ИСПЫТАЙ МЕНЯ Автор: Ребекка Ши

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Вне серии

Главы: Пролог+20 глав+Эпилог

Переводчик: Катя Ш.

Редакторы: Катя И., Екатерина Л.

Вычитка и оформление: Натали И.

Обложка: Таня П.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Пролог

— Прямо там. Видишь? — Отец указывает на идеально выстроившиеся на темном небе звезды. — Большая Медведица, — тихо говорит он, стараясь не потревожить светлячков, танцующих вокруг нас во влажном вечернем воздухе.

Мы лежим на спине, замечая все вокруг. Бесконечное небо растянулось на километры, свежий летний воздух пощипывает мне нос. И тишина. Все это можно найти здесь, на ферме.

Я начинаю привыкать к тишине. Мы переехали обратно в Дир Крик, Северная Дакота, после того, как отец потерял все до последнего пенни, что было у нас, в одной инвестиционной схеме. Все, над чем он так упорно работал, чтобы обеспечить нашу семью, пропало в одночасье — как в воду кануло, от рук так называемого друга и наставника. Родители продали все, чтобы расплатиться с долгами отца. Мы уехали от спокойной жизни в одном из районов Чикаго, где обитает верхняя прослойка среднего класса, обратно на ферму моего дедушки. Здесь выросла моя мама, а дядя присматривал за дедушкой, который неожиданно скончался пару месяцев назад.

Сказать, что жизнь полна перемен, было бы большим преуменьшением. Я притворяюсь, что не замечаю, ведь мне всего тринадцать. Хочется верить, что моя семья переехала сюда, на северо-запад Северной Дакоты, ради лучшей жизни. Кроме того, я мудра не по годам и научилась распознавать вранье за версту уже очень давно.

Мерфи, беспородный щенок, которого мне сегодня подарил отец на день рождения, обнюхивает землю между мной и папой, а затем устраивается на прохладной траве у моих ног.

— Пап? — шепчу я, сплетая пальцы за головой и фокусируя взгляд на Большой Медведице, на которую он только что указал.

— Да, малышка?

— Спасибо за Мерфи. Он, правда, самый лучший подарок, который я когда-либо получала. Ты же знаешь, как я годами просила щенка. — Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, пока он глядит на небо. Его кадык не спеша двигается под загорелой кожей шеи, затем он резко вздыхает, прежде чем повернуться и посмотреть на меня.

— Я люблю тебя, Сейдж. Надеюсь, ты помнишь это. — Его голос ломается. Он быстро прочищает горло, скрывая волнение. — Хотел бы я дать тебе больше.

Он протягивает руку и сжимает мою ладонь. Его прикосновение крепкое, но нежное. И обычно мое гормональное подростковое «я» отмахнулось бы от его касания, но сегодня я позволяю ему держать мою руку.

— Я тоже тебя люблю, папа.

Отец садится и наклоняется, чтобы крепко поцеловать меня в лоб. Наклонившись еще ниже, поглаживает мягкую шерстку на голове Мерфи, а затем поднимается с земли.

— Не засиживайся слишком долго, — говорит мне отец, стряхивая свежескошенную траву со своих джинсов.

— Не буду. Доброй ночи, пап.

Отец, шаркая ногами, пересекает огромную лужайку, направляясь в сторону дороги, а затем к конюшне, расположенной дальше по склону от дома. Старая дверь скрипит, когда он открывает ее и закрывает за собой. Когда я больше его не вижу, то возвращаюсь к разглядыванию неба и поиску Большой Медведицы. Это единственное созвездие, показанное мне, которое я могу находить снова и снова.

Металлическая входная дверь от дома скрипит, когда открывается, и дядя Брент сбегает по ступенькам ко мне.

— Что делаешь, поросенок? — говорит он со смехом.

— Не называй меня так. — Я закатываю глаза, а он встает надо мной, закрывая вид на звезды.

— Прости, но ты всегда будешь маленьким поросенком для меня, — посмеивается он. Брент всего на шесть лет старше и больше как брат для меня, чем дядя. Когда я родилась, он сказал, что я визжала, как маленькая свинка, когда плакала, и именно поэтому он дал мне такое прозвище.

— Мне не нравится, — признаюсь я.

— Прости, — говорит он без энтузиазма, затем наклоняется и поднимает Мерфи с земли. — Ну, ты только посмотри, какая милая собачонка, — говорит он, поглаживая мордочку Мерфи.

— Папа мне его подарил. — Я смотрю на пушистого щенка и уже его люблю.

— Как его зовут?

— Мерфи.

Он улыбается.

— Мне нравится, эта кличка ему подходит. Он будет отличным фермерским псом, Сейдж.

— Он не будет отличным фермерским псом. Мы не задержимся здесь надолго, — огрызаюсь я, быстро садясь.

Брент переводит взгляд на меня, но ничего не говорит. Он знает, что переезд на ферму — очень неприятная тема для всех нас.

— Как только мама закончит учебу, мы переедем обратно в город, — говорю я ему, будто знаю наши планы. Но я не знаю, только надеюсь, что все это временно.

— Ну, вам здесь рады, поэтому можете оставаться столько, сколько нужно… то есть, сколько захотите, — поправляет он себя. Я знаю, он жалеет нас, и паршиво скрывает это.

— Собираешься сохранить ферму? — спрашиваю я, потому что мама настаивала на том, чтобы он продал ферму. Она говорит, что в девятнадцать лет — это слишком рано, чтобы самому содержать ферму, что у него может быть вся жизнь впереди вдали от этого места. Но я знаю, ферма — это все, о чем Брент действительно беспокоится.

— Думаю, да, — признается он с улыбкой. — Это все, что я знаю, поросенок. Я был воспитан на этой ферме, она папина радость и гордость, — говорит он. — Я не готов ее продавать и не думаю, что когда-либо буду. — Он опускает Мерфи на землю и упирается руками в бедра. — Плюс, мне нравится, когда ты здесь со мной. — Брент улыбается мне и шутливо толкает носком своей обуви мое бедро. Я шлепаю его по ноге, и он отпрыгивает, разразившись громким смехом.

Неожиданно откуда-то раздается громкий хлопок, и мое тело замирает, а мурашки бегут по рукам.

— Что это было? — спрашиваю я, мой голос дрожит от страха. Лошади в конюшне начинают шуметь, это похоже на полный хаос.

Мерфи вскакивает на лапы и начинает лаять куда-то по направлению к конюшне.

— Сейдж, оставайся здесь, — говорит Брент, бегом бросаясь к конюшне.

Я никогда не следовала указаниям, поэтому срываюсь с места следом за Брентом. Мои легкие горят, и я задыхаюсь, пока ноги пытаются поспевать за ним. Он выше и быстрее меня. Но, наконец, я догоняю его, когда он открывает дверь конюшни. Отталкиваю его, и поэтому первой вижу это.

Оружие, кровь и мой отец с простреленной головой.

Мой желудок скручивает болезненным спазмом, и я чувствую, будто все внутренности в моем теле перевернулись.

— Папа. Папа. — Я пытаюсь докричаться до него, хотя едва могу дышать.

Его обмякшее тело лежит в луже крови на старом деревянном полу, а рядом с ним — ружье. Этого не могло произойти. Это не может быть по-настоящему.

— Не-е-е-ет, — кричу я. Тошнота подступает к горлу, ноги становятся ватными, и я падаю на колени.

Кровь в ушах шумит так громко, что я едва могу расслышать, как Брент зовет на помощь. Затем я чувствую, как он тянет меня за руки, отчего я царапаю колени о деревянный пол. Он тащит мое обмякшее тело из конюшни, а я замечаю струйку крови, затекающую под тюк сена и внутрь стойла одной из лошадей, прежде чем, наконец, закрываю глаза и сдаюсь.

Глава 1

Сейдж

— Сейдж! — кричит моя соседка Эвелин, когда я начинаю задыхаться. — Дыши. Просто дыши, — говорит она, спотыкаясь в темноте моей комнаты. Лампа на прикроватном столике зажигается, как только она садится на кровать рядом со мной. Дотянувшись до моей руки, она начинает ее поглаживать. — Это повторяется уже две ночи подряд, — шепчет она и хмурится. Я прислоняюсь головой к спинке кровати и пытаюсь восстановить дыхание. — Ты должна с кем-то поговорить, Сейдж. Ты не можешь держать эти кошмары в себе. Тебе необходимо спать.

Я киваю и устремляю взгляд в потолок.

— Извини.

Пытаюсь собраться между вздохами. «Дыши, дыши», — говорю я себе, когда мой пульс начинает успокаиваться. Я переехала в Чикаго вместе с Эвелин месяц назад. Примерно тогда же возобновились мои кошмары. Как только я начинала жить своей мечтой — его мечтой, — прошлое возвращалось, врываясь в мою жизнь, словно грузовой поезд без тормозов.

Каждая улица здесь, в Чикаго, каждый прохладный вечер и каждое солнечное утро с видом на озеро Мичиган напоминают мне об отце и жизни, которая у нас была здесь.

— Тот же самый кошмар? — спрашивает Эвелин, глядя на меня с беспокойством в голубых глазах.

— Да.

Она встает, чтобы уйти, потому что я начинаю усаживаться на кровати, но останавливается.

— Сейдж…

— Я знаю, — стону я. — Обещаю, что схожу. Просто столько всего навалилось. Мне нужно еще немного времени, чтобы вернуться к обычной рутине. Кошмары обычно становятся еще хуже в это время года.

Она понимающе кивает. Каждый год, за несколько недель до моего дня рождения мои кошмары возвращаются. Она вздыхает и отступает к двери.

— Еще две недели, и если не станет лучше, я сама назначу прием вместо тебя.

— Договорились.

Эвелин перекидывает свои длинные иссиня-черные волосы через плечо, поворачиваясь на пятках.

— Подумай о сексуальном боссе, о котором ты мне говорила. Как его зовут… Холт? — подмигивает она мне. — Подумай о хорошем, Сейдж. Сексуальные парни, радуга или чертовы единороги, — острит она.

Я громко выдыхаю и прищуриваю глаза, уставившись на нее, затем выгоняю ее из своей комнаты. Обернув ноги простыней, я откидываюсь к изголовью, потирая виски.

— Холт, — бурчу я и усмехаюсь. — Думай о Холте.

* * *

Я стою у раковины в примыкающей к моей комнате ванной, наношу консилер на темные круги под глазами и крашу губы красной помадой, причмокивая, чтобы помада легла равномерно. Это настолько хорошо, насколько может быть сегодня. Делаю глоток кофе из кружки, которую Эвелин сунула мне, когда я выходила из душа утром, и издаю стон от того, насколько напиток приятно ощущается, скользя по горлу и попадая в желудок. Подняв взгляд над огромной кружкой, замечаю в зеркале, как мои зеленые глаза сочетаются со светлой кожей лица. Заправляю почти черную прядь волос за ухо. Мне нравится, как волосы струятся волнами по моей спине. Плюс этого дня — отличная прическа.

Надеваю узкую черную юбку-карандаш, шелковую блузку без рукавов оливкового цвета и бросаю последний взгляд на зеркало в полный рост. Заканчиваю свой наряд парой туфель на каблуке и беру сумочку с комода, убирая туда мобильный телефон.

— Я ухожу, Эв! Не жди меня, — кричу я, когда выхожу из квартиры и спускаюсь в холл нашего старого кирпичного многоквартирного дома. Затем следует недолгая поездка на поезде, и вот я уже толкаю вращающиеся двери «Джексон-Гамильтон Авиэйшн».

— Доброе утро, Ларри! — машу я рукой, торопливо проходя пост охраны, где сидит он.

— Доброе, милая, — кричит он в ответ, никогда не отрывая глаз от газеты, которую читает.

Каблуки моих туфель громко стучат по гранитному полу открытого атриума, когда я спешу к лифту. Судорожно жму на кнопку вызова и бросаю взгляд на часы. Я уже опаздываю на пять минут. Ненавижу опаздывать. Пунктуальность — мое второе имя. Если я не на пять минут раньше нужного времени, значит, я опаздываю. Именно так я и живу.

Вздыхая, я нетерпеливо притоптываю носком туфли. Когда лифт наконец-то приезжает, я буквально вбегаю в него и слышу голос позади меня: «Придержите лифт, пожалуйста». Я ворчу, но придерживаю дверь, и тогда Холт Гамильтон проскальзывает внутрь, прижав мобильник к уху. Коротко кивнув, он отступает в сторону, и двери лифта закрываются, пока мое сердце бешено бьется в груди.

Холт Гамильтон. Самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела, и вице-президент «Джексон-Гамильтон Авиэйшн» — в общем, мой босс. Ростом под два метра, он мог бы быть братом-близнецом Генри Кавилла. (Примеч.: Генри Кавилл — английский актер. Известен по ролям в фильмах «Война богов: Бессмертные», «Агенты А.Н.К.Л.» и сериале «Тюдоры»). С этими удивительными голубыми глазами и темными волосами, убранными назад, его безупречный имидж бизнесмена идеально сочетается с образом модели с подиума. Резкая линия его челюсти подчеркивается одной очень прекрасной ямочкой на левой щеке.

Его атлетическое тело подчеркивается костюмом, сшитым на заказ, который облегает каждый изгиб плеч, рук и талии, показывая каждую мышцу тела, когда он опирается на стену лифта. Сегодня на нем темно-серый костюм с голубой рубашкой и полосатым галстуком. Рубашка оттеняет его голубые глаза на фоне загорелой кожи. Ловлю себя на том, что пялюсь на него, и быстро поворачиваю голову в сторону дверей лифта.

— Доброе утро, мисс Филлипс, — говорит он с натянутой улыбкой и сует свой мобильник в карман пиджака.

Ну вот, опять мой пульс участился.

— Мистер Гамильтон.

Я киваю и продолжаю смотреть на дисплей, показывающий номера этажей. «Пятьдесят семь, пятьдесят восемь», — считаю про себя, пока мы поднимаемся вверх. Еще больше тридцати. Я глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться.

— Как вы устроились на рабочем месте? — спрашивает он, его голос глубокий и командный. Я слегка поворачиваюсь, чтобы поговорить с ним, и замечаю его ухмылку, но он быстро принимает прежний вид и поправляет галстук.

— Все хорошо. Я окончательно согласовала заказы на оба самолета, которые были просрочены. Мистер Джексон указал на те, что были в приоритете. — Я уверенно приподнимаю подбородок, но мое сердце продолжает быстро стучать.

— Вы закрыли оба заказа? — спрашивает он удивленно. — Вы добились того, что оба клиента согласны по каждому пункту? — Он выглядит скептически настроенным. Эти особые клиенты были просто кошмаром. Я знала, когда пришла на работу, что буду иметь дело с требовательными клиентами, но эти двое были на вершине топа.

— Так и есть. — Я уверенно киваю.

— Хах, — бормочет он, слегка качая головой. — Так как же вы это сделали? Рейчел работала с ними много месяцев, и они не соглашались ни с чем, что бы она ни предложила. Она бросила их клиентское портфолио на мой стол в тот день, когда увольнялась, и поклялась, что мы никогда не закроем сделки по этим самолетам.

Я пытаюсь сдержать ухмылку.

— Я узнаю своих клиентов, мистер Гамильтон. Я стараюсь понять, что им действительно нравится, а что нет. Так сказать, их личные предпочтения. Что восхищает их. Что мотивирует. А не просто навязываю им современные авиационные тенденции. Я работаю с ними и, в конце концов, они начинают доверять мне и моим рекомендациям, ведь мы команда.

— Вот так просто? — он в изумлении выгибает бровь.

Я тоже выгибаю бровь.

— Вот так просто. Оплата произведена и переведена на счет компании, мистер Гамильтон. Самолеты планируется доставить обоим клиентам в течение следующих девяноста дней. — Я разглаживаю потными ладонями свою юбку-карандаш.

Он молча смотрит на меня, лишь желваки двигаются на его щеках, когда лифт, наконец, останавливается. Двери открываются, и Холт протягивает руку и удерживает дверь лифта, не давая ей закрыться. От этого жеста его плечо приближается к моему. Слишком близко. Настолько близко, что я могу ощутить запах его тела и мятное дыхание.

Я быстро выхожу из лифта в приемную «Джексон-Гамильтон Авиэйшн» и быстро направляюсь к своему рабочему месту, в противоположном направлении от Холта Гамильтона.

— Приятной работы, Филлипс, — произносит он позади меня.

Я улыбаюсь и спешу к столу, мысленно давая себе «пять».

— Что за глупая улыбка? — спрашивает Зэй.

Исайя, или Зэй, как мне было сказано обращаться к нему, — наш личный координатор по продажам. Он параллельно работает с нашими клиентами, чтобы определить, какой тип самолета им нужен. Как только они достигают соглашения о внешнем строении, он отправляет их ко мне, где я работаю с клиентом, чтобы спроектировать и создать самолет их мечты. Что-то вроде «Тюнингуем Ваш самолет», только это не реалити-шоу, а моя работа.

Я дизайнер интерьеров. Я работаю с клиентами над «забавной частью» … хотя, честно говоря, это трудная работа. Наши клиенты — премьер-министры, элита знаменитостей, топ пятьсот компаний по версии журнала «Форчун» и исполнительные директора. Даже члены королевской семьи. Я работаю с людьми по всему миру. Они хотят лучшего за наименьшее количество денег, и моя работа заключается в том, чтобы сделать их счастливыми, принося серьезную прибыль «Джексон-Гамильтон Авиэйшн». Сделка не завершится, пока я не представлю все окончательные детали Зэю, и когда будет произведена оплата, начнутся работы по созданию самолетов.

Я пожимаю плечами и подключаю свой ноутбук к док-станции, включая его. Зэй присаживается на мой стол, толкая меня в плечо.

— Поговори со мной, Филлипс. Это выражение на твоем лице. Откуда оно? — Он демонстрирует свою лучшую улыбку. Его идеально прямые белые зубы выделяются на фоне темно-оливковой кожи.

— Ниоткуда. — Я пытаюсь скрыть улыбку, но терплю неудачу. — Я просто в хорошем настроении. Сегодня пятница. Мы получили оплату на самолеты в Самору и Дубай.

Он чмокает губами, прежде чем начать говорить:

— Ну что ж, хорошо. Тогда ты присоединишься к нам на импровизированный счастливый час вечером после работы.

Я поворачиваюсь в кресле и ухмыляюсь ему.

— Не думаю, что готова к еще одному счастливому часу с этой компанией. — Я обвожу рукой маленькое рабочее пространство, где находятся все наши рабочие места.

На самом деле, я работаю с самыми замечательными людьми в мире из всех, кого я только встречала. Мы — эклектичная компания, а Зэй привносит остроты. Он наполовину мексиканец, наполовину европеец — просто олицетворение термина «латинский любовник». Еще есть Эмери, ей немного за тридцать, и она классическая хиппи с ароматическими маслами, заполняющими ее стол, чашей, наполненной травяным отваром, и скверным ртом в придачу. Она честная и искренняя, и она центр нашей маленькой компании. Конечно, есть типичный парень-гей, и это Роуэн. Он саркастичный и остроумный, и если бы он не был геем и был бы на двадцать лет старше меня, я бы нашла способ влюбить его в себя. Он добрый и воспитанный, плюс находчивый и с чувством юмора Джимми Фэллона. (Примеч.: Джимми Фэллон — американский комик, музыкант, телеведущий). Завершает нашу маленькую компанию злючка по имени Кинсли. Ей двадцать пять, она всего на два года старше меня и ближе всего мне по возрасту. Все, что она говорит или делает, — неуместно до неприличия, но именно за это мы ее любим. Наша компания веселая, дерзкая и определенно худший кошмар кадрового отдела.

— С этой компанией. Ты так говоришь, будто мы кучка людей, больных проказой. — Он смеется и откланяется назад на моем столе, закинув ногу на ногу.

— Доброе утро, солнышко. — Роуэн отправляет мне воздушный поцелуй и ставит горячий стаканчик кофе из местной кофейни на мой стол. Он ранняя пташка, и если меня нет здесь ровно в восемь утра, он идет за кофе для меня в магазинчик вниз по улице. Не дай Бог, если он подождет меня пять минут. Он человек привычки, и я все больше люблю его за это.

— Обезжиренный карамельный мокко, — говорит он, кивая в сторону стаканчика, который только что поставил передо мной. — О чем говорили? — Он переводит взгляд с меня на Зэя. — Похоже, я что-то прервал.

— Зэй говорит, у нас сегодня вечером счастливый час...

Роуэн возбужденно хлопает в ладони.

— Определенно, черт возьми. Мне нужно около шести крепких напитков и…

— Не только такая крепкая штука тебе нужна, — пихает его Зэй.

Роуэн выглядит несчастным.

— Если бы ты только знал, малыш… если бы только знал. — Он недавно порвал с партнером, с которым был с шестнадцати лет, и теперь хочет найти нового. Он качает головой и усаживается в единственное кресло в моем кубикле. (Примеч.: Небольшое помещение, кабина, отсек, кабинка для индивидуальной работы).

— Что вы тут, шлюшки, делаете? — спрашивает Кинсли, когда проходит мимо, бросая свою дамскую сумочку и сумку от ноутбука на пол возле своего рабочего места. Она сидит прямо напротив меня и всегда меня развлекает. Она сбрасывает с ног свои шлепки и надевает пару туфель с десятисантиметровыми каблуками, которые выглядят так, будто подошли бы проститутке с Цицерон-авеню. Она шагает по проходу и прислоняется к открытой части моего кубикла. — Ты принес мне кофе? — спрашивает она Роуэна, хлопая глазками и надувая губы.

— Я когда-то приносил тебе кофе? — округляет он глаза.

— Козел, — бормочет она себе под нос и закатывает глаза. Все это в шутку. Роуэн и Кинсли могут издеваться друг над другом весь день, но это всегда ради веселья и эпатажа.

— Не потрахалась прошлой ночью, милые щечки? — смеется Роуэн.

— Неа. Это план на сегодня, — ухмыляется она. — Притащу кого-нибудь домой, а если выбор будет не велик, то кого-то из вас двоих. — Она смотрит то на Зэя, то на Роуэна. Роуэн — гей, поэтому ее целью остается только Зэй, которому она посылает кокетливую улыбку.

— И на этом я ухожу. — Зэй поднимается с моего стола и уходит, бормоча себе под нос что-то о переходе всех границ. Мы все смеемся, а Кинсли садится на место, которое только что освободил Зэй.

— Итак, сегодня, — говорит она, выхватывая стаканчик из моих рук и делая глоток. — Ты в деле, правда, Сейдж?

Я закатываю глаза и улыбаюсь.

— Разве у меня есть выбор? — Они никогда не позволяют мне сказать «нет».

— Неа, — хихикает она и щелкает меня по носу, возвращая назад мой кофе.

— У меня, по крайней мере, есть время сходить домой и переодеться? — Я изображаю недовольство.

— Нет. Мы выдвигаемся в четыре. Это недалеко, дальше по улице. Там всегда полно хорошеньких «костюмов». «Костюмы» и дешевая выпивка, подружка. Эта юбка на тебе — именно то, что нужно. Ты выглядишь горячо, Сейдж. — Она слегка мне подмигивает.

Под «костюмами» она имеет в виду бизнесменов в костюмах.

— Я не ищу мужчину или дешевые напитки, Кинс. Я приду, выпью немного, и все.

— Много, — поправляет она меня. — Мы остаемся на напитки. Много напитков.

Я закатываю глаза и включаю компьютер.

— Я присмотрю за тобой, детка. — Роуэн похлопывает меня по голове. — А пока, мне нужно поработать. — Он начинает идти, но потом быстро оборачивается. — О, кстати, отличная работа по самолетам в Самору и Дубай. Сегодня за выпивкой ты расскажешь нам, как тебе удалось заставить этих ублюдков согласиться, потому что я был убежден, что мы потеряем эти сделки.

Я киваю Роуэну и прикусываю губу, борясь с широкой улыбкой, стремящейся расплыться на моем лице. Я всегда гордилась собой за хорошо проделанную работу, но закрытие этих двух сделок надежно укрепило тот факт, что я серьезно настроена насчет моей работы в «Джексон-Гамильтон».

Глава 2

Сейдж

Зэй открывает огромную деревянную дверь в бар «51», и мы заходим в темное помещение. Это место под завязку набито людьми. Я едва могу слышать собственные мысли за хохотом и громкими разговорами, которые наполняют воздух.

— Черт возьми, — бормочу я, когда Зэй хватает меня за запястье, и мы пробираемся сквозь море человеческих тел. Высокие столики паба заняты людьми, которые болтают и смеются, наслаждаясь часом скидок пятничным вечером.

— Нам туда, — сообщает Зэй. Я смотрю туда, куда он указывает, и вижу Кинсли, машущую нам в попытке привлечь наше внимание.

— Наконец-то вы, засранцы, явились, — ворчит она и убирает свою сумочку со стула, который заняла для меня.

Я забираюсь на высокий стул и оглядываю заполненный бар. Наклонившись, я кричу через стол:

— Это безумное место.

— Я знаю, — отвечает Кинсли, перебрасывая свои длинные блондинистые волосы через плечо. — Они открылись около полугода назад. Это именно «то» место для пятничных вечеров. Напитки до самого закрытия. — Она поднимает бокал для мартини, наполненный розовой жидкостью, и делает глоток.

— Что ты пьешь? — спрашиваю я. Чем бы это ни было, оно выглядит изумительно с плавающей сверху малиной и закрученной цедрой лимона, закрепленной на краю бокала.

— «Секс на пляже». Он хорош. Хочешь попробовать? — Она подносит бокал к моему лицу, и я делаю глоточек.

— Он и вправду приятный … и крепкий. — Я облизываю губы и слегка качаю головой.

— Что ты будешь, Сейдж? — спрашивает Роуэн. — Этот раунд за мной.

— Ну, мне, пожалуй, водку с клюквой и большой бокал воды со льдом.

— Слабачка, — бормочет Кинсли, а затем начинает смеяться. — Просто шучу. Расслабься, ребенок.

Она называет меня ребенком, будто я на десять лет младше нее, и я не могу не рассмеяться над ней.

— Я буду то же. — Она поднимает свой бокал, и Роуэн кивает.

— Раз наша официантка не проходила мимо, пойду и возьму напитки прямо из бара, — говорит он, а потом исчезает в тусклом освещении.

Я живу в Чикаго уже шесть недель, и я кто-то вроде домоседки. Только лишь на несколько часов по выходным выбиралась поблуждать по улицам, осматривая город, за исключением периодических «счастливых часов» с моими коллегами.

Город кажется огромнее, чем я запомнила, но я рассматривала его всего лишь несколько раз вместе со своей мамой, прежде чем мы переехали в Северную Дакоту. Миллениум-парк и Нэви-Пиер, хоть и переполненные туристами, были моими самыми любимыми достопримечательностями в детстве и остаются ими и по сей день. Но я еще до конца не прочувствовала все, что может предложить ночная жизнь Чикаго.

Эвелин, моя соседка, — медсестра и работает в ночную смену в медицинском центре Университета Раш. Она является еще одним знакомым мне человеком в Чикаго, и с ней мои вечера ограничиваются марафоном просмотров «Братьев по недвижимости» и «Охотников за домами» вместо того, чтобы наряжаться в распутные платья и тащиться в каждый клуб.

— А где Эмери? — спрашиваю я, заметив ее свитер и сумочку на другом сиденье, но нашей сладкой подружки-хиппи нигде не видно поблизости.

— Без понятия, — отвечает Кинсли, попивая свой коктейль. — Она бросила свои шмотки и смылась.

Зэй хватает свободный стул от другого столика и впихивает его между мной и Кинсли, когда возвращается Роуэн с четырьмя бокалами в руках.

— Это место — сумасшедший дом! — говорит он, расставляя напитки на столе. — Официантка уже идет сюда, чтобы принести тебе воду, — он отдает мне клюквенную водку, — и принять наш следующий заказ. Я думаю наперед, — подмигивает он.

— Мне нравится, как ты думаешь, — говорит Зэй, забирая свою бутылку пива с центра стола.

— Мне тоже! — соглашается Кинсли, а я просто смеюсь над тем, как мои коллеги-профессионалы вдруг превратились в абсолютных пьяниц.

Роуэн поднимает свой бокал вина и держит над столом.

— Выпьем за замечательных коллег и поблагодарим Господа за пятницу!

— Ура! — кричат все и чокаются бокалами. Я делаю глоток своего напитка, благодарная ребятам за то, что уговорили меня прийти.

* * *

Полтора часа и четыре напитка спустя мы все еще в баре. Эмери вернулась к нам после того, как повидалась и поболтала немного со своими старыми друзьями.

— Итак, Сейдж, поговори с нами. Мы знаем, что ты из Северной Дакоты, мы знаем, что твою соседку зовут Эвелин, но что еще? Открой нам грязную сторону, — говорит Кинсли, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. — Я имею в виду, что ты была с нами только один раз, — продолжает она, — а все, что я знаю, лишь основы. Подкинь нам грязного бельишка, — и она подмигивает мне.

— Грязного бельишка? — Я вскидываю брови. — У меня нет ничего такого, а даже если бы и было, вы, ребята, были бы последними людьми, которым бы я рассказала! — Теперь я подмигиваю ей и смеюсь.

Все падают со смеху, а Роуэн кричит:

— А она умнее, чем мы думали!

— Что это должно означать? — спрашиваю я, пытаясь не обижаться на его комментарий.

Он закатывает глаза, будто для меня это должно быть совершенно очевидным.

— Ну же, Сейдж. Ты только что закончила колледж. Ты знаешь, насколько прибыльна компания «Джексон-Гамильтон» и как трудно получить там работу. Я не говорю, что ты неумная. Мы просто предположили, что тебя наняли только потому, что мистер Гамильтон имеет на тебя виды, а не потому, что ты на самом деле достойна этой работы.

Я моргаю, обиженная его словами.

— По-твоему, умная женщина не может быть симпатичной? Не то чтобы я симпатичная, — добавляю я больше для себя. — Вообще-то, я не очень…

Зэй фыркает, прерывая меня, и я бросаю на него негодующий взгляд.

— Послушай. Я был пятым в группе из университета. У меня есть диплом дизайнера интерьеров и большой опыт работы в авиации. Я пошел в лучшую летную школу в стране и получил лицензию пилота частного самолета, даже несмотря на мой страх высоты, который почти убивал меня. Ненавижу летать. Я получил эту работу, потому что у меня есть то, что нужно, а не из-за симпатичной мордашки.

Я с трудом сглатываю, но выдавливаю улыбку, скрывая тот факт, что мне, определенно, больно от его предположений.

По крайней мере, у него хватает мужества выглядеть смущенным.

— Извини, Сейдж, я, правда, не имел это в виду.

— Серьезно? — ворчит Эмери, а затем поворачивается ко мне. — Сейдж, ты уже более чем доказала, что у тебя есть то, что нужно. Игнорируй его. — Она раздраженно прищуривает глаза на Роуэна и пожимает плечами.

— Нет, не игнорируй меня, — умоляет он игриво. — Я этого не выдержу, — и прижимает ладонь к своей груди.

Не могу не рассмеяться, несмотря на то, что все еще слегка огорчена.

— Я не расстроилась, — говорю ему, солгав лишь наполовину. А потом Кинсли делает такое лицо, будто знает, что должна меня расстроить.

— Мы просто видим, как он смотрит на тебя, — говорит она. Ах, Кинсли. Если бы эта компания была обеспокоена тем, как кого нанимают, то они должны бы беспокоиться за нее. Тусовщица с «грязным» ртом, работающая на одну из самых первоклассных эксклюзивных авиационных компаний в Соединенных Штатах.

— Смотрит на меня? — спрашиваю я Кинсли, вскинув брови. О чем они вообще говорят?

— Он совершенно точно положил на тебя глаз. — Зэй с улыбкой присоединяется к разговору. — Не оборачивайся, но он пожирает тебя взглядом прямо сейчас, — и он переводит взгляд с противоположной стороны бара на бутылку пива в своей руке.

— Что? — Я поворачиваю голову и сканирую бар в поисках Холта Гамильтона, который стоит у столика, поднеся к губам небольшой бокал, наполненный янтарной жидкостью. Наши взгляды встречаются, и я тут же заливаюсь краской. Не уверена, причина в его голубых глазах или жаре от алкоголя, который, наконец, ударил в голову, но мое сердце бешено стучит, и я начинаю потеть. Холт непринужденно мне кивает, поворачивается к мужчине, с которым он зашел, и начинает разговор. Мужчины наклоняются друг к другу. По их позе и мимике можно сделать вывод: что бы они не обсуждали, это важная беседа.

— Твою же мать! Холт Гамильтон в баре «51», — говорит Кинсли с шокированным выражением на лице.

— Почему он здесь? — спрашиваю я, рассеянно дотягиваясь до своей воды.

— Откуда, черт возьми, нам знать? — отвечает Зэй недовольным тоном.

Не могу отвести взгляд от Холта. Его темные волосы выделяются на фоне каштановых волос мужчины, с которым он общается. Он поразительно высок, и его совсем не трудно заметить в баре, ведь он выше всех практически на голову.

— Почему ты покраснела, Сейдж? — подразнивает меня Роуэн.

— Я не покраснела. — Наклоняю голову, когда понимаю, что действительно покраснела. — Здесь просто очень жарко.

— Это потому, что Холт Сексуальный Парень Гамильтон здесь, — говорит Эмери со смехом. Она пробегает пальцами по своей русой челке.

— Хотел бы я, чтобы он был геем, — вздыхает Роуэн и отпивает вина. — Я бы забрался на него, как паукообразная обезьяна.

— Ауч, как грубо! — Кинсли бросает в него салфетку через стол.

— У меня есть идея, — говорит Эмери, доставая телефон из сумочки. Она печатает что-то на экране и запускает приложение. — Давайте поиграем в игру «Правда или вызов»!

— О Господи, — усмехается Зэй. — Я не уверен, что играть с вами — это хорошая идея. Краем глаза он смотрит на меня, прежде чем сделать глоток пива.

— Будет весело, — заверяет Эмери с энтузиазмом. — Если ты отказываешься и от правды, и от вызова, то пьешь стопку. Это последствия.

— Я уже выпила четыре напитка! — напоминаю я им. Я пью разумно. Ненавижу напиваться вдрызг. Мне нравится наслаждаться, но не стану изменять своим принципам.

Роуэн хлопает меня по руке.

— Тогда будь готова к правде или вызову, милая.

— Ты же сказал, что приглядишь за мной, — бормочу я и прищуриваю глаза.

Он усмехается мне.

— Сладкая, я прослежу, чтобы ты в целости и сохранности добралась до дома.

Все смеются.

Я подавляю стон. Почему у меня такое ощущение, что это плохо закончится?

* * *

Шесть лимонных шотов выстроены в центре нашего стола, все мы обновили наши напитки и заказали по стакану воды со льдом.

— Готовы? — спрашивает Эмери, осматривая каждого из нас, в ее глазах вспыхивает намек на вызов.

— Давайте сделаем это, — говорит Зэй и потирает руки, готовый начать.

Эмери излучает восторг.

— Хорошо, начнем против часовой стрелки. Роуэн первый, потом Сейдж, Зэй, Кинсли и, наконец, я. Спрашиваем: правда или вызов. Если выбираете правду, будем использовать вопросы из приложения. Если вызов, то мы придумаем его вместе. Таковы правила, друзья. — Она многозначительно смотрит на нас. — Все должно быть безопасно, но в то же время пошло.

Парни ворчат.

— Я отказываюсь целовать Роуэна, — дразнит Зэй.

— Ты не в моем вкусе, — шутливо отвечает Роуэн.

— Итак, Ро, — Эмери ухмыляется. — Правда или вызов?

Роуэн поглаживает свой подбородок и с минуту обдумывает оба варианта.

— Правда.

— Я так и знала, что он выберет то, что полегче, — говорит Кинсли.

— Эй-эй, — ворчит он. — Давайте начнем медленно и приятно. Выстроим наш путь.

Эмери нажимает на приложение в телефоне, и появляется вопрос.

— Итак, — говорит она и хихикает себе под нос, пока читает вопрос про себя, прежде чем озвучить его. — Ты когда-нибудь изменял своей девушке или парню?

— Серьезно? — Роуэн приподнимает бровь. — Такой вопрос?

— Ага. — Она поворачивает телефон к нему.

— Да, — произносит он скучающим тоном. — Изменял обоим.

— Что? — кричит Кинсли через стол. — У тебя были отношения и с парнем, и с девушкой?

— Да, — бормочет он и делает глоток вина. — Это было очень давно.

Она откидывает голову назад и заливается смехом.

— Мне определенно нужно услышать подробности.

Я оглядываюсь туда, где Холт стоит со своим собеседником, и он снова ловит мой взгляд. Мы коротко, но дружелюбно друг другу улыбаемся, и я быстро поворачиваюсь обратно к ребятам. Эмери ухмыляется надо мной, что означает, что она поймала меня за подглядыванием.

— Нет, ты не услышишь никаких подробностей. — Роуэн вздергивает подбородок, затем хватает телефон Эмери. — Едем дальше. Сейдж, правда или вызов?

Я осматриваю стол и, не подумав хорошенько, ляпаю:

— Вызов.

Черт меня побери. Мой желудок скручивается в гигантский узел, как только эти слова слетают с моих губ.

Все начинают свистеть и вопить, а я не могу не рассмеяться над ними.

— Помните, безопасное, — напоминает нам Эмери. — И, друзья, будьте разумными.

— Разумными, — фыркает Кинсли. — Давайте придумаем что-нибудь вместе, ребята. — Они склоняются над центром маленького круглого столика, шепчутся над пустыми стаканами, а затем, наконец, садятся ровно на своих стульях.

— Плохая идея. — Зэй качает головой и поджимает губы. — Мне не нравится.

— Может, если один из вас не согласен, то, возможно, вы придумаете что-то другое? — отзываюсь я и смотрю на Зэя, который выглядит раздраженным.

— Не в этой жизни, — хихикает Кинсли. — Ты готова, Сейдж?

Я пытаюсь сглотнуть, но чувствую сухость в горле.

— Нет.

Правда. Всегда выбирай правду. О чем ты думала?

— Очень плохо. — Она берет шот со стола. — Ты должна пойти спросить Холта Гамильтона, не выпьет ли он с тобой.

— Что? — Я хлопаю глазами и осматриваю сидящих за столом так, будто мои друзья лишились чертового рассудка. — Я не могу пойти и предложить ему выпить со мной. Он подумает, что это свидание, а встречаться с начальником строго запрещено уставом компании. Такая штука называется этикой, народ. Вы что, с ума сошли? Крыша поехала? Вы добиваетесь того, чтобы меня уволили? — Они все хохочут, а мое сердце почти выскакивает из груди.

— Во-первых, — Кинсли отклоняет голову назад и выпивает лимонный шот, — встречаться с коллегой не против правил компании. Ты не можешь встречаться со своим непосредственным руководителем. Холт не твой руководитель. — Она выглядит довольной, будто только что раскрыла дело об убийстве.

— Он владеет чертовой компанией, — рявкаю я. — Это в значительной степени определяет его как моего руководителя.

— Сбавь тон, крошка. — Роуэн гладит мою ладонь. — Это всего лишь выпивка, просто и невинно.

Я посылаю ему гневный взгляд.

— Ты сказал, что прикроешь мне спину. А ты этого не делаешь, Ро. — Я вытираю свои потные ладони об юбку.

— Это все ради веселья. — Он поигрывает бровями. — Скажи ему, что это вызов, если понадобится.

Я хмурю брови.

— Мне что, тринадцать лет? «Привет, мистер Гамильтон. Мои друзья тут бросили мне вызов, чтобы я пригласила вас выпить со мной. Вы пойдете?». Нет уж, спасибо. — Я в протестном жесте складываю руки на груди. Затем, поняв, что сейчас я действительно веду себя как тринадцатилетняя, убираю руки.

— Ставлю сотню, что она этого не сделает, — раздается голос Зэя.

— Струсила, Сейдж? — Кинсли пинает меня под столом.

— Не струсила, придурки, — ворчу я. — Я в здравом уме, а это неразумно. Я бы хотела сохранить свою работу.

Эмери подталкивает меня.

— Это же весело, и я умираю, как хочу увидеть выражение на его лице, когда ты спросишь его.

Я смотрю на Холта, чувствуя, как волнение растет в моем животе. Вдруг он поворачивается в нашу сторону и замечает, что мы все пялимся на него. Нахмурив брови, он посылает нам вежливую улыбку и небольшой кивок.

Ух…

— Ладно, я сделаю это. Это жутко глупо, но если бы я не была так сильно пьяна, я бы выпила шот.

Я обмахиваю свое лицо. Жар от алкоголя и душный бар оказывают на меня воздействие.

— Так держать, девочка! — Роуэн хватает мою руку и помогает спуститься с высокого барного стула. Мои колени дрожат, я прижимаю ладонь к щеке, остужая румянец, расползающийся по лицу. Под воздействием нервов и алкоголя мой желудок скручивается в тугой узел.

— Просто дыши, — шепчет Роуэн мне на ухо, когда крепко сжимает мою ладонь. — Просто спроси его, не хотел бы он выпить с тобой как-нибудь.

— А когда он скажет «нет»?

— Просто улыбнись и возвращайся к нам.

Зэй прочищает горло.

— Что, если он скажет «да»?

Я оборачиваюсь, чтобы стрельнуть в него убийственным взглядом.

Эмери отвечает:

— Тогда просто знай, что она пригласила самого сексуального мужчину в мире из ныне живущих, и он согласился. Двойная победа. — Она посылает мне ободряющую улыбку.

— Самый сексуальный в мире? — бормочет Зэй себе под нос и фыркает в кружку пива.

— Да! — говорят Эмери и Кинсли одновременно.

— Нет, я не могу этого сделать, — говорю я, дотягиваясь до стула. Нервы одерживают надо мной победу, колени дрожат.

— Можешь, — убеждает меня Роуэн. — Иди.

Он слегка подталкивает меня и отпускает мою руку. Я делаю глубокий вдох и начинаю медленно передвигать ногами. Когда сокращаю дистанцию, Холт поворачивается и видит, что я приближаюсь. Наклонившись над столешницей, он вертит стакан в руках. Он улыбается, когда я подхожу, и встает.

Замечаю, что он закатал рукава своей рубашки, а его галстук ослаблен и свободно висит под воротником. Мне нравится — нет, подождите — я люблю неформального Холта. Делаю глубокий вдох и прошу себя не падать в обморок.

— Мисс Филлипс, — говорит он, когда я, наконец, достигаю стола.

— Мистер Гамильтон, — выдавливаю улыбку и молюсь, чтобы она выглядела искренне. Он немного наклоняет голову, и я смотрю на него и его гостя, надеясь, что не прервала ничего важного.

Но, конечно же, он любезно представляет нас.

— Джек Моррисон, это Сейдж Филлипс. Сейдж, Джек Моррисон мой старинный друг из колледжа. Джек, Сейдж работает на «Джексон-Гамильтон».

У Джека короткие каштановые волосы, и он примерно такого же роста, что и Холт. И хотя у него достойный вид, Холт выглядит просто сногсшибательно.

— Приятно с вами познакомиться. — Я протягиваю руку для рукопожатия.

— И мне, — отвечает он и крепко сжимает мою руку. — Новая протеже Холта? — спрашивает он, и я оборачиваюсь к Холту и улыбаюсь.

— Вряд ли, — отвечаю Джеку. — Но мне нравится работать в «Джексон-Гамильтон Авиэйшн». — Надеюсь, я не заявилась сюда, как чудачка, потому что, клянусь, между высокими нотками в своем голосе и фальшивой улыбкой знаю, что, должно быть, выгляжу, как дура. — Мистер Гамильтон, извините, что прерываю вас, но не могли бы мы поговорить наедине? — спрашиваю я. Чувствую, как краска стыда разливается по моим щекам, но я держу голову прямо.

Прежде чем Холту предоставляется шанс ответить, Джек говорит:

— Мне уже все равно пора. Хорошо посидели, мужик! Гольф. Нужно поиграть, пока снег не выпал.

Мужчины обнимаются, ударив друг друга в плечо, как делают парни, и похлопав по спине. Мне нравится видеть такую сторону Холта Гамильтона.

— Договорились, мужик. — Холт улыбается своему другу. Это самое повседневное, что я когда-либо видела в нем: закатанные рукава и разговор с другом. Он всегда держится так профессионально и идеально, у него все по своим местам.

— Было приятно познакомиться с тобой, Сейдж, — говорит Джек, а затем поворачивается к Холту и посылает ему странный взгляд. Я замечаю, как Холт слегка качает головой, а затем возвращает внимание ко мне и упирается локтем в высокий стол.

— Чем могу помочь тебе, Сейдж? — Когда он произносит мое имя, его губы растягиваются в дерзкую ухмылку, отчего мое сердце бешено колотится. А уж эта ямочка, которой я так хочу коснуться пальцами…

— Эм, привет, — приветствую я, вспоминая, что уже здоровалась с ним, когда только подошла.

— Привет, — говорит он, немного покачав головой, будто озадачен вопросом, зачем я тут стою.

Я поворачиваюсь и смотрю на столик, где сидят Эмери, Роуэн, Кинсли и Зэй и внимательно наблюдают за нами. Возвращая свое внимание к Холту, я делаю все, чтобы успокоить нервы и включить уверенность.

— Я была там, выпивая с…

— Да, я видел тебя там. — Он указывает на столик позади нас.

— В общем… — запинаюсь я. — Не согласитесь ли вы выпить со мной как-нибудь? — выпаливаю я, а затем поспешно добавляю: — Не сегодня, может, не в ближайшее время, лишь как-нибудь, не знаю, возможно, после работы…

— Да. — Его ответ застает меня врасплох. Он прямой, уверенный и решительный. В то время как я похожа на дурочку, он держится уверенно.

— Да? — спрашиваю я, убеждаясь, что правильно расслышала.

— Да, мисс Филлипс. — Он улыбается. — Не вижу причин, почему мы не можем выпить вместе.

Я моргаю несколько раз.

— Ничего, если вы откажитесь, — запинаюсь я, выговаривая предложение.

Он смеется.

— Я уже сказал «да».

Я кусаю нижнюю губу, чтобы не выглядеть, как легкомысленная школьница, которая только что пригласила мальчика, который ей нравится.

— Что ж, тогда хорошо. Позже выясним, когда сможем выпить.

— Завтра вечером, — снова уверенно говорит он. — Заеду за тобой в семь часов.

Его голубые глаза пронзительны и смотрят только на меня.

Я ошеломленно моргаю.

— Завтра?

Он ухмыляется.

— Есть какие-то планы на завтра?

Я думаю над этим всего секунду и знаю, что ответ — нет. Простите, Дрю и Джонатан. Встретимся с вами в следующем эпизоде «Братьев по недвижимости». Я качаю головой.

— Нет. Никаких планов. То есть, больше нет. Прошлось отменить свидание с Дрю…

— Свидание? — спрашивает Холт, приподняв брови.

— Шучу, — бормочу я. Я не идиотка, клянусь.

— Что ж, тогда заеду за тобой в семь. — Он достает бумажник из кармана пиджака, висящего на спинке стула, и выуживает новенькую стодолларовую купюру, бросая ее на стол. Прислоняет бокал к губам, опустошает и ставит его на сотню. — До завтра, Сейдж. — Его глаза темнеют, а голос понижается, когда он произносит мое имя. Он кивает кому-то за моим плечом, видимо, Эмери, Зэю, Кинсли и Роуэну, а затем обходит меня.

— Завтра, — шепчу я, наблюдая, как он уходит. Не могу поверить, что все это только что произошло. Не могу поверить, что он согласился. Я ошарашена и смущена. И меня вот-вот стошнит.

* * *

— Открой дверь, Сейдж! — кричит Кинсли, пока ломится в металлическую дверь уборной.

— Уходи, — с трудом выговариваю я между приступами рвоты. Видимо, действительно нужно было, чтобы меня вырвало.

— Тебе нужен кто-нибудь, чтобы подержать тебе волосы.

Я стону и смываю воду в унитазе, наблюдая, как все, что я выпила сегодня, исчезает в водовороте. Я обмахиваю лицо и промокаю влажный лоб туалетной бумагой, затем бросаю ее в унитаз и еще раз смываю. Разглаживаю юбку, глубоко вдыхаю и открываю дверь.

— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Кинсли, отступая, чтобы дать мне выйти из кабинки. — Ты же не так много выпила. Уверена, это только нервы и разочарование от того, что Холт отклонил твое предложение.

Эмери прислоняется к держателю бумажных полотенец на стене, набирая что-то на мобильном. Она поднимает глаза и посылает мне сочувствующий взгляд, но ничего не говорит.

Я поворачиваюсь к раковине и намыливаю ладони, осматривая себя в зеркало. Я мою руки и набираю немного воды на ладони, чтобы прополоскать рот. Вкус рвоты все еще остро ощущается на языке.

— Так как он это сделал? — спрашивает Кинсли.

— Сделал что? — Провожу пальцем под глазами, вытирая подводку, которая начала расплываться.

— Отказал тебе. — Она не отводит взгляда от меня. — Я видела его ухмылку, затем он посерьезнел и быстро ушел. Боже, думаю, это было жутко неудобно для вас обоих, — смеется она. — Мы не должны были заставлять тебя это делать, Сейдж. Я чувствую себя ужасно.

Для того, кто ужасно себя чувствует по этому поводу, ее тон звучит слишком саркастично.

Проглатывая свое раздражение, я пробегаю пальцами по длинным волосам, приводя в порядок спутанные кудри.

— Он сказал «да». — Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку.

Но она продолжает, будто не слышала моих слов.

— Наверное, в понедельник в офисе будет неловко…

Эмери обрывает ее.

— Он сказал что? — Она подходит ко мне и становится рядом. В зеркале я вижу странную улыбку, растянувшую уголки ее губ.

— Он сказал «да», — повторяю я. Мой живот скручивает, будто мне снова нужно в туалет, но это быстро проходит.

— Твою мать, — бормочет Кинсли.

— Наша девочка сама себе выбила свидание с самым завидным холостяком в Чикаго, — визжит Эмери.

— Это не свидание, мы просто идем выпить, — напоминаю я ей, пытаясь скрыть свой собственный восторг.

Кинсли стоит ошарашенная и сконфуженная, в то время как восторг Эмери растет.

— О Боже, Боже, Боже. — Она прыгает вверх и вниз. — Когда? Где? Что ты собираешься надеть?

— Остановись! — Я хватаю ее за предплечья, чтобы остановить прыганье. — Я чертовски нервничаю, а ты не помогаешь! — смеюсь я над ней.

Кинсли выходит из своего ошеломленного состояния и присоединяется к нам у раковины.

— Итак, детали, — требует она, и я не могу сказать по выражению ее лица, на самом ли деле ей интересно, или она просто завидует.

Я качаю головой, все еще едва осознавая произошедшее. У меня свидание — вечер за выпивкой! — с Холтом Гамильтоном.

— Я предложила ему сходить выпить, в точности, как вы, ребята, мне и сказали. Было так нелепо, — признаю я, — но он сказал «да». И затем предложил встретиться завтра вечером. Он заберет меня в семь. Вот и все.

Меньше, чем через двадцать четыре часа. Мой желудок снова скручивается, на этот раз от беспокойства.

— О. Боже. Мой! — восклицает Кинсли и начинает подпрыгивать, повторяя недавнюю выходку Эмери. Они такие милые, что радуются за меня, но это всего лишь выпивка. На один раз.

Я вздыхаю, ощущая тревогу.

— Теперь мне нужно домой, чтобы немного поспать.

Эмери смеется.

— Кого ты пытаешься обмануть? Сегодня тебе не удастся поспать.

Должна с ней согласиться. Нет ни единого шанса, что я усну сегодня со всем этим адреналином, бушующим во мне.

Глава 3

Холт

Эти чертовы ноги.

Это первое, что я заметил, когда впервые встретил Сейдж. Я думал, что нанимаю обычную фермерскую девчонку со Среднего Запада, однако она оказалась не такой простой. Она была загадкой для меня — все ее аккаунты в социальных сетях закрыты, она не выкладывает своих фотографий. Она почти так же хороша в том, чтобы оставаться невидимкой, как и я, за исключением того, что я плачу людям кучу денег, чтобы скрывать информацию о себе в интернете. Я нанял ее только за глаза и из-за фамилии. К счастью, ее рекомендации идеально подходили тому, что я искал, это облегчило задачу для меня и не вызвало лишних вопросов у отдела кадров о моих мотивах.

А потом я встретил ее. Эти длинные темные волосы и эти чертовы бесконечные ноги. У меня пропал дар речи. Она оказалась не такой, как я ожидал. Высокая и стройная. Добрая и амбициозная. Загадочная и идеальная. Утонченная. Она само совершенство.

Я стою снаружи бара «51» и делаю глубокий вдох. «Какого черта ты творишь, Гамильтон?». Провожу ладонями по волосам. Я не могу пойти выпить с ней. Я знаю, что не должен был соглашаться, но черта с два я бы сказал ей «нет».

— Мистер Гамильтон? — Звук моего имени вырывает меня из собственных мыслей, и я поворачиваюсь, обнаруживая Сейдж и других работников, собравшихся вместе. — Вы кого-то ждете? — спрашивает меня Исайя Гутиеррес. Смотрю на Сейдж, стоящую позади него рука об руку с Роуэном Хансеном.

— Нет. Просто дышу свежим воздухом перед тем, как отправиться домой. — Я возвращаю внимание к Исайе. — Вы, ребята, тоже уже уходите?

— Да, пора. — Он коротко смеется. Его глаза налиты кровью и блестят.

— Ну, что же, надеюсь, вы все насладились вечером, — пожимая плечами, говорю Исайе, пока смотрю на Сейдж.

Их компания начинает идти по улице, громко болтая и смеясь. Сейдж слегка машет мне, когда начинает удаляться, все еще держа Роуэна за руку. Часть меня хочет оттолкнуть его от нее, но другая часть счастлива за то, что она нашла друга, которому может доверять, — стопроцентного гея, слава Богу.

Роуэн помогает ей сохранять равновесие, когда они идут по дороге, и я улыбаюсь, когда слышу ее хихиканье. В последний раз ловлю ее взгляд через плечо перед тем, как они поворачивают за угол и исчезают, но до этого замечаю желание в ее глазах.

* * *

Ноги стучат по мостовой во время дневной пробежки. Обычно я провожу утром один час, занимаясь в своем домашнем тренажерном зале, но сегодня я проснулся поздно и решил пробежаться по асфальтированным улочками Чикаго, чтобы убить немного времени до встречи с Сейдж. Теплый влажный озерный воздух наполняет мои легкие, и они немного горят — от боли и удовольствия — и мне нравится это.

Я забегаю в дом, быстро принимаю душ и выбираю, что надеть. Черный костюм с серой рубашкой без галстука — нарядно, но не слишком формально. Дорога до кондоминиума Сейдж занимает у меня меньше пятнадцати минут. Этот район растет и развивается, но пока молодежь съезжается сюда, здесь по-прежнему будет царить преступность. Это раз. Я паркуюсь на обочине у дома Сейдж и замечаю, что входная дверь открыта, так что любой сможет пройти внутрь. Это два.

Доезжаю на лифте до пятого этажа и прохожу к квартире 5-11. Коридор хорошо освещен и пол неплохой — это единственный плюс этого места. Я стучу в дверь, рассчитывая, что придется подождать, но она открывается почти мгновенно.

— Святой младенец Иисус, — говорит девушка, открывая дверь шире и пялясь на меня. Она одета в униформу медсестры, а ее темные волосы заплетены в длинную косу.

Я вежливо улыбаюсь.

— Я за Сейдж.

— О, да! Прошу, входите.

Она отходит, пропуская меня внутрь. Квартирка маленькая, но современная. Из коридора ты попадаешь прямо в жилую зону. Маленькая кухонька слева наполнена всякими современными приборами.

— Сейдж! — кричит девушка, но не двигается от прохода. Женщины склонны делать так время от времени, и хоть это и льстит, но мне жутко неудобно.

В попытке прекратить ее осматривание, я протягиваю руку для приветствия.

— Холт Гамильтон, — пожимаю ее руку. — Вы?

— Эвелин Лопез. Соседка Сейдж, — ухмыляется она.

Моя улыбка становится шире. По крайней мере, Сейдж не живет здесь одна.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — говорит она и нервно теребит косу.

— Так как вы познакомились с Сейдж? — спрашиваю я. И вдруг осознаю, что нахожусь здесь меньше тридцати секунд, а уже выведываю историю Сейдж и Эвелин. Не то чтобы мне было действительно интересно, просто не хочу выглядеть невежливым.

— Мы вместе учились в колледже, — говорит она, когда, наконец, закрывает дверь и проходит на кухню.

— Вы ходили в колледж в Северной Дакоте? — спрашиваю я, удивленный этой информацией. Ее напористое поведение не ассоциируется у меня с северо-дакотским типом девушек. Впрочем, как и с Сейдж.

— Да, — кивает она. — Мы были соседками по общежитию в первый год обучения. С тех пор мы дружим. — Она достает бутылку воды из холодильника и предлагает мне. Я вежливо отказываюсь. — Я переехала сюда первой, — говорит она, откручивая крышку на бутылке. — Сейдж раньше говорила, как сильно скучает по Чикаго. Она жила здесь, когда была маленькой.

Я уже знаю историю Сейдж, но все равно мне интересно, что скажет Эвелин, поэтому молчу и киваю в знак того, чтобы она продолжала.

— Она всегда говорила, как было бы здорово вернуться сюда, поэтому, когда ваша компания заинтересовалась в ней, я сказала ей ухватиться за эту возможность. — Она тепло улыбается сама себе. Очевидно, что она заботится о Сейдж. Еще один плюс.

— Что ж, я рад этому. Сейдж — феноменальный работник. — И это преуменьшение века. — Нам очень приятно иметь такого сотрудника.

В этот момент краем глаза я замечаю Сейдж. На ней черные узкие брюки и топ с прозрачными вставками на рукавах и вокруг талии. Ее темные волосы лежат длинными свободными локонами, губы накрашены ярко-красной помадой. Она выглядит сногсшибательно.

— Сейдж. — Я поворачиваюсь и приветствую ее, пытаясь выглядеть нормально, пока мои внутренности скручиваются при виде ее.

— Мистер Гамильтон, — тепло улыбается она мне.

— Холт, — поправляю я.

— Холт, — повторяет она, и, черт меня возьми, если мое имя не прозвучало так идеально из ее уст. — Вижу, ты уже познакомился с Эвелин.

— Да. — Я поворачиваюсь, чтобы увидеть Эвелин, прислонившуюся к кухонной стойке и с усмешкой поглядывающую на нас.

Сейдж качает головой, а Эвелин слегка посмеивается.

— Мне осталось только забрать сумочку. Позволь провести для тебя небольшую экскурсию по дому. — Сейдж ведет меня в гостиную. У них комфортная мебель. Маленький плюшевый диван располагается в центре комнаты, а телевизор с плоским экраном стоит на деревянной подставке со стеклянными дверцами. — Гостиная. — Сейдж обводит рукой комнату, в которой мы стоим. — Дальше по коридору комната Эвелин. — Она указывает на дверь в конце небольшого коридора напротив гостиной. — А вот там моя комната. — Сейдж начинает идти по коридору, о котором только что говорила, к своей комнате. Я следую за ней и внутри комнаты замечаю огромное окно с видом на небольшой городской парк, спрятанный за их зданием. Думаю, это еще один плюс. — Она маленькая, но меня это устраивает

Кровать королевских размеров с банкеткой у изножья располагается напротив большей стены. Банкетка, заваленная одеждой, сливается с кроватью. На ее ночном столике лежит роман и упаковка противозачаточных таблеток.

— Прости за беспорядок, — смеется она и поднимает свою сумочку с кровати, затем подходит к высокому комоду, на котором расположен маленький ящичек с косметикой и флаконами духов, берет несколько предметов сверху и кладет их в сумку.

— Твой дом прекрасен, — говорю я. Не так прекрасен, как она, но, должен признать, квартира ей подходит. Простая, но красивая.

— Спасибо, — благодарно улыбается она. — Ты готов идти?

Я киваю и следую за ней к выходу. Эвелин ждет нас в гостиной и видит, что мы собираемся уходить.

— Итак, Холт, — говорит она, ее голос сочится сарказмом. — Надеюсь, ты вернешь нашу Сейдж домой к полуночи.

Сейдж закатывает глаза и в шутку дает Эвелин подзатыльник. Нашу Сейдж.

«Мою Сейдж», — думаю про себя, но подыгрываю Эвелин:

— Не могу обещать, что к полуночи, но обещаю быть настоящим джентльменом.

— О, отлично, — выдыхает она. — Поняла. Развлекайтесь, ребятки.

Она закрывает дверь за нами, и я тут же замечаю, что Сейдж выглядит напуганной до смерти. Она делает глубокий вдох, и я улыбаюсь ей, когда мы выходим.

— Расслабься, — говорю я, и она выдает нервный смешок.

* * *

— «Кухня Лючии»? — Сейдж удивленно распахивает глаза, когда я въезжаю на парковку.

— Ты бывала здесь раньше? — спрашиваю я с любопытством.

— Нет. Я слышала, что тут превосходно, но невозможно забронировать столик. — Она стискивает руки на коленях.

— Так и есть, — соглашаюсь я. — Но мой знакомый Марк владеет этим рестораном. Лючия — это имя его дочери.

Сейдж моргает.

— Ты знаешь владельца ресторана?

Я ухмыляюсь.

— Да.

— Удивительно, — бормочет она себе под нос.

Парковщик открывает дверь, чтобы помочь Сейдж выйти, а я обхожу машину и подхожу к ней. Прижав ладонь к ее спине, веду ее в фантастический новый ресторан в Старом городе. Он совсем недалеко от моего дома и один из ближайших модных новых ресторанов.

— Я думала, мы просто выпьем чего-нибудь, — говорит она, вскидывая брови.

— Мы не можем выпивать, хорошенько не поев. Я видел, как ты вчера спотыкалась, уходя из бара «51», — ухмыляюсь я, а она заливается краской.

— Мистер Гамильтон, ваш столик готов, — говорит администратор, и Сейдж быстро следует за ней по пятам.

Столик, который я забронировал, скрыт от посторонних глаз, но отсюда открывается вид на остальную часть зала, поэтому это местечко не выглядит слишком изолированным. В ресторане царит полумрак из-за тусклого верхнего освещения, и свечи на столе — единственный источник света. Атмосфера современная и жизнерадостная, с налетом таинственности.

— Хочешь выпить? Может, лимонный шот? Это ты пила вчера вечером, верно?

Ее губы складываются в улыбку, которую она пытается скрыть, и качает головой.

— О, нет, спасибо. Мне, пожалуйста, коктейль «Грязный мартини», очень грязный.

Я чуть не давлюсь, когда она произносит слово «грязный», но официант кивает и смотрит на меня.

— Выдержанный «Джемисон». Чистый.

— Да, мистер Гамильтон. Буду через минуту с вашими напитками.

— Выдержанный? — спрашивает она.

— Только лучшее.

Сейдж поджимает губы, и кажется, она хочет еще что-то сказать, но сдерживается.

— Итак, мне любопытно, — начинаю я, опираясь локтем на стол. Знаю, это нарушает все правила этикета, но, честно говоря, мне наплевать. — Почему мы здесь, Сейдж?

Ее глаза округляются, но она не колеблется. Хорошо.

— Потому что ты выбрал это место, — невозмутимо отвечает она.

Я откидываю голову назад и усмехаюсь. Она красива, умна и с чувством юмора. Она все это и даже больше. Наши напитки приносят в рекордное время, я посылаю официанту взгляд, которым говорю, чтобы он поскорее оставил нас наедине. Что он поспешно и делает. Сейдж берет свой бокал мартини и прижимает край к нижней губе. Ее язык касается стекла, и она осторожно делает глоток прохладной жидкости.

Ее губы. Этот язык. Твою мать.

— Так, вернемся к вопросу, — говорю я, взяв напиток. — Почему мы здесь?

Я потягиваю виски, задерживая его во рту, смакуя вкус на языке, прежде чем проглотить.

— Мне так стыдно, — говорит она невинно, опуская взгляд на колени.

— Расскажи мне, — прошу я с улыбкой. — Мне очень любопытно, почему Сейдж Филлипс пригласила меня выпить.

Она морщится после глотка мартини.

— Это был вызов, — признает Сейдж с гримасой. — Это звучит по-детски, но мы сидели там за столом, и Эмери предложила нам сыграть в «Правду или вызов», я выбрала вызов и…

— Они сказали тебе пригласить меня на выпивку, — заканчиваю за нее предложение. Я смеюсь про себя, впрочем, не зная, должен ли я чувствовать себя польщенным, обиженным или напуганным. «Правда или вызов»? Серьезно?

Сейдж выглядит абсолютно униженной. Она поднимает взгляд и, наконец, смотрит на меня, тихо отвечая:

— Да. Это приложение в мобильном Эмери. Игра на выпивку. — Она выглядит так же напугано, как я минуту назад. Я улыбаюсь, пока она нервно бормочет свое объяснение.

Я едва могу сдерживать смех и вижу, как она заметно расслабляется.

— Ты пригласила меня, потому что это был вызов? — Я встряхиваю головой.

Она кивает и хватает свой бокал мартини, словно от этого зависит ее жизнь.

— А что бы было, если бы ты не приняла вызов? — спрашиваю я, делая еще один глоток своего чистого виски.

— Я бы выпила шот.

Я изучаю выражение ее лица. Она говорит правду, но почему же она просто не выпила этот шот? Это кажется более легким вариантом, чем пригласить выпить босса.

— Ты вполне могла выбрать шот, — колко замечаю я.

— Я уже выпила достаточно, — отзывается она. — И как ты узнал, что я уже пила? — спрашивает она оборонительно.

Я изучаю ее некоторое время.

— Я наблюдал за тобой, Сейдж. Мне нравится смотреть на тебя, — дерзко признаюсь я.

Она громко вздыхает, ее грудь поднимается и опадает с каждым быстрым вдохом.

Я смотрю в ее глаза и продолжаю:

— И я видел, как ты наблюдала за мной.

Ее верхняя губа дергается, пока она придумывает саркастичный ответ. Я могу видеть, как вена на ее шее пульсирует, а затем она шепчет:

— Мы не должны этого делать. — Сейдж накалывает оливку, плавающую в ее бокале, на зубочистку и отправляет ее в рот. Зеленая оливка идеально подходит ее глазам.

Я вижу, как она некомфортно съеживается в своем кресле на несколько секунд, прежде чем отвечаю:

— Почему нет?

— Потому что ты — мой босс.

Как наивна милая малышка Сейдж.

— Вообще-то, нет, — говорю я.

Она хмурит брови.

— Ты руководишь компанией, в которой я работаю, так что это одно и то же.

— Я совладелец компании, на которую ты работаешь, — просвещаю ее я.

Сейдж вздыхает.

— Холт, мы только выпьем. И всё. — Но ее глаза говорят мне, что она хочет большего.

Я наклоняюсь ближе к ней.

— Это не просто выпивка, Сейдж.

Наш официант появляется, прерывая нас, и я смотрю, как Сейдж глубоко вздыхает и улыбается, когда заказывает еще один мартини.

— Мне тоже повторить, — я поднимаю свой бокал, — и не могли бы вы принести нам пару ваших самых лучших закусок?

Наш официант извиняется и уходит.

— Что, если тебе не понравится то, что он принесет? — спрашивает Сейдж.

Я ухмыляюсь.

— Почти уверен, что в меню нет ничего, что бы мне не понравилось.

Она с трудом сглатывает и нервно потирает шею.

— Отбросим в сторону игру «Правда или вызов», расскажи мне что-нибудь еще о себе.

— Я слышала, как Эвелин говорила тебе, что я раньше жила в Чикаго. — Я киваю, пока она говорит. — Я родилась в Северной Дакоте. Мы переехали в Чикаго, когда мне было четыре, а затем снова в Дакоту, когда мне было двенадцать. — Она сглатывает эмоции и делает глубокий вдох перед тем, как продолжить. — Я жила там, пока не переехала сюда ради этой работы несколько месяцев назад.

— Так как тебе, нравится Чикаго в этот раз?

— Обожаю его. — Сейдж вздыхает с ностальгией. — Не пойми меня неправильно. Нет лучшего места для жизни, чем Северная Дакота. Лучшие люди на Земле живут там. Также там лучшие школы в стране, и там безопасно. Но я люблю этот город. Чикаго течет в моих венах.

Я улыбаюсь.

— У нас есть кое-что общее. Он течет и в моих венах тоже. Я рад, что тебе здесь нравится.

Она кажется расслабленной и увлеченной нашей беседой.

— Я проводила немного времени на выходных, заново знакомясь с городом. Раньше исследовала его вместе со своими родителями, когда жила здесь. Забавно видеть, как город преобразился за последние десять лет. — Тон ее голоса повышается, когда она оживленно говорит о своем прошлом в Чикаго.

Наш официант ставит на стол мясную тарелку и шипящие в чугунном горшочке пельмени, а другой обновляет наши пустые бокалы.

— Какое твое любимое место? — спрашиваю я, желая услышать больше о ее любви к городу.

Она ностальгически улыбается.

— То же, что было в детстве, — Миллениум-парк. Мне нравится прогуливаться там. Не знаю, наверное, это напоминает мне о хороших временах здесь. — Сейдж произносит это с толикой грусти.

Я не спрашиваю, были ли плохие времена, потому что знаю ее историю. Знаю, почему ее семья покинула этот город и переехала обратно в Северную Дакоту, и знаю, что случилось здесь, в Чикаго, что полностью разрушило ее семью.

— Расскажи мне о себе, — говорит она, накладывая несколько кусочков мяса и крекеров на свою тарелку.

— Да не о чем особо рассказывать. Я провожу большую часть времени, руководя «Джексон-Гамильтон», — говорю я, запихивая оливку в рот. — Я работаю даже тогда, когда не работаю. Вот и все.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать два.

— Очевидно, не женат? — Она опускает взгляд на мою левую руку.

Я поднимаю руку и двигаю пальцами.

— Никогда не был.

Сейдж придвигается ближе и слегка наклоняет голову набок.

— Почему нет? Ты привлекателен и успешен. Могу представить, что у тебя есть целая очередь из женщин, желающих стать миссис Холт Гамильтон. — Она усмехается, прижимая бокал мартини к губам и делая глоток.

Пьяненькая Сейдж напориста. Мне нравится.

— Ты права, — посмеиваюсь я. — Нет отбоя от женщин, которые бы хотели меня соблазнить. Однако я пока в поисках той, которая привлечет мое внимание. Той, которая бросит мне вызов. Которая сильна как сама по себе, так и со мной.

Я удерживаю ее взгляд, а она опускает голову, ее глаза блестят на свету.

— Что ж, тебе же хуже, — замечает она. — Думаю, ты уже немало сердец разбил в поисках идеальной женщины.

Я тихо смеюсь и возвращаю вопрос ей:

— А что насчет тебя?

Она выгибает бровь.

— А что насчет меня?

— Полагаю, ты ни с кем не встречаешься?

Сейдж пристально смотрит на меня через стол, а потом издает смешок.

— Нет. Я развлекалась в колледже, встречаясь с парнями. Одни отношения казались серьезными, но не продлились долго. — Я рад слышать, что у нее никого нет, но не рад той части с развлечениями и свиданиями с парнями. Пальцами обхватываю край стола. — Сейчас я просто хочу сфокусироваться на своей карьере.

Такой ответ меня устраивает.

Делая глоток виски, я меняю тему:

— Я тут подумал, мы могли бы сходить в «Лазурь».

— Ночной клуб?

Я киваю.

— Ты любишь танцевать? — Не мое любимое занятие, но я сделаю это, ради шанса быть ближе к ней.

На ее лице появляется милое, но неуверенное выражение.

— Не очень. Мне потребуется побольше этого, — Сейдж поднимает свой напиток, — чтобы чувствовать себя достаточно уверенно для танцев.

Я улыбаюсь ей.

— Что ж, допивай. Мы идем танцевать.

Глава 4

Сейдж

Как только мы входим в жаркий и душный клуб, Холт берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Мое сердце нервно стучит, когда он сжимает мою ладонь в своей. Музыка орет из колонок, и я ощущаю, как тяжелый бит басов отдается в моих ногах, когда мы проходим сквозь толпу. Холт ведет нас в секцию в задней части клуба, затем он кивает, и огромный мужчина пропускает нас. Мы быстро поднимаемся наверх, на площадку, которая располагается примерно на высоте двух метров над остальной частью клуба.

Я должна была догадаться, что мы пройдем в VIP ложу. Охранники, одетые по форме, стоят по периметру VIP зоны, хорошо смешиваясь с толпой. Мы идем в приватную зону, заполненную кожаными креслами и диванами, и проходим к огромному столу с табличкой «Зарезервировано» и с именем Холта на ней. Я одета достаточно откровенно, но мне становится неловко, когда вижу, что женщины разгуливают по помещению в платьях, которые слишком коротки, на слишком высоких каблуках и с макияжем, с которым слишком долго возиться, — но они выглядят великолепно.

В мгновение ока появляется официантка, и Холт наклоняется к ее уху, озвучивая наши заказы. Она кивает и исчезает так же быстро, как и появилась. Ее задница подпрыгивает при каждом движении в ботфортах на высоком каблуке. Я вновь сосредотачиваю внимание на толпе под нами и смотрю на море людей, танцующих и качающихся в такт музыке.

— Это место сумасшедшее! — говорю я Холту, наклонившись к нему ближе. Из-за сильно орущей музыкой мне приходится практически прижимать губы к его уху, чтобы он точно меня услышал.

— Это точно, — говорит он, соглашаясь.

Наши щеки соприкасаются, и я отстраняюсь, поворачиваясь к толпе, чтобы снова наблюдать за ней. Минуту спустя Холт протягивает мне «Грязный мартини», и я улыбаюсь ему. Обслуживание здесь быстрое, а потом я вспоминаю, что мы в VIP зоне. На столе стоит стакан с оливками, он хватает одну и отправляет в рот. Я сжимаю бедра крепче, пока смотрю, как его полные губы соединяются, и он улыбается мне. Все в нем превосходно. Он снимает пиджак и закатывает рукава рубашки, как делал вчера, затем расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, и этого достаточно, чтобы я смогла увидеть кусочек его загорелой кожи над ключицей.

Холт отпивает виски, пальцами крепко обхватывая бокал. В конце концов, он ставит его на стол перед нами, забирает мой бокал из рук и ставит рядом со своим.

— Ну же. Я хочу потанцевать с тобой, — шепчет он мне на ухо, поднимая меня с дивана.

Я качаю головой. Я еще не готова, но он кивает мне с вызовом. Такой босс.

— Я еще не готова танцевать, — говорю ему. Мое тело напряжено. Он не такой, как я ожидала. Он скромный и милый, но в то же время такой прямой и дерзкий.

— Я готов. — Он осторожно тянет меня на себя. Я вижу, что он привык получать свое. И угождаю. Он такой требовательный.

Холт снова переплетает наши пальцы, пока ведет меня сквозь толпу к небольшому танцполу. Крепче сжимая мою ладонь, он смотрит на меня через плечо и указывает на место на танцполе. Мы пробираемся к центру, где самая толкучка. Прожекторы бросают свет на море тел, пока все двигаются под музыкальный бит. Спустя пару напитков мои нервы, наконец, успокаиваются, и уверенность берет верх. Холт останавливается и тянет меня к себе, положив свои ладони на мои бедра. Я медленно качаю ими, найдя ритм, который соответствует ему. «How Deep Is Your Love» раздается из колонок, и Холт усиливает хватку на моих бедрах, пока мы двигаемся вместе. Мое тело реагирует на его прикосновения так, как я никогда бы не ожидала. Сердце дико бьется в груди, соски напрягаются, и тепло распространяется от ног к самому центру.

Вокруг нас танцуют люди, но прямо сейчас складывается ощущение, будто на танцполе только Холт и я. Его голубые глаза выражают напряжение, отчего в моем животе танцуют бабочки. Он прижимает меня еще ближе к своей груди, обвивая рукой мою талию. Пальцами сжимает мой бок, его хватка усиливается, пока наши бедра синхронно двигаются, словно мы танцевали уже миллион раз.

Наши лица близко друг к другу, его нос задевает мой. Прижавшись щекой к его щеке, чувствую, как тепло наших тел окутывает нас и оборачиваю руки вокруг него. Музыка оживленная, но наши движения медленные, методичные, ритмичные.

Больше часа мы танцуем вот так — растворенные друг в друге. Ощущаем, как один реагирует на легчайшие прикосновения другого. Наши тела переплетаются, руки в волосах друг друга, на спинах — двигаются, исследуя. Мы покрыты легким блеском от пота, но ни один из нас не хочет оторваться друг от друга. Такое ощущение, словно я на вершине, опьяненная Холтом.

Он путешествует ладонями по моей спине и прижимает меня все ближе к себе. Я могу чувствовать практически каждый его мускул. Наши взгляды остаются прикованными друг к другу. Больше никого не существует. Только Холт и я. Его ладони находят мою шею, и это нежное прикосновение посылает дрожь по моему позвоночнику. Пальцами ласкает заднюю часть моей шеи и опускает голову, прикасаясь своими полными губами к нежной коже под моим ухом.

Мои ноги начинают дрожать, пока его язык вырисовывает небольшие круги на моей коже.

— Нам надо уйти, Сейдж, — шепчет он мне на ухо.

Я качаю головой. Я не хочу, чтобы он меня отпускал.

Отстранившись, он хватает меня за руку и ведет через толпу обратно к VIP зоне. Наш приватный столик окружен людьми, и Холт приветствует знакомых. Я узнаю среди них его друга Джека из вчерашнего бара, который замечает мою ладонь в ладони Холта и посылает ему красноречивый взгляд. Джек наклоняется, шепча что-то Холту, который отталкивает его. Джек снова смотрит на меня перед тем, как развернуться и уйти. Холт хватает мою сумочку с дивана и кивает, прощаясь с небольшой компанией, а затем тянет меня к входной двери.

Холодный порыв ветра приветствует нас, когда мы выходим через стеклянные двери на улицу. Это освежает, и я делаю глубокий вдох.

— Почему мы не поговорили с Джеком? — спрашиваю я, как только Холт оставляет позади толпу, ждущую снаружи, чтобы попытаться попасть в клуб.

— Я все время говорю с Джеком. Я хочу доставить тебя домой.

Он резок и настойчив.

Мое сердце замирает, когда он произносит это. Подъезжает черный лимузин, и Холт открывает дверь, жестом предлагая мне сесть в салон. Он отправляет меня домой на лимузине? Мое лицо заливается краской от смущения, когда я вспоминаю, как близко мы были друг к другу в клубе и как, должно быть, жутко неудобно он себя сейчас чувствует.

Колеблясь, я хочу извиниться, надеясь, что сегодняшний вечер не подверг опасности мою карьеру.

— Я… Я…

— Садись в машину, Сейдж, — отрезает Холт.

Слезы жгут глаза, а сердце колотится, когда я сажусь на заднее сиденье автомобиля. Я отворачиваюсь и смотрю в окно, так что, если Холт заглянет в машину, он не увидит моих слез, которые уже собираются у меня в глазах.

Автомобильная дверь хлопает, и водитель спрашивает адрес. Я делаю глубокий вдох, но голос Холта вырывает меня из оцепенения.

— Угол Астор и Бертон Плейс, недалеко от озера.

И тут мое сердце начинает колотиться совершенно по другой причине. Холт со мной в машине, и мы не едем ко мне домой.

* * *

Мы подъезжаем к великолепному дому недалеко от Лейкшор-драйв. Вся улица состоит из недавно построенных домов или тех, которые были полностью обновлены, сохранившие лишь немного исторического шарма.

— Твою мать, — бормочу я себе под нос, когда смотрю на дом из коричневого кирпича с пропускными воротами.

— Остановите здесь, — инструктирует Холт водителя, который подъезжает к обочине. Холт вручает ему сотню баксов, открывает заднюю дверь и вылезает. Затем предлагает мне руку, и я выбираюсь из машины. Он ведет меня к огромным воротам, которые открывают вид на живописный внутренний двор.

— Это твой дом? — ошеломленно спрашиваю я.

— Да, — и он поднимает взгляд на неприлично огромный дом.

— И ты живешь здесь один? — Я смотрю и замечаю, по крайней мере, три этажа этого громадного особняка.

— Да.

Мы подходим к входной двери, и он достает ключ из кармана, чтобы открыть дверь. Уже внутри он отключает сигнализацию и отбрасывает ключ в огромную серебряную чашу на маленьком столике.

— Хочешь пить? — вежливо спрашивает он.

— Да, вода — было бы отлично.

Внезапно я осознаю, насколько сухо у меня во рту.

Он ведет меня в громадную современную кухню, о которой мечтает каждая женщина. Темные шкафчики подчеркиваются белыми мраморными столешницами и современными приборами из нержавеющей стали. Кухонный островок в три раза большего размера, чем любой другой, виденный мной, расположен в центре, а огромные антикварные люстры соединяют, как я полагаю, старый дом с новым.

Холт достает две бутылки воды из холодильника и протягивает мне одну.

— Кухня, — говорит он, осматриваясь вокруг.

— Она прекрасна.

И это преуменьшение века.

— Я люблю готовить, — уверенно заявляет он.

— Я бы никогда не подумала, — говорю я и пью воду из бутылки, которую он мне дал. Он горяч, да еще и готовит? Я пытаюсь скрыть небольшую улыбку, растягивающую мои губы.

Холт закатывает глаза.

— Да-да. Все думают, что я слишком богат, чтобы готовить самостоятельно, чтобы водить самому свою собственную машину или вообще что-нибудь делать самому. — Его тон раздражительный. — Но мне нравится готовить. Я просто нечасто это делаю, потому что какой смысл готовить для одного?

Я знаю, что он имеет в виду. Чаще всего я завариваю лапшу быстрого приготовления или грею банку супа. Я понимающе улыбаюсь ему.

— Я и не думала о том, что ты слишком богат, чтобы самостоятельно готовить, — пытаюсь объяснить я.

— Все нормально, Сейдж. Я не хотел все это вываливать на тебя. Это все из-за того, кто я. Все предполагают, что я ничего не могу сделать сам, — добродушно отмахивается он. Мне интересно, сколько людей считает так только из-за его богатства.

— Я никогда не думала о тебе так, — признаюсь я и улыбаюсь ему.

— Что ж, хорошо. Тогда я был бы рад как-нибудь приготовить тебе ужин. — Его глаза сияют.

— Принимаю предложение. — Я закручиваю крышку на бутылке и ставлю ее на кухонный островок.

— Хочешь увидеть остальную часть дома?

— С удовольствием.

Я следую за ним, когда мы проходим через другой выход из кухни. Я буквально в восторге от того, как Холт показывает свой дом. Пять спален, семь ванных комнат, два кабинета, библиотека, тренажерный зал, небольшой винный погреб в подвале и даже приличного размера задний двор. В большинстве домов в городе очень мало места для двора, но он поговорил с соседом и купил большой участок между их домами, разделив его так, что теперь у каждого есть двор.

Должна сказать, это удивляет меня, но когда у тебя есть куча денег на покупку такого дома… ничто уже не удивляет. Скажу, что, несмотря на то, что его дом изящный снаружи, внутри он очень уютный.

Трудно не заметить, как Холту здесь легко и непринужденно.

— И последнее, но не менее важное, что я бы хотел показать тебе — это свое самое любимое место в доме, — говорит он, когда мы поднимаемся по узкой лестнице на самый верх. Открыв дверь, мы оказываемся в патио на крыше, от которого захватывает дух. Отсюда можно увидеть центр Чикаго и даже озеро Мичиган.

— Боже мой, — говорю я, пройдя чуть дальше. — Это завораживающе.

— Я знаю, — отвечает он и приближается ко мне.

Каменные скамейки встроены в периметр патио с огромными горшками кустарниковых растений, стоящих между сидениями. Садовая мебель заполняет центр, а огромный встроенный гриль и зона кухни дополняют пространство.

— Посмотри, — указываю я на темное небо. — Большая Медведица.

Мой голос ломается, как только я произношу это, и с трудом сглатываю. Наблюдение за звездами вызывает столько воспоминаний, хороших и печальных. Я никогда не забуду, как долго моему отцу приходилось показывать мне, где находится это созвездие на небе, и объяснять разницу между Большой и Малой Медведицами.

— Я не вижу. — Холт откидывает голову назад и щурится.

— Прямо там, — шепчу я, указывая на нее.

Он качает головой, его рука задевает мою.

— Все равно не вижу.

Я вздыхаю. Я помню, как папа указывал и объяснял, как найти созвездие и как, должно быть, это надоедало ему, но он никогда не разочаровывал меня. Он всегда был таким терпеливым и помогал мне находить его снова и снова.

— Иди сюда. — Я сажусь на огромный двухместный шезлонг. Холт садится рядом, и мы откланяемся назад. — Смотри прямо туда, — указываю я. — Там семь звезд. С конца: Алькаид, Мицар, Алиот, Мегрец. Теперь идем в нижний левый угол. Это Фекда. В правом нижнем углу находится Мерак, а в верхнем правом углу — Дубхе.

— Я вижу, — восторженно говорит он и указывает пальцем в небо. — Кроме того, что у тебя есть диплом дизайнера интерьеров, ты еще изучала астрономию? — подшучивает он надо мной.

— Нет, — хихикаю я. — Хотя у меня было много уроков по астрономии. Это слишком нудно?

Он тихо смеется.

— Не нудно, но я никогда бы не подумал о тебе так, — говорит он, поворачивая ко мне голову. — Что заставило тебя выбрать эти курсы?

Я закидываю руки за голову и откидываюсь на плюшевую подушку.

— Мой отец, — тихо говорю я. Я борюсь с комом, который образуется в моем горле. Прочищаю его, надеясь, что это скроет мои эмоции. — До того, как умер, он часами показывал мне, как найти Медведицу. Мы ложились на лужайку перед нашим домом на ферме, и он показывал мне все созвездия, которые знал. Тем не менее, я никогда не могла найти Большую Медведицу. Я всегда искала ее слишком высоко на небе. Он говорил: «Ниже, Сейдж».

Я не могу не улыбнуться воспоминанию.

Холт улыбается вместе со мной.

— Он хорошо тебя научил. Ты точно знала, где найти ее сегодня. — Его голос нежный и заботливый.

Я пожимаю плечами.

— Я усовершенствовала свой навык. — Не подумав, я продолжаю: — Долгое время я не могла даже смотреть на небо. Я начинала сердиться, потому что сильно скучала по отцу. Сейчас это приносит мне утешение. Глядя в небо, я чувствую связь с ним.

Холт перекатывается на бок и смотрит на меня.

— Спасибо за то, что показала мне.

— Всегда пожалуйста. Спасибо, что согласился выпить со мной, — Я пытаюсь подняться с шезлонга, но Холт останавливает меня. — Мне пора. Уже поздно…

— Останься со мной.

Его слова останавливают меня. Его глаза, наполненные желанием, смотрят в мои.

Не уверена, правильно ли я расслышала его, поэтому смотрю на него с недоверием.

— Что? — Холодок прокатывается по моей коже, когда поднимается ветер, и я обхватываю руками свои плечи.

— Ты слышала меня, Сейдж. Останься со мной. — В его голосе ощущается нужда.

— Я не могу. Мы не можем. — Я поднимаю на него взгляд. Потому что я хочу сделать это. Но не могу. Определенно, не могу.

Он прижимает ладонь к моей щеке, большим пальцем нежно касаясь моих губ.

— Останься, — настаивает Холт, и все аргументы покидают меня.

Я отвожу взгляд от его лица, опуская глаза к его груди. Мои волосы кружат вокруг нас, когда поднимается ветер.

— Я не могу. — Мое сердце дико бьется в груди, и я обдумываю все последствия того, если останусь с ним.

— Можешь.

— Холт… — Я делаю паузу.

— Я бросаю тебе вызов, Сейдж. Останься со мной.

Я бросаю тебе вызов. Этим четырем чертовым словам я никогда не могу отказать.

Глава 5

Холт

Она громко вздыхает. Не могу поверить, что действительно только что бросил ей вызов остаться со мной. Я никогда, черт возьми, не умолял ни одну женщину, но вот он я, унижаюсь перед Сейдж Филлипс, умоляя провести со мной ночь. Мне почти стыдно за себя. Почти.

— Сейдж, — надавливаю я, желая услышать ее ответ. Я вижу нерешительность в ее глазах, но также желание и нужду.

— Холт, я беспокоилась, что выпивка была плохой идеей. Остаться здесь — это очень-очень плохая идея.

— Это отличная идея. Посмотри, гроза приближается, — смеюсь я беззаботно и указываю на тучи, которые накрывают озеро и двигаются на нас, — и я оставил свою машину. Я не собирался за руль после выпивки, и не стану вызывать тебе такси в такой час и отправлять домой, поэтому единственный вариант, который я вижу для тебя — это остаться здесь.

Я улыбаюсь ей, надеясь, что мое обаяние сработает.

— Похоже, что да. — Она покусывает свою нижнюю губу, борясь с улыбкой.

Сейдж видит, что я порю ерунду, но мне все равно. Ее губы пухлые, розовые, идеальные и мои. Я наклоняюсь и прижимаюсь к ним в поцелуе, втянув нижнюю губу в рот. Она резко вдыхает и расслабляется, целуя меня в ответ. Схватив пальцами воротник моей рубашки, она держится за нее, пока я углубляю поцелуй. Наше дыхание прерывистое. Мой член твердеет, когда Сейдж прижимается своей грудью к моей. Но через мгновение она отстраняется и упирается лбом в мою грудь, обнимая меня.

— Перестань думать, Сейдж.

Она поднимает голову и смотрит на меня сквозь густые ресницы. Наконец, она отвечает:

— Ладно.

Я вздыхаю с облегчением и переплетаю наши пальцы. Мы направляемся к двери, и я осторожно веду ее по узкой лестнице на третий этаж. Она держит мою ладонь, а другой рукой крепко хватается за предплечье, пока я следую с ней через длинный коридор к своей спальне. Я могу чувствовать ее нерешительность, смешанную с желанием, которое заводит и меня.

Она сильнее сжимает мою ладонь, когда мы входим в комнату, и резко останавливается в дверях. Что-то внутри меня подсказывает, что это плохая идея, но я разворачиваюсь и прижимаю Сейдж к стене. Не хочу, чтобы она поменяла свое решение, и я чертовски уверен, что не хочу, чтобы она уходила сегодня. Я должен показать ей, что чувствую, что она делает со мной. И мне нужно знать, испытывает ли она то же самое.

Мы словно клубок переплетающихся конечностей и сталкивающихся губ. Слова желания и наслаждения раздаются между страстными поцелуями. Звук тяжелого дыхания заполняет пространство между нами, сопровождаемое стонами желания.

Каждая клеточка моего тела хочет Сейдж. Нуждается в ней. Длинными пальцами она расстегивает пуговицы на моей рубашке, затем срывает ее с моих плеч, бросая на пол к нашим ногам. Касаясь руками моей груди, посылает дрожь по моему позвоночнику, тянется к шее, а затем запускает руки в волосы на затылке, нежно тянет за них. Черт, она словно знает мое тело.

Отыскав края ее топа, я тяну его вверх и снимаю через голову, затем отбрасываю на пол. Ее грудь даже идеальней, чем я представлял, заключенная в черный кружевной бюстгальтер.

— Господи, Сейдж, — бормочу я у ее шеи, спуская бретельки с плеч.

Я завожу руку за ее спину, расстегиваю бюстгальтер и смотрю, как он падает на пол к топу. Мой член пульсирует в штанах, когда ее руки исследуют мой живот и останавливаются на талии. Делаю шаг назад, чтобы иметь возможность взглянуть на нее. Ее веки тяжелеют, а глаза полны страсти. Она хочет этого так же сильно, как и я. Только это подтверждение и нужно было мне, чтобы продолжить.

— Сюда. — Я беру Сейдж за руку и веду к кровати. Я трахну ее у стены, на полу, в душе и в каждом чертовом месте, о каком только подумаю. Но сегодня я хочу ее в своей постели. Подо мной. Мягкая кожа и нежные прикосновения.

Когда мы достигаем края кровати, я не спешу с ее брюками, осторожно расстегивая молнию. Стоя перед ней на коленях, я касаюсь губами нежной кожи ее живота и кладу руки на ее бедра. Когда поднимаю на нее взгляд, она глубоко вдыхает и закрывает глаза. Я тяну за ее штаны и аккуратно снимаю их с каждой длинной идеальной ножки.

Через секунду она остается только в черных кружевных трусиках. У нее такие длинные и стройные ноги и пышные бедра. Каждая частичка этой женщины — совершенство. Я цепляюсь пальцами за ткань ее трусиков с боков и тяну за них, и они с легкостью падают к ее ногам. Без подсказок она поднимает каждую ногу и аккуратно выходит из них. Я едва могу себя сдерживать, когда смотрю на нее. Она — все, что я воображал, и даже больше. Пышные бедра, полная грудь, длинное тело — она стройная, но мягкая.

Сейдж протягивает мне руку, и я беру ее.

— Встань, — шепчет она, и я поднимаюсь. Я сделаю всё, о чем бы она меня ни попросила. Всё. — Моя очередь, — говорит она, ее руки нервно дрожат, когда она начинает возиться с пуговицей на моих брюках. Мне нравится, что она готова взять главенствующую роль, и я временно позволяю ей это.

Мои штаны опускаются на пол, как и Сейдж. Стоя на коленях, она стягивает мои боксеры и без промедления наклоняется и берет член в рот.

Я выдыхаю, когда ее теплый язык касается меня.

— Сейдж. — Я пытаюсь сдерживаться, но мои колени слабеют. Держа руку у основания, она начинает медленно, губы плотно обхватывают меня, пока язык кружит по члену. Я не думал, что возможно стать еще тверже, чем уже есть, но как же я ошибался. Она медленно втягивает меня глубже в свой рот и начинает скользить губами вверх и вниз по члену. Долго я так не продержусь. Она смотрит на меня, прикрыв глаза, и я так безумно возбужден, что готов кончить ей в рот, но не хочу этого. Я вынимаю член из ее рта и уже скучаю по ее прикосновениям. Сейдж смотрит на меня, пока нежно направляет его обратно внутрь, и я стону от удовольствия, когда она продолжает.

Снова находясь на грани потери контроля, я останавливаю ее.

— На кровать, — говорю я, поднимая ее за руки. Сейдж издает чмокающий звук, когда выпускает мой член. Она отступает назад, и когда мы достигаем кровати, я наконец-то поднимаю ее и усаживаю на огромный матрас. Раздвигаю ее колени и тут же замечаю, какая она мокрая. Ее раскрытые складки показывают возбуждение, и требуется весь мой самоконтроль, чтобы не войти в нее прямо сейчас.

— Сейдж, — шиплю я, когда провожу пальцем по ее идеальным розовым губкам и кружу по клитору, который напрягается от моих движений. Она приподнимает бедра, когда я зажимаю клитор между большим и указательным пальцами.

— Так хорошо? — спрашиваю я, и она кивает между глубокими вдохами. Ее бедра следуют за движениями моих пальцев. Я ввожу в нее палец другой руки и не встречаю никакого сопротивления, настолько она влажная.

— Боже, — выдыхает она громко и жадно хватает ртом воздух, пока я трахаю ее пальцем. Ее глаза закрыты, и она прикусывает губу. Добавляю еще один палец, и она мурлычет от наслаждения.

— Мне нужно быть в тебе, Сейдж. Нужно чувствовать тебя.

— Да, — шепчет она мне в губы.

Дотягиваюсь до прикроватной тумбочки и вытаскиваю презерватив. Несмотря на то, как сильно хочу быть в ней полностью обнаженным, я не в настроении обсуждать безопасный секс прямо сейчас. Мне просто нужно быть в ней. Раскатываю презерватив и располагаюсь у ее входа. Она стонет и шире раздвигает ноги. Я толкаюсь в нее, и у меня перехватывает дыхание. Горячо. Скользко. Узко. Я едва могу сдерживать себя, пока наполняю ее. Я останавливаюсь, когда располагаюсь в ней, чтобы не кончить мгновенно, потому что я уже близок к этому.

Я наклоняюсь над ней и продвигаюсь глубже. Сейдж задыхается, когда я полностью наполняю ее. Упираюсь предплечьями в кровать по обеим сторонам от ее головы и медленно толкаюсь в нее, давая ее телу привыкнуть к каждому моему движению.

— Холт, — выкрикивает она мое имя, откидывая голову назад и выгибая спину. Я скольжу глубже в нее и ласкаю нежную кожу шеи, слегка покусывая.

Она впивается ногтями мне в спину, и это так чертовски заводит. Мое тело отвечает на ее прикосновения, и дрожь пробегает по моему позвоночнику. Она обвивает своими ногами заднюю часть моих бедер, принимая меня глубже в себя, и я полностью растворяюсь в ней.

— Ты ощущаешься так чертовски хорошо, — говорю я ей, ускоряя темп. Ее дыхание становится прерывистым с каждым толчком, а спина выгибается, сообщая мне, насколько она близка к тому, чтобы кончить. Я чувствую, как стенки ее лона напрягаются и сужаются вокруг меня, тем самым подталкивая меня ближе к собственной кульминации.

— Кончи для меня, малышка, — шепчу ей на ухо. — Я хочу услышать, как ты кончаешь.

Сейдж сжимает мою поясницу пальцами, и я прижимаюсь к ее губам своими. Хочу, чтобы каждая частичка моего тела касалась ее, когда она достигнет пика. Стон срывается с ее губ, и я ловлю его своими.

— Вот так, — говорю я, целуя ее между словами. — Хочу почувствовать, как ты кончишь, когда я в тебе.

Ее бедра двигаются с каждым толчком, она задыхается.

— Холт! О боже, Холт, — выкрикивает она, и я ощущаю, как ее тело содрогается подо мной.

Я ускоряю темп и с каждым толчком почти полностью выхожу из нее, а затем снова вхожу. У меня никогда и ни с кем не было такого секса. Это больше, чем просто физическое наслаждение; это другой уровень. Она стонет и тяжело дышит, пока ее тело, наконец, не опадает, обессилев. Она все еще дрожит от своего освобождения, когда я полностью из нее выхожу.

— Сейдж, — произношу ее имя, когда толкаюсь в нее последний раз, наконец, освобождаясь. Я пульсирую внутри нее, пока она обнимает меня. Затем переношу вес своего тела с нее, и ее ноги соскальзывают с моих бедер, оставаясь раскрытыми, пока мы восстанавливаем вдыхание.

Мы пристально смотрим в глаза друг другу, ее теплое дыхание ощущается на моих губах при каждом выдохе. Ее взгляд сонный и удовлетворенный, небольшая улыбка касается уголков губ. Я аккуратно отстраняюсь от нее, уже скучая по нашим соприкосновениям, и откатываюсь от нее. Слезаю с постели и направляюсь в ванную.

Выбросив презерватив в мусорное ведро, хватаю полотенце и вытираю себя перед тем, как вернуться, чтобы очистить ее. Я нахожу Сейдж, свернувшуюся в клубок в центре кровати, ее длинные темные волосы рассыпались по подушке. По ее подушке, будто она всегда была и будет ее.

Она укрыта простыней, но одна нога выглядывает из-под нее.

— Сейдж, — шепчу я, проверяя ее, и заправляю прядь волос за ухо. Звук ее равномерного дыхания говорит мне, что она быстро уснула. Прекрасная Сейдж спит в моей постели. Ничто не сможет сделать эту ночь еще лучше.

Ложусь на кровать рядом с ней и прижимаю ее теплое тело к себе. Она немного откатывается на спину, и ее длинное тело вытягивается вдоль моего тела. Повернувшись на бок, любуюсь ею во всей ее красе и задаюсь вопросом: как после сегодняшнего вечера я смогу позволить ей хоть когда-нибудь уйти.

* * *

Я ощущаю ее отсутствие, даже не открыв глаза. Она ушла. Глубоко вздыхаю, проводя ладонями по лицу.

— Черт, — ругаюсь я и сбрасываю с себя простынь. Опустив ноги с кровати, я натыкаюсь на мягкий ковер, затем подхожу к шкафу, вытаскиваю пижамные штаны и надеваю их. Обернувшись, замечаю, что ее одежда до сих пор разбросана на полу у кровати, и не могу не улыбнуться.

Она осталась. Она все еще здесь.

Я тихо двигаюсь по темному дому, включая свет, когда начинаю ее искать. На кухне, в гостиной и библиотеке ее нет. В кабинете и гостевой спальне тоже. Нет ни намека на Сейдж в моем доме. Не решаюсь назвать это паникой, но мой пульс учащается, когда я не могу ее найти.

Потом до меня доходит. Патио.

Я бегу вверх три пролета по лестнице и толкаю тяжелую кованую дверь из закаленного стекла, чтобы открыть. Чувствую облегчение, когда вижу ее, сидящей на краю двухместного шезлонга спиной ко мне. Огромный плед укрывает ее тело, а лицо повернуто к небу. Она даже красивее, чем я помню.

— Не спится? — спрашиваю я ее, когда подхожу сзади.

Она пугается, а потом качает головой.

— Неа. Я мало сплю в эти дни.

Я сажусь на край шезлонга рядом с ней, обернув руку вокруг нее, притягивая к себе. Сейдж опускает голову на мое плечо, холодный ночной воздух покалывает мой обнаженный торс, и я вздрагиваю.

— Почему у тебя проблемы со сном?

Сейдж пожимает плечами.

— Только в это время года. Приближается годовщина смерти моего отца, и каждый год я борюсь с этим.

— Как давно это произошло? — спрашиваю я, хотя знаю, как давно это было. Я знаю год, день и даже время его смерти. Я знаю о нем все, и меня убивает видеть то, как его смерть все еще влияет на Сейдж.

— Десять лет.

Ее голос едва слышен.

— Иди сюда.

Прижимая ее к себе, я ложусь на шезлонг. Ее руки оказываются в плену плюшевого пледа. Она кладет голову мне на плечо. Я нежно целую ее в макушку, поглаживая ладонями спину. Я не имею понятия, что сделать, чтобы утешить ее, но с каждым выдохом могу чувствовать ее теплое дыхание на своей шее, и пока она дышит, я сделаю все, что потребуется, чтобы она была счастлива.

— Уже правда поздно, мне нужно идти, чтобы ты смог поспать, — говорит Сейдж, пытаясь выбраться из моих объятий.

Я сопротивляюсь, прижимая ее ближе к себе.

— Ты никуда не пойдешь, — шепчу в ее макушку и крепче обнимаю.

— Холт, — вздыхает она. — Ты не должен не спать из-за меня. Я просто возьму такси…

— Нет, — прерываю я ее. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной. И если ты не можешь заснуть, то и я не буду.

Она удивленно смотрит на меня.

— Ты не должен этого делать.

— Я знаю, что не должен. Но я хочу, — прочищаю горло и устраиваюсь удобней на шезлонге.

— Почему? — Она поднимает на меня взгляд. — Это было ошибкой. Нам не следовало этого делать. — Сейдж слегка качает головой и зажмуривает глаза.

— Ошибкой? — спрашиваю я. — Как это могло быть ошибкой?

Я осознаю, что мой тон становится резче, но эта ночь с Сейдж точно не была ошибкой.

— Я хочу сказать…

Понимаю, как это, должно быть, грубо с моей стороны — снова прерывать ее — но я все равно делаю это:

— Мы — два взрослых человека, Сейдж. Мне очень понравился наш вечер, полагаю, как и тебе, так как ты все еще тут…

На этот раз она не дает мне закончить.

— Ты не даешь мне уйти. — Ее голос дрожит, и я осознаю, насколько уязвимо она выглядит сейчас.

— Ты хочешь уйти? — Это провокационный вопрос. Я знаю, как все закончится, вне зависимости от ее ответа, и собираюсь показать ей, что сегодняшний вечер не был ошибкой. — Потому что я не хочу, чтобы ты уходила. А когда я касаюсь тебя, язык твоего тела говорит, что ты тоже этого не хочешь. — Я убираю плед с ее плеч, и она резко вдыхает, когда прохладный воздух касается ее теплой кожи. — Ложись на спину, — приказываю ей и полностью раскрываю плед.

Ее нежная кожа тут же покрывается мурашками, а соски твердеют. Я провожу ладонью по ложбинке между грудью, ее кожа по-прежнему теплая на ощупь. Она выгибает спину навстречу моим прикосновениям, и я спускаюсь пальцами вниз по ее животу. Не теряя времени, сразу глубоко проникаю пальцами в ее теплоту.

— Разве это ощущается, словно это ошибка? — Я скольжу пальцем внутри нее. Тепло. Влажно. Определенно не ошибка. Она стонет, шире раздвигая ноги, и я медленно двигаю пальцем туда-сюда. — Не похоже на ошибку, верно, Сейдж?

Она качает головой из стороны в сторону и прикусывает нижнюю губу. Я быстро сдвигаюсь на край шезлонга и скидываю пижамные штаны, мой твердый член свободно выскакивает. Холодный ветерок обдувает нас, а лунный свет дает достаточно света для того, чтобы видеть прикрытые глаза Сейдж.

Устраиваясь между ее ног, надавливаю на вход членом, и она громко выдыхает.

— Это похоже на ошибку? — снова спрашиваю я, когда толкаюсь внутрь нее. Обнаженные. Кожа к коже. Я хочу владеть ею так же сильно, как она владеет мной, пусть даже и не знает об этом. Сейдж выгибает спину, и я держу ее колени раскрытыми, пока полностью заполняю ее. — Потому что я абсолютно уверен, что это рай, Сейдж. Вот на что это похоже.

Она закрывает глаза и медленно двигает бедрами навстречу моим. Подавшись вперед, беру в ладонь ее грудь и втягиваю ртом один из ее упругих сосков, нежно посасывая. Она запускает руки в мои волосы и тянет за них с каждым моим толчком. Сейдж охает, и стонет, и вздыхает; она издает все возможные звуки наслаждения, пока я двигаюсь в ней. С последним толчком выхожу из нее, и ее глаза распахиваются, возвращая обратно от своих мыслей, где бы они не витали.

— Когда мы закончим, я хочу, чтобы ты рассказала мне, о чем думала, — говорю тихо ей на ухо. Небольшая улыбка появляется на ее губах. — Перевернись, — говорю я и поднимаю ее бедро, переворачивая на живот. Сжимаю ее ноги вместе и скольжу рукой к ее животу, приподнимая попку вверх. В этой позиции я с легкостью проникаю в нее сзади, и чем глубже вхожу, тем громче она стонет. Пока я наполняю ее, она громко вдыхает, а ее голова падает на подушку.

Сейдж невероятно узкая под этим углом и крепко сжимается вокруг меня.

— Чувствуешь это, Сейдж?

Она бормочет что-то едва слышно, и я не могу не улыбнуться.

— Не ошибка, — шепчу я, схватив ее бедра, когда чувствую, что она собирается кончить. Пока я безрассудно трахаю ее, тело Сейдж сжимается подо мной. Я вхожу и выхожу из нее. С каждым толчком и стоном она все ближе подводит меня к оргазму.

Сейдж неожиданно сдвигается, приподнимая попку еще выше и прижимаясь ко мне. Я вхожу в нее настолько глубоко, насколько только могу. Она стонет и двигает бедрами вместе со мной; она знает, что делает со мной.

— Тебе нравится это, да? — шепчу ей на ухо, когда наклоняюсь. — Тебе нравится знать, что твое тело делает со мной.

Она смотрит на меня через плечо и медленно двигается. Этого достаточно, чтобы я кончил. Еще два толчка, и я изливаюсь в нее. Мы не предохранялись в этот раз, мне было все равно. Ничто не ощущалось так же хорошо, как быть в Сейдж полностью обнаженным. Она ложится на живот, когда я ловлю ртом воздух, обмякнув внутри нее. Наконец, я выхожу из нее и ложусь рядом. Перевернувшись на спину, она лежит, закинув руки за голову, все ее обнаженное тело выставлено мне на обозрение. Когда наше дыхание выравнивается, я накрываю ее огромным пледом и прижимаю ближе к себе.

— Скажи мне, что это была ошибка, Сейдж. — Она качает головой из стороны в сторону. — Потому что всякий раз, как я буду внутри тебя, это никогда не будет ошибкой. — Сейдж наклоняет голову в бок и смотрит на меня. — И если ты когда-нибудь захочешь уйти, ты уйдешь… Поняла?

Она кивает и зажимает нижнюю губу между зубами.

— Ты хочешь уйти домой? — Я могу слышать, как она с трудом сглатывает, прежде чем окончательно ответить.

— Нет. Я хочу остаться.

Эти слова меня успокаивают. Она хочет быть здесь так же сильно, как и я.

— Хорошо, потому что я тоже хочу этого.

Мы лежим рядом и смотрим в ночное небо. Затем она переворачивается на живот, открывая мне свою голую спину. Я вижу слабые отметины на верхней части ее спины, между лопатками. Маленькие метки выглядят почти как родинки, но я сразу же узнаю узор. Подушечкой пальца легонько касаюсь их.

— Большая Медведица, — шепчу я.

— Большая Медведица, — отвечает Сейдж тихо, а затем я слышу ее размеренное дыхание, что говорит о том, что она уснула. Без колебаний я закрываю глаза и присоединяюсь к ней.

* * *

Сегодня я, должно быть, спал лучше, чем за всю свою жизнь, потому что, когда проснулся, Сейдж плотно обернулась вокруг меня и тихо посапывала. Она так чертовски красива в ранних лучах восходящего в конце лета солнца, распространяющихся по ее лицу. Ее длинные ноги переплелись с моими, а ладонь покоится на моей груди. На долю секунды проскакивает мысль о том, что это может быть моим будущим — нашим будущим. Вместе. Я отмахиваюсь от этой мысли, ведь я провел с Сейдж всего лишь одну ночь, но черт возьми, если это не заставляет меня улыбнуться.

Глава 6

Сейдж

Я чувствую, как пальцем Холт вырисовывает круги на моей руке, и потягиваюсь, прежде чем открыть глаза. Прохладный воздух пощипывает нос, поэтому я поворачиваюсь и утыкаюсь лицом Холту в шею.

— Доброе утро, — бормочет он, обнимая меня.

— Доброе, — неуверенно отвечаю я. — Мы, правда, заснули здесь?

— Да, — слышу улыбку в его голосе. — Ты уснула, и я не хотел тебя будить.

Я улыбаюсь ему в грудь.

— Я очень хорошо спала.

— Я рад, — говорит он, подтягивая меня к себе. — Мне не нравится, что у тебя проблемы со сном.

— Они пройдут, — тихо говорю я. — В конце концов, они всегда проходят.

Холт бросает на меня обеспокоенный взгляд и проводит рукой по взъерошенным волосам. Его голубые глаза выделяются на фоне темных ресниц, и я снова теряюсь в них. Мои ноги располагаются по обеим сторонам от него так, что я оказываюсь сидящей верхом на нем. И мы оба все еще голые под пледом.

— Осторожнее, Сейдж, — предупреждает он, и я чувствую его эрекцию, растущую подо мной. Он всегда хочет держать все под контролем, быть главным.

Я сажусь, и плед падает с меня, укрывая лишь мои согнутые ноги и талию Холта.

— Осторожнее с чем? — спрашиваю я, изображая непонимание. Я вращаю бедрами, уже чувствуя, как он прижимается к моему входу. После прошедшей ночи мое тело не просто хочет — жаждет его. Я чуть приподнимаюсь на коленях и осторожно опускаюсь на его член, чувствуя, как легко он проникает в меня.

— Иисус, — шипит Холт и хватает за бедра, направляя меня. — Сейдж. — Он произносит мое имя и закрывает глаза.

— Осторожнее с этим? — спрашиваю я с ухмылкой, двигаясь все дальше, пока не чувствую, как он достигает самой глубокой точки во мне.

— Да.

Его глаза открыты, но потом он снова закрывает их, когда я начинаю медленно двигаться вверх и вниз на нем. Мы легко движемся вместе, будто делали это миллион раз. Пальцами он удерживает мягкую плоть моих бедер, контролируя скорость движений, затем резко вздыхает, когда я начинаю двигаться быстрее.

— Ох, если тебя это беспокоит, то я могу остановиться, — говорю я, прекращая движения.

— Нет. Не останавливайся, — рявкает он, и его глаза распахиваются, он сильнее обхватывает мои бедра, решительно опуская меня на себя. Он так глубоко во мне; это застает меня врасплох, что у меня мгновенно перехватывает дыхание. — Никаких остановок… если ты не захочешь. — Холт двигает бедрами, посылая тепло по всему моему телу.

Мои руки и спина покрываются гусиной кожей, когда прохладный воздух обдувает наши разгоряченные тела. Я качаю головой, пока Холт удерживает меня сверху. Наконец, он ослабляет хватку, и я снова начинаю двигаться, поднимаясь и медленно опускаясь на него. Я знаю, как это опасно — совмещать работу с удовольствием, но точно знаю, что это не больше, чем просто секс. Нечто большее с Холтом Гамильтоном просто невозможно, но я наслаждаюсь ощущением наших соединенных тел.

Как и всегда, Холт берет инициативу на себя, переворачивая меня на спину, не разрывая нашего контакта. Его губы обрушиваются на мои. Он мастерски двигается внутри меня.

— Каждое утро, — говорит он мне в губы. — Мне нужно это с тобой каждое утро.

Когда он произносит эти слова, я в удивлении распахиваю глаза, потому что не будет каждого утра. Но я не могу контролировать то, что мое сердце допускает эту мысль. А затем Холт доводит меня до пика наслаждения.

* * *

— Я тут подумал, — говорит он, зачерпывая вилкой яичницу и отправляя ее в рот, — мы должны сходить в Миллениум-парк и прогуляться у озера, а потом вернуться сюда, и я бы приготовил тебе ужин.

Я чуть не давлюсь своим кофе. Честно говоря, я не планировала снова видеться с Холтом после вчерашнего вечера, за исключением встреч в офисе, а сейчас он планирует наш день. Как и сказала ему, я чувствую, что это, он и я, — плохая идея.

Он, должно быть, замечает в моем взгляде беспокойство, потому что немедленно добавляет:

— Конечно, если у тебя нет других планов на сегодня.

Я прижимаю гигантскую кружку к губам и изучаю привлекательного мужчину передо мной. Мужчину, который занимался со мной любовью три раза. Мужчину, который держал меня, когда я не могла уснуть, и который сделал мне завтрак вместо того, чтобы вытолкнуть меня и все мое сумасшествие за дверь и отправить домой на такси. Я пытаюсь скрыть улыбку за кружкой кофе, но он все равно замечает.

Холт усмехается и делает глоток своего кофе.

— Тогда договорились. У нас куча дел сегодня. Доедай завтрак.

* * *

— Готова? — спрашивает меня Холт. Последние двадцать минут я валялась на его диване, уткнувшись в книгу, которую нашла на полке в библиотеке.

— Да, — отвечаю я, положив книгу на край стола. Холт принял душ и переоделся в потертые джинсы и темно-серый свитер. Дневная щетина проглядывает на его челюсти, а пламенные голубые глаза выделяются на фоне темных волос. Он выглядит так, словно сошел со страниц журнала «ДжиКью».

Я следую за ним по коридору и через прихожую, где он открывает дверь, которая ведет в огромных размеров гараж. Черный «Кадиллак Эскалада» стоит на одном из трех парковочных мест. Холт открывает дверцу для меня, и я сажусь в машину.

Когда мы выезжаем из гаража, я нарушаю тишину.

— Я думала, мы оставили твою машину у бара вчера.

Он пожимает плечами и борется с улыбкой.

— Так и есть. Просто я не сказал тебе, что у меня есть еще одна машина в гараже. Заберем другую позже. — Он смотрит на меня краем глаза, а я качаю головой, издавая легкий смешок.

После поездки по улицам через деловой центр Чикаго, мы подъезжаем к моему дому и паркуемся. Холт ведет меня в мою квартиру и берет ключ из моей ладони, открывая дверь. Эвелин кричит из гостиной:

— Сейдж. Тащи свою маленькую задницу сюда. Ты провела ночь с мистером Секс на Палочке, не так ли?

Мои щеки вспыхивают, а Холт прочищает горло, когда мы проходим в открытую гостиную, где на диване сидит Эвелин, печатая что-то на своем ноутбуке.

Она поднимает взгляд, и ее глаза округляются, когда она видит Холта.

— Да ты, должно быть, прикалываешься надо мной.

Холт вскидывает брови, удивленно поглядывая на меня.

— Мистер Секс на Палочке? — напыщенно говорит он и широко улыбается.

Я пожимаю плечами и делаю вид, что понятия не имею, о чем она говорит, но почти уверена, что улыбка на моем лице говорит обратное.

Пошло ухмыляясь, Холт прочищает горло.

— Доброе утро, Эвелин.

— Доброе утро. — Она поджимает губы, а затем интересуется: — Чем планируете заняться сегодня?

— Собираемся в парк, — отвечает Холт, присаживаясь рядом с Эвелин. Он удобно устраивается, как у себя дома, закинув ноги на кофейный столик. Я бросаю сумочку на пол у дивана и снимаю туфли.

Смотрю в глаза Эвелин, в которых светится миллион вопросов.

— Я иду в душ и переодеваться. А вы двое пока развлекайтесь!

Пробегая по коридору, я хихикаю про себя, потому что знаю, что Эвелин заставит Холта попотеть, но также знаю, что он так просто ей не дастся.

* * *

Спустя пятнадцать минут я успела принять душ, нанести крем, и теперь оборачиваю свои влажные волосы полотенцем. Надеваю пару белых льняных шорт и полосатую футболку с длинным рукавом, идеально подходящую для позднего чикагского лета.

Наношу немного пудры на лицо, подвожу глаза и крашу ресницы тушью, а затем быстро подсушиваю волосы. Мои темные волосы спадают длинными волнами до середины спины. Очерчиваю контур губ и наношу немного помады, и вот я уже готова.

Дверь в ванную приоткрывается, и заглядывает Холт. Он улыбается мне и заходит внутрь.

— Ты приятно пахнешь, — говорит он, касаясь губами моей шеи. — Мне нравятся твои духи.

Я тихо постанываю, когда его мягкие губы прижимаются к моей шее. Он отстраняется, и хватает мою зубную щетку и пасту со столика.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, следуя за ним из ванной.

— Собираю твою сумку, — как ни в чем не бывало отвечает он.

Я хмурюсь.

— Какую сумку?

— Ту, которую я нашел в твоем шкафу. Тебе нужны какие-то предметы первой необходимости, а так как я пока что не знаю твоих предпочтений…

— Холт! — прерываю его, когда вижу одежду, сложенную им на кровати. — Что это?

— Вещи. — Он кладет мою щетку на кровать рядом с аккуратно сложенной стопкой одежды. Я просматриваю, что он положил.

— Штаны для йоги, свитшот, конверсы, — перечисляю предметы и смотрю на него.

— Для того чтобы переодеться после парка, — улыбается он.

Я прищуриваю глаза.

— Лифчик и трусики.

Он ухмыляется.

— Никогда не помешает иметь запасную пару, если ты не предпочитаешь ходить без нижнего белья.

Я закатываю глаза и оставляю белье.

— Красное платье и черные туфли на шпильках. — Я приподнимаю бровь. — А это для чего?

— Для работы завтра. — Он говорит так, будто это совершенно очевидно, затем смотрит на меня с вожделением. — Умираю, как хочу увидеть тебя снова в этом красном платье.

Мои глаза широко распахиваются.

— Что, прости?

Для работы завтра? Он думает, что я снова останусь у него?

— Ты надевала его в первый рабочий день, помнишь? — Холт хватает меня за бедра и притягивает ближе к себе. — О, и не забудь положить косметичку. Не то чтобы она тебе нужна, просто хочу, чтобы у тебя все было. — Он оставляет нежный, но крепкий поцелуй на моем виске.

Я начинаю смеяться. На самом деле, я хохочу во весь голос.

— Холт, я не останусь с тобой еще на одну ночь. Я имею в виду, что мы еще даже не обсудили то, что произошло вчера! — шепчу я и поглядываю на дверь, не сомневаясь, что Эвелин подслушивает.

— А что тут обсуждать? — Холт подходит ближе, прерывая меня. — Мне понравилась прошлая ночь. Тебе тоже. Почему мы не можем сделать это снова? — Он тянет прядь моих волос, наматывая ее на палец. — Я пока не готов тебя отпустить, Сейдж, — говорит он нежно.

Холт просто ходячее противоречие.

Мое горло пересыхает, и мне трудно сглотнуть.

— Именно в этом и проблема. Я не занимаюсь случайным сексом и не хочу, чтобы это плохо закончилось, когда ты решишь «отпустить меня». — Я показываю кавычки в воздухе, чтобы донести до него свою мысль.

Он громко вздыхает.

— Это не то, что я имел в виду, Сейдж. Это прозвучало неправильно. — Он обхватывает меня за плечи и приподнимает мой подбородок. — Я хотел сказать, что хочу быть с тобой… сегодня днем и ночью, и, возможно, в остальные дни и ночи тоже.

— Давай начнем с одного дня, — предлагаю я.

Холт улыбается, удовлетворенный.

— Звучит отлично. Собирай вещи, которые тебе понадобятся сегодня. А позже мы обсудим, где собираемся ночевать до конца этой недели. — Он наклоняется и оставляет быстрый поцелуй на моем лбу. Он такой ненасытный. — Я подожду тебя в гостиной. Твоя соседка такая злюка.

Я трясу головой, когда он выходит в коридор. Это действительно только что произошло? Холт Гамильтон просто пригласил меня провести с ним неделю. Я качаю головой в неверии. Поворачиваюсь к стопке одежды на кровати и кладу руку на ее верхушку.

После минуты колебаний я расстегиваю сумку и начинаю складывать вещи. Я уступаю, но только на сегодня. Настойчивый Холт Гамильтон снова выигрывает.

— Черт бы тебя побрал, Холт Гамильтон, — бормочу себе под нос.

* * *

С сумкой в руке я на цыпочках пробираюсь по коридору и слышу оживленный разговор между Эв и Холтом в гостиной.

— Если ты обидишь ее, то я нахрен отрежу тебе яйца тупой бритвой. Не забыл, что я медсестра? Я видела повреждения, которые может причинить тупая бритва.

Я выглядываю из-за угла и вижу, как Эвелин наклонилась к сидящему на диване Холту, на ее лице очень серьезное выражение. Люблю ее. Я не могу представить себе подругу лучше, чем она.

Он скрещивает руки на груди и вскидывает брови.

— Отрезать яйца? Мило, Эвелин. У меня и в мыслях нет такого намерения. Кроме того, я точно уверен, что мне не нравится причинять кому-то боль, особенно тем, кто… — Он делает паузу.

— Тем, кто что? — спрашивает она, подталкивая его.

Мое сердце колотится, пока я жду его ответа.

— Тем, кто мне очень-очень нравится, — заканчивает он, отклоняется на спинку и устраивается на мягком диване, закинув ногу на ногу. Он так расслаблен, но в то же время самоуверен.

Я вешаю ремень сумки на плечо и поворачиваю за угол. Сейчас или никогда.

— Готов? — спрашиваю я, стараясь не смотреть на Эвелин. Могу только предполагать, что она думает обо мне сейчас. Я провела ночь со своим боссом, когда должна была просто выпить с ним. А теперь собрала сумку, чтобы снова остаться с ним на ночь. Это сумасшествие. «Я точно уверена, что потеряла рассудок», — думаю про себя, но отбрасываю эти мысли.

— Готов. — Холт ласково мне улыбается и встает. — Эвелин, было приятно поговорить с тобой снова, как всегда. — Он ухмыляется ей.

Смотрю на нее краем глаза и практически уверена, что слышу ее рычанье, когда она натягивает фальшивую улыбку на лицо.

— Мне тоже, — бубнит она, взяв ноутбук со стола и разместив его у себя на коленях.

Я посылаю ей натянутую улыбку, но она возвращает свое внимание к экрану компьютера. Холт дотягивается до моей руки и ведет нас к входной двери.

— Все нормально? — спрашиваю я, когда мы оказываемся в холле.

Он хмурится, смущенный.

— Конечно. Почему не должно быть?

— Просто я думала, что услышала, как она устроила тебе допрос с пристрастием.

Холт отмахивается.

— Едва ли. Она хорошая подруга, Сейдж. Она просто присматривает за тобой. Не всем повезло иметь такого друга, как Эвелин. — Он улыбается мне, и узел, который я не замечала до этого у себя в животе, начинает раскручиваться.

* * *

Мы проводим время, гуляя по парку, держась за руки. Холт лишь на пару секунд отпускает мою ладонь время от времени. Мы гуляем по Нэви Пиеру, смешиваясь с толпой туристов. (Примеч.: Нэви Пиер (Navy Pier) — километровый пирс на берегу озера Мичиган, считается главной туристической достопримечательностью Чикаго). Мое сердце переполнено радостью от возвращения на пирс. Но закрадывается нотка грусти, когда я вспоминаю время, проведенное здесь со своими родителями. Все изменилось, но в то же время осталось таким же.

Я бросаю взгляд на громадное колесо обозрения, которое медленно крутится, и Холт тянет меня за руку.

— Пойдем, прокатимся.

— Нет! — Мое сердце начинает колотиться. — Я до смерти боюсь высоты.

В его глазах загорается вызов.

— Тогда мы точно должны прокатиться.

Я сжимаю его ладонь и стою на своем.

— Ни за что. Я не могу.

— Можешь. — Он осторожно подводит меня к очереди у аттракциона. — Доверься мне, Сейдж. — Холт отворачивается сразу же, как только произносит эти слова.

— Мне страшно, — признаюсь я, проглатывая ком в горле.

Холт поворачивается ко мне и улыбается. Его взгляд ласковый, он умоляет меня довериться ему.

— Я обещаю, что не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

И я верю ему, когда он так говорит, пусть даже в душе мне хочется унести ноги как можно дальше от этого чертова колеса. Помню, как отец уговаривал меня прокатиться с ним, говорил, что я увижу весь город с высоты птичьего полета. После всех этих лет я все еще борюсь с сожалением, что так и не сделала этого со своим отцом.

Но сегодня я прокачусь на колесе с Холтом — ради моего отца.

Холт встает в очередь, чтобы купить билеты, а я отхожу, пытаясь успокоиться, делая глубокие вдохи, выравнивая дыхание. Я не хочу, чтобы он увидел мою паническую атаку, вызванную колесом обозрения, хотя, вероятнее всего, это все равно случится.

— Сейдж, — слышу, как Холт зовет меня. — Сейдж.

Я оборачиваюсь и вижу, что он уже ждет меня. Я оцениваю его со стороны, и мое сердце трепещет. Как когда ты кем-то впервые увлекаешься, за исключением того, что я уже не в третьем классе, и мы не пишем друг другу записочки. Он — мой босс.

— Готова? — спрашивает он.

Я киваю, заставляя себя быть храброй, и, наконец, передвигаю ноги.

— Как никогда. — Я нервно потираю ладони, а он обвивает своей рукой мою талию, прижимая к себе.

Мы медленно продвигаемся к линии, где нас ожидает свободная кабинка. Холт придерживает меня за руку, помогая забраться. Я сажусь на сиденье и хватаюсь за поручни по обеим сторонам от моих ног.

— Все в порядке, — говорит он спокойно, когда садится рядом. Маленькая дверца закрывается, и я слышу, как запирается защелка. — Дай мне свою руку. — Холт берет мою руку в свою и переплетает наши пальцы. Кабинка медленно двигается вверх, а потом внезапно останавливается, чтобы сели другие пассажиры в следующую кабинку.

Этот процесс повторяется, пока я нахожусь на грани того, чтобы заплакать. Мы поднимаемся все выше и выше, и с каждой остановкой меня чуть ли не тошнит из-за раскачиваний кабинки.

— Просто дыши, Сейдж, — говорит Холт, поворачиваясь ко мне. Он похлопывает меня по колену, и я поворачиваю к нему голову. Его кристально-голубые глаза сочувствующе смотрят на меня, и он нежно улыбается мне. — Я хочу, чтобы ты насладилась этим.

Ха. Забавно.

— Я чувствую себя сейчас, будто меня вырвет. — Я бросаю на него взгляд, а потом снова закрываю глаза. — Так что, если рвота для тебя что-то забавное, тогда да, будет взрыв!

Он смеется надо мной, запрокидывая голову назад и прижимая ладонь к животу от смеха. Это грудной и безобидный смех, и трудно не засмеяться в ответ.

— Тебя не стошнит здесь.

— Ну, если стошнит, то попадет на тебя. — Я открываю глаза достаточно широко, чтобы послать ему презрительный взгляд, при этом борясь с улыбкой. Но когда мы поднимаемся еще выше, я снова их закрываю. Мои колени начинают дрожать, и я сжимаю ладонь Холта так сильно, что ему, должно быть, больно.

— Сейдж, открой глаза. Посмотри, как тут красиво.

— Я не могу. — Даже мой голос дрожит.

— Можешь. Обещаю, ты не захочешь это пропустить.

— Холт…

— Я бросаю тебе вызов, Сейдж. Открой глаза и посмотри.

Ну, вот, опять вызов.

Мои глаза все еще закрыты, я прикусываю нижнюю губу.

— Почему ты используешь эти слова против меня?

Он с минуту молчит, обдумывая.

— Я бы никогда не бросил тебе вызов сделать что-то, если бы верил, что это может навредить тебе. И я уже достаточно хорошо изучил тебя, поэтому знаю, что ты не откажешься от вызова. — Я действительно слышу улыбку в его голосе. Громко вздыхаю и приоткрываю правый глаз, но едва ли что-нибудь вижу сквозь ресницы. — Вот так, — говорит он, сжимая мою ладонь. — Посмотри, — указывает он. — Озеро Мичиган.

Я поворачиваю голову и, не подумав хорошенько, полностью открываю глаза. Озеро наполнено ярко сияющей голубой водой, а солнце отбрасывает лучи, словно водная гладь покрыта бриллиантами.

— Как красиво, — признаюсь я, после чего поворачиваюсь к Холту.

— Завораживающе, — говорит он, глядя на меня своими голубыми, как озеро Мичиган под нами, глазами. Восхитительные сапфировые голубые глаза смотрят на меня, и я киваю, соглашаясь.

— Да.

Выражение его лица сосредоточенное.

— Не озеро, Сейдж. Ты.

Я краснею от его признания и бросаю взгляд на свою правую руку, которая все еще в его руке. Делаю глубокий вдох.

— Спасибо, — говорю ему. — Я не уверена, что сделала бы это без тебя. — И это неправда. Я бы определенно точно не сделала этого без него.

— Всегда пожалуйста, — быстро отвечает он и смотрит через мое плечо на голубое небо, которое окружает нас.

Отец всегда пытался заставить меня прокатиться на колесе обозрения, но я просто не могла этого сделать. Мое сердце немного трепещет, когда я думаю о Холте Гамильтоне, который наконец-то вытащил меня из зоны комфорта и уговорил прокатиться на чертовом колесе.

— Но мы больше никогда не будем снова кататься на нем, — бормочу я.

Он хохочет, и я присоединяюсь к нему.

— Договорились, — говорит он, сжимая мою ладонь.

Глава 7

Холт

Сейдж пошла прилечь и отдохнуть немного, пока я готовлю ужин. Сейчас запеченный картофель стоит в духовке, а стейки замаринованы. Это обычный мой воскресный ужин: просто, но вкусно. Я быстренько делаю салат и ставлю на стол, когда, наконец, слышу Сейдж, спускающуюся по лестнице.

— Я здесь, — сообщаю я, отклоняясь назад, чтобы посмотреть в холл.

— Пахнет чудесно, — говорит она, находя дорогу на кухню. Она вытягивает руки над головой и зевает. Сейдж чертовски очаровательно выглядит в моих тренировочных штанах с волосами, скрученными в свободный пучок на голове. На ее щеке отпечатался след от подушки, и она сонно потирает глаза. Она прекрасна даже в трениках и футболке.

— Как отдохнула? — Я ставлю огромную миску салата на кухонный островок.

— Хорошо. Очень устала. Мало спала прошлой ночью. — Она подмигивает мне. — Чем это пахнет? Запеченным картофелем? — Сейдж смотрит на духовку.

Я улыбаюсь.

— Ага. Надеюсь, тебе нравится картофель и стейки.

— А Папа Римский — католик? — острит она. — Я выросла на ферме. Если бы я не любила картофель или стейки, от меня бы отреклись.

Она смеется и слегка отклоняется от гранитной столешницы островка. Несколько прядей выпали из ее неаккуратного пучка и теперь обрамляют лицо. Тушь слегка размазалась под ее зелеными глазами, делая их еще выразительнее. И пускай Сейдж растрепана, но она по-прежнему самая красивая женщина из всех, на кого я только западал. Я никогда не представлял себе, что могу влюбиться в Сейдж Филлипс, но это практически невозможно не сделать.

— Что? — спрашивает она, когда ловит меня за подглядыванием.

— Ничего, — улыбаюсь ей в ответ, затем беру две тарелки и столовые приборы и ставлю их на стол, накрывая на двоих.

— Могу я чем-нибудь помочь? — Она вытаскивает маленькую помидорку из салата и отправляет ее в рот.

— Нет. Мне осталось только пожарить стейки, и все будет готово.

— Мы должны поесть в патио!

— Серьезно? Я думал, ты захочешь устроиться здесь, ведь тут удобнее.

— У тебя есть огромный стол в патио, и там сейчас так красиво. Давай пойдем туда. — Сейдж радостно подпрыгивает, пока ждет моего ответа. Ну как я могу отказать?

Я усмехаюсь, успокаивая ее.

— Хорошо.

Сейдж начинает собирать все с кухонного островка — миску с салатом, заправку, бутылку вина и два бокала — и тащит наверх. Я качаю головой и посмеиваюсь над тем, как такие простые вещи делают ее счастливой.

Через пару минут я нахожу ее в патио. Она уже открыла вино и сидит по-турецки в центре шезлонга, потягивая вино из бокала.

— Хэй, — говорит она, поворачивая ко мне голову. С Сейдж все ощущается гораздо лучше. Очередная ночь в моем доме, в моей жизни. Я борюсь с улыбкой.

— Хэй, — ставлю поднос со стейками на каменный стол и разжигаю гриль.

— Здесь так круто, — комментирует она, подняв глаза к небу.

— Да. Осталось не так много летних ночей, которые будут так же приятны. — Я намекаю на спокойные вечера, что у нас были.

— Ты часто проводишь время здесь, наверху?

Нет, и мне стыдно. Мне очень повезло иметь такое современное патио, но оно не используется так часто, как мне бы того хотелось.

— Неа.

Она приподнимает брови.

— Почему? Здесь так красиво. Даже в самую холодную зиму, я просто уверена, что здесь чудесно.

— Ага. Но чертовски холодно, — смеюсь я. — Честно, Сейдж. Я не много времени провожу дома, а когда я здесь, то обычно нахожусь в своем кабинете или сразу иду спать.

Я кладу стейки на гриль и достаю пиво из мини-холодильника, встроенного в огромный каменный островок.

— Почему ты так много работаешь? — спрашивает она грустно, поднимаясь с шезлонга и подходя ко мне.

Мое сердцебиение учащается, и я перевожу взгляд на стейки, переворачивая их.

— Я знаю, каково это — иметь все, а потом потерять, — говорю я, закрывая крышку гриля. — Я горжусь тем, что честен, трудолюбив и забочусь о том, чтобы каждый работник был счастлив. Традиции успешной компании настолько прочны, насколько хороши ее лидеры.

Сейдж толкает меня в плечо своим.

— Ты хороший человек, Холт Гамильтон.

Я посылаю ей небольшую, но честную улыбку.

— Пытаюсь. — Уводя разговор от себя, я глубоко вздыхаю. — Так что ты думаешь о работе в «Джексон-Гамильтон»? Все так, как ты думала? — поигрываю бровями и усмехаюсь. — Только честно.

Она закатывает глаза, но отвечает честно.

— Мне нравится, — восторженно произносит она. — Конечно, первые недели я чертовски нервничала. Я имею в виду, что, когда я увидела имена нескольких клиентов, то у меня чуть не случился сердечный приступ.

Я посмеиваюсь над ее высказыванием. Среди наших клиентов изрядная доля знаменитостей, рок-звезд, профессиональных спортсменов, бизнесменов и даже политических деятелей. Мы обслуживаем любого, кто готов приобрести частный самолет.

— Ты привыкнешь. Очень скоро ты поймешь, что все эти люди такие же, как ты или я. В них нет ничего особенного, кроме славы.

— А еще банковского счета на миллионы и миллиарды долларов, — фыркает она.

— Ах, да. Еще деньги, — киваю я, соглашаясь.

— Это пугает.

Я хмурюсь.

— Не должно. Это деньги. Они не делают кого-то лучше или хуже. В конце концов, это просто деньги.

Сейдж поджимает губы, и я представляю, как она думает о своем прошлом.

— Я выросла в бедности, поэтому деньги пугают меня.

В бедности. Мое сердце сжимается, когда она так говорит.

Она добавляет:

— Мы не были слишком уж бедными. У меня была одежда, еда и крыша над головой, но одежда никогда не была модной и никогда не шла мне.

Сейдж запрокидывает голову, выпивая остатки вина. Я дотягиваюсь до бутылки и вновь наполняю ее бокал.

— Знаешь, что я ценю в тебе больше всего, Холт? — Она подходит к краю патио на крыше, затем опирается на невысокую изгородь, которая огораживает периметр, придавая этому месту большую схожесть с реальным парком.

— Что?

— Мне нравится, что, несмотря на то, что у тебя есть деньги, тебе не все равно. У тебя есть классные машины, а этот дом огромен, — она оборачивается и смотрит на меня, — но в конце дня ты абсолютно обычный человек, а не законченный хрен, как большинство богатых мужчин, которых я встречала. — Она улыбается, закончив свою маленькую речь.

— Не хрен, — повторяю я, посмеиваясь. — Это хорошо.

— Очень хорошо. — Она ухмыляется, а затем указывает на гриль, который начинает дымить через отверстие на крышке. — Думаю, ты должен проверить стейки, — смеется она.

Открываю крышку и вижу, что стейки, вообще-то, выглядят идеально. Выключаю газ и перекладываю стейки на тарелку, чтобы поставить их на стол.

— Сейчас принесу картофель. А ты пока чувствуй себя, как дома, накладывай себе еды.

Когда я возвращаюсь, Сейдж уже наполнила обе наши тарелки стейками, булочками и горсткой салата для каждого из нас. Свежее пиво уже открыто для меня, а для нее налито вино.

— Пахнет превосходно! — Она начинает разрезать стейк. — И приготовлено идеально. Мои комплименты шеф-повару. — Сейдж отправляет кусочек стейка в рот. — М-м-м, — стонет она, пока жует. Никогда не думал, что можно есть так эротично, но то, как она слегка прикрывает глаза и откидывает голову, сопровождая все это звуками, определенно меня заводит.

— Я рад, что тебе понравилось.

Сажусь в кресло и присоединяюсь к Сейдж, наслаждаясь ужином. Мы едим в комфортной тишине несколько минут, пока она, наконец, не отставляет свою тарелку.

— Поскольку все это, — она показывает на пространство между нами, — началось с вызова… — Сейдж прикусывает губу, борясь с улыбкой. — То давай поиграем в двадцать вопросов.

Я вскидываю брови, а она смеется.

— Конечно, вопросы буду задавать только я.

— Это нечестно, — ворчу я добродушно, делая глоток пива.

Она смеется.

— Честно. Это только потому, что я потеряла надежду найти что-нибудь о тебе в интернете. Следующий шаг — это нанять частного детектива.

Мой живот скручивает, когда Сейдж говорит это, но я подыгрываю ей, потому что знаю, что она прикалывается надо мной.

— Мои навыки поиска в интернете на высоте, но о тебе просто ничего нет.

— На высоте? — спрашиваю я. Господи, чувствую себя таким старым.

Она кивает.

— Да, чертовски хороши.

— Так ты хороший сталкер? — Я вскидываю брови, передразнивая ее.

— Когда необходимо. — Она смеется и делает глоток вина. — В общем, я задам тебе двадцать вопросов, а ты должен ответить честно.

Я прищуриваю глаза.

— Что, если мне нужно будет воспользоваться пятой поправкой?

Она качает головой.

— Не разрешается.

— Черт, — бормочу я и отпиваю еще пива. — Ладно. Давай приступим.

Сейдж потирает ладони и наклоняется, положив руки на край стола. Она смотрит на меня с вызовом в глазах.

— Итак, некоторые вопросы будут легкими и простыми, а некоторые могут вызвать у тебя раздражение. Это хреново, но ты все равно должен отвечать честно. Первый вопрос. Какой у тебя рост?

— Метр девяносто один.

Бум. Легко.

— Следующий.

Она озорно улыбается, будто знает, что еще наступит очередь сложных вопросов.

— Номер два. Сколько тебе было лет, когда ты лишился девственности?

Ее щеки розовеют, и я улыбаюсь.

— Семнадцать.

— Фух, — говорит она, и мне интересно, сколько было ей. — Номер три. В какой колледж ты ходил?

Мой пульс немного учащается, но я отвечаю честно:

— Колумбийский.

Она кивает, одобряя.

— Впечатляет.

Я пожимаю плечами.

— Это просто колледж. Уверен, твое образование было таким же хорошим, как и мое.

— На одну шестнадцатую от стоимости твоего, разве что, — тихо бормочет она. — Ладно, вопрос номер четыре. Расскажи мне о своей семье.

Черт… Это плохо. Я прочищаю горло.

— Ну, мои родители развелись, когда я учился в колледже. С тех пор я не общаюсь с отцом. Я единственный ребенок в семье, а моя мама — прекраснейшая женщина.

Достаточно откровенно, я думаю.

Сейдж принимает то, что я сказал, покручивая бокал вина между пальцами. Глубоко вздыхаю и постукиваю пальцами по столу, надеясь, что она больше не станет спрашивать о семье.

— Тебе нравится быть единственным ребенком в семье? — спрашивает она.

— Я всегда хотел брата, — признаюсь я.

— Я тоже единственный ребенок, — изрекает она с задумчивой улыбкой. — Это одиноко.

Я могу видеть грусть в ее глазах, когда она говорит об одиночестве, и мое сердце болит за нее.

— Согласен.

— Я бы хотела узнать больше о твоей семье как-нибудь позже, — говорит она.

— Позже, — отвечаю тихо, молясь, чтобы мы никогда не заговорили о моей семье снова.

— Любимый цвет? — сияющее выражение снова появляется на ее лице, когда мы возвращаемся к игре.

Я усмехаюсь.

— Голубой.

— Подходит твоим глазам. Я знала, что ты так скажешь. — Сейдж игриво постукивает по подбородку, и я смеюсь.

— Когда ты последний раз был в серьезных отношениях? — Она приподнимает брови и даже не пытается скрыть свою озорную ухмылку.

— Что ты подразумеваешь под «серьезными»? — спрашиваю я с любопытством.

— Ну, когда ты называешь ее своей девушкой, — поясняет она. — Когда ты помнишь ее день рождения. И тому подобная чепуха.

— Три с половиной, может, четыре года назад. — Отвожу взгляд в сторону, пытаясь вспомнить. Честно говоря, ни одни из моих отношений нельзя назвать серьезными. Я никогда не встречал никого, кто бы настолько меня заинтересовал… до этого дня. До Сейдж.

Она сжимает подбородок с любопытством.

— Почему вы расстались?

— Не был достаточно увлечен ею, — отвечаю честно. — Она не интересовала меня. Я строил компанию и не нуждался в отношениях, которые бы все равно ни к чему не привели.

— Ауч, — комментирует она.

Я пожимаю плечами, не извиняясь.

— Зато правда.

Сейдж продолжает:

— Итак, думаю, мы на восьмом вопросе. — Она считает, загибая пальцы. — Любимое воспоминание из детства?

Я улыбаюсь, когда вспоминаю, чувствуя ностальгию.

— Легко. Дисней Уорлд. Только моя мама и я. Мы провели там целую неделю. Это были самые лучшие каникулы, которые у меня только были, я везде там побывал.

— Дисней? — удивляется Сейдж. — Что сделало его таким особенным?

— Никакого давления. Никаких отговорок. Мы не притворялись счастливой семьей и не устраивали шоу ради отца.

«Ненавижу своего отца», — думаю про себя, и холодок пробегает сквозь меня от мысли о нем.

— Отговорки — это самое отстойное, — говорит она тихо, больше для себя. Потом хмурится, быстро переключаясь. — У тебя хотя бы были уши Микки Мауса?

— Да, — улыбаюсь я. Думаю, они еще где-то лежат у мамы.

— Тогда это были, определенно, самые лучшие каникулы. — Сейдж возвращает мне улыбку. — Двигаемся дальше. Вопрос номер девять. Любимый спорт?

Я ухмыляюсь.

— Футбол. Легче легкого.

— Ты играл? — спрашивает она, ее лицо озаряется.

— В старшей школе.

— Какая твоя любимая команда?

— «Гиганты».

— О Боже, — она закатывает глаза. — Том Брэди — самый большой кретин…

— Сейдж! — смеюсь над ней. — Том Брэди играет за «Новую Англию», а не «Гигантов».

— О! — смеется она. — Но я все равно думаю, что он придурок.

Боже, она заставляет меня смеяться. Не уверен, что кто-нибудь когда-то называл Тома Брэди придурком. Только она.

Сейдж поджимает губы перед тем, как задать новый вопрос.

— Одиннадцатый. Если бы ты мог отправиться в любое место в мире, куда бы ты поехал?

Я прочищаю горло.

— В прошлое. — Поднимаю бутылку пива и прижимаю к губам, опустошая ее.

— Почему? — тихо спрашивает она.

Я осматриваюсь и качаю головой.

— Но мы не собираемся туда, Сейдж. — Если бы я мог сделать хоть что-то, что бы изменило ее жизнь, я бы сделал это. Я бы сделал все, чтобы вернуться на десять лет назад. Я отключаюсь на мгновение, когда ощущаю тяжесть этого чувства. — Двенадцатый вопрос, — напоминаю я, и она слегка качает головой.

Пытаясь вернуться в игривое настроение, она подпрыгивает в кресле.

— Какое твое любимое животное?

— Собака. Хотя у меня никогда ее не было.

— Что? — Она моргает. — О Боже. Тебе нужно завести собаку. У меня дома есть палевый лабрадор по кличке Мерфи. Он мой лучший друг.

Я улыбаюсь тому, как она это говорит и светится от радости.

— Я бы с радостью познакомился с ним.

Сейдж пожимает плечами.

— Итак, тринадцатый вопрос. Что больше всего тебя заводит?

— Хм-м… женская улыбка. — Я намеренно смотрю на нее. — То, как блестят ее глаза, когда она по-настоящему улыбается.

Твоя улыбка, твои глаза, твое тело. Все в тебе, Сейдж, — вот что я действительно хотел бы ответить.

Я встаю и направляюсь к холодильнику за еще одним пивом. Сейдж стучит пальцами по столу, пока обдумывает другие вопросы. Когда я сажусь на свое место напротив нее, то вижу, что она кусает губу.

— Так на чем мы остановились? У нас еще где-то семь вопросов, верно? — Я откручиваю с бутылки пива крышку и бросаю ее на середину стола.

— Любимая кухня?

— Итальянская, но я стараюсь не есть много пасты.

— М-м-м… — бормочет она. — Я неплохо готовлю лазанью. Может, как-нибудь я сделаю ее для тебя. — Сейдж улыбается мне. Мне нравится, что она думает о нас в будущем. — Номер пятнадцать. Любимый фильм?

— У меня нет одного единственного. Мне нравятся «Крестный отец» и «Лицо со шрамом». Все эти старые фильмы про гангстеров.

— Никогда не видела их. — Она пожимает плечами.

— Никогда не смотрела «Крестного отца»? — насмехаюсь я, и Сейдж качает головой. — Мы должны это исправить, — выпиваю немного пива и жду ее следующего вопроса.

— Шестнадцатый. Последний раз, когда ты плакал.

— Хм-м… похороны моей тети. Она была сестрой моей мамы и намного моложе ее. Хотя она больше была мне старшей сестрой, нежели тетей. Она помогла мне держаться в моей сумасшедшей семье и в мире, который был моей жизнью. Возможно, она была самым авторитетным человеком в моей жизни.

Моя тетя была клеем, который удерживал все части меня вместе, когда все в моей семье пошло псу под хвост. Она единственная, кто воодушевлял меня делать что-то хорошее, вместо того, чтобы пойти по стопам отца.

— Сожалею, что ее больше нет, — мягко говорит Сейдж, ее тон сострадательный.

— Я тоже. Это было неожиданно. Рак, — мой голос ломается.

— Ненавижу рак.

— Я тоже. — Я слегка качаю головой.

— Я бы с радостью послушала что-нибудь о ней, — говорит она, садясь повыше в своем кресле.

— У меня много историй, — отвечаю я. — Как-нибудь расскажу тебе больше о ней, но давай не будем сейчас грустить.

— Идет. — Сейдж улыбается и продолжает: — Любимая книга?

— О Боже… — Я отклоняю голову назад и вспоминаю книги, которые читал.

Она смотрит на меня.

— Не говори мне, что у тебя нет любимой книги. У тебя же здесь целая библиотека! — Она указывает на дом.

Я прищуриваю глаза.

— Наверное, что-то из Дэна Брауна.

— Интересно, — отмечает Сейдж, но никак не комментирует. — Восемнадцать. Мы почти закончили с твоим допросом, — хихикает она. — Когда ты был маленьким, кем тебе хотелось стать?

— Копом. — Я улыбаюсь при воспоминании, как играл в полицейских и грабителей с соседскими ребятами. — Пока отец не сказал, что быть свиньей — это не вариант для его сына.

Мой отец. Вор. Всегда работал вне закона. Я чертовски сильно ненавижу его.

— Ого, твой отец действительно был тем еще мудаком. — Сейдж тут же прикрывает рот ладонью. — Извини. Я не хотела…

Я тянусь и касаюсь ее руки.

— Он мудак, и именно поэтому больше не является частью моей жизни. Это хорошо.

Она задумчиво выдыхает.

— Тогда хорошо. Но все равно извини, что я так сказала. Я не хотела оскорбить твою семью.

Я отмахиваюсь от ее извинений и делаю глоток пива.

— Следующий вопрос.

— Девятнадцатый. Самое большое сожаление.

— О-о-о, тут ты попала прямо в яблочко, — смеюсь я. — Я верю, что у всех много сожалений в жизни, Сейдж. Не могу назвать одно единственное. Я просто пытаюсь сейчас жить на полную катушку, поэтому не провожу все свое свободное время, оглядываясь назад на то, что я должен был бы сделать или мог бы, или сказал, или сделал. Так устроит?

Она согласно кивает.

— Мне нравится такой ответ. — Ее улыбка теплая. — Итак, последний вопрос, — говорит она, а потом делает быстрый глоток вина. — Это нечто, поэтому приготовься.

Я вскидываю брови.

— Ну-ка, порази меня.

— Я не встречаюсь с теми, с кем только что познакомилась, Холт, так что же мы делаем? — Она нервно покусывает свою нижнюю губу.

Я, черт возьми, чуть не давлюсь пивом. Встречаться с тем, с кем только что познакомилась? Мне не кажется, что мы двигаемся слишком быстро, потому что я чувствую, будто знаю ее вечность.

Сейдж продолжает с упрямством:

— Я хочу сказать, что мы движемся со скоростью полета серебряной пули, но я даже не уверена, что это.

Она широко распахивает глаза в ожидании ответа.

— Разве это нуждается в объяснении? — спрашиваю я, откладывая вилку и нож.

Ее зеленые глаза по-прежнему доверчивы, но в них таится вопрос.

— Определенно, нет. Но я думаю, что мы должны установить четкие границы. Я имею в виду, что это и так довольно странно, что я сплю со своим боссом. Ты планируешь стать моим другом с привилегиями? Будем выбираться на выходных, чтобы потрахаться, а на работе я буду просто Сейдж — девушкой, которая работает на тебя? Буду ли я твоим маленьким грязным секретом? — шепчет она, наклонившись. — Думаю, мне просто нужно небольшое объяснение того¸ что мы делаем. Это вполне справедливо.

Меня коробит от мысли, что она подумала, будто является моей грязной тайной.

— Маленький грязный секрет? Боже, нет, Сейдж. Иди сюда.

Что она, черт возьми, думает обо мне?

— Ну… — она колеблется.

— Тебе же нужно определение.

— Пояснение, — выдыхает она.

— Мы определенно не друзья по сексу. — Я думаю об этом минуту и хмурюсь. — Подожди, у тебя есть секс-приятель? — Иисус, не могу поверить, что спросил ее об этом, но помоги мне Господь, если она скажет да…

— Нет. — Сейдж хихикает и закатывает глаза.

Я расслабляюсь, но все же должен спросить:

— Когда в последний раз ты спала с кем-то, кроме меня? — Если мы собираемся говорить об этом, о нас, мне придется опуститься до грязных приемов, чтобы прояснить все.

— В пятницу вечером, — поеживается она, и у меня пересыхает во рту.

Я чувствую, как кровь устремляется от моей головы и оседает где-то в желудке. Это был пятничный вечер, как раз перед тем днем, когда мы пошли вместе выпить. Тем вечером она пригласила меня в баре «51», перед тем, как я уложил ее в свою постель. С кем она, черт побери, была? С Роуэном? Нет, он гей. Исайя?

Мои кулаки уже сжимаются. Я прикончу его к чертям.

Вдруг она заливается громким смехом и прижимает ладонь ко рту.

— О Боже мой! Ты бы видел свое лицо. Я шучу! Я просто пошутила. — Она снова смеется.

— Сейдж, — предупреждаю я, находясь на грани реальной и праведной ревности. Она должна знать, что не может так шутить надо мной.

Сейдж продолжает смеяться, и, должен сказать, это заразно. Я борюсь с сердитой улыбкой и трясу головой.

— Это не смешно.

Она выдыхает, выглядя лишь чуть-чуть извиняющейся.

— Я знаю, но хотела услышать, что ты на это ответишь.

— Я хочу честного ответа, — говорю я, склонив голову набок. — Думаю, это будет справедливо.

Ее смех быстро стихает. Она сдвигается в кресле и заправляет прядь выбившихся волос за ухо.

— Не знаю. Может, примерно месяцев пять назад? До того, как переехала сюда.

— Кто это был? — Возможно, у меня нет права знать это, но я не мог не спросить. Мысль о том, что кто-то трогает ее, наполняет меня гневом. Не хочу, чтобы кто-то еще, кроме меня, касался ее.

Она выглядит неуверенно.

— Серьезно? Ты спрашиваешь об этом? Ты его не знаешь, и это никогда больше не повторится.

Мне не нравится такой ответ. Мне ненавистна мысль о другом парне, ласкающем ее, но она права. Это случилось до того, как она даже встретила меня.

— Достаточно справедливо.

Сейдж глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

— Итак, вернемся к первоначальному вопросу. Что именно мы делаем, Холт? Я остаюсь у тебя на ночь с собранной сумкой, ты держишь меня за руку в парке…

— Давай просто плыть по течению, — отвечаю ей честно. — Пока никак не называя это.

Она вздыхает, но кивает и распрямляет плечи.

— Ладно, но просто чтобы ты знал, я не собираюсь влюбляться в тебя, Холт Гамильтон. Это никогда не случится. Мы можем покончить со всем этим прямо здесь и сейчас и списать все на выпивку. Мы можем разойтись безо всяких ожиданий большего и без сильных чувств. — Она с трудом сглатывает. — Так что, если ты ищешь девушку, которая впоследствии станет твоей невестой, а потом женой, то нам лучше покончить с этим здесь и сейчас, потому что я не та самая. Я не такая девушка.

Сейдж откидывается на спинку кресла и выдыхает. Она высказала свою точку зрения. Она боится полюбить. Боится, что ей причинят боль.

И хотя я сочувствую ей, понимая, откуда она пришла, едва ли могу сдержать ухмылку.

— Мы еще посмотрим, — отвечаю я, отодвигая свое кресло от стола. Быстро поднимаюсь, забираю грязную посуду и ухожу.

* * *

Я споласкиваю посуду и ставлю ее в посудомоечную машину, когда слышу, как Сейдж заходит на кухню.

— Ты злишься на меня? — спрашивает она и съеживается.

Я беру полотенце со столешницы и вытираю руки. Бросив его на место, поворачиваюсь и нахожу ее, стоящей в дверях.

— Нисколько.

Притворяюсь, будто у нас только что не было разговора, в котором она упомянула, что никогда не станет мой девушкой.

Сейдж подходит ко мне, в ее взгляде беспокойство.

— Тогда почему ты так резко ушел? Я сказала что-то не то?

— Нет, Сейдж, все нормально. — Я расстроенно вздыхаю.

— Тогда в чем проблема? — Она держит дистанцию, прижав ладони к откосам дверного проема, заполняя пространство.

— Никаких сожалений, — говорю я. Она кривит губы, а ее лоб морщится в недоумении. Я снова вздыхаю. — Я позволил стольким мечтам, стольким возможностям и стольким людям ускользнуть от меня просто потому, что не взял себя в руки и не удержал их, когда они были у меня…

Она ждет, пока я закончу. Когда я больше ничего не говорю, она спрашивает:

— И-и-и? Как это относится к тому, что я сказала?

Я отвожу взгляд от нее и выглядываю в окно, напоминая себе, что ей всего двадцать три. У нее еще вся жизнь впереди. А тут я начинаю влюбляться в единственную девушку, от которой должен был держаться как можно дальше.

— Никак, — вру я. — Просто не исключай нас так быстро, — говорю я, натянуто улыбаясь.

— Тогда не двигайся так быстро, — говорит она тихо, но твердо. — Ты практически перевез меня сюда всего лишь после одной ночи, хотя, надо заметить, отличной ночи, — саркастично замечает она. — Просто не торопи события, ладно?

Я сдерживаю улыбку и влюбляюсь в нее еще сильнее. Она сильная и независимая, и такая, какой я никогда бы захотел до этого момента.

— Договорились. — Я самодовольно улыбаюсь.

Выглядя торжествующе, она отталкивается от дверного косяка и проходит через кухню ко мне. Обхватив меня руками за талию, она прижимается щекой к моей груди.

— Давай обнимемся, — говорит она, и я не могу сдержать смех.

— Давай обнимемся, — повторяю я и обнимаю ее, крепче прижимая к себе. — Хочешь, чтобы я отвез тебя домой? — спрашиваю я, легко целуя ее в макушку.

Она поднимает на меня взгляд, ее зеленые глаза сияют в ярком кухонном освещении.

Пожалуйста, скажи «нет».

— Нет необходимости, — говорит она, будто услышав мои безмолвные молитвы. — Моя сумка с вещами уже здесь. Но завтра ночью, — она демонстративно смотрит на меня, — я сплю дома.

Спасибо тебе, Господи.

— Как насчет ночи вторника? — шутливо спрашиваю я, но не давлю.

Сейдж хихикает.

— Я ночую у Роуэна во вторник, но, возможно, могу записать тебя на среду, — подмигивает она мне.

— Роуэн, да? Я позабочусь, чтобы отдел кадров завтра же вышвырнул его на улицу, — подмигиваю ей в ответ. Никогда не был так рад тому, что Роуэн Бенсон — гей, и что Сейдж определенно точно шутит.

— Мы позже поговорим о ночи во вторник. Пойдем в постель.

Но я уверен, что она будет здесь во вторник. Сейдж выбирается из моих объятий и берет меня за руку. Я позволяю ей вести себя и следую за ней через кухню и наверх, в спальню.

* * *

На самом деле, мы не сразу легли спать, но когда я услышал ее сопение, шел уже второй час ночи. Мы оба были измотаны. Только когда я точно был уверен, что она мирно заснула, то позволил и себе провалиться в сон. Только пару раз за ночь она бормотала и ворочалась во сне, но не просыпалась. Я сделаю все, что угодно, чтобы отгородить ее от кошмаров. Слава Богу, она проспала большую часть этой ночи спокойно.

Будильник звенит в шесть утра, но она даже не шевелится. Сейдж свернулась в клубок, обернув руками колени. Поза не выглядит удобной, но Сейдж сладко спит. Я выбираюсь из постели и накидываю на себя одежду для тренировки, готовый к утренним занятиям перед тем, как отправится на работу. Сегодня я предпочитаю использовать домашний зал вместо пробежки по улицам на случай, если Сейдж проснется.

Телевизор в углу включен на канале CNN, и я прослушиваю новости, произошедшие в мире, пока делаю 8-километровую пробежку на дорожке. На последних полутора километрах я увеличиваю скорость и полностью выкладываюсь. Когда заканчиваю, вознаграждаю себя чашкой горячего кофе и готовлю еще одну для Сейдж. Когда возвращаюсь в спальню, нахожу ее на моей стороне кровати, лежащую на животе, ее голова покоится на моей подушке.

Ставлю на столик две кружки кофе и присаживаюсь на край кровати. Пока пальцем провожу по спине Сейдж, от шеи и вниз, она начинает медленно шевелиться.

— Доброе утро, — говорю я, выписывая маленькие круги на ее обнаженном бедре.

Она медленно поворачивается, ложась на спину. Ее волосы разбросаны по моей подушке, и она прикрывает глаза рукой.

— Сколько времени? — спрашивает Сейдж, ее голос скрипит.

— Время вставать. — Я наклоняюсь и прижимаюсь губами в поцелуе к ее плоскому животу. Ее грудь идеально покоится чуть выше вместе с набухшими сосками. На то, чтобы не присоединиться к ней прямо сейчас в постели, уходит весь мой самоконтроль.

— На столике кофе для тебя. Я иду в душ. — Встаю с кровати и направляюсь в ванную, где полностью раздеваюсь. Бросив одежду в бельевую корзину, захожу в стеклянную душевую кабину.

Через пару минут вижу длинное стройное тело Сейдж сквозь стеклянную дверь душевой. Она стоит у раковины и собирает волосы в неаккуратный пучок на голове, а затем присоединяется ко мне.

Начиная намыливать свое тело губкой, она спрашивает:

— Так как сегодня все будет на работе? Будем вести себя так же, как и на прошлой неделе? Краткое приветствие в холле и больше никаких взаимодействий вне еженедельных встреч?

Я притягиваю ее намыленное тело к себе и прижимаю к кафельной стене.

— Нет. Ты пойдешь со мной на обед, а когда отправишься с Роуэном за утренним кофе, принесешь и мне один, — целую ее в нос. — Просто будь собой.

Сейдж зажимает нижнюю губу между зубами.

— Просто быть собой.

Я могу видеть нерешительность в ее глазах, беспокойство и тревогу. Она никогда не будет маленьким грязным секретом, и я ей это докажу.

— Да, Сейдж. Просто собой. Здесь не о чем беспокоиться.

— Есть о чем беспокоиться. — Она отрицательно качает головой. — Я должна была просто сходить и выпить со своим боссом. А это обернулось в выходные фантастического секса, и теперь я стою голая в его душевой.

Я игнорирую все, что она сказала.

— Средней прожарки, немного сливок, половина пакетика сахара.

Она моргает, пока капли воды струятся по ее прекрасному лицу.

— Что, прости?

Я ухмыляюсь.

— Это кофе, который я люблю.

В этот момент она ошеломлена.

— Я не могу принести тебе кофе в твой кабинет, Холт. Я никогда этого не делала до этого, не говоря уже о том, чтобы зайти к тебе в кабинет. Все, и я имею в виду именно всех, узнают, что мы спим вместе.

— Хорошо. — Я чувствую, как улыбка расползается по моему лицу.

— Хорошо? — спрашивает она недоуменно.

— Да. Все узнают, что ты моя. — Я улыбаюсь от этой мысли. Пока она стоит в молчании, ошарашенная этой новостью, я пожимаю плечами и наношу шампунь на свои волосы. — Они поговорят денек-другой да забудут, затем вернутся к своим обычным обсуждениям. Например, что какая-то большая звезда покупает наш следующий самолет.

Я серьезно не вижу большой проблемы в этом, и, если честно, мне абсолютно наплевать, если кто-то заговорит обо мне и Сейдж, но она стоит тихо с обеспокоенным выражением на лице. Ее губы крепко сжаты, но она выдавливает слабую улыбку.

— Ладно, — говорит она неуверенно.

Я легонько шлепаю ее по попке, и она взвизгивает.

— А теперь принимай душ. Мы уезжаем через сорок минут. Не хотелось бы, чтобы твой босс отчитал тебя за опоздание. — Я подмигиваю ей, а она качает головой, сбитая с толку. Я просто целую ее в губы. Скоро она поймет, что я достаточно серьезен. Серьезен насчет нее и серьезен насчет того, что мне абсолютно наплевать, если мир узнает, что она моя.

Я действительно могу к этому привыкнуть. Сейдж в моей постели, в моем душе, в моей жизни.

Глава 8

Сейдж

— Заходи в лифт первым. Я подожду и поеду на другом. — Я вытираю свои потные ладони о платье и осматриваю лобби, проверяя, видел ли кто-нибудь, что мы с Холтом приехали вместе.

Он смешно закатывает глаза.

— По всему зданию расставлены камеры. Могу гарантировать, что больше пятидесяти человек видели, что мы приехали вместе. И они увидят, как мы уходим тоже вместе.

Холт нажимает на кнопку вызова лифта, а я громко вздыхаю.

— Расслабься. Никто ничего не скажет. Никто нас даже не заметит.

Лифт прибывает, и мы заходим внутрь. Я делаю глубокий вдох и перевожу взгляд на Холта, который, по своему обыкновению, спокоен, невозмутим и собран. Двери закрываются, и мы тихо поднимаемся на наш этаж, уставившись на двери. Я проигрываю наши выходные в голове снова и снова, не веря, как пара напитков могла обернуться в это. Я снова смотрю на Холта, и мой желудок переворачивается, когда лифт останавливается, а двери открываются.

Холт скользит своей рукой в мою и нежно сжимает.

— Расслабься. — Он наклоняется и быстро целует меня в щеку.

— Расслабься, — повторяю я про себя, кратко кивнув. Выйдя из лифта, я поворачиваю направо, а Холт — налево, каждый идет к своему кабинету. Бросая взгляд через плечо, замечаю, что Холт делает то же самое и улыбается мне. Это идеальная улыбка, которая расплавляет мои внутренности и заставляет сердце биться чаще.

Я прохожу к своему кубиклу так тихо, насколько могу, подключаю ноутбук к док-станции и включаю его. Через весь холл слышу разговаривающую по телефону Кинсли и безмолвно молюсь, чтобы Роуэн ушел за кофе сегодня без меня.

— Выкладывай. — До меня доносится шепот-крик Роуэна, который заглядывает на мое рабочее место. — Хватай сумочку. Ты расскажешь мне все.

Я подавляю стон.

— Я надеялась, что ты уже ушел за кофе, — признаюсь я с улыбкой.

Он смотрит на меня с саркастичным выражением на лице.

— Не сегодня. Я хочу пикантные подробности. Ты поцеловала его? — Он поднимает руку вверх. — Нет, подожди, не отвечай. Мне нужны все подробности. — Он изучает меня мгновение, а затем его глаза округляются. — О Боже, ты поцеловала! Расскажи мне об этом!

— Ро, тише. — Я прижимаю палец к губам, а он смеется.

— Вы зашли дальше? Прошу, скажи, что у него немаленький член. — Он обмахивает свое лицо, как если бы ему стало жарко. — С таким-то телом. Я был бы очень разочарован, если бы он разделся, а вместо сардельки у него оказался маленький сморчок.

Я встаю и шлепаю Роуэна по плечу, смеясь.

— Ты такой отвратительный. — Я театрально вздрагиваю. — И вообще, это не твое дело.

Боже, мы говорим о пенисе Холта, и прямо сейчас я хочу провалиться сквозь землю.

Глаза Роуэна становятся все шире и шире от уверенности.

— Это значит, что ты спала с ним. Ты видела его! Святой малыш Иисус, Сейдж, ты спала с Холтом Гамильтоном! — Его глаза широко распахнуты, и от удивления он прикрывает рот ладонью.

— Замолчи! — громко шепчу я, хватаю Роуэна за локоть и тащу его в конец коридора к лифтам.

Он обхватывает обе мои руки, пока мы ждем лифт, и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты не обязана мне рассказывать все. Но просто скажи, вызов того стоил? — Он включает своего типично драматичного Роуэна.

Смотрю через коридор, где я в последний раз видела Холта, и вспоминаю его улыбку, которую он послал мне всего несколько минут назад, а затем снова смотрю на Роуэна.

— Определенно.

Больше я не могу бороться со своей улыбкой.

— Так держать, девочка! — Он сгребает меня в объятия, как только прибывает лифт. — Ты же знаешь, что я любопытен, как черт, поэтому я хочу все подробности, — хихикает он, когда двери закрываются за нами.

Я поворачиваюсь к Роуэну, требуя его внимания, и отвечаю на его просьбу:

— Ты услышишь больше, чем кто-либо еще. Так что держи рот на замке и не распространяй слухи. И, пожалуйста, Ро, сделай мне одолжение. Если кто-нибудь, я имею в виду кто угодно, начнет о нас говорить, или нас упомянут в разговоре, пожалуйста, дай мне знать. Я дорожу своей работой. Мне здесь нравится. Мне нравится работать с тобой, и последнее, что мне нужно, это рушить свою карьеру из-за этой ошибки.

Мы проходим через стеклянные двери, выходим на оживленную улицу, пробираясь через утреннюю толпу людей, и направляемся к нашей небольшой особой кофейне. Роуэн берет наши заказы и, вместо того чтобы уйти, как обычно делаем, мы занимаем небольшой столик, попивая кофе.

Когда я начинаю сплетничать с Роуэном, мой телефон звенит в сумочке, прерывая меня. Вытаскиваю его и вижу два пропущенных сообщения от Эвелин, которые я игнорирую, и одно новое от Холта.

Холт: Не забудь мой кофе и, пожалуйста, пожелай Роуэну доброго утра от меня.

Роуэн снимает пластиковую крышку с кофейного стаканчика и отбрасывает ее на стол, выпуская пар.

— Сейдж, почему ты выглядишь так, словно заболеваешь, но улыбка по-прежнему не сходит с твоего лица?

Я выглядываю в окно, перед тем как повернуться обратно к нему.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Он прищуривает глаза, не веря мне.

— Что тебя так отвлекает, женщина? Ты словно не здесь.

— Ничего, — настаиваю я, но мой голос слаб.

Роуэн качает головой.

— В тебе столько дерьма, что оно прямо выходит из твоих ушей, — смеется он. — Нам, вероятно, уже пора возвращаться в офис. У меня в девять звонок от потенциального клиента. Какой-то голливудский сердцеед-ловелас.

— О-о-ох. — Я поигрываю бровями. Роуэн ненавидит звездную клиентуру, с другой стороны, я обожаю с ними работать. — Мне нужно взять кофе с собой, — бормочу я, когда слезаю со стула и пытаюсь найти равновесие на каблуках.

— Кофе с собой для твоей ошибки? — Он усмехается, показывая кавычки в воздухе.

Я киваю и улыбаюсь.

— О, и еще моя ошибка просила меня пожелать тебе доброго утра.

Он вздыхает.

— О Боже, я люблю этого парня. Или ты идешь и хватаешь его, как паукообразная обезьянка, или это сделаю я. — Роуэн обмахивает лицо и хватает кофе со стола.

После того как я заказываю кофе для Холта, мы торопимся назад в офис, как раз успевая вернуться к девяти. Роуэн толкает меня в плечо, и я поворачиваю налево, направляясь к кабинету Холта.

— Горжусь тобой, девочка. — Он подмигивает мне и поворачивает в другую сторону, где расположены наши рабочие места.

Остановившись, я распрямляю плечи, уверенно приподняв подбородок, но мне все равно жутко страшно. Шепчу про себя: «Я всего лишь отнесу ему кофе. Его секретарь делает это каждый день. Это не такое уж большое дело». Мой подбадривающий разговор с самой собой никак не успокаивает мои нервы, но сейчас или никогда. Ноги несут меня через скопление кабинетов — финансовых, бухгалтерских и других, все наполнены людьми. Я киваю и выдавливаю натянутую улыбку мужчине, который проходит мимо меня по коридору.

В конце прохода — кабинет Холта Гамильтона. Его секретарь, Джойс, сидит за небольшим столом у дверей в его кабинет и быстро что-то печатает на компьютере. Я могу видеть его сквозь стеклянные стены кабинета. Он сидит спиной к стене, его внимание сфокусировано на городском пейзаже Чикаго, что открывается из окон.

Я останавливаюсь у стола Джойс и делаю глубокий вдох. По-прежнему пытаюсь утихомирить биение своего сердца, но все бесполезно, мой голос ломается.

— Миссис Кинг? У меня доставка кофе для мистера Гамильтона.

Она отводит глаза от компьютера, смотрит на меня поверх оправы очков и улыбается мне. Ее волосы с проседью идеально подстрижены и уложены в прическу блант боб, а лицо выглядит так, будто над ним поработали лучшие пластические хирурги в городе. Оно подтянутое, не видно ни единой морщинки. Она очень привлекательно выглядит для женщины, которая в ее возрасте уже должна быть на пенсии.

— А, мисс Филлипс. Да. Мистер Гамильтон упоминал, что вы загляните.

— Вот. — Я протягиваю ей бумажный стаканчик и замечаю, что моя рука дрожит. — Как он и просил.

Джойс смотрит на меня и отталкивает стул от стола. Поднимаясь, обходит стол и слегка стучит в дверь Холта. Он оборачивается в своем большом кожаном кресле и знаком показывает Джойс пропустить меня.

Она медленно открывает дверь навстречу звуку, раздающемуся по громкой связи, грубый мужской голос наполняет комнату. Небольшой столик для переговоров стоит справа, но Холт сидит за огромным столом из вишневого дерева.

— Проходите. — Джойс подгоняет меня быстрее пройти внутрь, затем улыбается нам и тихо закрывает за мной дверь.

— Мистер Маркес. К сожалению, у меня появилось неотложное дело, которое нужно выполнить. Перезвоню вам, как только решу все проблемы. — Холт говорит с мужчиной по телефону, но его взгляд сосредоточен на мне. Мистер Маркес даже не успевает ответить, как Холт завершает звонок и откидывается в кресле, расположив руки на краю стола.

С ухмылкой на лице он поднимает свои руки перед лицом и соединяет пальцы, касаясь указательными пальцами нижней губы.

— Мисс Филлипс, спасибо, что принесли мой кофе этим утром.

— Мистер Гамильтон, — я наклоняю голову набок, — мне было несложно.

Подхожу к его столу и ставлю кофе перед ним.

— Есть ли что-нибудь еще, что я могла бы принести, или я могу возвращаться к работе? У меня два приоритетных клиента, которые ждут, когда я модифицирую их самолеты.

Он усмехается мне.

— Пока все, но, пожалуйста, убедитесь, что ваш календарь свободен на 12:30 и последующие девяносто минут.

Мои глаза округляются от удивления, и я причмокиваю губами.

— Очень хорошо. Наслаждайтесь своим кофе. — Я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к закрытой двери.

— Мисс Филлипс? — Он останавливает меня, когда я хватаюсь за ручку двери.

— Да? — спрашиваю через плечо, слегка поворачиваясь, чтобы видеть его.

— Это платье мое любимое. Оно оставляет очень мало простора для воображения. —Холт берет кофе и прижимает к губам пластиковую крышку, но даже это не помогает скрыть его дьявольскую улыбку.

Я качаю головой и поджимаю губы, закатив глаза.

— До свидания, Холт, — закрываю за собой дверь и коротко машу рукой миссис Кинг, когда направляюсь к своей стороне этажа.

Наконец, сев за свой стол, я начинаю сортировать почту и собирать вместе рекомендации для моей сегодняшней встречи с Серджио Перезом, колумбийским политиком. Многие южноамериканские политики замешаны в подпольных «делишках», чтобы обеспечить себе дополнительный доход. Большинство этих дел нелегально и включают в себя наркотики и/или оружие. При мысли о работе с этим человеком мои нервы пошаливают. Приходится напоминать себе, что это чистая легальная сделка и моя работа, независимо от того, каким способом зарабатывает свои деньги мистер Перез.

Когда я просматриваю список того, что «должно быть», и просьбы от мистера Переза, приходит оповещение о том, что в корпоративный чат поступило новое сообщение.

Холт: Не так уж плохо все прошло, да? Я хочу, чтобы ты приносила мне кофе каждое утро.

Я фыркаю, пытаясь придумать остроумный ответ, когда мои пальцы уже кружат над клавиатурой.

Я: Миссис Кинг будет подавлена. Приносить тебе кофе утром — это первое занятие в списке ее дел на день.

Холт: Не могу перестать думать о тебе в этом платье… красный цвет тебе идет.

Я вижу, что он все еще набирает сообщение, но все равно печатаю.

Я: Холт!

Холт: Что?

Я: Я работаю. Увидимся в 12:30.

Холт: Мне нравится тебя отвлекать. Хочу тебя в этом платье… нагнуть тебя…

Я: ПРЕКРАТИ! До встречи, мистер Гамильтон.

Холт: До встречи, мисс Филлипс.

Качаю головой и смеюсь про себя. Как, черт возьми, я объясню это отделу кадров, если вдруг они отслеживают нашу внутреннюю переписку? Я закрываю чат и возвращаюсь к работе.

Когда заканчиваю с клиентской папкой мистера Переза и нажимаю «отправить» письмо другому клиенту, мой мессенджер снова пиликает, но в этот раз это групповое сообщение. Ворчу про себя и открываю чат.

Кинсли: Роуэн молчит, как партизан, Сейдж. Расскажи нам. Он все знает, но не хочет делиться.

Я: Не о чем рассказывать.

Кинсли: Ты такая врушка. Мы идем сегодня на обед вне офиса. Мы будем держать тебя в заложниках, пока ты не расколешься.

Я: Ух, у меня уже есть планы на обед. Как-нибудь в другой раз. :)

Исайя: С Холтом?

Я не отвечаю тут же, потому что размышляю над тем, что сказать.

Эмери: Сейдж?

Я: Ладно. Да. Я обедаю с Холтом. Тоже мне проблема. Уверена, что он просто хочет поговорить о двух моих новых клиентах.

Эмери: Он хочет поговорить о том, как забраться к тебе в трусики!

Кинсли: Скорее всего, он уже был там. Он хочет больше.

Я: ПРЕКРАТИТЕ!

Эмери: #НасколькоХолтГоряч

Кинсли: По стаканчику после работы? Только девчонки.

Роуэн: А вот сейчас я обиделся.

Кинсли: Ты один из девчонок, Ро. Ты даже больше девчонка, чем я.

Исайя: ЛОЛ!

Роуэн: Ага, но серьезно, #НасколькоХолтГоряч

Я: ОМГ, ребята. Что, если они отслеживают наши сообщения?

Исайя: Они этого не делают.

Эмери: Какая разница, если они так делают? Итак, выпивка?

Я: Ладно. Но всего один бокал.

Исайя:Вам когда-нибудь казалось, что наши групповые сообщения похожи на наличие СДВГ? Мы повсюду (Примеч.: СДВГ — Синдром дефицита внимания и гиперактивности).

Кинсли: Да, но мы все следим???

Я: Некоторым из нас нужно работать, народ. Я выхожу.

Нажимаю на маленький крестик в верхнем правом углу окна и закрываю его. Затем собираю свою папку, лист рекомендаций, блокнот и направляюсь к комнате переговоров, где мне назначена встреча с мистером Перезом. Я удивляюсь, когда прихожу и обнаруживаю его уже ожидающим меня. Я не была готова к тому, что он придет на десять минут раньше.

— Мистер Перез. — Я улыбаюсь ему и протягиваю руку. — Я Сейдж Филлипс. Приятно с вами познакомиться.

Он тут же встает и вкладывает свою ладонь в мою, пожимая.

— Прошу, зовите меня Серджио.

У него сильный акцент, но он хорошо говорит по-английски. Он одет в серый костюм и белую рубашку без галстука. Его темные волосы коротко подстрижены и убраны от лица, и судя по его внешнему виду, ему не больше тридцати. Он вылитый Энрике Иглесиас, вплоть до пробивающейся щетины.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Кофе? Воды?

— Скотч, — усмехается он; его белые зубы выделяются на фоне загорелой кожи. — Со льдом, пожалуйста.

Я стараюсь сохранить спокойное выражение лица. Рановато для алкоголя. Обычно я предлагаю это моим послеполуденным клиентам. Но если он собирается потратить больше пятидесяти миллионов долларов на нас, кто я такая, чтобы отказывать человеку в скотче?

В конце комнаты переговоров есть небольшой мини-бар. С такой клиентской базой, которая есть у нас, важно иметь все удобства, включая забитый под завязку бар. Я отдаю бокал скотча мистеру Перезу, который вернулся на свое место во главе стола. Сильный ход. Я постоянно наблюдаю такое с нашими клиентами.

Я улыбаюсь и сажусь справа от него, вытаскивая из папки рекомендации.

— Мистер Перез…

— Серджио, — прерывает он меня, пока возится со своим рукавом и играет с часами. Конечно же, «Ролекс».

— Серджио, — перевожу взгляд от его часов к глазам и любезно улыбаюсь. Как я уже отмечала ранее, я очень хороша в своей работе. — Я просмотрела ваши требования и запросы. Согласна со всеми, но хотела бы показать вам некоторые дополнительные опции для этого самолета.

Достав эскизы из папки, я показываю ему альтернативные цветовые варианты интерьера, подчеркивающие металл и дерево в декоре, а также дополнительные пакеты технологий, которых не было в его первоначальных запросах.

Он улыбается, кивает и внимательно слушает, пока я пробегаюсь по каждой опции. Я одержима документированием каждой детали, чтобы мы смогли разместить необходимые покупки и индивидуализировать его самолет так быстро, насколько это возможно. Он принимает каждую рекомендацию, которую я представляю, а я борюсь с улыбкой, пока мысленно похлопываю себя по спине.

Когда я заканчиваю, он откланяется в кресле, положив левую ногу на колено правой.

— Вы очень красивая, мисс Филлипс.

Мое сердце стучит, и я глубоко вздыхаю. Я держу глаза опущенными на свой блокнот и не смотрю на него. Сейчас я отстаиваю свою власть.

— Спасибо, — отвечаю я вежливо.

— Вы делаете хорошую работу. Но такая красивая женщина, как вы, не должна работать. — Теперь я поднимаю голову и смотрю на него. Он поглаживает свой подбородок одной рукой, пока постукивает по столу пальцами другой руки. — Вам нужно позволить вашему мужчине заботиться о вас. Предполагаю, что у вас есть молодой человек, мисс Филлипс. — Его карие глаза светятся, когда он флиртует со мной.

— Сейдж. И у меня действительно есть молодой человек, — говорю ему твердо, хотя не уверена, действительно ли есть. По правде говоря, я бы сказала так, независимо от того, вместе мы с Холтом или нет. Я не дам этому ублюдку никакой надежды. Я сохраняю свою улыбку профессиональной и теплой настолько, насколько только могу. — И я не согласна с вами. Мне очень нравится моя работа, и последнее, что мне нужно, это мужчина, заботящийся обо мне.

Мой голос нервно срывается. Я все еще могу чувствовать его взгляд на себе, когда встаю и начинаю собирать разложенные по всему столу документы, складывая их назад в папку.

Серджио следует моему примеру и быстро встает, расправляя свое пальто. Он наклоняется, и я чувствую его одеколон. Он пряный, но легкий.

— Тогда я рад, что вы нашли карьеру, которая делает вас счастливой. — Его розовые губы складываются в дьявольскую улыбку, и я с трудом сглатываю. С бумагами в руке делаю шаг вперед и выставляю руку, указывая мистеру Перезу на дверь, ведущую из конференц-зала. Он снова наклоняется ко мне, в его дыхании ощущается тяжелый запах скотча. — Потому что нет ничего, что вы бы не смогли продать мне сегодня. — Он обхватывает ладонью мое предплечье.

— Спасибо, — говорю я нервно, высвобождая руку из его хватки.

— Прошу, после вас. — Он пропускает меня вперед. — Было приятно с вами поработать, мисс Филлипс. Надеюсь продолжить эти отношения.

Мое сердце сжимается. Отношения?

— Мне тоже, — натянуто ему улыбаюсь, когда мы выходим в главный холл, где расположены кабинеты «Джексон-Гамильтон». — Я свяжусь с вами насчет обновленной расценки, и мы продолжим с этого.

Я снова протягиваю ладонь, чтобы пожать его руку. Даже с теми клиентами, которые мне не нравятся или расстраивают меня, я всегда держусь профессионально. Всегда. Его карие глаза медленно осматривают меня с ног до головы, и он облизывает губы, а затем усмехается.

— Очень хорошо, — кивает он и берет мою ладонь. Вместо пожатия он прижимает ее к губам и оставляет поцелуй на тыльной стороне. Я заставляю себя улыбнуться и осторожно тяну руку, пытаясь ослабить его захват, но он сильнее. Он удерживает ее достаточно долго, чтобы дать мне понять, кто здесь главный, и я поддаюсь. Я перестаю бороться. Он улыбается, когда понимает, что выиграл. Наконец, освободив мою ладонь, он быстро поворачивается и направляется к лифтам. Обычно я провожаю клиентов до лифта, но не сегодня.

— Передайте мое приветствие мистеру Гамильтону, пожалуйста, — бросает он через плечо.

— Да пошел ты, — бормочу под нос и возвращаюсь к своему рабочему месту.

* * *

Двенадцать тридцать подкрались незаметно, и я быстро смотрю на себя в маленькое зеркальце моей пудреницы. Раньше я никогда не придавала много значения тому, как выглядела; я всегда чувствовала себя надежно благодаря своему простому внешнему виду. Я использую минимум макияжа и единственное, что делаю для красоты, это эпиляция бровей воском. Но ради Холта я хочу чувствовать себя не просто обычно, я хочу быть привлекательной.

Наношу легкий слой серо-коричневой помады на губы, потерев их друг о друга, и заправляю выбившуюся прядь за ухо. Глубоко вздохнув, хватаю клатч и кладу мобильник во внутренний карман. Мои ноги ощущаются, как желе. Это чувство намного сильнее, чем на прошлой неделе, когда я прошла через весь бар, чтобы пригласить Холта выпить, только сейчас я иду через офис, к его кабинету, и с ним на обед. Боже, как все изменилось за каких-то пару дней.

Мои каблуки стучат по травертиновой плитке, извещая о моем прибытии. (Примеч.: Травертин — известковая горная порода, из этого материала построен знаменитый Римский Колизей). Миссис Кинг поднимает голову от экрана компьютера и снова улыбается мне.

— Мистер Гамильтон уже ждет вас. Проходите. — Она указывает на дверь, но не встает, чтобы открыть ее, как делала это утром.

— Благодарю.

Беру клатч под мышку. Утром кабинет Холта был на всеобщем обозрении для любого проходящего. А в обед непрозрачные стекла не позволяют никому заглянуть внутрь. В его кабинете установлены стекла, которые могут меняться от прозрачного к матовому, мгновенно предоставляя уединение.

Я тихо открываю дверь и нахожу его сидящим за столом и перебирающим стопку бумаг. Когда он поднимает взгляд, я почти задыхаюсь от того, что он носит очки в темной оправе.

— Что? — спрашивает он, откладывая пачку бумаг подальше.

Я моргаю.

— Я не знала, что ты носишь очки.

Он усмехается и откланяется на спинку кресла.

— Теперь знаешь. Тебе следовало спросить меня, когда мы играли в двадцать вопросов. — Он наклоняет голову набок.

— Какие еще секреты ты хранишь от меня? — дразню я, закрывая за собой дверь. Я ожидаю, что он продолжит игривое подшучивание, но почти мгновенно его лицо теряет всякое веселье, и он выглядит странно, почти печально. — Ты в порядке? — спрашиваю я, вдруг осознав, что могла расстроить его.

Он слегка качает головой и улыбается.

— Извини. — Холт потирает лоб между бровями. — Просто отвлекся на минуту. Готова идти? — Он снимает очки и откладывает их на стол.

— Да. У меня встреча в два часа, поэтому мы должны быть здесь к этому времени.

Холт бросает взгляд на огромные часы на своем запястье и встает, потянувшись к моей руке.

Я качаю головой, волна паники накрывает меня.

— Не в офисе, Холт, — говорю я ему спокойно, убирая свою руку.

Он берет обе мои руки в свои и переплетает наши пальцы, затем притягивает меня к себе, так что наши носы почти касаются.

— Я буду уважать твои желания на данный момент, Сейдж. Но мы не делаем ничего неправильного. Я не буду держать тебя за руку сегодня, но буду завтра, — говорит он без сомнений.

Я пытаюсь скрыть свою дрожь.

— Может, нам следует двигаться помедленнее…

— Почему? — перебивает он меня, его лицо искажает раздражение.

— Я здесь новенькая, — напоминаю я. — Я все еще ищу свой путь, выстраиваю отношения и пытаюсь доказать, что я ценный сотрудник. Я не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что, проводя время вместе с тобой, я помогаю продвижению своей карьеры.

Он ухмыляется.

— Ты думаешь, что я бы поспособствовал твоей карьере или уделял бы особое внимание, основываясь на том, что мы спим вместе?

Его слова меня волнуют.

— Это не то, что я сказала, но я не хочу, чтобы мои коллеги так подумали.

Холт раздраженно пожимает плечами.

— Кому какое дело, что они подумают?

— Мне есть дело, — спорю я. — Мне нравится моя работа. Нравятся люди, с которыми я работаю. Мне нравится владелец компании, на которую я работаю. — Я многозначительно смотрю в его прекрасные голубые глаза. — Я просто не хочу облажаться со всем этим.

— Не облажаешься. — Он вздыхает, уступая. — Но я понимаю и буду уважать твои желания за пределами этого кабинета. Но внутри — это другая история. — Холт обвивает свою руку вокруг моей талии и касается легким поцелуем моей шеи. Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание, когда холодок пробегает сквозь меня, а мурашки покрывают кожу. Его прикосновения влияют на меня.

— Видишь этот конференц-стол? — выдыхает он мне в ухо. Я киваю и смотрю на гладкий деревянный стол позади него. — Ты узнаешь, каково это — быть оттраханной на этом столе — Я с трудом сглатываю и резко выдыхаю. — И на моем столе, — говорит он, поворачивая мою голову, чтобы я взглянула на его большой письменный стол. — Ты нагнешься над ним, выставив вверх свою аппетитную попку, и будешь стараться не выкрикивать мое имя. — Его голубые глаза темнеют, когда он говорит.

— Холт. — Мой голос дрожит, и мне приходится держаться за его бицепс, чтобы не упасть на своих неустойчивых ногах.

— Подожди, я еще не закончил. — Он нежно целует меня в губы, а затем поворачивается и смотрит на окна, занимающие всю стену в его кабинете. — А потом я возьму тебя полностью обнаженную… у окна, открывающего вид на Чикаго. Хочу, чтобы твои идеальные сиськи были прижаты к холодному стеклу, пока я трахаю тебя.

— Господи, — бормочу себе под нос, когда воображаю себя голой и прижатой к окну с видом на весь центр Чикаго. Мои колени слегка дрожат, а между ног образуется легкая пульсация, когда я воспроизвожу в голове все то, что он только что сказал мне.

— Самое любимое в мире: Чикаго и ты, — говорит он, а затем посмеивается.

Теперь я едва ли могу сдерживать пульсацию между ног, не говоря уже о том, чтобы связно мыслить в этот момент. Холт проводит пальцем от моего виска вниз по щеке и над губами. Я закрываю глаза и растворяюсь в его прикосновениях.

— Пойдем на обед, милая, — говорит он, снова целуя меня в губы, пока я пытаюсь восстановить дыхание. — Потому что я хочу десерт в своем кабинете по возвращении.

Я делаю глубокий очищающий вдох и решаю, что будет лучше ничего не говорить. Иногда нет подходящих слов для описания чувств. И это один из тех моментов.

Глава 9

Холт

Пока мы покидаем офис, я прижимаю ладонь к спине Сейдж и замечаю, как миссис Кинг борется с улыбкой. Я веду Сейдж по коридору к лифтам. Ее длинные ноги дразняще выглядывают из-под платья, а туфли на каблуках делают ноги еще длиннее. Черт побери. Я все еще не могу выбросить из головы образ сидящей на моем столе Сейдж с этими длинными ногами, плотно обернутыми вокруг меня.

Слышу, как Сейдж говорит что-то, но я так увлечен мыслью о ее обнаженном теле в моем кабинете, что, честно говоря, не слышу, что именно она говорит.

— Извини? — переспрашиваю я, отбрасывая свои пошлые мысли.

— Куда мы идем?

— У меня бронь в «Прайм Гриль».

Ее глаза округляются.

— Холт, ты не должен постоянно водить меня в такие безумно дорогие рестораны. Это всего лишь обед. Мне достаточно и супа из магазина.

Суп. Я почти смеюсь над ней.

— В ресторане есть все: салаты, бургеры, стейки и даже суп, Сейдж. Все, чего пожелает твое сердце. Я уверен, что они смогут сделать тебя счастливой.

Я хочу сделать тебя счастливой. Я хочу быть тем, кого пожелает твое сердце.

— Мистер Гамильтон, — приветствует нас мистер Джонс. Мистер Джонс — водитель «Джексон-Гамильтон», который чаще всего отвозит меня в аэропорт или на важные встречи в городе, но сегодня он отвезет нас на обед.

— Мистер Джонс, — приветствую его в ответ. Он открывает заднюю дверь таункара и придерживает ее для Сейдж. (Примеч.: Lincoln Town Car — элитный автомобиль, выпускался в США подразделением Lincoln-Mercury, которое принадлежит всемирно известной компании Ford).

Сейдж смотрит на меня через плечо, перед тем как сесть на заднее сиденье.

— Водитель? — она приподнимает брови, как только я сажусь рядом с ней.

— Мы щедро платим ему. Ему же нужно как-то отрабатывать жалованье.

— Такси было бы достаточно. — Она закатывает глаза и вздыхает.

— Сейдж, — качаю головой. Со временем ей придется привыкнуть к использованию некоторых привилегий от «Джексон-Гамильтон». — Зачем ты ставишь все под сомнение? — Я пытаюсь, чтобы в моем голосе не прозвучало раздражение. Так же сильно, как люблю ее пререкания, мне хочется, чтобы она наслаждалась теми удобствами, которые я могу ей предложить.

Она прикусывает свою нижнюю губу.

— Прости. Я не хотела сомневаться или спорить. Это просто… — Сейдж делает паузу. — Я чувствую себя некомфортно от такого количества экстравагантности.

— Экстравагантность? — Она серьезно? Это же таункар, а не лимузин.

— Да. VIP-статус. Частные автомобили. Эксклюзивные рестораны.

— Сейдж, — шепчу я, проводя большим пальцем по ее щеке. — Поверь мне. Это далеко от экстравагантности. Если ты хочешь экстравагантности, то позволь мне свозить тебя в Рим на одном из наших личных самолетов или искупать тебя в бриллиантах. Вот это экстравагантно. Это просто обед. А следующей ночью я отведу тебя в клуб, который тоже далек от экстравагантности.

Она приподнимает одну бровь.

— Самый эксклюзивный ночной клуб в Чикаго, Холт. Это экстравагантно.

— Ты больше предпочитаешь есть в «Макдональдсе»? Могу организовать, чтобы мистер Джонс отвез нас туда.

Сейдж вздыхает и издает небольшой смешок.

— Это не то, о чем я говорю.

— Тогда о чем ты говоришь? — чуть ли не срываюсь я, с трудом пытаясь сдержать раздражение.

— Я просто хочу, чтобы ты знал: мне не нужны частные клубы, VIP или экстравагантные блюда, — говорит она тихо.

— Я знаю. Но мне нравится давать все это тебе. — Я беру ее руку в свою.

Она качает головой и сглатывает.

— Это слишком, Холт. Слишком быстро. — Сейдж осторожно отодвигается от меня.

Черт. Я придвигаюсь к ней ближе, притягивая к себе.

— Не отстраняйся от меня, Сейдж.

— Тогда притормози, — просит она.

— Я не знаю, как это сделать, — выпаливаю я, чувствую безрассудность и недовольство собой. Вот, что она делает со мной.

Провожу костяшками пальцев по ее щеке, и ее закрытые веки трепещут.

— Но я постараюсь, — обещаю я. Она льнет к моей ладони. Проклятье, она такая красивая. Наклоняясь, я целую ее мягкие губы, нежно потягивая нижнюю губу. Ее тело как всегда отзывается на мое прикосновение, и мой член дергается.

Обед. «Я везу ее на обед, — напоминаю себе. — Соберись, Холт».

— Джонс, — зову я водителя.

— Да, сэр, — отвечает он.

— Планы изменились. Пожалуйста, отвези нас в «МакКинни».

Он кивает мне в зеркало заднего вида, и я беру Сейдж за руку. Если она хочет нормальной жизни, то я предоставлю ей это.

* * *

Мы сидим в кабинке в задней части тускло освещенного ирландского паба. Это место нормальное, не экстравагантное, как она и просила.

Сейдж выдавливает сок лимона в свой холодный чай, и должен признать, что здесь она выглядит, как в своей тарелке.

— Мне нравится тут. — Она улыбается мне через стол.

Откидываюсь к стене деревянной кабинки.

— Я рад, — отвечаю я. — Раньше я все время ходил сюда, когда вернулся в Чикаго из колледжа.

Думаю о том, как быстро мои вкусы переросли в более дорогие всего за несколько лет. Не так давно «МакКинни» был для меня самым крутым местом.

Сейдж отпивает чаю и ставит стакан на картонный подстаканник.

— Кстати, говоря о колледже, расскажи мне побольше о Колумбийском.

Все мое тело напрягается, когда она начинает задавать больше вопросов о моем прошлом.

— Что ты хочешь узнать?

Ее любознательные глаза широко распахиваются.

— Каково было ходить в колледж в Нью-Йорке?

Я размышляю над тем, что сказать, а что скрыть.

— Ты ходила в колледж, Сейдж. Ты наверняка веришь, что те четыре года были лучшими в твоей жизни, верно?

Она кивает.

— О, да.

Я улыбаюсь ей.

— Так было и для меня. Только я был в Нью-Йорке. Я был далеко от семьи, жил своей жизнью, но также это было тяжело. Я серьезно относился к учебе. Развлекался, но делал это в меру.

— В этом весь ты, — говорит она, вертя соломинку в своем напитке.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Она вздыхает и осматривается перед тем, как встретиться с моим взглядом.

— Ты такой ненормальный. Ты серьезный, но абсолютно смешной. Ты привлекательный, но по-мальчишески милый. Ты контролирующий, но нежный. Ты ходячее противоречие, Холт.

Я смеюсь.

— Все дело в равновесии, дорогая.

Сейдж усмехается, а затем склоняет голову, выглядя задумчиво.

— Думаю, это и делает тебя таким успешным.

Один уголок моего рта приподнимается в улыбке.

— Спасибо тебе за комплимент, но едва ли я успешен.

Она кривится и прищуривает глаза.

— Что ты имеешь в виду? Ты владеешь частной авиакомпанией. У тебя мульти-миллиардный бизнес. С чего вдруг ты не успешен?

— Ты ошибаешься. Ну, частично ошибаешься. Я владею частью авиационного бизнеса. Но я так же успешен, как и те люди, которых я нанял, — наклоняю к ней голову. — Я бы не заработал, если бы у меня не было лучшей команды по продажам, лучшей финансовой команды и людей, которые бы не надрывали свои задницы, работая на меня и мою компанию. Они успешны в моем бизнесе, не я.

Ее губы складываются в нежную улыбку.

— Что? — улыбаюсь ей в ответ.

— Мне нравится такой ответ.

Я изучаю лицо Сейдж и думаю про себя, что найти ее было лучшим, что я когда-либо делал.

— Хорошо.

* * *

— Боже, я объелась, — стонет Сейдж, поглаживая свой живот. — Это были определенно лучшие суп и тарелка хлеба, которые я ела.

Я посмеиваюсь.

— Я знал, что тебе понравится «МакКинни».

— Спасибо, что позвал на обед, — говорит она, наклоняясь ко мне и оставляя легкий поцелуй на моих губах. Люблю, когда она целует меня. Я знаю, что она сомневается насчет нас, но, когда отбрасывает свои запреты, проявляется ее игривость.

— Планирую делать это чаще, — целую ее в ответ. Мистер Джонс едет через забитые чикагские улицы, безопасно доставляя нас обратно в офис. — Ты вернулась на двадцать минут раньше встречи.

— Хорошо. Мне нужно освежиться и еще раз взглянуть на файлы проекта.

— Кто этот клиент? — спрашиваю я, когда мы проходим в открытое лобби.

— Ричардс, — говорит она, и меня передергивает.

— Небольшой совет с ним, Сейдж. Что бы ты ни сделала, это не будет его устраивать. Он будет торговаться по каждой опции и угрожать отдать проект в другую компанию. Он этого не сделает, но, прошу тебя, не дай ему себя запугать.

— Кто он? — спрашивает она, пока мы ждет лифт.

— Джереми Ричардс. Генеральный директор «МегаМьюзик Энтертейнмент».

— О-оу, — говорит Сейдж, запрокидывая голову. — Роуэн ненавидит знаменитых клиентов. Говорит, что для людей, у которых деньги выходят из их задниц, они слишком жадные… — Она внезапно замолкает.

— Что? — подталкиваю ее продолжить, еле сдерживая смех.

Сейдж моргает, пытаясь выглядеть невинной.

— Ничего.

— Сейдж, скажи.

— Нет. Я не должна повторять то, что говорит кто-то другой.

— Сейдж. — Я приподнимаю брови.

Она недовольно надувает губы.

— Чувствую себя ужасно. Я не должна была ничего говорить. Не хочу, чтобы из-за меня у Роуэна были неприятности.

— Ни у кого ничего не будет.

Сейдж бубнит под нос, но я отчетливо ее слышу.

— Он говорит, что они самые жадные ублюдки.

Я откидываю голову назад и заливаюсь смехом, потому что это правда.

— Он прав, — признаю я. — Они будут жмотиться из-за каждого цента по каждой последней детали. Но знаешь что? Они все равно вернутся. Я уверен, что ты справишься с мистером Ричардсом, — говорю я и успокаивающе сжимаю ее плечо. — Не позволяй Роуэну или кому-то еще говорить что-то о наших клиентах, что испугает тебя. Ты очень хороша в том, что делаешь, и тебя уважают за это.

Она улыбается мне, когда мы заходим в лифт. Чего я не сказал ей, так это то, что Джереми Ричардс — самый большой мудак, которого я только встречал. Но когда он ежегодно вкладывает двадцать пять миллионов в нашу компанию, я терплю его с улыбкой на лице. Хотя все еще чувствую себя виноватым, зная, что Сейдж будет иметь с ним дело прямо сейчас.

Когда двери открываются, Сейдж посылает мне натянутую улыбку и выходит из лифта. Могу сказать, что она сосредоточена на предстоящей встрече, поэтому слишком рассеяна и даже не прощается со мной.

Тремя часами позже я вешаю трубку, завершив последние переговоры, и выхожу из кабинета. Большинство сотрудников уже ушли домой, кроме тех нескольких ребят из бухгалтерского отдела, которые считают своим долгом оставаться допоздна каждый день. Клянусь, это как-то связано с расчетами; эти ребята всегда работают до позднего вечера и обычно уходят вместе со мной.

— Мистер Гамильтон, — говорит Джойс, закидывая ремешок сумки себе на плечо. — Все, о чем вы просили, готово.

Я киваю ей.

— Спасибо, Джойс.

— До завтра, сэр. О, и звонила ваша мама. Просила вас перезвонить ей, когда сможете.

Я снова киваю.

— Доброй ночи.

Когда обхожу офис, замечаю, что место чертовски пустое: почти все, включая Сейдж, уже ушли по домам. Возвращаюсь в кабинет и начинаю обзванивать трех потенциальных клиентов из Австралии, где сейчас примерно около одиннадцати утра. Все трое заинтересованы в нашем самом популярном и самом дорогом самолете — «Бомбардир Глобал Экспресс».

За самую низкую цену в пятьдесят миллионов долларов я могу дать им абсолютно новый «Бомбардир». За разумные тридцать пять миллионов — почти новый самолет, который мы сможем существенно обновить дополнительными материалами. С ростом экономики многие иностранные бизнесмены, наконец, поняли прелесть частных самолетов, отчего наш бизнес быстро растет.

Я дозваниваюсь до Лоуренса Уорда, генерального директора крупной частной компании в Австралии, предоставляющей коммунальные услуги. Нажав на кнопку громкой связи, я перемещаюсь по кабинету, разглядывая суетливые улицы Чикаго с семьдесят девятого этажа. Машины кажутся муравьями с этой высоты.

Пока секретарь мистера Уорда соединяет нас, я быстро беру файл клиента, который подготовил Исайя для меня, выделив клиентские нужды, запросы, бюджет и исключительно полную проверку, включая активы, долги и кредитный рейтинг компании. Пробегаюсь глазами по важной информации, и, когда заканчиваю, мистер Уорд отвечает:

— Здравствуйте, мистер Гамильтон, — говорит он, его голос торжествующий, с четко выраженным австралийским акцентом.

— Мистер Уорд. Рад, что нас соединили.

Следующие тридцать минут мы обмениваемся любезностями и обсуждаем, что «Джексон-Гамильтон» может предложить для частного самолета компании мистера Уорда. Я вешаю трубку, удовлетворенный разговором и тем, что мистер Уорд стремится поговорить с Исайей, чтобы договориться о покупке.

Когда набираю Джеймса Пауэрса, главу телекоммуникационной компании, тоже в Австралии, замечаю проблеск ярко-красного, направляющегося прямо ко мне. Длинные ноги шагают по коридору. Я кладу трубку, прежде чем меня соединяют, и в этот самый момент Сейдж достигает двери в мой кабинет.

— Мистер Гамильтон, — говорит она, икая и хихикая.

Я ухмыляюсь пьяненькой Сейдж. Ее глаза блестят, а щеки горят.

— Мисс Филлипс. Что привело вас так поздно в мой кабинет?

Она улыбается мне и держится за дверной косяк для поддержки.

— Я забыла телефон на своем столе. А когда увидела, что у тебя все еще включен свет, решила зайти и сказать «привет». Итак, привет. — Она машет мне рукой.

Я практически рычу.

— Иди сюда, — велю я.

Сейдж колеблется, ее зеленые глаза округляются, когда она, наконец, подходит туда, где я сижу за своим столом. Придвигаю ее ближе к себе, ставлю между своих ног. Хватаю за бедра, прижимая большие пальцы к плоскому животу. Сейдж наклоняет голову вперед, и темные вьющиеся волосы падают перед ней как занавес.

— Где ты была? — спрашиваю я.

Ее прекрасные зеленые глаза блестят в офисном освещении.

— В баре «51».

Я усмехаюсь.

— Тебе нравится это место, верно?

— С ним связано несколько воспоминаний, — шепчет она, затем кладет руки мне на плечи, нежно растирая их.

— Да? — спрашиваю я. Для меня так и есть.

Сейдж небрежно кивает, покусывая нижнюю губу.

— Да.

Я вскидываю брови и улыбаюсь ей.

— Расскажи мне об этих воспоминаниях.

— Однажды, — начинает она, но потом вдруг замолкает и прикусывает нижнюю губу.

— Продолжай, — подталкиваю я.

— Однажды… я встретила там парня, — усмехается она.

— Расскажи мне больше.

— Он сидел в баре и наблюдал за мной, пока я была со своими друзьями. В нем была какая-то загадка… и я хотела разгадать ее. У него такое пронзительные голубые глаза, и меня безумно влекло к нему.

— Безумно, да? — Мне нравится слышать ее описание влечения ко мне.

— Да. Так, что дух захватывает. Ты когда-нибудь такое чувствовал?

Да. В минуту, когда встретил тебя.

Правой рукой я провожу по внешней части ее бедра. Нахожу подол платья и забираюсь под него. Пальцами двигаю под ярко-красной тканью, пробираясь по ее ноге.

Дыхание Сейдж прерывается, пока мои пальцы поднимаются выше, и она качается на своих неустойчивых ногах. Она поворачивает голову, чтобы оглядеть офис, где большинство ламп уже выключены. Подбираясь к вершине ее бедер, я сдвигаю мягкий атлас между ее ног в сторону и пальцем забираюсь туда, очерчивая нежные складочки.

— Холт, — задыхается она, когда мой палец исследует ее киску, скользя и растирая влажность.

Коленом я раздвигаю ее ноги немного шире. Снова погружая в нее палец, я чувствую ее тепло... влагу... и мгновенно твердею. Быстро встаю и разворачиваю ее, прижимая спиной к своей груди. Перебросив длинные темные волосы Сейдж через плечо, выдыхаю ей в ухо:

— Помнишь все, что я сказал, что я собираюсь с тобой сделать, Сейдж? — Слышу, как она сглатывает и быстро кивает. — Прямо сейчас я хочу трахнуть тебя на моем рабочем столе. Мне нужно быть внутри тебя. Мне нужно слышать, как ты выкрикиваешь мое имя, пока я в тебе.

Чувствую, как все ее тело дрожит, и она откидывает голову мне на плечо. Не заботясь о том, что кто-то мог остаться в офисе, я задираю ее платье, оголяя идеальную попку. На Сейдж атласные стринги, которые я поспешно снимаю. Они падают к ее ногам, и она переступает через них.

Я толкаю ее вперед на пару шагов и размещаю ее руки на столе.

— Нагнись, — шепчу я, и Сейдж следует моим командам. Она вытягивает руки вперед и прижимается грудью к жесткому деревянному столу, ее прекрасная задница соблазнительно выставлена передо мной. Вытаскиваю член из штанов и вожу толстой головкой у ее влажного входа, поддразнивая. Ввожу только головку и выхожу, затем приникаю в нее глубже. Она бормочет что-то невнятное, когда я толкаюсь еще дальше, наконец, наполняя ее.

— Чувствуешь это, Сейдж? — Она кивает и задыхается, когда врываюсь в нее и затем выхожу. — Хочу трахать так тебя каждый божий день. Каждое утро. Каждую ночь. Ты и я, Сейдж. Нет лучшего чувства во всем мире, чем быть глубоко в тебе. — Обхватываю пальцами ее длинные волосы и тяну за них ее голову на себя. Она ловит ртом воздух, когда я тяну сильнее и поворачиваю ее голову так, чтобы она могла меня видеть. Целую ее в висок, и она закрывает глаза, постанывая при каждом медленном толчке. — Чувствуешь? — шепчу я, и она кивает.

— Холт, — тяжело дышит Сейдж. Чувствую, как стенки ее киски сжимаются вокруг меня, когда она стонет и двигает бедрами навстречу моим.

— Еще нет, малышка.

Скольжу в нее и наружу. Она легко принимает мой пульсирующий член. Ослабляя хватку на волосах, я обхватываю ее идеальную задницу и впиваюсь пальцами в мягкую плоть. Сейдж продвигается вперед на столе, хватаясь пальцами за край.

Прижимаю большой палец к сморщенной коже ее заднего входа, и она взвизгивает, когда я проталкиваю его дальше. Пока мой член входит и выходит из ее влажной киски, большой палец работает над узкой попкой. Сейдж задыхается, стонет и качает головой из стороны в сторону при каждом толчке моего члена и большого пальца, двигающихся в одном ритме.

— Тебе нравится, да, детка? — улыбаюсь, наблюдая, как дрожат ее ноги и сжимается вокруг меня киска, когда она кончает. Ее лоб прижат к моему столу из темного дерева, и она трется о дерево, когда я замедляю темп. — Повернись, — говорю ей, выходя из нее.

Она отталкивается, крутит бедрами, переворачиваясь, и садится на мой стол. Ее щеки горят, а глаза широко распахнуты, наполненные наслаждением. Я шире развожу ее ноги и задираю платье выше. Она обнажена, ее тело блестит, и я приглашаю сам себя снова войти в нее.

Сейдж задыхается, когда я наполняю ее, закатывает глаза и прикусывает нижнюю губу. Нет ничего сексуальнее на свете, чем лицо Сейдж, когда я внутри нее. Довольная. Удовлетворенная. Моя. Завожу руку за ее спину и расстегиваю молнию на красном платье. Лямки падают с плеч, оставляя лишь бретельки ее красного атласного лифчика. Провожу под ними пальцами и спускаю их вниз, освобождая полную грудь. Наклонившись, хватаю ртом твердый сосок, и Сейдж вскрикивает от наслаждения. Все ее тело содрогается, я снова довожу ее до грани наслаждения.

— Холт, — задыхаясь, стонет она.

— Просто чувствуй, малышка, — бормочу в ее грудь и чувствую, как меня настигает собственный оргазм. Мои яйца сжимаются от того, как я вбиваюсь в нее. Прижимаю ее еще ближе к себе, и не остается ни одной частички наших тел, которые бы не соприкасались. Пальцами крепко обхватываю ее спину, пока изливаюсь в нее, а она стонет мне в грудь. Освобождаясь от моей поддержки, Сейдж ложится на мой стол, ее обнаженное тело передо мной. Она смещает свои бедра, и я двигаюсь внутри нее. Улыбка касается ее губ.

Я посмеиваюсь.

— Продолжай так делать, и я скоро буду готов ко второму раунду. — На самом деле, я уже чувствую, как слегка твердею внутри нее.

— Обещаешь? — дразнит она, приподнимая бедра и продвигая меня дальше в себя.

— Сейдж, — предупреждаю я. Закрываю глаза и заставляю себя держать их в таком положении.

— Нет лучшего чувства во всем мире, чем ты во мне, — шепчет она, и я соглашаюсь.

Я смотрю на эту красивую женщину, распростертую на моем столе, и я чувствую слабость. О чем бы она меня ни попросила — я сделаю. Все, что она захочет, будет ее. Никогда в жизни я не был так бессилен. Она другая. Не знаю, в чем именно, но я абсолютно одержим ею.

— Садись. — Поднимаю ее за локти и надеваю бретельки лифчика на плечи, поправляя бюстгальтер на ее груди. Затем надеваю на нее платье и наклоняюсь, чтобы застегнуть молнию на спине. Низ платья все еще поднят до талии и, когда я, наконец, выхожу из нее, немного опускаю его.

Ладонями обхватываю ее лицо и прижимаюсь к ее губам, целуя.

— Что ты делаешь со мной? — шепчу ей в губы.

Она целует меня в ответ, не отвечая на вопрос, потом выбирается из моих объятий и слезает со стола. Ее платье опускается, и она рукой разглаживает складки на нем.

— Мне нужно в уборную, — говорит она, поворачиваясь к двери.

— Она здесь. — Я указываю на дверь в углу, и Сейдж оглядывается через плечо, чтобы увидеть, куда я показываю.

Она пересекает мой кабинет и исчезает за огромной деревянной дверью. Через несколько минут выходит. Ее волосы, которые были в полном беспорядке, теперь завязаны в низкий конский хвост. Смазанная помада стерта, а губы накрашены заново.

Я сажусь за стол и смотрю, как она приближается на этих нескончаемо длинных ногах. Эти ноги — моя слабость.

— Поехали со мной домой, — мягко говорю я.

Я не спрашиваю. Не приказываю. Я хочу, чтобы она сама выбрала поехать ко мне.

— Слишком быстро, — тихо говорит Сейдж, дотягиваясь до своего клатча, который лежит на краю моего стола. И мое сердце сжимается от разочарования.

— Сейдж, я не прошу тебя выйти за меня замуж. Я лишь прошу тебя пойти со мной домой. Мне нравится, когда ты там. Мне нравится ложиться спать и просыпаться с тобой. Мне нравится знать, где ты, и видеть тебя в поле своего зрения.

— Ты знаешь, где я, когда я у себя, — противится она.

— Но ты не в поле моего зрения, и я определенно не просыпаюсь рядом с тобой.

— Следующей ночью, — говорит она и целует меня в губы. — Сегодня мне нужно поспать в своей собственной постели.

Я расстроено вздыхаю, но не хочу давить на нее.

— Позволь мне хотя бы довезти тебя до дома.

— Идет, — говорит она с улыбкой и кивает.

Хватаю бумажник и ключи и запираю стол, пока Сейдж ждет меня снаружи моего кабинета.

Она улыбается, когда я догоняю ее.

— Никогда не взгляну на твой кабинет как прежде, — говорит она, смеясь.

Я ухмыляюсь.

— Надеюсь, что нет.

— Со сколькими женщинами ты делал это здесь? — спрашивает она, отводя взгляд.

— Ни с кем.

— Трудно в это поверить, — вздыхает она.

Я отвечаю искренне:

— Это правда, Сейдж. Я никогда не совмещал работу и удовольствие.

— До этого момента. — С нерешительной улыбкой на лице Сейдж подталкивает меня закончить.

— До этого момента, — повторяю я. — Но в следующий раз я хочу тебя у окна, — шепчу ей, когда касаюсь губами ее лба.

— Кто сказал, что будет следующий раз? — ворчит она.

— О, следующий раз будет. Поверь мне.

Шлепаю ее по попе, и мы заходим в лифт.

Глава 10

Сейдж

Горячая вода бьет по коже, я дышу паром, пока мысли о Холте атакуют мой мозг. «Слишком много, слишком быстро, — продолжаю напоминать себе. — Это должно было быть весело. Не серьезно». Для меня не редкость разговаривать с самой собой — это механизм преодоления, которому меня научил мой терапевт. Я сама себя тренирую, и это хорошо. Несмотря на все то, что говорю себе, чувствую я совершенно другое.

Выпивка с Холтом должна была быть просто выпивкой. Ничего больше, и уж точно не секс. Но каждый раз, когда вижу его, когда позволяю ему касаться себя, я углубляюсь в мысли, возможно, даже надежды о чем-то большем. «Проклятье», — ругаю саму себя.

Горячая вода помогает расслабиться моему уставшему телу, пока заканчиваю принимать душ и мыть волосы. Потом затыкаю водосток и наполняю ванну. Вода настолько горячая, что почти некомфортно. Почти. Скольжу в воду, кладу голову на край ванны, закрыв глаза, пытаюсь очистить разум. Однако мой мозг никогда не отдыхает. Никогда.

Вздох неудачи срывается с моих губ. Мои пальцы ног с ноготками красного цвета торчат из воды, и я замечаю, насколько уже сморщилась кожа. Выдернув затычку, поднимаюсь на ноги и заворачиваюсь в большое полотенце, а длинные волосы оборачиваю другим полотенцем. Намазываю себя лосьоном, надеваю пару комфортных хлопковых пижамных шорт и белый топ, затем просушиваю волосы.

Пока ставлю на плиту кипятиться чайник, осознаю, что я все еще одна в квартире. Эвелин должна была быть дома еще около часа назад. Вытаскиваю телефон из сумочки и отправляю ей короткое сообщение, чтобы проверить как она.

Когда достаю чайные пакетики и банку меда, трезвонит телефон. Эвелин работает допоздна, потому что берет сверхурочную работу. Она часто так делает, так как в больнице не хватает персонала.

Я беру чашку чая и иду в свою спальню. Прислонив подушки к изголовью, забираюсь в постель и беру книгу с прикроватного столика. Страница за страницей я растворяюсь в романтическом напряжении. Секс, любовь, таинственность: каждая страница — захватывающая история, и я не хочу останавливаться, однако на часах уже почти 23:30, а мне нужно рано вставать на работу.

Мои мысли мечутся между историей в книге, Холтом, Эвелин, работой, домом и моим отцом. Я тяжело вздыхаю, зная, что это будет та еще ночка, когда придется позвать своего старого друга «Амбиена». Ненавижу принимать снотворное, но, исходя из недавних событий, я не усну, если не выпью таблетки.

Я беру предписанное лекарство с ночного столика и достаю две таблетки, проглатываю и запиваю их уже остывшим чаем. Затем выключаю прикроватную лампу и сворачиваюсь под одеялом. Спустя некоторое время я чувствую, что начинаю проваливаться в сон, и тихо шепчу мольбы об освобождении.

* * *

Когда накачана препаратами, я редко вижу сны, но если и вижу, то они намного красочнее. Я могу описать каждую деталь, включая цвет, запах и даже прикосновение. Это как если бы мои сны были реальностью. Клянусь, что ощущаю, словно я заключена в объятия Холта. Я могу чувствовать его запах и легкую щетину на подбородке у своей щеки. Он нежно касается губами моего лба и призывает меня спать. Мне нравится, когда мои сны о Холте.

Через мгновение Холт исчезает, и появляется ферма. Вокруг витают запахи свежескошенной травы и влажного вечернего воздуха. Дядя Брент щиплет меня за бок и называет Поросенком, а я в гневе ухожу от него.

Мой сон, который в итоге превращается в кошмар, всегда начинается одинаково — с этой сцены. Я лежу на траве, уставившись в небо. Вижу Большую Медведицу и недолго радуюсь этому. Хорошие воспоминания. Но на смену хорошим всегда приходят плохие. Запах травы превращается в запах пороха. Это отчетливый запах — резкий и наполненный серой. Виды светло-зеленой травы меняются на лужу крови.

Во снах я всегда слышу свой крик. Он резкий и пронзительный, и я никогда не забуду, как долго я кричала, пока не подступила тошнота, и в этот момент я обычно всегда просыпаюсь. Только не в этот раз, в этом сне со мной нет Брента, когда я нахожу отца.

Я отшвыриваю ружье и ложусь прямо на него. Неважно, что половина его головы отстрелена. Я цепляюсь за него, как и раньше, когда он пытался уйти на работу. Я была маленькой и оборачивала свои худые ручки вокруг него, смеясь, когда он пытался освободиться от меня. Но сейчас мне не смешно, я реву. Я скручиваю его рубашку между пальцами и кричу ему, чтобы он остался.

Мои волосы испачканы его кровью. Я надеюсь, что если закричать достаточно громко, то он сядет и посмеется надо мной, рассказывая, как он разыграл меня. Но я знаю, что это не розыгрыш, потому что его кровь теплая и настоящая, не искусственная. Запах пороха витает в воздухе, и я, наконец, перестаю кричать, когда чувствую сильные руки, крепко обнимающие меня.

— Сейдж! — слышу чей-то обеспокоенный голос. Вдруг меня отрывают от отца, и я возвращаюсь в реальность. — О Боже, проснись! — Чьи-то руки обхватывают мою голову и притягивают к голосу. — Сейдж!

— Эвелин, — бормочу я. Она всегда приходит мне на помощь. Она вытаскивает меня из самых темных уголков моего разума и говорит со мной. — Эв, — бубню я сквозь слезы, ощущая, что прихожу в себя.

— Нет, это я, — говорит он, его голос дрожит. Холт.

Внезапно моя дверь открывается и отскакивает от стены позади нее. Огромный светильник над головой включается, и я слышу голос Эвелин.

— Сейдж! — кричит она, подбегая к кровати. Чувствую, как матрас прогибается, только я все еще нахожусь в чьих-то объятиях. — Холт здесь, — говорит она, убирая мои волосы с лица. — Открой глаза.

Выбираюсь из рук Холта и отползаю от него в смущении, не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Сейдж, ты в порядке? — спрашивает он, и я слезаю с кровати на шатких ногах.

— Присядь, — просит Эвелин, схватив меня за запястье.

Я выдергиваю руку и несусь в ванную.

— Я в порядке. Вы двое можете уйти, — рявкаю я, а затем захлопываю дверь ванной. Поворачиваю кран и позволяю холодной воде литься, затем наклоняюсь и зачерпываю немного, чтобы выпить. Завязываю непокорные волосы в неуклюжий пучок на голове и сажусь на холодный пол, прижавшись спиной к шкафчикам под раковиной. Слышу шепот Эвелин за дверью — я знаю, что она говорит с Холтом.

— Уходите! — кричу я им через дверь. Шепот прекращается, а затем я слышу тяжелые шаги. Дверь моей спальни закрывается, а потом раздается легкий стук в дверь ванной.

— Сейдж, открой дверь.

Это Эвелин.

Я вытираю слезы под глазами и вздыхаю.

— Я в порядке.

Ее голос низкий и сердитый.

— Открой эту чертову дверь, или я выломаю ее и заставлю тебя платить за замену двери.

Я не колеблюсь, быстро придвигаюсь и отпираю замок на двери, потому что она говорит серьезно. Когда дверь открывается, Эвелин стоит в штанах для йоги и футболке, держа в руках мою баночку «Амбиена».

— Когда ты начала их принимать? — спрашивает она, ее глаза полны гнева.

Я пожимаю плечами.

— Они у меня давно. Ненавижу их принимать, и обычно не принимаю, но я просто хотела уснуть сегодня.

Выражение ее лица суровое.

— Сколько ты выпила?

— Две? — вслух думаю я…

Она прищуривается.

— Здесь написано, что нужна всего одна. Ты понимаешь, что случается, если ты не следуешь инструкции, Сейдж?

Я пытаюсь не закатить глаза.

— Эвелин, это снотворное. Я приняла две, а не восемь. Я хочу, черт возьми, просто проспать всю ночь. Без снов. Я хочу проснуться отдохнувшей хотя бы в одно утро, — кричу на нее.

Она прерывает меня и бросает в меня баночку. Та отскакивает от моих скрещенных ног, и таблетки разлетаются по всему полу.

— Терапия, Сейдж. Тебе нужно с кем-то поговорить, а не накачивать себя лекарствами. Я люблю тебя больше, чем свою собственную семью, но твои кошмары продолжаются уже слишком долго. — Она складывает руки на груди. — Я тоже устала, — признается она, ее голос ломается.

Чувство вины накрывает меня, когда я вижу, как моя жизнь влияет на нее. Эвелин всегда была той, кто собирает кусочки разбитой Сейдж.

— Мне жаль, — пытаюсь сказать, прежде чем прольются слезы.

— Я так переживала за тебя, — признается она, присаживаясь на колени рядом со мной. Я киваю и пытаюсь проглотить огромный ком в горле. — Как и он. — Она берет мою руку и держит в своих ладонях.

— Почему он здесь? — Я смущена тем, что Холт видел меня такой.

— Он стоял у двери, когда я пришла домой с работы, и выглядел печальным. Он сказал мне, что подвез тебя ранее, и ты выглядела не очень хорошо. Он сказал, что пытался звонить, и, судя по восьмидесяти семи пропущенным звонкам на твоем мобильном, он не врал. Я впустила его. Мы оба проверили тебя, ты спала. И он сказал, что останется. Как бы сильно контролирующие парни не раздражали меня, я не смогла отказать ему, — посмеивается она.

Я обхватываю голову ладонями. Я унижена.

— До этого он не видел ни одного из моих кошмаров.

— Ты напугала его, — признается она. — Может, теперь ты всерьез задумаешься над терапией, про которую я тебе постоянно говорю. — Эвелин вскидывает брови.

— Я ходила к терапевту, — спорю я. — Вот откуда у меня «Амбиен».

Она громко вздыхает.

— Сейдж. Ты в Чикаго уже почти три месяца. Тебе нужен врач здесь.

Не могу больше спорить с ней, потому что она права. Она всегда права.

— И тебе нужна вода. До хрена воды. Нам нужно вывести «Амбиен» из тебя. Во сколько ты приняла его?

— В одиннадцать тридцать.

— Черт, — говорит она. — Ты будешь хреново чувствовать себя завтра.

Я понимающе качаю головой.

— Я собираюсь пойти и прилечь.

Поднимаюсь с пола, и Эвелин встает вместе со мной. Она наполняет стакан водой из-под крана в ванной и протягивает мне. Я глубоко вздыхаю и опустошаю весь стакан. Она забирает поставленный мною стакан и наполняет его еще раз, затем ведет меня к кровати и располагает стакан на прикроватном столике.

— Тебе нужно поговорить с ним, — говорит она с сочувствующим видом. — Если Холт тебе небезразличен, он заслуживает знать, что происходит с тобой. Не отталкивай его.

— Он меня не волнует, — лгу я. Не уверена, кого я пытаюсь убедить, Эвелин или себя.

Она вздыхает.

— Продолжай лгать себе, Сейдж, но меня ты не обманешь. — Она качает головой и уходит.

* * *

Я просыпаюсь от звуков звона кастрюль и сковородок и бросаю взгляд на часы. Девять утра.

— Проклятье, — кричу я, вскакивая с кровати. Дергаю за ручку двери в спальню и бегу на кухню, где нахожу Эвелин. Она стоит у плиты и помешивает что-то в сковороде.

— Эв! Уже девять! Почему ты не разбудила меня?

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, но отвечает не она. Это Холт. Он позади меня, сидит на диване в черных тренировочных штанах и серой футболке.

— Потому что ты не идешь сегодня на работу, милая, — говорит он, даже не утруждаясь взглянуть на меня. — Ты официально болеешь.

— Что? — спрашиваю я резким тоном.

— Ты заболела. У тебя сегодня выходной. Конец обсуждению, Сейдж.

— Кто сказал? — Я упираю руки в бока, чувствуя, как повышается мое давление.

— Я сказал. — Его тон такой же язвительный. Он сворачивает газету, которую читал, и откладывает ее на кофейный столик, склонив голову набок.

— Мне нужно быстро позвонить, — говорит Эвелин, проходя мимо нас, и убегает в свою комнату.

Я прищуриваю глаза.

— Ты не мой доктор. И я не больна.

Холт удерживает мой взгляд своим.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Холт, прекрати.

— Прекратить что, Сейдж? — Он быстро встает и подходит ко мне. — Прекратить заботиться о тебе и хотеть, чтобы ты была счастлива, здорова и хорошо спала? Я не прекращу этого.

Он хватает меня за плечи, принуждая взглянуть на него. Я отворачиваю голову от него и раздраженно закатываю глаза.

Холт продолжает:

— Или то, что ты вряд ли скажешь мне, что тебя беспокоит и является причиной этого? Я ни за что не сдамся.

— Это не твое дело, — говорю я.

— Ты — мое дело, — тихо отвечает он. — И в личном, и в профессиональном плане.

Я резко поворачиваю голову к нему.

— В профессиональном плане я твой сотрудник… — Я выдерживаю паузу.

— А в личном? — спрашивает он, нахмурив брови.

— Я не знаю, — выпаливаю я.

Тишина заполняет пространство между нами, и я могу видеть, как пульсирует вена на его шее. Краска распространяется по его лицу, и он сжимает кулаки.

Я не могу не напомнить ему:

— Это ты не хотел нас как-либо называть. Так что давай оставим все как есть, ладно?

Гнев кипит в его голубых глазах. Кивнув, он, наконец, отвечает:

— Отлично. Похоже, мы знаем только то, что ты работаешь на меня.

Я упрямо приподнимаю подбородок.

— Ага, примерно так.

Холт качает головой.

— Почему ты отгораживаешься от меня, Сейдж?

— Какое тебе дело? — С каждым едким словом я чувствую, как он медленно начинает выходить из себя.

— Потому что ты мне небезразлична. Я думаю, что ясно дал тебе это понять. —Выражение его лица меняется с гневного на обиженное. Я вижу недоумение и боль. Даже печальный, он все равно самый привлекательный мужчина, которого я только видела. Его лицо гладко выбрито, и даже без улыбки я почти вижу его ямочку. Он начинает говорить, прежде чем у меня появляется шанс ответить: — И совершенно очевидно, что ты не чувствуешь ко мне того же.

Я не знаю, что сказать ему в ответ. Жесткие линии его челюсти двигаются, когда он стискивает зубы. Я хочу сказать ему, что он действительно что-то значит для меня, но слишком боюсь в этом признаться даже самой себе, не то, что ему.

Обходя меня, Холт хватает свой телефон с кухонной столешницы, где тот лежал рядом с моим.

— Отдохни сегодня, Сейдж. Увидимся завтра в офисе.

Затем он идет к двери, и прежде чем я успеваю даже понять, что происходит, его уже нет. Только через пару секунд мое сердце замирает, и я чувствую, как слезы жгут глаза.

«Это к лучшему», — говорю себе, хватая телефон, и направляюсь в свою комнату. Эвелин не врала, когда сказала, что у меня восемьдесят семь пропущенных от него. Вообще-то, восемьдесят девять звонков и двадцать сообщений. Я не утруждаюсь прочесть их, когда выключаю телефон и кладу его на столик. Избегать. Вот что получается у меня лучше всего.

* * *

Утро сменяется днем, а затем наступает вечер. Молнии за окном освещают мою темную спальню, пока я лежу в постели и наблюдаю за движением грозовых облаков. Летние грозы — мои любимые, они так сильно напоминают мне о доме. Я так скучаю по летним ночам на ферме в Северной Дакоте.

Беру телефон с ночного столика и включаю его. Никаких новых текстовых или голосовых сообщений. Нахожу в списке контакт с именем «Дом» и нажимаю. Через три гудка слышу щелчок. Глубокий вдох, и я, наконец, слышу мамин голос.

— Алло? — слышу ее тихий голос на другом конце линии.

— Привет, мам, — говорю я, пытаясь ровно дышать. Просто только от одного звука ее голоса мне хочется плакать.

— Сейдж! — Я слышу, что она улыбается.

— Я не была уверена, работаешь ли ты сегодня, поэтому решила попробовать позвонить. Я рада, что дозвонилась.

— Я так по тебе скучаю, девочка моя. Как дела в Чикаго? — Слышу, как на заднем фоне скрипит кресло на деревянном полу кухни. Она, должно быть, сидит за обеденным столом, как обычно, когда разговаривает по телефону.

— Потихоньку.

«Все разваливается на части» — вот, что я в действительности хотела ей сказать, но не уверена, что рассказывать о том, что я сплю со своим боссом и владельцем компании, было бы хорошей идеей. Вообще-то, я определенно уверена, что нет.

— Звучит неубедительно. — Она знает меня. — Что не так, Сейдж?

— Я так сильно скучаю по тебе, ферме и Мерфи. — Мой голос ломается.

Мама вздыхает.

— Эта старая дворняжка сидит в углу твоей кровати. Он тоже скучает по тебе, как и я.

Чего бы я только ни сделала, чтобы свернуться калачиком на моей старой кровати с Мерфи, прижимающимся ко мне, как он обычно делал. Каждое страдание, боль и каждую головную боль, которые только у меня были, Мерфи помогал мне пережить, просто лежа вместе со мной на кровати.

— Что-то еще, Сейдж? Есть что-то большее, чем просто тоска по дому.

В горле тут же образуется ком, когда я подавляю слезы. Но у меня не получается бороться с ними.

— Сейдж, — тихо говорит она.

— Я снова не сплю. Я так сильно по нему скучаю, мама. — Я громко всхлипываю, и слезы начинают катиться по щекам.

Ее голос обеспокоенный, но успокаивающий.

— Я знаю, милая. Я тоже. У тебя было все так хорошо, пока ты не уехала. Что случилось?

— Думаю, это от того, что я здесь. В Чикаго. Это его город. Это место было его мечтой.

Мама громко вздыхает и понижает голос.

— Тогда живи его мечтой для него, для себя. Не грусти, будь счастлива, что тебе удалось перебраться в город, который он так любил.

Я киваю, будто она может видеть меня, и глубоко вдыхаю.

— Люблю тебя, мама.

— Люблю тебя больше, сладкая Сейдж, и очень скучаю. Расскажи мне что-нибудь хорошее.

— Хм-м... Я все еще люблю свою работу, и мне приходится работать с такими интересными клиентами, мам.

— Потрясающе. Когда ты любишь свою работу, то гораздо легче с радостью ходить туда каждый день. Ты с кем-нибудь встречаешься?

Слава Богу, что она не видит меня, потому что я почти задыхаюсь, когда выпаливаю:

— Нет. Никаких свиданий.

— Это нехорошо. Ты молода. Веселись, Сейдж. Выходи и знакомься с людьми.

— Так и сделаю. Прямо сейчас я сосредоточена на работе и жизни в городе. Это у меня в приоритете. Передашь Бренту привет от меня?

— Конечно, солнышко. Спасибо, что позвонила. Скучаю по тебе каждый день, — говорит она с нежностью.

— Я тоже скучаю, мам. Скоро еще позвоню.

— Люблю тебя, Сейдж. Если сон не улучшится, прошу, дай мне знать. Мы поможем.

С трудом сглатываю, не желая ее еще больше расстраивать.

— Обязательно, ма. Люблю тебя.

Я кладу трубку, прежде чем она прощается. Ненавижу слышать, как она говорит эти слова. Выползая из постели, бреду к гостиной, надеясь найти там Эвелин. Однако я снова одна в пустой квартире. Включаю телевизор, там показывают «Клуб Завтрак», сворачиваюсь в клубок на диване и засыпаю под один из своих любимых фильмов.

— Сейдж. Проснись, — трясет меня Эвелин.

Я стону и вытягиваюсь на диване.

— Который час?

— Полночь. Тебе нужно в постель. Я выключу телевизор. — Она поднимает пульт с кофейного столика.

Я прищуриваюсь в тусклом свете.

— Где ты была?

— На улице. Иди в постель. Поговорим завтра. — Она сворачивает покрывало, которым я была укрыта, пока я иду в свою комнату. Остановившись, поворачиваюсь и смотрю, как она убирает за мной.

— Эв?

— Да?

— Спасибо, что всегда заботишься обо мне.

Она кладет покрывало на спинку дивана.

— Доброй ночи, Сейдж.

— Доброй.

Глава 11

Холт

Переступаю по две ступеньки за раз. Кто-то неистово звонит в дверной звонок и стучит в мою входную дверь.

— Иду, — кричу я. Прежде чем открыть дверь, смотрю в глазок и вижу Эвелин на своем крыльце. Быстро открываю дверь, и она делает шаг назад. — Эвелин?

Я удивлен увидеть ее у своего дома.

Она нервно сжимает руки и глубоко вздыхает.

— Привет, Холт. Извини за это, но у тебя не будет минутки для разговора?

— Конечно. С Сейдж все в порядке? — Я отступаю и придерживаю дверь, когда она заходит в дом. Мое сердце все еще колотится от удивления. Так странно — увидеть кого-то у моей двери, но теперь я беспокоюсь, что что-то случилось с Сейдж.

— Сложный вопрос, — мямлит она. — И, твою ж… этот дом, Холт. — Она выглядит впечатленной, ненадолго отвлекшись.

— Спасибо, — бормочу я, закрывая дверь. Эвелин стоит с запрокинутой головой, рассматривая кессонные потолки. — Пройдем в гостиную, — предлагаю я и показываю дорогу. Она бросает свою сумку на небольшой диванчик и садится. Я сажусь напротив нее на другой диван. Эвелин вздыхает и смотрит на меня.

— Расскажи мне, что ты знаешь о Сейдж, — говорит она, удерживая зрительный контакт со мной. Она прямолинейна и не ходит вокруг да около. Я ценю это.

— Во-первых, пожалуйста, просто скажи мне, что все в порядке?

— С ней все нормально, — громко выдыхает она.

— Хорошо. Итак, что я знаю о Сейдж? — начинаю я. — Я знаю, что она работает на меня, — Наклоняю голову набок и смотрю на Эвелин, представляя, что она хочет узнать. — Знаю, что мне правда нравится проводить с ней время. — Слегка прищуриваюсь, чтобы посмотреть, в том ли направлении я двигаюсь, которое она хочет от меня услышать.

— Холт, что она рассказала тебе о себе? — Эвелин складывает руки на коленях.

— Ну, мы играли в двадцать вопросов…

— Господи! Мне наплевать на двадцать вопросов. Наплевать, если она сказала тебе, что ее любимый цвет — голубой. Личное, Холт, что она рассказала тебе о личном?

— Голубой — это личное, Эвелин, — усмехаюсь я.

Она поджимает губы и свирепо смотрит на меня.

— Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя или слушать твои шуточки. Я здесь, потому что Сейдж больно — очень-очень больно — и она отталкивает от себя людей, когда ей больно. И прямо сейчас ты мне нравишься, поэтому я пытаюсь помочь ей, чтобы она не испортила то, что бы там ни происходило между вами двумя. Потому что впервые за очень-очень долгое время я вижу проблеск счастья в ней, и я знаю, что это из-за тебя. — Она резко выдыхает.

Я вздыхаю. Приятно знать, что Сейдж счастлива из-за меня, потому что ее практически невозможно прочесть. И мне нравится, что мое присутствие в ее жизни меняет ее, вероятно, но мысль, что ей больно, убивает меня… Упираюсь локтями в колени, на моем лице застывает серьезное выражение.

— Я не пытаюсь быть забавным. Я, честно говоря, не знаю, что делать. Она мне небезразлична… вообще-то, больше, чем просто небезразлична. — Я прерываю свое откровение. — Но она точно знает, как оттолкнуть меня. И знаешь, с чем я остался? Лишь с одними вопросами, — вздыхаю я и потираю виски.

Эвелин вскакивает с места, где сидела.

— Я почти уверена, что она не расскажет тебе, что происходит. Она будет продолжать отталкивать тебя и пойдет дальше.

— Пойдет дальше? — спрашиваю я. — Скажи мне, что происходит, Эвелин.

Ее глаза полны сочувствия, и она понижает свой голос, будто рассказывает мне секрет.

— Ее отец умер, когда ей было тринадцать.

Я киваю.

— Да, она говорила.

— Он совершил самоубийство. — Этого Сейдж мне не говорила, но я знаю из новостных статей и поисков, которые проделал. Я с трудом сглатываю и делаю глубокий вдох. Эвелин серьезно добавляет: — Она была там, когда это случилось, Холт.

Чувствую, как кровь отхлынула от лица. Этой части я не знал.

— Что ты имеешь в виду?

Эвелин выглядит огорченной, когда говорит:

— Был ее тринадцатый день рождения. Он выстрелил в себя в конюшне на их земле. Она услышала выстрел и нашла его на полу конюшни. Она все видела. Она была там, когда он перестал дышать. Он был для нее всем. Всем… и она видела, как он умирает.

Мое сердце уходит в пятки.

Эвелин заканчивает:

— Она боится полюбить кого-нибудь или что-нибудь, потому что боится потерять, как потеряла своего отца.

— Подожди, — требую я. — Она все это тебе рассказала?

Эвелин делает слегка обиженное лицо.

— Я ее лучшая подруга. Я единственный человек, который знает об этом, кроме ее семьи и терапевта из Северной Дакоты. — Она делает паузу и вздыхает. — Сейдж пытается справляться, Холт. Просто приближается годовщина со дня его смерти. Она в новом городе. Она не посещала терапевта с тех пор, как приехала сюда, и она начинает разваливаться на части.

— Тогда я снова ее соберу, — отвечаю я просто. Потому что я сделаю это. Сделаю что угодно для нее.

Эвелин грустно качает головой.

— Она тебе не позволит.

— У нее нет выбора, — говорю я, настроенный решительно. — Оттолкнуть меня не вариант.

Теперь Эвелин кивает.

— Она сделает все, что угодно, чтобы оттолкнуть тебя. Но она хороший человек, Холт. Правда. Просто Сейдж боится, и она даст тебе уйти.

— Ну, когда она отпустит, я буду крепче держаться. Я не отпущу ее так просто, Эвелин.

Слезы наполняют глаза Эвелин, а мое сердце сжимается, пока я проигрываю в голове снова и снова то, что она мне сказала — что Сейдж была свидетелем суицида ее отца.

— Она знает, что ты здесь? — спрашиваю я. Эвелин отрицательно качает головой, и я киваю. — Спасибо, что рассказала мне это.

— Холт. — Она делает глубокий вдох. — Сейдж — моя лучшая подруга. Она умна, красива, и она удивительный человек… но она такая потерянная сейчас. Снаружи она собрана, но внутри у нее кавардак. Я умоляю тебя, не обижай ее, потому что, боюсь, она не справится, и я обещала себе, что не позволю ничему плохому случиться с ней.

Я смотрю в глаза Эвелин.

— Ничего с ней не случится. Обещаю, что не причиню ей боль.

Она встает и проводит ладонями по джинсам.

— Спасибо, что поговорил со мной. Я знаю, ты не ожидал меня увидеть.

— Эвелин, — я расстроено качаю головой, — тебе здесь всегда рады.

— Спасибо, — говорит она, выдавливая улыбку, и бросает взгляд на время на экране мобильника. — Мне нужно успеть на поезд. Пожалуйста, не говори Сейдж, что я заходила. Она жутко разозлится.

— Не скажу ни слова. Подожди минуту. — Я поднимаю палец, останавливая ее. Взбегаю по лестнице и накидываю обувь и бейсболку. Встретив Эвелин у входной двери, хватаю ключи со столика. — Я тебя подвезу. Не люблю, когда вы, дамы, так поздно ездите на поезде.

— Я постоянно так делаю. — Она морщит лоб в раздражении.

Я не принимаю «нет» в качестве ответа.

— Не тогда, когда я могу подвезти тебя домой. Поехали.

Веду ее от двери к своей машине, которая припаркована на подъездной дорожке. Поездка по тихим улицам до дома Эвелин и Сейдж занимает всего несколько минут. С улицы их квартирка выглядит темной, только мерцание телевизора можно рассмотреть через большое окно. Представляю, как Сейдж смотрит телевизор или спит, и как бы сильно я ни хотел подняться и увидеть ее, отправляю Эвелин в одиночестве.

* * *

Я плохо сплю, думая обо всем, что рассказала Эвелин. Сейдж потеряла своего отца, я знал это. Я также знал о его суициде. Она нашла его… видела его… держала его — об этом я ничего не знал. Наконец, я бросаю попытки заснуть примерно в 4:30. Разочарованный, я скидываю одеяло, накидываю на себя штаны для бега и футболку, зашнуровываю теннисные туфли и выбегаю на улицу. Хочу много пробежать сегодня. Надеюсь, это прочистит мою голову.

На улице все еще темно и тихо до жути. Я всегда считал, что время между четырьмя и пятью тридцатью утра — самое безлюдное. Жизнь, кажется, буквально останавливается в эти девяносто минут. Ноги несут меня километр за километром по чикагской набережной. Я преодолеваю километры, чувствуя, как легкие горят от прохладного воздуха с озера Мичиган. За этот час я обогнал всего несколько других бегунов.

Развернувшись после восьмого километра, я заставляю себя бежать обратно быстрее. Хотя чувствую, как зарождается усталость внутри меня, адреналин от бега позволяет двигаться, и я возвращаюсь домой примерно в 5:45. Я пробежал каждый километр примерно за семь минут. Вместо того чтобы радоваться такому результату, я могу думать лишь о Сейдж. Мне нужно дать ей пространство, а также она должна знать, что у меня нет намерения куда-либо уходить.

Я принимаю душ и отправляюсь в офис, где довольно тихо в семь утра. Наверстываю работу, которую отложил вчера, совершив звонки нескольким нашим бывшим и будущим клиентам в Соединенное Королевство. К тому времени, когда со звонками покончено, офис бурлит энергией, и я прогуливаюсь по этажу, желая увидеть Сейдж.

Сердце замирает, когда я вижу, что ее стол пустует, но затем я бросаю взгляд на часы — восемь пятнадцать. Она с Роуэном покупает свой кофе. Я тут же успокаиваюсь, и небольшая улыбка появляется на моих губах.

На обратном пути в кабинет Джойс стреляет в меня раздраженным взглядом.

— Да, Джойс? — Я жду, пока она ответит.

Джойс работает на меня уже больше десяти лет. Я могу читать ее настроение, как раскрытую книгу, и сегодня она в серьезном настроении. Засовываю руки в передние карманы брюк и жду, когда она вывалит на меня свое недовольство. Мне даже любопытно, что приготовлено на сегодня. Вчера она сказала, что мне нужно подстричься. Позавчера — что я так и не перезвонил матери. На прошлой неделе — что мне нужно начать ходить на свидания. Если бы она не была таким хорошим секретарем, я бы уволил ее к чертям собачьим за то, что она ведет себя больше как мать, нежели наемный сотрудник.

— Мне нужно десять минут вашего времени, чтобы обсудить детали клиентской коктейльной вечеринки.

— Выкрой время в моем календаре.

В ее голосе растет волнение.

— Нет. Я уже пыталась. Вы слишком заняты. Вы мне нужны этим утром. Сейчас! Мне нужно доработать детали, и я не приму «нет» в качестве ответа.

Я посмеиваюсь. Она бойкая, потому мне и нравится. Она справляется со всеми сложностями, потому я и держу ее на работе.

— Ладно. Вперед. — Я киваю на свой кабинет. Когда занимаю место за конференц-столом, Джойс следует моему примеру с блокнотом и папкой в руках. Мы очень быстро решаем насчет приглашений, меню и бара. Я доверяю ей в принятии этих решений, но ей более комфортно верить, что это делаю я. Так что я спрашиваю ее мнение и соглашаюсь с ней. Вот как мы работаем.

Через пятнадцать минут она улыбается, довольная моими ответами, и собирается уходить. Но когда доходит до двери моего кабинета, быстро разворачивается.

— О, мистер Гамильтон, забыла вам сказать. Мистер Перез просил вас перезвонить ему, что-то насчет его встречи с мисс Филлипс на прошлой неделе. — Джойс приподнимает брови, на ее лице появляется обеспокоенное выражение, а затем она уходит и закрывает за собой дверь.

Я подавляю стон. Мистер Перез — самый взыскательный из наших клиентов, и именно поэтому я назначил Сейдж представлять его. Его желания и уровень требуемого внимания за гранью того, что я мог бы назвать нормальными, а Сейдж — единственный человек, который, я знаю, сможет осчастливить его. Раздраженный, делаю пометку позвонить ему позднее.

Нажимаю на программу для отправки внутренних корпоративных сообщений, чтобы попросить Сейдж зайти ко мне. Но когда открываю ее профиль, вижу, что она все еще офлайн. Хмурясь, бросаю взгляд на часы на экране. Уже больше десяти утра. Она всегда немедленно появляется в сети, когда возвращается с кофе. Звоню ей со своего рабочего телефона, но ответа нет. Достаю мобильник из кармана и набираю номер ее мобильного, нетерпеливо ожидая, пока идут гудки, но ответа все равно нет.

— Проклятье, — шиплю я под нос. Набираю ей короткое сообщение, в котором прошу перезвонить мне, как только сможет. Не тратя ни секунды на размышления, хватаю ключи от машины и выключаю компьютер.

— Джойс! Пожалуйста, очисть мое расписание до полудня. Возникло неожиданное дело, так что я должен уехать из офиса.

— Да, сэр, — спокойно отвечает она, отрываясь от компьютера. — С вашей мамой все в порядке? — Она смотрит на меня с любопытством над оправой своих очков. Она чертовски хорошо знает, что это из-за Сейдж.

Черт. Моя мать. Я все еще не перезвонил ей с прошлой недели, и она оставила мне множество голосовых сообщений. Я киваю.

— Да. С мамой все нормально. Это дело касается работы. — Я быстро ухожу, желая поскорее добраться до квартиры Сейдж.

Пробка — та еще сука, и я уже на пределе, пытаясь удерживать взгляд между дорогой и телефоном, надеясь, что Сейдж ответит на мое сообщение. Через тридцать минут паркуюсь на обочине у дома Сейдж. Входная дверь в здание снова приоткрыта, и я рычу из-за того, что жильцы здесь такие безответственные, но я также благодарен, ведь могу без труда зайти в дом.

Бегу по коридору к ее двери и стучу, переминаясь с ноги на ногу, пока жду ответа от нее или Эвелин. Снова стучу, нетерпение нарастает во мне с каждой проходящей секундой. Пытаюсь дозвониться до нее снова и снова, но ответа по-прежнему нет. Отчаянно провожу руками по лицу и ударяю по стене рядом с дверью.

Внезапно руку пронзает сильная боль, но звук голоса Сейдж притупляет ее.

— Что ты делаешь? — вздыхает она, направляясь ко мне по коридору. Я беру правую руку левой и разжимаю пальцы, наблюдая, как костяшки пальцев меняют оттенок с красного на светло-фиолетовый.

— Бью стену. Разве не видно, что я делаю? — язвительно отвечаю я.

— Холт… — Она берет мою руку в свою.

— Сейдж… — говорю я, вздыхая и убирая от нее свою ладонь. — Ты не пришла в офис, и я беспокоился…

Ее лицо смягчается, и она тихо говорит:

— Я была на приеме сегодня. Вернулась домой, чтобы переодеться и отправиться на работу. Я позвонила и предупредила своего руководителя, так что они знают, где я была… Я не думала, что должна была сказать тебе… — Она вдруг прерывается и прикусывает нижнюю губу. — Я имею в виду, что мы же не…

Мой желудок сжимается.

— Мы — что, Сейдж?

— Не знаю. — Она пожимает плечами, доставая ключи из сумки. — Я хочу сказать, что мы ничего, ну, знаешь…

Я смотрю на нее и вижу совершенно другую Сейдж, не ту, что зашла в «Джексон-Гамильтон» несколько месяцев назад. Ее уверенность пропала. Жизнь в ее глаза поблекла. Она уже не та уверенная в себе девушка, которая прошла через весь бар, чтобы пригласить меня выпить. За какие-то пару дней девушка, которую я знал, исчезла, но я знаю, что она все еще где-то там, и я готов умереть, чтобы добраться и отыскать ее… если она мне позволит.

— Сейдж, — бормочу я, прислонившись плечом к стене. — Впусти меня. Позволь мне помочь тебе. — Она закрывает глаза и медленно кивает. Я притягиваю ее в свои объятия и держу. — Крошечными шажками, — шепчу я.

— Крошечными шажками, — шепчет она в ответ.

* * *

Я вожусь возле кофеварки, делая нам две чашки, пока Сейдж переодевается и встречает меня в гостиной. Протягиваю ей чашку, и она вертит ее в руках, остужая напиток.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что я сумасшедшая… — начинает она, но я ее перебиваю.

— Сейдж. Остановись. Я никогда так не думал, я не стану судить.

Она с трудом сглатывает и заправляет прядь волос за ухо.

— Я ходила сегодня к терапевту. — Сейдж смотрит на меня, будто я собираюсь что-то сказать, но я не говорю. В ее глазах грусть. Подбородок дрожит, а руки трясутся, но она прочищает горло и говорит: — Я рассказывала тебе, что мой отец погиб.

Я подтверждаю это кивком и ставлю чашку кофе на стол перед нами.

— Он не просто умер, — говорит Сейдж, ее голос ломается. Я тянусь к ее руке и беру в свою, нежно сжимая. — Многие люди теряют родителей, и знаю, что я не исключение. — Она делает еще один глубокий вдох. — Он застрелился в мой день рождения. — Слезы угрожают пролиться из ее прекрасных зеленых глаз. — Я была там, Холт. Я слышала выстрел. Я нашла его на полу нашей конюшни и охотничье ружье рядом с ним. Все еще можно было ощутить запах пороха, а половина его головы была отстрелена.

Мои глаза округляются от ужаса. Эвелин рассказала мне подробности, но, когда вижу эмоции на лице Сейдж, будто слышу это впервые.

Она с трудом сглатывает.

— Я четко помню каждую деталь. Футболка, в которой он был; часы на руке; то, как он поцеловал меня, прежде чем уйти в конюшню. Мне так грустно от того, что его больше нет рядом, но, в то же время, я чертовски зла на него. — В ее тоне появляется вспышка гнева. — Он был нужен мне, а он сдался. Он, черт возьми, просто сдался.

— Сейдж… — Я пытаюсь найти какие-нибудь слова, но она останавливает меня.

— Нет. — Она твердо качает головой. — Не говори, что суицид — это душевная болезнь. Он не был душевнобольным, Холт. Он потерял все наши деньги, все сбережения и всё, что у него было, в какой-то нелепой денежной схеме со своим коллегой. Этот человек должен был быть его другом, наставником, а он обокрал его до нитки и практически оставил нас бездомными. Отец совершил самоубийство, потому что считал, что подвел нас.

Я с трудом сглатываю из-за того, что в горле сухо. Видеть Сейдж, находящуюся между состоянием страдания и злости, убивает меня.

Тон ее голоса снова ужесточается.

— Мы переехали обратно в Северную Дакоту, потому что у нас буквально не было ни цента в кармане, а он выбрал легкий путь. Он застрелился… в мой день рождения. — Ее голос ломается, слезы текут по щекам. — Я скучаю по нему, и в то же время так зла на него. — Сейдж почти задыхается.

— Мне так жаль, — шепчу я, поглаживая ее ладонь. Я столько всего хочу ей сказать, но сейчас неподходящее время. Я просто должен быть здесь ради нее и слушать.

Она кривит лицо в отвращении и закрывает глаза, когда начинает говорить:

— Я видела его мозги, Холт. Я никогда этого не забуду… — Сейдж перестает говорить, когда ее накрывают эмоции.

— Иди сюда. — Тяну ее за руку к себе на колени, и она прижимается лицом к изгибу моей шеи. Ее тело сотрясается, пока она неудержимо рыдает, прильнув ко мне, как дитя. — Все хорошо, — повторяю я шепотом, успокаивая ее. Через некоторое время Сейдж, наконец, успокаивается и встает с моих колен.

Она садится рядом со мной на диване и берет мою руку в свои ладони.

— Я плохо сплю, потому что мне снится все то, что я видела на конюшне. Мой психотерапевт говорит, что это ПТСР, и что с помощью регулярной терапии я могу справиться с этим, но после переезда в Чикаго я не ходила к терапевту. До сегодняшнего дня.

— И утренний сеанс был?..

— Напряженным. — Сейдж громко выдыхает. — Я снова должна была копаться в каждой детали, которую помню, и пересказать всю историю новому психотерапевту.

Я понимающе киваю.

Она продолжает:

— Но сеанс был и хорошим тоже, я думаю. Чем больше я говорю об этом, тем больше виден прогресс. Надеюсь, однажды я смогу рассказать эту историю, и она не вгонит меня в истерику. — Она выдавливает небольшую улыбку и делает глоток кофе. — Я должна извиниться перед тобой за вчерашнее. Я приняла больше «Амбиена», чем следовало, потому что просто хотела заснуть. Я хотела отключиться от мыслей, но все вышло из-под контроля. А затем я проснулась, и ты был там, просто мне было больно, и еще стыдно, — Сейдж отводит от меня взгляд.

— Тебе никогда не должно быть стыдно рядом со мной, — говорю ей, поглаживая большим пальцем нежную кожу на щеке.

— Я знаю. Но это было унизительно. Я не должна была так с тобой обходиться, извини, — говорит она, сожаление наполняет ее глаза.

— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? — Я бы сделал что угодно, чтобы забрать ее боль, страхи и злость.

— Просто будь терпеливым со мной. Все это так ново для меня. Чикаго… работа… ты. — Сейдж смотрит на меня, и на ее лице отражается беспокойство, будто она только что задела мои чувства.

Я сжимаю ее ладонь.

— Я буду терпеливым столько, сколько потребуется, Сейдж. Я сделаю абсолютно все, что понадобится, чтобы ты была счастлива и здорова.

— И прекрати быть таким идеальным. — Она улыбается и легонько толкает меня ногой.

Я посмеиваюсь и запускаю ладонь в волосы.

— Я не идеальный.

— Холт. Ты воплощение идеальности. Ты владеешь собственной компанией, ты мог бы быть дублером Генри Кавилла и завтра же украсить обложку журнала «ДжиКью». Но несмотря на все это… — ее взгляд смягчается, а губы складываются в небольшое подобие улыбки. — Ты заботливый, добрый, удивительный… и сексуальный. — Ее глаза блестят, когда она это говорит.

— Скажи это еще раз. — Люблю моменты, когда она открывается.

— Что сказать?

— То, что ты только что сказала.

Она усмехается.

— Ты сексуальный.

— Иди сюда. — Беру ее за руку и тяну ближе к себе. — Поцелуй меня.

И она целует. Сейдж прижимает свои полные губы к моим и целует так, как меня еще никогда не целовали. Она делает это мягко и нежно, и все, что есть в Сейдж, превращается в этот идеальный поцелуй.

— Итак, Холт Гамильтон. Какие скелеты есть в твоем шкафу?

У меня перехватывает дыхание, когда она так говорит. Если бы Сейдж только знала о моем прошлом или моей биографии. Эти скелеты я никогда не намерен ей открывать.

Она мне подмигивает.

— Я ожидаю, что у тебя есть жена и трое детей, которых ты держишь в другом доме…

Я смеюсь.

— Нет. Ни жены, ни детей.

Она игриво смеется.

— Тогда что? Должно же быть с тобой что-то не так.

Я с трудом сглатываю.

— Сейдж. Что видишь, то и получаешь.

Если бы только это было правдой.

Но она не видит этого. Не видит лжи в моих глазах или в моей нерешительности. Она просто обхватывает ладонями мои щеки и покрывает мое лицо поцелуями.

* * *

После обеда я привез Сейдж к себе домой. Не было смысла ей идти на работу после утреннего приема у врача, а для меня было легче работать из дома, чем сидя на ее диване. Уже поздний вечер, и я набираю международный номер, нажав на кнопку вызова. Через три гудка голос Серджио Переза заполняет комнату.

— Мистер Гамильтон, — говорит он. — Спасибо, что перезвонили.

Его приветствие и тон сразу заставляют меня занервничать.

— Мистер Перез. Чем я могу вам помочь? — Я расхаживаю по деревянному полу своего кабинета и бросаю взгляд на окно, откуда открывается вид на задний двор.

— Я встречался с мисс Филлипс на прошлой неделе, — говорит он с сильным акцентом.

— Да, я слышал, что встреча прошла очень хорошо.

Он издает зловещий смешок.

— Да. Я наслаждался своей поездкой в Чикаго. Настолько сильно, что заинтересован в возвращении.

Я киваю. Ничего необычного.

— Полагаю, вы вернетесь к доставке вашего самолета. Я посмотрю по заказу, когда можно будет этого ожидать, но, как и большинство самолетов, это займет примерно три-четыре месяца.

— Через пару недель я должен буду посетить важный прием в Вашингтоне. Я бы хотел, чтобы мисс Филлипс сопровождала меня.

Мое сердце замирает. Серджио Перез хочет, чтобы моя Сейдж сопровождала его на мероприятии.

— Я не уверен, что могу вам как-то помочь с этим. — Я посмеиваюсь, зная, что Сейдж ни за что в жизни не согласится на это, или я не позволю ей сделать это.

Его голос твердеет, и все дружелюбие испаряется.

— Вот поэтому-то вы мне и нужны, мистер Гамильтон. Похоже, у меня есть пятьдесят два миллиона, которые заставят вас помочь мне добиться этого.

Ударяю кулаком по воздуху перед собой и чувствую, как подскакивает кровяное давление, а затем растираю заднюю часть шеи, пытаясь успокоить себя.

— Я оставил мисс Филлипс два голосовых сообщения, но она, должно быть, очень занята, чтобы перезвонить мне.

Я резко огрызаюсь.

— Она не появлялась несколько дней в офисе по состоянию здоровья. Как только вернется, я передам ей, чтобы она созвонилась с вами, — Слышу, как скрипят мои зубы, когда я крепко сжимаю челюсть.

— Хорошо, — говорит он со смехом. — Жду с нетерпением ее ответа и продолжения работы с «Джексон-Гамильтон Авиэйшн», мистер Гамильтон.

Слышу его низкий смех, когда он кладет трубку, даже не попрощавшись.

К счастью, я слышу гудки, потому что те проклятья, которые слетают с моих губ, абсолютно не профессиональны, так как я не очень хорошо реагирую на угрозы.

— Все нормально? — Голос Сейдж вырывает меня из моих убийственных мыслей. Она потирает глаза ладонями, ее прическа растрепалась после того, как она подремала.

Обхватываю ладонями лицо и глубоко вздыхаю.

— Я только что разговаривал с Серджио Перезом, — говорю я, отходя от рабочего стола.

Сейдж прижимается к дверному косяку, нахмурив брови.

— Ла-а-адно, — растягивает она.

— Он намерен получить кое-что, что мне очень дорого. — Пристально смотрю на Сейдж, которая стоит в дверном проеме.

— Он хочет твой самолет? — спрашивает она, приподняв брови.

Я оборачиваюсь и выглядываю в окно на серое небо.

— Нет. Кое-что более важное, чем мой самолет.

Она озадаченно хмурится.

— Холт, у тебя нет ничего важнее самолета. Этот дом должен быть на втором месте, но я сомневаюсь, что Серджио Перез переезжает в Чикаго и хочет заполучить твой дом, — хихикает она. Сейдж и понятия не имеет, что она и есть то, чего он хочет.

Я качаю головой.

— Не дом. Он хочет тебя.

— Меня? — Ее голос повышается на октаву, а в глазах вспыхивает страх.

— Да. Он хочет, чтобы ты сопровождала его на приеме, и хочет, чтобы я это устроил. Он вообще-то даже угрожал вывести свои деньги, если этого не случится.

Сейдж моргает, обдумывая. Она заходит в кабинет и подходит к столу.

— Тогда я пойду на этот дурацкий прием. Это всего один вечер. Он вкладывает миллионы каждый год, Холт. Я смогу справиться с этим козлом в течение одного вечера. — Она кладет ладонь на мое плечо и слегка сжимает. — Я сделаю это для тебя, для «Джексон-Гамильтон».

Я смеюсь.

— Этого не будет. Я ему не доверяю. И хоть мне приятно, что ты готова пожертвовать своим свободным временем, чтобы посетить прием с мистером Перезом, я тебе не разрешаю.

Она закатывает глаза. Ненавижу, когда она так делает.

— Холт…

Я качаю головой.

— Это не обсуждается, Сейдж. Он опасен.

— Он опасен в своей стране. Здесь… не так уж сильно. — Я все еще вижу страх в ее глазах, пускай она и притворяется, что это пустяк. Я вижу, что она ненавидит его.

— Все еще нет, — рявкаю я.

— Ладно. — Сейдж опускает плечи в знак поражения.

Глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю.

— Но тебе придется ему позвонить.

— Я планировала позвонить завтра, когда вернусь в офис. Я проверила голосовую почту — он звонил дважды.

Смотрю на нее серьезно.

— Только держись как профессионал.

— Хорошо. Я всегда так делаю. — Она многозначительно смотрит на меня. — Но я все еще не вижу…

— Сейдж!

— Ладно… ладно. — Сейдж разворачивается и уходит, всплеснув руками в воздухе в знак разочарования.

Глава 12

Сейдж

Мы с Холтом тихо приезжаем в офис вместе и расходимся по своим рабочим местам. Мы попали в пробку и добрались ровно к «кофейному часу», поэтому я не удивлена, когда застаю Роуэна на своем месте в офисе с двумя стаканчиками кофе и раздраженным выражением лица.

— Доброе утро, солнышко, — саркастично говорит он, когда я бросаю сумочку на стол и подключаю ноутбук к док-станции.

— Доброе, Ро. Прости, что опоздала. Пробки.

Он наклоняется и громко шепчет:

— Не вини пробки. Ты же уже потрахалась с утра пораньше, да?

Я улыбаюсь и качаю головой.

— Не ври мне, Сейдж. У тебя был самый умопомрачительный утренний секс в жизни, не правда ли? — Он лыбится, как тринадцатилетний мальчишка, его раздражение бесследно исчезает.

— Нет, — шепчу я в ответ и подмигиваю. Пускай догадывается.

— Врушка.

— Это был второй самый умопомрачительный секс в моей жизни, — говорю я, опускаясь в офисное кресло и прокручиваясь вокруг, чтобы быть лицом к лицу с Роуэном.

— Боже мой, женщина, я хочу подробности. Все, до единой. Этот мужчина — мечта. — Он машет рукой, обдувая лицо.

— Ро, — посмеиваюсь я, качая головой.

— Я знаю, знаю. Странно, что я говорю о твоем парне в таком ключе, но серьезно, Сейдж…

— Мы движемся медленно, — говорю я, попивая свой кофе. — Настолько медленно, насколько возможно, учитывая, что я переспала с ним на первом же свидании. — Закатываю глаза, поражаясь самой себе. Я все еще удивлена, что так поступила, но тут же отбрасываю такую мысль. Теперь я уже ничего не могу с этим поделать.

— Вы медленно продвигаетесь в отношениях, — говорит Роуэн. — Это я понимаю. Не нужно мутить воду там, где не нужно. — Он скрещивает ноги.

— Вообще-то, именно Холт пытается сделать из обычного перепиха что-то серьезное, — неожиданно признаюсь я.

— Что? — ахает он. — Он хочет серьезных отношений? Святой младенец Иисус, Сейдж, так чего же ты сомневаешься?

— О чем болтаете? — спрашивает Исайя, подходя к моему рабочему месту и присаживаясь рядом с Роуэном.

Роуэн, ни секунды не колеблясь, все разбалтывает:

— Мистер Сексуальный Бог хочет развивать отношения с нашей маленькой мисс Сейдж, а она дает ему отпор.

Зэй приподнимает брови.

— Разве не этого хочет каждая девушка? Успешного миллионера, который влюбится в нее… а ты довольствуешься просто сексом?

Роуэн шикает на него.

— Я не довольствуюсь, — объясняю я. — Просто это то, что нам нужно прямо сейчас.

— Ты хочешь сказать «нужно тебе», — поправляет меня Зэй, закатывая глаза. Он скрещивает руки на груди и прислоняется к стенке кубикла.

Я вздыхаю.

— Да. Сейчас, да. Но это не значит, что это не может перерасти в нечто большее в будущем. — Я улыбаюсь при мысли обо мне и Холте, состоящих в настоящих отношениях.

Зэй качает головой и разочарованно вздыхает.

— Теперь я понимаю, почему ты гей, Роуэн. Потому что женщины, черт возьми, противоречат сами себе. Девяносто девять и девять десятых процентов из них в мыслях выходят замуж за мужчин, которых у них никогда не будет, но, когда парень хочет настоящих отношений, ей достаточно простого перепиха. Я никогда вас не пойму.

Я улыбаюсь ему.

— Я и не думала, что меня поймут. Я просто наслаждаюсь моментом, никак это не называя… пока что. — Я приподнимаю бровь и улыбаюсь ему.

Зэй усмехается и закатывает глаза.

Разговор становится натянутым, поэтому я решаю сменить тему.

— Так, ребята, у меня есть неплохая сплетня. — Наклонившись к ним обоим, шепчу: — Серджио Перез звонил Холту. Он хочет, чтобы я сопровождала его на какую-то вечеринку. — Мое сердце колотится от мысли, что мне придется быть с Серджио наедине.

— Вот это да! — Роуэн поднимает руку, выставив ладонь перед собой. — Не ходи, Сейдж. Он жуткий кусок дерьма.

Я пожимаю плечами.

— Да, — признаю я. — Но он угрожал вывести свои деньги из «Джексон-Гамильтон», если я не пойду. Все-таки пятьдесят два миллиона долларов на кону.

Лицо Роуэна искажается беспокойством.

— Я знаю, сколько этот человек тратит здесь, — язвительно говорит он. — Я просматриваю накладные. Но также скажу, что это грязные деньги, а Холт лучше других знает, что потеря Серджио Переза едва ли обанкротит «Джексон-Гамильтон».

Он не ошибается. Но я все еще не могу представить потерю таких денег.

— Я знаю, но не хочу быть виновной в потери клиента «Джексон-Гамильтон», независимо оттого, откуда он достает эти деньги. — Знаю, Холт сказал, что дело не в деньгах, но я никогда не прощу себе, если потеря этого клиента будет из-за меня.

Исайя качает головой.

— Сейдж, я согласен с Роуэном. Не делай этого. Не стоит рисковать своей карьерой ради какого-то мудака.

— Я беспокоюсь не о своей карьере, — объясняю я. — А о потери мистера Переза в качестве клиента.

— Что Холт думает об этом? — спрашивает Исайя.

Смотрю то на него, то на Роуэна, и только потом отвечаю:

— Он тоже не хочет, чтобы я шла.

— Вот тебе и ответ, — говорит Зэй, успокаиваясь.

Я громко вздыхаю от разочарования на всех мужчин в моей жизни.

— Вы же знаете, что я способна самостоятельно принять решение, да? — Я прокручиваюсь на кресле и открываю свою почту, прогоняя их. — А теперь отвалите. У меня много работы.

— Есть, мэм, — говорит Роуэн, уходя и забирая Зэя с собой.

Провожу приличную часть времени, погрузившись в работу, которую пропустила, будучи дома последние пару дней. Джойс, секретарь Холта, заходит проверить меня раза три, чтобы убедиться, что у меня все хорошо, она даже предлагает мне принести чай и обед. Я вежливо отказываюсь от ее предложений, но, в конце концов, она появляется около двух часов дня с горячим чаем и греческим салатом.

Без разговоров, без вопросов. Она просто ставит чай и салат на моем столе и уходит, но перед этим посылает мне хитрую ухмылку, которая говорит, что она выиграла эту битву желаний. Я благодарна Джойс, потому что салат божественный, а чай очень вкусный. Я поглощаю еду, пока составляю накладные для самолета Серджио Переза, чтобы заказать предметы для интерьера. Когда нажимаю «отправить», мессенджер на компьютере издает звук, предупреждая о новом сообщении. Оно от Кинсли.

Кинсли: ОМГ! Роуэн рассказал мне о Серджио. Как, черт возьми, ты это делаешь? Сначала Холт, а теперь и этот чертов коррумпированный колумбийский политик хочет забраться к тебе в трусики.

Я: Заткнись.

Кинсли: Очень тяжело, наверное, быть тобой.

Я: Серджио Перез весь твой, Кинсли. Он достаточно навязчив, чтобы показаться тебе обворожительным ;)

Кинсли: Боже, мне нравится твой саркастичный комментарий.

Я: Всегда пожалуйста.

Кинсли: #НасколькоХолтГоряч Ты уже видела своего парня сегодня? Он великолепен в этом обтягивающем костюме.

Я: Он не мой парень.

Кинсли: Брехня.

Я: Пока, Кинсли.

И закрываю мессенджер, все еще слыша через стенку кубикла, как она смеется. Решаю поблагодарить Джойс, что она подумала обо мне, и обхожу холл по периметру, направляясь в другую часть этажа, где стол Джойс находится прямо перед кабинетом Холта. Улыбаюсь работникам, с которыми раньше не встречалась, но которые случайно попадались мне на пути. Нахожу Джойс с очками на носу, уткнувшуюся носом в записную книжку и что-то неистово пишущую.

— Мисс Кинг, — тихо говорю я, чтобы не напугать ее. — Спасибо, что принесли мне обед и чай. Я была очень занята, нагоняя то, что пропустила за пару дней, пока не была на работе. Поэтому даже не осознавала, насколько была голодна или насколько сильно мне нужен был чай, пока вы не поставили его передо мной.

Она посматривает на меня поверх оправы своих очков.

— Благодарите не меня. Благодарите мистера Гамильтона. Он настоял на том, чтобы я не принимала «нет» в качестве вашего ответа... А с вами это было очень трудно, — смеется она.

— Вы не первый человек, кто говорит мне об этом, — посмеиваюсь я вместе с ней. — Мистер Гамильтон свободен? Я надеялась перехватить его на пару минут.

Пытаюсь заглянуть в его кабинет, но тонированные стекла не позволяют мне этого сделать.

— Он внутри с Джеком Моррисоном. Давайте я ему позвоню. — Она тянется к телефону.

— Нет, не нужно. Я зайду позже.

И именно в этот момент дверь кабинета открывается, и я слышу знакомый голос. Это Джек, мужчина, который был с Холтом в баре «51» в тот вечер, когда я пригласила Холта выпить.

— Я узнал ее в баре. Встречаться с ней — это огромная ошибка, Холт. Как ты мог впутаться в это… — Джек замолкает, когда замечает меня. — Сейдж, — говорит он с натянутой улыбкой. — Рад снова тебя видеть. — Мое сердце колотится, и я с трудом сглатываю.

Дверь в кабинет открывается полностью, и теперь я вижу Холта за спиной Джека с выражением испуга на лице.

— Тоже рада тебя видеть, Джек. — Я смотрю в пространство между ним и Холтом.

— Сейдж, входи, — говорит Холт, практически выталкивая Джека из кабинета в маленькое пространство перед столом Джойс.

Я делаю шаг назад.

— На самом деле, я уже собиралась возвращаться, чтобы совершить звонок. — Смотрю на Джойс, и она удивленно приподнимает брови от моей лжи. — Я только остановилась здесь, чтобы поблагодарить мисс Кинг за то, что она принесла мне обед и чай. Было очень мило с ее стороны. — Я улыбаюсь Джойс, глаза которой прищурены в смятении.

Я вежливо киваю Джеку.

— Джек. Было приятно снова увидеть тебя. Холт, — говорю я, коротко кивая и ему. Быстро направляюсь к своему рабочему столу, размышляя, какого черта Джек говорил обо мне.

* * *

Вернувшись на свое рабочее место, я набираю номер мистера Переза и жду, пока установится соединение.

— Мисс Филлипс, — отвечает он с резким акцентом.

— Мистер Перез. Прошу, примите мои извинения за отклоненные звонки. По непредвиденным обстоятельствам я находилась вне офиса.

— Спасибо, что перезвонили. — Я почти слышу улыбку в его голосе.

Мое сердце глухо бьется в груди, пока я стараюсь приложить все усилия, чтобы сохранить этот разговор исключительно в профессиональном ключе.

— Я хотела дать вам знать, что для вашего самолета все заказано. Если доставка придет вовремя, мы закончим ваш самолет в течение трех-четырех месяцев.

— Отличные новости, — говорит он с выдохом, и кажется, будто он выдыхает сигаретный дым в телефонную трубку.

— Я подумала, что вы были бы рады это услышать, — говорю я, пытаясь поскорее завершить разговор. — Буду держать вас в курсе, если будут какие-то изменения или отклонения…

— Мисс Филлипс, — прерывает он меня, — цель моего звонка была личной, а не профессиональной.

— Простите? — разочарованно вздыхаю.

— Я бы хотел, чтобы вы сопровождали меня на отраслевом мероприятии, — начинает он.

— Вы же в Колумбии, — вставляю я, надеясь завершить разговор.

— Празднование будет в Штатах. В Вашингтоне.

Черт.

— Простите, мистер Перез, — запинаюсь я. — Не думаю, что это хорошая идея. Я бы хотела сохранить наши отношения сугубо профессиональными.

Тишина наполняет телефонную линию, и я чувствую, как мое сердце бешено колотится, пока ожидаю его ответа.

— Я не принимаю «нет» в качестве ответа, мисс Филлипс. — Мои уши горят, когда кровь приливает к ним. Вот уже дважды за день двое разных мужчин не принимают «нет» в качестве ответа, и я становлюсь все более нервной и менее дружелюбной.

Я сажусь чуть прямее и чувствую всплеск уверенности, осевший внутри. Я должна согласиться с желаниями Холта, даже если пожалею об этом.

— Извините, мистер Перез. Мой ответ «нет». Приятного вам дня. Я свяжусь с вами, когда у меня будет больше информации о вашем самолете, — Я завершаю звонок и опускаю голову на руки, успокаивая себя.

— Ты в порядке? — Голос Холта пугает меня.

— Да, — говорю я быстро, поворачиваясь и обнаруживая, что он стоит позади меня в моем кубикле. — Просто был неловкий разговор с Серджио Перезом.

— И как он прошел? — Он приподнимает брови, внимательно изучая меня.

Я посылаю ему неуверенную улыбку.

— Вежливо отказала. Он не был доволен.

Огромная улыбка появляется на его лице.

— Я и не ожидал, что он будет.

Я громко вздыхаю.

— Холт, мне просто нужно сходить с ним.

— Ни за что. — Холт шагает ближе и хватает мой подбородок, приподнимая голову, чтобы наши взгляды встретились. — Сейдж, в жизни есть несколько вещей, о которых речи быть не может. Серджио Перез — как раз одна из них. — Его взгляд серьезный, но заботливый. Он непреклонен, и я рада, что уважаю его желания.

Я прикрываю глаза и льну к его прикосновению.

— Я понимаю, — шепчу, чувствуя себя в безопасности в его руках.

Он поглаживает мою щеку костяшками своих пальцев.

— А теперь собирайся. Я бы хотел уйти в течение часа.

Я начинаю скучать по прикосновению Холта в ту же секунду, как только он убирает свою ладонь. Сразу же после его ухода корпоративный мессенджер издает писк.

Кинсли: Я все слышала. #НасколькоХолтГоряч

Я: Очень горяч.

Кинсли: На самом деле, я тебе завидую… и я не ревную. Этот мужчина так увлечен тобой.

Вдруг я понимаю, что улыбаюсь наблюдению Кинсли, пока набираю свой ответ.

Я: Помни, это просто для веселья.

Я знаю, что мы уже пересекли эту линию от развлечения к чему-то серьезному, но моим коллегам не обязательно об этом знать.

Кинсли: Не смеши мою задницу. Это любовь, подружка. Отрицай все это, если хочешь.

Я: Ах, прекрати.

Кинсли: Ладно. Но я хочу грязные подробности… скорее!

Я: Грязные — нет. Последние — да.

Кинсли: *вздыхаю* Поговорим с тобой завтра. Заканчивай. Любовничек хочет отвезти тебя домой. ЛОЛ

Я: Пока.

Закрываю мессенджер и завершаю работу, довольная тем, что могу оставить сегодняшний день позади.

* * *

— Боже мой, пахнет обалденно! — говорю я, входя на кухню, где Холт стоит у кухонного островка в джинсах и обтягивающей серой футболке и подготавливает ингредиенты для карне асада. (Примеч.: Карне асада — латиноамериканское блюдо из нарезанной и пожаренной говядины).

— Сегодня вторник. Я подумал, что мы можем устроить ужин в стиле вторничный тако, — подмигивает он мне.

— Люблю тако, — восторженно говорю ему и беру кочан салата латука, чтобы помыть.

Он отодвигает тарелку с нарезанной говядиной в центр островка и начинает нарезать томаты и лук, добавляя их к миске с кинзой, которая уже нарезана.

— Ты же знаешь, что не должен постоянно готовить для меня, — говорю ему, пока сушу салат бумажными полотенцами и начинаю шинковать его.

— Я знаю, но мне нравится готовить для тебя, Сейдж.

Устремляю взгляд туда, где он стоит, наблюдая за мной.

— Мне тоже нравится, — признаюсь я. — Но я бы тоже хотела как-нибудь приготовить для тебя.

— С удовольствием. — Холт улыбается мне, а я практически падаю в обморок. Мое сердце каждый раз радостно вздрагивает, когда он строит планы на будущее для нас.

Спустя минут пять мы садимся есть за маленький кухонный стол, который стоит у большого окна с видом на залив. Здесь менее формально и гораздо уютнее, чем в столовой, идеально для нас двоих. Холт взбивает две «Маргариты», пока я выкладываю на тарелку тако и рис.

— Спасибо, что разделалась с Перезом, — говорит Холт, откусывая кусочек тако. Я киваю и зачерпываю немного гуакамоле лепешкой тортилья. Он глотает и вытирает свой рот салфеткой. — Хотя должен предупредить тебя. Он будет на нашей коктейльной вечеринке через пару недель.

— На какой еще коктейльной вечеринке? — Я слизываю соль с края своего бокала, а затем делаю глоток. Текила обжигает горло, проскальзывая по нему к желудку.

— Каждый год «Джексон-Гамильтон» устраивает вечеринку для наших клиентов, — начинает он. — Мы делаем это сейчас, в это время года вместо предпраздничных дней, потому что погода в Чикаго такая непредсказуемая. Много лет назад мы начинали с небольшого празднества, всего лишь бар и будничная атмосфера, но в последние пару лет все вылилось в нечто более официальное.

Я приподнимаю бровь.

— Что ты имеешь в виду под «официальным»?

— Все официально наряжаются, выпивают и едят, конечно же. В прошлом году у нас были сложные закуски, но в этом году Джойс настояла на шведском столе. Все это проходит в пентхаусе.

— Я никогда не была в пентхаусе, — говорю я, размышляя, как он выглядит. Если он в «Джексон-Гамильтон», то могу представить, что место, скорее всего, экстравагантное.

— Он всего на этаж выше. Мы редко используем его. Весь этаж был сделан для проведения встреч. Если у нас огромное количество клиентов или проводятся мероприятия, то мы используем пентхаус.

— Значит, Серджио Перез будет там, — говорю я, раскидывая рис по тарелке, в то время как тревожное чувство пронзает меня.

— Да. Но не о чем беспокоиться, — говорит он, как бы между прочим.

— Откуда нам это знать? — спрашиваю я скептически. Мне становится не по себе, когда я думаю о встрече лицом к лицу с Серджио.

— Потому что я не оставлю тебя одну в течение всего вечера. — Его голубые глаза задерживаются на моих, подкрепляя обещание.

Я вытираю рот и улыбаюсь ему.

— Ты, правда, думаешь, что это реально? — Я откусываю еще немного от своего тако.

— Определенно. Когда дело касается тебя, я сделаю все, что угодно, чтобы ты была в безопасности.

Мое сердце трепещет.

— Холт, — шепчу я, а он наклоняется и прижимает палец к моим губам, прерывая меня. — Ладно, сменим тему, — говорю я. Текила из «Маргариты» согрела мой желудок, и я уже ощущаю себя осмелевшей, чтобы докопаться до информации.

— Давай, — говорит он.

— Я видела Джека Моррисона всего трижды. В первый раз ты представил меня ему, и все было нормально. В следующий раз, когда мы были в его ночном клубе, он как-то странно на меня смотрел. А сегодня, готова поклясться, он говорил обо мне.

Ненавижу, насколько неуверенно я прозвучала, спрашивая его об этом.

Холт морщит лицо от недопонимания, но опускает глаза.

— Не уверен, о чем ты говоришь.

— Холт, — говорю я прямо, — девушки знают, когда что-то не так. Это наша интуиция или что-то вроде того. Я ему не нравлюсь, и я хотела бы знать почему. — Я отодвигаю свою тарелку.

Холт вздыхает.

— Джек не знает тебя, чтобы ты ему нравилась или не нравилась, Сейдж. И, честно говоря, единственным человеком, о котором ты должна быть обеспокоена насчет того, нравишься ты ему или нет, являюсь я. — Он ухмыляется и наклоняется ближе, касаясь губами моей щеки.

— Нет, — качаю я головой. — Что-то явно не так.

Я нервно наматываю салфетку на палец.

— Все так, Сейдж. — Холт снова садится в свое кресло.

— Тогда о ком он говорил днем в офисе? — спрашиваю я, пытаясь не звучать расстроенно.

Он поджимает губы и пожимает плечами.

— Я даже не помню, о чем был разговор, — Холт тут же быстро встает и очищает наши тарелки. Нутро подсказывает мне, что он пытается защитить мои чувства, и до поры до времени я решаю оставить эту тему.

— Итак, вернемся к коктейльной вечеринке, — направляю наш разговор обратно к безопасной теме. — Мне нужно пройтись по магазинам. Не могу сказать, что у меня есть официальное платье.

Холт поворачивает ко мне голову, его голубые глаза сияют.

— Возможно, ко мне только что пришла лучшая идея.

Я направляюсь к раковине и начинаю споласкивать посуду, убирая ее в посудомоечную машину.

— Какая?

— Что думаешь насчет Нью-Йорка? — Он выгибает брови.

— Не знаю. Я никогда не была в Нью-Йорке. — Вытираю руки полотенцем и кладу его на кухонный островок, пока пытаюсь отыскать ответы в глазах Холта.

— Можем убить двух зайцев, — радостно произносит он, доставая свой телефон из заднего кармана. — Моя мама умоляла меня приехать, а ты сможешь походить по магазинам. Можем поехать на этих выходных.

Шоппинг? Его мама? Поездка в Нью-Йорк?

— Ладно. Давай поедем, — выдавливаю улыбку я.

— Собирай чемоданы, Сейдж. Я везу тебя в Нью-Йорк.

* * *

Мы уезжаем прямо из офиса в пятницу, и во мне растет возбуждение, когда водитель Холта подъезжает прямо к частному самолету в аэропорту в пригороде Чикаго. Холт помогает мне выбраться с заднего сиденья седана и ведет меня к самолету, находящемуся во владении «Джексон-Гамильтон». Когда я попадаю внутрь, это прямо вау. Конечно, я ожидала, что будет отлично, но это просто изысканно. В этом самолете есть все, о чем бы вы только ни подумали: ванная комната с душем, спальня, стол для совещаний и даже небольшая столовая.

Холт приветствует стюардессу и пилотов, затем они недолго разговаривают, пока я растворяюсь в роскоши самолета. Бархатистые кожаные сиденья, стол из сандалового дерева и другие деревянные акценты заставляют меня задуматься насчет идей для других клиентов «Джексон-Гамильтон».

— Сейдж? — говорит Холт, вырывая меня из моих мыслей.

— Извини. Что ты сказал? — бросаю на него взгляд, все еще затуманенный от увиденных в самолете безумных деталей.

Он выглядит довольным тем, насколько мне тут понравилось.

— Присаживайся. Они готовы к взлету. — Холт указывает на огромное кожаное кресло, и я сажусь, вжимаясь в него. — Что думаешь? — спрашивает он, когда я пробегаю пальцами по мягкой коже и поднимаю шторку с окна, чтобы выглянуть в него.

— Здесь по-настоящему прекрасно. Думаю, это самый красивый самолет, который я когда-либо видела. Даже те, что мы проектируем, не такие, как этот, — отмечаю я.

В кресле самолета я была всего три раза в жизни, поэтому этот самолет превосходит весь мой список роскоши, а я разрабатываю роскошь.

— Я тоже. Я разработал каждый квадратный сантиметр этого самолета, — гордо заявляет он, наклонившись надо мной, чтобы выглянуть в окно.

Я полностью расслаблена, пока мы движемся по взлетно-посадочной полосе и начинаем ускоряться. Взлет плавный, Холт размещает свою ладонь на моем бедре.

— О чем задумалась? — Он подталкивает меня в плечо. — Что-то ты притихла.

— Задумалась о том, что я очень нервничаю, летая на самолете.

Его глаза удивленно округляются, и небольшая улыбка приподнимает уголки губ.

— Сейдж. Ты работаешь на авиационную компанию — одну из лучших по производству частных самолетов в мире — и ты мне говоришь, что боишься летать?

Я подмигиваю ему, пытаясь не рассмеяться.

— Я должна была сообщить об этом на собеседовании?

Он посмеивается.

— Полагаю, что нет. Мне просто кажется, что ты сделала странный выбор профессии, если это один из твоих страхов.

Я пожимаю плечами. Не думаю, что это странно.

— У меня диплом по дизайну. Я никогда думала работать на авиационную компанию. Ты нашел меня, Холт. Помнишь? — нежно улыбаюсь ему.

Он кивает и выглядывает в окно.

— Да, — тихо произносит он, взяв меня за руку. — Лучшее из того, что я находил.

Слова должны быть приятными, но его голос пропитан грустью. Если бы он не держал меня за руку, и я бы не чувствовала нашей связи, я бы ему не поверила.

Глава 13

Холт

Сейдж не двигается с места, когда мы приземляемся в Нью-Йорке. Полет прошел гладко, и она успела подремать несколько минут во время полета. Она свернулась калачиком в кресле и положила голову мне на плечо, провалившись в глубокий сон. Могу сказать, что эта неделя выдалась для нее сложной. После срыва и разговоров с Серджио Перезом я был рад, что она согласилась выбраться со мной в Нью-Йорк. Это лучшее место в мире, где можно раствориться и отвлечься, и я уже не могу дождаться, когда проведу с ней все выходные.

Мы выруливаем к небольшому ангару, примыкающему к главному аэропорту, где размещаются частные самолеты. Нас уже ожидает припаркованный внедорожник. Как только самолет останавливается, нежно целую Сейдж в губы, пытаясь разбудить ее. Спросонья она резко вскакивает с кресла и хватает свою сумочку.

Мы высаживаемся, и Сейдж потягивается, когда, наконец, сходит с трапа — она вытягивает свои длинные руки вверх, выгибает спину и запрокидывает голову к небу.

— Не могу поверить, что мы так быстро добрались, — говорит она, зевая.

— Время летит незаметно, пока ты спишь, — легонько подталкиваю ее локтем.

Пока наш водитель загружает чемоданы в багажник автомобиля, я придерживаю дверь открытой, и Сейдж садится на заднее сиденье. Я присаживаюсь рядом, и мы выезжаем. Сейдж молчит всю дорогу, пока мы едем по оживленной нью-йоркской автомагистрали на Манхэттен. Даже в это время ночи пробки сумасшедшие.

— Холт, — Сейдж указывает на небоскребы Манхэттена, когда мы подбираемся ближе, — здесь потрясающе!

— Это еще ничего, — говорю ей. — Подожди, пока не доберемся до центра города. Хотя, честно говоря, Чикаго во многом напоминает мне Нью-Йорк.

Она поворачивается и смотрит на меня с гигантской улыбкой на лице.

— Но это же Нью-Йорк.

— Так и сеть, — откликаюсь я. Выражение восхищения на ее лице заставляет и меня улыбнуться.

У нас занимает примерно сорок минут, чтобы от аэропорта добраться до отеля «Четыре Сезона». Когда мы выбираемся из машины, Сейдж достает свой мобильник из сумочки и делает несколько фотографий города, пока я договариваюсь с посыльным, чтобы тот занес наши вещи в номер. Закончив с этим, я отправляю водителя отдыхать.

Нас встречают на входе, провожают в просторное лобби и тут же вручают мне конверт с нашими ключами. Сейдж крепче сжимает мою ладонь, пока мы пробираемся через отделанное камнем лобби, и тянет меня, побуждая замедлить шаг и насладиться красотой. Все сделано из камня и стекла — стиль классический, но современный.

— Это место потрясающее, — бормочет она, осматриваясь.

Я веду ее к лифту, на котором мы быстро добираемся до нашего этажа.

— Подожди, пока не увидишь номер, — говорю ей, шагая к концу коридора.

Она шумно хватает ртом воздух, когда я приоткрываю дверь, и мы входим в темный номер. Шторы задернуты, окна нашего номера почти от пола до потолка, из них открывается отличный вид на Центральный Парк.

— Черт возьми! — говорит Сейдж, бросая свою сумочку на огромный круглый столик в фойе внутри номера. — Это же Центральный Парк.

— Ага, — подтверждаю я. — Нам определенно нужно сходить туда прогуляться. Или можем прокатиться в карете, запряженной лошадьми, — говорю я, закрывая входную дверь.

— Ни за что. Эмери убьет меня. Она заставила меня пообещать, что мы не станем кататься в карете. Жестокое обращение с животными. — Сейдж пожимает плечами, а я смеюсь. Она оборачивается и смотрит на меня. — Эмери очень серьезна насчет этого.

— Я и не сомневаюсь, — отвечаю я. Эмери — наша маленькая счастливая хиппи в офисе. Я качаю головой и подавляю смешок.

Сейдж прижимает пальцы к окну, изучая город. Огни, здания, Центральный Парк. То, что должно быть ошеломляющим для фермерской девушки из Северной Дакоты, пленяет ее.

— Холт, это Статуя Свободы? — она указывает на огромное здание вдалеке.

— Ага. Прогуляемся к ней как-нибудь, пока мы здесь.

— Боюсь, нам не хватит двух дней, чтобы все осмотреть, — говорит она, отходя от окна.

— Тогда мы вернемся сюда, — обещаю я.

— Как самонадеянно, — ухмыляется она.

— Решительно, — возражаю я, ухмыляясь в ответ.

Она только начинает смеяться, когда раздается стук в дверь. Посыльный прибыл с нашим багажом, который он затаскивает в огромную гардеробную.

— Холт! — кричит Сейдж из ванной. Дверь широко раскрыта, свет включен, поэтому я с легкостью вхожу. — Это что, ванна? — спрашивает она изумленно. Сейдж стоит над встроенной в пол емкостью размером с гидромассажную ванну, которая может вместить в себя шесть человек.

— Ага. — Я изумлен тем, как все эти вещи восхищают ее.

— Пока мы здесь, я буду принимать ванну по три раза в день! — взвизгивает она.

— Лишь бы ты была счастлива, Сейдж.

Она поворачивается на пятках и обнимает меня за талию, прижимаясь губами к моей шее.

— Ты делаешь меня счастливой, — тихо произносит она.

Я с трудом сглатываю, прижимая ее к себе крепче.

— Я тоже счастлив с тобой.

— Я тут подумала, — говорит она, поднимая на меня свои сверкающие глаза. — Может, нам стоит заказать вино и отпраздновать нашу первую ночь в Нью-Йорке?

— Думаю, мне нравится этот план, — соглашаюсь я, выводя нас из ванной.

— Я также думаю, что мы должны наполнить ванну пеной и пить вино там.

— Думаю, этот план мне также нравится, — оставляю поцелуй на ее лбу, и она улыбается.

— А потом, когда закончим с ванной и вином, я подумала, что мы могли бы проверить, насколько удобна кровать. — Сейдж наклоняет голову в сторону комнаты, где расположена огромная кровать королевских размеров.

Чувствую, как мой член дергается от ее предложения.

— А ты действительно хороша во всей этой логистике, — бормочу ей в губы.

— Я знаю, — хихикает Сейдж. — А теперь иди и закажи вина. А я пока приготовлю ванну.

* * *

Спустя минут пятнадцать две бутылки вина, поднос с сыром и крекерами и тарелку антипасто доставляют в наш номер. Нахожу Сейдж, расслабленно лежащую в середине огромной ванны, ее волосы стянуты в неаккуратный пучок на затылке. Я протягиваю ей бокал белого вина. (Примеч.: Антипасто — традиционная горячая или холодная мясоовощная закуска в итальянской кухне).

— За Нью-Йорк, — произношу тост и поднимаю бокал.

— За Нью-Йорк, — повторяет она, поднимая свой.

Мы чокаемся бокалами, и я раздеваюсь и присоединяюсь к Сейдж в горячей воде. Опускаюсь в пузырьки и притягиваю Сейдж к себе. Она инстинктивно оборачивает свои длинные ноги вокруг моей талии, и когда потирается об меня своей сердцевиной, я немедленно твердею.

Я рычу, когда она прижимается ближе, располагаясь своим вдохом у стояка. Облизнув губы, она делает медленный долгий глоток вина, запрокидывая голову назад, глотая жидкость. Наблюдаю, как мышцы ее тонкой шеи сжимаются, когда она сглатывает, и немедленно хочу приложить свой член к этим полным розовым губкам, но вместо этого скольжу внутрь нее. Ее мышцы напрягаются и на мгновение борются с моим вторжением, пока она не расслабляется, и я уже легко продвигаюсь дальше в неё. Сейдж резко вдыхает, бокал вина трясется в ее руке, пока я полностью наполняю ее. Поставив бокал на край ванны, она прижимается губами к моим губам и медленно начинает двигать бедрами.

— Люблю, когда ты во мне, — шепчет она мне в ухо.

— Это мое самое любимое место в мире, — говорю ей, обхватив ее бедра и направляя медленно вверх и вниз. Пузырьки плавают на поверхности воды, плескаясь у краев ванны, когда Сейдж движется на мне сверху.

Всхлип срывается с ее губ, когда мы двигаемся в унисон.

— Я сейчас кончу, — бормочет она между резкими вздохами. От одного звука ее прерывистого дыхания можно кончить.

Я ускоряю темп и опускаю руку между нами, чтобы найти ее клитор.

— Холт! — шипит она, пока я работаю своими пальцами.

— Мне нравится, что мои прикосновения делают с тобой, — говорю ей, и она наклоняется ближе, прижимаясь своим лбом к моему. — Кончи для меня.

Сейдж кивает и закрывает глаза. Ее дыхание замирает, и я начинаю чувствовать приближение ее оргазма. Затем ее бедра дрожат, и она сжимается сильнее вокруг меня. Еще два судорожных вздоха, и она опускается на меня, пытаясь восстановить дыхание. Заведя руку за спину, обхватывает основание моего члена, нежно сжимая, пока я все еще двигаюсь внутри нее.

— Сейдж, — ворчу я, когда тут же достигаю освобождения. Крепко сжимаю ее бедра, изливаясь в нее, и слышу, как она хихикает мне в ухо.

— Мне нравится, что мои прикосновения делают с тобой. — Она использует мои же слова против меня.

Я смеюсь, выдыхая, и кладу голову на край ванны, расслабляясь от собственного освобождения.

— Что ты делаешь со мной?

— То же, что ты делаешь со мной, — тихо произносит она, обнимая меня. Я хочу прочитать в ее словах гораздо больше, чем она, скорее всего, имеет в виду, но вместо этого принимаю это как маленькую победу и обнимаю ее в ответ.

Мы не торопясь моем друг друга, затем, когда заканчиваем, я заворачиваю Сейдж в большой банный халат. Я вижу усталость в ее глазах, поэтому говорю:

— Как бы сильно мне ни хотелось повторить то, что мы только что сделали, нам нужно отдохнуть. Тебе предстоит завтра основательно пробежаться по магазинам, а мне нужно встретиться с мамой на обеде, — наклоняюсь к ней и целую ее в губы. — Можешь присоединиться к нам, если это не слишком скоро для тебя, — говорю ей и затягиваю пояс ее халата.

— Посмотрим, как завтра пройдет шопинг, — отвечает она, пробегая пальцами по своим длинным влажным волосам и укладывая голову на подушку. Пытаюсь сдержать свою улыбку, потому что я ожидал сомнений, но их нет. Сейдж прижимает ладонь к моей груди, и я, наконец, расслабляюсь и легко засыпаю, когда слышу звук ее размеренного дыхания, зная, что она тоже быстро заснула.

* * *

Приоткрываю глаза и, несмотря на темноту, вижу ее длинный статный силуэт на фоне окна. Даже на шестидесятом этаже огни Манхэттена все еще бросают свет через окна во всю стену. Правая рука и лоб Сейдж прижаты к стеклу, а глаза смотрят на улицы Нью-Йорка под нами.

На часах три часа сорок две минуты утра, а если Сейдж уже на ногах, то это означает только одно — кошмары. Я вылезаю из постели и иду по мягкому ковру туда, где она стоит. Обнимаю ее за талию сзади, прижимая к себе. Мягкий хлопковый халатик согревает мою кожу.

Сейдж напрягается, когда я сжимаю ее крепче в объятиях, но не двигается. Над ее плечом я вижу небольшие пятна света внизу от машин, которые медленно движутся по манхэттенским улицам ранним утром. После пары минут тишины я, наконец, чувствую, что Сейдж расслабляется и прислоняется ко мне.

— Ты в порядке? — целую ее в висок.

— Да, — отвечает она сонным и хриплым от эмоций голосом.

— Я надеялся, что от того, насколько уставшей ты была, ты проспишь всю ночь.

— Я тоже, — тихо отвечает она и обнимает руками мои руки, которые покоятся на ее животе. — Нью-Йорк — это действительно тот город, который никогда не спит, — говорит она. — Внизу уже целый час нескончаемые пробки.

— Манхэттен — это всегда зоопарк, — говорю ей, вспоминая годы, проведенные здесь в колледже.

— Мне интересно, каково было бы здесь жить одной, — произносит Сейдж. — Не одной, как будто бы совсем одна, потому что здесь живет более восьми миллионов человек, но каково бы это было — жить здесь и не знать никого. Просто существовать в городе, где никто тебя не знает. Просто бродить. Просто затеряться.

— Думаю, здесь было бы очень одиноко, — честно отвечаю я и задаюсь вопросом, откуда у нее появились такие мысли.

— Думаю, это было бы совершенством, — говорит она тихо и почти с тоской. — Чтобы никто не знал, кто ты такой. Чтобы никто не видел твоих шрамов, или недостатков, или переживаний.

— Ты этого хочешь, Сейдж? Скрывать то, кто ты на самом деле?

— Я не знаю, — честно признается она.

Прижимаюсь носом к ее волосам, вдыхая запах.

— Потому что я нахожу твои недостатки и шрамы прекрасными, и какие бы переживания у тебя ни были, я бы хотел их разрешить.

Если она позволит мне.

Чувствую, как гулко бьется ее сердце в груди, когда она медленно поворачивается в моих руках. Положив ладони мне на плечи, она смотрит на меня.

— Почему я, Холт? — Ее глаза просят у меня ответов — ответов, с которыми, боюсь, она не сможет справиться.

Я качаю головой.

— Я не знаю.

Потому что я, правда, не знаю. Я нанял ее на работу. Этого должно было быть достаточно, некий способ помочь ей. Это никогда не должно было вылиться во что-то большее. Но теперь все стало нечто большим, и я не могу позволить ей уйти.

Протягиваю руку и пробегаю пальцами по ее губам.

— Потому что, когда я думаю о жизни без тебя, это скучно и одиноко. А я не хочу быть одиноким, Сейдж.

— Я тоже больше не хочу быть одинокой, — шепчет она, целуя меня.

Тону в ощущении ее губ. Углубляя поцелуй, развязываю пояс халата и снимаю с ее плеч, позволяя ему растечься лужицей у наших ног. Я подталкиваю ее назад, и она ловит ртом воздух, когда теплая кожа ее спины прижимается к прохладному стеклянному окну.

Соски Сейдж напрягаются, когда я провожу подушечками больших пальцев по ее маленьким набухшим бутонам, а затем наклоняюсь и втягиваю один из них в рот. Она впивается ногтями мне в плечо, пока я сильнее посасываю, и стонет в ответ. Опуская руку, я скольжу пальцами между ее мягких складочек, находя ее влажность. Нежно поглаживаю и ввожу в нее палец. Она откидывает голову к стеклу и прикусывает губу.

— Повернись, — приказываю ей, и она подчиняется. — Положи ладони на стекло.

Сейдж кладет ладони на окно по обе стороны от своей головы. Схватив ее бедра, тяну на себя, слегка приподнимая попку в воздух. Ладонью поглаживаю нежную кожу ягодиц, так сильно желая взять ее в попку... но знаю, что она к этому пока еще не готова. Устраиваясь у ее входа, смазываю себя ее влажностью, а затем скольжу в нее одним сильным толчком. Она вскрикивает, но тут же начинает стонать от удовольствия, когда привыкает ко мне.

Накрываю ее ладони своими на стекле, переплетая наши пальцы.

— Я не буду нежничать, Сейдж, — предупреждаю ее, и она напрягается.

Поворачивает голову в сторону, и я вижу, что она ухмыляется.

— Я никогда и не просила тебя нежничать со мной, — говорит она, прижимаясь ко мне попкой, заставляя проникать в нее даже еще глубже. Господи Боже. Произнесенные ею слова возбуждают меня, и я еще сильнее твердею, если такое возможно.

Поднимаю руку, шлепаю ее по ягодицам, сильно, и чувствую тепло, разливающееся под моей рукой. Сейдж задыхается, но я не даю ей времени собраться, прежде чем начинаю трахать ее… сильно и глубоко, агрессивно и грубо. Я хочу вытрахать все чувства из нее. Хочу вытрахать все воспоминания о ее отце, убившем себя. Хочу вытрахать все воспоминания, которые она никогда не выбросит из головы, но больше всего хочу вытрахать всю ее боль. Хочу, чтобы я был ей нужен так же сильно, как она нужна мне. Чтобы она хотела меня так же сильно, как я хочу ее. Хочу, чтобы она любила меня так же, как я люблю ее.

— Холт! — кричит она.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Сейдж, — выдыхаю ей в ухо, нежно прикусывая мочку.

— Я не знаю, — выкрикивает она, пока я вколачиваюсь в нее. Никогда в жизни я не был так заведен.

— Скажи мне, Сейдж.

— Холт. — Она выкрикивает мое имя, лбом снова прижимаясь к окну.

— Сейчас же, Сейдж! — кричу я, чувствуя, как член твердеет внутри нее. Убираю руки от ее рук и обхватываю ягодицы, впиваясь пальцами в мягкую плоть ее идеальной задницы. За всю свою жизнь я никогда не был так возбужден.

Лишь звуки опьяняющих стонов срываются с ее губ, а я злюсь, желая услышать, что она хочет меня. Трахаю ее сильнее, сердясь все больше с каждым толчком, пока, наконец, не освобождаюсь, изливая весь свой гнев в нее. Я громко рычу и изливаюсь в нее, а затем поспешно вынимаю член.

Повернувшись, молча направляюсь в ванную. Почему она не может этого сказать? Что сдерживает ее? Вздыхаю от разочарования, когда думаю, что, возможно, Сейдж никогда не захочет меня, не полюбит, не будет нуждаться во мне так, как она нужна мне.

Но как только дверь ванной захлопывается за мной, я слышу, как она тихим голосом бормочет те слова, которые я до смерти желал услышать.

— Тебя. Я хочу тебя, Холт.

Глава 14

Сейдж

Утренний секс у окна изнурил меня. Я заснула снова с трудом, но, проснувшись, вижу, что время уже ближе к обеду, чем к завтраку. Холта нигде не видно, но я нахожу записку на прикроватном столике.

Надеюсь, ты хорошо спала.

Целую, Х.

Быстро надеваю черные обтягивающие джинсы и темно-серую блузку. Дополняю все украшениями красного цвета и надеваю красные лодочки для яркости красок. Проводя щипцами для завивки по волосам, создаю большие естественные волны, а затем наношу легкий макияж с помощью подводки, туши и красной помады.

Через тридцать минут я выхожу из номера и направляюсь к Пятой-авеню, туда, где, как сказал Холт, мне больше всего посчастливится закупиться. У меня есть мысль насчет платья, но, двигаясь от одного бутика к другому, я выхожу с пустыми руками. Все либо слишком блестящее, либо гламурное. Мне нужно элегантное, но простое.

В перерывах между походами по бутикам я набираю сообщения Холту, но спустя час он так и не отвечает ни на одно. Пока иду по забитым улицам Нью-Йорка к своему последнему магазинчику на сегодня, «У Барни», останавливаюсь и покупаю нью-йоркский хот-дог у уличного торговца. Купленный на углу с тележки под небольшим желтым зонтиком, хот-дог наполнен квашенной капустой, жаренным луком и пряной горчицей. Просто божественно.

Я наслаждаюсь прогулкой, рассматривая все достопримечательности, которые только попадаются. Я в восторге от зданий, пробок и суеты людей, которые куда-то спешат попасть. Однако даже если бы провела здесь неделю, я бы все равно не увидела всего.

Когда захожу в «У Барни», я ошеломлена его роскошью. Все чисто и идеально. Каждая полка, каждый экран, каждый работник само совершенство с головы до пят. Нахожу сотрудника по продажам, Дэб, которая весьма полезна, и я ей благодарна за это, потому что сама явно не смогла бы сориентироваться в таком магазине. Я описываю то, что ищу, а Дэб, не теряя времени, запихивает меня в примерочную и вручает пять платьев, которые выглядят именно так, как я просила, — простые, роскошные и элегантные. Через несколько минут выбор сокращается до двух моделей, и вот я стою перед зеркалом в своем уже любимом платье. Оно идеально сидит, облегая каждый изгиб, скрывая каждый недостаток, подчеркивая все мои достоинства. Пока двигаюсь туда-сюда перед зеркалом, отмечаю, что оно идеально подходит для моего высокого роста.

— Сногсшибательно, — говорит Дэб об оливковом платье. — Не могу поверить, как превосходно оно сочетается с вашими зелеными глазами.

— Это мой любимый цвет, — признаю я.

— Упаковать его для вас?

Когда опускаю взгляд на ценник, с трудом сглатываю — у меня пересохло горло, и я чуть ли не закашливаюсь. Больше четырех тысяч долларов за кусок ткани, который вряд ли еще раз надену. Пот начинает собираться на лбу, и я взвешиваю все «за» и «против» траты больше, чем одна моя целая зарплата на такое платье. Я всегда была рациональной и уравновешенной, но сегодня выбрасываю все это из окна. Улыбаюсь и киваю Дэб. Она вешает платье на сгиб руки и уходит с моей кредиткой.

Одевшись, поправляю прическу и выхожу. Дэб встречает меня перед примерочной с пакетом для одежды, моей кредиткой и чеком. Затем выхожу из магазина, чувствуя себя довольной, когда сливаюсь с массой людей на улице. Все шумят и куда-то торопятся. Мне нравится энергетика Нью-Йорка, и, как сказал Холт, он похож на Чикаго, только гораздо лучше.

Вернувшись в номер, обнаруживаю Холта сидящим за небольшим овальным столом, его телефон прижат к уху. Он поворачивается, и улыбка появляется на его губах. Он разговаривает, но глазами пристально следит за мной, пока я иду в спальню, чтобы повесить платье в шкаф.

Не желая его отвлекать, сбрасываю туфли и ложусь на кровать, чтобы отдохнуть пару минут. Спустя несколько минут слышу, как Холт заходит в комнату, но держу глаза закрытыми.

— Шоппинг утомляет, — бормочу я, смеясь.

— Не говори такого при моей маме, — говорит он, смеясь в ответ.

— Кстати, о твоей маме, как прошел обед? — приподнимаюсь и сажусь на кровати, скрестив ноги.

Холт хмурится.

— Его пришлось отменить, но сегодня мы ужинаем с ней.

— Кто «мы»? — Я приподнимаю брови.

— Ты и я, Сейдж. Просто ужин, ничего серьезного, так что не пытайся читать между строк.

Его тон говорит мне, что он раздражен.

— И не собиралась, — лгу я. Черт, спать со своим боссом в первую же ночь… это быстро. Встречаться с его родителями парой недель позже… это движение на сумасшедшей скорости. Я пытаюсь представить встречу с ней и тут же, беспокоясь, стараюсь придумать причину, по которой не смогу пойти.

Поднимаясь с кровати, я выпаливаю:

— Я очень устала, может, стоит сходить лишь тебе. Плюс, она давненько тебя не видела. Она не захочет проводить время, беспокоясь о том, как бы втянуть меня в разговор.

— Сейдж. — Холт подходит ко мне, обхватив ладонями мои руки. — Она хочет познакомиться с тобой.

— Мне нечего надеть. Я сложила лишь обычную одежду. — Я нервно поигрываю с маленьким камушком, который висит на цепочке на моей шее.

Большими пальцами Холт поглаживает мою кожу.

— Ну, хорошо, что мы покушаем в ее доме. Не нужно ничего вычурного.

«Он специально усложняет все, чтобы я не смогла отказаться», — думаю про себя.

— У меня голова болит. Был тяжелый день. — Я кивком указываю на гардеробную и прикрываю глаза, чтобы показать свою усталость. Когда он не отвечает, я, наконец, открываю один глаз и вижу, что он наблюдает за мной. Он видит меня насквозь.

Холт закатывает глаза.

— Да, в «У Барни» может быть утомительно. Оказывается, теперь, когда личные менеджеры суетятся вокруг тебя, пока ты ждешь их возвращения, это называется кардио-тренировкой высокой интенсивности. — Он ухмыляется мне. Холт может быть таким засранцем, но я не могу сдержать смех. Очевидно, он опытный покупатель в «У Барни».

— Холт… — Я вот-вот выдам еще одно жалкое оправдание, но он прерывает меня.

Раздраженный, он рявкает:

— Сейдж. Довольно. То, что ты носишь, выглядит отлично. Ты прекрасна. Обещаю, моя мама гораздо проще, чем ты себе представляешь. Она живет в Бруклине в прекрасном районе. Она замужем за нормальным парнем, и у них есть пес. Она самый приземленный человек, которого ты только могла бы встретить, и если ты решишь прийти в пижаме, то она и глазом не моргнет. Вообще-то, скорее всего, она пойдет наверх и переоденется в свою.

Из-за всего, что он только что сказал, думаю, я уже полюбила ее.

— Какой породы собака? — спрашиваю я, будто это изменит всё.

Его взгляд смягчается.

— Бассет-хаунд. Он настоящая заноза в заднице, но самый милый пес…

— Ладно. Я иду, — откидываю голову назад в знак поражения.

— Причина в собаке, не так ли? — шутит он.

— Ага. Не могу устоять перед милым псом, — тянусь и обнимаю Холта за талию.

— Запомнил, — смеется он.

* * *

Менее чем через час водитель Холта плетется по улицам Манхэттена, с легкостью проезжая по бруклинскому мосту. Здесь так же красиво, как и на картинках в интернете или на телевидении. Лицом прижимаюсь к стеклу, когда Манхэттен исчезает позади, и чувствую, как Холт сплетает наши пальцы.

— Не нервничай, — говорит он, слегка сжимая мою ладонь.

Я прищуриваю глаза, а затем улыбаюсь. Он знает, что никакие разговоры не помогут мне перестать нервничать. Но Бруклин моментально очаровывает меня. Здания, магазины, более сдержанный образ жизни. Здесь будто другой мир, и это всего лишь через мост от Манхэттена.

— Вот мы и приехали, — говорит Холт, наклоняясь, чтобы выглянуть в окно.

Мы подъезжаем к самому великолепному особняку, который я когда-либо видела. Дом из красного кирпича с громадной лестницей, ведущей к большой двери. За забором из кирпича и железа есть небольшой дворик левее от лестницы, а у самого особняка справа разместился гараж на одну машину. Это единственный на улице дом с гаражом. Два больших уличных фонаря на вершине лестницы приветствуют нас.

Холт обходит машину, чтобы открыть для меня дверь, и я выхожу, восторженно осматривая улицу.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Холт, серьезно, это самый милый райончик из тех, что я видела.

Он осматривается и глубоко вдыхает, чувство гордости отражается на его лице.

— Я знаю. Подожди, пока не увидишь все внутри. Они переделали все после выхода на пенсию Дэна. Дом был построен в 1899 году, — говорит он, пока мы поднимаемся по бетонным ступенькам. — Мама помогла мне модернизировать мой дом, после того как сделала свой. Она знала, что нужно оставить в первозданном виде, а что лучше переделать.

Я киваю в ответ, когда мы достигаем верхних ступеней. Вдруг входная дверь открывается, и оттуда выходит самая прекрасная женщина, которую только можно встретить.

— Холт! — восклицает она, выбегая из дверей в его объятия.

Он опускает мою руку, подхватывая ее, когда она бросается на него. Она стройная и, кажется, гораздо ниже его. У нее темные волосы, подстриженные в стиле «боб», кончики которых касаются плеч.

Выпуская его из объятий, она тут же поворачивается ко мне и раскрывает свои руки.

— А ты, должно быть, Сейдж, — тепло произносит она. — Холт многое о тебе рассказывал, — от такого утверждения мои глаза удивленно распахиваются.

Я улыбаюсь и наклоняюсь, позволяя ей обнять себя, в то же время поглядывая на Холта через ее плечо. Он застенчиво улыбается и пожимает плечами, отводя взгляд от моего сердитого выражения лица, затем ступает за огромную дверь в фойе.

— Я Дженис, — говорит мама Холта, держа мои руки, затем отклоняется и осматривает меня. Предполагаю, что она смотрит на меня «материнским взглядом». — Заходи, — говорит она, подхватывая меня под руку.

Посылаю Холту еще один взгляд, и в этот раз он смеется в голос. Он знает, что мне некомфортно, и что я понятия не имела, какой общительной окажется его мама.

— Так приятно познакомиться с вами, — приветствую ее я, пытаясь в ответ проявить такое же добродушие.

Мы заходим в фойе следом за Холтом, и он закрывает за нами дверь. Дом тесноват, но великолепен. Как и дом Холта, он современный и усовершенствованный, но не слишком. Здесь роскошно, но в то же время присутствует домашняя атмосфера. Кухня, столовая и гостиная находятся на первом этаже. Здесь есть маршевая лестница, которая, полагаю, ведет вниз, в гараж, и наверх к другим этажам.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спрашивает Дженис, пока ведет нас на огромную кухню. На середине стола стоят три бутылки вина. — Дэн подойдет через минутку. — Она улыбается и откупоривает бутылку белого вина, наливая себе бокал.

— Мне бокал белого, пожалуйста. — Я хочу выпить немного алкоголя, надеясь хоть чуть-чуть расслабиться.

— Пиво? — спрашивает Холт, шагая по кухне к огромному холодильнику с двумя дверцами.

— Нижняя полка, — говорит она. — У Дэна есть разные виды пива, Холт. Я не знаю, какие именно, но что-нибудь тебе должно понравиться. — Она ласково улыбается ему, а затем поворачивается ко мне. — Итак, Сейдж, расскажи мне о себе, — Дженис подносит бокал белого вина к губам и делает глоток.

— Что Холт вам уже рассказал? — Я склоняю голову от набок.

— Практически ничего, — прерывает он. — Я сказал ей, что приведу подругу по имени Сейдж на ужин. — Холт подходит снова к островку, ближе к нам. — Моя любопытная мама пытается вложить в это куда больше смысла, чем есть на самом деле. — Он посматривает на нее через кухонный островок, а она хохочет.

— Холт! — громогласный мужской голос наполняет комнату, когда мужчина проходит в кухню, подходит к Холту и жмет ему руку, а затем притягивает его в объятия. Дэн меня спас. Слава Богу.

— Дэн, как ты? — мужчины болтают, а позади них медленно плетется пес.

— Это Уинстон, — говорит Дженис, наклоняясь, чтобы погладить за длинными ушами короткошерстного пса.

Я обхожу островок к тому месту, где стоит Дженис.

— Холт говорил мне об Уинстоне. — Я наклоняюсь и поглаживаю подбородок собаки. Он тут же кладет свою вытянутую морду мне на колено. — Привет, приятель. — Я улыбаюсь и поглаживаю кончик его носа.

Дженис посмеивается.

— Он самый ленивый пес на свете, за что Дэн его и любит.

— Эй, я все слышу! — кричит Дэн через плечо.

Холт подходит к нам, лаская этого очаровательного бассет-хаунда.

— Дамы, дамы… дайте парню передышку, — шутит он с нами.

Дженис встает и хлопает Холта по руке, а затем идет мыть руки.

— Я приготовлю ужин. Холт, почему бы тебе не показать Сейдж дом?

— Простите, — говорит Дэн, подходя ко мне. — Может, я желаю познакомиться с этой прекрасной юной леди. — Он ухмыляется, когда тянет меня в объятия, как делала чуть ранее Дженис, и все смеются. — Ты, наверное, Сейдж. Так же прекрасна, как твое имя. Ты заполучил себе красотку, Холт.

Могу с уверенностью сказать, что Дэн — тот еще шутник, и он пытается поставить Холта в неудобное положение, поэтому я смеюсь с ним.

— Очень рад, что ты смогла к нам присоединиться, дорогая, — говорит он, отпуская меня. Дэн высок и худощав, у него седые волосы и темно-карие глаза.

Холт смотрит на меня и кивает в сторону двери. Я останавливаюсь, чтобы долить вина в свой бокал доверху, а Холт качает головой, прежде чем мы начинаем наш гранд-тур.

— Они очень милые, — говорю ему, пока он ведет меня через гостиную зону.

— Я попросил их создать комфортную атмосферу, — отвечает он, начиная подниматься по узкой лестнице.

— Все нормально. Вино помогает. — Я приподнимаю свой бокал в знак подтверждения.

Холт показывает мне впечатляющий особняк, и я в полнейшем восторге от его красоты. Белый поясок над карнизом выделяется на фоне нейтрально серых стен, а большие шторы акцентируют внимание на высоких окнах. Все выглядит потрясающе. Когда мы возвращаемся на кухню, Дженис уже практически закончила с ужином, а Дэн ожидает в столовой. Холт садится справа от Дэна, который сидит во главе стола, Дженис — прямо напротив Холта, а я сажусь рядом с ним.

Дженис превзошла саму себя, приготовив запеченного лосося, спаржу и домашний рифленый картофель. Мой живот урчит, когда Холт накладывает щедрую порцию каждого блюда на мою тарелку. Мы заводим непринужденную беседу за ужином, слушая истории Дэна, когда он был владельцем транспортной фирмы. У него были грузовые суда, на которых доставляли грузы через весь континент и обратно, и я могу точно сказать, что большую часть своей предпринимательской хватки Холт получил от Дэна.

Несмотря на их богатство, я восхищаюсь тем, какими приземленными и нормальными кажутся Дженис и Дэн, и могу сказать, что это послужило толчком тому, каким человеком сегодня стал Холт. Я улыбаюсь, когда наблюдаю, как втроем они обыденно и непринужденно общаются друг с другом. Во время еды мои нервы успокоились, и теперь я, наконец, могу сделать глубокий вдох и просто насладиться остатком вечера.

Когда все заканчивают кушать, я помогаю Дженис очистить тарелки и предлагаю помощь, чтобы помыть их, но она даже не хочет слушать об этом.

— Как вы познакомились с Холтом? — наконец, спрашивает она, отскабливая остатки с тарелки в мусорную корзину.

Я ополаскиваю посуду и складываю ее в раковину. Улыбаюсь ей и честно отвечаю:

— Мы работаем вместе.

Она поднимает на меня любопытный взгляд.

— Чем конкретно ты там занимаешься? Я всегда думала, что авиация — это чисто мужское поприще.

Я смеюсь.

— Вроде того, но вы будете удивлены, сколько сейчас там работает женщин. Авиационные инженеры, строящие самолеты, и женщины-пилоты. Но у меня степень дизайнера интерьеров. Меня наняли продавать и создавать все дополнительные дизайнерские детали для клиентов «Джексон-Гамильтон».

— Дизайн интерьера, — говорит она, ее глаза широко распахнуты. — Никогда бы не подумала, что это может касаться самолетов. Очень интересно.

— Верно, — отвечаю я. — Я заметила всю эту потрясающую работу, что вы проделали в своем доме. У вас тоже есть вкус в дизайне.

— О, это старый дом, — отмахивается она. — Была парочка вещей, которые я хотела оставить, но, в основном, здесь была полная переделка.

— Что ж, вы сохранили самые важные вещи, — говорю ей. — Двери, поясок над карнизом и деревянные полы. Все было замечательно реконструировано.

Она благодарно мне улыбается.

— Спасибо. Не многие это замечают. Так ты из Чикаго?

— Я жила в Чикаго несколько лет, когда была маленькой, но переехала обратно в Северную Дакоту, где выросла и пошла в колледж.

Дженис с любопытством поглядывает на меня краем глаза и кладет последнюю тарелку в раковину.

— Не думаю, что Холт назвал мне твою фамилию.

Я улыбаюсь.

— Он знал, что я нервничаю по поводу прихода сюда, и пообещал сохранить привычную обстановку сегодня, поэтому, скорее всего, и не упоминал фамилии. Филлипс.

Замечаю, что улыбка пропадает с ее лица, когда она быстро поворачивается и вытаскивает чизкейк из холодильника.

— Не думаю, что кто-то захочет десерт, но у меня есть этот замечательный чизкейк «Нью-Йорк». — Она натянуто улыбается. Вынув нож из подставки для ножей, начинает нарезать на кусочки. — Дорогая, не могла бы ты подать его? Мне нужно сбегать в уборную.

Дженис бросает нож на островок и быстро покидает комнату.

Я заменяю ее, раскладывая по тарелкам четыре куска самого пышного сливочного чизкейка в моей жизни. Дэн присоединяется ко мне на кухне и включает кофейник, в это время расспрашивая меня о тонкостях моей работы. Мне и вправду нравится, как легко я чувствую себя рядом с ним.

Когда он разливает кофе по чашкам, в кухню заходит Холт. Он кладет ладони на мои плечи и встает позади меня.

— Думаю, нам пора закругляться. Мама нехорошо себя чувствует, пошла прилечь. — Он смотрит на Дэна, тот кивает и ставит кофейник на подогреватель.

— Хотите, я упакую вам десерт с собой? — спрашивает Дэн. — Твоя мама будет расстроена, что ты не попробовал. Она знает, что этот чизкейк твой любимый.

Холт качает головой и поджимает губы.

— Нет, спасибо, — отвечает он Дэну.

— Все нормально? — тихо спрашиваю я.

— Да, — говорит Холт, потирая переносицу и зажмуривая глаза.

— Такое случается, — вмешивается Дэн. — Она перетруждает себя, а затем ей нужен отдых. — Он похлопывает меня по плечу. — Я знаю, она была рада увидеть тебя, Холт, и познакомиться с тобой, юная леди. — Дэн искренне улыбается мне. — Как и я. Мне было в радость узнать тебя.

Когда мы направляемся к выходу, я прощаюсь с Уинстоном, а Дэн обнимает меня. Водитель Холта уже ожидает нас, и Холт помогает мне забраться в машину, а затем поворачивается и подходит к Дэну. Через окно я наблюдаю, как они обмениваются парой слов, а затем Дэн обхватывает плечо Холта, на его лице появляется обеспокоенное выражение, пока они разговаривают. Быстро вернув самообладание, Дэн бросает взгляд на машину, посылает мне натянутую улыбку и машет мне рукой. Холт пожимает его руку и быстро направляется обратно к машине, где я жду его.

— Что случилось? — спрашиваю я, как только он садится на заднее сиденье.

Он глубоко вздыхает.

— Ничего. Мы просто поговорили о маме. Хотел убедиться, что она в порядке. — Холт выглядывает из окна, его ладонь покоится на моей на свободном сиденье между нами. Он задумчив, и могу сказать, что что-то беспокоит его, но я не давлю на него.

Остаток поездки проходит в тишине, пока мы пересекаем Бруклинский мост и направляемся обратно на Манхэттен. Миллион вопросов крутится в моей голове, что-то беспокоит Холта, но он не хочет об этом говорить. Обычно это я подталкиваю, настаиваю, чтобы он поделился, что у него на уме, но что-то подсказывает мне не давить на него в этот раз.

Я готовлюсь лечь в постель, предоставляя Холту пространство. Умываюсь, увлажняю кожу, чищу зубы и стягиваю волосы на затылке, но затем вижу, что Холт уже уснул. Подползаю к нему осторожно, пытаясь не разбудить. Как бы ни съедало его то, что он мне не говорит, я никогда не видела его таким отстраненным. Он всегда утешитель, защитник, опора, но сегодня у меня возникает острая нужда притянуть его к себе ближе и обнять, пытаясь утешить.

* * *

Ни один из нас на самом деле не спит: ни я со своими кошмарами, ни Холт с его беспокойством. Я смотрю, как минуты сменяют друг друга на часах на прикроватном столике. На часах 3:57, когда я, наконец, нарушаю тишину. Мы находимся словно не в своей тарелке вот уже несколько часов подряд.

— Я бы хотела, чтобы ты мне рассказал, что тебя беспокоит, — тихо произношу я, мой голос надламывается от долгого молчания.

Вместо ответа Холт поворачивается на бок, лицом к другому краю от меня.

— Холт, — протягиваю руку и касаюсь пальцами теплой кожи его спины, ногтями провожу по коже между его плечами. — Что случилось сегодня? В одну секунду все было нормально, а потом нет, и я даже не уверена, что, черт возьми, произошло.

— Ничего не произошло, Сейдж. Забудь, — огрызается он.

— Нет, — дерзко отвечаю я. — Если мы не будем честны друг с другом и говорить о таких вещах, то ничего не получится.

Он переворачивается.

— Ну, если это не…

— Прекрати! Я знаю. Я обещала себе говорить с тобой честно обо всем, включая мои кошмары. Будь честным со мной, Холт. Что происходит? — Я придвигаюсь к нему. Мы оба лежим на боку лицом к лицу. Протягиваю руку, положив ее ему на грудь, над сердцем, желая ощутить его прикосновение в ответ. — Поговори со мной. Я бросаю тебе вызов. — К черту. Если он может использовать эти слова, то и я могу.

Холт громко вздыхает и придвигается ближе, прижавшись лбом к моему.

— Я люблю тебя, Сейдж. — Он пристально смотрит в мои глаза, ожидая ответа. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, позволяя этим словам проникнуть в меня. Я избегаю ответа, но ощущаю тяжесть его слов на сердце. С трудом сглатываю и слышу биение собственного сердца; оно стучит слишком быстро.

Он разочарованно вздыхает.

— Я знаю, это слишком рано для тебя, Сейдж. Но ты хотела честности — получай. — Его голос звучит отчаянно. Он цепляется за надежду, что я разделю его чувства, и я хочу, так отчаянно хочу, но не могу. Его губы возле моих так близко, что чувствую тепло его дыхания, когда он говорит.

У меня нет слов. Я знала, что, в конце концов, мы придем к этому, когда один из нас признается в чувствах другому, но я не ожидала этого здесь, сейчас.

— Это беспокоит тебя? — спрашиваю я. — Что ты влюблен в меня?

Он перекатывается на спину и отбрасывает с себя простынь.

— Будь осторожна с тем, о чем просишь, Сейдж. Тебе может не понравиться ответ. — Холт вскакивает с кровати и уходит в ванную комнату, дверь за ним закрывается с оглушающим стуком.

Я иду за ним следом, скручиваю волосы в пучок на макушке и рывком открываю стеклянную дверь душевой кабины. Холт стоит под ровным потоком воды, упершись рукой в стену и опустив голову. Я захожу в душевую и закрываю за собой дверцу. Когда секунды проходят, а он будто не замечает меня, я начинаю дрожать от попадания мелких капель теплой воды на мою кожу. Встаю за ним и оборачиваю руки вокруг его талии, пальцами касаясь твердых мышц живота. Прижимаюсь губами к его плечам и покрываю их нежными поцелуями.

Крепче прижимаю его к себе и говорю:

— Просто потому, что я не могу пока тебе этого сказать, не значит, что я не чувствую того же, — набираюсь мужества ответить ему честно. — Вообще-то, думаю, я поняла это раньше, чем ты. — Чувствую, как его спина напрягается, а голова опускается еще ниже. — Посмотри на меня, — прошу я и поворачиваю его.

Наши взгляды встречаются, когда я обхватываю его красивое лицо ладонями. Вода капает с его темных волос на полное боли лицо, и я прижимаюсь к нему и целую.

Он с трудом сглатывает.

— Скажи, — шепчет Холт.

Мое сердце колотится, и я пытаюсь выдавить эти слова, но не могу. Касаюсь его губ своими, желая, чтобы он почувствовал то, чего я не могу произнести.

— Позволь мне показать тебе, — шепчу в его губы. Провожу ладонями по плечам и вниз по груди. Нежно целую его в твердую грудь, под которой чувствуется биение сердца.

Его взгляд не покидает моих глаз, пока я изучаю каждый миллиметр его груди, а затем, наконец, опускаюсь перед ним на колени. Вижу, как сжимается его челюсть, когда Холт сдерживается от того, что хочет сказать. Вода тоненькой струйкой пробегает по его прессу к коротким темным волоскам над членом.

Обхватываю ладонью его крепкий ствол, двигаюсь вверх и вниз по всей длине, заставляя его твердеть еще больше. Холт стонет от моего прикосновения. Помещая бархатистую головку в рот, медленно двигаю по ней языком, смакуя его вкус, параллельно с этим правой рукой работаю с основанием его члена.

Мой сладкий мужчина становится обезумевшим, пока я работаю ртом. Его ноги дрожат, а ладони сжимаются в кулаки, пока он борется со своим удовольствием. Вынув член из моего рта, он наклоняется и поднимает меня за руки. Толкнув меня к стеклянной двери душевой кабины, заводит руку мне за спину и приподнимает меня за задницу.

— Позволь мне показать тебе, — говорит он, входя в меня. Быстро и жестко, я даже кричу, шокированная его неожиданными действиями, но затем он замедляется, целуя каждый сантиметр моего лица, шеи, груди, пока не растворяется во мне. Я наслаждаюсь его прикосновениями и впитываю его любовь, даже если сама не способна высказать ее словами в ответ.

Я кончаю быстро и сильно, обернув руки вокруг его шеи. Еще два последних толчка, и он кончает, наполняя меня. Мне никогда не будет достаточно этого мужчины.

— Я люблю тебя, Сейдж, — шепчет он мне в губы, а затем ставит на пол; его взгляд с рассерженного сменился на нежный. — И я буду показывать тебе снова, и снова, и снова, как сильно тебя люблю, пока ты не будешь способна сказать это в ответ.

* * *

Я просыпаюсь и обнаруживаю, что Холт сидит в гостиной нашего номера, держит ноутбук на коленях и попивает кофе. На заднем фоне включен канал CNN на огромном экране телевизора.

Я прочищаю горло, привлекая внимание Холта.

— Доброе утро. — Я прикрываю глаза от яркого солнца, проходящего сквозь огромные окна нашего номера.

Холт улыбается мне.

— Доброе.

Крепче стягиваю пояс на халате и сажусь рядом с ним на диване.

— Во сколько мы улетаем сегодня?

— Не терпится вернуться домой? — спрашивает он, поставив ноутбук на кофейный столик перед собой.

— Нет, — поглаживаю тыльную сторону шеи. — Но, если у нас есть лишнее время, я бы хотела проведать твою маму.

— Я ценю твое беспокойство, — начинает он, положив ладонь мне на бедро, убирая края халата в сторону. — Но я уже поговорил с ней. Она чувствует себя лучше и извиняется за прошлый вечер. — Холт скользит ладонью вверх по внутренней части моего бедра, заставляя меня развести ноги.

— Я рада, — отвечаю я, задержав дыхание.

В его глазах виден голод.

— Мы не уедем до полудня, и я планирую провести это утро, показывая, что чувствую к тебе. — Он наклоняется и целует меня в губы, пока пальцами находит мой центр. Я хватаю ртом воздух, когда его палец кружит по моему клитору, и тут же вжимаюсь в диван, чтобы предоставить ему больший доступ.

— О нет, не здесь, — говорит он, вставая. Холт тянется к моей ладони, поднимает меня и медленно ведет спиной к спальне. — Я планирую провести все утро, исследуя это прекрасное тело, — произносит он, раскрывая пояс моего халата. — Когда будешь думать о Нью-Йорке, я хочу, чтобы ты вспоминала о том, какой ты была уставшей и чувствительной, но не от прогулок по городу.

Он ведет меня к кровати, остановив, только когда ноги касаются матраса. Затем снимает халат с моих плеч, позволяя ему упасть у наших ног. Снова коснувшись местечка между моих ног, он нежно потирает, а я задыхаюсь от его прикосновения.

— Ты влажная, — констатирует Холт, проскальзывая в меня пальцем. — И такая чертовски тугая. Ложись. — Он укладывает меня на кровати, спиной вжимая в мягкий матрас.

Кожу покрывают мурашки, когда он проводит ладонями по нежной коже живота к груди. Он щипает меня за соски, и моя спина выгибается дугой в ответ на его прикосновения. Я растворяюсь в Холте, пока он неспешно трогает меня. Его пальцы и губы помечают каждый сантиметр моего тела — он заявляет на меня свои права через слова и прикосновения.

С каждым поцелуем я позволяю стенам, которые возвела, обрушиваться, кирпичик за кирпичиком, открывая Холту доступ к своему сердцу, которое, я думала, было мертво.

После дневного сна я просыпаюсь удовлетворенной, свернувшись в объятиях Холта, а послеполуденное солнце пробивается через окно.

— Привет, — тихо произносит он. — Пора вставать, — целует меня в щеку. — Машина прибудет через час.

Я переворачиваюсь и обнимаю его за шею.

— Я могла бы лежать здесь вечно, — покрываю его грудь легкими поцелуями.

— Думаю, мне бы понравилось, — нежно говорит он, пробегая пальцами по моим волосам.

Оборачиваю его ноги своими и чувствую биение его сердца на уровне собственной груди.

— Спасибо, что взял меня в Нью-Йорк. Я превосходно провела здесь время.

Холт смотрит мне в глаза и нежно улыбается.

— Я тоже отлично провел время. — Он в последний раз целует меня в лоб, а затем поднимается с кровати.

* * *

Через пять с половиной часов мы движемся по посадочной полосе в Чикаго; Нью-Йорк все еще в памяти. Холт проработал весь обратный полет, а я устроилась на одном из огромных откидных кресел и читала. Сейчас же мистер Джонс ждет нас у машины и загружает наши чемоданы, пока Холт усаживает меня на заднее сиденье. Меньше, чем через час я просыпаюсь от дремоты, когда мы въезжаем на подъездную дорожку у дома Холта.

— Мы дома, — будит он меня поцелуем.

Дом. Сколько бы я ни противилась мысли потеряться в Холте так быстро, именно это и кажется домом. Не само здание, а Холт. Он — мой дом.

Глава 15

Холт

Лежа в постели, я воспроизвожу в голове едкие слова своей матери. Ее глаза блестели от слез, и она цеплялась за мои руки.

— Расскажи ей, Холт, — умоляла она. — Ты должен ей рассказать.

Я глубоко вдохнул.

— Сейчас не могу. Слишком поздно.

Она крепче сжала мои руки, умоляюще глядя на меня.

— Никогда не поздно. Ты потеряешь ее, если не будешь честен.

— Ты думаешь, я не знаю этого? — огрызнулся я. Вздохнув, освободился из ее хватки. — Поэтому-то я и не могу ей рассказать. Я ее потеряю.

Она покачала головой; на ее плечи лег тяжелый груз печали.

— Холт, как так получилось, что ты впутался в такую ситуацию?

— Я пытался исправить кое-какие ошибки. Я понятия не имел, чего ожидать, когда она вошла. — Я обхватил лицо ладонями, а затем запустил их в волосы, да так и оставил лежать на макушке.

— Тогда все и должно было закончиться. Ты понимаешь, что это с ней сделает?

Мои руки опустились, когда мама закрыла свое лицо ладонями и заплакала.

— Я думала, мы уже это прошли.

Хныканье Сейдж вырывает меня из моих мыслей. Ее дыхание частое, а плечи начинают трястись. Я прижимаю ее ближе.

— Сейдж. Малышка, все хорошо. Я здесь. — Она просыпается и ерзает в моих объятиях. — Ты в порядке?

Она быстро кивает и потирает шею.

— Да.

Капельки пота собираются у нее на лбу, и она смахивает их.

— Тот же сон?

— Тот же кошмар, — поправляет она, в ее голосе слышится грусть.

— Хочешь поговорить о нем?

— Не очень… — Она сомневается, но устраивается поудобней на сгибе моей руки. Ее голова покоится на моей груди, а рука спокойно лежит на животе.

Я вздыхаю.

— Когда-нибудь, я надеюсь, ты будешь достаточно мне доверять, чтобы рассказать.

— Когда-нибудь, я надеюсь, у меня их больше не будет, и нам не придется об этом говорить, — тихо произносит она. — Можно только надеяться.

Сейдж произносит это так безнадежно, что мое сердце разрывается от боли.

— Я люблю все в тебе, Сейдж. Хорошие стороны, плохие, то, что тебе не нравится и что пугает тебя. Я люблю все это, потому что это делает тебя такой, какая ты есть. — Ее рука напрягается возле меня, и она нежно целует мою грудь. — Подумай об этом… помечтай обо мне, — шепчу ей.

Очень скоро Сейдж снова проваливается в сон, пока я борюсь с желанием закопать поглубже свою вину за вранье о том, кто я на самом деле. Каждое слово, которое выкрикивала мать, звенит в ушах, не давая спать.

* * *

Утром в понедельник мы стоим в привычной чикагской пробке, несмотря на то, что находимся всего в паре километров от офиса. Сейдж нервно теребит свои волосы и бормочет себе под нос, устраиваясь поудобнее на сиденье.

Обхватив руль, я объезжаю другой автомобиль, пытаясь совершить неразрешенный поворот налево, и ругаюсь про себя.

— По какому поводу волнуешься?

— Ни по какому.

— Сейдж, — настаиваю я.

Она вздыхает.

— Мне нравятся наши выходные вместе, но то, что творится из-за этого в офисе… — Ее голос затихает, и она поглядывает на меня краем глаза.

Тянусь к ее руке и слегка сжимаю ее.

— Ты же знаешь, почему они так делают, верно? Потому что ты позволила этому случиться. Зайди и скажи им, что прекрасно провела время в Нью-Йорке. Скажи им, что купила платье и посетила бессмысленный ужин с моей мамой.

— Он не был бессмысленным.

Она права, но я не отвечаю.

— Сейдж, ты знаешь, о чем я. Если расскажешь им такую историю, они почувствуют, словно получили от тебя именно то, что им нужно, и оставят тебя в покое.

— Они начнут доставать меня по мессенджеру, пытаясь выяснить все детали, — спорит она. — Ты не знаешь этих людей. Они безжалостны, — говорит она раздраженным тоном. Она слишком остро реагирует, и сама прекрасно это осознает.

Я не могу не рассмеяться.

— Я знаю этих людей, детка. Я их нанимал.

— Они все твердят: «Расскажи мне о Холте», — говорит она писклявым голосом, морща носик.

Я перебиваю ее:

— Кстати, об этом… — Я бросаю на нее взгляд, и она поворачивает голову в мою сторону. — Хэштэг Насколько Холт Горяч? Серьезно? — широко улыбаюсь.

Ее щеки немедленно заливаются краской.

— Как ты узнал об этом?

— Сейдж. Все просматривается. Айтишники просто балдеют от поиска сообщений или писем. И вот они подумали, что будет прекрасной идеей поддеть меня этим хэштэгом, — закатываю глаза, когда вспоминаю, как наш ведущий айтишник бросил на мой стол бумаги, в которых был изложен разговор обо мне.

— Я хочу провалиться сквозь землю прямо сейчас! — Она откидывает голову назад на подголовник, а я смеюсь.

— Должен сказать, я польщен.

В ответ Сейдж ворчит:

— Мне так стыдно, но ты же знаешь, что не я выдумала тот хэштэг. Я уверена, что это Кинсли. Я убью ее, — бормочет она себе под нос, а я снова заливаюсь смехом.

— Меня больше ничего не удивляет, Сейдж. Это все забавно. Но я хотел предупредить тебя, что вся переписка просматривается.

— Поняла. — Она вздыхает. — Этот понедельник уже такой отстойный, хотя я еще даже не в офисе.

Сворачиваю к охраняемой парковке и жду, пока ворота поднимутся.

— Сходи за кофе с Роуэном. С ним всё всегда становится лучше.

— Он тоже думает, что ты горяч, — неохотно признается она, выглядывая в окно.

Я больше не могу сдерживать смех.

— Это я тоже уже знаю.

Сейдж лишь качает головой, подавляя смех.

* * *

Наши будни превратились в рутину. Сейдж остается со мной, а я подвожу ее на работу. Мы ужинаем, занимаемся любовью и вместе засыпаем. Именно так я планирую провести свою жизнь с ней. Просто… идеально.

Субботним утром я бегу вдоль озера. Здесь необычайно тихо, но я не возражаю против спокойствия. Сегодня день ежегодной коктейльной вечеринки в «Джексон-Гамильтон», поэтому Сейдж в спа вместе с Кинсли и Эмери. Девочки балуют себя, пока я выпускаю пар, мчась по мостовой. Мои легкие горят, а ноги болят, когда я выхожу на финальную прямую, протяженностью примерно в полтора километра, но я выкладываюсь полностью до тех пор, пока не падаю на густой газон перед домом.

Лежа на спине, смотрю на грозовое небо, темные облака клубятся над головой. Освежающий бриз с озера добавляет прохлады, и уже через неделю или около того, как мы знаем, погода изменится. Осень уже не за горами. Огромные деревья только начинают сбрасывать свои листья, но их цвет еще не поменялся.

Бросаю взгляд на время на мобильном и решаю зайти внутрь, чтобы принять душ, прежде чем Сейдж вернется из спа-центра. После душа переодеваюсь в смокинг и слышу хихиканье с первого этажа. Девчонки.

Сбегаю по лестнице и останавливаюсь перед входом в кухню, где Кинсли, Эмери и Сейдж втроем стоят возле кухонного островка, передавая по кругу бутылку шампанского. Их идеально уложенные волосы и голливудский макияж выделяются на фоне штанов для йоги и футболок.

Они потягивают шампанское из бокалов, а я посмеиваюсь про себя, когда Кинсли громко шепчет:

— Не могу поверить, что я в доме Холта Гамильтона!

Сейдж закатывает глаза, и Эмери присоединяется к разговору.

— Не могу поверить, что Сейдж может спать с Холтом Гамильтоном, когда пожелает.

— Довольно! — смеется Сейдж и ставит свой бокал. — Это все лишь Холт. Ничего особенного.

Эмери фыркает:

— Ничего особенного? Ты встречаешься с самым завидным женихом штата Иллинойс, и он по уши в тебя втрескался.

— Ну ладно, ладно, — смягчается Сейдж, и я решаю, что сейчас лучшее время, чтобы сообщить о своем присутствии.

— Дамы, — говорю я, заходя на кухню. Все три женщины поворачиваются в мою сторону, но никто ничего не говорит. — Здесь все хорошо? — спрашиваю я, задумавшись, почему они притихли.

— Божечки мои, — бормочет Кинсли себе под нос.

— Кинсли? — Я приподнимаю бровь.

— Неа. Ага. Все отлично. — Она поднимает свой бокал шампанского и запрокидывает голову назад, опустошая его.

— Выглядишь потрясающе, — шепчет Сейдж, направляясь ко мне, чтобы чмокнуть в щеку. — Никогда не видела тебя в смокинге. Тебе идет, — Она ухмыляется и берет меня под руку.

— Дамы, выглядите очаровательно. — Сейдж сногсшибательна, но я не хочу выделять ее.

Сейдж улыбается мне.

— Мы решили подготовиться здесь. Нет смысла отправлять Кинсли и Эмери переодеваться домой, чтобы потом возвращаться в центр города.

Сердце трепещет, когда задумываюсь о том, что она считает мой дом своим. Я киваю.

— Конечно. На этаже есть гостевая комната с ванной. Пожалуйста, чувствуйте себя, как дома. Я посмотрю, сможет ли мистер Джонс отвезти нас в машине побольше.

— Нет! — прерывает Эмери. — Мы не хотим мешать вашему вечеру. Я могу сесть за руль. Спасибо, что позволили переодеться здесь.

— Ну и хорошо. — Я не стану с ней спорить, потому что хочу Сейдж в полном своем распоряжении на заднем сиденье моей машины. — Сейдж, мистер Джонс будет здесь через тридцать минут. Дамы, вам хватит времени, чтобы переодеться и нанести последние штрихи?

— Этого будет более чем достаточно, — отвечает Эмери.

Кинсли наполняет бокалы шампанским, и они уходят в гостевую комнату.

Сейдж прислоняется к кухонному островку и постукивает указательным пальцем по верхушке бокала.

— Извини, я должна была спросить у тебя разрешения, прежде чем их приглашать.

Я хмурюсь.

— Твоим друзьям здесь всегда рады.

— Знаю, но я должна была хотя бы предупредить тебя.

— Не проблема. — Подхожу к Сейдж и приобнимаю ее за талию, притягивая к себе. Она резко вздыхает, когда я прижимаюсь губами к ее шее. — Мне нравится, когда твои волосы убраны назад, — бормочу ей на ушко. — Так мне открывается лучший доступ к твоей прекрасной шее. — Отклоняюсь и пробегаю пальцами по ее коже.

— Как бы сильно я ни хотела продолжения, мне пора собираться, — хихикает она и целует меня. — Но я бы с удовольствием посмотрела после вечеринки, куда все это заведет. — Ее зеленые глаза мерцают при свете дня.

— Можешь быть абсолютно уверена, я покажу тебе, куда это заведет, — тихо посмеиваюсь я.

Она похлопывает меня по руке и отталкивается от островка.

— Встретимся наверху. Мне может понадобиться помощь с молнией.

Я приподнимаю брови, и мои губы расплываются в озорной улыбке.

Сейдж ухмыляется мне.

— Всего лишь молния.

Следуя за Сейдж наверх, ловлю себя на том, что пялюсь на ее прекрасное тело, когда она снимает свою повседневную одежду и становится передо мной обнаженной, словно призывая меня коснуться ее. Мой пульс ускоряется, пока я наблюдаю за тем, как она надевает белье телесного цвета, прикрывая все свои участки тела, к которым я до смерти хочу прикоснуться… и попробовать.

Затем осторожно надевает свое длинное изящное платье. Она сногсшибательна. Оливково-зеленый цвет идеально сочетается с ее глазами, а шелк обтягивает тело, демонстрируя каждый соблазнительный изгиб. Крой платья таков, что одна рука и плечо остаются обнаженными, а разрез проходит по длине ее стройной ножки, заканчиваясь у середины бедра.

Все в ней вызывает изумление. Она подходит ко мне, ее движения плавные. Сейдж как кошка, охотящаяся за своей добычей. Только я позволю ей уничтожить себя. Она встает передо мной и поворачивается, выставляя участок обнаженной спины напоказ. Я застегиваю платье, но перед этим нежно пробегаю пальцами по изгибу ее спины, наслаждаясь ощущением шелковистой и гладкой кожи.

— В тебе все прекрасно. — Провожу ладонями вверх и вниз по ее рукам.

Она поворачивается ко мне лицом, с любовью задерживая взгляд на моих глазах.

— А в тебе все совершенно.

— Не могу дождаться возвращения сюда, мисс Филлипс. — Провожу большим пальцем по ее скуле, и Сейдж прижимается щекой к моей ладони.

— Нам нужно идти, — тихо говорит она.

Склонившись к ней, быстро целую в лоб. Она забирает свой клатч с кровати, и я помогаю Сейдж спуститься с лестницы в этом длинном платье. Кинсли и Эмери уже дожидаются нас на кухне.

— Вам двоим не стоит так показываться, — усмехается Кинсли. — Нечестно, что двое самых красивых людей в мире нашли друг друга. Ну же, Холт. Тебе же нравятся круглолицые низенькие девушки вроде меня, верно?

— Ты так же красива, как и Сейдж, — отвечаю ей вежливо. — И, Эмери, ты выглядишь так же чудесно.

На самом деле все три дамы выглядят изумительно, каждая по-своему. Мы все вместе покидаем дом, Кинсли и Эмери едут за нами, пока мистер Джонс везет нас с Сейдж.

Через двадцать пять минут мы уже стоим в лифте, поднимаясь в пентхаус. Когда двери открываются, звуки смеха и классической музыки наполняют обычно тихое пространство. Сотни людей стоят, болтают и выпивают. Официанты разносят подносы с шампанским, вином, пивом и закусками, ловко маневрируя в толпе народа.

— Твою ж мать, — бормочет Сейдж себе под нос.

— Здесь всегда так, — говорю ей. — Просто наслаждайся. Здесь есть и клиенты. — Я киваю мистеру Карузо, гендиректору «Карузо Индастриз» и владельцу четырех наших самолетов. — Здесь даже есть конкуренты. У нас доброжелательный бизнес, Сейдж. Какими бы жестокими ни казались, мы в хороших отношениях со всеми нашими конкурентами.

Она кивает и сжимает мою руку. Кинсли и Эмери двигаются бочком к столу и хватают по бокалу шампанского.

— Дамы, обязательно найдите наших клиентов, — напоминаю им, а затем веду Сейдж сквозь толпу. Приятно, что Сейдж находится тут со мной. Я привык к одиночеству на таких мероприятиях. Понизив голос, говорю ей: — Не беспокойся о Серджио Перезе. Он будет здесь, но должен понимать, что ты недоступна. Веди себя уверенно, ты не обязана подтирать его зад. — Я приподнимаю брови, прекрасно зная, что она сделает что угодно, чтобы сохранить его деньги у нас, но я не хочу, чтобы Сейдж вела переговоры по каждой авиационной сделке.

— Но… — начинает она, но я прерываю ее.

— Мы не станем это снова обсуждать. Ясно? — Ненавижу вести себя как мудак, но с этим разговором покончено.

— Мистер Гамильтон, — вмешивается мужской голос. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто подошел. Это Роберт Уэллингфорд, владелец «Компас Авиэйшн». Его сияющие седые волосы выделяются на фоне загорелой кожи и темного костюма.

— Роберт, — говорю я, протягивая руку, чтобы пожать его ладонь. — Рад снова вас видеть.

— Аналогично. — Он делает глоток виски из своего бокала, улыбаясь Сейдж. — А кто эта красотка?

Я сжимаю ее руку один раз, а потом отпускаю, представляя мужчине.

— Это Сейдж Филлипс. Сейдж работает на…

Он прерывает меня, дотягиваясь до ее руки.

— Я слышал много прекрасного о вас, юная леди. Настолько много, что с удовольствием похитил бы вас у «Джексон-Гамильтон» и забрал к себе в «Компас». — Он громко смеется, и Сейдж дружелюбно присоединяется к нему в ответ.

Она любезно протягивает свою руку.

— Приятно с вами познакомиться, сэр.

— А мне-то как приятно. — Вместо того чтобы пожать ладонь, он притягивает ее к своим губам и целует над костяшками. — Однако, кажется, Холт уже обеспечил вас не только работой. — Роберт снова поворачивается ко мне. — Хорошая работа, сынок. Она умна, талантлива и красива. Береги ее. — Он похлопывает меня по плечу, и я киваю, не желая обсуждать наши с Сейдж отношения с ним.

— Отличная вечеринка. — Он меняет тему, и я вижу, что Сейдж заметно расслабляется. — Ты знаешь толк в развлечениях.

— Благодарю. Надеюсь, вы хорошо проводите время.

— Всегда, — отвечает он, поглядывая за мое плечо. — Гляди-ка, там Монти Фримен. Я искал этого засранца весь вечер. — Роберт отступает, но затем снова быстро поворачивается, чтобы попрощаться. — Был рад встрече, мисс Филлипс. Мое предложение в силе, — говорит он серьезно. — Как только будете готовы уйти от этого привлекательного болвана, работа будет ждать вас.

И он удаляется, посмеиваясь, а я качаю головой на высказывания этого сумасшедшего старика.

— Все в этой индустрии в возрасте? — спрашивает меня Сейдж.

— В основном. «Джексон-Гамильтон» — самый молодая авиационная компания с точки зрения того, как давно мы в этом бизнесе, как и наши сотрудники. Я бы хотел думать, что у нас больше привилегий, чем у конкурентов, потому что у нас более продвинутые технологии, и наши предпринимательские качества отличаются от качеств конкурентов, — уверенно объясняю я.

Вижу Серджио Переза на другой стороне зала. Он наблюдает за нами и кивает мне, когда видит, что я заметил его.

— Перез на девять часов, — предупреждаю Сейдж. — Оставайся около меня.

Она сжимает мою ладонь, и я поворачиваюсь к ней, посылая ей ободряющую улыбку. Хотя ее губы и поджаты, она натягивает фальшивую улыбку и делает глубокий вдох.

— Джерри! — приветствую я мужчину перед нами. — Рад снова тебя видеть.

— Взаимно, Холт. — В его голосе слышится легкий южный акцент. Джерри прилетел из Джорджии, чтобы присоединиться к нам. В одной руке он держит бокал красного вина, а в другой — женскую сумочку, расшитую бисером. — Вивиан в уборной, — морщится он, приподнимая сумочку. Легкий румянец покрывает его щеки.

— Я уверена, она ценит, что вы держите ее сумочку, — говорит Сейдж с гигантской улыбкой, без сомнения, пытаясь доставить ему удовольствие. Именно это она и делает. Привлекает людей и заставляет их чувствовать себя хорошо. Я отодвигаюсь, позволяя ей пообщаться с Джерри.

Тот посмеивается.

— Не знаю, что вы, женщины, в них носите, но она весит больше, чем новорожденный ребенок.

— Нашу жизнь, — нежно отвечает Сейдж. — Поверьте, все, что необходимо, находится там. Не потеряйте! — Она приподнимает брови и усмехается. Затем они оба заливаются смехом.

— Я Сейдж Филлипс, — говорит она, протягивая ему руку.

— Много слышал о вас, мисс Филлипс, — растягивает он слова. — Джерри Биллингс, — говорит он, пожимая ее ладонь. — Я генеральный директор «Гольфстрим Аэроспейс».

Глаза Сейдж округляются от изумления, она быстро выдыхает, а потом говорит:

— Вы делаете отличные самолеты. Мне нравится работать с разными самолетами.

Он ласково улыбается.

— У вас есть любимый?

Сейдж улыбается ему в ответ. Располагающая к себе и общительная, Сейдж сегодня во всеоружии.

— Хотелось бы, чтобы был. Кажется, во всех самолетах есть что-то особенное, что я нахожу просто уникальным.

— Ты хороша, — говорит он, указывая на нее пальцем, в то время как сумочка его жены свешивается с его запястья.

— Хороша? — интересуется Сейдж.

— Ты хорошая врушка. Мне это нравится, Сейдж! — Он откидывает голову назад и разражается искренним смехом.

Сейдж медленно покачивает головой и посматривает на меня уголком глаза.

— Мистер Биллингс, желаю приятно провести время. Мы всегда рады сотрудничеству с «Гольфстрим». — Я пожимаю его руку.

Он вежливо кивает.

— Взаимно, Холт. Позже поболтаем. Тебе нужно приехать сыграть со мной в гольф в Национальном Клубе Огасты.

Джерри Биллингс — самый большой фанат гольфа в мире. Этот человек совершает больше сделок во время игры в гольф на 18-луночном поле, чем большинство компаний в месяц.

— Хорошая идея. — Хлопаю его по плечу, прощаясь.

— Все такие милые, — шепчет Сейдж.

— И лучше им такими и быть. Мы совершаем многомиллионные сделки с этими компаниями. — Я останавливаюсь, хватаю два бокала шампанского с подноса проходящего мимо официанта и протягиваю один Сейдж.

— Так ты тут знаешь всех? — спрашивает она, отпивая шампанского.

Я осматриваю помещение и сканирую лица. Все мужчины одеты в смокинги или костюмы, а женщины в вечерних платьях.

— Большинство. Время от времени кто-то застает меня врасплох, но не так уж часто.

— Ты так хорош, — ухмыляется она.

— Так уж я и хорош, — смеюсь я и потягиваю шампанское.

— Значит, все приглашенные так или иначе связаны с «Джексон-Гамильтон», правильно?

Я киваю.

— В основном, это деловые партнеры или клиенты, кроме того, мы приглашаем нашу внешнюю юридическую компанию, маркетинговую фирму, которая сотрудничает с нашим внутренним отделом, а также различных поставщиков. Мы хотим быть уверены, что все, кто помогает «Джексон-Гамильтон» добиться успеха, присутствует здесь и высоко ценится.

Сейдж протягивает мне свой бокал шампанского, придвигается ближе и поправляет мой галстук-бабочку.

— Съехал. — Она подмигивает мне. — А теперь нет, — Сейдж ласково смотрит на меня и прижимает ладонь к моей груди.

— От тебя у меня дух захватывает, — тихо говорю ей. В комнате, заполненной людьми, я чувствую, будто она здесь одна единственная. Она похожа на модель в своем длинном платье, статная и прекрасная.

Сейдж прижимается ко мне и кладет голову мне на плечо, пока мы наблюдаем за происходящим вокруг нас хаосом. Куча народа, звуки смеха и лязг бокалов.

— Вы двое такие очаровательные, — говорит Роуэн, незаметно подкравшись к нам со спины.

— Ро! — Сейдж резко оборачивается к нему лицом.

— Воу! — произносит он в ответ, когда точенная фигурка Сейдж поворачивается к нему. — Клянусь, если бы я не был геем, сделал бы все возможное, чтобы вырвать тебя из объятий Холта.

Он берет Сейдж за руки и делает шаг назад, чтобы лучше ее рассмотреть. Я усмехаюсь над ним и мысленно благодарю Всевышнего, что Роуэн — гей, а не мой соперник.

Присвистывая, он качает головой.

— Ты не должна сидеть в четырех стенах в душном чикагском офисе. Ты должна расхаживать по подиумам в Париже, моя дорогая.

Шутливо я делаю шаг в сторону Роуэна.

— Эй, эй. Сначала ты бросаешь намеки, что не прочь украсть мою даму, а теперь пытаешься отослать ее в Париж?

Мы все заливаемся смехом, а Роуэн приобнимает Сейдж. Он одет с иголочки: на нем темно-синий смокинг с клетчатым галстуком-бабочкой в шотландском стиле.

— Выглядишь чудесно, — говорит ему Сейдж, когда Кинсли и Эмери подходят к нашей компании, а за ними присоединяется и Исайя. Все болтают, попивая шампанское, а я улыбаюсь, наблюдая, как Сейдж светится счастьем. Она берет Роуэна под руку, и они стоят в стороне, общаясь и хихикая.

Твердая ладонь сжимает мое плечо, затем раздается голос с сильным акцентом.

— Мистер Гамильтон. — Узнаваемый голос Серджио Переза отрывает меня от наблюдения за Роуэном и Сейдж. Я поворачиваюсь к нему и вежливо протягиваю ему руку, хотя в душе мне хочется оторвать ему голову.

Будучи политиком, он изображает фальшивую улыбку и пожимает мне руку.

— Благодарю за приглашение. — Я улавливаю резкий запах виски и сигар, когда он крепко сжимает мою руку, чтобы показать, кто тут главный. Я же никогда не подчиняюсь.

Выдавливаю из себя самую вежливую улыбку, на какую только способен.

— Рад, что вы смогли к нам присоединиться, мистер Перез.

Неожиданно чувствую, как вокруг похолодало. Голоса стали приглушенными, а Серджио посматривает через мое плечо, очевидно, пялясь на Сейдж.

— Мисс Филлипс, — говорит он, выпуская мою ладонь и отстраняясь. Он пытается обойти меня, но я делаю шаг в сторону и встаю перед ним, преграждая ему путь к Сейдж.

— Мистер Гамильтон, какие-то проблемы? — Он слегка прищуривает глаза, а его губы искажает ухмылка, но затем он облизывает нижнюю губу, как собака, пускающая слюну на косточку.

Во мне закипает гнев.

— Никаких. Однако я бы хотел побеседовать с вами… наедине. Желательно внизу, в моем кабинете. — Я склоняю голову набок, демонстрируя свою уверенность.

— Конечно. — Он отступает назад, но так и не отрывает глаз от Сейдж. — После вас, мистер Гамильтон, — кивает он.

Протягивает руку, жестом указывая мне идти вперед, и мы следуем к лифтам. Шагая, я сжимаю челюсть и чувствую, как нарастает напряжение в плечах. Мое тело так и говорит мне, что разговор вряд ли пройдет хорошо.

Глава 16

Сейдж

Мое сердце так дико бьется в груди, что, клянусь, я чувствую его всей грудной клеткой. Когда Холт уходил, его глаза были прищурены, а ладони сжаты в кулаки.

— Мы потеряем сделку с Перезом, — шепчу Роуэну, в моем голосе слышится паника. Мы стоим плечом к плечу, его ладонь прижата к моей спине.

— Нам все равно не нужны эти добытые нечестным путем деньги, — встревает Зэй.

Я моргаю.

— Вложены пятьдесят миллионов долларов, Зэй. «Джексон-Гамильтон» не может потерять его.

Кинсли подключается к разговору:

— Судя по выражению лица твоего бойфренда, Холту наплевать на пятьдесят миллионов долларов.

— Прекратите! — рычу я, потирая виски. — Пятьдесят миллионов долларов — это огромные деньги, чтобы терять их за один вечер.

Несмотря на то, что всеми фибрами души я не хочу туда идти, боюсь идти, я сделаю это ради «Джексон-Гамильтон»… сделаю это ради Холта.

— Дело не только в одном вечере, Сейдж, — тихо говорит Эмери. — Имея дело с Серджио Перезом, никогда не знаешь, во что ты впутываешься. Он нечист на руку. Я не доверяю ему и согласна с Зэем. «Джексон-Гамильтон» будет лучше без него. Это всего лишь одна сделка. У нас еще куча других, где мы близки к завершению.

Я громко вздыхаю.

— Я понимаю, но, ребята… Не хочу, чтобы из-за меня компания Холта потеряла клиента. Это так глупо…

— Это не так, — перебивает Роуэн, накрыв своей ладонью мою дрожащую руку. — Я знаю Холта уже долгое время. Он бы сделал так для любого из своих подчиненных. Он бы не стал подвергать их опасности со стороны коррумпированного колумбийского политика, который забавляется с пушками и наркотиками. Он просто бы не стал так делать. Он не ведет свой бизнес подобным образом.

Я киваю, чувствуя себя чуточку лучше.

Роуэн нежно сжимает мою руку.

— Сейдж, не обращай на это особого внимания. Позволь Холту сделать так, как ему нужно. Дело не в тебе, а в Серджио.

— Я знаю, но… — Я поглаживаю живот, внутри все сжимается, когда представляю, как проходит встреча между мужчинами внизу.

Эмери хватает меня за руку.

— Никаких «но». — Она улыбается мне, но я знаю, что она понимает мое беспокойство. — А теперь давайте-ка наслаждаться вечером. Здесь же бесплатное бухло.

Она подмигивает мне, а затем все начинают разговаривать, и всеобщее настроение снова меняется. Притворяясь, что все нормально, я вымученно улыбаюсь и бормочу приветствия гостям. Если я хоть чему-то научилась в жизни, так это тому, что нужно притворяться, пока это не станет правдой.

— Эм, — говорю я, оборачиваясь. — Я отойду в уборную на минутку, сделаю передышку. Скоро вернусь.

Это откровенная ложь, но я не хочу, чтобы мои друзья меня искали.

Пробираясь к лифтам, обхожу столики и вежливо улыбаюсь проходящим мимо людям. Жму на кнопку, нетерпеливо постукивая ногой. Когда двери открываются, в кабине лифта оказываются новоприбывшие на вечеринку. Как только они дружно выходят, я пробираюсь внутрь и через пару секунд приезжаю на темный этаж главных офисов «Джексон-Гамильтон».

Быстро пересекаю главный холл, который ведет к кабинету Холта, заметив, что свет пробивается сквозь непрозрачное стекло. Дверь раскрыта нараспашку, и я замираю, неуверенная в том, стоит ли постучать или просто послушать разговор на повышенных нотах через дверь.

— Она — не предмет сделки, — рявкает Холт.

— Всё может быть предметом сделки, мистер Гамильтон. Всех можно купить за определенную цену, — огрызается Серджио. Мое сердце снова начинает колотиться.

— Позволю не согласиться, мистер Перез. — Голос Холта спокойный, но убийственный. — Мисс Филлипс сказала мне, что говорила с вами, и что ей неинтересно. Прошу, уважайте ее желания и мои.

— Дело в вас, мистер Гамильтон, — говорит Серджио, горько посмеиваясь. — У вас есть к ней интерес. Я видел, как вы вошли вместе, и видел, что вы были словно приклеены к ней.

Наступает момент тишины, но затем мистер Перез снова говорит:

— Что ж, я тоже заинтересован. И пятьдесят два миллиона долларов говорят, что мисс Филлипс будет сопровождать меня на мероприятии.

— Вы ошибаетесь. Мисс Филлипс никуда с вами не пойдет. — Голос Холта наполнен гневом.

Я задерживаю дыхание и выпрямляюсь, когда Холт ставит Серджио на место.

— Вы готовы рискнуть потерей моих денег из-за глупой женщины? — огрызается Серджио на Холта, его акцент становится все сильнее, когда он быстрее говорит.

— Я готов рискнуть всем ради нее, — отвечает Холт, и у меня в горле пересыхает. — Она стоит больше, чем ваш пятидесяти двух миллионный самолет, или любое другое предложение, которое вы можете мне сделать. — Его голос тверд и решителен, и я почти теряю сознание, слыша, что я стою большего, чем эта сделка.

Серджио посмеивается.

— Вы ведете себя неразумно, мистер Гамильтон.

— Мы еще посмотрим, — рычит Холт.

Услышав шарканье ног, я быстро отхожу в сторону и заворачиваю за угол, чтобы они меня не увидели. Мое сердце бешено колотится, а все в животе сворачивается в узел от мысли, что Холт только что разорвал огромную сделку и распрощался с давним клиентом. Я наблюдаю, как Серджио Перез покидает холл, а затем выхожу из-за угла. Холт сидит за столом, вжавшись спиной в кресло, его лицо обращено к потолку.

— Ты в порядке? — мягко спрашиваю я, стоя в дверном проеме.

Холт поворачивается в кресле, чтобы быть ко мне лицом.

— Как долго ты там стояла? — спрашивает он, вздыхая.

Мои колени немного дрожат.

— Достаточно долго, чтобы понять, что ты совершаешь ошибку. Достаточно долго, чтобы понять, что я шокирована тем, что ты делаешь это ради меня. — Слезы застилают глаза, когда я задумываюсь о том, что Холт только что сделал ради меня.

Он кивает, опуская взгляд на стол.

— Это не ошибка. Ты стоишь того. Ты стоишь того миллионы раз. — Мое сердце трепещет из-за сказанных им слов.

— Холт… — Я начинаю приближаться к нему.

— Сейдж. Мы можем не говорить об этом? Я принял решение. И я им доволен. — Он ухмыляется мне и берет меня за руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони. — Нам нужно вернуться на праздник наверху.

Холт встает и берет мою вторую руку. Мы стоим лицом к лицу, глядя друг другу прямо в глаза. Я чувствую, будто могу разглядеть его душу через эти голубые глаза, и уже вижу его сердце. Я без памяти влюблена в этого мужчину, мне бы только подобрать правильные слова, чтобы сказать ему об этом. Я делаю шаг вперед и попадаю в его объятия. Он крепко обнимает меня, и я прижимаюсь носом к его шее, вдыхая легкий запах его одеколона.

— Я бы рискнул всем ради тебя, Сейдж, — шепчет он, пробегая пальцами по задней части моей шеи.

Неожиданный громкий стук пугает меня, и я отскакиваю, в то время как Холт поворачивается, чтобы взглянуть на того, кто стоит в дверях.

Пожилой джентльмен, одетый в костюм, наблюдает за нами, поправляя запонки на рукавах своего смокинга.

— Холт, — говорит он с легкой ухмылкой. — Сколько лет.

Холт хватает меня за руку, крепко сжимая, и я замечаю, что его лицо заливается краской.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

Мужчина проводит пальцами по своим седым волосам, поправляет часы на запястье и только потом отвечает:

— Я думал, что после стольких лет ты хотя бы пригласишь меня к себе в кабинет. Я учил тебя, как правильно обращаться с клиентами. И ожидал, что у тебя манеры будут получше, — говорит он самодовольно, его голос сочится высокомерием.

Это отец Холта. Должен быть он. Дыхание замирает, и я пытаюсь вспомнить детали отношений Холта с отцом, но помню лишь то, что все сложно, и они не общались в течение многих лет.

Хватка Холта практически сдавливает мою ладонь, поэтому я вырываю руку. Глубоко вдохнув, делаю шаг вперед на неустойчивых ногах, надеясь, что, может быть, смогу разрядить обстановку.

— Здравствуйте. — Я улыбаюсь мужчине, но он остается стоять в дверном проеме.

— Здравствуй, — отвечает он, в его голосе ни единой эмоции. Его лицо лишено какого-либо подобия счастья, когда он смотрит через мое плечо прямо на Холта.

Я смотрю на Холта, который все так же прикован к месту, его ладони сжаты в кулаки.

— Я пойду наверх, — шепчу я, планируя быстрый побег. Мне нужно дать Холту и его отцу самим разобраться с тем, с чем нужно.

Он просто кивает в ответ. Мои дрожащие ноги несут меня через тихий кабинет, пока я не встаю прямо перед отцом Холта, однако тот не предпринимает ни единой попытки сдвинуться с дороги, поэтому я останавливаюсь.

Наконец-то он обращает внимание на меня, и мой желудок переворачивается, когда я вижу пустоту в его голубых глазах. В таких же голубых глазах, что и у Холта. В тех, что могут остановить тебя на своем пути, только его глаза пусты. Глубокие морщины подчеркиваются его хмурым взглядом, а верхняя губа искривлена в отвратительную улыбку.

— Прошу прощения, — говорит он, отступая в сторону, но все еще недостаточно далеко, чтобы я смогла пройти. Я улыбаюсь и делаю еще один шаг вперед, молясь, чтобы он дал мне пройти. — Надеюсь, я ничего не прервал, — произносит он, снова возвращая свое внимание к Холту.

— Нет-нет, — запинаюсь я. — Мы только собирались вернуться наверх. Я дам вам пару минут наедине.

Продвигаюсь чуть вперед, тем самым призывая его уйти с дороги, но он остается на месте.

— Ты и вправду милашка, верно? Я не услышал твоего имени. — Он склоняет голову набок, изучая мое лицо.

Я натянуто улыбаюсь. «В этом я становлюсь все лучше и лучше», — думаю про себя.

— Сейдж. — Я протягиваю свою руку. — Сейдж Филлипс.

В ответ все его тело замирает, а взгляд перемещается к Холту. Затем он разражается громким смехом, закидывая голову назад.

— Ты действительно себя превзошел, сынок! — ревет он, поглядывая на меня. — Ну и ну, а ты выросла красоткой. — Он продолжает тихо посмеиваться и держит кулак у рта, пытаясь сдержаться.

Я бросаю взгляд на Холта.

— О чем он говорит?

Лицо Холта искажает мука и злость.

— Сейдж. Иди наверх.

Я делаю глубокий вздох и выпрямляюсь, приподнимая подбородок, пока отец Холта продолжает посмеиваться в кулак.

— Я не расслышала, как зовут вас, — говорю я решительным тоном.

— Сейчас же! — командует Холт, но я упрямо смотрю на отца Холта. Он приподнимает брови, но все-таки перестает смеяться.

— Не надо, — приказывает Холт, но я не уверена, к кому он обращается: ко мне или своему отцу.

Голубые глаза его отца сосредотачиваются на мне, и он протягивает руку. Я помещаю свою ладонь в его твердый захват. Он мягко сжимает, держит недолго и только потом пожимает.

— Джонатан Беркшир.

И тут весь мой мир останавливается.

Мое сердце перестает биться. Кровь отливает от лица от звука его имени. Во рту пересыхает, а губы приоткрываются, будто я пытаюсь что-то произнести, да только мой язык словно парализовало.

Я едва ли способна повернуть голову налево, чтобы увидеть, как Холт пересекает комнату и притягивает меня в свои объятия, а затем чувствую, как подкашиваются колени.

* * *

Я практически не слышу их повышенные голоса, упреки и словесные перепалки из-за стука собственного сердца и несущейся по венам крови, заглушающей способность слышать.

Оглушительный удар вырывает меня из тумана, и я вижу, как Холт бьет своего отца прямо в челюсть. Джонатан Беркшир падает спиной, задевая стул, и оказывается на столе для переговоров.

— Убирайся нахрен отсюда! — рычит Холт. — В этой жизни ты натворил столько дерьма, сколько другие смогут лишь за сотню лет. Я действительно имел в виду то, что сказал, что больше никогда не желаю тебя видеть.

Его отец лишь потирает челюсть и ухмыляется мне.

Грудь Холта поднимается и опадает. Слезы жгут мои глаза, гнев начинает охватывать все мое тело. Я смотрю на Джонатана, одетого в дизайнерский костюм с часами, которые, вероятно, стоят больше, чем вся земля моей семьи — наверняка купил их на деньги, которые украл у моего отца. Я прикрываю глаза, быстро отбрасывая образ безжизненного тела своего отца на полу в конюшне, и затем снова открываю их, когда слышу удар.

Холт снова ударяет Джонатана в лицо, и тот падает на пол. Кровь струится из его носа прямо в рот, но нездоровая ухмылка ни на мгновение не покидает лица.

Холт замахивается, чтобы нанести третий удар, когда я, наконец, обретаю свой голос.

— Холт, остановись. — Получается неубедительно, негромко, но Холт прекращает свои действия.

Он поворачивается ко мне, когда я встаю с дивана, на который он усадил меня несколько минут назад, подхожу к столу Холта и поднимаю телефонную трубку.

— В кабинете мистера Гамильтона возникла проблема, и нам нужна помощь, немедленно, — говорю я дрожащим голосом.

Потом спокойно кладу трубку и, сделав глубокий вдох, нахожу в себе мужество, чтобы произнести все то, о чем мечтала сказать мужчине, который разрушил мою семью. Закрываю глаза, позволяя, наконец-таки, пролиться слезам. Где-то вдалеке слышу выстрел ружья и ощущаю запах пороха и крови.

Открываю глаза и говорю сквозь размытое от слез зрение.

— Мистер Беркшир… — Мои ноги неприятно дрожат, когда я подхожу к нему, сидящему на полу и прикрывающему рукой нос. Он достал из своего кармана шелковый носовой платок, и теперь я наблюдаю, как белоснежная ткань впитывает кровь. Я думаю о крови, которая струилась из моего отца, и о том, сколько крови мистер Беркшир заслуживает потерять.

Когда я подхожу, внутри меня что-то переворачивается. Этот мужчина, эта пустая трата воздуха для человека, был другом моего отца, его наставником, его партнером. Все это время я представляла себе этот самый момент, но никогда и подумать не могла, что упаду перед ним на колени, громко всхлипывая.

— Я ненавижу тебя, — бормочу между вздохами. — Я ненавижу тебя. — Мое облегающее длинное платье рвется по шву, когда я неуклюже падаю на колени. Сжимаю ладони в кулаки и бью его в грудь. Он пытается увернуться, но я падаю на него, непрерывно ударяя. — Я ненавижу тебя, — кричу сквозь слезы.

Холт делает шаг ко мне, но я выставляю ладонь, указывая ему держаться подальше.

— А ты, — я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, — ты врал мне.

Слезы гнева превращаются в слезы боли, когда Холт подходит ко мне.

— Сейдж, позволь мне объяснить. — Он присаживается на корточки поближе ко мне. Могу точно сказать, что его одолевает мучительная боль. Но мне все равно.

Я качаю головой. Он никак не сможет все исправить. Никак. Я доверяла ему.

Дверь в кабинет Холта резко открывается, ударяется и отталкивается от стены, и три охранника влетают внутрь. Я прикрываю лицо ладонями, пока двое из них помогают Джонатану Беркширу подняться, а Холт в это время объясняет, что произошло. Третий охранник спрашивает, в порядке ли я. Но я игнорирую его вопросы.

Не уверена, что я когда-либо впредь буду в порядке. Не уверена, что когда-нибудь прощу Джонатана Беркшира или Холта, если уж на то пошло. Дотянувшись до края стола, я поднимаюсь на ноги и затем одергиваю порванное платье. Смахиваю горькие слезы со щек и поворачиваюсь к Холту.

— Почему? — спрашиваю его, нуждаясь в объяснении, почему он так долго от меня это скрывал.

Холт встает и проводит ладонью по своим темным волосам.

— Ответь же мне, Холт.

Он садится на край дивана и обхватывает лицо ладонями.

— Сейдж, мне столько тебе нужно рассказать…

— Ты лжец, — выкрикиваю я, гнев нарастает в моем голосе. — Ты лжец, и больше никто. Ты вообще хоть когда-нибудь собирался мне рассказать? — Он не отвечает. — Так значит, в Нью-Йорке, когда мы были на ужине у твоей мамы, это тоже было отвлечением?

После этого замечания на его искаженном болью лице появляется новое выражение. Он кажется сбитым с толку.

— О чем ты вообще говоришь, Сейдж? Что значит «отвлечение»?

— Той ночью, когда ты перестал говорить со мной. Ты сказал, что любишь меня. — Мой голос ломается на этих словах. — Это было отвлечение, чтобы не говорить мне, что твоя мать поняла, кто я такая? Она узнала меня. Она соединила кусочки пазла воедино, когда я назвала ей свою фамилию.

Боже, она поняла это еще тем вечером. Я прижимаю ладони к животу, пытаясь остановить боль. Холт глубоко вдыхает и сжимает губы в тонкую линию.

— Боже мой, Холт! О чем еще ты врал?

— Это не было ложью, — злобно огрызается он. — Сейдж, я бы никогда не стал тебе врать, что люблю.

— Чушь собачья! — кричу на него, шампанское в желудке грозится выйти наружу. Слезы теперь льются ручьем, и я едва могу отдышаться, чтобы говорить. — Кто еще знал обо мне?

Холт пристально смотрит на меня, и я вижу, как дрожит его рука.

— Кто еще, черт возьми, знал обо мне? — Я на грани полноценного нервного срыва и понимаю, что теряю над собой контроль. Я чувствую, как разваливаюсь на части.

— Джек, — тихо произносит он.

— Я так и знала, твою мать, — говорю я, всхлипывая, сжимая руки в кулаки.

— Сейдж, — просит Холт умоляюще, вскакивает на ноги и подходит ко мне. В его глазах смесь гнева и боли, а лицо искажено мукой. Он протягивает руку, чтобы коснуться моей руки, но я ударяю по ней.

— Не трогай меня, — шиплю на него. — Больше никогда меня не трогай.

Он вздрагивает, как будто от боли.

Через мгновение дверь в кабинет открывается, и Роуэн с Эмери врываются внутрь. Роуэн держит бокал шампанского, его взгляд фокусируется на Холте, а Эмери подбегает ко мне, сгребая меня в свои объятия. Она смотрит на Холта в поиске ответов, а тот опускает голову и переминается с ноги на ногу.

— Я уж точно не ожидала зайти и застать такую картину, — говорит Эмери удивленно. — Сейдж, солнышко. Поднимайся. Пойдем умоем тебя.

Она проводит пальцами по моим влажным щекам и заправляет выбившиеся из пучка пряди волос, а затем осторожно пытается отвести в уборную в кабинете Холта.

— Нет! — выкрикиваю я, вырывая руку из ее захвата. — Мне не нужно умываться. Я готова уйти.

Поворачиваюсь к Холту, который уже переместился к своему столу; одна его ладонь в волосах, другой же он обхватывает край стола. Прикусив нижнюю губу и тяжело дыша, он смотрит прямо на меня. Я пытаюсь сохранить свое самообладание и выпрямляюсь.

— Мистер Гамильтон, или мне стоит называть вас мистер Беркшир? Прошу вас, примите мое устное заявление об увольнении. Уверена, учитывая обстоятельства, вы понимаете, почему я не намерена отрабатывать положенные две недели.

— Вау, — доносится голос позади меня. Я оборачиваюсь и вижу озадаченное выражение на лице Роуэна, который шагает вперед. — Сейдж, давай не будем безрассудными. — Он берет мою правую руку в свои ладони и начинает потирать ее, в надежде успокоить меня. — Переспи с этой мыслью. Поговорите утром в понедельник, без свидетелей. У всех нас бывают ссоры…

— Тут не о чем думать, Роуэн, — огрызаюсь я. — Мистер Гамильтон врал мне о том, кто он на самом деле такой. На самом деле, Холт вовсе не Гамильтон, он мистер Холт Беркшир, сын Джонатана Беркшира — человека, который украл деньги моего отца и который, в конечном счете, разрушил мою семью, когда мой отец застрелился, — говорю я тихо, мой голос надламывается. Я ощущаю, как все внутри меня ломается.

Роуэн отпускает мою руку и отходит от меня. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но быстро закрывает и сжимает губы.

— Сейдж… — отчаянно произносит Холт, но я поднимаю палец, чтобы остановить его, и от отвращения к нему прищуриваю глаза.

— Нет! Ты знал, кем я была, и врал об этом все время. — Я поворачиваюсь и вижу Эмери позади себя, ее ладонь прикрывает рот, а в глазах стоят слезы. — Поэтому нет. Не будет никаких «переспи с этой мыслью». — Я тяжело дышу, обнимая себя руками. — Интересный поворот событий сегодня, да? — говорю я язвительным тоном. В последний раз я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Холта, его голова низко опущена, а грудь быстро поднимается и опадает. — Я готова уйти… сейчас же. Роуэн, отвезешь меня домой, пожалуйста?

— Конечно, — говорит он едва слышно.

Я подхожу к Роуэну, который протягивает свою руку мне, и я любезно принимаю ее. Мне нужно, чтобы он поддержал меня, пока я передвигаюсь на ногах, которых больше не чувствую. Все мое тело оцепенело. Он крепко сжимает мою ладонь и кивает мне, затем переводит взгляд на Эмери, прежде чем заговорить:

— Пойдем, — зовет он, обнимая меня за плечи и прижимая к себе.

Мы выходим из кабинета Холта в опустевший офис. Все освещение выключено, кроме небольших настенных светильников, которые освещают путь от главного холла к лифтам.

— Мне нужно дойти до своего стола, — говорю Роуэну и поворачиваюсь, чтобы пройти по тускло освещенному офису к своему рабочему месту. Мой голос хриплый от слез и криков.

— Не сегодня, малышка, — говорит он нежно. — Все, что тебе понадобится, я принесу позже. Сейчас не время для этого.

Он прав. Я не могу сейчас даже разобраться со своим столом. Это все ерунда, ненужная ерунда.

Роуэн добавляет:

— Но я очень надеюсь, что ты передумаешь насчет ухода. Просто подумай.

Я качаю головой, всхлип срывается с моих губ. Не будет никаких вторых шансов, и никакие извинения ничего не исправят. Моя жизнь, та, какой я ее знала, в которой начала двигаться дальше, больше никогда не будет прежней.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Мне так жаль, Сейдж, — говорит он, когда мы приближаемся к лифтам.

Я не могу остановить внезапный поток слез, по ощущениям напоминающий реку, которая течет по моему лицу, поэтому обнимаю Роуэна и поддаюсь рыданиям.

Глава 17

Сейдж

Самолет приземляется с жестким ударом и быстро тормозит. Полет на небольшом местном самолете сильно отличается от полета на частном, на котором я летала с Холтом в Нью-Йорк. Когда мы подъезжаем к небольшому терминалу, я достаю сумочку из-под кресла впереди и запихиваю туда журнал, который купила, но так и не прочла.

Стюардесса открывает небольшую дверцу самолета, и я мелкими шажками спускаюсь в зал ожидания. Работники аэропорта сопровождают нас через небольшую дверь в здание аэропорта. Я прохожу через двери и жду в зоне выдачи багажа. В аэропорту всего одна лента выдачи багажа, потому что сюда прилетают от силы рейсов шесть в день.

Включаю мобильник, а затем присаживаюсь на край металлической ленты и упираю локти в колени. Мой телефон издает сигнал о входящих сообщениях от Эмери, Зэя, Роуэна и Кинсли. Они дружно написали мне, желая узнать о моем состоянии, но я не отвечаю им.

В последнем сообщении от Эмери говорится, что она заглянула в квартиру и поговорила с Эвелин, которая проинформировала ее, что я улетела домой в Северную Дакоту. Вздыхая, я снова выключаю телефон, не дочитав сообщение. На секунду я понимаю разочарование отца. Найти любимую работу в любимом городе, а потом наблюдать, как все рушится, — это опустошает.

— Поросенок, — зовет меня голос Брента, когда раздвигаются стеклянные двери.

Он подскакивает ко мне, одетый в джинсы и футболку с длинным рукавом, его фирменная бейсболка надета козырьком назад. Я подпрыгиваю и бегу к нему, чтобы обнять. Боже, как же я скучала по нему. Брент, моя мама и Северная Дакота всегда были моим безопасным местом, а это именно то, что мне сейчас нужно.

— Эй, эй, — говорит он, пока я плачу у него груди. — Все хорошо. Ты теперь дома. Давай заберем твой багаж и поговорим в машине. — Он отстраняет меня от своей груди и быстро чмокает в лоб, а затем направляется к ленте выдачи багажа за двумя огромными чемоданами.

— Господи, Сейдж. На сколько же ты остаешься? — Он выдавливает улыбку, когда тащит два больших чемодана.

Вытираю слезы со щек рукавом свитшота и вещаю сумку на плечо.

— На неопределенное время, — отвечаю ему.

Он останавливается.

— О, будет здорово, правда?

Я пожимаю плечами.

— Само собой.

* * *

Мы живем в Дир Крике, который расположен почти в ста сорока пяти километрах от Гранд-Форкса, города, в который я прилетела. Брент аккуратно едет по узким проселочным дорогам, а я рассказываю ему о том, что привело меня домой. Он говорит совсем немного, пока я описываю каждую деталь наших отношений с Холтом: и рабочих, и личных, с самого первого дня работы в «Джексон-Гамильтон» до вчерашнего вечера на коктейльной вечеринке.

Заехав на главную улицу Дир Крика, он сворачивает на парковку у местной закусочной. Центр Дир Крика — это городской квартал с небольшими кирпичными зданиями, в которых расположены продуктовый, хозяйственный магазины и единственная закусочная. Брент выключает двигатель и поворачивается ко мне, изображая подобие фирменной улыбки.

— Необходим пирог Марты.

Впервые за двадцать четыре часа я улыбаюсь в ответ.

— Думаю, это отличная идея.

Мы с Брентом съедаем по кусочку шоколадного пирога Марты, покрытого дополнительным слоем взбитых сливок, и пьем горячий кофе, обсуждая все, что относится к Дир Крику. Он рассказывает мне об урожае этого лета, о запланированных ремонтных работах на ферме и про Мерфи. Не могу дождаться встречи со своим любимцем. Больше всего я скучала по этому лабрадору палевого окраса.

На улице уже стемнело, когда мы сворачиваем с главной дороги на извилистую, покрытую гравием, которая ведет к нашей ферме. Я оглядываюсь по сторонам, отмечая, как все вокруг кажется другим с тех пор, как я уехала. Дом, который я привыкла считать обычным, выглядит очень красиво — он недавно перекрашен, а еще пристроено новое крыльцо. Деревья, растущие по обеим сторонам гравийной дороги, меняют цвет листьев. Повернув к дому, мы видим, что Мерфи спокойно лежит на травке перед дверью.

Как только Брент выключает зажигание, я выпрыгиваю из машины и обегаю ее сзади.

— Мерф! — окликаю я.

Старый пес подпрыгивает, виляет хвостом и двигает задней частью тела. Он запрыгивает мне на колени и начинает быстро облизывать мое лицо. Его негромкие повизгивания сменяются низким лаем, к которому я так привыкла.

— Похоже, кто-то так же рад встрече, как и ты, — смеется Брент. Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться, а затем Мерфи следует за нами в дом.

— Я схожу в душ и отправлюсь спать, — говорю Бренту. — Последние дни были длинными.

— Думаю, это неплохая идея. Я занесу твои вещи в комнату. — Он тепло мне улыбается.

Держась за старые деревянные перила, я оборачиваюсь.

— Брент?

— Да, Поросенок?

— Спасибо, что приехал за мной.

Его взгляд смягчается.

— Я сделаю для тебя что угодно, Сейдж. Ты же знаешь.

— Спасибо, — говорю я, превозмогая растущий ком в горле.

— Ступай, освежись и ложись спать, ребенок.

Прямо сейчас сон мне кажется раем.

— Доброй ночи, Би.

— Доброй, Поросенок.

* * *

Чувствую, как прогибается кровать, теплая ладонь убирает волосы с моего лба, и я пытаюсь заставить себя открыть глаза. Слышу ее хихиканье еще до того, как вижу.

— Мам, — говорю я хрипло.

— Я уже устала ждать, когда ты проснешься, — говорит она приглушенным голосом. — Уже почти полдень, Сейдж.

— Я устала. — Приподнимаюсь на локтях. Мерфи свернулся калачиком у изножья кровати. Ох, как же я скучала по нему.

— Не знаю, как он сюда забрался, — говорит мама, указывая на Мерфи. — Он не мог забраться по ступенькам уже несколько месяцев. — Мама поглаживает меня по голове, заправляя мои непослушные волосы за ухо. — Брент просветил меня, почему ты вернулась домой.

Ну, конечно же, он уже рассказал. Ни с того, ни с сего слезы начинают жечь глаза, и я ощущаю ком в горле. Я киваю, а подбородок начинает дрожать. Мама проводит пальцем по моим губам, и я снова откидываюсь на подушку.

— Я бы хотела поговорить с тобой об этом, когда ты будешь готова, — говорит она.

— А что, если я никогда не буду готова? — шепчу в ответ.

Она тихо вздыхает.

— Сейдж, ты должна начать жить. Я была так рада за тебя, когда ты приняла предложение о работе и переехала в Чикаго. Тогда я в первый раз почувствовала, что с тобой все будет хорошо. Я живу дальше, Брент живет дальше, и ты должна. Мы всегда будем любить твоего отца, Сейдж, но пора бы тебе уже отпустить прошлое.

Выдыхаю, обдумывая ее слова.

— Спускайся и поешь. Я взяла отгул, чтобы побыть с тобой.

Я улыбаюсь ей. В ее волосах теперь появились седые пряди, однако лицо по-прежнему так же прекрасно, как я и запомнила.

После завтрака Брент подкидывает мне работенку на ферме, как в прежние времена. Так как я все еще не могу заходить в конюшню, он приводит лошадей ко мне. Я чищу и седлаю их на небольшом безопасном пастбище. Мерфи сидит на травке около изгороди и наблюдает, как я разговариваю с Лолой и Майки. Обе лошади на четверть американского происхождения, они живут у нас еще с тех пор, как были жеребятами.

Брент подходит ко мне, когда я уже заканчиваю, и мы проводим день, катаясь на лошадях по периметру фермы и разговаривая. Мы останавливаемся у устья реки, которая пролегает через южную часть нашей земли, чтобы позволить лошадям ступить в мелководье, а я в это время наслаждаюсь закатом. Брент что-то притих, и я почти уверена, что-то его беспокоит.

— Скажи уже, наконец, — говорю я, нарушая неловкое молчание.

Он вздыхает и засовывает руки в карманы джинсов.

— Знаешь, я рад, что ты дома, Поросенок. Я скучал по тебе, но…

— Но что?

Брент снимает с головы свою бейсболку, проводит ладонями по коротким волосам, а затем снова надевает кепку. Его загорелое лицо смягчается, когда он начинает говорить.

— Здесь нет ничего для тебя. Ты так умна и талантлива, а возвращение сюда… ты просто не подходишь этому месту.

Я вздыхаю.

— А я и не говорила, что приехала насовсем.

Но могла бы.

— Знаю. Я просто не хочу, чтобы ты слишком привыкала к этому месту. Твоя жизнь в Чикаго.

Я качаю головой, ощущая те же эмоции, бурлящие в желудке.

— Нет. Я уволилась, Брент. Даже если и вернусь назад, мне придется подыскать что-то другое. — От одной лишь мысли, что я буду работать с Холтом, видеть его каждый день, мне уже становится плохо.

Брент подзывает лошадей, и они выходят из речки и мчатся к нам.

— Думаю, тебе стоит поговорить с ним, Сейдж.

Ни за что.

— Кажется, ты сошел с ума, — отвечаю я, подходя к Лоле. Он закатывает глаза, прежде чем я успеваю сдвинуться с места на лошади, а затем мы ведем лошадей назад в конюшню.

* * *

Последующие пару дней проходят в рутине. Я сплю допоздна, помогаю Бренту на ферме, готовлю ужин и читаю по ночам. Занимаюсь чем угодно, лишь бы не думать о Холте. Мама и Брент относятся уважительно к моему решению и больше не говорят о нем, но я вижу, как они оба посматривают на меня. Они хотят сказать гораздо больше, но сдерживаются.

Я сижу на старых деревянных качелях на крыльце, укутав ноги огромным пледом, а луна ярко освещает поле. Мерфи ковыляет ко мне через заднюю дверь и ложится под качелями.

— Привет, старина, — зову его. Тянусь вниз, поглаживаю его мягкую шерстку и почесываю за ушком. Он удовлетворенно вздыхает и кладет голову на лапы, и так мы сидим в тишине. Впервые за три дня мои мысли возвращаются к Холту.

Закрываю глаза и борюсь с воспоминаниями о его улыбке, глазах и прикосновениях. Отбрасываю свои эмоции и напоминаю себе, что все то, по чему скучаю, я считала правдой, а на деле же искренняя любовь оказалась сплошной ложью.

Глава 18

Холт

Сердце болит от пустоты, которую в нем оставила Сейдж, покинув меня. Все рациональное во мне кричит, чтобы я дал ей время, но любовь — штука нерациональная, и я не могу потерять ее. Поэтому беру телефон и звоню в ангар.

Ее нет уже четверо суток. Четыре дня я толком не ем и не сплю. Через мгновение телефон подает сигнал соединения.

— Мне нужно, чтобы вы подготовили мой самолет и предоставили план полета в Гранд-Форкс, Северная Дакота, — инструктирую я, потирая виски. — Приблизительное время отбытия через три часа. — Кладу трубку и выключаю ноутбук. Нажав на кнопку внутренней связи, прошу Джойс зайти ко мне в кабинет.

Она заходит и присаживается напротив моего стола, как обычно. Отсутствие кофе, улыбок и приветствий не ускользают от меня незамеченными с тех самых пор, как она вышла на работу после коктейльной вечеринки. Очевидно, все в команде Сейдж, и я их не виню.

— Мне нужно, что ты расчистила мой календарь на следующие три дня. Вообще-то, лучше освободи всю неделю и перенеси все звонки на следующую неделю.

Она поджимает губы, но кратко записывает заметки в свой блокнот.

— И прошу, не забудь отправить благодарственные открытки всем нашим гостям и пригласи их на этой неделе.

Джойс кивает и продолжает строчить в своем блокноте.

Я поворачиваюсь и выглядываю из своего окна, горизонт Чикаго скрыт под низкими облаками. Небо серое и невозмутимое, на город начинает опускаться осенняя погода.

— Это все? — спрашивает Джойс, прочищая горло.

— Не перенаправляй звонки, если только… — Я запинаюсь.

— Если только… — подстегивает она продолжить.

— Если только это не что-то важное. — Я снова поворачиваюсь и смотрю на нее. Она понимает, что значит «важное». Важное — это Сейдж. Только Сейдж важна.

— Да, сэр.

Она поднимается с места и выходит из кабинета. Я следую за ней, и она посылает мне сочувствующую, но твердую улыбку, я киваю в ответ и ухожу.

У лифта достаю телефон из кармана пиджака, надеясь, молясь услышать хоть слово от Сейдж. Не знаю, почему я огорчаюсь, когда ничего не вижу. Она ушла. Я убедился, что она уехала в Северную Дакоту в воскресенье. Просто надеялся, что она сломается и вернется ко мне. Однако она сильнее, чем кажется. Я знаю ее. Она не сломается.

— Мистер Гамильтон. — Голос Роуэна удивляет меня.

Он стоит рядом со мной, ожидая лифт. После ухода Сейдж все вернулись к прежнему, слишком формальному обращению ко мне. Еще одно острое, причиняющее боль напоминание о том, что она привносила жизнь в этот офис — в меня.

— Роуэн, — обращаюсь к нему менее формально, и мы вместе ждем лифт в тишине, пока я не поворачиваюсь к нему. — Будь добр, закрой завтра счета мистера Переза. Переведи ему деньги и прибавь пять процентов.

Он посматривает на меня уголком глаза и кивает.

— Хорошо. — Он прочищает горло. — Берете неделю отпуска?

— Вроде того, — бормочу я.

Мы с Роуэном молча спускаемся на первый этаж. Когда двери открываются, Роуэн подается вперед, но останавливается.

— Привезите нашу девочку домой, — мягко произносит он, а затем выходит из лифта прочь.

— Так и планирую, — бубню себе под нос. Я планирую сделать всё, что потребуется, только чтобы вернуть ее.

Глава 19

Сейдж

После пяти дней, проведенных дома, я наконец-таки спускаюсь к речке, как делала каждый день, когда мы только переехали на ферму. Раньше казалось, что до нее идти дальше, чем есть на самом деле. Мерфи, медлительный и измученный, осторожно ковыляет позади меня. Прекрасная река простирается вдоль края нашего участка. Вода настолько кристально-прозрачная, что можно разглядеть каждый камушек на дне. Камыши вздымаются над берегом, кроме того участка, который мы с Брентом вытоптали пару лет назад. Мы выложили это место огромными речными булыжниками, чтобы не росла трава и камыши, и чтобы было легче заходить в воду купаться.

Раньше летом я часами проводила здесь время, переплывая речку, чтобы охладиться от невыносимой и знойной жары в Северной Дакоте. Я подъезжала сюда на лошадях, давала им возможность хлебнуть холодной водицы, пока сама купалась и загорала на пляже. Я могла забыться в голубом небе, высокой траве и чистой воде.

На берегу перед речкой есть огромный камень. Я взбираюсь на него, как когда-то делала в детстве. Мерфи валится с ног прямо у кромки воды. Он ложится и тяжело дышит, а затем вытягивается на травке. Мой бедный мальчик. Затем он с трудом подползает к воде, лакает понемногу, и, наконец, кладет мордочку на лапки. Я смотрю на огромный дуб на другом берегу реки и восхищаюсь тем, как он разросся. Его ветви стали гуще с яркими осенними листьями. Меня удивляет то, как некоторые вещи со временем становятся только сильнее, а другие — хлипкими и жалкими, прямо как я.

Это мое место. Я изливала свою душу на этом камне, в этих водах спустя дни, месяцы и годы после самоубийства отца. Проклинала Бога. Ругала Джонатана Беркшира. Я поклялась отомстить и думала, что, наконец-то, смирилась со смертью отца. Думала.

Но я никогда не чувствовала такой ярости, которая охватила меня, когда Джонатан представился мне, и я поняла, что Холт лгал мне. В тот момент я поняла, что по-настоящему так и не смирилась с гибелью папы. Я всегда буду сломленной.

Крепче прижимаю колени к груди и позволяю бодрящему воздуху обжигать мое лицо. Нет ничего лучше, чем осень на Среднем Западе. Смену сезонов можно ощутить прямо в воздухе. Деревья становятся цветастыми с насыщенными красными, оранжевыми и желтыми листьями, а трава все еще зеленеет. Так будет до первых заморозков.

Я сижу в тишине уже некоторое время, когда Мерфи начинает гавкать, приподняв морду и посматривая мне за спину. Его ушки встают торчком, и я слышу приближающиеся ко мне шаги. Как и прежде, я чую его запах. Чувствую его. Я всегда могла ощутить его присутствие. Мое сердце колотится, но я заставляю себя не оборачиваться к нему лицом. Я не готова. Он предал меня.

— Эй, парень, — говорит он, направляясь прямо к Мерфи, лежащему на траве.

Краем глаза вижу, как он садится на корточки около Мерфи и поглаживает пальцами его густую шерстку. Мерфи издает урчащий звук, когда Холт поглаживает то местечко за его ушком, его самую любимую точку.

— Предатель, — бормочу себе под нос, когда пес кладет свою голову на бедро Холта, проникаясь вниманием.

— Здесь красиво, — говорит Холт, повернувшись ко мне спиной.

Я понятия не имею, говорит ли он со мной, с Мерфи или сам с собой, но, в любом случае, я не отвечаю. Не стану отрицать, он действительно прав, но я не собираюсь ему этого говорить. Эта ферма, эта земля — самое красивое место на Земле. Это мой дом и всегда им будет.

После продолжительной паузы Холт встает и отряхивает джинсы. Даже одетый в повседневную одежду, Холт — само олицетворение модели с подиума. В поношенных джинсах и кремовом свитере Холт выглядит как модель «ДжиКью», но я сосредоточенно смотрю на реку. Он шаркает ногами по траве и подходит к камню, на котором я сижу.

Не могу находиться возле него. Я не готова. Слезаю с камня с другой стороны.

— Пойдем, Мерф. — Мерфи с трудом встает, его старые лапы дрожат, поэтому у него занимает несколько секунд, чтобы начать двигаться. — Давай же, мальчик, — подбадриваю я его, и он медленно и неуклюже подходит ко мне.

— Сейдж, — зовет меня Холт, стоя позади.

Я не отвечаю ему, но оборачиваюсь к нему лицом.

Его глаза печальны, а под ними образовались темные круги.

— Я здесь не для того, чтобы попытаться переубедить тебя. Я здесь не для того, чтобы вымаливать у тебя прощение, потому что знаю, что не достоин этого. Я лишь пришел, чтобы сказать, что сожалею. Мне так жаль. Знаю, что мои слова бессмысленны, потому что я соврал тебе. Но я говорил правду, когда сказал, что никогда не хотел делать тебе больно, Сейдж. — Он делает глубокий вздох и откидывает голову назад, устремляя взгляд в небо и засовывая руки в карманы.

Мои эмоции варьируются между гневом и болью.

— Это все? — Я отступаю от него еще дальше. Трудно быть к нему так близко, ведь как бы я ни хотела его ненавидеть, я все еще люблю его. И всегда буду. Но не покажу ему этого. Мое лицо остается лишенным каких-либо эмоций. — Потому что мне нужно вернуться в дом.

Он вздыхает и с грустью смотрит на меня.

— Знаешь, я нанял тебя, потому что хотел сделать что-то хорошее. Мой отец разрушил немало семей, Сейдж. Не только твою. Он обокрал бесчисленное количество семей, большинство из которых были его близкими друзьями, и избежал наказания. Он ушел безнаказанным, оставляя позади себя дорожку из разрушений, а я провел последние тринадцать лет, пытаясь откупиться от его грехов.

Холт прочищает горло.

— Он погубил нашу семью тоже, Сейдж. Моя мама осталась ни с чем. Она ничего и не хотела от этого брака. Она говорила, что всё, чем он обеспечивал нас, не было заработано им, и предположила, что все, что у нас было, он украл у других. — Холт повышает голос.

Гнев наполняет меня, и не знаю почему, но я становлюсь эмоциональной и ощущаю, как сжимается горло.

— Хочешь, чтобы я пожалела тебя, Холт? Потому что я вряд ли смогу отыскать в себе хоть частичку сострадания твоему роскошному воспитанию…

— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, — кричит он на меня. — Я был в колледже, когда все это произошло. Я был унижен. Моего отца показывали по всем новостям, моя семья тонула в грязи, а люди называли меня вором. Мне было только девятнадцать. Я понятия не имел о том, что он творил.

Я с трудом сглатываю, качая головой в ответ на его слова.

— И все же, мне трудно посочувствовать тебе. Видишь там? — Я указываю на дуб на другом берегу. — Там похоронен мой отец. Его прах под этим деревом. Так что да, мне жаль, что твое эго пострадало, мне жаль, что твое имя окунули в грязь, но жизнь моего отца под тем деревом. Его лучший друг и наставник отобрал у него всё, что он заработал. Он предал его дружбу самым мерзким способом. Мой отец доверял Джонатану. — Мой голос ломается. — И он потерял всё, каждый цент. Мы снова переехали в Северную Дакоту в буквальном смысле лишь с вещами на нас. Это его и погубило, Холт. Он всегда хотел всего лишь обеспечивать семью, свое будущее, а твой отец украл у него всё, — Голос срывается, и я ощущаю, как накатывают слезы.

Ненавижу это чувство. Будто снова переживаю все то же самое. Зачем ему приспичило приходить сюда?

Я снова натягиваю маску безразличия на лицо.

— Так что прости, Холт. Мне не жаль тебя.

Он выглядит отчаявшимся.

— Я лишь хотел сделать все правильно. Хотел исправить его ошибки.

Проходит несколько секунд, прежде чем я спрашиваю:

— Как ты нашел меня? Почему не мог просто оставить мою семью в покое? Мы прошли через такой ад, что этого достаточно, чтобы хватило на всю жизнь.

Холт отворачивается от меня, устремляя свой взгляд на дерево возле нас.

— Я думал, что нанимал фермерскую девчонку из Северной Дакоты. Надеялся помочь ей достигнуть ее мечты… дать ей жизнь, какую хотел ее отец. Называй это раскаянием за то, во что мой отец втянул вашу семью. Но потом ты вошла в «Джексон-Гамильтон» и сотрясла мой мир, Сейдж. Ты была такой сексуальной, умной и острой на язык; в общем, совсем не такой, как я ожидал. Ты перевернула мой мир вверх тормашками. Я влюбился в тебя, это не было частью моего плана. — Он снова смотрит на меня, его голубые глаза наполнены болью.

Холт вытаскивает руки из карманов и проводит ладонями по своим волосам.

— Знаю, что должен был тебе рассказать, кто я на самом деле такой. Но я влюбился. И понимал, что если ты узнаешь, то просто сбежишь.

— И все же, ты продолжил держать от меня всё в секрете.

— Да, — признается он голосом, полным сожаления. — Я не говорил со своим отцом в течение тринадцати лет. Когда он зашел в мой кабинет, это был первый раз, когда я увидел его с того времени, как официально сменил свою фамилию на девичью фамилию матери. Я отрекся от него уже очень много лет назад. По правде говоря, я не думал, что когда-нибудь снова его увижу. Так было легче врать, потому что мысль о жизни без тебя сводила меня с ума.

— Что еще ты от меня скрываешь?

— Сейдж, не надо… — Холт делает несколько шагов вперед, но я выставляю ладонь перед собой, приказывая ему остановиться. Он засовывает руку в задний карман и вытаскивает конверт. Глядя на него, вздыхает и притягивает его мне.

— Что это? — Я скрещиваю руки на груди, не доверяя ему. Облака закрыли солнце, и послеполуденный воздух из прохладного превратился в практически морозный.

— Это твоя последняя зарплата и письмо с рекомендациями, — Его челюсть сжимается, а рука дрожит, когда он протягивает мне конверт.

— Письмо с рекомендациями? — спрашиваю я растерянно.

Он с трудом сглатывает; Холт выглядит печальным и разбитым.

— Я позвонил в «Компас Авиэйшн». Твоя работа ждет тебя там. У тебя есть способности, Сейдж. Не разрушай свою карьеру только потому, что ты зла на меня.

Все мое тело сотрясает дрожь, когда реальность ситуации обрушивается на меня. Он отпускает меня. Мое дыхание ускоряется, а сердце замирает в груди.

— Мне не нужно твое письмо с рекомендациями…

Он кивает.

— Ты права, не нужно. Твоя работа говорит сама за себя.

Я сердито смотрю на него.

— И мне не нужны твои деньги.

— Понимаю. Я предполагал, что ты так скажешь. — Он практически усмехается. — Для справки, Сейдж, я выстроил эту компанию с нуля со своим партнером. Весь привлеченный к делу капитал был совершенно законным. В моем бизнесе нет ничего от моего отца или любой мошеннической пирамиды.

Я понимающе киваю, но мои колени дрожат, а сердце болит в груди. Вот он, последний раз, когда я вижу Холта Гамильтона.

— Думаю, теперь тебе стоит уйти, — тихо говорю я, встречаясь с ним взглядом.

Смотрю в его кристально-голубые глаза в последний раз, когда он подходит ко мне. Я держу руки скрещенными на груди в качестве защитного барьера, не позволяя ему подойти ближе. Мерфи размахивает хвостом возле меня и поглядывает на Холта.

Он снова пытается отдать мне конверт, но я качаю головой. Наконец, он бросает его к моим ногам и с трудом сглатывает. Его губы слегка приоткрыты, будто он хочет сказать что-то, но затем передумывает. Мой взгляд опускается на его грудь, потому что я не могу выстоять под его пристальным взглядом. Твердые ладони обхватывают мои плечи. Я пытаюсь отстраниться, но он не позволяет мне. Словно признавая свое поражение, Холт ослабляет хватку, наклоняется и нежно целует меня в лоб.

— Прощай, Сейдж, — тихо говорит он, а затем делает движение, намереваясь уйти. — О, — произносит он, оборачиваясь. — Есть еще одна ложь, Сейдж. Так как я выкладываю все на чистоту, ты должна знать всю правду. — Холт делает паузу и поджимает губы. — Ты спрашивала, когда я влюбился в тебя…

Я вздрагиваю, когда он говорит, ожидая услышать его ответ.

— Я сказал тебе — в Нью-Йорке.

— Я помню.

— Я соврал. Я влюбился в тебя в ту минуту, когда ты пересекала бар «51» на шатких ногах, чтобы дойти до меня. Когда ты смотрела на меня так, словно никого другого на Земле не существует. А затем я еще больше влюбился, когда ощутил твои губы. Но, когда ты открыла мне свое сердце, я понял, что не смогу не любить тебя. Я слишком боялся признаться тебе в этом, потому что понимал, что правда всплывет, и я тебя потеряю. — Его голос ломается, но он сдерживает свои эмоции.

Из меня будто выбили весь воздух. Он полюбил меня первым. Сердце разрывается, и я проглатываю комок в горле. Он полюбил меня первым. Прикрываю глаза от его признания, неспособная больше смотреть ему в глаза.

— Прощай, Холт, — бормочу себе под нос, отворачиваясь от него, как только слезы начинают бежать по щекам.

Слышу, как он удаляется, и понимаю, что уже никогда не смогу снова собрать кусочки своего разбитого сердца воедино.

* * *

Единственный звук за сегодняшним ужином — лязганье вилок и ножей по тарелке. Никто не произносит ни слова, а я гоняю по тарелке картошку и стейк. Мама и дядя Брент переглядываются друг с другом, но затем я поднимаюсь из-за стола.

— Сейдж, — зовет Брент. — Присядь.

Чувствую себя словно провинившаяся, но его взгляд говорит мне о чем-то другом. Я уже видела этот взгляд. Он переживает какие-то трудности. Присаживаюсь обратно на стул и кладу руки на край деревянного стола.

— Завтра, — говорит он, отодвигая свою тарелку подальше и прочищая горло, — у меня назначен прием.

— Ладно? — Смотрю то на Брента, то на маму. Мамины глаза опущены, она теребит салфетку на своих коленях.

— Для Мерфи, — говорит он тихо, в его глазах застыла боль.

— Нет! — Я вскакиваю из-за стола. — Я еще не готова. Еще совсем не время.

— Пора, Сейдж, — спорит он. — Нечестно с ним так поступать и дальше. Он едва ходит. С твоего возвращения с реки он не может двигаться.

Бросаю взгляд на пушистую собачью подстилку в углу и на Мерфи, который наблюдает за нами. Его желтая шерстка стала почти белой.

— Он уже стар, — говорит Брент. — Лабрадоры обычно не живут так долго. Он прожил счастливую жизнь с нами, — Его голос нежный и печальный. — На прошлой неделе его состояние начало ухудшаться. Он практически не ест. С трудом встает и держится на лапах.

Нет. Нет, еще не время.

Я заливаюсь слезами, падая со стула на колени. Позволить Мерфи уйти будет значить отпустить последнее, что осталось у меня от отца. Я не могу так поступить.

— Сейдж. — Брент встает из-за стола. — Нам всем будет очень тяжко, — говорит он. — Но Мерфи…

— Я знаю, — отвечаю я сквозь слезы, а он садится рядом со мной на полу.

— Мы больше не можем подвергать его страданиям, Сейдж.

Я смотрю на Мерфи, большие карие глаза которого говорят, как он устал, и я понимаю, что Брент прав.

— Когда? — спрашиваю я.

— Ветеринар будет здесь в девять утра.

Я киваю, но не могу перестать плакать.

— Можешь отнести его наверх, чтобы он поспал в моей комнате сегодня?

Брент кладет свою ладонь на мое плечо и слегка сжимает.

— Как пожелаешь, Поросенок.

Мерфи проводит ночь в моей постели, скуля, пока я реву всю ночь напролет. Он пытается утешить меня, слизывая слезы с моего лица, а я просто обнимаю его, оплакивая. Для него не впервой слышать, как я плачу. Мерфи много ночей проводил в моей кровати, слизывая слезы, слушая мои разговоры и просто успокаивая меня, когда я просыпалась от своих кошмаров. У меня никогда не было друга лучше, чем он.

В наше последнее совместное утро мы наблюдаем за рассветом, и он выпускает долгий вздох. Будто знает, что наше время подходит к концу. Положив мордочку мне под подбородок, он, наконец, закрывает глаза, сладко засыпая. Его тихий храп подсказывает мне, что он смирился с ситуацией, поэтому мне тоже придется справляться.

Ветеринар обычно осматривает животных на конюшне, где они находятся постоянно, но я не ступала ногой в ту конюшню уже десять лет. И сегодня этого тоже не случится. Поэтому ветеринар тихо осматривает Мерфи на полу в гостиной, слушая биение его сердца и проверяя его глаза и десна. Мерфи не сопротивляется и даже не пытается двигаться. Доктор говорит, что пора, и подготавливает укол.

Я нехорошо справляюсь со смертью. Некоторые люди спокойно относятся к смерти и ко всему этому про «круговорот жизни», но не я. Смерть отбирает у нас тех, кого мы любим. Смерть оставляет за собой только боль и страдания.

Я целую Мерфи и говорю, как сильно его люблю, пока доктор вставляет иглу в вену, которая расположена на его правой лапке. Все мое тело сотрясает дрожь, но я держу его крепко, когда он совершает свой последний вдох. С протяжным выдохом Мерфи умирает.

После этого я держу его тельце еще добрых полчаса, цепляясь за то, что так не хочу отпускать: Мерфи и своего отца. Ветеринар уже давно ушел, а мама и Брент сидят на диване, наблюдая за мной. Я не плачу. Только обнимаю Мерфи и поглаживаю его грубую шерсть. Я поглаживаю его за ушком, как он всегда умолял меня сделать.

Внезапно чувствую, как стены будто сужаются вокруг меня. Мне нужен воздух. Брент замечает перемену во мне и быстро забирает Мерфи у меня из рук. Я быстро вскакиваю на ноги и выбегаю на улицу, пытаясь вдохнуть свежий воздух в легкие, только я не могу дышать. Хватаю ртом воздух и падаю на четвереньки на траву перед задней дверью. Вжимаю пальцы в упавшие на землю листья и закрываю глаза.

Желудок сжимается; я чувствую подступающую к горлу желчь. Пытаюсь сглотнуть ее, но у меня не получается, и вот я уже опустошаю содержимое своего желудка прямо на траву. Желудок продолжает спазмировать, будто пытается извергнуть все то, что еще осталось, но больше ничего нет. Он пуст, как и мое сердце.

— Эй, — слышу его голос, прежде чем ощущаю его самого. Я не отвечаю ему, просто потому что у меня нет на это сил. — Сейдж, — говорит он, пытаясь помочь мне сесть. Я выдергиваю свою руку из его хватки.

— Черт подери, можешь ты, наконец, уже уйти? — кричу на него, слезы струятся из глаз. — Я думала, ты ушел. — Зло смотрю на него прищуренными глазами.

— Брент остановил меня вчера и упомянул, что тебе, скорее всего, понадобится друг сегодня, поэтому он попросил меня задержаться здесь еще на денек.

Вытирая щеки рукавом рубашки, я сердито ворчу на него:

— Мы не друзья, Холт. Я ненавижу тебя. — Но чувствую себя еще паршивее, как только эти слова слетают с моего языка. Ненависть — такое поганое слово, а я так нерачительно его использовала.

Холт вздрагивает, но не отвечает.

Заставляю себя подняться с земли и начинаю идти по огромному двору по направлению к реке — моему любимому месту.

— И не ходи за мной, — бросаю через плечо.

Занимаю место на камне, где раньше ощущала себя словно на вершине мира. Теперь же чувствую, как весь мир рушится вокруг меня. Чувствую себя такой ничтожной на этом камне, ведь всё, что я любила, все, кому я верила, — это лишь часть моего прошлого.

* * *

Я часами сижу на камне и поглядываю на Брента на другом берегу реки, который выкапывает могилку для Мерфи под огромным дубом, где покоится мой отец. Как я и предполагала, Холт не послушал меня. Я услышала, как он подошел ко мне через десять минут после того, как я взобралась на камень. Он терпеливо сидел на траве за валуном, наблюдая за мной.

Я провела это время, размышляя, какой будет моя жизнь теперь, когда я вернулась домой в Северную Дакоту. Останусь ли здесь? И если нет, то куда поеду? Что буду делать? Я планирую созвониться с Эвелин и обещаю себе наконец-таки ответить на нескончаемые сообщения от Роуэна, Эмери, Зэя и Кинсли. Но большую часть времени я думаю о Холте.

Думаю о нашем первом поцелуе. О том, как в первый раз мы занялись любовью и обо всех последующих. Вспоминаю каждый раз, когда он касался меня. Невозможно забыть Холта Гамильтона.

— Я не ненавижу тебя, — тихо говорю я, прерывая часовое молчание. Он не отвечает, возможно, отплачивая мне той же монетой. Бросаю на него взгляд через плечо — он сидит на земле, положив руки на колени и опустив голову. — Я не должна была тебе этого говорить, прости.

Проходят минуты, и я возвращаю свое внимание на тот берег реки, где Брент кладет камень на свежую могилу.

— Имеешь полное право, — наконец, отвечает он.

— Но я не ненавижу. — Поворачиваюсь к нему лицом, и он поднимает голову, наши взгляды встречаются. Я громко вздыхаю от огорчения.

— Я буду бороться за тебя, Сейдж. Я не дам тебе так просто уйти. — Его голос слаб, может, даже немного робок. Это не тот уверенный в себе Холт, которого я знаю.

— Не за что бороться, — говорю я слабо.

— Ты не права, Сейдж, — не соглашается он, теперь его голос звучит строже. — Если только ты не настолько замкнулась в своем прошлом, что не позволишь себе открыться настоящему. Отпусти все и позволь мне просто любить тебя.

У него красные глаза, будто он плакал.

Мой ответ выходит жалким, но я все же произношу эти слова шепотом:

— Я не могу.

— Неправда. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты можешь, Сейдж, просто не хочешь, — говорит он пылко.

Я обдумываю его слова и делаю все возможное, чтобы сдержать свой гнев, когда он вдруг встает и подходит ко мне.

— Ты любишь меня, Сейдж? — мое сердце замирает от его попытки получить ответы. Меня пробирает озноб, когда он спрашивает меня о таком. Потому что я люблю. И всегда буду.

— Ответь мне. Я бросаю тебе вызов. Ты любишь меня, Сейдж?

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Да. Но я не уверена, что смогу простить тебя, а если я не могу тебя простить…

— Я понимаю, — прерывает он меня. — Я понимаю, Сейдж. — Его голос ломается. Холт тянется и берет мою руку, зажимая ее между своими ладонями. — Я люблю тебя. Всегда буду. Если бы мог все переиграть, я бы так и сделал. Но я не могу. Я ошибался и врал тебе. Поэтому всегда буду расплачиваться за все последствия этой лжи. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить.

— Отпусти меня, — шепчу я, опуская взгляд на свои ноги. Не могу заставить себя взглянуть в его глаза.

— Хотел бы я, — мягко и тихо отвечает он. — Я дам тебе время, но никогда тебя не отпущу. — Холт отстраняется от меня, делая небольшие шаги назад. — Я люблю тебя, Сейдж Филлипс. — Это его последние слова, прежде чем он поворачивается и уходит. Он быстро шагает своими длинными ногами по высокой траве, пока не скрывается за холмом.

Я начинаю с трудом дышать, и громкий всхлип срывается с моих губ. Боль скручивает внутренности, и я падаю на колени, рыдая, вот уже второй раз за день. Плачу до тех пор, пока у меня не остается слез, пока не начинаю чувствовать тошноту и усталость. Чувства безысходности, отчаяния и боли становятся всепоглощающими, и кажется, что легче исчезнуть, чем справиться с ними.

Когда слезы, наконец, высыхают, я ложусь на траву и смотрю на серое небо, пока облака двигаются, а воздух становится прохладнее, остужая меня. Мне нравится ощущение боли, которое дает холод при окоченении конечностей. Физическая боль заменяет душевную.

Небо становится темнее, но я остаюсь прикованной к этому месту, лежа на твердой холодной земле. Глаза жжет от сухого воздуха и пролитых слез, поэтому, в некотором роде принимая поражение, я закрываю глаза и поддаюсь холоду.

* * *

— Господи Боже, Сейдж! — слышу голоса и крик, но лучше их игнорировать, ведь я так устала. Только когда меня поднимают и расталкивают, я начинаю понимать, что происходит.

— Как долго она там пробыла? — слышу мужской голос, знакомый, но я не могу разобрать, кому он принадлежит.

— Несколько часов, — говорит Брент, и я понимаю, что он несет меня. — Она замерзла, — кричит он. — Открой дверь.

Затем я оказываюсь внутри пикапа Брента. И тогда мое тело начинает неконтролируемо, почти болезненно дрожать.

— Держись, Поросенок, — говорит он, усаживаясь на водительское сидение. Он прижимает мобильник к уху. — Нашел ее. Она холодная, как ледышка. Я беспокоюсь. — Следует пауза. — Домой или в больницу? — Предполагаю, он говорит с моей мамой.

Автомобиль покачивается от езды по неровной земле, а фары освещают пожухлую траву. Спустя минуту или две мы с визгом останавливаемся, и мама выбегает из задней двери к нам, с такой силой распахивая дверь пикапа, что та едва остается на месте.

— Сейдж, что случилось? — спрашивает она, обхватывая мое лицо своими ладонями. — Ты можешь идти?

Я качаю головой, руки и ноги болят, когда пытаюсь пошевелить пальцами.

— Гипотермия, — говорит мама, печально поглядывая на Брента. — Нужно ехать в больницу.

— Нет, — каким-то чудом выговариваю я. — Давайте просто домой.

— Помоги мне занести ее, — просит мама, растирая мою ладонь между своими.

Брент вытаскивает меня из машины, и я начинаю чувствовать себя просто ужасно. Знаю, что сейчас я как балласт. Он аккуратно сажает меня на диван в гостиной, а мама закутывает меня в теплый плед. Она снимает мою обувь и осматривает мои ноги и пальцы.

— Брент, принеси термометр из аптечки в ванной и мой стетоскоп из комода. — Она выкрикивает приказы так, будто находится в больнице. — Сейдж, что ты там делала?

Я качаю головой и делаю глубокий вдох.

— Холт ушел.

Она поджимает губы.

— Он не хотел уходить.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Ты оттолкнула его, верно? — На ее лице суровое выражение.

Я киваю и начинаю чересчур сильно дрожать, когда тепло от пледа, наконец, начинает согревать меня.

— Вот. — Брент дает градусник маме, и она включает его и кладет мне под язык.

— Мне нужно послушать твое сердцебиение и измерить пульс. — Она прижимает холодный стетоскоп под ворот моей футболки на оголенную часть груди. Пальцы кладет на мое запястье и посматривает на часы.

Когда термометр издает сигнал, Брент наклоняется и вынимает его изо рта. Тридцать пять и один.

Мама неудовлетворенно качает головой.

— Попробуем еще через пять минут. Если не поднимется, отвезем ее в больницу. — Поднявшись, она начинает ходить взад и вперед по комнате. Брент разжигает камин, а мама тем временем снова измеряет мне температуру, затем садится на край дивана и нежно поглаживает мою руку.

— Тридцать пять и четыре, — тихо произносит она с обеспокоенным выражением на лице.

— Я в порядке, — убеждаю ее я. — Просто нужно немного согреться.

Зубы стучат, но я выдавливаю небольшую улыбку. Мы все вместе сидим в гостиной в тишине, Брент и мама попеременно проверяют меня, пока где-то посреди ночи я не поддаюсь своей усталости.

* * *

— Доброе утро, Поросенок, — бормочет Брент, попивая кофе. Он медленно покачивается в кресле и потирает свои глаза. Я слышу лязг сковородок на кухне и чувствую аромат печенек и чего-то жареного.

— Ты всю ночь не спал? — спрашиваю я, вытягивая руки над головой, наконец, делая это без особой боли.

— Отключился ненадолго, — признается он.

— Извини.

Он медленно качает головой. Я сажусь и прижимаюсь спиной к подлокотнику дивана.

Брент ставит свой кофе, а затем говорит:

— Ты напугала нас.

— Знаю. — Я тут же ощущаю себя виноватой, задумавшись над тем, что Брент и мама, должно быть, чувствовали. То самое чувство, которое мы испытали десять лет назад. — Я не пыталась…

— Я знаю, — обрывает он меня. — Но это воспоминание всегда на задворках нашей памяти, Сейдж. — Ногой он заталкивает подножку для ног у кресла на место и тянется ко мне. — Послушай. Я знаю, что для тебя это были трудные дни.

— Дни? — бубню я.

— Дни, годы… какая разница, Сейдж. — Он поднимает руки и от беспокойства снова их опускает. — Мы понимаем. Правда. Нет легкого способа, чтобы говорить об этом, но нам всем больно. Майкл был для меня скорее братом, чем зятем. Нам всем было тяжело потерять его, но, Сейдж, мы не можем исправить то, что он сделал. Это был его выбор. Мы должны жить дальше. — Он проводит ладонью по своей щеке.

Я впитываю сказанные им слова, которые точь-в-точь похожи на слова Холта. Закрываю глаза, смахивая подступающие слезы, и киваю. Я едва ли не задыхаюсь.

— Я знаю.

Они оба правы. Мне нужно двигаться дальше, но отпустить —значит попрощаться с отцом, а я не уверена, что готова к этому.

— Тогда дай ему шанс, Сейдж. — Брент откидывается на спинку кресла. — Этот парень прилетел в Северную Дакоту, чтобы извиниться перед тобой.

— Ты бы простил его? — спрашиваю я, снова чувствуя нарастающие горечь и гнев.

Он долго и пристально изучает меня. Его губы приоткрываются, но затем снова закрываются. Он проводит ладонью по лицу, а затем, наконец, подбирает нужные слова.

— Никто не идеален, Сейдж. Я далек от этого. Знаю, тебе не понравится мой ответ, но да. Да, я бы простил его. Я бы дал ему еще один шанс, чтобы попытаться все исправить.

Я вздыхаю.

— А что, если я не хочу? — Потому что мне больно, потому что я зла… потому что мне страшно.

Обычно напряженное лицо Брента смягчается.

— Тогда ты упустишь лучшее, что с тобой когда-либо случалось.

Я с трудом сглатываю, раздумывая над его словами.

— Он так сильно тебе понравился? Достаточно, чтобы поверить ему?

Брент медленно качает головой.

— Достаточно, чтобы понять, что он сходит с ума по тебе и что он пытался сделать все правильно. Решать тебе, Сейдж.

«Решать мне», — думаю про себя, глубоко вдыхая.

Глава 20

Сейдж

Бросаю последний чемодан у задней двери и усаживаюсь на стул за кухонным столом. Брент поднимает на меня взгляд из-за кружки кофе, когда я протяжно вздыхаю.

— Во сколько твой рейс? — спрашивает он и ставит свою кружку на стол.

Мама бегает туда-сюда между кухонным островком и столом, подносит тарелки с беконом, омлетом и фруктами. Последняя домашняя еда перед отправлением в Чикаго.

— В полдень. — Я отпиваю апельсинового сока, когда Брент тянется через стол, чтобы налить мне кружку кофе.

— Ты говорила с ним после того, как он ушел? — спрашивает мама, перекладывая блинчики со сковородки на блюдце.

— Нет. Я не проверяла сообщения.

— Сейдж, ты жила здесь почти три недели, — бранит мама.

— Мне нужно было отключиться от всего и время на раздумья, чтобы не отвлекаться на сообщения и соцсети.

Брент берет кусочек бекона и кусает, проговаривая с набитым ртом:

— Ну, думаю, это неплохо. Соцсети — это все равно пустая трата времени.

— Говоришь как старик. — Бросаю в него салфетку и закатываю глаза. Мы вместе заливаемся смехом, а мама, наконец-таки, присоединяется к нам за столом. За завтраком мы разговариваем и смеемся, и, насколько я помню, это первый раз, когда я чувствую себя наполненной. Довольной. Осматриваю кухню, и мое сердце будто само по себе медленно восстанавливается, кусочек за кусочком.

Мне все еще придется столкнуться с тем, что ждет меня в Чикаго. Меня охватывает тревога по случаю переезда в город, который я так сильно люблю, и по тому, что уготовила мне дальнейшая жизнь.

— Этот старик будет скучать по тебе, — говорит Брент, нежно улыбаясь.

— Я тоже буду по тебе скучать, — признаюсь я, проглатывая небольшой ком, вставший в горле. Катаю еду по тарелке и осматриваю кухню, на которой росла. Все, что я люблю, находится здесь, на ферме в Дир Крик. Горло слегка сжимается, пока я борюсь с нахлынувшей волной эмоций.

Прочищаю горло и сглатываю.

— Как бы сильно мне ни была ненавистна причина, по которой вернулась домой, я рада, что все-таки приехала. Рада, что успела побыть с Мерфи. Думаю, мне нужно было побыть вместе с вами, — говорю Бренту и маме.

— Мы тоже рады, что провели эти недели с тобой, — говорит мама, отодвигая свою тарелку. — Но не стану врать. Твоя жизнь больше не здесь. Мы всегда будем рядом, Сейдж, но твое место уже не здесь.

Сквозь слезы, затуманившие зрение, вижу огромную мамину улыбку.

Улыбаясь мне, она тихо говорит:

— Расправь свои крылья и лети. Независимо от того, что с тобой случится, когда ты вернешься, Сейдж. Встреть свою жизнь с распростертыми объятиями. Ты живешь мечтой, за которую многие бы умерли… в прямом смысле. — Ее голос надламывается.

Я киваю и вытираю слезы, которые побежали из уголков глаз.

Брент тяжело поднимается и посматривает на нас.

— Вам, женщинам, обязательно всегда становиться такими чересчур эмоциональными? Я тут пытаюсь наслаждаться омлетом, но такое ощущение, будто смотрю эпизод «Доктора Фила».

Мы с мамой начинаем хохотать.

— Ставить тебя в неудобное положение — это наша работа, — говорит она, хлопая Брента по руке.

— Собирайся, Поросенок. Забросим твои вещи и отправимся, — Он встает и забирает свою тарелку со стола, оставляя нас с мамой наедине.

Мама тянется ко мне через стол и берет мою ладонь, в ее глазах застыла мольба.

— Я правда этого хочу, Сейдж. Ступай. Живи.

— Я попытаюсь, — шепчу я. И я правда попытаюсь.

Она сжимает губы и улыбается.

— Старайся сильнее.

— Хорошо. — Киваю в знак обещания.

Следующие полтора часа мы с Брентом проводим за шутками и попытками сохранить хорошее настроение, пока не подъезжаем к аэропорту. Я ненавижу прощаться, и он прекрасно это знает.

Он высаживает меня у обочины, мы обмениваемся колкостями, и я громко хлопаю дверью его пикапа. Он встречает меня у багажника, чтобы помочь вытащить чемоданы.

— Помочь занести их внутрь? — спрашивает Брент, когда ставит два огромных чемодана на тротуар.

— Нет, сама справлюсь. — Беру вытягивающиеся ручки обоих чемоданов и крепко держусь за них.

Мы неловко обмениваемся взглядами, а затем Брент говорит:

— Не знаю, говорил ли тебе хоть раз, Сейдж, но я так тобой горжусь. — Слезы жгут глаза, и я громко выдыхаю. — Верни его, — говорит он, а затем подходит ближе и сгребает меня в объятия.

— Я попытаюсь, — произношу в его плечо, отвечая на его объятие.

— Напиши мне потом, чтобы я знал, как ты добралась. Я беспокоюсь о тебе, Поросенок. — В его карих глазах есть некий намек на грусть.

— Хорошо. Позаботься о маме за меня.

— Всегда. — Он обходит пикап и отъезжает, а я смотрю, как задние фары исчезают за поворотом.

Делаю резкий вдох, вдыхая бодрящий осенний ветерок. Прохлада почти жжет легкие, но я смакую момент. Как обычно в аэропорту практически никого. Зарегистрировавшись, я прохожу через пункт охраны, а затем жду у входа объявления на посадку. Небольшая пересадка в Миннеаполисе, и где-то часа через два я буду снова в Чикаго. Ладони начинают потеть, когда задумываюсь о своем будущем и о том, каким оно будет.

* * *

Захватывающий вид на Чикаго открывается на горизонте, когда осеннее солнце начинает уходить в закат. Вид озера Мичиган наполняет мою душу и напоминает об удовольствии, которое я всегда тут находила. Мы приземляемся, и тогда нервозность начинает нарастать.

Чувствую страх, когда все мыслимые сценарии проносятся у меня в голове. Где я его найду? Что, если его нет в городе? Что, если он не захочет со мной говорить?

Отбросив все негативные мысли, забираю чемоданы и вызываю такси. Я даже еще не сказала Эвелин, что приехала.

Ко мне подъезжает черный «Мерседес», и водитель с трудом запихивает два моих огромных чемодана в багажник небольшого автомобиля. Когда мы приезжаем к моей квартире, доброжелательный водитель помогает мне занести чемоданы наверх. Эвелин дома нет, но я не трачу времени на передышку. Уже пять вечера, большинство сотрудников «Джексон-Гамильтон» разошлись по домам, но я знаю, что Холт еще там.

Я практически бегу три квартала к поезду, и, стоя там, понимаю, что все больше становлюсь нетерпеливой с каждой проходящей минутой в ожидании поезда. Когда я все-таки добираюсь до офиса, солнце уже село, а небо потемнело. Огромное лобби, где обычно суетится народ, сейчас пустынно и тускло освещено. Ларри сидит за огромным столом и коротко машет мне.

— Мисс Филлипс! — оживленно произносит он. — Давненько вас не видел.

— Пришлось отлучиться по семейным делам, Ларри, — говорю я, пробегая мимо него.

Он машет мне вслед, качая головой и бормоча что-то типа «всегда куда-то спешат».

Я захожу в пустой лифт, и двери закрываются. Мое сердце бьется быстрее из-за того, что я все ближе к Холту. Когда двери распахиваются на нужном этаже, я мешкаю, но заставляю себя выйти. Двери закрываются позади меня, и мои ноги несут меня по коридору, к которому я уже так привыкла.

Брент помог мне понять, что иногда дорогие люди делают нам больно, но это не значит, что они нас не любят. Это редко происходит нарочно, но, тем не менее, легче от этого не становится. Вспоминая слова Холта, я понимаю, что верю ему. Верю, что он просто хотел исправить ошибки своего отца. Для него это был единственный способ.

Не думаю, что Холт хотел влюбиться в меня, но, как я поняла, вы не можете выбирать, в кого влюбиться. Любовь застает нас в самые неожиданные моменты нашей жизни. Один вызов, и я безнадежно влюбилась в того, кто может мне помочь распрощаться с прошлым — если я позволю этому случиться.

На всем этаже полная тишина, свет включен только по периметру помещения. Через стеклянные стены кабинета я вижу стол Холта — пустой, — а в кабинете темно. Я останавливаюсь. Его нет в офисе. Я разочарованно вздыхаю. Через стекло вижу, как переливаются огни ночного города. Открываю дверь и захожу внутрь, завороженная видом города. А затем сердце будто останавливается. Глядя из окна на город, в темноте стоит Холт. Засунув руки в карманы, он совершенно не двигается.

Когда я отпускаю ручку двери, она щелкает, что заставляет Холта слегка подпрыгнуть. Однако он не оборачивается.

— Джойс, иди домой. Остальное подождет до завтра. — Его голос низкий и безжизненный. Он кажется уставшим, потерпевшим поражение.

Мои руки дрожат, пока я пытаюсь найти подходящие слова… нужные слова. Тихо закрываю дверь и прочищаю горло. Дыхание перехватывает, я облизываю губы и с трудом говорю:

— Холт?

Даже в темноте я вижу, как все его тело застывает. Он продолжает стоять у окна, выглядывая на улицу с восемьдесят какого-то этажа. Я делаю несколько шагов к нему, но останавливаюсь, когда он все еще не отвечает и не узнает меня. Вот так он чувствовал себя, когда я игнорировала его на ферме? Мое сердце болезненно сжимается от того, насколько сильно я, должно быть, его обидела.

— Я… Я… — запинаюсь я, пытаясь подобрать слова. — Я прощаю тебя. — Мой голос надламывается, но я заставляю себя пройти через это. Делая глубокий вдох, я нахожу силы, чтобы продолжить: — Я люблю тебя, Холт. Знаю, что сейчас это ничего не значит, но я должна была тебе это сказать. Мне жаль, как я вела себя с тобой на ферме, мне нет оправдания из-за того, что я тебе там наговорила. Я была зла, но больше всего мне было больно… — Я замолкаю, давая ему время сказать что-нибудь, ну хоть что-то.

Он медленно оборачивается и смотрит на меня. Я не могу разобрать выражение его глаз в темноте. Вытащив руки из карманов, Холт опускает руки по бокам, ссутулив свои широкие плечи. Когда тусклый лунный свет проникает в кабинет, и огни ночного города мерцают за ним, Холт кажется всего лишь силуэтом, однако он все равно самый красивый мужчина на свете.

— Я верила тебе, — говорю я робким голосом. — А ты мне врал.

Слышу, как он тихо вздыхает. Холт не отвечает и не шевелится. Он стоит прямо и пристально наблюдает за мной. Может показаться, что в темноте трудно разглядеть его реакцию на меня, но мне вовсе не нужно видеть ее. Я чувствую Холта. На расстоянии почти двух метров я чувствую его злость, боль и взволнованность. Я ощущаю искорки, которые всегда летали между нами, но также и его тревогу и страх, которые не покидают меня саму.

— Но я понимаю, почему ты так сделал, Холт, и я прощаю тебя.

Тишина в его кабинете леденит кровь. Я жду его ответа, но он по-прежнему не говорит ни слова. Его молчание отвечает на все томительные вопросы в моей голове. Он покончил со мной, имея на то все основания.

— Я лишь должна была это сказать. — К горлу подкатывает тошнота.

Я разворачиваюсь и тихонько выхожу из его кабинета. Холт никак не пытается меня остановить, и, когда слезы заполняют глаза, я чувствую облегчение от высказанных слов. Холт, может, и обидел меня, но он также освободил меня. Он научил меня снова любить. Этот мужчина со своими тайнами вернул меня к жизни. Открыл мое сердце и дал мне возможность снова испытать любовь.

Как только подхожу к своему столу, размещенному в темном углу офиса, начинаю собирать свои личные вещи. Фотография со мной, Зэем, Роуэном, Кинсли и Эмери, маленький бамбук, который теперь завял, и несколько других принадлежностей из выдвижного шкафчика стола.

— Что ты делаешь? — Голос Холта пугает меня.

— Очищаю стол, — говорю я, прижимая ладонь к груди.

— Оставь. Тебе все это пригодится в понедельник на работе.

Я моргаю.

— Что, прости?

— Оставь, — приказывает он твердым голосом, в его взгляде — темнота. Командующий Холт вернулся и теперь стоит прямо передо мной.

Я тяжело вздыхаю и поджимаю губы, затем выдыхаю и говорю:

— Холт, я не могу здесь работать. Я ценю, что ты позволяешь мне остаться, но будет так сложно…

— Будет так сложно что, Сейдж? Работать со своим парнем? — Его взгляд умоляет ответить.

Мои брови взлетают вверх, и я совершенно не знаю, что сказать.

— Ты здесь, — тихо говорит он. — Я не дам тебе снова так легко уйти. Я позволил тебе уйти в тот вечер на коктейльной вечеринке, но должен был остановить тебя, хотя понимал, насколько подавленной ты была. Такой ошибки я дважды не совершу. Ты больше от меня не уйдешь. — Его голос сильный и полный решимости.

Я с трудом сглатываю, впитывая его слова, но все еще не понимая.

— Ты ничего не ответил в кабинете, и я предположила, что…

Он качает головой, устало потирая глаза.

— Я был ошеломлен. С тех пор, как ты ушла, я сплю не более двух часов ночью. Я, правда, не был уверен, действительно ли ты стояла в моем кабинете или у меня галлюцинации.

Я делаю шаг ему навстречу, но не касаюсь.

— Это я, — шепчу, давая ему понять, что у него нет галлюцинаций. Я реальна. И я больше от него не уйду. Никогда.

Холт прочищает горло.

— Знаю. Больше не уходи от меня. — Он протягивает мне руку, но вместо этого я падаю в его объятия. Я обнимаю его, и он обнимает в ответ меня. Именно в его объятиях я чувствую, что снова живу.

Я закрываю глаза и шепчу ему в шею:

— Так хорошо быть дома.

Чувствую его улыбку.

— Я знал, что ты скучаешь по Чикаго. — Он крепче сжимает меня, и я ощущаю умиротворение в его объятиях.

— Не Чикаго, Холт, — объясняю я. — Ты. Ты мой дом.

Эпилог

Холт

— Что скажешь? — спрашиваю я, завернув на вновь вымощенную подъездную дорожку. Длиной она почти в километр и окружена деревьями, которым на вид несколько сотен лет. Теперь я понимаю, почему Сейдж так любит эту ферму. По ее словам, октябрь — лучший месяц в году в Северной Дакоте, и я понимаю, это потому, что тут так чудесно.

— Не могу поверить, что они выложили новую дорожку, — говорит она, от удивления прижав ладони ко рту. — Брент говорит, что работа продвигалась быстро, потому что они хотели успеть закончить до зимы. — Сейдж снова вжимается в кресло и выглядывает из окна с пассажирской стороны.

Огромный внедорожник медленно заворачивает, и мы подъезжаем к дому.

— Боже мой! — потрясенно выдыхает она. — Тут все словно совершенно другое!

Огромный фермерский дом был полностью перестроен: новая крыша, сайдинг. Старое крыльцо снесено, и на его месте построили новое.

— Выглядит и правда отлично, — отмечаю я, обеспокоенный тем, что она недовольна перестройкой своего дома детства.

Сейдж быстро кивает и наклоняется чуть вперед, выглядывая через лобовое стекло на прекрасный двухэтажный дом.

— Поторопись, — говорит она, заставляя меня припарковаться как можно быстрее.

Я едва успеваю нажать на педаль тормоза, как она выбирается из машины и несется к входной двери. Она перескакивает четыре ступеньки и оказывается на огромном изогнутом крыльце. Я знаю, зачем именно она бежала, и улыбаюсь, когда вижу, что ее напряженное тело расслабляется.

Подхожу к ней, и она улыбается мне.

— Они оставили качели.

Обнимаю ее за талию и прижимаю к себе.

— Так и знал, что они от них не избавятся. — Прижимаюсь губами к ее виску.

Сейдж наклоняется и проводит пальцами по инициалам, которые выведены на старых деревянных качелях. Первые буквы имен Сейдж, ее мамы, Брента, ее отца и даже ее бабушки и дедушки — все они высечены. Эти качели хранят целую историю, которая невероятно дорога Сейдж, а я лишь рад, что все сохранилось.

— Идем же. Занесем чемоданы и поздороваемся.

Беру ее за руку, и мы пересекаем лужайку по сухой траве. С наступлением осени и холодными температурами воздуха вся трава давно засохла, но яркие листья все еще держатся на ветвях.

Когда начинаю вытаскивать чемоданы из багажника внедорожника, Брент выходит из конюшни, а за ним — двое маленьких щенков.

— А кто это тут у нас? — визжит Сейдж, падая на колени. Два щенка подпрыгивают к ней и начинают лизать лицо. Она откидывает голову назад, смеясь, когда они пытаются бороться за ее внимание.

— Глупышки, — говорит Брент со смехом. — Рад снова тебя видеть, мужик, — Он протягивает мне руку, и я ее пожимаю.

— И я рад тебе.

— Я скучал по тебе, Поросенок, — говорит Брент, а я пытаюсь не рассмеяться, когда Сейдж посылает ему взгляд полный гнева за такое прозвище.

Она поднимается на ноги, а щенки скачут вокруг ее ног.

— Я тоже по тебе скучала. — Сейдж обнимает его.

— Твоя мама весь день сегодня дерганная. Все не могла дождаться вашего приезда. Давайте помогу занести вещи, — говорит Брент, помогая мне собрать все чемоданы и отнести их в старую комнату Сейдж. Через минуту, спустившись на кухню, мы видим, что Сейдж и ее мама весело общаются и смеются.

Брент хватает две бутылки пива, мы выходим на задний дворик и садимся за столик поболтать. Снаружи все кажется в сто раз прекраснее. Холмы и деревья, сменившие привычный цвет на осенний, выделяются на общем фоне пейзажа.

Сделав глоток пива, я интересуюсь:

— Что еще осталось переделать?

Брент смотрит куда-то мне за плечо, кивая.

— Только конюшню и новый курятник. — Он делает паузу и отпивает пива. — Я, правда, рад, что ты смог привезти ее сюда. Эта чертова конюшня была источником огромного количества боли все эти прошедшие годы. Надеюсь, что, разрушив ее и отстроив новую, мы поможем Сейдж оправиться.

У нас с ним общие цели.

— За этот год у нее все было хорошо, но надеюсь, это поможет ей оставить прошлое позади.

Брент одобрительно кивает, глубоко вдыхая и меняя тему разговора.

— Ты нервничаешь? — спрашивает он, посмеиваясь.

— Это еще мягко сказано, — признаю я.

— Так зачем же делаешь это?

Я поворачиваюсь и смотрю через плечо на прекрасный участок, а затем снова перевожу взгляд на Брента, и в тот же момент задняя дверь открывается, и выходит Сейдж.

— Что вы тут делаете? — Она растирает свои плечи ладонями, согреваясь таким образом от прохладного воздуха.

— Просто мужской разговор, — отвечает Брент, но Сейдж смотрит на меня.

— Мужской разговор, — подтверждаю я его слова с улыбкой.

— Заходите внутрь, — приглашает она. — Мама уже подала ужин.

Мы хорошо проводим время за ужином: кушаем, смеемся и беседуем. Так приятно видеть Сейдж счастливой. Я знаю, в этом месте она испытывает смешанные чувства, и я всегда беспокоюсь, как она в очередной раз выдержит возвращение домой. Разделавшись с посудой на пару с мамой, она присаживается на стул рядом со мной.

— Скоро стемнеет, — шепчет она мне. — Давай пройдемся. — Сейдж быстро чмокает меня в губы и улыбается.

— Давай. — Целую ее в ответ.

Брент бросает на меня беглый взгляд, а затем поворачивается к матери Сейдж.

— А не разжечь ли нам костер?

— Да! — отвечает ему быстро Бренда. — Давно хотела использовать в действии новую чашу для костра. — Она поворачивается к Сейдж. — Он наконец-то установил новое газовое кострище. Волосы больше не пахнут костром, — смеется она.

— Встретимся тут позже, — говорит Сейдж, поднимаясь с места. Захватив жилетку, она надевает ее на себя и завязывает на шее шарф.

Я надеваю свой шерстяной блейзер и следую за Сейдж через заднюю дверь во дворик. Она переплетает свои пальцы с моими, и мы проходим по дорожке, которую она вытоптала, много лет двигаясь по маршруту к реке и обратно.

Вечернее небо только начинает темнеть, солнце постепенно садится. Деревья, растущие вдоль дорожки, начинают менять цвет своих листьев. Щеки и нос Сейдж слегка порозовели от прохладного осеннего воздуха.

Она ведет меня вниз по дорожке. Когда мы выходим на полянку, она отпускает мою руку. Огромный булыжник покоится с левой стороны, а по речке проходят легкие волны. Это место по-настоящему величественно. Сейдж вприпрыжку подходит к кромке воды. Она наклоняется и поднимает камушек, затем бросает его в воду, отчего по поверхности расходятся круги.

Небо ярко-оранжевого цвета — цвета огня. Ничто в моей жизни не было более идеальным. Я подхожу к Сейдж, засунув руки в передние карманы. Вытаскиваю кольцо с бриллиантом овальной формы и прячу его в кулаке. Как только подхожу к ней, она берет меня под руку и кладет голову мне на плечо.

— Я так влюблена в это место, — говорит Сейдж умиротворенно, пока мы смотрим на удивительное небо. — Ты видел что-нибудь столь же прекрасное?

Я с трудом сглатываю и отстраняюсь от нее, вставая лицом к лицу с ней.

— Да, — тихо говорю я дрожащим голосом.

Сейдж растерянно смотрит на меня, чувствуя мое волнение.

— В чем дело?

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Затем открываю снова и смотрю на Сейдж. От нее всегда захватывает дух, даже в самые трудные для нее дни. Но, будучи снова на этой ферме, она опять светится, словно что-то добавляет ей совершенно простой привлекательности. Длинные темные волосы развеваются на ветру. Она сжимает губы, ее зеленые глаза блестят в лучах заходящего солнца.

Сногсшибательна.

Не раздумывая ни минуты, я встаю на одно колено. Сейдж от удивления приподнимает брови, а ладонями прикрывает рот. Все ее тело начинает дрожать, когда она понимает, что вот-вот произойдет.

— Сейдж… — начинаю я, но вынужден остановиться и прочистить горло.

В ее глазах уже стоят слезы, и я понимаю, что тоже становлюсь эмоциональным.

— Я хочу быть рядом с тобой до конца своей жизни. Хочу быть твоим мужем. Хочу, чтобы ты была моей женой. Чтобы у наших детей были твои глаза и твоя отзывчивость. С тобой я хочу всего, что хотел всю свою жизнь. Ты выйдешь за меня?

Сейдж опускается на колени передо мной и обнимает меня. Прижавшись лицом к моей шее, она тихо плачет. Не совсем та реакция, на которую я рассчитывал.

— Сейдж?

— Да. — Она отстраняется, ее глаза блестят. — Я выйду за тебя.

Чувствую облегчение и не могу перестать улыбаться. Она вытирает слезы, и мы встаем. Ее подбородок дрожит, когда она смотрит на меня, не говоря ни слова.

Я хмурюсь.

— Все нормально?

— Я просто продолжаю убеждать себя, что это реально. Боюсь, что проснусь, и перестану быть твоей невестой.

Что ж, если это — единственное, что ее беспокоит, то все легко поправить.

— Ты моя невеста, — посмеиваюсь я, — а потом ты станешь моей женой…

— Я так и знала, что однажды ты используешь мои же слова против меня. — Она смеется, а слезы все продолжают стекать по ее щекам. Никогда не забуду, как она говорила эти слова у меня в патио… о том, что она никогда не будет моей девушкой, невестой и женой. Моей миссией стало доказать ей обратное, и теперь я с гордостью заявляю, что она моя. Моя невеста.

Я смахиваю слезы с ее щек и притягиваю в объятия.

— Я не мог дождаться.

Наслаждаюсь этим моментом с Сейдж в моих объятиях и представляю себе наше будущее. Оно пока неизвестно, но с Сейдж все будет замечательно.

После продолжительного времени она выбирается из кольца моих рук.

— Пойдем же. Вернемся в дом, пока окончательно не стемнело.

Поспешно идем к дому, и ветер слегка усиливается, пока мы идем. Брент и мама Сейдж ждут нас. Бренда от нетерпения чуть ли не грызет ногти. Сейдж отпускает мою руку и срывается с места, как маленькая девочка. Я смеюсь, когда она прыгает в раскрытые объятия Брента, а тот кружит ее. Бренда обнимает их обоих. Я смеюсь над их криками и смехом, а потом присоединяюсь к шумной компании.

— Я выхожу замуж! — визжит Сейдж снова и снова.

— Добро пожаловать в семью, брат. — Брент пожимает мне руку.

— Я еще не вступил в нее, — дразню я.

— Ты уже член семьи очень давно, — говорит он многозначительно, сжимая мое плечо.

Брент говорил мне, как он рад, что я есть у Сейдж. Я и впрямь счастливчик, но ничто меня не радует больше, чем то, что наши отношения одобрены ее семьей.

— Поскорее бы сделать все официально, — отвечаю я, чувствуя волнение от одной лишь мысли.

Он коротко кивает мне, а Сейдж показывает кольцо своей матери, поворачивая руку то так, то сяк, чтобы камушек отбрасывал свет под освещением заднего дворика.

Бренда подходит ко мне с затуманенным взглядом и крепко меня обнимает.

— Спасибо, что делаешь ее такой счастливой, — шепчет она мне.

Я не отвечаю. Потому что, по правде, это она делает меня счастливым. Она излечила меня. Обретя Сейдж, я понял, как отпустить свое прошлое, и она тоже поняла. Мы не можем быть ответственны за грехи наших отцов, и это оказалось самым трудным препятствием, которое мне приходилось преодолевать.

На закате солнца мы все наслаждаемся последними минутами этой прекрасной осени, и впервые за долгое время я спокоен и счастлив.

* * *

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю Сейдж, как только она начинает просыпаться.

Она пожимает плечами и зевает, но не отвечает.

— Думаю, ты должна там побывать, — говорю ей, принимая сидячее положение и прислоняясь к изголовью кровати.

— Это всего лишь конюшня, — ворчит она, накрываясь подушкой.

Я поглаживаю ее по спине.

— Это не просто конюшня, Сейдж. С ней связаны как хорошие воспоминания из твоего детства, так и ужасные. Ты много лет боролась со своим горем. Когда все бревна будут порушены, я надеюсь, что твоя боль уйдет, а на ее место придут только хорошие воспоминания об этой конюшне. — Она замирает, пока я говорю. — Брент рассказал мне о твоем первом пони, Кексике. О том, как ты сидела у стойла и разговаривала с ней, пока не приходилось силой тащить тебя домой. — Вижу, как ее плечи расслабляются. — А как же то время, когда ты расчесывала лошадей и была как своя в этой конюшне?

Сейдж по-прежнему хранит молчание.

— Я буду рядом с тобой, Сейдж. Буду рядом и буду держать тебя за руку. — Всегда буду.

Она должна это знать.

— Обещаешь? — бормочет она из-под подушки.

— Обещаю.

Сейдж убирает подушку с головы и переворачивается. Прижимает ладонь к моей груди и заглядывает в глаза.

— У тебя самое доброе сердце, Холт Гамильтон.

Я усмехаюсь.

— Мы команда, будущая миссис Гамильтон.

— Поскорее бы, — шепчет она с улыбкой на губах.

— Идем, — шлепаю ее по попе, — сделаем это.

Она ворчит, но поднимается с постели и заставляет себя пойти в ванную приготовиться.

* * *

Сейдж расхаживает туда-сюда по клочку газона и грызет ноготь большого пальца, когда огромные тракторы подъезжают. Я вижу, как вздымается и опадает ее грудь при каждом тяжелом вздохе.

— Сейдж, иди сюда, — зову ее, сидя в одном из кресел на заднем дворе, и похлопываю по свободному месту рядом с собой. Она громко вздыхает и плюхается в кресло. — Все нормально?

Ее брови нахмурены, а взгляд сфокусирован на Бренте, который стоит у конюшни и разговаривает с главным подрядчиком, который будет перестраивать здание.

— Не знаю, — наконец, отвечает она.

— Думаю, все будет хорошо. Новое начало. Иногда нам нужно оставить прошлое… в прошлом, чтобы мы могли продолжать жить дальше. — Тянусь к ее руке и сжимаю ее.

Как только группа строителей расходится, направляясь к своим тракторам, Сейдж вскакивает с кресла и несется к Бренту. Она выкрикивает ему что-то, и тот оборачивается. Я выпрямляюсь в кресле, замерев, и ожидаю, что произойдет дальше. Брент кладет свои ладони на ее плечи и, кивнув, отступает.

Сейдж встряхивает руками и начинает идти к огромной двери в конюшню. Она открывает одну дверцу и замирает на месте. Брент подбегает к ней, открывает вторую створку двери и поворачивается лицом ко мне, как раз когда я встаю и направляюсь к ним.

Сейдж поворачивается, ищет своими глазами мои, а затем разворачивается на пятках и входит в конюшню. Целое море эмоций накрывает меня, когда я смотрю, как она исчезает в темноте. Сердце отбивает тревожный ритм.

Я подхожу к Бренту, который не спускает с нее глаз, но выставляет ладонь, преграждая мне путь к Сейдж.

— Дай ей минутку, — тихо говорит он.

Я смотрю через его плечо. Сейдж стоит рядом с опустевшим стойлом. Она смотрит прямо себе под ноги, ее плечи слегка дрожат. Я пытаюсь обойти Брента, но он держит ладонь поднятой, не пуская меня внутрь.

— Просто подожди, — говорит он. — Ей нужно это сделать.

— Я знаю, но… — Замолкаю, когда она поворачивается и идет к нам. Мне больно видеть, как она страдает.

Сейдж выходит, а на ее розовых щеках следы от пролитых слез. Затем она проходит мимо нас, засунув руки в карманы пальто. Отойдя в сторону, она бормочет через плечо:

— Сносите ее.

Брент смотрит на меня, а затем дает парням знак продолжать. Я с беспокойством смотрю на Сейдж и задаюсь вопросом: будет ли она когда-нибудь в порядке?

— Оставь ее, — говорит мне Брент. — Дай ей немного времени.

* * *

Через час я спускаюсь к реке, где наверняка скрывается Сейдж. Но на камне, на котором я надеялся ее застать, никого нет. Вместо этого она сидит на другом берегу, у надгробия своего отца. Я подумываю оставить ее, но она уже достаточно провела времени наедине с собой. Мне нужно знать, что с ней все в порядке.

Речка неглубокая, а огромный подводный камень выглядывает с воды, поэтому я с легкостью переступаю и спрыгиваю на траву на другой стороне.

— Привет, — тихо произношу я у нее из-за спины.

— Привет, — отвечает она едва слышно.

— Не против, если я присяду? — Сейдж качает головой, и я сажусь рядом. — Ты как? — спрашиваю ее, положив ладонь на ее бедро.

— Нормально, — отвечает она неубедительно, повернув голову ко мне. Ее лицо слегка покраснело и есть следы от слез, но глаза уже высохли. — Мне нужно было прийти сюда и поговорить с ним.

— Я рад, что ты это сделала, — признаюсь ей.

— Ты видел, как ее ломали?

— Да. — Я киваю, с осторожностью наблюдая за ней. — Дело сделано.

Она шмыгает носом и кивает, вытирая глаза.

— Удивительно, насколько быстро то, что десятками лет хранило в себе воспоминания, злость и все-таки историю, может быть стерто в пыль. Всего за пару мгновений.

Я с трудом сглатываю, все еще обеспокоенный ее состоянием.

— Хорошо, что ты всегда можешь вспоминать об этом вот тут. — Пальцем постукиваю Сейдж по лбу. — А со злостью еще проще — ты можешь оставить ее вместе с пылью, где ей и место.

Сейдж усмехается и прижимается ко мне.

— Спасибо, что привез меня сюда. — Она кладет голову мне на плечо. — Я только что говорила папе, как бы сильно он полюбил тебя.

Я улыбаюсь, наконец-то, чувствуя себя чуть более оптимистично настроенным.

— Ты так думаешь? — спрашиваю я, взглянув на надгробие, на котором выгравировано «Майкл Филлипс».

— Я точно знаю, — отвечает она, целуя меня в щеку.

И именно в этом месте остается вся ее злость, все страхи и боль. Они похоронены под той конюшней в куче пыли.

* КОНЕЦ *