И.С. Картер ДВА Серия: Любовь в цифрах #7, герои разные

Жанр: Слэш

Количество глав: пролог + 17 глав + эпилог

Переводчик/Редактор: BellA

Обложка: Александра Мандруева

Перевод книги подготовлен специально для группы  Book's Addiction Переводы книг

Любое копирование и размещение перевода запрещено.

Пролог

Айзек

Дежавю; эту фразу придумали французы, и сегодня мне показалось, что я ею живу. Потому что подобное уже происходило ранее. И осознал я это, как только вошел в дверь.

Black Rose Ink — ультрасовременный и девственно-чистый тату-салон в Сохо, центре Лондона. Я точно знал, чего хочу, еще до того, как записался туда, в отличие от Лос-Анджелеса, который проносится в моих мыслях, когда я представляюсь молодой женщине-администратору.

На этот раз никакого пирсинга Монро, подсказывает мне мой разум. Вот в чем разница.

К тому же поход в салон являлся запланированным. Я сам договорился о встрече и держал этот визит в секрете от всех.

Включая его.

Непрерывное жужжание машинки тату-мастера проходит сквозь мой разум, проявляясь на коже физической реакцией в виде мурашек.

На меня влияет не специфика нанесения татуировки, а ее непоправимость. Решение сделать эти слова неизгладимыми — вот, что кружит мне голову, и прошлое вновь проносится перед глазами. У меня были те же самые мысли и чувства в Лос-Анджелесе, но совершенно по другим причинам.

В прошлый раз я забрел в салон случайно, не мечтая о татуировке и даже не задумываясь о ней.

А на этот раз лежу под одним из самых востребованных тату-мастеров Лондона — Брэйтом Коннорсом.

Он привлекателен.

И к тому же гей.

С проседью в темных волосах, пронзительными голубыми глазами и подтянутым телом, покрытым рисунками, Брэйт — мужчина, с которым я, несомненно, разделил бы постель. В прошлом.

Теперь же лежа под худощавым и мускулистым мужчиной, который талантливой рукой оставляет рисунки на моей коже, я думаю не о нем.

Флинн — вот, кто занимает мои мысли.

Несмотря на окутывающий меня аромат Брэйта, и на то, что в глубинах его глазах отчетливо светится приглашение, мой разум — мое сердце — уже принадлежит другому.

Брэйт собирается пометить меня, но в гораздо меньшей степени, чем это сделал Флинн. Мужчина, по которому весь мир сходит с ума, когда видит в фильмах или на телевидении, принадлежит мне, а я — ему.

Флинн Филлипс.

Моя единственная любовь, благодаря которой мы стали парой.

Пока игла Брэйта продолжает оставлять след на моей коже, я закрываю глаза и начинаю вспоминать остальные тату, которые у меня появились, начиная с первой.

Признание — это Покой

Слова, предназначенные не для Флинна, но на которые он заявил права.

В тот день, в Лос-Анджелесе, я запечатлел чернилами признание самому себе, но признаюсь, что даже тогда, лежа на кушетке мастера, думал о мужчине, который терзал мое сердце. В тот момент он уже занимал часть моего сознания и, осмелюсь сказать, души, несмотря на то, что не являлся частью моей жизни.

И теперь, спустя почти три года после первой тату, Флинн прочно укоренился во всех аспектах моего мира, семьи и меня.

Не существует Айзека без Флинна.

Мы двое стали одним целым, как бы слащаво это ни звучало — и я знаю, что так и есть. Поверьте, я никогда не ожидал, что буду чувствовать себя вот так.

Мы оба являлись мужчинами, которые не верили в бессрочные обязательства перед одним человеком. Каждый из нас избегал отношений, которые бы продолжались больше одной ночи, а в случае с Флинном, он избегал любого влечения, которое не относилось к прекрасному полу.

До меня.

И все же, несмотря на все невзгоды, мы вместе.

Флинн Филлипс и Айзек Фокс — в данный момент, самая популярная британская гей-пара. Ярлык, о котором мы никогда не думали и никогда не мечтали, однако он появился наравне с ответственностью, к которой мы явно оказались не готовы.

Пока Брэйт вытирает излишки чернил на моей груди, прежде чем продолжить работать над утвержденным мною дизайном, я рассеянно тру внутреннюю сторону запястья о грубую ткань джинсов. Там, где расположена еще одна тату.

Якорь — такой же, как и на запястье Флинна — стал вторым рисунком на моем теле. Мы сделали одинаковые тату несколько месяцев назад, чтобы отпраздновать покупку нашего первого совместного дома. Именно после нее у меня развилась легкая зависимость к нанесению живописи на кожу, из-за которой на теле появились различные сюжеты от бабочек и цветов до того, что запечатлелось в моем разуме. Но в данный момент, ощущая мягкое дыхание Брэйта, которое скользит по обнаженной коже моей груди, и его иглу, что приносит желаемый кайф, могу сказать точно — этот эскиз предназначается Флинну.

Чуть выше моего сердца Брэйт аккуратно рисует чернилами розу ветров, содержащую символ бесконечности и слова «где бы ты ни был».

Потому что именно туда я всегда буду стремиться. Где бы он ни был.

Может, Флинн и не являлся моим началом, зато станет его окончанием.

И к концу года об этом узнает весь мир.

Айзек Фокс-Филлипс.

Флинн Филлипс-Фокс.

Айзек Филлипс.

Флинн Фокс.

Айзек и Флинн.

Муж и муж.

Мне все равно, какую фамилию я буду носить, лишь бы она связывала меня с ним. Навсегда.

Глава 1

Флинн

Щелчок.

Влажные губы касаются чувствительной кожи моего горла.

Щелчок.

Маленькие нежные руки скользят по моей груди, ребрам и вниз, к кожаному ремню на талии, прежде чем расстегнуть него.

Щелчок.

Кожа скользит по коже. Металлическая пуговица выскакивает из петлицы, и молния мурлычет, когда ее тянут, чтобы расстегнуть брюки.

— Нет. Черт вас дери! Нет!

Пустой бумажный стаканчик из-под кофе, брошенный бесцельно, но с некоторой силой, приземляется на пол в нескольких футах от моих потрепанных черных байкерских ботинок. Как ракета, брошенная в порыве гнева человеком, стоящим слева и пристально наблюдающим за нами. Тем самым, что все еще сыплет проклятиями, и большая часть его гневных слов предназначается мне.

— За что?! — мужчина театрально откидывает голову назад, широко разводит руки, словно какой-то лжемессия, и вопрошает небеса: — Какого хрена они все время присылают мне придурков с реалити-шоу, которые даже не осознают, что у них вместо рта торчит член?

Ощущаю движение возле своей скользкой от пота груди — на самом деле воды из пульверизатора, которой покрыл меня визажист. Это тихо смеется Джессика Бейкер, моя партнерша по фильму и голливудская любимица, известная своей естественной красотой и дерзкой закадровой личностью. Дуновение воздуха, сорвавшееся с ее губ, щекочет мой левый сосок, и, несмотря на неловкость ситуации, тело предает меня, и маленький пик твердеет.

Джессика отстраняется, разрывая связь нашей кожи, и отважно поворачивается лицом к Микелю. Даже будучи полуголой, она совершенно уверена в себе, поэтому храбро задает вопрос нашему режиссеру:

— Снято? Ты ведь сказал «снято»? Слава богу, я уже готова убить за чай со льдом, а эти трусики, в которые ты меня нарядил, вот-вот разрежут меня пополам.

Глаза Микеля устремляются на нее, а затем сужаются. Мужчина поднимает руку с зажатым в ней Полароидом, с помощью которого он делал случайные снимки этой сцены — известная его причуда — и указывает фотоаппаратом в сторону Джессики, одновременно со вспышкой безудержной ярости, которая пробегает по его загорелому лицу.

— Нет, милая. Это было не «снято». Это было «найдите мне актеров с химией», блядь! Да у меня был бы больший стояк, окажись я в отделе замороженных продуктов «Уолмарта».

Джессика улыбается, но вовсе не потому, что находит Микеля забавным. На ее лице играет хитрая ухмылка, которая говорит, что девушка собирается надавить на режиссера.

— Микель, — поддразнивая, мурлычет она. — Я сомневаюсь, что за последние несколько лет ты хоть раз заходил в супермаркет. А вот... — ее взгляд скользит к привлекательному темнокожему молодому человеку, ждущему своего часа и готовому исполнить любую просьбу Микеля, — …Пауло — совсем другое дело. Держу пари, что у него было много эрекций в отделе замороженных продуктов, — Джессика подносит к губам идеально наманикюренный ноготь и задумчиво постукивает им с дьявольской искоркой в глазах. — На самом деле, уверена, что у Пауло может встать по первому требованию. Я ведь правильно говорю, Микель? — она мило надувает губы. — Скажи, что я права.

Лицо Микеля из темного становится красным, заливая щеки и растекаясь по шее. Глаза мужчины становятся шире, а губы превращаются в узкую щель на румяном лице.

Ни для кого не секрет, что у «счастливо» женатого режиссера работают лишь молодые и привлекательные личные помощники мужского пола, и не потому, что они делают для него закупки в магазине.

— Сделаем тридцатиминутный перерыв, — выплевывает Микель сквозь стиснутые зубы. — А когда вы оба притащитесь обратно, будьте любезны вести себя так, будто хотите вытрахать друг другу мозг, а не выглядеть как две мертвые, безвольные рыбы, — он пристально смотрит на Джессику и добавляет: — А вам, мисс Бейкер, стоит следить за своим языком. Это мой фильм, и я заменю вас еще до того, как вам нальют чай со льдом. Ясно?

Джессика ухмыляется, прежде чем направиться к разъяренному американскому режиссеру. Ее дерзкая грудь обнажена и слегка подпрыгивает при каждом шаге, а округлая задница, заключенная в простую полоску черного кружева, соблазнительно покачивается при движении ее длинных загорелых ног. Даже мне понятно, что каждый натурал, который находится здесь, щеголяет своим собственным стояком, наблюдая за Джессикой.

— О, Микель, — насмешливо успокаивает она его, — угрозы — это так по-детски, тебе не кажется? — Джессика останавливается перед мужчиной как вкопанная, упирается одной рукой в свое бедро и запрокидывает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мы все знаем, что никто меня не заменит, — затем протягивает руку и насмешливо похлопывает Микеля ладонью по груди. — Так почему бы тебе не взять Пауло и его стояк по первому требованию к себе в трейлер, и немного поработать над своим гневом, — слегка вскинув брови, девушка наклоняет голову, прежде чем добавить: — Я всегда считала, что хороший трах сзади прочищает мозги.

Микель открывает рот, чтобы снова начать разглагольствовать, но Джессика скользит указательным пальцем по его губам и театрально шепчет:

— Я никогда никого сознательно не выдам. Даже если ты грязный обманщик, — затем тихонько вздыхает, слегка поджимая губы. — Мне жаль твою бедняжку-жену, но это не мое дело. Я здесь только для того, чтобы снять фильм, — Джессика снисходительно похлопывает Микеля по щеке и добавляет: — Так что давай не будем превращать это в мое дело, ладно? — девушка расплывается в широкой улыбке в ответ на ошарашенный взгляд режиссера, а затем, для большего эффекта, бодро добавляет: — Вот и хорошо. Я рада, что мы друг друга поняли. Увидимся через час, и я постараюсь вернуться как можно быстрее. Давайте превратим это дешевое шоу в многомиллионный кассовый фильм!

А потом она уходит. Ее дерзкая задница исчезает со съемочной площадки, и все внимание Микеля переключается на меня.

Вообще-то я не из тех, кто вступает в конфронтацию или легко поддается давлению, но мне и близко не подойти к лиге Джессики. Я новичок в киноиндустрии и все еще пытаюсь встать на ноги после колоссального хита, которым стала «Обреченность». Ввязаться в ссаный поединок с режиссером, печально известным тем, что увольняет актеров — лишь добавить прессе очередной повод для сплетен о нас с Айзеком, потому что папарацци, несомненно, втянут его в этот скандал, пусть даже парень и находится на другом континенте.

Нет, сегодня не тот день, когда я встречусь один на один с Микелем Брансвиком. Несмотря на то, что моя роль гораздо лучше смотрится на бумаге, чем на деле, она мне необходима. Если бы у меня имелось больше связей в бизнесе или опыта в киноиндустрии, я был бы в курсе, что такое работа с Микелем. И это знание гарантировало бы, что я буду держаться подальше от него и его сьемок. Да, у нашего фильма огромный бюджет, и все СМИ трубят о нем с утра до ночи, но даже эти факты не заставили бы меня участвовать в проекте Микеля Брансвика. Работа с ним превратилась в мой личный ад. Этот человек — сумасшедший, и с ним невозможно находиться рядом, не говоря уже о том, чтобы решиться на роль в его фильме. Микель доводит меня до крайности своими постоянными фотографиями, язвительным отношением, непрерывными словесными оскорблениями и поиском версии совершенства, которую может видеть только он. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не ударить мужчину, когда тот бросает мне в лицо свои полароидные снимки, часто выкрикивая что-то вроде: «Только взгляни на них. Да кем ты себя возомнил, черт возьми? Ты же не актер, а обычная бездарность. Самая настоящая бездарная хуйня».

Мы снимаем фильм целый месяц, но уже отстаем от графика на три недели. Три гребаных недели.

Если бы я мог уволиться, то так бы и сделал, но вместе с разрывом контракта и волнениями, которые вызовет мой уход, мне достанется сомнительная репутация, которая будет соперничать с репутацией Микеля.

Если я не закончу эту работу, моя ранняя карьера в кино окажется разорвана в клочья. Хотя в тот момент, когда я позволяю такому претенциозному придурку, как Микель, смешивать себя с дерьмом, кажется, что она уже пошла прахом.

— Ты меня, блядь, слушаешь или нет? — выплевывает Микель, и я понимаю, что отключился, пока его разглагольствования набирали обороты. — Ты просто пустая трата пространства. Все вы одинаковы, шлюхи из социальных сетей. Бездарные отребья с хорошеньким личиком.

Чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки, а зубы скрипят до боли, но я не могу среагировать — а ведь именно этого Микель и желает. Придется играть в его игру. С самообладанием, которого сказал бы, у меня нет, я медленно втягиваю воздух сквозь зубы и проглатываю желание врезать напыщенному придурку прямо между его глазок-бусинок.

— Увидимся через час, Микель, — слова звучат натянуто, пока я с трудом выдавливаю их из себя, мысленно повторяя имя Айзека. Снова и снова, как мантру.

Айзек. Айзек. Айзек.

Поворачиваюсь и ухожу прочь от человека, которому при других обстоятельствах съездил бы кулаком по лицу.

— На обратном пути захвати с собой актерские способности, или, что еще лучше, вообще не утруждай себя возвращением, — ухмыляется мне в спину Микель.

Я запинаюсь на полпути, и все мое тело напрягается.

Айзек. Айзек. Айзек.

Закрываю глаза и позволяю образу человека, который сейчас находится в Великобритании, отвлечь себя от оскорблений Микеля. С большими карими глазами, обрамленными длинными ресницами, и волевым подбородом, покрытым темными стриженными волосами — не щетиной, но и не совсем бородой — Айзек — настоящий мужчина. Красивый, но тем не менее мужчина, и несколько лет назад я бы ударил тебя по лицу за намек, что меня к нему тянет. Однако теперь Айзек является моей вселенной.

Именно с его образом, прочно укоренившимся в моем сознании, я ухожу от Микеля, продолжающего бормотать ругательства за моей спиной. Его слова больше не достигают цели. А бред и хвастовство — ничто по сравнению с тем, что ждет меня дома, и я уже знаю, чем займусь, как только доберусь до своего трейлера.

Игнорирую взгляды коллег по съемочной площадке, когда те провожают мою спину. Сегодняшний инцидент несомненно дойдет до ушей руководства, и к концу дня мой агент будет трезвонить мне, предупреждая и угрожая последствиями. Если подумать, разве он не должен прикрывать мой тыл? Вероятно, пришло время найти нового представителя.

Джейк, брат Айзека, предложил мне войти в его команду, но я упрямо решил идти своим путем. Его предложение было слишком похоже на использование семейных связей моего бойфренда, а я не хотел давать прессе пищу для ума. В интернете и так уже гуляли статьи о том, что единственной причиной, по которой мне досталась роль в фильме Джейка, являлся Айзек. К тому же для некоторых репортеров факты не имели никакого значения. Например, такие, что мы встретились только во время съемок, и я был уверен, что Айзек меня ненавидел. Потому что ранее я вел себя как придурок по отношению к нему.

Но, как говорится, кто старое помянет…

Мне все еще не удалось восстановить пропасть между мной и моими родителями. Однако я над этим работаю. Для начала мне нужно принять себя таким, какой я есть, прежде чем попрошу об этом своих отца и мать. Я уже почти готов к нашей встрече. Почти.

Айз очень хочет, чтобы я сделал шаг к примирению с ними, заявив, что родители будут любить меня, несмотря ни на что. Однако, я не был в этом уверен, так что избегал любых упоминаний о них. Таким образом мои родители стали маленькой черной тучкой на фоне голубого неба наших отношений. Мне хочется закрыть эту трещину ради Айзека, однако проблема в том, что нужно сделать это ради себя. А как уже было сказано ранее, я еще не совсем готов.

Открываю дверь своего трейлера, раздумывая, позвонить ли Айзу или пообщаться с ним в видео-чате. Потребность увидеть его лицо побеждает, и я хватаю свой планшет с маленького обеденного столика, который оставил там на рассвете. Мой трейлер настолько крошечный, что не нужно делать и шага, чтобы открыть холодильник и вытащить оттуда бутылку воды.

Несу оба предмета в крошечную спальню — конечно же я утрирую, потому что она не больше детской люльки — и закрываю раздвижную дверь ради большего уединения, потому что люди имеют тенденцию врываться без стука, когда меньше всего этого ожидаешь. На съемочной площадке скрыться негде, ну, по крайней мере для меня, и, клянусь, мне достался самый крошечный трейлер в мире. Думаю, именно так все и происходит, когда ты нежеланный новичок в команде Микеля — тебе выпадает короткая спичка. В прямом и переносном смысле.

Пока идет соединение, я забираюсь на кровать, все еще без рубашки, мокрый и покрытый маслом, не обращая внимания на то, что пачкаю простыни. Я никогда тут не сплю. Даже не из тех, кто может вздремнуть в перерыве. Для меня этот трейлер — лишь место, где можно хранить запасную одежду, когда я возвращаюсь в свой огромный и пустой гостиничный номер.

Казалось, работать в Лос-Анджелесе, пока Айзек дома, за тысячи миль отсюда, будет несложно, но это не так, и никто не удивлен данному факту больше, чем я. Вот бы узнать у Джейка, как он справляется, когда не видится с семьей неделями напролет.

Нет, к черту. Я никому не признаюсь в своей зависимости. Как можно так быстро перейти от фобии обязательств к потребности в другом человеке? Тоска по Айзу ощущается как слабость, а я всегда клялся себе, что не позволю никому иметь такую власть над собой. Особенно после того, что случилось с Кларком. Он слишком сильно любил, отдаваясь человеку, который лишь брал и брал, а потом и совсем выкинул его из своей жизни.

Нет, я никогда не признаюсь в своей зависимости от Айзека. Он знает, что я люблю его, и этого достаточно.

«Веди себя, как мужчина», говорил мне отец.

Такой вот боевой клич мужественности, который формировался у меня с детства.

Нет, я бы не стал спрашивать совета у Джейка. Вместо этого предпочел бы сделать свою работу, закончить фильм и свалить отсюда к чертовой матери.

Пиликающий тон видеочата, наконец-то, привлекает мое внимание, и я поднимаю планшет, откидываясь на тонкую спинку кровати. На экране появляется лицо, которое я так жаждал увидеть, и все мысли о том, чтобы взять себя в руки, растворяются в небытии. И в первые за день в моей груди ослабевает напряжение.

— Привет, — произносит Айз с широкой улыбкой, его взгляд загорается, останавливаясь на моем лице. — Какой приятный сюрприз. Не ожидал услышать тебя раньше времени. Как сегодня обстоят дела с тем, кого нельзя называть?

Я фыркаю при упоминании о Микеле, но оно не омрачает моей улыбки при виде красивого лица Айзека.

— Не думаю, что я когда-нибудь называл Микеля Волан-де-Мортом, — отвечаю я с тихим смешком. — Какое оскорбление для Темного Лорда. Сегодня все то же, что было вчера, и позавчера, и три дня тому назад. Работа с этим человеком — мой ночной кошмар.

Айзек смеётся в ответ, а затем заявляет:

— Ты назвал его беспомощным придурком. Однако, я решил использовать кодовое слово на случай, если кто-то может услышать.

— Если быть точным, думаю, что назвал его беспомощным придурком, у которого не стоит.

— Да, я помню об этом, просто мне не нравится думать о безвольных членах, когда я, наконец-то, разговариваю со своим мужчиной. И предпочел бы думать в ином направлении…

— Перестань, Айз, — предупреждаю я сквозь смех, однако мой член оживляется.

Как же давно я тебя не касался.

— Перестать что, Флинн? — Айзек откидывается назад, а его глаза сверкают похотью и дьявольской искоркой.

Откашливаюсь, пытаясь прочистить горло, но мои слова все равно звучат глубже и более хрипло, чем мне бы того хотелось.

— А где ты сейчас? Дома?

Боже. Дом. Одно это слово звучит как утопия. Я оглядываю крошечный трейлер, молча оплакивая свое местоположение, прежде чем снова вернуться к Айзу.

— Ага, — отвечает мужчина, и та искорка в его взгляде не исчезает. — А еще я совсем один. Лиам ушел около часа назад. Так что, если захочешь повторить то, чем мы занимались прошлой ночью, я готов, — Айзек вызывающе вскидывает бровь, и мой член за две секунды превращается из оживленного в твердокаменный.

Из моей груди сходит стон, и мне приходится закрыть глаза. А когда открываю их снова, замечаю, что Айзек смотрит на меня, как кошка, которая разлила сливки, а затем вылакала все до последней капли.

— Покажи мне, — не те слова, что стоит произносить, находясь в трейлере на съемочной площадке, но к черту фильм и Микеля! Боже, как же я хочу Айзека. Желаю скользнуть в его тело, пока не окажусь так глубоко, что не буду знать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Айз ухмыляется. В его улыбке играет похоть, которая говорит, что он выиграл и собирается забрать свой куш. По моей коже проносятся электрические импульсы, спускаясь все ниже и ниже, пока не достигают паха.

— А тебе в данный момент удобно? — спрашивает Айзек, продолжая ухмыляться, и я замечаю, как картинка начинает медленно двигаться, а пейзаж за его спиной сменяется обзором кухни, коридора и гостиной.

— К черту мой комфорт. Покажи мне.

Услышав мое требование, Айз начинает смеяться. И его тихий смешок эхом отдается в моем паху.

— Господи, как же я по тебе соскучился, — признается он.

Его тон полон юмора и честности, и та черная дыра, что росла в моей груди, сминая внутренние органы, снова уменьшается.

Я хочу сказать Айзу, что чувствую себя без него потерянным. Желаю признаться в своих страхах и неуверенности, которые, кажется, овладели мной здесь, в Лос-Анджелесе. Однако, проглатываю все эти невысказанные слова и отвечаю:

— Покажи мне, как сильно ты по мне скучал. Дай мне посмотреть на тебя. Позволь увидеть тебя всего.

Айзек пристально на меня смотрит, словно ищет те непроизнесенные слова, потом поднимает свой планшет выше позволяя наблюдать за тем, как он тянется рукой к задней части шеи и стягивает свежую белую футболку.

Мой экран заполняет загорелая, упругая кожа, и рука Айзека, которой тот прикрывает что-то у себя на груди.

— Что ты там прячешь, Фокс? — подношу экран ближе к своему лицу, словно могу разглядеть сквозь плоть сильной руки и увидеть то, что он прячет под ней.

— Не обращай внимания, Филипс. Для тебя у меня есть кое-что гораздо лучше и больше того, что у меня под рукой.

Экран скользит вниз по гладкому и подтянутому животу к началу дорожки темных волос, и я тут же забываю, что Айзек что-то от меня скрывает, когда тот расстегивает верхнюю пуговицу своих джинсов.

Вскоре за ней следует молния, и мне виден пояс его обтягивающих черных боксеров, а также выпуклость, которая изо всех сил пытается вырваться на свободу.

Словно следуя движениям Айзека, я скольжу рукой по своей гладкой и все еще слегка влажной груди, пока также не расстегиваю джинсы, вот только свою руку просовываю гораздо глубже. Из моего рта вырывается шипение, когда мне удается схватить свой пульсирующий член и сжать тот в ладони.

— Так, так, так, — доносится из динамика голос Айзека. — Не смог сдержаться, да? При том, что я еще даже не показал тебе ничего.

Сжимаю себя еще разок, отчего на головке появляется капелька влаги. Она блестит, стекая вниз по коже, пока не встречается с моей рукой.

Толчок.

Ничего не могу с собой поделать, начиная трахать свою руку, когда, наконец, вижу великолепный член Айзека. Он приспускает свои боксеры так, что мне видна вся его твердая длина.

Толчок.

Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, когда мужчина охватывает себя рукой, двигая ею восхитительно медленно.

Толчок.

Его собственное желание вытекает из кончика и движется, словно в замедленной съемке, пока не исчезает под очередным медленным рывком.

Толчок.

Я слышу, как дыхание Айзека становится вровень моему, но не смею и моргнуть, потому что не желаю пропустить ни секунды. Этот мужчина мой. И его член принадлежит мне.

Толчок.

— Хочешь взять его в рот? — хрипло спрашивает Айз, указывая на набухшую скользкую головку своей эрекции. Мужчина потирает подушечкой большого пальца влажное отверстие и мурлычет: — Чего бы я только не отдал за то, чтобы ты приласкал меня языком.

Толчок.

— Давай, кончи, — требую я. — Освободи себя. Я хочу это видеть.

Его гортанный смешок эхом отдается в динамиках до того, как…

Тук-тук-тук.

— У тебя пять минут. Тоск приехал, — кричит Бенни, один из помощников, через открытую дверь моего трейлера.

Видите? Никакого личного пространства.

Блядь. Блядь. И еще раз, блядь.

— Кто там? — спрашивает Айзек, все еще медленно двигая рукой по своему члену.

Я же занят тем, что пытаюсь засунуть бешеный стояк обратно в узкие джинсы.

— На съемочную площадку притащился продюсер. Очевидно, кто-то предупредил его насчет сегодняшнего скандала. Мне надо идти.

Встаю и бросаю планшет на кровать. Мне нужны обе руки, чтобы засунуть свои причиндалы обратно в штаны, не причинив при этом себе вреда. Не хватало еще, чтобы мой член застрял в молнии. Это была бы вишенка на вершине отстойного дня.

— Но у тебя ведь есть еще целых пять минут, — настаивает Айз. — Ты собрался оставить меня со стояком?

Поворачиваюсь к планшету, замечая лицо Айзека на экране, и хотя тот пытается улыбнуться, становится ясно, что мужчина обеспокоен не только своим неудовлетворением.

— Приезжай ко мне, — прошу я. Ну, скорее требую. — Освободи свое расписание и вылетай. Сможешь?

Быстро осматриваю комнату в поисках того, что может понадобиться, затем хватаю планшет и отчетливо вижу глаза Айзека.

— У меня все забито на ближайшие несколько месяцев, Флинн. Кроме того, через пару недель к нам приедут Джош, Холли и дети. И тебе об этом прекрасно известно, — тон его голоса звучит мягко и умиротворяюще, однако совершенно меня не успокаивает.

— Тогда отмени несколько ближайших проектов и поживи со мной в гостинице, пока не придет время лететь обратно и встречать Джоша.

Мой голос не такой мягкий, как у Айзека. Он граничит с гневом и определенно дерзкий. Вот почему его следующие слова не столь снисходительны, как те, что Айз использовал ранее.

— Это моя карьера, Флинн. Та, над созданием которой я упорно трудился. А когда отказываюсь от проектов, это портит мою репутацию. Тебе ли об этом не знать. Я не могу притвориться больным, чтобы пересечь весь мир ради встречи со своим бойфрендом. И неважно, насколько сильно я этого хочу. Ты ведь знаешь, мне тоже тяжело дается наша разлука.

Более достойный человек уступил бы, извинился и сказал, что ведет себя как придурок. Но только не я. То, что Айзека нет рядом, когда я так нуждаюсь в его поддержке, выводит меня из себя. И я вымещаю на нем свое зло.

— Вероятно. Но, очевидно, недостаточно тяжело, — усмехаюсь я, выплевывая слова сквозь сжатые губы и наблюдая, как Айзек напрягается. От гнева в уголках его карих глаз проступают морщинки. — Мне пора. Меня ждет карьера, — добавляю для пущего желания причинить ему боль.

А потом сбрасываю звонок.

Отрекаюсь от единственного человека, который прикрывает мне спину. Мужчины, без которого не могу дышать. Я сбрасываю звонок и выскакиваю из трейлера, с такой силой захлопывая за собой хлипкую металлическую дверь, что та отскакивает назад и со страшным грохотом бьется о внешнюю стену.

Однако мне наплевать. Руководство может добавить ее к моему списку проступков, прежде чем уволить. Потому что еще до конца этого дня меня, несомненно, вывернут вон.

Я сыт по горло придирками Микеля.

Мне осточертело быть чьей-то безвольной марионеткой.

Микель, Тоск, мой агент, даже Айзек — все они могут идти на хер.

С меня хватит.

Глава 2

Айзек

— Ага, Микель тот еще мудак. В нашем бизнесе каждый знает, что с этим человеком ужасно трудно сработаться. Меня не заинтересовал ни один из его фильмов, кроме дебютного, а с того времени прошло уже десять лет, — Джейк делает еще один глоток пива, вытягивает руку на спинке дивана и кладет обе ноги на наш новый кофейный столик — тот самый, что мы с Флинном купили всего за несколько дней до его отъезда. — Держу пари, Флинн жалеет, что взялся за эту роль.

Я смотрю на грязные ботинки брата на своем столике и вдруг понимаю, на что жаловалась наша мать все эти годы. Чтоб меня, я превращаюсь в свою мать.

— Я не знаю, чего хочет Флинн, — бормочу я, вытягивая ногу и сталкивая конечности Джейка со стола. — Он просто сбросил наш звонок. Мой парень там уже месяц, и расстояние между нами растет. Сам понимаешь, что я не имею в виду пять тысяч четыреста тридцать семь миль отсюда до Лос-Анджелеса.

— Смотрю, кто-то гуглил, — фыркает Джейк. Изгибая бровь, он вызывающе мне ухмыляется, одновременно поднимая обе ноги и перемещая их на прежнее место. — А значит, твой член под каблуком.

— Член под каблуком? — чувствую, как мое лицо кривится в гримасе, и это не из-за оскорбления Джейка, а из-за его гребаных ног на моем столе. — Как оригинально, мистер «я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы завязывать шнурки без Эммы». И убери свои грязные лапы с моего стола! — рявкаю я, снова толкая его ноги.

Но Джейк лишь смеется, прежде чем сесть прямо и произнести, пожав плечами:

— Я не боюсь признаться в своей любви к жене. И она об этом знает. И я об этом знаю. Черт возьми, да весь мир знает об этом. Эмма — лучшая часть меня, и мне плевать, что там думают другие.

Делаю большой глоток пива, подражая брату. Мне нужно сменить тему разговора.

— Не забывай, что Джош, Холли и дети приедут сюда через несколько недель.

Джейк пристально на меня смотрит и какое-то время молчит, потом тычет горлышком бутылки мне в лицо и заявляет:

— Неприятности в раю?

— Нет.

— Ну-ну. Односложный ответ. Пробуй ещё раз.

— Ты говоришь совсем как мама, — закатываю я глаза и откидываюсь на диванные подушки.

— А ты ворчишь, как она, — парирует Джейк, откидываясь назад и снова вытягивая ноги, чтобы закинуть их на мой гребаный стол.

— Почему Эмма до сих пор не ушла от тебя? Ты же настоящая свинья.

Брат улыбается в горлышко своей бутылки, делает еще один глоток и отвечает:

— Может, потому что она любит меня и мои недостатки? К тому же, — Джейк слегка наклоняется и притворно шепчет, — я очень хорош в постели.

— Боже. Скромности тебе не занимать.

— Нет, это не так. А ты ведешь себя как сварливая старуха. Кроме того, ты составлял мне отличную конкуренцию, когда был одиноким. Так что не надо разыгрывать скромность теперь, когда ты любим и предан делу.

— Я никогда не хвастался своими навыками в постели.

— Да, что ты говоришь, — фыркает Джейк.

— Отвали, никогда такого не было.

— Айз, я знаю о твоих подвигах на два фронта больше, чем хотелось бы. Не забыл, как однажды мы с тобой пометили ту парочку?

— Флинн бросил трубку, — признаюсь я, и не только для того, чтобы остановить разглагольствование брата о днях, когда мы делили с ним не только женщину, но и пару — иногда женатую. Джейк — настоящий гетеросексуал, однако он не возражал против того, чтобы на некоторое время я стал главным повесой в семье. Брат отошел от «дел», когда по уши влюбился в свою жену.

Нет, я делаю это признание, потому что оно вертится у меня на языке со вчерашнего дня. С тех пор я ничего не слышал о Флинне. Он даже не ответил на мои сообщения.

— Ну так и что? Перезвони ему.

— Перезванивал.

— Значит придется исправить то, где напортачил.

— А кто сказал, что я все испортил? Мы просто... Болтали, — занимались сексом по телефону. — И его вызвали на съемочную площадку, прежде чем мы успели закончить, — буквально. — Потом он закрыл глаза, обвинил меня в том, что я не скучаю по нему, и повесил трубку.

— Чушь собачья, — заявляет Джейк, прежде чем допить остатки пива. — Флинн не из тех, кто любит драматизировать.

Я следую его примеру и делаю свой последний глоток.

— Он — актер. Так что твоя точка зрения несостоятельна.

— Обладание актерским талантом, не делает тебя примадонной, склонной к истерикам. Посмотри на меня, я настолько уравновешен, что практически лежу горизонтально.

Моим ответом служит преувеличенное закатывание глаз, сопровождаемое бормотанием: «кому ты чешешь».

— Ах ты, нахальный ублюдок, — смеется Джейк, зная, что я прав, и он врет как дышит.

С протяжным стоном брат встает и потягивается, пока его пальцы почти не достигают потолка.

Глядя на меня долгим взглядом, словно пытаясь проникнуть в мой разум и вытащить на свет все слова, в которых я не признался, Джейк говорит:

— Поступи правильно, Айз. Если Флинн важен для тебя, а насколько я знаю, так и есть, то сделай первый шаг, даже если ты не виноват, — я встаю, и его тяжелая рука опускается на мое плечо, слегка сжимая. — Иногда в отношениях приходится извиниться, даже если ты не виноват, а другой человек неправ на сто процентов. Потому что ты его ценишь, и ваши отношения гораздо важнее, чем твоя гордость.

Позже в тот же день, вспоминая слова Джейка, я хватаю свой ноутбук, открываю расписание и принимаюсь за работу. Через несколько дней нужно будет заняться ретушью, но я могу заниматься ей в любой точке мира. Также есть несколько менее срочных встреч, график которых вполне реально изменить. Некоторые из них я могу перенести, а другие — втиснуть в расписание на завтра, если пропущу запланированный обед с Лиамом. Он не будет возражать, если я пообещаю помочь организовать сбор средств для его центра этой осенью.

Изменение расписания занимает у меня около часа, однако, с целым рядом замен и таким же количеством заверений «я ваш должник», у меня получается выкроить пять дней, и я могу вылететь в Лос-Анджелес послезавтра.

Вопрос в том, сказать ли мне об этом Флинну или же просто появиться у него на пороге?

С долгим вздохом я откидываю голову назад и крепко зажмуриваюсь. У меня начинает болеть голова, и это никак не связано со стрессом, вызванным сдвигом моего графика.

Все из-за Флинна.

Мысли о нем настолько изматывают меня морально, что это причиняет физическую боль.

Вот одна из причин, по которой я не пытался построить отношения. До него.

Потому что отношения всегда запутанны и сложны, и частенько причиняют боль.

Любить кого-то — одновременно и эйфория, и страдание. Своеобразная мучительная разновидность красоты, которой вы жаждете, которая делает вас одержимым, заставляя умирать от «голода». Она взывает ко всем граням вашей личности, как сирена или наркотик. Вы жаждете. Нуждаетесь. Страдаете. И вся эта одержимость сосредоточена лишь на одном человеке. Он становится центром вашей вселенной. Вы вращаетесь вокруг него, становясь все ближе, и ближе, и ближе, пока не произойдет неизбежное столкновение, и тогда все, чего вы хотели, нуждались и из-за чего страдали, становится жестоким образом того, что вы любите. А я очень люблю своего мужчину. И, несмотря на весь этот хаос и сложности, теперь, когда у меня есть Флинн — теперь, когда он мой, а я его — мне совершенно не хочется быть одному.

Осознав свое решение, я открываю браузер и заказываю билет на самолет.

Послезавтра я все исправлю. Даже если Флинн будет сопротивляться, я сделаю все, чтобы его вернуть, потому что наши отношения того стоят.

Потому что, благодаря Флинну, я узнал, что такое настоящая любовь.

Глава 3

Флинн

— Ради всего святого, что есть в этом блядском мире, ты можешь привести в порядок свои сраные реплики? — кричит Микель на всю съёмочную площадку. — Финн, все, что тебе нужно сделать, это трахнуть ее сзади и одновременно придушить. Начни стонать так, как будто ты реально имеешь бабу. А прямо сейчас твои стоны похожи на вопли какой-то сучки.

— Его зовут Флинн, — слышу я шепот Дина, первого помощника режиссера, обращенный к Микелю, прямо перед тем, как начинает шипеть Джессика — оттого, что я сильно сжал ее обнаженные бедра.

— Прости, пожалуйста, — тихо бормочу я, разжимая пальцы всего на несколько секунд, прежде чем снова рефлекторно сжать из-за очередного недовольства Микеля.

— Финн, Флинн, без разницы, блядь. Мне плевать, даже если его зовут Квим. Этот идиот ни хрена не умеет играть, и я хочу, чтобы он убрался с моей съемочной площадки. Сейчас же!

Джессика вырывается из моей хватки, переворачивается и трет места, которые теперь покрыты красными отметинами от моих пальцев. Телесная накладка на ее промежности трется о такую же на моем теле — секс в кино должен выглядеть реальным — и мне приходится встать на колени, чтобы разорвать наш контакт.

— Микель просто придурок. Не обращай на него внимания, — смело заявляет Джессика, даже не утруждая себя тем, чтобы сделать тон тише. — И он прекрасно знает, как тебя зовут, — девушка свирепо смотрит на Микеля, одновременно повышая голос. — Наш режиссер просто озлобленный мудак с крошечным членом, который любит вымещать свою злобу на других.

— Какого хрена ты только что сказала про мой член?! — кричит Микель, прежде чем броситься через всю площадку, опрокинув при этом стул.

Следом за ним бегут два его помощника.

— Давайте сделаем перерыв, — предлагает Дин, первый помощник.

— Точно, — соглашается второй помощник, Джек, и кладет руку на плечо режиссера, пытаясь того остановить. — Перерыв пойдет нам всем на пользу. Сегодня был тяжелый день.

— Убери от меня свою мерзкую руку! — рычит Микель, яростно вырываясь из объятий Джека, и то, что происходит дальше, больше похоже на момент из фильма — ты никак не можешь повлиять на сюжет, так что тебе остается только смотреть.

В порыве гнева, стряхивая с себя руку второго помощника, Микель теряет равновесие, неловко спотыкается, затем пытается удержаться на ногах, но запинается о моток кабеля, который оставил техник всего за несколько мгновений до того, как мы начали снимать постельную сцену. Мужчина пытался пристроить его куда-нибудь еще, но Микель рявкнул: «Хватит торчать на моей съемочной площадке. Убирайся нахуй обратно в ту дыру, из которой ты вылез».

В итоге техник бросил катушку с кабелем там, где стоял, вдобавок пнув ее ногой, и ретировался до того, как Микель успел его уволить. Именно так режиссёр поступил с его предшественником всего пару дней назад.

Никто из команды не произносит и звука, наблюдая за драматическим падением Микеля, словно в замедленной съемке, и уже заранее предполагая, какие угрозы услышит в свой адрес, как только режиссер поднимется на ноги.

Вот только он не встает обратно.

Целую вечность никто из нас и бровью не ведет.

В прочем, как и наш режиссёр.

— Блядь, — нарушая тишину, бормочет первый помощник, Дин, и спешит к распростертому на полу телу Микеля. Он кладет пальцы на пульсирующую точку на шее режиссера, прежде чем крикнуть: — Кто-нибудь, вызовите скорую. У него пульс слабый, — парень оглядывается через плечо на Джека и в отчаянии добавляет: — Помоги мне перевернуть его.

Больше на съемочной площадке не шевелится никто. Даже ради того, чтобы набрать номер скорой. Однако, когда Микеля переворачивают на бок, и все мы замечаем лужу крови на полу под его головой, слышится коллективный вздох, и все резко начинают двигаться.

Один звонит в скорую помощь, другой бросается на поиски ближайшего медперсонала, а еще несколько человек подходят поближе к распростертому телу, чтобы получше его рассмотреть, однако никто из них не шевелит и пальцем, чтобы помочь ассистентам, которые суетятся вокруг Микеля.

Я даже замечаю, что некоторые из команды вытащили телефоны из задних карманов и пытаются сделать фото, чтобы продать их таблоидам — хотя это противоречит условиям контракта, а мобильные телефоны на съемочной площадке строго запрещены.

Джессика — все еще полностью обнаженная, за исключением накладки в паху — грациозно соскальзывает с кровати, потягивается со скучающим вздохом и объявляет:

— Пойду, приму душ. Если кому-то понадоблюсь, то я у себя в трейлере.

— А как насчет... — я указываю на Микеля, лежащего на полу, — Не хочешь узнать, все ли с ним в порядке?

Девушка пожимает плечами.

— Милый, боюсь, у меня не хватит эпитетов, чтобы описать, насколько мне плевать на Микеля. Уже ясно, что съемок не будет, так какой смысл торчать здесь? Смотреть, как врачи загружают этого мудака в машину скорой помощи? Хотя... Было бы забавно, если бы кто-нибудь снял этот момент на видео, — на прелестных губах Джессики играет хитрая улыбка. — Однако, этим человеком буду не я. Предпочитаю вернуться в свой гостиничный номер и получить массаж вместе с хорошим трахом от фитнес-инструктора отеля.

— Инструктор по фитнесу делает массаж?

— Мне делает, — а затем Джессика уходит, слегка махнув мне рукой и лукаво подмигивая.

Я встаю с кровати и начинаю спорить с самим собой, пока следую примеру девушки. Мне хочется вести себя, как Джессика, и не думать о мужчине, который за последние несколько недель превратил мою жизнь в ад. Но мои моральные устои таковы, что я должен проверить, не нужна ли ассистентам помощь. А потом сразу же уйду.

«Забудь про Микеля. Позвони Айзеку и извинись перед ним», шепчет мой разум.

По правде говоря, он не перестает требовать исправить ошибку с того самого дня, как я повесил трубку. Но я не могу... Пока что. Я облажался, но также осознаю, что нахожусь не в лучшем месте, чтобы все исправить. Мой рациональный ум предупреждает меня о том, что своим молчанием я рискую отношениями, и все же у меня не получается найти верные слова. Каждый текст, который я сочиняю, каждый телефонный разговор, который проигрываю в своей голове, кажется мне бессмысленным. Я задолжал Айзеку гораздо больше.

Схватив простыню с кровати, так как ассистент слишком занят, делая скрытые снимки Микеля, и не замечает, что мне нужен халат, я несколько раз оборачиваю ее вокруг талии и направляюсь к растущей толпе людей, окружающих трех мужчин на полу — один из которых все еще без сознания.

— Скорая уже едет, — кричит какой-то парень, торопливо пересекая площадку. — Пойду, встречу их, — говорит он, прежде чем исчезнуть за дверью.

— Могу я чем-нибудь помочь? — задаю я вопрос, не обращаясь ни к кому в частности, и его встречают молчанием. Девушка слева — кажется, статист — пожимает плечами, продолжая что-то печатать в телефоне. — Ладно, — говорю я в пустоту. — Пойду тогда. Позвоните мне, если... Да, позвоните мне... — мои слова постепенно стихают, потому что никому и нет дела до того, уйду ли я или буду торчать рядом с бессознательным телом Микеля, мелькая своей голой задницей. Ну, может, они конечно и не против продать снимки моего голого зада, но сомневаюсь, что им удастся выручить за них достаточно денег.

Я должен чувствовать вину из-за того, что вот так сбегаю. Однако ее нет и в помине. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы принять душ, когда добираюсь до своего трейлера. Вместо этого, чувствую себя ребенком, прогуливающим школу, и спешу натянуть джинсы с рубашкой, даже не потрудившись отклеить накладку. Снять ее — все равно что пытаться сорвать пластырь с гениталий. Нужно много теплой воды и мыла, но у меня нет на это времени. Я хочу сбежать отсюда.

Не проходит и тридцати минут, как я уже стою под душем в гостиничном номере, оттирая клей со своих яичек. Внезапно раздается звонок телефона, лежащего на раковине. На секунду я думаю о том, чтобы отправить звонок на голосовую почту, но это может оказаться мой агент или кто-то из съемочной группы, решивший сообщить мне какие-то новости. Знаю, что это не Айз, так как на него стоит определенный рингтон, но я не слышал его со вчерашнего дня, когда звонки и сообщения от Айза резко прекратились.

Не думай о нем сейчас.

В итоге, я капаю водой на пол, высовываясь из душа, чтобы вытереть руку полотенцем. Все еще на половину находясь в душе и чувствуя, как горячая вода струится по моей спине, я хватаю телефон и отвечаю на неизвестный номер.

— Съемки отменяются до особого распоряжения, — без всякого приветствия произносит голос Джессики. — Я улетаю обратно в Нью-Йорк, и тебе стоит поступить точно так же.

Ее слова не совсем до меня доходят.

— Мне нужно лететь в Нью-Йорк?

— Не тупи, — беззаботно смеется девушка. — Лети домой к своему сексуальному фотографу, пока руководство нам не перезвонит. Езжай, потрахайся, забудь об этом дурацком фильме хотя бы на несколько дней.

— А как же Микель?

— А что с ним?

— С ним все в порядке?

Джессика фыркает.

— Даже не спрашивала. Как я уже говорила, состояние Микеля меня не волнует.

— А что, если он умер?

Я практически ощущаю, как Джессика закатывает глаза.

— Да нет же, об этом бы уже сообщили. Кроме того, мне реально плевать. Надеюсь, съемки отложат на неопределенное время. Продюсеры даже могут оставить себе мой гонорар. Я так устала от всего.

— Да, уж. У меня те же самые ощущения, — отвечаю я, возможно, слишком откровенно. Мне нравится Джессика. Она очень честная и с ней приятно работать — если не брать в расчет Микеля — но я ее не знаю. Такие признания могут навредить. А в этом бизнесе никогда не знаешь, с какой стороны на тебя нападут.

— Так езжай домой к своему мужчине, Флинн. Забудь обо всем на несколько дней. Не обижайся, но я надеюсь, что увижу тебя не скоро. Церемонии «Оскара» через несколько месяцев будет вполне достаточно. Мы сможем посмеяться над всей этой ситуацией на красной дорожке.

— Студия не собирается отказываться от съемок, Джесс.

Ее последующий вздох оказывается долгим и громким.

— Знаю, но помечтать-то можно. Пока, Флинн. Купи билет на самолет и сваливай отсюда, пока есть возможность.

Джессика вешает трубку, и я обращаю внимание на свое отражение в позолоченном зеркале над раковиной.

Может, и правда уехать на несколько дней? Получится ли у меня вернуться домой и вымолить у Айза прощение?

Если бы получилось, то я смог бы все объяснить ему лично. Может, Айзек увидит во мне слюнтяя, коим я и являюсь, и сжалится над моей эмоционально незрелой личностью. Может, у меня снова получится его вернуть.

Может быть.

С остатками клея, все еще прилипшего к моим яичкам, и волосами, которые лишь наполовину промыты от шампуня, я выключаю душ, отказываясь вытираться полотенцем. Вместо этого решаю обсохнуть естественным способом, пока бегаю по гостиничному номеру, кидая вещи в спортивную сумку.

На сбор уходит всего несколько минут, и еще меньше на то, чтобы нацепить на себя серые спортивные штаны и белую футболку. Я натягиваю на лоб бейсболку, закидываю сумку на плечо, удерживая паспорт в руке, и вызываю лифт, который доставит меня в фойе.

Оттуда сразу еду на такси в аэропорт, по пути заказывая билет бизнес-класса на следующий рейс в Лондон. Мои руки дрожат, когда я печатаю свои данные.

Не могу сказать из-за чего именно — то ли из-за нервов, при мысли о том, что я увижу Айзека через несколько часов, то ли из-за страха.

Неужели он будет игнорировать меня так же, как и я, когда в тот раз повесил трубку и несколько дней не отвечал его звонки? Видит Бог, так и должно быть.

Я это заслужил.

Пейзаж Лос-Анджелеса кажется размытым пятном за окном такси, когда я в очередной раз впадаю в исступление.

К тому времени, когда протягиваю водителю пачку наличных, не утруждая себя пересчетом банкнот, я нахожусь в ужасном состоянии.

Вот что делает со мной любовь.

Она сводит с ума, вынуждая мыслить иррационально.

Заставляет причинять боль другим.

Из-за нее внутри постоянно живет страх.

Потому что любовь — это всегда сопутствующие потери. А я не хочу терять Айзека. Не могу и не буду этого делать.

Данная мысль укрепляет мою решимость, так что я без проблем прохожу регистрацию, а затем и досмотр. К тому времени, как оказываюсь на своем месте со стаканом виски в руке, начинаю постепенно успокаиваться. От осознания того, что я принял верное решение, все тело постепенно расслабляется.

Домой.

Я возвращаюсь домой, к Айзеку.

И, если понадобится, приползу к нему на коленях. Буду скулить и умолять, как собака.

Потому что любовь к Айзеку может свести меня с ума, но жить без него еще хуже безумия.

Глава 4

Айзек

Я потерял клиента. Чего и следовало ожидать.

Если кто-то нанимает вас на работу, а вы срываете его планы, то легко предположить, что этот человек разозлится. И правильно сделает — на его месте я поступил бы точно так же. Когда ты якобы работаешь с одним из лучших в своем бизнесе, то ожидаешь получить исключительное обслуживание. И предполагаешь, что тот будет вести себя как профессионал и не отменит заказ, неопределенно сославшись на «личные» причины.

Давайте посмотрим правде в глаза, мое оправдание так себе.

С самого начала моей карьеры не было ни одного клиента, который решил бы отказаться от проекта или же уволил меня. Когда я только начинал, у меня была склонность брать на себя слишком много работы, в стремлении сделать себе имя, и переутомление шло со мной рука об руку. Теперь же у меня очередь из заказов, и я могу выбирать тот проект, который мне интересен. Я создал свой бренд и репутацию с нуля, так что потеря рекламной кампании для престижного автодилера должна бы расстроить меня — ведь я столько работал ради известности, и именно этот факт позволил мне взять на себя съемки такого статуса — однако не расстроила, даже чуточку, что говорит само за себя.

На самом деле, когда я выпрыгиваю из такси с ручной кладью в руке, единственное, что занимает мои мысли — это Флинн.

И он вне конкуренции.

Это так непохоже на нас — ссориться. Конечно, до того, как начать встречаться, у нас имелись определенные разногласия, но с тех пор, как стали парой, мы крайне редко спорили и никогда не повышали голоса или проводили дни, не разговаривая друг с другом.

Из-за нашей недавней ссоры я чувствую себя брошенным на произвол судьбы. Я безумно скучаю по Флинну, и последние несколько дней нашего молчания кажутся настоящей пыткой.

Вот почему обнаруживаю, что приехал в терминал задолго до начала посадки.

Вместо того, чтобы войти в душный аэропорт, я нахожу пустую скамейку на солнце и достаю свой телефон. И уже собираюсь набрать номер Нейта, чтобы наверстать упущенное, потому что в последнее время я не был ему хорошим братом и знаю, что у них с Лив проблемы, как слышу рингтон входящего звонка.

На долю секунды мне кажется, что это Флинн, но на экране высвечивается номер «Black Rose Ink», тату-салона Брэйта Коннорса.

— Привет, Айзек, — здоровается Брэйт своим глубоким протяжным голосом с шотландским акцентом. — Так заживает тату?

Если бы я был одинок, одного его голоса оказалось бы достаточно, чтобы мне захотелось затащить парня в свою постель. Тон его голоса напоминает выдержанный виски — насыщенный, мягкий и дымчатый.

Свободной рукой я рассеянно провожу по почти полностью зажившей тату на груди. Ткань рубашки слегка цепляется за корку на коже — напоминание о том, зачем и для кого я это сделал.

— Хорошо, приятель. Даже отлично. В будущем я, несомненно, вернусь за следующей. Думаю, что слегка пристрастился к игле, — неловко смеюсь, потому что меня смущает случайный звонок Брэйта, а физическое влечение к нему вынуждает меня чувствовать себя некомфортно, особенно учитывая то, как обстоят дела у нас с Флинном. Для меня это странное чувство. Я всегда был уверен в себе, уверен в своих желаниях, никогда не стыдился брать то, чего желал и никогда не боялся быть собой.

— Ну, ты знаешь, где меня найти, и я был бы счастлив снова приложить к тебе свою руку.

Я не упускаю из виду скрытый смысл его слов или то, как его голос, если такое возможно, становится еще более дымным и более соблазнительным.

Мне известно, что наше влечение взаимно, но я никогда не вводил никого в заблуждение и не собираюсь начинать сейчас.

— Да, — прочищаю горло, — по поводу тату неплохая идея. Может, в следующий раз мне удастся уговорить Флинна пойти со мной и тоже выбрать себе какую-нибудь, — а затем, просто чтобы убедиться, что Брэйт понимает, что у меня серьезные отношения, я добавляю: — Ты позвонил по какой-то определенной причине? Тебе нужна фотосессия? К сожалению, в данный момент я завален проектами.

Брэйт смеется, но не над моими словами, а над самим собой.

— Да... Что-то вроде того, — и замолкает на несколько секунд, прежде чем добавить: — Черт, как неловко. Мне казалось, что мы...

Прерываю его, потому что ощущаю себя точно так же.

— Я более чем польщен твоим звонком, Брэйт, но я с Флинном, и у нас отношения, — и тут начинаю смеяться над собой. — Черт, еще несколько лет назад я бы за тобой приударил, но не сейчас. Прости за прямоту.

Мужчина тяжело вздыхает, прежде чем ответить:

— Да, я уважаю твое решение, но, если ты когда-нибудь его изменишь... — когда я не отвечаю на приманку, Брэйт добавляет: — Не вини за попытку.

Я посмеиваюсь над его признанием и признаю:

— Не буду. Спасибо за звонок, Брэйт. Еще увидимся, — мы прощаемся, и когда я вешаю трубку, то понимаю, что потерял крутого тату-мастера.

Возвращение в его салон показалось бы слабой надеждой и искушением. Тем, что я не собираюсь доводить до конца.

Я могу оценить привлекательность мужчины или женщины. И мое эго тешит знание о том, меня желает такой человек, как Брэйт. Однако данный факт оставляет горький привкус во рту. С момента появления Флинна в моей жизни, я всегда буду думать лишь о нем. И никогда не дам ему повода во мне сомневаться.

От осознания этого факта моя кожа покрывается мурашками.

Я смотрю на свой теперь уже темный экран телефона, а затем поднимаю глаза, ощущая на себе чей-то взгляд.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди.

Не может быть.

Подняв руку, чтобы заслониться от яркого солнечного света, я щурюсь, глядя на безмолвную фигуру, стоящую передо мной, словно мираж, сотворенный из воздуха. Флинн — шокированный и встревоженный — смотрит на меня и замешательстве хмурит брови.

Должно быть, у меня галлюцинации.

— Айз, что ты здесь делаешь? Я думал, у тебя куча работы. Думал, ты… — мираж Флинна появляется и исчезает из поля зрения каждый раз, когда я моргаю. Солнце обрисовывает силуэт его тела, делая мужчину похожим на Бога. Или ангела. Очень хмурого на вид ангела. — Айзек. Мать твою! Я с тобой разговариваю! Аэропорт — последнее место, где я ожидал увидеть того, кто сказал мне, что завален работой. Ты, что, собираешься просто сидеть и игнорировать меня? Я всю ночь летел, чтобы…

— Ты здесь, — с моих губ срывается тяжелый выдох, останавливая его рассуждения на полуслове.

Флинн стоит, переминаясь с ноги на ногу, его пылающий гнев исчезает, как завитки тонкого дыма. Мужчина смотрит на меня сверху вниз с чем-то вроде сожаления во взгляде, но в нем читается и другая эмоция. Что-то, похожее на облегчение.

— Да. Я здесь. Вот, вернулся…

— Ко мне, — заканчиваю я за него, не в силах сдержать радость в своем голосе. — Ты вернулся ко мне, — это утверждение, и я знаю, что так и есть, несмотря на напряжение последних нескольких дней. — А как же Микель? А фильм? Он, что, тебя уволил? Мы можем…

— Айз, — Флинн поднимает дрожащую руку, останавливая поток моих вопросов. — Почему ты здесь? — в уголках его грустных глаз появляются морщинки. — Я могу позже рассказать все о фильме, но сейчас, похоже, ты куда-то собрался, — он бросает короткий взгляд на сумку у моих ног. — Мне казалось, у тебя нет времени на разъезды по миру.

В словах Флинна слышится обвинение, и оно ясно написано на его лице. Он считает, что я собираюсь куда-то свалить, ничего ему не сказав. Флинн думает, что я кормлю его ложью. И все, что я планировал ему сказать, когда наконец доберусь до Лос-Анджелеса, вылетает из головы. Поэтому произношу единственное, что приходит на ум.

— Как раз собирался лететь к тебе, — я встаю, и нас разделяет всего несколько дюймов. Благодаря почти одинаковому росту, наши взгляды направлены друг на друга. Этот разговор за пределами аэропорта Хитроу не входил в мои планы, особенно на глазах у людей, спешащих мимо. Некоторые из них оборачиваются, когда замечают Флинна, и в их взглядах мелькает узнавание. — Решил поступить правильно и все исправить.

Флинн смотрит на меня и моргает. Его темно-карие глаза изучают мои, выискивая правду. Так что я решаю ничего не скрывать.

— Прости меня, — вот она, моя истина.

Потому что мне очень жаль, что я не понимал, как ему было плохо.

После разговора с Джейком я осознал, что Флинн набрасывается на меня только в моменты, когда ему настолько хреново, что он не может сдержаться. Боль вырывается из него, словно столп огня, и парень не знает, что с ней делать и как ее сдержать. И от этого взрыва в разные стороны летят осколки, поражая сердце каждого, кто находится рядом. И да, Флинн ранил меня, но моя боль не шла ни в какое сравнение с той, что он причинил самому себе.

— Почему… Почему ты просишь прощения? Ведь это я веду себя как избалованный придурок. Я единственный, кто относился к тебе как к ничтожеству, в то время как ты являлся для меня всем, Айз. Ты — мой мир! — его грудь вздымается, а слова вырываются из горла вместе с воздухом, наполняющим легкие, отчего Флинн начинает задыхаться.

Я не могу находиться так близко к нему и не прикасаться, но мы все еще стоим на шаткой почве недосказанности. Поэтому, вместо того, чтобы протянуть руку, схватить Флинна за шею и притянуть его рот к своим губам, чего так сильно желает вся моя сущность, я делаю медленный шаг вперед и беру его руку в свою. Тепло прикосновения мужчины, то, как его пальцы скользят между моими, а затем сжимаются в тугой хватке, немного облегчает внутреннюю тревогу.

— Поехали домой, Флинн.

Он тяжело сглатывает, смотрит вниз на наши соединенные руки и, не встречаясь со мной взглядом, шепчет:

— Я хочу этого больше всего на свете. Скажи мне, что я не испортил наши отношения.

А когда поднимает свой взгляд на меня, я стараюсь удержать его, чтобы Флинн не усомнился в моих следующих словах.

— Ничего ты не испортил. Мы ссорились еще до того, как сошлись. Это просто незначительный всплеск эмоций, над которым, конечно, стоит поработать. Но ни один из них не может навредить нашим отношениям, — одной я рукой сжимаю ладонь Флинна, а другой подхватываю свою сумку. — Давай выбираться отсюда, — я ловлю взгляды прохожих, замечая несколько телефонных камер, нацеленных в нашу сторону, прежде чем повернуть голову, чтобы поймать взгляд Флинна. — У нас уже собралась аудитория, а то, что я хочу сказать и показать, не предполагает наличие публики.

Флинн переводит взгляд на легкую улыбку, которую я не могу сдержать, и его губы тоже слегка изгибаются.

— Мне бы этого хотелось.

— Тогда почему мы все еще здесь? Давай, поехали, пока не собралась толпа, — склоняю голову набок и тихо говорю: — Клянусь, вон та женщина пытается увеличить на своем телефоне изображение твоей задницы в неприлично узких джинсах, — лично я бы так и сделал.

Флинн моргает и, кажется, наконец, понимает, что мы не одни, и мир все еще вращается вокруг нас — некоторые из прохожих останавливаются, чтобы посмотреть на наше воссоединение, словно это эпизод какого-то реалити-шоу.

Я прямо вижу заголовки в блогах:

«Секс-символ и бывшая звезда Инстаграмма, а ныне голливудский актер, Флинн Филлипс, был замечен со своим любовником-мужчиной возле Хитроу Т2. Оба о чем-то спорили».

Меня всегда называют его «любовником-мужчиной», ведь нужно обязательно отметить этот факт, правда? Будь я женщиной, меня бы называли просто любовницей, однако мой пол имеет значение. Не могу дождаться, когда заткну им рот. Им останется лишь называть меня его мужем.

Муж.

Чтоб меня.

Нам еще столько всего предстоит пережить, прежде чем я смогу возложить на Флинна такую ответственность.

Словно в насмешку над поворотом моих мыслей, под хлопковым материалом рубашки начинает зудеть заживающая тату.

— Не думаю, что она пытается получше разглядеть мою задницу, — шепчет Флинн мне в ухо, пока я веду его к стоянке такси прямо мимо женщины, которая даже не скрывает того факта, что снимает нас. У некоторых людей ни стыда, ни совести.

Я крепче сжимаю ладонь Флинна, прежде чем отпустить ее, чтобы открыть пассажирскую дверь первого попавшегося такси и достать кошелек.

— Ну, что ж, шоу окончено. Ей придется вторгнуться в чью-то другую личную жизнь. Давай, — я киваю ему, чтобы он садился первым на заднее сидение, — поехали отсюда.

Флинн неуверенно улыбается мне, передавая свою дорожную сумку водителю, и я следую за ним в машину. Еще одна маленькая деталь приносит облегчение, когда я обнаруживаю, что Флинн сел посередине, ожидая, когда я усядусь рядом. Я не был уверен, что он готов тут же опустить свои стены, но его потребность стереть расстояние между нами, даже во время поездки на такси, снимает еще один «слой» беспокойства в моей груди.

Когда я сажусь рядом с Флинном, он снова тянется рукой к моей, и после того, как называем водителю наш адрес, нескольких минут мы просто сидим в тишине. Каждый из нас довольствуется тем, что позволяет присутствию другого успокоить свои эмоции, которые терзали обоих в течение последних дней.

Через несколько минут тихие слова Флинна разбивают хрупкий пузырь, окружающий нас.

— С Микелем произошел несчастный случай на съемочной площадке. Он сейчас в больнице.

Я наполовину поворачиваюсь к нему лицом. Наши ноги все еще соприкасаются от бедра до колена, а тепло его тела еще глубже проникает сквозь ткань моих джинсов.

— Так вот почему съемки отменили? Он в порядке?

Флинн кивает.

— Да, на первый вопрос, и я понятия не имею, в порядке он или нет. Я уехал и, с тех пор, ни с кем не созванивался, кроме Джессики, которая сейчас, наверное, уже в Нью-Йорке, — затем он сглатывает и признается: — Это ее я должен благодарить за то, что она дала мне пинка под зад и побудила прыгнуть в самолет.

— Обязательно пошлю ей самый большой букет цветов в знак признательности, — я сжимаю его руку, и Флинн мягко улыбается мне в ответ. — А как же руководство? А съемочный павильон? Они вообще знают, что ты улетел?

Он поворачивается и смотрит в окно машины, а когда отвечает несколько секунд спустя, в его голосе слышится опустошение.

— Нет, они понятия не имеют. А это значит, что меня, скорее всего, уволят, — когда Флинн снова поворачивается ко мне, я вижу в его глазах не сожаление, а облегчение. — И, честно говоря, у меня нет сил на переживания по этому поводу. Мне казалось, что я легко могу стать актером, но если этот фильм чему-то меня и научил, так это тому, что съемки «Обречённости» с тобой и Джейком были счастливой случайностью. Я не профессиональный актер. В лучшем случае, любитель, которому повезло. Не думаю, что мне стоит продолжать. Не только в этом фильме, а вообще в кино.

Флинн и правда так считает. Я вижу это по его лицу. Он не сдается. Просто ставит под сомнение свой карьеру и выбор, который сделал.

— Давай просто вернемся домой. Не нужно принимать никаких решений, особенно после долгого полета и стресса, который ты пережил, — я притягиваю Флинна ближе к себе, и он кладет голову мне на плечо, а его взгляд возвращается к проплывающему мимо пейзажу. — Я рад, что ты здесь, в моих объятиях. Мне так это было нужно, — затем глубоко вздыхаю и признаюсь: — Слава богу, что я решил посидеть на этой скамейке и подышать свежим воздухом, а то сейчас бы летел в Лос-Анджелес, а ты остался гадать, куда же я пропал.

По телу Флинна пробегает легкая дрожь, и мне уже известно, что его следующее признание дорого ему обойдется, однако он все же шепчет:

— Если бы я вернулся домой и увидел, что тебя там нет, то сошел бы с ума. Не знаю, где, черт возьми, находился мой разум в последнее время. Все настолько запуталось, — мужчина откидывается назад, чтобы посмотреть на меня, — но я никогда не желал, чтобы наши отношения стали сопутствующим ущербом.

Я наклоняюсь и дарю ему нежный целуй. Это первое прикосновение к губам Флинна за долгое время, и не желая разрывать эту связь, я уверяю:

— Тебе придется потрудиться, чтобы испортить наши отношения. И в данный момент ты не сломлен. Просто слегка помят.

Флинн осторожно выдыхает воздух.

— Как подержанное авто, которому место на свалке? — его голос звучит мягко, но в нем присутствует нотка юмора.

— Не совсем так, — слегка усмехаюсь я. — Я представлял скорее красивый и гладкий спортивный автомобиль с вмятиной на двери. Ничего такого, что не могла бы исправить небольшая забота, — целую его еще раз, немного задерживаясь и желая, чтобы мы оказались одни, прежде чем отстраниться и пообещать. — Я даже отполирую тебя замшей, если хочешь. Хорошенько пройдусь, и будешь как новенький.

Флинн улыбается мне в губы, отчего в моей груди расцветает облегчение, ведь его улыбка является настоящим и искренним выражением радости, которая говорит, что у нас все будет хорошо.

— Я запомню, — голос Флинна становится более глубоким и хриплым, и мне приходится отстраниться, иначе я устрою таксисту шоу, которое может тому понравиться. А может и нет.

— Веди себя прилично, — говорю я, ухмыляясь и поправляя джинсы, когда откидываюсь на спинку сиденья. Ну, а чего вы ожидали? Прошло ужасно много времени с тех пор, как у нас был последний секс, и даже просто сидя рядом, я ощущаю свой стояк. Мой член не понимает, что такое разговоры или выяснение отношений. Он просто хочет Флинна, причем постоянно. И мне совершенно не облегчает задачу тот факт, что Флинн следит за каждым моим движением, а его взгляд задерживается на растущей выпуклости в моих джинсах, прежде чем парень облизывает губы.

Я предупреждающе поднимаю брови.

— Что? — бормочет Флинн сквозь смех. — Я смотрел, но не трогал. Не вини меня за это.

Глядя на него, я качаю головой, но на моем лице снова появляется улыбка. Так как такси застряло в пробке, я искоса смотрю на водителя и вижу, что тот занимается своими делами, а значит, у меня есть возможность снова притянуть Флинна к себе. Я с облегчением вздыхаю, когда он находит мое плечо и кладет на него свою голову. Остальной путь домой мы проводим в молчании, однако его пальцы бегают вверх и вниз по внешнему шву моих джинсов. Снова и снова. Легкие прикосновения намекают на то, что Флинн скучал по мне и все еще меня хочет. Меня — нас — что гораздо важнее, чем любые его слова.

Да, нам нужно многое обсудить, но также необходимо возвести наши отношения на уровень, с которым мы никогда не пытались совладать —я говорю «никогда», потому что не считаю месяцы до нас. Это были тяжелые времена, потому что Флинн на каждом шагу боролся со своим влечением ко мне. С тех пор, как мы стали жить вместе, секс являлся практически ежедневной частью наших отношений, не считая вынужденных расставаний, связанных с работой. Это неотъемлемая сторона нашей связи, однако не просто физический аспект. И гораздо более важная, нежели взаимное удовольствие или желание достичь оргазма. Каждый из нас дарит себя другому на самом примитивном уровне. Это чувство заключается как в нежных прикосновениях, так и в доминирующих требованиях, наряду с пылкой страстью.

Нам обоим нужно немного побыть наедине друг с другом. И плевать, кто будет сверху — я или он. Мне важно, чтобы мы были связаны. Стали единым целым.

Быть парой — это прекрасно, но, когда мы едины, остальной мир не существует.

Есть только мы.

Айз и Флинн.

Пара, которая никогда не должна была случиться, но, слава Богу, мы это сделали.

Глава 5

Флинн

Эгоизм является одним из моих самых главных недостатков.

Я пью жизненную силу Айзека, ничего не давая взамен. С жадностью принимаю его прощение, позволяя тем самым ободрить свою истерзанную душу. Купаюсь в том, чего совершенно недостоин.

Я наклоняюсь к Айзу и смотрю вниз, на наши сплетенные пальцы. И чем ближе мы подходим к нашему дому, тем больше мой разум зацикливается на последних часах.

Когда я увидел его, сидящего возле аэропорта, то подумал, что это конец. Айзек меня бросает.

Я наблюдал за ним некоторое время, пока он болтал по телефону. В моей груди нестерпимо ныло, потому что человек на другом конце линии являлся не мной.

Айзек говорил не со мной, потому что я игнорировал его звонки, отрезал от себя. И в те короткие минуты я действительно верил, что мой эгоизм обойдётся мне всем. Будет стоить мне Айзека.

Звучит драматично даже для меня.

Я о том, что у нас был всего лишь один несерьезный спор — первое разногласие с тех пор, как мы стали парой. Так почему же мой разум сразу предположил самое худшее? Почему я не верил в наши отношения?

У меня нет ответов на эти вопросы, но я знаю, что они лежат где-то на поверхности.

Айзек уверен в себе и в том, кем он является. Он уверен в нас. Я же со страхом ожидаю, когда все это рухнет.

У меня отношения. С мужчиной. Моим первым и единственным.

Я годами боролся с влечением, которое испытывал к Айзеку. Боролся с самим собой и еще дольше с призраками, обитающими внутри меня.

И не могу объяснить свои реакции смертью брата.

Виноват я сам. И пока не разберусь с проблемами в своей голове, все, что могу сделать — просто быть честным по отношению к Айзеку. Он — лучшая часть меня и лучший мужчина в мире.

Я готов жить в его тени. Столько, сколько он мне позволит. Потому что не заслуживаю этого мужчину, но все равно буду эгоистично удерживать его рядом с собой.

Как и говорил ранее — я эгоист, однако пытаюсь научиться управлять этой гнилью внутри, вырезать ее из своего существа, как пятно на яблоке. Жаль, что все не так просто, как кажется, потому что меня гораздо больше пугают шрамы, чем гнилые пятна.

Я жил с этим пороком и культивировал его.

Кем я стану, если исцелюсь?

Айз, должно быть, считает, что я задремал. Когда такси останавливается, он слегка подталкивает меня локтем и тихо зовет по имени.

— Флинн, мы скоро приедем. Уже почти дома.

Дома. Четыре буквы, которые означают гораздо больше, чем просто четыре стены и крыша. Дом — это не наш новый особняк, как бы сильно я его ни любил. Дом находится рядом, на заднем сиденье этого такси. Ведь мой дом — это Айзек.

Я сажусь прямо и потягиваюсь, наблюдая за ухоженными домами, мелькающими в окне, по мере того, как мы приближаемся к нашему.

— Мне нужен душ, — жалуюсь я со стоном. — Я пропах самолетом, а еще у меня повсюду клей, и мои яички прилипли друг к другу.

Айз вопросительно вскидывает бровь как раз в тот момент, когда такси подъезжает к нашему дому. Это небольшой особняк в викторианском стиле с тремя спальнями, который мы купили, когда тот еще нуждался в ремонте. Айз позаботился обо всем. Он сам следил за работой подрядчиков, и скажу вам честно, из пустой оболочки этот дом превратился во что-то исключительно наше. С тренажерным залом и комнатой для обработки фотографий. Мы оставили три спальни на случай того, что у нас будут гостить Джош и дети. Наш маленький домик гостеприимно встречает всех, кого мы любим. И скажу вам так — количество людей, которых я знаю и люблю, значительно возросло с тех пор, как Айз стал частью моей жизни.

В нескольких улицах от нас живет Джейк со своей семьей, а родители Айзека — менее чем в миле от его дома.

Да, мы могли бы позволить себе шикарную квартиру в центре Лондона, но зная, как Айзек любит свою семью, приняли решение поселиться недалеко от них.

Нейт и Лив — ну, в данный момент просто Нейт, поскольку Лив съехала несколько месяцев назад — живут в центре города, а Лиам со своей семьей находится всего в тридцати минутах езды, если нет пробок. И есть Джош — еще один брат Айзека, который живет на Ибице с Холли и детьми.

В отличие от меня и моих родителей, Айзек тесно связан со своей семьей и очень любит проводить время вместе. Семейные сборища Фоксов — это незабываемое зрелище, и одно из любимых мест, где я бываю, когда не работаю. Все они приняли меня как родного, без драм, вопросов и ярлыков.

Если мы с Айзеком расстанемся, я потеряю не только любовь всей своей жизни, но и сердце, потому что клан Фокс претендует на огромную его часть. А тот факт, что они приняли меня и Айзека как пару, лишь укрепляет это знание.

Продолжая размышлять, я даже не замечаю, что такси уже остановилось у обочины, пока Айзек не потягивает водителю деньги и не тянет меня за руку. К тому времени, как я присоединяюсь к нему на тротуаре, Айз уже держит обе наши сумки в руках.

— Пойдем, — говорит он, наклоняя голову в сторону узкой тропинки, ведущей к нашему парадному входу. — Беги в душ, а я брошу сумки в спальне и приду к тебе.

— Уверен, что смогу помыться сам.

Айзек улыбается мне. Его улыбка полна безудержной похоти и легкого поддразнивания, намекая на то, что он скучал по мне так же сильно, как и я по нему. Та самая улыбка, что рисует в моем воображении скользкую от пота кожу, блуждающие руки и исследующие рты. Которая шепчет о нежных прикосновениях и воссоединении.

— Уверен, что вдвоем нам будет гораздо веселее. Кроме того, мне нужно поближе рассмотреть твою проблему с клеем. Не могу допустить, чтобы ты остался липким.

— Мне казалось, тебе нравится, когда я липкий.

Я замечаю огонь, который разгорается в глубине темных глаз Айзека, и мое уставшее тело просыпается. В паху распространяется жар, отчего я сразу вспоминаю о клее, из-за которого теперь тянет кожу яичек.

— Ага, — в голосе Айзека слышится гравий. — Нравится. А еще нравится помогать тебе мыться, и у меня в планах сделать тебя как можно более чистым. Нельзя допустить, чтобы кто-то сказал, будто я не уделяю внимания определённым вещам.

Ай, черт.

Мне приходится наклониться и одновременно привести себя в порядок, слегка поправляя яички, чтобы мою чувствительную кожу перестало щипать.

— Мы можем, э-э... — я киваю в сторону двери. — Продолжить этот разговор внутри? — а затем украдкой посматриваю по сторонам. — Соседи могут подумать, что у меня какие-то проблемы, если я буду продолжать трогать свою промежность.

Айзек смеется.

Я уже и забыл, как мне нравится этот звук, и если бы считал, что смогу заставить его рассмеяться еще сильнее, то стянул бы свои джинсы прямо здесь, на пороге дома, явив миру свои липкие гениталии. И плевать на публичный этикет!

Айз пожимает плечами, продолжая держать наши сумки.

— Ты стоишь ближе. Открой дверь своими ключами и окажи мне честь войти в дом.

Глядя на него, я смущенно морщусь.

— Я забыл связку в отеле, потому что собирал сумку в спешке. Наверняка, в ней полно украденных гостиничных принадлежностей и всякой ерунды, а не личных вещей.

— Небось стащил у них весь кофе?

— Возможно. А может, и нет, — неуверенно покачиваю головой я. — Все было как в тумане.

Айзек расплывается в улыбке, затем бесцеремонно бросает мою сумку на пол, обходит ее и начинает вытаскивать ключи.

— Эй, поосторожнее. Там может лежать что-то ценное, — жалуюсь я, издавая нечеловеческий писк, когда наклоняюсь, чтобы поднять свою сумку.

В тот момент клей цепляется за джинсовую ткань и больно тянет кожу яичек.

— Да откуда тебе знать, Мышкетер¹? — черт, так и знал, что он услышал мой писк. — Ты же сам признался, что она наполнена Бог знает, чем.

— Через минуту ты будешь наполнен Бог знает, чем, — бормочу я себе под нос, снова пытаясь привести себя в порядок, но Айз слышит и эту фразу.

— Очень на это надеюсь, — произносит он с ухмылкой и подмигивает, прежде чем повернуться, чтобы отпереть дверь, а затем бросает через плечо: — Тащи свою прекрасную задницу наверх. Хочу, чтобы через десять минут ты уже был разгоряченным и влажным.

Меня не нужно просить дважды, и, оказавшись внутри, я пытаюсь подняться по лестнице через две ступеньки, практически забыв о неудобной проблеме в штанах. Но на шестой и седьмой ступеньке начинаю замедлять ход, осторожно наступая на каждую, чтобы не остаться без комплекта. В буквальном смысле этого слова.

Странно возвращаться домой после долгого отсутствия. Четыре недели кажутся целой жизнью, и когда мы проходим через дом — наш дом — все выглядит по-другому. То же самое, но по-новому.

В воздухе витает аромат Айзека. Его присутствие в этом доме заметно не только по фотографиям, украшающим наши стены. Оно ощущается даже в кирпичах и известковом растворе, на которых держится наша крыша. Айзек — основа нас самих, та почва, которая поддерживает меня и позволяет твердо ходить по земле. Айз мирится с моими побегами, но всегда ожидает, когда я вернусь. Он дает мне свободу следовать за своими мечтами, даже когда я не знаю, о чем они, и никогда не удерживает меня от них. На самом деле, Айзек подталкивает меня стать кем-то значительным, заниматься чем-то важным.

Я практически открываю дверь нашей спальни, когда с лестницы доносится его голос:

— Я сделаю звонок Нейту. Хотел позвонить ему еще в аэропорту, но появился ты.

— Ладно, без проблем, — отвечаю я, положив руку на холодную металлическую дверную ручку. — Мне было интересно, с кем ты разговаривал, как только я тебя увидел. Передай от меня привет.

Айзек на секунду замолкает, а потом продолжает:

— Набери ванну, а я принесу тебе выпить. Пиво подойдет или, может, вина?

— Пиво было бы кстати.

Я сбрасываю свою одежду по пути в ванную. Сначала рубашку, потом джинсы, а следом и трусы. Таким образом оставляя след из хлебных крошек, чтобы Айзек мог меня найти. Хочу, чтобы мужчина знал, что я жду его именно в таком виде, как он и просил. Обнаженным.

Надеюсь, Айз решит, что его приз лучше, чем легендарный пряничный домик в лесу.

И, возможно, утолит мой голод.

Десять минут спустя я издаю протяжный стон и медленно опускаюсь в горячую, наполненную пузырьками воду. Хотя наш дом и нуждался в ремонте после покупки, эта старомодная викторианская ванна стала огромной галочкой при выборе собственности. Она оказалась в неплохом состоянии, но с потертыми пятнами на эмали и ржавыми кранами, однако Айзек посчитал, что ее стоит спасти. А если Айз что-то для себя решил, то никогда не подведет. Для него не существует ничего, что нельзя было бы исправить. Включая людей.

Так что теперь у нас имеется блестящая многофункциональная ванна, которая стоит в центре нашей ванной комнаты и легко вмещает нас обоих, учитывая, что мы ребята немаленькие.

Я погружаюсь в горячую воду, и мои мышцы расслабляются. Закрываю глаза, наслаждаясь комфортом, который окутывает мое тело.

Я дома, Айз находится рядом, а не за тысячи миль отсюда. Микель с проклятым фильмом покинули мой разум, уплывая в небытие в душном воздухе ванной.

Лежа здесь, я практически забываю все то, что путало мои мысли. И в этот момент могу, наконец, расслабиться.

Не успеваю опомниться, как засыпаю, а когда просыпаюсь, вода становится прохладнее, а Айзека все еще нет.

В комнате его тоже не слышно.

Может быть, он увидел, что я дремлю, и не захотел меня будить, что очень заботливо с его стороны, однако в то же время невнимательно, потому что я жажду заполучить своего мужчину.

Встаю со вздохом и, не обращая внимания на свои мокрые следы, направляюсь к стопке полотенец в углу. Я хватаю белое и пушистое полотенце и завязываю его на талии, не утруждаясь вытереться, потому что стремлюсь выяснить, куда же исчез мой парень.

— Айз? — зову я, заглядывая в нашу спальню.

Меня приветствует тишина, а кровать все так же аккуратно застелена. Айзек заправляет ее каждое утро, в отличие от меня, который выползает из нее и не обращает внимания до самого вечера.

Я разворачиваюсь и спускаюсь вниз, мой взгляд падает на черно-белые фотографии в рамках — семью Айзека, а также наши совместные поездки в качестве пары — которые украшают стены до самого коридора.

Моя любимая — с Ибицы, где мы оба представлены на фоне восхода солнца. Снимок был сделан Айзом во время короткой поездки в гости к Джошу и его детям, и за несколько дней до того, как папарацци засняли наш поцелуй на другом пляже, и растиражировали эту новость. На этом снимке мы выглядим живыми, свободными, счастливыми и влюбленными. Мы похожи друг на друга. Настоящих нас. Только Айз и Флинн, а не мелкая кинозвезда и всемирно известный фотограф, или популярные геи.

Мы — это просто мы.

Айзека нет и на кухне, поэтому я поворачиваюсь и направляюсь в гостиную, но останавливаюсь в дверях как вкопанный.

Айз сидит на диване, глядя через французские двери на улицу, где началась легкая морось. Не думаю, что он в курсе разыгравшейся непогоды, потому что его взгляд направлен в пустоту.

— Эй, — стараюсь говорить мягко.

Не знаю, что произошло с того момента, как мы вошли внутрь, но что бы это ни было, оно глубоко засело в голове Айзека.

Он моргает всего раз и медленно поворачивается ко мне. Беспокойство угадывается в чертах его лица, а взгляд кажется усталым.

— Прости, я потерял счет времени.

Это и правда, и ложь.

Айзек сожалеет, но не о том, что забыл о нашей договоренности встретиться в ванной. Что бы ни случилось, он решил не волновать меня, оставаясь здесь. Вероятно, потому, что всегда старается защитить тех, кого любит.

— Ты поговорил с Нейтом? Все хорошо?

Встревоженный взгляд Айзека скользит по моему лицу.

— Да.

Несколько мгновений я не знаю, как лучше спросить, а он просто молчит. Затем, когда невысказанные слова начинают тревожить меня, бессильный и неспособный помочь, я наконец задаю свой вопрос:

— Что случилось?

Айзек медленно качает головой.

— Ничего. Наверное, я слишком остро реагирую.

И снова мой парень скрывает правду, лишь бы она не причинила мне боль.

С моих волос и все еще влажной кожи стекают капельки воды, пока я иду вглубь комнаты, а затем осторожно сажусь на диван рядом с Айзеком.

— Поделись со мной. Может, я сумею как-то помочь.

Айзек тяжело вздыхает и смотрит вниз на свои руки, которые неосознанно заламывает.

— Нейт был пьян.

— Ну, все не так уж и плохо. Ты на мгновение заставил меня понервничать.

Мужчина поднимает голову и встречается со мной взглядом. Есть еще кое-что, чего он пока не сказал. Затем Айз смотрит на часы, висящие на стене, и говорит:

— Там сейчас только полдень.

— Думаю, это наверняка связано с его бизнесом.

Нейт владеет несколькими популярными клубами, расположенными по всей Европе.

— Он был пьян, когда Лиам разговаривал с ним несколько дней назад, а Джейку пришлось лететь на Ибицу на прошлой неделе, потому что один из сотрудников клуба нашел Нейта без сознания на полу его офиса.

Что? Почему Айз не рассказал мне об этом раньше?

— Черт. Когда ты об этом узнал? Думаешь, это просто полоса неудач или у него проблемы со здоровьем? Я знаю, что Нейт периодически выпивает, но то, о чем ты сейчас говоришь, наталкивает меня на мысль, что все гораздо хуже.

Айзек откидывается на спинку дивана, поникший и растерянный. Мне совсем не нравится, что мой мужчина считает, будто должен нести это бремя, хотя причина заключается в том, что он просто заботится о тех, кого любит.

— Джейк позвонил мне из аэропорта. Нейт сказал ему, что это был единственный случай, когда он так напился, и пообещал, что больше такого не повторится. Брат конечно же ему не поверил, но Нейт уже взрослый парень. В любом случае, Джейк больше ничего не мог сделать, тем более через день ему предстояло лететь обратно, — Айзек проводит рукой по лицу и продолжает: — Но Лиам тоже говорил, что ему показалось, будто Нейт был пьян, когда ответил на звонок несколько дней спустя, и учитывая все это, — он показывает на свой брошенный телефон на кофейном столике, — я бы сказал, что Нейту нужна помощь. И как можно быстрее.

Копирую позу Айзека и откидываюсь назад, хватая его руку и сжимая кисть своей.

— Ты ведь хочешь поехать к нему?

Айз стонет:

— Да. Нет. Может быть. Я не знаю его расписания, — с досадой признается он. — Нейт не пожелал меня с ним ознакомить. В эту минуту у него могут быть назначены встречи на другом конце света, так что преследовать его бессмысленно, особенно когда брат не хочет, чтобы его нашли.

— Чем я могу помочь?

Айзек поворачивает голову набок, чтобы посмотреть на меня.

— Достаточно быть здесь, со мной, — а потом наклоняется, сокращая пространство между нами, и дарит мне поцелуй, который постепенно становится более интенсивным.

Прошло много времени с тех пор, как мы обнимались или ласкали друг друга. С тех пор, как он был внутри меня или я внутри него.

Мое желание настолько дикое, что поцелуй переходит из нежного в страстный менее чем за тридцать секунд.

Как и всегда, Айзек знает, что мне нужно, и когда своей рукой обхватывает мою шею, наклоняя, куда ему хочется, я не могу сдержать рычание, которое выходит из моего рта.

Звук, который говорит: возьми меня, и давай-ка без нежностей.

Я ужасно хочу Айзека.

Мне не нужны его мягкие прикосновения. Я желаю установить контакт на самом низменном уровне. Хочу трахнуть его или чтобы он трахнул меня. Желаю, чтобы Айзек нагнул меня, вдавил в диван и взял с таким рвением, чтобы и на следующий день я ощущал его в себе. Потому что отчасти знаю, что несмотря на все его протесты, Айзек скоро отправится к Нейту.

Поцелуи Айза становятся мягче, как будто он читает мысли, и мой стояк грозит разрыдаться в знак протеста.

— Давай я отведу тебя в постель, — раздаются его хриплые слова, но я не отвечаю. Вместо этого пытаюсь вновь разжечь пыл нашего поцелуя.

— Нет и нет, — поддразнивает он. — Только не здесь. Я не буду трахать тебя на диване, после того, как мы не виделись целый месяц, — Айзек едиственный раз прикусывает мою губу, а потом встает, увлекая меня за собой.

От этого движения с моих бедер слетает полотенце, падая в лужицу у моих ног и освобождая нетерпеливый член, прямо указывающий на то, чего он так жаждет. Взгляд Айзека тут же опускается вниз, его внимание привлекает капелька предсемени, блестящая на кончике моей жесткой длины.

— Поднимайся наверх, Флинн, — практически рычит он. — Пока я не передумал и не проглотил тебя целиком.

Я придвигаюсь ближе, начиная тереться промежностью о его бедро, скрытое джинсовой тканью, словно помечая свою территорию.

— Эта угроза едва ли вынудит меня подняться. Проглотить меня целиком довольно неплохая идея.

Айзек теряет контроль, снова хватая меня за горло и прижимаясь своим ртом к моему.

Мы пылаем, обжигая друг друга прикосновениями, пока Айз не вырывается из моих объятий. Его грудь вздымается, глаза полуприкрыты, а зрачки расширены.

Не говоря ни слова, он убирает руку с моего горла и медленно — ужасно медленно — опускается на колени. Мое тело ощущает потерю, желая, чтобы мужчина снова ко мне прикоснулся.

— Перестань, — всего одно слово.

И оно является предупреждением для Айзека.

Однако тот лишь ухмыляется мне.

— Что перестать? Вот это? — и, не сводя с меня своих дьявольских глаз, мужчина наклоняется вперед и проводит языком по головке моего члена, отчего приходится сжать кулаки и застонать. — Или вот это? — Айзек открывает рот и начинает посасывать головку, пробуя меня на вкус, мучая и осушая, но при этом никак не облегчая мою потребность.

— Не дразни меня, Айз, — ворчу я, хватаясь за основание своей эрекции и толкаясь глубже в его рот.

Мужчина улыбается, слегка наклоняет голову и вбирает меня целиком, пока я полностью не упираюсь в его горло. А потом этот ублюдок сглатывает.

С моих губ срываются неразборчивые проклятия и бессмысленные слова. Я называю его мудаком. Зову его ангелом. И все это время Айзек осушает меня своим ртом. Долго и медленно, от начала до конца. И каждый раз, когда я погружаюсь в его рот, то просто теряю свой разум.

Однако Айзек не доводит меня до разрядки. Когда он чувствует, что мне осталось недолго, то отстраняется, растягивая слюну, что соединяет мой член и его губы. С торжеством в глазах Айзек вытирает рот и снова улыбается.

— А теперь топай наверх, если хочешь, чтобы я помог тебе кончить.

Мужчина стоит, довольный собой, однако напряженная выпуклость на его джинсах ясно намекает на то, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

Это слабое утешение, учитывая, что все мое тело натянуто как струна в ожидании разрядки.

Оглядываю Айзека и начинаю хмуриться. Я жажду освобождения, а он меня мучает.

— Ты меня так наказываешь?

Айзек широко ухмыляется, словно хищник, играющий со своей добычей.

— С чего бы? Разве ты себя плохо вел?

Я сужаю глаза.

— Ты ведь прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Мучаешь меня за то, что я вел себя, как придурок?

Улыбка все еще не сходит с лица Айзека, когда тот делает шаг вперед.

— Нет. Я не дразню тебя, потому что ты придурок. Я дразню тебя, потому что жажду оказаться внутри тебя, и не планирую выбираться оттуда еще очень долго. Предпочитаю называть это отсроченным удовлетворением, — я открываю рот, чтобы поспорить, но Айзек прерывает меня глубоким, влажным поцелуем, прежде чем поклясться: — К тому времени, когда я с тобой закончу, обещаю, ты будешь более чем удовлетворен.

Ну, раз он так говорит…

Глава 6

Айзек

Флинн, мать его, Филлипс, восхитительно голый и впечатляюще твердый, лежит распростертый на нашей кровати.

Есть ли на свете зрелище, которое могло бы с ним конкурировать?

Без шансов.

Я хочу смотреть на Флинна. Хочу быть в нем, и чтобы он был во мне.

Мое желание невыносимо, и беда в том, что мне трудно решить, с чего начать.

А может послать все к черту и…

— Да, — стонет Флинн, когда я прижимаюсь к нему своим твердым, как камень, телом. Я практически разделся, отчаянно нуждаясь в прикосновении кожи к коже, но в последнюю секунду вспоминаю о своей новой татуировке и снимаю все, кроме обтягивающей белой майки.

— Хватит думать. Трахни меня, пока я, блядь, не сгорел.

Флинн слишком возбужден и ничего не замечает.

— Если будешь продолжать болтать, все закончится, даже не начавшись, — предупреждаю я, прежде чем завладеть губами Флинна и утонуть в его вкусе, пока мы двигаемся, создавая восхитительное трение в паху.

— Возьми смазку, — шепчет Флинн мне в губы, крепко сжимая руками мой зад. — Я хочу тебя, — умоляет он, приподнимая бедра так, что его скользкий от предсемени член упирается в мой. — Внутри, — продолжает мужчина, поднимая ноги и сгибая колени. Моя эрекция нетерпеливо скользит по его раздвинутым ягодицам и трется между ними. — Сейчас же, — требует он, удерживая руками свои ноги.

— Мне нужно подготовить тебя, — шепчу я ему в губы, пока рукой слепо тянусь к тумбочке у кровати — нашему тайнику со смазкой и игрушками.

— Нет! Хочу прямо сейчас! Хочу почувствовать тебя, — Флинн смотрит на меня снизу-вверх.

Его глаза чуть прикрыты, в зрачках горит похоть, а губы влажные и опухшие от моих поцелуев.

— О, ты обязательно меня почувствуешь, — обещаю я, все еще шаря рукой в поисках смазки. — Всего. Но при этом тебе не будет больно.

Флинн в отчаянии закрывает глаза, когда я, наконец-то, нахожу то, что мне нужно. Дрожащими движениями открываю крышку и откидываюсь назад, чтобы щедро капнуть смазкой между ягодиц своего мужчины. Прохладная жидкость стекает к его входу, и я едва сдерживаю стон, когда Флинн сжимает кольцо мышц в ответ. Моя длина умоляет дать ему то, о чем он просил — вдавить его в матрас.

Я мысленно повторяю названия объективов, которыми пользуюсь.

Sigma 50mm F / 1.4 DG HSM Art.

Обвожу тугой жар подушечкой указательного пальца.

Sony 85mm f / 1.8 GM.

Благодаря сильному рывку мой палец глубоко входит внутрь.

Sigma…

Флинн шипит, и с его губ срывается «еще».

Когда палец превращается в два, меня покидают все мысли, пока я наблюдаю, как мой мужчина изнывает подо мной. Каждый раз, когда я толкаюсь, задевая простату, из горла Флинна вырывается искаженный стон. Меня поглощает пьянящее чувство от осознания того, что мужчина, по которому я скучал и которого люблю, находится в моей власти. В этот момент я становлюсь тверже камня. Знание о том, что Флинн доверяет мне, не только вызывает у меня стояк, но и раздувает грудь, нагнетая тепло, обжигающее мои вены.

Флинн имеет надо мной гораздо большую власть, чем я над ним. Чаша весов всегда будет склоняться в его пользу, а он даже не подозревает об этом.

С мужских губ срывается целая литания² проклятий, за которой следует:

— Еще. Давай же. Возьми меня. Я так тебя хочу. Пожалуйста, Айз. Пожалуйста.

Убираю пальцы, чтобы прижать головку своего члена к его жаркому входу.

На мгновение я купаюсь в ощущении того, что Флинн здесь — со мной, подо мной и весь принадлежит мне, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент.

Я бы убил за то, чтобы увековечить выражение лица Флинна с помощью своей камеры, но согласен и на воспоминания. Кроме того, мне нравится, что лишь я могу видеть этот взгляд. Он только для меня.

Мой.

С этой мыслью я склоняюсь над Флинном, завладев его ртом и проглатывая исходящий из него стон, когда одним плавным толчком глубоко проникаю внутрь, прежде чем остановиться. Мои яички упираются в ягодицы мужчины, а длина пульсирует внутри удушающего жара его тела. Флинн стонет со смесью желания и облегчения, отчего по моей спине проходит дрожь, оседая в паху.

— Быть в тебе просто рай! Как же давно мы не были вместе.

Флинн не отвечает.

Вместо этого он прикусывает мою губу и приподнимает бедра.

Мужчина берет инициативу на себя и начинает двигаться снизу, принимая меня еще глубже, и из него рта вырывается стон.

Мы превращаемся в безумный клубок, состоящих из губ, языков, рук и пальцев. По нашей коже скользит пот. Мы боремся за контроль друг над другом, жадно поглощая желание другого в безумном и неконтролируемом поиске большего.

Жажда. Тяжелое дыхание. Толчки.

Еще. Еще. Еще.

Затем отчаянное чувство внутри нас обоих делает свой первый вдох, и лихорадка спадает.

То, что происходит дальше — не просто секс.

Это связь.

Прикосновения. Поцелуи. Ласки.

Я нахожу член Флинна и уверенно глажу его в тандеме с каждым толчком своих бедер.

Мы занимаемся любовью часами. Наша связь блокирует все ощущения реальности и времени.

А когда достигаем оргазма, то делаем это одновременно, и каждый из нас произносит имя другого.

Как клятву единения.

Как обещание прощения.

Как обоюдное согласие о том, что так и должно быть.

Опустошенный и лежащий в объятиях любимого мужчины, липкий от секса и пота, я засыпаю, зная, что, несмотря ни на что, все у нас с Флинном идет своим чередом.

Наша связь не поддается разрушению.

Она принадлежит нам.

И нет ничего и никого, кто мог бы отнять ее у нас.

Глава 7

Флинн

Звонки начались уже на следующее утро.

И не одна бомба, а целых две.

После того, как провели в постели практически весь предыдущий день, мы оказались сексуально одурманены, продолжая плавая в вызывающем привыкание тумане и совершенно забыв о реальности и том, что ожидало нас в ней.

Мы совершенно забыли о том, что у нас есть обязанности, кроме того, чтобы опустошать друг друга до последней капли.

Или же просто отбросили эти мысли, спрятав их под кроватью, пока любили друг друга всего в нескольких дюймах над ними.

Не важно как, но мысли все же до нас добрались, как это часто и бывает в подобных случаях.

— Ну, давай же, — стонет Айзек, переворачивая свое изрядно потрепанное и восхитительно полуобнаженное тело с живота на спину. Всего за несколько минут до этого я прижимался к нему. Майка, которую Айз так и не снял, задралась до затылка. Вспотевший, я обнимал его спину, вдавив лодыжки в матрас своими ногами, пока мой член внутри становился все мягче. — Мне нужно поесть, прежде чем я потеряю сознание от голода.

Придвигаюсь поближе к Айзеку и кладу голову ему на грудь, задевая его голень пальцами ног.

— Учитывая количество белка, которое ты проглотил за последние двадцать четыре часа, я не думаю, что такое возможно, — просовываю руку под ткань, которую мне так и хочется сорвать с Айзека после того, когда я осознал, что она была на нем всю ночь. — Что ты там прячешь? — я поднимаю руку еще выше, дергая за хлопок.

Грудь Айзека вибрирует под моей щекой от ответного фырканья, и он похлопывает себя по животу, прежде чем ответить:

— Видимо, прячу тело, которое нуждается не только в белке, — мужчина наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза, но я не упускаю из виду, как он мягко отодвигает мою руку и поправляет свою майку. — У меня тут имеется супер-сексуальный гуру фитнеса, которого нужно радовать и доставлять удовольствие. Так что мне нельзя расслабляться, иначе он променяет меня на кого-то другого.

Я вытягиваю шею, чтобы поцеловать Айзека, с обещанием нависая над его ртом.

— Он был бы дураком, если бы тебя бросил, даже если бы ты превратился в лежебоку с пивным пузом и одним кубиком вместо шести.

— Что, правда? — Айз улыбается прямо мне в губы.

— Ага, — бормочу я себе под нос. — Вероятность сто процентов.

Айзек прикасается своими губами к моим, восхитительно медленно и очень нежно. Мы сливаемся в поцелуе, который может длиться вечно.

То есть, до тех пор, пока мой телефон не начинает жужжать на тумбочке, где я в какой-то момент оставил его заряжаться.

— Тебе лучше ответить, — пытается вырваться Айзек.

— Не-а, продолжай целовать меня. Они могут оставить сообщение.

Мужчина выскальзывает из-под меня, бросая осуждающий взгляд, прежде чем грациозно встать и натянуть чистое нижнее белье.

Я люблю, когда Айз одет в белоснежные майку и трусы, однако они же являются предметом моей ненависти. Я бы предпочел, чтобы он был голым и лежал в постели рядом со мной.

Словно прочитав мои мысли, Айзек дерзко мне улыбается.

— Ответь на звонок, а я пока приготовлю завтрак.

— Говоришь прямо как взрослый, — закатываю я глаза, даже не пытаясь дотянуться до умолкнувшего телефона.

— Да, я такой. Старый добрый Айз, — он обходит кровать, отключает мой телефон от зарядки и бросает его рядом с моей головой. — Проверь свой телефон и сделай несколько звонков, а этот взрослый подождет тебя внизу с кофе и беконом. Как тебе такая идея?

— А блинчики будут? — спрашиваю я, потому что Айз делает самые вкусные блины на свете — секретный рецепт его матери, которым засранец не делится ни с кем, даже со мной.

Он слегка улыбается мне, а затем насмешливо отдает честь.

— Да, Ваше Высочество. Сделаю и блинчики, если пообещаешь ответить на звонки, — Айз становится серьезным и хмурит брови, следом добавляя: — Проблемы сами по себе не исчезнут, Флинн. Чем скорее ты разберешься с ними, тем скорее поймешь, как действовать дальше.

— Да, папочка.

Айз усмехается и идет к двери, бросая через плечо дерзкое: «мы можем поиграть в ролевые игры позже».

— Извращенец! — кричу я ему вслед, вытаскивая подушку из-под своей головы и бросая ее через всю комнату, но Айзека уже нет, так что она приземляется прямиком в кучу под нашей дверью.

Я плюхаюсь обратно на кровать и игнорирую то, как от движения подпрыгивает телефон.

Если закрою глаза, то смогу притвориться, что никаких звонков и не было.

До тех пор, пока телефон не начинает жужжать снова.

Бросаю на него свирепый взгляд — будь я ребенком, то сделал бы вид, будто из моих глаз вырываются огненные молнии, испепеляя телефон на месте.

Но, к сожалению, у меня нет таких способностей.

И если Айзек желает, чтобы я вел себя как взрослый, без проблем, однако мне не обязательно быть от этого в восторге.

Беру телефон в руки, и морщусь, когда вижу на экране имя своего агента.

Трель обрывается. Экран темнеет, прежде чем снова включиться.

— Скотт, — отвечаю я со вздохом, прежде чем отнять трубку от уха, когда тот начинает разглагольствовать.

Когда слышу от него: «какого хрена происходит?» или такие слова, как «хренов бардак» и «очередные капризы», я не перебиваю. Пусть болтает, пока может, потому что ему не понравится мой ответ.

— Ты закончил? — спрашиваю, когда голос на линии, наконец, замолкает. Парень снова начинает отвечать, но я резко его обрываю. — Это был риторический вопрос, Скотт.

— Я не шучу, Филипс, — бросает он в ответ язвительным тоном. — Ты провалил свою карьеру еще до того, как она началась, и при этом нанес огромный урон моей репутации. Если думаешь…

— Ты уволен.

Черт, как же здорово!

Придурок недоверчиво фыркает, как бы говоря «да кто ты такой, чтобы меня увольнять»?

— Я не шучу, Скотт. Завтра свяжусь со своим адвокатом, чтобы расторгнуть наш контракт. С меня хватит. Наши деловые отношения закончены.

В трубке воцаряется мертвая тишина. Становится настолько тихо, что я даже убираю телефон подальше от уха, чтобы проверить экран на случай, если Скотт повесил трубку.

Но нет, он все еще на связи.

Затем Скотт отвечает, используя тон холоднее, чем яички снеговика:

— Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не работал в Голливуде. Ты связался не с тем парнем. Мой отец…

— Да, да, — обрываю я его, а мой скучающий тон противостоит его ледяному. — У твоего папочки есть деньги и власть, бла-бла-бла. Я все понял. Но как ни странно, мне на это насрать.

— Ублюдок! — бушует Скотт. — Бездарная смазливая мордашка! Ты никогда не сделаешь…

— Карьеру в Голливуде, — заканчиваю я за него. — Я уловил суть твоей угрозы еще в первый раз, — а затем, чтобы втереть ему в лицо дерьмо, в котором он якобы оказался по моей вине, с изрядной долей сарказма добавляю: — Хорошего дня, Скотт, и пошел-ты-подальше за свои выдающиеся заверения.

Сбрасываю звонок и обнаруживаю, что со всей силы сжимаю телефон в руке, отчего экран начинает мигать, а наше с Айзом изображение, в качестве заставки, рябит.

— Вижу, я вовремя, — в дверях стоит Айзек, а в его руках находится кружка с дымящимся кофе.

Свободной рукой я потираю лицо, прежде чем плюхнуться обратно на кровать и бросить телефон рядом.

— Мне вообще не следовало подписывать с ним контракт.

— Тогда зачем ты это сделал? — спрашивает Айз, когда тихо заходит в комнату и ставит напиток на прикроватный столик.

— Потому что не хотел, чтобы Джейк мне помогал, — отвечаю я со стоном, как ребенок, который знает, что он сделал что-то плохое, но не хочет в этом признаваться.

— Если кто-то предлагает свою помощь, как ее можно использовать в своих интересах?

Я поворачиваю голову и смотрю на Айзека.

— Потому что мне не хотелось использовать твои связи для дальнейшего развития моей карьеры. Я построил ее с нуля. Никто не помогал мне, и я не желал менять свои убеждения, — Айзек хмурит брови и бросает на меня взгляд, говорящий, что он не согласен.

— Но Джейк сделал тебе предложение как режиссер и коллега по отрасли, а не как мой брат.

— Ни пресса, ни весь остальной бизнес не восприняли бы такой выбор должным образом.

Айз лишь пожимает плечами.

— Ну и кого это волнует? Меня, к примеру, нет, и Джейка тоже, иначе он бы не предложил свою помощь. И раз это не волнует близких тебе людей, так зачем беспокоиться о суждениях незнакомцев? Ты же знаешь, что вкалывал как проклятый, чтобы стать тем, кто ты есть. Пусть идут к черту.

— В твоих устах все так просто.

Айзек садится на кровать рядом со мной, подталкивая бедром, чтобы я подвинулся, прежде чем положить руку на мою голую ногу.

— Потому что все именно так. Ты не можешь контролировать суждения других людей. Единственное, что в твоих силах — контролировать свою реакцию по этому поводу, — он сжимает мою ногу, пристально вглядываясь мне в лицо. — Слушай, забей на Скотта, найди другого агента. Просто живи дальше. Я никуда не денусь, и тебе не нужно принимать решение сию же секунду. Давай посмотрим, как пойдут дела с Микелем и этим фильмом. Как только появится больше информации, тогда и распланируем наши действия. А до тех пор тебе нужно просто расслабиться, и, к счастью, я знаю, как это сделать.

Айзек наклоняется ко мне, и мое тело тут же на него реагирует. Член нетерпеливо дергается под хлопчатобумажной простыней, лежащей поперек моей талии. Когда мужчина оказывается всего в нескольких дюймах от моего лица, я приоткрываю свой рот, чтобы встретиться с его губами. Вот только Айз не целует меня, потому что продолжает:

— Сначала позавтракаем, а потом пойдем на пробежку. Ты, как? В деле?

Злобно смотрю на него в ответ, но ублюдок просто смеется. Однако, не язвительно. Это просто милое подшучивание, которое является нашей фишкой, и я снова осознаю, как сильно по нему скучал.

— Давай, сначала отсосу тебе, — бросаю я вызов в ответ. — А потом поедим и сходим на пробежку.

Айз колеблется всего секунду, но я уже готов воспользоваться этим преимуществом. Не сводя с него глаз, скольжу вниз по кровати. Победоносная улыбка уже растягивает мои губы, ведь я собираюсь забрать свой приз, но в этот момент звонит его телефон.

Да что за хрень сегодня творится?

Из динамиков доносится зажигательная мелодия, и становится ясно, что звонит Нейт. Я знаю, что Айз никогда не проигнорирует его звонок. И это правильно.

— Черт, — с губ Айзека слетает невнятное проклятие. — Может, перенесем игры с твоим ртом и моим членом на более поздний час?

Он пытается отнестись ко всему легкомысленно, но я-то вижу напряжение в его глазах. Айз беспокоится о том, что услышит, когда ответит на звонок. Или, зная Айзека, чего не услышит, если Нейт снова попытается отмахнуться от своих проблем.

Я киваю и ободряюще улыбаюсь мужчине, давая понять, что все в порядке. Он пристально смотрит на меня, изучая взглядом — вечно переживая о ком-то другом, и обо мне в том числе. Что бы Айзек там ни увидел, этого достаточно, чтобы убедить его в том, что со мной все в порядке. Он встает, отвечая на телефонный звонок, который раздается во второй раз, а затем выходит из комнаты.

Айзек не пытается таким образом скрыть от меня их разговор; он так не поступает. Просто защищает меня от любой возможной боли. Айзек Фокс взваливает на свои плечи бремя других, как будто этот вес — всего лишь унция вместо тонны.

Я никогда не встречал такого человека, как он. И если считаю себя воплощением эгоизма, то Айзек — Инь для моего Янь.

С ним я становлюсь лучше или, по крайней мере, пытаюсь быть.

Однако мой эгоизм всегда поднимает голову, желая, чтобы Айзек не был таким. Чтобы он меньше заботился о других и думал только обо мне.

Я жажду его всего. И мое желание неизменно.

Из кухни доносится голос Айзека. Его слова едва различимы, так что я заставляю себя встать с кровати и пойти в душ.

Последнее, чего мне хочется, так это смыть его запах — наш запах, но если Айз решил, что нам нужно выйти из дома, подозреваю, что не все окружающие оценят аромат секса, который покрывает каждый дюйм моей кожи. Даже мои волосы пропахли сочетанием наших желаний. Запах просочился в мои поры, и я хотел бы, чтобы он остался там навсегда. Но не уверен, что остальное население оценит аромат моего l'Eau de sex. Особенно те, у кого его вообще нет.

Принимаю душ и двадцать минут спустя стою, разглядывая свое лицо в зеркале ванной и размышляя о плюсах и минусах бритья.

Как бы мне хотелось не бриться каждый божий день. Даже к раннему вечеру на моем подбородке появится темная тень щетины. Айз говорит, что ему нравится моя щетина, особенно из-за ощущения покалывания на шее или между бедер. И я прекрасно его понимаю. Айз отрастил легкую длину, которая была у него при нашей первой встрече, и теперь щеголяет безукоризненно подстриженной бородкой. Я и раньше не мог держать свои руки подальше от него, но борода выводит мое желание на совершенно новый уровень. Я словно становлюсь шлюхой, и Айз это знает. Он часто грозится сбрить бороду. Такое вот наказание в шутливой форме. Однажды я даже пригрозил отрезать ему шары, если он это сделает, но Айзек лишь рассмеялся и сказал, что это все равно что отрезать нос назло лицу. Засранец был прав.

Вытираю полотенцем волосы, надеваю серые спортивные штаны и спускаюсь вниз.

Чем ближе я подхожу к кухне, тем яснее понимаю, что не слышу голос Айзека, а значит, его разговор с Нейтом закончился.

Подойдя к кухонной двери, я замедляю шаг, чтобы убедиться, что Айз ни с кем не разговаривает, и когда изнутри не доносится ни звука, шагаю чуть громче и слегка откашливаюсь, чтобы дать ему знать о своем приходе. Не хочу, чтобы Айз думал, будто я подслушиваю. Если он захочет рассказать, то это будет целиком его желание, потому что настаивать я не собираюсь.

— Эй, — окликаю я, входя в помещение, и тут же замечаю, что Айзек сидит за столом с остывшей чашкой кофе. — Я что-то не чувствую запаха блинов, — преувеличенно оглядываю кухонные столешницы, прежде чем многозначительно взглянуть на стол. — Хм, и самих блинов тоже не вижу. Мне казалось, у нас была сделка.

Да, я изо всех сил пытаюсь избежать «слона» в комнате, потому что у Айза такое выражение лица, будто он собирается сказать то, что мне не понравится.

— Сейчас приготовлю, посиди со мной минутку.

В тот момент, когда его взгляд останавливается на моем лице, я все понимаю.

— Мне не нужно сидеть и ждать, когда ты скажешь, что уезжаешь, Айз, — пытаюсь произнести фразу шутливо, но меня выдает мой тон, и я чувствую себя засранцем за то, что добавляю еще проблем к грузу на его плечах. — Прости, не хотел, чтобы все так прозвучало. Думал пошутить, но…

— Тебе не за что извиняться, Флинн, — его тон мягкий, но в нем сквозит беспокойство. — Давай, садись. Может, у нас получится придумать, как тебе поехать со мной.

— Значит, ты все-таки уезжаешь? — я продолжаю стоять.

Мои ноги просто не двигаются.

Айз вздыхает, и это не из-за моего вопроса, а потому что он разрывается между тем, чтобы остаться со мной, пока я не разберусь со своей карьерой, и улететь к своему брату, которому явно нужен.

— Он в очень плохом состоянии, Флинн. Нейт сам позвонил и признался в этом. Я не могу, да и не стану его игнорировать.

Что мне на это ответить? Что мне он тоже нужен и очень сильно?

Какой вывод можно обо мне сделать, учитывая слова, которые вертятся у меня на языке? Мой мир рушится, и Айзек — единственное, что удерживает меня на шатком пятачке земли под ногами.

— Нужно отправить Нейта в реабилитационный центр, даже если придется тащить его туда силком и жить вместе, — продолжает он. — Дело не только в алкоголе. Оказалось, что Нейт балуется гораздо более крепкой дрянью.

— Черт, прости. Я не знал, — какой же я эгоист.

До меня доносится скрип стула Айзека, когда тот отодвигает его, чтобы встать. Я все еще стою, застыв в дверном проеме.

Айз делает шаг ко мне в самом истинном смысле этого слова.

— Никто не знал, но это не значит, что я хочу тебя оставить. Я знаю, что нужен тебе.

— Да, — признаюсь я. — Очень нужен, — Айзек берет меня за руку и тянет к себе. — Но Нейту ты нужен гораздо больше.

Не говоря больше ни слова, с мукой на лице от того, что подводит меня, Айз притягивает меня к себе еще ближе, крепко обхватывая руками мою спину и утыкаясь лицом в изгиб шеи.

Эготист во мне желает удержать свою любовь, хочет кричать и топать ногами — умолять Айзека остаться со мной.

Но тут дело не в выборе. Речь идет о крайней необходимости. И Айз справедливо решил, что Нейту он нужен больше.

Даже не колеблясь, обнимаю мужчину в ответ. Обхватывая крепче своими руками и касаясь ртом его кожи, я впитываю ощущение тепла тела Айза и его запах, откладывая их в своей памяти, как скряга откладывает свои золотые монеты и прячет те подальше. Молчаливо показываю, как тяжело мне его отпускать, и как сильно он мне нужен. Объясняю, что еще одна разлука так скоро после последней — это как удар под дых. Я показываю ему все это, прижимая пальцы к его лопаткам, прямо над буквами его татуировки — Признание — это Покой — и прикасаясь носом к мягкой коже за его ухом.

Но в то же время я даю понять, что все понимаю, и ему не нужно обо мне беспокоиться. Поднимая голову и прижавшись ртом к его губам, я говорю Айзеку, что все будет хорошо, что мы будем в порядке.

Потому что любовь — это не только один плюс один. Она не приемлет эгоизма.

Любовь — не просто два влюбленных человека.

Это один плюс один, плюс семья, плюс понимание, плюс доверие, плюс надежда, бесчисленное количество раз.

Глава 8

Айзек

Всего через несколько часов после того, как мы с Флинном обнимались на нашей кухне, где он сжимал меня так, словно никогда не собирался отпускать, а я обещал, что такого не произойдет, даже если Флинн сам примет такое решение, я вылетел первым же рейсом на Ибицу.

Оказалось, что вещи собирать было не нужно, так как сумка, с которой я готовился вылететь в Лос-Анджелес, все еще стояла неразобранной. Поэтому, пока Флинн заказывал мне билеты и трансфер из аэропорта, я позвонил Джейку и рассказал обо всем, что услышал от Нейта по телефону.

— Черт, я так и знал. Я знал, что не должен был оставлять его одного на прошлой неделе.

— Это не твоя вина, брат. Нейт сам должен был попросить о помощи. Нельзя винить себя в том, что он этого не сделал, и, даже сидя рядом, ты бы его не заставил. Это решение должно было исходить напрямую от Нейта. К тому же он попросил меня приехать лишь на некоторое время, даже не упомянув, что планирует обратиться за профессиональной помощью.

— Ты останешься у Джоша с Холли или у Нейта? — Джейк редко бывает взволнован, но в тот момент его голос звучит именно так.

— Останусь у Нейта. Если буду рядом, то, возможно, смогу помочь ему обуздать свою тяну к алкоголю.

— И наркоте, — добавляет Джейк почти срывающимся голосом. — Черт, я никогда не думал, что Нейт прикоснется к этой херне. Меня всего трясет от этой новости. Он сказал, на чем сидит?

— Думаю, в основном, на кокаине. По крайней мере, надеюсь, что только на нем, но я не узнаю, пока не доберусь до острова, и даже в таком случае наш брат может решить ничего не рассказывать.

Телефон замолкает на несколько секунд, а затем Джейк объявляет:

— Встретимся там.

— Нет! — отвечаю я немного резко. Затем повторяю, немного смягчив тон. — Нет. Мы не можем окружить его со всех сторон, Джейк. По какой-то причине Нейт обратился именно ко мне, а значит только меня он и увидит.

— Дело не в этом, просто... — голос Джейка снова срывается, и я решаю закончить предложение за него.

— Просто ты с ним более близок, чем я, так?

Когда Джейк не отвечает, я продолжаю:

— Может, именно поэтому Нейт обратился ко мне. Ты всегда смотрел на него с восхищением, Джейк, даже в детстве. Вероятно, Нейт чувствует себя неудачником, который подвел тебя. Наверняка, ему стыдно просить тебя о помощи. Ты же знаешь, каким упрямым он может быть.

Я закончил разговор обещанием оставаться на связи. Вес беспокойства Джейка, казалось, удвоил груз на моих плечах. И когда я бросил свой телефон на кофейный столик, стоящий рядом, а затем поднял взгляд, то заметил, что Флинн смотрит на меня, нахмурив брови и прикусив нижнюю губу.

Он изо всех сил старался оказать мне поддержку. Даже пытался скрыть, как ранит его мой отъезд, особенно когда ему тоже приходилось нелегко.

Но именно выражение его лица заставило меня застыть в нерешительности. Мне и раньше приходилось принимать решение о том, кто нуждается во мне больше, так что понимал, что верного выбора не существует.

Как бы мне ни претила мысль о том, что Флинн считал, будто являлся вторым выбором, и что я бросил его, потому что его заботы не стоили моего времени, правда состояла в том, что Нейт нуждался во мне гораздо больше. Мои опасения за здоровье и благополучие брата казались бомбой замедленного действия. Лететь к нему было необходимо, потому что я боялся последствий, если решу не лететь.

Остаться ради Флинна тоже было необходимо, ведь я понимал, что он нуждается во мне, и что у него не все гладко, но также надеялся, что даже на расстоянии смогу поддержать любое решение, которое Флинн примет по поводу своей карьеры. Я все еще могу быть рядом с ним, несмотря ни на что.

И вот я здесь, сижу в эконом-классе, зажатый между шумными тусовщиками, которые направляются на Ибицу, чтобы придаться гедонизму, и чувствую, что подвел Флинна.

Лишь мысль о Нейте и о том, в каком состоянии он может находиться, когда я туда доберусь, вынуждает меня оставаться на месте, пока стюардессы задраивают дверь самолета.

Полет в два с половиной часа кажется вчетверо длиннее. Пассажиры ведут себя так, словно они находятся в клубе, а не в тысячах футов над землей.

Когда двадцатилетний парень проливает на мои колени фруктовый сидр, окрашивая джинсы в фиолетовый цвет, которые прилипаю к моей коже, словно патока, ему прямо-таки везёт, что стюардесса в считанные секунды предлагает мне другое место, иначе, вероятно, я получил бы запрет на перелеты этой авиакомпанией.

Переодетый в чистую одежду, взятую из ручной клади, я, наконец, приземляюсь на Ибице, и как только открывается дверь самолёта, меня поражает влажность.

Кажется, будто в моей голове марширует маленькая армия, распевающая песни Venga Boys, потому что та начинает нестерпимо болеть. К счастью, солнце уже клонится к закату, так что не нужно терпеть яркий свет, однако необходимо найти заказанный мной трансфер.

Прогулявшись дюжину раз вдоль линии прибывающих авто, а затем отважившись подойти к очереди ожидающих машины и такси, я бросаю поиски и пишу Флинну, дабы убедиться, что он правильно меня проинформировал.

Флинн не отвечает на мое сообщение, однако через несколько секунд информация пересылается на мою электронную почту.

Меня беспокоит то, что он не ответил мне, но сейчас у меня нет на это времени. Нужно найти чертову машину.

Через двадцать минут я сдаюсь и встаю в очередь за такси.

На мой телефон поступают сообщения от всех моих братьев, даже от Эйча — лучшего друга Джейка и практически родную кровь, который просит меня держать его в курсе. А вот Флинн молчит, что вызывает тревогу.

Я не жду вестей от своих родителей. Мы намеренно держим их в неведении по поводу проблем с Нейтом. Никому из них не станет лучше, если они прилетят сюда — что мои родители сделали бы в мгновение ока — ведь Нейт, так или иначе, отвергнет их помощь.

Нет, сейчас лучше оставить все между братьями. Мы всегда поддерживали друг друга, и это никогда не изменится, даже в самые трудные времена.

Даже когда имеются проблемы внутри семьи.

Даже когда мы разрываемся на части, ощущая, что подводим человека, которого любим больше всего на свете.

Даже в такие момент братья Фокс держатся вместе.

Я в двух шагах от того, чтобы сесть в такси, когда звонит телефон, и мое сердце начинает биться в надежде, что это Флинн. Но нет.

— Привет, Джейк.

— Как прошел полет? Нормально?

Я делаю шаг вперед, когда человек передо мной садится в такси.

— Не особенно. С толпой придурков, которые не могли не разлить на меня свою хрень. Стою, жду такси. Здесь так влажно, что я весь вспотел.

Джейк фыркает. Ему известно, что я предпочитаю теплую погоду, но не влажность.

— Мне казалось, ты заказал трансфер?

— Это сделал Флинн. Машина так и не появилась.

— Наверное, это расплата за то, что ты его бросил, — шутит Джейк, но из-за усталости я не реагирую, как обычно.

— Что, черт возьми, это значит? — даже мне слышна агрессия в своем голосе.

— Ого, давай-ка полегче. Я просто пошутил. Флинн не настолько мелочный, чтобы так поступить. Успокойся, братишка.

— Тогда зачем так говорить? — мой тон все еще граничит со злостью.

Джейк тяжело выдыхает, а когда отвечает, из его голоса исчезают все нотки юмора:

— Я знаю, что сейчас не самое подходящее время, и, возможно, мне все же стоило поехать самому. Неправильно, что все проблемы опять упали на твои плечи, особенно когда у тебя появился тот, кому также нужна твоя поддержка.

Я начинаю спорить, но брат тут же меня прерывает.

— Нет, выслушай меня. Я знаю тебя и прекрасно понимаю, что ты будешь корить себя за свой выбор. Вот почему я уже пригласил Флинна к себе домой и позвонил в свое агентство, так что они проведут встречу по скайпу. Если я не могу быть рядом, чтобы помочь тебе с Нейтом, то хотя бы помогу Флинну с его проблемами. Так у тебя будет на один пункт меньше поводов для беспокойства.

Передо мной останавливается такси, и в горле встает ком.

Я быстро выдыхаю:

— Спасибо за это, брат. Я твой должник. Наберу тебя позже. Я, наконец-то нашел такси.

— До связи, Айз. Скажи Нейту, что ради него мы готовы на все.

— Обязательно, брат.

Закидываю сумку на заднее сиденье и сажусь следом, называя водителю адрес Нейта и захлопывая дверь.

Всю дорогу я держу телефон в руке, размышляя, позвонить ли Флинну или все же отправить ему сообщение.

В конце концов, решаю ничего не делать. Не потому, что не хочу. Просто, если я доберусь до Нейта прежде, чем мы закончим говорить, Флинн снова может почувствовать, что у меня нет на него времени.

На нас.

Нет, лучше подожду, пока не буду уверен, что нам не помешают. Я не могу рисковать, чтобы наши отношения испортились ещё больше. Хотя до звонка Нейта казалось, будто они вернулись в прежнее русло.

Такое ощущение, что все это мне приснилось.

Мысленно возвращаюсь в Великобританию. Мои воспоминания сосредоточены на мужчине с волнистыми волосами, которые скользят между моих пальцев, когда я провожу по ним рукой. Из мыслей меня вырывает такси, которое тормозит у дома Нейта раньше, чем я ожидал.

Освещение вокруг дома включено — даже то, что освещает сад и бассейн, и я надеюсь, что брат находится дома, а не в клубе или где-то еще.

К счастью, таксист принимает дебетовые карты. Я не успел поменять фунты на евро, потому что не ожидал, что они понадобятся мне по прилёту, ведь трансфер был оплачен онлайн, и после оплаты по тарифу я хватаю свою сумку, благодарю водителя и выхожу из прохладного воздуха салона авто в ранний и очень влажный вечер.

Обойдя входную дверь, я направляюсь к черному ходу. Нейт в курсе, что я прилечу к нему при первой же возможности, однако он не знает, что я уже здесь. Думаю, отчасти мне хочется увидеть своими глазами, насколько все плохо, чтобы брат не успел ничего от меня скрыть.

Но такого даже я не ожидаю.

В саду полный бардак.

Кажется, будто здесь прошел фестиваль Гластонбери, и все завалено мусором. Единственное, чего не хватает — это палаток.

Пустые бутылки плавают в некогда потрясающем бассейне. На дне видны стаканы и мусор. Еще больше бутылок и пищевых отходов валяется на мощеном патио, а дорогие плетеные садовые стулья и остальная мебель опрокинуты или испачканы. Тяжелые керамические горшки, в которых когда-то росли декоративные пальмы и другие растения, лежат на боку — некоторые из них разбиты, а вокруг рассыпана земля.

По всему саду, словно конфетти, разбросаны окурки, а случайные предметы одежды кажутся брошенными тут и там, словно забытые домашние животные, которых владельцы оставили на обочине дороги и больше никогда за ними не возвращались. Есть даже обувь — парная и одиночная, мужская и женская.

Но чего нет в этом «райском» уголке, так это моего брата.

Боковой вход заперт, поэтому я направляюсь к входной двери и достаю ключ. Нейт выдал каждому из нас по запасному комплекту, когда они с Лив решили позволить останавливаться в своем доме всем, кто желал отдохнуть у моря.

Для них не имело значения, находились ли они дома или летали по всему миру, им обоим нравилось, когда мы рядом, а вилла оказалась достаточно большой, чтобы разместить почти всю семью Фокс — что и случалось не раз. Нейт особенно любил, когда весь клан Фокс прилетал к нему на остров как к себе домой.

Что я могу сказать? Мы — одни из тех раздражающе сплоченных родственников, которые редко устают от общества друг друга, и понимаем, что таких, как наша семья, мало, поэтому не относимся к подобной сплоченности, как к должному. Вот почему, когда позвонил Нейт, совершенно не имело значения, к кому он обратился. Каждый из нас бросил бы все, чтобы помочь ему и быть рядом.

Потому что мы — Фоксы. И это заложено в нашей ДНК.

Вставляю ключ в замок, открываю дверь, и первое, что меня поражает — это запах.

Он затхлый, тяжелый от сигаретного дыма и застарелой вони алкоголя. Здесь пахнет совсем не так, как в типично девственном доме Нейта, за которым каждую неделю ухаживает целая толпа уборщиков или который был наполнен цветами, когда здесь жила Лив — Нейт дарил ей буфеты почти ежедневно.

Наряду с отвратительным запахом вилла еще и грязная. Внутри так же ужасно, как и в саду, но стоя здесь, возле двери, я могу видеть лишь главный холл и большие стеклянные двери, ведущие в основное жилое пространство.

Пустые бутылки из-под спиртного усеивают практически все поверхности, а блюдца, которым не место в холле, используются в качестве пепельниц — как и горшки для растений вместе с декоративной посудой. Мебель выглядит так, как будто ее забрали из местных пивных, а не элитных дизайнерских магазинов, в которых, как мне известно, закупались Нейт и Лив.

— Нейт, ты дома? — кричу я у входа в главную жилую зону, не в силах сдержать гримасу отвращения из-за состояния виллы.

Ответа нет, но до меня доносится звук движения наверху.

— Нейт, это ты? — кричу я с нижней ступеньки лестницы. Несколько месяцев назад я бы без колебаний поднялся наверх и нашел Нейта, но в данный момент понятия не имею, кто может находиться рядом, и будет ли брат доволен моим вторжением в его личную жизнь.

— Да, — раздается хриплый ответ. — Я спущусь через минуту. Захвати нам чего-нибудь выпить. Мне водки со льдом.

— Ты выпьешь блядский кофе, — бормочу я себе под нос, а потом громко кричу в ответ: — Сейчас что-нибудь найду. Честно говоря, я бы не оказался от кофе. У меня упадок сил, и мне необходим кофеин.

Никакого ответа, кроме приглушенных ударов и стука.

Я оставляю Нейта наедине с собой, бросаю сумку на самый чистый участок пола, который случайно оказывается сбоку от лестницы, и направляюсь на кухню.

Когда я вхожу туда, то тут же об этом жалею.

Чертов свинарник.

Слава Богу, наша мать этого не видит, иначе бы она все здесь окурила, а потом окунула в чан с отбеливателем.

— Ну что за херня, Нейт, — бормочу я, швыряя гнилые и заплесневелые продукты в черный пакет, который нашел в одном из ящиков, потому что мусорное ведро переполнено, и с него все валится на пол. — Я не подписывался на уборку дома.

— Э-м-м, прости за беспорядок, — робкий голос Нейта доносится из-за моей спины, пока я сгребаю кучу мусора со столешниц в другой пакет.

— Брат, какого хрена? Это не просто беспорядок, это апокалипсис какой-то, — машу рукой перед собой, указывая на упомянутый бардак, словно у Нейта нет глаз, и он не может видеть его сам. — Даже не знаю, зачем начал убираться, потому что здесь ни конца, ни края, — я совершенно не сдерживаю эмоции.

Бессмысленно пытаться прибраться на мусорном полигоне.

— Никто и не просил тебя убираться, засранец, — выплевывает Нейт, защищаясь.

Застенчивость исчезает из его тона, сменяясь ядом.

Брат проносится мимо меня к холодильнику, достает наполовину початую бутылку «Грей Гуз» и начинает искать чистый стакан — ну удачи тебе в этом, ага.

— Я сварю нам кофе, — мой тон не допускает возражений, пока взглядом я обшариваю кухню. — Когда смогу найти достаточно места в раковине, чтобы вымыть гребаный кофейник или кофеварку. Чувак, не могу поверить, что ты так тут все засрал. У тебя, что, тусовка не прекращалась целый месяц, или вроде того?

— Или вроде того, — угрюмо бормочет Нейт, уже не пытаясь найти стакан и делая большой глоток прямо из бутылки. Сделав несколько глотков, он вытирает рот тыльной стороной ладони и разворачивается в сторону гостиной. Его налитый кровью взгляд стреляет в меня вспышками огня и ярости, прежде чем брат полностью поворачивается спиной ко мне и черным пакетам, заполненным его же мусором.

Полчаса спустя, пока Нейт держится подальше от меня, я осматриваю то, что сумел прибрать в этом свинарнике, и сдаюсь.

Ополоснув руки под краном, а затем вытирая их о собственные шорты, так как поблизости не видно ни чистых полотенец, ни салфеток, я вытаскиваю телефон из заднего кармана и посылаю Джейку сообщение.

Слушай, Брат. Объясню позже, но не мог бы ты организовать выездную команду уборщиков, чтобы они приехали к Нейту как можно скорее. И я имею в виду не уборщицу со шваброй и ведром, а полный клининг. Мне срочно нужна выездная команда.

Наблюдаю, как на моем экране почти сразу появляются точки. Меня не удивляет, что Джейк постоянно держит в руках телефон, ожидая от меня новостей.

Без проблем, приглашу завтра клининговую компанию. У моего помощника должны остаться кое-какие местные контакты. Все плохо? Как Нейт?

Вытираю ладонью лицо и запрокидываю голову, чтобы посмотреть на самую чистую часть кухни — потолок — но даже там присутствуют пятна чего-то, о чем я даже думать не хочу. Прежде чем успеваю сформулировать ответ на вопрос, мой телефон снова вибрирует с сообщением от Джейка. Брат все такой же нетерпеливый, как и обычно.

Не пытайся подобрать слова, Айз. Я знаю, какой ты. Просто скажи, как есть. Насколько все плохо?

Я немедленно отвечаю:

Вилла разгромлена. Представь себе утро после какого-нибудь феста. Я пытался навести порядок, но едва ли смог что-то сделать. Нейт предпочитает меня избегать. Вместо этого компанию ему составляет бутылка «Грей Гуз». Так для тебя нормально?

Джейк отвечает через несколько секунд.

Я зафрахтую самолет и буду там к утру.

Именно такого ответа я и ожидал. Но это не поможет.

Нет! Дай мне несколько дней. Если не справлюсь с ситуацией сам, ты будешь первым, кого я вызову в качестве подкрепления. Ладно?

Следующее сообщение брат отправляет не сразу. Вероятно, потому что в тот момент Эмма уговаривает Джейка «сойти с карниза», прежде чем тот выполнит свою угрозу и появится здесь до восхода солнца.

Ладно. У тебя есть три дня. Эту хрень нужно остановить. Наш брат губит себя, Айз. И я не собираюсь сидеть сложа руки.

Пишу ответ:

Согласен. Эмма разговаривала с Лив? Та в последнее время общалась с Нейтом? Что-то ведь должно было стать катализатором этого кошмара. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они расстались, и хотя их расставание сильно повлияло на Нейта, он, казалось, решил жить дальше.

Джейк тут же отвечает.

Лив уже давно отдалилась от Эммы. Жена пыталась с ней связаться, но Оливия постоянно использует отговорки. Эм ужасно расстроена, ведь они дружили с самого детства. По ее словам, Лив точно не общалась с Нейтом в последнее время. Но она может ошибаться, так что спроси его сам.

Заканчиваю разговор сообщением:

Хорошо, так и сделаю. Буду держать тебя в курсе, Джей, скоро поговорим. И спасибо за вызов уборщиков. Скажи им, пусть наденут защитные костюмы.

Мой экран тускнеет, прежде чем снова зажечься и показать эмодзи с поднятыми вверх большими пальцами. После проверки журнала звонков, где нет никаких уведомлений от Флинна, я направляюсь в главную гостиную, чтобы разыскать Нейта и его подружку-бутылку.

На первом этаже его нет, так что я задаюсь вопросом, а не пошел ли он наверх или совсем ушел из дома. В этот момент до меня доносится звук, падающий на бетон, пустой бутылки, поэтому я направляюсь наружу, к грязному бассейну.

А вот и Нейт, распростертый на деревянном шезлонге, подушка на котором порвана и покрыта пятнами. Одна рука брата свисает к полу, где кончики пальцев целует пустая бутылка, а другой рукой Нейт прикрывает глаза, словно заслоняется от лунного света или дремлет.

Но судя по неудобному положению его тела я могу сказать, что брат вовсе не дремлет. Он находится в пьяном оцепенении.

Очевидно, пол бутылки «Грей Гуз», которую он взял из холодильника и теперь лежащую пустой на полу, была не первой его порцией за день и даже не второй.

Пока я смотрю на Нейта, замечая, как подергиваются его пальцы, а изо рта вырывается тихий храп, то задаюсь вопросом — а получится ли у меня ему помочь. Потому что я понятия не имею как бороться с зависимостью или помочь кому-то в таком состоянии. Я прекрасно разбираюсь в мыслях и чувствах, даже во внутренних демонах. Но сейчас Нейт, похоже, сражается с самим дьяволом, и я беспокоюсь, что не готов к предстоящей битве.

Что, если я облажаюсь и сделаю только хуже? Что, если не смогу ему помочь?

Тяжело вздохнув, я хватаю стул и ставлю его поближе к коматозному телу Нейта.

— Отоспись, братишка. Я буду рядом, когда ты придешь в себя.

Мои слова — обещание пьяному брату, но также и клятва самому себе. Теперь я здесь. И я его не брошу.

Предупрежден — значит вооружен.

Может, пока мне и неизвестно, каким образом помочь Нейту, однако попытка не пытка, и лучший способ это выяснить — понять, с чем я имею дело.

Как помочь человеку с алкогольной зависимостью.

Набираю слова в поисковике и тяжело сглатываю, когда экран заполняется информацией.

Четыреста пятнадцать миллионов результатов.

— Все нормально, — говорю я, глядя на туманную Луну. — У меня впереди вся ночь, и я никуда не тороплюсь.

Глава 9

Флинн

Дверь за Айзеком закрылась, и вместе с ним исчез весь воздух в доме.

Мы решили — ну, Айз решил, — что ему, наверное, лучше взять такси до аэропорта, потому что прошлой ночью мы толком не спали, а он не хотел, чтобы я ехал уставшим.

Я не спорил. Айзек уезжал, и затягивание нашего прощания не изменит этого факта.

Поэтому перед тем, как он ушел, я поцеловал его, выдавив слабую улыбку. Затем сказал, чтобы он не волновался, что все в порядке, и если у меня получится прилететь к нему, я вылечу первым же рейсом. А потом заверил, что проведу это время, разбираясь со своими делами.

Перенесемся на несколько часов вперед.

Я в курсе, что Айзек приземлился на Ибице, потому что он написал мне из аэропорта, чтобы уточнить информацию по поводу трансфера. Который не приехал, несмотря на то, что был забронирован мной и оплачен.

Я отправил подтверждение на электронную почту Айза, но больше ничего не услышал. Ничего. Даже сраного «пип».

Дюжину раз я брал в руки телефон, чтобы позвонить ему или написать сообщение. И столько же раз не продвинулся дальше разблокировки экрана.

Единственный раз, когда мой телефон завибрировал — пришло сообщение от Джейка, приглашающего меня завтра к нему домой. Он написал, что у него есть кое-какие идеи насчёт того, как разобраться со студией и отсутствием у меня агента.

Я не решался сказать «да», так как ранее уже отверг его предложение о помощи. Но, сидя на диване в одиночестве, когда Айзек находился в другой стране, я осознал, что приглашение от Джейка оказалось кстати. По крайней мере, несколько часов я буду не один. И даже если заскочу к Джейку в гости, это не значит, что я обязан принять его помощь. К тому же он не станет на меня давить.

С Джейком и его семьей, я смогу отвлечься от мыслей об Айзеке. Эта короткая передышка слишком соблазнительна, чтобы от нее отказаться, потому что в данный момент мои мысли дрейфуют туда, куда я совершенно не готов повернуть.

Пусть молчание Айзека и вызывает беспокойство, я знаю, что не в его характере намеренно меня избегать. Возможно, моя вина в том, что я отправил письмо без сопроводительного текста, но в то время мне казалось, что Айзек просто хотел побыстрее найти свою машину и добраться до дома Нейта.

Сейчас уже вечер, а я так не сделал ни одного звонка из тех, что обещал, и хотя телевизор продолжает мерцать перед моими глазами, я выключил его звук больше часа назад.

Отправь сообщение, узнай, все ли с ним в порядке.

Я игнорирую свое желание. Одному Богу известно, с чем сейчас Айз имеет дело. У меня нет опыта помощи алкоголикам и наркоманам, но я помню, как много лет назад моя мать рассказывала о своем брате и что ей было очень тяжело.

Я уже собираюсь лечь в постель, потому что глядеть в темный потолок так же легко, как и смотреть телевизор без звука, но в этот момент раздается телефонный звонок.

И это не Айзек.

— Привет, Джесс.

— Здравствуй, красавчик, — мурлычет в трубку моя партнерша по съёмкам и голливудская любимица, Джессика Бейкер. — Как там твой роскошный фотограф? Надеюсь, он сгладил твои неровности, ну, или, по крайней мере, добавил еще парочку.

Я смеюсь, потому что ничего не могу с собой поделать. Джессика беззастенчиво сексуальна и откровенна, но совершенно безобидна. Ее манера разговаривать беззаботна, смешна и почти неуместна, но и только. Вот почему девушке сходит это с рук.

— Ну, раз уж ты об этом заговорила...

— Наконец-то, — взволнованно выдаёт Джесс, — я смогу выудить из тебя грязные подробности. Нужно ведь где-то собирать сплетни. Давай, продолжай.

Я слышу ликование в ее голосе и не могу удержаться, чтобы не рассмеяться еще раз.

— Ты неисправима.

— Именно так все и говорят, — беззаботно смеется Джесс, и я уже представляю, как она машет руками в стиле «мне ли не знать». — Ну давай же. Выдай мне все пикантные подробности.

Мой голос понижается, как будто я собираюсь сообщить ей что-то очень личное.

— Слушай…

— Дааа?.. — Джесс тянет слово так, что оно заканчивается на высокой ноте.

— А как там Микель? Есть какие-нибудь новости?

— Флинн Филлипс! — только Джессика умудряется произносить мое имя, как ругательство. — Невежливо так мучить леди.

— Да ладно, Джесс, — поддразниваю я. — Ты ведь терпеть не можешь, когда тебя называют леди. Зачем себя так мучить?

Она издает возмущенный смешок.

— Что ж… В одном я уверена наверняка. Вы оба точно не сидели, сложа руки, с тех пор, как ты улетел из Лос-Анджелеса. Не думаю, чтобы хоть раз видела тебя таким расслабленным на съемочной площадке.

Если бы Джесс только знала.

Забавно, насколько легче скрывать настроение по телефону, чем, когда разговариваешь лично.

— Да, да, типа того. Кстати, ты не ответила на мой вопрос, — пытаюсь перевести разговор на более близкую тему, а именно на нашего психа-режиссера. — Ты вообще слышала что-нибудь о Микеле или о фильме?

— Разве твой агент тебе не звонил?

Я колеблюсь секунду, прежде чем признаться:

— Я уволил его.

Тишина.

Похоже, я ее озадачил.

— Вау. Такого даже я не ожидала, — наконец произносит Джесс. — Тогда, наверное, в студии решили, что ты уже знаешь?

Мне не нравится, как изменился ее тон.

— Знаю, что?

— Микель не вернется.

Груз проблем поднимается с плеч и уплывает куда-то над моей головой.

— Но съемки фильма продолжатся. Так что нас ждут на съемочной площадке через сорок восемь часов.

Только для того, чтобы рухнуть обратно и придавить меня к земле.

— Флинн? Ты меня слышишь? Сорвалось, что ли?

Из-за моего молчания Джессика подумала, что линия оборвалась.

— Да, да, извини, я здесь. Просто переваривал услышанное. Как можно снимать фильм без Микеля?

Девушка вздыхает, и ее голос звучит как причитания обиженного подростка.

— Студия пригласила нового режиссера. Моему агенту не сказали, кого именно, только то, что он появится на съемочной площадке сразу же, как мы прилетим.

— Супер, — мой голос лишен энтузиазма.

— Любой другой диктатор окажется лучше, чем Микель, — уверяет она.

— Ты хотела сказать «режиссер»? — стараюсь, чтобы мой голос звучал легкомысленно, но, скорее всего, терплю неудачу.

— Один черт, милый. Большие эго, маленькие члены.

— Ну, про эго я согласен, а вот насчет членов не уверен.

Джессика издает смешок — гортанный и откровенно сексуальный, что совершенно в ее стиле.

— Девушка знает такие вещи, — самодовольно заявляет она. — Они, как правило, идут рука об руку.

— Да, неужели? А что же тогда это говорит обо мне? Пресса часто называет меня эгоистом, но я никогда не слышал жалоб по поводу второго пункта.

Голос Джесс становится ниже, и соблазнительная нотка, которую девушка не пытается сдержать, пропитывает каждый слог.

— К сожалению, я никогда этого не узнаю. Но, похоже, у твоего мужчины претензий нет. Хотя, если вы двое когда-нибудь…

В ответ на ее откровенное приглашение я начинаю смеяться. Искренне.

— Спасибо за предложение, Джесс. Возможно, когда-нибудь. Но мы с Айзеком из одного теста и не привыкли играть с другими.

— Но ведь всегда можно поделиться своими игрушками, — слегка фыркает Джессика, однако в ее тоне нет ни капли обиды.

— Тоже верно, — соглашаюсь я. — Так, значит, мне нужно срочно вылетать в Лос-Анджелес?

— Если не хочешь, чтобы съемочная группа притащилась к тебе на порог, то да.

Прежде чем закончить наш разговор, Джесс добавляет серьезным голосом:

— Флинн… До того, как лететь обратно, найди нового агента. Я видела, что происходит, когда новый режиссер берет бразды правления в свои руки.

— Приму к сведению. Спасибо, что предупредила, Джесс. Увидимся через пару дней.

С окончанием звонка на меня начинают давить ночь и одиночество.

Я внезапно устаю и без долгих раздумий посылаю сообщение Айзеку, прежде чем выключить телефон и отправиться спать.

Думаю о тебе. Надеюсь, там все в порядке. Скоро вылетаю в Лос-Анджелес. Назначен новый режиссер. Пожалуйста, не волнуйся обо мне. Просто сосредоточься на Нейте. Позвони, когда сможешь.

Отчасти, мне хочется оставить телефон включенным, чтобы посмотреть, ответит ли Айз. С другой стороны, я так устал и хочу спать, что наверняка не дождусь ответа.

Не думал, что провалюсь в сон так быстро, когда ложусь в нашу большую и пустую кровать. Однако через несколько мгновений после того, как моя голова касается подушки, на меня обрушивается усталость последних дней, и я отключаюсь.

Утро приходит с резким ослепительным светом из окон, потому что я забыл закрыть шторы, и громким стуком в парадную дверь.

Я прикрываю глаза рукой, проклиная того, кто притащился к нашему дому. Поворачиваю голову и приоткрываю один глаз, чтобы взглянуть на часы, стоящие на тумбочке со стороны Айзека. Семь тридцать утра, мать вашу.

Снова раздается тяжелый стук, на этот раз сопровождаемый пронзительным динь-дон.

— Боже, да иду я, иду, — бормочу я, скатываясь с кровати и хватая пару спортивных штанов из ящика. — Лучше бы это было очень важным, — ворчу я, громко топая по лестнице, чтобы распахнуть дверь, как раз в тот момент, когда снова раздается звонок.

— Ты кто, мать твою? — спрашиваю я молодого парня, который стоит на моем пороге, уже готовый решительно постучать снова.

Парень моргает, открывает и закрывает свой рот, прежде чем повернуться и достать что-то из-за спины. Он нервничает. На вид парнишке не больше девятнадцати-двадцати, на голове бейсболка, надетая задом наперед, и черная футболка с надписью: «Кофеин. Территория кофе».

Глядя на то, как парень нервничает, я удивляюсь, что у него хватило наглости так долго и настойчиво колотить в мою дверь.

— Доставка для Флинна Филлипса.

Молодой человек поворачивается, протягивая мне открытую коробку, и до меня доносится запах свежего кофе и выпечки.

— От кого это? — в замешательстве спрашиваю я.

— Доставка из сети «Кофеин», — услужливо подсказывает паренек, кивая на логотип у себя на груди.

— Но зачем?

Курьер ерзает на месте, чувствуя себя неловко из-за того, что я до сих пор не взял коробку из его рук, и слегка краснеет, прежде чем ответить:

— Какой-то мужчина сделал заказ рано утром. И заплатил сверху, чтобы вы его обязательно получили. Сказал звонить в дверь до тех пор, пока вы не откроете, возможно злой, потому что терпеть не можете, когда вас внезапно будят.

Айзек.

В моей груди разливается тепло, и я ощущаю, как уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Он, будучи за сотни миль отсюда, прислал доставщика к нашему порогу с кофе и выпечкой для меня.

И пусть курьер приехал в такую рань, Айз меня знает. Он в курсе, что я забыл бы позавтракать. Даже когда не рядом, мой мужчина всегда обо мне заботится.

Я протягиваю руку и забираю коробку у посыльного. Тот вздыхает с облегчением, как будто я только что принял из его рук горшок с горящими углями.

— Неужели такая тяжелая? — спрашиваю я в шутку.

Парень неловко переминается с ноги на ногу.

— Нет, э-э, просто я получу еще двадцатку сверху, если вы примите коробку еще горячей. Мне нужно купить книги для универа, и эти деньги имеют большое значение.

Посыльный смущенно пожимает плечами, и я чувствую себя идиотом из-за того, что сорвался на него, когда открыл дверь.

— Подожди секунду, никуда не уходи.

Я поворачиваюсь и шагаю обратно в дом, оставив беднягу застенчиво стоять в дверях.

Я знаю, что у меня нет наличных, и перечислить ему чаевые с карточки, вероятно, не получится, поэтому я кладу заказ Айзека на кухонный стол и направляюсь в гостиную. Мой взгляд сканирует пространство в поисках чего-нибудь, что можно было бы подарить парнишке.

Я замечаю копию оригинального сценария «Обреченности», который Джейк отдал мне в качестве подарка. Дело не в том, что я не люблю сувениры, но этот парень мог бы продать его на eBay и выручить неплохие деньги.

Со сценарием в руках я возвращаюсь обратно к двери и протягиваю курьеру скрученный рулон.

— Кое-что для тебя, — неловко говорю я, пока он стоит и смотрит на меня с непониманием.

Парень переводит взгляд на сценарий в своей руке и слегка вздрагивает.

— Охренеть, я смотрел этот фильм со своим парнем, — бормочет он. — То еще извращение, я имею в виду... — его глаза находят мое лицо, и я замечаю нервы, бурлящие в их глубине. — В смысле, сюжет оказался закрученным, но фильм вышел отличный. Простите за мой язык.

Я смеюсь и хлопаю парнишку по плечу, а он вздрагивает и смотрит на мою руку так, словно видит инопланетное щупальце.

— Нет, ты прав, — я слегка сжимаю плечо посыльного, а затем отпускаю. — Сюжет именно такой, но я рад, что тебе понравилось. Если хочешь, могу подписать для тебя обложку, так сможешь выручить за сценарий больше, а, может, и вообще не продашь.

Я киваю на рукопись, крепко зажатую в руке парнишки, и пожимаю плечами.

— Черт, э-э-э, в смысле, да, пожалуйста. Я не собираюсь его продавать. Мы с моим парнем — ваши большие поклонники. У нас в кумирах не так уж много звезд-геев.

Этот «ярлык» доставляет мне неудобство. Не «гей», хотя, если подумать, я все еще не привык к этому знанию. Меня беспокоит слово «кумир». Я недостоин этого звания. Ни от этого мальчишки, ни от любого другого. Потому что эгоистичен, все порчу и у меня психологические проблемы. Этот парень не должен боготворить меня.

— Без проблем, схожу, возьму ручку.

— У меня есть, — отвечает он, вкладывая мне в руку фломастер. — Мы, э-э, должны расписываться за доставку, — объясняет парнишка. — Можете добавить мое имя? Бенджамин. Бенджи Кларк.

Услышав имя своего брата, пусть даже как фамилию, я начинаю колебаться, но, тщательно нацарапав его на обложке, возвращаю парню сценарий. Какое-то время он смотрит на него с обожанием, потом поднимает глаза и колеблется.

Я вскидываю брови. Мне известно, о чем парень хочет попросить, но он слишком нервничает, чтобы озвучить вопрос.

—Хочешь сделать селфи? — парнишка сглатывает и отрывисто кивает. — Ладно, дай тогда надеть футболку.

Его взгляд скользит по моей обнаженной груди, и он снова сглатывает.

— О… Хорошо. Спасибо, мистер Филлипс.

Я возвращаюсь через несколько секунд, натягивая одну из поношенных футболок Айзека, взятую из корзины для белья. Она пахнет им, и после проявления его заботы, если вдруг курьер продаст эту фотографию таблоидам, по крайней мере, Айз будет знать, что я думал о нем, когда надел его футболку.

— Э-э, спасибо, мистер Филлипс, — заикается парень, после того, как мы делаем снимок. — Мой парень обмочится, когда увидит.

Я смеюсь и отступаю в дом.

— Без проблем, друг, и спасибо за доставку.

— В любое время к вашим услугам. Просто позвоните в кофейню и спросите Бенджи, — бросает он через плечо.

Взгляд парнишки прикован ко мне, пока он не спотыкается и не поворачивается лицом вперед.

Я подавляю смешок, закрывая дверь.

Мой кофе и выпечка уже почти остыли, но все равно это лучшее, что я пробовал в своей жизни. И когда делаю второй глоток практически холодного кофе, вытаскивая из коробки еще одну булочку с кленовым сиропом и орехами пекан, я хватаю свой мобильный, включаю его и жду, когда тот начнет мигать пропущенными звонками или сообщениями. Телефон жужжит у меня в руке.

На экране вспыхивают голосовые сообщения от уволенного агента, студии и какого-то неизвестного номера. За ними следуют сообщения от моей лучшей подруги, Лей, с которой я не виделся целую вечность, Джейка и того, кого я так ждал — Айзека.

На самом деле, от Айза пришло несколько сообщений, и во мне разверзается глубокая яма вины из-за того, что я так по-детски выключил свой телефон прошлой ночью.

Игнорируя все остальное, я открываю первое из сообщений Айзека, полученное через несколько минут после отправки моего.

Лос-Анджелес? Микель вернулся? Ты не должен возвращаться, Флинн. Поговори с Джейком, послушай его мнение. Не впутывайся снова в то, чего не хочешь. Это твой выбор, твоя карьера. Ты контролируешь ее, а не какой-то голливудский хрен, который и понятия не имеет о твоем таланте. Решать тебе, Флинн. Я поддержу тебя в любом случае.

Через десять минут после этого, Айзек отправил еще одно сообщение:

Надеюсь, ты спишь. Знаю, что уже поздно. Должно быть, ты устал за последние дни. К тому же, я почти не давал тебе покоя, как только ты вернулся в нашу постель. Жаль, что я сейчас не с тобой. Боже, как бы мне этого хотелось. Я здесь не в своей тарелке. Не знаю, что делать, и меня это очень пугает. Нейт в ужасном состоянии.

И в типичной для Айза манере, секундой позже пришло еще одно сообщение:

Не хотел вываливать на тебя семейные проблемы. У тебя и так достаточно забот. Все нормально. Я просто пытаюсь понять, что происходит, и на секунду испугался. Позвони мне, когда проснешься. Я буду ждать. Люблю тебя. Очень.

Этот невыносимый мужчина всегда пытается защитить тех, кого любит. Упрямо стремится взвалить на свои плечи все тяжести мира.

Но он забывает, что теперь у него есть я. И самое время напомнить ему об этом.

Глава 10

Айзек

В какой-то момент ночью Нейт все же очнулся от алкогольного сна.

И под этим я подразумеваю, что брат мог лишь переставлять одну ногу за другой, пока я практически нес на себе весь его вес. Мне удалось наполовину направить, наполовину дотащить Нейта к большому дивану, стоящему в разрушенной гостиной — уже после того, как я сбросил с него весь мусор на пол. Придется разобраться со всем позже, или, может, это получится у команды уборщиков.

Пока брат храпел и пускал слюни, теряя сознание в забытьи, я отряхнул грязное кресло напротив и сел.

Несколько раз мне удавалось задремать, но, когда Нейт шевелился, я резко открывал глаза.

К тому времени, когда солнце выползло из дремоты и выжгло последние остатки мрака, я ощущал себя смертельно уставшим, а брат не подавал никаких признаков пробуждения.

Мои мысли блуждали между тем, что я прочел в интернете об алкоголизме и зависимости, и беспокойством о том, что Флинн не ответит мне на сообщения, которые я отправил в ответ.

Мне казалось, что он уже в Лос-Анджелесе, и я не мог отделаться от мысли, что расстояние между нами растет с каждой секундой, и под этим я подразумевал не только разделяющие нас мили.

В шесть утра по британскому времени я вышел на улицу — солнце уже палило во всю — и позвонил в кофейню, расположенную в нескольких улицах от нашего дома.

Сказал, что удвою сумму чаевых, если курьер пообещает остаться на пороге и стучать до тех пор, Флинн не откроет дверь, а затем решил добавить дополнительный денежный стимул, если тот, кто доставит заказ, передаст его Флинну еще горячим.

Удовлетворенный тем, что курьер выполнит мою просьбу, я вернулся на виллу и снова занял место возле Нейта.

И уже наполовину дремлю, когда в моей руке раздается жужжание телефона.

Я ожидаю, что это окажется Джейк, Лиам или Джош. Мое сердце не позволяет мне надеяться, что это звонок от Флинна, и когда на экране высвечивается его имя, я бросаю быстрый взгляд на коматозное тело брата и выхожу с телефоном на кухню.

— Привет, детка. Я так рад слышать твой голос, — у меня не получается сдержать облегчение в голосе.

— Спасибо за завтрак, — тихо отвечает Флинн, и я слышу в его голосе искренность.

Он не ведет себя замкнуто и не собирается отгораживаться от меня, как в Лос-Анджелесе. Осознав это, я ощущаю, как в груди что-то резко сжимается.

Затем улыбаюсь, и вместе со словами у меня вырывается зевок.

— Я знал, что ты не поешь, пока не приедешь к Джейку.

Тон Флинна становится серьезным.

— Уверен, ты тоже ничего не ел. Обязательно поешь. От тебя не будет никакого толку, если не позаботишься о себе.

И он совершенно прав. Я ничего не ел с тех пор, как перекусил в самолете энергетическим батончиком и пакетиком чипсов.

— Я приготовлю что-нибудь для нас с братом, как только смогу найти еду. Даже карманы бездомного полнее, чем холодильник Нейта.

— Все настолько плохо?

— Ну, я конечно кое-чему научился у мамы, но даже мне не под силу превратить водку или виски в яичницу с беконом.

Флинн слегка смеется, но потом обрывает себя.

— Нейт, должно быть, в ужасном состоянии, раз ты так легко это признаешь. Может, стоит попросить кого-нибудь к вам приехать? Жаль, что это буду не я. Мне бы очень хотелось помочь тебе. Надеюсь, ты это знаешь.

— Знаю, детка. Но я рад, что тебя здесь нет.

Линия замолкает.

— Я не это имел в виду, — быстро продолжаю я. — Я о том, что здесь настоящий бардак, учитывая состояние Нейта. Чем меньшее количество людей увидит, что здесь творится, тем лучше. Кроме того, брат возненавидел бы себя еще больше, если бы все увидели его таким.

— Я понял, что ты имел в виду, — тихо произносит Флинн. — Просто не отгораживайся от меня, даже если меня нет рядом. Скоро придется вернуться в Лос-Анджелес, но ты должен помнить, что я на расстоянии телефонного звонка.

— Серьезно вернешься обратно? Мне казалось, ты решил разорвать контракт. Ты в курсе, что тебе необязательно возвращаться?

— Думаю, мне это необходимо, — признается Флинн. — Если новый режиссер окажется козлом, я смирюсь и просто буду делать свою работу. Хуже Микеля никого быть не может. К тому же, если у меня получится закончить эту роль, я не буду чувствовать себя неудачником. И если уж решу бросить актерское мастерство, то сделаю это после того, как закончу с фильмом. По крайней мере, так я хотя бы не буду выглядеть тряпкой.

— Ты не неудачник и не тряпка. Иногда ради собственного самосохранения приходится уходить от тех, кто тянет тебя вниз. Ничто из твоих действий не навевает мыслей о неудаче. Наоборот, если размышлять логически, ты поступаешь очень умно.

Флинн тяжело вздыхает, и мне хочется, чтобы наш разговор развивался в более легкой манере.

— Давай уедем куда-нибудь после того, как все закончится? — предлагает он с некоторой неуверенностью в голосе.

— С удовольствием, — тихо отвечаю я. — Мне бы очень этого хотелось.

— Мне тоже, — тихо произносит Флинн. — Понятия не имею, чем займусь после того, как закончу съемки фильма, но точно знаю, что хочу провести это время с тобой.

Закрываю глаза и признаюсь:

— Я желаю этого больше всего на свете.

— Так, значит, это свидание? — выдает он подбадривающим тоном. — Ты и я где-нибудь в тропиках, где одежда совсем необязательна.

Я улыбаюсь и уже собираюсь сказать что-то о непристойности на публике, однако останавливаюсь, когда слышу стон из другой комнаты.

— Кажется, Нейт приходит в себя. Прости, детка…

Я не успеваю закончить предложение, потому что Флинн меня останавливает:

— Все нормально, Айз. Мне тоже пора. Нужно сходить в душ, а затем ехать к Джейку. Наберу тебя позже, как только узнаю информацию о рейсе.

— Буду ждать.

От меня не ускользает двойной смысл своих слов. Я буду ждать его звонка, пусть и чувствую себя плохо от того, что не могу поддержать своего мужчину.

— Я люблю тебя, Айз. Может, я и улетаю обратно, но мне не терпится вернуться.

— Знаю, детка. Время сейчас отстой, да?

— Ага, — невесело смеется Флинн. — Та еще боль в яйцах.

Мы прощаемся, затем я кладу телефон в карман и делаю глубокий вдох. Потом наполняю самый чистый стакан, какой только могу найти, льдом и холодной водой, и возвращаюсь в гостиную, чтобы проверить, готов ли, наконец, к разговору мой брат.

Когда вхожу в комнату, Нейт едва держится на ногах. Он согнулся, упершись локтями в колени и обхватив голову руками, и если бы не его тяжелое дыхание, можно было бы подумать, что брат снова потерял сознание.

— Вот, — подхожу я к нему и протягиваю стакан. — Выпей. Схожу, возьму из сумки парацетамол. От головной боли он наверняка не избавит, но хотя бы немного ее облегчит.

Нейт поднимает голову, показывая осунувшееся лицо и запавшие красные глаза, а затем берет предложенный стакан, оказываясь смотреть мне в лицо.

— Насчет таблеток не парься, — хрипло бормочет брат. — Мне нужно что-то покрепче, чем парацетамол.

Во мне закипает ярость, но я пытаюсь ее сдержать. Поворачиваюсь, чтобы найти свою сумку у подножия лестницы, там, где я ее и оставил. Затем роюсь в боковом кармане, достаю блистер таблеток, кладу две на ладонь и шагаю обратно в гостиную.

— Что ж, пора тебе отказаться от чего-нибудь покрепче. Потому что это все, что ты получишь, — я протягиваю брату таблетки, но он даже не поднимает головы. — Прими чертовы таблетки, Нейт, — требую я хриплым от волнения голосом. Брат по-прежнему не двигается. — Учитывая твое состояние, я мог бы прижать тебя к полу и засунуть их тебе в глотку, даже не вспотев. Выпей. Блядские. Таблетки, — я трясу рукой перед лицом Нейта, а затем наклоняюсь, чтобы схватить его руку, раскрыть ладонь и бросить в нее две таблетки.

Нейт сжимает кулак, затем неохотно кладет обе таблетки в рот и делает большой глоток воды.

— Доволен? — спрашивает брат, когда его взгляд наконец останавливается на моем лице. Раздражение заметно даже в его туманном взоре.

— Ни капельки, — печально признаюсь я. — Как насчет того, чтобы принять душ и сходить завтракать? — Нейт протестующе стонет, но я жестом его останавливаю. — Тебе нужно поесть, а не выпить. К тому же, скоро приедут уборщики, и желательно, чтобы мы не путались у них под ногами. Даже думать не хочу, что они найдут под всеми этими горами мусора, — позволяю взгляду блуждать по комнате, прежде чем снова перевести его на Нейта. — И я бы предпочел узнать об этом позже, чем увидеть лично, — Нейт открывает рот, чтобы вмешаться, но я еще не закончил. — Не говоря уже о «слоне в комнате», которого ты так стараешься избегать, и которого никаким количеством грязи, пятен и мусора не скроешь. — я делаю паузу, позволяя своим словам дойти до получателя, прежде чем продолжить: — Нам нужно поговорить, Нейт. Ты позвал меня, и я прилетел, так что завязывай. Уверен, тебе станет легче, как только съешь что-то приличное и перестанешь употреблять алкоголь. По крайней мере не будешь напоминать высохшую шелуху, выпавшую из пасти верблюда.

— Говоришь прям как мама с Джейком. Если бы мне хотелось услышать нотации, я позвонил бы им, а не тебе.

Слова Нейта должны бы звучать резко, но, учитывая состояние брата, в голосе слышны лишь усталость и раздражение.

— Смирись с этим, солнышко. Прими душ, или я помогу тебе сам, потому что... — я подхожу ближе и громко вдыхаю воздух рядом с ним, в надежде спровоцировать гнев или даже смущение, то есть нечто большее, чем усталое «мне плевать», которое только и твердит брат. — Ты ужасно воняешь, Нейт. Мои старые кроссовки и то пахнут лучше.

Он что-то бормочет, но я не могу разобрать.

— Что ты там бурчишь?

Брат поднимает голову, и я замечаю отголосок пламени в его глазах. Нейт, которого я знаю, никогда бы не позволил никому из нас увидеть его таким неопрятным. И под покрывалом из выпивки и наркотиков, в которое он завернулся, я наконец вижу своего настоящего брата.

— Не мог бы ты отстать от меня хоть на несколько минут?

— Так и сделаю, как только примешь душ и поешь.

— Ладно.

— Ладно.

Нейт резко встает, покачиваясь на месте. Мои пальцы зудят, чтобы протянуть руку и помочь ему, но, если он упадет, ему придётся встать самому.

Я здесь не для того, чтобы служить Нейту костылем, а для того, чтобы помочь ему очнуться. Об этом не было ни в одном из блогов и статей, которые мне удалось просмотреть прошлой ночью. Я просто знаю Нейта. И надеюсь, что мой вариант братской любви сработает, потому что для меня это нестандартное проявление.

— Даже не думай ничего употреблять, пока будешь там, наверху, — окликаю я медленно удаляющуюся фигуру Нейта. Он игнорирует меня, поэтому я вытаскиваю единственный козырь, который у меня имеется. — Нейт, я ведь узнаю, и поверь, тут же позвоню домой.

Брат как вкопанный останавливается у подножия лестницы.

— Ты этого не сделаешь.

Я ненавижу себя за то, что угрожаю Нейту любимой семьей, но, к сожалению, это необходимо.

— Будешь заниматься ерундой, именно так я и поступлю. Мама в мгновение ока окажется здесь вместе с отцом. И тебе прекрасно известно, что она отправит тебя в клинику прежде, чем ты успеешь произнести слово «монастырь».

Нейт бессильно опускает плечи, затем кивает и медленно поднимается по лестнице.

Мне плохо от того, что я использую нашу мать, как козырь. Брат будет чувствовать себя ужасно, если она увидит его таким. Черт, да никто из нас не хотел бы, чтобы наша мать видела нас в таком состоянии. Мы все ее любим и скорее умрем, чем почувствуем, что подводим ее. Вот почему я знаю, что моя угроза сработает.

На этот раз.

Посмотрим, как будет вести себя Нейт, когда окажется в состоянии поговорить. Или, когда себя проявит его зависимость.

Возможно, все же придется вызвать подкрепление.

Почти час спустя я умылся, сменил свою мятую одежду и дважды проверил Нейта. Оба раза он раздраженно кричал через закрытую дверь ванной о том, что скоро выйдет. Оба раза звук льющейся воды заглушал его гнев, и это было неплохое начало. Уж точно лучше, чем пьяное безразличие.

Однако, мне все еще хотелось ворваться в ванную и проверить, не нюхает ли Нейт там что-нибудь. Или того хуже.

Я ни на йоту не приблизился к пониманию того, что же заставило старшего брата встать на путь саморазрушения, однако был полон решимости это выяснить. Пока не узнаю, не смогу ему помочь, и неважно, насколько сильно Нейт протестует, я прекрасно помнил о том, что он сам попросил меня о помощи. А это должно что-то значить.

Звонок в дверь вынуждает меня покинуть дверной проем комнаты Нейта. К моему удивлению, его спальня гораздо чище, чем остальная часть дома. Да, тут воняет выпивкой, потом и сексом, но, по крайней мере, комната не такая грязная, как другие.

Добравшись до фойе, я распахиваю входную дверь и вижу перед собой команду уборщиков в униформе. Девушка, стоящая впереди группы из шести человек, широко мне улыбается, поправляя очки в красный горошек.

На ней такая же униформа, как и на всех остальных — фиолетовая рубашка поло с логотипом клининговой компании и темные шорты, но из-под коротких рукавов выглядывает буйство татуировок. Ее нос и уши проколоты в нескольких местах. Пирсинг также украшает одну из бровей девушки. Она выглядит как молодая версия Эми Уайнхаус, но с большим количеством татуировок и пирсинга на теле.

— «Чистим Чисто» к вашим услугам, — жизнерадостно произносит двойник Эми, протягивая мне руку для рукопожатия. — У нас контракт на шестерых, но с возможностью пригласить еще, если понадобится. Просто скажите.

Ее улыбка яркая и дружелюбная, а рукопожатие крепкое и энергичное. Девушка мне уже нравится.

— Входите, — я делаю шаг назад и указываю ей дорогу. — Лучше сами скажете, если вам понадобятся еще люди. Тут просто свалка, так что заранее приношу свои извинения, — а потом до меня вдруг доходит, что девушка может подумать, будто я виноват во всей этой грязи, так что быстро добавляю: — Это дом моего брата. Он... — подыскиваю подходящее слово и останавливаюсь на нем. — Отсутствовал... Некоторое время, и Бог знает, что здесь происходило.

— Не переживайте, — отвечает близняшка Эми с широкой улыбкой. — Мы наверняка видели и похуже. Почему вам не показать нам комнату, а я решу, нужна ли нам будет дополнительная помощь.

— Комнаты, — хмуро поправляю я.

— Прошу прощения?

— Вы сказали — комната. Но тут комнаты, во множественном числе, а еще сад за домом, — выражение моего лица превращается в гримасу, когда я спрашиваю: — Это проблема?

Девушка продолжает улыбаться своей яркой улыбкой, которая лишь подчеркивает ее привлекательность.

— Нисколько. Я быстро осмотрю дом и дам вам знать, прежде чем позову на помощь кого-то еще.

— Необязательно. Если вам понадобится дополнительная рабочая сила, просто вызовите их сюда. Я могу оплатить аванс, если это необходимо.

Девушка качает головой.

— Все в порядке. Мистер Фокс звонил мне лично и сказал, что покроет любые расходы, если мы сумеем закончить работу сегодня.

— Вот тебе и Джейк, — бормочу я. — Заплати сверх нормы, и все решится само собой.

Девушка тихо смеется.

— Да, это необычно, и нам действительно пришлось перенести некоторые заказы для постоянных клиентов, но все в порядке. Как я могу к вам обращаться?

— Боюсь, еще один мистер Фокс. Джейк, который вызвал вас — мой брат.

— Все понятно, — девушка не продолжает разговор, и мне нравится ее сдержанность.

— Ну, — предлагаю я, взмахнув рукой. — Тогда начинайте. У вас есть номер моего мобильного, если потребуется связаться со мной?

— Да, и тот, и другой, мистер Фокс. Если вам нужно идти, то не переживайте. Мы справимся.

— Отлично, — говорю я с излишней веселостью. — Тогда мы с братом пойдём.

Когда девушка и ее сотрудники выходят в холл и начинают осматривать первый этаж, я поворачиваюсь и приношу очередные извинения.

— Извините за состояние дома. Тут настоящая дыра.

Ее гортанный смех вызывает мою улыбку.

— Ничего страшного, мистер Фокс. Предоставьте это нам.

Я слегка салютую девушке и поднимаюсь вверх по лестнице, все это время ощущая на себе ее взгляд.

До Флинна я бы попытался затащить красотку в свою постель. Она точно в моем вкусе. Вернее, была. И ключевые слова здесь — «до Флинна».

Но это не значит, что я не могу оценить привлекательного работника клининговой компании; всего лишь оценка по достоинству — насколько такое вообще возможно.

Когда добираюсь до верхней ступеньки, из своей спальни выходит Нейт, который выглядит гораздо более собранным, чем я предполагал, и у меня снова срабатывает чувство тревоги.

Брат смотрит на меня, и наши взгляды сталкиваются друг с другом. Его глаза уже не такие красные, как час назад.

Должно быть, Нейт понимает, о чем я думаю, судя по выражению моего лица, потому что поджимает губы и выдавливает:

— Капли для глаз и кофеин в таблетках творят чудеса.

Я молчу, потому что не уверен в его честности.

— Пойдем. Я умираю от голода, — Нейт протискивается мимо меня и быстро спускается по лестнице, оставляя меня стоять в ступоре.

Догоняю его у входной двери и замечаю, что Нейт робко поглядывает на уборщиков, которые несут столько чистящих средств, что хватило бы продезинфицировать целую больницу.

Но взгляд брата быстро меняется, когда тот видит, что я почти подошел.

— Рядом с клубом есть приличное кафе. Поедем на моей машине. Я сам сяду за руль.

— Нет не сядешь, я вызову такси.

Нейт пыхтит и шагает к гаражу, нажимая на брелок на своем ключе, чтобы открыть большую рольставню.

— Я серьезно, Нейт. Ты определенно еще не протрезвел. А я пока не готов умирать. И тебе не советую.

Поднимаясь, рольставня тихо поскрипывает, и я с удивлением обнаруживаю, что внутри гаража все чисто, по сравнению с состоянием дома.

Нейт делает шаг к своему классическому кабриолету Mercedes 450 SL, но затем останавливается и на секунду замирает. Потом поворачивается и без предупреждения бросает мне ключи.

Я ловлю их прежде, чем они успевают попасть мне в лицо. Нейт забирается на пассажирское сиденье, и до меня доносится его бурчание:

— Ну давай, блядь, веди.

На мгновение я закрываю глаза и молю Бога дать мне сил. Затем пробираюсь к водительской двери, открываю ее и сажусь за руль.

Прежде чем завести машину, я вставляю ключ в замок зажигания и поворачиваюсь к брату.

— Я тебе не враг, Нейт.

Он поджимает губы, но, в конце концов, кивает, прежде чем надеть темные очки.

Я завожу старинную машину и осторожно выезжаю из гаража на главную улицу.

— Куда ехать? — кричу я, перекрывая шум ветра и направляясь в сторону «Аксида» и «Авроры».

— Припаркуйся у клуба. Кафе находится через дорогу.

Нейт больше не дает никаких указаний, и остаток двадцатиминутного путешествия проходит в молчании.

Я возражаю, пытаясь завязать с ним разговор, но, когда брат включает радио и увеличивает громкость, это все равно что сказать «заткнись», поэтому я умолкаю.

Когда добираюсь до «Аксида» и его сестры «Авроры», Нейт снова нажимает на брелок, и перед нами начинает подниматься рольставня, давая возможность проехать к помещению, которое брат использует вместо подземной парковки.

Здесь достаточно места для десяти машин, но помещение пустует, за исключением автомобиля, который, как я знаю, принадлежит менеджеру клуба, Риан.

Девушка до сих пор водит древний Фиат 500, несмотря на наши подтрунивания о том, что машина напоминает жука.

Я подъезжаю к крошечному, похожему на пузырь, автомобилю и выключаю двигатель.

— Мне нужно зайти внутрь, и кое-что взять, — заявляет Нейт, открывая дверь и не дожидаясь моего ответа.

— Давай сначала поедим, — я выскакиваю из машины в мгновение ока. Если брат сейчас войдет внутрь, мы никогда не поговорим. Хотя похоже, что именно этого ему и хочется.

Я жду, что Нейт проигнорирует меня или, как обычно, отмахнется, но он удивляет меня тем, что меняет направление, и мне приходится бежать за ним, чтобы догнать.

— Послушай, Нейт… — подходя сзади, я кладу руку на плечо брата, отчего тот напрягается. — Какой мне смысл торчать на острове, если ты меня избегаешь?

Нейт делает неуверенные шаги, потом замирает, и я жду очередной вспышки гнева. Но чего точно не ожидаю, так это того, что брат повернется, снимет очки и с явным напряжением в глазах скажет:

— Я хочу поговорить.

Затем он сглатывает и смотрит себе под ноги, и могу сказать честно: я никогда не видел своего старшего брата таким потерянным. Таким разбитым.

— Но что?

— Но если сделаю это, то все окажется правдой.

Задавая вопрос, я чувствую, как морщу лоб:

— Что именно?

Нейт качает головой, снова надевает очки и поворачивается, чтобы уйти.

— Нейт! — кричу я ему в спину. — Что окажется правдой?

Брат снова останавливается. Его плечи опускаются, и он поворачивается ко мне лицом.

Я не вижу глаз Нейта, но мне и не нужно, потому что его голос говорит сам за себя.

— Все то, что она сказала обо мне перед отъездом.

— Кто? — я нахожусь в замешательстве, но затем меня осеняет. — Лив?

Брат отрывисто кивает.

— Что она тебе сказала?

— Это не имеет значения, — говорит он, отмахиваясь от меня. — Единственное, что могу сказать — меня от всего этого тошнит.

Печально улыбаясь, Нейт поворачивается и медленно выходит на солнечный свет, оставляя меня в недоумении от того немногого, чем он поделился.

У всех нас было чувство, что срыв Нейта как-то связан с Лив, но поскольку они расстались почти год назад, и ему потребовалось столько времени, чтобы пойти под откос, мы посчитали, что, вероятно, могло произойти что-то еще.

Почему именно те, кого мы так любим, способны разрушить нашу жизнь?

Я наблюдал это с Джошем, когда тот потерял Лору, и вот теперь с Нейтом.

На ум приходят размышления о том, почему любовь должна быть такой жестокой.

А потом мои мысли переходят к Флинну, и я кое-что понимаю. Не имеет значения, как часто нас использует в качестве боксерской груши — мы с радостью примем удары, а также неизбежный нокаут, пока у нас есть любовь, способная исцелить боль.

Только для Нейта нет лекарства, чтобы успокоить его боль, нет швов, чтобы закрыть его порезы, и он использует алкоголь и наркотики, как крайне неэффективный пластырь.

А мне в свою очередь нужно суметь вызволить брата из этого плена.

Будет нелегко.

Глава 11

Флинн

Обед с Джейком, детьми и Эммой закончился слишком рано.

Прежде чем отправиться к ним домой, я решил, что если брат Айзека снова предложит мне обратиться к его агенту, то я приму его предложение.

Было забавно наблюдать за выражением лица Джейка, когда я тут же согласился.

Судя по тому, как мужчина несколько раз открывал и закрывал рот, словно рыба, лежащая на берегу, было очевидно, что тот готовился к битве и планировал принудить меня, но его контраргументы оказались не нужны, отчего обычно невозмутимый Джейк Фокс потерял дар речи. Даже его жену, Эмму, позабавила реакция своего мужа, потому что я заметил, как она прикрывает улыбку рукой.

Айзек, скорее всего, рассказал Джейку о моих опасениях по поводу обвинений в использовании личных связей, и Джейк, будучи типичным представителем семьи Фокс, заранее спланировал все, чтобы меня убедить.

Не так часто я принимаю помощь одного из братьев Фокс, но решение это сделать было похоже на победу по многим причинам — не в последнюю очередь из-за удивленного выражения лица Джейка — и я ушел от них, чувствуя себя немного лучше.

До Джейка доходили слухи о том, кто заменит режиссера для моего фильма, но ни один из нас не продвинулся дальше предположений. Джейк привлек свое агентство, и у нас состоялся короткий разговор по Скайпу. Мы назначили встречу с агентом сразу по моему прилету в Лос-Анджелесе.

Я вышел от Фоксов, чувствуя себя гораздо более спокойным перед лицом встречи с новым режиссёром на съемочной площадке. Меня не покидало ощущение поддержки — на самом деле, вообще-то, от многих людей, и для меня это было новое чувство.

— У него есть задатки отличного фильма, — сказал Джейк о проклятом проекте, который я все же собирался закончить. — С хорошим режиссером у руля все можно исправить.

— А ты бы согласился на эту работу? — спросил я из любопытства.

— Ох, блядь, нет, — выпалил он, заработав себе яростный взгляд Эммы за нецензурную брань в присутствии детей.

Я рассмеялся над честностью Джейка, потому что в нашем бизнесе она была редкостью. Когда Фокс предложил мне принять участие в любом из его предстоящих фильмах, я оценил поддержку и сказал, что буду счастлив, если в будущем Джейк сможет держать меня подальше от провальных фильмов.

Однако, вернувшись домой в одиночестве, я начал в этом сомневаться.

А хочется ли мне вообще продолжать сниматься, как только закончатся съёмки этого фильма?

Очевидно, я не был создан для этого бизнеса, раз из-за своего второго полнометражного фильма превратился в неуверенного в себе слабака.

Благодаря Инстаграм-каналу, публикациям книг о фитнесе и питании, а также случайным модельным съемкам я чувствовал, что моя жизнь под контролем. Потому как знал, что делать и чего от меня ждут. А в этом мире, где все покрывал блеск, а позолоченные ожидания скрывали даже самые грязные пятна, я ощущал себя самозванцем. Потому что не знал правил и не желал играть в эту игру.

Не проходи мимо и не бери 200 фунтов. Отправляйся в тюрьму. Пропусти свой следующий ход. Проиграй, как неудачник, коим ты и являешься.

Когда мне больше нечем было заняться, кроме как ожидать своего отлета, мой разум начал прокручивать все заботы, которые у меня имелись, проблемы, которые так и не решились, а затем добавил еще немного для полного счастья.

Я отправил Айзу сообщение о своем рейсе, и тот ответил обещанием позвонить до того, как я уеду в аэропорт, что произойдет меньше чем через час.

А поскольку паковать чемоданы не было необходимости, так как основные вещи все еще находились в Лос-Анджелесе, мне ничего не оставалось делать, кроме как сидеть с телефоном и надеяться, что у Айза найдется время позвонить.

В ожидании мои тревоги разрастались, словно клочья тумана, пока разум и желудок не превратились в месиво из бурлящего беспокойства. В последнее время такое состояние казалось мне настройкой по умолчанию, и я не мог от него отмахнуться. Как бы ни старался смотреть вперед с оптимизмом, туман становился все гуще, и мне казалось, что я не вижу перед собой даже своих рук.

Тревожное состояние и легкая депрессия преследовали меня в те годы, когда я потерял своего брата. Мне казалось, что я сумел их побороть. Поэтому совершенно не ожидал, что они снова поднимут свои головы.

Оставалось только гадать, действительно ли это состояние исчезло, или мне просто удалось его замаскировать.

Дело в том, что психическое здоровье человека является непостоянным, и депрессия никогда не ждет, чтобы вонзить свои когти. Она появляется не только в плохие времена; просто возникает, как ползучая лоза, которая обвивает ваши конечности и душит вас даже в лучшие моменты.

И как только крышка открывалась, и эта тварь выползала наружу, я изо всех сил старался ее сдерживать.

Моргаю и слегка вздрагиваю, внезапно осознавая, что рядом жужжит мой телефон. Понятия не имею, как долго он звонил, потому мой разум отключился — туманный из-за моих хаотичных мыслей.

Я быстро хватаю мобильный, заставляя себя вернуться в настоящее, и мне становится легче дышать, когда на экране высвечивается имя Айзека.

— Привет, — выдыхаю я. — Я так рад тебя слышать.

Его вздох вторит моему.

— Я тоже рад тебя слышать. Кажется, будто прошли недели, а не день или два. Уже готов к полету в Лос-Анджелес? Как прошёл обед у Джейка?

Типичный Айз. Беспокоился обо всех, кроме себя.

— Обед прошел отлично. Дети передавали тебе привет, и Эмма тоже.

— Так значит, ты принял предложение Джейка?

Я улыбаюсь, потому что Айзек знал об этом и ожидал, что я откажусь.

— Все верно. Его агент встречается со мной в Лос-Анджелесе, чтобы подписать договор.

— Отличная новость, — в голосе мужчины слышится облегчение, и я осознаю, что добавил Айзеку очередную причину для беспокойства.

— Да, — соглашаюсь я, но слишком хорошо понимаю, о чем он умалчивает. Свободной рукой ковыряю шов на своих спортивных штанах, я спрашиваю: — Как там дела у Нейта?

Наступает пауза, и становится ясно, что Айз пытается решить, какой информацией со мной поделиться, но когда раздается его тяжелый вздох, я понимаю, что он не станет ничего скрывать.

— Не очень. Нейт почти ничего не рассказал. Упомянул что-то о Лив, но без подробностей, — я слышу какое-то движение, словно Айзек устраивается в кресле поудобнее. — Этим утром я позвал его на завтрак в надежде, что нам удастся поговорить, но как только принесли еду, брата вызвали по срочному делу.

— И с тех пор ты его не видел? — смотрю на часы, осознавая, что утро перешло в день уже как несколько часов назад.

Голос Айзека полон беспокойства:

— Ага. Нейт настоял, чтобы я остался и поел, и что он вернется, как только получится. Я прождал в кафе два часа, прежде чем отправиться в клуб, и только тогда узнал, что Нейт покинул его ещё час назад.

— Он вернулся домой?

— Нет. Потому что сейчас я здесь, после того, как целый день колесил по острову, пытаясь его найти. Нейт не отвечает на звонки, и никто не слышал о нем с тех пор, как он покинул клуб.

— Боже, — бормочу я. – Ты, должно быть, сходишь с ума. Что у Нейта за игры?

Голос Айзека звучит хрипло и нервно:

— Хотелось бы мне знать. Я в нескольких минутах от того, чтобы связаться с полицией, но что они мне скажут? Что Нейт взрослый человек и за несколько часов не стал пропавшим без вести, — в голосе Айза слышится нотка гнева, когда тот добавляет: — Нейт попросил меня приехать, Флинн, и не впустил в свое сердце. Я не имею ни малейшего понятия, как ему помочь, и теперь считаю, что лишь ухудшаю ситуацию.

— Ты не делаешь хуже, Айз. Просто будь рядом. Нейт поговорит с тобой, когда будет готов.

— Не думаю, что смогу стоять и смотреть, как его жизнь катится к чертям, Флинн.

— И не надо, — спокойно заявляю я, надеясь, что он выслушает мои слова утешения и сможет их принять. — Я сказал, просто будь рядом, но не имел в виду, что тебе нужно облегчать ему задачу. Ты лучший из тех, кого я знаю, и обязательно сумеешь помочь своему брату. Именно поэтому Нейт попросил приехать именно тебя. Он видел, как ты вел себя с Джошем, как помогал ему пережить самые тяжелые дни. Нейт знает, что ты рядом с ним, Айз. Он не станет делать глупостей. Просто пытается найти способ впустить тебя. Дай ему время.

— По твоим словам все так просто, — Айзек говорит невнятно, от его слов веет неуверенностью. — Этот случай совсем не похож на ситуацию с Джошем, Флинн. Ему помогло то, что я следил за детьми и любым способом доказывал, что жизнь стоит того, чтобы жить. С Нейтом такого буфера нет. Я не могу заставить его найти утешение в детском смехе или в заботе о малышах.

— Значит делай то, что у тебя получается лучше всего. Будь терпеливым и дай Нейту понять, что ты никуда не уйдешь.

Айз фыркает, источая бессильное раздражение.

— Нейт не единственный, кому я нужен, и если мне не удастся ему помочь, то все будет напрасно. Потому что я оставил тебя одного разбираться с проблемами.

— Ты не оставил меня, Айз. И мы оба об этом знаем. То, с чем мне приходится иметь дело, не твоя забота. Я достаточно взрослый и, как говорила моя мать, вполне могу сам за себя постоять.

— Но дело в том, что тебе не нужно справляться с проблемами одному. Мы ведь команда.

Мой голос наполняется нежностью.

— Ты прав. Мы — команда. Вот почему я знаю, что ты прилетишь ко мне, как только сможешь. И не смей отказываться ради этого от своей работы. Я никуда не денусь и пробуду на съемочной площадке еще как минимум два месяца, так что ты знаешь, где меня найти, когда Нейт придет в норму. А до тех пор перестань обо мне беспокоиться. Я знаю, что ты не бросил меня, и хотя не могу обещать, что, когда вернусь в Лос-Анджелес, снова не поведу себя как придурок, клянусь не игнорировать тебя, как в прошлый раз.

Айзек смеется, но как-то натянуто.

— Ты действительно вел себя как придурок.

— Так и было.

— Но сейчас между нами все хорошо…

Не могу сказать точно, утверждение это или вопрос, но тот факт, что Айзек все еще испытывает сомнения, очень меня пугает.

— Так и есть, Айз. На самом деле, между нами все лучше, чем хорошо. Это слишком посредственное слово, чтобы описать наши отношения.

Его смех легкий и искренний, и гораздо ближе к обычному смеху Айзека.

— Посредственность это не про нас, детка. Мы всегда будем…

— Великолепными? — поддразнивая, спрашиваю я.

— Нет, — говорит он со всей серьезностью. — Это про мой член, — я не могу сдержать смех, который срывается с моих губ. — Я хотел сказать... — Айзек прочищает горло. — Вместе в Электрических Грезах³.

Затем выдерживает ноту в конце точно так же, как в песне, и я издаю смешок, когда он продолжает петь своим глубоким гортанным голосом. Удивительно, что этот мужчина — мой мужчина — может привнести легкомыслие даже в самую мрачную ситуацию.

— Мои уши кровоточат, — протестую я, когда Айзек снова начинает припев. — Если продолжишь портить песню, придется повесить трубку.

Мужчина игнорирует мою угрозу, но когда, в конце концов, прекращает петь, а мой смех затихает, я произношу то, что является правдой, независимо от окружающих нас проблем.

— Я так скучаю по тебе, Айз. Ужасно скучаю.

Айзек издает рваный вдох. Смех в его голосе пропал.

— Я прилечу к тебе, как только смогу.

— Не надо... — начинаю я протестовать, пытаясь сказать, чтобы он ни в коем случае не отменял свои заказы, потому что и так потерял их достаточно, но Айз останавливает меня пятью простыми словами.

— Я люблю тебя, Флинн Филлипс.

И в ответ я могу сказать лишь одно:

— И я тебя, Айзек Фокс.

На мгновение линия замолкает, и тяжесть наших признаний висит между нами, как боль, которая нуждается в облегчении. Момент прерывается, когда на заднем плане раздаётся грохот, похожий на звук разбитого стекла, а за ним следует приглушенный возглас Айзека: «Секунду, сейчас помогу».

Затем он торопливо мне отвечает:

— Прости, детка. Нужно идти.

— Нейт вернулся?

— Нет. Один из уборщиков уронил на пол пакет с пустыми бутылками. Парень не виноват, что тот порвался, однако выглядит нервным.

— Хорошо, иди и разберись там со всем, а я позвоню тебе, когда приземлюсь в ЛА.

Айзек колеблется секунду, прежде чем спокойно сказать:

— У нас все хорошо, правда ведь?

На что я отвечаю:

— У нас все великолепно, прямо как твой член.

Айз смеется, как я и предполагал, а потом еще раз говорит, что любит меня, прежде чем повесить трубку.

Меня настигает тишина нашего дома, и я не могу не повторить те же слова. Вот только окружающая меня тихая комната не отвечает.

Прежде чем встать и убедиться, что все двери дома заперты, я слышу, как на мой телефон приходит сообщение.

Открываю его, и мой экран заполняет подпись с фотографией Айзека:

Вокруг слишком много людей, чтобы я мог отослать тебе фотку своего члена, так что вместо него шлю тебе свое красивое лицо. И великолепен не только мой член, но и ты тоже, Флинн. Сделай так, чтобы на съемочной площадке все об этом узнали. Люблю тебя.

Смотрю на улыбчивое лицо Айзека, вбирая в себя щетину его стриженной бороды и тепло глаз, и могу сказать честно: мне не нужен ответ пустой комнаты, потому фотография Айзека только что обо всем сказала.

Вместе мы никогда не будем посредственностью.

Много часов спустя мой самолет приземляется в Лос-Анджелесе.

Я не стал договариваться о трансфере или предупреждать студию о том, чтобы меня ждали, поэтому удивляюсь, заметив свое имя на табличке в руках высокого темноволосого мужчины с сединой на висках.

— Мистер Филлипс, — тепло приветствует меня он, когда я подхожу ближе. У мужчины хороший английский, но акцент трудно определить. — Меня зовут Лоуренс, Тина Дэниелс послала меня забрать вас.

— Как мило с ее стороны, но я считал, что мы встретимся завтра.

— Все верно, сэр, — говорит он, протягивая руку, чтобы взять мою сумку. — Но так как вы — наш клиент, агентство позаботится обо всех ваших потребностях. Не забудьте сообщить помощнице мисс Дэниелс свой маршрут на завтра, а с остальным мы разберемся сами.

— Ух ты, — срывается с моих губ, и Лоуренс выгибает бровь. — В моем старом агентстве никогда не было таких льгот, — добавляю я со смехом. — А я еще даже не подписал контракт с Тиной.

— Что обязательно произойдет, сэр, — говорит мужчина, взмахом руки уступая мне дорогу. — Вы были бы дураком, если бы этого не сделали.

— Принято к сведению, — отвечаю я со смешком. Мне сразу понравился этот пожилой мужчина. — Значит, вы будете моим водителем?

Мы выходим на яркое солнце Лос-Анджелеса, и Лоуренс ведет меня к черному автомобилю, припаркованному на стоянке.

— Нет, сэр. Я личный водитель Мисс Дэниелс. Завтра агентство назначит вам другого.

— Тина послала за мной своего водителя? Черт, да Скотт скорее оставил бы меня сидеть где-нибудь на тротуаре, чем помог бы выбраться из аэропорта, — и снова меня встречает выгнутая бровь. — Скотт был моим агентом, которого я недавно уволил, — уточняю я, прежде чем сесть в прохладную машину с кондиционером, в то время как Лоуренс кладет мою сумку в багажник.

Когда мужчина подходит, чтобы закрыть дверь с моей стороны, то слегка наклоняется, смотрит мне в глаза и произносит:

— Что ж, в беде мисс Дэниелс никогда не оставит, однако дураков она не терпит. Кто-то может назвать ее женщиной с железной хваткой, но, если уж мисс Дениэлс на вашей стороне, лучше, чтобы она там и оставалась.

— Понятно, — отвечаю я с благодарной улыбкой, чувствуя себя более расслабленно. — Джейк Фокс сказал то же самое.

В глазах Лоуренса вспыхивает огонек.

— Ах, неподражаемый мистер Фокс. Я уже давно не имел удовольствия находиться в его обществе. Этот мужчина всегда был способен вынудить мисс Дэниелс показать зубы. Можно подумать, что они ненавидят друг друга, но на самом деле оба испытывают взаимное уважение, хоть и хорошо это скрывают.

Я усмехаюсь, желая быть честным с этим человеком.

— У Джейка это семейное, — когда Лоуренс бросает на меня озадаченный взгляд, я быстро добавляю: — Я к тому, что он является братом моего мужчины. Именно Джейк свел меня с Тиной, и уж мне ли не знать, какой у него характер.

По лицу Лоуренса заметно, что тот еле сдерживает улыбку.

— Ох, сколько историй я мог бы рассказать вам об этом мальчике. До брака Джейк был довольно…

— Распутным?

Я всегда охотно слушаю истории о Джейке как от Айза и Эммы, так и от самого Фокса.

— Я хотел сказать, обаятельным, сэр. В конце концов, он теперь совладелец агентства. Нужно с осторожностью говорить о своем работодателе, иначе ипотека в следующем месяце может оказаться неоплаченной.

Потом мужчина подмигивает мне и с тихим щелчком закрывает дверь. Мне уже не терпится расспросить Джейка о тех временах, которые он проводил с Лоуренсом. Несмотря на внешнее спокойствие, мне кажется, что характер этого мужчины под стать Джейку.

Машина плавно увозит меня из аэропорта в забитый машинами Лос-Анджелес, и я откидываюсь на широкое кожаное сиденье, а затем выключаю на телефоне режим полета.

На экране высвечиваются электронные письма, пропущенные звонки и сообщения, но от Айзека ничего нет. На Ибице уже поздно, поэтому я быстро посылаю ему сообщение о том, что приземлился и спрашиваю, вернулся ли Нейт домой, а потом начинаю просматривать остальные входящие.

Среди них имеется электронное письмо от главы студии, в котором говорится о том, когда мне нужно появиться на съемочной площадке, а также укоризна по поводу моего отлета в Лондон, но, честно говоря, я ожидал от студии большего. Например, пинка под зад.

Однако, похоже, у руководства было полно забот с Микелем и поиском его замены.

Меня удивило, что в прессе ничего о нем не упоминалось. Ведь произошедшее с таким известным режиссером, как Микель, должно было стать огромной новостью, но, когда я искал информацию в интернете, большинство СМИ мусолили скандал, связанный с одним из самых известных имен Голливуда.

Декса Ли, городского сердцееда и известного актера Голливуда, уличили приеме наркотиков и участии в оргии.

Вряд ли это могло считаться новостью года. В таблоидах постоянно мелькали сообщения такого рода. Но бренд Декса Ли держался на его вере в Господа, идеальной супружеской жизни и безупречной семье, вот почему новость вызвала такой резонанс.

Что напоминает фурор, который произвели мы с Айзеком.

Отчасти мне понятно, почему мы стали самой большой новостью той недели. Я всегда представлял себя натуралом, потому что действительно в это верил. А мимолетное влечение к парням объяснял обычным восхищением. Братской любовью, так сказать. Кроме того, женщины привлекали меня гораздо сильнее, чем мимолетные взгляды на мужчин.

До Айзека.

Словно по волшебству от Айза приходит сообщение.

Я бросаю печатать ответное письмо, который набирал главе студии, и открываю смс.

Рад, что с тобой все хорошо. Надеюсь, полет прошел нормально. Если ты не слишком устал, то наберу тебя чуть позже. Нейт вернулся и захватил с собой половину острова, а потом валялся на диване с женщиной, которая сидела у него на коленях, и которой было совершенно плевать, что Нейт не в себе. Настолько сильно ей хотелось, чтобы он ее трахнул. Мне удалось затащить брата в постель и вышвырнуть толпу из дома, но, похоже, пришло время вызвать подкрепление. Скучаю по тебе.

Просто ужас, с чем Айзеку приходится иметь дело. Конечно я рад, что Нейт вернулся, но мне неприятно думать, что моему парню приходится играть роль няньки и вышибалы. И справляться со всем одному.

Он сожалел, что не может быть рядом со мной в качестве поддержки, но, как оказалось, я ощущал то же самое. Мне была ненавистна мысль о том, что он справляется с Нейтом в одиночку, а я ничем не могу помочь. Хотя, если уж Нейт с трудом рассказал о своих проблемах Айзеку, но уж точно не открылся бы мне.

Я хорошо ладил со всеми братьями Фокс, но с Нейтом общался меньше всех.

Обычно он проводил время в перелетах по миру на своем самолете, жил со скоростью миллион миль в час и строил свою империю, в чем оказался очень успешен.

Вот почему я почти его не знаю.

Конечно, я бывал в клубах Нейта раз или два, еще до того, как мы с Айзеком начали встречаться, однако предпочитал уединение вечеринкам. Я был слишком занят работой и созданием своего фитнес-бизнеса с нуля, чтобы тратить время и деньги в VIP-клубах.

Я видел Нейта и Лив вместе, и тогда их отношения казались нерушимыми. Он обожал ее, а она его. Новость об их разрыве стала для всех неожиданностью, так как, по общему мнению, они были вместе даже дольше, чем Джейк и Эмма.

Нейт не делился своими проблемами ни с кем, поэтому для всех стало настоящим шоком, когда Лив переехала и начала отдаляться от Эммы, а ведь они дружили с детства.

Я видел Нейта после их разрыва, который произошел через несколько недель после того, как наши отношения с Айзеком стали известны всему миру, но никогда не думал, что у Нейта имеются проблемы с алкоголем, не говоря уже о наркотиках. Да, он был опустошен, когда Лив от него ушла, но все считали, что мужчина справился и живет дальше.

Однако, судя по последним событиям, мы все ошибались.

Мне жаль, что ты справляешься со всем один, Айз. Может, подождать, пока Нейт проснется, прежде чем звонить Джейку? Дай ему еще день или два, может, он все же поговорит с тобой. Я знаю, что продолжаю твердить одно и тоже, но Нейт позвонил тебе сам. А значит, он хочет поговорить, и ему нужна твоя помощь. Дай брату шанс. Нейт может обидеться на тебя из-за того, что вы притащил Джейка или кого-то еще. Всего день или два. Как думаешь, сможешь подождать?

Я нажимаю «отправить» и поворачиваю голову к окну, наблюдая, как мы ползем по автостраде со скоростью улитки. Когда Айз не отвечает, я возвращаюсь к электронной почте.

К тому времени, как Лоуренс подъезжает к моему отелю, от Айзека все еще ничего.

Я заказываю еду в номер и съедаю ее, но телефон по-прежнему молчит. Затем принимаю душ, бреюсь и готовлю одежду на завтра.

Тишина.

Поэтому я надеваю шорты и кроссовки, натягиваю на голову бейсболку, а на глаза темные очки, и отправляюсь на часовую пробежку в душную Лос-Анджелесскую жару.

Когда возвращаюсь, мокрый от пота, то хватаю телефон и смотрю на пустой экран — ничего.

Пролистывая приложения, я нажимаю на часы, чтобы посмотреть, сколько сейчас времени на Ибице. У Айзека два часа ночи.

Рациональная часть моего мозга понимает, что он не игнорирует меня. Эта же часть надеется, что Нейт проснулся и наконец решил поговорить.

Но есть ещё иррациональная часть, которую мне нужно контролировать.

Она царапает мою кожу и шепчет мне на ухо. Говорит, что я не настолько важен. Что Айзек забыл обо мне.

А потом мой телефон жужжит из-за входящего видеозвонка, и все мои мысли испаряются, словно туман, выжженный восходом солнца.

Айзек всегда выполняет свои обещания, даже если устал как собака. Даже если это глупо — звонить мне в два часа ночи.

Потому что он хозяин своего слова.

Глава 12

Айзек

Я сыплю проклятиями, выключая будильник на телефоне.

С того дня, как мы с Флинном встретились в аэропорту, я спал все меньше и меньше, и вот, наконец, меня настигла усталость.

Даже когда я заботился о детях Джоша, а Арти был еще младенцем, отдыхать удавалось чаще, чем за последние несколько дней.

Я чувствовал усталость в каждой клеточке своего тела.

В такую рань видеозвонок Флинну, вероятно, являлся не лучшим решением, но увидеть его и поговорить без отвлекающих факторов казалось мне такой же необходимостью, как и урвать еще несколько минут сна.

Флинн хорошо выглядел, лежа в лучах послеполуденного солнца, которое рисовало яркие полосы на его коже. К тому же казался менее печальным. Я надеялся, что он наконец понял, что на его стороне был не только я, но и вся армия Фоксов.

Несколько недель назад я жаждал сделать Флинна своим навсегда. Попросить его выйти за меня и уговорить воссоединиться с родителями стало моим главным приоритетом, но сейчас эти мысли казались далекими, и не потому, что я передумал.

Больше всего на свете мне хотелось быть уверенным, что мы проведем вместе всю оставшуюся жизнь. Я жаждал узнать, каково на вкус слово «муж» — будет ли оно слаще, произносимое небрежно каждый день, или окажется похоже на рай, слетающий с моих губ, когда Флинн будет находиться во мне?

Эти желания, может, и отошли на задний план, но они все еще занимали определенный уголок моего сознания. Все снова зависело от момента; он должен был быть идеальным. А пока что все шло кувырком.

Когда я размышлял о Флинне и его родителях, то прекрасно понимал, что это очередная деликатная тема, к которой нужен определенный подход. Я признавал, что потеря Кларка сильно ударила по семье Филлипсов, и хотелось бы, чтобы эта потеря не разлучила их, а сблизила.

Я видел, что могут сделать с человеком сердечные страдания. В конце концов, когда Джош вернулся к нам, сумев освободиться от удушающей хватки скорби, я надеялся, что Флинн и его семья смогут преодолеть свою боль, даже если их отношения будут не совсем такими, как раньше.

Всегда имелась возможность починить то, что было сломано, пусть даже новая форма и будет отличаться от прежней.

Флинн мог бы наладить отношения со своей семьей, и неважно, если они станут иными, в хорошем смысле слова, конечно же. Но то, как мой мужчина пытался справиться со своими текущими проблемами, вселяло надежду.

Прежде чем наш разговор закончился, я взял с Флинна обещание позвонить и сообщить мне, как прошел его первый день на съемочной площадке — хорошо или плохо. Я видел выражение его лица, когда он согласился, и эта уверенность в его глазах сказала мне, что на этот раз мой парень от меня не откажется.

Когда лицо Флинна исчезает, и экран телефона темнеет, я покидаю лестничную площадку, где разговаривал с ним, не потревожив Нейта, и возвращаюсь в спальню брата.

Он все еще лежит в постели без признаков пробуждения.

Мой взгляд сканирует теперь уже чистое пространство в поисках места для отдыха. Я знаю, что не усну, если не окажусь в пределах слышимости Нейта. Беспокойство о том, что я могу ему понадобиться, перерастает в потребность закрыть глаза.

Я мысленно спорю о том, чтобы захватить несколько запасных подушек и одеял, чтобы соорудить гнездо, как мы делали в детстве, но я больше не ребенок, и моя спина предпочла бы матрас. Бросаю взгляд на огромную кровать королевского размера и отбрасываю даже мимолетную мысль забраться в постель к брату — если он примет меня за кого-то другого и решит со мной переспать, это может привести к неловкости.

В конце концов, мой взгляд падает на маленький диванчик у подножия его кровати, похоже, купленный Лив, и я устало вздыхаю, понимая, что это мой лучший вариант.

Усаживаюсь на диванчик, не ожидая ни секунды сна, но, к своему удивлению, засыпаю довольно крепко для человека, который свернулся калачиком на крошечной софе. Все мои шесть с лишним футов втиснулись в пространство, которого не хватило бы даже моей миниатюрной матери, но в такую рань это не имеет значения. Я слишком устал, и мое тело охотно принимает возможность отдохнуть, как будто это дар богов.

Перенесемся на семь утра.

Нащупываю телефон, отчаянно пытаясь выключить чертов будильник, а моя спина, шея и голова не благодарят меня за то, что я поддался на уловки крошечного дивана.

Я едва могу двигаться, потому что все мое тело окоченело. У меня сводит конечности, а от судороги в левой ноге я начинаю задыхаться. Если бы Флинн мог меня сейчас видеть, он наверняка бы рассмеялся, особенно в момент, когда я соскальзываю в агонии на пол и с моих губ срывается забавное ругательство, учитывая обширный словарный запас.

Но если бы Флинн находился здесь, то после того, как насмеялся вдоволь, он помог бы мне растянуть мышцы, пока судорога не прошла. Вот только его здесь нет. Вместо этого я продолжаю стонать и ругаться, лежа на полу в комнате Нейта, в то время как мой брат даже не вздрагивает ни от звука будильника, ни от моего ворчания, пока я пытаюсь избавиться судороги.

— Да твою ж мать, — ворчу я, когда наконец встаю, переминаясь с ноги на ногу, чтобы восстановить кровообращение.

Затем пытаюсь потянуть икроножную мышцу, хватаясь за ногу и прижимая ее к ягодицам, когда движение на кровати привлекает мой взгляд, и передо мной предстает заспанное лицо Нейта.

— Почему ты занимаешься спортом в моей комнате? — голос брата хриплый, а глаза похожи на точки на бледном, осунувшемся лице.

— У меня судорога, — бормочу я в ответ. Мое раздражение от дискомфорта уменьшается по мере того, как возрастает гнев. Я чувствую, как сжимаю зубы, когда выдавливаю из себя: — Какого хрена вчера было, Нейт? Ты бросил меня за завтраком, отключил телефон, а потом привел на вечеринку половину острова, хотя уборщики еще даже не закончили вычищать эту дыру.

Брат плюхается обратно на кровать и поворачивается ко мне спиной.

— Я в своём доме, Айз. Тебе-то какая разница?

Я пристально на него смотрю, и мне хочется произнести слова, которые не получится взять назад. Поэтому разворачиваюсь и иду к двери размеренным шагом, пытаясь таким образом найти выход из ситуации, но затем останавливаюсь, упираясь рукой в дверной косяк.

— Большая, потому что я здесь по твоей просьбе. Я прилетел сюда ради тебя. Но не для того, чтобы стать твоей нянькой или боксерской грушей. Если не хочешь ничего рассказывать, прекрасно. Но ты на всей скорости мчишься к забвению, а я не собираюсь тут задерживаться ради ударной волны.

Сжимая кулаки, я резко поворачиваюсь и иду в гостевую спальню. Затем раздеваюсь, достаю кое-что из сумки и иду в душ, чтобы остыть.

Когда выхожу через десять минут, с полотенцем, обернутым вокруг шеи, и спортивных шортах, то обнаруживаю Нейта, сидящего на краю кровати.

Происходит неловкое молчание.

Я жду, что он скажет, а Нейт пялится на свои сцепленные руки, как будто в них есть ответы на все вопросы вселенной.

Проходят минуты, я не уверен, должен ли нарушить тишину, а Нейт, похоже, даже не подозревает, что я нахожусь в комнате. Затем, словно принимая какое-то решение, он поднимает голову, и его взгляд —такой же, как у меня — останавливается на моем лице, позволяя увидеть глубокую душевную боль, которую тот несет.

— Ты знал, что мы пытались забеременеть? — спрашивает Нейт.

Его голос все еще звучит хрипло, но с ноткой грубости, от которой у меня ноет в груди. Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. Брат переводит свой взгляд куда-то в пустоту. Он улыбается, но его улыбка выглядит печальной.

— До того, как Джейк и Эмма поженились, и задолго до того, как у них родился Калеб, Лив забеременела по счастливой случайности. Именно так она и сказала, когда сообщила мне эту новость. Помню, я начал заикаться и побелел как полотно, но потом улыбнулся и подумал: «ребенок? Я отец?», и это знание поселилось во мне, наполняя чем-то, чего я никогда не знал, и не думал, что мне этого не хватало.

Нейт снова поворачивается ко мне, и если его слова уже привели меня к заключению, которого я боялся, то его лицо — полное боли — лишь подтвердило правду.

— Она не прижилась, наша счастливая случайность. На двенадцатой неделе, когда мы с Лив договорились, что расскажем о беременности семье, при сканировании выяснилось, что ребенок умер в утробе, что такое иногда случается и не стоит волноваться. Мы не сделали ничего плохого. Просто так произошло.

— Боже, Нейт. Я не знал. Никто из нас не знал. Брат, мне ужасно жаль, — я не двигаюсь, хотя всем существом хочу подойти к нему, обнять и утешить.

Нейт выглядит... Потерянным, даже разбитым. Но у меня такое чувство, что это еще не все, и я жду. Жду, когда брат выплеснет свою боль к моим ногам. Жду, что он очистит свою душу. И как только Нейт это сделает, надеюсь, он позволит мне ему помочь. Брат слишком долго находился один на один со своим горем.

— Не нужно извиняться, — пожимает Нейт плечами. — В тот момент у всех были свои проблемы. Поэтому мы посчитали, что рассказывать нет необходимости, — и снова его глаза находят пустую точку в углу комнаты и цепляются за нее. Собравшись с мыслями, он продолжает ровным бесстрастным голосом: — Когда Лора умерла, мы почти два года пытались забеременеть, — Нейт переводит взгляд с пятна на стене на свои руки и рассеянно ковыряет ноготь большого пальца. — После первого курса у Лив появилась навязчивая идея, что с ней что-то не так, и мы вместе пошли к специалисту, — брат протягивает руку и проводит ею по лицу, прежде чем продолжить. — Тесты на женщинах более инвазивны, чем на мужчинах, поэтому я согласился пройти обследование первым. Результаты пришли хорошие, и, несмотря на то, что специалист сказал Лив подождать, она этого не захотела, — Нейт пожимает плечами и устало качает головой, — Я был готов ради нее на все, поэтому согласился.

Брат на мгновение замолкает, и не желая, чтобы он прекратил давно назревший разговор, я спрашиваю:

— А у Лив все было хорошо?

Смех у Нейта слабый и невеселый.

— Анализы показали, что с Лив все в порядке, и нашим окончательным диагнозом стало «необъяснимое бесплодие», которое, по-видимому, встречается чаще, чем кажется.

— Значит, вы ничего не могли сделать? — знаю, что давлю на брата, но теперь, когда он заговорил, я не могу позволить ему остановиться.

— О нет, — фыркает он с ноткой гнева в голосе. — У нас была куча вариантов, но я начал беспокоиться о Лив — не только о ее физическом здоровье, но и эмоциональном аспекте. Оливию поглотило желание иметь ребёнка. Оно перевешивало все, — взгляд брата находит мое лицо, и он пытается пошутить: — Я о том, что наши постельные гонки были забавными только в начале, пока в игру не вступили диаграммы, витамины и измерение температуры. К тому времени, как я согласился попробовать лечение от бесплодия, наша сексуальная жизнь оказалась распланирована с точностью до минуты, — его следующий печальный смешок сопровождает признание. — То, что начиналось, как занятия любовью везде и всюду, и разговоры о том, на кого из нас будет похож наш ребенок, превратилось в навязчивое стремление зачать. К тому времени, как согласиться начать лечение, я не мог прикоснуться к Лив, если это не было запланировано. Не мог украсть поцелуй, не мог обнять, а незапланированный секс был объявлен вне игры, — в чертах брата сквозит печаль, когда он признается с некоторой виной; — Я вернулся домой из поездки, и если раньше мы стали бы клубком из рук и ртов в стремлении раздеться и воссоединиться, теперь наши встречи превратились в краткое изложение того, как мы поступим дальше в этой навязчивой миссии зачать ребенка. Дело дошло до того, что секс превратился в рутину, которая истощала нашу жизнь, отношения, а порой и нашу любовь.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и задаю вопрос, который, определённо, причинит мне боль.

— Так вот почему Лив от тебя ушла? Потому что лечение не помогло?

Нейт встает, его тело напряжено, а на лице написаны гнев и боль.

— Наше лечение началось с перорального препарата, от которого Лив становилась очень эмоциональной. Когда он не помог, мы перешли к инъекциям, которые я должен был ей делать. Синяки, оставленные уколами, стали постоянным напоминанием о нашей неудаче. Каждый раз, когда я колол Лив иглой, то молил Бога, чтобы эта инъекция стала последней. Чтобы у нас получилось, — брат поднимает голову и смотрит в потолок, словно спрашивая у Бога, почему тот не обратил внимания на его призывы, прежде чем спокойно признать: — Но он меня не услышал, — стряхнув с себя тяжелые мысли, Нейт начинает расхаживать медленными и целеустремленными шагами. — Наконец, нашим последним вариантом стало ЭКО, — он стоит ко мне спиной, сжав кулаки, когда признается: — Мы прошли три курса. Лив ушла от меня после того, как безуспешно закончился последний.

— Вы, ребята, не могли продолжить лечение? — наверное, мне не стоило задавать столь глупый вопрос, как бы тихо он ни звучал.

Нейт поворачивается, и выражение его лица становится самым мучительным из всех.

— Я отказался.

Я поджимаю губы и качаю головой.

— Но почему?

В уголках глаз брата собирается влага, и он смахивает ее тыльной стороной ладони.

— Я сказал ей, что с меня хватит. Что мы не можем продолжать в том же духе. Что ей нужно выбрать между лечением и нашими отношениями, — Нейт нерешительно пожимает плечами. — Можно и не рассказывать, что произошло после моего ультиматума, — Лив ушла от его. — Мне казалось, что наши отношения прочнее, — признается он, и его голос снова становится твердым. — Я думал, она выберет меня. Выберет нас.

Я не могу найти слов, потому что его признание о том, через что они прошли, слегка меня потрясло. Почему Нейт скрывал это от всех, я не знаю. Неудивительно, что такая боль превратилась в рану, а затем в струп, но больше всего меня смущает, почему заживающая рана снова открылась. Один кусочек головоломки все еще отсутствует.

— Но почему именно сейчас, Нейт?

Растерянный взгляд моего старшего брата встречается с моим, и он понимает вопрос без необходимости уточнять.

— Лив выбрала жить дальше, — Нейт пожимает плечами, как будто все проще некуда, но я вижу, что его попытка казаться беспечным проваливается, когда брат пытается и не может сдержать свои эмоции. — Она ушла, а я все еще собираю осколки.

Я никогда раньше не видел, чтобы Нейт открыто плакал, но, когда он снова откидывается на кровать, из уголка его глаза вырывается единственная слеза, которая затем скатывается по щеке. — Я видел ее, Айз. Я видел ее, и все изменилось. Всё, — его глаза встречаются с моими, боль в его сердце ясно отражается в их глубине, и следующие слова Нейта объясняют все, и в то же время ничего. — Кроме меня.

Глава 13

Флинн

Две недели на съемочной площадке пролетели незаметно.

Саша Нортон, наш новый режиссер — революционер с видением, которое перевернуло съемки с ног на голову.

Женщина, будучи открытой лесби, пронеслась сквозь ряды преимущественно мужской профессии, как зажженная спичка в лесу, полном сухих деревьев. Что само по себе серьезное достижение. Она не только показала средний палец пресловутому сексизму, который широко распространен в этом бизнесе, но и сделала это как женщина нетрадиционной ориентации. Двойное комбо.

Микель наверняка вырвал на себе все волосы, узнав, кто его заменил.

Уверен, что никому не захотелось бы оказаться на его месте, хотя, по моему мнению, Микель должен быть счастлив, что оправляется от тяжелого сотрясения мозга, а не чего похуже.

Новый режиссер мне очень нравится. У Саши есть редкая способность не реагировать на ерунду, при этом воспитывая актерский состав и команду, и получая ответный результат.

Она вспыльчива, самоуверенна и очень привлекательна, напоминая чем-то актрису, Руби Роуз.

Даже Джессика попалась на удочку Сашиных чар, а она не из тех, что легко сходится с людьми. Джесс обожает играть на нервах, но Саша с самого начала не реагировала на ее закидоны, и женщины просто... Сошлись характерами. Даже слишком, если вы понимаете, о чем я. У меня нет никаких доказательств, кроме рабочих отношений между ними, но присутствуют определенные признаки, которые говорят сами за себя.

— Хотел бы я знать, как от тебя избавиться.

Я смотрю в широко раскрытые голубые глаза Джессики, которая наблюдает за мной из-под длинных густых ресниц. Рядом дымят и потрескивают развалины круглосуточного магазина.

Девушка прикусывает губу и склоняется к моему лицу, чтобы прошептать:

— А кто сказал, что ты сможешь?

Затем она целует меня. Ее губы сливаются с моими, язык ищет вход в мой рот, а руками Джесс обхватывает мою шею, чтобы притянуть ближе к себе.

— Снято! — кричит Саша, и вся съемочная площадка разражается громкими аплодисментами, сопровождаемыми выкриками и гулом.

— Эй, я кричала «как-то суховато», а не «снято», — кричит Саша шумной толпе с улыбкой на лице, а потом направляется к нам.

— Ничего страшного, это ведь всего лишь финальная сцена фильма, — парирует Джессика, отстраняясь от меня и разворачиваясь к режиссеру.

Понимаете, что я имел в виду, когда говорил об определенных признаках? Внимание Джессики всегда приковано к Саше, и мне приходится сдерживать улыбку.

— Точно, правда впереди у нас еще шесть недель съемок, — говорю я.

— Без разницы, — бросает Джесс через плечо, так и не отвлекаясь полностью от Саши. — Финальная сцена всегда моя любимая, пусть даже она никогда не снимается в конце.

— Сегодня ты очень бодра, Джесс. Помнится, не так давно ты спрашивала меня, не связано ли мое хорошее настроение с неровностями, которые сгладил мой фотограф. Похоже, ты следуешь своим же советам.

Мои слова привлекают ее внимание, и она, наконец, поворачивается ко мне лицом.

— Ох, Флинн, благослови тебя Господь за то, что ты так обо мне беспокоишься, — улыбка Джесс такая же сладкая, как и ее слова, и я ни за что на них не куплюсь. — Но мне вполне неплохо живётся с моими неровностями, — она делает шаг ближе, и в ее глазах ясно читается озорство. — А... — Джесс растягивает фразу, как будто собирается сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться. — Разве твой парень не прилетает сюда меньше чем через неделю?

Когда я не отвечаю, вместо этого бросая взгляд на Сашу, чтобы увидеть ее реакцию на это зрелище, Джесс делает свой ход. Она приближается до тех пор, пока не прижимается ко мне всем телом, а потом шепчет достаточно громко, чтобы услышали все, кто находится в непосредственной близости:

— Возможно, я приму предложение, которое ты сделал мне раньше.

Саша выгибает бровь и пристально на меня смотрит.

— Джесс, думаю, мы оба знаем, что я не делал тебе никаких предложений.

— Ты в этом уверен, Флинн Филлипс? — она проводит наманикюренным пальцем по моей груди. — Точно уверен, что твой шикарный фотограф не захочет поразвлечься всем вместе? Я могла бы сама спросить его, знаешь ли.

Джесс пытается заманить меня в ловушку и заставить чувствовать себя неловко на глазах у публики. К чему я, кстати, очень близок. Перевод стрелок — один из многих защитных механизмов Джессики. К тому же, я не стал бы упускать из виду ее слова, насчет того, чтобы поговорить с Айзом. Но Джесс лает не на то дерево, потому я знаю Айзека, а он знает меня.

Так что просто наклоняю голову, чтобы мой рот оказался всего в нескольких сантиметрах от ее губ.

— Почему бы тебе не попробовать, Джесс, — говорю я с вызовом в голосе. — А еще лучше — перестань переводить стрелки и не пытайся столкнуть лбами меня и нового режиссера. Ладно? — вторая часть звучит тихо и предназначена только для ее ушей.

Джессика моргает. Затем черты ее лица немного смягчаются, и она отвечает:

— Ты мне нравишься, Филипс.

Я смеюсь.

— Как будто я этого не знаю.

Рядом раздается покашливание Саши. Она пристально смотрит на Джесс, прежде чем перевести взгляд на меня.

— У вас есть час, а потом я хочу, чтобы вы оба вернулись на съемочную площадку.

Она не ждет, пока мы ответим, и как только оказывается достаточно далеко, я наклоняюсь к Джессике и говорю:

— Не думаю, что она согласится на игры, — Джессика открывает рот, и я знаю, что она собирается опротестовать мое заявление, поэтому прерываю ее: — Давай-ка без этого. Я говорю тебе как друг и коллега. Если между вами что-то есть…

— Ничего, — огрызается Джесс и тут же смягчается. — Я не настолько глупа. Никогда не гадь там, где ешь, Флинн. Разве тебя не учили этому в театральной школе?

Я подмигиваю, прежде чем повернуться и уйти, но не раньше, чем отвечаю:

— В театральной школе? Я просто фитнес-парень, которому повезло, Джесс. И ты это знаешь. Во мне нет ничего, кроме хорошенького личика и рельефного пресса.

— Ты слишком долго слушал Микеля, — кричит мне в спину Джесс. — И вообще, ты забыл упомянуть о своих крутых бицепсах.

Повернувшись к ней спиной и учитывая то, что моя рваная и грязная майка, как и положено, прикрывает лишь половину тела, я развожу руки в стороны и показываю ей свое оружие.

— Хвастаться некрасиво, — снова кричит Джесс, но я не говорю больше ни слова, лишь слегка машу ей через плечо, направляясь к своему трейлеру.

У меня осталось меньше часа, и мне нужно сделать звонок.

Когда я захожу внутрь, то запираю дверь трейлера, достаю бутылку воды и яблоко из маленького холодильника, а затем плюхаюсь на крошечный диванчик с планшетом в руке, кликая на приложение, чтобы сделать видеозвонок Айзеку.

— Привет, красавчик, —приветствую я, когда его лицо появляется на экране. Взгляд Айза сегодня немного ярче, чем вчера. Именно тогда состоялся первый визит Нейта в реабилитационную клинику. — Выглядишь отдохнувшим. Вчера все прошло хорошо?

Айзек указывает на мое лицо.

— Э-э, прежде чем я отвечу, что это размазано по твоим щекам и лбу? — он щурится и приближает лицо к экрану. — И на глазах, что, подводка? Я думал, это боевик.

Я не могу сдержаться и фыркаю. Первые несколько дней я пытался освоиться на съемочной площадке, но с Сашей у руля снова обрел уверенность в себе, даже если мучительные сомнения все еще появляются в уголках моего сознания.

Закатываю глаза, и Айзек ухмыляется.

— По-моему, это карандаш. Чтобы я выглядел так, будто пережил катастрофический взрыв, который оставил на мне следы сажи.

— О, тогда нам, возможно, придется воссоздать этот образ, когда я к тебе прилечу.

Мое сердце заикается, пропущенный удар эхом отдается в легких, и я не могу сделать следующий вдох.

— В-все еще не могу поверить, что ты прилетишь сюда так скоро. Я думал, пройдет еще несколько недель.

Улыбка Айзека освещает весь трейлер.

— Джейк прилетает, чтобы провести время с Нейтом. А когда улетит снимать фильм в Хорватию, сюда приедет Лиам, а за ним Эйч, а потом Джош.

— Ух ты, и Нейта это устраивает?

— Это была его идея. Думаю, та ночь, когда он решил мне открыться, стала для него самой тяжелой, и хотя Нейт не рассказал, что именно произошло, когда он снова увидел Лив, мой брат кажется другим. Полным решимости, — Айз вздыхает, но с облегчением. — Он уже больше похож на прежнего Нейта, но ему все еще предстоит пройти долгий путь.

— И ты не против уехать? — я чувствую, как хмурю брови. Айзек не должен уезжать из-за меня. — Просто сейчас у меня все хорошо, Айз. И даже лучше. Я смог взять себя в руки.

Айзек качает головой и с теплом на меня смотрит. Взгляд, которым он меня одаривает, поселяется у меня в груди и пускает корни.

— Прекращай, Филипс. Я приеду не ради тебя, — поднимаю бровь, и Айзек издает смешок. — А ради себя. Мне нужно сменить обстановку. Взять перерыв. С кем еще мне быть рядом, как не с тобой?

Я отвечаю шуткой, потому что чувствую напряжение в груди.

— Знаешь, возможно, я буду слишком занят, чтобы развлекать тебя.

Айзек хищно улыбается. Его взгляд не застревает у меня внутри, как в прошлый раз, а скользит вниз по спине, лаская мою нужду.

— Не думаю, что ты будешь так уж занят для того, что я запланировал, — я наклоняюсь, чтобы поправить растущий стояк в своих штанах, и этот засранец смеется. — Что, язык проглотил? Или, может, представляешь где-нибудь мой?

— Ублюдок, — бормочу я, и член отзывается болью. — Мне скоро возвращаться на съемочную площадку. Как с таким стояком участвовать в сцене драки?

Искренний смех Айзека завораживает. Он исходит из глубины его нутра, вырываясь наружу, и покрывая радостью все в пределах слышимости.

— А что? Может пригодиться как отвлекающий маневр, — язвит Айз. — Неожиданный удар по противнику, — его ухмылка становится почти дикой, когда он добавляет: — Ты должен быть благодарен мне за то, что я подарил тебе преимущество. И сейчас у меня в голове столько вариантов развития событий, что ты даже представить себе не сможешь.

Господи, ну что за мужчина.

— Веди себя прилично, ладно? — меня выдает хрипотца в голосе. Приличия — это последнее, что мне нужно от Айзека.

Он открывает рот, чтобы сказать что-то непристойное — я вижу это по искоркам в его теперь уже прикрытых глазах — когда раздается громкий стук в дверь трейлера, и Билли, один из наших молодых ассистентов, кричит:

— Флинн, через десять минут прическа и макияж.

— Спасен звонком, — ухмыляется Айзек.

— Вообще-то, спасен Билли. Так его зовут. Милый паренёк из Дублина. А от его задницы…

— Даже не смей продолжать, — предупреждающе рычит Айзек, но я вижу улыбку в его глазах.

— …Должно быть, мелочь отскакивает. Черт, прости. Не смог сдержаться.

Взгляд Айзека сужается.

— Думаю, мне придется вылететь раньше. Захвачу с собой несколько новеньких блестящих пенни и скоротаю одинокие часы, пока ты будешь занят на съемках.

Засранец. Всегда должен оставить за собой последнее слово.

— Принято к сведению. Придется позаботиться о том, чтобы Билли уволили.

Айзек снова смеется, качая головой в ответ на мое притворное негодование.

— А разве это не означает, что у парнишки с шикарной задницей появится больше свободного времени? Похоже, придется сходить в банк и запастись монетами.

— Тебя в этой гонке не обойти, да? — хмыкаю я и встаю, радуясь, что эрекция немного спала.

— А разве ты уже не победил? — Лицо Айзека становится серьезным, и я жду развязки. Три, два, один…

— У тебя ведь есть я. Ценнейший приз.

— Убого даже для тебя.

— Спасибо, я стараюсь, — он слегка кланяется, и я закатываю глаза.

— Какие планы на сегодня? — делаю глоток воды и быстро откусываю яблоко.

Если уж пропускаю ланч, мне нужны хоть какие-то калории.

— Иду в клуб, чтобы помочь. Сегодня там будет частная вечеринка. На острове всю неделю проходил съезд тату-мастеров, и они выкупили Аврору, чтобы отпраздновать это событие. Нужно подготовить мероприятие, а так как Нейт пока вне игры, я предложил свою помощь.

— И в конце ты решишь набить себе новое тату, да? — когда мы познакомились, у Айзека была всего одна татуировка, теперь же их у него полно.

Айз смеется:

— Это вечеринка, а не тату-салон. Сомневаюсь, что они возьмут с собой машинки. После недели беспрерывных разговоров о тату, думаю, ребята будут готовы расслабиться и повеселиться. Эта ночь должна быть дикой, но интересной, — он смотрит, как я откусываю еще один кусочек яблока, и шутливо добавляет: — А кто сказал, что у меня нет новой тату?

Из меня вырывается фырканье.

— Я говорю, — и тычу большим пальцем себе в грудь для пущей убедительности. — Может, я и не видел тебя несколько недель, но у тебя было полно дел. Не думаю, что ты нашел время на то, чтобы несколько часов проваляться на кушетке в салоне.

Айз бросает на меня взгляд, который говорит: «хочешь поспорить»?

— Покажи, — настаиваю я. — Хватит меня дразнить. Если набил новую, в чем я сильно сомневаюсь, то покажи ее.

В глазах Айзека что-то мелькает, но затем он признается:

— Ты выиграл. Нет у меня никаких новых тату. Следовало бы понять, что с тобой этот номер не пройдет.

— Придурок, — бормочу я, и тут же снова раздаётся громкий стук.

— Пять минут, Флинн.

— Похоже, мой перерыв закончился. У тебя будет время созвониться ночью?

— Сомневаюсь, что к тому времени, как закончу, ты еще будешь бодрствовать, а я не превращусь в зомби. Но мы созвонимся завтра. К тому же до вылета осталась всего несколько дней. Я еще успею тебе надоесть.

— Этого никогда не случится, — мое самое естественное заявление.

Я никогда не смогу насытиться этим человеком, и, судя по теплу в его глазах, Айзек доволен моим ответом.

— Хорошо, потому я отчаянно хочу оказаться в тебе, и не думаю, что когда-нибудь захочу вырваться из твоего плена.

А потом возвращается мой стояк.

— Ты ведь сделал это нарочно, — ругаюсь я, в очередной раз поправляя свою нужду.

А ублюдок подмигивает мне.

— Виновен по всем пунктам. Удачи, детка. Только не трогай свой восхитительный член. Он весь мой, и очень скоро я с ним воссоединюсь.

— Боже, ну какой же ты придурок.

Смех Айзека — последнее, что я слышу, когда сбрасываю наш звонок, проклиная своего мужчину до небес. Глядя вниз на выпуклость в моих порванных и испачканных джинсах, я называю Айза всеми именами, которые приходят в голову, а потом еще парочкой. Но когда возвращаюсь на съемочную площадку, на моем лице играет улыбка, которую скрыть гораздо труднее, чем стояк.

Глава 14

Айзек

Аврора набита под завязку людьми всех форм и размеров, цвета кожи, пола и ориентации. Некоторые покрыты красивыми тату, которые испещряют каждый дюйм их тела. Другие все в пирсинге, а у третьих девственная кожа всевозможных оттенков.

И мне ужасно жаль, что я не могу запечатлеть весь этот спектр.

Мои пальцы жаждут обхватить камеру и заснять каждый момент танцующих бликов на коже, благодаря стробоскопическому эффекту, или увидеть взмах волос потрясающей транс-женщины, сделав снимок в черно-белом цвете и оставив акцент на розовых волосах.

Я хочу увековечить эту потрясающую смесь и показать ее посредством фотографии. Чтобы весь мир увидел, что красота бывает разной.

Но вместо этого сбиваюсь с ног, обслуживая за главным баром. В последнюю минуту заболел не один, а два сотрудника, и Риан, менеджер клуба, не смогла найти замену.

— Что вам предложить? — пытаясь перекричать грохот басов, спрашиваю я у здоровяка, на котором лишь кожаные штаны и фетровая шляпа. Замысловатые татуировки покрывают его руки и спину, а оба соска украшены штангами.

— Пина Коладу, — кричит мужчина в ответ.

Его голос такой же глубокий, как и вибрация, исходящая от пола. Я ведь говорил вам, что здесь будет разношерстная публика.

Делаю парню его коктейль, бросаю в стакан бумажный зонтик и смеюсь про себя, вспоминая слова Флинна «убого даже для тебя». Если бы он только мог меня видеть. Том Круз в приготовлении коктейлей? Нет, но я очень стараюсь.

Парень в фетровой шляпе хватает предложенный напиток, а затем проводит мизинцем по моему запястью, «трахая» взглядом в процессе.

Я одариваю его улыбкой, но больше не поощряю, и он уходит, освобождая место для следующего парня, который подходит после того, как здоровяк бросает на меня последний затяжной и страстный взгляд из-под полей своей шляпы.

Я перехожу к новому клиенту, и от узнавания моя улыбка становится ярче.

— Привет, Брэйт. И ты здесь. Рад тебя видеть, приятель, — мы пожимаем друг другу руки, и Брэйт — тот, что последним расписался на моей коже, притягивает меня ближе, пока я не склоняюсь над стойкой бара.

— Решил подзаработать, дружище? — спрашивает он с широкой улыбкой, впитывая меня взглядом, словно я — лучший вариант для утоления его жажды, чем бутылки ликера, стоящие позади меня.

Я издаю легкий смешок, пытаясь сохранить общение дружелюбным, но без флирта, что является некоторым подвигом, поскольку парень выглядит отменно с этой проседью в волосах, рельефным телом, покрытым узорами, и взглядом темных почти черных глаз, который не должен быть таким теплым, каким представляется сейчас.

— Почти. Что будешь заказывать?

— Все, что обычно пьешь ты. Сделай каждого по два и присоединяйся ко мне, когда у тебя будет перерыв, — это не вопрос, а утверждение.

Когда мужчина уверен в себе, но не дерзок — это очень сексуально, и у Брэйта отлично получается. Однако, это не меняет того факта, что мне его авансы не интересны. Я бы не поступил так с Флинном. И даже флирт выходит за эти границы.

Нет, не так. Я могу флиртовать, но только не с теми, кого нахожу привлекательным. Дело не в том, что я не доверяю себе, но зачем приходить на скачки, если не собираешься делать ставки?

Я давно покончил с этими играми.

— Спасибо за предложение, приятель, но сегодня у нас не хватает людей. Мне повезет, если я смогу пойти на перерыв к утру, — мой тон по-прежнему дружелюбный, но без флирта.

Брейт не глуп, и он понимает намек.

— Очень жаль. Вот и все, что я скажу. Возьму бутылку «Эстреллы», — он кивает в сторону холодильника, набитого пивом. — О, и твое согласие выпить со мной, если когда-нибудь в будущем ты окажешься свободным.

Понимаете, что я имею в виду, когда говорю об уверенном, но не дерзком человеке?

— Одна «Эстрелла» на подходе, — я делаю все возможное, чтобы избежать зрительного контакта с красивым мужчиной, стоящим передо мной, не пытаясь казаться грубым или сдержанным.

Когда он протягивает мне свою карточку, то удерживает ее чуть дольше, чем нужно, чтобы привлечь мое внимание.

Я поднимаю на него свой взгляд, выгибая бровь и наклоняя голову.

— Просто хотел посмотреть в твои глаза в последний раз, — говорит Брэйт, уголок губ приподнят, а темные глаза искрятся соблазном.

Было бы очень легко сказать «да», если бы я оказался парнем такого рода. Но это не по мне.

Когда я не клюю на приманку, Коннорс произносит:

— Я так и думал. Но попытка не пытка. Тот парень — счастливчик.

Я беру у него карточку, затем возвращаю ее, и Брэйт, бросив на меня последний долгий взгляд, поворачивается и пробирается сквозь толпу. Я смотрю на его широкую спину всего лишь мгновение, прежде чем встряхнуться и перейти к следующему из многочисленных клиентов.

Через пару часов, когда с кухни на помощь приходит Джаз, и я уверен, все под контролем, то говорю главному бармену по смене, что схожу на небольшой перерыв.

— Гас, я ненадолго пойду в кабинет Нейта. Зови, если вдруг понадоблюсь.

Парень кивает. Его внимание задерживается на мне всего на секунду, прежде чем вернуться к клиенту, которого он обслуживает.

Даже несмотря на то, что сейчас около трех утра, клуб все еще переполнен, а завершение вечеринки даже не намечается.

Я протискиваюсь сквозь толпу на танцполе, направляясь к боковому выходу, ведущему в кабинет Нейта. И нахожусь почти в нескольких футах от двери, когда кто-то хватает меня за предплечье, останавливая на полпути.

Я поворачиваю голову и вижу глубокий темный взгляд Брэйта Коннорса. Затем многозначительно смотрю вниз на его руку, лежащую на моем предплечье, и снова на лицо парня, пытаясь показать взглядом, что его прикосновение неуместно и нежелательно.

Он тут же меня отпускает и вскидывает руки в осторожном жесте, прежде чем подойти ближе.

— Прости, Айзек. Я не хотел напугать тебя, — начинает Брэйт, его губы почти касаются моего уха, а тело практически прижимается с боку. Я пытаюсь отодвинуться, но толпа танцующих, кажется, теснит нас друг к другу. — Послушай, — продолжает он. — Я не мог позволить тебе пройти мимо, не извинившись за то, что расстроил чуть раньше, — его смех в моем ухе звучит почти застенчиво. — Меня не так часто отшивают. Это был... — Брэйт замолкает, словно пытается найти нужное слово, и мне удается сделать небольшой шаг влево, но мы все равно находимся ближе, чем мне бы хотелось. — Черт, — продолжает он, — Отворот-поворот, вот что это было, но мое эго выживет, — Брэйт делает шаг назад и смотрит мне в лицо. Его взгляд опускается на мои губы, прежде чем снова вернуться к глазам. — Я просто подошел сказать, что не хочу, чтобы... — мужчина делает жест между нами. — Чтобы между нами возникла неловкость, и мне хотелось бы думать, что однажды ты вернешься в мою студию за новыми тату.

Я смотрю на Брэйта, оценивая его слова и задаваясь вопросом, пытается ли он со мной подружиться, или это одна из тех уловок, в которые играют люди, когда стремятся к дружбе, но при этом надеются на большее.

Решая быть прямолинейным и предполагая, что Брэйт из тех, кто это оценит, я отвечаю:

— У нас ничего не получится, ты ведь понимаешь? У меня есть парень.

Широкая улыбка Брэйта только подчеркивает его привлекательность.

— Да, я это уже понял, Айзек. Парни могут быть друзьями, не пихая свои члены друг другу в глотки, ты ведь понимаешь? — он бросает мне в лицо мои же слова и даже не пытается сдержать ликование.

— Похоже, ты решил играть честно, — отвечаю я ему с улыбкой.

Брэйт — талантливый художник, и я надеялся когда-нибудь вернуться к нему за новым произведением искусства. И, возможно, мне даже удастся уговорить Флинна на новую тату, пока я там.

Брейт кивает мне, по-видимому, испытывая облегчение от того, что я принял его извинения и предложение дружбы.

— Увидимся, Айзек Фокс, — прежде чем повернуться, он добавляет: — Кстати, я хотел бы как-нибудь поработать с тобой в плане фотографии. Мне всегда хотелось увидеть свои работы где-нибудь в галерее, если ты не против.

Я щурюсь, обдумывая его вопрос.

— А моя следующая тату обойдётся мне даром?

Мне хочется улыбнуться, учитывая свою дерзкую просьбу, но я умудряюсь сохранять невозмутимое лицо.

— Уверен, мы смогли бы заключить взаимовыгодную сделку, — когда я вскидываю бровь в ответ на двусмысленность, Брэйт громко смеется. — Помнишь, что я говорил насчет того, чтобы не впутывать в дело члены? Я вполне на это способен, Айзек. И ты обижаешь меня, воспринимая мои слова как-то иначе.

В последний раз кивнув мне, он разворачивается и уходит, а я снова смотрю ему в спину.

— Самоуверенный засранец, — бормочу я себе под нос, но все равно улыбаюсь.

Брэйт Коннорс — та еще головная боль, и раньше я бы с удовольствием принял его вызов, но сейчас все, о чем могу думать — это Флинн.

Именно он является моим последним вызовом, и теперь, когда я выиграл свой приз, больше никто его не получит.

Я возвращаюсь на виллу около семи утра, полностью выбитый из колеи после работы в Авроре.

Как Нейту удавалось так жить, выше моего понимания. И даже учитывая укомплектованный штат работников, благодаря которым у брата появилось свободное время на моральное и физическое разложение, я знаю, что он все еще работает больше, чем отдыхает.

Поэтому даже не удивляюсь, когда прохожу через парадную дверь, обнаружив, что Нейт уже встал и ждет меня.

— Как все прошло? — спрашивает он с чашкой кофе в руке, в котором нет ни капли кофеина.

Брат решил начать с детоксикации, и первые несколько дней дались ему очень тяжело, но теперь он, кажется, справляется немного лучше. Врач предложил ему лекарство, которое поможет обуздать его тягу, но Нейт отказался. Это означало, что предыдущие дни были наполнены тошнотой, дрожью, потерей аппетита, перепадами настроения, головными болями и нервозностью. Первые три дня Нейт почти не спал, и временами я боялся, что он сбежит и напьется, просто чтобы снять напряжение.

Однако Нейт этого не сделал.

Клиника также советовала отказаться от кофеина и других стимуляторов, что сильно разозлило брата, когда тот понял, что ему придется отказаться от кофе, поэтому, глядя на то, так он пьет напиток, который ранее называл «помоями», мне кажется, что Нейт наконец преодолел первую стадию препятствий и работает над собой.

— Хорошо, но дел было невпроворот, — хватаю его чашку и делаю глоток, слишком уставший для того, чтобы налить себе свою.

— Угощайся, — кисло бормочет Нейт.

— Эй, я только что отработал пятнадцатичасовую смену, и самое меньшее, что ты можешь сделать, это отдать мне свой кофе.

Брат протягивает руку и выхватывает чашку, а брызги от кофе оседают на его пальцах.

— Не стоит пить кофе, даже без кофеина, если собираешься немного поспать. Иди в кровать и оставь меня и мою чашку в покое.

Похоже, перепады настроения все еще в силе.

— «Спасибо» было бы достаточно.

Нейт ухмыляется мне, давая понять, что он так шутит.

Я устало качаю головой и бормочу себе под нос:

— Придурок.

На что брат лишь усмехается.

Когда я направляюсь к лестнице, отчаянно желая заползти под прохладные простыни и проспать весь день напролет, то вспоминаю, что у Нейта второй день терапии в клинике.

Я немного притормаживаю и бросаю через плечо легким тоном:

— Постарайся сегодня не быть засранцем. Ты же не хочешь получить запрет на нахождение в клинике уже на втором посещении.

— Это терапевтическая клиника, так что я почти уверен, что могу вести себя, как захочу, и они все равно не откажут мне в лечении. Не порти мне единственное развлечение.

Я тихо смеюсь и качаю головой, а затем поднимаюсь наверх. Добравшись до спальни, я полностью раздеваюсь и, не потрудившись принять душ, тут же падаю в кровать.

Кажется, я засыпаю еще до того, как моя голова касается подушки.

— Айз, проснись, — кто-то трясет меня за плечо, и это явно доставляет ему удовольствие. — Не вынуждай меня бить тебя. Ты же знаешь, что мне понравится.

— Отвали, — бормочу я, но слова выходят искаженными, — О-ва-и.

Надо мной раздается низкий смешок, перед тем, как меня снова хватают за плечо и начинают трясти, словно тряпичную куклу. Я слабо сопротивляюсь, вызывая у брата детский смех. Как только его хватка ослабевает, я переворачиваюсь на живот и натягиваю подушку на голову.

— Нейт, я лежу в постели всего пять гребаных минут. Оставь меня в покое, — мое бурчание приглушается подушкой, но Нейт слышит каждое слово.

— Ничего не поделаешь, братишка. Твой парень на проводе.

Мой парень на проводе?

Разум тормозит, а затем стремительно несется вперед. Зачем Флинну звонить Нейту?

Я поднимаю голову и смотрю из-под полушки прищуренными глазами.

— Тебе звонил Флинн?

— Нет, балда, он звонил тебе. Ты оставил свой телефон на стойке, когда пытался стащить мой кофе, — Нейт протягивает мне телефон. Включённый экран слишком ярок для моих затуманенных глаз. — Ответишь? Или мне сказать ему, чтобы он перезвонил? Меня ждет такси, и у меня нет времени на то, чтобы окатывать тебя ведром холодной воды. Так что давай просыпайся.

Туман сна медленно рассеивается, и я резко сажусь, выхватывая телефон из рук Нейта.

— Прости, из-за меня ты опаздываешь? Сколько я спал?

Нейт делает шаг назад и признается:

— Всего около двадцати минут, но ты был в отключке. Все равно что пытаться разбудить мертвого, — затем он поворачивается и уходит, бросая через плечо: — Ожидаю найти на кухне вкусный ужин, когда вернусь домой.

Я подношу телефон к уху, хрипло бросая спине Нейта:

— Конечно, дорогой! Может, мне еще подать твою трубку и тапочки, а потом набрать ванну?

Низкий рокочущий смех Нейта эхом разносится по лестнице вместе с ответом:

— Дорогой, это было бы прекрасно. И как же я жил без тебя раньше?

— Придурок,— бормочу я, плюхаясь обратно в кровать.

— Не совсем то приветствие, которого я ожидал, конечно, — голос Флинна полон веселья, и я мгновенно просыпаюсь.

— Я бы никогда не назвал тебя придурком.

— Уверен, что ты называл меня так уже несколько раз.

— Уверен, что ты ослышался. Скорее всего там было что-то вроде: «ого, какой у тебя член».

— Хорошая попытка, — я слышу улыбку в его голосе, прежде чем Флинн становится серьезным. — Слушай, не хотел тебя будить, но мне позвонила мой новый агент, Тина, с кое-какими новостями из СМИ. Не хочу, чтобы ты узнал об этом от кого-то еще, и подумал, будто между нами могут возникнуть проблемы.

Провожу рукой по лицу.

— Не совсем понимаю, о чем ты. Тебе нужно, чтобы я сделал какое-то заявление для прессы? Ты же знаешь, что это не мое, Флинн. Мы согласились, что наши отношения не станут пищей для публики.

Он откашливается, и его следующие слова звучат немного неуверенно.

— Нет, я никогда не попросил бы тебя об этом. Должно быть, у СМИ давно не было сенсаций и... — Флинн тяжело вздыхает, и я уже вижу, как он запрокидывает голову, обращая взгляд к небу и пытаясь найти слова. Мой мужчина всегда так поступает, когда пытается выразить то, что у него на уме. Наконец он находит слова и в спешке выдает: — ...Твои фотографии сейчас на всех интернет-порталах, и, вероятно, к концу дня появятся в печати.

— И что? В интернете полно моих фотографий, в основном из-за тебя, но некоторые из-за Джейка, а другие из-за кампаний, над которыми я работал. Не понимаю, почему Тина так заинтересовалась?

— Это последние фотографии, Айз. И они выглядят… — голос Флинна срывается, и я уже готов попросить его продолжить, когда он заканчивает предложение словом, которое одновременно и беспокоит, и смущает меня. — Интимными.

— Наши? Но как? — я задумчиво потираю затылок. Такое совершенно невозможно. — Последние месяцы мы почти не проводили вместе, а наш секс, в основном, происходил дома, в постели. Не думаю, что в мире существует такой объектив, который сумел бы нас заснять. Должно быть, это подделка или кто-то похожий на нас.

— Это не подделка, и это не наши фотографии, а твои.

Я отрицательно качаю головой.

— В твоих словах нет никакого смысла, Флинн. Ты хочешь сказать, что по интернету разлетелись мои интимные фотографии, но без тебя? — не даю ему ответить, потому что сбивчивые мысли стремительно срываются с моих губ. — Конечно кто-то мог откопать старые фото. Ты ведь знаешь, что я едва ли был святым, но фотографии со мной одним? Какие, например? С членом в руке? — смеюсь, потому что это бред собачий. — Я в жизни не отсылал никому таких фото, — линия замолкает, и я отодвигаю телефон, чтобы проверить, что мы все еще на связи. Так и есть. — Флинн, ты можешь объяснить нормально? Просто скинь мне эти фотографии, и я скажу тебе, где и когда они были сделаны. Если на них вообще я.

— Они были сделаны на Авроре, — его слова выходят плоскими и пустыми, и внутри зарождается зерно беспокойства.

— До того, как мы встретились?

Флинн очень тихо вздыхает, но я все равно слышу.

— Прошлой ночью.

Прошлой ночью? Что за ерунда?

— Это невозможно. Всю прошлую ночь я простоял за стойкой бара, и даже если бы занимался чем-то другим, нет ни единого шанса, чтобы я сделал что-то, что могли бы посчитать интимным.

— Я знаю. Знаю, Айз.

Но так ли это? По его словам — да, но судя по тону, который пронизан сомнением…

Внутри все скручивается в узел.

— О чем ты умалчиваешь, Флинн? Просто скажи.

Вместо ответа на мой вопрос он задает свой собственный.

— Кто был тот парень? Я его не узнаю.

Мое волнение превращается в гнев. Гнев на мое замешательство, на того, кто выложил фотографии в сеть и выдал их за то, чем они не являлись, но, в основном, этот гнев обрушивается на Флинна даже за малейшее сомнение в моей верности.

— Откуда мне знать, Флинн? Какой еще парень? Ты видел те гребаные фотографии, а не я. Я был слишком занят, вкалывая в баре всю ночь. И что бы ты там ни видел, это не имеет ко мне никакого отношения.

Ненавижу, что в данный момент не могу видеть его лицо. Да, я злюсь на Флинна, однако понятия не имею, верит он мне или нет, когда не вижу его лица. Может, он и актер, но меня ему не обмануть.

Ответ Флинна лаконичен и только разжигает мою ярость.

— Я переслал тебе фото на почту. Позвони, когда у тебя пройдет амнезия, и ты решишь обсудить это, как взрослый человек.

Он вешает трубку, а на телефон приходит уведомление о входящем письме на электронную почту.

Я кликаю большим пальцем в значок и открываю письмо. В нем нет никакого текста, лишь несколько вложений. Открываю первое и, прищурившись, смотрю на зернистую фотографию, явно сделанную на мобильный телефон.

На ней переполненный бар Авроры. Клиенты кучкуются по трое, весь персонал занят обслуживанием, а через барную стойку со мной разговаривает Брэйт Коннорс. Учитывая угол съемки, видно, как он шепчет что-то прямо мне на ухо со знойной улыбкой на красивом лице.

Меня охватывает облегчение. Это ерунда.

Я закрываю эту фотографию и открываю следующую. Опять же еще одно зернистое фото, на этот раз немного ближе и сбоку. Брэйт все еще разговаривает со мной в баре, только мы оба улыбаемся. Человек, который делал кадры, ухитрился снять так, что видно, как взгляд Коннорса прикован к моему рту.

— Задница моя интимная, — бормочу я в тишину комнаты.

Третье фото немного более неловкое, как и четвертое, и пятое. В них Брэйт останавливает меня по пути в кабинет Нейта.

В ракурсе фото мы кажемся раскрасневшимися, а наши лица находятся слишком близко, чтобы это смотрелось невинно, а учитывая посетителей клуба, которые теснятся рядом с нами, наш разговор можно вполне принять за что-то большее, чем есть на самом деле.

Пусть и не хочется, но даже я готов признать, что по фотографиям можно подумать, будто мы с Брэйтом близки. А на одной из них, сделанной на переполненном танцполе, даже кажется, что мы собираемся поцеловаться.

Добавьте это к первому фото в баре, и вы получите серию снимков, которые выглядят так, будто флирт у бара перешел в нечто... Большее.

— Блядь, — издаю я стон. — Ублюдки, мать их.

Закрываю электронную почту и набираю номер Флинна. Он отвечает прежде, чем я успеваю услышать гудок.

— Это подстава, Флинн. Ничего не было. Ты ведь это знаешь, правда?

Мгновение тишины, а затем:

— Да, знаю, — Флинн делает глубокий вдох и спрашивает: — Кто он, кроме того, что красавчик? Ну, если кому-то нравится седина. Я могу понять, что некоторые сочли бы его привлекательным.

Узел, который сжимался в груди все сильнее, пока я рассматривал фотографии, наконец начинает ослабевать. Если Флинн может шутить о своей ревности, значит все хорошо.

— Это тату-мастер. Его зовут Брэйт Коннорс. Он сделал мне тату несколько недель назад в Лондоне.

— Когда это?

— За несколько дней до того, как ты прилетел домой, а что?

Тон Флинна становится ледяным.

— У тебя ведь нет новых тату, Айз. Мы провели весь день в постели, помнишь?

Из меня вырывается резкий смешок, потому что я должен был знать, что Флинн не пропустит этого мимо ушей. Но все же он кое-что упустил.

— Да, так и было. Почему бы тебе не вспомнить те долгие часы, когда ты лежал подо мной? Или, может, те, когда ты трахал меня как ненормальный.

— Мне не нужно вспоминать, Айз. Я там был, вообще-то. И мы провели голыми почти целый день. Если бы у тебя появилось новое тату, я бы... — Флинн обрывает свою тираду и ругается, понимая, что происходит. — Ах ты хитрый засранец. Я вспомнил, что ты не хотел снимать свою майку. А когда я сказал тебе снять, ты лишь отмахнулся.

— Угадал, — я улыбаюсь и неосознанно дотрагиваюсь до тату, которую сделал специально для Флинна.

— Что за секретность? Почему ты ее скрывал?

— Любопытство сгубило кота, мистер Филлипс. Если будешь хорошо себя вести, покажу ее, когда прилечу.

Флинн фыркает.

— Никаких «покажу» не будет. Если понадобится, я раздену тебя прямо в аэропорту.

Мы оба смеемся от этой мысли, и зернистые фото остаются в прошлом.

— У нас все хорошо?

Я спрашиваю только потому, что мне нужно услышать подтверждение от Флинна.

Его смех затихает, а когда он начинает говорить, слова звучат твердо и искренне.

— Не буду лгать, что когда увидел эти фотографии, то почувствовал себя хуже, чем в тот раз, когда мне удаляли зубной нерв, но не потому, что думал, будто ты мне изменяешь. Моя реакция была такой потому, что в те мгновения на фото, седой парень находился ближе к тебе, чем я.

Ох уж этот мужчина. Милый, дерзкий, самонадеянный, и такой неуверенный в себе.

— Детка, не важно, сколько миль нас разделяет. Нет никого другого, кто мог бы быть ближе ко мне, чем ты.

И я никому не позволю изменить этот факт.

Глава 15

Флинн

Я не могу сосредоточиться.

Все время путаюсь в репликах и пропускаю свое вступление.

Джессика, Саша и остальные члены команды быстро теряют терпение. Черт, даже я начинаю на себя злиться, что совершенно мне не помогает. К тому же здесь душно, как в Аду. Лос-Анджелесская жара стала в десять раз сильнее, благодаря осветительным приборам и пиротехнике.

И причина, по которой я выступаю как подросток на своём первом школьном спектакле — Айзек Фокс.

Мы не виделись почти четыре недели — FaceTime и видео-секс не в счет. Быстрый взгляд на время, пока режиссер в десятый раз прерывает сьемку сцены, и становится ясно, что Айз приземлится чуть больше чем через три часа.

Я планировал быть в аэропорту, чтобы встретить его, но если не снимем эту сцену, то застрянем здесь навсегда.

— Снято! — рявкает Саша, от досады всплеснув руками. — Да что с тобой сегодня, Филипс? Произнеси свои реплики, пригнись, как только прогремит взрыв, ударь плохого парня в лицо и спаси девушку. Это не ракетостроение. Я не прошу тебя устроить представление, достойное Оскара.

— У техников кончится бензин для огнеметов, прежде чем мы закончим съемку, — бормочет Джессика, проверяя свои пальцы и ковыряя заусеницу.

— Простите, пожалуйста. У меня получится. Давайте еще раз, — произношу я, опять поглядывая на часы, и с досадой обнаруживая, что прошло всего две минуты с тех пор, как я проверял их в последний раз.

Джесс ловит мой взгляд, меняет позу и шагает ко мне с решительным выражением лица. Ее взгляд сосредоточен на моем запястье, когда я снова смотрю на треснувший экран своих часов.

— Прекрати размышлять и смотреть на часы. Некоторые из нас хотят выбраться отсюда сегодня, пока мы все здесь не поджарились, как яйца на тротуаре, — я смотрю на свою дерзкую партнершу и уже готов пообещать ей, что возьму себя в руки, но она останавливает меня жестом, и сдержанно улыбается. — Просто закончи гребаную сцену, иначе не увидишь своего любовника до Рождества, — а затем добавляет своим фирменным медовым тоном, — что было бы крайне обидно.

Я киваю, не утруждая себя оправданиями или обещаниями. Весь день я отвлекался на часы, и удивлен, что Джесс еще раньше не зажала мои яйца в тиски. Потому что я определенно этого заслуживал.

Через полчаса мы наконец-то снимаем сцену.

Да, это была не лучшая моя игра, но все же на уровне — если только сцену потом не вырежут — и все с облегчением вздыхают.

До начала финальных съемок осталось чуть больше недели. Запланировано большинство из самых ярких и дорогих сцен со спецэффектами. А те, что снимал Микель, будут доработаны, дабы соответствовать режиссерскому стилю Саши.

Окончание съемок уже близко, но я не думаю, что до конца осознал этот факт. Потому что совсем не следил за графиком. Вместо этого я подсчитывал дни, часы и минуты, когда наконец смогу обнять Айзека.

Мне хочется засыпать в его объятиях. Заниматься сексом, есть и снова спать, смеяться, разговаривать и вновь заниматься сексом, пока не «выпью» его до дна, а потом все равно захочу еще. Я не могу насытиться Айзеком Фоксом и не думаю, что это когда-нибудь случится.

— Увидимся в пять утра на площадке, — объявляет Саша, прежде чем отпустить съемочную команду. Все с облегчением вздыхают, вытирают вспотевшие лбы и убегают с площадки с такой скоростью, словно за ними гонится маньяк. И я конечно же в первых рядах.

В мгновение ока сбрасываю костюм на пол своего трейлера, натягиваю спортивные штаны и футболку, и вытираю большую часть грима с лица.

На парковке ожидает заказанный мною автомобиль. Такси ждет уже несколько часов, и когда я открываю дверь на заднее сидение, скольжу по кожаной обивке и чуть ли не кричу водителю: «Давай! Поехали!», начиная стучать по перегородке, со стороны кажется, будто за мной гонится толпа папарацци.

Перегородка медленно опускается, и парень за рулем поворачивается ко мне, выгибая бровь.

— За нами гонятся, сэр?

— Нет-нет. Просто спешу попасть в аэропорт. Как думаете, мы сможем добраться до него за час?

— Ну только если у вас имеется частный самолет, — кривит тот рот в усмешке.

Я плюхаюсь обратно на сиденье с усталым вздохом.

— Что, настолько ужасные пробки?

— Это Лос-Анджелес, сэр. Здесь всегда ужасные пробки, — парень поворачивается и заводит мотор. — Возможно, я сумею доставить вас туда за девяносто минут, а то и за восемьдесят, если нарушу несколько правил.

— Если вы это сделаете, я достойно оплачу вам сверх суммы.

Водитель ловит меня на слове и быстро выезжает с парковки. Наша оживленная езда длится всего шестьдесят секунд, потому что, как только мы выезжаем на главное шоссе, то тут же попадаем в пробку.

— Блядь, — бормочу я, когда за пять минут автомобиль продвигается не дальше чем на несколько футов.

Достаю телефон и проверяю время. Айзек только что приземлился. К тому времени, как он пройдет иммиграционную службу и таможню, а затем заберет свой багаж, пройдет не меньше часа, может, и больше, если повезет. Не то чтобы это имело значение, потому что я все равно опоздаю.

Застрял на съемочной площадке чуть дольше, чем ожидал. Я приеду, обещаю, но тут адские пробки, так что мы, вероятно, опоздаем. Не уезжай без меня.

Минут через пятнадцать приходит ответ:

Не паникуй. Мы все еще стоим на летном поле. Но если мне придется ждать слишком долго, то наша встреча произойдёт как в кино. Хочешь, чтобы я прыгнул на тебя с разбегу и обхватил ногами, прежде чем растерзать твое лицо своим ртом, или сам это сделаешь?

Я фыркаю от смеха. Айзек не шутит, он именно так бы и поступил.

Ты же знаешь, что журналисты любят тусоваться в аэропортах. Как бы заманчиво ни звучало твое предложение, думаю, что обойдусь.

Я смотрю на мерцающие маленькие точки внизу, и через несколько секунд приходит ответ:

Какой же ты зануда, Флинн Филлипс. Весь аэропорт упал бы в обморок, если бы увидел, как мы набрасываемся друг на друга, словно парочка влюбленных подростков.

Пишу в ответ:

Ладно, а как насчет такого? Я понесу твой багаж. По-моему, звучит отлично.

Машина начинает двигаться немного быстрее. Наша скорость, возможно, достигает пятнадцати миль в час по сравнению с нулем, на котором последние несколько минут стояла стрелка спидометра.

И будешь держать меня за руку?

Забавный ублюдок. Айз знает, что публичные проявления привязанности меня не беспокоят, но ему нравится делать вид, будто я застенчивый бывший натурал, который не может держаться за руки с парнем на публике. Возможно, он прав. Я был таким раньше — прежний я — но теперь давно уже не тот.

Если правильно разыграешь свои карты, я даже чмокну тебя в щеку.

На этот раз Айзек не отвечает, и я предполагаю, что их наконец высаживают из самолета. Ничего не делая, кроме как с предвкушением ожидая нашей встречи, я пытаюсь отвлечься от размышлений, просматривая свои электронные письма.

Имеется длинное письмо от ассистентки Тины, приславшей мне краткое описание ролей, которые мне предлагают. Я закрываю его, чтобы прочитать в другой раз, потому что в данный момент не желаю окунуться в сценарий другого фильма. Если честно, я не чувствую, что вообще захочу сняться еще в одном. Но как сказано в поговорке: никогда не говори «никогда», поэтому я нажимаю «сохранить» и прокручиваю письма дальше.

Там есть куча нежелательной почты, напоминание о том, что нужно продлить страховку нашего дома, и еще одно об удочерении козы — похоже, это то что я искал для предстоящего дня рождения Айзека. Он все еще считает, что история Гарри с козой — самая смешная вещь на свете, и каждый раз, когда мы собираемся все вместе, Айз просит рассказать ее еще раз. Конечно же, Эйч, будучи самим собой, всегда подчиняется этой просьбе.

Нажимая «сохранить» на письмо с козой, я прокручиваю дальше, а затем резко останавливаюсь. Мой большой палец парит над экраном, а взгляд прикован к адресу электронной почты отправителя —ilonaphillips@...

Моя мать.

Внутри начинает бурлить беспокойство. Я не получал от нее писем уже года два. В своем последнем сообщении она почти умоляла меня навестить ее, но у меня не хватило духу ответить. Это было через несколько дней после объявления в прессе, что я играю главную роль в фильме Джейка «Обречённость». Мне хотелось написать ответ. Черт, я хотел позвонить матери, но не смог... Когда блюдо остается долго вариться на огне, в конце концов, оно портится, а я считал, что мои отношения родителями испорчены навсегда. Для меня было лучше туманно считать, что с отцом и матерью все в порядке, чем позволить им отречься от меня при личной встрече.

Я имею в виду, что не переставал любить их, и надеялся, что они тоже не перестали меня любить, но даже купив им дом, я не смог найти в себе мужества их навестить. Я попросил своего адвоката передать родителям документы на дом и ключи, и заставить их подписать необходимые бумаги. Он даже помог им перевести вещи, когда все оформили по закону.

По-видимому, моя мать плакала, когда впервые вошла в дверь их нового дома. Она сказала моему адвокату, что, хотя все было прекрасно, чего-то все равно не хватало. Ему не нужно было объяснять, что она имела в виду. Потому что я тоже осознавал, что мне чего-то не хватает.

Примерно через месяц курьер принес открытку, внутри которой нашлось письмо, написанное рукой моей матери.

То письмо до сих пор лежит нераспечатанным в ящике прикроватной тумбочки. Однажды его случайно нашел Айзек, и выражение его лица, когда я объяснил, почему никогда не открывал письмо, лишь усугубило чувство вины.

Если бы Айз знал, что мама связалась со мной сейчас, то попытался бы уговорить меня ответить. Но если я не был готов ответить тогда, то не уверен, что готов сейчас. Особенно если учесть, что теперь у меня отношения с мужчиной. Этот факт, несомненно, стал шоком для моих родителей, которые считали меня натуралом. И я им был, более или менее. Пока не появился Айзек.

Кладу телефон рядом с собой на сиденье, не желая закрывать приложение электронной почты, но не готовый сделать следующий шаг и либо удалить письмо матери, либо открыть его.

За стеклом медленно темнеет, и я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз разговаривал с родителями.

Думаю, это случилось через два, а может, три года после смерти Кларка. Тогда мое решение не являлось сознательным, я просто перестал к ним приезжать. Было слишком больно возвращаться в дом, где прошло мое детство. Двухкомнатная квартира, где я прожил всю свою жизнь и где делил комнату с братом, жила душившими меня воспоминаниями. Они покрывали каждую поверхность, висели в воздухе, виднелись даже в улыбке матери и глубоком теноре отца. Воспоминания были расклеены по всем стенам, где гордо висели наши с Кларком фотографии — от младенцев до подростков.

Они пронизывали каждый дюйм этого места, и бежать было некуда. Так что я перестал туда приезжать, а потом и звонить, потому что даже голос родителей причинял мне боль.

Мама не понимала, почему я не могу ее навестить, а отец перестал подходить к телефону, зная, что я уже принял решение.

Я знал, что причиняю им боль. Понимал, что поступаю эгоистично, добавляя печали к и без того невыносимому горю, но это не отменяло того факта, что я никогда больше не смогу приехать в свой отчий дом. Для нас всех было бы лучше, если бы я просто помогал деньгами, но не встречался с родителями лично.

Беда была в том, что боль являлась двоякой — я ранил их тем, как справлялся со своим горем, но также добавлял страданий своей отстраненностью.

Эмоции — тот еще бардак. И теперь, когда я думаю о своих родителях, все, что ощущаю — это грусть. Да, горе никуда не исчезло, но прежде всего там присутствует чувство, словно я потратил впустую кучу времени, которого у Кларка никогда не было, а я растратил его, будто оно ничего не значит.

Поколебавшись секунду, я быстро хватаю телефон и открываю письмо.

Привет, сынок.

Я дюжину раз начинала писать это письмо, а потом удаляла его, так и не решившись отправить. Мне хочется начать с того, что ничего не случилось, поэтому, пожалуйста, не волнуйся, я пишу не поэтому.

Я пишу, потому что мы скучаем по тебе. Время летит быстро, и мы никогда не сможем его вернуть.

Я знаю, что тебе больно. Знаю, что в глубине души ты не думаешь, что сможешь как-то это исправить.

Но дело в том, что мы не ждем исправлений, нам просто нужен ты.

Если ты боишься, что мы тебя не примем, то не надо.

Наша дверь всегда открыта, как и наши сердца.

Мы следили за твоей жизнью в интернете и никогда так не гордились тем, чего ты достиг и кем стал.

И нам хотелось бы снова стать частью твоей жизни, когда ты будешь готов.

Это не чувство вины, сынок. Это я, как твоя мать, говорю, что думаю о тебе каждый день. И о твоем брате тоже.

Я думаю обо всем.

Как каждый вечер укладывала вас спать, а вы по очереди выбирали себе сказку. Думаю о том, как все мы смеялись, когда ты родился. Оказалось, что у тебя только одна ресница. Она торчала, как маленькая иголка, а Кларк спрашивал, зачем врачу понадобились остальные.

Я думаю о том времени, когда тебе было семь, а Кларку десять, и какие-то мальчишки дразнили его из-за волос. Ты подошел к парню почти вдвое больше тебя и ударил его в живот.

Мы должны были тебя отчитать, но втайне гордились тем, что у Кларка будет защитник.

Я вспоминаю все воскресенья, когда мерзла на футбольном поле, глядя, как ты бежишь, бежишь и бежишь. Ты никогда не сдавался. Другие дети сидели в унынии, особенно когда ваша команда проигрывала, но ты продолжал двигаться со скоростью сто миль в час. Проигрыш лишь подстегивал тебя.

Я думаю о тебе в шестнадцатилетнем возрасте, когда ты устраивал тренировочные лагеря в местном парке. Раздавал листовки пассажирам на вокзале. Неделю за неделей, в солнце и дождь, ты изо всех сил старался найти клиентов.

Я думаю о том, как ты продолжал завоёвывать социальные сети.

Думаю о том времени, когда ты позвонил мне в слезах, потому что подписал контракт на публикацию своих кулинарных книг и фитнес-плана.

Я думаю о том, как смотрела тебя по телевизору, и как ты нервничал, когда снимал свой первый десятиминутный кулинарный ролик.

Я думаю обо всем этом, и не чувствую никакой печали. Я рада.

И лопаюсь от гордости, зная, что ты мой сын.

Я думаю о слезах, которые пролила, когда вышла из кинотеатра после просмотра фильма, в котором ты играл. Твой отец шутил о том, что только я могу рыдать над кровожадным сюжетом. Но я плакала не из-за него, и твой папа об этом знал. Я плакала, потому что ты снова покорил очередную вершину. Наблюдала, как мой мальчик растет, упорно трудится, никогда не сдается и становится звездой.

Я думаю о тех фотографиях, где ты целуешься со своим парнем. Меня не волновало, что он мужчина. Все, что я могла видеть — это счастье и любовь, написанные на твоем лице.

Я думаю о том, когда впервые вошла в дом, который ты нам приобрел. Помню, как ходила кругами и прикасалась к каждой поверхности. Дом был таким чистым, блестящим и новым. Без старых воспоминаний, только с новыми, которые обязательно появятся, и во мне расцветала надежда. Я думала о том, что для всех нас этот дом означал новое начало. И все еще на это надеюсь.

Я думаю о тебе каждый божий день, и твой отец тоже.

Я знаю, что мы не можем повернуть время вспять, но мы можем попытаться его остановить. Можем попытаться вернуть то, что потеряли.

Пожалуйста, подумай об этом, Флинн.

Подумай об этом, как я думала о тебе. Каждый день.

Люблю тебя всем сердцем.

Мама.

Я снова и снова перечитываю ее слова. И каждый раз они просачиваются сквозь трещину в моем сердце, проникая в кровоток.

К тому времени, как водитель опускает перегородку, чтобы сообщить о том, что мы подъезжаем к аэропорту, мне кажется, я прочитал письмо матери раз тридцать, а то и больше.

Главное чувство, которое я испытываю — это надежда. Боже, я надеюсь, что мама не считает, будто я о ней не думал. И об отце.

И они, и Кларк ежедневно возникают в моих мыслях, иногда по нескольку раз в день. Иногда эти воспоминания накатывают волнами, словно непрошенные гости, проявляясь в запахах, пейзажах или вкусе.

Кажется, Айзек всегда знает, когда это происходит, потому что он прикасается ко мне, целует и спрашивает, все ли со мной в порядке. А в ответ я говорю, что со мной все прекрасно, и я просто задумался. Но Айзек знает правду.

— Приехали, сэр, — объявляет водитель. — Я припаркуюсь на встречной полосе, вон там.

Закрывая электронную почту после сохранения маминого сообщения, я стряхиваю свои мысли, благодарю водителя и выхожу на тротуар перед главным входом в зал прилета.

Но не успеваю сделать и двух шагов, как до меня доносится голос Айзека:

— Ты просто загляденье.

Я вскидываю голову, и мой взгляд тут же его находит.

Он небрежно прислоняется к стене слева от входа. Одну руку Айз держит в кармане, а другой опирается на ручку чемодана.

Не знаю, то ли из-за письма, которое я только что прочитал, то ли из-за того, как сильно скучал по своему мужчине, но мое сердце начинает колотиться, а ноги — двигаться, и прежде чем успеваю это осознать, я обхватываю Айзека руками и притягиваю его к себе.

Мой подбородок покоится на плече Айза, губы находятся у его уха, и руки обнимают так крепко, словно Айзек может исчезнуть, если я этого не сделаю.

— Не то чтобы я жалуюсь, но ты сам сказал, что никаких романтических встреч в аэропорту не будет, а теперь лезешь на меня, как на дерево.

— Тише, — бормочу я, крепче прижимая его к себе. — Не порти момент своим острым языком.

Я чувствую, как мой мужчина кивает, щетиной царапая мне щеку.

— Точно. В тебе столько всего, где я мог бы использовать свой язык, но каждый раз приходится себе напоминать, что мы не можем заниматься сексом на публике.

Я ничего не могу с собой поделать и невольно смеюсь. И это не слабый смешок. Он исходит из груди, срывается с губ. Мое теплое дыхание обдувает шею Айзека, заставляя того содрогаться на Лос-Анджелесской жаре.

— А не пора ли нам выбраться отсюда, детка? Мы привлекаем взгляды.

Айзек лжет. Когда я поднимаю голову и смотрю через плечо, то никого не замечаю. Ну, во всяком случае, никто не обращает на нас явного внимания.

— Я не имел в виду людей, —добавляет Айз. Легкая усмешка приподнимает уголки его губ и искрится в глазах. — Я имел в виду свои штаны. Там становится немного тесновато.

Когда я фыркаю и закатываю глаза, делая шаг назад, он фыркает в ответ.

— Эй, не осуждай меня. Прошла куча времени, и это ты ко мне пристаешь. Давай не будем забывать данный факт, — Айзек широко раскрывает глаза, изображая невинность, но ухмылка на его красивом лице не исчезает.

— Идем к машине, Айз, — хватаюсь за ручку его чемодана и начинаю тащить багаж за собой.

— Я не получил свой поцелуй.

Какая-то женщина оглядывается, услышав комментарий Айзека.

Остановившись в нескольких футах от машины, я поворачиваюсь и смотрю на своего парня.

— Да, неужели? И теперь ты решил объявить об этом всему Лос-Анджелесу, а не только аэропорту?

— Я не получил свой поцелуй! — кричит придурок, привлекая еще несколько пристальных взглядов и пару смешков.

Какое-то время я смотрю на него, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Мне хочется рассмеяться, но тогда я никогда не посажу Айзека в эту чертову машину.

— Тебе подсыпали что-то в еду во время полета? Садись в машину, Айз.

Он неторопливо подходит ко мне, наклоняется ближе и нежно целует в уголок моего рта.

— Не-а. От полета я не в восторге, ну, кроме того, что снова увидел тебя. К тому же, у тебя было такое выражение лица, когда ты вышел из машины, что я должен был заставить тебя улыбнуться. Миссия выполнена.

Когда Айзек отстраняется, то улыбается, но во взгляде сквозит беспокойство.

— Я люблю тебя, Айзек Фокс, — не думаю, чтобы когда-то произносил что-то более правдивое. Я убеждаюсь в том, что Айзек впитал мои слова, прежде чем добавить: — А теперь тащи свою задницу в тесных штанах в такси, чтобы я смог облегчить твое состояние.

— Наконец-то, — произносит Айз возбуждающим шепотом, — ты согласился на секс в авто.

Я закрываю глаза, чтобы набраться сил, прежде чем открыть дверцу машины и протянуть руку, чтобы Айзек сел внутрь.

— Мы не будем трахаться в такси.

Он ухмыляется и скользит на сиденье.

— Но ты ведь хочешь.

Самоуверенный ублюдок.

— А еще я хочу приватный концерт Сэма Смита. Но это не значит, что такое когда-нибудь произойдет.

Айзек приподнимает бедра, достает из заднего кармана телефон и начинает что-то печатать.

— Что ты делаешь?

Не отрываясь от экрана, он отвечает:

— Пишу Джейку. Он знаком с Сэмом. Прошу брата сделать мне одолжение.

Я захлопываю дверь перед его самодовольной физиономией, поворачиваюсь к багажнику, открываю его и бросаю чемодан внутрь.

А когда подхожу к двери с другой стороны, открываю ее и заглядываю внутрь, Айзек ждет меня с нечитаемым выражением на лице.

— Я так тебя люблю, Филлипс.

Это обожание.

Как только я закрываю за собой дверь, он хватает меня за руку и притягивает к себе, а другой рукой стучит по перегородке, давая знать водителю, что мы готовы ехать.

Айзек обнимает меня всю дорогу до отеля, большим пальцем рисуя круги на моем запястье.

Мы молчим не потому, что нам нечего сказать, а потому, что в данный момент нам ничего не нужно, кроме как знать, что мы есть друг у друга.

Глава 16

Айзек

Флинн вставляет электронный ключ, открывая дверь номера, и с этого момента все меняется.

Последний час мы ехали к отелю Флинна, излучая тихое довольство. Но теперь, когда мир вот-вот окажется снаружи, и никто не сможет нам помешать, мирное воссоединение преображается. Словно кто-то щелкает выключателем.

Флинн оказывается на мне, прежде чем дверь успевает закрыться.

Он захватывает мои губы в пленительном поцелуе, а руками тянется прямо к моему ремню. Мужчина тянет его и дергает, пока тот не падает на пол, и лязг пряжки эхом отражается от мраморных плит.

Страсть Флинна почти сбивает меня с ног. Я делаю несколько неуверенных шагов назад, пока не оказываюсь вплотную к двери, и за это время рот Филлипса ни разу не отрывается от моего.

Я сжимаю руками его бедра, в то время, как мужчина ловкими пальцами расстегивает ширинку, прежде чем стянуть вниз мои джинсы, пока те не собираются в кучу над ботинками.

— В постель, — бормочу я Флинну в губы, но он не собирается останавливаться.

Мужчина сосет, облизывает, кусает мои губы, в то же время раздевая меня руками. Через несколько секунд мои боксеры присоединяются к джинсам, и твердый член бьётся о мой живот. Флинн обхватывает его своей большой теплой ладонью и сжимает.

— Твою мать, — проклятия слетают с моих губ непрошеными, а литания ругательств перемежается ворчанием и стонами.

Флинн еще раз сжимает пульсирующую эрекцию — все мое тело дергается в его хватке — а затем его движения становятся медленными, перетекая в долгое восхитительное скольжение. Флинн меняет положение руки, достигая головки члена, отчего из моего горла вырывается низкое рычание.

— Черт, как же я тебя хочу, Айз, — умоляет Флинн мне в рот, и я издаю тихий стон от прикосновения его пальцев, когда те скользят по головке, собирая ускользающую влагу и используя ее, чтобы смазать следующее плотное скольжение руки. — Мне просто жизненно необходимо взять тебя в рот, — он отрывается от моих губ, и я по инерции следую за его ртом, не готовый к тому, чтобы наш поцелуй закончился. Рукой Флинн все еще сжимает и потирает мой член, его грудь вздымается от сдержанности, а полный похоти взгляд не отрывается от меня. Глаза мужчины слегка прикрыты, зрачки расширены, а от следующих слов, которые он произносит, моя длина пульсирует практически на грани освобождения. — Хочу, чтобы ты трахнул меня в рот.

Флинн не ждет.

Не то чтобы я смог ему ответить, даже если бы попытался, так как, по-видимому, мой мозг отключился, а вся кровь прихлынула к члену.

Отпустив мою эрекцию, мужчина падает на колени и пристально на меня смотрит. На его лице явно написано вожделение, да, но не только.

Там и нужда, и желание, и поклонение, и тоска. А также любовь и надежда.

Наше прошлое и будущее.

Все, что я значу для него, раскрывается в одном лишь взгляде.

Все, чем мы являемся друг для друга.

Теперь нас двое, мы не по одиночке. Больше нет.

Флинн не моргает, его глаза остаются прикованными к моим, а затем он медленно — ох, как медленно — наклоняется вперед и проводит языком по головке моего члена.

Я сжимаю кулаки по бокам, желая взять ситуацию под контроль. Мне до боли хочется схватить мужчину за подбородок и заставить его раздвинуть свои полные губы, чтобы я мог ощутить влажный жар.

Но я не двигаюсь. Это шоу Флинна. И если он решит мучить меня часами, я буду терпеть, сколько смогу.

— По глазам видно, — хрипло произносит Флинн, зависая в миллиметре от моей эрекции, и мягкое дуновение воздуха щекочет чувствительную кожу, — как тебе не терпится засунуть член мне в глотку.

Когда я стискиваю зубы, Флинн издает глубокий смешок. Придурок. Он точно знает, что творит.

— Посмотрим, что будет, когда я это сделаю, — мужчина наклоняется вперед и обводит языком мой канал, слизывая бусинку предсемени и издавая такие стоны, будто на вкус это лучшая вещь на свете.

По всему телу пробегает дрожь, мои яички напрягаются, и я вынужден ухватиться за основание своего члена, чтобы тот вел себя хорошо.

С дьявольской ухмылкой Флинн широко открывает рот и без предупреждения вбирает меня прямо до задней стенки своего горла.

Из моей груди вырывается долгий и глубокий стон.

— Блядь, — продолжаю стонать я, когда мужчина сглатывает.

Меня переполняет такое удовольствие, что я вполне могу потерять сознание. Так что опираюсь руками в дверь за спиной, сильно вдавливая ладони в дерево. Это единственное, что удерживает меня в вертикальном положении, когда Флинн заглатывает мой член, словно профессионал.

Его подбадривают мои ругательства. Флинн продолжает двигаться глубокими толчками, чередуя их с облизыванием. Сосет и глотает так, будто умирает от голода.

Слюна скапливается в уголках его блестящих, плотно сжатых губ, стекая по всей длине моей эрекции при каждом скольжении вверх.

Зрелище настолько грязное и жаркое, что основание моего позвоночника внезапно пронзает импульс. Он направляется прямо к яичкам, а затем я взрываюсь в экстазе.

Флинн проглатывает все.

У меня кружится голова, и я сползаю вниз по двери. Мрамор холодит мои обнаженные ягодицы.

Флинн откидывается назад и смотрит на меня со смесью тепла и веселья в темном взгляде. Его распухшие губы покраснели и все еще влажные, а сам он улыбается мне, словно кот, который только что вылакал блюдце сливок.

И мой мужчина действительно это сделал — буквально — не пролив ни капли.

Он вытирает ладонью свой рот, смотрит прямо в мой, полный блаженства, взгляд и одним движением талантливого языка убирает остатки беспорядка.

— Иди сюда, — в моем голосе слышен гравий, а слова являются требованием, которое зажигает огонь в его глазах.

— Нет, — Флинн дразняще произносит букву «т», затем поднимается на ноги и протягивает мне руку. — Я не хочу кончать тебе в рот, Айз, — он тянет меня вверх, и я спотыкаюсь о джинсы, которые скрутились у моих ног. Когда обретаю равновесие, Флинн притягивает меня к себе и шепчет тихо и хрипло: — Я кончу в твою тесную задницу, и не выйду, пока у меня снова не встанет.

— А потом? — ничего не могу поделать, кроме как заманить его в ловушку. Невозможно устоять перед помешанным на сексе доминирующим Флинном.

— А потом снова тебя трахну, а моя сперма будет вместо смазки.

Мужчина целует меня так же жестко, как и в первый раз, только теперь на его языке я ощущаю свой вкус.

Флинн завоевывает меня, наверняка считая, будто выиграл эту битву, но еще до утра он прольется в мой рот.

Только так и никак иначе.

Глава 17

Флинн

Айзек все еще находится подо мной, податливый и истощенный.

Моя голова покоится на его спине, а член во второй раз расслабляется внутри. Я обвиваю руками Айза, хватаясь за его плечи для поддержки.

В первый раз я взял своего мужчину дико и грубо. Толкнул на спинку дивана и ему пришлось вцепиться в нее, чтобы не упасть. И к тому времени, когда я кончил, Айзек снова оказался тверд.

Как и обещал, я не собирался из него выходить. И как только восстановил способность дышать, продолжая оставаться внутри Айзека, я просунул руку между нами и провел подушечкой пальца по контуру его растянутого кольца мышц.

Мне нравилось чувствовать, что мы все еще едины. Нежное прикосновение к чувствительной плоти вынудило Айзека сильнее прижаться к спинке дивана.

После этого я дразнил, ласкал и медленно ему мастурбировал, пока мой мужчина снова не приблизился к краю.

Его мышцы, словно тиски, сжали мою затвердевшую длину и, как и обещал, я взял Айзека во второй раз. Но на этот раз он оказался лежащим на диване животом вниз, а я не торопился.

Мои медленные и одновременно резкие толчки вынуждали Айзека стонать и умолять, а затем рычать и требовать, пока я снова и снова задевал его простату.

К тому времени, как позволил ему кончить, я сам оказался в нескольких секундах от освобождения, и теперь мы оба находимся пост-коитальном тумане. Единственный шум в комнате — наше тяжелое дыхание и тиканье часов на стене.

Несколько минут спустя хриплый голос Айзека нарушает тишину.

— Флинн.

— Мм, хмм, — это все, что я могу произнести, учитывая вялое тело и закрытые глаза.

— Как бы мне ни нравилось то, что ты практически на мне вырубился, надо сходить отлить.

— Хм, потерпи. Мне так удобно.

Айзек смеется. Мое тело подпрыгивает от движения, член выскальзывает наружу, и я начинаю стонать в знак протеста.

— Эй, мне было хорошо…

Мужчина двигается так быстро, что у меня кружится голова, и следующее, что помню — я лежу на спине под Айзом в липкой луже его спермы.

— Зачем ты это сделал? — мои слова звучат с придыханием.

Айзек издает смешок.

— Потому что мне надо в туалет. Горничные и так будут раздражены, когда им придется оттирать сперму с дивана, и я не хотел бы добавлять еще телесных жидкостей в эту картину.

Он отталкивает меня и встает. Мне достается эпический вид идеального зада, пока Айз шагает в ванную.

Только когда он исчезает из виду, я понимаю, что в спешке ни один из нас полностью не разделся.

Мысли об обещании Айзека показать мне свою новую татуировку вынуждают меня подняться на ноги. Шагая так, как постыдился бы и новорожденный жеребенок, я неторопливо бреду в ванную в поисках полотенца, чтобы стереть липкость со своей кожи и найти Айзека, и увидеть его тату.

Как только я вхожу, Айз спускает воду в туалете. Услышав, как я открываю кран в раковине, он поворачивается и смотрит на меня. Его взгляд скользит от пальцев ног до вида моих бедер и ягодиц сбоку.

— Нравится то, что видишь?

Айзек делает медленный шаг ко мне, его взгляд все еще прикован к моему заду.

— Ты и так об этом знаешь. Почему на тебе до сих пор столько одежды?

Я смеюсь, хватаю полотенце и даю ему намокнуть под теплой водой.

— То же самое могу сказать о тебе.

— Брось его, — говорит Айз, подойдя достаточно близко, чтобы закрыть кран и выжать воду из полотенца, прежде чем положить его влажным комком на раковину.

— Прими душ вместе со мной.

Айзек не ждет ответа. Вместо этого он разворачивает меня лицом к себе и начинает раздевать быстрыми методичными движениями.

Я смотрю на лицо мужчины, удивляясь сосредоточенности в его глазах, а также тому, что еще скрывается в их глубинах. Некоторые посчитали бы, что Айзек задумался. Я же практически вижу, как крутятся шестеренки в его мозгу. Однако не спрашиваю, потому что отчасти знаю, что все, что Айзек произнесет следом, является очень важной информацией.

Время для игр и секса закончилось. Мы выжгли их из себя, удовлетворили свою потребность, и, похоже, теперь Айза охватывает слабость иного рода. Но что бы это ни было, я узнаю о нем, когда мой мужчина будет готов.

Удивительно, откуда я столько всего знаю об Айзеке Фоксе.

О том, как дергается его рот, как будто Айз сдерживает слова, пока не убедится, что они именно те, которые необходимы. Как в уголках его глаз появляются морщинки, когда он находится в раздумьях. Как у него слегка ходят желваки. Я знаю, что это происходит в те моменты, когда его внутренний диалог застопорился, и Айзек раздражен на себя за то, что не выяснил корень проблемы достаточно, чтобы решить ею поделиться.

Я знаю все это и не только. Его лицо знакомо мне больше, чем мое собственное.

Я изучал Айзека, как тест, который мне необходимо пройти. И накопил все свои знания о нем, словно белка, что прячет орехи на зиму. Только наконец до меня дошло, что я коплю все эти лакомые кусочки, не потому, что боюсь потерять Айзека и ничего не получить взамен. Я собираю их, как драгоценные камни, коими они и являются.

Знакомство с Айзеком — величайший триумф в моей жизни. А любовь к нему — величайшее благословение. И осознание того, что он любит меня в ответ — неизмеримо. Неисчислимо. Бесконечно.

Когда Айз оставляет меня стоять у раковины, такой же голой, как и я, в тот день, когда родился, а затем идет к огромной душевой кабине, мне нечего больше делать, кроме как стоять и смотреть на него.

С целеустремленностью мой мужчина проверяет температуру и настраивает все насадки для душа, пока не становится удовлетворен тем, в каком положении они находятся. Довольный Айзек отступает назад и едва заметно кивает мне, приглашая войти.

Я делаю несколько шагов, пока не оказываюсь перед ним.

Не сводя глаз с Айзека, я спрашиваю:

— Ты собираешься раздеваться? В душе обычно находятся голыми.

— Залезай первым. Мне нужно взять кое-что из чемодана.

Я вскидываю бровь, но Айз больше ничего не говорит. На самом деле, он выглядит слегка неловко, что может казаться довольно милым или расцениваться, как тревожный звоночек, в зависимости от того, под каким углом смотреть.

Я мог бы подтолкнуть Айзека к разговору, но меня манит горячая вода, а какое-то внутреннее чувство шепчет мне оставить его в покое. Пусть делает то, что нужно, без суеты.

— Не задерживайся. Горячая вода может закончиться.

Айз уходит, бросая через плечо:

— Это пятизвездочный отель, если вода остынет, я хочу вернуть деньги.

— Ага, вот только мы не платим за номер.

Мужчина поднимает руку, как бы говоря «без разницы», и уходит. Какое-то мгновение я смотрю на пустой дверной проем, желая последовать за ним — быть рядом и выяснить, что у него на уме.

Но тихий голос в моей голове шепчет, что сейчас не время, и на этот раз я его слушаюсь.

Несколько минут под горячей водой, и я наконец расслабляюсь, позволяя жару смыть весь свой день.

Я так скучал по Айзу, но теперь, когда он здесь, со мной, мир кажется светлее и ярче. Таким, каким и должен быть.

Схватив шампунь с кафельной полки, я начинаю намыливать волосы. Дверь в душ открывается и закрывается, а я остаюсь стоять под струей, закрыв глаза и смывая пену.

Ощущаю приближение Айзека еще до того, как его рука опускается на мое бедро. Мои глаза все еще закрыты, а сердце внезапно подпрыгивает и начинает биться не в такт.

Словно чувствуя мои бурлящие внутри эмоции, Айзек командует низким голосом:

— Посмотри на меня, Флинн, — другой рукой он находит мою талию и слегка меня приобнимает. — Открой глаза и посмотри на меня.

Я колеблюсь лишь секунду, важность момента отрывает меня от ощущения влаги на коже.

Все очень серьезно.

Не знаю, откуда мне это известно. Просто знаю и все.

Может быть, это ничего не значит. Возможно факт, что Айзек рядом, вскружил мне голову.

Но я не узнаю наверняка, пока не взгляну в его лицо.

Открываю глаза и встречаюсь со взглядом моего мужчины. В его ореховых глубинах я вижу предвкушение, надежду и, вероятно, беспокойство, но все же подавляющее чувство, которое также отражается и в моих глазах — любовь.

Его любовь ко мне.

Моя любовь к нему.

Наше общее чувство.

Когда-то мы были сами по себе, а теперь нас двое.

Мой взгляд блуждает по его лицу, впитывая каждую черту, скользит вниз по шее Айзека к теперь уже обнаженным плечам, по теням и впадинам, созданным его ключицей, между четко очерченными грудными мышцами, пока не останавливается на новой тату, нанесенной прямо над сердцем.

Там красивыми черными чернилами с белыми бликами изображена детализированная роза ветров с символом бесконечности в центре. Под замысловатым рисунком видны слова, написанные тем же шрифтом, что и тату на спине:

Где бы ты ни был

Я поднимаю руку и осторожным прикосновением пальцев прослеживаю красивый рисунок.

Айзек позволяет мне досыта на него насмотреться. Я ощущаю напряженный мужской взгляд на своем лице, пытаясь понять, что Айз хотел сказать своей новой тату и почему скрывал ее.

— Для тебя, — наконец признается он, и мои пальцы дрожат, прежде чем опуститься вниз, чтобы проследить слова.

— Она прекрасна.

Но дело не только в этом.

Айзек поднимает правую руку и хватает мою, чтобы остановить движение.

Проходит секунда, прежде чем я кое-что замечаю, и если раньше мое сердце бешено колотилось, то теперь оно останавливается, пропускает удар и возобновляется с еще более дикой скоростью.

На безымянном пальце правой руки Айзека красуется простое платиновое кольцо, инкрустированное единственным прямоугольным бриллиантом.

Я чувствую, как хмурю лоб, а мой взгляд перебегает от кольца на пальце Айзека к его лицу.

Он видит вопрос в моем взгляде и поднимает левую руку — брачную — пока обе не обхватывают мои.

Я снова опускаю свой взгляд, и от увиденного мой рот раскрывается в беззвучном вздохе.

На левом безымянном пальце Айзека находится такое же платиновое кольцо, как и на правом.

— Флинн Филлипс, — голос мужчины слегка срывается на моем имени, но он прочищает горло и продолжает, пока я смотрю в его красивое лицо, замечая преданность во взгляде. — Не знаю, как лучше поступить, потому что никогда не думал, у меня появится такое желание, — Айзек сглатывает, и мое сердце готово выпрыгнуть из груди. — Когда я думаю о любви, то вспоминаю дом. Я думаю о своих родителях, о браке, который их связывает, и о любви, которую они разделяют. Размышляю о своих братьях и их детях, — Айз отпускает мои руки, начиная снимать кольцо с правой руки. — Никогда не думал, что карты лягут таким образом. Я даже предвидеть не мог, что мне захочется иметь идеальный дом с детьми. И совершенно не представлял, что дом может означать что-то, кроме моей семьи, — он поднимает кольцо и берет меня за левую руку. — До тебя.

Мне кажется, что Айз собирается надеть кольцо на мой палец, но он этого не делает. Вода все еще струится по моей голове, а ее капли стекают по лицу. Мужчина поднимает мою руку и кладет ее себе на грудь, прикрывая новую татуировку. От жара его кожи ладонь начинает покалывать, и мне хочется вцепиться пальцами в плоть, хотя бы для того, чтобы убедиться, что Айзек здесь и сейчас — держит мое сердце в своих руках.

— Ты мой дом, Флинн. Где бы ты ни был, мой дом рядом с тобой, — Айзек надевает кольцо на кончик моего пальца, и легкая нервная улыбка трогает уголки его губ. — Выходи за меня. Выходи за меня и позволь стать твоим домом. Позволь быть убежищем, в котором ты так нуждаешься. Где бы ты ни был, Флинн, я хочу всегда находиться рядом. Мой дом там, где ты.

Эпилог

Флинн

Премьера фильма состоялась четыре дня назад с рекордно-кассовыми сборами. Завтра я отправляюсь в месячное турне по всему миру, и Айзек едет со мной.

Он согласился стать официальным фотографом для тура — уверен, мой агент, Тина, приложила к этому руку.

Но сейчас я ни о чем таком не думаю.

Когда стою у открытых французских дверей дома родителей Айзека и смотрю на большой белый шатер, установленный в конце их прекрасно ухоженного сада, меня охватывает чувство духовной близости и умиротворения.

За моей спиной раздается стук по двери, и знакомый голос спрашивает:

— Пенни за твои мысли.

Я оборачиваюсь и смотрю в лицо матери.

Она прекрасно выглядит в своем бледно-голубом кружевном платье, ее темные кудрявые волосы очаровательно зачесаны назад, и я поражаюсь тому, как сильно на нее похож.

— Я просто думал о том, как потрясающе выглядит сад, и как я счастлив, что мы решили провести церемонию здесь.

Мама улыбается, но в ее улыбке присутствует оттенок грусти, а мне не хочется, чтобы она была такой — не сегодня.

За последние несколько месяцев мы восстановили наше общение. Благодаря поддержке Айзека я связался ей, и сразу после окончания фильма мы встретились в первый раз.

Между нами все еще присутствует неловкость, и мои отношения с отцом немного натянуты, но я чувствую, что мы восстанавливаем наш прежний фундамент, пусть и очень медленно.

— Да, у семьи Фокс прекрасный дом, и они, похоже, милые люди.

— Так и есть. Они лучшие.

Я не хочу расстраивать мать, но печаль в ее улыбке все еще не исчезла, и мне нужно стереть эту грусть. Делаю несколько шагов к ней, беру ее за руку и переплетаю наши пальцы. Затем мы поворачиваемся и идем к саду.

— Они хорошие люди, мама. Со временем ты полюбишь их так же, как и я, — останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом, сжимая обе ее руки в своих. — Но они никогда не займут твое место. Ты всегда будешь моей матерью. Всегда будешь в моем сердце. Однако я рад, что достаточно вырос как личность, чтобы позволить и другим претендовать на место в нем.

Одна-единственная слеза скатывается с уголка глаз мамы, пока она крепко сжимает мои руки.

— Я так горжусь тобой, сынок. Очень. И хотя сейчас это может показаться странным, твой отец тоже тобой гордится. Просто ему больно. Дай отцу время.

— Так и сделаю, — мой тон мягок, а слова полны эмоций.

Мама издает смешок и ослабляет хватку, вытирая пальцами слабый след своих эмоций на безупречной коже лица.

— Думаю, сейчас тот самый момент, когда я должна спросить, счастлив ли ты…

— Мама, тебе не нужно…

Моя мать улыбается, и на этот раз в ее улыбке нет и следа грусти. Поднимая руку, чтобы заглушить мой протест, она продолжает:

— Я еще не закончила. Как раз собиралась сказать, что мне не нужно спрашивать тебя об этом, так как счастье лучится в твоих глазах. Ты не смог бы его скрыть, даже если бы попытался.

— Это все из-за Айзека. Все из-за него, — уголки моих губ невольно приподнимаются в улыбке при мысли о мужчине, который ожидает меня всего в нескольких шагах отсюда.

Мама качает головой.

— Нет, сынок, не только, — я открываю рот, чтобы остановить ее, но она качает головой с кривой улыбкой и продолжает: — В этом и твоя заслуга тоже. Ты приложил столько усилий, и я имею в виду не только карьеру, но и то, что ты много работал над собой. Я беспокоилась о тебе все эти годы, потому что думала, что ты все еще держишь людей на расстоянии. Но когда мы встретились в тот первый день, я почувствовала облегчение. Ты больше не был мальчиком, погребенным под своим горем. И не использовал его, чтобы наказать себя и других, — мама протягивает руку, чтобы обхватить мое лицо, и я наклоняюсь к ней ближе. — Да, я согласна, что твой мужчина сыграл в этом огромную роль, но и себе ты тоже должен отдать должное. Ему так же повезло найти тебя, как и тебе его. Я видела вас вместе. Видела вашу любовь. Такая любовь не приходит легко. Не растрачивай ее и не принимай как должное, но ни на минуту не считай, будто она не взаимна.

Мать убирает руку с моего лица и поворачивается, чтобы осмотреть сад.

— Если Айзек помог тебе стать лучше, то уверяю тебя — он думает о тебе то же самое.

Я знаю, что так и есть.

— А теперь... — мама мягко откашливается и одаривает меня широкой улыбкой, которая озаряет ее прекрасное лицо и делает на десять лет моложе. — ...Давай отведем тебя к твоему будущему мужу. Ты ведь не хочешь заставлять его ждать.

Мы идем через сад рука об руку, и я улыбаюсь, когда вижу Лиама, ожидающего у входа в шатер с белой розой в руке.

— Это тебе от Айзека, — он протягивает мне цветок. — Добро пожаловать в семью, Флинн. Теперь ты официально стал частью этой сумасшедшей компании.

Я смотрю на идеальную розу в своей руке; ее лепестки настолько гладкие и симметричные, что она кажется ненастоящей.

— Пока еще нет, — с улыбкой отвечаю я. — Айзек все еще может прийти в себя и бросить меня у алтаря.

Мама ахает и шлепает меня тыльной стороной ладони по груди.

— Ай, — жалуюсь я, как ребенок, которого только что отшлепали. — За что?

— За такие глупые слова.

Лиам смеется и тянется рукой, чтобы сжать мое плечо.

— Не беспокойтесь, миссис Филлипс. Флинн отлично вписывается в нашу компанию. Кроме того, Айзек не сбежал бы от вашего сына, даже если бы тот гнался за ним с бензопилой.

— Ты не особо помог, Ли, — бормочу я, когда мама снова ахает, а затем тихо смеется.

Лиам подмигивает мне, прежде чем поднять легкую тюль, закрывающую проем, и проскользнуть внутрь.

Через несколько секунд струнный квартет начинает играть нашу песню. Музыка эхом разносится по саду, и мои руки начинают дрожать, потому что все становится реальным.

Мама, должно быть, чувствует мою нервозность, потому что сжимает рукой мое плечо, и бросает на меня взгляд, как бы говоря «все будет хорошо».

Когда голос Джессики начинает петь первую строчку из песни «Наконец-то» Этты Джеймс — одной из любимых песен Кларка — моя нервозность исчезает, растворяясь в весеннем воздухе, как будто ее никогда и не было.

Глубоко вздохнув, я делаю шаг вперед, потом еще и еще, пока не оказываюсь у короткого прохода.

По обеим сторонам расположены стулья, на которых сидят наши самые близкие и дорогие люди, на постаментах в конце каждого ряда стоят высокие вазы с полевыми цветами, а прямо в конце прохода меня ожидает Айзек.

Мы оба одеты в черные смокинги поверх белых рубашек с открытым воротом и без галстуков. В его руке находится белая роза — точно такая же, как и в моей.

Айзек улыбается мне, и когда Джессика начинает петь строчку: «ты улыбнулся мне, ты улыбнулся, а потом…», в моей груди становится легко. Исчезает последний след сомнения или беспокойства.

Я поднимаю руку и кладу ладонь на себе грудь, прямо над сердцем. На тату, которую сделал тайно, и которая совпадает с татуировкой Айзека. Только у него написано: «Где бы ты ни был», а у меня: «Мой дом с тобой».

Я смотрю вниз на свою мать, затем нежно целую ее в щеку и вытираю ей слезы с лица. Она льнет к моему прикосновению, любовь переполняет ее, а потом мама один раз целует мою руку и уходит, чтобы занять свое место.

А что же я... Я улыбаюсь. Улыбаюсь и делаю первый шаг к своей единственной любви.

Потом еще один.

И еще.

Когда Айзек протягивает руку, и наши пальцы переплетаются, нам не нужно ничего произносить. И без слов понятно, что те, кто раньше были по одиночке, теперь стали парой.

Два мужчины.

Два сердца.

Одна всепоглощающая безграничная любовь.

Я смотрю в карие глаза Айзека и понимаю, что я дома.

Где бы ты ни был, мой дом с тобой.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

Мышь — мушкетер из мультфильма «Том и Джерри».

[

←2

]

Молитва, состоящая из повторяющихся коротких молебных воззваний.

[

←3

]

Имеется в виду песня «Together In Electric Dreams» в исполнении Джорджо Мородера и Филипа Оки.