Глава 1

Я НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ СМОТРЕТЬ, КАК ОГОНЬ РАЗРУШАЕТ ЗДАНИЕ ОБЩЕЖИТИЯ.

Здание его общежития.

Я крепко обхватываю себя руками, как будто я замерзла, но на самом деле это просто для того, чтобы держать себя прямо, потому что физически? Физически я ничего не чувствую. Не ночной воздух в начале декабря, от которого дым идет мне в лицо. Ни как ногти впиваются в ладони, ни как мои зубы впиваются в нижнюю губу, хотя я чувствую привкус меди. Я даже не чувствую своего сердца, которое, я знаю, сильно колотится.

Я стою в оцепенении, когда всплывают воспоминания о прошлом году, и мысленно возвращаюсь во времени в ту ночь, когда умер Джеймс.

Пламя, рвущееся в темное небо, точно такое же, как то, что поглотило тогда мой крошечный дом. Я почти ожидаю, что произойдет взрыв, но мне приходится напоминать себе, что в подвале Ангелвью-Хауса нет лаборатории по производству метамфетамина. Тем не менее, по мне пробегает дрожь, а затем мое первое физическое ощущение—порочная волна тошноты, от которой мой мир переворачивается, а в голове кружатся еще более беспорядочные мысли и мучительные образы.

Сейчас, похоже, имеют значение только двое: Сэйнт и Лиам.

Где они?

Они должны быть здесь. Они должны быть здесь, смотреть на кровавую бойню. Сэйнт выглядел бы беззаботным, как будто все его имущество, превращающееся в дым, его не беспокоило. По правде говоря, скорее всего, нет. Нет ничего, что он не смог бы заменить.

Для таких мальчиков, как Сэйнт, всё и все одноразовые. Я узнала это сегодня вечером.

Лиам, с другой стороны, просто выглядел бы раздраженным из-за неудобств, которые это могло бы ему причинить, дергая себя за рукава в волнении, чтобы скрыть татуировки, которые противоречат школьным правилам.

Так почему же я не могу найти их где-нибудь в толпе?

Ты знаешь почему, голос в моей голове насмехается надо мной, его тон жестче, чем когда-либо прежде.

От паники у меня перехватывает дыхание. Их не может быть там. Их просто не может быть. Я еще не закончила ненавидеть Сэйнта, и у меня только что завязалась крепкая дружба с Лиамом.

Они не могут быть мертвы.

Пожалуйста, Боже, не дай им умереть.

Я так поглощена своими мыслями, что мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что тон толпы вокруг меня начал меняться. Это переходит от обеспокоенности и страха к обвинению. Потом переходит в ярость. А теперь ... это просто дикость.

Шепот превращается в бормотание, и шум становится все громче и громче, пока не превращается в жужжащее крещендо в моих ушах, которое я не могу игнорировать. Я улавливаю несколько слов тут и там, и щупальца страха охватывает меня за грудь.

— Святой на самом деле трахнул эту шлюху.

— Слышал, что она ему сказала, верно?

— Не могу поверить, что эта глупая сука действительно показывает свое лицо!

Я осматриваюсь по сторонам, мое сердце резко колотится от десятков глаз, сверкающих яростью прямо на меня.

Какого черта ? Почему люди смотрят на меня, а не на огонь ?

— Пошла ты, Эллис!

Что-то вылетает из ниоткуда и бьет меня по лицу. Я вскрикиваю от шока и боли, когда моя голова наклоняется в сторону. Моя щека пульсирует, и я, прищурившись, смотрю на землю, чтобы найти полупустую бутылку "Гаторейда", лежащую у моих ног, ее прозрачная голубая жидкость все еще плещется внутри пластика. Снова подняв взгляд, я краем глаза ловлю второй снаряд, но снова слишком поздно, чтобы увернуться от него.

Сила удара заставляет меня отшатнуться назад, на кого— то, кто немедленно отталкивает меня с шипением — Фу, шлюха, — и на этот раз я потрясена, увидев, как стеклянная бутылка Перье разбилась о землю.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — кричу я, обхватив ладонями ноющую челюсть. Если бы это ударило меня в висок, то вероятно, вырубило бы меня. Судя по насмешкам и указательным пальцам, что-то подсказывает мне, что они стремились к гораздо худшему.

— Она сделала это! — кричит кто-то.

— Пизда!

— Убийца!

Когда они смыкаются вокруг меня, мои мышцы замирают, а неглубокое дыхание вырывается изо рта.

Я в жопе.

Эти люди сумасшедшие, и они обращают на меня каждую унцию своего безумия. Мое сердце сжимается при мысли о том, чтобы уйти, не зная, в безопасности ли Сэйнт и Лиам, но я не могу рисковать еще одной бутылкой Перье в голову.

Я разворачиваюсь, намереваясь выбраться из этой ситуации, но мой путь преграждает роящаяся толпа искаженных лиц и рук, тянущихся ко мне.

Их ногти впиваются в мою кожу, а их горячее дыхание обжигает мое лицо.

— Ты заплатишь за это, ты, кусок дерьма из белого мусора!

Теперь они все кричат и забрасывают меня комьями грязи и галькой, которые они поднимают с земли. Я пытаюсь вырваться, прикрывая голову и лицо руками, и набрасываюсь, когда могу, чтобы оттолкнуть их от себя. Однако, куда бы я ни повернулась, меня встречает все больше ненависти. Еще больше яда.

— Ты должна быть в этом огне! — Я узнаю этот голос. Это та девушка с вьющимися волосами, которую я защищала от Сэйнта во второй день своего обучения. Вот и все его замечание о том, что все мы, стипендиаты, держимся вместе, не подтвердились, потому что я думаю, что она была бы первой, кто вызвался бы столкнуть меня в огонь.

— Кто-нибудь, вызовите полицию! — насмешливо кричит другая девушка. — Бросьте эту убивающую детей в тюрьму!

— Это слишком великодушно для этой сучки! Ей нужно, чтобы это хорошенькое личико было испорчено.

Паника нарастает во мне, заставляя мое тело чувствовать, как будто оно движется в замедленной съемке, пока я отчаянно ищу способ спастись.

Его нет.

Я в ловушке, моя кожа становится нежной и болит от натиска грязи, гальки и рук. Так много рук.

Приличного размера камень попадает мне в плечо, и я проглатываю крик боли. Как будто я живу в шестнадцатом веке. Невинная женщина, обвиненная в колдовстве, вот-вот будет забита камнями до смерти разъяренной толпой.

И самая испорченная часть всего этого?

Даже несмотря на то, что я законно опасаюсь за свою собственную жизнь, эта битва была проиграна с того момента, как я ступила на порог этого здания.

Часть меня все еще ищет Сэйнта и Лиама.

Я осмеливаюсь время от времени поднимать глаза, чтобы попытаться найти их, но каждый раз, когда я это делаю, грязь летит мне в лицо.

Я забываю, что мой телефон у меня в руке, пока кто-то не выхватывает его у меня. Парень, который украл его, футболист, с которым я учусь в одном классе английского, он ухмыляется мне, держа его вне моей досягаемости, когда я бросаюсь вперед.

— Не надо ...

Но он отталкивает меня назад так сильно, что воздух в моей груди колышется.

Я беспомощно наблюдаю, как он швыряет мой телефон на землю и разбивает его подошвой своих футбольных кроссовок.

Горячие слезы наворачиваются в уголках моих глаз. Я даже не могу сейчас позвать на помощь. Я не могу позволить Карли узнать, жива я или мертва.

У меня такое чувство, что скоро я определенно могу умереть.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — внезапно раздается громкий, властный голос.

Ругань почти сразу прекращается, толпа странно замолкает и отодвигается от меня, давая мне, наконец, возможность вздохнуть. Я поднимаю взгляд и вижу офицера полиции кампуса, направляющегося ко мне, на его лице смесь беспокойства и раздражения.

Я чувствую такое облегчение, что готова расплакаться. Но, я не буду этого делать, только не перед этими животными.

Если они почувствуют во мне слабость, они снова нападут и не остановятся, пока не разорвут меня на миллионы крошечных кусочков.

— Мэллори Эллис? — спрашивает офицер твердым тоном.

Я качаю головой, сглатывая рыдания, застрявшие в горле. — Д-да, это я.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

Он берет меня за руку и начинает вести сквозь толпу. Я должна была бы чувствовать облегчение от спасения, но мой желудок сжимается, когда я следую за мужчиной. Почему он знал мое имя? Почему он искал именно меня?

Другие студенты бормочут и шипят, когда я прохожу мимо, некоторые даже торжествующе ухмыляются, как будто они поняли, что происходит. Это только заставляет меня нервничать еще больше.

Когда мы освобождаемся от разъяренной толпы, мне удается пробормотать: — Куда ты меня ведешь?

— Административное здание, — отвечает он, не удостоив меня взглядом.

— Но, почему?

— Вам все сообщат, как только мы прибудем. Просто пойдем

— Ты это видел, верно? — Мой голос звучит так истерично, что мне приходится сделать глубокий вдох, прежде чем я продолжу: — Что они там со мной делали?

Он издает какой-то звук, снова не смотрит на меня, но благодаря огням новостного вертолета, пролетающего над головой, я вижу, как он сжимает челюсти. — Мы скоро будем в административном здании.

Я уже сталкивалась с подобными ситуациями раньше, поэтому знаю, что больше нет смысла задавать какие-либо вопросы. Он ни черта мне не скажет. Очень вероятно, что он даже сам не знает, что происходит. Он просто должен доставить меня к вышестоящим властям, которые, без сомнения, будут подробно расспрашивать меня.

Хотя почему? Зачем они ведут меня в административное здание? Слышал ли офицер, что говорили другие студенты? Что они обвиняют меня в пожаре в доме Ангелов?

Если бы они это сделают, я, возможно, в еще большем дерьме, чем думала.

Когда мы наконец добираемся до места назначения в центре кампуса, он не замедляет шаг, когда мы поднимаемся по каменным ступеням к главному входу, и я делаю очень большие шаги, чтобы не отставать от него.

Внутри здания кипит деятельность, странное зрелище в это время ночи, но неудивительно, учитывая пожар. Офицер ведет меня через безумный хаос, в то время как учителя и сотрудники мечутся туда-сюда, предупреждая о обеспокоенных звонках родителей и запросах прессы.

Мы поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж, и он поворачивает меня в направлении апартаментов вожатых.

Мое сердце колотится, когда он провожает меня внутрь, а затем ведет в конференц-зал. Там есть длинный блестящий стол, он выдвигает один из стульев к самой его середине и говорит мне сесть. Я делаю это нерешительно, глядя на него широко раскрытыми, неуверенными глазами.

— Пожалуйста, скажите мне, что происходит, — я снова пытаюсь получить больше информации, хотя знаю, что это бесполезно. Конечно же, он просто смотрит на меня, приподняв бровь, затем поворачивается и выходит из комнаты, не сказав больше ни слова.

Дерьмо.

Я уже играла в эту игру раньше, в игру ожидания. Несчастный случай с Джеймсом был даже не первым моим взаимодействием с властями. Это один из печальных результатов того, что Дженн стала матерью. Я довольно хорошо познакомилась с полицейскими домами, регулярно подвергаясь допросам CPS и властей о маме и ее употреблении наркотиков, сообщниках по наркотикам и торговле наркотиками.

К тому времени, когда мне исполнилось двенадцать, я уже была хранилищем, и копы в конце концов перестали допрашивать меня со своим обязательным социальным работником. Они знали, что пытаться заставить меня стучать, пустая трата сил и времени.

По крайней мере, до тех пор, пока не случился Джеймс и весь Рейфорт не потребовал крови за кровь.

Тогда они очень заинтересовались тем, что я должна была сказать.

Страх начинает вселяться, превращая меня в нервную и

нетерпеливую. Я помню, что будет дальше. Часы допроса. Обвинения. Хороший коп, плохой коп, чушь собачья, когда они будут пытаться меня сломать.

Я уже проходила через все это раньше, за исключением самого последнего раза, когда я выздоравливала на больничной койке, когда меня допрашивали о смерти моего лучшего друга.

Хотя я не могу понять, почему сейчас я стала подозреваемой. Меня не было рядом с общежитием, когда начался пожар.

Моя невиновность может и не иметь значения, поскольку весь кампус, похоже, считает меня виновной.

Впервые почти за год я жалею, что не вернулась домой. По крайней мере, я знала, как справляться с подобными ситуациями в моем собственном мире. И Ангелвью Академия чертовски уверена, что это не так. Я здесь просто гость, притворяюсь среди богатых и влиятельных, и очевидно, что все они хотели бы увидеть, как я провалюсь в забытье и разобьюсь на куски, точно так же, как та бутылка с водой, которую они бросили мне в лицо.

Сделав глубокий вдох, я кладу руки на стол и крепко зажмуриваюсь.

— Успокойся, — шепчу я снова и снова, слезы разочарования текут по моим щекам. Я смахиваю их вместе с грязью от нападения моих одноклассников, затем провожу руками по своим длинным растрепанным волосам. — Успокойся, черт возьми, Мэл.

Я не сделала ничего плохого, но мое сердцебиение не замедляется, и мой желудок не перестаёт булькать, ощущение что он может взорваться в любой момент.

Мне снова трудно дышать. Больше всего на свете я хотела бы позвонить Карли. Она бы точно знала, что сказать, чтобы помочь мне успокоиться. Она была первым человеком, который дал мне настоящую стабильность, но сейчас я этого не чувствую. Даже близко. Я нахожусь на выступе, совсем одна, в одном шаге от падения в бесконечную пропасть. Нет никого, кто мог бы оттащить меня от края и спасти от самой себя.

Никакой Карли, чтобы утешить меня.

Ни Лони, ни Генри, чтобы прикрывать мою спину.

Никакого Лиама, чтобы привлечь меня.

Нет Сэйнта, который мог бы вывести меня из себя.

Сэйнт. Чертов Сэйнт.

Мысли о нем не помогают слезам исчезнуть. От этого становится только хуже. Я так напугана тем, что он мертв, что у меня в груди словно что-то обрушивается. Я хватаю ртом воздух и хлопаю ладонями по столу, как будто это удержит меня от спирали, в которую я вот-вот влечу.

Он не может быть мертв.

Мысль о том, чтобы быть кем угодно, только не процветающим, высокомерным и большим, чем жизнь, кажется такой ... неправильной. Между нами так много неразрешенного. Так много ярости, желания, тоски и печали.

Если он уйдет, что будет со всем этим? Буду ли я вынужден носить этот груз с собой всю оставшуюся жизнь, без надежды на завершение? Неужели я так и останусь с этой гигантской дырой в сердце только потому, что так и не узнала, почему он сделал со мной то, что сделал?

Наконец плотина прорывается, несмотря на все мои усилия сдержаться, и мои медленно падающие слезы превращаются в ливень, когда я вспоминаю свое последнее общение с ним.

Сэйнт взорвал весь мой мир, не моргнув глазом. Выглядя так, как будто ему было все равно. Я возненавидела его больше, чем когда-либо, после того, как он это сделал. Я ударила его и угрожала ему, и…

Блядь.

Я угрожала убить его сегодня вечером.

И в то время я имела в виду каждое слово, когда люди стояли вокруг и слушали, как я это говорю.

Я дала ему пощечину, пригрозила, и его общежитие сгорело всего несколько часов спустя.

Вот почему я здесь.

Все равно они все думают обо мне самое худшее. Почему бы им не подумать, что я способна кого-то убить, особенно его?

Но я этого не делала. Все не так, как в прошлый раз. Это не Джеймс. На этот раз я действительно не имела к этому никакого отношения.

Я слышу, как щелкает дверь, и напрягаюсь, мои ногти впиваются в крышку стола, пока я жду, кто войдет внутрь.

Вздох облегчения срывается с моих губ, когда директор Олдридж и миссис Уилмер, старший школьный консультант, входят в дверь.

— Мисс Эллис, — говорит директор Олдридж своим обычным твердым голосом, его брови слегка сдвигаются, когда он замечает мой внешний вид. — Спасибо, что пришли так охотно.

— Конечно, сэр, — шепчу я. Они не копы, так что со мной, возможно, все будет в порядке.

Может быть, дело все-таки не в пожаре. Может быть, они хотят поговорить об этой катастрофе на собрании или даже о толпе, которая только что пыталась забить меня камнями до смерти. Я чувствую крошечный трепет надежды, что, может быть, все будет не так ужасно, как я предполагала.

— Мисс Эллис, прежде чем мы перейдем к причине, по которой вы здесь, я должен спросить, как вы себя чувствуете? — Беспокойство сводит брови миссис Уилмер, и я моргаю, глядя на стройную блондинку.

Она хочет знать о моих чувствах? Кроме Лони и Генри, мало кто удосужился спросить о них с тех пор, как я начала учиться в Ангелвью.

— Я ... я думаю, что я в порядке.

Ложь.

— За последние несколько часов многое произошло. Вы уверены, что не хотели бы поговорить об этом?

— Вы имеете в виду толпу малолетних детей из трастового фонда, которые только что пытались убить меня или мои эмоции? — Она морщится, вероятно, потому, что не хочет признавать, что Ангелвью формирует следующее поколение психов, я втягиваю щеки и качаю головой. — Мои эмоции просто великолепны. Спасибо, что спросили.

Еще одна ложь.

— Мисс Эллис, вы ...

Я уворачиваюсь от вопроса, как акробат. — Так вот почему я здесь, миссис Уилмер? Чтобы поговорить о моих чувствах? — У меня было много практики избегать личных вопросов, и даже она не сможет заставить меня открыться. Ей лучше оставить эту тему, но я не говорю этого вслух.

В любом случае это не имеет значения, так как она не та, кто даст мне ответы.

— Вы здесь по нескольким причинам, мисс Эллис, — говорит директор Олдридж, выделяя каждый слог. — Первое из которых, как сказала миссис Уилмер, состоит в том, чтобы проверить ваше текущее психическое состояние. Однако более важная причина заключается в том, что полиция кампуса хотела бы поговорить с вами.

Мои руки липкие и холодные, когда я сцепляю пальцы, чтобы они не дрожали.

— Почему они хотят поговорить со мной, сэр?

Тупица, голос в моей голове смеется. Ты уже, блядь, знаешь.

Выражение его лица сурово, когда он отвечает: — Это не нам говорить. Мы просто хотели подготовить вас до того, как они войдут. Мы не хотим, чтобы ты чувствовала себя застигнутой врасплох.

Подготовь меня, конечно. Они хотят усыпить мое ложное чувство безопасности, прежде чем спустят собак на мою задницу.

Я не собираюсь быть их падшей девушкой.

Неважно, что кто-то говорит или как они пытаются на меня давить, я не сделала ничего плохого. Будь я проклята, если позволю снова разрушить свою жизнь.

На этот раз я ни в чем не виновата, кроме того, что осмелилась испытывать чувства к кому-то вроде Сэйнта Анжелла.

Глава 2

— МЭЛЛОРИ. МЭЛ, ДЕТКА? ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?

У меня пульсирует голова, а веки весят не меньше десяти фунтов каждое. Я не могу ответить сразу, у меня пересохло в горле, а губы превратились в наждачную бумагу, поэтому вместо этого я издаю прерывистый стон.

— Мэллори. Мне нужно, чтобы ты, блядь, проснулась. Проснись прямо сейчас!

Настойчивость в хриплом голосе, шипящем мне в ухо, заставляет меня открыть глаза. Я с удивлением обнаруживаю, что Дженн стоит надо мной, ее лицо в нескольких дюймах от моего. Ее голубые глаза широко раскрыты, изможденное лицо выглядит невероятно напряженным, чем обычно.

— М-мама?

У меня кружится голова, и я чувствую себя такой сонной. Я с трудом могу связать слова в уме, когда, прищурившись, смотрю на нее. — Мама, что ...

Но она прижимает палец к моим губам, наполняя мои ноздри запахом несвежего табака и пота. — Слушай меня внимательно, малышка, хорошо? Копы уже в пути

— Ч-что? — Я пытаюсь понять, где я нахожусь. Там пищат механизмы и мягкие белые стены. Больница. Почему я в больнице? — Почему приезжает полиция? Что ...

— Шшш. — Дженн проводит рукой по моим волосам. Это материнский жест, но я не привыкла испытывать такие вещи от нее. Это почти так же поразительно, как новость о том, что полиция уже в пути.

Нет, это неправда.

Это гораздо более поразительно.

— Мама, что происходит? — хриплю я.

— Ты помнишь, что случилось вчера? Пожар? — При этом слове, пожар, все нахлынуло на меня.

Призыв Дженн уничтожить ее улики. Бутылка керосина и водки. Поджигаю наш крошечный дом. Взрыв, который вырубил меня. Машина скорой помощи едет в больницу.

Джеймс.

Ребенок Дилана.

Джеймс мертв.

Ребенок умер, у меня случился выкидыш.

И я убила их. Я убила их обоих.

О, нет. Нет. Нет.

Только не Джеймс. Не милый, верный, упрямый Джеймс. Он не может быть мертв. Он просто не может быть мёртв.

Но потом я вспоминаю Дилана, его суровые глаза, когда он кричал на меня. Я помню, как он сказал мне, что Джеймс был в доме. Что Джеймс отправился на мои поиски. Что Джеймс так и не вышел.

Комната начинает кружиться, и я думаю, что меня сейчас вырвет.

Это не должен был быть Джеймс. Это должна была быть я.

Дженн обхватывает мою голову руками и прижимается лицом к моему, как будто чувствует, что я разваливаюсь по швам.

— Мне нужно, чтобы ты выслушала меня, очень внимательно, слышишь меня? Мне нужно, чтобы ты держала себя в руках прямо сейчас, пока я рассказываю тебе, что должно произойти.

Мне хочется плакать, и в голове у меня такой туман, что я изо всех сил пытаюсь подавить панику, чтобы послушать ее.

— Я не хочу в тюрьму, мама, — хнычу я, практически возвращаясь к ребенку в своем страхе.

Я почти ожидаю, что она скажет мне заткнуться к чертовой матери, смириться с этим, но потом она воркует: — Ты туда не попадёшь, малышка.

Это самый сюрреалистический момент в моей жизни. Я на самом деле обращаюсь к Дженн за утешением, а она не посылает меня и не говорит мне идти в свою комнату.

— Когда появятся копы, ты не скажешь им, что устроила этот пожар, понимаешь? Ты собираешься сказать им, что это сделала я.

— Что? — Я задыхаюсь, впервые замечая, что мои слова звучат невнятно. Похоже, я пьяна. — Ты серьезно?

Она долго смотрит на меня сверху вниз, затем кивает и проводит пальцами по своим длинным волосам. Это первый раз, когда я заметила новый цвет. В какой-то момент между последним разом, когда я видела ее вчера днем, и сегодняшним днем, она обесцветила свои длинные каштановые волосы до медного цвета.

Отступив назад, она подтягивает пояс своих мешковатых джинс. — Возложи всю вину на меня и на дерьмо в подвале, поняла меня? — наконец говорит она.

— Но ... но почему ты … а как насчет ...? — Я изо всех сил пытаюсь собрать воедино вопросы, но Дженн снова стоит передо мной, закрывая мне рот рукой, чтобы я замолчала, серебряные браслеты на ее запястье впиваются мне в подбородок.

— Никаких вопросов. Просто делай в точности то, что я говорю. Карли на пути из Атланты, чтобы забрать тебя с собой домой.

Карли. Карли не разговаривала с Дженн уже месяц, с тех пор как обнаружила, что мама сделала полную глупость и использовала свой номер социального страхования, чтобы накопить тысячи долларов на кредитных картах.

Когда Дженн убирает руку с моего рта, мне удается спросить: — Куда ты идешь?

Она улыбается, но улыбка безжизненная. — Тебе лучше всего этого не знать.

Минуту спустя Дженн уходит, и я остаюсь в замешательстве и полубессознательном состоянии, когда наркотики, которые они в меня вкачивают, утаскивают меня обратно в блаженную бездну.

В следующий раз, когда я просыпаюсь, меня окружают полицейские и социальные работники.

— Мэллори Эллис? У нас есть к вам несколько вопросов относительно пожара, уничтожившего ваш дом.

Я не знаю, как я выдержу все это испытание, но я справляюсь. Как и велела Дженн, я возлагаю всю вину на нее, и копы верят мне без особого сопротивления. У Дженн было достаточно столкновений с законом, чтобы никто из офицеров не удивился, когда я сказала им, что она несет ответственность. Они некоторое время сверлят меня, оказывая небольшое давление, но, вероятно, не так сильно, как следовало бы.

Это первый раз в моей жизни, когда я донесла копам, и я делала это только потому, что Дженн приказала мне.

После того, как они забирают мои показания и, наконец, уходят, я лежу в постели и смотрю в потолок, слезы обжигают мои щеки, когда я задаюсь вопросом, что, черт возьми, только что произошло.

Почему Дженн взяла вину на себя из-за меня? Почему она настояла на этом? Я бы ожидала, что она пнет меня под автобус, когда она будет бежать из города так быстро, как только могли нести ее тощие ноги и сломанный старый Эксплорер.

Вместо этого она пожертвовала своей свободой ради моей. Сейчас она будет в бегах. Никогда не сможет обосноваться на одном месте надолго, пока ее разыскивает полиция.

А я?

Я должна уехать в Атланту и начать новую жизнь, подальше от ошибок, которые моя мама только что похоронила за меня.

Я резко встряхиваю головой, чтобы прогнать воспоминания, но это не останавливает мурашки, ползущие по спине.

Несмотря на то, как я была накачана наркотиками на следующий день после аварии, я все еще помню все, что Дженн сказала мне с поразительной ясностью.

Я стараюсь не думать об этом так много, как могу, но время от времени воспоминания с ревом всплывают на первый план в моем сознании, вызванные вещами, которых я не всегда ожидаю.

Я не удивлена, что это произошло сейчас. Ситуации слишком похожи, и воспоминания все больше требуют моего внимания.

Директор Олдридж и миссис Уилмер покинули комнату несколько минут назад, и я была одна, ничто не отвлекало меня от моих тревожных мыслей, кроме мертвых воспоминаний, записки и фотографии девушки, которая подозрительно похожа на меня, точно так же как выглядит Дженн.

Или, по крайней мере, как она, должно быть, выглядела до того, как начала утверждать, что крэк был вкусным, а таблетки были ее любимым вкусом кегельбанов.

Моя паника удвоилась, и мое колено бегает вверх и вниз так сильно, что вибрирует стол. Я не думаю, что смогу больше ждать. Черт возьми, это сводит меня с ума. Я чувствую, что все ближе и ближе подхожу к полному и тотальному краху, и я цепляюсь за свое здравомыслие кончиками пальцев, но оно ускользает с каждым проходящим мгновением.

Я не могу перестать думать о своей маме и о Джеймсе. О Дилане и о том, что могло бы быть, если бы все не пошло так наперекосяк. Я беспокоюсь о Сэйнте и Лиаме, мое прошлое и настоящее смешиваются и сливаются воедино, пока я не перестаю понимать, каким воспоминаниям где место.

Вот каково это, сойти с ума?

Такое чувство, что мой мозг плавится.

Наконец дверь в конференц-зал распахивается, и входят два сотрудника полиции кампуса. Как и парень, который привел меня сюда, это только заставляет меня немного взять себя в руки.

— Я ничего не делала, — выпаливаю я, как сделал бы гребаный виноватый человек. — Пожалуйста, мне нужно позвонить моему опекуну.

Один из офицеров, пожилой мужчина с седеющей бородой и усами, поднимает руку, как будто пытается успокоить пугливое животное.

— Успокойтесь, мисс Эллис. Никто вас ни в чем не обвиняет. Мы просто пытаемся собрать воедино то, что произошло сегодня вечером. Меня зовут офицер Фэллон, а это офицер Мейерс. — Он кивает своему мрачному напарнику с рыжеватыми волосами. — У нас просто есть несколько вопросов, которые мы хотим вам задать.

Чушь собачья. Я не идиотка.

Они не изолируют кого-то, как они сделали со мной, и не позволяют им томиться в своем собственном беспокойстве, если они не готовы допрашивать, пока кто-то не сломается. Они хотят, чтобы я была слабой и сумасшедшей, чтобы мной было легче манипулировать.

Я не могу доставить им такого удовольствия.

Я не буду.

— Мисс Эллис, не могли бы вы рассказать нам, где вы были этим вечером? — Офицер Мейерс, который выглядит намного моложе Фэллона, спрашивает, нахмурив брови.

Этот вопрос почти подтверждает мои подозрения, и я облизываю губы кончиком языка, прежде чем спросить: — Зачем вам нужно знать мое местонахождение, если меня ни в чем не обвиняют?

Брови Мейерса взлетают к его залысинам, и офицер Фэллон, кажется, слегка озадачен моим ответом.

— Пожалуйста, Мэллори. Мы просто пытаемся получить полную картину ночи, как я уже сказал, — говорит офицер Фэллон тоном, который, я знаю, должен быть успокаивающим, но это только выводит меня из себя.

Часть моего страха тает, когда моя ярость закипает все сильнее.

— Я была в бассейне, — выдавливаю я, складывая руки на груди и сверля их обоих взглядом.

— В бассейне? Он не открыт для студентов в ночное время, — указывает Майерс, занимая одно из свободных мест напротив меня. Он выглядит самодовольным и самоуверенным.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, затем отпускаю ее. — Я пробралась внутрь. — Я выберу вторжение в любое место, каждый день, но не поджог.

— Ты пробралась туда тайком?

Это снова Фэллон, и на этот раз его тон не такой успокаивающий. Он все еще стоит, прислонившись к стене позади своего партнера, скрестив руки на груди, и у меня возникает ощущение, что от него будет сложнее увернуться, чем от его партнера.

— Ты была одна?

Мои ноздри раздуваются, когда я чую ловушку, которую они пытаются расставить для меня.

— Да, — неохотно отвечаю я, зная, что у меня нет надежного алиби. Без кого - то, кто мог бы меня поддержать, у них нет причин мне верить. Я была одна, в той части кампуса, которая должна быть заперта и закрыта в нерабочее время. В их глазах у меня на лбу большими красными буквами написано слово ВИНОВНА.

— Это ... далеко не идеально, мисс Эллис.

Я переключаю свое внимание обратно на офицера Майерса, который, похоже, вот - вот рассмеется надо мной. — Я уверен, что вы хорошо осведомлены об отсутствии камер в спортивном комплексе.

Да. Вот почему он был моим убежищем весь год.

— Почему это имеет значение, если меня ни в чем не обвиняют? — Отстреливаюсь я. Это сложнее, чем разговаривать с копами дома. По крайней мере, они пожалели меня из-за моей мамы-наркоманки.

— Давайте не будем забегать вперед. — Офицер Фэллон все еще пытается играть роль миротворца, а это значит, что офицер Мейерс попытается совершить убийство.

Конечно же, следующие слова, которые он произнес: —Несколько студентов вышли вперед, утверждая, что видели, как вы угрожали Сэйнту Анжеллу сегодня вечером.

Вот оно. Удар который я ждала, но не ожидала, что он подкосит меня так сильно.

Если они спрашивают о том, что я сказала Сэйнту, это действительно может означать только одно.

Он был в здании, когда оно загорелось.

Он мертв.

Сэйнт мертв.

Мои плечи сгибаются вперед, и грубый шум вырывается из меня, когда мое сердце разбивается вдребезги. Это единственный способ описать ужасную боль, которую я чувствую в груди, когда осознаю, что Сэйнт ушел.

Потрясающе.

Черт, почему это так больно? Этот ублюдок сделал меня несчастной на протяжении большей части наших отношений. Он чуть не разрушил то, что осталось от моей жизни, своим трюком на ассамблее.

Но он также заставил меня чувствовать себя потрясающе. Нужной и желанной, когда мы лежали в постели и разговаривали до утра. Раскрывая наши секреты и мечты.

Он заставил меня чувствовать себя защищенной, когда так публично заявил обо мне на балу-маскараде. Заставил меня почувствовать, что ему было не наплевать, когда он вмешивался во время проб. Он заставил меня почувствовать то, чего я никогда не чувствовала ни с кем другим за всю свою жизнь, даже с Диланом.

Я не могу сказать, что любила его. Думаю, было слишком много ненависти, чтобы мы когда-либо по-настоящему любили друг друга, но я заботилась о нем. Теперь я могу признаться в этом себе, и, боже, как бы я хотела сказать ему это лицом к лицу.

Как бы мне хотелось также послать его к черту.

Комната снова кружится вокруг меня, и я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме агонии, вибрирующей во мне. Я борюсь за то, чтобы держать себя в руках, потому что сейчас я не могу сломаться. Не перед этими придурками. В конце концов, это то, чего они хотят. Я, сломленная и слабая, поэтому я стану более податлива к их пытливым вопросам и требованиям.

Сэйнт был бы в ярости на меня, если бы я позволила им запугать меня и заставить подчиниться. Он сказал бы мне, что только он может сломить меня.

Раздавить и подчинить меня своей воле.

Любой другой, кто попытался бы сделать то же самое, играл бы с его игрушкой, а он был не из тех, кто любит делиться.

Неважно, сколько раз я говорила ему, что не являюсь объектом, которым он может владеть, он просто одаривал меня своей ухмылкой и все равно заявлял на меня права.

Цепляясь за эту мысль, я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на столе, пока комната снова не замирает.

Подняв подбородок, я встречаюсь взглядами с обоими офицерами и задерживаю их на несколько мгновений, прежде чем собраться с мыслями и наконец-то заговорить.

— Несмотря на то, во что вы можете поверить, я не разжигала этот пожар. Ничто из того, что вы скажете или сделаете, не заставит меня признаться в преступлении, которого я не совершала. А теперь я хочу позвонить своему опекуну или адвокату. Я больше не буду отвечать ни на какие вопросы без одного из них со мной.

— Мисс Эллис, я обещаю вам, что у вас не будет проблем, — пытается заверить меня офицер Фэллон, но я слышу, как решимость ослабевает в его тоне. Он так же готов отказаться от этой шарады, как и я.

— Всё это чертовски похоже на то, что есть, — шиплю я, не обращая внимания, когда их взгляды сужаются.

Хорошо. Они меня бесят. Это правильно, что я тоже могу их разозлить.

— Мисс Эллис, пожалуйста. Нет необходимости становиться нестабильной.

Офицер Майерс выглядит особенно раздраженным из-за того, что я так неуважительно с ними разговариваю.

Я откидываюсь на спинку стула и выгибаю бровь, отражая его дерзость, проявленную несколько минут назад.

— Я не проявляю нестабильность, я просто пытаюсь прорваться сквозь быка. И нет необходимости задавать мне эти вопросы, если меня ни в чем не обвиняют, — говорю я, четко выговаривая каждый слог и расправляя плечи. — Мне нужен телефон сейчас, пожалуйста.

— Ты не делаешь себе никаких одолжений, маленькая девочка, — рычит Мейерс, отбрасывая все притворства вежливости. Не то чтобы он с самого начала старался это показать. Меня это вполне устраивает. В любом случае, я лучше работаю с грубыми и злыми. Это мир, в котором я выросла. Мир, который сформировал меня такой, какая я есть сегодня. Мир, в который я невольно попала, когда прошлым летом получила письмо в Ангелвью.

— Если вы меня в чем-то обвиняете, просто покончите с этим. — Я поднимаю подбородок и пристально смотрю на них немигающим взглядом, сжимая руки, чтобы они не заметили, как они дрожат. — Но я не отвечу вам, пока не поговорю со своим опекуном.

— Мы не обвиняем вас ... — начинает офицер Фэллон.

—Тогда зачем этот допрос? — Я резко обрываю его.

Я вижу разочарование на их лицах, но офицер Фэллон гораздо лучше умеет держать себя в руках. Офицер Майерс? Не так уж и хорошо.

Я полна решимости сломать его, прежде чем он сломает меня.

Он хлопает руками по столу.

— Если ты не прекратишь все это прямо сейчас, мы будем считать, что ты в чем-то виновна. Сотрудничайте, или будут последствия!

Такое чувство, что меня отчитывает расстроенный папа на пределе своих возможностей, и я не могу не потрепать его по нервам, которые он мне показывает. Я нашла слабость, которую не могу не использовать, потому что именно так они пытались заставили чувствовать меня.

Эксплуатируемая.

Уязвимая.

Одна.

— Это твой первый день? — Я усмехаюсь. — Тебе так не терпится испортить жизнь невинной девушке? Неужели тебе больше нечем заняться, ты, переплачивающий полицейский из торгового центра?

— Этого достаточно, мисс Эллис. — Тон офицера Фэллона тверд, но сдержан. Его опыт просвечивает в этот момент, потому что он гораздо лучше владеет собой, чем его партнер. Я предполагаю, что годы, проведенные с дерьмом "богатых детей", сделали его самым терпеливым человеком в мире.

Если бы я не была так зла из-за того, что они поставили меня в такое положение, я бы, возможно, чувствовала себя ужасно из-за своего поведения.

Однако, поскольку они не перестанут издеваться надо мной, я не перестану быть для них маленьким дерьмом.

Я открываю рот, готовая потребовать, чтобы вызвали Карли или адвоката, или даже пойти на классический шаг Дженн, угрожая судебным иском, потому что этот допрос должен быть незаконным миллионом разных способов, когда внезапный шум за дверью пугает всех нас троих.

Похоже, кто-то кричит, а может быть, даже швыряется вещами. Я не могу разобрать голос, но в сердитом грохоте есть что-то знакомое, от чего у меня по коже бегут мурашки.

— Что, черт возьми, сейчас происходит? — Офицер Фэллон ворчит, двигаясь к двери, чтобы открыть ее и выглянуть наружу.

Теперь, когда дверь приоткрыта, я слышу гораздо лучше.

Голос становится все громче.

Слова становятся все яснее.

Узнавание пронзает меня, и у меня перехватывает дыхание, когда мое сердце начинает выходить из-под контроля.

Это голос Сэйнта.

Он жив.

Сэйнт жив. И он кажется взбешенным, когда кричит: —Где? Это Она?

Глава 3

ЗА ПОСЛЕДНИЕ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ Я ВИДЕЛА, КАК СЭЙНТ АНЖЕЛЛ СЕРДИТСЯ.

На меня. На своих собственных друзей. На то, что он родился с инкрустированной бриллиантами ложкой во рту. И я слышала, как он реагирует, когда злится. Но я не думаю, что когда-либо слышала его таким, с чистым насилием, свисающим с каждого слога, который он произносит.

Он даже не был в такой ярости после того, как я ударила его по затылку этим дурацким яблоком и закрепила свое место в чистилище подготовительной школы.

— Где она? — он снова орет, и кто-то говорит что-то приглушенным шепотом, что вызывает у него рычание: — Убирайся нахуй с моего пути.

Я сажусь прямо на стуле, слишком ошеломленная, чтобы окликнуть его или как-то пошевелиться. В конце концов, все в порядке, потому что мне не нужно пытаться привлечь его внимание.

Он находит меня. Как прекрасный гнилой принц.

Через несколько мгновений после того, как его сердитые крики разносятся по комнате, он проносится мимо ошарашенного офицера Фэллона и врывается внутрь.

Я таращусь на него, на мгновение задумываясь, не призрак ли он, а не настоящий живой человек. Он вернулся, чтобы преследовать меня? Неужели он отказывается оставить меня в покое, даже в загробной жизни? Мои страдания, это его незаконченное дело.

Я была так уверена, что он мертв. Черт, я чувствовала это глубоко внутри. По крайней мере, так показалось офицерам. Зачем бы они спрашивали меня об угрозах ему, если бы он был жив? Я думала, что в этом весь смысл всего этого.

Что именно происходит прямо сейчас?

Бурные глаза Сэйнта останавливаются на мне, и я замечаю, что его бронзовая кожа раскраснелась, взгляд немного безумный, белая футболка, которую он носил ранее, помята и грязная.

Он беспокоился обо мне ?

Мое сердце замирает при этой мысли, но я приказываю ему успокоиться, черт возьми. Я говорю себе, что не имеет значения, был ли он обеспокоен. Здорово, что он жив, огромный груз страха и печали свалился с моих плеч, но сегодня вечером он подставил меня, подставил и во всех других направлениях.

Я не могу простить его.

Директор Олдридж и миссис Уилмер врываются в комнату вслед за ним, слегка запыхавшиеся, с выпученными глазами.

— Мистер Анжелл, как вы думаете, что вы делаете? — Кричит директор.

Сэйнт не утруждает себя тем, чтобы посмотреть на него сразу. Ясно, что ему плевать, что в комнате есть кто-то еще. Его глаза прикованы ко мне, как будто он боится, что я исчезну, если он сдвинется хотя бы на сантиметр.

Меня нервирует то, как пристально он изучает меня.

— Почему ее допрашивают? — спрашивает он через несколько мгновений, поворачиваясь к нашему директору. — Она ничего не сделала.

— Сэйнт, не могли бы мы, пожалуйста, обсудить это снаружи? — Тон директора Олдриджа на удивление настойчив и ... раскаивающийся. Я никогда не слышала от него ничего, кроме строгости. Тот факт, как он выговаривает имя Сэйнта, говорит о знакомстве между ними, выходящее за рамки студентов и администрации.

С другой стороны, родители Сэйнта владеют этим местом. Они, вероятно, пригласили Олдриджа на ужин в свой

модный пляжный дом в Малибу, что странно отрезвляет. Просто еще один способ, с которым жизнь Сэйнта была такой благословенной. Раскаленный докрасна гнев пронзает меня от несправедливости всего этого, но я приветствую это.

Мне нужен гнев. Я должна ухватиться за него и держать его близко, чтобы напомнить себе, что Сэйнт — плохой парень, я не должна чувствовать к нему ничего, кроме худшего вида ненависти.

Облегчение от того, что он жив, конечно, потому что я не людоед, но это самое нежное, на что я способна.

— Я никуда не уйду, и я посмотрю что ты попытаешься с этим сделать, — говорит Сэйнт с усмешкой, его руки сжимаются в кулаки по бокам.

Глаза Олдриджа расширяются, и на мгновение у меня создается впечатление, что он боится Сэйнта. Я бы тоже так поступила, если бы столкнулась лицом к лицу с этой кирпичной стеной ярости, но я сомневаюсь, что Сэйнт зашел бы так далеко, чтобы действительно ударить этого человека.

Он бы этого не сделал.

Верно?

— Это дело скоро выйдет из наших рук, и я бы предпочел, чтобы вы не вмешивались ни во что с юридической точки зрения. Твой отец ...

— Что вы имеете в виду, говоря, что это будет не в вашей власти? — Я говорю громче, вскакиваю на ноги и хлопаю руками по столу. — Что сейчас происходит? Я! Ничего! Не делала!

Глаза Олдриджа сузились в щелочки. Нет и намека на то же почтение, которое он проявлял к Сэйнту мгновениями ранее, но это то, что вы получаете, когда ваш родитель деревенщина, устаревшая версия Тони Монтаны, а не гребаный контрольный пакет акций элитной академии и крупнейшей социальной сети в мире.

— Мисс Эллис, мне нужно, чтобы вы снова сели и сохраняли спокойствие. Вам нужно быть очень внимательной к своему поведению прямо сейчас.

Это такая собачья чушь.

Меня подозревают в том, к чему я не имею никакого отношения, а с Сэйнтом, королем, который презирает все правила и законы, не обращая внимания на окружающих, обращаются как с чертовым принцем. Это вопиющий двойной стандарт, и все потому, что он богат, а я чертовски бедна.

Я открываю рот, готовая наброситься, но, к моему удивлению, Сэйнт опережает меня.

— Если ты ценишь свою работу, Олдридж, отпускай ее, — говорит он тем низким, опасным голосом, от которого у меня по всему телу бегут мурашки.

— Теперь, Сэйнт ...

— Работа, Олдридж, — холодно напоминает ему Сэйнт, прежде чем снова обратить свое внимание на меня и прицелиться в мою щеку. Его полные губы сжимаются в бесцветную линию. — Я предполагаю, что все вы, ублюдки, слепы, так как вы не заметили, что у нее идет кровь.

Я даже не заметила, что у меня идет кровь. Моя рука автоматически тянется к щеке, и кожу щиплет, когда кончики пальцев скользят по порезу.

— Я в порядке, — бормочу я, но он фыркает.

Игнорируя мое слабое заявление, он обводит остальную часть комнаты мрачным взглядом.

— Мэллори не сделала ничего плохого, так что вы можете просто перестать обращаться с ней как с преступницей. Заканчивайте сейчас.

Я поражена, что он защищает меня. У меня мелькает еще одно воспоминание о том, как Дженн делала то же самое, защищая меня, когда я меньше всего этого ожидала. Я не могла понять ее тогда, и я не понимаю его сейчас. Зачем столько хлопот, когда он так хотел уничтожить меня раньше?

Что, черт возьми, снова за игра?

— Невиновность мисс Эллис не нам решать, — отталкивает Олдридж. — Это будут решать власти.

Власти? У меня в животе возникает неприятное чувство, что все вот-вот станет намного хуже.

Раздается резкий стук в дверь конференц-зала, но прежде чем кто-либо успевает на него ответить, она распахивается, и на пороге появляются два сотрудника полицейского управления Санта-Терезы.

Они оба мужчины, один старше Мейерса, другой моложе Фэллона, так что я предполагаю, что они находятся в том приятном месте, где им все еще нужно что-то доказать, и они точно знают, как это сделать.

Они оглядываются по сторонам, разглядывая открывшуюся перед ними сцену.

Я так устала.

Я бросаю взгляд в сторону офицеров Фэллона и Мейерса. Ни один из них не выглядит особенно взволнованным, увидев, как входят вновь прибывшие. Я испытываю странное чувство удовлетворения от того, что они теряют свои высокие роли самых больших придурков в комнате, хотя присутствие здесь настоящих полицейских означает, что я определенно облажалась.

— Директор Олдридж? — говорит один из полицейских, темноволосый парень с жесткой челюстью. — Я офицер Ли, а это офицер Беннет. Нам сказали, что у вас уже задержан подозреваемый.

Что ж, это подтверждает, что Фэллон и Мейерс были полны дерьма.

Меня окружают лжецы и манипуляторы, все они думают, что я виновна еще до того, как появятся какие-либо реальные доказательства. Это пиздец, что Сэйнт единственный, кто готов вмешаться, чтобы защитить меня. Из всех присутствующих в этой комнате я бы подумала, что он повесит меня первый.

Оказывается, этот ублюдок, мой единственный настоящий союзник прямо сейчас, что поражает на всех возможных уровнях.

— Какого черта ты вызвал настоящую полицию? — требует Сэйнт сквозь стиснутые зубы, и Мейерс прерывисто вздыхает.

— Ты имеешь в виду, помимо того факта, что одно из наших общежитий только что сгорело? — Олдридж огрызается в ответ. — У нас на руках дело о поджоге, не говоря уже о непредумышленном убийстве ...

— О боже,— я издаю стон, кровь отливает от моего лица так быстро, что у меня кружится голова.

Олдридж бросает на меня раздраженный взгляд, но миссис Уилмер отвечает печальным покачиванием головы.

— К сожалению, пожарные и парамедики смогли подтвердить, что по меньшей мере двое погибли в огне, — бормочет она.

Черт возьми, кто это был?

Я рискую еще раз взглянуть на Сэйнта и не могу не задуматься о Лиаме, но он не смотрит на меня, поэтому я пытаюсь прочитать его профиль. Он явно зол, но когда он не злится, когда не получает того, чего хочет? Я не могу сказать, есть ли какая-то печаль, запечатленная в жестких чертах его лица.

Будет ли он горевать о Лиаме?

Черт, будет ли он горевать о ком-нибудь из своих знакомых, если они умрут?

Все признаки указывают на то, что нет.

Я хочу спросить, опознали ли они еще тела, но воздух уже настолько напряжен, что я боюсь, что добавление еще большего количества к этой дерьмовой буре только ухудшит ситуацию. К тому же, кто мог забыть настоящих вооруженных полицейских, стоящих с нами в комнате? Похоже, они не слишком впечатлены разворачивающейся перед ними драмой.

Они продолжают оценивать меня, пытаясь понять, насколько виновной на самом деле может быть крошечная девочка с грязью, синяками и кровью на лице.

Я медленно опускаюсь обратно на свое место, решая, может быть, мне следует прислушаться к предупреждению директора Олдриджа и держать рот на замке.

— Мне жаль, Сэйнт, но это серьезное дело, — говорит Олдридж своим твердым тоном. — Мы не можем просто игнорировать подозрительное поведение, потому что ты влюблен в девушку.

— Влюбился? — Сэйнт смеется, и мои плечи напрягаются, не только потому, что Олдридж только что сделал ситуацию еще более неловкой, но и потому, что я просто могу представить, как белокурый сатана протягивает руку и отрывает горло мужчины от его тела.

— И так, Сэйнт ... — начинает Олдридж, но его тут же обрывают.

— Кого еще ты допрашиваешь, кроме Мэллори? Ты привел ту маленькую эмо-сучку, которая любит играть с бритвами и спичками в туалетах на первом этаже? Или Блейк Салливан? Каждый ублюдок в этой школе знает, что он сделал с тем глупым первокурсником два года назад. Скажи мне, кого еще ты допрашиваешь?

В словах Сэйнта есть явное предупреждение, но не похоже, что наш директор готов его выслушать. У него внезапно выросла пара яиц, и он не отступает от угрожающей позы Сэйнта.

— Это не то, что тебе нужно знать, — холодно отвечает Олдридж.

На мой взгляд, это означает, что никого. Я подозреваемая номер один и единственная.

Гребаные придурки.

Сэйнт засовывает руки поглубже в карманы джинсов и расправляет плечи.

— Ну, это не имеет значения, потому что у Эллиса есть алиби.

Он продолжает удивлять меня тем, как упрямо он встает на мою защиту. Становится все труднее и труднее вспомнить, почему я должна ненавидеть его всей душой прямо сейчас.

О, да, потому что он предал мое доверие и раскрыл мою самую глубокую, самую темную тайну всему кампусу одним из самых жестоких способов, которые только возможны, в партнерстве с моим злейшим врагом.

Когда я напоминаю себе об этом, ненависть разгорается сильнее, чем когда-либо прежде.

— У нее нет никого, кто был бы свидетелем ее предполагаемого алиби, — так услужливо указывает офицер Мейерс.

— Есть. — Сэйнт подходит и встает рядом со мной, растягивая слова: — Я.

Я застываю на стуле. Какого черта он делает? Я была одна всю ночь.

Директор Олдридж складывает руки на груди, его скептицизм ясно виден по безрадостной улыбке.

— О, ты был с ней, не так ли? После ее очень публичной угрозы, что, если ты снова подойдешь к ней, она убьет тебя? Что именно вы делали?

Сэйнт смотрит на меня сверху вниз с дерзкой ухмылкой, и я резко втягиваю воздух, потому что знаю, что это будет ужасно.

— Мы мирились. — Он смеётся, определенно для драматического эффекта, затем сосредотачивается на Олдридже, добавляя: — Я уверен, что вы можете точно понять, что это значит.

Мой желудок скручивается от отвращения. Этот ужасный, эгоцентричный кусок дерьма.

— Мисс Эллис утверждала, что была одна в бассейне допоздна, — отвечает офицер Фэллон.

Почему они так решительно настроены сделать меня виновной? Я испытываю некоторое сочувствие к Дженн, чью вину полиция Рейфорта всегда брала на себя, независимо от обстоятельств. Однако единственное существенное различие между нашими ситуациями заключается в том, что большую часть времени она была виновна, а я на сто процентов невиновна.

Сэйнт выгибает бровь и ослепляет комнату той ленивой улыбкой, которая собрала ему бесчисленное количество фанаток и психически богатых сучек.

— Ты сама напросилась, — бормочет он, и я чувствую, как моя голова мотается из стороны в сторону.

— Сэйнт, пожалуйста ... — начинаю я, но он перебивает, заговаривая надо мной.

— Мы были у бассейна. Я знал, что она будет там, поэтому я пошел, чтобы вытрясти из нее немного прощения. Сначала она сопротивлялась, продолжала жаловаться, что никогда не простит меня и всю эту чушь, но она беспомощна, когда дело доходит до члена. Вам нужно ее алиби? Проверь ее колени. Или ее грудь.— Его ухмылка становится шире, когда он подмигивает мне и кладет руку на спинку моего стула. — Я уверен, что оставил там немного ДНК.

О Боже.

Это второй раз менее чем за двадцать четыре часа, когда Сэйнт унижает меня до тошнотворной степени. Я не знаю, как я должна вернуться после этой ночи. Как, черт возьми, я когда-нибудь снова столкнусь с кем-нибудь в этой школе? Все остальные в комнате сейчас выглядят дико неловко, даже копы, которые, я уверена, видели и слышали какое-то грубое дерьмо, и никто не может встретиться со мной взглядом.

А Сэйнт?

Он выглядит таким чертовски довольным собой, в его голубых глазах пляшет холодный восторг. Если я не сяду в тюрьму сейчас, я уверена, что скоро окажусь там после того, как убью его задницу.

— Это ... это в высшей степени неуместно, — бормочет директор Олдридж, нарушая мучительную тишину.

Это преуменьшение века.

Сэйнт вздергивает подбородок.

— Ты хочешь поговорить о неуместном? Истории, которые я мог бы рассказать вам об этой девушке, заставили бы вас неделями видеть влажные сны. Она маленькая пошлячка, и, черт возьми, Боже мой, крикунья ...

— Хватит! — ревет Олдридж, его лицо становится красным, как помидор, когда он делает шаг в направлении Сэйнта.

— Нам не нужно слышать больше ни слова. Очевидно, мы ошибались насчет мисс Эллис, если вы и она ... занимались такой деятельностью.

— Почему ты не сказала нам, что он был с тобой? — спрашивает офицер Мейерс с другой стороны стола. Он видит, как паутина вокруг меня начинает распутываться, и я уверена, что он отчаянно пытается затянуть ее обратно и не дать мне сбежать.

Я действительно не знаю, что сказать в ответ, потому что я явно не за рулем этой автокатастрофы. К счастью, Сэйнт приходит, чтобы ответить на вопрос заданный мне, точно так же, как он воскрес из мертвых.

Скользкий ублюдок.

— Зачем ей это? Я только что несколько часов назад разбросал ее личную историю по всему полу аудитории. Мэллори доверила мне свои секреты, и я использовал их, чтобы поставить ее на место. Какая уважающая себя девушка стала бы связываться со мной после этого? Но в том-то и дело, что она — моя маленькая мазохистка.

Он выгибает бровь, глядя на офицеров из отдела Санта-Терезы, и наклоняется к ним немного ближе, как будто собирается поделиться большим секретом.

— Она проглатывает все, что угодно, включая самоуважение.

Теперь я его точно убью. За исключением того, что для этого мне не понадобится огонь. Я голыми руками вырву из него жизнь.

Все взрослые выглядят еще более взволнованными его откровенными разговорами о том, какая я шлюха. Если есть что-то, с чем взрослые не знают, как справиться, так это подростки, занимающиеся сексом друг с другом. Примечательно, однако, что директор Олдридж бросает взгляд на миссис Уилмер и едва заметно пожимает плечами.

— Я ... полагаю, в этом есть какой-то извращенный смысл, —говорит он, неловко дергая свой галстук.

Боже, он серьезно?

Миссис Уилмер заставляет себя улыбнуться, ее ресницы дико трепещут, когда она, заикаясь, отвечает: — Д-да, я тоже так думаю.

Она говорит серьезно. На самом деле, они все чертовски серьезны. Олдридж поворачивается к полицейским, которые только что присоединились к нам, и говорит: — Давайте пройдем в мой офис, и мы сможем обсудить наши дальнейшие действия.

Они выглядят раздраженными этим дерьмовым шоу, но оба следуют за директором Олдриджем и миссис Уилмер из комнаты. Никто из них не потрудился оглянуться на меня или извиниться. Я не должна удивляться, но все равно это меня бесит.

Офицеры Фэллон и Мейерс обмениваются взглядами, и я вижу, что они не верят в ту чушь, которой мы их кормим. Однако они мало что могут сделать без поддержки Олдриджа, поэтому сами начинают двигаться к двери.

Как раз перед тем, как они выходят в коридор, офицер Фэллон оборачивается, чтобы сообщить мне: — Кстати, мы позвонили вашему опекуну перед тем, как войти. Она в курсе всего происходящего.

С их точки зрения, конечно, но я собираюсь позвонить Карли, как только смогу достать телефон и объяснить, что здесь произошло на самом деле. Она прикроет меня, потому что она всегда так делает.

— Пока ты свободна, — ворчит офицер Майерс, прежде чем он и его напарник исчезнут из виду.

Как только комната очистилась, я наконец-то снова могу дышать.

Я поднимаю глаза и ловлю, что Сэйнт изучает меня. Он убрал руку с моего стула, и его взгляд больше не насмешливый, а сосредоточенный, когда его зубы скользят по нижней губе. Я так зла на него, что могла бы вырвать ему глаза и засунуть их ему в глотку, но я также неохотно благодарна. Если бы он не вмешался и не сказал всем, что я сексуальная маньячка с нулевым самоконтролем, я бы, скорее всего, сейчас была на пути в тюрьму.

Это отрезвляющая мысль та, которую я надеялась никогда больше не пережить. Я никогда ни в коем случае не хотела идти по стопам Дженн, но, похоже, вселенная пытается заставить меня действовать, делая меня тюремщицей, даже если я не совершила преступления.

По крайней мере, не в этот раз.

Не говоря ни слова, Сэйнт разворачивается и выходит за дверь, а я вскакиваю на ноги, чтобы пойти за ним. Я не буду кричать на него в административном здании, но он пока не уйдёт от меня. Ему нужно слишком многое объяснить.

Мы молча идем по кампусу, я следую за ним, а ветер наполняет мои чувства ничем, кроме пепла и разрушения. Когда мы достигаем середины двора, сразу за обеденным залом, он резко останавливается и поворачивается ко мне лицом. Я спотыкаюсь и останавливаюсь, неуверенно глядя на него.

— Лиам жив, — холодно сообщает он мне, мышцы на его челюсти сокращаются. — Его не было в здании.

Огромный выдох облегчения срывается с моих губ, и я чуть не разрыдалась прямо здесь и сейчас. — Слава Богу.

Он насмешливо фыркает. — Да, я подумал, что тебе будет приятно услышать, что он все еще жив и здоров.

Я недоверчиво качаю головой. — Ни хрена себе, я рада это слышать, придурок. Я бы не хотела, чтобы Лиам умер. Я даже не хочу твоей смерти, а ты заставил меня пройти через ад в этом году!

— Ты сама прошла через это, когда не последовала моему совету.

Стиснув зубы, я смотрю в его ледяные глаза в поисках мальчика, рядом с которым я проснулась этим утром, но он ушел. Может быть, его там вообще никогда не было.

— Кто же все - таки погиб в огне? — спрашиваю я через мгновение. Мое сердце сжимается при мысли о бедных душах, оказавшихся в ловушке и одиноких, когда они пережили такую ужасную смерть. Никто этого не заслуживает.

Поскольку он бессердечный ублюдок, Сэйнт просто пожимает плечами.

— Не знаю, на самом деле мне все равно. Это прискорбно, но все когда-нибудь должны уйти, верно?

— Боже, ты чудовище.

Он приподнимает бровь.

— Это никогда не было секретом, не так ли? Ты знала это с самого начала. Кажется, тебя это не беспокоило, когда я забирался тебе между бедер, а? Если я правильно помню, ты умоляла о регулярном трахе у большого, плохого монстра.

Клянусь, я слышу, как кровь стучит у меня в голове, когда я встречаюсь с его безжалостным взглядом. — Почему ты так поступаешь со мной?

Он внезапно вытаскивает телефон из кармана, мгновение изучает экран, затем у него впадают щеки. — Моя машина здесь.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я бросаюсь вперед и обхватываю пальцами его руку, чтобы удержать на месте.

Толчок проходит сквозь мои пальцы и поднимается к плечу от ощущения его теплой кожи. Я гребанная идиотка, потому что все еще чувствую искры рядом с ним. Я игнорирую это ощущение и делаю все возможное, чтобы сохранить сосредоточенное и сердитое выражение лица.

— Ты никуда не пойдешь, — рычу я. — Я заслуживаю от тебя некоторых ответов.

Он стонет, как будто оглушенный, и вырывается из моих объятий. Повернувшись так, чтобы мы оказались лицом к лицу, его лицо превращается в холодную маску. — Сделай это быстро. Водитель моего отца ждет меня.

Злой, под названием придурок.

— Почему ты солгал ради меня там? — требую я. — Я не просила тебя об этом.

Он складывает руку на широкой груди, но не произносит ни слова.

Значит, все так и есть, да? Он собирается нагло проигнорировать мой вопрос. Я выдыхаю с шипением, потому что узнаю упрямую линию его челюсти и вызывающий наклон головы. Я ничего не добьюсь, если попытаюсь продолжить этот вопрос дальше, и это просто пустая трата дыхания, энергии и времени.

— Ладно, ты упрямый кусок дерьма. Если ты не хочешь сказать мне, почему ты прикрыл меня и сделал меня похожей на матрас кампуса, тогда скажи мне, где ты на самом деле был сегодня вечером. Знаешь, на всякий случай, вдруг найдется кто-нибудь, кто позвонит по поводу того, что ты сказал.

Что-то мелькает в его глазах, что-то, что я не могу определить, что сжимает мою грудь, но его голос холоден, как мороз, когда он отвечает: — С Лорел.

— О-о.

Но на этом он не останавливается. О нет, это было бы слишком любезно.

— Точнее, внутри Лорел.

При моем вздохе, многозначительная усмешка изгибает уголки его губ.

— Она, наконец, сдалась, чтобы отпраздновать наш успех сегодня вечером. Но не волнуйся, маленькая мазохистка, эта сука ничего не сделает без моего разрешения. Она гораздо более послушная игрушка, и я скорее наслаждаюсь ее покорностью.

Если бы он дал мне пощечину, она не причинила бы такой боли. Но дело в том, что, несмотря на улыбку, выражение его лица напряженное. Принудительный. Часть меня думает, что он лжет, но, может быть, это просто мое глупое, мазохистское сердце, надеющееся, что он на самом деле не сделал того, о чем говорит. На самом деле он не стал бы спать с единственным человеком, которого я ненавижу больше, чем его. Он бы не бросил меня так легко и не запрыгнул в чужую постель, когда я только что была в его постели этим утром.

— Не смотри так чертовски потрясенно, Эллис, — растягивает он слова. — Ты с самого начала знал, что ты всего лишь дырка и набор ...

Я изо всех сил хлопаю его ладонями по груди, но когда я отступаю, чтобы ударить его, он хватает меня за запястье, притягивая к себе.

В течение долгой паузы ни один из нас не двигается ни на дюйм. Его лицо нависает над моим, его яростные выдохи взрываются на моей коже и смешиваются с моим собственным резким дыханием.

Когда он отпускает меня, он делает шаг назад, сжимая руки в кулаки с побелевшими костяшками по бокам.

Он ничего не говорит, но зачем ему это? Сэйнт много сказал и сделал.

— Вы двое заслуживаете друг друга, — рычу я, хотя мне стыдно, что мой голос дрожит. Черт возьми. Я не хочу, чтобы он знал, как сильно он причиняет мне боль. Это просто дает ему больше боеприпасов против меня.

— Ты еще не закончила?

Его тон нетерпелив.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что он говорит не об этой дискуссии. Он говорит о школе. Вот из-за чего была вся эта дьявольская ситуация. Он пытался выгнать меня отсюда с тех пор, как я приехала, и неважно, насколько близкими, как я думала, мы стали, он никогда не прекращал попыток.

Если он опустился так низко только для того, чтобы заставить меня уйти, то, может быть, мне просто следует уйти. Я больше не должна мириться с этим дерьмом. Я могла бы просто уйти от него, из Ангелвью, от всего и никогда не оглядываться назад. Даже возвращение в Рейфорт не могло быть таким ужасным, как пребывание здесь.

В любом случае, что мне здесь осталось после того, что они с Лорел сделали?

Ничего.

Они подожгли все мои мосты, и я на пределе своей силы воли, чтобы вынести это еще раз.

— Да. Я закончила, ублюдок, — шиплю я, крепко обхватив себя руками. Как и раньше, но это не из-за холода. — Счастлив?

Он выглядит удивленным, а затем испытывающим облегчение, даже больше, чем торжество. Очевидно, он хотел, чтобы я ушла намного больше, чем я когда-либо понимала, и этот факт горит сильнее, чем все остальное, что он сделал со мной.

— Рад, что ты наконец-то разобралась в причинах, — бормочет он, медленно кивая. Он поворачивается, чтобы уйти, не сказав больше ни слова, но у меня есть еще один вопрос, который сжигает меня на задворках сознания.

— Как тебе удалось так быстро взять все в свои в руки?

Плечи напрягаются, он смотрит на меня, нахмурив брови. — Что?

Я сглатываю, затем выдавливаю слова. — Я только сегодня утром рассказала тебе о пожаре. Как тебе удалось так быстро организовать что-то настолько хреновое?

И снова на его лице появляется выражение, которое я не могу прочесть. — Я этого не делал. Я уже несколько недель знаю о пожаре и Джеймсе.

У меня отвисает челюсть, из горла вырывается сдавленный хрип, но он уже отходит от меня. Я не могу говорить. Я не могу его остановить.

Все, что я могу сделать, это смотреть ему вслед, когда он не оставляет за собой ничего, кроме полного опустошения.

Глава 4

ПЯТЬ КРОШЕЧНЫХ ЛИЦ СМОТРЯТ НА МЕНЯ, ВЫЗЫВАЯ БОЛЬШЕ ВОПРОСОВ, ЧЕМ ОТВЕТОВ.

Я не знаю, почему я принесла эту фотографию домой с собой. Мне следовало выбросить её до того, как я покинула Ангелвью, отказаться от неё вместе со своей гордостью и чувством собственного бытия. Я думала, что из-за моего отъезда ослабится давление и облегчатся мои страдания.

Но я не чувствую себя лучше.

Я просто чувствую … меньше.

Онемение — внутри и снаружи.

Признание Сэйнта в том, что он знал о Джеймсе и пожаре задолго до того, как я рассказала ему, заставило меня пошатнуться, и я все еще не полностью оправилась, даже спустя шесть дней.

Я не знаю, что хуже. Боль, которая пронзает мое сердце всякий раз, когда я думаю о его обмане, или унижение, которое сжигает меня, когда я понимаю, что он играл со мной все время, пока мы спали вместе. Пока я делилась с ним своими секретами, он точил свой нож и замышлял использовать все это против меня.

Хуже всего то, что я знала это.

В животе урчит, и на секунду мне кажется, что меня тошнит, но я делаю глубокий вдох, и тошнота проходит.

Так было не всегда. Меня сильно вырвало на прошлой неделе, я начала нервничать, когда ела.

Я ненавижу его больше, чем когда-либо кого-либо ненавидела, и эта эмоция проявляется физически и разъедает мое тело.

И все же ... есть это упрямое, настойчивое маленькое пламя желания, которое продолжает гореть для него глубоко в моей душе.

Я такая гребаная идиотка. У меня с головой не все в порядке. Это единственное реальное объяснение, которое я могу придумать, чтобы описать, почему я такая.

Я должна быть больна, чтобы все еще хотеть человека, который так безжалостно обращался со мной.

Тем не менее, каждый раз, когда я думаю о наших поздних ночах вместе, о ощущении его рук на мне, о прикосновении его губ.…

Фыркая от отвращения, я сжимаю бедра вместе и качаю головой.

— Да пошел ты, Сэйнт.

Выбросив мысли о нем из головы, я снова сосредотачиваюсь на фотографии. Это, пожалуй, единственное, что может удержать меня от размышлений о Горячем Драко, поэтому я изучаю её почти без остановки с тех пор, как вернулся в Атланту.

Края фотографии начинают морщиться от того, как долго я треплю ее в своих руках.

Растянувшись на спине на кровати, я держу её над лицом и скольжу взглядом по двум мальчикам слева и мистеру Анжеллу, на самом деле не заботясь о них, и сосредотачиваюсь на двух других фигурах справа.

Его бывший деловой партнер и Нора. Девушка, которая так похожа на меня.

Девушка, которая похожа на Дженн.

Я провела расследование, чтобы попытаться узнать о них больше, но интернет оказался на удивление бесполезным.

Кроме того, он рассказал мне то, что я уже знала, что Бенджамин был соучредителем NightOwl, социальной сети, которой владеет мистер Анжелл, там не было ничего, кроме краткой статьи о его смерти в автомобильной аварии шестнадцать лет назад и некролога его матери, эксцентричной светской львицы, которая умерла пять лет назад.

О Норе там ничего не было.

Не то чтобы мне было о чем искать, учитывая, что я не знаю ее фамилии. Но даже после того, как я связала ее с Бенджамином, я ничего не нашла.

Когда я показала фотографию Карли и спросила, похожа ли девушка на маму, она долго рассматривала ее, прежде чем вернуть и сказать, что что-то было не так и что это определенно не Дженн.

Я не стала говорить, что девушка на фотографии не была под кайфом, или пьяна, или избита после жизни, полной тяжелых вечеринок и плохих решений.

Я просто пожала плечами на череду любопытных вопросов Карли и пробормотала ложь: что это проект, который я сделала для художественного задания. Потому что я не могу дать точного объяснения. Не про изображение и уж точно не записке, где пишут о моих настоящих родителях или предупреждают не позволять ему победить.

Победить кому?

Кого я должна удержать от победы? Сэйнта?

Этот ублюдок уже сделал это.

Стук в дверь моей спальни отрывает меня от моих суматошных размышлений, и я быстро прячу фотографию и записку под подушку и кричу: — Войдите.

В следующий момент Карли врывается в мою комнату. Она полна горячей энергии, когда начинает расхаживать по моей комнате.

Я со вздохом сажусь, обхватываю руками свои голые ноги и готовлюсь к ее последней тираде. Она была такой почти с той минуты, как я приехала домой. На самом деле, наверное, с той минуты, как я смогла полностью объяснить, что произошло в ту ночь, когда загорелся дом Ангеллов.

Она постоянно находилась в режиме мамы-медведицы, но у нее нет никого, в кого она могла бы вонзить свои когти.

— Я так зла, — рычит она. Она не сразу вдается в подробности, но это не имеет значения. К настоящему времени я достаточно хорошо знаю контекст ее гнева.

— Карли, ты должна отпустить это.

Она поворачивается ко мне, ее большие голубые глаза еще больше расширяются от недоверия.

— Отпустить это? После того, что они с тобой сделали? Ни за что на свете!

— Дай угадаю, ты только что снова говорила с директором Олдриджем?

Ее растрепанный светлый пучок колышется вверх и вниз, когда она качает головой.

— Он сказал мне, что свяжется с нами по поводу ваших пропущенных экзаменов после каникул. Ты не виновата, что пропустила эти чертовы экзамены. Это не твоя вина, что они заставили тебя уйти.

Я почесываю подбородок, пытаясь придумать что-нибудь новое, чтобы успокоить ее ярость.

— По крайней мере, они не арестовали меня.

Боже, это звучит так жалко.

— Ты вообще не должна была быть подозреваемой! — заявляет она.

Я полностью согласна с ней, но я измотана всей этой ситуацией.

Я бы предпочла забыть все об Ангелвью и о том дерьме, через которое я там прошла. Я не хочу думать ни о чем из этого.

Сэйнт. Лорен. Гейб. Лиам. Собрание. Мой арест.

Теперь все кончено, и поскольку я не планирую возвращаться, какое все это имеет значение? Не похоже, что я когда-нибудь снова увижу этих придурков.

Я чувствую странную боль в сердце при мысли о том, что больше никогда не увижу Сэйнта, но напоминаю себе, что это потому, что у меня болит голова, и я не всегда понимаю, что лучше для меня.

Еще несколько недель вдали от этого места, и он будет вычищен из моей системы, как с помощью одной из тех детоксикаций наркотиков, которые Дженн заказывала онлайн всякий раз, когда ей нужно было найти новую работу.

Я просто ухожу в себя, цепляясь за то, чтобы придумать что-нибудь искупительное в нем, когда ничего нет. Я имею в виду, что даже когда он спас меня, он поставил себе цель унизить меня.

Положив подбородок на колени, я наблюдаю, как Карли бешено расхаживает, пока у меня не начинает плыть перед глазами.

— Карли, прекрати. Я ценю твой гнев от моего имени, но в этом действительно больше нет необходимости, — я снова пытаюсь ее урезонить. — Я не вернусь, так кому какое дело до этих людей? Это не похоже на здешний округ, меня не оштрафует за то, что я не сдала экзамены.

— Все равно это чушь собачья, — настаивает она, даже не потрудившись указать на мою позу, когда поворачивается ко мне лицом. — Ты стала мишенью из-за своего происхождения.

— Ну что ж … Я статистик, а моя мама торговала метамфетамином.

Но я думаю о фотографии улыбающейся девушки, той, которая похожа на Дженн до употребления наркотиков, я вынужденно пожимаю плечами.

— Это не должно иметь значения, ты не Дженн.

Я заметил, что в дополнение к тому, что она злится на Ангелвью, в последнее время она, кажется, еще больше злится на мою мать. Я думаю, это как-то связано с тем фактом, что она не может связаться с Дженн. Как только Карли узнала о том, что Дилана взяли на работу в школу, она начала пытаться выследить маму, но безуспешно.

Я могу понять ее разочарование, но в том-то и дело, что Дженн. Если она не хочет, чтобы ее нашли, ее не найдут. Она выйдет из укрытия, когда ей что-то понадобится, и ни минутой раньше.

— Ты права, — говорю я. — Я не Дженн. Но это не помешает людям сравнивать нас, особенно теперь, когда они знают об аварии.

— Это тоже не твоя вина.

Я рассказала Карли правду о несчастном случае, когда впервые переехала к ней. Даже несмотря на то, что я была той, кто устроила пожар, она убедила себя, что я невиновна и в этом случае тоже. — Ты делала то, что велела тебе твоя мать. Это на Дженн, а не на тебе.

— Да, ну, я была большая девочка. Я могла бы сказать ей нет.

Она закатывает глаза. Она всегда ненавидит, когда я использую этот аргумент, но я не прекращу. Может быть, это облегчит мою вину за смерть Джеймса, если я буду громко заявлять о своей доле ответственности всякий раз, когда смогу.

— Прошлый год сейчас не в центре внимания, — утверждает она, возвращая нас в тему об Ангелвью. — Я должна подать в суд на эту школу за то, что они сделали с тобой. Они позволили твоим одноклассникам уйти безнаказанными!

Да, я рассказала ей, что сделали Сэйнт и Лорел, потому что мне нужно было выговориться.

Однако она понятия не имеет, сколько мучений я испытала в течение оставшейся части семестра.

У меня никогда не хватит духу сказать ей об этом, потому что я знаю, что она просто будет беспокоиться обо мне или потребует, чтобы я вернулась домой. В то время я была полна решимости остаться.

Но теперь все это позади. Я играла в эту игру так долго, как могла, и это чуть не убило меня. Оглядываясь назад, я понимаю, что просто была упрямой. Да, Ангелвью был бы великолепен для моего будущего, для заявлений в колледж, которые я еще не начала писать, но, в конечном счете, душевные муки того не стоили.

Я продолжаю говорить себе это, во всяком случае, всякий раз, когда чувствую себя виноватой или разочарованной в себе за то, что сдалась. За то, что в конце концов позволила Сэйнту поступить по-своему. Он всегда добивается своего, потому что именно такой жизнью живет Сэйнт. Я была идиоткой, думая, что смогу сделать что-нибудь, чтобы изменить его или мир, в котором он существует.

У меня никогда не было ни единого шанса, и я хотела бы понять это задолго до этого.

— На самом деле нет смысла переживать по этому поводу или злиться, — наконец говорю я с тяжелым стоном. — Что бы мы ни делали, это не будет иметь никаких реальных последствий для этих людей. Они не такие, как мы. Их мир не похож на обычный мир, и они не попадают в неприятности так, как попали бы мы.

Она останавливается перед моим комодом, она смотрит на меня с пораженным выражением лица.

— Но, Мэл ... Мы не можем просто позволить им уйти от того, как они обращались с тобой. Если они это сделают, цикл никогда не закончится. Как ты думаешь, что они сделают со следующим человеком?

Я ненавижу то, как апатично я отношусь ко всей этой ситуации. Всего несколько недель назад я была бы так же разгорячена и взбешена, как Карли. Я бы хотела справедливости для себя, независимо от того, с кем мне пришлось столкнуться, чтобы добиться ее.

В конце концов, именно так я впервые встретила Сэйнта. Я вызвала его за то, что он приставал к кому-то, кого он считал ниже себя. Я противостояла ему и, вероятно, была первым человеком, который сделал это за долгое время.

Мы ненавидели друг друга с этого момента и до тех пор, пока не переспали.

По крайней мере, я точно перестала его ненавидеть. Очевидно, он ненавидел меня, даже когда был одержим мной и заставлял меня чувствовать то, чего я никогда не должна была.

Может быть, именно поэтому я чувствую такую пустоту внутри. Весь мой огонь и страсть ушли. Я чувствую, что из меня высосали все части моей личности, и теперь я просто оболочка человека.

Я могла бы солгать и сказать, что все это из-за Ангелвью и того, через что я прошла от рук своих сверстников, но я знаю, что в основном это из-за Сэйнта. Потому что я ослабила бдительность и доверилась ему. Я была так близка к тому, чтобы отдать ему свое сердце, нравилось мне это или нет. Он сломал меня, как всегда и говорил.

Вот только этот ублюдок здесь не для того, чтобы собрать меня воедино.

— Все кончено, Карли , — шепчу я, качая головой. — Мы можем, пожалуйста, просто оставить все как есть?

Ее брови сходятся вместе, когда она изучает меня в течение нескольких ударов, затем она смиренно вздыхает.

— Хорошо, — бормочет она. Она подходит и садится на кровать рядом со мной. Я опускаю голову ей на плечо, наслаждаясь ее комфортом и втайне желая, чтобы я могла остаться такой навсегда.

Карли — единственный человек, который у меня сейчас есть. Она единственный человек, рядом с которым я чувствую себя в безопасности.

— Я люблю тебя, Карли. Ты такая, какой должна была быть Дженн, — бормочу я. Слова не запланированы, но это честная правда, и этот момент кажется подходящим временем, чтобы произнести их вслух.

Она на мгновение напрягается, без сомнения, от шока. Я не самый эмоциональный человек. Я не часто высказываю свои чувства, хотя я и пытаюсь сделать их очевидными своими действиями. Хотя она заслуживает того, чтобы их услышать.

— Я тоже люблю тебя, малышка, — шепчет она, прижимаясь губами к моей макушке и поглаживая пальцами мою длинную распущенную косу. — Я знаю … Я знаю, ты через многое прошла, но я всегда буду с тобой, ты ведь понимаешь это, верно?

Я киваю.

— Да, я знаю.

Мы на несколько минут погружаемся в уютную тишину, и я чувствую себя более довольной, чем когда-либо с тех пор, как вернулась домой.

Наконец Карли нарушает молчание, говоря: — Ты же в курсе, что я знаю тебя примерно столько же, сколько знакома Дженн, верно?

Я поднимаю голову с ее плеча и встречаюсь с ней взглядом.

— Да.

Она познакомилась с Дженн, когда я была совсем маленькой, после того, как я упала с кровати Дженн и попал в отделение неотложной помощи. В то время Карли все еще была студенткой-медсестрой, всего на несколько лет старше мамы и получала свой первый опыт реальной работы в больнице в Рейфорте. Эти двое, как ни удивительно, сблизились. Они поддерживали связь даже после того, как Карли уехала в Атланту, а моя мама продолжила свой спад.

— Если бы я могла, я бы взяла тебя много лет назад, — признается она, проводя большим пальцем по моей щеке. — Я ненавидела быть такой беспомощной, зная, в какой ситуации ты оказалась, но не будучи в состоянии ничего сделать, чтобы вытащить тебя из нее. Когда Дженн попросила меня позаботиться о тебе, для меня это было воплощением мечты.

Мое сердце колотится, когда я смотрю на нее.

— Действительно?

Ее голова двигается вверх-вниз. — Безусловно, да. День, когда ты переехала сюда, был одним из лучших дней в моей жизни. Все, чего я хотела, - это любить и защищать тебя, потому что я не могу...

Она не может иметь собственных детей. Это было то, что положило конец ее браку несколько лет назад, и что-то, что мама по пьяни бросила ей в лицо, когда Карли начала путаться с ней по поводу кражи личных данных.

В тот день я ненавидела Дженн.

— И ты это сделала, — шепчу я, крепко обнимаю ее. Она дала мне больше любви и безопасности за год, чем Дженн за всю мою жизнь.

Она шмыгает носом, и я знаю, что она плачет, когда обнимает меня в ответ. Я улыбаюсь, и впервые с тех пор, как я покинула Ангелвью, я чувствую что-то другое в своей разбитой душе.

Что-то ... вселяющее надежду.

Глава 5

ДВА ДНЯ СПУСТЯ Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЛУЧШЕ.

По крайней мере, немного.

Искра надежды, которую зажгла во мне Карли, растет сантиметр за сантиметром, и я ловлю себя на том, что все меньше и меньше думаю о Сэйнте и той фотографии.

Вообще-то, вычеркни это.

Я все еще думаю о Сэйнте гораздо больше, чем следовало бы, но бывают моменты, когда я могу сосредоточиться на других вещах и на самом деле функционировать как полунормальное человеческое существо.

Например, прямо сейчас.

Я роюсь в холодильнике в поисках сыра, чтобы добавить его к пачке крекеров, которую я стащила из шкафа, потому что я действительно голодна. Меня не тошнило с момента моего разговора с Карли, и мой аппетит с ревом вернулся к жизни.

Она была так взволнована, что наполнила кухню всеми моими любимыми закусками, включая мороженое "Банни Трэйкс", которым я была одержима все лето, просто чтобы я могла есть все, что и когда захочу, пока она работала сегодня в свою двенадцатичасовую смену.

Как только моя рука обхватывает кусок острого чеддера, раздается тяжелый стук во входную дверь квартиры. Нахмурившись, я поднимаю голову от холодильника.

Я никого не жду, и Карли поклялась, что огромный груз коробок, которые UPS сбросил несколько дней назад, был на рождественском фронте, так что я знаю, что у нас нет никаких доставок, которые были бы привезены. Я подумываю не ответить, думая, что это, вероятно, просто Свидетель Иеговы или какое-то другое раздражение от двери до двери, с которым я не хочу иметь дело, но раздается второй стук, более настойчивый, чем первый.

Со вздохом я закрываю холодильник и бросаю сыр на прилавок, прежде чем направиться к двери. Приглаживая пальцами волосы, я сначала останавливаюсь у окна рядом с ним и заглядываю сквозь прозрачную занавеску. Мои брови взлетают вверх, когда я замечаю гладкий серебристый "Мерседес" с логотипом арендованной машины, обрамляющим номера, припаркованные на подъездной дорожке.

Кому, черт возьми, это принадлежит?

Теперь мое любопытство требует, чтобы я открыла дверь и посмотрела, кто стоит по ту сторону. На мгновение я беспокоюсь, что это Сэйнт, но быстро осознаю крайний уровень наивной глупости, стоящей за этой конкретной мыслью. После того, как он приложил столько усилий, чтобы избавиться от меня, ему не имело бы никакого смысла появляться здесь.

Чувствуя уверенность, что это не он, я отпираю засов и распахиваю дверь.

Когда я вижу, кто стоит по другую сторону сетчатой двери, выглядя совершенно неуместно в дорогих джинсах и дизайнерской футболке, я замираю, ошеломленная до глубины души.

Это не Сэйнт.

Темные глаза смотрят на меня в ответ, и я с трудом сглатываю, когда Лиам приветствует меня мрачным кивком.

— Привет

— Привет, — заикаюсь я в ответ, как идиотка.

Между нами повисает тишина, и это чертовски неловко.

Честно говоря, я слишком потрясена, чтобы произнести хоть слово, но у меня так много вопросов проносится в голове.

Первый и самый главный вопрос: как, черт возьми, он нашел меня здесь?

— Можно мне войти? — шепчет он.

Отпирая сетчатую дверь, я держу ее открытой и качаю головой.

— Заходи.

Он благодарит меня, входя в квартиру. Я закрываю за ним дверь, затем поворачиваюсь и прижимаюсь к ней спиной, наблюдая, как он оглядывается, рассматривая мебель и крошечную искусственную рождественскую елку, которую Карли уговорила меня помочь ей украсить на днях.

Что он об этом думает?

Я сомневаюсь, что он впечатлен. По сравнению с пляжным домом его семьи, это место крошечное, и большая часть мебели Карли была куплена в магазинах со скидками в тех частях города, куда дети Ангелвью никогда бы не переступили.

Тем не менее, здесь уютно и чисто, и я люблю каждый дюйм этого места, потому что это первый настоящий дом, который у меня когда-либо был.

Если подумать, мне плевать, что Лиам думает. Это мой дом, а не его, и я его сюда не приглашала. Как бы то ни было, я южанка, поэтому обязана предложить ему выпить.

Скрестив руки на груди, он качает головой, чтобы отказаться. — Я в порядке.

Я оглядываюсь по сторонам везде и всюду, просто чтобы избежать зрительного контакта, потому что не знаю, куда идти дальше. Наконец, я машу рукой в сторону дивана в гостиной.

— Ты хочешь присесть или что-то в этом роде?

Мой затылок покалывает от его мягкого смешка.

— Или что-то в этом роде.

Он садится на диван из замши, стараясь держать свою задницу как можно ближе к краю.

Я опускаюсь на противоположный конец и складываю руки на коленях. Мой желудок скручивается в узел, и я даже не могу решить, рада ли я его видеть. Все, что я знаю, это то, что он не только каким-то образом узнал мой адрес, он так же взволнован, как и я.

Доказательством является то, как он с тревогой дергает за длинные рукава своей черной футболки, чтобы скрыть татуировки на руках даже несмотря на то, что мы находимся за тысячи миль от того места, где их необходимо прятать.

— Как дела? — выпаливаю я, потому что больше не могу выносить тяжелое молчание.

Его плечи приподнимаются в полуподнятом пожатии.

— Хорошо, я думаю. Ты?

Это сложный вопрос, но я обхожу его на цыпочках.

— Хорошо, учитывая все обстоятельства.

Что за глупости ты говоришь. Почему с ним так чертовски трудно разговаривать? Раньше мы могли так легко разговаривать друг с другом.

Присутствие его здесь заставляет каждую мысль и вопрос, которые я пыталась подавить, выйти на передний план моего разума. Я отчаянно хочу знать, как все было после того, как я уехала.

Он что-нибудь слышал о Сэйнте?

Они выяснили, как начался этот пожар?

Знает ли он, кто умер, потому что ни в одной из статей, которые я видела, конкретно не упоминались имена, я искала везде.

Может, мне просто спросить его? Я не могу придумать никакой другой причины, по которой он был бы здесь, кроме как для того, чтобы поговорить об Ангелвью, и мне больно просто сидеть здесь, избегая слона в комнате.

Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к нему и спрашиваю: — Что ты здесь делаешь, Лиам? Как ты меня нашел?

Он проводит руками по своим черным волосам и одаривает меня натянутой, почти извиняющейся улыбкой. — Я действительно не знаю. Наверное, я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке?

— Я в порядке.

Его улыбка становится скептической, но он кивает.

— Я вообще не видел тебя после пожара, а потом ты просто ... ушла. Ты не отвечала на звонки или сообщения, и Малышка Джаггернаут поклялась, что понятия не имеет, где ты. Хотя я уверен, что это была чушь собачья. Вы вдвоём были неразлучны весь год.

Это не чушь собачья, и моя грудь резко вздрагивает, когда я думаю о Лони. Я быстро уехала на следующее утро после пожара, поэтому я не попрощалась ни с ней, ни с Генри.

Чувство вины захлестывает меня, но я подавляю его. Напоминая себе, что они, должно быть, думают обо мне сейчас после всего, что произошло на прошлой неделе.

— Мне нужно было выбраться оттуда, — признаюсь я хриплым голосом. — После всего, что произошло, после собрания и пожара , я просто … мне пришлось уйти.

Я не упоминаю, что директор Олдридж считал, что для меня было бы опасно оставаться в кампусе, и настоятельно рекомендовал мне уйти до сдачи экзаменов.

Разглаживая перед своей огромной футболки длинными нервными движениями, я добавляю: — А ещё кто-то сломал мой телефон той ночью, и мой опекун, заменила его только пару дней назад.

Я также не упоминаю, что игнорировала каждое сообщение или звонок, которые поступали с тех пор, как я вытащила новый телефон из коробки и обнаружила метрическую тонну жестоких сообщений и голосовых сообщений. Я не сказала Карли о них, потому что, как бы мне ни была ненавистна мысль о том, что мои одноклассники из Ангелвью продолжают преследовать меня даже после того, как я ушла, мне нужно сохранить этот номер.

Это номер, который Дженн знает, чтобы использовать, для связи со мной —когда бы это ни было.

— Я понимаю.

Но взгляд Лиама на мгновение становится жестким, прежде чем он сцепляет пальцы и смотрит на тыльные стороны своих рук.

— Но, Лиам, ты должен знать … Я рада, что ты выбрался из этого здания. Что ты ...

— Меня не было в общежитии той ночью. Даже близко.

— Что ты имеешь в виду?

Он поднимает подбородок, так что мы смотрим друг другу в глаза.

— Я отправился на поиски Сэйнта в его дом в Малибу. Я хотел убить его, знаешь ли, за то дерьмо, которое он тебе устроил.

— Полагаю, ты был разочарован, когда его там не было, да? — бормочу я, тошнота подступает к горлу, когда я вспоминаю откровение Сэйнта о том, что он делал с Лорел, пока горело его общежитие.

Между бровями Лиама пролегает небольшая морщинка.

— Я не говорил, что его не было дома.

Когда у меня перехватывает дыхание, он наклоняет голову набок, его хмурый взгляд становится еще мрачнее. — Он был обдолбан, пьян и хотел драться, поэтому я решил, что дам этому ублюдку именно то, что он хочет.

Это все новости. Большие новости. Сэйнт ни черта не упомянул о противостоянии между ними двумя. Он даже ничего не сказал о том, что они были вместе, только то, что Лиам был жив и что он провел вечер в постели с Лорел.

Мысль о том, что Лиам может противостоять Сэйнту от моего имени, приводит меня в замешательство.

Мысль о том, что Сэйнт мог солгать о своем алиби, еще больше нервирует.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но все равно заикаюсь: — Ты с ним дрался?

— Он это заслужил, но нет. Я этого не делал.

В его голосе звучит раздражение, и мой пульс учащается, когда он сжимает, а затем разжимает руки.

— Ублюдок получил сообщение и сбежал с водителем своего отца через двадцать или тридцать минут после того, как я туда приехал.

Было ли это сообщение тем, как Сэйнт узнал, что меня взяли? Он оставил Лиама, чтобы найти меня? Или, может быть, это было сообщение, которое привело его в объятия Лорел.

Поскольку я не знаю, что делать с этой информацией, я выпаливаю вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как я вернулся в Атланту.

— Ты знаешь, кто погиб в том пожаре? Я следила за новостями, но я не... — Мой голос срывается, потому что я боюсь ответа, но я должна знать.

Выражение лица Лиама напрягается, но он медленно кивает головой.

— Да. Финнеган, Сайди Марлоу и младший, с которым она спала. Школа должна сделать официальное объявление перед Рождеством.

При воспоминании о Финнегане и Джоне Эрике, прижимающих меня к стене, у меня мурашки бегут по коже, но даже он не заслуживал такой смерти. Никто из них этого не заслужил.

— Мне так жаль. Прости

— Почему ты извиняешься? — требует он, закрывая часть пространства между нами, так что нас разделяет только половина коричневой подушки.

— Потому что...

Между нами снова наступает тишина, но эта тишина отягощена значением смерти. Это неудобно, становится все более неудобным с каждой секундой, и я чувствую, что задыхаюсь в густой тишине.

— Мэл, я знаю, что ты этого не делала, — наконец шепчет Лиам. Мое сердце замирает, и прерывистое дыхание срывается с моих губ, но его слова не приносят мне особого утешения.

— Спасибо за вотум доверия.

Я изо всех сил стараюсь сдержаться, но горечь сочится из моего голоса.

— Плохо, но никто больше не думает так же.

Он выдыхает.

— Все еще есть два или три процента, которые тебе верят

— Замечательно.

Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного.

— Ты знал, что Сэйнт и Лорел собирались сделать со мной? — внезапно спрашиваю я.

Если он скажет "да", я, блядь, с ним покончу.

— Нет, — твердо отвечает он, качая головой. Он придвигается ближе. Теперь между нами остается только четверть подушки.

— Я понятия не имел, черт возьми. Если бы я это знал, клянусь Богом, я бы их остановил.

Я пристально изучаю его лицо, выискивая любые признаки нечестности. В Лиаме так много такого, чего я не знаю, но одно можно сказать наверняка: он не такой хороший лжец, как Сэйнт. И мое чутье подсказывает, что он говорит правду.

Твоя интуиция также велела тебе трахнуть Сэйнта Анжелла, указывает мой внутренний голос. Чем это закончилось для тебя?

Я стискиваю зубы и говорю ему, чтобы он убирался.

— Я предупреждал тебя о нем, — тихо говорит Лиам, когда я снова сосредотачиваю на нем свое внимание, просто чтобы понять, что теперь он так близко, что наши колени соприкасаются, его дорогая джинсовая ткань касается моих тонких спортивных штанов. Он наклоняет свое лицо близко к моему.

— Я предупреждал тебя, что он разрушит твою жизнь.

— Ты предупреждал, да.

Снова тишина, но на этот раз я даже не собираюсь пытаться ее нарушить. Этот разговор истощает меня досуха.

— Итак, что ты собираешься делать дальше? — спрашивает он самым мягким тоном, который я когда-либо слышала от него.

— Я ухожу из Ангелвью и заканчиваю школу здесь, в Атланте.

Слова вылетают из меня прежде, чем я успеваю их остановить. Он в конце концов все равно собирался узнать, вернусь ли я после зимних каникул.

Он делает глубокий вдох, и проходит мгновение, прежде чем он рявкает: — Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Когда я не сразу отвечаю ему, он кладет палец мне под подбородок и заставляет меня поднять голову, чтобы наши глаза встретились. Мои сужаются в узкие щели. — Что ты об этом думаешь?

Он вскакивает на ноги, и я следую за ним. Я не собираюсь быть в невыгодном положении с ним.

— Не делай этого, Мэллори. Ты не можешь просто так уйти.

— Ты это серьезно? — Шиплю я. — После того, что они сделали со мной, после того пожара, ты действительно думаешь, что я вернусь в эту адскую дыру? Я не могу сейчас вернуться. Я не могу ...

Он протягивает руку и хватает меня за плечи, притягивая ближе к себе, глядя на меня сверху вниз. — Уход был бы ошибкой. Пожалуйста, если ты уйдешь ...

— Мне плевать, что ты думаешь.

Я вырываюсь из его хватки и направляюсь к двери. Повернув ручку, я открываю ее и бросаю на него свой лучший смертоносный взгляд.

— Я приняла решение. Я ценю, что ты пришёл проведать меня, хотя одному Богу известно, как ты узнал мой адрес, но я думаю, что тебе лучше уйти.

Он выпячивает челюсть, выглядя так, словно хочет продолжить спор, но не делает этого.

Он разочарованно рычит и бросается в мою сторону. Распахнув сетчатую дверь, он опускает на меня свои карие глаза, прежде чем выйти наружу.

— Уход означает, что он выигрывает. Это действительно то, чего ты хочешь? Ты действительно думаешь, что от этого станет хоть что-то лучше?

Я вздрагиваю, когда странное чувство дежавю охватывает меня при его словах, которые так похожи на то, что говорилось в той записке.

Прежде чем я успеваю спросить его о смысле его слов или хотя бы связать два слова вместе, он захлопывает дверь, пересекает крыльцо, садится в свою арендованную машину и выезжает с подъездной дорожки.

Глава 6

ПОСЛЕ ВИЗИТА ЛИАМА ЗИМНИЕ КАНИКУЛЫ ПРОЛЕТАЮТ ТАК БЫСТРО, ЧТО, КЛЯНУСЬ, У МЕНЯ ОТ ЭТОГО ГОЛОВА ИДЁТ КРУГОМ.

Мы с Карли отлично проводим время, наверстывая упущенное и проводя вместе как можно больше времени. Мы празднуем Рождество большим ужином с ее двумя старшими братьями и их семьями и подарками, а Новый год дома с игристым виноградным соком и крабовыми ножками. Единственное настоящее бедствие за недели, проведенные вместе, это несколько раз, когда я ловлю Карли, уставившуюся на свой телефон, нахмурив брови и в волнении кусающую губу.

В конце концов она признается, что беспокоится о том, что ничего не слышала от Дженн.

— Что, если она в беде? — спросила она однажды вечером за попкорном и своим любимым ром-комом 90-х годов.

Я сделала все, что могла, чтобы успокоить ее, поставив фильм на паузу посреди сцены, где журналист под прикрытием, выдающий себя за старшеклассника, случайно накуривается пирожными с марихуаной, чтобы заверить ее, но я не уверена, что смогла полностью успокоить. И все же она не позволила своим тревогам испортить нам время, проведенное вместе. Когда закончатся каникулы и придет время возвращаться в школу, я буду скучать по нашим ночам, так как она работала так много дневных смен.

Я готова к своей новой, обычной школе, с новыми, обычными людьми. Конечно, типичная государственная школа, возможно, не так ярко отразится в моем резюме, как Ангелвью, но я не буду социальным изгоем, какой была среди придурков из подготовительной школы. Я не потерплю, чтобы на меня всегда сваливалась драма с какой-нибудь богатой злой девчонкой, как Лорел, или высокомерным придурком, таким как Сэйнт.

Никто в моей новой школе ничего не будет знать о моем прошлом и не сможет использовать его против меня.

Я буду просто еще одним ребенком. Я могу учиться, плавать и даже боксировать, если захочу, без того, чтобы кто-то пытался разрушить мою жизнь.

Это будет здорово.

По крайней мере, так бы оно и было, если бы я не была идиоткой.

Сглотнув желчь в горле, я смотрю на дверь своей комнаты в общежитии, которая покрыта распечатками об иглах, фотографиями горящих домов и брошюрами о планируемом родительстве.

Какого хрена я решила вернуться сюда ?

А, точно. Потому что я, может быть, чертовски доверчива, но я не сдаюсь.

Эта логика казалась такой твердой, когда я все еще была в Атланте, умоляя вернуть мое дело Карли. Теперь, когда я вернулась в кампус Ангелвью с ярким напоминанием о том, почему я должна была держаться подальше прямо перед моим лицом, я серьезно сомневаюсь в своем здравомыслии.

Хотя это больше, чем моя гордость в игре. Я должна напомнить себе об этом. Я вернулась сюда, потому что мне нужно получить ответы об этой фотографии и записке, и как бы я ни старалась, я не смогла получить их в Атланте. Я не могла перестать смотреть на лица на картинке во время перерыва, и чем больше я их изучала, тем настойчивее становился этот назойливый голос в глубине моего сознания. Он продолжал нашептывать мне вопросы.

Кто её послал?

Почему?

Кто выиграет, если я уйду из Ангелвью?

Какое все это имеет отношение ко мне?

И какого черта Дженн из всех людей на свете оказалась в Ангелвью на фотографии с отцом Сэйнта и его старым деловым партнером?

Голос был слишком настойчивым, и чем больше я пыталась игнорировать его, тем громче он становился, пока не превратился в рев, который грохотал в моем черепе, требуя ответов.

И так, я вернулась. Я, скорее всего, пожалею об этом решении.

С другой стороны, когда я думаю о том, как горела моя грудь, когда я увидела скелет Дома Ангелов во время моей поездки в кампус, я уже сожалею об этом.

С глубоким вздохом я протягиваю руку, чтобы открыть свою дверь, но краем глаза замечаю движение, привлекающее мое внимание. Поворачиваясь, каждый мускул в моем теле напрягается, когда я замечаю Лони, стоящую в конце коридора. Она внимательно наблюдает за мной, и я не могу прочитать выражение ее лица.

Она, должно быть, злится на меня. Я имею в виду, я бы разозлилась на себя, уйди я так, как сделала.

Медленно она начинает приближаться ко мне, ее пальцы сцеплены перед расклешенной вельветовой юбкой, выражение ее лица решительное.

Черт, а что, если она полностью отвернется от меня? Швырнёт в меня чем-нибудь или обзовёт, как любой другой ублюдок в этой школе?

Я напрягаюсь, ожидая того, что, я уверена, будет неизбежным ударом, но она шокирует меня, обнимая меня и обнимая так крепко, что воздух со свистом вырывается из моего тела. Сначала я слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться. Затем я позволяю своим сумкам упасть с плеч и обнимаю ее, прижимая к себе, не обращая внимания на то, что у меня во рту кучерявые волосы.

— Я так беспокоилась о тебе, — шепчет она мне на ухо— Когда ты уехала, а потом не ответила ни на одно из моих сообщений или звонков, я думала, что ты не вернешься. Мой отец позвонил Карли, и даже она сказала, что ты ушла.

— Да, так и было, — признаюсь я ей мягко. Мы отстраняемся друг от друга, и я запрокидываю голову, чтобы встретиться с ее темными глазами. — Я не собиралась возвращаться. Я собиралась пойти в школу в Атланте и больше никогда сюда не приезжать.

— Но, ты передумала.

Я качаю головой, и смех, который звучит слишком истерично, срывается с моих губ.

— Да. Я передумала.

— Почему? — В ее голосе звучит недоверие. — Как бы ни было отстойно потерять тебя, я бы не стала винить тебя за то, что ты сказала к черту это место. Не после всего, через что ты прошла.

Лони такой хороший человек, что у меня в голове не укладывается, как она выживает здесь и сохраняет в себе эту доброту. Но как бы она ни была хороша, я не могу сказать ей всю правду. Я не могу сказать ей ни слова о фотографии или записке, пока не узнаю, что они означают.

— Это ... сложно, — говорю я вместо этого. — В основном, я просто не могла позволить этим придуркам победить.

Это достаточно честный ответ, я не чувствую вины за то, что скрываю от нее подробности.

Лони отпускает меня, и когда я беру свои сумки, она заканчивает отпирать мою дверь. Она открывает ее для меня, и, войдя в мою комнату, я с облегчением вижу, что с ней, по крайней мере, ничего не случилось. Я почти ожидала, что она будет разгромлена, но именно так я её и оставила, когда вернулась в Джорджию на каникулы.

Она закрывает за нами дверь, когда я ставлю свои сумки на пол, затем бросает мне ключи, которые я ловлю и кладу на свой стол.

— И так, как ты убедила Карли позволить тебе вернуться? — спрашивает она, садясь на мою кровать, когда я начинаю распаковывать вещи.

— Потому что каждый раз, когда мой отец разговаривал с ней, он говорил, что она не позволит тебе вернуться ни при каких обстоятельствах.

Я пытаюсь скрыть свое удивление тем, что мистер Джеймс говорил с Карли не один раз, когда я бросаю свою сумку на стол и расстегиваю ее.

— Это было нелегко.

Отнюдь нет. Это была наша единственная ссора во время моего визита домой. Я думаю, что она была близка к тому, чтобы отдать меня из-за моего решение, но в конце концов я измотала ее и убедила довериться мне.

— Однако она не могла отрицать, что для меня откроются двери, которые откроет диплом из Ангелвью, — объясняю я.

— Я полагаю, что это так.

Лони несколько мгновений молча наблюдает за мной, пока я хожу по комнате, и я снова не могу понять, о чем она думает.

— Что? — наконец требую я, отворачиваясь от уложенных горсти трусиков в верхнем ящике моего комода. Я прислоняюсь к нему спиной и выгибаю бровь.

Она на мгновение прикусывает губы, затем делает глубокий вдох и крепко зажмуривает глаза.

— Ты же знаешь, что это будет ... хуже, чем раньше, верно?

Я перевожу взгляд на окно, бросая взгляд на нетронутый кампус внизу.

— Да, — бормочу я. — Я знаю

— Все думают, что это ты устроила тот пожар.

Я оглядываюсь на нее и обнаруживаю, что она снова смотрит на меня.

— Ты тоже так думаешь?

Она не колеблется с ответом.

— Конечно, нет. Что за чертова глупость спрашивать меня об этом. Генри тоже уверен, что это была не ты.

Я улыбаюсь твердости которую слышу в ее тоне.

— Прости.

Выражение ее лица расслабляется, она пожимает плечами.

— Я полагаю, все в порядке. Тебе можно простить случайную оплошность в данных обстоятельствах.

— Я ценю это, у тебя нет ...

Внезапно я понимаю, что чего то не хватает, и мой лоб морщится.

— Эй, а где Дорито?

Она драматично закатывает глаза, ее длинные ресницы трепещут у щеки.

— Эта сука снова нанесла удар.

Я не сомневаюсь, что она говорит о Лорел, сводной сестре из недр ада, и, конечно же, она добавляет: — Когда она не скулила и не стонала из-за тебя во время рождественских каникул, она плакала из-за кота. Он с моим отцом.

Господи, Лорел хуже всех.

— Прости, — тихо говорю я.

— Все в порядке, я увижусь с ним во время каникул этим летом, а затем я смогу забрать его в колледж следующей осенью, так что все. Я просто рада, что ты здесь.

Да, что ж, я даже счастливее, что она здесь. Что она не злится на меня и что мы все еще друзья. Я знаю, что в ближайшие несколько месяцев она будет нужна мне больше, чем когда-либо. Я снова на вражеской территории, но Лони и Генри всегда заставляли меня чувствовать, что я в безопасности.

Однако есть еще одна вещь, которая меня успокаивает, когда я думаю о том, что ждет меня завтра, когда начнутся занятия. Когда я уходила отсюда, Сэйнт и Лорел раскрыли все свои карты. Они взорвали мою жизнь и выложили мое грязное прошлое на всеобщее обозрение. Без сомнения, этот семестр будет ужасным и несчастным, но нет худа без добра?

Они сделали так, что мне больше нечего терять.

Я возвращаюсь к этой войне заряженной и решительной, а они уже сбросили свою ядерную бомбу. Но я пережила это, и я переживу их.

Они заметят, как я приду.

И я не могу дождаться, чтобы увидеть удивление на их глупых, красивых лицах.

— Надо было держаться подальше, тупая пизда

— Ты никому здесь не нужна.

— Чертова убийца. Сайди была ангелом!

Я изо всех сил стараюсь игнорировать язвительные слова, которые бросаются в мой адрес в тот момент, когда я выхожу из своего общежития на ужин в тот вечер. Я ожидала этого, поэтому я должна быть более подготовленной, но я забыла, как сильно публичное унижение и ненависть обжигают меня изнутри.

— Просто не обращай на них внимания, — бормочет Лони. Всегда верная подруга, она написала мне раньше, настаивая на том, чтобы прогуляться со мной из общежития в Д-холл.

Мы пробираемся через кампус, как можем, уклоняясь от злобных слов и вопиющих угроз. Когда мы подходим ко входу в обеденный зал, и я натыкаюсь на импровизированный мемориал из цветов, загнанных животных и фотографий трех студентов, погибших в огне, мне нужно время, чтобы собраться с силами и собраться с нервами, прежде чем мы сможем войти внутрь.

Лони берет меня за руку и успокаивающе сжимает ее, прежде чем мы входим в двери.

— К черту этих людей. Если бы Олдридж думал, что ты сделала это, тебя бы здесь не было.

Да, но он также не был готов к урагану Карли. Как только я убедила ее позволить мне вернуться, она так сильно принялась за меня заступаться, что у директора Олдриджа, наверное, до сих пор кружится голова.

Бросив на своего друга неуверенную улыбку, я коротко киваю и вхожу в D-зал.

Сначала кажется, что нас никто не замечает, но я знаю, что это ненадолго, и я права. Когда мы проходим между столами, все взгляды начинают поворачиваться в нашу сторону, и в переполненном зале воцаряется жуткая тишина.

Люди выглядели потрясенными, некоторые откровенно рассерженными. Я высоко держу голову и смотрю прямо перед собой.

Только когда я подхожу ближе к обычному столу Сэйнта, моя решимость колеблется, и я не могу удержаться, чтобы не бросить на него быстрый взгляд. Должно быть, я жажду наказания, но я говорю себе, что он, скорее всего, где-нибудь отправляет Лорел в небытие или сделает свой второй или третий крестраж.

Я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги, когда наши взгляды встречаются с другого конца комнаты.

Он смотрит на меня с таким потрясением, что я не знаю, как это полностью расшифровать. Гейб и Лиам сидят рядом с ним, и оба они выглядят одинаково ошеломленными, увидев меня, но выражение лица Лиама мгновенно превращается в гордость.

Ясно, что он доволен тем, что я последовала его совету и вернулась.

Сэйнт, однако, выглядит далеко не счастливым.

На самом деле, он выглядит так, как будто мог бы использовать свою ярость, чтобы разрушить весь этот кампус.

Когда он вскакивает на ноги, мое сердце, кажется, замирает, и я полностью останавливаюсь.

Лони хмуро смотрит на меня, затем смотрит, на что я смотрю. Ее карие глаза широко распахиваются, и она поворачивается ко мне, помещая свое тело между мной и Сэйнтом, который штурмует наш путь.

— Тебе не нужно с ним разговаривать, — отчаянно шепчет она. — Просто скажи слово, и я заставлю его исчезнуть.

Как бы я ни ценила это предложение, я качаю головой.

— Нет, это должно было произойти в конце концов. С таким же успехом можно было бы покончить с этим прямо сейчас. Я не боюсь его, Лони.

Это, наверное, моя проблема. Я недооценила Сэйнта Анжелла с самого начала.

Она, кажется, неохотно соглашается, но после долгой паузы отступает в сторону. Сэйнт достигает нас в следующую секунду, его рука тянется к моему плечу.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Я смериваю его ледяным взглядом.

— Перерыв закончился, и завтра начинается новый семестр. Какого хрена, ты думаешь, я здесь делаю?

Его челюсть напряжена, а взгляд дикий, но затем в мгновение ока он становится холодным, выражение его лица лишено эмоций, когда он выпрямляется и убирает пальцы с моего плеча. Я стараюсь не обращать внимания на то, как моя кожа внезапно становится холоднее под футболкой.

— Ты чертова мазохистка, — говорит он ледяным голосом.

— Мазохистка, — соглашаюсь я.

Он открывает рот, как будто хочет сказать что-то еще, но его прерывают, когда высокая длинноногая девушка с ярко-рыжими волосами, большими сиськами и зеленым "Биркином", свисающим с ее бледного запястья, подпрыгивает к нему сбоку.

— Ой! Кто это? — спрашивает она сладким голосом.

Когда она переплетает свои пальцы с его, я чувствую, как моя поза ослабевает.

— Никто, — говорит он ей сквозь зубы, его серо-голубые глаза все еще впиваются в меня. — Она никто.

Его смысл на 100 процентов ясен: Мэллори Эллис- никто . Это ранит больше, чем я хочу признать, и мой желудок

, кажется, пожирает мое сердце, когда рыжая поворачивается ко мне и тащит меня медленным, оценивающим взглядом, который не жесток, но и не обязательно дружелюбен.

— Ты, должно быть, Мэллори, — протягивает она, затем наклоняет голову набок. — Я так много слышала о тебе. Я Розалинда Бьянка.

Я хочу спросить, является ли это сочетанием имени и отчества, или ее имя действительно так чертовски идеально, но прикусываю язык и могу только смотреть на нее слишком долго. Кто она, черт возьми, такая, потому что я точно не видел ее раньше в кампусе? Почему она выглядит такой уютной, прижавшись к Сэйнту? Почему он не говорит ей, чтобы она уходила, как он это делает с другими девушками?

И почему я не могу не заметить, как безупречно они смотрятся вместе?

— Да, приятно познакомиться, — бормочу я наконец.

Я боюсь, что она захочет поговорить со мной, но вмешивается Сэйнт.

— Мы здесь закончили.

Он уводит девушку от меня, прежде чем она успевает пискнуть еще хоть слово, и они прокладывают свой путь к двери в обеденный зал. Я смотрю, как они уходят, моя грудь сжимается при виде их.

Я знаю, что этого не должно быть. Мне следовало бы оставить все это в прошлом, но я ничего не могу с собой поделать, когда Лони тащит меня к подносам.

Похоже, у Сэйнта не было никаких проблем с тем, чтобы двигаться дальше.

Вид Сэйнта и Розалинды вместе, разбивает мое уже разбитое сердце. Все это время я потратила впустую, мучаясь из-за своих противоречивых чувств к нему, а он, не раздумывая, подхватывает себе милую новую игрушку, чтобы насладиться ею.

В тот вечер я наконец обрела хоть каплю покоя, сбежав в библиотеку, чтобы просмотреть старые ежегодники за те годы, когда мистер Анжелл и Бенджамин Джейкоби посещали Ангелвью. Этот день был намного труднее пережить, чем я ожидала, и занятия даже официально не начинаются до завтра.

Жестокость других учеников уже давит на меня, но меня тошнит от одной мысли о том, что я буду слабой.

Что за ублюдки.

Я бегу к самому заднему ряду полок, чтобы спрятаться и, может быть, поплакать. Я еще не уверена.

Все, что я знаю, это то, что мне просто нужно побыть одной. Чтобы на меня не пялились в течение десяти чертовых минут. Чтобы не слышать шепота от более утонченных людей, или резких оскорблений от более вопиющих, или напоминаний о том, как я должна была быть той, кто была сожжена дотла той ночью в Доме Ангелов самым смелым из них всех.

Мне просто нужно несколько минут покоя, чтобы я не сошла с ума и не вымещала свое безумие на Сэйнте или какой-нибудь другой ничего не подозревающей душе.

Дойдя до конца ряда, я прижимаюсь к стене и откидываю голову назад, чтобы на мгновение уставиться в потолок прежде чем я закрою глаза. Я глубоко вздыхаю с облегчением.

Наконец-то тихо.

За исключением того, что я быстро понимаю, что в тишине намного труднее избегать своих мыслей, так как я сразу же снова начинаю думать о Сэйнте и Розалинде.

Они хорошо смотрелись вместе. Так чертовски хорошо, что было больно. Я сомневаюсь, что мы с Сэйнтом так выглядели вместе, как будто мы были созданы друг для друга. Как будто мы были моделями Instagram, документирующими нашу идеальную жизнь и отношения для всего мира.

Розалинда, очевидно, очень богата, просто основываясь на одежде, которую она носила, и ее сумочке, которая стоила больше, чем я когда-либо зарабатывала, работая летом в дерьмовой закусочной в Атланте или в медленно умирающем театре в Рейфорте.

Я так погружена в свои мрачные мысли, что не слышу приближающихся шагов, пока они не оказываются прямо передо мной.

Вздрогнув, я открываю глаза и начинаю кричать, когда обнаруживаю большое, мускулистое тело, возвышающееся надо мной, но Сэйнт быстро прижимает руку к моим губам.

— Какого хрена? — Я задыхаюсь, дрожа, когда мой язык скользит по кончикам его пальцев за секунду до того, как он опускает руку.

— Почему ты вернулась?

— Что? — Я играю в догонялки, пока мой разум пытается стряхнуть с себя оцепенение, в которое он его ввел.

— Ты что, обнаглела еще больше из-за перерыва? — выплевывает он. — Я спросил, почему ты вернулась. Ты сказала, что никогда этого не сделаешь, так какого хрена твоя задница находится сейчас здесь, Эллис?

Я моргаю, приходя в себя, и, прищурившись, смотрю на него.

— Это не твое гребаное дело, почему я вернулась.

Его рука ударяется о стену рядом с моей головой, и я вздрагиваю, потому что не готова к этому.

— Это мое гребаное дело.

Он скалит зубы, как зверь, но я не боюсь. Нет, я чувствую, как меня пронзает жар, и мне противно от себя за то, как я реагирую на него.

К черту этого парня.

Особенно когда он добавляет: — Все, что ты делаешь, это мое гребаное дело.

— О, даже так? — спрашиваю я, медленно моргая. — Не думаю, что твоей девушке понравилось бы это слышать.

Он хмуро смотрит на меня, но не отрицает, что Розалинда его девушка. Дерьмо! Почему от этого у меня так сильно болит грудь? Почему меня это вообще волнует?

Он должен быть мертв для меня.

— Мы были вместе первокурсниками и второкурсниками, — объясняет он более мягким тоном, хотя я не спрашивала и не ожидала, что он это сделает. — Потом ее отчим умер, и мама перевела ее в школу-интернат в Нью-Йорке.

У них с Розалиндой есть история. Когда-то она принадлежала ему, а потом он потерял ее. Теперь она вернулась, так что, конечно, он хочет быть с ней. Еще раз я говорю себе, что мне все равно, так как мы с ним никогда не были чем-то большим, чем приятелями по траху в наш лучший день.

Вот только я не верила в это, пока не стало слишком поздно. Я была слишком погружена в свои чувства, чтобы понять, что он никогда не испытывал ко мне ничего более глубокого.

Ничего, кроме трех дырок.

Именно так он мне и сказал, и когда я думаю об этом, я становлюсь немного выше и стискиваю зубы в свирепой улыбке.

— Знаешь что? Мне плевать на твои свидания в прошлом, настоящем или будущем, Сэйнт. Единственное, чего я хочу, это чтобы ты прекратил эту игру с одержимым преследователем, чтобы я могла спокойно закончить свой год.

— Одержимый преследователь, - повторяет он тем мягким, но предательским голосом, от которого у меня всегда мурашки бегут по спине.

Он делает еще один шаг ко мне.

— Это то, о чем ты думаешь?

— А это не так? — Я выгибаю бровь. — Кстати, Сэйнт, я знаю, что ты солгал насчет Лорел. Я знаю, что тебя не было с ней в ту ночь.

Он смотрит на меня сверху вниз несколько мгновений, и он так близко, что меня охватывает его пьянящий жар. Я не позволяю себе растаять для него. Не в этот раз.

Никогда больше, если я смогу этого избежать.

Когда он говорит, он не поправляет меня, и я ненавижу то, как мои плечи опускаются от облегчения, что он не зашел так далеко.

— Тебе следовало держаться подальше. — Его голос грохочет, одновременно нежный, но твердый. — Ты здесь не нужна. Никому.

Ему не нужно ничего говорить, чтобы я понял его послание громко и ясно.

Отступая от меня, он бросает на меня долгий взгляд, и на мгновение я задаюсь вопросом, возьмет ли он свои слова обратно. Скажи мне, что он лжет, и он сожалеет о том, что сделал.

Однако он ничего этого не говорит, потому что, конечно, это не так.

Я все еще просто идиотка.

Он поворачивается и уходит от меня, даже не удостоив меня последним взглядом.

Глава 7

— ЭТИ ПРИДУРКИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СЛЕДЯТ ДА НАМИ?

В голосе Лони звучит такая ярость, что я не могу сдержать улыбку. Я оглядываюсь через плечо и вижу офицера Майерса и еще одного офицера полиции кампуса, задержавшихся не слишком далеко позади нас. Они притворяются, что не следят за мной, но они явно не совсем эксперты в том, чтобы оставаться незамеченными.

Я заметила с тех пор, как вернулся в Ангелвью, что вокруг меня, похоже, довольно постоянно присутствует полиция кампуса.

Когда я вчера впервые вернулась в кампус, офицер ждал у главной двери здания общежития. Он сказал, что просто занимался обычной охраной, но я уже догадалась. Как и сейчас. Мейерс и его напарник следили за мной почти с того момента, как я вышла из своего здания на тротуар. Они ждали, когда я выйду, и я уверена, что они должны были незаметно следить за мной весь день.

Помимо моего нового полицейского эскорта кампуса, сегодня утром меня первым делом вызвали в административное здание, чтобы повидаться с директором Олдриджем по дерьмовым причинам, которые, как я знаю, он выдумал просто для того, чтобы иметь предлог присматривать за мной.

Несмотря на то, что Сэйнт подтвердил мое алиби, ясно, что все они все еще думают, что я могу быть виновна. Они наблюдают за мной, как будто ожидают, что я начну кричать “Дракари” и поджигать случайные здания, хотя у них нет доказательств того, что я сделала что-то не так, и источник пожара все еще расследуется.

Это чертовски расстраивает и, честно говоря, пугает. Вернуться в Ангелвью оказалось труднее, чем я ожидала.

Мало того, что администрация ясно дала понять, что они мне не доверяют, остальная часть школы действительно усилила свою игру, когда дело доходит до ненависти ко мне.

Этим утром кто - то оставил рисунок, на котором я вышибаю себе мозги на импровизированном мемориале перед D- залом. И что-то мне подсказывает, что это только начало дерьмового шоу.

— Я думаю, нам просто придется привыкнуть к ним, — бормочу я, снова переводя взгляд на Лони. Она выглядит взбешенной, ее челюсти сжаты, а карие глаза убийственны.

— Они не могут так с тобой обращаться, — шипит она, теребя подол своей клетчатой юбки. — Ты не разжигала тот пожар. У них нет ничего, чтобы повесить это на тебя. Они просто придурки.

Мне нравится, с какой готовностью она защищает меня.

Я испытывала такую преданность только со стороны Джеймса и Карли, так что я к этому не привыкла, но тем не менее я благодарна. Мне повезло, что Лони не отвернулась от меня полностью, когда я ушла на перерыв, не сказав ни слова. Я все еще чувствую себя невероятно виноватой из-за этого, но мы, кажется, в хороших отношениях друг с другом, так что это утешает.

— Я ценю твою защиту, — говорю я, игриво подталкивая ее плечом, хотя в том, как у меня скрутило живот, нет ничего успокаивающего. — К сожалению, я не думаю, что мы можем что-то с этим поделать. Просто нужно ухмыльнуться и потерпеть это пока. Им станет скучно, и в конце концов они отстанут.

Да, это похоже на ложь века .

— Но, Мэллори, ты не должна была ...

Я качаю головой и обрываю ее.

— Нет смысла переживать из-за этого. Давай просто сосредоточимся на том, чтобы закончить этот семестр, хорошо?

Она хмурится, и я знаю, что она хочет продвинуть этот вопрос дальше. Однако после мгновения изучения моего лица она вздыхает с чувством поражения и мотает головой из стороны в сторону.

— Отлично. Хорошо. Если ты просто хочешь, чтобы все прошло само по себе, мы можем позволить этому пройти само по себе, но ты должна сказать Карли. Тебе не следует мириться с тем, что они преследуют тебя по кампусу.

Я обнимаю ее сбоку.

— Большое вам спасибо. Я знаю, что то, что ты мне уступила, очень болезненно для тебя

— Тебе лучше посчитать свои благословения, девочка.

Я смеюсь, когда мы некоторое время продолжаем, а затем расходимся, чтобы отправиться на наши соответствующие первые занятия.

К счастью, мы недолго будем в разлуке. Мы на третьем уроке в одном классе, Статистика, вместе с Генри. Это будет кульминацией моего дня, и я имею в виду это буквально.

Я не с нетерпением жду остальных трех курсов. Когда я вхожу в свое здание и иду по коридору к своему классу, я избегаю встречаться с кем-либо взглядом и смотрю прямо перед собой.

— Смотри, шлюха подожжет тебя, если ты ее тронешь.

— Вы слышали, что она также угрожала убить директора Олдриджа?

— Она не должна была возвращаться, но из того, что я слышал, приемная мама этой сучки угрожала подать в суд, если школа ей не разрешит.

— Типичная сука из социального обеспечения. Они судятся за все.

Я все еще слышу шепот, все еще чувствую взгляды, но я блокирую их, как могу. Мне нужно будет преуспеть в этом, если я когда-нибудь собираюсь закончить этот семестр. Однако я чертовски решительно настроена это сделать. Чтобы закончить и выяснить, кто оставил мне эту фотографию и записку.

Это главная причина, по которой я вернулась сюда. Я должна знать, почему Дженн никогда не упоминала Ангелвью.

Я вернулась в эту адскую дыру только для того, чтобы понять это.

В этот момент я вхожу в Освещенную Окружающую среду и, спотыкаясь, останавливаюсь. Мои глаза расширяются, и я не могу поверить в то, что вижу.

Нет, нет, жизнь не может быть такой жестокой.

Сэйнт, Лиам и Гейб все сидят в дальнем конце комнаты, их внимание сосредоточено на чем-то, что Гейб показывает им на своем телефоне.

Они все в этом классе.

Все они.

Какого хрена?

В какой кошмар я только что попала?

Три пары глаз: стальные голубые, карие и зеленые, поворачиваются в мою сторону, как будто их тянет ко мне, и я ничего не могу сделать, кроме как застыть в дверном проеме, как чертов манекен.

Взгляд Сэйнта ледяной, и он хмурится, прежде чем быстро отвести взгляд от меня. Он, наверное, думает, что я исчезну, если он будет игнорировать меня достаточно долго. Брови Лиама нахмурены, похоже, от какого-то беспокойства, а Гейб, похоже, на грани приступа смеха, как будто вся эта ситуация чертовски забавна.

Кто-то толкает меня в спину, и я, спотыкаясь, иду вперед, выходя из оцепенения.

Наклонив голову, я спешу в противоположный конец комнаты, как и они, чтобы занять первое свободное место, которое я нахожу. Я стараюсь не смотреть в их сторону, но чувствую на себе их взгляды.

Как это произошло?

Почему это должно было произойти?

Неужели мне просто так чертовски повезло в этом мире?

Это только один урок, говорю я себе. Только один. Я могу пережить один гребаный урок со всеми тремя из них.

Насколько это может быть ужасно на самом деле?

Чертовски ужасно, как выясняется.

Сэйнт, Лиам и Гейб не только учатся в моем первом классе, Сэйнт и Лиам также учатся на моем курсе экологии.

К счастью, мне дают отсрочку на третьем уроке, когда я с Лони и Генри занимаюсь статистикой. Я быстро рассказываю Лони о том, как прошел остаток моего дня, и она выглядит соответственно шокированной.

— Тебе повезло больше всех на свете, — говорит она, повторяя одну из моих собственных мыслей.

— Я знаю, — шиплю я в ответ. — Один из них был бы достаточно плох, но все трое? Просто убей меня сейчас и положи конец моим страданиям.

Лони бьет меня по руке так сильно, что мне становится больно.

— Выше голову, Мэл. Ты уже имела дело с этими тремя раньше. Теперь ты сможешь с ними справиться. Кроме того, никто из учителей не позволит им связываться с тобой в классе.

Я полагаю, она в чем-то права.

Я прокручиваю эту мысль в голове снова и снова, направляясь на свой четвертый урок, который является последним обычным занятием моего дня, не считая самостоятельной учебы, но мой желудок скручивается в узел. Мой последний урок сегодня — история.

Класс Дилана.

Внезапно, застрять с тремя богами на весь день кажется не такой уж плохой сделкой, по сравнению с крушением поезда, которое, я уверена, будет рядом с Диланом. Когда я увидела его имя, напечатанное четкими черными буквами в моем расписании, я, по общему признанию, испугалась, но убедила себя, что смогу это исправить. Что я могу перейти в другой класс. Но когда миссис Уилмер ответила мне по электронной почте, сообщив, что больше невозможно вносить коррективы в мое расписание, я чуть было снова не передумала и не сбежала обратно в Джорджию.

Но я не могу убежать.

Не сейчас.

Не после всей моей бравады и упрямства. Я была бы худшим видом трусихи, и я не собираюсь доставлять ни одному из здешних придурков удовольствие видеть меня в таком свете.

Дилан-учитель. Я студентка. Он ничего не сделает мне прямо, иначе рискнет раскрыть наше прошлое. Я не та, кто столкнется с ужасными последствиями, если наша близость станет достоянием общественности.

Эта мысль немного успокаивает меня.

Затем я вхожу в класс, и все чувство спокойствия, которого мне удалось достичь, исчезает в мгновение ока.

Три бога вернулись, и на этот раз с ними бешеная фанатка.

Лорен.

Она сидит в ряду позади них, уставившись на свой телефон со скучающим выражением на лице, пока до неё не доходит, что я вошла в класс. Затем ее рот расплывается в самой злобной ухмылке, которую я когда-либо видела. У меня нет никаких сомнений в том, что эта девушка-сатана, просто основываясь на одной этой улыбке, и я только что попала в ад.

Я отвожу от нее взгляд, ненавидя ее так же сильно, как и всегда. Я избегаю смотреть на Сэйнта и остальных, но не могу удержаться, чтобы не бросить взгляд в сторону передней части класса.

Дилан стоит у доски, пишет свое имя и несколько начальных пометок, но я точно могу сказать, что он знает, что я здесь. Его плечи напряжены, челюсть напряжена, и мне очевидно, что он слишком сильно старается сосредоточиться на том, что пишет. Если бы я не знала его так хорошо, как знаю сейчас, я бы подумала, что выражение его лица было спокойным и профессиональным.

Но я действительно его знаю. По правде говоря, я знаю его слишком хорошо.

Я знаю, каково это-чувствовать его руки, прижатые к моей коже, и как нежно его губы скользят по моей шее. Я знаю, что у него страсть к доминированию, с девушками которые слишком молоды для него.

Так что да, я знаю, что он в ярости и едва сдерживается.

Знал ли он, что я буду в его классе?

Знал ли он, что я училась в Ангелвью, когда он устроился на эту работу?

Это еще один вопрос, который преследует меня уже несколько недель. Я не могу представить, что все это совпадение. Либо он здесь сам по себе, либо кто-то намеренно привел его сюда из-за меня. Будет ли у Сэйнта такое влияние? Я не знаю, сможет ли он повлиять на трудоустройство новых сотрудников, но также не знаю, кто еще это мог быть помимо него.

Конечно, не Лорел, хотя я уверена, что она с удовольствием приложила бы руку к этой катастрофе.

Как бы там ни было, Дилан попал сюда, я понимаю, что этот урок будет абсолютной пыткой. Все люди, которые ненавидят меня больше всего на свете, удобно собраны в одном месте, и я не думаю, что они будут довольны, просто оставив меня наедине с собой.

Я прохожу в конец класса и нахожу место, избегая зрительного контакта абсолютно со всеми. Может быть, если я буду держаться особняком, если я буду вести себя тихо, они не будут меня беспокоить?

Девушка может мечтать, верно?

Что-то мягкое врезается мне в голову, и я вспоминаю, что я огромный тупица, которому нужно перестать надеяться на лучшее. Лучшее никогда не приходит ко мне.

Комок тетрадной бумаги, который ударил меня, падает на мой стол. Я поднимаю глаза и ловлю ехидный взгляд Лорел. Зная, что, вероятно, мне не следует этого делать, я разглаживаю бумагу, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь написано внутри.

Есть.

Только одно слово.

УБИЙЦА.

Я снова смотрю на нее, и ее глаза полны такой ненависти, что у меня сводит живот. Сайди была ее подругой, я помню. Она была мерзкой и всегда казалась особенно радостной, когда Лорел обрушивала на меня свою грязь, но я никогда не хотела, чтобы она умерла. Я никогда не хотела, чтобы кто-нибудь из них умер. Тем не менее, я сомневаюсь, что Лорел верит в это, и теперь, когда я смотрю на нее я замечаю, что ее глаза покраснели. Как будто она плакала. И если Сайди — причина этих слез, то та улыбка, которую она подарила мне, когда я впервые вошла в класс, означала только одно.

Мои страдания доставят ей удовольствие.

Дилан стоит лицом к классу, и от моего внимания не ускользает, что он активно избегает смотреть в мою сторону, когда начинает свой урок. С его темными, аккуратно причесанными волосами и легкой улыбкой, он так же хорош собой, как и всегда, хотя вокруг его карих глаз появилось несколько дополнительных морщинок, по сравнению с тем когда я видела его в прошлый раз, тогда я была достаточно близко, чтобы изучить его черты.

Интересно, они от стресса? От шока?

Отстой, что это заставляет его выглядеть еще лучше. Более выдающимся, как будто он действительно принадлежит этому месту.

Но нет. Он не принадлежит, не больше, чем я. Он такой же белый мусор, но он пошел и получил высшее образование, чтобы притворяться лучшим. Хотя я знаю, что это не так. Никто не может так основательно переделать себя.

— Доброе утро, класс. Я мистер Портер ...

Рука Лорел взлетает в воздух прежде, чем он заканчивает. Она вертит его в руках несколько секунд, прежде чем он кивает ей.

— Да, мисс Вандерпик?

— Мистер Портер, с вами все будет в порядке, если вы будете преподавать у Мэллори в этом классе? Я знаю, что у вас двоих тяжелая история, и мне бы не хотелось, чтобы вам было неудобно. Я знаю, потому что мне дико неловко находится с ней рядом после того, как не стало моей лучшей подруги.

Когда тихий шепот наполняет комнату, она театрально вздыхает.

— Извините, я хотела сказать, что ее обвинили в убийстве моей лучшей подруги. В любом случае, я не могу представить, что бы я чувствовала, если бы ее обвинили в убийстве моего брата.

Скользк ая . Сука .

Я поворачиваю прищуренные глаза к Лорел, которая сидит прямо в своем кресле, ее руки чопорно сложены на столе, а на ее суковатом лице застыла кошачья ухмылка.

Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на Дилане.

Он, кажется, на мгновение опешил, но затем быстро приходит в себя и качает головой.

— Не волнуйтесь, мисс Вандерпик. Я чувствую себя совершенно комфортно.

Не задаёт вопроса о моем комфорте ли. Не ругает Лорел за то, что она задала такой личный вопрос.

Вообще. Ничего.

Как будто я для него ничего не значу.

Повернувшись обратно к доске, он говорит: — Хорошо, давайте начнем с Генриха VIII, не так ли?

Я готова продолжить урок, просто чтобы больше не быть в центре внимания. К сожалению, у Лорел есть другие идеи.

Она бьет меня еще одной пачкой бумаги. На этом ничего не написано, но когда я смотрю на нее, она показывает мне фак и произносит одними губами слова — съешь дерьмо и умри.

Я закатываю глаза и отвожу взгляд, решив не обращать внимания на ее детские выходки. Однако она, похоже, так же решительно настроена не позволять мне этого.

Когда Дилан заговаривает об Анне Болейн, Лорел шепчет достаточно громко, чтобы услышал весь класс: — Похоже, еще одна наглая шлюха, которая не понимает своего места.

Я снова поворачиваюсь и вижу, что она бросает на меня язвительную ухмылку.

Дилан напрягается, останавливая свои записи на доске. Я жду, что он что-нибудь скажет. Что-нибудь. Он должен, по крайней мере, сохранять видимость контроля над своим классом.

Но он этого не делает.

Он молчит и возвращается к написанию заметок на доске, как будто ничего не произошло.

Я смотрю на него с недоверием. Серьёзно? Он ничего не собирается делать?

Лорел бросает на меня взгляд, полный волнения и восторга, как будто она только что выиграла в лотерею, и я знаю, что у меня большие проблемы. Если никто не будет держать ее в узде, все станет только хуже.

Поскольку Дилан явно не заботится о том, чтобы контролировать ее, она начинает безжалостно преследовать меня. Ее комментарии шепотом становятся все громче и громче, пока она просто не начинает говорить обо мне дерьмо своим обычным тоном, не заботясь о том, что она мешает классу. Не то чтобы остальная часть класса, похоже, возражала. Большинство из них смеются и хихикают вместе с ней.

Дилан. Он абсолютно ничего не делает, чтобы остановить ее. Никто больше даже не обращает внимания на его урок, но он продолжает преподавать, как будто ничего не случилось. Какой законченный мудак. Я бы хотела, чтобы директор Олдридж прошел прямо сейчас, и увидел это. Я знаю, что сейчас он не мой поклонник, и он предупредил меня, что произойдет, если я переступлю черту, но он не оставил данную ситуацию просто так.

Дилан был бы отчитан еще до конца урока.

Я опускаюсь все ниже и ниже на свое место, прикусываю язык, чтобы меня не исключили, и мечтаю просто исчезнуть. Занятия должны быть безопасным местом, как сказала Лони за завтраком ранее. Я не должна была мириться с этой несправедливостью которая происходит здесь. Я должна была быть защищена присутствием учителя.

За исключением того, что учитель, о котором идет речь, ненавидит меня и хочет видеть, как я страдаю.

— Здесь жарко? — спрашиваю Лорел и смеётся. — Кто-то дал этой потаскушке, убивающей детей, спичку?

Смех эхом разносится по комнате, а Дилан стоит к нам спиной. Чертов трус.

Это худшее унижение, которое я когда-либо испытывала. Хуже, чем тогда в актовом зале. Однако самое унизительное-это не насмешки Лорел. Она делает только то, что делает всегда. Дело в том, что Дилан позволяет ей. Взрослый в комнате совершенно ясно дает понять, что я бесплатная игрушка в его классе.

Он и пальцем не пошевелит, чтобы защитить меня.

Слезы щиплют мои глаза, но я борюсь, чтобы они не упали. Если это то, на что будет похож этот семестр, позволять этим людям преследовать меня, потому что Олдридж исключит меня в тот момент, когда я буду сопротивляться, я не думаю, что смогу это сделать. Я не думаю, что смогу дожить до конца. Не тогда, когда я не могу убежать от всей этой драмы.

— Эй, Портер! Какого хрена моя плата за обучение идет кому-то, кто не выполняет свою чертову работу?

В классе воцаряется полная тишина. Я поворачиваюсь, приоткрыв рот, и таращусь на Лиама, который постукивает ручкой по краю стола и злобно смотрит на Дилана.

Глаза Лорел широко раскрыты от шока, а Гейб качает своей рыжей головой с веселой ухмылкой.

Черты лица Сэйнта холодны как камень, и он наблюдает за Лиамом напряженными глазами.

Я бросаю взгляд в сторону Дилана, который совершенно оцепенел. После долгой паузы, когда я едва могу дышать, он постепенно поворачивается к нам лицом впервые с начала занятий.

Его глаза останавливаются на Лиаме, и он говорит стальным голосом.

—Прошу прощения?

Глава 8

ЛИАМ ОТКИДЫВАЕТСЯ НА СПИНКУ СТУЛА И СКЛАДЫВАЕТ РУКИ НА ГРУДИ.

— Я спросил, какого хрена мои деньги за обучение платят зарплату учителю, который не выполняет свою работу? Ты просто позволишь Лорел вести себя вот так в твоём классе? Ты ее сучка?

Лицо Дилана становится свекольно-красным от ярости. Напряжение в комнате такое сильное, что его можно было бы прорезать ножом. Все наблюдают за этим обменом репликами в ошеломленном молчании, и я почти понимаю, что никто не смотрит на меня, потому что я так же увлечена, как и остальные в классе.

Что Дилан собирается делать?

Проходит несколько секунд, затем он делает глубокий вдох.

— Мисс Вандерпик, немедленно явитесь в кабинет директора. В этой школе нет никакого места издевательствам. Его голос напряжен, и я слышу, как под поверхностью дрожит гнев.

Я чуть не закатываю глаза от его вопиющего лицемерия. Если бы Лиам не сказал ему, Дилан позволил бы Лорел продолжить свою тираду против меня.

Она выглядит потрясенной тем, что ей вот-вот придется столкнуться с любыми последствиями за свои действия.

— Но, мистер Портер, я...

— Я всё сказал, мисс Вандерпик.

Его тон резок. Его терпение лопнуло. Лорел чуть не вскакивает со своего места и топает к дверь, ее темно-синий блейзер туго обтягивает сгорбленные плечи. Ее щеки заметно порозовели, и я испытываю дикое удовлетворение при виде ее смущения.

В классе раздается тихий шепот, и я начинаю расслабляться, думая, что все кончено, но затем Дилан внезапно рявкает: — И вы тоже, мистер Хэлоуэй.

Лиам приподнимает бровь, похоже, на него не произвел впечатления тон нашего учителя.

— Что я сделал? — лениво растягивая слова, спрашивает он.

Дилан стискивает зубы.

— Вы сорвали этот урок и проявили неуважение к учителю.

— За это я плачу.

Он наклоняет голову и задумчиво поглаживает подбородок.

— Я думаю именно это делает тебя нашей сучкой.

Класс смеется. Мой рот приоткрывается. А Дилан, кажется, в нескольких секундах от припадка.

— В офис директора. Сейчас же!

Лиам несколько мгновений не двигается, и я начинаю задаваться вопросом, не проигнорирует ли он приказ Дилана. Наконец, он поднимает свое высокое тело со стула, дергает за рукава блейзера и ворчит себе под нос: — Мелкий придурок.

— Что ты сказал? — огрызается Дилан.

Лиам ухмыляется и качает головой.

— Ничего, мистер Портер. Я сейчас же отправлюсь в путь.

Когда Лиам проходит между столами, он смотрит в мою сторону и подмигивает. Мои губы приоткрываются, когда из меня вырывается шокированный вздох.

Он сделал это для меня. Чтобы защитить меня. Я вижу это в его темных глазах, прежде чем он поворачивается к двери.

Я смотрю ему вслед, лишившись дара речи. Затем, по какой-то причине, которую я не могу полностью понять, я рискую взглянуть через плечо на Сэйнта. Он смотрит прямо на меня, его взгляд напряженный и холодный, а я смотрю в ответ.

Потому что, как всегда, я просто не могу отвести свой взгляд от него. Он ничего не сделал, чтобы помочь мне, и сделал все, чтобы погубить меня, но мои глаза продолжают впиваться в него и изучать черты его лица.

Мы сидим так несколько секунд, просто глядя друг на друга, прежде чем я, наконец, набираюсь сил, чтобы разорвать связь.

— Мисс Эллис, не могли бы вы задержаться пожалуйста?

Мои шаги замедляются, я прищуриваюсь в сторону Дилана. На его лице застыла хрупкая улыбка, и моя интуиция подсказывает мне бежать далеко-далеко от него. Однако мне любопытно, чего он может хотеть, и мне интересно, расскажет ли он, почему пришел сюда работать. Это единственная причина, по которой я остаюсь, когда мои одноклассники выходят из класса.

По крайней мере, так я себе говорю.

Я замечаю, что Сэйнт задерживается в дверном проеме, но Гейб и женский голос в коридоре полагаю, Розалинда привлекают его внимание, поэтому он скрипит зубами и срывается с места.

Когда все остальные ушли и мы остались совершенно одни, Дилан смерил меня немигающим взглядом. Я не съеживаюсь под ним, так как уверена, что это то, чего он хочет. Я поднимаю подбородок и расправляю плечи.

— Расскажи мне о той ночи, когда умер Джеймс, — просит он без предупреждения. — Кто устроил этот пожар?

Мои легкие сжимаются.

— Вы видели полицейский отчет, — отвечаю я, уклоняясь. —Лаборатория метамфетамина взорвалась. Такое случается постоянно.

Он качает головой и подходит ближе.

— Не корми меня этой чушью. Я знаю, что это было сделано намеренно. Твоя мама-дегенеративная наркоманка, но она педантичная дегенеративная наркоманка. Она знала, что УБН собирается совершить налет на это место, потому что эту суку трахнуло половина полиции Рейфорта.

Я стараюсь не показывать своего удивления.

Откуда он это знает? Кто рассказал ему о налете? Поскольку на самом деле этого никогда не происходило, это не является достоянием общественности.

Мое сердце бьется так быстро и яростно о стенки груди, что, клянусь, оно вот-вот пронзит плоть и кости, но я стараюсь не выдать, как мне страшно. Если Дилан сложит все воедино, мне крышка. Не будет иметь значения, что Дженн попытается рассказать полиции. Не будет иметь значения, если она заявит, что я невиновна. Я буду падать, и она ничего не сможет сделать, чтобы защитить меня во второй раз. Поэтому я использую всю свою силу воли, чтобы сохранять хладнокровие. Он не может знать, что задел меня, потому что тогда он поймет, что на что-то наткнулся.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я, гордясь тем, как даже мне удается сохранять свой тон.

Он тычет в меня пальцем и бормочет мне в лицо: — Не лги мне, сука.

Боже, если бы только Олдридж мог это услышать.

Я не моргаю. Я не вздрагиваю. Я ни в коем случае не сломаюсь под его яростью.

Вместо этого я смотрю ему прямо в глаза и спокойно спрашиваю: — Зачем ты пришел сюда, Дилан? Почему ты устроился на работу в эту школу из всех мест в стране?

Он злобно хмурится, и я знаю, что он хочет подтолкнуть меня к большему, но он должен признать мою твердую решимость не давать ему то, что он хочет. Если полиция не смогла меня раскусить, то он, черт возьми, ни за что не сможет.

— Предложение было слишком хорошим, чтобы отказаться, — говорит он наконец.

Держу пари, так оно и было. Держу пари, что такое место, как Ангелвью, предлагает солидную зарплату с непревзойденными преимуществами. Нужно быть полным идиотом, чтобы отказаться от их предложения.

Если, конечно, один из студентов не был вашим бывшим грязным секретом, который, как вы убеждены, убил вашего брата.

— Ты знал, что я учусь здесь, когда ты устроился на работу? — резко спрашиваю я.

Он не отвечает, но его напряженная улыбка говорит все, что мне нужно.

Этот ублюдок знал. Этот ублюдок знал, и все равно пришел. Или, что более вероятно, он пришел, потому что я была здесь.

Мое подозрение, что его намеренно привели сюда, усиливается. Как иначе вы объяснили бы, что никчемный учитель из бедного городка в Джорджии получает предложение о работе в престижной прибрежной академии? Он, вероятно, наименее квалифицированный из всех учителей в этой школе.

— Что бы ты здесь ни делал, ты должен просто сдаться сейчас, — говорю я. — Ты напрасно тратишь свое время.

— Посмотрим, — отвечает он, все еще насмешливо улыбаясь.

Развернувшись на носочках, я бросаюсь к двери.

Я покончила с ним. Полностью. Я так противна себе, потому что всегда думала, что люблю его. Он хищник. Манипулятор. Я испытывала эту ужасную вину, веря, что разрушил жизнь Дилана Портера, но правда в том, что он пытался разрушить мою. И я почти уверена, что он хочет закончить то, что начал.

Я выхожу в коридор, не оглядываясь на Дилан и начинаю быстро выбираться из здания, чтобы он не смог поймать меня, если решит пуститься в погоню.

Мой разум в смятении, моя кровь кипит. Я так отвлеклась на свою конфронтацию с Диланом, что не замечаю большую фигуру, маячащую на моем пути, пока чуть не врезаюсь в нее.

Вздрогнув, я смотрю в уродливое, сердитое лицо Джона Эрика. Он кипит, и я практически вижу, как гнев перекатывается с его широких плеч.

— Вот ты где, шлюха, — шипит он.

Я сжимаю руки в кулаки, мой гнев на Дилана сосредоточен на этом придурке. Здесь, снаружи, некому доложить обо мне директору Олдриджу, если я ударю этого ублюдка. И мне, возможно, придется это сделать, учитывая, что произошло в последний раз, когда Джон Эрик и Финнеган пришли за мной.

И теперь, когда больше нет Финнегана…

Сосредоточив внимание на вышитом гербе крылатого рыцаря на его блейзере, я спрашиваю: — Что теперь?

Мой тон не похож на рычание, которое я хотела показать, он похож на тихий шепот, потому что я помню, каково это было, потерять своего лучшего друга.

Вот только Джеймс не был социопатом-насильником, напоминает мне голос в моей голове. Джеймс был хорошим и добрым, а ты убила его.

Как всегда, я игнорирую голос, но мой голос все еще срывается, когда я спрашиваю: — Чего ты хочешь, Джон Эрик?

— Ты, — прямо заявляет он. — Ты ходячая мертвая сука.

Хотела бы я сказать, что меня ошеломила серьезность

его тона, но, к сожалению, я ожидала этого. Но это не мешает моему желудку бурлить.

— Послушай, я разговариваю с тобой не потому, что я...

— Ты убила Финнегана, ты, никчемная пизда.

Впервые с тех пор, как он подошел ко мне, я встречаюсь с ним взглядом и обнаруживаю, что он смотрит не на меня, а на что-то, что заставляет его поднять глаза. Я бросаю быстрый взгляд через плечо, и у меня перехватывает дыхание, когда я замечаю камеру видеонаблюдения, установленную высоко на стене.

Я стараюсь не представлять, как бы все сложилось, если бы этого не было, но у меня ничего не получается. Несчастно. По мне пробегает дрожь, но я расправляю плечи и снова смотрю на него. — Я не убивала Финнегана, — наконец удается ответить мне.

— Лживая сука. Все знают, что это была ты. Копы просто не могут прижать твою задницу.

Когда я пытаюсь начать доказывать свою правоту, он качает своей большой квадратной головой и скрежещет: — Заткни свою деревенщину, кусок дерьма. Просто помни, что на этот раз Анжелла нет рядом, чтобы спасти тебя. К тому времени, как я закончу с...

Вот тут я отключаюсь, потому что вижу, что до него не достучаться. Что бы я ни сказала, он мне не поверит. Закинув рюкзак повыше на плечи, я обхожу его, не говоря больше ни слова. Он кричит мне вслед, чтобы я остановилась, но не пытается заставить меня сделать это, потому что боится доказательств.

Так что я просто продолжаю идти.

Глава 9

Я ИСПЫТЫВАЮ ОБЛЕГЧЕНИЕ КОГДА ПОСЛЕ МОЕГО ДЕРЬМОГО ДНЯ ВОЗВРАЩАЮСЬ НА ТРЕНИРОВКУ ПО ПЛАВАНИЮ.

Хорошо бы залезть в воду и выпустить немного пара. Я приезжаю рано, надеясь получить продолжительную разминку перед началом тренировки, и как только я переодеваюсь в купальник, я направляюсь к бассейну.

Тренер Фридрикс уже там, что неудивительно, так как она всегда приходит рано. Что удивительно, так это то, как ее лицо морщится в глубокой гримасе, когда я приближаюсь.

— Эллис, я рада, что ты пришла сюда первой.

Она жестом подзывает меня к себе.

— Нам нужно поговорить.

Тяжесть падает у меня в животе, потому что я уверена, что бы она ни сказала, мне это не понравится. Крепче сжимая полотенце, я осторожно подхожу к ней.

— Да, тренер? В чем дело?

Ее челюсть напрягается, и она смотрит на свой планшет вместо того, чтобы смотреть на меня.

Я понимаю, к чему все идет, еще до того, как она начинает говорить, но я не могу удержаться, чтобы не пискнуть: — Тренер?

— Послушай, Мэллори, я знаю, что директор Олдридж сказал твоему опекуну, что ты сохранишь свое место в команде, так как все тренировки были отменены во время перерыва, но это никогда не было его решением. Нам звонили некоторые родители, выражая опасения по поводу продолжения твоего участия участия в команде.

Она наконец поднимает глаза, ее серые глаза извиняются.

— Они угрожали забрать своих детей из команды, если тебе разрешат остаться. Боюсь, у меня нет другого выбора, кроме как попрощаться с тобой.

Я слышу слова, слетающие с ее губ, но мне требуется несколько мгновений, чтобы полностью понять ее.

— Я ... исключена из команды?

— Прости, Эллис, просто у меня нет особого выбора. Ты талантливая пловчиха, но ты не можешь сравниться с половиной моей команды.

Я понимаю, понимаю, но я все еще отчаянно пытаюсь переубедить ее.

— Какие у них проблемы? — спрашиваю я, в моем голосе слышится легкая паника. Я уже знаю ответ, но мои губы продолжают двигаться, слова вырываются, как рвота. — Родители? Что они сказали?

Теперь тренер выглядит неловко. Наклонив голову, она почесывает нижнюю часть тугого пучка, который всегда носит на затылке.

— Главной проблемой было ваше предполагаемое участие в пожаре, который уничтожил общежитие Ангела...

— Я не устраивала этот чертов пожар, тренер! — восклицаю я, а затем съеживаюсь от своей вспышки.

Последнее, что мне нужно, это чтобы меня отправили в офис Олдриджа за ругань в адрес учителя. Возможно, мне бы это сошло с рук в первом семестре, но это совершенно новый мир, где я больше не просто враг общества номер один среди своих одноклассников.

К счастью, тренер Фридрикс, кажется, жалеет меня, когда она поворачивает голову из стороны в сторону.

— Я верю тебе, но, в конце концов, родители хотят, чтобы ты ушла, и думают, что ты представляешь опасность для их детей. Мне действительно очень жаль, Мэллори. Я знаю, что это несправедливо, но у меня связаны руки. Я должна думать обо всей команде прямо сейчас и о том, что лучше для всех.

И, очевидно, для всех будет лучше, если я исчезну.

Это не должно удивлять меня, но я чувствую, что нахожусь в состоянии шока. Мои колени дрожат, когда я отворачиваюсь от нее, чтобы вернуться в раздевалку, для того чтобы переодеться. Я больше ничего не говорю. В этом действительно нет смысла.

Примерно через пятнадцать минут я возвращаюсь в своей форменной юбке и блузке, мой блейзер засунут в спортивную сумку, когда я вылетаю из центра отдыха. Мое лицо так горит, что я знаю, что, должно быть, выгляжу как чертова вишенка. Да, я зла, но самая худшая эмоция из всех? Слишком знакомый привкус уныния. Я просто хочу вернуться в свое общежитие и провести остаток вечера в одиночестве. Сегодня был просто один удар за другим, и я эмоционально опустошена.

Конечно, я не получаю отсрочки, потому что моя гребаная жизнь устроена не так.

Когда я пересекаю двор, на моем пути появляется Лорел и ее леммингов. Ну, половина ее леммингов. Ее обычный шабаш сук, кажется, был разрезан пополам, и, когда я издаю недовольное ворчание, я задаюсь вопросом, не из-за смерти Сайди. Как бы то ни было, Вандербич-последний человек, которого я сейчас хочу видеть. Она ходит за мной по кампусу только для того, чтобы помучить меня? Она усмехается, когда я приближаюсь. — Выглядишь немного суховатой, шлюха. Тренировка так быстро закончилась?

По насмешливому тону ее голоса я заключаю, что она прекрасно понимает, что меня выгнали из команды. Почему-то я уверена, что она приложила к этому руку. Она лично звонила всем родителям, чтобы сообщить им, что меня обвинили в пожаре? Возможно.

Вот сука.

Когда она встает передо мной, я скрещиваю руки на груди и оскаливаю на нее зубы. — Уйди с моего пути, Лорел.

Она хихикает и взбивает свой платиновый блонд своими смехотворно длинными ногтями. Господи, как эта сучка вытирает свою задницу этими штуками?

— Нет, я так не думаю. Я слишком наслаждаюсь этим, чтобы просто так уйти от веселья.

— Наслаждаешься чем? .

— Наблюдаю, как ты снова и снова попадаешь в дерьмо. Сначала мистер Портер совершенно ясно дает понять, что ему плевать, что с тобой происходит, а теперь тренер Фридрикс показывает тебе, насколько ты для нее на самом деле не в приоритете. Ты чертовски жалкая, Мэллори. Тебе действительно следует просто уйти, или еще лучше, почему бы тебе просто не уйти куда-нибудь и не умереть?

Ее стая приспешниц хихикают вокруг нее, и это все, что я могу вынести. Я на пределе своего терпения. Я делаю шаг ближе к Лорел и смотрю ей прямо в лицо.

— Знаешь что? Мне действительно жаль тебя.

Она на мгновение кажется удивленной.

— Меня? Какого черта тебе меня жаль?

Я наклоняю голову, как хищная змея, готовая напасть.

— Потому что после всего, что ты сделала, чтобы угодить Сэйнту, он все еще не хочет тебя.

Она краснеет, ее глаза становятся дикими.

— Говорит мерзкая шлюха, которую он только что использовал.

Требуется каждая унция сил, чтобы не показать реакцию на это, но мои ? У меня внутри такое чувство, будто их поджигают. Я позволяю призраку улыбки коснуться моих губ, затем медленно, безразлично моргаю ей.

— Как складываются отношения у тебя и Сэйнта, Лорел?

Ее верхняя губа изгибается к кончику измененного носа.

— Ты глупая шлюха.

— Это что-то новенькое, я никогда раньше не слышала этого от тебя, — растягиваю я как можно более монотонным голосом. — А теперь двигайся, сука. Мне больше не о чем разговаривать с тобой.

Однако, когда я пытаюсь обойти ее, ее рука вытягивается, и она разворачивает меня обратно. Я реагирую, не задумываясь о последствиях, и толкаю ее к одной из ее подружек.

В ее взгляде светится убийство, когда она выпрямляется, но на этот раз, когда она протягивает руку, чтобы остановить меня, я не набрасываюсь на нее. Я напоминаю себе, что поставлено на карту.

— Ты заплатишь за то, что забрала того, на кого мне было не наплевать, — рычит она.

Сначала я думаю, что она говорит о Сайди, так как девочка ходила за Лорел повсюду, как заблудившийся маленький ягненок, и поклонялась земле, по которой она ходила, но, когда я смотрю ей в глаза, я понимаю, что это не так. Это совершенно не так.

— Дело не в пожаре, — бормочу я. — Это все из-за него.

Черт, может быть, это и есть причина ее покрасневших глаз, которые я видела раньше.

Ее ноздри раздуваются, но она ничего не говорит. Просто слегка покачивается на каблуках своих дорогих дизайнерских туфель.

— Ты жалкая, — говорю я, недоверчиво качая головой.

— А ты трагедия трейлерного мусора, который все еще не может понять где ее место.

Мы начинаем привлекать довольно много людей, но мне все равно. Все равно они все думают, что я ничего не стою. Почему бы не позволить им насладиться хорошей старомодной сучьей дракой?

— Лучше трагедия в трейлерном парке, чем претенциозная принцесса, которой наплевать на всех, кроме себя, — парирую я со смешком.

— Но, по крайней мере, я знаю, на чьей я стороне, Лорел. А ты позволила ему использовать тебя, но он все равно выбрал кого-то другого, чтобы ...

Она издает вопль, и я почти уверена, что она собирается напасть, что я с радостью приветствую. Я напрягаюсь, готовясь к тому, что она бросится на меня, чтобы я могла разыграть карту самообороны, когда меня втащат в офис Олдриджа, но большая рука внезапно опускается мне на плечо и дергает меня назад.

— Я думаю, что этого достаточно.

Я поднимаю глаза и вижу Лиама, стоящего рядом со мной. Его темные брови изогнуты дугой, а губы подергиваются от веселья. Его хватка, однако, крепка, и он повернул свое тело так, что частично загораживает меня от Лорел.

— Отойди, —говорю я, но его глаза закрываются, и он качает головой.

— Ни за что, — шепчет он.

— Убирайся отсюда к черту, Хэлоуэй, — кричит Лорел у него за спиной. — Это не твое дело.

— Я делаю это своим делом, — легко отвечает он, все еще глядя на меня. Его пальцы впиваются в мое плечо, когда я пытаюсь оттолкнуть его.

— Ты ведешь себя как королевская стерва, Л.

— Я веду себя как стерва? Мэллори...

— Это не твоя проблема. Иди найди кого-нибудь другого, чтобы приставать.

С этими словами он разворачивает меня и уводит от Лорел, которая все еще брызжет слюной от возмущения, когда ее друзья шипят на меня с оскорблениями.

— Что ты делаешь? — огрызаюсь я, когда он уводит меня все дальше и дальше от них.

— А ты как думаешь? Вытаскиваю тебя оттуда, пока волки не разорвали тебя на части, — отвечает он сквозь стиснутые зубы.

— У меня все было просто отлично, — настаиваю я. — Я их не боюсь.

— Ты разворошила дерьмо, с которым не готова иметь дело.

Кем, черт возьми, он себя сейчас возомнил? Мой психотерапевт? Тем не менее, я не могу отрицать правду, стоящую за его словами, когда я фыркаю.

— Пожалуйста, я не какой-нибудь нежный цветок. Я могу справиться с Лорел и ее придурковатым отрядом...

Как только мы добираемся до входа в мое здание, он резко останавливает меня и разворачивает так, чтобы мы оказались лицом к лицу.

— Ты должна следить за собой, хорошо? — он говорит, склонив голову ближе к моему. — Люди больше не будут тянуть время с тобой.

— Они сдерживали свои удары? — Я знаю. Но в это трудно поверить.

Он удерживает мой взгляд, и от взгляда его шоколадно-карих глаз у меня по спине пробегает холодок.

— Да, — выдыхает он. — У них есть план. Они планировали наброситься на тебя в раздевалке, но один из глупых придурков публично выложил в Snapchat о том, что выбьет тебе зубы и ...

— О, — говорю я с хриплым вздохом.

Мы стоим так несколько секунд, прежде чем он проводит рукой по лицу. Он, должно быть, расстроен, потому что, когда рукав его белой рубашки задирается, он даже не потрудился его дернуть обратно.

— Просто береги себя, хорошо? Я не всегда буду рядом, чтобы спасти твою упрямую задницу.

Теребя конец своей расстегнутой блузки, я киваю.

— Спасибо, Лиам, — тихо говорю я, — И за урок тоже. У тебя были неприятности?

Его плечи расправляются, но он не отвечает.

Точно так же, как когда я спросила, как он узнал мой домашний адрес.

— Тебе следует войти внутрь, — говорит он вместо этого, наклоняя голову к парадным дверям моего здания, и я должна признать, что немного разочарована тем, что он так молчалив о своем наказании.

Он поворачивается, как будто собираясь уйти, но вопрос, который сжигал мой мозг, внезапно срывается с моих губ.

— Лиам, ты ... ты оставил мне что-нибудь в ночь пожара?

Он делает паузу.

— О чем ты говоришь?

— Не бери в голову.

Похоже, это был не он, что ставит меня в тупик относительно того, кто мог прислать мне фотографию и записку.

Он наблюдает за мной несколько мгновений, как будто хочет задать еще несколько вопросов, затем бормочет: — Я буду у бассейна позже.

— Ой

Самый жалкий. Ответ. Когда-либо.

— Да. Ой. — Он одаривает меня полуулыбкой, а затем поворачивается, чтобы уйти, крикнув через плечо: — Кстати, это было приглашение, Эллис.

Той ночью я прокладываюсь в центр отдыха и конечно же Лима там.

Я опускаю сумку на одну из трибун, затем направляюсь к краю бассейна, рядом с дорожкой, по которой он плавает. Он останавливается и направляется ко мне.

— Привет, — говорю я, слегка махнув рукой.

Он ухмыляется, положив руки на край бассейна.

— С тобой все в порядке?

— Нет, не совсем, — признаю я. — Но я думаю, что это поможет

— Тогда чего же ты ждешь?

Отличный вопрос. Я снимаю спортивные штаны и футболку и бросаю их в сторону своей сумки, потом выхожу на пустую полосу.

Вместо того чтобы нырнуть, я медленно соскальзываю в воду, и мне кажется, что я соскальзываю назад во времени. Перед собранием из ада, и даже до того, как мы с Сэйнтом были … кем бы мы, черт возьми, ни были.

Мы с Лиамом плаваем в тишине, но это так тепло и знакомо отзывается во мне.

Как раз то, что мне нужно.

Когда я пробираюсь сквозь воду, впервые за весь день я чувствую себя спокойно.

Когда Лиам плавает рядом со мной, я чувствую себя в безопасности. В конце концов мы оба делаем перерыв и встречаемся в середине бассейна, держась за веревки, чтобы удержаться на плаву, пока отдыхаем.

— И так, что у вас с Портером за дела? —. спрашивает он, заставая меня врасплох.

— Что ты имеешь в виду? Ты был на собрании, — отвечаю я, молясь, чтобы он не заметил замешательства в моем голосе.

— Он ненавидит меня, потому что думает, что я причина смерти его брата.

Он изучает меня несколько мгновений.

— Это действительно все?

Нет, вряд ли, но я должна держать это в секрете для себя. Я отказываюсь позволять этому когда-либо увидеть дневной свет, поэтому я киваю.

— Разве ты бы не разозлился, если бы подумал, что кто-то, кого ты вынужден видеть каждый день, приложил руку к смерти твоего брата?

Подняв татуированную руку, он проводит пальцами по своим влажным черным волосам и корчит гримасу.

— Ну, конечно, но я бы не поставил себя в такое положение, чтобы видеть человека каждый день. То, как он полностью оставил тебя наедине с этим дерьмом сегодня в классе ... для этого учителю требуется настоящая жестокая ненависть

— Что я могу сказать? — Я пожимаю плечами и хлопаю ресницами. — Ты либо любишь меня, либо ненавидишь, и большинство людей здесь действительно, действительно ненавидят меня

— Это не твоя вина, — указывает он. — Это все из-за Лорел и Сэйнта. Если бы они не обманывали тебя с первого дня, с тобой все было бы в порядке.

Когда я морщу нос, уголок его рта приподнимается вверх.

— Ты видела, как парни в этой дыре ведут себя вокруг тебя. Просто представь, как бы все было, если бы эти двое все не испортили

— Забавно, я всегда считала тебя скорее артистичным типом, чем комиком.

Он наклоняет свое лицо ближе к моему.

— Перестань унижать себя. Это не сексуальная черта характера.

Я издаю стон, мое сердце бьется немного быстрее.

— Клянусь Богом, Лиам ...

Он поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать.

— Я не пытаюсь залезть в твои трусики, Мэл, хотя я не собираюсь говорить, что не...

Он замолкает, оставляя меня жертвой моего воображения, и смеётся, когда мои глаза расширяются. Его взгляд искрится, когда он добавляет: — Я просто говорю ...

— Да, да, я понимаю, — быстро оборваю я его. — Уверенность-это сексуально, бла - бла-бла. Пожалуйста, мы можем сейчас поплавать?

На его лице смесь веселья и раздражения, но он кивает, его темные волосы бросают крошечные капельки воды в мою сторону.

— Да, теперь мы можем плавать

— Спасибо, — говорю я, прежде чем вырулить на начало своей полосы. Возвращаясь к тренировке, я стараюсь не думать о словах Лиама, но они звенят у меня в голове.

Если бы не Лорел и Сэйнт, меня бы так не презирали. Они разрушили мою жизнь в начале семестра и снова во время спортивного собрания. Хотя я все еще не понимаю, почему. Лорел не трудно понять. Она застенчива, ревнива и ненавидит не быть в центре внимания. Если бы Сэйнт смотрела на неё, а не на меня, конечно, она не хотела бы уничтожить меня.

На самом деле, если бы я никогда не привлекла его внимания, мое общение с Лорел закончилось бы в тот день, когда я вышла из того внедорожника, когда она и Гейб забрали меня из аэропорта.

Но Сэйнт? Я не могу понять его мотивацию, кроме чистой, неподдельной ненависти. Дело в том, что я не верю, что он просто так сильно меня ненавидит. По моему, он ни за что не смог бы прикоснуться ко мне так, как раньше, ни за что не смог бы поделиться своими собственными секретами, если бы действительно презирал меня.

Несмотря на то, что вода помогает очистить мои мысли, я не приблизилась к пониманию того, о чем мог думать Сэйнт. Я изо всех сил стараюсь убедить себя, что мне все равно.

И все же, когда я наконец засыпаю несколько часов спустя, этот ублюдок не выходит у меня из головы.

Мот ночные купания с Лиамом становятся моим безопасным убежищем. Единственное место и время, где я не чувствую себя полностью разбитой миром. Остальная часть моей недели, это просто один адский день за другим, но, по крайней мере, у меня есть бассейн, которого я с нетерпением жду. Бассейн, ежегодники, которые библиотекарь заказал для меня, и Лиам. После Лони и Генри он, пожалуй, самый близкий друг, который у меня есть в этом месте.

Когда наступает вечер пятницы, я чувствую себя измотанной. Я терпела вопиющее отвращение Дилана и пренебрежение к моему благополучию, злобную стервозность Лорел, холодную отчужденность Сэйнта и все остальное дерьмо в течение пяти дней подряд.

Если бы не мои ночи с Лиамом, я бы сорвалась несколько дней назад. Мы все еще мало разговаривали, но меня это вполне устраивает. Я не хочу, чтобы он говорил мне, как ему жаль меня, или чтобы я изливала ему душу. Я просто наслаждаюсь его постоянным присутствием и знаю, что в этой школе есть еще по крайней мере один человек, который не хочет, чтобы я встала перед автобусом.

Я уже на полпути к бассейну, готовая избавиться от стресса этой недели, когда у меня в кармане звонит телефон. Вытащив его, я бросаю взгляд на экран блокировки и вижу, что у меня есть сообщение. Подумав, что это, вероятно, Карли или Лони, я без раздумий открываю свой телефон и проверяю сообщения.

Я хмурюсь, когда вижу, что номер не тот, который я узнаю, но мои черты полностью складываются, когда я читаю короткий текст.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Встретимся в твоей комнате .

Какого черта? Встретиться с кем в моей комнате?

Тысячи возможностей проносятся у меня в голове, и любопытство начинает сьедать меня. Что, если это тот человек, который послал мне эту фотографию? Что, если они захотят наконец сказать мне, что означала их записка?

Я останавливаюсь и смотрю вперед, в сторону центра отдыха, прежде чем оглянуться через плечо на здание моего общежития. Закусив губу, я обдумываю возможность того, что кто - то подшучивает надо мной. Может быть, это просто Лорел на телефоне подруги, издевается надо мной?

Наверное, мне следует просто продолжить идти в бассейн. Встретиться с Лиамом, как и каждую другую ночь, и избавиться от стресса.

Но я не могу заставить замолчать ноющий голос в моей голове, говорящий мне, что это может быть чем-то большим.

Что-то очень значительное .

Кое-что, о чем я пожалею, проигнорировав.

Застонав от поражения, я поддаюсь своему любопытству и возвращаюсь в общежитие. Я посылаю короткое сообщение Лиаму, сообщая ему, что что-то случилось и чтобы он меня не ждал. Мне все еще кажется странным писать ему, но из-за угроз, которые я получаю с тех пор, как вернулась, он довольно настойчиво следит за мной.

Выуживая из сумки ключи и перцовый баллончик, я нервничаю и спешу обратно в общежитие, зная, что это, вероятно, действительно глупая идея. Я просто не могу остановиться. Может быть, это моя самая большая проблема? Я не знаю, как остановится перед глупостями.

Когда я достигаю своего этажа, я осторожно пробираюсь по коридору, моя голова поворачивается, когда я наблюдаю за любыми ловушками или кошачьими глазами, скрывающимися за углами. Я без происшествий добираюсь до своей двери и облегченно вздыхаю. По крайней мере, я могу успокоится по колк того, что меня видимо вычеркнули из списка страданий первой недели.

Затем я иду отпирать свою дверь.

И когда я нахожу ее незапертой, мое сердце останавливается.

Какого хрена? Кто-то внутри?

Эта перспектива более ужасна, чем мысль о том, чтобы попасть в засаду в коридоре. Мне не следует туда заходить.

Но делать то, чего я не должна была, стало в некотором роде моим занятием.

Медленно я открываю дверь и заглядываю внутрь.

Блядь.

Я думаю, что предпочла бы жалких злых девчонок. По крайней мере, после того, как они попытались надрать мне задницу, я бы не ворочалась с боку на бок всю ночь, думая о них. Не то, что я делаю с ублюдком, развалившимся на моей кровати, выглядящим особенно восхитительно в джинсах и футболке, которая такая же черная, как его душа.

— Что ты здесь делаешь? — рычу я, переступая порог и захлопывая за собой дверь.

Сэйнт наклоняет голову и смотрит на меня, приподняв бровь. — Ты все еще плаваешь, — указывает он.

— Нет, я только хожу по кампусу с полотенцем и спортивной сумкой.

Швырнув сумку на пол, я пинаю ее под стол и кладу руку на бедра.

— Сэйнт, почему ты здесь?

Он толкает себя в сидячее положение, и скрип матраса под ним вызывает воспоминания, от которых у меня в животе порхают бабочки.

— Нам с тобой нужно поговорить

— Тогда ты мог бы просто написать мне, как обычно. Тебе не нужно было использовать другой телефон и быть таким драматичным и таинственным.

На этот раз обе его брови взлетают к линии золотистых волос. — О чем ты говоришь? Я тебе не писал

— Ты не писал?

Прежде чем я успеваю сделать вдох, он вскакивает на ноги с грозным выражением лица.

— Кто-то написал тебе, чтобы вы встретились здесь? В твоей комнате?

— Это не твое дело, — огрызаюсь я, но в затылке у меня покалывает. — И вообще, что ты здесь делаешь? Ты просто решил, что можешь войти?

Он идет ко мне, и я чувствую, как тепло его тела обволакивает мое собственное. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда мой мозг прокручивает все то время, когда он был здесь раньше, и все то, что мы делали вместе в этой самой комнате.

Черт, почему он все еще так действует на меня?

Почему он не может просто оставить меня в покое?

— Ты думаешь, что это мое дело? — требует он, и я дрожу. — Ты не помнишь, что каждый аспект твоей жизни, это мое чертово дело? Ты что, забыла, кому принадлежишь?

— Я не принадлежу тебе. Уже нет. Ты бросил меня, помнишь? Напомнил мне, почему ты плохой парень, от которого я должна держаться подальше

— Я выбросил тебя, но ты вернулась. Пока ты продолжаешь приползать назад, ты моя.

Я почти ожидаю, что он протянет руку и обхватит меня за горло, как он всегда делал, когда хотел утвердить свое господство и заставить меня растаять. Но он этого не делает. Его руки остаются по бокам.

Хорошо.

А теперь я хочу, чтобы он ушел. Я не могу ясно мыслить, когда он рядом.

Я открываю рот, чтобы извергнуть какую-нибудь реплику и послать его прямиком к черту, но три удара в мою дверь пугают нас обоих. Я двигаюсь, чтобы открыть ее, но он хватает меня за плечо и отталкивает назад.

— Ни за что на свете, — рычит он, прежде чем шагнуть вперед, чтобы самому открыть дверь.

Я действительно не знала, чего ожидать, но человек который стоит с другой стороны дверного проёма?

Это парень, и я его не узнаю, потому что он определенно не из этой школы. Для начала, ему не может быть меньше 20 лет. Одетый в джинсы, футболку и ботинки, он почти такого же роста, как Сэйнт, и хорошо выглядит, но от него веет орубостью. Вьющиеся черные волосы, темные глаза и татуировки от его загара запястья к шее, где костлявая рука обхватила его за горло.

И самое лучшее в его, по общему признанию, горячей, страшной заднице? Он едва бросает на Сэйнта взгляд, прежде чем его взгляд останавливается на мне.

— Ты Мэл? — спрашивает он глубоким и хриплым голосом, отчего Сэйнт издает свой собственный низкий и хриплый звук.

— Да, — тихо говорю я, нервно заправляя прядь волос за ухо. — Это я

— Кто ты, блядь, такой? — требует Сэйнт, но парень продолжает его игнорировать.

Для этого парня Сэйнт Анжелл невидим, и хотя выражение его лица и поведение расслаблены, его глаза пристально смотрят на меня.

— Меня послала Джей-Джей, — растягивает слова незнакомец.

Глава 10

Джей Джей.

Я не слышала, чтобы Дженн так называли по крайней мере пять лет, с тех пор как она перестала встречаться с парнями, которых нашла на Бэкпейдж, после того как Карли обнаружила, что она делает, и разорвала ее за безрассудство.

Самое печальное, что у меня даже нет времени должным образом отреагировать на новость о том, что этот парень связался с моей мамой, прежде чем Сэйнт издаст низкий, грохочущий звук.

— Я собираюсь спросить тебя еще раз, — говорит он. — Кто ты и кто такой Джей-Джей?

Темноволосый парень переводит взгляд на Сэйнта, как будто вспоминая, что он стоит там в первый раз. — Тебя это, блядь, как волнует? — Его голос такой спокойный, что это делает его слова еще более угрожающими. — Мне нужно поговорить с Мэллори. Наедине.

— Я не оставлю ее наедине с тобой. — Расширяя свою позицию, Сэйнт складывает руки на широкой груди и смотрит на парня жестким взглядом.

Я не знаю, почему он так себя ведет. Всего месяц назад он так безжалостно унизил меня, но теперь притворяется, что ему не все равно. Я не могу за ним угнаться.

Наклонив голову, он выгибает одну темную бровь. Он ни в малейшей степени не выглядит запуганным Сэйнтом, что было странно видеть. Все боятся Сэйнта Анжелла. Все съеживаются, когда он так смотрит на них, потому что убеждены, что этот ублюдок — Бог.

Только не этот парень. Потому что, хотя я его и не знаю, я узнаю выражение его лица. Он из моего мира, а не из мира Сэйнта.

— Слушай внимательно, — говорит новоприбывший таким тоном, что у меня по спине пробегает дрожь, но это не та дрожь, которую я испытываю, когда говорит Сэйнт. Это предупреждение. — Мне плевать, насколько ты богат или красив. Если встанешь у меня на пути, я тебя выебу.

Я вижу в его черных как смоль глазах, что он серьезен, и я знаю, насколько сильно такой человек, как он, может причинить боль другому человеку.

Протиснувшись мимо Сэйнта, я встаю между ними и поворачиваюсь к нему лицом.

— Анжелл, уходи, — приказываю я, тыча пальцем в сторону двери.

В его глазах вспыхивает ярость.

— Ты что, блядь, оглохла? Я уже сказал, что не оставлю тебя с ним наедине

— Я доверяю ему больше, чем тебе, — огрызаюсь я в ответ. Это несколько низкий удар, но я действительно не должна беспокоиться о том, чтобы задеть его чувства, не так ли?

— Мэллори ...

— Не надо. — Я резко качаю головой. — Не начинай это дерьмо со мной. Не притворяйся, что тебе на самом деле не все равно, что со мной случится. Просто убирайся, пока я не вызвала полицию кампуса, чтобы сопроводить тебя.

Я думаю, что застала его врасплох, потому что у него отвисает челюсть. Однако через мгновение он усмехается.

— Неважно. Но, чтобы ты знала, мы еще не закончили. Я вернусь, Мэллори.

— Какая радость, — говорю я, саркастически хлопая его по плечу.

Он поворачивается к двери, останавливаясь достаточно долго, чтобы одарить темноволосого парня ядовитым взглядом, прежде чем выходит в коридор, хлопнув дверью так сильно, что мои стены, кажется, дрожат. Как только он уходит, я долго смотрю на дверь, покусывая кончик большого пальца, прежде чем повернуться к своему неожиданному гостю.

— Хорошо, кто ты такой?

— Я уже говорил тебе, что твоя мама послала меня

— Это не ответ. — Я достаю телефон из кармана и поднимаю его. — Начинай говорить, или я вызову полицию.

Быстрее, чем я успеваю засечь, он делает шаг вперед и выхватывает мой телефон из моей руки.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, но затем он ухмыляется и бросает устройство на мою кровать.

— Ты не станешь звонить в полицию, малышка. Если ты хочешь увидеть Дженн.

Он больше не делает ни единого движения, чтобы прикоснуться ко мне, и даже оставляет пространство между нами. Он намеренно пытается заставить меня чувствовать себя более комфортно?

Я немного расслабляюсь и думаю о причине, по которой он пришел сюда. Что задумала моя мама? Она никогда раньше не заходила так далеко, чтобы просто связаться со мной.

— Дженн в Калифорнии? И как, черт возьми, у торговца метамфетамином в маленьком городке могут быть посыльные?Она не вор в законе.

Так ведь?

Честно говоря, я бы не стала упускать это из виду. Даже в самые неряшливые моменты Дженн умудрялась удивлять меня тем, насколько гениальной она может быть. Парень просто продолжает ухмыляться мне, как будто я его забавляю.

— Тебе нужно встретиться с Дженн в воскресенье вечером. Я напишу тебе подробности позже.

Это становится все более и более сюрреалистичным. Моя мама послала таинственного посыльного, чтобы назначить ей тайное свидание. Что это, черт возьми, такое?

— Откуда мне знать, что все это не враньё? Откуда мне знать, что Дженн действительно послала тебя?

Я не могу избавиться от подозрения, что все это просто еще один тщательно продуманный план, чтобы поставить меня в неловкое положение. Лорел, наверное, сейчас ждет в коридоре со своими леммингами, чтобы рассмеяться мне в лицо.

— Да, она предупредила, что ты скажешь что-нибудь в этом роде, — объясняет парень, тихо смеясь и качая головой. — Она прислала это.

Он вытаскивает что-то из заднего кармана джинсов и протягивает мне кончиками пальцев. Это конверт. Мы что в фильме «Чёрный список»?

Я осторожно беру его из его руки. Бросив на него неуверенный взгляд, я открываю его и достаю сложенный листок бумаги внутри.

Взглянув на страницу, я мгновенно узнаю мамин почерк. Я тщательно изучала его в детстве, чтобы подделывать ее подпись на бланках разрешений и табелях успеваемости всякий раз, когда Дженн была слишком не в себе, чтобы сделать это самостоятельно. Кроме того, она добавила свою обычную вспышку к моему имени, букву "М", которая выглядит как строчная буква "Н", и смайлик внутри буквы "О". Я не знаю, радоваться мне или волноваться, когда читаю несколько коротких слов, которые она оставила для меня.

Мэллори , перестань задавать так много вопросов и доверься Призраку . Не теряй времени даром.

J .

Сморщив нос, я выпаливаю: — Призрак? Что это за имя такое?

Он бросает на меня жестокий взгляд.

— Ты, блядь, слишком много болтаешь, ты это знаешь?

— Да, мне говорили. — Выдыхая, я крошу записку и, моргая, смотрю на него. — Хорошо, хорошо. Похоже, ты не морочишь мне голову, так что же будет дальше?

— В воскресенье вечером. Жди моих указаний.

Да, это определенно похоже на эпизод из черного списка.

Я нерешительно киваю.

— Хорошо, тогда в воскресенье вечером.

Он бросает на меня долгий, ошеломленный взгляд, прежде чем повернуться и выйти из моей комнаты. Я смотрю ему вслед, когда закрывается дверь, и задаюсь вопросом, во что, черт возьми, моя мама втягивает меня сейчас?

На следующее утро в моей голове все кружится, пока я продолжаю размышлять о том, чего могла бы хотеть Дженн. Почему она хочет встретиться тайно? Почему она послала Призрака, а просто не позвонила или не написала мне напрямую?

И когда, черт возьми, она добралась до Калифорнии?

Все это так странно и запутанно, честно говоря, мне не нужна еще одна драма, навалившаяся на меня, но мне действительно нужны ответы. И еще есть та маленькая частичка меня, которая просто хочет увидеть ее, несмотря ни на что.

Я так погружена в свои мысли, когда вхожу в здание столовой, что не вижу Сэйнта, пока он не хватает меня за руку и не утаскивает прочь, прежде чем я успеваю войти в оживленный зал.

— Серьезно, Сэйнт? — бормочу я, но он мне не отвечает. Он останавливается перед кладовкой, открывает дверь и

засовывает меня внутрь, следуя за мной.

Я поворачиваюсь к нему, когда дверь за нами закрывается, и он щелкает выключателем.

— Что теперь?

Он прижимает меня к полкам позади меня, удерживая руками по обе стороны от моей головы. Если он думает, что я собираюсь съежиться, то у он очень сильно ошибается. Я расправляю плечи и вызывающе поднимаю подбородок.

— Что тебе надо?

— Кто, черт возьми, это был? — требует он глубоким рычанием, которое, кажется, вибрирует по моему телу. — И почему я не видел, как он выходил из здания?

Это для меня новость. Призрак определенно покинул мою комнату и не вернулся, так что я не знаю, что, черт возьми, с ним случилось, как только он ушел. Я открываю рот, чтобы сказать это Сэйнту, но затем останавливаюсь и изучаю его более внимательно.

Он в ярости.

Он ревнует?

Неужели мысль о том, что другой парень останется со мной наедине в моей комнате, так сильно его расстраивает?

Злобный голосок в моей голове говорит мне ткнуть в этот нерв, который он обнажил. Чтобы наказать его за все, что он сделал со мной. Свести его с ума мыслью, что я переспала с кем-то другим и ушла от него.

Проводя языком по зубам, я наклоняю голову набок.

— Разве ты не видел этого парня? Как ты думаешь, что произошло?

Его руки напрягаются вокруг меня, и меня пронзает дрожь, когда его глаза сверкают.

— Ты трахалась с ним?

— Это не твое дело. Ты потерял право решать, с кем мне трахаться, а с кем нет.

Я подталкиваю его к опасной точке, я вижу это по узким морщинкам, образующимся вокруг его глаз. Он в ярости, и мне приятно наблюдать за этим. Я чувствую себя дикаркой. Мое сердцебиение выходит из-под контроля, и моя кровь пульсирует, и я не знаю, чего я хочу больше. Драться или трахаться.

Может быть, и то, и другое.

Но не с ним. Больше никогда.

И все же, даже когда я говорю себе это, я чувствую то ужасное, знакомое чувство между бедер.

— Я не дурачусь, Мэллори, — шипит он сквозь зубы. — Ответь мне. Что. Он. Блядь. Делал?

— Пошел ты, — бормочу я.

Почему он заслуживает правды? В конце концов, мне приходится терпеть, когда я вижу его с новой девушка. Почему он не должен страдать, зная, что я встречаюсь с другими парнями? Я пытаюсь обойти его, но его рука внезапно обхватывает мое горло, удерживая меня. Я хватаю его за запястье, но не пытаюсь оттолкнуть. Мое тело реагирует на его прикосновения, и я презираю то, как сильно мне нравится ощущение его пальцев, удерживающих меня на месте.

Я ненавижу его почти так же сильно, как ненавижу себя. Я почти говорю ему об этом, но он заставляет меня замолчать жестоким поцелуем, который заставляет меня вскрикнуть от удивления. Мой разум на мгновение затуманивается, и мое тело становится мягким, вспоминая его ощущения. Его язык вторгается в мой рот, возвращая каждый его дюйм как свой собственный. Я издаю стон, мой мозг снова включается, но уже слишком поздно.

Я зашла слишком далеко.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда его руки опускаются к моим бедрам. Он удерживает меня на месте, прижимаясь ко мне, и я чувствую его твердеющую эрекцию сквозь слои нашей униформы. Моя киска чувствует себя пустой и нуждающейся, когда его член вдавливается в меня. Это было так давно. До этого момента я не осознавала, насколько сильно я ранена.

Не делай этого с ним, глупая, - кричит мне мой разум, медленно восстанавливая контроль над моим телом.

После всего, что он сделал, я не могу позволить ему делать это со мной, когда ему захочется. Он совершенно ясно дал понять, что он думает обо мне, и у него есть девушка.

У Него ... Есть ... Девушка.

Симпатичная рыжеволосая девушка, которая, насколько я могу судить, в чем-то порядочна и вписывается в его мир гораздо лучше, чем я.

Эта мысль придает мне сил, которые мне нужны, чтобы оттолкнуть его. Я прерываю наш поцелуй и держу его на расстоянии вытянутой руки, и он позволяет мне. Он мог бы легко одолеть меня, но он этого не делает.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих мгновений, наше дыхание прерывистое, грудь тяжело вздымается, и я не знаю, что сказать. Он бросил меня через столько петель, что у меня действительно кружится голова.

— Не делай этого, — наконец бормочу я.

— Что? — громыхает он.

Я хмурюсь.

— Ты знаешь что.

Он ухмыляется, когда его рука поднимается, чтобы схватить меня за подбородок.

— Не притворяйся, что тебе это не понравилось. Ты скучаешь по этому, не так ли, маленькая мазохистка?

Я отшатываюсь от него, взбешенная. Он смеётся, когда я бросаюсь к двери, но я не оглядываюсь. Мое тело в огне, и мне трудно отдышаться, когда я вырываюсь из шкафа и спешу в столовую так быстро, как только могут нести меня ноги. Я не проверяю, следует ли он за мной, не спуская глаз с Лони и Генри.

Когда я замечаю Лони в дальнем конце коридора, все еще в пижамных штанах, как обычно по утрам в субботу, я спешу присоединиться к ней.

— Генри пришлось пойти в ... — начинает она с сонной улыбкой, но выражение ее лица становится хмурым, как только она полностью замечает мое выражение.

— О-о-о. В чем дело?

— Ни в чем. — Мои плечи сгибаются в пожатии, и я смотрю вниз на мои новые теннисные туфли. — Я имею в виду, я не хочу об этом говорить.

Скользнув на сиденье рядом с ней, я, наконец, позволила своим глазам вернуться ко входу в зал. Сэйнт входит в дверь, и наши взгляды на мгновение встречаются. Он отводит от меня взгляд и идет к своему обычному столику, где уже сидят его друзья.

Розалинда там. Она улыбается, когда он подходит, и протягивает ему руку. Он берет ее, садясь на место рядом с ней. Они так уютно смотрятся вместе, что меня тошнит.

Лони не упустила момент, на что я обратила своё внимание, и она протягивает руку, чтобы игриво потянуть за конец моей распущенной косы.

— Эй, прекрати, — дразнит она. —Он тебе не нравится, помнишь? Он ужасный человек.

Я ненавижу себя за то, что мне требуется так много усилий, чтобы оторвать от них свой взгляд, когда я снова сосредотачиваюсь на Лони.

— Да, я знаю. Просто...они так чертовски идеально смотрятся вместе

— Да? — бормочет она, закатывая глаза. — Все здесь говорили это о ней и Лиаме тоже, прежде чем она сбежала в Нью-Йорк.

Хорошо. Теперь она завладела каждой каплей моего внимания. Мои брови взлетают вверх.

— Подожди, что?

Лони придвигается ближе, ее карие глаза сверкают, когда она кладет локти на стол.

— Как я могла тебе этого не сказать? Твой парень Сатана встречался с Сансой Старк на первом курсе и в первый месяц или около того второго курса, а потом вдруг она оказалась с Лиамом

— Ни хрена себе!

Она двигает головой вверх и вниз.

— Да. Все это было просто ... странно.

Она смотрит в их сторону, изучая их несколько мгновений, затем пожимает плечами и тянется за йогуртовым парфе на своем подносе.

— Похоже, Лиаму насрать, что они сейчас делают.

Я оглядываюсь на их столик, замечая обычное равнодушие Лиама, на Сэйнта и Розалинду, которые, кажется, увлечены разговором.

Хорошо, пусть они будут продолжать так хорошо смотреться вместе. Розалинда может забрать его.

Скатертью дорожка.

Во всяком случае, так я себе говорю.

Глава 11

МОЙ ЖЕЛУДОК ВЕСЬ ВОСКРЕСНЫЙ ДЕНЬ КРУТИТСЯ КАК КОМОК НЕРВОВ. Я остаюсь в своей комнате и избегаю своих друзей, уверенная, что не смогу скрыть от них, что что-то происходит. Последнее, что мне нужно, это чтобы Лони сверлила меня, пытаясь понять, что не так. Я не уверена, что смогла бы скрыть это от нее, и я определенно не хочу лгать ей.

Я уже достаточно солгала в своё время.

Но Дженн, должно быть, морочит мне голову. Верно? Все это просто способ для нее поссориться со мной. Моя мама любит драму, и для нее не было бы большой натяжкой пойти на такое, чтобы просто поговорить со мной. Для нее это была бы отличная возможность заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что она взяла на себя вину. Не имеет значения, что это была ее идея или что она сделала это, чтобы защитить меня.

Если она сможет извлечь какую-то выгоду, заставив меня чувствовать себя ужасно, она разыграет эту карту.

Как всегда.

В течение дня я получаю несколько сообщений от Сэйнта с требованием встретиться и поговорить, но я игнорирую их все.

Пошел он к черту. Он ничего от меня не получит.

Когда наступает воскресный вечер, я пытаюсь отвлечься, изучая глобальную историю, так как это единственный урок, для которого мне нужно приложить дополнительные усилия. Дилан не собирается делать мне одолжения. Он совершенно ясно дал это понять. Он не призывает меня отвечать на вопросы, которые, я уверена, он собирается использовать против меня, когда дело дойдет до оценки, но, по крайней мере, он перестал позволять Лорел делать все, что она хочет. Он несколько раз рявкнул на нее, когда она начала издеваться надо мной, и она, наконец, заткнулась.

Я так увлечена учебой, что, когда мой телефон, наконец, звонит, это пугает меня, и я удивленно вскрикиваю. Сделав глубокий вдох, я ныряю за телефоном, чтобы найти сообщение. На этот раз это с номера Призрака.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Я снаружи . Спускайся .

Я сглатываю, мое беспокойство поднимается до удушающего уровня. Тот факт, что уже так поздно, немного нервирует, но я встаю на ноги и спешу переодеться из штанов для йоги в джинсы и накинуть толстовку. Схватив телефон и ключи, я выхожу за дверь и запираю ее за собой.

Я изо всех сил стараюсь не бежать, когда пробираюсь через здание. В ушах у меня звенит, и когда я выхожу из парадной двери здания, я понимаю, что мое сердце бешено колотится.

Я пригнула голову, так что не вижу, что у меня на пути, пока не налетаю на высокую, плотную фигуру. Я слегка отшатываюсь, и две сильные руки протягиваются, чтобы схватить меня за руки и поддержать. Взглянув вверх, я с трудом сглатываю, когда вижу, что Сэйнт нависает надо мной, ночной ветерок ерошит его светлые волосы и делает его похожим на гребаную модель Холлистера.

Ради всего святого, почему это продолжает происходить со мной? Почему он всегда встает у меня на пути?

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, пытаясь заглянуть ему через плечо, чтобы посмотреть, смогу ли я заметить машину Призрака, но Сэйнт слишком высокий.

Черт, черт, черт. Он не должен быть здесь .

— Я писал тебе весь день, — холодно замечает он. — Какого черта ты мне не отвечаешь?

Я пристально смотрю на него, расстроенная и сердитая, и пытаюсь понять, как я могу быстро от него избавиться.

— Всё просто. Я не хочу с тобой разговаривать, — резко отвечаю я, вырываясь из его объятий. — Я полагала, что полное молчание с моей стороны прояснило бы это, но, думаю, мне нужно объяснить это тебе в глаза. Оставь меня, блядь, в покое.

Я обхожу его и лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд падает на черный "Додж Чарджер", припаркованный рядом с тротуаром чуть дальше по улице. Я вижу Призрака, сидящего на водительском сиденье, со скучающим выражением на лице, когда он тычет в меня пальцем.

— Какого хрена он здесь делает? — Голос Сэйнта ледяным шипением звучит у меня в ухе.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, разинув рот, изо всех сил пытаясь придумать, что сказать. Его лицо напряжено, глаза сверкают, а щеки пылают.

И садистке во мне чертовски сильно нравится видеть его таким.

— Мне кажется, что в последнее время я часто тебе это говорю, — говорю я. — Это не твое дело.

— Сука, Мэллори. Ты, блядь, серьезно? — требует он. — Ты собираешься встречаться с этим куском дерьма?

Лучше пусть он думает, что я трахаюсь с Призраком, чем узнает правду. Последнее, что мне нужно, это чтобы Сэйнт сделал что-то глупое, пытаясь помешать мне встретиться с Дженн. Хотя он ничего не может сделать, чтобы удержать меня от свидания. И если он попытается, я засуну свой телефон ему в глотку.

— Сэйнт, у меня сегодня нет времени на твои игры.

Я поднимаю руку, чтобы остановить его, когда он делает шаг ближе.

— Я предлагаю тебе вернуться к Розалинде и дать отсосать ей свой член. Меня это больше не интересует.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку и останавливает.

— Мэл, не надо.

Я замираю, но не из-за его слов. Это из-за того, как он их произносит. В его голосе слышится отчаяние, как будто он умоляет меня. Сбитая с толку, я смотрю на него широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами.

— Сэйнт...

Он притягивает меня ближе, и я позволяю ему.

— Не надо. Не с ним.

Часть меня хочет остаться. Хочет насладиться его ароматом, все еще теплым и интенсивным. Эта часть меня хочет отпустить свой гнев и упасть обратно в его объятия, как дура. Чтобы вернуться к тому, как все было раньше, до того, как он встал в той аудитории и разрезал меня на куски своим жестоким равнодушием и предательством.

К моему облегчению, одной этой мысли достаточно, чтобы вывести меня из оцепенения и вернуть обратно в реальность, где Сэйнт остается ненавистным ублюдком.

— Нет, — бормочу я, решительно качая головой. — Ты облажался, так что теперь можешь отвалить.

Выдернув у него руку, я поворачиваюсь к нему спиной и, пошатываясь, иду к машине Призрака. Сэйнт больше не пытается меня остановить. Он не произносит ни слова, когда я открываю пассажирскую дверь и забираюсь внутрь. Я оглядываюсь на него на мгновение, а он все еще стоит там, где я его оставила, и смотрит на меня так, словно заблудился. Затем выражение его лица сменяется гневом, и он проводит пальцами по волосам.

— Твой парень, выглядит взбешенным, — усмехается Призрак, когда он отъезжает от тротуара и мчится вниз по улице, как только я устраиваюсь удобнее.

— Он не мой парень, — говорю я, глядя в окно на Сэйнта, когда мы проезжаем мимо него. Он встречается со мной взглядом, но я быстро переключаюсь на дорогу. Довольно скоро он скрывается из виду, и я немного расслабляюсь и пристегиваю ремень безопасности.

Однако теперь, когда меня не отвлекает местный социопат из Ангелвью, я с болью осознаю, что нахожусь в машине с незнакомцем. Если Призрак связан с Дженн, у меня нет никаких сомнений в том, что он преступник.

Внезапно я чувствую себя не так расслабленно. Мои плечи напряжены, и я не знаю, что сказать, и должна ли я вообще что-то говорить. Я сжимаю губы в тонкую линию и складываю руки на коленях.

Что, если Призрак вообще не знает мою маму? Или что, если он вынудил ее написать эту записку? Что, если он везёт меня куда-то, чтобы убить?

Почему я не рассмотрела все эти возможности до того, как села в его гребаную машину?

Потому что я идиотка, которая принимает глупые решения, например, бросает яблоко в самого могущественного мальчика в школе и делает врагами хищных футболистов.

Удивительно, что я еще не умерла.

Мы едем, кажется, несколько часов, но на самом деле это всего около двадцати минут. Это самые неприятные двадцать минут, которые я когда - либо проводила в машине, даже считая ту скрежещущую зубами поездку с Лорел и Гейбом в начале учебного года. Мы оказываемся в центре Лос-Анджелеса, Призрак останавливается возле грязного бара, который выглядит как хорошее место, чтобы получить ножевое ранение.

— Мы на месте, — просто говорит он, выключая зарядное устройство и открывая дверь, чтобы выйти на улицу.

Неудивительно, что он не предлагает открыть для меня мою дверь.

Я спешу последовать за ним. Он ведет меня ко входу в бар, где на страже стоит здоровенный вышибала. Эти двое, похоже, знают друг друга, так как вышибала приветствует Призрака ударом кулака, прежде чем кивнуть мне.

— Кто эта сучка? — Он оглядывает меня с ног до головы, и я уверена, что он может сказать, что я несовершеннолетняя. О чем думал Призрак, приводя меня сюда? Я не собираюсь входить в это место.

— Новенькая, — говорит Призрак резким голосом, его усмешка наводит на размышления. — Мальчики ждут ее.

Вышибала кивает, как будто в этом есть скрытный смысл. Я тыкаю языком в щеку, на 99,9 процента уверенная, что Призрак просто сказал ему, что я здесь, чтобы его друзья трахнули меня.

Во что, черт возьми, я ввязалась ?

Через мгновение вышибала отходит в сторону, пропуская нас с Призраком. Я избегаю его понимающего взгляда, когда прохожу мимо, смущенная тем, что он, вероятно, думает обо мне, и более чем немного напуганная тем, что, возможно, именно для этого Призрак привел меня сюда.

Интерьер бара слабо освещен и переполнен людьми, такими же грубыми и опасными на вид, как Призрак. Он не оглядывается на меня, когда мы пробираемся сквозь давку тел. Я даже не уверена, что его волнует, отстаю я от него или нет, и чем дальше мы продвигаемся, тем больше я раздражаюсь.

Наконец мы добираемся до стены кабинок, и он останавливается. Повернувшись ко мне, он говорит: — Подожди здесь.

— Подождать здесь? — огрызаюсь я, оглядываясь по сторонам. — Чего я здесь жду?

— Дженн, — отвечает он.

Когда он двигается, как будто собираясь уйти от меня, я поспешно спрашиваю: — Подожди, ты просто бросишь меня здесь?

Он пожимает плечами, и я знаю, что именно это он и планировал сделать. — Я тебе не гребаная нянька.

Я начинаю паниковать, потому что он не может просто бросить меня. Я буду как овца, брошенная на заклание в этом месте. — У меня есть вопрос к тебе, Призрак, — начинаю я, разочарование и гнев смешиваются с моим страхом в ядовитой комбинации. — Ты сука Дженн или она твоя?

Это вызывает у него реакцию. Его брови хмурятся, а глаза вспыхивают раздражением.

— Я не подчиняюсь приказам ни одной тощей жопастой шлюхи или ее сучьей дочери, — рычит он, прежде чем броситься прочь.

Дерьмо. Он ушел и теперь, вероятно, не вернется. Как, черт возьми, я должна вернуться в школу?

Я думаю, что у меня нет другого выбора, кроме как ждать и молиться, чтобы Дженн появилась, как и должна была. Подойдя к одной из кабинок, я опускаюсь на потрескавшееся виниловое сиденье и пытаюсь стать невидимой, чтобы никто не приблизился ко мне. Я до смерти напугана и не могу перестать думать о том, как, черт возьми, я вернусь в Ангелвью, если Дженн бросит меня, так как на моем банковском счете всего пятьдесят или шестьдесят баксов.

Я в жопе.

Я сижу в этой кабинке и жду, как мне кажется, целую вечность. Почти через полчаса я убеждаюсь, что Дженн не появится, что меня не должно удивлять. Она уже столько раз бросала меня в моей жизни, что я должна была это предвидеть. На самом деле, я идиотка, что вообще пришла сюда, потому что знаю, что ей лучше не доверять.

Мой гнев прогоняет достаточно страха, чтобы мне удалось выбраться из кабинки, решив уйти. Я найду Uber такси, которое отвезет меня обратно в Ангелвью. Это будет стоить мне каждого пенни на моем счету, но у меня нет особого выбора.

— Привет, малышка, — внезапно произносит знакомый прокуренный голос, вырывая меня из моих мыслей.

Я вскрикиваю и оборачиваюсь, чтобы увидеть Дженн, стоящую позади меня, с ухмылкой на изможденном, бледном лице.

Глава 12

— МАМА, — ГОВОРЮ Я, ПРЕРЫВИСТО ДЫША.

Прошло больше года с тех пор, как мы виделись в последний раз, и она выглядит по-другому. Она похудела, ее волосы все еще того же ужасного медно-коричневого оттенка, но с темными корнями, которые выглядят хрупкими, а глаза кажутся запавшими в череп.

Дженн всегда была худой, но сейчас она просто ... скелет. Ее выцветшая розовая футболка свисает с изможденного тела, а узкие джинсы только подчеркивают выступающие тазовые кости.

Она совсем не похожа на симпатичную, энергичную девушку, стоящую между отцом Сэйнта и Джейкоби на этой фотографии. Взрослея, я всегда задавалась вопросом, что толкнуло ее на это. К наркотикам и торговле ими. Что с ней случилось, из-за чего ее жизнь оказалась в таком жалком месте?

Что бы это ни было, это никогда не закончится.

Мы не обнимаемся, потому что раньше никогда по-настоящему не обнимались, но она приглашает меня сесть обратно в кабинку, которую я только что покинула.

Я соскальзываю обратно на свое место, и она занимает скамейку через стол от меня, шмякнув на бок смятую пачку ментоловых сигарет и грязную зажигалку. Мы смотрим друг на друга еще несколько мгновений, и я не знаю, молчим ли мы потому что соскучились друг по другу, или действительно просто понятия не имеем, с чего начать разговор.

Когда тишина начинает становиться неловкой, я решаюсь спросить .

— Как давно ты в Калифорнии? — спрашиваю я, не утруждая себя вступлением или светской беседой.

Она чешет щеку, и ее глаза отрываются от меня, чтобы посмотреть на толпу. Похоже, она кого-то ищет, но, возможно, ей просто нужна помощь.

Что, конечно, заставляет меня задаться вопросом, под чем она на данный момент.

— Я рада, что ты решила вернуться в Ангелвью, — говорит она, игнорируя мой вопрос. — Образование важно в наши дни.

Она под кайфом? Потому что, если это так, то этот разговор быстро ни к чему не приведет.

Я хлопаю рукой по столу, чтобы привлечь ее внимание.

— Мама, послушай меня. Как давно ты здесь? — Она поворачивается ко мне, но все еще не отвечает.

Я стискиваю зубы и пытаюсь задать другой вопрос.

— Почему ты не связывалась с Карли? Она волнуется.

Дженн пожимает плечами.

— Я была занята.

— Чем? — срываюсь я.

Она снова отворачивается от меня.

— Не твое собачье дело.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не поддаться искушению придушить ее.

— Не будь сукой. — Я испытываю непреодолимое желание напомнить ей обо всей драме, через которую мы обе заставили Карли пройти, Дженн обманывала ее бесчисленное количество раз и крала ее личность, я закрываю глаза и выдыхаю.

— Мама ... твоя лучшая подруга беспокоится о тебе

— А ты беспокоишься обо мне? — хрипит она, и я открываю глаза, чтобы увидеть, как она внимательно изучает мои черты. Ее взгляд кажется острее, чем когда она под кайфом. Подожди, она действительно может быть трезвой?

Если это так, то почему она все еще так себя ведет?

— Что ты имеешь в виду, спрашивая волнуюсь ли я? Ты же знаешь, что да.

— Лгунья.

Она так кривит губы, как делала это всякий раз, когда обвиняла меня в краже денег, я просто надеюсь, что ее неверие не повлияет на то, что она привела меня сюда, чтобы рассказать мне то, что хотела, и у нее будет адекватная реакция на фотографию, прожигающую дыру в моем заднем кармане.

Тяжело вздохнув, я поворачиваю голову из стороны в сторону.

— Верь во что хочешь, Дженн. Я знаю, что в конце концов не имеет значения, что я скажу тебе.

— Ты думаешь, что будешь немного больше беспокоиться обо мне, так как я отдала все, чтобы защитить тебя.

Ее голос, низкое шипение. Слишком знакомый тон, к которому я привыкла за эти годы.

Я знала, что она попытается разыграть карту вины. Она всегда так делает. Ни одно деяние не является слишком хорошим для нее, чтобы использовать его, особенно когда деяние было ее идеей. Маленькая часть меня думает, что я должна была просто взять вину на себя в тот день, хотя бы для того, чтобы заткнуть Дженн на хрен об этом.

Однако я игнорирую ее насмешки и продвигаюсь вперед.

— Зачем ты привела меня сюда?

Если она не собирается объяснять мне, почему она здесь, я могла бы сразу перейти к делу.

— И откуда, черт возьми, ты знаешь кого-то вроде Призрака?

Я имею в виду, что, хоть он и легко вписывается в мир Дженн, он все еще на 180 градусов отличается от ее обычной толпы, набитой метамфетамином, которая едва может произнести полное предложение, не ковыряясь в собственной плоти.

Она кладет руки на стол, наклоняется вперед, пока ее спина не издает звук, от которого я морщусь, затем садится прямо.

— Он помогает мне кое в чем.

Мои плечи напрягаются.

— Ты имеешь в виду, что он снабжает тебя наркотиками?

— Нет, — выпаливает она, но я ей не верю. Я также знаю, что нет смысла продолжать расспрашивать ее о том, употребляет ли она наркотики. Она будет отрицать это, я разозлюсь и скажу что-нибудь такое, что заставит ее слететь с катушек, и тогда она не будет сотрудничать.

А мне нужно, чтобы она сотрудничала со мной.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я лезу в задний карман джинсов и шлепаю фотографию на стол между нами. Дженн смотрит на неё сверху вниз. И, к моему удивлению, она почти не реагирует. Она просто моргает.

— Что это такое?

— Ты, — говорю я, но это звучит больше как вопрос, и Дженн поднимает голову. — Кто-то оставил это для меня в ту ночь, когда в моей школе загорелось здание

— Да, я слышала об этом, — бормочет она. — Что ты хочешь, чтобы я с этим сделала?

— Я хочу, чтобы ты объяснила это и ...

Слова застревают у меня в горле, когда она начинает пихать фотографию обратно в мою сторону. Гнев спиралью поднимается из глубины моего живота, когда я останавливаю ее, мои кончики пальцев натыкаются на ее грязные ногти.

— Ты хоть посмотрела на это? На нее? — требую я, барабаня кончиком пальца по улыбающемуся лицу Норы. — Кто-то оставил это для меня с чертовой запиской, в которой просил меня спросить тебя о моих настоящих родителях, Бенджамине и Норе. Что это вообще значит?

Мама теребит растянутый вырез своей футболки, затем впивается ногтями в ключицу.

— Я не знаю

— Что ты мне не договариваешь? Эта девушка, которая выглядит точно так же, как ты на фотографии в моей школе, и откуда ты знаешь Бенджамина Джейкоби?

Когда она снова моргает, клянусь, я в пяти секундах от того, чтобы задушить ее.

— Кого?

— Этот парень. — Я указываю на его лицо, мой желудок напрягается, потому что она даже не смотрит вниз, чтобы понять, о чем я говорю. — Мама ... Откуда ты знаешь этих людей? Он мой отец?

Это слово всегда было для нас запретной темой, и, конечно же, Дженн бросает на меня кислый взгляд. Мы долго смотрим друг на друга, пока, наконец, она раздраженно выдыхает и хватает фотографию со стола. Она держит ее перед лицом несколько секунд, затем бросает мне обратно.

— Я не знаю этих людей, потому что это не я

— Тогда почему тебе пришлось смотреть на фотку так чертовски долго? — Я отстреливаюсь, и ее голубые глаза сужаются до щелочек.

— Черт возьми, Мэл, ты никогда не останавливаешься, — огрызается она. — Я посмотрела на неё, потому что это показалось тебе важным, но это не я. Клянусь своей и твоей жизнью, это не я.

— Да быть не может. Она выглядит ...

— Ну, это не так. Я не знаю этих людей, и я никогда не была в твоем гребаном снобистском кампусе, понял меня?

Ее руки так сильно дрожат, что я не удивляюсь, когда она засовывает их под стол, но я все еще слышу, как ее нога качается вверх и вниз, выстукивая случайный, нервный ритм.

— Ты когда-нибудь задумывалась...

Я ненавижу, когда она так делает.

— По поводу чего?

Она делает глубокий вдох, затем приподнимает одно из своих костлявых плеч, слегка пожимая плечами.

— Ты сказала, что кто-то оставил ее для тебя, верно? — Я киваю, и она продолжает. — А эти маленькие ублюдки, которые ходят в твою школу, ты им не нравишься, верно?

Мой позвоночник напрягается. Откуда она это знает?

Она поджимает губы в самодовольной улыбке.

— Только потому, что я не ответила тебе по электронной почте, не думай, что я не видела сообщений, которые ты отправила на Рождество.

Боже, ей действительно ужасно это признавать. Я почти говорю ей это, но она продолжает хлопать потрескавшимися губами.

— Кто сказал, что один из них не сфотографировал какое-нибудь сумасшедшее дерьмо на картинке, чтобы поиграть с твоим доверием? Потому что она больше похоже на тебя, чем когда-либо было похожа на меня. — Она кивает на фотографию.

— Но ...

— Ты ходишь в школу с кучей непривилегированных говнюков. Все это звучит для меня как какая-то подлая шутка, чтобы заставить тебя почувствовать себя особенным и отправить тебя на безумные поиски богатого папочки и мамы, манипулирующей фотографиями. Перестань быть такой наивной, малышка, твой настоящий отец не был кем-то важным.

Хорошо. Это обжигает .

Мое лицо онемело, когда я откидываюсь на спинку стула, но я стараюсь не показывать своего разочарования.

— Это была единственная причина, по которой я вернулась сюда, — шепчу я. — Я должна была просто остаться ...

— Нет! — Дженн в мгновение ока перестала ухмыляться, и она внезапно выглядит встревоженной. — Тебе нужно остаться там, Мэллори. Терпи до конца, ты меня поняла? Ты не можешь упустить эту возможность.

Я издала разочарованный стон.

— Почему ты ...

Но она тянется через стол и хватает меня за плечо, впиваясь своими зазубренными ногтями в мою плоть, пока я не вскрикиваю. Она несколько раз встряхивает меня, прежде чем прошипеть: — Ты, блядь, никуда не уедешь.

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами.

— Мама ... Какого черта? — Может быть, я ошибалась. Очевидно, что сейчас она очень, очень не в себе.

Как будто внезапно осознав, что перешла черту, она отпускает мою руку и плюхается обратно на свою сторону кабинки.

— Прости, — бормочет она, прижимая ладонь между глаз. —Я ... мне нужно покурить. Чтобы прояснить голову. Я сейчас вернусь.

— Подожди ... — Но она уже выходит из кабинки, хватает сигареты и зажигалку, и спотыкаясь, уходит. Я подумываю о том, чтобы погнаться за ней, но в конце концов решаю этого не делать. Мне не очень хочется смешиваться с толпой, в которой она исчезает.

Однако она оставила мою копию фотографии, так что я улучаю минутку и изучаю ее. В частности, я изучаю Нору. Я просто не знаю, могу ли я полностью поверить Дженн, но чем больше я смотрю на девушку, тем больше я действительно вижу себя, а не свою маму.

Те же темные волосы.

Те же голубые глаза.

Тот же нос. Тот же подбородок.

Блядь. Говорила ли Дженн правду? Неужели все это просто очередная дурацкая шутка?

Не успеваю я опомниться, как проходит пятнадцать минут, а мамы все еще нет. Черт возьми. Ей не должно требоваться так много времени, чтобы покурить.

Поскольку другие посетители бара бросают на меня странные взгляды, я решаю, что, наверное, будет лучше, если я сейчас уйду. Оттолкнувшись от будки, я хватаю фотографию и засовываю ее в карман, прежде чем расправить плечи, чтобы пробраться сквозь толпу, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Я не дышу, пока не добираюсь до входной двери, и когда я выхожу наружу, я делаю глоток прохладного ночного воздуха, как будто выхожу из воды.

Вышибала все еще здесь, но он болтает с несколькими скудно одетыми девушками, так что он даже не замечает меня. Я оглядываюсь в поисках своей мамы, но вижу только пару парней, прислонившихся к внешней стороне бара и курящих сами.

Ее нигде нет, и я уверена, что она оставила меня здесь одного.

Ненадежная овца.

Я достаю свой телефон, мой мозг лихорадочно пытается найти выход из этой неразберихи. Я набираю номер Призрака, но он не проходит. Он что пользовался одноразовым телефоном?

Я говорю себе не паниковать. Вот почему был изобретен Uber, даже если это будет означать неминуемую гибель для моего текущего счета.

— Эй, девочка, ты заблудилась? — спрашивает меня один из парней, курящих у стены здания. — Мы были бы рады помочь тебе.

Я открываю приложение для обслуживания автомобилей и начинаю вводить свою информацию, изо всех сил стараясь игнорировать его и его друга, который также присоединяется к шоу.

— Конечно, мы поможем тебе после быстрого траха в ванной. Что ты на это скажешь? Ты выглядишь как девушка, которая любит ...

— Не заинтересована.

Мои щеки пылают от гнева, а руки начинают дрожать, что затрудняет заказ моей поездки.

— Такая маленькая штучка, как ты, пришла бы в такое место, только если бы тебе было интересно.. — говорит первый парень со смешком в голосе. — Мы с радостью поможем тебе с...

Я перестаю обращать внимание. Я не отрываю глаз от экрана, но боюсь, что они подойдут ко мне ближе. Даже если я смогу заказать Uber, мне придется ждать здесь с этими ублюдками. Они все еще разговаривают, но я не слушаю. Я не могу. Я сойду с ума, если действительно сосредоточусь на том, что они говорят.

Эти парни? Моя мама? Святой и Призрак? Все, что было связано с этой ночью, было одним кошмаром, вызывающим ярость, и я официально покончила с этим. Слезы жгут мне глаза, а грудь сжимается.

Я просто хочу домой. Вернуться в Джорджию. Вернуться к Карли.

К черту Дженн и Призрака.

К черту Ангелвью.

К черту весь этот гребаный бардак.

— Невежливо игнорировать людей, детка. Мы хотим тебе кое-что показать, — кричит один из парней, и я напрягаюсь, когда слышу, как он делает шаг ко мне.

Я не могу заставить свои большие руки держаться при себе достаточно долго, чтобы успеть дождаться Uber. Будет ли вышибала на самом деле помогать мне или просто поощрять их?

Еще шаг, потом еще. Он приближается, и я совершенно не знаю, что делать.

Внезапно темно-синий "Ламборджини" с временными номерами резко сворачивает на улицу и мчится ко мне. Я смотрю на него с благоговением, на мгновение отвлекаясь от того, насколько он великолепен, но я удивляюсь, когда он останавливается передо мной.

Какого хрена?

Окно опускается, и у меня перехватывает дыхание.

Светлые волосы. Голубые глаза. И восхитительно жестокая улыбка, от которой у меня слегка подскакивает пульс.

Сэйнт сидит на водительском сиденье и выжидающе смотрит на меня.

— Залезай, — приказывает он.

Впервые за долгое время я склонна его послушать.

Глава 13

СЭЙНТ ЯВНО ВЗВОЛНОВАН, КОГДА ВЕЗЕТ НАС ОБРАТНО В ШКОЛУ.

Тишина, установившаяся между нами, удушающая, но я не знаю, что сказать, чтобы нарушить ее. О чем, черт возьми, он думал, преследуя меня? Почему он вообще последовал за мной?

Повернувшись к нему, я говорю: — Я так запуталась.

Он смотрит на меня, нахмурив брови.

— В чем именно?

— Как ты можешь ненавидеть меня настолько, чтобы в один момент разрушить мою жизнь, а в следующий появиться так, словно хочешь быть моим чертовым спасителем?— требую я — И как, черт возьми, ты узнал, где я была?

— Твой телефон.

Мне требуется некоторое время, чтобы осознать что он сказал, красные пятна окрашивают мое зрение.

— Ты следишь за мной?

Его челюсть напрягается, но он не отвечает мне. Вместо этого он резко поворачивает машину к предстоящему съезду. Я не знаю, что он делает, но мой желудок сжимается от беспокойства, когда он мчится по плохо освещенной улице. Я уже на взводе из-за бара, так что я не в восторге от того, чтобы торчать в этой части города.

Сэйнт заезжает на пустую стоянку возле хозяйственного магазина и глушит двигатель.

Его костяшки пальцев остаются белыми на руле, когда он рычит: — Ты чертова дура, ты это знаешь?

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Ты сейчас говоришь серьезно?

Он переводит взгляд на меня.

— О чем, черт возьми, ты думала, отправляясь с этим куском дерьма в такое место? Ты хочешь, чтобы тебя убили?

— Это не твое дело, почему я поехала туда.

Боже милостивый, я чувствую себя заезженной пластинкой, которая снова и снова просит его оставить меня в покое.

Он хлопает рукой по рулю.

— Ты серьезно? Ты думаешь, я просто позволю тебе взять и трахаться с бандитами?

Моя кровь нагревается и сжигает остатки тревоги и страха.

— Позволишь мне? Приди в себя, — плюю я, а затем распахиваю дверцу машины, прежде чем он успевает меня остановить.

— Вернись на хрен сюда, Мэллори! — кричит он, но я захлопываю дверь и начинаю идти через парковку.

Я не оборачиваюсь, когда слышу, как он выходит из машины, или когда он снова выкрикивает мое имя. Его шаги стучат по тротуару, когда он гонится за мной. На мгновение я подумываю о том, чтобы убежать, но затем его рука обхватывает мою руку, и он разворачивает меня лицом к себе.

— Я сказал, вернись сюда, — рычит он.

— И я не обязана тебя слушать!

Я дергаю свою руку, но он держит меня слишком крепко.

— Не прикасайся ко мне, не...

Но он притягивает меня к своей груди, а другой рукой находит мои волосы и откидывает мою голову назад.

— Ты думала обо мне, пока он трахал тебя? — спрашивает он, его глаза опасно сверкают. — Скажи мне, маленькая мазохистка. Я умею хранить секреты.

Его жестокие слова хлещут меня, как хлыст, и я колочу кулаками по его груди, пытаясь освободиться от него.

— Он никогда не прикасался ко мне, сукин ты сын!

— Я ненавижу лжецов. Итак, это был только он? Или ты позволил Джей-Джею войти?

Я пытаюсь дать ему пощечину, но он отпускает мои волосы, чтобы схватить меня за руку. Меня так тошнит от этого. От него. Он может катиться к черту, мне все равно, и забрать свои предположения обо мне с собой.

— Ты хочешь знать, со сколькими парнями я переспала? — Я не знаю, почему говорю ему это, но какая-то часть меня просто хочет, чтобы он знал. Я поднимаю указательный и средний пальцы, тыча ими ему в лицо. — Два, ублюдок. Я переспала с двумя парнями, и они оба меня облапошили!

Его глаза сужаются, а уголок рта изгибается в жестокой ухмылке.

— Так вот почему ты так чувствительна к Джеймсу?

У меня перехватывает дыхание от того, как Сэйнт произносит его имя, как будто это ругательство.

— Он неуклюже добрался до того, чтобы лишить тебя девственности, и обрюхатил тебя? Я почти впечатлен.

Комментарий ехидный и с оттенком ревности, но он так далек от цели, что это почти комично.

Поэтому я смеюсь ему в лицо. Я смеюсь до тех пор, пока у меня не начинает болеть в груди и не горят глаза.

— Что тут такого смешного? — Его хватка на моем запястье и руке крепче.

— Разберись в этом сам. — Я ухмыляюсь и уверена, что выгляжу сумасшедшей, но ничего не могу с собой поделать. — Очевидно, ты уже несколько месяцев знаешь все, что нужно знать о Джеймсе и обо мне, так что продолжай и выясни, почему идея о том, что он лишит меня девственности, такая веселая.

Потому что, в конце концов, Джеймс был бы больше заинтересован в Сэйнте, чем во мне.

Я отталкиваюсь от него, и он, наконец, отпускает меня. Мы несколько напряженных мгновений смотрим друг на друга, прежде чем он поворачивается, чтобы вернуться к своей дорогой новой машине, которую, без сомнения, купил на Рождество.

— Давай, — рычит он.

Я колеблюсь, но какой у меня на самом деле есть вариант? Медленными шагами я следую за ним.

Мы полностью молчим всю оставшуюся часть пути обратно в кампус. Я даже не смотрю на него и не отрываю взгляда от своего окна, хотя на самом деле не вижу ничего, мимо чего мы проезжаем. Он по меньшей мере на двадцать превысил скорость, плюс мой разум гудит, как будто внутри кружит стая сердитых пчел.

Когда Сэйнт паркуется перед моим зданием, я практически бросаюсь к двери, но он запирает ее прежде, чем я успеваю убежать.

— Похищение незаконно, даже для тебя, — говорю я.

Все, чего я хочу, это доползти до своего общежития, забраться под одеяло и замариноваться над тем фактом, что, если то, что сказала Дженн, правда, я вернулась в Калифорнию просто так. Я больше не хочу с ним разговаривать. И я, конечно, больше не хочу быть рядом с ним.

— Держись подальше от этого парня, — приказывает он.

Я наконец поворачиваюсь к нему лицом.

— От какого? Призрака? — Маловероятно, что я когда-нибудь увижу его снова после того, как он бросил меня сегодня вечером, но я не говорю об этом Сэйнту.

— Призрак? — Он насмешливо фыркает. — Как бы, блядь, его ни звали, я запрещаю тебе с ним встречаться.

У меня отвисает челюсть, и я так ошеломлена, что мне требуется мгновение, чтобы обрести дар речи. — Ты ... запрещаешь мне?

— Этот парень беспокоит меня, — рычит он. —Я не знаю почему, но это факт который я не буду отрицать.

О, может быть, это потому, что Призрак, скорее всего, наркоторговец? Или потому, что он не мирится с мелкой ерундой Сэйнта о богатых детках? Я закатываю глаза, потому что сейчас Сэйнт ведет себя просто смешно.

—. Неважно. Как я уже тысячу раз говорила, не лезь не в свое дело.

Его рука обхватывает мой затылок, и он притягивает меня к себе. Я задыхаюсь, когда он прижимается своей щекой к моей, так что его губы оказываются у моего уха.

— Ты мое дело.

— Святой, я ...

— Может быть, мне следует последовать за тобой в твою комнату и выебать этого мудака из твоей головы? Хммм? Его член, возможно, и не был в тебе, но я могу сделать так, чтобы ты даже не думала о нем.

Мое предательское сердце бешено колотится, когда я сжимаю бедра. Нет, я не реагирую на его слова. Мысль о том, что он снова будет трахать меня, не делает меня мокрой. Я должна сказать себе это, напомнить себе, что для него все это игра, и я больше в нее не играю.

— Я больше не твой быстрый трах, Анжелл, — бормочу я. — Возвращайся к своей девушке.

Он не отвечает. Даже не шевелится. Мы сидим так несколько долгих мгновений, наши щеки соприкасаются, а его рука в моих волосах, пока он, наконец, не откидывается назад, чтобы посмотреть мне в глаза. Я не уклоняюсь от его взгляда, потому что мне нужно, чтобы он увидел, насколько я серьезна.

На этот раз он первый, кто разорвал зрительный контакт. Он переводит взгляд на ветровое стекло, и его челюсть сжимается, когда он делает глубокий вдох.

— Розалинда не для этого, — бормочет он.

Это заявление сбивает меня с толку. Что он имеет в виду, говоря, что она не для этого? Секс?

Неужели они с Розалиндой не спят вместе?

На мгновение мне становится любопытно, есть ли проблемы в раю, но потом я говорю себе, что мне все равно. Их отношения не имеют ко мне никакого отношения.

— Ну, я тоже не для этого, — парирую я.

Я тянусь открывать свою дверь, и он позволяет мне отпереть ее и уйти. Я борюсь с каждым внутренним желанием оглянуться назад, направляясь в свое общежитие, но не могу удержаться от того, чтобы не поморщиться, когда его двигатель оживает и он мчится по улице.

На следующее утро я твёрдо решила оставить всю эту мерзкую ночь позади. Я очень плохо спала, ворочаясь с боку на бок, так как не могла заставить свой разум не думать. Это началось с мыслях о Дженн и о том, как она отрицала свое присутствие на фотографии, к опасности, в которой я находилась в баре, к странному комментарию Сэйнта о Розалинде. Как бы я ни старалась, я не могла выбросить из головы этот маленький момент в нашем взаимодействии.

Я устала и раздражена, когда добираюсь до двора перед обеденным залом. И в этот момент у меня звонит телефон.

Я хватаю его, думая, что это, скорее всего, Лони, и открываю экран. Мои глаза расширяются, и воздух стремительно покидает мои легкие, когда я нахожу фотографию, ожидающую меня в моем почтовом ящике.

Это фотография со вчерашнего вечера. Обо мне, сидящей в машине Сэйнта перед моим зданием.

Его щека прижата к моей, его рука в моих волосах, и кажется, что мы…

Под фотографией есть подпись, как будто это гребаный газетный заголовок.

—— Крутая шлюха на тренировке —— Мэллори Эллис сосет член для езды на дорогой тачке!

Мое сердце бешено колотится, внезапно я начинаю чувствовать наступающую тошноту. Кто мог это сделать? Если они послали фото мне, то кому еще они могли послать?

Я останавливаюсь у дверей столовой и отрываюсь от телефона. Может быть, мне не стоит туда заходить. Лони и Генри должны встретиться со мной, но, может быть, мне следует написать им и сказать, что мы увидимся позже в классе.

Вспышка гнева пронзает меня, я ненавижу чувствовать себя такой трусихой. Это просто фотка. Люди в этой школе поступали намного хуже, и я уверена, что Сэйнт прекратит любые сплетни, которые могут распространяться. Он не хотел бы расстраивать Розалинду, даже если их отношения далеко не так идеальны, как кажется. Я не позволю этой ситуации испортить мне день.

Расправив плечи, я открываю двери и вхожу в здание, направляясь в холл. Однако в ту секунду, когда я захожу внутрь, я понимаю, что совершила ужасную ошибку.

— Не можешь держать свои руки при себе, шлюха? — кто-то тут же кричит на меня.

— Шлюха!

Все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Мои руки сжимаются в кулаки, а плечи напрягаются. Я оглядываюсь вокруг, смело встречая море взглядов перед собой. В мою сторону бросаются более ужасные слова. Несколько угроз. Я изо всех сил стараюсь не обращать на них внимания, оглядывая толпу, но не вижу ни Лони, ни Генри. Их, должно быть, еще нет здесь.

Дерьмо.

Мой взгляд внезапно падает на Лорел в другом конце зала. Она стоит, скрестив руки на груди, и ухмыляется, наблюдая за шоу. Она выглядит так, словно ожидала этого, и это поражает меня, как удар молнии.

Она сделала эту фотографию, или по крайней мере, она знает, кто это сделал, и очевидно, именно она разослала ее всем.

Я уже собираюсь направиться к ней, чтобы разорвать ее чертово горло, когда группа разъяренных Барби отрезает мне путь.

— В чем, черт возьми, твоя проблема, сука? — огрызается на меня одна из девушек, невысокая брюнетка с короткой стрижкой.

Я поднимаю руки, застигнутая врасплох их прямой атакой.

— Эй, кто вы такие? — спрашиваю я, мои глаза бегают по ним.

Вторая девушка, стройная блондинка, указывает на меня идеально наманикюренным пальцем.

— Не противная шлюха, которая трахается с парнями у которых есть подружки, — резко отвечает она. — Тебе лучше уехать из Ангелвью к чертовой матери.

Почему это я получаю всю вину за это? Если люди действительно думают, что Сэйнт будет обманывать меня, то где же возмущение к нему? Это потому, что он тот самый парень? Или потому, что он их повелитель?

В любом случае, двойные стандарты действуют мне на нервы.

Я стискиваю зубы, прежде чем сказать: — Знаешь что? У меня нет времени на эту чушь. У тебя проблема, поговори об этом с Сэйнтом, если считаешь, что он тебе не верен.

Они все разинули рты, когда я протискиваюсь мимо них. Я уверена, что никто из них не привык, чтобы с ними ругались, но у меня и так достаточно сук-примадонн, с которыми приходится иметь дело. Мне не нужна еще одна ненормальная стая.

Лорел у меня на прицеле, и я заставлю эту суку заплатить за то, что она сделала. С меня хватит. Ей больше не должно сходить все с рук.

Ее глаза медленно расширяются, когда я приближаюсь, и я думаю, она понимает, что я жажду крови. Хорошо. Я надеюсь, она боится.

Я нахожусь примерно в десяти футах от нее, когда из ниоткуда появляется банка и впивается мне в плечо.

— Блядь! — Я кричу, когда боль исходит от места удара. Мои глаза опускаются, чтобы увидеть, как снаряд упал на пол рядом со мной. Это закрытая содовая.

Я резко разворачиваюсь, готовясь встретиться лицом к лицу с психопатом, который бросил его в меня, но горсть яичницы-болтуньи попадает мне в левую сторону лица.

Развернувшись в том направлении, я открываю рот и кричу: — Отвалите, черт возьми!

Я не знаю, на кого я кричу. Наверное, я просто предупреждаю всех в этот момент. Однако кто-то подкрадывается сзади и толкает меня на пол. Я падаю на холодную плитку с ворчанием, дезориентированная и грязная.

Смех окружает меня, и я никогда в жизни не чувствовала себя такой подавленной. Они забрасывают меня новой едой и мусором, и что-то сильно ударяет меня по щеке. Я закрываю голову руками, чтобы защитить себя как можно лучше.

— Это такое красивое зрелище, — злой голос хихикает надо мной.

Я поднимаю взгляд и вижу Лорел, которая стоит там, держа в руках поднос, полный еды.

— Ты именно там, где тебе и место. Пресмыкаешься у моих ног, как сука, которой ты и являешься. — Она ухмыляется, затем тянется к своему подносу, протаскивает горсть крошек в кетчупе и бросает их мне на бедра. — Вот ты где. Прямо у себя дома, шлюха, убивающая плод.

Она двигается, чтобы вылить на меня остальное содержимое подноса, и я вздрагиваю, готовясь к удару.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — гремит глубокий голос. Лорел застывает, краска отливает от ее лица. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, на что она смотрит, и замечаю Сэйнта, Розалинду и Лиама, направляющихся к нам, а Гейб плетётся в нескольких футах позади. Похоже, они только что прибыли в обеденный зал. Теперь единственный вопрос в том, здесь ли они, чтобы помочь мне? Или помочь Лорел?

Розалинда и Сэйнт останавливаются в нескольких футах от меня и каждый смотрит на Лорел, которая смиренно опускает свой поднос.

— Я спросил, — рычит Сэйнт, — что, черт возьми, здесь происходит?

— Я ... это ... Ну, понимаешь, Мэллори... — Лорел заикается. Она так легко разваливается на части рядом с Сэйнтом, что мне почти жаль ее.

— Мы просто даем этой шлюхе попробовать ее собственное лекарство, — огрызается брюнетка из предыдущей стаи. Они перешли на сторону богов, и в численности действительно должна быть сила, потому что я не могу представить никого в этой школе, кто осмелился бы смотреть на этих троих так, как сейчас смотрят эти девочки.

— Она не должна брать то, что ей не принадлежит, Сэйнт. Мы делали это для Розалинды.

Ясно, что они злятся на него так же, как и на меня, но их храбрость заходит так далеко. Я легкая мишень для мучений.

Когда Розалинда делает шаг ко мне, я почти ожидаю, что она пнет меня, пока я лежу с одной из ее Мари Лабутен Джейнс, но она чертовски меня удивляет. Она бросает на них испепеляющий взгляд и тихо говорит: — Похоже на то, что мне нужно, чтобы вы, суки, защищали меня?”

— Но, Розалинда, мы ...

— Мне все равно. Я доверяю Сэйнту, - говорит она, и это заставляет меня усомниться в ее суждениях. — И если он скажет, что он этого не делал...

— Я этого не делал. — Он скосил глаза. — Ты действительно думаешь, что я бы трахнул этот кусок мусора? Она не стоит таких хлопот, так что уходи.

Странно, как он защищает, глубоко оскорбляя меня. Я не знаю, злиться мне или быть благодарной ему и Розалинде.

— Н-но Сэйнт...

Лорел выглядит так, словно он только что пригрозил отобрать у нее любимую игрушку.

Он прищуривается, глядя на нее, и когда заговаривает, в его голосе звучит сталь. — Я сказал, блядь, уйти.

Она слегка вздыхает, но благоразумно закрывает рот и медленно кивает.

— На самом деле, каждый может уйти отсюда к чертовой матери! — рявкает он, обращая свой гнев на молчаливую толпу вокруг нас. Как тараканы, внезапно оказавшиеся на свету, все разбегаются, включая фан-клуб Розалинды. Я думаю, что они достигли предела своего мужества.

Лорел задерживается, но ненадолго. Она смотрит на Сэйнта с такой тоской, что меня тошнит. Как она может все еще так сильно хотеть его после того, как он играл с ней?

— Свали, Л, — наконец шипит Гейб.

Ее ноздри раздуваются, и она выглядит так, будто хочет возразить, но послушно поворачивается и отходит.

Когда я убеждаюсь, что все разошлись, я сажусь и оцениваю себя. У меня болят места по всему телу от ударов различными предметами, и на моей щеке есть одно особенно нежное место, на котором, я почти уверена, проявится синяк

— Вставай.

Когда я поднимаю глаза, я удивляюсь, что протянутая ко мне рука бледна и женственна, с ухоженными розовыми ногтями, но я принимаю ее. Розалинда больше не смотрит на меня, как только я встаю на ноги, но я ее не виню.

Потому что она была неправа. Она не должна доверять Сэйнту рядом со мной, и это заставляет меня чувствовать себя ещё хуже.

Прежде чем я успеваю пробормотать — спасибо, Лиам встает между нами, и берет меня за руку, мышцы на его челюсти сокращаются, когда он спрашивает: — Ты в порядке?

— Я в порядке, — вру я.

Я не в порядке. Ни капельки, но я не собираюсь показывать слабину перед ними.

Я бросаю взгляд в сторону Сэйнту и удивляюсь тому, как сердито он выглядит. Его глаза прикованы к моей руке, которая покоится в руке Лиама.

Снова ревнует?

У него нет на это права.

Точно так же, как мне должно быть все равно, когда он обнимает Розалинду за плечи и шепчет ей что-то на ухо, отчего ее глаза широко раскрываются, прежде чем она медленно кивает ему.

Сглотнув, я снова перевожу взгляд на Лиама.

— Думаю, мне пора идти, — бормочу я.

Он кивает, его глаза мягки, когда он сжимает мои пальцы.

— Это, наверное, хорошая идея, — говорит он. — На твоем месте я бы просто приходил в себя весь остаток дня.

Это неплохая идея.

Я посылаю ему легкую благодарную улыбку, затем убираю свою руку из его. Я больше не смотрю ни на Розалинду, ни на Сэйньа, когда поворачиваюсь, чтобы выйти из зала, но чувствую, как его глаза сверлят меня с каждым моим шагом.

Глава 14

— МЭЛЛОРИ! ОТКРЫВАЙ! У НАС ЕСТЬ ТЕКИЛА!

Я качаю головой, ухмыляясь, и спешу открыть свою дверь. Лони и Генри стоят с другой стороны. Генри держит коробку с пиццей в дополнение к бутылке текилы Лони.

— Для чего все это? — спрашиваю я.

Она держит две рюмки в руках над головой и заявляет: — Мы здесь для того, чтобы напиться!

Генри со смешком качает головой.

— В основном, мы здесь, чтобы подбодрить твою милую задницу

— Ах, вы, ребята, лучшие.

Я отступаю в сторону, чтобы впустить их, затем закрываю за нами дверь.

Лони пересекает комнату, чтобы плюхнуться на мою кровать, а Генри кладет коробку с пиццей на мой стол.

— Вы, ребята, не должны были этого делать, — говорю я им, хотя я тронута больше, чем они могут себе представить.

— Когда тебя сегодня не было на занятиях, мы забеспокоились, — объяснила Лони, отвинчивая крышку от текилы. — Ты когда-нибудь пропускала занятия с тех пор, как попал сюда?

Я качаю головой.

— Нет, я этого не делала. Однако сегодня я просто … Мне просто нужно было ...

Лони поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать.

— Не нужно ничего объяснять. Все известно. Мне просто так жаль, что меня не было рядом, чтобы защищаю тебя, Мэллори. Я так зла на себя за то, что подвела тебя

— Ты не подводила меня, — быстро настаиваю я. — Я обещаю, я в порядке. Это были просто глупые люди, которые воспользовались утренними собраниями преподавателей в понедельник и отсутствием надзора со стороны взрослых.

Кроме того, последнее, чего я хочу, это чтобы Лони чувствовала себя ответственной за мое благополучие. Она сделала для меня больше, чем я могла когда-либо надеяться от кого-либо в этом месте. Правда в том, что все остальные ненавидят меня, и многие из них хотят причинить мне боль. Она не может всегда быть рядом, чтобы защитить меня.

— Блин, да у тебя буквально синяк на щеке, — указывает она. — Не стой там и не говори мне, что ты в порядке, когда ты явно прошла через ад от рук этой суки Лорел.

Она права, и я не могу этого отрицать, но я не говорю ей, насколько все плохо на самом деле. Я не рассказываю ей обо всех злобных сообщениях, которые я получила сегодня, в которых говорилось, что я должна покончить с собой, или о отвратительных сообщениях от парней, показывающих мне свои члены и просящих трахнуть меня. Мой телефон сейчас молчит, потому что я просто больше не могу этого выносить.

— Давай выпьем, — хриплю я, надеясь отвлечь ее от того, что произошло этим утром.

Лони на мгновение кажется нерешительной, но я бросаю на нее щенячий взгляд, и она тяжело вздыхает.

— Хорошо, хорошо. Давай выпьем, пока не забудем, что в этой школе полно придурков.

Она протягивает мне бутылку и стакан, и я делаю глоток. Текила обжигает, стекая мне в горло, но на вкус она приятная и дорогая, и я наслаждаюсь теплом, передавая бутылку обратно Лони. Она сама делает большой глоток, затем протягивает ее Генри. И мы пьём и пьём, пока у меня не начинает кружиться голова, а тело не расслабляется.

Мы разговариваем и смеемся, находя каждую обыденную мелочь, о которой мы говорим, забавной. Пицца скоро закончилась, и вскоре после этого мы выпили половину бутылки. Ночь продолжается, и мне плевать, что у нас завтра занятия. В данный момент мне плевать на все, кроме Лони и Генри, и блаженного жужжания, от которого немеет мой мозг.

Около полуночи, она пошатываясь, поднимается на ноги и рыгает, прежде чем объявить: — Пора спать.

— Неееет, не уходи! — умоляю я

Она ухмыляется и гладит меня по макушке.

— Пропускать занятия два дня подряд? Нет уж. Иди спать, пьяница.

Я надуваюсь, но пьяная Лони на удивление тверда, как только принимает решение. Поднявшись на ноги, я провожу их до своей двери и машу, когда они идут по коридору, опираясь друг на друга для поддержки. Как только Генри оставляет Лони в ее комнате, а затем исчезает из виду, я снова закрываю дверь и прислоняюсь к прохладному дереву.

Я глубоко вздыхаю. Теперь, когда я одна, я понимаю, как мне хочется спать, и ложиться внезапно кажется такой хорошей идеей…

Стук в дверь официально портит весь этот план. Я с криком отскакиваю от неё, прежде чем повернуться, чтобы ответить.

— Лони, ты забыла... — Я замолкаю, когда вижу, что в дверях стоит не Лони, а Лиам. Я удивлена и несколько ... разочарована.

Потому что он не С эйнт ?

Боже, мне нужна помощь. У меня так все перепуталось в голове, что даже пьяная я знаю, насколько хренова эта мысль.

— Лиам, — пищу я. — Что ты здесь делаешь?

Его глаза изучают мое лицо и слегка темнеют, прежде чем он отвечает: — Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Ты не была на любом из наших сегодняшних занятий, но потом я услышал, как ты там со своими друзьями, и я...

Он отстает и дергает себя за рукава, явный признак того, что ему неловко. Я решаю сжалиться над ним и пригласить его в свою комнату.

— Было мило с твоей стороны проведать меня, — бормочу я, закрывая дверь. — Ты всю ночь ждал, пока они уйдут?

Он качает головой.

— Нет. Как только я услышал, что у тебя компания, я ненадолго сходил в бассейн и вернулся несколько минут назад. Я заметил, как Генри и Лони выходили из твоей комнаты, и решил, что теперь мне безопасно к тебе идти.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. Он выглядит взволнованным.

— Я в порядке? Как твое лицо? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы, его темные глаза останавливаются на моем синяке.

Я смущенно провожу по нему кончиками пальцев, но затем пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего особенного, и шепчу: — Все в порядке. Действительно. Выглядит хуже, чем кажется.

— Приятно слышать.

Он все еще выглядит сердитым, но я не думаю, что дело только в моих синяках.

— Правда, Лиам, ты можешь сказать мне, что тебя беспокоит, — настаиваю я. — Мы друзья, не так ли?

— Просто отпусти это, Мэллори. Тебя это не касается.

Я немного озадачена. Если он не хочет говорить мне, что случилось, тогда какого черта он пришел в мою комнату?

— Просто скажи мне! Не будь такой гребаной королевой драмы ...

Он внезапно хватает меня сзади за шею и притягивает к

своей широкой груди. Когда его губы обрушиваются на мои, я потрясенно ахаю. Его язык проскальзывает в мой рот, когда он глубоко целует меня. Мои пальцы вцепляются в его футболку, но на самом деле я не притягиваю его ближе. Мне просто нужно за что-то держаться, чтобы не упасть.

Верно?

Его другая рука скользит по моей щеке, но он не пытается прикоснуться ко мне больше нигде. Наши тела так плотно прижаты друг к другу, что я чувствую каждый твердый выступ его торса под рубашкой. Его поцелуй хорош, как в ночь маскарада, но странный. Мой разум говорит мне поцеловать его в ответ. Чтобы ответить. Забыть обо всем, о Сэйнте, потому что Лиам - хороший парень, который заботится обо мне.

Хотя я не могу. Я не могу прийти в восторг. Я не могу наслаждаться этим моментом, хотя знаю, что должна, потому что это действительно приятно.

Через несколько мгновений он замирает, а затем отстраняется, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Что не так? — спрашивает он тихим голосом. — Тебе это не нравится?

Я не знаю, как ответить на этот вопрос.

— Это ... это не то, — заикаюсь я. Мое лицо горит, и мне нужно, чтобы он не прикасался ко мне прямо сейчас. Я делаю шаг назад, чтобы вырваться из его объятий.

Он хмурит брови.

— Тогда в чем же дело?

— Я... — Как я могу сказать ему, когда я даже сама не уверена? Когда я знаю, что я сумасшедшая и глупая, и мои колебания не имеют никакого смысла?

— Только не говори мне, — рычит он, и в его карих глазах мелькает узнавание, — Ты все еще хочешь его?

Ему не нужно произносить имя Сэйнт, чтобы я понимала, о ком он говорит. Мой желудок скручивает, и я понимаю, насколько все это хреново. Сэйнт не сделал ничего, кроме того, что причинил мне боль, снова и снова. Из них двоих Лиам должен быть очевидным выбором.

Но мое сердце не позволяет мне выбрать его.

Он смотрит на меня, его глаза сверлят меня, пока он ждет моего ответа. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. У меня нет объяснения, потому что у меня нет логической причины, по которой я не могу отпустить Сэйнта.

После мгновения продолжающегося идиотского молчания с моей стороны, выражение его лица на мгновение становится разочарованным. Затем он так сильно стискивает зубы, что я клянусь, он причинит непоправимый вред.

— Я говорил тебе снова и снова, что он кусок дерьма, — выдавливает он. — Он сам ни раз доказывал это, но ты все еще зациклена на нем? Для умной девушки, Мэллори, ты можешь быть такой идиоткой.

Я даже не могу злиться на его слова, потому что он прав. Я идиотка. И, как идиотка, я просто молча стою, когда он поворачивается и выходит из моей комнаты, не оглядываясь.

На следующий день я вытаскиваю свою усталую, страдающую от похмелья задницу из постели и заставляю себя идти на занятия. В основном потому, что я знаю, что Лони надерет мне задницу, если я не появлюсь, но также и потому, что продолжение прятаться только заставит остальную школу думать, что они забили меня. Я изо всех сил стараюсь игнорировать шквал оскорблений, которые я получаю, проходя через обеденный зал на завтрак, но к тому времени, когда я ухожу, чтобы пойти на свой первый урок, я уже физически, эмоционально и умственно истощена.

Что прискорбно, потому что у меня впереди чертовски длинный день.

Когда я иду по коридору в класс, кто должен появиться передо мной, как не платиновая любовница сатаны.

Замечательно.

Ясно, что Лорел ждала меня. Она прислоняется к стене, смотрит вверх и вниз по коридору, и когда она замечает меня, она бросается ко мне со злой ухмылкой на лице.

— Эй, сука, — говорит она, ее голос почти приятный, если не считать ядовитого оттенка, обостряющего его.

Я останавливаюсь и раздраженно вздыхаю.

— Чего ты хочешь?

— Просто поблагодарить тебя, — выпаливает она.

Я хмурюсь, совершенно сбитая с толку.

— Поблагодарить меня? За что?

Ее глаза расширяются, но за выражением ее лица скрывается сарказм.

— Ты не слышала? — драматически выдыхает она.

Мне хочется дать ей пощечину, но я воздерживаюсь.

— Нет. Слышала о чем?

Она оглядывается по сторонам, словно убеждаясь, что в пределах слышимости никого нет. Это нелепый жест, так как все уже в классе, и она заставит меня опоздать, если она, черт возьми, не поторопится.

— Ну, ты не слышала этого от меня, но, очевидно, Сэйнт и Розалинда решили сделать перерыв, — театрально шепчет она. — Наверное дело в том, что он засунул свой член в шлюху.

— О, ты трахалась с ним недавно? — Я огрызаюсь в ответ. — Это была задница или рот? Или, может быть, из жопы в рот?

Ее губы плотно хмурятся, и она смотрит на меня мгновение, прежде чем прошипеть: — Не думай, что он приползет к тебе теперь, когда они расстались. Ты была для него просто грязной интрижкой. Всем нравится время от времени устраивать трущобы с кем-то, кто готов на все.

Я закатываю глаза.

— Лорел, ты так жаждешь члена Сэйнта, это жалко. Ты думаешь, я была для него просто игрушкой? Так ты всего лишь добровольная и удобная второстепенная дыра, от которой он отчаянно хочет избавиться.

Она ахает в ужасе, и это музыка для моих ушей. Протискиваясь мимо нее, я пробираюсь в класс как раз перед тем, как раздается звонок.

Сэйнт, Лиам и Гейб сидят в своей обычной группе. Я не могу не окинуть их пристальным взглядом, но и Сэйнт, и Лиам твердо отводит от меня глаза. Гейб, однако, кивает своей рыжей головой в мою сторону и машет рукой.

К тому времени как начинается урок истории, становится очевидно, что Сэйнт меня игнорирует. Ни на одном из наших общих занятий сегодня он даже не взглянул в мою сторону. Даже Лиам, который имеет полное право злиться на меня, время от времени украдкой подглядывал. Но Сэйнт?

Я не могу решить, является ли его игнорирование меня благословением или проклятием. С одной стороны, мне не нужно терпеть его резкие замечания и холодные взгляды. С другой стороны, это, скорее всего, посылает сигнал всем вокруг нас, что он не собирается вмешиваться, если они снова решат напасть на меня. Я не дура. Я знаю, что для меня будет намного хуже, если люди будут думать, что ему на законных основаниях наплевать.

Когда я вхожу в класс, Дилан сразу же выкрикивает мое имя, как будто он ждал меня.

— Мисс Эллис, на пару слов, пожалуйста.

Пораженная, я спешу туда, где он стоит у своего стола. Он не выглядит счастливым, но он никогда не выглядит счастливым, когда смотрит на меня.

— Да, мистер Портер? — спрашиваю я тихим голосом.

— Где ты была вчера? — требует он знать без предисловий.

Каждый учитель спрашивал меня об этом сегодня, но никто так не злился из-за того, что я пропустила предыдущий день, как Дилан, похоже. Будучи такой хорошей студенткой с отличной посещаемостью до этого момента, я получила немного больше места для маневра, чем ожидала.

Хотя я не думаю, что мистер Портер так легко позволит мне сорваться с крючка.

— Я, э-э, мне просто нужен был этот день...— Я не вижу никакого смысла пытаться оправдываться или лгать ему. Он не будет снисходителен ко мне, что бы я ни сказала.

— Тебе просто нужен был этот день? — недоверчиво повторяет он. — Что это значит?

Я сужаю глаза и стискиваю зубы. Боже, как бы я хотела ему врезать. Если бы мы были одни, я бы не колебалась, но я действительно не могу надрать ему задницу перед всем классом.

— Извините, сэр, — вместо этого шиплю я. — Что мне нужно сделать, чтобы компенсировать это?

Он пристально смотрит на меня, и я вижу, что он тоже изо всех сил пытается обуздать свой гнев.

Наконец он отвечает: — После занятий я дам тебе домашнее задание со вчерашнего дня. А теперь иди и сядь.

Я медленно выдыхаю воздух через нос, затем поворачиваюсь на каблуках и иду к своему месту. Лиам смотрит на меня, приподняв бровь, но Сэйнт по прежнему не смотрит на меня. Однако его челюсть напряжена, и я могу сказать, что он в ярости. Потому что я разговаривала с нашим учителем? Он даже не знает, почему он должен злиться из-за того, что я общаюсь с Диланом.

Как только начинается урок, я сосредотачиваюсь на лекции и своих заметках, игнорируя все остальное, пока не раздается звонок. Я вздыхаю, благодарная, что наконец-то могу сбежать обратно в свою комнату в общежитии, и начинаю собирать свои вещи. Если я смогу быстро получить свою работу от Дилана, я смогу убраться отсюда до того, как Лорел или кто-нибудь из ее команды сможет загнать меня в угол.

Однако, подняв глаза, я вижу, что Дилан разговаривает с другим студентом, и я стискиваю зубы, зная, что мне придется подождать. Я наблюдаю за его обменом репликами, и это несколько удивительно, насколько расслабленным и непринужденным он выглядит.

Таким он был, когда мы впервые встретились. Тогда я думала, что он такой классный и привлекательный, с его темными волосами и глазами. Он носил облегающие пуговицы, которые демонстрировали его худощавое, мускулистое тело, и галстуки. У моего бедного маленького идиотского сердца тогда не было ни единого шанса.

Теперь я знаю, какой он на самом деле мудак. Я узнаю в нем хищника, которого в то время отказывалась видеть. Я понимаю, что потеря Джеймса причинила ему боль, но не огонь показал мне его истинное лицо. Это была моя беременность.

Класс пустеет, а он все еще говорит, я все жду, потому что на самом деле у меня нет выбора. Когда другая девушка наконец уходит, остаются только я и он.

Медленно я подхожу к нему.

— Можно мне взять домашнее задание? — спрашиваю я резким тоном.

Он поворачивается ко мне, скрестив руки на груди. Он больше не спокоен. Он снова смотрит на меня свысока, как будто я мразь на дне его ботинка.

— Расскажи мне о моем брате, Мэллори.

Блядь. Вот почему я избегаю оставаться с ним наедине.

Я стараюсь сохранять спокойное поведение, когда отвечаю: — Я рассказала тебе все, что могла, Дилан. Лаборатория взорвалась. Это была странная вещь, и Джеймс был ... он просто оказался не в том месте не в то время.

— Чушь собачья, — рычит он.

— Могу я, пожалуйста, просто взять домашнее задание, чтобы я могла пойти? — Я хочу уйти от него как можно дальше, насколько это в человеческих силах.

— Как тебе удалось выжить? — огрызается он. — Как ты узнала, что тебя не было в доме до взрыва?

— Я не знала, — настаиваю я, придерживаясь той же истории, которую рассказал копам год назад. — Дженн разозлила меня, так что я вышла на прогулку, чтобы немного проветрится. Мне повезло, вот и все

— Я в это не верю, — говорит он, дико качая головой. — Я ни на секунду в это не верю.

— Дилан, я хотела бы вернуться и поменять все той ночью, —отвечаю я со всей искренностью, на которую только способна. — Я хотела бы вернуться и помешать Джеймсу войти в дом. Жаль, что я не могла сказать ему, что меня там не было. Я хотела бы повторить ту ночь так же сильно, как я не хотела бы повторить вечер возвращения домой.

Его глаза слегка расширяются, и я думаю, что застала его врасплох. До сих пор я не осмеливался сказать ни слова о нашем воздушном пространстве, но он зашел слишком далеко.

Ночь возвращения домой была первым разом, когда мы переспали вместе. Дилан был сопровождающим, и я пошла на танцы с Джеймсом. До этого момента мы с Диланом довольно сильно флиртовали и дразнили друг друга. Я была поражена тем, что умный, красивый, утонченный мужчина заинтересовался мной.

В середине танца я ускользнула от Джеймса, заявив, что мне нужно было в туалет. Дилан последовал за мной и затащил в свой класс. У него был диван в задней части комнаты. Предполагалось, что это будет прохладное место для студентов, чтобы расслабиться и поговорить или что-то в этом роде. Я отдала ему свою девственность на том диване, и он вошел в меня.

Я содрогаюсь при воспоминании о той ночи. На последствия моей глупости и его высокомерия.

Он встречается со мной взглядом и рычит: — Я тоже хотел бы, чтобы той ночи никогда не было, но это то, что ты делаешь. Ты разрушаешь жизни.

Вот только вечер встречи выпускников был не только моей виной. Он потащил меня в свой класс. Он убедил меня, что в этом нет ничего плохого. Он умолял меня никому не говорить, потому что они не поймут и что у нас будут только неприятности.

Подойдя к своему столу, он берет стопку бумаг и протягивает их мне. Я выхватываю их у него, не говоря ни слова, а затем поворачиваюсь, чтобы выйти из его класса.

Я так поглощена своими мыслями и мучающим меня стыдом, что чуть не налетаю на Сэйнта, который стоит прямо за дверью.

Я ахаю и встречаюсь с его холодным взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, мое сердце колотится. Он несколько мгновений удерживает мой пристальный взгляд, прежде чем бросает взгляд в сторону двери класса. Его плечи напрягаются, когда он говорит мне хриплым голосом: — Я все понял.

Он резко уходит от меня, и я остаюсь в ужасе, когда понимаю, что теперь он владеет остальной частью моего секрета.

Глава 15

В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ Я НАХОЖУСЬ В СОСТОЯНИИ НЕРВНОГО СРЫВА. Сэйнт знает обо мне и Дилане, и я понятия не имею, как он попытается использовать это знание против меня. Он все еще избегает меня и игнорирует, как будто меня не существует, но я не могу сказать, хорошо это или плохо. Он мог просто выжидать удобного случая, чтобы напасть на меня.

К счастью, все остальное по большей части начало успокаиваться. Розалинда не стала устраивать скандал со мной из-за их разрыва, и ее друзья последовали примеру Сэйнт и решили просто полностью игнорировать мое существование, и не мучить меня. Даже Лорел и ее команда вернулись к своим насмешкам и уколам в первом семестре, которые кажутся несколько прирученными по сравнению с тем, что я переживала до сих пор в этом семестре.

Только один другой момент серьезного стресса, кроме Сэйнта, возник, и я должна признать, что должна была ожидать этого, как только узнала, кто погиб в том пожаре в общежитии.

Джон Эрик начал приставать ко мне почти ежедневно. Он писал мне ужасные, угрожающие сообщения или выслеживать меня по всему кампусу, чтобы сделать то же самое лично. Он назовает меня сукой, шлюхой или убийцей и напоминает мне, что я умру в этом году. По большей части я стараюсь не обращать на него внимания.

Я удаляю его сообщения.

Я хожу по кампусу с Лони и Генри, чтобы он не загнал меня в угол.

Я даже не признаю его существования, когда мы находимся в одном пространстве вместе.

Несмотря на его угрозы, я не думаю, что у него действительно хватит смелости довести их до конца, учитывая, сколько внимания я привлекла к себе со стороны администрации и полиции кампуса. Он просто злой и громкий, и он решил, что я - аудитория, которую следует заставить слушать его чушь.

Только когда он поднимает ставку, я понимаю, что на самом деле мне следует очень, очень бояться его.

Поздно вечером в четверг, почти через две недели после моей первой встречи с Призраком, я направляюсь в библиотеку, чтобы забрать ежегодники, которые я просила. Я все еще расследую кто такая Нора, потому что, несмотря на то, что она утверждает, я убеждена, что Дженн-лживая задница. Я надеялась, что оригинальная фотография в деле о присуждении премии rec center поможет подтвердить мои предположения, но когда я убедила одного из уборщиков открыть для меня витрину, я обнаружила, что, хотя она была сложена, на фотографии не было Норы.

Тем не менее, это не означало, что Дженн была честна. Кроме того, что плохого в том, чтобы взглянуть на ежегодники? Я прошла через все трудности, вернувшись в эту адскую дыру и запросив эти чертовы вещи, самое меньшее, что я могу сделать, это довести дело до конца.

Я останавливаюсь у стойки регистрации и беру книги, затем бреду к столику в глубине, несколько скрытому среди полок, чтобы спокойно посидеть и пролистать их. Как только я устраиваюсь на своем месте и раскладываю книги перед собой, мое внимание привлекает движение краем глаза.

Я поворачиваю голову и замираю, когда вижу Джона Эрика, выходящего из-за полок.

Ублюдок.

Мое сердце начинает бешено колотиться, когда он подходит к моему столику. Его глаза сверкают яростью и агрессией, и я с болью осознаю, что я только одна, рядом нет никого, кто мог бы даже засвидетельствовать, что он может со мной сделать.

Я вскакиваю на ноги прежде, чем он достигает меня, зная, что я не могу быть в невыгодном положении с ним.

— Что ты здесь делаешь? — шиплю я.

Он указывает на меня пальцем.

— Я же тебе говорил, не так ли, сука? Ты теперь моя.

— Что ты собираешься делать? — рявкаю я, в моем голосе больше бравады, чем я на самом деле чувствую. — Убить меня в библиотеке?

Он ухмыляется, и это так же уродливо, как и все остальное в нем.

— Я не полный идиот, — отвечает он. — Я не собираюсь убивать тебя. Но думаю, что, такая шлюха, как ты, должна дать попробовать себя на вкус, прежде чем ...

Когда я тянусь за ключами и перцовым баллончиком, он бросается на меня. Прежде чем мой мозг успевает придумать путь к отступлению, он хватает меня за руку и швыряет на стол на спине.

— Позволь мне ... — начинаю я, но затем он закрывает мне рот рукой и заглушает мои крики. Другой рукой он рвет мою футболку, и я слышу, как ткань прогибается, прежде чем прохладный ветерок обдувает мою обнаженную кожу. Я борюсь всеми силами, что во мне есть, но он прижимает меня слишком крепко.

Я чувствую, как его выпуклость прижимается к моей ноге, когда он раздвигает мои бедра. Я удваиваю свои усилия, чтобы сразиться с ним, мои руки размахивают, когда я пытаюсь ударить его. Он просто отмахивается от моих ударов, как будто я какая-то надоедливая муха, от которой он легко может отмахнуться.

В какой-то момент он шлепает меня по руке, и она падает на мою стопку ежегодников. Мне в голову приходит идея, и я хватаюсь за книги. Мне удается схватить стопку и, используя каждую унцию силы, которая у меня есть, я швыряю их в голову Джона Эрика. Он издает крик боли, и его отбрасывает от меня. Я без колебаний вскакиваю на ноги, хватаю свои вещи и убегаю так быстро, как только могу, прежде чем он сможет прийти в себя.

Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до своей комнаты в общежитии, прижимая книги к груди, чтобы попытаться как можно больше скрыть свою разорванную рубашку. Когда я добираюсь до своей двери, я задыхаюсь и так сильно дрожу, что едва могу вставить ключ в замок.

Когда я, наконец, в состоянии протиснуться в комнату, я захлопываю за собой дверь и прерывисто выдыхаю.

— Что, черт возьми, с тобой случилось?

Я издаю сдавленный звук и роняю книги на пол. Сэйнт стоит посреди моей комнаты, и я несколько мгновений смотрю на него в полном шоке, прежде чем могу выдавить из себя ответ.

— Ч-что ты здесь делаешь?

Он подходит ко мне и хватает меня за подбородок, заставляя поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Что случилось?

Его глаза скользят вниз по моему торсу, по моей разорванной рубашке, а затем возвращаются, чтобы встретиться со мной взглядом.

На самом деле нет смысла пытаться избежать этой темы.

— Я в порядке. — Но я качаю головой. — Джон Эрик нашел меня в библиотеке, и он ... он,, напал на меня.

Его хватка на моем подбородке напрягается.

— Он что? — его глаза опасно сверкают. Я узнаю в них убийственный блеск, который появляется у него, когда он особенно зол. — Черт возьми, Мэллори, неужели он ...

Я качаю головой так сильно, что мой мозг, кажется, грохочет в моем черепе. Оттолкнув его руку, я обхожу его и направляюсь к своему шкафу. У меня нет времени на его драму вдобавок к моей собственной. Есть только одна вещь, которую я хочу сделать прямо сейчас. Только в одном месте я хочу быть.

— Убирайся, — огрызаюсь я. — Мне нужно одеться.

Его пальцы обхватывают мою руку, и он дергает меня обратно.

— Куда ты направляешься?

Я пристально смотрю на него. От меня не ускользает, что я совсем его не боюсь, хотя он смотрит на меня так, словно жаждет чьей то боли. Это не то же самое, что то, как Джон Эрик смотрел на меня, как будто ему не терпелось разорвать меня на части.

Взгляд Сэйнта ... покровительственный.

Содрогнувшись, я прижимаю ладони к его груди.

— Я собираюсь поплавать.

Мне нужно избавиться от этой тревоги и просто забыть обо всем, что произошло, пусть даже на короткое время.

Однако мой ответ, похоже, не делает его счастливее. —Мне просто нужно...

— Ты куришь травку?

— Нет, я ...

— Ты только что сказала, что этот тупоголовый ублюдок напал на тебя, и ты хочешь поплавать?

Он недоверчиво качает головой, но через несколько секунд его поза становится напряженной.

— Ты идешь с Лиамом? Это все? Ты думаешь, он будет заботиться о тебе и держать монстров подальше?

Я снова прижимаюсь к нему, но отказываюсь отвечать. Это не его чертово дело, и я не собираюсь говорить ему, что Лиам все еще злится на меня за ту ночь, когда я не смогла ответить на его поцелуй.

— Мэллори, черт возьми, ответь мне!

Он трясет меня, но я сжимаю губы в упрямую линию и сохраняю молчание.

Это толкает его за пределы его возможностей. Он отталкивает меня и тычет пальцем мне в лицо.

— Ты ведешь себя как чертова дура, — выплевывает он.— Чертовски безрассудно! Если бы ты только послушала меня ... Ты заслуживаешь всего плохого, что с тобой происходит, ты это знаешь? Все!

Это ужасно, что он говорит, но я не до конца ему верю. Его бы здесь не было, если бы он действительно так думал. Он бы не вмешался, чтобы помешать Лорел вываливать на меня свой поднос, если бы правда так думал.

Он зол и расстроен, но я не думаю, что это касается именно на меня.

— Почему ты порвал с Розалиндой? — бормочу я.

Он замирает, и, похоже, я его удивила.

Через мгновение он берет себя в руки, и его взгляд возвращается.

— Почему ты не сказала мне правду о Портере?

Мой желудок скручивается в узлы. Я поняла, что он узнал правду, но слышать, как он говорит это, ужасно. Я облизываю губы и изо всех сил стараюсь сдержать нервы, когда отвечаю: — Было бы как-то по другому, если бы ты узнал?

Изменило бы это что-нибудь между нами? Разве он заинтересовался бы мной, если бы знал, что я трахнула своего учителя?

Он сжимает одну руку в моих длинных темных волосах и поддерживает меня, пока моя задница не ударяется о дверь, где он прижимается своим телом вплотную к моему. Его рот опускается к моему уху, и в течение нескольких ударов сердца его дыхание вырывается на мою щеку.

— Это имело бы значение, потому что ты принадлежишь мне.

Затем, откинувшись назад, он снова окидывает меня пристальным взглядом и рычит: — Черт, я ненавижу в тебе все.

Я ошеломлена им и этой ночью, сбита с толку его противоречивым сообщением, поэтому я не сопротивляюсь, когда он оттаскивает меня от двери. Он открывает ее и выбегает в коридор, захлопывая за собой. Я тупо смотрю на дверь, совершенно растерянная.

Что, черт возьми, это было?

Я больше не могу думать о Сэйнте и его действиях. Он непредсказуем и противоречив, в один момент избегает меня, а в следующий становится собственником. Сказать, что я принадлежу ему, а потом сказать, что он меня ненавидит.

Измотанная, я сажусь на кровать и опускаю голову на руки. Я просто не понимаю, чего он от меня хочет, и это сводит меня с ума.

Я со вздохом поднимаю голову, и мой взгляд падает на ежегодники, разбросанные по полу. Я решаю, что это может быть как раз то, что мне нужно, чтобы отвлечься, поэтому я двигаюсь, чтобы собрать их и отнести обратно в свою кровать. Откинувшись на подушки, я начинаю рыться в книгах в поисках каких-либо признаков Норы, решив выбросить Сэйнта из головы.

Отвлекающий маневр срабатывает, и, к моему удивлению и полному разочарованию, я нигде не вижу ни одного изображения Норы. Этого не может быть. Нахмурив брови, я снова и снова перелистываю страницы, переходя от одной книги к другой и обратно.

Ничего.

По Норе абсолютно ничего нет.

Я откидываюсь на спинку кровати и делаю глубокий вдох. Это так странно. Может быть, Дженн не морочила мне голову. Может быть, та фотография, которую я получила, была подстроена просто для того, чтобы вывести меня из себя. Мне всегда неприятно признавать, что Дженн права, но в данном случае нет других доказательств, свидетельствующих об обратном.

Застонав, я встаю с кровати, чтобы приготовиться ко сну, собираю книги и кладу их на свой стол. Мои мысли скачут повсюду, когда я переодеваюсь в пижаму и иду в ванную, чтобы умыться и почистить зубы.

Очевидно, я думаю о Норе, но, к сожалению, Сэйнт и Джон Эрик тоже возвращаются. Когда я снова ложусь в постель, я беспокоюсь, как каждый из них набросится на меня в следующий раз.

Я знаю, что Джон Эрик снова попытается причинить мне боль. Я больше не сомневаюсь, что у него хватит смелости сделать это. Мне придется быть гораздо осторожнее и никуда не ходить в кампусе одной.

Однако не пересекаться с Сэйнтом будет не просто. Он не оставит меня в покое, как бы сильно ниу или мне этого ни хотелось, и я, кажется, не могу сопротивляться ему, когда он рядом. Это отвратительно и извращенно, и я боюсь, что меня снова засосет в дерьмовый торнадо, который создаётся всякий раз, когда он рядом, если я позволю ему подойти слишком близко.

Проблема в том, что даже когда я пытаюсь избегать его, он не избегает меня.

Мне нужно с ним поговорить. Мне нужно потребовать, чтобы я знала, почему он продолжает играть со мной в эти игры. Это должно закончиться раз и навсегда, и я боюсь, что это произойдет только в том случае, если я надену свои

трусики послушной девочки и столкнусь с ним лицом к лицу.

В ту ночь мне тяжело заснуть, когда я ворочаюсь с боку на бок, беспокойство разъедает меня, как яд.

На следующее утро, когда я готовлюсь к новому дню, измученая и напряженная, мой телефон резко начинает звонить.

Это сообщение от Лони, и когда я его читаю, воздух покидает мои легкие так быстро, что у меня кружится голова.

АЛОНДРА ДЖЕЙМС: Только что услышала по слухам… Джон Эрик пропал без вести.

Глава 16

Я ВПОЛНЕ УВЕРЕНА, ЧТО ЗНАЮ, КТО ЗАСТАВИЛ ДЖОНА ЭРИКА ИСЧЕЗНУТЬ, поэтому я провожу большую часть своего дня, пытаясь поговорить с Сэйнтом. Я пытаюсь поймать его до и после каждого из наших занятий, но он игнорирует каждую мою попытку, отмахиваясь от меня, как от вредителя, жужжащего у него над ухом, а не от девушки, к которой он прижимался прошлой ночью.

К концу занятий я так расстроена, что подумываю просто сдаться. Темная часть меня думает, что Джон Эрик, вероятно, получил по заслугам и где-то лелеет разбитое лицо и эго, но рациональная часть меня знает, что мне нужно выяснить, где он, прежде чем Сэйнт предпримет что-то радикальное.

Потому что это, должно быть, Сэйнт заставил его уйти.

Он единственный, кому я рассказала о библиотеке, и по его глазам я видела, как разъярило его нападение Джона Эрика. Он не смог скрыть это от меня.

Я иду через кампус, размышляя, что мне делать дальше, когда замечаю Гейба, выходящего из спортивного центра.

— Гейб! — зову я, подбегая к нему.

Он смотрит на меня, и широкая улыбка расплывается на его лице. Он вспотел, его ярко-рыжие волосы прилипли ко лбу, на нем обтягивающая компрессионная рубашка и боксерские шорты.

— Йоко, это ты? — кричит он, когда я подхожу ближе, и я закатываю глаза.

— Просто заканчиваешь тренировку по боксу?

Он кивает.

— Да. Знаешь, я слышал, тебя выгнали из команды по плаванию. Ты все еще можешь присоединиться к нам, если захочешь. Мы не слабаки, которые боятся нескольких болтливых родителей.

Я не могу не ухмыльнуться его предложению, но качаю головой.

— Я просто решила затаиться на некоторое время, — говорю я ему. — Хотела спросить, не мог бы ты мне помочь?

— С чем?

Сделав глубокий вдох, я говорю: — Мне нужно поговорить с Сэйнтом. Это важно, но он игнорировал меня весь день. Ты знаешь, где он?

Он выгибает красновато-коричневую бровь, в его глазах мелькает веселье.

— Да, я знаю, где он, — поддразнивает он. — Что такого срочного, что тебе просто нужно с ним поговорить, несмотря ни на что?

Я закатываю глаза и разочарованно выдыхаю. — Давай, Гейб. Не будь придурком по этому поводу. Просто скажи мне, где он.

Он с усмешкой качает головой.

— Черт возьми, нет, пока ты не выложишь мне все карты.

Он просто шлюха-сплетница. Я не могу сказать ему правду, но я знаю, что он любит какую-нибудь пикантную драму.

— Хорошо, — бормочу я, притворяясь смущенной.

— Я … Я хотела спросить его, почему он расстался с Розалиндой. Если бы это имело какое-то отношение ко мне

— О? И почему ты хочешь знать именно эту часть информации?

Он играет со мной, и у меня нет другого выбора, кроме как подыграть ему в его игре. Гейб мне немного понравился. Он может быть забавным и очаровательным, но он также может быть ехидным и злобным. Если я хотя бы не притворюсь, что даю ему то, что он хочет, я знаю, что он мне не поможет.

Тяжело вздохнув, я говорю: — Мне просто нужно знать, есть ли шанс, хорошо? Шанс, что мы с Сэйнтом могли бы … ты же знаешь.

Его лицо светится так, словно я только что подарила ему именно то, что он хотел на Рождество. Он обнимает меня за плечи, и я заставляю себя не отползать от его потного тела.

— Мэллори, детка, я болею за вас и вашу пару, мои дети. Я говорю правду, — заявляет он, удивляя меня. — Розалинда примерно так же интересна, как лапша, а Лорел чертовски раздражает. Ты самая занимательная девушка, с которой Сэйнт когда-либо связывался, и из-за этого я скажу тебе, где он.

Я бы хотела, чтобы он не устраивал такой спектакль и просто, блядь, сказал это, но я не бормочу ни слова и просто выжидающе смотрю на него.

— Ну и что? — подсказываю я, когда он не сразу разглашает информацию. — Скажешь?

Он убирает руку с моих плеч и щиплет меня за щеку.

— Он на ипподроме. Что ж, первый день подготовки к бегу. Они, вероятно, уже заканчивают, так что ты, вероятно, найдёшь его в раздевалках.

— Бег? — Мои брови взлетают вверх, потому что, черт возьми, это неожиданно.

— Что? Ты думаешь, он просто сидит и весь год ведет себя как придурок? Да, Мэллори, бег.

Я фыркаю.

— Я собираюсь отказаться отвечать на этот вопрос, но спасибо за информацию, Гейб

— Трахни его мозги, чтобы он перестал быть такой занозой в заднице! — кричит он мне вслед, когда я направляюсь к двойным дверям, и я краснею, когда люди поворачиваются, чтобы посмотреть мне вслед.

К тому времени, когда я выхожу на трассу, там остаются только тренер и менеджеры, собирающие последние остатки своей практики. Прежде чем кто-нибудь из них заметит меня, я пробираюсь к раздевалкам и проскальзываю на сторону мальчиков.

— Эллис здесь для групповухи! Постройтесь!

Я останавливаюсь и делаю глубокий, укрепляющий вдох, мои руки сжимаются в кулаки.

Они просто придурки. Они не заслуживают моего гнева или моего времени.

Держа голову высоко поднятой, я иду вглубь раздевалки. Я не вздрагиваю, когда парни издеваются надо мной и делают непристойные жесты. Несколько просьб о минете от меня. Несколько других предлагают “раскачать мой мир”, пока их друзья могут смотреть. Один парень даже открывает полотенце, чтобы показать мне, но я игнорирую его крошечный вялый член и пробираюсь между рядами шкафчиков в поисках Сэйнта.

Я нахожу его сидящим на скамейке в последнем ряду. Он без рубашки, но в спортивных штанах и выглядит только что принявшим душ. Я подхожу к нему и становлюсь прямо перед ним, уперев руки в бока.

— Нам с тобой нужно поговорить, — огрызаюсь я, несмотря свист позади нас.

Он смотрит на меня, приподняв бровь, его губы сжаты в невыразительную линию.

— Эй, Сэйнт, когда ты закончишь с Мэллори, не возражаешь, если мы все пойдём с ней по очереди? — хихикает кто-то в толпе, собравшейся в конце ряда.

Сэйнт сжимает челюсти, и в его глазах вспыхивает раздражение.

— Убирайся нахуй, — рявкает он, все еще не сводя с меня пристального взгляда. — Каждый из вас, ублюдки. Сейчас же!

Как испуганные голуби, парни разбегаются. Это занимает несколько минут, но довольно скоро остальная часть раздевалки пуста, и в ней только я и Сэйнт.

Я скрещиваю руки на груди и фыркаю: — Должно быть, приятно иметь столько власти.

Он не отвечает, но смотрит на меня так же холодно, как всегда. Здорово. Мы все еще играем в эту гребаную игру.

Я раздраженно вздыхаю. С таким же успехом можно просто перейти к делу и убраться отсюда к черту.

— Что ты сделал с Джоном Эриком? — требую я.

К моему удивлению, он откидывает голову назад и смеется надо мной. Он поднимается на ноги, чтобы возвышаться надо мной, наклоняя свою белокурую голову, пока его лицо не оказывается всего в нескольких дюймах от моего.

— Я знал, что ты идиотка, но я не думал, что ты склонна к самоубийству.

Он двигается, как будто собирается уйти от меня, но я кладу руку ему на грудь, чтобы остановить его. Его кожа горячая, а мышцы напрягаются под моим прикосновением. Мне приходится бороться, чтобы не сжать пальцы и не вонзить ногти в его кожу.

— Скажи мне, что ты сделал, Сэйнт, — настаиваю я. — Ты причинила ему боль? Чтобы его выгнали из школы? Я знаю, что это был ты.

— Отпусти это, Эллис.

Его голос превращается в рычание с явной ноткой предупреждения, звучащей в нем, но я притворяюсь, что этого не слышала.

— Скажи мне сейчас!

Его руки внезапно оказываются у меня на плечах, и он толкает меня назад, прижимая к шкафчикам. Я ошеломленно ахаю, и он опускает лицо так, что наши губы почти соприкасаются. Выражение его лица, его тело, даже воздух вокруг нас напряжены.

— Почему тебя волнует этот кусок дерьма? После всего, что он с тобой сделал?

— Я заботилась о тебе, когда думала, что ты мертв, - шиплю я. — Несмотря на все, что ты сделал со мной.

Он ухмыляется, и это жестоко.

— Это просто свидетельство силы хорошего члена, — парирует он. — Ты просто боялась, что больше никогда не получишь мой член между ног.

Я стискиваю зубы, мой желудок сжимается.

— Ты отвратителен, — плюю я.

— Может быть, но не притворяйся, что ты от этого не мокнешь.

Одна из его рук прижимается к моему животу, затем медленно скользит вниз к поясу джинсов, в которые я переоделась после занятий.

Мое сердце колотится, и мое дыхание становится поверхностным, когда он расстегивает пуговицу на моих брюках и расстегивает молнию. Он удерживает мой взгляд, как бы провоцируя меня отвернуться или сказать ему остановиться. Я знаю, что должна. Мне следовало бы оттолкнуть его руку и послать его к черту, но я не могу отрицать, как сильно я хочу его прикосновений. Последнее, чего я должна хотеть в этом мире, это его руки на мне, но я беспомощна перед ним. Мое тело хочет этого, и прямо сейчас оно отвечает за происходящее, а не мой разум.

Как только он расстегнул мои брюки, он просовывает руку внутрь, мимо моего нижнего белья.

— Что ты сделал с Джоном Эриком? — задыхаясь, спрашиваю я, делая последнюю отчаянную попытку вернуть контроль над ситуацией.

— Закричи для меня, и я скажу тебе, — рычит он, его палец опускается мне между ног.

Я задыхаюсь от вспышки удовольствия, которая пульсирует во мне.

— Я не хочу играть в твои игры, Сэйнт.

Но даже меня не убеждают мои слова.

Его губы изгибаются в дерзкой полуулыбке.

— Тогда попроси меня остановиться, Мэллори. Скажи мне перестать прикасаться к тебе, и я это сделаю.

Я смотрю ему в глаза, и в его взгляде светится вызов. Он хочет, чтобы я отступила. Струсила и ушла, но я не смогла бы, даже если бы захотела. Его пальцы начинают лениво ласкать мою киску, пока он ждет моего ответа.

— Пошел ты, Сэйнт, — выдыхаю я.

Его ухмылка становится шире.

— Как пожелаешь.

Резким движением руки он спихивает мои джинсы и трусики ниже по ногам, а затем обхватывает меня всей ладонью. Моя голова откидывается на шкафчики, когда он просовывает в меня сначала один, потом два пальца. Другой рукой он задирает мою рубашку и стягивает лифчик, чтобы освободить мою грудь.

Он облизывает мою шею, ущипнув один из моих сосков, и вводит свои пальцы в меня и из меня. Это так приятно, я не могу перестать двигать бедрами, отчаянно нуждаясь в его прикосновениях.

— Сэйнт, — выдыхаю я, поднимая руку, чтобы запустить пальцы в его волосы.

— Кричи для меня, — повторяет он снова. — Выкрикни мое имя, когда кончишь, и напомни себе, кому ты принадлежишь. Кто владеет тобой, маленькая мазохистка?

Я качаю головой, отказываясь произносить эти слова.

Его большой палец касается моего клитора, пока он двигает пальцами все быстрее и быстрее.

— Скажи это, Мэллори. Вслух. Кто владеет тобой? Кто всегда будет владеть тобой, куда бы ты ни пошла?

Он безжалостен, мучает меня, доставляя мне удовольствие. Мои мышцы напрягаются, когда я начинаю восхождение к своей вершине. Это было так давно, так чертовски давно, я знаю, что когда я переступлю через край, это будет разрушительно. И все же я так сильно этого хочу. Я безудержно создаю стон за стоном, потерявшись в ощущениях, которые он вытягивает из моего тела.

Однако как раз в тот момент, когда я почти достигаю этой точки полного блаженства, его рука застывает.

— Что? — хриплю я. — Что ты делаешь?

Его губы находятся у моего уха, когда он отвечает: — Ты не сможешь кончить, пока не сделаешь то, что я говорю. Будь моей хорошей девочкой и скажи мне, кому ты принадлежишь.

Я рычу от разочарования и пытаюсь сильнее прижаться к его руке, но он сдерживается, так что я даже не могу прижаться к нему.

— Черт, Сэйнт, пожалуйста...

Я ненавижу, что умоляю его, но мой оргазм прямо на подходе!

— Ты хочешь этого? Тогда ты знаешь, что тебе нужно сделать.

Я могла бы просто уйти, я знаю это. Вернуться в свою комнату и закончить самой. Однако эта мысль кажется слишком разочаровывающей, и я устала от того, что меня подводят. Мне не нужны мои пальцы, я хочу его, и этот ублюдок это знает.

Черт возьми. Он втягивает меня обратно в свои глупые игры, и я слишком слаба, чтобы сопротивляться, позволяя ему победить.

— Ты, Сэйнт, — рычу я, свирепо глядя на него. —. Я принадлежу тебе, ублюдок. А теперь позволь мне кончить!

— Хорошая девочка, — ухмыляется он и просовывает пальцы обратно в меня. Он начинает безжалостно качать, его большой палец проводит тугими кругами по моему клитору, и я так сильно возбуждена, что всего за несколько секунд я взрываюсь в его объятиях.

Я выкрикиваю его имя, как он и хотел, и он вытягивает из меня оргазм, пока у меня не начинает все болеть и я больше не могу этого выносить.

Когда я возвращаюсь на землю, приваливаюсь к шкафчикам, тяжело дыша и обливаясь потом. Я вздрагиваю, когда Сэйнт медленно убирает пальцы, и, удерживая мой взгляд, кладет их в рот и начисто сосет.

Затем он облизывает губы и ухмыляется. — Черт, я скучал по твоему вкусу.

Мое сердце бешено колотится из-за произнесённых им слов, и хотя я только что кончила, я уже чувствую покалывание глубоко внутри. Однако стискиваю зубы и поднимаю подбородок, притворяясь, что его прикосновение не подействовало на меня так сильно, как есть на самом деле.

— Сделка есть сделка, — шиплю я. — Расскажи мне, что ты сделал с Джоном Эриком.

Посмеиваясь, Сэйнт отходит от меня, и я внезапно чувствую себя холодной и незащищенной. Я натягиваю рубашку на место и спешу застегнуть брюки, ожидая его ответа.

— Я понятия не имею, что случилось с этим жирным ублюдком, — говорит он.

Я изумленно смотрю на него.

— Ч-что?

Он хватает рубашку со скамейки, натягивает ее через голову, затем пожимает плечами.

— Я не знаю, где он.

Гнев и стыд сжигают меня, когда я смотрю на него с недоверием.

— Ты ... ты солгал мне.

Он качает головой.

— Технически, я этого не делал, но ты ведь не жаловалась, когда мочила мои пальцы, не так ли?

Я подхожу к нему и ударяю кулаком в грудь, но это только заставляет его смеяться еще сильнее.

— Ты сукин сын. Я ха…

— Да, да, я понимаю. Ты ненавидишь меня. Это чувство взаимно, Эллис.

Он убирает мои руки, его губы изгибаются в веселой ухмылке.

— И все же, независимо от того, что ты чувствуешь ко мне, мы оба знаем, что никто не может заставить тебя кончить так сильно, как я

— Ты зло, — рычу я.

— И мы закончили здесь, — отвечает он, махая мне рукой. —Ты можешь идти

— Никогда больше не прикасайся ко мне, — рычу я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Как раз перед тем, как я поворачиваю за угол, чтобы поспешить из раздевалки, Сэйнт говорит: — Мэллори, еще кое-что.

Я останавливаюсь и смотрю на него, хотя он не заслуживает от меня дальнейшего внимания.

— Что?

Выражение его лица внезапно темнеет, а тон становится ледяным, когда он отвечает: — Я не знаю, что случилось с Джоном Эриком, но я надеюсь, что это было ужасно. И я надеюсь, что то, что случится с Портером, будет еще хуже.

От его слов и взгляда у меня по спине пробегают мурашки. Он поворачивается ко мне спиной, и когда он начинает рыться в своем шкафчике, я возвращаю себе способность мыслить здраво и поворачиваюсь, чтобы убежать из раздевалки, прежде чем он передумает и потащит меня обратно для еще одного раунда своих гребаных интеллектуальных игр.

Я все ещё зла и на взводе после встречи с Сэйнтом той ночью, когда я пошла в раздевалку. Мне также очень стыдно за себя. Как я могу продолжать давать ему так много власти надо мной?

У меня ужасный вкус на мужчин, в конце концов решаю я. Во-первых, я влюбляюсь в Дилана, которого считала таким очаровательным и зрелым. На самом деле он вспыльчивый мерзавец с упрямой жаждой мести, которая может разрушить мою жизнь. Затем я теряю себя в Сэйнте. Однако, в отличие от Дилана, я никогда не считала Сэйнта очаровательным или хорошим. Я всегда знала, что он плохой парень, что делает наши дерьмовые отношения снова и снова еще более испорченными.

Боже, почему я не могла просто влюбиться в Лиама? Или любого приличного парня вроде него?

Как будто мои мысли вызвали его, я обнаруживаю, что Лиам ждет меня, когда я подхожу к бассейну. Я резко останавливаюсь, удивленная, увидев его. Он по-настоящему не разговаривал со мной с той ночи, когда пришел в мою комнату, и я не решаюсь подойти к нему, беспокоясь о том, что будет дальше.

— Привет, — тихо говорю я.

— Привет, — отвечает он.

Он без рубашки, на нем только плавки, но вид его обнаженной татуированной груди не заставляет мое сердце биться быстрее, как это делает бронзовая безупречная кожа Сэйнта. Я ненавижу себя за то, что сейчас делаю это сравнение.

— В чем дело? — спрашиваю я, решив отвлечься от мыслей о Сэйнте.

— Послушай, я хотел извиниться за ту ночь и... — Сделав глубокий вдох, он проводит рукой по своим черным волосам и морщит нос. — И за мое поведение с тех пор. Я вел себя как придурок.

Внезапно почувствовав себя неловко, я чешу щеку и бормочу: — Все в порядке. Я сожалею о ...

— Нет. — Он качает головой, обрывая меня. — Не произноси его имени. Я не хочу говорить о Сэйнте или Джоне Эрике, если уж на то пошло.

Я поднимаю брови.

— Джон Эрик?

— Я знаю, что он бросил школу, и я знаю, что люди задаются вопросом, имеешь ли ты к этому какое-либо отношение. Хотя на самом деле мне плевать на этого засранца.

Я не могу сдержать улыбку, которая растягивает мои губы.

— Хорошо, ни слова ни об одном из них. Меня это вполне устраивает.

Уголок его рта изгибается.

— Хорошо. Ты готова к гонке?

Облегчение пронзает меня, когда я киваю.

— На самом деле, это звучит здорово.

Я быстро снимаю футболку и спортивные штаны, складывая их на ближайшую скамейку. Лиам ведет меня на верхнюю часть бассейна, где мы занимаем позицию для погружения. Он отсчитывает от трех, и как только он говорит один, мы падаем в воду и рвемся вперед. Я теряюсь в гонке, наслаждаясь ощущением того, как работают и горят мои мышцы, и тем знакомым трепетом, который я испытываю всякий раз, когда участвую в соревнованиях.

Мы пробегаем пару кругов, и это близкий финиш, но я хлопаю по стенке бассейна за секунду до него.

Двигаясь к веревке, разделяющей наши дорожки, я держусь и позволяю себе плыть, переводя дыхание. Лиам подплывает, чтобы повиснуть на веревке рядом со мной.

— Черт, ты быстрая, — выдыхает он.

Я ухмыляюсь.

— Ты только сейчас это понял?

Он со смешком качает головой.

— И к тому же скромная.

— Это не хвастовство, если это правда, — говорю я ему нараспев.

Он смеется.

— Эллис, ты мне нравишься.

Я вздыхаю и мягко улыбаюсь.

— Ты мне тоже нравишься, Лиам.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих мгновений, и через некоторое время он шепчет: — Просто не так, да?

Его слова не являются обвинительными. Он просто задает вопрос и не оказывает на меня ненужного давления. Тем не менее, я смотрю через бассейн, обдумывая, как лучше ответить.

— Я ... я не знаю, что я сейчас чувствую, — честно отвечаю я. — Просто сейчас многое происходит, и я действительно изо всех сил стараюсь держать голову над водой ...

Он поднимает руку, чтобы прервать меня.

— Послушай, не волнуйся об этом. Я понял. Прости, что я заговорила об этом

— Нет. — Я качаю головой. — Не извиняйся. Мне жаль, что я не могу дать тебе лучший ответ прямо сейчас.

Он поднимает руку и касается моей щеки. Я стою очень тихо, ошеломленная нежным прикосновением и тем, как у меня перехватывает дыхание.

— Лиам... — шепчу я, и медленная улыбка расплывается на его лице.

— Я не хочу оказывать на тебя никакого давления, — бормочет он. — Мне просто нравится тусоваться с тобой, и я не хочу, чтобы это прекращалось.

— Я тоже, — тихо признаюсь я.

Его ухмылка становится шире, и он опускает руку.

— Хорошо. Тогда давай продолжим. Ты хочешь выбрать два лучших из трех?

— Только если ты готов снова проиграть, — поддразниваю я.

— Я собираюсь надрать твою тощую задницу, Эллис.

Смеясь, я отпускаю веревку и двигаюсь к началу своей полосы, чтобы подготовиться к нашей следующей гонке. Я чувствую прилив облегчения от того, что здесь, по крайней мере, я могу просто расслабиться и повеселиться.

С Лиамом нет никаких угроз или нежелательного давления. Когда мы вдвоем, я могу притвориться, что моя жизнь нормальная, и мир не пытается меня достать.

К тому времени, когда я возвращаюсь в своё общежитие, я на самом деле чувствую себя довольной и непринужденной. Проводить время с Лиамом всегда так легко, и наши гонки помогают мне чувствовать себя намного менее напряженной. Из пяти гонок, в которых мы плавали, я выиграла три, что заставляет меня чувствовать себя чертовски хорошо. Лиам сильный пловец и мог бы легко конкурировать с лучшими из них, если бы присоединился к команде.

То, что я просто немного лучше, - это серьезный стимул для эго, в котором я отчаянно нуждаюсь.

Я снимаю купальник и принимаю душ, позволяя горячей воде успокоить мои измученные мышцы и помочь мне расслабиться еще больше. Как бы свободно я себя ни чувствовала, я действительно хотела хорошо выспаться ночью.

После душа я надеваю старые, поношенные спортивные шорты и майку. Я расчесываю мокрые волосы и оставляю их распущенными по спине, чтобы они высохли на воздухе. Удовлетворенно вздохнув, я направляюсь к своей кровати, откидываю одеяло, готовясь забраться под него и немедленно погрузиться в сон.

Однако в тот момент, когда я опускаю одно колено на свой матрас, раздается громкий стук в мою дверь. Я хмурюсь.

Кто, черт возьми, это может быть в такой час?

Мое сердце начинает нервно колотиться, когда я пересекаю комнату. Что, если это Джон Эрик? Что, если он вовсе не исчез, а затаился, чтобы усыпить мое ложное чувство безопасности?

Я колеблюсь, держа руку на дверной ручке, но когда стук раздается снова, я выдыхаю и открываю дверь достаточно широко, чтобы видеть коридор.

— Какого хрена? — шиплю я, когда мой взгляд падает на крупную фигуру Сэйнта. — Что ты здесь делаешь?

Он хлопает рукой по двери и толкает ее, заставляя меня отступить, чтобы впустить его внутрь.

В его движениях чувствуется легкое покачивание, когда он переступает порог.

Он что, пьян?

Я захлопываю за ним дверь и поворачиваюсь к нему лицом, уперев руки в бедра.

— Почему ты здесь?

Он смотрит на меня, размахивая пальцем в воздухе между нами.

— Я пришел, чтобы рассказать тебе все причины, по которым я тебя ненавижу.

Я закатываю глаза. Его слова слегка заплетаются, и он определенно пьян. В воздухе витает сильный запах, который заставляет меня думать, что он даже может быть под кайфом.

— У меня нет на это времени, — бормочу я. Придвинувшись к нему ближе, я хватаю его за рубашку спереди и начинаю тащить обратно к двери. — Пора идти, здоровяк. Иди, поспи немного.

Он вырывается из моей хватки.

— Пошла ты. Я не уйду.

— Сэйнт, это моя комната ...

— Это одна из причин, по которой я тебя ненавижу, — огрызается он. — Ты такая чертовски властная и самодовольная. Ты ведешь себя так, будто ты намного лучше, чем все остальные вокруг тебя.

Любое чувство удовлетворения и расслабления, которое я испытывала раньше, исчезло, и мои плечи напряглись, когда мой гнев вспыхнул.

— Это здорово, что ты так считаешь, — говорю я. — Ты щелкаешь пальцами, и все эти идиоты выстраиваются в очередь, чтобы выполнить твою просьбу? Кем, черт возьми, ты себя вообще возомнил?

— И ты безрассудна, — продолжает он, как будто я ничего не сказала. — У тебя комплекс героя, который не проходит, и он каждый раз трахает тебя без смазки.

— Я извинилась за яблоко.

Когда он усмехается, я наклоняю голову и пристально смотрю на него.

— Кстати, я так и не узнала, из-за чего я попала в эту передрягу. Почему эта девушка ...

— Она обвинила меня в том, что я ответственен за нападение Ника Рейнольдса, — выплевывает он. — Эта сучка сорвала мою вечеринку, а потом открыла свой рот и солгала. Ей повезло, что я не...

Когда тихий звук вырывается из моего горла, он качает головой и разочарованно смеется.

— Это совсем другое дело, Эллис. Ты любопытная. Ты не слушаешь, и мой лучший друг ведет себя как дурак из-за тебя.

Отлично, теперь он втягивает в это Лиама.

Это не имеет значения. Я не собираюсь снова вляпываться в его дерьмо. Не в этот раз. Я слишком устала, и у меня нет терпения.

— И это все? Это все причины, по которым ты меня ненавидишь? Теперь ты можешь идти?

Вместо ответа он медленно направляется ко мне. Я отступаю от него, потому что, если он прикоснется ко мне, я знаю, что не смогу сказать ему нет. Однако, когда я ударяюсь спиной о дверь, мое сердцебиение ускоряется примерно на десять или одиннадцать ударов. Он кладет руки по обе стороны от моей головы, удерживая меня.

— Сэйнт...

— Есть еще одна причина, — рычит он, наклоняя свою голову к моей. — И это, вероятно, самый большая из всех.

Мое дыхание становится поверхностным, когда я смотрю на него снизу вверх. Его тепло обволакивает меня, заставляя мою голову кружиться.

— Какая последняя причина? — шепчу я.

Он молча смотрит на меня сверху вниз в течение нескольких секунд, прежде чем мягко ответить: — Ты такая чертовски тупая, что для тебя это даже не очевидно, не так ли?

Прежде чем я успеваю ответить, прежде чем я успеваю даже подумать, его губы прижимаются к моим в поцелуе, который крадет последние остатки моего разума.

Глава 17

Я ОТРЫВАЮ СВОЙ РОТ ОТ ЕГО С СУДОРОЖНЫМ ВЗДОХОМ.

— Сэйнт, прекрати.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но его тело слишком твердое. Он просто слишком силен.

— Не притворяйся, что ты этого не хочешь, — бормочет он. — Что ты не хочешь меня.

— Я не хочу, — вру я. — Потому что я тоже тебя ненавижу. Я ненавижу твои руки на мне. Я ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать.

— Что я заставляю тебя чувствовать? — требует он.

Я качаю головой.

— Убирайся к чертовой матери.

Конечно, он не слушает. Его пальцы обхватывают мое горло, и все мое тело напрягается.

Дерьмо.

Только не это.

Я не могу ясно мыслить, когда он так прикасается ко мне.

Его пальцы сжимаются, и, как и в любой другой раз, этого недостаточно, чтобы причинить мне боль, но достаточно, чтобы я растаяла. Даже если мой разум отвергает его снова и снова, правда в том, что он владеет моим телом. Когда он делает это, мое тело становится податливым и готовым делать все, что он захочет.

Я становлюсь нуждающейся.

Отчаянной.

Мокрой и горячей.

Черт, почему он так со мной поступает?

— Скажи мне, чтобы я снова убрался, —- тихо рычит он мне в губы. — Скажи мне, и я уйду. Я никогда больше не прикоснусь к тебе. Все, что тебе нужно сделать, это оттолкнуть меня, прямо сейчас, в этот момент. На этом все закончится, клянусь Богом.

Я таращусь на него. Он не может быть серьезным. Он просто снова играет со мной в игры. Размахивая морковкой перед моим лицом, дразня меня обещанием свободы от него.

— Я...

Мне просто нужно произнести эти слова.

Скажи ему, чтобы он уходил и не возвращался .

И все же, как бы я ни старалась, я не могу вытащить эти слова из себя снова. Я не могу сказать это сейчас, когда он говорит мне, что это будет навсегда, и это бесит меня. Прищурив глаза, я смотрю на него и шиплю: — Я так сильно тебя ненавижу.

Его ухмылка превосходна.

— Ненавидь меня сколько хочешь, это не значит, что ты меня не хочешь.

— Пошел ты.

Я запускаю пальцы в его растрепанные светлые волосы и притягиваю его к себе в крепком поцелуе. Я так чертовски слаба. Одна мысль о том, что я больше никогда не почувствую его прикосновения, приводит меня в отчаяние. Я во всем та мазохистка, в которой он меня обвинял. Наркоманка, не желающая получать необходимую ей помощь.

Я хочу его, очень сильно.

И мне противно, что я это делаю.

Его руки сжимают мою талию, и наш поцелуй становится диким, когда мы используем не только губы и языки, но и зубы, покусывая друг друга, пока я не почувствовала вкус крови. Я не знаю, кому она принадлежит, но, честно говоря? Мне плевать. Я вцепилась в его широкие плечи. Он прерывает наш поцелуй достаточно долго, чтобы скинуть футболку через голову, и я тут же провожу ногтями по мышцам его груди.

Рыча, он грубо обхватывает мои груди поверх майки, щиплет за соски, пока я не вскрикиваю от смеси удовольствия и боли. Я шлепаю его по щеке, желая, чтобы ему тоже было больно. Он отшатывается, оскалив зубы, как животное.

— Сука.

— Придурок, — огрызаюсь я в ответ.

Он цепляется пальцами за верх моей майки и тянет меня вперед, растягивая вырез и сжимая мои груди вместе. Другая его рука скользит под низ моих шорт и сжимает мою голую задницу.

— На тебе слишком много одежды, — его тон резок и сердит.

Он стягивает мои шорты и трусики с моих ног, а затем начинает тащить меня к кровати. Внезапно он поднимает меня и бросает на матрас. Схватив меня за лодыжку, он тянет меня к краю кровати, затем раздвигает мои ноги.

— Не забудь кричать, — приказывает он, прежде чем опускает голову и проводит языком по моим складкам.

Я откидываю голову назад и кричу.

— Черт возьми, Сэйнт!

Он сжимает мои бедра и раздвигает их шире, пожирая меня. Завтра у меня будут синяки от его пальцев. И что самое худшее в этом? Я понимаю, что мне все равно. Я хочу, чтобы он был грубым. Я хочу, чтобы он бил меня и причинял мне боль, потому что я хочу бить и причинять ему боль в ответ.

Как только я достигаю подножия своего пика и готова начать восхождение, он поднимает голову.

— Какого черта, Сэйнт?

— Это несправедливо, что ты получаешь все удовольствие.

Он выпрямляется и расстегивает джинсы, стягивая их вместе с боксерами. Его эрекция высвобождается. Голый, он заползает на кровать рядом со мной и ложится на спину.

— Сядь мне на лицо, маленькая мазохистка”.

Я без колебаний подчиняюсь, и мурашки бегут по моей коже, как лесной пожар, от прохладного дыхания, которое он дует на мою плоть.

— А теперь нагнись и отсоси у меня, — приказывает он.

Я практически вся вибрирую, от возбуждения. Я беру его член в руку и глажу его один раз, прежде чем захватить головку губами. Когда я беру его в рот, он обхватывает руками мои бедра и прижимает меня к своим губам. Я задыхаюсь, стараясь не поцарапать его зубами.

Когда я сосу его, он лижет меня в исступлении. В какой-то момент он шлепает меня по заднице, и я бросаюсь вперед, мои ноги сжимаются вокруг его головы. Я издаю долгий, низкий стон, и он дергается подо мной, просовывая себя все глубже в мой рот. Я слегка давлюсь, но затем расслабляю горло, чтобы позволить ему войти глубже.

Мы лежим так несколько минут, пока я не прижимаюсь к его лицу, а он не засовывает мне в рот. Мой оргазм начинает нарастать, и мне приходится оторвать от члена губы, иначе я определенно укушу его.

Он крепче прижимает меня к себе, и я неудержимо извиваюсь, пока не кончаю с громким криком.

Когда я падаю вперед, он откатывает меня от себя и садится. Его лицо сияет от моих соков.

— Ты же не думаешь, что мы еще не закончили, не так ли?

Он встает на колени и двигается за мной. Схватив меня за ноги, он переворачивает меня на живот. Я так расслабилась после своего первого оргазма, что стала податливой, как кукла.

Он может двигать и располагать меня так, как ему заблагорассудится. Как только я оказываюсь на животе, он хватает меня за бедра и поднимает мою задницу в воздух. Он встает позади меня и берет свой член в руку, чтобы потереть головку вверх и вниз по моим складкам, дразня меня.

— Сэйнт, пожалуйста, — выдыхаю я.

Как я уже настолько готова к большему? Этот последний оргазм разрушил меня, но вот я здесь, жажду, чтобы он наполнил меня снова.

Боже, я такая продажная.

— Правильно, — бормочет он, массируя мою ягодицу рукой. — Умоляй меня об этом. Скажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Я не хочу умолять, но я знаю, что он не даст мне того, в чем я отчаянно нуждаюсь, если я не дам ему то, что он требует.

— Я хочу этого, — говорю я, выгибая спину в приглашении.

— Пожалуйста. — Он смеётся, и это на столько злой смех, что он заставляет меня дрожать. — Это моя маленькая мазохистка, — рычит он, снова шлепая меня. — Никто больше не увидит тебя в таком состоянии, ты понимаешь?

Я качаю головой, уткнувшись в матрас.

— Больше никто. Только ты.

Это правда. Я не могу представить, чтобы вела себя так с кем-то еще. Сэйнт имеет надо мной эту странную власть. Он превращает меня всего лишь в сучку отчаянно нуждающуюся в освобождении. Я знаю, что буду ненавидеть себя позже, после того, как он уйдет. Я буду сожалеть об этой ночи и не позволю ему делать со мной все, что он захочет.

Но сейчас мне все равно. Это все проблемы будущего Мэллори. Настоящая Мэллори мокрая, хочет и жаждет, чтобы он трахал ее до тех пор, пока у нее не застучат зубы.

— Никто.

Он снова шлепает меня. И еще раз. И еще раз.

— Только не гребаный Лиам. Только не гребаный Портер. Никто!

Мои пальцы вцепляются в простыни, и я всхлипываю каждый раз, когда его ладонь опускается на мою задницу. Он наказывает меня, и мне это нравится. Мне нравится чувствовать тепло, исходящее от моей кожи после его резких пощечин. Он начинает массировать мою больную плоть между каждым ударом, и боль превращается в самое странное удовольствие, которое я когда-либо испытывала.

Ревнивый, злой Сэйнт сводит меня с ума. Когда он перестает шлепать меня, он встает в ряд с моим входом и без предупреждения заходит внутрь. Я вскрикиваю, и он начинает двигаться. Потянувшись вниз по моей спине, он задирает мою майку и подтягивает меня так, что моя спина прижимается к его груди. Он обнажает мои груди и сжимает их ладонями, пощипывая мои соски, когда он входит в меня снова и снова.

Я вскидываю руки вверх и вниз, чтобы запустить пальцы в его волосы и потянуть его вниз, когда я поднимаю подбородок. Прижимаясь губами к его губам, я уговариваю его поцеловать, просовывая язык ему в рот. Мы обнимаем друг друга, и я крепко прижимаюсь к нему, когда он сжимает мою грудь обеими руками и толкает бедрами.

Прервав наш поцелуй, он утыкается лицом мне в плечо, нежно покусывая меня.

— Я единственный, — бормочет он. — Ты принадлежишь мне, Мэллори. Только я. Я собираюсь выебать из твоей памяти Портера, так что единственный человек, о котором ты когда-либо думаешь, - это я. Поняла?

Я хочу сказать ему, что уже перестала так думать о Портере. Это уже только он. Он поглощает мой разум днем и ночью.

Хотя я не могу этого признать. Ни сейчас, ни когда-либо. Это даст ему слишком большую власть надо мной, а у него и так уже много власти. Поэтому я молчу, плотно сжимая губы.

Ему это не нравится. Ни капельки. Он скользит одной рукой вверх по моему торсу и снова обхватывает пальцами мое горло.

— Ответь мне, Мэллори, — говорит он мне на ухо, сжимая пальцы так, что я задыхаюсь. — С этого момента ты будешь думать только обо мне, поняла?

Я издаю низкий стон, когда его другая рука находит мой клитор и начинает сильно потирать его.

— Я буду думать только о тебе.

Я сейчас так близко, что скажу почти все, что угодно, лишь бы он позволил мне кончить.

— Это моя хорошая, послушная девочка.

Он снова толкает меня вперед, и я ловлю себя на руках. Схватив меня за бедра, он начинает вонзаться в меня с жестокой скоростью, и я кончаю.

Я зарываюсь лицом в матрас и кричу, кончая еще сильнее, чем в первый раз. Сэйнт наклоняется надо мной, вдавливая меня в кровать, когда он вонзает в меня свой член, в погоне за собственным освобождением. Его рев звучит у меня в ушах, когда он входит в меня. Мне даже в голову не приходит, насколько мы глупы и легкомысленны, потому что единственное, о чем я могу думать, это как это удивительно.

Когда все кончено и мы оба истощены, он отодвигается от меня, чтобы рухнуть рядом со мной. Мы молчим, переводя дыхание, и медленно туман похоти и гнева, который окутал мой мозг, начинает отступать, и на его место приходит отвращение.

Что я наделала ?

Я сажусь, прижимая простыню к груди, от стыда у меня горят щеки. Сэйнт растянулся поперек кровати, закинув руки за голову, и с довольной ухмылкой на лице смотрит на меня.

— В чем проблема, Мэллори? — спрашивает он злобным и дразнящим тоном. — Ты не похожа на девушку, которую только что хорошо трахнули, а я точно знаю, что это так.

Высокомерный придурок. Это ни хрена для него не значило, не так ли? Он все еще играет в свои гребаные дурацкие игры, а я продолжаю попадаться на его уловки и мягкие слова.

— Убирайся, — огрызаюсь я.

Он выгибает бровь, но не делает ни малейшего движения, чтобы уйти.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? — растягивает он, наклоняясь, чтобы с намеком погладить свой все еще полутвердый член. — Разве ты не предпочла бы, чтобы я остался и трахал тебя всю ночь?

Я отрываю взгляд от его члена и встречаюсь с ним взглядом.

— Нет, я хочу, чтобы ты ушел, — настаиваю я.

Поплотнее обернув простыню вокруг туловища, я с трудом выбираюсь из кровати.

— Я такая идиотка. Я не должна была позволять этому случиться снова.

— Скорее всего, это правда, — соглашается он с жестоким смешком. К счастью, однако, он садится и двигается, чтобы встать с кровати.

— Я так сильно тебя ненавижу, — шиплю я. — Клянусь Богом, я никогда больше не совершу этой ошибки.

Натягивая штаны, он качает головой и смотрит на меня так, словно считает меня очаровательной.

— Чем скорее ты поймешь, что не способна сопротивляться мне, тем лучше будет для тебя.

Я уворачиваюсь от него, когда он подходит ближе ко мне, чтобы поднять с пола свою футболку. Он поддерживает тяжелый зрительный контакт со мной, когда надевает ее обратно на голову.

— Пошел ты, Сэйнт, — рычу я.

Эта глупая ухмылка все еще на месте, он крадется ко мне, загоняя меня в мой комод. Я в ужасе от того, что он снова собирается поцеловать меня, чтобы доказать свою точку зрения, но вместо этого он хватает меня за подбородок и заставляет встретиться с ним взглядом.

— Ты не выиграешь эту игру, Мэллори, — бормочет он. — Я устанавливаю правила, и я могу изменить их, когда захочу. Все, что ты можешь сделать, это то, что я хочу, чтобы ты сделала.

Я вырываю свой подбородок из его хватки.

— Убирайся, — снова говорю я.

Подмигнув мне, он поворачивается и направляется к двери. Я не двигаюсь, пока он полностью не уходит, затем я спешу одеться на случай, если он вернется.

Я начинаю расхаживать взад и вперед по своей комнате, в голове у меня бунт. Зачем я это сделала? Почему я снова поддалась ему? Каждый раз, как бы ужасно он себя ни вел, всякий раз, когда Сэйнт прикасается ко мне, я теряю свой гребаный рассудок.

Неужели я действительно так слаба?

Боже, я ненавижу себя почти так же сильно, как ненавижу его.

Внезапный стук в дверь заставляет меня перестать расхаживать по комнате. Черт, он действительно вернулся? Я не могу поверить, какие яйца у этого парня.

Бросившись к двери, я рывком распахиваю ее, готовая наброситься на Сэйнта.

Но это не он.

Это Призрак.

Я таращусь на него, ошеломленная, лишившись дара речи.

Он ухмыляется мне.

— Впусти, Дженни-младшая. Нам нужно поговорить.

Глава 18

Я СМОТРЮ НА ПРИЗРАКА С ОТКРЫТЫМ РТОМ.

— Ч-что ты здесь делаешь? — заикаюсь я.

Он просто продолжает ухмыляться мне.

— Впусти меня, и я расскажу тебе.

Я колеблюсь, потому что было бы глупо не сделать этого. Этот парень опасен. Вероятно, более опасный, чем Сэйнт.

Но у него также есть прямая связь с Дженн.

Я молча отступаю в сторону и впускаю его в свою комнату. Он неторопливо проходит мимо меня, засунув руки в карманы, его поза расслаблена, но взгляд острый и хищный.

Когда я закрываю дверь, я поворачиваюсь и прижимаюсь к ней спиной.

— Скажи мне, почему ты здесь, — требую я на этот раз.

Он медленно поворачивается ко мне лицом.

— Твоя мама хотела, чтобы я проверил тебя. Убедиться, что ты не делаешь глупостей.

Гнев мгновенно пронзает меня.

— Да? Она не казалась такой уж обеспокоенной, когда, бросила меня в том дерьмовом баре.

Мой гнев приятен. Это горячо и обжигает мою кровь. Хотя я знаю, что злюсь не только на Дженн. Я злюсь на себя за то, что только что сделал с Сэйнтом. Я такая глупая. Такая слабая.

Как бы Сэйнт ни морочил мне голову и ни играл со мной, моя собственная чушь гораздо хуже. Говорю себе, что я забуду его. Что я никогда больше не позволю ему прикасаться ко мне. И все же при первой же возможности я раздвигаю ноги и выдыхаю его имя почти без борьбы.

Боже, внутри меня что - то сломалось.

И что бы это ни было, оно упивается Сэйнтои и его порочностью. Воспоминание о его резких, рычащих словах заставляет меня вздрогнуть. Я слегка встряхиваю головой, как будто это может вытеснить его присутствие из моего сознания, и агрессивно сосредоточиваю все свое внимание на Призраке.

— Я хочу снова увидеть Дженн, — бормочу я.

— Странная просьба, учитывая, как ты злишься из-за того, что она бросила тебя.

Его темные глаза вспыхивают весельем, и я стискиваю зубы, пытаясь обуздать свою ярость.

— У меня все еще есть к ней вопросы.

Так что, может быть, я и куплюсь на ее историю о том, что эта фотография была подстроена, чтобы вывести меня из себя, но это все равно не объясняет, какого хрена она в Калифорнии. Очевидно, она здесь, преследует меня по какой-то причине, и я хочу знать, в чем дело.

Призрак только качает головой с ухмылкой.

— Этого не случится, малышка.

Я делаю шаг вперед и смотрю ему в лицо, мой гнев либо придает мне смелости, либо делает меня глупой.

— Сделай так, чтобы это произошло, — шиплю я.

Выражение его лица темнеет, и теперь он не выглядит таким веселым. Он возвышается надо мной, его взгляд вспыхивает раздражением.

— Мы уже говорили об этом. Я не подчиняюсь твоим приказам, сука, — рычит он. — Так что следи за своим гребаным языком.

Мой гнев определенно делает меня глупой, но я продолжаю с ним бороться. В любом случае, что, черт возьми, я действительно могу потерять в этот момент?

— Ты меня не пугаешь, Призрак, — вру я. — Насколько я могу судить, ты просто сука-мальчик на побегушках у моей мамы, и я предполагаю, что она сказала тебе, что ты и пальцем меня не тронешь.

Я ожидаю, что он взорвется на мне, но, к моему удивлению, он смеется. Как будто я только что сказал что-то веселое.

— Черт, ты почти такая же сумасшедшая, как Дженн, — говорит он.

Мне не нравится, когда меня сравнивают с Дженн, но в данном случае это может пойти мне на пользу.

— Почему ты бросил меня той ночью? — спрашиваю я. — Ты оставил меня без возможности вернуться домой, в месте, где я определенно была в опасности. Это было довольно плохо с твоей стороны.

Он выгибает бровь и пожимает плечами.

— Это была проверка, чтобы понять, можно ли тебе доверять.

Что это был за гребаный тест? Почему все, с кем я общаюсь в последнее время, похоже, хотят играть со мной в игры разума? Неужели никто не может быть со мной откровенен?

— Я хотя бы сдала экзамен? — рычу я.

Он издает еще один взрыв смеха.

— Нужно ли мне напоминать тебе, кто появился в машине стоимость не меньше 40 лямов, чтобы спасти тебя той ночью?

Черт возьми. Я бы почти сказала, что Сэйнт компенсировал что-то этим претенциозным Ламборджини, но боль между ног сразу же напомнила мне правду.

— Я не просила его об этом, — указываю я.

Откуда Призрак знает о том, что Сэйнт забрал меня?

— Я не девица, попавшая в беду. Меня не нужно спасать.

— Неважно, просила ты его прийти или нет, — говорит он. — Он появился, а это значит, что он следит за тобой, а это значит, что нет, ты ни хрена не сдала.

Прекрасно. Теперь Сейнт портит мне жизнь, даже не пытаясь этого сделать.

— Хорошо, тогда что мне теперь делать?

Призрак царапает татуировку на шее и окидывает меня долгим, почти скучающим взглядом.

— А теперь просто сядь на свою хорошенькую попку и жди. Я дам Дженн знать, что ты хочешь снова ее увидеть, хотя и не даю никаких обещаний, что она захочет видеть тебя в ответ.

— История моей гребаной жизни.

Он снова ухмыляется и начинает двигаться мимо меня к двери. Я разворачиваюсь вслед за ним.

— И это все? Ты просто заскочил без предупреждения, пробыл пять минут, ничего не сказал мне о моей маме, а потом снова ушел?

— В значительной степени.

Дойдя до двери, он открывает ее, затем останавливается.

— Тебе действительно следует распылить здесь что-нибудь. Блядь, воняет сексом и плохими решениями.

Призрак уходит, яростно подмигнув, и я остаюсь обиженной, сбитой с толку и разъяренной.

На Дженн. На Призрака. На Сэйнта.

Но особенно на себя.

Следующие пару недель проходят как в тумане, пока я жду вестей от Дженн.

Я так отчаянно хочу поговорить с ней, выяснить, какого черта она задумала, я даже звоню Карли, чтобы узнать, слышала ли она что-нибудь от моей мамы. Однако она этого ничего не слышала, что не должно меня удивлять. Становится до боли ясно, что Дженн вернулась к нулевому контакту со мной. Осознание этого причиняет мне больше боли, чем я этого хочу, потому что я действительно должна была бы уже привыкнуть.

Но все же … это действительно отстой.

К счастью, другие аспекты моей жизни несколько успокоились. Сэйнт снова игнорирует меня, что меня вполне устраивает. По общему признанию, издевательства, которым я подверглась, немного ослабли с тех пор, как он сказал всем отступить, так что я неохотно благодарна ему за это.

И все же это не значит, что я горю желанием помириться с ним. То, что он игнорирует меня, просто означает, что мне не нужно думать о том, как он трахнул меня до беспамятства.

Всякий раз, когда воспоминания о той ночи всплывают у меня в голове, мои щеки горят одинаково разделяет стыд и возбуждение, и я просто снова начинаю ненавидеть себя и его.

С уходом Джона Эрика мне снова стало удобнее бродить по кампусу в одиночестве. Легче прятаться от людей, когда я не нуждаюсь в сопровождении, хотя я благодарна Лони и Генри, которые так долго были готовы взять на себя эту роль для меня. Однако приятно снова спрятаться в библиотеке, не опасаясь, что на меня нападет этот сумасшедший мудак.

Однажды я сижу в библиотеке, работаю над рефератом для урока английского, в наушниках, и мир заблокирован, как вдруг чья-то рука опускается мне на плечо.

Я вскрикнула и дернулась на стуле, мой разум мгновенно ухватился за мысль, что Джон Эрик вернулся и застал меня врасплох.

К моему величайшему облегчению, это всего лишь Лони. Я выдергиваю наушники и тяжело вздыхаю.

— Срань господня, Лони. Ты напугала меня.

Ее брови поднимаются почти до изумрудно-зеленой повязки на голове, а карие глаза широко распахиваются.

— Эм ... прости?

Я отмахиваюсь от ее извинений взмахом руки.

— Все в порядке. Извини. Просто ... нервничаю.

Она кивает, черные кудри подпрыгивают вокруг ее лица, и садится на стул рядом со мной.

— Позвольте мне угадать? Ты все еще волнуешься из-за всей этой истории с Джоном Эриком?

— Что-то в этом роде.

Хотя я не рассказал ей в полной мере о нападении Джона Эрика на меня, она полностью осознает, что он преследовал меня и угрожал мне.

— Ну, у меня есть новости с этого фронта, — заявляет она. — Не уверена, действительно ли это хорошо или плохо, но я позволю тебе судить об этом.

Она полностью завладела моим вниманием, и я поворачиваюсь в кресле, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Что за новости?

— Итак, я слышала, что Джон Эрик поддерживал связь со своими родителями, — объясняет Лони. — Он пару раз написал им о том, как нашел Иисуса, а затем бросил свой телефон, так что, по всей вероятности, он не хочет возвращаться.

От волны облегчения, которая захлестывает меня, у меня перехватывает дыхание.

— О, слава Богу, — выдыхаю я.

— Да. После всего, что произошло в этом году до сих пор, последнее, что нам нужно, - это появление еще одного тела.

Еще одно тело , в котором меня могут обвинить .

Хотя я не говорю этого вслух. Я не хочу сглазить себя.

— Это не единственное, о чем я хотела с тобой поговорить, — говорит Лони, одаривая меня приторно-сладкой улыбкой.

— Что ещё? — спрашиваю я, прищурив глаза.

— Тааак, скоро танцы на День Святого Валентина, и мне было интересно, не хочешь ли ты помочь мне спланировать их?

Я издаю долгий стон, прежде чем поддразнивающе говорю: — Это то, чем сейчас является наша дружба? Тематические танцы и исчезающие хулиганы?

Она фыркает и похлопывает меня по плечу. — Дружба полезности все равно остается дружбой".

Я смеюсь, но мои плечи все равно напрягаются.

— Лони, ты знаешь, я бы с удовольствием помогла, но я просто не знаю...

— Я знаю, что в последнее время ты была очень напряжена.

Выражение ее лица смягчается, и она начинает гладить меня по спине.

— У меня есть идея. Почему бы нам не устроить девичник? Мы можем уехать из кампуса и пройтись по магазинам, может быть, сходить в кино, просто потусоваться и немного повеселиться. Что ты об этом думаешь?

Это такое щедрое предложение, но я не решаюсь сказать да. Я все равно не могу ходить по магазинам, у меня много работы на занятиях. Кроме того, у меня есть несколько заявлений в колледж, которые я хочу закончить, и идея провести день легкомысленно, хотя и звучит весело, не кажется очень разумной.

С другой стороны, я очень напряжена. Несмотря на то, что издевательства со стороны наших одноклассников немного смягчились, у меня все еще есть враг в лице Дилана, чей класс превратился в сущий ад. Он более непостоянен, чем когда-либо, и пытается застать меня одну после истории, чтобы расспросить меня о Джеймсе.

Затем, весь этот инцидент с сексом на почве ненависти с Сэйньои, который продолжает преследовать меня.

Может быть, мне не помешал бы перерыв?

— Хорошо, — говорю я со вздохом. — Это действительно звучит забавно. Я в деле.

Лони хлопает в ладоши от восторга, и я не могу не улыбнуться.

— Потрясающе! Ни о чем не беспокойся, Мэл. Я обо всем позабочусь. У тебя просто есть твоя прекрасная задница, готовая к выходу в субботу утром, да?

— Звучит как план.

Субботнее утро выдалось солнечным, ярким и тёплым. Лони забирает меня из моей комнаты в общежитии, и мы направляемся к ее машине, где нас уже ждет ее подруга Марта.

— Привет, — Марта приветствует меня дружелюбной улыбкой и слегка машет рукой. — Я не знаю, помнишь ли ты меня, но я устраивал ту, пляжную вечеринку в прошлом семестре ...

— Я помню, — уверяю я ее с ухмылкой, ведя себя так, как будто я не пыталась запихнуть воспоминания о той ночи в глубокую, темную дыру, куда я пытаюсь запихнуть все свои воспоминания связанные с Сэйнтом.

Марта классная, и если она нравится Лони, я с удовольствием проведу с ней день.

Лони везет нас в Лос-Анджелес. Она объявила, что наша цель на этот день, найти платья для танцев на День Святого Валентина, с которыми я в итоге согласилась ей помочь.

Я на мели, и у меня нет никаких планов на самом деле посещать танцы, но я следую за ними, когда мы прыгаем из магазина в магазин, примеряя красивые платья, которые почти все стоят больше, чем ежемесячная арендная плата обычного человека.

В итоге Лони покупает великолепное канареечно-желтое платье-двойку с развевающейся юбкой макси и топом, завязывающимся длинным бантом у основания шеи. Марте не так везет, и мы заканчиваем тем, что заглядываем в симпатичный, но дорогой бутик в качестве последней попытки найти ей что-нибудь.

Пока она тащит охапку платьев обратно в раздевалку, мы с Лони бродим по магазину, небрежно проверяя остальную одежду.

— Ты в порядке, девочка? — внезапно спрашивает она меня, когда мы стоим друг напротив друга у вешалки для одежды.

Я смотрю на нее, мой лоб морщится.

— Что ты имеешь в виду? Разве я не кажусь тебе в порядке?

Она пожимает плечами, теребя блестящую блузку.

— Я имею в виду, ты выглядишь нормально, просто ... рассеянный. Это не только сегодня. Я заметила это уже несколько недель назад. Что-то случилось?

Я не знаю, что сказать. Да, кое - что произошло. Меня чуть не изнасиловали в библиотеке, моя мама послала горячего торговца наркотиками, чтобы проверить меня, а потом я переспала с единственным человеком, которому поклялась, что больше никогда не позволю прикасаться ко мне.

Лони выжидающе смотрит на меня, ее брови озабоченно нахмурены, и я чувствую, как у меня внутри все сжимается от вины.

Если не считать Джеймса, Лони-самый верный друг, который у меня когда-либо был. Она не заслуживает того, чтобы ее держали на расстоянии вытянутой руки, потому что она всегда была широко открыта для меня.

Проблема в том, что я не могу рассказать ей о Призраке и моей маме. Если на этом конце случится какое-нибудь дерьмо, я не хочу, чтобы Лони оказалась в этом замешана. Я также действительно не хочу обременять ее тем, что Джон Эрик пытался сделать со мной.

Сэйнт, однако? Нет причин, по которым я должна скрывать это от нее. Кроме глубокого, ужасного чувства стыда, которое я испытываю по этому поводу. И все же я верю, что Лони не осудит меня. И все же, когда я открываю рот, я колеблюсь и задыхаюсь от слов.

Она не будет осуждать меня, но подумает ли она, что я слабая? Глупая? Это было бы не то, во что я бы уже не верила о себе, но я не хочу, чтобы Лони думала обо мне ещё хуже. Это чудо, что она все еще мой друг после всего, что случилось.

— Мэл, эй, все в порядке.

Лони подходит к моей стороне стойки и успокаивающе пожимает мне руку.

— Что бы это ни было, ты можешь мне сказать. Не держи все это запертым внутри. Ты сведешь себя с ума.

Она права, и я это знаю. Оглядываясь по сторонам, я убеждаюсь, что никого нет достаточно близко, чтобы подслушать то, что я собираюсь ей сказать.

— Хорошо, — шепчу я. — Просто … просто не думай обо мне хуже, ладно?

— Не буду.

Я делаю глубокий вдох, а затем позволяю всей этой грязной истории выплеснуться наружу.

— Я переспала с Сэйнтом.

Она долго смотрит на меня, как будто не понимает, что я только что сказал.

— Например, с его фотографией? Или с ненавистью к нему в твоем сердце? Или ...

— С его членом, Лони.

— Ой. И это было ... недавно?

Я киваю.

— Это было несколько недель назад. Он пришел ко мне в общежитие, был пьян и под кайфом.

Она фыркает и бормочет: — Что еще нового? — и я продолжаю: — Мы начали ссориться, а потом одно привело к другому, и мы занялись сексом. Но я сожалею об этом и хочу, чтобы этого никогда не случилось.

Ложь на вкус как пепел на моем языке, и я удивлена физической реакцией своего тела на мои слова. Я не хочу снова спать с Сэйнтом. Я этого не делаю! Мой мозг очень тверд в этой идее, но мое тело, похоже, не хочет слушать.

Лони просто смотрит на меня с пустым выражением лица, и я чувствую, как мое сердце опускается в желудок. Не то чтобы я могла ее винить. С моей стороны было чертовски глупо запрыгивать в постель с этим ублюдком после всего, что он сделал. Я задерживаю дыхание, ожидая ее реакции и молясь, чтобы она не сказала мне, что я дура.

Наконец она открывает рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем успевает вымолвить хоть слово, звонит ее телефон. Несколько раз.

— Придержи эту мысль, — бормочет она, проводя большим пальцем по экрану и бросая взгляд на сообщение.

Через секунду ее глаза расширяются, и она в ужасе смотрит на меня.

— Что там? — спрашиваю я, мой желудок сжимается от мгновенного страха. — Лони?

— В кампусе полицейские, — шепчет она.

— Что? — восклицаю я. — Почему?

Она облизывает губы, и становится ясно, что она не решается сказать мне об этом. Однако я настойчиво смотрю на нее, и она, наконец, издает вздох поражения.

— Машина Джона Эрика была найдена в Лос-Анджелесе, — объясняет она. — В действительно опасном районе.

Я с трудом сглатываю, отчаянно пытаясь унять панику, поднимающуюся в моем горле, но я все еще задыхаюсь, когда спрашиваю: — А Джон Эрик?

Она качает головой.

— Его все еще не нашли, но... — Когда она замолкает, все мое тело немеет, и я внезапно замерзаю.

— Лони, — огрызаюсь я. — Что там? Просто скажи мне.

Она сглатывает и избегает моего взгляда, когда говорит: — Они нашли кровь в его машине.

Глава 19

МНЕ СТРАШНО ВОЗВРАЩАТЬСЯ В КАМПУС В ТОТ ВЕЧЕР, но я не нахожу никого, кто ждал бы меня в общежитии, когда я возвращаюсь. Не Призрака, не Сэйнта и не полицийских. Тем не менее, я остаюсь на взводе до конца выходных, зная, что это всего лишь вопрос времени, прежде чем в мою сторону начнут сыпаться вопросы.

В понедельник днем я получаю повестку, которой так боялась. Полиция кампуса выслеживает меня и забирает с

урока истории, потому что со мной хочет поговорить детектив из настоящей полиции. К счастью, на этот раз меня в административное здание сопровождают не офицеры Мейерс или Фэллон. Меня ведут в пустой конференц-зал, где меня ждет миниатюрная женщина в уличной одежде со значком, пристегнутым к поясу.

— Мэллори Эллис? — спрашивает она, когда я переступаю порог.

Я киваю.

— Да.

Шагнув ко мне, она протягивает мне руку для рукопожатия.

— Детектив Ашер. Спасибо, что пришли поболтать со мной сегодня.

Как будто у меня был выбор. Я оглядываюсь через плечо на офицера полиции кампуса, все еще стоящего по бокам от меня, как охранник.

Детектив Ашер свирепо смотрит на него.

— Спасибо. Я могу справиться с этим сама.

Он быстро кивает ей и выходит из комнаты. Детектив Ашер снова сосредотачивается на мне.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Она указывает на стул в конце стола в центре комнаты. Медленными, неуверенными шагами я двигаюсь, чтобы сесть, как было приказано. Она занимает стул рядом с моим.

— Что происходит, детектив? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь скрыть тревогу в голосе.

Я терплю неудачу.

Ужасно.

Она складывает руки перед собой и наклоняется вперед.

— Мисс Эллис, как я уверена, вам стало известно, один из ваших одноклассников пропал без вести. Мы знаем, что у вас с ним была ссора несколько недель назад, и я хочу узнать об этом немного больше.

Я замираю, когда кровь отливает от моего лица.

— Ссора? — осторожно спрашиваю я. — Что вы имеете ввиду?

Она выглядит слегка раздраженной тем, что я не спешу выдавать всю имеющуюся у меня информацию, но я научилась быть осторожной, когда меня допрашивает полиция. Я хочу точно выяснить, что она знает о той ночи в библиотеке, и какова ее позиция в допросе меня, прежде чем я расскажу ей что-то.

Она тянется к папке, лежащей на столе рядом с ней, и открывает ее, чтобы вытащить листок бумаги. Она подталкивает его ко мне. Я бросаю на него быстрый взгляд и вижу, что это какая-то расшифровка.

— Что это такое? — спрашиваю я, оглядываясь на нее.

— Текстовые сообщения, которыми обменивались Джон Эрик Леннокс и его друг в ночь, когда он напал на вас, — объясняет детектив. Она опускает палец на маленькое изображение в верхней части страницы. — Он прислал фотографию своей ушибленной головы, за которой последовало сообщение, что деревенская шлюха Сэйнта заплатит, и что он и его друзья собирались сделать тебе зарубку.

Я сглатываю, но сохраняю спокойное выражение лица.

— И так, теперь у вас есть доказательства того, что Джон Эрик - жестокий, насильственный засранец. Что вы собираетесь с ним делать, раз он замешан в нападении Ника Рейнольдса в прошлом году?

Детектив Ашер выгибает одну темную бровь.

— Дело Ника Рейнольдса-это не то, почему я здесь, мисс Эллис. Расскажите мне, что произошло той ночью в библиотеке между вами и Джоном Эриком.

Я раздуваю ноздри, закипая гневом от того, как легко она отвергла жестокое нападение Ника. Откинувшись на спинку стула, я складываю руки на груди и пожимаю плечами.

— Не так много можно рассказать, чего вы, вероятно, еще не поняли, — говорю я холодным тоном. — Он напал на меня, я отбилась от него, и все

— Ты, должно быть, злилась на него потом, — сказала она.

Я встречаюсь с ней взглядом и делаю вид, что мне скучно.

— Разве вы не разозлились бы после того, как парень чуть не изнасиловал вас?

Похоже, она не слишком впечатлена моим ответом, но мне на самом деле все равно. Я вижу по ее взгляду, что она уже убеждена, что я виновна в том, что случилось с Джоном Эриком. Я не собираюсь давать ей ничего, чтобы подкрепить это мнение.

— Мисс Эллис, вы имели какое-либо отношение к исчезновению Джона Эрика?

Я смотрю на нее, мои губы сжаты в тонкую линию.

— Куда вы пошли после того, как убежали из библиотеки? Почему вы не сообщили о нем в полицию кампуса?

Я молчу.

— Вы хотели причинить ему боль так же, как он причинил боль вам?

Я-гребаная крепость.

— Мисс Эллис, чем скорее вы начнете отвечать на мои вопросы, тем лучше для вас.

Ее едва завуалированные угрозы меня не смущают. Я просто продолжаю смотреть на нее, бросая ей вызов своим взглядом, чтобы она старалась сильнее.

Она выглядит расстроенной, но она профессионал в том, чтобы сохранять хладнокровие.

— Мэллори, поговори со мной. Я хочу помочь тебе ...

В этот момент дверь конференц-зала распахивается, пугая нас обоих. Внутрь врывается высокий мужчина в явно дорогом деловом костюме и кожаном портфеле.

— Этого достаточно. Мой клиент закончил отвечать на ваши вопросы, — огрызается он.

Я удивленно смотрю на этого человека.

— Ваш клиент?

— С этого момента я буду представлять интересы мисс Эллис, — объявляет мужчина. — Вы обвиняете ее в чем-нибудь?

Детектив Ашер выглядит так, как будто ей ничего больше не хочется, кроме как разрядить свою обойму в грудь модного адвоката, но после нескольких мгновений яростного молчания она качает головой.

— Нет, мисс Эллис в настоящее время не предъявляется обвинение, — процедила она сквозь зубы.

— Тогда мы закончили здесь. Мисс Эллис, пойдемте со мной.

Мужчина поворачивается к двери, и через несколько секунд, когда мой мозг пытается понять, что, черт возьми, происходит, я встаю на ноги, чтобы последовать за ним, бросая на Ашер растерянный взгляд.

Она сердито смотрит на меня в ответ, но не пытается остановить нас.

Как только мы выходим из конференц-зала, я выпаливаю: — Извините, но кто вы?

Мужчина останавливается и поворачивается ко мне лицом. Порывшись в кармане пиджака, он достает модную черную визитную карточку и протягивает ее мне.

— Чендлер Брэнсон, — говорит он. — Номер на карточке. Если этот детектив еще раз посмотрит на тебя, позвони мне, хорошо?

Я несколько секунд смотрю на блестящий кусок картона, прежде чем снова поднимаю взгляд и встречаюсь с его пристальным взглядом.

— Карли наняла тебя? Школа связалась с ней? Ты поэтому здесь?

Чандлер качает головой, его губы подергиваются в усмешке.

— Скажем так, когда Сэйнт Анжелл пишет, я сразу начинаю действовать. Я буду на связи, Мэллори. Помни, ни с кем не разговаривай без меня.

С этими словами он поворачивается и идет по коридору, оставляя меня смотреть ему вслед ошеломленно и безмолвно.

Сэйнт послал его?

Почему?

Как он вообще узнал, что меня допрашивает полиция?

В оцепенении я иду по коридору и выхожу из административного здания. Мне нужно найти Сэйнта и потребовать информацию, о три, что происходит. Мне нужно знать, почему он это сделал и почему он не предупредил меня о приезде Чендлера.

Я иду через кампус к зданию общежития, в которое его перевели после того, как сгорел дом Ангеллов. Я еще не была в его новой комнате, но я точно знаю, где она находится. Я ничего не могла с собой поделать, когда впервые вернулась в кампус после зимних каникул, и сверлила Лони, пока она не проболталась и не сказала мне, что он живет на верхнем этаже Кроуфорд-холла.

Я поднимаюсь на его этаж и подхожу к его двери. Не останавливаясь, я поднимаю руку и стучу. Меня поражает, что я даже не знаю, находится ли он сейчас в своей комнате, но в следующую секунду дверь распахивается, и он стоит на пороге.

Он смотрит на меня сверху вниз, явно удивленный. Однако в следующую секунду его удивление перерастает в раздражение.

— Чего ты хочешь?

— Почему ты нанял мне адвоката? — спрашиваю я, переходя прямо к делу.

Он фыркает.

— Потому что ты чертовски бедна и сама не можешь найти приличного.

— Сэйнт, я серьезно, — шиплю я.

Он закатывает глаза и поворачивается, чтобы вернуться в свою комнату. Однако он оставляет дверь открытой, что я интерпретирую как приглашение войти.

Войдя внутрь, я замираю и таращусь, оглядывая пространство. Почему-то это более роскошно, чем его последнее один. Более высокие потолки, более широкие окна, а его кухня в два раза больше моей. У него совершенно новая мебель и, без сомнения, шкаф, полный новой одежды.

Очевидно, что он сбросил несколько сотен тысяч долларов, чтобы возместить все, что потерял в огне, но для него это была бы только капля в море.

Я закрываю за собой дверь, и он поворачивается ко мне лицом, прислоняясь к столу и выжидающе выгибая бровь.

— Ну? — рычит он. — Я жду, когда мне надерут задницу.

Я вздыхаю.

— Я здесь не для того, чтобы драть твою задницу, но мне нужно знать, почему ты продолжаешь мне помогать? Это становится смешным.

— Смешным? Ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы один из лучших адвокатов по уголовным делам в Лос-Анджелесе уберег твою упрямую задницу от тюрьмы?

— Это не... — Я делаю глубокий вдох и беспокойно пробегаю ладонями вверх и вниз по своей форменной юбке. — Сэйнт, я благодарна, я просто ...

— Ты думаешь, что стриптизерша на день рождение, это вульгарно?

Его вопрос полностью сбивает меня с толку, и моя голова в шоке откидывается назад.

— Что? — заикаюсь я. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

Он пожимает плечами.

— Стриптизерши на день рождение. Это вульгарно или нет?

— Я так растеряна, — признаюсь я, в отчаянии сжимая в кулаках юбку. — Почему мы говорим о стриптизершах на день рождения?

— Просто пытаюсь выяснить некоторые последние детали для моего особого дня, — объясняет он с дерзкой ухмылкой, от которой у меня в груди бешено колотится сердце. — Это в конце месяца, ты же знаешь. Двадцать восьмого.

— О.

Он наклоняет голову набок, скользя взглядом по моему телу, от моих черных туфель до косы, распущенной на моей голове.

— Ты собираешься сделать мне подарок?

Я пытаюсь поговорить с ним, а он говорит о чертовой вечеринке по случаю дня рождения?

— Сэйнт, может будешь серьёзным хоть на минуту, пожалуйста?

— Я говорю серьезно, Мэллори, — саркастически говорит он, отталкиваясь от своего стола, чтобы подкрасться ко мне. — Стриптизерш на день рождения нужно нанимать с осторожностью.

— Почему ты продолжаешь помогать мне? — требую я, поднимая подбородок так, чтобы наши глаза встретились. — Ты совершенно ясно дал понять, что ты обо мне думаешь, так почему же ты продолжаешь вмешиваться, чтобы спасти меня?

Он смотрит на меня сверху вниз несколько долгих, безмолвных мгновений, и я понятия не имею, что происходит в его сложном, испорченном мозгу.

— Кажется, я просто ничего не могу с собой поделать, — наконец выпаливает он, как будто слова вырываются из него против его воли. Его рука поднимается, чтобы обхватить мой подбородок, а его рот опускается к моему.

— Когда дело доходит до тебя и тех ситуаций, которые я помогал создавать, я постоянно оказываюсь втянутым во все это, хотя всякий раз, пытаюсь игнорировать тебя.

Ситуации, которые он помогал создавать.

Это не тот ответ, которого я ожидала.

Совсем нет.

— Это ты устроил пожар, в результате которого сгорело твое старое общежитие? — удается прошептать мне.

— Нет. — Его тон тверд, его холодный пристальный взгляд напряжен.

У меня есть к нему еще один вопрос. Я спрашивала об этом раньше, но тогда я ему не поверила.

— Ты имел какое-либо отношение к исчезновению Джона Эрика?

Он ухмыляется, как будто находит вопрос забавным, но затем качает головой.

— Нет, я не имею никакого отношения к исчезновению этого засранца.

Я пристально смотрю на него, отчаянно пытаясь найти что-то в его выражении лица, чтобы сказать мне, что он честен со мной. На его лице, как обычно, написано высокомерие и превосходство, и я больше ничего не могу в нем прочесть.

Я хочу ему верить. Я, честно говоря, действительно хочу.

Я просто не знаю, можно ли.

Глава 20

САМОДОВОЛЬНОЕ ЛИЦО ДЖОНА ЭРИКА СМОТРИТ НА МЕНЯ В ОТВЕТ ПОД СЛОВОМ ПРОПАЛ, написанным большими черными буквами. Я вздыхаю и закатываю глаза, срывая плакат со своей двери, а затем и все остальные, сопровождающие его.

Вот уже десятый день подряд я возвращаюсь в свое общежитие и обнаруживаю, что моя дверь увешана этими дурацкими плакатами.

Ворвавшись в свою комнату, я сминаю их все в большой смятый шар и бросаю в мусорную корзину, затем достаю коробку конфет, которую Карли прислала мне на день Святого Валентина, из ящика прикроватной тумбочки.

Последние несколько дней были ужасными. Я имею в виду, что большая часть моих дней в Ангелвью были довольно ужасными, но эта прошлая неделя была особенно хреновой.

Детектив Ашер возвращалась еще несколько раз, чтобы допросить меня, но я никогда не встречалась с ней без Чандлера. Он безжалостен, и я просто счастлива, что он на моей стороне. Он помог мне уклониться от более личных вопросов Ашера и проинструктировал меня, как лучше всего донести до людей, что я так же сильно хочу, чтобы Джон Эрик появился, как и все остальные. Не обязательно ради самого Джона Эрика. Чендлер посоветовал мне оставить эту часть в стороне.

Я все еще не до конца понимаю, почему Сэйнт послал его. Он сказал, что ничего не может с собой поделать, но почему, черт возьми, нет? Величайшая сила Сэйнта, это его способность контролировать всех вокруг себя. Манипулировать и уговаривать людей получить именно то, что он хочет.

Что во мне заставляет его терять этот железный контроль? Почему он не может перестать помогать мне?

Я засовываю шоколадку в рот и задумчиво жую. Ирония не ускользает от меня в том, что человек, который утверждает

, что ненавидит меня, постоянно появляется, чтобы спасти мою задницу, и единственный человек, который должен быть настроен любить меня, не может быть обеспокоен.

Я ни черта не слышала ни от Дженн, ни от Призрака, и это сводит меня с ума, а также заставляет чертовски нервничать. Дилан также преследует меня хуже, чем когда-либо, с тех пор как исчез Джон Эрик. В конце урока на следующий день после той первой встречи с Ашером он сказал мне, что убежден, что я тоже лгу о смерти Джеймса, потому что, когда люди связывались со мной, они умирали.

Он мудак, но трудно сказать, что он не прав. Особенно в последнее время.

Вздохнув, я бросаю коробку с шоколадом дальше на кровать. Поедание моих чувств не поможет мне справиться со стрессом, поэтому я решаю пойти в бассейн. Я встаю и иду к своему шкафу, чтобы достать купальник. Некоторые упражнения будут как раз тем, что нужно, чтобы успокоить мои нервы, я уверена, и, если ничего больше, я могу высказаться Лиаму.

Когда я одеваюсь, я спешу из своей комнаты и направляюсь через кампус в центр отдыха. Я уже чувствую себя более непринужденно, когда вхожу в бассейн, но мое напряжение возвращается в одно мгновение, когда я вижу, как остатки встречи в бассейне встретились ранее в тот день. Мой желудок скручивает от резкого напоминания о том, что я потеряла, но затем я поворачиваюсь к самому бассейну, и мой желудок опускается, когда я вижу, кто ждет меня в воде.

Не Лиам, а Сэйнт.

— Боже, почему? — громко рычу я.

— Признайся, ты уже мокрая.

Он ухмыляется, подходит к краю бассейна, чтобы положить руки на бетон.

— Лиаму пришлось уехать домой на ночь, и он не хотел, чтобы ты была одна и разочарована.

Я чувствую запах его дерьма с того места, где стою.

— С другой стороны, я действительно не чувствую желания плавать сегодня вечером, — говорю я, поворачиваясь, чтобы направиться обратно к двери.

— Ух ты, Эллис. Я не думал, что ты такая трусиха. Думаю, мы можем добавить это к вашему постоянно растущему списку недостатков характера. Мазохистка, любопытная, трусливая...

Я замираю, мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Медленно я поворачиваюсь к нему лицом.

— Я не трусиха, — выдавливаю я. Я просто пытаюсь больше не быть идиоткой.

Он выгибает бровь, и, черт возьми, он выглядит так чертовски сексуально со своими мокрыми золотистыми волосами, прилипшими к лицу вот так.

— Тогда залезай в бассейн, — говорит он с явным вызовом в голосе.

— Я не полезу с тобой в этот бассейн, — огрызаюсь я в ответ. — Забудь об этом

— Давай, Мэллори, — насмехается он, отталкиваясь от стены, чтобы поплыть назад, обнажая мускулистую грудь и толстые руки. При виде этого у меня покалывает в животе, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы сдержать возбуждение.

— Вода прекрасная, и я знаю, как сильно ты любишь плавать. Я предполагаю, что тебе очень, очень сильно нужно выпустить пар, не так ли?

Я ненавижу то, насколько он прав, или то, как сильно я хочу оказаться с ним в этом бассейне. Я говорю себе, что мне действительно нужно упражнение. Мне нужно снять стресс.

Это большой бассейн. Почему я должна позволять ему пугать меня?

— Не будь слабачкой, Мэллори, — смеётся он. — Залезай в гребаную воду.

Я знаю, что, наверное, пожалею об этом, но я не выношу его насмешек. Я быстро бросаю снимаю шорты и рубашку, бросая их на скамейку.

Подойдя к краю бассейна, я прыгаю в него и показываю ему палец. Когда я выныриваю обратно на поверхность, чтобы сделать большой глоток воздуха, я испуганно ахаю, обнаружив, что он плывет прямо рядом со мной.

— Черт возьми, Сэйнт, — я брызгаюсь в него. — Уходи.

Он рассекает воду и прижимает меня спиной к стене бассейна. Он кладет обе руки по обе стороны от моего лица, цепляясь за край и заключая меня в свои объятия.

— Ты когда-нибудь сосала член под водой? — спрашивает он меня с усмешкой. — Должен сказать, это есть в моем списке желаний.

— Чтобы отсосать член под водой? — язвительно замечаю я, приподнимая брови. — Я уверена, что в этом кампусе полно парней, которые с удовольствием позволили бы тебе

— Ты и вполовину не такая забавная, как думаешь, Эллис.

Я скриплю зубами, пока моя челюсть не издает ужасный хлопающий звук.

— В чем твое дело? Почему бы тебе просто не оставить меня в покое, черт возьми?

— Ты же знаешь, что я мог бы заполучить здесь любую девушку, какую захочу, верно? Я мог бы щелкнуть пальцами, и любая из них оказалась бы на моем члене за секунду.

Меня бесит, насколько верно это утверждение. Девушки падают, как костяшки домино, когда дело доходит до Сэйнта Анжелла.

Высокомерный придурок.

— Тогда почему бы тебе не пойти за одной из них?

Я толкаю его в плечо, но он, конечно, едва шевелится. — Дерзай. Иди и заставь столько девушек сосать твой член, сколько захочешь, потому что я с тобой покончила. С тобой покончено с тех пор, как ты решил сделать мои самые темные секреты горячими сплетнями этой дерьмовой школы

— О, ты закончил со мной? — смеется он.

Он действительно, блядь, смеется!

— Это то, что ты говорила себе несколько недель назад, когда я склонился над твоей кроватью и ты кричала, как будто снималась для первой страницы порно-хаба?

Я двигаюсь, чтобы дать ему пощечину, но он хватает меня за запястье и сжимает.

— Не в этот раз, я и так много позволял тебе уйти с этим, маленькая мазохистка.

— Пошел ты, — плюю я. — Отпусти меня. Я так устала от тебя, и на этот раз я серьезно.

К моему удивлению, он отпускает мою руку, но не отходит от меня. Выражение его лица меняется, и он действительно выглядит растерянным, когда смотрит на меня.

— Послушай, Мэллори, — В его голосе больше нет той жестокости, и он звучит почти ... мягко. — Если бы я знал что Портер трахнул тебя, я бы никогда не пошел на это собрание.

Я недоверчиво моргаю. Если его слова должны были заставить меня чувствовать себя лучше, то они делают как раз наоборот.

Ярость пульсирует во мне.

— Ты что, издеваешься надо мной? — Я снова толкаю его, и на этот раз он отпускает свою хватку за край бассейна и плывет назад. — Ты думаешь, что это делает то, что ты сделал со мной, лучше? Если бы Дилан не был замешан, ты бы не чувствовал никакого сожаления, не так ли?

Его глаза вспыхивают.

— Не называй его так по имени

— Почему бы и нет? Это имя я выкрикнула, когда он лишил меня девственности. Я кричала и кричала его.— Черная ярость пересекает его черты, но я продолжаю. — Как ты себя чувствуешь каждый день, сидя в его классе и зная ...

— Закрой рот, Мэллори, — обрывает он меня.

Однако я не позволю ему угрожать мне. Я его не боюсь.

— Что он был там первым, — шиплю я, заканчивая то, что планировала сказать раньше.

Челюсти Сэйнта сжимаются под бронзовой кожей.

— Меня от тебя тошнит.

— Да, ну, меня тошнит от твоего навязчивого, собственнического поведения, — шиплю я. — Я не твоя игрушка, Сэйнт. Уже нет. Иди и испорти чью-нибудь жизнь.

Я отталкиваюсь от стены, чтобы доплыть до лестницы, но он хватает меня за руку и тянет обратно к себе. Я врезаюсь ему в грудь, и его руки обвиваются вокруг моей талии. Прежде чем я успеваю произнести хоть слово протеста, он опускает голову и крадет мое дыхание поцелуем.

Мои руки сами собой обвиваются вокруг его шеи. Он ступает по воде, удерживая нас обоих, когда его язык проникает в мой рот, а его руки опускаются, чтобы обхватить мою задницу и прижать мои бедра к его. Его член медленно твердеет и прижимается ко мне, и у меня так сильно кружится голова, что я не могу вспомнить, почему я не должна делать это с ним.

Я хочу обхватить ногами его талию и тереться о его эрекцию, пока не кончу. Я хочу впиться ногтями в его кожу и услышать свое имя на его губах. Я так многого хочу от Сэйнта Анжелла, и это заставляет меня задыхаться и гореть.

Я чувствую, что кто-то наблюдает за нами, прежде чем слышу предательский звук прочищения горла. Сэйнт не перестает целовать меня, поэтому я отворачиваюсь от него, чтобы посмотреть вверх.

Я замираю, когда мои глаза встречаются с темным взглядом Лиама. Он стоит на краю бассейна и смотрит на нас

с явным отвращением.

Черт, как мне это объяснить? Руки Сэйнта все еще на моей заднице, ощупывают мою плоть, и я слишком ошеломлена, чтобы попытаться вырваться из его хватки.

— Лиам, что ты ...

— Полиция кампуса начала обходить здесь каждые 90 минут, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Я хотел, чтобы вы знали, чтобы вас не поймали на взломе и проникновение. Что вы решите делать дальше, полностью зависит от вас.

Он бросается прочь, и я не могу преследовать его, потому что Сэйнт все еще обнимает меня и явно не собирается отпускать. Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом, и не удивляюсь, увидев, что на его лице дерьмовая ухмылка.

Я стискиваю зубы, от ярости мое дыхание вырывается мелкими вздохами.

— Я думала, ты сказал, что ему нужно было уехать домой.

— Я солгал.

Он легко пожимает плечами.

— Я не прочь быть лицемером, когда замешана твоя киска, Мэллори.

Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что я снова попалась на эту удочку. Влюбилась в его чушь и растаяла от его прикосновений. Я толкаю его, пока он, наконец, не отпускает меня, а затем плыву к лестнице, чтобы подтянуться и выбраться из воды. Отказываясь оглядываться, даже несмотря на то, что я слышу, как он следует за мной, я иду к своим вещам и хватаю полотенце, чтобы вытереться.

— Тебя действительно так сильно беспокоит, что он нас видел? — спрашивает он, и в его голосе слышится восторг.

Я поворачиваюсь к нему лицом, оборачивая полотенце вокруг своего тела.

— Ты кусок дерьма, ты это знаешь? — кричу я, прежде чем понимаю, что разворачиваться было ошибкой. Он промокший и без рубашки, и его выпуклость отчетливо видна на фоне синих плавок. Мой гнев борется с моим либидо за доминирование, когда я смотрю на него.

Он пожимает плечами.

— Это неделя моего дня рождения. Я имею право получить то, что хочу.

Озабоченный. Это гребаная правда, не так ли? Он придурок, который разрушает жизни, потому что ему весело от этого. Ему плевать, кому он причиняет боль или что разрушает, пока он добивается своего.

— И чего именно ты хочешь? — срываюсь я. — Меня?

Он не отвечает. Только ухмыляется.

Я больше не могу выносить его вида. Если я останусь в его присутствии еще хоть секунду, я сойду с ума и попытаюсь утопить его, клянусь Богом, я это сделаю.

Собрав свои вещи, я поворачиваюсь к нему спиной и несусь к двери. Однако как раз перед тем, как я выхожу в коридор, его голос останавливает меня.

— Ты же не захочешь пропустить завтра урок истории.

Я хмурюсь, понятия не имея, что, черт возьми, это значит, но я не собираюсь задерживаться, чтобы спросить его.

Глава 21

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Я СНОВА ЧУТЬ НЕ ПРОПУСКАЮ ЗАНЯТИЯ. И не только историю, но и весь день.

Я в ужасе от того, что Сэйнт собирается выкинуть что-то новенькое, чтобы унизить меня, но я заставляю себя ходить на все занятия, потому что понимаю, что если я не приду, он подумает, что я струсила. Я много чего умею, но я точно, не трусиха.

Лиам игнорирует меня весь день. Я не удивлена, но это раздражает. Он не мой парень и не имеет права устраивать истерику всякий раз, когда я с кем-то встречаюсь. Даже несмотря на то, что я говорю себе это, я знаю, что это не очень справедливая мысль, потому что я не просто встречаюсь с кем-то. Я делаю это с Сэйнтом. Тем не менее, меня тошнит от холодного отношения Лиама ко мне всякий раз, когда я делаю что-то, что ему не нравится или то, что им не одобряется.

К тому времени, когда я доберусь до истории, я нахожусь на пределе своего темперамента и просто хочу покончить с тем, что запланировал Сэйнт.

Я останавливаюсь у двери в класс и делаю глубокий вдох, прежде чем войти внутрь с высоко поднятой головой.

Через несколько мгновений три вещи показались мне странными. Во—первых, Дилана нигде не видно, вместо него есть старший учитель по заменам, которого я никогда раньше не видела. Во-вторых, все возбужденно разговаривают. А третий?

На этот раз горячие сплетни, это не я.

— Что происходит? — спрашиваю я пару девушек, сидящих в первом ряду.

Они бросают на меня непристойные взгляды, но на удивление охотно делятся информацией.

— Я думаю, ты все равно узнаешь, шлюха, но мистер Портер под следствием, — говорит одна из девушек, взмахнув длинными платиновыми волосами.

Мое сердце сильно колотится в груди.

— Что? Почему?

Ее подруга отвечает: — Родители Зои Бакли связались

со школой, утверждая, что нашли грязные сообщения и фотографии от него на ее телефоне. Его отправили в неоплачиваемый отпуск на время расследования.

Она на мгновение замолкает, морщит нос при виде моих дешевых черных туфель.

— Если бы только каждый поджаренный в стране кусок мусора, который расследуется, мог получить такое же обращение...

Ее оскорбление даже не беспокоит меня сегодня. У меня так быстро кружится голова, я думаю, что меня может стошнить. Я поворачиваюсь к учителю и прошу извинить меня, должно быть, я выгляжу так же тошнотворно, как чувствую себя, потому что она отпускает меня без возражений.

Поспешно покидая класс, я пытаюсь взять себя в руки от бурных эмоций и буйных мыслей. Дилан под следствием, и я не сомневаюсь, что он сделал то, в чем его обвиняют.

Что , если он признается в своих отношениях со мной ?

При этой мысли меня чуть не рвёт прям в коридоре.

Внезапно я слышу тяжелые шаги, следующие за мной. Я поворачиваюсь и вижу, что Сэйнт идет в мою сторону, выглядя особенно самодовольным, когда он разглаживает свои большие руки на лацканах своего темно-синего блейзера. Прежде чем я успеваю отреагировать на его приближение, он хватает меня за руку и тянет через дверь слева от меня в пустой класс за ней.

Он закрывает за нами дверь и поворачивается ко мне со злобной ухмылкой.

— И так, ты довольна?

Я так ошеломлена всем, что произошло, что мне требуется мгновение, чтобы полностью осознать, о чем он спрашивает. Когда до меня доходит, мои плечи в шоке дергаются назад.

— Ты сделал это? Из-за тебя у Дилана неприятности?

Он прижимает руку к сердцу и смотрит на меня с драматически уязвленным выражением лица.

— Эллис, мне больно. В последнее время ты продолжаешь обвинять меня во всех этих ужасных вещах.

— Ответь на вопрос, Сэйнт, — шепчу я, скрестив руки на груди.

Раздраженно вздохнув, он закатывает свои голубые глаза.

— Ты спрашиваешь, не я ли организовал какой-то сложный план, чтобы доставить неприятности брату-хищнику твоего погибшего лучшего друга? Нет, Мэллори. Хочешь верь, хочешь нет, но я не в отчаянии и не избит до полусмерти. Портер сам навлек это на себя, играя в покажи мне свое с девочками - подростками.

В это я действительно могу поверить. Дилан всегда был высокомерен, а высокомерие может сделать тебя небрежным.

Он, вероятно, думал, что его никогда не поймают на том, что он подкрадывается к девушкам.

Ну и пошел он к черту. Я надеюсь, он получит то, что заслуживает.

Сэйнт ухмыляется, как маленький мальчик рождественским утром.

— Почему ты так счастлив? Если ты не организовывал это, тогда почему тебя волнует судьба Дилана?

— Перестань называть его так

— Господи Иисусе, Сэйнт, я ...

— Это неделя моего дня рождения, — перебивает он, как будто это должно ответить на все мои вопросы. — Почему бы мне не быть счастливым?

Как бы сильно я ни ненавидела то, как Дилан обращался со мной, мне кажется неправильным, что Сэйнт получает столько радости от происходящего. У этого парня действительно нет ни сочувствия, ни сострадания во всем теле, не так ли?

— Ты отвратителен, — говорю я, качая головой.

— Именно поэтому я тебе нравлюсь, — насмехается он. — Отвратительный и плохой, особенно когда ты сидишь на моем лице.

Я отворачиваюсь от него, закончив этот ужасный разговор, и выхожу из класса обратно в коридор. Я более чем когда-либо полна решимости выбросить его из головы и избегать его любой ценой. Сэйнт Анжелл может отправиться прямиком в ад, прямо рядом с Диланом Портером.

В пятницу вечером, пока Сэйнт устраивает свою грандиозную вечеринку по случаю дня рождения, раздувающую его эго, мы с Лони решаем устроить вечер кино. Я выбрал для нас старого слэшера с большим количеством крови, чтобы соответствовать жгучему гневу, который я испытывала всю неделю по отношению к Сэйнту. Мы с Лони свернулись калачиком на ее полу, наслаждаясь пиццей, когда зазвонил ее телефон.

Она берет его и кривит губы в сторону.

— Марта звонит мне.

Я ставлю фильм на паузу, чтобы она могла ответить.

— Привет, — говорит Лони, приняв вызов и включив громкую связь. — В чем дело?

— Лони! Эй, девочка … что ты делаешь?

Совершенно очевидно, что Марта навеселе и находится на пути к полному удару. На заднем плане слышится громкая музыка и приглушенные голоса. Похоже, она на вечеринке.

Я обмениваюсь удивленным взглядом с Лони, которая отвечает: — Смотрю фильм с Мэллори. Что ты делаешь?

— Облажалась на вечеринке по случаю дня рождения Сэйнта Анжелла, — кричит она.

Я напрягаюсь и таращусь на Лони, а она выдерживает мой взгляд и огрызается: — Какого черта, Марта? Ты ненавидишь Сэйнта и его команду.

— Но я люблю его дом и вечеринки, — засмеялась Марта, явно не замечая растущего раздражения Лони. — Эта вечеринка на тему начала 2002 года!

— Как чертовски креативно.

Лони тяжело вздыхает от разочарования, прежде чем заговорить снова.

— Почему ты позвонила, Марта?

— О, да! Можешь меня забрать?

— Но тебе так весело. Зачем тебе вообще понадобилось уезжать?

Тем не менее, даже когда Лони говорит это, она уже на ногах и ищет свои ключи.

— Я хочу тако, а здесь их нет, — объясняет Марта. — Кроме того, я пьяна, и они не вернут мне мои ключи.

Глаза Лони закрываются на несколько долгих мгновений, но затем она вздыхает: — Конечно, я приеду за тобой. Просто ... не делай ничего глупого, пока я не приеду, хорошо?

— Ты любовь всей моей жизни, — заявляет Марта и отключает связь.

Плечи поникли, Лони поворачивается ко мне, покусывая нижнюю губу.

— Я не думаю, что ты захочешь поехать со мной?

Я не. Я действительно, действительно не хочу, но я также не хочу, чтобы Лони отправилась в это логово льва одна.

Кивнув, я говорю: — Конечно, я поеду.

Она благодарно улыбается мне, и мы спешим из ее комнаты вниз к ее джипу.

— Я не могу поверить, что Марта могла это сделать, — рычит она, когда мы выезжаем из кампуса в сторону дома Сэйнта. —Она такая предательница.

— Нет, она не такая, — настаиваю я. — Это, наверное, довольно крутая вечеринка, потому что Сэйнт вложил в нее так много денег. Ты не можешь винить ее за то, что она хотела это проверить.

Она закатывает глаза.

— Черт возьми, я не могу. Она знает, что происходит на вечеринках у Сэйнта Анжелла. Она идиотка, что не поняла, что к чему.

Я не хочу знать, что происходит на его вечеринках, но я сразу же представляю оргию в его подвале или какой-нибудь другой столь же нелепый сценарий. Впрочем, это не имеет значения. Это не мое дело, и мне на это наплевать.

Когда мы подъезжаем к его дому, Лони паркуется рядом с его входной дверью.

— Я не заставлю тебя заходить внутрь, — говорит она мне, отстегивая ремень безопасности. — Просто расслабься здесь, пока я не найду Марту.

Я стараюсь, чтобы на моем лице не отразилось полное облегчение.

— Хорошо. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь.

Она кивает и выходит из машины. Я смотрю, как она спешит к входной двери, пока движение на периферии не привлекает мое внимание. Это Лиам.

Он прислонился к стене дома и курит косяк. Как будто он чувствует на себе мой взгляд, он смотрит в мою сторону, и я замираю, не зная, что мне делать.

Помахать?

Я почти уверена, что он все еще злится на меня.

Однако, к моему удивлению, он подходит к джипу. Лони взяла с собой ключи, так что я не могу опустить окно. Открыв дверь, я выхожу на тротуар как раз в тот момент, когда он подходит ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, в его тоне нет ни капли злости. Просто в его голосе звучит неподдельное любопытство.

Я засовываю руки в задние карманы и прислоняюсь спиной к машине.

— Лони пришлось заехать, чтобы забрать подругу. Я просто жду ее.

— Понятно, — говорит он. Он делает затяжку своего косяка, прежде чем снова заговорить.

— Послушай, Мэллори, у тебя есть минутка?

Мои глаза расширяются, и я медленно киваю.

— Конечно.

— Ты не зайдешь внутрь?

Это заставляет меня колебаться. Мне не терпится разрядить обстановку между нами, но последнее, чего я хочу, это войти сегодня вечером в дом Сэйнта. Если он заметит меня, я не знаю, что он сделает. Этот ублюдок непредсказуем.

— Разве мы не можем просто поговорить здесь?

Он качает головой.

— Все будет хорошо. Я обещаю. Просто доверься мне.

Я неуверенно смотрю на дом, но потом снова встречаюсь взглядом с Лиамом. Он выглядит таким серьезным, и я действительно не хочу все исправить между нами. Со вздохом я сдаюсь.

— Ладно. Но только ненадолго

— Это все, о чем я прошу.

Я удостоверилась, что джип Лони заперт, затем посылаю ей короткое сообщение, чтобы сообщить, что я зайду внутрь, чтобы поговорить с Лиамом несколько минут. Я следую за ним к входной двери и напрягаюсь, когда мы входим внутрь, уверенная, что вечеринка обернется против меня, как только все поймут, что я там.

К моему удивлению, за исключением нескольких неприятных замечаний и взглядов, которые Лиам закрывает свирепым взглядом, мало кто на самом деле обращает на меня внимание, когда мы проходим через море шляп Фон Датч, спортивных костюмов из велюра от Juicy Couture и расстегнутых воротничков поло.

Господи, Сэйнт действительно серьезно отнесся к теме 2002 года.

Когда мы направляемся в заднюю часть, я стараюсь не думать о том, когда я была здесь в последний раз. В те времена, когда мы с Сэйнтом не были ... ужасными друг для друга.

Ну, я думаю, что это не совсем так.

Мы всегда ужасно относились друг к другу, но тогда я просто не знала этого так хорошо, как знаю сейчас.

Лиам ведет меня на заднюю палубу с великолепным видом на океан. Здесь уже есть несколько человек, но он огрызается на них, чтобы они ушли. Они все убегают в дом, и я вспоминаю, что Сэйнт не единственный бог в этой школе.

Он просто самый гневный.

Когда мы остаемся одни, Лиам прислоняется к перилам палубы и смотрит на меня.

— Мне жаль, что я был таким придурком на этой неделе, — говорит он после нескольких минут молчания.

Я моргаю, удивленная тем, что он так легко извиняется.

— Все в порядке. Я имею в виду, что это не так, но ты понимаешь, что я имею в виду.

Он смеется.

— Черт возьми, Мэллори. Ты действительно не сдерживаешься, не так ли?

Я пожимаю плечами, ухмыляясь.

— Просто видимо с учетом моего характера, это нормально, нести чушь

— Это одна из вещей, которые мне в тебе нравятся.

Это приятное чувство. Я рада, что мы можем вежливо общаться. Я ненавижу, когда я в ссоре с Лиамом, потому что чувствую, что он является единственным настоящим союзником, который у меня есть, кроме Лони и Генри. Мысль о том, чтобы потерять это и его, заставляет меня волноваться.

— Я рада, что ты захотел поговорить, — признаюсь я. — Я боялась, что потеряла не только бассейн, но и своего приятеля по плаванию.

Я стараюсь быть легкой, чтобы не забрести на щекотливую территорию, но выражение его лица мрачнеет, и я думаю, что, возможно, я все равно наткнулась на скрытую мину.

— Ты же понимаешь, почему я злюсь, правда? — спрашивает он, его тон становится жестче.

— Да, я понимаю. Тебе не нравится, что я с Сэйнтом, и ...

— Черт возьми, Мэллори!

Он отталкивается от перил и надвигается на меня.

— Сколько раз я должен говорить тебе держаться от него подальше?

— Лиам, мне жаль, но ты не мой ...

Он продолжает, как будто я не пытаюсь говорить: —. Ты же знаешь, какая ты дура, верно? Ты продолжаешь позволять ему втягивать тебя обратно в его дерьмо. Почему?

Мой гнев оживает жарко и быстро. Мне так надоело слышать это от него снова и снова. Да, связываться с Сэйнтом может быть огромной ошибкой, но это моя ошибка, и Лиам, не имеет права голоса.

— Знаешь что? — срываюсь я. — Мне не нужна эта чушь от тебя. Я и так получаю от него достаточно.

— Чушь? Ты думаешь, что забота о твоём благополучии это чушь?

— Нет, но держать над моей головой каждую мелочь, которую я делаю и которая тебе не нравится, это точно, черт возьми! Он твой друг. — кричу я, и мне все равно. Мне плевать, если вся вечеринка услышит, как мы ругаемся. — Я понимаю, что у вас с Сэйнтом есть какая-то странная история с одной и той же девушкой, но с меня хватит. Со всеми вами.

Я бросаюсь обратно в дом, прежде чем он успевает меня остановить. Я не хочу возвращаться через главную зону вечеринки, поэтому поднимаюсь по задней лестнице на второй этаж. Несмотря на то, что прошло уже несколько месяцев, я все еще помню планировку дома и легко пробираюсь по коридорам к парадной лестнице. Мой план состоит в том, чтобы поскорее спуститься по ней и выскользнуть наружу так, чтобы меня никто не заметил.

Проходя мимо двери спальни Сэйнта, я останавливаюсь. Я ничего не могу с собой поделать. Я смотрю на темное дерево и чувствую, как сжимается мое сердце. Как бы глупо это ни звучало, я хотела бы вернуться в тот праздничный уик-энд, который мы провели здесь. Это было так мирно, и я была так счастлива, что мы были только вдвоем. В тот момент я наивно думала, что худшее уже позади, и надеялась, что оставшаяся часть моего времени в Ангелвью улучшится.

Как ужасно я ошибалась.

Когда я стою и смотрю на дверь Сэйнта, я вдруг слышу приближающиеся шаги и тихие голоса. Я напрягаюсь, прислушиваясь к шагам за углом прямо передо мной. Голоса становятся громче, и я могу их узнать.

Вся кровь отливает от моего лица.

Это Лорел и Розалинда, и у них, похоже, довольно жаркая дискуссия.

— В любом случае, я просто не понимаю, что такого особенного в этой маленькой деревенской сучке, — шипит Лорел.

О, черт. Они говорят обо мне. В ужасе от того, что меня поймают в коридоре, когда они будут говорить обо мне гадости, я инстинктивно тянусь к ручке двери в комнату Сэйнта и проскальзываю внутрь. Я тихо закрываю за собой дверь и прижимаюсь ухом к дереву, игнорируя воспоминания о перерыве на День благодарения, которые пытаются пробиться на поверхность моего сознания.

— Ты никогда не могла этого предвидеть, не так ли? Почему Сэйнт не хочет тебя, — наконец говорит Розалинда, за что получает презрительный взгляд от Лорел. — Извините за откровенность, но это правда, и в этом нет вины Мэллори Эллис.

Черт возьми. Она действительно заступается за меня? Опять? Лорел, должно быть, так думает, потому что она рычит: — Боже, ты тоже трахаешь эту шлюху? И вообще, зачем ты вообще вернулась?

Розалинда молчит в течение долгой паузы, во время которой я задерживаю дыхание,

но затем она шепчет: — Потому что Сэйнт попросил меня.

Серьезно?

— Может быть, он попросит тебя уйти, — выдавливает Лорел.

К моему ужасу, они останавливаются прямо за дверью, и только тогда до меня доходит, что это может быть их фактическим местом назначения.

Дерьмо , дерьмо , дерьмо , дерьмо .

Я задерживаю дыхание и жду несколько секунд, но когда ни один из них не делает движения, чтобы войти в комнату, я вздыхаю с облегчением. Тем не менее, я никуда не уйду, пока они не уйдут, поэтому я достаю свой телефон и посылаю второе сообщение Лони, предупреждая ее, что я задержусь немного дольше, чем ожидалось. Затем, поскольку я жажду продолжения, я подслушиваю остальную часть разговора Лорел и Розалинды.

— Ее киска сделана из чего-то вроде кокаина? — удивляется Лорел. — Так вот почему он так зависим от нее?

Мне доставляет ужасное чувство удовлетворения знать, что она так расстроена очевидной одержимостью Сэйнта мной. Мне нравится мысль о том, что Лорел почесывает в затылке, гадая, чем же в этом мире я обладаю, чего нет у нее.

Это жестоко и мстительно с моей стороны думать о таких вещах, но мне на это наплевать.

— Может быть, у нее есть что-то против него? — Лорел продолжает. — Может быть, она шантажирует его, или залетела, или ...

— Или, может быть, тебе стоит просто пойти нахуй?

Голос Сэйнта бьет меня, как удар под дых. Черт, что он там делает? Разве он не должен быть на своей вечеринке?

— Сэйнт! — Лорел ахает. — Ха-с днем рождения! Мы не видели ...

— Все ванные комнаты на первом этаже были заняты, — спокойно объясняет Розалинда. — Я показывала ей одну из тех, что здесь.

Несмотря на то, что это звучит достаточно невинно, я не упускаю инсинуации, стоящей за ее словами. Она напоминает Лорел, что была наверху. Что, несмотря на увлечение Лорел им, он не раз выбирал другую девушку.

— Хм. Ну, как я уже говорил, пошла нахуй отсюда. — Его голос такой низкий и опасный, что меня бросает в дрожь. —Ходи в туалет в океане, если тебе придется, мне все равно.

Розалинда смеется, и я слышу, как Лорел бормочет извинения, когда они спешат прочь. Он не двигается несколько долгих мгновений, и я напрягаюсь, медленно отступая к центру комнаты и посылая безмолвную молитву, чтобы он просто ушел.

Дверная ручка поворачивается, и я в панике отскакиваю назад. У меня нет времени прятаться. У меня нет времени что-либо делать , когда дверь распахивается и Сэйнт заполняет дверной проем.

Глава 22

— ЧТО ... — НАЧИНАЕТ ОН, НО ЗАТЕМ ВКЛЮЧАЕТ СВЕТ, и его глаза останавливаются на мне. Он на мгновение выглядит смущенным. Затем, к моему ужасу, он заметно расслабляется, и злая усмешка расплывается на его лице.

— Кто это бросает коварные взгляды в мою сторону? — смеет я он, а я опускаюсь на край его массивной кровати и хмурюсь.

— Не та эпоха, — парирую я. — Ты забыл тему своего собственного дня рождения?

Он закрывает за собой дверь.

— Я забыл свое имя, когда увидел, что ты принесла мне дары языка, сисек и гноя ...

— Боже, ты хуже всех, — перебиваю я, несмотря на то, что внутри у меня все сжимается, а в животе порхают бабочки.

— Возможно, но тогда это ты крадешься по моей спальне. Почему ты здесь?

Ну и черт с ним. Как мне выйти из этой ситуации, не выглядя преследователем?

— Мэллори. Ответь мне. Что ты здесь делаешь?

Я колеблюсь еще мгновение, затем издаю сокрушенный вздох.

— Отлично. Я подслушивала, ясно? Я не хотела столкнуться с Лорел и Розалиндой, поэтому я пришла сюда, чтобы спрятаться, а потом я слушала их разговор, потому что они говорили обо мне. Счастлив? Я здесь не ради тебя.

Я встаю с кровати и собираюсь пройти мимо него, чтобы уйти, но он хватает меня за руку и разворачивает, прижимая к двери.

— Что ты здесь делаешь, — подчеркивает он, — на моей вечеринке? Насколько я помню, ты отклонила мое приглашение.

Его руки на моей талии, удерживают меня на месте, и я, затаив дыхание, смотрю на него снизу вверх.

— Я ... я пришла с Лони, — тихо признаюсь я. — Ее подруга позвонила и попросила подвезти, а потом Лиам пригласил меня войти, потому что хотел поговорить.

Те же черты лица, которые только что дразнили меня, застывают.

— Я понимаю. Итак, ты пришла с Лиамом.

Я качаю головой.

— Нет. Я пришла с Лони. Я столкнулась с Лиамом ...

Он хлопает одной рукой по двери рядом с моей головой, обрывая мои слова, но я не вздрагиваю. Меня поражает, как часто мы оказывались в таком положении. Я, прижатая к двери. Он, заманивающий меня в ловушку. Это что стало обыденным?

— Ты собираешься поздравить меня с днем рождения? — рычит он, меняя тему.

Я вздыхаю.

— С днем рождения. Теперь я могу идти?

— Где мой подарок?

Рука, все еще лежащая на моей талии, находит низ моей рубашки и поднимает ее, чтобы погладить кожу там.

— Ты никогда не говорил мне, чего хочешь.

Дорогой Иисус, я флиртую с ним. Кажется, я ничего не могу с собой поделать, но его прикосновения делает меня глупой. Его прикосновения всегда делают меня глупой.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Я хочу тебя, Мэллори. Голой и мокрой, кричащей мое имя, когда ты кончаешь на моем члене.

С моих губ срывается вздох. Его тепло и запах ошеломляют меня. От него пахнет виски и травкой, но есть еще тот восхитительный запах, который присущ только ему, и от которого у меня слюнки текут.

Однако осознание того, что он не трезв, действует на мое либидо, как ведро холодной воды.

— Ты под кайфом, — отвечаю я, отталкивая его. — Каждый раз, когда ты делаешь это со мной, ты под кайфом.

Он не занимался со мной сексом трезвым с осени.

Я закрываю глаза и прислоняюсь головой к двери, бормоча: — Я такая идиотка.

Я пытаюсь повернуться и оттолкнуть его плечом, чтобы открыть дверь, но он прижимает руку к моей груди, чтобы удержать меня на месте. Он смотрит на меня сверху вниз и выглядит таким ... усталым.

Таким усталым, что у меня болит грудь.

— Это ... это помогает мне немного поспать, — признается он низким рокотом.

Я делаю паузу. Я помню, что он страдает бессонницей. Это единственный недостаток во всем остальном совершенном боге, которым он является, но это помогает мне понять, что он человек.

— Ты...ты иногда спал, — говорю я тихим голосом, — когда был со мной.

Он кивает и прижимается своим лбом к моему.

— Ты права. Я действительно спал, когда был с тобой. Еще одна причина ненавидеть тебя.

Я могу сказать, что он лжет. Он все еще пытается держать меня на расстоянии, хотя все в нем, то, как его глаза закрылись, как будто он наслаждается мной, то, как он прижимается ко мне, как будто ничего не может с собой поделать, кричит о том, что он отчаянно хочет держать меня рядом.

Желание утешить его переполняет меня, и, не раздумывая, я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его рту. Он напрягается, и я думаю, что застала его врасплох. Я обхватываю его лицо ладонями и провожу языком по линии его плотно сжатых губ. Еще через несколько мгновений из-за настойчивость, он смягчается рядом со мной. Он запускает пальцы в мои волосы и быстро завладевает поцелуем.

Его другая рука скользит вверх по моей рубашке и ласкает мою кожу, и я становлюсь влажной между бедер. Именно так. Ему больше почти не нужно прикасаться ко мне, и я становлюсь нежной к нему.

Он отрывает свой рот от моего, чтобы прорычать: — Напиши тому, с кем ты пришла, и скажи им, что ты не уйдешь с ними.

Я колеблюсь, мой разум проясняется теперь, когда он перестал целовать меня. Это точно такая же ситуация, в которой я постоянно нахожусь, и каждый раз я говорю, что это в последний раз. Каждый раз он просто снова причиняет мне боль, но я всегда приползаю к нему.

И в этом-то и проблема, не так ли? Я продолжаю позволять ему делать со мной такие вещи.

Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова, мои мысли бешено колотятся. Но потом он так нежно гладит меня по щеке, что это ошеломляет меня.

— Я не причиню тебе вреда, — мягко обещает он. — Только не снова.

— Но...но твоя вечеринка...

Его дом полон людей, которые ненавидят меня и хотят видеть, как я страдаю. Как я могу сделать себя уязвимой в таком месте, как это?

— Я тоже не позволю никому на вечеринке причинить тебе вред, — настаивает он. — Кроме того, я не хочу делить тебя с этими ублюдками.

Как ни странно, я ему верю, но я все еще стою в ступоре.

Он издает разочарованный возглас и просовывает руку в карман моих брюк, чтобы самому достать мой телефон.

— Что ты делаешь?

Я протестую, когда он начинает печатать текст. Я пытаюсь выхватить его обратно, но он держит его вне моей досягаемости. Как только он нажимает отправить, он начинает возвращать его, но затем выражение его лица темнеет от чего-то на экране.

Когда он сует телефон обратно мне в руку, я опускаю глаза, чтобы посмотреть, что его так разозлило. Есть новый сообщение с неизвестного номера с вопросом, буду ли я в своей комнате позже.

Чертов Призрак. От него ничего не было в течение нескольких недель, и когда он наконец обращается ко мне, я оказываюсь загнанной в угол неуклюжей кирпичной стеной ревности и собственничества.

— Перед кем еще ты раздвигаешь ноги, Эллис? — шипит он. — Перед этим бандитским куском дерьма?

— Мы уже обсуждали это, Сэйнт. Я цепляюсь пальцами в его рубашку спереди. — Но если бы это было так? Что ты собираешься с этим делать?

Когда его рука обхватывает мое горло, мои глаза закрываются, и я прерывисто вздыхаю. Его пальцы сжимаются, и он наклоняется губами к моему уху.

— Я буду трахать тебя так долго, так медленно, что ты забудешь все о нем и о ком-либо еще, кого ты когда-либо представляла.

Он обхватывает меня между ног свободной рукой.

— Сэйнт…

Он отрывает меня поцелуем, но он не грубый и не требовательный, как обычно. Он не торопится, исследуя мои губы своими собственными, а мой рот своим языком. Дело не в том, чтобы доминировать или наказывать меня. Он уговаривает меня. Убаюкивает меня. Я ничего не могу сделать, кроме как развалиться на куски ради него.

Он снова вырывает у меня телефон из рук и бросает его на пол, затем хватает меня за талию и тянет к своей кровати. Когда мы двигаемся, он стягивает мою рубашку через голову и тоже бросает ее на пол. Следующими идут мои брюки, а затем он быстро справляется с моим нижним бельем и лифчиком, прежде чем уложить меня на кровать.

Стоя прямо, он смотрит на меня сверху вниз с такой интенсивностью, что я чувствую себя более открытой для него в этот момент, чем в любой другой момент наших полу-отношений. Я краснею и с трудом сдерживаюсь, чтобы не прикрыться руками.

— Прекрати, — наконец бормочу я. — Ты заставляешь меня нервничать.

Мои слова, кажется, выводят его из оцепенения.

— Извини, — ворчит он. — Ты просто… Ты не знаешь, насколько ты сексуальна, не так ли?

Похоже, он действительно огорчен этим фактом, как будто только сейчас тоже это осознает. Я не знаю, как ответить. Он ведет себя не так, как обычно, и это выбивает меня из колеи, даже когда мое сердце трепещет от его слов.

Я наблюдаю, моя грудь вздымается, как он снимает свою собственную одежду. Как только он раздевается, он заползает на кровать, чтобы устроиться на коленях между моих ног. Он гладит мои бедра, раздвигая их. Его прикосновение такое легкое, что меня бросает в дрожь.

Он медленно скользит одной рукой вниз к моей киске и гладит пальцами между моих складок. Мои бедра дергаются, но он кладет свободную руку на мой таз и удерживает ее, дразня меня, пока я не извиваюсь под его ладонью. Его член твердый и пульсирует, но он не прикасается к нему и не прижимает его ко мне.

— Мне нравится, какой влажной ты становишься для меня, — шепчет он, просовывая палец внутрь меня, и начинает качаться в томном темпе.

Мой взгляд возвращается к его члену.

— Сэйнт … Я тоже хочу прикоснуться к тебе.

Его взгляд загорается. Убрав палец, он хватает меня за бедра и поворачивает так, чтобы я лежала горизонтально к нему. Фистингуя свой член, он дразнит мои губы головкой.

— Откройся, детка, — настаивает он.

Я широко раскрываю рот и начинаю сосать его. Его рука снова скользит между моих ног, и он снова засовывает свой палец. Я издаю стоны все ещё держа его член ртом, и его бедра дергаются. Мы доставляем друг другу удовольствие вот так в течение долгих минут, пока я больше не могу этого выносить. Мне нужно больше, чем его палец, и мне все равно, придется ли мне умолять об этом.

— Сэйнт... — Выдыхаю я, выпуская его эрекцию из своих губ.

— Ты жадная, маленькая мазохистка, — говорит он с ухмылкой. — Ты хочешь, чтобы я вошел внутрь?

— Да.

Он снова убирает палец и проводит им по моему клитору для нескольких быстрых поглаживаний, прежде чем расположить мое тело так, чтобы мои ноги были раздвинуты перед ним. Он берет себя в руки и, прижимая свой член к моему входу, начинает погружаться в меня, дюйм за мучительным дюймом.

Когда он полностью во мне, он ложиться на мне сверху, и мы оказываемся лицом к лицу.

Он приподнимается на локтях, и я обнимаю его за плечи, чтобы крепко обнять, когда он начинает двигать бедрами. Он потрясающе нежен, и это усиливает ощущения совершенно по-новому, чем в любое другое время, когда мы занимались сексом.

Когда он целует меня, за этим стоит такая настойчивость, что у меня перехватывает дыхание, кружится голова и я чувствую себя неуверенно. Он делает именно то, что обещал, и трахает меня долго и медленно, а когда я кончаю, я утыкаюсь лицом ему в шею и издаю пронзительный крик. Вскоре после этого он испытывает оргазм с несколькими стонами, его бедра содрогаются, когда он опустошается внутри меня.

Его тело тяжело давит на мое, но я не хочу, чтобы он двигался. Я продолжаю крепко прижиматься к нему, боясь, что в тот момент, когда мы разорвем контакт, я потеряю эту нежную версию его. Как бы ни возбуждал мое тело грубый и доминирующий Сэйнт, этот Сэйнт заставляет мое сердце биться сильнее.

— Ты в порядке? Он бормочет мне в шею.

Я киваю.

— Да. Я в порядке. Ты?

— Я в порядке. Я что, раздавил тебя?

— Немного, — признаюсь я. — Но...но все Хорошо.

— Ты хрупкая девушка, — дразнит он, приподнимаясь на локтях, но не отходит от меня. Я смотрю ему в глаза и теряюсь в догадках, чего он на самом деле хочет от меня. Однако в тот момент мне на самом деле все равно.

Опустив голову, он снова целует меня, и я позволяю себе потеряться.

Мы с Сэйнтом занимаемся сексом ещё два раза, прежде чем полностью устать. Каждый раз он делал все медленно и легко, и каждый раз он заставлял меня разрушаться, просто чтобы снова собрать меня воедино.

Вечеринка внизу затихла. Я предполагаю, что без именинника у людей не было большого стимула оставаться рядом. Хотя это и облегчение. Мне не придется сталкиваться с какими либо непристойными взглядами, когда я выйду из его дома с позором.

Сэйнт лежит на спине рядом со мной, его руки заложены за голову. Он уже несколько минут не произносит ни слова. Я бросаю взгляд на его лицо, и он выглядит так, словно вот-вот уснет, и это приятное зрелище. Я принимаю это как знак, что пора идти. Откинув одеяло, я выскальзываю из кровати и начинаю искать свою одежду.

— Куда ты направляешься?

Я замираю и оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, что он проснулся и смотрит на меня.

— Я, э-э … Я как раз собиралась уходить, — неуверенно отвечаю я.

Он садится и кладет руки на колени. Его золотистые волосы растрепаны, и он выглядит очаровательно, когда смотрит на меня сонными глазами.

— Не надо, — говорит он.

Я моргаю и поворачиваюсь к нему лицом.

— Что?

Он откидывает одеяло и похлопывает по кровати рядом с собой.

— Возвращайся в постель. Останься.

— Ты хочешь, чтобы я осталась на ночь?

Мой голос тихий и нервный. Мое сердце колотится так сильно, и я чувствую, как эта глупая надежда возвращается глубоко в моем животе.

Он кивает.

— Да. Возвращайся в постель, Мэл.

Медленными, осторожными шагами я возвращаюсь к кровати и забираюсь на нее рядом с ним. Он снова набрасывает на меня одеяло и ложится. Прежде чем я успеваю устроиться поудобнее, он хватает меня и притягивает к себе на грудь.

— Сэйнт? — бормочу я.

— Ш-ш-ш-ш, — бормочет он. — Давай спать.

Решив не сопротивляться, я прижимаюсь к нему и позволяю звуку его сердцебиения усыпить меня, как в те времена, когда между нами все было лучше.

До того, как он предал меня, и я поклялась ненавидеть его вечно.

Свет бьет мне в глаза, и я издаю стон, я ещё не хочу просыпаться. Мне так уютно, так тепло. Свет, однако, настойчив, и я, наконец, сдаюсь и открываю веки.

Меня встречает спящее лицо Сэйнта. Я прикусываю губу и ухмыляюсь. Он такой красивый, и я просто хочу лежать и смотреть на него, потому что это единственный раз, когда я вижу его таким беззащитным. Я нежно провожу пальцами по его щеке, стараясь не потревожить тот небольшой сон, который он на самом деле может получить.

Мне нужно идти. Я знаю. Я пробыла здесь слишком долго, и я уверена, что у Лони миллион вопросов о том, что случилось со мной прошлой ночью. Отсюда Uber будет немного дороже, но на этот раз я могу им воспользоваться. Лучше тихо уйти, чем рисковать, что он проснется и испортит то, что у нас было прошлой ночью, плохим отношением.

Сев, я уже собираюсь выпутаться из одеял, когда краем глаза замечаю движение у окна Сэйнта. Обернувшись, я подавляю крик, когда обнаруживаю мать Сэйнта, стоящую в комнате и открывающую ставни, чтобы впустить свет.

Глава 23

— ДОБРОЕ УТРО. ТОН МИССИС АНЖЕЛЛЫ ТАКОЙ ЖЕ ЛЕДЯНОЙ, КАК И ЕЕ УЛЫБКА.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я попросила одну из горничных отпереть дверь. Я должна была удостовериться, что мой сын не напился до смерти прошлой ночью. Очевидно, у него было ... альтернативное развлечение.

Я так облажалась. Мне и в голову не приходило, что его родители появятся. Они ни разу этого не сделали, когда мы были здесь на каникулах в День благодарения. Я предполагала, что они были в каком-то другом городе, игнорируя день рождения Сэйнта точно так же, как они игнорировали большую часть его существования.

— Мне так жаль, — выпаливаю я, прижимая простыню к обнаженной груди.

— Почему? Ты просто делаешь то, что у таких девушек, как ты, получается лучше всего.

Простите, что?

Ладно, сучка .

Она подходит к краю кровати, ее накрашенные красным губы кривятся, когда она смотрит на нас сверху вниз.

— Тебе, наверное, следует уйти до того, как приедет мой муж, — ехидно говорит она. — В конце концов, сегодня день рождения нашего сына. Мы хотели бы провести с ним немного времени.

Несмотря на то, что мне до смерти хочется сказать ей, что его день рождения был вчера, я молча киваю, и она выходит из комнаты без взгляд назад. Сэйнт не пошевелился, и я осторожно, чтобы не разбудить его, быстро вылезаю из постели. От стыда у меня горят щеки, когда я одеваюсь и нахожу свой телефон. Я хотела бы заползти куда-нибудь в нору и просто умереть. Последнее, что я хочу сделать, это спуститься вниз, чтобы встретиться лицом к лицу с его матерью, но у меня нет выбора, если только я не хочу рискнуть перепрыгнуть с двухэтажного этажа на террасу внизу.

Когда я думаю о миссис Анжелле , мне начинает казаться, что спрыгнуть не такая уж плохая идея.

Я не знала, что могу совершать позорную прогулку, когд все еще была в доме человека, с которым я переспала, но именно это и происходит, когда я выхожу из его комнаты в холл, а затем направляюсь к главной лестнице. К моему ужасу, миссис Анжелль ждет меня у подножия лестницы, ее лицо-маска холодного равнодушия.

Я спускаюсь к ней, холодный пот выступает у меня на спине. Что она собирается мне сказать? Будет ли она угрожать мне? Я сталкивалась с наркоманами, злыми полицейскими, нападками хулиганов и подлых девчонок-сучек, но ни одна из них не пугала меня так сильно, как миссис Анжелл с ее натянутой улыбкой, идеально уложенными платиновыми волосами и прищуренными голубыми глазами.

Гостиная за ее спиной разгромлена. Повсюду бутылки из под пива и ликера. Шторы с окон сорваны, мебель перевернута и в пятнах. Однако все это, похоже, ее не смущает, поскольку она не сводит с меня своих акульих глаз.

Я останавливаюсь у подножия лестницы и жду, когда она что-нибудь скажет. Что-нибудь. Но она просто смотрит на меня, изучая, как будто я лабораторный эксперимент. На мгновение мне кажется, что она меня узнает. Я бы никогда не подумала, что я даже была бы пятном на ее радаре с нашей единственной встречи во время родительских выходных осенью, но это видно в ее сосредоточенном взгляде.

Она соединяет точки, которые я не вижу, и это чертовски тревожно.

— Эм, мэм, могу я просто сказать, как мне жаль ...

Она поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать, и я послушно сжимаю губы.

Она молча смотрит на меня еще несколько мгновений, а затем открывает рот, как будто хочет что-то сказать.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Я подпрыгиваю при звуке раскатистого голоса Сэйнта и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он стремительно спускается по лестнице, без рубашки, босиком, но, по крайней мере, одетый в пару спортивных штанов. Мягкость, которая снизошла на его лицо во сне, исчезла, и выражение его лица-сплошные резкие морщины, когда он смотрит на свою мать сверху вниз.

— И тебе доброе утро, сынок, — ровным тоном отвечает она.

Она ни в коем случае не повышает голос и не выглядит оскорбленной. Она выглядит почти скучающей, когда смотрит на своего разъяренного сына.

Он подходит и останавливается прямо рядом со мной. — Какого черта ты здесь делаешь?

Она бросает взгляд в мою сторону, в ее взгляде ясно читается отвращение. — Что случилось с Розалиндой?

Ее слова должны привести меня в бешенство, но я все еще играю в догонялки, ошеломленная переменчивой реакцией Сэйнта на присутствие его матери. Он скрежещет зубами и вцепляется в перила лестницы с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.

— Я закончил с Розалиндой, — рычит он. — Я устал играть в чертовы папины игры. А теперь ответь на мой чертов вопрос и скажи мне, почему ты здесь.

Я чувствую себя так, словно застряла между рычащим львом и ледяной стеной, когда смотрю, как эти двое бегают взад и вперед, как на теннисном матче. Я видел Сэйнта таким сердитым всего несколько раз, и это довольно пугает.

— Это мой дом.

— Похоже, мне нужно напомнить тебе, мама, что с полуночи прошлой ночи это больше не твой дом.

Голос Святого становится таким же холодным, как у его матери, и жутко, как похоже они звучат.

— Он мой. Как и часть папиных секретных денег, разве ты не помнишь?

Это вызывает реакцию у миссис Анжелль. Ее ледяное лицо сгорает, а глаза пылают яростью.

Это определенно намек на то, чтобы уйти.

— Я ... я собираюсь выбраться отсюда, — бормочу я. — Увидимся, Сэйнт.

— Да, беги, шлюха, — шипит его мать. — Иди раздвинь ноги для какого-нибудь другого одинокого богатого мальчика.

Ее слова порочны и пугают, я спешу выйти за дверь, прежде чем мне придется вынести еще один момент ее холодного присутствия. Однако, как только я выхожу на подъездную дорожку, раздается голос Сэйнта.

— Мэллори, подожди!

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, когда он направляется ко мне.

— Я сожалею о … она, — говорит он низким, сердитым голосом. Я пожимаю плечами, притворяясь беззаботной.

— Это неважно. У нее явно есть проблемы.

— Она стерва, — шипит он. Затем, более мягко: — Позволь мне отвезти тебя обратно в кампус.

Не желая ждать, пока они закончат свои странные разногласия, я качаю головой.

— Нет, меня уже подвезут.

— Я могу сам отвезти тебя ...

— Нет, все в порядке. — Я отступаю от него. — Ты иди разберись с ... этим. Со мной все будет в порядке.

Я напугана, и просто хочу уйти из этого дома, чтобы хоть на одну чертову минуту подумать.

Сэйнт выглядит так, будто хочет остановить меня, но он неохотно говорит: — Хорошо. Увидимся позже.

— Хорошо.

Согласится ли он? Потому что, учитывая его прошлое поведение, есть пятьдесят процентов вероятности, что он проведет следующие несколько дней, игнорируя само мое существование.

И все же прошлой ночью я чувствовала себя по-другому. Я действительно не могу выразить словами, как это произошло, но это произошло. Мне просто нужно будет посмотреть, изменится ли он в ближайшие дни.

Я оставляю его стоять на подъездной дорожке и иду пешком через ворота его семейной собственности, посылая короткое сообщение Лони, спрашивая, заберет ли она меня, как только я поняла, что оставила свой бумажник в школе. Я чувствую себя виноватой, делая это, зная, что я, вероятно, уже доставила огромное неудобство, но она сразу же отвечает, что уже в пути.

Я отправляю ей ответное сообщение с просьбой встретиться со мной на ближайшем пляже.

Пока я жду, когда Лони придет за мной, я снимаю туфли и иду по песку босиком. Я смотрю, как волны мягко накатывают на океан, и удивляюсь, как я продолжаю попадать в эти ситуации. Может я была какой-то ужасной сукой в прошлой жизни, и карма просто возвращается, чтобы преследовать меня?

Люди гуляют, плавают, играют и греются на солнышке. Я наблюдаю, как пара идет вдоль береговой линии, держась за руки. Они смотрят друг на друга со звездами в глазах, и я чувствую, как меня пронзает укол ревности. Я хочу этого. Я хочу нормальных отношений, подобных этим, где я могу просто прогуляться с человеком, которого люблю, и ни о чем не беспокоиться.

Не дерьмовая мамочка, которая оставляет меня без присмотра, когда я больше всего в ней нуждаюсь.

Не злой хулиган, который исчез, и все смотрят на меня в поисках ответов.

Не школа, полная людей, которые меня ненавидят.

Не мстительный бог, который играет моим сердцем, головой и телом, как игрушкой.

Я хочу мира, который, кажется, есть у этой пары. Я хочу любви, которая светится в их глазах, когда они смотрят друг на друга

Когда я пытаюсь представить, как делаю это с Сэйньом, просто гуляю по пляжу, образ, который возникает у меня в голове, настолько нелеп, что я чуть не смеюсь вслух над этим. Он слишком велик, чем жизнь, для такой обычной, обыденной деятельности. Я уверена, что он возненавидел бы каждое мгновение.

Я вздохнула. Почему все должно было закончиться именно так? В этот момент мой телефон звонит, и это сообщение от Лони, в котором говорится, что она здесь.

Я бросаю взгляд в сторону небольшой парковки неподалеку и сразу же замечаю ее джип. Я пробираюсь по песку, чтобы добраться до нее, затем с извиняющейся улыбкой проскальзываю на пассажирское сиденье.

— Спасибо, — смущенно бормочу я.

Она одаривает меня улыбкой, но, по общему признанию, это неловко. Я вижу в ее любопытном взгляде, что она хочет задать мне вопрос, но она не говорит ни слова, выезжая со стоянки на дорогу. Мы едем в полной тишине, и это заставляет меня нервничать.

Мне до смерти хочется знать, о чем она думает, но я не хочу усугублять напряженность между нами, поэтому держу рот на замке. Мы проделываем весь обратный путь до кампуса, не говоря ни слова. Она, наверное, перестала быть моим другом, и я ее не виню. Я такая идиотка, совершаю одни и те же ошибки снова и снова, причиняя всем вокруг себя неприятности.

Наше молчание тянется по всему зданию и пока мы поднимаемся на лифте на наш этаж. Чем дольше это продолжается, тем хуже я себя чувствую и тем больше убеждаюсь, что между нами все кончено.

Когда мы выходим из лифта в коридор, я бросаю на нее взгляд, но она не смотрит на меня. Похоже, она намеренно избегает моего взгляда, и мое сердце замирает еще сильнее. Блядь. Теперь я потеряла одного из единственных настоящих друзей, которые у меня были в этой адской дыре. Я не знаю, как я собираюсь дожить до выпускного без Лони в моем углу…

Внезапно она бросается на меня и крепко обнимает. Я испуганно вскрикнула, сначала смутившись, но потом медленно расслабилась в ее объятия и тоже обнимаю ее.

— Я не знаю, что происходит, — бормочет она. — Не полностью, и мне не нужно знать все подробности, если ты не хочешь ими делиться. Просто знай, я всегда здесь, если захочешь поговорить, хорошо?

Ее слова почти заставляют меня плакать. Как кто-то может быть таким преданным? После всего, через что я заставила ее пройти, она все еще прилипает ко мне, как сумасшедший клей.

— Я знаю, — тихо говорю я ей. — И мне очень жаль. Прошлая ночь была...

— Прошлой ночью было то, в чем ты явно нуждалась, — говорит она, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я не собираюсь притворяться, что понимаю, что существует между тобой и Сэйнтом, но очевидно, что, что бы это ни было, оно сильное. Ни один из вас, похоже, не может с этим бороться.

Она права. Ни Сэйнт, ни я, похоже, не в состоянии противостоять ядовитому давлению и притяжению между нами. Мы оба так сильно пытаемся убежать друг от друга, но мы просто продолжаем падать обратно в объятия друг друга.

Это пиздец, и если бы я могла избавиться от своей зависимости от него, я бы это сделала.

— Спасибо, — говорю я ей, улыбаясь. — Ты лучшая подруга, чем я заслуживаю.

— Правда, — поддразнивает она. — Но я люблю тебя до смерти, Мэллори. Я просто не хочу видеть, как тебе будет больно.

— Я не хочу, чтобы мне причинили боль, — уверяю я ее. — Я буду очень сильно стараться не быть идиоткой. Я обещаю.

Она смеется.

— Хорошо. Иди отдохни немного. У тебя была долгая ночь, я уверена.

Она слегка подмигивает мне, и я в замешательстве закатываю глаза.

— Да, ну, может быть, мы сможем напиться вина позже, и я расскажу тебе все об этом.

— О, забавно, истории о большом члене Горячего Драко.

Фыркнув, она хватает мою руку и сжимает ее.

— Увидимся позже.

Мы отступаем друг от друга, чтобы разойтись по своим комнатам, и я чувствую себя намного лучше. Ситуация с Сэйнтом и его мамой все еще странная и запутанная, но, по крайней мере, я не прогнала свою лучшую подругу своими глупыми собачьими повадками.

Я добираюсь до своей комнаты с улыбкой на лице и открываю дверь.

Моя улыбка тает в мгновение ока.

Призрак в моей комнате, явно ждет меня. Дерьмо. Я совершенно забыла о его сообщении прошлой ночью. Я спешу внутрь и закрываю за собой дверь.

— Что ты здесь делаешь? — шиплю я. Уже рассвело. Любой мог видеть, как он заходит в здание.

Выражение его лица мрачное, и совершенно очевидно, что он зол.

— Твоя мама попросила меня остаться здесь на всю ночь и подождать тебя, — огрызается он. — Дженн хочет с тобой поговорить.

Дженн может отправляться прямиком в ад, мне все равно. Меня тошнит от того, что ее нет рядом, когда она мне нужна, а потом она появляется и разрушает мою жизнь, когда все только начинает налаживаться.

— Ты можешь сказать Дженн, что я ...

— Я не думаю, что ты понимаешь. Я не оставляю тебе выбора, — рычит он, пересекая комнату и становясь передо мной. — Я не против того, чтобы бросить тебя в мой багажник, если ты решишь затруднять ситуацию.

Мне приходит в голову, что я, вероятно, не должна еще больше раздражать и без того разозленного наркодилера, работающего на мою сумасшедшую мать.

Я неохотно киваю головой.

— Хорошо, хорошо. Я пойду с тобой

— Хорошая девочка.

Он обходит меня, чтобы открыть дверь, и выводит обратно в коридор.

К счастью, мы добираемся до его машины так, что никто не обращает на нас особого внимания, и он увозит нас из кампуса.

Я нервничаю, что если он собирается отвести меня в другой сомнительный бар? Может быть, мне следует отправить Лони короткое сообщение и сообщить ей, что я куда-то еду? Мысль о том, что я буду с Призраком и никто больше не узнает об этом, вызывает у меня дикое чувство дискомфорта, и мое сердце начинает колотиться, когда моя тревога возрастает.

Хотя Лони ничего не знает о Призраке. Никто не знает, кроме Сэйнта, и я не могу ему сказать. Призраку не понравилось, когда Сэйнт в последний раз пришел мне на помощь, и я бы предпочла не враждовать с ним дальше.

— Куда мы направляемся? — спрашиваю я, когда становится ясно, что он не берет меня с собой в Лос-Анджелес.

Он не отвечает. Даже не смотрит на меня. Он просто смотрит прямо перед собой через лобовое стекло, как будто меня не существует. Что ж, прекрасно. В эту игру могут играть двое. Я откидываюсь на спинку сиденья и тоже изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания.

Но я не могу не волноваться, когда он загоняет меня все дальше и дальше в то, что кажется глухоманью. Он удивляет меня, сворачивая на скрытую подъездную дорожку, которая ведет нас к большому обветшалому дому. В какой-то момент это место, вероятно, было впечатляющим. Теперь это выглядит как идеальная обстановка для убийства.

Я с трудом сглатываю, ненавидя образы, которые вызывает эта конкретная мысль.

Призрак паркуется перед домом, затем говорит мне выйти и следовать за ним. Я делаю это, потому что, черт возьми, что еще я должна делать? Он ведет меня к входной двери, которая скрипит, когда он открывает ее. Интерьер не в таком плохом состоянии, как снаружи, но повсюду пыль и паутина, а некоторые части пола начинают гнить.

Мы проходим через фойе в то, что, как я предполагаю, должно быть гостиной, и я замираю на месте, когда вижу, что Дженн ждет нас на грязном диване.

Кроме кресла, это, кажется, единственная мебель в этом месте.

Призрак подходит прямо к моей матери и огрызается: —Я, блядь, привел ее, ты, тряпичная сука. Счастлива?

Дженн смотрит на него снизу вверх и рычит: — Хорошо. Теперь можешь идти нахуй, мальчик на побегушках.

Его глаза вспыхивают яростью, и я отчасти поражена тем, как дерзко моя мама ведет себя с ним. Он тычет пальцем ей в лицо.

— Тебе повезло, что я не надрал твою шлюшью задницу прямо сейчас. Если ты еще раз так со мной заговоришь, я перережу тебе чертово горло.

Страх покалывает мне голову, потому что в его тоне нет ничего шутливого.

Он имел в виду каждое слово.

Дженн усмехается, но я не упускаю вспышку страха в ее голубых глазах, и я сглатываю комок в горле, прокручивая в голове слова Сэйнта о моем героическом комплексе. Сейчас не время для меня открывать рот. Не тогда, когда он угрожает маме, и все, что я скажу, может причинить ей боль.

— А теперь беги, — бросает Дженн, отгоняя его. — Мне нужно немного побыть наедине со своей малышкой.

Призрак выглядит так, будто хочет сказать что-то ещё, но, к моему шоку, он держит свои слова при себе и выходит из комнаты. Я смотрю ему вслед, затем перевожу ошеломленный взгляд на свою мать.

— Привет, малышка, — ухмыляется она, а затем похлопывает по месту рядом с собой на диване. Я сажусь, поеживаясь, потому что он влажный. — Ты скучала по мне?

— Какого хрена, Дженн? Зачем ты притащила меня сюда? — шиплю я. — Недели радиомолчания от тебя, и вдруг ты посылаешь этого придурка за мной, как за каким-то предметом мебели? Что, черт возьми, происходит?

— Я была занята.

Она пожимает плечами, и ее молчание бесит меня еще больше.

— Занята? Ах, это имеет смысл.

Я бросаю взгляд в сторону двери, за которой исчез Призрак. Наклонившись к ее лицу, я шепчу: — Что ты вообще делаешь с таким парнем, как он? Мама, то, как он с тобой разговаривает...

Дженн смеется, как будто я только что рассказала самую веселую шутку в мире. Хотя я не знаю, что тут такого чертовски смешного. Когда она наконец успокаивается, она смотрит на меня снизу вверх, выражение ее лица становится суровым.

— Я привела тебя сюда, потому что у меня есть просьба.

Чертова наглость этой женщины.

— Просьба? Какая у тебя может быть ко мне просьба?

За миллион лет я бы никогда не догадалась, какие следующие слова слетят с ее губ.

— Тебе нужно перестать встречаться с Сэйнтом Анжеллом.

Глава 24

Я УСТАВИЛАСЬ НА ДЖЕНН, В ПОЛНОМ ШОКЕ.

— Что?

Это все, что я могу придумать, чтобы ответить на ее умопомрачительное требование.

— Перестань встречаться с Сэйнтом Анжеллом, — повторяет она, подчеркивая каждое слово, как будто я малыш, не понимающий слов. — Держись от него подальше.

Обычно таков план, но я не знаю, почему ее это волнует. Или откуда она знает его имя.

И так, я спрашиваю ее, и как только я начинаю задавать вопросы, слова не прекращаются.

— Тебе никогда не было дела до того, с кем я. Это было очевидно, когда ты ни черта не сделала, чтобы остановить меня, когда я спала со своим учителем. Почему это имеет значение сейчас?

Из-за того, что она в ярости, все, что она делает, это сгибает свои изможденные плечи и бормочет: — Я видела кое-что о нем в Интернете. Он нехороший человек, и я не хочу, чтобы ты связалась с ним и попала в беду.

Она лжет. Это так очевидно, что почти смешно.

— Дженн, ради всего святого ...

— Просто послушай меня! — кричит она, и все ее поведение меняется в одно мгновение. Я вздрагиваю и таращусь на нее широко раскрытыми глазами. Она больше не такая самоуверенная. Она на грани, ее челюсти плотно сжаты, а плечи дрожат. Я видела ее в таком же состоянии, когда ей нужна доза, но это ... другое.

В тенях ее глаз читается страх.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Отлично. Неважно.

Она заметно расслабляется.

— Хорошая девочка.

Между нами на мгновение повисает тишина, и я бормочу: — Так ... это все?

Она кивает. — В значительной степени. Призрак отвезет тебя обратно в школу.

Какого черта? Вся эта чушь ради одной-единственной вещи? Она могла бы написать мне об этом.

В мой разум закрадывается беспокойство, что она снова исчезнет от меня.

— Когда я смогу увидеть тебя снова? — спрашиваю я, моя тревога очевидна в моем тоне.

Выражение лица мамы смягчается, и она одаривает меня искренней улыбкой, которая так же шокирует, как и все остальное, что случилось со мной сегодня. Когда она так улыбается, я вижу остатки той девушки, которой она была раньше.

До меня.

— Так рада знать, что тебе не все равно, — говорит она, слегка похлопывая меня по щеке. — Призрак свяжется с тобой, когда придет время снова увидеться, хорошо?

Она говорит так, как будто мы коллеги по бизнесу, заставляющие наших помощников назначить нам свидание за обедом.

— Просто пообещай мне, что останешься в школе, — добавляет она твердым тоном.

На секунду она действительно звучит как мама.

Поднимаясь на ноги, я киваю.

— Да. Я так и сделаю.

Тот факт, что она так беспокоится о том, чтобы я осталась в Ангелвью, но также и о том, чтобы я держалась подальше от Сэйнта, кажется противоречием. У меня мало шансов сбежать от него, когда я буду бродить по кампусу среди его верных подданных, но это стоящее дело.

Особенно сейчас, когда я еще больше запуталась в нем, чем когда - либо прежде.

Призрак внезапно появляется в дверном проеме, через который он ворвался ранее.

— Готова? — огрызается он.

— Да, мы закончили,— шипит Дженн.

Он пристально смотрит на нее, а затем направляется ко мне.

— Пойдем.

У меня нет времени даже попрощаться с Дженн, прежде чем он выводит меня из комнаты. Дженн уже на ногах и проходит в противоположную дверь, однако, не оглядываясь.

Вот и все для ее единственного мгновения материнской заботы.

Я следую за Призраком к его машине, и мы снова возвращаемся в кампус в напряженной тишине. Я больше не боюсь, но я очень устала. Адреналин, который я накопила по дороге на встречу с мамой, покинул меня, и у меня не осталось сил даже на то, чтобы беспокоиться.

Когда мы приезжаем в кампус, я немного удивляюсь, когда он действительно паркуется и выходит из машины вместе со мной.

— Что ты делаешь? — с подозрением спрашиваю я, когда он подходит и встает на тротуаре рядом со мной.

В его кривой усмешке есть дополнительная доза злобы.

— Я обещал убедиться, что ты вернешься в целости и сохранности. Я бы не справился со своими обязанностями, если бы не проводил вас до вашего здания.

— Я этого не хочу, — возражаю я.

— Разве похоже, что меня ебет, чего ты хочешь? Ты просто двигай своей задницей.

Он направляется к моему зданию, и я спешу догнать его. Я держу глаза открытыми, а голову на шарнирах, нервничая, что кто-нибудь увидит, как мы идем вместе.

Когда мы подходим ко входу в здание, я останавливаюсь, не желая впускать его внутрь.

К счастью, он не пытается прорваться через двери.

— Я свяжусь с тобой, когда Дженн снова захочет тебя видеть, — говорит он, глядя на меня, засунув руки в карманы.

— Держи свои руки при себе, она моя мать, — предупреждаю я. — Я не знаю, какие именно у вас отношения, но, клянусь Богом, если ты причинишь ей боль...

Он усмехается, отсекая мою угрозу.

— Что ты собираешься с этим делать, а? Послать своего симпатичного блондинистого парня трахнуть меня?

Он смотрит на меня так, словно я всего лишь незначительная букашка, которую он мог бы прихлопнуть легким движением запястья. Я могу сказать, что он не воспринимает меня всерьез, и это превращает мою кровь в лаву. Отчаянно пытаясь выглядеть угрожающе, я бросаю взгляд вниз по тротуару в сторону обугленных останков старого общежития Сэйнта, которые видны из моего собственного здания. Снова встретившись взглядом с Призраком, я киваю в сторону обломков. Он смотрит, чтобы увидеть, на что я указываю, и разражается взрывом смеха.

— Ты планируешь поджечь меня, милая?

— Если это то, что нужно, — бормочу я.

Он усмехается, качая головой.

— Мне может понравиться видеть, как ты пытаешься.

Дернув подбородком в мою сторону, он разворачивается и идет по улице обратно к своей машине. Я не спускаю с него глаз, пока он не скрывается из виду, и только тогда я вхожу в здание.

В кои-то веки я поднимаюсь по лестнице. Прощальные слова Призрака заставляют мою кровь снова биться быстрее, и я нервничаю и волнуюсь. Когда я поднимаюсь на третий этаж, мой телефон звонит. Я вытаскиваю его дрожащей рукой и вижу, что это сообщение от Сэйнта.

С ЭЙНТ АН ЖЕЛЛ : Нам нужно поговорить.

Как, черт возьми, мы это делаем. Во всяком случае, не сегодня. Я слишком ошеломлена странной просьбой моей мамы, и, конечно, его странное общение с собственной матерью привело меня в замешательство. Мне нужно время подумать, прежде чем я смогу увидеть его снова, поэтому я игнорирую сообщение и засовываю телефон обратно в карман. Я просто хочу забыть обо всем, что произошло. Добравшись до своего этажа, я направляюсь прямо в свою комнату, закрывая и запирая за собой дверь.

— Твой телефон разрывается, все в порядке?

Я вздыхаю и бросаю взгляд на Лони.

— Прости. Я переключу его на беззвучный режим.

Схватив свой телефон с того места, где он лежит на полу, я замечаю еще одно сообщение от Сэйнта, в котором говорится, что нам нужно поговорить. Он неумолим и с сегодняшнего утра прислал мне кучу сообщений. Несмотря на то, что я знаю, что каждый раз злю медведя, я игнорирую это, как и все остальные, и отключаю свой телефон.

Мы с Лони в ее комнате заканчиваем наш прерванный фильм со вчерашнего вечера, но я просто не могу вернуться к нему снова. Мой разум мчится со скоростью тысячи миль в минуту, мои мысли перескакивают с Дженн на Сэйнта, на миссис Анжелл, и снова обратно. Я стараюсь, чтобы Лони не видела, как я волнуюсь, но я знаю, что у меня это не так здорово получается. Она продолжает поглядывать на меня, ее губы сжаты в явном беспокойстве, но она ни о чем меня не спрашивает.

Я ценю, что она не подталкивает меня раскрывать подробности моей ночи с Сэйнтом, хотя я уверена, что она умирает от желания узнать об этом больше. Какая-то часть меня хочет рассказать ей и снять с себя бремя его драмы и дерьма, но я просто не могу подобрать слов. Даже после ее заверений в том, что она рядом со мной, в которые я полностью верю, просто кажется несправедливым вываливать на нее все это.

Разве это еще более эгоистично, чем просто сказать ей?

Кто, черт возьми, знает.

Когда фильм наконец заканчивается, мы несколько долгих мгновений сидим в тишине. Я чувствую, что должна уйти, но я этого не делаю знаю, как это сделать, не создавая впечатления, что я убегаю от нее.

Прежде чем я успеваю что-либо придумать, Лони поворачивается ко мне.

— Ты в порядке?

Я смотрю на нее с широко открытым ртом.

— Д-да. Почему?

Ее красивые черты лица морщатся в глубоком хмуром взгляде.

— Не лги мне, Мэллори. Может, у тебя и хорошо получается, но теперь я знаю, когда ты говоришь не правду.

Это странно успокаивающая мысль. Не так много людей знают меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда я веду себя с ними нечестно. По упрямо сжатой челюсти я вижу, что она не позволит мне уйти отсюда, пока я не дам ей хоть какое-то объяснение.

Откинув голову на ее кровать, я смотрю в потолок и прерывисто выдыхаю.

— Просто сейчас многое происходит, — бормочу я.

— Помимо Сэйнта?

В ее голосе нет ни капли осуждения. Она просто задает мне вопрос без какой-либо скрытой цели за ее словами.

— Есть кое-какие проблемы, которые возникли. С моей мамой, — признаюсь я, хотя и стараюсь не выдавать слишком многого.

— О… Я не знала, что вы с ней общались.

Еще до собрания Лони полностью осознавала, насколько дерьмовым родителем была Дженн.

— Это знаешь, как есть и одновременно нет, — объясняю я. — Обычно все зависть от ее условий, говорим мы или нет.

— Она ... она беспокоит тебя или что?

Я могу сказать, что Лони нервничает, спрашивая меня о Дженн, и я не виню ее. На ее месте я бы не знала, что сказать своей лучшей подруге о ее беглой матери.

Опустив взгляд с потолка, я благодарно улыбаюсь ей, но качаю головой.

— Ничего подобного. Она просто бесит меня. Не о чем беспокоиться.

Она выглядит спокойнее. Однако, если бы она не так нервничала, говоря о моей маме, я чертовски уверена, что она подтолкнула бы меня к большему. Поскольку никто из нас на самом деле не хочет больше говорить о Дженн, мы оставляем эту тему. Желание уйти тоже проходит, и мы говорим о вещах, которые нас не угнетают, например, о том, каким успехом оказался танец на День Святого Валентина. Я уверена, что это было отчасти потому, что я не присутствовала и не смогла вызвать новую катастрофу.

По крайней мере, в течение нескольких часов, когда мой телефон молчит, а моя лучшая подруга оживленно говорит о серпантинах и папье-маше, я могу достаточно успокоить свой разум, чтобы расслабиться и притвориться, что мой мир не тлеет вокруг меня.

На следующий вечер я решаю пойти поплавать, не смотря на предупреждение Лиама о патрулях полиции кампуса. Сегодня воскресный вечер, так что кто бы вообще обратил на это внимание? Кроме того, мне нужно сжечь нервную энергию, которая продолжает пульсировать в моем теле.

В кампусе тихо, когда я направляюсь в центр отдыха, что само по себе является благословением. Когда я добираюсь до бассейна, я не ожидаю, что там меня кто-нибудь ждет, поэтому я буквально подпрыгиваю от шока, когда нахожу Лиама, сидящего на трибуне.

— Святое дерьмо, что ты здесь делаешь? — требую я, задыхаясь. — Ты что, просто сидишь здесь и размышляешь, как придурок?

Он смотрит на меня, когда встает, и я вижу, что у него порезана губа.

— Что случилось? — немедленно спрашиваю я, забота смягчает мой тон.

— Ничего, — огрызается он. — В любом случае, тебе не о чем беспокоиться.

Тьфу, этот парень. Я скрещиваю руки на груди и стираю всю мягкость из своего тона.

— Нет причин быть придурком. Я спрашиваю потому что мне не все равно, ясно? А теперь расскажи мне, как это произошло?

Его губа выглядит довольно плохо. В настоящее время кровь не идет, но я предполагаю, что она хлестала, когда он ее порезал.

Он закатывает глаза, но в конце концов смягчается.

— Я сцепился с твоим драгоценным Сэйнтом, ясно? — рычит он. — Кстати, тебя вызвал его королевский ублюдок. Он искал тебя

— Значит ... он надрал тебе задницу, чтобы доказать свою правоту?

Я вообще не понимаю их отношений.

Он подходит ближе ко мне, и я чувствую, как по спине пробегает легкая дрожь от разочарования в его глазах.

— Ты снова с ним? — спрашивает он низким и убийственным голосом.

Во мне вспыхивает раздражение, и я хочу сказать ему, что это не его чертово дело, но это означало бы, что мне придется сделать его глупый вопрос достойным ответа. Вместо этого я просто вызывающе смотрю на него, сжав губы.

Он пытается прижать меня, придвигаясь еще ближе, но я не двигаюсь с места. Я не собираюсь уступать ему.

— Ты помнишь, что я говорил тебе в прошлом семестре? — требует он — Сэйнт знал тебя еще до того, как встретил. Это было бы немедленным красным флагом для любого здравомыслящего человека. Кроме того, давайте не будем забывать обо всех унижениях, которые ты испытала от его рук. Или такие вещи выводят тебя из себя совершенно в другом плане?

— Не начинай со мной, Лиам, — мягко предупреждаю я. — Мы друзья, пока ты не заставишь меня перестать хотеть быть ими.

Гнев вспыхивает на его бронзовых чертах, и он хватает меня за плечи и прижимает свое лицо близко к моему.

— В этой школе есть люди, которым на самом деле не наплевать на то, что с тобой происходит, — настаивает он. — Люди, которые не хотят причинять тебе боль, хотят защитить тебя и не видеть, как ты падаешь на свое гребаное лицо каждый раз.

Я открываю рот, чтобы возразить, что он никогда не защищал меня от Сэйнта, но мои слова застревают у меня на языке, когда его рот внезапно опускается на мой. Его поцелуй яростен и в отчаянии, как и он. Я изо всех сил толкаю его в грудь, отрывая губы, чтобы рявкнуть: — Прекрати!

— Он может поцеловать тебя после всего, что он сделал, но я не могу?

Его взгляд прищурен, а пальцы судорожно сжимают мои плечи.

— Позволь мне напомнить тебе кое о чем, Лиам, — рычу я, снова толкая его. Наконец он отпускает меня. — Сэйнт, возможно, мучил меня бесчисленными способами, но ты просто сидел и наблюдал, как он делал это в течение нескольких недель, и никогда ничего не делал, чтобы остановить его. Не притворяйся, что ты какой-то хороший парень, здесь, только потому, что ты не причинил мне прямой боли. По крайней мере, Сэйнт не притворяется тем, кем он не является.

Ясно, что он не ожидал, что я так огрызнусь. Его карие глаза широко раскрыты, когда он смотрит на меня в безмолвном шоке. Хорошо. Я рада, что оглушила его. Надеюсь, я открыла ему глаза на его собственное лицемерие, но, честно говоря, мне было все равно.

Ярость все еще горит во мне, я отворачиваюсь от него, прежде чем он успевает восстановить дар речи, и выбегаю из комнаты. Выхватывая свой телефон, я решаю, наконец, ответить на сообщения Сэйнта, чтобы он пошел нахуй. Я печатаю сообщение, в котором говорится, что увижу его, когда буду готова к встрече, но не раньше.

Затем я нажимаю "Отправить" и возвращаюсь в свою комнату.

Глава 25

КАКИМ-ТО ОБРАЗОМ Я В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ НЕПРЕДНАМЕРЕННО СЛЕДУЮ СОВЕТУ ДЖЕНН, на следующей неделю, когда я делаю все, что в моих силах, чтобы избежать Сэйньа. Он не был поклонником моего единственного ответа на его поток сообщений и усилил свою игру, преследуя меня по кампусу.

Всякий раз, когда я сталкиваюсь с ним или вижу его в классе, я могу прочитать ярость в его чертах, но это не мешает мне притворяться, что его не существует. Я не смотрю на него, когда могу удержаться, и несколько раз, когда он проглатывал достаточно своей гордости, чтобы выкрикнуть мое имя, я продолжала идти.

Я просто хочу закончить свой год и убраться к черту из этой школы.

В четверг утром, когда я завтракаю с Лони, я, наконец, получаю кусочек хороших новостей, которые делают ситуацию немного менее мрачной.

Телефон Лони внезапно зазвонил, и она схватила его, чтобы прочитать только что полученное сообщение. Ее глаза расширяются, когда она переводит взгляд со своего телефона на меня и обратно.

— Что там? —спрашиваю я, хмурясь.

— Очевидно, они выяснили, что стало причиной пожара в прошлом семестре, — бормочет она. — Господи, девочка, тебе нужно следить за Instagram Миранды Фландерс. Она чертовски ненавистна, но она всегда знает, что происходит, раньше всех остальных.

Я прерывисто вздыхаю. Если будет доказано, что это поджог, мне крышка, независимо от того, насколько я невиновна. Полиция не отпустит меня в качестве подозреваемого в этом инциденте, особенно теперь, когда Джон Эрик все еще пропал без вести.

Но когда Лони смотрит на меня, ее улыбка вспыхивает с облегчением.

— Они сказали, что это была неисправная проводка.

Воздух стремительно покидает мои легкие.

О, слава Богу!

Это был несчастный случай, и есть доказательства, подтверждающие это.

— Ты уверена? — спрашиваю я.

Ее голова подпрыгивает вверх и вниз.

— Уверена. Я могу отправить сообщение Миранде, и спросить, видела ли она официальный отчет, если ты ...

— Нет. В этом нет необходимости, но я ценю твоё предложение.

В этот момент, когда я действительно чувствую себя хорошо из-за чего-то, кто-то толкает меня локтем в спину. Я ерзаю на стуле и разливаю горячий чай, который я захватила с завтраком, по всему столу.

Мы с Лони оборачиваемся и видим девушку, которая смотрит на нас сверху вниз. Я узнаю ее, она всегла находится среди приспешников Лорел.

— Серьезно, Рейчел? — огрызается Лони.

Девушка пожимает плечами.

— Упс. Извини.

Она совсем не выглядит виноватой, когда откидывает волосы и уходит.

Лони впивается взглядом в ее спину.

— Вот сука. Я должна пойти за ней и ...

— Все в порядке, Лони, — пожимаю я плечами и начинаю вытирать беспорядок салфетками. — Не опускайся до ее уровня.

Оглядываясь на меня, Лони хмурит брови.

— Как ты с этим миришься, Мэллори? Я бы потеряла свое терпение уже давным давно.

Я мирилась с этим, потому что должна была, но домогательства оставались довольно прирученными по сравнению с тем, что было до того, как все поняли, что Сэйнту было наплевать на меня. Они все так боятся его, что поступают со мной так только тогда, когда знают, что его нет рядом, и все равно пытаются скрыть свои издевательства, как несчастные случаи, как только что сделала та девушка.

Это раздражает, но терпимо.

— Я просто продолжаю говорить себе, что мне плевать, что они думают обо мне, — отвечаю я. — Они для меня ничего не значат, так почему меня должно волновать, значу ли я что-то для них?

Она качает головой и выглядит впечатленной.

— Ты более сильный человек, чем я, это точно.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами, но не говорю ей, что единственная причина, по которой я сильна, это то, что жизнь вынудила меня быть такой.

Мне пришлось бороться за выживание большую часть своей жизни, и это закаляет человека изнутри. Вот почему я не доверяю легко, и почему, хотя она была всего лишь поддержкой и любовью, я не могу позволить Лони увидеть все мои трещины и сломанные места.

Есть только один человек, который видел все мои недостатки и узнал мои самые сокровенные секреты, но только потому, что он пробил мою защиту против моей воли.

Сэйнт.

— Ну, забудь об этой дуре, — говорит Лони, пренебрежительно махнув рукой. — Что действительно важно, так это то, что есть неопровержимые доказательства того, что ты не разжигала тот пожар. Полиция должна немедленно прикрыть тебе спину по этому поводу.

Они должны, но только об этом.

Джон Эрик пропал, и копы все еще думают, что я имею к этому какое-то отношение. Однако я держу это при себе, потому что не хочу портить ей настроение.

Улыбаясь, я киваю и отвечаю: — Да. Слава Богу за это.

Эта пятница и остальная часть выходных проходят в относительном покое. Мне дается некоторая отсрочка от настойчивого требования Сэйнта поговорить, потому что в эти выходные у него какие-то семейные дела, и он находится далеко от кампуса. На этот раз у меня действительно есть место, чтобы дышать и думать, хотя к уроку в понедельник я все еще так же расстроена и сбита с толку из-за него, как и всегда.

Он, кажется, не обращает на меня особого внимания в течение всего дня, и я говорю себе, что это хорошо. Может быть, он наконец-то получил сообщение и держится на расстоянии, пока я не скажу иначе. Даже когда я думаю об этом, я знаю, что это смешно, потому что Сэйнт Анжелл никому не отдает контроль.

Тем не менее, это помогает мне не зацикливаться на том, что он снова холоден ко мне.

К концу дня я чувствую гораздо меньшее давление в груди из-за того, что происходит между нами, и мне комфортно играть с идеей, может быть, обратиться к нему, чтобы сказать, что я готова поговорить.

Я тянусь за телефоном, но не для того, чтобы написать ему, а просто чтобы напечатать, что я могла бы сказать, если бы сделала это, и понимаю, что его нет.

— Какого черта?

Я уже подхожу к главному входу в общежитие, но разочарованно вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы направиться в класс истории. Я знаю, что у меня был телефон во время этого урока, и я думаю, что оставила его там.

В коридорах учебного корпуса пусто и тихо, и мои шаги эхом отдаются от кафельного пола, когда я спешу в комнату. Я останавливаюсь, когда вижу, что дверь слегка приоткрыта и внутри горит свет. Учитель все еще должен быть здесь, и это хорошо. По крайней мере, дверь не заперта, и мне не придется выслеживать уборщика.

Я врываюсь внутрь и останавливаюсь как вкопанный.

Это не наш новый учитель.

Это Дилан.

Он упаковывает вещи в картонную коробку, и когда понимает, что он не один, поднимает глаза. Его глаза мгновенно сужаются и горят такой ненавистью, что у меня мурашки бегут по коже.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашивает он.

Мне удается взять себя в руки достаточно, чтобы ответить: — Что ты здесь делаешь?

— Меня уволили, — шипит он. — Твоя мечта сбылась.

— Почему ты не в тюрьме? — уточняю я.

Его глаза сужаются.

— Она не была несовершеннолетней.

— На этот раз, — огрызаюсь я.

— Следи за своим гребаным языком.

Его лицо становится ярко-красным, но это ничто по сравнению с моей собственной яростью.

— Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит, — говорю я, повторяя то, что неоднократно говорил мне Ь.

Наступает момент полной тишины, когда Дилан просто смотрит на меня, и у меня появляется ужасно плохое предчувствие, что я, возможно, зашла слишком далеко.

— Ты сука! — внезапно взрывается он, заставляя меня вздрогнуть. — Ты злая, манипулирующая, эгоистичная шлюха! Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься, не так ли?

Он кричит на меня, и я на самом деле пугаюсь с каждым его рычащим словом. Медленно я начинаю отступать, но он делает шаг ко мне

— Трахнуть тебя было самой большой ошибкой в моей жизни.

Его руки сжаты в кулаки, и на секунду я беспокоюсь, что он действительно может попытаться ударить меня. Я буду сопротивляться, черт возьми, я буду бороться с этим ублюдком в мгновение ока, но я знаю, что это, наконец, даст Олдриджу рычаги, необходимые ему, чтобы выгнать меня из школы.

— Ты должна была погибнуть в том огне. А не Джеймс!

— Я знаю это! — кричу я, отворачиваясь от него.

К моему ужасу, он хватает меня за руку и дергает обратно. Его хватка причиняет боль, и я вздрагиваю, пытаясь освободиться.

— Я заставлю тебя заплатить за все, что ты сделала, грязная сука!

Он поднимает другую руку, и он определенно собирается ударить меня. Я протягиваю руку, готовая блокировать его удар, но позади меня внезапно раздается яростный рев.

Дилан дергает меня за руку, а затем полностью отпускает. Когда мой разум улавливает и обрабатывает то, что я вижу, я начинаю дышать с трудом.

Сэйнт прижимает Дилана к стене.

— Если ты еще хоть раз прикоснешься к ней, я, блядь, убью тебя, — рявкает Сэйнт.

Он в ярости, все его тело напряжено, и он напоминает мне взбесившегося дикого зверя. Он даже скалит зубы, как будто собирается разорвать Дилану глотку.

После первоначального шока, вызванного нападением Сэйнта, выражение лица Дилана темнеет, и он хватает Сэйнта за пуговицу белой униформы спереди.

— Тебе лучше уйти к чертовой матери, — говорит он. — Мне плевать, кто твои родители. Я не боюсь тебя, маленький засранец.

— О, даже так? — Губы Сэйнта скривились в злобной усмешке. — Ты не думаешь, что я могу похоронить тебя и забрать все, что тебе дорого? Я разрушу всю твою жизнь, и я даже не вспотею, делая это.

Дилан переводит взгляд на меня и шепчет: — Не волнуйся. Она уже разрушила мою жизнь, и я не забуду об этом, пока она не признается.

Сэйнт отталкивается от Дилана и подходит ко мне, его пальцы обхватывают мое запястье.

— Давай, —приказывает он мне грубо.

Я тупо следую за ним. Прежде чем мы выходим в коридор, я оглядываюсь через плечо на Дилана. Он все еще прижат к стене, его голова откинута назад, глаза закрыты. На его лице боль, и я с трудом сглатываю, потому что чувствую ее глубоко в груди.

Сэйнт не смотрит на меня и не разговаривает со мной, пока мы не выходим из здания. Когда он наконец поворачивается ко мне, он замирает, и его глаза расширяются от шока.

— Что? — бормочу я.

— Ты плачешь, — тихо отвечает он.

Я? Я прижимаю пальцы к щеке, и, конечно же, они мокрые от слез. Почему я плачу? Почему я не заметила?

И почему я, кажется, не могу остановиться?

Сэйнт подходит ближе и обхватывает мое лицо ладонями, вытирая мои слезы подушечкой большого пальца. Это потрясающе нежный жест, который потрясает меня до глубины души.

— Я ненавижу, когда ты плачешь.

Его голос такой тихий, что я едва слышу его.

Ирония его заявления не ускользнула от меня. Он ненавидит видеть, как я плачу, но он постоянно делает со мной то, что заставило бы большинство нормальных людей не делать это. Я отстраняюсь от его прикосновения и отворачиваюсь.

— Мне нужно вернуться, чтобы найти свой телефон, — бормочу я. Во всем хаосе противостояния между ним и Диланом я забыла, зачем вообще был там.

— Он у меня.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Что?

Он лезет в задний карман и вытаскивает мой телефон, размахивая им в воздухе между нами.

— Почему у тебя мой телефон? — бормочу я. — Когда ты его взял?

Когда он был достаточно близко ко мне, чтобы стащить его?

— Я взял его во время урока, когда ты пошла в уборную. Я хотел поговорить с тобой, и я устал ждать.

Хотя я хотела бы сказать, что шокирована его выдержкой, это было бы большой гребаной ложью. Я просто ... устала. Я попыталась вернуть себе немного силы. Пыталась встретиться с ним на моих условиях в мое свободное время, но он просто не позволяет мне. Я понимаю, что бесполезно пытаться контролировать неконтролируемое.

Мои плечи слегка опускаются, когда я прихожу к выводу, что не собираюсь избегать его дальше.

— Хорошо, — говорю я, побежденный. — Давай поговорим.

Глава 26

МЫ ЕДЕМ НА ПЛЯЖ. Я НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ ОН ВЕЗЕЬ МЕНЯ ТУДА, потому что мы могли бы так же легко поговорить в его общежитии или в моем, но я не задаю вопросов и не сопротивляюсь этому. Во мне сейчас не осталось ни капли борьбы. Тишина тянется между нами, когда мы выходим из его машины и идем по песку к воде. В это время дня все стихает, и на береговой линии осталось не так много людей.

Когда мы достигаем места, где мы совершенно одни, мы останавливаемся. Я ничего не говорю, предоставляя ему самому начинать тот разговор, который он так хотел завести со мной.

— Тебе нужно уехать из Ангелвью, — говорит он, чертовски сбивая меня с толку.

— Ты что, издеваешься надо мной? — шиплю я, поворачиваясь к нему лицом. — Я думала, мы уже прошли это.

Он тоже поворачивается ко мне, и мы долго смотрим друг на друга, его взгляд сверлит меня.

— Пожалуйста, Мэллори. Ты должна выслушать меня.

На мгновение у меня возникает странное чувство дежавю. В последний раз, когда он умолял меня уйти, он предал меня сразу же после этого. Это почти сломило меня, и он почти выиграл в прошлый раз.

Но он этого не сделал. Я вернулась и бросила ему вызов.

На этот раз он тоже не выиграет, потому что у него нет того преимущества, которое было раньше.

Я больше не влюблена в него.

Конечно, это не так , голос в моей голове смеется надо мной .

— Почему я должна слушать все, что ты хочешь мне сказать? — рявкаю я, отмахиваясь от всех мыслей о любви и Сэйнте Анжелле. — Ты нацелился на меня еще до того, как у меня появился шанс сделать что-нибудь, что могло бы тебя разозлить!

Его глаза сужаются.

— О чем ты говоришь?

Я тыкаю пальцем ему в грудь.

— Лиам сказал мне, что ты планировал отыгрываться со мной еще до того, как мы встретились. Почему? Если это было не из-за того проклятого яблока, тогда почему ты вообще выделил меня?

Он смотрит на меня какое-то мгновение, и я сомневаюсь, что он собирается мне что-то сказать.

Я удивляюсь, когда он бормочет: — Это потому, что я никогда не забываю лица.

Я моргаю, глядя на него.

— Что это вообще значит?

Выражение его лица становится холодным, и я вижу, как он возводит свою защиту.

— Это не имеет значения.

— Черт возьми, это не так! — Издав сдавленный крик, я провожу руками по волосам и закрываю глаза. — Ты испортил все мои шансы провести здесь приличный год или завести гребаные отношения, которые на самом деле были бы здоровыми. Я могла бы быть с кем-то вроде Лиама, если бы ты так сильно не заморочил мне голову!

Когда я открываю глаза, его лицо нависает над моим, ярость омрачает его выражение, как я и думала, когда произнесла имя Лиама.

— Он тот, с кем ты хочешь быть? — рычит он, делая угрожающий шаг ко мне. — Ты хочешь быть с этим ублюдком?

— Это был бы не первый раз, когда одна из твоих подружек решила сменить команду, — кричу я.

Я хочу причинить ему боль. Я так сильно хочу причинить ему боль. Физически у меня нет ни единого шанса против него, но мысленно я полна решимости постоять за себя.

— Может быть, Розалинде пришла в голову правильная идея пару лет назад. Может, мне стоит ...

— Прекрати, Мэллори. Прекрати это прямо сейчас, блядь

— Почему ты все равно так сильно хочешь, чтобы я ушла? — требую я — Я здесь не единственная студентка-стипендиатка, так что не то чтобы я подрываю престиж Ангелвью, не то чтобы тебе было наплевать на это из-за того, как ты себя ведешь. Так почему же ты просто хочешь избавиться от меня?

Его челюсть как гранит, когда он смотрит на меня сверху вниз, но он не отвечает. Конечно, он этого не делает. Это потребовало бы от него отказаться от понимания своего извращенного, испорченного разума.

После нескольких мгновений его упрямого молчания я выпаливаю: — Ты хочешь, чтобы я ушла?

Я действительно не знаю, откуда взялся этот вопрос. Он довольно ясно дал понять, что хочет, чтобы я ушла, верно?

Но ... он действительно этого хочет или здесь замешано что-то еще, о чем он мне не говорит?

Однако его каменное молчание бесит меня еще больше. Я не знаю, почему я продолжаю пытаться говорить с ним. Он никогда ни черта мне не скажет, потому что ему на самом деле наплевать на меня. Мне нужно напоминать себе об этом снова и снова, потому что по какой-то причине я продолжаю позволять себе забывать.

— Знаешь что, Лиам был прав, — шиплю я. — Просто держись от меня подальше, хорошо? Я покончила с этим токсичным дерьмом, чем бы оно ни было.

Я поворачиваюсь, намереваясь оставить его и вернуться в кампус.

— Встреча по плаванию.

Я останавливаюсь на его рычании и медленно оборачиваюсь.

— Что? — спрашиваю я, совершенно сбитая с толку.

Он делает шаг ближе ко мне.

— Причина, по которой этот ублюдок беспокоит меня, заключается в том, что я видел его в вашем коридоре в прошлом семестре после ассамблеи. Я пошел искать тебя, а он шнырял по твоей комнате.

Он не может знать страха, который пульсирует во мне от его слов, и я изо всех сил стараюсь, чтобы мое лицо ничего не выдало. Если он узнает, как я на самом деле волнуюсь из-за Призрака, он будет держать это надо мной и попытается использовать это против меня.

Когда я говорю, я удивляюсь, что мой голос такой ровный.

—. Какое отношение Призрак имеет ко всему этому? Я спрашивала о тебе.

— Ты знаешь, почему он был там? — требует он, игнорируя мой вопрос.

Я могу только догадываться, что это как-то связано с Дженн, но Сэйнт не может знать, что она в Калифорнии.

— Он был там, потому что я попросила его быть, — вру я.

Прежде чем он успевает ответить, я поворачиваюсь и, спотыкаясь, ухожу, бросаясь бежать, когда он зовет меня по имени. Однако он не гоняется за мной, что является небольшим благословением.

Я нащупываю свой телефон, как только оказываюсь на тротуаре парковки, и отчаянно пытаюсь набрать номер, с которого Призрак отправил мне последнее сообщение. Однако это еще одна горелка, о которой я подозревала, так что я не могу дозвониться. К тому времени, как я добираюсь до кампуса полчаса спустя, мой разум работает на полную мощность, параноидальный взрыв.

Что Призрак делал здесь в прошлом семестре? Была ли Дженн к тому времени уже в Калифорнии?

Почему они не подошли ко мне до перерыва?

— Ну, ну, неужели это любимая маленькая шлюшка кампуса, — приветствует меня раздражающий голос, когда я иду через двор к своему общежитию.

Все мое тело напрягается, и я издаю стон, поворачиваясь лицом к Лорел. Она скрестила руки на груди и приподняла стройное бедро, с ног до головы одетая в обычную дизайнерскую одежду, ярлыки, которые она накидывает на себя в тот момент, когда сможет переодеться в нашу скромную униформу. На ее лице ухмылка, которая выводит меня из себя, как будто она знает что-то, чего я не знаю, и ей не терпится мне рассказать.

Это не хорошо.

— У меня нет времени, чтобы тратить его на тебя сегодня. Особенно не сейчас, когда за мной следит явный головорез моей мамы, а Сэйнт твердит, чтобы я снова уехала.

Мои слова, похоже, нисколько ее не смутили.

— Я надеялась, что столкнусь с тобой, — говорит она, драматично рассматривая свои супер длинные ногти. — Мне бы не хотелось пропустить второй раунд твоего падения.

Я не знаю, о чем, черт возьми, она говорит, и мне на самом деле все равно.

— Знаешь что, Лорел, почему бы тебе не сделать этот рот полезным и не пососать член?

— Эй, дамы, что за драма?

Я оглядываюсь через плечо и закатываю глаза к небу, спрашивая, почему, Боже, почему?

Лиам и Гейб идут по тротуару в нашу сторону. Зеленые глаза Гейба светятся интересом, когда они прыгают между мной и Лорел, но взгляд Лиама твердо прикован ко мне.

Лорел хмурится.

— Проваливай, Гейб. Это вас двоих не касается.

— Хотя это действительно выглядит забавно, — говорит он, ухмыляясь. Он оглядывает меня с ног до головы, затем продолжает: — За исключением того, Мэллори, ты, кажется, теряешь хватку. Это последнее оскорбление было немного слабым. Все уже знают, что Лорел живет своей лучшей жизнью только тогда, когда она отсасывает кому-то и проповедует о том, чтобы спасти свою пизду для Сэйнта.

Я даже не могу насладиться возмущенным выражением лица Лорел, потому что мои мысли все еще сосредоточены на Призраке и Дженн.

Когда я не отвечаю, Лиам, наконец, смотрит на меня, нахмурив брови. Он ничего не говорит, но изучает меня так пристально, что это нервирует.

Наконец, он наконец говорит: — Ты в порядке?

Я моргаю, глядя на него. — Что ты имеешь в виду? Я великолепно.

Мой голос сочится презрением, но это не мешает Лиаму настаивать на большем.

— Что-то явно не так. В чем дело?

— С каких это пор ты так заботишься об этой шлюхе из трейлерного парка? — огрызается Лорел.

— Заткнись нахуй, Л, — рычит Лиам, не сводя с меня глаз. — В последний раз, Мэллори. Что случилось?

— Почему тебя это волнует? — бормочу я.

— Я просто ... пытаюсь помочь, — он пожимает плечами, затем дергает себя за рукава. — Отлично. Не говори мне. Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы тебе стало лучше?

Его беспокойство на самом деле кажется искренним, и я не совсем уверена, что с этим делать в настоящее время. Однако у меня есть идея о том, как он может мне помочь, даже если я не доверяю сказать ему, что у меня на уме.

— Могу я...могу я воспользоваться твоей машиной? — неохотно спрашиваю я, чувствуя себя странно из-за такой просьбы.

— Теперь эта сука ...

— Уйди нахуй, Лорел!

Когда Лорел отступает на несколько шагов, я ожидаю, что он немедленно скажет нет, поэтому я в шоке, когда он выуживает ключи от своего BMW из кармана и бросает их мне. С его стороны нет никаких колебаний. Не спрашивает, что я намерена делать. Он просто смотрит на меня, когда я держу ключи в руке и смотрю на него в ответ.

— С-спасибо, — бормочу я.

— Я говорил правду, той ночью, — рычит он. —. Насчет того, что мне не наплевать.

Гейб оживляется.

— Что это сейчас? Из-за чего не насрать? Вы двое трахаетесь?

Лиам игнорирует своего друга, что, я знаю, только сделает Гейба более любопытным и жаждущим информации. Однако я решаю, что это проблема Лиама. Он может разобраться со своей лучшей подругой-королевой сплетен.

Мне нужно кое-куда ехать.

Я не даю Лиаму никакого ответа, кроме страдальческого взгляда, прежде чем поворачиваюсь и спешу к стоянке, где, как я знаю, стоит его машина. Я слышу, как Лорел спрашивает, что происходит, но я уверена, что Лиам даже не потрудится ответить ей. Он не похож на Сэйнта.

Так почему же я не могу испытывать к нему глупое влечение ?

Я выкидываю бесполезную мысль из головы, когда подхожу к его гладкой черной спортивной машине. Скользнув на водительское сиденье, я поворачиваю ключ, и двигатель с ревом оживает. Я роюсь в своих мозгах, вспоминая маршрут, по которому ехал Призрак, когда он отвез меня в тот дом, чтобы встретиться с Дженн. За рулем я уделяю пристальное внимание каждому повороту, каждому узнаваемому дереву и ориентиру. Вещи кажутся знакомыми, что является хорошим признаком того, что я еду в правильном направлении.

Вздох облегчения вырывается у меня, когда я нахожу скрытую подъездную дорожку. Включив его, я замечаю дом, и мое сердце начинает колотиться в предвкушении. Не в том, чтобы снова увидеть Дженн, а в том, чтобы поговорить с ней и Призраком о том, что происходит.

Я разворачиваю машину и выскакиваю, заросший сорняками гравий подъездной дорожки хрустит под моими ногами, когда я мчусь к входной двери. Она не заперта, поэтому я ворвался в дом.

— Мама? — Кричу я. — Мама, ты здесь?

Я врываюсь в комнату, в которой встретила ее в последний раз, когда была здесь, а затем выхожу из нее в другую часть дома. Я обыскиваю все вокруг и даже поднимаюсь на второй этаж по шаткой лестнице, но здесь никого нет.

Кроме этого заплесневелого, влажного дивана и кресла, здесь совершенно пусто.

Я возвращаюсь к входной двери более медленным шагом, затем спускаюсь к машине Лиама. Хотя я понимаю, что меня не должно удивлять, что Дженн и Призрака здесь нет, разочарование все еще сокрушительно. В моем животе расцветает беспокойство, когда я думаю о своей маме и о том, что Призрак может с ней сделать. Я слышала, как этот ублюдок разговаривает с ней.

И я не могу не чувствовать, что она каким-то образом в опасности. Я напряжена, когда возвращаюсь в кампус. Поездка обратно в тот дом была огромной тратой времени, и я ничуть не приблизилась к пониманию того, что задумала Дженн и все ли с ней в порядке. Припарковавшись на месте Лиама, я опускаю голову на руль и закрываю глаза.

Несколько минут спустя стук в окно заставляет меня вскрикнуть. Я вскакиваю на сиденье и обнаруживаю, что Лиам смотрит на меня через стекло, нахмурив брови.

Сукин сын.

Он отступает, чтобы дать мне место для выхода из "БМВ".

— Ты что, ждал меня здесь? — спрашиваю я, хмурясь. Он пожимает плечами.

— Не из-за тебя. Из-за машины.

Это очевидная чушь, но я не указываю ему на это. Я протягиваю ему ключи, и он берет их.

— Спасибо, — бормочу я, опуская взгляд на тротуар.

Он кивает, но ничего не говорит в ответ. Это так мучительно неловко. Я все еще зла на него, но я благодарна, что он не требовал от меня дополнительной информации и был так готов слепо помочь мне. Я могу пересчитать по пальцам одной руки количество людей в моей жизни, которые сделали бы это для меня.

— Если тебе понадобится помощь в чем-то еще, — говорит он, — ты можешь обратиться ко мне.

Я сглатываю, но все еще не смотрю на него.

— Я ценю это.

Мы могли бы и должны были бы сказать друг другу гораздо больше, но ни один из нас, похоже, не желает сделать первый шаг к восстановлению того, что могло бы остаться от нашей странной маленькой дружбы.

Прошло совсем немного времени, прежде чем я больше не смогла этого выносить.

— Ну, еще раз спасибо, — говорю я, и это звучит неубедительно.

Я прохожу мимо него, направляясь в свое общежитие.

— Да, — слышу я, как он тихо говорит, когда я ухожу. — Нет проблем.

Остаток этой недели я могу думать только о Дженн. Я чередую страх за ее безопасность и гнев на нее за то, что она так меня дергает. И все же, какой бы объективно ужасной матерью она ни была, я не хочу, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое.

Что, если Призрак причинит ей боль? Похоже, они действительно ненавидят друг друга, что также заставляет меня задуматься, почему он вообще работает на нее. Определенно происходит что-то большее, и я начинаю сомневаться, что Дженн на самом деле дергает за какие-то ниточки.

В пятницу я нервничаю и на взводе, так как до сих пор не слышала ни слова ни от Дженн, ни от Призрака, и мое воображение убегает от меня. Я не могу перестать представлять все эти ужасные сценарии, в которых Дженн выворачивают наизнанку и оставляют умирать , или пытает Призрак, или насилуют.

Это заставляет мой желудок скручиваться, а желчь подступать к горлу, и я должна успокаивать себя, чтобы не делать поспешных выводов снова и снова.

Тревога в моей груди становится знакомой тяжестью, когда я захожу в свою комнату в общежитии после окончания занятий. Это была еще одна долгая неделя, хотя, если не считать моего беспокойства за маму, не очень насыщенная событиями.

Когда я вхожу в свою комнату, я двигаюсь к своему столу, чтобы положить рюкзак на стул, и замираю, когда вижу липкую записку, прикрепленную к большому листу бумаги, ожидающему меня. Осторожными пальцами я поднимаю непрошеный сюрприз и читаю записку.

Я никогда не забываю лица .

Я хмурюсь.

Это от Сэйнта?

По ощущению другой бумаги я могу сказать, что это фотография. Под стикером что-то написано, но я пока игнорирую это и переворачиваю картинку.

Образ, который встречает меня, одновременно знаком и шокирует. Это фотография, почти такая же, как та, что была оставлена для меня у бассейна, за исключением того, что три самые важные фигуры стоят в другой позе. Мистер Анжелл обнимает Бенджамина за плечи, а Бенджамин держит Нору за руку.

Нора мягко улыбается, и в этот момент я понимаю, что Дженн солгала мне. Та первая фотография не была подделкой, и эта тоже. Края выцвели со временем.

Вспомнив надпись на обороте, я переворачиваю фотографию и читаю седеющие слова.

Джеймсон Анжелл и Бенджамин Джейкоби – выпускники Академии Ангелвью.

Элеонора Мэллори – подготовительный курс Равенвуда.

Подготовительный курс Равенвуда, один из ближайших

конкурентов Ангелвью. Нора училась в Равенвуде, а не в Ангелвью. Вот почему я не нашла ее ни в одном ежегоднике. Вот почему она, казалось, никогда не существовала в этой школе, потому что ее тут не было.

После месяцев поисков и расспросов чувство, что наконец-то что-то нашла, даже такое маленькое, как это, вызывает эйфорию.

На самом деле я на шаг приблизилась к разгадке всей этой тайны, даже если это всего лишь детский шаг.

И я должен благодарить за это Сэйнта.

Я также понимаю, что Дженн определенно лгала мне. Новые вопросы начинают заполнять мой мозг, заменяя те немногие, на которые я только что ответил.

Откуда у Сэйнта эта фотография?

Почему Дженн так старалась заставить меня думать, что она не Нора? Что она не знала отца Сэйнта? Что все, что она когда либо говорила мне, от ее имени до возраста и места рождения-ложь?

И, что самое важное, самый большой вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как я получил эту первую фотографию.

Кто я , черт возьми, так ая?

Глава 27

Я ВЫБЕГАЮ ИЗ СВОЕЙ КОМНАТЫ В ОБЩЕЖИТИИ, СЖИМАЯ В РУКЕ ФОТОГРАФИЮ И ЗАПИСКУ.

Поскольку Призрак и Дженн, не выходят со мной на связь, я решила пойти и расспросить единственного человека, который, кажется, что-то знает о Норе.

Я практически бегу через кампус, чтобы добраться до общежития Сэйнта, и когда я достигаю его двери, я начинаю колотить в нее кулаком. Сегодня вечер пятницы, так что шансы на то, что он действительно будет здесь, невелики, но я цепляюсь за эту крошечную надежду, что хоть раз в моей жизни что-то пойдет по-моему.

К моему шоку, дверь открывается, и он ухмыляется мне сверху вниз.

— Это заняло у тебя достаточно времени.

Он протягивает руку и обнимает меня за талию, чтобы притянуть к себе, затем опускает голову, чтобы поцеловать меня. Однако я слишком возбуждена, чтобы так легко поддаться его прикосновению, и я отворачиваюсь и прижимаюсь к его груди. Его губы касаются моей щеки, и я вздрагиваю даже от этого небольшого контакта с ним.

— Я здесь не поэтому, — рычу я.

Он поднимает голову и вздыхает, как будто его что-то гнетет.

— Я знаю, но подумал, что стоит попробовать.

Он отпускает меня и делает шаг назад, чтобы я могла войти в его комнату. Закрыв за нами дверь, он поворачивается и прислоняется к ней, скрещивая руки на груди, и приподнимая брови дугой.

— И так, что привело тебя сюда, Мэллори, если не мои превосходные поцелуи?

Я закатываю глаза и поднимаю фотографию.

— Не будь глупым. Я, очевидно, здесь, потому что ты оставил это в моей комнате.

Он едва бросает взгляд на фотографию.

— Да. И что?

Почему с ним все должно быть игрой? Почему он просто не может дать мне прямые ответы?

Я делаю глубокий вдох и молюсь о терпении.

— Почему ты оставила это фото в моей комнате?

— Потому что это причина, по которой я нацелился на тебя.

Я смотрю на него, потрясенная его честностью и его признанием.

— Что?

Я поворачиваю руку, чтобы снова взглянуть на изображение.

— Почему эта фотография заставила тебя преследовать меня так злобно, как ты это делал?

Оттолкнувшись от двери, он подходит ко мне и выхватывает фотографию из моих пальцев. Он небрежно изучает ее, но его глаза не выглядят особенно сосредоточенными, и я понимаю, что он отвлекся на что-то в своей голове.

— Эта фотография была в кабинете моего отца с тех пор, как я себя помню, — говорит он. — Его лучший друг и шлюха, которая встала между ними.

Шлюха, которая встала между ними ?

— Подожди … Нора встречалась с твоим отцом?

Он встречается со мной взглядом, в его серо-голубых глазах вспыхивает интерес.

— И так, она твоя мама.

— Нет.

— Чертовски похожа на тебя, — говорит он, качая головой. — Папа никогда по-настоящему не говорил о ней, кроме как сказал, что она умерла вместе с Бенджамином.

— Но почему ты дал ее мне? — спрашиваю я.

Он переводит взгляд с меня на фотографию.

— Потому что ты хотела получить ответы. И я хотел...

Он замолкает, проводя рукой по своим светлым волосам, прежде чем дать мне наполовину безумный взгляд. — Ты знала, что эта дурацкая гребаная школа каждый год рассылает этот журнал «Назад в школу»?

Я медленно качаю головой, открывая рот, чтобы спросить, какое это имеет отношение ко всему, но он быстро продолжает: — Там я впервые увидел тебя. В этой дерьмовой статье поздравляю всех новых стипендиатов, поступающих в этом году. Я сразу узнал твое лицо из-за этой фотографии, — объясняет Сэйнт. — Я даже рассказал это своему отцу, сказав ему, что его бывшая, должно быть, довольно сильно упала в иерархии, если ее ребенок был благотворительностью.

Мои глаза взлетают вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ребёнок?

Он пожимает плечами.

— Как я уже сказал, я предположил, что ты ее дочь, учитывая сходство. Именно тогда он сказал мне, что это невозможно, потому что Нора мертва уже много лет.

— Я не ее дочь, — вру я, хотя на 99,9 процента уверена, что это Дженн, и каждое слово, которое когда-либо слетало с ее губ, - ложь. — Я даже не знаю эту женщину.

— Как скажешь, — вздыхает он. — Но я же говорил тебе, что никогда не забываю лица.

— И, как я уже сказала, это не моя мама. В любом случае, что сказал твой отец, когда ты рассказала ему обо мне?

Я не могу себе представить, что бы подумал мистер Анжелл, если бы такая мусорная девчонка из трейлера, как я, появилась, похожая на его бывшую школьную подружку.

Лицо Сэйнта темнеет, брови хмурятся.

— Он попросил показать твою фотографию.

От тона его голоса по мне пробегает нервный холодок.

— Зачем?

— Я сначала подумал, что он мне не поверил, но потом, когда я показал ему, он взбесился до чертиков. Линия подбородка Сэйнта напрягается. — Сказал мне избавиться от тебя. Заставлю тебя покинуть Ангелвью. Он сказал мне назвать свою цену, и я ее получу.

Мои руки сжимаются в кулаки. — Почему он спросил тебя об этом?

— Я ни хрена сам не знаю.

Его признание разрушает мой мир. Он пытался прогнать меня, потому что его папа сказал ему это, но он не удосужился выяснить, почему. Я думала, он ненавидит своего отца. Зачем ему было слушать его, когда дело касалось меня?

— С чего бы твоему отцу интересоваться мной? — срываюсь я. — Это как-то связано с Норой? С Бенджамином?

— Мэллори, честно говоря, я не знаю, и мне действительно наплевать.

— Как ты можешь так говорить? — кричу я, делая шаг к нему, чтобы ударить кулаками ему в грудь. — Как ты можешь говорить, что тебе плевать на меня?

Он крепко хватает меня за плечи и заставляет остановиться.

— Я не говорил, что мне плевать на тебя. Мне плевать на все это дерьмо, окружающее тебя. Все это не имеет значения. Для меня ты просто Мэллори. Мне не все равно, что с тобой случится, и именно поэтому мне нужно, чтобы ты покинула это место.

Я слишком потрясена, чтобы даже осознать тот факт, что он только что признался, что заботится обо мне. Это не имеет значения! Он был жесток со мной все время, пока я была в Ангелвью, и он даже не удосужился спросить, почему. Мой желудок сжимается, и на мгновение мне кажется, что меня сейчас действительно стошнит. Я извиваюсь в его объятиях, пытаясь вырваться, чтобы выбраться из этой комнаты и подальше от него.

— Отпусти меня, — рычу я.

— Мэллори, остановись.

— Нет! Отпусти меня! Я даже не могу сейчас смотреть на тебя.

Я бьюсь так сильно, что вырываю одну его руку, но он хватает меня за подбородок и заставляет встретиться с ним взглядом.

— Ты помнишь, о чем ты спросила меня на пляже? — шепчет он. — Хотел ли я, чтобы ты ушла?

— Да, — шепчу я.

— Я не знаю, — рычит он. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Я просто хочу убедиться, что он не сможет прикоснуться к тебе, ты, блядь, понимаешь?

Прежде чем я успеваю подобрать достаточно слов для ответа, его рот опускается на мой. Я пытаюсь отвернуть голову, но его хватка на моем подбородке остается твердой, а его губы настойчивыми, когда он наклоняет их к моим. На мгновение я теряю себя и позволяю его языку скользнуть внутрь, в то время как его руки блуждают по моим бедрам.

Он слишком хорош на вкус. Как мята, виски и предательство. Он крепко прижимает меня к себе, и я чувствую, как его растущая эрекция прижимается ко мне, когда он отрывает свои губы от моих, чтобы запечатлеть поцелуи на моей челюсти и шее.

— Что, если бы я сделал так, чтобы тебе захотелось уйти? — он шепчет мне на ухо. — Я мог бы устроить тебя в любом месте, где ты захочешь. Я мог бы навещать тебя, и как только я закончу ...

Его слова вырывают меня из тумана, и реальность нашей ситуации возвращается. Собрав все силы, которыми я обладаю, я вырываюсь из его объятий.

— Боже, нет, — бормочу я. — Меня не заставят уйти отсюда только для того, чтобы быть твоим удобным дополнением. Я не знаю, в чем, черт возьми, проблема твоего отца со мной, но я покончила с тобой и всей твоей семьей. Я надеюсь, что вы все отправитесь прямиком в ад!

Я поворачиваюсь и вырываюсь из комнаты, прежде чем он успевает меня остановить. Заставляя себя бежать и не оглядываться, я спешу из его здания и замедляюсь только тогда, когда уверена, что он не гонится за мной. Я игнорирую боль в груди от осознания этого, но она быстро смывается моей пульсирующей яростью.

Как он посмел.

Как смеет вся его чертова семья.

Это намного хуже, чем его предательство в прошлом году. Осознание того, что он уже несколько месяцев превращает мою жизнь в ад, сам толком не зная почему, выворачивает наизнанку.

Я так ослеплена своей яростью, что не замечаю фигуру, прислонившуюся к стене моего здания, пока почти не прохожу мимо него.

— Ты кажешься напряженной, маленькая Дженн.

Нет, нет, не сейчас . Только не он.

Я смотрю в лицо Призраку и обнажаю зубы.

— Какого хрена тебе нужно?

— Твоя мама хочет тебя видеть, — говорит он, отталкиваясь от стены.

Конечно, она знает. Она всегда хочет меня только в самое неподходящее время. Ее выбор времени-дерьмо, как и мое настроение.

— Если она хочет меня видеть, она должна поднять чертов телефон, — рычу я, отворачиваясь от него с намерением войти внутрь и проигнорировать мой вызов.

Он подходит ко мне в два больших шага и хватает меня за руку, останавливая.

— Я так не думаю. Ты сядешь в мою машину и поедешь со мной, прямо сейчас.

— Черта с два я это сделаю.

Его пальцы впиваются в мою руку.

— Тебя нужно немного убедить?

Вытащив телефон из кармана, он набирает номер и подносит его к уху. Его ухмылка становится жестокой, когда он передает ее мне.

— Поздоровайся, — приказывает он.

Он не оставляет мне большого выбора, поэтому я неохотно беру трубку и бормочу: — Алло?

— Мэллори?

Кровь отливает от моего лица, когда я узнаю голос Дженн.

— Мама? Что происходит?

— Все в порядке, малышка. — Но ее слова невнятны, и я могу сказать, что она действительно под кайфом. — Я все объясню, когда ты приедешь.

Призрак забирает телефон, прежде чем я успеваю ответить, и заканчивает разговор.

— Что ты с ней сделал? — требую я ответа ледяным тоном.

Он засовывает телефон обратно в карман и пожимает плечами.

— Ничего такого, чего бы она с собой не сделала, поверь мне.

Я почти бросаюсь на него и нападаю, но даже в разгар своей ярости я не идиотка. Ни за что на свете я не переживу схватку с Призраком.

И все же я клянусь себе, что заставлю его заплатить.

— Лучше бы ей не было больно, — шиплю я.

Он смеётся.

— Или что? Ты пошлешь за мной своего богатого парня?

Я не говорю ему, что мне не понадобится помощь Сэйнта. Когда придет время, я заставлю Призрака пожалеть, что он когда-либо перешел мне дорогу в одиночку.

Глава 28

ЧАС СПУСТЯ МЫ ПОДЪЕЗЖАЕМ К ДРУГОМУ ОГРОМНОМУ ДОМУ, НО ЭТОТ не обветшалый и заброшенный, не похожий на предыдущий.

Это шикарный особняк с колоннами вдоль фасада и балконом на втором этаже, выходящим из больших французских дверей.

— Кому это принадлежит? — спрашиваю я, когда мы выходим из машины и направляемся к входной двери.

— Мы одалживаем его. У друга. — Он ухмыляется и ведет меня внутрь. Неудивительно, что это место также скудно украшено, что заставляет меня поверить, что они сидят на корточках и просто так получилось, что сорвали с этого места скудный джекпот. Мы направляемся в похожую на пещеру гостиную, и мой взгляд сразу же падает на Дженн, которая отключилась на диване.

— Мама! — кричу я, бросаясь к ней. Я опускаюсь на колени и прижимаю пальцы к ее шее и запястью, ища пульс. Я чуть не разрыдалась, когда обнаружила его, каким бы слабым он ни был. Схватив ее за плечи, я встряхиваю ее, пытаясь разбудить.

— Проснись, мама.

Она не открывает глаз, как бы сильно я ее ни толкала. Я видела ее такой больше раз, чем мне хотелось бы думать. Когда я была моложе, я поняла, как перевернуть ее на бок, когда она была под кайфом, что потеряла сознание, чтобы не дать ей подавиться рвотой. Я делаю это сейчас, двигая ее так, чтобы ее щека была прижата к дивану.

Я достаю свой телефон, готовясь позвонить в 911, но Призрак выхватывает его из моей руки и держит вне моей досягаемости.

— Какого хрена ты делаешь? — визжу я. — Она может умереть!

— С этой сукой все в порядке, — говорит он, небрежно пожимая плечами. — Ей просто нужно выспаться.

— Почему ты не хочешь ей помочь?

— Эта сука-не моя проблема.

Не имеет никакого смысла, что он сказал это, если бы работал на нее или если бы они работали вместе.

— Почему ты был в моем общежитии в прошлом семестре? — требую я.

Он ухмыляется.

— Черт, а я-то думал, что так ловко пробрался в этот дорогой детский сад.

Это не ответ, но я не ожидала, что он будет очень откровенен.

Я пытаюсь еще раз.

— Почему ты работаешь на Дженн?

Теперь он вовсю смеется надо мной.

— Я не работаю на Дженн. Я работаю на твою мать.

— Ты что, блядь, совсем тупой? — Он, должно быть, тоже под кайфом. — Дженн-моя мать, придурок

— Нет, она не твоя мать.

Я замираю при звуке женского голоса, эхом разносящегося по комнате.

Медленно я поворачиваюсь и в шоке обнаруживаю невероятно знакомое, ошеломляющее лицо, стоящее в дверях гостиной. Это та девушка с фотографии. Старше, конечно, но в этом нет абсолютно никакой ошибки. Те же длинные темные волосы. Те же голубые глаза.

Нора.

— На той фотографии была не Дженн, — бормочу я, когда она останавливается передо мной.

От нее пахнет ванилью, и когда она улыбается, я вижу свою улыбку.

Это пугает меня до чертиков.

— Боюсь, что нет, — говорит она, скрещивая руки на груди. —Когда я видела тебя в последний раз, ты была такой крошечной. Так идеально. Мы бы назвали тебя Эдем, но ...

— Стоп.

Мой разум затуманен, а сердце бьется так сильно, что я даже себя не слышу. Я таращусь на нее, пытаясь осознать ее присутствие и ее слова.

— Ты лжешь, — огрызаюсь я.

— Почему? — бормочет она, поднимая руки. — Зачем мне врать о чем-то подобном?

— Я ... я не знаю.

Я так растеряна, что чувствую, как паника начинает подниматься в моей груди.

— Я просто хочу забрать свою маму и отвезти ее в больницу. Пожалуйста, позволь мне забрать Дженн ...

— Ее зовут не гребаная Дженн, а Александра. Александра Мэллори. — Нора бросает на Дженн взгляд, полный явного отвращения. — И она не твоя мать, она твоя тетя. Моя младшая сестренка, хотя, глядя на нее, ты бы так не подумала.

Я не знаю, что делать ни с одним из слов, которые она сейчас произносит. Все, что она говорит, - безумие. И все же ... в этом есть смысл. Она так похожа на Дженн — Александру? что это ужасно.

— Если ты моя мама, то где ты была?

— Мертва, — говорит она, пожимая плечами. — Или, по крайней мере, считаюсь мертвой. Я правда чуть не умерла. Я чуть не попала в тот пожар, который убил мою семью шестнадцать лет назад. Пожар, который, как я думала, убил тебя и Алекса.

— Считаешься? — Я отчаянно пытаюсь пробить дыры в ее истории везде, где только могу. — Почему бы не сообщить всем, что ты выжила?

Нора вздыхает и качает головой.

— Это было слишком опасно. Несмотря на то, что могли бы сказать официальные записи, это не было несчастным случаем. Кто-то намеренно поджег это место.

Ее голос слегка срывается в конце слов, а глаза тень с такой грустью, что я действительно чувствую это в своем собственном сердце.

— Что…что случилось? — спрашиваю я, потому что не в силах этого не сделать. Часть меня действительно хочет знать, что она скажет дальше.

Нора облизывает губы и на мгновение кажется нерешительной. Наконец, однако, она говорит: — Это случилось в те выходные, когда я должна была наконец выйти замуж за Бенджамина. Твой отец. Моя семья и лучший друг Алекса собрались в пляжном домике, который мы арендовали недалеко от места проведения, и он загорелся в ночь перед свадьбой.

— Но ты каким-то образом сбежала?

Ее черты на мгновение напрягаются, затем она медленно кивает.

— Я вышла прогуляться по пляжу, чтобы проветрить голову перед тем, как вспыхнул пожар. К тому времени, когда я вернулась, дом уже горел, и я подумала, что … Я думала... — Она замолкает и сглатывает, отводя взгляд от меня, когда ей требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями. — Я думала, что потеряла тебя вместе со всеми остальными.

Мой разум все еще сопротивляется ее рассказу, потому что в нем есть что-то особенное, что-то, от чего крошечные волоски на моей руке встают по стойке смирно, но мое сердце, всегда стремящееся найти любовь, разрывается для нее.

— Тогда как же я выжила? И как вы потом не догадались, что из дома пропали два тела?

— Потому что огонь уничтожил все. — Она снова смотрит на Дженн, ее губы скривились. — И потому что она спасла тебя.

— Что? — бормочу я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на бессознательную фигуру женщины, которую я всегда знала как свою мать.

Она спасла меня? Женщина, которой, казалось, было наплевать на то, что я росла, спасла меня из горящего дома?

Возможно, это самое трудное, во что можно поверить из всего, что до сих пор говорила Нора.

— Она спасла меня ... А потом забрала меня?

Нора кивает, направляясь к дивану. Она садится рядом с Дженн и проводит рукой по ее лбу.

— Когда мы снова нашли друг друга, Алекс рассказала мне, что она видела в ту ночь, когда я думала, что ты умерла. Трое мужчин ворвались в дом, Иден ...

— Мэллори, — поправляю я.

— Хм, — это все, что она говорит, прежде чем прочистить горло. — Они ворвались и устроили тот пожар. Она спряталась и вытащила тебя из дома, а когда попыталась связаться с Бенджамином, узнала о его автомобильной аварии. Младшая сестра всегда была чертовым теоретиком заговора, поэтому она украла личность своей лучшей подруги, Дженнифер Эллис.

— Ее лучшая подруга? — пищу я, отчаянно пытаясь собрать все эти кусочки воедино. — Та, которая, как ты сказала, была в пляжном домике на свадьбе?

— Дженн была мертва. Очевидно, ей это было не нужно, — говорит она, небрежно пожимая плечами.

Звук, который вырывается из моего горла, резкий и злой. — Но как насчет ее семьи? Что насчет нее ...

— У настоящей Дженн не было никого, кому было бы не насрать на нее, кроме моей семьи, — холодно перебивает Нора. — Настоящая Дженнифер Эллис поступила в Равенвуд прямо из приемной семьи и только что закончила школу. Очевидно, никто не скучал по ней, потому что посмотрите, что Алекс сделала с именем этой бедной девушки.

Нора убирает руку с маминой головы, и на ее лице снова появляется выражение презрения.

Я понимаю этот взгляд. Я чувствовала это бесчисленное количество раз по отношению к своей матери на протяжении всей моей жизни. Всякий раз, когда она приходила, спотыкаясь, домой, вся в грязи и рвоте, я смотрела на нее и жалела, что не родилась у кого-то другого.

Но если то, что говорит Нора, правда, то я была прав.

И если то, что она говорит, правда, злоупотребление наркотиками Дженн, вероятно, было во многом связано с тем, что вся ее семья и лучший друг умерли у нее на глазах.

Чем больше и больше говорит Нора, тем больше и больше я склоняюсь к тому, чтобы верить ей, как бы безумно ни звучала ее история.

— Тогда где же ты была все эти годы? — требую я.

Если она не знала, что мы живы, то где она оказалась? Зачем кому-то хотеть нашей смерти?

— Не имеет значения, где я была, — говорит она, махнув рукой, как будто отгоняя вопрос. — Важно то, что я нашла тебя. Если бы в прошлом году Алекс не сделала национальные новости своим маленьким взрывом, я бы никогда не узнала, что моя милая малышка жива.

Я пристально смотрю на нее мгновение, пока до меня доходят ее слова.

— Подожди ... Ты знала, что я жива уже больше года? И ... и ты только сейчас приходишь ко мне?

Она поджимает губы, выглядя немного раздраженной моим вопросом.

Однако через мгновение выражение ее лица смягчается, и она отвечает: — Дорогая, для нас было слишком опасно встречаться лицом к лицу. Хотя я многое сделала для того, чтобы ты была счастлива и в безопасности. Не волнуйся.

Счастлива и в безопасности?

— Какого рода вещи ты делала? — требую я.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом.

В ее глазах есть блеск, который говорит мне, что она не против использовать гнусные средства, чтобы получить то, что она хочет.

Однако как далеко она готова была бы зайти?

— О, моя милая малышка, я скучала по тебе.

Нора подходит ко мне с распростертыми объятиями, как будто собирается обнять меня.

Инстинктивно я вскидываю руки и отгоняю ее, делая шаг назад.

Она замирает, в ее глазах вспыхивает раздражение.

— Я ... мне жаль, — бормочу я, хотя и не уверена, за что извиняюсь. Моя интуиция подсказывает мне не позволять ей прикасаться ко мне.

Ч то-то не так.

— Ты не обнимешь свою собственную мать?

Она не выглядит обиженной. И ее голос звучит сердито.

— Мы только что познакомились, — пытаюсь объяснить я. — Ты должна понять ...

— Ты мне не веришь? — спрашивает она.

Я поднимаю брови, пораженный ее враждебным тоном.

— Дело не в том, что я тебе не верю, просто я ... не доверяю тебе.

Я чертовски уверена, что это было неправильно, но это правда, независимо от того, бесит ее это или нет.

Нора смотрит на меня как ошеломленная. Затем, в мгновение ока, все ее поведение меняется. Выражение ее лица становится злобным, а ухмылка холодной.

— Это прекрасно. В конце концов, на самом деле не имеет значения, доверяешь ты мне или нет. В любом случае, ты нужна мне только для одной вещи.

Боже, я идиотка. Я чуть не влюбилась в ее фасад. По-видимому, я так отчаянно нуждаюсь в любой капельке материнской любви, что стала простофилей. Идеальная мишень для другого незнакомца, который может мной воспользоваться.

— Значит, все, что ты мне только что сказал, - ложь? — Я хриплю, и она смеется.

— На самом деле, нет. Все, что я тебе до сих пор говорила, - чистая правда. Александра - моя сестра, а ты моя дочь.

Мой гнев взрывается горячим и смертельным.

— Тогда какого хрена ты от меня хочешь? — рычу я.

Ее ноздри раздуваются.

— Александра действительно дала слабину в твоем воспитании, не так ли?

— Не смей говорить о Дженн, — шиплю я. — Она сделала все, что могла в данных обстоятельствах.

Нора фыркает.

— Я сильно в этом сомневаюсь. Взрыв в лаборатории метамфетамина должен быть достаточным доказательством того, что она была дерьмовой заменой, но я отвлеклась. Ты задала мне вопрос. Чего я хочу от тебя? Ну, это довольно просто, милая. Деньги.

Я моргаю.

— Какие деньги? У Дженн нет ничего стоящего.

Нора заливается смехом.

— Господи Иисусе, ты маленькая дурочка. Мне не нужно ничего, что моя одурманенная наркотиками сестра могла бы тебе дать. Я хочу получить наследство, которое оставила тебе сука - мать твоего отца. Мне нужны деньги, которые задолжал Бенджамин.

— Что? Семья моего отца оставила мне наследство?

— Несколько миллионов. — Она фыркает, когда я отшатываюсь, широко раскрыв глаза. — Это только верхушка алмаза. Ты получишь доступ к этому в тот момент, когда закончишь Ангелвью, и мы докажем, кто ты на самом деле такая. Мы скоро получим оставшуюся часть того, что нам причитается, но, по крайней мере, этого будет достаточно, чтобы дать Анжеллам все, что им причитается

— Семья Анжеллов?

Мой разум кружится, пытаясь не отставать от каждого извилистого пути, по которому идут ее слова.

— Что? Ты думаешь, этот ублюдок Джеймсон сам придумал "Ночную сову"? Это была компания Бенджамина. За этим стоят деньги семьи Бенджамина. Анжеллы были не чем иным, как старым именем, приятной внешностью и плохими долгами перед этой гребаной компанией, и я хочу все это вернуть.

Я с трудом сглатываю, боясь заговорить, потому что уверена, что меня вырвет.

Нора даже не замечает этого.

— Мне нужен глаз за гребаный глаз. Они отняли у меня жизнь, теперь моя очередь отнять ее у них.

Она сумасшедшая. Другого способа выразить это нет.

— С чего ты вообще взяла, что я стану тебе помогать?

Я, наконец, справляюсь, борясь с тошнотой, поднимающейся в животе.

— Иди к черту.

— О, ты говоришь о большой игре, милая, но у меня все еще есть все карты. — Ее взгляд возвращается к женщине, которая вырастила меня. — У тебя нет другого выбора, кроме как помочь мне, если ты хочешь, чтобы Дженн стало лучше.

Я стараюсь не реагировать. Когда я просто моргаю, глядя на нее, губы Норы кривятся в злобной улыбке.

— Ой? Разве тебе этого недостаточно?

Она произносит адрес, и у меня внутри все холодеет.

Это адрес Карли.

Не раздумывая, я бросаюсь на нее, но Призрак быстро встает на моем пути и блокирует ее. Он защищает ее, и это само по себе ошеломляет.

Нора усмехается, глядя на мое жалкое зрелище.

— Так я и думала, милая. Видишь ли, я всегда нахожу способы получить именно то, что хочу, и я обещаю тебе, что на этот раз все будет по-другому.

Я действительно в ужасе, потому что думаю, что она может быть права.

Глава 29

— ЗАБЕРИ ЕЕ ОБРАТНО, — РЫЧИТ НОРА, ГЛЯДЯ НА МЕНЯ ТАК, СЛОВНО Я НИЧТО.

— Мы же не можем допустить, чтобы она сейчас пропустила школу, не так ли?

Призрак кивает, выглядя почти готовым выполнить приказ Норы. У меня нет энергии, чтобы попытаться проанализировать это или обработать их взаимодействие. Я слишком оцепенела внутри. Я вообще ничего не чувствую.

— Не волнуйся, — говорит он с ухмылкой. — Я хорошо позабочусь о твоей маленькой девочке.

Маленькая девочка. Я ничья не маленькая девочка. Не Норы. Даже не Дженн.

Карли — единственный человек, который когда-либо вел себя со мной как настоящий родитель, и теперь она в опасности, потому что я не могу избежать хаоса, который настойчиво преследует мою жизнь.

Призрак подходит ко мне и хватает меня за руку.

— Пойдем.

Я позволила ему увести себя без возражений. Я даже не смотрю на Нору и не проверяю, лучше ли Дженн. Нора не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Нет, пока ей нужно, чтобы я сотрудничала.

Мы выходим из дома и садимся в его машину. Когда он выезжает с подъездной дорожки, я смотрю в окно в полной тишине. Я всегда мечтала о другой маме, чем Дженн, и оказывается, моя мечта сбылась. За исключением того, что моя настоящая мама-психопатка, которой на самом деле наплевать на меня.

Определенно будьте осторожны в своих желаниях .

Мой разум все еще пытается осмыслить все, что она мне рассказала, начиная с пожара, в котором погибла ее семья, и заканчивая побегом ее сестры со мной, и тем фактом, что она хочет вступить в войну с Анжеллами. Это само по себе доказывает, насколько она сумасшедшая. Я не могу представить, чтобы кто-то пошел против этой семьи и победил.

Действительно ли Анжеллы имеют какое-то отношение к пожару, в результате которого погибла ее семья, и несчастному случаю с Бенджамином?

Знает ли Сэйнт обо всем этом?

Моя интуиция подсказывает мне, что нет. Он действительно, казалось, ничего не знал о Норе, когда я вернула ему фотографию, и тот факт, что он даже не знает, почему его отец хочет, чтобы я уехала из Ангелвью, также указывает на то, что он в неведении обо всем этом.

Это странно успокаивающая мысль. Я не знаю, что бы я сделала, если бы обнаружила, что он знал обо всем этом с самого начала. Я действительно мола попытаться убить его.

— У тебя был хреновый день, малышка, — протяжно произносит Призрак рядом со мной.

— Заткнись, — шиплю я, не глядя на него.

Однако это, похоже, только еще больше подпитывает его, потому что он усмехается и говорит: — Ты должна чувствовать себя счастливой из-за того, как много твоя мать была готова для тебя сделать. Не многие родители стали бы преследовать каждого, кто перечит их ребенку, как это сделала Нора. Она была готова сжечь весь этот гребаный кампус дотла ради тебя, так что будь благодарна, сука.

Я заставляю себя посмотреть на него, мой желудок скручивается, пока я не чувствую тошноту. Это звучало так, как будто он только что намекнул на то, что Нора была той, кто устроил пожар в общежитии Сэйнта.

— Как далеко она готова зайти, Призрак? — осторожно шепчу я.

Его улыбка медленная и кровожадная.

— Прослушиваемые комнаты, частные сопровождающие ... Вы сами разберетесь.

— Она прослушивала мою комнату?

Его губы дергаются, но он не произносит ни слова.

И вдруг Призрак, появляющийся в самое странное время, начинает обретать смысл. Они следили за каждым моим гребаным движением, и мой желудок яростно сжимается при этой мысли. Я делаю глубокий вдох, но это не помогает. Теперь мне ничто не поможет.

— Как далеко ты готов зайти? — наконец спрашиваю я.

— Для нее? Слишком далеко, — это единственное, что он говорит.

— Нора делает все это только ради денег, — выпаливаю я. — Если она будет использовать меня, свою дочь, она будет использовать и тебя тоже, но ты уже знаешь это. Это только вопрос времени, когда ты станешь расходным материалом.

Может быть, если я смогу вбить клин между ним и Норой, он придет в себя и как-нибудь мне поможет. Это рискованно, но я не уверена, сколько еще вариантов у меня есть против нее в настоящее время.

Она угрожала Карли.

И у нее есть Дженн. Как бы я ни злилась на ложь и обман, Дженн вырастила меня. Если с ней что-нибудь случится…

Дерьмовая ухмылка Призрака исчезает, и он смотрит на меня с ядом в темных глазах.

— Следи за своим языком, сука. Ты ни хрена не знаешь обо мне и о ней.

Определенно, рискованно.

— Почему ты так предан ей? — хриплю я. — И почему ты так уверен, что она не отвернется от тебя?

Мы сворачиваем в кампус, когда он наконец решает ответить мне.

— Потому что я спас ее.

— Что? Что это значит?

Спас ее от чего? Когда? Почему это значит, что он ей предан?

Он качает головой.

— Не расскажу. Даже не пытайся.

Черт возьми. Он вообще ничем не помогает.

Он подъезжает к моему зданию и поворачивается на своем сиденье лицом ко мне.

— Я буду на связи. И не забудь держать рот на замке, если не хочешь, чтобы эта сучка-наркоманка страдала так же, как...

Ужас скапливается у меня в животе.

— Страдала как кто?

Он выглядит положительно радостным, когда отвечает:

— Маленький сюрприз, который я оставил для тебя в центре отдыха. Наслаждайся.

— Что это значит?

Он не отвечает. Просто смотрит на меня, в его глазах пляшет веселье.

— Призрак! Черт возьми, скажи мне, что это значит!

— Иди и посмотри сама. Я думаю, что ты могла бы найти в этом странное чувство удовлетворения.

Я сильно в этом сомневаюсь, особенно если это сюрприз, который он устроил.

— Призрак...

— Убирайся к черту, — говорит он, махнув рукой. — Перестань тянуть время и иди посмотри, что я тебе оставил.

Я не знаю, как ответить, поэтому просто выскользнула из машины, не сказав ни слова. Он одаривает меня последней ухмылкой, а затем уводит в ночь. Я бросаю взгляд на дверь своего общежития, испытывая искушение просто пойти в свою комнату и спрятаться от того, что он сделал. Но потом я начинаю беспокоиться, что он мог кого-то обидеть.

Что, если они узнали о Лони, и он что-то сделал с ней, просто чтобы доказать свою правоту?

Эта мысль настолько ужасна и пугает, что я немедленно бросаюсь бежать, едва задумываясь о том, что именно я буду делать, если доберусь до бассейна и найду что-то действительно ужасное. Я просто молюсь, снова и снова, чтобы это была не Лони. Что они ничего не сделали с моей лучшей подругой.

Двери, конечно, заперты, но я все еще могу проскользнуть внутрь со своим студенческим удостоверением. Я останавливаюсь, как только оказываюсь внутри, задаваясь вопросом, где в этом здание я должна искать. Это приходит мне в голову внезапно, и я чувствую тошноту, когда бегу к бассейну.

Я остановитесь у дверей в похожее на пещеру пространство, окаменев от того, что я обнаружу, когда переступлю через них.

Просто, пожалуйста, ради любви ко всему святому, пусть это будет не Лони.

Сделав глубокий вдох, я упираюсь обеими руками в дверь и толкаю ее, открывая. Переступив порог, я в неуверенности оглядываюсь по сторонам. Что я вообще ищу? Там нет ничего, что сразу бросается в глаза, поэтому я двигаюсь дальше в комнату, запах хлорки захлестывает меня, чем ближе я подхожу к бассейну.

Я останавливаюсь. В воде что-то есть.

Не просто что-то. Это кто-то.

Я говорю себе не подходить ближе. Не смотреть. Я не хочу знать, что там внутри, но мои ноги двигаются так, как будто у них есть свой собственный разум. Я подхожу все ближе и ближе к краю бассейна, и когда замечаю огромную массу, плавающую на поверхности воды, я кричу.

Это Джон Эрик.

По крайней мере ... это то, что от него осталось.

Я снова кричу и отползаю назад.

Нет, нет, нет. Этого не может быть. Этого не может быть! Я давлюсь рвотой, поворачиваюсь и бегу к выходу, чуть

не падая на влажное пятно на полу. Как только я подхожу к двери, она открывается без моего прикосновения к ручке, и я сталкиваюсь с высокой, крепкой фигурой, которая ловит меня, прежде чем я отскакиваю назад и падаю на пол.

Подняв глаза, я встречаюсь с прищуренными серо-голубыми глазами Сэйнта.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он резким тоном. —Где, черт возьми, ты была? Я ждал тебя и увидел тебя с этим татуированным ублюдком, и … Эллис, какого хрена?

Я не могу говорить. Не могу сформулировать слова. Я полностью теряю самообладание прямо перед ним, рыдая и цепляясь за его белую футболку, как будто это единственное, что меня удерживает по центру и на земле. Он кажется испуганным, но я не могу остановиться, и медленно его руки обхватывают меня, чтобы крепко прижать к себе. Вот так я чувствую себя в безопасности.

Защищённой.

Даже несмотря на то, что я не уверен, что что-то может защитить меня от Норы.

— Что происходит? — спрашивает он, его дыхание обдувает мои волосы. — Скажи мне.

Я кладу голову ему на грудь, мои слезы смачивают мягкую ткань его рубашки. Я не хочу говорить это вслух, потому что это слишком ужасно. Слишком. Слишком реально.

Он поднимает руки, чтобы схватить меня за плечи, и откидывает меня назад, пока наши взгляды не встречаются.

— Мэллори, скажи мне, что случилось?

Я качаю головой.

— Пожалуйста … Сэйнт ... Нам нужно убираться отсюда.

— Нет, пока ты не скажешь мне, что, черт возьми, происходит.

Я все еще не могу произнести эти слова вслух, поэтому вместо этого поворачиваюсь и указываю в сторону бассейна. Сэйнт сердито смотрит в том направлении, куда я указываю, затем высвобождает пальцы другой моей руки из-под рубашки. Я отступаю к двери, но не ухожу, ожидая увидеть его реакцию. Он останавливается у края бассейна, и я вижу, как напрягаются его плечи, хотя это единственная реакция, которая у него действительно есть. Через мгновение он поворачивается и медленно идет ко мне.

— Сэйнт, я ничего не делала, клянусь, — выпаливаю я. — Я нашла его таким, это не было ...

Он прижимает кончик пальца к моим губам.

— Мне нужно, чтобы ты заткнулась и выслушала меня, хорошо? — говорит он тихим голосом. Я киваю, и он продолжает: — Я собираюсь это исправить, хорошо? Прямо сейчас мне нужно, чтобы ты пошла в мою комнату и не уходила, пока я не приду туда. Поняла?

Я снова киваю, хотя не знаю, как, черт возьми, он собирается исправить этот беспорядок. У меня действительно нет особого выбора не доверять ему, хотя, это может обернуться против меня, чтобы в очередной раз укусить меня за задницу.

— А теперь убирайся отсюда, — приказывает он, вдавливая свои ключи в мою ладонь, и я подпрыгиваю, чтобы повиноваться ему.

Я выбегаю за дверь и полностью выхожу из здания. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до его комнаты в общежитии, и меня окружает его знакомый запах. Обхватив голову руками, я опускаюсь на пол, по моим щекам текут слезы.

Я уже видела мертвые тела раньше. Я видела людей, лежащих на спине, тонущих в рвоте, и людей, лежащих на унитазах с иглами, все еще свисающими с их рук. Смерть для меня не новость. Ужасная смерть не шокирует меня так, как обычных людей.

Но вид тела Джона Эрика, плавающего в бассейне с отсутствующей половиной черепа, будет преследовать меня до конца моих дней.

Он лежал на спине, и его глаза смотрели в потолок, ничего не видя, а рот был открыт в беззвучном крике.

Он умер из-за меня.

Потому что он причинил мне боль. Я не совершала этого поступка, но Призрак использовал его, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Нора может делать все, что захочет, в любой момент, и я ни черта не могу сделать, чтобы остановить ее.

Мой желудок сжимается, и я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги, шатаясь, иду в ванную Сэйнта, чтобы меня вырвало в унитаз. Почему такое дерьмо продолжает происходить со мной?

Когда у меня начинаются болезненные сухие позывы, я начинаю всхлипывать, мои крики усиливаются громкой икотой.

Я ничего этого не хочу.

Деньги. Нора. Призрак или Дженн.

Я хочу Карли. Я хочу вернуться домой, в Джорджию, где жара удушающая, но ночи тихие. Я хочу оставить Ангелвью и всю его драму позади. К черту эту школу. К черту людей в нем.

Дилан.

Лорен.

Розалинда.

Гейб.

Даже Лиам.

И ... Сэйнт. Особенно Сэйнт.

Я плачу сильнее, понимая, какая я на самом деле дура, потому что на самом деле я не это имела в виду. Если бы я покинула Ангелвью, если бы я покинула Сэйнта, я не знаю, стала бы я когда-нибудь прежним.

Он украл часть меня, и я не думаю, что когда-нибудь смогу вернуть ее от него, независимо от того, как сильно я утверждаю, что ненавижу его или как сильно он превращает мою жизнь в ад.

Должно быть, я схожу с ума, если у меня возникают такие мысли.

Я думаю о Норе и задаюсь вопросом, не передаётся ли в семье сумасшествие.

Умывшись и прополоскав рот, я тащусь к гигантской кровати Сэйнта и падаю на нее сверху. Я даже не потрудилась стянуть с неё простыни. Вместо этого я сворачиваюсь на боку в тугой комочек и позволяю слезам снова потечь.

Я думаю о Карли.

Я думаю о доме.

Но когда сон, наконец, овладевает мной от полного изнеможения, в моей голове возникает образ безжизненного разлагающегося лица Джона Эрика.

Я бегу по коридору, но, кажется никуда не собираюсь. Стены растягиваются и колышутся, но на самом деле не двигаются. Я в ловушке, убегаю от тени, которая подкрадывается все ближе и ближе, в то время как я не в состоянии избежать ее досягаемости.

Внезапно пол становится скользким, и я теряю равновесие, падая на колени. Что это? Я поднимаю руки, и они в красных пятнах.

Это кровь.

Пол весь в крови.

Я открываю рот, чтобы закричать, но не издаю ни звука. Я оглядываюсь через плечо, и эта тень приближается, но теперь у нее есть лицо. Или, скорее, вращающиеся лица. Я вижу Нору на секунду, а затем переключается на Лорел. Потом Дилануа потом Финнегана, обгоревшего.

Наконец, это Джон Эрик, его глаза широко раскрыты и пусты.

Я снова пытаюсь закричать, но все равно не издаю ни звука. Вскочив на ноги, я снова пытаюсь убежать, но на моем пути есть что-то, во что я врезаюсь. Большие руки опускаются мне на плечи и удерживают на месте.

Отпусти меня, я хочу закричать, но у меня пропал голос. Я поднимаю взгляд, и Сэйнт смотрит на меня сверху вниз с пустым выражением лица. Его хватка на мне крепка, и я не могу освободиться. Он не двигается с места. Он не моргает. Он просто держит меня, пока тьма опускается на меня, голодный и готовый проглотить меня целиком.

Я просыпаюсь с испуганным криком, вскакивая прямо в постели Сэйнта. Тяжело дыша, я оглядываюсь по сторонам, но в его роскошной комнате все еще горит свет. Нет никаких теней, о которых можно было бы говорить, чтобы прийти и причинить мне вред.

Тяжело вздохнув, я понимаю, что кто - то стучит в дверь. Я выползаю из кровати и пробираюсь через комнату. Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы видеть, что происходит снаружи.

— Слава богу, это только ты, — бормочу я, когда нахожу Сэйнта, стоящего в коридоре, с непроницаемым выражением на его золотистых чертах.

Он издает ворчание. —;Ты собираешься впустить нас или нет?

Нас? Я открываю дверь шире, и мое сердце падает на

деревянный пол, когда я обнаруживаю Лиама, стоящего рядом с Сэйнтом.

— Ты ему позвонил? — шепчу я.

— Я не мог сам справиться с этой проблемой, — говорит он. — Некоторые внеклассные мероприятия включают в себя подъем команды.

— Сэйнт.. — хриплю я, но он протискивается в свою комнату. Лиам следует за ним, бросая на меня любопытный взгляд.

Как только они оказываются внутри, я снова закрываю и запираю дверь. Повернувшись к ним лицом, я спрашиваю: — И что? Что случилось?

— Что ты имеешь в виду? —спрашивает Сэйнт, пожимая плечами и глядя на Лиама. — Ты знаешь, у нас были свои разногласия, но в конечном счете мы решили, что эта дружба стоит тяжелой работы, необходимой для ее поддержания.

Лиам закатывает глаза, и я издаю разочарованный стон, проводя руками по своим растрепанным волосам.

— Это не то, о чем я говорю, и ты это знаешь, — шиплю я. — Что случилось с ... ситуацией в бассейне?

Сэйнт мрачно усмехается.

— Теперь говоришь кодовым языком, маленькая мазохистка? Это восхитительно.

Этот ублюдок явно не собирается давать мне ничего полезного, поэтому я поворачиваюсь к Лиаму. — Лиам … пожалуйста?

Но он скрещивает руки на груди и энергично встряхивает головой.

— Будет лучше, если ты ничего не будешь знать.

Я делаю неуверенный шаг ближе к нему, и когда мои плечи наклоняются вперед, Лиам протягивает руку, чтобы поддержать меня.

— Разве я не должна знать, чего ожидать? — бормочу я через мгновение.

Он шикает на меня и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо: — Не волнуйся об этом. С этим уже разобрались. Я не только выполнил свой долг перед Сэйнтом, но и получу от тебя благодарность ... в конце концов.

Мои щеки заливает яростный румянец, и я не могу не взглянуть на Сэйнта, чтобы увидеть его реакцию на интимный шепот Лиама.

Он не выглядит довольным. На самом деле, он выглядит так, как будто в любой момент может разорвать своего лучшего друга на куски.

— Осторожно, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Лиам выглядит так, как будто ему больше всего на свете хотелось бы бросить вызов Сэйнту, но я помню, как у него была разбита губа, когда они в последний раз подрались. На Сэйнте не было никаких отметин.

Наконец, Лиам делает шаг в сторону от меня и пожимает плечами, вокруг него витает беззаботность.

— Ты должен был знать, что я пойду за ней, когда ты втянул меня в это. Я не собираюсь снова отступать. Извини, придурок.

Я должна была бы злиться больше из-за того, что они говорят обо мне, как о предмете, но я слишком истощена, чтобы сопротивляться этому.

Обойдя Сэйнта, я опускаюсь на край его кровати и опускаю подбородок на грудь, цепляясь руками за его покрывало, когда они снова начинают один и тот же старый спор.

— Дерзай, — говорит Сэйнт, его альфа-самец теперь на полном обозрении. —:Теперь ты можешь идти. Мы оба знаем, что она не собирается следовать за тобой.

Я могу сказать, что своеволие Сэйнта раздражает Лиама, который смотрит на меня, как будто ждет, что я опровергну то, что ему только что сказали. У меня просто нет сил разбираться с их дерьмом, поэтому я ничего не говорю, заработав от него разочарованный вздох.

Он поворачивается к двери, но останавливается, прежде чем открыть ее.

— Дай мне знать, если тебе еще что-нибудь от меня понадобится

— Спасибо, сосед, — отвечает Сэйнт сквозь стиснутые зубы.

— Это было для нее. Меня бы здесь не было, если бы не

она, — парирует Лиам.

— Я был там для тебя на втором курсе, помнишь? — Сэйнт напоминает ему голосом, от которого у меня мурашки бегут по спине.

Они не произносят больше ни слова, пока Лиам не выходит за дверь, и она плотно закрывается за ним. Затем, двигаясь как хищник, Сэйнт начинает свой путь.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он.

— Я ... я думаю да, — вру я.

Он сокращает расстояние между нами, и я вскакиваю на ноги, не желая быть в невыгодном положении с ним. Протянув руку, он хватает меня пальцами за подбородок и поворачивает мою голову сначала влево, затем вправо, пристально изучая меня.

— Что ты ищешь? — ошеломленно спрашиваю я.

— Проверка на наличие улик, — говорит он, как будто это очень нормальная вещь, которую нужно искать на чьем-то лице. — Не хочу дать людям еще больше оснований полагать, что ты виновна, не так ли?

Я полагаю, что в его словах есть смысл, но все же его прикосновение нервирует.

Отмахнувшись от его руки, я вздергиваю подбородок и встречаюсь с его пристальным взглядом.

— И что теперь? — спрашиваю я.

На его лице медленно расплывается улыбка.

— Теперь ты делаешь в точности так, как я говорю.

Мне не нравится его тон. Или каким восторженным он выглядит.

— Что это значит? — бормочу я.

— Это значит, что я сделал для тебя эту большую, ужасную вещь. — Он делает шаг ко мне, и я делаю шаг назад, чтобы избежать его, ударяясь коленями о кровать. — Я хочу кое - что взамен.

Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала, но я не говорю этого вслух.

Вместо этого я отвечаю: — Ну, это отстой для тебя, потому что у меня нет ничего ценного, чтобы отплатить тебе.

За исключением состояния Джейкоби .

Которое Нора хочет использовать , чтобы уничтожить его семью .

— О, я не согласен.

Он толкает меня так, что я падаю обратно на его матрас, затем он переползает через меня, чтобы поднять мои руки над головой.

— Потому что теперь ты действительно принадлежишь мне, маленькая мазохистка.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…