Ти Джей Клун

Волчья песнь

Серия: «Грин-Крик» #1

Переводчик и редактор: Ксения Солнцева;

Обложка и оформление: Настёна.

Перевод выполнен специально для гр. https://vk.com/beautiful_translation в 2021 г.

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчиков и редакторов строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Для Эли, из-за всех тех ссылок на Tumblr.

Ты знаешь, каких.

Эта жажда настоящая.

«О, пожалуйста, не уходи. Мы тебя съедим, мы так тебя любим!».

Морис Сендак, «Там, где живут чудовища»

ГЛАВА 1

ПЫЛИНКИ/ХОЛОД И МЕТАЛЛ

Мне было двенадцать, когда папа поставил чемодан у двери.

— А это тебе зачем? — спросил я из кухни.

Он обреченно вздохнул и, замешкавшись на мгновение, обернулся:

— Когда ты вернулся домой?

— Недавно, — по коже пробежал зуд, словно что-то не так.

Папа бросил взгляд на старые настенные часы, пластик циферблата которых давно потрескался.

— Что-то я припозднился. Слушай, Окс, — покачал он головой.

Казалось, он взволнован и смущен. Папа бывал всяким. Пьяницей — вспыльчивым и размахивающим кулаками. Очаровательным дьяволом — со смехом, раскатистым словно рокот мотора старого Harley-Davidson WLA, который мы чинили с ним летом. Но он никогда не испытывал неловкости и стеснения как сейчас.

Усилившийся зуд начал сводить меня с ума.

— Знаю, ты не шибко умный мальчик, — произнес он, глянув вновь на чемодан.

Что правда, то правда. Избытком мозгов я не страдал. Мама утверждала, что со мной все в порядке. Отец же считал заторможенным. Мама как-то высказалась, что жизнь не гонка. Тогда папа был сильно пьян, начал кричать и крушить все вокруг. Он не поднимал на нее руку. По крайней мере, в ту ночь. Мама долго плакала, но он не ударил ее. Я позаботился об этом. После того как он, наконец, захрапел в своем старом кресле, я прокрался в свою комнату и спрятался под одеялом.

— Да, сэр, — согласился я.

Отец снова посмотрел на меня, и даже на смертном одре я буду клясться, что увидел в его взгляде толику любви.

— Не зря твое имя означает «бык». Ты и есть как бык, такой же тупоголовый, — продолжил он.

Это не звучало как грубость. Просто факт.

Я пожал плечами. Не впервой приходилось слышать от него такое, хотя мама и просила его прекратить. Все в порядке. Он ведь был моим папой. И знал меня лучше, чем кто-либо.

— К тебе будут дерьмово относиться, — предупредил он. — Большую часть жизни.

— Я крупнее большинства сверстников, — заметил я, как будто это все объясняло. Так и есть. Люди боялись меня, хотя я не собирался причинять им зла. Я был большим. Как папа. Он был крупным мужчиной, с пивным животом.

— Люди не поймут тебя, — продолжал он.

— О.

— Они не примут тебя.

— Мне это и не нужно, — я очень хотел, чтобы люди принимали меня, но понимал почему этого не случится.

— Я должен идти.

— Куда?

— Подальше отсюда. Послушай…

— Мама знает?

Отец рассмеялся, но потом, похоже, понял, что смешного тут мало.

— Конечно. Возможно. Она знала, что все к тому идет. И, наверное, уже давненько.

Я шагнул к нему.

— Когда ты вернешься?

— Окс, люди будут злыми. Просто игнорируй их. Не высовывайся.

— Люди не злые. Не всегда, — я знал не так уж много людей. У меня не было друзей. Но знакомые мне люди не казались злыми. Не всегда. Они просто не знали, как со мной быть. По крайней мере большинство из них. Оно и понятно. Я и сам понятия не имел, что с собой делать.

И тогда папа сказал:

— Мы не увидимся какое-то время. Возможно, очень долго.

— А как же автомастерская? — спросил я его.

Он работал у Гордо. Когда папа возвращался домой, от него пахло маслом и металлом. А пальцы чернели от смазки. У него были рубашки с вышитым на них красными, белыми и синими нитками именем «Кертис». Я всегда думал, что это удивительно. Мне казалось, это знак великого отличия, раз твое имя вышито на рубашке. Иногда он брал меня с собой на работу. Показал, как менять масло, когда мне было три года. Как заменить колесо — в четыре. Как восстановить двигатель Chevy Bel Air Coupe 1957 года — в девять. В те дни я приходил домой и чувствовал, что от меня тоже пахнет смазкой, маслом и металлом, а когда засыпал, то грезил о рубашке с вышитым на ней именем — «Окснард». Или, может, просто «Окс».

— Гордо плевать, — все, что ответил папа.

Это показалось ложью. Ведь Гордо волновало многое. Он был грубоват, но однажды сказал мне, что когда я подрасту, то смогу прийти и договориться с ним о работе.

— Парни вроде нас должны держаться вместе, — сказал Гордо. Я не знал, что конкретно он имел в виду, тем не менее мне хватило самого факта, что он считал будто я достоин этой работы.

— О, — все, что смог вымолвить я.

— Я не сожалею о тебе, — признался папа. — Но сожалею обо всем остальном.

Я ничего не понял.

— Ты имеешь в виду…?

Но я не знал, что он имел в виду.

— Я сожалею о своем пребывании здесь, — объяснил он. — Не могу этого выносить.

— Ну и ладно, — сказал я. — Мы можем исправить это. Можем просто уехать куда-нибудь.

— Это не исправить, Окс.

— Ты зарядил телефон? — спросил я, потому что он постоянно забывал это сделать. — Не забудь зарядить телефон, чтобы я мог позвонить тебе. У меня новая математика, которую я не понимаю. Мистер Ховс сказал, я могу попросить тебя помочь.

Хоть я и знал, что отец решит математических задач не больше, чем я. Новая математика называлась пре-алгеброй. Этот предмет пугал меня, потому что был трудным, пока был пре-алгеброй. Что же будет, когда начнется сама алгебра?

Я узнал его выражение лица. Ярость. Он был в бешенстве.

— Ты что, блядь, не понимаешь? — рявкнул папа.

— Нет, — ответил я, сдерживая дрожь.

Потому что действительно не понимал.

— Окс, — начал папа. — Никакой математики. Никаких телефонных звонков. Не заставляй меня сожалеть и о тебе тоже.

— О, — произнес я.

— Ты должен стать мужчиной. Вот что я пытаюсь вдолбить тебе. На тебя обрушится тонна дерьма. Ты должен отмахиваться и продолжать двигаться вперед. — Его кулаки крепко сжались по бокам. Я не знал почему.

— Я могу быть мужчиной, — заверил я, надеясь, что от этого папе станет лучше.

— Я знаю, — сказал он.

Я улыбнулся, но папа лишь отвел взгляд.

— Я должен идти, — в итоге вымолвил он.

— Когда ты вернешься? — спросил я.

Пошатнувшись, папа подошел к двери. Вздохнул. Взял чемодан. И вышел. Я слышал, как завелся его старый грузовик. Тот чихал и пыхтел, пока разогревался. Видимо, ему требовался новый ГРМ. Нужно напомнить папе об этом позже.

* * *

Мама вернулась домой поздно вечером после двойной смены в закусочной. Она нашла меня на кухне на том же месте, где я был, когда отец вышел за дверь. Теперь все было иначе.

— Окс? Что происходит? — мама выглядела очень уставшей.

— Привет, мам, — произнес я.

— Почему ты плачешь?

— Я не плачу, — ответил я.

И я не плакал, потому что теперь был мужчиной.

Она коснулась моего лица, большими пальцами вытирая влагу со щек. Ее руки пахли солью, картошкой фри и кофе.

— Что произошло?

Я посмотрел на нее с высоты своего роста, потому что мама всегда была маленькой, а я за последний год сильно перерос ее. Жаль, мне не вспомнить день, когда это произошло. Он казался монументальным.

— Я позабочусь о тебе, — пообещал я. — Тебе не придется ни о чем волноваться.

Мамин взгляд смягчился. Я видел морщинки вокруг ее глаз. Поникший подбородок.

— Ты и так всегда заботишься обо мне. Но это… — она замолчала и прерывисто вздохнула. — Он ушел? — спросила она, и ее голос прозвучал так тихо.

Я накрутил ее локон на палец. Такие же темные, как у меня. Как у папы. У нас у всех темные волосы.

— Что он сказал? — спросила мама.

— Что теперь я мужчина, — ответил я. Это все, что ей нужно было услышать.

Она смеялась до тех пор, пока не сломалась и не расплакалась.

* * *

Уходя, он не взял деньги. Во всяком случае, не все. Не то чтобы у нас было, что брать.

Он также не взял фотографии. Лишь немного одежды. Бритву. Грузовик. Некоторые инструменты.

Не видь я его собственными глазами, то подумал бы, что отца никогда и не было.

* * *

Спустя четыре дня я позвонил ему. Посреди ночи.

Раздалось несколько гудков, затем я услышал сообщение о том, что номер больше не обслуживается.

На следующее утро пришлось извиниться перед мамой. Я так крепко сжал телефон в руке, что тот треснул. Она сказала, что все в порядке, и мы больше никогда не говорили об этом.

* * *

Мне было шесть лет, когда папа купил мне собственный набор инструментов. Не детский. Никаких ярких цветов и пластика. Все холодное, металлическое и настоящее.

— Содержи их в чистоте, — велел он. — И не приведи Господи что-то окажется не на своем месте. Если они заржавеют, я с тебя шкуру спущу. Я не для того их тебе дал. Ты понял?

Я с благоговением провел по инструментам пальцами, ведь они были подарком.

— Хорошо, — сказал я, не находя слов, чтобы выразить свою благодарность.

* * *

Как-то утром, спустя пару недель после его отъезда, я зашел в их (ее) комнату. Мама взяла дополнительную смену в закусочной. Когда она вернется домой, у нее опять будут болеть лодыжки.

Солнечный луч тянулся из окна, падая на дальнюю стену, а в нем кружили маленькие пылинки.

В комнате пахло им. И ею. Ими обоими. Запахи родителей смешивались воедино. Пройдет много времени, прежде чем его запах исчезнет. Но это случится. В конце концов.

Я открыл дверцу шкафа. Одна сторона по большей части пустовала. Но некоторые вещи остались. Маленькие кусочки жизни, которой больше не существовало. Например, его униформа. Четыре рубашки висели у задней стенки шкафа. Нашивка «У Гордо» курсивом красовалась на них.

И вышитое «Кертис». Кертис, Кертис, Кертис.

Я провел кончиками пальцев по ряду рубашек.

Снял с вешалки последнюю. Накинул себе на плечи. Она оказалась тяжелой, пахла мужчиной, потом и тяжелым трудом.

— Хорошо, Окс, — произнес я. — У тебя все получится.

И начал застегивать пуговицы. Пальцы цеплялись за них, слишком большие и грубые. Я был неуклюжим и глупым. Руки и ноги — непослушными и неловкими. Казалось, я слишком велик даже для себя самого.

Застегнув последнюю пуговицу, я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Вспомнил, как мама выглядела сегодня утром. Фиолетовые круги под глазами. Поникшие плечи. Она сказала:

— Веди себя сегодня хорошо, Окс. Постарайся не влипать в неприятности.

Будто находить неприятности на свою голову — единственное, что я умел. Будто это случалось со мной постоянно.

Открыв глаза, я посмотрел в зеркало, висевшее на дверце шкафа. Рубашка оказалась слишком велика. Или я слишком мал. Не знаю, что ближе к правде. Я выглядел как ребенок, играющий в переодевание. Словно притворялся кем-то.

Нахмурившись, я взглянул на свое отражение и понизив голос сказал:

— Я — мужчина.

И не поверил себе.

— Я — мужчина!

Я поморщился.

— Я — мужчина.

В конце концов я снял с себя отцовскую рубаху и повесил ее обратно в шкаф. Закрыл дверцы, а пылинки все продолжали кружить в лучах заходящего солнца.

ГЛАВА 2

КАТАЛИТИЧЕСКИЙ НЕЙТРАЛИЗАТОР/СОН НАЯВУ

— Автосервис Гордо.

— Привет, Гордо.

— Да? Кто это? — буркнул он будто не узнал.

— Окс.

— Окснард Матисон. Как раз думал о тебе.

— Правда?

— Нет. Какого хера тебе надо?

Я улыбнулся, потому что знал, это показное. Странно было ощущать, как на лице непроизвольно растянулась улыбка.

— Я тоже рад тебя слышать.

— Да, да. Давненько не видел тебя, малец, — я давно не заходил, и Гордо злился.

— Знаю. Мне пришлось… — я не знал, что сказать.

— И как давно спермодонор съебался?

— Пару месяцев назад.

Пятьдесят семь дней. Десять часов. Сорок две минуты.

— Ну и нахер его. Ты ведь понимаешь это, верно?

Я понимал, хотя он все равно оставался моим отцом. Так что, может и нет.

— Конечно, — ответил я.

— Твоя мама в порядке?

— Да, — нет. Вряд ли она была в порядке.

— Окс.

— Нет. Я не знаю.

Гордо глубоко затянулся и вздохнул.

— Перекур? — спросил я. И почувствовал боль, это было так знакомо. Я почти ощутил, как запах дыма обжег легкие. Представил Гордо сидящим как обычно за автомастерской. Он как всегда курит и хмурится. Вытянул длинные ноги, скрестив в лодыжках. Масло под ногтями. Яркие цветные татуировки на руках. Вороны, цветы и образы, смысл которых я никак не мог понять.

— Да, смертельные штучки.

— Ты можешь бросить.

— Я ничего не бросаю, Окс.

— Даже старые псы учатся новым трюкам.

— Мне двадцать четыре, — фыркнул он.

— Старик.

— Окс.

— У нас проблемы, — наконец выпалил я.

— Банк? — спросил он.

— Она думает, я их не вижу. Письма.

— Как давно они приходят?

— Не знаю, — мне стало стыдно, я не должен был звонить. — Мне пора.

— Окс, — настаивал Гордо. — Как давно?

— Семь месяцев.

— Гребаный ублюдок, — разозлился он.

— Он не…

— Не надо, Окс. Просто… не надо.

— Я тут подумал.

— О боже.

— Могу я…? — язык словно отяжелел.

— Говори уже.

— Могу я устроиться к тебе? — протараторил я. — Просто нам нужны деньги, и я не могу позволить ей потерять дом. Это все, что у нас осталось. Я пригожусь тебе, Гордо. Я буду стараться, буду работать на тебя вечно. Рано или поздно это все равно должно было случиться. Нельзя ли устроить все прямо сейчас? Прости. Мне нужна работа, потому что я должен быть мужчиной, — у меня запершило в горле. Хотелось глотнуть воды, но ноги не слушались.

Молчание в трубке затянулось.

— Думаю, больше слов я от тебя еще не слышал.

— Обычно я не особо разговорчив, — очевидно.

— Да уж, — казалось, это его забавляет. — Вот как мы поступим.

* * *

Он дал маме деньги, чтобы оплатить ипотеку. Сказал, это будет вычитаться из зарплаты, которую он будет платить мне «из-под полы», пока я не смогу работать на него легально.

Мама заплакала. Сначала хотела отказаться, но потом поняла, что не может сказать «нет». Вновь расплакавшись, она согласилась, а Гордо взял с нее обещание рассказать ему, если снова возникнут трудности. Мама смотрела на него так, будто он достал звезду с неба, улыбнулась чуть шире. Слегка рассмеялась. И, может, даже немного повиляла бедрами.

Она не знала, что однажды, когда мне было лет шесть, я видел Гордо с парнем. Он придерживал его за локоть, пока они шли в кино. Гордо громко смеялся, а глаза сияли как звезды. Поэтому вряд ли он заинтересуется моей мамой. Я больше никогда не видел Гордо с этим парнем. Хотя и ни с кем другим не видел его тоже. Хотелось расспросить об этом, но вокруг его глаз появилась напряженность, которой раньше не было, поэтому я не стал. Люди не любят, когда им напоминают о грустном.

Письма и телефонные звонки с угрозами из банка прекратились.

Потребовалось всего шесть месяцев чтобы расплатиться с Гордо. Ну, по крайней мере, он так сказал. Я не понял, как вышло так быстро, казалось, это должно занять больше времени. Но Гордо заявил, что мы в расчете, и на этом все.

После этого я почти не видел денег. Гордо объяснил, что открыл для меня счет в банке, на который будут начисляться проценты. Я не знал, что значит начисление процентов, но я доверял Гордо.

— На черный день, — объяснил он.

Мне не нравилось, когда наступали черные дни.

* * *

Когда-то у меня был друг, звали его Джереми. Он носил очки и нервно улыбался по каждому поводу. Нам было девять. Джереми нравились комиксы и рисование, и однажды он подарил мне рисунок, где изобразил меня супергероем. На мне был плащ и все такое. Я тогда подумал, что лучше этого в жизни ничего не видел. Потом Джереми переехал во Флориду, и когда мы с мамой стали искать Флориду на карте, она оказалась на совершенно другом конце страны, далеко от нашего городка в Орегоне.

— Люди не остаются жить в Грин-Крик, — сказала мама, пока я пальцами прослеживал дороги на карте. — Здесь ничего нет.

— Мы остались, — заметил я.

Она отвела взгляд.

* * *

Мама ошибалась. Люди оставались. Не многие, но все же. Она осталась. Я остался. Гордо остался. Ребята, с которыми я ходил в школу, хотя они могли покинуть город после выпуска. Грин-Крик был на последнем издыхании, но все же продолжал бороться за жизнь. У нас имелся продуктовый магазин. Закусочная, в которой работала мама. Макдональдс. Кинотеатр с одним экраном, где шли фильмы семидесятых. Винная лавка с решетками на окнах. Магазин париков, витрины которого украшали головы манекенов с красными, черными и желтыми волосами. Автомастерская Гордо. Заправка. Два светофора. Одна на всех школа. И все это посреди леса и Каскадных Гор.

Я не понимал, почему люди хотели уехать. Для меня это место было домом.

* * *

Мы жили в чаще леса, в самом конце грунтовой дороги. Голубой дом, белая отделка. Краска облупилась, но это не имело значения. Летом здесь пахло травой, сиренью, тимьяном и сосновыми шишками. Осенью под ногами шуршали листья. Зимой из трубы поднимался дым, смешиваясь со снегом. Весной дни напролет на деревьях пели птицы, а по ночам до рассвета меж темных ветвей ухала сова.

Через дорогу от нас, в конце переулка, стоял дом. Я часто разглядывал его сквозь деревья. Мама говорила, там никто не живет, но иногда перед домом появлялись то машина, то грузовик, а по ночам горел свет. Дом был огромен, с большим количеством окон. Я пытался заглянуть в них, но мешали плотные шторы. Иногда проходили месяцы, прежде чем очередная машина появлялась у его порога.

— Кто там жил? — спросил я папу, когда мне было десять.

Он лишь хмыкнул и открыл очередную банку пива.

— Кто там жил? — спросил я маму, когда она вернулась с работы.

— Не знаю, — ответила она, касаясь моего уха. — Никого не было, когда мы приехали.

Больше я об этом не спрашивал. Повторяя себе, что загадка куда лучше реальности.

* * *

Мы переехали в Грин-Крик, когда мне исполнилось три и я никогда не интересовался почему так случилось. Никогда не спрашивал, есть ли у меня бабушки, дедушки или кузены. Мы всегда были втроем, пока не остались вдвоем.

* * *

— Как думаешь, он вернется? — спросил я Гордо, когда мне было четырнадцать.

— Долбанные компьютеры, — пробормотал Гордо себе под нос, долбя по кнопке автосканера, прикрепленного к машине. — Все приходится делать с помощью компьютеров. — Он в очередной раз ударил по кнопке и аппарат сердито запищал. — Почему нельзя просто посмотреть и разобраться в этом самому. Нет. Приходится использовать диагностические коды, потому что все автоматизировано. Да мой дед мог просто послушать двигатель на холостом ходу и сказать, что не так.

Я взял сканер в руки и нажал на правую сторону экрана, дождавшись появления кода, а затем вернул аппарат Гордо.

— Каталитический нейтрализатор.

— Так и думал, — сказал он нахмурившись.

— Выйдет дорого.

— Я знаю.

— Мистер Фордхэм не сможет себе этого позволить.

— Знаю.

— Ты не собираешься брать с него полную стоимость, так ведь?

Потому что именно таким человеком был Гордо. Он заботился о других, даже если не хотел, чтобы кто-то об этом знал.

— Нет, Окс. Он не вернется. Давай это на подъемник, ладно?

* * *

Мама сидела за кухонным столом, заваленным кипой бумаг. Она выглядела грустной.

Я занервничал.

— Снова из банка? — спросил я.

Она покачала головой.

— Нет.

— Тогда?

— Окс. Это… — взяв ручку она начала расписываться, но тут же остановилась, не покончив даже с первым письмом. Положила ручку обратно и подняла на меня взгляд. — Я сделаю все правильно.

— Знаю, — потому что я знал.

Мама взяла ручку и начала подписывать документы. Один за другим. Снова. Снова. И снова.

Она также несколько раз написала свои инициалы.

— Вот и все, — закончив, произнесла она.

Рассмеявшись, встала и взяла меня за руку. Мы затанцевали по кухне под неслышимую никому из нас песню. Через какое-то время мама ушла.

За окном уже стемнело, когда я взглянул на бумаги.

Это были документы на развод.

* * *

Она вернула девичью фамилию. Каллауэй.

И спросила, не хочу ли я тоже сменить свою.

Я ответил, что не хочу. Потому что сделаю фамилию Мэтисон достойной.

Она думала, я не заметил слезы на ее щеках после этих слов. Но я видел их.

* * *

Я сидел в кафетерии. Было шумно. Я не мог сконцентрироваться. Голова разболелась.

Мимо моего столика прошел парень по имени Клинт с друзьями.

Я сидел один.

— Гребаный дебил, — усмехнулся он.

Его друзья засмеялись.

Я встал и увидел страх в его глазах. Я был гораздо крупнее.

Развернувшись, я ушел, потому что мама велела мне больше не ввязываться в драки.

Клинт снова что-то выкрикнул мне в спину, а его друзья опять засмеялись.

Я сказал себе, что когда у меня появятся друзья, мы не будем такими злыми, как они.

Никто не беспокоил меня, пока я сидел снаружи. Было почти приятно. Сэндвич оказался вкусным.

* * *

Иногда я гулял в лесу. Там все было проще.

Деревья покачивались на ветру. Птицы рассказывали мне истории.

Они не осуждали меня.

Однажды я взял палку, представив будто это меч.

Перепрыгнул через ручей, но тот оказался слишком широк и мои ноги промокли.

Лежа на спине, я смотрел на небо, просвечивающее сквозь ветви деревьев, ожидая пока высохнут носки.

Зарылся пальцами ног в грязь.

На камень рядом с моей головой села стрекоза. Сине-зеленая, с синими прожилками на крылышках. Глаза у нее были черными и блестящими. Когда стрекоза улетела, я задумался о том, как долго она проживет.

Справа раздался шорох. Я оглянулся и услышал рычание. В голову пришло, что нужно бежать, но ноги не слушались. Как и руки. Да и носки оставлять не хотелось.

Поэтому я просто произнес:

— Привет.

Мне не ответили, но я знал, что там кто-то есть.

— Я — Окс. Все в порядке.

Подул ветерок, легкий как выдох.

Я рассказал ему, что мне нравится лес.

Мелькнула черная тень и тут же исчезла.

Когда я вернулся домой, в моих волосах были листья, а перед пустующим домом в конце переулка стояла машина.

На следующий день она исчезла.

* * *

Той зимой я отправился из школы прямиком в закусочную. Наступили Рождественские каникулы. Три недели ничего кроме автосервиса, и я был счастлив.

Когда я открыл дверь в «Оазис» снова пошел снег. Над головой звякнул колокольчик. Возле двери стояла надувная пальма. А с потолка свисало солнце из папье-маше. За стойкой сидели четверо и пили кофе. Пахло смазкой. Я обожал это.

Официантка Дженни лопнула пузырь из жвачки и улыбнулась. Она училась на два класса старше меня. Иногда она улыбалась мне и в школе.

— Привет, Окс, — поприветствовала она.

— Привет.

— На улице холодно?

Я пожал плечами.

— У тебя нос красный, — улыбнулась она.

— О.

Дженни рассмеялась.

— Ты голоден?

— Ага.

— Садись. Я принесу кофе и предупрежу твою маму, что ты здесь.

Я прошел в свою кабинку в дальнем углу зала. В действительности она, конечно, не была моей, но я всегда садился там и все это знали.

— Мэгги! — крикнула Дженни, проходя мимо кухни. — Окс пришел.

Она подмигнула мне, ставя тарелку с яйцами и тостами перед мистером Маршем, который флиртовал с озорной улыбкой, хотя ему было восемьдесят четыре. Дженни захихикала, а он принялся за яичницу, щедро поливая ее кетчупом. Мне показалось это странным.

— Привет, — сказала мама, ставя передо мной кофе.

— Привет.

Она провела пальцами по моим волосам, стряхивая снежинки. Они тут же растаяли, упав мне на плечи.

— Как тесты?

— Думаю, нормально.

— Мы хорошо учимся?

— Наверное. Я забыл, кто такой Стоунуолл Джексон.

— Окс, — вздохнула мама.

— Все в порядке, — успокоил я ее. — С остальным проблем нет.

— Точно?

— Да.

И она поверила мне, потому что я не лгал.

— Голоден?

— Да. Можно мне…

Звякнул колокольчик и вошел мужчина. Он показался мне смутно знакомым, хотя я не мог припомнить, где видел его раньше. На вид ровесник Гордо. Сильный. И большой. С густой светлой бородой. Незнакомец провел рукой по бритой голове. Закрыл глаза. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. И клянусь, когда он вновь их открыл, его глаза вспыхнули. Но уже через миг в них осталась лишь синева.

— Дай мне секунду, Окс, — попросила мама и направилась к незнакомцу, а я изо всех сил старался отвести от него взгляд. Он был чужаком, да, но дело было не только в этом. Я размышлял, в чем же еще, потягивая кофе.

Мужчина занял кабинку напротив. Мы посмотрели друг на друга. И он улыбнулся. Это была приятная улыбка, яркая и открытая. Мама положила перед ним меню, пообещав скоро вернуться. Я видел, как Дженни выглядывает из кухни, стреляя глазками. Она приподняла грудь, пригладила волосы и схватила кофейник.

— Я им займусь, — пробормотала она. Мама лишь закатила глаза.

Дженни была очаровательна. Незнакомец вежливо улыбнулся ей. Она слегка коснулась его руки ноготками. Он заказал суп. Она засмеялась. Он попросил сливки и сахар к кофе. Она ответила, что ее зовут Дженни. Он попросил дополнительную салфетку. Она отошла от столика, выглядя слегка разочарованной.

— Хлеб и зрелища, — пробормотал я.

Незнакомец усмехнулся, словно услышал меня.

— Выбрал, что будешь, малыш? — спросила мама, вернувшись к столу.

— Бургер.

— Сейчас принесу, хороший мой.

Я улыбнулся, потому что обожал ее.

Чужак провожал маму взглядом, пока она уходила. Его ноздри раздулись. Он глянул на меня, склонив голову набок. Его ноздри снова затрепетали. Как будто он… принюхивался? Нюхал?

Подражая ему, я принюхался тоже. Для меня все пахло точно так же, как и всегда.

Незнакомец рассмеялся и покачал головой.

— В этом нет ничего плохого, — заметил он, вновь сверкнув зубами. Его голос был глубоким и добрым.

— Это хорошо, — ответил я.

— Я — Марк.

— Окс.

— Правда? — вопросительно выгнул он бровь.

— Окснард, — пожал я плечами. — Но все зовут меня Окс.

— Окс, — повторил он. — Сильное имя.

— Сильное, как бык? — предложил я.

Он рассмеялся.

— Часто такое слышишь?

— Наверное.

Марк посмотрел в окно.

— Мне здесь нравится.

В этих словах таилось многое, что не поддавалось моему пониманию.

— Мне тоже. Хотя мама говорит, люди здесь не остаются.

— Ты же здесь, — заметил он, и это показалось глубокомысленным.

— Да.

— Это твоя мама? — он кивнул в сторону кухни.

— Ага.

— Тогда и она здесь. Возможно, остаются не все, лишь некоторые, — он посмотрел на свои руки, — но кто-то может и вернуться.

— Вроде вернуться домой? — уточнил я.

Улыбка вновь озарила лицо Марка.

— Да, Окс. Вроде вернуться домой. Это место… оно пахнет именно так. Домом.

— Я чувствую только запах бекона, — смутился я.

— Знаю, — рассмеялся Марк. — Там в лесу есть дом. Дальше по улице Маккарти. Сейчас он пустует.

— Я знаю этот дом! Я живу рядом.

— Так и думал, — кивнул он. — Это объясняет, почему ты пах…

Дженни вернулась и принесла суп. Марк был вежлив, но не более. Не так, как со мной.

Я открыл рот, чтобы спросить еще что-нибудь (что угодно), как вновь подошла мама.

— Дай ему поесть, — проворчала она, ставя передо мной тарелку. — Нехорошо прерывать чей-то ужин.

— Но я…

— Он не виноват, — вмешался Марк. — Это я был навязчивым.

Мама выглядела настороженной.

— Если вы так говорите.

Марк кивнул и начал есть суп.

— Останься здесь и подожди меня, — велела мама. — Не хочу, чтобы ты возвращался домой один. Смена закончится в шесть. Может, посмотрим фильм, когда вернемся домой?

— Хорошо. Но я обещал Гордо, что завтра приду пораньше.

— Покой нам только снится, да? — чмокнув меня в лоб, мама ушла.

Я хотел еще поспрашивать Марка, но помнил о манерах. Вместо этого принялся за бургер. Он был слегка подгоревшим, как мне особенно нравилось.

— Гордо? — переспросил Марк. Вопрос звучал так, словно он пытался распробовать имя на вкус. Теперь его улыбка стала грустной.

— Мой босс. Он владелец автомастерской.

— Да, — проронил Марк. — Кто бы мог подумать.

— Подумать — что?

— Держись за нее, — просто сказал Марк. — За свою маму.

Я внимательно взглянул на него. Он казался расстроенным.

— Мы с ней остались вдвоем, — тихо признался я ему, словно это для кого-то являлось секретом.

— Еще одна причина вам держаться друг за друга. Все изменится. Для тебя и для нее. Для всех нас, — он вытер рот салфеткой, вытащил бумажник и, достав сложенную купюру, положил ее на стол. Затем встал и накинул пальто на плечи. Но прежде чем уйти вновь взглянул на меня. — Что ж, скоро увидимся, Окс.

— С кем?

— Со мной и моей семьей.

— В том доме?

Марк кивнул.

— Думаю, настало время возвращаться домой.

— А мы можем…? — я остановил себя, потому что был всего лишь ребенком.

— Что, Окс? — Марк выглядел заинтересованным.

— Можем ли мы быть друзьями, когда ты вернешься домой? У меня их не так уж и много… — В действительности у меня никого не было, кроме Гордо и мамы, но я не хотел отпугнуть его.

Руки Марка сжались в кулаки.

— Не так уж и много? — переспросил он.

— Я говорю слишком медленно, — объяснил я, уставившись на собственные руки. — Или вообще не говорю. Людям это не нравится, — или скорей им не нравлюсь я, но я и так сказал слишком много.

— Нет ничего плохого в том, как ты говоришь.

— Наверное.

Если хоть кто-то из людей считает так, то должно быть, это отчасти правда.

— Окс, я расскажу тебе секрет. Хорошо?

— Конечно.

Я был взволнован, потому что только друзья делились секретами, так что, может быть, это означало, что мы стали друзьями.

— Зачастую именно те, кто тише всех, говорят самые умные и важные вещи. И да, думаю, мы будем друзьями.

А затем он ушел.

Я не видел своего друга семнадцать месяцев.

* * *

Той ночью, лежа в постели и пытаясь уснуть, я услышал вой из глубины леса. Он доносился, словно песня, повторяясь до тех пор, пока во мне не укоренилась уверенность, что это самая красивая песня на свете. Песнь лилась и лилась, и на ум приходило лишь одно: дом, дом, дом. В конце концов, она затихла, а я уснул.

Позже я сказал себе, что мне это просто приснилось.

* * *

— Вот, — произнес Гордо на мой пятнадцатый день рождения, всучив мне в руки плохо упакованный сверток. На нем оказались изображены снеговики. Другие парни из мастерской тоже присутствовали. Рико. Таннер. Крис. Все молоды, непосредственны и полны жизни. Друзья Гордо, с которыми он рос в Грин-Крик. Их лица светились улыбками. Будто они знали какой-то огромный секрет, в который меня не посвятили.

— Сейчас же май, — заметил я.

Гордо закатил глаза.

— Открой уже эту проклятую штуковину.

Он откинулся на спинку потрепанного стула за автомастерской и затянулся сигаретой. Татуировки выглядели ярче обычного. И я подумал, не обновил ли он их недавно.

Я с треском разорвал бумагу. Хотелось насладиться процессом, я редко получал подарки, но не мог ждать. Это заняло секунды, однако ощущалось вечностью.

— Это, — сказал я, когда увидел, что там. — Это…

Это было милостью. Это было благодатью. Это было красотой. Мне казалось, что я снова могу дышать. Будто обрел свое место в мире, о котором раньше и не мечтал.

Расшитая. Красным. Белым. Синим. Три идеально простроченные буквы.

«Окс» красовалось на униформе.

Будто я был важен. Словно я что-то значил. Как будто я имел значение.

Мужчины не плачут. Этому учил меня папа. Мужчины не плачут, потому что у них нет на это времени.

Видимо, я еще не стал мужчиной, потому что заплакал. Склонив голову, я плакал.

Рико тронул меня за плечо.

Таннер погладил по голове.

Крис легонько коснулся носком рабочего ботинка моей ноги.

Они окружили меня. Возвышались надо мной. Прятали от мира, чтоб никто не мог увидеть мои слезы.

А Гордо прижался своим лбом к моему и сказал:

— Теперь ты один из нас.

Что-то расцвело во мне, в душе стало так тепло. Словно солнце взорвалось в груди, и я почувствовал себя живее чем когда-либо.

Затем они помогли мне надеть рубашку. Она сидела идеально.

* * *

Той зимой у нас с Гордо случился перекур.

— Можно мне одну?

Он пожал плечами.

— Только маме не говори.

Гордо открыл пачку и достал сигарету для меня. Поднес зажигалку, прикрывая пламя от ветра. Я зажал сигарету губами и прикурил. Затянулся. Сигарета начала тлеть. Я закашлялся. Глаза заслезились, а дым повалил из носа и рта.

Вторая затяжка далась легче.

Ребята засмеялись. Я подумал, может, это потому, что мы друзья.

* * *

Иногда казалось, что мне все снится, но потом я понимал, что уже проснулся.

Различать сон и явь становилось все труднее.

* * *

Гордо заставил меня бросить курить через четыре месяца. Объяснив, что это для моего же блага.

Я ответил, это скорее, чтобы я больше не стрелял у него сигареты.

Он дал мне подзатыльник и велел возвращаться к работе.

После этого я больше не курил.

Но все мы по-прежнему оставались друзьями.

* * *

Однажды я спросил Гордо о татуировках.

Образы. Узоры. Будто у них был какой-то смысл. Разноцветные странные символы казались мне смутно знакомыми. Словно ответ вертелся на кончике языка. Я знал, что они полностью покрывают его руки, но не знал, где они заканчивались.

— У всех есть прошлое, Окс, — произнес он.

— На них — твое прошлое?

Гордо отвернулся.

— Что-то вроде того.

Интересно, смогу ли и я тоже когда-нибудь запечатлеть свое прошлое на коже цветными узорами и символами.

* * *

В мой шестнадцатый день рождения произошли сразу две вещи.

Автомастерская «У Гордо» официально наняла меня на работу. У меня появилась визитная карточка и все такое. Я заполнил налоговые декларации, Гордо помог мне, потому что я в них ничего не понимал. На этот раз я не плакал. Ребята хлопали меня по спине и шутили о том, что наконец не работают в мастерской, эксплуатирующей детский труд. Гордо дал мне набор ключей от мастерской и нанес на лицо боевой раскрас какой-то смазкой. Я лишь улыбнулся в ответ и подумал, что никогда не видел его таким счастливым.

В тот день, возвращаясь домой, я сказал себе, что теперь я мужчина.

И тогда произошло следующее.

Пустующий дом в конце переулка больше не был пустым, там, на грунтовой дороге в лесу, стоял мальчик.

ГЛАВА 3

ТОРНАДО/МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ

Я шел по дороге домой.

Было тепло, поэтому я снял рабочую рубаху, оставшись в белой майке. Легкий ветерок обдувал кожу.

Ключи от автомастерской приятно оттягивали карман. Я вытащил связку, желая получше рассмотреть их. У меня в жизни не было столько ключей. Они дарили ощущение ответственности.

Я спрятал их обратно. Чтобы не дай бог не потерять.

— Эй! — вдруг крикнул кто-то. — Эй, там! Ты! Эй, парень!

Я оглянулся.

На грунтовой дороге, внимательно разглядывая меня, стоял мальчик. Его ноздри трепетали и раздувались. Яркие голубые глаза были широко распахнуты. Я отметил короткие светлые волосы. И загорелую кожу. Практически настолько же загорелую, как и у меня. Он был юн и мал, и я подумал, уж не снится ли мне это.

— Привет, — поздоровался я.

— Кто ты? — спросил он.

— Я — Окс.

— Окс? Окс! Ты чувствуешь этот запах?

Я принюхался. Но не почувствовал ничего, кроме запаха леса.

— Пахнет деревьями, — ответил я.

— Нет, нет, нет, — помотал он головой. — Это что-то иное…

Мальчик сделал пару шагов ко мне, его глаза распахнулись еще шире. А потом он вдруг побежал.

Большим его было не назвать. На вид не старше девяти − десяти лет. Не успел я сделать и шагу назад, как он врезался мне в ноги. После чего начал карабкаться на меня, обхватив ногами за бедра и подтягиваясь выше, пока не схватил руками за шею, так, что наши лица оказались на одном уровне.

— Это ты!

Я опешил.

— Что — я?

И непроизвольно обнял его. Не хотелось, чтобы он упал. Мальчик сжал мои щеки ладонями.

— Почему ты так пахнешь? — требовательно спросил он. — Откуда ты? Ты живешь в лесу? Кто ты? Мы только приехали. Наконец-то. Где твой дом? — он прижался лбом к моему лбу и глубоко вдохнул. — Я не понимаю! — воскликнул он. — Что это? — и упираясь ногами в грудь, вскарабкался мне на плечи, а затем на спину. Обхватив руками за шею, мальчик положил подбородок на мое плечо. — Мы должны найти папу и маму, — сказал он. — Они поймут, что это такое. Они все знают.

Этот незнакомый мальчик являл собой торнадо из пальцев, ног и слов. А я оказался в самом центре его урагана.

Запустив руки мне в волосы, он потянул за них, слегка откидывая мою голову назад и без умолку рассказывая о том, что живет в доме в конце переулка. Что приехали они только сегодня. Приехали издалека. И уезжать от друзей было так грустно. Ему уже исполнилось десять. Он надеялся стать таким же большим, как я, когда вырастет. Нравились ли мне комиксы? Любил ли я картофельное пюре? Что такое «У Гордо»? Чинил ли я уже Феррари? Взрывал ли я когда-нибудь машины? Он хотел бы стать астронавтом. Или археологом. Но не сможет, потому что однажды ему придется стать лидером. Сказав это, мальчик ненадолго умолк.

Он упирался коленями мне в бока. Обвивал руками за шею. И был немного тяжеловат.

Мы подошли к моему дому. Мальчик заставил меня остановиться, чтобы разглядеть его. Он все еще сидел у меня на спине, поэтому я подтянул его повыше.

— У тебя есть своя комната? — спросил он.

— Да. Сейчас мы с мамой живем вдвоем.

Он затих, а потом вдруг произнес:

— Прости.

Мы только познакомились. Ему не за что было извиняться.

— За что?

— За то, что заставило тебя грустить, — словно он догадался, о чем я думаю. Будто бы знал, что я чувствую. Как будто он и впрямь был здесь, настоящий.

— Мне снится сон, — сказал я. — Иногда так бывает. Кажется, словно все наяву. Но потом оказывается, что нет.

— Ты не спишь. Окс, Окс, Окс. Разве ты не видишь? — спросил он.

— Не вижу чего?

— Мы живем так близко друг от друга, — прошептал мальчик, словно если бы говорил чуть громче, это оказалось бы неправдой.

Мы завернули к дому в конце переулка.

День клонился к закату. Тени становились длиннее. Мы шли среди деревьев на горящие впереди огни. Яркие огни. Словно маячки, зовущие путника домой.

Три легковушки: один внедорожник и два пикапа. Все новенькие, явно меньше года. На каждом авто номера штата Мэн. И два грузовика с тридцатифутовыми евро-фургонами для перевозки.

А еще люди. Стоят. Смотрят. Ждут. Словно они знали, что мы сейчас появимся. Будто услышали нас издалека.

Двое парней выглядели моложе остальных. Один моего возраста. Другой чуть младше. Оба блондины, немного меньшей комплекции, чем я. Их голубые глаза горели любопытством. Они выглядели точь-в-точь как «торнадо» на моей спине.

Еще там была женщина. Взрослая. С тем же цветом волос и глаз. Она держалась по-королевски, и в голову пришло, что я еще не встречал никого красивее. Ее глаза были добрыми, но настороженными. Тело казалось напряжено, словно она готова в любой момент сорваться с места.

Рядом с ней стоял мужчина. Его волосы были темнее, скорее, как у меня, чем у всех остальных. Он был суров и мрачен, и все, о чем я мог думать, — это уважение, уважение, уважение, хотя никогда не встречал его прежде. Его рука покоилась на спине женщины.

А рядом с ними… ох.

— Марк? — удивился я. Он выглядел точно так же, как в нашу прошлую встречу.

— Окс, — ухмыльнулся он. — Рад снова тебя встретить. Вижу, ты завел нового друга, — Марк выглядел довольным.

Мальчик на моей спине заерзал. Я отпустил его ноги и он, скатившись с меня, встал позади. А затем, схватив за руку, потащил к этим красивым людям, будто я имел право находиться здесь.

И снова разразилась «буря» из переменчивых интонаций голоса и слов, которые, казалось, лились нескончаемым потоком.

— Мама! Мам. Ты должна понюхать его! Это похоже… похоже… я даже не знаю, с чем это сравнить! Я гулял по лесу, проверяя нашу территорию, чтобы быть как папа, а потом… вау. Я увидел его. Сначала он не заметил меня, потому что я хорошо охочусь. А я был весь такой рррр и грррр, но потом почувствовал этот запах снова, и оказалось, что это он и я просто бум! Даже не знаю! Я не понимаю! Ты должна принюхаться к нему, а потом сказать мне, почему это как конфеты и шишки, так эпично и восхитительно.

Все пораженно уставились на него, словно происходящее было для них в диковинку. Марк же пытался спрятать улыбку, прикрывая рот рукой.

— Даже так? — наконец произнесла женщина. Ее голос дрогнул, как звон хрусталя. — Рррр, грррр и бум?

— И эти запахи! — воскликнул мальчик.

— Об этом не забыть, — тихо произнес мужчина рядом с ней. — Конфеты и шишки, эпично и восхитительно.

— Разве я не говорил? — сказал им Марк. — Окс… другой.

Я не понимал, что происходит. Впрочем, в этом не было ничего нового. Подумалось, вдруг я сделал что-то неправильно. Сразу стало не по себе.

Я попытался высвободить руку из хватки мальчика, но он не отпускал.

— Эй, — сказал я ему.

— Окс, — он взглянул на меня широко распахнутыми голубыми глазами. — Окс, я должен тебе кое-что показать!

— Что?

— Ну… я не… — пробормотал он. — Все!

— Ты только приехал, — ответил я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Разве тебе не нужно…? — я не знал, что конкретно собирался сказать. Слова подводили меня. Вот почему я чаще молчал. Так было проще.

— Джо, — позвал мужчина. — Дай Оксу минутку, ладно?

— Но, пап…

— Джозеф, — прозвучало почти как рычание.

Мальчик («Джо», — повторил я про себя, — «Джозеф») вздохнул и отпустил мою руку. Я сделал шаг назад.

— Простите, — сказал я. — Он просто стоял там, я не хотел никого обидеть.

— Все в порядке, Окс, — произнес Марк, спускаясь с крыльца. — Порой это бывает немного… сложным.

— Что именно?

— Жизнь, — пожал он плечами.

— Ты сказал, мы можем быть друзьями.

— Можем. Просто нам потребовалось чуть больше времени, чем я ожидал, чтобы вернуться.

Женщина за его спиной склонила голову, а мужчина отвел взгляд. Рука Джо медленно скользнула обратно в мою, и я понял, что они пережили что-то тяжелое, хотя и не знал что именно. Как и то, каким образом я это понял.

— Это Джо, — сказал Марк, подходя ближе. — Но думаю, его ты уже знаешь.

— Возможно, — сказал я. — Я не узнал его имени. Он слишком много болтал.

Все снова посмотрели на меня.

— Я не слишком много болтал, — проворчал Джо. — Это все ты. Ты и твое лицо, — но он не отошел от меня. Пнул землю носком кроссовка с развязанным шнурком. Рядом на одуванчике сидела божья коровка. Красный, черный и желтый. Подул ветерок, и она улетела.

— Джо, — сказал я, пробуя имя на вкус.

Он широко улыбнулся мне.

— Эй, Окс. Окс! Есть кое-что, что я… — он осекся, украдкой взглянул на отца и вздохнул. — Ладно, — сказал он. И я не понял, к кому он обращается.

— Это его братья, — продолжил Марк. — Картер. — Тот, что моего возраста. Картер улыбнулся и махнул мне. — Келли, — чуть младше Картера и постарше Джо. Келли кивнул мне, выглядя немного скучающим.

Остались еще двое. Они не пугали меня, хотя казалось, что должны. Я ждал, что Марк представит их, но он молчал. В конце концов женщина произнесла:

— Ты необычный, Окс.

— Да, мэм, — ответил я, потому что мама учила меня уважать старших.

Она рассмеялась. Я подумал, что это прекрасно.

— Я — Элизабет Беннет. Это мой муж, Томас. Ты уже знаком с его братом, Марком. Похоже, мы будем соседями.

— Рад нашему знакомству, — сказал я, потому что мама учила меня и манерам.

— Что насчет нашего знакомства? — спросил Джо, потянув меня за руку.

Я посмотрел на него.

— И нашему тоже.

Улыбка вновь озарила его лицо.

— Останешься на ужин? — спросил Томас, внимательно наблюдая за мной.

На ум пришло одновременно «да» и «нет». От этого разболелась голова.

— Мама скоро вернется домой. Мы ужинаем сегодня вместе, потому что у меня день рождения, — я поморщился. Потому что не собирался это говорить.

— Что? — ахнул Джо. — Почему ты не сказал мне! Мама! Сегодня его день рождения!

В ее голосе слышался смех, когда она произнесла:

— Я стою прямо здесь, Джо. Я слышу. С днем рождения, Окс. Сколько тебе исполнилось?

— Шестнадцать.

Они все по-прежнему смотрели на меня. Я ощутил, как по шее сзади стекла капелька пота. Стало жарко.

— Круто, — заметил Картер. — Мне тоже.

Джо посмотрел на него и оскалился.

— Я нашел его первым.

А затем встал впереди, пытаясь загородить меня от Картера.

— Довольно, — отрезал его отец низким голосом.

— Но… но…

— Эй, — обратился я к Джо.

Он посмотрел на меня раздосадованным взглядом.

— Все в порядке, — сказал я. — Слушайся папу.

Он вздохнул и кивнул, снова сжимая мою руку. А затем опять пнул одуванчик и шнурок совсем развязался.

— Мне десять, — пробормотал он наконец. — И я знаю, ты старше, но я первым встретил тебя, так что сначала ты должен стать моим другом. Прости, пап.

А потом добавил:

— Я просто хотел сделать тебе подарок.

Так что я ответил ему:

— Ты уже сделал, — и вряд ли я когда-нибудь видел настолько яркую улыбку, как у него в тот момент.

Я попрощался с ними и почувствовал, что они смотрят мне вслед.

* * *

— Кто-то переехал к нам по соседству? — спросила мама, когда я вернулся домой.

— Да. Беннеты.

— Ты познакомился с ними? — она выглядела удивленной. Потому что знала, я не стану разговаривать с людьми, если этого можно избежать.

— Ага.

Она ждала.

— И?

Я оторвал взгляд от учебника истории. Итоговые экзамены начнутся уже на следующей неделе, и у меня были тесты, к которым следовало подготовиться.

— И?

Мама закатила глаза.

— Они милые?

— Думаю, да. У них… — я подумал о том, что у них было.

— Что у них?

— Дети. Один мне ровесник. Двое помладше.

— Что это за улыбка?

— Торнадо, — сказал я, сам того не желая.

Она чмокнула меня в голову.

— Я думала, когда ты станешь старше, я начну понимать тебя лучше. С днем рождения, Окс.

В тот вечер мы ужинали. Мясным рулетом. Моим любимым. Только для меня. И смеялись. Давно такого не было.

Мама подарила мне подарок, завернутый в комиксы из старой воскресной газеты. «Руководство по эксплуатации Бьюика» 1940 года, старое и потрепанное. С оранжевой обложкой. Оно восхитительно пахло затхлой бумагой. Мама сказала, что увидела его в «Гудвилле» и подумала обо мне.

Еще там были новые рабочие штаны, старые совсем износились.

И открытка с волком, воющим на луну, на внешней стороне, и шуткой на обороте: «Что ты скажешь потерянному волку? Обернись!». Внизу мама написала семь слов: «Этот год будет лучше. С любовью, мама». Она нарисовала сердечки вокруг слов «с любовью», малюсенькие, почти невесомые. Казалось если я выдохну они разлетятся по сторонам.

Потом мы с мамой мыли посуду, а старое радио играло в окно, открытое над раковиной.

Она тихо подпевала, брызгаясь в меня водой. Я же размышлял, почему от меня пахнет конфетами и шишками. Восхитительно и эпично.

Мыльный пузырь приземлился маме на нос.

Она сказала, что у меня на ухе тоже пузырь.

Я взял ее за руку и закружил в танце под кульминацию какой-то мелодии. Ее глаза сияли.

— Однажды ты сделаешь кого-нибудь очень счастливым, — сказала она. — И я не могу дождаться, чтобы увидеть это.

Когда ложился спать, я увидел в окно, что в доме в конце переулка горит свет. И задумался о них. О Беннетах.

Кого-нибудь, сказала мама. Сделаешь кого-нибудь очень счастливым.

Не ее. А кого-нибудь.

Я закрыл глаза и уснул. Мне снился «торнадо».

ГЛАВА 4

КАМЕННЫЙ ВОЛК/ДИНА ШОР

— Хорошо выглядишь, papi, — поприветствовал Рико, когда я на следующий день пришел на работу. — Какова причина столь летящей походки?

Было воскресенье, День Господа, как меня учили, но я решил, что Господь не станет возражать, если я приду сюда вместо одного из его молитвенных домов. Ведь я научился вере «У Гордо».

— Наверное, какая-нибудь красивая девчушка, — крикнул Таннер, копаясь в каком-то навороченном внедорожнике, который заводился голосовой командой. — Он теперь настоящий мужчина. С тобой вчера произошла какая-нибудь шестнадцатилетняя странность?

Я привык к их грубым шуточкам. Они не имели ввиду ничего плохого. Но я все равно покраснел как помидор.

— Нет, — произнес я. — Нет, все не так.

— О, — сказал Рико, направляясь ко мне, непристойно виляя бедрами. — Гляньте-ка на этот румянец, — он пригладил мои волосы и легонько ухватил пальцами за ухо. — Она красивая, papi?

— Нет никакой девчонки.

— О, значит, мальчонка? В Casa de Gordо¹ нет места предубеждениям.

Я оттолкнул его, а он все смеялся и смеялся.

— А где Крис? — спросил я.

— Поехал к маме, — ответил Таннер. — Снова что-то с желудком.

— Она в порядке?

Рико пожал плечами.

— Может быть. Пока никто не знает.

— Окс! — крикнул Гордо из кабинета. — Тащи свою задницу сюда!

— Оу-оу, — ухмыльнулся Рико. — Будь осторожен, papi. Кто-то сегодня не в духе.

Голос и правда был такой. Напряженный и сварливый. Я заволновался. Не за себя. За него.

— Он просто бесится, что Оксу нужна неделя для школы, — пробубнил Таннер. — Сам знаешь, какой он, когда Окса нет рядом.

Я чувствовал себя отвратительно.

— Я бы мог…

— Захлопни варежку, — велел Рико, прижимая пальцы к моим губам. Я почувствовал вкус машинного масла. — Тебе нужно сосредоточиться на учебе, и Гордо сможет с этим справиться. Образование гораздо важнее, чем его скулеж. Понятно?

Я кивнул, и он убрал пальцы.

— Мы будем в порядке, — сказал Таннер. — Просто сдай тесты, нас ждет целое лето впереди, хорошо?

— Окс!

Рико пробормотал по-испански, что-то вроде «гребаный хренов диктатор» в сторону Гордо. Я научился довольно лихо разбираться в испанских ругательствах.

Я прошел в заднюю часть мастерской, в кабинет, где сидел Гордо. Сосредоточенно нахмурив лоб, он что-то печатал одним пальцем. Таннер подшучивал над ним, что он словно «дятел по темечку». Гордо почему-то не находил это смешным.

— Закрой дверь, — велел он, не взглянув на меня.

Я закрыл дверь и сел на свободное место по другую сторону его стола.

Он ничего не сказал, поэтому я решил начать сам. Гордо порой бывал таким.

— Ты в порядке?

Он сердито посмотрел на экран компьютера.

— Все нормально.

— Ужасно дерганый для того, у кого все нормально.

— Не смешно, Окс.

Я пожал плечами. Такое было в порядке вещей. Я знал это.

Он вздохнул и провел рукой по лицу.

— Прости, — пробормотал он.

— Ладно.

Он наконец-то посмотрел на меня.

— Я не хочу, чтобы ты появлялся здесь на следующей неделе.

Я попытался скрыть свою боль, но не уверен, что получилось.

— Ладно.

Гордо выглядел пораженным.

— Ох, Господи. Окс, я не это имел в виду. На следующей неделе у тебя выпускные экзамены.

— Я знаю.

— И ты знаешь о договоренности с твоей мамой, что успеваемость в школе не должна пострадать, иначе ты не будешь работать здесь.

— Знаю.

Я был рассержен, и это было заметно.

— Я не хотел… просто… — он застонал и откинулся на спинку стула. — Я в этом полный отстой.

— В чем?

Он махнул рукой между нами.

— В этой херне.

— Ты хорошо справляешься, — тихо заметил я. С этой херней. Он был мне как брат или отец. Мы это не обсуждали. В том не было необходимости. Мы оба знали, чем это являлось. Просто казалось легче чувствовать себя неловко из-за этого. Потому что мы мужчины.

Он сощурил глаза.

— Да?

— Да.

— Что с оценками?

— Четверки. Одна тройка.

— История?

— Ага, гребаный Стоунуолл Джексон.

Он долго и громко смеялся. Гордо всегда громко смеялся, хоть и редко.

— Никогда не говори так при маме.

— Ни за что в жизни.

— На полный рабочий день летом?

Я улыбнулся ему. Потому что уже не мог дождаться.

— Да. Конечно, Гордо.

— Тебе придется попотеть, Окс.

Морщины на его лбу разгладились.

— Могу я… могу я хоть заглянуть сюда на следующей неделе? — спросил я. — Я не… я просто… — слова. Слова — мои враги. Как сказать, что здесь я чувствовал себя в безопасности? Здесь я чувствовал себя, как дома. Здесь меня не осуждали. Здесь меня не звали «гребаным дебилом». Я не был пустой тратой времени и пространства. Хотелось сказать так много, слишком много, но я понял, что вообще не могу ничего вымолвить.

Но это был Гордо, поэтому мне и не пришлось ничего говорить. Я видел в его глазах облегчение, хотя для приличия он старался оставаться строгим.

— Никакой работы. Ты приходишь сюда и занимаешься. Не страдай херней. Я серьезно, Окс. Крис или Таннер могут помочь тебе с гребаным Стоунуоллом Джексоном. Они разбираются в этом дерьме лучше, чем я. И не спрашивай у Рико. От него пользы ноль.

У меня словно камень с души упал.

— Спасибо, Гордо.

Он закатил глаза.

— Выметайся отсюда. Ты должен работать.

Я отсалютовал ему, хотя знал, что он это ненавидит. И поскольку я был в хорошем настроении, то притворился, что не услышал, когда он пробормотал:

— Горжусь тобой, малец.

Позже я вспомнил, что забыл рассказать ему о Беннетах.

* * *

Я шел домой. Солнечный свет просачивался сквозь деревья, отбрасывая тень листвы на мою кожу. Интересно, сколько лет этому лесу? Мне он казался древним.

Джо ждал меня на грунтовой дороге, на том же месте, где и вчера. Явно взволнованный, глаза широко распахнуты. Руки спрятаны за спиной.

— Я знал, что это ты! — торжествующе воскликнул он. — У меня уже лучше получается… — он закашлялся. — Ох. Эта. Всякая ерунда. Ну… знаешь… что-то вроде понимания того… что это ты.

— Супер, — сказал я ему. — Совершенствоваться всегда хорошо.

Его улыбка стала ослепительной.

— Я постоянно совершенствуюсь. Однажды я стану лидером.

— Лидером чего?

Его глаза стали еще шире.

— Вот дерьмо.

— Что?

— Уф. Подарки!

Я нахмурился.

— Подарки?

— То есть подарок. Один.

— Кому?

— Тебе? — он искоса посмотрел на меня. — Для тебя… — он густо покраснел. Покрылся пятнами, вплоть до корней волос. И уставился в землю. — На день рождения, — пробормотал он.

Ребята дарили мне подарки. Моя мама. Больше никто этого не делал. Это обычно делали друзья. Или семья.

— О, — сказал я. — Вау.

— Да. Вау.

— Так вот что ты прячешь?

Он залился краской еще сильнее, так и не подняв на меня взгляд. Лишь кивнул.

Я слышал птиц над нами. Они громко и протяжно кричали.

Я дал Джо время, в котором он нуждался. Ему потребовалось совсем немного. Я видел, как в нем крепнет решимость. Расправляет плечи. Уверенно поднимает голову. Помогает сделать шаг вперед. Я не знал, в чем конкретно он однажды станет лидером, но был уверен, что он хорошо справится с этой ролью. Надеюсь, он не забудет о доброте.

Джо протянул руку. На ладони лежала черная коробочка, обмотанная голубой лентой. По какой-то причине я занервничал.

— У меня ничего нет для тебя, — тихо сказал я.

Мальчик пожал плечами.

— День рождения не у меня.

— А когда у тебя?

— В августе. Что ты… боже. Возьми уже коробку!

Я взял. Коробочка оказалась тяжелее, чем я ожидал. Я положил рабочую рубашку на плечо, а Джо встал рядом. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

Развязывая ленту, я вспомнил платье мамы, которое она надевала на пикник летом, когда мне исполнилось девять. По краю подола бантиками были завязаны маленькие ленточки, и она смеясь протягивала мне сэндвич и картофельный салат. После мы лежали на траве, и я показывал на фигуры из облаков, а она сказала:

— Такие дни мои самые любимые.

— И мои, — ответил я.

Мама больше никогда не надевала то платье. Однажды я спросил ее о нем. Она сказала, что оно случайно порвалось.

— Он не хотел, чтобы так вышло, — сказала она. Тогда я почувствовал всеобъемлющую ужасающую ярость, которую не знал, куда девать. Вскоре, все прошло.

И сейчас эта ленточка. Я держал ее в руке. И чувствовал тепло.

— Порой люди грустят, — произнес Джо, прислонившись лбом к моей руке. Из его горла вырвался звук, похожий на стон. — И я не знаю, как это исправить. Хотя именно этого мне всегда и хотелось. Чтобы грусть исчезла.

Я открыл коробочку. В ней лежал аккуратно сложенный черный фетр. Мне показалось, что под ним скрывается великий секрет, и я хотел узнать его больше всего на свете.

Я развернул ткань, под ней оказался каменный волк.

Каждая деталь на столь маленькой, но тяжелой вещице казалась просто чудом. Пышный хвост обвился вокруг задних лап волка. Острые треугольные уши, казалось, чуть подергиваются. Острые когти и черные подушечки на лапах. Наклон головы, обнажающий шею. Глаза закрыты, морда приподнята, словно в завывании песни, которую я слышал у себя в голове. Камень был темным, и я задумался, какого цвета шерсть была бы у настоящего волка. Может с белыми пятнами на лапах? С черными ушами?

Птицы смолкли над нашими головами, и стало интересно, может ли мир затаить дыхание? Удивляло то, насколько велики могут быть ожидания.

Меня удивляли многие вещи.

Я взял волка. Он идеально уместился в моей ладони.

— Джо, — хрипло произнес я.

— Да?

— Ты… это для меня?

— Да? — скорее спросил, чем ответил он. А потом с немного большей уверенностью произнес: — Да.

Я собирался сказать ему, что это слишком. Что ему нужно забрать волка. Что у меня нет ничего столь же прекрасного, чтобы подарить ему в ответ, потому как все прекрасное в моей жизни мне не принадлежало. Моя мама. Гордо. Рико. Таннер. Крис. Вот что у меня было.

Но Джо ожидал подобного. Я видел это. Он чувствовал, что я скажу «нет». Что захочу вернуть подарок, будучи не в силах принять его. Его руки тряслись, колени дрожали. Он побледнел и закусил губу. Я не мог подобрать слов, поэтому сказал единственное, что пришло в голову:

— Наверное, это лучшее, что мне когда-либо дарили. Спасибо.

— Правда? — прохрипел Джо.

— Правда.

И тогда он рассмеялся. Смеялся запрокинув голову, а птицы снова начали щебетать, словно хохоча вместе с ним.

* * *

В тот день я впервые вошел в дом в конце переулка. Джо взял меня за руку и все шел и шел, говорил и говорил. Он не остановился даже когда мы подошли к моему дому. Мы прошли мимо, не замедляя шаг ни на минуту.

Евро-фургоны с подъездной дорожки исчезли. Входная дверь была открыта, и из дома Джо доносилась музыка.

Когда Джо попытался затащить меня на крыльцо, я остановился.

— В чем дело? — потребовал он тоном, который был мне уже знаком.

Я и сам толком не знал. Было бы невежливо просто войти в чей-то дом. Мама хорошо воспитала меня. Но ноги зудели от желания сделать шаг вперед, и еще один, и еще. Я нередко воевал сам с собой из-за мелочей. Что правильно, а что — нет. Как приемлемо поступить, а как — нет. Каково мое место в жизни и есть ли оно у меня вообще.

Я почувствовал себя никчемным. Они были богаты. Машины. Дом. Даже через окна я мог видеть красивые вещи: темные кожаные диваны и деревянную мебель без единой царапинки. Все было таким милым, чистым и прекрасным на вид. Я же Окснард Мэтисон. Мои ногти обломанные и почерневшие. Одежда испачкана грязью. Ботинки износились. Не слишком одарен мозгами, и, если верить отцу, совершенно никчемен. Моя голова не давала покоя сердцу, я был беден. Конечно, мы являлись не самыми бедными в округе, но были близки к этому. Я не мог вынести мысль, что это было милостыней.

И я не знал их. Беннетов. Марк был моим другом, и, может быть, Джо тоже, но я их совсем не знал.

Тем не менее Джо сказал лишь:

— Все в порядке, Окс.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что не отдал бы своего волка кому попало, — он снова покраснел и отвел взгляд.

И я почувствовал, что упустил какой-то скрытый смысл в его словах.

* * *

Элизабет подпевала старой песне Дины Шор, которую проигрывал граммофон. Звук был скрипучим, песня постоянно заикалась и перескакивала, но Элизабет предугадывала моменты, и подхватывала песню там, где она обрывалась.

— Я не прочь быть одинокой, — пропела она бархатным голосом, — когда мое сердце твердит, что ты тоже одинок.

Боже, как же защемило сердце. Она порхала по кухне, ее летнее платье развевалось, легкое и воздушное. Кухня выглядела прекрасно. Все из камня и темного дерева. Она была недавно убрана, и все блестело, как новенькое.

Я слышал остальных во дворе. Они смеялись, и я почувствовал легкость на душе.

Дина Шор перестала петь о том, как она одинока, и Элизабет посмотрела на нас.

— Тебе нравится эта песня? — спросила она меня.

Я кивнул.

— Она грустная, но в хорошем смысле.

— Эта песня о том, чтобы остаться в тылу, — объяснила она. — Когда другие уходят на войну.

— Остаться или быть оставленными? — спросил я, думая об отце. Элизабет и Джо застыли, склонив головы практически одинаково.

— Ох, Окс, — сказала она, и Джо снова взял меня за руку. — Это совершенно разные вещи.

— Иногда.

— Ты останешься на воскресный ужин, — сказала она. — Это традиция.

У меня было не так уж много традиций, чтобы их соблюдать.

— Не хочу никого беспокоить.

— Вижу, ты открыл свой подарок, — заметила она, будто я вообще ничего не говорил.

Джо улыбнулся ей.

— Ему понравилось!

— Я же говорила, что так и будет, — она снова посмотрела на меня. — Он так волновался.

Дина Шор снова запела на заднем плане, а Элизабет начала нарезать огурец тонкими ломтиками.

Джо покраснел.

— Нет, ничего подобного.

Картер вошел через заднюю дверь.

— Да, так, — он изобразил высокий и дрожащий голос. — А что, если он возненавидит его? Что, если это недостаточно круто? А вдруг он подумает, что я лузер?

Джо сердито посмотрел на него, и я подумал, что мне послышался рокот из его груди.

— Заткнись, Картер!

— Мальчики, — предупредила Элизабет.

Картер закатил глаза.

— Эй, Окс. У тебя есть Икс-бокс?

Джо засмеялся.

— Ха! Рифма. Окс и Икс-бокс.

Он отпустил мою руку и начал доставать столовое серебро из ящика рядом с плитой.

Я потер затылок.

— Уф, нет? По-моему, у меня есть Сега.

— Чувак, это ретро.

Я пожал плечами.

— У меня нет на это времени.

— Мы найдем время, — сказал он, доставая пластиковые стаканчики из шкафа. — Мне в любом случае придется поболтать с тобой о школе. Мы с Келли будем ходить с тобой в одну школу со следующего года.

— Жаль, я не могу пойти, — мрачно проворчал Джо.

— Ты знаешь правило, — произнесла Элизабет. — На домашнем обучении до двенадцати лет. Остался всего год, малыш.

Это его не успокоило. Я никогда не был на домашнем обучении и не знал, хорошо это или плохо.

— Окс, позовешь свою маму? — спросила Элизабет, крутясь от стола к столу. Туда-сюда.

— Она на работе, — ответил я, не зная, что делать. Они все двигались так, будто жили тут целую вечность. Я же был слоном в посудной лавке. Или быком. Не уверен, кем именно.

— Тогда в следующий раз, — сказала она так, будто этот следующий раз действительно будет.

— Потому что это традиция?

Она улыбнулась мне, и я увидел в ней Джо.

— Именно. Ты быстро схватываешь.

Я вдруг резко осознал, как выгляжу.

— Я не совсем одет для подобного, — я провел рукой по волосам и вспомнил, что пальцы грязные.

Она махнула рукой.

— У нас тут с этим не строго, Окс.

— Я грязный.

— Скорее потрепанный. Отнеси это во двор, хорошо? Томас и Марк будут рады тебе.

Она протянула мне вазу с фруктами, и я взял ее вместе с коробочкой, в которой лежал каменный волк. Джо попытался пойти со мной, но она остановила его.

— Ты пока останешься здесь. Мне нужна помощь. Окс, иди.

— Но, мам…

Я прошел через заднюю дверь. На траве стоял большой стол. На нем — красная скатерть, по углам которой лежали старые книги. Келли расставлял вокруг стола стулья.

— Все в порядке? — спросил он, пока я ставил вазу с фруктами.

— Здесь все происходит… быстро, — заметил я.

Он рассмеялся.

— Ты не знаешь и половины, — сказал он, и будто в подтверждение своих слов, добавил: — Папа хочет поговорить с тобой.

— О. О чем?

Я постарался восстановить в памяти все события вчерашнего дня, чтобы понять, не сделал ли что-нибудь не то. Я не помнил всего, что говорил вчера. Я был не слишком многословен. Может, в этом и заключалась проблема.

— Все в порядке, Окс. Он не такой страшный, каким кажется.

— Лжец.

— Ну, да. Но хорошо, что ты это уже понял. Так будет проще, — Келли внезапно рассмеялся, словно какой-то шутке. — Да, да, да, — сказал он, махнув рукой.

Марк и Томас занимались грилем. Отчаянно хотелось подойти к ним. Поболтать. Разговаривать так, будто я один из них. И стоило только собраться с духом, как Марк развернулся и сам подошел ко мне.

— Мы поговорим позже, — пообещал он, сжав мое плечо, прежде чем я успел что-то произнести. Марк оставил меня с Томасом. Томас был, по меньшей мере, на три дюйма выше меня, да и фунтов на сорок тяжелее, судя по его груди, рукам и ногам. В свои шестнадцать я выглядел крупнее многих. Но Томас был еще больше.

Он взглянул на коробочку в моей руке.

— Джо сам завязал ленточку, — признался он. — Не позволив никому помочь.

Наверное, стоило быть честным.

— Я почти сказал ему, что не могу принять подарок.

Томас приподнял бровь.

— Это еще почему?

— Это выглядит… дорогим.

— Так и есть.

— Тогда почему?

— Что почему?

— Почему он отдал его мне?

— Почему нет? — уже сводя меня с ума, переспросил он.

— У меня нет дорогих вещей.

— Я так понимаю, у тебя только мама.

— Да, — а затем я понял, что он имел в виду. — О.

— Каждому из нас позволено обладать вещами, которые будут только нашими, — он жестом подозвал Келли к грилю. — Пойдем со мной, Окс.

Я последовал за ним. Он повел меня прочь от дома. В лес. Человек, с которым я познакомился лишь вчера. И все же я не колебался. Я сказал себе, это потому, что я изголодался по вниманию, и ничего больше.

— Мы раньше жили здесь, — признался он. — До того, как вы приехали сюда. Картеру было два года, когда мы покинули Грин-Крик. Наше отсутствие не должно было быть таким долгим. Вот что забавно в жизни. И так пугающе. Что-то встает на твоем пути, а потом однажды ты открываешь глаза, и вот уже десять лет пролетело. Или и того больше.

Он провел ладонями по отметинам на стволе дерева. Его пальцы почти идеально подходили к следу от царапин, и мне стало интересно, что могло оставить их. Походило на следы когтей.

— Почему вы покинули Грин-Крик? — спросил я, хотя понимал, что это не мое дело.

— Обязательства. Обязательства, которые нельзя игнорировать, как бы мы ни старались. Моя семья живет в этих лесах уже очень давно.

— Наверное, хорошо вернуться домой.

— Да, — ответил он. — Марк присматривал за домом, но это не то же самое, что прикасаться к этим деревьям самому. Знаешь, ты ему очень нравишься.

— Марку?

— Конечно. И ему тоже. Ты думаешь, что спрятался, Окс, но тебя многое выдает. Выражение твоего лица. Дыхание. Сердцебиение.

— Я стараюсь не выделяться.

— Я знаю, но не могу понять почему. Почему ты прячешься?

Потому что так проще. Потому что я делал так, сколько себя помнил. Потому что это было безопаснее, чем выходить из тени и открываться людям. Лучше прятаться и задаваться вопросами, чем открываться людям и узнавать горькую правду.

Я мог бы сказать это. Думаю, я бы смог подобрать слова и объяснить. Запинаясь. Судорожно вздыхая. Проглатывая ком горечи. Я бы смог выдавить их.

Но я промолчал.

Томас спокойно улыбнулся мне. Закрыл глаза и повернулся лицом к солнцу.

— Здесь все иначе, — сказал он, глубоко вдыхая воздух.

— Марк сказал то же самое, когда мы встретились. Что это место пахнет домом.

— Он сказал это? В закусочной?

— Он рассказал тебе?

Томас улыбнулся. Улыбка была приятной, но показывала слишком много зубов.

— Рассказал. Он, кажется, считает тебя родственной душой. А потом то, что ты сделал с Джо.

Я разволновался и отступил на шаг.

— Что я сделал? Он в порядке? Мне жаль. Я не…

— Окс, — голос Томаса стал низким. Ниже, чем раньше, а когда его руки опустились на мои плечи, я будто ощутил приказ, и расслабился, не понимая, что произошло. Напряжение исчезло, словно его никогда и не было, я слегка откинул голову назад, словно обнажая перед ним шею. — Какая у тебя фамилия?

— Мэтисон, — с тревогой ответил я, но голос Томаса оставался спокойным, а руки по-прежнему лежали на моих плечах, не позволяя тревожным чувствам прорваться на поверхность.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но опять закрыл его. Затем, обдумывая каждое слово, осторожно произнес:

— Вчера, когда Джо нашел тебя. Кто заговорил первым?

— Он. Он спросил, не чувствую ли я чем пахнет.

Захотелось достать каменного волка из коробочки и взглянуть на него еще раз.

Томас сделал шаг назад, опустив руки. Покачал головой. На его лице появилась легкая удивленная улыбка.

— Марк сказал, ты другой. В хорошем смысле.

— Это всего лишь я.

— Окс, до вчерашнего дня мы пятнадцать месяцев не слышали от Джо ни слова.

Деревья, птицы, солнце — все исчезло.

— Почему?

Томас грустно улыбнулся.

— Из-за жизни и всех ее ужасов. Мир может быть весьма жестоким местом.

* * *

Мир. Он может быть ужасающим, хаотичным и прекрасным.

Но жестоки в этом мире только люди.

Я слышал это, когда они оскорбляли меня за спиной.

Я слышал это, когда они делали это в лицо.

Я слышал это в хлопке двери, когда отец ушел.

Я слышал это в дрогнувшем голосе матери.

Томас не сказал мне, почему Джо не разговаривал. А я не стал спрашивать. Это было не мое дело.

Люди могут быть жестоки.

Прекрасны, но в то же время безжалостны.

Словно чему-то настолько прекрасному нельзя оставаться просто прекрасным. Оно обязательно должно быть еще жестоким и отравляющим. Это казалось сложным. Я этого не понимал.

Я не увидел жестокости, когда впервые сел за их стол. Марк занял место слева от меня, Джо справа. Еда была на тарелках, но никто не взял вилку или ложку, поэтому и я не стал. Все взгляды устремились на Томаса, сидящего во главе стола. Подул теплый ветерок. Он улыбнулся всем и начал есть.

Остальные последовали его примеру.

Коробочка с каменным волком лежала у меня на коленях.

И Джо. Джо просто без умолку тараторил: «Мне нравится, когда в фильмах все взрывается, типа бум и все такое» и «Как думаешь, что произойдет, если пускать газы на луне?», и «Однажды я съел четырнадцать тако с Картером на спор, а потом не мог пошевелиться два дня».

Он говорил:

«Мэн — это Мэн. Я скучаю по своим друзьям, но теперь у меня есть ты».

«Это даже не смешно! Я не смеюсь!»

«Можешь передать мне горчицу, пока Келли не прикончил ее всю как придурок?»

И говорил:

«Однажды мы отправились в горы и прокатились на санях».

«Я плохо играю в видеоигры, но Картер сказал, что я научусь».

«Спорим, я бегаю быстрее тебя?»

И говорил:

«Можно я расскажу тебе секрет? Временами мне снятся кошмары, которые я не могу вспомнить. А временами я помню их все».

За столом воцарилась тишина, но Джо смотрел лишь на меня.

— У меня тоже бывают кошмары. Но потом я вспоминаю, что сейчас не сплю, и плохие сны не могут добраться до меня, пока я бодрствую. Тогда мне становится лучше.

— Хорошо, — ответил он. — Хорошо.

* * *

Я сдал все экзамены. Нахер Стоунуолла Джексона.

ГЛАВА 5

КРАСИВЫЙ ПАРЕНЕК/ОТЪЕБИСЬ

Мама познакомилась с Беннетами в середине лета на одном из воскресных ужинов. Нервничала, как и я. Проводила руками по платью, разглаживая складки. Накручивала на палец прядь волос.

— Они кажутся такими шикарными, — призналась она, а я лишь рассмеялся, потому что они действительно производили такое впечатление, но на деле были совсем другими.

Мама неловко улыбнулась, когда Элизабет обняла ее. Позже они сидели на кухне и пили вино. Мама хихикала. Ее лицо слегка разрумянилось от веселья и выпивки.

* * *

Томас работал дома. Никогда не понимал, чем именно он занимается, но поздними вечерами Томас всегда висел на телефоне, созваниваясь с кем-то то ли из Японии, то ли из Австралии, а по утрам с кем-то из Нью-Йорка и Чикаго.

— Финансы, — объяснил Картер, пожимая плечами. — Деньги и что-то бла-бла-бла скучное. Ты не можешь умереть на этом уровне, Окс. Он слишком легкий.

* * *

Элизабет рисовала. Она сказала, что этим летом у нее «зеленая фаза». Все было зеленым. Она заводила пластинку на старом виниловом проигрывателе Кросли и повторяла что-то типа: «сегодня, сегодня, сегодня» и «а вот интересно», затем начинала рисовать. Это всегда был контролируемый хаос. Порой на ее бровях появлялась краска, а на лице улыбка.

— Очевидно, что она хороша, — заметил мне Келли. — В музеях же висит всякое дерьмо. Только не говори ей, что я сказал такое, но мне кажется, что все выглядит одинаково. В смысле, я тоже могу брызнуть краской на холст. Где мои деньги и слава?

* * *

Я шел по грунтовой дороге после работы, а Джо уже ждал меня.

— Привет, Окс, — сказал он и широко улыбнулся, очень широко.

* * *

Временами бывали дни, когда мне не разрешалось к ним приходить. Два, три или четыре дня подряд.

— Время для семьи, Окс, — говорила Элизабет.

Или:

— Сегодня дети останутся дома, Окс, — предупреждал Томас. — Приходи во вторник, ладно?

Я все прекрасно понимал, ведь я не являлся частью их семьи. Я не знал, кем был для них, но прогонял удручающие мысли прочь. Мне это было не нужно. Слишком много своих проблем, чтобы думать еще и об этом. Уверен, они не хотели обидеть меня. Спустя пару дней Джо снова ждал меня на дороге, он обнимал меня и говорил: «Я скучал по тебе». Я провожал его домой, и Элизабет всегда встречала меня словами:

— А вот и наш Окс.

А Томас всегда спрашивал:

— Ты в порядке?

И все снова было как прежде.

В те ночи я лежал в постели, погрузившись в свои мысли, слыша отдаленные звуки, которые, могу поклясться, напоминали вой волков. Луна сияла, полная и яркая, освещая комнату, словно солнце.

* * *

Беннеты ни разу не приходили ко мне домой. Я никогда не заговаривал об этом, они тоже. Я и не задумывался над этим по-настоящему.

* * *

— Уходишь сегодня пораньше? — спросил Гордо в один особо влажный день в конце августа.

Я оторвался от разборки генератора:

— Да. Надо оформиться.

Я захватил с собой сменную одежду, чтобы от меня не воняло металлом и маслом.

— Твоя мама на работе сегодня?

— Да.

— Хочешь, пойду с тобой?

Я покачал головой.

— Справлюсь.

— Старшая школа. Это тяжело.

Я закатил глаза.

— Заткнись, Гордо.

— Пойдешь с тем красивым пареньком, papi? — крикнул Рико с другого конца сервиса.

Я покраснел, хотя это ничего не значило.

Гордо прищурился.

— Что еще за красивый паренек?

— Наш большой мальчик оттяпал себе лакомый кусочек, — сказал Рико. — Таннер видел их пару дней назад.

Я застонал.

— Это просто Картер.

— Картер, — произнес Таннер с придыханием.

— Картер? — переспросил Гордо. — Кто он такой? Я хочу встретиться с ним. В моем кабинете, чтобы запугать его до усрачки. Мать твою, Окс. Надеюсь, вы хоть пользуетесь ебаными презервативами.

— Да, — поддакнул Крис. — Убедись, что у тебя будут ебаные презервативы вместо обычных. Они лучше. Для ебли.

— Трах-тибидох! — воскликнул Рико.

— Я вас всех ненавижу, — пробормотал я.

— Брехня, — заметил Таннер. — Ты любишь нас. Мы приносим тебе радость и счастье.

— Так ты с ним трахаешься? — спросил Гордо нахмурившись.

— Господи, Гордо. Нет. Мы покупали пиццу для его младших братьев. Мы друзья. Они недавно переехали сюда. Я не влюблен в него, ничего такого.

Хотя, думаю, это было бы не трудно. В конце концов, глаза у меня на месте.

— Как ты познакомился с ним?

Любопытный ублюдок.

— Они переехали в старый дом по соседству. Или вернулись. Не совсем понимаю, как это назвать. Беннеты. Слышал о них?

И после этого произошла забавная вещь. Я видел Гордо злым. Видел, как он смеется до уссачки. Видел его расстроенным. Грустным. Но я никогда не видел его напуганным. Чем-либо.

Гордо не из пугливых. Я знал это с тех пор, как однажды папа привел меня в автомастерскую и познакомил нас. Тогда Гордо сказал мне:

— Привет, парень, много о тебе слышал, что скажешь, если мы с тобой сходим и достанем что-нибудь из автомата?

Ни разу. Спроси кто меня, я бы сказал, что Гордо не умеет бояться, даже зная, как нелепо это звучит.

Но сейчас Гордо был напуган. Глаза распахнуты, кровь отхлынула от лица. Всего секунд десять. Может, пятнадцать-двадцать. А потом страх исчез, словно и не было.

Но я видел это.

— Гордо…

Он повернулся и зашел в кабинет, захлопнув за собой дверь.

— Что за херня? — удивился Рико.

— Ревнивый болван, — пробормотал Таннер.

— Заткнись нахер, Таннер, — предупредил Крис, взглянув на меня.

Я же просто уставился на закрытую дверь.

* * *

— Прости, — сказал я Гордо позже. — Если я вдруг что-то натворил.

Он вздохнул.

— Это не из-за тебя, малец. Мне нужно… Может, найдешь себе других друзей? Почему тебе не хватает нас? — он казался несчастным.

— Это разные вещи.

— Ты должен быть осторожен, Окс.

— Почему?

— Забудь, Окс. Просто будь осторожен.

* * *

— Только что был странный звонок от Гордо, — однажды вечером сказала мама.

— Что?

— Хотел, чтобы я держала тебя подальше от соседей.

— Что?

Она выглядела сбитой с толку.

— Сказал, что добром это не кончится.

— Мам…

— Я ответила ему, чтобы он не вмешивался.

— Не знаю, что за петух его в задницу клюнул, — произнес я.

Она нахмурилась.

— Следи за языком. Ты не в мастерской.

* * *

Я распахнул дверь кабинета.

— В чем, блядь, твоя проблема?

— Однажды ты поблагодаришь меня за это, — произнес Гордо не отрываясь от компьютера. Будто был охренеть как занят.

— Жаль, но ей похер на твое мнение. Мама сказала, что я вполне взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно.

Вот это наконец привлекло его внимание. Он был взбешен.

Я вышел вон.

* * *

Гордо хотел подвозить меня до дома каждый день после работы. Я рассмеялся и велел ему отъебаться.

— Окс! Смотри сколько картошки фри я могу уместить во рту!

Затем Джо начал запихивать в рот, по меньшей мере, штук тридцать полосок картошки, издавая негромкие рычащие звуки.

— Отвратительно, — застонал Картер. — Вот почему тебя нельзя показывать обществу.

Келли фыркнул.

— Ты просто выделываешься перед официанткой.

Картер ударил его кулаком по плечу.

— Она горячая. Она ходит в нашу школу, Окс?

— Вроде да. Старшеклассница.

— Собираюсь в этом году залезть к ней в трусики.

— Ах, радости юной любви, — вздохнул Марк. — Джо, не засовывай картошку себе в нос.

— Залезть в трусики? — недоверчиво переспросил Келли. — Чувак, это отвратительно.

— О, прости, что задел твои чувства, Ваша деликатность. Хотел сказать: собираюсь заняться с ней любовью.

— Пожалуйста, не рассказывай ничего из этого Томасу и Элизабет, — взмолился Марк. — Я хороший дядя, клянусь.

— Окс, эй, Окс! Я морж с клыками из картошки фри. Смотри. Смотри…

Все они одновременно замерли. Руки Марка сжались в кулаки на столе.

— Оставайтесь здесь, — прорычал он.

Он поднялся и выскочил за дверь прежде, чем я успел что-нибудь сказать.

— Какого черта? — спросил я.

Келли попытался пойти за ним, но Картер удержал его.

— Пусти меня, Картер!

— Нет, — сказал Картер. — Мы остаемся здесь. С Оксом и Джо. Ты знаешь об этом.

Келли кивнул и встал рядом со столом, скрестив руки на груди, словно охраняя кого-то.

Я выглянул в окно закусочной.

Марк был на другой стороне улицы. С Гордо. Они явно не были рады друг другу.

— Засранец, — пробормотал я.

Я протолкнулся к выходу. Келли схватил меня за руку.

— Нет, Окс, ты не можешь просто…

Но я прорычал ему что-то свирепое, его глаза расширились, и он сделал шаг назад.

— Джо, оставайся здесь, — рявкнул я через плечо.

Глаза Джо сузились, и он открыл было рот, чтобы запротестовать, но я прервал его, велев Келли присмотреть за ним. Картер встал и без единого слова последовал за мной к двери.

Приближаясь к ним, я слышал лишь обрывки фраз. Но без контекста не было никакой возможности понять, о чем шла речь. Я видел ярость на лице Гордо. Жесткую линию челюсти Марка.

— Гордо, это не то же самое…

— Вы уехали. Я оберегал этот город, а вы блядь, уехали…

— Мы должны были, мы не могли…

— Я выставлю вокруг него защиту. Укреплю ту, что вокруг дома. Вы никогда не…

— Это его выбор, Гордо. Он уже достаточно взрослый, чтобы…

— Оставьте его в покое. Он не ввяжется в это.

— Ты знаешь, что случилось с Джо. Окс помог ему, Гордо. Он излечил его.

Гордо сделал шаг назад.

— Гребаный ублюдок. Ты не можешь использовать…

— Гордо!

Он распахнул глаза и взглянул на меня.

— Окс, тащи сюда свою задницу, сейчас же.

— Что, блядь, с тобой не так, чувак? — спросил я его.

Оттолкнув Марка, я встал перед Гордо, практически грудь к груди. Я никогда раньше не использовал свои габариты, чтобы запугать кого-то.

Но ничего страшного, потому что Гордо, казалось, плевать на это, даже когда мы оба поняли, что за последние несколько месяцев я перерос его. Теперь ему приходилось смотреть на меня снизу вверх.

— Отойди, Окс. Позволь мне разобраться с этим.

— С чем? Ты не сказал мне, что знаком с ними. Что происходит?

Он сделал шаг назад. Его руки сжались в кулаки по бокам. Татуировки выглядели ярче обычного.

— Старая семейная драма, — процедил Гордо сквозь зубы. — Долгая история.

— Я понимаю, ясно? — сказал я, указывая на нас. — Понимаю. Но ты не можешь указывать мне, что делать. Не в этом вопросе. Я не делаю ничего плохого.

— Дело не в тебе…

— Да? А мне кажется, еще как во мне.

Гордо закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, затем медленный выдох.

— Окс. Мне нужно, чтобы ты был в безопасности.

— Да что со мной будет? — я ничего не понимал.

— Мать твою. Он твои узы, — мрачно усмехнулся Марк. — Ну что за гребаная ирония судьбы.

Гордо закипел и попытался обойти меня, но я не позволил.

— Прогуляйся, чувак, — велел я ему. — Остынь.

Он взбешенно рыкнул на меня, но развернулся и направился прочь.

Я резко повернулся к Марку.

— Какого хрена это только что было?

Он смотрел вслед Гордо.

— Старая семейная драма.

— Что?

— Неважно, Окс, — сказал он. — Дела давно минувших дней.

* * *

Я попросил Гордо объясниться. Спросил, откуда он знает Марка и остальных. Почему солгал мне и делал вид, что вовсе с ними не знаком.

Гордо лишь сердито смотрел на меня, пока я не ушел.

* * *

Я спросил Марка, откуда он знает Гордо. Марк выглядел печальным, я не мог этого вынести, поэтому извинился и больше не поднимал эту тему.

* * *

Был последний воскресный ужин перед началом занятий в школе. Мы с Джо сидели на крыльце и смотрели на лес.

— Хотел бы я пойти с тобой, — пробормотал он.

— В следующем году, да?

Он пожал плечами.

— Полагаю. Но это не то же самое. Тебя не будет рядом так часто.

Я положил руку ему на плечо.

— Я никуда не денусь.

— Я боюсь.

— Чего?

— Того, что все изменится, — прошептал он.

Я тоже боялся. Больше, чем он даже мог себе представить.

— Изменится. Так и должно быть. Но ты и я? Обещаю — это не изменится никогда.

— Ладно.

— С днем рождения, Джо.

Джо положил голову мне на плечо и уткнулся носом в шею. Он вдыхал мой запах, пока мы любовались закатом. Розовый, оранжевый, красный. Я не мог придумать ни одного другого места, где хотел бы находиться прямо сейчас.

* * *

— Дебил гребаный, — снова начал задирать меня Клинт на второй день школы. Потому что это было его фишкой.

Я, как всегда, проигнорировал его, складывая книги в шкафчик. Так было проще.

Но не для Картера. Он схватил Клинта за шкирку и швырнул об шкафчики, прижав лицом к холодной металлической дверце.

— Еще раз ляпнешь что-то подобное, и я вырву твое гребаное сердце, — прошипел он. — Передай всем, что Окс под защитой Беннета, и если хоть кто-то косо посмотрит на него, руки переломаю, каждому. Не лезь к Оксу.

— Ты не должен был это делать, — заметил я, пока Картер и Келли уводили меня прочь. Картер положил руку на мои плечи, а Келли сжимал за локоть. — В итоге они отвязываются.

— Ни хера подобного, — прорычал Картер.

— Они больше не прикоснутся к тебе, — пробурчал Келли. — Никогда.

* * *

Братья пришли в школу в своей модной одежде, с идеальными лицами и секретами, и все шептались о них. Мальчики Беннет.

Старшая школа одинакова, куда бы ты ни пошел.

Она живет слухами, клише и намеками.

«Они в банде», — шушукались люди.

«Они наркоторговцы».

«Им пришлось перевестись, потому что они убили учителя».

«Они по очереди трахают Окса».

«Окс трахает их обоих».

Мне было смешно. Я сидел в столовой с друзьями. Иногда мы разговаривали. А порой, когда сказать было нечего, я утыкался в книгу. Но они всегда находились рядом.

Всегда сидели с той же стороны стола что и я, прижимаясь поближе.

* * *

Им нравилось прикасаться ко мне. Всей семье.

Рука в моих волосах.

Объятие.

Поцелуй Элизабет в щеку.

Джо, вечно поджидающий меня на грунтовой дороге. Он хватал меня за руку и льнул ко мне всю дорогу домой.

Келли толкал меня в плечо, когда мы проходили мимо друг друга по коридору.

Тяжесть руки Картера на моих плечах, пока мы шли на урок.

Рукопожатие Томаса, крепкое и мозолистое.

Большой палец Марка на мочке моего уха.

Поначалу это касалось только меня. Но с приближением зимы они начали включать в этот странный ритуал и мою маму.

* * *

Гордо рассказал мне о Джо. По крайней мере, часть истории.

И я возненавидел его за это.

— Ты должен быть осторожен с ним, — сказал он.

Мы вышли на перекур, хоть я больше и не курил.

— Знаю, — ответил я.

— Не знаешь. Ты не знаешь самого важного.

Он провел пальцами по ворону на руке. Дым клубился вокруг его пальцев.

— Гордо…

— Его похитили, Окс.

Я замер.

— Забрали. Посреди ночи. Чтобы отомстить его отцу. Семье. Они неделями истязали его. Когда он вернулся, то был сломлен. Даже не помнил своего имени…

— Заткнись, — хрипло выдавил я. — Закрой свой тупой рот.

Вероятно, Гордо понял, что зашел слишком далеко. Он закрыл глаза.

— Блядь.

— Я люблю тебя, — сказал я ему. — Но прямо сейчас я тебя ненавижу. Я никогда не ненавидел тебя, Гордо. Но сейчас я охереть как сильно ненавижу тебя, и не знаю, как перестать.

Мы очень долго молчали.

* * *

А потом все изменилось.

ГЛАВА 6

ИЛИ НИКОГДА/ВОСЕМЬ НЕДЕЛЬ

Мать Криса умерла, и это было ужасно.

Он плакал стоя посреди сервиса, я положил голову ему на плечо. Рико коснулся его шеи. Таннер уткнулся головой ему в спину. Гордо погладил по взъерошенным волосам.

Крис ненадолго ушел в отпуск.

А вернулся он уже с Джесси, своей младшей сестрой. Ей только исполнилось семнадцать, и она переехала к нему в Грин-Крик.

Она была похожа на брата. Каштановые волосы и красивые зеленые глаза. Светлая кожа в маленьких веснушках: на носу, щеках и одна на ухе, что невероятно меня очаровало. Крис привел Джесси в автомастерскую, и она мило улыбалась, когда он представлял ее.

— А это Окс, — представил он, и я впечатался в стену.

Все парни посмотрели на меня.

— Он только что…? — спросил Гордо.

— Потрясающе, — сказал Тэннер.

— Привет, — пробасил я. Мой голос стал гораздо ниже, чем прежде. — Я Окс. Окснард. Зови меня Окс, — я попытался принять выигрышную позу, облокотившись на «Шевроле Тахо» 2007 года выпуска, но рука соскользнула, и я ободрал кожу на локте. Я собрал остатки самообладания. — Или Окснард. Неважно.

— Боже, — не выдержал Рико. — За этим так неловко наблюдать. Мы должны спасти его. Или свалить.

Но никто не спас меня. И не ушел.

— Привет, Окс, — ответила Джесси. — Рада познакомиться.

Она озорно улыбнулась, блеснув зубами. В горле пересохло, у нее были красивые губы, и глаза, и я подумал: «ну, это просто прекрасно».

— Ты… эм. Мне тоже?

— Может, когда ты начнешь занятия на следующей неделе, Окс покажет тебе школу? — предложил Крис.

Я уронил торцевой ключ себе на ногу.

* * *

Джесси пришла в школу во вторник. Я чувствовал себя неловко, неуверенно, даже когда она рассмеялась на шутку, которую я не собирался рассказывать. Ее смех был низким и хрипловатым, и я подумал, что это один из самых приятных звуков, что я слышал.

Казалось, Картеру и Келли она симпатична, но на переменах они все равно отказывались оставлять меня, а за обедом жались ко мне сильнее обычного.

Наверное, со стороны смотрелось странно: три огромных парня теснятся на маленькой скамейке, пока миниатюрная девушка сидит напротив одна-одинешенька. Она смотрела на нас удивленно приподняв бровь, но Картер и Келли оставались непоколебимы. Позже я объяснил ей, что они были такими всегда.

— Защищающими? — спросила она, разглядывая их.

— Можно и так сказать. Ребята, ну же.

Прежде чем посмотреть на нее, они взглянули на меня.

Она рассмеялась.

После школы Джесси пошла со мной в автомастерскую, ее рука случайно коснулась моей, и я покраснел. Я придержал перед ней дверь, а она назвала меня джентльменом. От комплимента я споткнулся о собственную ногу и чуть не повалил Джесси на пол. Рико очень громко сказал, что это, похоже, любовь.

* * *

Я возвращался домой, когда солнце уже садилось. В голове кружили мысли о красивых девушках и каштановых волосах.

Джо ждал меня с улыбкой на лице. Улыбка исчезла, когда я подошел ближе.

— Что это? — спросил он, когда я поравнялся с ним.

— О чем ты?

— Этот запах.

Я принюхался. Все вокруг пахло как прежде. Лес, листья, трава и цветы, все благоухающее и пьянящее. Я так ему и сказал.

Джо помотал головой.

— Не бери в голову.

Улыбка вернулась, он взял меня за руку, и мы пошли домой. Джо рассказывал мне обо всем, чему научился; что не мог дождаться, когда пойдет в школу со мной, Картером и Келли; и разве это дерево не выглядит, как танцующая девушка?

Видел ли я этот камень с прозрачной полосой на боку? Видел ли я рекламу нового фильма о супергероях, который мы просто обязаны посмотреть этим летом? Хотел ли я остаться на ужин? Хотел ли я почитать сегодня комиксы?

— Да, Джо, — ответил я.

На все его вопросы разом.

* * *

Был четверг, когда я, наконец-то, справился с волнением.

— Она странно на меня посмотрит, и я забуду, как дышать! — жаловался я Картеру и Келли.

— Тебе не обязательно делать то, чего не хочешь, — заметил Келли.

— Но я хочу.

— Уверен? — спросил Картер, в его голосе слышалось сомнение. — Что-то не похоже. Может, подумаешь пару дней?

— Или недель, — подхватил Келли.

— Или лет, — вновь продолжил Картер.

— Или никогда, — добавил Келли.

— Она идет! — сказал я. А может, пропищал.

— Привет, ребята, — сверкнула улыбкой Джесси, садясь за стол.

— Джесси, — скучающе протянул Картер.

— Рад снова тебя видеть, — совсем безрадостно поприветствовал Келли.

Оба приткнулись ко мне настолько близко, что я едва мог дышать.

— Привет, — сказал я. — Выглядишь… шикарно.

Келли хмыкнул.

— Спасибо, — сказала Джесси.

— Итак, — начал я.

И все трое на меня уставились.

— Это самое… Кое-что будет. В эти выходные.

— Да? — спросил Картер, словно идиот. — И что же это, Окс?

— Всякое, — я пнул его под столом. Картер даже не вздрогнул.

— Всякое кое-что? — спросила Джесси. — Захватывающе.

— Может, это…

— Может, что?

— Может, ты хотела бы… заняться? Кое-чем? Ну, всяким? Со мной.

Келли застонал.

Джесси игриво улыбнулась.

— Ну, Окснард Матисон. Ты искуситель. В субботу я не могу, нам с Крисом нужно кое-что уладить с маминым имуществом. Как насчет воскресного обеда?

— Он не может, — вмешался Картер.

— Разве? — спросил я.

— Воскресный ужин, — напомнил мне Келли.

— А. Точно. Может, я могу пропустить? Только в этот раз? Я же могу прийти в следующее воскресенье.

Келли и Картер посмотрели на меня.

— Звучит отлично, — сказала Джесси покраснев и я подумал: «Вау».

— Сам скажешь это Джо, — заявил Картер.

— Точняк, — согласился Келли. — Не хочу даже находиться с вами поблизости, когда он узнает об этом.

— Джо? — спросила Джесси.

— Младший брат, — объяснил Картер, словно это и так было очевидно.

— Лучший друг Окса, — добавил Келли с вызовом.

— Он потрясающий, — согласился я и почувствовал укол вины, сам не зная почему.

— Где же он? — спросила она.

— На домашнем обучении, — ответил я. — Он пойдет в школу следующем году.

И я не мог уже дождаться этого.

— Сколько ему? — спросила в замешательстве Джесси.

— Одиннадцать.

— Твоему лучшему другу одиннадцать?

Картер и Келли напряглись по обе стороны от меня, словно пружинные капканы.

— Это так мило, — улыбнулась Джесси.

— Пофиг, — пробормотал Картер.

— Не забудь сказать Джо, — напомнил Келли.

* * *

Я забыл сказать Джо. Не знаю почему. Может, из-за работы. Или из-за школы. Или из-за того, что собирался на свое первое свидание с привлекательной девушкой. А может, отвлекся на подколы ребят в мастерской, когда они узнали об этом.

— Убедись, что нацепил презерватив, papi, — сказал Рико. — Иначе Крис придет за тобой с дробовиком.

Крис выглядел испуганным, а затем угрожал мне расправой, если я даже подумаю о сексе, хоть о каком-нибудь. Таннер и Гордо не могли перестать смеяться. Гордо казался особенно довольным всем этим.

В субботу Крис пришел на работу с пачкой презервативов и сказал мне, чтобы я никогда больше об этом не говорил. Я выбросил презервативы в мусорный бак за мастерской, чтобы мама не нашла их дома. Это было унизительно.

И я забыл предупредить Джо.

Я постучал в дверь квартиры, мне открыла улыбающаяся Джесси. Крис изо всех сил старался выглядеть грозно, но я слишком хорошо знал этого парня. Он закатил глаза, взъерошил мне волосы и велел нам вести себя хорошо.

И мы послушались.

За слишком сухой лазаньей Джесси рассказывала мне истории. Например, о том, как в семь лет она ехала верхом на коне, который испугался змеи. Конь понес галопом и не останавливался почти час. Она больше не ездила на лошадях, но к змеям претензий не имела.

Она отпила воды, мы пили из бокалов для вина, как взрослые. Будто это было вино, а мы были взрослыми и делали взрослые вещи. Показалось даже, что ее нога коснулась моей.

Джесси сказала:

— Мы знали, что мама умирает. Мы знали это уже давно. Но когда она испустила последний вздох, это все равно стало абсолютной неожиданностью, тогда я подумала, что не выдержу. Но потом стало легче. Гораздо быстрее, чем я предполагала.

Я открыл было рот, чтобы поделиться тяжким воспоминанием из своей жизни, рассказать о том, как в один прекрасный день папа ушел от нас, но не смог подобрать слов. Не потому что не хотел, а потому, что не смог найти ни единого повода разделить с ней это.

Джесси казалась открытой и доброй, но я не знал, как с этим быть.

Солнце садилось за горизонт. Мы купили мороженое.

А потом гуляли по парку, дорожки освещались белыми огнями фонарей.

Она взяла меня за руку, а я начал заикаться и споткнулся.

Все было идеально. Так прекрасно.

А потом она спросила:

— Как там Джо?

— Ох епт, — ответил я.

Я проводил ее до дома. Извинился, что прервал наше первое свидание. Джесси слегка растерялась, но не обиделась. Сказала, что мы можем наверстать в следующий раз, меня бросило в жар. Она снова рассмеялась и, прежде чем я успел понять, что происходит, приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала меня.

Это было ласково и мило, а я надеялся, что с Джо все хорошо.

— Увидимся завтра? — спросила Джесси, отстранившись.

— Да, — каким-то образом удалось выговорить мне.

Она улыбнулась и вошла в дом.

Я коснулся губ, их покалывало, а потом опомнился.

До дома было две мили. У меня не было мобильника. Мы не могли себе этого позволить.

Поэтому я бежал всю дорогу.

В доме в конце переулка горел свет.

Дверь открылась еще до того, как я очутился на крыльце.

В дверном проеме стоял Томас. Картер рядом с ним. Оба выглядели так, словно были готовы вот-вот напасть. Томас вышел на крыльцо. Его ноздри раздулись, и на мгновение мне показалось, что его глаза вспыхнули, но я уверил себя, что это просто игра света. Ничего больше.

В одно мгновение Картер очутился рядом, начал гладить меня по голове, растирать шею.

— Ты в порядке? — спросил он, его голос был низким. — Почему ты так напуган? Что случилось?

И тогда я понял, что мне страшно. Страшно, потому что я подвел своего друга.

— Никто его не преследует, — сказал Томас, подойдя к сыну. Я чувствовал тепло, исходящее от них обоих.

— Он не ранен, — ответил Картер. А затем положил руки мне на плечи и посмотрел прямо в глаза. — Кто-то навредил тебе?

Я помотал головой.

— Джо, — выдохнул я. — Джо. Я забыл. Он…

— А, — произнес Томас. — Это все объясняет.

Картер опустил руки и сделал шаг назад. Теперь он выглядел раздраженным.

— Ты засранец, Окс.

— Картер, — рявкнул его отец, и я отпрянул. — Довольно.

— Но он…

— Довольно.

Одно слово, и захотелось подчиниться, все исправить. Сделать все, что велит Томас. Я не мог понять почему.

Картер вздохнул.

— Прости, Окс. Это просто… Джо, мужик. Это Джо.

Я склонил голову.

— Пап, — тихо сказал Картер. — Ты не думаешь, что Оксу пора знать? Он — часть стаи.

— В дом, — скомандовал Томас.

Картер больше ничего не произнес. Поднялся на крыльцо и вошел внутрь, прикрыв за собой дверь дома Беннетов.

— Он в порядке? — спросил я, не в силах взглянуть на Томаса.

— Будет, — ответил он.

— Я не…

— Я знаю, Окс.

Я посмотрел на Томаса. Он не был зол. Его лицо казалось печальным.

— Я провожу тебя домой.

Хотелось возразить. Попросить лишь на минутку увидеться с Джо, чтобы сказать ему, как мне жаль. Но его тон не оставил места для пререканий, поэтому я просто кивнул и пошел за ним, топая по грязи.

— Она милая? — спросил Томас.

— Кто?

— Девочка.

Я пожал плечами.

— Нормальная. И человек она хороший.

— В твоей жизни их встречалось не так уж и много, — скорей утверждение, чем вопрос.

— Теперь много, — честно сказал я. Потому что так и было.

— Много, — согласился он. — Порой я забываю, что тебе всего шестнадцать. У тебя мудрая душа, Окснард.

Я не знал, хорошо это или плохо, поэтому ничего не ответил.

— Она тебе нравится?

— Наверное.

— Окс.

— Да, она мне нравится.

— Хорошо, — сказал он. — Это хорошо. Я встретил Элизабет, когда мне было семнадцать. Ей пятнадцать. Для меня никогда не существовало другой женщины.

— Но… Джо. Он…

— Джо… — Томас вздохнул. — Джо был расстроен. Я говорю это не для того, чтобы ты чувствовал себя виноватым, Окс, так что, пожалуйста, не пойми меня неправильно. Джо… другой. После всего, что с ним произошло, он просто не мог не измениться.

— Гордо сказал… — я оборвал себя, но слово не воробей.

Томас склонил голову набок.

— И что же сказал Гордо? — спросил он, его голос звучал угрожающе.

— Что кто-то причинил Джо боль, — прошептал я, глядя на свои руки. — Я не позволил ему рассказать больше.

— Почему?

— Потому что… он не имел права говорить мне. Я вообще не имел права об этом знать. И, честно? Не уверен, волнует ли меня это. И не из-за того, что мне плевать на Джо. А потому, что хочется быть его другом независимо от того, насколько он нуждается во мне. — Я немного поскреб носком ботинка грязь. — И я буду его другом столько, сколько он мне позволит.

— Окс, взгляни на меня.

Я поднял взгляд. Не смог бы по-другому, даже если б захотел.

Его темные глаза казались больше, чем прежде.

Томас заговорил, голос звучал ровно и негромко. Слова нахлынули на меня, словно речной поток, и я был не в силах остановить это, как бы мне того ни хотелось. Как бы сильно я не желал, чтобы он закрыл свой чертов рот.

Джо похитил человек, желавший отомстить Томасу и его семье. Этот человек удерживал Джо много недель. Причинял Джо боль. Физически. Психически. Ломал его маленькие пальчики. Его руку. Ребра. Заставлял плакать, истекать кровью и кричать. Иногда он звонил им. Плохой человек. Он звонил им, и они слышали, как Джо на заднем плане просится домой. Все, чего он хотел — вернуться домой.

Восемь недель. Им потребовалось восемь недель, чтобы найти Джо.

И они нашли его. Но он больше не говорил.

Джо помнил их. Свою семью. В основном. Он молча плакал, его руки тряслись, а плечи дрожали.

Но он не говорил.

Даже когда его преследовали наихудшие кошмары по ночам, он просыпался с криком, метался по кровати в попытке убежать от плохого человека, но не говорил ни слова.

Беннеты пробовали терапию. Это не помогло. Ничто не могло заставить его заговорить вновь.

— Пока не появился ты, — сказал Томас.

Наверное, я все еще не был мужчиной, потому что из-под всей этой ярости прорвалась слеза и скатилась по щеке.

— Кто? — прогремел я.

— Человек, который хотел то, чего не мог получить, — ответил Томас.

— Ты убил его?

Его глаза потемнели.

— Зачем тебе это?

— Потому что я убью его, если ты не сумел. Сокрушу его и заставлю страдать.

— Ты сделаешь это?

— Ради Джо? Да.

— Ты многограннее, чем кажешься на первый взгляд, — проговорил Томас. — Эти твои грани. Как только я думаю, что разглядел все, появляется новая.

— Могу я увидеть его?

— Дай ему пару дней, Окс, — Томас мягко сжал мое плечо. — Он найдет тебя, когда будет готов. А ты позаботься о своей девушке. Она этого заслуживает.

— Она не моя девушка, — пробормотал я покраснев.

— Но может стать ею.

— Может быть. Я — часть твоей стаи?

Впервые за все время нашего знакомства я застал Томаса Беннета врасплох. Его глаза распахнулись, и он сделал шаг назад.

— Что?

— Твоя стая. Или как там сказал Картер.

Томас ничего не ответил, и я подумал, не пересек ли я черту, о существовании которой не подозревал.

— Я не хотел… — Я умолк, не зная, как закончить мысль.

— Что ты имеешь в виду под стаей?

— Семью, — уверенно ответил я.

Томас улыбнулся.

— Да, Окс. Ты — часть моей стаи.

* * *

На следующий день Картер и Келли не появились в школе. Я волновался. Обычно они заезжали за мной, но тем утром так и не появились, и я чуть не опоздал. Мама подбросила меня.

— Уверена, все в порядке, — успокоила Джесси, сжимая мою руку, пока мы сидели на обеде. Я изо всех сил старался улыбаться ей. А она говорила о том, как ей понравился Грин-Крик, гораздо сильнее, чем она думала. О том, что уже не может дождаться лета. О том, как скучает по маме. Джесси размышляла, сколько еще ей будет больно, и я ответил, что не знаю, хотя хотелось сказать, что, вероятно, боль будет с ней всегда.

Джесси поцеловала меня в щеку перед тем, как я ушел на работу.

* * *

Парни в мастерской подкалывали меня. Крис сказал, что Джесси вернулась домой прошлым вечером вся окрыленная и в полном восторге.

— Окс такой замечательный! — пропищал он. — Его глаза, улыбка, смех. Божечки!

Я неистово покраснел и попытался сосредоточиться на замене масла.

— Гляньте-ка на него! — ликующе крикнул Рико. — Он похож на помидор!

— Наш драгоценный малыш взрослеет, — выдохнул Таннер.

— Где Гордо?

В кабинете было темно.

— Взял выходной, — сказал Рико. — Хотел уладить какие-то дела.

— Что за дела? — я не помнил, чтобы Гордо что-то говорил. Он никогда не брал выходные по понедельникам.

— Не забивай этим головушку, — ответил Таннер. — Лучше думай о том, как произвести впечатление на свою девушку.

— Она не моя девушка!

— Ага, — сказал Крис. — Попробуй сказать это ей.

* * *

Джо не ждал меня на грунтовой дороге. В доме в конце переулка не горел свет, словно там никого не было. Я подумывал, не постучать ли в дверь, но вместо этого пошел к себе. В моей комнате на полке сидел каменный волк. Я взял его в руку и понял, что Томас так и не ответил на мои вопросы о плохом человеке, который причинил боль Джо. Был ли он все еще жив.

* * *

На следующее утро у моего дома просигналила машина. Картер и Келли ждали меня. Я нервничал.

— Привет, Окс, — поприветствовали они, когда я сел на переднее сидение. Келли сел позади меня.

— Привет, — я сжал руки в кулаки.

— С ним все хорошо, — сказал Картер, когда мы выехали на дорогу.

Я выдохнул.

— Уверен?

— С ним все будет хорошо.

— Мы позаботимся об этом, — пообещал Келли.

— Ваш отец сказал, что я — часть вашей стаи, — произнес я, хотелось убедиться, что они думали также.

Картер неожиданно ударил по тормозам. Ремень безопасности натянулся на моей груди. Келли обхватил меня, крепко прижимая к сидению. Картер наклонился и потерся лбом о мое плечо.

— Конечно, ты — часть нашей стаи, — сказал он, а Келли проурчал в знак согласия, крепче сжимая руки.

После этого мы почти не разговаривали, и это было нормально.

* * *

Картер смеялся над чем-то, что сказала Джесси. Даже Келли улыбнулся. Я был как в тумане.

* * *

Гордо находился в автомастерской. В тот момент, когда я вошел в дверь, он тут же появился передо мной.

Выглядел Гордо бледным, с мешками под глазами. Даже татуировки на руках казались поблекшими.

— Ты в порядке? — спросил я.

Гордо кивнул.

— Да. А ты? — В его голосе звучала боль.

— Тебя вчера не было.

— Да.

— Может, стоит пойти домой, дружище? Неважно выглядишь.

— Теперь мне лучше, — сказал он и обнял меня.

Мы редко обнимались, поэтому я удивился. Но все равно обнял его в ответ, потому что это же был Гордо. Я вложил в свои объятия все что мог, потому что так же нуждался в них.

— Я достану тебе телефон, — пробормотал он. — Мобильник. Меня бесит, что у тебя его нет. Не мог даже позвонить тебе.

— Эй, нет. Тебе не нужно…

— Заткнись, Окс.

И я заткнулся.

* * *

Джо не ждал меня на грунтовой дороге. В доме в конце переулка горел свет. Теперь я был частью стаи, но все равно пошел домой.

* * *

Я уснул с каменным волком в руке.

* * *

Картер и Келли улыбались, когда я сел в машину на следующее утро. Хотелось расспросить их о тех восьми неделях, что Джо не было, но слова застревали в глотке. Оба коснулись меня. Похлопывая по спине. По груди.

Это должно было быть ясно как божий день. Во всяком случае, для меня должно было быть очевидно, кем они являлись, но тогда я не искал невообразимое, погребенное под обыденностью.

— Как Джо? — спросила Джесси за обедом, Картер с Келли застыли.

— Я не виделся с ним, — пробормотал я.

Она выглядела удивленной.

— Почему?

— Джо приболел, — сообщил Картер, прежде чем я успел заговорить, а Келли сжал мою ногу под столом.

Они все еще сидели по обе стороны от меня, пока мы ели.

— Ох, — сказала Джесси, — жаль слышать это. Надеюсь, ему станет лучше.

— С ним все будет хорошо, — заверил я.

Наверное, я сделал слишком большой акцент на этих словах, потому что она как-то странно посмотрела на меня.

Картер с Келли прижались ко мне, и я понял, что они пытались сказать.

* * *

Гордо вручил мне мобильник. Не новомодный. Но функциональный. Потрясающий. Гордо внес свой номер, номер автомастерской, закусочной и всех парней.

— Носи с собой, ладно? Но не смей пользоваться им на уроке, если это не срочно.

Я кивнул, тихонько коснувшись экрана.

— У меня есть собственный номер? — с трепетом спросил я.

Гордо улыбнулся. Своей едва уловимой улыбкой, которая, как я знал, предназначалась лишь мне.

— Да, парень. У тебя есть собственный номер.

— Спасибо, Гордо, — сказал я и снова обнял его.

Он рассмеялся мне на ухо, и я забыл, что еще совсем недавно ненавидел его.

* * *

Наступила среда, Джо так и не появился.

* * *

Картер с Келли заставили меня записать их номера в мой новый телефон. И номера их родителей. И номер Джо, потому что хоть ему и было всего одиннадцать у него тоже имелся мобильник. Я не знал, зачем маленьким детям нужны телефоны, но как только заполучил номер Джо, не мог перестать смотреть на него. Я не сумел разобраться, как написать смс-ку, поэтому вообще ничего не делал.

* * *

Крис признался мне, будто Джесси ему намекнула, что я снова должен позвать ее на свидание. Парни начали присвистывать и улюлюкать, а я закатил глаза.

* * *

Я шел по дороге к дому. Пыль клубилась маленькими облачками под ногами. Небо заволокло тучами, грозя пролиться дождем.

И Джо. Стоял на дороге. Глядя своими огромными яркими глазами.

Я знал его практически год. За это время он подрос. Братья все еще называли его коротышкой, но я сомневался, что это надолго. Джо станет таким же большим, как и остальные. В конце концов, он же Беннет.

Джо не сводил с меня глаз, пока я медленно и неуверенно шагал вперед. Он не взял меня за руку, когда я подошел ближе. Хотелось разозлиться, сказать, что это был всего лишь один гребаный ужин, всего один пропущенный день, это нечестно, нечестно, ты не можешь так поступать со мной.

Та часть ощущалась совсем крошечной, но она была, и я ненавидел себя за это.

— Привет, Окс, — произнес Джо тихо, это было настолько не похоже на него, что все посторонние мысли просто испарились.

— Привет, Джо, — ответил я.

Он выглядел так, будто хотел коснуться моей руки, но сдерживал себя. Я ждал, не желая давить.

— Я хотел увидеться с тобой, — признался он, глядя себе под ноги, потом пнул высохший лист.

Где-то вдали запела птица свою разрывающую душу песню.

Я сказал единственное, что пришло мне в голову:

— У меня теперь есть мобильник. И твой номер. Я не умею писать смс-ки. Можешь научить меня? Потому что я хочу кое-что написать тебе, но не знаю как.

Джо посмотрел на меня своими большими глазами, нижняя губа задрожала.

— Да. Да, я могу научить тебя. Это нетрудно. Ты любишь ее?

— Нет. Я недостаточно хорошо ее знаю.

И тогда он прыгнул ко мне в объятия, обнял и заплакал, уткнувшись лицом в шею. Я крепко держал его, наверное, я все еще не стал мужчиной, потому что мои глаза тоже заслезились. Я извинился, что не был на воскресном ужине, пообещал, что это никогда не повторится, потому что он же Джо, а я Окс, и так все и будет впредь.

Джо дрожал и всхлипывал, моя шея стала липкой, но в итоге он успокоился и свернулся калачиком у меня на груди. Устроившись поудобнее, он глубоко дышал, словно вдыхая каждую частичку меня. Я отнес его домой.

* * *

Они все ждали нас, когда с Джо на руках я подошел к дому в конце переулка. Он спал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, руки повисли по бокам.

— Он устал, — сказал я в качестве объяснения и подумал: «стая».

— Он скучал по тебе, — призналась Элизабет, ее голос был мягким. — И мы тоже.

— Простите, — извинился я.

— Тебе не за что извиняться, — ответил Марк.

Я нахмурился.

— Это не правда. Я…

— Окс?

Я снова посмотрел на Элизабет.

— Тебе шестнадцать, — сказала она. — Ты имеешь право ходить на свидания. Просто можешь предупреждать Джо?

Я кивнул.

— Голоден? — поинтересовалась она.

Я снова кивнул, хотя на самом деле есть не хотелось. Просто хотелось войти в дом со всеми.

— Почему бы тебе не отнести Джо наверх, а я разогрею еду. Сможешь рассказать нам о своей хорошенькой девчушке.

Я последовал за ними в дом.

* * *

Я остался с Джо, ненадолго. Хотел убедиться, что ему не снятся плохие сны.

* * *

На следующий день он научил меня писать смс-ки. Первая была такой:

«привет джо это окс пишу чтобы сказать спасибо за то что помог мне».

Мне потребовалось минут пять, потому что пальцы оказались слишком большими. Я не давал Джо прочесть ее, пока полностью не напечатал.

Когда я отправил смс, его телефон зазвенел практически сразу, и я изумился тому, как быстро можно было отправить слова. Это было пугающе. Джо прочел сообщение и расхохотался до слез, даже свалился на пол.

* * *

Позже ночью я получил свою первую смс-ку.

«Ты тоже помогаешь мне».

ГЛАВА 7

КОГТИ И ЗУБЫ/ОЧЕНЬ ГРОМКО СМЕЮСЬ

Мне исполнилось семнадцать, и я распрощался с первым годом старшей школы. Впереди ждали целых три месяца работы, стаи и Джесси. Я не мог в это поверить. Все было слишком хорошо. Слишком походило на сон.

Поначалу дела шли нормально.

— Здорово, что ты возвращаешься на полный рабочий день, — сказал Гордо.

А мама заметила:

— Думаешь, нам стоит купить тебе машину? Уверена, Гордо смог бы помочь.

Все хором они поздравляли меня:

— С днем рождения!

— Мне правда нужно потрахаться, — заявил Картер.

— Вот уж чего мне точно никогда не хотелось слышать, — поморщился Келли.

— Можешь позвонить миссис Эпштейн и сказать, что джип готов? — ныл Таннер. — Я, блядь, поранил палец, кровищи как со свиньи.

— С «зеленой фазой» покончено, — размышляла вслух Элизабет. — Пришло время. Подумываю о Пикассо и голубом. Как считаешь, Окс?

— Рад, что ты снова с нами на полный рабочий день, papi, — произнес Рико. — Гордо гораздо сноснее, когда ты здесь.

— Слышал о Платоне и его «аллегории пещеры»? — спросил Томас. — Нет? Не суть. Просто не верь, что тени реальны.

— Ты ей нравишься, Окс. Ты очень ей нравишься. Не разбей ей сердце, иначе я разобью тебе нос, — предупредил Крис. — А если она разобьет сердце тебе, скажи мне, и я надеру ей задницу. Не наебывай семью.

— С каждым днем ему становится лучше благодаря тебе, — признался Марк. — Окс, я так рад, что мы нашли тебя.

Джо тараторил:

— Окс! Эй! Ты должен пойти со мной сию же секунду. Я нашел эти… как их… эти деревья, и они просто офигенские. Они похожи на крепость, а может еще на чего. Даже не знаю! Ты просто должен пойти и увидеть их.

Джесси выдала:

— Думаю, мы должны заняться сексом.

* * *

Я уставился на нее.

— Что?

— Мы должны заняться сексом.

Я сказал первое, что пришло в голову:

— Твой брат убьет меня.

Закатив глаза, Джесси положила ноги на мою кровать. У нее были тонкие пальцы. Не знаю почему они очаровывали меня. А на ногтях — красный лак. Какой-то оттенок красного, который казался мне сексуальным.

— Мы достаточно взрослые, чтобы совершать собственные ошибки, — заявила она.

— Э-э-э… Нам по семнадцать. И не уверен, что лучший способ соблазнить меня — называть это ошибкой.

Засмеявшись, Джесси шлепнула меня по руке.

— Соблазнить. О Господи.

— Так что, — сказал я.

Она выразительно подняла брови.

— Может быть? — Ладони вспотели, а в горле пересохло. — А, может, и нет.

— Ясно… Как всегда.

— Я не… хорош. В этом.

— Чушь собачья, — ответила она.

И я был соблазнен.

* * *

После мы лежали в постели, потные и пресыщенные. Мой рот делал что-то с ней, ее рот что-то со мной, но у нас не было презервативов, поэтому дальше мы не зашли. Это было неважно, потому что мой разум, казалось, опустошен от наслаждения. Я вспомнил старый телевизор отца, который стоял в гараже. Телевизор показывал только статику. Белый шум. Я был забытым, сломанным телевизором, похороненным под годами воспоминаний. Я рассмеялся, а когда Джесси спросила, что меня так рассмешило, ответил:

— Ничего.

— Что это? — спросила она.

Я не понял, на что она указывала.

— Где?

— Эта собачья штуковина.

Она села, оттолкнувшись от меня.

— Хмм? — произнес я, все еще пытаясь прийти в себя. Было такое чувство, что мне не помешало бы обернуть фольгу вокруг ушей для лучшего сигнала.

— Он тяжелый, — тихо сказала она.

Меня словно бритвой полоснуло. Быстро сев, я выхватил фигурку волка из ее рук.

— Окс, — в замешательстве выдохнула Джесси.

— Это… Я не… — мне не хотелось, чтобы она прикасалась к нему. Не хотелось, чтобы вообще хоть кто-то к нему прикасался. Я просто не мог найти слов (причин), чтобы объяснить это.

— Он выглядит старым, — наконец заметила она.

— Джо подарил его мне. На день рождения.

— Джо, — вздохнула она. — Я когда-нибудь познакомлюсь с ним?

— Может быть.

— Может быть? Он — твой лучший друг, Окс. Я — твоя девушка. Я представила тебя своим друзьям.

Что правда, то правда. Джесси представила меня нескольким девчонкам из нашей школы, с которыми познакомилась в классе. Кэсси, Фелиция и еще, еще, еще. Я плохо ладил с новыми людьми. Они казались милыми, но я видел, как их взгляды метались между мной и Джесси, типа: серьезно?

— Ты знаешь Картера и Келли.

— Окс.

— Он… Джо.

— Я в курсе.

— Он не всегда в лучшем состоянии.

— И это я тоже знаю. Что-то, о чем мне никто не расскажет.

Я сглотнул, чтобы сдержать свой гнев. На нее.

— Тебе не нужно знать об этом.

Джесси вздрогнула.

— Притворюсь сейчас, что ты не повел себя как мудак. Почему Джо никогда не приходит сюда? Почему никто из них не приходит к тебе домой?

— Проще сходить к ним.

— Это странно, Окс.

Я вернул каменного волка на место и вздохнул.

* * *

— Джесси хочет познакомиться с тобой.

— Оу, — вымолвил Джо.

— Она знает, как много ты значишь для меня.

— Правда?

— Я никому не позволю причинить тебе боль.

— Я знаю.

— Ты можешь отказаться.

Джо взглянул на меня. Солнечный свет освещал его лицо сквозь листья деревьев, пока мы, держась за руки, шли по грунтовой дороге.

— Она тебе небезразлична?

— Да.

— А я?

— И ты.

— Хорошо, — сказал Джо.

— Хорошо?

Он пожал плечами.

— Хорошо.

* * *

Джесси пришла на воскресный ужин в начале июля. Она нервничала. Я заверил ее, что не стоит. Выглядела она просто прелестно в своем летнем платьице. Платье было желтым, а кожа Джесси — золотистой. Я коснулся ее волос. Она казалась такой миниатюрной на фоне моей руки.

— Но они ведь твоя семья, — сказала она, пока мы шли к дому в конце переулка, и эти слова наполнили меня такой теплотой, что стало трудно дышать.

— Ты же познакомилась с моей мамой, — произнес я.

— Это другое, и ты это знаешь.

Парадная дверь дома Беннетов открылась еще до того, как мы успели подняться на крыльцо, как и всегда, словно они знали, что я иду.

Джо выбежал навстречу. Яркая улыбка засияла на его лице, стоило ему увидеть меня. Он посмотрел на Джесси, и что-то гораздо более сложное, что я не мог распознать, промелькнуло в его чертах. Он сжал руку в кулак, но почти сразу расслабил.

— Привет, Окс, — сказал он.

— Привет, Джо.

Он не обнял меня как обычно. Просто продолжал стоять на крыльце. И выглядел неуверенным.

Я отпустил руку Джесси и сделал шаг вперед.

Он спрыгнул со ступенек и врезался в меня, уткнувшись носом в шею.

Рассмеявшись, я крепко стиснул его в объятиях.

— Порядок? — прошептал я.

Он пожал плечами. Затем кивнул. Потерся лбом о мое плечо.

Джесси собралась было подойти ближе, но я покачал головой, и она остановилась.

В конце концов, Джо соскользнул вниз. Схватил мою руку и упрямо встал рядом.

— Привет, — пробормотал он Джесси. Посмотрел ей в лицо, а затем отвел взгляд и уставился в землю.

— Привет, Джо, — поздоровалась Джесси. — Я так много о тебе слышала. Рада наконец-то познакомиться с тобой.

— Я тоже, — сказал он и поморщился, потому что прозвучало это явно неискренне. — Прости.

— Все хорошо, — ответила она. — Тебе не за что извиняться.

Джо потянул меня в дом, а Джесси последовала за нами.

* * *

Я видел, что Джесси не понимала Беннетов. Во всяком случае не так, как я. Они прикасались ко мне. Каждый из них. Объятия, руки на моей шее, в волосах, на плечах и спине. Я привык к этому. Она — нет.

Томас и Элизабет тепло улыбнулись ей, но не прикоснулись. Никто не протянул руки. Ни единого поцелуя в щеку.

Это не было грубо. Или сдержанно. Они смеялись вместе с ней во время ужина. Поощряли ее рассказывать истории. Втягивали в разговор. Старались не перегибать палку с семейными шутками, чтобы ей не было неловко.

Но они так и не прикоснулись к ней.

Я как всегда сел рядом с Джо. Джесси — по другую сторону от меня, на место, которое обычно занимала моя мать.

Иногда Джо говорил. Иногда выглядел отстраненным. Показалось даже, что я услышал, как он зарычал, но Джо лишь отвел взгляд. Он без конца сжимал и разжимал кулаки. Его плечи поникли, он весь ссутулился, словно ему было больно.

— Что-то не так? — спросил я, нахмурившись.

— Просто устал, — пробормотал он. Его голос был низким и хриплым.

— Тебе нездоровится?

Джо покачал головой.

Когда я оторвал от него взгляд, то заметил, что Марк, Элизабет и Томас наблюдали за нами, пока Картер и Келли болтали с Джесси. Я пытался понять, что же эти трое взрослых говорят мне своими глазами.

Джо сделал вдох и медленно выдохнул.

А потом широко улыбнулся.

* * *

— Они… странные, — заметила Джесси, прежде чем сесть в машину.

Я хмыкнул.

— Нет, это не так.

— Окс, это так.

— Веди себя прилично.

— Я не грублю. Знаю, что ты защищаешь их, но они излучают такую… энергетику. Не знаю, как это объяснить.

— Они — моя стая.

Джесси нахмурилась.

— Стая?

— В смысле, семья.

Джесси поцеловала меня в губы.

— Джо замечательный, — тихо сказала она.

— Знаю.

— Хотя я ему не очень понравилась.

— Ты ему понравилась. Просто он через многое прошел.

— Ты не замечаешь этого, да? — ее голос был удивленным.

— Не замечаю чего?

— Как он чрезмерно опекает тебя.

— Джо — мой друг.

Джесси вздохнула, мягко улыбнулась и уехала.

* * *

Теперь я умел писать смс-ки.

Среда.

«привет я на работе»

«Привет, Окс! Сколько у тебя заняло времени напечатать это? LOL»

«что такое LOL»

«Очень громко смеюсь»

«уф я не очень хорош в этом LOL»

«У тебя хорошо получается. Честное слово»

Пятница.

«Хочешь сегодня посмотреть фильм с нами?»

«не могу джесси хочет встретиться»

«Оу. Хорошо!»

«ты тоже можешь пойти»

«Хочешь, чтобы я пошел с вами?»

«да»

«Я спрошу маму!! =D»

«что это»

«Смайлик»

«LOL»

Четверг.

«Мама просила напомнить, что сейчас время для семьи. Нас не будет несколько дней»

«ок»

«Хотел бы я, чтобы ты был с нами»

«я тоже»

«Однажды. Честное слово <3»

«что это»

«Не бери в голову. Расскажу позже»

Воскресенье.

«Мы вернулись!»

«хорошо что ты в безопасности»

«Да. Я не маленький ребенок, Окс»

«ты маленький ребенок»

«Плевать. Придешь на ужин?»

«в воскресенье конечно же приду»

«Приведешь Джесси?»

«нет у нее дела»

Вторник.

«что ты хочешь на день рождения»

«До него еще больше месяца!»

«так что ты хочешь»

«Окс, ты как пещерный человек»

«джо скажи что ты хочешь»

«Все!»

«хорошо это я смогу <3»

«Что?»

«Окс»

«Окс!»

* * *

Было два часа ночи, когда вдруг зазвонил мой телефон.

— Да? — сказал я в трубку.

— Окс, — голос Марка звучал напряженно.

Сон как рукой сняло.

— Что случилось?

— Джо.

Вскочив с кровати, я начал искать шорты, которые оставил на полу.

— Он в порядке?

— Нет. Ему приснился кошмар. Мы не можем успокоить его. Думаю, ему нужен ты.

— Хорошо. Уже иду.

Картер встретил меня на пороге. Не успел он и рта открыть, как я услышал громкий крик из дома. Я протолкнулся мимо Картера.

— Джо! — крикнул я. — Джо.

Я был уже на лестнице, когда вновь услышал его крики.

— Нет! Не позволяй ему забрать его. Пожалуйста, мам! Пожалуйста, не позволяй ему забрать Окса.

Голос Джо срывался на рыданиях, и сердце екнуло в груди.

Марк и Келли стояли в дверях. Оба посмотрели на меня широко раскрытыми уставшими глазами. Я проигнорировал их, потому что мне нужно было добраться до Джо. Я глянул на него и…

Он лежал в постели. Томас и Элизабет рядом, свернувшись калачиком по обе стороны от него. Джо уткнулся лицом в шею матери и его всего жутко трясло, а руки крепко сжались в момент, когда он снова закричал.

— О, Джо, — выдохнул я.

Не раздумывая, потянулся между ними и поднял его на руки. Беннеты ни слова не сказали. Не попытались остановить меня. Лицо Томаса было напряжено от беспокойства. Элизабет плакала, по ее щекам стекали огромные слезы, они разрывали мне сердце.

На мгновение Джо напрягся в моих руках, а затем схватился за меня так, словно от этого зависела его жизнь, обвил ногами мою талию, притянул руками за затылок.

Томас и Элизабет встали с кровати. Коснулись моей руки, а Томас прошептал, что они сообщат маме, где я. И ушли, закрыв за собой дверь.

С Джо на руках я сел на пол у кровати, откинувшись спиной на матрас и прижал его к своей груди.

— У меня был плохой сон, — наконец сказал он.

— Я знаю, — ответил я.

— Всегда одно и то же. В большинстве случаев. Он приходит и забирает меня, а после этого делает… разные вещи.

Хотелось закричать от ужаса, но я сдержался и произнес лишь:

— Я здесь.

— Иногда он забирает маму. Или папу, — продолжал Джо.

Я запустил руку в его волосы.

— В этот раз он забрал тебя, и если он может отыскать тебя в моих снах, то сможет найти и в реальной жизни.

— Я буду защищать тебя, — пообещал я, и еще никогда в моих словах не было большей уверенности.

Джо уснул на восходе.

А мне еще долго не спалось.

* * *

При каждом следующем кошмаре Джо просил (умолял, кричал) привести меня, и я всегда приходил.

Он дрожал и всхлипывал, с обезумевшими глазами от того, что ему приносили дурные сны. Но потом мои руки оказывались на его спине, рисуя успокаивающие круги, и Джо затихал, пока не оставалось ничего, кроме прерывистого дыхания и влаги на лице.

* * *

Тремя неделями позже я узнал их секрет.

ГЛАВА 8

ЛУНА

— Окс.

— Уйди.

— Окс, просыпайся, мать твою!

Я открыл глаза. За окном все еще была ночь, единственный свет исходил от полной луны высоко в небе.

В комнате находился еще кто-то, и он тряс меня.

— Какого хрена? — пробормотал я.

— Одевайся.

— Гордо? Что за чертовщина…

Он отступил, сузив глаза.

— Ты должен пойти со мной.

У меня сердце в пятки ушло.

— Мама…

— Она в порядке, Окс. Она спит и ничего не слышит. Твоя мама в безопасности.

Я надел рубашку и шорты-карго, пока Гордо ждал меня у двери моей спальни. Затем последовал за ним по коридору к лестнице. Дверь маминой комнаты была приоткрыта, и я увидел, что она и правда спит. Гордо потянул меня за руку.

Он дождался, пока мы выйдем на улицу прежде чем заговорить. Ночь была теплой. Все звуки казались слишком громкими.

— Существуют вещи, — начал он, я слышал его сквозь пелену сна и не мог разобрать слов. — Вещи, которые ты увидишь сегодня. Вещи, которые тебе не приходилось видеть прежде. Мне нужно, чтобы ты доверял мне. Я не позволю причинить тебе боль. Не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Ты в безопасности, Окс. Мне нужно, чтобы ты это запомнил.

— Гордо, что происходит?

Его голос дрогнул, когда он продолжил:

— Я не хотел, чтобы ты узнал все так. Думал, у нас будет больше времени. Если бы ты вообще когда-нибудь узнал об этом.

— Узнал о чем?!

Из глубины леса раздался вой, пробирая меня до мозга костей. Это была песня, которую я слышал ранее, но она была печальной.

— Твою мать, — пробормотал Гордо. — Нам следует поторопиться.

В доме в конце переулка было темно.

Над головой сияла полная белая луна.

И звезды. Миллиарды звезд. Так много. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким маленьким.

Быстрым шагом мы вошли в лес.

Я вполуха слушал Гордо, пытаясь не споткнуться о корни деревьев и пни. Он бормотал слова, звуки и слоги, которые затихали, прежде чем им удавалось объединиться в нечто большее. Гордо нервничал, был напуган, и это сказывалось на его речи.

А затем вдруг тьма рассеялась. Стало светлее, чем при свете луны.

— Вроде как. Ты увидишь. Вещи.

— Гордо? — перебил я.

— Что?

— Твои татуировки сияют.

Они светились. Этот ворон. Эти линии. Все эти спирали и узоры. Они мерцали и двигались, словно живые, вверх и вниз по обеим его рукам.

— Да. И это одна из таких вещей.

— Ладно, — вымолвил я.

— Я — ведьмак, — признался Гордо.

— Ты волшебник, Гарри, — ляпнул я, потому что был уверен, все происходящее — просто сон.

Гордо рассмеялся, но прозвучало так, будто он подавился.

Я отвлекся и зацепился голенью за что-то твердое. Вспышка боли показалась яркой и острой, туман в сознании слегка рассеялся. Только тогда я понял, что до этого никогда прежде не испытывал боли во сне и что читал где-то, что такое в принципе невозможно.

— Пиздец, — сказал я. — Ты что?

— Ведьмак.

— И как давно?

— Всю мою жизнь.

— Что?

Ночную тишину пронзил еще один вой. Теперь он звучал ближе. Мы углубились в лес где-то на полмили точно. Может, даже больше. На тысячи акров земли впереди не было ничего кроме леса. Я терялся в нем множество раз.

— Что это было?

— Твоя стая, — ответил Гордо, его слова казались настолько пропитаны горечью, что я мог почувствовать их на вкус.

— Моя…. Я не. — Сон, сон, сон. Должно быть, я спал, даже принимая во внимание боль. Моя нога болела, но, может, я просто желал этого, поэтому так и было.

— Я пытался не подпускать их к тебе, — признался он. — Я правда пытался. Я не хотел такой жизни для тебя. Не хотел, чтобы ты был частью всего этого. Хотелось уберечь тебя. Чтобы сохранить в безопасности. Потому что ты — единственное в моей жизни, стоящее этого.

— Гордо.

— Послушай меня, Окс. Монстры реальны. Магия реальна. Мир — темное и жуткое место, и все это реально, — сказал он.

— Как?

Он покачал головой.

— Не бойся.

Облако заслонило луну, и единственным источником света остался вращающийся калейдоскоп, который передвигался по его рукам. Призмы цветов, все было голубым, зеленым, розовым и красным.

— Это больно? — спросил я.

— Что?

— Цвета.

— Нет. Они будто вырываются из меня, а я сопротивляюсь, и они расползаются по коже, но это не больно. Больше не больно.

— Куда мы идем?

— На их поляну. — Снова раздался вой, но теперь голосов стало больше. Их было много, и они поднимались и сливались воедино, песнь звучала то выше, то ниже на полтона, не в лад, пока вдруг не становилась гармоничной. И тогда это было прекрасно.

— На чью? — спросил я, ощущая зуд по всему телу, потому что почувствовал что-то.

— Я пытался остановить это, — вместо ответа произнес Гордо, в его голосе звучала мольба и отчаяние, но их песнь пронеслась над ним и…

«приди», — звала она, — «скорее же приди. сюда. пожалуйста. скорее скорее скорее потому что ты это мы а мы это ты».

— Я пытался сказать им, чтобы они держались подальше. Чтобы не втягивали тебя в это.

«Окс. это Окс, это он и он здесь и он наш. почувствуйте его ощутите его он наш и мы нуждаемся в нем потому что он слышит нашу песнь».

— Но когда выяснилось, что они вернулись в Грин-Крик и ты знаком с ними, было уже поздно.

— Они зовут меня, — мой голос прозвучал легко и беззаботно.

— Знаю, — процедил Гордо сквозь стиснутые зубы. — Окс, ты не можешь доверять им. Всему этому.

— Могу, — возразил я, хоть и не понимал, о ком шла речь. — Разве ты не слышишь?

«Окс Окс Окс Окс. принесите ему еды кроликов птиц оленину. покажите ему что мы можем дать потому что он СтаяНашМойБратСынЛюбовь».

— Слышу, — ответил Гордо. — Но не так, как ты, потому что я больше не в стае.

Стая.

О, боже мой. Стая.

И я побежал.

— Окс! — закричал Гордо мне в спину.

Я проигнорировал его. Нужно было срочно оказаться ближе, потому что в груди все горело, кожа зудела так сильно, что, казалось, это сведет меня с ума. Ветер ревел в ушах, облако вновь явило миру луну, и стало практически так же светло, как днем, и они завыли. Они запели. Песня лилась, живая и звонкая, и большего мне не потребовалось, запрокинув голову, я завыл в ответ душераздирающие мелодии, — «я слышу тебя я знаю тебя я иду за тобой я люблю тебя» — на весь лес, чтобы сама луна услышала. Сердце забилось словно барабан, звук отдавался в груди. Казалось, я могу разлететься на куски, эти осколки упадут среди деревьев, и все, что останется от меня — маленькие лужицы лунного света, который будет отражаться от них.

«ОКС-ОКС-ОКС-ОКС-ОКС-ОКС».

Ветви деревьев били по лицу. По рукам. Не более чем кратковременные вспышки боли, прежде чем песнь снова захватывала меня.

«СЮДА-СЮДА-СЮДА-СЮДА».

Я вспомнил о своем отце и о том, как он говорил: «К тебе будут дерьмово относиться. Большую часть жизни».

«НАШ-НАШ-НАШ-НАШ-НАШ».

Я подумал о маме и о том, как она рассмеялась: «У тебя мыльный пузырь на ухе».

«ДОМОЙ-ДОМОЙ-ДОМОЙ».

Я подумал о Гордо и его шепоте: «Теперь ты один из нас». И ведь так оно и было? Правда?

«ДА-ДА-ДА-ДА-ДА».

Я подумал о Джо, и это тоже звучало в песне, в гармонии со всеми голосами, они ждали за линией деревьев, оставалось всего несколько шагов, мне нужно было оказаться там, нужно было увидеть, что там, увидеть, и я… я… я… я…

Я выбежал на поляну.

Остановился.

Упал на колени.

Закрыл глаза.

Тяжело сел на пятки.

Подставил лицо луне.

Они пели.

А затем это разнеслось эхом.

Я сделал вдох.

И открыл глаза.

Передо мной стояло нечто нереальное.

Белый волк. С черными пятнами на груди. Лапах. Спине.

Глаза этого существа полыхали красным огнем, сверкая в лунном свете.

Оно было размером с лошадь, его лапы казались вдвое больше моих рук. А морда длиной с мою руку. И виднелся намек на зубы, похожие на пики.

За ним что-то двигалось, но я не в силах был отвести взгляд.

Волк подошел ко мне, а я все не мог пошевелиться.

— Это сон, — прошептал я. — Боже. Это сон.

Он стоял передо мной, опустив голову и обнюхивая мою шею, это были медленные и неторопливые вдохи, его горячее дыхание ощущалось на коже. Подумалось, что мне следовало бы испугаться, но я не смог найти ни единой причины для страха.

Волк выдохнул в мою шею. Затем в волосы. В ухо.

В голове я слышал голоса, шепчущие: «ОксСтаяОксБезопасноОксОксОкс».

Я узнал этот голос. Эти голоса. Я знал их все.

Я потянулся к волку. Руки скользнули в мягкую шерсть, касаясь шкуры под ней.

А затем меня настиг холодный всплеск реальности.

— Окс! — прокричал голос позади меня.

Волк зарычал через мое плечо. Предупреждая.

— О, да отъебись ты, Томас, — бросил Гордо. Я слышал его быстро приближающиеся шаги. — Ты ни хрена не знаешь. Защита держится.

Томас. Томас. Томас.

— Томас? — растерянно повторил я.

Волк снова посмотрел на меня, его глаза вспыхнули красным. Это существо (он) прижало свой (его) нос к моему лбу и фыркнул.

— Господи, — выдохнул я. — Какие огромные глаза…

Он уткнулся своей мордой мне в голову, и я принял это как должное.

Волк (Томас, Томас, Томас) сделал несколько шагов назад и опустился на задние лапы. Он возвышался надо мной, ожидая. Я не знал, чего он ждал.

Я медленно встал и подумал, не собирается ли он съесть меня. Я надеялся, что это будет быстро.

Волк (ТОМАС, ТОМАС, ТОМАС) склонил голову.

— Так вот в чем все дело, — вымолвил я.

Гордо хмыкнул позади меня.

— Похоже, я все-таки не сплю, — произнес я.

— Ты не спишь, — заверил Гордо.

— Хорошо. У тебя светящиеся руки, потому что ты волшебник. — Я не отводил взгляда от волка, фыркнувшего вновь, словно я сказал что-то смешное.

— Ведьмак, — исправил меня Гордо. — И у меня не светящиеся руки.

— Брехня, — пробормотал я. — Ты словно фонарик.

— Ты на этом сосредоточил свое внимание? Ты узнал, что Беннеты оборотни, но думаешь о моих светящихся руках?

— Оборотни, — выдохнул я. — Это… вау.

Волк покачал головой, словно его это развеселило.

— Господи Иисусе, — пробормотал Гордо. — Томас, приведи сюда остальных своих собачонок, пусть обнюхают твою задницу. Я должен удостовериться, что все в порядке.

Томас зарычал. Его глаза снова стали красными.

— Ага, ага. Твое альфа-дерьмо на меня не действует. Я в мгновении ока могу поджарить шерсть на твоей заднице. Ты, хер собачий.

Гордо протолкнулся мимо нас, его татуировки переливались вверх и вниз по рукам.

Я снова взглянул на Томаса.

— Я… — я не знал, что сказать.

Он оглянулся через плечо, и из глубины его груди послышался рык. А следом раздался громкий лай, и я увидел двух бросившихся ко мне волков, один чуть больше другого. Они терлись об меня своими телами, их головы сталкивались с моей грудью и головой. Тот, что побольше был темно-серого окраса с маленькими черными и белыми пятнами на задних лапах. У того, что поменьше был аналогичный окрас, но его черные и белые пятна начинались на морде и достигали плеч.

Их глаза вспыхнули ярко-оранжевым огнем, когда языки коснулись моей кожи.

— Гадость, — мягко заметил я.

Они рассмеялись. Не вслух, но они рассмеялись, и от этого знакомого поведения в груди стало больно.

— Картер, — сказал я. — Келли, — голос от испытываемого мной трепета звучал просто глупо.

Они вновь рассмеялись надо мной, а затем запрыгали и заскакали вокруг меня, словно игривые щенки. Кусали одежду и пальцы, и я не спал.

Я коснулся их спин, лунный свет просочился сквозь мои пальцы на их мех. Они были счастливы. Каким-то образом я знал, что они счастливы. Я мог чувствовать это в своем сознании и в груди, и это было так ярко.

Оглянувшись на Томаса, я увидел огромного коричневого волка, сидящего справа от него и внимательно наблюдающего за мной. Он и близко не был того же размера, что и Томас, но его глаза светились так, словно сейчас был Хэллоуин, пылко и тепло. Волк фыркнул на меня, и я заметил изгиб таинственной улыбки.

— Марк, — сказал я.

Он наклонился, и из его горла вырвался рык, а нос скользнул по моему лицу, язык последовал сразу же за ним.

— Вы лижетесь. Вам потом будет неловко. Я не собираюсь вас лизать сейчас, — я на миг умолк, задумавшись. — Или когда-нибудь вообще.

Казалось, ни одного из них это не волновало. Я не знал, понимают ли они меня. И понятия не имел, было ли все происходящее реальностью.

Гордо вернулся, его татуировки успокоились. Они все еще мерцали, но, казалось, больше не двигались как прежде. Он был бледен, его глаза слегка запали.

Глянув на Томаса, Гордо произнес:

— Это не сработает. Он не сможет привязаться к кому-либо из вас. Его узы просто не закрепятся. — Его голос стал жестким. Обвиняющим. — И думаю, ты знал это с самого начала.

Раздался звук. Хлюпающий, щелкающий и ужасный. Стон мышц и треск кожи, белый мех вздыбился и поредел. Это заняло всего секунды, но там, где мгновение назад был волк, теперь стоял Томас. Он все еще был животным, по крайней мере, частично, задержавшимся в форме существа между человеком и волком. Его пальцы заканчивались черными когтями, а лицо было слегка вытянутым. С острыми зубами и красными глазами.

И он был обнажен, что делало все еще более сюрреалистичным.

— Мы допускали, что такое возможно, — признался Томас Гордо. Его голос звучал глубоким рокотом, слова казались слегка шепелявыми из-за клыков. Клыки.

— Разве это справедливо по отношению к Оксу? — с горечью в голосе спросил Гордо. — Ты не оставляешь ему выбора.

— А ты оставил?

Татуировки на руках Гордо вспыхнули.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь!

— Ты не глупый мальчишка, — огрызнулся Томас. — Не веди себя так. Эти вещи подчиняются только личному выбору. Твой отец, невзирая на то, во что он превратился, учил тебя быть лучше.

— Не смей втягивать его в это. Окс не…

— Вообще-то, я стою прямо здесь, — каким-то образом удалось мне напомнить им.

Они посмотрели на меня, в их взглядах читалось удивление, словно они и впрямь забыли, что я рядом.

И меня вдруг осенило.

— Джо, — выдохнул я. — Где Джо?

Картер с Келли заскулили, потираясь по бокам от меня.

Томас вздохнул.

— Это его первое обращение. Он… не очень хорошо справляется.

Меня охватил страх.

— Где он? — потребовал я.

Гордо сделал шаг вперед.

— Окс, тебе нужно понять. У тебя всегда есть выбор. Это не высечено на камне.

— Мне плевать. Мне плевать на то, что сейчас происходит. Мне плевать, сплю я или нет, мне плевать даже если я сошел с ума. Мне насрать на гребаных ведьмаков и волков. Где, блядь, Джо? — Руки сжались в кулаки по бокам. Картер и Келли прижали уши к головам и опустились на землю, пытаясь стать меньше.

— Ему нужна твоя помощь, — признался Томас.

— Похер. Ты не можешь давить на него, — возразил Гордо.

И тогда Томас схватил Гордо за горло, став больше волком, чем человеком, хотя все еще стоял на двух ногах. Белая шерсть вернулась, а когти удлинились. Его зубы стали больше, словно толстые гвозди, от звука, который исходил от него, мои руки и шея покрылись мурашками.

— Ты здесь, — зарычал на него Томас, — потому что я уважал договор и твоего отца. По крайней мере, того, кем он когда-то являлся. Не путай это с чем-то большим. Ты не в стае по собственному выбору.

— И все же ты позвал меня ради этого, — зарычал Гордо, вырываясь из хватки Томаса. — И я пришел. Я никак не связан со всем этим дерьмом, но все равно пришел.

— Он мой сын. И следующий Альфа. Ты проявишь уважение.

— Иди нахер, — прохрипел Гордо.

— Прекратите, — вмешался я.

Они послушались.

Гордо упал на землю, жадно хватая ртом воздух.

Томас тяжело дышал, его глаза стали красными, а дыхание рваным.

А потом я увидел. Прямо за ним. На поляне. В лунном свете.

Темный силуэт, свернувшийся на земле. Вспышку света вокруг него. Возможно, зеленую. Темно-зеленую, но она исчезла, прежде чем я смог удостовериться в своей правоте.

Я проскользнул мимо Гордо и Томаса. У меня не было на них времени.

Картер и Келли шли по бокам от меня, их языки свисали из ртов. Марк держался позади, его нос прижимался к моей спине.

Волк, лежащий на земле, был одного размера с Марком, и я подумал — Элизабет. Окрас походил на окрас ее сыновей — серый, черный и белый. Она подняла голову при моем приближении, ее красивые глаза оказались того же голубого цвета, и я вспомнил, как она рассказывала, что покончила с зеленой фазой. А потом, рассмеявшись, закружила меня по комнате, на ее руках виднелись пятна краски.

Ее глаза были такими же, но я видел в них грусть.

— Я не… — покачал я головой.

— Она не слышит тебя, — тихо произнес Гордо у меня за спиной. — Вокруг них защита земли, наполненная серебром. Это блокирует все звуки и запахи. — Последовала еще одна вспышка зеленого, и благодаря лунному свету я смог рассмотреть вокруг Элизабет сформировавшийся круг.

— Они заперты в ловушке? — пришел я в ужас.

— По собственному желанию, — объяснил Гордо. — Для Джо так сейчас безопаснее. Защита блокирует все, кроме его матери.

Я сделал шаг в сторону Элизабет, но Гордо схватил мою руку и прижал к себе.

— Прежде чем сделаешь это, — остановил меня он. — Ты должен меня выслушать.

— Прежде чем я сделаю это?

Элизабет не сводила с меня глаз. Они вспыхнули оранжевым. Я не видел Джо, и мое сердце разрывалось.

— Мы все… мы нуждаемся в чем-то. В чем угодно. В том, что будет заставлять нас держаться за нашу человечность. — Хватка Гордо ослабла на моей руке, но он не отпустил меня полностью. Его прикосновение походило на электрический разряд, и я задумался, было ли это из-за татуировок. Или из-за него самого. Или еще чего-то. — Магия многое отнимает. Это может потянуть тебя в такие места, о которых ты и помыслить не мог. Темные уголки, от которых лучше держаться подальше.

— А волки?

— Волкам это нужно в качестве напоминания о том, что они частично люди. Особенно тем, кто был рожден волком. Им легче потеряться в их животной форме. И они теряются в себе, не имея ничего, что связывало бы их с рациональным миром.

— В этом нет ничего рационального, — заметил я, и мой голос прозвучал грубо. Возникло ощущение, что я впутываюсь во что-то, из чего уже не смогу выбраться.

Гордо прорвался сквозь панику.

— Джо станет диким, Окс. Он станет диким, если не будет связан с кем-то. Обычно это кто-то из стаи или семьи, или тот, кого ты любишь и чувствуешь себя с ним как дома. Это может быть даже тот, кто вызывает гнев и ненависть, ну хоть что-то. Сейчас же у него нет ничего. И не будет ни сегодня. Ни завтра, и, возможно, даже ни через год. Но если он утратит свою связь с человечностью, то однажды одичает и не сможет обратиться в человека. К тому же волк без уз опасен. И… решение должно быть принято.

Очередная вспышка в темноте вызвала случайное воспоминание. Об узах.

— Марк говорил…

Гордо все понял.

— Да, — вздохнул он. — Это так. Ты — мои узы, Окс.

— Когда это произошло?

— Когда тебе исполнилось пятнадцать. Помнишь, я подарил тебе рубашки?

— Я не почувствовал разницы.

Теперь ты один из нас.

— Ты почувствовал.

— Твою ж мать, — прошептал я.

— Так просто случилось, — умолял он. — Я никогда не хотел…

— Могу я быть узами для вас обоих?

— Обоих?

— Для тебя и для него.

— Я не… возможно. Если кто-то и сможет, то только ты.

— Почему я? Я ведь ничего из себя не представляю. Я — никто.

Гордо сжал мою руку.

— Ты важнее любого из нас, Окс. Знаю, ты этого не видишь. И я знаю, что ты думаешь. Но это так.

Теперь я был мужчиной, поэтому отогнал жжение в глазах.

— Что я должен сделать?

— Ты уверен? — спросил Томас у меня за спиной.

Я смотрел только на Элизабет. Я чувствовал волков вокруг, но не отводил от нее взгляда.

— Да. — Потому что там был Джо.

— Все произойдет быстро, — произнес Гордо. — Защита спадет. Ты услышишь его. Это будет… громко. Не пугайся. Он учует твой запах. Поговори с ним. Позволь ему услышать твой голос. Он не… он выглядит не как обычно. Понял? Но это все равно Джо.

— Понял. — Сердце бешено колотилось в груди.

Это был не сон.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — тихо пообещал Гордо.

— Хорошо.

— Окс, у тебя есть выбор.

Наконец-то я посмотрел на него.

— И я его сделал.

Гордо выдержал пристальный взгляд, ища что-то глазами на моем лице. Я не знал, нашел ли он то, что искал, но в итоге натянуто кивнул. Затем поднял левую руку ладонью к небу. Все татуировки на его руках поблекли, кроме одной, которая была глубокого землисто-зеленого цвета. Это были две линии, извивающиеся синхронно друг с другом. Он провел по ним двумя пальцами и что-то пробормотал себе под нос. Воздух завибрировал, и у меня заложило уши. Волки вокруг меня зарычали, и я вновь посмотрел на Элизабет.

Круг ненадолго вспыхнул, а затем потемнел. Стал серым и безжизненным.

А после этого я услышал.

Низкий рык. Рычание. Негромкое, но грозное.

Я шагнул к Элизабет и протянул руку.

Она прижалась носом к моей ладони, вдохнула и выдохнула.

А затем наступила тишина.

С другой стороны от Элизабет потянулись руки. С черными когтями.

— Джо, — тихо позвал я.

И он кинулся на меня. Прежде чем я успел шевельнутся. Прежде чем смог подумать. Раздался предупреждающий крик, резкие рычания. Меня сбило с ног тяжелым весом. Когти впились в плечи, маленькие уколы боли. Я видел отблеск зубов, глаза, что мерцали оранжевым и красным, голубым и зеленым. Его нос прижался к шее. Потом щеке. Вдыхая мой запах. Дыша мною.

— Окс, — сказал он, его голос звучал низко, мрачно и зло.

Он застрял в пограничном состоянии между мальчиком и волком, как и Томас. Только Томас контролировал себя.

А вот Джо — нет.

Белая шерсть то росла, то редела вдоль его лица и рук. Клыки пронзили десны, затем исчезли. Появился мальчик. Затем полуволк. Затем снова мальчик. Он застонал:

— Окс, это больно, это больно, это… — остаток фразы потерялся, когда его волк вышел наружу, и слова растворились во влажном рычании. Глаза Джо стремительно меняли цвета, на мгновение показалось, что все цвета слились воедино, образовав что-то вроде фиолетового и жестокого, а когти сильнее вжались в мою грудь. Я поморщился от боли и услышал других вокруг меня, походило на то, будто они собирались оторвать Джо от меня, а я не мог позволить этому случиться. Не мог позволить им забрать его.

— Мой папа бросил нас, когда мне было двенадцать.

Все затихли.

Когти лишь на чуть-чуть отодвинулись.

— Он много пил. Я говорил себе, что ничего страшного не происходит, но это было не так. Думаю, он бил маму, не знаю, наберусь ли я когда-нибудь смелости спросить ее об этом. Однажды она надела платье на пикник, думаю, папа порвал его. И если я узнаю, что он действительно сделал это, если он причинил ей боль, а я понятия об этом не имел, тогда я заставлю его страдать.

Джо завыл от боли.

— Он поставил чемодан у двери, а потом ушел. Назвал меня глупым и тупым, сказал, что люди будут дерьмово обращаться со мной. Сказал, что не хочет сожалеть обо мне и поэтому должен уйти. Но думаю, он уже сожалел. Думаю, он сожалел о каждой части своей жизни. Но кое в чем он оказался прав. Я был глупым и тупым, считая, что он вернется. Я думал, однажды он вернется и от него будет пахнуть как всегда: моторным маслом, дешевым пивом и потом, потому что именно так пах мой отец.

Так и было. Так было всегда.

— Но он не вернулся. И уже никогда не вернется. Я знаю это. Но не потому, что я сделал что-то неправильно. Дело не во мне, дело в нем. Он ушел, а мы остались, неправильно поступил он. Но теперь я с этим смирился. Я смирился с тем, что мой отец ушел, потому что у меня есть мама. У меня есть Гордо и ребята. И ты. Джо, если бы мой отец не оставил меня, у меня бы не было тебя, так что тебе нужно сосредоточиться, хорошо? Потому что я не могу позволить, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Ты нужен мне, Джо, и мне плевать, мальчик ты или волк. Такие вещи для меня не имеют значения. Ты — мой друг, и я не могу потерять тебя. Я никогда не пожалею о тебе. Никогда.

Это была моя самая длинная речь, произнесенная на одном дыхании. Во рту пересохло, я еле ворочал языком. Из-за происходящего все болело. Я слышал голос отца в своей голове, он смеялся надо мной. Говорил, что это не сработает.

«С тобой будут дерьмово обращаться», — повторял он.

Я не понял, когда между мной и Гордо образовалась связь. Это сложно было определить.

Но теперь я знал, что это такое.

Я почувствовал ее. Это тепло в груди, поднимающееся по шее и рукам. По лицу и ногам. Словно маленькие вспышки солнечного света, пробивающиеся сквозь листья деревьев.

Волки вокруг меня завыли. Их песнь накатила на меня, и я подумал, что она разорвет меня на части. Я закричал с ними, мой голос сливался с их голосами. Наверняка это не было похоже на волчью песнь, лишь на жалкий человеческий крик. Но я вложил в него все, что испытывал, потому что большего дать не мог.

Их голоса умолкли.

Тяжелый вес соскользнул с моей груди.

Я открыл глаза.

Надо мной стоял волк. Меньше других. Тоньше. И был он абсолютно белым, ни единого пятнышка другого цвета не виднелось на его теле. Его уши дернулись. Ноздри раздулись.

Он посмотрел на меня. Глаза его были оранжевыми, яркими и красивыми. Они вспыхнули ненадолго, прежде чем вернуться к привычному голубому, и я знал, что это Джо. Я знал, что он все еще был маленьким мальчиком, который думал, что от меня пахнет шишками и конфетами. Эпично и восхитительно. Я старался не думать о том, как много вещей теперь обрели смысл, потому что иначе у меня случился бы взрыв мозга.

— Привет, Джо, — вместо этого произнес я.

Он запрокинул голову и запел.

* * *

Они бросились бегом через поляну. В лес. Вернулись обратно. Они гонялись друг за другом. Кусали друг другу задние лапы.

Поначалу Джо казался неуклюжим. Неуверенным. Спотыкался о собственные ноги. Даже распластался мордой на земле. Когда видения, звуки и запахи застали его врасплох.

Он подбежал ко мне на полной скорости. Сделал ложный выпад слева, когда я был готов. Громко залаял, пролетая мимо. Затем развернулся и потерся о мои ноги, словно кот. Его нос уткнулся в мою руку.

А затем снова умчался прочь.

Томас и Элизабет держались рядом. Они мягко рычали на него, если он слишком перевозбуждался.

Марк сел около меня, он был почти того же роста, что и я. И казался очень доволен, наблюдая за Джо.

Картер и Келли кинулись в лес. Я слышал, как они несутся сквозь деревья и подлесок. Ох уж эти скрытные хищники.

А потом вдруг осознание происходящего обрушилось на меня. Придавив своим грузом плечи.

Реальность изменилась, потому что иначе и быть не могло.

Я резко вдохнул.

Марк тихо заскулил рядом со мной.

— Ты в порядке? — спросил Гордо.

— Срань господня, — ответил я.

Гордо не засмеялся. Я и не ожидал, что он это сделает.

— Они гребаные оборотни!

— Да, Окс.

— Ты гребаный волшебник!

— Я ведьмак, — сердито исправил меня он.

— И какого хрена ты все это скрывал от меня! — прорычал я.

Это не должно было прозвучать так.

Это должно было быть разумным. Спокойным.

Но я был испуган, зол и растерян, и реальность изменилась. Некоторые вещи обрели больше смысла, однако не до конца. Мир не полон монстров и магии. Он должен был быть примитивным и испорченным, состоять из маленьких раздробленных частей вроде: «гребаный дебил» и «с тобой будут дерьмово обращаться, Окс».

Это адресовалось не только Гордо. Нет.

Это адресовалось всем им.

Волки. Ведьмаки. Чертовы узы.

«Не заставляй меня сожалеть и о тебе тоже», — сказал мой отец, и по какой-то причине все, о чем я мог думать, были пылинки в их (ее) комнате, танцующие в солнечном свете, пока я прикасался к изогнутым стежкам, которые вырисовывали имя: Кертис, Кертис, Кертис.

Но то было тогда, а это происходило сейчас.

Потому что мне было (не) двенадцать.

Я (не) был мужчиной.

Я (не) был в стае. Я был в стае. Я был в стае. Я был в стае, и состоял в узах. Господи, боже мой, узы, я чувствовал, как они тянут и…

Гордо оказался передо мной.

Внезапно меня окружили волки. Все до единого.

Они зарычали в унисон, когда Гордо схватил меня за руки. Он проигнорировал их.

— Окс, — скомандовал он. — Дыши. — Его голос звучал хрипло.

— Я пытаюсь, — фраза вышла высокотональной и ломаной. Но я не мог. Не мог сделать вдох. Он застрял где-то между горлом и легкими. Маленькие вспышки света танцевали перед глазами, а пальцы онемели.

Один из волков заскулил рядом со мной. Я подумал, что это Джо, разве нет? Я уже мог распознать его среди других волков, хотя еще час назад и не подозревал о существовании подобных вещей.

Все эти детали. Все вдруг встало на свои места.

Стая и эти прикосновения, эти запахи и завывания глубоко в лесу. Дни наедине с семьей, когда мне нельзя было приходить всегда наступали, стоило луне стать полной и белой. Каменный волк в моей руке. То, как они двигались. То, как они разговаривали. Плохой человек. Плохой человек, который забрал Джо. Должно быть, это произошло, потому что…

«Однажды я стану лидером», — шептал Джо, и разве я не почувствовал свирепую гордость, когда он сказал это в первый раз? Разве я не сиял, хотя понятия не имел, что это означает?

Были факты, о которых я знал.

Простые истины.

Мое имя — Окснард Мэтисон.

Моей матерью была Мэгги Каллауэй.

Мы жили в Грин-Крик, штат Орегон.

Мой отец ушел, когда мне было двенадцать.

Я не был умным. Я был тупым, как бык (Окс).

Люди обращались со мной, как с дерьмом.

Больше всего на свете мне хотелось обрести друга.

Гордо был моим отцом-братом-другом.

Моей маме нравилось танцевать.

Таннер, Крис и Рико были моими друзьями. Мы принадлежали друг другу.

Беннеты тоже были моими друзьями (стаей-стаей-стаей-стаей), и у нас были воскресные ужины, потому что это было традицией.

Джесси была моей девушкой.

Джо был моим… ох, Джо был моим…

Это все было простыми истинами.

Теперь же реальность изменилась. Реальность изогнулась. Реальность разрушилась.

И вот я стоял посреди залитой лунным светом поляны, мой отец-брат-друг с татуировками, переливающимися такими цветами, что я и представить себе не мог, стоял передо мной, тряс меня, кричал и вопил:

— Окс, Окс, Окс, все хорошо, Окс, все хорошо, не бойся, я с тобой.

И вот я стоял посреди залитой лунным светом поляны, окруженный волками (СТАЕЙ-СТАЕЙ-СТАЕЙ-СТАЕЙ), а они прижимались ко мне, и в самом потаенном уголке души, сквозь эти маленькие нити, связующие нас, о которых я раньше и не подозревал, я слышал шепот песен, они пели для меня.

Песня Элизабет успокаивала: «тише, МалышСынДетеныш, тише. тебе нечего бояться».

Песня Томаса твердила: «Окс, Окс, Окс. я твой Альфа, ты — часть того, что делает нас единым целым».

Песня Картера просила: «не грусти, ДругСтаяБрат, потому что мы не оставим тебя».

Песня Келли обещала: «я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. я буду рядом».

Песня Марка заверяла: «больше нет причин оставаться в одиночестве. ты никогда больше не будешь одинок».

И Джо. Джо пел громче всех.

Его песня говорила: «ты принадлежишь мне».

ГЛАВА 9

НА МНОГИЕ МИЛИ/СОЛНЦЕ МЕЖДУ НАМИ

— Тебе хотелось бы стать волком? — спросил меня Томас в воскресенье после полнолуния.

Мы гуляли по лесу перед ужином. Джо пытался последовать за нами, но Томас приказал ему вернуться в дом, сверкнув красными глазами, и я задумался, почему никогда раньше не обращал на это внимания? Как я мог не замечать нечто настолько очевидное? Джо проскользнул обратно в дом, бросив на меня быстрый взгляд напоследок.

Томас дождался, пока мы отойдем достаточно далеко от дома, чтобы задать свой вопрос, не желая давать остальным возможность подслушать нас. Я узнал многое о волках за последние несколько дней. Обостренное обоняние, обостренный слух. Они могли исцеляться и менять форму: наполовину или полностью. Альфы, Беты и Омеги. Омеги были темными и пугающими существами. Они были дикими, ни с кем не связанными узами.

Я узнал даже больше, чем рассчитывал.

И мы снова гуляли по лесу. Только Томас и я. Он время от времени касался деревьев, как и всегда. Глубоко вдыхал, я спросил его почему.

— Это моя территория, — объяснил он. — Она принадлежит мне. И очень долгое время принадлежала моей семье.

— Твоей стае.

Он кивнул.

— Да, Окс. Моей стае. Нашей стае.

И разве от его слов у меня в груди не потеплело?

Еще как.

— Эти деревья, — произнес Томас. — Этот лес. Все пропитано древней магией. Она у меня в крови, стучит и бьется во мне.

— Но вы уехали отсюда, — напомнил ему я.

Томас вздохнул.

— Иногда бывают более важные обязанности, чем дом. Порой нам приходится делать то, что необходимо, прежде чем мы сможем сделать то, что хотим. Но каждый день пока меня здесь не было, я чувствовал это место. Оно пело мне, болело и горело. Марк возвращался, чтобы проверять тут все, потому что у меня не было такой возможности. Чтобы убедиться, что здесь все по-прежнему.

— Зачем?

Томас улыбнулся мне.

— Потому что я — Альфа. Не знаю, смог бы я покинуть его вновь.

— Как далеко она распространяется? Твоя территория.

— На многие мили. И я обежал их все, чувствуя землю под ногами и воздух в легких. Это ни с чем несравнимо, Окс.

Я коснулся ближайшего дерева и попытался почувствовать то, что чувствовал он. Пальцы заскребли по коре, и я закрыл глаза. А затем тихо рассмеялся над собой. Я был смешон. Я ведь совсем не похож на них.

И тогда Томас спросил:

— Тебе хотелось бы стать волком?

Я открыл глаза, потому что ощутил нечто. Тоненькие связующие нас нити, что натягивались в моем сознании и потаенных глубинах сердца. Я пока не мог определиться с тем, как их назвать, потому что они были совсем новыми, но казалось, я близок к этому.

Хотя Джо я уже мог распознать. Его было легко определить.

— Ты хочешь, чтобы я стал волком? — спросил я.

Томас широко и ослепительно улыбнулся.

— Так много граней, — пробормотал он, пока мы продолжали идти по лесу.

Я бы не стал таким, как они, во всяком случае, не полностью. Это мне объяснили. Те, кого обращали, не становились такими же. Существовала разница между укушенным и рожденным волком. Во-первых, инстинкты. У них они были всю жизнь. Я же спотыкался бы, словно дитя.

— Будет разница, — сказал я вслух.

— Будет, — согласился он.

— Но я буду Бетой.

— Да. Одним из моих. А в последствии, одним из Бет Джо.

— Почему Картер или Келли не станут следующим Альфой?

— Они не были рождены для этого. В отличие от Джо. Альфой станет он.

Не хотелось обижать его, но я не смог сдержаться.

— У меня будет то, чего нет у вас. Если я обращусь.

— Да? И что же это?

Я снова коснулся дерева.

— Я буду помнить, каково это — быть человеком.

Томас не разозлился. Он обнял меня за плечи, прижавшись щекой к моим волосам, погладил один раз. Второй. Третий. Они всегда так делали. Теперь я понимал почему. Я стал одним из них, и им нужно было, чтобы я пах ими. Это казалось одновременно странным и успокаивающим. Томас отстранился.

— Конечно, — тихо произнес он. — Из тебя вышел бы хороший волк.

— Моя мама, — попытался я сменить тему, чтобы не чувствовать, как все вертится только вокруг меня одного.

— Это тебе решать.

— Она в стае?

— По-своему.

— Она должна узнать.

— Я доверяю тебе, Окс, — сказал он, и я закрыл глаза. От меня не укрылась тяжесть его слов. Я хорошо помнил историю его семьи.

— Я потеряю себя? — спросил я его. — Ту часть, что делает меня мной.

— Нет. Я не позволю этому случиться. Ты все равно останешься собой. Просто…

— Чем-то большим? — с горечью поинтересовался я.

— Другим, — ответил он. — Окс. Окс. Тебе не нужно быть чем-то большим. Чего бы это ни касалось. Ты идеален такой, как есть. Люди… особенны. Люди, являющиеся членами стаи, уважаемы. Ты всегда будешь защищен. Ты всегда будешь любим.

Пчела пролетела мимо моих ног, я провожал ее взглядом, пока она не улетела.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

— Потому что у тебя всегда будет выбор. Нас определяет выбор, который мы делаем. Если захочешь, чтобы я укусил тебя, то мы сделаем это, когда тебе исполнится восемнадцать.

Я посмотрел на него. Томас внимательно наблюдал за мной.

— Я смогу бегать с вами, — смущенно сказал я. — В полнолуние.

Томас рассмеялся.

— Ты сможешь делать это в любом случае. Возможно, не так быстро, но мы не позволим тебе отстать.

— Почему ты не рассказал мне?

Его улыбка угасла.

— Чтобы защитить тебя.

— От чего?

— Есть вещи гораздо важнее и значительней, чем я и ты, Окс. Как хорошие, так и плохие. Мир гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Сейчас мы здесь в безопасности. Но так может быть не всегда. Это место силы. А такие места всегда привлекают внимание.

— Что изменилось?

— Джо.

Я отвел взгляд.

— Ты бы сказал мне, если бы он…?

— Да. Однажды.

И я закрыл эту тему.

— Наверное, пора ужинать, — заметил я. — Это ведь традиция.

Улыбка Томаса тут же вернулась.

* * *

Стало интересно, заметил ли Томас, что я не ответил на его вопрос об обращении. Вероятнее всего, заметил. Мне казалось, он знает все.

* * *

— Я даю тебе почувствовать почву под ногами, — сказал я Гордо спустя некоторое время. В мастерской остались только мы с ним, собираясь уже закрываться. Начало учебного года было не за горами, а значит, подобные тихие и спокойные моменты между нами вскоре станут редкими и немногочисленными.

Он ответил не сразу. Я не давил.

Заперев передние двери, я последовал за ним на задний двор, где Гордо обычно курил, а я делал вид, что тоже курю, и мы по привычке еще минут десять трепались ни о чем, прежде чем отправиться по домам.

Гордо сидел в своем обшарпанном кресле, вертя зажигалку в руках, сигарета торчала у него за ухом. Он наблюдал за стаей птиц, что пролетали над головой.

— Мой отец, — начал он.

Я ждал.

Гордо прочистил горло.

— Мой отец, — попытался он вновь. — Он был… не очень хорошим человеком.

Хотелось сказать, что у нас с ним есть кое-что общее, но с моего языка не сорвалось ни слова.

— Ты пока не знаком с этим миром, Окс. Иначе обязательно бы слышал имя моего отца. Он был очень могущественным. Сильным и храбрым, и люди преклонялись земле, по которой он ходил. Черт, да я сам это делал. Но он не был хорошим человеком.

Мой отец был замечательным. Я считал его сильным и храбрым, и боготворил землю, по которой он ходил. Но хорошим человеком он тоже не был.

Тупой, как бык.

И потому со мной обращались как с дерьмом.

— У стай, подобных Беннетам, старых стай с долгой историей, всегда есть свой ведьмак. Они нужны для создания мира, баланса и увеличения силы Альфы. Мой отец… был ведьмаком Абеля Беннета. Отца Томаса. Тогда стая Беннетов была больше. Сильнее. Более почитаемой и пугающей.

— И что произошло? — тихо спросил я.

— Мой отец лишился своих уз, — Гордо горько рассмеялся.

— Это была твоя мать?

— Нет. Другая женщина. Она… неважно. Она была оборотнем, и она умерла. Мой отец убил много людей после этого.

Я был ошеломлен.

— Я занял его место, — продолжал Гордо. — Мне исполнилось всего двенадцать.

— Гордо…

— Я не был готов. К такой ответственности. Я совершал ошибки. Мой отец исчез. Хрен знает, жив ли он до сих пор. Но у меня был дом. Мое место.

— Гордо?

— Что.

— Я — твои узы?

— Да.

— С кем ты был связан до меня?

— Не имеет значения, — отвел он взгляд.

Но, конечно же, значение это имело.

— Как долго?

— Господи Иисусе.

— Как долго ты был ни с кем не связан?

Я сомневался, что он ответит. Но в конце концов Гордо произнес:

— Годы.

— Ты гребаный кретин, — хрипло проговорил я. — Почему не спросил меня?

— Я не думал…

— Ни хрена ты не думал. Ты ведь мог пострадать.

Гордо закурил, глубоко затянулся и выдохнул дым.

— У меня все было под контролем.

— Да к чертям собачьим тебя и твой контроль.

Его взгляд метнулся ко мне.

— То, что ты в этом замешан теперь, Окс, еще не значит, что ты разбираешься в подобном дерьме. Не забывай. Я жизнь прожил, вращаясь во всем этом. Ты гребаный ребенок.

Я выпрямился.

— Ребенок, являющийся частью стаи Беннетов и связанный узами с тобой и Джо.

Гордо посмотрел на меня со странным выражением на лице.

— Дерьмо, — пробормотал он. — Окс.

— Не надо. Никогда больше. Слышишь меня? Ты ни хрена больше от меня не скрываешь. Вообще никогда.

— Окс…

— Гордо.

— Боже, пацан. Временами ты чертовски меня пугаешь. В курсе, да? В тебе есть что-то от Альфы.

Я ничего не сказал, лишь пристально посмотрел на него.

Он вздохнул.

— Хорошо.

— Кто это был?

Дым клубился у его лица.

— Марк, — наконец ответил Гордо. — Доволен? Это был Марк. Я любил его. Я любил его, а он ушел, и я остался один. Я брел по жизни, потерявшись во мраке, пока не нашел тебя. Ты вернул меня обратно, Окс. Ты вернул меня обратно, и я не могу потерять тебя. Просто не могу.

* * *

Другие не знали. Таннер. Рико. Крис.

Гордо сказал, так будет лучше.

Иногда мне казалось, Гордо сам не верил в свою ложь.

* * *

Началась школа. Мой выпускной год.

Снаружи просигналили.

Я распахнул дверь.

Улыбка Джо казалась яркой и ослепительной, когда он помахал мне с заднего сиденья.

— Привет, Окс, — поприветствовал он. — Теперь я буду как вы, ребята. Пора в школу, да?

* * *

Вернувшись в лес после вопроса о том, хочу ли я стать волком, Томас сказал:

— Узы важны, Окс. Особенно, если это люди. Если же это эмоция, то она должна быть всеобъемлющей. Обычно подобное случается только в отношении ярости и ненависти, такая связь извивается и перекручивается, пока не почернеет и не сгорит. Когда узы — это стая, связь распределяется между всеми ее членами, и каждый несет на себе тяжесть бремени.

— А если это один человек? — спросил я. Легкий ветерок трепал мои волосы, и я закрыл глаза.

— Если это один человек, — тихо ответил Томас, — тогда он на вес золота. Но в этом случае волк ведет себя собственнически. Просто так происходит. Этот человек становится одним из самых важных в жизни волка.

— В чем заключены твои узы? — поинтересовался я. Стоило этим словам сорваться с губ, как мне тут же захотелось забрать их обратно. Возникло ощущение, что это глубоко личный вопрос, который я не имел права задавать.

Тем не менее Томас ответил:

— Стая. Это всегда была моя стая. Не каждый ее член по отдельности, как таковой, а сама суть, кроющаяся за тем, что такое стая.

— Семья, — произнес я.

— Да. И многое другое. Когда речь идет об отдельных людях, это может быть сложнее.

— Что, если я связан с двумя?

Томас нахмурился.

— Со временем увидим, не так ли?

* * *

— Это третий Беннет, — шептались люди в коридорах. — Он похож на братьев. Почему они до сих пор с Оксом?

* * *

Нам требовался обеденный стол побольше.

Или скамейка побольше.

Я оказался зажат между Беннетами. Келли сидел слева от меня. Джо справа. Картер по другую сторону от него. Они впечатали меня в край стола, прижимаясь так сильно, как только могли, Джо говорил, перескакивая с темы на тему, — обо всем, что только взбредет в голову.

Джесси, сидевшую напротив нас, явно забавляла эта картина. Показалось, что в ее улыбке кроется что-то еще, но я не мог понять, что именно.

Уверен, для всех остальных в кафетерии это выглядело странно. Мы вчетвером и она.

Мне было плевать.

Джо говорил, говорил и говорил. Со мной. Картером и Келли.

Но при этом ни разу не заговорил с Джесси.

Он дал мне кусочек яблока.

Я поделился с ним чипсами.

— Я счастлив, что я здесь. С тобой, — тихо признался он.

— Я тоже.

* * *

— Ты любил его? — спросил я Марка в один из осенних дней.

— Кого?

— Гордо.

— Не надо, — сказал он и ушел.

Я не пошел за ним.

* * *

Я заставил Гордо убрать защиту вокруг дома. И в одно из воскресений Беннеты пришли к нам на ужин.

Поначалу Гордо отказывался.

— Это небезопасно.

— Я из стаи гиперопекающих оборотней, живущих со мной по соседству. Уверен, безопаснее просто некуда.

— Господи, — пробормотал он. — Помнишь, когда-то ты столько не болтал? Славные были времена.

Его слова задели. Больнее, чем я думал. Вероятно, это отразилось на моем лице, потому что Гордо вздохнул:

— Окс.

— Да? — я уставился на свои ботинки. Я знал, что не всегда говорю самые умные вещи, но полагал, что у меня получается уже лучше. Во всяком случае, я пытался.

Его рука обвила мою шею, и что-то запульсировало между нами. Оно было не таким сильным, как с Джо или стаей, но оно было, и казалось теплым и добрым, и ощущалось как дом.

— Прости, — тихо сказал он.

— Ничего, — ответил я, пытаясь отмахнуться. — Все хорошо.

Его пальцы напряглись.

— Нет, — обрубил он. — Не хорошо. Никто не должен заставлять тебя чувствовать себя дерьмом. Особенно я. Это недопустимо.

— Я знаю.

— Я стану лучше, хорошо? Я не идеальный, и знаю это. Но буду поступать правильно по отношению к тебе. Клянусь.

— Я знаю.

Он сжал мою шею и опустил руку.

— Я не уберу защиту, — сказал он. — Во всяком случае не полностью. Я модифицирую ее. Для Джо, Картера и Келли.

— И для остальных тоже.

Гордо отвел взгляд.

— Да, Окс. И для остальных тоже.

* * *

Это был первый воскресный ужин у меня дома.

Мама очень нервничала. Она порхала по кухне, словно маленькая птичка.

Я спросил ее в чем причина, и она ответила:

— Просто они такие шикарные. Мы не такие, Окс.

— Их не волнуют подобные вещи.

— Я знаю.

— Ты прекрасно выглядишь, — подбодрил ее я. И так оно и было. Она всегда выглядела прекрасно. Даже когда была уставшей или грустной.

— Прекрати, — рассмеялась мама.

Затем шлепнула меня кухонным полотенцем и велела нарезать салат, пока она проверит лазанью.

Джо вошел в дверь первым. Его взгляд метался из стороны в сторону, вбирая в себя все так быстро, как только мог. Грудь тяжело вздымалась, вдыхая как можно глубже. Глаза были широко раскрыты, почти вылезая из орбит.

— Джо, — сказал Томас, подходя к нему. — Спокойно. Дыши.

Я мог расслышать приказ в его голосе, от которого по коже побежали мурашки. Теперь стало легче понимать, что это. Альфа. Я не был волком, но мне захотелось обнажить свою шею перед ним.

— Так много, — тихо ответил Джо, пытаясь замедлить дыхание. — Для одного раза.

Я не понял, о чем он, но подумал, что и не должен был.

Элизабет вошла, следуя за Картером, Келли и Марком. Мама без умолку болтала, в меняющемся тембре ее голоса слышалось, как она нервничает. То ли она не заметила, то ли решила не задавать вопросов, когда Беннеты стали прикасаться почти ко всему, что попадалось им на глаза, проводя руками по дивану. Обеденному столу. Стульям. Столешнице. Картер и Келли расположились на стульях у стола, рассредоточившись насколько это было возможно.

Я знал, что они делают. Они наполняли это место своим запахом. Запахом стаи.

Запахи были важны. Им не хотелось, чтобы здесь были только я и мама. Им нужно было, чтобы и их запахи тоже смешались с нашими.

Я обнял каждого из стаи по очереди. Картер и Келли потерлись носами о мою шею.

Джо взял меня за руку.

— Твоя комната, — сказал он. — Хочу увидеть твою комнату.

Он потащил меня вверх по лестнице, не дожидаясь ответа. Мне даже не нужно было говорить ему, куда идти. Джо вытянул другую руку и позволил пальцам скользить по стенам, голова качалась из стороны в сторону. Он низко зарычал на мгновение, и его рука сжалась в моей. Я не стал спрашивать, что это было. Не был уверен, хочу ли знать.

Но потом мы оказались в моей комнате, и Джо был повсюду. Он не стоял на месте дольше секунды, и касался всего, до чего мог дотянуться.

При этом Джо шептал себе под нос, и его шепот складывался в слова:

— Так сильно здесь, так сильно, сильно, сильно.

И:

— Я могу скрыть его, я могу заставить его исчезнуть.

И:

— Мое, мое, мое.

Я позволил ему. Я позволил ему сделать то, в чем он нуждался.

А потом он остановился перед моим столом. И резко втянул воздух.

— Джо? — спросил я, делая шаг от двери.

— Ты сохранил его?

— Что?

Джо не ответил. Я подошел к нему. Он стал выше. Его макушка доставала мне до середины груди. Я почувствовал укол чего-то горько-сладкого. Хотя не знал почему.

Я увидел, на что он смотрел.

На маленького каменного волка.

Я был сбит толку.

— Да. А почему не должен был?

— Окс, — произнес Джо дрожащим голосом. Я опустил взгляд. Его руки вонзились в стол, оставляя маленькие следы когтей, оцарапав дерево. Глаза горели оранжевым огнем.

— Эй…

Я положил руку на его плечо и снова почувствовал это, это тепло, как в тот раз с Гордо. Но с Гордо это тепло было пульсирующим огнем, с Джо оно напоминало притяжение и ощущалось, как солнце.

Джо вздохнул, и когти отступили, а потом и вовсе исчезли.

— Мне нравится твоя комната, — тихо произнес он. — Все именно так, как я и представлял. Загромождено и чисто.

— Шишки и конфеты? — спросил я его.

Он улыбнулся.

— Эпично и восхитительно.

Джо коснулся каменного волка лишь раз. Дотронулся кончиком пальца головы статуэтки, и солнце между нами вспыхнуло очень-очень ярко.

ГЛАВА 10

ВОЛЧЬИ ФИШКИ/МЫ ОДИНОКИ

Они тренировались. Оборотни. Стая.

Двигаясь бесшумно и быстро, скрывались за деревьями, а затем вновь появлялись из-за них.

Отслеживали меня в лесу, пока я старался сбить их со следа.

— Атакуйте, — велел Томас, и они обнажали когти, а он делал ложные выпады из стороны в сторону, вверх и вниз.

Однажды я спросил его, зачем мы так тренируемся.

— Мы должны быть готовы, — ответил он.

— Готовы к чему?

Томас положил руку мне на плечо.

— Защитить то, что принадлежит нам.

— Защитить от чего?

— От всего, что может забрать у нас нашу стаю или территорию.

Его глаза сверкнули красным.

И по моей спине пробежал холодок.

* * *

Я стал тренироваться усерднее.

* * *

— Счастливого Рождества, Окс.

Джо усмехнулся, когда я крепко обнял его, положив подбородок ему на макушку.

* * *

— Иначе, — заметил Гордо, делая затяжку.

— А?

— Ты двигаешься иначе, — уточнил он.

— Может, я просто взрослею.

— Это больше смахивает на… уверенность. Ты ведешь себя более уверенно.

— Это все волчьи фишки.

— Ты не волк.

— Но близок к этому.

— Он сделал это, да? — прищурился Гордо.

— Кто?

— Томас. Он предложил тебе укус.

Я слышал, как Рико громко захохотал в задней части мастерской. Таннер и Крис прокричали ему что-то в ответ.

— Да, — признался я.

— Окс, — предупреждающе начал Гордо.

— Это мое решение, — ответил я. — Он не сделает этого, пока мне не исполнится восемнадцать, но это все равно только мое решение.

— Просто… блядь, — Гордо явно выглядел расстроенным. — Просто подумай о последствиях. На тебя будут охотиться всю оставшуюся жизнь. Все, кому не лень. Монстры и люди, которых хлебом не корми, дай лишь насадить твою голову на кол.

— Из-за того, что я стану волком? — спросил я. — Или из-за того, что я уже часть стаи?

— Дерьмо, — пробормотал он.

— Или, может, из-за того, что я связан узами с ведьмаком?

— Я говорил тебе…

— Я больше не ребенок, Гордо.

— Но кроме тебя у меня никого нет, — его голос дрогнул.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда ты понимаешь, что я никогда не оставлю тебя. Как и все это.

Закрыв глаза, Гордо сделал глубокий вдох.

— Ты отказался, — догадался я. — От укуса. Ты сказал «нет».

Его глаза медленно открылись.

— Самое легкое решение из когда-либо принятых мною.

Мы оба знали, что это была ложь.

* * *

Я не сказал ему, что решил остаться человеком.

Пока что.

* * *

— Джесси заходила сегодня в закусочную, — произнесла мама.

Я опустил взгляд обратно на домашнюю работу по математике. Казалось, я делаю ее неправильно.

— Сказала, что не видела тебя уже несколько дней.

— Я был занят, — пробормотал я. — Домашка. Работа.

Полнолуние с оборотнями.

— Приоритеты, Окс. Замечательно, когда у тебя есть приоритеты, но не забывай о других хороших вещах.

Бегать с волками — вот что было самым замечательным.

* * *

Темный импульс пробежал по солнцу между мной и Джо.

Я резко вскинул голову, оторвав взгляд от парты на уроке истории.

Поднялся и вышел за дверь класса, даже не осознавая, что двигаюсь.

Я думал лишь: «ДжоБезопасностьДжоНайтиДжо».

Засияли два других импульса, короткие вспышки света.

«Картер и Келли», — подумал я, — «стая».

Солнце пылало гневом. Сдерживаемым пока что, но ситуация вот-вот грозила выйти из-под контроля.

Я чувствовал это, хоть и не до конца понимал, каким образом.

Туалет для мальчиков. Коридор.

Я распахнул дверь.

Джо прижимали к стене. Его разорванная сумка валялась у ног. Карандаши и бумаги были разбросаны по всему полу.

Джо окружили три парня. Один прижимал его к стене, надавив предплечьем на шею. Я смутно узнал их сквозь застилающую глаза красную пелену. Старшеклассники. Придурки.

Джо не был напуган. По крайней мере, не сильно. Я мог поклясться, что слышал его быстрое, но ровное сердцебиение.

Тем не менее он не дрался, потому что знал, тогда его волк вырвется наружу.

А потом Джо увидел меня.

Его глаза расширились.

И солнце между нами взорвалось.

Сначала я схватил того, кто прижимал Джо к стене. И вцепившись ему в шею, отдернул прочь.

— Какого… — начал было парень, однако на этом все его слова закончились, потому что в следующую секунду он уже лежал на полу, мое колено давило на его грудь, а руки сомкнулись вокруг горла. Глаза парня расширились, когда я зарычал, оскалив зубы прямо перед его лицом.

Двое других схватили меня за плечи и руки, пытаясь оттащить, но я помнил тренировки, особенно то, как Томас велел сохранять спокойствие и контролировать себя.

Я дал им поднять меня. А затем, воспользовавшись моментом, ударил коленом в живот парня справа и локтем в лицо парня слева. Тот, что был справа, согнулся пополам, пытаясь отдышаться, а другой вскрикнул, его пальцы тут же окрасились алым. Я отступил, заслонив собой Джо. Чувствуя, как его руки сжали в кулаки мою рубашку, а сам он уткнулся лбом мне в спину.

Картер и Келли ворвались, сверкая глазами. Оглядели пространство. И когда я заметил в их взглядах удовлетворение от того, что они обнаружили, во мне что-то вспыхнуло. Они испытали не удивление. А именно удовлетворение. Словно знали, что я справлюсь с ситуацией.

— Итак, — заговорил Картер. — Ваши имена.

— Иди на хер, — ответил парень с кровоточащим носом.

— Неправильный ответ, — заметил я, когда Келли двинулся к нему.

— Имена! — рявкнул Картер.

— Генри, — признался «кровоточащий нос».

— Тайлер, — выдавил парень, обхвативший руками живот.

Тот, что все еще лежал на полу выплюнул:

— Катитесь в ад.

Картер схватил его за горло и приподнял. Ноги парня оторвались от пола, пока он пытался пинаться.

Картер был уже на грани, но пока еще контролировал себя.

— Твое. Имя.

— Декс, — выдохнул он.

— Закончил? — спросил Картер Келли.

Келли кивнул, делая вдох.

— Генри. Тайлер. Декс. Закончил.

Он запомнил их запахи.

— Если вы еще когда-нибудь приблизитесь к моему брату, я убью вас, — пообещал Картер. — Каждого. А если не смогу я, тогда это сделает Келли. А если и он не сможет, то помоги вам Бог, когда до вас доберется Окс.

Он толкнул Декса на пол. Тот вскрикнул, приземлившись на бок. Картер и Келли перешагнули через него. Другие парни шарахнулись от них в сторону. Братья Беннет подошли и встали по бокам от меня, блокируя доступ к Джо. Келли положил руку мне на плечо. Плечо Картера плотно прижалось к моему.

Первым прочь бросился Генри. За ним Тайлер. Декс усмехнулся, но это была трусливая усмешка, которая, дрогнув, тут же исчезла. Он тоже убежал.

Я пылал, словно солнце.

* * *

Директор смотрел на нас. На меня. На мою маму. На всех Беннетов.

— Отстранены на пять дней, — сообщил он.

Мы с Картером и Келли ничего не сказали, как нам и велели.

— Пять дней? — переспросила моя мать. — А как насчет тех троих, кто начал это?

— С ними разберутся, — заверил директор. Я заметил испарину, выступившую на его лбу.

— Правда? — вмешалась Элизабет. — Очень на это надеюсь. Особенно после того, как они прижали моего двенадцатилетнего сына к стене.

— А Окс сломал ребенку нос! — напомнил директор. — Ему еще повезло, что против него не выдвинули обвинений.

— Да, — сказала Элизабет. — Очень повезло. Хотя если бы они выдвинули обвинения, уверена, мы бы сделали то же самое.

Директор промокнул лоб.

— Марк? — беззаботно произнес Томас.

— Да?

— Сколько денег мы собирались пожертвовать школьному округу Грин-Крик в этом году?

— Двадцать пять тысяч долларов.

— Ах. Спасибо, Марк.

— Всегда пожалуйста.

— Мистер Беннет, — начал директор. — Уверен, мы можем…

— Наш разговор окончен, — перебил его Томас. — Вы мне надоели. Все, мы уходим. Нам пора.

* * *

Томас с Элизабет отвели меня в сторонку.

— Ты защитил то, что принадлежит тебе, — сказал Томас и его глаза сверкнули красным. — Я так сильно горжусь тобой.

Он был моим Альфой, и я задрожал от его слов. Откинул голову, подставляя ему горло. Томас протянул руку и нежно коснулся моей шеи.

Элизабет крепко прижала меня к себе.

* * *

Отстранение закончилось внезапно и без предупреждения.

* * *

— Я и сам мог бы справиться, — проворчал Джо, пока мы шли по грунтовой дороге.

— Я знаю.

— Я в состоянии разобраться с ними.

— Я знаю.

— Я не какой-то маленький ребенок.

— Я знаю.

Джо нахмурился.

— Скажи что-нибудь еще.

— Я рад, что смог защитить тебя, — честно ответил я. — И я всегда буду рядом в таких случаях.

Джо посмотрел на меня своими большими голубыми глазами. Потом покраснел. Румянец начинался у его горла и поднимался вверх по лицу. Затем Джо отвел взгляд. Пнул грязь. Я ждал, когда он примет решение.

В конце концов, он схватил меня за руку, и мы продолжили путь дальше по дороге.

* * *

— Они — моя семья, — рявкнул я в пылу очередной ссоры.

Лицо Джесси раскраснелось, глаза сверкали.

— Я знаю, — ответила она. Ее голос звучал напряженно. — Даже если и не до конца понимаю их странного интереса к тебе.

— Это не странно.

— Окс, — сказала она. — Это довольно-таки странно. Они что-то вроде какого-то культа, или что?

— Прекрати, Джесси. Ты не имеешь права так говорить о них. Они ни разу не сказали о тебе слова плохого, поэтому и ты не будешь.

— Кроме Джо, — пробормотала она.

— Что?

Она подняла взгляд, сидя на моей кровати.

— Я сказала: кроме Джо. Ему я не нравлюсь.

— Это неправда, — рассмеялся я.

— Окс. Это так. Почему ты этого не видишь? Почему ты так слеп, когда дело доходит до Джо?

— Не втягивай его в это, — предупредил ее я, повышая голос.

Джесси выглядела расстроенной.

— Я просто хочу быть частью твоей жизни, Окс. Ты отшиваешь меня. Что-то скрываешь от меня. Я чувствую, что-то происходит. Почему ты мне не доверяешь?

— Я доверяю тебе, — возразил я, хотя это походило на ложь.

Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.

* * *

После Дня Благодарения мама написала мне, попросив идти сразу после работы домой.

Дом казался другим, когда я вошел. Это ощущение сразило меня словно удар под дых. В нем витал гнев. Присутствовала грусть. Но с облегчением. Таким невероятным облегчением. Должно быть, это было благодаря стае. Я никогда прежде не чувствовал эмоции дома. Я не был волком, но и просто человеком уже не был тоже. Я стал чем-то большим.

Эмоции различались, как цвета.

Гнев был фиолетовым, тяжелым и насыщенным.

Грусть — мерцающим синим. Она вибрировала по краям фиолетового.

Облегчение — зеленым, и я задумался, не его ли испытывала Элизабет в свою зеленую фазу. Облегчение.

Мама сидела за столом. Ее лицо было сухим, вот только глаза сильно покраснели. Она плакала, но уже успела взять себя в руки. И я понял, что со мной явно что-то не так, когда каким-то образом осознал, что мама сейчас скажет, прежде чем она успела открыть рот.

Тем не менее я все равно позволил ей озвучить это.

Я был в долгу перед ней.

— Окс, — начала она, — мне нужно, чтобы ты выслушал меня, ладно?

— Да, конечно, — ответил я, накрыв ее руку своей. Моя ладонь казалась огромной по сравнению с ее, и я любил эту миниатюрную женщину.

— Мы есть друг у друга, — напомнила она.

— Я знаю.

— И мы сильные.

— Да, — улыбнулся я.

— Твой отец умер. Он был пьян. Сел за руль. Врезался в дерево.

— Ясно, — сказал я, хотя в груди защемило.

— Я рядом, — произнесла мама. — Я всегда буду рядом.

Мы оба проигнорировали эту ложь, потому что никто не мог обещать подобного.

— Где? — спросил я.

— В Неваде.

— Не далеко же он ушел.

— Да, — согласилась она. — Похоже, не далеко.

— Ты в порядке? — спросил я. Дотянувшись, провел большим пальцем по ее щеке.

Мама кивнула. Затем пожала плечами. Ее лицо слегка исказилось, и она отвела взгляд.

Я ждал, пока мама сможет продолжить.

— Я любила его, — наконец призналась она. — Долгое время.

— Я тоже.

И все еще продолжал любить. Даже если мама уже разлюбила отца, я до сих пор не смог этого сделать.

— Он был добрым. Пусть и не всегда. Хорошим человеком.

— Да.

— Он любил тебя.

— Да.

— Теперь мы остались только вдвоем.

— Нет, это не так, — возразил я.

Мама снова посмотрела на меня.

— Что ты имеешь в виду? — слеза скатилась по ее щеке.

— Есть кое-кто еще, — произнес я и задрожал.

Она заволновалась.

— Окс, что не так?

— Мы не одиноки. У нас есть Беннеты. Гордо. Они…

— Окс?

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Я больше не мог позволять ей думать, что мы одиноки. Только не сейчас, когда в этом не было необходимости.

— Я покажу тебе кое-что. Ты должна доверять мне. Я никогда и никому не позволю навредить тебе. Всегда буду тебя защищать. Оберегать.

Теперь мама плакала.

— Окс…

— Ты доверяешь мне? — спросил я.

— Да. Да. Да. Конечно, — тихонько всхлипывая, ответила она.

— Мы никогда и не нуждались в нем. Мы выжили.

— Выжили? Выжили?

Взяв за руку, я подтянул ее к себе. Положил руки на ее плечи. Подвел к двери. На улице было холодно, поэтому я придвинулся ближе. Мне было теплее, чем ей.

— Не бойся, — сказал я. — Ничего не бойся.

Мама посмотрела на меня, в ее глазах отражалось так много вопросов.

Поэтому я глянул в ночное небо, запрокинув голову.

И запел.

У меня получалось не так хорошо, как у волков. И никогда не получится, потому что независимо от того, кем я являлся, это было ближе к человеку, чем к чему-либо другому. Так сказал Томас, когда обучал меня в глубине леса. Но он был сильным, этот вой, даже когда мой голос оборвался. Я вложил в него все, что смог. Фиолетовый гнев. Синюю грусть. Зеленое облегчение, гребаное зеленое облегчение от того, что его не стало, не стало, не стало, и мне больше никогда не придется думать о нем вновь. Больше не будет этих «а что, если». Больше не будет этих «почему». Больше не будет страданий, потому что мы не одиноки. Мой отец сказал, что люди будут дерьмово обращаться со мной, но на хер его. К чертям его. Я так сильно его любил.

Я вложил все в эту песню.

И еще до того, как эхо затихло среди деревьев, из дома в конце переулка донесся ответный вой.

Джо.

Затем другой. Картер.

И Келли. Марк. Элизабет.

Томас был громче всех. Зов Альфы.

Они услышали мою песнь и пели мне в ответ.

— О боже мой, — прошептала мама и сильнее прижалась ко мне.

Вдалеке раздался шум. Топот лап с когтями по покрытым инеем листьям.

Фиолетовый был гневом.

Синий — грустью.

Зеленый — облегчением.

Из-за деревьев показались оранжевые вспышки. Мерцание красного. Знакомые цвета семьи и дома.

Я мог слышать их в себе, и они говорили: «мы здесь БратСынДругЛюбовь. мы здесь мы стая мы твои и ничто не изменит этого».

Мама всхлипывала, прижимаясь ко мне. Она вся дрожала.

— Они никогда не навредят тебе.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, затаив дыхание.

— Потому что мы — стая. — Я отстранился, нежно шикая, когда она попыталась прижаться ко мне ближе. — Все хорошо, — заверил я. — Все хорошо.

Я не отводил от нее взгляд. Медленно спустился по ступенькам крыльца, чтобы не поскользнуться на льду. Мое дыхание разлеталось вокруг меня белыми клубами. Было холодно, но в тот момент, когда я встал на замерзшую землю, меня окружило тепло. Волки бросились ко мне, возбужденно лая, кусая мои пальцы, кисти и руки. Джо встал на задние лапы, положив передние мне на плечи. Он лизнул мое лицо, а я все смеялся и смеялся.

Томас сел, ожидая. Затем издал низкий рык. Остальные замерли вокруг меня и расступились. Когда Альфа поднялся на ноги, я услышал мамин вздох.

Его шаги были медленными и решительными. Томас подошел и положил голову мне на плечо, обвиваясь шеей вокруг моей, нос скользнул по коже и волосам. Из его груди вырвалось рокотание, тихое и довольное. Это был первый раз, когда я позвал их сам. Он гордился мной.

Я стану совершеннолетним через семь месяцев, но, должно быть, я все еще не был мужчиной, потому что мне пришлось сморгнуть слезы.

— Мой отец умер, — прошептал я. Джо заскулил, но не подошел ближе. — Мама думает, мы одиноки.

Рокотание в груди Томаса стало громче, и через узы, что протянулись между нами, я слышал: «ш-ш-ш нет ты не одинок здесь мы здесь не плачь СынСтая не плачь ты никогда не будешь одинок».

Я запустил руки в его шерсть и крепко вцепился в него. Томас позволил предаться этой скорби, потому как знал, мне нужно всего пару мгновений.

Они прошли, как обычно и бывало.

Томас слизал слезы с моих щек, и я тихо рассмеялся.

Он прижался своим лбом к моему, и я сказал:

— Хорошо. Теперь я в порядке. Спасибо.

Томас повернулся к моей матери. Она тихонько выдохнула, шокированная, и сделала шаг назад, ее тело била дрожь.

— Все хорошо, — напомнил я.

— Это сон, — прошептала она.

— Нет.

— Окс! — воскликнула она. — Что это!

Томас встал перед ней, склонив голову. П+рижался носом к ее лбу, и она выдохнула:

— О…

ГЛАВА 11

БОРОТЬСЯ ЗА МЕНЯ/СЕМЬЯ ДЛЯ НАС — ВСЕ

— В каком странном мире мы живем, — произнесла мама, а затем рассмеялась.

А после заплакала.

Стая обнимала ее, пока не взошло солнце и не наступило утро.

* * *

Дни шли своим чередом.

* * *

— Мама в курсе, — признался я.

Гордо закрыл глаза. Я чувствовал связь между нами, пока он пытался взять под контроль свой гнев. Фиолетовый с оттенками синего. Смешиваясь, получался золотой, и я давил на него, пока не понял, что это ревность. Резкие цвета поблекли, когда Гордо наконец выдохнул.

— Это твоя стая, — ответил он, на его лице появилась пустая маска безразличия, а голос прозвучал равнодушно.

Мой фиолетовый запульсировал.

— Папа умер.

Синий, синий, синий.

— Окс. Мне так жаль.

А потом Гордо обнял меня, мы были связаны узами, и я подумал, что он, должно быть, часть меня, а я часть его.

* * *

Незадолго до дня рождения Джесси поцеловала меня в моей комнате. Она прижималась ко мне все ближе, вынуждая пятиться к кровати, пока я не уперся в нее ногами.

А затем сел.

Джесси оседлала мои колени.

Я тихо рассмеялся и подумал о сегодняшнем полнолунии. Мама собиралась в первый раз пойти с нами, просто чтобы посмотреть.

— Думаю, мы должны расстаться, — вдруг произнесла Джесси.

— Ладно, — ответил я.

Последовала тишина.

Она оттолкнулась от меня и встала.

— Окс.

Глаза ее сузились.

— Что?

— И это все? Это все, что ты можешь сказать?

Я был сбит с толку.

— Ты же сама это предложила!

Джесси закатила глаза.

— Предполагалось, что ты будешь бороться за меня.

— Оу.

— Окс.

— Что?

— Ты хочешь за меня бороться?

— Джесси, — начал я. — Зачем ты это делаешь?

Я попытался нащупать нашу связь, чтобы посмотреть, какого она цвета, но вспомнил, что никакой связи нет, и от этого стало немного грустно.

Джесси вышагивала из стороны в сторону передо мной.

— Тебя же постоянно здесь нет.

— Здесь? Я всегда здесь. Это мой дом. Моя комната.

— Нет. Здесь. В смысле рядом со мной. Если я увижу тебя. Если ты не забудешь мне перезвонить. Если не забудешь мне написать. Если, если, если, потому что ты всегда чем-то отвлечен. Тебя постоянно нет. Словно ты охренеть как свободен и где-то в другом месте, а я этого не заслуживаю. Окс, я не заслуживаю подобного.

Джесси была права. Она этого не заслуживала. Так я ей и сказал.

— Тогда исправь это, — велела она.

— Не могу.

Джесси услышала именно то, что я подразумевал.

Не буду.

Она на шаг отступила, и мне стало интересно, что она видит, когда смотрит на меня. Видела ли она, что я изменился? Что я стал другим? Временами я чувствовал себя все тем же старым Оксом. Но в остальное время во мне просыпалось желание завыть песнь, чтобы сотрясти деревья.

— Почему? — спросила она.

— Послушай, Джесси, — начал я. Мой голос оставался ровным, но сердце слегка дало трещину. — Есть… вещи. Которыми нужно заняться. — Я никогда не был хорош в объяснениях, и теперь это меня подводило. Я попытался ухватиться за первое, что пришло в голову. — Приоритеты. У меня есть приоритеты.

— И я не один из них.

— Неправда, — возразил я, потому что это было не так. — Ты один из них. — Но это тоже не было правдой. Ужасное чувство. — Дерьмо, — пробормотал я.

— Я люблю тебя, Окс, — произнесла Джесси. — Разве ты этого не видишь?

Я все прекрасно видел. И я тоже любил ее. По-своему.

— Ты уедешь, — напомнил я вместо этого. — Через несколько месяцев.

Она собиралась на другой конец страны в колледж.

— Да. Уеду. И мы собирались попытаться.

— Может, нам не стоит.

Она покачала головой.

— Почему?

— Потому что я не могу дать то, что тебе нужно. И это нечестно.

— Это из-за Джо, да? Все из-за этого маленького куска дерьма…

Я быстро поднялся.

— Не надо.

Глаза Джесси расширились. Губы задрожали.

— Прости, — поспешно произнесла она. — Это не… Не знаю, почему такое ляпнула.

— Это касается только нас двоих, — сказал я. — Не вмешивай сюда Джо.

И она ушла.

* * *

— Я чувствую это, — тихо заметил Джо. Мы сидели на крыльце и наблюдали за солнцем. — Тебе грустно.

— Да, — признал я, потому что мне действительно было грустно.

— Хочешь поговорить об этом?

Я покачал головой.

— Пока что нет.

Джо положил голову мне на плечо.

— Ладно.

Позже, когда солнце зашло за горизонт, и на небе появились звезды, Джо сказал:

— Я никогда тебя не оставлю.

* * *

— Ублюдок, — бросил мне Крис. — Ты разбил Джесси сердце. Иди на хер, Окс.

Гордо назвал его мудаком.

Таннер заметил, что любовь тяжела.

Рико сказал, что я сердцеед.

Крис не разговаривал со мной три дня.

На четвертый подошел ко мне, заметно нервничая.

Я не мог вынести этого, поэтому обнял его.

Он тоже обнял меня в ответ.

— Я скучал по тебе. Я задница. Простишь меня?

— Конечно, — ответил я, он улыбнулся и купил мне сэндвич в закусочной.

Крис ни слова не сказал о Джесси. Как и я.

* * *

Мне исполнилось восемнадцать. Томас не спросил, хочу ли я получить укус. А я не попросил укусить меня.

* * *

Грин-Крик был маленьким. В нашем выпуске насчитывалось всего тридцать четыре человека.

Но могло показаться, что толпа исчисляется тысячами, пока мы кричали, когда Картер проходил по сцене.

Он ухмыльнулся и подмигнул, получая свой диплом.

Позже объявили:

— Окснард Матисон, — и от последовавшего за этим рева у меня перехватило дыхание. Беннеты. Моя мама. Гордо и парни. Они кричали и выли. Можно было подумать, что я совершил самую величайшую вещь из известных человечеству.

Буду честен. Я такого не ожидал. Стало больно, но в хорошем смысле.

Иногда боль могла быть хорошей.

* * *

— Я буду недалеко, — заверил Картер. — Юджин всего в паре часов езды отсюда.

— Будет не так уж и плохо, — попытался Келли.

— Мы будем постоянно видеться, — заметил Джо.

— Это полный отстой, — признал я.

— Да, — вздохнули они.

Мы лежали на траве, глядя на звезды над нами. Наши тела, так или иначе соприкасаясь, образовывали собой углы и параллели. Джо лежал головой на моей груди, вытянув ноги. Тяжелые ноги Картера лежали поперек моих. Голова Келли покоилась на моем плече.

Мне было тепло. Безопасно. И грустно.

— Все будет хорошо, — заверил Картер. — Обещаю.

— Что, если ты не вернешься? — тихо спросил Джо. Я провел руками по его волосам.

— Вернусь, — пообещал Картер. — Ты станешь моим Альфой. Конечно же, я вернусь к тебе. К Келли и Оксу. Мы — стая. Однажды ты станешь нашим лидером.

— Но я не знаю как, — признался Джо. — Не думаю, что буду в этом очень хорош.

— Ты будешь лучшим, — сказал я ему. — Лучшим Альфой из когда-либо живших.

Джо преобразился, и Картер с Келли рассмеялись.

Они думали, я шучу. Глупый старый Окс.

Но я верил в это всем своим сердцем.

* * *

Иногда Томас брал Джо в лес. Они оставались там на протяжении долгих часов. Я никогда не спрашивал, о чем они говорили или чем они там занимались, потому что понимал, это касалось лишь их двоих. Это было не мое дело.

Пока Томас не сказал обратное.

Он послал за мной в середине лета. Картер показался в гараже, его глаза сияли от чего-то непонятного мне. Он был похож на провода под напряжением, обтянутые кожей. Если бы я не знал его лучше, то подумал бы, что он потерял контроль.

— Papi, — крикнул Рико. — Твой любовничек здесь. Возьми перерыв. Десяти минут должно хватить, чтобы кончить.

Крис и Таннер свистели и кричали мне, когда я закатил на них глаза.

Гордо стоял в дверном проеме кабинета со скрещенными на груди руками, следя за мной взглядом, пока я шел через гараж. Что-то изменилось, и он тоже почувствовал это. Он не был в стае, тем не менее мог ощущать подобное. И волки никогда сюда не приходили. Защита держала их подальше отсюда. Гордо, конечно, был засранцем, но я не знал его историю. Во всяком случае, не полностью. Поэтому старался не винить его.

И вот, нервничая, здесь стоял Картер, его глаза сияли оранжевым.

— Все в порядке? — спросил я.

— Альфа хочет, чтобы ты пришел сегодня вечером, — сказал он, его голос напоминал негромкое рычание, словно волк вырывался из него.

Я хотел спросить его зачем, но не стал, потому что понял — это сообщение.

Вместо этого обнял Картера, а он заскулил, уткнувшись носом в изгиб моей шеи.

В конце концов, он перестал дрожать.

— Все хорошо? — прошептал я ему на ухо.

Он кивнул и отстранился.

— Я останусь здесь, — произнес он уже нормальным голосом. — Отвезу тебя домой.

Я вернулся обратно в гараж.

— Что такое? — спросил Гордо.

— Дела стаи, — сказал я и вернулся к работе.

Картер не много говорил по пути домой. Кое-что о колледже и девочках, поэтому я сказал то, о чем думал уже долгое время.

— Один парень приходил к нам на работу. Думаю, он симпатичный. Меня иногда привлекают парни.

Быстро протараторил я, потому что это был первый раз, когда я говорил о подобном вслух. Я почувствовал облегчение. И ужас.

Картер ничего не отвечал на протяжении минуты, а затем произнес:

— О. Ладно. Ты лизал его яйца?

Я смеялся так сильно, что думал, умру. Картер хохотал со мной.

— Ты же знаешь, что мне все равно, правда? То есть это буквально последнее, из-за чего стоит волноваться?

— Да, Картер. Я знаю.

Мое сердце бешено колотилось.

— Хэй. Успокойся, Окс.

Тупые оборотни.

— Сейчас.

— Я первый, кому ты сказал?

— Ага.

Он ухмыльнулся.

— Я лишил тебя гейской невинности! — Картер нахмурился. — Погоди.

— О боже мой.

— Это не то, что я имел в виду.

— О боже мой.

— Я лишил тебя невинности в плане каминг-аута, — он поморщился, когда остановился на светофоре. — Прозвучало не лучше.

— О боже мой.

— Ты уже целовался с парнем?

Я покраснел.

— Нет.

Прежде чем я смог среагировать, Картер наклонился и крепко поцеловал меня в губы, отстранившись с громким звуком.

— Теперь целовался.

— О боже мой.

— Ты сейчас очень напоминаешь Джо.

— Я словно брата поцеловал.

— Иди на хер, Окснард, — усмехнулся Картер. — Тебе повезло, что я натурал. Иначе давно бы уже это сделал.

Картер принюхался и имел наглость выглядеть оскорбленным.

— Серьезно? Ты не возбужден? Совсем?

— Да что б меня, — простонал я.

— Вероятно, я сделал что-то неправильно.

— Вероятно.

— Тебе все еще нравятся девочки?

Я пожал плечами.

— Думаю, да.

— Жадюга, — ударил он меня по руке.

Я рассмеялся.

— Хотя это все делает намного проще, — сказал он, и я подумал что?

— Что все?

Картер пожал плечами.

— Будущее. И все, что с ним придет.

Больше он ничего не сказал, пока мы не доехали до дома в конце переулка. Томас и Джо уже ждали нас.

— Все будет хорошо, Окс, — пообещал Картер, прежде чем скрыться внутри.

— Окс, — тепло поприветствовал Томас. — Спасибо, что пришел.

Я улыбнулся, немного нервничая. И знал, что он почувствовал это. Качество, присущее оборотням. Поэтому Томас добавил:

— Нет причин для беспокойства.

— Хорошо.

Джо взял меня за руку и потерся лбом о мое плечо. Он становился выше. Ему практически исполнилось тринадцать, и он рос, как на дрожжах. Я так и сказал, в ответ Джо ослепительно мне улыбнулся.

Томас направился в лес, не говоря ни слова.

Джо потянул меня за руку, и мы пошли за ним.

Я последовал их примеру и не стал ничего говорить.

Наконец-то мы вышли на поляну в лесу.

Джо отпустил мою руку и отошел, чтобы встать рядом с отцом. Не произнося ни единого слова, они сели на траву, скрестив ноги и повернувшись друг к другу лицом.

— Джо, что значит быть Альфой?

— Это значит защищать стаю любой ценой.

— Даже ценой собственной жизни?

— Да. Нет ничего важнее стаи.

И, Господи, как же мне хотелось вмешаться и сказать что-нибудь, но я промолчал. Томас быстро глянул на меня, посылая предупреждающий взгляд, и спокойно улыбнулся, давая понять, что понимает.

— И почему же нет ничего важнее стаи?

— Потому что стая — это семья, — сказал Джо. — А семья — все для нас.

— Окс, — позвал Томас. — Посиди с нами.

И я тоже опустился на траву. Не уверенный, что мне здесь место. Не понимая до конца, почему вообще оказался здесь. И не имея понятия, что говорить. Поэтому я сделал то, что получалось у меня лучше всего — молчал.

Томас и Джо тоже молчали. Они сидели, наблюдая за листьями деревьев, проводя руками по траве, и все было зеленым. Зеленым, словно крылья стрекозы, которую я видел, когда впервые встретил Джо. Зеленым, словно фаза Элизабет, когда мы впервые встретились. Зеленым, словно магия земли Гордо, пронзительная и насыщенная. Зеленым, словно облегчение, словно невероятно сильное чертово облегчение, настолько, что я был ошеломлен всем этим.

Действительно ошеломлен. Потому что сидел рядом с Альфа-оборотнем и рядом с будущим Альфа-оборотнем, и мое место было рядом с ними. Я принадлежал им. А они принадлежали мне.

Я чувствовал связь. Между нами. Связь со своим Альфой. Связь с моим Джо.

Мы просидели там долгие часы, не говоря ни слова.

* * *

С того момента я стал чаще ходить с ними. Иногда мы просто сидели. Иногда я наблюдал за тем, как Томас и Джо тренируются один на один, выпустив когти и обнажив клыки.

Я снова спросил Томаса:

— Для чего это все?

— Что?

— Поединки. Когти. Зубы. Тренировки. Все это.

— Чтобы, когда придет время, мы смогли защитить нашу территорию.

— От кого?

Он пожал плечами.

— От всех.

— Томас, — начал я. И остановился, потому что не был уверен в том, чего хотел.

Он ждал, как и всегда.

Я хочу укус.

Я подумывал, чтобы сказать это. Я действительно думал об этом. Я уже даже открыл рот, чтобы произнести эти слова, но не смог выдавить их из себя. Я не мог этого сделать.

Томас знал. Конечно же, он знал.

— Я буду здесь, — пообещал он. — Если и когда ты будешь готов. Если не я, то Джо.

— Знаешь, он будет потрясающим, — сказал я. — Благодаря всему, чего ты его научил.

Томас улыбнулся. Это случалось редко, и я был рад, что стал этому свидетелем.

— Альфа силен настолько, насколько сильна его стая.

* * *

Однажды я поинтересовался у Томаса, когда Джо станет Альфой.

Он сказал, это произойдет, когда наступит время.

Я спросил, что же тогда произойдет с ним самим.

И Томас ответил, что станет Бетой сына.

Мне стало интересно, каким будет то ощущение, которое он испытает, отдав все, что пришло к нему с бытием Альфы.

Он сказал, оно будет зеленым.

Я не стал спрашивать, откуда он это знал.

* * *

Иногда Томас отправлял на поляну только нас с Джо.

Бывало мы с ним разговаривали.

А бывало не произносили ни слова.

Томас говорил, что так нужно для укрепления связи между нами.

* * *

Временами возникало ощущение, что они что-то от меня скрывают.

ГЛАВА 12

ЗЕМЛЯ, ПО КОТОРОЙ ТЫ ХОДИШЬ/ПАВШИЙ КОРОЛЬ

Она была на кухне, подпевала радио, когда я спросил:

— Мам, можно с тобой поговорить?

Она оглянулась через плечо, помешивая что-то в кастрюле на плите. Улыбнулась и ответила:

— Привет, милый.

Я едва не развернулся и не выбежал прочь из комнаты. Мне уже исполнилось восемнадцать, а я боялся свою мать.

Должно быть, она заметила что-то в выражении моего лица, потому что убавила огонь на плите и повернулась. Дотянувшись, коснулась моей руки.

— Все нормально?

Я покачал головой.

— Э-э… Возможно? Думаю, да. Наверное.

Она ждала.

Я любил ее. А она любила меня. Поэтому я решился:

— Я полностью уверен, что мне нравятся девушки.

— Хорошо, — ответила она.

— И парни, — добавил я, ладони предательски вспотели.

— Ладно.

— В смысле… ну, ты понимаешь.

Ее глаза слегка расширились.

— О… ты об этом… — мама прищурилась, глядя на меня. — Одинаково?

— Что?

— Тебе нравятся девушки и парни. Одинаково? Или кто-то больше?

Я пожал плечами.

— Может быть, так же. Не могу сказать наверняка, потому что еще никогда не был с парнем, — я поморщился. — Лучше бы я этого не говорил.

— Ну, — она покраснела. — Тебе восемнадцать. Ты можешь… ну, ты понял. Заниматься. Этим. Как взрослый.

— О боже, — простонал я.

— Нет-нет. Все в порядке! — мама явно нервничала. — Я просто… часто где услышишь, что родители просто знают такие вещи о своих детях. Я… не знала, — она нахмурилась. — Это делает меня плохой матерью?

— Нет! Э-э… Нет. Ни за что. Ты… великолепна. В. Маминых делах.

— Окс, — вздохнула она.

— Да?

— Меня не волнуют подобные вещи.

— Какие?

— То, что ты гей или что-то в этом роде.

— Бисексуал, — поправил я, как будто это могло хоть как-то улучшить ситуацию.

— Бисексуал, — повторила мама. — Хорошо.

— Неловко.

— Разве?

— А разве нет?

— Ты выглядишь испуганным, — заметила она.

Я уставился в пол.

— Не хотел тебя разозлить, — выдавил я из себя.

И вдруг ее руки обвились вокруг моей талии, а голова оказалась у меня на груди. Я уткнулся лбом ей в плечо и обнял в ответ.

— Я бы никогда не разозлилась на тебя за то, что ты такой, какой есть, — тихо произнесла она. — И мне жаль, если я хоть раз заставила тебя так подумать.

— Значит. Это не… странно? И ничего такого?

— Окс, — рассмеялась она. — Ты — часть стаи оборотней и спрашиваешь, не странно ли это?

— Ты тоже часть стаи, — поспешно заметил я.

И так оно и было. В какой-то мере. С того момента, как Томас коснулся ее головы, и она осознала, насколько странным может быть мир, мама стала частью стаи. Ей потребовались недели, чтобы принять то, что она увидела, и, возможно, чуть больше времени, чтобы поверить в это до мозга костей. Келли признался, что еще долго чуял ее страх всякий раз, когда она вступала в контакт с их семьей. Я ответил, чтобы он не принимал это близко к сердцу, а он лишь рассмеялся, обнял меня за плечи и сказал, что, конечно же, не станет.

Мама не присоединялась к нам в полнолуние, но Томас настоял, чтобы она тренировалась вместе со всеми, когда у нее появлялась такая возможность. Поначалу она вела себя тихо и неуклюже. Почти ничего не делала.

Не знаю, что изменилось. Может, это произошло, когда Томас повел ее прогуляться по лесу и поговорил с ней о чем-то, о чем я никогда не спрашивал. А может, когда Элизабет пригласила ее на ланч, где они пили персиковое вино и хихикали, словно маленькие девочки. Может быть, все дело во мне и в том, что она поняла, как мне это нужно. Как мне нужны они.

Я не знал, что вызвало эту перемену. Но однажды она пришла со сверкающими глазами и собранными в тугой хвост волосами, и ей удалось выбить у меня землю из-под ног. Я был ошеломлен, глядя на облака сквозь кроны деревьев, а она лишь рассмеялась.

Боже, я любил эту женщину. Больше всего на свете.

Именно поэтому жутко боялся разочаровать ее. Такой дурацкой глупостью, как моя ориентация.

— Есть ли кто-нибудь… ну, знаешь, — она посмотрела на меня. — Кто-нибудь особенный?

Я отрицательно покачал головой.

— После Джесси никого не было.

— Не то чтобы здесь имелся большой выбор.

— Эм…

— Ты встретишь кого-нибудь, — вдруг горячо пообещала мама. — Вот увидишь. Девушку или парня, и они будут поклоняться земле, по которой ты ходишь, потому что ты заслуживаешь, чтобы тебя ценили. И я буду рядом в тот момент, чтобы сказать «я же говорила», потому что ты это заслужил. Если кто-то в этом мире и заслуживает подобного, то только ты.

* * *

Картер уехал в колледж. Удалось улучить редкую возможность на выходных и съездить навестить его. Келли с Джо хотели поехать тоже, но у них хватало домашней работы и Элизабет наотрез отказала.

Картер не расстроился.

У него была отдельная комната в общаге.

Он представил меня нескольким людям, но я почти сразу же забыл их имена, потому что уже несколько недель не видел своего друга. Должно быть, он чувствовал то же самое, поскольку заставил всех уйти, и мы легли на пол. Положив голову мне на ноги, Картер сказал:

— Ты пахнешь домом.

Мы пролежали так до захода солнца.

Потом Картер отвел меня в какой-то клуб и нас пропустили внутрь. Не знаю, как ему это удалось. Он сказал, что, вероятно, мы просто выглядим крупнее, чем все остальные.

Громко играла музыка. Мигали огни. Понятия не имею, как он это выдерживал, учитывая все его обостренные чувства. Я уловил запах спиртного, пота и приторный въедливый запах женских духов одной из девушек, что появившись из ниоткуда, потерлась об меня, прежде чем снова исчезнуть в толпе.

Картер лишь расхохотался.

— Вот, — протянул он мне стакан с чем-то.

Я выпил. Фруктовый на вкус напиток обжег горло.

Картер тоже выпил, но алкоголь не действовал на волков, если только они не выпьют дозу, способную убить обычного человека. Он как-то говорил мне, что ему просто нравится сам вкус. Ему было интересно, каково это — опьянеть. Мне же было интересно каково чувствовать притяжение Луны.

Я заметил оранжевый блеск в его глазах.

В клубе было жарко. Липко и влажно.

Я рассмеялся, когда две девушки подошли и зажали Картера между собой на танцполе, а в следующее мгновение передо мной появился незнакомец. Красивые зеленые глаза. Бледная кожа. Лукавая улыбка, слегка обнажившая зубы.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Окс, — ответил я.

— Окс. Необычно.

Я улыбнулся, потому что чувствовал себя просто превосходно.

— Наверное. А ты кто? — все конечности расслабились. Басы ползали по коже.

— Эрик, — произнес он и добавил: — Хочешь потанцевать?

— У меня не очень хорошо получается. Я слишком большой.

Его лукавая улыбка стала еще шире.

— Правда?

Потянув за руку, он повел меня сквозь толпу. Картер поймал мой взгляд и задал вопрос, который мог услышать только я, а я лишь пожал плечами и отвернулся.

Эрик прижался ко мне, длинная горячая линия пота и плоти. Я почувствовал, как его бедра вжались в мои.

— Ого… — вырвалось у меня.

Он рассмеялся.

Песня сменилась другой, и я ощутил губы на своей шее, быстрый мазок языка.

Позже я очутился в кабинке туалета. Эрик стоял на коленях. Мой член оказался у него во рту, пока, откинув голову на теплую керамическую плитку, что дрожала в такт музыке, я путался пальцами в его волосах. Все было горячим и влажным. Я предупреждающе зарычал, он отстранился и дрочил мне, пока я не кончил на грязный пол. Потом встал и целовал меня, одновременно продолжая дрочить себе. Выдыхая мне в рот. От него пахло несвежим пивом и мятой. Он кончил себе в руку. А я вдруг почувствовал себя голым и грязным.

— Спасибо, — произнес Эрик, застегивая молнию на брюках. — Было здорово.

— Конечно, — ответил я, потому что не знал, что еще сказать. — И тебе тоже.

А потом он ушел.

Я еще немного постоял в туалете, но там пахло мочой, и у меня разболелась голова.

Я не мог найти Картера и попытался отыскать ту нить, то ощущение внутри, которое твердило: «СвязьСтаяБрат», однако меня оглушало все вокруг, потому произнес:

— Картер, Картер, Картер…

Мгновение ничего не происходило. А потом он появился передо мной, сузив глаза, положив руки мне на плечи, оглядывая всего с ног до головы, пытаясь определить, где я ранен.

Его ноздри раздулись.

— По обоюдному согласию? — уточнил он.

Я покраснел и отвернулся. Но спустя мгновение кивнул в ответ.

Он обнял меня за плечи и хмыкнул на ухо, прижавшись лбом к моим волосам.

— Ах ты пес.

— Сказал оборотень.

Картер зарычал мне в ухо.

— Было хорошо?

— Заткнись.

— Было восхитительно?

— Заглохни, Картер.

— Ты упал в обморок?

— Да твою ж мать.

— Только посмотри на себя, — не унимался он. — Получил минет в общественном месте. Мой маленький Окс уже совсем взрослый.

— Побольше твоего, — пробормотал я, а он все смеялся и смеялся.

Картер оттащил меня в сторону. Лишь когда мы вышли на улицу, я заметил, что его губы перепачканы помадой. Как и шея. Я назвал его шлюхой. Картер зарычал, и я рванул с места. Он погнался за мной, счастливо сверкая оранжевыми глазами. А потом сделал вид, что позволил мне выиграть.

Мы спали в одной постели, прижавшись друг к другу, потому что были стаей, и я знал, что он скучает по дому.

На следующее утро, прежде чем уехать, я долго принимал душ.

А когда вернулся домой, Джо спросил:

— Повеселился?

— Конечно, Джо, — ответил я, но это очень походило на ложь.

* * *

Ник появился год спустя. Он вошел в мастерскую весь в пыли с дороги. Сцепление на его байке лопнуло в нескольких милях от Грин-Крик. Он задержался на неделю. Я трахал его последние три дня, что он был в городе. Ник уехал, и я больше никогда его не видел.

Джо уже исполнилось четырнадцать, и он не разговаривал со мной в течение трех недель после этого. Говорил, что занят. Приближались выпускные экзамены, и ему нужно было учиться.

— Конечно, — ответил я, стараясь не волноваться из-за напряжения в его голосе. — Ты в порядке?

— Да, Окс, — вздохнул он в трубку. — Я в порядке.

Я почти поверил ему.

* * *

Мне исполнилось двадцать два, когда в город явились монстры.

Несмотря на все предупреждения Гордо о том, каким большим и пугающим может быть мир, несмотря на все упоминания Томаса о защищенности территории, ничего никогда не происходило. Никто не приходил. Никто не нападал. Я никогда не задавал вопросов о других стаях или о том, что еще существует в мире, если оборотни реальны. Я жил в пузыре в маленьком городке посреди гор и думал, что всегда будет именно так.

Все было хорошо. Просто прекрасно.

Картер только окончил университет и вернулся, чтобы работать с отцом.

Келли посещал онлайн-курсы, так что ему не пришлось покидать стаю.

Джо исполнилось шестнадцать, и он по-прежнему ждал меня на грунтовой дороге почти каждый день.

Гордо подумывал открыть еще одну мастерскую в соседнем городке.

Мама улыбалась, когда бегала с волками по ночам.

Джесси вернулась в Грин-Крик и стала учительницей в школе.

Таннер, Рико и Крис брали меня с собой выпить пива, и мы съедали столько крылышек Буффало, сколько весили сами.

Марк, казалось, почти готов рассказать мне о них с Гордо.

Элизабет рисовала в розовых и желтых тонах.

Томас улыбался деревьям — король, довольный своими владениями.

Мне следовало задавать больше вопросов. О том, кто еще водится в мире. О том, чего они могут хотеть. Но я был наивен, а это опасно.

Я шел к закусочной, чтобы пообедать. На ходу стирал масло с ногтей. Руки покрывали мозоли — следы тяжелой работы. Удивительно, как я обрел свое место здесь. В Грин-Крик. Отец говорил, что люди будут дерьмово ко мне относиться, но он мертв, а у меня появилось свое место. Друзья. Семья. Свои люди. Я был чем-то значимым. Был кем-то.

Стоял ясный июньский день, я чувствовал себя живым и счастливым.

И вдруг какая-то женщина произнесла:

— Ну привет.

Я остановился. Поднял глаза.

Она была плохой. Не вписывающейся сюда. Темной. Красивая, с рыжими волосами, бледной кожей и акульей улыбкой на лице, зубастая и готовая укусить. На ней было красивое летнее платье, голубое с зеленым. Она стояла босиком, и мне стало интересно не обжигает ли ее ступни раскаленный на солнце асфальт.

— Привет, — произнес я. Похоже, на тротуаре больше никого кроме нас не оказалось.

Она сделала шаг в мою сторону. Склонила голову набок, и я подумал, это неправильно. Неправильно, неправильно, неправильно.

— Меня зовут Мари, — представилась она. — А тебя как?

— Окс.

— Окс, — выдохнула она. — Мне нравится это имя.

Она стояла достаточно близко, чтобы прикоснуться ко мне, а я даже не уловил, как это произошло.

— Спасибо, — ответил я. — Очень мило с Вашей стороны.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Ты пахнешь, как…

— Как?

Ее глаза распахнулись. Вспыхнули фиолетовым, как у Омеги.

— Человек. Скажи мне, человек. Ты играешь с волками? — она сделала еще один шаг в мою сторону.

Я инстинктивно отступил на шаг. У меня в голове Томас твердил, чтобы я помнил свои тренировки. Вспомнил, чему он меня учил. Не думаю, что это действительно был он, хотя и не уверен в обратном. Я знал, что Гордо установил защиту по всему городу, так что он наверняка почувствовал бы, если бы другой волк нарушил границы.

— Ты должна уйти, — сказал я ей. — До того, как…

— До того, как?

— Ты знаешь почему.

— Окс? Что происходит?

— Черт, — пробормотал я и глянул через плечо Мари. Мама стояла в дверях закусочной, наблюдая за мной с беспокойством на лице.

— Вернись внутрь, — велел я ей, когда Мари оглянулась на нее и пошевелила пальцами в непристойном жесте. Ее ногти были выкрашены в синий цвет.

— Она пахнет, как ты, — заметила Мари. — Ты знал это? Как ты, и дым, и осенние листья. И теперь я знаю, как она пахнет. Память на запахи, Окс. Она никогда не проходит.

— Окс, — повторила мама.

— Внутрь, — рявкнул я ей.

Мама вернулась в помещение. И я знал, что она сразу потянется к телефону.

Мари рассмеялась.

— Маленький человечек тоже умеет кусаться. Тебя волки этому научили?

— Это территория стаи Беннетов, — предупредил я ее. — Тебе здесь не место.

— Беннет, — произнесла она. — Беннет. Как будто это имя еще что-то значит. Позволь мне рассказать тебе о Беннетах…

— Это еще что за херня?

Гордо встал рядом со мной. Его лицо исказилось от гнева. Руки были прикрыты рабочей рубашкой, но я знал, что татуировки на его коже начали двигаться.

— Ведьмак, — зашипела Мари.

— Волк, — прорычал он в ответ. — А у вас, леди, есть яйца, чтобы сунуть сюда свой нос. Томас Беннет уже в пути. Как думаешь, что он сделает, когда увидит тебя?

Вспышка страха промелькнула на ее лице, но быстро исчезла. Она снова улыбнулась, обнажив больше клыков.

— Павший король? Выйдет из укрытия? О, слава Тебе!

— Он не прячется, потому что он на своей территории, — произнес я.

— А в его стае люди, — бросила она. — Низко, даже для него. Живот волочится по грязи.

Мои руки сжались в кулаки.

Мари улыбнулась мне.

— Ну разве ты не прелесть? Знаешь, я могу выпотрошить тебя. Прямо здесь. Прежде, чем ты даже успеешь пошевелиться. Твой альфа уже достаточно долго прятался. Сейчас он слабее. Даже я это чувствую. Я могу забрать тебя, а он ничего мне не сделает.

— Попробуй, — бросил я, и Гордо напрягся.

Но она не стала. Просто сделала шаг назад. Оглянулась через плечо, прежде чем вновь посмотреть на меня.

— Передай от меня привет своей маме, Окс, — слегка улыбнувшись, сказала она, а затем направилась прочь по улице, пока не исчезла из виду.

* * *

Они пришли две ночи спустя.

Дикие. Их было четверо. Не стая, поскольку у них не было Альфы, но каким-то образом они все же работали вместе, действуя сообща.

Однако они совершили ошибку. Выдав себя. По крайней мере, это сделала Мари.

Томас заставил нас с мамой оставаться в доме Беннетов после того, как Мари загнала меня в угол. Я сказал ему, что Гордо тоже должен быть там. Томас не стал спорить. Гордо стал. Я велел ему заткнуться к чертям собачьим. И возможно, в моем голосе прозвучала легкая истерика.

Днем мама пошла на работу. Картер и Келли последовали за ней.

Мы с Гордо тоже отправились в мастерскую. Он не выпускал меня из виду, даже когда нам пришлось сделать более долгий, чем обычно, перерыв на обед, чтобы он мог укрепить защиту.

Джо не пошел в школу, а остался дома. Я принес ему домашнее задание, и он забрал его у меня твердой рукой.

Томас с Марком заперлись в кабинете, гневно перешептываясь по телефону, разговаривая с людьми, о которых я никогда не слышал.

Элизабет вселяла в нас спокойствие, небрежно запуская руки в наши волосы, когда проходила мимо.

На второй вечер мы сели ужинать. Разговор протекал тихо. Столовое серебро царапало по глиняным тарелкам. Как вдруг Гордо сделал резкий вдох.

— Они идут, — выдохнул он.

Глаза Альфы и Беты вспыхнули.

Нам был известен план. Мы специально тренировались для этого.

Я думал, у меня будут дрожать руки, когда взял монтировку из сплава с серебром — подарок Гордо. Но они не дрожали.

Томас и Марк. Картер и Гордо. Первые, кто вышел на крыльцо.

Остальные остались внутри. Элизабет и я впереди. Келли с Джо и моей матерью.

Я видел, как они приближались в темноте. Их фиолетовые глаза сверкали меж деревьев.

— Это территория Беннетов, — сказал Томас. — Я дам вам шанс уйти. Предлагаю воспользоваться им.

Они рассмеялись.

— Томас Беннет, — произнес мужчина. — Да чтоб мне провалиться.

— Да еще и ведьмак, — добавил другой. — Пахнет как… Ливингстон? Уж не твой ли это был папаша?

Гордо Ливингстон. Его отец, лишившись своих уз, причинил боль очень многим людям.

Но Гордо не ответил. Это место принадлежало не ему. Альфа говорил от лица всех, даже если Гордо и не был частью стаи.

— Единственный шанс, — повторил Томас.

Третий мужчина подал голос.

— Детишки будут мучиться. Особенно маленький Джозеф. Не думаю, что сломать его займет много времени, — на его лице расползлась мерзкая ухмылка, и я убил бы его на месте, не задумываясь, если бы Элизабет не сжала мою руку сильнее.

— Тебе не следовало этого говорить, — сказал Томас.

— Вы слишком много болтаете, — ответила Мари.

А потом были когти, клыки и яростное рычание. Волки наполовину обратились и вцепились друг в друга. Глаза Томаса стали огненно-красными, и он казался крупнее остальных, гораздо крупнее. Я удивился, почему Омеги посчитали, что у них есть хоть какой-то шанс.

Гордо направился к первому мужчине. Его татуировки сияли и двигались, я чувствовал запах озона вокруг него, ударила молния и раздался треск. Земля пошатнулась под ногами Омеги, острый каменный столб взметнулся вверх и сбил того, впечатав в старый дуб.

Картер взял на себя второго, они обнажили зубы и рвали кожу. Картер гневно взревел, когда Омега прорезал глубокие борозды на его спине, Келли позади меня зарычал в ответ, делая шаг к своему брату, но Джо схватил его за руку, широко раскрыв глаза в отчаянии.

Марк поднял третьего у себя над головой и опустил на колено, хруст сломанной спины был резким и влажным. Омега упал на землю. Его руки и ноги задрожали и сжались.

Томас набросился на Мари. Ее рыжие волосы развевались вокруг проступившего волчьего оскала. Его красные глаза следили за каждым ее движением. Он был милосердием. Она — жестокостью. Их когти сцепились, и в темноте вспыхнули искры. Он двигался будто жидкость и дым. Она напоминала стаккато. Еще не понимая, что уже проиграла. Так и будет. Скоро.

Но.

Мы не знали, что есть пятый. Может, волки должны были понять. Может, они должны были почувствовать это. Возможно, прорыв защитного барьера должен был насторожить Гордо. Но вокруг царили кровь и рассеянность, магия и ломающиеся кости. Наша семья сражалась, и возможно, побеждала, но не без собственных увечий.

Чувства были перегружены. Шерсть на загривке стояла дыбом.

Моя мама оставалась позади нас.

— Окс, — позвала она.

И я обернулся.

Омега схватил ее. Прижал спиной к своей груди. Его рука обвилась вокруг нее, локоть лег на грудь, ладонь и когти обхватили горло.

— Нет, — произнес я.

— Отзови их, — велел Омега.

— Ты будешь жалеть об этом, — предупредил я. — Каждый день, до конца своей жалкой и короткой жизни.

— Я убью ее прямо сейчас.

— И пожалеешь об этом.

Большой злой волк ухмыльнулся.

— Человек, — выплюнул он.

— Окс, — произнесла мама, это прозвучало так тихо и нежно, ее голос был полон слез, и я шагнул к ней.

— Отпусти ее.

— Отзови. Их. Прочь. — повторил Омега.

И Джо. Джо. Шестнадцатилетний Джо. Стоявший в стороне. Забытый всеми, потому что Омега смотрел на меня так, будто чувствовал, что у меня есть какая-то власть здесь. Как будто я владел хоть каким-то контролем над стаей. Либо он ошибался, либо думал, что знает то, чего не знаю я.

Но Джо… Прежде чем я успел сделать еще шаг, он опередил меня, двигаясь на согнутых ногах и выпустив когти. Прыгнул, оттолкнувшись от стены. Бросился на Омегу, пролетел над ним, вонзив когти ему в лицо. Выколол глаза, рассек кожу. Омега закричал. Его рука, сжимавшая горло моей матери, ослабла.

Мама не была глупой. Она тренировалась. И понимала, что сейчас произойдет. Ткнув Омегу локтем в живот, она зарядила пяткой по его яйцам. А затем нырнула в сторону.

Джо отскочил от него и упал на пол.

Я сделал три шага.

— Придут еще, — прорычал слепой Омега.

— Ты не должен был трогать мою маму, — я замахнулся серебряной монтировкой, как битой. Она прошлась по его голове, раскроила череп, брызнула кровь. Кожа горела, а волосы тлели. Омега рыкнул и упал на пол. Его грудь поднялась всего раз, вздрогнула, опала. И все затихло.

Звуки борьбы за пределами дома тоже прекратились.

Я сделал глубокий вдох. На языке чувствовался вкус железа.

— Ты в порядке? — мама коснулась моей руки.

— Да, — ответил я. — А ты?

— Да, — произнесла она. — Уже лучше.

— Джо, — позвал я.

И он посмотрел на меня, выпучив глаза, прижав руки к бокам, с которых на пол капала кровь. Я даже не задумывался. Мне было все равно. Отошел от матери и притянул его к себе. Он скомкал мою рубашку, сжав кулаки на спине, когти несильно царапали кожу. Мне было все равно, ведь это означало, что я не сплю, и мы живы. Его нос уткнулся мне в шею, потому что теперь он был высоким. Гораздо крупнее, чем тот маленький мальчик, которого я впервые нашел на грунтовой дороге. Он вдохнул меня, и его сердце забилось у моей груди, кровь оборотня, которого я убил, растеклась у наших ног.

* * *

Несколько дней спустя я спросил у Гордо:

— Что еще существует в мире?

И он ответил:

— Все, что ты только можешь себе представить.

Как оказалось, я смог представить многое.

* * *

Томас вел меня меж деревьев и говорил, что существует много стай, хотя уже и не так много, как раньше. Они истребили друг друга. Люди охотились и убивали их, словно такова их работа. Будто это спорт. Другие монстры охотились и убивали их тоже.

— Это была случайность, — сказал он. — Остальные знают, что сюда нельзя соваться.

Без понятия, кого он пытался убедить, себя или меня. Поэтому просто спросил:

— Почему?

— Из-за того, что означает имя Беннет.

— И что же оно означает?

Я вспомнил, как Мари назвала его павшим королем. Теперь ее тело превратилось в пепел, сожженный и разбросанный по всему лесу.

— Уважение, — ответил он. — И Омеги этого не поняли. Они думали, что смогут проникнуть на мою территорию. В мой дом. И забрать у меня. Мы пролили их кровь, потому что они не знали свое место.

— Я убил его, потому что он угрожал моей маме.

Томас положил руку мне на затылок и нежно сжал.

— Ты был очень храбрым, — негромко сказал он. — Защищал то, что принадлежит тебе. Ты будешь вершить великие дела, и люди станут благоговеть перед тобой.

— Томас, — произнес я.

Он посмотрел на меня.

— Кто ты? — потому что было что-то еще, чего я не понимал.

— Я твой Альфа, — ответил он.

И я принял это как данность.

ГЛАВА 13

ШОРТЫ С НИЗКОЙ ПОСАДКОЙ/ТЫ И ДЖО

Это не было постепенным процессом.

Погодите-ка.

Неправда.

Я просто не знал, что это происходит постепенно.

Но, наверное, так оно и было. Должно было быть.

Потому что только так можно объяснить тот космический взрыв, который состоял из желания и потребности, и мой, мой, мой. Сила его казалась абсурдной. Должно быть, это уже жило внутри. В течение длительного времени.

* * *

В августе Джо исполнилось семнадцать. Мы, как обычно, устроили вечеринку. С тортом и подарками, и он так широко улыбался мне.

В сентябре Джо пошел в старшую школу. Келли только-только собирался получить степень магистра. Картер работал с Марком и Томасом. Элизабет занималась тем, что делало ее счастливой. Гордо решил повременить с открытием второй мастерской. Мама улыбалась чаще обычного. Я работал, дышал и жил. Мои руки запятнала кровь, но это было ради стаи. Мне снились кошмары о мертвых волках с проломленными головами. Я просыпался весь в поту, но каждый раз, когда видел мамину улыбку, чувство вины ослабевало все больше.

Однажды вечером в октябре меня поцеловала Джесси. Я ответил на ее поцелуй, но потом отстранился. Она грустно улыбнулась и сказала, что все понимает. Я не стал говорить ей, что ни с кем не был с той самой ночи, когда пришли Омеги, потому что нельзя было терять бдительность. Нельзя было отвлекаться. Как не сказал и о том, что уже не испытываю к ней былых чувств. Поэтому просто извинился и покраснел, а она покачала головой и ушла домой.

В ноябре Картер встречался с девушкой по имени Одри, она была милой, хорошенькой и хрипловато смеялась. Любила выпить и потанцевать, а потом в один прекрасный день перестала появляться. Картер пожал плечами и сказал, что это было не всерьез. Просто развлечение.

В декабре выпал снег, и я бегал вместе с волками, пока он сыпал с неба, зимняя луна сияла над головой, пар изо рта тянулся следом за мной, когда стая выла вокруг меня свои песни.

В январе в дом Беннетов пришел человек и долго беседовал с Томасом в его кабинете. Он был высоким с проницательными глазами и двигался как волк. Звали его Осмонд, и когда он уже уходил поздно вечером, то остановился напротив меня и сказал:

— Человек, да? Ну что ж, полагаю, каждому свое…

Его глаза вспыхнули оранжевым. А потом он ушел, и я всерьез подумывал о том, чтобы швырнуть ему в затылок кружку с чаем.

В феврале молодой человек провожал Джо домой из школы. Джо казался растерянным, но не прогонял его. Они были ровесниками, звали его Фрэнки, невысокий, черноволосый, с огромными карими глазами, которые неотступно следили за Джо. Он побаивался меня, и Джо это очень забавляло. Как-то посреди месяца я вошел к нему в комнату и застал их, когда Фрэнки склонился и поцеловал Джо в губы. Джо замер. Я замер тоже, но лишь на миг, прежде чем выйти из комнаты и бесшумно прикрыть за собой дверь. Затем тихонько улыбнулся про себя, в то время как какое-то странное змеящееся чувство свернулось у меня внутри. Я ушел, надеясь, что он счастлив. Этот маленький узелок внутри так и не исчез, но я научился не обращать на него внимания.

Был март, когда в три часа ночи Джо постучал в дверь с криком:

— Окс, Окс, Окс!

Я запаниковал, схватил монтировку и велел маме оставаться в своей комнате. Она уже успела вытащить кинжал, и я остановился, чтобы сказать, что она круто выглядит. Мама закатила глаза и отправила посмотреть, что случилось.

Я открыл дверь и Джо выпалил:

— Окс…

Он не пострадал. Крови не было. Никто его не преследовал. Он был в порядке. Физически. Но это не имело значения. Я притянул Джо ближе, его руки запутались в моих волосах, и он вздрогнул, когда прижался ко мне.

— Что случилось?

— Фрэнки, — произнес он, и я поразился своим сердцу и разуму, когда вдруг начал замышлять смерть семнадцатилетнего парнишки, который любил арахисовое масло и мультики. Я поклялся себе, если тот причинил вред Джо, от него не останется и мокрого места.

— Что он сделал?

— Ничего, — ответил Джо. — Он ничего не сделал.

— Тогда в чем дело?

— Ты придурок! — выкрикнул Джо, отстраняясь.

— Что? — переспросил я, потому что… что?

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Я смотрел. Поскольку и так всегда это делал.

— Что ты видишь?

— Джо… — растерялся я. — Я вижу тебя.

Может, слегка помятого. С мешками под глазами. Возможно, он казался немного бледноват, и если бы не был оборотнем, я бы подумал, что Джо заболел. Но он не мог, так что я даже не рассматривал такой вариант.

— Нет! — воскликнул он. — Не видишь, мать твою!

Еще никогда прежде Джо не выглядел настолько взбешенным.

— Я не… понимаю? — спросил я. Или сказал.

— Да боже! — крикнул он на меня, его глаза вспыхнули оранжевым и красным, а затем он развернулся и ушел.

На следующий день он извинился. Сказал, что просто устал.

— Конечно, Джо, — ответил я. — Все хорошо. Не беспокойся.

Потом он взял меня за руку, и мы пошли по грязной дороге, как всегда.

Был апрель, когда Фрэнки перестал заходить. Хотелось расспросить об этом Джо, но я никак не мог подобрать нужных слов. Келли сказал, что они расстались, и я сподобился лишь на:

— О… — хотя в мыслях звучало только одно слово: «хорошо».

Хорошо. Хорошо.

В мае все взорвалось.

И это было самое странное.

* * *

Дни стояли душные и влажные. В новостях говорили, нынешнее лето выдастся самым знойным за многие годы. «Аномальная жара», — сказали они. — «Может тянуться долгие недели».

Мне почти исполнилось двадцать три. Я подумал, возможно, пришло время съехать от мамы, но сама мысль о том, чтобы жить вдали от стаи заставила меня покрыться холодным потом, поэтому особо настаивать я не стал. Мама никогда не жаловалась. Ей нравилось, что я рядом. И еще это означало, я смогу защитить ее в случае, если монстры придут снова.

И вот, незадолго до того, как прожил на земле двадцать три года, я отправился к Беннетам на воскресный ужин. Элизабет попросила принести помидоров с грядки. Улыбнулась и поцеловала в щеку.

Когда я уже возвращался из сада, Джо, Картер и Келли как раз вышли из леса, закончив пробежку.

Они смеялись и толкали друг друга, как это обычно делают братья. Я любил их. Всех троих.

Только вот.

Только вот.

На Джо оказались шорты с низкой посадкой. Совершенно крохотные.

И ничего больше.

Теперь он стал почти таким же большим, как я. Наши глаза находились на одном уровне, или почти на одном, за такой малой разницей, что это не имело особого значения, Джо вытянулся до шести футов с парой дюймов сверху.

Его торс блестел от пота. Поросль влажных светлых волос, вьющихся на груди, казалось, высечена из гранита. На животе — легкий рельеф мышц. Капля пота, скользнув по дорожке волос, тут же впиталась в пояс шорт.

Он повернулся, чтобы что-то сказать Картеру, и я разглядел ямочки над его задницей. Заметил, как сгибаются и перекатываются мышцы, когда он перепрыгивает с одной ноги на другую.

Джо дико жестикулировал, указывая на что-то в лесу, и вдоль его бицепса обозначилась синяя вена, которую мне захотелось проследить прикосновением своих пальцев, потому что… когда это успело произойти?

И эти руки. Его большие гребаные руки и я…

Джо вырос.

А я почему-то не обращал на это внимания до тех пор, пока он не оказался на полном обозрении. Прямо перед моим носом.

Должно быть, он заметил меня краем глаза. Повернулся и улыбнулся мне, и это был тот самый Джо. Но это же был Джо.

Так что, естественно, я врезался в стену дома. Раздавив помидоры в руках. И ударившись головой о деревянную обшивку, подумал: «Вот дерьмо».

Отступил от стены. Кусочки помидоров упали в траву.

Твою ж мать.

Я почувствовал, как краснею, когда снова посмотрел на братьев Беннет. Они втроем замерли, наблюдая за мной с озабоченным выражением на лицах.

— Какого черта? — спросил Картер. — Ты же в курсе, что там стоит дом? Он был там все это время. Уже практически вечность.

— Эм… — выдавил я в ответ, голос стал низким. И уже не смог себя остановить. — Привет. Парни. Как оно? Просто вот… собираю помидоры, — я скрестил руки, перепачканные помидорами, на груди. Попытался прислониться к стене дома, но оказался чуть дальше, чем думал, и практически упал на нее.

— Что здесь вообще происходит? — поинтересовался Келли.

Джо шагнул ко мне, мышцы его пресса напряглись, и жар желания, поднимаясь откуда-то снизу, пронзил всего меня, а потом я вспомнил, что оборотни могут учуять его, и в диком ужасе сделал шаг назад.

— Хэй. В общем. Есть. Одна штука. На которую я должен взглянуть. У себя дома. Перед ужином.

Теперь они смотрели на меня как-то странно. Они еще не учуяли моей аморальной неистовой похоти. Или что бы это ни было. Моих чувств. Которых я не должен был испытывать.

Джо сделал еще шаг ко мне. У него обозначились грудные мышцы. Его грудь выглядела рельефной, и была просто… она была просто восхитительной, и провоцировала у меня всякие фантазии, отчего я ляпнул:

— Воу, полегче, ковбой, — и тут же мысленно пнул себя за эту чушь.

— И что там у тебя дома? — поинтересовался Джо, а потом этот ублюдок начал нюхать воздух.

— Окс, — вклинился Картер. — Твое сердцебиение сходит с ума.

Дурацкие гребаные оборотни. А Джо все стоял там. Со своими мышцами.

— Чтобы переодеться! — крикнул я, и все трое непроизвольно отступили на шаг. Я понизил голос. — Мне нужно… переодеться. Моя футболка, — указал я на нее. — Помидоры и дома не сочетаются. Ха-ха-ха.

— Я все еще не догоняю, что происходит, — заметил Келли.

— Сейчас вернусь, — я развернулся в противоположную сторону, пытаясь сдержаться и не броситься бегом.

— Эм… Окс?

Я застыл.

— Да, Джо?

— Твой дом в другой стороне.

— Точно.

Но вместо того, чтобы пройти мимо них, дав возможность обнюхать меня, я обошел вокруг дома. А когда снова появился в поле зрения, они стояли на том же месте, наблюдая за мной.

Укрывшись у себя дома, я запер дверь.

— Что случилось с футболкой? — спросила мама.

— Помидоры, — ответил я.

— Ты раскраснелся, — заметила она. — У тебя лицо ярко-красное.

— На улице жарко.

— Окс. Что-то случилось?

— Нет. Ничегошеньки.

— Ты тяжело дышишь.

— Именно, ты права. Я ведь большой парень, понимаешь? Нужны глубокие вдохи.

— Да уж, — ответила мама. — Не думаю, что дело в этом.

— Мне нужно сменить футболку, — я старался не смотреть ей в глаза.

— Хочешь, чтобы я тебя подождала?

Я отрицательно мотнул головой.

— Нет. Нет. Все… отлично.

Я хотел, чтобы она ушла, тогда я бы смог что-нибудь ударить.

Мама подождала, пока я отойду от двери, а затем протиснулась мимо меня. Она нахмурилась, когда дернула за ручку.

— Ты ее запер?

Я улыбнулся. Наверное, со стороны я казался сумасшедшим.

— Сила привычки.

— Угу, — она вышла и закрыла за собой дверь.

Я вмазал кулаком по стене. Это было чертовски больно.

Ему ведь всего семнадцать. Это неправильно.

Вот только ему уже почти восемнадцать.

Что… хорошо.

Но.

Это же Джо.

Опять и опять. Снова и снова.

Ожил телефон. Входящее сообщение.

Джо.

«Ты где???»

Я глянул на часы. Оказывается, я проторчал перед своей дверью уже двадцать минут.

— Черт, — пробормотал вслух.

Я не мог не пойти на ужин. Это традиция. А если притворюсь больным, кто-нибудь (ДжоДжоДжо) придет, чтобы проверить, как я.

Так что я вынужден был идти.

Со своим сердцебиением я ничего поделать не мог. Они все равно его услышат несмотря ни на что. Что-нибудь придумаю.

Но запах…

Взбежав по лестнице, я сорвал с себя футболку и схватил другую из ящика. Натянул ее и пошел в ванную. Нашел старый флакон одеколона, которым давным-давно не пользовался, потому что волкам он не нравился.

— Он блокирует тебя, — сказал мне как-то Джо. — Во всяком случае, большую часть тебя.

Я опрыскал себя по меньшей мере раз шесть.

Написал Джо ответ.

«Уже иду».

Потребовалось еще двадцать минут, чтобы заставить себя вернуться в дом в конце переулка.

В конце концов, я велел себе быть мужественным, потому что мне уже почти двадцать три гребаных года, и я даже сражался с монстрами (однажды), а еще тренировался с волками (много раз). И это был всего лишь Джо.

С которым, очевидно, мне хотелось. Вытворять. Всякое.

И это никоим образом не успокаивало сердцебиение.

С каждым шагом, который я делал, преодолевая расстояние к дому Беннетов, мне казалось, что я иду навстречу своей смерти.

Я слышал их всех на заднем дворе. Наверное, уже готовились приступить к трапезе. Смех. Разговоры. Крики.

А потом все затихло.

Я еще даже не успел обойти с другой стороны дома.

— Это что, Окс? — послышался голос Марка. В нем звучало беспокойство.

Раздался грохот, а затем топот нескольких бегущих ко мне пар ног.

Они завернули за угол и остановились.

— Где он? — потребовал Марк.

— На нас напали? — спросил Томас, готовый сорваться с места. Его глаза вспыхнули красным.

— Окс? — подхватил Картер. — Чувак. Серьезно. Твое сердце, парень. Ты будто дико напуган.

— Привет, ребята, — выдавил я. Я быстро усвоил, что не следует убегать от волка, когда он вот-вот перекинется. Это запускает инстинкты. А мне так хотелось убежать.

Потому что Джо стоял впереди. Он переоделся. Белые шорты. Зеленая футболка, которая ничегошеньки не скрывала. Он тоже был босиком. И его ноги выглядели чертовски сексуально.

— Э-э… Привет, ребята, — повторил я.

— Почему у меня такое ощущение, будто я должен что-то понять? — произнес Келли.

Джо сморщил нос.

— Что это за запах?

Именно поэтому, конечно же, все семейство Беннетов начало нюхать воздух. И это уже было не смешно. Вообще ни разу.

Картер сделал шаг в мою сторону.

— Чувак. Окс. Какого хрена. В чем ты выкупался?

— Ни в чем, — возразил я, словно защищаясь, хотя и отступил на шаг. — Не понимаю, о чем ты.

— Окс, — нахмурился Джо. — Ты в порядке?

Я даже не в силах был взглянуть на него, когда пробормотал:

— В порядке. Все в полном порядке.

— Это была… ложь, — заметил Келли.

Джо сделал шаг в мою сторону. Я непроизвольно сделал шаг назад.

— Сегодня что-то произошло? — поинтересовался Томас.

Хотелось сказать, что, возможно, я просто начал представлять его несовершеннолетнего сына голым, но вряд ли такое стоило говорить Альфа-оборотню.

Поэтому вслух сказал я другое:

— Ничего не случилось. Я просто хотел… пахнуть. Иначе?

Беннеты уставились на меня. Я же старался смотреть куда-то поверх их плеч.

— Окс… — позвал Джо.

— Да, — отозвался я, уставившись на дерево.

— Эй.

— Ну что?

— Посмотри на меня.

Боже, твою ж мать! Я перевел взгляд на него.

Даже я заметил беспокойство на его лице. Его дурацком красивом лице.

И почувствовал, что краснею.

— Может быть, нам стоит… — начал было Марк, но его вдруг перебил Картер.

— О, да быть этого не может.

— Картер, можно тебя на минутку? — громко сказал я. — Сейчас. Пожалуйста. Прямо сейчас.

Картер одарил меня самой широкой дерьмовой ухмылочкой, когда Джо перевел взгляд с меня на него и обратно, сузив глаза.

— Что ты натворил? — поинтересовался он у своего брата.

— Абсолютно ничего, — ответил тот, явно чем-то очень довольный. — И это поразительно.

— Картер, — рявкнул я. — Сейчас же!

Прежде чем остальные успели возразить, Картер шагнул вперед и, схватив меня за руку, потащил к лесу.

— Это не займет много времени, — весело крикнул он через плечо остальным.

— Что именно? — раздался голос Джо.

— О, уверен, ты скоро все узнаешь, — заметил Марк, и о боже, я был обречен.

* * *

Поскольку оборотни по натуре жутко нетерпеливы, Картер оттащил меня недалеко, лишь пока не убедился, что мы вне пределов слышимости, а затем остановился, отпустил мою руку, повернулся и посмотрел на меня.

— У тебя стояк на моего младшего братишку.

Я должен был хотя бы попытаться.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Ты вылил на себя самую жутко пахнущую хрень, которую только смог найти, лишь бы скрыть запах своего стояка.

— Прекращай говорить «стояк»!

Картер поиграл бровями, глядя на меня.

Я сердито посмотрел в ответ.

— Как раз вовремя, — выдал он.

— Что?

— Ты и Джо, — прищурился Картер.

— Что я и Джо?

— Серьезно. Это все, что ты можешь сказать?

Либо это, либо паническая атака.

— Да, — ответил я. — Это все, что я могу сказать.

— Все в порядке, — произнес он. — Тебе позволено иметь стояк на моего семнадцатилетнего брата.

Я застонал, спрятав лицо в ладонях.

— Ты делаешь только хуже.

— Сильно в этом сомневаюсь, — фыркнул он. — Если думаешь, что это тебе неловко, то подумай, каково сейчас мне.

— Ты продолжаешь повторять «стояк»!

— Ага, — легко согласился Картер. — Мне сейчас так весело.

— Картер!

— Почему это тебя так парит?

— А почему тебя нет?

— Это из-за того, что он оборотень?

— Что? Нет. Меня не волнует, что он…

— И проблема не в том, что он парень. Ты и раньше трахался с мужчинами.

— Какого дьявола! Просто собираешься все это вывалить сейчас, да?

— Это потому что ему семнадцать? — уточнил Картер. — Отцу все равно. Ну. Наверное. Думаю, его это не сильно будет волновать.

Я в ужасе уставился на него.

— Да о чем ты вообще?

— Окс, — медленно проговорил он, словно обращаясь к ребенку. — Это же Джо, чувак. Что, по-твоему, должно было случиться?

— Я не… я просто… он был в этих шортах и…

— Ладно, — Картер скорчил гримасу. — Учуять — это одно, но слышать подобное — уже слишком. Это же мой младший брат.

Я издал слегка сдавленный звук.

— Окс, ты же в курсе, что рано или поздно это все равно должно было произойти, верно?

Его слова заставили меня похолодеть.

— В смысле?

— Волк.

— Я же сказал, мне плевать, что он волк…

Но Картер покачал головой.

— Не то. Каменный волк. Тот самый, который он подарил тебе на день рождения.

— И что с того?

— Черт, — вздохнул Картер, — это будет трудно.

Что отнюдь не улучшало сложившуюся ситуацию. О чем я ему и сказал.

— Слушай, — начал он. — Когда волки рождаются, их Альфа дает им волка, вырезанного из камня. Иногда они делают это сами. Иногда кто-то делает это для них. Но каждому рожденному волку дается один каменный. Не знаю, когда это началось, и, честно говоря, это какая-то архаичная хрень, но пофиг. Это традиция, а ты знаешь, как папа относится к традициям.

Я кивнул, потому что действительно знал.

— Это самое ценное, что есть у волка, — продолжил Картер. — Нечто такое, что нужно защищать и уважать. По крайней мере, нас так учат.

— Тогда почему он отдал его мне?

Картер спокойно улыбнулся.

— Потому что именно это с ним и нужно делать.

— Я не…

— Когда мы становимся достаточно взрослыми, нам говорят, что однажды мы встретим кого-то. Того, с кем нашему волку будет хорошо. Того, кто заставит наше сердце биться быстрее. Того, кто дополнит нас. Создаст с нами узы. Это делает нас людьми.

Колючая дрожь прошла по коже.

На деревьях пели птицы.

Листья покачивались на ветвях.

Все вокруг было зеленым. Таким невероятно зеленым.

— Когда мы находим этого человека, — сказал Картер, — когда мы находим того единственного человека, который заставляет нас забыть все плохое, что с нами когда-либо случалось, тогда… Вот для чего нужен волк. Это подарок, Окс. Обещание.

— Обещание чего? — прохрипел я.

Он пожал плечами.

— Много чего. Дружба. Семья. Доверие, — он закрыл глаза и прислушался к звукам леса. — И даже больше.

— Больше?

— Любовь. Вера. Преданность.

— Он…

— Да, старик. Он это сделал.

— Ему было всего десять.

Картер открыл глаза.

— И он заговорил с тобой после того, как не разговаривал больше года. Мы все знали, что это значит. Уже тогда.

И тут меня охватило странное чувство предательства.

— Еще одна вещь, которую от меня утаили? — спросил я, не в силах сдержать горечь в голосе.

Картер отрицательно покачал головой.

— Тебе было шестнадцать, Окс. И ты понятия не имел об оборотнях.

— Но когда я узнал…

— Джесси, — напомнил Картер.

И все сразу встало на свои места.

— Срань господня… — выдохнул я. — Вот почему…

— Да, и ты был тем еще мудаком.

Я сердито посмотрел на него.

Он пожал плечами.

— Я ничего не буду делать, — произнес я. — Он слишком молод. Собирается поступать в колледж. Его ждет собственная жизнь. Он мой друг, и это все…

— Ага, — фыркнул Картер. — Удачи тебе, Окснард. Поверь мне. Когда Джо узнает об этом — а он обязательно узнает — у тебя не останется ни единого шанса.

— Он не узнает, — решительно заявил я. — И ты ему ни черта не скажешь.

Картер лишь усмехнулся.

* * *

Картер заставил меня вернуться домой и принять душ, сказав, что мое зловоние было просто невыносимым, и я ни за что не буду есть с ними за одним столом, источая такой запах.

Я врезал ему со всей дури.

Он лишь посмеялся надо мной.

Я старался тянуть время как можно дольше, думая о чем угодно, кроме Джо.

Душ занял всего четыре минуты.

Через десять минут я уже был одет и шагал обратно к дому Беннетов.

Я слышал их всех, включая свою маму, на заднем дворе. Элизабет смеялась. Картер что-то прокричал Келли. Мама разговаривала с Марком.

Не успел я завернуть за угол дома, как ощутил на своем плече чью-то руку.

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это.

Но я все равно обернулся.

Джо стоял позади меня с обеспокоенностью во взгляде, пальцы скользнули по моей руке, слегка сжав за локоть. Мы стояли так близко, в нескольких дюймах друг от друга. Я чувствовал жар его тела, его колени касались моих.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — с трудом выдавил я в ответ.

— Ты в порядке?

— Да, — кивнул я. — Отлично. Все отлично.

— А-ха. Ты серьезно думаешь, я в это поверю?

— Без понятия, о чем ты.

— Окс, — сказал он тем самым тоном, который, как мы оба знали, мог заставить меня сделать все, что он попросит. И теперь, когда осознавал, что именно это может повлечь за собой, я едва мог дышать.

— Волк, — выпалил я.

— Что? Какой волк?

Я нахмурился.

— Тот, который ты мне подарил.

Стоя настолько близко, я мог видеть слабый румянец, расползающийся по его шее. Но глаза Джо не отрывали взгляда от моих.

— И что с ним?

— Я просто… Я… Спасибо? За него. Наверное.

— Пожалуйста? Почему ты… погоди. О чем вы с Картером говорили?

— Эм… Ни о чем?

— Правда? И это все, что ты скажешь?

— Ни о чем, — настаивал я.

— Ты ведешь себя странно.

— Это ты ведешь себя странно.

Джо закатил глаза.

— Этот запах, ваш с Картером поход в лес, волк, про которого ты вдруг ни с того ни с сего вспомнил. Не говоря уже о том, как врезался в дом, когда мы возвращались из…

Джо вдруг умолк, и я узнал это выражение на его лице. Я знал, что оно значит. Именно такое выражение появлялось у него, когда мозг начинал лихорадочно соображать, собирая воедино все мелкие кусочки и фрагменты.

— Наверное, нам стоит пойти поесть, — поспешно произнес я. — Мы же не хотим заставлять всех ждать. Это очень грубо.

Глаза Джо широко раскрылись.

Да твою ж мать.

— Окс, — сказал он, и в его вспыхнувших глазах мелькнул намек на волка. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, — быстро ответил я. — Совершенно ничего.

— Ты в этом уверен? — спросил он, хватка на моем локте усилилась.

Мне едва удалось высвободить руку.

— Я голоден, — прохрипел я. — Нам следует…

— Конечно, — ответил он. — Пойдем.

Я моргнул.

Джо улыбнулся.

Мое сердце пропустило удар.

Его улыбка стала еще шире.

Никто не сказал ни слова, когда мы завернули за угол, хотя я был уверен, что абсолютно все, кроме моей мамы, слышали наш разговор. Картер подмигнул мне. Келли выглядел довольным. Марк улыбнулся своей таинственной улыбкой. Элизабет наблюдала за мной с нежностью. Мама казалась просто растерянной.

А вот Томас… Томас выглядел гораздо непринужденнее, чем я когда-либо видел раньше.

Джо сел рядом, прижавшись ко мне и не оставляя между нами даже малейшего пространства.

Ужин превратился в настоящую пытку.

Он часто склонялся ко мне, когда разговаривал, дышал мне в шею, шептал на ухо.

Касался руки, кисти, бедра.

В его стакане с содовой оказалась соломинка. Он никогда не пользовался соломинками. Никогда. Но сейчас она была там, появилась откуда-то, ресницы Джо затрепетали, когда он начал сосать через нее, глядя на меня, его щеки впали.

Я уронил вилку. Она с громким стуком упала на тарелку.

— Джо, — вздохнул Томас. — Серьезно?

— Упс, — выдал Джо. — Простите.

В его голосе не было и капли сожаления.

— О боже, — произнес Келли. — Теперь все наконец-то обрело смысл. И стало гораздо противней.

— Я испекла пирог на десерт, — объявила Элизабет, возвращаясь к столу. — Со взбитыми сливками.

Я застонал.

Джо выглядел необычайно довольным.

И стал еще довольнее, когда собрал пальцем крем, а потом начал слизывать его с кожи, не сводя с меня глаз.

У Картера с Келли на лицах застыло одинаковое выражение отвращения и ужаса.

— Прекрати, — прошипел я ему.

Джо склонил голову набок, а потом подался ко мне и тихо произнес:

— О, Окс. Я ведь только начал.

ГЛАВА 14

И ГАЛСТУК-БАБОЧКА/РАДИ ТЕБЯ ВСЕ, ЧТО УГОДНО

Мне следовало догадаться, что он этого так не оставит.

Джо дал мне три дня, чтобы попереживать. Чтобы помучиться из-за каждой мелочи, которая когда-либо происходила между нами.

Теперь все встало на свои места. Джесси. Мужчины, с которыми я спал. То, как Джо исчезал из моей жизни на несколько дней после них.

И Фрэнки тоже. Фрэнки был его попыткой… чего? Нормальной жизни? Чем-то, что не являлось мной?

Как выяснилось, Фрэнки мне не нравился. Совершенно.

Три дня. Джо дал мне три дня на размышление.

Три дня он улыбался мне.

Три дня я пытался понять скрытый смысл каждого сообщения, которое он мне присылал. В понедельник и во вторник Джо ждал меня на грунтовой дороге, когда я возвращался домой с работы.

— Привет, Окс, — здоровался он.

Я краснел.

Мы шли домой вместе, я пытался подобрать слова, чтобы сказать, что ничего не получится, и «ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем я», и «тебе же было всего десять, как ты мог это сделать, когда тебе было всего десять…», но так и не сумел произнести их вслух.

Его рука часто касалась моей, и время от времени мне хотелось взять ее в свою.

На третий день Джо на дороге не оказалось.

Я должен был бы ощутить облегчение.

Но вместо этого почувствовал лишь разочарование.

Пока не пришел домой.

У мамы выдался выходной, первый за долгое время.

Так что, конечно же, она была дома, когда я вернулся.

Как и Джо.

Сидел за нашим кухонным столом.

В парадных брюках, парадной рубашке.

И галстуке-бабочке.

Что неожиданно оказалось одной из моих самых больших слабостей.

Наблюдая эту картину, я вошел в дверь кухни.

— Хм… — проронила мама. — Теперь все начинает обретать смысл.

Я потер побаливающий нос и нахмурился, глядя на них обоих.

— Что тут происходит?

— Джо попросил разрешения поговорить со мной, — произнесла мама.

— Я принес ей цветы! — выпалил Джо, задыхаясь и нервничая.

— И он принес мне цветы, — согласилась она, указав кивком на вазу, что стояла на столе, в которой красовались ирисы — ее любимые цветы. Как он это выяснил, я уже никогда не узнаю.

— Зачем ты принес ей цветы? — уточнил я.

— Потому что мама сказала, это очень мило, и это расположит ее ко мне, когда я спрошу, не против ли она, чтобы ты стал моим до конца жизни, — объяснил Джо. В следующую секунду его глаза расширились. — Дерьмо. Не следовало вываливать все вот так.

— О боже, — еле слышно произнес я.

— Еще раз, как долго ты хочешь, чтобы он был твоим? — переспросила мама, глядя на Джо и сузив глаза.

— Э-э-э… — протянул Джо. — Дерьмо. Все идет совсем не так, как хотелось бы. Я спланировал то, что должен сказать. Погодите-ка.

Джо потянулся и вытащил из кармана записную книжку. Она была измята, уголок надорван. Джо уставился в нее, беззвучно шевеля губами, пока читал то, что, черт возьми, написал в ней. По его лбу стекла капля пота.

Должно быть, это просто сон.

— Джо, может, нам стоит… — начал я.

Но он посмотрел на мою маму, решительно сжав челюсти.

— Здравствуйте, мисс Каллауэй, — произнес он. — Эти цветы для вас.

Я застонал.

— Спасибо, Джо, — ответила мама, ее губы дернулись в улыбке. — Именно так я и сказала десять минут назад, когда ты подарил их мне. А потом сидел и смотрел на меня, ожидая, пока Окс вернется домой.

— Точно, — сказал он. — Всегда пожалуйста. Кстати об Оксе, я пришел поговорить с Вами о нем.

— На тебе галстук-бабочка, — ляпнул я вдруг ни с того ни с сего.

Джо бросил на меня быстрый взгляд.

— Мама сказала, я должен принарядиться для такого случая.

Я услышал тихий смех, доносящийся из открытого окна над раковиной.

И я просто знал.

Подошел к окну, выглянул наружу.

Там, растянувшись на траве, сидели остальные Беннеты.

Чертовы гребаные оборотни.

— Привет, Окс, — поздоровалась Элизабет без тени смущения. — Чудесный денек, не правда ли?

— Я разберусь со всеми вами позже, — пообещал я.

— Ооо… — протянул Картер. — У меня прямо мурашки по коже побежали.

— Мы здесь исключительно в качестве поддержки, — признался Келли. — И чтобы посмеяться над тем, как неловко будет Джо.

— Я это слышал! — прокричал Джо позади меня.

Я стукнулся головой о подоконник.

— Мэгги, — произнес Джо. — Могу я называть Вас Мэгги?

— Разумеется, — судя по маминому голосу, ей это нравилось. Предательница. — Можешь звать меня Мэгги.

— Хорошо, — выдохнул Джо с явным облегчением. — Вы же знаете Окса?

— Я слышала о нем, — кивнула мама.

— Хорошо, — Джо глянул в свою записную книжку, а потом снова на мою маму. — В жизни каждого оборотня наступает момент, когда он становится достаточно взрослым, чтобы принимать определенные решения, касающиеся своего будущего.

Я на миг задумался, если швырнуть в Джо чем-нибудь, удастся ли мне отвлечь его настолько, чтобы успеть вытащить из кухни. Затем бросил взгляд через плечо. Картер помахал мне рукой. Как последний мудак.

— Мое будущее, — произнес Джо, — это Окс.

И боже, мне стало больно от этих слов.

— Неужели? — спросила мама. — И как ты это понял?

— Он очень милый, — серьезно заметил Джо. — И пахнет хорошо. Он делает меня счастливым. И единственное, чего мне хочется больше всего на свете, это прижаться к нему губами.

— Ну что ж… — проронил Томас. — Мы пытались.

— И это наша маленькая нежная фиалка, — ответила ему Элизабет.

— Чего тебе хочется? — недоверчиво переспросил я Джо.

Он поморщился.

— Я вовсе не это хотел сказать, — Джо вспотел еще сильнее, снова глянув на мою маму. — Я хочу ухаживать за вашим сыном.

— И что это значит? — спросила она.

— Это значит, я хочу обеспечивать Окса, чтобы доказать, что достоин его, — объяснил Джо. — А потом, когда он согласится стать моим, я оседлаю его, а после укушу, и все увидят, что мы принадлежим друг другу.

Я прохрипел что-то ужасное.

— Джо, — позвала Элизабет через окно. — Может, не будем говорить об этом пока что… Или вообще никогда.

— Хорошо, — согласился Джо, потянув за галстук-бабочку, как будто тот вдруг оказался слишком туго завязан. — Забудьте, что я это сказал.

— Не уверена, что смогу, — произнесла мама, переводя взгляд с меня на Джо.

— Оседлаешь? — удалось мне произнести. — Из всех формулировок, которые ты мог бы придумать, ты выбрал «оседлать»?

— Я нервничаю! — воскликнул Джо. — Я не виноват! Это единственное, что пришло мне в голову!

— Ты же все записал, — прошипел я ему.

— То есть, — произнесла мама, — ты просто выпалил все, как будто это ничего не значит.

Я проигнорировал звуки сдавленного смеха, доносившиеся из-за моей спины.

— Ладно, — произнес Джо. — Давайте попробуем еще раз. — Здравствуйте, Мэгги. Как у Вас дела? Эти цветы для Вас. Я считаю, Ваш сын — самое прекрасное создание в мире.

Все затихли.

— Правда? — спросила мама.

Джо кивнул.

— Правда. Есть многое, чего Вы… не знаете. Обо мне. Было… тяжело. Какое-то время. Иногда до сих пор тяжело. Но Окс… Он… просто. Мне снятся кошмары. О плохих людях. О монстрах. И он прогоняет их.

Я попытался сглотнуть комок в горле.

— И я все ждал, — продолжал Джо. — Когда же он посмотрит на меня так, как я смотрю на него. И он наконец это сделал. Он наконец-то это сделал. И я готов на все, что в моих силах, чтобы так и оставалось впредь. Потому что хочу его навсегда.

— Тебе семнадцать, — заметила мама. — Как ты можешь знать, чего хочешь, будучи таким юным?

— Я волк, — ответил он. — Это не то же самое. Мы… устроены иначе.

— А если он скажет «нет»?

Джо побледнел.

— Тогда… эм… Думаю. Я буду. В порядке? Из-за этого…

— Уверен?

Он кивнул, руки непроизвольно сжались в кулаки.

— А может и нет. Но я стану уважать его решение. Потому что Окс прежде всего мой лучший друг. И я хочу быть рядом с ним в любом возможном качестве.

— Хм… — произнесла мама. — Окс? Что думаешь?

Все затаили дыхание.

А я… что.

Я просто тупо уставился. Кожа невыносимо натянулась, став слишком тугой.

Как будто вот-вот лопнет.

Как будто вот-вот лопнет, и я проснусь, потому что наверняка это был всего лишь сон. Все происходящее казалось просто сном.

— Почему? — спросил я, поскольку это была единственная вещь, которую я никак не мог понять. Единственное, чего я никак не мог осилить. Мой папа был мертв, но он говорил, люди будут дерьмово ко мне относиться, а это вовсе не было дерьмом. Это пугало, это была возможность. Это была ответственность, но вовсе не дерьмо. Совершенно точно не дерьмо.

— Почему — что? — переспросил Джо, растерявшись.

— Почему именно я?

— А почему нет? — теперь он хмурился.

— Когда-нибудь ты станешь Альфой, — и без сомнений великим Альфой.

— И?

Я уставился на свои руки.

— Это важно.

— Я понимаю.

— А я нет…

— Ты нет — что?

— Ты же понимаешь. Я никто.

Вдруг Джо оказался прямо передо мной, и он был зол. Практически вибрировал от ярости.

— Заткнись, — потребовал он. — Просто заткнись.

— Джо… — начал было я, но он оборвал меня.

— Ты не должен так говорить. Даже думать так не смей.

— Тебе семнадцать…

— И что же? — теперь он рычал, и я знал, если посмотрю на него, то увижу, как волк проступил наружу. — Думаешь, я не знаю, что делаю? Думаешь, раз мне всего семнадцать, я понятия не имею, о чем говорю? Я уже очень давно не ребенок, Окс. Я перестал им быть с того самого момента, когда он в первый раз заставил меня кричать в трубку, чтобы мама могла слышать, как он ломает мне пальцы. Я перестал быть ребенком с тех пор, как он отобрал это у меня, превратив в кого-то другого. Я знаю, что это. Знаю, что делаю. Да, мне семнадцать, но в тот день, когда встретил тебя, я понял, что сделаю для тебя все, что угодно. Сделаю все, чтобы ты был счастлив, потому что никто никогда не пах так, как ты. Как конфеты и сосновые шишки. Эпично и восхитительно. И это был дом. От тебя пахло моим домом, Окс. Я уже и забыл, что это такое, ясно? Я забыл об этом, потому что он отнял его у меня, и я не мог отыскать его снова, пока не нашел тебя. Так что не смей стоять здесь и говорить, что мне всего семнадцать. Мой отец подарил маме своего волка, когда ему было семнадцать. Это не вопрос возраста, Окс. Это когда ты знаешь.

— Но я не… — голос звучал хрипло, когда я попытался заговорить.

— Заткнись! — воскликнул он. — Знаешь, что? Нет. Ты не в состоянии решать, чего достоин, потому что, очевидно, ты этого не знаешь. Ты больше не можешь решать это, потому что не имеешь ни малейшего гребаного представления о том, что в действительности достоин всего. Думаешь, это что по-твоему? Шутка? Решение, которое я принял с бухты-барахты, черт возьми? Это не так. Это не судьба, Окс. Ты никак не связан этим. Еще нет. Выбор есть. Выбор есть всегда. Мой волк выбрал тебя. Я выбрал тебя. И если ты не выберешь меня, то это будет твой выбор, а я уйду отсюда, зная, что у тебя есть право избрать свой собственный путь. Но Богом клянусь, если ты выберешь меня, я позабочусь о том, чтобы ты каждый день помнил, чего стоишь до конца наших дней, потому что так оно и есть. Когда-нибудь я стану гребаным Альфой, и в мире нет больше никого, кого бы я предпочел видеть рядом с собой, кроме тебя. Только тебя, Окс. Для меня всегда существовал только ты.

— Хорошо, Джо, — произнес я и поднял на него глаза. Его волк почти проступил наружу.

— Хорошо? — переспросил он.

— Хорошо, — повторил я. — Хорошо. Не уверен, что вижу все в том же свете…

— Я знаю.

— И не уверен, буду ли достаточно хорош.

— Я уверен, — сказал он, сверкнув оранжевыми глазами.

— Но я обещал тебе. Я сказал, что ты и я будем всегда.

Лицо Джо слегка исказилось.

— Так и было, — сказал он. — Ты обещал. Ты пообещал мне.

— Я не многое могу предложить. У меня почти ничего нет. Иногда я чувствую себя тупым и говорю глупости. Мой отец ушел, и я постоянно совершаю ошибки. Я не учился в колледже, а домой возвращаюсь со смазкой под ногтями и на штанах. У меня не так уж много друзей. Но я пообещал тебе, и хотя мне хочется, чтобы ты нашел кого-нибудь получше, я сдержу свои обещания. Поэтому, да, Джо. Хорошо? Просто да.

Должно быть, я все еще не был мужчиной, потому что глаза жгло. Мама плакала сидя за столом, и я слышал, как Элизабет всхлипывала за окном, но передо мной стоял Джо. Это был тот самый маленький мальчик, который нашел меня на грунтовой дороге в тот день, когда мне исполнилось шестнадцать. Маленький мальчик, который теперь стал мужчиной и стоял передо мной за несколько дней до того, как мне исполнится двадцать три. Он считал, я чего-то стою. Мне хотелось ему верить.

И когда он прижался своим лбом к моему, и вдохнул меня, вспыхнуло солнце, ясно? То самое солнце между нами, связь, которая пылала, горела и обжигала, потому что он подарил это мне. Потому что он выбрал меня.

И я не мог не выбрать его в ответ.

ГЛАВА 15

ЧТО ТАКОЕ ЖИЗНЬ/ТЫ НУЖЕН МНЕ

В общем, быть парой, как оказалось — особое дело.

И я понял, что до сих пор ни черта не знаю об оборотнях.

* * *

— Думаю, стоило рассказать мне об этом.

Томас глянул на меня, пока мы гуляли меж деревьев.

— Думаешь?

— Да.

— Ах, об этом…

— Элизабет — твоя истинная пара.

— За неимением лучшего слова — да. Можно назвать это и так. Но для меня она значит гораздо больше.

— Как ты это понял?

Томас рассмеялся.

— Потому что каждый раз, когда видел ее, мне хотелось только одного — чтобы она никогда не исчезала из поля зрения.

Это я прекрасно понимал. Целиком и полностью.

— Ты знал, — заметил я. — О нас с Джо.

— Да.

— Вот почему… — я умолк, не договорив.

Он молча ждал.

— Когда ты тренировал его. То брал меня с вами тоже.

— Да.

— Из-за того, кто я. Для него.

— Да.

— Его истинная пара.

— Ну, если хочешь, можешь называть это так. Звучит крайне романтизировано, хотя думаю, это максимально близкое к сути определение.

— Тогда кто же я?

Томас казался удивленным.

— Ты Окс.

— Для него, — уточнил я. — То же самое, что Элизабет для тебя?

— Грани, — усмехнулся он. — Так много граней. Она моя, и я сделаю ради нее все, что угодно. Она делает меня сильнее. Альфа нуждается в этом больше, чем кто-либо другой. Без нее не было бы меня.

— Вот кем я буду для Джо?

— Возможно, — сказал он. — А возможно, даже чем-то большим. Ты другой, Окс. Не уверен, что даже я сам понимаю насколько. Это будет поистине потрясающее зрелище. И если честно, я уже не могу дождаться, чтобы увидеть это.

— Увидеть — что?

— Все, что есть в тебе, — просто ответил Томас.

Солнце над головой скрылось за набежавшим облаком.

— Почему ты позволил ему?

— Позволил?

— Подарить мне своего волка.

— Потому что он сам так решил.

Я нахмурился.

— Ты мог бы остановить его.

— Пожалуй, мог бы.

— Картер говорил, вы пытались.

— Потому что мы тебя не знали.

— Но ты все равно позволил ему. Почему?

Томас тронул меня за плечо.

— Потому что Джо, как никому другому, следовало позволить сделать свой выбор. После всего, что ему пришлось пережить. И впервые с тех пор, как мы его вернули, у него появилась такая возможность. Он сам решил заговорить с тобой. Сам решил привести тебя домой. Сам решил держать тебя за руку. Вот что такое жизнь, Окс. Выбор. Выбор, который мы делаем, определяет то, кем мы станем. Долгое время Джо был лишен возможности выбирать. И находился во власти страха. Но тут вдруг появляешься ты, и он делает свой собственный выбор. Так что, да. Я мог бы остановить его. Мог бы сказать ему, чтобы он подождал. Мог бы сказать ему «нет». Но я этого не сделал, потому что он сам так захотел. Он выбрал тебя, Окс.

— Кто это был?

Томас отвел взгляд.

— Мне нужно знать, — надавил я.

— Зачем?

— Потому что если я выбираю это, то выбираю и все остальное.

Его звали Ричард Коллинз. Он был Альфой, пока у него не отняли такую возможность. Он насиловал и убивал членов своей собственной стаи. Скармливал людей самым диким из них. Он был чудовищем, и ему было плевать. Из него вырвали силу Альфы, но он сбежал прежде, чем они смогли сделать что-либо еще.

Томас и Ричард были друзьями с самого детства. Здесь. На этой территории. Они были стаей и очень любили друг друга. Как братья.

Однажды пришли охотники.

Томас с отцом тогда были в отъезде.

Мать и отца Ричарда пытали прямо у него на глазах. И многих других тоже.

Плоть обуглилась, а воздух наполнился пеплом.

Большая часть стаи Беннетов была уничтожена.

После этого Ричард исчез тоже.

Никто не знал, как он стал Альфой. Возможно, благодаря магии. Убийству. Жертвоприношению.

Он был жесток, лишал жизни и надежды, пока его не поймали.

Но затем Ричард выскользнул из их рук.

Томаса попросили вернуться на Восток и помочь другим стаям отыскать его.

Остановить.

Они искали его годами, долгими, долгими годами. По всей стране.

Томас и не надеялся, что у его старого друга есть хоть какая-то надежда, но его это не останавливало.

Они были в штате Мэн, когда Томасу позвонили.

Джо пропал. Его похитили прямо из двора перед их небольшим домиком у моря.

И не могли найти. Не могли выследить. Запах исчез, как будто его никогда и не было.

Они искали его три дня.

На третий день зазвонил телефон.

— Томас, Томас, Томас, Томас… — сказал Ричард.

— Ты сукин сын, — процедил Томас.

— Тебя там не было, — произнес в ответ тот. Ты ничего не сделал, чтобы остановить их. Они кричали, звали на помощь. Я кричал, звал тебя. Твоего отца. Но вас там не было.

— Мой сын, — взмолился Томас. — Ричард, мой сын. Прошу…

И Ричард Коллинз ответил:

— Нет.

Он звонил пару раз в неделю, и Джо пронзительно кричал в трубку. Ричард заставлял Джо кричать, а Томасу казалось, что он сойдет с ума.

На поиски ушло восемь недель. Сочетание запахов и чистой удачи привело их к хижине посреди леса, которая оказалась гораздо ближе, чем они предполагали. Тем не менее, они нашли его, избитого и одинокого. Вот только прежним он уже не был. Джо был волком, однако волки не обращаются до наступления половой зрелости. Он исцелялся, но очень медленно.

И совсем перестал разговаривать.

Как только ко мне снова вернулся дар речи, я спросил:

— Чего он хотел?

— Причинить боль, — ответил Томас. — Как можно больше боли.

И я задал ему тот же вопрос, что и раньше.

— Он мертв?

— Нет, — ответил Томас. — Остаток своих дней он будет гнить в камере, созданной магией. Магия не позволит ему обратиться. Она отняла у Ричарда его волка во всех смыслах.

Я сжал руки в кулаки.

— Почему ты его не убил?

Томас посмотрел на меня печальными глазами.

— Потому что месть — урок, преподанный животными. Потому что гораздо труднее проявить милосердие. Я проявил к нему милосердие, потому что он никогда не проявлял его к моей семье.

И на мгновение я возненавидел Томаса. Посчитал его слабым. Трусом. И он прекрасно это понимал. Должно быть, он читал каждую мысль, промелькнувшую у меня в голове в тот момент.

Он молча ждал.

Это прошло, потому что я хорошо его знал. Тем не менее я должен был быть честен.

— Не уверен, что смог бы поступить так же, — признался я.

— Нет, — произнес Томас незлым тихим голосом. — Я и не ожидал от тебя подобного.

И мы пошли по лесу дальше.

* * *

— Ты действительно этого хочешь? — спросила мама.

— Да, — ответил я.

— Окс, ему всего семнадцать.

— И ничего не будет, пока Джо не исполнится восемнадцать, — больше не хотелось говорить с ней об этом. Всю кожу покалывало, я вдруг ощутил жар и как краснею. Это было уже слишком. Думать о прикосновениях к нему. О его прикосновениях ко мне.

Мама выглянула в окно на летнее солнце.

— Что, если ничего не получится?

Не хотелось об этом думать. Мне совершенно не хотелось об этом думать, поэтому я сказал:

— Все решает случай. И так во всем.

* * *

— Прежде всего мы друзья, — прошептал Джо мне на ухо. — Ты мой лучший друг, Окс, и обещаю тебе, это никогда не изменится. Мы просто станем… больше, чем друзьями.

* * *

— Мне придется стать волком? — спросил я у Томаса. — Чтобы быть с Джо?

— Нет, — ответил Томас. — Не придется.

— Я думал об этом, — тихо признался я.

— Думал?

— Да.

Он ждал.

— Так значит не придется? — не унимался я.

— Нет, — повторил Томас снова. — Ты и так замечательный. Такой как есть.

И я подумал, так вот каково это — иметь отца, который любит тебя настолько, что остается рядом несмотря на все твои недостатки.

* * *

— Никого другого я бы и не выбрала для него, — призналась Элизабет. — Окс, вместе вы будете вершить удивительные дела. Он станет лидером, и как положено Альфе, начнет ставить стаю превыше всего остального. Но помни, ты навсегда остаешься его сердцем и душой.

* * *

— Я так и знал, — сказал Марк. — С самого первого дня я понял, что ты создан для чего-то великого. И горжусь тем, что могу называть тебя своим другом и стаей.

* * *

— Надеюсь, ты готов к выносливости оборотня, — предупредил Картер. — В смысле, по-настоящему готов. У тебя все будет дико болеть. Долгие дни.

* * *

— Лучше бы я не слышал, что сказал Картер, — заметил Келли. — Теперь придется лить отбеливатель себе на мозг. Долгие дни.

* * *

Мне снились волки и кроваво-красная Луна. Они пели мне, я взял их песни и сделал их своими собственными. Я бежал с ними на четырех лапах, а сердце гулко стучало в груди. Я видел, чуял и слышал все, и все вокруг было зеленым, зеленым, зеленым, Бета-оранжевым и Альфа-красным. Цвета гармонировали с песней, и мы пели, потому что мы СтаяСтаяСтая.

* * *

— Эм, Окс? — позвала мама, когда я собирался на работу. Небо за окном только-только светлело.

— Да?

— По-моему, началось.

— Ты о чем? — я заправил рубашку, спускаясь по лестнице.

Она стояла на крыльце, входная дверь была открыта настежь. Я подошел к маме сзади.

— Ну, по крайней мере, он положил его подальше от крыльца, как я и просила.

На траве лежал толстый кролик с перегрызенным горлом и широко распахнутыми остекленевшими глазами. Под ним скопилась лужица крови, липкая и темная. Вокруг него жужжали мухи, садясь на безжизненные лапы.

— Я не буду это есть, — первое, что сорвалось с языка.

Мама ткнула меня локтем в живот.

— А вдруг он нас слушает! — зашипела она.

— Я имею в виду… Ух ты. Эм… Вау. Выглядит так аппетитно! — почти прокричал я.

— Тонко, Окс.

— Оборотень ухаживает за мной при помощи мертвого кролика. Здесь и не пахнет утонченностью.

— А нельзя было обойтись просто цветами, — пробормотала мама, натягивая резиновые сапоги у двери.

— Он дарил тебе цветы, — напомнил я ей, когда она спустилась с крыльца.

— Я имела в виду тебя, — уточнила она. Мама наклонилась и, схватив кролика за уши, оторвала его от земли. Раздался тихий треск, трава прилипла к нижней части тушки. — Ухаживания. Ну что ты скажешь.

— Зачем ты его трогаешь? — в ужасе спросил я.

— Мы же не можем оставить его здесь, — сказала она. — Он наверняка оскорбится.

— Буду с тобой откровенен. Я уже оскорбился.

— Живо, — велела она, проходя мимо меня в дом, — поищи-ка рецепты блюд из кролика в Интернете, пока не ушел на работу.

— Ты капаешь этим на пол!

— Окс, это всего лишь мертвый кролик. Прекращай истерику.

— Речь об элементарной гигиене.

Я не очень хорошо разбирался в интернет-поисках, поэтому погуглил: «что делать, когда твой лучший друг/будущий парень-оборотень ухаживает за тобой и приносит тебе мертвого кролика».

Сначала поиск выдал кучу порнофильмов.

Потом я нашел рецепт Мальтийского рагу из кролика.

Это было восхитительно.

Тушеное мясо, а не порно.

Порно оказалось очень странным.

* * *

— Короче, — сказал Гордо, — тебе тут только что доставили корзину с… вроде как восьмидесятью мини-кексами.

— Мини-кексами? — переспросил я, оторвав взгляд от шин, которые менял на Ford Escape 2012 года выпуска.

— Э-э… да. Вроде как их там восемьдесят.

— Это очень много кексов.

— Их принесла Линда из булочной. Ну, вообще-то ее сын, потому что корзина оказалась для нее слишком тяжелой.

Я вздохнул.

Гордо сузил глаза, глядя на меня.

— Мечтательный вздох, — укоризненно заметил он.

И последовал за мной в свой кабинет.

Конечно же, там оказалась корзина с мини-кексами. Самая большая корзина, которую я когда-либо видел.

Я знал, что это значит.

Это нельзя было считать охотой. Правда, не то чтобы я жаловался. Не думаю, что Гордо оценил бы мертвых животных в мастерской.

В конверте обнаружилась записка.

«Заткнись. Это определенно считается охотой.»

Я снова вздохнул.

— Окс, — начал Гордо.

— Значит, быть истинной парой, оказывается, особое дело, да?

— Окс, — повторил он.

* * *

— Ты же еще совсем ребенок! — кричал он на меня позже, когда все остальные разошлись по домам. Это назревало весь день.

— Гордо, мне двадцать три. Я уже очень давно не ребенок.

Он сузил глаза.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? На что ты согласился? Это же на всю жизнь. Когда волк привязывается, это на всю жизнь.

— Я понимаю.

Томас уже говорил мне об этом. Возможно, у меня и случился небольшой срыв по этому поводу, но это было вчера. Сегодня все обстояло иначе.

— И ты все равно согласился? Ты что, окончательно рехнулся?

— Забавно, — заметил я. — Мне казалось, это моя жизнь. Не твоя.

Гордо начал расхаживать передо мной взад-вперед.

— Как, черт возьми, прикажешь мне тебя защищать, если ты продолжаешь вытворять подобное?

— Я в состоянии защитить себя сам. Мне не нужно, чтобы ты или кто-либо еще защищал меня.

— Чушь. Ты же знаешь, что нужен… — он с рычанием оборвал себя на полуслове.

— Что нужен тебе. Я знаю.

— Я не это собирался сказать, — он хлопнул ладонью по столу.

— Гордо.

— Отвали, Окс.

— Однажды он станет Альфой.

— Мне плевать.

— Ему понадобится ведьмак, — не отступал я.

Гордо отшатнулся, будто я его ударил.

— Не надо. Даже не смей.

— Да что с тобой, черт возьми, случилось? — потребовал я. — Почему ты их так ненавидишь?

Он горько рассмеялся.

— Это уже не имеет значения.

— Имеет, если ты и дальше будешь вести себя вот так. Послушай, я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Ты всегда это делаешь. Но ты должен мне доверять. У меня и без того хватает сомнений. Я не могу слышать их и от тебя тоже. Приятель, ты нужен мне. Чтобы прикрывать мою спину.

Разумеется, Гордо тут же ухватился за эти слова.

— Сомнения? Тогда зачем ты вообще это делаешь?

— Только не в нем, — ответил я. — Я сомневаюсь в себе. Что, если я недостаточно хорош для него? Что, если я не смогу быть тем, кто ему нужен?

Гордо перестал расхаживать по комнате, его плечи поникли.

— Окс, ты не можешь так думать.

— Да ладно? — фыркнул я. — На самом деле это довольно легко.

— Всему виной твой отец. Это он сделал такое с тобой, — сказал он, нахмурившись. — Следовало хорошенько надрать ему задницу, когда у меня была такая возможность.

Я удивленно поднял голову.

— Мне это не нравится, — припечатал Гордо. — Совершенно. Но я все равно скажу, ладно? Любому, кому посчастливится назвать тебя своим, следует благодарить счастливую звезду. Я не даю тебе своего одобрения, потому что для тебя это все равно не имеет значения. На данный момент ничто из того, что я могу сказать, не имеет значения, — его голос дрогнул. — Но лучше бы ему обращаться с тобой так, будто на тебе весь свет сошелся клином, иначе я сотру его с лица земли.

Дотянувшись, я сжал его плечо, пытаясь совладать с подогнувшимися коленями. Конечно же, все, что он говорил, имело значение. Как он мог думать иначе?

— Гордо, — сказал я. — Гордо. Его волк. Он подарил мне своего волка. Каменную статуэтку.

Гордо грустно улыбнулся.

— Я так и думал. Когда приходил повидаться с тобой?

Я отрицательно покачал головой.

— На следующий день после нашей встречи. Когда ему было десять. Я не знал, что это значит. Они сказали, у меня есть выбор.

И тогда я заметил это. Выражение его лица. Этот страх.

— Еще тогда? — спросил он.

— Еще тогда, — подтвердил я. — Гордо. Гордо… — внезапное осознание поразило меня, как же чертовски слеп я был.

— Да, Окс.

— Марк…? — я почти заставил себя промолчать. Но потом все-таки не удержался. — Марк тоже. Верно? Подарил тебе своего волка.

Татуировки на руках Гордо на мгновение вспыхнули, когда он опустил голову.

Я провел рукой по его волосам. Они отросли, стали длиннее. Нужно напомнить ему подстричься. Он столько всего забывает, если я ему не скажу.

— Да, — сказал он, а потом кашлянул. — Да. Именно это он и сделал. А я вернул его ему обратно.

* * *

Мы бегали в полнолуние.

Волки окружили меня, пока мимо мелькали деревья.

Они скулили, тявкали, жили и смеялись.

Джо жался ко мне все ближе и ближе. Теперь он был почти такого же роста, как Марк. А когда станет Альфой, то будет размером с Томаса.

Мы вышли на нашу поляну. Остальные разбежались, гоняясь друг за другом. Кусая за лапы и хвосты.

Джо не отходил от меня ни на шаг.

Как-то раз он сказал мне, что когда волк захватывает сознание, вся человеческая рациональность уходит. Он все понимает и помнит, но на более примитивном уровне, на уровне животного и инстинктов.

Джо по-прежнему оставался собой, но теперь уже волком. Который, очевидно, решил, что я недостаточно пахну им.

Он потерся торсом о мои ноги и бедра.

Прижался мордой к моей груди и шее, провел носом по коже.

Картер и Келли подошли ближе, желая поиграть.

Джо зарычал на них, и этот рокот звучал как предупреждение: «Держитесь подальше».

Они склонили головы набок и легли ничком.

Он снова повернулся ко мне, чмыхая носом мне в ухо и шею.

Картер и Келли медленно придвинулись ближе.

Джо проигнорировал их, потому что нашел что-то более интересное у меня за ухом.

Они медленно подползли поближе.

Джо коснулся носом моего лба.

Они придвинулись еще ближе.

Джо повернулся и сердито глянул на них.

Картер зевнул, как будто ему было скучно.

Келли положил голову на лапы.

Джо снова повернулся ко мне.

— Ты ведешь себя глупо, — сказал я ему.

Он оскалил на меня зубы, блестящие и острые.

Я оттолкнул его морду.

— Я тебя не боюсь, — напомнил ему.

Картер и Келли бросились вперед, потираясь о меня с обеих сторон.

Джо зарычал на них, сверкая глазами.

Они же просто потешались над ним.

Позже волки отправились на охоту.

Я лежал на спине, глядя на луну над головой.

Воздух был теплым, а я абсолютно счастливым.

* * *

Джо убил лань и приволок ее из леса, чтобы положить передо мной.

Язык ее безжизненно свисал изо рта, глаза были широко раскрыты, уставившись куда-то невидящим взглядом.

— Ты серьезно? — спросил я.

Джо гордо приводил себя в порядок, морда его была покрыта запекшейся кровью и грязью.

— Ты серьезно, — вздохнул я.

* * *

— Когда я нашел тебя, — произнес Джо, — то подумал, что весь мир заключен в тебе одном.

— Я подарил тебе своего волка, — говорил он, — потому что тот был создан для тебя.

— Когда появилась Джесси, — признался он, — это разбило мне сердце. Я пытался полюбить ее. Клянусь. И она мне нравится. Нравилась. Но я ненавидел ее. Я так люто ее ненавидел. Когда вы расстались, я убежал в лес и выл на Луну. А потом почувствовал на тебе запах мужчин. Я чувствовал их запах на тебе, и мне приходилось сдерживаться, чтобы не разорвать тебя в клочья. Я хотел сказать, чтобы ты подождал. Хотел просить тебя дождаться меня. Но не мог, потому что это было несправедливо по отношению к тебе. А потом появился Фрэнки, и я… я не знаю. Я никогда не думал…

Джо говорил и говорил:

— Ты сбиваешь меня с толку. Раздражаешь меня. Ты удивительный и красивый, и порой мне хочется вонзить в тебя зубы, чтобы видеть, как течет твоя кровь. Я хочу знать, каков ты на вкус. Хочу оставить свои метки на твоей коже. Хочу накрыть тебя собой и не отпускать до тех пор, пока ты не будешь пахнуть только мной. Я не хочу, чтобы кто-либо еще впредь прикасался к тебе. Я хочу тебя. Каждую частичку тебя. Хочу потребовать, чтобы ты разорвал связь с Гордо, потому что меня выжигает изнутри то, что ты связан еще с кем-то, кроме меня. Хотелось бы сказать тебе, что я могу быть хорошим человеком. Но ты должен знать, что это не так. Я хочу обратить тебя. Хочу, чтобы ты стал волком, и мы могли бы бегать с тобой среди деревьев. Хочу, чтобы ты остался человеком, и никогда не утратил эту часть себя. Если с тобой что-нибудь случится, если ты будешь умирать, я обращу тебя, потому что не могу тебя потерять. Я никогда не позволю тебе уйти. И не позволю чему бы то ни было отнять тебя у меня.

— Ричард мне кое-что рассказывал, — еще признался он. — Ужасные вещи.

* * *

У меня перехватило дыхание. Рука замерла в его волосах.

Над головой сияли звезды. Трава холодила спину. Голова Джо тяжело лежала у меня на животе. Я посмотрел на него сверху вниз. Его глаза сверкнули мне в ответ, темные и более дикие, чем я когда-либо видел.

Я мог бы сказать: «Тише. Нам не обязательно говорить о нем».

Я мог бы сказать: «Это уже не имеет значения. Он больше не прикоснется к тебе».

Я мог бы сказать: «Я разыщу его и убью ради тебя. Только скажи мне, где он сейчас».

Но меня лишь хватило на:

— Правда?

Без понятия, правильно ли было реагировать так.

— Да, — судорожно вздохнул Джо.

— Ясно.

— Окс.

— Да? — удалось мне вымолвить сквозь гнев и желание убивать, завладевшее сердцем.

— Все хорошо.

Конечно же, он учуял этот запах. Интересно, чем пахнет гнев? Подумалось, наверняка чем-то горелым.

Поэтому я произнес лишь одно слово:

— Хорошо.

— Тебе нужно знать. До того, как…

— До того, как?

Джо слегка повернул голову и потерся носом о мой бок, вдоль ребер.

— Чтобы ты знал. Все.

— Тебя это все равно не сломало.

— Ты этого не знаешь, — ответил он.

— Знаю, — сказал я. — Ты жив. Если ты в состоянии сделать еще один вдох, если ты можешь сделать еще один шаг, тогда ты не сломлен. Может, побит жизнью. Весь в синяках и ссадинах. Кое-где с трещинами. Но ты так и не сломался.

— Ричард внушал мне, что семья больше не желает меня видеть, что они отдали меня ему и хотят, чтобы я истек кровью.

Пришлось сдержаться, чтобы не завыть песнь отчаяния.

— Ричард сказал, я сам во всем виноват. Если бы я был лучшим сыном, если бы я был лучшим мальчиком, ничего бы этого не случилось. Он говорил, что они ненавидят меня, потому что я не тот Альфа, который им нужен. Что я слишком маленький. Что из меня плохой волк. Что я не достоин быть Альфой, потому что из-за меня стая распадется и все умрут. И я должен буду нести это бремя.

Джо тяжело вздохнул.

— Честно говоря, не уверен, что могу это объяснить. Это чувство внутри меня. Альфа. Я еще не один из них, но уже почти. Это пузырится буквально под поверхностью. Бывают моменты, когда единственное, о чем я могу думать, — это жажда пометить тебя, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Вырезать свое имя на твоей коже, чтобы ты никогда не смог забыть меня. Спрятать свою семью подальше, чтобы никто никогда не смог причинить им вреда. Я должен защищать то, что принадлежит мне. Ричард пытался отнять это у меня, и думаю, это только усугубило ситуацию. Не думаю, что он понимал, что делает все еще хуже.

— Это не так уж и плохо, — сказал я, хотя и не был уверен, что это именно так.

Глаза Джо сверкнули во мраке, оранжевые с красными крапинками.

— Я хочу ощутить твою кровь на языке, — его голос был похож на рычание. — Хочу разорвать тебя на части и заползти внутрь. Я чудовище, потому что могу сделать с тобой такое, а ты даже не в силах мне помешать.

Джо отвел взгляд и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Другой. А потом еще один. Когда он снова заговорил, его голос звучал тише.

— Папа знает об этом. Мама тоже. Вот почему я хожу с ним. До самой середины леса. Чтобы научиться контролировать себя. Ради себя самого. Ради них. Ради тебя. Потому что Ричард что-то сломал во мне. Сделал меня таким. Заставил меня хотеть быть монстром, и я не всегда уверен, что смогу остановить это.

Я убрал прядь волос с его лба.

— Я тебя не боюсь. И никогда не боялся.

— Возможно, стоило бы.

— Джо, — в моем голосе прозвучала нотка раздражения.

— Я бы убил за тебя, — резко сказал он. — Если бы кто-нибудь попытался причинить тебе вред. Я бы убил их.

— Я знаю, — ответил я, — потому что сделал бы то же самое ради тебя.

Джо рассмеялся, и в его смехе отчетливо звучал волк, рычащий и лязгающий пастью.

— Я вижу его. Иногда. Когда закрываю глаза.

— Понимаю.

— И я не знаю, пройдет ли это когда-нибудь.

— Это я тоже понимаю.

— И ты по-прежнему говоришь мне «да»?

— Да, — ответил я и снова запустил пальцы ему в волосы.

Джо тяжело вздохнул.

Мы смотрели на звезды.

Они были намного больше и величественнее, чем мы когда-либо сможем стать.

Кто-то однажды сказал мне, что свету, который мы видим, может быть сотни тысяч лет. Что звезда, возможно, уже мертва, а мы никогда не узнаем об этом, потому что она все еще кажется живой. Я подумал, что это ужасно. То, что звезды могут лгать.

— Ты боишься? — спросил я.

— Да, — ответил он не раздумывая. Но потом все же уточнил: — Чего именно?

— Стать Альфой.

— Возможно. Иногда. Знаешь, порой мне кажется, что я все сделаю правильно. А потом вдруг бывает, что нет.

— Ты все сделаешь правильно.

— Думаешь?

— Я помогу тебе, — потому что так оно и будет.

Некоторое время Джо молчал.

— Не думал, что мы с тобой дойдем до этого.

Это было больно слышать. Нам обоим.

— Прости меня.

Он покачал головой.

— Не извиняйся. У тебя есть выбор. Ты же человек.

— А у тебя? — спросил я. — У тебя есть выбор?

— Это ты, — ответил Джо. — Я бы в любом случае выбрал тебя. Мне плевать, пусть даже это биологический императив. Плевать, что это какая-то судьба. Что ты был создан специально для меня. Это не имеет значения. Потому что я все равно выбрал бы тебя.

И в этот момент мне захотелось поцеловать его. Я всерьез подумывал об этом.

Но не стал. Хотя следовало.

Вместо этого сказал:

— Ты не монстр, — коснулся его щеки. Уха. Губ. — Только не ты. Уверяю тебя. Клянусь. Это не так.

И Джо выдохнул.

— Окс, Окс, Окс… — он задрожал и сломался, а я сразу следом за ним.

Кажется, мы оба тихо заплакали.

Потому что до сих пор не были мужчинами.

ГЛАВА 16

РАЗДОБУДУ ТЕБЕ МЕДВЕДЯ/ПРИЧИНЮ ТЕБЕ БОЛЬ

Иногда я возвращался домой на старом пикапе, который мне купил Гордо.

Но чаще шел домой пешком, потому что знал: меня будет ждать Джо.

В этом можно было не сомневаться. Этому не требовалось никаких объяснений. Так просто было.

Так что, конечно же, спустя пару дней он снова был там. Стоял в тени старого вяза, а солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, танцевал отсветами на его руках и шее. Когда-то он был крохой. В тот первый день. Самый мелкий в стае. Маленький торнадо.

Но не теперь. Отчасти благодаря генетике. Отчасти тому, что становился Альфой. Джо постепенно превратился в самого себя, и наверняка услышал, как у меня в груди непроизвольно ёкнуло сердце, потому что улыбнулся, будто ему стало от этого приятно.

— Привет, Джо.

— Привет. Привет, Окс.

Я неуверенно остановился перед ним. Прошла всего неделя с тех пор, как это… произошло. Началось. Все… это между нами.

— Привет, — глухо произнес я, слова высыхали у меня на языке.

Мы уставились друг на друга.

Так глупо.

— Это странно, — заметил я.

Но Джо заговорил одновременно со мной:

— Хочу пригласить тебя на свидание.

Я проглотил язык. Закашлялся. А потом наконец вымолвил:

— Да. Конечно. Ладно. Да. Звучит здорово. Когда. Сейчас? Можем сходить.

— Прямо сейчас? — его глаза широко распахнулись.

— Нет! — торопливо ответил я. — Нет. Я не в том смысле. Ну, ты понял. В смысле, вообще можем сходить.

— О… Ну. Может? Мы могли бы… пойти. Куда-нибудь.

— Ты собираешься и дальше приносить мне мертвых животных и мини-кексы? — вырвалось у меня. Я тут же поморщился. — Тебе… эм… Вовсе не обязательно.

Мне не досталось ни одного кекса, к слову, потому что парни в мастерской сожрали их все. Кроме Гордо. Гордо лишь злобно наблюдал за ними.

Джо как-то странно глянул на меня.

— Хочешь еще животных? Могу поохотиться прямо сейчас! Притащу тебе еще одного оленя. Или медведя. Я раздобуду для тебя медведя!

А потом он начал снимать одежду.

— Ты раздеваешься? — ляпнул я. Глядя на всю эту обнаженную кожу…

— Что? — переспросил он, уже без футболки.

Я ухватился за единственное, что еще могло отрезвить.

— Тебе всего семнадцать!

— Это ненадолго, — заметил Джо глубоким голосом. И ухмыльнулся.

Пытаясь не зацикливаться на этом, я поспешно произнес:

— Медведь не нужен.

— Олень? — уточнил он.

Я покачал головой, потому что от мысли о том, что он притащит из леса мертвого оленя и оставит его на лужайке перед домом меня стало подташнивать.

— Лучше надень футболку обратно, — попросил я.

— Почему? — прищурился он, глядя на меня.

— Из-за… ну, ты понял. Всего этого, — я махнул рукой, указывая на его тело.

И тогда Джо усмехнулся. Коварнейшей улыбкой.

— Всего этого? — он выпятил грудь. Нечестно.

— Да, — удалось мне выдавить. — Всего этого.

Джо сделал шаг в мою сторону.

— Мы могли бы… эм… ну, ты понимаешь, — он поиграл бровями, глядя на меня, и я подумал: «блядь».

Непроизвольно сделал шаг назад.

— Или мы можем подождать, пока тебе не исполнится восемнадцать.

Джо уставился на меня. В нем проступило что-то от волка.

— Это вовсе не так работает.

— Да уж, кому как не тебе знать, как это работает. Со всеми твоими ухаживаниями.

— Не могу уже дождаться, когда стану Альфой, чтобы все время говорить тебе, что делать.

— Я расскажу твоему отцу, что ты хочешь быть Альфой только ради того, чтобы залезть ко мне в штаны.

Джо застонал.

— Не говори о моем отце, когда я пытаюсь тебя соблазнить.

— Тогда просто помолчи, — взмолился я. — Пожалуйста.

И тут, кто бы сомневался, возвращаясь с пробежки появились Картер и Келли.

Они остановились и уставились на нас.

А мы уставились на них в ответ. Я чувствовал себя виноватым. Потому что их несовершеннолетний брат был без футболки, и от нас несло, наверное, как от борделя.

— Как… неловко, — произнес Келли.

— Ничего не было! — поспешно заявил я.

— О боже, — выдал Картер, — да от вас просто разит сексом.

— Я собираюсь завалить для него медведя, — ляпнул Джо.

Какое-то время мы постояли молча, глазея друг на друга.

— Мне сейчас так неудобно, — признался Келли.

— Надень футболку обратно, — велел я Джо.

— Я будто тону в феромонах и стояках, — заметил Картер.

— Или, может, оленя… — добавил Джо.

И снова этот пристальный обмен взглядами.

— Надеюсь, вы оба понимаете, что только что разрушили мою жизнь, — произнес Келли.

— Футболка, Джо, — напомнил я. — Надень уже свою футболку, ради бога.

И просто потому, что был мудаком, Картер выдал:

— Хорошо, что много лет назад я лишил Окса невинности в плане гейских поцелуев. Можешь не благодарить.

Джо гневно зарычал, а Картер расхохотался и рванул с места, футболка Джо упала на землю, а шорты порвались, когда он обратился в волка. Они скрылись за деревьями, Джо рычал и выл от ярости.

Мы с Келли остались стоять на грунтовой дороге.

— Значит… — начал я.

— Ага, — ответил Келли.

— Он что, действительно собирается убить медведя?

— Возможно, — фыркнул он. — Раз уж ты целовался с Картером.

— Я не целовался с Картером!

— Но ты же его поцеловал?

— Это он поцеловал меня.

— Если честно, не вижу разницы.

— Он натурал.

Келли выгнул бровь, глядя на меня.

— Не уверен, что это понятие применимо к волкам, мы реагируем исключительно на флюиды.

— Но… он говорил… он сказал мне…

Келли закатил глаза.

— Я ни черта не знаю об оборотнях, — пробормотал я.

Келли выдохнул, услышав сердитый рев Джо, эхом разнесшийся по лесу.

— Совершенно уверен, это звуки братоубийства, — заметил он.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Джо собирается убить Картера, — объяснил Келли.

— Серьезно?

— Возможно, — пожал он плечами. — Похоже, он и впрямь этого хочет.

— Судя по всему, тебя это не слишком беспокоит.

— А-а, — протянул Келли. — Что уж тут поделаешь? У меня еще не было секса ни с парнем, ни с девушкой.

— Эм… Спасибо, что поделился?

— Я думал об этом, — признался он.

— Ясно.

— Похоже, с этим слишком много хлопот, — заметил Келли, нахмурившись, когда, судя по звуку, один из волков влетел в дерево.

— Так и есть, — заверил я его.

— Но я целовался с одним парнем, — признался Келли.

— Что? Когда?

— На этой… как оно, не важно. Даже не знаю. Там еще была девушка. Не уверен, считается ли такое вообще. Она просто… провела языком по моему лицу. Вот здесь, рядом с носом.

— Ладно?

— Это плохо — дожить до двадцати одного и ни разу не заниматься сексом?

— Эм… нет? Почему ты спрашиваешь меня?

Келли пристально на меня посмотрел.

— Ты истинная пара будущего Альфы. Ты должен отвечать на подобные вопросы.

— Серьезно?

— Ну да. Это вроде как твоя обязанность.

— О. Мне никто не говорил?

— И чем же ты думал будешь заниматься?

— Честно? Без понятия. Все произошло как-то… внезапно.

— Когда у тебя случился стояк на Джо? — сочувственно поинтересовался он.

— О Господи!

— В общем, ты должен давать советы и все такое. Помогать стае, когда у нас возникают проблемы. Именно этим занимается мама. Она и раньше так делала. Когда стая была больше.

— Я не ваша мама.

Келли отмахнулся от этих слов движением руки.

— Вполне мог бы быть. Или чем-то в этом роде. Папой?

— Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не трахался.

Келли пожал плечами.

— Уверен, это произойдет, когда я буду готов.

— И ни днем раньше, — кивнул я. — Не позволяй никому давить на себя.

— Спасибо, пап, — ухмыльнулся он.

Я сделал глубокий вдох, чтобы не съездить ему кулаком по лицу. Он бы все равно исцелился в считанные секунды, в то время как я ходил бы со сломанной рукой.

— Ладно. Я не очень-то хорош в разговорах. И советах. Как и во многом другом.

Но если он нуждался в этом, если они нуждались во мне, я готов был сделать все, что в моих силах.

— Ты отлично справляешься.

— Да? — улыбнулся я ему.

— Ну, за исключением той части, где целовался с Картером до того, как это успел сделать Джо.

Где-то в лесу гневно рычали волки.

— Просто зашибись, — произнес я.

* * *

— Джо пригласил меня на свидание, — сказал я маме, потому что теперь рассказывал ей все. Так казалось гораздо проще.

— О? И куда?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, убьет мне медведя.

— Вполне возможно, — кивнула она. — Ну… повеселитесь там. Мне пора в закусочную. Не спи с ним пока что.

Я чуть со стула не свалился.

— Эм… Хорошо?

— Ну, ты же этого хочешь, — вздохнула она.

— Господи Иисусе, мам…

— Хочешь, принесу тебе презервативы? Кажется, у меня где-то есть купон.

Я ударился головой о кухонный стол.

— Пожалуйста, иди уже. Пожалуйста.

Она поцеловала меня в лоб и ушла на работу.

* * *

Мы все-таки сходили на свидание.

И это было неловко.

Но не из-за нас.

Ну. Не только из-за нас.

Джо постучал в дверь.

Я открыл еще до того, как он закончил стучать.

— Это тебе, — произнес он, протягивая очередную порцию мини-кексов. А затем проворчал: — Я не смог найти ни одного медведя.

— Не страшно, — ответил я, потому что, если честно, ума не приложу, что бы я делал с медвежьей тушей.

— Прости, — он потер затылок.

— Значит, мини-кексы?

— Мини-кексы, — ослепительно улыбнулся Джо.

— Меня вполне устраивает.

— Ты выглядишь горячо, — выпалил он, но потом нахмурился. — В смысле, хорошо. Ты выглядишь очень хорошо. Я собираюсь держать марку. Мама сказала, чтобы я держал марку.

Я опустил взгляд. На мне были джинсы и красная рубашка на пуговицах.

— Спасибо? — ответил я. Но хотелось вернуть ему комплимент, поэтому тут же исправился: — Спасибо. Ты тоже выглядишь… очень хорошо, — хотя мой предательский рот чуть не ляпнул «так бы и трахнул» вместо «очень хорошо». — Мне нравятся твои… штаны.

— Мои штаны, — повторил Джо.

На нем были серые брюки. Из шерсти, возможно?

Я уставился на них.

— Серьезно? И что же тебе в них нравится? Может, то как они будут смотреться у тебя на полу? — его глаза расширились. — Ого. В голове это звучало более классно.

Когда он успел придвинуться настолько близко, что я этого даже не заметил?

Я ощущал его дыхание на своей щеке.

— Нам, — выдавил я. — Эм… Нам пора. Идти?

— Мы можем остаться, — произнес он и его губы коснулись моей кожи.

— Спасибо за кексы, — поспешно сказал я и отступил от него.

Джо пристально посмотрел на меня.

— Я чувствую этот запах, ты же знаешь.

— Это ненормально, — заметил я.

Он закатил глаза и потащил меня к машине Элизабет.

Она была дорогой. С огромным количеством всяких кнопок. Я нажал на одну из них, и сиденье подо мной завибрировало.

— Оооох, — вырвалось у меня.

Мы отправились в единственное шикарное заведение в Грин-Крик. И под «шикарным» я подразумеваю то, что это было единственное место, где на столах застилали скатерти, а салфетки складывали.

И само собой, Фрэнки оказался там официантом.

— Привет, Джо! — поприветствовал он его широкой улыбкой. Потом глянул на меня. Поморщился. — И Окс, — это прозвучало более натянуто.

— Я не знал, — Джо широко распахнул глаза.

— Ничего страшного, — ответил я. Потому что так оно и было. Плевать. То, что Фрэнки оказался у него первым, ничего для меня не значило. — Привет, Фрэнки. Рад тебя снова видеть.

Проигнорировав меня, Фрэнки поинтересовался:

— Так как у тебя дела? Не видел тебя все лето. Уже ждешь — не дождешься выпускной год?

— Все отлично, — начал Джо. — Я был…

— Я бы хотел заказать лимонад, — перебивая его, встрял я. — Какие у вас фирменные блюда?

Фрэнки сердито метнул на меня взгляд, зато Джо, казалось, вот-вот расхохочется.

Фрэнки рассказал о фирменных блюдах. Саркастически. А затем снова повернулся к Джо.

— Прошу прощения. Так что ты говорил?

— Может, дашь нам минутку, чтобы решить? — ответил Джо.

— Уверен? — переспросил Фрэнки.

— Да, — вклинился я.

После этого Фрэнки отошел от нашего столика.

— Это было восхитительно, — заметил Джо.

Я хмуро уставился в меню. Не имея ни малейшего понятия, что означает половина наименований в нем. Просто пытался отыскать гамбургер.

— Ты приревновал, — не унимался Джо.

— Неправда.

Он пнул меня ногой под столом.

Я проигнорировал его, потому что как раз нашел гамбургеры в меню.

— Окс, — позвал Джо.

Я пялился в меню.

— Окс, Окс, Окс.

— Что? — не выдержал я.

— Такой ревнивый, — прошептал он.

Фрэнки вернулся, неся мой лимонад. Поставил его на стол, слегка расплескав.

— Ой, — проронил он и уже осторожно поставил стакан с водой перед Джо. А потом просто застыл рядом с нашим столиком.

— Еще немного времени, — сказал я.

Фрэнки посмотрел на Джо.

— Окс, — позвал Джо, его это явно забавляло.

И вдруг сзади меня раздался женский голос:

— Окс?

Джо тихо зарычал, этот звук утробно завибрировал в его груди. Фрэнки приподнял бровь, глянув на него.

Я обернулся. За столиком позади нас сидела Джесси с женщиной, которую я не узнал.

— Привет, Джесси, — поздоровался я.

— Слушай, Джо. Я тут подумал… — начал было Фрэнки.

— Ну, привет, Джесси, — произнес Джо.

Ее взгляд скользнул к нему поверх моего плеча.

— Привет, Джо. Рада тебя видеть, — на лице Джесси появилась легкая улыбка, как будто она знала что-то, чего не знал я. — Выбрались в город?

— Да, — ответил я, мой тон и выражение лица оставались непроницаемыми.

— Джо, я тут подумал, — не унимался Фрэнки. — Здесь есть…

— Кстати, Джесси, — произнес Джо. — Похоже, в следующем семестре ты будешь у меня преподавать.

— О нет, — вырвалось у меня.

— Правда? — спросила она.

— Да, и у меня тоже, — встрял Фрэнки.

Все, кроме меня проигнорировали его. Я попытался заставить парня уйти одной лишь силой мысли. Но это не сработало.

— Это будет захватывающе, — сказала она. — Будем читать замечательные книги. Заниматься крутыми проектами. Но называть меня Джесси в классе нельзя. Тебе нужно будет обращаться ко мне…

— Правда? — судя по интонации, Джо явно не был в восторге. — Прямо дождаться не могу.

— Мы еще не готовы сделать заказ, — сказал я Фрэнки, потому что до него до сих пор так и не дошло.

Женщина, сидевшая с Джесси, вдруг произнесла:

— Окс? О, разве это не твой…? — она резко умолкла, имея достаточно приличия, чтобы покраснеть.

— Да, — ответила Джесси. — Это Окс.

— Он такой… огромный, — заметила женщина, как будто меня там не было. — Только взгляни на его руки.

Все тут же посмотрели на мои руки. Я спрятал их у себя на коленях.

Джесси усмехнулась и заметила:

— Ты же в курсе, что говорят о мужчине с большими руками…

— У нас свидание, — довольно громко объявил Джо.

— Что? Но он же слишком старый, — выпалил Фрэнки.

— Что? Но он же слишком юный, — одновременно с ним произнесла Джесси.

— Эй! — одновременно воскликнули мы с Джо, и голос у нас был одинаково оскорбленный.

— Ему всего двадцать три, — заметил Джо.

— Ему уже почти восемнадцать, — сказал я, и боже, этот аргумент звучал ужасно.

— Я так и знал. Все время, — припечатал Фрэнки, казалось, он не на шутку разозлился.

— Именно так я и думала, — сказала Джесси. Она выглядела изумленной и обиженной одновременно. Странное сочетание.

— Ты — что? — переспросил я.

— Нет. Фрэнки, — начал Джо. — Все совсем не так. Ладно, так и было, но дело не в этом.

— О, пожалуйста, — произнес Фрэнки. — Ты только об Оксе и говорил, каждый день, каждую секунду.

— Всегда был только Джо, Джо, Джо… — подхватила Джесси.

— Разве тебе не нужно обслуживать другие столики? — спросил я Фрэнки.

— Мы лучшие друзья, — сказал Джо уже Джесси.

— Нет, — ответил Фрэнки. — Спокойный вечерок выдался.

— О, я всегда подозревала об этом, — не унималась Джесси. — Даже когда мы встречались…

Джо зарычал, прижавшись своей ногой к моей. Я прижался своей ногой в ответ. В его глазах вспыхнул оранжевый огонь.

— Джо, — позвал я. Он посмотрел на меня. — Останься со мной.

— Слишком громко.

Я взял его за руку. Он сжал ее. Я почувствовал, как в кожу вонзились его когти.

— Джо.

— Мне нужно…

— Хорошо.

— Джо, я… — начал было Фрэнки.

— Уходим, — произнес я. — Сейчас же.

— Он в порядке? — поинтересовалась Джесси.

— Он будет, — ответил я. — Пожалуйста, просто возвращайся к своему ужину.

Фрэнки развернулся и ушел.

Джесси тоже отвернулась.

Я смотрел только на Джо. Все время. Как и всегда.

Его ноздри раздулись.

— У тебя кровь, — сказал он.

— Мне не больно. Ты никогда не причинишь мне вреда.

— Окс…

— Идем, — позвал я.

И мы ушли.

* * *

Возвращались мы через лес.

Джо взял мою руку в свою и поднес ее к лицу.

Кожа слегка распухла. Немного покраснела. Маленькие капли запекшейся крови покрывали ладонь.

Я остановился и ждал, пока он закончит то, что делал.

— Я же говорил, — произнес он.

— Что?

— Помнишь?

— О чем именно?

— Что хочу увидеть твою кровь. Что хочу попробовать ее на вкус.

— Да, но ты никогда не причинишь мне вреда, даже если сделаешь это.

— Откуда ты знаешь? — в глазах блеснул хэллоуинский огонь.

— Потому что я тебя знаю.

Джо шагнул ближе.

— Я могу причинить тебе боль, — сказал он.

— Я знаю.

— У меня есть когти. И зубы тоже, — его грудь врезалась в мою.

— Я все это знаю. Ты не отпугнешь меня, Джо.

— Я не… — его взгляд стал нерешительным.

— Либо это, либо ты меня испытываешь.

— Окс.

— Нет, — ответил я. — Ты же сам этого хотел. Ты подарил мне своего волка. Ты пришел за мной.

— Это не…

— Это не сработает.

И на миг я увидел его страх. Настоящий страх.

— Что не сработает? — прохрипел он.

— Ты не отпугнешь меня. Я знаю, во что ввязываюсь. Я бы уже давно сбежал, если бы не мог с этим справиться. Папа говорил, люди будут дерьмово относиться ко мне всю жизнь. И будь я проклят, если не поверил ему тогда. Но больше не верю. Уже нет. Так что не пытайся нести всю эту чушь. Я не поверю. Никогда не поверю в это.

Его дыхание коснулось моего лица.

Мы были Джо и Окс.

Его нос коснулся моего.

Мои руки нашли его талию. Он вздрогнул от этого прикосновения.

Глубоко в его груди зародился рокот.

— Мой, — произнес Джо.

Моя щека потерлась о его.

— Мой, — прорычал волк. Это было одновременно великолепно и жутко.

— Да. Джо, — сказал я. — Да. Да.

И повернул голову, чтобы поцеловать его.

Но прежде чем наши губы успели соприкоснуться, поднялся вой, эхом разнесшийся над деревьями. Птицы вспорхнули в небо. Лес содрогнулся вместе с ним.

Это был Томас. В этом не могло быть сомнений. Потому что я знал своего Альфу.

Но то была песнь, наполненная такой яростью и отчаянием, что я непроизвольно отшатнулся, а в голове и сердце у меня вспыхнули красные и синие узы стаи.

А еще фиолетовые. Так много фиолетового, что меня буквально погребло в нем.

Глаза Джо сверкнули, и он запел в ответ. Я слышал в его песне страх. Чистейший, леденящий душу ужас. Сама песня была Альфа-красной и Бета-оранжевой. И синей. Такой неимоверно синей.

Она затихла в кронах деревьев вокруг нас.

Все вокруг затихло, пока я пытался дышать.

— Надо спешить, — сказал Джо, глаза его горели.

Что мы и сделали.

И все снова изменилось.

ГЛАВА 17

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ/ЭТО ПРАВО

У дома Беннетов ждали какие-то люди.

Люди, которых я никогда прежде не видел.

Стояли перед домом рядом с черными внедорожниками.

Они услышали, как мы приближаемся, и на миг их глаза вспыхнули оранжевым в темноте, а я задумался, сможем ли мы с Джо справиться с ними. Мы были в меньшинстве, но не слабы. Томас позаботился об этом.

Оказалось, в этом нет необходимости. Томас вышел на крыльцо и тихо зарычал. Мужчины расступились.

Из-за его спины появился еще один человек.

Осмонд. Тот самый, который приезжал сюда зимой.

— Успокойтесь, — сказал он. — Все.

Люди, стоявшие рядом с внедорожниками, отвернулись от нас с Джо, внимательно сканируя взглядом лес позади.

— Где же твой ведьмак? — поинтересовался Осмонд.

— Он будет здесь, — ответил Томас, и мне стало интересно, что бы подумал Гордо. О том, что ему присвоено звание ведьмака Томаса.

— Что произошло? — требовательно поинтересовался Джо.

— Иди в дом, — велел Томас. — Стая уже ждет тебя.

Джо, казалось, собирался возразить, но глаза Томаса вспыхнули красным, и он промолчал. Прошел мимо отца и вошел в дом.

Я двинулся следом.

Томас тронул меня за плечо, и я остановился.

— Мне очень жаль, — произнес он.

— Насчет чего?

— Я знаю, вы были на свидании.

Я пожал плечами.

— Это важно?

— Да, — ответил он.

— Тогда все в порядке.

— Джо очень повезло, — вздохнул Томас.

— Свидание? — вклинился Осмонд. — С Джо? Томас, он же человек и…

Томас прижал его к стене прежде, чем я успел среагировать. Беты позади нас зарычали в ответ, но не приблизились. Может, они и были преданы Осмонду, но знали свое место.

Несмотря на это я все равно заслонил спиной Томаса, свирепо глядя на волков передо мной. Я не оставлю своего Альфу без защиты.

— Предупреждаю, — отчеканил Томас ровным ледяным тоном. Я бросил на него взгляд через плечо. — У тебя нет права вторгаться на мою территорию, в мой дом и судить о вещах, о которых ты ничего не знаешь. Мой сын сделал свой выбор. Тебя это не касается. Видовой дискриминации нет места ни в Грин-Крик, ни в моей стае.

— Но ведь он должен стать Альфой. Как думаешь… — Осмонд осекся, когда Томас наполовину обратился, выпустив клыки и раздавшись в мышцах.

— Тебя. Это. Не. Касается.

Осмонд лишь кивнул в ответ.

— Извинись перед Оксом.

Глаза Осмонда вспыхнули оранжевым.

— Сейчас же, — прорычал Томас.

— Я никого не хотел обидеть, — сухо произнес Осмонд, глянув на меня. — Приношу свои извинения, Окс.

Я отвернулся от волков у порога дома, но не ответил ему.

Томас на шаг отступил, и Осмонд тяжело привалился к стене дома. Беты во дворе ничего не предпринимали.

— Окс, — позвал Томас, не сводя глаз с Осмонда, — если хочешь, присоединяйся к остальным в доме.

— Уверен? — я коснулся его руки. — Могу остаться и помочь тебе.

— Это займет всего минуту, — тихо улыбнулся он.

Я вошел в дом.

Все собрались в гостиной. Марк стоял, глядя в окно, лицо его было напряжено.

Элизабет что-то тихо говорила Джо, но я не слышал, о чем именно.

Картер с Келли встали, как только я вошел, и обступили меня. Оба утробно урчали, и я чувствовал, как этот рокот в их груди, резонируя, вибрирует и во мне. Не знаю, кому это сейчас было нужнее — мне или им.

— Все в порядке? — спросил меня Келли.

— Да. Что происходит?

— Без понятия, — ответил Картер. — Осмонд явился сюда со своими сучками и проследовал прямиком в папин кабинет. Через пять минут папа выскочил из дома, едва не сорвав дверь с петель, и завыл, зовя вас с Джо домой.

— Мама, — произнес я. — Где моя мама?

— Гордо, — объяснил Келли. — Он заберет ее с работы.

— Все настолько плохо? — потому что они наверняка знали лучше меня.

Оба отвели глаза в сторону.

Вошел Томас. Проигнорировав остальных, он подошел к Джо с Элизабет.

— Что случилось? — поинтересовался Джо, но Томас мягко успокоил его и велел подождать.

Осмонд вошел следом, демонстративно избегая моего взгляда.

Спустя несколько минут раздался звук подъехавшей машины. Осмонд напрягся.

— Ведьмак и мать Окса, — объяснил Томас.

Снаружи послышалось приглушенное рычание, но я разобрал слова Гордо:

— О, да заткнитесь уже на хер, пока я не поджарил ваши мохнатые задницы.

Мамины глаза были широко распахнуты, когда она вошла в дом. Отыскав меня взглядом, она тут же подошла и взяла за руку. Я признался, что понятия не имею, что происходит.

Через мгновение появился Гордо и сразу слегка напрягся.

— Осмонд, — поздоровался он.

— Ливингстон, — тон Осмонда звучал так же официально.

— Ничего хорошего это не предвещает, да?

— Боюсь, нет, Гордо, — вздохнул Осмонд. — Мне очень жаль, что до этого дошло…

— Окс, — позвал Томас.

Я посмотрел на него, когда Осмонд резко умолк.

— Помнишь, что я говорил? Насчет уз.

Он много чего говорил об узах. Я так ему и ответил.

— Они тянут, — напомнил он. — Во времена великой неопределенности. Они будут тянуть. Так, как ты никогда прежде не испытывал. Тебе нужно будет держаться как можно крепче. Ты понял меня?

— Томас, — нахмурился Гордо. — Что, черт возьми, произошло?

Томас проигнорировал его. Он смотрел только на меня.

— Ты понял?

— Да, — ответил я. — Понял.

Потому что так и было. Как мне казалось. Я чувствовал, как в комнате нарастает напряжение, и всю кожу начинает покалывать. А еще в голове. И в груди. Меня тянуло к Джо. К Гордо. Я коснулся этих маленьких нитей, которые связывали нас, и послал назад волну спокойствия и умиротворения, и «все в порядке, мы все в порядке, потому что мы стая, стая, стая», даже если Гордо и не являлся ее частью. Не по-настоящему. Но он был связан со мной. А я с ним.

— Узы? — переспросил Осмонд. — Чьи же?

— Мои, — ответил Джо, и глаза его вспыхнули оранжевым огнем.

— И мои, — сказал Гордо. Ворон на его руке на миг засиял, готовый, казалось, вот-вот взлететь.

Осмонд посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Да кто же ты такой?

— Я Окс, — ответил я. — Просто Окс. Ни больше ни меньше.

Почему-то показалось, что он мне не поверил. И это было самым странным.

— Ричард Коллинз сбежал, — произнес Томас, и из комнаты будто разом высосали весь воздух.

Я едва не ляпнул: «Кто?», но потом вспомнил, кто это и гнев, что моментально расцвел внутри, походил на сжигающее меня пламя. Это была жуткая ярость, и впервые в жизни я подумал о том, как убийство способно повлиять на душу человека. Конечно же, это будет отламывать от нее кусочек за кусочком, пока не останется ничего, кроме обугленных руин, дыма, вьющегося в воздухе, и вкуса пепла на языке.

Но в данный момент думал я именно об убийстве. К черту последствия.

Если бы Ричард прямо сейчас предстал передо мной, я бы убил его без малейших угрызений совести.

Если бы он поднял руки в знак капитуляции, я бы все равно лишил его жизни без всякой задней мысли.

Если бы он попросил прощения, я бы без колебаний пролил его кровь.

Это чувство полностью поглотило меня, потому что дело касалось Джо, и это было несправедливо, разве теперь он не мой? Разве теперь не моя обязанность защищать и лелеять его?

Так и есть, но связь между нами пока что неполноценна. Он заявил на меня свои права, но еще не пометил меня.

И это несправедливо. Потому что у нас должно было быть время. Чтобы сделать все так, как он хочет. Так, как мы этого хотим.

На плечо легла чья-то рука. Мама. Кто-то положил руку мне на затылок, и это оказался Гордо. Он не являлся частью стаи. Не был в стае. По собственному выбору. Но все же. Я был его узами и только-только начинал понимать, что вполне возможно, он в свою очередь был моими.

— Как? — удалось мне спросить, потому что Томас заверял, что тот в клетке. Из магии. Из чего-то такого, чего я не понимал, потому что не знал, как действует магия, но ведь его волк должен был быть сдержан. И я подумал, насколько же глупо было верить всему, что мне говорили, не задавая лишних вопросов.

А потом Гордо произнес:

— Нет, нет, нет…

И я понял. В тот же миг, когда это понял Гордо, узы между нами натянулись, став фиолетовыми и синими, с примесью черного. Потому что черный — это страх. Черный — это ужас.

Клетка для человека, способная удержать его волка, созданная из магии.

Казалось вполне справедливым, что сломать такую клетку можно тоже только с помощью магии.

— Мы думаем, это был твой отец, Гордо, — сказал Осмонд. — Мы полагаем, Роберт Ливингстон нашел путь обратно к магии и сломал защиту, которая удерживала Ричарда Коллинза.

* * *

Я сделал свой выбор. Хотя все мои инстинкты кричали: «ДжоДжоДжо», он был окружен стаей, а у Гордо не было никого.

Он вышел за дверь. Я последовал за ним.

Волки во дворе расступились.

— Гордо! — позвал я.

Его татуировки гневно вспыхнули и начали двигаться. Но он продолжал идти.

— Стой! — сказал я.

Он проигнорировал меня и потянулся к дверце своей машины.

— Гордо, — прорычал я, вложив в этот рык все, что испытывал. Он катился из меня, словно буря по долине, темный и электрический. — Я сказал стой!

Гордо замер.

Волки вокруг меня заскулили и опустили глаза.

Я слышал, как Осмонд вышел на крыльцо у нас за спинами.

— Какого черта? — пробормотал он.

— Окс, ты не понимаешь, — произнес Гордо. Его голос был резок.

— Я все понимаю.

— Ты понятия не имеешь, что он сделал.

— А ты не знаешь, действительно ли это он.

Гордо сжал руки в кулаки.

— У магии есть своя особая подпись, Окс. Это как отпечаток пальца.

— Но ведь ты говорил, что у него забрали его магию. Как же он мог вернуть ее?

— Не знаю, — покачал головой Гордо. — Есть… разные способы. Но. Все они темные. Это гребаная черная магия, я даже и близко не могу представить, что все это значит.

Он снова потянулся к дверце машины.

— Ты не можешь уйти.

— Окс, — тяжело вздохнул он. — Я здесь не помощник. Я не часть стаи. Мне нужно выяснить…

— Мне плевать. Плевать, что ты думаешь о стае и прочей ерунде. Ты останешься здесь, и мы вместе справимся с этим. Остальное неважно. Я нуждаюсь в тебе, дружище. И ты это прекрасно знаешь. Я не смогу справиться со всем в одиночку.

— Ты не один, — ответил Гордо. — У тебя есть стая.

— А кто есть у тебя? Ты — моя стая, — надавил я, понимая, что играю на чувстве вины, но было плевать. Я не знал, что все это значит. Не знал, кто все эти люди, если не считать страшных историй.

— Черт возьми, — пробормотал он. — Ты гребаный отстой, Окс.

— Да.

Мы оба стояли, застыв в ожидании. В темноте.

— Окс, а что, если это он? — это было сказано тихим, сдавленным голосом. За все годы нашего знакомства я ни разу не слышал от него ничего подобного.

Сделав шаг вперед, я положил руку ему на плечо. Гордо весь дрожал.

Я перебирал в голове все, что мог бы сказать ему. И все то, чего не мог, потому что многого еще не знал.

— Ты не одинок, — произнес я.

При этих словах Гордо содрогнулся. И я не знал, хорошо это или плохо.

— Ты помнишь? Каково было, когда папа ушел?

Он кивнул.

— Мне было страшно.

— Окс…

— Но ты помог мне перестать бояться.

— Да?

— Теперь моя очередь сделать то же для тебя.

Гордо развернулся так стремительно, что чуть не сбил меня с ног. А потом обнял, и я почувствовал в нем магию, вихри форм и цветов, и попытался отыскать там зеленый, облегчение. Он оказался глубоко погребен среди фиолетового, синего, красного и оранжевого.

* * *

— Джо, — позвал я, вернувшись в дом.

— Окс, — он взял меня за руку и отвел в сторону от остальных. Я знал, что они все равно могут нас услышать, если захотят. Но еще я знал, что Томас этого не допустит.

Мы нашли самый темный угол дома, подальше от любопытных глаз. Подальше от света.

Глаза Джо сверкнули в темноте.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — пообещал он.

— Я знаю, — заверил его я.

— Он придет сюда.

— Я знаю.

Джо вздохнул.

— Он хочет стать Альфой.

— Хочет Томаса.

— Или меня. Чтобы добраться до папы. Однажды он уже попытался это сделать. Ему ничего не мешает попробовать снова.

— Но почему? Почему именно ты? Почему Томас?

— Есть вещи… Окс. Клянусь… я просто… Есть вещи, о которых ты не знаешь. Я ни за что…

Я постарался обуздать свой гнев. И сумел. Джо этого не заслуживал. Только не после всего, что пережил.

Но понимать, что меня держат в неведении. Что у Джо был…

Я не хотел злиться.

— О? — произнес я.

Джо выглядел расстроенным.

— Все совсем не так.

— Прозвучало предельно ясно.

— Окс.

— Я — часть твоей стаи.

— Да.

— И я — твоя истинная пара.

— Да.

— Но ты все равно скрываешь от меня что-то.

— Не по своей воле, — ответил Джо. — У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — бросил я ему его же слова.

Он издал тихий гортанный скулеж.

— Это не так…

— Кто он на самом деле? Я имею в виду Томаса.

— Я бы ни за что и никогда не солгал тебе, — голос Джо звучал так, будто он умолял меня.

Я положил руку ему на затылок и свел наши лбы вместе. Его яркие глаза смотрели прямо на меня, не отводя взгляда.

— Я знаю, — сказал я, потому что так оно и было. Я убедил себя, что так оно и есть.

Джо потерся своим носом о мой.

— Он был самым высокопоставленным Альфой из всех. Лидером. Отвечал за всех волков. Но ушел с поста, когда меня похитили. И уже долгое время эту должность занимают временно исполняющие обязанности лица. Но все дело в родословной Беннетов. Это право по рождению. И однажды это место должно стать моим.

* * *

Они отпустили Томаса после того, что случилось с Джо. Он сказал им, что ради своей семьи ему нужно уехать, и, возможно, однажды Джо будет готов.

Конечно же, они не хотели этого делать. Осмонд и ему подобные люди занимают высокие посты. Существуют целые советы. И организации. Встречи оборотней. Собрания Альф.

Они продолжают существовать и дальше, пусть уже без Томаса.

Он ушел, чтобы спасти своего сына.

А потом просто больше не вернулся.

Неудивительно, что Осмонд так волновался из-за того, что я человек. Из-за того, что за мной ухаживает Джо.

Джо должен стать следующим великим лидером.

Точно так же, как он говорил мне, когда был ребенком.

Мне следовало стараться сильнее.

Следовало задавать больше вопросов.

Но когда перед тобой открываются фантастические вещи, так легко ослепнуть в отношении всего остального.

ГЛАВА 18

ЧУДОВИЩЕ/ОГОНЬ И СТАЛЬ

Они забрали ее на второй день, когда начали сгущаться сумерки.

Мы были готовы к этому. Мы были готовы. Мы были.

Мы были.

С тех пор я повторяю себе это снова и снова каждый день.

Мы были.

Клянусь Богом. Всем, что у меня есть.

Мы были.

Но этого оказалось недостаточно. Этого никогда не было достаточно. И уже никогда не будет.

— Мне нужно сходить домой, — сказала мама. — Возьму кое-какую одежду на завтра. Униформу на работу.

— Я схожу с тобой, — ответил я.

— Оставайся здесь, — остановила меня она. — Это недалеко. Ты и так очень занят.

Так и было. Я тренировался. С Томасом. С Джо. И остальными. Осмонд внимательно наблюдал за мной. Меня не покидало чувство, будто я должен ему что-то доказать. Зная, кто я. Зная свою роль. В стае.

Рядом с Джо.

— Ты не можешь идти одна, — возразил я.

— Я отправлю с ней двух своих людей, — отозвался Осмонд.

— Ладно, — согласился я.

Ладно.

Я сказал «ладно». Как будто все было в порядке. Как будто не существовало никакой угрозы.

Элизабет с Марком ушли в дом. Картер с Келли царапали и крошили друг друга справа от меня. Гордо проверял защиту по всему городу. Осмонд наблюдал, как мы двигаемся, но его глаза все время оставались прикованы ко мне. Я оказался для него загадкой. Чем-то таким, чего он никак не мог понять. Он был крайне осторожен. Любопытен. С тех самых пор, как тон моего голоса заставил его Бет задрожать.

Мы на эту тему не говорили. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы он упоминал об этом.

Я был рассеян.

— Ладно, — сказал я.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила мама как ни в чем не бывало. Как будто не существовало никакой угрозы.

Я отрицательно покачал головой. Вытер пот со лба. Сделал обманный маневр, когда Джо атаковал. Крутанулся еще раз. Зарядил кулаком ему в затылок. Заставил споткнуться.

— Нет, — ответил я. — Порядок.

Потому что так и было. Все было хорошо. В полном порядке. Со мной все было в полном порядке. Надвигалось неизвестное. Чудовище, способное на ужасные вещи. Но я был в кругу своей семьи. Над головой сияло солнце. На небе проплывало несколько облачков. Я слышал пение птиц. Чувствовал запах деревьев и травы. И все было зеленым. Все вокруг было таким неимоверно зеленым, что даже фиолетовые края его казались далеки, потому что мы стая. Мы были сильнее всего, что могло напасть на нас, и если бы Ричард Коллинз сунулся сюда, это было бы последнее, что он когда-либо сделал. Если бы Роберт Ливингстон явился сюда, источая озон и молнии, мы бы вырвали из него магию, и он бы превратился в ничто. Клянусь. За Джо.

За то, кем он являлся. Для своей стаи. Для таких людей, как Осмонд. Для меня.

Я был сосредоточен.

Не задавал вопросов, которые должен был бы задать.

Почему отец Гордо примкнул к Ричарду Коллинзу?

Чего они хотели?

Что искали?

(Кто был самым слабым звеном. Кого легче всего будет убрать первым. Кого можно было оторвать. Кто был добрым и красивым и не заслуживал такого гребаного трусливого поступка, чудовищного поступка, который…)

— Я сейчас вернусь, — сказала мама.

Джо атаковал снова.

Томас внимательно наблюдал за происходящим.

Картер с Келли рычали и огрызались.

Осмонд указал на двух своих Бет, и они последовали за моей мамой.

Оба были крупными парнями.

Я даже не придал этому значение.

Здесь мы были в безопасности. На территории Беннетов. На их земле. С колдовской защитой и лесом, наполненным древней магией, которую я никогда не пойму. Впрочем, в этом не было необходимости.

Потому что ее понимал мой Альфа.

И он защитит нас.

Через двадцать минут начало казаться, что что-то не так.

Мама была частью стаи. Была.

Но не совсем так, как я.

Я был связан с Беннетами.

Узы между нами стали невероятно крепки. В полнолуние я слышал их шепот в своей голове.

Правда, это уже прошло.

Сейчас было новолуние.

И у мамы не было таких уз, как у нас.

Она была связана с ними посредством меня.

Волки были во мне.

Она же порхала по краям яркими маленькими вспышками света.

Но я знал.

Сначала оно было крохотным. Всего лишь слабое тянущее чувство где-то в затылке.

Томас смотрел на Картера, Келли и Джо.

Я сделал глоток воды. Оно было холодным и нежным, это крохотное чувство, вызывающее зуд.

— Эй, — окликнул я. — Сколько уже? Как давно они ушли?

— Двадцать минут. Около того, — нахмурившись, ответил Осмонд.

Я вытащил телефон. Отправил сообщение.

«Почему так долго?»

И стал ждать.

Меня прошиб пот.

Но вскоре пришел ответ:

«Уже заканчиваю. Можешь быстренько прийти и помочь мне?»

Я набрал:

«Конечно»

— Сейчас вернусь, — сказал я Осмонду. — Ей нужна помощь.

— Окс… — начал он, и я внимательно посмотрел на него. — Ничего, — после короткого колебания закончил он.

Я прошел через весь дом.

Элизабет с Марком были на кухне. Они улыбнулись мне, когда я проходил мимо.

Выглядело натянуто, но они старались.

— Все в порядке, Окс? — спросила она.

— Да, маме нужна какая-то помощь по-быстрому дома.

— Подожди, — сказал Марк, — я пойду с тобой.

— Не нужно, — я отрицательно покачал головой. — Не думаю, что это займет много времени.

— Окс…

— Все в порядке, — рассмеялся я. — Честно.

— Просто… поторопитесь. Хорошо?

— Ладно.

И я был быстр. Пересек лужайку, направляясь к своему дому. Стараясь оставаться на чеку, я держал глаза и уши открытыми, потому что меня этому научили. Защита Гордо, разумеется, была активирована. Меня окружали волки. Я был в стае. Большой и сильный. Отец когда-то сказал, что ко мне будут дерьмово относиться, но он мертв и похоронен, а я все еще жив. Я стал важен для кого-то. Даже для многих людей. У меня появились друзья. Была семья. Может, когда-нибудь ко мне и отнесутся дерьмово, но в таком случае их встретят клыком и когтем.

Я двигался целенаправленно.

Оставался на чеку.

Все было в порядке.

Ничего необычного.

Пускай я оставался человеком, тем не менее мои инстинкты обострились.

Все было хорошо. Все было просто прекрасно.

Но я все равно перестраховался.

Вошел через боковую дверь на кухне.

Стоило закрыть ее за собой, как меня будто накрыло мокрым одеялом.

Темным. Заглушающим все.

В воздухе стоял резкий запах, почти как от дыма.

Узы стаи все еще ощущались, но стали серыми и тусклыми. Приглушенными.

— Мам?

И какой-то мужчина ответил мне:

— Привет.

Он стоял, прислонившись к столешнице возле раковины. Это был высокий мужчина. Стройный. С редеющими каштановыми волосами. Вокруг его глаз залегли крохотные морщинки. Острый, угловатый нос, ровные зубы. Загорелая кожа без единой видимой отметины. Он улыбнулся мне, и это была добрая улыбка.

Искрившаяся весельем. Удовольствием.

Он был доволен.

— Окс, верно? — произнес он.

Я сделал осторожный шаг, потому что это было неправильно, неправильно, неправильно.

— Где моя мама?

Мужчина склонил голову набок, и улыбка его слегка померкла.

— Это было грубо, — заметил он. — Я задал тебе вопрос.

Я ничего не ответил.

— Окс, — тяжело вздохнул он.

Она хранила серебро в шкафу в другом конце кухни. Я мог бы…

— Я, конечно, слышал о тебе разные истории. Человек, который бегает с волками. Человек в волчьей стае. Скажи-ка мне, Окснард. Чувствуешь ли ты зов волка в себе? Цепляется ли он когтями за человеческую плоть, окружающую твои человеческие кости?

— Где она? — это тяжелое чувство не покидало меня, и я подумал, что именно так ощущается магия, когда ты окутан ею. Видимо, Гордо чувствовал себя так все время.

— Я задал тебе вопрос, — нахмурился незнакомец.

— Я не волк.

— Я знаю. Это мне прекрасно известно. Но я спрашивал не об этом.

— Нет. Я этого не чувствую.

— Это была ложь, — заметил мужчина. — Зачем ты мне лжешь, Окс?

— Прошу прощения. Пожалуйста. Где она?

— Ты же знаешь, они тебя не слышат.

— Кто?

— Твоя стая. Они не догадываются, что что-то… не так. Оно слишком мощное. Это заклинание.

— Я заметил.

— Ты знаешь, кто я такой? — поинтересовался он. Его глаза были ярко-зелеными, пока в них не вспыхнул оранжевый огонь. Но это был не тот хэллоуинский оранжевый, к которому я привык, яркий и живой. Нет, этот оранжевый напоминал гниль.

— Нет.

— Еще одна ложь. Окс. Неужели они ничему тебя не научили?

— Не делай этого, — попросил я.

— Не делать чего? — рассмеялся он.

— Не причиняй ей боль.

— Ах. Что ж. Разумеется. Ты можешь остановить это, Окс. Если пожелаешь.

— Как?

— На самом деле все очень просто. Отдай мне Джо и Томаса Беннетов, а я отдам тебе твою мать. Ты позвонишь им и попросишь прийти. Мне все равно, что ты скажешь, чтобы привести их сюда. Мне нужны лишь эти двое и только они. Если я хотя бы заподозрю, что ты пытаешься их предупредить, я выкрашу стены ее кровью.

— Ты не можешь…

— Вот тут ты ошибаешься, — перебил он. — Потому что я могу. И даже более того, я уже это делаю. Прямо сейчас. Пока мы разговариваем. Пока ты дышишь. Пока стоишь там с гулко бьющимся кроличьим сердечком.

— Ты не можешь…

— Окс. Окс. Не спорь со мной. Только не об этом. Я чудовище. Я стал таким по милости и глупости людей, и уже давно перестал отрицать то, кем я являюсь. Я возьму то, что принадлежит мне по праву, и все будет хорошо.

— Не нужно этого делать, — мой голос дрогнул.

— Тебе придется сделать выбор, Окснард. Поторопись. У тебя есть минута, чтобы принять решение.

Я шагнул к нему, сжав руки в кулаки. Голова болела, в ней пульсировало только «Мама», «Джо» и «Томас», я испытывал столько злости. Столько ярости из-за того, что этот человек, этот обманчиво простой на вид человек смог войти в мой дом и попытаться отнять у меня все. Все, что у меня было. Все, что я построил.

— Ричард Коллинз, — сказал я.

Он усмехнулся. Поклонился. Расставив руки в стороны в изящном реверансе.

— К вашим услугам.

Его глаза вновь вспыхнули прогнившим оранжевым светом.

— Я убью тебя, — предупредил я. — За все, что ты сделал.

Его улыбка стала еще шире. Зубы у него были скорее волчьи, чем человеческие.

— Теперь я понимаю, почему ты нравишься Томасу. Человек или нет, но в тебе есть крохотное нечто… нечто особенное, я прав? Сорок пять секунд, Окс.

— Не делай этого, — попросил я. — Возьми меня. Оставь их в покое. Я пойду с тобой.

Его улыбка угасла.

— Так скоро жертвуешь собой?

— Просто возьми меня, — еще один шаг вперед. — Я пойду не сопротивляясь. Куда захочешь.

— Так ты убьешь меня или пойдешь со мной? Ты запутываешь ситуацию, Окс. Как же непостоянна воля людей.

Я с трудом перевел дыхание.

— Тридцать секунд, Окснард. И мне не нужны люди, разве лишь для того, чтобы получить то, чего я хочу. Ничего не выйдет.

Еще один шаг и вот она. Я увидел ее. Прямо в гостиной. С ней были другие люди. Омеги, все до единого. Их глаза горели ярко-фиолетовым, и моя мама… О боже, моя мама стояла на коленях, глядя на меня. С кляпом во рту. Слезы текли по ее щекам. Она увидела меня и глаза ее распахнулись шире, она подалась вперед, ко мне, но один из Омег схватил ее за волосы, и, откинув голову назад, обнажил шею.

— Убью вас, — хрипло пообещал я. — Всех вас. Каждого. Клянусь. Клянусь всем, что у меня есть.

Они рассмеялись.

Беты Осмонда стояли на коленях по обе стороны от нее, кровь лилась из незаживающих ран. Ран, которые уже не заживут.

— Пятнадцать секунд, — напомнил Ричард.

— У меня нет телефона, — сказал я. — У меня нет его, клянусь, у меня его нет.

И я не мог дышать, потому что это были мама, Джо и Томас, а он заставлял меня выбирать, он заставлял меня выбирать между ними.

— Убейте Бет, — велел Ричард Коллинз.

И прежде чем я успел сделать хоть шаг, двое Омег вышли вперед и схватили головы стоящих на коленях волков. Резкое движение запястьями — раздался треск костей и разрываемой плоти, а еще через миг те упали на пол, ноги задергались, руки превратились в когтистые лапы. Их головы были так сильно скручены, что кожа порвалась и пролилась кровь. Возврата после такого уже не будет. Никакого исцеления. Омеги стояли над ними и ждали, когда те умрут. Это не заняло много времени.

— Я серьезно, Окс, — негромко произнес Ричард. — Мне кое-что нужно. И следует кое-что сделать, прежде чем я смогу уехать отсюда. Я готов на все, чтобы забрать то, что принадлежит мне, то, что мне причитается. Неужели ты не видишь? Окс, она напугана… Это же твоя мать. Вы с Джо пока что не пара. Еще нет. Ты сможешь найти себе кого-нибудь другого. В будущем у тебя появится хорошенький мальчик или девочка, но другой матери у тебя никогда больше не будет, Окс. Она у тебя одна единственная. Прошу, не заставляй меня причинять ей боль. Я бы очень расстроился из-за этого. Правда. Честное слово.

И я знал это. Я знал. Знал. Она была моей единственной и неповторимой. Кроме нее у меня больше никого никогда не было.

— Я схожу и приведу их, — сказал я. — Обещаю. Возьму и приведу их.

— Окс. Окс. Окс, — вздохнул Ричард. — Так не пойдет.

Он казался таким разочарованным. Подошел к моей маме.

Я посмотрел на нее, и мне снова стало семь лет. Или шесть. Или пять, и я смотрел на свою маму, спрашивая ее, что же мне делать, умоляя ее сказать мне, какого хрена я должен сделать, потому что все вокруг было фиолетовым и синим, а глаза мне застлала красная пелена.

И моя мама снова взглянула на меня. Потемневшими глазами. Она больше не плакала. Ее лицо было мокрым, как и глаза, но слез больше не было. Там были огонь и сталь, погребенные в холодной решимости, она просто посмотрела на меня, и я понял. Я знал, что она собирается сделать.

Она была храброй и глупой, и я ненавидел ее.

Я ненавидел ее за это.

Потому что она сделала выбор за меня.

Она прощалась.

— Нет, — ответил я. — Нет, нет, нет…

И сделал шаг ей навстречу.

Омеги зарычали.

Ричард был уже в нескольких шагах.

Ее взгляд метнулся к двери, в которую я вошел. Дверь, через которую мама велела мне выйти, когда она шевельнется.

— Мама…

Она кивнула.

— Это очень трогательно, — произнес Ричард. — Окс, последний шанс.

— Мам, — прохрипел я.

Она улыбнулась сквозь кляп. Яркой и сияющей улыбкой, и ничего более жуткого я в жизни еще не видел.

А потом мама начала двигаться.

Изящно. Красиво. Плавно, будто вода и дым. Съежившись на миг, она вдруг быстро вскочила. Резко откинув голову назад, мама врезала Омеге позади нее. Его нос сломался, и он закричал от боли, а я, споткнувшись, сделал шаг назад, потому что если буду достаточно быстр, если выскочу из дома и из кокона магии, которая душила меня, тогда смогу позвать свою стаю, и они спасут нас, спасут ее, и мы никогда больше не будем одни.

Вот только рука Ричарда превратилась в черные когти.

И он занес ее в воздух.

Я вспомнил ночь своего шестнадцатилетия, когда мы с мамой танцевали на кухне.

То, как она мне улыбалась.

Мыльный пузырь на моем ухе.

Как она смеялась.

И когда я уже толкнул дверь, чтобы завыть песнь и позвать свою семью, рука зверя опустилась на ее горло.

Весь пол стал мокрым. Вокруг нее.

Она издала влажный звук.

Ее глаза были влажными. Ее уста.

И ее горло тоже. Ее горло.

Ее горло.

И мама начала падать, а я изо всех сил толкнул дверь, магия удерживала ее, тянула меня, я закричал свою песнь утраты и ужаса, каким-то чудом все-таки протиснувшись сквозь нее.

А оказавшись снаружи, почувствовал, как в груди образовалась дыра, там, где порвалась связь, и я понял почему. Я знал, я знал, я знал.

И тогда я запел. Упал на четвереньки и завыл.

Эта песнь посвящалась моей маме, песнь разбитого сердца из самых глубин души.

Они поняли. Моя стая. Как только моя песнь достигла их слуха, они все поняли.

Их ответный вой был наполнен гневом, яростью и отчаянием.

И я пополз к ним, зовя, умоляя, чтобы они избавили меня от этой боли. Умоляя, чтобы это был сон. Ночной кошмар. Но я читал, что во сне не бывает настоящей боли. Я вспомнил об этом сквозь туман магии и тьмы. Я это прекрасно помнил. Так что все происходящее не могло быть сном, потому что единственное, что я испытывал — это боль. Она прокатывалась волнами по всему телу, пока я не начал задыхаться от нее.

Джо добрался до меня первым, в волчьем обличье, с него свисали клочья одежды, которые он даже не потрудился сбросить. Джо прижался ко мне и задрожал вместе со мной, скуля и потираясь своим носом об меня. А потом перекинулся и прорычал:

— Окс, Окс… Пожалуйста. Прошу, просто посмотри на меня. Пожалуйста. Где рана? Почему ты пахнешь кровью? Он ранил тебя? Пожалуйста, только не это. Прошу, скажи мне, что случилось. Ты не можешь пострадать. Просто не можешь… Ты ни за что не можешь пострадать, — его руки шарили по мне, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь рану.

Волки пролетели мимо нас, направляясь к дому.

Солнце уже садилось, прячась за горами.

Джо взял мое лицо в ладони и поцеловал в лоб, щеки, подбородок.

— Прости, — шептал он. — Мне так жаль. Прости.

Как будто это была его вина. Как будто это сделал он.

И на какое-то мгновение — какое-то дико ужасное мгновение — подумалось, что так и есть. Я подумал, что они все виноваты. Беннеты. Потому что если бы они никогда не вернулись, если бы я никогда не повстречал их, никогда не слышал, как они разговаривают, не видел, как раскрываются их тайны, моя мама все еще была бы со мной. Мы были бы печальнее. Тише. Возможно, более одиноки.

Но мы были бы.

И этот момент минул.

Это прошло, потому что у меня был выбор. Между ней и ими.

И я сделал свой выбор.

Воздух был теплым, птицы пели, а руки Джо казались гладкими, но я ничего не чувствовал. Ничего не слышал.

На моем лице не было слез.

Я не плакал, потому что мой отец говорил мне, что мужчины не плачут.

Я оттолкнул руки Джо и встал.

Томас вышел их моего дома. Он перекинулся из волка в человека. Вцепился в перила крыльца и закрыл глаза. Осмонд вышел из-за его спины. Я слышал, как остальные двигались внутри дома.

— Где он? — спросил я.

— Ушел в лес, — ответил Томас.

— Можешь его выследить?

Томас сделал шаг ко мне.

— Окс. Я…

— Можешь его выследить? — повторил я.

— Да, — вмешался Осмонд. — Но именно этого он и хочет. Сколько их было?

— Пять или шесть, — ответил я. — Омеги, все.

Осмонд прикрыл глаза.

— Они собираются вокруг него. Он ведет их за собой. Там будут и другие. Он пытается стать Альфой для Омег.

Элизабет вышла с пепельно-бледным лицом. Она все еще была одета, так что, должно быть, не перекидывалась в волка. Протиснувшись мимо Осмонда и Томаса, Элизабет потянулась ко мне еще до того, как спустилась по ступенькам. Обхватив меня руками, прижала к себе. Мои руки безвольно свисали по бокам.

— Окс, — заговорила она.

— Мы найдем его, — пообещал я, не отводя взгляда от Томаса. — Сегодня.

— О, Окс… — произнесла она и у нее перехватило дыхание.

— Он не убежит, — заметил Осмонд. — Таков и был его план.

И Томас сказал:

— Позвони Гордо. Нам скоро нужно будет выдвигаться.

* * *

Я сидел на крыльце с монтировкой в руке.

Стая собралась вокруг меня. Джо не отходил от меня ни на шаг.

Я никогда раньше не чувствовал такого холода.

Когда Гордо вернулся, уже совсем стемнело.

Он вышел из машины.

— Окс…

Я встал.

— Мне так жаль, — начал он.

— Из-за чего?

— Из-за всего, что случилось. Я… позвонил кое-кому. О ней позаботятся.

— В каком смысле?

— Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Для этого было уже слишком поздно.

— Хорошо.

Он сделал шаг в мою сторону.

— Я могу забрать тебя отсюда. Подальше от всего этого.

Волки вокруг меня зарычали.

Я проигнорировал их.

— И куда же мы уедем? — спросил я.

— Куда пожелаешь. Можем уехать из Грин-Крик и никогда больше не оглядываться.

Джо встал и обошел меня.

— Отвали, — прорычал он, и я знал, что его глаза полыхают оранжевым.

— Джозеф, — предупредил Томас, и его альфа-голос прокатился по нам. — Не вмешивайся.

Джо выглядел так, словно его ударили.

— Окс, — сказал он. — Ты не можешь.

— Может, — отрезал Гордо. — Он может делать все, что захочет.

— Правда? — переспросил я.

— Да. Что угодно.

Я повернулся к Томасу.

— Правда? Могу?

— Да, Окс, — тихо ответил он.

— Хорошо, — сказал я. — Я хочу выследить Ричарда Коллинза и убить его.

Никто не произнес ни слова.

— Окс, — задохнулся Гордо. Он сделал еще шаг в мою сторону.

Мои пальцы крепче сжали монтировку.

— Она бы этого не хотела, — сказал он.

— Не смей говорить мне, чего хотела моя мать, — прервал его я. Мой голос дрожал. Не знаю от чего больше — скорби или ярости. — Не смей.

Потому что она все еще лежала в нашем доме в луже собственной крови, и он не имел права о ней говорить. Элизабет сказала, что накрыла ее одеялом, и я хотел поблагодарить ее, но вместо этого промолчал, потому что это было так несущественно. Чертово одеяло.

— Пожалуйста, — попросил Гордо. — Позволь мне забрать тебя отсюда. Подальше от всего этого.

— Я не сбегаю от проблем, — произнес я так холодно, как только мог. — Я — не ты.

И он отступил, широко распахнув глаза.

Чья-то рука легла мне на плечо. Я думал, это Джо. Или Томас. Или Элизабет.

Но, оказалось, нет.

Рука напряглась с едва заметным намеком на когти, когда Марк заговорил:

— Остановись, Окс. Я знаю, тебе больно. И знаю, что это выжигает так, как ты никогда прежде не испытывал. Но остановись. Это не его вина. Не говори тех слов, которые не сможешь взять обратно.

Я стиснул зубы, сдерживая слова, которые, как знал, причинят боль. Вот в чем заключается главная опасность, когда хорошо знаешь и любишь кого-то. Ты всегда обладаешь информацией, которую при случае можешь швырнуть в лицо.

И я не был исключением. Как и большинство других людей.

Но все свелось к выбору.

Поэтому я проглотил обиду (это его вина, ваша вина, это все из-за вас, потому что вы привели это чудовище сюда, вы сделали это, почему вы не могли просто оставить нас в покое, почему Джо должен был подарить мне своего волка, я ненавижу вас всех) и спросил:

— Ты поможешь мне?

— Окс, — произнес Гордо. — Это… это не конец, ясно? Уверяю. Даже если кажется, будто так и есть. И чувствуется тоже. Это не конец. Клянусь тебе.

— Гордо, — вмешался Осмонд, — тебе следует знать. Там было нечто… влажное. В доме Мэтисонов. И весьма мощное. Оно не просто приглушило связь. Оно сделало так, что никто за пределами дома не мог почувствовать в них никакого беспокойства.

— Мой отец, — констатировал Гордо. — Защита на севере. Она была изменена. И я даже не почувствовал этих изменений. Он единственный, кому под силу сделать такое. Очень на него похоже. Но по ощущениям все же немного иначе.

— А ты мог бы восстановить ее снова? — спросил Осмонд.

Гордо кивнул.

— Я стал лучше, чем раньше. Он этого не знает. Ему удалось лишь понять, насколько защита сложна, но не то, насколько глубоко она уходит. Это было похоже на инфекцию на поверхности. Я исцелил ее.

Из мрака появились волки Осмонда.

— На север, — сказал один из них. — Они двинулись на северо-запад.

— Сколько их было?

— Десять или около того. Может, больше, может, меньше.

Осмонд глянул на Томаса.

— А что находится к северо-западу отсюда?

— Поляна, — ответил Томас. — Та, которой мы чаще всего пользуемся. Он знает об этом. Мы играли там в детстве. Это священное место для моей семьи.

— Он двигается по спирали, — тихо произнес Осмонд. — Зашел на вашу территорию. Зная магию, которая есть здесь, в этом лесу. Она очень древняя, Томас. Да еще и в новолуние? Вряд ли он может рассчитывать на победу.

— До него, наверное, дошли рассказы о свергнутом короле, — ответил Томас. Его голос был горьким и мрачным. И я впервые слышал от него нечто подобное. — Он, без сомнения, считает меня слабым. Думает, ему осталось лишь разделять и властвовать. Он начал с людей, потому что все, что ему о них известно, — это то, как легко их можно сломить. Он не ожидал что встретит в них такую силу.

В его словах звучала гордость, но я ничего не почувствовал. Просто не мог.

Томас посмотрел на меня и сказал:

— Если бы я попросил тебя довериться мне и остаться здесь, ты бы это сделал?

— Нет.

— Окс.

— Это несправедливо, — сказал я.

Его глаза вспыхнули красным. Я чувствовал это притяжение, потребность подчиниться, распускающуюся глубоко во мне.

— Я могу заставить тебя, — предупредил он. — И ты это знаешь.

— Но ты этого не сделаешь.

— О? И почему же? Я — твой Альфа. Ты подчиняешься мне и делаешь, что я велю.

— Ты не такой. И я верю, что ты это помнишь. Но здесь я не останусь. Куда пойдешь ты, туда и я.

Вид у него был печальный.

— Иногда мы идем туда, куда другие не могут последовать.

— Он забрал ее у меня, — мой голос дрожал.

— Я знаю, — ответил Томас.

Он шагнул ближе. И еще. До тех пор, пока не оказался прямо передо мной. Положив руку мне на шею, притянул к себе, и я уткнулся лицом в изгиб его шеи. Успокаивающий рокот зазвучал в его груди, и он прошептал:

— Мне так жаль, что это с тобой произошло. Как бы мне хотелось избавить тебя от всей той боли, которую ты испытываешь. Но даже если бы я мог, то не сделал бы этого, потому что эта боль напоминает тебе, что ты жив. Что ты дышишь. Что ты в состоянии сделать еще один шаг. И куда ты пойдешь, туда пойду и я. Мы покончим с этим, а потом наша стая поможет твоей матери упокоиться с миром. Ты не одинок, Окс, и никогда не будешь одинок.

Монтировка упала на землю, когда я крепко обнял его.

Но я так и не заплакал.

ГЛАВА 19

АЛЬФА

Они ждали нас на поляне. Над головой ярко сияли звезды, а фиолетовые глаза Омег сверкали в темноте. Я насчитал пятнадцать. Все волки. Омеги не должны были сбиваться в такие многочисленные группы. Словно они стая. У них не было Альфы, пока не было, так что они не могли стать Бетами. Но, похоже, каким-то образом им все-таки удалось объединиться.

— Томас, — поприветствовал Ричард.

— Тебе не следовало приходить сюда, — ответил Томас.

Ричард рассмеялся.

— Ты же знал, что когда-нибудь это случится. — Он глянул на меня, а потом снова на Томаса. — Люди, Томас. В самом деле? До сих пор? Неужели прошлое тебя ничему не научило? Ты должен быть благодарен мне за то, что я уладил твою проблему.

Я не был Альфой, но мои глаза застлало красной пеленой, и все, о чем я мог думать — это смерть, убийство и кровь.

— У тебя всегда были с этим проблемы, Ричард, — заметил Томас. — Ты недооцениваешь тех, кого считаешь ниже себя. Просто потому, что ты не в состоянии оценить их важность и достоинства, не значит, что их нет.

Глаза Ричарда вспыхнули.

— Твое идолопоклонство было забавным тридцать лет назад. С тех пор оно утратило свое значение.

— Где он? — низким голосом поинтересовался Гордо.

— Кто? — улыбнулся Ричард.

— Ты знаешь кто.

— Ах. Но я хочу услышать, как это скажешь ты.

Для него это была просто игра. Все это.

— Мой отец.

— Да. Он, — произнес Ричард. — У него возникли… другие дела, требующие внимания. Он передает тебе привет. Уверен, вы скоро увидитесь. — Он оглядел всех нас, пока его взгляд не остановился на Джо. — Ну, ты определенно повзрослел. Здравствуй, Джозеф. Я так рад снова тебя видеть.

И этого оказалось достаточно. Это была последняя капля. Большего не требовалось. Со мной он мог говорить так, как ему вздумается. Он мог бы наговорить всяких гадостей Томасу. И Гордо тоже. Они бы с этим справились. Смогли бы. Но этот человек убил мою мать, а теперь разговаривал с Джо и с меня было достаточно.

И, как видно, не только с меня, потому что Картер с Келли рванули вперед, выпустив когти и оскалившись, когда я зарычал.

Я последовал за ними, ведь они были моими братьями.

Я последовал из-за своей матери.

Из-за Джо.

Связь ощущалась. Между нами всеми.

Мы были стаей. В меньшинстве, но все равно стаей.

Я замахнулся монтировкой и обрушил ее на когтистую руку, которая протянулась ко мне. Кость треснула еще до того, как когти впились мне в живот. Омега взревел, когда его кожу обожгло прикосновение серебра. Он начал обращаться в волка, но я резко развернулся на пятках, замахнувшись монтировкой, как клюшкой для гольфа и рванул вперед. Шок от удара сотряс руки, когда челюсть Омеги сломалась. Осколки зубов и кровь брызнули изо рта, запачкав мне лицо, в тот момент, как он откинулся назад. Скользнув кривой рукояткой монтировки сквозь кожу на нижней стороне его челюсти, я зацепился за гребень зубов. А потом дернул со всей силы, и оторвал нижнюю челюсть от черепа.

Вдоль позвоночника пробежала огненная линия. Я хмыкнул и отступил. Где-то справа от меня гневно зарычал Джо, то ли на Омегу, который подкрался сзади, то ли на что-то еще.

Я развернулся к Омеге за своей спиной. Ее лицо было в крови. Она усмехнулась, чем напомнила мне Мари.

— Твоя мать скоро начнет гнить, — сказала она. — Разлагаться и наполняться газом. Как же ее раздует.

И я знал, что она делает. Этому меня научил Томас. Ярость и гнев вызывали всплески силы и мощи ценной точности. Было легко погрузиться в красную пелену, застилающую глаза, потому что это чувство казалось всеохватывающим. Но оно делало тебя невнимательным.

Она дразнила меня.

И почти что преуспела.

Потому что говорила о моей матери.

Мэгги Каллауэй никогда никого не обижала. К ней всю жизнь дерьмово относились, и единственное, чего она хотела, — просто быть счастливой. Ей не так уж многого хотелось. Да ей и не нужно было много. У нее был я. В конце концов, у нее тоже была стая.

И ее забрали у нас.

У меня.

Но Омега почти что преуспела, потому что была права. Я чувствовал, как меня накрывает и утягивает. Кровь стекала по спине, боль казалась яркой и ужасной настолько, что я едва сдерживался. Но тут же завибрировали узы стаи. Пульс. Он поразил меня, и я вобрал его, в нем звучало «дом», и «доверие», и «печаль», и «любовь».

Но какой-то части не доставало. Потому что мамы больше не было.

Будто кислота на коже.

Словно лед в венах.

— Вам не следовало приходить сюда, — сказал я.

И все прояснилось. Я был точен. Сделал шаг вперед, а ее когти мелькнули у моего лица, заляпанного кровью. Она была быстра. Я обошел ее, делая обманный маневр влево, но двигаясь вправо. Развернул монтировку по плоской дуге за ее спиной, и изогнутый наконечник врезался ей в затылок.

Она рыкнула, низко и гортанно. Сделала вдох. Издала сдавленный звук.

Присев, я просунул правое плечо под монтировку. Она крепко засела в ее голове, так что пришлось ухватиться за нее обеими руками. Стиснув зубы, выпрямился во весь рост. Омега упала мне на спину, а потом резко дернул монтировку вперед. Импульс заставил ее перелететь через меня, ноги взметнулись в воздух, когда ее тело приземлилось плашмя лицом вниз передо мной. Она дернулась, когда я вырвал монтировку. Занес ее над головой, а затем опустил снова, и снова, и снова.

Мощный удар пришелся по мне справа. Сила его сбила с ног и отшвырнула меня к дереву, со всей дури впечатав сначала плечом, а потом и головой о ствол. Засверкали звезды и вспыхнул свет. Я рухнул на землю, повторяя себе: «вставай, вставай, вставай», но не мог пошевелиться. Оставаться лежать было легче.

Вокруг меня раздавалось рычание и яростный рев.

Зрение никак не прояснялось.

Я снова закрыл глаза.

Мысли роились в голове.

О Джо.

О маме.

О том, как же темно вокруг.

Как дико болит спина.

Как жутко раскалывается голова.

Как сильно ноет сердце.

— Окс! — закричал надо мной кто-то.

Кто бы это ни был, хотелось сказать, что со мной все в порядке.

— Уходи… — вместо этого пробормотал я.

— Ты нужен мне, — произнес голос.

Это оказался Джо. Рядом со мной на коленях стоял Джо. Джо, чьи когти растянулись на моей коже. Джо, который повторял мое имя снова и снова, приказывая мне двигаться, открыть глаза, быть в порядке, просто быть в порядке.

Какую-то часть меня отняли. Она оказалась раздавлена и уничтожена, когда на пол моего дома пролилась кровь.

Часть меня сгорела, превратившись в дым, пепел и обугленные останки.

Но другая часть все еще была цела.

Та, которая принадлежала ему. Гордо. Моей стае.

Я открыл глаза. Перед ними все расплывалось. Я моргнул один раз. Второй. Третий.

Джо навис надо мной. Прожигая оранжевым полыхающим взглядом. Обнажив острые клыки. Наполовину волк, весь встревоженный.

Протянув руку, я коснулся его лица.

Он закрыл глаза и прильнул к ладони.

— Мы должны это закончить, — сказал я.

— Все почти закончилось, — открыв глаза, ответил он.

Джо потянул меня, поднимая на ноги, и все и вправду было почти кончено.

Но не так, как я надеялся.

Мы были слишком разбросаны. Я не видел ни Картера, ни Келли, но слышал, как они рычат где-то среди деревьев, и гнев их был осязаем. Узы между нами натянулись туго и тонко, пульсируя в тупой ярости.

Показалось, что я мельком увидел Элизабет в обличье грациозной волчицы, с блестящими глазами и оскаленными зубами, но потом она исчезла, а Омеги поползли вслед за ней.

Марк лежал на земле, скрючившись и неглубоко дыша. Гордо стоял над ним, сверкая татуировками, кровь капала из глубокой раны на его лбу. Их окружила группа Омег. Гордо ухмыльнулся. Его зубы были в крови.

— Ага, — сказал он. — Ну, давайте же. Давайте.

А потом появился Томас. Альфа.

— Нет, — выдохнул я, потому что он истекал кровью из каждого дюйма обнаженной кожи, наполовину обратившись, с красными глазами и когтями, с которых капала кровь. Мертвые Омеги валялись у его ног, кровь стекала в траву поляны.

Он тяжело дышал, грудь его вздымалась и опускалась. Правая рука безвольно свисала сбоку, кость торчала из предплечья, заживление еще не началось. Плечи сгорбились, клыки удлинились, а Омег все прибывало и прибывало. Они высыпали из-за деревьев, и я не понимал, как их могло быть настолько много. Сколько же Омег могло появиться в Грин-Крик без нашего ведома? Без ведома Томаса, ведь это же его земля. Это его дом, я ничего не понимал.

Они набросились на него, и Томас заревел.

Деревья в лесу дрожали.

Над головой ярко сияли звезды.

А потом нас предали.

Джо издал глубокий и низкий горловой рык, его мускулы подрагивали, он был готов броситься к отцу. Помочь ему. Спасти его.

— Эй! — крикнул Осмонд и когда мы испуганно обернулись, наотмашь ударил Джо по лицу.

Сила удара сбила нас обоих с ног. Джо влетел в дерево и закричал, когда его спина угрожающе хрустнула, он упал, в муках корчась на земле.

Я лежал на спине, ошеломленный, глядя на звезды в небе над головой. Думая о своей маме и на мгновение забыв, что она все еще в нашем доме, укрытая одеялом, а под ним остывает ее кровь.

— Мам, у меня так болит голова, — признался я, но звезды ничего не ответили.

А потом звезды и вовсе исчезли.

Осмонд посмотрел на меня сверху вниз, склонив голову набок.

— Это твоих рук дело, — произнес я.

— Другого выбора и правда не было.

Он поднял ногу, занеся ее над моим лицом. И в голове вспыхнула мысль, насколько больно, когда тебе проламывают череп.

— Оставь человека в покое, Осмонд, — велел Ричард Коллинз. — Я с ним еще не закончил.

Осмонд убрал ногу, но не сдвинулся с места.

Я повернул голову. Трава холодила кожу на щеке. Джо лежал в нескольких футах от меня на земле. Его кожа казалась скользкой от пота, лицо исказила гримаса боли. Руки сжались в кулаки по бокам.

— Джо, — позвал я или, по крайней мере, попытался это сделать. Вышло сдавленно и слабо. Он меня не слышал. А если и слышал, то ему было слишком больно, чтобы хоть как-то отреагировать.

Я больше не видел Гордо и гадал, жив ли он.

Повернул голову в другую сторону. Для этого потребовалось больше усилий, чем я ожидал.

Настигнув Томаса, Омеги заставили его упасть. Он опустился на колени перед Ричардом Коллинзом, и одного его вида, одной мысли о том, что Томас стоит на коленях перед кем бы то ни было оказалось достаточно, чтобы кровь у меня в жилах закипела.

— Знаешь, — произнес Ричард, — я ожидал большего от великого Томаса Беннета. Я немного… разочарован.

Кровь хлынула изо рта Томаса, когда он пожал плечами.

— Ожидания могут оказаться редкостной сукой, — прохрипел он. — Поверь, я точно так же разочарован в тебе.

Ричард кивнул.

— Я уже и забыл звук ломающихся костей Джо. Этот влажный хруст. Кажется, его спина.

Томас глухо зарычал, хотя даже я видел, что силы покидают его. Слишком много ран, слишком мало времени, чтобы они исцелились. Он был Альфой, но не бессмертным. Томас боролся с Омегами, однако те крепко его удерживали.

— Прежде чем умрешь, хочу, чтобы ты знал. Я виню тебя. За все. За мою семью. За моего отца. Абсолютно за все, до последней мелочи. Твои родители. Твоя стая. Ведьмаки и волки. Я кладу их смерти к твоим ногам, и собираюсь забрать твою жизнь из-за этого. Я стану Альфой, и силой возьму твою территорию, до полного ее подчинения. Эта древняя магия будет принадлежать мне, Томас. Как и твоя жена. И сыновья тоже. Ты — ложный бог, недостойный того, что тебе даровано.

Я не был волком. Я был обычным человеком, который стал частью волчьей стаи. По правде говоря, я не умел двигаться, как они. Не мог исцеляться, как они. Сражаться, как они. У меня не было ни когтей, ни клыков, ни горящих глаз. Я был просто Окс, всего лишь и только.

Но они были моими.

А эти люди пришли в мой дом и забрали у меня все. Они дерьмово ко мне относились, как и предупреждал когда-то отец. Люди всегда будут издеваться надо мной, потому что я Окснард Мэтисон, потому что я тупой ублюдок, который даже не в состоянии защитить свою собственную семью.

Но больше этому не бывать.

Никогда.

Я потянул за узы стаи. Натянул их так сильно, как только мог.

Слова Ричарда отвлекли Осмонда. И тогда мои пальцы нащупали в траве монтировку.

Я вспомнил, чему учил меня Томас. Мой отец говорил, что люди будут дерьмово ко мне относиться всю жизнь, но он не был моим настоящим отцом. Уже нет. Он помог мне появиться на свет, но именно Томас сформировал меня таким, каким я стал.

Я думал, мы сейчас умрем. Все мы. Но собирался забрать с собой на тот свет столько, сколько смогу.

Осмонд не ожидал, что я поднимусь. Не ожидал, что я со всей силы ударю его сзади по голени, выбивая почву из-под ног.

Я продолжил двигаться не останавливаясь, еще до того, как его тело коснулось земли.

Где-то среди деревьев запел волк, и я почувствовал, как эта песнь горит во мне, как узы говорят: «ОксПараБратСынДруг», и я задвигался быстрее, чем когда-либо в своей жизни.

Я не был волком.

Но боже мой, сейчас я до того был похож на одного из них.

Ричард начал поворачиваться в тот момент, когда я приблизился к нему сзади. Его Омеги едва успели среагировать.

Монтировка вонзилась в спину гораздо легче, чем я полагал. Плоть разошлась, и монтировка заскрежетала по кости. Кровь брызнула мне на руки и лицо, а я давил все сильнее.

Ричард закричал, начав обращаться в волка, когти взметнулись и полоснули по плечам, потянувшись к монтировке, потянувшись ко мне, пытаясь резать, кромсать и раздирать.

Я втолкнул монтировку еще глубже, надеясь, что мне удастся проткнуть сердце ублюдка. Надеясь, что этого будет достаточно, потому что Томас уже истекал кровью, и я не знал, сколько еще он продержится…

Когти Ричарда опустились на мое плечо и сжали его, протыкая кожу. Он потянул меня к себе, и влажные от крови руки соскользнули с монтировки.

Ричард развернул меня лицом к себе, и хотя я, должно быть, на добрых пятьдесят фунтов превосходил его, схватив за горло, поднял над землей.

Его оранжевые глаза горели, а дыхание обжигало мне лицо.

— Крошечный человечек, — сказал он с полным ртом удлиняющихся зубов. — Как же я тобой восхищаюсь!

Импульс справа от меня ярко осветил лес вокруг нас.

Это был Гордо, и почва под нами задвигалась, глухой рокот превратился в нечто гораздо более оглушающее. Зеленый свет пронесся по земле, она застонала, когда Гордо призвал к себе свою магию. Я видел, как под ногами вспыхивают символы, таинственные линии, образующие звезды и полумесяцы, подо мной летели вороны, оставляя за собой зеленые искры. Земля разверзлась под нами, Ричард зарычал мне в ухо, щелкая зубами, пытаясь укусить и…

Его вдруг сбило с ног, когда земля под ним треснула и раздалась. Все вокруг стало зеленым, засверкали вспышки света из-за которых вскипала кровь и пела в унисон с чем-то глубоко внутри.

Ричард зарычал, отпрянув от меня, и в этом хаосе и неразберихе я слышал крики волков. Хотя не мог понять, мои это волки или чужаки. Я рухнул на колени, боль, казалось, поглотила, дико острая и яркая, а желудок скрутило от головокружения.

Мокрая ладонь схватила меня за руку и потянула.

Я слепо последовал.

Прежде чем успел сосредоточиться, мы уже скрылись за деревьями.

Томас вел меня все дальше и дальше, прочь от поляны.

— Мы должны вернуться, — прохрипел я, не пытаясь тем не менее вырваться.

— Доверься мне, — ответил он.

И как я мог ему не доверять?

У меня болело все тело. Спина была изодрана в клочья.

— Ты должен меня выслушать, — сказал Томас. Его дыхание отдавалось в груди хриплым влажным звуком.

Над головой ярко сияли звезды.

Деревья покачивались.

— Теперь ты будешь нужен… — продолжал он. — Больше, чем когда-либо. Бремя Альфы может оказаться ужасной ношей, и тот, кто несет его на своих плечах, должен быть в состоянии стоять твердо и уверенно.

— Нет, — ответил я. — Нет, нет. Ты…

— Окс.

Ветер колыхал листья деревьев.

У меня болели голова и сердце.

— Ты им понадобишься, — повторил Томас. А затем вдруг споткнулся, опустился на одно колено и крепче сжал мою руку. Он тихо застонал, склонив голову, и кровь закапала изо рта. Я вырвал ладонь из его хватки. Подхватил Томаса под руки, сцепив пальцы перед его грудью. Он был плотным и сильно кашлял. Когда я поднял его, спина запротестовала от напряжения.

Позади нас продолжали раздаваться звуки раскалывающейся земли, но они были очень далеко.

Мы продолжили путь.

— Все они… — сказал он.

— Что?

— Стая. Они будут нуждаться…

— Почему? — спросил я.

Томас глубоко вздохнул и поднял лицо к небу. Я гадал, чувствует ли он Луну, хотя она и скрыта.

— Я знал, что ты не такой, как все, — признался он. — Когда впервые тебя увидел. Даже если бы не Джо, я бы все равно это понял.

Его глаза снова и снова вспыхивали красным. Он взывал к чему-то внутри меня, и казалось, что кровь кипит в венах.

— Если я чего и стою, — ответил я, — то только благодаря тебе.

— О, Окс, — выдохнул он. — Я лишь показал тебе то, что уже было у тебя внутри.

Я потянул за узы стаи, но они терялись в тумане боли и магии Гордо.

— Ты должен меня выслушать, — потребовал он.

Я закряхтел, когда Томас снова споткнулся. Каким-то образом удалось удержать его в вертикальном положении.

— Ты будешь… — он закашлялся, дрожа всем телом. — Узы станут самой важной вещью. Те узы, которые связывают вас друг с другом. Это должен быть ты. Для всех них. Я должен попросить тебя о чудовищном поступке, особенно в свете всего, что ты потерял. Но это можешь быть только ты.

— Я не…

— Да, только ты, — яростно перебил Томас. — Ты больше, чем думаешь. Окс. Сила Альфы переходит к тому, кто ее принимает. Если это не могу быть я, и не может быть Джо, тогда это должен быть ты. Его здесь нет, и я прошу тебя об этом.

— Что?

— Нельзя допустить, чтобы она досталась Ричарду, — сказал Томас, его губы блестели от крови. — Нельзя. То, что он сделает с ее помощью… нет, ни за что. А я не в силах больше держаться. Не в этом состоянии. Осталось недолго. Я не смогу исцелиться, только не от этого. Я умираю.

— Нет, — сказал я. — Нет. Ты не можешь…

— Мне нужно, чтобы ты стал волком, — попросил Томас. — Мне нужно, чтобы ты сделал это для меня.

Это было уже слишком. Все… все, о чем он просил меня. Я до сих пор не решил, хочу ли получить укус, как все это вдруг началось. А теперь? А теперь он говорил…

— Ты хочешь, чтобы я стал Альфой, — мой голос звучал тихо.

— Да.

Я не мог подобрать нужных слов.

— Я верю в тебя, Окс, — сказал Томас. — И всегда верил. Ты — мой сын, точно так же, как и все остальные. Я всегда буду…

— Ах вот вы где, — раздался сзади голос Ричарда Коллинза.

Томас зарычал, оттесняя меня себе за спину с силой, на которую, как мне казалось, не был способен. Споткнувшись о собственные ноги, я упал на колени. Томас возвышался надо мной, но смотрел исключительно на другого волка.

Ричард выглядел ненамного лучше. Кто-то вытащил монтировку из его спины. Кожа пропиталась кровью. Глаза гнилого оранжевого цвета мрачно блестели, когти выпущены, острые зубы сверкали в свете звезд.

— Ты должен был знать, что рано или поздно именно этим все и закончится, Томас. Другого способа покончить со всем просто не существует.

— Только потому, что ты сам это выбрал, — тихо ответил Томас. — Когда-то мы были друзьями. Братьями.

— Если бы ты был моим братом, — огрызнулся Ричард, — ты бы не позволил им умереть. И даже если бы им все равно пришлось, ты бы сделал все возможное, чтобы те, кто несет ответственность за это, были наказаны. Люди должны страдать из-за того, что они навлекли на нашу стаю. А вместо этого ты примкнул к ним.

— Их было немного, — ответил Томас. — Буквально единицы. Как думаешь, к чему это все приведет?

Когти Ричарда удлинились.

— Я стану Альфой, — сказал он. — А потом заставлю их заплатить. За все. Люди склонятся передо мной, и я покончу с ними.

Он бросился на Томаса, перекинувшись в воздухе, одежда разорвалась в клочья, появилась шерсть. Прежде чем я успел выкрикнуть предупреждение, раздался треск костей и мускулов, и волк схлестнулся с волком среди деревьев, щелкая пастью и скребя лапами в поисках добычи.

Томас был крупнее, но даже когда он перекинулся, кровь продолжала течь, покрывая его мех. Ричард был жесток и яростен, нападая, и меня отбросило назад, пока они катались по земле около меня, впившись зубами друг в друга, прерывистое рычание вырывалось из их пастей.

Я огляделся вокруг в поисках чего-нибудь, чего угодно, любого оружия, которое мог бы использовать, чтобы остановить это. Чтобы остановить Ричарда прежде, чем он сделает все еще хуже. Я наткнулся на камень размером чуть меньше моей ладони. Схватил его не задумываясь, потому что там был мой Альфа. Это был Томас, и я не мог позволить ему умереть.

Он научил меня быть собой. Показал кем я могу стать.

Альфа — значило отец.

(Ты — мой сын).

Это означало безопасность.

Это значило дом.

Я бесшумно поднялся на ноги. Без колебаний двинулся к белому волку, сражающемуся с коричневым. Не раздумывал, пока следил за их движениями, выжидая, ожидая идеального момента.

Он наступил быстрее, чем я надеялся.

Ричард отбросил Томаса назад.

Томас с глухим воем врезался в дерево.

Соскользнул на землю, глаза его расфокусировались.

Ричард стоял над ним.

Оскалившись.

Низкий рокот вырвался из его горла, и я увидел, как напряглись мускулы, когда он приготовился атаковать.

На самом деле это заняло всего несколько секунд.

Только что он возвышался над Томасом, а в следующее мгновение я уже обрушил камень ему на затылок. Раздался жуткий треск, который, как я надеялся, означал по крайней мере раскол черепа. Волк взвизгнул, и на мгновение я ощутил болезненный трепет. Что мы победили. Что я его прикончил. Что он замертво рухнет на землю и никогда больше не поднимется.

На его затылке выступила кровь. Она потекла меж его глаз, на морду, капая на оскал.

Но он не упал.

Он развернулся ко мне.

Томас попытался приподняться, но снова рухнул на лапы.

Я сделал шаг назад.

Огромный и жуткий зверь сделал ответный шаг вперед.

— Ну же, ублюдок, — хрипло сказал я. И крепче сжал камень, потому что это было единственное имеющееся у меня оружие.

Я подумал о Джо. И о своей маме.

И почувствовал себя отвратительно. Я бросил одного ради другого. И вот теперь делал это снова.

Но, по крайней мере, Джо будет в безопасности, если я смогу забрать Ричарда с собой.

А это единственное, что имело значение.

Я не позволю ему забрать Джо.

Больше не позволю.

Уши Ричарда прижались к затылку, и хотя это казалось невозможным, я мог бы поклясться, что волк улыбается.

Как будто знает, что он победил.

Я вспомнил, чему меня учили.

Это было единственное, что я мог сделать. И, возможно, благодаря тому, что я это помнил, с Джо все будет хорошо. И с Томасом тоже. И остальными. И однажды они смогут оглянуться назад и вспомнить меня за все то, что я делал с первого дня нашего знакомства, а не за то, что сделаю последним в своей жизни.

* * *

Однажды мы с Томасом гуляли по лесу. Он заставил Джо плестись позади, отстав от нас. Джо это не слишком обрадовало, но Томас лишь сверкнул глазами, как обычно это делал, и тот перестал жаловаться. По большей части.

Мы долго не разговаривали. Было приятно молчать с кем-то, кто не вынуждал поддерживать разговор через силу. Томас знал об этом. О том, что иногда я не в состоянии подобрать слов, чтобы выразить то, что хочу, поэтому просто не говорю вообще ничего. Он вовсе не считал меня глупым. Не то, что другие до него.

На краткий миг, мимолетный и яркий, я подумал о своем отце. Я все еще не до конца понимал, что волки могут уловить по сердцебиению и запаху, есть ли у печали особый привкус или же тревога ощущается необычайной тяжестью.

Мой отец никогда бы этого не понял. Волки. Стая. Мое место рядом с ними.

Ничего из этого.

Совсем.

Он бы задал мне неслабую трепку.

Попытался бы отнять у меня все это.

Мой отец не был хорошим человеком.

Теперь я это знал.

Он говорил безразлично и бессердечно.

В гневе и жестокости.

Но я все равно любил его, потому что был его сыном.

А он оставался моим отцом.

Интересно, как это меня характеризует? То, что я способен любить кого-то вроде него.

Несмотря ни на что.

И уже не в первый раз я повторил себе: то, что его не стало — к лучшему.

Но, возможно, то был первый раз, когда я полностью в это поверил.

И подобная мысль сильно меня поразила.

То, что я посчитал чью-либо смерть хорошим событием, было выше моего понимания, потому что в действительности я был не таким человеком.

Я не говорил безразлично. Или бессердечно.

В гневе и жестокости.

Сердце в груди так и зачастило.

Я сделал глубокий вдох, резкий, сродни беззвучному вздоху.

Томас обхватил мою шею сзади своей большой ладонью и сжал, оставив ее там, пока мы шли дальше. Он не произнес ни слова. Он был рядом. Просто был.

Рядом.

Мое сердцебиение замедлилось.

Дыхание вернулось в норму.

Ноги больше не волочились.

Мы шли дальше.

Как ни странно, я заговорил первым. Погодя, конечно. Гораздо погодя. Подумал, что он, возможно, ожидал этого от меня.

— Откуда ты всегда это знаешь?

Томас даже не сделал вид, что удивлен моим вопросом.

— Ты мой, — просто ответил он. — Я всегда буду знать.

— Потому что ты Альфа?

— И поэтому тоже, — сказал он, не сводя с меня глаз.

И я услышал все то, что он оставил недосказанным.

* * *

За мной пришел зверь, в этом темном лесу.

Мой Альфа тихо лежал под старым дубом, ветви которого трепетали на ветру. Его грудь поверхностно вздымалась, задерживаясь ненадолго в этом положении, затем опадала и ей требовалась целая вечность, чтобы подняться снова.

Ричард присел.

Я сузил глаза.

— Тебе следовало держаться подальше от моей территории, — сказал я.

Ричард прыгнул.

Его когти протянулись ко мне.

Пасть широко раскрылась.

Я поднял камень и…

В воздухе вдруг мелькнуло что-то белое.

Ричард взвыл, когда его отбросило в сторону.

Передо мной стоял волк со вздыбленной шерстью, низко пригнувшись к земле, оскалив зубы в яростном рычании на Ричарда, который пытался подняться на лапы.

Джо.

Джо был здесь.

С ним все в порядке.

Это был не сон, потому что моя спина жутко болела.

Я протянул руку и запустил пальцы в мех на его холке.

Почувствовал, как глубоко внутри него загудело.

Он пел для меня.

Ричард сверкнул глазами гнилого оранжевого цвета и уставился на Джо, медленно двигаясь вокруг нас.

Джо двигался синхронно с ним, всегда оставаясь между нами. Я чувствовал в нем гнев, ярость и боль. Попытался дотянуться до остальных, до нитей, которые связывали нас всех, чтобы убедиться, что никто из нашей стаи не потерялся, но все смешалось. У меня болела голова, и я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме зеленого облегчения от того, что Джо здесь, что с ним все в порядке. Что он не лежит под деревом, корчась в муках, а его спина не сломана.

Мы могли бы это сделать. Могли бы…

Ричард бросился на нас, не издав ни звука. Джо напрягся под моей рукой, готовясь к удару. Я уперся пятками в землю и боролся со всеми своими инстинктами, которые твердили мне бежать, потому что я не был трусом, и я, мать его, собирался выстоять вместе со своей истинной парой…

Вокруг нас вспыхнули огни, взметнувшись к небу, земля под нашими ногами застонала, внезапно задвигавшись. Ричард столкнулся со снопом света и его отбросило назад, как будто тот был наэлектризован. Глаза волка закатились, когда он приземлился у основания старого дуба. Он задергался, ноги заскользили по грунту, зарываясь в землю.

— Окс, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся.

Гордо стоял прислонившись к дереву и тяжело дыша. Его бледное лицо было покрыто потом. Он прижимал левую руку к груди. Одежда была разодрана. Гордо истекал кровью из многочисленных ран.

А татуировки на его руках казались ярче, чем когда-либо прежде.

— Как ты…

— Это все территория, — ответил он тихим и слабым голосом. — Она принадлежит Беннетам. Так было всегда. Она не любит незваных гостей. Земля, она… я ее слышу. Она говорит со мной. Я смогу удержать его подальше от вас. Пока что. Но надолго меня не хватит, Окс. Точно не на вечность. Все, что должно произойти, должно произойти сейчас.

Я протянул руку и прикоснулся к свету (барьеру?), который окружал нас, отделяя от Ричарда. Он казался твердым под моими пальцами и теплым, и в нем была та нить, которая связывала меня с Гордо, та самая, которую я всегда слабо ощущал раньше. Она никогда не была такой прочной, как остальные, потому что, хоть мы и были связаны, он не был частью стаи.

Но теперь она была яркой. И сильной.

— А что должно произойти? — спросил я, не уверенный, что хочу знать ответ.

— Окс… — произнес Гордо.

И я понял.

А затем раздался тихий голос:

— Папа?

Я оглянулся.

Джо снова превратился в человека и стоял на коленях рядом с отцом. В том месте, где он ударился о дерево, по всей спине тянулся глубокий темный синяк. Даже сейчас, когда я смотрел, его контуры исчезали, по мере того, как рана заживала. Я не знал, может, он пережил это столкновение лишь потому, что был тем, кем являлся. Вот бы Картер или Келли могли так же.

Перед ним лежал его отец, все еще волк. Глаза его были открыты и смотрели на сына. Томас тихо заскулил, звук шел из глубины горла. Его хвост стукнул один раз. Второй.

— Тебе нужно встать, — произнес Джо.

Томас вытянул шею, пока не коснулся носом руки сына.

— Они в порядке, — заверил он, как будто мог слышать вопрос своего отца. И насколько я знал, он и правда мог. — Они разберутся с остальными. Но ты нужен им. Хорошо? Ты должен встать, — в конце концов голос Джо все-таки сорвался.

Томас вздохнул, глубоко и тяжело. Как будто все его страхи рассеялись.

За нашими спинами завыл волк, то была песнь ярости.

Я резко обернулся.

Ричард Коллинз поднялся на лапы, он был вне себя от злости. И лязгая челюстью, начал бросаться на барьер. Глаза его стали темнее, чем раньше, как будто волк полностью поглотил его, дикий и яростный. Каждый раз, когда он врезался в зеленый сноп света, тот пульсировал, будто рябь на воде. И это только злило его еще больше.

— Томас, — выдавил из себя Гордо. — Ты должен сделать это. Сейчас. Я не могу…

Томас постепенно принимал человеческое обличье, медленнее, чем когда-либо. Судя по гримасам на его волчьем лице и тому, как напрягалось все тело, это было болезненное обращение. Кости, которые были сломаны, сломанными и остались. Широкие порезы безостановочно кровоточили, без каких-либо признаков заживления.

Джо застонал над отцом, его руки дрожали, когда он потянулся к нему. На мгновение Джо заколебался, словно не зная, к чему прикоснуться.

Ричард взревел и продолжил атаку.

— Папа, — произнес Джо.

Томас Беннет улыбнулся ему. Его рот был красным, а по щеке стекала кровь. Но глаза оставались ясные.

— Я рад, что с тобой все хорошо.

— Нам надо вставать, — взмолился Джо. — Мы должны встать и идти. Мама ждет тебя.

— С тобой все будет в порядке, — пообещал Томас. — Будет больно. Какое-то время. Но с тобой все будет в порядке.

Джо отрицательно покачал головой. Схватил руку отца и крепко сжал ее в своей.

— Я не могу этого сделать, — сказал он. — Я еще не готов.

Он казался таким невероятно юным.

— Ты готов, — ответил Томас. — Ты уже давно был готов. Именно над этим мы и работали. Ты…

Раздался громкий треск костей и мышц. Затем зазвучал голос Ричарда:

— Я могу спасти его, Джо. Я могу спасти его. Тебе просто нужно дать мне то, что я хочу. Я могу тебе помочь. И ему тоже.

Ричард стоял, обнаженный и окровавленный, глядя на Джо, но не в силах сделать ни шагу ближе из-за магии Гордо.

— Не надо, — произнес Томас, не отрывая взгляда от сына. — Не слушай его. Это не…

— Тебе это не нужно, — продолжал Ричард. — Я могу все это забрать. С твоим отцом все будет в порядке. Я стану Альфой, и обещаю тебе, что все это покажется сном. Ты сможешь вернуться домой и больше никогда меня не увидишь.

Не обязательно было быть волком, чтобы понять, что он лжет.

И несмотря на то, чего он стоил, несмотря на все пережитое, несмотря на весь ужас, который он видел, Джо начал колебаться.

Я видел это. Совсем крохотное сомнение. Но оно появилось.

Томас тоже его заметил.

Как и Ричард.

И он улыбнулся.

Поэтому я сделал шаг вперед.

— Джо, — сказал я.

Джо поднял на меня блестящие и влажные глаза, сверкающие хэллоунским огнем.

— Он раздает обещания, которые не сможет сдержать.

Джо закусил губу.

— Но…

— Он же человек, — вклинился Ричард голосом, полным презрения. — Даже если он в стае. Он ничего не понимает. Он никогда не поймет, кто ты на самом деле. То, кем ты должен стать. Именно из-за таких, как он, все это и происходит. Они предают тебя, Джо. Они всегда предают тебя.

— Я же пообещал тебе, — напомнил я, делая еще один шаг. — Что мы всегда будем вдвоем, ты и я. Что я буду заботиться о тебе. Что я никогда не солгу тебе.

По его лицу катились слезы.

— Они могут только лгать! — взревел Ричард, ударяя кулаками по барьеру. — Это единственное, на что они способны!

— Поторопись, Окс, — процедил Гордо сквозь стиснутые зубы.

— Ты доверил мне своего волка еще до того, как узнал меня, — продолжал я. — Когда я еще считал себя никем. Но ты мне показал. Ты же доверял мне. И я прошу тебя сделать это снова.

Глаза Джо были широко раскрыты. У него перехватило дыхание.

Он оторвал от меня взгляд и снова посмотрел на отца.

— Это не конец, — прошептал ему Томас, голос которого едва можно было расслышать из-за криков Ричарда. — Вот увидишь. Я так горжусь тобой и тем, кем ты стал. Тем, кем ты еще станешь.

— Я не могу сделать это один, — рыдал Джо. — Я не могу…

— Тебе и не придется, — пообещал Томас. — Потому что Альфа — ничто без своей стаи. А твоя стая всегда будет с тобой.

— Окс! — предупреждающе крикнул Гордо, и я оглянулся. Он упал на колени, обливаясь потом, грудь его быстро поднималась и опускалась.

Ричард торжествующе взвыл.

— Джо, — надавил я. — Тебе придется это сделать…

Прежде чем я успел договорить, Джо выпустил когти, черные и острые. Барьер замерцал, когда он поднес их к груди отца, над сердцем, растопырив пальцы до пяти острых точек.

— Помнишь? — дрожащим голосом сказал Джо. — Тот день в лесу. Мы гонялись за белками. И ты сказал мне, что счастлив, что я твой сын.

Томас улыбнулся своей спокойной улыбкой.

— Я тоже тебя люблю.

И Джо пронзил грудь своего отца.

Мир — огромное и жуткое место. Вот чему меня научил Гордо. Что все, о чем я только мог подумать, скорее всего, существовало где-то там. Были вопросы, которые я не задавал, потому что боялся получить на них ответы. Были вопросы, которые я и не думал задавать, но ответы, на которые все равно держались от меня в секрете.

А потом появились вопросы, которые я даже не был готов понять. Почему мой отец ушел? Почему Джо выбрал меня? Какова же была моя роль во всем этом?

Как Джо станет Альфой?

Он знал. Он знал, потому что больше не колебался. Не в отношении этого. Не тогда, когда уже принял решение. Интересно, когда Томас ему все рассказал? Или же это был инстинкт. Знание, передающееся из прошлого в будущее.

Когти Джо вонзились в кожу отца, давя до тех пор, пока ладонь не уперлась в грудь Томаса. Ричард закричал от ярости, и поначалу ничего не происходило. Я гадал, вдруг что-то пошло не так. По правде говоря, я не знал, чего ожидать при передаче силы Альфы от одного к другому.

Я до сих пор ни черта не знал об оборотнях.

Все началось с покалывания на коже.

Как будто кто-то шепчет мне на ухо.

Джо даже не шелохнулся.

Томас не шевелился тоже.

Но потом по коже побежали мурашки. В голове и сердце все зашлось вихрем, и я подумал, что, может быть, именно так себя чувствуешь, когда в тебя ударяет молния. Узы стаи вспыхивали в груди, и я чувствовал их все, каждую из них, меня охватило пронзительное облегчение, такое невыразимо зеленое, потому что они были живы, все они, что стало даже больно, потому что Картер был сильным, и Марк, и Элизабет, и Келли, и Гордо (он тоже был там, впервые, как часть стаи, и я чувствовал его магию на языке, озоновый привкус и горечь).

А Джо, Джо был самым ярким из всех, самым сильным, и в нем была такая сила, что я едва мог дышать.

И Томас.

Томас тоже был там.

Но лицо его выглядело очень бледным. Связующая нить казалась невероятно тонкой.

Слабее, чем должна была быть.

Как будто он едва держался.

Барьер снова встал на свое место.

Томас открыл глаза. Они вспыхнули оранжевым тусклым светом.

Он вздохнул с таким зеленым облегчением.

— Окс, — выдохнул он. — Волк силен ровно настолько, насколько сильны его узы.

Его глаза закрылись.

Он глубоко вздохнул еще раз.

И его грудь больше не поднялась.

Нить оборвалась и исчезла.

— Папа, — позвал Джо.

На его щеках проступила шерсть. Лицо начало вытягиваться в волчий оскал. Губы скривились. Зубы удлинились в клыки. Он откинул голову и запел песню Альфы, широко распахнув глаза, что пылали красным огнем.

ГЛАВА 20

ОТКРЫТЫЕ РАНЫ/ДОРОГА ДОМОЙ

Ричард исчез.

Осмонд исчез.

Роберт Ливингстон так и не объявился.

Большинство Омег были мертвы.

Те, кто остался в живых, сбежали.

Но, само собой, я даже не собирался задумываться над всем этим раньше времени.

* * *

Они уже знали.

Остальные.

Поняли еще до того, как нашли нас под дубами.

Почувствовали момент его смерти точно так же, как и я. Возможно, даже сильнее, учитывая, что я все еще оставался человеком.

Первыми из-за деревьев выскочили Картер с Келли, они бежали на четырех лапах, издавая пронзительный вой. Стоило им нас увидеть, как они тут же резко затормозили. Томас все так же лежал на траве. Джо стоял на коленях, склонив голову над отцом и уронив когтистые руки по бокам. Гордо прислонился к дереву, закрыв лицо руками, его татуировки ярко светились.

А я будто оцепенел, из-за своей матери, чье остывшее тело теперь лежало укрытое одеялом.

Из-за Томаса, чье тело пока не успело остыть и все еще продолжало кровоточить.

Картер отмер первым, подошел и провел носом по руке Джо. По его шее. Волосам. Он обнюхивал его, вдыхая запах своего нового Альфы. Шерсть была перепачкана кровью, и он поджимал правую переднюю лапу, но продолжал прижиматься к брату.

Келли, наконец, двинулся к ним, его глаза широко распахнулись, а пасть приоткрылась, он снова и снова тихо потявкивал, этот звук походил на негромкий лай. Он оставил Картера с Джо наедине и рухнул к ногам отца, уткнувшись носом в его пальцы. Потом в икры. В конце концов он положил голову на ноги отца и задрожал.

Следом появился Марк. В человеческом обличье. В то время как другие волки были обнажены, на нем оказались ветхие штаны, потрепанные и разодранные, забрызганные грязью и запекшейся кровью. Открытые раны заживали медленно, а на правом плече виднелся отвратительный укус, который выглядел так, будто от плоти оторвали большой кусок. Марк сделал неуверенный шаг к Томасу и остальным, но остановился, сжав руки в кулаки. Вместо этого сначала подошел к Гордо и прошептал что-то, чего я не смог разобрать. Гордо не поднимая глаз, покачал головой. Марк обвел тяжелым взглядом деревья вокруг, плотно сжав челюсти. А потом пришла она.

Двигаясь медленно, то ли от горя, то ли от ран, сложно сказать. Разбитое сердце может быть тяжелее сломанной конечности. Она была волчицей, за что я эгоистично был ей благодарен. Волчье обличье не способно передавать эмоции так, как человеческое. Печаль, что запечатлелась на ее волчьем лице, была ничем по сравнению с тем, как бы она выглядела, будь Элизабет сейчас человеком.

Не думаю, что смог бы это вынести.

Мне стало холодно.

До того, что начали стучать зубы.

Картер перестал тереться о Джо и теперь толкался мордой в отца, издавая жалобные звуки в глубине горла, словно умоляя встать.

Келли заскулил у ног Томаса, пытаясь сильнее погрузиться в запах своего отца.

Джо тяжело дышал, ноздри его раздувались, из рук текла кровь — там, где когти впились в ладони.

Марк стоял рядом, наблюдая.

Гордо сел, прислонившись спиной к дереву и положив голову на колени, татуировки неистово двигались. Ворон взлетел вверх на одной руке и исчез под рукавом его рубашки. Затем появился у него на шее, расправив крылья до самого уха.

А Элизабет…

Она не приблизилась ни к мужу. Ни к детям. Ни к своему шурину.

Она подошла ко мне. Медленно. Сдержанно.

Прижалась носом к моей руке. Пальцы непроизвольно сжались возле ее уха. Я чувствовал, как оно подрагивает, задевая кожу.

Она ткнулась сильнее.

Опустив взгляд, я посмотрел на нее.

Я сильно заблуждался, когда был благодарен ей за волчье обличье, считая, что оно лишено человечности.

Потому что сейчас ее глаза были самыми человеческими из всех.

И в них отражалось столько страданий.

Я нарушил молчание:

— Мне так жаль, — выдавил я, потому что мне следовало стараться лучше, чтобы защитить его. И возможно, если бы я не дал Томасу утащить меня, он был бы сейчас в порядке. Если бы он не встал между мной и Ричардом, Элизабет не потеряла бы свою пару.

Она нежно взяла мою руку в пасть, ее зубы слегка впились в кожу. На долю секунды показалось, что она укусит. Я подумал, что она прольет мою кровь за то, что я допустил случившееся. И я бы ей это позволил.

Вместо этого Элизабет потянула меня за руку, ведя к остальным.

Я ничего не понимал.

Но все равно пошел.

Она все не отпускала.

И не отводила от меня взгляда.

Элизабет медленно пятилась, шаг за шагом, не сводя с меня глаз.

Я сосредоточился на ней, потому что дышать становилось все труднее.

Звуки окутали меня, действуя на нервы. Я слышал, как стонет Гордо, тихо и прерывисто. Как всхлипывает Келли, вздрагивая и прижимаясь к отцу. Я слышал, как рыдает Картер, во всяком случае, эти звуки можно было охарактеризовать именно так.

А вот Джо…

Джо не издавал ни звука.

По крайней мере, вслух.

Но я чувствовал его.

Его ужас.

Его муки.

Его ярость.

И он был громче всех остальных.

Я был ошеломлен.

Поглощен этим.

Но Элизабет не позволяла мне отступить.

И я знал, чего она добивается.

Она прошептала: «СтаяСынЛюбовь».

— Ты принадлежишь нам, — шептала она. — Мы принадлежим тебе. Я чувствую твою боль. Чувствую твое горе. Мы потеряли. Я потеряла. Но и ты тоже. Пожалуйста, не вини нас. Прошу, не надо нас ненавидеть. Ее не должны были отнять у тебя. И его тоже не должны были отнять у нас.

Я дал ей тянуть меня за собой. Позволил ее словам течь по мне сквозь связующие нас нити. Через узы. Остальные тоже ее слышали. Они слышали, что она говорила. Даже Гордо, который удивленно поднял голову и уставился на Элизабет, когда она притянула меня ближе. Каким-то образом он стал частью всего этого. Частью нас.

Она добралась до своих сыновей и мужа, врезавшись задними лапами в Келли, который даже не открыл глаз. На миг стиснула зубы сильнее, а затем отпустила мою руку.

Я услышал характерный звук, когда Марк перекинулся в волка и направился к ним. Элизабет села рядом с головой мужа и, склонившись, слизывала кровь с его лица. Марк сел рядом с ней, его волк был большим и внушительным, самый большой из них всех.

По крайней мере, сейчас.

Потому что, хоть и прошло совсем немного времени, Томас казался гораздо меньше, каким никогда в жизни не был. Понятия не имею, что стало тому причиной — сама смерть или же то, что умер он Бетой, но теперь он казался гораздо мельче. Не таким крупным.

Джо внешне никак не изменился, если не считать глаз, что выглядели так, словно были налиты кровью.

Но ощущался он иначе.

Он излучал нечто… нечто большее, чем раньше. Я не понимал, что значит быть Альфой. Не знал, что значит быть волком. Быть связанным с территорией, как теперь был связан он.

Хотелось прикоснуться к нему.

Но я оказался не в силах поднять руку.

Джо ни на йоту не отодвинулся от своего отца.

Картер с Келли поднялись, оторвавшись от Томаса. Они так и остались волками, но переместились, сев как Марк, нависая над телом Томаса. Марк сидел слева от него. Картер с Келли сели у его ног.

Элизабет отстранилась от лица мужа и заняла место рядом с его головой, прижавшись лапой к щеке.

Джо остался сидеть справа.

Они специально расселись вокруг, исходя из своего положения в стае.

И молча ждали.

А я понятия не имел, чего именно.

Пока все они не посмотрели на меня.

Все, кроме Джо.

Я подумывал о том, чтобы сбежать.

Скрыться в тени деревьев.

Найти тело своей матери и лечь рядом с ней. Я бы закрыл глаза и уснул, а когда проснулся, все это оказалось бы сном. Даже несмотря на всю боль, даже при том, что я мог все чувствовать, это должно было быть сном, потому что все это просто не могло происходить в реальности.

Но в сознании царила полнейшая тьма.

В сердце — убийство.

И это было реальностью.

Я не мог пошевелиться.

Волки замерли в ожидании.

Где-то среди деревьев раздался голос — крикливый зуёк. Странная птица. Поет по ночам.

Показалось, что весь лес затаил дыхание.

— Они ждут тебя, — произнес Гордо за моей спиной.

Я даже не обернулся, чтобы глянуть на него. Не мог, пока за мной наблюдали волки.

— Ты — часть их, — сказал он. — Часть всего этого.

Тихий внутренний голос — тот самый злобный голосок — снова зашептал мне на ухо, говоря, что у меня никогда не было выбора в этом вопросе. Что если бы они держались от нас подальше, ничего бы этого не случилось. И я бы не чувствовал себя таким виноватым сейчас.

А мама ждала бы меня на кухне. И лопала мыльные пузыри на моем ухе.

Картер заскулил, глядя на меня, тихо и низко, опустив уши.

Потому что, вероятно, почувствовал, о чем я думаю. Может, без подробностей и деталей, но суть уловить было не трудно.

Как и всем остальным.

Поэтому я проглотил это чувство, позволив ему скользнуть вниз по горлу. Оно обожгло.

Я ощутил руку Гордо на своем плече.

Заметив краем глаза, как его татуировки пульсируют и извиваются.

— Ты тоже это чувствуешь, — констатировал я.

Гордо лишь тяжело вздохнул. Другого ответа не требовалось.

Я стряхнул его руку.

Сделал шаг вперед. Потом еще один. И еще.

Пока не занял свое место. Рядом с Джо.

Опустился на колени рядом с ним. Мое плечо задело его. Джо оставался напряжен и неподвижен. Уставившись на отца сверху вниз, и его кроваво-красные глаза светились во мраке.

Когда я занял свое место рядом с ним, кое-что прояснилось.

Несильно, особенно после всего случившегося.

Но я почувствовал это.

Потому что теперь он был моим Альфой.

А я был его истинной парой.

* * *

— Почему вы воете? — спросил я как-то у Томаса.

Он зарылся босыми ногами в грязь и траву, прислонившись спиной к дереву. Над головой ярко сияло солнце.

— В дикой природе, — начал он, — волки взывают друг к другу. Это может служить предупреждением для других, вторгающихся на ту или иную территорию. Это может быть призыв к сплочению, к объединению стаи. Его используют во время охоты. Чтобы показать местоположение. А иногда просто воют все вместе. Чтобы показать свое счастье. Чтобы казаться более многочисленной группой, чем есть на самом деле. Это называется групповые завывания, и звучит просто потрясающе.

— И поэтому вы так делаете?

Закрыв глаза, Томас улыбнулся. Я его очень забавлял. Он же приводил меня в восторг.

— Думаю, мы делаем это только потому, что нам нравится слушать наши собственные песни. Мы — самовлюбленные существа, — его улыбка слегка померкла. — Хотя иногда эти песни предназначены для того, чтобы позвать члена стаи домой. Заблудиться и потеряться, Окс, очень легко, потому что мир — огромное и жуткое место. И время от времени просто нужно напоминать о дороге домой.

После этого мы долго не разговаривали.

* * *

Я не был волком.

И не думал, что когда-нибудь им стану. Не по своей воле.

Но два члена моей стаи уже погибли.

Я запрокинул голову.

В глазах защипало.

Звезды над головой начали расплываться.

— О боже, — выдохнул я.

Прозвучало хрипло.

Я прочистил горло, когда его перехватило.

Подумал о своей матери.

Подумал о Томасе.

Сегодня я потерял их обоих.

Нужно было спеть, чтобы позвать их домой.

Так я и сделал.

Это был сдавленный звук, надтреснутый и расколотый. Вышло не очень громко, и резануло слух. Но я вложил в него все, что мог, понимая, что, возможно, не такой уж я мужчина, каким себя считал, когда щеки мои стали влажными, а дыхание сбилось в груди.

Мой вой быстро затих.

Я сделал еще один вдох.

Марк завыл вместе со мной, его голос звучал мелодично, хоть и казался убитым горем.

Картер с Келли гармонично завыли вместе с нами, вплетая свои голоса в нашу песнь.

Элизабет подхватила ее тоже, и когда мы сделали вдох, ее вой звучал высоким и протяжным. Песня изменилась из-за нее, из-за того, что она потеряла, волки взяли ее песнь и сделали ее своей, их голоса сплетались с ее голосом, октавами выше и ниже.

Я чувствовал Гордо на периферии. Чувствовал его нерешительность. Его благоговение. Его печаль. Он не выл, но его магия пела вместо него. Она таилась в земле под нами. В деревьях вокруг нас. Гордо не выл, но в этом не было необходимости. Мы все равно это чувствовали.

Джо поерзал рядом со мной.

На этот раз он обратился в волка легче, чем когда бы то ни было раньше.

Всего мгновение назад он был печальным мальчиком, потерянным и окровавленным, а теперь превратился в волка, ослепительно-белого во мраке. Он уже стал крупнее, чем был до сегодняшней ночи, а его лапы, возможно, вдвое превосходили свой первоначальный размер. Раньше он доходил мне до пояса, теперь же, вероятно, был бы выше груди, если бы я стоял. Он не был таким массивным, как отец. Да, он стал крупнее, но все еще оставался жилистым. Думаю, это изменится со временем, когда он станет старше.

Остальные ждали, пока их песни отдавались эхом и затихали в лесу.

Джо посмотрел на каждого из нас по очереди. Его глаза задержались на мне дольше всего.

Его песнь была глубже, чем когда-либо прежде. Я чувствовал каждую эмоцию (страдание, боль, любовь, о боже, почему, почему, почему), которую он вложил в нее, и это единственное, что не дало мне разлететься вдребезги.

Там, в лесу, под молодой луной и звездами, которые лгали, мы пели, чтобы позвать нашу стаю домой.

* * *

После этого события развивались стремительно.

Следующие три дня напоминали ураган, дом Беннетов наполнился людьми, которых я никогда раньше не видел. Они с Джо, Марком, Элизабет и Гордо прошли в кабинет Томаса и исчезли там на несколько часов, все волки. Они тихо шептались друг с другом, те, кого я не знал. Разглядывали меня, пока Картер и Келли, все еще в волчьем обличье, лежали, свернувшись вокруг меня, жалобно поскуливая и подергивая лапами во сне. Я не дал этим незнакомцам запугать меня. Я смотрел на них в упор в ответ.

До меня долетали лишь кусочки и обрывки информации.

Ричард ушел в подполье.

Роберта Ливингстона так и не нашли.

Как и Осмонда.

Осмонд оказался для всех полнейшей неожиданностью. Никто не предполагал, что тот способен переметнуться на другую сторону. И он тоже исчез.

Это раздражало их, всех волков. Теперь они знали, что среди них появился предатель. Особенно такой высокопоставленный, как Осмонд. Я не винил их. Но определенно не доверял ни одному незнакомцу в доме Беннетов. Сложилось такое впечатление, что им самим стало трудно доверять друг другу.

Элизабет не дала мне вернуться домой. Сказала, что это неправильно. Во всяком случае, сейчас. А может, и гораздо дольше. Я остался в комнате Джо. В его постели.

Но Джо там ни разу не ночевал.

Они обставили все, как неудачную кражу со взломом. Будто моя мама пришла домой и помешала кому-то. Разумеется, у меня имелось алиби. Я находился в семье Беннетов. Которых все уважали. Перед которыми трепетали. Горожане, возможно, и не понимали их самих, зато понимали, как те выглядят. То богатство, которое у них имелось. То, что они сделали для города.

Коронер сказал, что горло моей матери похоже перерезали каким-то зазубренным ножом.

Я ответил полиции, что у нас нет ничего подобного.

И должно быть, его принес с собой злоумышленник.

— А где же Томас? — поинтересовалась полиция.

— Уехал по делам, — ответила Элизабет. — Покинул страну. Его не будет еще несколько месяцев.

Позже станет известно, что Томас умер от сердечного приступа за границей.

Но пока что для всех он просто уехал.

— Когда он вернется? — уточнила полиция.

— Надеюсь, скоро, — сказала она.

Каким-то чудом ее голос даже не дрогнул.

Посторонние не уловили ничего необычного.

Но я смог.

* * *

Маму похоронили во вторник.

Во вторниках нет ничего особенного, просто это был первый день, когда мы смогли это сделать.

Город оплакивал ее вместе с нами.

Со мной.

Проповедник произнес умиротворяющую речь о Боге и неисповедимых путях Господних. О том, что мы можем не понимать, почему это происходит. Единственное, что в наших силах — надеяться, что все происходит не просто так.

Когда ее опустили в землю, солнце уже вовсю светило.

Стая ни на миг не покидала меня.

Джо все время держал за руку, но мы не разговаривали.

Таннер, Крис и Рико тоже пришли. Они растолкали всех, пробираясь ко мне, и даже не пытались пожать руку. Вместо этого все трое обхватили меня в крепкое объятие и держали изо всех сил. Я ощутил исходившую от них какую-то небольшую вспышку, она скользнула по коже, но быстро потерялась под тяжестью испытываемых мною эмоций.

Джесси тоже присутствовала на похоронах. Она дождалась, пока сможет встать передо мной. Прошептала что-то, чего я не запомнил. Ее губы прижались к моей щеке, нежно задержавшись там.

Джо смотрел, как Джесси сжала мою руку.

Но отвел глаза, когда она ушла.

Позже, после того, как выстоял перед очередью людей, позволяя им плакать на мне, пожимать руку и говорить, как им жаль, я стоял над ямой в земле, где лежала моя мать. Ее не станут засыпать землей, пока все не разойдутся.

Стая собралась в стороне, среди деревьев. Ожидая меня.

Это было несправедливо. Все это.

— Мне так жаль, — сказал я, вспомнив тот день, когда мы с ней лежали на спине, она была в своем красивом платье с голубыми бантами, и мы смотрели, как проплывают облака.

* * *

Томаса сожгли во вторник вечером.

Во вторниках не было ничего особенного, но мы уже похоронили мою мать в этот день, и было бы лучше покончить со всем сразу.

Те же люди, что наводнили дом в дни, последовавшие за нападением Ричарда, теперь наводнили и лес. Некоторые оставались в человеческом обличье, но большинство превратилось в волков. Как и вся моя стая, кроме меня и Гордо. Но мы шли вместе с ними, Элизабет и я по обе стороны от Джо. Остальные замыкали шествие. Я положил руку на спину Джо и держался изо всех сил.

Никто не говорил о Боге и Его неисповедимых путях. На самом деле, было практически тихо, когда мы смотрели на тело Томаса на вершине погребального костра, сооруженного на поляне в лесу. Волки собрались вокруг меня. Мои волки. Все остальные держались на расстоянии.

Именно Гордо разжег огонь.

Когда он приблизился к костру, я подумал, что Томас должно быть почувствовал его как часть стаи прежде чем испустил свой последний вздох. Почувствовал, что ведьмак наконец вернулся. Мы об этом не говорили. О том, что это значит. О том, что теперь произойдет. Я даже не пытался. Было немного неприятно, что меня не пускали в их кабинет, на те тайные встречи, но я отгонял эту мысль.

Гордо положил обе руки на погребальный костер.

Его татуировки ожили.

Он склонил голову.

Под пальцами вспыхнул огонек.

Стоило Гордо коснуться дров, как огонь тут же распространился дальше.

Я стоял и смотрел, как он горит.

После этого Джо завел песнь.

— Это называется хоровой вой, — нашептал мне Томас. — Гармония заставит любого пройдоху думать, что группа гораздо больше, чем есть на самом деле.

И так оно и было. Они звучали, словно их были сотни, а не десятки.

Гордо заглушил звук, чтобы никто в Грин-Крик ничего не узнал. Его магия была необычайно полезна, когда он не пытался отрицать свое место.

И все же мне стало интересно, слышат ли эту песнь люди в городе. Или, по крайней мере, ощутили они смену одного короля другим или нет. В конце концов, они ведь жили на этой территории.

Я почувствовал. Я чувствовал все это.

Огонь обжигал лицо.

Песни, воем звучавшие вокруг, казались громкими, как никогда.

Они опустошили меня. Сделали кожу хрупкой и туго натянутой. Превратив меня в оболочку по сравнению с тем, кем я был всего несколько дней назад. И я не имел ни малейшего понятия, чем заполнить эту пустоту. Не уверен даже существует ли вообще хоть что-нибудь, что было бы способно ее заполнить.

В конце концов огонь догорел. Пока не осталось ничего, кроме углей да пепла.

Позже он разлетится по всей территории.

А пока что волки-чужаки ушли.

Осталась только наша стая.

Мы вдыхали дым, и он заполнял наши легкие, заставляя кашлять.

Потом ушел Гордо. Спрятав руки в карманах и опустив голову.

Следующим был Марк. Он направился вглубь леса, прочь от дома Беннетов. Мы увидим его снова лишь дня через два.

Картер и Келли ушли вместе с матерью, поддерживая ее с обеих сторон, когда она вдруг споткнулась, ослабев в ногах.

Остались только мы с Джо.

Он сидел, глядя на последний язычок пламени, на последнюю вспышку искр.

Я сел рядом с ним, прислонившись к его боку.

Он тяжело выдохнул, возвышаясь надо мной.

Я прижался к нему сильнее.

Он фыркнул, сверкнув глазами.

Жар от костра начал угасать.

А мы все равно не сдвинулись с места.

Кричали ночные птицы.

Ухали совы.

— Я здесь, — заговорил я.

Джо поскреб траву гигантской лапой.

— Как только будешь готов.

Его уши дернулись.

— Мы со всем разберемся.

Он заскулил, глубоко и гортанно.

— Мы должны.

Джо наклонил голову и провел носом по моей щеке. Шее. За ухом, оставляя на мне свой запах, чего не делал с тех пор, как стал Альфой.

Я любил это.

И его тоже.

Но не мог признаться ему вслух. Слова застревали в горле.

Поэтому надеялся, что он почувствует это в моем запахе. Единственное, на что я пока был способен.

На этом все и должно было закончиться. Должно было стать концом этого ужасного дня.

Но вышло иначе.

С языка сорвались другие слова, озвучив то, что говорить совсем не следовало.

Но в тот момент меня будто погребло. Под гневом. И горем.

Поэтому я не задумывался над тем, к чему это может привести.

Лишь о том, чего мне в действительности хочется.

— Он забрал у нас все, — сказал я. — Отнял часть нашей стаи. Причинил нам боль.

Горло перехватило, и я задохнулся.

— Он забрал мою маму.

Джо зарычал.

— И исчез, — продолжал я. — Мы должны его найти. Мы не можем допустить, чтобы то же самое случилось еще с кем-то. Нельзя допустить такого снова. Мы должны защитить остальных. И должны заставить его за все заплатить.

Это и был конец. Но пойму я это гораздо позже.

Потому что именно в тот момент мы и начали прощаться.

ГЛАВА 21

ДО КОСТЕЙ/ТЕРЯЯ ТЕБЯ

Я все еще не догадывался, что грядет.

Возможно, стоило бы это предвидеть.

Но я не сумел.

* * *

Они ушли. Спустя какое-то время.

Волки-чужаки. Те, кого я не знал.

Вернулись туда, откуда явились.

Но сначала провели еще одну тайную встречу.

Я даже не мог найти в себе сил задавать вопросы.

Было плевать, кто они такие.

Поглазев на закрытую дверь, я просто ушел.

* * *

Они ушли, и стало тихо.

Картер с Келли проводили часы за часами в лесу, неустанно бегая меж деревьев. Если к ночи они не возвращались домой, я находил их на поляне, где оба лежали на брюхе рядом с участком выжженной травы, стуча хвостами в такт, который могли уловить лишь они.

Элизабет бывало пропадала на длительный период времени. Я никогда не следовал за ней. Поэтому так и не узнал, куда она уходила.

Марк оставался на крыльце, сканируя взглядом линию деревьев. Я знал, что он высматривает, но сомневался, что подобное случится. Ричард исчез.

И не сможет вернуться из-за Гордо. Гордо, который днями укреплял защиту, установленную вокруг Грин-Крик. Теперь, когда он снова стал частью стаи, Гордо смог получить доступ к тем аспектам своей магии, которые раньше оставались для него заблокированы. Я чувствовал ее вибрацию каждый раз, когда он делал что-то новое, это странное ощущение, будто спускаясь по лестнице и оступившись, промахиваешься через нижнюю ступеньку.

Джо не покидал кабинет отца.

Я старался держать их всех вместе.

Лежал с Картером и Келли в траве. Под звездами.

Когда Элизабет была дома, следил, чтобы она ела.

Стоял на крыльце вместе с Марком, пропуская сквозь пальцы его шерсть и наблюдая.

Следовал за Гордо, пока тот бормотал что-то себе под нос, и присматривал за тем, чтобы никто в Грин-Крик не заметил, как его татуировки перемещаются по рукам. Он сказал, что в этом нет необходимости. Что никто не узнает. Но я все равно ходил с ним.

Джо почти не разговаривал со мной, даже когда был человеком, и даже когда я находился рядом.

Я не понимал, через что он проходит. Не понимал, что отдал ему Томас. Не понимал, что значит быть Альфой. Оставалось лишь надеяться, что меня окажется достаточно в качестве его уз.

Разумеется, все ухаживания прекратились.

Я не возражал. Понимал, что есть и другие вещи, на которых он должен сосредоточиться. Более важные дела.

* * *

Как-то раз я отправился на работу, просто чтобы занять себя чем-нибудь другим.

Гордо там не было. Он остался с Джо, желая обсудить то, что не предназначалось для моих ушей.

Быть может, я долго сверлил их взглядом за это. Они же смотрели на меня в ответ с пустым выражением на лицах.

Возможно, я даже хлопнул дверью, выходя из дома.

И не гордился этим.

Так что, не имея ни малейшего представления о том, куда идти, отправился в автомастерскую.

Избегая при этом главной улицы. Потому что не хотел, чтобы кто-нибудь меня остановил. И попытался заговорить со мной. Выразить соболезнования. Меня уже тошнило от соболезнований.

Наверное, то, что я злился на Джо и Гордо усугубляло все еще сильнее, хотя я очень старался этого не делать. Однако раньше они ничего от меня не скрывали. С тех пор, как мне стало известно о ведьмаках и волках. Во всяком случае, по большей части.

Но когда я впервые за несколько дней увидел мастерскую, гнев немного поутих. Это ослабило печаль. И подумалось, что так, возможно, мне удастся ненадолго сбежать. По крайней мере, хоть на какое-то время.

Я вошел внутрь. Над головой звякнул звоночек, когда я открыл дверь в приемную. От этого звука сердце болезненно защемило, правда, в хорошем смысле.

— Я сейчас! — раздался голос из глубины автомастерской.

Я узнал этот голос.

Горло перехватило. Совсем слегка.

— Добро пожаловать к Гордо, — поприветствовал Рико, выйдя навстречу. Он вытирал руки тряпкой, пытаясь избавиться от масла, въевшегося под ногти. От тряпки исходил сладковатый запах кокосового масла, на которое Рико чуть ли не молился. Остальные пользовались обычным мылом с водой. Рико же повторял, что на вкус и цвет товарищей нет.

— Чем могу вам по…

Он резко умолк, уставившись на меня.

— Хэй, — произнес я. — Привет… Привет, Рико.

— Привет, — фыркнул он и покачал головой. — Он говорит «привет». «Привет», будто какой-то маленький… тащи свой зад сюда, Окс.

Что я и сделал.

Его объятия были хороши. По-настоящему хороши.

— Рад тебя видеть, — прошептал Рико, крепко меня обнимая.

Я лишь кивнул ему в шею.

Потом он увлек меня за собой вглубь мастерской.

На подъемниках стояло несколько машин.

По радио гремело кантри Таннера, что-то о мужчине, чьи бывшие живут в Техасе, но он осел в Теннесси.

Сам Таннер оказался под капотом «тойота королла» 2012 года выпуска. Похоже, заменял ремень ГРМ, подпевая радио.

Крис проводил диагностическую проверку грузовика, глядя на экран компьютера и щурясь, хотя очки находились у него на макушке. Он всегда жаловался, что терпеть не может, как выглядит в них.

Я глубоко вдохнул запах масла, грязи, металла и резины. Точно такой же, как когда был ребенком, и приходил с папой, а Гордо предлагал купить мне шипучку из автомата.

Не хватало только его самого.

Но ничего страшного. Сейчас он был занят.

— Гляньте-ка, что gato² приволок, — изрек Рико.

Парни подняли глаза.

Я неловко помахал рукой.

Они набросились на меня прежде, чем я успел хоть на шаг отступить.

Смеялись. Обнимали. Гладили по голове, запуская пальцы в мои волосы. Обхватывали руками за плечи. Прижимались своими лбами к моему. Говорили, что я отрада для их глаз. Что скучали по мне. Что как только я буду готов, они заставят меня работать, пока я не сотру все руки до костей.

Я не мог найти слов, чтобы ответить им. Иногда, когда сердце переполняют эмоции, ты будто лишаешься голоса, и единственное, что остается — держаться изо всех сил.

* * *

Домой я возвращался в сумерках.

На грунтовой дороге меня никто не ждал.

Я и не рассчитывал, что будет иначе.

Но все равно стало больно.

Угасающее солнце проглядывало сквозь деревья.

Я провел рукой по высокой траве, что росла вдоль дороги.

Размышляя о том, куда иду.

Что делаю.

Сколько времени пройдет, прежде чем смогу снова свободно дышать без этой тяжести, сдавившей грудь.

Сколько времени пройдет, прежде чем моя стая перестанет быть такой разбитой и раздробленной.

Как скоро Джо снова заговорит со мной?

Хоть с кем-то из нас.

Я задавался многими вопросами.

Остановился только перед своим домом.

Мой дом. Не тот, что находился в конце переулка.

Я стоял и глазел на него.

Затем приказал себе идти дальше.

Чтобы прийти к Беннетам. Остаться у них, как я и делал всю прошлую неделю.

Нужно было проверить, как они. Убедиться, что с ними все в порядке. Удостовериться, что они хоть что-то съели. Я не мог позволить волкам голодать.

Так что не трудно представить мое удивление, когда я вдруг оказался у собственной входной двери, а рука зависла над дверной ручкой. Я велел себе уйти.

Но вместо этого положил руку на ручку и повернул ее.

Она не поддалась.

На миг я растерялся.

Но потом до меня дошло, что она заперта, хотя мы никогда не запирали дверь. Даже после того, как отец ушел, потому что у нас не было для этого причин. Мы жили в деревне. Дом в конце переулка пустовал, а потом в нем поселились волки. Не происходило никаких преступлений, никакие монстры не выходили ночью из леса.

Во всяком случае, раньше.

Все изменилось, и рука задрожала от этой мысли.

У меня не было с собой ключей. И я не знал, где они. Мне они никогда не требовались…

— Мы положим его сюда, — прошептала мама. — На случай, если он тебе когда-нибудь вдруг понадобится…

Запасной ключ.

Мама оставила запасной ключ под крыльцом, спрятав его под камнем.

Она показала где, как-то однажды, когда мне было девять. Или, быть может, десять лет.

Прежде чем успел задуматься над тем, что делаю, я спустился с крыльца и сунул под него руку.

Но отыскать камень сразу не вышло. Попадались только опавшие листья да пауки, все, кроме гребаного камня…

Пока вдруг костяшки пальцев не черкнули по нему.

Я вытащил его на свет. Он помещался в ладони так же, как и тот, что я нашел в лесу. Тот самый, которым я ударил Ричарда. Он…

Но ключа не было.

Я перевел дух.

Покачал головой.

Посмотрел снова.

И заметил его. Просто немного в грязи. Прямо на нем свернулся колорадский жук, серый и блестящий.

Только взяв ключ, я понял, что последним человеком, который прикасался к нему, была моя мама.

Отец никогда им не пользовался. В этом не было нужды. Если он возвращался домой поздно, вываливаясь из грузовика и теряясь в пивном угаре, дверь всегда была открыта.

Я тоже никогда им не пользовался. Не важно откуда возвращался домой — из школы, с работы, из библиотеки. С прогулок в лесу, где чувствовал, как территория Томаса гудит в моих венах.

Мама была последней, кто прикасался к этому ключу.

Вспомнился тот день, когда я впервые взял в руки свою рабочую рубашку, на которой аккуратными стежками было вышито мое имя.

Вспомнил, как в первый раз держал за руку Джо — маленький торнадо, который твердил, что от меня пахнет конфетами и сосновыми шишками. Эпично и восхитительно.

Это казалось таким же важным.

Я снова поднялся по ступенькам к дому.

Вставил ключ в замок.

Механизм щелкнул.

И я провернул ключ.

Прижавшись лбом к деревянной двери, сделал вдох.

Свет за моей спиной постепенно мерк. Тени удлинялись.

Вынув ключ из замка, я спрятал его в карман, чтобы не потерять.

Повернул дверную ручку и открыл дверь. Петли скрипнули.

Тени в доме казались еще мрачнее. Я сделал шаг вперед, и в нос ударил запах дома, состоящий из аромата сосны и мебельного лака. Весенних цветов и осенних листьев. Сахара и специй. От него веяло теплом, но было и еще кое-что, ведь так? Тот самый металлический запах грязных монет, примешивающийся к запаху дома. Потому что это был не сон. Я настолько отчетливо ощущал боль в груди, что прекрасно это понимал.

Я закрыл за собой дверь.

В доме было темно.

И направился в сторону кухни. Или наверх. В ее комнату. Или же в свою. Мне требовалась новая одежда. Всю последнюю неделю я носил одежду Картера, и хотя стал пахнуть как стая, мне нужно было снова пахнуть собой. Таков был план. Весьма хороший. Подняться наверх и взять чистую одежду, несколько сменных вещей, а потом…

Я вдруг оказался в гостиной.

Мне говорили, каково это будет.

Один из волков-чужаков рассказывал.

— Мне жаль, — признался он. — Мы пытались. Мы старались отчистить ее как можно лучше. Но она… впиталась. В деревянный пол. Она…

Она была там. Темное пятно с неровными краями. Его скоблили. С силой пытались оттереть. Так, что остались даже царапины. Но им не удалось избавиться от пятна полностью.

Кровь моей матери впиталась в кости дома.

Но это было даже справедливо. Потому что мама являлась его частью. Это был ее дом, а она умерла…

Не помню, как оказался на лужайке перед домом, упал на четвереньки, и меня вывернуло наизнанку прямо в траву. Горячие брызги желчи попали на руку, рядом с большим пальцем. Я издал влажный стон, с нижней губы свисала ниточка слюны, как вдруг краешком сознания я испытал укол страха.

Раздался дикий рев, гораздо более глубокий, чем я когда-либо слышал.

Этот звук превратился в громкий шум.

Я различил дыхание большого животного.

Звук ударов огромных лап по земле.

Он оказался рядом, когда меня снова вырвало.

Послышался треск и скрип костей и мускулов, а затем предо мной появился Джо, его ладони лихорадочно терли мою спину и руки.

— Окс…

— Джо, — простонал я, сплевывая горечь во рту. — Все хорошо, все хорошо, все хорошо…

— Я почувствовал это, — произнес он срывающимся голосом. — Оно заглушило все остальное. В доме это труднее, потому что все испытывают те же эмоции. Они исходят от каждого. Но тебя там не оказалось, а я не мог вспомнить, где ты, и вдруг почувствовал… Меня будто ужалили со всех сторон одновременно. Я и раньше ощущал нечто такое, но теперь все совсем иначе. Еще никогда я не испытывал ничего подобного. Ничего, вроде тебя.

— Я не…

— Должно быть, именно так он все и чувствовал. Мой папа. Все время. Потому что ты мой… моя стая. Это… Окс. Оно настолько велико, я не знаю, что с этим делать.

И было странно слышать его таким снова после недели почти полного молчания. Потому что Джо говорил точно так же, как и когда был ребенком, просто ребенком, который не разговаривал пятнадцать месяцев и который взобрался на меня, словно на дерево, чтобы спросить, что за запах он учуял. Это привело меня в норму, пусть и всего слегка, но хоть так.

Джо молчал, пока я, покачиваясь, поднялся на ноги и попытался отдышаться. Его рука оказалась в моей, не заботясь о том, что та потная и скользкая от желчи.

— Зачем ты вошел туда? — потребовал он.

Я посмотрел на небо. Ночь сменяла день. Оно простиралось над нами оранжевыми, красными, фиолетовыми и черными красками. Стали видны первые проблески звезд. Первый едва заметный изгиб луны.

— Пришлось, — ответил я. — Я отыскал ключ и мне нужно было это сделать.

— Ты не можешь заходить в него один.

— Это мой дом.

Глаза Джо вспыхнули.

— Я твой Альфа.

По мне тут же прокатилась дрожь от красного свечения, загоревшегося в его глазах, потребность обнажить шею и повиноваться, шепот, быстро переросший в бурю. Он дергал за нить, которая связывала нас с Джо, пока я не задрожал от этого ощущения, пока не пришлось стиснуть зубы, чтобы сопротивляться ему. Закрыв глаза, я стал ждать, когда все закончится.

Это продолжалось недолго. Потому что Джо резко отступил.

— О черт. Прости. Мне так жаль, — поспешно заговорил он. Его глаза широко распахнулись, и выглядел он сейчас таким невероятно юным.

— Не делай этого со мной, — прохрипел я. — Никогда больше.

— Окс, я… Мы… Я не хотел. Ладно? Клянусь тебе, я не хотел.

Он сжал мою руку с такой силой, что казалось, кости сломаются.

— Я знаю, — выдохнул я. Потому что это было правдой. Он был не таким. Мы с ним были не такими. Все вдруг стало так хреново. — Знаю.

Джо выглядел несчастным, этот семнадцатилетний парнишка, на чьи плечи теперь легло абсолютно все. Однако в нем тоже пылал гнев, тихий и пульсирующий, и я не знал, как его обуздать. В основном потому, что он походил на мой собственный.

— Ты не можешь вернуться туда, — предупредил он. — Только не в одиночку. Не раньше, чем мы…

— Ты не сможешь это исправить, — перебил я так мягко, как только мог. — Во всяком случае, сейчас.

Джо отпрянул, но я крепко держал его за руку.

— Окс, я…

— Я не имел в виду то, что ты подумал.

— Ты… ты сам не знаешь, что имеешь в виду.

— Возможно. Не знаю. Сейчас все непонятно.

— Я знаю.

— Но мы это исправим.

— Я знаю.

— Обязательно, — настаивал я.

Джо отвел взгляд.

— Нам нужно поговорить, Окс. Я… принял решение. По поводу этого. По поводу всего. Мне нужно, чтобы ты… Мы просто должны поговорить, хорошо?

И меня пробрал холод.

* * *

Мы собрались в кабинете Томаса. Вся наша стая. Впервые с ночи, когда пришел Ричард, волки одновременно приняли человеческое обличье. От меня не ускользнул тот факт, что в комнате присутствовали абсолютно все, включая Гордо.

Гордо, который, по-видимому, теперь занимал свое особое место в стае. Что-то произошло в ту ночь, когда умер Томас, что-то связало его с Альфой, как и всех нас. Я не знал, была ли это его магия, смена Альфы или же комбинация того и другого. Гордо не говорил об этом. На самом деле, никто из них не хотел говорить на эту тему.

Появилось непреодолимое ощущение, что все кроме меня знают, о чем пойдет речь.

Элизабет выглядела изможденной и бледной, кутая плечи в плед.

Картер и Келли хмурились, стоя рядом с Джо.

Марк смотрел в окно, скрестив руки на груди.

Гордо прислонился к дальней стене и уставился на собственные руки.

Джо сидел за отцовским столом. Чем напоминал ребенка, играющего во взрослого.

И еще был я. Не имеющий ни малейшего понятия о том, что происходит.

Никто так и не нарушил затянувшуюся тишину.

Поэтому я заговорил первым.

— Что ты сделал?

Все взгляды устремились на меня, но я смотрел лишь на Джо.

— Мы уезжаем, — вздохнул он.

— Что? Когда?

— Завтра.

— Ты же знаешь, я пока не могу уехать, — начал было я. — Через две недели нужно встретиться с маминым адвокатом, чтобы обсудить ее завещание. Остался дом и…

— Не ты, Окс, — тихо произнес Джо.

Я замер.

— И не мама. И не Марк.

Вся кожа загудела.

Джо ждал.

— Тогда, значит, ты, — медленно произнес я, не вполне уверенный, что все правильно понимаю. — И Картер. Келли.

— И Гордо.

— И Гордо, — безжизненно повторил я. — И куда вы собрались?

— Сделать то, что правильно, — ответил он, не сводя с меня глаз. Обстановка накалялась, что-то между нами двумя нарастало, и хорошим это было не назвать. Ничего хорошего в происходящем точно не было.

— В этом нет ничего правильного, — возразил я. — Почему ты мне об этом не сказал?

— Говорю сейчас.

— Потому что так правильно… И куда же вы отправитесь?

— За Ричардом.

Этого следовало ожидать.

Но я не был готов.

Меня будто молотом в грудь ударили.

— Зачем? — задохнулся я.

— За тем, что он отнял у нас, — произнес Джо, сжимая руки в кулаки. — У всех нас. У меня. У тебя. Ты сам сказал, что нам нужно…

— Я был зол, — крикнул я ему. — Люди говорят разную чушь, когда злятся.

— Ну так я до сих пор злюсь! И тебе следует тоже. Окс, он…

— И что же ты собираешься делать? — спросил я его. — Как думаешь, что произойдет?

— Я собираюсь выследить его, — ответил Джо, выпустив когти. — И убить. За все, что он у меня отобрал.

— Ты не можешь разделить стаю, — произнес я с отчаянием в голосе. — Не сейчас. Джо, ты же чертов Альфа. Ты нужен здесь. Всем до единого. Вместе взятым. Ты действительно думаешь, они согласятся…

— Я сказал им еще несколько дней назад, — он поморщился, а затем выругался. — Дерьмо.

Зуд на коже усилился.

— Что ты сделал?

Я по очереди посмотрел на каждого из собравшихся.

Картер с Келли уставились в пол.

Марк и Элизабет встретились со мной взглядами. Глаза Элизабет казались тусклыми и угасшими. Марк же выглядел таким суровым, каким я его еще никогда не видел.

А Гордо. Он…

— Окс… — начал было Гордо.

— Нет, — отрезал я. — С тобой я разберусь позже.

Он вздохнул.

Я снова посмотрел на Джо. Тот выглядел разбитым, но решительным.

— Так вот оно, значит, что.

— Да.

— Ты просто отправишься следом за ним.

— Да.

— Собираешься выследить его.

— Да.

— И бросить остальных здесь, чтобы мы… что? Ждали тебя? Надеялись, что он тебя не убьет? Надеялись, что он не вернется сюда, где ты оставил нас без защиты? Так поступает Альфа?

Я не хотел говорить последнюю фразу. Это просто сорвалось с языка. В чертах Джо тут же отразилась боль, всего на миг, прежде чем он осторожно вернул своему лицу пустое выражение. Он никогда раньше так со мной не поступал. Не прятался от меня. Мы были откровенны друг с другом. Всегда. До этой последней недели, когда он, по-видимому, скрывал от меня гораздо больше, чем я предполагал.

— Я и не жду, что ты поймешь, Окс. Не в полной мере. Я должен это сделать.

— Это бред! Ты ни черта никому не должен. Ты действительно думаешь, Томас хотел бы этого? Ты в самом деле считаешь, что он хотел бы для тебя такого? Он бы ни за что…

Глаза Джо вспыхнули красным. И когда он заговорил, было не сложно уловить намек на выступившие клыки.

— Он был моим отцом, а не твоим. Ты не…

— Джозеф, — предостерегающе вклинилась Элизабет.

Но ущерб уже был нанесен.

Я сделал шаг назад, внезапно ощутив неуверенность. Во всем. Сомневаясь, что мое место здесь, со стаей. С Джо. Забавно, как всего несколько слов заставили меня усомниться в этом.

Джо издал уязвленный звук, прерывистый и тихий.

— Окс, — произнес он. — Я не это имел в виду.

И я знал это. Или, по крайней мере, мне так казалось.

Но все равно слышать подобное было адски больно. Особенно от него. Мой отец до сих пор преследовал меня, хотя от него остались лишь кости в земле.

Я впервые ощутил, как моя собственная маска занимает свое место, заставляя отступить боль. Гнев. Явный ужас при мысли о том, что Джо уедет. Но я не за нас боялся, не за тех, кого он здесь оставлял. Я боялся за него.

И они все так решили. Без меня.

Человек в стае.

— Как надолго? — спросил я коротко и отрывисто.

Волки выглядели встревоженными. Гордо нахмурился.

— Окс… — начал Джо мягко.

— Нет, — ответил я. — Хочешь это сделать? Отлично. Хочешь принимать решения без меня? Вперед. Очевидно, все совсем не так, как я полагал. Но раз уж ты способен принимать такие решения, тогда ты в состоянии и ответить на этот чертов вопрос. Как. Надолго?

С лица Джо исчезло пустое выражение. Теперь он выглядел испуганным маленьким мальчиком, а не Альфой стаи Беннетов. Практически каждая частичка меня кричала, чтобы я подошел к нему. Прижал к себе и никогда больше не выпускал из виду. Чтобы хоть как-то все исправить, потому что я искренне полагал, что именно в этом и заключается моя задача.

Но я этого не сделал.

— На столько, сколько потребуется, — тихо ответил он.

— А все остальные?

— Ты останешься здесь.

— А если он вернется? Или кто-нибудь еще придет? Омеги, ищущие территорию. Люди вроде Мари. Или что там еще есть, о чем ни один из вас мне не рассказывал.

— Будет… защита, — заговорил Гордо.

Я даже не оглянулся на него, не сводя глаз с Джо.

— Такая же, как была, когда пришел твой отец? — уточнил я. Снова удар ниже пояса, но он был необходим.

— На этот раз я лучше подготовился, — ответил Гордо, — теперь, когда знаю. Ричард не сможет вернуться в Грин-Крик. Как и мой отец. Или Осмонд.

— Но другие могут.

— Они этого не сделают, — сказал Джо не так уверенно, как следовало бы, особенно, если он пытался казаться убедительным.

Маска вернулась на место.

— Откуда тебе знать? Тебя же здесь даже не будет.

Джо вздрогнул.

— Просто для ясности, — не отступал я. — Моя мать умерла. Твой отец умер. Ты занял его место. И твое первое решение в качестве Альфы — разделить свою стаю, чтобы отомстить.

Глаза Джо вновь стали кроваво-красными.

— Ты прав, — холодно произнес он. — Я Альфа. И буду поступать так, как считаю правильным. Можешь не соглашаться со мной, Окс, но ты станешь уважать мое решение, потому что его принял я.

— Все не так просто, — возразил я, хотя большая часть меня требовала, чтобы я обнажил горло в знак уважения. — Только потому, что ты тот, кто есть сейчас, не значит, что я стану слепо следовать за тобой. Твой отец понимал это. А вот ты, похоже, нет.

Когти Джо оцарапали деревянный стол, когда он глубоко зарычал.

Картер и Келли заскулили, переводя взгляд с меня на него.

Элизабет побледнела.

Даже Марк выглядел обеспокоенным.

Гордо… Хотя, к черту его.

— А что, если он причинит боль еще кому-нибудь? — спросил Джо, когда к нему вернулось самообладание. — Что, если он попытается забрать еще чью-то семью? Неужели ты думаешь, я могу позволить себе жить с этим? Он причиняет людям боль, Окс. И делает это, просто потому что может. Я больше не допущу этого.

— Тогда мы все пойдем, — сказал я. — Если уходишь, то забирай нас всех.

Джо покачал головой.

— Нет. Ни в коем случае.

— Но почему?

— Потому что не хочу рисковать своей мамой. И мы не можем оставить территорию без защиты.

Я подавил желание напомнить, что они уже когда-то покидали Грин-Крик на много лет и ничего не случилось.

— Отлично, — вместо этого произнес я. — Тогда Картер может остаться. Или Келли. Марк и так будет здесь. Но я пойду с тобой.

— Нет, — ответил Джо.

— Почему нет?

— Потому что я так сказал.

— Этого недостаточно.

— Неужели? — в голосе Джо звучала ярость. — Хочешь знать почему, Окс? Потому что я только потерял отца, и сломлен этим. Лишиться его оказалось больнее, чем все, что я когда-либо испытывал. Но потерять тебя? Окс, если с тобой что-нибудь случится, это убьет меня. Для меня перестанет существовать всякий смысл, если тебя не станет. Так что нет. Ты никуда не пойдешь. Ты останешься здесь, потому что, черт возьми, я люблю тебя больше всего на свете, и мне плевать, мать твою, что ты злишься. Меня не волнует, что ты ненавидишь меня из-за этого. Пока я знаю, что ты в безопасности, это единственное, что имеет значение. Вот почему, сукин ты сын!

Больше всего на свете мне хотелось сказать ему то же самое.

Но я продолжал стоять на своем. Потому что все происходящее было неправильно.

— Ты не можешь использовать свои чувства ко мне, чтобы удерживать меня здесь, Джо. Так не делается. Я не собираюсь стоять в стороне только для того, чтобы ты мог…

— Мне все равно! — прорычал он, ударив кулаком по столу отца. Поверхность треснула, расколов дерево. — Ты — мои узы, Окс. И узы Гордо. Как думаешь, что будет, если мы тебя потеряем?

— Ну ты и мудак, — ответил я. — Господи Иисусе, Джо.

— Решение принято.

— И это очевидно. Я даже не знаю, что здесь делаю и почему мы разговариваем. Судя по всему, ты в любом случае поступишь по-своему. Хочешь уйти? Ладно. Иди. Я не буду стоять у тебя на пути. Больше не буду.

— Окс…

— Ты принял окончательное решение?

Джо кивнул и отвернулся.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь разбирайся с последствиями.

Развернулся и ушел.

ГЛАВА 22

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ТЫ УЙДЕШЬ/ГОРЬКО-СЛАДКИЙ

Первым меня отыскал Гордо.

Я лежал на спине неподалеку от нашей поляны, глядя на звезды сквозь кроны деревьев. Отсюда можно было разглядеть выжженную землю, где находился погребальный костер Томаса. Я не смог заставить себя подойти ближе.

Мне даже не пришлось поднимать голову, чтобы увидеть, кто нарушил мое уединение. Интересно, когда я начал узнавать членов стаи исключительно по узам? Подумалось, что остальные — большинство из них — тоже находились неподалеку, хотя и держались на расстоянии. Все до единого. Кроме Джо. Его в лесу не было.

— Когда мы делали обход территории, — апатично произнес я, обводя взглядом созвездие Большого Пса. — Когда перенастраивали защиту. Ты ведь уже все знал, верно?

— Да, — после небольшой паузы признал Гордо.

— И он велел не говорить мне.

— Да, но я с ним согласился.

— Само собой, — фыркнул я.

Гордо вздохнул. Краем глаза я уловил движение в темноте справа от меня.

— Он не ошибается, Окс.

— Ты так говоришь, потому что он прав? Или потому что считаешь, со мной что-то случится?

Гордо не ответил. Что было весьма показательно.

— Я сам в состоянии о себе позаботиться.

— Я знаю, — ответил он.

— Все это так дерьмово, Гордо.

— Согласен, — он сел рядом со мной, подтянув колени к груди.

— Но ты все равно согласился.

— Кто-то же должен убедиться, что он не убьется.

— И этот кто-то — ты. Потому что теперь ты часть стаи.

— Похоже на то.

— По собственной воле?

— Думаю, да.

— Должно быть, другие тоже его ищут. Их. Из-за того, кем был Томас. Этого просто так не оставят.

— Не оставят, — согласился Гордо. — Но не будут искать так же, как мы.

— Это как же?

Его татуировки вспыхнули. Я отвернулся.

— Ты имеешь в виду, намереваясь убить.

Гордо лишь вздохнул.

— И тебя это устраивает?

— Ничего в происходящем меня не устраивает, Окс. Тем не менее Джо прав. Мы не можем допустить, чтобы то же самое случилось еще с кем-то. Ричарду нужен был Томас, но как скоро он отправится за другой стаей, чтобы стать Альфой? Сколько времени пройдет, прежде чем он соберет вокруг себя новых последователей, гораздо больше, чем раньше? След уже остывает. Мы должны закончить это пока еще можем. Ради всех. Это чистой воды месть, однако так будет правильно.

— Ты и впрямь веришь в это.

— Возможно. Джо верит. Для меня этого достаточно.

Мы немного помолчали, каждый из нас погрузился в свои мысли.

— Окс, я приведу его обратно.

Все внутри дико болело.

— Можешь мне это доверить?

Жутко не хотелось этого делать, но если кто и мог справиться с подобной задачей, то только Гордо. Так я ему и сказал.

— Хорошо, — он вытянул ногу и ударил ботинком по моему бедру.

— Ты должен поговорить с ним, — сменил я тему. — Прежде чем уйдешь.

— С Джо? — переспросил он растерянно.

— С Марком.

— Окс…

— А если не вернешься? Ты правда хочешь, чтобы он думал, будто тебе все равно? Потому что, дружище, это полный пиздец. Ты хорошо меня знаешь. Но иногда кажется, забываешь, что я знаю тебя ничуть не хуже. А может, даже и лучше.

— Вот дерьмо.

— Ага.

— И когда это ты успел стать таким умным?

— Ты тут ни при чем, это уж точно.

— Тогда тебе придется сделать то же самое.

— Что именно? — нахмурился я.

— Поговори с Джо до нашего отъезда. Ты не можешь оставить все, как есть, Окс.

— Могу, — ответил я. — Причем легко.

— Но ты этого не сделаешь.

— С чего ты взял?

Гордо лишь пожал плечами.

— Ты любишь его.

— Он скрывал это от меня.

— Он просто знал, как ты отреагируешь.

— Это не значит, что все происходящее правильно.

— А я этого и не говорил.

Я посмотрел на Гордо.

— Ты должен был рассказать мне.

— Возможно, — вздохнул он. — Теперь уж немного поздновато для этого. Я и забыл, каково быть в стае. Свобода воли, конечно, остается, но она смешивается с волками. Он — Альфа. Я должен его слушать.

— Ты ему доверяешь?

— А ты?

Я мотнул головой.

— Не в том, что касается его способности позаботиться о себе.

Гордо похлопал меня по руке.

— Значит, хорошо, что я буду рядом. И да, думаю, что доверяю ему. Он молод. Но ведь и я был таким же, когда все это началось. По крайней мере, в этом у нас много общего.

— И этого достаточно?

— Посмотрим.

Некоторое время мы молчали. Затем, просто потому что мог, я сказал:

— В общем, теперь ты ведьмак семнадцатилетнего Альфы. Отлично справляешься.

Гордо фыркнул и с силой оттолкнул меня.

— Вали на хрен со своим одобрением.

— Мудак.

— Говнюк, — рассмеялся Гордо.

И, возможно, я засмеялся тоже. Совсем чуть-чуть.

* * *

А потом он ушел.

Я дождался волков, потому что знал, они тоже придут.

Первыми появились Картер с Келли, прижав уши к голове и поджав хвосты. Они легли, держась на расстоянии, так что я не мог различить их в темноте, но все же достаточно близко, чтобы я расслышал их тихий умоляющий скулеж и пыхтение.

Когда я не отругал их и не отослал прочь, они придвинулись ближе. И вновь стали ждать.

Потом еще ближе. И снова затаились.

Вскоре они уже лежали, прижавшись ко мне с обеих сторон, положив головы мне на грудь и глядя на меня большими глазами. Их уши подергивались, прислушиваясь к звукам леса, но они не отводили взгляда.

— Я злюсь на вас обоих.

Келли заскулил и прижался носом к моему подбородку.

— Вы оба засранцы.

Картер фыркнул и положил лапу мне на руку.

— Вы должны позаботиться друг о друге, — велел я им. — И о нем. А если все будет из рук вон плохо, если покажется, что битва слишком серьезная, вы схватите его и убежите. Мне плевать, что он Альфа. Боритесь с этим. Боритесь с ним. Притащите его задницу обратно, если придется. Вы меня поняли?

Оба волка сверкнули на меня своими оранжевыми глазами.

Я слышал, как они шепчутся у меня в голове.

Они говорили: «брат» и «любовь», и «пожалуйста, не сердись на нас, пожалуйста, не ненавидь нас, пожалуйста, не оставляй нас», а у меня не осталось сил их поправлять.

Это не я их оставлял.

Это они бросали меня.

* * *

Картер дремал.

Язык Келли вывалился изо рта, когда я почесал его за ухом.

Потом пришли Марк с Элизабет. Элизабет была волком. Марк — нет.

Он шел рядом с ней, обнаженный, слегка ссутулив плечи.

Я чувствовал Элизабет, но это не походило на Картера или Келли. От нее исходили волны боли и горя. Это была ужаснейшая скорбь. В которой не улавливалось ни проблеска зелени. В Элизабет не было облегчения. Теперь она находилась в глубокой синей фазе, и я не знал, выйдет ли она из нее когда-нибудь.

Элизабет легла у моих ног и закрыла глаза.

Не потребовалось много времени, чтобы она уснула.

Марк сел рядом со мной.

— Думаю, такой она и останется, — сказал он. — На какое-то время.

— Волком?

— Да.

— Почему?

— Так легче со всем справляться, — признался Марк. — Когда мы волки, то помним почти все, но иначе. На более базовом уровне. Сложные вещи понять гораздо труднее. Мы воспринимаем все в общих чертах. Видим лишь контуры. Конкретизировать становится проблематично. Это ее способ справиться с ситуацией. Печаль волка — не то же самое, что печаль человека. В большинстве своем.

Я понимал, о чем он говорит. И подумалось, что отчасти это напоминает попытку сжульничать.

— Я не волк, — произнес я.

— Не волк, — согласился он.

— И мое сердце разрывается на куски.

— Так и есть.

— Я не могу обратиться, чтобы унять это.

— Окс, это все равно не облегчает боль, с которой нужно справиться. Просто становится чуть легче осознать. Понять.

— Кажется, я довольно многого не понимаю, — признался я.

— Как и я, — заметил он. — Ты же знаешь, что нужен нам. Ты для нас очень важен.

— Почему?

— Почему ты важен? И почему мы нуждаемся в тебе?

— Да.

— Нам больно, Окс, — сказал Марк. — Точно так же, как и тебе. Мы можем не до конца понимать твою боль, но все равно ее чувствуем. У всех болит по-разному. А когда умирает член стаи, особенно если это Альфа, образуется огромная дыра, которая разверзается словно пропасть, и мы отчаянно пытаемся заполнить ее. Чтобы она исчезла. Или, по крайней мере, забыть о ней. Хотя бы ненадолго. Будь то попытка спрятаться ночью в лесу…

— Или найти того, кто стал ее причиной, — закончил за него я.

Марк тихо улыбнулся.

— Я говорил ему, чтобы он этого не делал. Джо. Я сказал ему, что он совершает ошибку.

— И он послушал?

— Хотелось бы думать, что да.

— Видимо, недостаточно хорошо.

— Бывает трудно услышать то, чего слышать не хочешь, когда ты в отчаянии и единственное, что испытываешь — гнев.

— Но когда мы вместе, с этим легче справиться. Именно для этого и нужна стая.

Марк кивнул.

— Именно поэтому мы оба в тебе нуждаемся. И надеюсь, ты так же нуждаешься в нас. Потому что мы тоже здесь, Окс. Обещаю. Мы тебя не бросим.

Мне хотелось ему верить.

* * *

Я оставил их в лесу.

Марк перекинулся в волка и свернулся вокруг Элизабет. Картер и Келли заскулили, когда я пошевелился, но быстро затихли, обретя утешение рядом с остальной частью своей стаи. Они знали, куда я направляюсь. И полагали, что дадут нам то уединение, в котором мы нуждались.

Но они понятия не имели, о чем я собираюсь попросить.

Потому что я принял решение.

Моя мать прошелестела:

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Ты защищал свое, — шепнул Томас. — Я так горжусь тобой.

Показалось даже, что возможно, они идут по лесу вместе со мной, но я не был в этом уверен. Как и в том, в состоянии ли я теперь отличить воспоминания от призраков.

Нити между нами исчезли.

Тем не менее, мамина рука коснулась моего уха, а Томас сжал меня за плечо.

Мне это не приснилось, потому что я испытывал невыносимую боль.

Джо так и не покинул кабинет, сидел в кресле отца с отсутствующим взглядом, устремленным в никуда. Трудно поверить, но прошла всего неделя с нашего первого свидания, с той вспышки яркой и нелепой надежды, которая взорвалась во мне. Казалось невыносимым вспоминать, как он сидел за нашим кухонным столом в галстуке-бабочке и говорил с моей матерью так, словно то, о чем просил ее — единственное в его жизни, в чем он свято убежден. Как будто я нечто такое, чем можно гордиться.

Джо даже не взглянул на меня. Хотя и знал о моем присутствии.

Я же пытался подобрать правильные слова, чтобы выразить то, что чувствовал.

— Хочу, чтобы ты укусил меня, — произнес я наконец.

И Джо ответил:

— Нет.

После этого в комнате надолго повисла тишина.

— Это мой выбор, Джо.

— Я знаю, — он посмотрел на меня и его взгляд слегка прояснился.

— И именно я делаю этот выбор.

— Я знаю.

— Я хочу этого.

— Уверен?

— Да.

— Раньше ты этого не хотел. Вчера. На прошлой неделе.

— Все было иначе. Вчера. И на прошлой неделе. И даже много лет назад, когда Томас впервые предложил мне.

— Когда?

— Что когда? — моргнул я.

Джо выглядел усталым.

— Когда мой отец предложил тебе укус?

— Он сказал, что может сделать это после моего восемнадцатилетия.

— В самом деле?

— Тебя это удивляет?

Джо провел рукой по лицу.

— Да. В смысле… я знал, что он, должно быть, предлагал тебе. В какой-то момент. Просто не знал, когда именно.

— Он тебе не сказал?

— А зачем? Меня ведь это не касалось.

— Неужели?

— Не понимаю, каким образом…

— Самым непосредственным. Джо, все это из-за тебя. Вот кем я являюсь. Теперь это единственное, что я собой представляю.

Потому что сыном я больше не был. Без понятия, можно ли считать кого-то сиротой в возрасте двадцати трех лет. Если да, тогда именно это определение теперь стало применимо и ко мне.

— Но ты не захотел.

— Нет.

— Почему?

Какое-то мгновение я не знал, что ответить. Но потом вспомнил, что мне однажды сказал Томас.

— Мне не обязательно было становиться кем-то другим, чтобы оставаться частью вашей стаи. Быть со всеми вами рядом. Томас говорил, я и без того достаточно хорош, сам по себе. И думаю, мне просто нужно было понять это, прежде чем я стану… чем-то иным.

— И ты понял? — спросил Джо.

— Суть не в этом, — нахмурился я.

— Я не стану кусать тебя, Окс.

— И что, на этом все, да? Просто потому что ты так сказал, значит так тому и быть.

— Я твой Аль…

— Со мной это не работает, — возразил я. — Тебе следовало бы знать это лучше, чем кому бы то ни было. Мне плевать, какого цвета у тебя глаза. Ты просто Джо, понятно? Так что даже не смей грузить меня этой чушью.

— Я уезжаю.

На этот раз я по-настоящему разозлился.

— Еще одна причина, чтобы укусить меня. Тогда я смогу делать все, что в моих силах здесь, пока ты будешь делать то, что, черт возьми, собираешься где-то там.

— Окс. Мы уезжаем завтра.

Он что, пытался сделать мне еще больнее?

— Я в курсе.

Джо покачал головой.

— Я не могу бросить новообращенного волка, особенно своего собственного. Тот, кого укусят нуждается в присутствии Альфы, в его помощи, чтобы пережить первое полнолуние. Я не смогу помочь, если меня не будет рядом. Ты же видел, как мне было плохо в ночь моего первого обращения. Хотя отец находился со мной.

— Тогда тем более стоит взять меня с собой.

Его ноздри раздулись и готов поклясться, что заметил, как на мгновение губы Джо задрожали.

— Ты же знаешь, я не могу.

— Да к чертям твое «не могу», — прорычал я. — Ты делаешь все возможное, чтобы сложилось именно так, как хочется тебе. И с каких это пор у нас появились секреты друг от друга? О чем еще ты мне не рассказал? Какое еще решение принял за меня? Пожалуйста, Джо. Скажи мне. Скажи, как мне теперь жить дальше? Скажи, что делать.

— Я и не жду, что ты поймешь…

— Потому что я действительно не понимаю. И это хреново, Джо. Это просто пиздец как хреново. Моя мама мертва. Твой отец мертв. А теперь ты пытаешься забрать еще и себя? Как думаешь, мать твою, что ты со мной делаешь?

В его глазах стояли слезы, а щеки пылали.

— Это касается не только тебя…

— Он убил мою мать! — заорал я на него. — Это, блядь, еще как меня касается!

Теперь он уже плакал. Джо плакал, и я не мог этого вынести. О боже, как же мне это было ненавистно. Видеть слезы на его лице, видеть в нем того семнадцатилетнего мальчишку, каким я его знал, того самого, который должен быть счастлив и ходить на свидания. Паренька, который заслужил только хорошее после того ада, через который прошел, попав в лапы монстра. Парнишку, которому пока еще не следовало беспокоиться о том, что он Альфа, или о том, что необходимо нести на своих плечах бремя всей стаи. Ради всего святого, он ведь был всего лишь ребенком.

И я не помогал. Я причинял ему боль, потому что мне самому было больно. Потому что что-то во мне умерло.

— Ты не можешь уйти, — произнес я срывающимся голосом. — Ты не можешь бросить меня, Джо.

— Думаешь, я хочу?! — воскликнул он. — Думаешь, я хочу этого? Окс, да я в жизни не пожелал бы находиться вдали от тебя. Я не хочу расставаться с тобой. Ни за что в мире я не желаю быть там, где нет тебя. Ты для меня все. Когда я увидел вас… когда т-ты вдруг оказался там с моим п-папой и тем человеком… я еще в жизни не испытывал такого дикого страха, как в тот момент. Ясно? Ты это понимаешь? Он забрал меня. Причинял мне боль. Неделями. Но наихудший в моей жизни момент наступил, когда я подумал, что он собирается причинить боль тебе. Так что ты, мать твою, останешься здесь! И будешь, блядь, д-делать то, что я скажу, потому что я не могу потерять тебя. Окс, я просто не могу. Не тебя. Только не тебя тоже.

К концу своей тирады Джо уже всхлипывал. Джо, Альфа-оборотень, плакал при мысли о том, что со мной что-то случится.

Я многое мог вынести.

Я не был слабым.

Большую часть времени я оставался сильным.

Стая сделала меня таким.

Но видя Джо сейчас… Я просто.

Просто больше не в силах был этого терпеть.

Я оказался по другую сторону стола еще до того, как подумал об этом.

Схватил Джо и сгреб его в охапку, насколько хватило сил. Он прижался ко мне так, словно вновь стал маленьким торнадо, а я — просто большим тупым Оксом, который не знал, что значит принадлежать кому-то.

Да, я чувствовал в Джо силу.

Чувствовал его притяжение, о да, еще как.

Но он был просто Джо.

А я был просто Окс.

И, вполне возможно, мой отец ошибался, когда говорил, что мужчины не плачут. Само собой, люди дерьмово ко мне относились, как он и предупреждал, но я точно знал, что я мужчина. И я плакал вместе с Джо. Потому что все рушилось, а я понятия не имел, как это остановить.

* * *

Мы лежали в его постели на боку, глядя друг на друга и соприкасаясь коленями, а наши лица находились на расстоянии всего нескольких дюймов. В комнате было темно. Глаза Джо сияли, а дыхание овевало мое лицо теплом. Я не знал, который час, но понимал, что уже поздно. И еще понимал, что если усну, то к тому времени, как открою глаза снова, Джо рядом не будет.

Я собирался бороться со сном.

Столько, сколько смогу.

Потому что невыносимо было даже думать, что проснусь я уже в одиночестве.

Джо смотрел на меня, и я чувствовал, как между нами что-то пульсирует, некая не до конца сформированная связь. Особая. Не связь Альфы со своей стаей. А связь между возлюбленными. Хотелось держаться за эту нить как можно дольше, потому что мысль о том, что она исчезнет с приходом утра ужасала меня.

Он провел рукой по моим бровям. Щекам. Носу. Губам. Я нежно поцеловал кончики его пальцев. Джо вздохнул и его ресницы дрогнули, когда он прикрыл глаза.

— Это такой отстой.

— Да, — согласился я, потому что так и было.

Джо вновь посмотрел на меня.

— Все должно было быть не так.

— Я знаю.

— Ты должен помочь ей, Окс.

Я понял, кого он имеет в виду.

— Так и сделаю.

— Ты должен, — у него слегка перехватило дыхание. — Она моя мама.

— Я знаю.

Крепко сжав мою руку, Джо держал ее между нами. В его глазах появились красные огоньки, которых раньше не было.

— Я говорил серьезно, — произнес он. — Когда сказал это.

— Что именно? — спросил я, пытаясь вобрать его взглядом, стараясь запомнить каждую деталь, какую только мог. Так как знал, рано или поздно они наступят. Те ночи, когда я не смогу уснуть, потому что он уйдет.

— Когда сказал, что люблю тебя.

Мое предательское сердце дрогнуло в груди.

— Да. Я знаю, Джо.

— Потому что это правда.

— Да.

— Я просто… хотел, чтобы ты это знал. Прежде чем…

— Хорошо, Джо. Эй, я тоже тебя люблю. Ты же знаешь. И уже очень давно.

— Да, Окс. Я знаю, — он судорожно вздохнул. — Это так несправедливо. У нас должно было быть больше времени.

— Все в порядке, — успокоил его я, хотя это было не так. Часть меня хотела напомнить, что это его выбор. Его рук дело. Но у меня больше не осталось сил бороться с ним. Не сейчас. Только не так. — Мы здесь.

— Ты не можешь забыть меня, — яростно произнес Джо, сжимая мою руку до боли в костях. — Что бы ни случилось. Ты ни за что не сможешь меня забыть.

— Да, Джо. Я знаю. Я не смог бы, даже если бы попытался. А я не хочу и пытаться. Вот увидишь. Ты сделаешь то, что должен, а потом вернешься, и все будет хорошо, все будет в полном порядке. Все закончится быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Какие-то недели. Даже дни. Я обещаю. Хорошо?

— И потом мы станем парой, да?

— Конечно, Джо.

— Навсегда.

— Да.

Но даже этого казалось недостаточно.

— Окс?

— Да?

Его глаза долго вглядывались в мои. А затем Джо спросил:

— Можно я тебя поцелую?

Это было сказано так робко, так неуверенно, что мне стало больно.

— А ты хочешь? — тихо поинтересовался я.

Он едва заметно кивнул.

— Думаю, можно, — согласился я.

— Я у тебя не первый.

— Не первый.

— И ты у меня тоже.

— Да, — признал я, чувствуя, как на скулах непроизвольно заиграли желваки.

— Но ты единственный, кто имеет значение. Так что этот раз будет словно первый. Для нас обоих.

И я сам поцеловал его. Просто не мог не сделать этого после таких слов.

Стоило нашим губам соприкоснуться, как Джо пораженно выдохнул, издав тихий звук, больше напоминавший вздох. Все было очень целомудренно, всего лишь легкое касание. Губы Джо приоткрылись, а глаза широко распахнулись, пока он не сводил с меня взгляда. Подумалось, что вполне возможно глаза у него бездонные. Он потерся своим носом о мой и крепче сжал мои пальцы. А я накрыл его щеку ладонью, запустив пальцы в волосы и лишая Джо возможности шевелиться.

Он тут же вспыхнул во мне, пылающий и теплый.

А поцелуй стал горько-сладким, крепким и пьянящим.

Я отстранился первым.

Вздрогнув, Джо прижался своим лбом к моему.

— Я вернусь к тебе, — пообещал он.

И я верил, что он постарается.

* * *

Я боролся с этим. Столько, сколько мог.

Но все пережитое накрыло меня. Томас. Моя мать. Джо, ставший Альфой. Похороны.

Погребальный костер. Решение Джо.

Все.

Я пытался не заснуть.

Я кричал себе, что Джо исчезнет, стоит только закрыть глаза.

— Спи, Окс, — шепнул он.

— Но ведь тогда ты уйдешь, — прошептал я ему в ответ.

Джо печально мне улыбнулся.

— Чем скорее я уйду, тем скорее смогу вернуться домой.

Глаза сами собой закрывались. Но я заставил себя снова их открыть.

— Я буду скучать по тебе, — произнес я. — Каждый день.

Джо отвернулся, однако я успел заметить влажный блеск в его глазах.

Я боролся со сном. Изо всех сил.

Но мое тело противилось.

В конце концов, глаза закрылись, и я не смог открыть их снова.

Я чувствовал руки Джо в своих волосах.

Чувствовал его губы на своем лбу.

И когда уже проваливался в тьму и небытие, то услышал, как он пообещал напоследок:

— Я вернусь к тебе.

И после этого я отключился.

* * *

Я спал и мне снился он.

Мы гуляли по лесу, полная луна висела над головой.

Джо держал меня за руку, а его глаза светились красным.

В тени деревьев слышался топот огромных лап по земле.

Волки окружили нас, но мы не боялись.

Потому что они были нашими.

— Все будет хорошо, — пообещал Джо.

И я улыбнулся.

* * *

Просыпался я медленно.

Не понимая, где нахожусь.

Это был тот самый краткий миг, прежде чем окончательно вернуться в реальность, когда не испытываешь никакой боли, потому что все в порядке.

Моя мать была еще жива.

Томас был жив.

На меня давила какая-то тяжесть, будто меня окружили со всех сторон.

В своем затуманенном сознании я подумал, что заснул в доме Беннетов, окруженный стаей. Вспомнилась ярко сияющая полная луна и пришла мысль, что мы провели ночь, бегая по лесу.

Я знал, что нужно позвонить Гордо. Он всегда волновался после полнолуния. Гордо не любил дожидаться, пока я приду на работу, чтобы услышать подробности. Ему нужно было знать все как можно раньше.

Я не мог вспомнить, ходила ли с нами мама прошлой ночью. Так что придется позвонить и ей тоже.

Мы с Джо позавтракаем. Возможно, наши ноги соприкоснутся под столом. И, может быть, я наберусь смелости и возьму его за руку. Картер с Келли, вероятно, высмеют нас за это, услышав, как наше сердцебиение вышло из-под контроля, но это не страшно. Элизабет отругает их, Марк улыбнется своей таинственной улыбкой, а Томас с довольным видом будет наблюдать за нами со своего места во главе стола. И когда я поймаю его взгляд, он сверкнет своими ярко-красными глазами и подмигнет мне, а я пойму, что значит снова иметь отца, я пойму…

Туман начал рассеиваться.

Пришла боль.

Вначале она напоминала острый укол. Что-то зудящее, прямо под кожей. Я сосредоточился на этом ощущении. Оно меня беспокоило.

От этого становилось только хуже.

Я сделал глубокий, судорожный вдох.

И окончательно проснулся.

Они исчезли.

Мама. Томас.

Картер с Келли.

Гордо.

И Джо.

Я открыл глаза.

Два волка лежали, прижавшись ко мне.

Элизабет и Марк.

Они глубоко и ровно дышали, погруженные в сон.

Я завидовал им.

Потому что меня накрыла дикая боль, острая и резкая.

Первым моим порывом была попытка найти остальных. Почувствовать их. Нашу связь. Нити между нами.

Вот только больше ничего не ощущалось.

Я попытался еще раз.

Ничего. Как будто мы были отрезаны.

Утрата оказалась настолько велика, что на мгновение я задохнулся. Попытался сжать кулаки, но мне помешал какой-то предмет в левой руке.

Я глянул на него.

В моей ладони лежала статуэтка волка. Вырезанная из камня.

Я смотрел на нее очень долго.

Потому что знал, что это значит. И кто ее туда положил.

В конце концов, я просто кивнул.

— Ладно, Джо, — произнес вслух. — Хорошо.

И стал ждать.

ГЛАВА 23

ПЕРВЫЙ ГОД/ОГОНЬКИ СВЕТА

Первый год оказался самым тяжелым.

Потому что мы даже не подозревали, что будет первый год.

* * *

— Будешь мне писать, — велел я ему, когда мы лежали в постели. На губах все еще ощущался его вкус и больше всего на свете хотелось поцеловать Джо снова. — Каждые два дня. Чтобы я был в курсе.

— Я все равно не скажу тебе, где мы, — ответил он. — Потому что знаю, что ты сделаешь.

Я нахмурился.

— Ладно. Но будешь мне писать. Понял?

Так он и делал.

* * *

«Я скучаю по тебе», — гласило первое сообщение спустя три дня после их отъезда.

Я смотрел на него часами.

* * *

— Она оставила все тебе, — сказал адвокат, пока я сидел напротив него в кабинете. Элизабет и Марк находились где-то неподалеку, прячась в лесу. — Дом. Счета. И в перспективе будет выплачена страховка, но на это требуется некоторое время. Ее должно хватить, чтобы погасить ипотеку, и останется еще немного. Твоя мама хотела быть уверенной, что о тебе позаботятся, если с ней что-нибудь случится. Все хорошо, Окс. На данный момент. Я подготовлю бумаги тебе на подпись, чтобы по возможности упростить весь процесс. А ты просто сосредоточься на том, чтобы оправиться. Бог свидетель, ты этого заслуживаешь.

Я кивнул и посмотрел в окно, думая о мыльных пузырях на своем ухе.

* * *

«Картер и Келли ругаются», — гласило сообщение. — «Я велел им прекратить. Но они не послушались. Поэтому пришлось включить Альфу. Больше они не ссорятся».

* * *

— Какого, мать твою, хрена это значит? — возмутился Крис, уставившись на письмо, оставленное Гордо для них на работе. — «Мне нужно ненадолго уехать. Таннер, ты отвечаешь за автомастерскую. Убедись, что вы отправляете прибыль бухгалтеру. Он займется налогами. У Окса есть доступ ко всем банковским счетам, как личным, так и связанным с мастерской. Все, что вам нужно, проведете через него. Если потребуется нанять кого-то, чтобы компенсировать нехватку рук, сделайте это, только не берите на работу какого-нибудь засранца. Мы слишком усердно трудились, чтобы добиться того, что имеем на данный момент. Крис и Рико, займитесь повседневными обязанностями. Не знаю, сколько времени это займет, но на всякий случай вам следует прикрывать друг другу спину. Вы понадобитесь Оксу».

Рико и Таннер столпились в кабинете Гордо. Руки Криса дрожали, пока он держал письмо, голос становился все более напряженным с каждым прочитанным словом.

— Тебе придется отвлечь их внимание, — сказал мне Гордо в лесу. — Они будут давить на тебя, Окс. Требовать ответов. Тебе нужно суметь продержаться как можно дольше. Они мои братья. Я не хотел бы вовлекать их в наш мир. Но не знаю, на сколько это все еще затянется. Пока не знаю. Прости, что взваливаю это на тебя. Я в жизни не захотел бы для тебя подобной участи. Как и для них.

Парни все как один посмотрели на меня.

— Ты знал об этом? — спросил Таннер.

— Да, — ответил я с болью в сердце, окончательно вымотанный. Потому что не мог спать по ночам из-за кошмаров.

— Вот же говнюк, — прорычал Рико. — Как, черт возьми, он мог оставить тебя в таком состоянии? После всего случившегося?

— И куда же он уехал? — поинтересовался Крис, бросая письмо обратно на стол.

Парни выжидающе уставились на меня.

И в тот момент я возненавидел их. Гордо и Джо. Из-за того, в какое положение они меня поставили. Меня загнали в угол, и я не имел ни малейшего понятия, как ответить на вопрос, не начав морозить какую-нибудь чушь.

Джо уехал.

Гордо отправился вместе с ним.

Они вынудили меня.

А быть может, я просто устал нести это бремя в одиночку.

Поэтому произнес:

— Что вам известно об оборотнях?

* * *

«Я думал, мы напали на след», — говорилось в его сообщении. — «Думал, нашли, что нам нужно за пределами Калгари. Но оказалось, это просто тупик. Гребаный тупик. Окс. Так больно».

Я раздумывал, не позвонить ли ему.

Но Джо просил меня этого не делать. Сказал, ему нужно сосредоточиться.

И в этом не было ни оттенка зеленого.

* * *

— DIOS MÍO, — выдохнул Рико, наблюдая, как Марк обращается прямо у них на глазах из человека в волка.

— Мне уже следует бояться? — спросил Таннер высоким голосом. — Потому что, кажется, очень даже следует. Ладно. Вот теперь мне действительно страшно.

Он громко пискнул, когда Элизабет вышла из дома и села на крыльцо, наблюдая за ними, склонив голову набок и слегка постукивая хвостом по деревянным доскам.

— Это просто полный звиздец, — прошептал Крис. — Похоже на какое-то долбанное дерьмо Лона Чейни!

Они все глянули на меня, застыв в ожидании.

— Что? — спросил я.

— Сделай это, прямо сейчас, — потребовал Рико.

— Давай же, просто сделай это, — поддержал его Таннер.

— Покажи своего «Американского оборотня в Лондоне»³, — подхватил Крис.

— Господи Иисусе, мать вашу, — пробормотал я. — Я не волк.

Парни явно были этим очень разочарованы.

* * *

Посреди ночи пришло сообщение.

«Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке».

«все в порядке»

«Плохой сон»

«о чем»

Джо не ответил.

* * *

— Гордо — ведьмак, — повторил Таннер.

— Да ну на хрен, — выдал Крис.

— Я так и знал, что этот ублюдок что-то скрывает, — припечатал Рико. — Он приносит в жертву кур в полночь и купается в их крови, да?

Мы все уставились на него.

— А что? — как ни в чем не бывало спросил Рико. — Такое же вполне возможно. Так делают. Я в курсе всей этой херни. Всякое в жизни повидал, чувак. В смысле, всякой херни. Mi abuela⁴ постоянно забивала кур. Это была просто жесть.

— Вообще-то это многое объясняет, — заметил Крис. — По поводу всех его странностей.

— Например то, что его татуировки каждый раз оказывались в разных местах, — согласился Таннер.

— И то, что когда мы переехали сюда, он все ходил по нашим домам, потирал стены и что-то бормотал, — вспомнил Рико.

— И как не посчитал смешным то, что я решил развесить в мастерской ведьмовские украшения на Хэллоуин, — сказал Крис. — Хотя они и впрямь были смешными.

— И то, что у него были проблемы с отцом, о которых он никогда не распространялся, — подхватил Таннер. — Я всегда считал, что его отец просто придурок. Но даже не догадывался, что он придурок-злодей.

— И впрямь было много подсказок, — подытожил Рико. — Я немного разочарован в нас.

— Да, мы не очень-то в теме, — нахмурился Крис.

— Срань господня! — воскликнул Таннер. — Он умеет колдовать.

Я вздохнул и сдался.

— У него руки светятся.

— Руки светятся? — переспросил Рико. — То есть… как это?

— Его руки. Они светятся, когда он колдует.

— Светящиеся руки, — повторил Таннер. — Это… поразительно.

— Магия, — произнес Крис. — Я… хрен пойми, что с этим всем теперь делать.

— А ты? — спросил вдруг Рико. — Как ты вписываешься во все это?

А это уже вело к вопросу об узах и истинных парах.

— Типа судьба и всякая такая прочая хрень?

— О боже, Окс, да твоя жизнь точь-в-точь как те дерьмовые фильмы про сверкающих вампиров. Которые я ни разу не смотрел и вообще терпеть не могу, заглохните.

— Блин, чувак. Это же объясняет всю историю с Джесси. У нее ведь даже не было ни малейшего шанса перед лицом сверкающей вампирской судьбы или как там…

Я спрятал лицо в ладонях.

После этого разговор продолжался еще часа три.

— Твоя мама была очень храброй, — в конце концов произнес Таннер.

А потом обнял меня.

Я держался изо всех сил.

В конечном итоге Рико и Крис тоже подошли, окружив меня.

* * *

Сообщение пришло от Гордо.

«Джо в порядке. Нарвался на неприятности. Сейчас отсыпается. Он не хотел, чтобы ты волновался».

В ту ночь я практически не спал.

* * *

Они начали приходить к Беннетам домой, Рико, Таннер и Крис. Сначала раз в несколько дней. И лишь ненадолго. Поначалу все трое были слегка насторожены, вздрагивали от каждой мелочи. Смеялись слишком громко. Разговаривали с Марком. Наблюдали за Элизабет. Задавали вопросы, они всегда задавали кучу вопросов.

Однако вскоре парни стали наведываться почти каждый день. Мы вместе ужинали. Во второе полнолуние после того, как часть нашей стаи покинула нас, Рико, Таннер и Крис присоединились к нам. Они заметно нервничали. Я сказал им, что не стоит. И хотя не до конца понимал, что происходит, но начал воспринимать их иначе. Марк лишь улыбнулся своей таинственной улыбкой, когда я спросил его об этом, правда, она показалась мне чуть менее яркой, чем раньше. Элизабет оставалась волчицей, поэтому ее я не спрашивал, хотя продолжал разговаривать с ней, как обычно. По какой-то причине ей, казалось, нравился звук моего голоса. Я не знал, в состоянии ли она понять меня, учитывая то, что Элизабет уже очень долго была волком. Марк сказал, что чем дольше она остается волчицей, тем труднее вернуться в человеческое обличье, но она сделает это, когда будет готова. Он доверял ей и сказал, что я тоже должен.

Марк и Элизабет бегали среди деревьев при свете луны. Но они не пели. Никто из нас не пел. Казалось, мы просто не в состоянии подобрать ту песнь, которая показала бы, что мы в действительности чувствуем.

* * *

«Как они?», — спросил он.

«порядок», — написал я в ответ, — «твоя мама до сих пор не обратилась».

Я не сказал ему, что моим друзьям теперь все о них известно, потому что не хотел, чтобы это дошло до Гордо. По крайней мере, пока.

Я подождал, что он ответит.

Но прошло несколько дней, прежде чем Джо снова мне написал.

* * *

Марк разместил в газете некролог о смерти Томаса, не раскрывая никаких подробностей. И попросил проявить уважение к личной жизни их семьи. Им присылали соболезнования. И цветы. Так много цветов. Красные и оранжевые. Фиолетовые и синие. Было много зелени.

Элизабет коснулась носом каждого из букетов, глубоко вдыхая запах.

Иногда мне казалось, что я не в силах дышать.

* * *

— У нас будут одноразовые телефоны, — шепнул мне Джо, когда мы лежали рядом. — Сотовые, которые невозможно отследить. Время от времени мы будем менять их. Но обещаю, что буду держать тебя в курсе.

— Я не понимаю, — признался я.

— Знаю, — ответил он, проводя пальцами по моей щеке. — Я знаю.

* * *

— Ты когда-нибудь вернешься обратно в человеческое обличье? — спросил я Элизабет.

Она лишь лизнула мне руку, прежде чем развернуться и уйти в лес.

Я долго ждал, пока она вернется.

* * *

На этот раз он не прислал ни слова.

Только фото. Полной луны.

Я уставился на него, водя по экрану большим пальцем, как будто смогу определить, где Джо находится, лишь только глядя на изображение.

Но я не мог.

* * *

Спустя пять недель после их отъезда и на третий день после полнолуния раздался стук в дверь.

Я как раз только вернулся с работы домой (и под «домом» подразумевается дом Беннетов, потому что у меня перед глазами до сих пор стояло пятно на полу в старом доме). Я сидел за кухонным столом, спина болела, а пальцы все еще были перепачканы до черна. Элизабет вошла и легла у моих ног, уткнувшись мордой в ботинок, закрыла глаза и глубоко задышала. Марк ходил по кухне, следя за кастрюлей на плите. То, что он готовил, пахло пряно, и мой желудок непроизвольно заурчал от голода.

За миг до того, как раздался стук, Элизабет и Марк застыли.

А затем в парадную дверь три раза постучали.

Это был не Рико, не Крис и не Таннер. Мы расстались в автомастерской менее часа назад. И они появлялись уже без стука. Просто входили, принося с собой пыль, смех и запах масла. Они не походили на других. И я думал, что, возможно, это даже хорошо.

Так что я знал, что это не они. И хотя Гордо заверил, что благодаря его защите к дому Беннетов не сможет приблизиться тот, кто настроен к нам враждебно, мы все равно встали по стойке смирно.

Элизабет направилась к двери еще до того, как стук затих.

Марк наполовину обратился и подошел к окну, осматривая задний двор, чтобы убедиться, что нас не окружают.

Я схватил монтировку.

Нити, связующие нас, вспыхнули ярким свечением.

Среди них были и другие.

Совершенно новые.

Они казались слабыми. Едва заметными.

И все же они были. Я не понимал, куда эти нити ведут, но они мягко пульсировали.

Снова раздался стук.

Я подошел к двери.

Элизабет тихо зарычала, сжавшись и готовясь к атаке.

Марк придвинулся ближе ко мне, чтобы не попадать в поле зрения того, кто стоял по другую сторону входной двери.

Я положил руку на дверную ручку.

Перевел дыхание.

И открыл.

На нас не напали.

На пороге стоял человек, которого я никогда раньше не видел.

Он был ненамного старше меня. А еще гораздо ниже и стройнее. Его темные глаза сузились, глядя на меня сквозь стекла очков в черной оправе. Я успел отметить бледную кожу и черные волосы, подстриженные очень коротко, почти по-военному. А еще джинсы и пыльные ботинки, как будто он уже давно в дороге. Парень несомненно являлся Бетой, причем довольно привлекательным, хотя я с уверенностью мог сказать, что он в курсе этого.

Незнакомец выгнул бровь, глядя на меня, когда Элизабет зарычала громче.

— Волк, — сказал я.

— Окс, — ответил он. Парень ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами. — Я пришел с миром и принес радостную весть. Меня зовут Робби Фонтейн. Возможно, вы знали моего предшественника, Осмонда.

Элизабет рявкнула на него. А Марк зарычал справа от меня.

Робби поморщился.

— Да, наверное, не самая блестящая идея упоминать это имя. Сам виноват. Больше не повторится. Ну, вообще-то не могу подобное обещать. Вполне вероятно, я случайно ляпну еще какую-нибудь ерунду. За что заранее прошу прощения. Я все еще новичок в этом деле.

— В каком? — не удержавшись, спросил я.

— В той должности, которую теперь занимаю.

— И что же это за должность?

Парень склонил голову набок, будто оценивая меня.

— Ну, — произнес он, — я здесь, чтобы защищать вас.

— Защищать, — фыркнул я.

Его улыбка вернулась.

— Именно. Мне нужно увидеть вашего Альфу.

* * *

Робби Фонтейн приехал с востока.

Место главенствующего Альфы занял новый человек. Временно. Ее звали Мишель Хьюз. Поднявшись до прежнего положения Томаса, она приняла на себя управление всеми стаями в Соединенных Штатах.

Включая мою.

— Хорошая женщина, — заметил Марк. — Толковая голова на плечах. Она поступит как надо. С нами все будет в порядке. Подходящая кандидатура на несколько ближайших лет.

«Пока не вернется Джо» повисло между нами неозвученным.

Мы сидели в гостиной, Робби устроился напротив нас на диване, а мы на кушетке, Марк прижался ко мне с одной стороны, Элизабет с другой. Я понадеялся, что, возможно, хоть это заставит ее обратиться в человека, но она этого не сделала.

— Она шлет свои соболезнования, — заговорил Робби. — Она бы и сама приехала, но есть… неотложные дела, как вы, конечно, понимаете.

Марк кивнул. Все это было очень дипломатично.

— А где Джо? — поинтересовался Робби. — Его здесь нет.

Впрочем, он это и так знал. Понял еще как только вошел в дом. Возможно, даже раньше. Не хотелось задумываться над тем, почему Элизабет и Марк не уловили его приближения.

Я все ждал, когда же заговорит Марк. Но он молчал.

И я очень удивился, когда вдруг понял, что он смотрит на меня. Явно ожидая того же.

От Робби не укрылся этот обмен взглядами.

Я снова посмотрел на нашего гостя.

— Его здесь нет, — медленно повторил ему.

— Окс, верно? — уточнил он.

Я кивнул.

— Наслышан о тебе.

— Даже так?

— Исключительно хорошее. О тебе много говорят. Волки. Говорят, ты человек, но настолько же силен, как и мы. А их трудно впечатлить, поверь. Однако тебе это удалось.

— Я ничего такого не сделал, — ответил я.

— Может и так, — заметил Робби. — А может, ты просто не до конца понимаешь, что сделал. Это и правда весьма примечательно.

— Я тебя не знаю.

— Верно, — согласился Робби.

— Зато я знал Осмонда. Немного.

Робби нахмурился.

— Это стало большой неожиданностью. Для всех нас.

— Да неужели? — уточнил я.

— Да.

— Неожиданностью.

— Да.

— Ваша «большая неожиданность» закончилась смертью моей матери. Смертью моего Альфы.

Робби побледнел.

— Я не…

— Я тебя не знаю. И не знал, что ты приедешь сюда. Ты — большая неожиданность. А я не люблю неожиданности.

— Я здесь не для того, чтобы навредить вам, — заверил Робби. — Или лишить чего бы то ни было.

— Осмонд сказал бы то же самое, — заметил я.

Робби глянул на Элизабет. Потом на Марка. Но они хранили молчание, сидя рядом со мной.

Я ждал.

Его взгляд медленно вернулся ко мне.

— Любопытно, — произнес он.

— Что?

— Ты. Ты не такой, как я ожидал.

Голос моего отца зашептал в голове, что люди всегда будут дерьмово ко мне относиться.

— Я часто это слышу.

— Правда?

— Зачем ты здесь?

Робби несколько раз моргнул, словно пытаясь сбросить оцепенение.

— Осмонд являлся связным Томаса с временно исполняющим обязанности Альфой, когда в этом возникала необходимость. Я занял его место.

— Томас мертв.

— Да, — согласился Робби. — Но Джо — нет. И линия Беннетов крайне сильна. Где он?

— Тебе известно, кто я? — спросил я, подаваясь вперед.

— Окснард Мэтисон, — быстро ответил он, немного удивленный моим вопросом.

— Осмонд тебе рассказал? Или другие его волки? Кем я являюсь. Для Джо.

Взгляд Робби скользнул вниз к моей расстегнутой рабочей рубашке, и остановился на шее.

— Человек, ставший парой Альфы, — произнес он. — Но вы не спаривались. Пока что.

— Успеем еще.

Робби усмехнулся. Это была приятная улыбка, хотя я и не доверял ей.

— Так романтично, — заметил он.

— Сколько волков ищут Ричарда Коллинза? — поинтересовался я.

Он вздрогнул. Едва заметно, и я не знал, что именно стало тому причиной — сам вопрос или же резкая смена темы разговора, но я заметил это. Теперь я замечал подобные мелочи.

— Много, — ответил он.

— И сколько же это конкретно?

Улыбка сползла с его лица, и показалось, что глаза Робби вспыхнули оранжевым.

— Семь отрядов, — сообщил он. — Каждый состоит из четырех волков. Ковен также вовлечен. Из-за Ливингстона.

— А Осмонда?

— Его найдут.

— Прошло уже шесть недель.

— Для этого требуется время. Где ваш Альфа? Мне нужно засвидетельствовать свое почтение. И есть еще и другие. Мне рассказали про братьев. И наследника Ливингстона.

— Тебе рассказали.

— Я очень хорош в своем деле, — признался Робби.

— Само собой, — фыркнул я. — Раз уж послали именно тебя.

Повисла тишина. Старинные часы в коридоре отсчитывали секунды.

Пока мы оба молчали, выжидая.

Я так и не отвел взгляда.

Как ни странно, спустя какое-то время, первым это сделал Робби.

Он опустил глаза, слегка скосив их влево, и едва заметно отклонил голову в сторону. Не до конца понятый мной жест, потому что раньше я видел, как другие точно так же делали перед Томасом. В знак уважения…

— Его здесь нет, не так ли? — спросил Робби.

Я промолчал.

— Черт, — выдохнул он.

Три крошечных огонька света вспыхнули и пронеслись по слабым, едва заметным нитям, связующим нашу стаю.

Элизабет и Марк тихо вздохнули по обе стороны от меня.

Они приближались, и я прикрыл глаза, гадая, когда же это успело произойти. Когда они станут такими же, как мои нити. Как наши. Я практически мог их отследить. Они будут здесь уже через несколько минут. Потому что двигались довольно быстро.

— Он отправился за ним? — поинтересовался Робби. — За Ричардом?

— Он сделал то, что посчитал нужным, — ответил я.

— Он Альфа, — в голосе Робби отчетливо слышался легкий ужас, — и покинул свою территорию? Свою стаю?

Я пристально посмотрел на него. Крошечные огоньки света стали еще ярче.

— Почему вы его не остановили? — потребовал Робби. — Его место здесь. Как и все чертово будущее, о котором ему следует думать.

— Ты действительно считаешь, кто-нибудь в состоянии указывать Альфе, что делать? — спросил Марк. — В особенности новому Альфе?

— Это неправильно…

К нашему дому в конце переулка шумно подъехал грузовик.

Робби сузил глаза. И подошел к окну.

Никто из нас даже не шелохнулся. Потому что каким-то образом мы уже знали.

— Люди, — озвучил Робби. — Трое. Они безоружны. Хотя, похоже, у одного из парней при себе молоток. Почему-то. Нам нужно действовать…

— Сядь, — велел я небрежно.

Робби выглядел опешившим.

На миг показалось, что он не послушается.

Но затем наш гость все-таки сел. Хотя и не отвел от меня взгляда.

Таннер, Крис и Рико ворвались в дом с широко распахнутыми глазами и обезумевшим взглядом. Рико, разумеется, держал молоток высоко над головой, размахивая им так, словно собирался проломить парочку черепов.

— Где та тварь, которую мы должны убить? — прорычал Таннер, оглядывая комнату.

— Я знаю карате, — предупредил Крис. — Занимался целых три месяца, когда мне было десять.

— У меня есть молоток, — объявил Рико.

— Господи Иисусе, — пробормотал я. Но похоже, они стали нашими. Я глянул на Марка. — Ты их почувствовал?

Марк смотрел на них с чем-то похожим на благоговейный трепет во взгляде.

— Но все они люди.

— Эй, — ударил я его по руке. — Я тоже.

— Это совсем другое, — покачал он головой. — Тебя мы ощущали из-за Джо. И в этом не было ничего удивительного. Они же здесь из-за тебя. И все, что мы чувствуем, тоже из-за тебя.

Прежде чем я успел понять, что это значит, Элизабет спрыгнула с дивана и подошла к парням. Она уткнулась носом в их руки, каждого по очереди, одного за другим.

Мне вспомнился звук, который издала мама в ту ночь, когда узнала правду. Тихий выдох «О…», потрясенный и хриплый, когда Томас коснулся ее в первый раз.

Я знал, что делает Элизабет.

Она признавала их.

Потому что каким-то образом за те короткие недели, что прошли с момента, как весь мир полетел в тартарары, Таннер, Крис и Рико стали частью нашей стаи.

И я понятия не имел, как это произошло.

* * *

Сообщения становились все более эпизодическими. Иногда они приходили среди ночи. Иногда всю неделю не было ни слова. Я повсюду таскал с собой телефон и ждал.

Как-то я отправил сообщение первым.

«все меняется. не знаю, что делать»

Он ответил лишь в три часа ночи.

«Я знаю».

Я натянул одеяло повыше, лежа в его кровати, и укрылся с головой, дожидаясь рассвета.

* * *

Робби остался.

Мы не хотели селить его в доме Беннетов, потому что не доверяли ему. Он же не хотел находиться слишком далеко от нас. В Грин-Крик имелось несколько мотелей, но люди начали бы задавать вопросы, задержись он дольше положенного. Марк считал, что он нормальный. Я поинтересовался, встречал ли он его раньше, и Марк лишь покачал головой, но сделал несколько звонков, чтобы убедиться, что Робби тот, за кого себя выдает. Кроме того, защита Гордо все-таки пропустила его. А поскольку я доверял Марку и доверял Гордо, то разрешил Робби остаться в старом доме.

«Старый дом» — именно так я окрестил его для себя.

Я сомневался, что когда-нибудь снова буду там жить. По крайней мере, точно очень нескоро.

Потому что бывали ночи, когда, просыпаясь, я чувствовал, как меня удерживает сильная магия, напрочь отрезая от стаи.

Бывали ночи, когда я не понимал, сплю я или бодрствую, а у моей кровати стояла мама, слезы высыхали на ее лице, глаза впивались взглядом в мои, и она твердила, что мне нужно бежать, бежать от…

В такие ночи я скучал по Джо больше всего.

Мне никогда раньше не снились кошмары.

Если по правде, крайне редко.

Но теперь?

Теперь же у меня кроме них больше ничего не осталось.

Вспомнилось, как Джо просыпался, зовя меня.

Я не кричал, резко открывая глаза, хотя мне и хотелось.

Вместо этого заглушал крик, проглатывая его, пока по шее стекал пот.

Так было проще.

Поэтому я не мог вернуться в дом. Особенно, пока пятно на полу все еще было заметно. Пока выражение ее лица по-прежнему было свежо в моей памяти. Как и влажный звук, который мама издала, когда упала.

Робби ни о чем не спрашивал, и ничего не сказал на следующий день после того, как провел первую ночь в доме. Единственное, о чем я его попросил — чтобы он спал в моей комнате и не заходил в мамину. Там ему делать было нечего. И мне не хотелось, чтобы он что-нибудь учуял. Дверь туда была закрыта и должна была оставаться такой до тех пор, пока я не смогу открыть ее сам и вдохнуть ее запах.

— Разумеется, Окс, — ответил Робби. — Без проблем.

А затем добавил:

— Она хотела, чтобы ты тоже знал, ей жаль по поводу твоей утраты. Особенно утраты в таком молодом возрасте. Она… понимает, что значит потерять кого-то. По-своему.

— Кто? — переспросил я в замешательстве.

— Альфа.

В ответ на это мои глаза слегка расширились.

— Она знает, кто я?

— Да, Окс, — его губы дрогнули. — Многим известно, кто ты.

— О… — вымолвил я, потому что не знал, как с этим быть.

Так что вообще не стал над этим задумываться.

* * *

Прошло две недели без новостей.

И я начинал понимать каково это — медленно терять рассудок.

Представлял себе все, что только можно. Плен. Пытки. Смерть. Прежде мне казалось, я пойму, если что-то пойдет не так. Почувствую, если с ними что-нибудь случится. В действительности же, чем дольше они отсутствовали, чем больше увеличивалось расстояние между нами, тем меньше я ощущал их. И уже очень сомневался, что узнаю, если кто-нибудь из них пострадает. Если Джо ранят.

Потому что других, оставшихся в Грин-Крик, я чувствовал гораздо лучше, чем его.

Даже сильнее, чем когда-либо прежде.

Все вокруг Элизабет было синим, настолько невыносимо синим, что я знал, ей нужно выть от горя на луну, но она сдерживала свою песнь, давая ей разрастаться и отравлять ее изнутри.

Марк оставался силен и крепок, как и всегда, но я знал о фотографии, которую он хранил в ящике стола. Фотографии, о которой он полагал никому больше неизвестно. Той самой, на которой они с Гордо были ровесниками Джо и ухмыляясь, обнимали друг друга за плечи. Гордо улыбался в камеру, он выглядел гораздо моложе, чем я его помнил. Марк же… Марк не сводил глаз с Гордо.

Я так и не спросил, поговорили ли они до того, как Гордо уехал с остальными.

Но надеялся, что он все-таки поступил правильно.

Хотя у меня не хватило духу выяснить это наверняка.

Таннер, Крис и Рико тоже становились сильнее с каждым днем. Процесс протекал медленно, но они были связаны с нами, как и все остальные.

И все же. Прошло четыре месяца, а мне казалось, мы уже с трудом справляемся.

Возможно, именно поэтому те две недели, на протяжении которых от Джо не было ни весточки, ранили меня сильнее, чем следовало.

Может, поэтому я и разозлился, когда он наконец написал мне. С нового номера, старые телефоны наверняка выбрасывались.

Сообщение оказалось коротким.

«Мы в порядке».

И я сорвался.

Набрал этот номер.

Спустя несколько вызовов сработало автоматическое сообщение, уведомив меня, что голосовая почта не настроена.

Я позвонил снова.

И еще раз.

И еще.

Лишь только на пятый или шестой раз на том конце сняли трубку.

Он ничего не сказал.

— Ты гребаный мудак, — прорычал я в трубку. — Не смей так со мной поступать! Слышишь меня? Не смей. Тебе вообще, блядь, есть дело до нас? А? Если так, если хоть какой-то части тебя все еще не плевать на меня — на нас — тогда тебе нужно спросить себя, стоит ли это того. Стоит ли того то, что ты делаешь. Ты нужен своей семье. Ты нужен мне, мать твою.

Джо не произнес ни слова.

Но оставался на том конце, потому что я отчетливо слышал, как у него перехватило дыхание.

— Ты засранец, — пробормотал я, внезапно ощутив невыносимую усталость. — Просто чертов ублюдок.

Мы провисели на телефоне около часа, слушая дыхание друг друга.

Когда я снова открыл глаза, уже наступило утро, а мой телефон полностью разрядился.

* * *

Только спустя полгода после их отъезда я понял, нужно что-то менять.

Мы не могли продолжать в том же духе.

Джо писал чаще, примерно раз в несколько дней, но новости оставались такими же расплывчатыми, как и всегда, и чем дольше это продолжалось, тем меньше надежды на то, что я скоро их увижу снова у меня оставалось.

Робби, как оказалось, знал еще меньше нас. По крайней мере, так он говорил. И казался таким же расстроенным из-за отсутствия информации, как и все мы. Бывало я натыкался на него во время приглушенных телефонных звонков, и хотя не мог расслышать всех подробностей разговора, выражение лица Робби было вполне красноречивым. Отряды волков, отправившиеся на поиски Ричарда, Роберта и Осмонда, возвращались ни с чем. Никто не имел понятия, где искать. Никто не знал, залег ли Ричард на дно или же создает армию Омег. Каждый зарегистрированный Альфа был поставлен в известность. Но Марк признался, что на каждых трех-четырех зарегистрированных Альф приходится один никому неизвестный.

Ричард мог бы с легкостью попытаться выследить этих неизвестных.

И если им было неведомо о его приходе, то у них не оставалось ни единого шанса. Особенно пока с Ричардом заодно Роберт Ливингстон.

Ходили слухи, что Ричард Коллинз в Техасе. Или штате Мэн. Или Мексике. Кто-то видел Роберта Ливингстона в Германии. Осмонда в Анкоридже.

Ничего из этого так и не вышло.

Мишель Хьюз определенно не порадовало то, что Джо с остальными уехал. Как, впрочем, и никого из них, безликих высокопоставленных начальников, которым было известно о том, кто я такой. Робби, казалось, переполняла смесь ликования и ужаса, когда он сообщил нам, что поисковые отряды также проинструктированы задержать Джо и доставить его на восток, если он вдруг им встретится.

Но Джо они так и не нашли.

* * *

Однако дома срочно требовались перемены. Элизабет так до сих пор и не обратилась в человека, и я боялся, что не за горами тот день, когда она уже просто не сможет этого сделать.

Марк становился все тише и тише. Говорил только когда к нему обращались, хотя даже тогда это ограничивалось всего несколькими словами, после чего он вновь погружался в молчание.

Таннер, Крис и Рико не знали, что делать. Они являлись частью стаи, но не понимали, что это значит. После первоначального всплеска новизны от соединения их нитей с нашими, возбуждение прошло. Элизабет больше не бегала в полнолуние. Марк все чаще надолго исчезал.

Я гулял по лесу, солнечный свет просачивался сквозь деревья.

— Скоро все станет иначе, — произнес Томас рядом со мной.

— Я знаю, — признал я, хотя на самом деле его здесь не было.

— Нужно что-то менять, — заметила мама, проводя руками по коре Дугласовой пихты.

— Я знаю, — согласился я, хотя она была похоронена в земле в шести милях отсюда.

Они были правы, эти призраки. Эти воспоминания. То немногое, что у меня еще осталось.

— Альфа не определяется цветом глаз, — напомнил Томас, когда я поднял сосновую шишку с земли в лесу.

— Помнишь тот день, когда он ушел? — спросила мама. — Стоя на кухне, ты сказал мне, что теперь будешь мужчиной. Твое лицо было мокрым от слез, но ты сказал, что будешь мужчиной. Я переживала. О нас. О случившемся. О тебе. Но я тебе поверила.

Так и было.

Они оба поверили в меня.

Я оказался перед своим домом.

Старым домом.

Все выглядело, как всегда.

Я долго стоял, разглядывая его.

В конце концов, кто-то уткнулся в мою руку.

Я опустил глаза.

Элизабет смотрела на меня понимающим взглядом.

— Придется меняться, — сказал я ей. — Ничего не получается. Уже нет.

Она заскулила.

— Я знаю, это больно, — признал я. — И знаю, что так тебе легче. Оставаясь волком. На данный момент. Но мы не можем продолжать так и дальше. Больше не можем.

Она снова толкнулась мордой в мою ладонь.

Я вновь посмотрел на дом.

Элизабет подождала, пока я опять буду готов заговорить.

В этом она была хороша.

— Мне нужно зайти внутрь, — сказал я. — Хочу, чтобы ты пошла со мной. А когда мы оттуда выйдем, хочу снова услышать твой голос. Потому что пришло время. Для нас обоих.

И Элизабет последовала за мной в дом.

* * *

Робби каким-то образом удалось избавиться от пятна на деревянном полу там, где умерла мама.

Тот вновь выглядел как прежде.

В моей комнате все осталось почти без изменений.

Я провел пальцами по книжной полке.

Вытащил руководство по ремонту «Бьюика», которое мама давным-давно подарила мне на день рождения.

Внутри лежала открытка.

«Как позвать потерявшегося волка? — Обернись!

Этот год будет лучше. С любовью, мама.»

Я не знал, сон это или явь.

Положил ее на место, и стало интересно, нет ли на моем ухе мыльных пузырей.

Элизабет наблюдала и ждала, не отходя от меня.

Я заплакал. Скупо. Скатилось всего несколько слезинок, которые пришлось смахнуть тыльной стороной ладони.

Стоя у двери в мамину комнату, я положил ладонь на дверную ручку.

Пришлось собрать все свое мужество. Я сражался с Омегами. Осмондом. Ричардом.

Но это казалось куда сложнее.

В конце концов, я все-таки открыл дверь.

Комната все еще пахла ею. Но потом я понял, что так всегда и будет.

Запах стал гораздо слабее, хотя все равно ощущался.

Пылинки танцевали в солнечном свете.

Все было как раньше, после ухода отца.

Когда я вышел из комнаты, дверь осталась открытой.

* * *

— Я говорил серьезно, — напомнил я Элизабет. — Мы выходим отсюда, и я слышу твой голос.

Она перевела взгляд с меня на входную дверь, а потом снова посмотрела на меня.

— Это трудно, — признал я. — И будет так еще очень долго. Но именно поэтому мы и есть друг у друга. Поэтому у нас есть стая. Нам нужно снова начать вспоминать об этом.

Я протянул ей стеганное одеяло, чтобы она могла прикрыть наготу, если захочет. Давить на нее еще сильнее я не собирался, потому что боялся, что это будет уже слишком.

Элизабет долго смотрела на мое предложение.

Мне даже показалось, что ничего не получится.

Но потом она осторожно дотянулась и взяла одеяло зубами. Ткань мягко выскользнула из моих пальцев.

И Элизабет направилась за угол дома, волоча его за собой по земле.

Раздался треск и хруст костей и мышц. После такого длительного времени это казалось болезненным.

Послышался вздох.

Я ждал.

Зазвучали шаги.

Элизабет Беннет вышла из-за угла с усталым, но гораздо более человеческим взглядом, какого я уже давно у нее не видел. Светлые волосы рассыпались по плечам, а одеяло было плотно обернуто вокруг тела.

Когда она заговорила, ее голос звучал хрипло и сухо.

Но слышать его было просто чудесно.

— Я не прочь быть одинокой, — произнесла она, — когда мое сердце твердит, что ты тоже одинок. Помнишь?

— Дина Шор, — ответил я. — Ты тогда танцевала. Потому что была в зеленой фазе.

— Эта песня… — напомнила она. — Я говорила тебе, что она о том, как оставаться в тылу. Когда другие уходят на войну.

— Оставаться, — не смолчал я, — или быть оставленными?

— Окс, — заплакала она, — это совершенно разные вещи.

* * *

«она снова обратилась в человека»

«Только благодаря тебе, верно?»

«нет она сама захотела»

«Поверь, Окс. Это твоя заслуга.»

«тебе нужно вернуться»

«джо»

«ты там?»

«ДЖО»

* * *

Иногда она улыбалась. А иногда казалось, она где-то очень далеко.

После того, как Элизабет вновь стала человеком, и мы вернулись домой, Марк обнял ее. Они почти не разговаривали, просто крепко прижимались друг к другу так долго, что казалось, прошли часы.

Она не плакала.

А вот Марк — да.

— Мне жаль, — повторял он. — Мне так жаль.

И уже не в первый раз я подумал, что все, что говорил мне отец, было полнейшей чушью.

Робби благоговел перед ней.

— Разве ты не в курсе, кто она? — зашипел он на меня.

Разумеется, я прекрасно это знал.

— Она Элизабет.

— Да она же легенда.

Таннер, Крис и Рико неловко представились ей, густо краснея, когда она поцеловала каждого из них в щеку, долго и нежно.

Позже я посмеялся над ними из-за этого. А они снова покраснели.

Я не знал, пыталась ли она дозвониться Джо, Картеру или Келли. Не знал, чувствуют ли они ее лучше меня. Я рассказал ей все, что мне было известно, про то, сколько времени прошло и какие расплывчатые новости до меня доходили.

Она кивнула, посмотрела вдаль и произнесла:

— Мы должны собраться на ужин в воскресенье.

Так мы и сделали.

Потому что это была традиция.

Элизабет стояла на кухне, покачиваясь под тихую мелодию, доносившуюся из старого радио. Вряд ли это была Дина Шор. Вероятно, прямо сейчас это был бы перебор.

Марк и Таннер занимались грилем снаружи, хотя уже похолодало. Рико и Крис накрывали на стол.

Робби неуверенно мялся на пороге кухни.

— Окс, — позвала Элизабет, — ты закончил с луком?

— Да, — протянул я ей миску, в которую сложил нарезанный кубиками лук. Потому что мы делали вид, что все в порядке.

— Спасибо, — улыбнулась она. Эта улыбка лишь смутно походила на прежнюю, но во всяком случае она хотя бы появилась. Элизабет оказалась сильнее, чем я думал. Больше я ее так недооценивать не стану.

— Робби, верно? — произнесла Элизабет, помешивая лук.

— Эм… — отозвался Робби. — Да?

— Точно? А то ты как будто не уверен.

— Да, — ответил он. — Точно.

Но при этом он все равно казался не очень уверенным.

— Робби как дальше?

— Робби Фонтейн.

— Фонтейн, — повторила Элизабет, мельком глянув на него, прежде чем снова вернуть внимание к плите. — Ах да. Твою мать звали Беатрис.

— Вы знали мою мать? — переспросил он потрясенно.

— Мы вместе учились. Мне было жаль, когда я узнала о ее смерти.

— Это произошло очень давно, — неловко пожал плечами Робби.

— И все же. Она была умной женщиной. И очень доброй. Мы с ней не были так близки, как мне того хотелось бы. Наши пути разошлись.

— Да, — хрипло сказал он.

— У тебя есть стая? — спросила Элизабет.

Я уловил значимость ее слов, даже если Робби не смог.

Он снова пожал плечами.

— Иногда? Ничего постоянного. Учитывая мою работу, я, как правило, много времени провожу в разъездах. Любые связи, которые мне удается сформировать, обычно носят временный характер.

— Временный? Должно быть, это не слишком приятно.

— Ну, так уж вышло, полагаю, — Робби явно чувствовал себя неудобно. Он нервничал. Помню, в самом начале, я чувствовал себя рядом с ней точно так же.

— Но теперь ты здесь.

— Потому что мне так велели, — его глаза расширились. А следующие слова вышли поспешными. Торопливыми. — Но это не значит, что я не хочу находиться здесь или что-то в этом роде.

— Разумеется, — спокойно ответила Элизабет. — Кто-то же должен докладывать Мишель о каждом нашем шаге.

Робби густо покраснел.

— Не о каждом.

— Да?

— Я не рассказал ей о… Ну, вы поняли.

— О чем?

— О том, как вы… вернулись.

— Почему?

Робби почему-то посмотрел на меня, вместо того, чтобы ответить ей сразу, его взгляд метался по моему лицу. Элизабет поймала его и тихо рассмеялась.

— Это просто казалось неправильным, — наконец выдал он, глянув снова на нее.

— Интересно, — заметила она. — Будь добр, принеси уксус из кладовки.

Прямо на моих глазах Робби оказался приглашен в ее пространство. Он казался таким же удивленным, как и я. Но двигался быстро и без колебаний.

— Он вписывается, — произнесла Элизабет, когда я выгнул бровь.

— Серьезно?

— А ты разве этого не чувствуешь?

— Не знаю, — потому что я уже не знал, что чувствую.

— Что за странное ты создание, Окс, — сказала она. — Я всегда так считала. Это очень здорово.

Я отвел взгляд.

* * *

Мы оставили место Томаса во главе стола пустым.

Потому что теперь оно принадлежало Джо.

Я направился, чтобы занять свое привычное место, однако Марк покачал головой и указал на то, где обычно сидела Элизабет, в торце напротив Альфы.

Элизабет даже не пыталась сесть туда, вместо этого она пересела на мое прежнее место и негромко заговорила с Рико. Без колебаний. Даже не глянув на меня.

Я не совсем понимал, что происходит.

Само собой, у меня имелись некие общие представления.

Я был парой Альфы.

И теперь занимал место в стае гораздо выше, чем раньше.

Но я не являлся волком.

Мы еще не спарились.

И Джо здесь не было.

Подали ужин.

Но все ждали. И я вместе со всеми.

Пока вдруг до меня не дошло, что они ждут меня.

Я посмотрел на каждого из них по очереди.

Они же пристально смотрели мне в глаза.

Я понимал, что должен что-то сказать. Но никогда не был в этом хорош.

Тем не менее следовало попытаться. Ради них. Потому что им это было нужно. И думаю, мне тоже.

— Мы — стая, — произнес я. — Пришло время нам снова начать вести себя соответственно. Как единому целому.

И хотя целыми мы точно не были (сама мысль о том, что мы когда-нибудь снова такими будем оставалась лишь робкой надеждой, в которую я не смел даже поверить, пока что не смел), а отсутствие тех, кого мы любили, пульсировало сродни невыносимой зубной боли, я начал есть первым.

Остальные последовали моему примеру.

Только позже я осознал, что такого никогда прежде не происходило. Даже когда Томас отсутствовал за ужином, мы никогда не ждали, пока Элизабет первой притронется к еде. Это делалось исключительно в присутствии Альфы.

* * *

Под конец первого года я получил сообщение посреди ночи.

Однако увидел его только утром.

«Прости»

Я ничего не понял.

«за что»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Не удалось доставить сообщение. Номер, с которым вы пытаетесь связаться, был отключен или больше не обслуживается».

По спине пробежал холодок.

Я набрал номер.

Всего один гудок.

И вновь автоматическое сообщение.

Отключен.

Больше не обслуживается.

Я сказал себе, что все в порядке. Все нормально, потому что это были одноразовые телефоны. Они купят другой. Джо просто забыл дать мне новый номер. Как обычно это делал.

Оставалось только ждать.

Я положил телефон и натянул одеяло Джо повыше на грудь. Оно больше не пахло им. Как и все остальное в его комнате. Уже нет.

Но это было нормально.

Потому что мне нужно было просто подождать.

ГЛАВА 24

ВТОРОЙ ГОД/ПЕСНЬ ВОЙНЫ

Шел второй год, когда явились Омеги.

И они оказались не готовы ко встрече с нами.

* * *

— Привет, Окс, — поздоровалась Джесси.

Мы находились в автомастерской. Таннер, Крис, Рико и я. Робби тоже был с нами. Порядком заскучав от ничегонеделания, он захотел научиться ориентироваться в гараже. Дело продвигалось медленно, потому что, как быстро выяснилось, Робби был абсолютно безнадежен, когда это касалось автомобилей, настолько, что я едва доверял ему самостоятельно менять масло.

Тем не менее он пытался.

Я хорошо узнал его за это время. Робби оказался всего на год моложе меня. Его мать убили во время войны за территорию между соперничающими стаями, когда он был еще ребенком. Его отец — человек — жил в Детройте и виделись они лишь время от времени, потому что после смерти жены тот не захотел иметь ничего общего с жизнью стаи. Они с Робби и без того являлись совершенно разными людьми, так что причин пересекаться в жизни у них нашлось не так уж и много. Это огорчало Робби, иногда, но он не горел желанием как-то изменить сложившуюся ситуацию. У него до сих пор не было пары. Когда-то, давным-давно, у Робби был парень, а потом девушка, но отношения не входили в список его приоритетов. На первом месте всегда стояла работа.

Он приводил меня в замешательство. И это было не очень хорошо.

— Почему ты до сих пор здесь? — бывало спрашивал его я.

— Мне так велено, — лишь пожимал плечами он и отворачивался.

Я не верил ему. Уже нет. Не после того, как подслушал один из его телефонных разговоров с теми безликими высокопоставленными людьми с востока, когда Робби говорил, что не хочет, чтобы его заменили, что ему хорошо здесь, с нами, что он хочет остаться. С тех пор, как Робби появился на нашем пороге, никаких происшествий не случалось, и ему хотелось удостовериться, что так будет и впредь.

Он утверждал, что для него это исключительно работа.

Он лгал, но я не видел в этом ничего плохого.

Тем не менее, присматривая за нами, заняться ему было особо нечем, так что Робби неизбежно начал умирать со скуки.

Поэтому и пришел в автомастерскую.

Платить ему было не нужно, учитывая, что он уже зарабатывал неизвестно сколько только за то, что находился в Грин-Крик.

Мы просто позаботились о том, чтобы это нигде не значилось.

Хотя в целом было хорошо. Появился еще кто-то, с кем можно поговорить.

Я чувствовал, как это постепенно нарастает, точно так же, как было с Таннером, Крисом и Рико. Необходимость связать его с нами. Чтобы сделать частью того, кем мы являлись. Это произошло не в одночасье, потому что Робби был чужаком и появился в тот момент, когда доверие давалось нелегко. Парней из автомастерской я знал много лет. Они давно стали моими друзьями.

А вот он — нет.

Во всяком случае, не сразу.

Но он становился… чем-то.

Я знал, что мы все это чувствуем. Хотя и не говорим об этом.

Так что Робби тоже был с нами, когда появилась Джесси. Судя по всему, она не удивилась, наткнувшись на меня. Я не видел ее очень давно, с самих похорон, на которых ее рука накрыла мою. Мы пересекались мимоходом, будь то в потоке машин или в продуктовом магазине, но я редко бывал один, со мной всегда рядом находился кто-то из стаи.

На нее времени не оставалось.

Не то чтобы оно было раньше.

И это одна из причин, почему между нами все так закончилось.

Но даже если бы этого не произошло, то рано или поздно случилось бы из-за Джо. В конечном итоге все сводилось именно к нему. В целом я был благодарен, что мы расстались именно тогда. Это намного облегчило ситуацию.

Поэтому, когда Джесси поздоровалась со мной, я без труда смог улыбнуться ей в ответ. Тут же вспомнился легкий трепет внутри, который я обычно испытывал при виде ее, особенно в тот день, когда она впервые вошла в автомастерскую, следуя за своим братом, переехав после смерти их матери в маленький городок в глуши. Казалось, это все происходило в какой-то другой жизни.

— Привет, Джесси, — ответил я, и она шагнула ко мне, а потом притянула в объятия не особо заботясь о том, что у меня грязные руки.

Я проигнорировал предостерегающее рычание, раздавшееся у меня за спиной. Посчитал, что оно прозвучало слишком низко, чтобы Джесси смогла его услышать, но даже если бы и расслышала, то наверняка не поняла бы территориального рычания волка. Робби не знал Джесси, а теперь он стал еще ближе к нам, чем раньше. Не совсем член стаи, но не думаю, что это заставит себя долго ждать. Если он захочет. Если мы все этого захотим.

— Рада тебя видеть, — произнесла она, отстраняясь.

Чтобы слегка разрядить обстановку, я отступил. Сразу вспомнилось, как вели себя Картер, Келли и Джо при ее бесцеремонности. Не хотелось провоцировать неприятности.

Оглянувшись через плечо, я бросил взгляд на Робби, у которого хватило совести выглядеть смущенным… и растерянным, как будто он сам не понимал, почему вообще зарычал.

— Взаимно, — ответил я, вновь повернувшись к Джесси. — Какими ветрами?

— Обедаем с Крисом, — она приподняла пакет с фастфудом. — Решила заглянуть. Давненько здесь не была. У вас тут все хорошо, смотрю.

— Спасибо, — ответил я. — Крис разговаривает по телефону в офисе. Скоро выйдет. А Рико и Таннер собирают кое-какие детали.

Она кивнула, заглядывая мне через плечо.

— По-моему, мы не знакомы, — обратилась она к Робби. — Я Джесси. Сестра Криса.

— Привет, — поздоровался Робби. И на этом все.

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Чертовы оборотни.

— Привет, — ответила Джесси, даже не пытаясь скрыть улыбку. А затем снова посмотрела на меня. — Он прекрасно сюда впишется.

Я не совсем понял, оскорбление это или нет, поэтому просто кивнул в ответ.

— Как ты? — спросила она.

— Нормально, — пожал я плечами.

Я знал, о чем конкретно она спрашивает, хотя эта часть и осталась неозвученной, как ты после смерти матери. Хотя в этом не было ничего плохого. Она не жалела меня. А я этого и не хотел.

Ее взгляд слегка смягчился.

— Это хорошо, — сказала она. — Знаю, это было… неожиданно.

В груди тут же вспыхнула боль, разбухающая чернота, от того, насколько неожиданно это в действительности было. Ощущение казалось темным и маслянистым, с небольшой примесью «это случилось по вине оборотней», и «если бы они рассказали мне, что происходит, я мог бы спасти ее», и «они многое хранили от меня в секрете, как будто это пустяк, и посмотрите, чем все закончилось». Такие мысли иногда приходили в голову, когда я лежал один в постели, не в силах заснуть, а циферблат показывал три часа ночи.

Но Джесси этого не знала. Иначе не задала бы своего следующего вопроса.

— А как там Джо? Слышала, он заканчивает выпускной класс в частной школе. Он ведь должен как раз готовиться к поступлению в колледж, верно?

Такова была наша версия для прикрытия. Горе от утраты отца оказалось настолько велико, что Джо стало тяжело оставаться в Грин-Крик. Ему захотелось уехать. Поэтому он вернулся в Мэн. Картер и Келли уехали из штата на восток. Казалось, никого не интересовало, куда подевался Гордо. Не особо.

В действительности же мы не знали, где они. Никто ничего не слышал о них с тех пор, как связь с ними полностью оборвалась. Картер, Келли и Гордо тоже избавились от своих телефонов.

Робби сказал, что на востоке больше никто ничего не знает. Их никто не видел. О них никто ничего не слышал.

Элизабет повторяла, что ничего не случается без причины. И мы должны верить, они знают, что делают.

Марк предпочитал отмалчиваться по этому поводу.

Я же считал, что это чушь собачья. Еще никогда прежде, за все время, что знал Джо, я не испытывал по отношению к нему гнева. Настоящего гнева, такого, что мог бы пустить корни в мою кожу и кости и прорасти, превратившись в нечто совсем иное. Но прямо сейчас происходило именно это. И казалось, что ростки эти ядовиты, потому что они отравляли меня. Временами я говорил себе, что Джо бросил нас, что он думал лишь о себе и своем эгоистичном желании отомстить. Что это несправедливо по отношению ко мне, к его братьям, ко всей остальной стае. Что он напрасно подвергает себя опасности. И что мы, очевидно, стали слишком отвлекающим фактором, чтобы продолжать поддерживать с нами связь.

Вот что я говорил себе.

Так ли это было в действительности или нет, значения уже не имело.

— Да, — ответил я. — Колледж и все такое, — прозвучало почти правдоподобно.

— Вы, ребята, все еще… — Джесси слегка сузила глаза, глядя на меня.

Я лишь пожал плечами. Поскольку не знал, что на это ответить. Мы по-прежнему… что?

Такие мысли тоже посещали меня время от времени. Те самые, которые нашептывали, что я для Джо ничего не значу. Что он бросил не просто нас, он бросил меня. Что другие вещи значат гораздо больше, чем я. Что Джо всего лишь ребенок, который не знает, чего хочет.

Само собой, мой отец чаще всего оказывался неправ, но он говорил, что люди будут дерьмово ко мне относиться.

И со стороны Джо подобное отношение казалось именно дерьмовым.

— Ого… — произнесла Джесси. — Я всегда считала, что это уже решенный вопрос.

— Все меняется, — я заставил себя улыбнуться ей. — Посмотрим, что будет, когда он вернется.

«Если он вообще когда-нибудь вернется», — произнес тоненький внутренний голосок.

Джесси взяла меня за руку и нежно сжала пальцы.

— Он вернется, — заверила она, как будто догадалась, о чем я думаю. А быть может, так оно и было. Когда-то мы хорошо друг друга понимали. — Ты же и сам это знаешь, Окс.

Робби снова порывисто зарычал, словно мотор, который пытается завестись.

— Ага, — ответил я, потому что согласиться казалось легче, чем спорить с ней о том, о чем она понятия не имела.

— Надо нам как-нибудь встретиться, — предложила вдруг Джесси. — Если будешь свободен…

— Думаю, можно было бы…

— Окс, у нас уже кое-что запланировано, — вклинился Робби.

— Кое-что? — переспросил я, отчаянно пытаясь отыскать в себе последние остатки терпения.

— Именно, — настаивал он. — И это отнимет у тебя много времени.

— Понятия не имею, о чем ты…

— Свободен ты не будешь. Какое-то время точно.

— Он что, тоже Беннет? — удивленно поинтересовалась Джесси. — А то очень на них смахивает.

— Он Фонтейн, — ответил я, нахмурившись. Потому что не совсем понял, что она имела в виду.

— Ну ладно, — протянула она. — В любом случае, позвони, если появится такая возможность. Номер тот же.

Я кивнул, и она направилась к офису, где Крис как раз закончил разговаривать по телефону.

Я повернулся к Робби.

— Что это было?

— Ничего, — ответил он. — В смысле, понятия не имею, о чем ты.

— Робби.

— Окс, давай закончим уже менять это масло.

— Мы чинили генератор.

— А, — Робби глянул в сторону машины, — ну тогда в этом даже есть… некий смысл.

— Она моя подруга.

Он нахмурился.

— Ты не слышал ее сердцебиения. И не чувствовал ее запах.

— О боже, ненавижу оборотней, — пробормотал я.

— От нее просто несло возбуждением.

— Нельзя просто ходить и нюхать людей.

— Ничего не могу с собой поделать! Это ты ей скажи, чтобы не ходила тут и не пахла так, будто хочет запрыгнуть на твой член!

— Кто здесь хочет попрыгать на членах? — поинтересовался Рико, когда они с Таннером вдруг появились рядом с нами.

— Никто, — быстро ответил я.

— Та девушка, — не унимался Робби. — Джесси.

Я вздохнул.

— Она же бывшая подружка Окса, — заметил Таннер.

— Из старших классов школы, — услужливо добавил Рико. — Потому что такие отношения длятся вечность.

— Ты с ней встречался? — похоже, замечание Рико слегка ввергло Робби в ужас.

Я спрятал лицо в ладонях.

— Но ты же истинная пара Альфы!

От этих слов я застыл. Опустил руки и глядя на Робби, произнес:

— Я ничья пара. Если бы было иначе, то будь, мать твою, уверен, он был бы здесь и…

Остальные уставились на меня, когда я резко оборвал себя на половине фразы. Для этого было не время. Точно не сейчас. А может, и никогда.

— Окс, — мягко начал Рико, словно приближаясь к загнанному в угол животному. — Ты же знаешь, он…

— Не надо, — остановил его я.

Продолжать Рико благоразумно не стал.

Я пробормотал что-то насчет того, что пойду обедать, и оставил их стоять там одних.

* * *

Они пришли четыре дня спустя.

За эти четыре дня я еще больше разозлился. У меня явно имелись проблемы, и я не мог придумать ни единого способа избавиться от них.

Потому что моей проблемой являлись оборотни.

Моей проблемой были стаи.

Может, мне просто захотелось нормальной жизни, подальше от всего, что не должно существовать в этом мире.

Может, мне захотелось оставить все это далеко позади и найти место, где волки не знают моего имени.

Томас как-то говорил, что чем дольше человек находится в стае, тем сильнее становится запах стаи на нем, пока не превратится в часть его самого, пока не укоренится во всем, чем он является.

Любой волк понял бы, что я принадлежу другим, сколько бы я ни тер свою кожу.

И это раздражало меня.

Я старался держаться как можно дальше от остальных. Работал допоздна, не покидал мастерскую до самой полуночи. Парни пытались вытолкать меня домой, но я рявкнул, чтобы они отвалили.

Марк с Элизабет не давили на меня.

Мне этого и не хотелось, но вместе с тем такое поведение приводило в некое замешательство, потому что казалось, они должны.

Следовало догадаться, что Элизабет дождется, пока я сам не буду готов. Порой казалось, она знает меня гораздо лучше, чем я сам.

Я провел рукой по лицу, пока шел по грунтовой дороге к дому в конце переулка. Наверное, с моей стороны было глупо бродить одному среди ночи, но я доверял защите Гордо, даже если постепенно терял веру в него самого.

Я так устал. От многого.

Еще до того, как увидел или услышал Элизабет, я почувствовал ее. Вряд ли такое было свойственно большинству людей в волчьих стаях, но я не знал, кого еще об этом спросить. Да и сама мысль о том, чтобы расспрашивать в последнее время казалась утомительной. Особенно в довершение всего остального.

— Я знаю, что ты там, — сказал я, полагая, что она появится из-за деревьев в волчьем обличье.

Но вместо этого Элизабет произнесла:

— Ну, разумеется. Ничего другого я и не ожидала.

Она вышла из тени, двигаясь с нечеловеческой грацией. На ней были свободные спортивные штаны и старая толстовка Томаса, рукава которой оказались слишком длинными, скрывая часть кистей. Ее глаза на мгновение полыхнули в темноте тем самым оранжевым хэллоуинским огнем, который так напоминал мне о ее сыне. При одной мысли о Джо защемило в груди.

И она знала об этом. Просто потому что ей было под силу это понять.

— Ах… — произнесла она. — А я все гадала, вдруг это закончилось?

— Лучше бы ты этого не делала, — проворчал я.

Элизабет негромко рассмеялась.

— Не могу не. Такая уж я есть. Это моя натура.

— Прятаться в лесу посреди ночи? Ты это имеешь в виду?

— Я не прячусь, — слегка оскорбилась она.

— Вообще-то, именно это ты и делаешь, — подтвердил я. — Это часть всей твоей… сущности.

— Ты мне нравишься, — серьезно призналась Элизабет. — Очень.

Я не смог бы сдержать улыбку, даже если бы попытался.

— Знаю. Ты мне тоже нравишься.

И направился к дому в конце переулка.

Элизабет шла рядом со мной.

— Ты избегаешь нас, — заметила она.

— Был занят, — ответил я.

— Ах… В автомастерской.

— Ага.

— Должно быть, большой.

— Что?

— Наплыв людей в Грин-Крик, которым вдруг понадобилось отремонтировать машины, причем всем одновременно.

Я уставился на нее.

Она безмятежно улыбнулась мне в ответ.

— Целые дюжины.

— Ты расстроен.

Я остановился, уперев руки в бока.

— Это нормально — быть расстроенным, — заверила она.

— Я не расстроен, — прорычал я.

— Разумеется, нет. Ты просто избегаешь свою стаю, а когда видишь нас, то как будто презираешь. Совсем не расстроен.

— Я никого не презираю.

— Это уж точно не правда. Есть много людей, которых есть за что презирать.

— Элизабет…

— Мы не виним тебя.

Я моргнул.

— За что?

— За то, что ты винишь нас.

Я непроизвольно сделал шаг назад.

— Я не…

— Ничего страшного, даже если это так. Не знаю, что бы я делала на твоем месте. Но здесь и сейчас, безусловно, самое подходящее время, чтобы унять свои обиды.

Я опустил голову.

— В конце концов, — продолжала она, — если бы ты никогда не узнал о волках, ничего бы этого не случилось. Если бы мы не вернулись в Грин-Крик, ты бы никогда не встретил нас, и твоя мать спала бы в своей постели. Или, вернее, я надеюсь, что так оно и было бы, потому что никогда нельзя знать наверняка, что может случиться. Жизнь бывает весьма непредсказуемой.

— Зачем ты мне все это говоришь? — поинтересовался я.

— Потому что кто-то должен, — ответила она. — И раз уж Джо здесь нет, это должна сделать я…

Мой гнев вспыхнул ярко и обжигающе. И судя по ее слегка расширившимся глазам Элизабет почувствовала это.

— Он не хотел оставлять тебя, Окс.

— Действительно, — горько рассмеялся я. — Потому что для того, кто не хотел уходить он, блядь, свалил чертовски быстро.

— У него не…

— Только не говори мне, что у него не было выбора, — огрызнулся я. — Потому что он был. Он мог бы выбрать нас. Мог бы выбрать… — не хотелось заканчивать мысль, потому что это сделало бы ее еще более реальной.

Но Элизабет и так все поняла.

— Окс, он выбрал тебя, — напомнила она, игнорируя гнев в моем голосе. — Или ты забыл об этом? Он никому не отдавал своего волка. Только тебе. Для него всегда существовал только ты.

— И много от этого толку сейчас? Он бог знает где с Картером и Келли. С Гордо. Черт, мы даже не знаем, жив ли он. Живы ли они все?

— Они живы.

Я уставился на нее.

— Ты уверена в этом.

— Да.

— Потому что…

— Потому что я мать. И волк. Я бы знала, если бы они погибли, точно так же, как знала, когда это случилось с Томасом.

В горле резко пересохло.

— Я их не чувствую. Не так, как раньше.

Дотянувшись, Элизабет провела пальцами по моей руке. Не знаю, хотелось ли мне в тот момент, чтобы она прикасалась, но Элизабет отдернула руку прежде, чем я успел отступить хоть на шаг.

— Не думаю, что тебе это под силу, — произнесла она. — Ты не волк. Даже если и стал теперь чем-то гораздо большим, чем раньше… это все равно не то же самое.

— Ты с ним говорила? — сердце бешено колотилось в груди.

— Нет, — печально ответила она. — Не говорила. Ни с кем из них. Ты бы знал, если бы было иначе. Окс, я понимаю, почему он поступил именно так, даже если и не согласна с ним. Потерять одного из родителей — ужаснейшее испытание. Как тебе самому прекрасно известно. И я ни в коем случае не умаляю твою потерю, но Джо лишился не просто отца. Он лишился еще и своего Альфы. А после ему пришлось раньше положенного взвалить на себя те обязанности, к выполнению которых он полагал будет еще долго готовиться.

— Дело ведь не в том, что так правильно, — сказал я ей. — Речь идет о мести. Ты хотя бы пыталась остановить его?

Элизабет выглядела так, будто я дал ей пощечину и это был единственный ответ, который мне требовался.

— Послушай…

— А как бы поступил ты? — вдруг спросила она. — Если бы у тебя появился шанс все исправить, но ты проигнорировал его, зная при этом, что твое бездействие причиняет страдания другим.

В ее голосе не было осуждения, лишь любопытство.

— Я бы поставил интересы стаи на первое место, — честно признался я. — Даже если бы был зол, и даже если бы больше всего на свете мне хотелось видеть Ричарда Коллинза мертвым, я бы сохранил стаю целой. Чтобы защитить их. Чтобы уберечь. И как только все немного утряслось бы и пришло в норму, мы приняли бы решение. Все вместе. Вот чему научил меня Томас. Он всегда говорил, что стая превыше всего.

Элизабет слегка улыбнулась.

— Он любил тебя, — произнесла она. — Томас. Очень любил. Как и все мы. А Джо сильнее всех. Не знаю, понимаешь ли ты это, Окснард, но ты нужен нам. Даже больше, чем можешь себе представить.

В глазах запекло и сильнее всего на свете хотелось, чтобы ее слова оказались правдой.

— А как быть с тем, что нужно мне? — спросил я ее.

— Мы нужны тебе так же, как и ты нам.

— Мне нужен он.

— Я знаю.

— Им следует вернуться.

— Я знаю.

— Случится ли это вообще когда-нибудь?

Элизабет коротко коснулась моей руки.

— Они вернутся. Когда смогут.

Этого было недостаточно, но я знал, что большего она мне пообещать не может.

— Пойдем… — позвала она.

Внезапно у меня зазвонил телефон.

В тишине леса это прозвучало ужасающе громко.

— Извини, — пробормотал я. И на краткий миг сердце в груди ёкнуло, потому что я был уверен, что это он. Это Джо, и сейчас он скажет, что ему очень жаль, что он никогда не собирался уезжать так надолго, что он возвращается домой, что он больше никогда не бросит меня, и все будет хорошо.

Нащупав в кармане, я вытащил телефон. Экран ярко светился в темноте, слепя глаза, и я не мог разглядеть, не мог…

— Да, — прохрипел я. — Джо, это…

— Окс? — на том конце кто-то плакал. — Окс. Они… мне больно, Окс.

Не Джо.

— Джесси? — узнал я голос. Я чувствовал себя одновременно сбитым с толку, злым, и обиженным. Потому что это был не Джо, это был не Джо, это был не Джо…

— Окс, — выдавила Джесси. Она плакала. — Их глаза. Они светятся…

— Где ты? — выпалил я, крепче сжимая телефон.

А потом она вдруг закричала.

— Джесси!

Когда крик стих, в трубке раздался еще один голос.

— Здравствуй, Окс, — произнес он. Звучало так, будто у того, кто говорит полный рот очень острых зубов.

— Кто это? — прорычал я в трубку.

— Я нашел твою подружку. Она пахла тобой. Немного. Может, как воспоминание из далекого прошлого. Пыталась вернуться за твою маленькую… магическую защиту.

— Богом клянусь, если ты, блядь, тронешь хоть волосок на ее голове, я убью тебя.

— О нет, — прорычал голос. — Тогда тебе, наверное, придется меня убить. Из-за ее крови. Она такая вкусная.

— Чего ты хочешь?

— Уже лучше. Спасибо. На самом деле все очень просто. Я хочу тебя, Окс. И остатки твоей стаи. Он будет так… доволен. Мною. Будет любить меня… за то, что я забрал все то, что он сам не смог.

— Ты не знаешь, с кем ты…

— Окс, — прорычал волк, потому что это мог быть только он. Я прожил с ними бок о бок достаточно долго, чтобы распознавать звуки, которые они способны издавать. Различать гнев и ярость, которые они могли испытывать. — По-моему, ты меня не слушаешь.

Джесси снова закричала, и ее голос сорвался, пронзительный и дрожащий от боли.

— Не надо, — взмолился я. Потому что это была моя вина. Он делал это с ней из-за меня. — Не причиняй ей боли. Прекрати. Что тебе нужно?

— Приходи, — сказал волк. — Выйди за пределы этой… липкой дряни. Она жжется. Эта проклятая магическая защита. Встретимся снаружи. А там посмотрим… что мы увидим.

— Куда? — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— К мосту. Мне сказали, что здесь он только один. У тебя двадцать минут, Окснард. Боюсь, я вынужден настоять на этом. Двадцать минут. Или ее кровь будет на твоих руках.

Волк отключился.

Руки дрожали, когда я уронил их.

— Ты слышала? — спросил я.

— Каждое слово, — ответила Элизабет, и ее глаза вспыхнули оранжевым во мраке.

— Они понятия не имеют, верно?

— Да. Они думают, мы сломлены.

— Хорошо, — прорычал я. — Потому что они крепко облажались.

Она наполовину обратилась, выпустив когти и обнажив клыки. Ее щеки и лоб покрылись шерстью.

И впервые с тех пор, как она завыла траурную песнь о смерти своего Альфы, Элизабет Беннет откинула голову и запела.

Только на этот раз это была песнь войны.

* * *

Мы и впрямь были сломлены.

Часть нашей стаи покинула нас. Мы не были целыми. Это действительно правда.

Но нам удалось это компенсировать. Заполнить пустоты кое-какими временными заменителями, которые удерживали нас вместе, пока мы все еще были способны на это.

— Какой во всем этом смысл? — спросил как-то Рико, пока пот стекал по его лицу.

Я вспомнил, что говорил мне Томас. О стае. И о защите своей территории.

— Просто на всякий случай, — ответил я Рико. Таннер и Крис тоже находились в пределах слышимости, тяжело дыша, неглубоко и прерывисто. Марк наполовину обратился. Элизабет была волчицей. Их глаза сверкнули в мою сторону.

— На случай чего?

— Чего угодно. Давай еще раз.

И они повторяли. Снова.

И снова.

И снова.

* * *

Волк выбрал довольно странное место для встречи. Старый крытый деревянный мост за Грин-Криком. Он считался чем-то необычайно оригинальным, хотя краска давно облупилась, а дерево потрескалось. Люди из города частенько приезжали к нему осенью, чтобы сфотографироваться, пока листва вокруг меняла свой цвет. Он протянулся над руслом ручья, по которому текла холодная вода с высоких гор.

Тем не менее, находился он в стороне от города, а это означало, что никто из людей не пострадает.

Мы не стали заморачиваться с машиной. Марк встретил нас меж деревьев, уже полностью обратившись, глаза сверкали во тьме, хвост подергивался. Элизабет разделась, когда мне позвонил Таннер, услышав ее песнь.

— Это все взаправду? — спросил он.

— Да, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — У них Джесси.

— Черт. Крис. Его же хватит…

— Приведи их. Встретимся в мастерской. Я сам скажу ему.

— Окс…

— Шевелись, — рявкнул я. — Немедленно.

Таннер хмыкнул и отключился.

Я повернулся к остальным.

Робби тоже присоединился к нам — серый волк с черными полосами на морде. Чуть меньше Марка и Элизабет, более поджарый, но зубы у него были остры, а лапы огромны. Тонкая нить каким-то образом протянулась между нами, мягко пульсируя, и я чувствовал, как она звучала «стая-стая-стая» в каждом биении. Мы не в полной мере сознавали это, ни один из нас, потому что предательство глубоко ранило. И пусть Робби не был Осмондом, тем не менее явился он оттуда же, откуда пришел и тот.

Однако Робби жил с нами. Тренировался вместе с нами. Ел за одним столом. Вряд ли пройдет слишком много времени, прежде чем последние преграды между нами, какими бы они ни были, исчезнут.

Интересно, чувствует ли их Джо?

Интересно, волнует ли его это вообще?

Они следовали за мной меж деревьев, бежали во мраке ночи рядом. Мне не нужно было смотреть, куда я направляюсь. Я знал это место, этот лес, эти ландшафты. Знал каждый их дюйм. Этому меня научил Томас. Он показал мне, что территория — это дом, и это был мой дом. Я знал, куда прыгнуть, а где пригнуться. Я не задумывался над тем, как и почему. Просто знал.

Мы были осторожны, когда добрались до Грин-Крик, держась в сумрачных тенях. Было уже поздно, очень поздно, и улицы давно опустели, но начинали ходить слухи о волках в лесу, и меньше всего хотелось, чтобы кто-нибудь в городе посчитал, что теперь они разгуливают и по улицам.

В мастерской не горел свет, но я чувствовал их присутствие.

Парни резко умолкли, стоило нам завернуть за угол. Они смотрели на меня, когда волки подошли и потерлись о них.

Таннер бросил мне монтировку, стараясь, чтобы та не коснулась Робби, который прижался боком к его ноге.

Я словил ее, а Крис сказал:

— Мы услышали его. Вой. Это было как будто…

— Прямо в вашей голове?

Все трое с облегчением кивнули.

— К этому привыкаешь, — успокоил я. — Ну, по большей части.

— Что случилось? — спросил Рико.

— Крис, — начал я, — мне нужно, чтобы ты меня выслушал.

Он нахмурился.

— Что… что случилось?

— Омеги, — объяснил я. — За пределами защиты.

— Они же не могут пройти сквозь нее, верно? — уточнил Рико. — Почему мы…

— У них Джесси, — объяснил я, не сводя глаз с Криса.

— Что? — побледнев, прошептал он.

— Они заставили ее позвонить мне.

Напрягшись и вибрируя от ярости, Крис сделал шаг вперед.

— Она жива? — требовательно спросил он.

— Да, — и я искренне полагал, что так и будет. Им требовался рычаг давления. У нас оставалось всего девять минут. Может быть, десять. — Я слышал ее голос.

— Что она сказала?

Кричала от боли, но ему это было знать не обязательно.

— Что ее схватили, и что их глаза светятся.

— Твою ж мать, — пробормотал Рико.

— Они забрали ее, — произнес Крис, глядя на меня.

— Да.

— И мы собираемся вернуть ее.

— Да.

— Окс, — сказал он и я положил ему руки на плечи, прижавшись лбом к его лбу. — Она — все, что у меня есть. Она не… Она моя сестра, Окс. Они не смеют так с ней поступать.

— Мы найдем ее, — пообещал я. — Мы вернем ее, и они пожалеют о том дне, когда забрали ее у нас.

Крис тяжело выдохнул, его плечи задрожали под моими ладонями. Но я почувствовал, как он затолкал это вглубь себя, по тому как мой друг весь напрягся и ожесточился. По тому, как потемнели его глаза. Как он оскалил зубы.

— Они думают, — сказал я, повышая голос, чтобы остальные могли услышать, — что мы — ничто. Что они могут прийти сюда и забрать то, что им захочется. Что мы сломлены.

Волки рычали и скрежетали зубами.

— Мы покажем им, насколько они ошибаются.

И может быть — только может быть — на краткий миг я смог понять Джо и тот выбор, который он сделал.

* * *

Первое, что я почувствовал была защита Гордо. Ее граница проходила в десяти ярдах от крытого моста. Мы не были в ловушке. И могли покинуть Грин-Крик в любой момент. Ведь она предназначалась не для того, чтобы удерживать нас в своих пределах. А для того, чтобы держать подальше от стаи любого, кто захочет причинить нам вред. И если бы кто-нибудь или что-нибудь оказалось достаточно сильным, чтобы прорваться сквозь нее, мы бы скорее всего это почувствовали. Гордо считал, никто не сможет пройти сквозь защитный заслон, даже его отец, благодаря магическому вплетению в узы стаи тут же сработала бы своего рода сигнализация.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее и отчетливее магия гудела у меня под кожей. Казалось, она струилась по мне вибрирующим теплом, нашептывая свои собственные песни. Магия Гордо была связана с нами, может быть, больше всего с Джо, но их здесь не было, а защита и обереги остались. Я подумал о нем, однако тут же отогнал эту мысль. На воспоминания не оставалось времени. Точно не сейчас.

Защитный барьер протянулся вокруг Грин-Крик на приличное расстояние, уходя вглубь леса. Пусть и не покрывая всю территорию, принадлежащую Беннетам, тем не менее достаточно, чтобы мы оставались в безопасности.

Перед мостом, за пределами защиты, стояли волки.

Я приблизился к ним первым, остальные скрывались во мраке. Я знал, что защита мешает обонянию Омег, так что вряд ли они учуют, сколько еще людей пришло со мной. Быть может, они окажутся настолько глупы, что посчитают, будто явился я один.

Фиолетовые глаза внимательно наблюдали за мной. Я насчитал десять пар, следящих за каждым моим шагом.

Джесси нигде не было видно. На мгновение я забыл, что не чувствую ее так же, как остальных. Вспомнился день, когда мы с ней расстались у меня в комнате, тогда я пытался сделать то же самое. Но она не являлась частью стаи. Поэтому я просто не мог ее почувствовать.

Остановился я перед самой границей, где проходила защита. Где-то справа от меня Гордо выжег руну на одном из деревьев. Невидимая линия передо мной загудела. Я сделал вдох. И тут же ощутил сильный запах озона.

— Ты пришел один, человек? — прорычал уже знакомый голос со стороны моста.

Это был тот самый волк, с которым я говорил по телефону.

— Как тебя зовут? — спросил я. Во мраке ночи удалось разглядеть лишь его фиолетовые глаза Омеги.

— Где остальные? — поинтересовался он. — Остатки того, чем вы когда-то были.

— Я задал тебе вопрос.

Другие Омеги вокруг него засмеялись. Волк шагнул вперед, по-прежнему скрываясь в сумраке, но мои глаза уже успели привыкнуть к темноте.

Выглядел он ненамного старше меня. Борода у него была клочковатая, волосы зачесаны назад и стянуты кожаным ремешком. Его клыки удлинились, едва не протыкая нижнюю губу. Показалось, что он улыбается.

— Ты, — пророкотал он хрипловатым голосом, — задаешь вопрос мне?

Омеги снова рассмеялись.

— Твое имя, — повторил я.

— У людей нет права о чем-либо спрашивать, — прорычал он. — Вы сброд, отбросы у нас под ногами. Павший король поглумился над волчьей стаей. И глядите-ка, к чему это его привело.

Нашпигованный дырами, истек кровью на своей собственной земле.

«Тише», — сказал я себе. — «Успокойся».

Потому что еще немного, и набросился бы на него, не заботясь о том, насколько они превосходят численностью.

— Он провоцирует тебя, — прошептал Томас. — Он даже не догадывается, кем ты стал.

Я и сам этого не понимал. Уже и не знал, кто я. Больше нет.

Не думаю, что большинство людей чувствовали то же, что и я, даже если и являлись частью стаи.

Томас говорил, мне не обязательно быть волком. Что мне не нужно становиться чем-то большим, чем я уже есть. Он этого для меня не хотел. Томас предложил мне подарок не потому, что пытался изменить меня, а потому, что желал еще сильнее связать с собой. И со всеми остальными.

Пусть даже иногда я слышал его голос, пускай иногда гулял с ним и мамой, их больше не было. Они остались просто воспоминаниями, крохотными кусочками, хранящимися в моей памяти, которые всплывали в сознании, когда я меньше всего этого ожидал.

Интересно, знал ли он? Кем я стану.

Я уже никогда не смогу спросить его об этом.

Но даже тогда. Раньше. Томас всегда наблюдал за мной. Я то и дело замечал это. Как будто он чего-то ждал от меня.

— Я спрошу тебя. Еще раз, — сказал я.

— Человек, — выплюнул волк.

Подняв монтировку, я положил ее на плечо, металл царапнул меня по уху. Узы стаи отчетливо наэлектризовались. Марк и Элизабет. Таннер. Крис и Рико. И Робби, его мягкие пульсации стали больше походить на маяк. Теперь он тоже был здесь. С нами. И я подумал, Джо нами гордился бы.

Может быть, однажды он даже скажет мне об этом.

Если вообще когда-нибудь вернется.

Если я когда-нибудь прощу его.

— Как. Тебя. Зовут? — отчеканил я каждое слово.

— Иди сюда, — позвал волк. — Выйди за пределы липкой гадости.

Он склонил голову набок, его удлиненные уши подрагивали.

— Вот что мы сделаем, — произнес я, устав от него. Устав от всего этого. — Ты отдашь мне девушку. Как только увижу в каком она состоянии, я решу, уйдешь ты отсюда или уползешь. — Я чуть наклонил голову, не сводя с него глаз. — Или же как глубоко я закопаю тебя в землю.

На этот раз волки не рассмеялись.

Я заметил, как двое или трое из них отступили на шаг. Я бы пощадил их. Если бы мог.

Волк передо мной сделал паузу, прежде чем заговорить снова.

— Ты, — произнес он, — настоящий парадокс. Почему ты такой, какой есть?

— Благодаря моему отцу, — ответил я, думая о Томасе.

С минуту он наблюдал за мной. Затем повысил голос и приказал:

— Приведите девушку.

Все не могло быть настолько просто.

Из темноты на мостике появились две фигуры. Одна из них шла, спотыкаясь при каждом шаге. Другая же резкими движениями тащила первую.

Джесси.

Она передвигалась сама, но я слышал ее тихое прерывистое дыхание. Джесси хромала, с трудом перенося вес на правую ногу. Ее глаза были широко раскрыты, а щеки влажными от слез. Однако рот сжался в тонкую линию, а челюсть напряглась. Джесси была напугана, да, но при этом в бешенстве. Это было хорошо. Гнев — гораздо лучший мотиватор, чем страх. А еще это означало, что волки, видимо, недооценивали ее. Точно так же, как они недооценивали меня. Мою стаю.

— Окс… — увидев меня, произнесла Джесси, ее голос звучал хрипло.

— Все в порядке, — сказал я. — Просто смотри на меня. Все будет хорошо.

— Вот уж не думаю, — отозвался волк, грубо взяв Джесси за руку. Она боролась с ним, но его хватка оказалась железной. — Скажи мне, Окс. Неужели ты считаешь, что твоя маленькая монтировка хоть как-то помешает мне разорвать ей горло прямо у тебя на глазах? Неужели ты полагаешь, что сможешь остановить меня раньше, чем я остановлю ее сердце?

— Другой волк уже однажды говорил мне нечто подобное, — тихо ответил я. — Еще до Ричарда Коллинза. Тот волк держал мою мать почти так же, как ты держишь сейчас ее. Я проломил ему голову. Он умер очень мучительной смертью.

— История не повторяется.

— Она может, — пожал я плечами.

— Не для твоей матери, — мерзко ухмыльнулся волк. — Скажи мне, Окс. Ты спас ее в первый раз, почему же не сделал этого во второй?

— Спокойно, — прошептал Томас.

— Чего ты хочешь? — спросил я, едва сдерживая ярость.

Его глаза вспыхнули фиолетовым свечением.

— Все просто, — ответил он. — Тебя. Раз уж ваш Альфа… бросил всех вас, ему понадобится небольшой стимул, чтобы выйти из укрытия. Вы обеспечите этот стимул. Мы будем вознаграждены. Он поставит нас выше всех остальных, когда мы отдадим ему тебя и твоего Альфу.

— А если я этого не сделаю?

— Девушка, — напомнил волк. — Она умрет. Весь остальной город погибнет. То, что осталось от вашей стаи, погибнет тоже.

Я фыркнул.

— Защита выдержит. Вам сквозь нее не пройти. Вы не тронете ни ее. Ни нашу стаю. Ни этот город.

— Окс, что это за чертовщина? — спросила Джесси высоким дрожащим голосом.

— Надолго ли? — ухмыльнулся волк. — Рано или поздно кто-нибудь совершит ошибку. Вы не сможете сидеть там вечно. Я же могу остаться здесь навсегда. И каждый раз, когда человек будет покидать город, я буду тут как тут, чтобы убить его. Всех. Одного за другим.

— Ты должен был сказать мне свое имя, — произнес я. — Это все, о чем я просил.

Он сузил глаза, глядя на меня.

— Ты понятия не имеешь, с кем…

— Я предоставлял тебе выбор, — продолжил я, наконец-то давая волю своему гневу. Мой голос стал глубже, и я почувствовал, как что-то пробежало по узам стаи. — Отступить. Уйти. Или даже уползти. Так вот, не думаю, что теперь какой-то из этих вариантов все еще в силе.

«БратСтаяЛюбовьСынДруг».

Они были рядом. Все они.

Те их нас, кто остался.

Потому что независимо от тех, кого не хватало, мы являлись стаей. Мы жили как единое целое. Ели все вместе, как единое целое.

И тренировались как единое целое.

С того дня, как Элизабет вернулась, все изменилось. С тех пор, как к нам присоединились Таннер и Крис. Рико и Робби. Они пришли, когда мы остались совсем одни, и сделали из нас нечто большее. Может, не совсем цельное, но мы держались вместе. Были сомнения, да, в основном мои, из-за того, что я никак не мог отпустить. Гнев от предательства. Потерю своей семьи. Разрозненные осколки, которые Джо и остальные оставили после себя.

Но мы не были беззащитны. Отнюдь.

У меня была моя стая.

А у моей стаи был я.

— Через минуту, — предупредил я Омег, — раздадутся крики. Вероятно, кто-то будет вопить от боли. Все превратится в хаос. Прольется кровь. Когда это произойдет, я хочу, чтобы ты кое-что помнил. Единственное, что я хотел знать — твое имя.

Их было десять.

Нас было семеро.

Но Омеги этого не знали.

Волк, державший Джесси, сделал шаг вперед.

И тогда они вышли. Становясь рядом со мной.

Сначала волки. Оскалив зубы и рыча на незваных гостей, которые осмелились ступить на нашу территорию, которые посмели сделать это снова.

Элизабет и Марк встали справа от меня. Робби подошел слева. Они задевали меня, сплошь напряженные мышцы и вздыбленная шерсть.

Остальные последовали за ними. Таннер и Рико встали рядом с Робби. В руках у обоих были пистолеты, заряженные серебряными пулями, — Гордо позаботился о том, чтобы я всегда приберегал их на всякий случай. Еще год назад Рико даже не держал в руках оружия. Теперь же он был лучшим из них двоих.

Крис встал между Элизабет и Марком. Он крутанул запястьями, и наружу выскочили острые пружинные ножи, покрытые серебром. Он сделал их сам, используя материалы и инструменты из мастерской. Сказал, что нашел схемы в Интернете. Разминая мышцы, Крис наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, его шея громко хрустнула в тишине.

— Что за… — начал было волк.

Но это единственное, что он успел произнести.

Еще до того, как Омега успел закончить первое слово, мы двинулись навстречу. Не было слышно ни звука, кроме наших шагов по земле. Не думаю, что волки даже догадывались о том, что происходит, пока для них не стало слишком поздно.

Увидев нас, Джесси не стала дожидаться, пока ее спасут. Подняв правую ногу и на миг прижав ее к животу, она затем так же резко ударила ею в колено волка, оттолкнув его в сторону. Кости влажно хрустнули, сломавшись.

Я даже не дал ему возможности почувствовать боль, прежде чем ударил монтировкой по голове, отбросив назад. Кровь и зубы брызнули изо рта, когда Омега приземлился на спину, согнув ногу под неестественным углом.

Волки рычали вокруг нас, нападая друг на друга, зубы и когти кусали и рвали в клочья. Я схватил Джесси и потащил ее прочь от драки. Я чувствовал, как защитный барьер прошел сквозь меня, когда мы пересекли его границу.

— Оставайся здесь, — рявкнул я. — Не подходи ни на шаг ближе. Здесь они до тебя не доберутся.

— Окс…

Но я не стал ее слушать. Развернувшись, бросился бегом обратно сквозь магический заслон защиты, прямо к волкам, рычащим и лязгающим пастью.

Наполовину обратившийся Омега, с безумными от ярости глазами, взревел и пошел на меня. Когда он прыгнул, протянув ко мне когти, я упал на колени прямо в грязь, быстро скользя по ней, и не обращая внимания на то, что штаны порвались, а камни впились в кожу. Откинувшись назад так низко, как только мог, я скользнул навстречу волку. Он пролетел надо мной, его зубы щелкнули возле самой моей шеи, а когти прошлись по коже. Подняв монтировку, я со всей силы вонзил ее в его тело. Волчья шкура пузырилась и дымилась, стоило серебру пропороть ее. Кости грудной клетки треснули, когда я надавил сильнее. Инерция пронесла Омегу надо мной, раздирая его от груди до живота. Волк неуклюже приземлился на плечо, врезался в землю и откатился, впечатавшись в грязь лицом. Больше он не шевелился, а кровь лужей растекалась под ним.

За спиной раздались выстрелы.

Я повернулся на звук.

Элизабет вонзила зубы в шею волка под ней. Тот лежал на спине, слабо дергая ногами, когда она вцепилась в него.

Марк выглядел крупнее всех остальных волков, почти вдвое. Он схватил двух Омег, оросив зубы кровью, еще до того, как я успел шевельнуться.

Эти Омеги были гораздо менее скоординированы, чем те, что приходили ранее. Я сомневался, что их прислал Ричард Коллинз. Они сражались против нас, но не вместе. Двигались независимо друг от друга. Потому что не были связаны.

Робби взвизгнул, когда Омега вцепился ему в спину. Резко повернулся и щелкнул пастью через плечо, пытаясь укусить того за ноги. Я не стал дожидаться, пока Робби это удастся. На полной скорости бросился к ним, сбив с него Омегу. Мы упали на землю, Омега скреб землю, нависая надо мной, а его зубы лязгали у моего горла.

Прежде чем я успел сбросить его, Крис оказался рядом. Он ударил волка сзади в шею, нож выскочил из запястья и вонзился в спинной мозг. Волк забился в конвульсиях, рухнув на меня, его ноги скользили, царапая мою кожу. Крис отдернул руку, волчья голова поднялась вместе с рукой, пока острие ножа не выскользнуло наружу. Крис снова бросился в атаку не дожидаясь, пока я столкну с себя мертвого волка.

Таннер и Рико двигались в тандеме, стоя спиной к спине, держа оружие на вытянутой руке и стреляя в любого, кто посмеет к ним приблизиться. Они продолжали медленно двигаться по кругу, стреляя короткими, ровными очередями. Когда один перезаряжал оружие, другой прикрывал ему спину.

Один волк подкрался сбоку, припав к земле и стараясь оставаться незамеченным, когда приблизился к ним. Ощерившись, он приготовился к прыжку.

— На два часа! — крикнул я им.

Таннер тут же пригнулся, рука Рико скользнула над ним, когда тот резко развернулся, двигаясь до тех пор, пока волк не оказался четко под прицелом. Рико выстрелил всего раз — пуля прошила горло волка. Омега упал на спину, и я понял, что пуля разрывается внутри, а серебро растекается по кровеносной системе, отравляя его, замедляя исцеление настолько, что выжить уже просто невозможно.

Звуки вокруг нас внезапно стихли.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Рико и Таннер опустили оружие.

Крис уже бежал к Джесси, стоявшей за защитным барьером. Выглядела она слегка контуженной.

На краткий миг в руке вспыхнула острая боль. Рядом с плечом обнаружилась рана, не глубокая, но длинная. Видимо, в какой-то момент меня зацепило когтями или зубами. Наверное, следовало наложить швы, иначе останется шрам. Хотя вряд ли это вообще имело значение. Шрамы показывали, через что я прошел. Что я все еще жив. Кровотечение казалось слабым. Все будет хорошо. На этот раз.

Марк стоял рядом с Робби, рыча на трех Омег, которые не обернулись в волков во время боя. Они жались около моста, а на их лицах отчетливо читался страх. Я понятия не имел, пришли ли они сюда по своей воле или же их заставили. Томас как-то рассказывал мне, что Омеги в основном ощущали себя потерянными. Пока не станут совсем дикими. Мари определенно была одной из таких. Я не знал, смогут ли эти отыскать свой путь назад или нет.

Элизабет стояла над волком, который со мной разговаривал. Он все еще был в сознании, с ожогами от серебра по всему телу. И я знал, что рано или поздно он исцелится. Если я дам ему такую возможность.

На земле лежали шесть мертвых волков. Скоро станет известно о перестрелке. У нас оставалось не так уж много времени.

— Рико, — позвал я.

— Я займусь, — ответил он. Отойдя чуть в сторону, вытащил телефон и набрал 911. — Да, алло? Кажется, я слышал выстрелы. Кто-нибудь уже сообщал об этом? Похоже, где-то на южной окраине города. Охотники, наверное? Возможно, в лесу?

Указанная им окраина находилась в противоположном направлении от нас.

Я подошел к Элизабет. Она издавала низкий горловой рык, непрерывный вибрирующий рокот, пока волк под ней истекал кровью и задыхался.

Опустившись на колени рядом с ней, я провел рукой по ее спине. Элизабет прильнула, но не отвела от него взгляда.

— Гах… — выдавил волк, и изо рта у него вырвался кровавый пузырь. Крошечные красные брызги тут же покрыли щеки и лоб. — Гах…

— Тебе следовало сказать мне свое имя, — тихо произнес я. — Но это была не первая твоя ошибка. Не скажу даже, что приход сюда стал твоей первой ошибкой. Знаешь, в чем она на самом деле заключалась?

— Гах. Гах. Гах…

— Твоя первая ошибка заключалась в том, что ты недооценил меня. Мою стаю. Может, я и человек, но бегаю с волками.

Я встал и направился к остальным Омегам.

Марк с Робби прижали их к стене моста. Те съежились, когда я приблизился.

Марк и Робби на мгновение расступились, позволяя встать между ними. И тут же прильнули по бокам, прижимаясь ко мне своим теплом.

— Вы не перекинулись, — заметил я. — Почему?

В глазах Омег читался страх, когда они взглянули на меня. Но ни один из них не произнес и слова.

Я шагнул ближе к ним.

Они заскулили.

А потом вдруг обнажили передо мной свои глотки.

И я замер.

Потому что этого не должно было происходить. Это предназначалось лишь для…

Я не был…

Я просто не мог быть…

Что-то в моем запахе или биении бешено колотящегося сердца, должно быть, выдало меня, потому что Марк тут же оказался возле меня, как и Робби. Элизабет тоже очутилась рядом, все трое прикасались ко мне, водили носами по моим рукам и ногам. Рико, Таннер и Крис тоже были рядом. Я чувствовал их краешком своего сознания, они казались яркими и громкими. Нить, связывающая Робби с нами, стала сильнее, чем когда-либо прежде, и пульсировала «друг» и «дом», и «стая-стая-стая».

Я едва был в силах дышать.

— Вы заберете их отсюда, — выдавил я. — Своих волков. И следа вашего чтоб здесь больше не было. Вернетесь туда, откуда пришли. А если встретите по пути Ричарда Коллинза, расскажите ему, что здесь сегодня произошло. И если я еще когда-нибудь увижу ваши лица снова, то уйти уже не позволю.

Лишь после этого они зашевелились. Омеги бросились к дороге, собирая мертвых волков. Волк, который говорил с нами, медленно поднялся на ноги. Его челюсть явно была сломана и торчала под острым углом. Изо рта обильно текла кровь. Он, пошатываясь, сделал шаг в нашу сторону. Его глаза пылали ненавистью, когда он посмотрел на меня.

Я ничего не сказал, когда он, спотыкаясь, прошел мимо, следуя за другими Омегами через мост. Вдалеке были слышны сирены, они удалялись, становясь все тише. К нам они не приближались. По крайней мере, пока.

Я очень долго вглядывался в тени на мосту.

Вокруг меня происходило непрерывное движение. Рико и Таннер подбирали гильзы. Крис пинал и утаптывал грязь, пытаясь скрыть пролитую здесь кровь. Джесси что-то бормотала, требуя ответов, гадая: «кто же были эти люди, и что, черт возьми, произошло, неужели это были волки, о боже, Крис, что все это значит?»

Робби и Марк где-то слева от меня обнюхивали землю. Я знал, что они отслеживают запахи, чтобы убедиться, что никакие другие Омеги или еще кто-нибудь не скрывается поблизости, ожидая, пока мы повернемся к ним спиной.

Ко мне приблизилась Элизабет.

Она обошла меня, пока не оказалась со мной лицом к лицу. Села, высоко подняв голову, царственная и гордая. И подождала, пока я больше не смогу игнорировать ее взгляд. В конце концов я посмотрел на нее. Элизабет сверкнула на меня своими оранжевыми глазами, и я тут же ощутил знакомое внутреннее притяжение, куда сильнее, чем когда-либо прежде.

— Не могу, — ответил я.

Она даже не шевельнулась.

— Ты же знаешь, я не могу быть им. Я не волк.

Я не знал, кого пытаюсь убедить.

Нить, связывающая нас, слегка дрогнула. Будто мягкий упрек. В нем было: «глупый мальчик» и «это не важно», и «это то, что правильно для стаи» и еще одно слово, слышать которое мне совсем не хотелось. То самое, которое должно было быть невозможным. Слово, которое казалось мне предательством по отношению к Джо.

— Я не хочу этого.

Она фыркнула и строго на меня глянула.

— Я серьезно. Я не могу. Я просто не могу… — и тут меня осенила другая мысль, от которой по рукам побежали мурашки. — Ты знала?

Элизабет склонила голову набок. Но это был не ответ.

— А он знал? — потребовал я.

Имея в виду вовсе не Джо.

Однако она поняла, о ком я говорю. Я почувствовал, как по ней пробежала легкая волна грусти.

— Отвечай!

Потому что я мог думать лишь о том, что они знали все с самого начала, с того самого первого дня, когда стояли на крыльце своего дома в конце переулка. Это, конечно же, было не так, это не могло быть правдой, но что, если? Что, если все произошло лишь для того, чтобы привести к этому моменту, к этому гребаному осознанию? Был ли у кого-нибудь из нас выбор? Был ли он у Джо?

У меня?

Марк подошел и сел рядом с Элизабет. Он коротко прижался носом к ее уху, прежде чем посмотреть на меня с тем же выражением, что и у нее.

Робби тоже приблизился, но двигался медленнее, слегка неуверенно. Его плечи были опущены, уши прижаты к голове. Хвост болтался между задними лапами. Он выглядел испуганным, как будто думал, что его отвергнут, если он сделает хоть одно быстрое или резкое движение. Робби сел рядом с Элизабет, не поднимая на меня глаз.

— Что, черт возьми, происходит? — услышал я голос Джесси.

— Они признают его, — тихо ответил Крис, и это стало еще одним ударом по стене, которую я наспех выстроил перед лицом этого проклятого признания. Если даже они это почувствовали, тогда…

— В каком смысле? Как кого?

— Почему? — спросил я, цепляясь за последнюю надежду. Голос дрогнул, и я не в силах был этого скрыть. — Я ничего из себя не представляю. Я никто. Вам не следует этого делать. Это не должно происходить! Это должен быть он! Он ведь вернется, хорошо? Он обязательно вернется и вам нужно лишь…

Раздался характерный звук — скрип и треск костей и мышц — когда один из волков принял человеческий облик.

Но глаза ее остались прежними.

— Окс, — промолвила Элизабет.

— Так… вот в чем дело, — еле слышно произнесла Джесси. — Миссис Беннет абсолютно голая и… вот в чем, оказывается, все дело.

Мы проигнорировали ее.

Я ждал, пока Элизабет заговорит снова, потому что мне больше нечего было сказать.

Долго ждать не пришлось.

— Иногда, — начала она, — дело не в умении обращаться в волка. Некоторые из нас уже рождены с волком в сердце. Цвет глаз не имеет значения. То, что ты человек, не имеет значения. Важно то, что ты занял свое место, то самое, которое тебе суждено было занять.

— Я этого не просил, — отчаянно попытался возразить я.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Но ты именно тот, кто нам нужен.

— Мой отец…

— Твой отец, — взгляд Элизабет стал жестким, — не понимал твоей ценности. Как и ценности твоей матери. Я видела тебя в его тени. И знаю слова, которые он говорил тебе. Но ты не принадлежишь ему. В тот момент, когда мой сын нашел тебя на дороге, ты стал принадлежать нам.

— И вы знали? Уже тогда? Знал ли об этом Томас? Так вот почему вы все это делали? Поэтому Джо… — отдал мне своего волка? Но я не мог больше вымолвить ни слова. Потому что сама мысль о том, что Джо был вынужден сделать что-то, чего он даже не хотел, что у него просто не оставалось выбора, заставила меня похолодеть.

Но Элизабет и так все поняла. В этом она была хороша.

— Нет, — тихо ответила она. — Мы знали, что ты замечательный молодой человек. Добрый и заботливый, Окс. Мы знали это с самого начала. Как и то, что ты станешь прекрасным дополнением к нашей стае. Но остальное? Все это? Окс, мы никогда не думали, что подобное случится. Можно сколько угодно планировать свою жизнь, но у нее всегда имеются свои собственные планы. Если бы Томас не умер, если бы твоя мать не умерла, если бы Ричард Коллинз не сбежал и не сосредоточился на нашей семье. Если бы, Окс. Всегда существует это «если бы», — ее глаза вспыхнули оранжевым огнем, и я почувствовал сильнейшее притяжение, какого еще не ощущал прежде. — Но здесь и сейчас это не «если». Теперь это что-то другое.

Марк откинул голову, обнажив горло.

Робби сделал то же самое, нервно постукивая хвостом.

Элизабет склонила голову набок, и в свете звезд ее длинная шея казалась матовой.

А потом она произнесла его.

Одно-единственное слово.

И я отчаянно надеялся, что Джо простит меня.

Потому что, как бы сильно я ни хотел бороться с этим, вряд ли у меня хватило бы сил.

Уже нет.

— Альфа.

ГЛАВА 25

ТРЕТИЙ ГОД/МИСТИЧЕСКАЯ ЛУННАЯ СВЯЗЬ

На третьем году, вскоре после того, как Робби признали частью стаи Беннетов, он переехал в главный дом. Его начальство не очень-то этому удивилось. К нам явился угрюмый мужчина в мятом костюме и узком галстуке. Когда я вошел в комнату, его глаза на миг расширились, стоило ему уловить во мне нечто, что я до сих пор сам не вполне понимал.

Он был резок и прямолинеен. Ричарда Коллинза не видели уже больше года, никаких существенных доказательств его присутствия нигде не обнаружили. Отряды, которые искали его с тех пор, как он сбежал из Грин-Крик, вернулись ни с чем. Даже слухов больше не ходило.

То же самое касалось Джо и остальных. Мы ничего не слышали о них, хотя Элизабет продолжала настаивать, что они живы, что она поймет, если с ними что-нибудь случится, ведь это ее сыновья. У меня не хватило духу спорить с ней, хотя по ночам я лежал без сна, представляя себе сотни разных вещей, которые могли бы с ними произойти. Например, что они все-таки нашли Ричарда, и тот убил их, став Альфой. Что даже если они живы, назад ни один из них уже не вернется. Что я никогда больше не увижу Картера. И Келли. И Гордо.

И Джо, разумеется. Потому что он занимал мои мысли больше остальных.

Угрюмый мужчина заверил нас, что они продолжат поиски, но прозвучало неубедительно. Судя по разговорам, Мишель Хьюз собиралась остаться на длительный срок, чтобы, наконец, кто-то постоянный занял место Томаса в качестве главенствующего Альфы.

— Мы подождем, — сказал наш гость, потягивая черный кофе. — Но мы не можем ждать вечно.

После он попросил разрешения поговорить со мной наедине. Я глянул на Элизабет, и она кивнула, давая согласие. А затем указала на бывший кабинет Томаса, я замешкался, но лишь на миг. Остальных дома пока не было. Таннер, Рико и Крис еще работали в автомастерской.

Угрюмый мужчина подождал, пока мы не окажемся вне пределов слышимости, прежде чем закрыть дверь в кабинет. Я сел за стол, напуганный больше, чем ожидал. Старательно попытался затолкать это чувство поглубже, но, думаю, он все равно уловил его.

— Она интересуется тобой.

Такого я не ожидал.

— Кто?

— Альфа Хьюз.

— Почему?

Он фыркнул.

— Потому что ты человек и каким-то образом стал Альфой. Стаи Беннет, не меньше.

— Джо — Альфа стаи Беннет, — ответил я, потому что был всего лишь временной заменой. Пусть и успел уже немного смириться с подобным обстоятельством, но все равно еще не окончательно. И я очень надеялся, что справлюсь с этим очень, очень скоро.

— Джо здесь нет.

— Будет, — и мне стало интересно, услышал ли этот угрюмый человек предательский стук моего сердца.

— Как тебе это удалось? — спросил он. — Она захочет узнать. Не потому, что ты сделал что-то не так, и не потому, что она хочет что-нибудь у тебя отнять.

— Тогда зачем это ей вообще? — прищурился я.

— Потому что ты это сделал, — пожал он плечами. — И я не виню тебя. Как и она. Этой стае довелось пройти через… многое. И это еще мягко сказано. Вы не так уж легко раздаете доверие.

«Вы» подразумевало стаю. Он говорил со мной так, словно мы являлись ею лишь из уважения.

— Есть не так уж много людей, которым можно доверять.

— Альфа Хьюз…

— Человек, которого я никогда в жизни не видел, — резко перебил я. — Так что не следует ждать, что я стану доверять ей.

— Это не помешало ей заинтересоваться тобой.

— И начать следить.

— Робби, — сказал он.

— Робби, — согласился я.

— Поверишь, если я скажу, что его новости становились чем дальше, тем расплывчатее?

С легкостью, потому что так оно и было. Я медленно кивнул, гадая, придется ли мне сражаться с этим угрюмым человеком за одного из членов моей стаи. Потому что Робби не принадлежал ему. Он не принадлежал Альфе Хьюз. Он принадлежал мне. Его место было здесь. Вместе со стаей.

— Она все понимает.

— В самом деле?

— Возможно, даже больше, чем ты думаешь. Не могу сказать, что тебе не ведомы наши инстинкты, потому что не знаю толком, что ты из себя представляешь. Но волк понимает, когда находит свое место. Когда находит дом. Появляется особая тяга. В сознании и в груди. Ощущение начинается с малого. Но постепенно оно растет, если позволяют. И ты ему позволил.

— Вы не можете забрать его обратно, — резко сказал я. — Я не дам.

Его взгляд на миг задержался на мне.

— Я бы не стал от него требовать подобного, — произнес он. — Как и от тебя.

— Теперь он мой, — и что-то первобытное во мне испытало огромную радость от этой мысли.

— Мы знаем. Далеко не лучший вариант, но…

— Лучше, чем Осмонд.

Угрюмый мужчина вздрогнул.

— Справедливо.

— Справедливо? Думаю, это было бы преуменьшением.

— Осмонд оказался… непредсказуемым.

— Осмонд был ошибкой. Уверен, даже Томас понимал это. До того, как все случилось.

— Никто не смог этого предвидеть.

— Может, вы недостаточно хорошо старались? Вы хоть знаете, как это произошло? Когда? Его завербовали или он всегда был на стороне Ричарда Коллинза?

Угрюмый мужчина провел рукой по лицу.

— Все эти вопросы мы надеемся задать ему, если его найдут.

— Когда его найдут.

— Для того, кто не доверяет тому, что я говорю, ты слишком доверяешь нашим поисковым командам.

— Я говорю не о ваших командах, — холодно отрезал я.

— Он будет работать на нас. Робби, — заявил угрюмый человек. — Мы просим вас держать нас в курсе любых… изменений.

— Изменений.

— В вашей стае. Обычно, когда стая добавляет членов, происходит процесс проверки. Чтобы избежать любой вероятности внедрения кого-то, кто в действительности преследует другие интересы.

Я моргнул.

— Меня тоже проверяли?

— Отчасти. В основном все решало слово Томаса. Обычно люди не вправе были ему отказывать. Даже после того, как он ушел с поста. Он был весьма… убедителен.

Что-то тут не вязалось.

— Вы хотите контроля.

— Мы хотим быть в безопасности, — возразил он. — Нас уже не так много, как раньше. Все меняется. Взгляды меняются. Если бы все шло так, как шло, то в основном были бы укушенные, а не рожденные волки. Когда вид вымирает, должно быть сделано все возможное для сохранения тех, кто еще остался. Дело не в контроле. Речь идет о выживании.

— Ричарду Коллинзу на это наплевать.

— Ричард Коллинз — психопат.

— Отлично, — сказал я. — Робби может по-прежнему отчитываться перед вами. Но если вы станете настаивать на той информации, которую ему не следует обсуждать, если попытаетесь действовать за моей спиной…

— Угрозы излишни, — заверил меня угрюмый человек. — Хотя я бы солгал, если бы сказал, что тебе не достанется.

Я застыл, всего на миг.

Однако он уловил это. И выгнул бровь, глядя на меня.

Я прочистил горло.

— В каком смысле?

— Другие не будут благосклонны к Альфа-человеку. Едва удается мириться с укушенными Альфами. Но ты? Ты же даже не волк, а человек. Некоторые посчитают это плевком в лицо. Другие подумают, что ты лжешь.

— Ты тоже так думаешь?

Он медленно покачал головой.

— До того, как сюда приехал, возможно. Я был наслышан о тебе раньше, о человеке из волчьей стаи. И верил далеко не всему, что слышал. Томас всегда говорил, как людей следует уважать и почитать, даже после того, как те пытались истребить нас. И все же он утаил тебя от нас. Не в буквальном смысле, нет. Мы знали о тебе. Но тот факт, что ты собираешься стать парой будущего Альфы? Он скрывал это. Никто не знал, пока не появился Осмонд. Мы были… обеспокоены.

— Достаточно обеспокоены, чтобы послать предателя и горстку Бет, не зная, кому на самом деле они преданы.

— Мы не знали, что он…

— Нет, — обрубил я. — Это я уже понял. Похоже, никто из вас там ничего не знает.

— Как бы то ни было, — заключил угрюмый человек, — на это будут давить. На тебя. Я убедился, потому что я здесь. На вашей территории. И чувствую, как ты связан с ней, со своей стаей. Но другие этого не увидят и не поймут.

— Это не моя проблема. Я не ищу терпимости. Просто хочу, чтобы все оставили мою стаю в покое.

— Тогда тебе следовало выбрать другую стаю, — сухо заметил он. — То, что ты Беннет, почти стопроцентная гарантия того, что тебя не оставят в покое. Если это… затянется надолго, тебе придется зарегистрироваться. Каждый Альфа должен пройти регистрацию у главенствующего Альфы. Это помогает нам следить за популяцией волков. Чтобы удостовериться, что Альфы не наращивают стаи без нашего ведома.

— Если что затянется?

— Ты. Это. Если Джо так и не вернется.

— Я не могу создавать новых волков, — напомнил я ему. — Я все еще человек.

Он долго смотрел на меня. Нервировало то, как редко ему приходилось моргать.

— Это не значит, что ты никого больше не притянешь к себе. Тебе не обязательно кусать кого-то, чтобы сделать своим. Робби. Другие люди. Ты можешь наращивать стаю, даже не будучи волком.

— Звучит так, будто меня стоит бояться.

— Мы не знаем, кто ты, — ответил угрюмый человек. — А в неведомом всегда таится страх.

— Он вернется.

— Что?

— Джо. Он вернется.

— Ты в него так веришь, — удивленно заметил он.

И я ответил:

— Всегда.

* * *

Этого оказалось достаточно, чтобы угрюмый человек не уловил подвоха.

Потому что я действительно верил в Джо.

Хотя и подумал, что, быть может, с каждым днем эта вера все больше слабеет.

* * *

Робби нервно ждал, пока угрюмый человек уйдет, стоя за пределами слышимости. Как только машина скрылась из виду на грунтовой дороге, он практически подбежал ко мне. Я слышал, как в лесу скулят и повизгивают Марк с Элизабет, смеются и кричат Таннер, Крис и Рико.

— Ну? — потребовал он, заламывая руки, бросая взгляд то на меня, то тут же отводя его в сторону.

— Ну? — поддразнил я.

— Окс!

Я закатил глаза.

— Можешь остаться. Ты по-прежнему будешь работать на Альфу Хьюз, но можешь…

— Она мне не Альфа, — поспешно перебил он, широко раскрыв глаза. — Она не… она не может быть Альфой для меня. Не то, что… ладно. Она просто не может.

— Почему? — спросил я с любопытством. — Я знаю, что на самом деле ты не был в ее стае. Как и в любой другой в принципе. Но ты работаешь на нее. Почему же не стал частью стаи Альфы Хьюз?

— Она никогда мне не подходила, — признался он. — Я никогда туда не вписывался. Только не к ним. Даже когда другие стаи брали меня к себе после смерти мамы, это… это всегда казалось неправильным. Они оберегали меня. Кормили и одевали. Помогли пережить мое горе, но я просто… не мог. Они просили меня остаться. А я не мог. Поэтому, когда достиг совершеннолетия, поплыл по течению. Скитался с места на место. А потом Альфа Хьюз попросила меня взяться за эту работу, а когда она просит, ты просто делаешь это. Не задавая лишних вопросов. И поэтому я явился сюда и выполнял свою работу, и все было отлично, Окс, все было хорошо. Даже несмотря на то, что вы долгое время не доверяли мне — никто из вас — я все равно чувствовал себя здесь самим собой больше, чем когда-либо с тех пор как… даже не знаю…

К тому времени, как Робби закончил, его щеки пылали, а глаза широко раскрылись, мерцая оранжевыми огнями. У него перехватило дыхание, как будто он боялся, что я отвергну его прямо на месте.

— Робби, — начал я, удивительно тронутый этим. — Ты…

— Потому что ты — мой Альфа, — выпалил он. — Ты единственный, кого я хочу видеть своим Альфой. И никого другого. Мой волк… просто… Это ты, хорошо?

— Хорошо, Робби, — сказал я. — Эй, все в порядке. Ты остаешься. С нами. Со мной.

— Ты серьезно? — он изумленно уставился на меня.

Я кивнул.

Улыбка на его лице была широкой и ослепительной.

И хотя я все еще чувствовал себя ребенком, играющим в переодевание, внутри меня расцвела гордость, с которой я не знал, что делать, понимая вместе с тем, что не хочу от нее избавляться.

* * *

Какое-то время она сторонилась нас. Джесси.

Не сказать, что ее стоило винить за это.

Мне исполнилось шестнадцать, когда я узнал правду, и я был еще достаточно молод и наивен, чтобы поверить в невозможное.

Джесси же было далеко не шестнадцать. Ей было уже за двадцать. А это означало, что она цинична.

Тем не менее я ее не винил. Не мог. Она стала свидетелем того, с чем большинство людей наверняка не справились бы. Потому что не знали бы, как это осознать. Ее схватили, избили и взяли в заложники в бойне, к которой она не имела никакого отношения.

Джесси как раз возвращалась домой от друзей, которые жили за два города от Грин-Крик. Они ходили на поздний ужин. Джесси немного выпила, но не настолько, чтобы быть не в состоянии сесть за руль.

Она как раз подъезжала к городу, когда увидела еще одну машину на обочине, и женщину, стоявшую в темноте рядом с ней. Аварийные огни мигали желтым.

Джесси остановилась. Потому что так было правильно. Женщина была одна. И хотя Грин-Крик считался безопасным городком, Джесси сказала, что не простила бы себя, узнай она потом, что с женщиной что-то случилось, потому что она ей не помогла.

Женщина улыбнулась. Сказала, что ее машина сломалась. А в довершение всего, у сотового села батарея, и могла ли Джесси только представить такую невезучесть.

Все случилось очень быстро. Только что она шла навстречу женщине, а в следующее мгновение ее окружили люди с фиолетовыми глазами.

Они ударили Джесси.

Заставили истекать кровью.

Хоть они и не тронули ее, не… в том смысле.

Но чувство собственного достоинства у нее все равно подверглось насилию.

Джесси отдалилась от Криса. Я редко ее видел, но знал, что они с Крисом всегда были близки. Гнев и ярость, которые он испытывал после той ночи с Омегами, оказались сильнее, чем я когда-либо замечал в нем прежде. Он ударился в последовавшие за этим тренировки, загоняя себя до тех пор, пока мышцы не начинали дрожать, а пот не катился с него градом. Я велел ему остановиться, сделать перерыв, уйти, если нужно. Проигнорировать стаю и сосредоточиться на Джесси, если он того желает.

Крис пораженно уставился на меня.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он тихо.

Я не знал, насколько далеко распространялось мое влияние на них. На всю стаю. До того момента я не в полной мере это осознавал. Потому что, если бы я сказал ему уйти, он бы так и сделал. Он оставил бы нас, заботился о своей сестре и держался подальше от стаи, потому что я ему так велел. И это причинило бы боль и ему, и мне.

Это было эгоистично. Мне следовало сказать ему, чтобы он ушел.

Но я этого не сделал.

— Нет, — вместо этого произнес я. — Нет, я не хочу, чтобы ты уходил.

Крис расслабился и медленно выдохнул.

* * *

Однако Джесси все-таки вернулась. Летом.

Колокольчик над входной дверью автомастерской звякнул.

Я проигнорировал его, сосредоточившись на вентиляторе радиатора, который пытался установить. Робби находился за стойкой регистрации. Ради всеобщего блага мы решили, что будет безопаснее, если он станет держаться подальше от любых инструментов, так как у него имелась склонность травмировать себя и остальных, если он хоть на несколько футов приближался к колющим и режущим предметам. Теперь Робби отвечал на телефонные звонки. Имел дело с клиентами. Назначал встречи. Люди, приходившие в автомастерскую, любили его, а он любил разговаривать с ними. Это значительно облегчило всем нам жизнь.

До того дня, как я услышал пронзительные громкие голоса.

— Да плевать, кто ты, мать твою, такой! Ты дашь мне пройти, потому что я должна им кое-что сказать!

— Послушайте, леди…

— Меня зовут Джесси, придурка ты кусок.

— Джесси, ты не можешь просто…

— О, да свали ты уже с дороги, черт тебя дери!

Крис вздохнул из соседнего автоотсека.

— Это не предвещает ничего хорошего. Зная ее, можно догадаться, что копилось оно долгое время.

— Лучше уж пусть достанется тебе, чем мне, — фыркнул Таннер.

— Вообще-то она, наверное, будет кричать на альфу, — заметил Рико.

— Да что я такого сделал? — простонал я.

— Вернее, что ты не сделал, шеф?

— Сукин сын, — пробормотал я, опуская вентилятор. И потом так же тихо добавил: — Робби, просто пусти ее уже сюда.

Робби умолк на полуслове у входа в офис. Я слышал, как хлопнула дверь, ведущая из приемной в саму мастерскую.

— Окс! — проорала Джесси.

— Это будет громко, — заметил Крис.

— Может, нам уйти? — предложил Таннер.

— Не-а, — сказал Рико. — Хочу посмотреть, что будет.

— Как ваш Альфа, приказываю вам спасти меня, — велел я им.

Они просто стояли, глазея на меня. Бесполезная гребаная стая.

Джесси явно вышла на тропу войны, ее волосы были собраны в конский хвост, лицо раскраснелось, глаза сверкали. Робби осторожно и напряженно следовал за ней, как будто не знал, стоит ли нападать на нее, если она подойдет слишком близко. Я покачал головой, и он, нахмурившись, глянул на меня через ее плечо, прежде чем встать рядом с остальными.

Джесси остановилась прямо передо мной, сжав губы в тонкую линию. У нее до сих пор была та маленькая веснушка, которую я раньше целовал. Не знаю, почему я сосредоточился на этом.

— Ты гребаный мешок дерьма, — бросила она мне.

Я вздохнул.

— И ты знал об этом? — спросила она. — Все время?

— Джесси, — спокойно произнес я. — Привет, добро пожаловать в автомастерскую «У Гордо».

Она уставилась на меня. Джесси была в бешенстве. И я не винил ее. Нисколечко.

Я был Альфой. Но она выглядела поистине пугающей, поэтому я добавил:

— Крис, кстати, тоже давно об этом знает.

— Эй! — взвизгнул Крис. — Меня-то ты зачем бросаешь на растерзание?

Джесси сузила глаза.

— О, не переживай, — заверила она. — Он свое тоже получит. Это я могу тебе гарантировать.

— Ты засранец, — пробормотал Крис. — Худший Альфа на свете.

Робби зарычал на него.

— Но ты, — Джесси с силой ткнула меня пальцем в грудь. — Это все твоя вина.

— Это как же я виноват? — поинтересовался я слегка задетый ее обвинением.

— Оборотни! — крикнула она мне.

— Да, — ответил я. — И вообще-то прошло уже полгода с тех пор, как ты о них узнала. Почему ты делаешь это именно сейчас?

Джесси моргнула, глядя на меня.

— Мне требовалось время, чтобы все обдумать.

— Ладно, — вздохнул я. — И теперь, значит, процесс обдумывания завершен.

— Оборотни, — повторила она.

— Оборотни, — согласился я.

— Ты знал. Все это время.

— Не все время.

— Ага, — поддержал Рико. — Всего лишь почти все время.

Джесси снова ткнула меня в грудь, когда я уставился на Рико. Он только подмигнул мне.

— Ты один из них? — потребовала она.

— Нет, — медленно ответил я.

— Значит, ты человек.

— Нет, — сказал я еще медленнее.

— Что, мать твою, это значит?

— Это значит, что я не совсем…

— Ты меня укусишь? — спросила она.

— Ты не возражала, когда мы с тобой были вместе…

— Нашел время, Окс!

— Точно, — поспешно согласился я. — Я все еще не очень хорошо умею шутить. Как и выбирать подходящее время для таких шуток.

— Ты не можешь меня укусить!

— Я и не собираюсь! Я не оборо…

— Но ты — нечто.

У меня разболелась голова.

— Не настолько, чтобы изменить тебя.

— Ты изменил моего брата. Он говорил мне. Сказал, что теперь чувствует тебя. Что он часть тебя и твоей… стаи, — последнее слово она выплюнула, будто ругательство.

И да, тут она меня, конечно, подловила.

Вот дерьмо.

Джесси ткнула меня в грудь в третий раз.

— Ты мне все расскажешь.

— Прямо сейчас? — спросил я, стараясь не заскулить. Я был чертовым Альфой. Почему же она командовала, что мне делать?

— Именно. Сейчас же.

Так я и сделал.

Это заняло несколько часов. И, может, на некоторых моментах я запнулся (а про другие умолчал, потому что, хотя и прошло уже два года, воспоминания о смерти Томаса и моей матери все еще оставались настолько острыми, что о них можно было порезаться), но при этом старался рассказать, как можно больше. Чувствуя себя обязанным Джесси за все то дерьмо, через которое заставил ее пройти с тех пор, как мы познакомились. Надо отдать ей должное, она редко перебивала, и только тогда, когда чего-то не понимала, и нуждалась в дальнейших объяснениях. Чем дольше я говорил (больше, чем когда-либо в жизни), тем тише она становилась.

По окончании моего монолога Джесси долго и внимательно смотрела на меня. Горло болело, поэтому я ничего больше не произнес, ожидая, пока она решит, что же делать дальше.

— И все это на самом деле произошло? — наконец спросила она.

— Да.

— Ты почти ничего не рассказал о нем.

— О ком? — попытался я прикинуться дурачком.

Джесси это поняла, но все равно уточнила:

— Джо.

Я постарался проглотить горечь, которая разъедала все внутри подобно желчи.

— Да тут и говорить особо нечего.

Джесси закатила глаза.

— Помимо того факта, что он твоя истинная пара и запечатлен с тобой, словно вы из какого-то жутковатого фанфика по «Сумеркам»?

— Без понятия вообще, о чем ты, — пожал я плечами.

— Зато я в курсе, — отозвался Рико. — И признаю, что прямо сейчас не особо этим горжусь.

— У тебя с Джо мистическая лунная связь, это судьба, — раздраженно выдала Джесси.

— Э-э-э… что? — я непонимающе сузил глаза.

— Ваши отношения. С Джо.

— Это не…

— Боже, — вздохнула она, — до чего же я рада, что вовремя выбралась из всего этого.

— Это не судьба, — заметил я, игнорируя ее колкость. — Это был выбор. Он выбрал меня.

— А ты выбрал его в ответ. После того, как узнал, что это значит.

Так и было, вот только толку от этого оказалось никакого. Поэтому я промолчал.

— Это многое объясняет, — заметила она.

— Неужели?

Джесси глянула на меня, как на идиота.

— Что?

— Окс, Джо ведь ненавидел меня.

— Не правда. Он тебя не ненавидел.

Сильно недолюбливал, возможно. Но ненависть? Не думаю, что Джо был способен на ненависть. Даже в отношении Ричарда Коллинза. Во всяком случае, тогда. А вот сейчас… Я понятия не имел о том, что он испытывает сейчас. Я больше не знал его, чтобы утверждать, каков он теперь.

— Ты дурак, — серьезно сказала Джесси. — И все это такая дурость.

— Вроде того, — согласился я.

— То, что ты соглашаешься со мной, не поможет тебе сорваться с крючка, — предупредила она.

— Я знаю, — ну, вообще-то я не знал, но теперь это стало ясно. Так что, возможно, больше не придется с ней во всем соглашаться.

— Это объясняет твою хандру в последние пару лет.

— Нет у меня никакой хандры…

— Есть немного, — заметил Рико. — Может, не все время.

— Но большую его часть, — подхватил Таннер.

— Иногда он задумчиво смотрит вдаль, — услужливо добавил Крис. — Со своей спокойной силой. И тоской.

— Я вас всех ненавижу, — сказал я совершенно серьезно.

— Я ничего не говорил, — заметил Робби.

— Он ведь даже не собирался в колледж, — вклинилась Джесси. — Значит, это всего лишь очередная ложь, которую ты мне скормил. Не только мне, но и всем.

— Это не должно было быть ложью…

— Почему ты не отправился на его поиски?

Как будто это не приходило мне в голову раньше.

— Я даже понятия не имею, откуда их начинать. И я пообещал ему, что останусь здесь. Присмотрю за остальными. За стаей.

— А ты не сможешь отыскать его с помощью вашей мистической лунной связи?

— Моей мистической… Иисусе. Перестань это так называть!

— Джо подарил тебе волка, сделанного из камня, который, по сути, обещал его тебе навсегда, — сказала она ровным голосом. — Если это не мистическая лунная связь, то я не знаю, что это.

— Ну, вообще-то что-то вроде того, — вклинился Робби, поморщившись, когда я глянул на него. — Прости, Окс.

— Значит, ты собираешься просто сидеть здесь и ничего не делать, — подытожила Джесси со странным разочарованием в голосе.

— Я не не делаю ничего.

— Твоя речь — просто образец ясности, — заметил Рико.

— Так ты его не найдешь!

— Он сделал свой выбор, — отрезал я.

— И ты просто позволишь этому случиться?

— Это уже случилось. То, что ты только сейчас обо всем этом узнала, не означает, что всем остальным не пришлось жить с этим годами.

— Не понимаю, почему вы до сих пор ничего не предприняли. Особенно в отношении Джо.

— А что я мог сделать? — спросил я резко. — Очевидно же, что есть вещи, которые гораздо важнее других.

Впервые с момента, как Джесси ворвалась в автомастерскую, ее лицо смягчилось. Выражение, застывшее на нем, было близко к жалости, и мне не хотелось от нее этого.

— Слушай…

— Окс, я не знаю, что могло быть важнее тебя, — дотянувшись, она сжала мою руку. — Может, ты этого не видел, но зато видела я. То, как он смотрел на тебя. — Джесси грустно улыбнулась. — Ты был всем для него. И не думаю, что это изменилось.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — я отдернул руку. Она нахмурилась. — Мы даже без понятия, он все еще… — резко оборвав себя, я покачал головой. — Не важно. Его здесь нет. Их здесь нет. А мы есть. И у меня имеется работа. Которую я даже не предполагал, что придется делать, но так уж вышло. Так что да, оборотни реальны. Да, по-видимому, я и есть… Альфа. Или что-то близкое к этому. И мне жаль, что ты пострадала из-за всего этого. Но я позабочусь, чтобы такого больше не повторилось.

— Как? — спросила она. — Ты не можешь обещать подобное.

— Нет, — ответил я. — Но я могу сделать все, что в моих силах. И было бы легче, если бы ты была одной из нас.

— Я не хочу, чтобы меня кусали, — быстро предупредила она. — Это не…

— Даже не вариант прямо сейчас, — договорил я. — Но если ты согласишься, если станешь частью этого, то, естественно, начнешь подчиняться мне. Я даже не до конца понимаю, как это работает, но так будет.

— Почему бы нам просто не посмотреть, как все пойдет? — предложила Джесси, но я уже знал, что она согласна, даже если она сама еще этого не понимала.

* * *

Ей не потребовалось много времени, чтобы принять решение.

Да я и не ожидал, что будет иначе.

Спустя неделю Элизабет повела ее на прогулку в лес, отругав нас, чтобы мы не ходили за ними следом, потому что ей нужно поговорить с Джесси наедине, как женщине с женщиной. Джесси, казалось, чувствовала себя слегка неловко и смущенно от этой мысли, но в основном заинтриговано, так что я не беспокоился. Элизабет не причинила бы ей вреда.

Они вернулись спустя четыре часа, раскрасневшиеся, веселые и счастливые. Джесси смеялась, Элизабет улыбалась, морщинки вокруг ее глаз и рта стали менее заметными.

— Она прекрасно справится, — сообщила мне Элизабет, скользнув пальцами по моим плечам, когда проходила мимо.

И на этом все.

* * *

В тот год пришли другие.

После того, как Омеги забрали Джесси, установилось временное затишье, хотя мы были готовы. Робби занимался своими делами, поддерживая связь с начальством. Тем самым угрюмым человеком. И время от времени с Альфой Хьюз, хотя это происходило все реже и реже, учитывая, что теперь он стал моим Бетой. Она ни разу не изъявила желания поговорить со мной лично. Я ни разу не пожелал поговорить с ней. Я не знал, как долго она позволит этому продолжаться. Иногда по ночам я лежал без сна и гадал, не явится ли она сюда, чтобы попытаться забрать их всех у меня. Потому что я не тот, кто им нужен.

Но она этого не сделала, хотя я каждый день ждал очередного подвоха.

Они по-прежнему искали Ричарда Коллинза. И Осмонда. И Роберта Ливингстона. Однако так и не нашли.

И полагаю, они все еще искали Джо. Потому что он был Альфой, отбившимся от рук. Дело было не столько в том, чтобы вернуть его домой, сколько в желании следить за ним.

Робби заверил меня, что не докладывает о делах стаи никому, кто в нее не входит.

Я верил ему, потому что доверял.

Он не стал бы мне лгать. Точно не об этом.

Я был уверен.

Но пришли другие.

Джесси, которая всегда являлась сильной женщиной, отказалась вновь очутиться в роли девицы, попавшей в беду. Она начала тренироваться вместе со всеми, вскоре превзойдя остальных людей в стае. Выражение лица ее брата, когда она в первый раз выбила у него землю из-под ног точно рассчитанным взмахом деревянного спарринг-посоха, было одновременно гордым, шокированным и слегка рассерженным. Джесси стояла над ним, ухмыляясь, прислонив посох к плечу, на лбу блестели капельки пота.

— Кто следующий? — спросила она, когда Рико и Таннер попытались незаметно улизнуть.

Но им это не удалось.

Десять минут спустя они оба лежали в грязи, а Джесси, ликуя, возвышалась над ними.

Поэтому, когда явились другие, мы были готовы.

Но это были не Омеги.

Первым оказался обычный человек.

И он принес новости о Джо.

* * *

Я задержался в автомастерской допоздна, заполняя счета-фактуры на следующий месяц. Обычно этим занимался Крис, но я отпустил его, потому что у него было свидание с девушкой из соседнего городка. Он заверил меня, что это несерьезно. По крайней мере, пока. Не хотелось думать о том, что произойдет, если это вдруг перерастет в нечто большее. Джесси в свою очередь заверила, что все в порядке, что девушка добрая и милая, и чтобы я переставал беспокоиться о том, что еще не случилось.

Это не помогло, хотя мысль была дельная.

Я подумывал уже закругляться и закончить с остальными счетами завтра. На телефоне висело три сообщения с угрозами, одно от Марка, два других от Элизабет, в которых говорилось, что если я не вернусь в течение часа, они сами придут за мной. Это были не пустые угрозы, поэтому я решил идти домой.

Стоило выключить свет, как в дверь автомастерской раздался стук — кто-то резко постучал в стекло.

Я замер.

Кто бы это ни был, он точно не являлся одним из своих.

Часы показывали начало десятого. И скорее всего, этому человеку требовалась отнюдь не замена масла.

Взяв телефон, я на миг замешкался. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Выбрав наш групповой чат, я послал одно-единственное сообщение.

«Будьте наготове».

В течение двадцати секунд пришли ответы. От всех. В том числе и от Криса. Что очень порадовало, даже когда я почувствовал, как узы между нами всеми вспыхнули. Я послал по ним импульс «ТишеСпокойствиеЛюбовьСтая», надеясь, что этого будет достаточно.

Потому что это наверняка был пустяк.

Ну. Скорее всего, ничего серьезного.

Снова раздался стук.

Кто бы это ни был, он казался настойчивым.

Защита Гордо все еще была активна.

Я верил в нее, даже если больше не верил в человека, который ее установил.

Не особо. Уже нет.

Но Гордо говорил, несмотря на то, что он достаточно силен и уверен в своих силах, магия все равно не стопроцентно надежна. Она не являлась верхом совершенства.

Он предупредил, что рано или поздно что-то может случиться.

Но беспокоиться об этом не стоило. Потому что к тому времени он уже вернется. Вот что он мне сказал.

И я ему поверил.

У меня с собой была монтировка. Теперь я без нее никуда не ходил. Она стала логическим продолжением меня, и я всегда держал ее под рукой. Альфа охранял свою стаю. Монтировка являлась одним из доступных мне способов, чтобы делать это. Я поднял ее с пола, где оставил, прислонив к столу, знакомая тяжесть легла в руку. Я больше не размышлял о насилии. И о том, насколько легко смог бы убить того, кто пришел за тем, что принадлежит мне. Иначе, уверен, у меня задрожали бы руки. И я начал бы колебаться. А времени на это не было. Больше нет.

Я пересек темную мастерскую. Даже вывеска «У Гордо» не горела, ее выключили, когда рабочий день закончился и мы закрылись. Свет из офиса не просматривался из передней части магазина, так что кто бы это ни был, он не мог знать, что здесь кто-то есть.

Если только не следил за нами.

Я прищурился, давая глазам привыкнуть к темноте.

Снова раздался стук в стекло, негромкий и вежливый. Дверь не дрогнула. Стук не был агрессивным. Просто настойчивым.

Двигаясь медленно и осторожно, я толкнул дверь, что вела из мастерской в приемную.

На фоне вывески скобяной лавки напротив, которую Харви постоянно забывал поставить на таймер, виднелся силуэт человека, стоявшего у входной двери. Кто бы это ни был, руки у него, похоже, были пусты, но я знал, это ничего не значит. Оружие можно спрятать в рукавах. Клыки и когти — выпустить. Гордо говорил, в мире существует все, что только можно себе представить, и даже спустя столько времени, я все еще мог представить очень многое.

Я включил свет.

Это оказался мужчина. Пожилой мужчина, лицо которого покрывала седая щетина, его темные глаза непроизвольно моргнули из-за внезапной вспышки флуоресцентного света. Он слегка нахмурился, наблюдая за мной, и склонив голову набок. Потом улыбнулся, обнажив большие кривые зубы, и вновь постучал по стеклу.

— Мы закрыты, — повысив голос, сообщил я.

Его улыбка стала еще шире.

— Я здесь не по поводу своего пикапа, Окс.

Ни один мускул на моем лице не дрогнул.

— Откуда тебе известно мое имя? — невозмутимо поинтересовался я.

— Все знают твое имя, — заметил незнакомец через стекло. — Ты хорошо известен в этих краях. Стоило лишь спросить. Люди в закусочной и впрямь к тебе неравнодушны.

— Почему ты расспрашивал обо мне?

— Открой дверь. Нам лучше поговорить с глазу на глаз.

— Ага, вот уж не думаю.

Улыбка сползла с его лица.

— Я могу просто разбить стекло.

— Тогда ты совершишь преступление.

— Позвони в полицию, — фыркнул он. — Пусть меня арестуют. И ты не узнаешь, что я собирался тебе сказать.

— Почему меня должно это волновать?

— Из-за твоих волков.

Я непроизвольно напрягся, насторожился. Разозлился. Показалось, что это угроза. Это очень напоминало угрозу.

— Мои волки? — переспросил я. — Не понимаю, о чем речь.

Незнакомец закатил глаза.

— Вот как, значит, да? Я слышал, что ты не так глуп, как кажешься, Окснард. Так что не начинай.

— Кто ты?

— Дэвид Кинг, — представился он с легким поклоном. — К вашим услугам.

— Я тебя не знаю.

— Не знаешь, — согласился он. — Зато я знаю тебя.

Честно говоря, я уже порядком устал слышать это от других людей.

— Ты не волк.

— Самый что ни на есть человек.

— И ты явился сюда, — оскалил я зубы, — на мою территорию?

— Твою территорию, — повторил мужчина изумленно. — Надо же. Интересно, как это работает? Ты не укушен. Здесь некому было тебя обратить.

— К твоему сведению, моя стая в полной боевой готовности. На всякий случай.

— На всякий случай? — переспросил он. — Это на случай чего же?

— Всего, чего угодно.

— Ты убьешь меня?

— Если понадобится. Если ты станешь угрожать мне и моим.

— Ты не такой, как другие.

— Другие?

— Волки.

— Я не волк.

— Не волк, — согласился он. — Но очень близок к этому. Ближе, чем любой человек имеет право быть. Как тебе это удается?

— Чего ты хочешь?

— Я пришел передать сообщение.

— Передавай.

Дэвид Кинг моргнул.

— Что, прямо вот так?

Я промолчал.

— Честно говоря, — вздохнул он, — я думал, это будет более драматично.

— Прости, что разочаровал.

— Этим — да. Но вот что касается тебя самого? Ничуть. Альфа-человек. Ни разу о таком не слышал. Теперь понятно, почему он так отчаянно хотел, чтобы я сюда приехал.

Я окончательно устал от этих игр.

— Кто? — зарычал я, испытав удовлетворение, когда его глаза при этом слегка расширились.

— Джо, — ответил мужчина. — Меня прислал Джо Беннет.

Картинка перед глазами стала нечеткой, будто у старого телевизора, с которым когда-то возился мой отец, крутя антенну, пока не появится прокручивающееся изображение. Так и у меня сейчас все снежило, как при помехах, а по венам оглушительно неслась кровь.

— Джо, — прохрипел я.

— Я привлек твое внимание? — поинтересовался Дэвид и снова улыбнулся. — Хорошо.

Да. Он и впрямь привлек мое внимание.

Но ему не следовало этого добиваться.

Не успел он и глазом моргнуть, как я бросился к двери, прижав правую руку к груди и пробив плечом стекло. Я зарычал, когда стекло, разбившись, осыпалось вокруг нас, протыкая кожу будто острыми жалами. Дэвид тихо вскрикнул и попытался отшатнуться, закрывшись руками. Я врезался в него, сбив нас обоих с ног. Он приземлился на спину на тротуар, стекло под ним захрустело. Прежде чем Дэвид успел что-либо предпринять, я, приподнявшись, оседлал его живот, и надавил монтировкой под челюсть, острый кончик вонзился в мягкую кожу.

— Всего один толчок, — предупредил я. — И эта штука продырявит твой мозг.

— Впечатляет, — прохрипел он. И перестал сопротивляться. На его правой щеке виднелся тонкий порез от стекла, из которого кровь стекала к уху. — Этого… я не ожидал. Следовало бы. Но… не ожидал.

— Где он?

— Господи Иисусе, сколько ты весишь? Я не могу дышать…

— Последний шанс, — прорычал я.

— Я не знаю, где он!

— Ты лжешь!

— Не лгу! Богом клянусь. Я здесь не для того, чтобы причинить вред тебе или твоей стае. Я пытаюсь помочь тебе, ты переросток…

— Он жив?

— Что?

— Он жив?

— Да! Да. Во всяком случае был, когда я видел его в последний раз.

— Когда?

— Три месяца назад.

— Где?

— Аляска.

— Кто был с ним?

— Его братья. Ведьмак. Я не спрашивал их имен!

Я надавил сильнее. Вокруг кончика монтировки проступила и потекла кровь.

— Что ты с ними сделал?

— Ничего. Ничего. Они спасли меня. Господи Иисусе, они спасли меня.

— От. Чего?

— Ричарда Коллинза!

И я замер.

Он не лгал. Без понятия, как я это понял, просто знал. Этот человек не лжет.

И за последние три года он вдруг оказался единственной нитью, связующей меня с Джо.

— Что он сказал? — спросил я хрипло. — Сообщение. Ты сказал, что пришел передать сообщение.

— Еще бы ты слез уже с меня наконец…

— Говори, что за сообщение! — взревел я ему в лицо, брызжа слюной.

— Он сказал… он сказал: «Пока рано». Он велел передать тебе «Пока рано». Сказал, ты знаешь, что это значит.

Пока рано.

Что за чертов ублюдок.

— Что-нибудь еще? — холодно спросил я.

— Нет. Нет, только Окснард Мэтисон. Грин-Крик, штат Орегон. Пока рано. Пока рано. Пока рано.

* * *

Дэвид Кинг много лет назад был охотником на волков. Он вырос в клане Кингов, его отец и дед занимались этим всю свою жизнь. Он был воспитан и приучен убивать всех с острыми зубами. Но совершив свое первое убийство в возрасте семнадцати лет, и увидев, как свет угас в глазах женщины Беты, когда та захлебнулась собственной кровью — из-за него — бросил это.

Его изгнали из клана. Запретили возвращаться.

Произошло это почти сорок лет назад.

Именно они истребили семью Ричарда Коллинза. Дэвид не принимал в этом никакого участия. Это было уже после того, как он ушел.

Но Кингов осталось не так уж и много. Они скрывались, потому что начали вымирать один за другим.

— Им вырывали глотку, — рассказал Дэвид, поморщившись, когда вытащил из кожи маленький осколок стекла. — А кровью расписывали стены. Оставляя послание от волков.

— Какое послание?

Дэвид вздохнул.

— Что он придет за всеми нами.

Дэвид скрывался, используя старые семейные связи, чтобы оставаться на шаг впереди Ричарда и Омег. Большинство охотничьих кланов отвергли его, не желая участвовать в междоусобице, которая наверняка привела бы их к гибели. Но были и такие, с которыми остались связаны старые долги, и он мог жить целыми днями, даже неделями, не оглядываясь.

— Были времена, когда я думал, что, быть может, я хорош, — признался он. — Свободен. Потому что не имею ничего общего с отцом и дедом. Я не принимал участия в той бойне. Дедушка давно умер. Рак, можешь поверить? Человек всю жизнь борется с клыками и когтями, а его убивает рак.

— А твой отец? — тихо спросил я.

Дэвид рассмеялся. Это был невеселый смех.

— Он уже был стариком. Память давно его покинула. Он находился в доме престарелых в Топеке. Слышал, им пришлось соскребать со стен то, что от него осталось.

Один месяц превратился в два, потом в три, и Дэвид уже начал думать, что о нем забыли, что он никого и не интересует даже.

— Всего-то и нужно, — сказал он. — Самодовольство. Достаточно одного мгновения самодовольства, и становишься небрежным. Возможно, мое лицо мелькало среди людей, которые не должны были его видеть. Может, я оставил свой запах там, где его не должно было быть. Не знаю, правда. Но он нашел меня.

Возле Фэрбенкса. Снег таял, трава пробивалась сквозь него яркой зеленью, а потом вдруг там оказался он.

— Спросил, знаю ли я, кто он такой, — вспомнил Дэвид. — Просто появился у меня на пороге и постучал, как ни в чем не бывало.

Дэвиду даже не пришлось отвечать. Ричард Коллинз, должно быть, заметил выражение его лица, потому что рассмеялся, когда Дэвид попытался захлопнуть дверь и достать пистолет. Ему это почти удалось, но он полагал лишь потому, что Ричард позволил.

— Это была игра, — сказал он. — Думаю, для него это была просто игра. Как в старой сказке. Большой злой волк запыхтел, набрал побольше воздуха и со всей силы подул, а затем вышиб к чертям мою входную дверь.

Следующее, что помнил Дэвид, как он очнулся подвешенным в своем собственном временном жилище, руки связаны и вытянуты над головой, ноги связаны вместе.

— Он всего меня искромсал, — признался Дэвид, задирая рубашку. Его торс представлял собой массу шрамов, некоторые до сих пор оставались испещренными и розовыми, большинство же других были толстыми, загрубевшими и белесыми. Они перекрещивались на его груди и животе, протянувшись вокруг боков к спине, где я не мог уже их разглядеть. Похоже, он чуть не лишился соска. — Своими когтями. Делал это на протяжении нескольких часов. Вообще-то, человек способен выдержать достаточно сильную боль, прежде чем потеряет сознание. В тот день я испытал необычайно много боли.

Под конец Дэвид уже бредил.

— Только что был Ричард, Ричард, Ричард, а в следующее мгновение он исчез, и передо мной появился волк с красными глазами. Альфа.

— Джо, — прошептал я.

— Джо, — согласился Дэвид. — Джо Беннет. Я слыхал, что случилось с Томасом Беннетом. Сам я никогда не встречался с этим волком, но много о нем слышал. Практически любой, кто связан с нашим миром, знает о нем. Он был таким… он легенда, понимаешь? Самое близкое к династии, когда-либо существовавшей у волков. Я не люблю волков, ясно? Некоторые из них больные на всю голову, некоторые вообще монстры, однако и люди тоже могут быть такими. Уж мне ли не знать. Я лично в этом убедился. Но Томас… он всегда оставался неприкосновенным для большинства людей. Разумеется, были те, кто заявлял, что однажды его выследят. Просто чтобы иметь возможность похвастать, что они охотились на Альфу всех волков, но в действительности никто никогда этого не делал. Это была просто чушь, которую они несли, чтобы казаться лучше, чем есть на самом деле.

Очевидно, Ричард ушел за добрый час до того, как Джо нашел Дэвида. С ним были еще два волка и ведьмак. Они подлатали его, задавали вопросы. Джо был в ярости.

— Почему?

— Потому что был так близок к Ричарду, — объяснил Дэвид. — Очевидно, ближе они еще ни разу не подбирались. По крайней мере, так они сказали.

Они ушли почти сразу. Но лишь после того, как Джо оттащил Дэвида в сторону с горящими красными глазами, прося передать сообщение.

«Пока рано».

Я нахмурился.

— И тебе потребовалось целых три месяца, чтобы добраться сюда?

— А ты попробуй сделать это после того, как тебя чуть не выпотрошил сумасшедший оборотень, — огрызнулся Дэвид. — Мне требовалось время, чтобы прийти в себя. И нужно было еще убедиться, что он не найдет меня снова. Я не обязан был сюда приезжать.

И он, разумеется, был прав. Хотя часть меня почти жалела, что он все-таки приехал. Потому что «пока рано» было недостаточно.

— Как они выглядели? — спросил я. — Они… с ними все в порядке?

Дэвид грустно улыбнулся мне.

— Усталыми, — ответил он. — Они выглядели усталыми. С остальными я по большому счету не разговаривал, но все они казались измотанными.

Я кивнул, потому что не мог придумать, что еще сказать.

— Он не знает. Правда?

— О чем? — спросил я.

— О тебе. О том, что ты Альфа.

— Нет. Вряд ли. А как ты это понял?

— Я рос в этом всем, парень. Есть некоторые моменты, которые хорошо усваиваешь. Хитрости ремесла, своего рода. В основном Альфу выдают красные глаза.

— У меня глаза не красные.

— Поэтому я и сказал «в основном». Когда находишься в присутствии Альфы, просто понимаешь это, ясно? Присутствует некое чувство… силы. Или чего-то большего. Особенно, если Альфа находится на своей территории. Я встречал еще одного Альфу, кроме тебя и Джо. Еще в детстве. Вы все ощущаетесь одинаково, — Дэвид склонил голову набок. — Как тебе это удалось?

— Я ничего не делал, — ответил я, чувствуя себя так, будто с меня ободрали кожу. — Это просто… произошло.

— Господи, парень. Не завидую я тебе.

— Почему?

— Потому что люди не поймут, — он говорил в точности так же, как и угрюмый человек.

— Мне плевать на таких людей.

— Это их тоже не волнует.

— Пока они не трогают нас, пусть делают, что угодно.

— Ты и впрямь думаешь, что они оставят вас в покое?

— Пусть приходят, — сказал я низким и угрожающим голосом. — И не с таким справлялись.

Дэвид заерзал на стуле, достаточно, чтобы я понял: суть он уловил четко.

— У тебя есть где остановиться?

— Не здесь, — рассмеялся он. — Здесь ни за что. В особенности не на территории Альфы. Я уеду, как только мы закончим. Он уже нашел меня однажды, а значит, может найти и снова. Надо двигаться дальше. Так долго, как смогу.

— Это не жизнь.

— Возможно, — сказал он. — Но другой у меня пока нет.

— Он положит этому конец. Джо.

— Парень, я не сомневаюсь, что ты в это веришь. И, может быть, так оно и будет. Но я не собираюсь рисковать. Видишь ли, теперь я призрак. И быть может, когда-нибудь мне больше не придется им быть, но до того дня, когда услышу, что Ричарду Коллинзу отделили голову от тела, я буду просто скитаться по дорогам.

Дэвид Кинг медленно встал, поморщившись.

— Прости, — извинился я.

— За что?

— За все… окно. Стекло. Вообще.

Он лишь фыркнул.

— Я ступил на территорию Альфы без предупреждения. Думаю, я еще легко отделался.

Так оно и было.

— Все равно.

— Бывает, — сказал он. — Бывало и похуже, хотя не могу сказать, что оно не даст о себе знать завтра. Я уже не так молод, как раньше. Я сам найду выход. Это было… интересно.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Ты не должен распространяться обо мне, — тихо сказал я.

Дэвид замер.

— В каком смысле?

— О том, что видел здесь. Насчет… меня.

Он фыркнул.

— Мне не с кем поговорить, даже если бы очень захотелось. И это к лучшему. Я не собираюсь стучать на тебя, Альфа. Не беспокойся.

Я не встал. Ощутил вдруг неподъемную тяжесть, словно вес всего мира давил на плечи.

Дэвид направился к двери офиса. Его рука легла на дверную ручку, когда он вдруг остановился.

— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь. — В нем было кое-что. Когда он произнес твое имя. Появился какой-то… свет. В глазах. Я уж думал, что он полностью погряз в ярости и гневе, растворившись в своем волке. Что-то вроде Альфы-Омеги. Фиолетовый и красный смешанные воедино. Но он произнес твое имя и… не знаю. И в нем сразу что-то изменилось. Это ощущалось… зеленым? Без понятия, есть ли в этом какой-нибудь смысл. Подумал, тебе следует знать.

А потом он ушел.

* * *

«Отбой. Ложная тревога. Просто какие-то дети. Разбили окно.»

Стая тут же отписалась с облегчением. От Элизабет пришло:

«Уверен?»

«Да.»

Она не ответила.

Я просидел в кабинете до глубокой ночи.

«Пока рано», — подумал я.

Пока рано.

* * *

Я не рассказал им о Дэвиде Кинге.

Так казалось проще.

* * *

Робби поцеловал меня под конец третьего года.

Хотел бы я сказать, что понимал, к чему все идет.

Но это не так. И это моя оплошность.

Еще мгновение назад мы гуляли по лесу, только вдвоем, как я пытался делать с каждым из своих Бет, смеясь и разговаривая ни о чем, а в следующий момент его губы оказались на моих — слегка неуклюже — руки Робби легли мне на грудь, а дыхание коснулось моего лица. Он был теплым и милым, и я ненавидел себя за то, что не оттолкнул его. Можно, конечно, было сослаться на то, что он застал меня врасплох. Что я не ожидал такого и опешил. Но факт остается фактом: я не оттолкнул его, во всяком случае, не сразу.

Я не ответил на его поцелуй.

Просто застыл, смех резко затих.

Руки по швам. Глаза широко раскрыты.

Робби почти не двигался, лишь прижался на несколько секунд — одну, две, три, четыре — а потом отступил, сердце бешено колотилось в груди, губы влажно блестели. Его язык быстро скользнул по ним, будто пытаясь уловить мой вкус.

Мы уставились друг на друга.

Я не знал, что делать.

— Окс, я… — начал было он.

Но я остановил его, подняв руку.

И на миг задумался над случившимся. Я и впрямь задумался.

Потому что это было бы так просто.

Взять. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я ни с кем не был с тех пор, как мы с Джо стали парой.

И даже не собирался.

Но уже сомневался, что вписываюсь в его планы.

И это было бы так просто.

Тем более, он мне нравился. Робби. По-настоящему нравился. Он был милым. И добрым. И красивым. Любой оказался бы счастлив быть с ним.

И я мог бы.

Но я никогда не смог бы дать ему то, что он хотел. То, что он заслуживал. Потому что Робби заслуживал того, кто мог бы подарить ему все свое сердце.

Я же свое давным-давно отдал голубоглазому мальчику, который стоял на грунтовой дороге, ожидая меня.

— Робби, — вздохнул я.

— Я не должен был этого делать, — пробормотал он, уставившись в землю и пиная ее носком ботинка.

— Возможно, — ответил я. — Но в этом нет ничего плохого.

— Нет? — слабый проблеск надежды.

— Потому что этого не может быть в принципе.

Робби вздохнул, опустив плечи.

— Из-за Джо?

— Из-за Джо.

— Его здесь нет.

— Нет. Его здесь нет.

— Окс…

— Его здесь нет. Но для меня это не имеет значения. Может быть, когда-нибудь все изменится. Однако точно не сейчас.

— Я просто… Я просто хотел…

— Хэй, — перебил я его, — не переживай. Все в порядке. Бывает.

Робби выглядел очень расстроенным.

— Ты мой друг, — произнес он. — И мой Альфа. Я просто… Я… хочу быть кем-то. Для тебя. Я знаю, что у тебя была Джесси… раньше. До Джо. И подумал… может, я смогу быть после. Если это «после» вообще когда-нибудь наступит.

— Ты уже и так много для меня значишь, — дотянувшись, я приподнял его лицо за подбородок. — Даже больше, чем я мог себе представить.

Робби одарил меня страдальческой улыбкой.

— Но этого недостаточно.

— Дело не в том, достаточно или нет, — возразил я. — Речь о том, что правильно. Я не подхожу тебе, потому что подхожу кому-то другому. Однажды ты почувствуешь то же самое. Когда вы встретите друг друга.

Робби издал короткий лающий смешок.

— Может быть. Но… — он покачал головой. — Никто не верил в меня так, как ты. Не знаю, хочу ли я чувствовать что-нибудь другое.

— Ты мой друг, — тихо сказал я ему. — И мне этого вполне достаточно. Надеюсь, что и для тебя этого будет достаточно тоже.

Он кивнул, и я опустил руку.

Мы продолжили наш путь меж деревьев.

— Должно быть, ты и впрямь его любишь. Раз сделал то, что сделал.

— Он сделал бы то же самое для меня, — сказал я, зная, что это правда. Что бы я ни испытывал, в это я верил всем своим существом.

И мы пошли дальше.

* * *

В ту ночь он мне приснился.

Ждал меня на грунтовой дороге, солнце просвечивало сквозь листву, маленькие осколки света падали на землю, будто лужицы, покрытые рябью. Он так ярко улыбнулся, когда я протянул к нему руку, наши пальцы переплелись, как всегда.

И мы не спеша пошли к дому в конце переулка.

Мы не разговаривали.

В этом не было необходимости.

Достаточно было просто быть рядом.

* * *

После того случая Робби несколько недель чувствовал себя неловко рядом со мной. Он заикался, краснел и по возможности избегал меня.

Элизабет улыбнулась и сказала, что такое случается время от времени.

— Ему бы очень повезло, — заметила она, когда мы сидели на крыльце и смотрели на закат. — Вам обоим.

— Я уже принадлежу кое-кому другому, — напомнил я.

— Правда?

— Да.

— Я этому рада.

И она больше никогда не поднимала эту тему.

* * *

Приходили и другие Омеги.

Мы уже были сильнее.

Лучше. Быстрее.

Более цельными.

Они рыскали на границе защиты, щелкая зубами. Их было не меньше пятнадцати. Может, даже двадцать.

— Человек, — выплюнул один из них.

— Я скажу только один раз, — предупредил я.

Фиолетовые глаза вспыхнули.

— Уходите. Пока еще можете.

Они зарычали на меня.

Я положил монтировку себе на плечо.

— Ну, если иначе никак.

Моя стая взревела позади меня, как люди, так и волки.

Омеги отступили на шаг, внезапно почувствовав неуверенность.

Но дальше им уйти не удалось.

* * *

Три года.

Один месяц.

Двадцать шесть дней.

ГЛАВА 26

ДОМ

Была среда.

Мы находились в гараже, когда я вдруг ощутил, как с защитой Гордо что-то случилось. Она как будто изменилась, пришла в движение. Словно сквозь нее что-то прорвалось.

Я как раз сидел в кабинете, и в меня точно молния ударила.

— Мать твою, какого хрена это было? — услышал я Таннера из мастерской, когда тот уронил что-то металлическое на пол.

— Господи Иисусе, — пробормотал Рико.

— Окс? — крикнул Крис. — Ты…

Дверь в приемную с грохотом распахнулась, и Робби бросился через весь гараж к офису.

— Ты это почувствовал? — спросил он, врываясь ко мне. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, хотя казалось, вся кожа наэлектризована. — Это защита. С ней что-то произошло.

Робби побледнел.

— Снова Омеги?

Я отрицательно покачал головой.

— Что-то иное. Что-то еще.

Остальные столпились в дверях, Крис уже прижимал телефон к уху, когда вдруг зазвонил мой. Я слышал, как Крис что-то сказал Джесси, стоило ей взять трубку.

— Элизабет, — выдохнул я, отвечая на звонок.

— Ты это почувствовал? — спросила она.

— Да. Что это?

— Не знаю. Что-то приближается.

— Защита разрушена?

— Нет. Не думаю… ее как будто изменили. Каким-то образом.

— Роберт?

— Не знаю, Окс. Но что бы это ни было, оно направляется к нам.

— Оставайся там, — прорычал я. — С Марком. Мы идем.

— Будь осторожен.

Я сбросил звонок.

— Слышала? — сказал Крис Джесси. — Отправляйся к дому.

— Держи ее на телефоне, — велел я Крису. — Не хочу, чтобы она оказалась там раньше нас.

Крис кивнул, когда я поднялся.

— Робби, Таннер, вы со мной. Рико, ты с Крисом. Поедете следом за нами. Мы доберемся до Джесси, она оставит свою машину и пересядет к вам. Поняли?

Они кивнули, сузив глаза и оскалив зубы.

* * *

Мы добрались до грунтовой дороги никого по пути не встретив, хотя ощущение наэлектризованности усиливалось по мере приближения. От силы, с которой я, стиснув зубы, вцепился в руль, побелели костяшки пальцев. Я был дико зол.

Джесси уже ждала нас с собранными назад волосами и зажатым в руках посохом. Она не колеблясь пересела из своей машины к Крису и Рико. Я наблюдал в зеркало заднего вида, пока за ней не закрылась дверца, а затем рванул по дороге, поднимая клубы пыли.

Сначала мы миновали старый дом. Он стоял как ни в чем не бывало.

Впрочем, как и дом в конце переулка. Элизабет и Марк уже ждали нас на крыльце, наполовину обратившись, а их глаза полыхали даже на солнце.

— Ничего? — спросил я, распахивая дверцу пикапа.

— Нет, — ответил Марк. — К дому никто не приближался.

— Это ненадолго, — заметила Элизабет, глядя на деревья.

Я попятился к крыльцу, внимательно сканируя взглядом линию леса. Все выглядело привычно. Деревья покачивались, птицы пели. Территория ощущалась моей, нашей. Но появилось что-то еще, наслаивающееся поверх, не совсем вписывающееся, хотя весьма близкое. Я не знал, пытались ли таким образом Ричард с Робертом одурачить нас. Потому что, несмотря на бегающие по коже мурашки, не покидало ощущение, будто мне следовало бы понять, что это, и именно поэтому оно заставляло меня нервничать. Раздражаться. Хотелось яростно расхаживать перед домом, чтобы отпугнуть незваных гостей.

Остальные собрались позади на крыльце, сформировав строй, — мы тренировались в нем бесчисленное количество раз — и заняв свои привычные места. Им не нужно было ничего объяснять. Они просто знали. Волки с выпущенными когтями рассредоточились среди людей. Я чувствовал их силу у себя за спиной, всех и каждого, и надеялся, что тот, кто оказался настолько глуп, чтобы напасть на нас, тоже почувствует ее, прежде чем мы позаботимся о том, чтобы он больше никогда не сделал этого снова.

Ощущение наэлектризованности усиливалось.

— Это движется с севера, — пробормотал Марк. — Со стороны поляны.

И оно приближалось к нам.

— Что это? — нервно спросил Рико.

— Не знаю, — ответил Марк. — Такое ощущение, будто…

Волки разом напряглись, уловив то, чего не могли мы.

— Их четверо, — прорычал Робби. — Двигаются быстро.

— Держитесь вместе, — велел я. — Что бы это ни было, держимся все вместе…

И тогда я услышал. В лесу. Торопливые шаги. Кто-то бежал к нам. Вспышка цвета в гуще деревьев, что-то красное и что-то оранжевое, и…

— О боже мой, — выдохнула Элизабет, потому что поняла это первой.

* * *

Как-то раз, когда в доме остались только мы вдвоем, Элизабет решила, что самое время вновь включить Дину Шор. Прошло почти два года с тех пор, как Джо с остальными уехал.

Она поставила старую пластинку и, пока певица напевала о своем одиночестве, глянула на меня, а затем вдруг пригласила танцевать.

— Я не умею, — признался я, стараясь не краснеть.

— Чепуха, — ответила она. — Всякий, кто умеет считать, сможет.

И взяла меня за руку.

Она медленно раскачивалась вместе со мной, отсчитывая шаги, а ее рука в моей казалась совсем миниатюрной. Мы двигались по кругу, песня повторялась снова и снова.

Когда я почувствовал, как музыка просочилась в меня, пробирая до самых костей, и необходимость считать отпала, Элизабет произнесла:

— Мы остались, потому что нам пришлось.

Я споткнулся, но вовремя спохватился, прежде чем все вышло из-под контроля. Она улыбнулась, пока я продолжал считать про себя.

— Да?

Мы не переставали двигаться, чуть покачиваясь.

— Да. Окс, они не хотели оставлять нас. Джо. Гордо. Картер и Келли. Томас. Твоя мама. Никто из них не хотел уходить.

— Но они ушли. Все до одного.

— Иногда, — произнесла Элизабет, пока мы лениво кружились, — нас лишают права выбора. Иногда мы не хотим уходить, даже если чувствуем, что должны.

— Он не обязан был…

— Ты считаешь его эгоистом, — не дала мне договорить она. — И, возможно, ты прав. Но никогда не забывай, все, что делает Джо, он делает и ради тебя тоже. Придет время, когда ты вновь его увидишь. Что будет дальше, зависит только от тебя.

— Я злюсь, — признался я. — Так сильно злюсь.

— Я знаю, — она сжала мои руки. — Именно поэтому мы и танцуем. Мне трудно злиться, когда я танцую. Есть в этом нечто утихомиривающее ярость.

— Как ты думаешь…?

— Что, Окс?

— Как думаешь, он вернется?

— Да, — ответила Элизабет. — Он всегда будет возвращаться к тебе.

И мы с ней танцевали.

И танцевали.

И танцевали.

* * *

— О боже мой, — выдохнула Элизабет Беннет.

— В чем дело? — спросил Рико более высоким, чем обычно, голосом. — Это плохие ребята? Это плохие волки…

— Нет, — ответил Марк. — Не то. Это Альфа. Это…

Рука Робби опустилась на мое плечо, его когти, пронзив рабочую рубашку, впились в кожу. Это помогло мне почувствовать почву под ногами, заставило осознать, что я не сплю, что я бодрствую, потому что во сне я не испытывал боли. А сейчас боль была. Острая боль, казавшаяся почти терпимой.

— Окс, — тихо сказал Таннер. — Что нам делать? Что мы…

Им ничего не нужно было делать.

Из-за деревьев вышли четверо. Все они были обриты наголо. У того, что шел впереди, — у Альфы — имелась бородка, светло-пшеничная и густая. Он был такого же роста, как и два других волка, большой и устрашающий, и двигался с грацией, не присущей ему прежде. Четвертый человек вместе с ними казался меньше остальных, но его татуировки были такими же яркими, как и раньше, а на руке порхал ворон.

Все они выглядели похожими друг на друга. В пыльных черных джинсах и потертых ботинках. В поношенных куртках. Мужчина с татуировками закатал рукава, обнажив яркие цвета на коже.

Два других волка двигались так, словно вращались вокруг своего Альфы, не более чем в футе или двух от него.

Они приближались медленно, но уверенно, и остановились лишь когда ступили на грунтовую дорогу. При этом сформировав строй, очень похожий на наш, двигаясь синхронно друг с другом, — ведьмак рядом с Альфой, Беты по обе стороны от них. Это было отточено временем. Они уже делали так раньше. Много-много раз.

Они остановились.

Мы вздохнули.

Джо.

Картер.

Келли.

Гордо.

«Эй! Эй, там! Ты! Эй, парень!»

Никто из моей стаи не шевельнулся, хотя я чувствовал, как сильно Элизабет и Марку хотелось этого. Они ждали.

Из-за меня.

«Кто ты?»

Потому что мы больше не были одной стаей.

Теперь мы стали двумя.

«Окс? Окс! Ты чувствуешь этот запах?»

Рука Робби сжала мое плечо.

Джо, чей взгляд не отрывался от меня с того момента, как он пересек линию леса, глянул на хватку Робби. Его руки слегка дрогнули, кожа вокруг глаз на мгновение напряглась, но не более того.

«Нет, нет, нет. Это что-то иное…»

Там были и другие. Я это понимал. Мои братья Картер и Келли. Мой друг, брат и отец Гордо. Они тоже были там. Я не видел их три года. Они исчезли в лесах, бросив нас здесь.

Но в тот момент мое внимание сосредоточилось лишь на Джо.

«Это ты! Почему ты так пахнешь?»

Он стал гораздо больше, чем за все время, что я его знал. Раньше. И сейчас казался примерно с меня ростом, прекрасно олицетворяя собой всю мощь Альфы. Когда-то он был высоким и худощавым, пока продолжал расти в того мужчину, которым наконец стал. Теперь же выглядел крупным, а мускулы на его руках и ногах рельефно напрягались под одеждой. Грудь была большой и широкой. Наверное, мы окончательно сравнялись в росте.

«Откуда ты? Ты живешь в лесу? Кто ты? Мы только приехали. Наконец-то! Где твой дом?»

Это был уже не тот мальчик, которого я знал. Не тот, которого я впервые встретил на дороге. Это был Альфа, безупречный и истинный. Он выглядел измотанным после проделанного пути, темные круги под глазами резко выделялись на бледной коже, но его сила ощущалась даже когда он просто стоял там. Неуклюжий мальчик, которого я когда-то знал, исчез, по крайней мере, физически. И я понятия не имел, сколько еще от него прежнего вообще осталось.

«Мы должны найти папу и маму. Они поймут, что это такое. Они все знают…»

Я ума не мог приложить, что делать.

Не хотелось заговаривать первым.

Ведь наверняка я сказал бы то, о чем потом пожалел бы.

Потому что я так жутко злился.

Видеть его здесь. Целым. Невредимым. Живым. Уже одно это должно было сделать меня счастливее всех на свете. И так оно и было.

Но гнев оказался сильнее.

Стая вздохнула у меня за спиной, стоило моей ярости захлестнуть и их.

А потом, будто услышав в моей голове воспоминание о том дне, когда мы впервые встретились, Джо Беннет произнес:

— Прости, — его голос был глубоким. Хрипловатым. Сильным.

— За что? — сыграл я свою роль.

— За то, что заставило тебя грустить, — ответил он.

— Мне снится сон. Иногда так бывает. Кажется, словно все наяву. Но потом оказывается, что нет.

И пришлось напомнить себе, что мы уже не те, кем были тогда — маленький мальчик на грунтовой дороге и большой туповатый Окс, к которому всю жизнь будут дерьмово относиться.

— Ты не спишь, — его голос дрогнул. — Окс, Окс, Окс. Разве ты не видишь?

— Не вижу чего?

— Мы так близки друг к другу, — прошептал он, словно если бы говорил чуть громче, это оказалось бы неправдой.

И это прозвучало уже не так, как много лет назад. Не эти слова он мне сказал, когда был маленьким торнадо, сидящим на моей спине, но их оказалось достаточно. Потому что мы с ним действительно были. Мы были так невообразимо близко друг к другу, ближе, чем за последние три года, и все, что мне оставалось — сделать первый шаг. Все, что мне нужно было — распахнуть объятия, и он тотчас оказался бы в них. Если бы только захотел. Если бы только этого захотел я.

Я не шевельнулся.

Но Джо еще не закончил.

— Мама, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Мам. Ты должна понюхать его. Это похоже… я даже не знаю, с чем сравнить. Я гулял по лесу, проверяя нашу территорию, чтобы быть как папа, а потом… — Он на мгновение прикрыл глаза. Мы все затаили дыхание. И Джо продолжил: — Я увидел его, сначала он не заметил меня, потому что я хорошо охочусь. Я был весь такой рррр и грррр, но потом почувствовал это снова, и оказалось, что это он и я просто бум… — Джо вновь открыл глаза. Они наполнялись красным цветом Альфы. — Даже не знаю. Ты должна принюхаться к нему, а потом сказать мне, почему это как конфеты и шишки. Так эпично и восхитительно.

Его голос затих.

Среди деревьев запел жаворонок.

Трава колыхалась на ветру.

— Окс, — произнес он.

— Альфа, — ответил я, едва сдерживая гнев в своем голосе.

Он слегка поморщился, прежде чем кивнуть в ответ.

— Альфа. — И Джо не вторил мне. Он меня признавал.

Потому что это больше не была его территория.

Каким-то образом она стала моей.

Робби опять мягко положил руку мне на плечо.

Джо снова перевел взгляд на Робби. Посмотрел ему в лицо. Потом туда, где он касался меня. Вновь вернулся взглядом обратно ко мне.

И зарычал. Предупреждающе. Ко мне прикасался какой-то незнакомый ему другой волк.

Все напряглись.

Робби зарычал в ответ и, прежде чем я успел его остановить, перемахнул через меня, и приземлившись перед стаей, чуть пригнулся, оскалив зубы.

Картер с Келли мгновенно выпустили когти и клыки в ответ, как по команде заслонив собой Джо, ожидая, что сделает Робби дальше. Остальные за моей спиной тоже пришли в движение, принимая натренированные тактические позы, готовые сражаться, если понадобится, в случае нападения на меня, чтобы защитить своего Альфу.

Все должно было быть совсем не так.

Все, что сейчас происходило.

Мне это не снилось.

Я не спал.

— Довольно, — велел я.

Робби тут же поник.

Как, впрочем, и Картер с Келли.

Они расступились, вновь открыв Джо для обозрения.

Гордо так и не сдвинулся с места ни для атаки, ни для защиты.

Робби смущенно потер затылок и выпрямился.

— Я бы сделал это снова, — пробормотал он.

— Знаю, — ответил я. — Но в этом нет необходимости.

Он коснулся моего плеча, возвращаясь на свое место позади меня.

Я снова посмотрел на Джо.

— Ты здесь, — коротко. Сразу к делу.

— Так и есть. Мы здесь.

— Ты сделал то, что намеревался?

После секундного колебания он ответил:

— Нет.

Это… Я не знал, как на это отреагировать.

— Почему нет?

— Все изменилось.

— Значит, все это было напрасно.

— Я бы так не сказал. Посмотри на себя.

— Посмотри на меня, — повторил я.

— Нам здесь рады? — спросил Джо, и это был самый важный вопрос. Потому что Альфа территории должен был дать свое согласие другой стае. Так уж все устроено.

Но это не должно было касаться его. Их.

— Это ваш дом, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Вам не обязательно спрашивать об этом.

— Обязательно, — сказал он, и красный цвет в его глазах сменился привычным голубым, ярким и глубоким. — И тебе это прекрасно известно, Окс, так же, как и мне. Особенно теперь, когда ты… это ты.

На краткий миг я подумал, не сказать ли «нет». Нет, вам здесь не рады. Нет, вы нам не нужны. Нет, мы не хотим вас видеть. Потому что вас не было слишком долго. Вы оставили нас одних. Ты поставил других превыше нас. Ты был эгоистом. Жестоким эгоистом. Ты был нужен нам. Ты был нужен мне. Мать твою, ты дико был мне нужен, а ты ушел…

— Добро пожаловать, — ответил я. — Вам здесь рады. Всем вам.

Все слегка расслабились.

Кроме нас с Джо.

— И надолго? — поинтересовался он.

Будто трещина в стене.

— До тех пор, пока вам вновь не захочется сбежать.

Это вырвалось прежде, чем я успел себя сдержать.

Все четверо выглядели так, словно я их ударил.

Мне следовало бы почувствовать себя лучше.

Но этого не произошло.

— Можете подойти к ним, — разрешил я.

И Элизабет с Марком тут же бросились вперед, протискиваясь мимо меня, чтобы добраться до своей семьи. Гордо на шаг отступил, когда Элизабет сгребла в охапку сыновей, прижимая их к себе так близко, как только могла, ее руки едва были в состоянии обхватить всех троих одновременно. Она терлась лицом об их щеки, желая ощутить на них свой запах, а на себе — их. Альфа во мне ощетинился при мысли о том, что моя стая будет пахнуть как другая, но я одернул себя. Дело было не в этом. Во всяком случае, не для нее.

Марк провел руками по их остриженным головам, смешивая свой запах с запахом Элизабет.

Картер с Келли плакали, прижимаясь к матери.

Марк двинулся к Гордо. Гордо же в свою очередь даже не шевельнулся. Они стояли, уставившись друг на друга, разговаривая на безмолвном языке, которого я понять не мог.

Джо по-прежнему не отводил от меня взгляда, даже когда мать прижимала его к себе.

— Ваши комнаты до сих пор в вашем распоряжении, — произнес я. — Думаю, вам захочется немного отдохнуть.

И поскольку больше не мог этого выносить — не мог больше выносить его близости — я ушел.

* * *

Закрыв за собой дверь старого дома, я привалился к ней, пытаясь дышать.

Я не был здесь уже очень давно. Хотя он и принадлежал мне. Робби давненько переехал в главный дом к Беннетам, так что этот обычно пустовал. Но мы продолжали содержать его на всякий случай. На случай, если нам понадобится больше места. Если стая расширится. Если придут люди в поисках убежища.

Если остальные вернутся домой.

Элизабет и другие члены стаи по очереди убирали его. Проветривали комнаты. И хотя мы обычно делили все обязанности, в этом мне принимать участия не позволяли. Они знали, что я чувствую, переступая его порог. Что испытываю, находясь в этом месте.

Потому что, несмотря на то, что пятно на полу давно вывели, я знал, что кровь моей матери впиталась в кости дома.

Мама присутствовала здесь повсюду.

Большую часть ее одежды раздали после того, как я дал свое согласие.

Однако мама заключалась не в вещах, которые она носила.

Она осталась в каждом углу этого дома.

На моем ухе вновь появились мыльные пузыри.

Здесь мама нервничала, потому что к нам в гости придут Беннеты, а они ведь такие шикарные и утонченные.

Тут она поставила свою подпись и расторгла брак.

Стояла рядом со мной на кухне и спрашивала, почему я плачу. А я говорил ей, что больше не могу плакать, потому что теперь я должен быть мужчиной.

Показала на карте, куда переехал мой друг, сказав, что в Грин-Крик никто никогда не остается.

Она была моей стаей. Моей самой первой стаей.

— Ах… — я отчаянно пытался сделать вдох. — Ах… ах…

Соскользнул на пол, прислонившись спиной к двери.

Уткнулся лбом в колени.

Оттуда, где я сидел — стоило лишь поднять голову — можно было увидеть место, где мама умерла. Где она смотрела на меня с такой стальной решимостью в глазах. Она знала, что идет на смерть, но решила сделать это на своих собственных условиях, давая мне самый крошечный шанс сбежать и позвать нашу стаю.

С наступлением вечера тени все больше удлинялись.

Я чувствовал остальных. Свою стаю. Их радость. Замешательство. Печаль. Гнев.

В отличие от Картера с Келли, которых уже не ощущал так, как раньше. Впрочем, как не ощущал я и нашей с Гордо связи как когда-то. Даже если он и не был в стае большую часть того времени, что мне известно о волках, между нами всегда существовала некая своя связь, особенно после того, как он подарил мне рабочие рубашки на пятнадцатилетие.

А вот Джо.

Его я чувствовал еще как.

Потому что он был Альфой. Каким мне никогда не стать.

Это место, эта территория по праву принадлежала ему.

И раз уж (если, если, если) он вернулся, она снова должна была перейти к нему.

Мне следовало бы испытать облегчение.

Что теперь ответственность лежит не только на мне.

И я его испытывал. По большому счету.

Но какая-то часть меня твердила: «мое, мое, мое».

Что это место, эти дома, эти люди были моими.

Я ударился затылком о дверь, пытаясь привести мысли в порядок.

Тени удлинялись все больше.

И вот тогда пришел он.

Еще до того, как услышать, я почувствовал его.

Я изо всех сил игнорировал нашу связь, нить между нами. Не хотелось видеть, как она обветшала и износилась, если эта самая нить вообще еще существовала. Нечто, некогда крепнущее с каждым днем, теперь напоминало оборванные клочья.

Я старался дышать ровно. Успокоить сердцебиение.

Пытался безмолвно заставить Джо уйти.

Дыхание перехватило. Сердце зашлось в груди.

Он не ушел.

Он ничего не сказал, но и не ушел.

Крыльцо скрипнуло, когда Джо медленно стал подниматься по ступенькам.

Его руки легли на перила, пальцы скользнули по облупившейся краске.

Дойдя до верхней ступеньки, он замер и немного постоял.

Сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Впитывая запах территории.

Этого дома.

Меня.

Интересно, догадался ли он, что с тех пор, как уехал, я провел здесь не более нескольких часов?

Интересно, чувствует ли он еще запах крови моей матери?

Джо не произнес ни слова.

Но сделал шаг вперед. Потом еще один. И еще, пока не оказался перед входной дверью.

Он не постучал.

И не стал трогать дверную ручку.

Вместо этого дверь слегка дрогнула, когда он повернулся и прислонился к ней спиной, соскользнув вниз, как это сделал я.

Джо сидел по другую сторону моей входной двери, и наши спины разделяла лишь дубовая доска всего в три дюйма толщиной.

Прошло совсем немного времени, прежде чем наши сердца стали биться в такт, а дыхание гармонично выровнялось в унисон.

Я пытался бороться. Чтобы избежать этого.

Ничего не сработало.

И я ненавидел тот покой, который ощущал в его присутствии. Облегчение, чертово зеленое облегчение, охватившее всего меня, как будто у меня вообще когда-нибудь был шанс противиться ему. Я изо всех сил цеплялся за свой гнев.

Джо оставался там, пока я не уснул.

* * *

Проснулся я, когда утренний солнечный свет уже просачивался сквозь окна.

Мне было тепло, хотя дико затекла шея.

Я открыл глаза. По-прежнему сидя, прислонившись к двери. Спина ужасно болела.

Два волка спали, положив головы мне на бедра. Оба как по команде открыли глаза, словно только и ждали, когда я проснусь.

Третий волк свернулся калачиком рядом со мной, подергивая лапами во сне.

Элизабет. Марк.

Робби.

Здесь же были и другие.

Джесси тихо посапывала, обхватив руками мою ногу.

Таннер, Рико и Крис растянулись вокруг меня, каждый из них так или иначе касался меня рукой. Моей ноги. Руки. Живота.

Больше никого не было.

Джо уже не сидел по ту сторону двери.

Я не слышал, как он ушел.

Не слышал, как пришли остальные.

Марк вновь закрыл глаза, дыша глубоко и медленно.

Но Элизабет смотрела на меня.

Я провел пальцами по ее ушам.

Она тут же навострила их в мою сторону, тихо пыхтя.

— Понятия не имею, что делать, — тихо признался я, чтобы не разбудить остальных.

Она моргнула.

— Я злюсь. И не знаю, как это пересилить.

Элизабет чихнула.

— Фу, гадость, — заметил я.

Она уткнулась носом в мою руку.

— Бедная, — погладил я ее меж глаз.

Она фыркнула.

— Ты здесь. Со мной.

Элизабет посмотрела на меня, словно удивляясь, как я мог сказать нечто настолько глупое, еще и так шокировано. И, вероятно, именно так оно и было. За эти долгие годы я привык распознавать выражение лиц волков.

— А должна быть с ними.

Она нежно прикусила мою руку зубами, покачав головой.

Удалось добиться от нее лишь: «СтаяСынЛюбовь».

И я знал, что она делает. Она, как и остальные, показывала мне свою преданность и верность. Благодаря этому сложившаяся ситуация казалась немного лучше. И вместе с тем в разы хуже.

Мне не хотелось этого. Такого разделения. Но пока я чувствовал себя подобным образом, пока позволял своему гневу выходить из-под контроля, моя стая будет страдать. Томас учил меня, что стая — это продолжение Альфы, и что бы он ни испытывал, они будут чувствовать то же самое. Тем более, когда дело касалось особо сильных эмоций.

А сейчас я испытывал исключительно сильные эмоции.

Элизабет снова закрыла глаза и вздохнула, положив голову мне на ногу.

Вскоре она вновь уснула.

А я еще долго сидел там, не двигаясь, в окружении своей стаи.

ГЛАВА 27

КАК ВОЛК/ОНИ ИСТЕКАЛИ ЗДЕСЬ КРОВЬЮ

— Выглядит неплохо, — произнес Гордо, стоя в дверях офиса.

Я застыл, потому что не слышал, как он вошел. Прошло уже три дня с тех пор, как они вернулись, и я изо всех сил старался избегать, избегать и еще раз избегать их, по крайней мере, пока не приведу свои мысли в порядок. Я жил в старом доме, а Джо с остальными — в главном. Элизабет и Марк метались между нами, но когда наступала ночь, мы ночевали в разных домах.

Я не знал, чего ждать в полнолуние, до которого оставалось всего несколько дней.

Хотелось верить, к тому времени я уже приму решение, как быть и что делать дальше.

Либо же вытащу голову из задницы.

Что, в принципе, одно и то же.

Робби сделал звонок, чтобы сообщить Альфе Хьюз о возвращении Джо и остальных. У нее, само собой, имелись вопросы, на которые Робби ответить не мог. Он практически не разговаривал с Джо, если не считать их стычки у дома в первый же день. Большую часть времени Робби проводил со мной, в старом доме. Другие члены стаи, как обычно, приходили и уходили. Они испытывали тягу ко мне, но не настолько сильно, как волки. И если люди в нашей стае как правило уходили все разом, то со мной по обыкновению оставался один или два волка.

Но я не разговаривал с ними, даже не видел их толком, разве что мельком. Однажды, возвращаясь из автомастерской, я столкнулся с Картером нос к носу возле старого дома, и единственное, о чем оказался в состоянии думать в тот момент, — кроме его суровой внешности, — как он смеялся, когда Джо выяснил, что его старший брат успел поцеловать меня первым. То, как они потом умчались в лес. Как Келли с присущей ему иронией назвал меня «папой».

Тогда все казалось таким простым.

Картер открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я лишь приветственно кивнул и обошел его. Думал, он попытается остановить меня, однако Картер этого не сделал, хотя я чувствовал, как он смотрел мне вслед, пока я не вошел в дом, закрыв за собой дверь.

Джо я не видел, но это не означало, что он за мной не наблюдал.

Я не спрашивал о них ни Элизабет, ни Марка. Сами они тоже ничего не рассказывали.

Но если их не было в старом доме, я знал наверняка, где они.

— Выглядит неплохо, — произнес Гордо, и я застыл над счетами, на которые пялился весь последний час.

Медленно поднял на него глаза, и меня вдруг охватило странное чувство дежавю, когда я увидел его на пороге, будто он пришел проверить, как продвигается работа над домашним заданием. Ноги бы моей не было в гараже, если бы я не смог перечислить ему семь фактов о гребаном Стоунволле Джексоне, и «Не так уж это и сложно, Окс, давай, ты можешь с этим справиться».

Только вот… этот Гордо был уже не тот, что раньше. Этот Гордо стал гораздо жестче, чем прежний. Вокруг его глаз залегли морщинки, став более заметными. Теперь ему было тридцать восемь. Последние три года его не пощадили, хотя он и стал крупнее, чем прежде. Я понятия не имел, было ли это связано с тем, что он в стае, или же они только то и делали, что тренировались, пока отсутствовали.

Но больше всего меня поразили его глаза. Сколько себя помню, они всегда были яркими. Живыми. В секунду вспыхивали, когда он злился и быстро загорались, когда был счастлив.

Теперь же они казались тусклыми и блеклыми, слегка запавшими. Этот Гордо пережил три тяжелых года. И мне не хотелось знать, что ему довелось увидеть. И что пришлось сделать.

Его новый имидж отлично довершала одежда, которую он теперь носил. На нем не было привычной униформы — ни рабочей рубашки с вышитым на груди именем, ни темно-синих брюк. Вместо них джинсы и майка, туго натянутая на груди, а сверху потрепанная коричневая кожаная куртка с поднятым воротником.

— Ага, — ответил я, потому что не знал, с чего еще начать. — Дела идут хорошо.

«И не благодаря тебе» повисло в воздухе, оставшись неозвученным, однако он все равно это услышал. Даже несмотря на то, что мне не хотелось, чтобы оно так прозвучало.

Гордо кивнул, провел рукой по дверному косяку, нащупывая пальцами крохотную капельку засохшей краски.

— Полагаю, даже лучше.

— Мы не обанкротились, если тебя это волнует.

— Нет. Я и не думал, что будет иначе, — он выдавил улыбку, которую я ему не вернул. — Как раз насчет этого я ни секунды не волновался, малец.

Я снова уткнулся взглядом в счета, не зная, что говорить дальше.

Гордо вздохнул и вошел в кабинет, проводя руками по всему, до чего мог дотянуться. Я узнал эту волчью повадку, так они пытаются оставить свой запах на ком-то или чем-то. Когда Беннеты впервые пришли ко мне в гости, то разбрелись по дому, прикасаясь ко всему, к чему только могли. Особенно Джо. Когда он попал в мою комнату. Когда увидел каменного волка на моем…

Нет. Я не…

— Ты ведешь себя как они, — заметил я, пытаясь нарушить ход собственных мыслей. — Как волк. И двигаешься, как они тоже.

Гордо выгнул бровь, глянув на меня.

— Уж кто бы говорил.

— Это было не обвинение.

— А я его так и не воспринял.

— Я не…

Он ждал.

Я не мог этого сказать, потому что в действительности сам был таким же. Во всяком случае, я стал гораздо значительней похож на волка, чем он, хотя Гордо и был погружен в этот мир больше моего, особенно в последние три года. Он давно укоренился во всем этом, а вот я… ну.

— Я сделал то, что должен был.

Все происходящее казалось немного нереальным. Интересно, испытывал ли он такое же ощущение?

— Тебе ведь уже рассказали. Через что мы прошли.

Гордо застыл, едва касаясь пальцами фотографии, стоявшей на картотечном шкафу. Фото было старым. На нем в объектив смотрели я и Гордо. Таннер, Крис и Рико. Это был мой шестнадцатый день рождения, когда мне подарили ключи от автомастерской. Тот самый день, когда я познакомился с Беннетами. Уже плохо помнилось, кто сделал этот снимок, возможно, кто-то из посетителей, приехавших сменить масло, но рука Гордо лежала у меня на плечах, пока я улыбался на камеру. Рико стоял с другой стороны от него, а Таннер и Крис рядом со мной. У Гордо за ухом торчала сигарета.

Он провел пальцем по стеклу рамки, обводя лица всех, кто был на фото, кроме своего.

— Не особо, — произнес он. — Весьма неопределенно и туманно. Причем намеренно. Это не в их компетенции. Подобное должно исходить от Альфы. Точно так же, как и мы не многое рассказали им. Или тебе. Потому что это должно исходить от Джо.

— Почему он ничего не рассказал? — Я думал, он поговорит хотя бы с Элизабет. С Марком. По крайней мере, поделится с ними тем, что произошло. Сам я был слишком поглощен жалостью к себе, чтобы приблизиться к нему. Пусть это и несправедливо, но я должен был оставаться эгоистичным ради собственного душевного равновесия.

Гордо фыркнул.

— Окс, в тот день, когда вернулись, мы услышали его речь впервые за последний год, ну, за исключением нескольких слов, которые он рявкнул этому идиоту Дэвиду Кингу, чтобы отправить его сюда. И, как я понимаю, тот все же явился в Грин-Крик.

По рукам побежали мурашки.

«Пока рано».

— Какого черта… — прошептал я.

Гордо пожал плечами, отодвинул стул напротив меня и сел. Вздохнув, потер рукой щетину на голове. Она заскрипела под его пальцами.

— В какой-то момент он просто перестал разговаривать, Окс. Картер с Келли сказали, нечто подобное случилось с ним после… ну. После Ричарда Коллинза. И до того, как появился ты.

— Но… Как… он же Альфа. Как, черт возьми, он… О Господи. Ему ведь даже не обязательно было говорить, да? Узы. Узы стаи, связующие вас друг с другом.

Гордо вздохнул.

— Да. Это было… достаточно сильное ощущение. То, как мы их чувствовали. Так было разве что, когда я… после моего отца, наверное. Мне было всего двенадцать, когда я стал ведьмаком Беннетов. Но тогда все было иначе. По крайней мере, не так, как в последние несколько лет. Все более… Не знаю. Просто сильнее.

— Значит, он перестал разговаривать, — ровно произнес я.

— Преимущественно. Если и заговаривал, то это было всего одно-два слова. В действительности, больше напоминало рык.

— И вы все это допустили.

— Ничего мы не допускали, Окс. Просто так сложилось. Думаешь, можно хоть как-то заставить скорбящего Альфу что-либо сделать? Вперед. Милости прошу.

— И правда, — огрызнулся я. — Откуда же мне знать, что такое быть скорбящим Альфой.

Это заставило его застыть. Какой бы гнев в нем не клокотал, он тут же угас, и теперь Гордо выглядел просто усталым. А еще гораздо старше, чем за все время, что я его знал.

— Окс, — тихо начал он.

— Не говоря уже о том, что ты оставил здесь свою чертову истинную пару…

Его лицо окаменело.

— Не вмешивай его сюда.

— Ну, по крайней мере, теперь ты это хотя бы признаешь.

— Я не хочу говорить о нем.

— Ему это известно?

— Окс.

— Три вопроса.

Гордо моргнул.

— Что?

— Я задам три вопроса.

— Оставь Марка в покое.

— Не про Марка. Обо всем остальном.

— Окс, я же сказал. Это должно исходить от…

— Гордо.

— Прекрасно, — в его голосе звучало легкое раздражение. Этим Гордо напомнил себя прежнего, которого я очень хорошо знал. — Три вопроса. Но я попрошу тебя о том же.

— Отлично, — вся кожа зазудела. — Я начну первым.

Он кивнул. По какой-то причине татуировки на его руках вспыхнули, став ярче.

— Почему вы избавились от телефонов? — спросил я.

Гордо уставился на меня. Он явно не этого ожидал.

Я ждал.

— Джо думал, так будет легче, — медленно проговорил он. — Полагал, если мы разорвем все связи, то сможем сосредоточиться на первоочередной задаче. Напоминание о доме, обо всех вас, только усложняло ситуацию.

— И вы все с ним согласились.

— Это был вопрос?

— Утверждение.

— Мы согласились. Так как он был прав. Исходя из того, что мы должны были сделать. Потому что каждый раз, когда он брал телефон, каждый раз, когда мы видели сообщение от тебя, становилось все труднее сдерживать себя, чтобы не развернуться и не вернуться домой. Окс, нам нужно было выполнить нашу задачу. А мы не могли этого сделать, пока нам напоминали о доме.

— Значит, вместо того, чтобы дать нам знать, что с вами все в порядке, что вы живы, вы решили… прошу прощения, Джо решил, что вам лучше держать нас в неведении.

Гордо поморщился.

— Джо сказал, Марк и его мать и так будут в курсе. Что они все равно будут чувствовать…

Я стукнул кулаком по столу.

— А вот я нет! — прорычал я. — Я ни черта не чувствовал. И не говори мне, что можно было бы спросить их, потому что это не одно и то же.

— Думаешь, мы этого хотели? — огрызнулся Гордо. — Всего этого? Неужели ты думаешь, мы сами просили поставить нас в такое положение?

— Это был твой вопрос? — поинтересовался я, бросая ему в ответ его же собственные слова.

Чем вызвал легкое подобие улыбки, уже давно угасшей.

— Зачем ты им сказал?

Рико. Таннер. Крис. Джесси.

— Потому что им нужно было знать, — ответил я. — Потому что они не понимали, почему ты их бросил. Потому что, осознаешь ты это или нет, но они тоже были твоей стаей. Им нужно было понять, что они не одни, даже если тебя больше нет рядом.

Гордо закрыл глаза.

— Почему вы вернулись? — спросил я.

— Дэвид Кинг.

— А что с ним? — нахмурился я.

— То, что от него осталось, нашли в Айдахо.

— То, что осталось, — повторил я.

— Фрагменты тела, Окс, — уточнил Гордо, открыв глаза. — Дэвида Кинга нашли разорванным на куски возле Коттонвуда. В каком-то дерьмовом мотеле. Его голова лежала посреди кровати.

— Когда?

— Несколько недель назад.

— Ричард.

— Вероятно. На стене его кровью было написано послание. Я видел фотографии. Четыре слова. «Еще один павший король». Джо… Ну. Джо сорвался. Совсем немного. Оно долго к тому шло. В Вашингтоне были тоже зафиксированы смерти. Как и в Неваде. Калифорнии.

— По всему Орегону, — пробормотал я.

Гордо кивнул.

— Дэвид стал последней каплей. Ричард будто насмехался над нами, провоцируя. Джо. Он… Мы тут же отправились домой. Сразу после этого. Нам нужно было убедиться… — он покачал головой. — Тебе следует поговорить с Джо. Он все тебе расскажет… просто поговори с ним. Теперь моя очередь. Когда ты стал Альфой?

Не «как», а «когда», как будто Гордо знал, что это было лишь вопросом времени.

— Пришли Омеги, — ответил я.

— Защита.

— Джесси оказалась за ее пределами. Она пахла, как мы. Как я. Они забрали ее. Таннер, Крис и Рико к тому времени уже стали частью нашей стаи. Мы пошли к Омегам. Дали бой. Они проиграли. Остальные… они обратились ко мне. И раз уж здесь больше никого не было, чтобы возглавить их, я сделал то, что должен был.

— Как и всегда.

— Я не волк.

— Нет, — согласился он. — Но ты — нечто особенное. Последний вопрос.

Мне так о многом нужно было спросить. О минувших трех годах. О том, кто мы теперь друг для друга. О его душевном состоянии. Был ли он еще тем прежним Гордо. Или тот Гордо теперь мертв и навеки похоронен. Сможем ли мы когда-нибудь вновь стать друг другу теми, кем были когда-то.

Но в действительности это был всего один вопрос.

— Я до сих пор твои узы?

Его глаза расширились.

Руки задрожали.

Как и нижняя губа.

Гордо судорожно вздохнул.

Когда он заговорил его голос звучал надтреснуто и влажно.

— Да, Окс, — ответил он, — да. Разумеется. Ты всегда ими был. Даже когда все казалось беспросветно плохо, даже когда мы находились в сотнях миль от дома, спали на обочине дороги, да. Даже когда я уставал так, что думал не смогу больше и шагу ступить. Даже когда открывал в своей магии новые возможности, о которых прежде и не подозревал. Да. Ты был моими узами. И ты до сих пор ими остаешься. Я думал о тебе, потому что ты мой дом. Ты тоже моя стая, ясно? Мне все равно, даже если ты теперь Альфа. Мне все равно, мой ли ты Альфа. Ты тоже моя стая.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Моя очередь, — продолжил он. — Окс… Окс… я по-прежнему твой друг? Потому что не знаю, смогу ли выдержать, если это не так. Я до сих пор твой брат? Пожалуйста, скажи, что я все еще твой брат. Потому что ты мне нужен. Так сильно нужен. Я не знаю, что делать, если это не так. Окс, пожалуйста, просто скажи, что я…

И опустив голову на стол, я заплакал.

* * *

Они нашли нас спустя некоторое время, Гордо присел рядом со мной, уткнувшись лбом в мое плечо, мы оба, шмыгая носом, вытирали лица.

— Господи Иисусе, — пробормотал Таннер.

— Здесь пахнет чувствами, — выдал Рико. — Так бы я сказал, если бы был оборотнем, да?

— Вы что, ребята, плачете друг над другом? — спросил Крис. — Я думал, мы все еще можем на него злиться! Окс, ты предатель!

Я рассмеялся сквозь слезы. Такими темпами я никогда не стану мужчиной, каковым, по словам отца, должен был быть. И мне больше не казалось, что это так уж плохо.

Гордо что-то мрачно пробормотал, все еще прижимаясь ко мне и сжимая мою руку. Вряд ли я сам был готов его отпустить.

— Ну, мы по-прежнему можем злиться на него, — заметил Таннер. — Даже если Окс уже сдался.

— Три дня, альфа, — пожурил Рико, многозначительно глянув на меня. — Ты продержался всего три дня.

— Я все равно буду злиться, — сказал Крис.

— Двадцать пять лет мы были друзьями, — подхватил Таннер.

— А ты скрывал это дерьмо от нас, — добавил Рико. — Brujo⁵.

— Говорил нам, что иногда просто случаются странные вещи, — напомнил Крис.

— Что твои татуировки не двигаются, — продолжил Таннер. — Что мы просто сошли с ума.

— И что когда ты расстался с Марком, это был просто разрыв, — сказал Рико, — только и всего.

— И что твой отец сидел в тюрьме за убийство, — не унимался Крис. — Не упоминая тот факт, что он убивал людей с помощью магии.

— Если подумать, то в этом есть некий смысл, — нахмурился Таннер.

— Теперь, когда мы говорим все это вслух, я чувствую себя немного глупо, — следом за ним поморщился Рико.

— Типа, почему мы вообще верили ему, когда он иногда исчезал в полнолуние? — вздохнул Крис.

— Но мы все равно злимся на тебя, — напомнил Таннер.

— Потому что ты мудак, — сказал Рико.

— Самый большой засранец в мире, — согласился Крис.

Скрестив руки на груди, все трое уставились на Гордо.

— Я так скучал по вам, ребята, — хрипло признался тот. — Даже больше, чем вы себе представляете.

— Черт возьми, — вздохнул Таннер.

— Mierda⁶, — ругнулся Рико.

— Теперь нам нужно обняться, — заключил Крис.

И они все вместе навалились на нас.

* * *

В тот вечер я возвращался домой пешком.

Над головой ярко сияли звезды.

Я дошел до грунтовой дороги, которая вела к дому в конце переулка.

И на ней меня ждал Джо.

Я не видел его с того самого дня, как они вернулись.

На этот раз одет он был нормально. Джинсы. Мягкий свитер.

Даже сбрил бороду. И я узнал в нем того мальчика, которым он был когда-то.

С трудом, но все же.

Просто… теперь он стал чем-то гораздо большим.

Уже далеко не тот семнадцатилетний мальчишка, каким я его помнил.

Крупнее. Сильнее. Мужчина. Альфа.

Он ничего не сказал, когда мы поравнялись.

Теперь мы были одного роста. Никаких сомнений не осталось.

Интересно, насколько сейчас велик его волк? Похож ли он на своего отца, когда перекидывается?

У меня накопилось так много вопросов.

Но я не мог.

— Пока рано, — произнес я, прекрасно зная, как его же слова будут выжигать Джо изнутри.

Он вздрогнул, но ничего не ответил.

Я прошел мимо, не останавливаясь.

* * *

Два дня спустя меня похитили Картер с Келли.

Формально.

Я как раз вышел из закусочной, покончив с сэндвичем, которым обедал. Не успел я и шагу ступить, чтобы пересечь улицу и вернуться в автомастерскую, как передо мной с визгом затормозил знакомый внедорожник. Я едва успел среагировать, как пассажирская дверь распахнулась и на меня уставилось два волка.

— Садись, — велел Картер.

— Или что? — поинтересовался я.

— Или мы тебя заставим, — сказал Келли.

— Неужели. Хотите попробовать еще раз?

— Определенно, — кивнул Картер. — Садись, сейчас же.

— Пока мы сами не затащили твою задницу, — пригрозил Келли.

Я подумывал уйти.

— Чертовы оборотни, — в конце концов пробормотал я.

И забрался во внедорожник.

Они оба выглядели удивленными, пялясь на меня во все глаза.

— Ну? — выгнул я бровь.

— Не думал, что это действительно сработает, — признался Картер.

— Без шуток, — нахмурился Келли. — Я думал, нас ждет намного больше позерства.

— Без понятия, что это такое, — пожал я плечами.

— Он имеет в виду, что думал, нам и впрямь придется затаскивать твою задницу сюда силой, — объяснил Картер.

— А. Значит… Вы собирались меня похитить…

— Не похитить. Нельзя похитить кого-то твоего размера, какого хрена…

— …похитить меня и что? Сидеть и пялиться? — я покачал головой. — Боже, как, черт возьми, вы, ребята, вообще выжили так долго в одиночку?

Они уставились на меня.

Я посмотрел в ответ, чувствуя, как в груди вдруг стало тесно. Будто одна из пустот заполнилась.

И решил сам предложить им выход.

— Хорошо. Значит так. У меня еще полно работы. Можем мы уже начать все это? Чтобы поскорее закончить.

— В автомастерскую ты не вернешься, — сказал Келли. — Сегодня точно.

— Гордо уже там, — проронил Картер, разворачиваясь и отъезжая от тротуара. — Решил, ему самое время вернуться на работу. Так что нам очень повезло, теперь у нас времени хоть отбавляй.

— Да неужели? — спросил я, не зная, смеяться или раздражаться. И то и другое казалось уместным. — По-моему, он забыл упомянуть об этом.

И вероятно, не зря. Пока мы все еще пытались наладить отношения, не уверен, согласился бы я на эту аферу, если бы узнал о ней заранее. И полагаю, они все это прекрасно понимали. Я мог быть упрямым ослом, когда это было необходимо.

— Ну, автомастерская называется «У Гордо», — напомнил Картер. — Уверен, Гордо посчитал, ему не обязательно это делать.

— Вероятно, ему придется кое-чему учиться заново, — заметил я. — Три года — слишком долгий срок.

Они оба вздрогнули.

— Он занимался этим годами, — пробормотал Картер.

— Не думаю, что он забыл, — промямлил Келли. — Прошло не так уж мно…

— Не надо, — обрубил его я, и мой голос прозвучал глубже, чем обычно. — Не смей говорить, что прошло не так уж много времени. Ты даже не представляешь, каково здесь было. Так что не говори этого.

Остаток пути мы проделали в молчании.

* * *

Я удивился, когда внедорожник притормозил у старого крытого моста. В самый разгар рабочего дня кроме нас здесь никого не оказалось. Картер вышел первым, захлопнув за собой дверцу. Мы смотрели, как он расхаживает перед машиной, глядя на мост. Он рычал, причем так, что я уловил это даже несмотря на то, что окна не были опущены.

— Мы чувствуем их запах, — признался Келли. — Омег.

— Было много крови.

Келли не отрываясь наблюдал за братом.

— Марк рассказал нам. Не все. Кое-что, частично. Сказал, остальное нужно спрашивать у тебя. Джо это не особо порадовало.

— Не сомневаюсь, — фыркнул я.

— Ему было тяжело. Нам всем было.

— Точно так же, как и нам, оставшимся здесь.

— Мы не хотели уезжать.

— Хотели.

— Джо… нет. Это несправедливо. Мы все сделали свой выбор, и приняли решение единогласно. Он нас не заставлял, — вздохнул Келли. — Я чувствую запах и твоей крови. Здесь. И маминой.

— Так бывает, когда приходится сражаться против клыков и когтей.

— Ты понимаешь?

— Что? — спросил я, наблюдая, как Картер осматривает наше поле боя, время от времени останавливаясь, чтобы вглядеться в землю под ногами.

— Почему мы приняли те решения, которые приняли?

Я мог бы солгать, но он бы это сразу понял. Они оба, потому что я знал, что Картер подслушивает.

— Нет, — ответил я, — не понимаю. Вы скрывали от меня всякую хрень. После всего. Вели себя так, будто я не имею ни к вам, ни к сложившейся ситуации никакого отношения. Приняли решение без меня.

— Ты тогда только потерял свою мать…

— И поэтому, значит, вы решили, что для меня будет лучше, если я потеряю и всех остальных? — спросил я. — Потому что именно это и случилось. Я потерял свою мать. Своего Альфу. А потом еще и братьев, как и своего… Джо. Вот кого я потерял. Потому что вы все решили, что так…

— Мы просто хотели уберечь тебя, — перебил Келли, и его слова были пронизаны досадой. — Знаю, тебе не нравится такое слышать, но я очень надеюсь, что ты поймешь хотя бы это.

Я невесело рассмеялся.

— Понять? Конечно. Почему нет. А ты понимаешь, почему я так зол, что едва соображаю? Понимаешь, почему один ваш вид делает меня счастливым и несчастным одновременно? До того, что я не знаю, обнять вас или надрать ваши гребаные задницы.

Келли опустил голову.

— Конечно, нет. Потому что вы выбрали путь наименьшего сопротивления. Все, о чем вы могли думать, все, о чем он мог думать, — это месть. А не последствия нашего пребывания здесь. Не о том, как справиться с горем от потери стаи. От потери своего чертового Альфы. И поскольку новый Альфа принял решение, с которым вы все единогласно согласились, мы были вынуждены довольствоваться тем, что у нас осталось. Так что, да. Здесь есть кровь. Моя кровь. И кровь вашей матери. И Марка. И каждого человека из моей стаи. Потому что они истекали здесь кровью. Ради меня. Ради вас. И ради него.

Картер остановился, сжав руки в кулаки, его плечи были напряжены. Он слышал каждое слово.

— Мы пытались, — начал Келли прерывающимся голосом. — Мы хотели… просто. И дня не проходило, чтобы мы этого не делали, Окс. Ясно? Чтобы мы не вспоминали о тебе. Чтобы не желали оказаться дома с тобой. И мамой. И Марком. Я знаю, ты потерял свою мать, Окс. А мы потеряли своего отца, но когда… мы… Уехать от вас оказалось труднее всего в жизни. Думаешь, мы не горевали? Еще как. Мы горевали по отцу. По нашему Альфе. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, как мы горевали, оставляя вас всех здесь.

— Вам следовало вернуться домой.

— Следовало.

— И вам не следовало обрывать с нами связь.

Келли вытер глаза.

— Да. Я знаю. Но я также знаю, почему мы это сделали. Гордо… он… эм… Он боролся до последнего. Говорил, что это глупо. Что ты… ты не поймешь. Но для нас. Для волков. Все обстояло иначе. Потому что тогда мы все были связаны узами с тобой, Окс, понимаешь? И это было больно. Очень больно. И мы не могли сделать то, что должны были, оставаясь привязанными к тебе. Видя твои слова на экране его телефона. Читая…

— Оно того стоило?

Келли посмотрел в окно на брата.

— В какие-то дни, полагаю, да. В другие — нет. Про большую часть времени не знаю, что и сказать. Потому что понятия не имею, как мы теперь вписываемся сюда. Ты ведь тоже чувствуешь это, правда?

Он открыл дверцу и вышел из машины.

Я наблюдал за ними через окно.

Келли подошел и встал рядом с братом, плечо к плечу.

Картер выглядел напряженным. Они оба так выглядели.

Подумалось, что теперь их можно принять за близнецов не только из-за похожей внешности, но и из-за того затравленного выражения, что застыло на их лицах. Того, как чувство вины давило на обоих.

Было больно, когда они уехали.

Когда умерла моя мать. Когда умер Томас.

Но мы горевали. По ним. По всем ним.

И боль до сих пор не исчезла. Может, разве что, стала более терпимой, чем раньше.

Они же оказались лишены этого.

Потому что продолжали вариться во всем произошедшем. В том, что натворил Ричард Коллинз и в том, что делали сами.

Да, это был их выбор.

Будь то семья или обязательства.

Но у них не было возможности остановиться. Отдохнуть. Оплакать все, что они потеряли.

Мое сердце разрывалось из-за этого.

Я последовал за ними.

Они смотрели на меня, пока я медленно шел к ним.

— Я не знаю, как простить вас, — признался я. — Как простить Джо.

— Но ты простил Гордо, — заметил Картер с горечью. — Это оказалось достаточно просто.

— Ни хрена я ему не простил. То, что я с ним разговаривал, еще ничего не значит. Поверь мне, он точно в таком же положении, как и любой из вас.

— Я бы поступил так снова, — категорично заявил Картер.

Келли издал сдавленный звук.

— Серьезно? — спросил я.

— Если бы все это случилось снова, если бы нам пришлось пройти через это заново, я бы поступил точно так же. — Он был непокорным. Сердитым. Напуганным.

— Почему?

— Потому что нам нужно было уйти.

— Вы могли взять меня с собой.

— Ты не понимаешь, — Картер выглядел расстроенным.

— Полагаю, это мы уже выяснили.

— Папа знал.

— Картер, — осадил его Келли.

Картер проигнорировал брата. Он не сводил с меня глаз.

— Знал — что? — я перевел взгляд с одного на другого.

— Он не сказал этого напрямую. Не сразу. И не был слишком многословен.

— Картер, — попытался вновь Келли, — может, ему лучше услышать это от…

— Папа велел нам защищать тебя, — перебил его Картер. — Потому что ты особенный. Потому что ты не такой как все. Сказал, если с ним что-нибудь случится, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы уберечь тебя, чтобы ты был в безопасности. Точно так же, как мы оберегали бы маму. Потому что ты важен. Но немного иначе.

Мне будто дали под дых. А сердце снова и снова разрывалось в груди.

— И с ним действительно кое-что случилось. Он умер. А Джо стал нашим Альфой. И единственное, о чем он мог думать, — как положить конец всему происходящему раз и навсегда. Все, о чем мы могли думать, — о твоей безопасности. Потому что, если Осмонд понял, кто ты, тогда и Ричарду это тоже стало известно. А если об этом узнал Ричард, то в безопасности ты точно не был.

— И поэтому вы уехали, — сказал я.

— Не самое лучшее решение, возможно, — ответил он. — Но это был единственный выход.

— Вот это уж точно не правда, мать вашу, — огрызнулся я. — Вы могли бы…

— Мы уехали, чтобы покончить с этим. Чтобы отвлечь внимание от тебя и найти его самим, — объяснил Картер. — Мы уехали, чтобы защитить тебя, и оберегая вас магией Гордо, надеялись, что сможем отвадить отсюда остальных. Мы сделали все, что могли, Окс. Правильно ли мы поступили? Не знаю. Но я сделал бы это снова, если бы это означало, что ты в безопасности. Потому что вряд ли кто-то из нас удивился, увидев по возвращении, кем ты стал. Думаю, папа знал раньше всех нас, кем ты будешь. Ты собрал стаю, Окс, из людей. Никто, кроме тебя не смог бы этого сделать. Прости, что мы уехали. Мне жаль, что ты чувствовал себя брошенным. Прости, что ничего тебе не сказали. Но ты мой брат. И брат Келли. Мы сделаем ради тебя все, что угодно.

— Вы не можете опять исчезнуть, — хрипло произнес я. — Только не снова. Просто не можете. Вы сделаете ради меня все, что угодно? Хорошо. Отлично. Больше никогда не уходите.

Картер с Келли обменялись взглядами, а затем почти синхронно пожали плечами.

— Конечно, — ответил Картер.

— Хорошо, — согласился Келли.

Я уставился на них.

— И что, все?

Они набросились на меня еще до того, как я понял, что происходит.

* * *

Мы лежали на земле, Келли положил голову мне на живот, и она приподнималась с каждым моим вдохом. Картер вцепился в руку, прижавшись ладонью к ладони и переплетя наши пальцы.

Гнев постепенно таял.

Я изо всех сил старался цепляться за него, потому что думал, что слишком легко сдаюсь.

Что требуется нечто большее, чем это.

Но чувство облегчения было таким невероятно зеленым.

Я до сих пор не простил их. Гордо. Двух волков, что прижимались ко мне. Но непременно прощу. Не сегодня. И, вероятно, даже не завтра.

Но в конечном итоге обязательно.

Что же до Джо. То тут я не был так уверен. Все вертелось вокруг него. И казалось несправедливым, что я в состоянии простить других, но только не его.

Келли вздохнул и уткнулся лицом мне в грудь, потираясь носом из стороны в сторону.

— Ладно, — нарушил тишину Картер. — Я спрошу тебя, просто потому что кто-то должен это сделать.

Это не предвещало ничего хорошего.

— Джесси, — продолжил Картер.

— О, — отреагировал я. — А что с ней?

— Ты ее трахаешь? — поинтересовался он.

— Трахаю? — переспросил я.

— Ты пахнешь, как она, — заметил Келли.

— Уверен, я пахну и как ваша мать тоже.

Они оба хмуро уставились на меня.

— Срань господня, я не то имел в виду. Боже, только не говорите ей, что я такое ляпнул. И нет, мать вашу, я не трахаю Джесси. Между нами уже очень давно ничего не было. На днях она ходила на свидание. С учителем истории.

— Так значит, ты не трахнул ее в наше отсутствие?

— Завязывай говорить «трахнул»!

— Ну правда, Картер, — поддержал Келли. — Это отвратительно.

И через мгновение поинтересовался:

— Ты трахаешься с Робби?

— О боже, — пробормотал я.

— Это не похоже на «нет».

— Нет.

— Он защищает тебя, — заметил Картер.

— Я его Альфа.

— А нам показалось, что за этим стоит нечто гораздо большее, — признался Келли.

— Ненавижу вас обоих.

— И все же это не «нет».

— Все не… Слушайте. Это…

— Он влюблен в тебя! — ликующе выдал Картер, воодушевившись от такой перспективы.

— Это не влюбленность…

— Чувак, — перебил Келли. — Да ты не стаю собрал. Ты собрал гарем.

— Келли! — взвизгнул Картер. — Мама в его гареме!

— О боже, — побледнел Келли. — И Марк.

— Решил добраться до каждого члена семьи, а, Окс? — не унимался Картер. — Меня ты поцеловал первым, и это не смогло утолить твою ненасытную жажду к Беннетам.

— Ну, по крайней мере, вы оба до сих пор идиоты, — пробормотал я.

Они расхохотались надо мной.

Это было приятно, хотя после стольких лет услышать их смех вновь казалось даже немного больно.

— Джо не в восторге, — с легкостью произнес Картер.

— От чего?

— От того, что Джесси в твоей стае. Но в основном из-за Робби. Его рука у тебя на плече была весьма красноречивым заявлением, когда мы вернулись. Как будто он успокаивал тебя.

— Так и было.

— Вот дерьмо, — выругался Келли. — Добром это не кончится.

— О чем ты? — спросил я.

— Робби, — объяснил Картер, как будто я туго соображал. — Он — твои узы.

— Я не волк.

— Ты Альфа, — напомнил Картер. — Не знаю, имеет ли это значение.

— Ты чувствуешь все то же самое, что и мы, только не обращаешься в волка, — сказал Келли. — А это само по себе уже весьма близко к нам. Он дает тебе почувствовать твердую почву под ногами.

— Джо не имеет права злиться из-за этого, — прорычал я. — Он больше не имеет права голоса в этом вопросе.

Картер с Келли напряглись.

— Он просто… — начал было Картер.

— Нет, — обрубил я. — Я не обязан ему ничего объяснять. Пока что. И даже если бы Робби стал моими узами, я не должен за это оправдываться перед ним. Или вами. Вас здесь не было. Вы оборвали с нами любую связь. Вы утверждаете, что сделали это для нашей безопасности, и твердите, что сделали бы то же самое снова. Пусть так, ладно. Но не ждите, что, вернувшись сюда, застанете все так же, как оставили когда-то. Мы делали то, что должны были, чтобы выжить, потому что теперь наша жизнь устроена именно так. Мы не ставим ее на паузу, лишь потому что вы…

— Никто вас об этом не просил, — Картер крепко сжал мою руку. — И не знаю, ожидали ли мы этого. Но я знаю Джо… Окс, он надеялся, даже если никогда и не говорил об этом вслух, даже если превратился в угрюмого Альфу-мудака, он все равно надеялся. Я знаю это. Так что дай ему шанс, небольшую поблажку, раз уж ты решил двигаться дальше…

Я резко сел, столкнув с себя обоих волков.

— Двигаться дальше?

Келли с Картером в очередной раз обменялись взглядами.

— С Робби, — медленно произнес Картер.

— Между мной и Робби ничего нет. В смысле, да, он поцеловал меня однажды… О, мать вашу, да перестаньте вы рычать. Я отказал ему, ясно? И он все понимает. Между нами все совсем не так. И никогда ничего не будет. С моей стороны уж точно.

— Из-за Джо, — заметил Картер слишком самодовольно.

— Не из-за Джо, — ответил я, и они оба усмехнулись, уловив мою ложь.

— Тебе следует все исправить, — припечатал Картер.

— Тебе следует пойти нахрен, — ответил я.

Келли прищурился.

— А то, что ты Альфа, автоматически делает тебя мудаком? Потому что между тобой и Джо…

Я ткнул его кулаком в плечо. Сильно.

Он лишь рассмеялся и толкнул меня обратно на спину, чтобы вновь устроиться на мне. Я не сопротивлялся. Даже не хотелось.

Картер придвинулся ближе, так что его голова оказалась на сгибе моей руки.

Это не было похоже на поражение. Меня захлестнули оттенки зеленого. Исходившие от них обоих.

Я ума не мог приложить, как быть с Джо.

— Дело не только в нем, — признался я.

Они ждали.

Я пытался подобрать верные слова.

— Не только в Робби. Это все они. Все дело в стае. Они — мои узы.

Тишина.

И чуть погодя Картер ответил:

— Так же было и у папы.

— Точно, — подхватил Келли. — Всегда стая.

Я коснулся их рук. Плеч. Шеи. Лиц. Они прильнули к моему прикосновению, и все, о чем я думал в тот момент, было: «стая-стая-стая».

Когда солнце начало клониться к закату, я спросил:

— Думаете, он и впрямь это знал?

— Кто?

— Ваш отец. Обо мне.

— Да, Окс. Думаем, он знал. Возможно, мы все это знали.

* * *

Они высадили меня у автомастерской.

Единственный, кто там еще оставался — Гордо.

Странно было видеть его снова сидящим за столом.

— Это была их идея.

Я фыркнул и прислонился плечом к дверному косяку.

— Бросаешь их на растерзание?

— Они выживут, — пожал он плечами.

— И как оно? Вернуться.

Гордо провел руками по моему… своему столу.

— Как будто меня не было слишком долго.

— Пожалуй, ты прав.

— Таннер впустил меня в дом. У него были ключи.

— Мы в нем убирали. Примерно раз в месяц. Чтобы все было в порядке, когда ты вернешься.

— Правда?

— Да.

— Ты сказал «когда».

— Что?

— Ты сказал «когда» я вернусь. Не «если».

— О. Наверное.

— Ты думал…

— Возможно, — отвел я взгляд. — Не терял надежды.

Гордо прочистил горло.

— Это казалось странным. Стоял там. Как будто не помня, как здесь вообще очутился. Словно во сне.

Мне это было хорошо знакомо.

— Именно так я себя ощущаю каждый раз, когда переступаю порог старого дома. Как будто… во сне. Словно это не по-настоящему. Но в действительности все как раз наоборот. На это уйдет какое-то время. Прежде чем все вокруг снова станет для тебя реальным.

— Для тебя уже стало?

— По большей части, — честно признался я.

На какое-то время мы умолкли.

— Джо патрулирует по ночам. Часами.

— Я в курсе.

Гордо забарабанил пальцами по столу.

— Разумеется, ты в курсе. Потому что теперь ты это чувствуешь. Точно так же, как и он. А возможно, даже лучше. Ты ведь сразу понял, правда? В ту же секунду, как мы вернулись в Грин-Крик.

Я кивнул.

— Ты проверил свою защиту. Чтобы посмотреть, до сих пор ли она активна.

— Ума не приложу, как такое возможно.

— Я тоже. — И я не знал, сможем ли мы когда-нибудь понять это. Казалось удивительным, что меня считают чем-то странным среди людей, которые могут по желанию превращаться в волков.

— Тебе нужно с ним поговорить.

— Ты говоришь это как мой друг? Или как его ведьмак?

Гордо слегка напрягся.

— Это имеет значение?

— Не знаю.

— А что ты знаешь?

— Я был твоим первым, — улыбнулся я. — Хотя, думаю, Марк с этим не согласится.

Гордо посмотрел на меня.

Я уставился на него в ответ.

Он первым отвел взгляд.

— Тогда уж и Джо, наверное, тоже.

И здесь он меня подловил.

— Для кого из нас? — уточнил я.

— Ты собираешься это исправить? — спросил он, проигнорировав мой вопрос.

— Вы пробыли дома меньше недели, — напомнил я, — после трех лет отсутствия. Все изменилось.

— Мы заметили.

— В смысле?

— В прямом. Мы вернулись, а у тебя уже своя стая. С незнакомыми нам людьми. Это хреново, Окс.

— Пришлось обходиться тем, что у меня было. Вы бросили нас разбитыми. Мне пришлось собирать нас заново по кусочкам. В единое целое. У вас нет права винить нас за что-либо. Не после того, что вы сделали. Все вы.

— И ты отлично справился, малец, — признал он. — Просто потребуется время, чтоб привыкнуть ко всему этому снова. Мы не виним тебя, Окс, никто из нас. Ты сделал выбор, который должен был сделать, и никто не может винить тебя за это.

Я почти поверил ему.

* * *

Я отклонил его предложение подвезти меня.

И отправился домой пешком.

Джо снова ждал меня на грунтовой дороге.

Прямо сейчас это казалось выше моих сил. Я и так пережил слишком много эмоций за сегодня.

Я снова собирался пройти мимо него и…

Как вдруг он остановил меня, дотянувшись и схватив за руку.

Его ноздри раздулись.

— Мои братья, — сказал Джо. — И Гордо.

Я промолчал.

— Ты не можешь так поступать, — прорычал он. — С ними. Но не со мной. Вечно так не сможешь.

— Пока рано, — выплюнул я.

Джо отпустил меня.

Уходя, я не оглядывался, хотя каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

* * *

В ту ночь я оббегал границы территории, чтобы убедиться, что мы в безопасности.

— Ты другой, Окс, — говорил Томас. — Не уверен даже, что я сам понимаю, насколько. Это будет поистине завораживающее зрелище. И я, например, уже не могу дождаться, чтобы увидеть это.

Мама лопнула мыльный пузырь на моем ухе.

Где-то на другом конце территории волк запел свою песнь, которая разнеслась по всему лесу.

Она была синей, все в ней было таким невыносимо синим.

ГЛАВА 28

ВЫЛ ПО ТЕБЕ/ВСЕГДА БЫЛ МОИМ

— Как вы себе это представляете? — спросил я у Марка с Элизабет. Прошла неделя с тех пор, как Джо и остальные вернулись, до полнолуния оставался всего один день. Мы гуляли по лесу, касаясь руками деревьев, оставляя на коре свой запах. Марк с Элизабет решили не перекидываться, зная, что мне нужен их совет.

— И что конкретно ты подразумеваешь под этим? — поинтересовался Марк.

— Вы знаете, — закатил я глаза.

— Может быть, но будет проще, если ты это озвучишь, — заметила Элизабет.

Я сдержался и просто произнес:

— Джо.

— Между вами двумя? — уточнил Марк.

— Нет. Ну… да, и это тоже. Но я не совсем то имел в виду. Между всеми нами.

— Ну, разумеется, — усмехнулся Марк, — именно об этом ты и думаешь. Обо всех, кроме себя.

— Это моя обязанность, — ответил я.

— Может, и так, — произнесла Элизабет, — но пришло время побыть эгоистом, Окс.

— Не могу, — признался я. — Пока рано.

И я ненавидел эти два слова больше всего на свете.

— Ты все еще злишься, — заметила она, касаясь моей руки.

— Я не могу просто взять и перешагнуть через это.

— Но ты уже это сделал, — напомнил Марк. — С Гордо. Картером. Келли. Возможно, пока не в полной мере, однако хотя бы начал.

— И что? — спросил я, пытаясь прикинуться дурачком. — Это не имеет никакого отношения к…

— А почему с Джо все обстоит иначе?

— Потому что он — совсем другое дело, — пусть это и было мелочно, но мне не нравилось чувствовать себя загнанным в угол. — Для меня он не такой, как все.

И они это прекрасно знали. А еще они разговаривали с ним, пока меня не было. Каждый день. Ходили туда-сюда из старого дома в главный и наоборот. Проводили с ним весь день, пока я работал в автомастерской с остальной частью своей стаи и Гордо. Они обнимали его, прикасались к нему, слушали, как он дышит. Они не просыпались по ночам от кошмаров, где Джо снова исчез, ничего не сказав, просто исчез, как будто его никогда и не было…

— Ты не спишь, Окс, — тихо произнесла Элизабет, и я в который раз задумался, насколько тесно и крепко мы все связаны друг с другом. Потому что иногда казалось, что они постоянно у меня в голове. — Я знаю, тебе кажется, будто это сон. Края размыты, и ты не в состоянии понять, что происходит, но уверяю тебя, ты не спишь.

— О чем вы разговариваете? — спросил я, не глядя на них. — Когда меня нет.

— Мало о чем, — вздохнул Марк. — Говорят в основном Картер с Келли. Джо… практически не разговаривает.

Я почувствовал себя виноватым, хотя и не знал, стоило ли. Очевидно, он уже давно стал таким. Я понятия не имел, что еще в нем изменилось. И не знал, как спросить.

— Нужно забыть обо всем, — сказал я. — Но я ума не приложу как. Я пытался. Правда. Меня убивает сама мысль, что он рядом, а я ничего не делаю.

— Тогда сделай уже что-нибудь, — произнесла Элизабет. — Раньше ты никогда не был нерешительным, Окс. Так не начинай сейчас.

— Чушь собачья, — фыркнул я. — Я множество раз не мог сделать выбор.

Она дала мне подзатыльник, и я уставился на нее.

— Исправь это, — велела она. — Пока я не потеряла остатки своего терпения и не уладила все сама. Ты же не хочешь, чтобы до этого дошло, правда?

— Поверь мне, точно нет, — заверил Марк. — Она превратится в маленькую назойливую мошку, вечно жужжащую тебе на…

— А уж про тебя я вообще молчу, — парировала Элизабет. — Богом клянусь, Марк, вы с ним в одной лодке. Просто подожди, пока все это закончится, и я возьмусь за…

Марк поспешно поднял руки, сдаваясь.

— Эй, эй, ладно. Хорошо. Я тебя услышал.

— Либо положи всему конец, либо нет, — сказала мне Элизабет, бросив на своего шурина пронизывающий взгляд. — Прости его или не прощай. Только не заставляй Джо ждать. Это несправедливо. По отношению к вам обоим. Мужчины. До чего бестолковые создания. Только и можете усложнять ситуацию.

— Может ли стая иметь двух Альф? — попытался я сменить тему.

Она сузила глаза, прекрасно понимая, что я делаю. Но позволила спустить все на тормозах.

— А кто сказал, что конкретно наша не может? У нас уже есть Альфа-человек. Мы здесь не совсем традиционные. На самом деле мы никогда такими и не были, даже когда следовало бы. Есть традиционность, а есть Беннеты.

Я до сих пор продолжал осваиваться во всем этом.

— А если я скажу «нет», — медленно произнес я. — Если отвергну его. Если оставлю все как есть, две отдельные стаи…

— Это будет твой выбор, — ответила Элизабет. — И мы будем знать, ты считаешь, что так правильно.

— Но вы бы со мной не согласились.

— Возможно, — сказал Марк. — А может, и нет. Но дело не в этом. У тебя есть… инстинкты, которых нет у нас.

— То же самое я могу сказать и о вас.

— Но наш инстинкт подсказывает, что ты примешь правильное для стаи решение.

— Даже если вы с ним не согласны?

— Даже тогда.

— Такое чувство, что я контролирую вас. Будто у вас нет выбора.

— Он есть, — добродушно ответил Марк. — Мы выбрали. Тебя.

— Они твои сыновья. И твои племянники.

— А ты наш Альфа, — напомнила Элизабет, сверкнув оранжевыми глазами. — Именно так обстоят дела.

Мне не хотелось, чтобы было так.

— Я не хочу вставать между вами.

— Ты не сможешь, даже если попытаешься, — заверила она.

И на этом разговор был окончен.

* * *

Он ждал меня на грунтовой дороге.

С надеждой в глазах. Напуганный. Сердитый. Напряженный.

Потому что я разговаривал со всеми. Кроме него. И ему это было прекрасно известно.

Я устал. От всего этого. Кому-то следовало уступить. И это должен был быть я.

Мне просто требовалось найти нужные слова.

Мы поравнялись, и я понял, Джо думает, я вновь пройду мимо. Может, в очередной раз скажу «пока рано», бросив эти слова ему в лицо, как делал с момента его возвращения домой.

Его плечи уже практически поникли.

— Привет, Джо, — поздоровался я, надеясь, что это неплохое начало.

Он был поражен. Несколько раз открыл и закрыл рот. А затем издал утробный рычащий звук, резонирующий глубоко в груди, и от этого низкого рокота у меня зазудела вся кожа. Это был звук удовольствия, как будто одного лишь его имени, произнесенного мной, уже оказалось достаточно, чтобы сделать Джо счастливым. И насколько я знал, так оно и было.

Звук затих так же быстро, как и начался. Джо выглядел слегка смущенным.

Я пинал носком ботинка грязь на дороге, ожидая ответа.

— Привет, Окс, — произнес он, затем прочистил горло и опустил глаза. — Привет.

Это несоответствие между мальчиком, которого я помнил и мужчиной передо мной казалось странным. Его голос стал гораздо глубже, и сам он был крупнее, чем раньше. Джо излучал силу, которой у него не было прежде. И ему это очень шло. Вспомнился тот день, когда я впервые по-настоящему увидел его, одетого в одни лишь крохотные беговые шорты и ничего больше.

Я поспешно отогнал эти мысли. Не хотелось, чтобы он учуял их, обнюхав меня. Пока нет. Потому что влечение в действительности не являлось нашей проблемой. Особенно прямо сейчас.

Я прочистил горло, и Джо снова глянул на меня.

Наши взгляды встретились, словно в автокатастрофе, столкнувшись и разлетевшись вдребезги.

Стало так неловко, как никогда раньше.

Но это было уже хоть что-то. Больше, чем мы испытывали с ним за очень долгое время. Я не мог не думать о нашем единственном поцелуе, о том сухом прикосновении его губ к моим, когда мы лежали рядом. «Я вернусь к тебе», — сказал Джо тогда, и разве я ему не поверил? Разве я не верил каждому его слову?

Верил.

И он вернулся. Как и пообещал.

Просто это заняло больше времени, чем мы думали.

Мы с ним заговорили одновременно.

— Ты…

— Завтра…

И оба тут же умолкли.

Джо кашлянул.

— Ты первый.

Я кивнул, потому что это должен был быть я.

— Завтра. Полнолуние.

— Да? Наверное. Думаю, так и есть, — он прекрасно знал это, но поддразнивал меня.

— Есть какие-нибудь планы?

Пожав плечами, Джо почесал затылок.

— На самом деле я об этом еще не думал.

Что, естественно, было ложью.

— Если ты не занят. Мы могли бы. Побегать. Твоя стая. И моя.

— Ты готов пойти на это? — он выглядел удивленным.

— Ты был здесь первее меня, Джо. Это твоя земля.

— Но это же…

— Просто скажи. Ты согласен?

— Да, — яростно закивал он. — Да. Я могу. Мы можем. Это будет…

— Здорово, — ответил я. — Это будет здорово.

И я понятия не имел, что еще добавить после этого. Потому что в действительности сказать мне нужно было слишком многое.

Поэтому я вообще ничего не сказал.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Вбирая друг друга взглядом. Я попытался заставить себя сделать шаг к нему, просто чтобы… быть ближе. Но не смог.

— Ладно, — произнес я наконец. — Тогда до завтра.

Джо нахмурился, когда я обошел его, направляясь по грунтовой дороге к старому дому.

— Окс, — тихо позвал он, стоило нам оказаться плечом к плечу.

Затаив дыхание, я ждал.

— А мы… — он умолк. Покачал головой. Испустил разочарованный стон. — Нам надо поговорить. О том, что тебе следует знать. Обо всем. Есть кое-что, что ты должен услышать. От меня. Мне нужно, чтобы ты… просто. Ты мне нужен.

Я старался не обращать внимания на жар, расползающийся по коже, пытаясь сосредоточиться на том, что было действительно важно.

— Он явится сюда?

Джо знал, кого я имею в виду.

— Думаю, да.

— Пока что мы в безопасности?

— Да. Да. Это может подождать несколько дней. Но…

— Тогда все остальное тоже может подождать.

— Окс.

Я ничего не ответил.

— Ладно, — вздохнул Джо.

Каким-то чудом мне удалось уйти.

* * *

На следующий день, когда небо уже темнело, моя стая собралась на кухне в старом доме. Я до сих пор по возможности избегал гостиной. Элизабет с Марком по-прежнему ночевали в доме в конце переулка, но Робби вернулся в старый дом, заняв свободную спальню, прекрасно зная, что мамина комната неприкосновенна. Очевидно, его присутствие в главном доме не устраивало Картера с Келли, которые напрямую сказали мне об этом. Что по этому поводу думал Джо, я понятия не имел.

— Ты в этом уверен? — спросил меня Робби. — Мы их даже не знаем.

— Хотелось бы думать, что все-таки знаю, — беспечно заметила Элизабет. — Я родила большинство из них.

Робби слегка поморщился.

— Прости.

— За то, что родила? — поддразнила она.

Покраснев, он пробормотал что-то невнятное.

— Он прав, — поддержала Джесси. — Полнолуния с вами — совсем другое дело. Этих волков мы хорошо знаем. Остальных же большинство людей, собравшихся здесь, не знают совсем. Ты уверен, что они достаточно контролируют себя? Ты хоть раз видел, как они перекидываются с момента их возвращения?

Я этого не видел, поэтому так ей и сказал.

— Они откололись от остальных, — напомнила она. — В чем же тогда их отличие от Омег?

— У них оставался Альфа, — объяснил Марк. — И есть до сих пор. Может, их и не было… здесь, но у них все равно был Альфа, чтобы черпать свою силу.

— До тех пор, пока ни один волк не вгрызется мне в задницу, присосавшись к ней, я не против, — объявил Рико.

— Как всегда, лаконично, — заметил Таннер, дав ему подзатыльник.

— Pendejo⁷, — пробормотал Рико.

— Никто ни к кому не присосется, — заверил я.

— В самом деле? — невинно переспросил Крис. — Уверен, Джо будет разочарован, услышав это.

Я уставился на него, когда почти все в комнате захихикали.

— Все будет хорошо, — произнес я, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Мы побегаем с ними, никто ни к кому не вгрызется и не присосется — Крис, держи язык за зубами — и мы со всем справимся. Ладно?

Они кивнули.

— Отлично, — подытожил я.

Все пройдет отлично.

* * *

Отлично оно точно не прошло.

Хотя в целом было хорошо.

Когда мы добрались до поляны, взошла луна, и Джо со своей стаей уже ждал нас там. Глаза волков сверкали в лунном свете. Татуировки Гордо светились, и я осознал, что впервые вижу его в стае в полнолуние. Мысль о том, что он так долго являлся частью чего-то, а я этого не видел, потому что не был с ним рядом, вызывала тупую боль. После всего случившегося так и не представилось возможности расспросить его об этом.

Как и в тот день, когда вернулись, они двигались синхронно, все вместе, наблюдая за нами, пока мы выходили на поляну. Уверен, если бы я был волком, то услышал бы, как их сердца бьются в унисон.

Когда мы приблизились, я уловил некое напряжение, совсем слегка, но вряд ли, это было плохо.

Хотя, возможно, я просто принимал желаемое за действительное.

— Окс, — поприветствовал Джо, но перед этим его взгляд скользнул за мое правое плечо, где, как я знал, стоял Робби.

— Джо, — ответил я.

— Спасибо, что разрешил нам присоединиться к вам сегодня.

Я кивнул, ненавидя то, как формально это прозвучало.

— Спасибо, что пришли.

— О боже, — пробормотал Рико. — Они так неловко себя ведут.

— Заткнись, — прошипел Таннер. — Они же оборотни. Они тебя услышат.

— Я знаю, кто они, завязывай кричать на меня шепотом!

— Но они и впрямь такие неловкие, — прошептал Крис.

— Они всегда такими были, — пробормотала Джесси себе под нос.

Если бы я не смотрел на Джо в этот момент, то не заметил бы, как его губы на секунду изогнулись, словно он пытался сдержать улыбку.

— Это моя стая, — произнес я, стараясь не зарычать на них всех.

— А это моя, — ответил Джо.

Картер с Келли на пару посмеивались. Гордо, казалось, готов был закатить глаза.

— Может, побегаем? — предложил Джо.

— С удовольствием, — согласился я.

— А вот и та самая часть, где весьма привлекательные люди раздеваются догола, — объявил Рико. — И большинство из них родственники. Что совсем не странно. Вообще.

— Рико, — сказал я.

— Да?

— Заткнись.

— Но это странно. То, что ты не считаешь это странным, еще не значит, что так и есть.

— Подобные разговоры не делают это менее странным.

— Мне кажется, мы должны, по крайней мере, обозначить подобную странность…

— Рико!

— Уже заткнулся.

Картер с Келли успели раздеться к тому моменту, как Рико наконец закрыл рот. Картер подмигнул мне, а затем перекинулся — над поляной громко раздался знакомый треск и хруст костей и мышц. Келли последовал за братом, и через миг в лунном свете появились два волка с оранжевыми глазами и оскаленными в волчьей ухмылке зубами.

Братья не так уж сильно отличались от тех, какими были много лет назад. Та же расцветка, что и прежде. Зато оба определенно стали гораздо крупнее и массивнее. Пусть они никогда не будут такими большими, как Томас, тем не менее выросли Картер с Келли все равно заметно. Я понятия не имел, связано ли это с возрастом или же с Джо. Вполне возможно, и с тем и с другим.

Марк с Элизабет последовали их примеру, Рико пробормотал что-то о том, как все слишком спокойно относятся к наготе, а Крис назвал его ханжой.

Вскоре на поляне появились уже четыре волка, они терлись друг о друга, Картер с Келли жались к матери по обе ее стороны, радостно извиваясь, будто щенки.

— Давай, Робби, — приободрил его я, чувствуя на себе взгляд Джо.

— Мне не обязательно, — ответил Робби с полным острых зубов ртом. — Я могу остаться с тобой. Могу побегать и так. Или наполовину обратившись. Все в порядке.

Но это было не так. Я знал про притяжение луны, его волк скребся под кожей, отчаянно пытаясь вырваться на волю. Когда-то давным-давно Марк говорил мне, что волку физически больно не обращаться в полнолуние, и если оборотень подавляет это слишком долго на протяжении слишком многих лун, то может заработать психическое расстройство.

— Все хорошо, — беспечно заверил я. — Тебе следует привыкнуть к остальным.

Его это явно не порадовало, судя по тому, как Робби переводил взгляд с Джо на меня и обратно. Фыркнув, он начал раздеваться. Я из вежливости отвел взгляд.

Джо продолжал смотреть на меня с отсутствующим видом. Раньше он так не умел. И мне это было ненавистно.

Робби перекинулся у меня за спиной. Он выглядел более поджарым и долговязым, чем остальные, чуть меньше ростом, с длинными тонкими лапами и узким телом. Его хвост дернулся, когда он подошел и встал рядом со мной, наблюдая, как волки из его стаи смешиваются с волками из другой стаи.

Он выглядел напряженным и неуверенным. Я провел руками по его голове, нежно потянув за ухо. Робби уткнулся носом в мою руку, и я почувствовал пульсацию тепла вдоль связующей нити, что протянулась между нами.

— Иди, — скомандовал я.

Я думал, он послушается. Думал, он присоединится к другим волкам, но вместо этого Робби развернулся и направился к людям из нашей стаи, начал тереться о их ноги, игриво щелкая пастью у пяток и пытаясь тем самым заставить их двигаться в сторону деревьев, чтобы побегать по лесу.

А потом остались только мы с Джо, слушая, как поют волки и кричат люди.

Он заговорил первым.

— Ты хорошо потрудился, Окс.

Я не знал, как на это прореагировать, так что ответил просто:

— Спасибо, — однако это показалось неправильно, поэтому добавил: — Но это не только моя заслуга.

— О?

— А всех нас. Они сделали для меня столько же, сколько и я для них.

— Я знаю. Именно так и поступает стая.

Сдержавшись, я отогнал знакомую волну ярости. Джо, вероятно, понял это, скорее всего, он ощутил яркую искру гнева, прежде чем я погасил ее, но ничего не сказал. Вместо этого произнес:

— Только не умаляй своих заслуг, Окс. Если бы не ты…

Я ждал, закончит ли он свою мысль.

— Окс.

Я посмотрел на него. Джо находился ближе, чем за все последние три года. И я не понимал, почему мне до сих пор казалось, что он необычайно далеко от меня.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что сделал то, чего не смог я.

«Я не должен был этого делать!», — хотелось крикнуть в ответ.

«Тебе не следовало ставить меня в такое положение!»

«Ты бросил нас. Бросил меня!»

— У меня не оставалось выбора, — произнес я вместо этого.

Джо фыркнул, его глаза вспыхнули кроваво-красным светом.

— У тебя был выбор, Окс. И ты все равно выбрал нас. Ты всегда так поступал.

— Именно так и поступает стая, — бросил я ему в ответ его же слова.

Он улыбнулся мне. Зубастой волчьей улыбкой.

— Ты собираешься перекидываться? — спросил я, внезапно ощутив прилив тепла.

Джо сделал шаг ко мне.

Мои ноги словно приросли к месту.

Затем еще шаг. И еще один.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки, однако не попытался прикоснуться. Казалось странным, что больше не нужно смотреть вниз, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Когда меня не было, — начал он, играя краем футболки, — когда нас не было, каждый день казался тяжелым.

Я наблюдал за его пальцами. Поддев низ футболки, Джо потянул его вверх.

— Но полнолуния давались тяжелее всего, — продолжал он, обнажив бескрайние просторы своей кожи.

Он больше не был маленьким мальчиком, даже подростком, идущим по стопам своего отца, не был. Нет, теперь он стал мужчиной, Альфой. И это проявилось в рельефе мышц его живота. Широте груди, покрытой порослью светлых волос. В том, как напряглись его бицепсы, когда он стянул футболку через голову, прежде чем бросить ее на землю рядом с собой.

— Они были самыми тяжелыми, — сказал Джо, — потому что я звал свою стаю, и лишь некоторые из них слышали меня. Только некоторые из них выли в ответ.

Его руки потянулись к ширинке джинсов, пальцы скользнули по талии, зарывшись в светлые волоски внизу живота. Джо надавил носком на задник ботинка, и когда тот соскользнул с ноги, отбросил его в сторону.

— Я выл по тебе, — тихо признался он, снимая второй ботинок. — Даже если ты не слышал меня, даже если ты этого не чувствовал, Окс, клянусь, я выл по тебе.

Джо расстегнул верхнюю пуговицу джинсов, и я приказал себе отвернуться. Я твердил себе, что это неправильно. Что я до сих пор настолько зол на него, что едва в силах это вынести, что нам нужно еще очень многое обсудить, чтобы выяснить, сможем ли мы вернуться к тому, что между нами было когда-то. Или хотя бы приблизиться к этому.

Джо знал, что делает со мной.

И на мгновение я возненавидел его за то, что он так мной манипулировал.

Но если задуматься, по-настоящему задуматься, то вряд ли все обстояло именно так. Вряд ли он использовал свое тело, чтобы добиться того, чего хотел. Конечно, этого Джо я не знал. Я понятия не имел, чем он занимался, пока его здесь не было. Со сколькими людьми он трахался, если вообще трахался с кем-то. Мальчик, которого я когда-то знал, был невинным и добрым. Я отчаянно пытался подогнать тот образ под мужчину, стоявшего передо мной, пытался примирить различия между ними.

Вторая пуговица оказалась расстегнута, за ней третья.

Я сомневался, что на нем есть нижнее белье, луна светила достаточно ярко, чтобы можно было разглядеть лобковые волосы и основание его члена.

Я вновь взглянул ему в лицо.

Пустой взгляд исчез, он больше не смотрел на меня с отсутствующим видом, маска Альфы соскользнула, хотя его глаза по-прежнему горели красным.

Сейчас Джо выглядел моложе. Мягче. Более неуверенным в себе.

— За все это время у меня никого не было. Для меня никогда не существовало никого, кроме тебя. Потому что даже если ты не слышал меня, когда я тебя звал, вой в моем сердце, моя песнь всегда предназначалась только тебе одному.

Хотелось сказать ему, чтобы он убирался прочь из моей головы, потому что каким-то образом Джо понял, о чем я думаю. Он не должен был этого видеть. Слышать. Знать.

Хотелось сказать ему, что я тоже ни с кем не был.

Что я ждал. И ждал. И ждал его до тех пор, пока не начало казаться, что кожа скоро лопнет, а кости превратятся в прах. Что я сделал то, что должен был, лишь бы нам всем удалось здесь выжить, что, хотя мы и стали чем-то большим и цельным, несмотря на то, какими разрозненными осколками являлись, боль, которую я испытывал, никуда не делась, как и дыра в моем сердце, которую оставил он. Именно он сделал это со мной.

Он никого не трахал?

Что ж, молодец.

У меня и в мыслях такого желания не было.

Среди деревьев послышалось тявканье, оно звучало громче остальных.

Я оглянулся.

Робби стоял у кромки леса, наблюдая за мной, и вопросительно склонив голову.

— Он беспокоится о тебе, — заметил Джо у меня за спиной.

— Я его Альфа.

— Ну разумеется, Окс, — проронил он, и судя по звуку, избавился от джинсов. Я велел себе не оборачиваться. Я и без того уже увидел предостаточно и не собирался так легко сдаваться, даже если Джо был всем, чего мне в действительности хотелось.

Робби вновь тявкнул и развернулся в сторону леса.

— Нам все равно нужно поговорить, — произнес Джо, оказавшись прямо за моей спиной.

Я прикрыл глаза, хотя продолжал ощущать жар его тела. Его дыхание на своей шее. Стоило лишь откинуться назад и…

Я сделал шаг вперед.

— Обязательно, — произнес вслух. — Завтра.

Потому что вряд ли смог бы пережить еще один такой день. Меня это душило, и я изо всех сил пытался продолжать дышать.

— Завтра, — повторил Джо, и это прозвучало как обещание, которое я сам, не подозревая о том, дал ему.

Он перекинулся позади меня.

Этот характерный звук длился, казалось, целую вечность.

Я по-прежнему ощущал спиной жар, но теперь тот стал другим.

Что-то уперлось мне в спину.

Судя по ощущениям, его нос.

Джо сделал долгий, медленный вдох.

Потом выдохнул низко и жарко.

У меня в затылке запульсировало нечто, погребенное в узах моей стаи.

Захотелось дотянуться до него. Чтобы проверить. Попробовать на вкус.

Но прежде чем я успел это сделать, Альфа-волк обошел меня из-за спины.

И у меня перехватило дыхание.

Он был огромным, больше, чем когда-либо был Томас. Его макушка практически доставала мне до шеи. Он по-прежнему оставался абсолютно белым, если не считать носа и лап. Губ и когтей. И глаз, которые полыхали красным, словно огонь. Интересно, так ли чувствовала себя моя мать в тот самый первый раз? Когда Томас показал ей, что она больше никогда не будет одна.

И как будто мог слышать каждую мысль в моей голове, Джо наклонился и прижался носом к моей шее, а я выдохнул:

— О…

* * *

Началось все прекрасно.

В основном.

Меня не покидало ощущение, будто я застрял в бесконечном свободном падении, сердце билось в горле. И казалось, что я снова и снова переживаю момент, когда оступившись, пропускаешь последнюю ступеньку и тяжело приземляешься на ногу.

Мы бежали по лесу.

Меж деревьев, перепрыгивая через бревна и ручьи, разбрызгивая воду, если не удавалось прыгнуть достаточно далеко.

Волки выли вокруг меня, но это было не гармонично, слишком уж отличалось по тональности, чтобы походить на единую песнь.

Мои волки пели, как и всегда, в такт и синхронно.

Джо и его волки делали то же самое, но на тон выше или ниже моих.

Смешение этих двух звуков коробило, однако в нем присутствовало нечто особое. Оно гудело и стучало прямо под поверхностью. Ползало по коже, и я бежал ему навстречу, пытаясь одновременно сбежать от него.

Люди смеялись, когда волки гнались за ними.

Гордо держался позади, в основном наблюдая — глаза следили за периметром, руки светились, когда его татуировки двигались и трепетали.

Казалось, мы близки к чему-то, пока бегали в лесу.

К чему-то, что пока оставалось вне досягаемости.

Джо бежал рядом со мной, мышцы под белой шерстью перекатывались, словно вода. Будто дым, текучий и колеблющийся.

Я не был волком. И не думал, что когда-нибудь им стану. Я не чувствовал притяжения луны.

Но сейчас все казалось иначе.

Хотелось завыть песнь. Хотелось выпустить когти и клыки, вонзиться в плоть кролика. Хотелось, чтобы мои глаза полыхали красным, ощутить траву на своих лапах.

Голову заполонили мысли, некоторые из них принадлежали мне, другие же атаковали меня со всех сторон.

Они повторяли: «СтаяЛюбовьБратСын» и «безопасно здесь мы в безопасности», и «вместе о боже мы вместе мы бежим все вместе», и «дома мы наконец дома посмотрите сюда я знаю это дерево», и «его больше нет ОтецМужАльфа он погиб но я все еще чувствую его я все еще чувствую его запах я все так же его люблю», и многие другие. Это были все они одновременно, волки и, возможно, даже люди из моей стаи. Мысли проносились по сознанию, связывая их со мной и друг с другом, переплетая наши нити.

Но лучше и громче остальных я слышал волка, который бежал рядом со мной.

Он твердил: «здесь»

«я здесь»

«с тобой наконец с тобой»

«я чувствую тебя»

«я знаю что ты меня чувствуешь»

«этот слабый голос в глубине твоего сознания эта небольшая тяга которую ты ощущаешь которую ты всегда ощущал которая никогда не пропадала это всегда был я потому что ты всегда был моим я подарил тебе своего волка потому что ты стая стая стая ты моя истинная пара ты ты ты…»

Мы так увлеклись, пока бежали под этим эйфорическим кайфом, в этом горячечном бреду, напоминавшем нереальный сон, что не заметили его. Всего секунду назад мы с Джо находились бок о бок, а через мгновение передо мной мелькнуло что-то серо-черное, и Джо сбило с ног.

Дурман рассеялся.

Раздалось громкое рычание, лязганье зубов.

Я по инерции пробежал еще шагов пять, прежде чем понял, что должен остановиться.

Повернулся и…

Робби набросился на Джо, вцепившись зубами ему в горло. Джо брыкался под ним, когти на задних лапах впивались в бока Робби, в его живот.

Позади меня раздался сердитый рев — Картер с Келли выскочили из-за деревьев. Робби пронзительно заскулил, когда Джо нанес сильный удар лапой, отбросив его так, что тот угодил в дерево.

Элизабет с Марком появились с другой стороны, с оранжевыми глазами и оскаленными зубами. Они встали перед Робби, заслонив его собой, пока он пытался встать на лапы, из рваных ран на его боках сочилась кровь.

Джо уже успел вскочить, шерсть вокруг его шеи окрасилась в красный цвет. Картер с Келли встали по обе стороны от него, рыча, выгнув спины, подбираясь к Робби, которому наконец удалось подняться.

Слишком много всего происходило в моей голове.

Меня будто разрывало во все стороны.

Из меня протянулись пульсирующие нити, цепляясь за Робби, Элизабет и Марка, эти нити были прочными и настоящими, и они твердили: «стая» и «защищать», и «мое». Они стали только крепче, когда к нам из-за деревьев подбежали люди, охваченные страхом и мыслями: «напали на нас напали помните тренировки помните чему учил Альфа».

Были и другие нити, обветшалые и изношенные, тонкие и слабые, и они тянулись к белому волку, Альфе, даже несмотря на то, что мысль о другом Альфе на моей территории порождала желание гневно оскалить зубы. Эти нити протянулись к нему, а через него к остальным, к двум другим волкам рядом с ним, к ведьмаку, который подошел и тоже встал с ними. Он провел ладонями по Бетам, его руки светились, клюв ворона открылся в безмолвном крике, когда тот взлетел вдоль его руки и скрылся из виду на спине.

Они защищали его.

Так же, как моя стая защищала Робби, каким бы идиотом он ни был.

Не имело значения, что семья разделена меж двумя стаями.

Единственное, что было важно — узы между нами, которые говорили, что никто не смеет коснуться стаи, никто не смеет навредить тому, что принадлежит нам. Если до этого дойдет, они будут драться друг с другом.

Вот только Джо.

Джо не двигался. Хотя имел полное право. На него напали без предупреждения.

И действительно ли его стая наступала на нас? Или же они всего лишь защищались?

Я не мог так поступить. Не мог этого допустить.

Только не так.

Робби сделал шаг вперед, слюна закапала в траву, когда он утробно зарычал.

Картер пригнулся.

И я не выдержал.

— Хватит.

Мой голос резанул воздух.

Все волки разом замерли, прижав уши к затылкам.

Кроме Джо. Его глаза вспыхнули ярче.

Даже люди отступили на шаг, реагируя на своего Альфу, их глаза были широко раскрыты, а плечи напряжены.

Они ждали.

Существовал определенный порядок вещей. Как бы мне ни хотелось подойти к Джо, и убедиться, что раны на его шее затянулись, что красный цвет у него на горле не представляет серьезной опасности, я не мог.

Потому что сначала следовало позаботиться о своей стае.

Глаза Джо следили за каждым моим шагом.

Я опустился на колени перед Робби.

Обхватил морду ладонями. Его глаза были широко раскрыты и влажны. Один из волков позади меня — Картер, как мне показалось, — зарычал, но был тут же прерван низким лаем Джо.

Элизабет с Марком обнюхивали бока и живот Робби, вылизывая окровавленную шерсть, а он не сводил с меня глаз. Я слегка усилил хватку.

— Я знаю, зачем ты это сделал, — сказал я тихо, хотя все волки могли меня слышать. — Но ты не сможешь.

Заскулив, он попытался лизнуть мои руки, однако я лишь крепче ухватил его.

— Мне не нужно, чтобы ты сражался за меня, — надавил я. — Особенно когда нет никакой необходимости воевать. Уж точно не друг против друга.

И после этих слов Робби начал обращаться в человека, я чувствовал, как прямо у меня в руках его кости ломались и восстанавливались, как шерсть исчезала, мышцы сокращались. Напоминало мешок с извивающимися змеями, и я вздрогнул от этого ощущения.

В моих ладонях оказалась уже не волчья морда. Теперь это был мужчина.

И он был в ярости.

— Он забрался в твою голову. Я слышал его. Он не имел никакого права…

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросил я, опуская руки.

Робби стиснул зубы и покачал головой, сверкнув глазами поверх моего плеча.

— Робби, я тебя спрашиваю…

— Он прав, — признал Рико. — Мы могли… слышать его.

Я оглянулся на остальных. Они нервно мялись у меня за спиной, подальше от волков, но готовые напасть в любой момент, если понадобится. Они не злились, как Робби, однако были напуганы.

— Что вы имеете в виду?

Рико бросил взгляд на Таннера, и тот кивнул.

— Типа, как мы слышим тебя. Просто. Ты же наш альфа, так? Большой босс. Мы можем чувствовать других, можем, но не так… не так отчетливо. Не так, как чувствуем и слышим тебя. А Джо был… громкий. Он заполонил собой все. Это было ошеломляюще.

Элизабет с Марком тоже перекинулись, их тела были напряжены.

— Я никогда к этому не привыкну, — пробормотал Рико. — Здравствуйте, миссис Беннет. Как я рад вас видеть. Вы голая. Снова.

Элизабет проигнорировала его.

— Мы тоже его слышали.

— Я думал, ты всегда это могла, — сказал я. — Ты говорила мне, что…

— Но не так. Связь между матерью и ее сыновьями отличается от этой.

Я глянул на Марка, тот кивнул.

— Черт, — пробормотал я.

— Окс, — произнесла Элизабет. — Это не создает проблему, с которой ты еще не готов столкнуться. Если уж на то пошло, это лишь доказывает тот факт, что между вами с Джо что-то есть. Так было всегда, с того самого дня, как вы впервые встретились. В этом нет ничего нового. Тебе это известно уже очень давно.

— Так не должно быть, — возразил Робби. — Он вмешивается, снова берет на себя контроль над Оксом и…

— Робби, — осадила его Элизабет. — Довольно.

— Но он не может так поступать…

Картер с Келли зарычали на него.

Робби посмотрел на меня.

Не хотелось причинять ему боль. И не хотелось ставить его в еще более неловкое положение, чем он, вероятно, уже сам себя поставил. Тем более на глазах у всех.

— Я сам в состоянии о себе позаботиться, — тихо напомнил я.

— Я знаю, — ответил он. — Но тебе и не нужно. Я их не знаю. Не знаю, что они сделают…

— Зато я знаю, — сказал я. — Я знаю их. И уже давно.

— Но не то, кем они стали, — возразил Робби. — Люди меняются, Окс. И тебе это известно. Ты знал их давным-давно. Но ты понятия не имеешь, что они делали последние три года. Где были. Что видели.

— Ты мне доверяешь?

Он моргнул.

— Разумеется. Ты мой Альфа.

— Тогда ты должен довериться мне и в этом, — сказал я, ловко поймав его в ловушку. И, вероятно, немного нечестно.

Робби отступил на шаг, переводя взгляд с меня на другую стаю. Джо стоял между братьями, не проронив ни звука, просто наблюдая. Ожидая. Позволяя мне разобраться с ситуацией, но я также знал, что он пытался выяснить, насколько тесна наша с Робби связь.

Робби нахмурился.

— Это не так работает.

— Может быть. Но в нас в принципе нет ничего привычного или нормального. Мы не такие, как все. И кроме того, он ведь мог убить тебя.

— Я в состоянии за себя постоять.

— Он Альфа, Робби.

— Но…

— Хватит, — обрубил его я, и мой голос прозвучал чуть глубже.

Он вздрогнул.

Картер с Келли заскулили.

— Идите, — велел я. — Все. Побегайте. Робби, останься здесь.

Он застонал.

Остальные разошлись, Марк с Элизабет снова перекинулись в волков. Она прижалась носом к моей руке, прежде чем последовать за Марком в лес. Картер с Келли ждали Джо, который до сих пор не сдвинулся с места. Они уставились на Робби, провоцируя его сделать хоть одно неверное движение.

— Я сразу следом за тобой, — пообещал я Джо.

Его глаза вспыхнули красным, а затем он повернулся к братьям и исчез во мраке.

— Ты любишь его, — произнес Робби как только они отошли на достаточное расстояние.

— Разве это имеет значение? — спросил я. — Он Альфа, приглашенный сюда этой ночью, а ты напал на него. О чем, черт возьми, ты думал?

— Ему не следовало…

— Робби. Это не тебе решать.

Он выглядел задетым и огорченным.

— Как я могу защитить тебя, если ты…

— Он подарил мне своего волка. Когда ему было всего десять. Ты знал об этом?

Робби издал сдавленный звук, черты его лица исказились от потрясения.

— Я не понимал, что это значит. В тот момент. Но он подарил его мне. На следующий день после нашего знакомства. Потому что знал. И когда мне стало известно значение этого подарка, я попытался вернуть его. Пытался сказать ему, что он ошибается. Что он выбрал не того человека. Что я недостаточно хорош для него, такого храброго, умного и доброго. А он не хотел ничего слышать. Потому что это был я. Он окончательно решил, что ему нужен именно я.

— Я не знал, — тихо произнес Робби. — Что все произошло так давно.

— Мы всегда были вместе, — сказал я. — И полагаю, так оно всегда и будет, независимо от того, какое решение мы примем. Даже если мы с ним останемся просто друзьями. Или союзниками. Или чем-то большим, мы всегда будем друг у друга, потому что оба сделали этот выбор.

— Ты любишь его, — повторил Робби.

И у меня не осталось больше сил это отрицать.

— Уже очень давно, — признался я, глядя туда, где исчез Джо.

— Прости, — произнес Робби огорченно и растерянно. — Мне не следовало этого делать…

Я протянул ему руку, и он бросился ко мне, тесно прижавшись, его голова легла мне на грудь, когда он обнял меня за талию, когти слегка покалывали кожу. Робби задрожал, когда я обнял его обнаженные плечи в ответ и провел рукой по волосам.

Некоторое время мы молчали.

Наконец, Робби шмыгнул носом.

— Вообще-то, — вдруг произнес он, — Келли довольно милый.

Откинув голову, я рассмеялся.

* * *

Стаи мы нашли в лесу уже поздно ночью.

Я подтолкнул Робби к ним. Он перекинулся и приземлился на четыре лапы. Оглянувшись на меня, кивнул, а затем повернулся и побежал к Рико с Элизабет.

Картер с Келли настороженно наблюдали за ним, но не предпринимали никаких агрессивных движений в его сторону. Гордо выгнул бровь. Я отрицательно покачал головой. Больше нечего было добавить.

Джо сидел в стороне от всех, глядя на мать, которая грызла то, что когда-то было кроликом. Уши белого волка дернулись, когда я приблизился, но это была единственная реакция, которой я удостоился. Вряд ли он был расстроен, хотя я мог и ошибаться.

Я сел рядом с ним, оставив между нами достаточно пространства, чтобы мы не соприкасались.

Шерсть вокруг его горла все еще была красной, но кровь казалась засохшей и слипшейся. Рана зажила.

— Он не хотел.

Джо фыркнул.

— Ты не понимаешь, каково ему. Тебя здесь не было.

Джо издал низкий горловой рык.

Я проигнорировал его.

— Он не хотел тебе навредить. Это не то, что ты думаешь.

Джо даже не глянул на меня.

— Завтра, — произнес я, и на этот раз это действительно было обещание.

Больше я не сказал ни слова.

Мы наблюдали за нашими стаями, пока те бегали вместе. Лежали вместе. Препирались, смеялись и вместе выли свои песни.

Так мы и просидели остаток ночи.

И когда Джо придвинулся ближе, прижавшись к моему боку, стоило небу на востоке начать светлеть, я тоже ничего не сказал.

ГЛАВА 29

ЛЮБОВЬ

Чуть позже днем я отправился в автомастерскую, чтобы Таннер с Крисом могли пойти домой и немного поспать. Сонно моргая, они зевнули и поплелись к внедорожнику, где Элизабет ждала, чтобы забрать их.

Прежде чем я вышел из машины, она остановила меня, положив руку на плечо.

— Какое бы решение ты не принял, убедись, что это верный выбор в первую очередь для тебя самого.

Рико поприветствовал меня кивком, когда я вошел в гараж.

— Гордо в офисе, — тихо сообщил он. — Странно, что меня это удивляет каждый раз, когда я вижу его здесь?

— Мы привыкнем к этому, — пожал я плечами. — Не похоже, чтобы он куда-то собирался.

Рико фыркнул.

— Три года назад я сказал бы то же самое.

И да. Это задело, потому что он был прав. Я бы тоже так сказал. А теперь уже и не знал, могу ли доверять собственным словам.

Гордо сидел за своим столом, напряженно выискивая что-то на клавиатуре, а затем тыкая в кнопки пальцем и хмуро поглядывая на монитор компьютера.

— Что за хрень? — прорычал он. — Бред какой-то.

— Пока тебя не было, нам пришлось перейти на новую систему, — объяснил я. — Старая устарела.

— Она не устарела. Она отлично справлялась с тем, для чего я ее использовал.

— Ты ею не пользовался.

Гордо сердито глянул на меня.

— Теперь это будет такая фишка, да?

— Возможно, — с легкостью ответил я.

— И как долго?

— Пока сочту это необходимым.

Гордо вновь хмуро уставился в монитор.

— Гребаные Альфы, — пробормотал он себе под нос.

— У тебя здесь порядок?

— Да превосходно. Просто посижу тут и попытаюсь разобраться, как пользоваться тем, что нам в помине не нужно.

— Заноза в заднице, — бросил я, выходя в мастерскую.

* * *

Рико был прав. Казалось странным снова видеть Гордо в мастерской.

Наблюдать, как привалившись плечом к двери офиса и скрестив руки на груди, он слушает Рико, распевающего песни на испанском.

Слышать, как рычит в трубку на поставщиков, говоря им, что они, мать их, из ума выжили, если считают, что он станет платить такие суммы, что он сам ведет свой бизнес, и может обратиться куда-нибудь еще.

Чувствовать, как его рука коротко сжимает твою шею сзади, когда он проходит мимо.

Это было странно.

Хорошо, но странно.

* * *

— Тебя подвезти? — предложил Гордо, закрывая автомастерскую. Мы помахали Рико, когда тот отъезжал на своей старой «королле». На часах было всего три, но сегодня выдался легкий день.

Я отрицательно покачал головой.

— Он ждет тебя?

— Возможно.

— Собираешься все это исправить?

— Почему?

— Что почему?

— Почему тебя это волнует?

— И правда, — усмехнулся он. — Какого хрена меня это волнует. Интересно, какого, мать твою, хрена я переживаю из-за тебя? И Джо. И вашего дерьма. А, Окс? Понятия не имею.

— Приятно знать, что некоторые вещи не меняются.

— Включи свою гребаную башку, Окс. Меня это волнует, потому что я забочусь о тебе.

— Да, Гордо. Я знаю.

— Тогда исправь это, — велел он. — Мы не за тем рисковали своими жизнями столько времени, чтобы вернуться и наблюдать теперь, как вы оба ведете себя, будто ссыкло последнее. Так не годится.

Я не мог не испытывать к нему особого благоговения.

— Теперь все иначе.

— Что именно? — запирая входную дверь, спросил он.

— Раньше ты не хотел, чтобы я был частью этого. Включая их. И все остальное.

Гордо поднял лицо к небесам и закатил глаза, как будто просил у Господа сил справиться с кем-то вроде меня. Мне много раз за свою жизнь приходилось видеть этот взгляд. Но с ним подобное не воспринималось так же, как с другими. Гордо оставался моим другом. До сих пор.

— Раньше, — сказал он с легкой насмешкой, — у меня за плечами не было того, через что я недавно прошел.

— Раньше тебе не было до них дела.

Гордо выглядел огорченным.

— Все было… по-другому. Ясно? Тогда я не знал того, что знаю сейчас.

— И что же это?

— Не важно, — покачал он головой. — Во всяком случае, точно не в долгосрочной перспективе. И тебе не следует говорить со мной об этом, Окс. Сам знаешь. Он ждет тебя. Он ждал тебя. Пришло время вытащить голову из задницы.

— А, — проронил я. — Тогда, полагаю, я мог бы сказать то же самое и о тебе. Раз уж все изменилось. Раз уж ты прошел через дерьмо. То уж точно сможешь вытащить голову из задницы.

— Окс, клянусь…

— Ссыкло.

— Говнюк.

Я улыбнулся ему.

Дотянувшись, Гордо обхватил мою шею сзади и свел наши лбы вместе. Мы смотрели друг другу в глаза. Вблизи его лицо казалось размытым. Я мог поклясться, что ощутил, как крошечные нити его магии пробежали по моей коже, нечто сродни несильному электрическому покалыванию.

Какое-то время мы так и стояли. Затем он откинул голову и поцеловал меня в лоб, крепко прижавшись губами. Потом оттолкнул и направился к своему грузовику.

— Исправь это, Окс, — крикнул Гордо через плечо. — Или положи всему конец. Дай ему объясниться или не давай. Просто сделай уже хоть что-нибудь, потому что чем дольше ты затягиваешь с этим, тем сильнее мне хочется дать тебе по роже. Ваши дурацкие чувства передаются всем нам, и от этого мне хочется блевать.

Словами не передать, как сильно я любил этого человека.

* * *

Джо ждал меня на грунтовой дороге, как я и предполагал.

Я больше не мог выплюнуть «пока рано». Не мог пройти мимо, притворившись, будто его там нет.

Как не мог делать вид, что мое сердце не было разбито на протяжении очень долгого времени.

Что ничего не чувствую, когда Джо стоит передо мной.

Не теперь. Уже нет.

— Привет, Окс, — поздоровался он.

— Привет, Джо, — ответил я.

Он улыбнулся, но улыбка вышла неуверенной.

Я попытался улыбнуться в ответ. Не знаю, насколько хорошо у меня получилось.

— Полагаю, нам нужно поговорить, — сказал он.

— Да. Думаю, нужно, — согласился я.

Наш диалог звучал просто нелепо.

— Слушай, — вздохнул Джо. — Эм… Просто. Что бы ни случилось. Ладно. Что бы ты ни… решил. Хочу, чтобы ты знал, я говорил серьезно.

— Говорил — что?

— Все. Все, что я когда-либо говорил тебе. Абсолютно все, Окс.

Мое горло слегка сжалось.

— Да, Джо, — ответил я хрипло. — Хорошо.

Он кивнул, а затем повернулся и зашагал по грунтовой дороге.

Я шел рядом с ним.

Моя рука коснулась его руки. Не знаю, нарочно или нет.

Я проклинал себя за то, что у меня не хватает смелости просто дотянуться и взять его за руку. Мы делали это бесчисленное количество раз. До того, как он…

Просто раньше.

Но Джо принял решение за нас обоих, так как стоило нам в очередной раз соприкоснуться, он вцепился в меня, переплетя наши пальцы и крепко сжав их. Мой большой палец прижался к точке пульса на его запястье, чувствуя нервное, беспорядочное биение, что скрывалось под кожей.

Я держался за него так крепко, как только мог.

* * *

Старый дом пустовал, когда мы подошли к нему. В доме в конце переулка горел свет, а внутри было заметно движение — волки. Люди разошлись по своим домам. Робби, скорее всего, бегал где-то в лесу, хотя я не мог сказать этого наверняка. Потому что был слишком ошеломлен близостью Джо.

С их стороны было весьма заботливо оставить нас наедине, хотя особо деликатными волков вряд ли назовешь.

Впрочем, я не знал, умеют ли оборотни вообще быть деликатными.

Если уж на то пошло, я понятия не имел, применимо ли это определение ко мне самому.

Джо слегка колебался, глядя на дом, и я вспомнил тот день, когда он сидел у меня на спине — маленький «торнадо», сожалевший о том, что меня расстроило. Он не был в этом доме с той самой ночи. С ночи, когда умерли Томас и моя мама.

Я отпустил его руку, и он вздохнул, пока мы поднимались по ступенькам на крыльцо.

Дверь была не заперта. Я толкнул ее, и Джо последовал за мной внутрь дома.

Стоило ему переступить порог, как его глаза моментально вспыхнули красным, а когти и клыки удлинились, словно он не в силах был контролировать их.

— Твою ж мать, — ругнулся он. — О боже. Он не. Не такой, как раньше. Он не похож на…

— Джо, — резко сказал я, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

— Я чувствую его запах, — прорычал Джо с полным ртом острых зубов. — Он был здесь. Он до сих пор здесь. Он пропитал собой все дерево. Пропитал стены. Он…

И тут меня осенило.

— Робби.

Джо перевел взгляд на меня, и на краткий миг показалось, что я не успею вовремя дотянуться до своей монтировки, потому что несмотря на то, что я был Альфой, я все равно оставался Альфа-человеком, а Джо был кем угодно, но только не им.

— Я чуть не разорвал его на части, — признался Джо, делая шаг ко мне. — В тот же миг, как только увидел. То, как он поддерживал тебя. Как прикасался к тебе. Он хорошо тебя знал. Знал тебя на протяжении всех этих лет. Я понял это еще до того, как кто-то из нас произнес хоть слово. А ты просто стоял там. Ты просто позволял ему это. Я возвращаюсь домой и обнаруживаю его… и он прикасается…

Джо стоял прямо передо мной, кровь капала с его рук, стекая из ранок, где когти пронзили ладони. Его глаза широко раскрылись и казались дикими, а каждый вздох звучал так, словно его насильно выталкивали из груди. Слова напоминали низкое рычание, и сам Джо казался большим, очень большим.

Но я его не боялся.

Я никогда его не боялся.

— Джо, — сказал я.

— Окс, — прорычал волк, и я ощутил его дыхание на своем лице.

— Он живет здесь. Он часть моей стаи и живет здесь. Он жил здесь долгое время, прежде чем переехал в главный дом. И тебе это известно. Я знаю, что тебе об этом говорили. Твоя мать. Марк. Остальные. Они рассказали тебе.

Джо быстро заморгал, глаза вспыхнули красным, затем снова стали нормальными голубыми. Он в ужасе отступил на шаг.

— Я не… Я не хотел…

— Прекрати, — обрубил его я. — Это не…

— Я бы причинил ему боль, — выпалил Джо, и его голос вдруг прозвучал невероятно по-юношески. — Если бы знал, что мне это сойдет с рук, я бы его покалечил. В первый же день. Когда он набросился на меня, пришлось сдерживать каждую частичку себя. И даже тогда это было почти невозможно. Я бы убил его, не задумываясь.

— Я знаю.

— Ты не знаешь, — огрызнулся Джо. — Ты понятия не имеешь, каково это. Вернуться домой, наконец-то вернуться домой и наткнуться здесь на… него. И всех вас. Стоящих с таким видом. Словно мы вам даже не нужны больше.

Я кивнул, делая шаг назад, пытаясь установить небольшое расстояние между нами, прежде чем поддамся желанию со всей дури съездить ему по лицу.

— Так вот как это будет, — сказал я, стиснув зубы. — Вот как, значит. Ну что ж, давай сделаем это. Прямо здесь и сейчас. Давай так.

— Что? — похоже, это его напугало. — Что ты имеешь в виду? Как так?

Я отступил еще на шаг, просто на всякий случай, потому что, возможно, он был мне небезразличен и, возможно, я давно ждал этого дня, но иногда, о, иногда Джо Беннет мог быть до ужаса глупым.

— Моя мать умерла, — сказал я как можно спокойнее. — Мой Альфа умер. Мальчик, которого я лю… решение, которое я принял, мой выбор, стал новым Альфой. А чуть больше недели спустя он исчез.

— Окс, — произнес Джо. — Ты же знаешь, почему мне пришлось…

— Нет, — холодно ответил я. — Не знаю. Я ни хрена не знаю о том, почему тебе пришлось это сделать.

Джо прищурился.

— Ты ведь сам сказал мне, что ему не должно это сойти с рук. Ты сидел рядом со мной и говорил, что Ричард Коллинз должен заплатить за то, что он сделал с тобой. С нами. С нашей стаей.

— Мою мать только убили, — прорычал я ему. — Я плохо соображал в тот момент.

— А я что, хорошо по-твоему?

— Достаточно, видимо, чтобы принять самое херовое решение за моей спиной…

— Ты сам только что сказал, что твою мать убили. И ты плохо соображал, — Джо начал расхаживать туда-сюда передо мной. — Ты правда думаешь, я хотел взваливать на твои плечи еще что-нибудь? Что мне хотелось втягивать тебя в это все еще больше, чем ты уже был втянут? Окс, я был семнадцатилетним Альфой, которого пытал тот самый человек, что убил его отца. Я не думал о стае. Видит Бог, я даже о своей матери в тот момент не думал. Я думал о тебе. И это был единственный способ защитить тебя.

— Поэтому, значит, ты скрывал от меня все до последней минуты, — подытожил я. — А потом исчез на три года. Потому что это был лучший способ защитить меня.

Джо остановился и уставился на меня, как на идиота. На мгновение я возненавидел его, потому что вспомнил, как мой отец смотрел на меня точно таким же взглядом.

— Я не исчезал…

— Чушь собачья! — огрызнулся я. — Даже не пытайся убедить меня в обратном, Джо Беннет. Потому что это будет наглой ложью.

Его челюсть напряглась, а кулаки сжались. Но затем он глубоко вздохнул, явно стараясь успокоиться. Я попытался сделать то же самое, потому что, если все пойдет так и дальше, то закончится, еще даже толком не начавшись. А я не хотел, чтобы до этого дошло. По крайней мере, пока.

— Слушай, — произнес Джо. — Я… сделал выбор и принял решение. Потому что должен был. Возможно, оно не было таким уж удачным в долгосрочной перспективе, но на тот момент это было лучшее, что я мог сделать. И ты не можешь винить меня за это.

Я горько рассмеялся.

— Да, Джо. Самое смешное, что могу. И виню до сих пор. В этом-то и проблема.

Я направился на кухню, стараясь держаться от него как можно дальше. Прислонился к стойке. Джо остался стоять у двери.

— Окс…

— Ты знал?

— О чем?

— Обо мне?

— Не понял.

Но я подумал, возможно, он лукавит.

— Что я стану. Таким. Каким теперь являюсь.

— Альфой.

— Альфа-человеком.

Джо начал было отрицательно качать головой. Но потом перестал и вздохнул.

— Может быть.

— Может быть, — повторил я.

Он провел рукой по лицу.

— Папа думал… ну. Папа много чего о тебе думал. Ты ведь это и так знаешь, верно? Что ты его во всех отношениях, кроме кровного родства. Вряд ли для него существовала какая-либо разница между Картером, мной, Келли и тобой. Ты был его сыном точно так же, как и мы.

Слышать это было больно, правда, в хорошем смысле, как давить на расшатанный зуб. Горько-сладкая боль, внезапно разбередившая душу.

— Да, Джо, — хрипло сказал я. — Знаю. Может, в то время я не в полной мере осознавал это. Но теперь? Теперь знаю наверняка.

Джо кивнул.

— Иногда, когда ходили в лес, только я и он, мы разговаривали, ну, знаешь? О стае. О том, что значит быть Альфой. О тебе. Мы много говорили о тебе. То, о чем я тебе никогда не рассказывал. То, о чем у него так и не представилось возможности рассказать тебе самому.

Я ждал, не желая прерывать.

— После того, как ты ушел, — продолжал Джо, вперившись взглядом в свои руки, — в тот самый первый день, когда я нашел тебя. Они все просто стояли, уставившись на меня. И смотрели очень долго. Особенно папа. Они не слышали, как я разговариваю с тех пор… ну. После Ричарда. Из-за того, что он сделал со мной. Из-за того, как он сломал меня. Но ты, Окс. Такого я еще в жизни никогда не испытывал… ладно. Просто. В общем. Они смотрели на меня. Слушали меня. Улыбались мне. Обнимали, смеялись и плакали, а я все повторял: «Окс. Окс. Окс…». И тогда я понял, что это значит, даже если еще не до конца осознавал всей глубины. Когда я сказал им, что хочу подарить тебе своего волка, они испугались, понимаешь? Потому что они-то как раз все осознавали. Мы вернулись домой, пытаясь отыскать способ помочь мне, исцелить меня, и в первый же день я нашел тебя, привел домой, заговорил впервые за год, а затем рассказал им, кем ты для меня являешься, даже если и не смог правильно подобрать слова, чтобы это объяснить.

Джо снова посмотрел на меня, выражение его лица было решительным и умоляющим.

— Они испугались, Окс. Но я был уверен. Я был так невероятно уверен насчет тебя. И мне хотелось, чтобы у тебя было то, что имело для меня наивысшую ценность, помимо моей стаи. Еще детьми нам дают нашего волка и учат, что однажды мы найдем человека, которому его подарим, и это будет символизировать все то, что он значит для нас. Папа, он… Мама была против, чтобы я это делал, вот так сразу. Она хотела подождать. Говорила, что это будет значить гораздо больше, если я узнаю тебя получше. Если ты будешь понимать во что ввязываешься. Сказала, что мне вообще необязательно что-либо делать. Что ты и так никуда не денешься. Но мне было плевать. А папа. Папа знал. Он видел, в чем все дело, понимаешь? Я сказал ему, что это мой выбор. Потому что именно так нас и учат. Что все всегда сводится к выбору.

— И ты выбрал меня, — тихо произнес я.

Рассмеявшись, Джо потер глаза.

— Да, Окс. Выбрал. Сам ведь знаешь, что так и есть. А папа. Он понимал, что я поступлю именно так. Он знал, что я не смогу иначе. Поэтому заверил маму, что все в порядке. Что когда волк знает, он знает. Но в том-то и дело. Я не знал. Не насчет тебя. Насчет тебя я всегда был уверен. Но я не знал, что он имеет в виду, ясно? Я не. Я слышал лишь: «Да, Джо, да, ты можешь подарить то, что хочешь, тому, кому хочешь». Он даже помог мне. Принес коробочку, в которую я положил статуэтку. Дал мне ленточку, чтобы перевязать ее. И хотя я никогда не спрашивал его об этом. Как, впрочем, и маму. Но думаю, это была та же самая коробочка, в которой он подарил моей маме своего волка.

Дом скрипел вокруг нас. Я не мог найти ни единого слова, чтобы что-нибудь ответить. В этом не было ничего удивительного. Само собой, с годами, у меня стало получаться гораздо лучше. Едва ли Альфа может все время молчать. Но иногда до сих пор возникали проблемы со связным изложением мысли. Не сказать, что у меня вообще не было слов. Дело в том, что их было слишком много, они сваливались в бесформенную кучу и застревали, пытаясь найти выход все разом.

Но это не страшно. Потому что у Джо их и без меня оказалось предостаточно.

— Папа знал, — сказал Джо. — Уже тогда, думаю, он знал, что ты не такой, как все. Что помимо того, какой ты замечательный, добрый и удивительный, есть еще что-то. Не что-то большее, потому что того, кем ты являлся, само по себе было достаточно. Но существовала еще какая-то часть тебя. Которую он разглядел и узнал. Понятия не имею, как. Но… Окс. Папа знал, понимаешь? Я правда думаю, что он знал.

Томас всегда наблюдал за мной. Я осознавал, что должен что-то сказать, что угодно, лишь бы заполнить тишину, что наступила после слов Джо. Я был в долгу перед ним. И перед самим собой.

— Он до сих пор у меня, — произнес я.

Джо кивнул и слабо улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Хорошо, — сказал он сдавлено. — Это хорошо. Да. Правда? Это очень хорошо, Окс. Я знаю…

— Теперь все иначе.

Джо резко умолк, не договорив до конца.

— Я уже не тот, — произнес я.

— Я знаю, — повторил он. — Я понял это, как только вернулся. Даже еще раньше. Стоило ступить на территорию, и я все понял.

— А ты знал? Что я стал Альфой? Здесь, после того, как ты ушел?

— Я не слышал о тебе, — покачал он головой.

— Альфе Хьюз известно.

Джо выглядел удивленным.

— Откуда? Неужели они…

— Робби.

— Робби? — нахмурился Джо.

— Он явился сюда, чтобы… шпионить за нами? Вероятно. Не знаю. Он был новым Осмондом.

— И ты впустил его в стаю? — потребовал ответа Джо.

Я холодно посмотрел на него.

— Он не принадлежит Хьюз. Он принадлежит мне.

Джо отшатнулся, словно я его ударил.

— Окс, ты же знаешь, что сделал Осмонд. Он предал моего отца. И насколько нам известно, Хьюз тоже была в этом замешана! Они могли годами замышлять его смерть.

— Робби не такой, — ответил я. — Все обстоит совсем иначе.

— Ты этого не знаешь, — выплюнул Джо. — То же самое они говорили и об Осмонде.

— Все дело в Робби? Или в тебе?

— Какого черта.

— Он мой друг, Джо.

— Точно, — сказал Джо, отбросив всякое притворство. — И ничего больше. Он ведь совсем не хочет большего.

— Я не хочу большего.

— Он не может… он не…

— Я сказал ему. Он знает.

— Знает — что?

Но пока что я не был к этому готов. Было бы слишком просто дать Джо сорваться с крючка. И часть меня хотела этого. Потому что я невыносимо устал. От гнева.

— Ты вычеркнул нас из своей жизни.

Джо сделал шаг назад.

— Окс.

— Ты написал «Прости». Посреди ночи, прекрасно зная, что я этого не увижу. Как трус. Ты написал «Прости», после чего от тебя больше не было ни слова. Мы ничего от тебя не слышали. В течение долгих лет.

Джо готовился к новой схватке. Я видел по его каменному выражению лица. Но не собирался спускать это ему с рук. Он во многом ошибался. Однако именно это, как я считал, стало его самой большой ошибкой.

— Я сделал, что должен был, — произнес он ровным голосом.

— Что должен был, — эхом отозвался я. — И с чего же это вдруг?

— Мы не могли отвлекаться.

— Верно, — фыркнул я. — И под этим «мы» ты подразумеваешь всех вас. То есть все с этим согласились.

Джо колебался.

— Все было как раз-таки наоборот, — надавил я, — верно? Не все согласились с твоим решением.

— Это не…

Я с силой ударил рукой по столешнице.

— Не смей говорить, что это не имеет значения. Это имеет значение. Все это имеет значение. Я понимаю, каково тебе было, Джо. Я уловил…

— Ничего ты не понимаешь, — взорвался он. — Ты не понимаешь, потому что тебя там не было!

— И кто же так решил? — холодно поинтересовался я. — Ты совершенно ясно дал понять, что…

— Не надо, — остановил он, указывая на меня когтем. — Не смей говорить, что ты не был мне нужен. Ты не можешь так говорить, потому что это неправда. Ты был мне нужен. Ты был дико мне нужен, мать твою.

— В этом-то и заключалась проблема, верно? — сказал я, и все части головоломки медленно встали на свои места. — Я был твоими узами. И ты не мог сделать то, что намеревался, пока я ими оставался.

— Каждый раз, когда видел твои слова, — признался Джо. — Каждый раз, когда писал тебе ответ, мне все сильнее хотелось вернуться домой. К тебе. К остальным. А я не мог, Окс. Я не мог, потому что у меня была обязанность. Он отнял у меня и, что еще хуже, отнял у тебя. И я не мог сделать то, что было нужно, пока мне напоминали о доме. Так что да, я положил этому конец. Оборвал связь с вами. И сделал это, потому что ты мне слишком небезразличен, а из-за этого я был не в состоянии делать то, что требовалось. Я твердил себе, что если буду держаться от тебя подальше, уберегу от всего этого, ты будешь в безопасности.

— Ты ошибался, — возразил я. — Мы не были в безопасности. Уж точно не все время.

— Я знаю, — ответил он смиренно. — Мне рассказали. Остальные. Я не думал…

— Нет, ты не думал. Потому что сконцентрировался лишь на одной-единственной цели.

— Месть, — согласился он. — Гнев и ярость. Необходимость отыскать его и заставить страдать.

— И тебе не удалось, — мне не хотелось, чтобы это прозвучало, как обвинение.

Плечи Джо поникли.

— Нет. Мы… были близки. Так много раз. Но ему всегда удавалось оказываться на шаг впереди. Я пытался, Окс. Я пытался все исправить. Но не мог. Поэтому просто продолжал двигаться дальше.

— Был бы ты вообще сейчас здесь? — спросил я. — Если бы не думал, что он снова придет за нами?

— Не знаю, — ответил Джо, и его честность больно ранила меня.

Я кивнул. Голова казалась забита до отказа. Я понятия не имел, что делать дальше.

— Зачем ему приходить сюда сейчас? Почему после стольких лет он вернулся? Почему не раньше?

— Не знаю.

— И когда же он явится?

— Не знаю.

— Что нам следует делать?

— Не знаю.

— А что, мать твою, ты знаешь? — зарычал я на него. — Ты потратил три гребаных года нашей жизни впустую?

Джо вздрогнул, уставившись в пол.

Но я уже не мог остановиться. Не теперь, когда меня прорвало.

— Скажи мне, Джо. Стоило ли оно того? Стоило ли оберегать меня так, как по твоему мнению ты оберегал? Стоило ли бросать всех нас, чтобы отправиться в погоню за гребаным призраком?

— Я не знаю…

— Не говори, что не знаешь! — заорал я на него. — Назови мне хоть одну гребаную вещь, которую ты знаешь!

— Я люблю тебя, — у Джо перехватило дыхание.

А я просто.

Я не в силах был сделать вдох.

Все казалось слишком громким. Слишком реальным. Слишком ярким. Хотелось ущипнуть себя, чтобы понять, сплю я или бодрствую. Из всего, что он мог сказать, услышать именно это я точно не ожидал.

И это было нечестно.

— Что? — прохрипел я.

Джо избегал смотреть на меня, уставившись в пол. Когда он заговорил, его голос звучал слабее, чем когда-либо.

— Я многого не знаю. Уже нет. Все изменилось. Ты. Стая. Люди в ней. Это место не такое, каким было, когда мы его покинули. И Картер, и Келли. Они… просто. Они снова вписались сюда. Так, словно ничего и не было. Как будто бы мы вообще не уезжали. С мамой. С Марком. Со всеми этими незнакомцами. И с тобой. А еще Гордо. Гордо, Окс. Ему ведь даже не стоило беспокоиться. Потому что ты у него был всегда. Пускай в ту ночь магия его каким-то образом и связала со мной. Но несмотря на то, что он стал моим, при этом он всегда оставался твоим. Как и все они. А я здесь просто… я не знаю, что я тут делаю. Я облажался, Окс, — Джо вытер глаза, и в моей груди что-то разбилось вдребезги. — Я думал, что поступаю правильно. Думал, что оберегаю вас всех. Но я был эгоистом. Потому что в действительности хотел, чтобы ты оставался в безопасности. Хотел удержать тебя подальше от монстров. Если бы ты меня не знал, если бы мы никогда не повстречались, ты бы здесь сейчас не стоял. Твоя мама была бы жива. И вы были бы счастливы. Я думал, для тебя так будет лучше. Думал, чем дольше буду отсутствовать, тем легче тебе будет забыть меня, как и все, что я тебе сделал. Я хотел вернуться домой, Окс. Единственное, чего я хотел, — это вернуться домой, потому что без тебя у меня нет дома.

— Джо, — начал я.

Он поднял руку, останавливая меня.

— Просто… дай мне договорить. Я знаю, у тебя… есть выбор. До сих пор. И знаю, что не сделал ничего, чтобы ты по-прежнему выбрал меня. И я смирился с этим. Потому что, если есть… — его голос звучал сдавлено и хрипло, — кто-то другой, или может появиться, я не хочу стоять у вас на пути. Я просто хочу быть рядом с тобой. Как твой друг. Или член стаи. Или чтобы вновь стало как до всего этого, только ты и я. Тебе не обязательно хранить моего волка, Окс. Ты не обязан это делать. Мне просто нужно быть рядом с тобой, потому что я устал. Понимаешь? Я так устал от всего этого. От жизни в бегах. От того, что не получаю желаемого. Я просто хочу тебя. Пожалуйста, позволь мне быть рядом. Прошу. Без тебя все остальное не имеет значения. Просто позволь мне, пожалуйста, просто позволь мне. Теперь ты здесь Альфа, но прошу, не прогоняй меня.

К тому моменту, как Джо закончил, его лицо стало мокрым. Он наполовину обратился, почти полностью потеряв себя из-за проступившего наружу волка. Я не знал, насколько силен его самоконтроль, учитывая, что видел, как он перекидывается всего раз, в ночь полнолуния.

И дело было не в том, что я не доверял ему, во всяком случае, в этом отношении. Джо никогда бы не причинил мне вреда, по крайней мере, физически.

Просто больше не хотелось с этим бороться. Не хотелось бороться с ним.

Я шагнул к нему.

Его глаза снова вспыхнули.

— Не надо, — попытался остановить меня он. — Ты не можешь. Окс, я теряю себя.

— Не потеряешь, — ответил я.

— Ты не можешь быть в этом уверен, — взмолился Джо. — Все уже не так как раньше. Я больше не в силах отыскать путь назад, потому что все уже не так как раньше.

И я знал это. Мы оба знали. Возможно, увидев нас сейчас, кто-нибудь удивился бы, как мы до такого докатились. После всего, через что прошли. После всего, что оба сделали. Он ушел. Я остался. И, хотел того или нет, но занял его место. Потом довольно долго злился на него. Он же все это время злился на самого себя.

Впрочем, это уже не имело никакого значения. Может быть, я передумаю, и скоро, но прямо сейчас я просто ни секунды больше не мог вынести невозможность прикоснуться к нему.

— Нет, — повторял он, — нет, нет, нет, ты не можешь…

Я подошел к Джо вплотную.

Он прижался спиной к двери.

Наши колени соприкоснулись.

Мои руки дотронулись до его рук.

После стольких лет это казалось таким потрясающим ощущением.

Джо зарычал на меня, больше по-волчьи, чем по-человечески, а я взял его лицо в ладони — лицо наполовину обратившегося в волка человека — белая шерсть то появлялась, то исчезала, словно он застрял в этом пограничном состоянии. Как только мои пальцы коснулись его кожи, Джо вздрогнул от прикосновения, и на мгновение показалось, что этого будет недостаточно. Слишком многое стояло между нами, чтобы дать Джо вновь отыскать путь назад.

Потому что теперь я окончательно понял, чего ему стоил его выбор. Несмотря на то, что Джо был Альфой, и с ним рядом оставались его братья и Гордо, помогая сохранить здравый рассудок, при всем при этом он все равно практически превратился в Омегу, разорвав узы, чтобы раствориться в своем волке. Джо не мог сосредоточиться на мне, потому что из-за меня продолжал цепляться за свою человечность. Он отказался от этого в пользу волка. Став хищником. Охотником.

Не могло же все это быть напрасно.

Эти последние три года не могли пройти впустую.

И они не прошли.

Потому что вот он я. Широко расправив плечи, уверенно стою на ногах, хотя порой мне и хотелось рассыпаться в прах.

Мой отец предупреждал, что люди станут дерьмово ко мне относиться, и это будет больно ранить.

Мой отец был лжецом.

Дерьмовым оказалось почти все.

Но я все равно выстоял, черт возьми.

— Эй, Джо, — произнес я.

И он взглянул на меня огненно-красными глазами, кожа на его лице пошла рябью, возвращая человеческий облик.

— Окс… — выдохнул он.

Однажды мама повела меня в церковь. После того, как отец бросил нас.

Она думала, что, возможно, нам обоим не помешает немного милости Иисуса.

Джо произнес мое имя так, как проповедник говорил о Боге.

Благоговейно, с трепетом. Страхом и обожанием.

Я не знал, как с этим быть.

Не знал, заслуживаю ли такого.

Поэтому сделал единственное, что пришло мне в голову.

Я поцеловал Джо Беннета. Прямо там. В старом доме.

И в тот момент казалось, что все снова хорошо.

* * *

Все было как раньше.

Правда, не совсем так же.

Мы лежали бок о бок в моей старой кровати, лицом друг к другу.

Хотя больше не помещались в ней, как когда-то.

Я не сильно изменился. Может, разве что, стал немного шире, но не более того.

А вот Джо.

Джо стал другим.

Теперь он занимал гораздо больше места.

Было немного тесновато. Но мы поместились.

Одна из его ног оказалась зажата между моими. Я удерживал его на месте.

Мы лежали на одной подушке. Я сказал себе, это потому, что иначе Джо свалился бы с кровати. Но в действительности же мне просто хотелось, чтобы он находился как можно ближе.

Джо не возражал. Подумалось, что, возможно, ему тоже хочется быть рядом со мной.

Мы почти не разговаривали, по крайней мере, какое-то время. В последние дни мне казалось, я только то и делаю, что говорю, и было приятно взять передышку. Не нуждаться в словах. Долго это не продлится, но ничего. Пока и этого казалось достаточно.

Когда Джо вошел в мою комнату, это почти в точности напомнило то, как он сделал это впервые много лет назад, его взгляд метался повсюду, жадно впитывая все, на что натыкался. Я не знал, что он видел, что здесь изменилось. Какие перемены Джо разглядел во мне. Но я уловил тот самый момент, когда он отыскал взглядом маленького каменного волка, все еще стоящего на моем старом столе. Джо замер, жалобный вой, вырвавшийся у него, был больше волчьим, чем человеческим, низким и уязвимым, больно ранившим мое сердце. Джо даже не шевельнулся в сторону статуэтки, не протянул руку, чтобы дотронуться до нее, но теперь он знал наверняка, что она до сих пор на своем месте. Знал, что это значит для меня. И для него.

Джо не сводил с меня глаз, пока мы лежали в постели. Его взгляд блуждал по моему лицу, как будто он пытался запомнить каждую черту наново. Не могу сказать, что сам не делал того же. Интересно, что бы я увидел, если бы Джо не мог исцеляться. Какие шрамы украшали бы его тело сейчас. Какие истории они могли бы рассказать. На мою долю шрамов выпало достаточно. На животе. Правой руке. Спине досталось больше всего от напавшего на меня Омеги, еще в ту ночь, когда умер Томас. Они рассказывали мои истории. Истории Джо я узнать не мог.

Мир продолжал вращаться за пределами моей комнаты, но нам не было до него никакого дела.

Джо протянул руку и провел по моим бровям. Щеке. Лбу. Носу. Скользнул по губам, я поцеловал кончики его пальцев, едва их коснувшись.

Мне хотелось от него… большего. Больше, чем я желал от кого-либо другого за всю свою жизнь. И взять это было бы проще простого, потому что Джо отдал бы мне все, что у него есть.

Но я не мог. Пока нет. Вероятней всего, я уже был на пути к прощению, если еще осталось что прощать, но пока не достиг этой финальной точки.

И мне по-прежнему следовало думать об интересах стаи. О территории, которую нужно защищать.

Говорить совсем не хотелось.

Но я должен был.

— Джо, — нарушил я тишину.

— Да, Окс, — отозвался он, и на мгновение у меня перехватило дыхание, потому что за все время, что представлял его рядом, здесь, в своей постели, я даже не ожидал, что это будет именно так.

Должно быть, Джо уловил как у меня зачастило сердце, потому что прижал ладонь к моей груди. Угол оказался неудобным, ему не хватало места, чтобы надавить слишком сильно, но я знал, что он делает.

Сердцебиение постепенно замедлилось. Успокоилось.

— Мне нужно знать, — наконец произнес я.

Джо что-то тихо промычал, глаза его сверкнули.

— Он идет сюда.

— Да.

— Снова.

— Да.

— Почему?

Зубы Джо стали острее.

— Потому что он всегда так делает. Он больше не ведет себя рационально. Ричард окончательно растворился в своем волке. Вряд ли он даже помнит, каково быть человеком. Волк, он… думает иначе, Окс. Мы все еще остаемся собой. Но когда обращаемся, когда меняемся, рациональность отходит далеко на второй план. Все сводится к базовым инстинктам. Восприятие становится черно-белым. Именно наша человеческая сторона различает все оттенки серого. Он утратил этот образ мышления. Отказался от своей человечности, потому что обвиняет людей в истреблении своей семьи. И ему этого достаточно, не обязательно все усложнять.

— Почему сейчас?

Я ощутил, как когти Джо впились мне в грудь через рубашку, но взгляд оставался прикован к моим глазам.

— Потому что он знал, что таким образом приведет меня сюда. Ему нужно было время, чтобы оправиться. Исцелиться. Вновь собраться с мыслями. Ричард изменил курс, но финальная цель все та же. Убивая Кингов, он позаботился о том, чтобы мы получили его сообщение. Смерть Дэвида стала последним знаком. Все указывало на Грин-Крик.

— Он ходит кругами.

Джо горько улыбнулся.

— Больше смахивает на ловушку. Направляя угрозы в твою сторону, он знал, что не оставляет мне иного выбора, кроме как вернуться домой.

— У тебя всегда есть выбор.

Его улыбка стала мягче.

— Не в случае, когда дело касается тебя.

Я больше не мог этого выносить. Вся кожа нестерпимо гудела, и я испытывал потребность прикоснуться, пометить, укусить, но сперва следовало закончить с этим. Я должен был быть уверен.

— Что нам делать?

— То, что должны, — вздохнул Джо. — Я устал бегать, Окс. Устал гоняться за тенями. Единственное, чего мне хочется — зарыться ногами в эту землю, потому что она когда-то принадлежала моему отцу. И я знаю, ему бы этого хотелось. Здесь был его дом. Теперь он твой, что меня вполне устраивает. Я не против. Того, кто ты есть. Но хочу, чтобы он был и моим тоже. Я хочу, чтобы он стал нашим. Если позволишь. Если примешь меня.

И вновь все те же сомнения.

— Я ник…

— Нет, — прорычал он. — Не смей это произносить. Не тебе говорить, что ты никто.

Конечно же, он все понял. Эти остаточные страхи, от которых я никогда не смогу избавиться, — пережиток тех времен, когда я не думал, что смогу хоть чего-нибудь добиться. Возможно, теперь я понимал, что много значу для кого-то. Даже для многих. Может быть, я видел это в их глазах, когда они смотрели на меня. Но это не означало, что я не чувствовал себя все тем же ребенком, играющим в переодевание. Или овцой в волчьей шкуре. Это была всего лишь маска — то, кем я стал — и я просто научился отлично ее носить.

Забавно, даже я сам почти поверил в это.

— Окс, — расстроенно произнес Джо. — Почему же ты этого не видишь?

— Я человек, — ответил ему я, как будто это все объясняло. Для меня так и было.

— Я знаю, — улыбнулся Джо. — И это самое лучшее.

Теперь мы шептались, словно если бы говорили чуть громче, это перестало бы быть реальностью.

— Что же нам делать? — спросил я.

— Все, что в наших силах, — ответил он.

— Не знаю, смогу ли я. В одиночку.

— Тебе не придется. Окс, разве не видишь? Теперь я здесь. Если ты позволишь мне.

— Ты не можешь уйти снова. Просто не можешь. Не можешь. Даже если он явится сюда. И даже если потом снова пустится в бега. Джо, ты не можешь опять нас бросить. Ты не можешь вновь бросить меня.

— Не брошу, — произнес он. И я услышал обещание, скрывающееся за этими двумя словами, явное намерение. Джо Беннет был кем угодно, в особенности для меня, но точно не лжецом. Пусть я до сих пор и злился на него — сколько бы этого гнева во мне еще ни оставалось — но не окончательно утратил доверие к нему. Джо Беннет не стал бы мне лгать. Не об этом. Не когда это так много значило.

И я поверил ему.

Так что не знаю, можно ли винить меня за то, что я резко подался вперед, думая «сейчас» и «наконец-то», и «ДжоДжоДжо». Он что-то прорычал, но я поглотил этот звук, прижавшись губами к его рту, отчаянно и жестко. Джо обхватил ладонями мое лицо, притягивая ближе к себе, и, кроме его вкуса, о котором я не мог перестать думать, единственной мыслью, заблудившейся в сознании, стало воспоминание о том последнем разе, когда мы лежали точно так же, совсем рядом, бок о бок. Тогда мы прощались, теперь же это было: «привет, привет, поверить не могу, что ты здесь, привет…».

Поцелуй вышел неуклюжим. Угол оказался неудобным, а ритм нарушался зубами и слишком большим количеством слюны. До меня вдруг дошло, что я всего лишь второй человек, которого Джо целовал в своей жизни, если ему верить. Мимолетное воспоминание о Фрэнки скользнуло по сознанию, но мне не хотелось знать, насколько далеко они с ним зашли.

Поэтому я смягчил напор насколько мог, замедляя темп, растягивая его. Джо тяжело дышал, когда я провел языком по его губам. Он издал легкий вздох, самый тихий из звуков, и его губы приоткрылись, впуская меня, позволяя нашим языкам соприкоснуться.

Я склонился над ним, но уже через миг вдруг оказался на спине, а надо мной навис Альфа-оборотень, рычание вибрировало в его груди, когда, жадно вдыхая мой запах, он провел носом по шее за ухом. Сразу следом за этим губы Джо влажно скользнули у горла, касаясь кожи легкими выдохами, пытаясь смешать его запах с моим.

Джо растянулся на мне, и, если до этого еще оставались какие-то сомнения в том, что мы сравнялись в росте, то теперь не было ни единого, учитывая насколько идеально мы соответствовали друг другу с головы до ног. Он опустился на меня всем весом, и я почувствовал, как его твердый член прижался к моему.

Обхватив за затылок, я удерживал голову Джо у своей шеи. Теперь он уже задыхался, ошеломленный всем происходящим, обрушившимся на него одним махом. Проложив дорожку губами и языком вдоль линии моей челюсти, вновь добрался до губ, целуя меня. Джо все еще казался неуверенным, поцелуи были робкими и неумелыми, но с ним это ощущалось реальнее, чем с любым другим человеком в моей жизни.

Отпустив его затылок, я скользнул ладонью вниз по широкой спине, пытаясь добраться до кожи, пытаясь ощутить его тепло.

Футболка Джо задралась, и я коснулся поясницы, крепко надавив на нее, прижимая его плотнее к себе и одновременно подаваясь бедрами навстречу, желая грубого трения. Он застонал мне в рот, когда наши члены на мгновение соприкоснулись, а затем скользнули по друг другу.

Джо отстранился, совсем чуть-чуть, его губы все еще касались моих.

— Я не знаю, что делать, — признался он, — я никогда этим не занимался, понятия не имею, что делать, — и глаза его пылали красным пламенем ярче, чем когда-либо прежде, как будто он сгорал изнутри.

— Ничего, — ответил я. — Зато я знаю, правда, я позабочусь о…

Чего в действительности ни в коем случае не стоило говорить моему нынешнему партнеру, находясь с ним в постели, особенно если это касалось прошлого сексуального опыта, а он был Альфой, способным заводиться с пол-оборота. В ту же секунду, как слова сорвались с губ — потому что я действительно знал, что нужно делать — мои руки грубо пригвоздили над головой, а Джо зарычал мне в лицо, оскалив острые зубы и сверкая глазами, что пылали невероятно ярко.

— Ты же сказал, что не занимался этим, пока меня не было, — прорычал он, вжимаясь в меня бедрами, словно их не касался тот факт, что он зол.

Не то чтобы у него вообще было право злиться.

— Так и есть, — огрызнулся я в ответ. — Я же сказал, что я…

— Никого больше, — рыкнул он, а затем демонстративно качнул бедрами, как будто хотел увидеть мою реакцию вблизи.

Я не мог сдержаться, чтобы не закатить глаза, непроизвольно облизнув губы.

— Джо… — выдохнул я, и он повторил движение снова, на этот раз сильнее.

— Скажи это, — горячо потребовал он, прижимаясь своим лбом к моему, снова и снова двигая бедрами. — Скажи это, Окс.

Это был полный пиздец. Правда. Потому что я знал, чего он хочет, что это значит для волка, и это было дико собственническим требованием, которое шло вразрез с тем, кем я являлся. Я не был вещью.

Но, черт возьми, оно действовало на меня так, как ничто другое не смогло бы.

Альфа во мне заскрежетал зубами при этой мысли.

Однако существовала и другая часть меня, которая была даже больше, и являлась исключительно Оксовской, и вот она твердила: «да, да и еще раз да».

— Скажи это, — требовал волк у моего уха.

— Да, — хрипло произнес я. — Твой, Джо. Я твой.

Он задрожал надо мной, резко втянув воздух, словно опешив, как будто не ожидал, что я соглашусь с ним и сделаю то, что он требует. Я понятия не имел, насколько глубоко пустила корни его неуверенность и как далеко завели его инстинкты, но подобного Джо явно не ожидал.

И в голову пришла мысль, что именно этот момент и станет началом. Для нас обоих.

Потому что, несмотря на то, что он все еще казался неуклюжим, несмотря на то, что не знал, что нужно делать, Джо оседлал мою талию, плотно прижав колени к бокам. Он снова качнул бедрами, и схватившись за низ футболки, стянул ее через голову, обнажив широкую грудь с порослью волос и рельефные мышцы живота. Швырнув футболку на пол, Джо откинулся назад, опираясь на руки, когда я провел ладонью по его животу, поднимаясь к груди. Небольшие завитки волос окружали темные соски. Я сжал один из них и резко крутанул, наблюдая, как мышцы пресса Джо напряглись, а рот приоткрылся.

Приподнявшись, я обнял его за спину, прижимая ближе к себе, а затем лизнул там, где только что были мои пальцы. Сосок затвердел под напором языка, и я царапнул его зубами, просто чтобы почувствовать, как Джо дрожит.

Его член прижимался к моему животу через джинсовую ткань, но я еще не был к этому готов. Джо перегнулся через меня, пока я терзал его плоть зубами, и потянул за рабочую рубашку, задирая ее вместе с майкой, которую я обычно носил под ней, до самых плеч. Я слегка наклонился, помогая ему избавлять меня от одежды. Я не видел, куда Джо ее отшвырнул, потому что моей обнаженной кожи коснулась его кожа. Он весь пылал, почти лихорадочно, когда откинул мою голову назад и снова поцеловал, небрежно и влажно. На вкус он был именно таким, как я и ожидал, чистым и сильным. Джо обхватил мое лицо ладонями, а я скользнул руками ниже, схватил его за задницу, и, сжав ее, притянул Джо еще ближе.

Он прошептал мое имя мне в губы, прежде чем я снова запрокинул голову. Отыскав чувствительное место возле горла, Джо впился в него зубами, желая оставить отметину на коже. Что-то во мне перевернулось с ног на голову, зарычав при мысли о том, что он пометит меня, хотелось заставить его сосать сильнее, использовать больше зубов. Хотелось, чтобы засос был на виду у всех, чтобы каждый безошибочно понимал, кто его там оставил. Такие мысли никогда раньше меня не посещали, но с другой стороны, я ведь никогда и не был с кем-то вроде Джо.

Пока он продолжал метить меня, я пропустил руку между нашими телами, пытаясь схватить его за джинсы. Однако промахнулся, вместо ширинки пальцы скользнули по твердому контуру его члена. Это вышло случайно, но когда Джо заскулил мне в шею я сделал так снова. Сжал сильнее, уже целенаправленно. И он толкнулся в мою ладонь, желая большего, но джинсовая ткань казалась слишком мягкой, а трение чересчур слабым.

Положив руку ему на грудь, я оттолкнул Джо, вынуждая его снова откинуться назад. Глаза ярко пылали красным, а веки отяжелели, пока он, приоткрыв рот, наблюдал за моими действиями. Его губы распухли и влажно блестели, и в голове мелькнула дикая мысль, что это моя заслуга. Именно из-за меня он выглядит подобным образом.

Я расстегнул пуговицу на его джинсах привычным движением запястья, что заставило Джо зарычать. Я проигнорировал этот звук. Ему не следовало расстраиваться из-за моего опыта, тем более, что именно Джо собирался извлечь из него всю выгоду.

— Господи, — пробормотал я. — Ты что, вообще не носишь нижнее белье?

Джо дерзко ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Я не терял надежды.

Я фыркнул и провел пальцами по основанию его члена, жесткие волоски на лобке царапнули тыльную сторону руки. У Джо перехватило дыхание, а я практически лишился дара речи от того, что дразнил его, что он был здесь, что мы с ним наконец-то вместе, и я дразнил его. От мысли, что только я прикасался к нему подобным образом (а теперь у меня не осталось никаких сомнений в этом), я чувствовал себя лишь сильнее. Я единственный, кто видел его таким.

(«И единственный, кто когда-либо увидит», — прошептал тихий голос в голове, но я заткнул его, потому что это было уже слишком, слишком даже думать об этом, хотя подсознание твердило: «да, да, и еще раз да»).

Осторожно расстегнув молнию, я вытащил член Джо из джинсов. Необрезанный и наполовину отвердевший, он был чуть тоньше моего и, возможно, немного длиннее. От его тяжести в ладони слегка закоротило мозг. У волков температура тела гораздо выше, и он ощущался горячим в руке. Я обхватил его, сжимая так осторожно, как только смел, наблюдая как скользит крайняя плоть, когда застонав, Джо толкнулся в мой кулак.

— Окс… — выдохнул он, будто задыхаясь.

— Я знаю, — нежно сказал я, крепче сжимая его.

— Ты должен…

— Я знаю.

— Сделай же что-нибудь!

Я отпустил его, и Джо тяжело выдохнул, словно от удара в живот. Прежде чем он успел что-то возразить, я поднес руку к его лицу.

— Оближи.

Без лишних вопросов он схватил мою руку и прошелся языком по всей ладони, между пальцами, а затем всосал два из них в рот, сделав их скользкими и влажными. Я стиснул зубы, пытаясь не оттолкнуть его и не взять то, чего мне действительно хотелось прямо здесь и сейчас. Но речь была не обо мне. Пока нет. Нужно было доставить удовольствие ему.

Я отдернул руку, и Джо заскулил, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Что ты…

Он не договорил, задохнувшись, стоило мне снова обхватить его стояк и, используя его же слюну, скользнуть сжатой ладонью сверху вниз и обратно. Руки Джо легли мне на плечи, выпустив когти, но не впиваясь в кожу, пока я дрочил ему. Мышцы его пресса напряглись, когда подавшись вперед, я лизнул грудь. Джо обвил руками мою шею, притягивая меня еще ближе, едва оставляя достаточно места для моей руки, ритмично двигающейся между нами. Он рычал мне на ухо, хотя это больше походило на непрерывное мурлыканье, за которое я собирался долго потешаться над ним позже.

Стоило провести большим пальцем по головке, как бедра Джо непроизвольно дернулись. Я застонал, мой член, пойманный в ловушку под его задницей, болезненно уперся в молнию. Я не мог кончить от этого, да и не хотел. Потому что уже давно вырос из пацана, спускающего себе в джинсы.

Я уткнулся в шею Джо, скользнув кончиком носа по коже, и только погодя осознал, что Джо не замер и не отстранился. Он обнажил свое горло передо мной, как будто это ничего не значит, словно он не был Альфой, который не привык к подобному. Я знал, что горло — уязвимое место для волка. Это показывало ранг, особенно для Альфы. Беты всегда обнажали свои глотки перед Альфой в знак уважения. Даже люди в моей стае делали это всякий раз, когда видели меня — бессознательное действие, в котором они скорее всего не отдавали себе отчета.

Но его голова была откинута назад, как будто ему никогда не угрожали, словно ему никогда раньше не причиняли боли, и я знал, что это значит. Я вцепился зубами в кожу и укусил, не настолько, чтобы пустить кровь, но достаточно, чтобы он почувствовал это. Судя по звукам, которые издавал Джо, его волк скребся под кожей, желая вырваться на волю, и я чувствовал себя больше животным, чем человеком, в голове на бесконечном повторе крутилось только «мой» и «пара», и «заявить права».

Этого было недостаточно.

Я оттолкнул его. Даже не сопротивляясь, Джо рухнул на спину, подпрыгнув на матрасе, его член был бесстыдно обнажен, а джинсы низко спущены на бедрах. Я дернул их еще ниже, пальцы черкнули по сильным бедрам. Движения Джо были резкими, когда он начал помогать мне, весь дрожа от возбуждения. Он силился избавиться от джинсов, рыча от разочарования, когда те зацепились за щиколотки. Пытаясь успокоить его, я прижал ладонь к ноге. Джо поднял голову с кровати и посмотрел на меня. Его глаза снова стали голубыми, обычными, но сам он раскраснелся, а на лбу блестела испарина.

Я дотянулся туда, где его джинсы сбились вокруг ступней, и стянул их. Джо Беннет, полностью обнаженный, на моей старой кровати, ждал, пока я вновь шевельнусь. Его слегка изогнутый член прижимался к животу. Яйца лежали на бедре, смещаясь каждый раз, когда он двигал ногой. Хотелось провести по его бедрам, покрытым порослью волос, руками и языком. Прикоснуться. Попробовать на вкус.

Дороже его у меня в жизни ничего не было.

И, по крайней мере, в данный момент он у меня действительно был. Что бы ни случилось потом, этого у меня никто не отнимет.

— В чем дело? — спросил Джо, явно занервничав.

— Ничего, — ответил я хрипло. — Я просто… Ты здесь.

— Да, — сказал он. — Да, Окс. Я здесь.

Подняв ногу, Джо ткнул носком мне в грудь. Я схватил его за лодыжку, удерживая на месте. Наклонившись, поцеловал косточку, и он вздохнул, слегка заерзав, когда мое дыхание коснулось кожи. Двигаясь дальше, я поцеловал его икру, одновременно расстегивая свои джинсы. Давление немного ослабло, и этого было достаточно, чтобы добиться того, чего я хотел. Бывает и хорошая боль, мне хотелось раздвинуть эти границы.

Я продолжил подниматься поцелуями по ноге, достигнув колена. А когда поцеловал его внутреннюю сторону, Джо фыркнул от смеха, и я ухмыльнулся. Выгнув бровь, глянул на него, но Джо лишь закатил глаза, издав нетерпеливый звук.

— Хотел что-то? — поинтересовался я, не двигаясь, но все еще удерживая его ногу.

— Засранец, — ответил он. — Знаешь же, что делаешь.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Иди в задницу, Окс.

— Это мы можем.

Джо уставился на меня.

Я пожал плечами.

Он попытался выдернуть ногу.

Однако я не дал ему это сделать.

Схватил за другую лодыжку тоже, и навалился всем весом, надавив на заднюю часть его бедер. Колени Джо прижались к груди, а глаза непроизвольно расширились.

Теперь он был на полном моем обозрении. Член оказался прижат к животу, а яйца поджались меж согнутых ног. Его задницу окружала поросль мягких волос, и мне нестерпимо хотелось зарыться в них лицом, чтобы ощутить запах Джо, вдохнуть его.

— Окс, — снова задохнулся Джо, как будто знал, о чем я думаю, словно понял, что я собираюсь сделать.

— Все хорошо, — произнес я. — Тебе понравится.

Когда я провел языком от тугого входа до самых яиц, Джо вскрикнул, пытаясь одновременно отстраниться и прижаться ко мне ближе. На самом деле я никогда не делал этого раньше, тем не менее имел кое-какое представление, и знал механику процесса. Я пока не понял, хочет ли Джо, чтобы я трахнул его, или же он сам собирался трахнуть меня, но мне хотелось, чтобы он расслабился и стал влажным от моей слюны.

— Держи ноги, — велел я, вложив в свой голос больше интонаций Альфы, чем следовало. Джо не колебался ни секунды, пропустив руки под колени, он удерживал их на весу. Его когти все еще оставались выпущены наружу, поэтому я помог ему, чтобы он не поранился.

Меня захлестнуло опьяняющее чувство, когда я отстранился, чтобы взглянуть на Джо. Все мое существо пронизывало ощущение силы, видя, как кто-то вроде него лежит на спине, ожидая меня. Я не знал, что было тому причиной — то, что он Альфа, или то, что это был Джо, или комбинацией того и другого. Но от подобного зрелища голова пошла кругом, а в глазах все начало расплываться, утратив четкость.

Джо заерзал под моим пристальным взглядом, румянец расползся по его шее, достигнув верхней части груди.

— Молодец, — похвалил я, и Джо резко вдохнул. — Отлично справляешься.

— Окс… — взмолился он.

— Сейчас.

Я склонился над его входом. Тонкая ниточка слюны упала прямо на него. Джо застонал, наблюдая за мной из-под согнутых ног. Я втер слюну, не проникая внутрь, но достаточно сильно массируя, чтобы ощущения были на грани. Нагнувшись, раздвинул его ягодицы и влажно прошелся языком. А когда, надавив кончиком языка сильнее, толкнулся глубже Джо начал издавать тихие горловые звуки. Хотелось лакомиться им часами напролет.

Джо без конца повторял мое имя, снова и снова, и тогда я скользнул языком по его промежности вверх к яичкам, целуя их, по очереди вбирая в рот. Оттолкнув его руки, позволил Джо выпрямить ноги, прижав их к кровати.

Я не дал ему ни малейшего шанса засомневаться, просто облизал от основания члена до самого кончика. Джо хрипло вскрикнул, пытаясь выгнуться мне навстречу, но мой вес на бедрах удерживал его на месте. Я провел языком по щели на головке, слизывая горьковатый предэякулят. А затем взял его в рот, посасывая, отдаваясь опыту. Он толкнулся мне в горло, и я замер, дыша через нос. Джо вскрикнул подо мной, бедра вздрагивали, как будто он пытался сдерживаться. Я медленно приподнялся, глянув на него сквозь ресницы. Его глаза вновь горели красным, а зубы удлинились, словно он не в силах был контролировать обращение.

Я оторвался от него с влажным хлопком. И Джо посмотрел на меня, открыв рот.

— Тебе не нужно сдерживаться, — сказал я, и он вздрогнул от этих слов.

Я снова накрыл губами его стояк, двигая головой, массируя яйца, слегка их оттягивая. Мой собственный член выглядывал из-под резинки нижнего белья, и я вжался бедрами в матрас.

Джо воспользовался данным ему разрешением и осторожно толкнулся мне в рот. Дотянувшись до его руки, я схватил ее и переложил себе на затылок. Он застонал, когти постепенно исчезали, пока не остались лишь человеческие пальцы, сжимающие мои волосы.

Он начал трахать мой рот сильнее, слегка неуклюже толкаясь меж сомкнутых губ, пока не нашел устойчивый ритм. Пальцы в моих волосах сжались крепче, ощутимо потянув за них, но не настолько сильно и агрессивно, чтобы отвлечь меня.

Я втянул щеки, слюна стекала по бокам его члена, пока он трахал мое горло. Я слегка поперхнулся, но не остановил его, хотя на глазах выступили слезы.

— Так хорошо, — бормотал Джо, между рычанием. — Просто охеренно хорошо, Окс. Я знал, что с тобой так и будет. Я, блядь, знал, что ты будешь таким… — Он откинул голову назад, снова обнажая шею, и это лишь сильнее подстегнуло меня, заставляя желать большего.

Я оторвался от Джо. Не хотел, чтобы он кончил. Не так.

Джо глянул на меня затуманенным взглядом, во рту снова удлинились клыки.

Убедившись, что он по-прежнему смотрит, я встал на колени и стянул с бедер джинсы вместе с нижним бельем. Мой член вырвался на волю, хлопнув меня по животу. Джо зарычал, скомкав в кулаке одеяло. Я спустил джинсы как можно ниже, а затем навис над ним, упираясь ладонями по обе стороны от его груди. Джо опустил руки, пока я удерживал свой вес благодаря бицепсам. Мы находились на уровне глаз, и ни один из нас не моргнул, когда я склонился ниже, поднимаясь с колен и стягивая джинсы окончательно, помогая себе ступнями. Высвободил вначале одну ногу, а затем и другую, Джо приподнялся, чтобы поцеловать меня. Однако я слегка отстранился, несильно, но так, чтобы оказаться вне зоны его досягаемости. Джо щелкнул зубами. И я усмехнулся, глядя на него сверху вниз.

— Окс, — произнес он. — Иди уже сюда.

Я медленно наклонился. Джо подался вперед. Все еще оставаясь вне досягаемости, я лизнул его губы, когда они приоткрылись. Мы оба знали, что он легко сможет удержать меня, что он всегда будет сильнее нас двоих, но сейчас это не имело значения. Сейчас единственное, что имело значение, — то, что я контролировал ситуацию, а Джо позволял мне это.

Наконец я поцеловал его. Он рассмеялся мне в губы, но смех быстро превратился в стон, стоило прижаться к нему вплотную, грудь к груди, член к члену. Джо согнул ноги в коленях по обе стороны от меня, пытаясь догнать мой язык своим собственным. Я провел рукой по его волосатому бедру и слегка качнулся вперед, наши члены потерлись друг о друга.

— Давай, — выдохнул Джо мне в рот. — Давай же.

И тогда я толкнулся сильнее.

Мы крепко прижались друг к другу, мое имя сорвалось с его губ со вздохом, со стоном.

— Окс, я хочу… — начал он, и я поцеловал его, языки скользнули, сплетаясь друг с другом, когда Джо уперся ногами в кровать сильнее, пытаясь ощутить больше трения между нами. Я как мог старался дать ему то, чего он хотел, чувствуя, как его член прижимается к моему.

В основании позвоночника начало покалывать, и я понял, если мы не остановимся, то кончим. Мысли о нем, покрытом моей спермой, оказалось достаточно, чтобы я продолжил в том же духе. Джо будет помечен мной. Они смогут учуять на нем мой запах.

Да, да, и еще раз да.

— Окс, — выдохнул он мне в рот. — Я хочу большего. Пожалуйста, просто дай мне еще.

Мы вспотели, в комнате практически не было чем дышать.

Джо хотел большего. Я тоже. Но не знал, готов ли я к этому. Спариться. Потому что если бы мы начали трахаться, то не смогли бы уже остановиться. И мне так дико хотелось этого, но сейчас, когда над нашими головами нависло столько всего, было не время.

Тем не менее мы могли зайти чуть дальше. Я мог подарить ему наслаждение.

Стоило отстраниться и, лишившись тяжести моего веса, Джо тут же зарычал.

Он попытался притянуть меня обратно к себе, но я оттолкнул его руки.

Дотянувшись до прикроватного столика, я открыл выдвижной ящик. Там нашлась старая бутылочка смазки, наполовину пустая после всех тех раз, когда я ласкал себя пальцами, пока Джо не было. Я мог бы сделать то же самое с ним.

— Да, — выдохнул он, увидев, что у меня в руке. — Да, то, что нужно. Сделай это. Можешь трахнуть меня, Окс. Обещаю, я постараюсь, чтобы тебе понравилось.

— Мы не будем этого делать, — покачал я головой.

Джо выглядел разочарованным, глаза его расширились.

— Но…

— Пока не будем, — уточнил я. — И ты знаешь почему.

— Спариваться, — рыкнул волк.

— Ты мне доверяешь?

Джо не колебался. Хотя я ожидал от него этого. Даже спустя столько времени, после всего, через что мы прошли, он ответил:

— Да.

— Я доставлю тебе удовольствие, — пообещал я ему. — И очень скоро наступит тот день, когда я оттрахаю тебя так, что ты не сможешь больше ходить. А после ты сделаешь то же самое со мной.

Его член, лежащий на животе, дернулся. Джо потянулся, чтобы приласкать себя, не сводя с меня глаз.

— Обещаешь? — настаивал он.

— Да, Джо, — ответил я. — Обещаю.

Я открыл смазку и вылил немного на пальцы, сделав их скользкими. Бросив бутылочку на кровать, потянулся к нему меж ягодиц. Увидев, что я делаю, Джо раздвинул их еще шире. Мои пальцы коснулись его задницы, все еще влажной после моего языка. Он слегка приподнял бедра с кровати, когда я надавил пальцем на его вход.

— Ты когда-нибудь делал это сам? — спросил я его негромко.

— Да, — кивнул Джо.

— Трахал свои пальцы?

— Да, — заскулил он, пытаясь толкнуться навстречу.

— Понравилось?

— Всегда было недостаточно, — признался Джо, тяжело дыша. — Ни разу не нашел правильный…

Я проник в него, погрузив палец до первой костяшки. Его рука застыла на члене.

— Просто дыши, — сказал я ему. — Ты просто дыши, и все будет хорошо.

Джо кивнул, когда я медленно скользнул глубже, пока только одним пальцем.

Мышцы его пресса напряглись, стоило выйти из него почти полностью.

Он был невероятно тугим и горячим будто печка.

Я снова толкнулся внутрь. Глаза Джо закатились.

— Приласкай себя, — велел я ему. — Хочу посмотреть.

— Нет, — он отчаянно замотал головой. — Не хочу кончать. Не так, Окс. Мне нужно, чтобы ты…

— Я знаю, что тебе нужно, — заверил я, и Джо застонал в ответ, пытаясь вобрать больше моего пальца, отодвигаясь и вновь насаживаясь. — И я дам тебе это. Только не сегодня.

Глаза Джо остекленели, когда он посмотрел на меня. Язык быстро скользнул по губам, облизнув их.

— Но я просто… Окс…

— Успеем еще, — я вновь толкнулся внутрь его тела, желая увидеть, как вздрагивает грудь Джо. — После того, как разберемся со всем. Не хочу, чтобы над нашими головами что-то висело. Когда ты заявишь на меня свои права. Когда я заявлю свои права на тебя.

Он застонал, стоило мне добавить второй палец. Его яйца плотно поджались.

— Ты обещаешь. Пообещай мне, Окс. Пообещай мне.

— Обещаю, — произнес я, потому что иначе и быть не могло. Не существовало ни малейшей вероятности, что до этого рано или поздно не дойдет. Мы с Джо всегда двигались в этом направлении, даже если нам и предстоял крюк длиною в три года. Мне просто нужно было пересилить себя и тот гнев, который я испытывал, прежде чем смогу понять это.

Джо снова обхватил свой стояк и начал дрочить, медленно, размеренно двигая сжатым кулаком, проводя большим пальцем по головке. Это было отработанное движение, которое, как он знал, точно доставит ему удовольствие. Одна лишь мысль о том, что он делал точно так же сам, насаживаясь на собственные пальцы и лаская свой член, дико меня завела. Мой член пульсировал при мысли об этом, при виде его, распростертого передо мной. Я перевел взгляд, наблюдая, как мои пальцы исчезают в нем. Мне едва приходилось двигать рукой, потому что Джо сам покачивал бедрами, насаживаясь и соскальзывая, насаживаясь и соскальзывая.

Спустя некоторое время Джо напрягся, а сжатая ладонь задвигалась по стояку быстрее. Соски затвердели, и я понял, что он уже близок. Он продолжал, тихо постанывая, повторять мое имя. Его глаза снова вспыхнули красным, и я почти грубо добавил третий палец. Джо зарычал на меня, оскалив острые зубы. Его задница сжалась вокруг моих пальцев, и в тот момент, когда понял, что он больше не выдержит, я отбросил его руку в сторону и заглотил член до самого основания, слегка подавившись, когда он уперся мне в горло. Джо вскрикнул, руки легли на мой затылок, когти впились в кожу головы. Мой нос уткнулся ему в лобок, когда я протолкнул глубже пальцы в его тело. Джо кончил мне в горло, с силой выплескиваясь, оставляя на языке свой горьковатый привкус. Я поперхнулся, отстраняясь, его сперма стекала по моему подбородку, остатки попали на щеку.

Джо выглядел полностью оттраханным, все еще гонясь за остатками своего оргазма, пытаясь насадиться сильнее на мои пальцы. Я вытащил их, и он ахнул, широко распахнув глаза, глядя на меня. Я встал над ним на колени, и единственное, о чем в состоянии был думать, облизывая губы и ощущая на них его вкус, что должен его пометить. Поцелуи, которыми я пропитал всю его кожу, все равно исчезнут. Но вот мой запах останется.

Используя руку, которой трахал его, я начал дрочить свой член. Это не было мягко или нежно. Я яростно двигал сжатым кулаком, желая покрыть Джо своим запахом.

— Да, — произнес он хрипло и опьяненно. — Я хочу этого. Окс, я хочу этого.

Дотянувшись, он взял в ладонь мои яйца, пока я дрочил себе. Джо держал их в руке, сжимая достаточно сильно, чтобы заставить меня стонать, массируя их до ощущения яркого болезненного удовольствия. Я почувствовал, как оргазм нарастает у основания позвоночника, маленькие разряды молний пробегали по всей коже. Пальцы ног подогнулись.

Я выстрелил ему в грудь, когда он прижал два пальца к моей промежности. Выкрикнул его имя, словно ругательство. Моя сперма угодила ему на грудь, на соски. Скатилась по ключицам и собралась в лужицу у горла.

Джо выглядел опустошенным. Принадлежащим мне целиком и полностью. Я еще ни разу в жизни не чувствовал себя настолько первобытным. Я понятия не имел, виной тому Альфа во мне, или же я сам. Не имело значения. Все будут знать. И это единственное, что меня волновало.

Джо провел пальцами по сперме на груди. Исступленно, словно в бреду, втирая ее влажными пальцами в правый сосок.

Я обессиленно рухнул рядом с ним, кровать заскрипела под тяжестью двух взрослых мужчин. Мы оба шумно дышали, лежа бок о бок на расстоянии всего в несколько дюймов, соприкасаясь плечами и повернувшись лицом друг к другу. Джо продолжал касаться спермы на своей коже, растирая ее пальцами, словно пытался покрыть ею всего себя. Я наклонился и поцеловал его, а он заскулил мне в рот, когда я пососал его язык, позволяя ему попробовать себя на вкус.

Я отстранился, и глаза Джо вновь вспыхнули красным.

— Хочу укусить тебя, — признался он.

— Я знаю, — ответил я.

— Хочу заявить на тебя свои права. Хочу оставить на тебе шрамы когтями. Хочу вонзить зубы тебе в шею.

— Я знаю.

— Ты мой. И не достанешься никому другому. Больше никто на свете не смеет быть с тобой. Так, как сейчас. Никогда. Ты слышишь, Окс? Никогда. Ты мой, и я убью любого, кто посчитает, что может отнять тебя у меня.

И я сказал:

— Я знаю.

* * *

Уже позже, гораздо позже, когда наступила глубокая ночь, и почерневшее за окном небо усеяли мириады холодно горящих звезд, мы заговорили снова. Это было странное чувство удовлетворения — просто лежать и смотреть друг на друга.

Возможно, я даже задремал, но каждый раз стоило открыть глаза, Джо по-прежнему был рядом со мной, его лицо находилось так близко, что я мог разглядеть каждую отдельную ресницу. Он почти не двигался, все еще растянувшись рядом и чувствуя себя абсолютно комфортно в своей наготе. Его мягкий член лежал на бедре. Моя сперма высохла на его груди, маленькие белесые пятнышки прилипли к волоскам. Отодрать ее теперь будет пиздец как сложно, но ему, похоже, было все равно.

Именно я нарушил тишину первым.

Хотя и не хотелось.

В очередной раз открыв глаза, я вдруг произнес:

— Тебе не следовало уходить.

Пусть в действительности хотелось сказать совсем не то.

— Я знаю, — вздохнул Джо.

— Мы должны были сделать это. Вместе.

— Я знаю, Окс. Но что сделано, то сделано. И я никак не могу это изменить.

Хотелось разозлиться на него за эти слова. Продолжать злиться. Так сильно хотелось.

Но я просто больше не мог. Не тогда, когда он лежал здесь, рядом со мной, все еще выглядя оттраханным до изнеможения.

Я медленно кивнул.

— Ладно.

И задумался, могло ли все быть настолько просто.

— Ладно? — приподнял он бровь.

— Ладно.

Джо улыбнулся мне, широко и ярко, всего на мгновение, но его улыбка тут же медленно угасла.

— А не стоит ли нам поговорить о Джесси?

— А что насчет нее?

— Просто… почему, полагаю.

— Что «почему»?

Он хмуро посмотрел на меня.

— Почему она в твоей стае?

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

— А что, Джо Беннет? Ревнуешь?

— Нет.

— Ладно.

— Просто не понимаю, почему она должна быть рядом с тобой. Или в твоей стае. Или живой.

Я перекатился на него сверху, придавив своим весом, И Джо рассмеялся, извиваясь подо мной, на нас не было ничего кроме бескрайних просторов обнаженной кожи.

— Она помогла нам исцелиться, — признался я.

Джо всматривался в мое лицо, пытаясь отыскать нечто, о чем я понятия не имел.

— И тебе это удалось? — спросил он.

Вместо ответа я просто его поцеловал, потому что пока еще не знал, как выразить словами, что я так и не исцелился, не полностью, ведь какой-то части меня все это время недоставало.

Я задумался о том, как много всего мы упустили. Обо всем, через что Джо прошел, пока его не было. Может, однажды я и услышу, что приключилось с ним. С ними. Подумалось, что, возможно, в данный момент это не имеет значения. Нас ждали дела поважнее. У нас еще будет время. После.

Потому что, независимо от того, что принесет Ричард Коллинз, я не позволю ему прикоснуться к Джо Беннету. Только не снова. Никогда впредь.

ГЛАВА 30

ПРИЧИНИЛ ТЕБЕ БОЛЬ/НАША ГРЕБАНАЯ СТАЯ

В доме в конце переулка собрались обе стаи. Моя расселась перед нами на кушетках и диване. Даже на полу. Выглядели они непринужденно и легко, словно чувствовали себя на своем месте. Во всяком случае, большинство из них. Робби оставался напряжен.

Стая Джо держалась чуть в стороне, Картер и Келли прислонились к стене возле эркерных окон, а Гордо встал рядом с ними.

Между стаями существовало разделение. И это было заметно.

Но Джо. Джо стоял рядом со мной. Бок о бок, так близко, что мы касались друг друга при каждом вдохе. Волки знали. Конечно же, знали. Они без труда могли учуять на нас запах минувшей ночи. Я испытывал какое-то странное, дикое удовлетворение от этого. Пока не встретился взглядом с Элизабет, тут же ужасно покраснев, хотя она выглядела всего лишь приятно удивленной.

Все ждали, когда мы заговорим первыми. Даже люди.

— В общем, — начал я, стараясь не нервничать. — Нам нужно кое-что обсудить.

— Например, то, что вы не принимаете душ, — заметил Картер таким тоном, как будто ему было плевать на все на свете. — Серьезно, Джо. До нас дошло. Господи Иисусе.

Джо никоим образом не смутило подобное замечание, что в принципе не страшно, потому что я был смущен за нас обоих.

— Совершенно верно, черт возьми, — самодовольно ответил Джо.

— Какого дьявола, — пробормотал я.

Он подмигнул мне.

— Ну ни хрена себе, — выдал Таннер. — Правда, что ли?

— О боже, — подхватил Рико. — Пожалуй, это будет неловко.

— Только если мы это таким сделаем, — заметил Крис, как разумный взрослый. А затем добавил: — Надо постараться сделать это крайне неловким.

— Думаю, мы могли бы поделиться впечатлениями, сравнить наши истории, — произнесла Джесси, являясь сущим злом.

— Ага, — прорычал Крис, глянув на сестру. — Давай лучше без этого, мне как-то не особо хочется бить рожу своему Альфе.

— Я тебя умоляю, — закатила Джесси глаза. — Да он же больше тебя.

— Короче, — резко сказал я, прежде чем все это вышло из-под контроля. — Мы поговорили…

Картер с Келли зашлись в громком приступе театрального кашля.

Джо зарычал на них, зыркнув красными глазами. Они лишь ухмыльнулись, словно это не имело никакого значения. Возможно, так и было. И едва ли не впервые они вели себя почти так же, как до отъезда. В голову пришло, уж не потому ли, что им стало известно то, о чем мы собирались сообщить.

— …и решили посмотреть, сработает ли это, — закончил я.

— Сработает — что? — нахмурившись, уточнил Робби.

— Мы, — ответил Джо, опередив меня. Он повернул голову к Робби, однако не сверкнул глазами Альфы. — Стая. Попытаемся стать… единым целым.

Моя стая в основном хранила молчание. Люди смотрели на нас с любопытством. Марк с Элизабет выглядели счастливыми. У Робби на лице застыло непроницаемое выражение.

— И как ты себе это представляешь? — спросил Таннер. — Вы оба будете Альфами?

Я кивнул.

— Мы его не знаем, — заметил Рико. — Мы знаем только тебя. И ты хочешь, чтобы мы… что? Относились к нему так же, как к тебе? Без обид, Джо, — поспешно добавил он.

— Никаких обид, — легко ответил Джо. — И ты прав. Вы меня не знаете. Не так хорошо, как Окса. Это не произойдет в одночасье. Такова конечная цель. Вам потребуется время, чтобы начать доверять мне.

— Доверять тебе? — переспросил Робби. — Как мы можем доверять Альфе, который бросил свою стаю?

— Робби, — рявкнул я.

Джо положил руку мне на плечо, и я перевел взгляд на него. Он не сказал ни слова, но это было и не обязательно. Джо хотел разобраться с ситуацией сам. Хотел, чтобы я ему доверял.

И я доверял. В некоторой степени. Может, не так, как раньше, но мы придем к этому. В конце концов.

— Робби, — заговорил он, — я знаю, что, возможно, тебе будет трудно.

— Правда? — холодно произнес Робби. — Ты ведь так хорошо меня знаешь.

Я непроизвольно стиснул зубы. Несмотря на то, что я понимал его разочарование, ему не следовало так себя вести.

— Он тебе небезразличен, — просто сказал Джо.

— Он мой Альфа.

— И я не собираюсь лишать тебя этого.

— Нет? — фыркнул Робби. — Потому что, похоже, ты уже начал.

— Я… совершал ошибки, — признал Джо. — С которыми мне придется жить всю оставшуюся жизнь. Я причинил боль людям, которые сейчас здесь. Маме. Марку. Моим братьям. Что же до Окса, то… Полагаю, ему я сделал больнее всего.

Робби сузил глаза.

— Тогда не трудно понять, почему я…

— Но я никогда не причинял боли тебе, — не дал ему договорить Джо. — Потому что, как ты заметил сам, не знаю тебя.

— Ты больно ранил Окса, — произнес Робби. — Он мой Альфа. Следовательно, ты ранил и меня.

— Хорошо, — согласился Джо. — Тогда я прошу прощения и у тебя тоже. За то, что причинил ему боль.

Робби моргнул.

— Все не так просто.

— А разве это тебе решать? — спросил Джо.

— Окс, — обратился ко мне Робби. — Ты не можешь купиться на эту чушь.

— Ты его не знаешь, — тихо ответил я. — Не так, как я. Он говорит серьезно, Робби.

Робби выглядел сильно задетым. И мне было плохо из-за этого, правда плохо, но чего еще он от меня ожидал. Робби являлся частью моей стаи. Джо — моей парой. Я бы сражался за них обоих, но не мог позволить им воевать друг с другом.

— Послушай, — сказал Джо. — Я не жду, что ты мне поверишь. Или начнешь сразу же доверять мне. Или что я стану тебе хотя бы нравиться. И я знаю, что уважение следует сначала заслужить. Ты беспокоишься об Оксе. Он твой Альфа. Но я тоже беспокоюсь о нем, потому что для меня он нечто гораздо большее. И ради него я сделаю все, что угодно. Если у тебя есть какие-то проблемы в отношении меня, тогда приходи ко мне. Мы либо решим их и разберемся со всем, либо придумаем, как это преодолеть. Но не делай больно ни ему, ни себе, ненавидя меня.

Робби в кои-то веки лишился дара речи.

Я же был впечатлен.

Джо, вероятно, учуял, насколько я впечатлен им.

И, пожалуй, это далеко не самое лучшее, что могло произойти в нашу первую совместную встречу с обеими стаями. Особенно в присутствии его кровных родственников.

Пусть даже они и так обо всем уже знали.

Келли довольно громко кашлянул.

Я изо всех сил старался не покраснеть.

— Прошу прощения, — произнес Келли. — В глотку что-то попало.

— Джо говорил так же, — пробормотал Картер себе под нос.

Они стукнулись кулаками, не сводя с меня глаз.

— Он станет для нас таким, как ты? — спросила Джесси, уставившись на Джо. — Мы сможем чувствовать его так же, как и тебя?

— Вам следовало рассказать мне об этом, как только мы вернулись, — вмешался Гордо, глядя на Рико, Таннера и Криса.

— Эй! — воскликнул Рико. — Нам следовало быть осторожными. Мы же не знали, враг ты или нет.

— Враг, — ровно повторил Гордо, прежде чем медленно повернуться и посмотреть на меня.

— Я ничего не говорил, — сказал я.

— Ты же мог перейти на темную строну, — заметил Таннер.

— Как настоящий Дарт Гордо, — подхватил Крис.

Гордо спрятал лицо в ладонях.

— Я же говорил вам, парни, я ведьмак. А не Джедай.

— Хм, прошу прощения, — обозвался Рико. — Так ты можешь стрелять молниями Силы из кончиков пальцев или нет?

— Это не Сила…

— Мы все сказали, — довольно громко подытожил Таннер.

— Люди тоже чувствуют связь? — спросил Гордо уже у Элизабет и Марка.

— Любопытно, не правда ли, — ответила Элизабет, слабо улыбнувшись. — И не побоюсь этого слова, даже невероятно.

— Это все из-за Окса, — добавил Марк. — И того, кем он является. Окс восполнил потребность территории в Альфе. И стал ответом на желание стаи иметь лидера. Он вырос здесь.

Все повернули головы, устремив взгляды на меня.

— Мистическая лунная магия, — прошептала Джесси.

Я постарался не съеживаться под таким пристальным вниманием.

— Это не…

— А в этом есть смысл, — задумчиво проронил Гордо.

— В мистической лунной магии есть смысл? — недоверчиво переспросил я.

Гордо закатил глаза.

— Нет. Идиот. Это не мистическая лун… я даже не собираюсь произносить это вслух. Слушай. В тебе всегда присутствовало нечто. Еще до всего случившегося. Тот факт, что я смог так легко связать себя с тобой, должен был сразу же насторожить меня, но видимо, я был так рад снова обрести узы, что ни о чем другом не задумывался. Я чувствовал тебя благодаря нашей связи. Волки могли чувствовать тебя благодаря узам стаи. Но люди? Я не думал, что такое вообще возможно. Во всяком случае, не до такой степени. Как далеко заходит ваша связь?

— Нужно, чтобы он приложил для этого определенные усилия, — проговорила Джесси. — С волками все совсем иначе. Мы чувствуем его, когда он тянет за нить между нами.

— А вы можете этому сопротивляться?

Люди переглянулись. А затем Джесси ответила:

— Иногда?

Гордо нахмурился, но ничего не сказал.

— Ты слышала о чем-нибудь подобном раньше? — спросил Картер у матери.

— В основном слухи, — пожала она плечами. — Неподтвержденные истории. Ничем не доказанные. Не то что в случае с Оксом.

— И кому еще о нем известно, кроме собравшихся в этой комнате? — спросил Гордо.

Все замолчали.

— Альфе Хьюз, — наконец ответил Робби.

— И тому угрюмому человеку, — добавил я.

— Кому…

— Филипу Паппасу, — объяснил Робби. — Он служит под началом Альфы Хьюз в качестве ее личного помощника. И приезжал сюда, когда вас не было, чтобы… оценить положение, полагаю. Вряд ли они рассказали об Оксе другим, по крайней мере, точно не многим. Не думаю, что они знают, как с ним быть.

— Они хотели, чтобы я зарегистрировался, — признался я. — Если Джо не вернется.

Схватив меня за руку, Джо крепко ее сжал. И больше не отпускал. Робби коротко глянул на нас, а затем отвел взгляд.

— Ты не можешь создавать других волков, — напомнил Гордо.

— Но я могу собрать стаю, — ответил я. — И как видно, не обязательно, чтобы это были именно волки. Думаю, их это беспокоит…

Гордо покачал головой.

— Ты просто должен был оказаться уникальным, — пробормотал он, но на его лице блуждала легкая улыбка.

— И все? — спросил Келли. — Больше никто не знает о…

— Дэвид Кинг, — вырвалось у меня.

— Кто? — переспросил Крис.

И вот черт. Из головы напрочь вылетело, что я не рассказывал им о нем.

— Кинг, — медленно повторила Элизабет. — Как в клане охотников Кингов?

— Он приезжал сюда, — признался я. — Несколько месяцев назад. В ту ночь, когда я разослал вам сообщение с сигналом тревоги.

Моя стая застыла.

— Мы спасли его от Ричарда, — вклинился Джо. — С трудом. Он был в бегах, но Ричард настиг его. Ричарду удалось сбежать, однако Дэвид… Я послал его сюда. С сообщением для Окса.

— И тебе не приходило в голову рассказать нам об этом? — спросил Марк. В его голосе не было злости, лишь растерянность.

Приходило. Причем неоднократно, но я позволял своему гневу брать верх надо мной.

— И он узнал, — заговорила Элизабет, давая мне пока что возможность сорваться с крючка, — что ты Альфа?

Я кивнул.

— Сказал, что достаточно близко сталкивался с ними, чтобы понять это.

— Где он теперь? — спросил Марк. — Если до сих пор в бегах, то нам следует убедиться, что он не разболтает о…

— Он мертв, — сказал Джо. — Найден несколько недель назад. Не так уж далеко отсюда. Айдахо.

— Ричард? — спросила Элизабет у сына.

Джо кивнул.

— Именно поэтому ты и вернулся домой, да? — спросила она. — Потому что думаешь, он вновь придет сюда.

— Может быть, — произнес Джо. — А может, я просто хотел наконец вернуться домой.

— Мне сказали, ты снова не разговаривал, — заметила Элизабет. — Что ты опять замолчал.

Он уставился в пол. В комнате повисла тишина.

— Знаешь, почему? — спросила она его.

— Было больно, — ответил Джо низким голосом, напомнив того «торнадо», который когда-то ждал меня на грунтовой дороге с широко и требовательно раскрытыми глазами. — Находиться вдали от вас. От него. Я не мог… найти слов. Чтобы сказать что-нибудь. Мне просто хотелось поскорее отыскать монстра, чтобы снова вернуться домой.

— И вот ты здесь, — произнесла Элизабет. А затем поднялась и подошла к нему. Без понятия, что они обсуждали по возвращении Джо. Но было такое чувство, что она ждала, пока я не поговорю с ним первым.

Теперь она казалась гораздо меньше своего младшего сына. То, как ей пришлось дотягиваться, чтобы заключить в ладони его лицо выглядело до странного милым. Джо склонился навстречу ее рукам, продолжая сжимать мою ладонь в своей.

— Твой отец очень гордился бы тобой, — произнесла Элизабет.

— Не думаю…

— Джо.

Он обнял ее и притянул к себе, уткнувшись носом в ее шею, а она провела пальцами по щетине на его голове. Затем Элизабет взглянула на меня и улыбнулась.

В конечном итоге, отстранившись, она отступила на шаг.

— Думаю, мы должны попытаться, — заключила Элизабет. — Потому что вместе мы намного сильнее, чем могли бы быть порознь.

— Будет очень плохо? — спросил Рико. Он выглядел усталым. Впрочем, как и все остальные.

— Возможно, — признал я. — Но так уже бывало и раньше, и мы всегда со всем справлялись. Благодаря стае. Однако если вы не уверены, что сможете это сделать, я не стану держать на вас зла. Тем не менее мне нужно знать. Потому что, если вы останетесь, я буду рассчитывать на каждого из вас. Так что говорите сейчас.

Никто не произнес ни слова.

Другого я и не ожидал. Они все до единого были храбрыми. Глупыми, но храбрыми.

— Тогда сделаем это, — сказал я. — Как стая.

Интересно, можно ли назвать исцелением то чувство, которое я при этом испытал.

* * *

— Она хочет поговорить с вами. С вами обоими, — произнес Робби два дня спустя.

Джо глянул на меня, а затем вновь посмотрел на Робби.

— Альфа Хьюз?

— Да.

Вздохнув, Джо провел рукой по лицу. Он стоял рядом со мной, пока я нарезал перец для Элизабет, которая тихонько напевала у плиты. Марк, Картер и Келли были где-то в лесу. Гордо до сих пор находился в автомастерской, хотя должен был появиться здесь позже. Остальным я дал выходной. У них имелась своя жизнь за пределами стаи, и не хотелось лишать их этого, даже если они странно на меня смотрели, когда я такое говорил.

— Когда? — спросил я.

— Вероятно, прямо сейчас, — фыркнул Робби. — Она не любит ждать.

— И никогда не любила, — заметила Элизабет, не отрываясь от плиты. — Это потерпит. Просто постарайтесь не слишком задерживаться.

Я сгреб нарезанный перец и положил его на тарелку рядом с Элизабет. Поцеловал ее в щеку, а затем глянул на Джо.

Он пожал плечами в ответ на мой незаданный вопрос.

— Тогда не будем терять времени.

— Чего она хочет? — спросил я Робби, когда мы последовали за ним в кабинет.

— Я не имею права задавать такие вопросы. Точно не ей. Как и большинство других людей.

— Я не большинство людей, — заметил я, потому что не дал бы никому себя запугать.

— Да, Окс, — произнес он ласково, — я знаю.

На лице Джо застыло непроницаемое выражение.

На столе стоял открытый ноутбук. Полагаю, Робби. Потому что у меня его не было. Я слишком много работал с компьютером в мастерской, чтобы испытывать желание обзавестись им еще и дома. Джо сел в кресло за столом, а я пододвинул другой стул и сел рядом с ним.

Достав телефон, Робби набрал какой-то текст. Через мгновение раздался звук входящего сообщения, и он отправил ответ. Затем сунул телефон обратно в карман и повернул ноутбук к себе.

— Она позвонит вам через минуту, — зайдя в скайп, сказал Робби.

Он снова поставил ноутбук перед нами и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Джо немного подождал, прежде чем нарушить молчание.

— Он еще долго будет видеть во мне исключительно врага.

Я закатил глаза.

— Он не считает тебя врагом.

— Он определенно думает, я нечто такое.

— Ты и есть нечто.

— Вероятно, вы подразумеваете под этим разные вещи, Окс, — улыбнулся Джо.

Я взял его руку в свою, все еще удивляясь, что имею такую возможность. Мы жили в старом доме, и каждую ночь Джо проводил в моей постели. Кровать была тесной и маленькой, но это давало нам повод спать друг на друге. Необходимость держаться на расстоянии теперь отпала. И вероятно, я еще долго буду наверстывать утраченное время.

— Он придет к этому, — заверил я. — Я же рассказывал тебе, что он говорил о Келли. Может, мы могли бы…

На ноутбуке раздался сигнал входящего звонка. Появился небольшой мигающий экран.

— Готов? — спросил Джо.

Я поцеловал его, коротко и нежно.

— Да, Джо.

Он сжал мою руку, а затем ответил на звонок.

Я даже не представлял, как Альфа Хьюз должна выглядеть. Если на чистоту, то я вообще не задумывался о ней. Она не знала меня. Не знала мою стаю. Возможно, она и являлась главенствующей, но ничего из того, что она сделала, не сыграло для нас особой роли в долгосрочной перспективе. Пусть она и не угрожала ни мне, ни моим, но вместе с тем не сделала ничего, чтобы защитить их.

Тем не менее она оказалась молода, моложе, чем я думал. Может, около тридцати-сорока. Выглядела она спокойной, даже расслабленной, ее темные волосы были собраны в свободный хвост, а белая рубашка с воротником расстегнута на несколько верхних пуговиц. Она не производила впечатления «Альфы», но я встречал их в своей жизни не так уж и много, так что сравнивать особо было не с кем.

Альфа Хьюз не улыбнулась, увидев нас на экране, вместо этого перевела взгляд с одного на другого. До меня вдруг дошло, что она впервые видит и меня, и Джо, хотя, наверняка, много о нас слышала. Вероятно, мы тоже оказались не такими, как она ожидала.

Почему-то я думал, что начинать разговор первыми будет неправильно. Джо, должно быть, считал так же, потому что мы оба ждали пока она заговорит.

— Вы не помните меня, Альфа Беннет, — ровным голосом произнесла Альфа Хьюз. — Вам, наверное, было всего пять или шесть, когда мы впервые встретились. Но я хорошо помню вас. Ваш отец был… Что ж. Он был хорошим человеком. Мои соболезнования.

— Спасибо, — довольно сухо ответил Джо. — Очень мило с вашей стороны.

Она кивнула ему, а затем снова посмотрела на меня. Я не собирался дать ей запугать себя. Не знаю, насколько мне это удалось.

— Альфа Мэтисон, — поприветствовала она. — Поразительное явление.

Я не знал, оскорбиться мне или нет.

— В каком смысле?

— Я еще ни разу в жизни не встречала подобных вам, — призналась она. — Вы кажетесь единственным в своем роде, во всех отношениях.

— Насчет этого не знаю, — честно ответил я. — И не нужно называть меня Альфой. Можно просто Окс.

— В самом деле, — казалось, ее это позабавило. — Просто Окс.

— Это знак уважения, — объяснил мне Джо.

— Я знаю, — ответил я. — Но меня так никто не называет. Так что ей тоже не обязательно.

— Поразительно, — повторила она. — Полагаю, на этом можно покончить с обменом любезностями. Никогда не любила церемоний.

— Чего ты хотела, Мишель? — спросил Джо.

Она улыбнулась ему, но улыбка не коснулась ее глаз.

— Этот список длиной в милю.

— Почему бы просто не начать с того, чего ты хочешь конкретно от нас, — произнес Джо. — Похоже, так будет проще.

— Не помню, чтобы я говорила, что мне от вас что-то нужно.

— В этом не было необходимости, — ответил Джо. — Само собой подразумевалось.

— Справедливо, — заметила она. Улыбка сползла с ее лица. — Где ты был последние три года?

Джо напрягся.

— Тебе известно, где мы были.

— Без подробностей.

— Если подробнее, то мы были везде. Поскольку не задерживались на одном месте. Забавно, как это работает.

Альфа Хьюз откинулась на спинку стула, забарабанив пальцами по столу.

— Но ты его так и не настиг. Я имею в виду Ричарда.

— Нет, — холодно ответил Джо.

— А как насчет Роберта Ливингстона? Осмонда? Что-нибудь о них известно?

— Нет.

— И почему же?

— Не могу сказать, — произнес Джо. — Почему бы тебе не расспросить те отряды, которые вы посылали? Похоже, им повезло ничуть не больше.

— Да, — нахмурилась она. — Это. Это… мягко говоря, досадно. Как думаешь, почему так вышло?

— Потому что он умный, — ответил Джо. — И беспощадный. Твои люди никогда не сравнятся с ним в этом.

— А ты смог бы? — спросила она, и я незаметно сжал руку Джо, потому что осторожно, осторожно.

Джо знал, что я пытаюсь сказать. Я пока не чувствовал его так, как раньше, но вряд ли на то, чтобы исправить это уйдет много времени. Стаи собирались стать единым целым. Они должны были. Я действительно не видел другого выхода.

— Я сделал то, что должен был, — сказал Джо.

— А твоя стая, — напомнила она.

— И они тоже. Мы все были солидарны.

— И ты? — она глянула на меня.

— Да.

— Где Ричард Коллинз?

— Я не знаю.

— Но ты вернулся.

— Пришло время.

— Значит, это не имеет никакого отношения к клану Кингов?

Джо ничего не ответил.

Мишель вздохнула.

— Я не смогу помочь вам, если ты не расскажешь мне, что происходит.

— Мы не просили вас о помощи, — напомнил Джо.

— Она вам понадобится. Если он явится снова.

Джо фыркнул.

— Он приходил уже дважды. Он уже отнял у меня все. Где вы были тогда?

Хьюз даже бровью не повела. Она хорошо знала свое дело.

— Теперь все иначе.

— Так и есть, — согласился Джо. — Но это ничего не меняет между нами. Мы с тобой оба знаем, что мое желание руководить пропало, когда у меня отняли отца. Меня это не волнует. Теперь уже нет. Можешь забрать себе этот пост. Делай с ним, что пожелаешь.

— Ты мне не доверяешь, — заметила она.

— Нет, — холодно ответил Джо. — Не доверяю. Я никому из вас не доверяю. Ты ничего не сделала, чтобы помочь моему отцу. И, по сути, именно ты послала того, кто предал нас. Так что прости, если успокоение твоего чувства вины не является одним из моих главных приоритетов.

— Я не прошу тебя ничего успокаивать, — сказала она, и ее непробиваемый облик слегка дал трещину. — Это касается не только тебя, Джо. Ричард Коллинз — враг для всех нас. Мы должны объединить усилия. Чтобы остановить его. Чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Хватка Джо усилилась и в мои пальцы вонзились его когти.

— Следовало подумать об этом, когда у вас был шанс покончить с ним после того, как он забрал меня в детстве. Он находился прямо в ваших руках, а вы…

— Тогда я даже не являлась частью этого…

— Не важно, — перебил Джо. — Сейчас ты Альфа всех волков. Все, что было до тебя, теперь автоматически легло на твои плечи.

— Я могла бы послать кого-нибудь к вам, — сказала она. — Несколько человек, если бы захотела.

— Вообще-то, не могли бы, — вмешался я.

Она уставилась на меня.

— И почему же это?

— Потому что я Альфа этой территории, — произнес я. — И вам здесь не рады.

Она рассмеялась.

— Мистер Мэтисон, уверяю вас, мне не требуется ваше разрешение. Если уж на то пошло, теперь вы отчитываетесь передо мной.

— Я ни перед кем не отчитываюсь, кроме своей стаи, — сказал я. — И уверяю, если вы думаете иначе, то будете очень разочарованы.

Она переводила взгляд между нами двумя, ее непроницаемая маска сползла чуть сильнее.

— Разве вы не видите, что я пытаюсь вам помочь? Вы не должны оставаться в этой ситуации одни.

— Мы не одни, — сказал Джо. — Мы есть друг у друга. И у нас есть наши стаи.

Ее глаза сузились.

— Вы не можете оба быть Альфами и возглавлять одну и ту же стаю. Это так не работает.

— Вы понятия не имеете, что и как у нас работает, — вмешался я.

— И ты будешь его слушать? — обратилась она к Джо, игнорируя меня. — Человека? После всего, что они сделали. После всего, что они еще могли сделать?

— Видовая дискриминация, — произнес Джо. — Прискорбно. Никогда не думал, что ты из тех, кто будет так думать. Осмонд был таким же. И Ричард тоже.

Ее глаза вспыхнули красным.

— Я совсем не такая как они.

— Может, и нет, — заметил я. — Но это неважно. Сейчас так уж точно. Не в преддверии того, что может случиться.

— Что является еще одной причиной, чтобы позволить нам помочь вам…

— Три года, — сказал я. — И это первый раз, когда я слышу вас. Как так вышло?

Она колебалась.

— Вы знали, что Джо нет. Знали, что часть стаи осталась здесь. И все же ни разу не связались с нами. Ни со мной. Ни с Марком. Ни даже с Элизабет. Как так?

— В этом не было необходимости, — сухо ответила она. — Вы скорбели. Робби находился там и рассказывал все, что мне следовало знать.

— И все же, — вмешался Джо, подхватывая нить разговора, — я вернулся две недели назад, и вот ты тут как тут.

— Я решила, что пришло время…

— Нет, — сказал Джо. — Дело не в этом.

— Просто мы вам были не нужны, — произнес я. — Вам нужен Джо.

— Он Альфа Беннет, — отрезала Мишель. — Он и должен быть…

— Мой отец говорил, что для того, чтобы быть хорошим Альфой, я всегда должен ставить на первое место благо стаи, — сказал Джо. — Превыше всего остального. Потому что Альфа не может быть лидером, если у него нет стаи, которая следует за ним.

— О каком благе будет идти речь, когда твоей стаи не станет? — спросила она. — Потому что ты сильно рискуешь. Джо, я прошу… нет, я умоляю тебя. Позволь помочь вам.

Джо посмотрел на меня. Я приложил все усилия, чтобы мой взгляд не дрогнул, чтобы он смог разглядеть каждую частичку меня, которая была создана именно для него. Нам предстоял еще долгий путь. Те раны и ожоги, оставившие шрамы на моей коже за последние три года, будут заживать еще очень долго. Но много лет назад я отдал свое сердце голубоглазому мальчику, который любил меня и доверял мне настолько, что вверил безопасность своей семьи.

Джо издал тихий сдавленный горловой звук, словно ему стало больно. У меня в голове и груди тут же вспыхнуло тепло, это тепло пылало во мне, и несмотря на то, насколько тоненькой и едва зарождающейся казалась нить между нами, какой невероятно крошечной она была, эта нить пульсировала: «стая» и «любовь», и «пара, пара, пара».

Мишель была права. Джо являлся Альфой стаи Беннет.

Но она не взяла в расчет меня. Она не знала обо мне. Не важно, верила она в то, кем я был, или нет, она все равно считала меня слабым.

Да, Джо являлся Альфой.

Но и я тоже.

И я сделал бы ради него все, что угодно. Как и ради нашей стаи.

Я повернулся к Мишель.

— Вам здесь не рады. Во всяком случае, сейчас. Не раньше, чем все это закончится. До тех пор, пока мы не будем уверены, что можем доверять вам. Я человек. Но я Альфа, и ради нашей стаи готов на все.

— Даже умереть? — тихо спросила она.

Джо замер.

Но я нет.

— Даже это, — ответил я ей, — если таким образом сохраню их безопасность.

Она кивнула.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Искренне надеюсь. Я посылаю отряд в Орегон. По поводу этого можете со мной не спорить. Если они найдут Ричарда первыми, что ж. Мы сделаем все, что в наших силах. Но если он выживет и явится за всеми вами, я… я надеюсь, вы знаете, о чем меня просите.

— Мы знаем, — сказал я.

— Надеюсь, мы скоро снова поговорим, — произнесла она. — Нам нужно еще многое обсудить. Альфа Беннет, Альфа Мэтисон.

Экран погас.

— Все прошло не так, как я думал, — пробормотал я.

Джо ничего не ответил, и я глянул на него. Лицо его слегка побледнело.

— Что?

— Ты говорил серьезно.

— О чем?

— Насчет умереть за них. За нас.

— Никто не собирается умирать, Джо. Я просто высказал свою точку зрения.

— Но ты бы сделал это, — настаивал он.

Я не знал, к чему он ведет. Поэтому сказал:

— Да, Джо. Да. Ради тебя. Ради всех вас.

Дотянувшись, он схватил меня за шею сзади, притянув к себе. Прижался своим лбом к моему.

— Ты не можешь, — сказал он. — Ты не можешь умереть.

— Джо…

— Окс… — прорычал он.

— Ничего не могу тебе обещать, — вздохнул я.

— Тогда ты будешь постоянно рядом, — потребовал он. — Что бы ни случилось. Ты ни на шаг от меня не отойдешь.

— Ты и так знал это. Ты же знаешь, что я все ради них сделаю. Ради тебя.

Его хватка усилилась, и Джо слегка встряхнул меня.

— Мне плевать, — произнес он с отчаянием в голосе. — Не надо этого делать. Ты останешься со мной.

— Ты думаешь, он придет.

— Я это знаю, — его глаза горели. Я заметил удлинившиеся клыки.

— Со всеми остальными. Омегами. Осмондом. Робертом.

— Не знаю. Это не имеет значения. Он придет в любом случае. Один. Или с армией. Но он придет.

— За тобой. Потому что ты Альфа Беннет.

— Да.

— Но это наша территория.

— Да.

— Она принадлежала твоему отцу.

— Да.

— Он не сможет отнять ее, — оскалил я зубы. — Ни у тебя. Ни у нас. Ни у нашей гребаной стаи.

— Да, — горячо прорычал волк.

И тогда я поцеловал его. Потому что так было правильно. Потому что это было единственное, чего мне хотелось.

Джо ответил на поцелуй, настойчиво и жестко. Один из клыков царапнул мою губу, и я почувствовал резкий привкус крови, моей крови.

— Альфа, — прошептал Джо, прижимаясь ко мне.

И я подумал: да, да и еще раз да.

ГЛАВА 31

ЭТА ПУСТАЯ ОБОЛОЧКА/СЕРДЦЕБИЕНИЕ

Спустя неделю после разговора с Мишель Хьюз я стоял и наблюдал, как Элизабет порхает по кухне. Было воскресенье. И я напомнил ей, что мы должны устроить для всех ужин. Потому что это наша традиция.

При этих словах глаза Элизабет загорелись. Она похлопала меня по руке, и мы оба сделали вид, что не заметили хрипотцу в ее голосе, когда она ответила:

— Это было бы чудесно, Окс. Было бы просто замечательно.

Люди из моей (нашей, нашей, нашей) стаи находились снаружи, накрывали на стол. Вернее, Джесси накрывала, а Таннер, Рико и Крис пили пиво, сидя в потертых шезлонгах, которые притащили бог весть откуда.

Гордо был с ними, и я видел, как он старается. Как он пытается отыскать способ наладить с ними отношения. Пытается выковать заново былые узы. Потому что даже если они об этом и не догадывались, даже несмотря на то, что ни один из них не являлся волком, они все равно были его стаей дольше, чем кто-либо другой. Гордо нуждался в них. Точно так же, как он нуждался во мне. Процесс протекал медленно, учитывая долгую историю отношений между ними. Но они все понимали. В основном.

Картер с Келли вертелись у гриля. Робби изо всех сил старался не ходить за Келли по пятам. После той первой общей встречи, на которой мы с Джо объявили всем, что хотим объединить стаи, Робби слегка поостыл. Он смягчился в отношении остальных, перестав ощетиниваться и начав сглаживать острые углы. А то, что Робби переключил свое внимание с меня, немало этому способствовало. Джо — тот еще невообразимый собственнический ублюдок — сильно удивился перемене, в особенности замечая растерянное выражение на лице Келли.

Джо гулял где-то в лесу. Поскольку Альфа должен постоянно поддерживать связь со своей территорией. Я предложил пойти с ним, но он лишь покачал головой.

— Все будет хорошо, Окс, — заверил Джо, а затем скрылся за деревьями.

Так что в доме остались только мы с Элизабет. Салат, который я перемешивал в большущей пластиковой миске, был уже готов. Она не дала мне другого задания. Поэтому я ждал. Это казалось правильным.

В конце концов, Элизабет перестала танцевать под песню, которую слышала только она.

И обратилась ко мне:

— Окс.

— Да?

— Здорово, правда?

— Да, — но затем я все же уточнил. — Что именно?

Элизабет улыбнулась, не отрывая взгляда от картофельного салата, который помешивала.

— Это. Мы. Ты и я. Все они.

Да, это было здорово. Я ей так и сказал.

— Я даже подумать не могла.

— О чем?

— Что у нас снова все это может быть.

— Мне этого хотелось, — ответил я. — Хотелось, чтобы у вас все это было снова. После случившегося.

— Я понимаю, — кивнула она. — Но ты не мог. Во всяком случае, не сразу.

— Не знаю, — пожал я плечами, стараясь сохранять невозмутимость.

Элизабет глянула на меня.

— Так и было, — сказала она. — Я тебя знаю.

И она была права. Элизабет знала меня очень хорошо. Если бы я был уверен, что мое сердце выдержит, то называл бы ее «мама». Но сердце — забавная штука; оно сильно бьется в груди, и все же может разбиться при малейшем давлении.

Тем не менее, Элизабет слышала все, что я не мог произнести вслух. Отчасти из-за нитей, связующих нас. Но в основном потому, что она была Элизабет Беннет. Она это просто знала.

— Ему нужно было вернуться домой. Ко мне. К нам. Но больше всего, думаю, к тебе.

— Он скучал по всем нам одинаково, — заметил я.

Она закатила глаза, что делала крайне редко, поэтому всякий раз, когда это происходило, я не мог не улыбнуться в ответ.

— Ну разумеется, — произнесла Элизабет. — Это я знаю. Мне это прекрасно известно. Но вернулся он к тебе, Окснард. Даже если ты в это не веришь. Даже если ты этого не понимаешь. Джо вернулся сюда к тебе.

Она внимательно посмотрела на меня, словно бросая мне вызов, вынуждая возразить ей.

— Ладно, — сказал я. — Да. Возможно.

— Ты перестал ощущать себя не в своей шкуре с тех пор, как он вернулся, — фыркнула она. — Ты и раньше был Альфой. Но теперь все иначе.

— Правда?

— Ты ведь и сам это знаешь. А вот Джо. Он… — Элизабет вздохнула и отвернулась. — Когда-то, очень давно, монстр отнял у меня моего сына. Я всегда говорила Джо, что ему нечего бояться. Что я не позволю никому и ничему причинить ему боль. Но я лгала, потому что боли ему причинили много. Действительно много. И причиняли снова и снова в течение многих недель. Я слышала, как он кричал и плакал, когда… когда этот монстр звонил нам. Я слышала, как Джо звал меня. Мне хотелось… — замолчав, Элизабет покачала головой.

— Не нужно этого делать, — хрипло произнес я.

Ее глаза вспыхнули оранжевым огнем, когда она вновь посмотрела на меня.

— Нет, нужно, — отрезала она. — Нужно. Потому что ты не видишь собственных заслуг. До сих пор. После стольких лет. Мы отыскали его, Окс. Мы нашли Джо, но он был сломлен. Он был слаб, истощен и сломлен. Он вздрагивал от любого звука и шороха. И думаю, даже не сразу понял, кто мы такие. А когда узнал нас, когда он нас вспомнил, Джо весь съежился, потому что этот… этот человек, этот ужасный человек внушил ему, что мы его не любим, что мы никогда его не хотели, что он вообще не должен был стать Альфой. Никогда.

Элизабет вцепилась в столешницу, выпустив когти.

— И я впала в отчаяние, — продолжала она, — из-за него. Потому что понятия не имела, что делать. Я любила его сильнее всех на свете. И думала, что, возможно, одного этого хватит… Чтобы вернуть его. Чтобы снова собрать его по кусочкам. Но этого оказалось недостаточно. Ричарду Коллинзу потребовалось всего несколько недель, чтобы уничтожить маленького мальчика, которого я знала. От него осталась лишь оболочка, понимаешь? Пустая оболочка, и я не знала, как это исправить. А потом, Окс. О, а потом появился ты.

Элизабет уже плакала, и я понятия не имел, как мы до этого дошли. Я знал, что другие волки тоже ее слышат, тем не менее они не врывались в дверь. Они ждали. Чего именно, мне было неведомо.

— Появился ты, — повторила она. — Он привел тебя домой, словно находку, обнаруженную в лесу. И я помню выражение твоего лица в тот первый день. Ты так нервничал. Казался таким милым и застенчивым. Ты не понимал, что происходит. Да и не мог этого понять. Но я понимала, Окс. И Томас. Потому что Джо заговорил. Он заговорил с тобой. Он сделал свой выбор, даже если не осознавал, что это значит. Ты был его, Окс. Уже тогда. А он был твоим.

Я не мог говорить. У меня не осталось слов. Потому что я впервые видел, как она плачет. Даже после смерти Томаса Элизабет горевала как волчица. Ее слезы застали меня врасплох, и я не знал, как с этим справиться. Не помогало и то, что слова, сказанные ею, с такой силой врезались мне в грудь, что я с трудом мог дышать.

— А затем Джо снова пришлось уйти, — сказала она, вытирая глаза. — Правильно это было или нет, следовало ему или нет, но он это сделал. Они рассказали мне. О нем. Картер с Келли. Как он закрылся, в точности так же, как это было тогда, в детстве. Как он отдался волку. Как он не говорил с ними месяцами. И все же в тот момент, когда Джо вернулся домой, в тот момент, когда он снова увидел тебя, он вновь обрел свой голос, как будто никогда его и не терял. Так что не говори, что ты этого не достоин. Не смей думать, что ты недостаточно хорош, Окс. Потому что ты снова и снова возвращал мне моего сына, и даже если бы ты не был моим Альфой, даже если бы ты не был тем, кого выбрал мой сын, я была бы в долгу перед тобой за это. Ты вернул его нам, Окс. И этого никто у тебя не отнимет.

А после Элизабет рассмеялась, ее щеки были влажными, глаза покраснели, но не по-волчьи, а исключительно по-человечески.

— Я… — начал я. — Я просто. Я хочу быть тем, кем ты меня считаешь.

— Окс, — ответила она. — Разве ты не понимаешь, Окс? Я не считаю. Я знаю это.

Ее поступь была легка, всего три шага, и Элизабет прижалась ко мне, сложив руки между нами, а ее голова легла мне на грудь. Я обнял ее за плечи и прижал к себе, а между нами вспыхнули те самые нити, и Элизабет пробивалась ко мне сквозь них, ее песнь звучала как «стая» и «сын», и «любовь», и «дом».

Спустя некоторое время я нарушил тишину.

— Наверное, это тоже традиция.

Она потерлась лицом о мою рубашку.

— Так и есть, — ответила Элизабет.

— Все в порядке? — раздался голос от двери.

Она снова рассмеялась и отошла от меня.

— Все чудесно, — заверила она Джо. — Мы тут с Оксом… что ж. Полагаю, это все. Мы тут с Оксом.

Джо кивнул с озабоченным видом.

— Нужно вынести это, — улыбнулась Элизабет. Затем взяла картофельный салат и, не оглядываясь, вышла за дверь.

Джо медленно двинулся ко мне, как будто боялся, что я испугаюсь. И, может, в каком-то смысле так и было. Потому что, хоть я и знал, что много для него значу, иногда мне казалось, что знаю я далеко не все. Это давило тяжким грузом, но у меня были сильные плечи. Я мог выдержать.

— Все в порядке, Окс? — поинтересовался Джо.

— Да, Джо, — ответил я, не в силах сдержать благоговения в своем голосе.

— Ты уверен?

Возможно, уверен я не был. И, возможно, это было вполне нормально. Потому что Элизабет оказалась права. Джо отдал себя мне. Всего себя. И я просто обязан был уберечь его от любой опасности. Потому что он выбрал меня. Из всех. И подарил мне своего волка. Что, по сути, олицетворяло его сердце.

— Я люблю тебя, ты ведь это знаешь? — произнес я.

И как же он мне улыбнулся.

* * *

На это требовалось время. И в действительности немало.

Далеко не всегда все шло гладко.

Они оставили нас здесь, и долгое время мы жили лишь втроем.

Они вернулись, но теперь нас было уже восемь, а я стал Альфой.

Случались конфликты при попытке объединить всех в единую стаю.

При попытке понять, есть ли у нас точки соприкосновения, совместимы ли мы, как части головоломки.

Иногда это удавалось, и мы могли двигаться синхронно друг с другом.

Но бывало и наоборот.

Робби взвизгнул от боли, когда Картер впечатал его в дерево.

Это произошло случайно. Они бесились, как всегда увлекшись своей грубой игрой. Волки любили такое.

Но я слышал лишь треск костей и звук, свидетельствовавший о том, что одному из моих причинили боль.

Робби заскулил, пытаясь подняться на четыре лапы.

Я даже не заметил, как оказался перед ним.

Картер перекинулся в человека, и встал рядом с нами абсолютно голый, босые пальцы ног зарылись в траву и грязь.

— Эй, — начал было он. — Я не хотел…

— Отвали нахрен, — прорычал я ему.

Глаза Картера расширились, и он невольно отступил на шаг.

Повернувшись, я опустился на колени рядом с Робби. Его уши прижались к голове, и он слегка дрожал, реагируя на мой гнев. Я сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул.

Возле его плеча, там, где не должно было быть кости, торчал острый выступ, пробивший насквозь кожу и шерсть. Робби поморщился, стиснув зубы, когда тот медленно встал на место.

— Порядок? — спросил я, проводя рукой по его морде.

Он мягко прикусил мой палец.

— Прости, Окс, — заговорил Картер у меня за спиной. — Это вышло случайно.

— Тебе не передо мной следует извиняться, — рыкнул я на него в ответ, не понимая, почему так себя чувствую.

— Робби, прости.

Робби взвизгнул и поднялся на ноги, а проходя мимо, потерся об меня. Он толкнулся головой в бедро Картера, и все было прощено.

— Ты до сих пор воспринимаешь их как отдельные стаи, — сказал мне Джо позже той ночью. Мы лежали рядом в моей постели в старом доме. В комнате было темно, а в ночном небе виднелся серп луны. — Ты воспринял это как нападение на свою стаю, а не как двух членов одной стаи в шутку дерущихся друг с другом.

— Я не знаю, как это отключить, — тихо признался я. — Слишком долго все было именно так.

Джо вздохнул.

— Я не виню тебя, Джо.

— Возможно, следовало бы, — пробормотал он.

— Раньше винил. Но с этим покончено. Мне просто нужно понять, как с такими ситуациями справляться.

— Может…

— Может, что?

— Мой отец, — произнес Джо. — Он… научил меня кое-чему. Тому, что значит быть Альфой. Что значит иметь стаю. Я мог бы… показать тебе. Если хочешь.

Я взял его за руку.

— Да, Джо, — ответил я. — Конечно. Звучит здорово.

* * *

Однажды, когда мне было лет семь, отец вернулся домой из автомастерской.

Сев на крыльцо, открыл пиво и вздохнул.

Я присел рядом с ним, потому что он был моим папой, и я любил его.

Он глянул на дом в конце переулка. Тот пустовал. Это было очень давно.

Солнце уже садилось, когда он допивал четвертую банку пива.

— Окс, — заговорил он.

— Привет, пап, — ответил я.

— Эй, — произнес он, — Окс. Я дам тебе пару советов, хорошо? — язык заплетался и слова слегка путались.

Я кивнул, хотя и не понимал, о чем он говорит. Мне просто нравилось слышать звук его голоса.

— Ты думаешь, что добьешься чего-то, — сказал он. — Думаешь, что сделаешь в своей жизни что-то великое. Потому что не хочешь провести всю жизнь на том дне, на котором родился. Но люди будут гадить тебе под ноги. Им наплевать на твои желания. Единственное, чего им хочется, — это растоптать тебя. Поймать в ловушку на работе, которую ты ненавидишь. В доме, который ты терпеть не можешь. С людьми, на которых тебе даже смотреть тошно. Не позволяй им. Ладно? Ни за что, блядь, не позволяй им так с тобой поступать.

— Ладно, — ответил я. — Не буду.

Он хмыкнул и сделал еще один глоток из красно-белой банки.

— Ты хороший парень, Окс, — сказал он. — Глупый, но хороший.

И я все гадал, так ли выглядит настоящая любовь.

* * *

Джо повел меня меж деревьев, в лес, следуя по тропинке своего отца. Своего Альфы.

— Папа говорил, нас всегда соединяют нити. Они связывают нас друг с другом, потому что мы — стая. Чем слаженнее мы работаем вместе, чем больше доверяем и уважаем друг друга, тем крепче становятся наши узы.

Протянув руку, он провел пальцами по коре дерева.

Его отец делал точно так же много раз, когда мы гуляли по лесу.

Я сказал Джо об этом.

Он улыбнулся мне.

— Это помогает.

Я не знал, что конкретно он имеет в виду, но уточнять не стал.

— Ты ведь чувствуешь их, правда? — спросил он, переступая через гниющее бревно, сквозь которое проросли цветы и длинные травы.

— Почти постоянно.

— А Картера? Келли? Гордо?

Я пожал плечами.

— Все к тому идет. Полагаю. Не знаю. Может быть, Гордо. Но только потому, что хорошо его знаю. Я с ним связан.

— Ты связан и со всеми остальными тоже.

«Был, пока ты не разрушил это», — хотелось мне сказать. — «Пока ты не разорвал связующие нас нити, словно они какой-то пустяк.»

Но я промолчал. Потому что смог перешагнуть через это. По большей части.

— Это моя вина, — произнес Джо, и в тот момент я возненавидел оборотней, возненавидел то, насколько связан был с ними, потому что слишком часто казалось, что мои мысли больше мне не принадлежат.

— Все не так, — пробормотал я.

Джо закатил глаза, и тут же в голове послышался шепот «Кто ты?» и «Откуда ты?», произнесенный голосом маленького «торнадо». И я вновь ощутил уже знакомый диссонанс. Маленький мальчик, которого я знал; подросток, которым он когда-то был; мужчина, которым он стал теперь. Джо казался угрюмее и тише, чем раньше, но маленькие проблески его прежнего то и дело прорывались наружу сквозь прорехи. Джо был Джо, был Джо.

Я мог с этим смириться. Ради него. Из-за него.

— Очень похоже на то, — сказал он. — Но я все исправлю.

— Как?

Джо пожал плечами.

— Это сложно объяснить словами.

— Попробуй.

Он прищурился, глядя на меня, но взял за руку, и наши пальцы непроизвольно переплелись.

— Думаю, это как… ладно, наверное, глупо говорить «инстинкт» и что ты этого не поймешь, потому что ты не волк, ведь все совсем не так. Полагаю, сейчас ты больше волк, чем человек.

В его голосе звучала особая гордость. И я не понимал почему.

— Это мой дом, — сказал Джо. — Здесь вырос мой отец, как и его отец, и отец его отца. Нам суждено быть здесь. Думаю, в этом есть некая… магия. Не как магия Гордо, а нечто, что пронизывает землю под нашими ногами. Она узнает меня. Стаю. Альф. Когда что-нибудь разрушается — ломается — она это чувствует.

— И ты сломал что-то, — выпалил я, сам того не желая. — Когда обрубил с нами все связи, ты что-то нарушил.

Джо поморщился, однако кивнул в ответ.

— Да, вероятно, так и было, — а затем добавил. — Ты ведь почувствовал это, не так ли?

Я вспомнил ощущение, которое испытал в сознании и в груди, когда проснулся тем утром. Когда увидел всего одно слово на своем телефоне.

«Прости».

Да. Я почувствовал это.

— Ну, что-то вроде того, — сказал я как можно ровнее.

Джо стало больно от этих слов.

— Окс, я…

Я не хотел этого слышать. С меня было довольно извинений. Толку от них все равно больше не было никакого.

— У нас все хорошо, Джо.

— Думаешь?

— Мы работаем над этим, — исправился я, потому что это казалось ближе к истине.

— Вот почему я должен все исправить, — сказал он. — Дело не в тебе, Окс. Ты их не чувствуешь. До сих пор. И это из-за меня. Я разделил нас. А теперь пытаюсь это исправить.

— Как?

Джо ухмыльнулся.

— Общаясь с природой, конечно.

— Все равно не понимаю, — признался я, непроизвольно вспомнив об отце.

— Эй, Окс, — успокоил он. — Все в порядке. Я понимаю. За нас двоих. И исправлю это. Я все исправлю. Ты ведь доверяешь мне, правда?

Большинство, возможно, не услышало бы сомнения в его голосе, крохотного оттенка неуверенности, промелькнувшего в конце. Но я знал Джо с тех пор, как ему исполнилось десять лет. Мы были просто Окс и Джо, и я знал его, вероятно, лучше, чем кто-либо другой. Даже если он уже и не был тем самым парнишкой, который ушел много лет назад.

На его вопрос в действительности существовал только один ответ.

Поэтому я сказал:

— Да, Джо. Думаю, доверяю.

* * *

Иногда, когда не мог заснуть, даже лежа рядом с Джо, я уходил в лес, чтобы побродить среди деревьев. Гордо этого не одобрял, но я сказал ему, что не переживаю, потому что доверяю его защите, и верю в него самого.

Он задохнулся от такого признания, но поклялся отрицать это до самой смерти, если я кому-нибудь вдруг проговорюсь.

В такие ночи я надевал шорты и одну из футболок Джо. Целовал его в лоб, пока он спал. И выходил на улицу, в темноту, ощущая, как прохладный воздух касается кожи.

Я просто гулял по лесу.

Обычно не проходило и часа, как меня догонял белый волк, он просто шел рядом со мной, слегка задевая меня. Мы почти не разговаривали, но он всегда был рядом, пока мы не забирались обратно в постель. Иногда он перекидывался обратно в человека. В остальных случаях оставался волком, и мы лежали на полу, так как кровать была слишком маленькой. Я стягивал с нее одеяла, и Джо сворачивался калачиком рядом со мной, его гигантская голова ложилась мне на грудь, поднимаясь и опускаясь в такт с каждым моим вдохом, а красные глаза следили за мной, пока я вновь не засыпал.

* * *

В тот первый месяц никто за нами так и не явился.

Как, впрочем, и во второй.

Ходили слухи. Люди шептались.

— Они выследили его на севере, — сообщила нам Мишель Хьюз по скайпу, — возле Канадской границы.

Я нахмурился, глядя на экран.

— Но это же бессмысленно. С чего бы ему направляться в противоположную от нас сторону?

— Он этого и не делает, — произнес Джо с отсутствующим взглядом.

— Нет, — ответила Мишель. — Не думаю.

— Отвлекающий маневр, — догадался я.

— Скорее, попытка дезориентировать, — объяснила Мишель. Она выглядела уставшей, под глазами залегли темные круги. — Я не знаю, что он задумал, но совершенно точно ничего хорошего. Мои отряды отправились на север, но след просто… оборвался. В одно мгновение им казалось, что они близки к цели, а в следующее — и духу его там уже не было.

— Как ему это удается? — спросил я. — Вы умеете подделывать специфический волчий запах?

— Магия, — ответил Джо.

— Роберт Ливингстон, — согласилась Мишель. — Скорее всего. Джо, ты уверен, что мы не можем…

— Мы уже обсуждали это, — напомнил Джо, сверкнув алым пламенем в глазах.

— И вы продолжаете глупо упорствовать, — прорычала она в ответ.

— Рядом со мной люди, которым я доверяю, — сказал он. — И нам этого вполне достаточно.

Я искренне надеялся, что он прав.

* * *

Появилось доверие. Каким бы небольшим и хрупким оно ни было.

Но оно начинало понемногу расти.

Это было заметно по тому, как люди стали расслабляться в присутствии Картера и Келли. Они выглядели менее напряженными, менее подозрительными.

Я замечал это по тому, как Гордо смеялся над тем, что говорит Рико. И по тому, как он толкал плечом Криса, когда они шли бок о бок. И по тому, как он обнимал Таннера на прощание.

Я видел это по тому, как Робби смущался всякий раз, слегка покраснев и опустив глаза, когда в комнату входил Келли. Келли это всегда озадачивало, но он никогда не давил на него.

Это было заметно по тому, как мы двигались все вместе. Мы не синхронизировались друг с другом. Еще нет. Но мы были на верном пути. Постепенно находили ритм, необходимую гармонию. Я и сам этого не до конца понимал, но взгляды всегда были прикованы к двери, в которую я входил, как будто они ждали меня. То же самое происходило и в отношении Джо.

Это улавливалось в том, что они говорили.

Картер говорил:

— Ты чувствуешь это, правда? Связь. Нити. У меня в жизни не было такого ощущения, Окс. У меня никогда не было такой большой стаи.

Келли говорил:

— Я не понимаю. Почему он все время так на меня смотрит? Почему он заикается каждый раз, когда я пытаюсь с ним заговорить? Я ведь ничего Робби не сделал. Я не понимаю, почему он ведет себя так странно.

Робби говорил:

— Да я без понятия, что ему сказать! Я ведь его даже не знаю толком. Всякий раз, когда я пытаюсь заговорить с ним, у меня напрочь пропадает дар речи, и… о боже, ты что, смеешься надо мной? Ты гребаный ублюдок, Окс, богом клянусь.

Джесси говорила:

— Я тут как-то решила встретиться с подружками. Мы пошли поужинать, и они смеялись над… не знаю над чем. А я в тот момент могла думать лишь о том, что их не было там, понимаешь? Их не было… у меня в голове. Как остальных. И это ощущение казалось пустотой. Окс, клянусь богом, если ты разрушил для меня возможность жить нормальной жизнью за пределами стаи, я накостыляю тебе по селезенке.

Крис говорил:

— И она это сделает. Поверь мне. Когда ей было семь, я случайно… ай, ладно, это было нарочно, прекрати бить меня, черт возьми… оставил одну из ее Барби на радиаторе. Ее лицо расплавилось и выглядело… ну, оно выглядело просто потрясающе. Джесси посчитала иначе. У меня до сих пор остался шрам на локте после того, как она напала на меня, вонзив в руку свои ногти.

Таннер говорил:

— Он другой. Гордо. Может, это просто потому, что теперь мне известно обо всей этой истории с ведьмаком. Возможно, из-за этого картина видится в ином свете. Но я не уверен, что все дело именно в этом. Он другой, понимаешь? С тех пор, как вернулся. Он… стал тише. И, может быть, более сосредоточенным. Думаю, ему нужна была стая, Окс. Я знаю, что у него были мы, но вряд ли это то же самое. Думаю, его магия нуждалась в ком-то.

Гордо говорил:

— Я не мог дышать. Когда мы ушли. Не так, как могу здесь. Не так, как когда я с тобой. Я знаю, ты понимаешь, о чем я. Знаю, мы обычно такое не… обсуждаем. Такие вещи. Типа чувств и всего такого прочего. Это не в нашем характере. Но, Окс, ты как глоток воздуха для меня. Я в жизни не хотел бросать тебя. Я просто… я… У меня была стая. И в ту ночь что-то… Я сделал то, что должен был. Или то сделала моя магия. Я связал себя с ним. С Джо. Но мне нужно, чтобы ты знал. В первую очередь я всегда оставался связан с тобой.

Рико говорил:

— Если бы пять лет назад мне сказали, что я буду в стае оборотней, где за альфу пацан вдвое младше меня, который к тому же трахается в зад с другим альфой — не смотри на меня так, Окс, ты знаешь, что это правда, — я бы спросил, что они курят и можно ли мне той же дури. Жизнь… такая странная штука. А Грин-Крик — странное место.

Элизабет говорила:

— Я вновь начала рисовать. Впервые за три года взяла кисть в руки, и это меня не испугало. О, разумеется, сама мысль о создании чего-то нового всегда пугает, но сам процесс — это катарсис. Освобождение. Не знаю, в какой фазе я сейчас нахожусь, Окс. Но сделаю все возможное, чтобы это выяснить. Возможно, зеленой. Я чувствую зеленый, Окс. Ты тоже его чувствуешь?

Джо говорил:

— Я чувствую их.

— Я чувствую их всех.

— Крошечные огоньки света.

— Мой отец учил меня, что Альфа так же силен, как и его стая.

— Окс. Окс, разве ты не видишь? Разве ты не чувствуешь этого? Наша стая сильна.

— И она может стать только сильнее. Думаю…

— Думаю, он бы гордился. Папа. Думаю, он бы гордился мной. Тобой. Нами.

Марк сказал:

— Это твое сердцебиение.

* * *

— Что? — переспросил я, взглянув на Марка, сидевшего напротив меня в закусочной. Марк забрел в автомастерскую и пригласил меня пообедать с ним. Я даже не удивился, когда мы заняли ту же кабинку, в которой он сидел в день нашего знакомства. Похоже, некоторые вещи не меняются.

Марк смотрел на меня таким же взглядом, как и в нашу первую встречу, когда я был еще не в состоянии постичь истинные масштабы мира.

— То, как они двигаются. Как мы двигаемся.

Я нахмурился.

— Я что, сказал это вслух?

— Нет.

— Разумеется, нет, — вздохнул я. — Гребаные оборотни.

Марк ухмыльнулся.

— Я просто знаю о таких вещах.

— Я в курсе, что знаешь. Но какой ценой, Марк? Я скажу тебе какой. Ценой моего душевного равновесия и здравомыслия. А еще моей чертовой личной жизни.

— Следовало подумать об этом до того, как ты стал Альфой.

— Как будто у меня был выбор.

Его улыбка стала мягче.

— У тебя был выбор, Окс. И тебе это известно так же хорошо, как и мне.

— Ага, — выдал я.

К нам подошла официантка и приняла заказ. Она кокетливо улыбнулась Марку, но он просто заказал сэндвич с тунцом и сыром, никак на нее не отреагировав.

— Кроме того, я твоя правая рука, — произнес он, когда она отошла. — Инфорсер. Вот откуда я это знаю.

Его слова… заставили меня задуматься. Потому что мы никогда не обсуждали подобное.

Марк ждал.

И впрямь, это имело некий смысл.

— Тогда ладно.

— Ты правда этого не знал?

— Я никогда по-настоящему не задумывался над этим.

— И тебе по-прежнему не обязательно это делать, — заметил он. — Это ничего не меняет.

— А кто у Джо… не важно. Картер.

Марк выглядел довольным.

— Сердцебиение? — напомнил я ему.

— Вот как работает стая, — сказал он. — Именно поэтому мы двигаемся синхронно друг с другом.

— Я не понимаю.

— Все дело в твоем сердцебиении, — объяснил Марк. — И в сердцебиении Джо. Мы двигаемся вместе с вами, потому что прислушиваемся к звуку вашего сердца.

— Но люди…

— Они следуют нашему примеру, — сказал он. — И твоему. Пока это не станет второй натурой.

— Так же, как мы это делали с Томасом? — тихо спросил я, потому что внезапно все стало гораздо более логичным. Как мы взаимодействовали с ним. Как они взаимодействовали со мной. Как Картер, Келли и Гордо взаимодействовали с Джо.

— Да, — подтвердил Марк. — Ты не слышал его. Не так, как это умеем мы. Но ты научился двигаться вместе с нами. Со временем. А теперь мы делаем это вместе с тобой. И Джо.

После этих слов мы оба погрузились в собственные мысли. В конце концов официантка принесла нам еду. Нога Марка прижалась к моей, ища тактильного контакта, как и всегда.

— Я рад, что мы с тобой друзья, — уткнувшись взглядом в свой суп, признался я. — После стольких лет.

Он ничего не ответил, но в этом не было необходимости. Думаю, стук моего сердца говорил за нас обоих.

* * *

Шел третий месяц и в какой-то момент мы наконец стали сплоченными.

Стычки по-прежнему случались время от времени. Невозможно, чтобы двенадцать человек сосуществовали вместе и всегда ладили.

Но конфликтов было мало, и они всегда прекращались, прежде чем перерастали во что-то более серьезное.

Большинство из членов стаи оставались либо в доме Беннетов, либо в старом доме, что бывало значительно чаще. Мы с Джо и не думали переезжать из моей старой комнаты, хотя кровать была слишком тесной для нас. Мы вместе засыпали, вместе просыпались. Вместе вставали по утрам: он, чтобы вывести волков в лес, я, чтобы отвезти парней в мастерскую, а Джесси на работу, в ранние часы по Грин-Крик тянулись вереницы машин.

Несмотря ни на что, каждое утро Джо прикасался к волку, которого подарил мне, тому самому маленькому каменному волку, который продолжал стоять на моем столе. Он проводил кончиками пальцев по статуэтке, по голове, затем вниз по спине до самого хвоста. На лице Джо появлялось выражение такого благоговения, словно он поверить не мог, что я сохранил его подарок, что я по-прежнему хочу хранить его у себя.

Мы непременно опаздывали, потому что я прижимал его к стене и стонал, посасывая его язык.

Джо настаивал на большем. Чтобы я его трахнул. Чтобы он трахнул меня.

Но я не мог. Еще нет.

Я видел, что случилось с Элизабет, когда погиб Томас.

Я видел, как глубоко она ушла в себя, отдавшись своему волку.

Если со мной сейчас что-нибудь случится… что ж. Я знал, что они будут горевать. Прочувствуют эту потерю до мозга костей. Джо может так и не оправиться. Или же, наоборот, станет только сильнее из-за этого.

Но если со мной что-нибудь случится после того, как мы станем парой?

Вряд ли Джо сможет отойти от такого.

Потому что быть парой означало стать чем-то гораздо большим, чем мы являлись сейчас.

Джо хотел этого. Я это знал. Я сам хотел этого больше всего на свете.

Но я не мог так поступать с ним. На всякий случай. Я не мог так рисковать.

Скорее всего, у нас над головой всегда будет что-нибудь висеть, как Дамоклов меч. Но хуже Ричарда Коллинза я даже представить себе ничего не мог.

Я снова и снова повторял себе, что как только его не станет, я возьму все, что Джо готов мне дать.

Потому что с Ричардом будет покончено. И он больше ничего не отнимет у меня. У нас. Мы стали сильнее, чем когда-либо прежде. Мы были сплоченными. Мы стали такой стаей, какой никогда раньше не были, все мы. Мы работали вместе. Жили вместе. Ели вместе. Мы были семьей, и я уже потерял слишком многих, чтобы позволить кому бы то ни было отнять у меня еще кого-нибудь. Даже если бы мне пришлось пожертвовать собственной жизнью, чтобы сохранить их всех в безопасности, что ж, ладно, я готов был пойти на это. Да будет так. До тех пор, пока они все в безопасности, моя задача как Альфы выполнена.

Я не хотел умирать. Но сохранить всех в живых хотел сильнее. И испытывал чувство вины из-за этого.

Потому что был рядом, когда ночью его одолевали кошмары. Джо Беннету исполнился двадцать один год, но ему до сих пор снились те ужасы, которые он пережил в детстве. Всякий раз, когда он начинал метаться и скулить, захваченный в ловушку собственного подсознания, я обнимал его, крепко сжимая в объятиях и шепча на ухо, что он в безопасности, что он дома, что я никогда не позволю, чтобы с ним что-нибудь случилось. До тех пор, пока дышу.

После этого он всегда засыпал глубоким сном. В безопасности, пока я присматривал за ним.

Это была моя семья.

Эти люди были моей стаей.

Я бы сделал ради них все, что угодно.

Вот почему, когда Ричард Коллинз пришел снова, он пришел за мной.

ГЛАВА 32

МОНСТР

— Привет, Окс, — произнес монстр.

Я крепче сжал в руке телефон.

Изо всех сил стараясь, чтобы сердце в груди не колотилось.

Волки бегали по лесу в лучах полуденного солнца. Полнолуние было шесть дней назад, поэтому они отрабатывали избыток энергии, которая до сих пор циркулировала в них.

Люди растянулись вокруг меня. Гордо сидел чуть в стороне с закрытыми глазами, скрестив ноги и делая глубокие, медленные вдохи, зарывшись пальцами в траву.

День выдался спокойным. Скоро мы вернемся домой, чтобы поужинать. Было воскресенье. Это была наша традиция. Элизабет нашла новый рецепт мясного рулета, который хотела опробовать. Я собирался приготовить салат из огурцов.

— Привет, — ответил я.

Ричард Коллинз негромко рассмеялся.

— Я их слышу. Как они дышат вокруг тебя. Волки… чуть дальше, но если я напрягусь. Если прислушаюсь достаточно внимательно, то наверняка услышу Картера и Келли. Марка. Элизабет. Робби, да? Новенький. Твоя новая Бета-сучка. И Джо, разумеется. Блудный сын вернулся домой, на отцовскую землю. Принц и королевство павшего короля. Скажи мне, Окснард. Сжигает ли тебя изнутри от осознания того, что я первым дотронулся до него? Сводит ли у тебя все внутренности от того, что мои пальцы прошлись по его коже раньше, чем смогли твои?

— Возможно, — сказал я. — Но больше этому не бывать. Никогда.

— Ах, Окс, — произнес Ричард. — Только не говори, что ты на самом деле в это веришь. Послушай. Ты слышишь меня?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты оставил их. Прямо сейчас. Нам с тобой многое нужно обсудить.

— Окс.

Я резко вскинул голову.

Рико внимательно наблюдал за мной.

— Все в порядке? — спросил он.

Я кивнул и натянуто улыбнулся.

— Нужно ответить на звонок, — я старался не дать эмоциям просочиться сквозь узы. Альфы, как меня научили, способны притупить даже самые сильные эмоции, чтобы не проецировать их на своих Бет, свою стаю.

Я подумал о том, что моя мать была замечательной женщиной.

О том, насколько чудесной и доброй она была.

Подумал о том, что люблю свою семью.

О том, что Джо вернулся, что он дома, и останется здесь.

А еще я подумал, что никому не позволю причинить им боль, потому что «стая», потому что «любовь», потому что «дом».

Мое сердцебиение замедлилось.

Шея взмокла от пота.

Кожа плотно натянулась.

Но сердцебиение постепенно пришло в норму.

Рико склонил голову набок. Джесси нахмурилась.

— Сейчас вернусь, хорошо? — Я даже смог выдавить улыбку — ужаснейшую, искусственную улыбку, которая казалась слишком широкой.

Они кивнули.

Я поднялся на ноги, держа телефон возле уха, и направился прочь от всех.

В противоположную от волков сторону.

Я слышал каждый его вздох.

Скрип языка о зубы.

Стараясь при этом думать о чем-то успокаивающем, например, о том, как будет выглядеть уже традиционный салат из огурцов, хрустящий и сладковатый. Пот струился по спине. Солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев. Казалось, все птицы умолкли, весь лес затих, но в действительности все звуки заглушала кровь, стучащая у меня в ушах.

Появилось ощущение, будто я бреду среди деревьев уже несколько дней.

Хотя прошли всего минуты.

— Я один, — произнес я в трубку. — И далеко отошел.

— Правда? — спросил Ричард. — Если честно, я ожидал большего… сопротивления с твоей стороны.

— Возможно, я лгу.

— Возможно, — согласился он. — Но это не так. Твое сердцебиение на удивление спокойно. По правде говоря, контроль, который ты демонстрируешь, экстраординарен. Каким образом тебе это удается?

— Понятия не имею, о чем речь.

— Нет, — резко сказал Ричард. — Не стоит этого делать. Ты не смеешь так со мной играть, Окснард. Не сегодня. И никогда. Думаешь, что знаешь, на что я способен, но ты даже понятия не имеешь. Я же говорил тебе, Окс. Я — чудовище.

— Мне плевать, кто ты такой. Ты никогда не…

— Ты знаком с мистером Фордхэмом?

Это заставило меня резко умолкнуть, потому что я не понимал к чему он ведет. Мистер Фордхэм был стариком, который время от времени наведывался в автомастерскую. Я вспомнил, как Гордо предложил снизить ему цену на каталитический нейтрализатор, потому что мистер Фордхэм не мог себе этого позволить. Именно таким человеком был Гордо — и до сих пор оставался — а выражение лица мистера Фордхэма в тот момент казалось чем-то необыкновенным, таким милым, добрым и просто благодарным за то, что Гордо сделал для него. Когда он узнал, что Гордо вернулся в город, то пришел, пожал ему руку и долго с ним разговаривал.

— Окс, — негромко произнес Ричард. — Я задал тебе вопрос.

— Да, — ответил я слегка отстраненно. — Я знаю его.

— А ты знал, что сегодня у него была назначена встреча с врачом? Ради которой ему пришлось покинуть Грин-Крик. Он, знаешь ли, пожилой человек. Сердце, как правило, со временем уже тикает не так, как раньше. Он также довольно бесстрашен, если хочешь знать. Особенно беря во внимание мои зубы.

Нет. Нет, нет, нет.

— Что ты сделал?

Ричард рассмеялся.

— Окс. Пока что я ничего не сделал. Но сделаю сейчас. Вот. Попрощайся.

В телефоне послышался шорох, и я сжал его крепче. Солнце светило слишком ярко. Все казалось слишком реальным.

— Окс, — произнес дрожащий голос.

— Мистер Фордхэм, — выдохнул я.

— Послушай меня, мальчик, — заговорил он со стальной решимостью. — Не знаю, кто он и чего хочет, но ты ему это не отдашь. Слышишь меня? Не давай ему ничего. Его глаза, Окс. Его глаза такого цвета, что даже и представить сложно. Он не может попасть в город, они не могут, так что единственный способ — выманить тебя за его пределы. Поэтому не делай этого. Не делай этого…

На том конце раздался влажный шлепок.

И я знал этот звук.

Звук разодранного горла.

Звук льющейся крови.

Мистер Фордхэм, которому было восемьдесят лет, задохнулся, умирая. Я слышал хрипы его горла.

— Окс? — спросил Ричард. — Ты все еще тут?

— Я убью тебя, — поклялся я. — Я найду тебя. И убью.

— Ну, ты, само собой, попытаешься, — согласился Ричард, в его голосе звучало веселье. — Должен признаться, Окс, я никогда не встречал такого, как ты. Возможно, я недооценил тебя в тот день, когда убил твою мать. Но больше не повторю своей ошибки. И, ах, ну вот и оно. Ох, Окс. Твое сердце. Оно бьется так быстро.

Так и было. Так и было. Так и было, и я не мог усмирить его. Вспыхнул гнев. Захлестнула ярость. В голову пришло, что теперь я понимаю Джо. Понимаю почему он сделал то, что сделал. Почему ушел. Джо точно знал, как ему следует поступить, даже если это означало оторвать себя от всего родного и всех близких. Теперь я осознал каково это. Потому что готов был сделать то же самое.

Я не был волком.

Но мне дико хотелось выпустить его наружу и раствориться в нем с головой.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Так-то лучше, — ответил Ричард. — Потому что все сводится именно к тому, чего хочу я. Все просто, Окс. Ты придешь ко мне. И придешь один.

— Я не позволю тебе использовать меня, чтобы добраться до Джо. Я никогда не позволю тебе заполучить его.

— Дело не в Джо. Все дело в тебе, Окс.

Где-то над головой тоненько запел луговой жаворонок свою щемящую песню.

— А при чем тут я? Я ведь ничего из себя не представляю. Я не…

— Они скрывали тебя от меня. И возможно, им бы это удалось. Если бы не Дэвид Кинг, которого они не учли. Подобное им даже в голову не приходило. Знаешь, что он мне сказал, Окс? Пока истекал кровью. Он умолял меня остановиться, умолял меня отпустить его. Прошу, — его голос стал высоким и насмешливым, — просто остановись, я сделаю все, что ты захочешь, пожалуйста, прошу, пожалуйста… — Ричард усмехнулся. — Он мне кое-что рассказал, Окс, прежде чем я оторвал его голову от тела. Он многое о тебе рассказал.

Я ничего не ответил, потому что знал, к чему он ведет. Закрыв глаза, я надеялся, что ошибаюсь.

— Альфа, — выдохнул Ричард мне в ухо.

* * *

— Вот ты где, — произнесла Элизабет.

Я стоял в дверях кухни. Отчетливо слыша всех остальных снаружи. И наверху. И в гостиной.

— Извини. Нужно было ответить на телефонный звонок. Работа.

Я старался говорить ровным голосом. Держать свое сердцебиение под контролем. Потому что находился в доме волков, и они бы все поняли, позволь я маске соскользнуть даже самую малость.

— Все в порядке?

Я улыбнулся ей.

— Все в порядке.

Ее взгляд на мгновение задержался на мне, но затем она кивнула.

— Ну что ж. Ужин сам себя не приготовит. Принимайся за работу, Окс. Нам еще многое нужно сделать.

* * *

— Привет.

Я оторвал взгляд от лука, который нарезал кубиками.

Джо выгнул бровь, глядя на меня. Он стоял, прислонившись бедром к стойке и скрестив руки на груди, мышцы бугрились от остаточного притяжения луны. Он был невероятно красив, ведь это же был Джо. И просто прекрасен, потому что был моим.

— Привет, — ответил я, становилось все труднее. Я понятия не имел, как собираюсь пройти через все это.

— Куда ходил?

— Телефонный звонок, — пожал я плечами. — Занял больше времени, чем я думал.

— Да? По работе?

Я кивнул, не решаясь заговорить. И снова уставился на лук.

— Джо, — отругала его Элизабет. — Перестань отвлекать моего помощника. Он что-нибудь себе отрежет, если ты продолжишь позировать. Не веди себя так отвратительно на моей кухне. Иди найди себе другое занятие.

Джо покраснел и с жаром возразил:

— Я не позировал.

Крепче сжав нож, я проглотил комок в горле.

— Еще как позировал, — настаивала Элизабет.

— Окс…

— Еще как позировал, — удалось мне выдавить.

— Ладно, — произнес Джо. — Я знаю, когда мне не рады.

«Нет», — чуть было не выпалил я. — «Тебе всегда рады».

«Я всегда хочу тебя».

«Я ни за что не желаю покидать тебя».

«Ни за что не желаю прощаться».

«Прости, Джо».

«Мне так жаль».

— Совсем ненадолго, — вслух произнес я.

— Да? — спросил Джо. — А потом ты меня захочешь? Чувствую себя таким использованным.

Я кивнул.

— Хэй, — он тут же оказался рядом, прижался ко мне, уткнувшись носом в шею. — Я просто пошутил. Ты же знаешь, я не это имел в виду.

— Да, — ответил я.

Джо поцеловал меня в челюсть.

— Тогда оставлю вас наедине с готовкой. А позже позволю тебе показать, как сильно ты меня хочешь.

Он шлепнул меня по заднице и засмеялся, выходя из комнаты.

* * *

Мы расселись за воскресным ужином, все двенадцать человек. Потому что такова была наша традиция. Именно так вела себя стая.

Я сидел во главе стола. Джо справа от меня. Я уже говорил ему раньше, что это он должен занять место своего отца. Он лишь покачал головой и ответил, что я хорошо смотрюсь на этом месте. Никто не пытался напомнить ему, что он должен сидеть на противоположном конце стола, как сидели его мать и отец. Мне же больше нравилось, когда Джо находился рядом со мной.

Стол был завален едой. Наша стая смеялась и улыбалась, наполняя тарелки себе и друг другу. Они замолчали, один за другим, в ожидании.

Альфа всегда первым приступал к трапезе. Для волков это было инстинктом. Для людей теперь стало привычкой. Никто никогда не жаловался, потому что так уж было заведено.

Я взял вилку.

Я мог это сделать.

Я должен был.

Оказавшись не в силах, — по крайней мере, не попрощавшись — я положил вилку обратно. Рука Джо накрыла мою.

Я поднял на него взгляд.

Он наблюдал за мной с беспокойством на лице.

— Окс?

— Прости, — извинился я. — Просто… долгий день выдался. Немного устал.

— Уверен?

Я слегка улыбнулся ему.

— Да, — солгал я. — Уверен.

И понадеялся, что этого будет достаточно, чтобы он мне поверил.

Я отвернулся от него к остальным.

— Я, э-э-э… — начал я. — Я не особо разговорчив. Не умею говорить красиво. Или очень много. Это из-за… Думаю, виной всему мой отец. Он сломал что-то во мне. Иногда становится трудно подобрать правильные слова. И я начинаю беспокоиться, что только все испорчу.

Джо сжал мою руку.

— Поэтому я не говорю того, что должен. Например, как сильно люблю вас. Всех вас. Как сильно вы мне нужны. Как бывают дни, когда я поверить не могу, что вы мне доверились. Поверили в меня. Потому что я ведь просто Окс, понимаете? Мой папа однажды сказал, что ко мне будут дерьмово относиться. Всю жизнь. И в течение долгого времени только так и было. И я думал, что, возможно, ничего другого меня и не ждет. Но потом… я… Я нашел людей. Людей, которым было все равно, что я немного медленнее других. Что я крупнее и больше остальных. Что я говорю глупости. И я просто… Вы моя семья. Понимаете? Вы моя семья. Моя стая. И что бы ни случилось, что бы ни случилось с нами, мне нужно, чтобы вы помнили об этом. Что вы есть друг у друга, несмотря ни на что.

Во рту пересохло, язык разбух. Еще немного и хватка Джо на моей руке непременно оставила бы синяки, продолжи он сжимать ее с той же силой. Элизабет вытирала глаза. У Марка на губах блуждала знакомая таинственная улыбка. Робби смотрел на меня так, словно испытывал благоговейный трепет. Картер с Келли глупо улыбались, как будто снова были подростками, словно им не довелось побывать в Аду и вернуться обратно. Рико, Таннер и Крис кивнули мне. Джесси обняла брата за плечи и прижалась лбом к его щеке. А Гордо. Гордо, Гордо, Гордо.

Он хмурился.

— И теперь, когда все стало настолько неловко…

Все за столом рассмеялись.

Я сделал вид, что начал есть.

Рука Джо так и не отпустила мою.

А Гордо так и не отвел от меня взгляда.

* * *

Братья Беннет мыли посуду. Люди засобирались по домам. Робби с Марком находились в библиотеке. Элизабет рисовала, и все краски были зелеными, зелеными, зелеными.

— Прогуляемся, Окс? — предложил Гордо.

Я колебался.

Он указал головой в сторону входной двери.

Вздохнув, я все же последовал за ним.

Гордо подождал, пока не убедился, что мы находимся вне пределов слышимости волков.

— Я тебя знаю, — заговорил он.

Уже смеркалось.

— Причем давно, — ответил я, не уверенный, к чему он клонит.

— И мы рассказываем друг другу почти все. Потому что так уж между нами заведено.

— Конечно, Гордо.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать сейчас?

Я заставил себя посмотреть на него.

— Что ты имеешь в виду?

Гордо прищурился, глядя на меня.

— Я не дурак, Окс.

— А я такого никогда и не говорил.

— Что-то не так.

— С чем?

— С тобой.

— Со мной много чего не так, — фыркнул я.

— Окс, — предупредил он. — Не перекручивай.

— Я и не пытаюсь. Гордо, что-то всегда не так. Но не больше, чем обычно.

— Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, Окс. Я не смогу помочь тебе, если ты не скажешь, в чем дело.

— Ничего страшного, — вздохнул я. — Ладно? Я просто устал. Полнолуние, работа, все остальное. Такое бывает время от времени. Дерьмо просто скапливается и наваливается все разом. Просто нужно сегодня пораньше лечь спать. Завтра мне будет лучше.

— Но ты бы рассказал мне, верно? Если бы что-то было не так.

Нет, если бы это означало, что он останется в безопасности. Что все они останутся в безопасности.

— Конечно, Гордо, — солгал я, ложь на вкус напоминала пепел на языке.

Он смотрел на меня еще мгновение, его взгляд был холодным и испытующим, а затем Гордо, наконец, покачал головой.

— Отлично. Только не поступай со мной так дерьмово, Окс. Ради всего святого, твоя речь за ужином звучала так, будто ты прощался с нами. Я просто… просто не поступай так со мной.

— Да, — кашлянул я. — Просто усталость. Все это вылезает наружу, когда я устаю.

Гордо закатил глаза.

— Ну ладно, иди уже, выплесни свои чувства на Джо, где им и место. Э-э… Боже, лучше бы я этого не говорил.

Я рассмеялся, по-настоящему и искренне. Гордо попытался оттолкнуть меня, чтобы вернуться в дом, однако я схватил его за руку и притянул в объятия. Он удивленно хмыкнул, но его руки тут же обхватили меня за спину, и он обнимал меня так же крепко, как и я его.

* * *

— Чего хотел Гордо? — спросил Джо, когда мы уже шли к старому дому.

Солнце почти зашло. Над нами вспыхивали звезды.

Ветер шумел в кронах деревьев. Они раскачивались из стороны в сторону.

— Поговорить о делах, — ответил я.

— Поговорить о делах, — повторил Джо. — Звучит захватывающе.

— Задница.

Он нежно улыбнулся, беря меня за руку.

— Просто прикалываюсь.

— Я знаю.

— Тебе все равно следует продолжать в том же духе, раз уж я собираюсь быть твоим содержанцем.

— Ужасный план. Тебе просто нужно найти работу.

— Сначала нужен диплом о среднем образовании, Окс, — напомнил он, как будто мы не говорили об этом уже миллион раз. — Затем онлайн-колледж. И тогда уж, вероятно, продолжу с того места, на котором остановился папа. Прямо сейчас в деньгах мы не нуждаемся.

— Я знаю, — ответил я. — У тебя все получится.

— Да?

Наклонившись, я поцеловал его в щеку. Щетина царапнула губы.

— Да. Может, тогда я смогу стать содержанцем.

Джо засмеялся и оттолкнул меня.

* * *

Мой телефон ожил.

Раздался короткий звуковой сигнал.

Джо устроился на диване, положив голову мне на колени и прикрыв глаза, пока я путался пальцами в его волосах. Он вновь начал отращивать их и теперь длины было достаточно, чтобы я мог за них ухватиться. Негромко работал телевизор.

Я взял телефон, который лежал рядом со мной.

Всего одно текстовое сообщение.

С неизвестного номера.

«У тебя было достаточно времени».

Я унял дрожь в руках.

— Черт, — выругался вслух.

— Что? — открыл глаза Джо. Его голос был хрипловатым и чудесным.

— Джесси.

— Что с ней?

— Колесо спустило и у нее нет домкрата.

— Черт. Ладно, дай мне секунду, и мы…

— Нет, — перебил его я. — Не переживай. Это не займет много времени.

— Уверен?

Я кивнул, глядя на него сверху вниз.

— Увидишь. Я вернусь ты и глазом моргнуть не успеешь.

Джо открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем вдруг нахмурился.

— Странно.

— Что?

— Твое сердце пропустило удар, когда ты это сказал. Словно… — он покачал головой. — Не бери в голову. Наверное, я просто устал. При условии, что ты не собираешься сбежать с ней, я тебя отпущу. На этот раз.

— Ни за что, — произнес я, чувствуя, как меня всего ломает изнутри. — Кроме тебя, мне никто не нужен.

Джо улыбнулся.

— Какой же ты сегодня размазня. Пошевеливайся, чем раньше уйдешь, тем раньше вернешься. Если не засну, то отсосу тебе.

— Ух ты. Да после такого предложения мне следует броситься бегом.

— Чертовски верно.

Джо дал мне поднять его голову и встать с дивана, подложив под затылок одну из подушек вместо моих ног. Опустившись на колени рядом с ним, я обхватил лицо Джо ладонями. Наклонился и поцеловал. Он счастливо вздохнул, и зарылся пальцами в мои волосы на затылке. Толкнулся языком мне в губы, всего раз, и я отстранился.

Провел большими пальцами по его бровям. Щекам. Губам. Джо тихо промычал что-то. Довольный. В безопасности.

— Я люблю тебя, — произнес я, потому что если и было что-то, что я ненавидел, за что винил себя больше всего на свете, так это то, что не говорил ему об этом каждый день. Много раз в день. Подобное было редкостью между нами. Нам казалось необязательно произносить эти слова вслух, чтобы знать, что мы чувствуем друг к другу, но это не должно было меня останавливать.

— Да? — спросил Джо, целуя мой большой палец, а затем нежно прикусил его зубами. Он отпустил меня и произнес: — Я тоже тебя люблю, Окс. Ты моя истинная пара. И в один прекрасный день я покажу тебе это.

Мне следовало уйти, пока я еще был в силах это сделать.

Я снова поцеловал его.

Встал.

Взял ключи с журнального столика.

Сделал шаг назад.

Глаза Джо уже закрывались.

— Я буду ждать тебя, — пробормотал он.

У меня перехватило горло.

Я повернулся и вышел за дверь, прежде чем Джо смог бы разглядеть влажный блеск в моих глазах.

* * *

— Альфа.

— Что?

— Я знаю, что ты Альфа.

— Это не так. Я человек. Я ничего из себя не представляю.

— Не. Лги. Мне. Понятия не имею, как тебе это удалось. И ума не приложу, что отличает тебя от других. Но ты Альфа, человек ты или нет. Альфа территории Беннетов, не меньше.

— Чего ты хочешь?

— У меня тут еще шесть человек из твоего городка.

— Ты гребаный ублюдок.

— Я убью их, Окс. Убью каждого, всех до единого. И заставлю тебя слушать, пока буду отрывать их руки от тел. Окс, один из них еще совсем ребенок. Само собой, ты ведь не хотел бы нести ответственность за смерть ребенка.

— Ты долбаное животное.

— Ох, Окс. Я все про себя знаю. И если ты лишь сейчас это понял, то немного опоздал.

— Тебе это с рук не сойдет.

— Серьезно? Окс, уже сошло.

— Чего ты хочешь!

— Тебя. Я хочу тебя. Если я не могу забрать Альфу у Джо, то заберу у тебя. Ты придешь ко мне. Один. И тогда я не причиню вреда этим людям. Этому ребенку. Ты их слышишь, Окс? Они плачут, потому что им страшно. Потому что я уже заставил ребенка истекать кровью. Всего лишь царапина, но достаточно глубокая, чтобы показать им всю серьезность своих намерений. В отношении них. В отношении тебя. Теперь понимаешь, Окс? Насколько я серьезен?

— Тебе никогда и ни за что не добраться до Джо. Защита не позволит тебе попасть в город. Даже если ты станешь Альфой. Не важно, кто с тобой рядом. Гордо не…

— Окс. Окс. Окс, ты упускаешь всю суть. Мне плевать на Джо. Плевать на вашу территорию. Единственное, что меня волнует, — ты Беннет, пусть и не носишь это имя. Единственное, что меня заботит, — забрать у тебя то, что Томас Беннет никогда не хотел, чтобы мне досталось. Черт, просто отдай мне это, и я не причиню вреда ни одному члену твоей стаи.

— И ты ждешь, что я тебе поверю?

— Ты сам сказал, Окс. Я не могу пройти сквозь защиту. Честно говоря, веришь ты мне или нет, не моя забота. Вопрос в другом, сможешь ли ты жить дальше, зная, что эти невинные люди умрут из-за тебя?

— Я…

— Окс. Ты никогда не должен был быть Альфой. Я могу все это забрать. Твоя стая будет в безопасности. Эти люди будут в безопасности. Грин-Крик будет в безопасности. А Джо. Уверен, ему будет больно. Сначала. Утрата всегда приносит особый острый укол боли, который пронзает тебя изнутри. Но Джо сильный. Сильнее, чем я даже предполагал. Он будет жить, потому что у него останется стая, которая будет нуждаться в нем. Однажды он снова улыбнется при мысли о тебе, при воспоминании о тебе.

— А я могу просто… могу ли я просто отдать это тебе…

— Ах. Боюсь, у нас нет времени. Я знаю только один способ по-настоящему овладеть силой Альфы. К сожалению, есть неприятный побочный эффект — смерть. Но уверен, ты все понимаешь. Могу лишь пообещать, что сделаю это как можно более безболезненно.

— Я не могу. Не могу просто бросить их. Они моя…

— Ты слышишь, как она кричит? Она — мать, Окс. Ее ребенок смотрит, как я ее режу.

— Прекрати это! О боже, прекрати! Ты гребаный ублюдок. Оставь их в покое.

— Я дам тебе остаток дня. Я знаю, сколько… традиция… значила для Томаса. Так что пусть будет так. Попрощайся. Но, Окс, клянусь, если я уловлю хоть малейший намек на то, что ты меня обманул, я убью их всех. А потом найду способ разрушить защиту. Неважно, сколько времени на это уйдет. Я разрушу ее и убью каждого, кого ты любишь. Тебя оставлю напоследок. Я заставлю тебя смотреть, как твоя стая умирает у тебя на глазах, и все это время ты будешь погрязать в осознании того, что все это из-за тебя, что ты мог предотвратить это. И когда я доберусь до Джо, я буду трахать его, пока он не сломается. Я буду трахать его до тех пор, пока от него не будет пахнуть только мной и ничем больше. А потом вырву его сердце из груди. Ты будешь смотреть, как я его ем. И тогда, и только тогда, когда ты будешь потрясен потерей своей стаи, тем, как всех до единого от тебя оторвут, я доберусь и до тебя. Начну с твоих ног, и буду продвигаться вверх, а к тому времени, как доберусь до твоих гребаных коленей, ты будешь умолять меня убить тебя. А я отвечу: «Нет». Ты мне веришь? Ты веришь, что я это сделаю?

— …да.

— Хорошо. Это действительно хорошо, Окс, наслаждайся своими последними часами. Ни единого слова. Я не трону этих людей. Если только ты не вынудишь меня. Твоя стая никогда не будет в безопасности, если ты так поступишь. Ты не сможешь вечно держать их взаперти в Грин-Крик, Окс. Однажды кто-нибудь ускользнет, и я буду ждать. Сделай это сейчас, и обещаю тебе, что они все будут в безопасности от меня.

— Когда.

— Когда я позову тебя. Я монстр, Окс, но не настолько ужасен. Я дам тебе время. С теми, кого ты любишь.

— Где.

— Деревянный мост. Где я чую запах пролитой крови Омег. Моих, возможно. Или же они могли бы стать моими. Твоих рук дело, Окс? Ты защищал свою территорию, как хороший Альфа? Это зарыто в земле, но я практически чувствую вкус страха. Боль. Гнев. На вкус он такой же, как у Джо. Когда он был у меня. Я слизнул пот с его головы. Он никогда не рассказывал тебе об этом? Я не зашел дальше, но был на волосок от этого. Каждый раз, когда ломал его маленькие пальчики, мне хотелось заполнить его своим…

— Хватит. Довольно.

— Ооо… Я чувствую это. Ты и впрямь Альфа. Мурашки, Окс. Они бегают у меня по коже. Жаль, нет времени выяснить, как тебе это удалось. Как ты сам стал Альфой, увы. Не хотелось бы оттягивать неизбежное. Это испортило бы твой вкус. Потрать с умом время, которое тебе требуется. Я дам тебе знать, когда явиться ко мне. Запомни, Окс: ни слова, или я заставлю их всех страдать. До скорой встречи.

* * *

Глупо, да.

Но если существовал хоть малейший шанс, что Ричард говорил правду, что он не причинит им вреда, не причинит вреда Джо, я должен был им воспользоваться.

И я не мог позволить невинным людям умереть, если был в состоянии хоть что-нибудь сделать, чтобы предотвратить это. Томас научил меня, что любая жизнь ценна, что ответственность Альфы — заботиться о тех, кто находится на его территории, даже если им неведомо, что такое Альфа.

Грин-Крик был моим.

Люди, живущие здесь, были моими.

Я уже подвел мистера Фордхэма.

И не мог допустить, чтобы подобное случилось еще с кем-то.

Я дождался, пока съеду с грунтовой дороги — шины грузовика поднимали клубы пыли, прежде чем скатиться на асфальт, — и только после этого начал отключать связи между собой и стаей одну за другой.

Мы иногда к этому прибегали, когда искали уединения. В моменты интимности. Когда возникало желание побыть наедине. Когда не хотелось, чтобы переполняло непрерывное чувство «стая-стая-стая».

Когда хотелось сохранить что-нибудь в секрете.

Я редко так делал.

И знал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем начнут возникать вопросы.

Грин-Крик в столь поздний час практически опустел. Луна была наполовину полной. Уличные фонари вдоль главной улицы горели мягким светом. Я не встретил других машин.

Ярко освещенная закусочная напоминала маяк. Проезжая мимо, я видел, как внутри двигается официантка. В руках она держала кофейник, полный кофе. И улыбалась, в ответ на что, я уже никогда не узнаю.

Моя мать сидела на сиденье рядом со мной.

— Ты уверен? — спросила она.

— Ради них? — ответил я. — Всегда.

— Так я и думала, — произнесла мама. — Я люблю тебя. И очень тобой горжусь. У тебя на ухе мыльный пузырь.

А потом она рассмеялась и этот звук показался настолько прекрасным, радостным, это было так на нее похоже, что у меня защипало в глазах и перехватило горло.

Хотя в действительности мамы там не было вовсе.

Я оставил позади огни Грин-Крик.

С пассажирского сиденья на меня теперь смотрели красные глаза.

— Альфа так же силен, как и его стая, — напомнил Томас.

— Я знаю, — ответил я.

— Ты один из самых сильных Альф, которых я когда-либо встречал.

— Достаточно ли я силен, чтобы сделать это?

— А ты собираешься это сделать?

— Да.

— Тогда ты достаточно силен, — ответил Томас. — Ты мой сын, точно так же, как и другие. Совсем скоро мы будем петь вместе, я обещаю тебе, это до краев наполнит твое сердце, — и его глаза снова вспыхнули красным огнем, потому что даже после смерти он всегда будет Альфой. Моим Альфой.

До моста оставалась всего пара миль, когда я съехал на обочину.

Предстояло сделать последнее дело.

Место рядом со мной опустело.

На самом деле их там никогда и не было, я знал это, но подумал, что, возможно, я все-таки не один.

Взял в руки телефон.

Напечатал сообщение Джо, всего одно слово.

Потому что знал, он поймет.

Он прочтет его утром, когда проснется, ведь я выключил его телефон перед тем, как уйти.

Я в нерешительности уставился на экран.

Сомневаясь, что смогу это сделать. Что, если мне не удастся, что, если я не сумею защитить их…

Я нажал «Отправить».

Сообщение исчезло, переданное в вышки, а затем адресату.

И отключил телефон.

Надеясь, что Джо не возненавидит меня за это.

Я надеялся, что однажды он меня простит.

И еще надеялся, что когда-нибудь он вновь обретет счастье.

Джо поймет, что означает это слово. Потому что послал мне то же самое, когда знал, что ему следует сделать.

Я выехал на дорогу, направляясь к старому мосту.

Думая об этом единственном слове снова и снова.

Прости.

Прости.

Прости.

* * *

На дороге, ведущей к мосту, было пусто, когда я подъезжал.

Никаких уличных фонарей.

Лишь луна да звезды.

Сплошь кромешная тьма.

Фары осветили мост в тридцати футах от меня.

Он тоже казался пустым.

Но я чувствовал их.

Словно яд на земле, которая каким-то образом стала моей.

Будто гниль на траве, деревьях и листьях, дрожащих на ветру.

Сродни загноившейся ране.

Я остановил грузовик. Но оставил фары включенными.

Двигатель мерно тикал. Я дышал ровно и медленно. Томас и мама так и не вернулись.

А я бы предпочел, чтобы они были рядом, даже если и не по-настоящему.

Не хотелось проходить через все это в одиночку.

Узы стаи были полностью разорваны.

Стало холодно и пусто. Я давно себя так не чувствовал.

Достал монтировку из-под сиденья. Она казалась меньше, чем обычно.

Открыл дверцу старенького пикапа. Та скрипнула в тишине ночи.

Я ступил на грунтовую дорогу.

Не дрожа.

И не колеблясь.

Крепко сжав монтировку, захлопнул дверь грузовика.

А затем двинулся к передней части машины, из-за света фар моя тень удлинялась, пока я не стал похож на великана на фоне деревянного моста.

Пересекая линию защиты, я почувствовал себя словно в паутине. Это ощущение скользнуло по коже, а затем исчезло.

В траве стрекотали сверчки.

Я не дрогнул. Монтировка холодила руки.

Фиолетовая вспышка среди деревьев. Мигнула раз. Потом еще один.

Затем еще одна пара. И еще одна. И еще.

И тогда они появились.

Из тени.

Их было десять.

Омеги.

Более диких я еще никогда не видел.

Их глаза постоянно горели фиолетовым огнем.

Они наполовину перекинулись, слюна стекала и капала из ртов, наполненных клыками.

Вперед себя они вытолкнули шестерых людей.

Руки тех оказались связаны за спиной.

А во рту были кляпы.

Пятеро взрослых, один ребенок.

Все они выглядели испуганными, с широко раскрытыми глазами и залитыми слезами щеками.

Двое мужчин. Три женщины. Маленький мальчик.

Я узнал их. Всех их. Я видел их в Грин-Крик. Они заглядывали в автомастерскую. Я сталкивался с ними в продуктовом магазине. Мы пересекались на улице, проходя мимо друг друга. Приветственно махали при встрече. И на прощание. Говорили друг другу «Хорошего дня», «Рад видеть» и «Надеюсь, у вас все хорошо».

Мистера Фордхэма с ними не было, потому что мистера Фордхэма убили, пока я слушал.

Увидев меня, люди вздохнули с облегчением.

Я не был их Альфой. До этого момента. Но теперь стану, во всяком случае на то короткое время, которое у меня еще осталось.

Маленького мальчика звали Уильям, насколько я помнил. А его мать — Джудит.

— Эй, все в порядке, — заверил я ребенка. — Все хорошо. Я знаю, тебе страшно. Я знаю. Но теперь я здесь. Я здесь, и обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы все было хорошо. Просто верь мне. Я позабочусь о тебе.

Омеги зарычали и засмеялись. Они царапали когтями человеческую кожу, оставляя борозды, но не проливая кровь.

Люди плакали, на их перепуганных лицах были заметны слезы и сопли.

Омеги остановились перед мостом, стоя позади людей.

А затем заставили их опуститься на колени в грязь.

Когти впивались в плечи.

Тот, что стоял за спиной Уильяма, был больше остальных. И выглядел гораздо злее. Он обхватил когтями лицо мальчика, зацепив пальцами за подбородок. Провел когтем большого пальца по щеке Уильяма, оставляя след на коже. Особых усилий не потребовалось бы. Малейшее давление, и Уильям был бы…

Вышел еще один человек.

Я поражался драматизму оборотней.

Особенно тех, которые не спеша появлялись один за другим.

Вероятно, это была идея Ричарда — выходить по одному.

Он знал, как на меня подействует вновь увиденное лицо Осмонда.

Ричард играл в свою игру, и я следовал его правилам.

Потому что мне потребовались все силы, что еще оставались, чтобы не наброситься на Осмонда.

Годы его не пощадили. Выглядел Осмонд изможденным, не таким большим, как я его помнил. Гораздо худее. Под глазами залегли темные круги. Он казался дерганым, руки его были напряжены, снова и снова сжимаясь в кулаки.

Я вспомнил, как впервые встретил Осмонда, выражение его лица, когда он понял, что Джо подарил мне своего волка. Отвращение. Презрение. После этого он, вероятно, отправился прямиком к Ричарду. И все ему рассказал. Рассказал, как Томас прижал его к стене дома в конце переулка, рыча ему в лицо, говоря, что я чего-то стою. Что я важен. Ведь то, что я был человеком, не делало меня хуже волков, которые нас окружали.

Томас заступился за меня.

А потом Осмонд его предал.

Я подумал, как легко было бы обрушить монтировку ему на голову.

Просто чтобы увидеть раскроенную кожу и расколотый череп, брызги крови.

Само собой, меня бы тут же разорвали на части. Я, вероятно, даже не успел бы подойти к Осмонду, прежде чем меня окружили бы Омеги.

Но я мог бы попытаться. Действительно мог бы.

И словно Осмонд был способен слышать мои мысли, глаза его вспыхнули. Фиолетовые, как и у всех остальных.

— Твои глаза, — произнес я.

Осмонд вздрогнул, как будто не ожидал, что я заговорю.

— Оно того стоило?

Омеги снова рассмеялись.

— Это не важно, — ответил Осмонд. Голос его был тихим. — Что сделано, то сделано.

Что сделано, то сделано. Как моя мать. Как Томас.

О, какую же дикую ярость я при этом испытал.

Безудержный гнев.

Должно быть, это исходило от меня, потому что несмотря на то, что Омеги не были моими, несмотря на то, что я не являлся их Альфой, я все равно оставался Альфой, их плечи напряглись, они тут же заскулили и жалобно заныли.

Осмонд хотел было съежиться, но в последний момент пересилил себя.

— Хватит, — резко скомандовал он Омегам. Те лаяли и тявкали на него в ответ.

— Как ты это сделал? — спросил меня Осмонд. — Как стал Альфой?

— Как ты спишь по ночам? — спросил я его в ответ. — С осознанием того, что наделал?

— Я очень хорошо сплю.

— Ложь, — сказал я. — Ты неважно выглядишь, Осмонд.

— Добром это для тебя не кончится. Тебе бы уже следовало догадаться.

Я улыбнулся ему. Он снова вздрогнул.

— Может быть, и нет, — признал я. — Зато я знаю, кто я. Можешь ли ты сказать о себе то же самое?

— Мы проверили тебя, Мэтисон. Никаких волков. Никто в твоей семье никогда не был волком.

Я ничего не ответил.

— Мы думали, возможно, все дело в ведьмаке. Ты был частью его ковена, его стаи еще до того, как познакомился с волками. Но не существует магии достаточно сильной, чтобы создать Альфу. Поверь мне, он искал.

Роберт Ливингстон. Мне стало интересно, здесь ли он. Скорее всего, нет. Гордо бы понял это даже без помощи защиты.

— Никакой магии, — продолжал Осмонд. — Никаких волков. И все же, вот он ты.

— Вот он я, — согласился я, ожидая, когда покажется монстр, выскользнет из тьмы с когтями и клыками.

— Как? — снова спросил он. — Как ты можешь быть Альфой, если не чувствуешь их?

— Разве это имеет значение? — О последней части его вопроса я умолчал. Потому что звучало так, будто он не в курсе об узах. О нитях, что связывали нас всех вместе. А если он не знал…

Осмонд сузил глаза.

— Если тебе это удалось, то смогут и другие.

Я понимал, в чем истинная причина. По большей части. Но ему это знать было необязательно. Ему не нужно было знать, что случилось это от горя и нужды. Что это произошло благодаря доверию и вере. Что в моей жизни были волки и люди, которые верили в меня настолько, что я просто не мог не стать их Альфой. Что, хотя я и не являлся волком, они доверили мне заботиться о них. Любить их. Дать им дом и сделать нас семьей.

Этого Осмонду никогда не понять.

Ричарду понять это и вовсе не под силу.

Потому что, даже если бы он забрал это у меня, вырвав из моей груди, то изуродовал бы и превратил во что-то неузнаваемое. Ричард Коллинз мог стать Альфой, но ему было невдомек, что это в действительности значит.

— Где он? — С Осмондом я закончил. Мне надоело ждать.

— Он придет, когда будет готов, — ответил Осмонд.

Я фыркнул.

— В общем, затягивает. Слушая, как ты пытаешься вытянуть из меня как можно больше информации. Ты его сучка, Осмонд. И всегда был лишь его сучкой, не более.

Осмонд зарычал, сверкнув глазами, и сделал шаг вперед.

— Чейни, — холодно произнес он, не сводя с меня глаз. — Совсем чуть-чуть.

Злой волк, большой волк, волк, державший Уильяма, ухмыльнулся, его подбородок был мокрым от слюны, стекавшей изо рта. Он сильнее надавил большим пальцем на щеку мальчика, аккуратно рассекая ее. Мальчик закричал в кляп, когда потекла кровь. Это был тонкий порез, и, вероятно, даже шрама со временем не останется, но волки почуяли кровь и заскрежетали зубами. Мать Уильяма попыталась броситься к нему, но Омега позади схватил ее за волосы и с силой дернул обратно на себя.

— Не надо, — хрипло сказал я. — Просто…

Меня отвлекли. Волки. Люди. Кровь, стекающая по лицу Уильяма. В этом и был весь смысл происходящего. Это казалось ошеломляющим. Меня окружали Омеги, которые все больше и больше превращались в волков, Осмонд, который выглядел одновременно вызывающе дерзко и нервно.

Я отвлекся.

Вот почему не услышал, как он приблизился ко мне сзади.

Вот почему не ожидал, что он обхватит рукой мою грудь, крепко прижимая меня к себе.

Вот почему не предвидел, что его другая рука сомкнется у меня на горле, впившись когтями в шею.

Его дыхание касалось моего уха. Он него воняло плотью и кровью.

Ричард Коллинз произнес:

— Привет, Окс.

Я закрыл глаза, и хотя пытался не терять контроль, сердце все же пропустило удар, а затем зашлось в груди.

Он почувствовал это. Услышал.

Усмехнулся и этому звуку, и быстрому ритму.

— От тебя не несет страхом. Как любопытно, — казалось, его это удивило.

— Потому что я не боюсь тебя, — ответил я, даже когда он крепче сжал мое горло. Его грудь была прижата к моей спине, а губы замерли у самого уха. Однако это ощущение и близко нельзя было назвать интимным.

— Может быть, — заметил Ричард. — Если и не боишься, то лишь потому, что убедил себя в этом. Но я могу заставить тебя испугаться, Окс. Очень быстро, если захочу.

Омеги перед нами ухмыльнулись и пробежали когтями по головам людей у их ног. Осмонд настороженно наблюдал за нами, его фиолетовые глаза мерцали.

— Все тихо? — спросил Ричард.

Осмонд кивнул.

— Только он.

— Хорошо, — похвалил Ричард. — Неплохое начало. Благодарю, Окс. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

— Да пошел ты.

— Сама любезность. Теперь в качестве твоего следующего шага мне нужно, чтобы ты бросил монтировку. Она тебе не понадобится.

Я не шевельнулся.

— Окс, — произнес он голосом, полным сожаления. — Я могу сделать это либо легко и просто, либо мучительно и болезненно, зависит только от тебя. На самом деле, именно ты решаешь, как это будет. Разве тебе не хочется, чтобы все прошло легко?

Я знал, он лжет. Наполненные обещаниями слова затихали в ушах. Ничего легкого меня здесь не ждало.

— Окс. Брось. Эту. Монтировку.

Я был Альфой. Я был гребаным Альфой…

Я не успел ни пошевелиться, ни даже среагировать, когда он опустил руку, что обхватывала мою грудь, и его ладонь сомкнулась на моем запястье. Он жестко вывернул его, кости затрещали, а затем сломались. Волна боли пронзила меня, острая и ослепительная. Все внутренности скрутило, когда монтировка упала на землю. В воздух взметнулся столб пыли, и я стиснул зубы, пытаясь проглотить крик, готовый сорваться с губ.

— Так… прискорбно, — заметил Ричард и толкнул меня на землю.

Я почувствовал во рту привкус грязи.

И впервые панику.

Это ощущение зародилось в груди, медленно нарастая, прошивая меня насквозь крошечными уколами, которые постепенно превращались во что-то гораздо более сильное. Сильнее, чем я когда-либо испытывал раньше. Это была не просто паника. По крайней мере, не только моя собственная.

Это была паника стаи.

Узы вновь открылись.

Нет, нет, нет, нет.

Томас прошептал:

— Величайший дар Альфы своей стае — жертва. Потому что он должен защищать их превыше всех остальных, любой ценой. Даже если цена — его собственная жизнь.

Они придут.

Как только оправятся от гнева, ярости и боли, они придут.

Я попытался оборвать нити, но они стали яркими и наэлектризованными, словно провода под напряжением. Я не мог закрыться от них, потому что стая уже была в курсе происходящего.

Они приближались.

Однако Ричард этого не знал.

Я не мог рисковать.

Не мог позволить никому из них пострадать.

Им потребуется время, чтобы найти меня. Они думали, я в мастерской.

Может, этого времени хватит, чтобы…

Но был среди них один, единственный, который казался ярче всех остальных. Ближе. Злее.

Я чувствовал его ярость. Я чувствовал его магию.

Гордо.

Гордо был здесь.

Гордо был здесь.

Я перевернулся на спину. Монтировка лежала слева от меня, в пределах досягаемости.

Ричард возвышался надо мной с выражением отвращения на лице.

— Если я отдам тебе это, — сказал я. — Если ты заберешь у меня Альфу, даешь слово, что оставишь их в покое. Всех. Стаю. Людей. Грин-Крик.

— Не уверен, что ты в том положении, чтобы просить меня о чем-либо, парень, — прорычал Ричард. — Ты человек. Может, ты и Альфа, но стал им по ошибке. Я заберу у тебя это, а ты…

— Разве тебе не хочется узнать, как мне это удалось? — спросил я, прижимая запястье к груди. — Как человек стал Альфой?

Он на мгновение застыл.

— Я слушаю.

— Они услышат, — заметил я. — Омеги. Они услышат и попытаются сделать то же самое. Они заберут это у тебя. И сами попытаются стать Альфой. Тебе ведь этого не хотелось бы.

Ричард присел на корточки рядом со мной. Глупый человек. Я ненавидел его сильнее всех на свете.

— Говори, — велел он тихим голосом. — Пока у меня не кончилось терпение.

И я сказал:

— Да пошел ты.

Я еще никогда не двигался настолько быстро. Меня подпитывали печаль и отчаяние, гнев и то чувство, то проклятое чувство, порожденное моим отцом, моим папой, повторявшим, что ко мне будут дерьмово относиться, потому что вот он, вот Ричард, мать его, Коллинз, доказывающий, что мой отец был прав. Он дерьмово поступил со мной, и больше я не собирался позволять ему подобное. Мне с самого начала не следовало этого делать.

Но сильнее всего меня побуждала к действию моя стая, стая, которая давала мне силы двигаться так молниеносно, именно стая, стая, стая, эти люди, эти волки, ставшие моей семьей. И Джо, которого я чувствовал — он разрастался во мне, Джо, который был напуган и взбешен и приближался, о боже, он шел за мной.

Я потянул за нить, что теперь связывала нас с Гордо сильнее, чем это было с тех пор, как он вернулся, продолжая повторять: «люди люди люди не дай им пострадать ты должен помочь им спасти их помочь им», даже когда пальцы сомкнулись на монтировке, лежавшей в грязи.

Взгляд Ричарда метнулся к моей руке.

Я взмахнул монтировкой по восходящей дуге. Она пробила его голову сбоку с отчетливым хрустом, от ломающейся кости по монтировке, а затем и руке пошла отдача. Ричард рыкнул и начал заваливаться на бок.

И вот тогда появился Гордо.

Он выскочил из грузовика, его татуировки еще никогда не сияли так ярко. Ворон яростно хлопал крыльями, и я готов был поклясться, что действительно услышал его крик, когда тот открыл клюв, громкий, пронзительный крик, завибрировавший глубоко в моих костях. Я чувствовал, как гудит магия на земле, как она пульсирует глубоко внутри земли. Она взывала ко мне, повторяя: «АльфаАльфаАльфа» и я дал ей поглотить меня, ухватившись за нить между мной и Гордо так крепко, как только мог.

Еще до того, как Ричард упал на землю, а на его разбитом лице застыло злое выражение, земля вокруг людей и Омег разверзлась. Огромные столбы камней и грунта взметнулись вверх с громким ревом, отбрасывая Омег назад и отделяя их от людей.

Осмонд бросился вперед, когда я поднялся на ноги. Его внимание было сосредоточено на Гордо, когти выпущены, морда удлинялась на ходу, пока он бежал к нему. Я развернул монтировку так, чтобы изогнутый конец был направлен в сторону от меня, и ударил по ногам Осмонда, когда тот пытался пробежать мимо. Монтировка врезалась ему в голени со всей силой, какую я вложил в этот удар. Осмонд вскрикнул от хруста костей и шипения кожи, но я изо всех сил давил на монтировку, выбивая у него землю из-под ног. Он упал в грязь, по инерции заскользив лицом по дороге, пока не остановился у ног Гордо.

Я не мешкая отвернулся от них, доверяя Гордо прикрыть мне спину. И бросился бегом к расколотой земле, скользя по грязи, когда упал на колени перед людьми. Они были ошеломлены и растерянны. Я начал с Джудит, вырвав кляп у нее изо рта.

— Ты должна мне помочь, — произнес я, накрыв ее щеку ладонью, в то время как земля продолжала идти трещинами у нее за спиной. — Ты должна вытащить всех отсюда. Развяжи их и забирай пикап. Поезжай в Грин-Крик. Не останавливайся, пока не окажешься в автомастерской. Спрячьтесь там.

Я на мгновение отпустил ее и достал из кармана ключи. Она начала терять концентрацию, всхлипывая и озираясь по сторонам с ошеломленным выражением лица. Остальные двигались медленно.

— Эй! — рявкнул я на нее. — Послушай меня. Ты меня слушаешь?

— Окс? — прошептала она.

Я держал два ключа перед ней, в нескольких дюймах от лица.

— Это ключ от грузовика. Это ключ от гаража. Поняла?

— Я… Окс, их глаза, это…

— Джудит, твой сын умрет, если ты не вытащишь его отсюда.

Она отпрянула, но туман в ее глазах начал рассеиваться. Джудит собралась с духом, автоматически потянувшись за ключами и Уильямом одновременно. Развязала его путы, пока я помогал остальным.

— Следуйте за ней, — велел я им. — Она защитит вас. Не останавливайтесь, пока не окажетесь в автомастерской и не закроете за собой двери.

Я надеялся, что защиты окажется достаточно. Должно было быть достаточно. Других вариантов все равно не существовало.

Джудит подняла Уильяма, который прильнул к ней, обняв за шею. Я сунул ей ключи в руки, как раз когда Омеги начали рычать. Она повернулась ко мне.

— Спасибо, спасибо, мы… берегись!

Меня сбило с ног и пригвоздило к земле чем-то тяжелым, я вскрикнул, когда боль от вонзившихся когтей пронзила спину. В рот набилась грязь, а возле уха зарычал волк, навалившийся на меня сверху.

Внезапно волк взвизгнул от боли и тяжесть исчезла.

Меня подняли, подхватив за обе руки. Слева от меня была женщина (Меган?), а справа — мужчина (Джеральд, по-моему, его звали Джеральд). Другой мужчина стоял передо мной, тяжело дыша, с моей монтировкой в руках. Его звали Адам, он работал в хозяйственном магазине, добрый парень с ужасными шрамами от прыщей.

— Срань господня, — вымолвил он.

Я, споткнувшись, подался вперед, выхватывая у него монтировку.

— Спасибо.

Он кивнул мне, широко раскрыв глаза.

— Окс! — крикнул Гордо. — Заставь их пошевеливаться. Немедленно. Осмонду удалось уйти, и я не знаю, где он.

Я сплюнул на дорогу смесью крови и грязи.

— Идите, — рявкнул я им. — Убирайтесь отсюда. Быстрее!

Они не стали дожидаться, пока я повторю еще раз. Подталкивая друг друга, бросились к пикапу, как раз когда позади меня раздалось очередное низкое рычание.

Я обернулся.

Ричард Коллинз теперь был настоящим волком, вся морда в крови, нос разбит. Он приподнялся на четырех лапах, глаза фиолетовые, губы скривились вокруг клыков. Затем Ричард выпрямился во весь рост — меньше, чем Джо и Томас, но все равно большой гребаный волк.

— Омега, — вырвалось у меня. Хотя подобное не удивляло. Он слишком глубоко ушел в своего волка, чтобы быть кем-то другим.

Ричард зарычал на меня.

Я на шаг отступил, крепче сжимая монтировку.

Он весь сжался, готовясь к прыжку.

И в этот момент над нами прокатилась волчья песнь, отдаваясь эхом так громко, как никогда прежде. Волк выл от ярости и ужаса.

И то была песнь Альфы.

— Нет, — прошептал я.

Он нашел нас. Уже.

Я не мог этого допустить. Джо не должен был находиться здесь. Особенно, когда существовала вероятность, что он пострадает из-за Ричарда. Что Ричард заберет его у стаи. Стае нужен был Альфа, чтобы выжить, чтобы они не стали Омегами. Томас был нашим Альфой. Потом им стал Джо после смерти Томаса. Потом я, по необходимости.

Но Джо вернулся.

И он был истинным Альфой Беннет.

Они нуждались в нем.

И я должен был убедиться, что он выживет.

Я оглянулся на Ричарда, которого отвлек зов Альфы.

— Эй! — крикнул я ему. — Я здесь, ты, гребаный ублюдок!

А потом сорвался с места и побежал. Подальше от нашей территории. Подальше от защиты Гордо.

Подальше от своей стаи.

Подальше от Джо.

— Окс! — крикнул Гордо у меня за спиной. — Не делай этого!

А затем раздалась еще одна песнь.

И была она глубокой и гортанной, больше похожей на крик, чем на вой.

Песнь хищника, нашедшего свою добычу.

Я бежал к мосту, не преследуя никакой определенной цели, просто подальше, подальше, подальше.

Впереди показались груды вращающейся земли — магия Гордо призывала камни и почву, чтобы похоронить под ними Омег. Я на ходу перепрыгнул через них, но когти Омеги пробились сквозь землю, пытаясь остановить меня. Один коготь царапнул по икре, и на какой-то момент показалось, что я не выберусь живым. Я ощутил царапину на коже, вспышку боли, но Омега все-таки не успел меня схватить.

Я приземлился по другую сторону Омег, оглянувшись через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как они поднимаются с земли, оскалив зубы и сверкая фиолетовыми глазами. Гордо находился дальше за Омегами, в ужасе глядя мне вслед. Большой волк рыскал между ними, ожидая, пока я отойду на достаточное расстояние, чтобы обеспечить ему знатную охоту.

Омеги набросились на Гордо прежде, чем он смог заманить Ричарда в ловушку. Татуировки снова ожили, когда они кинулись к нему. Земля под ногами Гордо треснула, камни поднялись из земли и закружились вокруг него. Он взмахнул запястьями, и камни обрушились на приближающихся Омег, сбивая их с ног и отбрасывая в стороны.

Ричард проигнорировал их.

Он смотрел только на меня.

Я бежал, потому что хотел уберечь людей, которых любил.

Я бежал, потому что Ричард переключил свое внимание с Джо на меня, и я сделал бы все возможное, чтобы так и оставалось.

На мосту было темно. Я слышал, как скрипит дерево.

Затем раздался топот волчьих лап по грязи.

Он шел за мной.

На мгновение я готов был поклясться, что рядом со мной бежит другой волк, великий волк, Альфа-волк, волк, который умер много лет назад.

Ни миг я готов был поклясться, что моя мать тоже бежала рядом со мной, помогая себе руками, быстро касаясь ногами земли, волосы развивались за ней.

Я собрал все свои силы.

Я не смог бы убегать от Ричарда вечно, но если бы мне удалось уйти достаточно далеко, я бы…

До старого моста оставалось всего ничего.

Я собирался пересечь его и надеялся, что он достаточно надежен. До ручья внизу было десять футов, но не хотелось, чтобы все это обрушилось на меня сверху.

Я ступил на мост, ощутив деревянный настил под ногами.

Он застонал под моим весом, балки подо мной вздрагивали при каждом шаге, пока я бежал по нему.

Я был уже на середине, уверенный, что у меня все получится. Пусть я и не имел понятия, куда бежать дальше, но собирался, мать его, преодолеть этот…

Из тени на дальней стороне моста появился Осмонд, он наполовину обратился, лицо его было перепачкано кровью и грязью. Я резко затормозил, чуть не упав. Удалось удержаться на ногах в последний момент.

Позади меня зарычал волк.

Я оглянулся через плечо.

Ричард Коллинз стоял на другом конце моста. Он сделал шаг ко мне.

— Все кончено, — произнес Осмонд. — Ты проиграл.

— Похоже на то, — кивнул я.

— Тебе бы ни за что не удалось победить.

— Господи Иисусе, — мрачно усмехнулся я. — Блядь, да кончай ты уже с этим.

Осмонд сузил фиолетовые глаза.

— С чем?

— Хватит болтать, мать твою, — прорычал я ему. — Хочешь меня? Так иди, блядь, и возьми.

Осмонд зарычал.

Ричард взревел.

И они бросились ко мне.

Мост дрожал и стонал.

Сверху послышался треск дерева.

Они прыгнули, как я и предполагал.

Я ждал до последнего, пока не услышал звук когтей, рассекающих воздух, прежде чем рухнуть на колени.

Вскинул руку с монтировкой так, чтобы каждый ее конец был направлен на Ричарда и Осмонда.

Их скорость была слишком велика, чтобы прямо на лету изменить направление.

Ричард напоролся на монтировку первым, острие пронзило ему грудь, ломая кости и разрывая мышцы, серебро начало жечь плоть. От силы удара моя рука дернулась в противоположном направлении. Изогнутый конец монтировки врезался Осмонду в горло. Серебро обожгло, а давление от удара Ричарда пробило шею Осмонда, пронзив и разорвав его горло. Кровь брызнула по обе стороны от меня, даже когда их когти впились в мои руки и грудь, хватая и скользя по мне, пока боль от ожогов серебром прокатывалась по телам.

Руки у меня были залиты кровью, моей и их. Я не смог выдержать вес обоих, и монтировка выскользнула из окровавленных рук. Осмонд с Ричардом упали на деревянный настил моста с громким грохотом, дрыгая руками и ногами, пока оба, задыхаясь и сверкая зубами, пытались оторваться от монтировки, застрявшей в их шее и груди. Мост трясся и скрипел.

Когда Осмонд потянулся ко мне, я, попятившись, отполз в сторону, помогая себе ногами, пока не прижался спиной к деревянной стенке моста.

Волки лежали вне пределов досягаемости, соединенные монтировкой.

Обе пары фиолетовых глаз были устремлены на меня.

Я чувствовал боль, но она казалась слабой. Я не мог сказать, какая кровь принадлежит мне, а какая им.

Мост снова застонал, громче, чем раньше.

Треск дерева стал отчетливей, стойки начали дрожать.

Вся эта чертова штука могла рухнуть в любую секунду.

Мне было почти все равно.

Хотелось закрыть глаза. Возможно, даже немного поспать.

Послышалось низкое рычание.

Я посмотрел в ту сторону, откуда оно раздавалось.

Ричард пытался дотянуться ко мне, но слишком тяжелый вес пригвожденного монтировкой к его груди Осмонда не особо позволял ему двигаться. Он вытянул шею, челюсти лязгнули возле моей ноги, брызжа слюной. Его зубы были всего в нескольких дюймах от нее.

Я поджал ногу, а затем с силой пнул волка. Раздался хруст костей, когда он взвыл и отстранился, тряся мордой.

Мост угрожающе накренился влево. Это были всего лишь дюймы, но они казались милями.

Пыль посыпалась с деревянной крыши.

Я рассмеялся. Потому что мог.

Откинул голову назад, уткнувшись затылком в стенку, и рассмеялся.

— Вы умрете здесь, — сказал я им, пока ноги Осмонда слабо брыкались, руки обжигало серебром, когда он пытался вытащить монтировку из своего горла. — Вы оба. Вы, блядь, сдохнете здесь. Вы проиграли. Вам не достался Томас. Вы не заполучили Джо. И вам не добраться до меня.

Ричард начал подтягиваться ко мне, весь в крови.

Мне нужно было двигаться.

Казалось проще этого не делать.

Но я никогда не выбирал легких путей.

Я оттолкнулся от стены при помощи ног вместо разодранных рук.

Ричард щелкнул зубами, когда я поднялся, изо всех сил стараясь двигаться быстрее.

Осмонд застрял в пограничном состоянии, глаза закатывались едва не до затылка, рот был открыт, он метался между человеком и волком, руки превратились в когти, а затем вновь в пальцы, скребущие по доскам. Его шея вытянулась под острым углом, пока Ричард продолжал приближаться ко мне.

Я стоял над ним. Над волком. Он уставился на меня, высунув язык, оскалив зубы у моей ноги.

— Ты никогда его не получишь, — поклялся я. — Ты никогда не станешь Альфой. Ты проиграл. И теперь умрешь. Впустую.

Мост начал разваливаться, дощатый пол треснул, и большая трещина побежала по стене, когда дерево раскололось. Стены и потолок начали смещаться влево, мост мог вот-вот рухнуть.

Собрав остатки всех своих сил, я снова побежал.

Каждый шаг причинял боль, руки безвольно болтались по бокам.

Но не хотелось умереть здесь. Только не с ними. Только не так.

Я защитил свою стаю от них. Джо найдет меня. Все будет хорошо.

Ближе к концу моста я споткнулся.

Доска в полу подломилась, ударив меня по голени.

Я упал, повернувшись так, чтобы приземлиться на плечо, и не удариться лицом.

Волк рычал позади меня, а мост все рушился.

Голос зашептал у меня в голове:

«Вставай».

«Мы почти на месте, но тебе нужно встать».

«АльфаБратЛюбовьСынСтая вставай вставай вставай».

«Мы любим тебя».

«Ты нам нужен».

«Ты наш Альфа, и тебе нужно ВСТАТЬ».

«ВСТАВАЙ ВСТАВАЙ ВСТАВАЙ ВСТАВАЙВСТАВАЙВСТАВАЙВСТАВАЙ…».

Я поднялся, потому что сделал бы ради них все, что угодно.

Все тело болело, но я встал.

Мост сильно накренился, крыша обрушилась, так низко, что я мог бы дотянуться и коснуться потолка.

Я преодолел оставшееся расстояние, сделав пару шагов, и в тот момент, когда мои ноги коснулись грунта, мост рухнул в ручей внизу, исчезнув в облаке пыли.

Раздался громкий крик, идущий по узам, нитям, которые протянулись между нами, крик ужаса: «нет нет нет ОксОксОкс НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО ОКС…».

И я ответил:

— Привет, Джо, — потому что никто другой не кричал бы так обо мне, никто другой не жаждал бы так отчаянно услышать мой голос.

И песнь, которую он завыл была чудесной, наполненной таким зеленым облегчением, что у меня защипало в глазах.

Она эхом отзывалась в деревьях вокруг меня. Он был близко. Так близко.

Мне нужно было его увидеть. Чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Чтобы сказать ему, как мне жаль. Сказать, что я не хотел оставлять его. Что единственное место, где мне всегда хотелось быть — рядом с ним. Все, чего мне хотелось, — чтобы он был в безопасности. С того самого первого дня на грунтовой дороге, когда он говорил и двигался словно маленький «торнадо», все, чего мне всегда хотелось, — убедиться, что с Джо Беннетом больше ничего не случится.

Он шел за мной.

Я попытался сосредоточиться на остальной стае, чтобы удостовериться, что с ними все в порядке, но Джо был ошеломляющим. Все было им. Он был всем. Кроме него я больше ничего не слышал, не видел и не ощущал.

Я, спотыкаясь, спустился в русло ручья так осторожно, как только мог. Обломки моста валялись в воде, повсюду были разбросаны груды досок и гвоздей. Я их больше не чувствовал. Ричарда. Осмонда. Омег. Уже нет. Яд исчез.

Мои ноги коснулись воды, ботинки и штаны промокли.

Теперь я слышал.

Стаю.

Джо.

Я начал карабкаться вверх по склону русла ручья. Кровь капала с моих рук в грязь, но все было в порядке. Все было хорошо. Еще немного и я буду дома.

Я добрался до вершины.

И тогда он появился. Белый волк с красными глазами. Всего в нескольких ярдах от меня.

Раздался характерный хруст костей и мышц. И Джо встал, наблюдая за мной широко распахнутыми глазами, на нем не было ни нитки одежды.

— Окс, — начал он. Голос его был хриплым и срывающимся. — Я думал… Я думал…

Поэтому я сделал шаг к нему и заговорил:

— Нет, все в порядке. Все в порядке, клянусь тебе, с ним покончено, все кончено, уверяю тебя, Джо. Прости. Прошу, не сердись. Пожалуйста, не сердись на меня. Мне жаль, прости, я…

За спиной прогремел взрыв.

Я резко обернулся.

Остатки моста разлетелись на куски, когда наполовину обратившийся Ричард Коллинз взметнул из-под обломков и через миг приземлился прямо передо мной, все его тело было сплошь окровавленным и искалеченным, когти выпущены.

Опустив одну руку на плечо, он притянул меня к себе.

— Альфа, — прорычал волк мне на ухо.

А затем пронзил другой рукой — когти вспороли кожу живота, протыкая до тех пор, пока вся его рука не оказалась внутри меня.

Позади раздался душераздирающий крик.

Я еще никогда не слышал, чтобы Джо так кричал.

Сердце разрывалось, даже когда Ричард Коллинз вырвал руку из моего тела.

Я закашлял, не понимая, что только что произошло.

Опустил взгляд.

Из меня хлестала кровь.

Часть внутренностей болталась снаружи — мокрая и красная, мясистая на вид масса.

Я вновь поднял глаза. Двигаясь, словно в замедленной съемке.

Внезапно навалилась сильная усталость.

Ричард отступил на шаг, когда я рухнул на колени. Изо рта потекла кровь.

Ричард Коллинз откинул голову назад. Затем наклонил ее сначала в одну сторону, потом в другую, разминая шею.

Раны на его теле начали заживать.

А когда Ричард открыл глаза, они полыхали красным цветом Альфы.

На несколько долгих секунд он получил то, чего так жаждал. То, что начал много лет назад, наконец подошло к своему логическому концу.

Ричард Коллинз взревел.

И я прочувствовал этот рык до мозга костей.

Это был сильный звук.

Необычайно мощный.

Но он оборвался, стоило Джо Беннету выпустить когти и положить руки по обе стороны лица Ричарда Коллинза, а затем оторвать его голову от плеч.

Ричард рухнул на колени, повторяя мою позу.

С той лишь разницей, что у меня кровь шла из раны на животе.

Он же истекал кровью, что фонтанировала из рваного обрубка шеи.

Перед глазами стало расплываться. Абсолютно все.

Я не мог сглотнуть.

И вряд ли был в состоянии сделать еще один вдох.

Джо уронил голову Ричарда на землю, а мне захотелось спросить, почему он двигается так медленно. Он был Альфой, но казалось, будто он под водой, и я не понимал почему.

Ричард упал на спину.

Я сделал то же самое.

Прежде чем моя спина коснулась земли, меня подхватили чьи-то руки, не давая больно удариться.

Я моргнул, когда меня мягко опустили. Звезды наверху казались такими яркими.

И луна. О боже, луна. Хотелось, чтобы она была полной. Потому что полнолуния были моими любимыми фазами луны.

Лицо Джо приблизилось, заслонив ее. Я решил, что это нестрашно, ведь любил его лицо сильнее, чем луну.

Я попытался сказать ему об этом, потому что он плакал, но оказался не в силах отыскать слова.

Тем более мы с ним находились под водой. Вряд ли нам стоило разговаривать.

Его губы шевелились, он кричал и плакал, но я не мог разобрать слов. Я слышал его, правда это звучало у меня в голове и отдавалось в груди, и Джо твердил: «нет» и «пожалуйста», и «ты не можешь так поступить я не позволю тебе сделать это ты слышишь меня ты слышишь меня Окс ты мой Окс и я ни за что и никогда не отпущу тебя я никогда не отпущу тебя ты нужен мне ты нужен мне больше всего на свете потому что я люблю тебя я люблю тебя Окс пара я люблю тебя ты мой дом дом дом и без тебя я никогда не буду в порядке».

Были и другие.

Толпились по краям моего размытого поля зрения.

Они тоже плакали и кричали, чтобы кто-нибудь что-нибудь сделал, лишь бы исправить случившееся, пожалуйста «исправьте это мы не можем потерять его это не может закончиться так только не так». Их было так много, все их голоса сливались воедино, повторяя: «почему он так сильно истекает кровью о боже он не может умереть он не может оставить нас АльфаАльфаАльфа ты нужен нам здесь мы твоя стая как ты можешь оставлять нас ОксОксОкс не уходи пожалуйста не уходи ты мой сын ты мой брат ты мой друг ты моя любовь».

Они говорили и говорили, и говорили…

Альфа.

Альфа.

Альфа.

Один голос прорвался сквозь гул остальных. Вознесся над бурей, мой маленький «торнадо».

Он твердил:

«я не позволю этому так закончиться»

«только не так»

«слышишь меня?»

«ОксОксОкс»

«это не станет нашим концом»

«будет больно»

«и ты это почувствуешь»

«но ты должен бороться»

«бороться»

«ради себя»

«ради стаи»

«и ради меня»

«ОксОксОкс»

«мне нужно, чтобы ты боролся ради меня»

Мне так много нужно было ему сказать.

Накопилось так много того, что мне давно следовало сказать ему.

Осталось столько всего, что я так и не смог для него сделать.

Ему нужно было знать.

Знать, что он значит для меня.

Знать, как много он для меня сделал.

Я заставил себя открыть глаза.

Сделал булькающий вдох, кровь брызнула изо рта. Я подавился, но пересилил ощущение.

Посмотрел на Джо и пробормотал:

— Спасибо, что выбрал меня.

По его щеке скатилась слеза.

— Нет, — ответил он. — Прошу. Ты не можешь, ты не можешь, ты не можешь. Я всегда буду выбирать тебя.

А потом его глаза стали такими красными, что я подумал, он сгорает изнутри.

На его лице проступила шерсть, белая, как снег.

Джо опустил голову, открыв рот, из десен показались клыки.

Я никогда не видел более красивого волка.

Я устало закрыл глаза.

Между плечом и шеей вспыхнула яркая обжигающая боль, но она была зеленой, такой невероятно зеленой, что я не потрудился сделать еще один вдох.

Поэтому перестал дышать вовсе.

И умирая, улыбался кровавой улыбкой.

ГЛАВА 33

ВОЛЧЬЯ ПЕСНЬ

Я открыл глаза.

Надо мной висела полная и круглая луна.

Я приподнял голову.

И понял, что нахожусь на поляне посреди леса.

Я знал это место. Знал его, потому что оно было моим.

Это был мой дом.

Я сел посреди поляны.

Трава казалась теплой на ощупь. Словно была живой.

И такой зеленой.

Я сделал глубокий вдох.

Ощутил запах деревьев.

Услышал, как листья трепещут на ветвях.

Зарылся пальцами в землю.

В полумиле от меня пробежал кролик, продираясь сквозь заросли.

Я не знал, каким образом его услышал, тем не менее мне это удалось.

Я поднялся на ноги.

Что-то приближалось.

Я чувствовал это по вибрации в воздухе.

По тому, как лес, казалось, склонился вокруг него.

Кто бы это ни был, он определенно являлся королем леса.

Из-за деревьев донесся вой, какого я никогда раньше не слышал.

Песнь, которую он пел, заставила меня содрогнуться до мозга костей.

Это была сама любовь. И надежда. И страдание. И все ужасные, прекрасные вещи, которые когда-либо случались со мной. И с моими.

Откинув голову, я запел в ответ.

И вложил в свою песнь все, что чувствовал.

Потому что не знал, сплю ли я.

Я испытывал боль, но болело мое сердце.

Наши песни переплелись. Гармонично звуча в унисон. Став единым целым.

Я никогда раньше так не выл. И надеялся, что однажды смогу снова.

В затылке запульсировало.

Это чувство превратилось в тягу и с каждой секундой только усиливалось.

Мое зрение заострилось. Десна зачесались. Руки задрожали.

Тяга стала еще сильнее, и захотелось бежать.

Охотиться.

Кормиться.

Ощутить землю под своими лапами, почувствовать вкус ветра на языке.

Я поднес руки к лицу.

Пока я смотрел на них, это напряжение в моем затылке стало невыносимо-острым, а из кончиков пальцев выскользнули когти — свирепые черные крючки, сверкающие в свете луны.

Король приближался.

Теперь я мог его слышать. Негромкие шаги. Дыхание через нос.

Скоро он появится.

Я опустил руки.

Шумы вокруг меня стихли, все умолкло.

— Привет, — произнес я.

Лес затаил дыхание.

На поляну вышел огромный волк.

Белый с черными пятнами на груди и спине. Он был спокоен, держался с достоинством, царственно, каждый свой шаг делал обдуманно. Этот волк стал больше, чем был при жизни. Мои глаза жгло. Горло перехватило. Боль в сердце усилилась.

Потому что это не было сном.

И не было явью.

Скорее всего я умер, либо весьма близок к этому.

Передо мной стоял Томас Беннет, его голова застыла на одном уровне с моей.

— Прости, — выдавил я.

Волк фыркнул и подался вперед, положив шею мне на плечо, голова обвилась вокруг моей спины, притягивая ближе.

Я прижался к нему, уткнувшись лицом в грудь.

От него пахло лесом. Сосной и дубом. Летней прохладой и зимним ветром. Я никогда прежде не чувствовал от него такого запаха, не так, как сейчас. Не так сильно.

Томас позволил мне побыть рядом с ним, ожидая, пока я перестану дрожать. Он был теплым. Я чувствовал себя в безопасности.

В конце концов я успокоился.

Отстранился, его голова коснулась моего уха.

Томас сел передо мной, стуча хвостом по земле.

Он ждал.

Я опустил взгляд на свои руки. Что я мог ему сказать? Как объяснить словами, чтобы он понял, до чего мне жаль? Я должен был сделать больше, чтобы сохранить его стаю единой. Пусть и думал, что сделал все, что мог. Я лишь хотел, чтобы все они были в безопасности. И поступал так, как считал правильным. Как описать свою злость на монстра, посмевшего прийти, чтобы забрать у меня все, украсть меня у людей, которых я любил больше всего на свете. Как объяснить, что сын Томаса был единственным человеком, с которым я мог себя представить рядом.

И что сам Томас был рядом со мной, когда я больше всего в нем нуждался.

Как мой друг.

Как член моей стаи.

Как мой Альфа.

Как мой отец.

Я поднял на него глаза.

Если бы волк умел улыбаться, то думаю, выглядело бы это именно так.

— У меня есть выбор, верно? — спросил я.

Он склонил голову набок, глядя на меня.

— Пойти с тобой, — пояснил я.

Томас оглянулся в сторону леса. Теперь там появилось какое-то движение. Среди деревьев я расслышал звуки других волков. Тявканье. Лай. Пение. Вой. Их были десятки. Может быть, сотни.

Они звали меня. Пели мне: «Мы здесь мы готовы когда ты соберешься стая и сын и брат и любовь мы готовы и мы можем ждать столько сколько нужно».

Томас повернулся ко мне.

— Или же вернуться обратно.

Он снова фыркнул.

— Мой папа сказал, ко мне будут дерьмово относиться, — произнес я. — Перед тем, как ушел от нас. Ты знал об этом?

Томас тихонько заскулил.

— Так и сказал. Сказал, что я просто тупой старина Окс, к которому всю жизнь будут дерьмово относиться. Но он оказался не прав.

Волки в лесу завыли.

— Он оказался не прав, — повторил я. — Потому что Джо нашел меня. И привел к тебе. Ты дал мне цель. Дал мне дом. Целую стаю. Семью.

Глаза волка стали влажными и яркими.

— Ты мой отец, — сказал я, хотя голос сорвался. — Во всех отношениях, пусть и не по крови.

И тогда я ощутил ее. Связь. Нить, которая протянулась между нами даже после смерти. Она была не настолько крепкой, как раньше, и, вероятно, никогда не будет, пока я еще жив, но она была.

И по ней пронесся шепот.

Самый тихий из голосов.

— Позаботься о них ради меня, сын мой.

Томас Беннет подался вперед и прижался носом к моему лбу.

И я выдохнул:

— О…

* * *

Я открыл глаза.

И понял, что нахожусь в комнате, погруженной во мрак.

Со всех сторон меня обдавало жаром.

Я чувствовал себя в безопасности, мне было тепло.

Но присутствовало и еще что-то. Нечто большее.

В комнате раздавались тихие удары, накладывающиеся поверх друг друга.

Некоторые звучали в унисон.

Другие — нет.

Но все они были медленными и мелодичными.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это.

Сердцебиение.

Я слышал, как бьются сердца.

Различал их одно за другим.

Со мной в комнате было десять человек.

Их должно было быть одиннадцать.

Их должно было быть одиннадцать.

Их должно было быть…

— Тише, — прошептал голос у моего уха. Прохладная рука коснулась разгоряченного лба, убирая с него волосы. — А то разбудишь остальных.

— Я даже слова не сказал, — слабо пробормотал я.

— Знаю, — произнесла Элизабет. — Но тебе и не обязательно это делать. Больше нет.

Я понимал, что она имеет в виду. И почему она об этом говорит. Но это казалось невозможным.

И я знал чьего сердцебиения не доставало.

— Джо? — спросил я.

— Закрой глаза, — произнесла она мне на ухо. — Потому что теперь все по-другому, и ты должен найти способ сохранить свою человечность. Закрой глаза, Окс. И слушай.

Я так и сделал.

Я много чего слышал.

А чувствовал и того больше.

Слышал сердцебиение моей стаи, что лежала вокруг меня на полу гостиной в доме в конце переулка. Вокруг нас были разложены подушки и одеяла, и все свернулись калачиком друг напротив друга, каким-то образом дотягиваясь и соприкасаясь, волки вокруг людей. Я находился в центре. Элизабет лежала рядом с моей головой. Справа от меня было пустое место.

Я слышал их дыхание.

Тихие вздохи, которые они издавали во сне.

Я принюхался к ним. Пот, грязь и кровь, но под всем этим улавливался лес и деревья, солнечный свет, просачивающийся сквозь полог листьев, и этот особый запах, что бывает прямо перед грозой, резкий и землистый.

Но присутствовал и другой запах. Более тонкий, заложенный в каждом из них.

Я узнал его, потому что он был моим собственным.

Они все пахли как я.

Как их Альфа.

Хотя был он не только моим.

Потому что, дополняемый моим собственным ароматом, там был сильный запах другого.

И этот запах, о, этот запах будто вонзил в меня свои когти у основания шеи и одновременно у основания позвоночника, а затем дернул.

Я зарычал, больше по-звериному, чем по-человечески.

Стая зашевелилась вокруг меня, но не проснулась. Я слышал, как их сердцебиение слегка участилось от звука, который вырвался из моего горла.

Я последовал за запахом.

В конце переулка стоял дом.

Пахло стаей, и этот запах пропитал собой все дерево.

Слышались голоса, отголоски прошлого, людей, что собрались в воскресенье, потому что это была традиция.

Повсюду присутствовал запах другого Альфы, но это не раздражало.

Он был частью этого дома.

Вплетаясь в каждую доску. Каждую стену. Каждую плитку.

Он был здесь, с нами.

И всегда будет.

Дальше.

Вокруг дома в конце переулка была примыкающая территория.

Маленький «торнадо», требующий, чтобы его родители рассказали ему о конфетах и сосновых шишках. Эпичном и восхитительном.

Был еще один дом.

Старый дом.

Дом, в котором когда-то поселилась печаль из-за трусости отца.

Дом, который вновь стал целостным благодаря любви волков.

Кровь на полу, скрытая от посторонних глаз, но захороненная в его костях.

Здесь она смеялась.

Лопала мыльные пузыри.

Села за стол и сказала мне, что у нас все будет хорошо, показала мне, что с нами обоими все будет хорошо.

Между этими двумя домами существовала некая линия, связь, нить, более прочная, чем я когда-либо мог представить, которая связывала их. Они не были разделены. Они были одним целым. И являлись таковым уже очень долгое время.

Дальше, я должен был двигаться дальше.

Меня тянуло.

Я толкнулся вперед.

Через траву. Через деревья.

Я слышал каждую птицу.

Каждого оленя.

Слышал, как опоссумы прятались в кустах.

А полевки под землей.

Белки взбирались по стволу дерева.

Среди гор затерялся городок.

В нем жили люди.

Я не чувствовал их так же, как свою стаю.

Но знал о них.

Словно находясь снаружи, едва заглядывать внутрь.

Не покидало ощущение их присутствия.

Моя стая казалась ярким маяком во тьме.

Жители Грин-Крика напоминали тусклые звезды на краю космоса.

Но они были.

Я толкнулся дальше.

Меня потянуло.

Стая зашевелилась вокруг меня, сердцебиения синхронизировались одно за другим, как у людей, так и у волков.

Элизабет вздохнула.

Посреди леса была поляна.

С привкусом молнии и магии.

Когтей и клыков.

А посреди этой поляны сидел мужчина, который когда-то был мальчиком.

Мальчиком, которого я любил.

Потом в город явился монстр, замышляя убийство, и проделал зияющую дыру в наших головах и сердцах.

Мальчик погнался за монстром с жаждой мести в кроваво-красных глазах.

Теперь монстра не стало.

Как и мальчика тоже. Потому что его место занял мужчина.

И вот куда меня тянуло, вот куда я толкнулся, потому что под кожей все гудело, словно задвигался зверь, желающий вырваться из меня наружу.

Жители Грин-Крика были тусклыми звездами.

Стая вокруг меня была светом во тьме.

А этот мальчик, этот мужчина был солнцем, ярким и всепоглощающим.

Зверь во мне взревел, требуя освобождения.

— Иди, — прошептала Элизабет Беннет.

И я пошел.

* * *

Я выскочил за дверь и упал в траву, когда это произошло.

Во всем теле вспыхнула сильнейшая боль, боль, которую я никогда прежде не испытывал. Мышцы напряглись, когда, едва сойдя с крыльца, я рухнул на четвереньки. Не в силах даже сделать вдох. Все вокруг казалось слишком громким. Сердцебиение. Лес. Грин-Крик. Они все взывали ко мне, они кричали: «ОксОксОкс», и я открыл рот, чтобы закричать в ответ, но звук, вырвавшийся у меня, оказался низким и гортанным рычанием, которое не смог бы издать ни один человек.

Кости начали трескаться и ломаться, кусочки переставлялись сами собой. На коже проступила шерсть, и была она черной, как самая глубокая ночь, а я не мог остановить это, не мог бороться с этим.

Когти выскочили из-под ногтей, напряжение было огромным.

На краткий миг, краешком человеческого сознания я понял, что происходит, но этого не могло быть, это было просто невозможно, ведь я умер, рука Ричарда во мне, внутренности, вываливающиеся наружу. Я верил в магию. Верил в невозможное. Верил в оборотней и зов луны.

Но с трудом верилось, что это происходит со мной в реальности.

Это сон, это сон, это…

Однако это не было сном, потому что боль была необычайной. Так и должно было быть, учитывая, как все внутри меня ломалось и смещалось. Я снова закричал, мой голос стал еще менее человеческим, чем раньше. Он звучал искаженно, и мелькнула мысль, что я превращаюсь, о боже, я превращаюсь, я… а потом она растворилась.

Боль утихла.

Я был я был я был я был я был я был я был Я ЕСТЬ

волк

цвета вокруг

черные и белые

синий, есть синий, я вижу синий это

луна, это луна

есть зеленый

все зеленое

здесь есть другие

я чувствую других

это стая это дом это мое это наше наше наше наше

они здесь

в доме стаи они они стоят там стоят там и наблюдают

за мной

Альфа

я их

Альфа

глаза

мои

глаза

Альфы

да они мои

все они

«Боже мой», — женщина выдохнула молодая женщина она человек которую я

знал потому что она была моей

нет не моей

из обеих стай но ничего больше из-за него из-за него из-за

«Он перекинулся», — сказала мать-волчица, — «Он обратился, потому что чувствует, как он его зовет».

«Срань господня, альфа», — сказал один из людей мужчина, — «да это же большой и страшный волк, мать его».

да

я волк я страшный я большой и страшный волк

«Э-э-э…», — заговорил другой мужчина-человек, — «почему он так на нас рычит».

«Разве ты не чувствуешь это в узах», — ведьмак сказал смеясь ведьмак мой ведьмак мой, — «он самодовольный гребаный ублюдок, ему понравилось, когда ты назвал его большим и страшным».

да потому что я такой

Альфа

я большой

и сильный

я забочусь о своей стае они мои они

мои защищать их потому что я

Альфа

«О боже», — произнес последний мужчина, — «после этого он будет просто невыносим».

я показываю им свои зубы

они не боятся они смеются потому что не боятся

хорошо я не хочу чтобы они боялись

меня потому что они мои

а я их их их но

но

где мой

где мой

где же мой мой мой

спеть для него

нужно спеть

громкую песнь чтобы он мог услышать меня среди деревьев

я пою

деревья они дрожат от нее от моей песни они дрожат и трясутся моя песня

деревья мои

трава моя

все это мое

моя территория

ответь мне

спой мне позови домой спой мне спой

песнь песнь песнь песнь песнь песнь песнь песнь песнь песньпесньпесньпесньпесньпеснь

на поляне

я слышу ее я слышу ее она для меня она зовет меня он зовет меня потому что он

моя

стая

моя

пара

мой

Альфа

я пою для него я пою ему в ответ я пою чтобы он услышал я иду пара я

я бегу

к песне которую он поет для меня

я бегу

к сердцу которое бьется для меня

я бегу

потому что он позвал меня

потому что его песнь зовет меня домой

сквозь деревья

я пою

мою песнь

я пою

я иду

пожалуйста не уходи

пожалуйста дождись меня

пожалуйста люби меня

я волк

я Альфа

я твой

ты

мой мой мой мой

я вижу тебя

а ты меня?

ты сердишься?

ты боишься?

ты зол на меня?

ты пахнешь печалью

ты пахнешь мной но грустный пожалуйста не грусти почему ты такой грустный я же здесь с

тобой и ты не должен грустить

мальчик мужчина волк Альфа

пожалуйста

«Окс», — сказал он, — «Окс… Окс».

почему ты не смотришь на меня

почему не видишь меня я здесь с тобой я

твоя кожа на вкус соленая

плачешь

ты плачешь?

не плачь

ты не можешь грустить

мне не нравится когда ты грустишь

Он сказал:

«я думал»

«его рука»

«она была в тебе, Окс»

«ты ублюдок»

Он закричал:

«как ты мог?»

«как ты мог меня бросить?»

он злится на меня

пожалуйста не злись

я же здесь я волк Альфа стая пара

и я чувствую это

он когтит меня

мой волк

он хочет кусать

и убивать

теперь я так зол

ты зол

я зол

ты не можешь остановить меня

ты не можешь остановить это

это

я волк

я

Альфа

Он сказал:

«нет нет Окс нет прости»

«все должно было быть иначе»

«я здесь»

«я здесь с тобой ради тебя Окс потому что ты всегда делал то же самое ради меня ты конфеты и шишки ты эпичное и восхитительное ты единственная причина по которой я смог пережить годы когда меня здесь не было я оборвал наши связи и пытался выкинуть тебя из головы но когда наступала ночь когда сгущался сумрак я думал о тебе о том как вернусь домой к тебе чтобы быть с тобой быть счастливым быть дома потому что Окс ты мой дом без тебя я ничто я никто ты моя любовь моя жизнь моя стая моя пара поэтому мне нужно чтобы ты сосредоточился мне нужно чтобы ты слушал мое сердце мой голос мое дыхание я твой Альфа и я не могу без тебя поэтому вернись возвращайся возвращайся мать твою ко мне Окс»

я слушаю

его дыхание

его голос и слова

его сердце

и я

я

я

Я ОКС Я ОКС Я ОКС Я…

перекидываюсь и

— Ну ни хрена ж себе, мать твою, — задохнулся я, рухнув на колени. На спину легла рука, теплые пальцы касались кожи, пока я пытался унять разбушевавшийся желудок. Мир вокруг меня казался слишком громким, словно я мог слышать все на свете в радиусе десяти миль. В нос ударили запахи леса.

Желание перекинуться вновь стало непреодолимым, мои когти вонзились в землю. Десна зачесались, и хотелось пойти на поводу у этого желания, хотелось уступить ему.

— Окс, — сказал он.

Я зарычал на него.

— Окс, — повторил Альфа.

Все замерло.

Он опустился передо мной на колени.

Взял мое лицо в ладони и приподнял голову, чтобы я мог видеть его глаза.

Они были красными, пылающими алым огнем, и они взывали ко мне, даже сейчас, даже сквозь бурю в моей голове, несмотря на волка, что когтил меня прямо под кожей.

— Послушай меня, — сказал Джо. — Ты здесь. Со мной. И я никогда не оставлю тебя.

— Я тебе не верю, — ответил я.

— Ты мне доверяешь?

Да. Да. Да. Я поморщился, когда мышцы напряглись.

— Я не могу…

— Окс, — резко сказал он. — Ты мне доверяешь?

— Да, — выдавил я. — Да. Да.

— Тогда мне нужно, чтобы ты доверился мне сейчас, — произнес он. — Я твой Альфа. Но ты также и мой. Окс, я укусил тебя, чтобы спасти. Ты перекинулся. Ты больше не человек. Ты волк, Окс. Как я. Как Картер и Келли. Мама. Марк. Ты волк, ясно?

— Мои глаза, — с трудом выдавил я. — Какого цвета у меня глаза?

Потому что я не мог перестать думать, что они фиолетовые, что у меня больше нет стаи, потому что я изначально никогда не был ее частью. Джо был Альфой. Он вернулся домой и стал главным, и для меня места уже не осталось, им не нужен был…

— Красного, — тихо ответил он. — У тебя красные глаза.

— Твою ж мать, — выдохнул я, и все встало на свои места.

* * *

Я никогда не задумывался о контроле.

Раньше.

Никогда не задумывался о том, как много требуется сил, чтобы действительно быть волком. Глядя на Томаса и других складывалось впечатление, что это так просто.

Единственный раз, когда я видел нечто близкое к отсутствию контроля, был в ту ночь, когда Джо впервые обратился.

Годы. С той ночи прошли годы.

Так что я не слишком уж задумывался над этим.

Теперь же ни о чем кроме этого я думать не мог.

Я лежал на поляне, положив голову на колени Джо, его рука путалась в моих волосах, нас обоих не волновала моя нагота. Трава приятно холодила разгоряченную кожу. Я слушал биение его сердца, делая вдох на три удара, выдыхая на пять.

Волк во мне все еще скрежетал зубами, его шерсть вставала дыбом, но он успокаивался от прикосновений Альфы.

Мы долго не разговаривали.

Я понятия не имел, о чем Джо думает. Не понимал исходящих от него запахов. Они были сильными, эти запахи. Кинетическими. Обжигали мне нос. Но в основе их всех был Джо. Дым, земля и дождь. Это были запахи, которые у меня всегда ассоциировались с ним, только усилившиеся в тысячу раз. Хотелось зарыться в них, кататься в них, пока меня всего не покроет его запах.

Но молчанию пришел конец. Это было неизбежно. Слишком уж многое нужно было сказать.

— Осмонд мертв, — заговорил Джо.

Я хмыкнул, уже догадавшись об этом.

— Гордо убил его. Остальные в нашей стае позаботились об Омегах. Люди, которых те похитили, добрались до мастерской, они были в безопасности. Мы нашли их сбившимися в кучу в задней части гаража под одним из подъемников. Гордо… что-то с ними сделал. Изменил их воспоминания. Это не причинило им вреда. Они просто… не вспомнят больше. Об этом. Омег. Меня. Тебя. Ничего. Они оправятся. Теперь они думают, что попали в автомобильную аварию. Это правда было странно.

Удобно. Возможно, даже слишком удобно. Я не знал, насколько далеко простиралась магия Гордо и что ему в действительности пришлось сделать за годы, пока его здесь не было, но время еще будет. Позже. Сейчас мне просто нужно было слышать Джо. Быть рядом с ним.

Я пытался найти слова, хоть какие-нибудь, чтобы что-то сказать. Но вышло лишь издать искаженные звуки, скорее волчьи, чем человеческие. Рука Джо на мгновение застыла в моих волосах, но затем вновь ожила, массируя кожу головы кончиками пальцев.

— Мне следовало догадаться, что что-то не так.

Его голос был ровным. Тщательно контролируемым.

— Мне следовало догадаться, — повторил он.

Хотелось спросить, как же он узнал, но…

Он все равно это услышал. Каким-то образом.

— Ты перекрыл узы. Со всеми. Я звонил тебе. Твой телефон перешел на голосовую почту. Я позвонил Гордо. Он не ответил. Я пошел в автомастерскую. Остальные последовали за мной, потому что чувствовали, Окс. Они почувствовали, что что-то не так.

Едва слышимый надлом в голосе. Гнев прорвался наружу, окрашенный чем-то похожим на боль. Или печаль. Я не знал, есть ли между ними разница.

Уткнулся лицом ему в колени, стараясь сохранять спокойствие.

— Гордо знал, — продолжил Джо. — Он следил за тобой. Сказал, что что-то не так. И он просто… он знал. А я нет. Но зато он понял. Он…

Мои руки превратились в когти.

— Ты глупый человек, — прошептал Джо. — Ты глупый, безрассудный человек.

Я заскулил в ответ, умоляя не отталкивать меня. Не сейчас. И никогда.

— Как ты мог подумать, что все будет хорошо? — задохнулся он. — Как ты мог вообще такое подумать…? Я не смог добраться до тебя вовремя. Не смог… А потом там оказался он, монстр из моих кошмаров, он был там, его рука внутри тебя…

Джо умолк, его начала бить дрожь.

Я обхватил его руками за талию, прижимаясь лицом к его животу.

— Я не смог остановить его вовремя, — продолжал Джо, его голос больше не звучал ровно и контролируемо. Сердцебиение резко участилось. Он схватил меня за волосы. И заговорил с полным ртом клыков. — Я не смог добраться до тебя вовремя. И мне пришлось наблюдать, как ты… когда он… сделал то, что сделал. И все, что я помню… все, что я помню, как думал, что это сон. Что мне все это снится. Вот только это было не так, потому что ты однажды сказал мне, что во сне не чувствуешь настоящей боли, что именно в этом и заключается разница между сном и явью. Окс. Мне это не снилось, потому что я чувствовал все. Абсолютно все. Он вонзился в тебя, и вместе с этим вонзился в меня, а потом у него не стало головы, а ты истекал кровью.

Джо склонился надо мной, словно пытаясь защитить от всего мира.

Его прерывистое дыхание коснулось моего уха.

— Ты гребаный ублюдок. Как ты смеешь умирать у меня на глазах?

И я наконец обрел дар речи.

Потому что мне нужно было выговориться.

И потому что ему нужно было услышать меня.

Мне следовало извиниться.

Или сказать, что теперь все будет хорошо.

Или что монстр мертв, а я здесь, и больше никогда не оставлю его.

Но я этого не сказал. Ничего из этого.

Когда я заговорил, мои слова звучали приглушенно.

Голос мой казался глубже, чем когда-либо, словно я застрял в пограничном состоянии между человеком и волком.

— Я бы сделал это снова, — признался я. — Если бы это означало, что ты будешь в безопасности.

Джо резко выдохнул.

И это была правда. Я бы с радостью пожертвовал своей жизнью, если бы это означало, что Джо проживет еще один день. Или любой в нашей стае. Потому что именно такова задача Альфы. Этому меня научил Томас. Альфа ставил свою стаю превыше всего остального. Такова была обязанность Альфы — беречь свою стаю целой и невредимой. Чтобы они находились в безопасности. Чтобы они были живы.

Ричард Коллинз мог попытаться напасть на них, даже после того, как дал мне слово.

Но это был риск, на который мне пришлось пойти.

Потому что это означало, что они будут в безопасности.

Я повернулся, лег на спину и уставился на Джо.

Он смотрел на меня сверху вниз.

Одинокая слеза упала мне на лоб.

— Ненавижу тебя, — прошептал он.

Я кивнул, потому что знал, что это так. Но лишь за это.

— Ты бы сделал то же самое. Ради меня. И за это я тоже тебя ненавижу.

Джо влажно рассмеялся.

— Черт бы тебя побрал.

Угол был неудобным, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня. Джо нагнулся так низко, как только мог, а я слегка приподнял голову, чтобы дотянуться до него. Это было просто легкое касание, прикосновение его губ к моим. Но в этом поцелуе таилось гораздо больше, чем прежде. В нем было отчаяние, и тоска, и боль, столько чертовой боли, но вместе с тем в нем все ощущалось зеленым. Так много зеленого пронизывало нас, потому что мы были здесь. Мы оба были здесь, и даже монстр не смог разлучить нас.

* * *

Джо провел пальцами по коже моего живота, там, где когти Ричарда вспороли меня. Теперь там не осталось и царапины, кожа полностью зажила. Ни намека на боль. Словно это случилось не со мной, а с кем-то другим.

И мне стало интересно, исчезли ли все мои шрамы, отметины, которые составляли карту моей жизни. Все ли они зажили тоже. Тонкий шрам на затылке, доставшийся мне в шесть лет, когда я пролезал через забор из колючей проволоки. Маленькая ссадина от ветрянки на щеке, когда мне было девять. Отметина на правом предплечье, оставшаяся с тех пор, как папа, будучи пьяным подумал, что было бы забавно бросить в меня кирпич, чтобы проверить скорость реакции. В результате мне наложили шесть швов и принесли извинения.

Я не решился проверить. Не знал, что почувствую, если они исчезли.

Теперь я ощущал себя самим собой. Волка удалось оттеснить вглубь сознания. Наверняка потому, что Джо был рядом. Я мог чувствовать всех остальных сильнее, чем когда-либо прежде. Еще пару дней назад их контуры казались размытыми. Теперь же все ощущалось с кристальной четкостью. Они ждали нас. Мы вернемся к ним. Скоро.

— Я обратил тебя, — произнес Джо, — потому что не мог отпустить.

Это первое что он сказал спустя почти час тишины.

— Я знаю, — вздохнул я.

— Ты злишься?

— Нет. Я не злюсь, что теперь волк.

— Но ты все равно злишься.

— Нет.

— Окс.

— Не совсем. Не знаю. Не могу точно сказать, что именно вызывает мой гнев, а что твой. Это похоже на… он будто проходит сквозь меня и…

— Петля обратной связи, — договорил Джо.

— Я не знаю, что это такое.

— Это кольцо. Замкнутый круг. Что проходит между тобой и мной. Все, что я чувствую, — чувствуешь и ты.

Я медленно кивнул.

— Неужели так будет всегда? Это…

— Ошеломляюще?

— Да.

— Нет, не будет, — сказал Джо. — Ты новообращенный. Поэтому все зашкаливает. Как только ты освоишься, сможешь лучше контролировать это.

Я подумал, что в этом есть некий смысл, но сейчас мне это не помогало.

— Значит, мы оба злимся.

Джо фыркнул, сильнее прижав руки к моему животу.

— Нет. Сейчас дело во мне. Это я злюсь.

— На меня.

— Причем пиздец как.

— О.

— Зачем?

Я не стал прикидываться дурачком. Вряд ли у меня получилось бы.

— Потому что, если существовал хоть малейший шанс, что он не причинит тебе вреда, я должен был им воспользоваться. А еще другие. Люди. Я не мог… Не мог бросить их, Джо. Я просто не мог.

— Ты должен был рассказать мне.

— Вся эта героическая затея становится бессмысленной, расскажи я о ней всем.

Выдох, вырвавшийся у него, скорее напоминал всхлип, но мы подождали, пока он снова взял себя в руки.

— Ты не можешь поступить так снова, — произнес Джо наконец.

— Если это будет означать…

— Окс. Больше никаких секретов.

Я прищурился, глядя на него.

— Это потому, что ты теперь можешь читать меня вот так?

Джо фыркнул.

— Я всегда умел читать тебя, Окс. Мы… Просто мог. Ты Окс.

— А ты Джо.

— Именно, — сказал он.

Я посмотрел на звезды.

— Они знают?

— Кто?

— Альфа Хьюз. Остальные. Там, на востоке.

— Нет. Я велел Робби подождать.

— Чего?

— Тебя.

— Почему?

— Мы же команда, Окс. Ты и я. Я не могу без тебя это сделать. И тебе не следовало бы делать это без меня. Больше никогда.

— Я могу, — признался я. — Делать это без тебя. Просто не хочу.

Джо усмехнулся, и это было приятно слышать.

— Хорошо.

— Эй, Джо?

— Да?

— Как я выгляжу?

— Выглядишь как ты.

— Когда волк.

— Выглядишь как ты, — повторил он. — Я узнал бы тебя где угодно. И я узнал.

Небо начинало светлеть.

Птицы стали перекликаться звонче.

Я был ошеломлен всем этим.

Джо заговорил:

— Ты большой, Окс. Больше тебя я еще никого никогда не видел. Ты даже больше меня. Моего отца. Но знаешь, в этом есть смысл. Потому что именно таким ты для меня всегда и являлся. Важнее и значимей тебя ничего не было. В тот день, когда я увидел тебя, то понял, что все уже никогда не будет как прежде. Ты — всеобъемлющий. Ты затмеваешь собой все. Когда вижу тебя, Окс, все остальное просто перестает существовать.

Джо говорил и говорил:

— Глаза у тебя красные, как и у меня. Но твой волк черный, Окс. Черный, как смоль. Весь полностью. Без малейшего оттенка. У тебя длинный хвост и мощные лапы. Острые зубы. Но я все равно вижу тебя в волке. Я вижу тебя в его глазах. Я знаю тебя, Окс. Я узнал бы тебя где угодно. Ты перекинулся не из-за луны, а потому, что тебе пришлось. Потому что твой волк знал, что должен отыскать меня. Чтобы я доказал тебе, что могу вернуть тебя. Когда-то давным-давно жил одинокий мальчик, сломленный мальчик, который не знал, сможет ли он обратиться, и потребовался один-единственный человек, чтобы показать ему как это сделать. А теперь я сделал то же самое для тебя, потому что именно это мы и делаем друг для друга. Вот что такое стая. Вот что все это значит.

Джо сказал:

— Ты мой, Окс. А я твой. И я уже не могу дождаться, чтобы показать тебе, что я создан для тебя так же, как ты был создан для меня.

Дотянувшись, я взял его лицо в ладони. Он прильнул к моему прикосновению. Такого, как он, в жизни никогда не было. От того маленького мальчика на грунтовой дороге, до подростка с красными глазами, и до закаленного мужчины, который стоял передо мной у дома в конце переулка и произносил те же слова, которые говорил мне много лет назад. Такого, как Джо, больше не существовало. И он был моим.

Я притянул его к себе.

Поцелуй был теплым и влажным. Его губы накрыли мои, я прижал его еще ближе, и подумал, что, хотя монстру пришел конец, это было только начало. Я сомневался, что смогу отпустить Джо. Уже нет. Только не снова. Мы еще не исцелились полностью. И существовала вероятность, что этого никогда не произойдет. Папа однажды сказал мне, что люди будут всю жизнь ко мне дерьмово относиться. Монстр сказал Джо, что его семья больше не желает его знать. Нам пришлось жить с этим, с этими словами, что нам внушили. Может, мы никогда не освободимся от призраков прошлого. Во всяком случае, не до конца.

Но мы все равно будем сражаться с ними изо всех сил.

И, возможно, это единственное, что имеет значение.

* * *

Солнце уже начало подниматься, когда остальная часть нашей стаи отыскала нас — и волки, и люди. Я слышал, как они пробираются сквозь деревья, стоило им войти в лес. И почувствовал, как незадолго до этого они проснулись.

Я знал, когда они найдут нас, Рико, Таннер и Крис, вероятно, завопят о моей наготе, обвиняя в том, что я пытаюсь использовать свое положение Альфы, чтобы создать гарем. Они будут как всегда несерьезные и шумные, но в их глазах отразится облегчение от того, что на моем теле больше нет зияющих ран.

Гордо забавно закатит глаза, глядя на них, а затем вручит мне пару спортивных штанов. Наклонившись, шепнет на ухо, что впредь мне запрещено так его пугать, и можно с уверенностью сказать, что позже мы еще перекинемся парой слов по поводу моего поведения. Обхватив за шею сзади, Гордо сведет наши лбы вместе, и мы будем просто дышать.

Джесси будет выглядеть слегка неуверенно, возможно, в ее глазах даже будут стоять слезы, когда она увидит меня. Она первой начнет кричать, вычитывая меня за то, насколько глупым был мой поступок, и кем, черт возьми, я себя возомнил, и откуда у меня это чертово желание умереть.

Робби будет волком, он станет тереться об меня, пытаясь оставить на мне свой запах, ненавидя вонь крови, все еще цепляющуюся за мою кожу. Позже он скажет мне, что моя кожа пахла смертью, от меня пахло смертью, и он не мог этого вынести. Что он не может потерять меня. Ведь я его Альфа, черт возьми, и мне следует лучше заботиться о себе, потому что он понятия не имеет, что сделает с собой, если меня вдруг не станет.

Картер с Келли тоже будут волками, и они станут тявкать и гарцевать вокруг нас с Джо, вертя задами, прижимаясь к нам, пытаясь вести себя беззаботно, но их широко распахнутые глаза и скулеж никого не проведут. В конце концов, они рухнут по обе стороны от нас, свернувшись возле своих Альф и, закрыв глаза, наконец-то задышат ровно.

Элизабет с Марком будут замыкать шествие, оба в человеческом обличье. Наблюдая, как другие набрасываются на нас, Марк с таинственной улыбкой на лице, а Элизабет прикроет глаза, позволяя звукам стаи-стаи-стаи омывать ее. Они присоединятся к нам после того, как остальные начнут успокаиваться, Элизабет сядет рядом со своими сыновьями, а Марк рядом с Гордо, оба будут избегать встречаться взглядами, но их руки будут лежать в траве рядом друг с другом, мизинцы соприкасаться, и возникнет чувство правильности, полноты и завершенности, наконец-то, наконец-то, наконец-то.

Мы жили.

Мы любили.

Мы теряли. О боже, сколько же мы потеряли.

Но сейчас мы здесь. Вместе. И, может быть, это еще не конец. Может быть, впереди ждут новые испытания. Роберт Ливингстон. Альфа Хьюз. Все монстры, существующие в мире.

Ничего страшного. Все нормально.

Потому что мы являлись чертовой стаей Беннет.

И наша песнь будет слышна всегда.

ЭПИЛОГ

— Ты готов? — спросил он.

Джо нависал надо мной, а на его лице застыло такое благоговейное выражение.

Моя кожа была разгоряченной и влажной от пота. Меня переполняли возбуждение и жар.

Я едва сумел отыскать слова, чтобы ответить ему:

— Да. Да, Джо.

Он наклонился, чтобы поцеловать, и медленно вошел в меня. Я задохнулся, когда Джо оказался внутри, но он проглотил этот звук, сплетаясь своим языком с моим. Мой член был зажат между нами, прижимаясь к его животу.

Джо опустился так низко, как мог, его бедра прижались к моей заднице, мои ноги были закинуты ему на плечи. Мы дышали друг другом, глаза распахнуты, носы соприкасаются.

— О, черт, — выдохнул он, прижавшись ко мне, когда его бедра задрожали.

Джо ждал, сдерживая себя, словно не мог пошевелиться, как будто не хотел двигаться.

— Все в порядке, Джо, — заверил я. — Пожалуйста. Все хорошо и мне нужно… о боже, мне охереть как нужно…

— Да, Окс. Я дам то, что тебе нужно. Я трахну тебя, хорошо? Просто позволь мне трахнуть тебя и…

И он подался назад, а затем вновь вошел. Кровать скрипела под нами, а он делал это снова и снова, и мы оба рычали друг на друга, мои когти впивались ему в спину, не заботясь о том, что пронзают плоть.

Джо двинул бедрами, полностью погрузившись в меня, а затем сел, прижимая мои ноги к груди так, что я практически сложился пополам, только чтобы видеть, как его член исчез во мне.

Он замедлился, широко раскрыв глаза, наблюдая, как я разваливаюсь на части под ним. Мы занимались этим уже несколько часов, и я был слишком взвинчен, чтобы продержаться дольше. Несмотря на всю свою неопытность, Джо быстро учился, вытворяя со мной такое, что у меня закатывались глаза и отвисала челюсть.

Но сейчас нашей целью было не просто потрахаться или кончить.

Речь шла о большем.

Гораздо большем.

Я чувствовал, как это нарастает в основании моего позвоночника. И не пытался сдерживаться, когда по мне прокатилось желание перекинуться.

Джо был таким же, нависая надо мной, наполовину обратившись, он вскрикнул, когда я сжался вокруг него.

— Окс, — произнес он, — уже скоро.

— Да, — ответил я, — хорошо, да. Пожалуйста, да.

Потому что мы с ним долго шли к этому. К этому моменту.

С того самого дня, как он вручил мне коробочку, в которой лежал маленький каменный волк, пообещав этим самым себя.

— Сделай это, — прорычал я.

Его глаза вспыхнули красным.

Джо выпустил клыки.

Я неуклюже приподнялся, запрокинув голову, обнажая горло.

Джо прошептал мое имя, произнес мое имя, выкрикнул мое имя, когда врезался в меня.

А потом укусил. Прямо в изгиб между шеей и плечом.

Вспыхнула боль, яркая и ослепительная.

Но затем она исчезла, сменившись чем-то другим.

Чем-то гораздо большим.

Мои глаза широко раскрылись, когда я непроизвольно задохнулся.

Потому что это чувство оказалось больше, чем я мог себе представить.

Оно было всем.

Зубы соскользнули с моей кожи.

Я чувствовал, как сочится кровь.

Джо тяжело дышал. Когда он отстранился, губы его были такими же красными, как и глаза.

— О боже, — произнес Джо. — Окс. Окс, ты чувствуешь это? Это… поверить не могу, что мы… спустя столько времени… Окс. Пара. Мой, — прорычал волк.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Notes

[

←1

]

(исп.) в Доме у Гордо

[

←2

]

Кот (исп.)

[

←3

]

«Американский оборотень в Лондоне» (англ. An American Werewolf in London) — художественный фильм 1981 года режиссёра Джона Лэндиса.

[

←4

]

(исп.) Моя бабуля.

[

←5

]

прим.: Ведьмак

[

←6

]

прим. Дерьмо

[

←7

]

(исп.) Мудак