Cari Z. Десять простых правил выживания при апокалипсисе

 Переводчик: Scolopendra

Глава 1. Ложь, ложь и еще раз ложь!

Итак, начнем с основной предпосылки: вы, кем бы ни были и в каких бы обстоятельствах ни оказались, хотите жить. И прежде, чем читать дальше, необходимо согласиться с данной аксиомой.

Зачем себя этим утруждать? Должно быть, вы подумали, что и так кристально ясно, что любой человек стремится сохранить свою жизнь. Ну-ну, продолжайте упиваться сладеньким нектаром заблуждений. Хотя лучше не стоит. Потому что это не поможет вам спастись.

Погодите-ка, разве в этой главе разговор пойдет не о лжи, спросите вы. Ну да, именно о ней, и я вернусь к теме через секунду. В общем, мои правила не помогут тем, кто склонен обманываться насчет происходящего вокруг. И даже хуже: мои советы могут погубить людей, погрязших в иллюзиях и втайне лелеющих склонность к суициду, ведь сам я придерживаюсь абсолютно противоположных взглядов, и это хреново. Ясно? Очень-очень хреново. Если вы вдруг обнаружили, что синеете или лиловеете, в зависимости от того, заразились чумой или нет, и это приводит вас в такое уныние, что сил жить не остается, остановитесь. Забейте на все. Вы уже могли бы быть мертвы. Иначе правило не сработает, и по правде говоря, может аукнуться вам в самое неподходящее время и в итоге вместе с вами погубит всех ваших друзей (если таковые еще остались).

Жаль, но я именно таков. И знаю, насколько все ужасно. Хотелось бы, чтобы все было по-другому. Чтобы сияло солнце и цвели маргаритки… Да хрен с ними с маргаритками, пусть будет хотя бы так же, как было до дня «П». И вот тут-то иллюзии и могут подставить вам подножку.

Теперь, когда мы сошли с пагубного пути самообмана, давайте обратимся к правилам, как с минимальными потерями выжить в окружающем нас пиздеце.

Правило выживания при апокалипсисе номер один: лгите, лгите, лгите! Врите напропалую. Врите обо всем, врите себе и окружающим. Правда не подарит вам свободу, когда настанет конец света, ребятки. Правда сделает из вас жертву. Если хотите живым добраться до хижины вашего дедули в Кочетопа Хиллз, последнее, что стоит делать – сообщать людям, куда вы держите путь. Врите, что вы друг. Врите, что вы враг. Единственный человек, которому следует знать правду – вы сами, да и то спорно.

Думаете, я несу бред? Напротив, mi amigo, я знаю, о чем говорю, и могу это доказать. Я фантастический лжец.

Понятно, что гордиться тут нечем. Зачем же тогда характеризовать ложь как фантастическую? Вряд ли моя мать-католичка и отец-еврей обрадовались бы, услышав от меня подобные разглагольствования о вранье. Лгут те, кто пытается замести следы; те, кто хочет избежать ответственности за свои деяния. Ложь для морально разложившихся, скорбных разумом и духом.

Ну и ладно, зато ложь помогла мне заполучить подружку на выпускной (эй, она до конца вечеринки не подозревала, что лимузин не принадлежит моей семье, а потом ей уже было все равно, ведь я сумел ее рассмешить). Ложь помогала скрывать мою довольно расплывчатую сексуальную ориентацию до того момента, пока не удалился на безопасное расстояние от семьи (считаете, надо было признаться? А я вам скажу, вы не знаете мою мать). И опять-таки, ложь помогла устроиться на работу моей мечты (конечно же, я умею программировать на LabView, а что?). Лично я всегда был поклонником грехов поскромнее. Но и кое-каких из смертных тоже. А способность плести паутину невинной лжи всегда открывала передо мной нужные двери – тут я эксперт. И убежден, что именно по этой причине все еще жив. Я знаю, как обмануть самого себя.

Понятно, что вранье может завести далеко. К примеру, если убеждать себя, что движение в кустах просто-напросто привиделось. А вот мое наипервейшее предположение в данной ситуации и таковым оно останется навсегда: да, я абсолютно уверен, там что-то шевелится и скорее всего собирается меня убить, поэтому надо шевелить булками в сторону безопасного места, черт возьми. Именно подобное допущение, маленькое зерно паранойи, спасало меня приблизительно раз шесть. Не то чтобы я был уверен в реальности опасности, просто никогда не задерживался, чтобы убедиться. Но все это в прошлом. Теперь я вру сам себе по другим поводам.

Чаще всего я обманываюсь по поводу того, что парень, путешествующий вместе со мной в данный момент – хороший человек. Положа руку на сердце, я совершенно уверен в обратном, но он не причиняет мне вреда, и как мне кажется, ему самому это выгодно. Считаю ли я его говнюком, способным прикончить меня мизинцем и зубной нитью? Ну, есть такое. Наткнулся я на него посреди горной дороги неподалеку от долины Юкка. Он стоял с пистолетом в одной руке и мачете в другой, окруженный пятью истекающими кровью телами. Пятью. Все они были обычными людьми, насколько я успел разглядеть, и вооруженными куда лучше этого парня. А на нем был только изгвазданный костюм-тройка, солнцезащитные очки и весьма разочарованное выражение лица.

Это был один из тех моментов, когда мой инстинкт «видишь опасность, уноси жопу» взвыл дурным голосом. К несчастью, спускался я по горной тропе верхом на слишком тяжелом розовом велосипеде, неспособном резко развернуться и умчаться за горизонт, не говоря уже о замедляющем реакцию небольшом прицепе, набитом барахлом.

Пока я таращился на мужика, он поднял голову и увидел меня. Из головы тут же выветрилось понятие о чувстве собственного достоинства и всяческие заблуждения насчет крутых мачо, я соскочил со все еще катящегося велика, отшвырнув его к деревьям. За спиной болтался рюкзак, так что все самые важные вещи остались при мне. Можно было просто удрать, поискать обходной маршрут, найти другой велосипед, и все бы было в порядке, пока я…

И тут я рухнул лицом вниз, запнувшись об корень. В этом маленьком островке леса деревья были без листьев, но зато имели сосновые иголки, и я прочувствовал каждую из них, прокатившись метра три по крутому склону. Камней попалось немного, но каждый из них успел поздороваться с плечами, коленями и головой, пока мне наконец не удалось затормозить свое падение.

Перекатившись на спину, я потрясенно уставился в небо, где тусклые голубые пятна изредка проглядывали сквозь прорехи в коричневых облаках. Мне всегда было любопытно, доведется ли когда-нибудь снова увидеть белые облака, или их цвет безвозвратно изменили взорвавшиеся бомбы. Может, однажды, когда я уберусь подальше от Лос-Анджелеса, они станут чище. Было бы здорово. Такие пушистые, белые…

Размытое лицо вторглось в зону видимости. Солнцезащитные очки приподнялись на мгновение, и я успел разглядеть синий цвет глаз, прежде чем очки снова вернулись на положенное им место.

- Привет.

- Ну пизде-е-ец, - простонал я. Только это слово полностью отражало произошедшее.

- Да уж, выглядишь не особо хорошо.

- Да не… я, - проворчал я, поскольку незнакомец был прав – ощущения не из приятных, но раздражало не это. – Это ты… пиздец. Торчишь тут. Блять. Голова раскалывается.

- Должно быть, легкое сотрясение. Наверное, тебе лучше сейчас не вставать.

- Да неужели? – я слегка повернулся на бок, вытащив из-за пояса «беретту» Джины, и направил ствол на изумленного злоумышленника. – Думаю, это тебе лучше проваливать и оставить меня в покое, - почти прошептал я, что делу совсем не помогло, зато вытянутая рука не дрожала. Почти.

Парень выставил перед собой ладони, в которых уже не было оружия, и немного отодвинулся.

- Ладно-ладно, не проблема. Мне не нужны неприятности, ладно? Я подошел, просто чтобы задать пару вопросов и все.

- Я тебе не верю.

- Зачем мне врать? – прозвучало с искренним удивлением. – Если бы я хотел забрать твое снаряжение, мог бы просто прострелить тебе голову, пока ты принимал грязевые ванны, а потом снять все добро с трупа.

Учитывая пять покойников за его спиной, подтверждающих способности этого человека, приходилось признать его правоту.

- Ладно, - сказал я и с усилием заставил себя сесть. От движения голова как будто заполнилась водой, шумно бурлящей внутри черепа, но хотя бы зрение прояснилось. – Что за вопрос?

- Очень простой. Я всего лишь хочу знать, не видел ли ты еще кого-нибудь поблизости? Скажем, милях в двадцати отсюда? Предпочтительно кого-нибудь хорошо вооруженного?

Ну кто пойдет разыскивать вооруженные группировки мародерствующих мудаков в этом дивном новом мире*? Этот парень сумасшедший.

--------------------------------

«О дивный новый мир» - антиутопический, сатирический роман английского писателя Олдоса Хаксли (1932). В заглавие вынесена строчка из трагикомедии: О чудо! Какое множество прекрасных лиц! Как род людской красив! И как хорош тот новый мир, где есть такие люди! Уильям Шекспир. «Буря»

-----------------------------

- Не-а, - и это было чистой правдой, поскольку после окончания Первой Фазы своих ужасающих приключений, я довел до совершенства стратегию «слышишь шум, уноси жопу». – Никого.

- Хреново, - в его голосе отчетливо послышалось разочарование. – Совсем не хочется начинать все с начала. Хотя, может, ты… - он окинул меня взглядом, и я тоже оглядел его с ног до головы. Если не брать в расчет грязь, парень был красавчиком. Выше меня, в явно на заказ сшитом костюме, загорелый русый блондин с традиционной стрижкой морских пехотинцев. Встреть я его годом раньше, с удовольствием забрался бы к нему на колени, а не держал на прицеле. – Нет, ты не поможешь.

Нет, ну каков грубиян. Я даже не знал, что ему нужно, так откуда ему знать, смогу я помочь или нет?

- Помочь в чем? – настырно переспросил я.

- Да ничего, забудь. В конце концов, я и сам могу о себе позаботиться. Ты путешествуешь один?

- Разве не видно? - сначала он был вежлив, потом принялся изображать идиота, а мне не хотелось играть ни в какие игры с парнем, напоминавшим стаю акул.

- Откуда ты идешь?

- Из Лос-Анджелеса.

Его брови взлетели вверх.

- Это же за сотню миль отсюда. И ты проделал такой путь в одиночку?

- Ну да, - вообще-то нет, но ему не следовало знать о полном провале Первого этапа. Лгите, лгите, лгите.

- А ты выносливее, чем выглядишь, - он пробежался пальцами по своим коротким волосам и глубоко вздохнул. – Ладно, прозвучит странно, но выслушай меня. Я… недавно стал независим, и думаю, мне не помешает попутчик. Как ты видишь, - он махнул рукой вверх по склону, где валялись мертвые тела, - я весьма полезен.

- То есть, ты хочешь пойти со мной? - мне показалось, что я не правильно расслышал. Наверное, от падения у меня повредился слух. – Почему… Вернее, зачем? И не говори, что предлагаешь по доброте душевной.

- О, нет, - он мрачно ухмыльнулся. – Это не ради тебя, дело скорее во мне. Я привык решать поставленные задачи, и не очень уверенно себя чувствую в свободном плавании.

Честно говоря, он не походил и на человека, легко вливающегося в коллектив.

- Ты даже не знаешь, куда я иду.

- Мне без разницы, - и это он сообщил на полном серьезе.

- И имени моего ты не знаешь.

- Давай это исправим, - он подполз ко мне на коленях, красиво и медленно, и протянул руку. – Я Конрад. А как тебя зовут?

- Зови меня Джейви, - ответил я, протянув для рукопожатия ладонь, не держащую пистолет. Отсутствие фамилий меня вполне устроило, всегда устраивало, потому что моя за все эти годы принесла мне немало горя. – И знаешь, ты прости, но я просто не думаю, что совместное путешествие – хорошая идея. Я имею в виду, выглядишь-то ты вполне вменяемым, если забыть про тех мертвых чуваков, но откуда мне знать, вдруг через пять миль ты выстрелишь мне в спину, заберешь вещи и изнасилуешь мой труп, когда… Ну не знаю, когда у тебя изменится настроение?

- Ниоткуда, - ответил Конрад, пожав плечами. И даже не солгал, уж в этом я был уверен. Я бы восхитился его честностью, если бы от нее по спине не поползли мурашки. – Но большинство свободных территорий между этим местом и Аризоной были захвачены и последние три месяца патрулируются. Можешь быть уверен, такие стычки, - он жестом обозначил место, где мы находились, - будут происходить все чаще и чаще. А ты, Джейви, не похож на парня, способного справиться с подобного рода насилием.

К несчастью, это было правдой. Еще одна вещь, о которой я врал сам себе: что теперь, когда Джины больше нет, я в состоянии защититься сам, что охота на кроликов хорошо подготовила к выстрелу в голову человеку или преследующему тебя мутанту. Обманываться по этому поводу было труднее всего, хотя я очень старался.

- Не такой уж я слабак. В смысле, при виде крови в обморок не падаю, - возразил я, и Конрад кивнул. – И вообще-то я держу тебя на мушке.

- Верно, - согласился он. – Конечно, если ты пришел из Л.А., то полагаю, просто привык видеть смерть, даже если не сам становился причиной. - Да, очень близко к правде. – А еще, мне совсем не хочется тебе сообщать, но расценивай это в качестве жеста доброй воли: у тебя не снят предохранитель.

- У меня что? – я перевел взгляд на пистолет и с трудом удержался от внезапного желания треснуться обо что-нибудь головой. Мда. Предохранитель не снят. Бля, сколько раз Джина твердила не забывать про предохранитель? Конечно, она обычно говорила не забывать ставить оружие на предохранитель, потому что ей не хочется, чтобы мы с Фином отстрелили себе жопы, и я все равно забыл. А не стоило.

- И все же я этим не воспользовался, так? – Конрад обаятельно улыбнулся, и сверкнувшие зубы были настолько белыми, каких трудно было бы ожидать. – Слушай, как насчет просто попробовать? Клянусь, что не стану тебя насиловать и пытать. Я даже могу вести твой нелепый велосипед, а ты будешь сидеть в корзине на руле или позади в своем прицепе, пока не найдем еще один велик для меня.

- Что-то с тобой не так, - сообщил ему я.

- Верно. Но помощь я предлагаю абсолютно искренне.

Очень смахивало на правду, какой бы безумной она не казалась. А еще я понимал, что он прав, утверждая, что скорее всего одному мне будет тяжело. Сначала Фин, потом Джина… Будь я хоть немного честнее, наверное, давно прострелил бы себе башку, потому что идти еще очень далеко, и многое может пойти не по плану. Включая эту встречу, да ну и похер. Мне требовались мускулы, а ему задание.

- Хорошо. Пока пойдем вместе, а там посмотрим, сможем ли мы ужиться.

- Отлично, - Конрад поднялся и предложил мне руку. Я позволил ему вздернуть меня на ноги. – Давай, вернемся назад, я заберу у тех парней все полезное, и сразу двинем дальше.

Он помог мне вскарабкаться в гору, сунул мою же фляжку, предлагая сделать пару глотков, а затем обыскал трупы, под моим чутким наблюдением.

Как я превратился из безобидного заучки в человека, отстраненно наблюдающего за подобной хренотенью? Если вы читаете это, то понимаете – как. Мы приспосабливаемся, чтобы выжить. Вне зависимости от того, заражаемся ли пурпурным вирусом или нет, все мы приспосабливаемся. Мне нечем гордиться, но я все еще жив, что лично для меня важнее всего остального.

* * *

Прошла неделя и позади остались семьдесят пять утомительных, пропитанных кровью миль. К этому моменту наше с Конрадом общение стало менее напряженным – побочный эффект от наблюдения за тем, как он убивает двух мужиков, потративших бутылки с отличной выпивкой на то, чтобы состряпать коктейль Молотова и швырнуть им в нас, - и …. Мы даже регулярно играли с ним в игру «две лжи и одна правда». Это был неплохой способ скоротать время, когда не хотелось читать.

- На выпускном я произнес прощальную речь. Когда мне было пять лет, у меня был кролик по имени Банникула**. До апокалипсиса я ни разу не держал в руках оружие.

-----------------------

* Кролик-вампир, который любит пить морковный сок вместо крови для усиления своих сверхспособностей, необходимых для его паранормальных приключений

-----------------------

- Так и хочется сказать, что последнее – правда, - откликнулся Кондрад с того места, где занимался чисткой своего «глока», - принимая во внимание твои отвратительные стрелковые навыки. Но у тебя и в самом деле был кролик Банникула, так ведь?

- Да, был, - но я думал, первый вариант тоже был вполне убедителен, в том смысле, что я читал приветственную речь в начале семестра – почти то же самое. – И что же меня выдало? Нервный тик? Задержал дыхание?

- Твое сердцебиение, - ответил он. Так это было просто жульничество.

- Не нарушай правила своей вирусной мутацией, засранец.

- Я же не могу ее отключить, - заявил он, пожав плечами. – Тебе просто надо подучиться искусству дипломатии.

- Ложь ты называешь дипломатией? – фыркнул я.

- Ну само собой, да. Я ежедневно пользовался этим в работе.

- А как.. Как именно? – потому что неделя неделей, но между нами по-прежнему существовала граница личных тайн, которую мы оба пока не нарушили.

- Кажется, теперь мой черед? – продолжил он, прежде чем я успел договорить. – Я младший ребенок в семье. Я был один раз командирован в Афганистан и один раз в Ирак. Я был женат, но брак обернулся полной катастрофой.

- О, трудновато, - и он выдал все эти фразы, словно прочел их с телесуфлера, с интонацией диктора. В этот момент он напоминал важную шишку, выступающую с публичным заявлением. – Я знаю, что ты служил, но могу поспорить, что у тебя было больше двух командировок, потому что ты слишком любишь оружие, чтобы отказаться от пользования им на регулярной основе. Вполне могу представить, что ты был женат, и брак развалился, но не уверен, что ты сам бросил ее – или его, кто бы там ни был – даже если все было дерьмово. Тебе бы это доставило намного больше страданий.

- И что я прилепился к тебе, лишнее тому доказательство, - согласился он.

- Говнюк. Так что я думаю, ты был младшим ребенком в семье.

Он слегка улыбнулся и кивнул. Предательский пурпурный вирус начал проникать в тончайшие мембраны его кожи, подкрашивая губы и из-за этого казалось, что у него два черных глаза. Судя по тому, что я мог разглядеть сквозь его затемненные очки, которые он носил не снимая, глаза у него сейчас были цвета меда.

– Младше последнего на двадцать лет.

- Неожиданный ребенок.

- Настолько чертовски неожиданный, что мой отец едва сумел договориться насчет меня. Я стоил ему личного самолета и месячного отпуска на Майорке для матери.

- Я прям вижу, как из твоей задницы торчит блестящая серебряная ложка.

Конрад пренебрежительно цокнул языком.

- Говоришь, как истинный плебей, Джэйви.

- Ох, как сияет серебро! – я прикрыл глаза. – Блеск нестерпимей с каждым словом, что ты роняешь словно десять центов, пытаясь впечатлить меня. Довольно! Сожми же булки, тебя я умоляю.

- И это я слышу от человека, использующего язык Шекспира для подобной болтовни.

- Язык Шекспира сам по себе разговорный, - возразил я, копаясь в рюкзаке в поисках своей любимой книги. – Вот послушай, я могу доказать…

- Нет! – он предупреждающе поднял руку. – Нет, только не сейчас, уже слишком поздно и быстро темнеет, нет. Благодарю, но не надо.

- Филистер***. Ты же знаешь такое слово, да?

------------------------------

* Фили́стер (нем. Philister «филистимлянин») — презрительное название человека с узкими взглядами, преданного рутине; самодовольного мещанина, невежественного обывателя, отличающегося лицемерным, ханжеским поведением.

-----------------------------

- Ой, да заткнись ты, Джейви.

И я заткнулся, на то время, которое понадобилось солнцу сесть за горизонт, а ночи охладить воздух. Тогда Конрад положил на землю свою пушку, а я отложил книгу, и мы улеглись каждый на своей стороне под серым брезентовым тентом, накрывшись вязаным покрывалом моей бабушки. Конрад подтащил меня ближе, устраивая меня в позе маленькой ложечки, и я подвинулся, с благодарностью, потому что одна из самых лучших сторон путешествия с попутчиком – возможность к нему прижаться. Черт побери, по ночам может быть такая холодрыга, даже июльскими ночами, а Конрад давал столько тепла, что дракон может нервно курить в стороне. Без шуток.

Некоторое время мы лежали молча, но я был слишком взвинчен, чтобы сразу уснуть, хотя очень устал.

- У меня есть брат-близнец, - пробурчал я в темноту. – Я скучаю по родителям. Мой любимый десерт – кокосовое суфле.

- Хм, когда ты сонный вопросы сложнее, - задумчиво произнес Конрад. – Думаю, по родителям ты не скучаешь.

- Нет.

- Тебе… Да никому не могут нравится кокосы настолько, чтобы быть любимым лакомством, так ведь? Потому что это странно.

Я улыбнулся.

- Это на самом деле мой любимый десерт, - насыщенный, сливочный и вкусный, как можно его не любить?

- Твой пульс не изменился, когда ты говорил о брате.

Мне не нужно было объяснять, что это не было частью игры. Но я все равно решился.

- У меня был брат. Но уже нет – он умер, когда нам было по два года. Случайно утонул в бассейне.

- Мне жаль.

- Я его почти не помню, - я уставился в темноту, ожидая, что Конрад скажет что-нибудь, чтобы продолжить игру.

И уснул под звук тишины.

Глава 2. Три главных понятия: семья, приятели и заклятые друзья.

Итак, правило выживания при апокалипсисе номер два: чтобы выжить, придерживайтесь трех главных слов.

Как вам известно, этот совет эволюционирующий. Сперва я думал, что семьи будет достаточно, но затем вспомнил об остальных родственниках. Когда пурпурный вирус нанес первый удар по Лос-Анджелесу, большинство основных сервисов еще были доступны, хотя ежедневно заражалось все большее количество людей. Мой телефон работал. Интернет работал. Дороги пока еще не были забиты автомобилями. Я позвонил своим близким в Рочестер и рассказал о том, что происходит.

- Ты заразился? – первое, что спросила у меня мать.

- Нет, я в порядке, - что на удивление было правдой, учитывая количество людей, с которыми я контактировал с момента распространения вируса.

- Ты абсолютно в этом уверен? – и продолжила прежде, чем я смог ее успокоить: - Потому что я слышала, что вирус не сразу убивает тех, кто его подхватил. У некоторых людей он как бы дремлет, а потом, когда они перебираются в другое место, он проявляется и заражает всех там.

Что ж, это правда. Если вы подхватили Пурпурную чуму, то у вас есть шанс умереть от гротескной геморрагической лихорадки раньше, чем заразите кого-нибудь еще. Чаще всего заболевание протекало стремительно. Хотя некоторых людей – и эта информация просачивалась в новостные сводки – не убивало. У таких людей проявлялись некоторые симптомы: лопающиеся капилляры, превращающие в один сплошной синяк тело, желтушность белка и меняющая цвет радужная оболочка, массовое выпадение волос. Но помирать они не спешили. Сообщения были самым разными, но сведения варьировались от доказательства обострения ночного зрения и повышения чувствительности слуха до истерических рассказов о людях, отращивающих когти и пьющих кровь. На что первой реакцией было: «Ха, чушь собачья».

Оглядываясь назад, забавно то, что все, что мне казалось разумным, превратилось в неправильное, а все то, что я считал смехотворным, стало верным.

- Мам, я только сегодня утром проверился в клинике, и у меня все хорошо, - уверил ее я. – Послушай, а как у вас там дела? Вы еще в Рочестере?

- Пока да, - подтвердила мама. – Хотя мы подумываем уехать в дом твоего деда, если все станет хуже. Сам знаешь, там есть все необходимое, генератор работает и там красивая сельская местность. Наверное, там будет безопаснее пересидеть, пока все не утихнет.

- Да? Ромми девочек тоже возьмет с собой? – тетя Ромелия - единственная мамина сестра, и у нее были две маленькие дочурки, которых я обожал.

- Да. Теперь ты понимаешь, почему не можешь приходить сюда, Джейви.

Я… Что?

- Это почему, мам?

- Потому что, если ты принесешь с собой чуму, ты можешь заразить девочек!

- Мам, я только что объяснил, что не являюсь носителем вируса.

- Это пока. Все может измениться в одно мгновение – Л.А. такой большой и грязный. Честно говоря, не понимаю, как вы его выносите.

- Мам…

- Джейви, не надо. Оставайся там, где ты сейчас, и если обстановка улучшится, и ты по-прежнему будешь здоров, тогда сможешь приехать к нам в деревню, ладно? Мне надо идти, помочь твоему отцу с бабушкой, - она имела в виду мать моего отца – мою единственную бабушку, к этому времени оставшуюся в живых. – Сиделка сегодня не пришла, а она неважно себя чувствует. Мы поговорим потом, хорошо?

- Да, конечно.

- Отлично, - и она повесила трубку. Это был последний раз, когда я говорил со своей матерью – два дня спустя воздушная авиация, базирующаяся в Аризоне, нанесла первый тактический ядерный удар по Лос-Анджелесу. Более полумиллиона людей погибло в один день, и это стало реальным началом конца.

Я не имел понятия, добрался ли кто-нибудь из членов моей семьи до Кочетопа-Хиллз. В тот момент мне было все равно. Этот домик стал для меня целью, так же как ранчо семьи Джины до того, как они отказались пустить нас к себе. С Джиной все было в порядке, в отличие от ее жениха Фина, и со мной тоже - подобранным ими, когда я блуждал на окраине Л.А. Мы добрались, мы надеялись договориться, и нам пришлось уйти, но сначала один из ее дядюшек попытался придать ускорение Фину пулей. Ответный выстрел Джины был гораздо точнее.

Но все это происходило во время Первой Фазы, оставшейся в прошлом. В Первой Фазе подрывалось доверие к семье. Я бы попробовал опереться на друзей вместо родных, и это бы сработло, не будь семейство Джины стадом придурков. А теперь, на Второй Фазе, я в порядке, и это не благодаря родственникам или приятелям, а потому что у меня есть заклятый друг. И не хочу показаться хвастуном, но мой заклятый друг самый лучший.

Что такого хорошего в заклятом друге? Ну для начала, никаких иллюзий. Основой наших отношений являлась концепция взаимного использования. Конрад, будучи отмороженной мутирующей катастрофой, охранял наши жизни. Я, в свою очередь, вел нас к конечной цели, информацией о которой с попутчиком не делился. Что удивительно, он не пошутил насчет того, что ему необходимо задание. Честно говоря, не думаю, что его хоть сколько-нибудь заботит, куда мы идем, пока существует четкий план, а у него есть дело. И судя по всему, обеспечение моему заду целости и сохранности – вполне подходящая для него миссия.

- Проверь камень, прежде чем на него усесться.

- Да все с ним нормально.

- То же самое ты говорил три дня назад, и все закончилось тем, что тебя ужалил скорпион.

Да, это меня немного шокировало.

- Я очухался меньше, чем через день. Теперь со мной все прекрасно.

- Это не причина, чтобы позволять провоцировать повторение ситуации.

- Разве ты не должен беспокоиться, что меня укусит какая-нибудь мышь? – спросил я после обстоятельного осмотра камня. – Мышиный укус может наградить меня чумой.

Млекопитающие и птицы тоже оказались восприимчивы к Пурпурной Чуме, но так было, пока животные не исчезли. Черт, это было кошмарно. Пережив массовый падеж, большая часть выживших тварей тоже мутировала, став сильными, быстрыми и смертельно опасными. Помните забавную историю о том, как несколько лет назад стая одичавших чихуа-хуа терроризировала детей в Тусоне? А теперь представьте себе чихуа-хуа на стероидах, с абсолютным отсутствием страха и движимых отчаянным голодом. Какое-то жуткое дерьмо.

- Если бы ты мог, то уже бы заразился. Инкубационный период занимает около двенадцати месяцев, а мы идем уже четырнадцать.

Да уж, мне хорошо известно, каково это – сидеть и ждать, заболеешь ты или нет.

- Ну, тогда бешенство. Вот что будет, если я заболею бешенством? У меня, вроде бы, нет к нему иммунитета.

- Если тебя цапнет бешеная мышь, думаю, мы просто прижжем рану и будем надеяться на лучшее, - Конрад выгрузил из прицепа походную посуду, разложил на земле, а затем принялся копаться в упаковках дегидратированной еды. Я пустился в сольное путешествие с приличными запасами, оставшимися с Первой Фазы, но эти излишки стремительно убывали, благодаря волчьему аппетиту Конрада. Он пытался не показывать этого, но я знал, что каждый вечер он ложится спать по-прежнему голодным.

- Не-а, ни за что. Никаких ожогов на моей тугой плоти.

- Я понял отсылку*, умник. Придержи вожжи.

-------------------------

* У.Шекспир «Гамлет». O that this too too solid flesh would melt, Thaw, and resolve itself into a dew! - О если б ты, моя тугая плоть, Могла растаять, сгинуть, испариться! (пер. Б.Пастернак)

-------------------------

- Не понимаю я этих твоих странных заскоков по поводу классической литературы, чувак. Ты же понимаешь, что я тебя все равно достану, да?

- Сомневаюсь, - сказал Конрад, кинув мне стаканчик с заварной лапшой. У нас не было ни молока, ни масла, чтобы ее приготовить, но если взглянуть по-другому, в ней содержались углеводы и белки, а возможно, даже витамины. Все лучше, чем голодать.

- Я вообще-то серьезно говорю, - сказал я, подвешивая самый большой котелок на крохотный костерок, который первым делом развел Конрад, когда обустроили лагерь для ночевки. Вокруг были деревья (но не очень много, что немаловажно), совсем рядом нашелся ручей, на расчистку которого я потратил чертовски много сил, и место для велосипедов.

Сначала кажется, что можно обзавестись более подходящим транспортом, раз уж большая часть населения Соединенных Штатов либо мертва, либо инфицирована, но почти все самые населенные города стерты с лица земли, и автомобили исчезли вместе со своими владельцами. Часть уцелевшего транспорта была подожжена – ну кто упустит шанс воспользоваться старыми добрыми бессмысленными беспорядками.

- Ты научишься любить ее, если еще не успел. Обещаю.

- Или научусь ненавидеть звук твоего голоса, и мне придется изо всех сил сдерживаться, чтобы не перерезать тебе глотку, чтобы тебя заткнуть, - предположил Конрад.

- Надо же какой сварливый. Такой злой. И ничего подобного ты не сделаешь, - в тот момент я был полностью уверен в своих словах. Если Конрад не прикончил меня, ужаленного скорпионом и скулящего словно щенок, запертый в хозяйской спальне, то тем более не будет убивать за мое потворство своей слабости.

- Нет, не сделаю, - он присел и снял ботинки, на которые он заменил свои неуместные модельные туфли, после того как обнаружил, что у одного из пяти напавших на него мужчин тоже был сорок третий размер обуви. – А теперь давай за работу, Бетти Крокер*.

------------------------

* Бетти Крокер (Betty Crocker) – культурная икона США, а также бренд и зарегистрированная торговая марка. Многие, кстати, думают, что Бетти Крокер – живой человек, выдающаяся американская кухарка, которая собрала коллекцию чудесных рецептов.

------------------------

- Знаешь, существует множество отличных поваров-мужчин. Мог бы сравнить меня с одним из них, - сказал я, наблюдая за всплывающими со дна котелка пузыриками. – Гордон Рэмси, к примеру. Каждая ночь для меня – это еще один «мишленовский» опыт.

Конрад улыбнулся, а я мысленно себя похвалил. Определенно, я выигрывал войну.

- Буду просто счастлив, если ты хотя бы меня не отравишь.

- Считаешь, что я могу отравить тебя сейчас? – я указал на его лицо, где фиолетовый карабкался вверх по щекам, уже заползая на лоб. Конрад убеждал меня, что это не больно, но выглядело весьма болезненно. К тому же он никогда не снимал эти чертовы очки. – Я имею в виду… СМИ слишком долго молчали об этом, а потом все полетело к чертям, но я помню кое-что о повышении иммунитета и устойчивости к болезням. Может, «месть Монтесумы»* тебе уже не грозит?

--------------------

* Месть Монтесумы или «диарея путешественников» – наиболее частое заболевание лиц, путешествующих в другие, непривычные страны или климатические зоны.

--------------------

- Что ж, - без энтузиазма отозвался Конрад, - теперь мне стало намного проще мириться с мутацией. Получается, это такое замаскированное благословение, и я должен быть за него благодарен, да?

Вот черт, беседа стремительно принимает неприятный оборот.

- Я такого не говорил.

- А тебе и не надо ничего говорить, это подразумевалось, - огрызнулся он, - и если ты и дальше будешь пичкать меня этим дерьмом про светлую сторону, я на самом деле перережу тебе глотку.

О нет. Это не те разговорчики, после которых я смогу спокойно лежать или хотя бы сидеть. Я вскочил и ткнул пальцем в сторону Конрада.

- Вот видишь?! Это я и имел в виду, когда говорил, что беспокоюсь, как бы в один прекрасный момент ты не слетел с катушек и не прибил меня – и вот теперь ты и правда угрожаешь мне убийством! И совсем не в шутку! Я могу объяснить в чем разница, мудила. В том, что мне абсолютно не смешно, когда ты пытаешься напугать меня до усрачки.

- Джейви, - Конрад сдулся так же быстро, как и взбесился. – Прости.

- Ну надо же.

- Мне правда жаль. Послушай, я голоден и устал, все тело как будто натерли наждачкой. Я не… Черт, - он отвернулся, поднял лицо к темнеющему небу, приподняв очки. Радужка его глаз светилась желтым в лучах заходящего солнца. - Я не должен быть здесь, - пробормотал он. – Не думаю, что мне стоит оставаться.

- И где же, по-твоему, ты должен быть? - спросил я, потому что прозвучало это… Как-то потерянно. Безнадежно и на удивление юно.

- Ну уж точно не у черта на рогах, - непринужденно съязвил он, но я понял, что сказать Конрад хотел вовсе не это. – Прости. Я не собирался причинять тебе вред, но угрожать перестану.

- Только совсем не прекращай. А то я начну волноваться, не случилось ли у тебя повреждение мозга.

- Понял, - ответил он с осторожной полуулыбкой.

- Ладно… Хорошо, - я снова присел на корточки и вернулся к приготовлению ужина, но настроение стало странным. Мне всегда было неловко, когда дело доходило до молчания. Когда я был ребенком, у матери был коронный способ заставить меня в чем-то признаться – просто молча смотреть. Я начинал извиваться, как червяк на крючке, а затем – стоило ей только со мной заговорить снова - каялся во всех прегрешениях, за какие только она могла на меня сердиться.

- Расскажи что-нибудь, - попросил я, вываливая в котелок сухую лапшу и высыпая сверху соус.

- Что, например?

- Без разницы, просто говори.

- Или что, замучаешь меня монологами?

- О, думаешь, не получится? Да я заебу тебя монологами, если ты сейчас же не заговоришь. И не надейся, что начну я с солидных парней, типа Гамлета и Макбета. Я запрыгну на «Бурю» и натравлю Калибана на твой зад.

- Ох, давай не будем испытывать судьбу на ночь глядя, - он окончательно снял очки и потер переносицу. В сгущающейся темноте не были видны изменения, происходящие с ним, кроме разве что постоянного блеска его глаз. – Сегодня день рождения моей племянницы.

Святые угодники, это что, личное откровение? На секунду мне померещилось, что я попал в какое-то параллельное измерение.

- Я и не знал, что у тебя есть племянница.

- Вообще-то, у меня четыре племянницы и один племянник. Иви самая старшая, ей бы исполнилось двадцать пять.

Вот дерьмо.

- Моя ровесница.

- Да.

- И она… Ну… - я и правда не знаю, когда стоит заткнуться. – Она…

- Мертва. Да.

Я поморщился.

- Мне жаль.

- Мне тоже.

Нда, теперь я пожалел, что заставил его говорить. У меня всегда так получается – выбирать те моменты, когда люди предпочли, чтобы я держал рот закрытым, и тыкать в их уязвимые места, пока они не начнут кровоточить. Я не испытывал иллюзий на счет того, как ко мне относилась моя семья, и из-за этого я был склонен к жестокости, когда дело доходило до чужой личной жизни. Я уставился в котелок, помешивая лапшичное варево.

Но через пару минут молчания, Конрад заговорил снова.

- Даже совсем малышкой Иви была очень энергичным ребенком. Собственно, я был единственным человеком, присматривающим за ней, которому не надо было платить. Мои родители много работали, а сестра с мужем постоянно были в разъездах. Из всей семьи третий день рождения Иви праздновала только со мной. В тот день мы поехали в «Леголенд» с няней, - нежность переполняла его голос. – Иви обожала этот парк. Она вообще любила все, что связано с конструированием, даже закончила машиностроительный факультет.

Конрад говорил, пустым рассеянным взглядом уставившись куда-то в сторону от меня.

- Она умерла… Черт… Кажется, почти семь месяцев назад. Мы долгое время не могли найти этому доказательств, потому что разрушения оказались обширными и трудно было узнать, куда именно было направлено ее подразделение, когда командная цепь развалилась практически мгновенно.

- Подразделение?

- Иви служила в Национальной Гвардии. Ее направили в Хьюстон, для попытки стабилизировать перерабатывающий завод, прямо перед бомбардировкой.

- Вот дерьмо, - я кое-что слышал о бомбе, сброшенной на побережье Техаса, но тогда я был больше озабочен своим собственным выживанием, чтобы задумываться о том, что это значит.

- Да. Как я сказал, мы долгое время не были уверены… Мы с сестрой использовали все знакомства, какие только были, чтобы узнать, что произошло, потому что тела не было, но в итоге не осталось никаких сомнений. Она и больше сотни гвардейцев превратились в пепел, вместе с тремя сотнями солдат, - Конрад закрыл глаза и с силой потер ладонями лицо. – Ее командир выжил и в конце концов нашел нас. Он имел наглость заявить, что по крайней мере все случилось очень быстро. Как будто от этого могло стать легче.

Я не нашелся, что сказать. На мое счастье, общаться можно было и по-другому.

- Вот, - я вывалил две третьих кашеобразного месива в миску и протянул Конраду. – Ужин.

Конрад взял посудину, молча прожег меня взглядом и принялся за еду. Заклятые друзья. Пока вы уважаете друг друга, вам не обязательно быть друзьями, чтобы выжить.

Глава 3. Пир во время пурпурной Чумы

Итак, эта глава главным образом про веселье.

Да-да, вы не ослышались. Веселье в жизни необходимо, даже если эта самая жизнь в настоящий момент подкладывает вам крупную свинью. Если вы все еще не отвернулись, с отвращением фыркнув на грубость, тогда позвольте объяснить, что я хотел выразить этой концепцией. Веселье – неотъемлемый компонент здорового образа жизни. И я не высосал это из пальца: игра является терапевтическим приемом как для детей, так и для взрослых. Игры могут быть совершенно разными, но данный способ освобождения от негатива важен для того, чтобы было легче смириться с дерьмом, творящимся в наших жизнях. Веселиться необходимо, делаете ли вы это для себя или стараетесь подбодрить кого-то другого.

Правило выживания при апокалипсисе № 3: найдите свой способ веселиться и придерживайтесь его, потому что он дороже золота. Только не перебарщивайте. Тем самым я хочу сказать, что мне в общем-то все равно, каким способом вы предпочтете развлекаться, но если вы смеетесь, разыгрывая ироничные сценки из «Голодных игр», то веселитесь вы неправильно. Это гребаный садизм, и когда ваша версия Китнесс Эвердин засадит вам в глаз стрелу, знайте, что полностью это заслужили.

В отличие от правила номер два, с третьим у меня никогда не возникало проблем. Это было очевидно, особенно в Первую Фазу – не сохрани я чувство юмора и способность находить поводы для смеха, то не продержался бы так долго. В ту пору было проще, в конце концов, тогда это была одна из немногих доступных вещей. Фин был весельчаком от природы, постоянно сыпал шутками и чуть ли не выпрыгивал из штанов, чтобы заставить нас с Джиной смеяться. Джина была жесткой, ведь она устанавливала правила и командовала нашей маленькой бандой, и, следовательно, ей приходилось вести себя серьезней, чем она была на самом деле. Хотелось ли мне устроить революцию и свергнуть ее? Да ни за что! Мне совсем не хотелось командовать. Я был счастлив просто следовать за ними, предоставляя другим заниматься трудными и беспокойными делами.

Это было до того, как родился мой собственный план, и даже раньше, чем мне пришла мысль, что я нуждаюсь в чем-то большем, чем поддержка. В то время только у Джины был план. Мы направлялись на ее ранчо, где ее дружелюбная и хорошо вооруженная семья должна была принять нас в свои ряды. Я бы подыскал себе горячего ковбоя, чтобы трахаться дни напролет, Джина с Фином сыграли бы свадебку в стиле «апокалипсис», и все было бы просто отлично.

Джина была из той породы людей, чья сильная душа ожесточается в отсутствие веселья. Фин ей полностью подходил и нравился мне. Этот бездельник и бесстыдник готов был сесть на кактус, только бы заставить Джину хоть немного улыбнуться. Вообще-то, инцидент с падением в кактус имел место быть, но Фин перенес все стоически, увидев, что Джина смеется, пусть даже она и брюзжала, вытаскивая иголки из его зада.

Все это не значит, что Джине было чуждо веселье. Просто она предпочитала более изощренную версию того же самого эликсира. Когда Фин шутил, а я все подряд превращал в каламбуры – ой, да заткнитесь, каламбуры самая доступная форма юмора, - Джина справлялась с пинками судьбы, обучая нас стрельбе. Мы с Фином научились обращаться с ее пистолетом, наугад паля по кроликам, и оба в этом были полным отстоем. У меня получалось чуть-чуть лучше, чем у Фина, поскольку он был близорук и безвозвратно утратил свои очки во время беспорядков. Ни один кролик не страдал от нашей стрельбы, если только Джина не бралась за это сама. Ее веселили наши нелепые попытки, а я был слишком счастлив, глядя на ее улыбку, чтобы обижаться.

С тех пор мое чувство юмора эволюционировало, стало более утонченным. Глупо, конечно, что я меньше смеюсь над собой, а больше над тем, что отгородился от Конрада той самой пресловутой стеной. Почему я отталкиваю его? Да потому что он заслужил, вот почему. Конрад всерьез воспринял концепцию «миссии» и превратил наш поход в гребаную экспедицию. Мы делали большие успехи в дороге, проходя огромные расстояния, но теперь у меня беспрестанно все болело, а легкие и ноги ныли каждую ночь.

Что еще более неприятно – Конрад оказался чертовски хорош в деле обеспечения нашей безопасности. Под «чертовски хорош» я имею в виду, он чуял находящихся неподалеку людей (один раз даже буквально; мутанты, о которых идет речь, довольно часто утрачивали контроль над функциями тела и скатывались до уровня сортира) еще до того, как они успевали до нас добраться, а затем бодро их приканчивал.

Да, бодро. Радостно насвистывая «Дикси»*. Ослепительно улыбаясь и приветливо махая руками. Конрад получал свою дозу веселья, убивая, и хотя это уберегало меня от большей части страха и беспокойства, все же каждый раз казалось, что за шиворот мне высыпали стакан льда. Я не убивал людей; не приходилось. Ура мне. Но чем сильнее Конрад изменялся, тем чаще он начинал охотиться за всем и всеми подряд, и тем сильнее нервничал я. Убийство – ужасный способ отвлечься, и не надо быть гением, чтобы это понимать. Поэтому, я отвлекаю Конрада своим личным весельем. В данном случае, это Уильям Шекспир.

----------------------

«Dixie» - также известна как «Я хотел бы быть в Дикси», «Земля Дикси» — американская народная песня, один из неофициальных гимнов южных штатов США. Во время Гражданской войны в США была очень популярна среди конфедератов.

----------------------

«Полное собрание сочинений Уильяма Шекспира» - здоровенная книга размером 9х7х2 дюйма и весом 4,8 фунта. Откуда я знаю? Откуда кто-то, не собирающийся пересекать границу страны, вообще может это знать? Отличный вопрос, откинетесь на спинку кресла и позвольте объяснить. Мне известен вес книги потому, что я таскаю ее на спине вот уже три месяца между своим бельем (всегда выстиранным и свежим, клянусь богом) и тщательно завернутой упаковкой туалетной бумаги.

Почему посреди чертового апокалипсиса я таскаюсь с книгой, весящей почти пять фунтов? Почему я не приберег место в рюкзаке, ну, например, для еды? Или патронов? Или для чего-нибудь еще практически полезного в мире, катящемся в тартарары?

Я мог бы ответить, что эта книга – бесценное культурное наследие, сохраненное мной. Или что книга - просто памятный пустячок, как и для всех англоговорящих людей, вынужденных читать Шекспира в старших классах. Или даже, что этой книгой с успехом можно пользоваться как дубиной (и однажды в Л.А., защищаясь с ее помощью, я вырубил одного ублюдка, без шуток). Так ли оно все на самом деле? Но для меня эта книга – забава, мой способ расслабиться, а с тех пор, как я узнал, насколько Шекспир не нравится Конраду, старался доставать ее каждый вечер.

Наверное, кто-то скажет, что действовать на нервы попутчику – самая неумная вещь, ведь можно вывести человека из себя, и он просто меня убьет. Или уйдет. А я отвечу вот что: с той ночи, когда Конрад рассказал правду о своей племяннице, я не волнуюсь, что он может сорваться и прикончить меня. Меня больше беспокоит, что ему может стать скучно, и он решит поохотиться на несчастных говнюков, не подготовившись как следует, а значит, я обязан его отвлекать от таких мыслей. Любая возможность поиздеваться надо мной или высказать свое отвращение к литературе для Конрада еще один способ повеселиться, не связанный с риском для его шеи, и меня это полностью устраивало.

- Ты определенно мог бы быть Гамлетом, - заявил я, когда мы укладывались спать спустя три недели нашего путешествия. В этот день мы настолько разозлили друг друга, что, да, мне пришлось разговаривать с самим собой. Он прерывал меня через каждое слово, сыпля проклятиями, и это явно помогало ему выпустить пар. А затем уже мне пришлось поплатиться, выслушав в его исполнении «Отель Калифорния» десять раз подряд. Конрад был хорош во многих вещах, но пение в этот список не входило.

- Только не это дерьмо снова.

- Да я серьезно! В тебе есть эта черта, этакая маниакальная задумчивость. Готов поспорить, что останься ты один, то вскоре бы начал разговаривать с призраками и черепами.

- Не путай меня и себя, - фыркнул Конрад. – Это ты тут идиот с заскоками, а я отморозок, сохраняющий тебе жизнь.

- Ой, я тебя умоляю. Без меня ты бы помер со скуки, так что сохранение моей жизни в твоих интересах.

- Может быть.

Не-а, никаких увиливаний.

- Не «может быть», а точно, - я поглубже вжался в его объятия. Забавно, как быстро у меня появилась привычка спать практически сверху на ком-то. Я никогда не лез под бок к Джине и Фину; они были сами по себе и не настроены пускать к себе третьего. Не то чтобы я хотел секса с ними, но пообниматься с кем-нибудь было бы здорово.

К тому же, что скрывать, мне и правда хотелось заняться с Конрадом сексом, хотя он не выказывал ни малейшей заинтересованности в возможном трахе. Что тоже неплохо: у него и без того было, о чем волноваться, к примеру, как нам остаться в живых или как скоро он превратится в мутанта. И могу сказать, что он действительно беспокоился. Та пара, убитая Конрадом пятьдесят миль назад, двое мужчин, которые вполне могли оказаться братьями, настолько они были похожи… Он убил их с улыбкой, а после два дня подряд ходил хмурый, как туча. Могу только предположить, что он думал о себе. Те двое были зверями, ногти на пальцах их рук и ног превратились в когти, кожа стала темно-пурпурной, как сумерки, а волосы совершенно белыми. Они не говорили, только рычали. Был ли это неизбежный результат заражения Пурпурной Чумой? Существовали ли вообще варианты развития болезни, или всем, кто стал жертвой чумы, суждено в конечном итоге превратиться в существо немногим лучше животного?

Джина была уверена во втором, а я предпочитал верить в первое, и сейчас даже больше, чем когда-либо. Те двое мутантов, убитые Конрадом, изменялись вместе, но у Конрада был я. И если потребуется, я буду напоминать ему о его человеческой стороне так часто, как только могу.

- Завтра надо бы почитать что-нибудь вслух, - сонно пробормотал я. – Может, главы про Розенкранца и Гильденштерна. Ты можешь быть Розенкранцем.

- Если у меня есть выбор, я бы предпочел быть Гильденштерном.

- Все бы предпочли. Мне известно это чувство, я же Липшиц, - вот, я сказал это. Наконец-то я это сказал. И замер, ожидая, когда он засмеется. И-и-и….

- Да ты шутишь! – ага, вот и он, искренний смешок. Если бог существует, надеюсь я заработал пару баллов за то, что предложил свою фамилию в качестве жертвенного ягненка.

- Эй, вообще-то я делю эту фамилию со знаменитым математиком, да будет тебе известно. Моя фамилия – это математическая константа.

- Ну да, и думать забудь, что этот дурацкий омоним то же самое, что константа.

- Должно быть из-за этого я становлюсь чуть более чувствительным, когда дело доходит до римминга, - признался я и улыбнулся, услышав еще один смешок Конрада. Приятная вибрация, исходящая из его груди прокатилась по моей спине, и я еще сильнее прижался к нему.

- Боже, ты просто нечто.

- Ага, но это халява на одну ночь. Ты должен вознаградить меня за то, что соскочил с темы Шекспира.

- И чего ты хочешь?

Мое сердце пропустило удар, и, уверен, Конрад это услышал. Но я не собирался просить. Неважно, чего я хотел, мое тело не будет помыкать рассудком.

- Как насчет твоей фамилии? Quid pro quo и все такое.

Долгое мгновение стояла тишина, и я уже окончательно пожалел, что так сильно давил на него, когда наконец услышал:

- Темпл. Конрад Темпл, - и дальше только едва различимое дыхание, словно он ждал от меня какой-то реакции.

Что ж, в этом я не собирался его разочаровывать.

- Тебе очень идет.

- Это еще почему?

- Потому что твое тело – это храм, детка.

- О, господи, - простонал Конрад. – Только не каламбуры, я тебя умоляю.

- Смеешься, что ли? Да это просто идеальный каламбур! Только не говори, что ни одна девушка не пыталась закадрить тебя так. Может, он и отстойный, но слишком очевидный, чтобы пройти мимо.

- Может, тебя это шокирует, но нет, у женщин вкус получше, чтобы использовать подобные фразочки, - сказал Конрад. И добавил спустя мгновение: - Хотя пара мужиков попробовали, - и мое глупое либидо станцевало танец счастья. – Но ни с одним из них я не трахался, потому что сразу понял, что у этих ослов нет никакого стиля, - продолжил он. – Не надо подражать им, Джейви.

- Я посмотрю, что можно с этим сделать, - пообещал я.

Учитывая обстоятельства, это был один из лучших вечеров.

Глава 4. К здоровью через гигиену

На эту тему разговаривать не хочет никто. Гигиена. Функции тела. Грязное белье, так сказать. Да, четвертое правило целиком о важности поддержания тела на самом высоком уровне чистоты, какой только доступен во время выживания при апокалипсисе - когда приходится ездить на велосипеде, одеваться в обноски и валяться в грязи. И вот почему: если не заботитесь о себе, как бы неловко это не было, то долго не протянете. Так что – да, правило выживания при апокалипсисе номер четыре: держите себя в чистоте.

Наверное, этого правила придерживаться сложнее всего. Я полностью разделяю ваше нежелание фокусироваться на вещах вроде стирки одежды, когда вы обеспокоены хищными мутантами, истеричными людьми и потенциально смертельной окружающей средой. Откуда взять время, спросите вы, чтобы обеспечить нормальную санитарную очистку воды, когда не чувствуешь себя в безопасности, даже пока набираешь эту самую воду? И зачем тратить время на закапывание собственного дерьма, если не собираешься оставаться на одном месте дольше одного дня? Кто, черт побери, будет таскать с собой мыло, когда свободное место в рюкзаке можно использовать с большей пользой, упаковав оружие, боеприпасы и еду, Джейви. Да, да. Согласен. Вся чистота мира не поможет, если на вас нападут у воды.

Но есть одна проблема. Бывают ситуации, когда можно дать одежде засалиться, грязи немного нарасти, а также забыть, что у вас имеется небольшая царапина, в такие моменты все это не играет большой роли… Но позже появляется соблазн позволить этому происходить все чаще и чаще. Поспешность становится нормой, вытесняя здравый смысл, и вдруг оказывается, что вы подхватили инфекцию, которую невозможно вылечить, поскольку антибиотиков больше нет, что вы тупой баран, и дальше только смерть. Ужасно.

Если мое высказывание показалось вам излишне личным и драматичным, что ж, так оно и есть. Игнорирование правила номер четыре явилось началом конца Первой Фазы, и я виню себя за это. Не полностью, что было бы глупо, но дело в том, что тогда у меня имелось все необходимое. Припасы для лечения небольших царапин, проспиртованные салфетки и перевязочный материал для ран посерьезней. Я выпотрошил свою домашнюю аптечку и рисковал жизнью и конечностями, бегая по аптеке и хватая все, что попадало под руку, а значит подготовился куда лучше, чем Джина или Фин.

Да, пулю поймал Фин. Технически это была его обязанность - следить за самим собой, и да, лидером нашей шайки была Джина, но практически – то была моя вина. Я должен был заставить Фина лечь и позволить осмотреть рану под намотанной на икру футболкой, останавливающей кровотечение. Но он настаивал, что скорость передвижения важнее, что он в порядке, что ничего страшного не случилось. И я поверил, потому что я – идиот.

Рана была чуть более серьезней той, что можно заработать свалившись со скейтборда на асфальт. Неприятно, но не опасно для жизни. И может, не будь иммунитет Фина угнетен из-за недостатка еды, недосыпа и постоянного напряжения, то организм справился бы с полученной инфекцией без проблем. Но он не справился. Первые три дня Фин даже не заговаривал об этом, просто надевал длинные штаны и утверждал, что все хорошо. В конце концов это заметила Джина, но к тому времени… Рана покраснела, опухла, сочилась гноем и выглядела кошмарно. Я истратил салфетки, мазь и бинты, но этого было слишком мало и слишком поздно.

Если Первая Фаза и научила меня чему-нибудь, так это тому, что мелочами пренебрегать нельзя. И если у меня появлялась возможность хотя бы вымыть руки, я ее не упускал. А если вечером выпадали пять свободных минут, то я чистил зубы и пользовался нитью. Да-да, зубной нитью. Воспаление десен – это вам не шутка.

В Национальном парке Кейбаб не так уж много водоемов, но устраивать стоянку мы старались вблизи источников воды, и если удавалось, я каждый раз мылся с ног до головы и стирал одежду. Люди, постоянно обнюхивайте себя на предмет степени загрязнения. Можно, конечно, притворяться, что вы чисты как первый снег, но если вы не страдаете аносмией, то после нескольких дней тяжелых переходов, в одной и той же одежде да еще и с нерегулярными водными процедурами, вы очень скоро познакомитесь с собственной вонью, а поскольку розой я не был, то и пахнул я совсем не цветами. Я менял одежду каждый чертов день и как золото копил и хранил туалетную бумагу.

Конрад не был таким же брезгливым, но по крайней мере в начале нашего совместного путешествия он каждый раз присоединялся ко мне, когда бы я не затевал помывку или стирку. Однако к концу первого месяца перестал. Даже когда в нашем распоряжении оказалось полное озеро воды, вполне чистой на вид, он отказался раздеваться и мыться. Наверное, мне не следовало на него давить, но после ошибки в Первой Фазе я давлю всегда. Кроме того, мне приходилось спать рядом с этим парнем, и каким бы милым он не был, его запах причинял мне незаслуженные страдания.

Я первым помылся в озере. Затем, выстирав рубашку, шорты и четыре пары белья, развесил сушиться. Конрад все это время стоически занимался чисткой оружейной коллекции, но даже запах оружейной смазки не перекрывал вонь, доносящуюся от него.

- Конрад.

Он, само собой, не обратил на меня внимания.

- Ко-о-онра-а-ад.

Тишина.

- Молчаливое игнорирование на меня не действует, а заставляет быть более настойчивым, - заявил я. – Но раз уж ты не расположен к спорам, позволь мне повторить - пятый день подряд, кстати - тебе надо вымыться, черт подери, - и я указал на мух, жужжащих возле его ботинок. – На тебе все еще кровь двухдневной давности. Посмотри!

- Она же на моих ботинках, а не на твоих.

- И что, ты предпочтешь их не снимать, пока не начнут вонять гнилью и привлекать к нам неприятности? Я бы предпочел больше не видеть, как ты потрошишь койота посреди лагеря.

Это случилось два дня назад. Тварь прокралась на нашу стоянку, скорее всего, привлеченная запахом еды. Я ничего не замечал, пока Конрад не вскочил и, вытащив нож, не кинулся на серебрящуюся тень, маячившую за границей освещенного костром круга, почти невидимую, если не считать мерцающую желтизну глаз. Конрад схватил животное за горло одной рукой, а другой взрезал ему брюхо. Койот смотрел на Конрада, истекая кровью, а Конрад смотрел в глаза животному, пока свет в его глазах не погас.

Помните правило номер один? То, которое про ложь? Да, оно уверенным шагом вступило в игру две ночи назад. Я прикинулся, что не замечаю кровь на кончиках пальцев Конрада, там, где ногти начинали твердеть и заостряться. Я притворился, что нет ничего странного и пугающего в том, что он оттаскивает тушу койота за полмили и оставляет другим падальщикам. Так же, как я притворялся, что Конрад не воняет, что красновато-лиловый оттенок его кожи не больше, чем загар, но ложь не важнее здоровья, а Конрад определенно был нездоров.

- Прошу тебя, просто искупайся, - упрямо попросил я. – Я больше не могу выносить твой мужественный аромат, да и одежду тоже надо выстирать.

- Не ты ли носился с идеей, что я теперь не могу ничем заразиться? – медленно ответил он. – Значит, не помру и от нестиранной одежды.

- Ты нет, а я – очень даже могу, - я поднял руку. – Слушай сюда! Мы спим вместе, чтобы было теплей, а ты весь грязный, и если я порежусь, эта твоя мерзость попадет в рану, и я заработаю стафилококковую инфекцию, а дальше случится что-нибудь плохое, - я впился в него взглядом. – А мне не хочется отказываться от наших объятий, мистер Обнимашка.

Конрад измученно вздохнул.

- Ты просто хочешь увидеть меня голым.

- Не без этого, - кивнул я. – Чувак, можешь списать мою настойчивость в гигиене на непристойный интерес, если это сделает тебя счастливым. И я правда хотел бы посмотреть на тебя голяком, желательно по грудь в воде и щедро использующего мыло.

Губы Конрада слегка изогнулись.

- Ладно, - он сдернул одежду парой быстрых движений и протянул мне. – Тогда сделай что-нибудь полезное, Джейви.

- С радостью, - да и хрен с ним, поработаю прачкой, если это поможет покончить со спорами. К тому же стирка послужит поводом снова вернуться в озеро, к нему, пока он… Да уж, непристойный интерес явно присутствовал. То есть, святым я никогда не был, а Конрад – как обычный, так и лиловый - по-прежнему оставался невероятно сексуальным. Хотя теперь уже почти совсем лиловый. Цвет спускался все ниже и ни-и-иже. Поглощая его словно созревающую сливу.

Яростно натирающийся Конрад остановился и уставился на меня. Я кашлянул и опустил взгляд на его одежду, но…

- Сердцебиение.

- Отвали.

- Оно участилось, Джейви.

- ОТВАЛИ.

- Ты же знаешь, я могу помочь тебе с этим.

Черт, одна только мысль о протянутой руке помощи привела меня в полную боевую готовность. За последний месяц я дрочил всего лишь два раза, а поскольку уже привык к постоянной спешке и тому, что имею дело с Конрадом и его странным великолепием, сдерживаться становилось все труднее и труднее… Я выплеснул свою всколыхнувшуюся энергию на штаны Конрада, которые успешно отвлекали меня, пока…

- Э, нет? – сказал я, выбираясь из озера.

- Что «нет»?

- Волосы? - я указал пальцем на его голову. – Их тоже надо вымыть.

В ответ я получил хмурый взгляд, настолько тяжелый, что я бы посмеялся, если бы не моя проблемка.

- С моими волосами все нормально.

- О господи, ты издеваешься, что ли? – я бросил штаны и принялся загибать пальцы: - Вши, псориаз, вши, стригущий лишай, экзема, вши, склеродермия, вши… Мне продолжать? Необходимо, чтобы голова была чистой, а иначе, я даже не знаю, ты или облысеешь, или обзаведешься кучей паразитов, которые потом перебегут на мою голову.

- Джейви…

- Нет. Я серьезно. Назови мне хоть одну разумную причину, почему ты не хочешь вымыть голову.

- Тебе нужна причина? – неожиданно резко спросил Конрад. – Отлично, смотри, - он наклонился и окунул голову в воду, начав злобно ее скрести. Я сел на пятки и, наблюдая за ним, пытался увидеть что-нибудь, что может объяснить столь странное поведение, когда он наконец выпрямился и показал мне руки… Я пригляделся.

У него на руках остались большие пучки темно-русых волос.

- О-о, - о, да. Это оказалось одно из последствий Porphuraviridae – Пурпурной чумы; зараженный человек терял весь волосяной покров, который полностью заменялся новым, серебристо-белым. – Понятно, - я взглянул на Конрада, прочел дикую напряженность в его теле и решил разрядить обстановку единственным известным мне способом. Я начал ржать.

- Это не смешно, Джейви!

- Не-а, это очень смешно. И не подозревал, что ты настолько тщеславен, - я наблюдал, как Конрад рассматривает себя в озерной воде, и каким-то образом отражение казалось более угрожающим, чем он был на самом деле. В том смысле, что даже чересчур, а парень и так был страшен, как черт, но сейчас было неподходящее время беседовать про страх. – Да ладно тебе. Два дня назад ты напугал своими когтями койота. Весь стал похож на недозрелый баклажан. Твои глаза практически светятся в темноте, а ты беспокоишься из-за выпадающих волос? – Я укоризненно покачал головой. – Мы оба знали, что это должно произойти. А ты отказывался мыться, чтобы не растерять волосы, что, быстрее? Предпочел бы увидеть их утром на одеяле? Не вижу смысла.

- Учитывая, что ты рассуждаешь с завидной позиции человека, иммунного к Пурпурной Чуме, - сказал Конрад, и его тон был таким тяжелым от сарказма, что у меня мелькнула мысль, что его можно было бы метать, - сделай одолжение, заткни свой поганый рот и перестань говорить о том, о чем не имеешь понятия. В этом для тебя есть смысл? – Он ополоснул руки и вышел из озера, не обратив внимания на одежду, которую я пытался сунуть ему, когда он проходил мимо. Я, конечно, и не ждал, что он напялит мокрые тряпки, но мог хотя бы забрать их и развесить на просушку.

А может, и не мог.

Я закончил стирку, подобрал остатки мыла и последовал за Конрадом пару минут спустя. Он сидел, завернувшись в бабушкино покрывало, уставившись в одну точку на горизонте и не глядя на меня.

Ха-ха. Я же говорил про молчаливое игнорирование? Оно не срабатывает.

Я уселся рядом с Конрадом и потянулся за рюкзаком.

- Знаешь, все это напомнило мне одно стихотворение.

- Да иди ты нахрен, - прорычал Конрад. - Если ты даже подумаешь читать мне сейчас Шекспира, я зашью твой гребаный рот.

- Обожаю, когда ты мне угрожаешь, милый, это так заводит, - жеманно улыбнулся я. – Но я и правда вспомнил один сонет, - я вытащил книгу, сверился с оглавлением и нашел нужную страницу. К счастью, он был вполне понятный, и я вполне мог прочитать его по памяти. – И постарайся расслабиться хоть немного, ладно? – Конрад даже не шевельнулся. – Серьезно, меня уже начинает беспокоить состояние твоего позвоночника, сядешь еще хоть чуть-чуть прямее, и он сломается надвое.

Несколько секунд Конрад не двигался, и я заволновался, что он игнорирует меня, потому что и правда сильно рассердился. Но в конце концов он раздраженно вздохнул, улегся на спину, положив голову мне на колени и закрыл глаза. – Ладно. Читай свое чертово стихотворение.

Ого, это было… Беспрецедентно. Такого рода уязвимость проявлялась, только когда кто-то из нас истекал кровью, и даже в такие моменты он уходил подальше и зализывал раны, пока ему не становилось лучше. Я неуверенно опустил руку на голову Конрада, вплел пальцы в его стремительно изменяющиеся волосы, откашлялся и начал читать.

Ее глаза на звезды не похожи

Нельзя уста кораллами назвать,

Не белоснежна плеч открытых кожа,

И черной проволокой вьется прядь.

С дамасской розой, алой или белой,

Нельзя сравнить оттенок этих щек.

А тело пахнет так, как пахнет тело,

Не как фиалки нежный лепесток.

Ты не найдешь в ней совершенных линий,

Особенного света на челе.

Не знаю я, как шествуют богини,

Но милая ступает по земле.

И все ж она уступит тем едва ли,

Кого в сравненьях пышных оболгали.

Закончив, я почувствовал себя ужасно неловко. Сто тридцатый сонет Шекспир посвятил своей некрасивой любовнице, а я выбрал именно этот потому, что считал его забавным, но чем дальше читал, тем более удачным он казался… в некотором роде подходящим. Не то чтобы я был влюблен в Конрада, все-таки он был моим заклятым другом, средством для достижения цели, и в то же время, ну…

Наконец Конрад нарушил молчание.

- Ох, детка, ты такой милый и почти тактичный.

- Да заткнись ты.

- Хотя, если уж мы так откровенны, мои глаза ОЧЕНЬ похожи на солнце, тебе не кажется?

- Да и волосы теперь у тебя далеко не черные, - добавил я, слегка потрепав его по голове. – И голос твой я люблю слушать, только вот твое пение… Думаю, к нему надо привыкнуть, - еще несколько светлых волосков отделились, слетели на землю или зацепились за меня в последней попытке остаться. Конрад наверняка мог чувствовать эту постепенную утрату, но не произносил ни слова, просто лежал и позволял себя гладить.

И я гладил, пока не начало сводить руку.

Глава 5. И все это обо мне

Данное правило можно считать приложением к правилу номер три, если угодно. Черт, можно даже рассматривать его как продолжение правила номер четыре, в зависимости от того, как быстро вы разогнались. Я же решил вывести данную тему в отдельное правило, потому что, как и в случае с весельем и гигиеной, туманная концепция «личного времени» частенько становится одной из тех вещей, от которой люди отказываются в периоды стресса и совершенно напрасно. Личное время – это важно. То самое время, что мы проводим за занятиями, позволяющими расслабиться, какими бы они ни были. Такие моменты необходимы нашим мозгам, чтобы перенастроиться, перезагрузиться, подзарядиться. И если игру можно считать психотерапией, а соблюдение чистоты – заботой о физическом здоровье, то личное время является духовным компонентом этого трио. Итак, правило выживания при апокалипсисе номер пять таково: найдите время для себя.

Это может показаться странным, но во время Первой Фазы у меня было полным-полно личного времени. Джина с Фином были парочкой: спали вместе, ели вместе, ездили на велосипеде-тандеме, все делали вместе и, похоже, им это нравилось. Я был их другом, но одновременно стоял как бы в стороне. Будь я экстравертом, такое положение дел ужасно беспокоило бы, но для меня это означало, что можно сколь угодно долго находиться наедине с собой. Читая книгу или глядя в небо, пытаясь угадать, где сейчас были бы расположены созвездия, будь они видны сквозь постоянную облачную завесу. Я любил обоих своих друзей, но возможность побыть одному нравилась мне не меньше.

После того, как Фин заболел, времени на себя не осталось. Мы с Джиной по очереди заботились о нем, заставляя пить, обтирая и изо всех сил стараясь облегчить последствия ранения, которые с самого начала было неприятными и с каждым днем только ухудшались. Мы соорудили волокуши, чтобы тянуть велосипедами, и крутили педали бок о бок в полной тишине, нарушаемой только скрипом, шумом ветра и стонами Фина, которые он старался глушить, когда жерди подскакивали на кочках.

Джина взяла на себя ответственность за защиту, а я за сохранность вещей в лагере. Каждый вечер Джина расставляла хитрые ловушки вокруг стоянки, натягивала провода и устанавливала самодельные взрывные устройства, а я готовил ужин, развлекал Фина и как только мог скрывал эмоции, глядя на черные и красные полосы на его ноге.

И конечно, с треском провалился. Спустя всего четыре дня я уже не мог прикасаться к Фину без содрогания, хотя он почти не приходил в сознание и вряд ли мог отличить одно обтирание от другого. На четвертую ночь, когда Джина ушла расставлять ловушки, я снял повязки, чтобы взглянуть, как идут дела, и просто-напросто заплакал. И никак не мог остановиться, чувствовал себя ужасно и глупо от того, что веду себя как идиот, когда у моего друга все намного хуже. Слезы лились ручьем, и через пару минут мне пришлось прекратить обработку, потому что сил смотреть на ногу Фина больше не осталось.

- Эй, - теплая рука, прикоснувшаяся к плечу, выдернула меня из пучины истерики. Во всяком случае, я смог сфокусировать взгляд. – Эй, - повторил Фин и слабо улыбнулся. – Все в порядке.

Конечно же, ничего даже близко не было в порядке, но те слова словно вскрыли нарыв в моем подсознании, которому давно следовало принять безнадежность ситуации. Это было мое личное время, насильно выделенное после длительного запрета, и оно оказалось паршивым.

Во время Второй Фазы я был полон решимости не совершать ту же ошибку. Однако, столкнулся с неожиданными проблемами. Во-первых, теперь я был не один. Не в том смысле, что мы с Конрадом стали парой, а в том, что мы были единственными людьми на много миль вокруг. А значит, с товарищескими отношениями и общением проблем не было – что удивительно, учитывая обстоятельства. Конрад, столкнувшись лицом к лицу с фактом своей безвозвратной мутации, поразительно быстро с ним смирился. Во всяком случае, он стал дружелюбнее, менее склонен огрызаться, когда я его раздражал, и старался не бесить меня в ответ. Вы не представляете, как мне надоело слушать фальшивое напевание хитов «Eagles».

А еще он стал нежнее физически. В смысле, да, мы и так спали вместе каждую чертову ночь, так насколько еще более ласковым он мог стать? Судя по всему, намного. У меня вдруг появилось потрясающее домашнее животное, ежевечерне после ужина использующее меня в качестве подушки, видимо, потому, что когда его голова лежала у меня на коленях, мне труднее было держать пятифунтовую книгу.

А однажды вечером я даже получил массаж и впервые с момента, как грянул апокалипсис, оказался так близко к нирване. Меня размяли с головы до ног, и даже немузыкальное пение Конрада не помешало, казалось, что от удовольствия в моем теле не осталось ни одной твердой кости. Ну, если не брать во внимание одну очень упрямую кость, которая становилась все большей проблемой.

У меня не было времени подрочить. Хоть как-нибудь, на скорую руку. Оргазмы – весьма важная составляющая личного времени, а я этого не делал. Хотел, но… Знаете, когда у верного врага/вероятного друга/устройства для обнимания настолько острый слух, что он слышит ваше сердцебиение, тут уж хочешь не хочешь, а придется поставить свою сексуальную жизнь на паузу. Кто его знает, может, передергивая, я веду себя слишком громко, и это неприятно окружающим. А может, я просто хотел избежать неизбежных намеков (ха, каламбуры – наше все). Но скорее всего, я боялся лажануться и, кончая, выкрикнуть имя своего спутника. Конрад для меня был единственным источником возбуждения, не считая собственного воображения и Шекспира. И хотя Шекспир отлично подходил для сексуальных эвфемизмов, все-таки заводил он меня не так сильно.

Два дня подряд я ломал голову над тем, что же делать, и наконец решил: «Да к чертовой матери все».

- В общем, тут такое дело, - начал я после ужина. Тарелки вымыты, на улице еще довольно светло, и Конраду не удастся разыграть карту безопасности, когда я попрошу ненадолго оставить меня одного. – Я буду тебе благодарен, если ты погуляешь где-нибудь минут десять.

Конрад поднял голову и взглянул на меня. Теперь он редко надевал темные очки, и его глаза полыхали огнем в лучах заходящего солнца.

- А я уж начал сомневаться, что ты вообще заинтересован в оргазме.

- Да неужели? – черт, у меня начал вставать просто от звука его голоса, произносящего эту глупость. – Я очень заинтересован и уже давненько ни одного не испытывал, поэтому не мог бы ты… Уйти ненадолго… Это было бы замечательно. Удели себе время, займись чем-нибудь веселым и не подслушивай, ладно?

- Но, Джейви, прямо сейчас нет ничего веселее, чем послушать, как ты мастурбируешь, - невозмутимо заявил Конрад. Это было именно то, чего я боялся, и уже открыл было рот, чтобы отчитать его, как он добавил: - Если тебе, конечно, не нужна дружеская помощь.

Погоди-ка… Чего-чего? У меня случился серьезный приступ раззявливания рта, отвисания челюсти и выпучивания глаз - весьма непривлекательное зрелище, но я ничего не мог с собой поделать. Все эти слова только что вылетели из его рта? Он что, и правда предложил…

Конрад смущенно поерзал.

- Но если тебя это не интересует, - пробурчал он, - можешь просто сказать, не надо так ужасаться. Понимаю, я уже не такой красавчик, как прежде, но…

- Не, не, не! – перебил я его слишком громко и поспешно. Мозги почти отключились, но я все еще, хоть и медленно, но соображал, что не хочу, чтобы Конрад понял все превратно. – Нет, я заинтересован, у меня уйма интереса! Ты серьезно?

- Я бы не стал предлагать, - ответил он. – В этом есть смысл. Мы оба можем неплохо провести время, а ты перестанешь страдать от своих посиневших шаров.

- Не сравнивай меня с собой.

- Дешевый прием, Джейви. К тому же, это не я блюду целибат целый месяц.

У меня снова отпала челюсть.

- Хочешь сказать, ты дрочишь?

- По утрам, пока ты ноешь о том, почему нет солнца, - фыркнул Конрад, и… Ладно, по утрам я бываю не в самом лучшем настроении. Кофе – мой наркотик, и я отдал бы левую руку за возможность попробовать его снова, но чего нет того нет.

- Ты правда этого хочешь?

- Бога ради, Джейви, ты что, девственник? – Конрад закатил глаза.

- Нет!

- Ты видишь здесь каких-то других нелепых парней, которым я могу предложить помощь?

- Я, скорее, до нелепости симпатичный, - я должен был защититься, - но нет.

- Получается, что я разговариваю с тобой и однажды даже предлагал. Давай не будем превращать это во что-то странное.

- Ну да. Точно. Ведь убеждать кого-то заняться сексом – это крайне странно в сравнении, ну даже не знаю, с апокалипсисом и всем сопутствующим ему дерьмом.

- Иди сюда.

Я вздрогнул. Это был чистый рефлекс, бессознательный, но Конрад заметил. Он широко улыбнулся, и я впервые заметил, что его клыки заострились еще сильней. Не так как, скажем, у вампира - больше похоже на зубы Люка Эванса - но я точно знал, что они не были такими, когда мы встретились. Я встал и сделал несколько шагов к тому месту, где Конрад сидел на брезенте, вытянув свои длинные ноги. Он протянул руку, я ее принял, тут же споткнулся и упал прямо к нему на колени, когда Конрад резко дернул меня к себе.

О мой бог. Все было в точности так, как я представлял себе бесчисленное количество раз в краткие секунды одиночества или в предрассветной дреме, прежде чем проснуться окончательно. Я оседлал колени Конрада, машинально обняв ладонями его шею, и почти забыл, как дышать, когда он прикоснулся своими губами к моим. Поцелуи… Этого я не ожидал. А ведь я обожал целоваться. Зубы Конрада на ощупь оказались такими же острыми, как и на вид, но он был очень осторожен – не царапал и не кусался, только вырывал у меня стоны своим языком. Мы почти ничего еще не сделали, а у меня уже стоял, как каменный.

Конрад провел рукой по моей заднице.

- Это лучше снять, - сказал он, и моему затуманенному разуму понадобилась целая вечность, чтобы понять. Ах да, штаны. Не хотелось бы их испачкать, поскольку ближайшие четыре дня стирки не предвиделось. Я попытался подняться, но Конрад обхватил меня за пояс, опрокинул на брезент и сунул мне под голову одеяло, прежде чем взяться за мои брюки. Он дернул кнопку, расстегнул ширинку, и я с нетерпением помог стянуть их до конца.

Мой член был твердым до боли. Конрад бросил взгляд вниз, его ноздри раздулись, и у меня мелькнула мысль, что все плохо, что, наверное, я был грязнее, чем мне казалось, что все еще потный после дневного перехода. Что он, конечно же, не захочет прикасаться ко мне снова, рассмотрев поближе. Но Конрад прорычал: «Ты потрясающе пахнешь» и вцепился в меня обеими руками.

Кажется, я издал звук. Само собой, не крик, потому что я не позволяю себе такого, ведь я не нытик и не визгливая барышня. То определенно был очень мужественный стон, к тому же волноваться о том, что за звуки из меня вырываются, стало некогда, потому что секунду спустя Конрад поцеловал меня снова, затыкая весь шум своим ртом, пока его рука трудилась над моим членом. Я извивался, как не извивался и не выкручивался, кажется, ни разу за всю свою жизнь, что спасало меня, потому что, бля-я… Перед глазами уже плясали звездочки, а я еще не кончил, но вот-вот собирался спустить. Я чувствовал, как в крови нарастает волна, вознося меня на вершину гребня. Мне показалось, что умираю, и я вцепился в Конрада. Нечто настолько приятное просто обязано обернуться неприятностями, так?

- Джейви, - промурлыкал в губы Конрад, поцеловал мою челюсть ближе к шее, а затем очень медленно провел своими слишком острыми зубами по сухожилию до самой ключицы, одновременно оглаживая загрубевшим, когтистым пальцем головку моего члена. Это было… Я…

Я кончил и отъехал. Вырубился на секунду, только на мгновение, потому что Конрад едва шевелился, и я понял, если он заметит, как я потерял сознание, то будет беспокоиться. Но он всего лишь поднял голову и ухмыльнулся, как говнюк, которым собственно и являлся. Ну, хотя бы дождался, пока я отдышусь, чтобы заявить: «Я так понимаю, тебе было весело».

- Ох, чтоб меня, - меня все еще слегка подергивало, каждый нерв стонал от удовольствия, как будто либидо таким образом поздравляло меня с тем, что я наконец-то получил желаемое: молодчина, так держать, в следующий раз не тяни так долго. Не думал, что это станет такой проблемой. Разве что… Я глянул вниз, на Конрада, который все еще был одет.

- А ты разве не хочешь…

- Что, кончить? – он улыбнулся. – Я просто ждал, когда ты придешь в себя. Я же джентльмен, в конце концов.

- Ну, конечно.

- Да-да. Я настолько джентльмен, что даже не вытер руку об твою футболку, - заявил он и помахал перед моим носом пальцами, измазанными спермой.

- Оу, - точно, надо почиститься. Проклятье, как же это трудно без полотенец и влажных салфеток. – Я сейчас… Эм…

- Просто расстегни мне штаны.

Зачем, чтобы он?.. А-а. Я протянул руку и потянул «собачку» молнии вниз, жадно наблюдая, как освобождается его член. Ха, я так и знал, что Конрад был коммандос; видимо, трение – для слабаков. Но сейчас, глядя, как он обхватывает себя липкой ладонью и видя, как это помогает скольжению – а скользить ладони предстояло по довольно длинному пути, позвольте вам доложить – я понял, в чем суть. В легком доступе.

Прежде, чем я смог собрать себя в кучу и предложить помощь, Конрад кончил, с долгим стоном и удовлетворенным вздохом. С закрытыми глазами и блеском заходящего солнца в волосах, превратившимися в золото, он снова выглядел почти человеком, и… Ладно, не судите меня строго, но я слегка смутился. Нельзя сказать, что я был рад тому, что Конрад подхватил Пурпурную чуму. Совсем наоборот, поскольку ему самому это совершенно не нравилось, и потому, что данный факт вносил элемент неопределенности в наше совместное будущее. Что если он сойдет с ума или превратится в дикое животное? Что если нападет на меня, сам того не желая? Но я хотел, чтобы он выглядел именно так, а не как-то по-другому, поэтому поднял голову, закрыл глаза и поцеловал его снова, выискивая

что-нибудь знакомое, пусть даже это был всего лишь третий наш поцелуй. Мне было так хорошо, просто отлично, и когда я снова открыл глаза, его медовый взгляд снова был прикован ко мне, и я вздохнул с облегчением.

- Знаешь, что…

- Что? – игриво спросил Конрад.

- Ты мне и в самом деле нравишься.

Я ожидал смеха, но вместо этого его лицо посерьезнело.

- Хорошо, - сказал он. – Ты мне тоже нравишься.

И он поцеловал меня еще раз, медленно и сладко, после чего отодвинулся и заявил:

- А теперь время твоего любимого занятия: помывки!

И это означало, что мне придется вставать и тащиться на поиски воды и не самой потрепанной тряпки. Ну… И ладно. Это меньшее, что я мог сделать после того, как Конраду пришла в голову блестящая идея превратить мое личное время в «наше время».

Глава 6. Беги, парень, беги

До апокалипсиса я не увлекался спортом. От природы я был худощавым, но главным образом потому, что во время учебы в колледже был дерганным, гиперактивным парнем, предпочитающим накачиваться энергетиком и не спать по нескольку дней, и эту привычку не перерос даже влившись в мир работающих людей. Питался я, как подросток, всякими вкусными гадостями вроде чипсов и прочего фастфуда, от которого моя мать покраснела бы от стыда. Уверен, пицца и печенье с арахисовым маслом в конце концов прикончили бы меня, но этого мы уже не узнаем.

Теперь я не просто тощий, а стал худым, как рельс, и у меня появились мышцы, о существовании которых я даже не подозревал. К примеру, я могу лично разложить свой квадрицепс на четыре отдельные мышцы. А еще у меня имеется четкое разделение между икрой ноги и ступней, которое образуется от чрезмерной езды на велосипеде. А также рельефный пресс, а не просто ровный, плоский живот.

Понадобилось время, чтобы развить такое нелепое телосложение. Из-за большого количества бега, езды на велосипеде и гастрономических лишений я стал выглядеть так, словно выпал из игры «Принц Персии», о чем ужасно сожалел. Из чисто эгоистичных соображений я сожалел о том, что не следил за своей формой раньше. Как просто говорить себе, что встанешь на беговую дорожку завтра, когда это завтра все еще есть. Этого туманного, обычного завтра теперь уже не будет, как и чертовой беговой дорожки.

Правило выживания номер шесть: физические упражнения не обязательны, а необходимы. И речь не о стыде за свое тело или желании выглядеть, как все. Речь о том, чтобы выжить и увидеть следующий день апокалипсиса. Понятно, это не самая лучшая мотивация, но знаете, что намного хуже? Быть сбитым с ног и сожранным заживо.

Я не вру, такое и правда со мной случалось. Ну, не совсем, конечно, заживо меня не съели, но я убегал. Да. Это одно из худших воспоминаний о Первой фазе. И я все еще не до конца уверен в том, что бежало за нами.

Америка… Ладно, послушайте, я честно считал, что после ядерной бомбардировки самой большой проблемой станут личные арсеналы. Большие города сожжены, военные базы рвали друг друга на части из-за подозрений, и после того, как все было сказано и сделано, на земле осталось валяться огромное количество оружия. Я полагал, что на дороге у меня возникнут серьезные проблемы, и это полный отстой, поймите меня правильно. Стоило всего лишь взглянуть на Фина, бледного, несмотря на жар, и утверждающего, что не хочет пить, чтобы понять – оружие способно причинить реальный и непоправимый урон.

А знаете, чего еще полным-полно у жителей Америки? Домашних животных. Некоторые из них здоровенные нелегальные твари или, во всяком случае, должны быть таковыми, но люди все равно их покупают. Я имею в виду львов. Тигров. А еще медведей, да. Уверен, есть еще аллигаторы, крокодилы, змеи и пауки и еще уйма всякой живности, но я хочу остановиться на млекопитающих. Потому что именно млекопитающие подвержены заражению Пурпурной Чумой, меняющей их самым жутким и непредсказуемым образом. Все животные реагировали на инфекцию по-разному, как и люди.

Как-то ночью, той самой ночью, когда я сорвался, а Фин пытался меня успокоить, сработала одна из трех ловушек с гранатами. Это случилось не впервые, и честно говоря… Ну ладно, под «гранатой» я имел в виду «много дыма и чуть-чуть огня», а не «маленькие шарики смерти с радиусом поражения десять метров». Нам пришлось потрудиться, чтобы найти компоненты для них. Но они все равно были ужасно шумными, и в прошлый раз после грохота нас больше не беспокоили, поэтому, когда Джина встала, чтобы проверить ловушки, я снова уснул.

Это была ошибка. Минуту спустя Джина закричала и начала палить из пистолета в темноту. Я ничего не видел, но отчетливо услышал ее крик: «Сажай Фина на велик!».

- Понял! – но бессознательный Финн был смертельно тяжелым, а значит его надо было тащить к волокушам. К тому же он был сантиметров на десять выше, килограмм на тридцать тяжелее и горел в лихорадке, и мне… В общем, скажем так, мне пришлось тащить его волоком. Уложить его на жерди было не очень трудно, но достаточно, чтобы я отвлекся и не заметил существо, прыгнувшее в периметр лагеря.

Я сказал «существо», потому что до сих пор не уверен, что это было. Порядка полутора метров в длину, с шерстью, местами покрытой серебрящимися пятнами, вытянутой мордой и длиннющими зубами. Разглядывать хвост мне в голову не пришло – я был слишком занят, визжа, как малое дитя, столкнувшись с чудовищем нос к носу. Оно махнуло в мою сторону лапой, и я откатился прочь, заработав только царапины от когтей во все плечо. Выхватив ружье из-под волокуш, я повернулся к своему шерстяному преследователю и выстрелил прямо ему в морду. Оно рухнуло на землю, вскрикнув почти по-человечески, но у меня не было времени перевести дух, потому что Джина неслась ко мне из темноты, таща за собой по пятам еще двоих.

Я вскочил на велосипед и нажал на педали. Джина присоединилась ко мне, и мы рванули вниз по дороге, проехав прямо по одной из собственных растяжек, получив струю грязи в лицо. Это задержало бегущих за нами существ достаточно, чтобы мы успели убраться из зоны их видимости, насколько это было возможно в безлунную ночь посреди нигде. К тому времени, как мы остановились, горло саднило так, что меня вырвало от напряжения, а грудь и ноги горели огнем, как никогда до этого. Если бы я чуть меньше ездил на велосипеде, то у меня бы ничего не вышло. Пара лишних килограммов у Фина, и я бы повернулся слишком медленно, и меня бы сожрали. Я был почти на грани физической формы для выживания, и это меня чертовски пугало.

Но больше такой проблемы нет. Как я и сказал, мое тело пришло в форму из-за суровой необходимости. Конечно, теперь я вынужден сотрудничать с парнем, из-за которого выгляжу сорока пятикилограммовым задохликом. И который соблюдает режим тренировок. Да, ему мало езды на велосипеде по пересеченной местности, ведущей неизвестно куда. Ему еще надо пойти и делать отжимания.

- Это что, нездоровая зависимость, как пережиток армейского прошлого? – однажды спросил я, готовя завтрак и глядя как он упражняется. Его тело было ровным, как доска; мне даже захотелось усесться на него.

Конрад рассмеялся.

- Это началось еще до армии. Родители поднимали нас каждое утро и заставляли маршировать. Меня, сестру и остальных детей, находящихся в доме. К седьмому дню рождения я мог отжаться двенадцать раз и пробежать милю за восемь минут.

- Звучит просто чудовищно.

Он переключился на отжимания на одной руке.

- Меня устраивало. Помогало сосредоточиться. Давало уверенность, что все остальное в моей жизни еще проще.

- Например, хвастаться всякими нелепостями?

- Именно. Если выглядеть соблазнительно, можно привлечь множество завидных людей.

- То есть ты использовал любую возможность, чтобы скинуть рубашку?

Конрад поменял руку, а затем посмотрел на меня и усмехнулся.

- Вообще-то, это работает. Я потерял невинность на заднем сидении «Феррари».

- Звучит… - чертовски охрененно. – Тесновато.

- Я был гибким, а он терпеливым – и мы справились.

О боже, могу поспорить, уж он-то точно справился. Я так и представлял себе его юным пареньком, способным закинуть лодыжки себе за уши и беспрестанно ухмыляющимся.

Бля. Надо подумать о чем-нибудь другом.

- Почему ты стал военным? – меня все время интересовала эта часть. – В смысле, ты, я полагаю, начал службу задолго до того, как закон «не спрашивай, не говори» отменили. Так что вынудило тебя вступить в армию, скрывая часть себя?

- Часть, - повторил Конрад. – Не все. Я хотел служить вне зависимости от своих сексуальных предпочтений. Я вырос, зная, что обязан отслужить, хочу я того или нет, если планирую работать в семейной компании, так что… Я всегда ждал этого с нетерпением, - он опустил вторую руку и сделал какое-то странное движение, от которого все его тело выгнулось, бедра прижались к земле, а голова запрокинулась. То ли асана из йоги, то ли считанная у меня из головы копия моей сексуальной фантазии.

- А что, э-э… - о чем я вообще хотел спросить? – Ну, а почему тебе пришлось служить? Что у вас за семейный бизнес?

- Удивлен, что ты до сих пор не догадался, Джейви. Я же сообщил тебе мою фамилию.

Я прищурился.

- Что-то широко известное. Семейный бизнес под фамильным именем? – я размешал овсянку и задумался на мгновение, прекрасно понимая, что Конрад вот-вот снова заведет шарманку про безопасность, и тогда я швырну в него этой самой овсянкой. Темпл, Темпл… Воспоминание всплыло в памяти и ударило под дых. – «Вооружение Темпла»! Правда, что ли? – конечно, теперь, когда я догадался, появился и смысл. – Оружейные заводы?

- В этом столетии в основном посредники, - ответил Конрад, выгибаясь в обратную сторону и садясь на колени. – Содействие государственным контрактам на поставку оружия, заключение международных сделок и тому подобное.

- Да ну нахрен! Так это вы та самая оружейная компания с кучей филиалов, - ого, значит Конрад мог владеть информацией, что на самом деле произошло перед тем, как начали валиться ракеты. Хотя, глядя на его лицо, стало понятно, что сейчас неудачное время задавать подобные вопросы. Конрад сжал губы в тонкую нить и стиснул руки на бедрах так сильно, что я подумал, как бы он не пропорол себе ладони когтями. А заодно последние штаны. – Да уж. Босс корпорации. Это не совсем то, кем я тебя представлял.

Конрад поддержал смену темы.

- Да неужели? И что же ты думал?

- Ну, разные вещи. Великий белый охотник? Профессиональный ниндзя? Тайный наемный убийца? Это хотя бы объясняет костюм.

- Фактически, все это вместе, - сказал он. – Ты бы удивился, узнай, насколько востребован профессиональный ниндзя в мире бизнеса.

Я кивнул.

- Точно, корпоративный шпионаж. Люди были так заняты, восхищаясь эффектом ботокса, что забывали следить за ловкостью рук.

Конрад нахмурился.

- Я никогда не пользовался ботоксом.

- Да ладно, чувак, твой лоб не был похож на настоящий, когда мы встретились, вот что я тебе скажу.

- Я пользовался солнцезащитным кремом и не хмурился, как ты. Этого достаточно, чтобы сохранить кожу, не прибегая к хирургическому вмешательству.

- Я не хмурюсь, - возразил я.

- Мне показалось, что это описание мягче, чем «лицо стервозной сучки».

- Ну, очевидно ты не перестал быть профессиональным говнюком, - я взглянул на овсянку, медленно превращающуюся с твердый комок на дне миски. – Вот не знаю даже, получают ли завтрак профессиональные говнюки.

Конрад бочком подобрался ко мне.

- Ай, Джейви, не будь таким. Мне нравится твое стервозное лицо. Мне оно кажется милым. И я уже давно не был говнюком, даже пришлось обуздать это свойство характера, чтобы меня не выперли со службы. Ну ладно тебе, - он поцеловал меня в щеку, весь такой здоровенный и потный, и я позволил, потому что рядом с ним я становлюсь каким-то слюнявым идиотом.

Осознание того, что я глупею из-за него, тупею, потому что он нравится мне намного больше, чем хотелось бы, далось нелегко, и уж тем более было непросто об этом говорить. Я не стал бы первым заикаться об этом, уж точно. Я нравился Конраду; у нас были неплохие отношения, превращавшиеся в отличные, когда мы расходились в разные стороны. Мне этого хватало. Все остальное создавало ненужные сложности, а жизнь и так достаточно сложна.

- На вот, - я ткнул миской в его голую, блестящую от пота грудь. – Ешь.

Глава 7. Твори свою удачу сам

Хантер С. Томпсон как-то сказал, что удача – очень тонкая проволока между выживанием и гибелью, и очень немногие могут балансировать на ней. С самого начала, когда я узнал о существовании Пурпурной чумы, меня не покидало ощущение, что я стою на той самой проволоке. Положа руку на сердце, я чувствовал, что просто обязан подхватить ее. Чума поражала людей независимо от возраста, пола или проблем со здоровьем. Она выжгла основные крупные населенные пункты, а я в то время жил в пригороде Лос-Анджелеса. Мой босс подхватил вирус. Мой сосед по комнате подхватил вирус. Черт, даже парень, водивший мой автобус, автобус, на котором я, окруженный грязными, заразными людьми, ездил ежедневно, тоже подхватил вирус. По всем правилам, я тоже должен был заболеть.

Но не заболел. И все еще стою на этой проволоке. Стоило болезни утихнуть до такой степени, что все, кто мог заразиться, уже сделали это, начались боевые действия. И я говорю не про грабеж и мародерство в соседних районах, я имею в виду реактивный истребитель, ракетный удар, тактическую ядерную бомбардировку – все то, во что никто никогда всерьез не верил, что это может произойти. Трудно сказать, что случилось в высших эшелонах власти страны, поскольку телевизионного вещания больше не было, но управление явно получила в свои руки группа людей, в головах которых крутилось порнографическая картинка мщения в стиле макиавеллизма. Лос-Анджелес выжгли до основания. Сердце города исчезло в сиянии славы, а я, опять-таки, не умер.

В этот момент, честно говоря, я чувствовал себя чертовски хорошим канатоходцем. Ни вируса, ни взрыва и, что удивительно, большинство выживших были заинтересованы в том, чтобы держаться вместе, а не драться с друг другом, стало появляться даже некоторое чувство общности. Я налаживал связи, заводил новых друзей, старался приносить пользу в мире, где программист оказался совершенно бесполезен. Мне повезло. Нам всем повезло! Мы выжили и считали, что с нами и дальше все будет в хорошо.

А затем люди начали меняться, и стало понятно, что никогда уже хорошо не будет.

Именно тогда пришла пора балансировать на проволоке на одной ноге.

Все это случилось перед началом Первой Фазы, до того, как я смирился с фактом, что с надеждами придется расстаться. Все мое везение оказалась полной глупостью, которую можно приписать лишь нелепой случайности. Однако удача – это когда, все правильно распланировав, можно выкинуть нужные кости. Правило выживания при апокалипсисе номер семь: удача благоволит подготовленным людям. Я знал это. Джина тоже знала об этом, несмотря на то, что мы допустили колоссальное количество ошибок во время Первой Фазы. И это преимущество было единственной причиной, по которой она каждый вечер ставила мины по периметру нашего лагеря. Это была очень тонкая грань, почти беззубая защита, но она выполняла свое предназначение: предупреждала, помогая избежать надвигающейся смерти.

Как говорится, существует несколько видов удачи. Вот сегодня я проснулся от очень приятного и неожиданного минета. Это было не впервые с тех пор, как последние две недели мы тесно общались на регулярной основе, и теперь я знал, что Конрад не возражает, когда я хватаюсь за ставшие полностью серебряными волосы, или когда я действую немного грубо, или как я чуть не устроил ему сотрясение мозга, во время оргазма заехав ему коленом в голову. Такое произошло всего единожды, и с тех пор он стал умнее.

Да, мы делали это достаточно раз, чтобы кривая обучения поползла вверх. В общем, нам очень повезло.

Иногда, отдышавшись, я отвечал взаимностью, и это всегда было потрясающе. Но сморгнув наконец звездочки, мельтешащие перед глазами, я понял, что сегодня не один из тех дней. Конрад был уже одет и даже успел приготовить завтрак. Мы сократили питание до двух раз в день, чтобы растянуть продовольственные запасы, а вскоре нам придется урезать рацион еще вдвое, если не найдем, чем его дополнить.

Мне не хотелось есть мясо, зараженное Пурпурной Чумой. Я еще не настолько отчаялся, к тому же не знал, какой эффект оно окажет на мой организм. Конрад же попробовал – понятия не имею, где он умудрился поймать того броненосца, - но по его словам на вкус он оказался противным, плохо готовился и по большому счету шутить с этим не стоило. Поэтому мы остались голодными. Практически умирающими от голода, но поделать с этим ничего не могли.

- Если бы тебе не приходилось кормить меня, ты бы и дальше справлялся, - заявил Конрад прошлым вечером, когда мы разделили жалкую упаковку риса с бобами.

- А если бы я мог отрастить крылья и улететь, то закончил бы эту прогулку еще несколько месяцев назад, - съязвил я, отдавая ему две трети еды, что к тому времени вошло у меня в привычку. – Пустые мечты не приносят пользы, и я не собираюсь с тобой прощаться. Разве я не твоя миссия?

- Моя, - ответил Конрад, но всю оставшуюся ночь он был очень задумчивым. Когда рассвело, я получил минет, миску восхитительной каши и довольно мрачный прогноз погоды от Конрада.

- Дождь собирается.

- Ура, - нам не впервой крутить педали под дождем, но это, как минимум, неудобно.

- Мы недалеко от Пейджа.

Точно, городок под названием Пейдж. Рядом с озером Пауэлл и водохранилищем Глен-Каньон. Что ж, объедем его и двинемся по южному маршруту в Юту, а затем в Колорадо.

- Нам нужны припасы.

- Нет.

- Джейви…

- Никаких городов, деревень и прочего, - возразил я. – В лучшем случае это грозит депрессией, а в худшем – смертью. Мы туда не поедем. Обогнем с юга и двинем дальше.

- Мы загнемся от голода, если не пополним запасы. Это же элементарная логика.

- К хренам твою логику, - огрызнулся я. – Ладно, нужна еда? Остановимся где-нибудь и порыбачим. Мы недалеко от реки Колорадо, все будет хорошо. Мы справимся. А в Пейдж не поедем. Мы не приблизимся к чертовому Пейджу даже на пять гребаных миль.

И само собой, природа сделала из меня лжеца. Это был не просто дождь. То был сраный потоп, лившийся нам на головы весь день, превративший засохшую грязь на обочинах дорог в грязевые озера, вынудивший нас оставаться на дорожном покрытии и не сворачивать, как того хотел я. Вода лилась несколько часов подряд, тяжелая и мокрая, и все, что мы могли, это продолжать ехать и надеяться, что ливень кончится, когда нам придется остановиться на ночлег.

Надежда для лохов. Дождь не утихал ни разу, и к тому времени, как я окончательно проклял все на свете, на горизонте появился первый признак цивилизации, которого я никогда не видел. Баррикада. Стена из дряхлых машин торчала поперек дороги и тянулась в обе стороны докуда только хватало глаз. На передней ее части краской была намалевана надпись, которую я смог разглядеть сквозь потоки воды: ОСТОРОЖНО. Просто и ясно.

Я обернулся к Конраду, который слез с велосипеда и пристально рассматривал баррикаду.

- Кажется, нам придется устраивать лагерь прямо на доро… хе-е-еп.

Последний звук получился из-за Конрада, бросившегося ко мне, чтобы сбить с ног. Я бы устроил скандал – он заслужил небольшой скандал, потому что я успел почувствовать, как рвутся колени на джинсах, а это были последние имеющиеся у меня длинные штаны, - если бы не услышал треск винтовки. Пуля ударила в руль моего велосипеда и опрокинула его набок, а Конрад обхватил меня руками и перекатывал нас обоих, пока мы не скатились с дороги, прямиком в лужу грязи, но зато под защиту здоровенного валуна. И как раз вовремя, поскольку я ощутил, как вздрогнул камень, когда в него попал еще один снаряд.

- Какого хрена?! – зло прошипел я, восседая на груди Конрада. Даже в потемках я разглядел, что плечо у него кровоточит в том месте, где он ссадил его об асфальт, спасая меня. – Что это за дерьмо?

- Это, - ответил Конрад, слишком разговорчивый для человека, в которого только что стреляли, - засада. Нам повезло, что в таких отвратительных погодных условиях я заметил отраженный от оптического прицела свет.

Повезло. Да уж, я почувствовал себя просто супер счастливчиком.

- Ну просто зашибись, ленивый снайпер. И что… бля, - это вырвалось у меня, когда очередная пуля врезалась в валун. – Он что, надеется разбить камень?

- Он не дает нам подняться. Может, потому, что кто-то другой идет нас прикончить, а может, ему просто скучно.

- Дерьмо, - с тех пор, как мы с Конрадом стали путешествовать вместе, мне не часто приходилось испытывать такую беспомощность, как в данный момент. – И что, мы так и будем торчать тут и ждать, когда он с приятелями придет и убьет нас?

- Нет, конечно. Господи, ты что такой пессимист сегодня? – фыркнул Конрад. – Через полчаса станет темно, и они не смогут нас видеть. Если сюда пошлют людей, я услышу их приближение. Как только стемнеет, мы сможем…

- Запрыгнуть на велики и рвануть отсюда? – с надеждой спросил я.

- Хм-м, нет. К сожалению, - добавил он чисто для меня, но я мог с точностью сказать, что ему совершенно не жаль. На самом деле, Конрад выглядел взволнованным, а совсем не расстроенным. – Нет, мы же не хотим стать для них легкими мишенями? Когда стемнеет, я залезу на баррикаду и вытащу их оттуда. И тогда мы сможем без всяких проблем отправиться дальше.

Как по мне, то план был паршивым.

- У нас и так неприятности, к тому же, возможно, их больше, а ты хочешь перепрыгнуть через забор и нагадить на газон?

- Нет. Я хочу перепрыгнуть забор, вломиться в дом и воткнуть нож им в сердце, пока они спят.

- Это просто… - еще одна пуля чиркнула по камню. Я потряс головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. – Это просто кошмарный способ использования метафор.

- Зато практично.

- Что тут практичного?

- Это сэкономит нам патроны.

Я нахмурился.

- Ну уж нет, ты возьмешь с собой пистолет.

- Джейви…

- Заткнись, - я вытащил пистолет Джины, похоже, повредивший мне почки, пока мы скатывались с дороги, и сунул его Конраду. – Я серьезно. Бери. У меня останется ружье. Со мной все будет хорошо, - «беретта» была единственным оружием, к которому у нас еще оставались патроны; от остального мы избавились по пути, чтобы не таскать лишний груз.

- Ладно, - он проверил предохранитель и сунул пистолет за пояс. – Но мне он не понадобится.

- Как скажешь.

- Ага.

Дождь немного поутих, но вода в той луже, где мы лежали, была просто ледяной. Я начал дрожать, и Конрад очень осторожно прижал меня к себе. Это не помешало мне чувствовать себя ужасно несчастным, но позволило высоко оценить его тепло. Я сжался и прильнул к нему, тяжело дыша в шею, а Конрад нежно гладил меня по спине.

Настала ночь, но никто так и не пришел нас проведать. Где-то еще через час Конрад решил, что пора действовать. Он намазал свои светлые волосы грязью, проверил оружие, а затем снял рубашку. С фиолетовой кожей и в темных штанах, я едва мог разглядеть его в паре шагов. Единственной видимой его частью были глаза и только под определенным углом.

- Это не должно занять много времени, - сказал он. – Но если я задержусь, осторожно – очень, очень осторожно – садись на велосипед и гони вниз по дороге. Не оглядывайся, не поворачивай, просто езжай. Я догоню, как только смогу.

Прозвучало совершенно бессмысленно.

- Просто… Уехать без тебя, как будто нас не держат на мушке снайперской винтовки.

Конрад подмигнул, вот правда, он мне подмигнул.

- Профессиональный ниндзя, помнишь? Гарантирую, что достану этого снайпера, - он отвел взгляд, медленно выдохнул и выскользнул из-за камня. Выстрелов не последовало. Может, дождь и темнота заслоняли обзор, а может, снайпер наконец заскучал. В любом случае Конрад исчез в одно мгновение, оставив меня лежать в грязи и шепотом отсчитывать секунды.

На двести семьдесят пятой секунде я услышал выстрелы и два отдельных крика. По меньшей мере один из выстрелов был сделан из пистолета Джины; этот звук мне отлично запомнился. Я не знал, как бы звучал крик Конрада, но сильно сомневался, что это был он. Я подождал еще пять минут – тишина. Ну ладно, ему потребовалось пять минут, чтобы туда добраться, может, надо столько же, чтобы вернуться. Я подождал еще пять минут… И еще пять…

Стиснув зубы, я высунул руку из-за камня. Ничего не случилось, никто не стрелял. Очень осторожно и все еще дрожа, я сел и посмотрел на гору из машин. Ни малейшего движения. И никого, кто мог бы быть Конрадом. Он, может, и говнюк, но не стал бы заставлять меня волноваться без причины. А я определенно волновался.

И совет его был полной чушью. Ни при каких обстоятельствах я не смог бы беспечно вскочить на велик и умчаться в ночь, увозя с собой все наши припасы и оставив его заниматься в одиночку тем, чем бы он там ни занимался. Самое малое, что я обязан сделать, это проверить баррикаду и убедиться, что он не… Что его тело не…

- Ну ты и мудила, - прорычал я, поднимаясь на ноги. Улучив пару секунд, я оттащил велосипеды с дороги в грязь и камни – ну да, они вполне могли там увязнуть, но по крайней мере, не будут торчать на виду. Затем схватил ружье – я прекрасно знал цену хорошему оружию – сумку с оставшимися от Джины гранатами и принялся красться в сторону баррикады, как человек с онемевшими от холода конечностями, и, наверняка, выглядел при этом, будто у меня в заднице застряла палка.

- Черт побери, Конрад, лучше бы тебе быть мертвым, - вслух бурчал я, но мысленно снова и снова повторял: «лучше бы тебе не быть мертвым».

Баррикада оказалась высотой в два автомобиля с выбитыми стеклами. Один человек сидел внутри внедорожника, склонившись над винтовкой. Ну, уже хоть что-то. Я вскарабкался наверх, спрыгнул с другой стороны и увидел на земле еще два тела. Оба были обычными людьми, а рядом с одним из них лежал очень знакомый черный мачете. Конрада нигде не было видно.

Вдалеке виднелся свет, настоящий электрический свет. Не существовало причины жечь такие ресурсы, кроме очень веской. Как, скажем, поимка мутанта-ниндзя, блять.

Я понятия не имел, что тут произошло. И все еще мог уехать.

Я стащил с одного из покойников камуфляжный жилет – жизнь с Конрадом сделала меня довольно бессердечным, - поднял мачете и медленно пошел в направлении Пейджа.

Глава 8. Города: просто не стоит, почему бы и нет?

Большие города. Маленькие города. Организованные поселения. Они не приносят ничего, кроме горя.

Но, Джейви, скажете вы, города - это же «плавильный котел» человечества! Центры культуры, искусства и музыки! Именно здесь рождаются инновации! Города всегда были жизненно важны для развития современного общества и индустриальной революции! На что я отвечу: господи боже, в каком мире вы живете? О каком таком огромном и прекрасном городе говорите? Потому что я сам жил в одном из них, и позвольте сказать, что с наступлением апокалипсиса город превратился в сплошной фонтан дерьма. И не потому, что там толклась уйма людей, передавая Пурпурную Чуму из одного разинутого рта в другой. Не потому, что Лос-Анджелес оказался идеальной целью для запущенных с военных баз ракет, призванных сдержать распространение заразы путем резкого сокращения народонаселения. И то, и другое – плохо, но разве идет в сравнение с тем, что случилось потом?

Хаос. Насилие. Агония. Любое другое негативное клише, которое можно придумать, когда дело доходит до стремительного превращения организованного общества в болезненную антиутопию: вандализм, изнасилования, убийства, фракционность, люди, строящие из себя судью, жюри присяжных и палача, грабя товарищей по несчастью без малейшего угрызения совести. Вот что произошло, когда обрушилось дерьмо, когда не нашлось явно выраженного лидера и не осталось способа обеспечить соблюдение законов.

Скажете, Лос-Анджелес – случайность? Он гигантский, и, понятно, что у него все равно начались бы проблемы, а где-то в других местах все просто замечательно? Ничего подобного. Джина, Фил и я проехали мимо десятков небольших городков по дороге из Л.А., и везде мы видели одно и то же: либо безлюдные и залитые кровью, либо населенные людьми, мнящими себя богами. Я видел всякое нездоровое дерьмо по дороге в пустыню: распятия, обезглавливания и куда больше версий «Библии», чем когда-либо хотел бы узнать. Даже ранчо семьи Джины не стало исключением из правила, не оказалось бастионом гостеприимности, а всего лишь выгребной ямой, бурлящей нетерпимостью.

Правило выживания при апокалипсисе номер восемь: держитесь подальше от городов. Города – отстой.

Спустя день после того, как мы умчались от вторгнувшегося в наш лагерь непонятно чего, Джина решила храбро сунуться в ближайший город в поисках медикаментов. То была нелепая надежда; Фин уже практически не реагировал, едва проглатывая воду. Не нужно было быть врачом, чтобы понять – он ненадолго задержится в этом мире. Я попытался убедить ее не ходить, но Джина была полна решимости сделать все возможное для Фина и в итоге в городок отправилась одна.

Не было ни криков. Ни выстрелов. Тишина в течение двух часов, пока я сидел с Фином в тени и пытался сбить ему температуру, упрямо не глядя на его ногу и намазав верхнюю губу ментоловой мазью, чтобы не чувствовать запах. После двух часов я уже начал бояться, что случилось самое плохое, когда Джина вернулась. Вернулась и накинулась на меня.

- Почему ты не сказал? – заорала она, как только оказалась на расстоянии вытянутой руки, вздернула меня на ноги и встряхнула. Весили мы одинаково, но Джина была сильнее, и все, что мне оставалось - болтаться в ее хватке.

- Не сказал что? О чем, твою мать, я тебе не сказал, Джина, прекрати!

- Об этом! – она подтащила меня ближе и указала на свои глаза. – Почему ты не сказал мне об этом?

Я хотел возразить, заявить, что ничего не видел, и понятия не имею, о чем речь, но затем я увидел. Под налитым кровью красным увидел это. Желтый цвет.

- О нет, - выдохнул я. Теперь, разглядев, я осознал и другие признаки: темные круги у нее под глазами, которые я приписывал усталости, пятна на висках и вокруг губ. Кожа Джины стала темно-коричневой, но изменения я увидел только сейчас. – Я не знал. Пока не… До сих пор, я даже не подозревал, - должно быть она увидела свое отражение в витрине или зеркале. Не удивительно, что она взбесилась.

Лицо Джины скривилось, и она оттолкнула меня, подальше от себя и Фина. Упала рядом с ним на землю и заплакала, швырнув в меня грязью, когда я попытался подойти поближе и успокоить. Был полдень, солнце стояло высоко и жгло немилосердно, а нам нужно было двигаться, чтобы доставить Фина в какое-нибудь более удобное место. Вместо этого мы просидели на окраине обреченного городка до самой ночи.

Дерьмовые места эти города. И все-таки я здесь, несусь сломя голову к одному из них. Ну ладно, не несусь, скорее еле тащусь. Но у меня не осталось выбора. Мне был необходим Конрад. Чтобы выжить. Да, можно было уехать, и да, еды осталось достаточно, чтобы прокормиться довольно долго, но этого мало. Я не смог бы так жить. Или, точнее, смог, но неудача с Конрадом преследовала бы меня. Это уже не Первая Фаза, и я никак не мог отойти от ошибок и провалов Второй Фазы, чтобы без оглядки перепрыгнуть в Третью. Нет. Такого не произойдет. Во всяком случае, пока не найду доказательств тому, что Конрад мертв.

Пейдж не был большим городом. До вируса там, вероятно, проживало не больше десяти тысяч человек, и его не пощадили, как и все остальные. Я увидел жителей, сгрудившихся в центре вокруг огней, один из которых оказался уличным фонарем, работающим от солнечных панелей, в то время как все остальные были…

Рождественские огни. Вереницы рождественских гирлянд, подключенных к генератору. Моя семья не особо жаловала Рождество: отец был евреем, а мама предпочитала торжественность церкви банальным украшениям, но мы всегда вешали гирлянды, мигающие разными цветами, на окна в гостиной во время праздников. Те, что я видел сейчас, были очень похожи на наши. Другие светились льдисто-голубым или чисто белым. Их было довольно много, а пространство, освещенное гирляндами было заставлено разномастными дешевыми стульями и несколькими импровизированными столами, окружавшими глубокую яму, которую мне было трудно разглядеть издалека. Хотя я слышал рычание. Что-то находилось в той яме.

Я метнулся за угол бензозаправочной станции и несколько секунд смотрел сквозь мистический дождь, отвернувшись от людей. Сердце стремилось катапультироваться из груди, и казалось, что меня сейчас стошнит. Что-то было в той яме. А что если Конрад? Как мне пройти мимо дюжины людей, чтобы вытащить его?

Второй быстрый взгляд подсказал мне, что, слава богу, в яме сидел не Конрад. Он стоял на коленях, со связанными за спиной руками. Я не мог сказать, идет ли у него кровь, но догадывался, что он ранен. В ином случае, он не оказался бы в таком положении.

С того места, где я стоял, можно было услышать отголоски спора, но слова разобрать не удавалось. Так или иначе, мне надо было подобраться ближе. Слава богу за темноту. Если ни один из местных не обладает мутантским слухом Конрада, то со мной все будет в порядке. Я мог бы подкрасться поближе, а потом... Потом…

А потом я окажусь лицом к лицу с двенадцатью людьми, вооруженными дробовиками, ножами и свистками. Идея так себе, но вдруг мне повезет. Вдруг они зазеваются и просто… Ну, не знаю… Свалятся всей толпой в яму.

Нет. Такого точно не случится. Нужен план получше, а у меня разболелась голова от сильного запаха бензина. Я сморщил нос и хотел отойти подальше, но застыл, уставившись на насос, рядом с которым стоял. Запах бензина? Я так давно его не ощущал, что даже не сразу узнал. Я попытался включить насос, но ничего не вышло. Откуда тогда такой сильный запах?

Осторожно прокравшись в здание заправки, я чуть не заплакал от радости. Составленные вдоль стен кувшины, бочонки и другие самые разные емкости были заполнены бензином. Сам насос был опустошен, но, судя по всему, анархии тут не наблюдалось, ведь кто-то же отвечал за этот вонючий божий дар. Просто шикарный тайник для легковоспламеняющейся сказки, влажный сон выживальщика. Трудно даже представить, почему все это не переместили в более безопасное место: может, с их точки зрения, беспокоиться было не о чем? Может, все они были одной семьей, как инбредная кучка родственников Джины?

В любом случае, мне было абсолютно плевать. Я мог бы заправить одну из машин и задавить кое-кого из этих ублюдков. Мог бы наделать «коктейля Молотова», метнуть пару гранат, которые нанесут реальный ущерб.

Или сыграть по-крупному. В итоге решение не оказалось таким уж сложным.

Ох уж этот бензин. Забавная штука. Один из моих кузенов однажды случайно поджег меня бензином во время семейного барбекю. Огонь опалил волосы на моей правой руке, оставив после себя покрасневшую кожу, но мне повезло. Это произошло очень быстро. И если открыть такой вот кувшин, расплескать содержимое по остальным емкостям, встать так далеко, насколько позволят довольно жалкие способности к метанию гранат, и забросить одну в здание заправки…

Скажем так, я знал, что надо бежать. И пять секунд спустя я все еще бежал, когда из руин бензоколонки донесся грохот взрыва. Не стоит упоминать, что жители Пейджа помчались ровно в противоположном направлении: прямиком к эпицентру взрыва.

Я обогнул здание на другой стороне улицы и направился туда, где совсем без присмотра оставили Конрада, оглядывающегося через плечо с ошеломленным выражением лица на сотворенный мной бардак. Еще больше он охренел, когда я упал рядом, вытащил мачете и начал пилить веревку, связывающую его руки. Она спала через секунду, и я улучил момент, чтобы осмотреть Конрада в теплом свете пожара.

- Ты в порядке?

- Какого хрена ты тут делаешь?

- Да уж, на здоровье, говнюк. Так ты в порядке?

- Все нормально, - машинально ответил Конрад. – Они только раз меня зацепили, но в голову выстрелить не удосужились.

- Тебя подстрелили? – я протянул руку, чтобы осмотреть его, но он только мотнул головой.

- Все хорошо. Надо отсюда убираться, - он встал, и я поднялся следом. Вдалеке виднелись силуэты скрутивших Конрада людей, они орали друг на друга и безрезультатно пытались остановить пожар. Ха, в ближайшее время это им не удастся. А потом я, естественно, взглянул в другую сторону: вниз, чтобы увидеть, что находилось в яме.

Не стоило смотреть. Ох, не стоило. Яма была глубокой, где-то в два моих роста глубиной и столько же в диаметре. Там находился один живой человек… И останки еще десятка? Человек – мутант – злобно таращился на нас, когтистые руки рыли землю на дне ямы. Не понятно, был это мужчина, женщина или еще кто-то, настолько сильна была мутация.

- Срань господня, - прошептал я.

- Да уж, хорошего мало. Нам надо… Ложись! – Конрад толкнул меня на землю, одновременно плавным движением направляя ружье на человека, несущегося к нам и беспорядочно палящего из пистолета. Слава богу, парень от злости промахивался, и все пули пролетали мимо. А выстрел Конрада попал точно в цель, в середину груди этого человека, вывернув ее наизнанку.

Я тяжело рухнул и откатился к алюминиевому креслу, которое предположительно было установлено тут для наблюдения за чудовищами в яме. Кресло было легким и свалилось с края. Я едва успел остановиться, чтобы не последовать за ним.

- Вставай!

- Блять, да встаю уже, - проворчал я, со стоном поднимаясь на ноги. Теперь нас заметили и остальные, а сзади из ямы внезапно послышался скрип дешевого алюминия. Я обернулся и увидел, как на краю ямы появляются когти.

- Вот черт, Конрад… - я повернулся к нему, сказать, чтобы он поберег патроны, но он уже выстрелил в очередного преследователя. Когда женщина – я был уверен, что это женщина, хотя трудно было разобрать из-за теплой куртки, - упала, Конрад опустил ружье, схватил меня за руку и побежал.

Я побежал за ним.

Глава 9. Мать Природа - стерва

Знаю, знаю, мне не угодить. Я не люблю города, а теперь что, не люблю и природу? Да бога ради, скажете вы, тебе вообще что-нибудь нравится, Джейви?

Конечно. Начнем с того, что я люблю дороги. Боготворю длинные, прямые дороги с хорошим обзором во всех направлениях, предлагающие кратчайший маршрут через всю огромную Америку. Мне нравятся небольшие участки леса, дающие укрытие от потенциальных нападающих, но не переходящие в дремучие дебри. Дорожу теплыми, безопасными местами для ночлега и компаньонами, которым можно доверять. Обожаю иметь цель и то, что каждый день приближает меня к ней. А еще я люблю четкий план, а ничего так не гробит планы, как Мать Природа.

Нельзя винить некоторых людей за то, что они думают, будто Пурпурная Чума стала предвестником Вознесения. Психи всех сортов повылазили на белый свет, когда мир столкнулся с эпидемией такого масштаба, когда мы начали терять функциональность, как нация, а Мать Природа, похоже, только усилила свои атаки. На Восточное побережье налетели ураганы, от Майями до пляжей Нью-Джерси стирая в пыль все, что еще не было уничтожено бомбардировками. По Среднему Западу пронеслись торнадо, а массированный ракетный удар по Л.А. спровоцировал землетрясение, из-за которого целая четверть мили береговой линии погрузилась под воду. Вот такое вот дерьмо.

И дело не только в больших бедах. Через какое-то время на вас начинают давить всякие мелочи, те вещи, от которых раньше можно было просто отдохнуть. Жар солнца, сырость дождя, пронизывающий ветер в лицо. Ни жилья, ни транспорта, ни электричества… И никуда не деться. Постепенно люди приходят в отчаяние, начинают тупеть и бояться. Это вынуждает делать глупости. Честно говоря, не знаю, пережила бы Джина горе и ужас своего превращения, не будь погода настолько отвратительной в тот день, когда мы похоронили Фина. Правило выживания номер девять: природа изо всех сил старается вас поиметь, поэтому следите за своими манерами.

Это был один из тех сорокоградусных дней, когда хочется только валяться в комнате с кондиционером и смотреть всякую дрянь по телевизору. Воздух был абсолютно неподвижен, и даже перед рассветом казалось, будто он хрустит по краям, выстраивая миражи везде, куда только не посмотри. Было спокойно и тихо, и мы оба заметили момент, когда Фин перестал дышать. Постоянный, сиплый шорох его дыхания, вырывающийся из легких, прекратился, и внезапно наступившая тишина нервировала.

- Нет, - сказала Джина, склоняясь над Фином. Краснота покинула его, лицо побледнело, кроме двух ярких пятен, подчеркивающих скулы, которые тоже уже исчезали. – Нет, нет, нет… - она коснулась его лица, горла, положила голову ему на грудь. С широко распахнутыми глазами она ждала, просто ждала, когда Фин вздохнет снова, чтобы поднять ее голову и настроение. – Нет, - повторяла она. – Нет.

Мне нечего было сказать, кроме: «Мне так жаль». И я говорил это снова и снова, в бессмысленной гармонии с ее всхлипами. Мы просидели так около часа, пока солнце окончательно не вышло из-за горизонта.

- Джина, мы должны похоронить его, - наконец сказал я.

- Похоронить Фина…

- Да, - я плохо справлялся с горем, мне самому было очень плохо, поэтому не мог быть таким добрым, как должен был. – Мы должны похоронить Фина. Как можно скорее.

- Да, - и я ощутил идиотское облегчение от ее неожиданного согласия. – Правильно, мы должны его похоронить. Надо выкопать яму.

- Верно, - мы находились в тот момент достаточно далеко от города, а у меня имелся совок для закапывания… Ну… Вы понимаете. Короче, для личных нужд. – Надо.

Мы выбрали место возле небольшого ручейка в паре сотен метров. Я достал совок, а Джина подобрала камень, и мы весь день копали могилу. Дело шло медленно, земля была сухой и твердой. Я несколько раз прерывался, чтобы попить, и пытался заставить Джину сделать то же самое, но она не останавливалась.

К концу дня у нас получилась достаточно глубокая яма. Мы вместе уложили в нее Фина, и я еще долго смотрел на него. Больше не будет зеленых глаз и яркой улыбки, не будет шуточек и задушевных объятий. Не будет всего того, что делало Первую Фазу вполне сносной. Теперь нам с Джиной придется нелегко, но я думал, что мы справимся. Надеялся, что справимся.

- Лучше уж так, - сказала Джина наконец.

- Почему?

- Потому что ему не пришлось при жизни превращаться в монстра.

Я протянул руку к ее плечу, но она отпрянула.

- Ты не превратишься в монстра.

- Я заражена, Джейви. Я меняюсь.

- Все будет хорошо, - искренне сказал я. – Это же не смертный приговор! Что с того, что ты меняешься, это нормально. Мы приспособимся. Ты справишься, Джина.

Она наконец посмотрела на меня. Радужка ее глаз начала мерцать предательским желтым цветом.

- Очень мило, что ты так думаешь, - сказала она. – Ты вообще милый парень, - я растерялся, Джина никогда не говорила мне комплиментов. – Дашь мне немного побыть одной?

- Конечно, - это я мог. Ей нужно было пространство, немного приватности, чтобы попрощаться. Я отошел назад, к велосипедам, опустошил свою фляжку в четыре долгих глотка, прикрыл глаза от яркого света и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело Джины падает в яму. Спустя миг моего слуха достиг оглушительный звук выстрела. Я бросился к ней, уже понимая, что опоздал.

Тогда я бежал за чужой жизнью, теперь мчался за своей. Правило выживания номер шесть было очень кстати в этот момент: я мог выдерживать темп Конрада, несмотря на то, что был ниже ростом и менее мускулистым, но не мог бежать так вечно, а куда именно мы бежим, не имел понятия.

- Куда мы бежим? – крикнул я. Вдалеке слышались крики людей, но выстрелов не было.

- К реке! – крикнул Конрад в ответ. – Переплывем ее, и между нами будет преграда.

- И где эта гребаная река?

- В миле отсюда, так что заткнись и беги, - и я побежал.

Шум реки я услышал раньше, чем увидел ее саму. Погода неделями радовала нас сплошной засухой, но именно теперь, в этот из всех дней, мы получили чертов ливень. Вода в реке стояла высоко, поток был бурным, а мы собрались плыть в темноте? Нет уж, к черту.

- Мы не сможем, - задыхаясь, сказал я, когда мы добежали до насыпи. Я видел, как мимо проносились темные силуэты – ветви и другие обломки, снесенные водой и увлеченные вниз течением. – Мы не доплывем. Можно просто пойти вдоль берега, пока не найдем, где спрятаться!

- Джейви, - Конрад взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза. – Нам придется. За нами погоня.

- Мы можем спрятаться от толпы…

- За нами гонится мутант.

- Что? – бессмыслица какая-то. – С чего ему гнаться за нами? Если уж на то пошло, то он должен преследовать уродов, которые держали его в плену!

- Его приучили сражаться и уничтожать себе подобных! Почему, как ты думаешь, они оставили меня в живых вместо того, чтобы убить еще на баррикаде? Они хотели превратить мою смерть в шоу. Чертовы ублюдки, не смогли сделать правильно ни единой вещи, - проворчал он, сбивая меня с толку. Прежде чем я успел спросить, он продолжил: - Мы поплывем, потому что он уже близко, а у нас нет оружия. Только ты, я и мачете, и мне не нравятся наши шансы, - возможно, этому гаду понравились бы шансы не будь меня рядом. – Так что мы поплывем, - он оглянулся через плечо и нахмурился. – Поплывем и прямо сейчас. Я помогу тебе, давай, - сказал он и потянул меня за собой в воду.

Боже, как же холодно. Если сравнивать с лужей грязи, в которой я лежал час назад, вода была просто ледяной. Я дрожал так сильно, что стучали зубы, но мне удалось скоординировать конечности достаточно, чтобы плыть. Течение было таким сильным, что нас несло вниз по реке быстрее, чем мы ее пересекали, но все же мы продвигались. Конрад держался выше по течению, принимая первый удар от того, что неслось на нас, а я, ухватившись одной рукой за его пояс, второй греб, как веслом. Мы почти добрались. Почти сделали это.

Я не ожидал, что на лодыжке сомкнутся когтистые пальцы, дергая меня назад. Сердце чуть не выскочило у меня из груди, но я продолжал держаться за Конрада, отбиваясь свободной ногой в попытке отцепить от себя когти. Они вонзились глубже, протыкая дырки в моей шкуре. Хотелось орать, но это бы прикончило меня, а я хотел жить. Я ужасно хотел жить.

Подмышки просунулись руки и с усилием вытянули мою голову из воды. Я закашлялся, от воды в ушах кружилась голова, и я едва расслышал слова Конрада: «…такое, Джейви, что… Черт». Он вдруг оказался с другой стороны, с неправильной стороны, и я хотел накричать на него, но мне не хватило на это дыхания, потому что я снова ушел под воду, когда когти потащили меня назад. Только в этот раз я сопротивлялся не один.

Рука, на мгновение стиснувшая так сильно, что я подумал, как бы моя лодыжка не сломалась, неожиданно ослабла. Я опять всплыл на поверхность, и меня толкнули в направлении берега, когда Конрад занес мачете над водой, прежде чем рубануть наискось по лицу мутанта, увязавшегося за нами. Он возник из воды словно ночной кошмар, акульи зубы стали еще больше, когда Конрад разрезал ему рот. Мутант потянулся к нему, но второй удар располосовал его горло. Черная кровь хлынула и смешалась с пенящейся речной водой.

Не надо было мне этого видеть. Мне нужно было находиться на относительно сухой земле. Я развернулся и поплыл, слабый и настолько измученный, что едва соображал где верх, а где низ. Я видел берег, я правда его видел. Я собирался… Мне надо было…

Ветка, приближение которой я не заметил, треснула меня по голове. На краткий миг я ощутил резкую боль и потерял сознание, прежде, чем успел осознать тот факт, что вот-вот утону.

Глава 10. Не разбивай мое сердце

К текущему моменту я изложил большинство советов, которые, по моему мнению, помогут вам успешно ориентироваться при апокалипсисе. Физическое и психическое здоровье, предварительная подготовка, мудрый выбор компаньонов и знание, когда надо уходить, а когда удирать со всех ног от плохой ситуации. А последнее правило одно из самых… Эфемерных, полагаю. И одно из тех, в которых я провалился наиболее эффектно.

Некоторые люди удачно прячут определенные черты характера, в то время как другие наоборот открывают. К примеру, актеры, политики и все те, кто имеет отношение к публичной сфере и не сходит от этого с ума. Такие люди умеют раздваиваться, делая что-то в одной сфере, но веря в абсолютно противоположное, или подстраиваются под обстоятельства без душераздирающего страха, через который проходят многие из нас. Развод? Увольнение? Потеря всего ранее знакомого и вынужденная адаптация на лету к совершенно новому миру? Ну, вы поняли!

Я не пытаюсь намекнуть, что у таких людей отсутствуют настоящие эмоции, я просто говорю, что они умеют держать их в узде, чтобы в любой ситуации оказаться на высоте. Я всегда стремился быть таким же. В детстве я шутками справлялся с чувством уязвимости; став взрослым, использовал дистанцию для того же самого. Мир распался на части, но у меня по-прежнему были Джина и Фин, а Первая Фаза должна пройти и все будет хорошо.

Фин умирает, что ж… У меня появилось немного времени, чтобы к этому подготовиться, как бы ужасно это не звучало. Я знал, что трагедия случится, но также я знал, что смогу жить дальше. Я смогу жить, хотя бы ради Джины, нуждающейся в моей помощи. Она давала мне цель, потому что полагалась на меня, а я мог опереться на нее. Честно говоря, когда она покончила с собой, было несколько часов, в течение которых я на полном серьезе размышлял, не будет ли лучше последовать за ней.

Джина разбила мне сердце. Она разбила его, потому что я оставил его широко распахнутым, выделил для нее слишком много места в нем, а ей оно было не нужно. Ведь она этого не хотела, этого было недостаточно. Конечно, может, моя точка зрения эгоистична, и у Джины было много причин, но вы помните предостерегающую историю из правила номер один? Вот это и есть чертово последствие первого правила. Это уничтожает вас, если вы позволяете, они погубят вас, если им позволить, эти наглые засранцы, плюющим на обломки крушения, которые останутся после их поступков, когда сами они получат сладкое забвение. К чертовой матери их. К чертовой матери все. Правило выживания при апокалипсисе номер десять, без шуток: дело не только в вашем выживании. У вас намного больше власти над окружающими людьми, чем вы можете себе представить. Подумайте об этом, прежде чем нанести им непоправимый ущерб.

Я не собирался снова пройти через эту боль ради кого-нибудь еще, но и запереть сердце наглухо тоже не смог. Конрад втиснулся в него со своими глупыми ухмылками, ужасным пением и теми особыми улыбками, какими отвечал на мои неудачные каламбуры. И закрепился там, когда слушал без единой жалобы, как я читаю Шекспира, и когда позволил прикоснуться к нему с нежностью и желанием, точно так же прикасаясь в ответ. Конрад поселился в моем сердце, и от его смерти оно бы разлетелось на осколки. Именно поэтому я не мог оставить его умирать.

И по этой же причине я должен был вернуться. Я хотел жить, не только для себя, но и для него. Я не мог позволить такой мелочи, как сотрясение и выхлебанный галлон грязной речной воды, прикончить себя, даже ради обещанного покоя. И совсем не удивился, когда темнота в глазах рассеялась, уши снова начали слышать, а желудок содрогнулся, когда я исторг обратно всю воду с помощь здоровенных рук Конрада, ударивших меня в диафрагму.

- Вот так, - бормотал он, перекатывая меня на бок, чтобы мне было легче выплевывать воду. – Вот так, полегче, Джейви, господи… Ты справился, ты в порядке, - он продолжал держать одну руку на моем плече, а другую на спине. Я сделал глубокий дрожащий вдох, от которого у меня заныли ребра. В голове пульсировала боль, в глазах двоилось, но я был жив. Ради этого я согласен на любую боль.

- Вот так, - повторил Конрад, нагибаясь и целуя самый краешек моего уха, глупая осторожность, учитывая, что совсем недавно он лупил по моей груди, как по барабану. – С тобой все будет хорошо, я обещаю. Твою мать, Джейви, ты не можешь так поступить. Ты не должен умирать, - добавил он тихо и горько. – Почему ты просто не уехал? Господи боже.

Мне хотелось объяснить ему про целую систему взаимодействия, которая должна быть между нами, но я был слишком занят кашлем. К тому же… Мелочи, вдруг собравшиеся вместе в моей проломленной башке, вспышки озарения, которые обычно я тупо пропускал. Конрад велел мне уехать, оставить его. Он наверняка был бы мертв, если бы я так и сделал, но это его, похоже, не волновало. Чуть раньше он был разочарован, даже рассержен из-за того, что ему не прострелили голову. Он хотел, чтобы я жил, но собственная участь его, судя по всему, не волновала.

Я думал, задачей Конрада является моя защита и доставка в то место, куда я направлялся. Видимо, я ошибался или просто не видел всей картины целиком. Это неприемлемо, и надо будет с этим разобраться, как только выяснится, почему я не могу пошевелить лодыжкой. Я выгнул шею, взглянул на ногу и увидел, что на ней висит рука. Отрубленная рука. Вцепившаяся в мою ногу.

Ужас затопил меня, и я забыл про все мои боли и начал дергаться, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя эту срань.

- Джейви, успокойся.

- Твою мать… Не… Говори мне, - я задохнулся, - успокоиться! Сними ее, сними… Ее, сними ее…

- Снять что… Ой, - прозвучало словно он действительно удивился, что каким-то образом упустил из виду чудовищный когтистый придаток, застрявший у меня на ноге. А может и правда не заметил, потому что слишком занят был возвращением меня к жизни. – Перестань пинаться, я ее сниму, сниму.

Он нагнулся и отогнул каждый палец, чем заработал от меня первый приветливый взгляд с момента, как мы влезли в реку. Дождь прекратился, взошла луна, и я смог разглядеть свежий порез пересекавший его лицо от щеки до щеки, прямо через нос. Но где же огнестрельная рана? Пока Конрад заканчивал отцеплять от меня руку, я с трудом поднялся, сел и потянулся к нему. Нужно было убедиться, так ли он цел, как кажется с виду.

- Я в порядке, - заверил он меня. – Джейви, со мной все хорошо.

- Ты сказал, тебя… Подстрелили.

- Это была просто ссадина, - и снова горечь в голосе. – На руке, вот, - он положил одну из моих шарящих ладоней себе на бицепс. – Прямо у тебя под рукой. Хватило, чтобы я выронил «беретту». Меня двинули по голове, и я вырубился довольно надолго, они успели меня связать и оттащить к яме. А с головой у меня порядок, - добавил он прежде, чем я успел спросить. – Собственная голова должна волновать тебя больше.

- Ничего страшного, - на самом деле страшное было, меня немного тошнило от боли, но нужно было все прояснить. – Ты хотел, чтобы они тебя убили?

Конрад замер.

- Джейви…

- Ты хочешь умереть?

- Сейчас не время, - резко ответил Конрад. – Надо вернуться к велосипедам и посмотреть, не осталось ли что-нибудь, что можно спасти. Или лучше я сам. А ты останься здесь и…

- Иди ты в жопу! – заорал я и тут же об этом пожалел, боль за секунду скакнула до одиннадцати по десятибалльной шкале. Я прижал руки ко лбу, нагнулся, и меня стошнило.

Конрад придвинулся ближе и снова положил руки мне на спину, приговаривая: «Прости меня, прости».

- Я не хочу, чтобы ты извинялся, - наконец смог выговорить я, голос прозвучал ужасно жалко, но в тот момент мне было плевать. Я позволил Конраду обнять меня и прижался щекой к его голой груди, по-прежнему теплой, несмотря ни на что. Я вслушивался в биение его сердца, красивое и размеренное, и почувствовал укол паники, подумав, что могу никогда больше этого не услышать. – Расскажи мне, почему ты ищешь смерти? – попросил я, потому что знал, что так и есть. А теперь и он знал, что я знаю.

Конрад долго молчал, а я слишком устал, чтобы тянуть из него правду. Но сдаваться все равно не собирался, и он это понимал. В конце концов он заговорил:

- После смерти отца, мама передала компанию мне и моей сестре. Мелисса взяла на себя международную сторону бизнеса, а я работал на внутреннем фронте. Я… Особо не афишировал свои пристрастия, поскольку вел бизнес с военными, но были люди, которые знали. Одним из них был мой бывший командир, впоследствии ставший генералом, отвечающим за операции на базе Форт-Худ. А еще он был, время от времени, моим любовником.

Конрад вздохнул.

- Фредди был организованным человеком, он все делал по инструкции. Он был надежным и достаточно изобретательным командиром, и когда он попросил меня перенаправить ему пару партий оружия «Темпла» через несколько недель после начала распространения вируса, я даже не задумался. Это было не совсем законно, но учитывая царящие в стране беспорядки, я решил, что у него на это есть веские причины.

Он фыркнул.

- Я ошибся, само собой. Фредди оказался в первой волне инфицированных, и его собирались отстранить от должности. Он превратился в параноика и считал, что все его сотрудники злоумышляют против него. Я передал ему двадцать оперативно-тактических баллистических ракетных комплекса MGM-140 без какой-либо отчетной документации. И когда тринадцатую команду поддержки, усиленную войсками Национальной гвардии, отправили охранять нефтеперерабатывающий завод в Хьюстоне, Фредди… Не знаю, окончательно спятил? Решил, что они собираются перекрыть доступ к нефти? Никто не может сказать точно, но было известно, что он отдал приказ о бомбардировке ракетами, к которым у него не должно было быть доступа. Завод был уничтожен, и там погибла моя племянница.

Ох… Дерьмо. Какое же дерьмо. Я не знал, что сказать, да этого и не требовалось. Конрад упрямо продолжал говорить, как будто, если он не выложит все это сейчас, то не сможет уже никогда.

- Он оказался не единственным военачальником-параноиком, расстреливающим собственные войска, но он стал первым. Мы с сестрой окружили штаб-квартиру нашей компании в Аризоне вагонами-платформами.

- Как раз там, где ты нашел меня, - сказал я, вспомнив костюм-тройку Конрада.

- Да. Мы были довольно хорошо экипированы, поэтому я решил, что можно просто переждать, - он крепко меня обнял. – Это заняло месяцы, но в конце концов один из посланников Фредди передал нам письмо, в котором рассказывалось, что случилось с Эви и как. Не надо иметь много мозгов, чтобы понять, что произошло. Мне пришлось признаться Мелиссе, что я натворил, как солгал и предоставил Фредди все необходимое, чтобы убить ее дочь. Я думал, она прикончит меня, когда узнает. И я даже хотел этого.

- И что она сделала? – наконец спросил я, когда мне показалось, что он не собирается продолжать.

- Выгнала меня, - тихо ответил он. – Сказала, чтобы я убирался, что она меня ненавидит и больше не может доверять. Она приказала своим людям выкинуть меня посреди наиболее зараженной зоны, и я был уверен, что подхвачу вирус. Она сказала… - у него слегка дрогнул голос. – Сказала, если у меня есть хоть капля чести, то я должен умереть, убивая кого-то хуже меня, или спасая того, кто лучше. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы попытаться исправить свои ошибки.

Я был ошеломлен. Ошеломлен и взбешен, и эти два чувства сражались у меня в мозгу, пока я пытался уложить информацию в голове. Конрад, идиот, зацикленный на спасательных операциях, был настолько разбит чувством вины, что буквально пытался умереть ради меня. Меня. Пока я всего лишь хотел, чтобы Конрад жил, он сам изо всех сил стремился умереть.

Я был дико зол на его сестру, и когда злость победила, все что я смог из себя выдавить, было:

- Вот же сука!

- Я убил ее дочь.

- Нет, не убивал. Ты совершил ошибку, повлекшую за собой цепочку других глупых решений, но ты не закидывал гребаными… как там они называются… ракетами нефтезавод, я…

Конрад покачал головой.

- Ты не понимаешь.

- Хорошо, - я был слишком измучен, чтобы спорить, хоть и хотелось. Не хватало слов, чтобы выразить, что я думал о том, что на самом деле сделала его сестра, и какой ужасной я ее считал, но было очевидно, что понятия Мелиссы и Конрада о границах ответственности диаметрально отличались от моих. Мне не нужно было выигрывать этот бой, но я считал необходимым сделать одно очень конкретное замечание. – Не понимаю. Но я знаю, точно знаю, что без тебя я не справлюсь. Не справлюсь. Не смогу.

- Ты умный, ты доберешься до Кочетопа-Хиллз, если будешь осторожен.

Я в ужасе уставился на него.

- Откуда ты узнал, куда мы направлялись?

Конрад чмокнул меня в макушку.

- Ты разговариваешь во сне.

Господи, кто еще мог бы подумать, что это восхитительно и совсем не раздражает?

- Ты не можешь бросить меня. Я сломаюсь. Твоя настоящая миссия полная чушь, ты должен придерживаться нашего соглашения. Путешествуй со мной. Оставайся со мной, Конрад. Мне не будет лучше без тебя, никогда. Я не смогу один.

- Как насчет того, что я стану таким? – он указал на отрубленную руку. – Думаешь, будет лучше, если я стану монстром, совсем не похожим на человека?

- Чертовски драматично, - фыркнул я. – Этого человека пытали. А я не собираюсь тебя пытать. Разве что каким-нибудь сонетом, - я взглянул на него. – Мы не знаем, как далеко зайдет у тебя мутация. Никто не знает, всегда есть шанс, что ты останешься таким, как сейчас. Изменения от Пурпурной Чумы варьируются от человека к человеку, так что не смей прикидываться, что превращаешься в это. Ты можешь остаться таким же или отрастить себе гребаный хвост, но я все равно буду хотеть, чтобы ты оставался со мной.

Конрад снова затих, переваривая информацию. По крайней мере в этот раз я был чертовски уверен, что он не собирается возвращаться к аргументу про самоубийство ради меня, потому что сказанное мной настолько близко подошло к декларации о намерениях, насколько только можно было выразиться, не спугнув его. Я понял, что сладкое и теплое чувство, окутывающее меня и спрятанное в самом центре сердца – это Конрад. И не требовалось произносить вслух, чтобы понимать, что это правда.

А затем ему, конечно же, надо было взять и выпендриться.

- Не верь, что солнце ясно, - пробормотал он у моего лба. - Что звезды - рой огней, что правда лгать не властна, но верь любви моей.

----------------------------------

Ульям Шекспир, «Гамлет», обращение Гамлета к Офелии. Перевод М. Лозинского.

---------------------------------

- О, господи, - я секунду смотрел на него в упор, а потом шлепнул по руке. – Ты читал «Гамлета» без меня!

- Еще одно утреннее занятие, пока ты дрыхнешь как сурок.

- Когда? После утренней дрочки?

- Иногда во время.

- Ты невероятно отвратителен, - сообщил я ему. – Так унизить Барда. И все равно я хочу, чтобы ты был рядом. Это тебе о чем-нибудь говорит, идиот?

- Что мне, похоже, придется остаться с тобой.

- Чертовски верно.

Это, конечно, не было последним словом. Далеко не последним, поскольку Конрад был идиотом с эмоциональным запором, и мы могли погибнуть завтра, пытаясь вернуть наши велосипеды, не говоря уже о всех тех бактериях, которых я наглотался. Скорее всего я заболею, тяжело заболею, но я буду бороться за выживание, что бы не случилось со мной потом. Я хотел жить, черт побери.

Я хотел, чтобы мы оба жили, так долго, как только возможно.

Эпилог. Основная база

По-моему, выживание при апокалипсисе – это движение. Выбираешь цель, перемещаешься по разным местам, делаешь всякие вещи, добиваешься успеха, иногда рискуя жизнью, но все равно идешь вперед. Я пережил смерть Фина и самоубийство Джины. Я пережил хищных монстров, косых снайперов и почти утонул. Пережил последовавшую за этим болезнь, подкосившую меня на целую неделю и едва не сведшую Конрада с ума. На самом деле, идти в Кочетопа-Хиллз штат Колорадо, находящийся недалеко от городка Сагуач, где мой дед держал абонентский ящик, было почти страшно.

Так не должно быть, да? Это ведь конечная цель, пункт назначения, конец игры: добраться до хижины. Воссоединиться с семьей. Дожить до завтра, до следующей недели, до нового года. Забавно, как изменились мои приоритеты с Первой Фазы. Потому что теперь у меня был Конрад, и каким бы важным для моего душевного здоровья ни было понятие «дом» последние полтора года, Конрад каким-то образом вытеснил хижину из понятий важного. Дом для меня объективно был местом, а субъективно – человеком. Если дела пойдут плохо, если мы дойдем, а с моей семьей произошло то же самое, что и с семьей Джины… Ну уж нет. Я не позволю этому случиться с нами. Мы уйдем и вместе найдем новое место.

Конраду я об этом не говорил. Ему не нужен был лишний камень моей неуверенности на вершине его собственной кучи.

- Все будет хорошо, - сказал я, проводя пальцами по его волосам, пока мы смотрели на хижину деда, стоя на холмах чуть южнее. Шевелюра у Конрада отрастала невероятно быстро, и за три месяца, с тех пор, как он стал блондином, почти достигла плеч. На лице зажил порез, а несколько недель, проведенные за рыбалкой и пожиранием протеина, постепенно превратили его жилистое тело в довольно мускулистое. Когти еще заострились, кожа приобрела королевский оттенок фиолетового, но изменения практически прекратились месяц назад. – Они будут счастливы нас видеть.

- Ты не очень-то в этом уверен, - заметил Конрад, но сказано это было не зло, а скорее, смиренно. Он сильнее вжался головой в мою ладонь, а я притянул его к себе и поцеловал в шею.

- Ну да, есть кое-какие сомнения, но вон там стоит машина моей тети Ромми, а если она здесь, то будет на нашей стороне. Она всегда меня любила, - Ромми была паршивой овцой в семье матери, насколько только может быть женщина, получившая юридическое образование и ставшая окружным прокурором Атланты, быть паршивой овцой. Мы и правда всегда хорошо ладили, и я водил ее дочерей на Черную Вдову и Мисс Марвел на каждый день рождения вплоть до начала эпидемии.

Еще одним светлым пятном – а может, и нет, но я даже не знал, что думать, - было то, что машина Ромми стояла в одиночестве. А значит, только она с семьей добралась сюда. Я не хотел, чтобы мои родители умерли, но также не хотел сражаться с ними, а если они тут, то я буду вынужден. Но думать об этом не хотелось.

- Они будут счастливы, - настойчиво повторил я, прижимаясь губами к шее Конрада. Я знал, что мое дыхание щекочет его, но он все равно позволил мне, пока я рассказывал эту сказку. – Счастливы видеть меня и счастливы познакомиться с тобой, у них полно еды и есть комната для нас, с настоящей кроватью. Можешь представить, каково трахаться на настоящей кровати? Только одно может быть еще лучше – это немного смазки, которой, я уверен, дед не запасал, зато у него может быть целая тонна вазелина, - я почувствовал, как Конрад слегка вздрогнул от смеха, который резонировал у него в груди, не вырываясь изо рта. Я улыбнулся.

- И будет еда, мы сможем охотиться и ловить рыбу, и сделаем их жизнь снова легче, и они станут нашей семьей. Еще одной семьей, я имел в виду, - потому что самый важный член моей семьи стоял рядом, а у Конрада вообще никого не было, кроме меня. – Все получится.

- Может, и получится, - он все еще сомневался, и я не мог винить его за это. Я собирался сказать что-нибудь еще, но тут дверь дома открылась, и на улицу выбежала моя двоюродная сестра Джейми, с палкой в одной руке и чем-то похожим на бейсбольный мяч в другой. Я улыбнулся так широко, что заболели щеки.

- О боже, с ней все хорошо, - Джейми была старшей, младшей было семь лет. Но я не мог успокоиться, ведь даже если Джейми выжила, это не гарантировало, что и ее сестра тоже. Разве что…

- Ну же, Мария! – крикнула Джейми в дом. Спустя мгновение к ней присоединилась еще одна маленькая девочка, с кожей чуть светлее, чем у Конрада, и кудрявыми серебристо-белыми волосами. Сердце екнуло в груди, когда я понял, что это Мария, только изменившаяся. Мутировавшая. Но несмотря на это живая.

- Дай мне биту, ты кидаешь первая, - велела Мария сестре. Они начали играть, а мы с Конрадом долго стояли и смотрели на них.

- Ну, - я откашлялся. – Думаю, наши шансы увеличились.

- Да, - удивленно отозвался Конрад. – Очень может быть, Джейви.

Я повернул его лицо к себе и поцеловал в открытый рот, а он ответил мне еще прекрасней, яростней и нетерпеливей, чем за все те дни с момента, когда мы пересекли границу штата Колорадо.

- Давай покажемся им, - сказал я наконец, отстраняясь и глядя в его ярко-желтые глаза.

Он улыбнулся, и это сделало его еще красивее, с его острыми зубами и всем остальным.

- Давай.