Li Hua Yan Yu Пленник императора

Переводчик: Solandra

Редактор: Нэйса Соот Хэссе

1-5

1

Бесконечные пески простирались далеко за горизонт; закатное солнце медленно истекало кровью. Орлы резали крыльями темнеющее небо, паря кругами над пограничной крепостью. Ни единого дымка не поднималось над пустыми очагами. Маленький городок казался заброшенным и одиноким.

Если подняться на вершину дюны, можно было различить неясный мужской силуэт в одеянии белом, как снег. Там, среди песков, на руинах древней стены сидел Су И. Чёрная бамбуковая флейта касалась его губ, и печальная мелодия медленно уплывала вдаль.

Внезапно грянул стук копыт, из-за дюны показался всадник. Мелодия смолкла. Опустив флейту, Су И мрачно вздохнул и спросил:

— Из столицы по-прежнему никаких известий?

Всадник в мундире лейтенанта спешился, почтительно склонился перед ним и тихо ответил:

— Увы, генерал. Посланник так и не прибыл. Взгляните на небо: скоро совсем стемнеет. Вам лучше вернуться в лагерь.

Су И поднялся на ноги и устремил взгляд за горизонт.

— И так уже целых два месяца, — процедил он сквозь зубы. — Сколько еще эти люди намерены испытывать наше терпение?

Речи, полные гнева и горечи, никак не вязались с его обликом — сдержанным и благородным.

Лейтенант поднял взгляд на красивое лицо Су И — слишком молодое для генерала. Слова так и рвались с его губ, но он не осмеливался заговорить первым. И всё же после долгих колебаний не выдержал:

— Генерал Су, ваш покорный слуга считает, что нам нет больше смысла ждать и рассчитывать на помощь. Недавно здесь проходил караван купцов — они покинули столицу десять дней назад. Я втайне расспросил их и выяснил, что деньги, предназначенные на содержание армии, были потрачены Его Величеством на строительство дворца. Я не хотел огорчать моего генерала еще сильнее, поэтому не доложил…

Су И не дал лейтенанту договорить — его кулак с силой врезался в низкую стену.

— Невежественный государь губит страну! — возмущенно воскликнул он. — Как можно расточать средства, выделенные для военных нужд, на собственные удовольствия? Разве непонятно: не будет страны, не станет и народа? В один прекрасный день армия Цзинь Ляо двинется на нас, и тогда даже я, Су И… Как я смогу сдержать этот натиск с жалкими остатками моей голодной, обессиленной армии? Если государство падет, всё — и построенный императором новый дворец — окажется в руках врага. Что за ирония! Столько поколений монархов сменилось на нашей земле, но они так и не усвоили эту простую истину! Неужели дни моей родины, моей великой империи Ци, сочтены?

Су И сокрушенно покачал головой и стиснул зубы. Лейтенант поспешил вселить в него надежду:

— Мой генерал, не стоит отчаиваться. Возможно, в столице всё же собрали необходимые средства, и обоз уже на пути сюда. А сейчас вам лучше вернуться в лагерь.

Су И только с досадой отмахнулся. Лицо его приняло прежнее бесстрастное выражение.

— Возвращайтесь, лейтенант, — сказал он. — Я останусь и еще немного побуду один, в тишине. Ваньянь Сюй в последнее время явно что-то замышляет — в лагере так и крутятся его лазутчики. Я уверен, скоро он сделает свой ход. Мне нужно как следует поразмыслить, чтобы встретить противника во всеоружии.

Лейтенант хорошо изучил характер своего генерала, а потому понимал: настаивать бесполезно. Он вскочил на лошадь и вернулся в крепость той же дорогой. Су И снова устроился на стене, обвёл взглядом тысячи и тысячи миль песка, окружавшие его со всех сторон, и погрузился глубоко в воспоминания.

Пять лет назад он был всего лишь офицером четвертого ранга, и слово его не имело никакого веса при императорском дворе. В те далекие дни войска Золотой империи Цзинь Ляо внезапно вторглись в пределы Ци. Военные и гражданские чиновники ударились в панику, и никто не решался дать захватчикам отпор — напротив, все склонялись к тому, чтобы выкинуть белый флаг. Су И вспылил, бесстрашно, как Мао Суй, выступил вперед и добровольно вызвался на трудное дело. Возглавив войско, он ускоренным маршем двинулся к границе. Та война вопреки всеобщим ожиданиям обернулась блестящей победой, но домой Су И так и не вернулся. Граница требовала надежной защиты, и император повелел ему бессрочно нести дозор в этих краях. Теперь без императорского указа ни Су И, ни его армия не имели права ступить в пределы столицы.

На самом деле к богатой столичной жизни и блестящей карьере он, в общем-то, и не стремился. Даже резкий пустынный ветер, что швырялся песком и пронизывал до костей, был ему больше по душе, чем театр масок, который разыгрывал свои представления при дворе. Ему не хотелось жить, словно в кладовой, где все вещи завернуты в золотую бумагу, жить, соблазняясь внешним блеском и не замечая внутренней пустоты. Песок и ветер, по крайней мере, дарили сердцу умиротворение и покой.

С тех пор как вверенные Су И войска встали лагерем у границы, император Цзинь Ляо не оставлял попыток взять реванш. Между двумя армиями не прекращались крупные и мелкие стычки, но все старания захватчика пошли прахом. Наконец, три года назад, Золотая империя подтянула последние резервы, собрала силы в кулак и дала решительный бой. Однако удача была на стороне Су И. Он предугадал действия противника и вовремя нанес упреждающий удар. Его рискованный план принес Великой Ци блестящую победу.

Последствия той битвы стали роковыми для императора Цзинь Ляо. Он тяжело заболел и, проклиная судьбу, исполненный ненависти, медленно угасал, пока не умер по дороге в свою столицу. На трон взошел его старший сын, Ваньянь Сюй, и с тех пор в Золотой империи воцарилось обманчивое спокойствие.

Император Ци получил известие о славной победе. Он отправил на границу евнуха с указом о награждении особо отличившихся, присвоил Су И какой-то незначительный титул и счел это достаточным выражением монаршей благодарности за верную службу. С тех пор он с чистой совестью царствовал лежа на боку, наслаждаясь праздной и беззаботной жизнью.

Су И снова вздохнул. Чутье подсказывало ему, что Ваньянь Сюй — куда более опасный противник, чем его отец. Этот человек был всё еще молод, но не по годам дальновиден и прозорлив. Он привык к интригам и ничем не гнушался для достижения своих целей. Целых три года он терпеливо выжидал — за это время ни один солдат Цзинь Ляо не появился на границе. Даже пустынного волка превосходил он силой и хитростью. Император Ци, напротив, вел себя как глупец: швырял деньги на ветер, урезал расходы на армию, заставляя солдат терпеть лишения и жить впроголодь. Если война разразится снова, ни великая удача, ни великий талант не помогут сдержать смертоносную бурю.

Затуманенный взгляд Су И, бесцельно блуждавший по дюнам, остановился на клочке земли, где покоились кости неисчислимых жертв прошлой войны, и сердце его сжалось от боли. Как полководец он мог разработать стратегию, которая приведет армию к победе, но он был бессилен уберечь от смерти всех своих людей. «Победа генерала зиждется на костях солдат» — говорили древние. Возможно, скоро и холодное тело Су И укроют эти пески. Но кто знает, какая судьба уготована его стране и его народу.

Су И снова поднес к губам флейту из черного бамбука. Тысячи чувств, переполнявших его сердце, полились проникновенной мелодией, которую тут же подхватил ветер и унес за горизонт. Там, по другую сторону заката, гарцевал породистый жеребец, а на нем горделиво восседал молодой статный красавец в богатой меховой накидке с нефритовым поясом. Он держался непринужденно, излучая уверенность и силу, перед которой склонялись все головы и опускались все глаза. Услышав скорбный плач флейты, он повернулся на звук, и губы его тронула ледяная усмешка.

2.

Под пологом тесного походного шатра витали дивные ароматы. Посреди стола на жаровне с горящими углями бурлил котелок для приготовления хого, а вокруг в изысканной гармонии расположились отборные, тонко нарезанные кусочки мяса и овощей. Снаружи гулял холодный ветер, но в шатре, казалось, царила весна — так в нем было тепло и уютно.

За столом, друг напротив друга, сидели двое: тот самый молодой мужчина, который в пустыне внимал далекой песне флейты, и девушка поразительной красоты. Тонкие брови вразлет, ясные глаза глубоки, как осенние воды, манеры изящны и элегантны, а жесты выразительны и точны.

– Хозяин, на этот раз я сама рискнула проникнуть в стан врага, чтобы разведать обстановку. Только вот не знаю, будут ли мои сведения полезными. – Девушка мелодично рассмеялась, сверкнув жемчужными зубками, и налила мужчине янтарного вина в глиняную чашу.

Мужчина же был не кто иной, как Ваньянь Сюй, император Цзинь Ляо. В ответ на слова своей доверенной помощницы он загадочно улыбнулся. Вытащив из котелка кусочек мяса, Ваньянь Сюй положил его в рот, с наслаждением прожевал, проглотил, и лишь потом задал вопрос:

– И какие же сведения тебе удалось добыть, Цзы Нун?

Девушка почтительно склонила голову.

– Ваша скромная служанка сумела потихоньку рассмотреть генерала Су И, – ответила она. – Увы! С виду и не скажешь, что он человек военный. Просто смазливый красавчик с правильными, тонкими чертами лица. Трудно поверить, что этот хрупкий юноша – тот самый Непобедимый Генерал, закаленный в боях, наводящий ужас на врагов! – Цзы Нун насмешливо фыркнула.

Ваньянь Сюй принужденно рассмеялся.

– Неужели? Считай, что тебе повезло больше, чем Нам. Мы ни разу его не видели, только слышали, как он что-то там наигрывал на флейте.

Глаза Цзы Нун невольно расширились, она не сдержала удивленный возглас:

– Как? Он еще и на флейте играет? До вашей скромной служанки доходили слухи, что, хотя он и генерал, но немало преуспел во всех четырех благородных искусствах. Выходит, это правда? Как же случилось, что доблестные воины Цзинь Ляо столько раз несли поражение от какого-то ученого книгоеда?

Глаза Ваньянь Сюя полыхнули ледяным огнем, и столь же ледяным голосом он произнес:

– Этот человек поистине мастер кисти и меча. Да будет тебе известно, что три года назад, перед нашей последней битвой, Мы нарушили строгий приказ отца и тайком проникли в стан врага. Мы собственными глазами видели, как Су И в своей ставке разрабатывал стратегический план предстоящего сражения. Через несколько дней наши основные силы потерпели сокрушительный разгром. Увы, в то время Мы были слишком молоды и неопытны, и отец не внял Нашему совету. Если бы он доверился Нам, судьба Цзинь Ляо сложилась бы иначе. Поражения удалось бы избежать, и тогда отец не покинул бы этот мир с омраченным сердцем.

Едва император произнес последние слова, раздался громкий треск – хрупкая чаша в его сильной руке рассыпалась на мелкие осколки. Резко запахло вином. Ваньянь Сюй посмотрел на девушку полным холодной решимости взглядом и, скрипнув зубами, прошептал:

– Клянусь, я отомщу — или я недостоин зваться мужчиной!

Цзы Нун торопливо поставила перед ним пустую чашу и с улыбкой произнесла:

– Немного терпения, хозяин! Сегодня Цзинь Ляо неизмеримо сильнее, чем три года назад. Как только подойдут основные силы нашей армии, разве не отплатите вы за все унижения той же монетой?

Она налила в чашу горячего бульона и, только увидев, что император немного успокоился и взял себя в руки, вздохнула с облегчением.

***

Брезжил рассвет, но на необъятных песках еще лежала ночная роса. Группа всадников мчалась галопом туда, где Ваньянь Сюй накануне вечером разбил походный лагерь. Вел отряд сам генерал Су И — он и заметил на земле аккуратно свернутые шатры. Кругом не было ни души: враг исчез, растаял, словно желтый журавль в небе, и только слабый ветерок трепал одинокий флаг с четырьмя иероглифами на полотнище.

«Взовьется пыль, свершится месть».

Долго смотрел Су И на эти слова, затем резко повернул коня и бесстрастно произнес:

– Мы опоздали. Ваньянь Сюй уже покинул это место.

Лейтенант Цинь приблизился к флагу и возвысил голос:

– Генерал, похоже, они снялись с лагеря в спешке, даже знамя забыли!

Су И вздохнул.

– Нет, это знамя вовсе не бросили второпях, – возразил он. – Неужели вы так и не поняли, лейтенант? Этот флаг – открытое объявление войны. О, Ваньянь Сюй, Ваньянь Сюй! Мужество этого человека поистине не знает себе равных! Пусть он и враг нам, но я не могу не признать, что он мудрый император. Пока в Цзинь Ляо правит такой государь, боюсь…– Он замолк на полуслове: язык не поворачивался высказать вслух горькие опасения о возможном исходе войны.

Тонкие брови Су И резко сошлись к переносице.

– Объявите приказ войскам: усилить тренировки, удвоить бдительность! Или я глубоко ошибаюсь, или вскоре грядет великая битва. – Он повернулся к Циню с вопросом: – Деньги и провиант из столицы так и не прибыли?

Лейтенант покачал головой и бросил на него встревоженный взгляд. Су И печально вздохнул, возвел очи горе и подумал: «Небеса хранили меня от тысячи бед, так почему же судьбу мою теперь держат в руках невежественный монарх и его алчные министры?»

***

В ярко освещенной ставке главнокомандующего Ваньянь Сюй с головой ушел в изучение карты. Отодвинув полог шатра, вошла Цзы Нун. Поставив на стол поднос с чаем и закусками, она мягко сказала:

– Хозяин, уже глубокая ночь. Смиренно прошу, отдохните немного, мой господин! Битва не за горами, вам нужно подготовиться к ней и телом, и духом.

Не отрывая взгляда от карты, Ваньянь Сюй глубоким звучным голосом произнес:

– Отправляйся спать, Цзы Нун — а Нам сегодня всё равно не уснуть. Целых три года все Наши мысли занимала эта война. Когда мы наконец сойдемся в решающей схватке, я не позволю Су И ускользнуть.

На это Цзы Нун ответила:

– Ваша служанка знает устремления своего господина. Но теперь для победы у вас есть и знания, и опыт, и тщательно продуманный план. К чему…

– На поле боя ни знания, ни опыт, ни тщательно продуманные планы ничего не стоят! – резко оборвал ее Ваньянь Сюй. – Обстановка там меняется, как облачное небо в ветреный день. Нужно взвесить все возможности и не оставить противнику ни малейшей лазейки. Именно эта стратегия всегда приводила Су И к успеху. Именно поэтому у него в ста сражениях — сто побед. Если повозка впереди перевернется на ухабах, поедем ли мы вслед за ней по той же дороге? Пора уже нам учиться на ошибках прошлого.

Он замолчал и сделал глоток чая. Едва наступила тишина, издалека донеслись тихие отзвуки флейты - тоскливая мелодия снова плыла над песками ночной пустыни.

Ваньянь Сюй поднялся и вышел из шатра. Цзы Нун последовала за ним.

– Надо же, этот Су И еще в настроении музицировать! — удивилась она.

Император с сомнением покачал головой.

– Не может быть, это не он. В такой поворотный момент важно любыми средствами поддерживать боевой дух армии. Он никогда не стал бы играть столь печальную мелодию. Эта флейта рыдает так отчаянно и обреченно… – Ваньянь Сюй задумался на миг, а затем усмехнулся и добавил: – Император Ци просто глупец. Похоже, его армия окончательно впала в уныние. Ха-ха-ха! Посмотрим, Су И, как ты будешь завтра сражаться! – Резко понизив голос, он отдал приказ: – Объявить всем генералам. Завтра на поле боя пленных не убивать. Захватить как можно больше живьем. Позже Мы найдем для них применение.

3.

Послеполуденное солнце висело над полем жестокой брани, пронизывая лучами клубящуюся пелену песка и разливая над миром зловещий безжизненный свет. Тучи пыли взметались в воздух вперемешку с брызгами крови, на земле распускались влажные алые цветы. Куда ни кинешь взгляд, повсюду лежали изувеченные молодые тела, отрубленные руки, наполовину укрытые песком… Таков чудовищный оскал войны. Где найти слова, чтобы описать его?

Для одной из сторон исход сражения неизбежно означал катастрофу: на карте стояли честь страны, притязания монарха, мирная жизнь народа. Ставки были слишком высоки, и обе империи – Ци и Цзинь Ляо – бились не на жизнь, а на смерть. Ни одна из них не могла позволить себе проиграть.

Посреди яростной сечи сошлись один на один Ваньянь Сюй и Су И, главнокомандующие обеих армий. Пот лил с них ручьями, тяжесть доспехов с каждой минутой всё сильнее пригибала к земле. Внезапно Ваньянь Сюй прервал поединок и веско произнес:

– Исход сражения ясен, к чему продолжать бесполезную борьбу? Сложи оружие, признай себя побежденным, и Мы даруем тебе титулы и богатство. Твой император и его жадные министры – разве стоят они таких жертв?

Су И молчал. Он понимал, что Ваньянь Сюй прав, что итог битвы предрешен — как для армии Ци, так и для него самого. К тому же императору еще хватало сил говорить, а генерал не решался произнести ни звука, опасаясь, что со словами последние остатки энергии ци утекут в кровавый песок.

Взгляд Ваньянь Сюя подернулся инеем, голос наполнился леденящей яростью:

– Какая спесь! Даже ответом не удостоил!

Праведный гнев утроил силы императора, он занес копье и, собрав всю свою ци воедино, ринулся на противника, словно дракон – в морскую пучину или тигр – в горную расселину. Как мог измученный Су И отразить эту стремительную атаку? Он замешкался всего на миг — и копье Ваньянь Сюя пронзило его плечо. Хлынула кровь, заливая алым потоком блестящий доспех. Перед глазами Су И всё поплыло, уголки губ тронула мрачная усмешка. Генерал покачнулся в седле — и тут его бережно подхватили руки Ваньянь Сюя. Увидев над собой, как в тумане, красивое лицо врага, Су И из последних сил сжал кулак и приготовился нанести удар. Но император без труда разгадал этот нехитрый маневр и стиснул пальцы на его шее. Мир мгновенно погрузился во тьму.

Когда генерал снова открыл глаза, над ним простиралось усеянное звездами небо, и узкий серп луны лил на землю тусклый мертвенный свет. Ветер стих, но холод пронизывал до костей. Су И казалось, что замерзший пот покрыл всё тело тонким слоем льда и до боли стянул кожу. Доспех, верно служивший ему долгие годы, куда-то исчез – видимо, враги присвоили его в качестве трофея. Пронзительный скрип повозки для заключенных немилосердно терзал уши.

Внезапно послышался женский голос:

– Лагерь на ночь уже разбили. Император велел привести генерала Су к нему в шатер.

Ночной сумрак медленно расступился, из него выплыло юное очаровательное лицо. Увидев, что пленник пришел в себя, красавица улыбнулась, затмив своим лучистым обликом звездный свет.

В шатре царили уют и тепло, но лед в глазах императора не таял. Когда вошел Су И, на грозном лице Ваньянь Сюя мелькнула жестокая улыбка, а в голосе зазвенела сталь.

– Знаешь ли ты, генерал Су, как долго Мы ждали этой минуты? – спросил он. – Три года, один месяц и пять дней. И вот Небеса оказали Нам милость, а император и министры Великой Ци облегчили задачу. Наконец-то Наше сокровенное желание исполнилось!

Су И сжал тонкие губы и устремил на него прямой твердый взгляд. Неожиданно император взял с блюда жареную ногу ягненка и предложил своему пленнику.

– Ты, должно быть, проголодался? – с насмешкой произнес он. – Удивил ты Нас, признаюсь: Непобедимый Генерал во время боя едва держался в седле! Впрочем, удивление Наше длилось недолго. Твой лейтенант на допросе открыл Нам глаза. Ай-ай-ай, подумать только, какой конфуз! Прославленный полководец отправляется воевать на пустой желудок. Кому рассказать – не поверят!

Император язвительно расхохотался, но на бесстрастном лице Су И не дрогнул ни один мускул, а взгляд остался холоден и непреклонен.

Смех Ваньянь Сюя резко оборвался. Невозмутимое спокойствие пленника привело его в бешенство: он чувствовал себя, словно клоун, который в одиночку ломает на сцене бессмысленную комедию. Схватив Су И за грудки, он ледяным тоном процедил:

– Повторяю свой вопрос: признаёшь ты себя побежденным или нет?

И тогда генерал ответил – негромко, но решительно:

– Не признаю.

Ваньянь Сюй резко отпустил его и презрительно усмехнулся:

– Почему? Подумай еще раз, неужели такой никчемный правитель стоит того, чтобы отдать за него жизнь?

Чеканя каждое слово, Су И медленно произнес:

– Моя жизнь принадлежит только народу Ци.

В голосе его звучала непоколебимая сила духа и страстная убежденность. Глаза Ваньянь Сюя полыхнули яростным огнем. И ростом, и телосложением он заметно превосходил генерала, но сейчас казалось, что тот стал выше его на целую голову. Су И держался с таким спокойным достоинством, словно был не пленником, а триумфатором.

Ваньянь Сюй окончательно вышел из себя. Он стиснул раненое плечо генерала и, увидев, что Су И прикусил губу, злорадно ухмыльнулся. Прищурив глаза, император вперил бешеный взгляд в непокорного пленника и угрожающе зарычал:

– Ты, надо полагать, плохо Нас знаешь, Су И. Мы беспощадны к своим врагам, а с тобой и вовсе забудем про всякое милосердие. Известно ли тебе, с каким наслаждением Мы предвкушаем, как тебя будут пытать? С каким удовольствием Мы будем смотреть, как ты ползаешь у Наших ног, умоляя сжалиться над тобой? Не желаешь признавать себя побежденным, так готовься к невыносимым страданиям, которые Мы обрушим на твою голову. И даже не думай покончить с собой, чтобы превратиться в героя-мученика – не выйдет! Десятки тысяч солдатских жизней зависят от тебя, и все они — в Наших руках. Решишь умереть – они расплатятся за тебя вдвойне, а потом Мы велим их убить, одного за другим. Пощады не будет никому!

4.

Прошло несколько дней, но зловещий смех всё еще звучал в ушах генерала Су И, а перед глазами так и стояло искаженное жаждой мести лицо Ваньянь Сюя. Су И презирал смерть и со спокойным мужеством встречал любые, самые жестокие пытки, но слепая ненависть императора приводила его в содрогание.

Погода в пустыне капризна и переменчива. Днем печет солнце и стоит невыносимая жара, а ночью песок и камни остывают, и становится зябко. Для Су И палящий зной столько раз сменялся лютым холодом, что он вскоре потерял счет дням. Когда сознание покидало измученного пленника, слуги, подчиняясь приказу Ваньянь Сюя, переносили его в теплый шатер или крытую повозку, но, едва генерал приходил в чувство, пытка начиналась снова.

Лишь одна мысль согревала его душу — солдатам армии Ци не приходилось терпеть столь бесчеловечное обращение. Ваньянь Сюй держал слово: до тех пор пока Су И не пытался избежать уготованных ему мучений, люди его были избавлены от издевательств и пыток. И мало того — воины, которые два месяца перебивались с хлеба на воду, теперь наконец-то могли наесться вдоволь. Для этого им всего лишь нужно было попасть в плен. Эта горькая несправедливость изводила Су И сильнее физической боли, и сердце его сжималось в отчаянии.

Стройная девичья фигурка появилась в поле зрения генерала — Цзы Нун больше не могла спокойно смотреть на страдания пленника. Руки его были крепко стянуты веревками из бычьих жил, запястья стерлись в кровь. Алые капли медленно стекали на простую белую одежду, какую носят лишь слуги и рабы. Занесенная густым слоем песка и пыли, она уже давно сплошь покрылась бурыми пятнами.

Плечо генерала опухло и загноилось: Ваньянь Сюй запретил перевязывать и лечить его рану. По приказу императора несколько раз в день ее поливали соленой водой, причиняя мучительную боль — но соль немного снимала воспаление, иначе гной давно дошел бы до самой кости.

 — Нет, эту рану нельзя дольше оставлять без ухода, — словно размышляя вслух, прошептала Цзы Нун и вгляделась в бесстрастное лицо пленника. — Генерал Су, неужели вам легче умереть, чем признать поражение? Скажу напрямик: все пути назад для вас отрезаны. Император отдал приказ своим военачальникам захватить империю Ци. Ваша страна велика, но как долго она сможет продержаться без вашей защиты? Ее падение неизбежно. Да, его величество обходится с вами крайне жестоко, но о своих подчиненных он проявляет неизменную заботу. Стоит вам склониться перед ним, как он тут же сменит гнев на милость. Ваши таланты не раз удостаивались его похвалы. Не думайте, что, раз вы бывший вражеский генерал, император не станет вам доверять. Мой государь всегда с готовностью признаёт чужие заслуги. Если бы он не ценил вас столь высоко, вы бы сложили голову в той битве. Почему, как вы думаете, он держит в заложниках тысячи солдат и не жалеет усилий, лишь бы заставить вас перейти на его сторону?

Су И посмотрел на юную красавицу и неожиданно хмыкнул.

— Неудивительно, что Ваньянь Сюй приблизил тебя к себе. Такая наивность дорогого стоит. На самом деле твой император пытает меня, чтобы выместить злость за бесчисленные поражения, которые Цзинь Ляо в прошлом понесла от моей руки. Он требует, чтобы я признал себя побежденным, потому что хочет унизить меня. Хочет насладиться тем, как поверженный противник встанет на колени, падет ниц к его ногам и, замирая от восторга, обратится в верного слугу. Армия Цзинь Ляо всегда была грозной силой, а ваш молодой император проявил себя как выдающийся полководец. Даже будь у меня достаточно войск и оружия, я не уверен, что смог бы вырвать у него победу. С чего бы ему стараться привлечь меня на свою сторону?

С этой красивой и искренней девушкой Су И оказалось легче поговорить начистоту, чем с коварным и жестоким Ваньянь Сюем.

Цзы Нун молча глядела в глаза генерала, в глубине которых пряталось мучительное беспокойство. Наконец, не удержавшись, она спросила:

— Скажите, что гложет вас, генерал Су? Тревожитесь за судьбу народа Ци?

Слова ее вонзились в сердце пленника, словно острый нож. Перед мысленным взором Су И поплыли чудовищные картины — тысячи его соотечественников гибли под железной пятой Цзинь Ляо. На глазах генерала невольно выступили слезы, душа его изнемогала под тяжким бременем вины…

Цзы Нун ободряюще похлопала его по здоровому плечу.

— Не стоит изводить себя пустым беспокойством, генерал. Император повелел, чтобы его воины не смели вести себя в покоренных городах, как разбойники. Он строго запретил грабить и убивать местных жителей и сказал, что рано или поздно эта земля тоже станет Цзинь Ляо. Да, вашей стране придется пройти через позор поражения, но мирным людям сохранят жизнь, а их имущество серьезно не пострадает. По правде говоря, пока что самые жестокие страдания выпадают на вашу долю, генерал Су. Как давно вам не давали воды? Ваши губы от жажды совсем потрескались...

Су И ненавидел Ваньянь Сюя, но в то же время искренне им восхищался. Если бы империи Ци так повезло с государем, бурное процветание и долгая спокойная жизнь были бы ей обеспечены.

Неожиданно невдалеке остановилась повозка. Су И пошевелился и тут же почувствовал, как сильно, до боли, затекли его голые ноги.

Цзы Нун оглянулась и радостно воскликнула:

— Сестричка Цзы Лю!

Вскочив, она резво подбежала к только что прибывшей молодой женщине и крепко ее обняла.

Яркое солнце било в глаза, и на таком расстоянии Су И не мог рассмотреть ее лица. Обе девушки скрылись в императорской повозке, больше похожей на дом на колесах, а через минуту оттуда появился здоровенный стражник и подошел к Су И.

— Тебя требует император, — буркнул он и ухватил веревку, которая стягивала запястья пленника.

Су И едва устоял на ногах, но стражник, не обращая на это внимания, широким шагом двинулся вперед.

Ваньянь Сюй с удобством разлегся на подушках и, довольный собой, не спеша потягивал превосходное вино. Увидев Су И, он приподнялся и сел, затем, растянув губы в улыбке, покачал головой и усмехнулся:

— Ах, какое жалкое зрелище! Перед Нами сам Непобедимый Генерал — и в таком плачевном состоянии! Где же его сто побед? — Он схватил спутанные пряди волос пленника, в которые набился песок, и театрально вздохнул: — Только взгляните, во что превратились его прекрасные волосы!

Су И встретил насмешки равнодушным молчанием и каменной неподвижностью, хотя при одном взгляде на Ваньянь Сюя его каждый раз пробирала холодная дрожь. Император снова откинулся на мягкие подушки и небрежно бросил:

— Цзы Лю, ты сюда не прохлаждаться пришла. Давай, осмотри его рану и скажи, что тут можно сделать.

5.

Девушка по имени Цзы Лю уступала по красоте Цзы Нун, но отличалась гордой осанкой и решительным нравом. Услышав приказ императора, она повернулась и бегло осмотрела пленника. На лице ее отразилось беспокойство.

— Рана слегка загноилась, хозяин. Прежде чем делать перевязку, необходимо удалить пораженные ткани, иначе гной дойдет до кости, и под палящими лучами солнца даже сам Небесный повелитель не спасет этого человека от неминуемой смерти.

Ваньянь Сюй сделал удивленные глаза и застыл, словно от потрясения внезапно лишился дара речи.

— Значит, всё настолько серьезно? — наконец воскликнул он. — Так чего же ты ждешь? Немедленно исцели генерала Су! Человек столь выдающихся талантов заслуживает особого отношения. Если с ним что-нибудь случится, Мы будем весьма огорчены.

Цзы Лю поспешно приказала сопровождавшей ее девочке-прислужнице принести сундучок с лекарствами и достала оттуда склянку с болеутоляющим. Однако Ваньянь Сюй остановил ее руку и рассмеялся.

— Не стоит недооценивать генерала Су. Кто он, по-твоему, — юная девица? Когда великий целитель древности Хуа То врачевал рану Гуань Юя от попавшего в нее яда, знаменитый полководец продолжал разговаривать и беззаботно шутить. Наш генерал Су выкован из стали, и он, несомненно, превзойдет выносливостью самого Гуань Юя. Как Мы рады, что Нам посчастливится стать этому свидетелем!

Цзы Лю сразу же разгадала намерения господина. Хоть и с неохотой, она убрала болеутоляющую настойку обратно в сундучок. В руке ее блеснул остро заточенный нож. Девушка зажгла свечу и, накалив лезвие в пламени, прошептала:

— Генерал Су, операция будет короткой, но очень болезненной. Придется немного потерпеть.

Бросив взгляд через плечо на Ваньянь Сюя и стражников, она заметила на их лицах злорадное любопытство и горько вздохнула. Эти люди пленили генерала Су и люто его ненавидят, стоит ли ждать от них сострадания?

Тем временем Цзы Нун преисполнилась такого ужаса, что не могла больше оставаться в повозке и потихоньку выскользнула наружу.

Едва острие пронзило воспаленную плоть, из раны потекла тонкая струйка крови. Разрез становился глубже, струйка превращалась в поток. Стояла такая тишина, что слышался звук входящего в тело лезвия. Су И, казалось, превратился в каменную статую, только крупные капли пота медленно катились по его неподвижному бледному лицу, а пальцы сжались в кулаки. Больше ничем не выдал он своих страданий.

Устремленный на него взгляд Ваньянь Сюя постепенно делался серьезным, а глумливые ухмылки на лицах стражников сменялись неподдельным восхищением. Рука Цзы Лю мелко задрожала, девушка перевела дыхание и посмотрела на своего пациента. Потом, собравшись с духом, она быстро завершила жестокую операцию, вырезав кусочек гнилой плоти. Приковывая к себе все взгляды, в глубокой кровоточащей ране смутно белела кость.

Су И больше не мог выносить такую боль. Он покачнулся и, теряя сознание, осел на мягкую подстилку из волчьих шкур. Цзы Лю подхватила чистую ткань и осторожно перевязала рану. Стражники шепотом обсуждали событие, произошедшее на их глазах, и все до одного произносили имя Су И с искренним уважением. Цзы Лю знала, что люди Золотой империи скоры на руку и смелы до дерзости, но все они, от мала до велика, преклоняются перед мужеством и силой воли. Выдержка Су И произвела на стражников неизгладимое впечатление, и в их глазах он из вражеского пленника мгновенно превратился в легендарного героя.

Оглянувшись на хозяина, девушка увидела его серое от гнева лицо. Пару мгновений император пожирал глазами бледного как мел, неподвижного Су И, затем резко отвернулся и что-то недовольно прорычал.

Цзы Лю сказала:

— Хозяин, я тщательно перевязала рану, но пока этому пленнику не следует находиться на открытом солнце. Прошу, дайте ему хотя бы два дня передышки. Скоро мы прибудем в столицу, почему бы не отложить на время свою месть?

Император бесстрастно ответил:

— Мы примем твой совет. Пусть его посадят на цепь в одну из крытых повозок.

***

«Ну вот, всё-таки свалился в обморок… — мысленно упрекал себя Су И. — Последнее, чего бы я хотел — таким способом вызывать жалость у Ваньянь Сюя. С тех пор, как попал в плен, только и делаю, что хлопаюсь без чувств, нет чтоб держаться с достоинством до конца! Точно изнеженная девица… Самому противно. С другой стороны, я всего лишь человек, а возможности человеческого тела, увы, ограничены. Как бы ни был силен дух, он не может полностью держать тело под контролем».

В той же крытой повозке вместе с Су И ехала еще дюжина женщин, которые разглядывали пленника, не скрывая любопытства. В их обязанности входило обслуживание армии — стирка, готовка и другая черная работа. Су И заметно выделялся среди них благородным обликом и сдержанными манерами. Казалось, от него исходил какой-то особенный свет, притягивая все взгляды. Поведение этих простых северянок приводило генерала в сильнейшее замешательство. Не получив достойного воспитания, они не имели никакого представления о деликатности и бесцеремонно обсуждали молодого пленника между собой, как будто его и вовсе там не было. Он бы предпочел оказаться где угодно, пусть даже под палящими лучами солнца — лишь бы подальше от этих болтливых кумушек. Узнай Ваньянь Сюй о его чувствах, он бы наверняка только диву дался. Су И не сломили безжалостные пытки, но лишили душевного покоя безжалостные слова.

Прошло два дня, и наконец генерал заметил, что женщины бросили чесать зубы на его счет. Лица их расцвели довольными улыбками, они то и дело с волнением выглядывали наружу. Сердце пленника упало, душу кольнуло отчаяние. Он понял, что император Цзинь Ляо наконец возвратился в свою столицу, и теперь его собственная жизнь — будь она долгой или короткой — закончится здесь, на чужбине.

В повозку забрались Цзы Лю и Цзы Нун, и кумушки тут же разлетелись, как стайка птиц, чтобы не попадаться на пути доверенным помощницам императора. Осмотрев плечо Су И, Цзы Лю довольно хмыкнула:

— Похоже, всё в порядке. Рана медленно, но верно зарастает новой плотью. — На лицо девушки набежала тень, она понизила голос: — Генерал, мы прибыли в столицу Золотой империи. Знаете ли вы, что ждет вас впереди? Вы по-прежнему полны решимости не склонять головы?

Внезапно Су И негромко рассмеялся.

— Благодарю за заботу, молодая госпожа, но я твердо намерен стоять на своем до самого конца.

Девушка вздохнула и покачала головой.

— Цзы Лю искренне преклоняется перед силой духа генерала Су, хотя и не согласна с ним. «Когда пути расходятся, совместных планов не строят», — говорил Конфуций. Цзы Лю больше нечего добавить. Да хранят вас Небеса на вашем нелегком пути, генерал Су.

Она подхватила под руку Цзы Нун, которая никак не могла примириться с самоубийственным решением пленника, и, не оглядываясь, потащила ее наружу.

6-10

6.

Тюрьма для смертников издавна находилась в столице Цзинь Ляо. Ее усиленно охраняла не только императорская стража — мастера боевых искусств несли здесь свою, тайную, службу. Поначалу Су И никак не мог взять в толк, к чему так тщательно сторожить тех, кто ожидает казни и чья участь уже решена.

В империи Ци преступник, услышав смертный приговор, терял всякую надежду и обретал смирение, тем самым облегчая работу своим тюремщикам. В Цзинь Ляо люди были сделаны из другого теста. Су И обнаружил, что его товарищи по заключению только и думали о том, чтобы вырваться на волю. Даже те, кому наутро должны были снести голову с плеч, всю ночь напролет строили изощренные планы побега. Но самое удивительное открытие ожидало Су И, когда он понял, что Ваньянь Сюй даже не пытался пресечь подобные попытки или выбить из узников стремление обрести свободу. Он лишь с удвоенным рвением усиливал охрану тюрьмы.

В эти дни Ваньянь Сюй занимал все мысли генерала Су. Он показал себя отличным полководцем и грозным правителем. Су И понимал теперь, почему Цзинь Ляо потребовалось так мало времени — каких-то три года — чтобы оправиться после сокрушительного разгрома. Эти люди никогда не теряют надежды, а значит, никакая сила не может помешать им двигаться вперед. Вероятно, семена нынешнего поражения Ци упали в землю именно тогда, три года назад, когда Ваньянь Сюй взошел на трон.

Су И услышал, как открылась тяжелая дверь. В камеру ввалились двое тюремщиков. Один из них шагнул вперед и грубо рванул ткань с плеча узника. Осмотрев рану, он ехидно ухмыльнулся.

— Генерал Су, ваше плечо выглядит намного лучше. Его Величество поручил нам спросить еще раз: намерены вы склониться перед ним или нет?

Су И поправил одежду и холодно произнес:

— Я принял решение и довел его до сведения Ваньянь Сюя. К чему без конца повторять один и тот же вопрос?

Второй тюремщик фыркнул:

— Смотри сам, тебе же хуже. — Устремив на узника свирепый взгляд, он снял с него тяжелые цепи и громко спросил: — Знаешь, что тебя ждет?

— Можете выбрать любой вид казни на ваше усмотрение, — равнодушно ответил пленник и спокойно направился к выходу.

Он услышал, как за его спиной тюремщик презрительно сплюнул:

— Вот наглец! Ладно, погоди, пока палачи возьмутся за тебя всерьез. Тогда запоешь по-другому. В позапрошлом году был тут один, такой же генерал из другой древней страны, так он тоже поначалу заартачился, а потом…

Его напарник не дал ему закончить:

— Заткнись! Тебе что, жить надоело? Ты говоришь про нашего главнокомандующего, который повел армию на Ци. Император ему полностью доверяет, так что лучше придержи язык, пока цел. Тут кругом его люди.

Су И философски вздохнул. Он, конечно, слышал про знаменитого Юй Цана, который склонился перед императором Цзинь Ляо и перешел к нему на службу. Что тут можно было сказать? Дальновидный человек всегда чувствует, откуда ветер дует. Ваньянь Сюй — хороший господин, только каждому свое. Для генерала Су этот путь заказан.

***

В кабинете императора царило спокойствие, воздух наполнял тонкий аромат лилий. Ваньянь Сюй лениво перелистывал «Исторические записки» Сыма Цяня. Когда вошла Цзы Нун, он даже не поднял от книги глаза, хотя губы его тронула коварная улыбка. Как бы между прочим он полюбопытствовал:

— Ну, что там Су И? Склонил свою упрямую голову?

Цзы Нун, не осмеливаясь дышать, украдкой бросила на него осторожный взгляд и прошептала:

— Нет, еще нет.

Ваньянь Сюй резко выпрямился и несколько мгновений грозно сверлил девушку глазами. Затем он немного успокоился, откинулся на спинку своего императорского кресла, и его лицо снова приняло обычное невозмутимое выражение.

— Вот как? По-прежнему упорствует? Юй Цану, помнится, трех дней хватило… Не ожидал, что Су И проявит такую стойкость. Неплохо бы взглянуть, может, у него и впрямь кости железные.

Сердце Цзы Нун так и ухнуло вниз.

— Хозяин, это вовсе не так, — выпалила она. — Генерал Юй присягнул вам и с благодарностью принял ваше высочайшее покровительство — но, боюсь, одними пытками вы бы не заставили его так быстро приползти к вашим ногам.

В глазах Ваньянь Сюя мелькнуло задумчивое выражение. Он едва заметно улыбнулся:

— Неужели? Мы выразили свои намерения вполне определенно, но раз маленькая Цзы Нун настаивает, почему бы не пойти и не разъяснить все это Нашему пленнику еще раз? Прикажи подать повозку, Мы направляемся в тюрьму для смертников.

***

В мрачной камере дюжие палачи изуверски пытали Су И, стараясь сломить его волю и заставить уступить. Услыхав, что в тюрьму пожаловал сам император, они растеряли свою обычную наглую развязность и в глубине души затряслись от страха. Все знали: Ваньянь Сюй щедр на награду, но скор на расправу. Хотя прошло уже пять дней, непокорный вражеский генерал, такой хрупкий на вид, не дрогнул и не сломался. Заплечных дел мастера стыдились своей беспомощности, и ломали головы, как еще можно угодить суровому хозяину. Если он разгневается, за их жизни никто и битой ракушки не даст. От этой мысли их восхищение выдержкой пленника сменилось глухой неприязнью.

Император, окруженный многочисленной свитой, вошел в камеру. Облаченная в белоснежную меховую мантию и парадные одежды, его фигура излучала царственное величие, являя взорам присутствующих неземной образ, словно выточенный из бесценного хэтяньского нефрита.

Су И с трудом поднял голову и посмотрел в лицо Ваньянь Сюя. На знакомых губах играла приятная улыбка, но поверх толпы придворных пленника пронзил ледяной колкий взгляд. Сердце Су И зашлось от дурных предчувствий. Человек, с которым столкнула его судьба, имел множество лиц. Обладая неординарным, изощренным умом, он не отличался ни благородством, ни великодушием. С каким бы мужеством ни принимал Су И свою мученическую долю, Ваньянь Сюй никогда по собственной воле не выпустит добычу из когтей… Пока пленник предавался мрачным раздумьям, император возник прямо перед ним и, внезапно протянув руку, взял его за подбородок.

— Генерал Су, Мы и вообразить не могли, что ты окажешься таким упрямцем.

Голос Ваньянь Сюя струился мягко, как шелк, но каждый его жест сочился глубоким презрением. Су И молча смотрел на него, и тишина стояла такая, что, казалось, все услышат, если на пол упадет волосок.

7.

Ваньянь Сюй уже достаточно насмотрелся на невозмутимое лицо Су И, поэтому на сей раз ему удалось сохранить спокойствие. Он не спеша окинул взглядом хрупкую фигуру. С головы до ног пленника покрывали бесчисленные кровоточащие раны. Даже лицо, даже волосы до самых кончиков перепачкала запекшаяся кровь. Всё тело исполосовали шрамы и рубцы, на нем не осталось целого кусочка кожи. Император удовлетворенно кивнул и повернулся к палачам:

— А Мы уж подумали, вы тут работаете спустя рукава… Но теперь видим, что судили несправедливо. Просто вам досталась на редкость трудная задача. Однако не слишком ли вы усердствуете? Что, если вашими стараниями он испустит дух, не успев признать полное поражение?

Старший тюремщик выступил вперед и, склонившись в почтительном поклоне, пояснил:

— Докладываю императору: ломать кости мы не посмели. Все раны неглубокие, хотя выглядят ужасно и причиняют мучительную боль. Этот пленник — молодой здоровый мужчина. Господину не о чем беспокоиться, от таких ран он не умрет.

— Превосходно, — с улыбкой кивнул Ваньянь Сюй и снова повернулся к Су И.

Одежда на плече пленника была разорвана, и император заметил, что рана от копья уже затянулась — осталась лишь круглая, размером с монету, отметина. Бросив взгляд на бледное лицо генерала, Ваньянь Сюй неожиданно протянул руку, медленно погладил шрам и вкрадчиво произнес:

— Всё еще геройствуешь? Стоит ли оно того? Или раненая гордость болит до сих пор?

Пленник не удержался и вздрогнул, хотя прекрасно понимал, что за игру ведет Ваньянь Сюй, пытаясь мягким обращением добиться ответной признательности. Ласка эта не таила в себе скрытых коварных мотивов, но всё существо Су И восстало против такой настойчивой, почти интимной близости. Он резко дернул головой и отвернулся, тонкие губы скривились в гримасе отвращения, из груди вырвался сдавленный рык, напоминая, что перед ним стоит не щедрый и милостивый господин, а заклятый враг.

Ваньянь Сюй застыл, озадаченный столь бурной реакцией обычно сдержанного генерала. Под нечесаными грязными волосами взору императора на миг открылась стройная белоснежная шея с безупречной кожей, не тронутой рукой палача. Нежная, как перламутр, мочка уха вспыхнула румянцем смущения. Зрелище было кратким, но невероятно соблазнительным. Когда очарованный Ваньянь Сюй немного пришел в себя, он сообразил, что Су И, как и все южане, глубоко почитал учение Конфуция и потому придавал особое значение морали и этикету. Подданные Цзинь Ляо посчитали бы такой жест своего императора знаком величайшей милости, но генералу Су он, должно быть, показался величайшим оскорблением.

Ваньянь Сюй быстро убрал руку и усмехнулся:

— Генерал Су строптив, как норовистый конь. Что ж, если тебе нужно время, у Нас его предостаточно.

Он повернулся, чтобы уйти, но тут раздался голос пленника:

— Я тебе уже сказал и повторю снова: жизнь Су И принадлежит народу Ци. Так что не трать свое драгоценное время зря.

Ваньянь Сюй даже головы не повернул. С улыбкой он направился к двери и бросил на ходу:

— Ну, если так, лишняя практика Нашим палачам не помешает. Ты молод и здоров, посмотрим, как тебе понравятся сто восемьдесят орудий пыток.

Лишь после того, как император покинул камеру, палачи, всё это время простоявшие на коленях, осмелились перевести дух.

***

Десять дней пролетели как один миг, но Ваньянь Сюй так и не дождался доклада о том, что Су И наконец выкинул белый флаг. С каждым часом нетерпение императора всё росло. Расчетливый и безжалостный правитель, он умело использовал метод кнута и пряника, чтобы заручиться поддержкой и верностью полезных людей. Именно таким хитроумным способом ему удалось заполучить к себе на службу Юй Цана. Несмотря на всю ненависть, которую он питал к Су И, император не поскупился на щедрые посулы, но генерал Су остался глух к его словам. И тогда мысли Ваньянь Сюя склонились к пыткам.

Не то чтобы он так уж сильно рвался использовать на благо себе таланты Су И — прежде всего ему хотелось утвердить безоговорочную власть над тем, кто в прошлом наносил Цзинь Ляо поражение за поражением. Если бы такой человек униженно распростерся у его ног, Ваньянь Сюй мог бы по праву назвать это своей величайшей победой. Но когда он видел, как Су И с неизменным мужеством переносит пытки, сердце его наполнялось смутным беспокойством и невольным уважением к пленнику.

Ваньянь Сюй поднял глаза. Его острый взгляд случайно упал на горшочек с цветущей орхидеей, стоявший на подоконнике — подарок Юй Цана. Не желая обижать своего верноподданного, император принял дар, хотя и не жаловал орхидеи — слишком хрупкие и капризные, они требовали постоянного ухода. Ваньянь Сюй оставил горшочек на окне в своем рабочем кабинете и позабыл о нем. Каково же было его удивление, когда оказалось, что растение не только благополучно пережило зиму, но и расцвело! Приглядевшись, император заметил, что на него смотрит цветок размером с небольшую чайную чашечку. Нежные бело-розовые лепестки пленяли своей утонченной элегантностью.

Император встал, подошел к окну и осторожно коснулся гладких, как шелк, лепестков. Такие мягкие и беззащитные… Перед глазами неожиданно возникло плечо Су И, и сердце пропустило удар. Нет, грубый шрам ничем не напоминал дивный цветок, но шея белизной и гладкостью смело могла соперничать с этими хрупкими до полупрозрачности лепестками. И подумать только, упрямый Су И до сих пор высоко держит свою гордую голову! Благородство и душевная чистота взрастают в уединенной долине, среди редких орхидей…

Какими бы дорогами ни блуждали рассеянные мысли Ваньянь Сюя, они вновь и вновь возвращались к непокорному пленнику. Не желая доискиваться причин, император вызвал к себе Цзы Нун, переоделся с ее помощью, и они вдвоем направились — на этот раз инкогнито — прямо в тюрьму.

К этому времени палачи как раз завершили дневные труды. Тюремщик, с опаской озираясь по сторонам, проводил двух «незнакомцев» к камерам. Сквозь решетку император увидел Су И, скорчившегося на голом полу. Спутанные пряди длинных темных волос закрывали лицо пленника, и было сразу заметно, как сильно он исхудал за эти дни. Десятки пыточных инструментов оставили от одежды жалкие лохмотья, из-под которых виднелись багровые синяки и воспаленные, вздувшиеся рубцы. Местами белая кожа выглядела неповрежденной, но, если присмотреться, оказывалось, что она покрыта сетью тончайших шрамов.

Сердце Цзы Нун болезненно сжалось. Она не могла больше выносить это чудовищное зрелище и резко отвернулась. Взгляд ее упал на лицо хозяина, который неотрывно смотрел на истерзанное пытками тело. Увидев глаза императора, она словно заглянула в огнедышащее жерло вулкана.

8.

Несмотря на молодость, Цзы Нун имела богатый опыт жизни при дворе и к тому же нередко сопровождала Ваньянь Сюя в военных походах. Не раз и не два ей доводилось ловить полные вожделения взгляды мужчин. Император удивил и испугал девушку. Она снова посмотрела на Су И, который, словно разорванная тряпичная кукла, так и лежал без сил на полу.

«Как это измученное тело может вызывать у Ваньянь Сюя желание? — мысленно недоумевала девушка. — Хозяин никогда не питал пристрастия к мужским ласкам, откуда в его глазах этот огонь? Наверное, мне просто показалось».

Она никак не могла взять в толк, с чего вдруг император воспылал страстью к мужчине. Да еще к такому строптивцу, как Су И, на котором стараниями палачей уже места живого не осталось.

Тем временем Ваньянь Сюй пытался совладать с собой. Это ему почти удалось, но внезапно Су И повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. Взгляды двух заклятых врагов скрестились, как клинки. В глазах генерала Су пылал всё тот же неукротимый дух. Жгучая ненависть взъярилась в сердце императора, стремясь вырваться из-под контроля и уничтожить всё на своем пути. Ему захотелось ворваться в камеру, схватить наглеца, подмять под себя и посмотреть, хватит ли тому сил и упрямства, чтобы оставить последнее слово за собой. Сжав кулаки, он нечеловеческим усилием воли подавил в себе этот порыв, затем стремительно развернулся, бросил Цзы Нун: «Идем!» — и, не оглядываясь, покинул мрачные стены узилища. Су И провожал их глазами, теряясь в догадках, какая муха укусила императора.

До этого дня Ваньянь Сюя никогда не тянуло к мужчинам, хотя в те времена и в Ци, и в Цзинь Ляо многие предпочитали делить постель с любовниками своего пола. Император никого не преследовал за такие отношения, но и не проявлял к ним особого интереса. И вот — словно гром с ясного неба, словно злая насмешка судьбы: при виде истерзанного мужского тела в паху Ваньянь Сюя разгорелся бешеный огонь. В первый момент им овладели замешательство и досада, но по здравом рассуждении он решил, что, должно быть, слишком занятый государственными делами, совсем перестал уделять внимание своим наложницам. Вот и результат. Торопясь исправить это упущение, он вернулся во дворец и немедля направился в покои своей фаворитки.

Наложница Инь развлекалась игрой в шахматы со служанкой. Услышав, как возвестили о прибытии Его Величества, фаворитка поспешила удалиться, чтобы привести себя в порядок, но Ваньянь Сюй остановил ее на полпути. Будучи женщиной опытной и сообразительной, Инь сразу приметила похотливые огоньки в глазах императора и догадалась, какая нужда привела Ваньянь Сюя в ее покои. Она поскорей отослала прислугу прочь, а затем, нежно воркуя и ластясь к своему господину, повела его в спальню.

Этих обычных женских ухищрений всегда хватало, чтобы развеять печали императора. Но в этот день неизвестно почему всё пошло не так. Взглянув на смазливое личико с широкой, будто приклеенной улыбкой, Ваньянь Сюй помрачнел еще сильнее. В памяти всплыло лицо Су И с его правильными тонкими чертами. Да, оно, безусловно, уступает броской красоте дворцовой наложницы. Это лицо такое гордое и неприступное, в нем — и холодное высокомерие дикой сливы, и утонченное благородство орхидеи… С узких губ лишний раз не сорвется слово, они всегда плотно сжаты, чтобы сдержать стоны боли; эти упрямые губы вновь и вновь будят застарелую ненависть — и они же вновь и вновь против воли рождают в душе сострадание…

Ваньянь Сюй так глубоко ушел в свои мысли, что даже не заметил, как Инь сняла с него верхнее облачение, а сама осталась лишь в алом нижнем белье, нескромно обнажавшем ее белоснежное тело — предмет дерзких мечтаний любого мужчины. Дыхание ее было почти невесомым, а улыбка источала колдовское очарование.

— Ваше Императорское Величество в последнее время очень заняты… Совсем позабыли про свою преданную служанку, которая так по вам скучает, — страстно прошептала она и скользнула в объятия императора, маня соблазнительными изгибами своего неописуемо привлекательного тела.

Но на этот раз оно не вызвало у Ваньянь Сюя ни малейшего желания, особенно после того, как ушей его коснулись приторно-сладкие речи. Сейчас он жаждал битвы: чтобы почувствовать удовлетворение, ему необходимо было завоевать и укротить сильного, волевого мужчину. Могло ли податливое тело наложницы подарить ему это редкостное острое наслаждение? Император равнодушно оттолкнул от себя Инь и накинул на плечи верхние одежды. Поймав испуганный взгляд девушки, он небрежно бросил:

— Мы тут вспомнили: Нас ждут неотложные дела. Можешь продолжать игру. В прошлый раз ты, помнится, интересовалась нефритовыми браслетами? Сегодня же вечером Мы пришлем Нашей маленькой послушной наложнице подарок.

На этом он завершил свой краткий визит и в крайнем раздражении направился к двери, а довольная фаворитка еще долго рассыпалась в благодарностях ему в спину.

***

Когда император удалился в покои любимой наложницы, Цзы Нун, уверенная, что застрянет он там надолго, отправилась на поиски своей подруги Цзы Нань, чтобы поболтать о том о сём. Не обнаружив помощницу на месте, Ваньянь Сюй позвал Цзы Лю и отдал приказ:

— Отправляйся в тюрьму для смертников и вели доставить сюда Су И. Мы желаем сами допросить его.

Девушка удивилась — с чего бы вдруг императору лично допрашивать врага? — но тут же прикусила свой бойкий язычок. Бросив взгляд на лицо хозяина, она поняла, что вот-вот разразится буря, и решила не будить лихо, пока спит тихо. Цзы Лю поспешила в тюрьму, передала охранникам приказ Ваньянь Сюя, а сама без промедления вернулась во дворец.

Император приказал всем покинуть его покои, чем привел Цзы Лю в еще большее замешательство.

— Ваше Величество, это опасно! — поспешила возразить она. — Генерал Су — мастер боевых искусств, если он причинит вам вред…

Но Ваньянь Сюй прервал ее на полуслове.

— Будь Су И настолько серьезным противником, Мы бы уже об этом знали, — презрительно усмехнулся он. — А теперь — вон отсюда! Наше слово — закон, пора тебе это усвоить.

Зная, что хозяин всё равно поставит на своем, Цзы Лю не решилась ему перечить. Повесив голову, она вышла из императорских покоев и бросилась разыскивать Цзы Нун и Цзы Нань. Обнаружив девушек, она с порога налетела на них с упреками:

— Вы тут языками полощете, а за хозяином глаз да глаз нужен!

Цзы Нун сдавленно фыркнула и расхохоталась в голос:

— Хозяин и без моего присмотра с задачей справится. Почему бы нам не улучить минутку для безделья? Он сейчас, должно быть, воспарил на седьмое небо в объятиях своей любимицы Инь.

Цзы Лю удивилась:

— Что за чушь ты несешь? Император вовсе не с наложницей. Я как раз готовила лекарство, когда он оторвал меня от работы и отправил в тюрьму за генералом Су. Сказал, сам его допросит. А потом выставил всех вон, и меня тоже.

Она еще не закончила говорить, а глаза Цзы Нун стали огромными, как блюдца. Даже спокойная Цзы Нань переполошилась и набросилась на нее с вопросами:

— Цзы Нун, ты знаешь, что у хозяина на уме? Выкладывай, живо!

Девушка с жаром воскликнула:

— Что тут говорить? Если не поспешим, будет слишком поздно!

Она вскочила, а Цзы Лю и Цзы Нань переглянулись, готовые бежать вслед за ней. Но внезапно Цзы Нун снова тяжело опустилась на циновку.

— Даже если я приду вовремя, что я смогу сделать? — в отчаянии прошептала она. — Ох, бедный, бедный генерал Су! Да что же такое нашло на нашего господина? Он ведь… никогда прежде не интересовался подобными вещами!

9.

Обеспокоенные Цзы Нань и Цзы Лю беспрерывно дергали и теребили Цзы Нун:

— Да что происходит? Давай, рассказывай наконец!

Девушка в красках описала им сцену в тюрьме, а потом развела руками:

— И что, по-вашему, мы должны делать?

Эта троица — и с ними еще Цзы Янь, которая вместе с генералом Юем отправилась в поход на Ци — были не простыми служанками, а ближайшими помощницами Ваньянь Сюя. Все они отличались острым умом и владели боевыми искусствами. Услышав рассказ Цзы Нун, они сначала оторопели, потом принялись наперебой обсуждать новость, но в итоге так ни к чему и не пришли. Наконец Цзы Лю в запале воскликнула:

— Что толку спорить да препираться? Пока мы тут воздух сотрясаем, от генерала Су мокрого места не останется!

— Ну а бросим мы спорить — тогда, выходит, останется? — возразила Цзы Нун. — Что бы мы тут ни изобретали, мы всего лишь служанки нашего господина, а не генерала Су. Жаль его, конечно, но преданность наша принадлежит Его Величеству. Раз уж хозяин принял такое решение, мы… нам не по чину, да и не по силам ставить ему препятствия. И вообще… что толку вмешиваться? Вы же знаете характер нашего господина — только хуже сделаем!

Девушки переглянулись. Возможно, речь Цзы Нун звучала слишком наивно и прямолинейно, но в главном она была совершенно права. Вся троица заметно приуныла.

— Хотела бы я посмотреть, как он выглядит, этот Су И, — задумчиво протянула Цзы Нань. — По слухам, он похож на хрупкого юношу, а не на грубого вояку-генерала. Неужели для Его Величества он оказался желаннее, чем три тысячи дворцовых наложниц? Хоть бы одним глазком на него взглянуть!

И девушки принялись горячо обсуждать уму непостижимую новость — внезапно изменившиеся вкусы своего господина.

***

Увидев израненного и избитого Су И, Ваньянь Сюй не набросился сразу на пленника, чтобы принудить его силой. Император отличался завидным хладнокровием и даже в интимных делах предпочитал не торопить события, чтобы сполна насладиться каждым мгновением близости. Он же не свинорылый Чжу Бацзе, который проглотил плод жизни, не разбирая ни вкуса, ни запаха! Быстрое удовлетворение делает блюдо пресным — такой ход мысли полностью соответствовал твердой, волевой натуре императора. Предмет его интереса выглядел настолько истощенным, что овладеть им, казалось, не составит особого труда. Изобретательный ум уже подсказал Ваньянь Сюю несколько подходящих способов получить удовольствие.

Когда стражники привели Су И в императорский кабинет и удалились, он, к своему удивлению, обнаружил, что попал в обитель тишины и спокойствия. Он не заметил поблизости не то что орудий пыток, но даже куска какой-нибудь веревки.

«И как император собирается вести допрос? — недоумевал пленник. — Или снова попытается меня умаслить?»

Он взглянул в невозмутимое лицо Ваньянь Сюя. В уголках губ императора не прятался даже намек на улыбку. По поводу его намерений Су И не знал, что и думать, только молча смотрел, как приближается заклятый враг. Глядя на пленника в упор, Ваньянь Сюй неожиданно издал низкий зловещий смешок.

— Похоже, в последнее время генерал Су подвергался чрезмерно жестокому обращению. Боюсь, у него даже не было возможности помыться. Что за вид — всё тело в крови! Столь благородному человеку не подобает так жалко выглядеть. Ай-ай-ай, какой возмутительный недосмотр с Нашей стороны! Ну ничего, Мы немедленно исправим эту досадную оплошность. Идем-ка с Нами!

Резким ударом ладони Ваньянь Сюй разбил тяжелые колодки и потащил пленника куда-то в глубину кабинета — точнее, попытался. Су И по-прежнему не представлял себе истинных целей императора, но одно знал точно: от врага ничего хорошего ждать не приходится. Он замер и не сдвинулся с места ни на волосок. Беспрерывные пытки измотали пленника, и сейчас его поддерживала одна лишь несгибаемая воля.

Ваньянь Сюй слегка удивился, но тут же иронично хмыкнул:

— А у тебя, оказывается, еще силы остались! Кто бы мог подумать! Ну что ж, так даже интереснее. — Он подошел к Су И вплотную, взъерошил его волосы — и вдруг обхватил пленника за талию, поднял в воздух и широким шагом направился в скрытую за ширмой комнату. — Генерал Су, да будет тебе известно: Мы еще никого не носили на руках, — сообщил он на ходу. — Даже своих любимых наложниц. Ты должен гордиться оказанной тебе честью.

Такой неожиданный поворот еще сильнее озадачил Су И. Происходило что-то из ряда вон выходящее. Генерал не имел опыта в любовных играх, но почувствовал, что император ведет себя так неспроста. Да еще поставил его на одну доску с наложницами! Если рассуждать логически, намерения Ваньянь Сюя казались весьма прозрачными. Но ведь прежде Су И выглядел стократ лучше — почему же в то время император не проявлял к нему интереса? Почему именно сейчас Ваньянь Сюй посмотрел на него другими глазами? Пленный генерал окончательно зашел в тупик.

«Зачем ему такое грязное, избитое тело? — недоумевал он про себя, припоминая, что молодой император по слухам никогда раньше не увлекался мужчинами. — Может, это пустые подозрения? И всё же… всё же…»

Упорное молчание пленника раззадорило Ваньянь Сюя еще сильнее. Конечно, кое-кто из его придворных сумел бы на месте Су И сохранить самообладание, но чтобы остаться непоколебимым как гора Тайшань… Даже Юй Цан, искусный и опытный воин, наверняка бы хоть немного да растерялся — правда, об этом Ваньянь Сюй мог только гадать.

Су И в свою очередь тоже не представлял, что именно задумал император. Он опасался зайти в своих подозрениях слишком далеко: вывод, который сам собой напрашивался из слов Ваньянь Сюя, звучал пошло до неприличия…

10.

За дверью оказался большой бассейн, окруженный темно-красными занавесями из легкой полупрозрачной ткани. Над водой поднимались невесомые завитки пара. Ваньянь Сюй не стремился к показной роскоши, поэтому и размерами, и пышностью его купальня уступала бассейну императорского дворца Ци, но отличалась изысканным убранством и благородными пропорциями.

Несколько служанок застыли, коленопреклоненные, ожидая указаний. Ваньянь Сюй жестом отпустил их.

— Не смейте Нас беспокоить, если Мы сами вас не позовем!

На Су И накатил приступ головокружения. Приказ императора прозвучал настолько двусмысленно, что даже служанки, покидая купальню, то и дело бросали на господина изумленные взгляды.

«Неужели… меня угораздило попасть в точку? — с ужасом думал Су И. Он всё еще сомневался: его предположения шли совершенно вразрез с тем, что он знал о стоявшем перед ним человеке. — Неужели Ваньянь Сюй способен на такое?»

Не в силах до конца поверить, что нежданно-негаданно оказался в столь щекотливых обстоятельствах, Су И начал вырываться что было сил, однако Ваньянь Сюй крепко держал его на весу, лишая точки опоры. Пленник попытался пнуть императора ногой, но тот лишь ехидно ухмыльнулся. Раздался громкий всплеск, и Су И, как был, в одежде, погрузился в глубокий бассейн.

Захлебнувшись от неожиданности, он услышал издевательский смех Ваньянь Сюя:

— Генералу Су не о чем беспокоиться. Это вода из садового источника, она кристально чиста и полезна для здоровья. Думаю, тебе не помешает как следует напиться. Вода придаст тебе бодрости и сил — возможно, их даже хватит, чтобы немного потрепыхаться в моих объятиях.

Сбросив одежды, Ваньянь Сюй явил взору пленника обнаженное бронзовое тело. Затем раздался новый всплеск — император нырнул в бассейн, окатив Су И с головой. Спутанные черные волосы генерала намокли и мягкими волнами липли к плечам.

Пленник бессознательно отступил на несколько шагов, и его ясные глаза затуманились тревогой. Он не сводил настороженного взгляда с императора. Под безупречно гладкой кожей перекатывались литые мышцы. Ваньянь Сюй походил на готового к прыжку грациозного леопарда — Су И однажды видел такого в охотничьих угодьях императора Ци.

Глаза Ваньянь Сюя полыхнули неистовым пламенем, он шаг за шагом медленно приблизился к своей жертве.

— Почему ты до сих пор в одежде? — спросил он. — Это же просто лохмотья. Кроме того, здесь они тебе совершенно ни к чему. Или, может быть, генерал Су желает, чтобы Мы лично раздели его? А-ха-ха, у тебя неплохо получается изображать недотрогу!

Су И отступал шаг за шагом, пока не уперся спиной в каменный бортик. Не в силах унять дрожь, он слушал непристойные речи императора. Значит, самые безумные предположения оказались правдой! Вцепившись в край бассейна, пленник постарался вернуть присутствие духа.

— До сих пор ты никогда не ронял своего императорского достоинства, Ваньянь Сюй. Прошу, держи себя в руках! Ты можешь убить меня, но не должен унижать. Не опускайся до подобной мерзости!

Ваньянь Сюй вызывающе вскинул брови и небрежно протянул:

— Не ронял достоинства? Очень смешно! Генерал Су приобрел немалый опыт на поле брани, но пока он с оружием в руках защищал свою страну, похоже, человеческие страсти остались для него тайной за семью печатями. Ты когда-нибудь слышал, чтобы император серьезно относился к постельным забавам? На шелковых простынях даже государь думает совсем о другом достоинстве. В любом случае Нам далеко до развратного императора Ци, так что изволь оставить свои нравоучения при себе.

Су И внезапно показалось, что перед ним не Ваньянь Сюй, а какой-то самозванец. Фривольные речи, игривый взгляд… Где тот мужчина, которого он успел уже неплохо изучить, холодный и смертельно опасный, как стальной клинок? Нет, каким бы талантливым актером ни был двойник, печать истинного монаршего величия не в силах подделать никто…

Теперь генералу Су больше некуда было отступать. Ваньянь Сюй надвигался на него — медленно, неумолимо. Пленник решительно стиснул кулаки и приготовился дать отпор, хотя и понимал, что слишком истощен, чтобы всерьез противостоять императору. Будучи взрослым мужчиной, он не мог смириться с унижением. Ну что ж, оставалось лишь принять смерть. В любом случае, проиграв сражение, попав в руки врага, генерал Су потерял лицо и больше недостоин жизни. До сих пор он терпел, сцепив зубы и опасаясь вызвать недовольство Ваньянь Сюя, лишь потому, что тот пригрозил обрушить гнев на пленных солдат армии Ци. Смерть представлялась Су И желанным путем к свободе.

Он лихорадочно обдумывал эту идею, не сводя внимательных глаз с Ваньянь Сюя в ожидании следующего хода противника. Их тела оказались в опасной близости друг от друга — и тут император скрылся под водой. Су И разгадал маневр, но слишком поздно — его резко дернули за ногу, и генерал, потеряв равновесие, рухнул в бассейн и снова захлебнулся водой. Две большие сильные руки крепко обвили талию пленника. Оба одновременно вынырнули на поверхность, и в ушах Су И раздался довольный смех Ваньянь Сюя:

— Ага! Попался!

Руки императора, не медля ни секунды, принялись срывать промокшее тряпье и отбрасывать далеко в сторону. Ладони, как верткие рыбки, проворно заскользили по телу пленника, осторожно лаская раны, и Су И весь похолодел. Даже в детстве он никогда не испытывал подобного стыда. Кровь вскипела в жилах, он обнажил два ряда крепких белых зубов, полный решимости откусить себе язык и оборвать эту жизнь раз и навсегда.

11-15

11.

Ловкие руки Ваньянь Сюя мгновенно изменили направление и быстро, как молния, сжали нижнюю челюсть Су И. Император больше не смеялся. Глаза его стали ледяными, как горные озера на пороге зимы, а в голосе зазвенела холодная сталь:

— Генерал Су, ты на самом деле хочешь, чтобы Мы последовали примеру древних полководцев, таких как Бай Ци, и закопали в землю живьем всех пленных разом? Если тебя не волнует их судьба, Мы тотчас же отправим приказ Юй Цану. Пусть не мешкая предаст смерти двести тысяч захваченных на войне солдат. А ведь есть еще мирные жители Ци — этих людей тоже щадить не стоит. В моей империи обычаи просты. В последние годы население Цзинь Ляо растет, как весенний бамбук после дождя, скудной пищи на всех не хватает. Они с радостью переселятся в новую столицу, в цветущие южные земли Великой Ци. Да, кстати, армия Юй Цана как раз подошла к реке Янцзы. Твой император, между прочим, сбежал из столицы в Сучжоу и учредил там малый двор. Прихватил с собой только кучку прихвостней-министров да любимых наложниц. Армия Юй Цана сейчас отдыхает и готовится к броску на юг. Считай сам, генерал Су: военнопленные плюс мирное население — это миллионы жизней. Но раз уж тебе на них наплевать, то и Нам головной боли меньше. Выбор за тобой.

С этими словами Ваньянь Сюй медленно ослабил хватку. В уголках его губ пряталась насмешливая улыбка: он, конечно же, прекрасно знал, что Су И не допустит, чтобы из-за него пострадало столько невинных людей, если найдет хоть один единственный способ этому помешать.

Генерал постарался собраться с мыслями и привести убедительные доводы:

— Я всегда уважал тебя как просвещенного государя. Даже если я умру, ты не станешь ничего делать себе во вред. Неужели тебя не страшит ни гнев Небес, ни возмездие от духов погибших?

Губы Су И произносили эти слова, но сердце уже знало, что до императора не достучаться. Воспользовавшись моментом, пленник быстро вывернулся из кольца рук Ваньянь Сюя. Но тот лишь презрительно фыркнул и снова прижал свою добычу к себе.

— Су И, выслушай Нас внимательно, — торжественно заявил он. — Мы не верим ни в богов, ни в духов. Солдаты армии Ци почти без борьбы сложили оружие на поле битвы. Какой Нам прок с таких горе-вояк? Мы не говорим сейчас о тех, кто сражался под началом генерала Су. Твои подчиненные много лет шли за своим полководцем в огонь и в воду, они в бою доказали свою храбрость и верность. Неудивительно, что лишь горстка этих людей готова искренне склониться перед Нами и служить Цзинь Ляо. Что Нам за дело до остальных? Это просто лишние рты. Если судить по справедливости, одна твоя жизнь не стоит всех этих сотен тысяч жизней. Но если ты умрешь, не успев признать свое полное поражение, Мы будем сожалеть об этом до конца Наших дней. Так что, Су И, придется тебе поверить: Нам не составит труда выполнить в точности все угрозы. Как иначе сможем Мы выплеснуть Наш гнев?

Пленник нашел в себе силы взглянуть в бесстрастные, холодные глаза врага, хотя сердце его обливалось кровью.

— Если желаешь, чтобы я признал себя побежденным, — с горечью произнес он, — по крайней мере, действуй в открытую. Не стоит идти на такие подлые уловки, они пятном лягут на твою репутацию. Всё, чего ты добьешься — я стану тебя презирать.

Ваньянь Сюй ухмыльнулся:

— Для большой цели все средства хороши. Какая разница — благородные они или низкие? Для Нас важно лишь одно — почувствовать, как ты дрожишь под Нами, услышать крики и мольбы о пощаде. Признáешь ты поражение или нет, сегодня твое тело послужит для Нашего удовольствия.

Внезапно император подался вперед и впился губами в такие желанные губы, отчего Су И на миг лишился дыхания.

Генерал Су происходил из благородной ученой семьи и воспитывался в духе традиционной морали. Он не успел связать себя узами брака, прежде чем отправился на войну. Живя в приграничном лагере, он сдерживал желания плоти и даже не проводил время с куртизанками. Так и вышло, что, будучи взрослым мужчиной, он до сих пор не вкусил сладости любовных утех.

Когда Ваньянь Сюй силой поцеловал его, в голове Су И загудело, а перед глазами закружились хороводы звезд. Он не понимал всей подоплеки этого поцелуя, но чутье подсказывало: происходит нечто грязное и непристойное — и Су И отчаянно попытался оттолкнуть грубо навалившееся на него тело.

Но его невинность только сильнее раззадорила императора. Ваньянь Сюй сразу понял: пленник так неопытен, что не умеет ни ответить на поцелуй, ни уклониться от него. Закаленный в боях генерал оказался девственно-чист, как белоснежный лист рисовой бумаги! Властному собственнику Ваньянь Сюю это пришлось по вкусу. Самолюбию льстило, что первый опыт Су И получит именно в его объятиях. Вне себя от возбуждения, Ваньянь Сюй прижал генерала к краю бассейна, срывая с него последние лохмотья.

Что мог пленник противопоставить такому напору? Он и так отличался хрупким телосложением и невысоким ростом, да к тому же пытки и лишения заметно подточили его силы. Как ни сопротивлялся Су И, только слабые шлепки по воде тихим эхом разносились под сводами купальни. Бурлящие струйки постепенно окрашивались розовым: от резких движений свежие раны открылись, и теплая вода причиняла жгучую боль. Как только настойчивый язык Ваньянь Сюя покинул его рот, пленник громко застонал.

От удивления император застыл на месте. Возможно, он ошибся, и генерал Су не так уж неопытен в делах сердечных, как могло показаться на первый взгляд — иначе как объяснить такую бурную реакцию всего на один поцелуй? Но тут Ваньянь Сюй заметил нахмуренные брови, сжатые в тонкую линию губы, искаженное болью лицо — и быстро расплывавшиеся в потоке воды капельки крови. Он поспешно осмотрел раны пленника и убедился, что те хоть и многочисленные, но неглубокие и жизни не угрожают. Обретя прежнюю уверенность, Ваньянь Сюй уже собрался снова заключить Су И в объятия, но тот, воспользовавшись моментом, внезапно ударил его ногой в грудь. Потеряв равновесие, император рухнул в воду. Пленник развернулся и попытался сбежать. Ослепленный вспышкой неистовой ярости, Ваньянь Сюй схватил его длинные волосы и с силой рванул на себя.

Су И пронзила резкая боль, и он опять оказался в ловушке стальных объятий. Перед ним мелькнуло искаженное гневом лицо Ваньянь Сюя, от увесистой пощечины потемнело в глазах, и прежде, чем он успел хоть что-нибудь предпринять, на затылок безжалостно надавила сильная ладонь. Су И с головой ушел под воду. Стало нечем дышать, он начал захлебываться. Руки Ваньянь Сюя отпустили его, но потом, не давая толком прийти в себя, принялись окунать снова и снова. Пленник, и без того уже еле живой, не выдержал этой пытки, тело его беспомощно обмякло. Подняв голову Су И над водой, Ваньянь Сюй обнаружил, что тот потерял сознание.

Накинув халат, император позвал служанок и с невозмутимым видом отдал приказ:

— Вымойте его, но раны не перевязывайте. Затем смените воду в бассейне и, когда всё будет готово, сообщите Нам. Вот маленький упрямец! Поверить не могу, что не сумел заставить тебя склонить голову! Ну ничего, у меня достаточно времени, чтобы не спеша поработать над тобой, и в конце концов ты смиришься со своей участью.

От его беспощадного тона по коже девушек побежали мурашки. Они поняли, что император разгневался не на шутку и задумал преподать пленнику жестокий урок. Скованные ужасом, они словно языки проглотили. Когда Ваньянь Сюй вышел, сердито хлопнув дверью, служанки не мешкая взялись за дело.

Вернувшись в кабинет, император обнаружил там Цзы Нун, Цзы Нань и Цзы Лю. Все трое выглядели смущенными и принялись мямлить и заикаться, словно не могли подобрать нужных слов. Ваньянь Сюй нахмурился:

— В чем дело? Что там у вас случилось и зачем вы все явились сюда?

Цзы Нун первая обрела дар речи, надеясь, что доброе отношение к ней императора смягчит его гнев. Испросив позволения говорить, она бросила на Ваньянь Сюя быстрый взгляд и осторожно поинтересовалась:

— Хозяин, что с генералом Су? Ваша служанка хотела узнать, не отвести ли его обратно в тюрьму?

Как ни странно, император не рассердился, а рассмеялся и ответил:

— Это не твоего ума забота. Он всё еще в купальне, Мы не закончили допрос.

От неожиданности Цзы Нун совсем потеряла голову и в панике засыпала Ваньянь Сюя вопросами:

— Что? Хозяин еще не закончил? Зачем ему мыться в бассейне? Неужто вы купались вместе? — Заметив, что император сверлит ее грозным взглядом, она внезапно осеклась и сообразила, что перешла все границы. Девушка нервно хихикнула: — То есть… хозяин, конечно же, использовал воду для пыток. Ваша служанка такая глупая, сразу не догадалась! Мы немедленно удалимся, хозяин. Допрашивайте пленника, не спешите. Будем ожидать приказаний.

С перепугу Цзы Нун едва ворочала языком. Она бросилась вон из кабинета и потащила товарок за собой.

Ваньянь Сюй сердито фыркнул, потом схватил первую попавшуюся книгу, рассеянно полистал ее и сделался мрачнее черной тучи. Гордый и властный, он привык подчинять себе людей, но Су И не убедил ни кнут, ни пряник. Император не ожидал, что столкнется с таким упорным сопротивлением, и в бешенстве готов был рвать и метать. Когда служанки вошли и доложили, что все указания выполнены, он вдруг осознал, что уже битый час читает книгу задом наперед.

Вернувшись в купальню, император увидел, что Су И всё еще не пришел в себя. Ваньянь Сюй перевел взгляд на служанку, которая тут же затряслась как осиновый лист, рухнула на колени и зачастила:

— Хозяин, пленник очнулся и начал отбиваться от нас руками и ногами. Вашим служанкам пришлось использовать усыпляющие благовония, поэтому он до сих пор не проснулся.

Император кивнул. Разумеется, прислуга ни в чем не виновата: зная горячий нрав Су И, этого следовало ожидать.

Тот, закутанный в купальный халат, лежал на скамье у бассейна, его длинные черные волосы были тщательно расчесаны, локоны струились по груди, где в разрезе халата едва заметным намеком вырисовывалась пара маленьких сосков. Это тело, покрытое множеством шрамов, рождало неутолимое желание. Ваньянь Сюй почувствовал, как к паху прихлынула кровь, и с трудом сглотнул наполнившую рот слюну.

12.

Не дожидаясь указаний хозяина, дворцовые служанки благоразумно исчезли. Ваньянь Сюй приблизился к пленнику и осторожно заключил его в объятия. Эти тонкие губы, обычно сжатые в одну непреклонную линию, столько раз заставляли императора скрежетать зубами от ярости... Но сейчас они приоткрылись, нежным изгибом смягчая строгие черты лица. Су И всё еще был бледен — жестокие пытки не прошли бесследно, — но поднимающийся от горячей воды пар тронул скулы легким румянцем. Длинные густые ресницы покоились на щеках, словно два крошечных веера. Любуясь этой утонченной красотой, кто поверил бы, что перед ним — сам Непобедимый Генерал Су, снискавший на поле брани заслуженную славу?

Ваньянь Сюй задумчиво поглаживал бархатистую кожу на шее пленника. Пальцы вновь и вновь возвращались к шраму на плече, не в силах от него оторваться. Вспоминая сцену, представшую его взору в тюрьме, император чувствовал, как сердце охватывает глубокий трепет. Он склонился ниже и поцелуем захватил в плен полураскрытые лепестки губ Су И. Абсолютно беззащитный пленник на этот раз не оказывал никакого сопротивления, и Ваньянь Сюй мог сполна насладиться этими бесценными мгновениями, в свое удовольствие лаская его губами и языком. Свободная рука императора беспорядочно блуждала по телу Су И, пока не нащупала на груди две маленькие твердые горошинки, которые тут же принялась игриво теребить, пощипывать, выкручивать и сжимать.

Увлеченный завораживающим зрелищем, Ваньянь Сюй вдруг услышал слабый, едва различимый стон. Он напряг слух, но сумел уловить лишь невнятное бормотание. Понимая, что Су И вот-вот очнется, император издал разочарованный вздох и, обхватив пленника за талию, еще крепче прижал к груди, словно боясь выпустить из рук вожделенное сокровище. Как он и ожидал, вскоре Су И с трудом приоткрыл затуманенные глаза, в которых тут же мелькнуло замешательство. От волнения сердце Ваньянь Сюя едва не выпрыгнуло из груди. Почти утратив над собой контроль, император готов был наброситься на пленника и овладеть им прямо на месте.

К счастью для генерала Су, именно в этот момент он полностью пришел в себя и осознал, что происходит. Его охватил гнев, смешанный с паникой, на щеках вспыхнули алые пятна. Увидев его смущение, Ваньянь Сюй, сам того не замечая, с двойным усердием принялся за ярко-розовые сосочки. Бросив на Су И насмешливый взгляд, он спросил как бы между прочим:

— Ну что, ты готов? Не стоит дольше испытывать Наше терпение.

С этими словами император приподнял пленника и устроил у себя на коленях таким образом, что его налившееся желанием мужское естество уперлось тому прямо между ягодиц.

Какой бы густой туман ни стоял в голове Су И после всего, что с ним случилось в этот день, смысл действий и слов Ваньянь Сюя невозможно было не понять. Пленник побагровел и задергался. Извиваясь всем телом, он судорожно пытался вернуть себе свободу и громко сыпал проклятиями:

— Ваньянь Сюй, да ты совсем стыд потерял! Хуже дикого зверя! Ты… ты… ты просто…

Сохраняя безупречное хладнокровие, император наконец оставил в покое соски своей жертвы, но даже краткой передышки это пленнику не принесло. Не успел Су И вздохнуть с облегчением, как почувствовал, что те же самые руки ловко избавили его от штанов. Мало того — Ваньянь Сюй позволил себе слегка позубоскалить:

— Ты продолжай, не стесняйся! Чем грязнее будут твои проклятия, тем сильнее взыграет в Нас кровь. Только вот… ругательства у тебя какие-то молью траченные, давай-ка, придумай что-нибудь посвежее, с огоньком!

Вытащив внушительных размеров член, Ваньянь Сюй с явным намеком потерся между обнаженных ягодиц пленника.

Даже в кошмарных снах Су И не могло привидеться, что однажды на него свалится такое злоключение. При других обстоятельствах он, без сомнения, уже заходился бы истошным криком и взывал к милосердию. Но сейчас он бы скорее умер, чем принялся умолять — только не в этом месте, не в эту минуту, не этого человека! Растеряв последние мысли в ожидании неминуемой катастрофы, Су И застыл с приоткрытым ртом, как будто пытался выразить беззвучный протест.

Ваньянь Сюю хватило одного взгляда на алые губы и жемчужные зубы пленника, чтобы в паху полыхнуло с новой силой. До боли сжав оцепеневшее тело Су И, он склонился над ним и принялся страстно покусывать гладкое округлое плечо. Его мужской орган, казалось, обрел собственную волю: он настойчиво пробирался в ложбинку между ягодиц и безуспешно толкался в плотно сжатое отверстие, словно путник, который с упрямой надеждой стучится в запертые врата персикового сада наслаждений. Внезапно Ваньянь Сюй резко подался бедрами вперед, и Су И разразился пронзительными вскриками. Мощный член с безжалостной силой вновь и вновь таранил его вход, но внутрь не сумела протиснуться даже головка.

Каким бы терпеливым и рассудительным ни был Ваньянь Сюй, сейчас он весь трепетал, как стрела, готовая сорваться с натянутой тетивы. Сходя с ума от желания, он раз за разом впивался зубами в измученные горошинки сосков, но не мог насытить свою страсть — так умирающему в знойной пустыне не дано утолить жажду из колодца, которым манит его далекий мираж. Изнывающий от нетерпения член с удвоенным пылом атаковал заветный вход, но все усилия были тщетны — в первый раз, да еще и без должной подготовки, такую цель с наскока не возьмешь. От боли по лбу Су И градом катился пот, но и самому императору приходилось несладко — его красивое лицо раскраснелось от напряжения.

Наконец Ваньянь Сюй понял, что окончательно зашел в тупик. И тут один случайный взгляд на плотно сжатые от боли губы Су И навел его на спасительную мысль. Император вспомнил, как предавался постельным утехам с наложницами, и некоторые из них, стремясь доставить своему господину особенное удовольствие, ублажали его естество ртом, кокетливо называя это «игрой на флейте». Сзади Су И оказался неприступным, а ждать Ваньянь Сюй был уже не в состоянии… Что ж, похоже, настало время помузицировать. Мужчина, которого он сжимал в объятиях, достиг высот мастерства в игре на бамбуковой флейте. Пора узнать, какие ноты он сумеет извлечь из императорского инструмента. Едва эта плодотворная идея посетила голову Ваньянь Сюя, на лице его расцвела довольная улыбка.

Вконец измученный пленник уже пожалел о том, что вообще родился на свет, и мечтал лишь об одном — чтобы смерть поскорее отворила для него врата в свое царство. Но вдруг сильные руки Ваньянь Сюя резко приподняли его и развернули. Су И было подумал, что император, потеряв наконец терпение, решил отказаться от своей непристойной затеи. Вздохнув с облегчением, он мысленно возблагодарил Небеса за спасительную передышку, но тут перед самым его носом возникло чудовищных размеров мужское достоинство и, слегка качнувшись, коснулось уголка губ.

Су И пришел в ужас. Подняв потрясенный взгляд, он узрел сияющее лицо своего мучителя.

— Су Су, сзади ты слишком тесный. Нужно над тобой как следует поработать, чтобы ты раскрылся для меня. Но сейчас я не могу больше ждать, поэтому ничего не поделаешь, придется пойти на крайние меры и заставить тебя использовать маленький ротик и розовый язычок, чтобы погасить мой пожар.

С этими словами Ваньянь Сюй решительно надавил на затылок жертвы и без дальнейших проволочек двинулся к заветной цели.

Закаленный множеством сражений, генерал Су умел сохранить хладнокровие при самых крутых поворотах судьбы. Но на этот раз его обуял такой панический страх, что душа едва не рассталась с телом. Какая гадость! И Ваньянь Сюй еще требует, чтобы он взял это в рот… Да ни за что на свете!

Пленник возмущенно мычал, опасаясь, что стоит хоть немного приоткрыть губы, и отвратительная штуковина, словно огромный червь, тут же заползет внутрь. Он отчаянно колотил своего мучителя ослабевшими руками, но тот даже не поморщился. Напротив, эти жалкие потуги лишь раззадорили императора, и огонь похоти в его глазах вспыхнул еще ярче. Он с силой разжал Су И челюсти и направил его рот прямо к своему впечатляющему органу.

13.

В жизни нередко возникают обстоятельства, когда всякое сопротивление бесполезно. Именно в таком трагическом положении оказался Су И. Когда блестящая ярко-розовая головка коснулась языка, от омерзения пленник содрогнулся всем телом. Рвотные позывы едва не вывернули его наизнанку, но, поскольку он голодал уже не первый день, пустой желудок отказывался исторгнуть даже кислоту. Впрочем, Ваньянь Сюя нимало не заботило его состояние. Он продолжал давить на затылок Су И до тех пор, пока его член не проник в рот пленника примерно наполовину. Шелковистые черные пряди волос Су И мягкими волнами упали на бедра императора и нежно щекотали пах, доставляя изысканное удовольствие. И без того внушительное мужское достоинство Ваньянь Сюя во рту Су И увеличилось еще больше.

Перед глазами пленника мелькали черные пятна, в голове всё смешалось, в сердце царило смятение. Его охватило подспудное желание крепко сжать зубы назло мучителю. Но тут возле уха раздался зловещий голос Ваньянь Сюя:

— Не вынуждай меня пытать пленных солдат до смерти!

Эта угроза оказалась более действенной, чем сутра «Железный обруч» монаха Трипитаки. Су И, уже готовый вонзить зубы в чувствительную плоть, замер, не доведя до конца свое кровожадное намерение. Штуковина у него во рту, напротив, подергивалась, как живая, а теперь еще и принялась двигаться вперед и назад, вторгаясь глубоко в горло. Пленник не мог ни сглотнуть, ни сплюнуть. В уголках узких губ показались тонкие серебристые ниточки слюны и начали медленно стекать на шею.

Ваньянь Сюй нахмурил брови: Су И слегка разочаровал его полным отсутствием опыта. Во всяком случае, дворцовым наложницам генерал и в подметки не годился. Однако, к своему удивлению, император обнаружил, что искусные ласки многоопытных наложниц никогда не приносили ему столь яркого, искристого удовольствия. Казалось, между бедер у него пылают тысячи обжигающих факелов; яростный жар требовал немедленного выхода, и, как бы настойчиво император ни штурмовал глотку несчастного Су И, этого было мало. Ваньянь Сюй вздохнул и прижал палец к тайному входу пленника, чьи ягодицы, некогда белые и гладкие, после пыток сплошь покрылись багровыми кровоподтеками.

— Су Су, — мягко сказал он, — либо ты выполняешь все Наши указания, либо придется тебе удовлетворить Нас вот этим местом. Выбор за тобой.

Палец осторожно проник внутрь. Он оказался не настолько длинным и, уж конечно, далеко не таким толстым, как член, и плотно сжатое сухое колечко мышц не смогло воспротивиться незваному гостю.

Сердце Су И было твердым как сталь, но в этот момент на глазах его выступили слезы, и лишь несокрушимое упрямство не позволило им хлынуть по щекам потоком. В ответ на непрошеное вторжение все мышцы в теле пленника словно судорогой свело. Приходилось делать нелегкий выбор, вот только оба предложенных варианта представлялись ему верхом позора, и Су И понял, что попал в абсолютно безвыходное положение.

Словно прочитав его мысли, Ваньянь Сюй негромко рассмеялся и добавил:

— Если будешь послушным, Мы получим удовольствие и оставим тебя в покое. Если же надумаешь отлынивать, Мы сначала используем твой нежный алый ротик, а после примемся за тылы. В конце концов, глупо упускать такую прекрасную возможность! — С этими словами император подвигал пальцем в узком туннеле, чувствуя, как Су И начинает бить мелкая дрожь. — Ну что, предпочтешь потрудиться ртом? — Император игриво похлопал пленника по упругим бедрам.

Прошло довольно много времени, и наконец Су И с огромным усилием едва заметно кивнул. Он чувствовал себя униженным, втоптанным в грязь. Как он ни сдерживался, одинокая слезинка всё же скатилась по щеке и бесследно исчезла в шелковистых прядях волос. Это зрелище невольно тронуло сердце императора, в груди его разлилось необычное тепло, смешиваясь с другими доселе неведомыми ему чувствами. Вытащив свой набухший орган из маленького рта, Ваньянь Сюй вооружился терпением и принялся давать указания:

— Сначала несколько раз обведи языком головку. Потом возьми его в рот, немного пососи и оближи по всей длине. Делай всё с нежностью — и поосторожнее с зубами, не вздумай Нас укусить, иначе сильно пожалеешь! Зато если потрудишься на славу, Мы позволим тебе взглянуть издалека на твоих солдат.

Сочетание ласки и таски, или метод кнута и пряника… Наконец-то излюбленное средство императора принесло желаемые плоды. С живым интересом Ваньянь Сюй наблюдал, как пленник медленно, через силу, поднимает голову, и глаза его мечут молнии. Губы Су И слегка шевельнулись, и раскаленный ствол Ваньянь Сюя на миг окунулся в приятную прохладу. Император склонился к изящному, словно высеченному из драгоценного нефрита, лицу, осторожно подул на длинные ресницы-веера и рассмеялся:

— Неплохо, но маловато, так что продолжай в том же духе! — Он поцокал языком. — Эти глаза впечатляют, они так и горят желанием испепелить Нас на месте!

После долгой и мучительной борьбы с собой Су И всё-таки сумел не поддаться искушению откусить мерзкий отросток. Собрав в кулак всю свою волю, он высунул розовый язычок, гибкий и нежный, как цветущий побег сирени, и обвел им по кругу могучий ствол. К ужасу Су И, тот затвердел и увеличился в размерах — хотя, казалось бы, куда уж больше! Едва не теряя разум от этого бесконечного кошмара, он услышал стоны безудержного удовольствия, которые издавал ненавистный мучитель, явно наслаждавшийся каждым мгновением.

Раздосадованный Су И был уже не способен мыслить здраво. «Даже если я не осмелюсь откусить эту штуку под корень, — подумал он, — кто помешает мне хотя бы разок попробовать ее на зуб? В любом случае во рту довольно тесно, как тут не промахнуться по чистой случайности?»

Между тем отвратительная штуковина продолжала разбухать, до боли растягивая рот, и пленник не колебался больше ни секунды. Острые белые зубы впились в беззащитную плоть, челюсти сразу же торопливо отдернулись, а глаза вызывающе сверкнули.

Всё это время Ваньянь Сюй невесомо парил в облаках. Неумелые ласки Су И дарили непередаваемые ощущения. Он не только утолил желания плоти, но и почувствовал себя завоевателем, входящим в покоренный город. Сердце билось и трепетало — еще ни с кем императору не доводилось познать подобный экстаз. Страсть охватила всё его существо, а внизу живота словно сплелись клубком тысячи огнедышащих драконов, пытаясь разом вырваться на свободу и превратить в пепел всё вокруг. Он уже приблизился к сияющей вершине, готовый ступить за грань, как вдруг его пах пронзила чудовищная боль. Издав отчаянный вопль, Ваньянь Сюй устремил на Су И полный ярости взгляд. Пленник невозмутимо поднял голову, посмотрел императору в глаза и медленно выпустил изо рта его пострадавшее достоинство.

— Прошу прощения, ошибся, — холодно произнес он. — Видимо, сказывается недостаток опыта.

14.

Ваньянь Сюй рассвирепел не на шутку: он прекрасно понимал, что Су И лжет, но доказать это не было никакой возможности. А самое обидное — с седьмого неба он словно рухнул в бездонную пропасть ада. Впервые в жизни императора постигло такое внезапное и жестокое разочарование. Намотав на кулак длинные волосы Су И, он злобно зарычал:

— Вот, значит, как? Ну ничего, опыт приходит с практикой. Твое дело — следовать Нашим указаниям!

Не тратя время на долгие объяснения, он снова отправил свое хозяйство в рот пленника и, придерживая рукой его нижнюю челюсть, принялся яростно атаковать мягкую глотку.

Но, даже оказавшись в заведомо невыгодном положении, Су И не собирался сдаваться без боя. Он отчаянно пытался улучить момент, чтобы еще раз использовать зубы как оружие, и прикидывал, как бы половчее ухватить такой твердый, но при этом такой уязвимый орган.

Ваньянь Сюй всё еще кипел от гнева. Одной рукой он крепко удерживал Су И, а другой грубо теребил и мял его соски, отчего два крошечных алых бутона опухли и пульсировали болью. Но мстительная ярость императора никак не утихала. Во время борьбы бесчисленные раны Су И снова открылись, роняя на мокрый бортик бассейна кровавые капли, но пленник их, казалось, даже не замечал, сосредоточив все силы на сопротивлении мучителю.

Что за коварная усмешка судьбы! Кто мог помыслить, что эти двое мужчин, рожденные смертельными врагами, даже чувственную любовную игру превратят в настоящее сражение, безумное и кровопролитное? Увы, какой бы силой духа и решимостью ни обладал Су И, в этой битве ему суждено было сокрушительное поражение. Ваньянь Сюй неуклонно подбирался к пику наслаждения, и наконец в рот пленника хлынула густая горячая струя. Прежде чем Су И осознал, что происходит, император сдавил его горло, насильно приподнял голову и заставил проглотить всё до капли.

Как только пленник понял, что за нектаром напоил его Ваньянь Сюй, он рванулся к краю бассейна, где его долго и мучительно выворачивало, пока из желудка не вышло всё вместе с желчью. Ваньянь Сюй невозмутимо наблюдал, как испещренное шрамами тело бьется в конвульсиях. Сердце его наполнилось неописуемой легкостью и блаженством. Схватив Су И в охапку, он довольно рассмеялся:

— Если уж тебе всё это кажется таким грязным, Мы милостиво дозволяем тебе помыться еще разок!

Он рывком потянул пленника на себя, и оба с головой нырнули в бассейн.

Су И, ослабленный неделями пыток и лишений, отдал ожесточенному противостоянию с императором последние силы. Резкое падение в воду — и свет перед его глазами померк. В который раз измученный пленник не выдержал и лишился чувств. Ваньянь Сюй поднял его на руки и уложил на край бассейна. Он бережно промыл кровоточащие раны теплой водой, не упустив возможность насмотреться и наласкаться вволю. Вскоре император ощутил во всем теле приятную расслабленность и пришел в великолепное расположение духа. Выбравшись из бассейна, он взял полотенце и вытерся сам, затем вытер пленника и потащил его в императорскую опочивальню, даже не пытаясь скрыть факт их совместного времяпрепровождения.

Три доверенные служанки — Цзы Нун, Цзы Нань и Цзы Лю — как раз готовили для своего господина постель. Они меняли белье и опускали занавеси на окнах. Увидев появившуюся в спальне парочку, девушки замерли, от удивления выпучив глаза. Цзы Нун сглотнула ком в горле и, набравшись храбрости, дерзко поинтересовалась:

— Мой император, это у вас генерал Су — или его труп?

Цзы Лю поспешно перебила ее:

— Ваше Императорское Величество, умоляю, не гневайтесь! Цзы Нун только хотела узнать, не следует ли послать за стражей, чтобы препроводить заключенного обратно в тюрьму. В конце концов, внутренний двор — запретное место для посторонних, а генерал Су не только подданный другого государства, но еще и военнопленный, ему не подобает здесь находиться…

Цзы Лю не сумела закончить свою речь: Ваньянь Сюй устремил на всех троих такой грозный взгляд, словно вознамерился превратить их за наглость в три маленькие кучки пепла. Повисла долгая пауза. Постепенно запал императора немного поутих, он пренебрежительно хмыкнул и заявил:

— Это вам не подобает совать нос в Наши дела. Сегодня ночью пленник останется здесь. Вы очень вовремя занялись бельем, принесите еще одну смену, да потеплее. Кстати, насчет ужина: Мы не намерены делить трапезу с императорскими наложницами. Подайте всё прямо сюда, и смотрите, чтобы блюда были сытными. Ишь, какой… собрался умереть от истощения… Даже не мечтай!

Последние слова Ваньянь Сюй процедил сквозь зубы, но чуткое ухо Цзы Лю сумело уловить в них отголоски затаенной нежности. Едва заметные, они деликатно намекали на зарождающиеся в душе императора теплые чувства. Девушка пристально вгляделась в лицо Ваньянь Сюя, который не сводил с пленника глаз — с такой трепетной надеждой он мог бы созерцать первые побеги травы, что по весне пробиваются сквозь холодное белое покрывало. Не удержавшись, она глубоко вздохнула и с тревогой подумала: «Если в сердце Его Величества поселится искреннее чувство к этому пленнику, им обоим оно может принести как безграничное счастье, так и невыносимую боль».

Цзы Нун недобрые предчувствия не беспокоили; просияв, она помчалась выполнять приказания Ваньянь Сюя. Император подозвал Цзы Лю и велел ей позаботиться о ранах Су И. Лишь после этого, поборов свои колебания, она отважилась задать вопрос:

— Хозяин, вы намерены подвергнуть генерала Су еще более изощренным пыткам, чтобы заставить его признать поражение?

Ваньянь Сюй негромко усмехнулся:

— Его пытать — только время зря тратить. Мы нашли куда более действенное средство. Отныне в тюрьме ему делать нечего.

Тут к императору обратилась Цзы Нань:

— Хозяин, недавно госпожа Инь горько плакала в своих покоях — кажется, юный наследник учинил очередную проказу. Ее светлость госпожа Инь нижайше молит Ваше Императорское Величество о снисхождении и признаёт, что не справляется с воспитанием наследного принца. Она вынуждена просить Ваше Императорское Величество возложить заботу о Его Императорском Высочестве на другую наложницу.

— Понимаю, — кивнул Ваньянь Сюй. — Мать наследника, Наша супруга, умерла молодой. Мы были слишком заняты делами государства и пренебрегали воспитанием Нашего Шу. Вот и результат. Боюсь, у него холодное и черствое сердце, к тому же он не по годам хитер и коварен, где уж бедняжке Инь с ним тягаться! Пошли за ним, пусть поужинает сегодня вместе с Нами.

Цзы Нань так и подмывало возразить, что хитрости и коварства наследник набрался от самого императора — мальчик с ранних лет ходил за ним как приклеенный, стараясь подражать ему во всем. Но, конечно же, девушка никогда бы не дерзнула высказать эти соображения вслух. Она прекрасно знала, что принц Ваньянь Шу больше всего любил проводить время с отцом; по сути дела, во дворце только тогда и воцарялись мир и покой.

После того, как Цзы Нань отправилась передать слугам приказ императора, Ваньянь Сюй обратился к Цзы Лю:

— Получены свежие доклады от Юй Цана? Какая обстановка на полях сражений? Император Ци бездарен, и ни один из его министров воинскими талантами тоже не блещет. Полагаться на то, что их защитит естественная водная преграда, река Янцзы, — просто верх глупости. Думаю, Юй Цану с его возможностями не составит особого труда одержать окончательную победу.

Лицо Цзы Лю просветлело, и она радостно воскликнула:

— Хозяин не ошибся в своих предположениях! Гонцы как раз доставили весть: армия генерала Юй Цана переправилась через Янцзы и вошла в Цзяннань. Гонцы добирались сюда несколько дней, так что трусливые генералы Ци, должно быть, уже сложили оружие. Хозяин, помнится, сказал, что завоевание равнин Чжунъюань — дело его жизни. Теперь это лишь вопрос времени. Императора Ци и его придворных ждут плен и казнь, так что скоро великая цель хозяина будет достигнута.

Не успела девушка договорить, как послышался слабый стон. Увлеченные беседой, они не заметили, как генерал Су пришел в себя. Он с трудом приподнялся, опираясь на руку, склонился над полом, и его обильно вырвало свежей кровью.

15.

От неожиданности Ваньянь Сюй и Цзы Лю резко вздрогнули.

Император старался сдержать гнев и молча, не отрываясь, глядел на пленника. Цзы Лю поспешно наклонилась к Су И, внимательно осмотрела его и засыпала вопросами:

— Как себя чувствует генерал Су? У вас еще осталась кровь во рту? Лучше полностью от нее избавиться…

Су И, казалось, вопросов даже не слышал. Внезапно он схватил девушку за руку и, пристально глядя ей в глаза, дрожащим голосом произнес:

— Ты… то, что ты сказала… это правда? Неужели это правда?

Ни Ваньянь Сюй, ни Цзы Лю еще не видели генерала таким. Все дни своего плена он сохранял выдержку и спокойствие. Внешне Су И оставался невозмутимым, как скованная льдом озерная гладь, а внутри скрывалась несгибаемая решимость и стальная воля. Никогда прежде самообладание не изменяло ему, никогда прежде он не казался таким беззащитным.

Перебрав в уме последние события, Цзы Лю догадалась, что пленник, должно быть, услышал их разговор с императором. Искренний патриот, он посвятил жизнь служению родной стране и, узнав новости, вероятно, пришел в такой ужас, как если бы небо рухнуло на землю или земля разверзлась у него под ногами.

Сердце девушки сочувственно сжалось, язык не поворачивался повторить роковые слова. Су И мертвой хваткой вцепился в ее руку, словно она была последней соломинкой, которая чудом способна подарить утопающему надежду на спасение. Губы его твердили вновь и вновь:

— Это… правда? Неужели… это правда?

Цзы Лю бросила взгляд на императора, но в его глазах сверкала холодная сталь, и всем своим видом он выказывал полнейшее равнодушие. Вдруг его рука метнулась вперед, схватила запястье пленника и с силой оторвала его от Цзы Лю.

— Правда это или нет, — ледяным тоном заявил он, — Мы не намерены повторять дважды.

Су И с вызовом смотрел ему прямо в глаза, словно волк, готовый в последней схватке дорого продать свою жизнь. Но мало-помалу вызов сменился тоскливой безнадежностью. Су И опустил голову, пытаясь взять себя в руки — но тщетно: послышались сдавленные рыдания. Прежнюю радость из сердца Цзы Лю вытеснила внезапная боль. «Родная страна гибнет, люди терпят лишения… — думала она. — Какой жестокий удар судьбы! Надеюсь, он справится и сумеет отвлечься от горьких мыслей».

Ваньянь Сюй шагнул вперед, схватил пленника за подбородок и заорал ему в лицо:

— О чем тут слезы лить? Бездарный правитель, пустое место, что он сделал для простого народа? Только навлек на страну неисчислимые бедствия! Даже твое поражение в битве — разве не его рук дело? Ты обязан ему пленом и пытками — и при этом способен на такую скорбь?

Цзы Лю только головой покачала: в устах императора эти справедливые слова совсем не звучали утешением.

Су И вскинул взгляд на Ваньянь Сюя. Слезы о неизбежной гибели родной страны больше не стояли в глазах пленника.

— Я оплакиваю судьбу Великой Ци, ее воспетую в легендах историю, — холодно ответил он. — Тебе что за дело до моих слез?

Цзы Лю вздохнула украдкой и подумала: «Ну и ну! Неужели эти двое упрямцев так и будут без конца сталкиваться лбами?»

Она уже собиралась покинуть покои императора, когда увидела Цзы Нун с подносом в руках — та принесла ужин — и Цзы Нань, которая привела маленького наследника. Бросив взгляд через плечо, Цзы Лю поняла, что ровным счетом ничего не изменилось: заклятые враги метали друг в друга полные ненависти взгляды, и ни один не собирался отступать.

***

Поражение империи Ци стало для Су И сокрушительным ударом. Казалось, в груди зияла огромная дыра, а кровь его сердца обратилась в слезы. Ваньянь Сюй между тем ежедневно упражнялся в красноречии, щедро изливая на душевные раны пленника потоки холодной иронии и едкого сарказма. Временами Су И подходил вплотную к опасной грани, почти готовый махнуть на всё рукой и смириться, как в тот день, в купальне, когда император силой принудил его к непристойным ласкам. Но, по счастливому капризу судьбы, Ваньянь Сюй остерегался проявлять чрезмерную жестокость и подталкивать Су И за эту грань: измученный физически и морально, бледный, с потухшим взором, пленник одним только видом внушал нешуточные опасения за свою жизнь. Пусть Ваньянь Сюй хлестал его безжалостными словами, но по приказу императора на столе у Су И всегда были в достатке рыба и мясо, а для укрепления здоровья его неустанно пичкали всевозможными эликсирами.

Конечно, Су И с легкостью раскрыл коварные замыслы Ваньянь Сюя: тот только и ждал, когда пленник поправится, чтобы вдоволь натешиться с ним, не сдерживая похотливых желаний. Поначалу генерал твердо вознамерился уморить себя голодом, но Ваньянь Сюй не погнушался снова прибегнуть к шантажу, угрожая расправой его соотечественникам и солдатам. Су И не решился испытать на прочность угрозы императора.

Подобные стычки повторялись вновь и вновь, каждый раз повергая Су И в бездну уныния. Так продолжалось больше месяца, и, хотя душа пленника по-прежнему томилась и страдала, предательское тело медленно, но верно шло на поправку.

Ваньянь Сюй торжествовал — и вовсе не потому, что проникся к Су И нежными чувствами. Одаренный блестящим умом, рожденный наследником могущественного правителя, он с раннего детства привык не отступать, пока не добьется своего. И до сих пор ему неизменно сопутствовал успех. Единственным досадным исключением стал Су И, поэтому Ваньянь Сюй был готов на всё, лишь бы сравнять счет и поставить упрямца в нужную ему, императору, позу. С каждым днем в его глазах всё ярче разгорались хищные огоньки похоти; Су И, напротив, тревожился всё сильнее и ни на миг не ослаблял бдительность. В глубине души он понимал, что сидеть сложа руки в ожидании неизбежного, — заведомо тупиковый путь, но он уже голову сломал, пытаясь придумать, как пробудить в душе императора настолько глубокое отвращение, чтобы от игривых мыслей не осталось и следа. Он готов был безропотно вернуться в узилище, даже если бы пришлось испытать на себе самые чудовищные пытки, изобретенные самыми жестокими палачами этого мира.

В тот день погода выдалась теплая и солнечная, и Ваньянь Сюй заставил пленника выйти и подышать свежим воздухом. Су И присел в кресло во внутреннем дворике. Холодная северная страна Цзинь Ляо не могла похвастать изобилием ярких цветов. Вечнозеленые сосны тянулись к небесам, низкорослые кустарники жались к земле, и здешний сад был не в силах соперничать изяществом и красотой с садами Великой Ци. Сердце Су И тоскливо сжалось, из груди вырвался тяжкий вздох, и пленник подумал: «Пусть на этих деревьях никогда не распустятся яркие ароматные бутоны, зато они обладают силой и жизнестойкостью, которых так не хватает изнеженным, хрупким цветам, взлелеянным южным солнцем».

Высокий чистый голос насмешкой прервал поток его невеселых мыслей:

— Пленница в Чуских покоях

беспечно подводит брови.

Снова молчит печально,

весенний закат встречая…

В любую эпоху трудно

шагнуть в объятия смерти.

Скорбит в этом мире не только

душа генерала Су.

Су И резко вздрогнул и повернулся на голос. К нему неспешной походкой приблизилась прелестная молодая женщина, ослепительной красотой едва ли не затмившая саму Цзы Нун. Ее глаза — такие называют «глазами феникса» — с дерзким вызовом смотрели на пленника.

— Генерал Су, как вам кажется, я удачно заменила в последней строке «госпожу Си Гуй»? — с усмешкой поинтересовалась она.

Су И преуспел не только в боевых искусствах, но также в науках и литературе. Он сразу понял: девушка не случайно позаимствовала этот отрывок из стихотворения древнего поэта, прозрачно намекая, что бывший генерал Великой Ци жадно цепляется за жизнь, страшась умереть. Окинув ее пристальным взглядом, он с горечью вздохнул и ответил:

— Молодая госпожа, вы сопровождали генерала Юй Цана в военном походе и вместе с ним славно послужили Цзинь Ляо, сровняв с землей Великую Ци. Ваша страна и ваш народ на пути к процветанию, вы же снискали почести и славу. Су И — всего лишь проигравший сражение полководец, смерть для него желаннее жизни. Где вам понять его чувства?

Девушка увидела, что пленник в один миг раскрыл ее личность, и в глубине души сильно удивилась. Она медленно подошла, присела рядом и с улыбкой сказала:

— Я немало наслышана о талантах генерала Су, и признаю, что его репутация вполне заслуженна. В этом нет ничего странного: разве обычный, ничем не выдающийся человек сумел бы привлечь столь пристальный интерес нашего государя? Особенно если этот человек — мужчина.

Лицо Су И помрачнело еще сильнее, и он холодно произнес:

— Не стесняйтесь, госпожа, продолжайте глумиться. Пусть вас не заботит доброе имя вашего государя. Я и сам нахожу его поведение в высшей степени непристойным.

Как он и рассчитывал, эти слова мгновенно стерли усмешку с лица молодой женщины.

— Цзы Янь ни при каких обстоятельствах не позволит себе осуждать Его Императорское Величество, — отчеканила она. — Но если генерал Су и впрямь тяготится вниманием императора, есть решения куда более достойные, чем упиваться скорбью и жалостью к себе. Хотя, быть может, здесь кроется тонкий расчет, и генерал Су намерен ослабить поводья, чтобы затем ухватиться покрепче… — Заметив, как исказилось лицо пленника, девушка хмыкнула, прикрыв рот рукой: — Если недостойная Цзы Янь случайно оскорбила генерала Су, возможно, она сумеет загладить свою вину и научит его, как оттолкнуть от себя императора?

16-17

16.

Цзы Янь полностью завладела вниманием Су И. Именно для этой задачи он мучительно искал решение дни и ночи напролет, понимая, что находится в крайне невыгодном положении и не имеет шансов получить превосходство над противником. Если император будет настаивать на близости, единственным спасением станет смерть. И надо же Цзы Янь в такой удачный момент предложить выход, который выгоден обоим! Не колеблясь ни минуты, Су И торопливо произнес:

— Молодая госпожа, пожалуйста, откройте, что за план у вас на уме? Смиренно прошу вашего совета.

С холодной улыбкой Цзы Янь ответила:

— Благодарность мне не нужна. Я это не ради вас делаю. От руки генерала Су на поле боя пал мой старший брат, и ненависть моя не знает границ. Сегодня я научу вас обещанному способу лишь для того, чтобы отдалить от императора. Я сражалась плечом к плечу с генералом Юем, чтобы покорить Великую Ци, поэтому вы тоже наверняка ненавидите меня до мозга костей. Если мне удастся вас спасти, нет нужды чувствовать себя обязанным за помощь.

Девушка говорила с такой прямотой и убежденностью, что пленник помимо воли проникся к ней глубоким уважением.

— Если таково желание молодой госпожи, — негромко ответил он, — Су И остается лишь повиноваться.

Впервые с момента их знакомства лицо Цзы Янь осветила искренняя улыбка.

— Я рада, что вы согласились. Я бы всеми правдами и неправдами постаралась найти способ навредить вам, пусть даже рискуя собственной головой, если бы вы на деле стали новым фаворитом нашего государя. Случись такое, не говорите, что у меня «злое сердце, жестокие руки». — Пристально глядя на пленника, девушка спросила: — Вы же умный человек, неужели до сих пор так и не поняли, почему Его Величество настолько одержим вами?

«Если б я знал! — вздохнул про себя Су И. — Не сидел бы тут сложа руки и не дожидался беспомощно, когда решится моя судьба».

Цзы Янь, казалось, прочла его мысли.

— Вы же сами мужчина, — рассмеялась она. — Чем труднее мужчинам получить желаемое, тем сильнее загораются у них глаза. Вы так яростно сопротивлялись, что невольно раздразнили в нашем императоре инстинкт завоевателя — вот и навлекли на свою голову несчастье. Теперь нужно лишь предстать перед Его Величеством в образе жалкого, готового ползать на брюхе труса — тогда он в вашу сторону больше и не взглянет.

Потрясенный Су И широко распахнул глаза и не сразу нашелся с ответом:

— Что?! Предлагаете мне проявить перед ним слабость? Это исключено: благородный муж умрет, но унижаться не станет! Император уничтожил мою страну, Великую Ци, превратил меня в инструмент ее погибели — и чтобы я теперь лебезил и заискивал перед ним? Не бывать этому!

Цзы Янь презрительно рассмеялась:

— А вы уверены, что, если не проявите слабость перед Его Величеством, это избавит вас от унижений? Прошу прощения за неприятную правду, но когда взрослого мужчину берут как женщину — пусть даже принуждая силой, — как ему дальше жить с гордо поднятой головой, как смотреть в глаза людям? Что может быть постыднее подобной роли? Кроме того, достаточно лишь притвориться, что вы смирились. Как только интерес угаснет, Его Величество отправит вас на тот свет, в тюрьму или на волю. Разве любой из этих вариантов не будет предпочтительнее нынешнего положения? Вот и всё, что Цзы Янь имеет вам сказать. Теперь я оставлю генерала Су, чтобы он мог спокойно обдумать мои слова.

Девушка встала и, не потрудившись даже попрощаться, выскользнула из садика. Тысячи мыслей вихрем проносились в голове Су И, тысячи разных чувств терзали его сердце. Чем дольше он размышлял над словами Цзы Янь, тем разумнее они казались. Принять совет мешала лишь врожденная упрямая гордость — при одной мысли о том, чтобы склониться перед Ваньянь Сюем, пусть даже в притворном смирении, натура пленника восставала против. Но, если не проявить слабость сейчас — тут Цзы Янь совершенно права, — в будущем ждут еще худшие унижения.

Так он и метался, не зная, на что решиться, пока его размышления не прервал звучный жизнерадостный голос:

— О чем задумался? Совсем ушел в себя. Мы отправили тебя сюда насладиться погожим деньком, только солнце уже село, а ты еще здесь. Решил подхватить простуду? И не мечтай, Мы этого не допустим. Слишком долго Мы ждали этого дня.

Су И поднял голову и обнаружил прямо перед собой красивое улыбающееся лицо Ваньянь Сюя. Император подхватил пленника на руки и довольно рассмеялся:

— А ты заметно поправился! На этот раз ты должен позволить Нам удовлетворить все Наши желания!

Глаза Ваньянь Сюя напоминали глаза оголодавшего волка, готового наброситься и растерзать долгожданную добычу. Су И, неискушенный странник в мире плотских желаний и страстных порывов, тем не менее понимал, какие тайные намерения выдает этот взгляд — целый месяц беспрерывных домогательств со стороны императора добавил ему кое-какого опыта. Чувствуя, что к горлу подступает паника, он решительно взял себя в руки и заявил:

— Пожалуйста, отпусти меня, я хотел бы кое-что тебе сказать.

В серьезном, немного торжественном тоне не слышалось ни стыда, ни смущения, и Ваньянь Сюй был сильно заинтригован. Поставив Су И на ноги, он спросил:

— И что же ты хочешь сообщить? Неужели решил покориться неизбежному и собираешься признаться Нам в любви?

Лицо императора смеялось — по всей видимости, эта мысль казалась ему невероятно забавной. Рука об руку они вошли в опочивальню и расположились за столом друг напротив друга. Ваньянь Сюй приказал дворцовым служанкам подать чай и закуски.

— Ты собирался что-то сказать, — напомнил он. — Чего же ты ждешь?

Су И всё еще мучили сомнения. «Лучше умереть, чем раболепствовать и пресмыкаться! — думал он. — Но если на это не пойти, боюсь, придется изведать куда худшие унижения. А что, если попытаться применить иную тактику — рассказать о своих истинных чувствах, тех, что я никогда прежде открыто не признавал? Искреннее восхищение противником — разве не та же слабость? Услышав такое признание, император наверняка потеряет ко мне всякий интерес».

Приняв окончательное решение, пленник заговорил:

— Ваньянь Сюй, волей Небес нам суждено было стать заклятыми врагами. Вероятно, такой исход оказался предрешен в тот самый день, когда твой отец умер, проиграв сражение. Ты захватил меня в плен, уничтожил Великую Ци и теперь вправе считать, что месть свершилась. Моя родная страна, страна с древней историей, погибла от твоей руки, поэтому я тоже ненавижу тебя всей душой. Наши взаимные обиды и вражда сплелись в тугой узел, который лишь сильнее затягивается, если дергать за концы веревки. Су И не блещет выдающимися талантами, но даже эти скромные способности никогда не послужат тому, кто уничтожил его страну. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Я не склонюсь перед тобой, этому не бывать никогда. К каким бы средствам ты ни прибегал, они не дадут результата. Прими мой совет: оставь эту идею. Однако…

На лице Ваньянь Сюя застыло невозмутимое выражение. Пока Су И говорил, император хранил свои мысли при себе и воздерживался от комментариев, только налил в чашечку чая. Видя, что пленник замялся и молчит, Ваньянь Сюй издал какой-то невнятный тихий звук и спросил:

— Однако — что?

17.

Снова взглянув на Ваньянь Сюя, Су И окончательно утвердился в своем решении и тихо произнес:

— Однако… даже несмотря на это… в глубине души я очень… я искренне тобой восхищаюсь.

Высказывать подобные мысли было нелегко, слова никак не шли с языка, и признание вышло сбивчивым и неуклюжим. Ваньянь Сюй резко вскинул брови и пристально посмотрел на Су И, но тот не осмелился взглянуть императору в лицо, опасаясь града насмешек.

На миг прикрыв глаза, пленник глубоко вздохнул и продолжил:

— С тех пор, как взошел на трон, ты отдавал все силы во имя благоденствия страны. Ты жаждал мести, но действовал весьма предусмотрительно и целых три года копил силы, не растрачивая их понапрасну на мелкие приграничные стычки. Не каждый способен проявить столь редкостное самообладание. Чтобы собрать сведения о моих войсках, ты даже сумел в одиночку тайком пробраться в мой лагерь. Никто не ожидал, что ты отважишься пойти на подобный риск. Хотя я и считал тебя врагом, твои смелость, находчивость и расчет заслужили мое невольное восхищение. Потом я оказался в плену, попал в Цзинь Ляо и увидел, что, благодаря искусному управлению, в этой холодной северной стране царит порядок и процветание. Такие деяния под силу лишь просвещенному Сыну Неба. Да, я не одобряю твое отношение к осужденным на смерть преступникам, но понимаю: ты стараешься внушить своим людям мысль о том, что человек в любых обстоятельствах не должен оставлять надежду и впадать в уныние, как потерявший хозяина пес. В противном случае твой народ не сумел бы так быстро оправиться после сокрушительного поражения, восстать, обрести новые силы и построить могущественную державу. Я благодарен тебе за то, что ты запретил своим войскам сеять смерть и разорение на моей земле. Знаю, тем самым ты преследуешь собственные интересы, но такая политика свидетельствует о великодушии и прозорливости. Су И чувствует к тебе глубокое уважение, которое граничит со страхом. Я не знаю, как далеко подобный тебе человек способен зайти, чтобы удовлетворить свои стремления. Иногда я втайне думаю: «Ах, если бы во главе Великой Ци стоял такой государь! Возможно, судьба ее сложилась бы иначе». Ваньянь Сюй, каждое слово, что я сейчас произношу, идет от самого сердца. Теперь ты меня понимаешь? Пусть я не могу склониться перед тобой, но ты ведь и не нуждаешься в моих скромных талантах. Не стоит досадовать на то, что не удалось поставить меня на колени. Ты победил на поле боя, я преклоняюсь перед твоим умом и силой духа. Если бы ты оказал Су И милость и позволил разделить судьбу его страны, то мог бы рассчитывать на его признательность — и в этом мире, и в вечности.

Су И на одном дыхании завершил свою пространную речь и поднял взгляд на Ваньянь Сюя, чье лицо по-прежнему хранило бесстрастное выражение. Молчание тянулось и тянулось, пока наконец едва заметная улыбка не тронула уголки губ императора. Только тогда Су И позволил себе вздохнуть с облегчением и подумал: «Похоже, откровенность пришлась ему по душе. Надеюсь, он не станет усугублять мое и без того плачевное положение».

Однако император обманул его ожидания.

— Ты так редко делишься сокровенными мыслями, — сказал он. — Подойди-ка сюда, у Нас тоже есть для тебя искренние слова.

Су И казалось, что всё происходит во сне. Он не сомневался, что, после того, как выскажется начистоту, его, как и Великую Ци, ждет скорая и неминуемая гибель. Они с Ваньянь Сюем были во многом схожи и могли понять друг друга, но враги всегда остаются врагами. Один не склонит головы, а другой не проявит милосердия — да император и не должен его проявлять. В этот миг у Су И гора с плеч свалилась: теперь Ваньянь Сюй больше не питал на его счет никаких иллюзий, а расстаться с жизнью пленник не боялся никогда. Он сожалел лишь о том, что не пал на поле своей последней битвы и не погребен навеки под бескрайними песками пустыни.

С сокрушенным сердцем он медленно обогнул стол и приблизился к Ваньянь Сюю. Тот неожиданно выбросил руку вперед, и застигнутый врасплох Су И оказался в объятиях императора. Встревоженный пленник принялся вырываться, но талию словно стянули прочные стальные обручи, не давая возможности вернуть свободу. Приблизив свое лицо к лицу Су И, Ваньянь Сюй тихо сказал:

— Не дергайся! Разве ты не слышал? Мы тоже хотим поделиться тем, что у Нас на душе.

— Для этого совсем не обязательно меня хватать! — с горячностью возразил Су И. — Я тебе столько всего наговорил, и что — только зря воздух сотрясал?

Император улыбнулся и погладил его по щеке.

— Как это — зря? Мы и не подозревали, что таково твое мнение о Нас. Как же Мы рады, что ты открыл свое сердце. — Не обращая никакого внимания на яростное сопротивление пленника, Ваньянь Сюй еще крепче прижал его к груди и вздохнул. — Су Су, ты — полководец, человек, далекий от придворных интриг. Ты даже не представляешь, как трудно быть императором. Император вознесен превыше всех живущих на земле, но ушей его едва ли достигает хоть слово правды. Он обладает абсолютной властью под Небесами, но есть ли вокруг него те, кому он может доверять? Император — самый одинокий человек в этом мире. Ради своего трона, ради своей империи он бодрствует в неустанных трудах, и чем он мудрее, тем несчастнее. Мы — не исключение. Нас окружают обласканные наложницы и осыпанные милостями чиновники, но Мы столь же бесконечно одиноки, как человек, не имеющий ни семьи, ни друзей. Все эти люди искусно льют Нам в уши сладкую патоку, но откуда Нам знать, примешивается ли к ней хоть капля правды? Они не осмелятся высказать в открытую ни свой страх, ни свою ненависть. Глаза их подобны мутным речным заводям, вечно подернутым обманчивой дымкой тумана. Даже Нам нелегко разгадать их подлинные намерения. Но ты, Су Су, ты так не похож на них! Эти глаза прозрачны, кристально чисты, словно горные озера; стоит в них заглянуть — и твои истинные чувства видны как на ладони. Стоит тебе произнести несколько слов — и Мы понимаем, говоришь ли ты правду. Су Су, я так счастлив — и знаешь, кажется, у меня не осталось к тебе ненависти, совсем не осталось. В моей груди так тепло! — Ваньянь Сюй игриво прикусил мочку уха своего пленника и добавил с легким смешком: — И что же нам с тобой теперь делать? Я хочу тебя — но не для того, чтобы покорить и повергнуть к моим ногам. Нет никаких особых причин, я просто… хочу тебя! Ночь еще не настала, но я не могу больше ждать. Су Су, давай просто выкинем всё из головы, ладно?

Су И сковал приступ паники, столь внезапный и сильный, что душа его едва не рассталась с телом. Он решился раскрыть Ваньянь Сюю свои тайные мысли лишь для того, чтобы дать понять, что питает к нему неподдельное уважение и что императору нет никакого смысла изнурять свой ум и тело, изобретая способ поставить его на колени. В открытую восхищаться врагом — значит показать свою слабость, но это не настолько унизительно, как пресмыкаться, умоляя о пощаде. Однако в таких случаях говорят: «Задумано хитро, да получилось глупо». Теперь всё окончательно запуталось и пошло вразнос. Не успел замерший от ужаса Су И издать хотя бы звук, а Ваньянь Сюй уже тащил его к огромной кровати в глубине опочивальни.

18-19

18.

Су И принялся решительно отбиваться. С тех пор, как его перестали подвергать пыткам, он заметно окреп. Когда пара-тройка особо чувствительных ударов кулака попали в цель, Ваньянь Сюй понял, что ему не удержать свою ношу, и едва не уронил ее на пол.

— Я позволил тебе восстановить силы, — с раздраженным вздохом заметил он, — но никак не думал, что это приведет к таким досадным последствиям.

Ваньянь Сюй поставил пленника на ноги. Глаза императора горели решимостью наконец-то отведать этот изысканный деликатес.

Тревога Су И не утихала. Пусть он и чувствовал себя намного лучше, чем прежде, но всё же не мог всерьез тягаться с Ваньянь Сюем, который находился в великолепной физической форме и к тому же был опытным мастером боевых искусств. Оставалось лишь усилить бдительность и не спускать с противника глаз. Пленник даже моргнуть не решался, опасаясь, что император сразу же воспользуется преимуществом.

Зайдя в тупик, двое мужчин застыли друг напротив друга. И тут из-за двери послышалось тактичное покашливание, и негромкий голос произнес:

— Ваше Императорское Величество, Цзы Янь нижайше просит аудиенции.

Пленник заметно расслабился и облегченно выдохнул. Он-то знал: Цзы Янь вмешалась намеренно и в последний момент пришла на помощь осажденной страстным воздыхателем крепости. Однако с точки зрения Ваньянь Сюя всё выглядело совсем не так радужно — веселье закончилось, толком не начавшись. На лицо императора набежала мрачная туча. Но, будучи человеком долга, он никогда не шел на поводу у чувств, пренебрегая обязанностями монарха, поэтому, скрипнув зубами, раздраженно спросил:

— Ну, что там?

Цзы Янь поняла, что император до крайности недоволен и даже не пытается это скрывать, он скорее сам выйдет из опочивальни, чем позволит ей войти. Девушка торопливо заговорила:

— Докладываю Вашему Величеству: генерал Юй Цан со своей победоносной армией возвращается в столицу. Мы получили известие, что генерал достиг павильона Ван Цзин в пятидесяти ли отсюда. Ваша ничтожная служанка пришла спросить, какие будут распоряжения. Следует ли нам отправиться ему навстречу?

Едва император услышал эту весть, его хмурое лицо мгновенно прояснилось, и в порыве искренней радости он воскликнул:

— Юй Цан возвращается? Великолепно! Объявить всем: гражданские и военные чиновники выше четвертого ранга будут сопровождать Нас до Триумфального Павильона в десяти ли от столицы, чтобы приветствовать победителя, генерала Юя!

Су И увидел, какое ликование охватило Ваньянь Сюя, как только тот узнал о великих достижениях Юй Цана, уничтожившего империю Ци. Еще одно напоминание о погибшей родине и о том, что тысячи людей, да и он сам теперь остались без государя и без отечества, словно лодка, несущаяся по воле ветра и волн неведомо куда. Сердце пленника пронзила острая боль, колени подогнулись, и он тяжело опустился на кровать. Сжав кулаки, он из последних сил сдерживал слезы, не желая терять лицо в присутствии императора.

Ваньянь Сюй оглянулся, подошел к Су И, присел рядом и мягко заключил его в объятия. Возмущенный пленник отчаянно рванулся, но тут до него донесся тихий шепот императора:

— Выбрось из головы печальные мысли. Мы позаботимся о народе Великой Ци, как о своем собственном. Если не захочешь оставаться здесь и станешь скучать по родным краям, обещаю, Мы непременно найдем возможность исполнить желание твоего сердца. Ну а пока, если хочется плакать, просто поплачь. Когда держишь всё в себе, недолго и заболеть, а это было бы весьма прискорбно. — Ваньянь Сюй поднялся с улыбкой на устах. — Не повезло Нам сегодня. Тебе снова удалось ускользнуть. Но всё равно, рано или поздно Мы насладимся этим телом сполна, а пока не забывай следить за своим здоровьем!

Улыбка императора сделалась еще шире, и он решительными шагами покинул опочивальню. Пленник проводил его растерянным взглядом, не в силах поверить, что этот человек, правитель враждебного государства, мог произнести такие полные теплого участия слова. Вдруг Су И царапнула неприятная мысль: «Ваньянь Сюй захватил меня в плен, разрушил Великую Ци, Небеса благоволят его начинаниям. Конечно, когда всё для него складывается так удачно, он тут соловьем разливался, чтобы продемонстрировать великодушие и широту взглядов. Только последний глупец примет его речи за чистую монету».

Не успел Су И привести в порядок встрепанные мысли, как услышал звук открывающейся двери. Подняв глаза, пленник увидел Цзы Янь, которая приблизилась к нему торопливым шагом и тихо спросила:

— Генерал Су, вы что, не последовали моему совету?

— Я выполнил всё в точности, — холодно ответил Су И, — и вот что из этого вышло. Госпожа Цзы Янь, неужели ваши слова расходятся с намерениями? Возможно, вы пытаетесь помочь своему императору поставить меня на колени?

Только подумать, каких трудов ему стоило отбросить все сомнения и произнести те идущие из глубины сердца слова, которые, он знал, никогда не должны были сорваться с губ! И чего он этим добился? Лишь навлек на свою голову новые несчастья. При мысли об этом пленника захлестнула жаркая волна гнева.

Поколебавшись, Цзы Янь пробормотала, словно размышляя вслух:

— Ничего подобного. Не осмелюсь утверждать, что до тонкостей изучила натуру Его Величества, но кое в чем я абсолютно уверена: малодушия и слабости он на дух не переносит. Если бы вы в точности последовали моему совету, у него бы не осталось причин для такого бурного восторга. Что же могло пойти не так? Задумано-то было хитро, почему же вышло глупо?

— Когда б я знал! — с досадой вздохнул Су И. — Но если госпожа всерьез мечтает о мести, я подскажу ей самый верный, беспроигрышный способ.

Девушка подняла голову и посмотрела на пленника с подозрением. Не пытаясь ходить вокруг да около, тот пояснил:

— Просто убейте меня — так вы отомстите за брата, а я уже не смогу сблизиться с вашим государем. Разве моя смерть не избавит вас от головной боли? — С этими словами Су И одним плавным движением вытащил у нее из-за пояса кинжал. Его ясные глаза сверкнули решимостью. — Всё еще сомневаетесь? Если не воспользуетесь шансом, второй может и не представиться.

Цзы Янь пожирала пленника горящим взглядом.

— Генерал, с вашей страной всё кончено. Легко понять ваше желание погибнуть вместе с ней. Но я не понимаю, почему вы отказываетесь умереть от собственной руки. Зачем вам помощь Цзы Янь? Неужели генералу Су изменило мужество?

Су И печально усмехнулся:

— Если бы я мог свободно распоряжаться своей жизнью и смертью, я был бы самым счастливым человеком на земле. Но увы! Чтобы заставить меня подчиниться, ваш император угрожает жизни моих соотечественников и пленных солдат. Теперь госпожа понимает, в каком затруднении я нахожусь? Если я умру от руки госпожи, у Ваньянь Сюя не будет повода выместить ярость на попавших в плен воинах и мирных подданных Великой Ци. Вы — доверенная помощница императора, из-за какого-то ничтожного узника вас не коснется его гнев. Наша с вами вражда глубока, словно бездонный океан, но я знаю: характер у вас прямой и честный. Су И надеется, что после того, как он покинет этот мир, госпожа станет при всякой возможности убеждать своего государя относиться к жителям Великой Ци с добротой и милосердием. За такое великодушие Су И в мире ином отплатит вам искренней и бесконечной благодарностью.

Взгляд Цзы Янь неожиданно потеплел, она приняла кинжал из рук пленника и мягко заверила:

— Генерал Су может не сомневаться. Хотя Цзы Янь не осмелится давать гарантии, но, если Его Величество задумает выместить гнев на людях Великой Ци, Цзы Янь сделает всё от нее зависящее, чтобы его переубедить. — Сжав рукоять кинжала и чеканя каждое слово, она спросила: — Генерал принял окончательное решение?

Су И не ответил, только медленно закрыл глаза. По лицу его разлилась блаженная улыбка.

19.

Су И со спокойным мужеством шел навстречу смерти, и в душе Цзы Янь шевельнулось невольное уважение. Девушка была мастером боевых искусств и великолепно владела оружием, а пленник не собирался оказывать сопротивление.

— Единственное, что я могу для вас сделать, — сказала она, — это позволить умереть счастливым. Вот и всё, генерал…

Кинжал сверкнул, как молния, на шее пленника показалась алая капля — и тут тишину разорвал испуганный вскрик:

— Цзы Янь, что ты делаешь?!

Девушка резко отвела кинжал, обернулась и встретилась лицом к лицу с Цзы Лю, которая, оцепенев от ужаса, замерла в дверях. Попытка мести сорвалась в последний момент. Горько вздохнув про себя, Цзы Янь изобразила на лице улыбку и пояснила:

— Генерал Су так долго и настойчиво умолял ему помочь. Мне невыносимо видеть, как он страдает, я прониклась сочувствием к судьбе несчастного пленника и решила избавить его от дальнейших мук. И тут, как назло, появилась ты!

Протяжно выдохнув, Цзы Лю строго ее отчитала:

— Ты что, совсем не думаешь, что творишь? Не хватало еще, чтобы Его Величество обо всем узнал! Ты же всегда была умной и рассудительной, какая блажь на тебя сегодня нашла? — Затем она обратилась к Су И: — Ваша покорная служанка понимает чувства генерала Су. Вы можете сказать: чтó жизнь и смерть — всего лишь слова! Но ни то, ни другое не заслуживает легкомысленного отношения. Даже если вы преуспеете и обретете свободу от невыносимого существования, беды неминуемо обрушатся на тех, кого вы вольно или невольно вовлекли в свои планы. Неужели генерал готов с этим смириться? Между Небом и землей истинным мужеством и силой духа обладает не тот, кто ищет смерти, а тот, кто наперекор самой смерти тянется к жизни. Пока вы живы, теплится надежда, что однажды вы сможете возродить из пепла долины и горы вашей страны. Лишь так достойно мыслить настоящему мужчине. — Закончив свою речь, Цзы Лю потянула Цзы Янь за руку: — Давай, пошли! Процессия во главе с Его Величеством уже отправляется встречать генерала Юя. Мы опоздаем, если не поторопимся.

Как только девушки покинули императорские покои, Су И рухнул на постель и разочарованно вздохнул. Бросив взгляд в окно, он увидел, что солнце давно село, и тихий внутренний дворик теперь заливал лунный свет. Пленник подумал, что Ваньянь Сюй, должно быть, высоко ценит генерала Юй Цана, раз готов сорваться ему навстречу в любое время дня и ночи. От Юй Цана цепочка мыслей снова потянулась к поражению Великой Ци и к его собственным запутанным обстоятельствам, в которых Су И, словно странник в глухом лесу, не мог отыскать ни дорогу жизни, ни врата, ведущие в смерть. Душевная боль стала невыносимой: казалось, еще живое сердце пленника вырвали из груди и бросили в чан с кипящим маслом.

Затем Су И вспомнил слова Цзы Лю. Он понимал: девушка говорила первое, что придет на ум — лишь бы убедить его не искать больше смерти. Но ее речи неожиданно заронили в душу пленника искру надежды, которая разожгла потухшее было пламя мужества.

Разрываясь от противоречивых чувств, Су И долго метался и крутился на постели, пока его не сморила зыбкая дремота. Проснулся он в четвертом часу утра.

Зал для приемов, расположенный перед покоями императора, сиял разноцветными огнями. Судя по всему, Юй Цан вместе с Ваньянь Сюем уже прибыли в столицу, и теперь в честь триумфа генерала во дворце давали затянувшийся далеко за полночь пир. Су И мрачно представил, как враг, растоптавший его страну, получает бесчисленные поздравления с победой. Под его железной пятой пали сотни тысяч воинов. Это невозможно простить, за это можно только ненавидеть. Цзы Лю права: Су И был и остается генералом Великой Ци и не должен из чистой прихоти выбирать мученический венец. Так поступают трусы. Если он действительно хочет отдать последний долг родной стране, следует собрать в кулак все свои силы, всю свою волю — и направить их на то, чтобы возродить Великую Ци. При этой мысли в душе пленника поднялась целая буря чувств. Отыскав лист бумаги и кисть для письма, он склонился над столом — и полетели стремительные строки. Закончив и перечитав написанное, Су И увидел, что получилось небольшое стихотворение:

Глухая безотрадная пора.

Рассвет холодный брезжит над полями.

Я просыпаюсь. Три часа утра.

Душа скорбит. На сердце давит камень.

Мне снились степи родины моей,

И вольный стук копыт, и жаркий ветер.

А стая улетающих гусей

Спешит на юг, где щедро солнце светит.

Мне сломанные крылья не раскрыть,

К родному дому не найти дорогу.

Но гордый дух неволей не смирить,

Надежда возродится понемногу.

В мечтах промчалась юности весна,

Мерцают серебром мои седины.

Льет тихий свет печальная луна

На павшего величия руины.

Лишь старый друг поймет мою тоску.

Гляжу в его глаза и замечаю,

Что дух, подобный острому клинку,

Давно покрылся ржавчиной отчаянья.

Взойдет ли солнце над моей страной?

Ее леса, долины, горы, реки

Исчезнут за туманной пеленой —

Иль в памяти останутся навеки?

Отбросив кисть в сторону, он горько усмехнулся и прошептал:

— Ваньянь Сюй, если с тобой помощь и покровительство Небес, значит, мне не суждено бежать и осуществить возмездие. Но если нет — ты заплатишь сполна и за мой плен, и за гибель моей страны.

Выглянув в окно, Су И увидел, что восток зарумянился первыми лучами солнца. Он поспешил открыть дверь и выйти из покоев, но несколько императорских телохранителей тут же бросились вперед и заступили дорогу. Они настороженно следили за каждым движением пленника.

— Генерал проснулся рано, не следует ли послать за служанками? — Вопрос прозвучал учтиво, но голос старшего стражника напряженно звенел — он явно опасался, что, если генералу Су удастся бежать, ему самому придется ответить перед императором головой.

— Я хотел бы немного прогуляться, — с улыбкой ответил Су И. — Скоро вернусь, утренний туалет подождет.

Пленник неторопливо прохаживался по внутреннему дворику, где еще висела тонкая пелена предрассветного тумана. Старший стражник и несколько его подчиненных медленно брели по пятам. Яркое утро разгоралось на глазах, озаряя чистую небесную лазурь. День обещал порадовать ясной погодой.

— Генерал Су! Генерал Су! — раздался звонкий и нежный голосок Цзы Нун.

Су И обернулся и увидел, как девушка вышла из императорских покоев.

— Куда это вы направляетесь? — с улыбкой спросила она. — Сейчас придет Его Императорское Величество. Он просил передать свои извинения за то, что был так холоден и оставил вас одного на целую ночь. — Чтобы спрятать игривую усмешку, она кокетливо прикрылась рукавом.

Не успело лицо пленника перекоситься от гнева, как послышался голос Ваньянь Сюя, и Су И почувствовал, что отрывается от земли. Его подхватили сильные руки, а губы императора нежно прильнули к мочке уха.

— Не удалось как следует выспаться? — с улыбкой спросил Ваньянь Сюй. — Опять забиваешь себе голову всякими мыслями? Хотя чему тут удивляться, с твоим-то характером! Эх… Но зато Мы принесли тебе добрые вести. Ты всё еще тоскуешь по своей Великой Ци, верно? А что, если Мы соизволим исполнить твое желание? Какая Нас ждет за это награда?

Су И не мог поверить собственным ушам. «Неужели Ваньянь Сюй меня отпустит?» — с замиранием сердца подумал он.

Они вернулись в императорские покои. Окинув взглядом комнату, Су И мельком заметил, что написанное им стихотворение исчезло, не оставив ни тени, ни следа. В душе пленника шевельнулась смутная тревога, но в тот момент его гораздо сильнее беспокоил Ваньянь Сюй. Су И торопливо высвободился из объятий императора и в глубоком волнении спросил:

— Ты… что ты такое говоришь? Ты… подаришь мне свободу? Позволишь вернуться домой, в Великую Ци?

20-21

20.

Теперь настал черед Ваньянь Сюя удивляться. Он озадаченно помолчал, затем громко фыркнул:

— Ты, верно, не в своем уме? Как это — отпустить тебя? Су Су, похоже, ты всё еще не отказался от своих пагубных намерений. Придется усилить твою охрану.

Его покровительственное «Су Су» довело пленника до белого каления. Император и прежде использовал это прозвище, которое уместно давать лишь детям да домашним питомцам, но тогда у Су И хватало других неотложных проблем, чтобы цепляться к каждому слову. Теперь же это «Су Су» как-то особенно неприятно резало слух, тем более что Ваньянь Сюй отнюдь не годился Су И в отцы, но при этом почему-то считал себя вправе обращаться к пленнику в подобной снисходительной манере. Чувствуя, как кровь горячей волной прихлынула к его щекам, генерал без обиняков высказал всё, что накипело:

— Если ты не намерен дать мне свободу, к чему бросаться громкими фразами? И не смей больше так меня называть. Тьфу! Меня воротит, когда я такое слышу.

Но Ваньянь Сюй и не подумал обижаться.

— Воротит? — добродушно рассмеялся он. — Что бы Мы ни сделали, тебя от всего воротит. Подумаешь, имя! Мы сказали, что позволим тебе вернуться в Великую Ци, и это чистая правда. Впрочем, нет, эти земли больше не следует так называть, отныне они стали частью владений императорской династии Цзинь Ляо. Су Су, вот что Мы имели в виду: Мы намерены перенести столицу Нашей империи в Доуянь — бывшую столицу твоей страны. Разумеется, ты будешь Нас сопровождать. Разве для тебя это не станет возвращением в родные края?

Су И едва нижнюю челюсть не потерял. Он не осмеливался верить собственным ушам. Ваньянь Сюй задумал перенос столицы?!

— Ты… ты, наверное, шутишь, — пробормотал он. — Перенести столицу… это же не домик игрушечный построить.

Император просиял.

— И Мы это прекрасно понимаем. Однако земли империи Цзинь Ляо скудны, кругом безводные холодные пустоши, людям приходится день за днем бороться за выживание. Иное дело — юг… Там плодородные почвы, богатые урожаи риса, реки кишат рыбой. Это земля изобилия. Кроме того, там, словно в огромном котле, смешались разные культуры и народности, создав великую, просвещенную цивилизацию. Поэтому именно юг должен стать сердцем Нашей империи Цзинь Ляо. Мы обдумали всё до мелочей и решили, что, хотя перенос столицы — дело хлопотное, но Мы руководствуемся не прихотью, а насущной необходимостью. Это событие определит судьбу Цзинь Ляо на тысячи лет и тысячи поколений вперед. Вот для какой цели Нам пришлось завоевать Великую Ци.

Не ожидал Су И, что Ваньянь Сюй окажется настолько дальновидным государем. Пленник никогда не сомневался, что молодым императором двигало лишь одно стремление — отомстить за смерть отца. Но теперь, оглядываясь назад, Су И понимал, каким нелепым было это суждение. Ваньянь Сюй не случайно запретил войскам Юй Цана грабежи и мародерство на захваченных землях, ведь для себя он уже давно определил, какая роль отводится покоренной Великой Ци в его стратегических замыслах. Хватаясь за последнюю надежду, с которой сердце никак не хотело расставаться, Су И пристально вгляделся в лицо императора и осторожно спросил:

— Ты уверен, что не выдаешь желаемое за действительное? Не забывай об интересах собственного народа. Как гласит пословица, земля родной стороны дороже золота чужбины. Захотят ли твои подданные сняться с насиженных мест?

— Никто не собирается выслушивать их возражения, — с холодной усмешкой ответил Ваньянь Сюй. — Мы просто не оставим им пространства для маневра, а если потребуется — примем ответные меры. Имущество тех чиновников, кто начнет протестовать и откажется переселяться, будет конфисковано в пользу государства. Роскошные дворцы предателей Мы велим сровнять с землей, если же они переберутся в другие особняки — и те сгорят дотла. — Заметив, что Су И смотрит на него с неподдельным ужасом, император мрачно улыбнулся и пояснил: — Неординарные решения требуют неординарных мер. В этот поворотный момент нашей истории подданные должны разделить с государем бремя его забот, даже если для этого придется поступиться собственными интересами. — Ваньянь Сюй помолчал, огляделся вокруг и со вздохом продолжил: — И всё же ты прав: земля родной стороны дороже золота чужбины. Мы и Наши предки столько крови пролили, столько сил вложили, чтобы построить этот дворец и сплотить этот народ. А теперь придется навсегда покинуть родные края… Но все эти сентиментальные чувства вскоре неизбежно смоет волной истории.

Су И молчал, пытаясь найти в глубине сердца искренние слова. Он понимал, что император абсолютно прав. Мудрое решение перенести столицу лишний раз подтверждало, что Ваньянь Сюй — истинный Сын Неба. На протяжении веков столь выдающиеся деятели нечасто приходили в этот мир. Но, признавая несомненные таланты Ваньянь Сюя, пленник никак не мог примириться с тем, что родная страна оказалась под пятой захватчика, а когда услышал, что захватчик еще и столицу вознамерился присвоить, в груди защемило с новой силой. Пришлось поневоле покривить душой:

— В любом… в любом случае это вопрос непростой, тебе стоит еще раз всё взвесить, прежде чем принять окончательное решение.

— Су Су, думаешь, Мы не видим тебя насквозь? — беззлобно поддразнил его Ваньянь Сюй. — Ты прекрасно понимаешь, что перенос столицы — разумный ход, только никак не смиришься с тем, что Мы завоевали твою страну. Потому и словам твоим недостает искренности. — Он снова обнял пленника и продолжил: — Однако эти речи напоминают о том, как супружеские пары из простого народа обсуждают между собой семейные дела. У Нас множество наложниц, но ни одна из них в Нашем присутствии не осмелится говорить напрямик. Словами они плетут тончайшие сети, чтобы обольстить Нас и добиться Нашего расположения. Они проводят дни, изобретая хитроумные уловки, единственная цель которых — заслужить благосклонный взгляд, ведь каждая спит и видит, как бы попасть в императрицы. Где им понять, что с Нашей точки зрения лишь такой человек, как ты, был бы идеальной кандидатурой на эту роль.

Потрясенный Су И едва не задохнулся. Отчаянно хватая ртом воздух, он пытался понять, как до такого дошло. Каких-нибудь пару дней назад они оба были заклятыми врагами, готовыми бороться друг с другом до последней капли крови. Даже если императора и обуревали противоестественные желания, то не потому, что он питал к пленнику сердечную привязанность, а потому, что жаждал сломить его и утвердить свою окончательную победу. С какой стати Ваньянь Сюй вдруг решил, что Су И идеально подходит на роль императрицы? Ведь сам Су И не давал для этого ни малейшего повода, не говоря уже о том, что он мужчина!

От всей этой мешанины новостей у пленника даже голова разболелась. Небеса, что же за человек попался ему на пути… Невозможно угадать, какая идея посетит его в следующий миг. Да никто другой до такого бы в жизни не додумался!

Ваньянь Сюй тем временем развлекался вовсю, наблюдая, как красивое благородное лицо Су И заливает краска гнева. Он и сам не мог бы объяснить почему, но с тех пор, как пленник так серьезно и откровенно высказал всё, что у него на душе, чем больше император с ним общался, тем яснее осознавал, что бывший непримиримый враг оказался личностью весьма незаурядной. Про таких говорят, что их редко можно встретить на Небесах и почти никогда — на земле. Вдруг Ваньянь Сюя осенила очередная идея. Крепко прижав Су И к груди, он потребовал:

— Будь послушным, полежи немного рядом с Нами. Все эти торжества Нас слегка утомили. Если откажешься, Нас ничто не остановит, Мы возьмем тебя прямо на месте. Посмотрим, сумеешь ли ты выкрутиться на этот раз.

Су И пришел в ярость и процедил сквозь стиснутые зубы:

— И ты сможешь спокойно заснуть? Не боишься, что я тебя во сне зарежу? Мои руки давно уже в крови, я не дрогну и без всякой жалости отправлю тебя на тот свет.

Но Ваньянь Сюй и бровью не повел. Он уложил Су И на постель, сам устроился рядом и смежил усталые веки.

— Конечно, при необходимости рука у тебя не дрогнет, только ты весь такой благородный до мозга костей и никогда не совершишь подлость по собственной воле. Ты не сможешь ударить врага, если он повернется к тебе спиной. Су Су, о Су Су, ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что эта черта характера ставит тебя в заведомо проигрышную позицию, но такой уж ты есть и, видимо, никогда не изменишься. Даже не знаю, то ли смеяться над твоей глупостью, то ли восхищаться твоими твердыми принципами. Ладно, просто лежи и отдыхай, а на досуге поразмысли над Нашими словами. Мы не просто так от нечего делать воздух сотрясали.

Су И раздирали сомнения. «Ваньянь Сюй столько наговорил всякого-разного, — думал он. — Поди разбери, что было сказано в шутку, а что — всерьез. Последнее бесстыдное обещание «взять меня» — тут он, скорее всего, не шутил, а вот всякую чепуху про императрицу уж точно не стоит принимать на веру. Ни сам император, ни его министры не настолько слепы, чтобы спутать меня с женщиной. С древности повелось, что мужчины-наложники в императорских гаремах — большая редкость, ну а мужчина-императрица — это и вовсе какой-то бред».

Пленник лежал на постели, прислушиваясь к ровному дыханию спящего императора, и не смел шелохнуться, опасаясь, что ненароком разбудит Ваньянь Сюя и тот немедленно претворит непристойную угрозу в жизнь.

21.

Всю следующую ночь Су И так и промучился, боясь пошевелиться, и только на рассвете наконец забылся тревожным сном. Ваньянь Сюй, напротив, прекрасно выспался и утром ощутил прилив бодрости и сил. Бросив взгляд на лежащего рядом Су И, он заметил, что брови пленника нахмурены, словно тот даже во сне не мог расслабиться и оставался настороже. Император тихо рассмеялся и подумал: «Неужели такой человек, как ты, вынужден всерьез меня опасаться? Нет, пока тебе ничего не грозит: я дождусь подходящего момента, когда смогу, не сдерживаясь, удовлетворить желания плоти. Придется немного потерпеть, только вот… Увы, я прекрасно знаю, что, если не применить силу, ты никогда по доброй воле не согласишься утолить мою страсть. Су Су, когда до этого дойдет, не обвиняй меня в жестокости. Здесь лишь твоя вина: ты настолько лакомое блюдо, что, попробовав маленький кусочек, оторваться просто невозможно!»

Догадавшись, что Су И так и не смог как следует выспаться в его присутствии, Ваньянь Сюй тихонько поднялся с кровати и покинул опочивальню. Знáком запретив дворцовой прислуге входить внутрь, он строго приказал:

— Двигайтесь осторожно и не смейте шуметь. Мы не хотим, чтобы вы потревожили его сон. Позорный плен, гибель родной страны, отчаяние и ненависть… Ох, сколько же ему пришлось пережить за эти дни!

Прикрыв рот рукавом, Цзы Нун украдкой улыбнулась и шепнула Цзы Лю:

— Надо же, столько лет служу хозяину, но никогда не замечала за ним такой доброты.

Поймав гневный взгляд императора, она прикусила язычок и поспешила помочь ему облачиться в «одеяние дракона».

— Ваше Величество, вы сегодня намерены огласить указ о переносе столицы? — спросила она. — Боюсь, эта новость вызовет при дворе настоящий переполох.

— Что Нам до того? — холодно ответил Ваньянь Сюй. — Рано или поздно о переносе столицы объявить придется. Кстати, Мы слышали от Юй Цана, — добавил он с улыбкой, — что Дворец Наслаждений в резиденции императора Ци поражает воображение своим изысканным великолепием. Говорят, мастера, создавшие это чудо, сумели превзойти самые дивные творения природы. Вот дворец, достойный будущей императрицы!

Цзы Лю удивилась:

— Ваше Величество много лет упорно отказывались назвать имя императрицы, неужели Вы наконец остановили выбор на подходящей девушке? Это судьбоносное решение для всей империи, следует тщательно всё обдумать. Будет замечательно, если императрица не только придется по вкусу Вашему Величеству, но и заслужит одобрение старшего принца. Ведь после коронации именно на ее плечи лягут нелегкие обязанности по воспитанию наследника. Девушка заурядная просто сломается под грузом такой великой ответственности.

— Всё будет в порядке, — заверил ее император. — Мы не сомневаемся, что императрица сумеет направить наследника Шу по верному пути и научит его уму-разуму. Впрочем, довольно! Сейчас не время обсуждать подобные вопросы — сначала нужно обосноваться в новой столице, а там посмотрим. Нам уже пора на утренний прием.

Ваньянь Сюй широкими шагами покинул свои покои, а Цзы Нун и Цзы Лю в недоумении переглядывались, гадая, какие далеко идущие планы скрываются за словами императора.

Как и следовало ожидать, когда Ваньянь Сюй объявил о своем решении, придворные застыли словно громом пораженные. Только Юй Цан безоговорочно поддержал идею переноса столицы. После того, как все оправились от первого потрясения, зал буквально взорвался — собравшиеся принялись наперебой обсуждать новость.

***

Вернемся к нашему пленнику, который к этому времени проснулся и, не обнаружив рядом императора, наконец вздохнул с облегчением. Хотя особой набожностью Су И не отличался, на радостях он громко вознес хвалу Будде. Неожиданно из-за двери ответил звонкий и чистый голосок:

— Рано торжествуешь. Того, кто до срока празднует победу, ждет горькое разочарование. Ты же у нас великий полководец, тебе ли об этом не знать!

Су И вздрогнул и, подняв голову, увидел в дверях маленького мальчика. На губах его играла холодная улыбка, а по-детски мягкие черты лица портило властное и коварное выражение, необычное для столь нежного возраста. Разумеется, мальчик был не кто иной, как наследный принц Ваньянь Шу. Несколько дней назад Су И встречался с ним за ужином, но тогда они едва ли перекинулись парой слов. Внезапное появление наследника Шу встревожило генерала, и, оглядевшись вокруг, он спросил:

— Ты как тут оказался? И почему один?

Ваньянь Сюя пленник на дух не переносил, но на маленького сына императора эта неприязнь не распространялась. Напротив, Су И всерьез беспокоила безопасность ребенка. Он знал, что при дворе порой плетутся хитроумные и жестокие интриги, и наследному принцу не стоит разгуливать по дворцу без сопровождения — люди с дурными намерениями могут легко воспользоваться ситуацией и причинить мальчику зло или даже посягнуть на его жизнь.

Ваньянь Шу тем временем вразвалочку прошествовал по комнате и уселся, не дожидаясь приглашения. Заметив, что на столе пусто, он недовольно скривился и вопросил:

— Ты что, еще не распорядился насчет завтрака? Давай-ка, поторопись, вели слугам, пусть начнут готовить, а пока принесут какие-нибудь закуски. Я есть хочу.

Су И не знал, смеяться ему или плакать: незваный гость, нимало не смущаясь, вел себя как хозяин. Дворцовые служанки давно усвоили, что перечить маленькому бесенку — себе дороже, и сразу бросились исполнять пожелания наследника. Пленник же, наконец, выбрался из постели и занялся утренним туалетом. Умывшись и одевшись, он обернулся и обнаружил, что Ваньянь Шу враждебным взглядом сверлит в нем дыру.

«Почему они оба — что отец, что сын — смотрят на людей, как на грязь?» — возмутился Су И про себя, но вслух лишь раздраженно спросил:

— Куда ты уставился? Мое лицо — не цветочная клумба.

Наследник напустил на себя многозначительный вид и важно кивнул.

— Именно потому и уставился, что не клумба. Кругом полно физиономий, разукрашенных на всякий манер, в белилах да румянах. На таких я и не взгляну, пусть хоть в ногах валяются. — Ваньянь Шу подпер подбородок ладошкой и глубокомысленно добавил: — Я вот о чем размышлял. Если ты на самом деле пришелся по вкусу моему отцу-императору, должен ли я ненавидеть тебя так же сильно, как всех его наложниц?

Су И опешил и в глубине души снова возмутился: «Вот уж правда: яблочко от яблони недалеко падает! Ни отец, ни сын не успокоятся, пока не наговорят каких-нибудь гадостей». Он решительно свел брови к переносице и сказал:

— Тебе даже мыслей подобных не следует допускать. Твой отец-император — самый могущественный человек под солнцем и луной, и он не обязан давать тебе отчет в своем выборе. Поскольку ты наследный принц, ты должен усердно овладевать наукой управления государством, а ты только тратишь время впустую, болтаешься без дела по дворцу и допекаешь наложниц, которым доверено твое воспитание.

Ваньянь Шу замер и какое-то время продолжал смотреть на Су И во все глаза. Вдруг мальчишка покатился от хохота:

— Неудивительно, что отец-император попался на крючок. Интересный ты, и рассуждаешь забавно. Подумай сам: вот я в совершенстве овладею наукой управления государством, как же ты тогда осуществишь свою мечту, как возродишь Великую Ци? Думаешь, я тебе позволю? Даже не верится, неужели передо мной тот самый генерал Су, который скорее умрет, чем склонит голову перед врагом? С каких это пор ты так заботишься о процветании нашей Цзинь Ляо? Ха-ха-ха!

Получив такую отповедь, Су И весь побелел от досады. Он отвернулся и пробормотал:

— Уж не знаю, научился ли ты от отца управлять страной, но его излюбленной наукой глумиться над людьми ты и впрямь овладел в совершенстве.

В этот момент подали завтрак. Ваньянь Шу одним прыжком забрался на стул и принялся жадно поглощать еду, набивая полный рот. В конце концов, он был всего лишь ребенком, и, как ни злился Су И, выпроводить незваного гостя у него рука не поднималась. Так он и пережевывал молча свою обиду, пока от двери не донесся довольный голос:

— Су Су, Шу-эр, вижу, вы отлично поладили! Ха-ха-ха, просто замечательно, одним поводом для беспокойства стало меньше!

22-23

22.

Пленник и без того пребывал в мрачном расположении духа, а услышав слова Ваньянь Сюя, и вовсе рассвирепел:

— Ты что, ослеп на один глаз, и он у тебя видит то, чего нет? Откуда ты взял, что мы поладили? Мы теперь тоже заклятые враги — и всё благодаря тебе. Ты сам-то способен с кем-нибудь поладить? Чему тут удивляться, если сын такой?

Император хмыкнул, но ничего не ответил: он догадался, что его чересчур простодушный возлюбленный на свою голову ввязался в словесную баталию и с треском проиграл. Ваньянь Сюй ласково потрепал наследника по макушке, тот предсказуемо закатил глаза и с важностью изрек:

— Отец-император, я еще не знаю, понравится он мне когда-нибудь или нет. Пока что я, кажется, ненавижу его не так уж сильно. Хи-хи, а ты большой дипломат! Даже этот пленник, который скорее умрет, чем покорится — и тот уже болеет за интересы нашей великой империи.

И Ваньянь Шу, к досаде Су И, подробно пересказал отцу их разговор. Это окончательно выбило пленника из колеи, и он замер на месте, не зная, стоит ли опускаться до объяснений.

Закончив есть, Ваньянь Шу с самодовольной улыбкой обратился к Су И:

— Мой отец-император только что устроил подданным сюрприз тысячелетия. Похоже, он и сам еще не пришел в себя. Ты должен помочь ему расслабиться. Я, как человек воспитанный, скромно откланяюсь и не буду вам мешать. — Он повернулся к Ваньянь Сюю и добавил: — Отец-император, я редко проявляю такое благоразумие. Когда мы отправимся в новую столицу, не забудь в первую очередь взять с собой все те вещи, которые я перечислил в моем списке.

Наследник убедительно рыгнул и с важным видом покинул комнату. Ваньянь Сюй громко расхохотался. Су И метнул в него ледяной взгляд и презрительно заметил:

— Два сапога пара, по-другому не скажешь. Твой отпрыск такой же несносный, как ты сам.

— Ты так говоришь потому, что всё еще злишься, — снова рассмеялся Ваньянь Сюй. — В вашем разговоре он оставил последнее слово за собой. Разве не находишь, что Шу-эр умен не по годам? С самого рождения ему пришлось пережить три беды и восемь несчастий. Он рано потерял мать, но никогда не доставлял Нам слишком больших хлопот. Он взойдет на трон и непременно станет выдающимся государем.

Су И ничего не ответил, хотя в глубине души не мог не признать справедливость слов императора. Пусть они с Ваньянь Сюем оставались непримиримыми врагами, но пленника невольно тронули теплые, доверительные отношения между сыном и отцом — большая редкость, особенно в правящих семьях.

Су И так глубоко погрузился в раздумья, что даже не заметил, как Ваньянь Сюй подошел и уселся рядом. Император велел прислуге заново накрыть на стол, затем крепко обнял пленника и сообщил:

— Уже определен благоприятный день для переноса столицы. Совсем скоро ты вернешься на родину. Если будешь вести себя как следует, Мы даже позволим тебе повидаться со старыми друзьями. Ты рад, Су Су?

Су И возмущенно фыркнул:

— Может, позволишь нам встретиться, даже если я не буду вести себя как следует? Тогда я обрадуюсь еще больше. — Он горько вздохнул и устремил рассеянный взгляд в окно. Потом, немного помолчав, печально продекламировал:

Реки иссохли, и горы искрошены в пыль.

Прахом развеяны древние города.

Память дрожит, словно ряска под мелким дождем,

И погружается в темную глубь, в никуда.*

— Ваньянь Сюй, даже если я смогу навестить старых друзей, что мне с того? Моей Великой Ци больше нет. Люди изменились, а вещи остались прежними. Вспоминать прошлое — только старые раны бередить.

Ваньянь Сюй ничего не ответил, лишь крепче прижал его к груди. А ведь он намеревался взяться за пленника всерьез, едва они вступят на земли бывшей империи Ци. Император особенно остро ощутил, как несправедлив к этому человеку, на чью долю и без того выпало немало тяжелых испытаний. Но слишком далеко его размышления зайти не успели — в этот момент слуги подали обед. Когда Ваньянь Сюй и Су И расположились за столом, император принужденно рассмеялся:

— Ладно, выбрось всё это из головы. Как только переедем в новую столицу, Мы освободим всех пленных и отпустим их по домам. Пусть возвращаются к семьям. Каждый получит участок плодородной земли, и впредь им не придется браться за оружие и выносить на своих плечах тяготы войны. Они смогут мирно жить в окружении близких до конца дней. Разве это не прекрасная идея?

Су И молчал, бросая на императора полные недоверия взгляды. Наконец он громко вздохнул:

— Идея-то хороша, если ты и впрямь сделаешь, как говоришь. Я буду искренне благодарен тебе от имени моих соотечественников. Но какую цену придется заплатить мне?

Не ожидавший такого прямого вопроса Ваньянь Сюй углубился в задумчивое созерцание пленника. Под его пристальным взглядом Су И стало не по себе — он опасался, что на его глазах в голове императора зреет очередной гнусный план. С того дня, как попал в плен, Су И перенес множество невзгод и лишений. Он не страшился ни кнута, ни изощренных пыток; его пугали лишь необъяснимые, бесстыдные, разнузданные желания Ваньянь Сюя, его страстные признания — не поймешь, то ли в шутку, то ли всерьез — и, наконец, его попытки при каждом удобном случае шантажировать Су И жизнями невинных людей. Всё это повергало пленника в отчаяние. Он боялся, что запас его физических и душевных сил уже на исходе, и задавался вопросом, как долго еще сможет выдержать этот ад.

Ваньянь Сюй рассмеялся и встал, чтобы самолично налить ему вина.

— Что до цены, — сказал он, наполняя обе чаши, — разумеется, тебе придется ее заплатить. Но не сейчас. В свое время. Когда настанет день, боюсь, даже эта маленькая любезность Нам ничем не поможет. Но, так или иначе, Мы своего добьемся. К счастью, Мы знаем самое уязвимое место Нашего Су Су, иначе Нам пришлось бы нелегко.

Император был убийственно серьезен, и Су И смотрел на него в глубоком смятении. Последние пару дней Ваньянь Сюй старательно сдерживал похотливые порывы, и пленник уже подумал, что император отказался от своих непристойных замыслов. Неужели он жестоко просчитался? Но, если так, почему же Ваньянь Сюй за два дня не предпринял ни одной решительной атаки? Мало того, теперь в короне императора засиял еще один драгоценный камень — бывшая Великая Ци, — а скоро и столица поверженной империи станет его новым домом. Всё это он получил без особого труда, и только генерал Су продолжал идти наперекор прихотям захватчика. Кроме желания сломить и уничтожить этот последний оплот павшего величия, Су И не видел никакой иной причины, почему император домогался его с таким неослабным упорством.

Ваньянь Сюй сам поднял руку пленника и сдвинул кубки.

— Сколько ни крути в голове мысли, ничего не изменишь. Наслаждайся моментом, живи одним днем… Пока достаточно вина, мы будем пить его до дна. Давай напьемся допьяна! Завтра начнется подготовка к переезду, мы оба будем заняты, а потом… эх, я даже представить себе не могу, каким чудовищем я потом буду выглядеть в твоих глазах. Боюсь, это последний вечер, который мы с тобой проведем в мире и покое. Су Су, мой Су Су… Ты… ты… Эх! — так и не закончив свою мысль, Ваньянь Сюй протяжно вздохнул и залпом осушил чашу.

Лицо императора на миг омрачила едва заметная тень уныния. Подозрения Су И только укрепились. Он тоже выпил свое вино и холодно произнес:

— Оказывается, это ты у нас тут несправедливо обиженный страдалец? Похоже, ты был пьян еще до того, как наполнил чашу.

Решительно оттолкнув Ваньянь Сюя, он взялся за книгу, но в душе его царило такое смятение, что смысл прочитанного ускользал, как вода в песок.

23.

Со дня основания Цзинь Ляо перенос столицы стал самым значимым событием ее истории. По сравнению с ним даже разгромные поражения, которые нанесла войскам Золотой империи Великая Ци, казались мелкими и незначительными. Вся страна забурлила, как огромный котел. На каждой улице, в каждом переулке слышались взволнованные голоса, велись ожесточенные споры. Хотя северные земли были бесплодными, а климат — суровым, для людей эта страна оставалась домом, пусть и неуютным, но родным, и многие предсказуемо не желали покидать обжитые места. К счастью для Ваньянь Сюя, за время своего мудрого правления он заслужил доверие подданных, так что, хотя в народе и были недовольные, до бунтов и заговоров дело не дошло.

Перед дворцом, на площади, где обычно проходили военные учения, в идеальном порядке выстроились десятки тысяч солдат императорской гвардии, разделенные на десять крупных отрядов. В парадных мундирах, при полном вооружении, они стояли, гордо подняв головы — величественное и грозное зрелище. Когда из ворот дворца неспешно вышел император в сверкающих церемониальных доспехах, площадь взорвалась приветственными криками.

Ваньянь Сюй уверенно шагал вперед, бросая прощальные взгляды на мощные дворцовые стены — наследие нескольких поколений его предков. Сердце императора дрогнуло, но он усилием воли подавил щемящую тоску по прошлому, устремляя свой разум в будущее, к новым великим свершениям. Не колеблясь ни минуты, он вскочил на коня, и старший дворцовый евнух громко провозгласил: «Начать шествие!» Звук наполнил площадь, отражаясь от стен, и долго ещё гулкое эхо уносило его в небеса.

***

По мере того, как процессия продвигалась на юг, становилось заметно теплее, вдоль дороги потянулись луга, заросшие дикими цветами, названия которых северянам были неведомы. Пестрые ковры расстилались кругом, сколько хватало глаз.

Ваньянь Сюй поначалу гарцевал на коне, но потом пересел в повозку к пленнику и принялся развлекать его светскими разговорами, пытаясь отвлечь от созерцания окрестностей — он опасался, что знакомые пейзажи заставят Су И еще горше терзаться сожалениями.

Разумеется, пленник даже не подозревал об истинных мотивах императора, а потому не мог по достоинству оценить его заботу и лишь раздраженно хмурился да мрачно вздыхал. Он сделал несколько попыток избавиться от навязчивого собеседника, но упрямый Ваньянь Сюй ни в какую не желал покидать повозку. В конце концов Су И просто закрыл глаза и сделал вид, что слишком утомлен и хочет уснуть. Вскоре императору волей-неволей тоже пришлось замолчать.

По удачному стечению обстоятельств процессия прибыла во временную резиденцию еще до заката. Когда бывший император Великой Ци выезжал из столицы, он использовал этот дворец для отдыха и увеселений. Величественные здания поражали пышной роскошью и как нельзя лучше подходили для остановки на ночь внушительной толпы придворных. Вечернюю трапезу Ваньянь Сюй неохотно разделил с вдовствующей императрицей и наложницами, но, улучив момент, поспешно удалился в покои, отведенные Су И.

Войдя в комнату, император сразу заметил на столе нетронутый ужин, и сердце его сжалось. Охваченный мрачными предчувствиями, он огляделся вокруг в поисках пленника и обнаружил его возле окна. Генерал сидел неподвижно как статуя и пустым взглядом смотрел в темноту ночи, сжимая в ладонях чашу с вином.

Ваньянь Сюй собрался подойти поближе, но тут Су И едва слышно вздохнул, вышел из оцепенения и медленно, нараспев произнес:

— Грусть в сердце и смятенье дум,

Тревожит каждый звук.

Холодный мир вокруг угрюм,

И пусто всё вокруг.

Луч обласкал — и вновь темно,

И холодно опять.

С ненастным ветром и вино

Не может совладать…**

Не успел отзвучать его тихий голос, а по щекам уже катились две крупные прозрачные слезинки. Ваньянь Сюй почувствовал, как сердце пронзила неизъяснимая острая боль. Су И был поистине несгибаемым человеком. Император не мог припомнить, чтобы генерал когда-нибудь плакал не скрываясь. Сердце Ваньянь Сюя переполняло сочувствие, но, какими словами утешить страдальца, он не знал. Нельзя же, в самом деле, просто взять и махнуть рукой: «Ну ладно, Су Су, раз уж ты так расстроился, Мы откажемся от своих планов на Великую Ци»!

Подняв голову, Су И увидел, что император застыл на месте и наблюдает за ним как завороженный. Однако пленник ничуть не удивился и снова устремил взгляд в окно. Ваньянь Сюй решил, что тот демонстративно не желает замечать его присутствие, и уже собрался потихоньку выйти из покоев, как вдруг Су И заговорил:

— Несколько лет назад я проезжал эти места, когда получил приказ отправиться с войсками на границу. Положение было критическим, страна стояла на пороге войны. Мне пришлось в спешке проследовать мимо. Я успел бросить на этот великолепный дворец лишь пару коротких взглядов и потому решил для себя: после победы вернусь в столицу той же дорогой и непременно выкрою время, чтобы исследовать все здешние закоулки. Я и предположить не мог, что жизнь моя изменится, как облачное небо в ветреный день. Мне так и не выпала возможность покинуть расположение войск. И вот теперь я здесь — не победитель, а пленник. Страна лежит в руинах, десятки тысяч солдат пали в бою… У гор и рек моей родины теперь новый хозяин. Да, дворец по-прежнему блистает красотой, но люди и обстоятельства уже не те.

В сердце императора поднялась буря противоречивых чувств. Едва совладав с собой, он через силу ответил:

— Час уже поздний, пора спать. Может, ты выкинешь из головы мрачные мысли, когда я заставлю тебя ублажать меня в постели? Если так, я с радостью развею все твои печали. От долгого воздержания меня здорово припекает.

Тоску и уныние пленника словно рукой сняло. На смену им пришла ярость, но, кроме испепеляющих взглядов и возмущенного фырканья, как он мог выразить протест? Ваньянь Сюй, разумеется, понял, что Су И пытается вспышкой гнева прикрыть смятение. Увидев, что от кислой страдальческой мины не осталось и следа, император довольно рассмеялся и потащил пленника в постель, ласково воркуя:

— Ложись, отдохни, завтра рано вставать — отправляемся с рассветом.

***

С первыми лучами солнца император и его свита тронулись в путь, на закате встали лагерем, и так — день за днем, неделя за неделей, пока наконец через три месяца не прибыли в Доуянь, древнюю столицу Великой Ци. Ваньянь Сюй приказал стражам оставаться за пределами городских стен и для сопровождения взял с собой лишь четверых доверенных помощниц — Цзы Нун, Цзы Лю, Цзы Нань и Цзы Янь. Он восседал на коне, а Су И по-прежнему оставался в повозке.

Они въехали в столицу без шума и фанфар. Жители спешили по делам, не подозревая, что в город собственной персоной пожаловал новый правитель — император Ваньянь Сюй.

В окно повозки Су И рассматривал бесчисленные знамена вражеской империи и воинов в доспехах с отличительными знаками Цзинь Ляо, охраняющих городские стены. Они несли службу с внушительным, грозным видом и могли произвести впечатление на кого угодно, кроме Су И, который едва дышал от сжимающей сердце невыносимой боли. И все же он не мог не заметить, что на улицах — совсем как в старые добрые времена — царило оживление. На душе у пленника слегка полегчало.

Император подъехал к повозке и, словно пытаясь выставить себя в выгодном свете, сказал:

— Ну что, надеюсь, теперь ты убедился, Су Су: Мы не подвергаем гонениям местных жителей, не насаждаем силой обычаи и традиции Цзинь Ляо. Город процветает, как никогда прежде, при этом он совсем не изменился. Разве тебе не легче возвращаться домой и узнавать знакомые места? И люди — посмотри, они смеются и радуются жизни, словно ничего дурного не случилось! Они пережили падение империи Ци намного легче, чем ты. Мы не хвастаемся, но, когда на троне сидел прежний император, простые люди никогда не чувствовали такой уверенности в завтрашнем дне. Как гласит древняя мудрость, главное — народ, затем — страна, и лишь на третьем месте — государь. Пока народ наслаждается мирной жизнью, пока страна процветает, какая разница, кто именно восседает на Троне Дракона? Ну что, тебе непременно нужно так сильно Нас ненавидеть?

Су И не отвечал, лишь внимательно разглядывал в окно городские улицы. Ваньянь Сюя не обескуражило его молчание. Пару раз тихонько хмыкнув, он открыл было рот, чтобы продолжить расточать самому себе славословия, но тут пленник повернул голову и посмотрел на него глубоким, пронзительным взглядом. Никогда прежде император не видел у Су И такого лица. Он забеспокоился, гадая, в каких выражениях пленник сейчас примется распекать его за нескромную похвальбу. Но, к полному изумлению Ваньянь Сюя, тот лишь слабо улыбнулся и тихо произнес:

— Спасибо.

Примечание к части

*Отрывок из стихотворения китайского поэта-патриота Вэнь Тяньсяна (1236-1283). Во времена династии Сун он был чиновником и воином, возглавил военный поход против монголов и попал в плен. Хан Хубилай, восхищенный стойкостью Вэнь Тяньсяна, предлагал ему поступить на службу новой династии Юань, как это сделали сотни китайских чиновников, но Вэнь Тяньсян отказался и был казнен.

** Отрывок из стихотворения знаменитой китайской поэтессы Ли Цин-чжао (1084-1151), пер. М.Басманова. Ли Цин-чжао разделила горькую участь сотен тысяч соотечественников после падения столицы Сунской империи, в 1127 захваченной чжурчжэнями. Утрата родного крова, невзгоды и скитания, вынужденное бегство на юг и униженное положение, в котором оказалась страна, наполовину захваченная врагом, — все это наложило скорбную печать на творчество Ли Цин-чжао. После смерти супруга поэтесса осталась одна в далеком чужом краю. Она переезжала с места на место, порою жила в джонке, скитаясь по рекам и озерам, а в конце жизни поселилась отшельницей в горах Цзиньхуа.

24-25

24.

«За горем всегда спешит радость», «Тому, кто вложит в дело душу, любое дело по плечу», «Кто упорно старается, у того всё получается» — смысл этих пословиц Ваньянь Сюй в один миг познал на собственном опыте. Сердце императора возликовало. Он чувствовал, что должен сиять от радости и даже выдавить из себя слезинку-другую, чтобы выразить, как искренне и глубоко растроган. Вместо этого он потрясенно смотрел на Су И застывшим взглядом, не в силах ни с места сдвинуться, ни слово молвить.

Его оцепенение длилось так долго, что пленник уже начал задаваться вопросом, не поразил ли императора часом приступ внезапного слабоумия. Наконец Ваньянь Сюй протянул дрожащую руку, отдернул, протянул снова — и одним махом прижал Су И к груди так крепко, что чуть не расплющил в лепешку. В панике пленник попытался оттолкнуть императора, но тот вцепился в него мертвой хваткой и прошептал в самое ухо, четко выговаривая слово за словом:

— Су Су, если ты станешь моим, мне больше нечего будет желать в этой жизни.

Су И растерянно затих. Против обыкновения, эти слова вовсе не показались ему оскорбительными. Сказанные в такой особенный момент, они были наполнены подлинным чувством и смыслом. В глубине души Су И вздохнул и подумал: «Этот человек — мой заклятый враг, но он же стал мне и близким другом, способным коснуться моего сердца как никто иной. Воистину справедливо говорят: люди — игрушки в руках судьбы».

Когда маленькая процессия приблизилась к императорскому дворцу, Цзы Нун отправилась вперед, чтобы официально объявить о прибытии Его Величества. Вскоре из ворот высыпала толпа чиновников-евнухов. Мелко семеня, они наперегонки добежали до императора и дружно бухнулись ему в ноги. Евнух, опередивший остальных, дрожащим от страха голосом произнес:

— Докладываю Вашему Величеству. Нам сообщили, что Ваше Величество изволит пожаловать завтра, и потому ваши ничтожные слуги вовремя не поспешили к Вашему Величеству навстречу. Наша вина заслуживает десяти тысяч смертей. Пусть государь назначит нам наказание.

Ваньянь Сюй приветливо улыбнулся и произнес:

— Прошу, поднимитесь. Это Мы в нетерпении прибыли до срока. Ожидая Нас, вы трудились не покладая рук и не нуждаетесь ни в объяснениях, ни в оправданиях. Вы хорошо позаботились о столице. Мы тайно вошли в город в простом платье и увидели, что на улицах и площадях кипит жизнь. Людей не опалило пламя войны, и это полностью ваша заслуга. Все вы получите щедрую награду.

Услышав похвалу императора, чиновники вздохнули с облегчением и всей толпой окружили своего господина. С этим почетным эскортом Ваньянь Сюй и вступил в дворцовые ворота. День клонился к вечеру, и, поужинав без особых церемоний, император выбрал для временного ночлега первый попавшийся павильон. Он решил подождать до утра, когда прибудут все наложницы и министры, а уж потом отдавать дальнейшие распоряжения.

Затянувшийся перенос столицы стал источником всеобщей неразберихи и лихорадочной суеты. Ваньянь Сюй был так загружен делами государства, что не мог выкроить и свободной минутки, чтобы навестить пленника и всласть поизмываться над ним. Зато в отсутствие императора Су И смог наконец насладиться долгожданным покоем. Он не расставался с мечтами о побеге, но по-прежнему был лишен возможности хоть что-то предпринять. Ваньянь Сюй велел страже день и ночь не спускать с пленного генерала глаз. Кроме того, Су И прекрасно понимал, что, даже если сам сумеет бежать, он не сможет спасти от императорского гнева бывших солдат Великой Ци. Ваньянь Сюй держал пленника за самое уязвимое место, и вырваться из его чудовищных когтей было так же трудно, как взобраться на небеса.

В тот день, сразу после завтрака, маленький наследник Ваньянь Шу снова без приглашения вторгся в покои генерала Су. Он вразвалочку вошел в комнату, молча посмотрел на пленника и загадочно улыбнулся. Улыбка не сходила с его лица, пока Су И не пришел в полное замешательство. Только тогда Ваньянь Шу с упреком произнес:

— И охота тебе тут сидеть носом в книжку? Ты что, не видишь — вон, Дворец Наслаждений уже привели в порядок?

Пленник бросил взгляд в окно. Боль тисками сжала его сердце — боль и невыносимо жгучая обида. Именно для того, чтобы возвести этот утопающий в бессмысленной, помпезной роскоши дворец, император и его алчные министры лишили содержания армию, обрекли солдат на полуголодное существование и позорное поражение в битве. И вот — закономерный итог: великая некогда страна ныне раздавлена безжалостной пятой захватчика…

Не желая вступать с наследником в разговор, Су И резко отвернулся и с горечью пробормотал себе под нос:

— Из-за этого дворца рухнула империя, чем тут восхищаться?

Ваньянь Шу с пониманием кивнул:

— А, ну конечно, ты рвешь и мечешь! Ничего удивительного. Я слышал, твой император ради этого дворца навлек на себя гнев Небес и возмущение народа. Оставил армию без оружия и продовольствия, погубил собственную страну. Хе-хе, столько трудов — и всё на благо Цзинь Ляо! Интересно, о чем он теперь на том свете думает?

Ледяным тоном Су И произнес:

— Ты пришел только для того, чтобы сообщить мне об этом? Если так, я тебя услышал. А теперь — будь добр, уходи.

Ваньянь Шу и ухом не повел.

— А вот и не только! — рассмеялся он. — Теперь, когда Дворец Наслаждений полностью готов, мой отец-император объявит имя новой императрицы. Неужели ты ни капельки не волнуешься?

Су И поднял голову, посмотрел ему прямо в глаза и холодно усмехнулся.

— Имя новой императрицы не имеет ко мне никакого отношения. С чего вдруг мне волноваться? Что ты, что твой отец — вечно какую-то околесицу несете.

Ваньянь Шу удивился, аж глаза выпучил.

— Как?! Неужели мой отец-император ни словечком не обмолвился? Любит же он тайны разводить… Так ты, значит, ни сном ни духом, что новая-то императрица — ты и есть?

Бац! Тяжелая книга с грохотом упала на стол рядом с наследником. От ярости Су И побагровел до корней волос. Окончательно выйдя из себя, он взревел:

— Ты еще ребенок, и при этом — наследник трона империи! Как ты позволяешь себе разговаривать с людьми? Конечно, для тебя я всего лишь пленный вражеский генерал — так прикажи меня избить или убить, если хочешь! Твой отец шантажирует меня жизнями солдат, я уже по горло нахлебался унижений. Что, вам двоим всё мало? Прислали мальчишку делать из меня посмешище? Да, у Су И мягкое сердце, оно не хочет, чтобы страдали невинные. Но я не позволю вытирать о себя ноги! Если вы не оставите мне другого выхода, никакие силы не заставят меня и дальше цепляться за жизнь, забыв про свои принципы. И пропади оно всё пропадом!

Но вспышка гнева не испугала и не смутила наследника.

— Конечно, я глубоко уважаю моральные принципы генерала Су, — хмыкнул он. — Но я не сказал ни слова лжи, скоро сам в этом убедишься. Если ты уже всё решил и готов махнуть рукой на своих солдат — что ж, действуй, никто тебя не остановит. Только я лучше знаю нрав моего отца. Он здесь такую бойню устроит, какая тебе и в кошмарах не снилась. Небо прольется кровавым дождем, ветер пропахнет кровью… Так что поживем — увидим.

И с очередной холодной усмешкой Ваньянь Шу неторопливо выплыл из покоев пленника.

25

Су И тяжело рухнул на постель. Силы разом оставили пленника. Он вспомнил, как однажды вечером Ваньянь Сюй пустился в рассуждения о будущей императрице. Тогда Су И счел, что тот просто болтает первое, что на ум взбредет, и не придал его словам особого значения. Теперь же у него закрались подозрения: что, если Ваньянь Сюй говорил всерьез? Эти мысли ошеломили и испугали пленника. Он не мог поверить, что Ваньянь Сюй готов дерзко бросить вызов устоям империи и короновать мужчину-императрицу. С другой стороны, он страшился, что император, услышав отказ, устроит пленным солдатам жестокую бойню, что небо и впрямь «прольется кровавым дождем». Пленник прикидывал и так и эдак, но не находил для себя ни малейшей лазейки. Из груди его вырвался протяжный вздох. Он стойко переносил пытки, терпел обиды и оскорбления, покорно влачил свое жалкое бесцельное существование в этом мире… Неужто Небеса уготовили ему новое испытание?

Наступил вечер, и впервые за долгое время в покоях Су И появился сам Ваньянь Сюй. На губах императора не было и тени обычной язвительной усмешки. Су И окинул гостя ледяным взглядом, подмечая на редкость торжественный вид и затаившуюся в глазах тревогу. Сердце пленника сжалось от дурных предчувствий, он медленно приблизился к императору, уселся напротив и тихим напряженным голосом спросил:

— Хочешь мне что-то сказать?

Ваньянь Сюй взглянул на него с удивлением, но тут же облегченно вздохнул и усмехнулся:

— Шу-эр, похоже, Нас опередил. Вот и хорошо: раз уж он ввел тебя в курс дела, Нам не придется мучиться и подбирать слова. Су Су, Наши чувства к тебе известны богам и демонам как на земле, так и на Небесах. Мы бы хотели всегда и во всем идти навстречу желаниям твоего сердца. Но тут уж ничего не поделаешь: для Нас это вопрос первостепенной важности. Мы знаем, ты скорее примешь десять тысяч смертей, чем дашь свое добровольное согласие. И тем не менее всё уже решено. Мы настоятельно советуем тебе смириться, пока не поздно. В противном случае не обвиняй Нас потом в жестокости!

Су И долго хранил молчание, затем обреченно спросил:

— Неужели ты и вправду вознамерился сделать меня императрицей — невзирая ни на что?

Сердце давно уже знало ответ, но пленник продолжал цепляться за тонкую соломинку, вопреки всему надеясь, что уста Ваньянь Сюя произнесут совсем иные слова.

Видеть в глазах Су И искорку отчаянной надежды было для императора настоящей пыткой. Он на миг отвел взгляд, чтобы ожесточить свое сердце, а затем процедил сквозь стиснутые зубы:

— Всё верно. Мы желаем увенчать твою голову короной императрицы. Наши брачные узы скрепят союз Цзинь Ляо и Великой Ци, и мы все станем единой дружной семьей.

Су И взглянул ему прямо в глаза и с дрожью в голосе произнес:

— Ваньянь Сюй, скажи, ты никак не можешь без того, чтобы смешать меня с грязью? Мой народ заклеймит меня изменником и подстилкой. Я и шагу не смогу по улице ступить — вслед полетят проклятия и плевки. Только тогда ты добьешься своего и наконец успокоишься?

Император не дрогнув встретил полный упрека взгляд.

— Помыслы Нашего сердца чисты как ключевая вода. Небо и земля, солнце и луна тому свидетели. У каждого из нас своя правда. Если ты так уверен, что принять Наши искренние чувства для тебя хуже смерти, значит, Нам больше нечего сказать. Через три месяца наступит благоприятный день и состоится торжественная церемония коронации императрицы. Начинай усердно готовиться, не откладывай на завтра.

Итак, дело дошло до прямых приказов — но Су И выслушал их на удивление спокойно. Он пристально посмотрел на императора и печально улыбнулся:

— Ну что ж, ты упорно стоишь на своем, и я не в силах убедить тебя изменить решение. Не сомневайся, я буду готовиться усердно, ты непременно останешься доволен. Но сейчас я хотел бы обсудить с тобой еще один вопрос. Ты готов выполнить обещание? Готов отпустить моих пленных солдат, чтобы они могли вернуться домой, работать на земле и мирно жить в окружении родных и близких?

Ваньянь Сюй застыл в изумлении — он и мечтать не смел, что так быстро получит согласие. Охваченный исступленным восторгом, император с трудом пришел в себя, сделал несколько нетвердых шагов и судорожно стиснул Су И в объятиях.

— Су Су, мой милый Су Су! — воскликнул он. — Нет, я слов на ветер не бросаю. Разумеется, я сдержу обещание и освобожу всех пленных солдат. Теперь, когда ты поклялся стать моей законной императрицей, проси у меня чего хочешь. Сотни, тысячи желаний — я с радостью исполню их все. — Он повернулся к двери и крикнул: — Цзы Нун, поди сюда!

Цзы Нун, стоя за дверью, внимательно прислушивалась к разговору и сразу же поспешила на зов своего господина.

— Ваше Величество, какие будут приказания? — спросила она.

Радостно улыбаясь, Ваньянь Сюй сообщил свое решение:

— Отныне тебе не нужно бессменно находиться рядом со мной. С этого дня ты служишь моему Су Су. Помоги ему как следует подготовиться к коронации. Я хочу превратить эту свадьбу в грандиозную церемонию. Я хочу, чтобы свидетелем нашего союза стал целый мир. А пока что оставлю вас — мне тоже нужно готовиться.

Он стремительно чмокнул Су И в щеку и умчался в полном восторге, как ребенок, получивший в день рождения долгожданный сюрприз.

Цзы Нун проводила императора такой же открытой и радостной улыбкой, но потом обернулась и увидела мертвенно-бледное лицо Су И. Девушка поспешила вразумить пленника:

— Зря вы так, молодой господин. Ваша покорная служанка уверена, что Его Величество любит вас всем сердцем. Вы оба — личности незаурядные, а великие умы, как известно, сходятся. Вы сможете стать близкими по духу людьми, делить на двоих невзгоды и радости, и тогда, пусть вы и мужчины, кто дерзнет усомниться, что эту любовь и этот союз благословили Небеса?

Пленник долго молчал — и вдруг задал неожиданный вопрос:

— Цзы Нун, скажи, блестящие доспехи и благородный меч, что были со мной, когда я попал в плен — где они? Давно уничтожены?

— Вовсе нет, — ответила Цзы Нун. — Его величество приказал мне хорошенько о них заботиться. А почему генерал Су внезапно вспомнил о доспехах?

Су И принужденно рассмеялся.

— Они были мне верными спутниками с тех пор, как я впервые отправился в военный поход. Теперь я больше не генерал Великой Ци, и мне уже нет в них никакой нужды. Но вместе мы прошли долгий путь. Старинные доспехи и благородный меч дороги моему сердцу. Расстаться с ними нелегко. Пусть эти три месяца они снова побудут рядом, а потом, после свадебной церемонии, я прикажу их уничтожить — в знак того, что расстался с желанием умереть за свою страну. Как ты думаешь, это возможно?

Цзы Нун не колебалась ни секунды.

— Конечно, прекрасная идея! — с улыбкой воскликнула она. — Подождите минутку, молодой господин, я тотчас же всё принесу.

Девушка вышла, а Су И рассеянно смотрел ей вслед, глубоко погрузившись в собственные мысли. На губах пленника играла легкая улыбка, но душа его корчилась от невыносимой боли.

Полтора месяца пролетели как один день. Ваньянь Сюй был твердо намерен впервые познать Су И в брачную ночь, и до срока не досаждал ему страстными излияниями. Пленник же давно принял решение и хранил его глубоко в сердце. Однажды за ужином, когда разговор свернул в подходящую сторону, Су И улучил момент и поинтересовался:

— Ты, помнится, обещал отпустить солдат по домам. И что, продвигается дело?

Ваньянь Сюй игриво улыбнулся:

— Разве я осмелюсь перечить моему Су Су? Все пленные давно на свободе, но у меня было столько дел, что я совсем забыл тебе об этом сообщить. Ну, что скажешь? На этот раз ты доволен?

Су И долго молчал, потом кивнул резко и коротко:

— Хорошо. Спасибо.

26-27

26.

Су И всегда отличался сдержанностью в словах и чувствах. Хотя его краткий ответ отдавал горечью, Ваньянь Сюй приписал ее привычным для пленника сожалениям о гибели родной страны. Сердце императора острой иголкой кольнула боль, он ушел от неприятной темы и попытался развлечь генерала светской беседой. Однако тот по-прежнему сидел с каменным лицом и не проявлял к разговору ни малейшего интереса. На следующее утро император должен был присутствовать на раннем дворцовом приеме и потому при первом удобном случае сказал:

— Уже поздно, отдохни хорошенько. Мы вернемся завтра, чтобы снова составить тебе компанию.

С этими словами он покинул покои Су И, не забыв приказать ожидавшей за дверью Цзы Нун и прочей прислуге:

— Заботьтесь о нем как следует, и Мы не поскупимся на награду.

Цзы Лю набросила на плечи императора теплую верхнюю накидку, евнухи и служанки зажгли шелковые фонари и последовали за господином в его покои.

Стоя у окна, Су И провожал процессию взглядом, пока силуэт императора не растворился в темноте. Заметив это, Цзы Нун не сдержала игривую улыбку:

— Молодой хозяин уже скучает? Пойду-ка доложу императору. Ручаюсь, он тотчас будет здесь, прилетит как на крыльях. Вам, верно, невдомек, почему Его Величество никогда не проводит ночи в этих покоях? Он боится дать волю желаниям плоти — ведь с тех пор, как вы взяли в плен его сердце, он ни разу не осчастливил наложниц высочайшим вниманием. Его страсть уже давно не находит выхода, вот он и не рискует надолго оставаться с вами наедине.

Су И криво усмехнулся и резко одернул ее:

— Девушке не пристало вести столь нескромные речи! Не боишься сделаться всеобщим посмешищем?

Только тут Цзы Нун осознала, что перешла границы. Она зарделась, но упрямо вскинула голову:

— А что здесь такого? Цзинь Ляо — не то, что ваша Великая Ци. Никто у нас не носится с этими замшелыми правилами. Порой не грех и в открытую поговорить.

Су И рассмеялся:

— Да уж, ты девчонка не промах. Интересно, кому привалит эдакое счастье — женушка буйная да своевольная? Хотелось бы поглядеть, как тот бедолага у тебя по струнке ходить будет.

Цзы Нун покраснела еще сильнее и топнула ногой.

— Молодой хозяин всё надо мной потешается. Лучше б на себя посмотрел!

Она сердито развернулась и вышла вон. Су И долго ждал, но девушка не возвращалась. Он выглянул из комнаты. Цзы Нун нигде не было видно, только с десяток служанок шушукались и пересмеивались по углам.

— Вы меня утомили, я желаю тишины и покоя, — сказал он. — Можете быть свободны. Скоро придет Цзы Нун, ее услуг мне довольно.

Служанки всей толпой поспешили прочь. Проводив их взглядом, Су И возвратился в комнату и подошел к большому сундуку, где хранились боевые доспехи и благородный меч. На сундуке висел внушительный замок, а с ключом Цзы Нун не расставалась ни на минуту, опасаясь, как бы пленник не причинил себе вред. Но ее хорошо продуманный план имел свои слабые места. Никакие, даже самые крепкие запоры, не могли остановить генерала Су. Он сконцентрировал энергию ци, резко взмахнул ладонью… Щелк! Сломанный замок упал на пол.

Су И откинул крышку сундука, достал доспехи и меч. Погладив холодную сталь, он сбросил верхнюю одежду и облачился, как подобает воину. Затем бережно взял меч обеими руками, встал посередине комнаты и опустился на колени лицом на юг. По щекам его медленно покатились слезы.

— Призываю в свидетели Небеса, — произнес он. — Генерал Су провел множество военных походов и битв, но не сумел сберечь реки и горы своей страны. Ныне его родная империя повержена во прах. Покрытый позором, Су И дожил до сего дня, сгорая от стыда перед теми, кто навеки остался лежать на полях сражений. Об одном лишь молю Небеса: проявить снисхождение к слабости генерала Су, принять его искреннее раскаяние и позволить наконец разделить судьбу павшей отчизны.

Он вытащил меч из ножен. Лезвие сверкнуло льдистым всполохом: верный боевой товарищ не утратил прежней остроты. Опасаясь, что промедление погубит весь план, пленник решительно приставил меч к горлу. Еще миг — и этот несгибаемый человек обагрит своей кровью дворец в сердце родной империи…

— Молодой хозяин, не надо! — раздался пронзительный вскрик.

Зазвенело стекло, брызнули осколки — и в окно молнией ворвалась Цзы Нун. Су И вздрогнул и сильнее нажал на лезвие, оставив на шее глубокую, но короткую рану. Большего он сделать не успел: Цзы Нун в отчаянии вцепилась в острие меча мертвой хваткой. Она не хуже Су И владела боевыми искусствами и не позволила пленнику завершить задуманное.

В сердце Су И взвихрилась буря чувств. Он понимал, что, если не удастся покончить с собой, последствия будут гораздо страшнее, чем он мог себе вообразить. Пленник изо всех сил налег на меч — но и Цзы Нун уступать не собиралась. Хотя ладонь ее сочилась кровью, стекавшей по лезвию тонкой струйкой, девушка держалась за острые края так крепко, будто от этого зависела ее собственная жизнь.

— Молодой хозяин, умоляю, подумайте еще раз! — горячо шептала она. — Ваша ничтожная служанка вернула вам доспехи и меч. Если вы сейчас покинете этот мир, то навлечете на меня беду!

Зная, что в груди Су И бьется мягкое, сострадательное сердце, девушка намеренно подбирала слова, стараясь его разжалобить.

И пленник дрогнул. Но тут же представил, что его ждет, если он не сумеет довести дело до конца. Как только обо всем проведает император, кто знает, чья жизнь пойдет в ход для нового шантажа? Кроме того, Ваньянь Сюй твердо вознамерился сделать Су И императрицей — и когда это случится, никакие силы ни на земле, ни на Небесах не спасут его от участи, что хуже смерти.

Эти мысли вернули пленнику решимость. Скрепя сердце, он вздохнул и ответил:

— Барышня Цзы Нун, Су И оказался неблагодарным человеком, недостойным твоей доброты. За эту услугу расплачусь с тобой в следующей жизни.

Левая рука пленника метнулась как змея и поразила жизненно важные точки Цзы Нун. Всё это время девушка старалась удержать меч, чтобы Су И не смог перерезать себе горло, и не ожидала внезапной атаки. Застигнутая врасплох, она застыла как изваяние.

Пленник осторожно высвободил меч из ее пальцев. Заметив, что по ладони Цзы Нун всё еще потоком льется кровь, он бросился к изголовью кровати, схватил белый платок и перевязал рану.

— Су И скорее подведет молодую барышню, чем свою родную страну, — с виноватым видом пояснил он. — Надеюсь, ты поймешь и простишь меня. Ты пострадала, пролила кровь — вот и оправдание для твоего господина.

Он почтительно поклонился Цзы Нун и, полный решимости, повернулся к столу, где оставил меч, прежде чем занялся раной. Но меча и след простыл.

Ужас, охвативший Су И, невозможно передать словами. Сердце подпрыгнуло и комом застряло в горле. Не веря глазам, пленник перевел взгляд на Цзы Нун, но девушка неподвижно стояла на том же месте. И тут за спиной раздался голос, холодный и зловещий:

— Ты что-то потерял, Су Су? Не этот ли меч?

27.

При первом же звуке знакомого голоса сердце Су И, трепыхавшееся в горле, разом ухнуло вниз, в бездонную пропасть. Он медленно повернулся и увидел Ваньянь Сюя — тот всем телом навалился на дверной косяк, словно ему недоставало сил стоять прямо. Низко склонив голову, император не сводил глаз с окровавленного меча. Алые капли стекали по шее Су И, багрянцем пропиталась повязка на ладони Цзы Нун — но Ваньянь Сюй, казалось, ничего не замечал.

Пленник хранил молчание — да и что можно было сказать? Времени прошло немало, и Цзы Нун сама разблокировала жизненно важные точки, но, как и Су И, не решалась ни шевельнуться, ни вздохнуть. Стояла такая тишина, что, казалось, будет слышно, если на пол упадет иголка. Наконец Ваньянь Сюй медленно поднял голову и уперся взглядом в Су И. В глазах императора бушевало пламя, но что именно чувствовал он в этот миг — никто не взялся бы описать. Пленник не дрогнул и взгляд не отвел. На лице его явственно читалось, что решение принято и никакая сила в этом мире не заставит его отступить.

Они смотрели друг на друга, смотрели и молчали. Вдруг Ваньянь Сюй негромко рассмеялся и медленно покачал головой.

— Су Су, у тебя такие красивые глаза, — сказал он. — Совсем как в тот памятный день, когда я пришел к тебе в тюрьму. Выходит… ты прежний… Это я изменился… стал тряпкой… стал таким… наивным простаком. Я же поверил тебе, ведь ты обещал, что будешь моей императрицей. А ты только и ждал, чтобы я отпустил пленных солдат… С чистой совестью — на тот свет… герой-мученик… Ха-ха-ха! Вот смеху-то — купиться на такую явную ложь! Неужели это я, Ваньянь Сюй? Цзы Нун, скажи прямо, я что, и правда император Цзинь Ляо? Тот, кому ты служишь столько лет — это я? Ха-ха-ха!

Он хохотал как безумный и не мог остановиться. Сердце Су И отчаянно сжималось, но голос звучал жестко:

— Ваньянь Сюй, коль скоро мои планы раскрыты, оправданий не жди. Скажу одно: что бы ты ни делал, невозможно мужчине занять место императрицы. Я мужчина, и женой императора Цзинь Ляо мне не бывать!

Смех оборвался, тяжелый взгляд замер, обжигая пленника холодом.

— Сердце мое тверже стали, — отчеканил император. — Не веришь — убедишься сам. — Он повернулся к Цзы Нун: — Ну, что стоишь столбом? Ждешь, когда этот герой повторит попытку?

Девушка поспешно кивнула и, подойдя к Су И, тихо сказала:

— Молодой господин… Прошу, простите Цзы Нун за грубое обращение.

Она достала моток белой шелковой веревки, надежно связала пленника, в рот ему затолкала такой же шелковый кляп и помогла улечься на кровать. Су И даже не думал сопротивляться, понимая: всё бесполезно. Ваньянь Сюй ухитрился незаметно забрать у него из-под носа меч, а это означало, что император на две головы превосходит генерала Су в боевых искусствах.

Ваньянь Сюй презрительно фыркнул, сконцентрировал энергию ци в кончиках пальцев... Дзинь! Благородный меч, способный рубить золотые слитки и резать нефрит, разломился в его руках на две части. Небрежно швырнув обломки в сторону, Ваньянь Сюй выпрямился и холодным голосом отдал Цзы Нун приказ:

— Найди Цзы Лю, пусть займется его раной. Церемонию коронации откладывать нельзя. Подготовишь всё необходимое.

Девушка покосилась на пленника и рискнула возразить:

— Но… но молодой хозяин…

Император пригвоздил ее к месту колючим взглядом и усмехнулся:

— А что с ним такое? Боишься, Мы не сумеем его обуздать? Что за чушь! Твое дело — исполнять приказ. — Он перевел глаза на Су И. — Ты полагаешь, жизни твоих солдат — это всё, чем можно тебе угрожать?

Ваньянь Сюй зловеще усмехнулся, потом еще раз — и вышел.

Су И смотрел в заледеневшие, как зимний сумрак, глаза, слушал жестокий, лишенный всякого намека на чувства, смех… Внезапно в сердце закрался липкий страх. Но ведь пленные солдаты давно получили свободу и рассеялись по стране. Даже Ваньянь Сюю не по силам переловить их снова по одному. Кроме того, император совсем недавно перенес столицу и нуждался в поддержке народа, если желал сохранить мир на этой некогда враждебной территории. Чтобы показать себя просвещенным государем, он, конечно же, не осмелится учинить массовую резню среди ни в чем не повинных людей. Су И решился на попытку самоубийства лишь после того, как тщательно взвесил все эти соображения. Какие же козыри остались у противника на руках? Пленник мучительно терялся в догадках, а прощальное выражение лица императора и вовсе лишило его покоя.

Су И лихорадочно метался от одной мысли к другой, почти не осознавая присутствия Цзы Лю, которая осматривала и перевязывала рану. Девушка пичкала его лекарствами, беспрестанно о чем-то говорила, но слова влетали пленнику в одно ухо и тут же вылетали в другое.

Покинув покои Су И, Ваньянь Сюй направился в свой кабинет и вызвал Хэ Цзяня, министра по делам правосудия.

В тот день Цзы Нун доложила императору, что пленник долго смотрел ему вслед, как будто не желал отпускать. Ваньянь Сюй почувствовал, что в груди разливаются тепло и сладость, словно полной чашей вкусил медовый нектар. Он отослал Цзы Нун обратно, но на радостях не устоял и последовал за ней. Ноги сами принесли его в опочивальню пленника, но кто же знал, какую сцену он там застанет? Ваньянь Сюй вспоминал, как безоглядно доверял Су И, сколько усилий прилагал день за днем, лишь бы угодить возлюбленному, и ему казалось, что сердце разбилось вдребезги и медленно истекает кровью. Гнев бушевал в его груди, и, как только перед ним предстал Хэ Цзянь, император отдал беспощадный приказ:

— Хэ Цзянь, слушай Наше повеление! Приказываем тебе в три дня схватить проживающих в столице близких друзей и родичей пленного генерала Су. Старых знакомцев, соседей, даже их семьи — всех упрятать под замок! Если хоть один сумеет ускользнуть, не сносить тебе головы. Да, и еще: держи это дело в тайне, нам не нужны волнения среди черни. Понимаешь, о чем идет речь?

Поднятый с постели посреди ночи, бегом примчавшийся в императорский кабинет, министр никак не ожидал, что из-за такого пустячного дела Ваньянь Сюй устроит такой шум. Но, видя, что государю не до шуток, Хэ Цзянь не осмелился ни высказать недоумение вслух, ни задать вопрос. Получив распоряжение, он почтительно заверил императора, что исполнит всё в точности, и удалился, чтобы не откладывая приступить к делу. Несколько бывших чиновников Великой Ци весьма кстати томились в тюрьме, и, вернувшись в свою резиденцию, министр потребовал их на допрос. Составив с их слов поименный список лиц, близко связанных с генералом Су, на следующий же день Хэ Цзянь отправил людей, чтобы арестовать всех.

28-29

28

Су И, по-прежнему связанный, пребывал в заточении в своих покоях. Он и крошки в рот не брал, но приносившие еду слуги не пытались заставить его силой. К исходу третьего дня у пленника от слабости кружилась голова и рябило в глазах.

«Махнуть бы на всё рукой, — рассуждал он про себя. — Умер бы я здесь от голода, вот и хорошо».

Но затем Су И вспоминал ночь неудачного самоубийства, и перед его мысленным взором вставали глаза Ваньянь Сюя, в глубине которых сменяли друг друга тысячи разных чувств, пока взгляд императора не застывал, словно подернутый коркой льда. Сердце пленника изнывало от боли и цепенело от ужаса — он боялся, что провальная попытка наложить на себя руки дорого обойдется невинным людям.

На четвертый день в опочивальню вошла Цзы Лю, чтобы сменить повязку. Говорить пленник не мог, и девушка тоже хранила молчание. Закончив обрабатывать рану, она собралась было встать и уйти, но передумала и снова опустилась на кровать. После долгих колебаний она неожиданно сказала:

— Молодой хозяин, простите Цзы Лю за непрошеный совет… По поводу церемонии… Вам лучше согласиться, и как можно скорее. Всё равно рано или поздно придется уступить, к чему обрекать себя на такие страдания?

Су И почувствовал, что в словах девушки таится скрытый смысл. Не удержавшись, он поднял на нее испытующий взгляд, однако Цзы Лю не проронила больше ни слова. Не сводя с нее внимательных глаз, пленник покачал головой. Девушка поняла, что он не намерен идти на уступки, печально вздохнула и медленно вышла, а Су И только и оставалось, что в одиночестве терзаться дурными предчувствиями.

После полудня погода резко переменилась. Небо сплошь затянули низкие серые тучи и, несмотря на весеннюю пору, поднялся холодный северный ветер. Су И разглядывал хмурое небо в окне, и ему вдруг неведомо отчего сделалось не по себе: казалось, сама природа подает недобрый знак. Внезапно дверь со скрипом отворилась, и вошли императорские стражи. В полном молчании они приблизились к пленнику, подхватили его под руки и выволокли из покоев. Во рту Су И по-прежнему был кляп, так что задавать вопросы он не имел никакой возможности.

Когда его привели на площадку для военных учений, Су И увидел на возвышении Ваньянь Сюя, восседающего на «Троне Дракона». При появлении пленника император холодно улыбнулся и подал знак рукой. Тут же подошла дворцовая служанка и избавила Су И от кляпа. С ним пленник провел целых три дня, и теперь его челюсти пронзила острая боль, а язык и губы не слушались, словно чужие. Ему не сразу удалось закрыть рот, так что служанка успела достать пару скобок, какие используют лекари, и приладить ему на зубы.

— Его Величество сказал: вот-вот начнется интересный спектакль, — хмыкнула она. — Он опасается, что генерал не сможет сдержаться и откусит язык.

Охваченный невыносимой тревогой, Су И не находил себе места. Заметив в его глазах растущее смятение, Ваньянь Сюй остался весьма доволен. Император изучил своего пленника куда как хорошо: сколько ни грози ему пытками, сколько денег и чинов ни сули — всё без толку. Но было у Су И одно уязвимое место — чересчур мягкое сердце. Ваньянь Сюй не сомневался: стоит искусно сыграть на этой роковой слабости, и пленник подчинится любым требованиям.

На просторной площадке находились лишь император, несколько стражников и дворцовых служанок. Су И всё еще прикидывал, какую пакость замышляет Ваньянь Сюй, когда с удивлением заметил, что даже доверенных помощниц императора — Цзы Нун, Цзы Лю, Цзы Янь и Цзы Нань — нигде поблизости не видно. Обычно хотя бы одна из них постоянно находилась рядом с хозяином. Да и маленького наследника, которого хлебом не корми — дай затесаться в гущу событий, на площадке тоже не оказалось. Всё это наполнило сердце пленника самыми зловещими предчувствиями.

Император заметил, что взгляд Су И блуждает вокруг, и прочел его мысли как открытую книгу.

— Су Су, интересный ты человек, — с легкой улыбкой сказал он. — Гадаешь, где Шу-эр, Цзы Нун и другие Наши помощницы, верно? Не станем скрывать: зрелище, которое Мы для тебя приготовили, чрезмерно жестокое. Нам не хотелось бы видеть их в числе сегодняшних зрителей. Су Су, надеюсь, ты тоже готов к тому, что сейчас произойдет.

С этими словами император пару раз громко хлопнул в ладоши, и с десяток солдат вытолкали к нему на возвышение небольшую толпу закованных в цепи людей. Там были мужчины и женщины, старики и дети — от мала до велика.

Су И поднял взгляд, и сердце его едва не остановилось. Не успел он присмотреться к узникам, как до него донесся отчаянный крик:

— Братец Су! Спаси меня!.. Спаси меня!..

Су И пошатнулся. В десятке тысяч кошмаров ему не могло привидеться, что Ваньянь Сюй прикажет схватить всех его бывших друзей и соседей. Кричавшую женщину он узнал сразу — она была дочерью дядюшки Вана. В добрые старые времена они жили рядом и детьми играли вместе. Мальчикам и девочкам не подобает слишком сближаться, но их отношения никогда не переходили границы приличий. Потом подруга детства выросла, вышла замуж, но осталась жить по соседству. Две семьи крепко дружили, пока Су И не отправился защищать границу, и с тех пор они не получали друг о друге вестей. Кто мог подумать, что они увидятся вновь при таких драматических обстоятельствах? Встреча всколыхнула в груди пленника множество разных чувств, которые превратились в мучительный сплав отчаяния и страха. Он громко воззвал к императору:

— Что ты задумал? Будь мужчиной, обрушь свой гнев на меня и оставь в покое женщин и детей!

Ваньянь Сюй неторопливо поднялся с трона и обошел заложников, одного за другим. Потом медленно заговорил:

— Су Су, ты обманом вынудил Нас отпустить пленных солдат. Разыскивать их снова — слишком много хлопот. Кроме того, все они такие же крепкие орешки, как и ты. Мучить их — никакого удовольствия. То ли дело — твои старые друзья с домочадцами. Все они живут здесь, в столице, так что схватить их не составило труда. К тому же это люди мирные, боязливые. Когда прольется кровь, их душераздирающие крики будут так ласкать Наш слух! — Он остановился перед пожилой женщиной и, повернувшись к Су И, с улыбкой заметил: — Говорят, у этой старухи нет ни сыновей, ни дочерей, но ты заботился о ней, как о собственной матери. Даже после того, как отправился на границу, каждый год присылал немного денег на пропитание, верно? Эта ветхая, бесполезная развалина только зря землю топчет. Почему бы не отправить ее побыстрее на Небеса? Почему бы не избавить мир от обузы, а ее саму — от страданий? — Ваньянь Сюй протянул руку, и служанка вложила в нее кинжал «бычье ухо». С улыбкой, от которой кровь стыла в жилах, император провел пальцами по лезвию и продолжил: — Су Су, что, если Мы сейчас, на твоих глазах, вспорем ей живот?

29

Су И не мог унять охватившую всё тело дрожь. Нет, он всегда знал, что Ваньянь Сюй из тех, про кого говорят «злое сердце, жестокие руки», но не думал, что император окажется настолько безжалостным, вконец утратившим человеческий облик чудовищем. Неужели перед ним тот самый Ваньянь Сюй, которого он уже успел довольно близко узнать? Чьи эти глаза, горящие жаждой убийства, чьи эти губы, искаженные кровожадной усмешкой?

От кончиков пальцев на ногах по телу пленника поднялась зябкая волна, вымораживая нутро, превращая плоть и кровь, суставы и кости в сплошную стылую глыбу льда. Казалось, даже нервы покрылись хрусткой изморозью. Су И изо всех сил рванулся вперед, но стражники удержали его на месте. Пленник пытался кричать, но из открытого рта не вырвалось ни звука. Лицо его отливало мертвенной бледностью, тело выгнулось дугой. Он упрямо пригнул голову, словно бык, который силится разорвать путы, разом напрягая все мышцы. С невероятным трудом переставляя ноги, он делал шаг, потом другой — но бдительные стражи тут же оттаскивали его на прежнее место. Смертный ужас охватил всё его существо, по щекам жемчужными нитями струились слезы. Он видел, как император неспешно занес кинжал, поймав на лезвие холодный солнечный отблеск, и клинок замер, готовясь нанести удар.

Пожилая женщина лишилась чувств, и теперь ее с двух сторон поддерживали евнухи. Ваньянь Сюй глумливо усмехнулся, крепче сжал пальцы на рукояти, кинжал медленно и неотвратимо двинулся вниз.

— Нет!.. — вырвался у Су И сдавленный вопль, словно голос наконец сумел прорваться сквозь невидимую стену. Заливаясь слезами, обезумев от ужаса, пленник яростно хрипел: — Не надо!.. Ваньянь Сюй… Я… умоляю… умоляю… отпусти ее… она просто… она же просто жалкая старушка…

Император обернулся. Лицо его не выражало ничего, кроме равнодушного любопытства — казалось, он просто случайный зритель, заглянувший на представление. Он ни на миг не потерял самообладания и невозмутимо взирал, как Су И бьется в агонии, словно пойманная на крючок рыба. Выдержав долгую паузу, Ваньянь Сюй приподнял уголки губ в ироничной усмешке и переспросил:

— Не надо, значит? И то правда — старуха уже одной ногой в могиле, может, пару лет протянет, не больше. Стоит ли руки марать? Будь по-твоему, Су Су, давай выберем кого-нибудь еще.

Он прошелся вдоль группы заложников и остановился возле маленькой девочки лет восьми-девяти.

— Су Су, ты, наверное, не помнишь эту малышку. А ведь ты держал ее на руках много лет назад. Ей как раз исполнился годик. Говорят, она сильно расплакалась и никак не хотела успокоиться, даже мать не могла утешить ее. Потом девчонка увидела тебя и расплылась в улыбке. Ты тут же подхватил ее и принялся нянчить. Так она и провела свой первый день рождения у тебя на руках. Думаю, этого достаточно, теперь ты знаешь, кто она такая.

Ваньянь Сюй даже не потрудился повернуть голову. Он словно разговаривал сам с собой, но при этом не сомневался, что пленник жадно ловит каждое слово.

Боясь поднять на императора глаза, девочка отступила назад и попыталась спрятаться за спины взрослых. Какая-то женщина — замужняя, судя по прическе — крепко стиснула ее плечо и жалобно запричитала:

— Великий государь, умоляю, отпустите ее, она же совсем ребенок…

Ваньянь Сюй, не дослушав, грубо вытащил девочку вперед и кровожадно рассмеялся:

— Ребенок — вот и отлично! Та развалина была слишком старая, только поэтому я ее и не тронул. А молодая подходит как нельзя лучше.

С этими словами он снова занес кинжал, но та же самая женщина рванулась вперед и упала к его ногам.

— Великий государь, отпустите ее! Пожалуйста, отпустите мою девочку! — повторяла она. Затем убитая горем мать обратилась к Су И: — Генерал Су, генерал Су, умоляю, помогите! Попросите великого государя пощадить нас! Шань-эр еще совсем ребенок, вы же помните, как держали ее на руках! Умоляю, попросите великого государя отпустить ее!

Су И слушал отчаянные мольбы, и ему казалось, словно в живот вонзили и провернули раскаленный меч, раздирая внутренности. После трехдневной голодовки пленник и так уже ослабел, теперь же его оставили последние силы. Колени подогнулись, и он рухнул как подкошенный с надрывным, хриплым воплем:

— Ваньянь Сюй, пощади!..

Император стремительно обернулся и взревел, как разъяренный дракон:

— Да кем ты себя возомнил?! Тебе ли указывать Нам, кого казнить, а кого миловать? — Он презрительно фыркнул. — У самого руки связаны, а думает, что вправе просить за других!

Никогда еще Су И так остро не ощущал собственное бессилие — даже в ту ночь, когда пришлось ублажать Ваньянь Сюя ртом. Но сейчас он не думал ни о собственной слабости, ни об унижении. С одной лишь мыслью пленник прополз на коленях несколько шагов и принялся бить императору челом, повторяя:

— Умоляю, пощади ее! Я сделаю всё что угодно!

Прошу, только отпусти это дитя, она ведь совсем малышка. Умоляю… отпусти…

Ваньянь Сюй наблюдал, как он с отчетливым стуком бьется головой о камни, и заметил, что на лбу пленника выступила свежая кровь. От жуткого зрелища императора невольно затрясло, и, чтобы взять себя в руки, он был вынужден несколько раз глубоко вздохнуть. Вновь овладев собой, он произнес своим обычным ледяным тоном:

— Ты сам прекрасно знаешь, что Нам угодно. Или повторить?

Пленник поднял голову и застыл в неподвижности, потрясенно уставившись на императора. Поняв, что он всё еще колеблется, Ваньянь Сюй безжалостно расхохотался:

— Ты верно заметил. Нам, владыке Цзинь Ляо, не пристало попусту обнажать клинок и размениваться по мелочам. — Он грубо выволок из толпы заложников молодую женщину — ту самую, что первой взмолилась о помощи, подругу детства Су И. Не сводя глаз с ее округлившегося живота, император зловеще усмехнулся: — Неплохая идея! Одним ударом кинжала Мы оборвем сразу две жизни. Это будет деяние, достойное Нашего величия. Су Су, хочешь спасти жизнь девчонке? Хорошо, как насчет замены?

Су И взвыл, как смертельно раненный зверь, и, обезумев, рванулся вперед, но сумел проползти лишь несколько шагов: стражники снова оттащили его на прежнее место. Взглянув на императора, пленник заметил в его глазах никогда не виданный ранее азартный блеск. Ваньянь Сюй негромко, но решительно произнес:

— На этот раз я доведу дело до конца во что бы то ни стало. Сейчас посмотрим, может, из разреза появится младенец. Будет мне с кем поиграть. Ха-ха-ха!

Молодая женщина помертвела от ужаса и, заливаясь слезами, истошно закричала:

— Братец Су, спаси меня! Спаси меня… умоляю!

Увидев, что кинжал Ваньянь Сюя уже прорезал спереди ее платье, Су И больше не мог выносить этот кошмар. Сорванным голосом, задыхаясь, он прохрипел:

— Отпусти ее… отпусти… я согласен… согласен, слышишь?

30-31

30.

Ваньянь Сюй выдохнул с облегчением, но рука его продолжала крепко сжимать кинжал, а острое лезвие по-прежнему касалось платья на животе молодой женщины. Медленно и бесстрастно император задал вопрос:

— На что ты согласен? Говори, Мы внимательно слушаем.

Последние силы, казалось, оставили пленника. Не сводя застывшего взгляда с кинжала, он рухнул наземь и, запинаясь, пробормотал:

— Я согласен стать твоей императрицей… стать твоей… императрицей…

Голос его слабел и слабел. Волна бурной радости поднялась в груди Ваньянь Сюя, но тут он услышал глухой стук и обернулся. Су И, не в силах справиться с душевными и телесными муками, так и не закончив фразы, упал без чувств.

Император испугался не на шутку. Отшвырнув кинжал в сторону, он мгновенно оказался рядом со своим Су И, заключил безжизненное тело в объятия и, внимательно осмотрев его, убедился, что пленник дышит. С любовью и нежностью он осторожно вытер кровь со лба Су И, но тут заметил, что рана на шее открылась и тоже начала кровоточить. Император потребовал Цзы Лю и отдал приказ:

— Немедленно доставь его в покои и как следует подлечи. Эх, и о чем я только думал, голова безмозглая? Нужно было не спешить, дождаться, когда он поправится, а потом уже вырвать согласие.

Цзы Лю тщательно осмотрела пленника и успокоила хозяина:

— Ваше Величество, прошу, не тревожьтесь. Эти раны не внушают серьезных опасений.

Девушка кликнула дворцовых евнухов, велела им принести длинную низкую скамью и положить на нее Су И. Вместе с Цзы Нун они поспешили удалиться. В этот момент заложники всей толпой бросились к императору и наперебой загалдели:

— Как там старший братец Су? Он упал в обморок? С ним всё будет хорошо?

Ваньянь Сюй поднялся. Черты его лица давно уже разгладились, от холодного безжалостного блеска в глазах не осталось и следа.

— Не беспокойтесь, всё будет в порядке, — мягко сказал он. — Су И скоро станет Нашей императрицей. За его здоровье и жизнь Мы волнуемся не меньше вашего.

Беременная женщина решительно шагнула вперед и, бесстрашно глядя на императора, потребовала ответа:

— Вы правда будете хорошо с ним обращаться? Если нет — значит, мы загнали генерала Су в ловушку, толкнули на гибельный путь. Тогда нас станут преследовать угрызения совести, мы призовем на вашу голову проклятье, и вас постигнет ранняя и жестокая смерть!

— Совсем страх потеряла?! — прикрикнул на нее кто-то из людей императора. — Как ты смеешь так разговаривать с Его Величеством?

Но Ваньянь Сюй лишь с улыбкой махнул рукой:

— Уважаемая, Мы так долго добивались согласия Су И стать Нашей императрицей вовсе не для того, чтобы заставить его страдать. Уверяю тебя, после свадьбы Цзинь Ляо и Великая Ци станут одной дружной семьей. Мы не будем ставить один народ выше другого, не позволим угнетать и притеснять жителей Ци.

В ответ на эти слова молодая женщина согласно кивнула:

— В противном случае мы бы не пошли против совести и не вступили в сговор, чтобы обвести вокруг пальца генерала Су. Вы поклялись окружить его нежностью и заботой, а слово государя дороже золота! — Она протянула руку и добавила: — Кстати, вы обещали нам награду за представление, не пора ли расплатиться?

Ваньянь Сюй оглянулся и крикнул Цзы Нань принести серебряных монет, но та возразила:

— Ваше Величество, не лучше ли повременить? Казной ведает Цзы Нун, а она сейчас вместе с Цзы Лю заботится о генерале Су.

— Какое это имеет значение? — прервал ее император. — Можешь заплатить сейчас в долг, а после, когда у Цзы Нун будет свободная минутка, обратишься к ней, и она возместит все расходы. Я знаю, у тебя есть необходимая сумма. — Он снова обратился к «заложникам»: — Вы все, следуйте за ней.

Волей-неволей пришлось Цзы Нань выполнять приказ. Когда она ушла, Ваньянь Сюй наконец-то смог утереть со лба холодный пот. Лицо его озарилось счастливой улыбкой, с губ невольно сорвались слова:

— Надо же, хитрость удалась! Да, Су Су, я всё-таки в тебе не ошибся...

Не успел он договорить, как за спиной раздался голос наследника Шу:

— Хм, рано радуешься! Конечно, он согласился стать твоей императрицей, да только против воли — ты же ему руки выкрутил. А в душе-то наверняка тебя люто ненавидит. К тому же ты никогда не расскажешь ему правду. А расскажешь — всё равно не поверит. Я б на его месте не поверил, ни за что!

Ваньянь Сюй горько рассмеялся. Ответ его оказался достоин человека, растерявшего от страсти последние крохи разума:

— Что ж, пусть любит или ненавидит — пока он думает обо мне, пока не может забыть, какая разница? В глубине души он и так всегда считал меня заклятым врагом.

Ваньянь Шу серьезно кивнул и сделал глубокомысленный вывод:

— Ага, вот, значит, как… Если не вышло внушить любовь, нужно внушить ненависть. А уж каким способом — дело десятое. Только бы не равнодушие, только бы возлюбленный не забыл о тебе через пару лет… Я правильно понял, да? Отец-император?

Ваньянь Сюй открыл было рот, чтобы ответить утвердительно, но тут словно очнулся.

— Да что ты в этом понимаешь? Мал еще! — накинулся он на сына. — Лучше бы учился, как следует. Ну-ка, марш на занятия! Вот поговорю с твоим наставником, и, если узнаю, что ты не преуспел в науках, я тебе задам!

Услышав такую угрозу, сорванец показал отцу язык и умчался, только пятки засверкали. Император же поспешил в покои Су И.

Войдя в спальню, он увидел, что Цзы Нун и Цзы Лю сидят в ожидании у ложа пленника. Они уже успели промыть и перевязать раны, но Су И всё еще пребывал в беспамятстве. Когда вошел император, служанки с поклонами отступили в сторону. Ваньянь Сюй присел на край постели и, обернувшись к Цзы Нун, приказал:

— Пусть дворцовые повара приготовят блюда, укрепляющие силы.

Девушка ответила:

— Ваше Величество, не извольте беспокоиться, ваша покорная служанка уже дала на кухне все необходимые указания.

Ваньянь Сюй кивнул.

— Я позволил Су И голодать, чтобы ослабить волю. Надеялся сделать театральное представление более убедительным. Поневоле пришлось пойти на крайние меры: если бы он, несмотря ни на что, остался безразличен к судьбе этих людей, я больше никак не смог бы на него повлиять. Но никто не должен проронить об этом и полслова! Эх, ненависть его я уж как-нибудь переживу, но не вынесу, если он начнет во мне сомневаться.

Тут он заметил, что длинные ресницы пленника затрепетали, и понял, что тот скоро откроет глаза. Император прикусил язык, чтобы не сказать лишнего, и нарочито громко велел Цзы Нун:

— Передай поварам, чтобы приготовили генералу Су поесть, только не забудь: сначала ему нужна легкая пища, он ведь голодал несколько дней.

Цзы Нун почтительно поклонилась и вышла.

31.

Тем временем Су И открыл глаза, и первым, что он увидел, оказалось лицо Ваньянь Сюя. На лице этом отражалась неподдельная тревога, а в глазах — вся глубина нежности и страсти. Но как только император заметил, что пленник пришел в себя, он мгновенно нацепил свою обычную непроницаемую маску. Сердце Су И сжалось от боли, он снова прикрыл глаза и, стараясь не выдать истинных чувств, безучастно спросил:

— Зачем ты здесь? Ты ведь уже получил всё, чего добивался, силой вынудил согласиться на роль твоей… Неужели хочешь, чтобы я поклялся снова, чтобы мое сердце опять истекало кровью тебе на потеху? Или понравилось, когда я стоял на коленях, умолял, унижался? Пришел полюбоваться на мою слабость и бессилие?

В груди у императора защемило, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Раз уж до такого дошло, можешь думать о Нас всё, что угодно. Главное — через полтора месяца на церемонии коронации ты покорно преклонишь рядом с Нами колени перед Небом и Землей. «Ну а после у меня будет всё время этого мира, чтобы доказать тебе искренность моих чувств», — добавил император про себя. Он встал, раздал указания Цзы Нун и Цзы Лю, после чего удалился.

Су И провожал фигуру Ваньянь Сюя угрюмым взглядом, вконец разочаровавшись в императоре. Да, им суждено было родиться заклятыми врагами, но пленнику казалось, что между ними мало-помалу возникли доверительные, почти дружеские отношения. Кто бы мог подумать, что, пытаясь насильно вырвать нежеланное согласие, Ваньянь Сюй прибегнет к таким чудовищным, бесчеловечным средствам. Су И воскресил в памяти всё, что произошло в тот день на тренировочной площадке — сцену за сценой, — и лишний раз уверился, что даже дикий зверь не способен на столь невообразимую жестокость, которая поистине вопиет о возмездии к Небесам.

— Ваньянь Сюй, я в тебе ошибался… Как же глубоко я в тебе ошибался! — со слезами на глазах шептал пленник.

Он пытался представить, как сумеет выдержать свадебную церемонию, до которой оставалось каких-то полтора месяца. Ему, мужчине, придется играть на супружеском ложе неподобающую роль, традиционно предназначенную для женщины. Где взять силы, чтобы стерпеть подобное унижение? Лучше умереть, чем так низко пасть, лучше расстаться с жизнью, чем стать женой заклятого врага. Су И сомневался, что найдет в душе достаточно мужества, чтобы пережить этот роковой день.

Цзы Нун смотрела на терзания пленника, и сердце ее обливалось кровью. Девушка уже собиралась раскрыть правду, но ее остановил выразительный взгляд Цзы Лю. Вскоре вошли дворцовые служанки с большими коробками. Цзы Нун улыбнулась:

— Молодой хозяин, вот и кушанья для вас.

Пленник нахмурил брови, всем своим видом показывая, что намерен голодать и дальше. Тогда встревоженная девушка добавила:

— Не забывайте, заложники всё еще в тюрьме! Если молодой хозяин станет хорошо питаться, им тоже подадут превосходные блюда. Если же молодой хозяин откажется от пищи, этим бедолагам не достанется ни глотка воды, ни зернышка риса…

Су И не дал ей договорить. Цзы Нун еще никогда не видела генерала таким: в его глазах застыла мýка, голос срывался.

— Барышня Цзы Нун, умоляю! — воскликнул он. — Умоляю… Ни слова больше… Я буду есть.

Сердце девушки пропустило удар. Су И схватил чашу с рисовым отваром и принялся лихорадочно заталкивать в себя ложку за ложкой. В глазах его стояли слезы, и только усилием воли он не позволял им хлынуть потоком по щекам. Видя отчаяние пленника, Цзы Нун преисполнилась такого сочувствия, что чуть не выпалила: «Молодой хозяин, не печальтесь! Заложники получили награду серебром и давно разошлись по домам. Сегодня вы всего лишь посмотрели спектакль с их добровольным участием, поставленный Его Величеством. Император не только пообещал этим людям щедрую награду, но и поклялся, что, пока вы будете императрицей, он никогда не позволит подданным Цзинь Ляо притеснять подданных бывшей Ци и не дарует одному народу никаких привилегий перед другим. Если бы не его слово, они никогда не согласились бы участвовать в этом обмане».

К счастью, Цзы Лю не дремала. Заметив, что подруга колеблется, она поспешила вмешаться:

— Сходи-ка на кухню и посмотри, как там суп из ласточкиных гнезд, уже готов? Если нет, поторопи этих бездельников, пусть пошевеливаются.

Так ей удалось хитростью спровадить Цзы Нун из покоев пленника.

Хотя Су И поглощал рисовый отвар и жидкий суп полными ложками, еда казалась ему совершенно безвкусной. Он не чувствовал ни голода, ни сытости. Хорошо, что Цзы Лю не сводила с пленника глаз. Она вовремя заметила, что стол уже наполовину пуст, а Су И по-прежнему бессознательно сжимает в руках чашку, и по лицу его разливается нездоровая бледность.

— Молодой господин, должно быть, уже сыт, — предположила девушка. — Вам не обязательно доедать все эти блюда. Но, если вы всё еще голодны, в полночь подадут суп из ласточкиных гнезд. Этот редкостный деликатес часами томится в кипятке, он очень полезен и поможет вашему телу быстрее оправиться от ран.

Су И молча, покорно поставил чашку на стол.

С этого дня пленник стал походить на деревянную куклу. Он ничего не говорил, ничего не делал по собственной воле — только по чужим указаниям. Ваньянь Сюй заходил в его покои несколько раз в день, но надолго никогда не задерживался. Откровенная беседа не клеилась, им едва удавалось перемолвиться парой ничего не значащих фраз, поэтому император не обратил внимания на подавленное состояние Су И.

Цзы Лю, напротив, тревожилась всё сильнее. «Древние недаром говорили: можно привести коня к водопою, но нельзя заставить его пить, — думала она. — Император попытался применить силу, пошел на крайние меры… Неужели он добьется лишь того, что превратит крепкого здорового мужчину в живой труп? Какая жестокость по отношению к молодому господину!»

Девушка не осмелилась дольше медлить и разыскала Ваньянь Сюя в переднем дворце, предназначенном для церемоний и официальных аудиенций. Она доложила императору о том, что происходит в покоях Су И, не упустив ни малейшей подробности.

Казалось, Ваньянь Сюй совсем не удивился.

— За такое короткое время Су И столько всего пришлось пережить, — сочувственно вздохнул он. — В его жизни многое изменилось. Ему нелегко смириться с судьбой. Неудивительно, что сейчас он в глубоком отчаянии, но ничего страшного — скоро тоска пройдет без следа.

Император велел девушке возвращаться назад, но после ее ухода никак не мог избавиться от подспудной тревоги. Отложив на время официальный доклад, который внимательно изучал, Ваньянь Сюй вызвал Цзы Нань и, отдав несколько распоряжений, отправился навестить Су И. По дороге его взгляд привлек Дворец Наслаждений, расположенный напротив покоев пленника. Великолепный сад искрился в ярком солнечном свете, играя всеми цветами и оттенками радуги. Император подумал, что через какой-нибудь месяц в этом роскошном, но уютном гнездышке он наконец разделит ложе с возлюбленным, и эта мысль настолько его вдохновила, что он теперь мечтал лишь об одном — чтобы этот день поскорее настал. Но Ваньянь Сюя тут же отрезвило воспоминание о горькой участи захваченной империи, ведь именно из-за бездумной расточительности бывший император Великой Ци подписал смертный приговор собственной стране. Следует извлекать уроки из ошибок прошлого, ежечасно напоминать себе о них, чтобы не повторять в будущем. Нельзя забывать великие цели, нежась в довольстве и роскоши, нельзя терять желание и способность стремиться вперед. Иначе перенос столицы, задуманный как благое деяние, останется уродливой кляксой на странице истории.

Размышляя обо всем этом, Ваньянь Сюй подошел к опочивальне Су И. Там он обнаружил, что некогда полный сил, несгибаемый человек безвольно лежит на постели, уставившись пустым взглядом в потолок. Пленника окружили заботой, кормили досыта, но, казалось, за последние дни он нисколько не поправился. Помня о приближении свадебной церемонии, он с каждым днем, с каждой минутой терзался всё сильнее.

Под прикрытием занавески Ваньянь Сюй украдкой наблюдал за пленником. Тут его обнаружила Цзы Нун и открыла было рот, чтобы обратиться с приветствием, но император жестом остановил ее. Простояв так долгое время и не увидев никаких изменений, он разочарованно повернулся, чтобы уйти, но заметил во внутреннем дворике Цзы Нань в сопровождении мужчины. Император кивнул собственным мыслям и тихо отступил за ширму. Вскоре Цзы Нань вошла вместе со своим спутником, чье лицо Ваньянь Сюю разглядеть не удалось. Император услышал взволнованный голос:

— Жэ… Жэчжи, это и правда ты?

32-34

32.

Сердце Ваньянь Сюя дрогнуло, горло сжалось, а немигающий взгляд вцепился в Су И. Император следил за каждым жестом, каждым движением пленника. Тот потрясенно поднял голову и увидел посетителя. Лицо Су И ожило — впервые за последние несколько дней — и глаза засветились радостным волнением. С дрожью в голосе, словно боясь поверить собственным глазам, он вымолвил:

— Цзинь… Цзиньхуа…

Не закончив фразу, пленник собрал все силы и попытался подняться с постели. Цзы Нун тут же бросилась ему на помощь.

Ваньянь Сюй смог наконец вздохнуть с облегчением, убедившись воочию, что Су И еще не до конца утратил интерес к жизни. Уголки губ императора тронула мягкая улыбка, и он повернулся, чтобы уйти. Цзы Нань тоже потихоньку направилась к выходу. Следуя за господином, девушка спросила:

— Хозяин, вы не останетесь послушать разговор?

Не скрывая радости, Ваньянь Сюй ответил:

— Это лишнее. Мы только хотели удостовериться, что в нем еще теплится жизнь. — Он улыбнулся с затаенной нежностью и добавил, словно размышляя вслух: — Су Су, ах, Су Су, мне следовало бы знать: ты не тот человек, кто сломается под ударами судьбы и превратится в ходячего мертвеца. Но я ничего не мог с собой поделать, слишком уж за тебя волновался. — Затем император снова обратился к Цзы Нань: — Пусть этот Сюй Цзиньхуа останется во дворце на ночь, чтобы старые приятели могли наговориться вдоволь. Им наверняка есть чем поделиться друг с другом. — Он помолчал и добавил: — Эх, Су Су, тебе… тебе просто необходим рядом человек, кому ты мог бы излить душу.

Заметив, что на лицо императора набежала тень одиночества и тоски, Цзы Нань поспешила переменить тему разговора:

— Хозяин, ваша покорная служанка не знала, что второе имя молодого господина — Жэчжи. Ах, ах, вашей служанке это имя кажется таким приятным на слух! А вы как думаете?

Ваньянь Сюй кивнул и улыбнулся:

— Нам всё равно больше по нраву называть его Су Су. Всякий раз, когда Мы произносим это имя, в груди рождается такое трепетное чувство, будто Мы держим в ладонях хрупкое, бесценное сокровище… И это чувство согревает Нам сердце.

Так они шли и разговаривали, как вдруг впереди замаячила изящная девичья фигурка. Цзы Нань сразу же узнала ее и воскликнула:

— Цзы Янь! — Обернувшись к императору, девушка удивленно спросила: — Разве она не должна сейчас быть во дворце Юй и помогать генералу Юй Цану разбираться с делами, возникшими после войны? С чего бы ей вдруг вздумалось вернуться?

Ваньянь Сюй тоже терялся в догадках. Цзы Янь тем временем приближалась, от ее прекрасного благородного облика веяло зимней стужей. Даже не поприветствовав императора, как подобает, девушка пала на колени и сходу заявила:

— Цзы Янь умоляет хозяина отменить указ!

Император удивился еще сильнее и резко бросил:

— Поднимись с колен и объясни толком, о чем речь! Только явилась — и сразу давай требовать. А Мы даже не представляем, что за указ так тебе не угодил.

Цзы Янь продолжала стоять на коленях и бить челом, затем подняла серьезное, торжественное лицо и сказала:

— Цзы Янь умоляет хозяина отменить указ о пожаловании Су И титула императрицы.

Ваньянь Сюй был так ошеломлен, что больше вопросов не задавал. Он долго смотрел на девушку и наконец грозно произнес:

— И думать об этом не смей! Мы не желаем больше слышать подобных речей. Решение принято. В день свадебной церемонии, если пожелаешь, можешь прийти и помочь позаботиться о гостях — дел будет невпроворот. Если же не захочешь — дозволяю тебе остаться в своих покоях и отдыхать.

С этими словами разгневанный император отвернулся и пошел прочь.

Цзы Янь больше не настаивала. Она и три ее подруги провели бок о бок с Ваньянь Сюем не один год и досконально изучили его крутой норов. Всякий раз, когда император высказывался настолько категорично, это означало, что нет ни малейшего шанса повлиять на его решение. Даже если бы все военные и гражданские министры хором выразили протест, они бы ничего не добились. Что уж говорить о какой-то там ничтожной служанке! Ваньянь Сюй прошел мимо, а девушка продолжала стоять на коленях, теперь оказавшись к императору спиной. В лице ее не было ни кровинки.

— Эх, Ваше Величество, — пробормотала она, — чтобы сделать одного мужчину императрицей, вы готовы бросить вызов целому миру! К тому же этот мужчина — вражеский пленник, непокорный генерал. Он ведь так и не склонился перед вами, остался верен своей поверженной стране. Цзы Янь и не предполагала, что этот человек сумеет так сильно вскружить вам голову. В будущем, когда вы разделите с ним ложе, не станет ли он вертеть вами и всей империей как ему заблагорассудится? Боюсь, этот Су И без единого солдата выиграет войну и не моргнув глазом отвоюет обратно горы и реки, которые вам с таким трудом удалось захватить…

***

Вернемся в покои Су И. Встретив старого друга, пленник почувствовал одновременно и боль, и радость. Когда-то они оба в один и тот же день получили назначения на должности чиновников и вскоре с легкостью сошлись характерами. Однако Сюй Цзиньхуа подвизался на гражданской службе, поэтому с тех пор, как Су И отправился воевать на границу, друзья больше ни разу не виделись. Теперь же новая встреча заставила их сердца трепетать в радостном волнении, но вместе с тем в создавшихся обстоятельствах нашелся повод и для горьких вздохов.

Су И некоторое время колебался в нерешительности, прежде чем задать вопрос:

— Как тебе жилось всё это время, после падения Великой Ци? Тоже побывал в тюрьме? Я беспокоился о тебе — знаю, ты человек по натуре прямой и честный и наверняка отказался бы гнуть шею перед захватчиками. Я опасался, что, после того, как Юй Цан захватит столицу, ты дерзкими речами публично бросишь ему вызов и навлечешь на себя погибель. Однако я не решался навести справки о твоей судьбе: этот Ваньянь Сюй завел привычку шантажировать меня жизнями солдат, чтобы добиться своего. Узнай он о нашей дружбе, он бы и в тебя не преминул свои когти запустить.

Пленник печально вздохнул, а Сюй Цзиньхуа в ответ мрачно усмехнулся:

— Да уж, ты знаешь меня как облупленного. Только, увы, я еще до падения столицы схлопотал себе смертный приговор и отправился за решетку. Так что сцепиться с Юй Цаном у меня не было ни единого шанса.

Су И потрясенно уставился на друга.

— Еще до падения столицы… То есть наш император… Но за что? Как тебя угораздило его прогневить?

Сюй Цзиньхуа снова громко вздохнул и поведал свою историю:

— Ты и правда не догадываешься — за что? Государь безответственно швырял деньги на ветер, чтобы построить этот Дворец Наслаждений. Народ терпел лишения, доведенный до крайней нищеты, но никто не смел слово поперек сказать. Наконец расточительность перешла все границы — император потратил последние средства, выделенные на содержание армии, совершенно не задумываясь о последствиях… Тут я наконец не выдержал и на аудиенции во всеуслышание указал на его ошибки. «На границе царит лютый холод, — сказал я. — Если не обеспечить войско всем необходимым, как сумеет генерал Су сдержать свирепый натиск Цзинь Ляо? Император предается сиюминутным удовольствиям во Дворце Наслаждений, но в его роскошном саду прорастают семена поражения и гибели». Мелкая придворная шушера тут же ополчилась на меня и давай обвинять в клевете на императора. Я, дескать, хочу накликать на Великую Ци несчастья и погибель. Государю тоже не пришлись по нраву мои речи. Он признал все обвинения справедливыми и вынес смертный приговор. Мне собирались отрубить голову аккурат в день завершения безумного строительства, но кто мог предвидеть, что именно в этот день генерал Юй Цан возьмет приступом стены столицы. Так у императора и не дошли руки убить меня, и я остался в живых.

В конце своего рассказа Сюй Цзиньхуа только и делал, что вздыхал, а Су И не сводил с него глаз, потрясенный услышанным до глубины души.

33.

Сюй Цзиньхуа внимательно посмотрел на Су И, после чего возмущенно продолжил:

— Увы! Невежественный тиран ведет страну к неминуемой гибели! В этих словах заключается глубокая истина. Никогда не думал, что доживу до сего дня и своими глазами увижу, как империя рухнет в пропасть. И кого тут винить, как не самого государя? Мало того: я и предположить не мог, что, когда страна окажется в руках чужеземных захватчиков, простой народ станет жить несравнимо лучше, чем прежде. Даже тех, кто служил прежнему императору — таких чиновников, как я, — новый правитель, Ваньянь Сюй, отпустил на свободу.

Су И невесело рассмеялся и вдруг спросил:

— Цзиньхуа, неужели твои слова означают, что ты не желаешь возродить Великую Ци?

— Как это — не желаю? — воскликнул Сюй Цзиньхуа. — В тот день, когда вышел из ворот тюрьмы, я только и думал о том, что страна лежит в руинах, а народ страдает и гибнет. Душа моя пылала праведным гневом. Как человек образованный и просвещенный, я всегда считал возрождение Великой Ци своим священным долгом. Но даже если мы вернем нашей империи утраченные земли — какой в этом прок? Как только Ваньянь Сюй покорил Великую Ци, он снизил налоги и приказал раздать рис всем пострадавшим от разгула стихий. Так всего за считанные дни удалось погасить пламя народного недовольства — ведь у людей теперь есть всё необходимое, им не приходится заботиться о хлебе насущном. Из восемнадцатого круга ада они словно чудом перенеслись в райские сады. Эти люди не забыли, как годами жили впроголодь и, просыпаясь утром, гадали, какие беды принесет новый день. Стоит ли удивляться, что им теперь не до высоких моральных принципов? Они просто благодарны новому государю за все его благодеяния. За последние полгода где я только не побывал — и обнаружил, что, кроме ученых мужей, таких же, как я, никто всерьез не сокрушается о судьбе пришедшей в упадок, насквозь прогнившей империи. — Он горько усмехнулся, вздохнул и продолжил: — А что толку с нас, ученых мужей? Собираясь вместе, мы способны лишь сетовать на судьбу да бессильно потрясать кулаками. Как будто этим что-то изменишь… Между тем у Цзинь Ляо мощное войско, закрома ломятся от запасов, а на службе — множество талантливых полководцев. Чтобы бросить им вызов, нам нужно больше таких людей, как ты, только где же их взять?

Сюй Цзиньхуа очень сдержанно поведал о своих чувствах, но, вглядевшись в его безутешное лицо, Су И понял, что в глубине души старый друг, должно быть, жестоко страдал, глядя на всё, что происходит вокруг. Цзиньхуа полагал, что для борьбы необходимы такие люди, как генерал Су — однако пленник сам оказался в крайне щекотливом положении, и собственное будущее виделось ему исключительно в мрачном и незавидном свете. Су И вспомнил последние события, которые разбили его сердце и повергли в пучину уныния. Он судорожно стиснул руки друга и не проронил ни слова. Взгляды их встретились, и в глазах обоих читалась невыразимая скорбь и глухая тоска.

Молчание затянулось. Цзы Нун, тихо стоявшая неподалеку, решила, что атмосфера становится слишком уж траурной. Прямая и открытая по натуре, девушка не смогла остаться в стороне:

— Молодой господин Сюй, вы же ученый муж, неужели не знаете, что главное для ученого мужа — здравый смысл? Сами видите: простые люди не горят желанием вернуться в прошлое и снова продавать собственных детей, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Почему же вы, люди просвещенные, восстаете против Цзинь Ляо, цепляясь за свою так называемую верность? Как по мне — это не та верность, что достойна уважения. Это слепая, бездумная преданность. Хм, даже такой ничтожной служанке, как я, известна древняя мудрость: «Главное — народ, затем — страна, и лишь на третьем месте — государь». Неужели ни разу не слышали? Кроме того, наш император прежде всего печется о народе: не насаждает силой обычаи Цзинь Ляо, не позволяет притеснять и унижать бывших подданных империи Ци. Когда молодой господин Су станет императрицей, оба народа, словно любящие супруги, будут жить одной дружной семьей. На этой земле воцарится мир и согласие, что тут плохого?

В комнате повисло гнетущее молчание: в простоте душевной девушка затронула скользкую тему предстоящей свадьбы и коронации. Су И мгновенно покраснел до кончиков ушей. От стыда перед старым другом захотелось провалиться сквозь землю, и пленник обреченно повесил голову.

Сюй Цзиньхуа задумчиво смотрел на него, казалось, целую вечность.

— Жэчжи, — произнес он наконец, — мы вместе подвизались на государственной службе и сразу стали добрыми друзьями. Я всегда считал тебя близким человеком — тем, кто способен меня понять, кому я могу довериться во всем. Хотелось бы высказать то, что у меня на сердце, только, боюсь, ты превратно истолкуешь мои слова и решишь, будто я тебя презираю. Сумеешь ли ты выслушать и не держать обиду?

— Что уж теперь!.. — горько усмехнулся Су И. — Словом больше, словом меньше — хуже не будет. Есть что сказать — скажи, упреков ты от меня не услышишь.

Слова так и вертелись на языке, но Сюй Цзиньхуа затолкал их поглубже. Потом, после долгих колебаний, всё же решился заговорить:

— Вот что я думаю, Жэчжи: если ты и Ваньянь Сюй питаете друг к другу искренние чувства, почему бы тебе не стать его императрицей?

Су И оторопел — он никак не ожидал услышать от друга такие речи. Пленник удивленно вскинул голову и уставился на Цзиньхуа. Тот поспешил объясниться:

— Жэчжи, как я уже сказал, у меня и в мыслях нет насмехаться над тобой и унижать твою мужскую гордость. Вот что я имел в виду: если в глубине души ты привязан к Ваньянь Сюю, хотя бы немного, если ты не питаешь к нему отвращения — значит, в том, чтобы стать императрицей, нет ничего дурного. Как заметила эта девушка, главное — народ. Пока народ избавлен от угнетения и может жить в мире и довольстве, не имеет значения, кто сидит на троне и кто стоит у его подножия. Увы, я познал эту истину на собственном горьком опыте, иначе никогда бы не произнес подобные слова. Прежде трон Великой Ци занимал истинный Дракон и Сын Неба — и к чему это привело? Даже те немногие, кому посчастливилось жить на богатых, плодородных землях, не могли себя прокормить и были вынуждены продавать собственных детей. Что уж говорить о жителях бесплодных пустошей или мест, что постоянно страдают от разгула стихий? Я слышал, в тех краях даже людоедство стало привычным делом. Пусть новый император — выходец из Цзинь Ляо, но смело можно сказать: он любит подданных, как собственных детей. Если отбросить ненависть, позабыть о том, что он завоевал нашу родную страну, я могу открыто признать: этот человек достоин глубокого восхищения. Жэчжи, я всегда хорошо понимал твою натуру. Раз уж так сложились обстоятельства, не нужно громоздить на своем пути всё новые препятствия, в этом нет никакого смысла! По сути дела, если кто и виноват во всех твоих бедах, так это бывший император Ци, которому ты всегда служил верой и правдой. Разве не так?

Не успел Су И открыть рот, чтобы ответить, как Цзы Нун в полном восторге захлопала в ладоши:

— Этот молодой господин рассуждает очень разумно, он и правда заслуживает звания ученого мужа! Я полностью согласна, только ни за что не смогла бы так хорошо разложить всё по полочкам. — Девушка обратилась к Су И: — Молодой хозяин, прислушайтесь к своему другу! Снимите с сердца тяжкий груз, хватит уже изводить себя день за днем! Не будь вы с Его Величеством заклятыми врагами, вы могли бы найти в нем верного друга и родственную душу — разве это не ваши собственные слова?

Долго Су И хранил задумчивое молчание — и наконец громко вздохнул:

— Даже если бы я хотел дать отказ, разве волен я распоряжаться своей судьбой? Император держит в заложниках моих друзей и близких. Как я могу ему противостоять? — С этими словами пленник посмотрел в окно и добавил, словно рассуждая сам с собой: — Вот уже весна на исходе… а там не за горами и свадебная церемония.

34.

Алое одеяние, инкрустированная жемчугом роскошная корона, стол, заваленный всевозможными поясами, подвесками и прочими украшениями из бесценного белого нефрита… Ваньянь Сюй смотрел на всё это ласкающее взор великолепие, приготовленное для свадебной церемонии, и чувствовал, как сердце трепещет от неподдельного восторга. Су Су, человек, которым император бредил дни и ночи напролет, завтра станет его законным и истинным супругом, а также первым мужчиной-императрицей в истории Цзинь Ляо.

— В покоях Су Су всё подготовлено для церемонии? — спросил Ваньянь Сюй у Цзы Лю.

Лицо доверенной служанки осветилось широкой улыбкой.

— Разумеется, всё готово, и стол там так же ломится от изысканных украшений. У Вашего Величества нет ни малейшего повода для беспокойства!

Император улыбнулся в ответ:

— Я и сам понимаю, что задаю глупые вопросы. Но я так взволнован, что просто не знаю, куда себя девать. Цзы Лю, я еще никогда ничего подобного не испытывал. Ну как тебе объяснить? Схожу с ума от счастья — и одновременно умираю от беспокойства. Сам от себя не ожидал… За всю свою жизнь я был свидетелем множества судьбоносных событий. Но мне еще не приходилось участвовать в церемонии коронации императрицы — хотя ее, конечно же, не сравнить по значимости с восхождением на трон или, скажем, с переносом столицы. А ведь все эти церемонии я тщательно спланировал и провел уверенно и хладнокровно. Зато сегодня… сегодня…

Цзы Лю молча наблюдала, как господин кружит по комнате. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, сияло чистым восторгом, а слова лились бесконечным потоком, что было ему и вовсе несвойственно. Наконец девушка не выдержала и, смеясь, прервала императора:

— Ваше Величество сами сказали, что повидали на своем веку множество судьбоносных событий. Неужели сегодня вы не в силах совладать с собственными чувствами? Уже завтра молодой хозяин станет вашей императрицей…

По лицу императора расплылась широкая, от уха до уха, улыбка. Цзы Лю безнадежно покачала головой и подумала: «Он так счастлив, что говори не говори — всё как об стенку горох».

В нетерпении потирая руки, Ваньянь Сюй неожиданно спросил:

— Как ты думаешь, Цзы Лю, чем сейчас занят Су Су?

Девушка улыбнулась и ничего не сказала, но про себя заметила: «Чем он занят? Ну и вопрос! Конечно, возмущается и честит вас на все корки. А может, всё еще не смирился и думает, как бы отвертеться от этого брака».

Разумеется, высказать свои соображения вслух Цзы Лю не осмелилась. Видя, как хозяин светится от счастья, она никогда бы не решилась безжалостным словом правды погасить его искреннюю радость и вонзить в любящее сердце нож.

Но и сам Ваньянь Сюй, казалось, не ждал ответа. Бросив взгляд на покои Су И, император заметил, что они сияют огнями, и пробормотал, словно размышляя вслух:

— Су Су, должно быть, тоже всю ночь глаз не сомкнет…

Долго еще Ваньянь Сюй молча вглядывался в заветные окна, затем резко повернулся к Цзы Лю и приказал:

— Идем, будешь сопровождать Нас к Су И. Мы желаем его видеть.

Девушка всполошилась. «Генерал Су наверняка сейчас рвет и мечет… Если император примчится со своими восторгами, тут молодому господину и представится случай сорвать на нем досаду», — подумала она и поспешила отговорить хозяина от опрометчивой затеи:

— К чему проявлять нетерпение, Ваше Величество? Завтрашнюю ночь вы проведете вместе в покоях для новобрачных, среди свадебных свечей. Согласно обычаям Великой Ци, жених и невеста не должны видеться накануне церемонии. Осталось совсем недолго, неужели у вас не хватит сил подождать?

— А Мы не из Великой Ци, — рассмеялся Ваньянь Сюй, — так что Нам вовсе не обязательно соблюдать местные обычаи. Сам не знаю почему, хочу его видеть прямо сейчас. Не желаю терять ни минуты!

Не дожидаясь помощи Цзы Лю, он без церемоний набросил на плечи накидку и поспешил из покоев прочь. Девушка ни на шаг не отставала от хозяина. Ее грызла тревога — и в то же время разбирал смех.

Догадка Цзы Лю оказалась верна: Су И действительно занимался тем, что с похоронным видом обозревал свадебный наряд и бесчисленные драгоценные украшения. Цзы Нун, попеременно используя то кнут, то пряник, заставляла его учить назубок завтрашний торжественный церемониал. В качестве пряника выступали тысяча уговоров и десять тысяч просьб, ну а удары кнута ожидаемо приходились по единственному уязвимому месту пленника. Терпение Су И было уже на исходе, однако он подходил к делу со всем возможным усердием, страшась допустить промах и опозорить Ваньянь Сюя в самый ответственный момент. Малейшая оплошность станет смертным приговором друзьям и их родственникам, которые — Су И не сомневался — томились в заточении в императорской темнице.

Маленький наследник Ваньянь Шу тоже крутился поблизости — пленнику было недосуг выпроводить его восвояси. К счастью, сорванец на этот раз держал острый язычок на привязи. Но даже если бы мальчишка по своему обыкновению сыпал колкими замечаниями, Су И всё равно не достало бы сил его приструнить.

Увидев императора в сопровождении Цзы Лю, Цзы Нун поспешила навстречу, чтобы поприветствовать хозяина.

— А я-то думаю, — рассмеялась она, — как это нашему господину удается сдерживать страстное нетерпение? И вот он — тут как тут!

Четыре верные помощницы росли бок о бок с Ваньянь Сюем с раннего детства, поэтому обращались к императору гораздо свободнее, чем принято у слуг.

Заметив сына, Ваньянь Сюй улыбнулся:

— А ты что тут делаешь? Кстати, сегодня ты вел себя тише воды ниже травы. В кои-то веки Мы даже голоса твоего во дворце не слышали.

Ваньянь Шу хихикнул и сказал:

— Отец-император, мне вот что в голову пришло: будь я хоть вполовину таким усердным в изучении всяких правил, не сменялись бы без конца мои наставники. Говорят, предыдущий так на меня осерчал, что у бедняги открылось кровохарканье. Пришлось извести на него кучу дорогущих снадобий. Просто деньги на ветер!

Ваньянь Сюй негромко хмыкнул.

— Хорошо, что ты сам это понимаешь, — заметил он. — Прямо не знаю, что мне с тобой делать… Скорее солнце взойдет на западе, чем ты возьмешься за ум. — Император подошел к своему будущему супругу и тепло улыбнулся: — Су Су, ты так обстоятельно готовишься к церемонии, я глубоко тронут!

Пленник демонстративно отвернулся, потом пару раз возмущенно фыркнул и возразил:

— Ты всё неправильно понял. Я стараюсь лишь ради несчастных заложников, которые томятся в твоей тюрьме.

Ваньянь Сюй, всё еще пребывая в мире радужных грез, открыл было рот, чтобы спросить Су И, что тот имеет в виду, но тут весьма кстати вмешалась Цзы Лю:

— Молодой господин хочет сказать, что, если завтра всё пройдет без сучка без задоринки, вы, конечно же, сразу освободите из заключения всех его близких и друзей.

Тут император рухнул с небес на землю. Сердце его пропустило удар, и он внезапно осознал, как глубоко ранил Су И, шантажом принудив к нежеланному браку. Ваньянь Сюй замолчал, не зная, что сказать, и комната внезапно погрузилась в тишину.

Неловкое молчание прервал наследник Шу — он зевнул во весь рот и объявил:

— Уже второй час ночи, я спать хочу! Завтра будет не день — сплошные хлопоты! — Озорник лукаво улыбнулся и обратился к Ваньянь Сюю: — Отец-император, вам тоже следует хорошенько отдохнуть. Потом целый день не удастся ни присесть, ни прилечь. Потратите все силы — на брачную ночь не останется, вот будет обидно!

Заливаясь ехидным смехом, мальчишка помчался в свои покои. Су И сгорал от стыда и кипел от гнева, но что он мог поделать? Ваньянь Сюй, напротив, воодушевился, предвкушая радости брачной ночи. Так они и провели несколько часов до утра, ни на миг не сомкнув глаз. Наконец на востоке прорезалась тонкая бледная полоска, и алое солнце лениво выползло из-за далеких гор.

_______

Про китайские имена можно петь долго и заливисто. Постараюсь покороче. )

Личные имена китайцев состоят из фамилии, чаще всего образованной от имени деда, названия ремесла, занятия, должности, места жительства. Фамилия всегда стоит на первом месте не только в официальных документах, но и в быту. Фамилия, как правило, записывается одним иероглифом, имя — одним или двумя (Су И — фамилия Су+имя И; Сюй Цзиньхуа — фамилия Сюй+имя Цзиньхуа). У Ваньянь Сюя редкая фамилия из двух слогов, но фамилии манчжурского происхождения были по традиции длиннее.

Согласно традиции на третьем месяце жизни родители нарекали младенца так называемым детским («молочным») именем. В принципе, любое слово или словосочетание могут быть выбраны в качестве индивидуального имени. Одинаково звучащие слоги могут писаться по-разному и обозначать совсем разные вещи. Хотя в именах Ваньянь Сюй и Сюй Цзиньхуа есть вроде бы одинаковый слог Сюй, но они не родственники и даже не тезки: в первом случае это имя 绪 («дело, миссия»), а во втором — фамилия 许 («одобрять, хвалить»).

Второе имя присваивалось по достижении совершеннолетия — его давали родственники, или человек выбирал его сам. Церемония совершеннолетия проводилась, когда сыну исполнялось 20 лет, а дочери — 15. С этого дня молодой человек считался взрослым мужчиной, а девушка могла вступать в брак. На церемонии парню надевали на голову шапку, а девушке закалывали волосы шпилькой. Первое имя Су И очень выразительное — «белые одежды», а второе, Жэчжи, может означать что-то вроде «путь, по которому он следует». Когда Ваньянь Сюй называет его уменьшительным «Су Су», получается «белый-белый». Очень трогательно )).

35-36

35.

Су И никогда не забыть тот день, не стереть из памяти тот миг, когда он против воли стал императрицей Цзинь Ляо.

Он медленно шел по алой ковровой дорожке, сплетенной к свадебной церемонии, и с каждым шагом сердце тревожно вздрагивало в груди. Возможно, кому-то эта дорога казалась позорным путем капитуляции и отречения от собственных корней, а кому-то, напротив — тропой к вершине величия и власти, где Су И придется склонять голову лишь перед одним человеком, зато перед ним самим падут ниц миллионы. Но, что бы там ни думали другие, Су И понимал: ступив на этот путь, невозможно повернуть назад.

После бесконечных мудреных ритуалов Ваньянь Сюй и Су И прошествовали в парадный зал, где столы уже ломились от яств. Придворные засыпали новобрачных поздравлениями и пожеланиями счастья. С возвышения Су И безучастным взглядом скользил по толпе сановников Цзинь Ляо и чувствовал, как его воротит от всех этих масок, скрывающих подлинные чувства за лживыми улыбками. Он ненавидел этих лицемеров, ненавидел всей душой. С первого взгляда было ясно, что такая императрица их совершенно не устраивает — но ни один не посмел возвысить голос, ни один не отважился бросить слова протеста императору в лицо. Кто знает, если бы у этих трусов хватило пороху, может быть, Ваньянь Сюю пришлось бы с ними считаться и тщательно взвешивать каждый шаг. Тогда Су И получил бы шанс избежать презренной участи…

Когда с официальными поздравлениями было покончено, придворные чинно расселись за столами. Су И ожидал, что в зале повиснет неловкое молчание, но воздух вмиг наполнился громким смехом и праздничным гомоном. «Все эти сановники из Цзинь Ляо ничем не лучше придворных шутов, — думал Су И. —Наверняка им сейчас больше всего хочется поскорее покинуть дворец и позабыть весь этот позор… Трусы, жалкие трусы — как они могут смириться с тем, что недавний враг, пленный генерал из покоренной страны, станет отныне супругом их императора, самым близким к трону человеком?»

— Су Су, Мы знаем, ты не жалуешь светские разговоры, — прервал его раздумья Ваньянь Сюй. — Присядь и перекуси, а Мы ненадолго оставим тебя, чтобы пообщаться с придворными. Обычно Мы лишь взираем на них с высоты Нашего трона. Пожалуй, только в такие редкие моменты представляется случай на время отбросить всякие церемонии. — С этими словами он отвел Су И в укромный уголок и устроил в широком удобном кресле. Цзы Нун и другие доверенные помощницы прислуживали гостям, поэтому, дав Су И еще пару наставлений, Ваньянь Сюй подозвал одну из дворцовых служанок. Он велел ей ни на шаг не отходить от императрицы и позаботиться обо всем необходимом. Затем снова обратился к супругу: — Если кто надумает лично подойти с поздравлениями и благими пожеланиями, прошу, прими их от Нашего имени и постарайся не уронить Наше императорское лицо.

Сияя счастливой улыбкой, Ваньянь Сюй оставил Су И одного. Тот проследил взглядом, как фигура императора мелькает то тут, то там в толпе гостей, и, размышляя о его словах, не сдержал удрученный вздох. Если судить непредвзято, приходилось признать, что Ваньянь Сюй неизменно проявлял тактичность и предупредительность. Он прислушивался к мнению Су И во всех вопросах и, за исключением согласия на брак, никогда ничего не требовал, а добивался желаемого мягкими речами да ласковыми уговорами. Но каждый раз, когда Су И вспоминал, как жестоко император обошелся с дорогими ему людьми, его невольно бросало в дрожь, и всё внутри холодело от страха. В тот день Ваньянь Сюй явил свой истинный облик — облик безжалостного и мстительного тирана. Да, сейчас император — сама доброта, но настанет день, и, если потребуется, он снова прибегнет к чудовищным методам принуждения и насилия. Стоило Су И подумать об этом, как искры доброго расположения к Ваньянь Сюю гасли, не успев разгореться, а душу до самого донышка сковывал лед.

Поначалу Су И кусок в горло не лез. Но на сердце давила тяжесть, во рту пересохло; наконец он не устоял и, взяв чашку чая, сделал большой глоток. Не успел он вернуть чашку на поднос, как заметил, что его уединение собирается нарушить могучий и грозный воин — не кто иной, как сам генерал Юй Цан.

О нем много лет гремела слава как об искусном полководце. Позже, попав в плен и перейдя на службу к Ваньянь Сюю, он одержал немало новых блестящих побед. Когда Су И оказался в Цзинь Ляо, Юй Цан как раз вел армию на завоевание Великой Ци, но и после его триумфального возвращения ко двору Су И ни разу его не встречал, поскольку не покидал Внутренний Двор, предназначенный лишь для императорской семьи и наложниц. И вот, в день свадебной церемонии, когда военные и гражданские чиновники собрались, чтобы принести поздравления монаршей чете, двум генералам выпала возможность встретиться лицом к лицу.

Су И медленно поставил чашку на поднос. Он прекрасно понимал, что Юй Цан не для того явился, чтобы петь здравицы и рассыпаться в пожеланиях семейного счастья. Как и ожидал Су И, за широкой, но неискренней улыбкой затаилась тень глухой неприязни. Представ перед новой императрицей, генерал Юй поднял чашу и провозгласил тост:

— Генерал Су, примите поздравления от вашего покорного слуги Юй Цана! Прежде я наивно полагал, что человеку военному нелегко провести успешную кампанию в дворцовых покоях. Признаюсь, вашу стойкость перед лицом пыток я всегда считал бессмысленной, но достойной восхищения. Кто же мог предвидеть, что генерал безошибочно оценит обстановку и в мгновение ока выберет лучшее дерево, чтобы свить в его ветвях уютное гнездышко? Да еще взлетит на самую вершину и станет истинной птицей феникс, что при луне услаждает пением слух императора Цзинь Ляо. Вот славная победа, которую стоит отпраздновать!

От гнева у Су И встал ком поперек горла. Дыхание перехватило. Хвалебная — на первый взгляд — речь Юй Цана на самом деле была полна ядовитой насмешки. Руки Су И сами собой сжались в кулаки. Далеко не сразу удалось усилием воли расслабить пальцы, и тогда он негромко ответил:

— Генерал Юй слишком добр к генералу Су. Будучи пленником, Су И упорствовал в нежелании покориться. Но увы! Кто сравнится упорством с Ваньянь Сюем? Он искусно рисовал сразу двумя кистями: одна живописала мучительные пытки и казни, другая сочными красками изображала бравого генерала Юя и его достойный подражания пример. Уступив доводам Ваньянь Сюя, Су И погрешил против совести и теперь, бесспорно, заслуживает презрения и осмеяния.

Лицо Юй Цана перекосилось. Казалось, он вот-вот даст волю ярости, но, сцепив зубы, генерал всё же сдержался.

— Ну, что ж, — с деланным смехом ответил он, — вашему покорному слуге остается лишь поздравить государыню-императрицу и пожелать, чтобы птица феникс сумела усидеть в своем высоком гнезде, среди драгоценных подушек.

С этими словами, не удосужившись поклониться и пожелать императрице тысячу лет жизни, как предписывает этикет, генерал Юй развернулся и стремительно зашагал прочь.

Су И выдохнул с облегчением. Последние слова Юй Цана содержали прозрачный намек, но и сам Су И прекрасно понимал, что привлек Ваньянь Сюя лишь тем, что стал для него желанной добычей, которую трудно схватить. Как только хищник насытится, кто знает, не выбросит ли он надоевший трофей… Впрочем, подобная перспектива Су И нисколько не огорчала.

Вдруг рядом раздался голос наследника Шу.

— Хи-хи-хи, а тебе палец в рот не клади! — захлебываясь смехом, ехидничал мальчишка. — Я уж испугался, что противник тебе не по зубам. Но ты его разжевал и выплюнул, молодец! — Он посмотрел Юй Цану в спину и добавил: — Не перевариваю этого типа, сам не знаю почему. Задрал нос выше крыши, только попробуй скажи, что у него что-то не так. Заявился тебя допекать, потому как знает: ты хотел помочь народу Великой Ци — вот и стал императрицей. А он пыток испугался — вот и стал предателем. Зато всем рассказывает, будто бы проникся мудростью отца-императора по самое дальше некуда. Ага, только людям рты не заткнешь, замарал доброе имя — не отмоешь. Если сравнить с тобой, разницу сразу видно. Где ж ему не беситься?

36.

— Доброе имя? — упавшим голосом произнес Су И. — Что проку поверженному генералу в добром имени?

Он обращался к Ваньянь Шу, но, казалось, задавал вопрос самому себе.

Наследник фыркнул:

— Да оба вы плесень в голове разводите! Ну что такое доброе имя? Кто после нас жить будет, тот и оценит, доброе оно или нет. Допустим, ты делаешь всё для простого народа, для его счастья и благополучия. Тогда, даже если потерпишь поражение и примешь сторону победителя, люди скажут: добрая птица на дурное дерево не сядет, добрый человек дурному господину служить не станет. А принесешь гибель стране и бедствия народу — даже если ни перед кем не склонишь головы, — люди скажут: фу, тухлое яйцо, отойди, воняет! Эх, ты же у нас вроде как знаменитый полководец, да еще в искусствах и науках преуспел… Что ж ты таких простых вещей-то не знаешь? Даже я, ребенок, и то понимаю, что к чему! — Он уже собирался уйти, но вдруг оглянулся и добавил: — Ну, ничего, дело поправимое. Теперь я сам буду учить тебя уму-разуму, матушка-императрица! — И, заливаясь громким смехом, мальчишка умчался прочь.

Су И весь день тонул в пучине безнадежной тоски, но в этот миг у него руки зачесались схватить чашку и огреть по голове несносного мелкого бесенка. Наглая выходка вывела его из себя — и заставила отвлечься от самобичевания и мрачных дум.

Тут он почувствовал присутствие еще одного человека и, подняв взгляд, обнаружил прямо перед собой Сюй Цзиньхуа, старого приятеля, от кого после той памятной встречи полтора месяца не получал никаких известий.

Забывшись от волнения, Су И попытался встать, чтобы поприветствовать гостя, но тот с улыбкой остановил его.

— Сегодня на тебя обращены все глаза, — напомнил Сюй Цзиньхуа. — Теперь, когда ты занимаешь это почетное место, волей-неволей придется демонстрировать безупречные манеры — иначе станут говорить, что мы, люди Великой Ци, просто неотесанные дикари.

Су И медленно опустился в кресло, не сводя глаз с друга, словно опасаясь, что тот исчезнет так же внезапно, как и появился.

— Ты… — пробормотал он. — Как тебе удалось сюда попасть?

— Ну, это же твоя свадьба, в конце-то концов, — пожал плечами Сюй Цзиньхуа. — Как же я мог не прийти? Оставим в стороне вопрос о том, желанный этот брак или нет, но он, несомненно, изменит всю твою дальнейшую жизнь. Кроме того, мне ли не знать, что сердце твое сейчас полно горечи и гнева, потому я и поспешил с утешением и добрым советом. А то как бы потом не пожалеть, что вовремя не вмешался.

— Какие уж теперь советы! — мрачно усмехнулся Су И. — Да и утешения здесь тоже не помогут… Назовем вещи своими именами: побежденный генерал, предатель, изменник — вот кто я такой.

— Ты всё еще изводишься по этому поводу? — отозвался Сюй Цзиньхуа. — Если так, могу тебе кое-что рассказать. Сегодня утром я встал спозаранку и в ожидании часа, когда дворец распахнет ворота по случаю свадебной церемонии, не спеша побродил по улицам. И что же я увидел? Простые люди празднуют и веселятся. Все говорят: «Пусть императором стал чужак, правитель Цзинь Ляо, зато императрица — наша, из Великой Ци. Разве не будет она теперь всякий раз поднимать голос в защиту народа Ци? Да и новый император никак не притесняет местных жителей, ко всем относится по справедливости». Ну и всё в таком духе… Подобные речи слышны везде, на улицах и площадях. Вот видишь — хотя Ваньянь Сюй и не сумел покорить твое сердце, но сердца жителей Великой Ци завоевал без труда.

Су И остолбенел от изумления.

— Как же так?.. — твердил он. — Как же так?.. Неужели люди… Неужели слово «родина» для них — пустой звук? Как они могут расточать ему похвалы?

Сюй Цзиньхуа философски вздохнул.

— Говорят, чем жить человеком в смутные времена, лучше родиться псом в эпоху мира и благоденствия. А еще говорят, есть страна — будет и дом. Только у нас, в Великой Ци, получилось наоборот: простые люди в родной стране не имели ни крова, ни приюта. Эй, хватит уже терзаться горькими мыслями! Тем более, что… дело сделано, обратно не воротишь… По душе оно тебе или нет, лучше всего — вдохни поглубже и отпусти сердце на волю, позволь себе просто наслаждаться жизнью, не жалея о прошлом. И еще… еще вот о чем хочу попросить: раз уж ты теперь получил столь высокий статус и можешь по праву называться… называться Матерью Нации, помоги Ваньянь Сюю мудро управлять Поднебесной — чтобы в стране воцарился мир и порядок, чтобы наступила эпоха всеобщего процветания.

Повесив голову, Су И молчал, глубоко погрузившись в собственные мысли, потому и не заметил, когда вернулся император. Сюй Цзиньхуа тотчас встал, чтобы удалиться, но Ваньянь Сюй, светясь от счастья, обратился к нему:

— Благородный господин Сюй Цзиньхуа — человек прямой и честный. Я немало наслышан о ваших выдающихся талантах и хотел бы видеть вас чиновником при моем дворе. Признаюсь, я опасался, что вы решите, будто я злоупотребляю властью и пытаюсь оказать на вас давление. Но раз уж сегодня мы так удачно встретились, Ваньянь Сюй заявляет со всей ответственностью: если благородный господин желает послужить во имя блага и процветания народа, должность в правительстве за вами, стоит лишь изъявить согласие ее принять. Мы не можем позволить, чтобы таланты благородного господина пропадали зря.

— Цзиньхуа запомнил слова Его Императорского Величества, — улыбнулся бывший чиновник Великой Ци и оставил супругов наедине.

Су И поднял голову и пристально вгляделся в лицо Ваньянь Сюя.

— Говоришь, опасался обвинений в злоупотреблении властью? — тихо спросил он. — С чего вдруг? Раньше тебя это не смущало.

Император добродушно рассмеялся. Сейчас, когда исполнялась его заветная мечта, он весь светился от радостного предвкушения, поэтому едкий сарказм Су И пропал втуне. Позабыв про толпу любопытных гостей, Ваньянь Сюй протянул руку и, крепко обняв супруга за талию, привлек к себе.

— Су Су, ты на словах-то не храбрись. Похоже, самое время удалиться в покои для новобрачных. Попробуй-ка там сохранить свой воинственный пыл. Сумеешь — я первым склоню голову в знак восхищения.

Су И пришел в ужас — именно этого он больше всего и боялся. Бросив взгляд в окно, молодой супруг попытался возразить:

— Солнце еще высоко, не рано ли удаляться… туда? Хотя я… ни разу не женился, но в обычаях кое-что смыслю. Постыдился бы! Ты же не кто-нибудь, а монарх, пример для подданных. Держи себя в руках!

— Как же мне держать себя в руках? — не отступал император. — Я и так терпел не месяц и даже не два. К тому же у нас в Цзинь Ляо совсем другие обычаи. Новобрачным вовсе не обязательно дожидаться ночи. — Он приблизил свое лицо к лицу супруга и прошептал ему на ухо: — Мы, мужчины Цзинь Ляо, высоко чтим боевые искусства и с малолетства наполняем тело энергией жизни, оттого на редкость выносливы и неутомимы. Ночь пролетит, не успеешь глазом моргнуть… Как сказал поэт, «но, увы, быстротечна весенняя ночь, — в ясный полдень проснулись они…»* Этих кратких часов всегда мало — потому у нас и принято удаляться в покои для новобрачных, едва окончится праздничный обед. Еще одна заздравная чаша, и пойдем. На мой взгляд, мы с тобой и так тут задержались. Су Су, надеюсь, ты хорошо подготовился?

От смущения и досады Су И залился краской, но не нашелся, что возразить. Пока он медлил, подбирая слова, терпение Ваньянь Сюя лопнуло, и он решительно пресек очередную попытку оттянуть неизбежное. Сгорая от страсти, император повлек молодого супруга прочь из парадного зала. Улучив момент, он подхватил Су Су на руки и быстрее ветра донес до покоев императрицы в изысканном и роскошном Дворце Наслаждений.

_____

*Цитата из поэмы "Вечная печаль" одного из величайших поэтов династии Тан, Бо Цзюйи (8-9 вв. н.э.). Перевод Л.З. Эйдлина.

Поэма посвящена романтической и трагичной истории любви красавицы Ян Гуйфэй и императора Сюань-цзуна.

Не уверена, что именно это имеет в виду автор новеллы, но подозреваю, что выбор такой цитаты доказывает, что Ваньянь Сюй мало понимает в стихах. ) До сих пор все стихотворные отрывки, которые цитировали Су И или Цзы Янь, были глубоко связаны с характерами и судьбой персонажей. В данном же случае императора Сюань-цзуна и его империю постигла гибель именно из-за того, что император проводил слишком много времени в объятиях любимой Ян Гуйфэй, забросив дела государства. Су И мог бы указать на этот факт Ваньянь Сюю и посоветовать ему не слишком увлекаться весенними ночами, а то как бы не кончить так же печально, как и Сюань-цзун. )

Поверхностное понимание поэзии еще сыграет важную роль в сюжете этой истории.

37-39

37.

На пути к покоям новобрачных выстроились в ряд сотни дворцовых служанок и евнухов. Стоя на коленях, они приветствовали молодых супругов. Едва войдя в опочивальню, Ваньянь Сюй уловил тонкий аромат сандалового дерева. Две девушки подняли занавеси, и император с улыбкой обратился к ним:

— Все могут быть свободны. Пусть две служанки останутся во внешних покоях, приготовят чай и ждут приказаний.

Он прошел к огромной кровати и бережно опустил свою драгоценную ношу на мягкое роскошное покрывало.

Су И била мелкая дрожь, он крепко зажмурился, втайне кляня себя последними словами за слабость — сердце замирало от страха, и он ничего не мог с этим поделать. Сжав кулаки, он усилием воли попытался придать лицу выражение твердой решимости, но тут век коснулась жаркая влага. Су И широко распахнул изумленные глаза и обнаружил, что Ваньянь Сюй лизнул его веки. Император рассмеялся:

— Ага, я так и знал, что ты их откроешь! — Он взял руки супруга — сначала одну, потом другую — и по очереди разжал сведенные судорогой пальцы. — Не бойся, — проворковал он. — В первый раз это немного больно, но я постараюсь быть нежным.

Су И громко фыркнул.

— Бояться? Вот еще! — в пику императору заявил он. — Буду считать, что собака покусала, только и всего. Правда, никак не пойму, что за псина — то ли голодная, то ли бешеная.

Он надеялся побольнее уколоть Ваньянь Сюя, но, к его полному разочарованию, тот и бровью не повел, а принялся развязывать на Су И пояс, довольно ухмыляясь и приговаривая:

— Погоди минутку, сейчас сам всё выяснишь.

С тихим шелестом пояс скользнул по ткани, алые парадные одежды распахнулись, и показалось кипенно-белое нижнее платье из тончайшего шелка. В панике Су И мертвой хваткой вцепился в запястья императора, мешая ему продолжить столь увлекательное занятие.

— Су Су, сегодня же наша брачная ночь! — смеясь, попенял ему Ваньянь Сюй. — Было бы прекрасно, если бы ты желал меня так же сильно, как я тебя. Но нет так нет — это ничего не меняет. Я не допущу, чтобы эта ночь пролетела впустую. Если ты совсем потерял голову от страха, я мог бы сегодня и сдержаться, но сколько же еще прикажешь терпеть? Так или иначе, я не сумею без этого обойтись.

Пока император увещевал строптивого супруга, его руки ни на миг не знали покоя. Упрямый генерал Су тоже не сдавал позиций, и в результате белоснежный шелк затрещал, превращаясь в лохмотья, обнажая нежную фарфоровую кожу груди.

Су И кусал губы и от стыда готов был провалиться сквозь землю. Как назло, Ваньянь Сюй делал всё, чтобы смутить его еще сильнее. Руки императора медленно заскользили по бедрам супруга, избавляя его от алых штанов и белья.

— Су Су, отныне ты принадлежишь мне, — сладко пропел Ваньянь Сюй, — а я принадлежу тебе. Мы сольемся в единое целое, навеки, в этой жизни и в будущей, чтобы не расставаться никогда. Хорошо?

— Ничего хорошего, — с трудом выдавил Су И. Когда прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, бедняга чуть не умер от стыда, а дыхание его стало частым и прерывистым. По груди скользил тяжелый, пристальный взгляд императора, похожий на взгляд оголодавшего волка — Су И ощущал его даже с закрытыми глазами. Потом крепкое мускулистое тело медленно навалилось сверху, а грудь сдавили стальные объятия.

Су И изо всех сил старался не поддаваться порыву сбросить с себя это тело. Перед глазами мелькали картины произошедшего на тренировочной площадке, и он отчаянно твердил самому себе: «Терпи… нужно терпеть…»

— Ваньянь Сюй, — произнес он вслух, — если… если я уступлю сегодня твоим желаниям… ты же отпустишь заложников?

Император посмотрел в омраченное тревогой лицо супруга и кивнул:

— Непременно — хотя твой вопрос пробудил тяжелые воспоминания о прошлом. Су Су, я тоже прошу тебя выполнить свое обещание и быть со мной рядом всегда, до самой смерти. Не вынуждай меня вновь превращаться в дикого зверя.

— Ты и есть дикий зверь, — пробормотал Су И тихонько, чтобы не провоцировать хищника.

Но Ваньянь Сюй тут же воспользовался поводом проявить свою звериную натуру. Оскалив зубы, он игриво прикусил и оттянул на себя мочку уха, отчего по чувствительному телу Су И разлилась жаркая волна.

— Давай, раздвинь ноги, — терпеливо наставлял император своего возлюбленного, неискушенного в науке телесных наслаждений.

Всё, чего он добился — бедра Су И сжались еще крепче. Ваньянь Сюй беспомощно вздохнул, рассмеялся и приник к груди супруга, словно и впрямь задумал слиться с ним в единое целое.

Су И кожей чувствовал, как бьется сердце императора — тук-тук-тук! — быстро, ровно, мощно. Его собственное сердце вторило заполошной дробью, он не знал, куда спрятать глаза, куда девать руки. Пока молодой супруг приводил в порядок растрепанные мысли, между бедер неожиданно вклинилось нечто прохладное: коварный Ваньянь Сюй просунул туда ногу и теперь потирался о его пах, умело чередуя настойчивые ласки и легкие, дразнящие прикосновения.

— Ах!.. — вскрикнул Су И, пытаясь снова свести бедра вместе. Ничего не вышло. Он отчаянно завозился на постели, стараясь отпихнуть от себя настырную ногу, но внезапно наткнулся на какой-то крупный твердый предмет. Лицо молодого супруга залилось краской — он сразу определил, что это за штуковина. С ней он был знаком не понаслышке: однажды ему пришлось измерить ее впечатляющие размеры собственным ртом. В памяти тут же всплыли фривольные картины развлечений в императорском бассейне, и Су И пришел в полное замешательство — одна лишь мысль о супружеской близости, о слиянии тел, причиняла мучительную боль.

Взглянув на его пылающее лицо, Ваньянь Сюй развеселился:

— Су Су, что это у тебя на уме, а? Может, нам лучше перебраться в купальню и вспомнить старые добрые деньки?

И тут наконец Су И не выдержал. Душа его переполнилась гневом и горечью. Задыхаясь, из последних сил сдерживая слезы, он выдавил:

— Ты… Сколько ты еще будешь надо мной издеваться? Если невтерпеж — действуй, не тяни, а я… я представлю, что уже умер, — и действительно, волевым усилием он заставил себя застыть без движения.

Упреки попали в цель — сердце Ваньянь Сюя сжалось от острого чувства вины. Он поспешил успокоить супруга, словно обиженного ребенка:

— Ну, тише, тише! Всё, молчу. Но ты должен немного расслабиться, а то весь как натянутая тетива. Так тебе будет очень больно. Ну же, давай помогу.

Протянув руку, он пробрался пальцами в укромное местечко между ягодиц Су И, нащупал нежные складки и начал осторожно ласкать и поглаживать тугое колечко мышц, преграждающее путь в заветный узкий туннель.

38.

Странное томление, волна за волной, растекалось от чувствительного местечка между ягодиц по всему телу. Су И намертво вцепился в расшитое покрывало — так, что костяшки пальцев побелели. Как же... Как это возможно?.. Почему достаточно потереть и погладить там, чтобы каждую клеточку начал пожирать неугасимый огонь, чтобы даже сердце сладко замирало при одном движении ловкого пальца?

«Неужели… неужели я от рождения наделен таким развратным телом? — думал Су И. — Стоит другому мужчине… и оно… оно отвечает, а я ничего не могу поделать!»

От этой мысли он пришел в такой ужас, что утратил способность здраво рассуждать и, убитый горем, впал в оцепенение. Он ненавидел и презирал собственное тело, клял себя за то, что не сумел использовать единственный шанс навсегда избавиться от страданий. Если бы в тот день он действовал быстрее — хоть немного, хоть на пару мгновений, — он бы разделил судьбу Великой Ци и покинул этот мир, ничем не запятнав свою честь. Тогда бы ему не пришлось испытать всю горечь унижения на брачном ложе.

Внезапно в голову пришла мысль о том, что император молод, здоров и крепок телом, в его распоряжении огромный гарем с тысячами наложниц. Конечно, Ваньянь Сюй еще в юности овладел искусством любовных игр, давно проторил дорогу в сад наслаждений, что и демонстрировал теперь молодому супругу. Су И в сравнении с ним — всё равно что зеленый юнец в сравнении с признанным мастером боевых искусств. В этом состязании он заведомо обречен на поражение и может лишь сдаться на милость победителя. Все мышцы его словно судорогой свело, а белоснежные зубы искусали губы в кровь.

Подняв взгляд, Ваньянь Сюй озадаченно протянул:

— Надо же — пытаюсь помочь тебе расслабиться, а ты, напротив, весь сжался в комок… Как это понимать? Похоже, выхода нет — без особого средства не обойтись.

С этими словами он встал и направился к шкафчику у изголовья кровати. Открыв один из выдвижных ящиков, император достал шкатулку с двумя отделениями, выточенную из полупрозрачного зеленого нефрита. Он набрал на кончик пальца немного ослепительно белой мази и вернулся к супругу, чтобы увлажнить и расслабить заветный вход.

Су И между тем уговаривал себя не придавать его манипуляциям особого значения. В конце концов, это всего лишь тело — плоть и кровь. Но едва скользкий от мази палец дотронулся до срамного места, которое неприлично называть иначе как розовой хризантемой, Су И невольно сжался, стараясь защитить ее стыдливую сердцевинку. Это не помогло: мизинец Ваньянь Сюя осторожно, но настойчиво внедрился внутрь, описывая медленные круги. После того, как с трудом удалось немного расширить узкий проход, туда проскользнул средний палец, смазывая внутренние стенки снадобьем из драгоценной шкатулки. Взглянув на супруга, император увидел, что его лоб покрылся потом, лицо побагровело от боли и стыда, а истерзанные губы сочатся кровью. Однако упрямый Су И не издал ни звука.

Ваньянь Сюй с нежным сочувствием провел пальцами по этим тонким губам и тихо сказал:

— Су Су, не надо так! Любовные игры столь же естественны, как небесные законы и земные стихии. Чего тут стыдиться? Если твой разум и сердце противятся, можешь возложить всю вину на меня — ведь это я тебя заставил, в конце-то концов. Мазь, которую я применил, увлажнит твой вход, чтобы ты мог впустить меня. Она же слегка возбуждает желание. Иначе ты так и будешь пытаться держать всё под контролем, а это только навредит и телу твоему, и духу.

Он говорил, а Су И чувствовал, как внутри возникает и усиливается странный жгучий зуд, и вскоре его чресла охватило неуемное пламя.

Император наблюдал, как лицо супруга наливается сочным багрянцем, а та часть тела, которую застенчиво именуют нефритовым стержнем*, приподнимается, мало-помалу наполняясь желанием и силой. Воспользовавшись моментом, Ваньянь Сюй накрыл ладонью небольшой аккуратный ствол. Су И не сумел сдержаться, и с губ его сорвался страстный протяжный стон. Император возликовал и принялся рьяно ласкать рукой дарующий наслаждение драгоценный стебель. Однако, против ожидания, упрямый супруг не проронил больше ни звука, только снова зажмурил глаза. Казалось, всё тело Су И покрыто тонким слоем мерцающей розовой пудры. Он распалился так сильно, что в глазах заблестели слезы — и при этом ни в какую не желал хоть немного расслабиться.

Ваньянь Сюй накрыл губы супруга своими. Два ряда жемчужных зубов расступились, впуская язык. Когда тот всласть нарезвился, исследуя самые потаенные уголки рта, губы императора не спеша направились вниз, к изящным ключицам, по гладкой груди спустились к твердым и темным, как спелые вишни, соскам и, наконец, добрались до чувствительного пупка, где зубы оставили крошечные метки страсти.

— Ах… ах… ах… ах… — послышались короткие стоны, и Ваньянь Сюй ощутил, как тело возлюбленного забилось в его руках. Особенно энергично задергался член, заливая пальцы императора липким и горячим.

Ваньянь Сюю не понадобилось опускать взгляд, чтобы понять, что произошло. Он поднял испачканную руку и с довольной ухмылкой предъявил супругу:

— Су Су, тебе когда-нибудь приходилось видеть собственный нектар? Сразу ясно: ты такой неопытный, всего пара движений — и готово! Думаю, ты даже не умеешь помочь себе своей же рукой.

Су И уже давно хотелось провалиться сквозь землю, а услышав эти слова, он почувствовал такой жгучий стыд и отвращение к самому себе, что сердце чуть не разорвалось от отчаяния. Он в который раз зажмурился изо всех сил, пытаясь избавиться от мучительных переживаний — так страус, завидев опасность, прячет голову в песок. Правда, в глазах влюбленного императора это лишь добавило Су И очарования. Но сам Ваньянь Сюй, который так долго ласкал стройное тело и бархатную кожу супруга, больше не мог держать в узде собственную страсть. Не будь его возлюбленный девственником, мощный член императора давно бы силой ворвался внутрь, не считаясь с помехами и препятствиями. Прожив на свете почти три десятка лет, Ваньянь Сюй ни к кому еще не проявлял такой заботы и участия. В этот момент его искренне волновало благополучие Су Су. Император не только примирился с тем, что до сих пор не смог утолить собственную жажду, но и пребывал на верху блаженства. Только тогда и начинаешь понимать, что такое любовь, когда она полностью сведет тебя с ума.

Раздвинув ноги супруга, Ваньянь Сюй обнаружил, что бутон розовой хризантемы еще не распустился, а лишь слегка приоткрыл лепестки. Под действием возбуждающего зелья нежная сердцевинка соблазнительно трепетала.

Понимая, что в первый раз девственнику не избежать мучительной боли, император использовал достаточно легкое снадобье, чтобы немного усилить страстное влечение и смягчить боль. Средство это не могло ни причинить телесного вреда, ни заставить человека забыть от вожделения самого себя и превратиться в похотливого безумца. Однако Су И по-прежнему чувствовал нестерпимое жжение. Средоточие этого жара находилось в том самом узком туннеле, куда так стремился Ваньянь Сюй. Оттуда словно горячая лава растекалась по всему телу. Казалось, там, внутри, непрестанно снуют полчища муравьев; время от времени накатывала приятная истома, но изнуряющий зуд тут же возвращался с новой силой, и желание потрогать и почесать зудящее место становилось невыносимым. Как только оно достигло пика, Су И почувствовал, что внутрь проталкивается твердый гладкий предмет и адское жжение тут же начинает стихать.

39.

Больше всего Ваньянь Сюй опасался причинить лежащему под ним мужчине боль. Он нежно поцеловал Су И в лоб, потом в кончик носа, затем в алые губы — и принялся покрывать поцелуями бархатистую шею, округлые плечи, изящные ключицы и, наконец, темные вишенки сосков. Искреннее и глубокое чувство неразрывными узами привязало императора к его бывшему пленнику. Эти медленные изысканные ласки, эти упоительные поцелуи дарили Су И ни с чем не сравнимое умиротворение, погружали в сладкую негу. Полностью отдаться наслаждению мешало лишь назойливое жжение внизу. У самого входа оно немного поутихло — облегчение принес тот самый «нефритовый жезл», — зато в глубине теперь полыхало с удвоенной силой. Мучительно хотелось заполнить внутреннюю пустоту, жестким трением потушить бушующее пламя… Но как можно было высказать такую бесстыдную просьбу вслух?

Разум Су И продолжал упорствовать, в то время как тело обрело собственную волю, нимало не заботясь о чести и добром имени хозяина. Внезапно молодой супруг ощутил мощный толчок, и твердый ствол Ваньянь Сюя проник немного дальше. Су И захотелось пойти и удавиться. Он тотчас подался назад, но это лишь усилило трение.

Император и без того из последних сил сдерживал страстное желание рвануться вперед.

— Су Су, не двигайся! — громко простонал он.

Более не владея собой, Ваньянь Сюй поднял ноги супруга и положил на свои плечи. Устранив все препятствия, отбросив всякие сомнения, он решительно ринулся в атаку и с резким выдохом скользнул в тесный туннель до половины.

Су И пронзила резкая боль.

— А-а! — вскрикнул он, но тут же почувствовал, как мучительный зуд отступает, боль растворяется в сладком томительном чувстве, а тело помимо воли сводит судорогой наслаждения. Молодой супруг ударился в панику и, пинаясь напропалую, потребовал: — Ваньянь Сюй… вниз… опусти ноги вниз!

Император прижал его к кровати и вошел еще немного глубже.

— Су Су, мои ноги и так внизу, — с невинной улыбкой ответил он. — Куда же их еще опустить? Предлагаешь проделать в кровати дыру, чтобы встать на пол? Кстати, имей в виду: в такой позе ощущения будут намного ярче. Я помню: сегодня твой первый раз, поэтому не хотелось бы переусердствовать. В будущем, когда ты войдешь во вкус и нам захочется разнообразия, мы непременно испробуем и это блюдо. А ведь есть еще множество разных позиций: я могу взять тебя сзади, или ты сядешь на меня сверху, или придумаем что-нибудь еще… Хочешь открыть для себя сотни маленьких радостей, сотни тонкостей и приемов, отведать сотни деликатесов?

Эти игривые речи так взбесили Су И, что он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ваньянь Сюй придрался к неудачной фразе и намеренно вывернул его слова наизнанку, чтобы в очередной раз поиздеваться всласть. Молодой супруг отвернулся и решил пропустить насмешки мимо ушей, но тут огромное, разбухшее мужское естество, заполнившее его изнутри, коснулось какой-то невероятно чувствительной точки. Су И показалось, что там взорвалась шаровая молния, разбрызгивая раскаленные капли по всему телу. Он содрогнулся с головы до пят, а давно уже стоявший колом член снова выстрелил струйкой белесой жидкости прямо на живот и грудь императора.

Су И ошарашенно уставился на собственный непокорный орган, не желая, не смея поверить в то, что произошло. Он… он снова выплеснулся, и на этот раз… на этот раз без помощи партнера, который и пальцем не прикоснулся к нему. Небеса… как же… как же так?..

— Ваньянь Сюй, я… я и впрямь родился… грязным извращенцем, — дрожащим голосом прошептал совершенно убитый Су И, глядя на императора глазами, полными ужаса и безнадежной мольбы.

Эти глаза затуманились, утратили живой блеск, а в уголках блеснули крупные капли влаги. Ваньянь Сюй прекрасно знал, что Су И всегда гордился своей безупречной выдержкой. Знал он и то, чего молодой супруг пока еще не понял: когда двое предаются любовным утехам, тело само отзывается на ласки. Теперь же Су И явно изводил себя упреками в слабоволии.

Император поспешил утешить растерянного супруга:

— Нет, нет! Ничего подобного! Су Су, ты просто кое-чего не знаешь. Внутри у каждого есть особенно чувствительное место. Как только его коснется мужской орган, человека охватывает безграничное наслаждение. Не то, что простой смертный — даже монах не устоит. Поэтому не стоит себя казнить. Если я солгал, пусть меня покарают Небеса, пусть молния поразит меня на этом самом месте! Не веришь — спроси у кого-нибудь еще. Эх, Су Су, даже философ Мэн-цзы и тот говорил: «Голод и похоть даны нам природой». Почему же ты считаешь любовные игры чем-то грязным и непристойным?

Су И с недоверием рассматривал Ваньянь Сюя, человека, который после брачной ночи станет его законным супругом. В этот миг, сгорая от невыносимого стыда, он почему-то вспомнил слова своего доброго друга, Сюй Цзиньхуа: «По душе оно тебе или нет, лучше всего — вдохни поглубже и отпусти сердце на волю, позволь себе просто наслаждаться жизнью, не жалея о прошлом». Неужели всё так просто? Следовать за желаниями, утонуть в них или покорно плыть по течению — и ни о чем не думать? Попасть в плен — не позор, разрушить чужую страну — не подлость… Неужели так легко отказаться от убеждений? Разве это возможно? Как вырвать из сердца собственные чувства? Но… но почему всё труднее справиться с предательским телом, соединенным в одно целое с телом заклятого врага?

Ваньянь Сюй губами осушил слезы в уголках его глаз и нежно прошептал на ухо:

— Су Су, маленький проказник, я больше не в силах терпеть!

Император подался вперед, пока внушительный член не вошел на всю длину, и начал медленно, плавно двигать бедрами. Вскоре он почувствовал, что узкий проход немного растянулся, и принялся вбиваться в него всё быстрее, резче, грубее, до самого упора. Опочивальню наполнили отчетливые шлепки плоти о плоть вперемежку со сдавленными всхлипами и стонами.

Всё тело Су И сгорало в неистовом пламени. Казалось, его внутренности раз за разом пронзает насквозь безжалостное копье. Даже мягкие округлые ягодицы не избежали яростной атаки: два тяжелых, налитых мешочка при каждом толчке с силой ударялись о них. Тонкая струйка крови змеилась по бедру, словно красная нить судьбы, соединяя супругов навеки. К своему полному отчаянию, Су И начал замечать, что даже острая боль не может заглушить не менее острого наслаждения, которое против воли поднимается из глубин и накатывает неотвратимо, как морской прилив. Казалось, он с головой погружается в пучину отвратительных, порочных желаний, и вынырнуть на поверхность ему уже не дано.

Тело его очутилось в полной и безраздельной власти Ваньянь Сюя, словно сорванный с дерева осенний лист, что несется по воле ветра неведомо куда. Каждый мощный толчок поднимал его и опускал вновь — так утлая лодчонка, застигнутая штормом, взбирается на гребень волны и стремительно падает в бездну.

_____

*Когда мы слышим выражение «нефритовый жезл (стержень, стебель)», нам сразу становится смешно. Вот уж заезженный штамп плохих любовных романов! Однако в Китае каждая метафора имеет свой смысл, и чаще всего — не один. Нефрит считается символом жизни, средоточием космической силы, энергии, власти и относится к мужскому началу — ян. Нефритовый жезл нам представляется длинной зеленой каменюкой. Хотя на самом деле видов и оттенков нефрита огромное множество, и самым ценным из них в Древнем Китае считался белый хэтяньский нефрит, который добывается в предгорьях хребта Кунь Лунь (на северо-западе Китая), в районе Хотан, или Хэ Тянь. Там течет одноимённая река, на берегах которой находят гальки белого нефрита. Такой нефрит больше похож не на мертвый камень, а на живую плоть. На вид он кажется очень твёрдым, но если взять его в руки, возникает ощущение, что он теплый и очень мягкий, как будто держишь в руках кусок масла. В воде нефритовая галька становится невероятно скользкой. Ничего не напоминает?

«Нефритовый стержень» — типичное китайское выражение, обозначающее мужской половой член. Оно широко применялось еще в трактате Ли Тунь Сяня, знаменитого врача и большого специалиста в любовных играх (7 век н.э., между прочим):

«Он ударяет своим нефритовым стержнем взад и вперед короткими и медленными ударами внутри наружних органов, как фермер готовит почву для поздней посадки».

Нефрит издавна служил особым материалом для изготовления предметов фаллического культа, именно в Китае были обнаружены древнейшие в истории фаллоимитаторы из нефрита, которым более пяти тысяч лет. Подобные игрушки использовались как мужчинами, так и женщинами. Богатым и знатным мужчинам, у которых было множество жен и наложниц, было трудно удовлетворить каждую. Чтобы дамы не смотрели на сторону и чтобы сохранить силы, мужчины умело пользовались нефритовыми изделиями. Также и дамы не упускали возможность развлечься в отсутствии мужа — в музее можно увидеть двусторонние нефритовые фаллоимитаторы, предназначенные как раз для этой цели.

40-42

40.

Су И совершенно утратил счет времени. Ему казалось, что он умирает — так мучительно тяжело было противостоять накатывающим волнам удовольствия. Загнанный в ловушку, разрываясь между моральными принципами и желаниями плоти, он обессилел от внутренней борьбы и словно со стороны слушал прерывистые стоны, сдерживать которые больше не хватало сил:

— Ах-ах-ах… м-м… оу-у…

Развратные звуки сами собой рвались с губ, словно он сыпал непристойностями на каком-то неведомом пошлом языке. Наконец, на вершине наслаждения, всё завершилось громким протяжным криком, перешедшим в сладкий удовлетворенный всхлип. Су И никак не мог поверить, что эти звуки издавал он сам.

Его дрожащие, сомлевшие ноги всё еще опирались на плечи Ваньянь Сюя, и, если бы тот не поддерживал супруга за бедра, давно бы соскользнули вниз. Впервые в жизни Су И обнаружил, что он далеко не такой сильный, каким себя представлял. Он даже не мог удержать под контролем собственные, присущие каждому человеку чувства: восторг и злость, радость и печаль. Нарушил данное самому себе слово оставаться равнодушным, как бы настойчиво ни домогался его Ваньянь Сюй. Мало того — вместе с жестокой болью испытал и головокружительное удовольствие. Муки совести едва не свели Су И с ума, но в этот момент внутрь хлынула густая горячая струя — это император щедро поделился с ним любовным нектаром, наполнив слегка расслабленный, но по-прежнему узкий тайный проход.

На мгновение в опочивальне воцарилась тишина. В окно пробрался луч заходящего солнца, и комната заискрилась таинственными бликами, превращаясь в роскошный сказочный чертог. Измотанные усердными трудами, оба супруга жадно ловили ртом воздух. Ваньянь Сюй улегся на постель, нежно заключил Су И в объятия и виновато спросил:

— Су Су, я причинил тебе боль, да? Эх, поначалу я твердо намеревался сдерживаться, но в конце концов не устоял. Сам не понимал, что творю, просто никак не мог остановиться, так хотелось…

— Не надо… — дрожащим голосом прервал его бледный как смерть Су И. — Прекрати… Умоляю, молчи, не надо…

Император замолчал, поняв, что супруг всё еще не снял с души камень и винит себя во всех грехах. Опустив взгляд, он заметил на белоснежных бедрах Су И следы крови, и сердце его упало. Однако увидев, как из маленького отверстия медленно сочатся беловато-розовые густые капли, он поневоле пришел в тихий восторг. Вот оно — его собственное семя, которым он наполнил тело супруга. Эта мысль принесла ни с чем не сравнимую радость: наконец-то возлюбленный Су Су принадлежит ему целиком, без остатка!

В этот счастливый миг Ваньянь Сюй снова ощутил тяжесть в паху, и его мощный ствол, словно обретя собственную волю, решительно поднялся во весь немаленький рост. Оба супруга лежали совсем близко, прижавшись друг к другу обнаженными телами, и Су И мгновенно уловил, что происходит. Он испуганно отпрянул, напоминая загнанного в угол крольчонка, которого преследует гончая, и император, умилившись, проникся к нему еще большей нежностью и сочувствием. Усилием воли погасив разгорающееся пламя страсти, Ваньянь Сюй заключил супруга в кольцо сильных рук и принялся ласково утешать:

— Су Су, не бойся, это же твой первый опыт любовных игр, я не собираюсь так скоро требовать продолжения. — Он помог Су И приподняться и добавил: — Ты, должно быть, совсем выбился из сил: весь в поту, да еще… это… эта… в общем, кровь. Давай-ка я отнесу тебя в купальню и хорошенько вымою.

Су И поначалу лишился дара речи. Он долго молчал и наконец сумел пробормотать:

— Я… я могу помыться сам.

Император поднял его на руки и расхохотался:

— Так уж и сам? Боюсь, тебе сейчас не хватит сил даже до купальни добраться. Не спорь, пойдем вместе. Заодно проверю, нет ли у тебя там серьезных повреждений. Мы же с тобой теперь супруги, чего тут стесняться? Хоть ты и застенчив, как юная девица, но делать нечего, придется привыкать.

С этими словами Ваньянь Сюй потащил свою ношу в роскошную купальню, посреди которой находился огромный бассейн. Стены и пол, выложенные драгоценным нефритом, отливали мягким зеленоватым свечением. Высокий потолок подпирали беломраморные колонны, инкрустированные бесчисленными "лучистыми жемчужинами"* размером с голубиное яйцо. Картину дополняли богато расшитые занавеси, и всё это великолепие обрамляло простую, но элегантную чашу бассейна.

Ваньянь Сюй не смог удержаться от улыбки:

— А этот император Ци и впрямь умел наслаждаться жизнью. Надо же — превратить обычную купальню в райский уголок!

Едва эти слова сорвались с губ, он осознал, что для Су И они наверняка будут как нож в сердце, и поспешно прикусил язык.

Когда супруги спустились к воде, император увидел, что на поверхности плавает множество розовых лепестков — работа девушек, служивших еще при бывшем императоре Ци. В нос ударил насыщенный цветочный аромат. Ваньянь Сюй недовольно нахмурился:

— Это еще что такое?

— Это лепестки роз из императорского сада, — со всем почтением ответили служанки.

Ваньянь Сюй сердито хмыкнул, но потом милостиво кивнул:

— На этот раз пусть остаются. Но впредь — никаких лепестков. Ни Мы, ни Су Су их не любим. Тем более в купальне они совсем ни к чему — так недолго и привыкнуть к бездумной праздности. Мы не желаем жить, словно в кладовой, где все вещи завернуты в золотую бумагу. С помпезным убранством ничего уже не поделаешь, но на будущее имейте в виду: Мы не намерены тут предаваться излишествам, всё должно быть скромно и в меру. Нужна лишь чистая теплая вода, и этого довольно.

Услышав распоряжение императора, служанки послушно закивали и бросились убирать дорогие масла и кремы. Возле бассейна остались только зеркала, гребешки, полотенца и другие необходимые банные принадлежности.

Ваньянь Сюй обернулся, снова сгреб супруга в охапку и тихонько прошептал ему на ухо:

— Су Су, помнишь, как мы с тобой проводили время в дворцовых купальнях в Цзинь Ляо? Кто мог подумать тогда, что сегодня мы разделим на двоих эти прекрасные моменты близости? Увы! Признаю, в тот день я поступил с тобой слишком жестоко…

С этими словами он зачерпнул пригоршню воды и вылил на тело супруга, потом снова и снова, смывая грязь с его бедер. Лучики света, отражаясь от поверхности бассейна, играли на влажной гладкой коже, тело Су И словно сияло изнутри и от этого казалось еще более соблазнительным. Ваньянь Сюй не устоял и, воспользовавшись тем, что обессиленный супруг прислонился к его груди, украл с его губ пару мимолетных поцелуев. Затем, намереваясь перевернуть возлюбленного, нежно проворковал:

— Су Су, потерпи немного, позволь взглянуть, нет ли там каких повреждений. Заодно почищу тебя, чтобы всё вышло наружу. В противном случае тебе станет плохо с животом.

41.

Су И оторопело уставился на императора. Когда до него дошел смысл только что сказанных слов, он покраснел как вареная креветка, а изящные брови возмущенно сошлись к переносице. Сам не зная, откуда взялись силы, молодой супруг сумел оттолкнуть Ваньянь Сюя и решительно заявил:

— И не мечтай!

Император слегка пошатнулся и развел руками в примирительном жесте.

— Су Су, я ничего такого не имел в виду, — с легкой усмешкой ответил он. — Но там действительно лучше не оставлять… ничего, а то будешь потом сильно животом маяться. Ты же… ты же сам не сможешь всё как следует промыть… Если бы я задумал что-то другое, кто помешал бы мне сделать это еще на кровати в опочивальне? — С этими словами он сделал пару шагов вперед и снова заключил супруга в объятия. — Су Су, знаю, ты очень стеснительный. Но другого способа нет — если мы не хотим, чтобы твой живот пострадал, придется немного потерпеть.

Рука императора молнией метнулась вперед и поразила жизненно важные точки Су И. Тот застыл без движения. Ваньянь Сюй устроил голову супруга на своем плече — так, чтобы он случайно не нахлебался воды. Затем осторожно развел в стороны длинные стройные ноги, раздвинул мягкие половинки и увидел, что между ними всё опухло и покраснело, а внутри скопились липкие сгустки крови. Ваньянь Сюй бережно промыл расщелину между ягодиц руками, и кровь мгновенно растворилась в воде.

Император пристально рассмотрел маленькую дырочку, дарующую великое наслаждение. Подушечкой пальца он медленно обвел по кругу сжатое колечко мышц и сочувственно вздохнул:

— Бедняжка, так сильно всё опухло! Прямо сердце кровью обливается. Ну ничего, это с непривычки: вот повторим пару-тройку раз, станет гораздо легче.

Ваньянь Сюй потихоньку ввел в отверстие палец. Тот проскользнул без особого труда: внутри оставалось еще достаточно смазки и семени. Тут же белесая струйка начала вытекать наружу, бесследно растворяясь в потоке воды. Не будь Су И совершенно обездвижен, на этот раз он наверняка откусил бы себе язык и расстался с жизнью. Такого невыносимого стыда он еще не испытывал, даже когда в постели волю и разум напрочь снесло девятым валом животной похоти. Сейчас его бы не остановило ничто. Угрожай император отправить в тюрьму не только друзей и знакомых, но и родного отца, мать, братьев, да хоть всю семью — Су И бы и бровью не повел. К счастью, Ваньянь Сюй честно вознамерился очистить тело супруга от остатков любовных соков, не пытаясь воспользоваться его беспомощным положением. Вскоре белесая струйка иссякла, но вот незадача: монаршее мужское достоинство снова налилось силой и гордо встало торчком.

Еще раз тщательно промыв узкий вход, Ваньянь Сюй увидел, что отек заметно спал. Зато теперь у него самого опухло и загорелось совсем в другом месте. Украдкой скосив глаза на супруга, император обнаружил, что тот всерьез задался целью испепелить его яростным взглядом. Ваньянь Сюй с трудом выдавил неловкую улыбку.

— Су Су, знаешь… — заторопился он, — я… я тут подумал… Видишь, вот уже и ночь наступила… Может… может повторим еще разок, а?

Он говорил, а сам в это время разблокировал точки жизненной силы Су И. Как только тот снова обрел дар речи, он прошипел сквозь зубы:

— Повторим, да? Чтобы ты потом опять меня помыл?

Глядя на супруга, Ваньянь Сюй понял, что, если и впрямь попытается повторить, то Су И либо ему глотку перегрызет, либо собственный язык откусит. Император испустил протяжный вздох. Увы, слишком сильно давить на возлюбленного чревато. Перестараешься — и не поможет даже целая тюрьма, набитая заложниками. На лице Ваньянь Сюя отразилось глубокое разочарование.

— Ладно… — мрачно протянул он. — Сегодня больше не будем.

Император издал еще несколько вздохов, таких скорбных, словно у него под носом уже тысячу лет находился эликсир бессмертия, а он никак не мог до него дотянуться. Затем вынес Су И из воды туда, где ожидали дворцовые служанки с гребешками и полотенцами.

После любовных утех у Су И ломило поясницу и от слабости дрожали колени, а после водных процедур в бассейне его и вовсе оставили последние силы. Ваньянь Сюй собственноручно вытер супруга насухо, потом помог облачиться в белый и длинный, до самого пола, ночной халат. Халат свободно подпоясывался вышитым кушаком, а глубокий запáх оставлял грудь полуоткрытой. Эта простая одежда придавала Су И невыразимое очарование — в дополнение к его благородному облику, возвышенной натуре, чистой как снег душе. Он казался дивным неземным существом, далеким от обыденности и мирской суеты, и завороженный император не мог отвести глаз. Две служанки выступили вперед, чтобы помочь молодым супругам расчесать волосы, но Ваньянь Сюй остановил их. Он сам взялся за гребешок, чтобы вдоволь наиграться с длинными, до пояса, шелковистыми черными прядями.

Расчесывая блестящие густые локоны и одновременно любуясь ими, такими мягкими на ощупь, что их не хотелось выпускать из рук, император заговорил:

— В день, когда ты попал в плен, я мучил тебя, заставляя идти за колесницей пешком. Знаешь, что оставило в моем сердце неизгладимый след? Эти длинные волосы — такого глубокого черного цвета, что на ярком солнце словно отливали изумрудом. А через несколько дней они высохли и пожелтели от пыли, как жухлая осенняя трава. Я даже начал опасаться, что эта красота погибнет безвозвратно. К счастью, жизненная сила в конце концов вернулась к ним. А ведь эти прекрасные волосы — часть тебя, значит, ты должен быть таким же сильным и стойким, как и они.

Су И презрительно фыркнул. Он сразу понял, что Ваньянь Сюй, пользуясь случаем, пытается убедить его не принимать все невзгоды близко к сердцу. Только как это возможно — и возможно ли вообще?

— Ты закончил или нет? — раздраженно буркнул он. — Не умеешь обращаться с гребешком — предоставь это другим!

В зеркале он видел, как Ваньянь Сюй взял прядь его волос, собрал в узел на затылке и заколол белой нефритовой шпилькой. Черное и белое создавали изысканный контраст, да и весь Су И, казалось, был выточен из глыбы бесценного нефрита. Ему самому такое сравнение, конечно, и в голову бы не пришло. Он молча, с недовольным видом, встал — и тут же Ваньянь Сюй в который раз подхватил его на руки. Супруги вернулись в опочивальню для новобрачных.

Су И лежал на кровати, глубоко погруженный в собственные мысли, но сразу заметил, как император снова достал маленькую драгоценную шкатулку — ту самую. Не веря в такое коварство, молодой супруг задохнулся от возмущения:

— Ты… ты… ты же обещал, что сегодня мы больше… не будем…

Голос изменил ему: Су И скорее умер бы, чем произнес непристойное слово вслух. Увидев, какая паника охватила супруга, Ваньянь Сюй поспешил развеять его тревогу:

— Нет, это не то, о чем ты подумал! Здесь, в шкатулке два отделения: в одном — возбуждающее средство, которое я использовал прежде, а во втором — целебный бальзам. Там у тебя кровь, всё покраснело и опухло. Как только я нанесу бальзам, боль сразу стихнет, тебе станет так приятно, что словами не передать. Су Су, если ты еще немного потерпишь, потом сможешь спокойно выспаться, иначе промаешься от боли до рассвета. Поверь, я вовсе не собираюсь тебя обманывать, это снадобье очень ценное и действенное. Ну же, давай, повернись!

42.

Поначалу Су И ни в какую не соглашался повернуться, но жгучая боль становилась нестерпимой. К тому же он вспомнил, что в купальне Ваньянь Сюй проделывал с ним куда более постыдные вещи, очищая от собственных жизненных соков. Поэтому, когда император всё же попытался перевернуть его на живот, Су И сдался без борьбы. Ваньянь Сюй такой покорности не ожидал и в первый момент опешил от изумления. Потом по лицу его расплылась широкая улыбка, он бережно раздвинул ягодицы супруга и пальцем легко, но тщательно натер целебной мазью опухшую и болезненную «хризантему». Он слышал, как Су И тихонько пробормотал себе под нос:

— И это называется «ценное снадобье»? Тьфу! Стоит, небось, кучу монет — вот и вся ценность.

Не удержавшись, Ваньянь Сюй рассмеялся в голос: когда его возлюбленный Су Су дулся и ворчал, он выглядел таким очаровательным! Сам-то Су И вовсе не считал, что дуется и ворчит — ему искренне казалось, что он с гордым презрением отвергает протянутую императором руку помощи.

Однако вскоре он обнаружил, что Ваньянь Сюй совершенно прав: лекарство не только дорогое, но и действенное. Прежде Су И казалось, что в кишки залили раствор жгучего перца — известное пыточное средство, — но после применения мази внутри почти мгновенно разлилась приятная прохлада, а от боли не осталось и воспоминания. Император закрыл и убрал шкатулку, потом устроился на кровати рядом с супругом и крепко сжал его в объятиях.

— Ну вот, всё в порядке, — довольно улыбнулся он. — Спи, ты наверняка совсем выбился из сил.

Су И какое-то время боролся с собой, и борьба эта оказалась нешуточной — даже лицо покраснело. Наконец он сердито спросил:

— Ты позволишь мне хотя бы одеться?

Ваньянь Сюй же в этот момент наслаждался вовсю, прижимаясь к супругу обнаженным телом, впитывая тепло его кожи и перебирая в памяти сладкие моменты близости, от которых сильнее билось сердце и в жилах вскипала кровь. Неожиданный вопрос Су И грубо вырвал его из мира грез. Не подумав, император брякнул:

— А стоит ли, Су Су? Сейчас немного отдохнем, к часу-двум ночи проснемся, может, тогда повторим еще разок.

Только после того, как эти слова прозвучали, Ваньянь Сюй понял, что именно он сказал — и тотчас в ужасе скатился с кровати на пол. Как раз вовремя. Еще миг — и точно нацеленный пинок взбешенного супруга навсегда лишил бы императора самого дорогого для мужчины сокровища.

Ваньянь Сюй с опаской взглянул на Су И. Тот настолько рассвирепел, что, казалось, готов был крушить всё вокруг.

— Су Су, как ты можешь покушаться на собственного законного мужа, да еще в брачную ночь? — с нервным смешком спросил император. Поднявшись с пола, он отыскал нижнее платье Су И, которое его же стараниями превратилось в кучку рваных тряпок. — Хе-хе, — деланно усмехнулся император, снова скосив глаза на позеленевшего от гнева супруга, и поспешил его утихомирить: — Ну, ладно, ладно! Сейчас Мы сходим и принесем для Су Су новую одежду. — С этими словами он выскользнул в переднюю и громко приказал: — Подать еще одно нижнее платье!

Дверная занавеска тут же поднялась, вошла Цзы Нун и принесла сорочку и штаны из белоснежного атласа. Увидев доверенную служанку, Ваньянь Сюй несказанно удивился:

— А ты что здесь делаешь? Ты же должна на пиру ухаживать за гостями. Не поверю, что праздничный ужин закончился так скоро.

Цзы Нун прикрыла лицо широким рукавом, чтобы спрятать улыбку.

— Это государыня вдовствующая императрица повелела прийти и позаботиться о Вашем Императорском Величестве. Но ваша покорная служанка и сама подумала, что ей следует явиться сюда. Хозяин много дней укрощал желания плоти и сдерживал страсть. Сегодня ночью он наверняка должен был проявить нетерпение, так что ваша покорная служанка подготовила всё заранее. — Она с поклоном вручила императору одежду.

Ваньянь Сюй уставился на девушку свирепым взглядом, прекрасно понимая, что Су И слышал всё до последнего слова. Грозно хмыкнув, император сказал:

— Да, хвалиться ты горазда! Погоди, поймаю на ошибке, уж я тебе не спущу!

Он поспешно вернулся во внутренние покои и с примирительной улыбкой обратился к Су И:

— Су Су… я тут… одежду вот принес… Хочешь, твой супруг… поможет тебе… Ай!

Пребывая в полном смятении, Су И не придумал ничего лучше, чем применить тайное метательное оружие опочивален — подушку**. Будучи мастером боевых искусств, он придал этому снаряду ускорение с помощью энергии ци — с тем же успехом он мог бы отправить в полет увесистый булыжник. Ваньянь Сюй, прикрыв голову руками, увернулся и с позором оставил поле битвы. Хотя молодой супруг и кипел от праведного гнева, но, в конце концов, это была всего лишь мягкая подушка. Зато атмосфера неловкости немного разрядилась, черные тучи на душе Су И разошлись, и он слегка воспрянул духом.

Тем не менее он упорно продолжал сверлить императора угрожающим взглядом, не позволяя подступиться к кровати. Бедняга Ваньянь Сюй, единоличный правитель целого государства, твердой рукой управлявший министрами и страной, так прикипел к своему возлюбленному Су Су, что в спальне превратился чуть ли не в подкаблучника. В эту ночь ему всё же удалось немного утолить мучительную жажду, поэтому теперь, покорно вздохнув, он с печальным видом взял одеяло и устроился на узкой кушетке, где худо-бедно, ворочаясь с боку на бок, продремал до утра. Если учесть, что они с Су И скрепили свой брак еще на закате, эта многообещающая ночь при свадебных свечах, как ни посмотри, пролетела впустую…

Да, не зря сказал поэт: «Но, увы, быстротечна весенняя ночь, — в ясный полдень проснулись они…» Су И тоже крутился и метался на постели до рассвета, и лишь когда небо озарилось первыми робкими лучами солнца, совсем измученный, провалился в сон. Услышав его ровное, глубокое дыхание, Ваньянь Сюй наконец осмелился прокрасться к супружеской постели, пристроиться под боком и нежно обнять своего Су Су, чтобы еще хоть немного побыть с ним рядом. В пять часов петухи громким криком возвестили наступление утра. Затем раздалось деликатное покашливание старшего евнуха:

— Ваше Императорское Величество, время утренней аудиенции.

Ваньянь Сюю не хотелось ни на полшага отдаляться от своего возлюбленного Су Су, но как монарх он не мог идти на поводу у чувств, пренебрегая делами государства. Он с младых ногтей практиковал строгую самодисциплину, да и пример императора Ци, погубившего собственную страну, оказался весьма поучительным и глубоко запал в сердце. Поэтому Ваньянь Сюй заставил себя встать с постели и негромко сказал:

— Мы знаем. Вы все ожидайте Нас во внешних покоях, а Цзы Нун пусть явится сюда, чтобы прислуживать императрице после пробуждения.

Как только с губ Ваньянь Сюя слетело это слово — императрица, — его душа и тело возликовали. Счастье сочилось из всех его пор, он не шел, а парил над землей в сиянии блаженства. Когда император выплыл во внешние покои, к нему тут же бросилась Цзы Лю, чтобы помочь одеться и совершить утренний туалет. Затем он проследовал в приемный зал Внешнего Двора, а Цзы Нун, напротив, поторопилась во Дворец Наслаждений, чтобы дождаться пробуждения императрицы.

____

* Так называемые «лучистые жемчужины» на самом деле вовсе не имеют с морским или речным жемчугом ничего общего. По сути дела, это не жемчужины, а обточенные камни, способные сиять собственным, внутренним светом. Минерал, из которого они состоят, имеет название флюорит и встречается настолько редко, что западные геологи долгое время вообще не признавали его существование. Уникальные свойства этого минерала в том, что при нагревании или облучении ультрафиолетом он начинает светиться в темноте. Эти камни были безумно дорогими и использовались для освещения императорских покоев, усыпальниц и подобных целей.

** Подушки в Древнем Китае действительно могли быть опасным метательным оружием — по той простой причине, что они были жесткими. Точнее, твердыми. Как правило, их делали из бамбука, полированного дерева, нефрита или бронзы. Самыми популярными были фарфоровые подушки. Считалось, что мягкая подушка вытягивает энергию, а твердая, наоборот, наполняет тело жизненной силой. У таких подушек было множество чисто практических свойств. В них не заводились всякие вредные ползучие насекомые. Женщинам они помогали сохранять пышные и замысловатые прически. Во многих районах Китая ночи жаркие, поэтому при отсутствии кондиционеров фарфоровые подушки дарили голове и шее приятную прохладу. Кроме всего прочего, китайцы верили, что подушки обладают магическими свойствами и могут отпугнуть от дома и семьи злых духов. На самом деле Ваньянь Сюю повезло, что Су И метнул в него всего лишь мягкую подушку. Хотя, возможно, это Су И повезло — метание штуковины из цельного нефрита весом в пару десятков килограмм могли расценить как покушение на жизнь императора.

Примечание к части

… и стали они жить-поживать да добра наживать.

Тут и сказочке конец, а кто читал — молодец!

Да-да, всякая уважающая себя сказка должна заканчиваться свадьбой. Хотя мне вот в детстве всегда было интересно, что там дальше-то было, как именно они поживали и чего себе наживали. Но сказки об этом стыдливо умалчивают…

А наша история не кончается, мы ведь еще преодолели только половину пути. Следующая часть, пожалуй, придется больше по вкусу любителям ангста, поскольку страдать будут все, муахаха! ))) И если время от времени вам, дорогие читатели, захочется обозвать кого-нибудь из героев (не будем показывать пальцем в отставных генералов) идиотами, то, возможно, переводчик тоже присоединится к вашему возмущенному хору. Только подушками нефритовыми не кидайтесь. )) И вообще, не забывайте делать скидку на древнюю эпоху и китайский менталитет.

Примерно так, наверное, будет выглядеть отныне государственная политика империи в представлении Цзы Ян, генерала Юй Цана (надеюсь, читатели еще помнят, кто это такие) и их единомышленников:

http://images.vfl.ru/ii/1515517483/4313a120/20077954.jpg

Окажутся ли они правы? Скоро увидим.

Оставайтесь с нами! Пострадаем вместе! ))

И спасибо всем огромное за ваши отзывы!!!

43-44

43.

Время летело быстро, и вот уже солнце поднялось и засияло высоко в небе. Су И заворочался в кровати, мало-помалу просыпаясь. При каждом движении по всему телу растекалась боль — казалось, на нем не осталось живого места, а кости рассыпались в пыль, лишив опоры ослабевшие мышцы. Су И прилагал мучительные усилия, пытаясь выбраться из постели, когда вошедшая в опочивальню Цзы Нун остановила его:

— Государыня-императрица, вам следует еще отдохнуть. Позвольте Цзы Нун сделать вам массаж — он разгонит кровь, наполнит мускулы силой, — а потом уже и вставайте.

Су И поднял на нее умоляющий взгляд.

— Барышня Цзы Нун, прошу, не называй меня так! Обращайся ко мне по-прежнему — молодой господин, ладно?

Сердце девушки сочувственно сжалось: она поняла, что генерал Су всё еще не принял свою судьбу. Печально вздохнув про себя, она выдавила улыбку:

— Почему бы и нет? Вы теперь стали нашей… Мы обязаны выполнять все ваши приказы и просьбы. К тому же называть вас молодым господином — дело привычное, вот и хорошо, не будем ничего менять.

Она подозвала дворцовых служанок, и вместе девушки помогли императрице умыться и причесаться. Затем подали завтрак, и, после того, как Су И поел, Цзы Нун осведомилась:

— Молодой господин, какие еще будут распоряжения?

Су И долго хранил молчание, а потом сказал:

— Я бы хотел отправиться в тюрьму и навестить… навестить тех людей.

Не успел он договорить, как Цзы Нун поспешно перебила:

— Да на что там смотреть, ничего интересного!

Увидев озадаченный взгляд Су И, девушка поторопилась взять себя в руки и, одарив молодого господина ослепительной улыбкой, отвернулась и принялась убирать постель.

— Ваша ничтожная служанка имела в виду, — пояснила она, — что молодой господин еще недостаточно набрался сил. К тому же тюремная камера — не самое приятное место. Да и друзей ваших наверняка давно там нет: я вчера собственными ушами слышала, как император приказал Цзы Нань их отпустить.

Су И чувствовал, что Цзы Нун чего-то не договаривает, и в душу его закрались подозрения. Однако, не подав виду, он спокойно произнес:

— Вот как? Ну, тогда подыщи мне парочку книг почитать.

Лицо Цзы Нун озарила искренняя улыбка.

— Слушаюсь, господин. Тотчас же принесу.

Как только она удалилась, вошла Цзы Лю, с недоумением огляделась по сторонам и спросила:

— Молодой господин, а что, Цзы Нун разве здесь нет?

— Она только что вышла, — ответил Су И. — У тебя к ней дело?

— Да, мне нужно получить у нее деньги.

Едва девушка произнесла эти слова, как тут же об этом пожалела. Бросив быстрый взгляд на Су И, она поспешила объяснить:

— Цзы Нун, она… Из нас четверых здесь, во Внутреннем Дворе, она ведает казной, следит за доходами и расходами. Императорские наложницы этими вопросами не занимаются, но молодой господин… ну, то есть, государыня-императрица… в смысле, теперь, когда молодой господин стал императрицей… он по праву может взять эти дела в свои руки, если пожелает.

Видя, что Су И рассматривает ее с пристальным интересом, Цзы Лю поняла, что сболтнула лишнее. Она принужденно рассмеялась и торопливо добавила:

— Тут… в общем, государыня-императрица, у вашей покорной служанки еще забот полон рот, так что я, пожалуй, пойду.

Теперь Су И удивился еще сильнее. Да что же такое происходит?.. Та Цзы Лю, которую он уже успел неплохо узнать, прежде никогда не теряла присутствие духа, даже в чрезвычайных обстоятельствах. Здесь явно что-то нечисто… Гадая о том, что бы это всё могло значить, Су И пришел к выводу, что ответа на прямой вопрос он вряд ли добьется. Ничего не попишешь, придется докопаться до истины другими средствами. В этот момент очень кстати вернулась Цзы Нун с книгами. Су И полистал страницы, но вскоре почувствовал, что утомленное тело клонит в сон, и, смежив веки, прилег на кровать, продолжая размышлять над странным поведением Цзы Нун и Цзы Лю.

Возможно ли, что Ваньянь Сюй уже казнил всех заложников и решил сохранить их смерть в тайне? Су И обдумал это предположение, но тут же отмел его, рассудив, что для шантажа его близкие нужны императору в целости и сохранности, поэтому убивать их не имеет никакого смысла. Да и что Ваньянь Сюй ответит, если в будущем Су И пожелает увидеть друзей и знакомых? Как император сможет их предъявить? Кроме того, в глубине души Су И догадывался, что, хотя Ваньянь Сюй человек черствый и безжалостный, сердце его ожесточилось потому, что он уже много лет управляет государством, а монарх не должен позволять чувствам брать над собой верх. Император так долго держал их в узде, что жестокость стала его второй натурой. Но никак не хотелось верить, что он окончательно потерял всякую совесть и превратился в чудовище.

Су И в мельчайших подробностях вспомнил тот роковой день. Ваньянь Сюй выбирал себе в жертву заложников, одного за другим, вероятно, лишь для того, чтобы угрозами вырвать у него, Су И, согласие на брак. И если бы он продолжал упорствовать, возможно, у императора так и не поднялась бы рука выполнить свои угрозы. При этой мысли Су И ощутил укол сожаления, но в глубине души он твердо знал: если бы всё повторилось вновь, его решение осталось бы неизменным. Ни при каких обстоятельствах он бы не осмелился поставить под удар жизни близких людей.

Послышался звук приближающихся легких шагов. Кроватный полог с шорохом опустился, и шаги снова удалились. Вскоре под окном негромкий мелодичный голос с упреком спросил:

— Ну, говори, что за спешка? Целый день меня ищешь, уже четыре или пять раз приходила. Вон, молодой господин только что заснул.

Это была Цзы Нун. Потом голос Цзы Лю со смехом спросил:

— Императрица и правда спит? Совсем недавно я так перепугалась, что едва не выдала себя с головой. Пойдем-ка поговорим где-нибудь в другом месте, а то не ровен час разбудим.

Шаги двух девушек постепенно затихли вдалеке, но Су И еще услышал, как Цзы Нун отдала распоряжение какой-то служанке:

— Иди и передай всем во дворце, что к императрице запрещено обращаться «государыня-императрица». Следует называть его просто «молодой господин».

Су И почувствовал искреннюю признательность за то, что Цзы Нун уважила его просьбу. Он на цыпочках подкрался к окну, выскользнул наружу и незаметно последовал за двумя подругами. Новоиспеченную императрицу стражники остановить не посмели. Увидев, что девушки присели на скамейку в беседке, Су И поспешил спрятаться за скальную горку неподалеку. Он услышал, как Цзы Лю* громко и протяжно выдохнула:

— Фух, ну вот, теперь можно поговорить открыто. Не пора ли тебе наконец возместить мне серебро, что я выдала друзьям и близким молодого господина в уплату за представление?

Серебро за представление?.. Эти слова только подхлестнули любопытство Су И. Он навострил уши.

— Да я-то не против, — ответила Цзы Нун. — Только с чего столько шуму из-за кучки монет? Что за мелочность такая? Прямо проходу мне не даешь. Если из-за тебя молодой господин всё узнает, как будешь оправдываться перед нашим правителем?

Цзы Лю рассмеялась:

— Он теперь император, а ты всё — правитель да правитель. Раньше мне не так уж нужны были деньги, но я как раз получила письмо из дома. Младший брат надумал жениться, родители хотят построить для него новый дом. Я-то поехать на свадьбу не смогу, а вот без подарка никак не обойтись, да и деньгами семье надо помочь, так что я изрядно поистратилась. К тому же, сама знаешь: наш император договорился с друзьями и знакомыми молодого господина, и они помогли его величеству разыграть спектакль на тренировочной площадке, будто он собирается всех их жестоко убить. И всё для того, чтобы заставить молодого господина согласиться на брак. Император пообещал каждому по десять серебряных монет, верно? А там ведь было человек двадцать с гаком! Так что сумма вышла немаленькая, я ее с большим трудом наскребла. Давай-ка, пиши распоряжение, пусть казна возместит расходы, а то я сама теперь по уши в долгах!

Ее подруга достала учетную книжку, а девочка-прислужница тут же подала чернила и кисть. Цзы Нун принялась писать на одной стороне листа, не забывая подкалывать товарку:

— Надо же, столько денег на ветер! Всё нажитое непосильным трудом за долгие годы… А ведь у тебя гораздо больше возможностей заработать, чем у всех нас — да хоть всякие ценные снадобья продавать. Чтобы заплатить какие-то жалкие двести монет, пришлось по уши влезть в долги? Кому сказать — не поверят! Еще неизвестно, куда там твои денежки уплыли…

Не успела она договорить, как раздался зловещий ледяной голос:

— Вот-вот, мне тоже очень любопытно, куда это уплыли целых двести серебряных монет! Цзы Лю, Цзы Нун, из того, что вы тут наговорили, ни головы ни хвоста не разберешь, так что объясните-ка всё еще раз, и по порядку.

Как только девушки услышали эти слова, у обеих от страха душа ушла в пятки. Они разом обернулись и увидели застывшее, как водная гладь, лицо императрицы, а вслед за лицом из-за скальной горки появился и сам Су И.

44.

Хотя Су И был способен на слепую, не допускающую сомнений преданность, он, тем не менее, всегда отличался острым, живым умом. Из разговора Цзы Нун и Цзы Лю он понял почти всё, что произошло, за исключением мелких подробностей. Но как могли его близкие люди вступить в сговор с Ваньянь Сюем и разыграть целый спектакль? Как могли они обвести его, Су И, вокруг пальца и обманом добиться согласия на брак? Это просто в голове не укладывалось!

Обе девушки приросли к полу, ни живы ни мертвы от страха, не зная, куда бежать и как спасать положение. Они даже глаза на Су И не смели поднять, только запинаясь бормотали два слова:

— Молодой господин… Молодой господин…

Су И смерил их ледяным взглядом, резко развернулся и с усмешкой заявил:

— Хорошо. Если вы не желаете ничего рассказывать, я пойду и спрошу Ваньянь Сюя. Тот наверняка удовлетворит мое любопытство в полной мере.

Он уже собирался сделать шаг, когда две стремительные тени скользнули вперед — и вот уже Цзы Нун и Цзы Лю стоят на коленях и, вцепившись в полы его одеяния, слезно умоляют:

— Молодой господин, пощадите! Если государь узнает, что мы разболтали тайну, не сносить нам головы! Просим молодого господина, ради нашей дружбы не губите нас!

Увидев, как девушки в отчаянии заливаются слезами, Су И смягчился и замер на месте.

— Если хотите, чтобы я оказал вам снисхождение, — ответил он, — тогда прямо сейчас излагайте всё, что знаете, не упуская ни единой мелочи. В этом случае, будьте уверены, я не стану допытываться правды у Ваньянь Сюя. Если же надумаете хоть что-нибудь утаить, я тотчас забуду про нашу дружбу.

Он помог девушкам подняться и заметил, как они многозначительно переглянулись. Затем Цзы Нун осторожно сказала:

— Раз молодой господин обещал, ваши покорные служанки не посмеют водить вас за нос. Прошу, молодой господин, присядьте и выслушайте наш рассказ.

Все трое бок о бок вошли в беседку и расселись по скамейкам. Девушки снова обменялись быстрыми взглядами, словно ища друг у друга поддержки. Потом Цзы Нун заговорила:

— Ну, раз уж так вышло, ничего не остается, как всё объяснить. Мы только умоляем молодого господина: ни слова его величеству! Вот как всё было: в ту ночь, когда вы взяли меч и попытались покончить с собой, государь разгневался не на шутку. Он вернулся в свой кабинет, вызвал министра по делам правосудия Хэ Цзяня и повелел ему отыскать и взять под стражу всех ваших бывших соседей и старых друзей, чтобы использовать их как заложников и вырвать у вас согласие стать императрицей. Кто мог тогда предвидеть, что уже через три дня, к тому времени как все эти люди окажутся за решеткой, гнев императора заметно поостынет? Среди узников государь увидел пожилых людей, маленьких детей и даже женщин в тягости. Хотя все они отлично годились для его цели, он преисполнился жалости и понял, что просто не сможет поднять на них руку. Конечно, государь был уверен, что вы пойдете на всё, чтобы не допустить гибели своих близких, однако он понимал, что эти слабые люди могут сами не выдержать пытки страхом. Если бы хоть одна жизнь случайно пострадала, он никогда бы не нашел оправдания в ваших глазах. Мало того: это означало бы попрание всех законов, Небесных и земных. Тогда его величество велел выпустить заложников из тюрьмы и временно разместить в одном из малых павильонов дворца. Там он и посвятил их в свой новый план. Он призвал этих людей прислушаться к здравому смыслу и заверил, что, как только вы займете место императрицы, Цзинь Ляо и Великая Ци станут одной семьей, и люди Цзинь Ляо никогда не посмеют безнаказанно угнетать и притеснять местных жителей. Услышав эти слова, заложники немного воспрянули духом, но всё же никак не решались пойти на такой жестокий обман. Тогда государь заговорил снова. Он сказал, что добьется вашего согласия любой ценой, и, если они не сыграют свои роли добровольно, придется им стать заложниками на деле, а в этом случае последствия могут быть самыми трагическими. Люди всё еще колебались, но тут вперед вышла та самая женщина с ребенком под сердцем, ваша подруга детства. Ни с кем не советуясь, она уверенно заявила, что принимает предложение императора. Государь несказанно обрадовался и пообещал, что, как только вы дадите согласие стать императрицей, каждый из заложников получит по десять серебряных монет, и даже если вы вопреки ожиданиям окажетесь человеком с каменным сердцем, их никто и пальцем не тронет. Теперь эти люди отбросили все сомнения: при прежнем императоре столько серебра они могли заработать за два или три года, так что все остались довольны щедростью его величества. Ну а дальше… дальше молодой господин и сам всё знает. Спектакль императорского театра вышел весьма убедительным, вот вы и купились!

— Вряд ли дело только в этом, — возразила Цзы Лю. — Молодой господин голодал несколько дней, а голод и слабость затуманивают разум, подтачивают волю, сеют в душе смятение. Даже если бы актеры не сыграли так убедительно, где уж вы могли распознать подвох. Однако у заложников не было злого умысла обмануть молодого господина, им просто не оставили выбора. По собственной воле или же нет — они в любом случае стали бы участниками представления, но если бы не согласились на условия его величества, кому-то из них, возможно, пришлось бы расстаться с жизнью. Не вините их, молодой господин, не считайте подлыми лжецами, не думайте, что они предали вашу дружбу и доверие. Окажись я на их месте, я поступила бы точно так же.

Девушки замолчали и теперь украдкой косились на Су И, пытаясь разгадать, какие чувства таятся за маской холодной невозмутимости, и не находя ни малейшей зацепки. Обе изнывали от мучительного страха, гадая, чего теперь ожидать. Наконец Су И облегченно вздохнул и тихо сказал, словно обращаясь к самому себе:

— Вот, значит, как… А я ведь знал, что он не настолько жесток.

Две служанки неуверенно переглянулись, на их лицах отразилось изумление. Услышав о том, как император и собственные друзья обвели его вокруг пальца, Су И не затаил в душе ненависть и обиду. Напротив, лицо его просветлело.

— Похоже, Ваньянь Сюй руководствовался благими намерениями, — сказал он. — Но почему же он впоследствии не открыл мне правду? Только что я хотел пойти и потребовать объяснений, но вы обе до смерти перепугались. А я ведь прежде считал, что он совсем потерял совесть, превратился в кровожадное чудовище. Если бы Ваньянь Сюй сам всё рассказал, разве не посмотрел бы я на него совершенно другими глазами?

— Государь подумывал об этом, — ответила Цзы Нун. — Но решил, что вы ему не поверите, а, напротив, только возненавидите еще сильнее, да к тому же начнете в нем сомневаться. Он сказал, пусть уж лучше вы считаете его холодным и бессердечным, чем лживым и двуличным. Поэтому его величество и нам запретил рот раскрывать — чтобы вы часом не подумали, будто это он нас подослал замолвить за него словечко. Кроме того, хотя ваши друзья и близкие были вынуждены так поступить, они всё же взяли деньги за свой обман. Государь опасался, что вы примете это слишком близко к сердцу и не посмотрите на их безвыходное положение. Император боялся, что невольное предательство слишком глубоко ранит вашу душу. По этим двум причинам он велел нам держать язык за зубами, ведь и у стен есть уши. А в итоге молодой господин всё узнал… Припадаем к стопам молодого господина! Сжальтесь над нами, сделайте вид, что по-прежнему пребываете в блаженном неведении! Иначе его величество так разгневается, что на земле даже могилы нашей не найдут.

И обе девушки в смятении и ужасе разом пали к ногам Су И.

_____

* Вообще-то император приказал Цзы Нань, а не Цзы Лю раздать серебро "заложникам". То ли Цзы Нань каким-то образом свалила эту обязанность на Цзы Лю, то ли автор сама запуталась во всех этих Цзы.)

45-46

45.

Су И наклонился, чтобы помочь девушкам подняться.

— Не беспокойтесь, я не из тех людей, кто берет свое слово обратно, — заверил он. — Буду делать вид, что по-прежнему ни о чем не подозреваю. Но как-то вы обе совсем пали духом. Допустим, Ваньянь Сюй узнает о вашем промахе, и что такого? Вы его доверенные служанки, его любимицы. Если он проведает, что вы случайно выдали тайну, неужели заставит искупить вину самоубийством?

На это Цзы Лю ответила:

— Молодой господин кое-чего не знает. Мы четверо чуть ли не с пеленок росли рядом с государем, поэтому можем шутить и смеяться все вместе, как старые друзья. Но мы помним, что любой приказ императора должен быть исполнен беспрекословно и в точности. Иначе не избежать сурового наказания. В тот день Его Величество выразился предельно ясно: если кто-нибудь хоть словом обмолвится молодому господину, тот может сразу прощаться с головой. Государь особенно подчеркнул, насколько для него важно сохранить тайну, поэтому мы должны были ни на минуту не терять бдительность. Однако мы допустили ошибку, и теперь пощады ждать не придется. Его Величество всегда говорил, что мы его самые близкие, доверенные слуги, которые верны ему уже много лет. Мы пользуемся особым расположением государя, и если станем нарушать приказы, значит, его благосклонность не пошла нам впрок, а лишь сделала нас избалованными и высокомерными. Такого он не потерпит. Поэтому, хотя мы зачастую и позволяем себе некоторую фамильярность в обращении с государем, но никогда не осмелимся даже в мыслях его ослушаться.

Су И молчал, в глубине души признавая, что император Цзинь Ляо хоть и суров, но то, как он управляет подчиненными, поистине заслуживает восхищения. Этот удивительный человек и впрямь не прост. Чем больше Су И размышлял, тем яснее понимал, что его отношение к Ваньянь Сюю сильно изменилось. Сердце разрывали самые противоречивые чувства, и он уже сам не знал, следует ли ненавидеть или, напротив, глубоко уважать своего некогда заклятого врага. Всё, что ему оставалось — успокоить испуганных девушек:

— Ну же, поднимайтесь! Обещаю, я вас не выдам.

Цзы Нун и Цзы Лю преисполнились искренней благодарности.

— Молодой господин оказал нам великую милость! — воскликнула Цзы Лю. — Ваши покорные служанки не забудут этого до конца своих дней. Молодой господин всегда славился как человек справедливый и милосердный. Даже в Цзинь Ляо, еще во время войны, мы были наслышаны о его доброте и великодушии. Теперь, когда он стал нашей императрицей, мы рады этому всем сердцем. Но я хочу предупредить молодого господина: я слышала от Цзы Нань, что Цзы Янь до крайности этим недовольна. Увы! Мы четверо — словно родные сестры, но по натуре разнимся как ночь и день. Цзы Янь если вобьет себе что-то в голову, то пойдет до конца, ее не переубедишь и не остановишь. На эту упрямицу сам император не сможет повлиять. Ваша покорная служанка опасается, как бы она не причинила молодому господину зла. Прошу вас, молодой господин, смотрите во все глаза, будьте осторожны!

Су И кивнул.

— Благодарю за предупреждение. Непременно буду осторожен.

Про себя же он подумал: «Я уроженец Великой Ци, да к тому же пленный генерал — и уже по этим двум причинам не гожусь на роль императрицы. Конечно, барышня Цзы Янь опасается, что Ваньянь Сюй попадет под мое дурное влияние, так что ее недовольство можно понять. Если она задумает избавиться от меня — вот и отлично! Так я смогу сбросить с себя нелепую личину императрицы. Ради этого я без колебаний расстанусь с жизнью и буду от души благодарен решительной девушке».

Однако Су И ни словом не обмолвился о своих истинных чувствах и в сопровождении Цзы Нун молча возвратился к себе. Что же касается Цзы Лю, она отправилась снова прислуживать императору.

В покоях ожидали несколько наложниц — они собрались, чтобы засвидетельствовать императрице свое почтение. Как только Су И вошел, лица их просияли улыбками.

— Нам следовало явиться раньше, — затараторили девушки. — Однако Его Величество наверняка всю ночь напролет оказывал молодому господину страстные знаки внимания. Мы подумали: едва ли молодой господин этим утром встанет с петухами. Вот почему пришли только теперь. Что до государя-императора, никакими словами не описать, как сильно он привязан к молодому господину! Еще ни свет ни заря он отправил слугу к вдовствующей императрице и велел передать: молодой господин, мол, так утомился, что сегодня не сможет прийти, чтобы выразить ей надлежащее почтение. Мы в то время как раз были у вдовствующей императрицы и, услышав эту весть, сразу уговорились прийти сюда и справиться о здоровье молодого господина.

Су И почувствовал, как сердце сдавил огромный камень, а в горле застрял ком, который ни выплюнуть, ни проглотить. От горького стыда хотелось провалиться на месте. Увидев сконфуженное лицо молодого господина, наложницы перестали над ним подтрунивать и принялись делиться свежими сплетнями.

Вдруг за окном раздался голос:

— Матушка-императрица уже проснулась? Ваш почтительный сын и верноподданный прибыл, чтобы самолично засвидетельствовать вам свое глубокое уважение, вот как!

Су И так разозлился, что ему захотелось кого-нибудь укусить, ну а наложницы, едва заслышав этот голос, все как одна побледнели от ужаса и вскочили на ноги. Судя по их виду, они только и мечтали забиться поглубже в какую-нибудь нору или щель.

«Похоже, мелкий бесенок своими насмешками заставляет трястись от страха весь дворец, — думал Су И. — Что ж, если он и меня ставит на одну доску с наложницами, эта ошибка ему дорого обойдется. Ваньянь Сюй не изволит заниматься воспитанием собственного сына — значит, воспользуюсь случаем, чтобы преподать наследнику империи Цзинь Ляо незабываемый урок. Пусть наконец узнает, как полагается себя вести!»

В этот миг сияющий от восторга Ваньянь Шу вихрем ворвался в покои императрицы. Увидев перепуганных наложниц, он до самых ушей расплылся в улыбке и громко заявил:

— Ага, и матушки-наложницы тоже здесь! Целая компания в сборе, можно подумать, вы все личные приглашения получили! — С этими словами мальчишка обвел девушек дерзким взглядом, одну за другой. — А где госпожа Инь? Почему это она не сочла нужным явиться? Не слишком ли задрала нос? Ладно, умолчим о том, что она лишилась расположения моего отца-императора. В любом случае кто она — и кто императрица? М-м-м, это же оскорбление величества, какой возмутительный проступок! — Наследник повернулся к Су И: — Не серчайте, матушка-императрица, я тотчас же велю привести сюда наложницу Инь, чтобы вы могли обрушить на нее свой гнев! — И Ваньянь Шу направился к двери.

Су И пренебрежительно хмыкнул.

— Постой-ка, не спеши! — остановил он сорванца. — Хочу задать тебе один вопрос. Ты для чего сюда пришел?

Ваньянь Шу вытаращился на него во все глаза, словно поражаясь, как Су И мог сказать такую вопиющую глупость.

— Для чего? — переспросил он. — Неужели матушка-императрица не понимает? Конечно, для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Су И кивнул.

— Тогда позволь поблагодарить тебя за то, что потрудился прийти, не запамятовал. Ну а теперь можешь возвращаться к себе, у тебя ведь тоже дел хватает. Не стоит денно и нощно взваливать на себя еще и мои заботы.

Не успел он договорить, как Ваньянь Шу воодушевился и ринулся в атаку:

— Матушка-императрица не совсем правильно поняла мои слова. Я пришел не только для того, чтобы с почтением склониться перед вами, но и чтобы выслушать ваши мудрые поучения. Вы же теперь Мать Нации, а я наследник престола, это ваш прямой долг — просвещать и наставлять меня на верный путь.

«Надумал выставить вон? Э, нет, от меня так легко не отделаешься!» — добавил озорник про себя, мысленно потирая руки в предвкушении легкой победы.

Однако его противник только и ждал, когда он произнесет эти слова. Бросив взгляд на трясущихся от страха наложниц, Су И заявил:

— Можете возвращаться к себе. Я намерен всерьез заняться наставлением наследника Шу на верный путь.

Он поднялся, и широкая улыбка осветила его лицо. Сердце Цзы Нун от волнения застучало как барабан перед боем. «На этот раз наследник перегнул палку, — подумала она. — Пока тигр не рычит, его легко принять за большую кошку. Кажется, мальчишка нарвался на крупные неприятности».

Среди императорских наложниц нашлись и добрые души. Девушки медленно потянулись к двери, на каждом шагу бросая на императрицу полные тревоги и сочувствия взгляды. Су И же не спеша приблизился к Ваньянь Шу и сказал:

— Раз уж мой долг — учить и воспитывать тебя, следуй-ка за мной!

И с этими словами он повернулся и вышел из покоев.

46.

Каким же по натуре был маленький наследник династии Цзинь Ляо? Ну конечно, самым настоящим лисенком, хитрым и сообразительным! Взглянув на Су И, он сразу понял, что ядовитые насмешки попали мимо цели. Крайне озадаченный, сорванец ощутил, как в сердце закралась тревога.

— Может, я дал маху и уколол его слишком сильно? — пробормотал Ваньянь Шу себе под нос. — И теперь он намерен отыграться?

Украдкой скосив глаза на Су И, мальчишка утвердился в своих подозрениях и понял, что пора смазывать пятки. Нацепив на лицо дежурную улыбку, он воскликнул:

— Ах, да, матушка-императрица! Ваш почтительный сын и верноподданный вдруг вспомнил про одно очень важное дело! Ваш почтительный сын просит разрешения вас покинуть.

С этими словами он развернулся на каблуках, собираясь пока не поздно дать дёру.

Губы Су И искривила холодная усмешка. В боевых искусствах он заметно уступал Ваньянь Сюю, однако мог по праву считаться одним из выдающихся мастеров. Наследник Шу тоже любил боевые искусства, но в силу юного возраста бывшему генералу Су и в подметки не годился — тот гораздо лучше владел своей ци, а значит, двигался намного быстрее. Мальчишка успел лишь издать полузадушенный писк, когда твердая рука ухватила его сзади за шиворот и приподняла над полом. Су И наклонился к нему и с ехидной усмешкой спросил:

— Что еще за важное дело, а? Разорять птичьи гнезда — или допекать императорских наложниц? Помнится, в это время дня ты должен усердно заниматься под руководством наставника. Что может быть важнее? — Он толкнул сорванца прямо в руки Цзы Нун и велел: — Марш за мной!

Цзы Нун кивнула и крепко схватила Ваньянь Шу, который упорно продолжал измышлять планы побега.

— Наследник, — шепнула она, — сестрица и хотела бы помочь, да никак. Молодой господин обычно мягкий и покладистый, но если его сильно разозлить, пиши пропало! Тут даже сам государь-император, думаю, пошел бы на попятный. Придется вам смириться со своей участью, коль сами дергали тигра за хвост.

Вслед за Су И они подошли к небольшому кабинету, где проводились занятия с юным наследником империи.

Как раз в это время двое наставников двора вели приятную беседу за чашечкой чая. Ваньянь Шу всячески отлынивал от учебы, а им и радость. Они лишь потакали лени и безответственности наследника, а мелкого озорника это вполне устраивало, так что он даже не пытался придумать способ от них избавиться. Их предшественники, серьезные и добросовестные учителя, один за другим попадались в коварные ловушки и хитро раскинутые сети и были вынуждены расстаться с должностью.

В разгар чаепития в кабинет вошел Су И. Увидев, чем заняты эти двое, он нахмурил брови и про себя подивился: «И подобные люди занимают должности наставников двора?» Однако Су И задумал лишь преподать наследнику хороший урок, к тому же его невыносимо тяготила навязанная роль императрицы. Поэтому он ни словом не упрекнул двоих бездельников, а расположился в кресле и сказал:

— Наследник Шу, разве ты не выразил желание, чтобы я учил и наставлял тебя? Вот сегодня я и посмотрю, как ты осваиваешь науки.

Оба наставника знали, что император не пожалел усилий и не погнушался никакими средствами, чтобы заполучить себе императрицу, на которую теперь не надышится. Узрев воочию человека, обласканного милостями государя, ученые мужи так перепугались, что пали ниц и принялись бить челом в пол. Они поднялись лишь тогда, когда услышали, что Су И намерен присутствовать на занятиях Ваньянь Шу. Волей-неволей пришлось безотлагательно дать наследнику несколько дополнительных уроков. Конечно, маленький сорванец показал себя во всей красе, заставив учителей сердиться и дергаться, так что к концу занятий с них градом катился холодный пот.

В этот день Ваньянь Шу испытал на себе в полной мере, каким суровым и неумолимым мог быть Су И. Тот не только разжаловал нерадивых наставников двора, но и велел вернуть должности бывшим учителям, которых мальчишка считал безнадежными старыми занудами. Мало того, Су И дал наследнику еще одно задание, лично от себя, и предупредил, что если тот не справится к назначенному сроку, ему придется в наказание пятьсот раз переписать «Аналекты Конфуция»*.

— Да кто ты такой, чтобы так со мной обращаться? — не выдержал Ваньянь Шу.

Су И, нимало не смущаясь, припомнил наследнику его собственные слова:

— Что за глупый вопрос? Разве я не твоя матушка-императрица? Сам ведь просил, чтобы я взял на себя заботу о твоем обучении и наставлении. Как же я мог тебя огорчить, не уважить такую просьбу?

Ваньянь Шу заметил, что Су И произнес эти два слова — матушка-императрица — скрипя зубами от бешенства и с таким видом, словно ищет, кого бы съесть на обед без соли и перца. Наследник мрачно вздохнул, поняв, что по глупости упал в яму, которую сам же и выкопал.

— Кто бы мог подумать, что этот Су И такой злопамятный? — едва слышно пробормотал он себе под нос, провожая глазами стройный силуэт императрицы. Всё еще не в силах смириться с поражением, Ваньянь Шу громко крикнул вслед: — Стоит ли утруждаться? Хочешь, чтобы я вырос таким же мудрым и просвещенным, как мой отец-император? Уже передумал возрождать Великую Ци?

Су И даже головы не повернул.

— Твой отец-император, — ледяным тоном ответил он, — как-то сказал: «Главное — народ, затем — страна, и лишь на третьем месте — государь. Пока весь народ наслаждается мирной жизнью, пока страна процветает, какая разница, кто именно восседает на Троне Дракона?» Я тоже думаю, что в этом изречении заложен глубокий смысл. Тебе следует приложить все усилия, чтобы преуспеть в науках. Постарайся меня не разочаровать.

Ваньянь Шу в замешательстве смотрел ему в спину. Он всегда подозревал, что этот Су И ох как не прост, но с тех пор как бывший пленник сблизился с императором, наследник замечал лишь одну его сторону — слепую верность мертвому прошлому. Нелегко было воспользоваться его слабостью или задеть насмешкой, однако этот страдалец только и делал, что сокрушался по своей погибшей стране, растравлял старые раны да сетовал на судьбу. Он никак не соответствовал славе блестящего мыслителя и талантливого стратега. Поэтому Ваньянь Шу без опаски, в свое полное удовольствие задирал и поддразнивал бывшего генерала. Кто мог подумать, что эта роковая ошибка приведет к сокрушительному поражению, и так скоро наступит расплата? Но, самое главное — теперь не выйдет просто взять и наплевать на всё с высокого дерева. Отец-император и без того недоволен его отношением к учебе. Стоит этому Су И хоть слово шепнуть отцу, тот окончательно потеряет терпение, и тогда пощады не жди… О-хо-хо…

К этому времени восхищение Цзы Нун достигло заоблачных высот. Всю обратную дорогу девушка воодушевленно щебетала:

— Молодой господин, я еще никогда не видела наследника таким шелковым, он же просто образец послушания! Ха-ха-ха, наконец-то до него дошло, что с молодым господином шутки плохи! Вы даже не представляете, каким несносным он раньше бывал, чихать хотел на законы небесные и земные. Во всем дворце никто кроме самого императора не смел ему и слово поперек сказать. Только Его Величество вечно занят. К тому же наследник рано потерял мать, потом его преследовали болезни, одна за другой — потому отец и баловал его нещадно. Молодой господин, раз уж наследник теперь считается с вами, думаю, следует запретить ему обижать этих бедняжек, императорских наложниц. Но это не к спеху, может и подождать.

Су И негромко фыркнул и заверил ее:

— У наследника Шу больше не будет возможности досаждать людям. Я дал ему сложное задание, которое нужно выполнить в срок, оно потребует много времени и усилий. Теперь ему недосуг будет носиться по дворцу и придумывать себе развлечения за чужой счет. Этот ребенок хоть и мал, но испорчен, он уже научился вонзать когти в больные места и не ослаблять хватку. Настало время как следует поучить его уму-разуму. Пусть Ваньянь Сюй и занят государственными делами, ему не следует во всем потакать сыну, пока тот окончательно не отбился от рук!

Едва он закончил говорить, как за спиной раздался мягкий голос, в котором слышалась довольная улыбка:

— Да-да-да, мой милый Су Су, твой супруг признает свою вину и очень тебе благодарен за то, что ты взял на себя заботу о моем маленьком Шу. Можешь смело действовать так, как сочтешь нужным, я заранее одобряю все твои решения и признателен тебе за помощь.

Цзы Нун и Су И оглянулись и увидели Ваньянь Сюя, который незаметно подошел сзади. Лицо его сияло ослепительной улыбкой, он не мог оторвать от супруга взгляд, полный бесконечной теплоты и нежности. Влюбленный император и не подозревал, что Су И как раз собирался справиться о нем у слуг.

_____

*«Аналекты Конфуция») — один из наиболее знаменитых текстов Китая, главная книга конфуцианства, составленная учениками Конфуция, которая содержит рассказы о нем, диалоги с его участием, рассуждения и мудрые поучения. Эта книга состоит из двадцати глав. Хотя главы и небольшие, но переписать их 500 раз было бы той еще задачкой. Знание этой книги наизусть (!) являлось обязательным требованием китайского классического образования. Поскольку Су И получил классическое образование и сдал экзамен на должность чиновника, он "Аналекты" уж точно знал назубок.

47-48

47.

Су И не сводил с Ваньянь Сюя глаз. Он смотрел на того, кого ненавидел всей душой и кем, в то же самое время, глубоко восхищался. Он смотрел на заклятого врага, ставшего самым близким человеком, задушевным другом, какого порой не встретишь, хоть сто лет проживи. Он смотрел на мужчину, который поначалу хотел забрать его жизнь, а теперь так упорно стремился завладеть его сердцем. И в этот миг какое-то странное, необъяснимое чувство, которое не выразить словами, зародилось в глубине его души и начало исподволь, по капле просачиваться наружу.

Человека этого Су И должен был ненавидеть до зубовного скрежета — так почему же при одном взгляде на него вспоминалась прошлая ночь, когда Ваньянь Сюй как мог сдерживал собственные желания лишь для того, чтобы облегчить для супруга болезненные и унизительные моменты? Но если судьба Су И — полюбить этого мужчину, который отныне распоряжается его жизнью, то почему он никак не может простить Ваньянь Сюю гибель родной страны и собственный плен? Почему горькая память о прошлом по-прежнему омрачает сердце?

Так он и стоял, неотрывно глядя на императора, отчаянно пытаясь привести в порядок растрепанные мысли и справиться с наплывом противоречивых чувств.

— Цзы Нун, у Нас… у Нас что, на лице рис? — Император с беспокойством потер ладонями щеки.

Странно: от Су Су обычно и мимолетного взгляда не дождешься, а тут — смотрит в упор, будто глазами приклеился… Единственная причина, которая пришла в голову Ваньянь Сюю — с его собственным лицом что-то не так.

Су И наблюдал, как император лихорадочно смахивает со щек несуществующие рисинки, и вдруг перед глазами невольно возникла картина: этот могущественный государь, единоличный властитель империи, вознесенный превыше всех и вся, отправляется в крохотный затрапезный павильон, чтобы где кнутом, а где пряником убедить простых людей дать с ним вместе театральное представление — и всё для того, чтобы провернуть брачную аферу! А потом еще и выдает всем этим горе-актерам гонорар серебром. Та незабываемая сцена на тренировочной площадке, тот ужас и боль, которые Су И пережил тогда, оставили неизгладимый отпечаток в его душе. Но сегодня, неведомо по какой причине, они потускнели, утратили яркость и остроту. Когда Су И представил, как Ваньянь Сюй старательно входит в роль злодея, его против воли начал разбирать смех. Взглянув на эту историю с неожиданной точки зрения, он не удержался и расхохотался в голос.

Небеса, да что же такое происходит? Ваньянь Сюй застыл как громом пораженный. Просто… просто невероятно! Су Су… Су Су, он… он вдруг взял и рассмеялся. Он… смеется!

Сердце императора зашлось от беспредельного восторга. Он стоял, не в силах шевельнуться, не замечая ничего вокруг. Всё в мире перестало для него существовать — всё, кроме звонкого смеха Су И. Ваньянь Сюй бы с радостью сам облепил рисом щеки, лишь бы только снова услышать этот дивный звук.

Су И тут же осознал, что забылся и вышел за рамки приличия. Он поперхнулся и густо покраснел от досады. Должно быть, он болен, если перед лицом смертельного врага, который стер с лица земли его родную империю, может так открыто смеяться. Подобное просто недопустимо! Су И развернулся и пошел прочь, но император, который снова обрел способность двигаться, поспешил за ним, через слово повторяя "Су Су" да "Су Су"…

— Ваньянь Сюй, тебе что, совсем больше нечем заняться? — взорвался наконец Су И: влюбленный супруг пристал к нему, как сладкая тянучка — к зубам. — Как-то не верится, что на просторах империи уже воцарилось полное и всеобщее благоденствие.

Увы, его смех лишил Ваньянь Сюя последних остатков здравого смысла. Душа императора попала в плен к возлюбленному супругу, а разум, казалось, покинул его в одночасье. Даже Цзы Нун стало неловко за своего господина: он выглядел как помешанный и, сказать по правде, полностью потерял лицо.

Крепкий тычок под ребра от доверенной служанки вернул Ваньянь Сюя к действительности.

— А, ну да, были тут кое-какие дела, Мы с ними уже разобрались, — вспомнил он и принялся обстоятельно докладывать императрице о своих достижениях на поприще управления государством: — Сейчас всё стало намного лучше, чем прежде. Жизнь уже вошла в нормальную колею. Когда Мы только завладели этими землями, здесь царил полный хаос. Не хочется плохо говорить о покойниках, но, похоже, последний император только и умел, что есть, пить и развлекаться. Когда-то Великая Ци была процветающей страной, но этот бездарный монарх принес в империю лишь запустение и разруху. Куда бы Мы ни кинули взгляд — везде простой народ влачил жалкое существование. С большим трудом Нам удалось навести порядок, наладить жизнь людей, и первым делом Мы снизили непомерные налоги…

Желая произвести на супруга впечатление, император намеревался еще долго разглагольствовать о своих блестящих успехах, но Су И невозмутимо прервал его излияния:

— Вот как? Мне не терпится взглянуть, как ты управляешь нашей Великой Ци. Уже полдень, почему бы нам не переодеться и не покинуть дворец инкогнито, чтобы пообедать где-нибудь в городе? Я лет пять-шесть не бывал в закусочной, где подают мою любимую говяжью лапшу. Даже не знаю, жив ли еще хозяин.

Как только он это сказал, Цзы Нун сразу поняла, что молодой господин не доверяет Ваньянь Сюю и всё еще сомневается, что тот честно выполняет обещание относиться к людям Великой Ци так же, как к собственным подданным. Су И явно желал убедиться в этом своими глазами, для того и стремился выйти в город. Хотя в день прибытия в новую столицу они тоже въехали в ворота, не привлекая к себе внимания, но тогда маршрут был расписан заранее, так что император мог подослать доверенных людей, чтобы они пустили Су И пыль в глаза. И даже рассказ Сюй Цзиньхуа стал всего лишь свидетельством с чужих слов.

Ваньянь Сюй не долго думая загорелся воодушевлением и решительно закивал:

— Какая прекрасная мысль! Су Су, хотя ты и стал императрицей, Мы, конечно, не собираемся требовать, чтобы такой человек, как ты, сидел взаперти, словно в золотой клетке. Говорят, кто переступил порог императорского дворца, тот погрузился в морские глубины. Но Мы не намерены держать тебя в четырех стенах, как женщину. Мы тотчас же отдадим приказ слугам всё подготовить и отправимся в город. Не беспокойся, даже если той закусочной больше нет, Мы непременно разыщем старого хозяина и поможем ему снова открыть дело.

Все трое поспешили вперед, оживленно переговариваясь на ходу. Когда они удалились, из-за дерева появился женский силуэт. Это была не кто иная, как Цзы Янь. Лицо девушки исказилось от ненависти, и она пробормотала себе под нос:

— Так я и думала: если не избавиться от этого Су И, наша Цзинь Ляо скоро окажется на краю гибели. По-видимому, только и остается, что осуществить план генерала Юя. Всё почти готово, осталось лишь обсудить и уточнить кое-какие детали.

Приняв окончательное решение, Цзы Янь развернулась и пошла прочь.

***

Доуянь был крупным столичным городом с богатой историей. Здесь находился трон пяти династий, опиравшийся на глубокое и мощное основание древних традиций. Безответственный правитель, последний император Великой Ци, привел город на грань разрушения, подданные империи жили в постоянном смятении и страхе, ремесло и торговля едва не сошли на нет. Но, когда на трон воссел Ваньянь Сюй, жизнь начала понемногу налаживаться, и Доуянь почти вернул себе былое великолепие и столичный блеск.

Ваньянь Сюй, Цзы Нун и Су И шагали по оживленной улице и видели, что лавки и магазинчики на ней выросли как грибы после дождя, повсюду шла бойкая торговля. Люди деловито сновали туда-сюда, и Доуянь совсем не походил на столицу павшей империи. Су И бросил взгляд на идущего рядом мужчину и припомнил, как тот расхваливал свои достижения. Теперь, когда Су И собственными глазами убедился, что простой народ действительно живет в мире и благоденствии, слова Ваньянь Сюя больше не казались ему отвратительным пустым бахвальством.

Обнаружив ту самую закусочную, где подавали говяжью лапшу, все трое наелись досыта, а заодно послушали местные сплетни, которыми обменивались многочисленные посетители. Как только разговор сворачивал на императора Цзинь Ляо, все только и делали, что без устали превозносили до небес деяния нового правителя. Ваньянь Сюй сиял и раздувался от гордости, пока не услышал голос Су И:

— Ты, кажется, говорил, что отпустил всех заложников по домам? Какое удачное совпадение! Почему бы заодно не навестить их? Я прекрасно помню, где они живут.

48.

Недаром говорят: от одного слова могут померкнуть все краски мира. Только что Ваньянь Сюй раздувался от чувства собственного величия, но, услышав предложение Су И, он понял, каково бывает крысе, загнанной в угол злобным псом. Воодушевление императора мгновенно угасло, он съежился от страха, как нашкодивший мальчишка, и принялся, заикаясь, бормотать:

— Что… что?.. Су Су… ты всё еще… всё еще… Нам не доверяешь? Смотри… день уже клонится к вечеру… пора возвращаться.

Цзы Нун тоже перепугалась, да так сильно, что побледнела как смерть —и давай с жаром поддакивать хозяину:

— Верно-верно, молодой господин! Ваша покорная служанка жизнью ручается, с теми людьми всё хорошо. Его Величество дело говорит: близится вечер. Мы покинули дворец втайне, и это уже против всяких правил, а задерживаться допоздна и вовсе не годится!

Однако Су И давно всё решил, поэтому возразил с легкой усмешкой:

— Тебе не кажется, что такие отговорки только усиливают подозрения?

И, не обращая внимания на двух спутников, он направился прямиком к своему бывшему дому.

«Ох, молодой господин, — думала Цзы Нун, поспешая за ним следом. — Прошу, будьте осторожны! Упаси Небеса, наш с Цзы Лю секрет случайно раскроется!»

С каждым шагом девушка умирала от мучительного беспокойства. Скосив глаза на идущего рядом императора, она увидела, что тот сделался мрачнее черной тучи. В полном недоумении верная служанка украдкой тронула его за рукав и едва слышным шепотом спросила:

— Хозяин, если молодой господин узнает правду, разве это не к лучшему? Стоит ли впадать в уныние?

В ответ Ваньянь Сюй бросил на нее многозначительный взгляд и так же шепотом выругался:

— Вот дурёха! Что значит — к лучшему? Если Су Су сейчас всё узнает, может, его и обрадует то, что я еще не потерял последнюю совесть, хотя он уже привык считать меня злобным демоном. Но, кроме этого, он ведь был вынужден против воли стать императрицей. Если он разыщет тех людей и узнает, что мы все объединились, чтобы обмануть его, тогда… тогда разве не буду я в его глазах виновен еще в одном преступлении? К тому же, обман — тяжкое обвинение, разве нет? Стоит Су Су дать волю воображению, и он решит, что мои чувства к нему — тоже всего лишь подделка. Скажи-ка… скажи-ка, что нам, по-твоему, теперь делать?

Цзы Нун ошеломленно уставилась на императора, поражаясь его дальновидности и привычке тщательно обдумывать каждую мелочь. «О Небеса! — воскликнула девушка про себя. — Лучше бы вы, хозяин, поменьше головой работали!» Тут она услышала, как Ваньянь Сюй бормочет себе под нос:

— О милосердный Будда! Благослови и просвети этих людей, не позволь им выдать себя с головой! Если Су Су узнает, что они его обманули, да еще заработали по десять монет серебра, то и самим им худо придется, и для Су Су это будет жестокий удар…

Проходя по знакомым с детства местам, Су И заметил, что здесь почти ничего не изменилось. Стоило ему оказаться на родной улице, как сердце заныло, в носу защипало, а на глаза навернулись слезы. Су И медленно приблизился к своему бывшему особняку, и только тогда понял, что после того, как он отправился защищать границу, император Ци пожаловал этот дом одному из своих приближенных. Теперь здесь жил отставной чиновник, а слуги семьи Су, должно быть, давно разбрелись кто куда. Увидев в родном особняке чужих людей, Су И почувствовал, как его охватила глубокая тоска. Не в силах больше на это смотреть, он направился к дому пожилой бездетной женщины, которой помогал в лучшие времена, и обнаружил, что у нее как раз собрались все соседи, чтобы на досуге поболтать о том, о сём. Среди них оказались и беременная женщина, и мать маленькой девочки — все исполнители главных ролей в императорском спектакле.

Сердце Ваньянь Сюя ледяной глыбой застыло в груди — кто мог предположить, что все посвященные в тайну, как назло, окажутся в этот день в одном месте? Император побледнел, Цзы Нун позеленела. Заметив их, вся компания соседей сначала остолбенела от изумления, но потом, вспомнив о манерах и приличиях, принялась почтительно раскланиваться.

В груди императора сердце грохотало как барабан. Ваньянь Сюй уже собирался подать знак бывшим «заложникам», намекнуть, чтобы держали язык за зубами, но тут Су И окинул взглядом дом и усмехнулся:

— Вижу, дела у вас идут неплохо — у меня прямо камень с души свалился!

Как только он замолчал, беременная женщина, его подруга детства, выступила вперед, заливаясь краской стыда.

— Старший братец Су, — смущенно призналась она, — в тот день, когда мы вступили в сговор с государем, чтобы обмануть тебя, это я подтолкнула всех к такому решению. Даже не думай обвинять никого другого. Только я несу ответственность за всё, меня и накажи, как посчитаешь нужным!

Молодая женщина попыталась опуститься перед Су И на колени, но тот подхватил ее под руки.

Что же касается Ваньянь Сюя, он вступил на престол в смутное, тревожное время для своей страны. Через какие только испытания ему не пришлось пройти! Императору казалось, что для него больше не существует непреодолимых препятствий ни на земле, ни на Небесах. Кто мог подумать, что в миг, когда истина выйдет наружу и хитроумный заговор раскроется прямо на глазах, это станет для него таким ударом, что он и сам едва сумеет удержаться на ногах! Заметив, как хозяин покачнулся, Цзы Нун поспешила подставить ему плечо и подумала: «Стоило этой женщине увидеть молодого господина, как она тут же во всем призналась. На удивление прямодушная особа — хотя не слишком-то умно с ее стороны взваливать всю вину на себя. Но раз так вышло, то и хорошо: теперь нам с Цзы Лю разоблачение не грозит. Вот уж правда, не было бы счастья, да несчастье помогло!» Она подняла глаза и увидела, что Су И смотрит на них с императором глубоким пристальным взглядом.

Ваньянь Сюй тоже смотрел на своего возлюбленного, но не мог вымолвить ни слова.

— Ваньянь Сюй, госпожа Лэй утверждает, что ты вступил с ними в сговор, чтобы обмануть меня. Как это понимать? — поинтересовался Су И.

Император, являвший поистине жалкое зрелище, волевым усилием попытался вернуть себе пошатнувшееся достоинство. Бросив на госпожу Лэй укоризненный взгляд, он изобразил вымученную улыбку:

— Это… это так, пустяки. Мы просто подумали, если причиним твоим друзьям вред, ты никогда Нам этого не простишь. Поэтому Мы хотели… Мы решили схватить их только для того, чтобы взять тебя на испуг. Но Мы опасались, что у кого-нибудь из них от страха сердце не выдержит, ведь тогда… тогда их смерть была бы на Наших руках. Поэтому… поэтому… в общем, Су Су остальное ты и сам уже понял.

Он замолчал и виновато повесил голову, не смея поднять взгляд на Су И в ожидании сурового приговора.

Прошло немало времени, но Ваньянь Сюй так и не услышал ни яростного рыка, ни грозных проклятий. Гадая, что бы это могло означать, он вдруг увидел, как две изящные, но сильные руки крепко схватили его за плечи. Император поднял голову и с изумлением обнаружил, что супруг смотрит на него с выражением, какого Ваньянь Сюй доселе ни разу не видел на его лице — с выражением искренней теплоты и нежности.

— Ты же монарх, повелитель целой империи, — с мягкой улыбкой напомнил ему Су И. — Что за пришибленный вид? Убери-ка эту кислую мину, к чему давать людям повод для насмешек?

49-50

49.

От природы император обладал острым и изворотливым умом, но в этот момент он остолбенел и окончательно перестал соображать. Не сводя глаз с любимого лица, спокойного и умиротворенного, как прозрачные воды осеннего пруда, он опасался, что это лишь затишье перед бурей, и Су И решил дождаться возвращения во дворец, чтобы там обрушить на него, Ваньянь Сюя, всю силу своего праведного гнева. Чем больше император думал, тем сильнее его грызла тревога. Наблюдая, как Су И непринужденно беседует со старыми знакомыми, Ваньянь Сюй смертельно боялся предстать перед лицом этих простых людей обычным мужем-подкаблучником. Вдвоем с верной Цзы Нун они незаметно отступили к дверям, вышли на улицу и принялись думать да гадать, как поправить дело. Но сколько ни ломали они головы, так ни к чему и не пришли.

Вопреки ожиданиям, Су И после возвращения во дворец ни словом не упомянул о том, что произошло. Несколько дней Ваньянь Сюй с замиранием сердца ждал, когда разразится буря, но, казалось, его супруг разом выкинул всё из головы. При этом Су И заметно оттаял: он больше не кипел от ненависти и не отталкивал от себя императора. Ваньянь Сюй втайне ликовал. «Возможно, теперь, когда истина открылась, — с надеждой думал он, — я больше не внушаю Су Су отвращения?» Эти мысли успокоили его, и он с двойным усердием принялся холить и лелеять возлюбленного супруга.

Порой, когда ему как правителю приходилось сталкиваться с трудной задачей, он шел к Су И за советом и убеждался, что тот недаром пользуется репутацией человека сведущего как в военных, так и в гражданских делах. К несчастью, Су И родился не в то время и не в той стране, поэтому его таланты не нашли при дворе императора Ци достойного применения.

Душевное состояние самого Су И тоже понемногу менялось. Император выказывал ему всяческое уважение, окружал нежной заботой, так что не оставалось никаких сомнений: это действительно глубокая, искренняя любовь, а не стремление подчинить бывшего пленника своей воле. Поразмыслив как следует, Су И признал, что Ваньянь Сюй являет собой образец супруга и императора. Единственная ошибка, которую он допустил — полюбил не того человека. Ему не следовало отдавать сердце другому мужчине, да только над сердцем своим люди не властны. Всякий раз, когда Су И задумывался об этом, он чувствовал, как ненависть к Ваньянь Сюю понемногу тает, и, хотя лицо бывшего генерала по-прежнему хранило холодное и неприступное выражение, в душе уже давно били ключом совершенно иные чувства. Неужели… неужели он и впрямь позабыл весь позор, все унижения, которые претерпел? Неужели он в конце концов полюбил своего смертельного врага, того, кто лишил его родины и дома? Нет, в это невозможно поверить, это невозможно принять…

***

Так незаметно пролетал день за днем. Однажды, на исходе лета, монаршая чета каталась по озеру на большой императорской лодке, любуясь цветущими лотосами. Ваньянь Сюй углубился в чтение. Во дворце находилось богатейшее собрание книг, и император, обожавший учиться чему-нибудь новому, ежедневно штудировал труды древних, а Су И временами даже выступал в роли наставника.

Дыхание неба опаляло жаром, и лишь озерная гладь дарила приятную прохладу, да тянул легкий ветерок. Ничто не могло сравниться с этой чудесной прогулкой. Оторвавшись от чтения, Ваньянь Сюй поднял взгляд и заметил, что супруг, задремав, привалился к борту лодки и вот-вот нырнет в воду. Император поспешил заключить его в объятия и с удобством устроил у себя на груди.

Су И успокоился и расслабился, созерцая дивные лотосы, и к тому же напился вина из цветков османтуса — потому его и потянуло в сон. Он почувствовал, что кто-то баюкает его в объятиях, но лишь слегка приоткрыл глаза, слабо шевельнулся, голова его склонилась на плечо, и он сладко заснул на груди Ваньянь Сюя.

Император смотрел на безмятежное лицо супруга и думал о том, как отличается Су И когда спит и когда бодрствует. Он запечатлел на губах возлюбленного невесомый поцелуй, мечтая, чтобы Су И до скончания дней так же мирно засыпал в его объятиях, и чтобы лишь им двоим принадлежала эта огромная страна с ее бесконечными реками и горами. Тогда Ваньянь Сюю больше нечего было бы желать в этой жизни. Удовлетворенно вздохнув, он велел Цзы Нун подать чашку чая и выпил из ее рук, чтобы не размыкать объятий и не тревожить сон возлюбленного супруга. Затем император продолжил читать.

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем Су И лениво шевельнулся, начиная пробуждаться. Открыв глаза, он увидел над собой красивое и мужественное лицо Ваньянь Сюя. Император внимательно вчитывался в лежащую на столе книгу, а его сильные руки с нежностью обнимали и поддерживали супруга, и в надежном кольце этих рук было так удобно и приятно забыться спокойным сном…

Су И как завороженный смотрел на этого мужчину, и сердце его трепетало и замирало в груди. Он больше не мог сдерживать чувства, которые, добравшись до самых потайных уголков души, из тонкой струйки превращались в бурлящий поток, способный сровнять горы и уничтожить моря.

Ваньянь Сюй с головой ушел в книгу и не сразу заметил, что супруг уже не спит. Случайно наклонив голову, он увидел, что чистые, как осенние воды, глаза Су И пристально смотрят на него. Император возликовал и помог супругу приподняться.

— Всё еще клонит ко сну? — заботливо спросил он. — Может, хочешь вернуться во дворец и отдохнуть? Хотя жара еще не спала, и ты хорошо укрыт, но всё же следует быть осмотрительным, ведь у воды легко простудиться.

Опустив взгляд, Су И только сейчас заметил, что Ваньянь Сюй укутал его своей верхней накидкой, и быстро произнес:

— Нет-нет, здесь очень хорошо, во дворце сейчас слишком жарко.

С этими словами он взял предложенное императором пирожное, съел его и запил чаем.

На борту той же лодки находились и три доверенные помощницы — Цзы Нун, Цзы Лю и Цзы Янь, которые прислуживали императору и императрице. Цзы Нун и Цзы Лю с умилением взирали на мирную картину, искренне радуясь за своего господина. И только Цзы Янь скользила задумчивым взглядом по лазурной глади озера. Внезапно с докладом явился дворцовый евнух. Округ Лючжоу, на самом юге страны, подвергся нашествию саранчи. Местные чиновники отправили в столицу людей с донесением о положении дел, и посланцы ожидали аудиенции во Внешнем Дворе.

Ваньянь Сюй без промедления встал и предложил супругу:

— Пойдешь вместе с Нами?

— Ты иди, — с улыбкой ответил Су И. — Пока ты заботишься о нуждах простого народа, моя признательность не имеет границ. Знаю, ты поступаешь так и без моих подсказок.

После того, как император удалился, прихватив с собой Цзы Лю, Су И бросил взгляд на двух оставшихся служанок и неожиданно попросил:

— Цзы Нун, вернись во дворец и принеси две коробки со сластями, которые доставили сегодня утром. Мне захотелось попробовать эти лакомства, а кроме тебя никто больше не знает, где они лежат.

Цзы Нун послушно кивнула и покинула лодку. Тогда Су И обратился к Цзы Янь:

— Барышня, я давно замечаю, что каждый раз при встрече ты хочешь мне что-то сказать, но никак не решаешься. Возможно, раньше тебя останавливало то, что нас всё время окружали другие люди. Сейчас мы одни, можешь говорить свободно.

Цзы Янь усмехнулась:

— Вы действительно хотите это услышать? Если я промолчу, вы сможете и дальше наслаждаться всеми благами жизни, роскошью и почетом, какие государь дарит лишь своим любимым наложницам. Если же вы выслушаете меня, боюсь, вам придется столкнуться лицом к лицу с великой катастрофой, которая поставит вас на грань гибели. Генерал Су, подумайте еще раз, у вас будет только одна возможность сделать свой выбор.

50.

Лицо Су И осталось безмятежно-спокойным, лишь губы тронула легкая улыбка.

— Что мне жизнь с ее удовольствиями, что мне смерть с ее страданиями? — философски вздохнул он. — Барышня может высказать свободно, что у нее на уме, Су И готов выслушать ее со всем вниманием.

В ответ на эти слова Цзы Янь с ледяной усмешкой произнесла:

— Хорошо. Генерал Су поистине мужественный человек. — Девушка приблизилась и тихо прошептала ему на ухо: — Генерал, на самом деле я не собираюсь долго разглагольствовать, просто сообщу вам кое-какие новости. На днях генерал Юй Цан получил тайный донос и схватил несколько сотен заговорщиков, виновных в государственной измене*. Они замышляли поднять восстание, чтобы возродить Великую Ци. Все эти люди — книжники, кабинетные ученые. Пока что о заговоре не знает никто, кроме генерала Юя и меня. Я просто подумала, нет ли среди заговорщиков старых знакомых нашего генерала Су? Поэтому и решила вам всё рассказать. Пусть генерал Су ходит в фаворитах нашего государя, однако Его Величество не смотрит на чины и заслуги, когда речь идет о таких серьезных преступлениях. Нет сомнений, мятежники и изменники не уйдут от наказания, но, боюсь, заговор пустил корни гораздо глубже. Кто знает, сколько еще недовольных по всей стране таят в сердце дурные намерения?

Цзы Янь еще не закончила говорить, а Су И уже изменился в лице и теперь смотрел на девушку с неприкрытой ненавистью. Однако Цзы Янь не дрогнула и, твердо глядя ему в глаза, с жестокой усмешкой добавила:

— Генерал Су, конечно, понимает, что с приходом новой династии любой император самым страшным преступлением считает измену. Государь относился к народу бывшей Великой Ци с неизменной щедростью и великодушием — и подумать только, нашлись люди, которые мечтают о восстановлении свергнутой власти! Боюсь, Его Величество будет глубоко разочарован и пересмотрит свою политику.

Су И прекрасно понял, что Цзы Янь пытается прибегнуть к шантажу, и потому решительно возразил:

— Ваньянь Сюй не такой человек. Кроме того, ты представила мне лишь одну точку зрения, и я не собираюсь ей безоглядно доверять. Барышня Цзы Янь, ты всего лишь хочешь моей смерти, почему просто не убить меня? Зачем прибегать к угрозам и шантажу по примеру своего хозяина?

Девушка рассмеялась и отступила назад.

— Цзы Янь всё сказала. Если генерал Су не доверяет словам Цзы Янь, он может пригласить во дворец молодого господина Сюя и расспросить его. Надеюсь, генерал Су не забудет, что жизнь всех этих заговорщиков теперь в его руках и связана с его собственной жизнью. Что же касается нашего государя и той истории с шантажом… Теперь молодой господин, конечно, знает: Его Величество не настолько жесток, чтобы причинить зло невинным людям. Но про нас с генералом Юем такого не скажешь. Молодому господину следует трижды подумать, прежде чем принять решение.

Су И хотел расспросить девушку поподробнее, но увидел, что Цзы Нун поспешно возвращается. Слова Цзы Янь посеяли в его душе смятение. Он выбрал наобум несколько кусочков из принесенных Цзы Нун сладостей и затолкал в рот, совершенно не чувствуя вкуса.

На следующий день Су И при первой же возможности отправил людей, чтобы пригласить во дворец Сюй Цзиньхуа. Не успел он поприветствовать старого друга, как сердце его упало. Сюй Цзиньхуа всегда держался непринужденно и выглядел элегантно, теперь же он побледнел и осунулся, глаза его покраснели. Увидев Су И, он со слезами в голосе воскликнул:

— Жэчжи, я как раз хотел искать с тобой встречи…

Продолжить он не смог — слезы потоком хлынули по щекам.

Су И рухнул на стул: теперь не осталось сомнений, что Цзы Янь говорила истинную правду. Старый друг умолял его обратиться к императору, попросить о снисхождении и помиловании для обвиняемых в заговоре ученых мужей. Но в глубине души Су И прекрасно понимал, что Ваньянь Сюй осыпал народ Великой Ци бесконечными милостями, и всё же среди этого народа нашлись неблагодарные, готовые сеять смуту бунтовщики. Конечно же, император будет уязвлен и разгневается не на шутку. Как можно рассчитывать, что он посмотрит на заговор сквозь пальцы? Даже если пасть перед ним на колени и умолять о пощаде, Су И не представлял, в какие слова облечь подобную просьбу. Он мог лишь пообещать старому другу сделать всё, что в его силах, и тот с надеждой в сердце отправился домой.

Горько рассмеявшись про себя, Су И подумал, что Небеса к нему слишком жестоки. Почему все кому не лень вечно пытаются шантажировать его жизнями других людей? Ваньянь Сюй уже добился желаемого таким гнусным способом, теперь же по его стопам пошли Цзы Янь и Юй Цан. Чего они добиваются? Если им нужна его, Су И, жизнь, он бы не колеблясь отдал ее в обмен на безопасность и свободу тех ученых мужей. В любом случае он сам всего лишь жалкий пленник, который поступился честью ради спасения своей шкуры и теперь влачит презренное, бессмысленное существование. Ему нечего ценить и не о чем печалиться в этой жизни. Оставалось неясным лишь одно: каким образом Цзы Янь собирается нанести смертельный удар.

***

Так пролетели еще несколько дней. В присутствии Ваньянь Сюя приходилось делать довольное лицо и беззаботно улыбаться, скрывая истинные чувства. Су И потихоньку наводил справки, и ему удалось узнать, что Юй Цан пока не доложил императору о заговоре ученых мужей. От сердца немного отлегло. В последние дни Су И часто задумывался о том, что уже много месяцев Ваньянь Сюй непрерывно окружал его заботой и участием. Как приятно и спокойно было опираться на этого мужчину, с какой трогательной готовностью император всегда подставлял свое плечо… А теперь он сам собирался покинуть этого человека, собирался снова причинить ему боль. Эти горькие чувства, которые так трудно облечь в слова, разрывали Су И сердце.

Маленький наследник Ваньянь Шу стал уже совершенно ручным — Су И быстро удалось обуздать его непокорный нрав. Каждый день мальчишка добросовестно являлся в покои императрицы и как на духу рассказывал о том, насколько преуспел в науках. Цзы Нун и остальные слуги только языком цокали от удивления — ведь на первый взгляд Су И ничего особенного не сделал, почему же этот смышленый и ловкий сорванец с такой легкостью признал свое поражение?

В тот день Ваньянь Шу как раз только что покинул покои императрицы. Цзы Нун и несколько дворцовых служанок сидели в соседней с опочивальней комнатке и вели беседу за вышиванием. Еще не спала летняя жара, и в окна задувал легкий ветерок, принося приятную прохладу.

Вдруг Цзы Нун подняла голову и с недоумением спросила:

— Что за странный сладкий аромат?

Не успев договорить, она ощутила тяжесть в голове и слабость в ногах. В тревоге и замешательстве девушка поняла, что происходит нечто необычное, и собралась уже встать и громко позвать на помощь, как вдруг свет перед глазами померк, и она мгновенно лишилась чувств. Другие служанки не владели боевыми искусствами и тем более не могли устоять перед действием мощного усыпляющего средства. В один миг все люди в резиденции императрицы, не издав ни звука, рухнули замертво. Не избежал этой участи и сам Су И, который находился во внутренних покоях.

Увидев, что вся стража лежит без движения, Цзы Янь вошла в покои императрицы и окинула взглядом повалившихся кто куда служанок. В опочивальне на кровати обнаружилось бесчувственное тело Су И.

— Генерал Су, — тихо сказала Цзы Янь, — хотя вы и попали в плен, но не предали своих убеждений. Цзы Янь питает к вам глубокое уважение. И всё же я не могу допустить, чтобы такой человек оставался рядом с императором моей Золотой империи. То, что я сделаю сегодня, приведет вас к погибели. Но так вы сможете унести верность своей стране в могилу и снискать славу мученика, отдавшего жизнь за отечество. Не сомневаюсь, даже в мире ином вы не затаите на меня обиду.

С этими словами она подхватила Су И на руки и потихоньку вынесла через заднюю дверь. По укромным безлюдным тропинкам девушка пересекла сад и оказалась у дворцовой стены, где ее уже поджидал человек.

— Генерал Юй всё подготовил, — сообщил он, — и велел вашему покорному слуге передать барышне, чтобы она ни о чем не беспокоилась.

Цзы Янь кивнула и передала ему из рук в руки свою ношу. Посланец генерала Юя нырнул в густые заросли и выбрался наружу через низкий проем в стене. Цзы Янь немного постояла на месте, а затем поторопилась обратно во Дворец Наслаждений. На столе в покоях Су И она оставила исписанный лист бумаги. Оглядевшись по сторонам, девушка убедилась, что ее никто не видел, и поспешила исчезнуть.

_____

* Во все времена, во всех странах правители как огня боялись государственной измены. И Китай — не исключение. За его долгую историю было немало бунтов, восстаний и государственных переворотов, которые приводили к смене династий, расколу государств и, конечно, к многочисленным жертвам. В "уголовном кодексе" Древнего Китая было перечислено 500 преступлений, из них десять считались "тягчайшими преступлениями, которые не подлежат помилованию и прощению" — то есть, даже всемогущий, по сути, император не мог помиловать осужденного. И первым из этих десяти значилась государственная измена, включая намерение ее совершить или подстрекательство к ней. Поскольку понятие преступления в Древнем Китае связывалось с проявлением преступной воли человека, даже если намерение по любой причине не вылилось в бунт, оно каралось так же, как и само действие, а именно — смертной казнью, причем, самой жестокой. Кроме того, в Китае существовало такое понятие, как "ответственность девяти родов". Это означало, что если глава семьи признан виновным в государственной измене, казни вместе с ним подлежат все его близкие родственники по отцовской и материнской линии, а именно: родители, бабушка и дедушка, все дети (с супругами), все внуки (с супругами), братья и сестры, братья и сестры супругов, тети и дяди с супругами, двоюродные братья и сестры, супруги самого преступника и их родители. Иногда император мог помиловать лишь детей, не достигших определенного возраста, а женщинам казнь заменить на рабство. Как видим, список внушительный, так что, когда Цзы Янь и Су И упоминают возможных "невинных жертв" — это не пустые слова. Известен случай, когда вместе с обвиненным в измене ученым Фан Сяожу в 14 веке было казнено 873 совершенно невинных человека. Что же касается расследования преступлений, то анонимные доносы не должны были рассматриваться вообще, а лжедоносы жестоко карались: доносчик получал то же наказание, что и подвергшийся клевете человек, если бы донос подтвердился. Но на практике по обвинению в государственной измене слишком часто казнили невиновных людей, от которых влиятельные персоны по каким-то причинам желали избавиться.

Прошу прощение за многословие, но эти сведения помогут лучше понять происходящее в этой и последующих главах.

51-52

51.

Лючжоу и окружающие области серьезно пострадали от нашествия саранчи, и последние несколько дней император был постоянно занят: вместе с министрами они обсуждали ответные меры. Для помощи местным жителям пришлось отрядить в провинцию чиновников, они должны были позаботиться о справедливом распределении продовольствия между голодающими. Днем у Ваньянь Сюя не было ни одной свободной минуты, и лишь поздно вечером удавалось выкроить пару часов, чтобы посетить Дворец Наслаждений и вкусить ласки в объятиях Су И.

В тот роковой день всё шло как обычно. Император углубился в изучение присланных из Лючжоу официальных докладов. Чиновники сообщали, что помощь пострадавшим организована надлежащим образом, в провинции нет ни одного случая голодной смерти, и так далее, и тому подобное, «да возрадуется сердце Дракона». Вдруг в кабинет императора ворвалась Цзы Нун. Ноги девушки заплетались, она едва не упала на пороге. В лице ее не было ни кровинки, и всем своим видом она напоминала призрака. Цзы Нун задыхалась, не в силах вымолвить ни слова, по щекам ручьями струились слезы.

Ваньянь Сюй застыл в изумлении. Четыре его любимицы, четыре доверенных служанки были рядом уже много лет и никогда не падали духом, сохраняя мужество и спокойствие даже перед лицом надвигающейся катастрофы. Теперь же, увидев Цзы Нун в таком состоянии, император подумал: не иначе как Небо рухнуло на землю. Первым делом он вспомнил о Су И, ведь сразу после свадьбы Цзы Нун стала личной служанкой императрицы и постоянно находилась во Дворце Наслаждений. Неужели с возлюбленным супругом случилась беда? От этой мысли у императора едва не остановилось сердце. Он вскочил с кресла и бросился вперед, чтобы поддержать Цзы Нун под руки.

— Что случилось? — тихо спросил он. — Успокойся и расскажи Нам всё по порядку.

Слезы хлынули ливнем по щекам девушки. Захлебываясь рыданиями, она сумела лишь протянуть Ваньянь Сюю листок, который сжимала в руке. Император в недоумении взял бумагу, развернул и прочел:

Глухая безотрадная пора.

Рассвет холодный брезжит над полями.

Я просыпаюсь. Три часа утра.

Душа скорбит. На сердце давит камень.

Мне снились степи родины моей,

И вольный стук копыт, и жаркий ветер.

А стая улетающих гусей

Спешит на юг, где щедро солнце светит.

Мне сломанные крылья не раскрыть,

К родному дому не найти дорогу.

Но гордый дух неволей не смирить,

Надежда возродится понемногу.

В мечтах промчалась юности весна,

Мерцают серебром мои седины.

Льет тихий свет печальная луна

На павшего величия руины.

Лишь старый друг поймет мою тоску.

Гляжу в его глаза и замечаю,

Что дух, подобный острому клинку,

Давно покрылся ржавчиной отчаянья.

Взойдет ли солнце над моей страной?

Ее леса, долины, горы, реки

Исчезнут за туманной пеленой —

Иль в памяти останутся навеки?

Почерк был знаком Ваньянь Сюю до мельчайшей черточки. Никаких сомнений: эти строки написал Су И, собственной рукой. Сердце императора глыбой льда застыло в груди. Стихотворение напрямик говорило о стремлении воспрянуть духом, чтобы возродить родную страну, ее горы и реки, чтобы восстановить былую славу и величие империи Ци. Но казалось легче умереть, чем поверить, что Су И всерьез на такое способен. Ваньянь Сюй бросил взгляд на Цзы Нун и увидел, что к девушке понемногу возвращалось ее обычное хладнокровие. Всё еще всхлипывая, она поведала императору о том, что произошло:

— Часа два назад ваша покорная служанка и все, кто находился во Дворце Наслаждений — дворцовые прислужницы, императорские телохранители — вдруг упали без чувств, после того как вдохнули какое-то усыпляющее средство. Очнувшись, мы увидели, что молодой господин исчез, а на столе лежит вот этот самый листок бумаги. Ваша покорная служанка поспешила доставить его Вашему Императорскому Величеству. Как же теперь быть? Умоляю государя принять решение, не медлить!

У Ваньянь Сюя подкосились колени, он рухнул на стул, злополучный листок выскользнул из ослабевших пальцев. Лицо императора исказилось; сам не зная, смеяться ему или плакать, он только и мог, что бормотать себе под нос:

— Браво, Су Су!.. Ты… ты так тщательно скрывал от Нас свои намерения… Ты оказался достойным верноподданным Великой Ци. Наша добрая императрица… ты… ты…

Он разговаривал сам с собой, словно не замечая ничего вокруг, а Цзы Нун вся извелась от беспокойства, не зная, что предпринять. В этот момент появилась Цзы Янь. Увидев императора и подругу в таком состоянии, она сделала удивленное лицо и спросила:

— Что случилось?

Ваньянь Сюй не удостоил девушку ответом, тогда она повернулась к Цзы Нун, и та кратко повторила свой рассказ. Цзы Янь шагнула вперед и подобрала с пола лист бумаги. Бросив на него быстрый взгляд, она изменилась в лице и громко крикнула:

— Слуги, сюда!

Тут же вошли два молодых евнуха и застыли в ожидании приказаний. Цзы Янь как ни в чем не бывало скомандовала:

— Пригласите генерала Юя на аудиенцию к императору!

Евнухи немедля удалились, а Цзы Нун с жаром воскликнула:

— Цзы Янь, что это ты творишь? Для чего вызывать генерала Юя? Тут вон какое дело — внезапное исчезновение императрицы. Чем меньше народу об этом знает, тем лучше, зачем ты хочешь всем растрезвонить? К тому же сам государь еще не отдал приказ.

С холодной усмешкой Цзы Янь возразила:

— Ты рядом с государем уже столько лет, должна бы понимать что к чему, а выходит, и тебе этот Су И голову заморочил. Иначе с чего ты в такой важный момент стоишь и без толку руками разводишь? Теперь-то ясно, что этот Су И давно замыслил недоброе и всё это время пускал государю пыль в глаза, чтобы усыпить бдительность Его Величества. Он всё тщательно обдумал и спланировал, сговорился с сообщниками, а теперь взял и сбежал. И ведь ни слова не написал государю, только поплакался в стихах, как страдает да горюет в позорном плену, как рвется отвоевать обратно свои реки и горы. Что за бесчувственный человек, у него же совсем нет сердца! А ты всё еще питаешь на его счет какие-то надежды, спустись с Небес на землю! — Затем Цзы Янь повернулась к Ваньянь Сюю: — Ваша покорная служанка как-то предупреждала Ваше Величество, что чревато возводить в ранг императрицы побежденного врага, который так и не покорился победителю. Но что тут поделаешь: государь так увлекся, совсем голову потерял, потому и остался глух к моим словам. Теперь же оказалось, что ваша покорная служанка была права, а государь даже не отправил людей, чтобы схватить преступника, просто сидит здесь и предается скорби. Это… разве это и есть хозяин Цзы Янь, тот, кто прежде взирал на всю Поднебесную с высоты своего величия? Разве это правитель моей Золотой империи, тот, кто повел за собой народ, чтобы воздать врагу по заслугам за былые унижения и обиды? Разве это наш мудрый и просвещенный монарх, великий сын рода Ваньянь?

— Цзы Янь!.. — возмущенно воскликнула Цзы Нун. Она уже несколько раз пыталась одернуть подругу, но ту было не остановить.

Вдруг Ваньянь Сюй медленно поднял голову и горько рассмеялся:

— Верно! Хорошо сказано. Ты, Цзы Янь, поистине достойна служить мне, Ваньянь Сюю. — С этими словами император взял из рук девушки стихотворение. Он бережно гладил ладонями тонкий глянцевый листок и тихо говорил: — Су Су, я полюбил тебя всем сердцем, мои чувства всегда были искренними. Если бы я мог, я бы вырвал сердце из груди, чтобы ты сам взглянул и убедился в этом. Как бы ни называлась страна — Цзинь Ляо или Великая Ци, — она принадлежит нам обоим. Эта земля принадлежит всем людям Поднебесной, и неважно, где их корни — в Золотой империи или в империи Ци. Я так надеялся, что ты, наконец, уяснил для себя эту истину и мало-помалу снял тяжесть со своей души. Кто мог предвидеть, чем обернется моя ошибка? В прошлый раз ты обманул мое доверие, когда попытался покончить с собой, и вот теперь — новое предательство: побег из дворца с намерением восстановить Великую Ци. Неужели ты не дрогнув выйдешь против меня на поле брани, чтобы сразиться не на жизнь, а на смерть? За что ты безжалостной пятой попираешь мое искреннее сердце? Когда ты поступаешь так со мной, неужели тебе не больно? Неужели совсем не больно?

Цзы Нун слушала его слова и не могла больше сдерживать рыдания, Цзы Янь же молча стояла с каменным лицом.

Тут из-за дверей раздался голос:

— Генерал Юй просит аудиенции!

Ваньянь Сюй осторожно коснулся пальцами уголков глаз, затем поднял голову, и на застывшем лице его не отразилось никаких чувств. Бросив взгляд на доверенных помощниц, он негромко велел:

— Впустить.

52.

Размеренный звук шагов генерала Юй Цана приближался, и сердце Цзы Нун беспорядочно заколотилось. «Что же делать? — думала она. — Для чего император вызвал генерала Юя? Очевидно, для того, чтобы тот принял против мятежников решительные меры, но ведь молодой господин… молодой господин…» В глубине души девушка никак не могла смириться с мыслью, что Су И бежал и примкнул к заговору.

— Ваш верноподданный Юй Цан с почтением приветствует Ваше Императорское Величество, да живет император десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет!

Когда слова официального приветствия затихли, внушительная фигура бравого воина преклонила перед императором колени. Ваньянь Сюй молча взирал на своего самого надежного и талантливого полководца. Когда-то и он, Юй Цан, казался несгибаемым и твердым как скала, но с тех пор как признал поражение и склонился перед новым государем, преданность его не знала границ.

А что же Су Су? Ваньянь Сюй так и не услышал от него этих двух слов — «я сдаюсь». Всякий раз императору приходилось брать упрямца за горло, чтобы добиться малейшей уступки. Вероятно, именно такой развязки с самого начала и следовало ожидать.

— Юй Цан, слушай Нашу императорскую волю, — произнес Ваньянь Сюй и медленно опустился в кресло. — Мы приказываем: при содействии министра по делам правосудия, в столице и за ее пределами, не теряя ни минуты, начать поиски бежавшего… императрицы Су И. Если удастся отыскать такового, следует немедленно заключить его под стражу, но помни: ни при каких обстоятельствах с его головы и волосок не должен упасть! Мы желаем, чтобы этот человек предстал перед Нами в целости и сохранности.

Когда Цзы Янь услышала приказ императора, сердце ее упало. Она никак не ожидала, что даже теперь государю будет небезразлична судьба Су И. Мало того — Ваньянь Сюй по-прежнему называл генерала Су императрицей, значит, ему и в голову не приходила мысль лишить супруга всех привилегий.

У Цзы Нун, напротив, немного отлегло от сердца. Она украдкой бросала взгляды на императора, но на его каменном лице невозможно было ничего прочесть. Девушка подумала, что, хотя на этот раз государь разгневался не на шутку, он сумел ни взглядом, ни жестом не выдать, как глубоко уязвлен, как мучительно болит его душа.

Юй Цан немного помолчал, потом неуверенно ответил:

— Воля государя — закон для его верноподданного. Мой долг — приложить все усилия, чтобы исполнить ее в точности. Но что, если… что, если императрица окажет сопротивление? Этот человек — опытный воин и мастер боевых искусств. Если завяжется бой, ваш верноподданный не сможет поручиться, что с головы императрицы не упадет ни единый волосок. Боюсь, я не сумею исполнить желание моего государя.

Ваньянь Сюй глубоко погрузился в раздумья. Военные заслуги Су И были ему известны лучше, чем кому-либо еще. Конечно, сам император превосходил его в боевых искусствах на целую голову, однако два генерала — Юй Цан и Су И — друг другу не уступали. Наконец Ваньянь Сюй кивнул своему верному военачальнику:

— Что ж, сделай всё, что в твоих силах. Постарайся взять числом, однако напрасно жертвовать людьми всё же не стоит. Просто не забудь о Нашем пожелании. Но одно запомни твердо: что бы ни случилось, не вздумай принести Нам мертвое или искалеченное тело, иначе Мы не примем во внимание никакие обстоятельства, и ты понесешь суровое наказание.

Юй Цан склонил голову в знак согласия, а сам, тайком скосив глаза на Цзы Янь, подумал: «Наказание так наказание, пусть даже самое суровое. Я не могу упустить дарованную Небесами возможность раз и навсегда избавиться от этого Су И. Такой шанс может больше никогда не представиться». Затаив в сердце коварные намерения, он со всяческим почтением пообещал исполнить волю императора.

Ваньянь Сюй взмахнул рукой:

— Можешь идти. Мы будем ожидать от тебя известий.

Генерал с поклонами удалился. Казалось, последние силы разом покинули императора, и он тяжело откинулся на спинку кресла, потирая пальцами переносицу между бровями. Вдруг из-за дверей послышался взволнованный крик:

— Отец-император!

Ваньянь Сюй поспешил выпрямиться, и тут же в комнату бегом ворвался маленький наследник Ваньянь Шу и в два шага вместо положенных трех преодолел расстояние до императорского кресла.

— Шу-эр…

Ваньянь Сюй не закончил фразу, мальчик прервал его на полуслове:

— Отец-император, я пошел к матушке-императрице, но в его покоях никого не было. Служанки и евнухи в один голос твердят, что он сбежал. Это правда, отец-император? Это правда?

Лицо наследника раскраснелось, в глазах стояли слезы, которые он сдерживал через силу. Ваньянь Сюй смотрел на сына, и сердце его всё сильнее сжималось от горя. «Су Су, о Су Су! — думал император. — Сколько же у тебя талантов! Ты с такой легкостью покорил и отца, и сына, а теперь исчез, словно по взмаху рукава, не печалясь и не заботясь о тех, кому стал близок и дорог». Он слышал, как голос Ваньянь Шу срывается от волнения:

— Отец-император, я не верю! Я не могу поверить, что матушка-императрица бежал! Он же сам сказал, что через три дня собирается устроить мне экзамен, хочет проверить, как я преуспел в науках. А ведь он такой человек — слов на ветер не бросает!

Наследник замолчал, не в силах больше сдерживать слезы, которые катились по щекам и с отчетливым звуком — кап-кап! — падали на гладкие темные плиты пола.

Цзы Янь не переставала удивляться. Она прекрасно знала, что маленький наследник всегда вёл себя дерзко и смотрел на других свысока. Когда он только успел так сильно привязаться к Су И? Девушка поспешно сказала:

— Ваше Императорское Высочество, это истинная правда. Су И действительно покинул дворец, и государь уже отдал приказ генералу Юю отправиться в погоню. Я уверена, в самое ближайшее время беглец будет схвачен. Сердце его целиком принадлежит павшей династии. Он упрям и ненавидит перемены, а потому стал последним оплотом погибшей империи. Такой человек не стоит и слезинки Вашего Высочества.

Ваньянь Шу в ярости уставился на Цзы Янь и закричал что было сил:

— Я не верю! Я не верю, что моя матушка-императрица такой человек! — Затем он повернулся к Ваньянь Сюю: — Отец-император, как вы могли приказать Юй Цану схватить матушку-императрицу? Он же ненавидит Су И до глубины души и не упустит случая навредить ему!

Удивление Цзы Янь перешло все границы. Она разинув рот воззрилась на маленького наследника, но тут Ваньянь Сюй с неожиданной теплотой ответил сыну:

— Этого не будет. Твой отец-император строго-настрого приказал генералу Юю, чтобы он и пальцем не тронул императрицу. Генерал не посмеет нарушить приказ. А сейчас тебе лучше вернуться в свои покои и засесть за уроки. Возможно, Су Су подставили, тогда он скоро вернется к нам и устроит тебе экзамен. Что, если ты не справишься с заданием? — Император повернулся к Цзы Нун и велел: — Уведи наследника и заодно скажи тем евнухам и служанкам, чтобы не мололи языками почем зря, а не то пожалеют.

Липкий страх всё глубже вползал в сердце Цзы Янь. Ей и в кошмарном сне не могло присниться, что Ваньянь Сюй даже в подобных обстоятельствах будет по-прежнему доверять Су И. Мысленно она вознесла хвалу Небесам за то, что Юй Цан всё тщательно продумал и подготовил — а иначе не только все их усилия пропали бы зря, но и сами они навлекли бы на свои головы смертельную опасность.

Тем временем Цзы Нун взяла за руку Ваньянь Шу, чтобы увести в его покои. Но, как только они подошли к дверям, наследник неожиданно вырвался и решительно заявил:

— Нет уж! Я намерен вместе с Юй Цаном отправиться на поиски матушки-императрицы! — Он приказал своему ровеснику и личному телохранителю Сяо Яню: — Янь Янь, идем со мной! Скорее догоним генерала Юя и отыщем матушку-императрицу! Пф! Пусть только попробует на моих глазах выкинуть какой-нибудь трюк, этот Юй Цан, я ему устрою!

Мальчишка не стал дожидаться, пока отец его остановит, и поспешил исчезнуть. Цзы Янь побледнела от страха и изменилась в лице.

— Ваше Величество, — обратилась она к Ваньянь Сюю, — наследник престола еще слишком мал и неопытен. Вдруг с ним что-нибудь случится? К тому же этот Су И может заманить его в ловушку, чтобы использовать как заложника. Последствия страшно себе представить! Ваша покорная служанка отправится вслед за наследником и вернет его во дворец.

Но Ваньянь Сюй только рукой махнул:

— Не нужно. Пусть идет. Учиться лучше всего на личном опыте. Даже если… даже если Су Су и вправду сбежал, чтобы поднять мятеж, пусть… пусть Шу-эр увидит всё собственными глазами и убедится сам.

Император замолчал, из груди его вырвался горький вздох. Цзы Янь пришлось стоять на месте и изводиться тревогой и страхом — ослушаться своего господина и отправиться вслед за Ваньянь Шу девушка не посмела.

53-55

53

Полный радужных надежд, Юй Цан двинулся в путь, чтобы воплотить в жизнь свой хитрый замысел. Но не успел он далеко отъехать от императорского дворца, как за спиной раздался стук копыт. Оглянувшись, генерал Юй увидел, что его нагоняет юный наследник Ваньянь Шу с личным телохранителем. Удивленный до глубины души, Юй Цан мгновенно спешился и преклонил колени.

— Персона Его Императорского Высочества поистине бесценна! Что заставило вас покинуть дворец?

Ваньянь Шу громко фыркнул.

— Я беспокоюсь за матушку-императрицу. Решил отправиться ловить заговорщиков вместе с вами. Скорее поднимитесь, генерал Юй, мы должны срочно найти императрицу Су И!

«Если ты за мной увяжешься, — с досадой подумал Юй Цан, — будешь только палки в колеса вставлять». Вслух он поспешно возразил:

— Ваше Императорское Высочество, это невозможно! Помните о вашем статусе наследника, не следует так опрометчиво подвергать себя опасности. Если этот мятежник…

Ваньянь Шу не выдержал и резко оборвал его:

— Хватит ерунду городить! Мой отец-император пока еще не лишал императрицу титула. Как вы посмели назвать Су И мятежником? Это тяжкое преступление — «оскорбление величества» называется. Готовы ответить по закону? Сегодня пойдете мне навстречу — я всё забуду. А иначе официально доложу отцу-императору, и красок не пожалею. Вы же знаете, у меня с благоразумием дружбы нет.

Закончив говорить, наследник Шу тронул поводья и проехал мимо Юй Цана.

Конечно же, генерал Юй отлично знал, каким несносным может быть этот маленький бесенок, и больше не пытался чинить ему препятствия. Оставалось лишь подняться, безропотно проглотив горькую пилюлю, и в компании наследника пуститься «на поиски мятежников». Юй Цан молча злился и в бессильной ярости скрипел зубами: казалось, хитроумные расчеты вот-вот пойдут прахом из-за такого пустяка. И всё же он надеялся, что сумеет осуществить задуманное, и тогда Ваньянь Сюй сам отдаст приказ о казни Су И.

Что же касается Су И, то он даже не представлял, сколько времени прошло с тех пор, как в глазах помутилось и он впал в беспамятство, вдохнув дурманящий аромат. Наконец он начал приходить в себя и слабо пошевелился. Он увидел, что находится в просторном зале, а вокруг стоят несколько мужчин, одетых кто во что горазд, и пристально его рассматривают. Когда эти люди заметили, что он очнулся, в их взглядах проскользнула глумливая насмешка.

— Государыня-императрица, — полным затаенной угрозы голосом сказал один из мужчин, — ваш покорный слуга получил приказ от генерала Юя пригласить вас поучаствовать вместе с нами в представлении. Генерал Юй сказал, что ради спасения своих соотечественников вы, конечно же, не откажетесь сотрудничать с нами.

Су И обреченно вздохнул, поняв, что Цзы Янь и Юй Цан наконец перешли к решительным действиям. Неужели такова воля Небес? Когда генерал Су стал императрицей Цзинь Ляо, ученые мужи бывшей Великой Ци заклеймили его изменником родины. Теперь же его заманили в ловушку, и он будет вынужден подтвердить свое участие в заговоре против Ваньянь Сюя. Отныне и простой народ империи Ци, который поддерживает нового правителя, станет проклинать имя Су И. Неужели с тех пор, как он оказался в плену, удел его — быть вечным позорищем и посмешищем всея Поднебесной?

— Значит, вы хотите, чтобы я вместе с вами участвовал в представлении, — бесцветным голосом произнес Су И. — Я уже понял, какую роль мне отвели. Су И — всего лишь человек, его жизнь — всего лишь пыль на ветру. Если мои соотечественники не пострадают, я готов вместе с вами ждать, пока Юй Цан придет и убьет меня.

Люди генерала Юя изумленно переглядывались. Затем всё тот же мужчина сказал:

— Да, вы поистине достойны своей славы, генерал Су. — Он повернулся к сообщникам: — Согласие генерала Су у нас есть. Теперь идите и всё подготовьте, живей, живей! Человек, который должен известить генерала Юя, скоро приведет его сюда.

Не успел он договорить, как снаружи донесся разноголосый шум.

***

В это самое время на углу улицы Ваньянь Шу ледяным взглядом сверлил человека в одежде слуги, который примчался к Юй Цану с сообщением.

— Ты уверен, это здесь? — тихим голосом спросил наследник. — Значит, императрица Су И сбежал из дворца, и они вместе с твоим господином вступили в заговор, хотят учинить мятеж? Говоришь, мятежники сейчас в этом особняке? А ты точно не врешь?

«Слуга», который остановил отряд генерала Юя на полпути и сообщил о заговоре, принялся заверять Ваньянь Шу:

— Истинная правда! Ваш ничтожный слуга не смеет лгать! Они здесь, в доме. Мой хозяин не спускает с прислуги глаз, мне насилу удалось ускользнуть. Пришлось подкупить привратника, наплести ему всякого: мол, срочно домой надо, мать тяжело больна. Только сейчас и сумел вырваться. Судя по словам наследника, он не доверяет ничтожному слуге? Каким бы храбрым ни был ваш ничтожный слуга, он бы никогда не осмелился обмануть Ваше Императорское Высочество и генерала Юя.

— Думаю, матушка-императрица и впрямь находится в этом доме, — с холодной усмешкой ответил Ваньянь Шу. — Но что за удивительное совпадение! Ты появился как раз вовремя. Мы с генералом Юем едва успели выехать на поиски — и вот он ты, как по заказу. Допустим, ты решил донести на мятежников. А как ты узнал, что мы будем именно здесь? Сдается мне, что тебе заранее обо всём сообщили.

И «слуга», и Юй Цан разом почувствовали, как в сердце кольнул страх. Но «слуга» оказался парень не промах. Услышав слова наследника, он рассмеялся и принялся складно, без запинки объяснять:

— Да откуда же ничтожному слуге знать, где будут Ваше Высочество и генерал Юй? Только ведь эта самая улица ведет к столичной управе. Ваш ничтожный слуга никогда бы не осмелился постучать в ворота генерала, тем более — в ворота императорского дворца. Поначалу я хотел бежать в столичную управу да сообщить всё начальнику уезда, и вдруг вижу — едут Ваше Высочество и генерал Юй. Вот, думаю, повезло! Прямо к вам и бросился.

Ваньянь Шу наконец кивнул:

— Ладно, пусть так. Генерал Юй, давайте-ка, стучите в ворота.

Юй Цан торопливо ответил: «Слушаюсь!» и велел своим людям выломать ворота и войти в дом.

— Я приказал постучать, — в гневе процедил Ваньянь Шу. — К чему поднимать такой шум? Что будете делать, если напугаете матушку-императрицу? Как вы посмели ослушаться моей воли?

Юй Цан тотчас же почтительно склонился перед наследником престола:

— Ничтожный генерал никогда бы не осмелился. Но не забывайте: все эти мятежники хитры и коварны. Едва они услышат стук в дверь и увидят наш вооруженный отряд, сразу поймут, что заговор раскрыт. А тогда — только мы их и видели. Императрице нет равных в боевых искусствах, если этот человек улучит момент и сбежит, где нам потом его искать?

Ваньянь Шу недовольно фыркнул, но доводы Юй Цана были не лишены здравого смысла. Не найдя, к чему бы еще придраться, наследник с хмурым видом вошел в дом и увидел, что несколько человек вступили с воинами Цзинь Ляо в ожесточенную схватку. Среди этих людей был некто в развевающихся белых одеждах, похожий на изящную статуэтку из драгоценного нефрита. Он дрался отчаянно, но каждое его движение поражало грациозной, изысканной красотой. Ваньянь Шу, растерянный, потрясенный до глубины души, не мог отвести от него глаз, а с губ сами собой рвались слова:

— Матушка-императрица… ты… ты… ты…

Грудь его сдавила невыносимая боль, слова так и повисли в воздухе.

Су И тяжело вздохнул и оглянулся, но один из солдат генерала Юя тихо напомнил ему:

— Императрица, сражайтесь всерьез. Если наследник заподозрит подвох, никто из ваших соотечественников не уцелеет.

Сердце Су И сжалось, он снова взял себя в руки и больше не отвлекался. Как бы ни было больно, приходилось делать вид, что он пытается с боем прорваться к двери и бежать.

Ваньянь Шу в оцепенении застыл на месте. Он словно медленно соскальзывал в бездну, всё глубже и глубже погружаясь в непроглядный мрак, теряя последнюю надежду — пока всё тело не сковал мертвящий холод. Не в силах больше стоять, он едва не осел на пол. К счастью, Сяо Янь, заметив, что у наследника подогнулись колени, вовремя пришел на помощь.

54.

На стороне генерала Юя был явный численный перевес. Не прошло и часа, как все «заговорщики», за исключением Су И, оказались «уничтожены на месте». Генерал Юй погрузил Су И в глубокий сон, заблокировав жизненно важные точки, и под стражей доставил во дворец.

На самом деле всё прошло по заранее продуманному плану. Эти так называемые «убитые», которые изображали мятежников, спрятали на груди под одеждой мехи со свиной кровью и в нужный момент прокололи их маленькими кинжалами. Осталось только попáдать на пол и притвориться мертвыми.

Как видим, Юй Цан показал себя весьма хитроумным и изобретательным стратегом. Он знал, что шантажом может вынудить Су И пойти на любые уступки, пока у него в руках несколько сотен ученых мужей — они-то и были единственными настоящими заговорщиками во всей этой истории. Если бы Ваньянь Сюй затеял серьезное расследование заговора, и эти люди попали за решетку, Су И бы посчитал, что он, Юй Цан, не способен держать слово и недостоин доверия. Тогда Су И мог бы пойти на попятный, и всё бы закончилось полным провалом. Именно поэтому Юй Цан не стал задействовать в спектакле настоящих мятежников, а заменил их подставными лицами — своими собственными солдатами. Но если бы актеры этой драмы пострадали всерьез, все прочие подчиненные генерала Юя, опасаясь за свою жизнь, впредь поостереглись бы служить начальнику с таким же рвением. Тогда и пришлось прибегнуть к плану под названием «Заговорщики уничтожены на месте» — так генерал Юй разрешил все проблемы одним махом. Правда, в дело нежданно-негаданно вмешался маленький наследник престола. Юй Цан поначалу боялся, что Ваньянь Шу выведет мнимых покойников на чистую воду. Но, уверившись, что Су И всерьез затеял мятеж, наследник был так потрясен, что от живого, сметливого паренька в один миг осталась лишь пустая оболочка, лишь тень самого себя, неспособная разгадать коварную игру.

Юй Цан втайне торжествовал: «Теперь этот мальчишка не только не станет чинить мне препятствия, но и превратится в самого надежного свидетеля. Поистине, Небеса на моей стороне!» Когда генерал бросил взгляд на погруженного в глубокий сон Су И, губы его тронула зловещая улыбка. «Посмотрим, удастся ли тебе на этот раз избежать смерти, — подумал он. — Хе-хе, ты пока еще жив, но теперь уже поздно повернуть всё вспять. И поделом! Ты же мужчина, полководец, не годится тебе быть сердобольным и жалостливым, точно слабая женщина. Распустил по-бабски слюни! Про таких деликатно говорят «у него доброе сердце», а на деле это называется «он смерти ищет». Все неприятности ты сам на себя накликал, больше тут некого винить».

Поскольку Су И теперь являлся государственным преступником, но по-прежнему оставался императрицей, Юй Цан поспешил без проволочек доставить его во дворец, чтобы доложить императору о завершении своей миссии. Вместе с ними возвратился и наследник Ваньянь Шу.

***

А во дворце Ваньянь Сюй и Цзы Нун от беспокойства не находили себе места. Небо на востоке уже начало едва заметно светлеть, когда главный дворцовый евнух провозгласил:

— Генерал Юй Цан просит аудиенции!

Ваньянь Сюй, холодея, встал и обменялся взглядами со своей верной помощницей. На лицах обоих отразилась затаенная тревога. Затем император снова опустился в кресло и тихо приказал:

— Впустить.

В душе у него поднялась целая буря чувств.

Через минуту на пороге появились генерал Юй и Ваньянь Шу. Увидев бледное, застывшее лицо маленького наследника, его растерянные глаза, Цзы Нун ощутила, как сердце сжала ледяная рука. Неверной походкой девушка отступила назад и прислонилась к колонне. Тут она услышала голос Ваньянь Шу, такой ровный и безжизненный, словно говорил не мальчик, а деревянная кукла:

— Отец-император, ваш сын и верноподданный отправился вместе с генералом Юем, чтобы по высочайшему повелению задержать беглого преступника Су И. Нам удалось успешно выполнить возложенную миссию. При аресте преступник оказал ожесточенное сопротивление, что же до его злодеяний… его злодеяний… он полностью сознался…

Закончить официальный доклад наследник не смог — он ведь был всего лишь ребенком и не сдержал слез, которые медленно покатились по щекам. Отвернувшись, он добавил:

— Я устал. Вернусь в свои покои. Отец-император, вы… решайте не торопясь… пожалуйста, помните… о здравии и благоденствии.

После того, как Ваньянь Сюй услышал доклад сына, могли ли у него остаться хоть малейшие сомнения? Цзы Нун, Цзы Янь и Юй Цан украдкой бросали на него вопросительные взгляды. В мерцании свечей лицо императора казалось спокойным как озерная гладь, словно ни любовь, ни привязанность для него не существовали. Но никто не видел, как под столешницей с резными драконами руки императора сжались в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а короткие ногти вонзились в ладони до крови.

Прошло немало времени, прежде чем Ваньянь Сюй наконец нашел в себе силы заговорить, но голос его остался безупречно ровным:

— Мы благодарим генерала Юя за труды. Где сейчас находится императрица?

— Ваш покорный слуга опасался, что императрица продолжит сопротивляться и причинит вред себе или другим. Чтобы не допустить беды, я заблокировал жизненно важные точки этого человека, и сейчас он всё еще пребывает в глубоком сне. Желает ли Ваше Императорское Величество свершить суд? В этом случае ваш покорный слуга распорядится, чтобы арестованного немедленно доставили сюда.

Ваньянь Сюй промолчал, и вскоре два императорских телохранителя ввели «заговорщика». Отблески свечей заплясали на красивом лице с тонкими изящными чертами; теперь это лицо выглядело изможденным, бледным, осунувшимся. Су И поднял глаза на императора, вознесенного превыше всех людей в Поднебесной, и встретил его неотрывный взгляд, такой отчужденный и пустой, что сердце невольно сжалось от боли. Повесив голову, Су И тихо сказал:

— Ваньянь Сюй, ты… просто убей меня.

Он и сам понимал, что говорит полную чушь. Он просил императора всего лишь о быстрой смерти. Но на самом деле, если бы он мог отдать жизнь, чтобы хоть немного облегчить боль, которую сам же и причинил Ваньянь Сюю, он бы сделал это, не задумываясь ни на минуту. Пусть бы его тело медленно разрезали на тысячу кусков, он бы по доброй воле, даже с радостью согласился на такую казнь. Ведь, похоже… он снова нанес императору сокрушительный удар в самое сердце.

Ваньянь Сюй по-прежнему не сводил с него пристального взгляда, но, когда Су И опустил голову, длинные волосы упали темной шелковой завесой, и теперь император ничего не мог прочесть на этом лице. Он смотрел на своего Су Су — и не узнавал его, словно видел впервые в жизни. Цзы Янь и Юй Цан с растущей тревогой наблюдали за этой молчаливой сценой.

Наконец Ваньянь Сюй заговорил:

— Су Су, подними голову. Это так… это словно совсем не ты.

Су И поднял голову и опять встретил его взгляд — но от прежней пустоты в нем не осталось и следа. Там, в этих глазах, была нежность и теплота, а еще — боль и безысходность. Су И почувствовал, как защипало веки, и снова уронил голову. В грудь бил тяжелый неумолимый молот, удар за ударом превращая сердце в кровавый ошметок. Как бы он хотел прямо сейчас, на месте, признаться Ваньянь Сюю, что ему, Су И, выкрутили руки, что на самом деле… он уже давно не хотел никуда бежать…

— Победитель судит, проигравший — уже осужден. Су И умоляет лишь даровать ему быструю смерть.

Он опасался, что даже смертью не искупит вину, но, кроме этой жалкой жизни, что еще мог он отдать Ваньянь Сюю в благодарность за всю его заботу и ласку?

Император горько рассмеялся:

— Нет, Су Су, ты ни капли не изменился. Как всегда, только о смерти и думаешь. — Он бросил взгляд на бледно-розовую полоску неба за окном. — Скоро рассвет. У тебя за плечами трудный день и тяжелая ночь, ты устал. Будет неплохо насладиться купанием, дать телу отдых. Генерал Юй, ты тоже ступай и отдохни.

Юй Цан и Цзы Янь ошеломленно уставились на императора. Генерал Юй не поверил собственным ушам и открыл было рот, чтобы возразить, но так и не осмелился вымолвить ни слова. Ваньянь Сюй взглянул на него и мрачно усмехнулся:

— Не стоит беспокоиться. Да, в Нашей душе есть место чувствам, но они никогда не заставят Нас попрать закон. Завтра соберутся министры двора, Мы рассмотрим это дело и должным образом… должным образом дадим исчерпывающие разъяснения. Но, пока новый день еще не настал, Мы всего лишь желаем подарить Су Су… последние минуты нежности.

Эти слова полоснули ножом по сердцу. Стоя за колонной, Цзы Нун давно уже тихо обливалась слезами, теперь же, не в силах сдержаться, начала всхлипывать в голос.

55.

И вот перед нами вновь большая императорская купальня Дворца Наслаждений.

Над водой поднимается пар, за его пеленой на ступенях бассейна смутно маячат две тени — два сплетенных в объятиях мужских тела...

— Су Су, ты еще помнишь нашу первую схватку в купальне? — послышался мягкий голос императора.

Су И мирно покоился на груди Ваньянь Сюя, в кольце его рук, и, закрыв глаза, хранил молчание.

— Ваньянь Сюй, просто убей меня, — неожиданно сказал он. — Ты… тебе совсем ни к чему так обращаться со мной.

Сердце его терзала мучительная боль, как и в день, когда он услышал страшную весть о гибели родной империи. Только сейчас оно обливалось кровью за того самого человека, кто уничтожил Великую Ци.

Ваньянь Сюй, казалось, даже не слышал этих слов. Он снова и снова зачерпывал ладонью воду, плескал на тело Су И, нежно поглаживал его и продолжал говорить о своем:

— Тогда ты потряс меня до глубины души. Ты сразу понял, что не противник мне, но продолжал бороться на пределе возможного — словно смертельно раненный, но неукротимый дикий зверь. Неудивительно — ты так долго подвергался пыткам, что силы были уже на исходе, я прав? Су Су, если бы ты знал тогда, что несгибаемое упорство предопределит твою дальнейшую судьбу, скажи, ты бы смягчился хоть немного? Ты уступил бы мне в тот день?

Су И печально вздохнул, но не произнес ни слова. Казалось, Ваньянь Сюй и не ждет от него ответа.

— Но я и сам был к тебе слишком жесток, — продолжал он. — Я и знать не знал, как это — беречь того, кого любишь, разделять с ним думы, чаяния, жизнь. — Он провел пальцами по длинным прядям волос Су И, плававшим на поверхности воды, и вдруг улыбнулся с мягкой печалью: — Су Су, в то время… я причинил тебе много боли, верно?

— Ваньянь Сюй… прошу… умоляю, не надо так!..

Голос изменил Су И, дыхание перехватило от подступающих слез. Лишившись последних сил, он обмяк и словно растворился в объятиях супруга. Еще немного — и он навсегда покинет эти объятия, но почему теперь, почему только теперь он понял, какими теплыми и желанными они могут быть?

Ваньянь Сюй в тишине прижимал своего возлюбленного к сердцу. Лицо императора было влажным — то ли от воды, то ли от слез. Долго тянулось молчание, и наконец он тихо произнес:

— Су Су, скажи мне, тебя ведь подставили, да? Скажи мне всё, и я помогу, я найду решение. Ты же мой Су Су, я никогда — слышишь, никогда! — не оставлю тебя без поддержки.

Ваньянь Сюй всё крепче и крепче сжимал супруга в объятиях, а в душе всё росла и росла тревога — ведь он цеплялся за последнюю надежду.

В полном смятении Су И вел яростную борьбу с самим собой. Он и вообразить не мог, что всё так обернется. Ваньянь Сюй недаром называл его слишком мягкосердечным — кто угодно в любой момент мог использовать жизни его соотечественников для шантажа и с легкостью добиться желаемого. Пока в руках врагов находится этот козырь, пусть даже на кону будет стоять собственная жизнь Су И или его судьба в посмертии, он не колеблясь пожертвует всем. Однако, нежась в объятиях искренне любящего мужчины, он мало-помалу начал терять решимость. Ему отчаянно не хотелось снова ранить Ваньянь Сюя, и Су И впервые задумался о том, стоит ли игра свеч и не попытаться ли разрушить коварные замыслы шантажистов.

Он молчал, и в этом молчании надежда императора крепла. Ваньянь Сюй приподнял подбородок супруга, глаза их встретились. Император долго, жадно вглядывался в бездонные зрачки, стараясь прочесть в них ответ, раскрыть истину, уловить отблеск подлинных чувств.

А потом Су И закрыл глаза и медленно, слово за словом, отчеканил:

— Нет. Никто меня не подставлял. Ваньянь Сюй, ты и сам прекрасно знаешь, как я ненавижу тебя за все беды, которые ты принес моей стране. Пропасть между нами подобна каналу Хунгоу, что разделил враждебные царства Чу и Хань. С течением времени всё дальше и дальше берега, и вместе им не сойтись никогда.

Он так и не смог сбросить со счетов несколько сотен жизней. В душе он смеялся сквозь слезы и думал: «Ваньянь Сюй, будем считать, я у тебя в долгу. Если и впрямь после смерти возможно перерождение, я смогу отплатить тебе сторицей в будущей жизни. И неважно, будем ли мы с тобой оба мужчинами, родимся ли мы снова заклятыми врагами, я… обязательно смогу… отплатить тебе за всё… за всё».

— Су Су, для чего закрывать глаза? Неужели ты не мог сказать эти беспощадные слова мне прямо в лицо?

Надежда умерла. Император разомкнул объятия. Теперь он знал, с каким звуком разбивается сердце.

— Ваньянь Сюй, прошу тебя, исполни мою последнюю просьбу. Пусть это станет… последним знаком твоего доброго расположения. — Су И открыл полные отчаянной мольбы глаза и увидел, что Ваньянь Сюй глубоко ушел в себя: лицо застыло каменной маской, взгляд помертвел. Сердце Су И дрогнуло и пропустило удар, но он собрал все силы в кулак и продолжил: — Прошу, какую бы ненависть ты ни питал ко мне, пусть она не коснется народа Великой Ци! Можешь… можешь выплеснуть гнев на меня, можешь приговорить меня к смерти от тысячи порезов, но, умоляю, пощади этих людей! Я один замыслил измену, других причастных нет, они… они все невиновны!

Император медленно поднялся. Ха-ха-ха, давно пора пробудиться от сказочных грез! В сердце Су Су, его Су Су, по-прежнему есть место лишь для народа Великой Ци. Ваньянь Сюй полюбил так искренне, так глубоко — и что получил в ответ? Удар в спину.

Императору казалось, что он навеки потерял собственную душу. На негнущихся ногах он подошел к высокой мраморной скамье. Ненависть кипела в груди — такая сильная, что, даже вели он предать изменника самой лютой казни, он и тогда не нашел бы покоя, не насытил терзающих его демонов. Выходит… выходит, от любви до ненависти и впрямь один шаг, всего один, и как же легко его сделать! Ваньянь Сюй без сил опустился на скамью и увидел в бронзовом зеркале, что сзади приблизился неясный силуэт. Вот он, Су И, белый и чистый, как только что выпавший снег… Вот он, скрытный, как тень — длинные пряди черных волос укутали плечи и грудь… Вот он, прекрасный, как наваждение, и коварный, как злой дух, соблазнитель людских сердец…

— Если ты искренне желаешь, чтобы Наш гнев не коснулся твоих соотечественников, — произнес император, — тогда тебе придется жить, чтобы изведать всю силу Нашей ненависти. — Он встал и холодным голосом сказал, обращаясь к служанкам, которые всегда находились поблизости: — Рассвет наступил. Оденьте его… как подобает преступнику. Последние минуты нежности истекли.

Он замолчал и, не оглядываясь, тяжелой поступью, медленно пошел прочь.

56-57

56.

Стараниями Юй Цана с его длинным языком новости о побеге и предательстве императрицы мгновенно разнеслись среди министров, собравшихся в приемной в ожидании утренней аудиенции у императора. Здесь крылся тонкий расчет: пользуясь тем, что Ваньянь Сюй не отдал прямого приказа держать всё произошедшее в тайне, генерал Юй позаботился, чтобы о последних событиях стало известно всем и каждому. Теперь, если император вздумает проявить неоправданную снисходительность, все министры в один голос выразят решительный протест.

Приемная вмиг загудела как растревоженный улей. Сановники вспоминали, какой любовью и заботой окружал император своего супруга, и бурно негодовали, наперебой осыпая Су И проклятиями, обвиняя в черной неблагодарности, которой он отплатил за милости Его Величества. Мнение собравшихся было единодушным: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы преступник избежал кары. Иные даже требовали, чтобы Министр по делам правосудия велел заранее начинать приготовления к казни, именуемой «линчи» или «смерть от тысячи порезов».

Гул толпы перекрыл громкий возглас: «Пожалуйте на аудиенцию!» Министры затихли и по одному, в соответствии с рангом и старшинством, проследовали в зал заседаний. Почтенные мужи молча скрежетали зубами и кипели от ярости. Увидев измученный вид и налитые кровью глаза императора, они прониклись глубоким сочувствием к его страданиям и еще сильнее воспылали ненавистью к предателю Су И.

Когда закончилось рассмотрение повседневных дел, Ваньянь Сюй заметил, что взоры присутствующих с безмолвным вопросом устремлены на него, хотя в руках министров больше не осталось свитков с докладами. Все глаза без исключения пылали затаенным гневом. Император тяжело вздохнул: он понял, что о деяниях Су И уже известно при дворе. Волей-неволей пришлось вынести на рассмотрение и этот вопрос:

— Императрица Су И продолжает хранить в сердце верность своей прежней стране. Вчера Су И совершил побег из дворца, но, благодаря усилиям Нашего верного слуги генерала Юя, который тут же бросился на поиски, под покровом ночи императрицу удалось обнаружить и задержать. Ныне дóлжно вынести приговор и решить судьбу императрицы. Выслушаем Министра по делам правосудия.

Хэ Цзянь выступил вперед и торжественно изрек:

— Императрица является Матерью Нации и, будучи таковой, помогает императору нести бремя управления страной, заботится о порядке во Внутреннем Дворе и подает народу добрый пример. Су И же не только отплатил государю черной неблагодарностью, но и втайне вступил в гнусный сговор со своими сообщниками. Он воспользовался благорасположением Его Величества и обманул доверие государя. Даже дикий зверь не сравнится с ним коварством и жестокостью. Это чудовищное злодеяние вопиет к Небесам! Посему следует надлежащим образом покарать преступника, приговорить его к «смерти от тысячи порезов» и медленно разделить его тело на тысячу кусков. Нижайше просим во здравие и благоденствие Вашего Императорского Величества утвердить приговор, дабы исполнить его в назидание всей Поднебесной!

Ваньянь Сюй горько усмехнулся. Конечно же, он прекрасно знал, какой ответ даст Хэ Цзянь. Мало того — император понимал, что по закону у него нет ни малейших оснований отклонить предложение министра. С сокрушенным сердцем он упрекал самого себя: «Эх, Ваньянь Сюй, Ваньянь Сюй! Даже теперь ты не в силах расстаться с этим человеком! Стоит лишь подумать о смерти Су Су — и хочется последовать за ним в загробный мир, чтобы вместе, рука об руку достичь Желтого источника. Ты… разве похож ты на грозного государя Цзинь Ляо, разве таким ты когда-то был?» Ваньянь Сюй намеревался сохранить Су И жизнь, однако он всегда управлял империей, уважая закон. И если теперь он, первое лицо государства, примется этот закон попирать, как сможет он впредь требовать подчинения от своих подданных, как сможет вести за собой народ?

Несколько министров чутко уловили смятение в глазах государя. Они поспешно выступили вперед и пали ниц, хором умоляя предать императрицу смертной казни. Увидев, какая буря ненависти поднялась среди чиновников двора, Ваньянь Сюй понял, что на этот раз Су И обречен и даже он, император, бессилен его спасти. Он несколько раз открывал и снова закрывал рот, но губы отказывались произнести слова «высочайше дозволяется умереть». Как только Ваньянь Сюй пытался издать хотя бы звук, на глаза наворачивались слезы. Он тотчас опускал голову и делал вид, что кашляет в широкий рукав, а сам украдкой утирал соленую влагу.

Дело застряло на мертвой точке.

Вдруг в тронном зале появился юный наследник Ваньянь Шу. Держась уверенно и прямо, он прошагал вперед, почтительно преклонил колени и возвысил голос:

— Отец-император, ваш сын и верноподданный сознает, что матушка-императрица Су И виновен в тяжком преступлении. Государственную измену невозможно ни оправдать, ни простить. Но я надеюсь, что, памятуя о заслугах матушки-императрицы в моем обучении и наставлении, отец-император сохранит ему жизнь и заменит смертную казнь на иное суровое наказание. Ваш сын и верноподданный покорнейше умоляет об этой милости! — И Ваньянь Шу трижды ударил челом в пол.

Все министры в великом изумлении смотрели на юного наследника, который всегда отличался крайне вздорным и заносчивым нравом. Откуда взялась эта глубокая и искренняя привязанность к Су И? В глазах императора промелькнула тень удовлетворения и гордости: наследник престола взрослел и набирался ума-разума. Сын вовремя пришел на помощь отцу и подсказал ему выход из затруднительного положения.

Ваньянь Сюй окинул взглядом толпу придворных сановников и медленно заговорил:

— Наследник Шу еще совсем ребенок. Он рано потерял мать, а от прочих императорских наложниц никогда не получал ни участия, ни душевной теплоты. И только императрица Су И взял на себя воспитание наследника и окружил его заботой и любовью. Сегодня Мы могли бы предать Су И смерти, он и сам давно о ней мечтает, но эта смерть неизбежно ляжет зловещей тенью на всю дальнейшую судьбу наследника Шу. Кроме того, казнь не утолит жажду возмездия в Нашей душе. Посему приговариваем Су И к шестидесяти ударам тяжелой бамбуковой палкой, после чего он останется во дворце в качестве раба, чтобы денно и нощно подвергаться унижениям и до скончания века терпеть жестокие муки. Так и закон будет соблюден, и гнев Нашего сердца найдет выход, и детство наследника не омрачит новая тень. Как видим, такое решение несет в себе тройную выгоду. Что думают почтенные министры?

Сановники обменивались растерянными взглядами. Было очевидно, что император по-прежнему благоволит Су И, и даже их единодушный протест никак не повлиял бы на уже принятое решение государя. И тут Ваньянь Шу снова пал на колени с громким возгласом:

— Отец-император — истинный светоч мудрости!

Министрам не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к наследнику. Почтенные мужи хором повторили:

— Государь-император — истинный светоч мудрости! Какое прекрасное решение!

Юй Цан только и мог, что в бешенстве скрипеть зубами, но поневоле пришлось принять неизбежное. Генерал с досадой закатил глаза, и тут у него в голове родился очередной план. Пока все присутствующие шумно обсуждали приговор, он воспользовался моментом и незаметно подошел к начальнику дворцовой стражи, который отвечал за исполнение наказаний.

— Бейте в полную силу, будто хотите забить его до смерти, и наносите удары только по ногам.

Как мог начальник стражи ослушаться и тем самым оскорбить генерала, да еще главнокомандующего армией? К тому же император не оговорил, куда именно и с какой силой следует наносить удары, поэтому стражник с чистой совестью отправился выполнять приказ Юй Цана.

Ваньянь Сюй и его сын смотрели, как в зал ввели Су И, облаченного в белые тюремные одежды. Двое слуг сняли с него колодки и цепи и, связав веревкой, увели прочь. Сердца императора и наследника трона обливались кровью, но они больше ничего не могли сделать для Су И — спасение его от смерти едва не оказалось непосильной задачей. Ваньянь Сюй и без того взял на себя слишком много, собственной волей назначив всего шестьдесят ударов. Если бы он доверил определить количество ударов Министру по делам правосудия, тому бы и сотни показалось мало. Хотя Су И был здоровым и крепким молодым мужчиной, после ста ударов он неизбежно остался бы калекой на всю жизнь, поэтому Ваньянь Сюй выбрал самое мягкое наказание из всех возможных.

И у отца, и у сына на душе скребли кошки. Министры же и чиновники увлеченно судили да рядили о последних событиях. Вдруг из-за дверей донеслись резкие удары деревянной палки — хлоп-хлоп-хлоп! Грудь Ваньянь Сюя сдавило, он отчаянно сжал кулаки, словно от этого зависела его собственная жизнь. Уголки губ Юй Цана едва заметно кривила змеиная улыбка. Юный наследник Ваньянь Шу исчерпал последние душевные силы и, низко опустив голову, уже не сдерживал льющихся по щекам слез.

Громкие звуки ударов всё неслись и неслись из-за дверей, причиняя Ваньянь Сюю такую невыносимую боль, словно душу его пытались вырвать из тела. В голове крутилась одна-единственная мысль: «Су Су, почему же ты молчишь? Кричи, может, тебе станет хоть немного легче! Су Су, почему же ты не кричишь от боли? Ты… ты… ну же, давай, пожалуйста, кричи!»

Удар за ударом обрушивался на тело Су И — и удар за ударом поражал императора в самое сердце. Лицо Ваньянь Сюя оставалось спокойным, лишь немного побледнело, а глаза утратили обычный живой блеск. Губы едва заметно дрожали, выдавая, что творится у него на душе. Вдруг наследник Шу вскочил со стула, тряхнув головой, и громко воскликнул:

— Не так!..

Не закончив фразу, он стрелой вылетел из зала.

57.

Сердце Ваньянь Сюя ёкнуло, он поспешил спуститься с возвышения, где был установлен Трон Дракона — и услышал гневный голос наследника Шу:

— Кто… кто приказал вам использовать такой способ?!

Удивленный и полный дурных предчувствий, император торопливо вышел во двор, министры потянулись следом. Ваньянь Шу стоял возле длинной скамьи для порки и устраивал громкий разнос двум стражникам, приводившим приговор в исполнение. Белые тюремные одежды Су И насквозь промокли от пота, а ноги под коленями казались жутким кровавым месивом. Перед глазами императора поплыли темные круги. Едва не упав, он рванулся к Су И, чтобы взглянуть ему в лицо — и увидел, что тот потерял сознание, а губы его искусаны в кровь.

— Су… Су Су… — бормотал Ваньянь Сюй себе под нос и нежно касался залитых холодным потом лба и щек.

Вдруг он услышал, как рядом в отчаянии всхлипывает Ваньянь Шу:

— Отец-император… отец-император, велите им больше не бить матушку-императрицу! Его нога… она уже… уже… сломана.

Эти слова прозвучали как гром с ясного неба. Ваньянь Сюй вскинул голову и враз охрипшим голосом спросил:

— Ты... Что ты сказал?..

Юный наследник яростно смахнул слезы, ткнул пальцем в двух стражников и в гневе воскликнул:

— Это всё они, проклятые! Я еще в зале услышал, только не сразу понял, что здесь что-то не то. Прибежал посмотреть, а тут эти два негодяя! Они так и задумали — с самого начала бить по ногам. Оттого и звук был такой звонкий, как по бревну колотят: хлоп-хлоп! Я только глянул — и вижу: матушка-императрица… его нога… она уже… уже…

Ваньянь Сюй, застыв на месте, потерянно смотрел на чудовищно изуродованную ногу Су И. В душе его сплетался тугой клубок из невероятно противоречивых чувств. Ему казалось, что острый нож отрезает от сердца кусок за куском, но из глубины души навстречу этой боли поднималась волна необъяснимого безумного восторга, а в голове довольный голос взахлеб повторял: «Его нога сломана… сломана… Теперь, когда она сломана, он больше не сможет убежать… больше никогда не покинет…»

— Отец-император! — встревоженный наследник Шу тряс отца за рукав, решив, что тот с головой ушел в свое горе.

Император бросил на сына мимолетный взгляд, тут же перевел глаза на министров и после долгого молчания, стиснув зубы, спросил:

— Сколько еще осталось?

Один из стражников шагнул вперед:

— Докладываю императору: осталось еще двадцать ударов.

Ваньянь Сюй сжал кулаки и бесстрастным голосом отдал приказ:

— Продолжайте исполнять приговор. Но бить по ногам запрещено.

Больше не взглянув на Су И, который по-прежнему в беспамятстве лежал, привязанный к скамье, император быстрым шагом вернулся в тронный зал.

Ваньянь Шу, не веря собственным глазам, провожал взглядом отца и министров, пока они не скрылись в дверях. Двор снова наполнили звуки ударов, и юный наследник снова почувствовал, как защипало в носу. Он бросился к скамье и закрыл Су И своим телом, громко крича:

— Эти двадцать будут мои! Бейте меня вместо него!

Двое стражников беспомощно уставились друг на друга, ни один не осмеливался нанести удар. Ваньянь Шу по своему обыкновению скорчил упрямую мину и заявил дворцовым служанкам и евнухам, которые приблизились, чтобы увести его:

— Не смейте меня трогать! Иначе поплатитесь, мало не покажется!

Все эти люди так испугались его угроз, что в нерешительности застыли на месте. Дело зашло в тупик, но тут послышался протяжный вздох, и женский голос произнес:

— Ваше Императорское Высочество, давайте-ка, поднимитесь! У вашего отца-императора хватает трудностей, не создавайте ему новые.

Наследник поднял взгляд и увидел Цзы Нун и Цзы Янь, которые незаметно подошли сзади. Слова же эти принадлежали Цзы Янь.

Ваньянь Шу настороженно следил за девушками, но не соглашался покинуть Су И. Тогда Цзы Янь продолжила:

— Вы и правда думаете, что у императора нет сердца? Думаете, он уже позабыл свои прежние чувства? Это вовсе не так. Су И, виновному в тягчайшем преступлении, государь сохранил жизнь, проявив невиданную снисходительность. Министры смирились с этим лишь потому, что не желают, чтобы император в открытом противостоянии со всем двором потерял лицо. Если же государь даже при таком легком наказании, как порка, снова проявит неуместную мягкость, все сразу поймут: страсть ослепила его настолько, что он готов не задумываясь простить Су И любые злодеяния. Допустят ли министры, чтобы такой человек, неблагодарный изменник и заговорщик, продолжал обольщать нашего просвещенного государя и сбивать его с пути мудрости? Нет, все придворные сановники объединятся и потребуют казни преступника в полном соответствии с законом. И в этом случае, даже если император захочет сохранить ему жизнь, боюсь, он ничего не сможет сделать. Ваше Императорское Высочество, если вы желаете на деле помочь этому человеку, лучше вам сейчас уйти и позволить стражникам исполнить приговор до конца.

Ваньянь Шу медленно отстранился от Су И. Цзы Нун бросилась вперед и обняла маленького наследника.

— Ваша покорная служанка отведет Ваше Императорское Высочество во дворец, — дрогнувшим голосом сказала она.

Вдвоем они направились к дверям, но мальчик то и дело оборачивался на ходу, чтобы бросить взгляд на Су И.

Стражники снова взялись за палки и по окончании наказания пошли в тронный зал, чтобы доложить об исполнении приговора.

Ваньянь Сюй спокойно поинтересовался:

— Цзы Янь, помещение для императрицы в доме прислуги уже подготовлено?

Девушка ответила, что всё сделано надлежащим образом. Тогда император вздохнул и распорядился:

— Пусть его перенесут туда, и найди императорского врача, чтобы осмотрел раны и дал все нужные лекарства. Пусть подождут… подождут, пока он не поправится, а потом приставят к работе. — Он перевел взгляд на толпу министров и спросил: — Это всё на сегодня?

Во второй раз вперед вышел Хэ Цзянь и с поклоном возвысил голос:

— Докладываю императору! Су И ни во что не ставил все милости, которыми щедро осыпал его Сын Неба. Злодеяния этого человека поистине чудовищны. Он предал доверие государя, но Ваше Императорское Величество сделали для него исключение, смягчили предусмотренную законом кару. Ныне он низведен до положения раба, посему ваш министр и верноподданный умоляет, чтобы государь высочайше повелел объявить по всей Поднебесной о лишении Су И титула императрицы. Покорно ожидаю всемилостивейшего одобрения!

Едва он закончил говорить, как все министры хором поддержали прошение.

____

С глубокой древности Китай славился разнообразными и изощренными наказаниями. Прежде всего это были телесные наказания «жоу син», хотя точнее их было бы называть членовредительскими. Не вдаваясь в шокирующие подробности, скажем просто: всё, что от человека можно отрезать или отпилить, отрезали и отпиливали. Причем судьи и исполнители приговора могли проявлять недюжинную изобретательность и фантазию. Главной целью наказания было запугать других так, чтобы им и в голову не пришло совершать преступления.

С течением времени в Китае сложилась традиционная система пяти видов наказаний:

1. Битье легкими бамбуковыми палками (от 10 до 50 ударов). Такое наказание получали за самые мелкие преступления.

2. Битье тяжелыми бамбуковыми палками (от 50 до 100 ударов). При особенно ревностном исполнении этот вид наказаний мог не только искалечить человека, но и привести к его смерти. Длина палки составляла метр или больше, а удары обычно наносились по ягодицам и верхней части бедер осужденного, которого привязывали к специальной скамье или попросту клали прямо на землю.

3. Каторжные работы (или рабство) — обычно на срок от 3 до 5 лет.

4. Временная или пожизненная ссылка.

5. Смертная казнь. Самыми распространенными видами казни были обезглавливание и удавление. Причем, поскольку виселица в Китае не применялась, осужденного именно удавливали, и медленно.

Преступника обычно вели на смерть или к месту наказания в «канге» (тяжелых шейных колодках) и цепях.

Самой мучительной и ужасной казнью в Китае считалось «линчи» или дословно «разрезание на тысячу кусков». Такой приговор выносили за самые тяжкие преступления — убийство отца или дяди, массовое убийство и, конечно, за государственную измену.

При исполнении этой казни осужденного, раздев догола, крепко привязывали к деревянному столбу или кресту. После этого палач начинал не спеша отрезать у преступника куски тела. Конкретных способов отрезания существовало множество. Суд обычно заранее определял, сколько «разрезов» должен получить преступник, и палач им строго следовал. Самым «гуманным» был порядок всего из восьми разрезов. Во многих случаях преступник умирал где-то в середине процесса, хотя от мастерства палача зависела длительность его мучений. Иногда в виде особой милости преступника убивали первым же ударом, а потом резали труп. Но даже в этом случае казнь считалась особо тяжелой. Мало того, хотя нам это покажется странным, относительно безболезненное отрубание головы считалось более тяжелой казнью, чем длительное удавление. Почему же так? Китайцы свято верили, что в загробной жизни человек будет выглядеть так же, как в момент смерти. Кому же захочется бродить по загробному миру без головы или ползать в виде обрубка с отрезанными руками-ногами?

Для придворных сановников и членов императорской семьи существовал такой «облегченный» вид казни, как пожалование права на самоубийство. Именно этот вариант имел в виду Ваньянь Сюй, когда пытался произнести слова «высочайше дозволяется умереть». Безусловно, такая смерть была менее позорной, чем публичная казнь, но была ли она менее мучительной — это еще вопрос, поскольку традиции предусматривали в этом случае принятие яда или даже такую экзотику как заглатывание золотой или металлической пластинки с острыми краями.

Высшей судебной инстанцией являлся сам император, который мог непосредственно разбирать судебные дела. На местах же судили и выносили приговоры местные чиновники.

Описанное в главе 56 «судебное заседание» оказалось на редкость коротким, однако это не противоречило китайской практике. Присутствие обвиняемого было не обязательным, если вина его была очевидна и подтверждена надежными свидетелями (а в нашем случае это сам наследник престола и главнокомандующий армией). К тому же обвиняемый во всем сознался и противоречивых показаний не давал.

Стоит отметить, что при любви китайцев к деталям вся процедура исполнения наказания подробно расписывалась в приговоре. Ваньянь Сюй упустил этот момент (видимо, из-за своего душевного состояния), чем тут же воспользовался коварный Юй Цан.

58-60

58.

Ваньянь Сюй надолго погрузился в размышления. Потом, наконец, мрачно кивнул:

— Почтенный министр Хэ прав. Мы сегодня же напишем указ и велим объявить его всенародно. Аудиенция окончена.

С этими словами император медленно спустился с возвышения, где стоял Трон Дракона, и молча вернулся в свои покои.

Цзы Янь последовала за ним. Глядя на печально поникшую фигуру, девушка задавалась вопросом: где тот живой и полный сил правитель Золотой империи, которого она знала прежде? На ее памяти хозяин никогда так не горевал, даже после смерти прежнего государя, его родного отца. Цзы Янь всегда была искренне и неизменно предана Ваньянь Сюю и теперь, видя его в такой безутешной скорби, сама не могла понять собственных чувств.

«Ох, Ваше Императорское Величество, — думала она, — Цзы Янь не такая уж бездушная особа. Взгляните на лист бумаги, что я оставила на столе в комнате императрицы! Там скрыто важное доказательство невиновности генерала Су. Не будь ваша любовь столь глубока, чувства не затмили бы разум, а мудрость и проницательность непременно помогли бы увидеть истину. Но вы просто помешались на этом человеке и, едва услышав, что он замыслил измену, мгновенно утратили способность здраво рассуждать. Су И лишил вас разума, поэтому Цзы Янь только и оставалось, что вступить в сговор с генералом Юем, чтобы избавиться от него. Да, ваша покорная служанка навлекла на генерала Су великие беды, но перед государем совесть Цзы Янь чиста — как чиста она и перед реками и горами нашей Цзинь Ляо, и перед императорским престолом».

Ваньянь Сюй и его помощница молча вернулись в резиденцию императора, где обнаружили наследника Шу. Мальчик обливался слезами, а вдовствующая императрица и Цзы Нун как могли утешали его ласковыми словами. Увидев вдовствующую императрицу, Ваньянь Сюй выдавил улыбку:

— Что привело вас сюда в сезон Большой Жары*, матушка-императрица? Вам достаточно было послать за своим сыном, и он тотчас же явился бы в ваши покои!

Вдовствующая императрица вздохнула:

— До вашей матушки дошли вести о том, что случилось с императрицей Су И. Увы, в конце концов, этот человек так и остался генералом Великой Ци! Мог ли побежденный полководец искренне разделять интересы нашей династии? Что ж, он оказался недостойным высокой чести — и поделом ему. Но я узнала, что малыш Шу до сих пор горько сокрушается, и поспешила сюда, чтобы увидеть всё собственными глазами. Удивительно — ведь мой внук рос таким замкнутым и высокомерным! Этот Су И не иначе как демон в человеческом обличье. Как удалось ему околдовать обоих — и отца, и сына?

Ваньянь Сюй хранил молчание. Отчаянно всхлипывая, за императора ответил Ваньянь Шу:

— Бабушка-императрица, ты просто не понимаешь! Шу с малых лет рос без матери. Отец-император поручил наложницам его воспитывать, а они только и думали, как использовать твоего внука, чтобы добиться от императора подачек. Надеялись, твой внук поможет им взобраться повыше и усесться на трон императрицы! Только увивались вокруг да досаждали просьбами. А я мог хоть на ушах стоять. Как я только их ни дразнил, как только ни высмеивал! А они и отца-императора боялись, и внука твоего. Боялись, что я в будущем взойду на трон и от души на них отыграюсь. Потому и слово поперек не могли сказать, даже в мелочах не смели перечить, когда я что-то делал неправильно. А как правильно — научить не хотели. Твой внук хорошо видел: нет в них ни капли искренности, одно притворство! Только матушка-императрица — совсем не такой человек. Он и в самом деле думает о благе твоего внука. Он всегда скажет, если твой внук ошибся, всегда научит вести себя как подобает достойному человеку. Если бы моя родная матушка была жива, она бы наверняка наставляла меня точно так же. Но… но потом… он взял да и сбежал… и заговор устроил… Бабушка-императрица, ну почему он так поступил? Если бы он давно всё это замышлял, он бы не стал так хорошо относиться к твоему внуку! Бабушка-императрица…

Ваньянь Шу говорил сквозь рыдания, и все, кто его слышал, тоже не могли удержаться от слез. Даже сердце Цзы Янь наполнилось печалью и сочувствием. Ваньянь Сюй с усилием поднял лицо к небу, чтобы не расплескать слезы, и с горечью произнес:

— Верно, если Су Су давно готовил заговор, зачем было делить с отцом и сыном столько искренних и теплых моментов? Су Су, ты… ты и впрямь так глубоко ранил мое сердце…

Тут вдовствующая императрица возмущенно фыркнула:

— Мой сын-император! Разве подобает так вести себя государю нашей Цзинь Ляо? Ты так не сокрушался даже у смертного одра своего отца! Сегодня ты потерял всего лишь императрицу — предателя, который за твоей спиной устроил заговор. Стоит ли сожалеть о таком человеке? Стоит ли рвать на себе волосы? Шу-эр еще совсем ребенок, ему еще сложно сдерживать чувства. Ну а ты не только не учишь его благоразумию и рассудительности, но и сам позволяешь себе прилюдно пасть духом. Неужели ты действительно сын своего отца? Глаза на мокром месте, совсем как у женщины! Где же твоя страна, где же твой народ? Им больше не осталось места ни в сердце твоем, ни в мыслях?

От справедливых материнских упреков Ваньянь Сюя прошиб холодный пот. Он тотчас склонился в знак глубокого почтения и с полной искренностью ответил:

— Матушка-императрица совершенно права. Мудрые наставления образумили вашего сына, он словно пробудился ото сна и впредь будет всегда помнить слова своей матушки. Наша страна и народ Поднебесной — вот что для Нас самое важное. Мы не позволим чувствам к мятежному генералу лишить Нас воли и самообладания.

Закончив говорить, император повернулся к сыну:

— Ты ведь тоже слышал слова твоей бабушки-императрицы? Что же ты медлишь? Ну-ка, марш на урок, одна нога здесь, другая там!

Ваньянь Шу скривился от огорчения — ему так не хотелось покидать ласковые объятия бабушки. Но затем он всё же кивнул и послушно отправился на занятия. Уже подойдя к двери, он услышал серьезный голос вдовствующей императрицы:

— Отныне и впредь вы оба должны, не жалея усилий, делать всё возможное, чтобы добиться процветания этой страны. Если опустите руки и впадете в отчаяние, разве не станет это для Су И поводом торжествовать и злорадствовать? Тогда все недовольные в империи Ци еще сильнее будут нас презирать. — Затем она обратилась к Ваньянь Сюю и добавила: — Ты сохранил мятежнику жизнь, и это хорошо. Пусть увидит собственными глазами, что император Цзинь Ляо способен успешно управлять и Великой Ци, и всей Поднебесной. Ни в коем случае не следует позволять этому заговорщику смотреть на тебя свысока!

Ваньянь Сюй снова почтительно поклонился и ответил:

— Ваш сын запомнит наставления матушки-императрицы.

Только после этого она поднялась с кресла и сказала:

— Ну что ж, это был день больших перемен, к тому же ты провел бессонную ночь и наверняка сильно устал. Твоя матушка-императрица вернется к себе во дворец, а ты как следует отдохни.

Едва она закончила говорить, ее обступили евнухи и прислужницы, чтобы сопроводить в резиденцию.

Но как мог Ваньянь Сюй просто лечь и заснуть? Перед глазами его стояло лицо Су И, в ушах звучали упреки вдовствующей императрицы, и сердце снова разрывалось между мучительной болью и чувством вины. Так он и ворочался с боку на бок, пока не настал вечер, а вслед за ним наступила и прошла ночь.

***

Дни пролетали за днями, и наконец раны Су И почти исцелились. Лишь ногу полностью вылечить не удалось, так она и осталась хромой навсегда.

В тот день главный смотритель императорского дворца Гуй Линь, узнав, что Су И поправился, пришел, чтобы отвести нового раба в прачечную и приставить к работе. Но не зря говорят, что для врагов и возлюбленных всякая дорога узка. Кто же мог предвидеть неизбежную встречу?

По пути в прачечную они достигли берега озера с цветущими лотосами. В то же самое время Ваньянь Сюй, наследник Шу и вдовствующая императрица вышли на прогулку, чтобы полюбоваться осенним пейзажем. Вокруг них толпилось множество слуг и служанок. Увидев их, Гуй Линь тут же дернул Су И за руку, оба отступили в сторону и склонились в почтительном поклоне.

59.

Прогуливаясь по берегу озера, Ваньянь Сюй и вдовствующая императрица созерцали поздние лотосы, перебрасывались веселыми шутками — и неожиданно столкнулись лицом к лицу с бывшей императрицей Су И. Оба — и Ваньянь Сюй, и Су И — застыли на месте, а удивление сменилось жгучей болью и тоской. Остолбенев, они неотрывно смотрели друг на друга, а все сопровождающие императора слуги склонили головы и опустили глаза, не осмеливаясь даже вздохнуть. Повисла такая тишина, что, казалось, если кто-нибудь уронит шпильку для волос, звон будет слышен в каждом уголке обширного сада. Вдовствующая императрица лишь окинула обоих холодным взглядом, но не произнесла ни слова.

Они и сами не знали, как долго простояли так. Наконец Ваньянь Сюй усилием воли заставил себя возвратиться в реальность. Он неловко кашлянул и повернулся к вдовствующей императрице:

— Матушка, рассматривать отцветающие лотосы не так уж интересно, почему бы нам не покататься по озеру на лодке? Получится увлекательная прогулка.

Не удостоив Су И даже взглядом, император велел Цзы Нун пойти к лодочнице и передать, чтобы та приготовила всё необходимое. На лице его снова сияла довольная улыбка, он ступал уверенно и спокойно. Казалось, случайная встреча не произвела на него ни малейшего впечатления, но никому было не ведомо, какая невыразимая горечь поселилась в его душе.

Су И в оцепенении смотрел, как Ваньянь Сюй, приклеив на лицо улыбку, прошествовал мимо — так близко, что едва не коснулся его. На грудь словно опустилась каменная глыба, а горло, казалось, забили ватой — он чувствовал, что не может сделать даже глоток воздуха. Су И из последних сил старался взять себя в руки — он ведь только что едва не бросился в объятия этого мужчины, чтобы признаться во всем и поведать, наконец, что на него возвели напраслину.

Так он и стоял столбом, пока Гуй Линь окончательно не потерял терпение. Потянув Су И за рукав, он принялся насмехаться:

— Ну, что за дела? Сколько можно пялиться? Где твои несгибаемые принципы? Тебя же с души воротило быть императрицей нашей Цзинь Ляо, что ж ты теперь снова строишь государю глазки? Надеешься опять его приворожить, чтобы всё стало как прежде? Ха-ха! Не стоит недооценивать нашего императора. В Поднебесной полно красивых мужчин и женщин, сдался ему какой-то там Су И!

С этими словами смотритель дворца сердито схватил его за руку и потащил за собой.

Су И, прихрамывая, с трудом двинулся за ним. Гуй Линь грубо тянул его вперед, и, лишь споткнувшись пару раз, Су И наконец-то пришел в себя и снова обрел способность мыслить здраво. Горько усмехнувшись, он подумал: «Да уж, и зачем я только смотрел на него? Этот человек… мне совсем чужой… Я сделал свой выбор, когда предпочел спасти тех ученых мужей, и теперь я для него никто. Эх, Су И, Су И… Ты ведь сам решил принести его в жертву, сам отказался от него. Теперь ты тоскуешь по нему, но это просто жестокая насмешка судьбы».

Итак, император и его бывшая императрица всё дальше и дальше уходили друг от друга, но в толпе слуг никто не заметил, что наследник Шу обернулся и не отводит глаз от Су И. Поскольку рядом находилась вдовствующая императрица, да к тому же Ваньянь Шу не хотел причинять отцу лишнюю боль, мальчик сделал над собой усилие и при встрече с Су И напустил на себя безразличный вид. Позже, когда вся толпа двинулась вперед, он воспользовался тем, что никто не обращает на него внимания, и принялся то и дело оглядываться назад. Как только Гуй Линь и Су И направились дальше по дорожке, Ваньянь Шу не смог сдержаться и резко вскрикнул. Он поспешно зажал рот рукой, а в расширенных от ужаса глазах показались две крупные слезинки, которым он лишь усилием воли не позволил покатиться по щекам.

Вдовствующая императрица и Ваньянь Сюй услышали возглас наследника и вернулись узнать, что произошло. Ваньянь Шу смотрел на отца сквозь завесу слез и долго не мог вымолвить ни слова. Потом он протянул руку и указал пальцем на фигуру Су И, которая к тому времени почти скрылась из вида.

Ваньянь Сюй, будучи непревзойденным воином, имел чрезвычайно острый глаз. Вдовствующая императрица, вглядываясь в даль, не заметила ничего необычного, император же сразу уловил, что Су И при ходьбе слегка припадает на одну ногу. Ваньянь Сюй задумался на миг — но сердце уже знало ответ. Внутри всё сжалось от внезапной боли, перед глазами упала темная пелена. Увидев, что император пошатнулся, Цзы Янь поспешно шагнула вперед, чтобы поддержать его. Давным-давно она вбила себе в голову мысль избавиться от генерала Су, тем более что по вине этого человека погиб ее старший брат. Девушка ненавидела Су И всей душой, ни разу не усомнилась в принятом решении и не выказывала к его страданиям ни малейшего сочувствия. Но в этот миг, увидев воочию, какое горе охватило ее господина, когда он провожал глазами одинокую тень, согбенную под гнетом незаслуженных обид, Цзы Янь неожиданно для самой себя почувствовала мимолетный укол жалости.

Тем временем император оправился от потрясения, мало-помалу вернул себе прежнюю царственную осанку и с теплотой обратился к Цзы Янь:

— С Нами всё хорошо. Идем, Цзы Нун уже, должно быть, подготовила лодку.

Услышав слова императора, слуги толпой обступили его, и все проследовали дальше, к Беседке Созерцания Волн.

Товарищ по играм и личный телохранитель наследника, Сяо Янь, увидел, что император и вдовствующая императрица ушли вперед, а его маленький хозяин не сдвинулся с места. Ваньянь Шу всё так же неотрывно смотрел вдаль, туда, где уже исчез из вида силуэт Су И. Сяо Янь потянул его за рукав и шепнул:

— Наследник, пойдемте!

Ваньянь Шу сделал несколько шагов, но внезапно остановился, развернулся и бросился бежать. Обеспокоенный Сяо Янь громко окликнул его. Ваньянь Сюй и его матушка разом обернулись. Вдовствующая императрица вздохнула, словно обращаясь сама к себе:

— Ох уж этот сорванец…

Затем она перевела взгляд на сына-императора, ожидая, что скажет тот. Какое-то время Ваньянь Сюй стоял с непроницаемым выражением лица, потом повернулся, чтобы продолжить путь.

— Пускай его бежит, — решил он.

Ваньянь Шу мчался без оглядки и остановился, запыхавшись, лишь когда нагнал Су И. Тот удивленно обернулся, увидел наследника и застыл как статуя. Гуй Линь обернулся вслед за ним и от растерянности тут же засуетился, притопывая ногами.

— Ай-яй, маленький негодник! — воскликнул он. — Что вы тут делаете один, без сопровождения? Этот человек — опасный государственный преступник, вашей бесценной персоне следует держаться от него подальше!

С этими словами он попытался схватить Ваньянь Шу, но тот только отмахнулся и вперил в Гуй Линя свирепый взгляд. Смотритель дворца так перепугался, что больше не осмелился даже голос подать.

Ваньянь Шу шагнул вперед, поднял голову, и несколько мгновений он и Су И смотрели друг на друга. Вдруг наследник присел на корточки и провел рукой по штанине Су И.

— Как… как это могло случиться? — захлебываясь слезами, выговорил он. — Это… это разве нельзя вылечить?

Наследник так искренне, так открыто выражал свои чувства, что сердце Су И невольно дрогнуло от волнения. Он наклонился, чтобы помочь маленькому Шу встать, и деланно улыбнулся:

— Что за глупости? Стоит ли плакать из-за пустяков? Или ты позабыл, кто ты такой? Разве подобает наследнику престола по всякому поводу слезы лить?

Эти слова сильно задели Ваньянь Шу. С громким выдохом он резко вскочил на ноги и в упор уставился на Су И. На лице наследника отразилась целая буря чувств: любовь или ненависть, обида или восхищение — кто знает, что это было? Все они сплавились воедино так, что не различить.

60.

Ошарашенный Су И собрался уже убеждать наследника возвращаться обратно к отцу, но Ваньянь Шу продолжил упрямо сверлить его взглядом. Вдруг мальчик во весь голос крикнул:

— Почему?! Почему ты бросил меня и отца-императора?! Если ты уже давно планы строил, зачем было столько сил тратить, чтобы наставить меня на верный путь? А теперь еще и упрекаешь — я, мол, не должен забывать, кто я такой! Мне, видите ли, нельзя по всякому поводу слезы лить! Да, вот таким я стал, а ты, выходит, тут ни при чем? Ты… ты в тот день просто взял и сбежал — значит, тебе на меня наплевать! Раз уж готовил побег, зачем так обо мне заботился? Я бы стал слабым, никуда не годным наследником, разве не легче было бы тогда возродить твою Великую Ци? Ты… ты… ненавижу тебя!

Залпом выплеснув свои обиды, Ваньянь Шу затих. Всё лицо его было мокрым от слез. Потом он решительно развернулся к Су И спиной и громко заявил:

— Я… я больше никогда не попадусь в твои сети! Никогда больше не буду тебя слушать!

И с этими словами наследник стрелой помчался обратно.

Сердце Су И сжималось от боли. Поначалу он терпеть не мог избалованного бесенка за его бесцеремонные выходки, но позже, узнав смышленого мальчишку поближе, не на шутку к нему привязался. Однако он никак не ожидал, что своенравный и высокомерный наследник проникнется к нему столь же теплыми чувствами. Су И ведь только и делал, что заставлял парнишку грызть гранит науки. Обычный ребенок скорее всего воспринял бы принуждение в штыки, но Ваньянь Шу, наследник престола, вознесенный превыше всех, кроме императора, сумел понять и оценить благие намерения своего наставника. Су И с нежностью вспоминал время, которое они провели вместе, но тут в голове эхом зазвучали слова: «Раз уж готовил побег, зачем так обо мне заботился?» Душа наполнилась горечью, унынием и безнадежной скорбью.

Гуй Линь снова грубо схватил Су И за руку, но тут осенний ветерок донес издалека голос маленького Шу:

— Гуй Линь, только посмей плохо с ним обращаться, будешь иметь дело со мной!

Смотритель дворца испугался до дрожи в коленках и пробурчал себе под нос:

— Вот чудеса! Какой-то мятежник! Кто бы мог подумать, что сам наследник престола возьмет его под защиту…

В недоумении качая головой и продолжая что-то бормотать, он потащил Су И дальше по тропинке.

***

Пролетело еще несколько дней.

Солнце клонилось к закату. Су И перестирал огромную кипу одежды, и у него давно уже невыносимо ломило спину. Он вырос в семье чиновника, а двадцати лет и сам прибыл ко двору, чтобы поступить на императорскую службу. Позже ему пожаловали чин генерала. К тяготам военной службы его приучила граница, где ветер режет как нож, стужа пронзает как кинжал, а голодные пески на поле битвы жаждут дымящейся крови. Но он не привык к ежедневной черной работе и никогда еще не подвергался столь мучительному и позорному наказанию. Более того — многочисленная дворцовая прислуга люто возненавидела Су И за предательство их императора и не упускала ни единой возможности свести счеты и втоптать «изменника» в грязь. На их счастье, у него хватало душевного благородства не платить им той же монетой.

Увидев, что закат почти догорел, Су И развесил оставшуюся одежду для просушки. В прачечной остался он один — остальные работники уже ушли на ужин. Су И молча присел, ожидая, когда кто-нибудь вернется и сменит его. Прошло немало времени, прежде чем появились две девушки и с презрительной усмешкой сказали:

— Ладно, иди уже!

Су И понимал, что они нарочно тянули время, но не стал затевать ссору, а молча поковылял прочь, слыша за спиной глумливое хихиканье.

Он насилу добрел до дома прислуги. Разносчики еды давно уже ушли, и на столе остались лишь кусок кукурузной булочки под названием «птичье гнездо»** да немного супа. Су И молча поел. Хотя он и был низведен до положения раба, он мог бы садиться за стол вместе с другими, да и рабов во дворце отнюдь не морили голодом. Но вся дворцовая челядь питала к нему ожесточенную вражду. Когда они увидели, что император совершенно не интересуется новым рабом, они при каждом удобном случае принялись над ним издеваться. Но откуда Ваньянь Сюй мог знать истинное положение дел?

К тому времени, как Су И закончил скудную трапезу, на небе уже вовсю сияла луна. От усталости он почти не чуял ни рук, ни ног и с великим трудом дотащился до кровати. Он уже собирался лечь спать, когда услышал за окном до боли знакомые шаги. С горьким вздохом Су И подумал: «И зачем ты только пришел?» Он поспешно улегся на кровать и притворился спящим.

Шаги приблизились, но глаза Су И не открыл. Он почувствовал, как вошедший человек сел на край кровати и нежно погладил его по лицу. Знакомый голос, от звука которого на глаза навернулись слезы, едва слышно шепнул:

— Ох, как же ты исхудал…

Су И никогда не считал себя бесчувственным как камень, но назвать себя особенно впечатлительным у него тоже язык бы не повернулся. Как он мог предположить, что, услышав всего одну фразу, едва не утратит над собой контроль? Пришлось поспешно зажмуриться, чтобы сдержать непрошеные слезы. Движение было едва заметным, но знакомая ласковая рука на его щеке тотчас замерла. Ваньянь Сюй протяжно вздохнул и сказал:

— Су Су, ты ведь не спишь.

Су И понял, что притворяться больше смысла нет, и решительно поднялся. Бросив на Ваньянь Сюя холодный взгляд, он спросил:

— Что здесь делает сам государь-император? Неужели всё еще тоскует по Су И? Просто смешно. Между нами лютая вражда, нам двоим нет места под одним небом. С чего ты взял, что я по доброй воле и с радостью стану играть роль твоей императрицы? Не могу поверить, что ты до сих пор убиваешься из-за моего бегства и предательства. Такого исхода следовало ожидать с самого начала. Ты не позволил умереть — вот я и бежал. Ты не позволил бежать — но мне всё равно не бывать твоей постельной грелкой. Ваньянь Сюй, хотя сейчас на мою долю выпали нелегкие испытания, но я был и остаюсь генералом Великой Ци, и это лучшее доказательство того, что я предпочту смерть, но не склоню головы. Поэтому сердце мое ликует. Так зачем ты продолжаешь упорствовать? Хм-хм, только посмотри на себя со стороны! Похудел я или поправился — это что, твоя главная забота? Ты действительно тот самый Ваньянь Сюй — мудрый, хитрый и жестокий правитель? Квохчешь тут как наседка!

Чем дольше Су И говорил, тем больнее становилось Ваньянь Сюю.

— Ты прав, Су Су, — ответил император. — Ты пытался умереть, ты пытался бежать — всё это поступки верноподданного, чья слепая преданность не знает границ. С самого начала ты ни разу не свернул со своего пути. Только Мы одни ошибались… только Мы одни.

С последними словами Ваньянь Сюй поднялся на ноги. Он всё сильнее убеждался, что своим поведением лишь навлекает позор на собственную голову. В глубокой печали он направился к двери, чтобы покинуть это место, но тут Су И громко позвал:

— Постой, Ваньянь Сюй! Помнишь, ты обещал мне, что, пока я жив и не пытаюсь покончить с собой, ты не станешь вымещать свой гнев на простых людях империи Ци? Ты… ты же не возьмешь свое слово назад?

Когда он закончил говорить, Ваньянь Сюя уже била крупная дрожь. Он медленно обернулся. В глазах его жгучая ненависть мешалась со смертельной обидой.

_____

*Согласно солнечному сельскохозяйственному календарю год был разделён на 24 сезона. На протяжении нескольких тысячелетий китайцы успешно пользовались этим календарем (и пользуются до сих пор), поскольку он довольно точно отражает изменение погодных условий в течение четырёх времён года. Границы сезонов в нем подвижные (колеблются в пределах 2-3 дней) и высчитываются в зависимости от положения Солнца на небе. Каждый сезон длится 15-16 суток, а два сезона составляют месяц. «Большая Жара» (с 23-24 июля по 6-8 августа) считается последним сезоном лета. Как видно из названия, это самый жаркий период года, когда температура держится хорошо за 30, а порой доходит и до 40 градусов. В южных и западных районах жара сопровождается высокой влажностью и сильными дождями, а в северных и восточных в это время часто случается засуха.

Намек: эта информация важна не только сама по себе, но и для понимания слов Цзы Янь: «Взгляните на лист бумаги, что я оставила на столе в комнате императрицы! Там скрыто важное доказательство невиновности генерала Су».

** Кукурузная булочка «вотоу» или «птичье гнездо» называется так потому, что напоминает по форме пустое внутри гнездо птички. По традиции такие булочки всегда были самой дешевой едой для бедняков, поскольку готовятся из кукурузной муки и воды. Причем их не пекут и не жарят, а вовсе даже варят на пару. Часто в «гнездо» кладут какую-нибудь начинку — мясной фарш, горох, ростки бамбука и т.п. В этом случае, надо полагать, они становятся более-менее съедобными. Но, похоже, Су И начинки уже не досталось. ((

Теперь вспомним, как в 31 главе Ваньянь Сюй потчевал свою императрицу супом из ласточкиных гнезд. От питательного деликатеса — к простецкому блюду. Злодейка-судьба (и автор) в очередной раз поиздевалась над беднягой Су Су… :)

Примечание к части

Булочки с начинкой и без:

http://images.vfl.ru/ii/1521282429/ae61a358/20994265.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1521282205/e65d5987/20994229.jpg

61-62

61.

Су И вздрогнул и отшатнулся. Вдруг Ваньянь Сюй кинулся вперед и схватил его за плечи. Глаза императора налились кровью, и он четко произнес, вкладывая в каждое слово всю силу своей ненависти:

— Всегда, что бы ни произошло, в твоих мыслях лишь народ Великой Ци. Лишь о нем все твои тревоги. А как же я? О моих чувствах ты хоть раз подумал, хоть один-единственный раз, пусть на одно короткое мгновение? Хоть раз ты представил себе, как мне больно? Твой народ доволен и процветает, это я, я умираю от боли, ты это понимаешь? Иногда я и правда хочу умереть, хочу просто взять и уйти навсегда. Назовут никчемным правителем — ну и пусть! Назовут слабым — ну и ладно! Лучше так, лучше умереть, чем рвать себе сердце. Только не могу я уйти. Мой народ, Шу-эр, матушка и… и ты — это из-за вас всех я не могу умереть. Будь спокоен, твой народ я и пальцем не трону — хочу, чтобы ты жил. В горе, в страданиях, в унижении — жил, чтобы моя боль отзывалась тебе стократ. Су И, раз уж ты ненавидишь меня, давай, ненавидь без памяти, всей душой, до дна!

Су И смотрел на него — и молчал. Ваньянь Сюй с силой сжимал руками его плечи, словно хотел передать через них всю горечь душевных ран. Лопатки пронзала дикая боль — казалось, они раскололись как скорлупки, — но это было ничто в сравнении с той мýкой, которая терзала грудь Су И.

Эти двое застыли, глаза в глаза, и долго стояли так. Каждый прилагал все усилия, чтобы ни намеком не выдать истинных чувств. Наконец Ваньянь Сюй резко разжал руки и нетвердым шагом отступил назад, к двери. Император пару раз горько усмехнулся и пробормотал, словно обращаясь к самому себе:

— Да, ненависть… Всё, что должно быть между нами — только ненависть…

С этими словами он решительно развернулся и вышел.

Лишь когда Су И убедился, что император уже далеко, он в полном изнеможении рухнул на постель и дал волю отчаянию. Так хотелось выплакаться, излить в потоках слез все переполнявшие душу скорби и горести, все несправедливые и жестокие обиды. Но лишь несколько судорожных всхлипов вырвались из его груди, и ни единой слезинки не показалось на глазах. Су И угрюмо рассмеялся. «Видно, грехи мои так тяжки, — подумал он, — что даже Небеса позабыли про милосердие и лишили меня последней свободы — свободы излить душу в слезах».

— Прости, Ваньянь Сюй, — лишь в этих словах нашла выход невыносимая боль, что терзала его сердце.

Су И закрыл глаза, медленно погружаясь в темные глубины сна.

***

— Наследник, давайте лучше вернемся. Сегодня так холодно, а вы даже накидку не желаете надеть. Вдруг да подхватите простуду? Ваш покорный слуга не может взять на себя такую ответственность.

У скальной горки на берегу императорского озера Сяо Янь пытался увещевать маленького хозяина. Напустив на себя серьезный вид, юный телохранитель выглядел не по возрасту взрослым.

Ваньянь Шу упрямо фыркнул:

— Сяо Янь, что ты всё зудишь и зудишь, надоел! Болтаешь без умолку, как занудная старушенция. Смотри, лопнет мое терпение, пожалеешь. Скажу отцу-императору, пусть вышвырнет тебя с должности. Да еще приправлю слова маслом и уксусом, ославлю перед всем двором. Скажу, что относишься ко мне без должного почтения и нарочно оскорбляешь мое самолюбие. Хе-хе, поглядим тогда, поколотит тебя твой отец или нет.

Увидев, что юный телохранитель покраснел до ушей, наследник так и покатился со смеху. Сяо Янь и рассердился, и встревожился, но всё, что ему оставалось — возмущенно притопывать ногами.

— Наследник, вы совсем ничего не желаете слушать, — надулся он. — И чем дальше, тем больше. Разве осмелились бы вы так вести себя при императрице Су И?

Едва он произнес эти слова, как тут же пожалел и поспешно зажал рот рукой. Но поздно: на лицо Ваньянь Шу набежала мрачная тень.

— Сяо Янь, а не отрезать ли тебе язык? — грозно спросил наследник. — Сколько раз повторять: не смей при мне упоминать этого человека! Хм! Вот пойду прямо сейчас и нажалуюсь на тебя отцу-императору. Можешь попрощаться с должностью, ответишь за всё сполна!

С этими словами он вскочил на ноги и быстро пошел прочь.

Сяо Янь испугался угроз и обиделся на несправедливые упреки. Прямой и честный по натуре, он не умел говорить складно да красиво. Юный телохранитель молча последовал за хозяином, на ходу мучительно подбирая слова, не зная, как вымолить прощение. Увидев, что до императорских покоев осталось совсем немного — каких-то два поворота, — он пришел в настоящий ужас. И тут ветер донес из дворика пронзительную брань.

Застыв на месте, Ваньянь Шу задался вопросом, кто в этом дворце осмелился вести себя столь грубо и бесцеремонно, чтобы во весь голос распекать слуг прямо во дворе. Тот, кто желал отчитать или наказать прислугу, должен был сделать это при закрытых дверях. Нет, дружелюбным характером наследник не отличался. За исключением Су И, все остальные обитатели дворца его интересовали мало, их жизнь или смерть он никогда не принимал близко к сердцу. Но на сей раз взыграло любопытство, и он отправился посмотреть, которая из императорских наложниц напрочь позабыла порядки и приличия.

Юный телохранитель с облегчением перевел дух и немедля последовал за хозяином. Вдруг Ваньянь Шу юркнул за большое дерево. Сяо Янь удивился про себя и вытянул шею, чтобы получше разглядеть, что происходит. Он едва сдержал изумленный возглас, увидев впереди группу служанок и евнухов, окруживших человека, который стоял в почтительной позе и слушал, как его распекает императорская наложница. Этим человеком оказался не кто иной как Су И, а спесивой наложницей, задравшей нос превыше звезд, была, конечно же, любимица императора, благородная госпожа Инь.

Бросив украдкой взгляд на наследника, Сяо Янь заметил на его лице смесь самых разнообразных чувств, однако Ваньянь Шу и шагу вперед не сделал. Сяо Янь понял, что привязанность хозяина к бывшей императрице и впрямь нечто из ряда вон выходящее: наследник проникся к Су И такой нежной любовью и таким безграничным уважением, что неожиданное предательство мгновенно превратило любовь в столь же сильную ненависть. Более того, наследник, конечно, понимал, что, вступись он сейчас за предателя, на него градом посыпались бы насмешки вместе с упреками в мягкотелости и бесхарактерности.

Что же касается наложницы Инь, то до появления Су И она в полной мере наслаждалась благосклонностью и вниманием императора. Казалось, стоит лишь руку протянуть, и корона феникса достанется ей по праву. Кто мог предположить, что какой-то Су И разобьет все ее розовые мечты на мелкие осколки? Обиженной женщине оставалось только локти кусать — ведь ласки, что предназначены трем тысячам девушек редкой красы, Ваньянь Сюй дарил безраздельно одному Су И*. У бывшей фаворитки не было никакой возможности свести с соперником счеты, но тут в мгновение ока всё изменилось: птица феникс рухнула с вершины дерева на самое дно и превратилась в ничтожнейшего из рабов. В глубине души наложница Инь торжествовала и злорадствовала, и надо же было случиться, что во время очередной прогулки ей довелось столкнуться на узкой дорожке со своим врагом. Как могла она упустить такую удачную возможность отыграться за всё?

Заметно подволакивая ногу, Су И теперь ступал не так уверенно, как прежде. Наложница Инь потихоньку шепнула старшему евнуху, чтобы тот будто ненароком толкнул нового раба. Су И не удержал равновесие и упал на дорожку прямо ей под ноги. Евнухи грубо заставили его подняться, а благородная госпожа Инь раскричалась на всю округу. Позабыв про достоинство и приличие, она ругалась, как торговка, и обвиняла раба в том, что он якобы нарочно пытался сбить ее с ног.

Разве стал бы Су И обращать внимание на глупые выходки обиженной женщины? Но он и не догадывался, что его невозмутимый вид привел наложницу Инь в еще большую ярость. Она пронзительно завопила, требуя, чтобы евнух взял кнут и преподал урок наглому рабу, который относится к господам без всякого почтения. Избалованная красотка уже предвкушала жестокое развлечение, как вдруг откуда ни возьмись раздался ледяной голос:

— Не успела матушка-наложница вернуть себе расположение государя, как уже прониклась чувством собственного величия!

Она подняла изумленный взгляд и увидела наследника Шу, который со зловещим видом появился из-за дерева.

62.

Во всем императорском дворце благородная госпожа Инь не боялась никого, кроме вдовствующей императрицы и Ваньянь Сюя, но самый великий страх внушал ей маленький наследник Шу. Наложница Инь была женщиной смышленой, ловкой и изворотливой, в присутствии императора и его матушки она всегда умела подать себя в выгодном свете и заслужить их расположение. Один лишь Ваньянь Шу упорно не поддавался искусным чарам. Еще до появления во дворце Су И наследник то и дело угощал матушку-наложницу горькими пилюлями. Поначалу госпожа Инь решила сама взяться за воспитание маленького Шу, чтобы проложить дорогу к титулу императрицы. Но не прошло и пары месяцев, как ей пришлось предстать перед Ваньянь Сюем и сложить с себя эту почетную обязанность — такого страху нагнал на нее своими выходками маленький тиран.

И вот теперь, едва завидев Ваньянь Шу, наложница Инь преисполнилась дурных предчувствий. А тут он еще и заявил: «Не успела матушка-наложница вернуть себе расположение государя, как уже прониклась чувством собственного величия!» От этих слов у надменной красавицы и вовсе душа ушла в пятки. Она прекрасно знала, что маленький бесенок ненавидит всех наложниц, сумевших снискать благосклонность государя. По словам Ваньянь Шу, наложницы отнимали у него любовь отца-императора, и поэтому, за исключением Су И, становились его личными смертельными врагами. Теперь же мальчишка случайно оказался свидетелем высокомерного и заносчивого поведения госпожи Инь — хуже не придумаешь! Хитрая женщина поспешно стерла с лица спесивую мину и заискивающе улыбнулась:

— Я и не знала, что здесь Ваше Императорское Высочество! Неужели я невольно оказалась у вас на пути? Ох, это всё по милости бестолкового раба — совсем не смотрит, куда идет, чуть не сбил меня с ног! Просто возмутительно! Я хотела научить его уму-разуму, да, пожалуй, погорячилась слегка. — С этими словами она бросила на свою свиту многозначительный взгляд. Евнухи и служанки тотчас отступили в сторону, а улыбка наложницы сделалась еще шире. — Прошу, наследник, проходите!

Но Ваньянь Шу только пренебрежительно фыркнул:

— А я не спешу. Всё равно мне сегодня совершенно нечем заняться. Сдается мне, матушка-наложница еще слишком неопытна, она даже не знает правил поведения во дворце. Ваш сын готов потратить несколько минут и наставить свою матушку-наложницу на верный путь. Конечно, с ее врожденными достоинствами нелегко разобраться во всяких тонкостях, но тут уж ничего не попишешь. Я должен помогать своей матушке-наложнице, верно? Даже если это пустая трата времени и сил. А то вдруг она как-нибудь снова позабудет о приличиях, да еще на людях! Так не ровен час потускнеет и блеск нашей Золотой империи, и величие самого государя-императора. Да и на наши с бабушкой-императрицей честь и достоинство ляжет позорное пятно.

Наложница Инь побледнела, чтобы не сказать позеленела, и стиснула челюсти. «Скрип-скрип» — раздался зубовный скрежет, однако возразить она не посмела. Ваньянь Шу пристально взглянул на свою жертву снизу вверх и притворно удивился:

— Что-то моя матушка-наложница неважно выглядит. Неужели вас так огорчает, что маленькому сыну приходится вас наставлять? Ну, ясное дело, это не очень-то уместно. Отправлюсь-ка я к отцу-императору испросить дозволения, тогда матушка-наложница примет мои слова с открытым сердцем. Ну как, идет? — Он замолчал и повернулся к Су И, затем добавил, словно обращаясь к самому себе, но так, что прекрасно услышал каждый: — Увы! Всем хорош мой отец-император, только никак не может забыть прежние чувства. Это уж действительно никуда не годится…

Благородная госпожа Инь сразу поняла, к чему клонит наследник. Если бы сегодняшняя вздорная выходка дошла до ушей Ваньянь Сюя, император, без памяти влюбленный в своего Су И, ни за что бы ей этого не спустил. В глубине души наложница и сама прекрасно всё понимала. Да, император каждую ночь проводил в ее покоях, но лишь для отвода глаз. Ночи пролетали впустую, весенние порывы не будоражили кровь. Ваньянь Сюй просто ложился и засыпал, а во сне снова и снова выкрикивал одно лишь имя — имя своей бывшей императрицы. Наследник Шу сказал истинную правду: император не забыл прежних чувств.

Наложница Инь похолодела от страха. Будучи женщиной неглупой, она нутром чуяла, что может принести выгоду, а что — только вред. Проглотив обиду, она ответила:

— Ваше Императорское Высочество, конечно же, шутит. Разве осмелюсь я утверждать, что вы не годитесь мне в наставники? В самых дальних уголках дворца все наслышаны о том, что наследник престола не по годам умен и сообразителен. Если у вас есть для меня еще мудрые наставления, я выслушаю их с глубочайшим вниманием и почтением.

Су И смотрел на Ваньянь Шу в растрепанных чувствах. Как же он сразу не сообразил, что маленький наследник протягивает ему руку помощи? Он был живо тронут, ведь несмотря на всё, что произошло, этот ребенок до сих пор заботился о нем, позабыв о мучительной боли, которую причинил ему Су И. Тот собственными ушами слышал, как мальчишка разделался с наложницей Инь. Каждое слово, каждая фраза вонзались, словно шипы, поражая цель точно и безжалостно. Блестящий ум и острый язык этого удивительного мальчика вызывали у него, взрослого человека, неподдельное восхищение. Су И до сих пор никак не мог понять, что такого особенного сделал, чем заслужил, чтобы хитрый и беспощадный к врагам наследник помнил о нем, защищал его и всячески оберегал.

Тем временем стоявший в сторонке Сяо Янь вздохнул с облегчением и подумал: «С тех пор как бывшую императрицу Су И сделали простым рабом, сердце наследника не на месте. Он так и ищет, на ком бы сорвать злость. Сегодня, как нарочно, и меня угораздило попасть под раздачу. Вот повезло, что на пути встретилась госпожа наложница Инь, и наследник решил отвести на ней душу! Теперь я спасен».

Юный телохранитель тоже терпеть не мог наложницу Инь — пользуясь высоким положением, эта бесцеремонная особа только и делала, что притесняла других. Совсем иначе вел себя сдержанный и благородный Су И — даже когда носил титул императрицы, он обращался со всеми с неизменной мягкостью и добротой. Эти двое разнились, как земля и небеса. Ваньянь Шу использовал затеянный наложницей скандал как предлог и обернул против нее самой — что ж, Сяо Янь не только не возражал, но и сполна насладился зрелищем.

Что касается Ваньянь Шу, то природа наградила его дерзким, ядовитым языком, и, когда он дал этому языку волю, наложнице Инь пришлось несладко. Всё ее тело сотрясала мелкая дрожь, и казалось, от страха и бессильной ярости самоуверенная красотка вот-вот лишится чувств. Заметив ее состояние, Ваньянь Шу немного помолчал, а затем с фальшивой любезностью воскликнул:

— Персона моей матушки-наложницы поистине бесценна! Совсем недолго постоит на ногах — и ее хрупкому благородному телу уже нужна поддержка. Ладно, я и так слишком много тут наговорил, вам наверняка и половины не запомнить. Что толку попусту воздух сотрясать? Конечно, самое важное — это драгоценное тело матушки-наложницы, оно наверняка больше не выдержит. Вам следует поскорее вернуться во дворец. Уж простите вашего сына, что не станет вас провожать.

Ногти госпожи Инь до крови впились в ладони. Всё, что ей оставалось — с трудом выдавить улыбку:

— Ну, если так, я и правда лучше вернусь в свои покои. Ваше Императорское Высочество, пожалуйте на досуге ко мне во Дворец Любви и Милости поразвлечься и поиграть.

Она оперлась на руку евнуха и двинулась прочь, кипя от злости. Но Ваньянь Шу не упустил возможность оставить последнее слово за собой.

— Обязательно, — просиял он. — Как-нибудь выкрою часок и продолжу наставлять мою матушку-наложницу на верный путь.

Когда госпожа Инь со свитой удалилась, на садовой тропинке остались лишь раб, наследник престола и его верный телохранитель. Су И смотрел на Ваньянь Шу, и сердце его мучительно щемило. Не зная, что сказать своему маленькому защитнику, он лишь почтительно поклонился и повернулся, чтобы уйти. Но наследник неожиданно преградил ему путь и отчеканил:

— Ваш сын помог матушке-императрице выбраться из ловушки. Неужели у матушки-императрицы не найдется для него даже слова благодарности?

_____

*Отсылка к поэме "Вечная печаль" одного из величайших поэтов династии Тан, Бо Цзюйи (8-9 вв. н.э.), которую уже цитировал Ваньянь Сюй в гл. 36 Перевод Л.З. Эйдлина:

"Их три тысячи — девушек редкой красы —

было в дальних дворцах у него,

Только ласки, что им предназначены всем,

он дарил безраздельно одной".

63-64

63.

Сердце Су И зашлось болью. Он понимал, что Ваньянь Шу по-прежнему глубоко привязан к нему, однако в сложившихся обстоятельствах эта привязанность принесет маленькому наследнику лишь новые страдания. Су И был тронут до глубины души, но не мог облечь свои истинные чувства в слова. Ничего не оставалось, кроме как вновь почтительно поклониться и отделаться вежливой фразой:

— Благодарю Ваше Императорское Высочество за помощь.

Ваньянь Шу продолжал смотреть на него в упор. Вдруг он схватил Су И за руку и воскликнул:

— Ты… ты же прекрасно знаешь, не этого я хочу! Ты же сам прекрасно знаешь!

Су И видел, что маленький наследник едва сдерживает слезы, и душа его наполнилась печалью. Так хотелось крепко обнять и утешить несчастного ребенка, но Су И усилием воли подавил в себе искренний порыв, прикрываясь маской равнодушия:

— Я не осведомлен о желаниях Его Императорского Высочества.

Ваньянь Шу сразу сник, отпустил его руку и прислонился к стволу дерева, словно ему недоставало больше сил стоять прямо.

— Я хочу, чтобы ты признался, — слабым голосом произнес наследник, — что на самом деле тебя оклеветали. Хочу, чтобы ты признался, что не предавал отца-императора. А еще хочу, чтобы ты признался, что по-настоящему любишь отца-императора и меня. Я… я слишком много хочу, да? — Он посмотрел Су И прямо в глаза и добавил: — Знаю, это невозможно. И всё равно продолжаю хотеть. Я тряпка, да? Самому противно… И когда я, Ваньянь Шу, успел превратиться в слюнтяя? Сил нет тащить этот груз — и сбросить не получается. — Мальчик с горечью покачал головой и выпрямился. — Можешь идти.

С этими словами он развернулся и пошел прочь.

Маленькая фигурка медленно удалялась. Казалось, невыносимая тяжесть клонит ее к земле. Провожая Ваньянь Шу глазами, Су И мрачно вздохнул, затем повернулся к еще одному дереву, что росло поблизости, и позвал:

— Барышня Цзы Янь, наследник уже далеко, можете больше не скрываться.

Едва Су И произнес эти слова, как перед ним предстала Цзы Янь. Она тоже взглянула на силуэт Ваньянь Шу, который почти исчез из виду, и вздохнула с досадой. Повернувшись, девушка заметила в глазах Су И лихорадочный блеск. Прежде Цзы Янь никогда не сомневалась в своей правоте, но в этот миг, сама не зная почему, она почувствовала, как в душе шевельнулась совесть, и невольно потупила взгляд.

— Барышня, вы же этого добивались? — с горечью спросил Су И. — Чтобы мы, все трое, жили в мучениях? Ладно — я, но ведь Ваньянь Сюй и наследник Шу — ваши хозяева, кому вы столько лет служите верой и правдой. Неужели барышня задалась целью лишить их всех душевных привязанностей, чтобы они стали жестокими правителями, которые не ведают ни любви, ни жалости, ни других человеческих чувств? И ради этой цели вы готовы обречь их на такие страдания? Оно и правда того стоит?

Су И не мог больше сдерживать кипевший в душе гнев и, позабыв про собственный статус раба, каждым словом бил доверенную помощницу императора по самым уязвимым местам.

— Надеешься, что я побегу к императору и сниму с тебя несправедливые обвинения? — Не найдя слов, чтобы достойно возразить Су И, Цзы Янь не придумала ничего лучше, чем продолжать играть роль черствой и бездушной особы. За холодным презрением девушка отчаянно пыталась скрыть растерянность, что поселилась в ее сердце.

— Если таково ваше мнение о Су И, тогда мне больше нечего сказать. — Не удостоив Цзы Янь взглядом, Су И прошел мимо и неторопливо двинулся прочь. Но, сделав всего пару шагов, остановился и безжизненным голосом произнес: — Право, лучше бы барышня убила меня. Ваньянь Сюй и наследник Шу пережили бы эту боль и в конце концов утешились. А сейчас мы только и делаем, что терзаем друг друга самим своим существованием. Вы ведь изначально хотели избавиться от меня раз и навсегда. Или барышня боится, что за убийство придется ответить по закону?

Цзы Янь долго молчала, потом неожиданно заговорила совсем иначе:

— На самом деле существуют доказательства того, что на императрицу Су И возвели напраслину. Они скрыты в том самом стихотворении. Но ни государь, ни наследник трона, ослепленные чувствами, не сумели их разглядеть. По большому счету, и сами доказательства довольно шаткие, а потому до сих пор никому не бросились в глаза. Пусть генерал Су вооружится терпением. Если Небеса предопределили ему быть императрицей Цзинь Ляо, то все нынешние тяготы и невзгоды — лишь ниспосланные судьбой испытания, которые призваны закалить его на пути к цели.

Услышав эти слова, ошеломленный Су И застыл на месте. Он и не подозревал, что в его собственном стихотворении скрыта разгадка коварной интриги. Какой же смелой надо быть, чтобы использовать для обвинения в измене тот же документ, который может вернуть обвиняемому доброе имя! Эта девушка… что же на самом деле у нее на уме?

— Генерал Су, да, я ненавижу вас и по-прежнему сомневаюсь, что вы годитесь в императрицы нашей Цзинь Ляо, — продолжала Цзы Янь. — Но, сама не знаю почему, в глубине души я надеюсь, что вы доживете до того дня, когда на все тайны прольется яркий свет истины. И всё же я никогда по собственной воле не сделаю первый шаг, чтобы очистить от наветов ваше имя. Если вы ненавидите меня — что ж, так тому и быть. Станете проклинать — проклинайте сколько душе угодно. Но если в один прекрасный день вы снова взойдете по ступеням к трону и займете место рядом с императором, тогда Цзы Янь безропотно примет свою участь, какой бы она ни была. Пожелаете вынести смертный приговор — Цзы Янь с готовностью склонит перед вами голову.

Девушка произнесла эти слова так безмятежно, словно рассуждала о журчании ручейка или аромате весенних цветов. Высказав всё, что хотела, она решительно, не оглядываясь, зашагала прочь.

Су И проводил Цзы Янь взглядом. Его замешательство только усилилось, в голове крутились бессвязные обрывки мыслей, и в этой сумятице он, как ни старался, не мог ухватить за кончик путеводную нить. Отчаявшись, он решил махнуть на все загадки рукой и медленно поплелся по узкой тропинке к прачечной.

Еще по дороге Су И увидел, что у входа собралась небольшая толпа и возбужденно галдит на разные голоса. Подойдя поближе, он обнаружил, что стайка прачек и дворцовых служанок окружила какого-то мужчину. Судя по возмущенным лицам, женщины распекали незнакомца на все корки.

Су И немало удивился. Осанка и манеры выдавали в мужчине человека благородного, одежда же из грубого полотна приличествовала скорее простолюдину. Столпившиеся вокруг женщины не выказывали в его адрес ни малейшего уважения.

Незнакомец подождал, пока разгоревшиеся страсти немного улягутся, и лишь тогда заговорил:

— Если не желаете помочь в поисках — что ж, пусть так. Это платье для меня сшила моя матушка, сшила собственными руками. В прачечную я его ни разу не присылал. Вчера новая служанка по ошибке отправила его сюда вместе с прочей одеждой, она не знала, насколько дорога для меня эта вещь. Вам недосуг поискать — тогда я могу и сам, идет?

В ответ одна из прачек громко фыркнула:

— Не стоит Вашему Высочеству лишний раз поминать свою матушку-наложницу Хуа, дела ее и на вас ложатся пятном. Тут у нас грязь, беспорядок, но коли уж Ваше Высочество нос не воротит, заходите себе да ищите сколько влезет.

Женщины расступились, презрительно ухмыляясь — человек, попавший в затруднительное положение, явно представлял для них предмет развлечения и насмешек.

Су И прекрасно знал, что прачечная завалена платьем дворцовых евнухов и служанок — там громоздились целые горы одежды. Молодой незнакомец, конечно же, не имел никакого представления, где что лежит. Как бы он сумел откопать среди прочего тряпья свою пропажу? Су И мучило любопытство, почему этому человеку, судя по всему — сыну императора, оказали здесь столь нелюбезный прием и почему его одежду стирали вместе с одеждой прислуги. Однако выяснить это пока не представлялось возможным. Су И подошел ближе и обратился к незнакомцу:

— Ваше Высочество, скажите, как выглядит платье, которое вы ищете? Возможно, я сумею помочь его найти.

Как только Су И произнес эти слова, все взгляды — и молодого незнакомца, и служанок — мгновенно обратились на него. На их лицах читалось крайнее изумление.

64.

Су И сам не знал, сколько времени прошло, пока все эти люди стояли и глазели на него, словно съесть собирались. Наконец благородный молодой мужчина нарушил молчание:

— Если так, буду тебе очень признателен. Показывай дорогу.

Су И поторопился внутрь, в комнату, где складывали одежду для стирки. Его Высочество следовал за ним.

Подробно расспросив о фасоне платья и его отличительных чертах, Су И тут же припомнил, как утром, разбирая принесенные в прачечную вещи, заметил платье необычного вида, как раз подходящее под описание. Оно выглядело довольно ветхим и старомодным, но сразу бросалось в глаза. Разве могло такое изысканное одеяние принадлежать простолюдину или слуге?Задумавшись на мгновение, Су И порылся в кипе тряпья и вскоре нашел что искал. Передав платье Его Высочеству, он уточнил:

— Это оно?

Тот осторожно взял находку, и его бледное бесстрастное лицо невольно смягчилось и просветлело.

— Да, оно самое, — кивнул мужчина и поднял взгляд на Су И. — Премного благодарен. Это платье — единственное, что осталось мне от покойной матушки. Оно мне очень дорого. Если бы не твоя помощь, я бы затаил горькую обиду до конца жизни.

Су И сдержанно улыбнулся:

— Не стоит благодарности, мне было вовсе не трудно.

Он вышел из прачечной. Его Высочество так же молча последовал за ним и, бережно держа платье обеими руками, отправился восвояси. К этому времени местные кумушки наконец очухались, обступили Су И со всех сторон и затараторили наперебой:

— Хах! Ты так лебезил перед ним, потому что думаешь, он и правда важная персона? Надеешься, поможет тебе снова попасть в милость при дворе? Мечтать не вредно! Если хочешь знать, его называют «высочеством» просто для красного словца. Наш государь ненавидит его не меньше, чем тебя. Во дворце всякому известно: для императора этот тип — гвоздь в глазу и заноза в заднице. Станешь с ним якшаться — гляди, как бы государь тебе и вторую ногу не велел перешибить.

«Судя по всему, — решил про себя Су И, — во время борьбы за императорский престол во дворце разыгралась очередная семейная драма». Впрочем, Ваньянь Сюй не казался настолько безжалостным человеком. Хотя, если подумать… Да, император, несмотря ни на что, сохранил глубокую привязанность к Су И, но едва ли он мог простить младшему брату притязания на Трон Дракона. В итоге Су И склонился к мысли, что Ваньянь Сюй всё-таки слегка перегнул палку. Однако он не стал принимать близко к сердцу злобную болтовню и насмешки пустоголовых женщин, молча принес воды и взялся за стирку.

***

Так пролетел еще один месяц. Погода становилась всё холоднее. В тот день Су И перестирал огромную кучу одежды, после чего старшая прачка послала его к Северному озеру принести пару больших плоских камней. Небо нахмурилось, наползли зловещие тучи — судя по всему, собирался дождь. До озера было неблизко, поэтому Су И не мешкая пустился в путь. Едва он добрался до берега, подыскал парочку подходящих камней и взвалил их на спину, как послышался первый раскат грома — и тут же с неба хлынули крупные, точно горошины, капли воды. Налетел шквал, всё вокруг окутал непроглядный мрак, и через миг уже лило как из ведра, а в десяти шагах не было видно ни зги.

Су И попытался ускорить шаг, но непогода разыгралась не на шутку. За последние месяцы он заметно ослаб, отощал, целый день работал как проклятый, к тому же тяжелый груз камней так и пригибал к земле. Поэтому, сделав пару десятков шагов, Су И совсем запыхался. К счастью, он не зря укреплял тело и дух, занимаясь боевыми искусствами. Необычайно острый глаз позволил разглядеть в наступившей тьме маленький домик, уединенно стоящий на берегу озера. Стоило попробовать добраться туда и переждать дождь в укрытии. Сцепив зубы, Су И кое-как дотащился до дома и спрятался под навес крыши, но силы оставили его, колени подогнулись, и он упал прямо в лужу.

Он судорожно схватил ртом воздух — раз, потом другой, — и тут до него смутно донесся чей-то голос:

— Заходи в дом, немного согреешься.

Су И поднял взгляд и увидел над собой бесстрастное лицо с тонкими изящными чертами. Это оказался не кто иной, как опальный сын бывшего императора, который однажды заходил в прачечную. Он протянул Су И точеную белую руку. Су И взглянул на себя, с ног до головы перепачканного в земле, и подумал, что этот человек, такой возвышенный и одухотворенный, наверняка чурается всякой грязи. Поэтому он не взял протянутую руку и попытался встать самостоятельно. Но где ему было, в таком-то состоянии! Он только беспомощно барахтался в луже, пока благородный господин с необычайной легкостью не подхватил его под руки и не помог подняться. Су И смотрел на него в крайнем изумлении: он и предположить не мог, что этот человек окажется мастером боевых искусств, почти не уступающим самому Ваньянь Сюю.

Они вошли в дом, и тут Су И в полной мере почувствовал, насколько измучен и слаб. Хозяин дома посмотрел на него и улыбнулся:

— Благородный господин оказался в бедственном положении, но держится так непринужденно, с таким спокойствием! Передо мной человек поистине выдающихся талантов. Как могло случиться, что он оказался в числе дворцовых рабов? Ах, да, должно быть, вы из тех, кто служил ныне свергнутой династии. Видимо, вы попали в плен и были обращены в рабство?

Су И понял, что этот человек и не подозревает, кто он такой. Похоже, опальный брат императора живет затворником на берегу Северного озера, ни с кем не общается и не знает, что происходит во внешнем мире. Су И только вздохнул про себя. Понимая, что в двух словах всего не объяснишь, он молча склонил голову, подтверждая предположение хозяина дома. Подумав, что стоит избавиться от тяжелой ноши, Су И опустил камни на пол — и вдруг живот пронзила острая боль. Он невольно охнул и, скорчившись, упал на колени.

Увидев, что лицо гостя побелело, а лоб заливает не то холодный пот, не то дождевая вода, хозяин дома тут же спросил, что случилось. Но Су И от адской боли и слова не мог вымолвить. Прошло немало времени, прежде чем его слегка отпустило, и он сумел подняться на ноги. Опальный брат императора не сводил с него внимательных глаз, потом как бы между прочим спросил:

— Такая боль возникает обычно после еды? Или на пустой желудок?

Об этом Су И никогда не задумывался, и пришлось основательно покопаться в памяти, чтобы ответить на вопрос. Наконец, он пришел к выводу, что, как правило, сильная боль возникала именно на пустой желудок. Так и ответил, ничего не скрывая. Тогда хозяин дома задал новый вопрос:

— А если что-нибудь съедите, боль отступает?

Су И молча кивнул. Брат императора снова пристально вгляделся в его бледное лицо и серьезно произнес:

— Впредь вы должны лучше заботиться о своем питании. Ешьте лишь мягкую, хорошо разваренную пищу. Не стоит употреблять плохо очищенный рис, а также всё твердое и острое. В противном случае вы рискуете тяжело заболеть.

Подойдя к шкафу, он выдвинул один из ящиков, достал маленькую фарфоровую бутылочку и вручил Су И.

— Я всегда был человеком замкнутым, — ровным невыразительным голосом пояснил он, — и не люблю оставаться в долгу. В прошлый раз вы протянули мне руку помощи, позвольте вас отблагодарить. Здесь лекарство, я составил его сам, тщательно подобрал ингредиенты. Оно облегчит ваши боли. Но этого недостаточно, вы должны и сами позаботиться о здоровье. Ну вот, теперь мы в расчете. — Его Высочество бросил взгляд в окно и добавил: — Дождь уже едва моросит. Выпейте горячего чая и уходите. И не рассказывайте никому, что были здесь, добра это вам не принесет. Дорогу найдете сами.

Су И поблагодарил его, развернулся и вышел. «Вот уж поистине странный человек! — подумал он. — Такой холодный и неприветливый…» Чашечка горячего чая придала ему сил, и он смог кое-как доковылять до прачечной. Когда Су И положил на пол добытые камни, старшая прачка заметила, что он еле держится на ногах, и не стала его больше задерживать. Су И вернулся в дом для прислуги и, как обычно, увидел на столе булочку из кукурузной муки да остатки супа. Он мрачно усмехнулся, вспомнив советы странного знакомца, печально вздохнул и подумал вслух:

— На всё в моей жизни воля Небес.

Затем без долгих раздумий принялся за еду.

Поужинав, Су И переоделся в сухое и собрался уже ложиться спать, как вдруг голова закружилась, а в глазах заплясали темные точки. Он как подкошенный рухнул на постель. «Тук-тук-тук!» — бешено стучало сердце. Внезапно Су И скрутил мучительный приступ кашля, нос заложило. «И когда я успел стать таким неженкой? — мысленно недоумевал он. — Стоило попасть под дождь — и нá тебе, сразу расклеился».

Вдруг за дверью кто-то кашлянул, потом она резко распахнулась, и вместе с дождем и ветром в комнату ворвалась высокая мужская фигура.

65-66

65.

Это он. Конечно же, он. Это может быть только он…

В глубине души Су И горько рассмеялся сквозь слезы: «Эх, Ваньянь Сюй, Ваньянь Сюй! Неужели ты до сих пор не можешь избавиться от своих чувств? Пришел в такую бурную ночь… Ты же император и должен прежде всего заботиться о делах государства, а кроме того, беречь собственное здоровье. Как быть, если подхватишь простуду, если заразишься от меня? Ты… Неужели мой долг перед тобой еще недостаточно велик? Теперь… мне на плечи ляжет еще бóльшая тяжесть».

Сильная мужская рука коснулась его лба, и Ваньянь Сюй тихонько пробормотал, словно обращаясь к самому себе:

— Да, слишком горячий.

Император вздохнул и заметил, что Су И по-прежнему лежит с закрытыми глазами, хотя непонятно, спит он или притворяется спящим. Между ними столько всего произошло! Если бы им пришлось теперь открыто взглянуть друг другу в лицо, это лишь вызвало бы неловкость и принесло обоим новые страдания.

Под мышкой император принес свернутое покрывало из волчьих шкур. Оно немного отсырело под сильным дождем, и Ваньянь Сюй бережно укрыл Су И так, чтобы подмокшие края свисали, не касаясь тела. Затем он поднялся, достал из-за пазухи мешочек с травами и высыпал в обнаруженную на столе чашку. В углу комнаты отыскался фарфоровый кувшин с холодной колодезной водой. Ваньянь Сюй снова вздохнул. Ничего не оставалось, кроме как зажечь жаровню. Он бросил взгляд на кровать, но Су И по-прежнему не шевелился, и тогда император понял, что тот намеренно избегает встречи лицом к лицу. Ваньянь Сюй терпеливо дождался, когда вода закипит, заварил лекарство и поставил чашку в изголовье кровати.

Он наклонился и пристально вгляделся в бледное изможденное лицо. Внутри всё сжалось от такой боли, словно на сердце плеснули кипящим маслом. Ну почему, несмотря ни на что, чувства никак не остынут? Будь то горькая обида или жгучая ненависть — почему, стоит разразиться непогоде, всё вытесняет тревога: как там Су Су?

— Су Су, если бы ты только… Если бы ты только признал… только признал, что был не прав… Я бы никогда не оставил тебя, — едва слышно прошептал он «спящему» Су И.

Ваньянь Сюй прекрасно знал, что его упрямый возлюбленный никогда не склонит головы. Император прекрасно знал, что этими словами открыто проявляет слабость и позорит себя. И всё же он по-прежнему цеплялся за безумную надежду, что искренняя любовь когда-нибудь растопит сердце Су И. Если бы тот сделал хоть шаг, хоть маленький шаг навстречу! Тогда перед лицом министров двора и вдовствующей императрицы Ваньянь Сюй попытался бы выступить в его защиту — и пусть бы пришлось оспаривать очевидное вопреки всякой логике и здравому смыслу. Император никак не желал расстаться с этой розовой мечтой, даже рискуя навлечь на себя насмешки и презрение Су И. Он готов был на всё.

Глаза Ваньянь Сюя светились надеждой, но в лице Су И не дрогнул ни один мускул, и взгляд императора постепенно угас, надежда покинула его сердце. Ха-ха, должно быть, он слишком упорствует, чрезмерная навязчивость уже становится смешной. Пожалуй, бесчувственный, неподвижный Су И оказывает ему немалую услугу, помогая сохранить лицо — а ведь мог бы вскочить и осыпать забывшего о достоинстве императора градом колкостей. Если так, лучше уж считать, что Су И, вымокнув в ненастье, заболел и погрузился в глубокий сон…

Так он продолжал убеждать и обманывать самого себя, пока и впрямь не поверил, что Су И крепко спит. Лишь тогда Ваньянь Сюй осмелился хоть чуть-чуть дать волю страстным желаниям. Медленно, очень медленно он придвинулся ближе, склонился к этим алым губам, которых не касался уже целую вечность, и, наконец, запечатлел на них невесомый поцелуй — словно стрекоза робко тронула крылышком водную гладь. И сразу же в смятении отпрянул. Довольно, хватит уже! Пусть он не может позволить себе ласку, пусть он не может полностью отдаться страсти, но теперь он знает, что вкус алых губ остался прежним — это всё те же сладкие, желанные уста, о которых он грезит во сне.

Ваньянь Сюй резко встал и негромко произнес:

— Прости, Су Су, это всё, что я могу для тебя сейчас сделать.

Император, не оглядываясь, покинул комнату — он опасался, что, если задержится хоть на миг, по щекам хлынут горькие слезы.

Одинокая тень нырнула в пелену дождя, и створки ветхих деревянных дверей с шумом захлопнулись. Су И открыл глаза. Крупные капли медленно катились по его лицу. При слабом свете свечи он взволнованно пожирал глазами чашку с лекарством, что стояла в изголовье кровати и всё еще исходила горячим паром. Затем провел рукой по теплому волчьему меху и тихо сказал:

— Этого довольно, Ваньянь*, этого вполне довольно. Су И ни о чем не жалеет, ведь у него есть ты. — Он приподнялся и одним глотком выпил лекарство, потом улыбнулся сквозь слезы и добавил: — Я постараюсь заботиться о себе, буду держаться за жизнь обеими руками. Стану использовать малейшую возможность, чтобы хоть одним глазком взглянуть на тебя — до тех пор, пока… пока не пробьет мой час и не настанет время уйти.

***

Опавшие лепестки уплывали по реке времени, унося с собой память о счастливых временах, которых уже не вернуть. Вскоре дохнула холодом зима. Целый день с утра валил снег; уже настала ночь, а между небом и землей в плавном танце кружились и кружились легкие белые хлопья. Вдовствующая императрица, Ваньянь Сюй и его маленький наследник очень любили такие зимние деньки, особенно им нравилось созерцать алые лепестки сливы на ослепительном снежном ковре.

Как-то раз Император и Ваньянь Шу зашли в резиденцию вдовствующей императрицы, чтобы справиться о ее здоровье, и надо же было случиться, что в это время там оказалась благородная госпожа Инь и другие императорские наложницы, занятые всевозможными развлечениями. Вдовствующая императрица пребывала в превосходном расположении духа и обратилась к сыну:

— Я только что узнала от госпожи Инь, что красная слива в императорском саду уже начала распускаться. Завтра мы решили провести там целый день. Я отправила слуг навести в павильоне порядок, чтобы мы могли всласть полюбоваться цветами, выпить вина и послушать занимательные истории. Не правда ли, прекрасная идея? Что вы оба об этом думаете?

— Как скажет матушка-императрица, так мы и поступим, — с улыбкой ответил Ваньянь Сюй.

Вдовствующая императрица обрадовалась еще сильнее, но тут краем глаза заметила, что наследник Шу застыл у окна и пристально смотрит в одну точку. Она невольно рассмеялась и воскликнула:

— Шу-эр, ты же всегда любил развлечения и забавы! Узнав о планах на завтра, раньше ты бы первым начал скакать тут от счастья. Да что с тобой сегодня такое? Или отец-император заставил тебя так много учиться, что уже и сил не осталось?

Ваньянь Шу вышел из оцепенения и обернулся.

— Бабушка-императрица, кто тебе сказал, что я не радуюсь? — принужденно рассмеялся он. — Нет, отец-император не заставлял меня слишком много учиться. Если достопочтенная бабушка счастлива, так и внук ее доволен. Завтра целый день будем вместе слушать всякие истории — правда, здорово? Только вот… Эх, слишком уж холодно на улице, лучше бы слегка потеплело.

Тут наложница Инь тихонько хихикнула:

— Его Императорское Высочество наследник, конечно же, сразу обрадовался. Просто в такой трескучий мороз он только и делает, что беспокоится об одном человеке. Нет, я далека от того, чтобы упрекать Его Высочество. Но, что бы там ни было в прошлом, теперь этот человек просто ничтожный слуга. Стоит ли он подобной заботы?

И вдовствующая императрица, и Ваньянь Сюй сразу же поняли, о ком идет речь. Им ничего не оставалось, кроме как пропустить слова наложницы мимо ушей. Но, что касается наследника, госпожа Инь нанесла ему удар в самое чувствительное место, и его смущение мгновенно переросло в гнев. Ваньянь Шу никогда не забывал и не прощал обиды. Он понимал: наложница набралась такой наглости, поскольку уверена, что в присутствии вдовствующей императрицы и Ваньянь Сюя он не осмелится дать ей открытый отпор. Но как можно стерпеть подобные нападки и не ответить? Хорошенько пораскинув мозгами, Ваньянь Шу хитро прищурился: в голове у него созрел блестящий план.

66.

С холодной усмешкой Ваньянь Шу заговорил:

— С чего матушка-наложница всё это взяла? Да, я беспокоился: погода вон какая холодная, пастухам на севере нашей Цзинь Ляо приходится нелегко. В будущем я взойду на трон, а потому с детства должен по мере сил заботиться о государственных делах. Мне не так повезло, как моей матушке-наложнице. Всё, что ей нужно — добиться расположения отца-императора и бабушки-императрицы. А потом можно жить в свое удовольствие и не забивать себе голову всякими пустяками. Кстати говоря, теперь матушка-наложница — первый человек в гареме, так что ей тоже следует думать о народе. А все знают, что она только ест, пьет и веселится. Хм-хм, если уж вы упомянули бывшую императрицу, тогда я тоже скажу про него пару слов. Если бы… если бы он был здесь, думаете, он бы тоже чихать хотел на беды простых людей? Может, он и затевал измену против государя, но, что касается заботы о народе — тут вы ему и в подметки не годитесь.

Наложница Инь лишилась дара речи. Вдовствующая императрица улыбнулась:

— Шу-эр у нас, как всегда, остёр на язык. Твоя матушка-наложница всего лишь отпустила безобидное замечание, а ты уже развоевался. Ладно, хватит! Тот человек виновен в тяжком преступлении, нечего о нем и вспоминать. — Она заключила любимого внука в объятия и продолжила: — Но как приятно видеть, что Шу-эр принимает близко к сердцу нужды простого народа! Наконец-то мой внучок вырос! По этим мудрым речам я понимаю, что в будущем ты достигнешь не меньше, чем твой отец-император. — Она повернулась к Ваньянь Сюю: — Почему это ты вечно жалуешься, что Шу-эр только играет да проказничает? Посмотри, разве он не прекрасный наследник трона?

Слова Ваньянь Шу всколыхнули прежнюю тоску в сердце императора. Услышав вопрос вдовствующей императрицы, он усилием воли взял себя в руки и рассмеялся:

— Да уж! Матушка-императрица так любит своего внука, скоро совсем избалует. Ни закон, ни веления Неба будут ему не указ.

Он бросил взгляд на сына и увидел, что тот повернулся к наложнице Инь. Император понял, что у наследника еще осталась в запасе пара-тройка хитроумных трюков. Но мальчик так искренне скучал по Су И, что Ваньянь Сюй не мог не разделять его чувств. Поэтому, зная, что сорванец нарочно дразнит наложницу Инь, чтобы сорвать на ней дурное настроение, император не стал ему препятствовать. Напротив, он с улыбкой занял место в рядах зрителей.

И действительно, наследник Шу тут же пошел в новую атаку:

— Бабушка-императрица, что толку просто беспокоиться да переживать? Да, пастухам на севере сейчас приходится ой как туго, весь скот может погибнуть от мороза. Что им тогда делать, как дальше жить? — Он спрыгнул с коленей вдовствующей императрицы и продолжил: — Бабушка-императрица, мне в голову пришла отличная идея! Мы можем выделить деньги, чтобы они построили теплые загоны для скота. Ведь для пастухов самое ценное — их скот. Если мы спасем животных от холода, эти люди смогут жить, работать, и торговать. — Наследник повернулся, в оба глаза уставился на наложницу Инь и пару раз звонко хихикнул. — Я знаю: после того как отец-император перенес столицу в Доуянь, он снизил налоги. В казне хватает серебра, только оно может пригодиться на случай войны или еще каких бедствий. Нет, всё же не стоит сейчас опустошать казну. Но отец-император пожаловал матушкам-наложницам множество драгоценностей свергнутой династии. Почему бы нам их не продать? Тогда денег точно хватит, чтобы помочь пастухам. Ну и раз уж это моя идея, буду первым. Отец-император подарил мне тушечницу и кисть, которыми пользовался сам «бог каллиграфии» Ван Сичжи**. Так вот, я готов пожертвовать их для блага народа. Хи-хи, это моя самая большая драгоценность, она одна стоит нескольких городов***! Матушкам-наложницам тоже не следует жадничать!

Итак, наследник решительно изложил свой блестящий план и тут же приступил к его выполнению. Все наложницы как одна побледнели и изменились в лице. Конечно же, для этих женщин блестящие побрякушки были дороже всего на свете. Однако вдовствующая императрица похвалила и поддержала внука:

— Это поистине благое дело! Я с радостью внесу свой вклад.

И она взяла в руки корону, украшенную пятью фениксами и длинными жемчужными нитями.

Добившись цели, Ваньянь Шу довольно рассмеялся. Императора же выходка сына одновременно и рассердила, и позабавила. Он прекрасно знал, что маленький хитрец ни во что не ставит «четыре драгоценности рабочего кабинета»**** и счастлив, что представилась возможность избавиться от двух из них. Кроме того, этот негодник только и делал, что носился по дворцу и везде совал свой нос, поэтому все драгоценности в покоях наложниц знал наперечет. Если он возьмется за дело всерьез, бедняжки скоро половины сокровищ не досчитаются…

Император взглянул на наложницу Инь и увидел, что она едва сдерживает слезы. Он невольно вздохнул про себя и подумал: «Когда речь идет о заботе о подданных, кто может сравниться с моим Су Су? Если бы он всё еще оставался императрицей, то непременно порадовался бы, что Шу-эр думает о простом народе, и с готовностью пожертвовал бы всё, что имеет. Увы, в сердце его есть место только для других людей! Хотел бы я, чтобы он хоть немного позаботился и о себе, как эти наложницы. Вот бы он хоть на время позабыл о народе и постарался добиться моего расположения. Но что поделать, это злая насмешка судьбы: никогда мой Су Су не станет сам искать моей благосклонности».

Свершив свою месть, Ваньянь Шу немного развеял душевную тоску и повеселел.

— Бабушка-императрица, может быть, нужно еще что-нибудь подготовить к завтрашнему дню? — спросил он. — Тогда ваш внук пойдет и отдаст слугам распоряжения.

Вдовствующая императрица покачала головой. Тогда мальчишка в порыве радости умчался прочь и даже не остановился, когда император крикнул ему вслед:

— Оденься потеплее!

Ваньянь Сюй велел Цзы Нун отправиться вслед за сорванцом. Оглянувшись, Ваньянь Шу увидел, что девушка и впрямь наступает ему на пятки. Она покачала головой и улыбнулась:

— Наследник, не спешите так! Подождите вашу покорную служанку!

Вскоре они вместе дошли до большой красной сливы и увидели, что из многих тысяч цветков некоторые уже начали раскрывать лепестки, другие же пока стыдливо прячутся в бутонах. На фоне сверкающих белых снегов они являли глазу зрелище неземной красоты.

Наследник Шу весело рассмеялся:

— Завтра бабушка-императрица увидит эту картину, вот она порадуется!

Он вошел в маленький павильон, где хлопотали дворцовые служанки и евнухи, накрывая столы и расставляя стулья. Приготовления к завтрашнему дню шли полным ходом.

Ваньянь Шу так и сиял в предвкушении праздника, как вдруг снаружи раздался голос:

— Что ты здесь делаешь?

Другой, хорошо знакомый голос ответил:

— Третьего дня отправили в прачечную занавеси, они уже выстираны и поглажены — пожалуйста, проверьте.

Сердце наследника Шу подпрыгнуло и застряло в горле. Они с Цзы Нун обменялись быстрыми встревоженными взглядами. Помедлив в нерешительности, Ваньянь Шу стремительно выбежал из павильона, но увидел, что Су И уже довольно далеко. Среди бесконечных снегов, в этом царстве зимней стужи его силуэт, словно окутанный вечным холодом, выглядел особенно одиноким и потерянным.

Ваньянь Шу молча провожал его глазами, потом велел Цзы Нун:

— Возьми в доме блюдо с закусками и отнеси ему. В такой морозный день ему, должно быть, нелегко… Идет еле-еле… — Глаза наследника наполнились слезами, он медленно отвернулся.

Цзы Нун такой приказ только обрадовал. Она взяла блюдо, наполнила всевозможными сладостями и собралась уже отнести Су И, но тут Ваньянь Шу окликнул ее:

— Цзы Нун, постой!

Девушка не спеша обернулась, ожидая, что скажет наследник.

_____

* Обратим внимание, что с этого момента и далее Су И начинает называть императора просто по фамилии - Ваньянь. Это очень странно, крайне фамильярно и в приличном обществе не принято. Надо полагать, что это такая уменьшительно-ласкательная форма имени в исполнении Су И: император называет его Су Су, удваивая слог фамилии, но в фамилии Ваньянь слог удвоить невозможно, их там и так два. Поэтому выходит такой нестандартный вариант. Очень грубый и дикий на самом деле, но Су И не ищет проторенных путей. Да и Ваньянь Сюй, наверное, уже готов простить ему что угодно. С другой стороны, хорошо хоть не Сюй Сюй. :) Думаю, с этого момента наш сдержанный и скрытный "монашек" Су И признает, что его чувства к императору такие же, как и чувства Ваньянь Сюя, когда тот называет его Су Су.

Кстати, -эр - это тоже уменьшительная форма, которая используется обычно по отношению к младшим членам семьи и означает "ребенок".

** Лучшим каллиграфом всех времен и народов считается Ван Сичжи, живший в 4 в. н.э. в период восточной династии Цзинь. С седьмого века и до сегодняшнего дня его называют «Мудрецом каллиграфии», «Святым каллиграфом» и «Богом каллиграфии».

*** Разумеется, насчет городов - это чисто поэтическое преувеличение, подобно тому, как мы говорим, скажем, "на вес золота".

**** Четыре драгоценности рабочего кабинета - образное выражение, которое подразумевает кисть, тушечницу, бумагу и тушь.

67-69

67.

Ваньянь Шу посмотрел на Цзы Нун и невесело усмехнулся:

— Только запомни: ни слова о том, что это я тебя послал. Он… будет надо мной смеяться. — Мальчик махнул рукой. — Давай, иди. А я вернусь к себе в покои.

Цзы Нун горестно вздохнула. Она знала: наследник искренне привязан к Су И, болеет за него душой, но никак не может простить бывшей императрице предательство. Кроме того, Ваньянь Шу явно считал, что, посылая рабу угощение, проявляет недопустимую слабость. Именно поэтому он и велел ничего не говорить Су И, опасаясь, что тот поднимет его на смех.

Девушка постояла в нерешительности, затем покинула павильон. К этому времени Су И уже ушел далеко вперед.

Цзы Нун поторопилась его догнать. Услышав позади звук быстрых шагов, Су И остановился и обернулся. Увидев Цзы Нун, он застыл на месте как статуя. Девушка тоже остановилась. И так они оба стояли — бывший хозяин и его бывшая служанка — и пристально смотрели друг на друга. Никто не решался заговорить первым, никто просто не находил нужных слов.

После того, как Су И был низведен до положения раба, он уже не раз сталкивался и с Ваньянь Сюем, и с наследником Шу. Единственным близким человеком, с кем он с тех пор не встречался, оказалась Цзы Нун. Увидев в руках девушки блюдо с закусками, Су И вспомнил тот летний день, когда он катался на императорской лодке и отправил Цзы Нун за коробкой со сластями, чтобы без помех вызвать Цзы Янь на разговор. Казалось, это случилось только вчера. Но как же с тех пор всё изменилось! «Где было синее море, там ныне тутовые рощи», — гласит старая поговорка. Люди

стали другими, и прежние времена уже не вернуть.

Цзы Нун опасалась, что их увидит кто-нибудь вроде наложницы Инь. Та наверняка сразу же побежала бы докладывать вдовствующей императрице и подняла настоящую бурю в стакане воды. За себя доверенная помощница императора не боялась, она лишь не хотела навлечь на Су И новые беды и несправедливые притеснения. Вдовствующая императрица хоть и любит своего сына, но всем сердцем ненавидит Су И за его предательство. Если она прилюдно выразит недовольство, дворцовые подхалимы, которые только и смотрят ей в рот, сразу уловят намек. Они уже давно забыли, как кланялись императрице Су И, и теперь с радостью заставят его вдосталь хлебнуть горя.

Обдумав всё это, Цзы Нун шагнула вперед и заставила себя улыбнуться:

— На улице похолодало, молодому господину следует одеваться потеплее. Вот, возьмите с собой эти закуски. Съедите их и немного согреетесь.

Девушка повесила голову, по ее щекам покатились слезы. Не говоря больше ни слова, она сунула блюдо в руки Су И, стремительно развернулась и умчалась прочь.

Су И так и остался стоять с блюдом в руках. Мороз пробирал до костей, но в душе разливалось приятное тепло. Говорят, чувства изменчивы: сегодня друг тебя согреет, а завтра — холодом оттолкнет. Но до сих пор и Ваньянь Сюй, и наследник Шу не переставали заботиться о нем, и даже Цзы Нун, которой следовало бы люто ненавидеть предателя и заговорщика, не питала к нему вражды. Как редко можно встретить подобную верность!

При этой мысли глаза Су И увлажнились, а уголки губ тронула улыбка. Он не удержался и взял пальцами кусочек лакомства. Это было пирожное, такое нежное, что буквально таяло во рту. Словно легкий шелк, медовая сладость обволакивала сердце, и даже зимняя стужа уже не казалась такой злой и жестокой. Су И бережно прикрыл блюдо полой одежды и отнес в свою комнату, прежде чем снова отправиться в прачечную и приступить к работе.

***

На следующий день вдовствующая императрица — а с ней и благородная госпожа Инь, и другие наложницы — отправилась любоваться цветением сливы. Ваньянь Сюй поначалу отнесся к этой идее довольно прохладно, но потом увидел, с каким воодушевлением его матушка собирает всех на прогулку — она даже прислала к нему слуг с напоминанием. Волей-неволей пришлось принять участие в увеселениях.

Прибыв на место, император огляделся вокруг и сразу же заметил наследника Шу. Ваньянь Сюй не удержался от усмешки:

— Что, нашел повод улизнуть с занятий? Тебе бы только играть…

Не успел он договорить, как вдовствующая императрица встала на защиту внука:

— За что ты отчитываешь маленького Шу? Это я велела ему прийти. Сегодня такой счастливый день, когда запрещается ворчать и портить всем праздник.

Ваньянь Сюй поспешно выразил согласие, и вся компания неторопливо двинулась вперед, восхищаясь нежными алыми цветками. Они долго гуляли среди сливовых деревьев, пока вдовствующая императрица не утомилась.

Тогда все направились в маленький павильон. В жаровне весело горел огонь, в павильоне было тепло и уютно, словно уже наступила весна. С раннего утра здесь кишели слуги, расставляя на столах десятки блюд со сластями и вино из душистого османтуса. Для развлечения монарших особ пригласили самых умелых рассказчиц и певиц. Все уселись за столы, и кругом воцарилась оживленная праздничная атмосфера.

Когда вторая рассказчица закончила свою историю, наложница Инь заметила, что вдовствующая императрица мало-помалу начинает терять интерес.

— Ваше Величество, — с улыбкой сказала молодая женщина, — если мы будем целый день только историями развлекаться, нам скоро станет скучно. Почему бы не пригласить группу музыкантов? Послушаем песни, посмотрим танцы — разве это не весело?

Вдовствующая императрица улыбнулась в ответ и кивнула:

— И как мне это самой в голову не пришло? Только я вот что скажу: лучше уж сегодня обойтись без танцев. Красоту движений подчеркивают легкие костюмы. Приятно смотреть, когда танцоры словно парят над землей, грациозно и свободно. Но день сегодня выдался студеный. Можем ли мы заставить этих людей выступать в легкой одежде? Можем ли взять такой грех на душу? Знаете, в юности я очень любила пение флейты. Ныне я уже в годах, и давным-давно не слыхала этих дивных звуков. Почему бы нам не пригласить искусного флейтиста? Пусть поиграет для нас. Что вы об этом думаете?

Конечно же, никто из собравшихся не решился перечить вдовствующей императрице, и все истово закивали в знак согласия. Ваньянь Сюй тут же отправил кого-то из слуг привести флейтистку, и вскоре в павильон вошла ничем не примечательная с виду женщина. Поприветствовав с должным почтением императорскую семью, она уселась на приготовленный для нее стул. Вдовствующая императрица велела:

— Выбери мелодию, которая тебе лучше всего удается, и сыграй нам.

Женщина поднесла флейту к губам, и в воздухе поплыли нежные переливы.

Поначалу Ваньянь Сюй внимал этим звукам с интересом и удовольствием, но мало-помалу мысли его начали блуждать и уноситься куда-то вдаль. Император вспомнил, как год назад, осенью, посреди бескрайней пустыни он слушал тоскующий голос флейты. Теперь, в воспоминаниях, та мелодия казалась еще печальнее, словно рвалась из самых глубин разбитого горем сердца. Погруженный в размышления, Ваньянь Сюй бросил рассеянный взгляд в окно и — какое удивительное совпадение! — увидел того самого флейтиста, кто занимал все его мысли; того, кто еженощно приходил к нему во сне; того, кто стал единственным и бесценным сокровищем его души. В окружении роскоши и праздничного веселья император смотрел на далекий силуэт, и тот казался ему бесконечно одиноким, печальным, всеми покинутым. Ваньянь Сюй пристально вгляделся и понял, что Су И несет два больших, доверху полных ведра с водой. Он с огромным трудом шагал по заснеженной тропинке и осторожно поднимался по обледенелым каменным ступеням.

68.

Император молча стоял, обуреваемый тысячами чувств. Вдруг из груди его вырвался слабый печальный вздох. Чуткое ухо наследника Шу мгновенно уловило этот тихий звук, мальчик подошел к отцу — и тут же сам замер на месте. Вдовствующая императрица, госпожа Инь и прочие наложницы с удивлением заметили, что Ваньянь Сюй и Шу-эр ведут себя странно. Вдоль всех четырех стен павильона тянулись большие окна, из них открывался прекрасный вид на окрестности. Женщины невольно повернули головы в том же направлении, что и император с наследником, и тоже оцепенели в замешательстве.

Зима в тот год выдалась суровая, и земля уже успела покрыться толстым слоем снега, таким плотным, что местами он превратился в сплошную ледяную корку. Су И нес в каждой руке по ведру воды, сгибаясь под тяжестью и едва переставляя ноги. Он медленно поднимался по каменной лестнице. Слишком легкая для зимы и основательно поношенная одежда едва ли защищала тело от холода. К счастью, генерал Су много лет практиковал боевые искусства и умело направлял внутренние потоки энергии ци, так что они помогали сохранять тепло — в противном случае он бы уже давно окоченел насмерть. Даже вдовствующая императрица заметила его бедственное положение, и, пусть она от души ненавидела Су И, от этого печального зрелища в сердце ее проклюнулись первые ростки сочувствия.

Узкие каменные ступени сплошь покрывал лед. Нелегко было найти подходящее место, куда можно безопасно поставить ногу. Стоило Су И на миг отвлечься, и он поскользнулся, потерял равновесие и упал как подкошенный. Цзы Нун не удержалась и вскрикнула, но тут же поспешно зажала рот рукой. Все глаза устремились на Су И. Ведра наклонились, половина воды выплеснулась наземь и в мгновение ока превратилась в лед. Вымокли и полы одежды Су И. Он перехватил ведра покрепче и с огромным трудом удержал их от падения. Но больная нога мешала встать и выпрямиться, поэтому он снова оказался на земле, теперь уже разлив всю воду до последней капли.

Ваньянь Сюй не выдержал и отвернулся. Веки защипало, он едва не заплакал — глаза от напряжения даже покрылись сеткой красных прожилок. Вдовствующая императрица в глубине души была женщиной доброй и милосердной, и вся эта сцена ее глубоко опечалила. Взглянув на сына, она сочувственно вздохнула:

— И ведь он сам навлек на себя такие беды! Стоило ли оно того? Мог бы быть всеми почитаемой императрицей, в полной мере наслаждаться жизнью, а вместо этого терпит бесконечные лишения… — Вдовствующая императрица подозвала свою личную служанку Сяо Чу и велела: — Отправь кого-нибудь из слуг, пусть помогут ему подняться. В такой холодный день никто не должен подвергаться подобным испытаниям. По справедливости, следовало его казнить. Как-никак он настоящий полководец, сильный духом человек, и всяко предпочел бы умереть, чем влачить столь жалкое существование и день за днем терпеть жестокие унижения. Смотреть на него — душа кровью обливается.

Император не проронил ни слова. Умом он понимал, что вдовствующая императрица совершенно права, но сердце его никогда не смирилось бы с потерей Су И. Видя, что Сяо Чу направилась к двери, Ваньянь Сюй остановил ее и с улыбкой повернулся к матери:

— Матушка-императрица, вы только что послушали две мелодии, что вы о них думаете?

Вдовствующая императрица благосклонно кивнула:

— Они, конечно, весьма приятны для слуха, хотя не скажу, что это неземные звуки, которые заставляют душу воспарить в небеса. Такой дар — большая редкость.

Ваньянь Сюй рассмеялся:

— Эти две мелодии, несомненно, можно считать вершиной мастерства. Но вашему сыну известно, что есть человек, чье искусство игры на флейте поистине достигло божественного совершенства. За всю историю Поднебесной нечасто рождался столь исключительный талант.

Вдовствующая императрица пришла в настоящий восторг:

— Неужели есть такой человек? Скорее, зови его сюда, чтобы мы могли оценить его игру! Я слышала разных флейтистов и не могу поверить, что в наше время существует такой выдающийся мастер. — Тут ее голос зазвенел упреком: — Вижу, мой сын-император совсем не думает о своей матушке. Ты же знаешь, как радуют меня звуки флейты, почему же до сих пор не представил мне этого искусника?

— Ваш сын никогда не осмелился бы пренебрегать своей матушкой, — ответил Ваньянь Сюй. — Мы и сами-то слышали его игру всего один раз, прошлой осенью, совершенно случайно. Матушка-императрица знает, что ее сын не слишком интересуется музыкой, так что вскоре Мы об этом совсем позабыли, и лишь сегодня мелодии флейты пробудили в Нас воспоминания. Только, матушка, боюсь, это не тот человек, которого можно сюда пригласить.

Вдовствующая императрица тихонько хмыкнула.

— Что значит «не тот человек»? — удивилась она. — Или он слишком важничает, считает, что уже и Небес достиг? Среди людей искусства встречаются порой такие надутые индюки — смотрят на всех прочих как на пыль под ногами, а сами внушают только отвращение. — Она возмущенно сдвинула брови.

Ваньянь Сюй поспешил ее разубедить:

— Докладываю матушке-императрице: этот человек деликатен и прост в общении, только сейчас он… осужденный преступник. Ваш сын опасается, что матушка-императрица не пожелает его видеть.

Император замолчал и снова посмотрел в окно. Су И с превеликим трудом сумел наконец встать, подобрал ведра и осторожно, глядя под ноги, начал спускаться по ступеням. Это оказалось еще сложнее, чем подниматься. Не успел он сделать и пары шагов, как опять оказался на земле. Тогда он, видимо, решил, что куда легче будет просто съехать вниз, и заскользил по ледяной горке — благо ведра уже были пусты.

Вдовствующая императрица проследила за взглядом сына и тут же всё поняла: в глубине души Ваньянь Сюй переживал страдания Су И как свои собственные. Он хотел дать бедняге возможность войти в теплую комнату и немного согреться, но предложить это напрямую не мог, а потому, пользуясь случаем, упомянул музыкальные таланты бывшего генерала Су. Поначалу вдовствующая императрица собиралась дать согласие, но вдруг засомневалась и подумала: «Этот Су И — государственный преступник. Можно ли закрывать глаза на все правила и традиции и приглашать его ко двору только потому, что мне захотелось послушать флейту? Как это будет выглядеть в глазах наложниц? Но отказать сыну значит поставить его в крайне неловкое положение… К тому же их обоих искренне жаль». Так она и не могла ни на что решиться, продолжая хранить молчание.

Ваньянь Шу сходу раскусил намерения отца-императора. В его собственной душе уже давно всё перевернулось вверх дном, но перед лицом бабушки-императрицы он не осмеливался дать волю своим истинным чувствам. Он сдерживался из последних сил, когда представился случай, который просто нельзя было упустить: вдовствующая императрица явно колебалась и никак не могла принять решение. Маленький стратег притворился, что не подозревает о планах императора, и с невинным видом воскликнул:

— Что, и правда есть такой искусный музыкант? Давайте, зовите его сюда, я тоже хочу послушать! — Потом он с жаром обратился к Ваньянь Сюю: — Отец-император, пускай сестрица Сяо Чу заодно приведет этого человека, мне уже не терпится узнать, что он умеет!

Вдовствующая императрица перевела взгляд на Ваньянь Шу. Ну как отказать в просьбе любимому внуку? В конце концов она не выдержала и сдалась:

— Кем бы ни был этот человек, нет причины, чтобы мы не могли на него взглянуть. Мой сын-император, сообщи Сяо Чу имя флейтиста, пусть заодно отыщет и приведет его сюда. — Затем она повернулась к наложницам: — Для нас всех это прекрасная возможность узнать что-то новое.

Ваньянь Сюй возликовал и с радостью кивнул. Он подошел к Сяо Чу и назвал ей имя. Служанка тут же отправилась выполнять приказ. Ваньянь Шу и Цзы Нун полностью разделяли чувства императора и сгорали от нетерпения. Да и самой вдовствующей императрице стало любопытно, какой из генерала игрок на флейте. Все то и дело бросали взгляды на дверь, позабыв даже про напитки и угощения. Прошла целая вечность, прежде чем раздался голос Сяо Чу:

— Докладываю государыне вдовствующей императрице и государю-императору: ваш приказ выполнен, раб Су И на аудиенцию доставлен.

Вдовствующая императрица произнесла что-то вроде «угу» и громко велела:

— Впустить его.

Все взгляды устремились на дверь.

69.

Юные служанки подняли занавеси на дверях, Сяо Чу и Су И вошли в зал. Су И почтительно поклонился, скромно встал в сторонке и сдержанно спросил:

— Вдовствующая императрица послала за мной, чем могу служить?

Этот упрямец скорее бы умер, чем назвал себя «ваш покорный раб». Впрочем, вдовствующая императрица не придала большого значения нарушению этикета. Смерив Су И оценивающим взглядом, она в глубине души невольно прониклась к нему участием и подумала: «Неудивительно, что мой сын-император до сих пор без ума от этого человека, равно как и Шу-эр. Су И поистине умеет держаться с достоинством. Даже здесь, в этом зале, в нашем присутствии, несмотря на свой нынешний рабский статус, он не позволяет себе ни пресмыкаться, ни задирать нос, ни роптать, ни жаловаться. Силой духа с ним не сравнится ни одна из этих наложниц».

Придя к таким выводам, вдовствующая императрица сказала:

— Вот почему я велела тебе прийти: мой сын-император уверяет, что ты превосходно играешь на флейте. Мне захотелось услышать это собственными ушами. Не будет ли генерал Су так любезен порадовать нас какой-нибудь мелодией?

Вдовствующая императрица тепло улыбнулась, не скрывая своего благорасположения. Более того, она при всех обратилась к Су И как к генералу, тем самым признавая его за человека благородного и достойного уважения.

Су И резко поднял голову: он никак не ожидал, что вдова императора Цзинь Ляо внезапно проявит такое великодушие. Когда он еще был императрицей, им редко доводилось встречаться. Мать императора вела уединенный образ жизни, почти не покидала собственную резиденцию и не требовала, чтобы Су И регулярно являлся выразить свое почтение или справиться о ее здоровье. Теперь же его глубоко тронул оказанный ему сердечный прием.

— Вдовствующую императрицу ввели в заблуждение незаслуженные похвалы императора, — чистосердечно ответил он, — но Су И с готовностью подчинится ее желанию. Только я уже очень давно не брал в руки флейту, боюсь нестройными звуками и неумелым исполнением оскорбить высочайший слух.

Губы его произносили эти слова, а в душе росло недоумение: с тех пор как попал в плен, он и впрямь ни разу не прикасался к флейте, откуда же Ваньянь Сюй узнал, что он умеет играть?

Вдовствующая императрица рассмеялась:

— Генерал Су — сама скромность.

Она велела немедленно принести флейту, но тут Ваньянь Сюй сказал:

— Матушка, в этом нет необходимости. Мы уже отправили с поручением Цзы Нун.

Су И удивился еще больше. Вскоре доверенная помощница императора возвратилась с черной бамбуковой флейтой. Стоило Су И бросить взгляд на этот инструмент, он застыл как громом пораженный и едва не прослезился. Цзы Нун шагнула вперед и почтительно, обеими руками протянула ему флейту со словами:

— Когда молодой господин оказался в плену, его личные вещи передали на сохранение Цзы Нун. Все они в прекрасном состоянии. Генерал может сам проверить, так ли звучит эта флейта, как прежде.

Су И мельком взглянул на девушку и снова опустил глаза. В груди его теснились противоречивые чувства, бурля и вздымаясь, как волны на море в шторм. Не тратя время на разговоры, Су И поднес флейту к губам, и с кончиков тонких пальцев медленно полилась печальная мелодия, словно поверяя близкому другу в ночной тиши самые сокровенные тайны. Всё бессилие слов было в этих звуках, что вились мягкими прядями тумана, сплетая любовь и ненависть, соединяя их навеки в неразрывных объятиях. Не прошло и минуты, как все в зале застыли, словно зачарованные. Щемящие звуки, нота за нотой, вливались в уши и растекались по всему телу, заполняя каждую клеточку, проникая в самое сердце.

Но тут мелодия изменилась, наполнилась мощью и торжеством, воскрешая в памяти строки поэта Бо Цзюйи:

«Внезапно серебряный треснул кувшин,

на волю стремится влага.

Вдруг всадник в железных латах летит,

мечом и копьём громыхая»*.

Казалось, дунул резкий ветер, грянул гром, стремительно пронеслась над миром гроза.

И снова флейта смягчилась, словно зарядил одинокий дождь, оплакивая зыбкие, как туманная дымка, любовь и ненависть. Наконец тучи рассеялись, дождик стих, и лишь прощальные нити ненависти и любви, свиваясь, трепетали в воздухе, гонимые ветром в никуда... А потом настала тишина.

В эту мелодию Су И вложил всю силу своих чувств, она струилась на одном дыхании от первой до последней ноты. Как только звуки смолкли, Су И опустил флейту. Все, кто был в павильоне, заслушались и глубоко ушли в себя — музыка перевернула душу каждого, заставила дрогнуть каждое сердце. Поистине, Ваньянь Сюй не преувеличил, когда сказал, что за всю историю Поднебесной нечасто рождался столь исключительный талант. Сам же император едва не обезумел от нахлынувших чувств и не мог ни шевельнуться, ни вздохнуть.

Вдовствующая императрица первой вернулась с Небес на землю и воскликнула:

— И верно, какое необыкновенное мастерство! От такой музыки растрогаются и духи, и божества. До сего дня я не представляла, что значит по-настоящему красивая мелодия, каким бывает по-настоящему высокое искусство. Но, генерал Су, почему я не припоминаю название этой песни? Как могло случиться, что я ни разу не слышала такое выдающееся произведение?

Су И тихо ответил:

— У этой мелодии нет названия. То есть, я сам сочинил ее в порыве вдохновения. Государыня вдовствующая императрица, должно быть, смеется надо мной. У меня сегодня еще много работы, прошу разрешения удалиться.

Лицо вдовствующей императрицы помрачнело. После долгого молчания она наконец произнесла:

— Ну что ж, генерал Су сочинил для нас мелодию и наверняка очень устал. — Она подозвала Сяо Чу и велела: — Ступай и передай мой приказ: сегодня не давать ему слишком много работы. — Затем она снова обратилась к Су И: — Генерал Су может идти.

Су И откланялся и удалился. С того момента, как вошел в дверь павильона, он ни разу даже не взглянул на Ваньянь Сюя, хотя император ни на миг не отрывал от него глаз. Но их глубокие чувства и душевные раны, их сплетенные неразрывно любовь и ненависть были видны и понятны всем без единого слова. Даже вдовствующая императрица, глядя на этих двух мужчин, невольно вздохнула про себя, вспоминая старую истину: «Человек — игрушка в руках судьбы».

На мгновение повисла тишина. Потом Ваньянь Шу подбежал к бабушке и воскликнул:

— Бабушка-императрица, а можно мне учиться у него играть на флейте? Мне так понравилась эта музыка!

Хитрый наследник сразу заметил, как порадовала мелодия флейты вдовствующую императрицу, и поспешил воспользоваться случаем, чтобы помочь Су И, надеясь хоть немного облегчить его полную страданий и лишений жизнь. Однако, вопреки ожиданиям, вдовствующая императрица покачала головой:

— Нет, нельзя. Не говоря уже о его нынешнем статусе, это недопустимо. Ты же наследник престола, тебе в будущем управлять страной. А игра на флейте — развлечение, не более того. Не хватало еще, чтобы ты увлекся и совсем забросил учебу, а то будешь потом играть траурные песни на руинах родной империи.

Вдовствующая императрица вовсе не собиралась вкладывать в свои слова какой-то скрытый смысл. Но Ваньянь Сюй ошибочно истолковал ее речи.

— Матушка-императрица заблуждается, — понизив голос, возразил он. — Генерал Су потерпел поражение, потому что в империи Ци хватало внутренних проблем. Ее бездарный монарх утратил последние остатки здравого смысла. Искусство игры на флейте не имеет к этому никакого отношения. Если бы армия Су И была обеспечена всем необходимым, даже ваш сын не мог бы поручиться, что в тот день вырвал бы у него победу.

Вдовствующая императрица бросила на сына проницательный взгляд и сразу поняла, что Су И по-прежнему безраздельно царит в его сердце и мыслях. Она воздержалась от комментариев на этот счет, только с прохладцей заметила:

— Я сужу лишь по фактам, какой смысл цепляться к отдельным словам? — С этими словами она поднялась с места и объявила: — Мы предавались развлечениям целый день, пора и честь знать. Скоро будем встречать Новый Год, уж тогда не упустим возможность вволю повеселиться, верно?

Придворные дружно закивали и принялись поддакивать на все лады. Наложницы и служанки окружили вдовствующую императрицу и императора, чтобы сопроводить их к выходу из павильона.

В тот момент никому и в голову бы не пришло, что именно в канун Нового Года императорский дворец в один миг перевернется вверх дном — и всё из-за Су И. Но эта история еще впереди…

_____

*Отрывок из поэмы Бо Цзюйи "Певица" ("Пипа") в пер. Л. Эйдлина. Он передает впечатления слушателя от игры на китайской лютне, называемой "пипа".

Примечание к части

1)Мелодия, которую играл Су И, могла быть такой:

https://www.youtube.com/watch?v=-5qhNRmMilI

2) Ну а теперь, перед финальным супер-мега-ангстом вдохнули поглубже, проверили запасы валерьянки и носовых платков (не исключено, что и лодка надувная пригодится)!

А пока что - маленький БОНУС.

Наверняка всем интересно, как расслабляется Ваньянь Сюй в отсутствие любимой императрицы (три тыщи наложниц нервно курят за углом, это мы знаем). Приоткроем же завесу тайны:

http://images.vfl.ru/ii/1524222533/ef5709ee/21444306.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1524222564/12b7c2ee/21444309.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1524222591/56b09ec0/21444312.jpg

70-71

70.

К двадцать девятому дню двенадцатого лунного месяца в императорском дворце всё уже было готово к празднованию Нового Года. Утром тридцатого дня повалил снег. Ваньянь Сюй зашел навестить свою матушку-императрицу и справиться о ее здоровье. Оба пребывали в отличном настроении.

— Никчемный правитель империи Ци только и делал, что предавался пьянству и разврату, — вздохнул Ваньянь Сюй, — и в итоге оставил после себя разруху и запустение — как говорят, «сто дыр и тысячу язв». Хотя Мы снизили налоги, но требуется время, чтобы страна снова встала на ноги и достигла прежнего процветания. Сегодня Небеса ниспослали нам доброе знамение — благодатный снег, который обещает к осени обильный урожай. Если год будет благоприятным, Великая Ци полностью оправится от ран.

Вдовствующая императрица согласно кивнула:

— Истинная правда! — Затем она повернулась к благородной госпоже Инь и прочим наложницам: — Нынче канун Нового Года, мы отмечаем этот праздник впервые после переноса столицы. Боюсь, люди Цзинь Ляо станут тосковать по родным местам. Поэтому мы с моим сыном-императором решили пригласить во дворец министров с их семьями, чтобы встретить Новый Год в единстве. Государь и его верноподданные будут совместно предаваться развлечениям, и тогда никто в этот счастливый день не станет печалиться, вспоминая родные края. И вы, императорские наложницы, приготовьтесь и принарядитесь, чтобы сегодня вечером повеселиться от души.

Благородная госпожа Инь и другие наложницы с радостью закивали и принялись наперебой расхваливать прекрасную идею.

Стоит ли упоминать, что, когда приглашенные гости прибыли во дворец, их ослепила роскошь и великолепие праздничного убранства, которое невозможно описать никакими словами? Оставим же их наслаждаться праздником и вернемся к Су И.

***

Все эти дни прачки трудились не покладая рук, и к двадцать восьмому числу со стиркой одежды было покончено. Работы больше не осталось, и Су И на пару дней отправили помогать другим слугам, на которых свалилось множество предпраздничных хлопот. Во дворце всегда хватало рабочих рук, но перед Новым Годом воцарился всеобщий хаос и сумятица, и за эти дни Су И вымотался сильнее, чем когда-либо прежде. Вечером накануне праздника, вернувшись к себе в комнату, он почувствовал, как желудок болезненно сжался в комок. Подкатывала тошнота, аппетит совершенно пропал, так что с трудом удалось проглотить несколько кусочков. От снадобья, которое дал загадочный принц, давно не осталось ни капли, и временами, когда Су И мучили жестокие боли и прошибал холодный пот, приходилось стискивать зубы и молча терпеть.

В тот день, тридцатого числа, он проснулся с петухами и увидел в окно, что небо заволокли низкие тучи и на землю обрушился густой снегопад. Куда ни кинешь взгляд, павильоны императорского дворца оделись в серебристые наряды, превратившись в сказочное зимнее царство. Это был добрый знак, все кругом радовались и сияли улыбками. И только Су И невесть отчего охватила глубокая печаль. Он молча окинул взглядом ослепительно белый пейзаж, собираясь встать с постели и одеться, но вдруг его скрутил очередной приступ боли, а к горлу подкатила тошнота. Не успел он сообразить, что происходит, как его вырвало кровью прямо на земляной пол. Лишь тогда боль и тошнота немного отпустила.

Су И не придал этому особого значения. Он встал, принес еще земли и засыпал следы крови. С тех пор как он вымок под холодным дождем, подобное случалось уже не раз, и, хотя Его Высочество настоятельно советовал следить за питанием, кто бы позволил какому-то рабу выбирать себе разносолы? Су И ел что дают и терпел. После очередного приступа рвоты старался отлежаться в постели и поголодать, пока не станет легче. К счастью, состояние его со временем не ухудшалось, и болезнь больше ничем не давала о себе знать.

Однако в этот предновогодний день Су И почувствовал, что на сей раз так просто не отделается. Желудок продолжало крутить, боль постепенно усиливалась. Тошнота становилась невыносимой, да и голова начала кружиться, в глазах темнело, всё тело охватила слабость. Су И едва держался на ногах. Как мастер боевых искусств, он всегда старался ступать твердо и уверенно, но сегодня эта задача оказалась ему не по силам. Он снова окинул взглядом необъятное снежное покрывало. Ослепительная белизна резала глаза, а сердце переполняли дурные предчувствия.

Из глубокой задумчивости его вывел ехидный голос:

— Что за дела? Ты, никак, надумал сегодня тоже Новый Год праздновать? Вон там все уже с ног сбились, а ты тут болтаешься без дела, нет чтобы помочь!

Су И поднял голову и встретился взглядом со старшей прачкой по имени Ай-эр. Ее тоже отправили на время помогать прислуге в главном зале. Суматоха и беготня ей уже изрядно надоели, и тут на глаза неожиданно попался Су И. Как же было не приставить его к работе?

Делать нечего, пришлось, превозмогая боль, тащиться за ней по бесконечным комнатам и переходам. В огромном парадном зале Дворца Наслаждений, где помещалось несколько сотен человек, шел праздничный пир. Там двигались бесчисленные силуэты, оттуда непрерывно доносились веселые голоса и звонкий смех. Служанки и евнухи, как муравьи, сновали туда-сюда, подавая к столу отборные сорта чая и всяческие деликатесы. К этому времени Су И так изнемог от мучительной боли, что пот катился с него градом, однако волей-неволей пришлось перетаскивать какие-то коробки и заменять сгоревшие свечи. Он намеренно держался в тени, стараясь не покидать укромных уголков, но Ваньянь Сюй не предполагал, что Су И может оказаться так близко, да и никто из участников пиршества не обратил на него внимания.

Су И насилу дотянул до вечера. Ближе к закату заметно потеплело, ветер стих, снегопад мало-помалу прекратился. Начали подавать праздничный ужин, вереница слуг понесла в главный зал всевозможные вина и кушанья. Су И увидел, что его помощь больше не требуется и, не желая путаться под ногами, отыскал для себя тихое местечко. Оглядевшись по сторонам, он убедился, что рядом никого нет. Ноги отказывались держать, колени подогнулись, и Су И обессиленно опустился на пол. Целый день он крутился как белка в колесе, не удалось даже улучить минутку, чтобы выпить чашечку чая. Пустой желудок возмущенно урчал, а боль и тошнота всё усиливались. Наконец его снова два раза обильно вырвало кровью, только ни малейшего облегчения он не почувствовал. Да, теперь его состояние внушало серьезные опасения…

Су И долго в молчании рассматривал пятна крови. Потом, горько вздыхая, сказал самому себе: «Неужели в эту новогоднюю ночь, когда все семьи собираются вместе, Су И суждено умереть?» При одной мысли о том, что он больше никогда не увидит благородное, мужественное лицо, никогда больше не почувствует, как нежная любовь усмиряет жгучую ненависть — при одной этой мысли сердце невольно сжалось от такой мучительной боли, словно в него вонзили и провернули острый нож. Су И издали вглядывался в ярко освещенный зал, но, как ни старался, не мог разглядеть даже тень того, кто не выходил у него из головы дни и ночи напролет.

Сделав несколько шагов вперед, он подумал: «Если Небеса хоть немного сжалятся над Су И, они позволят мне одним глазком взглянуть на него! Всего один взгляд, с меня и довольно! Всего один взгляд, прежде чем уйти, и тогда мне не будет так горько покидать этот бренный мир». Су И представил, каково придется Ваньянь Сюю и маленькому наследнику Шу, когда они узнают о его смерти, и всё внутри сжалось в тревоге и тоске. Но тут он ничего поделать не мог, оставалось только утешать самого себя: «Какое чувство, какая сердечная привязанность устоят под напором времени? Пусть поначалу будет больно, но не пройдет и года, как они непременно утешатся».

Су И изо всех сил вглядывался в толпу придворных, когда вдруг услышал чей-то взволнованный голос:

— Эй, ты там! Иди-ка сюда, помоги!

Он оглянулся и увидел, как четыре человека тащат в сторону главного зала огромное, размером с колесо повозки, блюдо с зажаренным целиком барашком. Лицо одного из них перекосилось от боли, и он бросился к Су И со словами:

— Скорей, подмени меня! У меня живот прихватило, нужно срочно отлучиться.

Су И медлил в нерешительности, но тот человек, оставив ношу на попечение своих трех товарищей, схватил его за руку, силой подтащил поближе, а сам умчался в уборную. Хочешь не хочешь, пришлось, превозмогая боль, сцепить зубы и тащить блюдо дальше. Су И опустил голову, пряча лицо, — больше всего он боялся, что кто-нибудь может его узнать. К горлу упорно подкатывала тошнота, которую он сдерживал лишь усилием воли.

71.

В Цзинь Ляо жареный барашек был традиционным новогодним блюдом, которое неизменно подавали к праздничному столу как символ того, что предстоящий год пройдет в мире и радости, страна будет процветать, а народ — наслаждаться благоденствием. Поэтому для подданных Золотой империи это кушанье имело столь же важное значение, как и поклонение духам предков, принесение жертвы богам и молитвы, обращенные к Небесам. Даже самые бедные семьи, которые не могли себе позволить целого барана, старались приготовить бараньи ребрышки, рубец или, на худой конец, бараньи кости.

Те люди, которые несли барашка к императорскому столу, обычно прислуживали на кухне, поэтому и не узнали Су И. В противном случае даже смертельная болезнь — не говоря уже о такой мелочи, как расстройство желудка — не заставила бы их доверить бесценную ношу осужденному преступнику.

В парадном зале царило оживление, звенел радостный смех. Вдовствующая императрица, Ваньянь Сюй и наследник Шу сидели на почетных местах за огромным столом, в окружении нескольких десятков министров с женами и наложницами. Императорские наложницы тоже присутствовали на пиру, они весело щебетали и перебрасывались шутками. Столы ломились от яств, но к палочкам никто пока не притронулся: все ждали, когда наконец внесут жареного барашка, чтобы лишь затем приступить к трапезе.

Ваньянь Шу подробно расписывал бабушке-императрице, какие фейерверки собирается запускать сразу после окончания пира. Вдовствующая императрица с улыбкой качала головой, напоминая внуку, что он еще слишком мал для таких забав. Избалованный мальчишка дулся и капризничал. Император добродушно рассмеялся:

— Шу-эр, ну-ка прекрати поднимать шум. Вот-вот внесут жареного барашка — или ты у нас предпочитаешь традиционную кухню Великой Ци? Почему бы тебе не посидеть спокойно на своем месте? — Затем Ваньянь Сюй с улыбкой обратился к министрам: — Наследник упрям и непослушен, Мы уже и не знаем, как его воспитывать. У каждого из вас есть дети, скажите, как вы наставляете их на верный путь?

В ответ министры хором затянули одну и ту же песню:

— Ваше Величество шутить изволит! Разве не все маленькие дети такие озорники? Тем паче — наследник престола, он не по годам умен и сообразителен. В столь юных летах он уже держится и ведет себя как будущий государь, а когда вступит на престол, непременно продолжит дело отца и поведет нашу Золотую империю к счастью и процветанию.

Император милостиво кивнул и улыбнулся, но ничего не сказал. Бросив взгляд в сторону двери, он увидел, что слуги уже вносят в зал долгожданного барашка. На миг Ваньянь Сюю показалось, что он заметил Су И. Император удивился и в душе возразил сам себе: «С чего бы Су Су оказался здесь? Кто поручил бы ему такую работу?» Он присмотрелся повнимательней, но обзор закрывало и само блюдо с барашком, и прочие слуги. Ваньянь Сюй горько усмехнулся про себя: «Видно, у меня в глазах рябит. Только и думаю о нем, вот уже и сны средь бела дня начал видеть».

Он подозвал Цзы Нун и шепотом отдал распоряжение:

— Позже убедись, что не привлекаешь внимания, собери потихоньку каких-нибудь закусок и традиционных блюд Великой Ци и отнеси Су Су. В эту новогоднюю ночь ему наверняка тяжело на сердце. Империя его погибла, и на всем белом свете он теперь остался совсем один. Даже представить трудно, какие жестокие испытания выпали на его долю. Составь ему компанию, поговорите о чем-нибудь, постарайся хоть немного развлечь его и утешить. В этот самый радостный день в году ни в коем случае не позволяй ему думать о плохом.

Цзы Нун с готовностью кивнула. Обернувшись, девушка увидела, что рядом стоит Цзы Янь и смотрит на нее в упор. Невозможно было разгадать, какие чувства скрывает ее пристальный взгляд. Цзы Нун удивилась и спросила:

— Что это с тобой? Таким лицом только людей пугать.

Цзы Янь нахмурилась и вздохнула:

— Неужели государь никак не забудет того человека?

Цзы Нун хмыкнула в ответ:

— А ты что, плохо расслышала? К чему эти вопросы? Ты же пуще всех ненавидишь молодого господина, с чего бы тебя вдруг начала заботить его судьба?

На это Цзы Янь ничего не сказала, лишь молча развернулась и отошла в сторону, тихо бормоча себе под нос:

— Не может забыть, до сих пор не может его забыть… Даже в такой праздничный день, как сегодня, хозяин страдает и тоскует. Все его помыслы, все желания сердца — с тем человеком. Неужто… неужто и впрямь придется отступить от моих изначальных намерений? Как же так?.. Как же так вышло?..

Пока она мучилась вопросами, не находя ответов, в зале вдруг наступила полная тишина. Цзы Янь оглянулась и увидела, что слуги как раз внесли на огромном блюде жареного барашка, символ благоденствия и счастья. Дивный аромат разлился в воздухе, и тут уже всем стало не до разговоров.

Цзы Нун и другие служанки довольно разулыбались, тотчас же поспешили к императору и вдовствующей императрице и встали у них за спиной, готовясь нарезать мясо и раскладывать по тарелкам. Придворные пожирали глазами барашка, которого слуги медленно и торжественно подносили к императорскому столу.

Вдруг огромное блюдо накренилось, его южная сторона резко просела вниз. Трое слуг попытались выровнять крен, но барашек был слишком тяжелый, и они не успели спасти положение. На глазах у сотен потрясенных гостей роскошное блюдо рухнуло на пол. Конечно, гигантский поднос разбился вдребезги, но это еще не самое страшное. Хуже всего было то, что само праздничное угощение вывалилось прямо в пыль, и символ благоденствия и счастья оказался безнадежно осквернен.

Все, кто стал этому свидетелем, побледнели и изменились в лице. Вдовствующая императрица, Ваньянь Сюй и сановники двора вскочили со своих мест, а трое злополучных слуг повалились на колени и принялись бить челом в пол, в ужасе повторяя:

— Ваш раб заслуживает смерти! Ваш раб заслуживает смерти!

И только один человек — тот самый, кто поддерживал блюдо с южной стороны, — молча согнулся в три погибели, прижимая одну ладонь ко рту, а вторую — к желудку. Все пригляделись и увидели, что это был не кто иной, как Су И.

Теперь лица придворных перекосились от гнева и отвращения. Генерал Юй Цан резко поднялся на ноги и возмущенно вскричал:

— Кто позволил этому презренному рабу нести барашка?! Неужто вы не знаете, что у него всегда припрятан камень за пазухой? Вот, смотрите, он ясно показал, что питает самые гнусные намерения. Задумал навлечь проклятие на нашу Золотую империю, чтобы привести ее к гибели! — Юй Цан повернулся к императору и добавил: — Государь, этот человек виновен в тягчайшем преступлении, и Вашему Величеству не дóлжно более проявлять к нему снисходительность.

К последним словам единодушно присоединились все министры.

Но тут раздался звонкий детский голосок:

— Закройте рты! Отец-император еще не сказал ни слова. Сейчас не ваша очередь судить да рядить!

Маленький наследник Ваньянь Шу поспешил спуститься с возвышения и направился прямо к Су И.

Голова Су И кружилась, перед глазами всё плыло, холодный пот лил с него градом. Услышав легкий топоток наследника, он из последних сил поднялся на ноги, намереваясь покинуть зал.

Наложница Инь пронзительно вскрикнула:

— Наглый раб! Ну-ка быстро убери тут всё!..

Ваньянь Шу метнул в нее свирепый взгляд, и она испуганно затихла.

Цзы Нун и другие служанки тоже устремились к Су И; он же едва держался на ногах от слабости, почти ничего не видел за мутной пеленой и не мог даже преодолеть несколько шагов до двери. Нечеловеческим усилием воли сдерживая подкатывающую к горлу кровь, он еле слышно прошептал:

— Я… пойду принесу что-нибудь… чтобы… всё убрать… — и с этими словами сделал еще один мучительный шаг.

Желудок его терзала такая адская боль, что, казалось, всё в животе перевернулось вверх дном, а внутренности перемешались в кашу. Су И чувствовал, что потоки крови вот-вот хлынут наружу. И Ваньянь Сюй, и наследник Шу, и Цзы Нун — все они были так глубоко к нему привязаны! Как он мог позволить себе упасть и умереть прямо на их глазах? Как он мог допустить, чтобы это жестокое зрелище омрачило всю их дальнейшую жизнь? Тем более — в такой день, в канун Нового Года! Смерть в разгар празднества стала бы поистине зловещим предзнаменованием.

Су И стиснул зубы и сумел сделать еще несколько нетвердых шагов, мечтая лишь об одном — поскорее исчезнуть, чтобы эта невыносимая сцена так или иначе закончилась. Зал загудел, как улей — придворные сановники и императорские наложницы, потрясенные неслыханной дерзостью, шумно заспорили, перебивая друг друга.

И тут спокойный повелительный голос перекрыл гул толпы:

— Стой!

Рты мгновенно закрылись, а изумленные глаза устремились на императора. Все, кто находились в зале, оцепенели, глядя, как Ваньянь Сюй медленно, шаг за шагом, спускается с возвышения, не сводя взволнованного и тревожного взгляда со своего Су И. Тот по-прежнему порывался уйти, но внезапно ноги подогнулись, и он рухнул на колени возле колонны. Император бросился вперед, чтобы поддержать его, и увидел, что в любимом лице — ни кровинки, а по лбу катятся крупные, как горошины, капли пота. Взгляд Су И потерял живость и блеск, и Ваньянь Сюй не понимал, с каким чувством смотрели на него дорогие глаза — была ли то любовь, горечь или печаль. Одна рука Су И бессильно повисла вдоль тела, другой он по-прежнему упрямо зажимал себе рот. Сердце императора дрогнуло, он весь похолодел от дурных предчувствий.

— Су Су… — только и сумел выговорить он — язык и губы не слушались, словно чужие.

Ваньянь Сюй медленно, с трудом поднял руку, усилием воли заставляя себя сохранять присутствие духа и не смотреть в умоляющие, отчаянные глаза. Он вцепился в рукав Су И, с удивлением обнаружив, что собственные пальцы дрожат и отказываются подчиняться. Возможно, он просто не осмеливался потянуть Су И за руку, опасаясь того, что случится дальше. Император и сам не понимал, что с ним творится, только ощущал, как зубы выбивают неровную дробь. Однако не время было поддаваться страхам и сомнениям. Ваньянь Сюй решительно вздохнул, собрал волю в кулак и одним резким движением отвел ослабевшую руку Су И от лица. В тот же миг перед глазами императора всё окрасилось алым. Силы наконец оставили Су И, и изо рта его хлынула кровь, пятная драгоценное «одеяние дракона».

72-73

72.

— Су… Су Су… — Ваньянь Сюй растерялся от неожиданности и обезумел от страха. Как раз в этот миг Су И не выдержал и совершенно обмяк в его объятиях. Лишь тогда Ваньянь Сюй вышел из оцепенения и осознал, что происходит. Раздался чудовищный, разрывающий душу вопль: — Су Су!..

Император прижал к себе ослабевшее, безвольное, словно тряпичная кукла, тело и, теряя голову от ужаса, вскричал:

— Эй, кто-нибудь! Сюда! Цзы Лю! Цзы Лю! Су Су, что с тобой? Да что с тобой такое?

Из приоткрытого рта Су И по-прежнему вытекала толчками кровь. Ваньянь Сюй в панике пытался зажать ему рот, глотая слезы отчаяния. Задыхаясь, он жалобно умолял:

— Су Су… Су Су, пожалуйста, не надо! Прошу, не надо больше так!..

Ваньянь Шу, Цзы Нун и прочие служанки бросились к императору и сгрудились вокруг. И тут все услышали женский голос:

— Расступитесь! Государь, уберите руку! Пусть молодой господин избавится от крови в желудке.

Голос принадлежал Цзы Лю. Несколько минут назад она отправилась в другие покои, чтобы принести для императора парадную накидку, и вдруг из главного зала до нее донеслись крики Ваньянь Сюя, который звал на помощь. Стоило девушке войти в зал, и она с первого взгляда поняла, что происходит, а подойдя ближе, увидела, что и на груди Су И, и на одеянии императора алеют пятна свежей крови. Цзы Лю невольно побледнела и схватила запястье Су И, чтобы пощупать пульс. Затем она медленно выпрямилась, печально повесив голову.

Один этот жест сказал всем присутствующим, насколько серьезно положение. Ваньянь Сюй еще сильнее сжал Су И в объятиях, схватил Цзы Лю за рукав и, не сводя с нее обезумевшего взгляда, прохрипел:

— Нет… Су Су просто вырвало кровью. Цзы Лю, Мы приказываем тебе спасти ему жизнь! Мы знаем, что ты можешь спасти его… Цзы Лю…

Тут все услышали слабый глухой голос:

— Ваньянь, не надо так…

Император тотчас перевел взгляд вниз и увидел, что уголки окровавленных губ Су И тронула скорбная улыбка. С трудом подняв руку, Су И вытер слезы с лица императора и мягко сказал:

— Всем рано или поздно суждено умереть. Не нужно так горевать, иначе… иначе, когда я уйду… не смогу упокоиться с миром. — Су И обвел глазами толпу и заметил испуганное, заплаканное лицо наследника Шу. Он поспешно схватил мальчика за руку и попытался утешить: — Дитя, не плачь… Ты должен… ты должен поскорее забыть меня. Я… я в этой жизни столь многим обязан тебе и твоему отцу… Если… если… вы еще и слезы из-за меня проливать станете… Оно того не стоит… К тому же… к тому же монархи не должны убиваться по таким пустякам…

Су И тяжело дышал, слова давались ему с огромным трудом. Внезапно к горлу опять подкатило, во рту появился неприятный сладковатый привкус, и его в который раз обильно вырвало кровью. Хотелось сказать так много, но он не мог выдавить из себя ни звука, только не сводил с Ваньянь Сюя глаз, и этот лихорадочный взгляд яснее всяких слов говорил, как тяжело расставаться навеки и как горько оттого, что ничего уже нельзя изменить.

Сердце Цзы Лю тоже сжималось от боли: такая упорная кровавая рвота означала смертный приговор. Но, поймав отчаянный взгляд Су И, девушка внезапно преисполнилась решимости сделать всё возможное, чтобы спасти ему жизнь.

— Ваше Величество, — поспешно сказала она, — сейчас, когда рвота у молодого господина на время прекратилась, его нужно срочно перенести на второй этаж и уложить на кровать. Ваша покорная служанка… постарается помочь.

Ваньянь Сюй тотчас подхватил Су И на руки, собираясь отнести в постель, но министры всей толпой преградили ему путь и в один голос заговорили:

— Ваше Величество, Су И виновен в тягчайшем преступлении. Он давно заслужил смерть, и только по своему милосердию государь пощадил его и сохранил ему жизнь. Ныне же преступника поразил жестокий недуг — несомненно, такова воля Небес. Надеемся, наш мудрый государь позаботится о том, чтобы не навлечь божественный гнев на всю империю.

Смысл этих речей был понятен каждому: если Су И суждено умереть, так тому и быть — всё равно его следовало казнить уже давным-давно.

— Вы все… дайте Нам пройти! — Ваньянь Сюй свирепо уставился на министров, словно волчица, у которой хотят отнять детеныша. Его Су Су, его несчастный Су Су! Ведь он, император, собственными руками довел Су Су до края могилы, а эти чиновники стали его сообщниками. К чему теперь твердить про интересы империи, к чему грозить преступнику карами? Теперь, когда Су Су в любой миг может навсегда покинуть этот мир… Почему эти люди не пропускают его, почему преградили путь?

Министры почтительно склонили головы, но не сдвинулись с места. Внезапно в сердце императора вспыхнул гнев, и он яростно взревел:

— Вы все… вы все только и ждете, когда он на ваших глазах испустит дух?! Сколько еще вы собираетесь давить на своего государя? Убирайтесь! Убирайтесь прочь! Если угодно, я больше не буду вашим императором, я освобожу трон дракона, идет?

Ваньянь Сюй взглянул на Су И, который в беспамятстве лежал на его руках, и почувствовал, как душа разрывается от горя. Он прижался лицом к бледной, ледяной щеке, из глаз его хлынули слезы.

— Су Су, — сказал он, — Я больше не император, слышишь? Теперь я всегда буду рядом с тобой. Мы вместе отыщем тихий райский уголок, подобный Персиковому источнику*, и поселимся там вдвоем, только ты и я. Больше не нужно будет думать о государстве и народе, избавимся от этих тяжких оков, не станем оглядываться на министров, никто не потребует соблюдать этикет… Это будет жизнь только для нас двоих…

Сановники в замешательстве переглядывались, но никто не желал дать императору дорогу. Юй Цан и наложница Инь молча наблюдали за происходящим, злорадствуя в глубине души.

Неожиданно вперед выступила Цзы Янь и, окинув взглядом министров, серьезно сказала:

— Почтенные министры, прошу, расступитесь. Сейчас самое важное — спасти человеческую жизнь. Позже, когда пыль осядет, а страсти улягутся, Его Императорское Величество предоставит вам исчерпывающие разъяснения.

Юй Цан потрясенно вздрогнул и уставился на Цзы Янь, но та не удостоила его даже взглядом.

— Еще раз: прочь с дороги — или не обвиняйте Нас потом в жестокости! — снова подняв голову, прорычал Ваньянь Сюй.

Придворные никогда не слышали, чтобы император говорил таким ледяным зловещим тоном. Сейчас ему ни до чего не было дела. Хоть министры, хоть преступники — все они могут убираться к демонам! Ему нужен только Су Су. Лишь бы только Су Су снова стоял рядом и ласково улыбался ему! Ваньянь Сюй готов был уничтожить любого, кто посмеет встать у него на пути.

— Разойдитесь все! Хотите заставить императора отречься от престола? Цзы Янь верно сказала: вскоре вы получите исчерпывающие разъяснения. Сейчас государь не помнит себя от горя, божественная мудрость не озаряет его разум. Зачем вы так упорно пытаетесь настоять на своем? Я, как вдовствующая императрица, приказываю вам разойтись. Или вы собрались учинить мятеж лишь потому, что государь желает спасти человеку жизнь?

В этот критический момент вдовствующая императрица выступила на сцену и сказала свое веское слово. Министры еще раз переглянулись между собой и поспешили отступить в сторону, хором повторяя:

— Ваши верноподданные никогда бы не посмели…

73.

Ваньянь Сюй почти бегом отнес Су И на второй этаж. Положив возлюбленного на кровать, император увидел, что тот уже потерял сознание. Ваньянь Сюй заметался в растерянности, случайно поднял взгляд и понял, что оказался в знакомой до боли комнате. Именно в этой опочивальне он проводил когда-то ночи со своей императрицей. С тех пор как Су И был низведен до положения раба, нога императора ни разу не ступала в эти покои. Теперь его окружили знакомые вещи, пробуждая воспоминания о счастливых временах. Но хозяин опочивальни стоял на опасном распутье, откуда девять дорог вели к смерти, а к жизни — только одна. Жестокая боль еще сильнее сдавила грудь Ваньянь Сюя, так что он едва мог дышать.

Тем временем Цзы Лю спешно приступила к лечению. Она использовала серебряные иглы для иглоукалывания и приказала слугам принести из ее собственных покоев пилюли, растолочь в порошок и дать Су И выпить с водой. Вдовствующая императрица, Ваньянь Сюй и наследник Шу следили за целительницей, затаив дыхание, но вскоре заметили, что, несмотря на все усилия, кровотечение не прекратилось. Су И по-прежнему то и дело рвало кровью. Наконец, ровно в полночь, Цзы Лю выпрямилась и, прежде чем смогла произнести хоть слово, из глаз ее покатились слезы. Она обратилась к императору:

— Государь, ваша покорная служанка сделала всё возможное, но увы… увы, я бессильна помочь молодому господину… поэтому… будет лучше… начать приготовления…

Последние слова утонули в горьких рыданиях — Цзы Лю так и не сумела выговорить: «к траурному обряду».

Ваньянь Сюю показалось, что в один миг у него не стало сердца, что душа его умерла. В бесчувственном оцепенении он медленно, шаг за шагом приблизился к постели и опустился на край. Су И очнулся, его веки дрогнули, глаза приоткрылись. Император взял его руки — слабые, исхудавшие, с потрескавшейся кожей — и тихо, невнятно пробормотал:

— Су Су… мы уйдем… мы вместе уйдем и отыщем райский уголок, подобный Персиковому источнику. Как только ты поправишься… мы сразу тронемся в путь, хорошо? Скажи, ты ведь исполнишь свой свадебный обет, ты же не покинешь меня, будешь рядом?

Наследник Шу давно уже рыдал в голос. По счастью, рядом была его бабушка-императрица, она прижимала внука к груди, стараясь хоть немного утешить. Увидев на лице Ваньянь Сюя странное выражение, какого она прежде никогда не замечала, вдовствующая императрица почувствовала, как в сердце вползает страх.

Тем временем Су И слабо улыбнулся императору и прошептал:

— Ваньянь, не надо так! Впредь я не смогу быть рядом с тобой, мои глаза больше не увидят тебя, но ты не должен предаваться скорби. — Он замолчал, часто и тяжело дыша, потом едва слышно продолжил: — Ваньянь, не нужно так горевать. Жизнью человека правят два главных чувства — любовь и преданность. Преданность моя принадлежит погибшей империи Ци и ее народу. Что же до моей любви, я отдал ее одному человеку. Этот человек — мой самый заклятый враг, самый сильный противник. Он правит всей Поднебесной, он победил меня, не успел я и глазом моргнуть, и стер с лица земли мою Великую Ци. В один прекрасный день этот человек отнял у меня всё самое дорогое. Но… он же подарил мне и самые прекрасные воспоминания. Никогда не забуду, как тепло и спокойно лежать в его объятиях. В минуты нежности его внимание и забота кружили голову, как вино. Сколько бы я ни вразумлял сам себя, настал миг, когда я больше не мог сдерживать чувства, и они взяли верх над моим сердцем. Вот он, неизбежный финал. Ваньянь Сюй, я… в конце концов, я всего лишь простой смертный. — Су И взглянул супругу прямо в глаза, и вдруг лицо его осветила улыбка. Выделяя каждое слово, он спросил: — Ты ведь понял, кто этот человек, да? — Затем он медленно смежил веки, вздохнул с облегчением и добавил: — На самом деле тебе следует благодарить судьбу, что всё так вышло. Иначе, ты сам прекрасно знаешь… я никогда не сказал бы тебе эти слова.

После того, как Су И замолчал, в комнате не осталось тех, чье лицо не было залито слезами. Даже сердце вдовствующей императрицы наполнилось глубокой печалью. Она подошла к кровати и мягким голосом попыталась утешить Су И:

— Сынок, милый, не думай о разлуке, гони плохие мысли прочь. Цзы Лю потерпела неудачу, но мы с моим сыном-императором отыщем для тебя других прославленных лекарей.

Губы ее произносили ласковые слова, но глаза видели, что лицо больного стало безжизненным и бледным, он весь осунулся и исхудал так, что остались лишь кожа да кости. Было очевидно, что никакой, даже самый знаменитый целитель не успеет ему помочь. В глубине души вдовствующая императрица обреченно вздохнула.

Конечно, и сам Су И не мог этого не понимать. Но Ваньянь Сюй в волнении вскочил на ноги и воскликнул:

— Верно! Мы немедленно издадим императорский указ… Мы велим искать лучших целителей по всей Поднебесной…

Видя, как этот могущественный правитель лихорадочно мечется в отчаянии, Су И не мог заставить себя произнести вслух очевидную истину: уже совсем скоро пробьет его последний час. Он лишь вцепился в рукав Ваньянь Сюя и из последних сил выдавил улыбку:

— Доверь это дело Цзы Нун и другим помощницам, а сам… а сам просто посиди со мной, ладно?

Им осталось побыть вдвоем совсем недолго, и Су И не хотел тратить впустую ни одной бесценной минуты. Он перевел взгляд на Ваньянь Шу, и тут маленький наследник не выдержал. Он кинулся к Су И, обнял его и, захлебываясь рыданиями, закричал:

— Матушке-императрице запрещается умирать! Я запрещаю тебе умирать, слышишь? Ты кое-чего еще не знаешь: пока тебя здесь не было, я совсем забросил учебу. Я жду, когда ты вернешься и станешь заниматься со мной. Если нет — не буду больше учиться, книгу в руки не возьму! А-а-а! — и он разревелся в голос.

Наследник Шу был еще совсем ребенком, и эта страшная угроза — всё, что он сумел придумать, чтобы заставить Су И не покидать его.

Сердце Су И тоже сжималось при мысли о расставании, он мог бы сказать, что и сам не хочет оставлять маленького Шу. Но что проку в подобных словах? В будущем наследнику стало бы только больнее, он бы тосковал и никак не мог утешиться. Су И было невыносимо жаль несчастного ребенка. Рано потеряв мать, Ваньянь Шу всем сердцем привязался к нему, Су И. Он же сначала нанес мальчику глубокую рану, а теперь тоже собирался умереть… Стоило подумать о том, сколько боли он невольно причинил этому ребенку, и по щекам потекли слезы, сдерживать которые уже не хватало сил.

Все, кто находились в опочивальне у ложа Су И, впали в полное отчаяние. В этот момент вошла Цзы Нань — она задержалась внизу, помогая выпроводить из дворца министров со свитой. Окинув взглядом траурную сцену, она отозвала в сторонку Цзы Лю, чтобы потихоньку выспросить, каково положение дел. Но та только головой покачала — слезы душили ее, не давали и слово сказать. Цзы Нань тотчас же всё поняла и нерешительно приблизилась к Ваньянь Сюю. Какое-то время девушка молча теребила край одежды, потом, будто враз отбросив сомнения, обратилась к императору:

— Цзы Лю, конечно, превосходит в искусстве врачевания всех придворных лекарей, но на самом деле… на самом деле есть тут один человек, поистине непревзойденный целитель. Возможно, состояние молодого господина не покажется ему таким уж безнадежным.

Услышав эти слова, все удивились, воспрянули духом и потребовали, чтобы Цзы Нань немедленно поведала о чудесном целителе во всех подробностях.

_____

* "Персиковый источник" - так говорят о чудесной стране, где все люди живут счастливо и безбедно, на лоне природы, не зная горя. Персиковое дерево издавна почитается в Китае деревом жизни и символом бессмертия. Название "Персиковый источник" происходит от поэмы-утопии знаменитого китайского поэта Тао Юаньмина (365-427гг.), где описано, как некий рыбак плыл по речушке в лодке и не думал о том, как далеко он оказался от дома. "И вдруг возник перед ним лес цветущих персиковых деревьев, что обступили берега на несколько сот шагов; и других деревьев не было там, — только душистые травы, свежие и прекрасные, да опавшие лепестки, рассыпанные по ним". Он нашел благодатный край, где жили счастливые люди, бежавшие от жестокостей этого мира, край, где они ведут простую жизнь, где нет государства, налогов, социальных ограничений и правил. Когда рыбак ушёл от них, он по дороге делал отметки, а вернувшись домой, пришёл к правителю области и рассказал обо всём, как было. "Правитель области тут же отрядил людей, чтобы поехали вместе с рыбаком и поискали бы сделанные им отметки, но рыбак заблудился и дорогу ту больше найти не смог".

74-75

74.

Цзы Нань в замешательстве смотрела на вдовствующую императрицу и Ваньянь Сюя, не решаясь вымолвить ни слова. Только когда терпение всех присутствующих едва не лопнуло, девушка еле слышно пролепетала:

— Вдовствующая императрица, государь-император, вы… вы помните… второго… второго принца?

Не успела она закончить, как вдовствующая императрица возмущенно воскликнула:

— Что?! Так, значит, ты о нем говорила? Когда это он успел стать великим целителем? Даже если он где-то научился врачевать, разве ты забыла указ прежнего императора? Во дворце запрещается упоминать имя этого человека!

Вдовствующая императрица всегда отличалась благородными, сдержанными манерами, но сейчас ее голос звучал резко, даже зло. От страха Цзы Нань совершенно лишилась дара речи.

Ваньянь Сюй тоже немало удивился, но сейчас его беспокоило совсем другое. Нужно было срочно спасать Су И, и неважно, кем оказался бы загадочный спаситель. Император поспешно спросил:

— Цзы Нань, так ты думаешь, что он… что он сумеет вылечить Су Су?..

Но его перебил суровый голос вдовствующей императрицы:

— Даже если так — и что с того? Неужели ты хочешь призвать его ко двору? А как же указ твоего отца-императора? Или ты забыл… что этот человек — позор династии Цзинь Ляо? В тот день ему сохранили жизнь только по снисходительности твоего отца. Пусть скажет спасибо за эту милость. Я, как вдовствующая императрица, запрещаю ему появляться здесь!

Ваньянь Сюй всегда чтил свою матушку-императрицу, но на этот раз он взглянул ей прямо в глаза и серьезно спросил:

— Матушка, если бы сегодня ваш сын стоял на пороге смерти, вы бы тоже запретили этому человеку прийти, чтобы спасти сыну жизнь?

Вдовствующая императрица побледнела и в сердцах воскликнула:

— Что за вздор ты несешь? К чему эти фантазии на пустом месте? Я не собираюсь выслушивать от тебя всякие глупости. В общем, чтобы ноги этого человека здесь не было!

Она резко повернулась, намереваясь покинуть комнату, но вдруг почувствовала, что кто-то тянет ее за рукав. Это оказался не кто иной, как Ваньянь Шу. Слезы душили маленького наследника, он едва мог говорить. Жалобно всхлипывая, он взмолился:

— Бабушка-императрица, пожалуйста, разреши этому человеку прийти и помочь моей матушке-императрице!

Сердце вдовствующей императрицы полнилось гневом и в то же время томилось в тревоге. Тут она увидела, как Ваньянь Сюй подошел к своему Су Су и опустился на край кровати. Взяв возлюбленного за руку, император веско произнес:

— Матушка, мои слова — не пустые фантазии. Если Су Су оставит этот мир, навсегда покинет юдоль скорби, ваш сын рука об руку последует за ним в мир иной. Скажете, что ваш сын безответственный — пусть так. Назовете слабовольным трусом — что ж, и ладно. Су Су, он… он — моя жизнь.

Вдовствующая императрица смотрела на сына в смятении. Ваньянь Сюй всегда был холодным, пожалуй, даже черствым человеком. Кто мог подумать, что и его в конце концов завлечет в свои сети это коварное чувство — любовь.

Скрепя сердце, вдовствующая императрица собиралась уже устроить сыну жесткую отповедь, но в этот миг ее маленький внук подбежал к кровати и, упав на грудь Су И, зарыдал в голос:

— Бабушка-императрица! Твой внук любит отца-императора и матушку-императрицу больше всего на свете. Если они оба уйдут, твой внук тоже не хочет здесь оставаться. Значит, мы отправимся по дороге в другой мир все вместе, одной семьей. Вот здорово! Тогда никому из нас не будет грустно и одиноко!

Вдовствующая императрица в маленьком наследнике души не чаяла. Услышав его слова, она от ужаса изменилась в лице, словно ее сердце насквозь пронзил острый нож.

— Шу-эр, не говори так! — поспешно сказала она. — Позволь твоей бабушке-императрице еще немного подумать. — Затем она повернулась к Ваньянь Сюю: — Допустим, сегодня я дам согласие, чтобы этот человек явился сюда. Но он уже много лет ненавидит всех нас, считает злейшими врагами. Захочет ли он прийти и помочь тому, кто тебе так дорог? Боюсь, он лишь посмотрит, как генерал Су умирает, а твое сердце разрывается от горя, посмотрит — и посмеется.

Но от этих слов Ваньянь Сюй только воспрянул духом:

— Главное, что моя матушка-императрица не возражает! А того человека мы ведь еще не спрашивали, откуда же нам знать, согласится он или откажется? — Он обратился к Цзы Нань: — Ты вместе с Цзы Лю скорей отправляйся к дому, где живет Ся-эр*. Передайте ему Наше императорское повеление: пусть немедленно явится сюда, чтобы исцелить Су Су. Если он сумеет спасти Нашего Су Су от смерти, Мы исполним любую просьбу, дадим ему всё, чего бы он ни пожелал.

Цзы Нань и Цзы Лю с готовностью поклонились и тут же отправились к Ваньянь Ся. Ваньянь Шу и Цзы Нун улыбнулись сквозь слезы, а император снова занял место у постели возлюбленного и, не скрывая радости, сказал:

— Су Су, ты слышал? Есть человек, который может тебя спасти. — В глубоком волнении он пригладил разметавшиеся в беспорядке волосы Су И, а затем голосом, полным искренней теплоты, сказал: — Су Су, будь спокоен, как только болезнь отступит, Мы не допустим, чтобы ты снова страдал. Поскольку Мы сидим на "Троне Дракона", в Нашем сердце множество забот, и, думая о государстве, Мы едва не пожертвовали тобой. Но Мы не хотим больше идти наперекор собственным чувствам. На сей раз Мы позволим себе учинить маленький произвол и исполнить желание Нашего сердца. Пусть даже потомки назовут Нас бездарным невежественным тираном, Мы и на это согласны. Мы хотим только быть рядом с тобой, а там — пусть говорят что угодно.

Цзы Нун рассмеялась:

— Государь, когда потомки прочтут в исторических хрониках о всех ваших свершениях, им и в голову не придет называть вас невежественным тираном лишь потому, что вы помиловали свою императрицу! — Затем она обратилась к Су И: — Молодой господин, вы согласны? Государь так сильно вас любит, разве вы не счастливы?

Но Су И втайне сокрушался и горько вздыхал, вспоминая о замешанных в заговоре ученых мужах — ведь, получается, он так и не сумел их спасти! Ваньянь Сюй и впрямь искренне любит его, и если болезнь всё же удастся победить, сможет ли он, Су И, еще раз нанести императору предательскую рану? Казалось, что в нем живут целых два человека, которые тянут его сердце в разные стороны и вот-вот разорвут на части. Боль стала невыносимой, изо рта Су И снова хлынула кровь, а император и все, кто были рядом, тут же ударились в панику.

Цзы Янь громко вздохнула и, подойдя к Су И, собственноручно вытерла пятна крови.

— Молодой господин, — сказала она, — сейчас вам нужно прежде всего поскорее поправиться. Не стоит забивать себе голову всякими мыслями. В народе говорят: если кто пошел по кривой дорожке, тот всегда может образумиться и вернуться на добрый путь. Вот выздоровеете, станете искренним и преданным помощником нашего государя, разве будет в этом мире кто-нибудь счастливее вас?

Су И оторопело уставился на нее. Цзы Янь прекрасно умела играть словами, намекая, что это она сама намерена «образумиться и вернуться на добрый путь» при условии, что впредь Су И всегда будет искренне поддерживать Ваньянь Сюя как супруга и государя. Сердце Су И дрогнуло от волнения, но он постарался сдержать восторг и включился в предложенную девушкой игру:

— Как точно сказано! Барышня видит все мои тайные чаяния и готова развести руками тучи над моей головой? Ее участие поистине бесценно.

Цзы Янь подняла голову и улыбнулась:

— Молодой господин может ни о чем не тревожиться. Лечитесь, набирайтесь сил. В прошлом Цзы Янь не раз наносила вам обиды, но я надеюсь, что молодой господин меня простит.

Услышав совет «ни о чем не тревожиться», Су И понял, что девушка знает способ выручить его соотечественников из беды. Вот теперь он, наконец, почувствовал самое настоящее, невыразимое облегчение. Ваньянь Сюй же и прочие свидетели этого разговора уловили лишь то, что Цзы Янь больше не питает враждебности к Су И, признаёт его достойным короны феникса, и они оба достигли взаимопонимания к полному обоюдному удовольствию.

Вдовствующая императрица, наблюдая за ними со стороны, вздохнула про себя и подумала: «Ах, генерал Су с легкостью покоряет все сердца! Какой исключительный дар! Ради такого человека стоит пойти против традиций двора и позволить второму принцу появиться в этих стенах».

Она посмотрела в окно и увидела, как в ночное небо взмывают разноцветные фейерверки. «Бах! Бабах!» — доносилось издалека.

«Великий государь! — мысленно обратилась она к своему покойному супругу. — Я знаю, что не дóлжно нарушать последнюю волю покойного, но в сложившихся обстоятельствах просто не могу поступить иначе. Волей-неволей придется взять на душу этот грех».

Когда она предавалась размышлениям, вдруг занавеси на дверях приподнялись, и в комнату вошли Цзы Нань и Цзы Лю, печально повесив головы. Девушки вернулись одни.

Вдовствующая императрица изменилась в лице и мрачно спросила:

— Что случилось? Он отказался прийти?

75.

Цзы Нань кивнула, лицо ее перекосилось от отчаяния. Запинаясь, девушка промямлила:

— Второй… второй принц… Как услышал, что государь велел ему прийти и вылечить императрицу… он тут же… тут же отказался наотрез. Вашим покорным служанкам ни словечка больше не дал сказать.

Сгорая от стыда, она повесила голову.

Вдовствующая императрица холодно усмехнулась:

— Наотрез, значит? Вот так просто взял — и отказался? Да вас же полночи не было, наверняка умоляли его, уламывали и так, и эдак. Еще и оскорблений от этого негодяя наслушались. А я сразу сказала: он нас всех за врагов держит, с чего бы ему по своей воле взяться лечить генерала Су?

Комната вновь погрузилась в мрачное молчание, сердца всех присутствующих окутал серый туман безнадежности. Вдруг Ваньянь Сюй поднялся и мягко сказал:

— Су Су, ни о чем не беспокойся, оставайся в постели, лечись. Я скоро вернусь.

Су И схватил его за руку и горько рассмеялся:

— Ваньянь Сюй, думаешь, меня так легко провести? Я знаю, ты хочешь пойти к этому второму принцу и умолять его о помощи. Боишься, что я не отпущу тебя, не позволю унижаться перед ним? Ты и правда… ты и правда хорошо меня знаешь. Ты… в моих глазах ты… настоящий герой, про таких говорят «головой подпирает небо, ногами стоит на земле»… Пусть я умру… но никогда не позволю тебе терпеть… терпеть унижение и позор. Кроме того… моя болезнь… она уже зашла слишком далеко. Даже если этот принц — величайший целитель… боюсь, даже он меня не спасет. Какой тогда смысл идти к нему на поклон?

Его тело уже исчерпало последние силы, и, хотя в словах звучало неподдельное чувство, но говорил он с большим трудом, тяжело дыша.

Ваньянь Сюй принужденно рассмеялся:

— Су Су, не стоит принимать всё так близко к сердцу. Мы же император Золотой империи, кто посмеет срывать на Нас злость?

Он нежно, но твердо отвел руку Су И, уверенно развернулся на каблуках и вышел, высоко держа голову. Цзы Лю и Цзы Нань последовали за хозяином. Вдовствующая императрица еще никогда не видела в глазах сына такой непреклонной решимости и поняла: что бы ни случилось, кто бы его ни убеждал, назад император не повернет. Не в силах больше сдерживаться, она громко запричитала:

— О супруг мой император! В чем же мы ошиблись? Почему нам сегодня приходится умолять этого человека о помощи? Если мы с тобой допустили промах, почему за наши ошибки теперь платит Сюй-эр? — И она отчаянно разрыдалась.

На сердце Су И лег еще один камень, а Цзы Янь показалось, что у нее в груди — кипящее масло, которое бурлит и выжигает всё изнутри. Девушке и в кошмарном сне не могло привидеться, что ее выбор в тот роковой день заставит хозяина проходить через такие испытания — одно страшнее другого.

***

Отправимся вслед за Ваньянь Сюем, который вместе с Цзы Лю и Цзы Нань шагал прямиком к берегу Северного озера, где находилось жилище Ваньянь Ся.

Цзы Лю не хотела, чтобы император подвергался напрасным унижениям, а потому на всякий случай спросила у подруги:

— А ты точно знаешь, о чем говоришь? Он что, и правда такой искусный целитель? Не получится ли так, что государя ждет одно разочарование?

Цзы Нань ответила:

— Это истинная правда! Я и сама узнала совсем недавно. У второго принца была служанка, она заботилась о нем много лет. Помнишь, не так давно нескольких рабынь велели освободить от дворцовой службы? У этой женщины родители уже в летах, да и живут далеко, а других детей у них нет. Я решила оказать ей эту пустячную услугу и позволить вернуться домой. Но кто бы мог подумать — она так привязалась к своему хозяину, что не хотела его покидать! Пришлось даже пообещать, что, если она пожелает повидаться со вторым принцем, стоит только найти меня, и я проведу ее к нему. Бедняжка прямо рассыпалась в благодарностях и в разговоре упомянула, что с детства страдала чахоткой, а хозяин вылечил ее от этой хвори. Как-то раз ее так сильно рвало кровью, что полтазика набралось! Она уж думала, что никогда больше в этой жизни не увидит родителей, но второй принц ее буквально с того света вытащил. Так я и узнала, что он, оказывается, выдающийся целитель. Думаешь, я бы посмела просто так языком болтать?

Не успела Цзы Лю ответить, как Ваньянь Сюй с воодушевлением воскликнул:

— Полтазика крови! Если так, мой Су Су спасен!

Цзы Лю вздохнула:

— Эх, хозяин, не радуйтесь раньше времени. Второй принц люто ненавидит и вдовствующую императрицу, и вас. Даже если на этот раз удастся его уговорить вылечить молодого господина, боюсь, вам придется испытать на себе мстительную злобу этого человека…

Но император перебил девушку:

— Это всё не важно, не важно. Главное — чтобы он согласился помочь Су Су. Пусть потребует, чтобы я выпил медленный яд, и я это сделаю.

Так разговаривая, они дошли до Северного озера. К этому времени уже забрезжил рассвет, и первые бледные лучи солнца коснулись одинокого домика на берегу. Цзы Лю вышла вперед, постучала в дверь и громко объявила:

— Его Императорское Величество пожаловали! Приветствуйте…

Ваньянь Сюй жестом остановил ее и горько усмехнулся:

— Мы пришли в этот дом просить о помощи. Станем кичиться императорским титулом и напускать на себя важный вид, разве это не разозлит нашего лекаря еще сильнее? Если он откажет, что будем делать?

Ослепленный чувствами, всей душой желая спасти любимого, император всерьез готов был поступиться даже собственным величием и забыть о том, что он — властелин Поднебесной.

Через некоторое время дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился человек с благородным, изящным лицом. Увидев Цзы Лю и Цзы Нань, он зевнул и скривился:

— А, вы опять! Что, никак не смиритесь с отказом? Кстати, это вы здесь крик подняли? Какое-то там величество... Неужели ко мне пожаловал сам император? — Он повернулся к Ваньянь Сюю, смерил его взглядом с головы до ног и заявил: — Я с вами не знаком, уж извините. Если вы и есть император, тогда теоретически мне следует называть вас старшим братом, но на деле между нами нет никакого кровного родства, верно, государь? Ваньянь… м-м-м… давно не виделись, забыл, как вас там по имени. Но, раз уж сам государь-император снизошел до высочайшего посещения жалкого узника в его убогой темнице, должно быть, случилось нечто из ряда вон. Наверное, вы двадцать с хвостиком лет предавались размышлениям и чем больше думали, тем больше убеждались, что позор императорской династии пора окончательно стереть с лица земли. Видимо, решились, наконец, убить меня, да?

Он выпалил всё это с такой скоростью, что никто другой не успел и слова вставить. Ненависть и горькая обида звучали в его речах. Куда же исчез тот принц, которого повстречал Су И, — сдержанный и утонченный юноша с безупречными манерами? Закончив говорить, он распахнул дверь во всю ширь, оправил поношенную одежду и бесстрастно добавил:

— В таком случае — вот моя голова, дарю.

Ваньянь Сюй молча смотрел на своего так называемого младшего брата, который появился на свет в результате супружеской измены одной из отцовских наложниц. Вот почему второй принц всегда считался позором императорской семьи Цзинь Ляо. Два брата лишь по названию, они не были связаны узами крови. Теперь Ваньянь Сюй увидел, что под внешним спокойствием, словно под тонкой коркой прозрачного льда, бурлят потоки яростного негодования. На сердце императора легла тяжесть, он вздохнул про себя и подумал: «Если судить по справедливости, он-то ни в чем не виноват». С тех пор, как Ваньянь Сюй встретил Су И, тот заразил некогда властного и жестокого правителя состраданием к людям.

Но в этот момент Ваньянь Сюй лишь вздохнул и откровенно признался:

— Верно, Мы действительно император, и Наша императрица страдает от тяжелой болезни. И придворный лекарь, и Цзы Лю оказались бессильны. По слухам, Наш дорогой брат преуспел в искусстве врачевания, поэтому Мы лично пришли просить его об услуге и надеемся, что его золотые руки вернут императрицу с порога смерти.

Эти слова прозвучали почти как мольба, в них не слышалось и намека на монаршую спесь. Однако Ваньянь Ся продолжал сверлить императора ледяным взглядом, в котором невозможно было прочесть его ответ.

_____

* Имя Ся весьма говорящее. Иероглиф 瑕 означает "недостаток, порок, ошибка, упущение, промах" и тому подобное. Вот и получается "ошибка семьи Ваньянь".

76-77

76.

Цзы Лю, Цзы Нань и Ваньянь Сюй в волнении пожирали глазами второго принца. Прождав, казалось, целую вечность, они, наконец, услышали его язвительный голос:

— «Дорогой брат», ха-ха-ха, сейчас умру со смеху! Каким это чудом позор династии превратился в дорогого брата самого государя-императора? Куда уж нам в высшее-то общество!

Цзы Лю шагнула вперед:

— Второй принц, Его Императорское Величество пришел, чтобы лично обратиться к вам с просьбой. Это доказывает искренность его намерений. Говорят, целитель для больного — и отец, и мать. Надеюсь, что преданная, беззаветная любовь государя тронет ваше сердце, и вы не откажетесь помочь императрице.

Но Ваньянь Ся только пренебрежительно фыркнул и обратился к императору:

— Значит, преданная, беззаветная любовь оправдывает всё? А ведь мои родители тоже когда-то любили друг друга, любили преданно и беззаветно. Кто же мог знать, что матушку преподнесут императору Цзинь Ляо в качестве дани? Двух близких людей разделили горные хребты и крепостные стены, но отец не испугался ни трудностей, ни расстояний. Он тайно проник в императорский дворец, чтобы встретиться со своей любовью. И каков же финал этой драмы? Когда всё раскрылось, им «высочайше дозволили умереть» — или вы думаете, я об этом не знал? Мне же сохранили жизнь лишь для того, чтобы я провел ее в бесконечных страданиях, чтобы отец и мать даже в мире ином не нашли покоя. Теперь вы явились сюда, и у вас хватает наглости бросать мне в лицо слова о преданной, беззаветной любви? Мои родители мертвы, а я все эти годы даже не имел возможности отомстить за их смерть. Но, видимо, Небеса сжалились надо мной. Теперь вам самому придется узнать, каково это — навсегда расстаться с дорогим человеком. Ха-ха-ха, можно ли придумать лучший способ свести счеты?

Ваньянь Сюй хранил молчание. По-видимому, вдовствующая императрица оказалась права: Ваньянь Ся действительно всем сердцем ненавидит императорскую семью. Если Су И умрет, второй принц получит повод торжествовать. Императору оставалось лишь смирить гордость и потушить гнев.

— Дорогой брат, — мягко произнес он, — безусловно, с твоими родителями произошла трагедия. Но неужели ты и впрямь желаешь увидеть, как подобная трагедия повторится вновь? Боюсь, если госпожа наложница Хуа там, в загробном мире, узнает, что ее родной сын вырос таким черствым и бессердечным, она…

Но Ваньянь Ся не дал ему закончить.

— Нам не о чем говорить, — ледяным тоном отрезал он. — Я не собираюсь никого спасать, и точка. Так, сегодня у нас праздник, первый день Нового Года… Погребальные лавки, пожалуй, все закрыты. Придется вам срочно отправить слуг, пусть добудут какой-нибудь подходящий гроб. Устроите своей императрице достойные похороны. Хе-хе, давненько уже в нашем дворце не закатывали хороших похорон, верно?

Закончив свою ядовитую речь, второй принц решительно вознамерился уйти, но тут раздался громкий приказ императора:

— Стой!

Ваньянь Ся медленно обернулся и, чеканя каждое слово, произнес:

— Можете бросить меня в одну могилу с вашей императрицей, но никакими средствами вы не заставите меня ее вылечить.

В этих простых и твердых словах звучала неизбывная, смертельная ненависть.

Но императору нужно было во что бы то ни стало спасти своего Су Су. Ваньянь Сюй сглотнул, потом еще раз и еще, стараясь сдержать рвущийся наружу страх и гнев.

— Если у тебя есть условия, — сказал он, — давай, назови их. Мы согласны на всё, только спаси императрице жизнь.

— Это ни к чему. Мое самое горячее желание — видеть, как вы страдаете.

С этими словами Ваньянь Ся собрался уже скрыться в доме, но вдруг застыл, словно в голову ему пришла новая мысль. Он обернулся и, усмехаясь одними уголками губ, задал вопрос:

— Братец Ваньянь Сюй, а что, твоя любовь к императрице действительно глубока, словно океанская бездна? Ты готов ради нее умолять меня на коленях?

Не успел он договорить, как Цзы Лю и Цзы Нань в один голос возмущенно выдохнули:

— Что за наглость!..

Император взмахом руки велел им замолчать.

— Ся-эр, если Мы встанем перед тобой на колени, ты согласишься помочь императрице? — не колеблясь ни мгновения, спросил он.

Две девушки испуганно затараторили:

— Государь-император, это никак не возможно, вы же Сын Неба, вы стоите превыше всех в Поднебесной…

Однако Ваньянь Сюй прервал их очередным жестом. Не сводя глаз со второго принца, он четко, слово за словом, повторил:

— Скажи, если Мы встанем на колени, ты спасешь Нашу императрицу?

Ваньянь Ся замер, потрясенный: такого ответа он никак не ожидал. На лице его мелькнуло изумление, но затем он с привычной холодной усмешкой произнес:

— Нет, я ничего не обещаю. Но вот что, братец Ваньянь: если ты и впрямь встанешь на колени ради своей императрицы, не исключено, что я возьму да и передумаю. Правда, не знаю, как долго тебе придется так простоять, пока я не соглашусь… может быть.

Как только второй принц произнес эти слова, Ваньянь Сюй без малейших сомнений опустился на колени. Послышался дальний раскат грома, в воздухе закружились легкие, как перышки, снежинки. Они медленно опускались на голову и плечи императора, а он стоял посреди белого поля прямо и неподвижно, как вонзившееся в землю копье.

Цзы Нань и Цзы Лю остолбенели и в ужасе воззрились на хозяина, который застыл на коленях прямо на заснеженной земле. Ваньянь Ся тоже не сводил с императора расширенных от удивления глаз. Лишь через несколько минут усилием воли ему удалось вернуть на лицо холодную насмешливую маску.

— Ну вот, так и стой теперь, — с издевкой хмыкнул он.

Потом повернулся и исчез в доме.

«Бац!» — деревянная дверь с грохотом захлопнулась. Цзы Нань и Цзы Лю ожили и на два голоса запричитали:

— Государь, как же так… Как же вы можете… Вы же превыше всех в Поднебесной…

Но Ваньянь Сюй оборвал их жалобные вопли хладнокровным приказом:

— Цзы Лю, немедленно возвращайся назад и помоги Су Су продержаться еще немного. Позаботься, чтобы ему хотя бы не стало хуже. Пускай Ся-эр ненавидит меня, но, мне кажется, сердце у него в груди чистое и доброе. Я буду стоять на коленях столько, сколько необходимо, и тогда он непременно согласится спасти моего Су Су. — Эти слова он сказал лишь для того, чтобы немного утешить девушек. На самом деле он даже не представлял, сколько потребуется времени, чтобы Ваньянь Ся смягчился и передумал. Но, пока оставалась хоть малая капля надежды, император готов был держаться за нее до последнего. — Цзы Лю, давай, иди! И не забудь: вдовствующая императрица и Су Су не должны знать, что я здесь делаю. Чтобы у них не возникло подозрений, Цзы Нань останется со мной.

Проследив взглядом, как Цзы Лю торопливо удаляется прочь, Ваньянь Сюй не удержался, закрыл глаза, сложил руки и взмолился из самой глубины сердца:

— Небеса, прошу, помогите моему Су Су! Пусть он дождется, пока Ся-эр изменит свое решение и придет к нему на помощь! Су Су, он… на его долю выпало столько страданий. Если он еще не испил эту ядовитую чашу до дна, пусть вся его горечь и боль, все уготованные ему мучения и невзгоды перейдут на меня!

Император испустил долгий вздох. Он стоял на коленях перед одиноким домиком на берегу озера, но душа его осталась там, во Дворце Наслаждений, в опочивальне, рядом с его возлюбленным Су Су.

77.

Настал полдень. Ваньянь Ся уставился в тарелку с тонко нарезанными закусками, не чувствуя ни малейшего желания взяться за палочки для еды. Взгляд его то и дело уплывал за окно, где император всё еще стоял на коленях. Ваньянь Сюя уже засыпало изрядным слоем снега, но он по-прежнему держал спину прямо и сдаваться явно не собирался.

«Как это понимать? — мысленно недоумевал Ваньянь Ся. — Что же за человек такой эта императрица, раз он готов ради нее идти на подобные жертвы?»

Второй принц тихо, печально вздохнул. С самого детства он мечтал, чтобы рядом были близкие люди, любящая семья, но его жестоко лишили и материнской ласки, и отцовской заботы. Теперь он просто не понимал, как его так называемый старший брат, этот владыка над владыками, может так унижаться ради супруги. Неужели император забыл и о собственном высоком положении, и о том, что он, Ваньянь Ся — величайший позор царствующей династии Цзинь Ляо, позор, который столько лет стыдливо прячут от людей за семью замками?

К нему робко приблизилась молоденькая служанка. Видя, что хозяин пребывает в сильном душевном смятении, она рискнула заговорить:

— Ваше высочество, вы с государем никак не желаете уступить друг другу, но не забывайте, он всё-таки не кто-нибудь, а сам император!

Ваньянь Ся бросил на нее мрачный взгляд и ответил:

— Чего мне бояться? Император пришел сюда за услугой. Даже если он ненавидит меня до скрежета зубовного, ему придется, по крайней мере, дождаться, пока я вылечу его счастливицу-супругу, прежде чем снести мою голову с плеч. — Второй принц снова обратил взгляд в окно и опечалился еще горше. Затем он холодно усмехнулся: — Она уже получила в дар такую любовь, что для нее теперь смерть?

Он поднял чашу с вином и осушил залпом. Этот человек, который перед лицом императора был холоден как лед и иней, почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Взмахом руки он велел служанке уйти, а сам уронил голову на стол и горько разрыдался.

— Вы все хотите от меня, чтобы я помогал людям. Почему же за два десятка лет никто и не подумал о том, чтобы прийти и помочь мне? Вы знаете лишь то, что я искусный лекарь, но известно ли вам, чего мне стоило мое искусство? В детстве дворцовые служанки, которым поручили обо мне заботиться, только приносили мне еду, а до остального им не было никакого дела. Много лет я провел в полном одиночестве. Чтобы хоть чем-то себя занять, я штудировал трактаты по медицине, наследство моей матушки — ими была завалена целая комната. Вы хоть знаете, как меня тошнит от одного вида медицинских книг? Знаете, как я развлекаюсь, когда мне скучно? Практикую иглоукалывание на собственном теле. Знаете, что я несколько раз едва не отправился на тот свет, когда опробовал на себе новые лекарства? Вы — это — знаете?

Ваньянь Ся уже не мог сдерживать чувства, которые рвались из переполненного горечью сердца. Схватив со стола кувшин с вином, он осушил его в несколько глотков, потом вскочил и бросился к двери.

— Эй, Ваньянь Сюй! — крикнул он с порога. — Охота стоять на коленях — стой дальше. Ты у меня такой редкий гость, уж позволь младшему братику вдоволь наглядеться на старшего, а то неровен час встретимся, друг друга даже в лицо не узнаем!

Ваньянь Сюй так долго стоял на коленях в снегу, что уже почти не чувствовал ног, но сдаваться упорно не желал. Когда Ваньянь Ся внезапно выскочил на порог и прокричал эти слова, император и Цзы Нань изумленно переглянулись — в голосе второго принца отчетливо слышались слезы. Огонек надежды вспыхнул в сердце Ваньянь Сюя. Он напряженно ловил каждый звук, но в доме воцарилась полная тишина. Крохотный огонек погас, словно на него плеснули водой, и на лице императора невольно отразилось мучительное разочарование.

Цзы Нань больше не в силах была выносить это зрелище. Она осторожно коснулась ноги хозяина, холодной, как глыба льда. Ваньянь Сюй, опасаясь новой вспышки гнева со стороны второго принца, даже не бросил под колени подстилку. Выйдя из дворца второпях, он забыл накинуть на плечи теплую парадную мантию, а день выдался морозный. Цзы Нань куталась в меховую накидку, но императору нечем было защититься от зябкой стужи, и он лишь надеялся, что искренность его намерений растрогает даже каменное сердце второго принца, и тот проявит сострадание к несчастному больному Су Су. Даже если ему, императору, придется ради этого терпеть бесконечные мучения, что с того?

— Государь, нельзя долго стоять на коленях в такой холод. Если вы не подниметесь, у вас могут отняться ноги.

Цзы Нань так тревожилась за хозяина, что не сдержала слез. Ваньянь Сюй — император, владыка всей Поднебесной, и если он действительно не сможет больше ходить, это будет катастрофа, подобная тому, как если бы небо рухнуло на землю, а земля провалилась в тартарары. В момент полного отчаяния девушка подхватила хозяина под руки, пытаясь помочь ему подняться, но Ваньянь Сюй метнул в нее уничтожающий взгляд и рявкнул:

— Отпусти! Немедленно отпусти, это Наш приказ!

Цзы Нань перепугалась и встревожилась еще сильнее, но ослушаться не посмела. Слезы градом покатились по ее щекам. Император снова взглянул на девушку и немного смягчился:

— Тебе не о чем плакать, Цзы Нань. Помнишь искалеченную ногу Су Су? Ведь это я отдал тот приказ, это по моей вине его нога оказалась сломана. Всякий раз, когда я видел, как он с трудом ковыляет по дороге, мое сердце пронзала такая боль, что ее не описать никакими словами. Я каждый день молил Небеса, чтобы они позволили мне разделить страдания с моим Су Су, взять на себя хотя бы малую часть его тяжкой ноши. Если даже я потеряю обе ноги, но смогу спасти ему жизнь, чтобы он никогда больше не знал невзгод и мук, я без сожалений готов заплатить эту цену.

Он опять посмотрел на свою верную служанку и твердо добавил:

— Я иду на это по собственной воле.

Цзы Нань кивнула, глотая слезы. Ей казалось, она задыхается, а сердце замирает в груди и вот-вот перестанет биться. Внезапно девушка ворвалась в дом, широко распахнув деревянные двери, и рухнула прямо на пороге.

— Второй принц! — воскликнула она. — Прошу, будьте милосердны! Если государь продолжит стоять на коленях в снегу, у него отнимутся ноги! Сжальтесь, умоляю!

Словно обезумев, Цзы Нань принялась отчаянно бить челом в пол, а когда император крикнул ей прекратить, даже не услышала приказ.

Ваньянь Ся снова вышел на порог и ледяным тоном произнес:

— Поднимись. Будешь тут рыдать и голосить, я уж точно откажусь лечить вашу императрицу. — Он перевел взгляд на Ваньянь Сюя и зловеще усмехнулся: — Посмотрим, насколько сильна твоя великая любовь.

Цзы Нань поднялась с выражением горькой обиды на лице, а второй принц снова скрылся в доме.

«У него уже отнимаются ноги, вот как? — рассуждал Ваньянь Ся про себя. — Значит, надолго его не хватит. Что ж, братец Ваньянь, с нетерпением жду, когда ты признаешь свое поражение».

Снегопад усилился. Ваньянь Ся с показным равнодушием наблюдал, как стоящий на коленях император мало-помалу превращается в сугроб. Иногда Ваньянь Сюй осторожно отряхивался, и тогда становилось видно его лицо. Второй принц сжал кулаки и крепко стиснул зубы, но это не помогло — его сердце, казалось, давно превратившееся в глыбу льда, против воли начинало оттаивать, капля по капле. Всё же… в конце концов, Ваньянь Сюй — его старший брат, хотя бы и по названию. Пусть император никогда не раскроет ему братские объятия, пусть в его жилах течет чужая кровь, но Ваньянь Ся всегда так мечтал, чтобы в этом мире у него был хотя бы один родной человек… Он уже с трудом противился желанию принять Ваньянь Сюя как своего настоящего брата.

— Ваше Величество, солнце уже садится, — сказала Цзы Нань. — Видимо, второму принцу неведомо милосердие. Он не сдвинется с места, чтобы помочь молодому господину.

Девушка так долго плакала, что у нее не осталось больше слез. Но Ваньянь Сюй по-прежнему отказывался подняться на ноги и на пределе сил держал спину прямо. В висках билась лишь одна мысль: «Это последняя надежда моего Су Су… Я не сдамся… не сдамся».

Наконец деревянная дверь скрипнула, и на пороге показался Ваньянь Ся, как всегда, холодный и отстраненный. В руке он нес маленький чемоданчик. Второй принц подошел к императору и бесстрастно произнес:

— Не знаю, где там живет твоя императрица. Если сумеешь встать, показывай дорогу.

78-79

78.

Слова Ваньянь Ся произвели такое же действие, как если бы тучи внезапно разошлись и засияла яркая луна, или снег мгновенно растаял и наступил май. Ваньянь Сюй к этому времени уже продрог до костей, но даже его окоченевшее лицо засветилось от восторга. Правда, улыбка скорее напоминала диковинную гримасу. В волнении он резко вскочил, но тут же — шлеп! — снова плюхнулся на колени. Казалось, его ноги проткнули тысячи острых игл. Адская боль, онемение, мурашки — всё это вместе не описать никакими словами. Опираясь на руку Цзы Нань, император сумел медленно подняться на ноги, но тело опять предало его, и он мешком повалился наземь.

На этот раз Цзы Нань так испугалась, что все краски сбежали с ее миловидного лица. Хотя девушка была далека от искусства врачевания, она сразу поняла, что Ваньянь Сюй, вероятно, больше никогда не сможет ходить. Охваченная ужасом, она снова попыталась помочь императору подняться, но заметила, что хозяин и сам испуган не меньше. Он вцепился в ее руку и отчаянно напрягал все силы, стараясь встать.

— Что? Страшно? — с холодной усмешкой произнес Ваньянь Ся. — Боишься, что ноги больше не станут тебе служить? Что ж ты мне тут пытался доказать пословицу «любовь надежней золота»? Я, знаешь ли, тоже ни при чем — в конце концов, ты стоял на коленях по собственной воле.

Ваньянь Сюй сдержал гнев и выдавил кривую улыбку:

— Уверен, я смогу встать. Идемте, не будем медлить.

Нечеловеческим усилием воли он всё же заставил свое тело подняться.

И тут Цзы Нань не выдержала и со слезами на глазах воскликнула:

— Второй принц, похоже, вы не понимаете! Его Величество, он… он боится, что если задержит вас, не приведет вовремя во дворец, то вы не успеете помочь молодому господину! Вы… вы думаете, он и правда беспокоится о своих ногах?

Ваньянь Ся от удивления замер на месте. Император, опасаясь, что за его молчанием последует вспышка гнева, строго отчитал Цзы Нань и снова с улыбкой обратился ко второму принцу:

— Дорогой брат… не принимай близко к сердцу слова этой девчонки… она и сама не знает что несет. Потом… я преподам ей хороший урок. Это я во всем виноват, совсем их избаловал.

На лице его была написана надежда и отчаянная мольба. Ради своего Су И этот могущественный император, повелитель огромной страны, совершенно забыл о себе.

Ваньянь Ся несколько мгновений испытующе рассматривал его, затем негромко вздохнул. Порывшись за отворотами одежды, он вытащил маленький флакон, открыл его и вылил на ладонь немного густой жидкости. Затем подошел к императору и втер бальзам ему в колени.

— От короткой задержки хуже не будет, — невозмутимо заметил он. — Сделаем передышку и двинемся дальше. Не беспокойся, мне и самому уже не терпится помочь твоей императрице. Любопытно стало, хочется познакомиться с ней поближе, узнать, что это за человек такой, кому ты предан всем сердцем.

Когда второй принц произнес последние слова, на его обычно невозмутимом лице мелькнула печальная тень одиночества.

Ваньянь Сюй неожиданно для самого себя почувствовал в сердце укол жалости: младший брат, которого император прежде считал высокомерным наглецом, на поверку оказался глубоко несчастным, достойным сострадания человеком. Если судить по справедливости, в грехах своих родителей он не виноват. Ваньянь Сюй обернулся, пристально вгляделся в маленький, стоящий на отшибе дом и подумал: «В будущем вовсе не обязательно держать его здесь в заточении. Два десятка одиноких лет стали для него тяжким бременем».

Погрузившись в размышления, он вдруг ощутил, как по ногам растекается тепло и проникает до самых костей, а приятное легкое покалывание возвращает телу чувствительность. Боль и ледяная скованность мгновенно исчезли без следа. Удивленный император попытался сдвинуться с места и обнаружил, что снова может стоять и ходить без малейших усилий — словно весь этот день, проведенный в снегу на коленях, привиделся ему во сне.

Ваньянь Сюй возрадовался еще больше и воскликнул:

— Я и не подозревал, что дорогой младший брат имеет в запасе такие чудесные средства! Су Су… теперь я совершенно уверен, жизнь Су Су спасена!

Задыхаясь от волнения, он больше не пытался сдерживать нахлынувшие чувства и не думал о том, как выглядит со стороны, когда по щекам его покатились слезы.

Ваньянь Ся посмотрел на императора, и его ледяной взгляд немного смягчился. Второй принц насмешливо фыркнул:

— Не стоит раньше времени лить слезы радости.

С этими словами он снова двинулся вперед, а Ваньянь Сюй смущенно вытер глаза и поспешил вдогонку.

***

А тем временем в опочивальне Дворца Наслаждений Су И уже не в силах был оставаться в постели. Его еще несколько раз рвало кровью, а между приступами он надолго проваливался в забытье. Наконец он пришел в себя, открыл глаза и увидел, что уже наступил вечер, за окном сгустились сумерки, но Ваньянь Сюй еще не вернулся. Когда Су И представил, как император ради него сносит унижения и оскорбления, ему показалось, что сердце вырвали из груди и бросили в кипящее масло. Эта пытка стала невыносимой. С огромным трудом Су И приподнялся на кровати и сел, судорожно хватая ртом воздух.

— Цзы Нун, помоги… — слабым голосом позвал он. — Помоги мне добраться… туда, где живет… второй принц. Я… я не могу позволить… чтобы Ваньянь Сюй терпел оскорбления… Я… я не могу допустить… чтобы он… Он и так уже… стольким пожертвовал… ради меня.

Напрягая последние силы, Су И попытался встать со своего ложа. Цзы Нун бросилась вперед, чтобы удержать его и со слезами на глазах взмолилась:

— Молодой господин, если вы понимаете, каково сейчас приходится Его Величеству, тогда вы должны беречь силы и лечиться со всем возможным усердием. Император идет ради вас на такие жертвы, неужели вы хотите… стать причиной его смерти?

Ваньянь Шу не сводил глаз с ложа Су И. Сердце маленького наследника полнилось мужеством и несгибаемой решимостью.

«Матушка-императрица всё слабеет и слабеет, — думал он. — И никто не знает, как трудно сейчас приходится отцу-императору. Даже если тот человек — самый лучший лекарь, хватит ли у него сил, чтобы перевернуть небо? Лучше бы матушка-императрица и отец-император были вместе, тогда бы никто больше не плакал, не тосковал. Мы бы все вместе взялись за руки и отправились в путь, а потом бы переродились и в следующей жизни стали настоящей дружной семьей».

Всё-таки Ваньянь Шу был ребенком, и его умозаключениям пока что недоставало зрелости и логики. Но в душе мальчика еще теплилась искорка надежды, поэтому он не стал высказывать свои печальные мысли вслух.

Цзы Нун видела, что убеждать Су И бесполезно, а волнение и тревога за императора только ухудшают его состояние. Цзы Лю тоже попыталась отговорить упрямого пациента от его затеи — и в свою очередь потерпела неудачу. Обе девушки не находили себе места и ударились в панику, но тут раздался грозный окрик вдовствующей императрицы:

— Ну-ка, все, немедленно прекратить! — Когда шум затих, она обратилась к Су И: — Думаешь, я не знаю, в каком положении оказался мой сын-император? Но он пошел на это по доброй воле, пошел ради тебя. Его ведет любовь, а потому не стоит и пытаться его остановить. К тому же он потратил уже почти целый день, какой смысл бросать дело на полпути? Я, вдовствующая императрица, требую, чтобы ты оставался в постели и усердно лечился. Не хватало еще, чтобы мой сын прошел через такие испытания, уговорил этого человека прийти, а потом оказалось, что у тебя больше нет сил бороться с болезнью. Давай-ка, ложись!

Вдовствующая императрица всегда отличалась сдержанностью и благородными манерами, но стоило ей разгневаться всерьез, как даже Су И почувствовал себя виноватым. Он не мог не признать справедливость ее слов и послушно откинулся на подушки. Но как успокоить бурю, что бушевала в душе? От волнения он искусал свои бледные губы до крови.

Наконец, когда ожидание сделалось невыносимым, слуга звучным голосом провозгласил:

— Его Императорское Величество прибыл!

Не успел голос затихнуть, как в опочивальню вошли Ваньянь Сюй, Ваньянь Ся и Цзы Нань. Увидев их, все присутствующие возликовали, а Су И растрогался до глубины души. Он неотрывно, с бесконечной благодарностью смотрел на императора, и в его красивых глазах отражалась тысяча оттенков нежности и любви.

И тут раздался изумленный возглас:

— Так ты и есть императрица?

Су И повернул голову — и потрясенно замер на месте.

79.

Когда Цзы Нун и прочие служанки обсуждали второго принца и его выдающийся талант целителя, Су И начал догадываться, что речь идет о том самом незнакомце, кого он однажды повстречал в прачечной. Но, увидев Ваньянь Ся собственными глазами, он был потрясен настолько, что утратил дар речи. Впрочем, лицо второго принца в мгновение ока приняло обычное невозмутимое выражение, он снова бросил взгляд на больного и нахмурился:

— Значит, вот кто у нас императрица. А ведь я, помнится, настоятельно советовал тебе следить за питанием, почему же ты не послушал совета и довел себя до такого плачевного состояния? В то время ты уже был серьезно болен, но тогда болезнь еще не угрожала жизни, как сейчас.

Ваньянь Ся подошел к Су И, чтобы пощупать его пульс. Он долго молчал, потом мрачно вздохнул и обратился к императору:

— Я вижу, что ты искренне любишь этого человека, почему же ты обрек его на тяжелую работу в прачечной? Ведь самое суровое наказание для опальной императрицы — ссылка в «холодный дворец»! Как вышло, что ты так сильно его возненавидел, но при этом сам же умоляешь меня спасти ему жизнь?

— Всё это… Эх, всё это в двух словах не объяснишь, — ответил Ваньянь Сюй. — Надеюсь, дорогой брат проявит свое чудотворное искусство врачевания, а позже, через несколько дней, Мы непременно расскажем ему обо всем.

Второй принц горько усмехнулся и подумал: «Позже?.. Я ведь единственный живой человек в Поднебесной, перед кем ты стоял на коленях. Останусь ли я таким же живым через несколько дней?»

Разумеется, вслух он ничего не сказал. Открыв маленький чемоданчик, который принес с собой, он достал оттуда фарфоровый флакон, высыпал на ладонь две круглые пилюли и велел Су И их принять. Затем Ваньянь Ся прошел в соседнюю комнату, сел за стол и написал на бумаге рецепт. Отправив слуг готовить лекарство, он снова вернулся в опочивальню и обратился к своему пациенту:

— Даже если тебя станет мучить сильный голод, пока что ты не должен ни есть, ни пить. Мне необходимо определить, как далеко зашла болезнь.

Все, кто находились в опочивальне, с любопытством разглядывали Су И. Трудно было поверить, что того, кому не помогло ни иглоукалывание, ни лекарства Цзы Лю, спасут какие-то две крошечные пилюли.

Су И тем временем прилагал немалые усилия, чтобы не уснуть. Проглотив пилюли, он почувствовал во всем теле слабость и вялость, с которыми невозможно бороться. Ваньянь Сюй взял его руки в свои, и Су И стало так спокойно и уютно, что он, пару раз глубоко зевнув, провалился в глубокий сон.

Ваньянь Сюй взял у Цзы Нун мягкое влажное полотенце и бережно вытер со лба Су И холодный пот. Второй принц стоял в стороне и молча наблюдал, с какой нежностью император касается своего возлюбленного.

— Сразу видно, он тоже очень привязан к тебе, — заметил Ваньянь Ся. — Иначе не смог бы продержаться так долго, учитывая его состояние. Скоро мы увидим, сумеет ли лекарство остановить внутреннее кровотечение. Если да, у твоей императрицы появится надежда. — Затем он продолжил: — Мне уже приходилось однажды с ним встречаться. Дело было поздней осенью, тогда болезнь еще не зашла настолько далеко. Его состояние не ухудшилось бы так стремительно, если бы он по моему совету следил за питанием. Однако, судя по всему, ему приходилось подолгу голодать или принимать слишком грубую пищу. Только этим можно объяснить, почему он теперь оказался на грани жизни и смерти. Насколько мне известно, даже рабов здесь не принято морить голодом, кормить объедками или обделять теплой одеждой. Взять хотя бы меня. Я питаюсь в этом дворце уже много лет и пока что вполне жив-здоров.

Из слов второго принца Ваньянь Сюй сделал кое-какие выводы. Лицо его помрачнело, он жестом подозвал Цзы Нун и тихим голосом отдал ей несколько распоряжений. Доверенная служанка поспешно удалилась. Ваньянь Ся и виду не подал, но в глубине души был весьма доволен собой. Он всегда знал, что эти бессовестные служанки в прачечной только и умели, что обижать слабых и пресмыкаться перед сильными. Второй принц глубоко презирал подобных людей, теперь же, благодаря Су И, подвернулся удобный случай расквитаться с ними за всё. Ваньянь Ся хорошо понимал, что император милосердием не отличается и узнав, что эти мерзавки дурно обращались с его драгоценным Су И, обрушит на них всю силу своего гнева. Второй принц не удержался от легкой злорадной усмешки.

К этому времени вдовствующая императрица уже давно удалилась к себе в резиденцию — ей было неприятно находиться в одной комнате с Ваньянь Ся.

Маленький наследник Шу не сводил глаз с бледного и безжизненного лица Су И. Вдруг он поднял глаза на второго принца и улыбнулся:

— Дядя, а твое лекарство точно поможет матушке-императрице?

Ваньянь Ся слегка растерялся. Если бы император подверг сомнению его искусство врачевания, второй принц тут же ушел бы, громко хлопнув дверью. Но, увидев доброжелательную улыбку маленького наследника, он вдруг почувствовал, как в груди разлилась теплая волна. Жесткое лицо его поневоле смягчилось, и он улыбнулся в ответ:

— Думаю, поможет. Это средство как раз для таких случаев, когда больного мучает кровавая рвота. Я сам составил его из редких и ценных трав — утащил их из императорской лечебницы.

Ваньянь Ся не сомневался, что его ждет скорая и неминуемая смерть, поэтому даже не трудился скрывать свои неприглядные поступки. Однако его новоявленный племянник, который и племянником-то был только по названию, не испытывал ни отвращения, ни брезгливости. Мальчик относился к нему так, словно он его родной дядя, настоящий младший брат отца-императора. Как же тут не растрогаться? К тому же лицо Ваньянь Шу сделалось вдруг таким приветливым и мягким, какого у него никто никогда не видел. Ваньянь Ся и не подозревал, что хитрый бесенок быстро смекнул, от кого тут зависит спасение его матушки-императрицы, и постарался не теряя времени наладить со вторым принцем дружеские отношения, чтобы тот вложил в лечение всю душу.

Что же до императора, то он не мог думать ни о чем ином, кроме своего Су И, и ни на миг не отводил от него глаз. Он так боялся, что, когда Су И проснется, его снова будет рвать кровью! К этому времени небо на востоке посветлело, а все, кто находился в опочивальне больного, уже много часов не имели возможности выспаться или хотя бы передохнуть. Цзы Янь отпустила измученных дворцовых служанок и распорядилась, чтобы прислали кого-нибудь им на замену. К счастью, приступы кровавой рвоты пока не повторялись, и все вздохнули с облегчением.

Вдруг из-за двери раздался голос старшего придворного евнуха:

— Докладываю Вашему Императорскому Величеству! Время утренней аудиенции! Министры двора собрались возле дворцовых ворот и с нетерпением ожидают Ваше Величество.

Ваньянь Сюй и Цзы Лю быстро переглянулись, понимая, что министры явились за новостями. Узнав, что Су И еще жив, они наверняка попытаются устроить мятеж под девизом «очистим окружение императора». Стоило Сыну Дракона об этом подумать, и он пришел в неописуемую ярость.

«Я здесь молюсь всем богам и кладу поклоны Будде, чтобы мой Су Су благополучно исцелился, — возмущался он про себя, — а эти спят и видят, чтобы он поскорее умер! Сегодня второй день нового года — день, когда следует праздновать и отдыхать. Кроме того, прошлой ночью вдовствующая императрица уже довела до сведения министров, что разъяснения они получат позднее. Нет же, они никак не успокоятся, хотят поставить на своем. Их наглость переходит все границы. По-видимому, если не преподать им урок, скоро эти люди и вовсе позабудут, кто тут у нас император».

Лицо Ваньянь Сюя сделалось грозным и зловещим, как бурное море в шторм. Он быстро поднялся и негромко сказал:

— Что ж, если так… Цзы Янь, подай Нам «одеяние дракона». Мы намерены устроить этим верноподданным упрямцам аудиенцию, которой они так добиваются. Видимо, они считают, что если Мы назначаем на ответственные посты людей мудрых и способных, да к тому же прислушиваемся к их советам, значит, Мы уже разучились сносить непокорные головы с плеч!

Облачившись в «одеяние дракона», император отдал слугам приказ:

— Окружите больного всяческой заботой. Мы не замедлим вернуться.

С этими словами он покинул комнату уверенным шагом, с гордо поднятой головой. Цзы Янь, пользуясь тем, что никто не обращает на нее внимания, схватила за руку наследника Шу и вывела из опочивальни. Низко склонившись, девушка прошептала ему на ухо несколько слов. Мальчик слушал, и глаза его всё расширялись и расширялись. Наконец он уставился на доверенную помощницу императора с неприкрытым подозрением. Та горько усмехнулась и решила, что, раз уж дело приняло такой оборот, не стоит говорить больше ничего. Ускорив шаг, Цзы Янь быстро догнала Ваньянь Сюя. Представив, какая огромная яростная волна вскоре поднимется до небес и захлестнет императорский двор, даже она, повидавшая множество грозных событий, почувствовала, как по спине побежали мурашки.

80-81

80.

Ваньянь Сюй вошел в зал для аудиенций и уселся на «Трон дракона». К этому времени все министры уже собрались возле тронного возвышения и чинно расположились рядами — каждый занял свое место в соответствии с рангом. Они опустились на колени и громко провозгласили здравицу императору. Будь это обычная аудиенция, Ваньянь Сюй сразу же позволил бы им подняться, но сегодня он был зол как никогда. Окинув сановников хмурым взглядом, он холодно произнес:

— Значит, вы все явились к Нам на аудиенцию? Какие преданные у Нас министры! Не успел наступить второй день года, а они спозаранку уже спешат во дворец, чтобы покрепче взять за горло своего императора.

Услышав последние слова, сказанные жестким, ледяным тоном, все министры почувствовали, как на лбу выступили крупные капли пота.

— Ваши покорные слуги никогда бы не осмелились, — дружным хором затянули они. — Мы явились потому, что сейчас новогодние праздники, но мы не получили императорского указа о том, что двор распущен на отдых. Без высочайшей воли мы не решились пренебречь своими обязанностями.

Ваньянь Сюй сделал вид, что неожиданно прозрел, и важно кивнул:

— А-а, так вот в чем дело! Значит, Наши верные министры не намерены требовать смертной казни императрицы Су И? Вот и прекрасно, просто замечательно. Да, вечером третьего дня Мы так беспокоились за императрицу из-за ее тяжелой болезни, что не в состоянии были думать ни о чем другом. Совсем запамятовали довести до сведения достопочтенных министров, что они свободны от государственных дел, пока длятся праздники. Ну, ничего страшного. Объявим об этом сейчас: двор снова соберется на аудиенцию в шестой день первого лунного месяца. Если же возникнут неотложные вопросы, вы можете явиться во Внутренний дворец и лично доложить Нам о них. А теперь дозволяем всем удалиться.

Этими словами император заткнул министрам рты. Затем он поднялся и с легкой улыбкой на губах собрался покинуть зал.

Сановники и предположить не могли, что государь вот так возьмет и выложит всё начистоту. По всему выходило, что Юй Цан оказался прав: он был уверен, что, если Су И выживет, император возьмет его под защиту и даже пойдет на то, чтобы снова объявить императрицей. Нет, почтенные министры никак не могли допустить такого возмутительного развития событий! Они поднялись с колен, нерешительно переглядываясь. Наконец вперед выступил Хэ Цзянь, министр по делам правосудия, и громким голосом воззвал:

— Докладываю императору! Ваш покорный слуга имеет прошение!

Ваньянь Сюй хмыкнул с досадой и подумал: «Главный недостаток верноподданных — они совершенно не понимают намеков». Он медленно обернулся и с любезной улыбкой ответил:

— А, достопочтенный министр желает обратиться с просьбой? Говори, не медли! Мы торопимся вернуться к императрице и узнать, не открылось ли снова кровотечение, пока Нас не было рядом.

Хэ Цзянь, конечно, понял, что государь намеренно сказал эти слова, давая ему возможность проявить такт и отступить, сохранив лицо. Но отступать было некуда. Министр собрался с духом и объявил:

— Докладываю Вашему Величеству! Су И, преисполнившись дурных намерений, замыслил государственную измену. Велико его преступление и огромно зло! Он был признан виновным и осужден, но государь-император принял во внимание его заслуги в воспитании наследного принца и отменил смертный приговор. Хотя такое решение нарушает закон, но, учитывая особые обстоятельства, с ним можно согласиться. Однако ныне государь прилагает усилия к исцелению преступника и, мало того, берет его под свое покровительство, попирая законы Неба и земли. Всё это неоспоримо свидетельствует: Су И на самом деле способен воздействовать на людей своими чарами. Во имя благополучия нашей Золотой империи и ради крепости трона ваши верноподданные надеются, что государь впредь станет сурово и беспристрастно блюсти закон и, наконец, предаст преступника заслуженной казни.

Тут Хэ Цзянь снова опустился на колени и принялся бить челом в пол:

— Этот старый слуга умоляет Ваше Величество: подумайте о своем народе, подумайте о своей империи, не поддавайтесь лукавому и вероломному чародею!

Все остальные сановники тоже опустились на колени.

Ваньянь Сюй мрачно усмехнулся:

— Мы сразу догадались, что Наши министры для того и пришли, чтобы затеять этот разговор. К чему тогда все увертки — мол, без указа не можем разойтись на праздники, не смеем пренебречь обязанностями? На самом деле вы явились вынудить Нас поступить по-вашему. Ладно, если уж до такого дошло, Мы тоже выскажемся без обиняков: Мы приняли решение помиловать Су И. Кроме того, Мы возвращаем ему статус императрицы. Вот Наше императорское слово, и пребудет оно твердым и нерушимым.

Он медленно обвел взглядом министров, которые все как один побледнели от ужаса: глаза императора сияли жестоким холодным огнем.

— Если у вас нет возражений, — многозначительно продолжил Ваньянь Сюй, — дело разрешится к всеобщему удовольствию. Тогда правитель этой земли и впредь будет жить в мире и согласии со своими министрами. Если же кто из вас не желает служить такому государю, пусть тот смело выйдет вперед. Может, вы думаете, чья-то смерть Нас остановит? Ха-ха, неужели вы не знаете, что Наше сердце тверже камня? Мы полгода спокойно смотрели, как императрица терпит жестокие страдания. Хоть залейте вы тут весь пол своей кровью, Мы и подавно глазом не моргнем. Итак, перед вами два пути. Делайте свой выбор.

Министры обменивались растерянными взглядами. Они не могли поверить, что перед ними — мудрый и просвещенный Сын Неба, которого они знают уже много лет. В один миг сердце каждого из них преисполнилось горечи и негодования.

Внезапно Ваньянь Сюй повернулся к Хэ Цзяню:

— Достопочтенный министр Хэ, если ты не готов сложить с себя обязанности, Мы желаем поручить тебе одно расследование. — Не дожидаясь ответа, император продолжил: — В деле о заговоре императрицы Су И при ближайшем рассмотрении обнаруживается множество неувязок. Если бы он действительно хотел восстановить Великую Ци, разве признался бы он Нам в своих чувствах, когда стоял на краю могилы? Разве не порочит такое признание его безупречное имя, разве не пятнает его славу как человека, беззаветно преданного родной стране? Если же он всё это время питал к Нам искренние чувства, к чему ни с того ни с сего устраивать бессмысленный заговор? В тот день всё произошло так внезапно, а первое впечатление всегда самое сильное. Поддавшись порыву, Мы судили поверхностно и поспешно. Теперь настало время тщательно во всем разобраться и пролить, наконец, свет на эту загадочную историю.

Как только император закончил говорить, все министры подняли возмущенный крик. Лоб Юй Цана мгновенно покрылся холодным потом. Генерал поспешно вытер его рукавом, пользуясь тем, что никто на него не смотрит: придворные сановники ожесточенно спорили и препирались. Не придя к единому мнению, они разделились на два лагеря. Одни считали, что император всеми средствами пытается обелить преступника, чтобы тот избежал наказания. Другие же полагали, что сомнения государя в виновности Су И вполне оправданны.

Ваньянь Сюй молча наблюдал за взбудораженными министрами, не пытаясь вмешаться и прервать спор. На губах его играла холодная усмешка. Он уже собрался покинуть зал, как вдруг из-за двери раздался голос наследника Шу:

— Отец-император, ваш сын и верноподданный желает восстановить справедливость по отношению к матушке-императрице! Ваш сын и верноподданный нашел доказательство того, что матушку-императрицу оклеветали. Прошу отца-императора рассудить это дело!

Слова маленького наследника оказали такое же действие, как если бы пушечное ядро ударило в огромный кипящий котел. Раздался многоголосый вскрик, и все глаза устремились на Ваньянь Шу, который не спеша, с достоинством вошел в зал.

81.

Ваньянь Сюй резко обернулся и удивленно воззрился на собственного сына, не решаясь поверить в такой счастливый поворот дела. Хотя император и сам уже сомневался, что Су И причастен к заговору, но убедительных доказательств у него не было. Мало того: в тот злополучный день Су И сам открыто признался в измене.

Теперь же слова наследника Шу стали для Ваньянь Сюя радостной неожиданностью, хотя он и терялся в догадках, какие такие доказательства могли попасть к сыну в руки. Император поспешил снова усесться на трон и с важным видом произнес:

— Наш сын и наследник, конечно, понимает, что это дело чрезвычайной важности, и что здесь не место для детских игр и забав. Представь свои доказательства. Пусть истина выйдет на свет, чтобы Мы и достопочтенные министры могли всё взвесить и вынести справедливое решение.

Лицо Юй Цана потемнело, как глубокие воды омута. Он решил, что Цзы Янь предала его, и принялся мучительно соображать, как теперь выкрутиться и спасти свою шкуру. Но тут он увидел, что наследник Шу высоко поднял какой-то лист бумаги и громко сказал:

— Докладываю отцу-императору! Вот стихотворение, которое обнаружили в покоях матушки-императрицы в день побега из дворца. Смысл тут ясен: автор хочет возродить реки и горы родной страны. Но в этом стихотворении спрятана маленькая загадка. Она может подтвердить, что матушку-императрицу подставили. — Он медленно обвел взглядом недоумевающих министров и отчетливо произнес: — Это стихотворение, конечно, написано рукой матушки-императрицы. Но не в то время, когда якобы готовился заговор и побег, а намного раньше. Видимо, вскоре после того, как генерал Су попал в плен.

Ваньянь Шу составил продуманный план и не сомневался, что сумеет доказать невиновность Су И, поэтому смело и во всеуслышание называл его матушкой-императрицей.

В тот день, когда Су И исчез из дворца, всем было недосуг копаться в таких мелочах. А между тем неудивительно, что в первые месяцы плена, пока Су И еще не носил титул императрицы, он горько оплакивал гибель своей страны и мечтал восстановить ее из руин. Такие чувства в его положении вполне уместны. На этом основании никто бы и не подумал обвинять пленника в заговоре и измене. Если бы подтвердилось, что стихотворение написано именно в те дни, а не в день побега, стало бы очевидно, что некие люди коварно и злонамеренно использовали стихотворение, чтобы возвести на императрицу напраслину. Су И достиг выдающихся успехов не только на поле боя, но и в стихосложении. Обладая таким талантом, в ночь побега он мог бы с легкостью набросать несколько сотен подобных строк. Какой смысл рыться в пыльных сундуках, чтобы откопать старый клочок бумаги и использовать его в качестве прощального послания императору?

Размышляя об этом, министры не сводили заинтересованных глаз с наследника Шу. Все обратились в слух, с нетерпением ожидая, какие доводы он приведет в оправдание Су И.

Ваньянь Шу сложил лист бумаги и обратился к Хэ Цзяню:

— Достопочтенный министр Хэ, ответьте двору на один вопрос. Когда случился побег императрицы, был конец лета, так? А в это время года в котором часу вы обычно встаете по утрам?

Вопрос показался министру бессмысленным — на первый взгляд он не имел никакого отношения к оправданию Су И. Однако, посмотрев на Ваньянь Шу, Хэ Цзянь увидел серьезное лицо и умные глаза, в которых светилась решимость. Наследник сдерживал гнев, но во всем его облике чувствовались сила и властность, с которыми невозможно не считаться. Хэ Цзянь не посмел отмахнуться от странного вопроса.

— Докладываю Вашему Императорскому Высочеству, — ответил он. — Ваш покорный слуга уже в летах, поэтому он встает с постели около трех часов утра, чтобы к пяти часам прибыть во дворец на утреннюю аудиенцию.

Ваньянь Шу важно кивнул и задал новый вопрос:

— А вы помните, какая была погода, когда вы проснулись в тот злополучный день? Было на улице жарко или холодно?

Хэ Цзянь улыбнулся:

— Что за вопрос, Ваше Высочество? В самом конце лета и в начале осени всегда стоит удушливая жара. Когда ваш покорный слуга, этот старый министр, пробудился ото сна, он уже слегка вспотел, хотя еще только занимался рассвет. Когда же он прибыл ко двору в тяжелых парадных одеждах, то был уже мокрый хоть выжимай.

Ваньянь Шу просиял и снова кивнул.

— Достопочтенный министр всё верно сказал! — Затем он еще раз обвел глазами двор. — Что думают другие уважаемые министры? Не солгал ли достопочтенный министр Хэ хоть одним словом?

Сановники по-прежнему терялись в догадках, не понимая, что происходит, однако дружным хором подтвердили:

— Министр Хэ говорит истинную правду! В конце лета здесь гораздо жарче, чем в Цзинь Ляо, солнце печет нещадно, мы каждый день с утра до вечера потом обливаемся.

Ваньянь Шу был очень доволен их ответом. Он снова развернул лист бумаги и обратился к императору:

— Отец-император, здесь-то и кроется загадка. Взгляните на стихотворение матушки-императрицы! Вот первые три строки:

«Глухая безотрадная пора.

Рассвет холодный брезжит над полями.

Я просыпаюсь. Три часа утра…»

— Теперь — вопрос: если это стихотворение и впрямь написано в день, когда Су И исчез из дворца, почему тогда в три часа, на рассвете, стоял такой холод? Разве подходит описание к времени года? Всем известно, что Су И — настоящий поэт. Стал бы он складывать слова как попало?

Ваньянь Сюй долго молчал, погрузившись в раздумья. Вдруг он вскочил с трона, подошел к сыну и выхватил лист бумаги у него из рук. Лицо императора постепенно становилось всё более взволнованным. Наконец он громко воскликнул:

— Всё верно! Если Су Су действительно замышлял измену, почему же он в конце лета писал про осень и холодный рассвет? Он же не какой-нибудь неотесанный деревенщина, кто лепит строчки наспех, лишь бы в рифму. Здесь определенно имеется неувязка. — Ваньянь Сюй посмотрел на сына и одобрительно похлопал его по плечу. — Шу-эр, ты… ты так вырос! Подмечаешь даже такие мелочи. Видно, что матушка-императрица занимает важное место в твоем сердце. Ты не такой, как твой отец, он едва взглянул на это стихотворение — и целых полгода потратил зря… Он… так и не смог понять главное… увидеть самую суть. Молодец… молодец, Шу-эр… Твой… твой отец очень тобой доволен.

В душе императора бушевала такая буря чувств, что он даже перед собственными министрами не скрывал искреннего раскаяния. Ваньянь Шу смущенно покраснел и украдкой бросил взгляд на Цзы Янь, стоявшую за «Троном дракона». Однако в лице доверенной помощницы императора не дрогнул ни один мускул. Наследник открыл было рот, но потом снова закрыл, так ничего и не сказав.

Лицо Ваньянь Сюя снова застыло, и теперь придворные могли только гадать, что творится у него на сердце. Внезапно император сухо произнес:

— Аудиенция окончена. Хэ Цзянь, ты задержись. Мы пройдем в Южный кабинет и там дадим тебе дальнейшие распоряжения.

С этими словами император развернулся и решительным шагом покинул зал. Министр Хэ Цзянь проследовал за ним в Южный кабинет. Ваньянь Сюй в задумчивости мерил шагами комнату, потом резко остановился.

— Хэ Цзянь, — сказал он с глубочайшей серьезностью, — Мы приказываем тебе провести самое тщательное расследование этого дела. Необходимо выяснить, кто возвел на императрицу ложное обвинение. Хм, этот человек наделен изощренным коварством, он наверняка сумел заполучить какое-то тайное оружие, чтобы надавить на императрицу и заставить Су И перед всеми взять на себя вину. Ты должен разобраться во всем досконально. — Он помолчал и добавил: — Императрица Су И — сильный человек с твердой, несгибаемой натурой. Кроме того, он благороден и кристально чист. У него нет за душой позорных тайн, которые можно использовать для шантажа. Вероятно, злоумышленнику в руки попали ценные заложники, поэтому действуй осторожно — и никому ни полслова! Нужно приложить все усилия, чтобы ни один заложник не пострадал. Ты всё понял?

Хэ Цзянь преклонил колени и отвесил торжественный поклон.

— Будьте покойны, государь, — заверил он. — Ваш старый слуга приложит все усилия, чтобы выполнить поручение. Я непременно выведу на чистую воду злокозненного негодяя, он не уйдет от заслуженного наказания.

Министр встал и не мешкая удалился. Ваньянь Сюй же остался наедине с мыслями о том, как несправедливо он обошелся со своим Су И, сколько незаслуженных страданий ему принес. Императора терзал жгучий и горький стыд, сердце его обливалось кровью. Он долго изводил себя гневными упреками, потом, наконец, вздохнул и с сокрушенным видом направился в опочивальню императрицы.

82-83

82.

Тем временем Су И, приняв лекарство Ваньянь Ся, почувствовал себя намного лучше. Две маленькие пилюли сотворили настоящее чудо: Су И больше ни разу не вырвало кровью. Проснулся он в разгар утра, ощущая необыкновенную легкость во всем теле. Тошнота и боль, которые прежде так донимали его, теперь почти исчезли. Увидев, что пациент пошел на поправку, Цзы Лю и прочие служанки искренне обрадовались. Тут как раз принесли отвар, приготовленный по рецепту Ваньянь Ся, и Цзы Нун помогла Су И его выпить.

Второй принц довольно улыбнулся:

— Сразу видно, ты настоящий воин, закаленный в боях. Тело у тебя сильное и выносливое, иначе при таком обильном кровотечении ты бы уже несколько раз благополучно отправился в мир иной. — Затем он обратился к Цзы Нун: — Больного больше не тошнит, поэтому сходи-ка на кухню, пусть приготовят для него жидкую кашу. Много не нужно — чтобы слегка заполнить пустой желудок.

Цзы Нун кивнула и тут же ушла. Остальные слуги оживленно болтали и перебрасывались шутками. Вдруг они услышали шум: приближались быстрые шаги. Дворцовые служанки поспешили приподнять полог на двери, и в опочивальню стремительно ворвался Ваньянь Сюй. Лицо его покраснело от стыда, в уголках глаз блестели слезы.

Су И удивился и встревожился. Пока он гадал, что могло привести императора в подобное состояние, Ваньянь Сюй бросился вперед и стиснул его руки. А потом, не говоря ни слова, залился слезами.

Су И встревожился еще сильнее. Он встряхнул руками и воскликнул:

— Ваньянь, да что с тобой такое?

Заметив, что возлюбленный пришел в сильное волнение, император испугался, что его снова начнет рвать кровью. Он старательно вытер мокрое лицо и торопливо заговорил, всё еще задыхаясь от слез:

— Су Су… зачем ты… признался в том, чего не совершал? Зачем… терпел все эти чудовищные мучения… выносил все обиды? Почему… ничего мне не сказал?.. Это неправильно… ты ведь не виноват… ты ни в чем не виноват… — Внезапно император с силой ударил себя по щеке. — Это я… Это всё я, болван! Ну почему я тебе не доверял? Почему не верил в твою невиновность?.. Как я после этого могу посмотреть тебе в глаза? Су Су, как я могу после этого быть рядом с тобой?

Пока Ваньянь Сюй так разорялся, он успел влепить себе с дюжину оплеух, так что обе его щеки покраснели и слегка опухли.

Су И едва успел прийти в себя после изматывающего кровотечения, и, хотя мучительная боль отступила, он был всё еще очень слаб. У него не хватало сил остановить Ваньянь Сюя или помешать ему. Видя, что супруг-император совсем потерял голову от стыда и не владеет собой, Су И встревожился и испугался не на шутку. Всё, что он мог — заключить Ваньянь Сюя в объятия и дать волю слезам:

— Ваньянь Сюй, не надо так! Не надо так!.. Ты не виноват… совсем не виноват… Я видел от тебя столько добра… Я знаю… в ту дождливую ночь… ты принес мне лекарство и теплое одеяло, а в тот холодный зимний день попросил сыграть на флейте, чтобы я мог немного согреться… Я всё это знаю.

Услышав эти слова, Ваньянь Сюй зарыдал еще сильнее. Черные тучи, которые так долго клубились в его душе, наконец рассеялись, и он долго-долго просто сидел, сжимая возлюбленного супруга в объятиях, спрятав лицо на его исхудалой груди. Он совершенно позабыл о своем императорском достоинстве и плакал не скрываясь, не думая о том, сколько людей смотрят на него во все глаза — и среди них Ваньянь Ся, который ненавидит его до скрежета зубовного. Су И тоже не сдерживал слез. Он тихонько похлопывал императора по спине, словно успокаивал дитя, и с нежностью приговаривал:

— Всё в прошлом, Ваньянь Сюй… всё уже позади. Всё плохое уже позади.

Су И был так взволнован, что совсем позабыл спросить императора, откуда тот узнал, что его подставили.

Все присутствующие стояли или сидели в сторонке и хранили молчание. Вслед за императором в опочивальню вошел маленький наследник Шу и с удивлением узрел, как его отец и Су И крепко обнимаются и поливают друг друга слезами. Мальчик еще никогда не видел этих двух сильных мужчин такими хрупкими и уязвимыми. Не зная, что сказать, Ваньянь Шу молча замер на месте.

Вдруг Ваньянь Ся резко поднялся, и на его лице мелькнула грустная улыбка.

— Буря пронеслась, тучи разошлись, над вами снова чистое небо, — прошептал он, словно обращаясь к самому себе. — Вы дождались своего счастья, ну а я…

Казалось, второй принц с трудом сдерживает слезы. Он повернулся и покинул опочивальню.

Ваньянь Шу забеспокоился: он сообразил, что если непревзойденный целитель в гневе и обиде покинет Дворец Наслаждений, то больше некому будет лечить его матушку-императрицу. Поглощенный этой мыслью, маленький наследник поспешил за Ваньянь Ся.

В тот же миг вошла служанка и принесла жидкую кашу для Су И. Цзы Нун приблизилась к постели больного и с улыбкой сказала:

— Ваше Императорское Величество, прошу, отойдите в сторону. Молодому господину нужно съесть немного каши, он ведь так долго голодал.

Не успела она договорить, как лицо Ваньянь Сюя снова густо покрылось краской стыда. Девушка поняла, что невольно допустила неловкость. Но тут Су И указал на тарелку и, слегка зардевшись от смущения, обратился к Ваньянь Сюю:

— Я… у меня совсем нет сил. Ты не мог бы… покормить меня?

Он понимал, что супруг мучается жестокими угрызениями совести, и опасался, что мир в душе императора воцарится еще не скоро — только когда тот сумеет простить сам себя. Су И хотелось облегчить его тяжкое бремя, отвлечь от горьких мыслей, поэтому он и попросил Ваньянь Сюя оказать ему маленькую услугу. Он печально вздохнул. В конце концов, император не сделал ничего дурного. Су И добровольно взвалил на себя груз вины и тем самым обрушил на свою голову неисчислимые беды. Не сознайся он в преступлении, которого не совершал, разве Ваньянь Сюй с такой легкостью поверил бы злым наветам?

Услышав просьбу возлюбленного супруга, император просиял от радости и с воодушевлением закивал:

— Хорошо, хорошо! Сейчас я тебя покормлю. Погоди минутку, сейчас, сейчас!

Он встал, потом снова присел на кровать подле больного. Обхватив одной рукой красного от смущения супруга, он зачерпнул ложкой немного каши и поднес ее ко рту Су И.

Цзы Нун и прочие служанки разулыбались и уставились на это зрелище с живым интересом. Но в их присутствии сконфуженный Су И наотрез отказывался открыть рот. Как ни уговаривал его император — ничего не помогало. Ваньянь Сюй растерянно смотрел на супруга, как вдруг его осенило. Он взглянул на своих доверенных служанок и, не дрогнув ни одним мускулом, велел:

— Кхм-кхм, вы все, выйдите вон… живо! И чтоб без моего приказа сюда ни ногой! Ваша помощь нам не требуется.

Девушки послушно закивали:

— Да, Ваше Императорское Величество!

Но Цзы Нун, отвернувшись в сторону, незаметно высунула язык, а потом добавила:

— Только вот что, Ваше Величество… Не забывайте: молодой господин всё еще слаб. Некоторые занятия… придется отложить до лучших времен. Наберитесь терпения!

И с этими словами, словно не замечая убийственного взгляда императора, проказницы захихикали и упорхнули из опочивальни.

Наконец влюбленные супруги остались наедине. Сумев пережить великие бедствия и жестокие испытания, теперь они словно слились в одно целое, растворившись в нежных объятиях.

83.

Послеполуденное солнце сияло высоко в небе, яркие лучи щедро заливали землю теплом. Воздух застыл, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Посреди на редкость злой, морозной зимы наконец-то выдался мягкий денек.

В императорском саду закутанный в роскошную лисью шубу Су И устроился в беседке для отдыха вместе с Ваньянь Сюем и маленьким наследником Шу. Вокруг вовсю цвели сливы, буйством сочных красок радуя глаз. Несколько миловидных дворцовых служанок играли и резвились среди деревьев, внося оживление в идиллический пейзаж.

Ваньянь Сюй взял печенье, разломил напополам, поднес одну половинку к губам супруга и улыбнулся:

— Это печенье очень мягкое. Попробуй, я самолично приказал императорскому повару приготовить его для тебя. Тебе пока нельзя есть слишком много, но маленький кусочек не повредит.

Император внимательно наблюдал, как Су И прожевал и проглотил печенье, и заметил, что в уголках его губ прилипло несколько крошек. Сердце Ваньянь Сюя затрепетало, он потянулся к возлюбленному, чтобы легким поцелуем собрать крошки с его губ, но Су И вдруг покраснел до ушей и резко оттолкнул его.

— Веди себя прилично, хотя бы в присутствии ребенка! — с упреком воскликнул он.

И тут император вспомнил про сына. Он оглянулся и увидел, что Ваньянь Шу уставился на них, выпучив глаза, а на его лице сияет восторженная улыбка. Ваньянь Сюй поневоле смутился и, старательно напустив на себя хладнокровный вид, несколько раз кашлянул.

— Шу-эр, ты уже сделал все уроки? — строго вопросил он.

— Сделал, ага, — деловито кивнул наследник и добавил: — Матушка-императрица всё проверил и сказал, что я умница. И еще удивился, как я успел так быстро и так много выучить. Сказал, хватит мне безвылазно торчать в библиотеке.

Услышав эти слова, Су И покраснел еще гуще — на сей раз от досады: маленький сорванец ухитрился разобрать то, что он потихоньку бормотал себе под нос.

Как ни крути, воспитывать слишком умного сына — дело хлопотное. У Ваньянь Сюя даже голова от всяких мыслей разболелась. В отличие от супруга, он бы очень хотел запереть неугомонного наследника в библиотеке…

Пока император пытался изобрести подходящий способ сплавить сына куда подальше, тот приблизился, напустив на себя таинственный вид, и заговорщицки прошептал:

— Отец-император, матушка-императрица, не надо так смущаться. Просто представьте, что меня здесь нет, ладно? — Он улыбнулся и добавил, обращаясь к Ваньянь Сюю: — Отец-император, а я знаю, что ты задумал! Ты и правда сумеешь с одного раза слизать все крошки? — Император с недоумением воззрился на сына, а тот как ни в чем не бывало пояснил: — Ну да, эти крошки на лице матушки-императрицы — интересно, сколько раз тебе придется лизнуть, чтобы убрать их все?

Заметив, что Су И опустил голову, а его уши горят, как фонари, маленький бесенок просиял от радости и залился звонким смехом.

Тут возмущенный отец потерял последнее терпение и пришел в настоящее бешенство.

— Ну-ка, немедленно марш заниматься! — зарычал он на мелкого проказника. — Иди учись разбираться в докладных записках министров! Или найди себе другое развлечение, только подальше отсюда. Нечего тут ошиваться и валять дурака! Если сейчас же не исчезнешь, смотри у меня — порву на мелкие клочки, ни кусочка целого не оставлю!

— Надо же, отец-император, ты говоришь жуткие речи, а сам даже в лице не изменился. Неужели тот, кто долго работает императором, становится таким толстокожим? Я только вопрос задал, а ты сразу давай грозиться всякими ужасами. Родному сыну грозишь! А доводы какие серьезные, а сколько шума! И кто из нас, интересно, дурака валяет?

Пользуясь расположением матушки-императрицы, маленький наследник с полным сознанием своей правоты принялся жаловаться на отца-императора, да так, что не подкопаешься. Дело же ясное: отец-император не прав, это был вполне невинный вопрос, но в ответ на здоровую любознательность сын получил на свою голову шквал несправедливых упреков. Сорванец обиженно надул губы:

— Отец-император, почему бы тебе и меня не покормить печеньем? Покормишь — и я тут же исчезну. Не волнуйся, у меня живот не разболится, так что можешь выбрать самое крупное.

— Ты… немедленно убирайся и найди себе другое место для игр! Позже я передам приказ на дворцовую кухню, чтобы тебе принесли целую корзину печенья. Или сейчас велю тебя самого в тесте запечь!

Ваньянь Сюй изобразил самую зверскую физиономию, какую сумел, понимая, что мелкий проказник нарочно доводит его до белого каления. Император опасался, что умный не по годам наследник сообразил, чем они тут с супругом собираются заняться кроме кормления друг друга печеньем.

— Матушка-императрица, отец-император мной помыкает! — завопил Ваньянь Шу. — Матушка ведь хочет, чтобы ее сын вырос самостоятельным, чтобы он сам решал, что ему делать, а что нет?

Если бы наследник послушно выполнял всё, что ему велят, он был бы недостоин своего почетного прозвища — «маленький бесенок». Оценив обстановку, он мгновенно вычислил самое безопасное убежище — объятия императрицы — и укрылся в них от взбешенного отца, который уже скрипел зубами от ярости. Расчет оказался верен — Су И с легким упреком покачал головой:

— Ваньянь, ты же всё-таки отец, почему ты так жесток с родным сыном?

— Жесток?! Да я… да у меня от него скоро кровавая рвота откроется!

Императору надоело бороться с собственным наследником за внимание супруга. Он крепко ухватил мальчишку за шиворот, собираясь поучить его уму-разуму, но вдруг услышал приятный, вежливый голос:

— Кровавая рвота? У тебя что, тоже кровавая рвота? Отличная новость! На этот раз я, пожалуй, понаблюдаю со стороны.

С этими словами в беседку не спеша вошел Ваньянь Ся. За ним следовала девочка-служанка с коробкой для еды, на которой стояла пиала с крышкой. Второй принц бросил взгляд на своего пациента и сдержанно добавил:

— Приготовить этот отвар лекарственных трав было нелегко. Такую задачу слугам не доверишь. Давай-ка, выпей, при твоей болезни он принесет телу немалую пользу.

Как только наследник Шу увидел Ваньянь Ся, он хлопнул длинными ресницами, глаза его загорелись хитрым блеском, и он тут же вывернулся из объятий Су И.

— Дядя, а вот и ты! — воскликнул мальчишка. — Пойдем вместе поиграем!

У Ваньянь Ся от неожиданности аж сердце екнуло. Он попятился назад, выставив перед собой руки, и уже открыл рот, чтобы решительно отказаться, но тут заметил, что глаза императора заблестели, а хмурое лицо просветлело.

— Ся-эр, да ты как раз вовремя! — рассмеялся Ваньянь Сюй. — Забирай-ка с собой этого мелкого непоседу.

На лицо второго принца набежала черная туча.

— Конечно, вам хочется побыть наедине, — недовольно проворчал он, — а Шу-эр, понятное дело, всячески мешает, но я-то с какой стати должен за вас страдать? Как будто вы не знаете, как он меня в прошлый раз замучил… — Возмущаясь на словах, Ваньянь Ся тем не менее крепко схватил наследника за руку. Потом обреченно вздохнул: — Ну что ты за наказание такое! — и увел неугомонного озорника прочь.

84-86

84.

Су И проводил взглядом две удаляющиеся фигуры и невольно улыбнулся:

— Только посмотри на дядю и племянника! Пусть они и не родные, но сдружились так крепко, словно в их жилах течет одна кровь. Я еще не видел, чтобы Шу-эр так сильно к кому-то привязался.

Император улыбнулся в ответ:

— Всё потому, что маленький сорванец знает: хотя Ся-эр выглядит холодным и неприступным, на самом деле он искренний и простой. Над ним можно без конца подшучивать и устраивать всяческие проказы. Я никак не ожидал, что Ся-эр будет смотреть на все выходки сына сквозь пальцы. Думал, он скоро выйдет из себя и прогонит озорника прочь. — Ваньянь Сюй вздохнул и добавил: — Раньше я не верил, что второй принц сможет принять нас с чистым сердцем. В конце концов, долгие годы вражды и ненависти не так легко позабыть. Кто мог представить, что даже для меня он станет как родной младший брат?

Су И кивнул:

— Его лицо всегда такое спокойное и равнодушное, но сердце у него доброе. С раннего детства он жил совсем один, как же ему теперь не ценить семейное тепло, которого он так долго был лишен? Я вот о чем тут узнал и очень обрадовался: Цзы Нун рассказала, как на днях вдовствующая императрица и второй принц случайно встретились на узкой тропинке. Поначалу возникла неловкость, но Шу-эр умело разрядил обстановку, и кончилось тем, что вдовствующая императрица позволила Ваньянь Ся прийти вместе с наследником к ней в резиденцию и там поиграть. На мой взгляд, лучшего и желать нельзя!

Ваньянь Сюй крепко обнял супруга и рассмеялся:

— Полностью согласен! А ведь если так подумать, то всем этим мы обязаны именно тебе!

Су И пристально вгляделся в его лицо и пришел к выводу, что император совершенно счастлив. Немного поколебавшись, он осторожно, с робкой улыбкой начал:

— Ваньянь, видишь, как всё благополучно разрешилось? Давай забудем прошлое, не станем ворошить это дело и разбираться, кто в чем виноват…

Но император не дал ему закончить. Его глаза яростно полыхнули холодным огнем.

— У Нас есть свои соображения на этот счет, — отрезал он. Затем с беспокойством взглянул на супруга, опасаясь, что тому снова сделается нехорошо. Взяв со стола пиалу с целебным отваром, он добавил: — Су Су, завтра праздник фонарей, а Мы постановили: до этого дня отдыхать, никаких разговоров о государственных делах. Ну вот зачем ты опять взял и испортил такое прекрасное настроение? Давай-ка лучше поскорей выпей свой отвар, не упрямься!

Су И нахмурил брови и долго смотрел на пиалу. Потом перевел умоляющий взгляд на императора:

— Я ведь уже почти поправился. Может… может мне не обязательно больше пить эту гадость? Она ужасно горькая.

Но на лице Ваньянь Сюя явственно читалось, что ничего тут не поделаешь: распоряжения лекаря не может отменить даже император. Зелье действительно было невероятно горьким и терпким на вкус. Су И невольно подался вперед, потянул супруга за полу накидки и попросил:

— Пожалуйста, Ваньянь! Отвар такой горький, можно мне один раз пропустить прием? Всего один раз!

Сам он того не осознавал, но его манера напоминала очаровательное кокетство. Ваньянь Сюй смотрел на умоляющее лицо и румяные от смущения щеки супруга и думал о том, что никогда прежде не видел, как Су Су позволяет себе проявлять слабость. Всё волнующее разнообразие любовных переживаний всколыхнулось в сердце императора, а душа вмиг воспарила в неведомые выси. Казалось, пролетела вечность, прежде чем он пришел в себя и заключил своего возлюбленного Су Су в объятия. Усадив супруга на колени, он торжественно заявил:

— Раз уж Су Су сетует, что лекарство очень горькое, тогда Мы составим ему компанию и выпьем отвар вместе. Прежде, когда ты жестоко страдал, когда принимал наказание, я не мог разделить твою боль с тобой. Но отныне мы — настоящая семья, и если судьба преподнесет тебе горькую чашу, мы выпьем ее на двоих.

С этими словами Ваньянь Сюй взял пиалу с отваром и сделал большой глоток.

Потрясенный Су И застыл с разинутым ртом. Он никак не мог поверить в то, что видел собственными глазами, и поспешил возмутиться:

— Что ты делаешь? Глупо принимать лекарство, если ты не… м-м-м…

Дальнейшие его слова Ваньянь Сюй заглушил поцелуем, и Су И почувствовал во рту знакомую терпкую горечь. Император не стал глотать отвар, а напоил им своего возлюбленного.

— Кхе-кхе-кхе!.. — Зелье было таким горьким, что Су И закашлялся. Метнув в Ваньянь Сюя свирепый взгляд, он мрачно буркнул: — Лучше бы я сам.

Откашлявшись, он взял пиалу и, зажав пальцами нос, проглотил остатки залпом. Глядя, как он в сердцах прикончил всё до капли, Ваньянь Сюй не удержался от смеха: такого Су И он находил неотразимо очаровательным.

— Неужели так горько? — усомнился император. — М-м… — Наклонившись, он губами снял капельки отвара с губ возлюбленного супруга.

Мало-помалу его ласки становились всё настойчивей и, наконец, превратились в жаркий, глубокий поцелуй.

Среди цветущих слив застыла тишина. Дворцовые служанки и евнухи проявили такт и потихоньку исчезли. В этом благоуханном райском саду, затерянном между Небом и землей, двое счастливых влюбленных остались наедине вкушать сладостные мгновения близости.

И тут, в самый разгар идиллии, раздался вопль:

— Отец-император! Матушка-императрица!

В беседку ворвался взволнованный наследник и увидел, как двое людей, которых он называл отцом и матушкой, резко отпрянули друг от друга. Наспех оправив одежду, они чинно уселись рядом.

— Матушка-императрица… — В глазах маленького Шу плясали лукавые огоньки.

— М-да? — Су И как мог старался сохранять самообладание, но дрогнувший голос невольно выдал его замешательство.

— Хи-хи, у тебя вся одежда нараспашку, — добродушно сообщил озорник.

Су И так смутился, что опустил голову едва ли не под стол. Но бесстыжий мальчишка не собирался выпускать жертву из своих острых когтей:

— Даже я понимаю, что в такой холодный день не годится делать упражнения, для которых нужно раздеваться. К тому же матушка-императрица еще не оправилась от болезни, а тут беседка, сквозняки…

Разъяренный супруг незаметно ткнул императора кулаком в спину — так чувствительно, что лицо Ваньянь Сюя на миг перекосилось от боли. На сей раз Су И рассердился не на шутку, он ведь всеми силами старался охладить любовный пыл императора, а в итоге сам попал под огонь насмешек. Убей он супруга на месте, это бы сошло за милосердие. Ваньянь Сюй окончательно потерял терпение и, не зная, как усмирить шаловливого бесенка, вскочил на ноги и взревел:

— Ся-эр, Ся-эр, где ты там? Скорее забери этого негодника поиграть!

— Вовсе ни к чему так кричать. Он у себя в доме. Сломанная лапка кролика срослась, дядя осматривает ее и очень занят. — И Ваньянь Шу с вызовом посмотрел на отца-императора.

Тот в недоумении уставился на сына:

— И какое отношение это имеет к тому, что ты явился сюда развлекаться?.. Постой! Что ты сказал?!

Ваньянь Шу вздохнул про себя — мол, какой же отец-император тугодум, — но тут же едва не подпрыгнул на месте от оглушительного вопля. Ваньянь Сюй вскочил на ноги, в волнении взмахнул руками, и со стола с грохотом посыпались блюдца.

85.

Су И вздрогнул и поднял на императора изумленный взгляд:

— Ваньянь, что на тебя нашло?

Не успел он договорить, как Ваньянь Сюй подхватил его на руки и покрыл поцелуями всё лицо. Глаза императора искрились восторгом.

— Су Су, ты слышал? — громко воскликнул он. — Сломанная лапка кролика срослась! Сломанная лапка срослась!

— Да, я всё прекрасно слышал.

Су И удивился: Ваньянь Сюй всегда любил охоту, почему же вдруг какой-то кролик, такой маленький зверек, вызвал у него столько восторженного сочувствия? Неожиданно Су И осенило, и, не сводя глаз с императора, он потрясенно выдохнул:

— Ты… ты хочешь сказать… сломанная лапка кролика…

Он привык оставаться спокойным в любых обстоятельствах, принимать равнодушно хвалу и клевету, но в этот миг бурная волна радости поднялась в его груди, грозя захлестнуть с головой. Если бы Ваньянь Сюй не держал его в объятиях, вряд ли Су И смог бы устоять на собственных ногах.

— Да, Су Су! — радостно подтвердил император, и при ярком солнечном свете Су И заметил, что глаза супруга затуманились пеленой слез. Этот человек, который стоял превыше всех людей Поднебесной, мучительно задыхался от волнения: — Су Су, твоя нога… твоя нога… наконец-то… кхе-кхе, в такой счастливый момент почему бы… почему бы нам… Эх! Почему бы нам не пойти и не взглянуть собственными глазами?

Император с трудом выговорил несколько простых фраз, но для Су И они были наполнены глубоким смыслом.

Вот уже больше десяти дней Ваньянь Сюй преданно и заботливо ухаживал за своим Су Су, даже не стыдился быть на побегушках, не упуская ни одной мелочи: кормил, обтирал тело влажной тряпицей, поил лекарством, не позволяя никому другому прикасаться к возлюбленному супругу. По ночам он лежал в постели и наблюдал за спящим Су И. Тот уже и счет потерял, сколько раз, просыпаясь, видел рядом пару внимательных глаз, а в них — всю глубину скорби и раскаяния. С какой нежностью и состраданием смотрели эти глаза на его сломанную, искалеченную ногу! И всякий раз Су И тихонько прикрывал веки, притворяясь спящим: он понимал, что Ваньянь Сюй не хотел бы предстать перед ним столь беспомощным и жалким. Он понимал, что эта боль будет вечно терзать сердце императора. Каждый день, пока они остаются рядом, чувство вины будет стоять между ними, незаживающая рана будет капля за каплей сочиться кровью. Су И вовсе не хотел, чтобы совесть вечно грызла Ваньянь Сюя, но знал, что ничего не может тут поделать. Стоит бросить взгляд на эту несчастную ногу, и бессильными станут любые слова.

Но теперь, когда они услышали нежданную новость, появилась надежда, что последняя темная туча вскоре рассеется без следа. Как тут не сойти с ума от счастья? Супруги смотрели друг на друга и улыбались, не нуждаясь больше в словах, и каждый знал, о чем в этот миг думает другой. Ваньянь Сюй поцеловал Су И в губы и нежно проворковал:

— Чего же мы ждем? Идем прямо сейчас!

— Эй, стойте!.. Подождите… Подождите меня!

Ваньянь Шу, пыхтя и задыхаясь, с трудом поспевал за ними. Зловредный отец-император, используя энергию ци, летел, почти не касаясь земли. Хм-хм, конечно, он окружает матушку-императрицу всяческой заботой, но сыну-то мог бы и спасибо сказать, ведь он принес такую важную весть! Негодующий наследник выбежал из-под цветущих сливовых ветвей и увидел, что император и Су И уже едва виднеются на горизонте. Мальчик обиженно надул губы и решил: хватит с него беготни. Он остановился передохнуть — и тут краем глаза заметил, что рядом мелькнула чья-то тень. Приглядевшись, он понял, что это не кто иная, как Цзы Янь.

— А где государь и императрица? — спросила девушка, в свою очередь заметив Ваньянь Шу.

Увидев, что наследник один, она удивилась — все слуги уверяли, что монаршая семья отдыхает в беседке.

— Побежали кролика смотреть, — сердито буркнул Ваньянь Шу.

Цзы Янь вопросительно смотрела на него с заинтересованным блеском в глазах. Тогда наследник выбрал камень побольше, уселся на него и терпеливо объяснил:

— Дядя придумал какое-то лекарство, чтобы сращивать сломанные кости. Отец-император и матушка-императрица отправились к нему посмотреть своими глазами, что у него вышло. А у тебя к ним дело?

Цзы Янь покачала головой.

— Нет, я просто пришла, чтобы им прислуживать.

Она развернулась, чтобы уйти, но вдруг услышала голос Ваньянь Шу:

— Стой!

Маленький наследник медленно подошел и встал перед ней. Глядя ей прямо в глаза, он ледяным тоном спросил:

— Матушку-императрицу подставили, а ты… ты тоже приложила к этому руку? Откуда еще ты могла узнать секрет стихотворения? Такая маленькая, незаметная деталь. Только очень внимательный человек сумел бы ее разглядеть. Но тогда почему же ты передумала и помогла Су И? Если поняла свою ошибку и решила вернуться на правильный путь, почему сделала так, что все заслуги приписали мне? Ты же сама могла бы искупить вину заслугами.

Легкая улыбка тронула губы Цзы Янь.

— Ваше Императорское Высочество, пусть этот маленький секрет останется между нами. Ваша покорная служанка существует только ради государя. Попытка подставить Су И или попытка ему помочь — всё это я делала для блага нашего императора. Что до искупления моей вины… — Девушка презрительно усмехнулась. — Зло есть зло, ничем его не искупишь. Кто в грехе, тот и в ответе. Раз на мне вина, мне и наказание получать. Я уже сказала, что помогла императрице ради государя. Если бы я считала это заслугой и надеялась на смягчение моей участи, я бы не только дала повод другим презирать меня, но и сама бы смотрела на себя с презрением. — Она снова бросила взгляд на Ваньянь Шу и с поклоном добавила: — Ваше Высочество, если у вас больше нет ко мне дел, ваша покорная служанка просит разрешения удалиться.

Наследник кивнул и проводил взглядом доверенную помощницу императора, которая ушла с высоко поднятой головой. Неожиданно он проникся к ней чем-то вроде уважения. Судить ее поступки он не брался. Права Цзы Янь или нет — но, не пытаясь оправдываться, она готова взять на себя ответственность за всё, что совершила, и уже одно это достойно похвалы.

С легким сердцем Ваньянь Шу поднялся на ноги и продолжил путь к жилищу второго принца, на ходу рассуждая сам с собой: «Странные дела творятся на свете! Есть же такие люди, совсем смерти не боятся. У матушки-императрицы сердце доброе и мягкое, он уж точно придумает какой-нибудь способ спасти эту девчонку. Эх, отец-император, прежде ты всегда разделял личную жизнь и дела государства, но перед лицом матушки-императрицы ты бессилен. Тебя даже немного жалко. Ха-ха-ха, нас ожидает веселенькое представление!»

Маленький бесенок не упустил случая позлорадствовать по поводу надвигающейся бури и, задрав голову к небесам, звонко расхохотался.

86.

С того дня, как Ваньянь Ся спас императрицу, он больше не жил в своем старом убогом домишке. По распоряжению Ваньянь Сюя его поселили в одном из боковых павильонов Дворца Наслаждений. Во-первых, теперь он в любое время мог прийти к своему больному, а во-вторых, поскольку они с императрицей познакомились во времена невзгод и лишений, им было о чем поговорить и развеять скуку. Ваньянь Ся и Су И с легкостью нашли друг с другом общий язык. В императорском дворце всегда толпился народ, но по большей части — женщины, а Ваньянь Шу почти всё время посвящал учебе, да к тому же обожал проказничать, как настоящий бесенок. Император даже подумывал о том, чтобы позволить Сюй Цзиньхуа приходить во дворец и навещать императрицу — правда, старый приятель Су И как сквозь землю провалился, так что эту затею пришлось оставить. Но Ваньянь Сюй старался изо всех сил сделать так, чтобы дворцовая жизнь не слишком тяготила супруга.

А тем временем император, подхватив Су И на руки, быстрее ветра летел к дому второго принца. Ваньянь Ся заметил их приближение издалека, но не поспешил навстречу: он с головой ушел в работу. Сломанная задняя лапка кролика требовала к себе пристального внимания. Когда император с императрицей вошли в дом, второй принц нелюбезно проворчал:

— Ну и длинные у вас уши, длиннее, чем у кролика! Наверняка это Шу-эр всё выложил, я так и знал, что болтливый мальчишка не умеет хранить тайны.

Ваньянь Сюй взволнованно воскликнул:

— Дорогой брат, давай не будем тратить время на всякие мелочи, недостойные нашего внимания! Скажи-ка лучше, как продвигаются дела? Су Су… Ты и правда сможешь вылечить ногу Су Су?

Голос его полнился надеждой, а на лице застыла тревога. Больше всего он боялся узнать, что их с супругом радость оказалась преждевременной. Беспокойство императора вызвало невольную улыбку на обычно бесстрастном лице второго принца.

— Пришлось потратить уйму времени и усилий, — ответил Ваньянь Ся. — Лапка, сломанная в нескольких местах, срасталась с большим трудом. Но теперь кролик здоров. — Он перевел взгляд на Су И, которого император так и не выпустил из объятий: — Не волнуйся, поскольку твои кости не были раздроблены на мелкие осколки, я смогу тебе помочь. Только… — Второй принц внезапно замолчал, и на лице его отразились сомнения. Затем он снова взглянул на Су Су и продолжил: — Дело в том, что лечение очень длительное и болезненное. Этот кролик несколько раз едва не умер от боли. Каждый раз, когда я слышал, как он жалобно пищит, прежде чем потерять сознание, я думал, что больше не выдержу, не смогу продолжить лечение. Сомневаюсь… сумеешь ли ты всё это перенести.

Ваньянь Сюй снова дал волю беспокойству.

— Это и впрямь так больно?! — хриплым от волнения голосом воскликнул он. — Что же нам делать?..

Не успел он договорить, как Су И сжал его руку и улыбнулся:

— Второй принц думает, я такой слабый, что от ветерка с ног валюсь. Я же был когда-то генералом, в конце концов! Правда, теперь… теперь мое место — в гареме, среди наложниц, но всё же я остаюсь самим собой. Подумаешь, немного боли! Даже если лечение не даст плодов, я в любом случае буду тебе признателен.

Ваньянь Ся сердито фыркнул:

— Не забывай, ты сам сказал эти слова. Будь на твоем месте кто другой, я бы ни за что не взялся его лечить. В целительском деле нужен серьезный подход. Необходимо иметь в голове четкий план действий, прежде чем приступать к лечению — так же, как художник должен четко представить себе бамбук, прежде чем начать рисовать его. Если сердце гложут сомнения, добра не жди. — С этими словами он отпустил кролика и добавил: — Бедный малыш! Ну вот, теперь с тобой всё хорошо. — Он позвал служанку и велел: — Возьми его и накорми как следует. Он столько перенес за эти дни!

Увидев, что второй принц уверен в своих силах, Ваньянь Сюй воодушевился, но тут же испугался: а вдруг опальный брат припомнит прошлые обиды? Император поспешно нацепил на лицо улыбку и спросил:

— Ся-эр, у тебя достаточно служанок? Мы можем прислать тебе в услужение еще несколько девушек…

Второй принц не дал ему договорить: он без труда прочитал мысли императора и усмехнулся в ответ:

— Не стоит так беспокоиться, я непременно вылечу твою императрицу. — Он покачал головой и обратился к Су И: — Уж не знаю, к какому колдовству ты прибегаешь, чтобы этакий черствый сухарь настолько прикипел к тебе душой.

От этих речей оба супруга смутились и опустили головы. Вдруг из-за двери послышался голос Цзы Нун:

— Государь, достопочтенный министр Хэ явился с докладом и утверждает, что дело важное. Он ожидает аудиенции в императорском кабинете.

Су И тут же произнес:

— Если это дело государственной важности, тебе надо поспешить.

Ваньянь Сюй заметно изменился в лице, и Су И удивился: неужели тот уже знает, о чем пойдет речь? Поставив супруга на пол, император удалился, мрачный, как грозовая туча. Су И стоял и терялся в догадках, но тут Ваньянь Ся холодно усмехнулся:

— А еще говорят, ты умом славишься! Я слышал, Шу-эр сказал, что этот достопочтенный Хэ — министр по делам правосудия. Надо полагать, император… мой брат-император приказал ему провести тщательное расследование твоего заговора и докопаться до истины. Иначе с чего бы Ваньянь Сюю в такой момент так меняться в лице?

Су И удивился и испугался. Все эти дни он купался в нежной заботе императора, который не упускал ни единой мелочи и всячески старался, чтобы его супруг почувствовал себя совершенно счастливым. Время от времени Су И вспоминал об ученых мужах, но надеялся, что Цзы Янь сдержит слово и позаботится об их безопасности. Поэтому он не считал дело неотложным и просто наслаждался спокойной и беззаботной жизнью. Кто же мог знать, что император так поспешит с расследованием?

И кто лучше Су И изучил натуру Ваньянь Сюя? Сейчас император оказывал супругу все возможные знаки внимания, баловал его и лелеял, чувствуя свою вину. Но если Ваньянь Сюй узнает, что ученые мужи замышляли самый настоящий заговор, он никогда не согласится отпустить их с миром, даже ради своей любви. В глубине души Су И его не винил: будь он сам на месте императора, он бы тоже не помиловал преступников. Иначе как потом смотреть в глаза министрам и простому народу? Это бы только дало повод другим замышлять новые заговоры да устраивать бесконечные бунты. Вот почему Су И предпочел признаться в измене, но не раскрыл правду. Дело было не в том, что он не доверял Ваньянь Сюю, а в том, что слишком хорошо понимал цену любого решения императора. И сейчас он сходил с ума от беспокойства, душа его словно сгорала, объятая пламенем.

Вдруг в комнате снова появилась Цзы Нун, бормоча себе под нос:

— И что за дичь здесь опять творится? — Увидев Су И, она затараторила: — Молодой господин, ну разве это не странно? Цзы Янь сказала мне провести вас в императорский кабинет, чтобы вы могли подслушать разговор государя с министром Хэ. Говорит, только так можно снять камень с вашей души. Не понимаю, к чему это она… Так вы идете, молодой господин?

Тут вошли несколько дворцовых евнухов с паланкином.

— Да, конечно, — отозвался Су И, больше не пытаясь скрывать беспокойство.

Он понял, что Цзы Янь сдержала слово, но, опасаясь, что он ей не поверит, решила дать ему возможность услышать всё собственными ушами. Цзы Нун тем временем смотрела на Су И всё более подозрительным взглядом, но от вопросов пока воздерживалась. По ее знаку евнухи усадили Су И в паланкин и направились к императорскому кабинету.

87-89

87.

В императорском кабинете Ваньянь Сюй напряженно застыл на «Троне дракона». За спиной хозяина в ожидании приказов стояла Цзы Янь. Министр Хэ Цзянь, склонившись перед императором, трясся от страха, а со лба его крупными каплями катился холодный пот. Немало времени прошло в молчании, прежде чем Ваньянь Сюй негромко спросил:

— Он что… совсем забыл, что такое страх?

Хэ Цзянь бухнулся на колени:

— Ваш верноподданный никогда бы не осмелился обманывать своего государя! Больше сотни ученых мужей действительно оказались в руках генерала Юя, он самовольно держал их в заточении. При содействии барышни Цзы Янь ваш покорный слуга смог перевести этих людей в тюрьму под надзор Министерства по делам правосудия. Там они и содержатся в ожидании ваших дальнейших указаний. Люди генерала Юя, которые охраняли ученых мужей, пытались покончить с собой на месте, но, к счастью, их удалось захватить живыми и препроводить в тюрьму для допроса. Не сомневаюсь, скоро они расскажут нам всё. Ваш старый министр полагает, что генерал Юй держал ученых мужей в заложниках и, зная доброе и сострадательное сердце императрицы, использовал их для шантажа, чтобы вынудить императрицу признаться в государственной измене.

Ваньянь Сюй холодно усмехнулся:

— Ну и ну! Мой дорогой министр Хэ уже сделал выводы? Неужели за такое короткое время можно провести тщательное расследование? А прежде, помнится, кто-то твердил о виновности императрицы и настоятельно требовал смертной казни!

Не успел он договорить, как министр Хэ Цзянь принялся истово бить челом, повторяя:

— Ваш старый министр пребывал во тьме неведения. Его ввели в заблуждение. Он заслуживает тысячи смертей.

Грозное лицо императора разгладилось, и он милостиво промолвил:

— Поднимись, достопочтенный министр! Как говорится, незнающий — не виноват. На завтрашней аудиенции ты дашь прочим министрам исчерпывающие объяснения.

Ваньянь Сюй замолчал и погрузился в собственные мысли. Хэ Цзянь бросил быстрый взгляд на Цзы Янь и увидел, что она едва заметно кивнула. Тогда министр шагнул вперед и обратился к императору:

— Ваше Императорское Величество, позвольте спросить: как следует поступить с учеными мужами? Какого наказания они заслуживают? Ожидаю распоряжений Вашего Величества.

Ваньянь Сюй оказался в затруднительном положении. Теперь он понял, почему Су И добровольно признал несуществующую вину и готов был принять смерть. Однако ученые мужи действительно вступили в заговор и замышляли мятеж. Помиловать их невозможно, это даст повод для новых и новых заговоров и бунтов. Всякий изменник станет требовать к себе снисхождения, ссылаясь на их пример. Как тогда объяснить, почему одним — помилование, а другим — смертный приговор? Но ведь именно ради этих ученых мужей Су Су терпел невыносимые страдания и унижения, именно ради них едва не пожертвовал жизнью. Если все его усилия окажутся напрасными, как он перенесет такой удар? Император молча колебался, не в силах принять окончательное решение.

Тут Хэ Цзянь снова обратился к нему:

— Государь, ученые мужи действительно виновны в заговоре и по закону заслуживают смертной казни. Однако, похоже, они искренне сожалеют о содеянном и глубоко раскаиваются. Они готовы встать на путь исправления и искупить вину. Поэтому вашего старого министра одолевают сомнения, и он просит государя рассудить это дело по справедливости.

Увидев, что лицо императора просветлело, министр подумал: «Да, Цзы Янь хорошо изучила государя. Она сразу предположила, что в глубине души он захочет помиловать заговорщиков и ухватится за любой подходящий предлог».

Пока мужчины молча размышляли, Цзы Янь вышла вперед и опустилась на колени.

— Докладываю императору! — сказала она. — Это дело имеет огромное значение для всей империи. Конечно, вашей скромной служанке не по чину судить об интересах государства. Однако даже она понимает, что положение Цзинь Ляо на земле бывшей империи Ци еще не достаточно упрочилось. Сейчас удачный момент, чтобы завоевать сердца местных жителей. Если помиловать этих ученых мужей, которые глубоко и искренне раскаиваются, они преисполнятся благодарности и в будущем станут прославлять государя как монарха не только мудрого и просвещенного, но также справедливого и милосердного. Вслед за ними и весь народ станет превозносить ваши заслуги и воспевать добродетели, а наша Золотая империя утвердится здесь навечно.

Слова девушки оказались полностью созвучны мыслям и чаяниям самого Ваньянь Сюя, да тут еще и Хэ Цзянь деликатно вставил словечко:

— Барышня Цзы Янь говорит истинную правду. Обо всем этом стоит трижды подумать, прежде чем принять решение.

Сердце императора преисполнилось торжеством, и он с живостью воскликнул:

— Что ж, достопочтенный министр Хэ, если эти горе-заговорщики действительно полны раскаяния, назначь им легкое наказание* да предупреди, чтоб в будущем были умнее!

С почтительным поклоном Хэ Цзянь удалился.

Тут Ваньянь Сюй увидел, что Цзы Янь зашла за ширму и с кем-то разговаривает. Он узнал голос Су Су и понял, что супруг всё это время находился рядом. Су И не скрывал радости:

— Барышня Цзы Янь верна своему слову. Су И благодарен ей от всего сердца!

Девушка невозмутимо ответила:

— Теперь императрица может ни о чем не беспокоиться. Возле кабинета ждут еще несколько министров с докладами государю, поэтому государыне-императрице лучше вернуться в свои покои.

Су И прекрасно знал, что Цзы Янь придает большое значение соблюдению правил и формальностей, поэтому не принял близко к сердцу ее слова. Он уже собрался удалиться вместе с Цзы Нун, но тут к нему подошел Ваньянь Сюй, и они перекинулись парой слов. Император проводил взглядом фигуру возлюбленного супруга, затем вернулся в кабинет, отослал всех евнухов и служанок и остался с Цзы Янь наедине. Устремив пристальный взгляд на доверенную служанку, он с болью в голосе задал вопрос:

— Назови мне хотя бы одну убедительную причину, почему ты так поступила?

Цзы Янь долго молчала и наконец ответила:

— Ваша покорная служанка была глупа. Она мерила чистое и благородное сердце императрицы мерой собственной подлости. И еще ее беспокоило, что человек, с которым государь делит постель и жизнь, — выходец из империи Ци. Ваша ничтожная служанка заслуживает смерти.

— Ты не доверяла Су Су?! — в ярости вскричал император. — А Нам? Нам ты тоже не доверяла? Су Су тебе не Да Цзи и не Си Ши, а Мы — не правитель Чжоу Синь и не Фучай-ван!** Как ты только посмела набраться такой наглости! Ты глубоко Нас разочаровала.

Девушка не пыталась оправдываться, только упала перед императором на колени и сказала:

— Цзы Янь покорно ожидает, когда государь-император и государыня-императрица назначат наказание за ее преступление, она готова безропотно принять любую кару.

Но Ваньянь Сюй только тяжело вздохнул.

— Почему же ты передумала и решила всё исправить? Когда Юй Цан узнал, что правда о заговоре императрицы вышла наружу, когда стихотворение подтвердило, что Су И подставили и оклеветали, почему же генерал оставил заложников у себя, и Мы смогли так быстро напасть на след? Если бы не ты, Хэ Цзянь не сумел бы спасти всех ученых мужей. Кроме того, Нам прекрасно известно, что испокон веков эти книгоеды превыше собственной жизни ставят верность своим убеждениям. Если уж они отважились на мятеж, то пойдут до конца. Как же тебе удалось убедить их раскаяться?

— Ваша покорная служанка не ставит себе это в заслугу, — ответила Цзы Янь. — Она просто воспользовалась случаем и отправила к заложникам молодого господина Сюй Цзиньхуа. Ваша покорная служанка не знает, как он сумел образумить своих соотечественников. Что же до генерала Юя, он действительно приказал перевести заложников в другое место. Но ваша покорная служанка заранее разгадала его намерения и отрядила верных людей следить за резиденцией генерала день и ночь. Так удалось точно узнать, куда он отправил ученых мужей. Генерал был уверен, что, пока эти люди живы и в его руках, императрица не осмелится и слово против него сказать. Вот почему он не расправился с такими важными свидетелями. И вот почему достопочтенный министр Хэ обнаружил всех заложников целыми и невредимыми. Ваша покорная служанка… помогла ему только потому, что видит: сердце государя навеки привязано к его императрице. Других причин нет.

Ваньянь Сюй смотрел на Цзы Янь взглядом, в котором читались одновременно и гнев, и душевная боль. После долгого молчания он внезапно взмахнул рукой:

— Ты обманула своего господина, оскорбила непослушанием своего монарха и едва не погубила свою императрицу. Ты виновна в тягчайшем преступлении. Но Мы помним о том, что ты много лет служила Нам верой и правдой, а кроме того, раскаялась и постаралась исправить ошибки. Поэтому Мы даруем тебе привилегию достойной смерти. Тебе… дозволяется… покончить с собой.

С этими словами император развернулся, чтобы покинуть кабинет. Его властный взгляд затуманился слезами, он больше не мог смотреть на свою доверенную служанку.

Цзы Янь, напротив, даже не дрогнула. Она поднялась, но затем снова почтительно опустилась на колени и ударила челом в пол.

— Ваша покорная служанка удаляется, — тихо сказала она. — Да пребудет государь-император в добром здравии долгие годы!

Она снова поднялась, чтобы выйти, но вдруг в тиши кабинета прозвучал решительный голос:

— Постой-ка, Цзы Янь! Кажется, ты кое о чем позабыла. Помнится, как-то раз ты сказала, что, если я снова взойду по ступеням к трону, ты с готовностью склонишь голову перед моим приговором.

88.

И Ваньянь Сюй, и Цзы Янь вздрогнули от неожиданности: они не знали, почему Су И снова вернулся в императорский кабинет. Он медленно вышел из-за ширмы вместе с Цзы Нун, которая поддерживала его под руку. Увидев Ваньянь Сюя, Су И недовольно фыркнул:

— Дубовая ты голова! Неужели не слышал, что закон не выше милости? Обстоятельства изменились, а ты всё твердишь одно и то же. Как можно поступать столь жестоко с любимой служанкой? В конце концов, никакого ужасного преступления она не совершила.

Ваньянь Сюй на мгновение утратил дар речи, только возмутился про себя: «Су Су, да это же просто смешно! Оклеветать императрицу, выходит, не ужасное преступление? Что же тогда считать ужасным преступлением, даже не знаю».

Император понимал, что Су И намерен спасти Цзы Янь жизнь, и, немного поразмыслив, спросил:

— Су Су, зачем ты вернулся? Ты еще не оправился от болезни и очень слаб. Отправляйся в свои покои и продолжай лечение, а тут Мы сами разберемся.

Су И улыбнулся:

— Если я останусь здесь и начну тебе перечить, боюсь, барышня Цзы Янь вконец огорчится. Решит, что я и впрямь коварно завлек в свои сети того, кого поэтично именуют «зоркий и чуткий», а попроще — «государь». Но во всем есть своя справедливость, так что волей-неволей придется мне вызвать на себя огонь неприязни. К тому же барышня сама сказала, что, если я снова займу место рядом с императором, она безропотно примет от меня любое наказание.

Он подошел к Цзы Янь и встал прямо перед ней.

— Знаю, ты девушка с твердым характером и несгибаемой волей. Ты не желаешь, чтобы я узнал о некоторых твоих поступках, иначе может показаться, будто ты стараешься заслужить мое расположение. Однако что мешает мне делать собственные выводы? Шу-эр еще ребенок, с чего бы ему вдруг вчитываться в забытое всеми стихотворение и искать в нем разгадку? Тем более если речь идет о такой маленькой, почти незаметной подсказке, что даже я сам упустил ее из виду. Как же мог маленький мальчик взять и найти ее в мгновение ока? Кроме того, если бы не барышня, откуда мог достопочтенный министр Хэ прознать, что генерал Юй держит ученых мужей в заложниках, и так быстро напасть на след? Ты попросила меня прийти в кабинет императора, чтобы развеять мои сомнения. Поначалу я просто обрадовался, что всё разрешилось благополучно, и ни о чем особенно не думал. Но на обратном пути в мои покои я заподозрил подвох. Прежде чем император велел мне уйти, ты почему-то сама поспешила меня выпроводить. Ты глубоко почитаешь своего господина, всем сердцем привязана к нему и никогда не нанесла бы ему такого оскорбления. Получается, ты не желала, чтобы я из благодарности сказал слово в твою защиту. Знаю, ты не хочешь, чтобы между нами возникла искренняя симпатия. Но хоть твой хозяин и мудрый государственный муж, он всё же нуждается в таких дельных помощницах, как ты. Неужели ты хочешь его покинуть? Ты скажешь: можно обучить новую служанку. Да только на это уйдут годы.

Цзы Янь молчала. Потом вдруг подняла голову и с достоинством ответила:

— Государыня-императрица прямо мысли Цзы Янь читает. Только не стоит играть со мной в добрую хозяйку. Я причинила вам столько боли и страданий, и даже если вы не держите на меня зла, я всё равно не приму от вас милостей.

Едва она замолчала, Цзы Нун в волнении притопнула ногой и с досадой проворчала:

— Цзы Янь, зачем ты так?.. Вот же редкостная…

Но Цзы Янь не дала ей закончить. Бросив на подругу сердитый взгляд, она процедила:

— Цзы Нун, мы с детства росли вместе, как четыре сестры, неужели ты так и не поняла, что я за человек? — Она опустилась на колени перед Су И. — В прошлом я не раз наносила государыне-императрице обиды, но теперь надеюсь на ваше великодушие. Если вы отныне станете всем сердцем поддерживать государя и помогать ему, Цзы Янь покинет этот мир без сожалений. Цзы Янь уже приняла решение уйти из жизни и просит государыню-императрицу это решение уважать.

В глубине души Су И сознавал, что девушка слишком горда и все попытки увещевать ее добрым словом обречены на провал. Он с досадой закатил глаза — и тут его осенила идея, а с губ сорвалась холодная усмешка.

— Твоя смелость и твердые принципы поистине достойны восхищения. К тому же ты готова взять на себя ответственность за свои поступки. Но в нашем мире далеко не всё идет так, как нам хочется. Или ты думаешь, что мир крутится вокруг тебя? Ваньянь Сюй и Цзы Нун свидетели: я тоже когда-то стремился умереть, отдать жизнь за свою страну — и к чему это привело? Теперь и ты собралась в мир иной, чтобы откупиться от наказания? Хм-хм, не слишком ли легкий путь ты выбрала? Раз уж мне решать твою судьбу, я хочу, чтобы ты жила так долго, как сможешь, и расплачивалась за свои проступки добрыми делами — до последнего вздоха. И не считай это за доброту, ты мне ничего не должна. Честно говоря, таков мой способ свести с тобой счеты. Из-за тебя я перенес столько страданий и унижений, а ты решила отделаться легкой и быстрой смертью. Этим мой гнев не утолишь. — Закончив говорить, он обратился к Ваньянь Сюю: — Только так я смогу удовлетворить свою жажду мести. А ты что думаешь?

С одного взгляда на лицо Су Су император сразу понял, что тот вознамерился заступиться за Цзы Янь. В глубине души Ваньянь Сюй и сам жалел свою доверенную помощницу. Коль скоро пострадавшая сторона не требует смерти преступника, императору тоже нет нужды строго придерживаться буквы закона и настаивать на казни.

— Если таково желание потерпевшего, что я могу добавить? — сказал Ваньянь Сюй. — Эта наглая служанка причинила тебе столько зла, что ты имеешь полное право определить ее участь по своему усмотрению. — Он повернулся к Цзы Янь: — Слышала его слова? Благодари императрицу за снисхождение! Чтобы искупить вину, тебе придется творить множество благих дел.

Услышав слова императора, Цзы Нун просияла, но Цзы Янь только мрачно буркнула слова благодарности и тут же ушла прочь. Цзы Нун невольно рассмеялась:

— Государыне-императрице не стоит принимать ее выходки близко к сердцу. Из нас четверых она самая строптивая и любит показывать зубки. Порой Цзы Янь делает жестокие вещи, но по натуре не такая уж она и злая. Хотя ее лицо не дрогнуло, и, судя по виду, она не чувствует ни малейшей признательности, но в глубине души она умеет отличить добро от зла.

Су И улыбнулся:

— Я вовсе не жду благодарности. Эта заносчивая девчонка на самом деле чувствительная и ранимая. Еще при первой нашей встрече она сказала мне, что всеми правдами и неправдами найдет способ навредить мне, если я окажусь рядом с императором. В этих словах видна ее прямая и открытая натура. Она во сто крат лучше тех, кто нападает исподтишка, кхм-кхм…

С этими словами он бросил взгляд на супруга, и тот понял, что Су И намекает на их старые счеты — на то, что произошло между ними в императорском дворце в Цзинь Ляо. Ваньянь Сюй рассмеялся, чтобы скрыть неловкость.

В этот момент слуга объявил, что министр Хэ Цзянь просит срочной аудиенции. Император нахмурился:

— Он ведь совсем недавно был здесь, зачем понадобилась еще одна аудиенция? По-видимому, в этом деле появились какие-то новые обстоятельства. Стоит выслушать, что он скажет.

Ваньянь Сюй собрался подхватить Су И на руки и усесться вместе с ним на трон, но супруг вывернулся из объятий императора и исчез за ширмой вместе с Цзы Нун.

89.

Министр Хэ Цзянь вошел в императорский кабинет и почтительно поклонился.

— Докладываю императору! Люди, которые стерегли ученых мужей, ни в чем не сознались. Но сами заложники рассказали правду об обстоятельствах дела. С их слов очевидно, что за всем стоит генерал Юй, именно он задумал таким способом погубить императрицу. Ученые мужи уверяют, что генерал самолично привел отряд, чтобы схватить их. Желая сохранить всё в тайне, он позволил участвовать в деле лишь нескольким доверенным людям. Заговорщики намного превосходили их числом, но они даже курицу победить не способны, поэтому не оказали никакого сопротивления. Поскольку генерал Юй занимает высокое положение, ваш старый слуга явился к государю спросить, какова высочайшая воля. Следует ли арестовать генерала и подвергнуть допросу?

— Почему эти ученые мужи до сих пор молчали? — спросил император. — А что, если они сговорились и дают ложные показания?

Хэ Цзянь с низким поклоном ответил:

— Это недосмотр вашего старого слуги. Я сосредоточил все усилия на том, чтобы выпытать правду у охранников, и только сейчас мне пришло в голову расспросить самих заложников. Ваш старый слуга уверен, что они не сговорились между собой: я допросил нескольких человек, каждого в отдельности, и слова их полностью совпадают.

На самом деле Ваньянь Сюй уже не сомневался в виновности Юй Цана, поскольку Цзы Янь тоже свидетельствовала против генерала. Император долго размышлял и наконец сказал:

— Даже если Сын Неба нарушит закон, он должен за это ответить, как и любой простолюдин. А Юй Цан всего лишь генерал. Он подставил Нашу императрицу, принес Нашему возлюбленному супругу неисчислимые страдания. Разве этого мало? Достопочтенный министр Хэ слишком осторожен, раз пришел просить Наших указаний. Ну, раз уж ты всё равно явился, имей в виду: генерал Юй Цан недаром столько лет командует войсками. Его резиденция наверняка отлично охраняется. Ты немедленно получишь тайный императорский указ и должен передать его военному министру Линь Е. Необходимо как можно скорее захватить генерала Юя.

С тех пор, как взошел на трон, Ваньянь Сюй управлял государством с великой осмотрительностью. Всё войско Поднебесной подразделялось на три армии: большую, среднюю и малую. Самая крупная армия подчинялась лично императору. Юй Цан, хоть он и был когда-то пленным генералом, за многочисленные и выдающиеся заслуги получил командование над средней армией, а военный министр Линь Е распоряжался самой маленькой. Однако основные силы, подчиненные Юй Цану, стояли за пределами столицы, поэтому малой армии военного министра должно было хватить с лихвой для захвата преступного генерала.

Когда Хэ Цзянь отправился исполнять приказ императора, Ваньянь Сюй принялся медленно мерить шагами кабинет, в душе кипя от гнева. Он всегда высоко ценил Юй Цана, да и у Су И с генералом никогда не было размолвок. Почему же Юй Цан решился на такое коварное злодеяние? Вдруг император вспомнил, что в тот день, когда Су И исчез из дворца, наследник Шу открыто высказал генералу Юю недоверие. Неужели сын знал нечто важное, что неизвестно отцу? Ваньянь Сюй тут же отправил дворцового евнуха с поручением привести наследника.

Вскоре тот вернулся и доложил императору:

— Его Императорское Высочество сейчас занят учебой. Он спросил вашего покорного слугу, в чем дело. Ваш покорный слуга всё ему объяснил. Тогда наследник велел возвращаться к государю и передать, что генерал Юй задумал погубить императрицу только по одной причине: он завидовал, что генерал Су И даже под страхом смерти не склонил головы и сумел остаться благородным человеком и настоящим героем, в отличие от самого Юй Цана. Именно из зависти генерал позволил себе на свадебной церемонии разговаривать с государыней-императрицей без должного уважения.

В этот миг словно пелена спала с глаз императора. Он пришел в такую ярость, что стукнул кулаком по столу и вскричал:

— И это называется прославленный в боях генерал! Вот у кого низкая душонка и недалекий ум! Просто мерзость!

Тут из-за ширмы вышел Су И, на лице его было написано сочувствие. Ваньянь Сюй сразу догадался, что супруг, мягкосердечный, словно женщина, захочет спасти и Юй Цана. Поначалу он намеревался ответить решительным отказом, но потом вспомнил поговорку «По убитому зайцу и лиса горюет» и подумал, что Су И, тоже будучи в прошлом пленным генералом, может и сам опасаться подобной участи. Желая утешить возлюбленного супруга, император отослал всех слуг и спросил:

— Су Су, ты снова хочешь мне что-то сказать?

Он нимало не удивился, когда Су И нерешительно начал:

— Ваньянь, я вот о чем думаю… Нельзя ли принять во внимание заслуги генерала Юя… его ратные подвиги… и простить ему ошибку?

Ваньянь Сюй прервал супруга резким взмахом руки:

— Да, его заслуги огромны, но на этот раз даже их не хватит, чтобы искупить все злодеяния!

Лицо Су И помрачнело, и он печально вздохнул:

— Что ж, в конце концов, пленный генерал остается всего лишь пленным генералом.

«Ну вот, так я и знал», — подумал Ваньянь Сюй. Он поспешил заключить Су И в объятия и после долгого молчания тихо сказал:

— Су Су, ты для меня самый близкий друг, моя родная душа. Неужели ты совсем меня не понимаешь? Да, Юй Цан — пленный вражеский генерал, но это никогда не влияло на мое отношение к нему. Он занимает высокое положение при дворе, не говоря уже о том, что ему не раз поручались важные военные походы. Я никогда не подозревал его в чем-либо дурном лишь на том основании, что он бывший пленный генерал. Но Юй Цан оказался человеком с ничтожной душонкой, в которой поселилось зло только потому, что он стал свидетелем твоей стойкости и верности убеждениям. В конце концов, он так и остался военачальником, позорно признавшим поражение. Мало того, он осмелился возвести напраслину на мою императрицу. За такое чудовищное преступление по справедливости я должен отнять у него всё, уничтожить даже его семью. А я всего лишь собираюсь лишить его головы. Многие посчитают это неоправданной снисходительностью. Как же быть с законами Золотой империи? Как успокоить возмущенных министров и народ? Кроме того, этот человек показал, что заботится лишь о личных интересах. Если позволить ему и дальше чинить произвол, он начнет избавляться от всех неугодных чиновников, если отлучить его от двора, он примется сеять смуту, если же отправить его в ссылку, он затаит недовольство и начнет плести заговоры. Именно поэтому другого выхода нет: этот человек должен умереть. — Ваньянь Сюй замолчал и тяжело вздохнул. Затем он крепко прижал своего возлюбленного к сердцу и спросил: — Су Су, понимаешь ли ты теперь, что у меня на сердце?

Су И долго не произносил ни слова. Затем он обвил Ваньянь Сюя руками, прижался к нему и с печалью в голосе ответил:

— Да, я тебя понимаю.

Теперь супруги говорили на одном языке, чувствовали одним сердцем, а их взаимная привязанность стала только сильнее. Они наслаждались мгновениями нежности, как вдруг раздался голос придворного евнуха:

— Докладываю государю-императору и государыне-императрице! Получено срочное донесение: сегодня утром генерал Юй повесился в своей резиденции.

Ваньянь Сюй и Су И потрясенно смотрели друг на друга и думали о том, что Юй Цан, сильный и опытный воин, мог бы попытаться бежать или оказать отчаянное сопротивление. Внезапно император рассмеялся:

— Прекрасно, прекрасно! Юй Цан проявил себя достойным верноподданным, и, хотя многие его поступки заслуживают осуждения, но всё же его нельзя считать безнадежным подлецом. Он умер как настоящий мужчина. — Император повернулся к евнуху и сказал: — Объяви всем высочайшее повеление: «Генерал Юй Цан расплатился жизнью за свои преступления. Памятуя о его выдающихся боевых заслугах, Мы дозволяем передать его тело семье в целости и сохранности для достойного погребения».

_______

* Легким наказанием считалось до 50 ударов бамбуковой палкой.

** Да Цзи - любимая наложница правителя Чжоу Синя, последнего царя династии Шан (17-11 в. до н.э.). Эта девушка - личность полулегендарная, красавица, снискавшая себе дурную славу. Считается, что она привела династию Шан к падению. Согласно легенде, красавица-дочь генерала, она была против собственной воли выдана замуж за правителя-тирана Чжоу Синя Обиженная им однажды служанка богини Нюйва, девятихвостая лисица-оборотень, в отместку вошла в тело Да Цзи, изгнав оттуда настоящую душу наложницы. Под личиной Да Цзи лисица-оборотень и жестокий правитель пытали своих подданных, уничтожали неугодных и предавались безудержному разврату. Ведя такой образ жизни, правитель постепенно забросил государственные дела и был вынужден облагать народ непомерными налогами, что неминуемо привело к общественным беспорядкам. На некоторых территориях государства Шан стали возникать мятежи, которые были поддержаны силами племен Чжоу. Под натиском Чжоу, император Синь был повержен и в конечном счете покончил жизнь самоубийством в 1046 году до н.э.

Си Ши - одна из четырех легендарных красавиц Китая, причем считается самой красивой из них. Она жила в эпоху Весен и Осеней. Родной город Си Ши был столицей государства Юэ. По преданию, ее отец занимался торговлей чаем. Правитель Юэ по имени Гоуцзянь был не слишком удачливым воином. Он потерпел поражение в войне против правителя Фучая из царства У. Побежденный, но не сломленный духом министр Гоуцзяня Вэнь Чжун решил отомстить победителю за унижение. Зная о пристрастии Фучая к слабому полу, он предложил отправить к нему в качестве дани специально обученных красивых женщин с заданием шпионить и подрывать царство У изнутри, и в 490 году до нашей эры Си Ши оказалась при дворе Фучая. Очарованный красотой и лаской женщины, правитель стал забывать о государственных делах. Подстрекаемый любимой наложницей, он убил своего лучшего советника – великого генерала У Цзысюя, и армия царства У осталась без командиров. Когда на границе появились войска оправившегося от поражения Гоуцзяня, царство Юэ вновь обрело независимость. Побежденный Фучай-ван в 473 г. до н.э. совершил самоубийство.

90-92

90.

Итак, грандиозное дело тысячелетия о ложном обвинении императрицы в государственной измене благополучно разрешилось. Как говорят, «вода спáла, камни обнажились» — вся правда выплыла наружу. Пора невзгод и испытаний для Су И наконец-то закончилась. И только у Ваньянь Сюя по-прежнему болела душа, а муки совести не давали ему спать спокойно. Су И то и дело приходилось его утешать и увещевать мудрыми словами, и лишь тогда лицо императора озаряла слабая улыбка.

В тот день стояла солнечная погода, на небе — ни облачка. После утренней аудиенции император направился во Дворец Наслаждений, чтобы навестить супруга, но Су И там не обнаружил. Расспросив дворцовую служанку, он узнал, что супруг вместе с вдовствующей императрицей отдыхает в Морозном тереме, где они пробуют новые сорта чая, наслаждаются игрой на флейте и видами зимнего сада. Ваньянь Сюй тут же поспешил к ним, но не успел он дойти до терема, как до него донеслись мелодичные переливы; казалось, нежные звуки плавно скользят между деревьями и уплывают в небеса. Император остановился и прислушался. Он узнал известную песню, но в таком исполнении она почему-то особенно трогала сердце, хотя ее никак нельзя было сравнить с мелодией, которую Су И играл в тот день в павильоне, среди цветущих диких слив.

Ваньянь Сюй вошел в терем и с улыбкой сказал:

— Эта мелодия, конечно, красива, но она не сравнится с той, что ты исполнял, когда цвела красная слива. Су Су, мне бы хотелось послушать ту еще раз.

Су И тоже улыбнулся в ответ:

— Тогда в моем сердце бурлили тысячи разных чувств, и я постарался выразить их в музыке. Но то настроение осталось в прошлом. Если попытаться сыграть ту же мелодию сейчас, она будет звучать совсем не так выразительно. Когда на сердце царит радость, не стоит воскрешать мрачные картины былого, печальные звуки не найдут отклика в душе.

Вдовствующая императрица добавила:

— Я обратилась к нему с такой же просьбой, и он ответил точно так же. Думаю, не нужно настаивать.

Не успела она продолжить, как Цзы Нун со смехом вставила словечко:

— Такую просьбу и в самом деле нелегко исполнить. В то время молодой господин подвергался несправедливому наказанию, терпел жестокие обиды. Неудивительно, что его сердце полнилось горечью. Теперь же, когда это сердце истекает сладким медом, разве подобает молодому господину играть грустные мелодии?

Когда она закончила говорить, вдовствующая императрица, дворцовые служанки и евнухи игриво заулыбались, прикрывая лица широкими рукавами. Император и Су И залились краской смущения. Ваньянь Сюй грозно сдвинул брови, старательно изображая гнев, и воскликнул:

— Что-то наша Цзы Нун не в меру расхрабрилась, смеет даже над Нами и над Су Су шутки шутить! — Он повернулся к Су И: — А всё потому, что ты спускаешь ей это с рук, совсем разбаловал наглую девчонку! Она никогда не отличалась покладистым характером, а теперь и вовсе возомнила, что ей всё позволено!

Су И возмущенно фыркнул:

— Сам же сказал, что с ней всегда было нелегко. Она служит мне считанные дни, верно? Не ты ли сам ее разбаловал? Не у тебя ли на службе она привыкла так нагло себя вести? Вот и нечего валить с больной головы на здоровую.

На это Ваньянь Сюю возразить было нечего. Все присутствующие поняли, что в кои-то веки нашелся смельчак, способный дать самовлюбленному тирану достойный отпор. Теперь всем стало еще смешнее, даже Цзы Янь не выдержала и улыбнулась.

«На всякий крепкий сук найдется острый топор, — думала она. — Если бы я не была так долго рядом с императрицей и не знала, что представляет собой этот человек, я бы не допустила, чтобы он находился возле императора».

Вся компания непринужденно беседовала и веселилась, потом служанки принесли с императорской кухни свежеприготовленные закуски и сладости.

— А где же наш Шу-эр? — спросила вдовствующая императрица. — Разве он не любит больше всего проводить время со своей матушкой-императрицей?

Ваньянь Сюй рассмеялся:

— Наверняка уроки делает. — Нимало не смущаясь, император крепко обнял супруга и добавил: — Кстати, Мы должны выразить тебе свое искреннее восхищение. Прежде никто в этом дворце, даже сам император, не мог заставить маленького озорника посидеть спокойно и почитать книгу. Тебе единственному это удалось, так что теперь ты с полным правом можешь называться Нашей достопочтенной женушкой.

Су И решительно оттолкнул императора.

— Просто Шу-эр взрослеет и становится более рассудительным. Я не берусь приписывать себе подобные заслуги.

Едва он произнес эти слова, как раздался звонкий жизнерадостный голосок:

— Конечно, это заслуга матушки-императрицы! С чего это ты скромничаешь? Опасаешься, что отец-император по достоинству оценит твои труды, и его благодарность будет слишком глубокой и чувствительной?

Только Ваньянь Сюй и Су И в полной мере оценили двусмысленность этой фразы, прочие же намека не уловили. Оба венценосных супруга покраснели от досады и смущения, но что они могли поделать с несносным бесенком?

Отобедав здесь же, в Морозном тереме, император и императрица возвратились во Дворец Наслаждений, где их уже давно ожидал Ваньянь Ся. Увидев Ваньянь Сюя и Су И, второй принц поднялся с кресла и спросил:

— Стоит ли начинать лечение? Похоже, вы и без того вполне счастливы и довольны жизнью.

— Конечно! Конечно, стоит! — воодушевился император. — Но ты же сам говорил, потребуется еще несколько дней, чтобы убедиться в том, что способ вполне надежный.

— Ждать дольше смысла нет, — ответил Ваньянь Ся. — Всё уже готово. Но я не зря предупреждал, что это средство очень сильное. Если мы начнем лечение, нужно будет непременно довести его до конца. Су И, я не сомневаюсь в твоей выдержке и стойкости, но уверен ли ты, что не сдашься на полпути?

Су И ответил вопросом на вопрос:

— А что случилось с кроликом, на котором ты проводил опыты? Он умер от боли?

На бесстрастном лице Ваньянь Ся появилась едва заметная улыбка.

— Нет, кролик сильно растолстел — у него здоровый аппетит, болезнь не оставила никаких последствий.

— Ну, вот тебе и ответ, — улыбнулся Су И. — Даже маленький слабый зверек жив и здоров. Немного боли — не так уж оно и страшно. Зато сломанная нога станет крепкой, как и прежде. Разве это не чудо? Ради него нетрудно и потерпеть.

Ваньянь Ся кивнул:

— Ну, раз уж ты сам так говоришь, можем приступить к лечению хоть сейчас. Известно, что полководец Гуань Юй разговаривал и беззаботно смеялся, когда великий целитель Хуа То срезал пораженную ядом плоть с его кости. Думаю, ты не менее вынослив, чем Гуань Юй, но боюсь, что кое-кто другой может не выдержать… — Он взглянул на императора и ехидно ухмыльнулся: — Видишь ли, бывает и так: рана на теле одного, а боль на сердце другого.

Ваньянь Сюй с трудом выдавил улыбку. Слушая, как Ваньянь Ся рассуждает о болезненном лечении, он тревожился не на шутку. Император заглянул в глаза возлюбленного супруга и увидел, что в них нет ни тени страха, только радость и надежда. Но сам Ваньянь Сюй боялся, боялся до дрожи. Стоило ему подумать о том, что Су Су обречен на новые муки, как сердце разрывалось на части. Почему, ну почему страдания вновь выпадают на долю Су Су, ведь очевидно… очевидно, что единственный, кто их заслужил — это он сам, Ваньянь Сюй. Император тревожился за Су И, терзался угрызениями совести, ощущал, как всё внутри сжимается от боли — и в полном смятении чувств проследовал за вторым принцем и супругом во внутренние покои.

91.

Ваньянь Сюй и Су И наблюдали, как полупрозрачная мазь медленно впитывается в кожу искалеченной ноги, мышцы которой уже начали заметно усыхать. Трудно было поверить, что такое простое средство сможет привести к полному исцелению.

— Су Су, тебе больно? — с беспокойством спросил император.

Он так сильно сжимал руку супруга, что казалось, сам подвергается мучительному лечению и страдает от невыносимой боли.

— Вовсе нет, — ответил Су И, похлопывая Ваньянь Сюя по руке, чтобы успокоить.

В глубине души он принял твердое решение: как бы ни было плохо, он ничем этого не выдаст, будет вести себя так, словно всё в порядке. Одного взгляда в лицо императора хватило, чтобы увидеть, как он напряжен — настолько, что с трудом держит себя в руках.

— Как это может быть? Ведь Ся-эр предупреждал, что будет очень больно.

Император неловко погладил искалеченную ногу, пытаясь убедить сам себя, что хоть немного облегчает страдания Су И.

На это Ваньянь Ся невозмутимо заметил:

— Что толку? Боль еще не пришла. Но через пару часов, если ты возьмешь нож и станешь срезать с ноги мясо, даже так не сумеешь заглушить боль от лекарства. — Увидев, что Ваньянь Сюй мгновенно побелел как полотно, второй принц презрительно фыркнул и добавил: — Не тебе же страдать придется. Что ж ты трусишь сильнее, чем Су И?

Так он пытался успокоить императора, но глаза Ваньянь Сюя покраснели, и, глядя на младшего — пусть и не родного — брата, император с жаром воскликнул:

— Лучше бы на его месте был я! Лучше бы моя нога была сломана! Пусть бы мне пришлось пройти через эти страдания!

Ваньянь Ся ничего не ответил, вспоминая тот день, когда император явился умолять его спасти Су И жизнь. Тогда Ваньянь Сюй так долго простоял на коленях в снегу, что у него самого едва не отнялись ноги, но он боялся лишь одного: что помощь не успеет к его возлюбленному вовремя. Второй принц тихонько пробормотал себе под нос строки известного стихотворения:

Чтó есть любовь, — спрошу я этот мир, — та сила,

Что обещаньем жизнь и смерть соединила?*

Затем он взял свой медицинский сундучок и направился к двери.

Но тут его негромко окликнули. Ваньянь Ся обернулся, и Су И, серьезно глядя ему в глаза, попросил:

— Пожалуйста, займи чем-нибудь Шу-эра, не позволяй ему сюда приходить.

Второй принц хорошо понимал смысл этой просьбы и после долгого молчания кивнул:

— Постараюсь.

Он вышел, и в покоях с императрицей остался только Ваньянь Сюй, который не сводил глаз со своего Су Су.

Лекарство начинало действовать. Боль нарастала, но сердце Су И радовалось. Он уже давно перестал ощущать ногу ниже колена, но теперь чувствительность возвращалась. И пусть единственным чувством пока была боль, и пусть она непрестанно усиливалась, но для Су И это стало поводом ликовать.

— Что, начинает болеть, да? — Ваньянь Сюй не отрывал пристального взгляда от лица супруга, а потому сразу подмечал малейшие перемены. Дрожащей рукой он нежно гладил искалеченную ногу и растерянно бормотал: — Что же делать? Су Су, тебе очень больно? Ты… хочешь чего-нибудь, Су Су? Может, хочешь поесть? Или выпить чая? Может… пригласить музыкантов и танцоров, послушаешь музыку, отвлечешься?

Су И, сжав зубы, терпел боль, а она накатывала на колено волнами и с каждой волной только усиливалась. Он взял императора за руку и постарался говорить спокойно:

— Мне ничего не нужно. Ваньянь, знаешь, терпеть, оказывается, не так тяжело, как рассказывал Ся-эр. Кстати, тебе разве не пора пойти в кабинет и разобрать доклады министров? Почему бы не заняться делами?

Но император, казалось, не слышал его слов. Он продолжал мягко поглаживать больную ногу, хотя в этом не было никакого толку. Наконец Су И не выдержал. Он схватил Ваньянь Сюя за руку и закричал:

— Ваньянь Сюй, посмотри на меня! Не смотри на мою ногу, смотри мне в глаза! И слушай меня, я говорю серьезно!

Из-за мучительного беспокойства Ваньянь Сюй почти утратил способность мыслить здраво и держать себя в руках. Гневный окрик Су И заставил его вздрогнуть и прийти в чувство. Император беспомощно посмотрел на супруга.

— Ваньянь Сюй, хватит, не будь таким, — жестко отчитал его Су И. — Посмотри на себя. Знаешь, как нелепо ты сейчас выглядишь? Я тебя просто не узнаю. Ваньянь, человек, которого я люблю — тот, кто правит всей Поднебесной, тот, кто полон огня и жизненной силы, тот, кто никогда себе не изменит. Разве передо мной тот Ваньянь Сюй, кто всегда хранит хладнокровие, тот герой, кто никогда не теряет голову, даже в минуту смертельной опасности? Я не желаю видеть своего героя таким испуганным и беспомощным. Даже если это всё из-за меня, даже если это всё ради моего блага. Даже если ты действительно ничем не можешь облегчить боль в моей ноге, я хочу видеть тебя спокойным и невозмутимым. Ваньянь, если ты на самом деле любишь меня, тогда присядь рядом и скажи, что мы пройдем через это испытание вместе. Не нужно метаться в растерянности и впадать в панику. Да, Ваньянь, нога уже сильно болит, терпеть нелегко, но ты же не хочешь, чтобы у меня еще и душа болела?

Ваньянь Сюй смотрел ему прямо в глаза. В этих простых фразах Су Су высказал все свои чувства. Ваньянь Сюй обнял возлюбленного супруга и прижал к груди, чтобы тот не видел его слезы. Император нежно гладил густые темные волосы и медленно говорил слова, которые шли из самой глубины сердца:

— Всё верно, Су Су, мы пройдем этот путь вместе, шаг за шагом, пока ты снова не сможешь легко и свободно ступать по земле.

— Вот, этот человек похож на того, кого выбрало мое сердце! — с облегчением рассмеялся Су И. — Так и будет, Ваньянь…

Императору наконец удалось выбраться к свету из тени сожалений и вины, которая омрачала его дух, и Су И почувствовал, что жестокая боль, проникавшая до самых костей, немного смягчилась. Он склонил голову на крепкое плечо Ваньянь Сюя, наслаждаясь ни с чем не сравнимым покоем, и тихо прошептал:

— Да, вот так, Ваньянь. Позволь немного поспать у тебя на плече. Мне нравится… когда ты меня обнимаешь…

Ему не нужно было повторять дважды. Император нежно обвил его руками, голова Су И отяжелела и склонилась еще ниже, он блаженно закрыл глаза. Несколько капелек пота скользнули по гладкому лбу, покатились мимо тонких бровей, по улыбающимся щекам, задержались возле слегка приподнятых уголков губ и, наконец, упали на мягкий красный ковер и канули без следа.

92.

В ту ночь с севера подул холодный порывистый ветер, и с неба посыпалась мелкая ледяная крупа. Дворцовые евнухи и служанки отправились отдыхать, кроме тех немногих, кто остался прислуживать хозяевам. В огромном императорском дворце светились лишь несколько окон; все звуки смолкли, и воцарилась тишина. Для обитателей дворца это была подходящая ночь, чтобы предаться в опочивальнях изысканным наслаждениям.

Ваньянь Сюй присматривал за лежащим на постели супругом, заботливо утирая пот с его лба. Император весь извелся от нетерпения: муки Су И длились уже несколько часов, но боль стихать явно не собиралась.

— Су Су, если так плохо, кричи, — уговаривал супруга император. — Кричи, и не обращай на меня внимания. Не беспокойся, я больше не поддамся страху, как прежде… Ты… ты просто кричи.

Ваньянь Сюй продолжал держать Су И в объятиях, стараясь, чтобы ему было удобно. Руки любящих супругов сплелись, один стал надежной опорой для другого.

— Нет… Не так уж это и больно… — стиснув зубы, возразил Су И. — Не верь тому, что сказал Ся-эр… — Он постарался улыбнуться и сильнее сжал руку императора, чтобы вселить в него уверенность и спокойствие. — Ваньянь… знаешь, что? Сейчас я думаю… вовсе не о боли. Все мои мысли — о другом. — Он поднял повыше их руки с переплетенными пальцами. — Ты… когда ты видишь это, что… приходит тебе в голову?

Ваньянь Сюй молчал, казалось, целую вечность. Су И не выдержал и рассмеялся:

— Не знаешь, что сказать? Правда?.. Вот тугодум…

Но Ваньянь Сюй не дал ему закончить. Он нежно поцеловал своего Су Су в лоб и ответил:

— Как же мне не знать, о чем ты говоришь, Су Су? Могу ли я не помнить эти строки? «Думал, что, руку сжимая твою, встречу с тобой я старость мою»**... — Он не договорил: по щеке покатилась прозрачная капля и упала вниз, прямо на губы Су И. Император зарылся лицом в волосы супруга: — Да… да, мой Су Су… всё так и будет. Мы проведем вместе всю жизнь, пока оба не состаримся. Я никогда тебя не оставлю, и ты… ты тоже не забывай, что мы поклялись быть рядом, даже когда время убелит наши волосы сединой.

Су И поначалу хотел приободрить Ваньянь Сюя и никак не ожидал, что тот растрогается до слез. Его и самого переполняли чувства; усилием воли он проглотил ком в горле и выдавил улыбку:

— Только посмотри на себя: глаза на мокром месте! Да, об этих строках я и подумал, пускай они и затерлись до дыр. Потешайся надо мной сколько угодно, только не надо принимать всё так близко к сердцу. У нас за плечами уже долгий путь, нужны ли нам теперь красивые фразы? — Он задумчиво помолчал, и вдруг коснулся губами щеки Ваньянь Сюя и прошептал: — Ах, если б твое сердце откликнулось, любя, я б знал, что не напрасно тоскую без тебя!***

Су И отличался сдержанностью в словах и поступках, никогда прежде он не изливал перед Ваньянь Сюем душу. Однажды он признался императору в любви, позволил себе открыто высказать всё, что лежало на сердце, но лишь потому, что не сомневался: дни его сочтены. Но с тех пор к нему вернулась обычная бесстрастность. И вдруг в эту ночь он снова заговорил о своих чувствах, глубоких, как океан. Неудивительно, что Ваньянь Сюй смутился и одновременно пришел в восторг. В неописуемом волнении он обнял супруга, повторяя: «Ах, если б твое сердце откликнулось, любя, я б знал, что не напрасно тоскую без тебя…»

Су И поднял свободную руку, прерывая бесконечный поток восторженных слов, и с улыбкой сказал:

— Уже поздно, а завтра тебе нужно явиться на утреннюю аудиенцию. Ложись, отдыхай. Сейчас боль немного утихла, я тоже хочу поспать.

— Завтрашняя аудиенция отменяется, — заявил Ваньянь Сюй. — Все эти дни, пока будет длиться лечение, я проведу рядом с тобой, не отойду ни на шаг…

Но Су И резко прервал его:

— Как это понимать? Неужели ты хочешь, чтобы опасения Цзы Янь оправдались? Или ты думаешь, я с радостью стану человеком, из-за которого «с той поры государь для вершения дел перестал по утрам выходить»? **** Не смей так больше говорить, иначе я не останусь в этом дворце. Вернусь домой и буду обрабатывать землю.

Ваньянь Сюй сначала покорно кивал, но под конец расхохотался:

— Су Су, ты же еще в юности поступил на государственную службу, а с детства изучал только древние трактаты да боевые искусства. И ты вернешься домой землю обрабатывать? Ты хоть знаешь, как это делается?

Су И тоже смеялся, но упрямо гнул свое:

— Ну ладно, землю обрабатывать я не умею. Зато могу учительствовать. Учить детей — достойное занятие.

Ваньянь Сюй серьезно кивнул:

— Да, это подходящее дело для тебя. Только взгляни, каким послушным стал Шу-эр, когда ты за него взялся! Найдется ли во всей Поднебесной второй такой озорник и непоседа?

Император замолчал и тут же заметил, что Су Су на самом деле выглядит усталым. Ваньянь Сюй велел слугам погасить свечи и, не выпуская супруга из объятий, собрался отойти ко сну. Теперь лишь лунный свет холодной серебристой дымкой окутывал опочивальню.

Все мысли императора занимала больная нога Су И. Как же мог он уснуть? Уже не первый день он неустанно заботился о супруге и привык дремать чутко, то и дело просыпаясь и внимательно всматриваясь в дорогое лицо. Су И знал, что Ваньянь Сюй из-за него жертвует сном, и опасался, что император не успеет отдохнуть и не сможет вовремя подняться к утренней аудиенции. Су И стиснул зубы и притворился крепко спящим. Он не знал, как много времени прошло, прежде чем дыхание Ваньянь Сюя сделалось ровным и глубоким. Лишь тогда Су И осторожно высвободил руку и тут же вцепился в нее ногтями, разрывая кожу. Второй принц говорил правду: лекарство оказалось невероятно сильным, нестерпимая боль вгрызалась в тело, ничто не приносило облегчения, но Су И не выдал себя ни единым стоном.

Он отчаянно терпел, напрягая последние силы; все губы уже были искусаны в кровь, но Су И этого даже не замечал. Он смежил веки и, приоткрыв рот, осторожно перевел дыхание, стараясь не издать ни звука. Нечто мягкое и теплое коснулось щеки и губ. Тут его скрутил очередной приступ адской боли, в голове помутилось, и Су И безотчетно вцепился зубами в странный мягкий предмет. Вкус крови заставил его мгновенно распахнуть глаза. Он увидел над собой лицо Ваньянь Сюя, и лицо это светилось тихой нежностью. Рука императора оказалась у Су И во рту, и по бронзовой коже медленно стекала тонкая алая струйка.

_____

* Строки из стихотворения Юань Хаовэня (1190–1257) "Могила диких гусей". С этим стихотворением связана такая история. Когда еще совсем молодой, шестнадцатилетний поэт шел сдавать государственный экзамен на должность чиновника, на берегу реки Фэньхэ он встретил охотника, и тот рассказал, как поймал двух диких гусей. К нему в сеть попала самка, самец же остался на свободе. Охотник принес самку домой, и всю дорогу самец летел за ними, кружил в небе и издавал крики отчаяния. Самка тоже всхлипывала и отказывалась есть и пить. Потом охотник убил самку и увидел, как второй гусь упал с высоты вниз головой, ударился о землю и тоже погиб. Молодой поэт был глубоко тронут, но не стал упрекать охотника в жестокости. Он купил у него обоих гусей и похоронил их вместе на берегу реки Фэньхэ. А на могиле положил камень и написал на нем стихотворение, которое стало одним из известнейших китайских стихов о любви.

** Строки из стихотворения "Лишь барабан большой услыхал" из "Книги песен" ("Шицзин"), перевод А.А.Штукина. Стихотворение написано в эпоху Весен и Осеней от имени воина, который вспоминает оставленную дома возлюбленную, предчувствуя, что домой с полей сражений уже не вернется. Эти строки часто используют в Китае молодожены, когда дают друг другу клятвы верности.

*** Строки из стихотворения поэта эпохи Сун, Ли Чжи И (1048-1117) "На берегах Янцзы". Поэт, которому было хорошо за пятьдесят, написал их тринадцатилетней Ян Шу, которая через несколько лет стала его то ли женой, то ли наложницей. В стихотворении герой страдает, что его возлюбленная живет вниз по реке, и он не может с ней соединиться, но хочет надеяться, что его чувства взаимны.

Все эти три стихотворения часто пишут китайцы своим возлюбленным. Они входят в десятку самых популярных стихов о любви из классической китайской поэзии.

**** Строки из уже известной нам поэмы "Вечная печаль" Бо Цзюйи, в переводе Л.З. Эйдлина. Они описывают страстное и роковое увлечение императора Сюань-цзуна красавицей Ян Гуйфэй, из-за которой он забросил государственные дела и в итоге погубил империю.

93-95

93.

Су И не на шутку испугался. Он тотчас выпустил руку императора изо рта и воскликнул:

— С ума сошел?! Что ты творишь?

Он был так ошарашен, что совсем позабыл про собственную боль и схватил руку Ваньянь Сюя, чтобы внимательно осмотреть рану.

От громкого вскрика Цзы Нун внезапно проснулась и вбежала в опочивальню, чтобы выяснить, что случилось. Девушка в панике засуетилась вокруг императора, но тот решительно привел ее в чувство:

— Ну-ка тихо! Сейчас весь дворец на ноги поднимешь! Иди спать, Мы здесь сами разберемся.

После того как служанка удалилась, Ваньянь Сюй крепко обнял сконфуженного супруга:

— Только взгляни на себя! Упрекал меня в малодушии — и тут же сам голову от страха потерял. — С этими словами он помог Су И сесть поудобнее и горько усмехнулся: — Су Су, я обещал, что, пока тебя мучает боль, я всегда буду рядом, чтобы разделить ее с тобой. Думаешь, если прикинуться спящим, то я и не догадаюсь, как трудно тебе приходится? Каким бы умелым притворщиком ты ни был, от меня не скрыть холодный пот, которым обливается твое тело. Я подозревал, что ты станешь сдерживаться из последних сил, чтобы не издать ни звука, потому и сделал вид, что уснул. Тут ты и выдал себя с головой.

Су И совершенно растерялся, не зная, что на это ответить. Хотя боль принялась терзать его с удвоенной силой, он по-прежнему не хотел причинять Ваньянь Сюю лишнее беспокойство, поэтому возразил:

— Ты ведь и сам сейчас пытаешься уберечь меня от тревог, хотя обещал быть со мной честным и искренним. Давай же, по-честному ложись и спи. Тогда с души у меня сразу камень упадет. Даже если боль снова станет невыносимой, всё равно ничего тут не попишешь.

Пока он говорил, ногу свело мучительной судорогой. Су И не сдержал горький смех:

— Видимо, далеко мне до великого полководца Гуань Юя, который сыпал шутками, пока лекарь ножом скоблил его кость. Моя боль намного слабее, но я не способен так же хорошо держать себя в руках.

Ваньянь Сюй нахмурился и махнул рукой:

— Ну, это всего лишь легенда. Нет никаких доказательств, что всё так и было, как в книгах описано. Откуда тебе знать, что его боль невозможно сравнить с твоей? — Он снова протянул руку к губам Су И. — Су Су, только посмотри, во что превратились твои губы, ты же искусал их до крови! Кусай лучше мою руку, не сдерживайся.

Но Су Су поспешно оттолкнул его и сердито буркнул:

— Если так, вели слугам принести полотенце. Буду кусать его. Боль и правда адская, нет больше смысла это скрывать.

Он несколько раз судорожно вздохнул, но Ваньянь Сюй молчал и не сдвинулся с места. Потом изумленный Су И услышал слова императора, которые шли из самой глубины сердца:

— Су Су, знаешь, что? Если ты укусишь меня, я смогу разделить твою боль, и на душе у меня станет немного легче. Иначе… ты даже не представляешь, как сильно она болит, моя душа…

Су И вздохнул и слабо улыбнулся:

— Если я начну тебя кусать, каково будет мне? Только о себе и думаешь…

Не успел он договорить, как Ваньянь Сюй отчаянно вцепился себе в волосы.

— Нет, нет, Су Су! — вскричал он. — Ты просто не понимаешь… Ты не понимаешь, что я чувствую! Это ведь из-за меня у тебя нога сломана. Это я отдал тот приказ.

Су И хотел было возразить, но император зажал ему рот рукой.

— Дай мне закончить, — с болью сказал он. — Да, ты можешь привести тысячу доводов в пользу того, что я здесь ни при чем. Но что толку? В глубине души я прекрасно всё понимаю. Если бы я с самого начала не поддался порыву, если бы не судил опрометчиво, а дал себе труд во всем разобраться, — тогда, возможно, тебе не пришлось бы сейчас так страдать. Каждый раз, когда я об этом думаю, мне кажется, что мое сердце вырвали из груди и бросили в кипящее масло.

Су И тоже почувствовал, как мучительно сдавило грудь. Только подумать: этот властный и безжалостный правитель принимает его судьбу так близко к сердцу! Смутившись, Су И прильнул к супругу и прошептал:

— Я ведь сам на это пошел, сам решил спасти тех ученых мужей. Не думал ни о тебе, ни о Шу-эре, добровольно признался во всем. Ваньянь, это моя вина…

Руки императора крепко обхватили его за талию, и Су И услышал полный отчаяния голос:

— Чья бы ни была вина, а сердце мое рвется от боли. Оно истекает кровью, капля за каплей. Су Су, такая боль… Я больше не могу…

Су И долго молчал — и вдруг схватил императора за руку и сквозь слезы промолвил:

— Если… если только так можно облегчить твою ношу… как могу я не сделать этого для тебя? Ваньянь…

Он вонзил зубы в руку Ваньянь Сюя, и остальные слова так и остались невысказанными.

Глубокой ночью даже стены прекрасного Дворца Наслаждений не могли скрыть мучительную тоску двух любящих людей. И в этих муках, в этой боли два сердца бились как одно, связанные искренним и горячим чувством. Как сказал поэт:

«Рука в руке, глаза полны слезами,

такую боль не выразить словами»*.

Цзы Нун, которая давно уже тихонько всхлипывала в соседней комнате, вдруг услышала легкие торопливые шаги. Вбежала Цзы Янь и остановилась возле входа в опочивальню императрицы.

— Докладываю государю-императору! — провозгласила она. — Срочное донесение из пограничной крепости. Полковник Ю прибыл и ожидает ваших распоряжений.

Цзы Нун удивленно застыла на месте.

С тех пор как император перенес столицу Золотой империи в Доуянь, на земли бывшей Великой Ци, во всей стране воцарился мир. Ваньянь Сюй показал себя мудрым и милостивым правителем и сумел завоевать сердца подданных. Государство достигло небывалого процветания, стало сильным и могущественным, как никогда прежде. Откуда взяться вестям о войне — в такое-то время?

Пока Цзы Нун терялась в догадках, занавес на дверях приподнялся, и из опочивальни вышел Ваньянь Сюй.

— Отведи полковника в приемную, — велел он. — Мы немедленно его выслушаем. — Затем император обернулся к супругу и спросил: — Су Су… хочешь пойти со мной?

Ваньянь Сюй всегда понимал, что Су И не по нраву его нынешний статус императрицы, и намеренно задал этот вопрос, чтобы подчеркнуть свое уважение к нему как к бывшему генералу и полководцу. Кроме того, хотя Су И, измученный болью, нуждался в отдыхе, вести с полей сражений могли бы ненадолго отвлечь его и заставить забыть о собственных тяготах. И всё же император не знал, как отзовется на его предложение сам Су И.

94.

Что же до Су И, то он долго медлил в нерешительности. Да, ему хотелось услышать донесение из первых уст. В конце концов, он несколько лет водил в бой войска, жил в пограничной крепости, в поте лица ковал свои победы. Мало того, дело касалось и простого народа, населяющего те дальние рубежи. Однако Су И давно уже не был генералом и понимал, что если он станет сопровождать императора на подобные аудиенции, это может вызвать возмущение придворных. Именно поэтому он и колебался.

Ваньянь Сюй, казалось, видел его мысли насквозь.

— Цзы Нун, Цзы Янь, помогите Су Су подняться, — с улыбкой велел император. — Он пойдет со мной.

С этими словами Ваньянь Сюй направился к выходу, а две служанки тотчас бросились к Су Су, чтобы исполнить приказ.

***

Оказалось, всё дело в маленькой стране Сяолин, западном соседе Золотой империи. Там с некоторых пор стали замечать, что народ по другую сторону границы живет в достатке и процветании, поскольку император Ваньянь Сюй значительно снизил налоги. Преисполнившись зависти, жители Сяолина принялись лелеять враждебные замыслы. Войска нанесли неожиданный удар, рассчитывая сходу захватить несколько укрепленных городов и без помех заняться грабежом прилегающих земель. Им и в голову не приходило, что Ваньянь Сюй придает обороне своей империи первостепенное значение. Пусть гарнизоны на границе не отличались числом, зато брали умением: это были совсем не те горе-вояки, что во времена Великой Ци — как говорят, солдаты-креветки да генералы-крабы**. Поэтому планы захватчиков благополучно провалились. Правитель Сяолина, человек самоуверенный и безрассудный, получив отпор, взъярился пуще прежнего. В расчете на то, что его подданные — по большей части отчаянные храбрецы, мастера боевых искусств, он не придумал ничего лучше, чем в открытую объявить Золотой империи войну. Именно поэтому командующий пограничными войсками отправил своего заместителя в столицу со срочным донесением и просьбой о подкреплении.

Выслушав доклад, Ваньянь Сюй пренебрежительно хмыкнул:

— Да что они о себе возомнили? Какая-то мелкая кучка дикарей. Надумали бросить вызов моей империи, всей Поднебесной! — Он на время погрузился в размышления, а затем обратился к Су И за советом: — Как, по-твоему, следует теперь действовать? У Нас уже имеются кое-какие соображения на этот счет, но прежде Нам хотелось бы выслушать твое мнение.

Император говорил серьезно и многозначительно, давая всем понять, что Су И для него не какой-нибудь наложник из гарема, а близкий друг и доверенный советник.

От Су И не укрылись намерения Ваньянь Сюя, и на сердце у него потеплело. Император настолько доверял ему, проявлял такую заботу… Если бы Су И продолжал из-за мелочных опасений оставаться в тени, это было бы и неразумно, и недостойно искренних чувств, которые питал к нему Ваньянь Сюй. Поэтому Су И так же серьезно и прямо ответил императору:

— Сяолин — страна маленькая, однако ее населяют племена кочевников. Эти люди преклоняются перед грубой силой и питают страсть к воинскому искусству. Такого противника не стоит недооценивать. Когда моя армия стояла на границе, до нас доходили вести об их набегах на мирные поселения. Но в то время мне приходилось постоянно быть начеку, чтобы отразить нападение со стороны Цзинь Ляо, поэтому я не мог отрядить воинов для защиты местных жителей. Но и кочевники прекрасно знали о силах моей армии и не осмеливались вступить в настоящий бой, понимая, что получат достойный отпор. Теперь же они необдуманно двинули войска в серьезный поход и тем самым допустили ошибку, но всё же нам не стоит относиться к этой угрозе легкомысленно. Необходимо отправить к границе армию под командованием опытного полководца, чтобы самим атаковать захватчиков и нанести им сокрушительный удар. В противном случае эти сяолинские кочевники, которым лишь бы грабить да убивать, будут вечно тревожить наши границы.

Как только он закончил говорить, Ваньянь Сюй кивнул:

— Мы полностью разделяем твое мнение.

Су И не удержался и вздохнул:

— Только вот… Увы, генерал Юй Цан покончил с собой. Кто же теперь поведет войско?

И тут Ваньянь Сюй искренне расхохотался:

— Су Су, ты слишком невысокого мнения о Нас. Неужели ты думаешь, что в Золотой империи, кроме Юй Цана, не найдется ни одного умелого полководца, которому можно поручить командование? Не забывай, что народ Цзинь Ляо — тоже в прошлом народ кочевников и воинов. Мы все выросли в седле.

Император поднялся с трона и сделал круг по залу. Вдруг он повернулся к Су Су и заключил его в объятия.

— Давай-ка немного отдохнем, — предложил он. — Есть у меня на примете один толковый полководец. Завтра на утренней аудиенции я представлю его министрам на рассмотрение.

Су И собрался возразить, что война — не время отдыхать, но Ваньянь Сюй довольно улыбался, словно уже всё решил. Подхватив супруга на руки, император понес его обратно во Дворец Наслаждений. Уже занималась заря, дворцовые евнухи и служанки деловито сновали по тропинкам сада, везде кипела работа. Су И сгорал от стыда, но, как назло, поблизости не нашлось даже подходящей ямы, куда он мог бы провалиться.

К тому времени, как они вернулись во Дворец Наслаждений, Су И совсем позабыл о боли в ноге. Он пылал негодованием, и его уже не смущали ни вопросы статуса, ни вопросы вмешательства в государственные дела. Возмущенно сверкая глазами, он устроил Ваньянь Сюю крепкий разнос, не скупясь на упреки вроде «пока ты тут лентяя празднуешь, враг не дремлет». Император покорно терпел несправедливые нападки, понимая, что боль в ноге еще не отпустила Су Су. Вместо того чтобы сказать веское слово в свою защиту, Ваньянь Сюй, запинаясь, бормотал что-то маловразумительное, радуясь про себя, что супруг хотя бы так может отвлечься от невыносимой боли. Ради этого он бы даже на коленях на стиральной доске постоял***.

***

Каждый день Ваньянь Ся приходил к Су И, чтобы нанести на его ногу целебную мазь. То ли боль постепенно притупилась, то ли Су И к ней просто привык, но терпеть становилось всё легче и легче. На десятый день Ваньянь Ся осмотрел своего пациента, и на лице второго принца впервые появилась облегченная улыбка.

— На мой взгляд, с твоей ногой всё в порядке, — сказал он. — Теперь тебе нужно как можно больше ходить, чтобы разминать ногу, и тогда через несколько дней ты вновь станешь прежним бравым генералом, который одержал на поле боя сто побед.

Но Су И с горечью рассмеялся:

— И охота тебе надо мной шутки шутить! Разве не знаешь пословицу — «Кто переступил порог богатого дома, тот погрузился в морские глубины»? Что уж говорить про императорский дворец! Да, когда-то я вел солдат на поле боя, когда-то я мог вольно ходить по земле — но те времена давно в прошлом. Теперь я об этом даже мечтать не смею.

Ваньянь Ся увидел, что Су И глубоко опечален, и сам горько вздохнул. Потом решил переменить тему разговора:

— Честно говоря, я и не ожидал, что ты сумеешь вытерпеть такую боль. Кстати, в последние дни только и слышно, что на границе идет война. Не знаешь, каково положение дел?

Су И покачал головой:

— Я и сам теряюсь в догадках. Ваньянь Сюй, похоже, четко представляет себе бамбук, осталось только нарисовать картину. Но вести о победе ко мне не спешат. Когда я задаю вопросы, он умело уводит разговор в сторону. Если же настаиваю всерьез, он знай себе твердит: «Всё идет по плану, всё идет по плану…» Увы, даже не представляю, о чем он думает! Если буду приставать с расспросами, люди снова скажут, что я вмешиваюсь в дела государства. Но, если молчать, уже сил нет терпеть…

Тут Ваньянь Ся не выдержал и рассмеялся, не дав ему закончить:

— Твое сердце вечно болит за всех и каждого в Поднебесной! Ни к чему так сильно бояться, что люди скажут о твоем вмешательстве в управление страной. Семейные дела императора — это тоже дела государства. Кроме того, мой брат-император вовсе не хочет ограничивать твою жизнь стенами гарема. Уверен, он питает к тебе самое искреннее уважение.

Пока они так разговаривали, в покои вошел Ваньянь Сюй. Второй принц понимал, что его брат-император желает, чтобы он поскорее удалился, поэтому поспешил встать и попрощаться со своим пациентом:

— Мне пора. У меня еще много дел. Не забывай побольше ходить, укреплять мышцы. Только не утомляйся чересчур. Во всем нужно знать меру.

С этими словами он быстро покинул покои императрицы, а император тут же подошел и подхватил Су И на руки. Но в каких заоблачных далях витали мысли Ваньянь Сюя, его супруг понять не мог. На лице императора была написана столь глубокая задумчивость, что, глядя на него, Су И совершенно растерялся.

95.

Ваньянь Сюй долго молчал, потом лицо его осветила улыбка.

— Значит, лекарство тебе больше не требуется? — воскликнул он.

Су И покачал головой:

— Ся-эр сказал, что лечение прошло успешно, теперь нужно только побольше ходить, чтобы разминать ногу. — Затем он поинтересовался: — А как идут дела на границе? Какие бы ни были вести — хорошие или дурные, — лучше расскажи мне всё, я не в силах унять тревогу. Особенно беспокоюсь за судьбу мирных жителей.

Император снова улыбнулся:

— Раз уж ты принимаешь эту войну так близко к сердцу, почему бы тебе самому не поехать и не посмотреть?

Услышав его слова, Су И изумленно распахнул глаза и невольно ахнул:

— Что ты говоришь? Ваньянь Сюй, ты хоть понимаешь, что ты такое говоришь?

Император обнял супруга, не переставая улыбаться:

— Конечно, Мы хорошо понимаем, что Мы говорим. Су Су, неужели ты не тоскуешь по бескрайним пустынным просторам? По бесконечным пескам, которые ты пять лет поливал своим потом и кровью и готов был защищать даже ценой собственной жизни? — Он мягко разжал напряженные пальцы Су И, которыми тот вцепился в его одежду, и голосом, полным искренней теплоты, продолжил: — Знаю, ты по ним скучаешь. Твоя жизнь не должна медленно угасать в гареме, в этой золотой клетке, — хотя ты моя императрица, и так будет всегда, до скончания века. Но для меня ты не только возлюбленный супруг. Я хочу, чтобы ты был моей правой рукой. В трудные времена ты должен становиться для меня надежной опорой. Мы будем вместе шутить, смеяться, обсуждать военную стратегию и тактику, при свете фонарей будем устраивать поединки на мечах. Мы вдвоем создадим наш мир, приведем эту страну к счастью и процветанию. Только такая жизнь тебя достойна, ты согласен, мой Су Су?

Потрясенный Су И не знал, что и сказать. Каждое слово императора заставляло сердце взволнованно стучать, затрагивало самые глубокие, самые сокровенные струны души. Су И устремил взгляд на сияющего супруга, понимая, что никакие сладкие речи не в силах передать, какой живой отклик рождают слова императора в его сердце, не в силах выразить полную меру его признательности. Он и помыслить не мог, что после плена, после гибели родной империи, после императорского гарема снова получит возможность применить свои умения и таланты на благо народа и страны.

Глядя в изумленное лицо Су И, Ваньянь Сюй рассмеялся и добавил:

— Что такое, Су Су? Хочешь, чтобы Мы пожаловали тебе звание главнокомандующего? Или лучше — Верховного главнокомандующего всех войск Поднебесной?

Тут Су И вскочил на ноги и, серьезно глядя императору в лицо, сказал:

— Если ты и в самом деле позволишь Су И вернуться на поле боя, ему достаточно будет звания простого солдата.

Ваньянь Сюй тоже поднялся, чтобы поддержать супруга под руку.

— Эй, потише, потише! — встревоженно повторял он. — Твоя нога еще не совсем здорова. Только посмотри — ты же совсем о себе не заботишься. Прежде чем отправляться в военный поход, нужно полностью восстановить силы. Кроме того, я не только хочу, чтобы ты снова побывал в знакомых местах, я намерен самолично принять участие в этой войне. К отъезду необходимо как следует подготовиться, наберись терпения!

Су И пережил новое потрясение.

— Сколько же дней на это уйдет? — воскликнул он. — И останется ли для нас еще дело на поле битвы? Ты ведь утверждал, что у тебя множество искусных полководцев.

Ваньянь Сюй усмехнулся:

— Да, есть у меня один исключительно талантливый полководец, но ты и сам понимаешь: в Сяолине тоже хватает умников да храбрецов. Их правитель поспешил ввязаться в войну и втянул в нее множество диких кочевых племен. В этой войне не так легко будет вырвать победу. Но не беспокойся: хотя угроза довольно серьезная, враг ни шагу не ступит за дозволенный рубеж и не проникнет слишком далеко вглубь страны. Поэтому простым людям, жителям тех мест, нечего опасаться. Твоя же главная задача — твердо встать на обе ноги, только тогда мы сможем тронуться в путь. — Вдруг императору в голову пришла какая-то мысль, и он тут же воодушевился: — Су Су, Ся-эр ведь сказал, что тебе нужно побольше ходить? Давай-ка я составлю тебе компанию!

— У тебя же столько важных дел, — запротестовал Су И, — разве подобает тебе попусту тратить время на всякие пустяки? Для этого есть Цзы Нун…

Но не успел он договорить, как Ваньянь Сюй вскочил сам, помог ему подняться и жизнерадостно рассмеялся:

— Ничего, неотложных дел у меня пока что нет. Идем, я буду поддерживать тебя, и мы немного прогуляемся.

Су И ничего не оставалось, кроме как опереться на его руку и медленно двинуться вперед. Поначалу в ноге еще чувствовалась боль, но потом стало намного легче. Хотя Ваньянь Сюй был рядом и поддерживал супруга, сам император волновался едва ли не больше, чем Су И. Хотя день выдался холодный, на лбу Ваньянь Сюя от напряжения выступили капельки пота, и он непрестанно увещевал супруга:

— Не спеши, не спеши… Эй, не стоит так высоко поднимать ногу!.. Вот… так уже лучше…

***

По садовой тропинке возле роскошного Дворца Наслаждений медленно шагали двое мужчин — шагали, держась друг за друга, плечом к плечу. Четыре доверенные служанки — Цзы Нун, Цзы Янь, Цзы Нань и Цзы Лю — смотрели на них из окна второго этажа, растроганные до глубины души. То и дело до девушек доносился негромкий голос:

— Су Су, завтра я вернусь пораньше с утренней аудиенции. Ты подожди меня, я помогу тебе расчесать волосы… Кстати, тот десерт, который тебе так понравился третьего дня… Я велел передать на императорскую кухню, чтобы сегодня приготовили такой же. Лучше всего съесть его, пока он еще горячий… Тебе еще нужно пить тот укрепляющий отвар, верно? Да, я знаю, ты его терпеть не можешь, но придется сделать над собой усилие. За последние полгода ты перенес столько лишений, теперь следует восстановить подорванные силы. Если ты не станешь его пить, как я смогу быть спокойным за твое здоровье?..

Эти слова, полные искренней теплоты, подхватывал и уносил вдаль холодный зимний ветер, но на солнечной стороне сада из-под земли уже начали пробиваться первые нежно-зеленые травинки. Над бескрайней, укрытой снегами страной повеяло легким дыханием весны.

_____

* Строка из самого известного стихотворения Лю Юна (987—1053), название которого можно перевести как «Звенят капли дождя». До наших дней сохранилось около двухсот стихотворений Лю Юна, больше, чем от других поэтов — его современников, и большинство из них написаны для исполнения в виде песен на известные мелодии. В том числе и «Звенят капли дождя», где описано расставание героя, который вынужден уехать в далекие края, со своей возлюбленной.

** Солдаты-креветки и генералы-крабы - мифологическое воинство царя драконов Лун-вана, хозяина водной стихии. Это выражение стало обозначать многочисленную, но бестолковую армию: во многих легендах и классических романах (в том числе «Путешествие на Запад» У Чэнъэня) эти крабы и креветки пугаются и в ужасе прячутся при первых признаках опасности и совершенно не способны защитить своего хозяина Лун-вана.

*** Стиральная доска с глубокой древности использовалась не только для стирки белья, но и для наказания провинившихся домочадцев. И до сих пор в Китае это традиционное наказание для непослушных детей и провинившихся жен и мужей. Стандартное время стояния на коленях - около 4 часов.

_____

На этом основная часть истории императора и его пленника закончена. Будут еще две экстры.

Примечание к части

Две песенные версии "Звенят капли дождя":

https://www.youtube.com/watch?v=nlzi2MCH2RM

https://www.youtube.com/watch?v=XPExxGcg1zI

Экстра 1. Отдам «Трон дракона» в хорошие руки

Примечание к части

Основной жанр этой экстры - юмор, местами переходящий в легкий стеб.)

Итак, все недоразумения между Ваньянь Сюем и Су И благополучно разрешились, их исконная вражда и взаимные обиды бесследно канули в прошлое. После того как они разделили жизнь и смерть на поле битвы и вместе прошли через тяготы войны, их чувства друг к другу становились всё глубже день ото дня. Супруги не желали расставаться ни на миг, неразделимые как инь и ян. Когда император созывал министров двора для обсуждения вопросов политики, по его настоянию Су И занимал место рядом с ним — только тогда на душе Ваньянь Сюя воцарялся покой. Поначалу министров это возмущало, хотя они и скрывали недовольство, но вскоре стало ясно, что Су И главным образом прислушивается к дискуссиям, но сам крайне редко вмешивается в государственные дела. Правда, когда он всё же вставлял словечко, его суждения были исключительно глубокими, проницательными и обоснованными, поэтому чиновники волей-неволей признавали их убедительность.

Недовольство министров постепенно сошло на нет, и со временем стало привычным делом в открытую обращаться к Су И в тех случаях, когда император, по мнению придворных, выносил несправедливое решение. Императрице мало-помалу удалось завоевать симпатии не только министров, но и наложниц гарема, и с каждым днем уважение к Су И росло, пока в сердцах подданных Золотой империи он, наконец, не встал вровень с самим Сыном Неба.

Но двух человек всё это заметно огорчало. И кто бы вы думали эти двое такие? Конечно же, это отец-император и сын-наследник, стоящие превыше всех в Поднебесной.

Ваньянь Шу печалился всё горше, поскольку его отец-император безраздельно завладел вниманием матушки-императрицы, даже требовал, чтобы Су И постоянно присутствовал на утренних аудиенциях. Что же касается Ваньянь Сюя, он с растущим недовольством замечал, что вниманием возлюбленного супруга безраздельно завладели придворные — Су И приходилось день-деньской отвечать на вопросы, выслушивать жалобы и давать советы.

«Отец-император переходит все границы, — негодовал про себя Ваньянь Шу. — Даже если матушка-императрица — его супруг, это не повод таскать его за собой как на привязи. Су И должен и мне уделять хоть немного внимания, он же всё-таки моя матушка, в конце-то концов. А у него теперь не хватает времени даже задания проверять. Отец-император — словно волк-одиночка: скалит зубы и не желает делиться добычей».

Ваньянь Сюй тоже постоянно пребывал в мрачном расположении духа. «Видит Небо, — мысленно возмущался он, — с тех пор как министры узнали подлинную натуру Су И, они так и вьются вокруг него, как надоедливые мухи, а стоит отогнать — возвращаются вновь». Всё меньше времени ему удавалось проводить со своим Су Су, да еще приходилось соперничать за него с собственным сыном и наследником. И чаще всего — проигрывать.

В общем, каждый искренне считал, что Су И именно его обделяет вниманием, и эта подковерная борьба со временем становилась явной и всё более ожесточенной.

Хотя Ваньянь Сюй и был императором Поднебесной, он не имел власти над собственным сыном, к тому же вдовствующая императрица неизменно поддерживала любимого внука. С другой стороны, и министры не слишком-то считались с желаниями своего императора; делая вид, что не понимают намеков, они по любому поводу стремились увидеться с императрицей и занимали Су И бесконечными разговорами. У Ваньянь Сюя так и чесались руки приговорить всех этих просителей к мучительной казни, но, памятуя о том, что его возлюбленный супруг слишком рассудителен и справедлив и не допустит подобного самоуправства, император не поддавался кровожадным порывам.

Но ведь он сам предложил Су И присутствовать на утренних аудиенциях, и, если теперь запретить придворным видеться с императрицей, это породит новые толки и кривотолки. Каждый раз, думая об этом, Ваньянь Сюй приходил в ярость. Он никак не предполагал, что окажется настолько глуп и уронит камень на собственную ногу.

Не в силах ни справиться с внутренними терзаниями, ни изменить внешние обстоятельства и видя, что с каждым днем положение лишь ухудшается, Ваньянь Сюй погрузился в горькие размышления. Наконец, он твердо решил избавить возлюбленного супруга от окружения, в котором все эти волки, черви, тигры и пантеры так и норовят разорвать его на части. Теперь Су И будет принадлежать только ему, своему супругу, и они вместе отправятся путешествовать по горам и лесам, счастливые и свободные. Но был лишь один способ осуществить его мечту: отдать «Трон дракона» в хорошие руки.

***

В тот день Ваньянь Сюй старательно изображал доброго папочку. Он приказал императорским поварам приготовить целую гору любимых закусок наследника, затем пригласил к себе Ваньянь Ся и Су И, заранее приготовив убедительную и глубокомысленную речь в надежде, что они помогут уговорить Ваньянь Шу занять императорский трон.

Су И скромно устроился в сторонке, не подозревая о намерениях супруга, но заметил, что время от времени на губах Ваньянь Сюя мелькает странная улыбка.

— Ваньянь, что это ты задумал? — с беспокойством спросил Су И. — Вынужден тебе напомнить, что Шу-эр — твой сын, твоя плоть и кровь. Если попытаешься причинить ему вред, используя меня как предлог, я тебе этого не прощу.

Император заключил супруга в объятия и улыбнулся:

— Чего ты испугался? Я и сам знаю, что он моя плоть и кровь. Тут не о чем беспокоиться, а послал я за ним потому, что хочу передать ему свой трон. После этого мы с тобой со спокойной душой отправимся бродить по просторам Золотой империи. — Он наклонился и приласкал губами мочку уха возлюбленного супруга. — Су Су, разве мои замыслы тебе не по вкусу? Неужели ты не хочешь провести всё свое время на этом свете только со мной?

Су И взглянул на него и тоже невольно улыбнулся. Взяв Ваньянь Сюя за руку, он ответил:

— Эх, ты! Я прекрасно знаю, что ты уже всё решил. — Он посмотрел в окно, потом снова перевел на Ваньянь Сюя внимательный взгляд и вздохнул. — К чему задавать такие вопросы? Или ты не знаешь, как давно я ждал этого дня? Я лишь не хотел отрывать тебя от государственных дел, ведь тебе пришлось немало потрудиться, чтобы народ мог жить в мире и процветании…

Но Ваньянь Сюй не дал супругу закончить — просто закрыл ему рот рукой.

— Я всё продумал, — рассмеялся он. — Шу-эр уже подрос, у него быстрый и изобретательный ум, так что пора ему научиться брать на себя ответственность за всю Поднебесную. А про народ лучше лишний раз при мне не вспоминай, я и так знаю, что в твоем сердце он на первом месте, а я — только на втором, поэтому не желаю ничего о нем слышать!

— Никогда не встречал такого государя, как ты, который ревнует к собственному народу, — улыбнулся Су И. — Я же только ради тебя так пекусь о судьбах твоих подданных.

Услышав эти слова, император просиял.

— Как же приятно знать, что всё это только ради меня! — воскликнул он. Потом наклонился, поцеловал Су И в висок и прошептал ему на ухо: — Су Су, мне очень нравится, когда ты говоришь такие слова! О-хо-хо, как же приятно! Можешь считать, что я только о себе и думаю, но, пожалуйста, в будущем говори их почаще!

Не дожидаясь ответа, он прижал возлюбленного супруга к груди и поцеловал его розовые и нежные, как лепестки, губы. Он не сдерживал чувств и, наслаждаясь ласками, совсем забылся. Но тут от двери раздалось покашливание, и недовольный голос произнес:

— Ты же пригласил на угощение меня, а сам, я смотрю, уже угощаешься вовсю!

На пороге появился Ваньянь Шу с перекошенным от зависти лицом; рядом с наследником шел Ваньянь Ся и сдержанно улыбался.

Это была обычная манера поведения императора — он вечно пытался урвать лакомый кусочек в любой удобный и неудобный момент. Однако в душе Су И не мог не признать, что испытывает неподдельное удовольствие. К сожалению, Ваньянь Сюй совершенно не задумывался, всегда ли его выходки уместны. И каждый раз, когда за пределами опочивальни он загорался желанием и тянул жадные руки к угощению, влюбленная парочка непременно попадалась кому-нибудь на глаза. В прошлый раз на горячем их поймала сама вдовствующая императрица. Су И, хотя и не был ни в чем виноват, не знал, куда провалиться от жгучего стыда.

Увы, его настойчивый и самоуверенный супруг урок не усвоил, и вот их снова застукали на месте преступления — на этот раз наследник Шу. Су И в ярости оттолкнул руки императора, обвившие его талию. Он смущенно потупил взгляд, не в силах сохранять горделивое достоинство, как приличествует матушке-императрице. Теперь Ваньянь Сюй мог не надеяться, что Су И поддержит его в разговоре с сыном.

Однако способность императора сохранять хладнокровие оставалась непревзойденной. Проще говоря, он был гораздо более толстокожим, чем его супруг. Даже под градом язвительных насмешек наследника в лице Ваньянь Сюя не дрогнул ни один мускул; напротив, он приосанился, как и подобает настоящему государю. Он уселся сам и указал гостям на места напротив:

— Вы можете присесть, Нам нужно кое-что с вами обсудить.

Как только Ваньянь Шу услышал его слова, он тут же воскликнул:

— Дядя, ну вот, видишь? Я сразу сказал, что всё это угощение — просто для отвода глаз. Но ты всё равно настаивал, чтобы мы пришли.

Ваньянь Сюй скривился. Неужели собственный сын так низко его ставит? Император откашлялся и постарался вернуть себе родительский авторитет. Ударив кулаком по столу, он вскричал:

— Ты, бессовестный мальчишка! Как ты смеешь такое говорить? Что значит «для отвода глаз»? Мы — твой отец-император, или ты забыл?

Ваньянь Шу фыркнул в ответ:

— Да уж, ты мой отец-император — мой отец-император, который только и знает, что похищать у меня матушку-императрицу!

Тут на помощь супругу поспешил Су Су и попытался вразумить непочтительного наследника:

— Шу-эр, не говори так со своим отцом-императором, он же тебя очень любит… Ты…

Но Ваньянь Шу не дослушал. Закрыв лицо рукавом, он зарыдал в голос:

— А-а-а! Дядя, я же говорил, что матушка-императрица примет сторону отца-императора! Ох, у меня есть жалоба, но к кому идти за справедливостью? А-а-а!

Ваньянь Сюй и Су И обменялись взглядами и резко вздохнули. В глубине души оба оценили стратегию наследника — преувеличивать обиды и выставлять напоказ добродетели. Маленький бесенок становился всё более несносным, и теперь даже Су И не удавалось держать его в узде.

Император снова с силой стукнул кулаком по столу. Он пришел в замешательство, не зная, как призвать к порядку Ваньянь Шу, который совсем стыд потерял.

— Вот что… Мы требуем, чтобы ты сел спокойно и вел себя подобающе! — рявкнул Ваньянь Сюй. — Нам нужно тебе кое-что сказать.

Император видел, что строптивый наследник совершенно перед ним не робеет, и в глазах его начали загораться гневные огоньки.

— Мы скажем это только один раз и повторять не намерены, — добавил он.

Грозный вид Истинного Дракона и Сына Неба заставил, наконец, наследника прекратить вопли и рыдания. Су И же немедленно взял на себя роль утешителя. Вытащив платок, он принялся утирать с лица Ваньянь Шу льющиеся бесконечным потоком слезы.

— Ну всё, ну всё. Отец-император уже рассердился не на шутку. Хватит плакать, выслушай внимательно, что он скажет. Ручаюсь, на этот раз у него добрые вести.

— Да уж, конечно, — буркнул наследник, с неохотой признавая поражение. Но тут же добавил, обращаясь к отцу: — Вот что я тебе скажу: слова матушки-императрицы вселяют надежду. Смотри, не разочаруй меня, если всё еще считаешь себя моим отцом-императором.

Ну и речи! Ваньянь Сюй едва не взревел от ярости. Кто посмел настолько испортить его сына и наследника, что тот уже не признает ни земных законов, ни воли Небес? Император с подозрением покосился на супруга, а Су И в ответ сердито прищурился — он мгновенно понял ход мыслей Ваньянь Сюя. Император Золотой империи тут же умерил свой воинственный пыл. Устремив на наследника величественный взор, он торжественно объявил:

— Мы пригласили тебя для того, чтобы сообщить новость, счастливую, как благословение Небес.

— Дядя, ты ему веришь? — холодно вопросил Ваньянь Шу, не дав императору продолжить.

— Что за вопрос? Конечно, верю, и ты тоже должен, ведь он твой отец-император, в конце-то концов, — с благодушной улыбкой ответил Ваньянь Ся, пытаясь утихомирить разгоревшиеся страсти между отцом и сыном, которые воинственно потрясали оружием и рвались в бой.

Ваньянь Шу упрямо сложил руки на груди и дал волю своему ядовитому языку:

— Правда? А я вот не верю.

Наблюдая, как лицо императора от гнева чернеет, словно грозовое небо, в глубине души мальчишка злорадствовал. Ха-ха-ха, как приятно выиграть бой после того, как сначала пришлось уступить противнику!

Ваньянь Сюй и Су И перекинулись взглядами, и в каждом взгляде читались беспомощность и досада. Недопустимо, чтобы этот ребенок продолжал вести себя столь дерзко и своенравно; нужно срочно усадить его на трон, чтобы он почувствовал на себе все тяготы власти и понял, как трудно быть императором. Император даже обрадовался, что его план неожиданно получил подходящее обоснование и перестал быть простым капризом.

— Мы желаем передать тебе Наш трон, — ровным голосом заявил он.

Ваньянь Шу пренебрежительно скривился:

— Ну да, я же твой единственный сын, кому еще ты сможешь передать трон, когда состаришься? Но ты вроде бы еще не состарился… Неужто ни на что уже не годен?

Не успел мальчишка закрыть рот, как Су И сурово отчитал его:

— Шу-эр, не смей так разговаривать с отцом-императором!

Ваньянь Шу снова скривился и с неохотой придержал язык.

— Нет, Мы собираемся передать тебе трон немедленно, понимаешь? Хм-хм, ты уже достаточно подрос, но только и делаешь, что дурачишься целыми днями, пора тебе остепениться, — не моргнув глазом, Ваньянь Сюй выложил свои убедительные доводы. Он делал вид, что не замечает выпученные от удивления глаза и отвисшую челюсть сына.

— Дядя… Дядя, ты… ты слышал, что он сказал? Ты… ты тоже слышал, что сказал этот человек напротив, кого я называю отцом-императором?

Ваньянь Шу прошипел эти слова сквозь зубы и вперил в отца убийственный взгляд, который ясно говорил: «Хочешь бросить меня и исчезнуть вместе с матушкой-императрицей? Не выйдет!» В то же время наследник обдумывал достойный ответ на высокопарную речь императора.

— О, конечно, я всё слышал, и это действительно хорошая новость, — ответил Ваньянь Ся. — Шу-эр, видимо, так приятно удивлен, что не может поверить своим ушам.

Второй принц по-своему истолковал удивление наследника и сделал это намеренно. В глубине души он безнадежно вздохнул и подумал: «Эх, старший брат-император, это всё, чем я могу тебе помочь, да и то, боюсь, толку будет мало».

— Приятно удивлен? — взвился Ваньянь Шу. — Дядя, ты правда так думаешь? Или ты совсем не видишь разницы между «приятно удивлен» и «неприятно поражен»? — Наследник напустил на себя глубоко возмущенный вид и пару раз громко фыркнул. — Раз уж разговор принял такой оборот, и отец-император притянул за уши столь красноречивые доводы, значит, у меня нет права на отказ? Что ж, ладно, постараюсь смириться и дам свое согласие. Видишь, я, твой сын — такой честный и рассудительный, ты должен по достоинству меня отблагодарить.

Ваньянь Сюй и Су И даже не подумали возмущаться непочтительной речью наследника. Когда они услышали слова «постараюсь смириться и дам свое согласие», оба настолько потеряли голову от счастья, что позабыли, где север, а где юг.

Супруги снова обменялись взглядами, и Су И тихо сказал:

— А кто говорил, что Шу-эр — несносный мальчишка? Да это же просто золото, а не ребенок. Посмотри: он даже не стал упираться, тут же согласился.

Ваньянь Сюй довольно закивал:

— Верно, верно, в прошлом Мы незаслуженно обвиняли и ругали его, но впредь будем пылинки с него сдувать! Ах, Шу-эр, твой отец-император не знает, как тебя благодарить. Хе-хе, ты на самом деле Наш достойный сын и заслуживаешь, чтобы трон перешел к тебе в таком юном возрасте.

Как только Ваньянь Сюй услышал слова наследника и понял, что его мечта отправиться с супругом в путешествие сбывается, он весь засветился от счастья. В его глазах непослушный и непочтительный сын мгновенно превратился в очаровательное дитя.

Увы, наследника Шу нисколько не растрогали проявления отцовской благодарности. В такой волнующий миг мальчишка оставался невозмутимым. Он взял с тарелки угощение и небрежным жестом отмахнулся от бурных излияний императора.

— Не радуйся раньше времени, — заявил он. — У меня есть условие. Выполнишь его — тогда и займу трон.

— Давай, говори скорее. Если ты согласен, я выполню не одно, а сотню условий. — В порыве великодушия Ваньянь Сюй готов был на всё: он понимал, что заставляет наследника в столь юном возрасте принять на свои плечи бремя власти и при этом заботится исключительно о собственных желаниях. Поэтому он чувствовал, что следует вознаградить сына щедрой рукой. К сожалению, порыв этот долго не продлился.

Ваньянь Шу дожевал угощение, отряхнул крошки с ладоней, а потом, улыбаясь во весь рот, подсел поближе к своей матушке-императрице и потянул ее за рукав.

— Ты же прекрасно знаешь, — обратился он к отцу-императору, — что матушка-императрица всегда проверяет мои задания и оценивает мои успехи. Если уж ты настолько спешишь спихнуть на меня трон, я, так и быть, не стану упрекать тебя в том, что ты думаешь только о себе. Но матушка-императрица останется рядом и будет давать мне советы, как управлять государством. Разумное требование — скажешь, нет? Пока матушка-императрица со мной, ты волен отправляться на все четыре стороны. Даже хорошо, что у меня не останется соперников. Отец-император может не беспокоиться, я буду хорошо управлять Поднебесной, я его не подведу.

Ваньянь Сюй уже не первый год был императором и научился держать себя в руках в самых непростых обстоятельствах. Но, даже несмотря на это, он схватил сына за воротник и зарычал:

— Ты думаешь, кто твоя матушка-императрица? Он — моя императрица, мой супруг! Когда я передам тебе «Трон дракона» и отправлюсь путешествовать по миру, он, конечно же, будет меня сопровождать. Хочешь, чтобы мой Су Су остался здесь? Не получишь — ни лаской, ни таской!

— Хе-хе, ну вот, ты себя и выдал, — ухмыльнулся Ваньянь Шу. — Ты всё это задумал, чтобы сбежать из дворца любоваться природой в компании матушки-императрицы. А тяжелый труд решил свалить на неокрепшие плечи сына? Не добьешься — ни кнутом, ни пряником!

Наследник бесстрашно смотрел отцу прямо в лицо, спокойный, как дохлая свинья, которую кипятком не напугаешь*.

— Эй, сядьте оба! Угомонитесь! — вмешался Су И. Он и представить себе не мог, что из-за него разгорится такой сыр-бор, и поспешил выступить в роли посредника между отцом и сыном: — Ваньянь, если Шу-эр не желает взойти на трон в столь раннем возрасте, не следует его принуждать.

Император посмотрел на него пронзительным взглядом.

— Су Су, неужели ты больше не хочешь путешествовать со мной по миру? — спросил он.

— Хочу, конечно, хочу! Но разве это не… — Су И вздохнул и снова повернулся к Ваньянь Шу: — Шу-эр, будь послушным мальчиком, позволь отцу-императору на этот раз исполнить его желание, он…

Не успел он договорить, как увидел, что по щекам маленького бесенка снова хлынули потоки слез.

— Матушка-императрица, значит, ты больше не хочешь оставаться со мной? — обиженно протянул наследник и зарыдал: — А-а-а! Шу-эр с ранних лет рос без матери, он так долго ждал такого человека, как ты! Неужели и ты скоро покинешь бедного сироту? А-а-а!

— Нет, конечно, нет… — Су И поспешил заключить наследника Шу в объятия и принялся утешать, поглаживая по спине. Подняв глаза, он увидел лицо Ваньянь Ся, на котором читалась безнадежность.

— Полагаю, вам обоим лучше бросить эту затею, — сказал второй принц. — Если уж хотите обставить маленького поганца, хе-хе… придется сначала пораскинуть мозгами и разработать план понадежнее.

— Не выйдет, не выйдет! А-а-а, плохой отец-император хочет заставить меня силой! — рыдал наследник. — Я пойду к бабушке-императрице, пусть она нас рассудит!

Когда коварный мальчишка упомянул свою главную защитницу, Су И мгновенно изменился в лице. Небеса, если вдовствующая императрица узнает, что отец и сын чуть не передрались из-за него, это будет катастрофа. Нет, нет, какой позор — пасть так низко…

Он вскочил на ноги и решительным тоном велел:

— Ваньянь Сюй, забудь об этом! Шу-эр еще слишком мал, а ты слишком молод. Что за блажь на тебя нашла — отречься от трона? Да вся Поднебесная станет над тобой смеяться! А насчет путешествия по миру — поговорим позже, когда тебе стукнет лет шестьдесят.

— Это… что за чушь? Шестьдесят? Да мы оба станем седыми стариками!

Ваньянь Сюй потрясенно смотрел на супруга, не веря, что тщательно продуманный план провалился с таким треском. Но теперь, когда даже Су И лишил его своей поддержки, у него не осталось ни шанса выиграть битву в одиночку.

Император в ярости уставился на сына, который с довольным видом уплетал сласти.

«Хм-хм, погоди у меня, — мстительно думал он. — Где это видано, чтобы отец терпел поражение от сына? Сегодня мне не удалось спихнуть на тебя империю, но настанет день, когда я своего добьюсь и уеду с моим Су Су, чтобы повидать мир».

Он втайне дал себе клятву, что воплотит эту мечту в жизнь, не дожидаясь, пока станет древней развалиной с кожей морщинистой, как у ощипанного цыпленка, и волосами белыми, как перья журавля.

_____

* Когда свинью забивали, ее обычно сразу же обваривали кипятком, прежде чем пустить в готовку. Отсюда и пошло это выражение: если забили свинью не очень качественно, от кипятка она, естественно, дергалась и издавала всякие интересные звуки (прошу прощения за жестокие подробности). Ну а если она была совсем дохлая, никакой кипяток ей, разумеется, был уже не страшен. Выражение используется по отношению к человеку, который понимает, что неправ, но всё равно продолжает настаивать на своем.

Экстра 2. Бесконечные краски весны

Любимым временем года Су И была осень. Высокий купол небес, легкие облака, яркая луна, ласкающий ветерок… После полудня, когда он лежал на кушетке, почитывая книгу, его иногда клонило в дрему. Плавая на грани между явью и сном, он снова переживал счастливые мгновения прошлого. Эти осенние деньки полнились блаженной негой, которую так трудно описать словами.

В тот день Ваньянь Сюй и его сын всей душой желали составить Су И компанию, но после обеда их пригласила к себе для беседы вдовствующая императрица. Она знала, что Су И любит днем вздремнуть, и не стала лишать его такой возможности. Что же касается Ваньянь Ся, он день и ночь ухаживал за редкими целебными растениями, которые пытался вырастить в саду, и потому уже несколько дней не появлялся в резиденции императрицы. Уже давно у Су И не выпадало такого тихого денька. С легким сердцем он взял известный роман и с удобством расположился на кушетке у окна. Он неспешно перелистывал страницы, когда из сада ветерок донес тонкий аромат османтуса. Движения рук Су И постепенно замедлились, и наконец он совершенно затих.

Веки его сонно опустились, а мысли унеслись ровно на год назад. Из множества теплых воспоминаний именно это он хранил в самом потаенном уголке сердца.

***

Это случилось через месяц после того, как Ваньянь Сюй и Су И отправились в военный поход, чтобы дать сражение войскам царства Сяолин. В тот день они победоносно завершили войну, взяв в плен тридцать тысяч вражеских солдат. Правитель Сяолина был вынужден признать поражение, стать вассалом Золотой империи и согласиться выплачивать ежегодную дань.

С тех пор как рядом с Ваньянь Сюем появился Су И, день ото дня сердце императора становилось всё более великодушным. Он освободил большинство пленных, заключил с царством Сяолин мирный договор, и даже не стал требовать чрезмерно высокую дань. Когда Су И увидел, что его возлюбленный супруг научился состраданию и милосердию, он возрадовался всей душой. Победа потребовала немалых усилий, поэтому было решено разбить лагерь на границе, чтобы солдаты и командиры могли отдохнуть, прежде чем с триумфом возвратиться в столицу.

В этот последний месяц мысли Ваньянь Сюя и Су И полностью занимала война. Сражения отнимали все силы, и оба были измотаны не меньше простых солдат. И только теперь, когда на границе вновь установился мир, они могли, наконец, дать себе отдых. Лежа в расслабляющей теплой воде купальни, Су И склонил голову на край бассейна и сам не заметил, как погрузился в сон.

Прошло немало времени, прежде чем жаркие лучи послеполуденного солнца заглянули в окна. Су И пробудился от сладких туманных сновидений и обнаружил, что лежит на кровати, а голова его покоится на широкой крепкой груди. До него доносилось знакомое ровное дыхание. Оглянувшись вокруг, Су И заметил, что в комнате никого больше нет, только едва заметно колышутся легкие занавески. Над жаровней медленно вились тонкие струйки дыма, закручиваясь колечками и наполняя воздух тонким ароматом курений. Су И лениво откинул голову и прижался щекой к мускулистой груди, слушая размеренные удары сердца, – этот звук вселял в него спокойствие и уверенность, как ничто другое в целом мире.

— Су Су… — хрипловатый голос вырвал его из царства грез.

Су И смутился. Ему казалось, он ведет себя как юная девица, — ведь мужчине не приличествует открыто выражать свои чувства. Он приподнялся и сказал:

— Довольно, пора вставать. Мы уже столько проспали, прежде мы себе не позволяли ничего подобного.

Голос его звучал холодно и равнодушно, уверенно и непреклонно; в нем не слышалось и намека на ленивое блаженство, в котором Су И пребывал еще несколько мгновений назад.

Ваньянь Сюй отстранился и взглянул в его ясные глаза. В следующий миг губы императора оказались совсем близко и решительно захватили в плен губы Су И. После бесконечно долгого поцелуя супруги с усилием оторвались друг от друга, тяжело дыша. Су И открыл было рот, чтобы заговорить, но его перебил хрипловатый голос Ваньянь Сюя:

— Су Су, я тебя хочу.

В обычных обстоятельствах Су И ответил бы твердым отказом. День был в самом разгаре, и как мог он, кто с ранних лет внимал советам просвещенных мыслителей и мудрецов, заниматься с Ваньянь Сюем всякими глупостями — в такое-то время? Но лицо императора раскраснелось от желания, а ясные глаза затуманились страстью, которую он безуспешно пытался подавить. И сердце Су И внезапно смягчилось.

Кроме того — и это особенно тронуло Су И — Ваньянь Сюй проявил к нему уважение, не забыл спросить разрешения, даже пылая страстью. Да, этот человек любит искренне, любит всем сердцем… Волна жара прокатилась по всему телу Су И, и он проглотил свой отказ. Улыбнулся, глядя на супруга, и медленно потянул за пояс халата; мягкая ткань скользнула в сторону, являя взору прекрасно развитое тело.

Ваньянь Сюй громко сглотнул и, как безумный, накинулся на Су И, покрывая голодными поцелуями его лицо, плечи, грудь.

— Су Су, я люблю тебя, люблю, люблю… — шептал он.

Император мгновенно избавился от одежды, и два обнаженных тела неразделимо сплелись в объятиях.

За время супружества они предавались любовным утехам много раз, а сзади Су И оставался таким же тугим и узким, как в их первую брачную ночь. Член Ваньянь Сюя давно уже поднялся и затвердел, но усилием воли император заставил себя проявлять сдержанность. Подушечками пальцев он нежно погладил колечко мышц, которое скоро принесет ему ни с чем не сравнимое наслаждение, и мягко спросил:

— Боишься?

Су И тихо покачал головой — он знал, что возлюбленный не причинит ему боли. Он глубоко дышал, стараясь расслабиться и чувствуя, как его вход медленно расширяется, раскрываясь навстречу умелым ласкам. Тень легкого стыда набежала на сердце, и Су И невольно отвел глаза. Но в тот же миг громко вскрикнул: «Ах!» — это Ваньянь Сюй резко убрал пальцы и вошел в него, сразу на всю длину.

Боль, по правде говоря, была не столь уж сильной, но прежде Ваньянь Сюй никогда не действовал с таким яростным напором. Су И пронзил супруга негодующим взглядом:

— Ты сделал это намеренно!

Это был не вопрос, скорее — утверждение. Ваньянь Сюй кивнул и, нимало не смущаясь, признался:

— Так и есть. А кто позволил тебе каждый раз отворачиваться — будто я тебя принуждаю? — Он наклонился и тихо рассмеялся прямо в ухо Су И: — Стоило мне немного приласкать тебя там, и это место стало таким мягким и податливым. Раз! — и я уже внутри.

— Ваньянь Сюй, я тебя убью! — зарычал Су И.

Он занес было руку для удара, но тут император принялся неистово вбиваться в его тело, застав супруга врасплох. Ваньянь Сюй двигался всё быстрей и быстрей, перемежая долгие и короткие толчки. От попытки убийства пришлось отказаться, вместо этого Су И обвил руками мощную спину императора и застонал:

— Ваньянь Сюй… ты… ах… ах… ты… ты просто… ты… ах… немедленно перестань!..

И вдруг толчки прекратились. Смертоносное орудие императора покинуло поле битвы, и Су И, уже растянутый до предела, ощутил внутри внезапную пустоту. Снизу всё продолжало пульсировать, то сжимаясь, то расслабляясь. Су И свирепо уставился на супруга, а тот с невинным видом заявил:

— Су Су, я послушался тебя и остановился. М-м, я так рад, так рад — ты уже научился прижиматься ко мне — а раньше только и делал, что простыни руками комкал.

— Ты мерзавец! — Су И пришел в такую ярость, что даже не выбирал выражения.

Он собрался отпустить руки, но тут император наклонился и быстро шепнул ему в ухо:

— Эге, недаром говорят: кто неудовлетворен, тот легко впадает в бешенство.

Ваньянь Сюй по-хозяйски закинул длинные стройные ноги супруга себе на плечи — в таком положении ему удобнее было проникать в самую глубь. Он стремительно протаранил узкий вход, не успевший еще закрыться, затем последовали новые исступленные толчки и неистовые рывки. Тело Су И колыхалось, как тростник на ветру, в такт движениям Ваньянь Сюя. На миг они слились воедино — и тут же оба застыли. Стон замер у Су И на губах, и он почувствовал, как изнутри его затопил вязкий поток, такой горячий, что он невольно задрожал с головы до пят.

— Су Су, я люблю тебя, — с чувством повторил Ваньянь Сюй.

Услышав эти слова, Су И пришел в себя, хотя в голове у него еще всё плыло от наслаждения. Он сердито оттолкнул супруга и ледяным тоном заявил:

— Что-то незаметно. Ты только кичишься своей властью надо мной. Ладно, ты сделал, что следовало и чего не следовало, теперь пора вылезать из постели.

С этими словами он попытался привстать, но Ваньянь Сюй повалил его обратно.

— Нет, Су Су, я всё еще хочу тебя, мы же целый месяц упустили!

— Вставай… ах… ты… ах…

Нетрудно догадаться, что его тело, щедро смазанное изнутри семенем императора, имело насчет любовных игр собственное мнение, отличное от мнения хозяина. Узкий туннель гостеприимно принял в себя мощный ствол, который снова налился силой и возжаждал покорения глубин. Вскоре Су И помимо воли почувствовал себя на вершине наслаждения, и для него в тот осенний день маленькая комната расцветилась бесконечными красками весны.

***

— Ваньянь Сюй, я тебя убью! — вскрикнул Су И во сне, напугав едва вошедшего императора.

Ваньянь Сюй застыл на месте. Он рассматривал спящего супруга и мучительно соображал, что мог натворить, чтобы вызвать у Су И такой гнев.

В конце концов он пришел к выводу, что ни в чем не виноват. Небо свидетель, именно ради Су И он впустил в свою душу милосердие. Он припомнил далекий день, когда раз за разом добивался от супруга любовных ласк, после чего ему пришлось целый месяц смиренно практиковать воздержание. С тех пор Ваньянь Сюй вёл себя безупречно.

Или Су Су просто соскучился и обижается, что его нет рядом?

Опьяненный сладкими мечтами, Ваньянь Сюй со счастливой улыбкой взобрался на кушетку и нежно заключил возлюбленного супруга в объятия. В сердце его расцветали радужные надежды.

«Ах, когда Су Су проснется, — думал он, — вдруг он будет в добром расположении духа? Я смогу воспользоваться случаем, и мы повторим тот праздник наслаждения, который выдался у нас год назад. Мы снова вкусим мгновения упоительного восторга, и для нас опять засияют бесконечные краски весны!»

Примечание к части

Ну вот, на этом действительно всё!

Работа полностью завершена. Огромная благодарность бетам - Нэйса Соот Хэссе и Все ники заняли!!! - которые помогали справиться с этим текстом и почти целый год оказывали всяческую поддержку! Не меньшая благодарность читателям, которые оставляли отзывы, делились мнением и эмоциями, устраивали жаркие дискуссии. Очень приятно, что работа вызвала такой эмоциональный отклик, это здорово, что эмоции и оценки персонажей были подчас противоречивыми, но искренними. Мы с вами вместе смогли слегка прикоснуться к древней и удивительной истории Китая, к культуре этой страны, так непохожей на нашу. И знакомство с этой страной мы непременно продолжим!