Иззи Свит, Шон Мориарти Обладание Лили Серия: Последователи №1

Переводчик: Оксана Ржевская

Редактор: Марина Мохова

За обложку благодарим Риту Волкову

Переведено специально для группы https://vk.com/dark_eternity_of_books

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Люцифер

— Ублюдок! — вылетает из моего рта рычание, когда я выбрасываю вперед кулак.

Удар в челюсть этому куску дерьма вызвал у меня в руке покалывание.

С разбитых губ Микки Далтона срывается бессвязная речь.

— Я... я... клянусь, я заплачу... сколько нужно...

Мне хочется продолжить с ним в том же духе, но к черту это – у меня есть дела поважнее, чем этот мелкий гребаный игрок.

Глядя через плечо мужчины, я киваю Эндрю.

— Убедись, что он полностью понимает, сколько он должен. Отруби ему мизинец.

— Да сэр, — кивает Эндрю.

— Чт… Нет! — кричит Микки, когда Эндрю направляется к столу, на котором лежит упаковка черных мусорных пакетов.

Обернувшись, я смотрю на Саймона, мою правую руку.

— Что с тремя другими папками?

— По двум из них деньги были получены, по последнему я жду вашего решения.

— Маршалл Доусон.

— Он наотрез отказывается сотрудничать, считая, что его статус неприкосновенен. Он не дает нам ответа о том, где он был или что случилось с нашими деньгами.

— Он наконец-то дома? — спрашиваю я.

— Прибыл сегодня вечером.

Из-за моей спины доносится пронзительный крик сразу после глухого удара, сопровождающегося металлическим звоном. Я поворачиваюсь и вижу, как Эндрю вытирает кровь с футболки парня.

Эндрю немного повышает голос, хватая мужчину за горло.

— Перестань визжать, засранец. Люцифер не любит свиней.

Выйдя через дверь в холл, я смотрю на Саймона.

— Как дела с бухгалтерией Барта?

— Чисто, учитывая обстоятельства…

— Тем не менее, у тебя все еще есть сомнения? — спрашиваю я его, пока мы идем.

— Да. Просто не могу объяснить почему.

— Тогда не спускай с него глаз.

***

Саймон держит над моей головой зонтик, когда мы выходим из заброшенного отеля. Разбитая стеклянная дверь захлопывается за нами, когда он ведет меня к элегантному черному внедорожнику «Мерседес GLS63».

Удобно устроившись на заднем сиденье, протягиваю руку и беру папку, лежащую слева от меня. На обложке аккуратными буквами напечатано «Маршалл Доусон». Тихо вздыхаю. Я знал, что он будет занозой в моей заднице.

Маршалл Доусон – пустая трата пригодного для дыхания воздуха. Этот человек использовал связи с моим отцом и другим городским боссом, чтобы получить от нас ссуду. Пять миллионов наличными.

Пять гребаных миллионов долларов потрачены напрасно.

Пять гребаных миллионов долларов выкинуты на ветер.

Я сделал это в память о Шоне О’Райли. В память о ныне покойном и похороненном человеке.

Такие поступки не в моих правилах, но когда я добрался до главного, желая отомстить, то остановился. Мне сказали, что человек, убивший Шона, и связанные с этим проблемы решены.

К черту это. Я хочу свой кусок мяса.

Качая головой, открываю папку. Нет смысла думать об этом сейчас. Я могу сделать это в другой раз, если будет нужно.

Я медленно просматриваю страницы с информацией, которая у нас есть на Маршалла.

Забавно, как мы можем составить досье на человека, в котором вся его жизнь умещается на двадцати страницах. Я могу видеть каждый платеж, который он сделал по своей ипотеке и сколько раз он был в овердрафте (прим.: кредитование банком расчётного счёта клиента при недостатке или отсутствии на нем денежных средств) со своим банком.

Я смотрю на его просроченные банковские долги и на тот пятимиллионный долг, который он должен мне лично, и меня медленно охватывает ярость.

Листая страницы, обращаю внимание на информацию о его семейной жизни. С тех пор, как он занял деньги, один из моих людей внимательно следил за его семьей. Он женат на Лилит Мерривезер двадцати семи лет и имеет двоих детей, мальчика и девочку. Обоим детям меньше семи.

Долго смотрю на фотографию Маршалла, пока мы едем под ночным дождем. Этот мужчина по возрасту ближе к моему отцу, чем ко мне. То, что он женат на столь молодой женщине, означает, что в этом большую роль сыграли деньги и его скользкое обаяние.

Я быстро просматриваю фотографии его семьи. Дети по-детски красивы: светлые волосы и голубые глаза – они, вероятно, похожи на свою мать. Это очевидно по тому, что в них нет ни капли от внешности Маршалла.

Мои пальцы замирают, когда появляется фотография его жены. Изумрудно-зеленые глаза, чувственные розовые губы, высокие скулы, бледная безупречная кожа и длинные светлые волосы. Все это делает ее невероятной. Даже если бы ее лицо было в целом непримечательным, только одна из этих черт могла бы ошеломить человека. А вместе они создают нечто потустороннее.

Она – воплощение красоты.

Нахмурившись, я провожу пальцами по линии ее губ. Как, черт возьми, этот мужчина женился на такой женщине? Пролистываю ее фотографии. Их немного, но то, что я вижу, показывает мне, она не похожа ни на одну другую женщину, которую я когда-либо видел.

Она – совершенство.

Вот снимок из повседневной жизни, на котором видно, как она загружает продукты в багажник своего красного универсала «Volvo». Ее волосы развеваются на ветру. Стройные ноги облачены в штаны для йоги, а ступни – в угги. Дочь, похоже, доставляет ей беспокойство, когда она одновременно пытается следить за ней и складывать продукты в багажник.

Эта... домашняя жизнь взывает ко мне.

Вот гламурный снимок с какого-то приема, и я снова вижу эти, преследующие меня, глаза. Они притягивают, призывают меня навсегда в них потеряться. Я чувствую, как сжимаются мои кулаки. Она тянет меня с того места, где я сижу.

— Отвези меня к Маршаллу, Джеймс, — говорю я своему водителю.

Саймон оглядывается на меня с переднего сиденья.

— Сейчас? Вы не хотите подождать до завтра?

— Нет. Мы едем туда сейчас.

Автомобиль, сделав серию разворотов, съезжает с автострады, и мы едем обратно.

Мой взгляд, упав на окно, видит дождь, поливающий город всю неделю.

Однако, обратившись взглядом в себя, вижу то, чего не видел раньше – свет. Я чувствую, как внутри меня загораются угольки жизни. Мои мускулы напрягаются в предвкушении.

Мне нужно увидеть эту женщину, мне нужно узнать, правду ли говорят фотографии.

Лили

Мой муж, Маршалл, спит рядом со мной, громко храпя, и мне очень хочется его ударить.

Я хочу закричать в его бледное одутловатое лицо. Хочу сказать ему, чтобы он, нахрен, просыпался. Хочу спросить его, почему он снова в моей постели.

Но я просто лежу рядом с ним и смотрю в потолок.

Пришло время принять реальность.

С нашим браком покончено. Он умер. Сегодня был забит последний гвоздь в его гроб.

Первым делом утром, после того как отвести детей в школу, я встречусь с адвокатом по разводам. Я не могу так продолжать. Это не жизнь, это просто… существование.

И мне это надоело.

Маршалл уехал на несколько недель по делам. Он отсутствовал чаще, чем был дома. С тех пор, как шесть лет назад родился наш первый ребенок, Адам, он находил все больше и больше причин оставлять нас.

Всегда был какой-нибудь клиент на другом побережье, который нуждался в его помощи. Или какая-нибудь корпорация на севере, которая должна перенять его опыт, иначе они потеряют миллионы на... чем-то...

Забавно, но даже после почти восьми лет брака я до сих пор не знаю, какая у него должность или профессия. Каждый раз, когда спрашиваю его об этом, он просто отмахивается от меня, ссылаясь на то, что у него нет времени объяснять или на то, что я все равно не пойму.

Как будто я какая-то идиотка.

Если бы я была идиоткой, то не знала бы обо всех женщинах, с которыми он встречается. Знаю, что это одна из причин, по которой он уезжает. У него в каждом городе есть девушка.

И все же, он даже не прикасается ко мне, хотя я всем своим поведением демонстрирую, что хочу его.

Вздыхаю, глядя на красную ночную сорочку, которую купила в «Victoria’s Secret», и натягиваю одеяло, чтобы прикрыть грудь.

Он не коснулся меня даже тогда, когда я постаралась для него принарядиться.

Внезапно мои глаза наполняются слезами, а в носу начинает щипать. Я смаргиваю их и делаю глубокий вдох. Подняв глаза, сосредотачиваю взгляд на потолке.

Это не должно причинять боль, черт подери. Это не плохо, это хорошо.

Это… свобода.

Мне больше не нужно притворяться, что это настоящий брак. Больше никаких появлений на Facebook. Больше никаких извинений за него перед моей семьей и друзьями.

Больше никаких попыток объяснить детям, что папа сожалеет, но ему снова пришлось пропустить их день рождения.

Это новый старт, новое начало.

Я уже много лет все делаю сама. Развод ничего не изменит.

Маршалл внезапно громко пукает и переворачивается.

В воздухе распространяется вонь, и я подавляю желание закрыть рот рукой.

Фу-у, он такая свинья.

Глава 2

Лили

Не знаю, что меня разбудило. Возможно, включение света.

— Какого хрена? — недовольно ворчит Маршалл.

Тихий, зловещий голос произносит:

— Привет, Маршалл. Я не помешал?

Даже под теплым одеялом от этого голоса у меня по спине пробегает холодок, и я, дрожа, открываю глаза.

Сначала свет кажется слишком резким для моих глаз, и мне приходится несколько раз моргнуть, прежде чем странный мужчина, стоящий в нашей спальне, окажется в фокусе.

Наверное это сон, убеждаю я себя и зажмуриваюсь. Открыв глаза снова, я все равно не могу поверить в происходящее.

Этот человек не может быть настоящим.

Стоящий в центре моей спальни мужчина, окружен ореолом света, исходящим от лампы. Кажется, что свет любит его, цепляется за него. Он выглядит таким сияющим и таким завораживающим, что кажется ангелом.

— Какого хрена ты делаешь в моем доме? Ты не можешь просто прийти сюда... — бормочет Маршалл. Он сгребает одеяло мясистыми кулаками, раскрывая меня, и натягивает его на свою волосатую грудь.

Я ахаю, когда прохладный воздух встречается с моей грудью, и этот звук привлекает внимание незнакомца, выглядящего ангелом. Он обращает на меня свои ледяные голубые глаза, и я совершенно ошеломлена, когда наши взгляды встречаются.

Просто от взгляда я чувствую себя привязанной к нему.

Попавшей в ловушку.

Застывшей.

Беспомощной.

Он так прекрасен, что на него больно смотреть. Его красота такая сильная, такая глубокая – это все равно, что окунуться в музыкальное произведение, которое волнует тебя и одновременно смотреть на солнце.

Слезы застилают мои глаза, а кожа начинает покалывать, когда я покрываюсь мурашками.

Его лицо – это сочетание черт настолько совершенных, что теперь, когда я видела их, боюсь, что всех остальных мужчин всегда буду невольно сравнивать с ним.

Точеные скулы, полные розовые губы. Волевой подбородок и прямой нос. Его волосы, настолько светлые, что кажутся практически белоснежными, убраны со лба назад.

Кажется, будто проходит вечность, пока мы смотрим друг на друга через спальню, а затем он отрывает свой взгляд только для того, чтобы скользнуть им вниз по моему телу, загораясь от вида бледных выпуклостей моей груди.

Над вырезом моего лифа расползается румянец. Я не голая, но в этой маленькой кружевной ночной сорочке чувствую себя таковой.

Я хватаю одеяло, пытаясь прикрыться, но Маршалл с криком тянет его назад. Он неодобрительно смотрит на меня, но я дарю ему свой самый холодный взгляд и практически бросаю ему вызов осмелиться и попытаться вернуть одеяло.

К черту его, никому нет дела до его волосатой мужской груди.

Незнакомец наблюдает за нашей маленькой борьбой и его губы изгибаются в улыбке.

Маршалл, наконец, отказывается от попыток вырвать у меня одеяло и вместо этого решает украсть мою подушку. Вцепившись в нее, он прикрывает ею свою грудь, и, напыжившись, говорит:

— Если ты сейчас уйдешь, Люцифер, я забуду этот инцидент.

Люцифер? Это имя незнакомца? Как странно и нелепо. Но я уверена, что слышала это имя раньше, в новостях или газетах...

Глаза незнакомца вспыхивают, и улыбка исчезает с его губ. Позади него колышутся две темные тени, и я задерживаю вдох, когда понимаю, что эти две тени – двое других мужчин.

Что, черт возьми, происходит? Кто эти люди и почему они в моей спальне? Я поворачиваюсь к Маршаллу и смотрю, как он беспокойно ерзает.

Что натворил Маршалл?

— Ты забудешь, что это когда-либо происходило? — холодно спрашивает Люцифер, угрожающе сузив глаза. — Точно так же, как ты забыл вернуть пять миллионов долларов, которые мне должен?

Вся краска мгновенно сходит с лица Маршалла, и его глаза начинают бегать по сторонам, словно он пытается придумать план побега.

— Я уже все отдал. Если тебе нужны деньги говори с Шоном.

— Шон мертв.

Я смотрю, как рот Маршалла открывается, затем закрывается, затем снова открывается. Он что-то бессвязно бормочет, задыхаясь словно рыба, выброшенная из воды, и его лицо начинает синеть от недостатка кислорода.

Не могу поверить, что Маршалл занял пять миллионов долларов. Для чего ему нужны были такие деньгами? Я точно знаю, что не видела из них ни копейки.

— Я отдал деньги Шону, — выдавливает, наконец, из себя Маршалл и быстро добавляет: — У меня нет пяти миллионов, чтобы заплатить тебе...

Люцифер делает шаг к нашей кровати.

— Это очень плохо.

— Подожди! — кричит Маршалл в панике, усиливая хватку своих пальцев на подушке, которую прижимает к груди. — Может, мы сможем что-нибудь придумать? Я мог бы…

— Я видел твои активы – у тебя нет средств, чтобы заплатить мне, — снисходительно говорит Люцифер и делает еще один шаг к кровати.

Мой взгляд мечется с Люцифера на Маршалла, и я чувствую панику. Люцифер сделал всего два шага к нашей постели, но в его движениях есть явная угроза.

Что он собирается делать? Они собираются причинить Маршаллу вред?

Сделать больно мне?

Люцифер делает еще один шаг, и Маршалл хнычет. Он скулит.

От этого звука у меня встают дыбом волосы, и мне интересно, могу ли я что-нибудь сделать. Смотрю на свой телефон, лежащий на тумбочке. В тот момент, когда они не будут на меня смотреть, я схвачу его.

Но для Маршалла это уже может быть слишком поздно...

Я могла бы начать кричать, но единственное, что сделает мой крик, это разбудит детей.

Маршалл вжимается в изголовье кровати, как будто полагает, что если приложит достаточно усилий, то сможет сбежать через стену. Затем он бросает на меня умоляющий взгляд.

Как будто я могу ему чем-то помочь...

Глаза Маршалла внезапно расширяются, словно на него снизошло озарение.

— Ты хочешь мою жизнь в качестве оплаты? — пищит он.

Люцифер приподнимает бровь и наклоняет голову.

— Да. Обычно так и бывает, не так ли?

Маршалл, нервно облизывая губы, смотрит на меня, затем снова на Люцифера.

— Ты бы принял другую жизнь в качестве оплаты?

Он же не собирается говорить то, о чем я подумала, не так ли? Нет, он не стал бы. Ни один порядочный человек...

Верхняя губа Люцифера скривилась от презрения, но его голос звучит заинтересованно.

— Что ты предлагаешь?

Маршалл слишком труслив, чтобы перестать обнимать свою подушку, вместо этого он кивает головой на меня.

— Возьми ее. Возьми мою жену вместо меня.

Я так шокирована, так ошеломлена, что делаю резкий вдох.

— Ты хочешь, чтобы я убил твою жену? — спрашивает Люцифер и, кажется, будто все тепло ушло из комнаты.

— Нет, конечно, нет… — Маршалл отшатывается назад от убийственного выражения лица Люцифера. — Просто держи ее как залог, как страховку, пока я не найду пять миллионов.

— Ты имеешь в виду выкуп? — уточняет Люцифер.

Маршалл энергично кивает головой.

— Да, да, именно это. Выкуп.

Мои легкие полны воздуха, который я выпускаю с громким возгласом «Как ты мог!» и бросаюсь на Маршалла.

Я не вещь, которой он владеет. Он не может просто взять и отдать меня какому-то жуткому красивому незнакомцу, чтобы спасти свою шкуру.

Маршалл, взвизгнув, пытается от меня отползти. Я преследую его до тех пор, пока он не выпадает из кровати и не приземляется на задницу.

Я хватаюсь за край матраса, тяжело дыша от гнева, наблюдая, как он отступает, пока не натыкается на ноги Люцифера.

— Как бы я ни хотел принять твое предложение, — говорит Люцифер, отталкивая Маршалла носком ботинка. — Боюсь, твоя жена не стоит пяти миллионов, которые ты мне должен.

Черт. Я моргаю, глядя на Люцифера, чувствуя себя совершенно противоречиво. С одной стороны, я не хочу, чтобы меня отдавали, а с другой мое эго немного задето тем, что, по его словам, я не стою пяти миллионов долларов.

Я фыркаю, видя как Маршалл, встав сначала на четвереньки, становится перед Люцифером на колени, чтобы умолять о пощаде.

— Пожалуйста, — умоляет Маршалл, протягивая руки и хватая Люцифера за ногу.

Я бы пожалела его и попыталась помочь бедному ублюдку, если бы он не пытался отдать меня вместо себя.

— Возможно, есть что-то еще, что я могу тебе дать… — рыдает Маршалл.

Люцифер с отвращением смотрит на Маршалла сверху вниз как на жука, которого он хотел бы раздавить.

— Все, что угодно, — воет Маршалл, когда Люцифер отталкивает его ногой. — Все, что угодно.

Я сижу на пятках, наблюдая, как Маршалл умоляет, принимая пинки, и гадаю, как все это произошло.

Люцифер поднимает голову и смотрит на меня. Его черты лица по-прежнему совершенно спокойны, но в глубине его ледяных радужек есть что-то темное.

— Что угодно? — уточняет Люцифер.

— Да, что угодно! — кивает Маршалл с внезапным энтузиазмом.

— Я приму твое предложение, — усмехается мне Люцифер. — Если ты отдашь мне навсегда ее и своих детей.

— Нет, нет! Ты не можешь этого сделать! — кричу я и мгновенно вскакиваю с кровати.

Маршалл, вскрикнув, бросается назад, пытаясь спрятаться за ногами Люцифера.

Люцифер стоит между нами, блокируя меня, мои руки сжаты в кулаки и я тяжело дышу, пытаясь сдержать захлестнувший меня прилив ярости. Клянусь, если Маршалл отдаст этому… этому… бесчеловечному чудовищу моих детей, я задушу его голыми руками.

Люцифер ухмыляется мне, как будто находит все это забавным. Я ощетиниваюсь под этой ухмылкой, но внезапно чувствую себя неловко, стоя так близко к нему. Он высокий, выше меня, по крайней мере, сантиметров на тридцать, и я чувствую себя ничтожной, стоя перед ним.

— Ну? Так что, по рукам, Маршалл?

Маршалл продолжает использовать Люцифера в качестве щита как трус, коим и является, высовывая голову ровно настолько, чтобы взглянуть на меня.

— Да!

— Нет!

Я с криком бросаюсь вперед, пытаясь обойти Люцифера, чтобы схватить Маршалла.

Маршалл пищит и пятится назад, находясь теперь вне пределов моей досягаемости.

Люцифер хватает меня за руки, останавливая мой выпад, и тянет назад. Посмеиваясь, он прижимает мои руки к бокам, и я кричу и борюсь, пытаясь вырваться.

— Мы закончили, Маршалл. Предлагаю тебе уйти, пока я не передумал…

— Уйти? Почему я должен уходить? Это мой дом! — протестует Маршалл.

Откинув голову назад, я смотрю на Люцифера и продолжаю с ним бороться. Черт, он сильнее, чем кажется, хотя трудно судить о его сложении под этим костюмом.

И снова Люцифер смотрит мне прямо в глаза, глядя в меня, как будто может видеть меня насквозь.

— Не сегодня.

— Но… но… — начинает бормотать Маршалл.

Лицо Люцифера ожесточается, черты лица становятся холодными и резкими, и в его глазах видна снежная буря.

— Саймон, убери его.

— Нет. Нет! Я ухожу! — в панике говорит Маршалл.

Хотя я не могу видеть, что происходит из-за огромного тела, закрывающего мой обзор, но слышу, как позади Люцифера происходит какая-то возня.

Маршалл громко кряхтит, а затем раздается глухой удар.

— Эй! Я ухожу, ухожу!

Дверь спальни открывается, а затем захлопывается.

Я пораженно дергаюсь в руках Люцифера, но затем чувствую, что вся моя борьба уходит из меня. Как бы я ни извивалась, как бы ни пыталась освободиться от его хватки, мне не сбежать от него. Во всяком случае, чувствую, что вся моя борьба только усилила его хватку на моих руках.

Я опускаю голову и, успокаивая свое дыхание, могу слышать топот Маршалла и его продолжающуюся истерику по поводу того, что его выгнали из собственного дома.

Через минуту Люцифер вздыхает, и я чувствую, что его хватка немного ослабляется.

— Джеймс, помоги Саймону. Если Маршалл разбудит детей, смело заставь его пожалеть об этом.

— Да, босс, — отвечает вторая тень.

Я даже не слышу его, когда он выходит. Знаю, что он ушел, только по звуку закрывающейся двери.

Мгновение спустя из коридора доносятся приглушенный спор, затем все стихает.

Проходят секунды. Мое учащенное дыхание замедляется, когда я его задерживаю.

Внезапно я осознаю, что осталась наедине с этим странным человеком. Воздух сгущается.

Медленно подняв голову, встречаюсь с ним взглядом. Он смотрит на меня так пристально, что я резко вздыхаю.

Мой вздох, кажется, забавляет Люцифера, и на его губах медленно появляется улыбка.

Я недоверчиво смотрю на него и, лихорадочно соображая, пытаюсь осознать все, что только что произошло. Во рту пересохло, живот напряжен. Хочу верить, что это кошмар, и я все еще сплю в своей постели.

Мой муж не мог просто отдать меня и наших детей, чтобы спасти свою шкуру. Он не мог... Он не хотел...

Тем не менее, пальцы, сжимающие мои руки, напоминают мне об обратном.

Я не могу этого допустить. Не могу это принять. Я должна защитить своих детей. Он не может их получить! Я не позволю ему причинить им вред.

Собрав все свое мужество, я поднимаю подбородок и говорю:

— Ты не можешь нас получить. Мы не объекты, которыми ты можешь владеть или избавляться по своему желанию. Я человек. Человек со своими правами, и этого я не потерплю!

Глаза Люцифера сверкают, и выражение его лица такое снисходительное, что мне хочется плюнуть ему в лицо.

Мой гнев, кажется, еще больше его забавляет. Откинув голову назад, он весело смеется и, когда я снова начинаю бороться, он поднимает меня.

Сделав всего два больших шага, бросает меня.

Я лечу и с кряхтением приземляюсь на кровать.

Люцифер стоит рядом и когда он начинает приближаться я, быстро встав на четвереньки, отползаю к дальней стороне кровати.

Длинные сильные пальцы касаются низа его пиджака и он, начиная его расстегивать, спрашивает меня:

— Кто меня остановит? 

Глава 3

Люцифер

Неспешно я расстегиваю пиджак, нет нужды торопиться. Я начал заявлять права на эту женщину и собираюсь выполнить свои намерения, спешка только создаст для нас обоих ненужные проблемы.

Глядя на нее, стоящую на коленях на кровати, не могу не улыбнуться, когда она так вызывающе на меня смотрит.

— Только попробуй! — шипит она на меня.

Я знаю, что она не хочет сейчас выглядеть такой сексуальной, знаю, что отчаянно цепляется за надежду, что она как-то контролирует свою жизнь. Но это не так.

Снимая пиджак, поворачиваюсь к ней спиной и иду к гардеробной.

Махнув последнему из моих людей, стоящему у двери, я говорю:

— Можешь идти, Питер. Перед уходом проверь дом.

— Да, сэр, — говорит он, закрывая за собой дверь.

Открыв дверь гардеробной, я включаю свет. Заметив подходящие вешалки, усмехаюсь про себя, когда слышу шорох простыней на кровати.

Выйдя из гардеробной, смотрю, как Лили мчится к двери спальни.

 — На твоем месте я бы не выходил из комнаты, Лилит, — тихо говорю я.

Она мгновенно останавливается, подбежав к двери. Она, как и все те, кого я контролирую, поняла, что каким бы громким или тихим я ни был, мне нужно подчиняться.

— Повернись.

— Что?

Набросив пиджак на вешалку, снова поворачиваюсь к гардеробной.

— Не принимай мои слова за просьбу, Лилит.

Повесив пиджак на ее сторону шкафа, выхожу обратно в спальню.

Она стоит на том же месте, где стояла, но теперь смотрит на меня.

Сделав глубокий вдох, она спрашивает:

— Что ты собираешься делать с моими детьми? Ты какой-то извращенец? Растлитель дет…

Поднимая руку, я мгновенно останавливаю ее речь.

— Нет, ни мои люди, ни я не являемся такими отвратительными, мерзкими людьми. В моем кругу это смертный приговор.

— Ты обещаешь? — спрашивает она, и я вижу отчаяние в ее глазах, которое успокаиваю одним утверждением.

— Да, с этого момента они мои дети. Я никогда не позволю, чтобы с ними что-то случилось.

— Ты не можешь так говорить, люди не становятся твоими по твоему слову.

— Так это и работает в моем мире, Лилит. Это реальность, с которой в ближайшее время тебе придется столкнуться. Чем быстрее ты смиришься с тем, что принадлежишь мне, тем быстрее обретешь счастье.

Она ничего не говорит, открыв шокировано рот.

— Сядь на кровать, Лилит.

Она слегка дрожит, но движется к кровати. По пути она изо всех сил пытается скрыть свои бледные достоинства, которые я пожирал глазами.

Ее тяжелая грудь высоко приподнята красным лифчиком с оборками, а трусики тонг скрывают киску. Когда она забирается на кровать, я мельком вижу ее попку.

Ухмыляясь, я говорю:

— Мне нравится, как ты выглядишь.

У меня было много женщин в соблазнительном белье, и это давало мне понимание того, как они о себе заботятся. Та, что стоит сейчас передо мной, та, которую я провозгласил своей, действительно держит себя в форме. Я не вижу на ее теле ничего, что могло бы свидетельствовать о наличии у нее детей, кроме бледных растяжек на бедрах. Они выглядят так, словно это кошачьи царапины.

— Ты собираешься меня насиловать? — спрашивает она, сжимая свои чувственные губы в тонкую линию.

— Вряд ли, у меня и так была невероятно длинная ночь.

Я расстегиваю ремень.

— Теперь, когда я подумал об этом, тебе нужно сменить простыни и наволочки.

Сначала она не двигается, но потом говорит:

— Люцифер, так тебя называют, не так ли? Что это за имя?

— Так меня называют те, кто боится меня и уважает. На данный момент ты тоже будешь использовать это имя.

Она недоверчиво смотрит на меня.

— Ничего не получится, я не могу...

Я снова успокаивающе поднимаю руку.

— Давай не будем давать клятвы или обещания сверх тех, что уже дали сегодня вечером.

Закатив глаза, женщина слезает с кровати и ее бледные соблазнительные бедра быстро скользят мимо меня, когда она бросается в гардеробную.

Лилит могла бы попробовать тянуть резину или даже попытаться сбежать прямо сейчас, но, к ее чести, она этого не делает. Выйдя из гардеробной, она подходит к кровати и кладет чистое постельное белье на стул рядом с собой.

Дребезжание телефона в моем кармане отвлекает меня от наблюдения за порхающим вокруг кровати маленьким бледным ангелом. Я действительно боюсь смотреть на телефон, который достаю из кармана.

Отводить взгляд от ее божественных форм кажется грехом.

Тихо рыча про себя, открываю свой телефон, чтобы принять звонок от Саймона.

— Да, Саймон, что у тебя?

— Я звоню, чтобы узнать, уверены ли вы в…

— Абсолютно, Саймон, что-то еще?

— Да, как вы планируете вернуться утром домой?

Я издаю смешок.

— Спасибо, что подумал обо мне. Передай Эндрю, чтобы был наготове.

Завершив звонок, подхожу к тумбочке у кровати и, вытащив ключи из кармана, кладу их на нее вместе с телефоном.

— Что именно ты планируешь делать, Люцифер? Это безумие.

Ее голос слегка повышается, когда я поворачиваюсь к ней. Лилит явно не воспринимает ситуацию так, как я.

Это изменится.

Теперь она моя, в этом я не сомневаюсь. Фотографии даже близко не передали ее красоту.

Мой взгляд медленно перемещается вверх, а затем снова вниз по ее телу.

Глядя ей в глаза, я не испытываю стыда за свои действия.

— Нет, это не безумие. Это просто то, что сейчас есть.

— Кем я теперь должна быть, твоей рабыней? А что насчет моих детей? — спрашивает она, вскидывая руки, и крутит ими вокруг себя, показывая на стены, окружающие нас. — А что насчет дома? Где мы будем жить? Здесь, вместе с ним?

То, как она произносит это слово, показывает то отвращение, которое женщина, должно быть, действительно испытывает к своему покойному мужу. Ну, я не должен пока думать о нем как о покойном...

— Нет, ты, и наши дети поедете со мной домой утром. Нет смысла нарушать сегодня их сон. Завтра наступит достаточно скоро, чтобы начать новую жизнь.

Широко раскрыв глаза, она тихо говорит:

— Ты серьезно?

— Да, Лилит, серьезно.

Дотронувшись пальцами до галстука, я быстро развязываю темно-серебристый шелк. Стянув, кладу его на комод возле кровати. Жестом пригласив Лилит подойти ко мне, я говорю:

— Подойди. Помоги мне подготовиться ко сну.

Она медленно обходит кровать. Ее ноги, должно быть, неохотно ведут ее. Лилит боится того, что, как она думает, может случиться.

Она не могла ошибиться больше. Я не беру женщин против их воли, нет, как раз наоборот. Я заставлю ее умолять меня, прежде чем возьму ее так, как она того желает в глубине души.

Лилит подходит и смотрит на меня. Ее глаза такие зеленые, такие раненые и напуганные. Знаю, что у нее должна быть внутренняя сила, чтобы зайти так далеко.

Это хорошо, моей женщине понадобится стальная воля. Она может уступить только мне, разрушиться только по моему желанию.

Взяв ее руки в свои, направляю их к верхним пуговицам своей жесткой белой рубашки.

— Начни отсюда.

Она медленно, с трудом начинает их расстегивать.

Я знаю, что если бы она смотрела на то, что делает, ей было бы намного проще, но она не может этого сделать. Мы смотрим друг на друга. Ее глаза цвета изумрудов полны вопросов, страха и решимости.

Качая головой, когда расстегивается последняя пуговица, она вытягивает рубашку из-под пояса моих брюк. Снимая ее с плеч, Лилит проводит руками вниз от ключиц по грудным мышцам, а затем медленно и, возможно, чуть дольше, чем хотела, по моему прессу.

Преклонив колени, она помогает мне снять сначала одну модельную туфлю, затем вторую, снимая попутно носки, а затем ставит туфли возле кровати.

Поднявшись, с непроницаемым лицом она тянется к пряжке моего ремня. Расстегнув ее, она начинает вытягивать конец ремня, чтобы расстегнуть пуговицу, когда я кладу свои руки поверх ее.

— Иди в постель, Лилит.

— Что? Почему?

— У меня нет желания делать сегодня что-либо, кроме сна.

Подталкивая ее к кровати, смотрю, как она с благодарностью ложится на свою сторону.

Я заканчиваю то, что она начала и снимаю брюки, спуская их вниз по ногам. Выйдя из них, аккуратно складываю и вешаю вместе со своей рубашкой на стул возле кровати.

Стоя там, я позволяю ей увидеть ее влияние на меня, и ее глаза широко раскрываются. С ухмылкой на лице я отворачиваюсь.

Выключив свет в комнате, возвращаюсь к кровати. Медленно скользя между простынями и одеялом, я устраиваюсь к ней как можно ближе. Повернувшись на бок, обнимаю ее, прижимая ее восхитительно упругую попку к своему члену.

— Спокойной ночи, Лилит.

Лили

Это безумие. Я все еще пытаюсь понять, что только что сейчас произошло.

Сначала я заснула в нашей постели со своим мужем Маршаллом, а теперь нахожусь в ней с незнакомцем.

Рука Люцифера обвила мою талию, и он прижимает меня к себе. Он такой теплый, его тело так манит, что трудно ему не поддаться.

Лежа позади меня, он спокоен и тих.

В темноте я не вижу его, но определенно чувствую каждый его сантиметр.

Я болезненно осознаю сильные мускулы, которые изогнулись вокруг моего тела, словно защищая меня.

Он без одежды, и в тех местах, где его кожа соприкасается с моей, это слишком хорошо ощущается. Моему телу нравится прикасаться к нему.

Мне не должно это нравиться. Я не должна позволять его чарам разрушить мою защиту.

Для этого человека, обнимающего меня, я – его собственность. Предмет, которым он владеет. Что-то, что, как он думает, может контролировать. Кто-то, кого, как он думает, он может согнуть.

Но я соглашусь с этим только на данный момент, пока не найду способ вывести себя и своих детей из этой ситуации.

Я выдержу что угодно, притворюсь кем угодно, чтобы защитить их. Даже если это означает создание иллюзии подчинения.

Уйти, вероятно, будет легче при свете дня. Будет больше возможностей для помощи. Больше шансов прервать это. Если дети не будут посещать школу, это заметят. Мои друзья и семья заподозрят неладное, если от меня ничего не будет слышно. Мы должны исчезнуть со всех радаров. Выход есть, мне просто нужно набраться терпения.

Меня окутывает его пряный, теплый и захватывающий аромат.

Не могу перестать вдыхать его, и не могу остановить закипание моей крови.

Со мной что-то не так. Я не должна так заводиться. Возможно, я уже страдаю стокгольмским синдромом...

Сжимая свои бедра вместе, стараюсь не думать о том, насколько тяжелой ощущается моя грудь, поднимающаяся и опускающаяся с каждым глубоким вдохом. Или как он не стыдился своей эрекции, натягивающей его боксеры, перед тем, как лечь в постель.

Слава богу, он не навязывает себя мне, и, слава богу, он обещал защитить детей. Может, и не следует верить его обещанию, но у меня складывается впечатление, что когда он говорит что-то, то имеет это в виду.

У меня было искушение устроить еще одну драку, но выражение его лица заставило меня еще раз подумать об этом. Нет, мне лучше немного подождать.

Помимо мужчины, держащего меня, в доме есть еще как минимум трое, о которых я знаю. Я не настолько глупа, чтобы думать, что смогу разбудить Адама и Эвелин и обойти их всех.

Я могла бы позвонить в полицию, но знаю, что это не поможет. Чем больше я примиряюсь со своей новой реальностью, своей ужасной ситуацией, тем больше вспоминаю фактов о нем.

Я слышала имя Люцифера раньше. Он и его люди печально известны своими преступными подвигами и жестокостью.

Каждые пару недель о них рассказывают в новостях. Обычно происходит какое-нибудь ужасное преступление – убийство, избиение или исчезновение какого-то важного лица – и в причастности к этому обычно подозревается Люцифер или его люди, но власти никогда не могут этого доказать.

Я никогда не пойму как Маршалл связался с ним, но также никогда не прощу его за то, что он заставил меня и наших детей платить за его проступки.

Мой затылок окутывает теплое дыхание Люцифера, и я дрожу, мои соски сжимаются. Его грудь начинает подниматься и опадать на меня в устойчивом ритме.

Он спит... А может, это проверка. В любом случае, я не собираюсь пытаться сбежать… пока.

«Завтра, при свете дня, — мысленно напоминаю я себе. — Я вытащу нас». Проехав всю страну, мы останемся с моими родителями. Если до этого дойдет, мы переедем в другую страну. Все, что угодно, чтобы убежать от этих ужасных людей.

Я все равно планировала это сделать после развода с Маршаллом.

Это хороший план.

Мне просто нужно напоминать себе об этом. Мне нужно подождать.

Я смогу вытащить нас из этого. 

Глава 4

Лили

Каким-то образом я засыпаю, убаюканная ложным чувством безопасности, подаренным глубоким ровным дыханием Люцифера.

Мои сны яркие и горячие. Мужчина, лица которого я не вижу во сне, целует мою шею и ласкает грудь.

Застонав, я пытаюсь откатиться, но талию, словно тисками, обхватывает рука. Я не могу сбежать. Я в ловушке.

Моя киска бешено пульсирует, и я не могу перестать тереть колени друг о друга, пытаясь это облегчить.

 Позади себя, возле своей задницы я чувствую что-то твердое, и, подавшись бедрами назад, прижимаюсь к этому. Я не понимаю, что происходит.

Я проснулась? Или все еще сплю?

Если это сон, то я не хочу просыпаться.

Я хочу эту твердость внутри себя. Хочу, чтобы она, растянув, наполнила меня.

Прошло так много времени с тех пор, как меня трогали, целовали, ласкали и трахали. Месяцы, долгие месяцы

Я изголодалась по прикосновениям и ласкам.

Губы, целующие мою шею, достигают плеча, и когда бретелька ночной сорочки опускается вниз, кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха, с которым встречается моя грудь.

Ее накрывает теплая рука, обхватывая и сжимая, а сильные пальцы скручивают мой сосок. Закусив губу, я стону, толкаясь бедрами назад.

Я хочу, чтобы этот сон никогда не заканчивался.

Рука, обвивающая талию, скользит вниз и тянет вверх подол моей ночной сорочки.

Затем приподнимает мое бедро и отодвигает трусики в сторону.

Я очень хорошо осознаю свою влажность, когда на мою пульсирующую плоть попадает прохладный воздух.

Одна рука сильно сжимает мою грудь, когда вторая, держащая мое бедро, скользит к моей киске.

«Дотронься до меня. Прикоснись ко мне, пожалуйста», — хочется мне умолять, но в этом сне я не могу произнести ни слова.

Горячее дыхание окутывает мою шею, а затем сильные пальцы касаются моих опухших складок. Я вздрагиваю, и с моих губ срывается всхлип.

Мои бедра дергаются вперед, и твердая выпуклость следует за мной, еще сильнее прижимаясь к моей заднице, а пальцы скользят вверх, раздвигая мои складочки.

«Да».

Прошло так много времени, что моя киска изнывает от нужды и сжимается от пустоты. Я даже не помню, каково это – испытывать оргазм.

Касаясь губами моей шеи, он крутит мой твердый сосок. Затем пальцы на моей киске касаются клитора, и за веками моих закрытых глаз вспыхивают молнии.

Мое тело словно находится под напряжением.

Я стону и извиваюсь, нуждаясь в большем. Нуждаясь в более твердом прикосновении. Потянувшись, я хватаю руку, желая направлять ее.

Внезапно чувствую укус на своей шее и, охнув, отдергиваю руку.

Я тяжело дышу, боясь, что пальцы остановятся, но мой страх напрасен.

Мгновение спустя пальцы касаются моего клитора и начинают потирать его медленными круговыми движениями. Я таю, превращаясь внутри в теплую липкую влажность.

Застонав, я толкаюсь своей задницей назад, и мои бедра начинают покачиваться в медленном, мучительном ритме.

Укушенное место на моей шее начинают медленно и нежно облизывать, а давление пальцев на мой клитор увеличивается.

Мои колени сомкнулись, а мышцы сжались, напрягаясь в предвкушении.

Пальцы, продолжающие кружить на моем клиторе, становятся быстрыми и неистовыми.

Рот посасывает и облизывает мою шею, словно пытается поглотить меня. Клянусь, я чувствую, что твёрдость возле моей задницы дергается.

Я так близка, что скоро кончу.

Издав низкий, нуждающийся стон, продолжаю стонать, когда восхитительное давление достигает своего апогея.

Вдруг пальцы на моем клиторе останавливаются, оставляя меня на краю.

«Нет, нет, нет…»

Я снова тянусь к руке.

— Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся, — умоляю я, и мой голос, нарушивший тишину, пугает меня.

В тишине нет ответа, а рука, которую я сжимаю, пытается вырваться из моей хватки. Меня грубо толкают вперед, прижимая лицом к матрасу.

Я чувствую, как моя сорочка сзади приподнимается еще больше, а затем слышу мягкий звук трения ткани о кожу. Я пытаюсь податься навстречу, но твердая рука толкает меня обратно.

Что-то твердое касается моих складок, а затем скользит вдоль них.

О, черт, я знаю, что это такое. Такие ощущения может дать только головка члена.

Мои бедра качаются вперед и назад, и я чувствую, что меня снова прижимают к матрасу. Губы касаются моего уха, в то время как член продолжает скользить между моими складочками.

Он устремляется вверх, к центру моей влажности.

Мои руки сжимают матрас, и я подавляю стон, который пытается сорваться с моих губ.

Я не должна этого хотеть, не должна.

Но он оставляет меня в напряжении. Я дрожу, мой киска опухла, а клитор пульсирует.

Мне чертовски это нужно.

— Как давно это было, Лили? — его голос нежно ласкает мой слух.

Я сжимаю губы, отказываясь отвечать на вопрос.

Головка его члена скользит вверх и касается моего клитора. Это всего лишь легкое прикосновение, но его достаточно, чтобы внутри меня усилилась жажда.

— Лили… — укоризненно говорит он. — Ответь мне. Сколько времени прошло с тех пор, как внутри твоей киски был член?

Боже, он произносит слово «киска» так дерзко и в то же время так сексуально.

Он скользит головкой своего члена вниз, направляя ее к моему входу.

— Маршалл трахнул тебя сегодня?

Я напрягаюсь, надеясь, что он продолжит.

Но, выдохнув, чувствую, как он отступает, и мне хочется закричать от разочарования.

— Лили, — хрипло мурлычет он мне в ухо. — Твой муж трахнул твою киску перед сном?

Я отрицательно мотаю головой, и он вознаграждает меня, касаясь своим членом моего клитора.

— Хорошая девочка.

Он прижимает головку своего члена к моему клитору, и я вздрагиваю. Давление такое восхитительное.

— Сколько прошло времени? День? Неделя?

Я не хочу отвечать ему сейчас, потому что это заставляет меня ощущать унижение.

— Лили, — рычит он, и я чувствую, как мужчина снова отстраняется.

Проклятье. Почему он это делает?

— Месяцы, — хнычу я, когда он полностью от меня отстраняется. — Может, год.

Мужчина такой неподвижный, такой тихий, что я едва не расплакалась, боясь, что он сочтет меня отталкивающей.

— Чертов идиот, — заявляет Люцифер и снова прижимается ко мне своим теплым телом.

Я не могу остановить удовлетворенный вздох, который из меня исходит, и мои бедра подаются назад, приветствуя его член, который снова находит вход в мою киску.

— Ты на таблетках? — спрашивает он напряженным голосом.

Я качаю головой.

— На самом деле они не были мне нужны...

Внезапно подавшись бедрами вперед, он наполняет меня.

Это не нежное проникновение. В один момент возникает давление, затем толчок, а затем в меня резко проникают.

Но мне не больно. Нет, это ощущение такое приятное, такое грубое. Словно это то, что мне было нужно.

Отступив назад, он оставляет меня, задыхающуюся от предвкушения, затем снова подается бедрами вперед.

— Хорошо, — наконец, объявляет он. — Они нахрен тебе не будут нужны.

Он хватает меня за бедра и, удерживая на месте, врезается в меня снова и снова.

Я кончаю практически сразу, взрываясь вокруг него. Моя нуждающаяся, лишенная секса киска так крепко стискивает его, что я не уверена, что она когда-нибудь снова отпустит его член.

Я кричу от удовольствия, когда моя пульсирующая плоть судорожно втягивает его в себя глубже.

Он рычит и вбивается в меня сильнее, трахая меня, как сумасшедший.

На меня накатывает еще один оргазм, затем еще один.

Я не могу перестать кончать.

Я просто взрываюсь, меня продолжают сметать влажные волны блаженства.

Поначалу я даже не замечаю, что он достигает своей кульминации. Я просто внезапно наполняюсь теплом, а он рычит, что я его.

Я, нахрен, его.

Его толчки замедляются, и он, упершись лбом в мою шею, громко и неровно дышит. Мои легкие борются за воздух, а в горле саднит.

Мне нужно несколько минут, чтобы отдышаться.

Со стоном он выходит из меня, целуя в шею.

Его вес и жар исчезают, заставляя меня дрожать от холода. Я начинаю поворачиваться, но он останавливает меня, снова прижимая к своей груди. Его тело обвивается вокруг меня, и на мои плечи натягивается одеяло.

Люцифер обнимает меня, и я чувствую себя как в ловушке.

Внезапно, когда эйфория проходит, на меня выливается ведро ледяной воды.

Бл*ть, я не могла сделать это. 

Люцифер

Христос на гребаной палочке, это был самый невероятный секс! Ее киска чувствовалась чертовски идеально на моем члене, и я уверен, что мы созданы друг для друга. Это судьба. Я должен был иметь эту гребаную женщину.

Она моя, я в этом не сомневаюсь. Когда она прижимается ко мне, и мы снова погружаемся в сон, я чувствую какую-то завершенность. Не знаю что это, но явно что-то.

***

Я снова просыпаюсь от звука моего телефона, жужжащего на тумбочке. Взглянув на экран, проверяю время и тихонько вздыхаю.

Приняв вызов, тихо говорю:

— Подожди.

Высунув руку из-под Лилит, я вылезаю из кровати так тихо, как только могу. Нет смысла будить ее в шесть утра. Я не знаю, во сколько она сегодня встанет, чтобы отвести детей в школу, но явно не в шесть.

Поднеся трубку к уху, выхожу из спальни и, идя по коридору, спрашиваю:

— Что у тебя?

— Мэтью, из-за прошлой ночи у нас возникла небольшая проблема с Микки, — говорит мне Саймон.

— Какая проблема? Это настолько серьезно, что ты не можешь решить ее самостоятельно? Ты знаешь, что я сейчас занят.

— Вчера ночью он с окровавленной рукой заявился в участок и его перехватил детектив Соммерс. Этот гребаный кусок дерьма хочет нас сдать.

— За что, блядь? — рычу я.

В коридоре темно, и я стараюсь не повышать голос. Разбудить детей – плохая идея. Они еще не знают, каков их новый мир.

— Он этого не сделает, потому что знает кто мы и сколько денег он нам должен.

— Он был готов сдать тебя вместе со мной и Эндрю. Хотел повесить на тебя то, что ты отрезал ему палец.

— Жирный кусок дерьма, — говорю я.

Остановившись у частично закрытой двери, я заглядываю в комнату. Там спит маленькая светловолосая девочка. Ее тело, разметавшееся по кроватке, напоминает мне маленькую сломанную куклу.

Пройдя дальше, останавливаюсь у следующей двери. Ага, здесь мальчик. Он спит, разметавшись, как и его сестра, но под мышкой у него маленький зеленый дракон. Его лицо, однако, даже во сне выглядит суровым и серьезным. Хорошо.

— Что Соммерс с ним сделал? — спрашиваю я, идя к лестнице.

Пора совершить экскурсию по дому, посмотреть, что за люди здесь живут.

— Умную вещь – он вытащил его из здания в свою машину, успокоил и попытался объяснить реальность. Хотя Соммерс сказал, что это не сработало.

— Этот говнюк должен семьдесят пять тысяч. Не думаю, что он сможет вернуть долг сейчас, когда ведет себя таким образом.

— Согласен, на данный момент он стал мертвым грузом.

— Что насчет его жены и семьи? — спрашиваю я.

В доме вокруг меня царит чистота и порядок. Игрушки собраны, кресла и диваны мягкие и удобные. Прикосновение Лилит можно увидеть по всему дому – небольшие женские штрихи тут и там.

— Детей нет, жена – толстая домохозяйка средних лет. Скорее всего, она даже не подозревает, что ее муж в таких долгах.

Фотографии Лилит и детей расставлены по всему дому. Иногда на них присутствует Маршалл, но чаще всего его там нет. У меня такое ощущение, что он не проводил много времени со своей семьей. Какая жалость, теперь он никогда не сможет этого сделать.

Как я уже сказал Лилит, она моя, и по договоренности дети теперь тоже мои.

— Пусть Соммерс привезет его на склад на Пятнадцатой улице. Я встречу их там. Позвони Харрольду, чтобы бригада уборщиков была наготове.

— Понял… Мэтью, насчет прошлой ночи. Не хочешь посвятить меня…

— Нет. Увидимся на складе.

— Хорошо, — говорит он, и я кладу трубку.

Осматривая кухню, вижу, что ею активно пользуются. В холодильнике и шкафчиках хранится здоровая и не очень здоровая пища. Оглядываясь вокруг, получаю картину обычного семейного дома представителей верхушки среднего класса.

Я не понимаю как, черт возьми, этот придурок Маршалл смог уговорить Шона на такую крупномасштабную финансовую авантюру. Когда я помогал им, то знал, что риск будет слишком высоким для моего соотношения прибыли к убыткам.

Я позволил себе потратиться на пять миллионов долларов. Пять миллионов долларов. Маршалл может думать, что мы с ним закончили, но это не так. Не так быстро.

Поднимаясь по лестнице, возвращаюсь в спальню и смотрю на белокурую красавицу. Даже при тусклом свете, пробивающемся сквозь приоткрытые шторы, я могу хорошо видеть ее черты. Ее лицо выглядит так, словно оно вылеплено из фарфора. Высокие скулы выглядели бы чересчур, если бы не гармонировали так хорошо с ее щеками. Губы поразительного розового оттенка, который кажется почти красным. Ее рот выглядит так, словно он предназначен для двух вещей: моего толстого члена и исступленных поцелуев, после которых остаются синяки.

Где-то посреди ночи ее волосы стали еще более взлохмаченными, из-за чего она выглядит затраханной до потери сознания. Полагаю, так и было.

Мой взгляд пробегает по изящной шее и плечам. Одеяло, которым она укрыта, раздражает, но, полагаю, оно должно быть там – в доме тепло, но здесь немного прохладно. Держу пари, если бы я снял одеяло, а затем бюстгальтер, ее соски превратились бы в два алмаза.

Тряхнув головой, смотрю на свой член. Он почти такой же твердый, как сегодня утром, когда я основательно вгонял его в тугую киску. Твердый, но еще не пульсирующий. Сняв боксеры, наклоняюсь и целую Лилит в щеку. Сегодня утром она была так хороша.

Зайдя в хозяйскую ванную, включаю свет. Эта ванная комната ни в коей мере не является большой. Мне не нравится, насколько маленьким кажется весь этот дом. Все станет намного лучше, когда мы вернемся домой.

***

Душ не соответствует моим стандартам. Я привык, чтобы мой душ был охренительно горячим, и в нем было пространство для движения. Не какая-то дерьмовая ванна, в которой я должен стоять.

Вытираясь, выхожу из ванной. Это была долгая ночь, и, судя по телефонному разговору с Саймоном, похоже, что пройдет немало времени, прежде чем я смогу надеть чистую одежду.

Я подхожу к кровати, глядя на Лилит. Она лежит там такая красивая и, должно быть, что-то чувствует, потому что ее глаза медленно открываются.

Она смотрит на меня, и на ее губах появляется полуулыбка, прежде чем она успевает осознать, что это я стою перед ней.

Она садится, прикрываясь одеялом, и ее глаза начинают метаться по комнате.

— Доброе утро, — говорю я с улыбкой.

— Доброе… Что происходит? Ты голый, — заикается она, глядя на мой член.

Кивнув, я заканчиваю вытирать голову, а затем отбрасываю полотенце назад к ванной.

— Такое обычно происходит, когда я принимаю душ.

— Почему… мы…

— Да, мы сделали это сегодня утром. Я планировал заставить тебя ждать дольше, прежде чем хорошенько трахнуть, но могу сказать, что ты и так слишком долго страдала.

Ее глаза расширяются, когда она говорит:

— Ты говоришь так, будто я твоя рабыня.

— На данный момент так и есть, но со временем, уверен, ты станешь чем-то большим, — говорю я, глядя на одеяло, скрывающее ее тело.

Потянувшись, выдергиваю его из ее рук.

Она ахает.

— Что ты делаешь?

— Никогда больше не прикрывайся, когда я хочу смотреть на тебя.

Она так и застыла сидя, открывая и закрывая в шоке рот.

Подойдя к стулу, на котором лежит моя одежда, начинаю одевать ее за вычетом несвежих боксеров. Это не первый раз, когда я иду домой без нижнего белья.

— Во сколько ты отводишь детей на учебу? — спрашиваю я, заправляя рубашку в брюки.

— Боже мой, прошлой ночью ты действительно был серьезен… Ты собираешься удерживать нас, не так ли?

— Да.

— Но… — она покачала головой. — Я бужу их в семь, а к восьми отвожу в подготовительный класс и детский сад.

— Хорошо, они должны быть там вовремя. Скажи своему водителю, чтобы он записал названия их учебных заведений – сегодня вечером я посмотрю, есть ли для них более подходящие, — отвернувшись от нее, я сажусь на кровать, наклоняюсь и натягиваю носки, чувствуя за своей спиной ее движение. — Между прочим, сегодняшний утренний секс был прекрасен. С этого момента ты должна полностью посвятить себя нашему сексуальному удовольствию, потому что я знаю, ты способна на большее.

— Эм-м, я что – твоя сексуальная рабыня?

Повернув голову, я смотрю на нее.

— Нет, потому что это означало бы, что ты не вожделела мое тело. Это утро было доказательством иного.

Она тихо сидит, пока я заканчиваю с носками и обуваю туфли.

— Начни собирать все свои вещи. Сегодня утром я позвоню в транспортную компанию, которая поможет тебе все перевезти. Хочу, чтобы сегодня ты была в нашем доме, — поднявшись, смотрю на нее, и у нее снова тот ошарашенный вид. — Начинается новая жизнь, Лилит. Будет лучше, если ты примешь это, чтобы мы с тобой обрели счастье.

— Я не могу… Это не может быть правдой… Клянусь, я… — бормочет она, протирая глаза. Ее грудь поднимается и опускается от движений ее рук.

— И еще одно, не пытайся обращаться в полицию, — предупреждаю я. — Она вся подо мной. Не зови на помощь друзей или соседей, или я их убью. Если ты попытаешься сбежать от меня, то пожалеешь об этом.

Взяв телефон, кладу его в карман.

Обойдя кровать, забираю ее телефон с прикроватной тумбочки, а затем наклоняюсь и целую свою женщину в макушку. На ее лице появляется негодующее выражение, вызывающее у меня смешок.

— Будь хорошей девочкой. Увидимся вечером.

Выйдя из спальни, я спускаюсь по лестнице к входной двери. Мой водитель ждет меня, и я улыбаюсь про себя – сегодня будет интересный день. 

Глава 5

Люцифер

Христос на гребаной палочке, это был самый невероятный секс! Ее киска чувствовалась чертовски идеально на моем члене, и я уверен, что мы созданы друг для друга. Это судьба. Я должен был иметь эту гребаную женщину.

Она моя, я в этом не сомневаюсь. Когда она прижимается ко мне, и мы снова погружаемся в сон, я чувствую какую-то завершенность. Не знаю что это, но явно что-то.

***

Я снова просыпаюсь от звука моего телефона, жужжащего на тумбочке. Взглянув на экран, проверяю время и тихонько вздыхаю.

Приняв вызов, тихо говорю:

— Подожди.

Высунув руку из-под Лилит, я вылезаю из кровати так тихо, как только могу. Нет смысла будить ее в шесть утра. Я не знаю, во сколько она сегодня встанет, чтобы отвести детей в школу, но явно не в шесть.

Поднеся трубку к уху, выхожу из спальни и, идя по коридору, спрашиваю:

— Что у тебя?

— Мэтью, из-за прошлой ночи у нас возникла небольшая проблема с Микки, — говорит мне Саймон.

— Какая проблема? Это настолько серьезно, что ты не можешь решить ее самостоятельно? Ты знаешь, что я сейчас занят.

— Вчера ночью он с окровавленной рукой заявился в участок и его перехватил детектив Соммерс. Этот гребаный кусок дерьма хочет нас сдать.

— За что, блядь? — рычу я.

В коридоре темно, и я стараюсь не повышать голос. Разбудить детей – плохая идея. Они еще не знают, каков их новый мир.

— Он этого не сделает, потому что знает кто мы и сколько денег он нам должен.

— Он был готов сдать тебя вместе со мной и Эндрю. Хотел повесить на тебя то, что ты отрезал ему палец.

— Жирный кусок дерьма, — говорю я.

Остановившись у частично закрытой двери, я заглядываю в комнату. Там спит маленькая светловолосая девочка. Ее тело, разметавшееся по кроватке, напоминает мне маленькую сломанную куклу.

Пройдя дальше, останавливаюсь у следующей двери. Ага, здесь мальчик. Он спит, разметавшись, как и его сестра, но под мышкой у него маленький зеленый дракон. Его лицо, однако, даже во сне выглядит суровым и серьезным. Хорошо.

— Что Соммерс с ним сделал? — спрашиваю я, идя к лестнице.

Пора совершить экскурсию по дому, посмотреть, что за люди здесь живут.

— Умную вещь – он вытащил его из здания в свою машину, успокоил и попытался объяснить реальность. Хотя Соммерс сказал, что это не сработало.

— Этот говнюк должен семьдесят пять тысяч. Не думаю, что он сможет вернуть долг сейчас, когда ведет себя таким образом.

— Согласен, на данный момент он стал мертвым грузом.

— Что насчет его жены и семьи? — спрашиваю я.

В доме вокруг меня царит чистота и порядок. Игрушки собраны, кресла и диваны мягкие и удобные. Прикосновение Лилит можно увидеть по всему дому – небольшие женские штрихи тут и там.

— Детей нет, жена – толстая домохозяйка средних лет. Скорее всего, она даже не подозревает, что ее муж в таких долгах.

Фотографии Лилит и детей расставлены по всему дому. Иногда на них присутствует Маршалл, но чаще всего его там нет. У меня такое ощущение, что он не проводил много времени со своей семьей. Какая жалость, теперь он никогда не сможет этого сделать.

Как я уже сказал Лилит, она моя, и по договоренности дети теперь тоже мои.

— Пусть Соммерс привезет его на склад на Пятнадцатой улице. Я встречу их там. Позвони Харрольду, чтобы бригада уборщиков была наготове.

— Понял… Мэтью, насчет прошлой ночи. Не хочешь посвятить меня…

— Нет. Увидимся на складе.

— Хорошо, — говорит он, и я кладу трубку.

Осматривая кухню, вижу, что ею активно пользуются. В холодильнике и шкафчиках хранится здоровая и не очень здоровая пища. Оглядываясь вокруг, получаю картину обычного семейного дома представителей верхушки среднего класса.

Я не понимаю как, черт возьми, этот придурок Маршалл смог уговорить Шона на такую крупномасштабную финансовую авантюру. Когда я помогал им, то знал, что риск будет слишком высоким для моего соотношения прибыли к убыткам.

Я позволил себе потратиться на пять миллионов долларов. Пять миллионов долларов. Маршалл может думать, что мы с ним закончили, но это не так. Не так быстро.

Поднимаясь по лестнице, возвращаюсь в спальню и смотрю на белокурую красавицу. Даже при тусклом свете, пробивающемся сквозь приоткрытые шторы, я могу хорошо видеть ее черты. Ее лицо выглядит так, словно оно вылеплено из фарфора. Высокие скулы выглядели бы чересчур, если бы не гармонировали так хорошо с ее щеками. Губы поразительного розового оттенка, который кажется почти красным. Ее рот выглядит так, словно он предназначен для двух вещей: моего толстого члена и исступленных поцелуев, после которых остаются синяки.

Где-то посреди ночи ее волосы стали еще более взлохмаченными, из-за чего она выглядит затраханной до потери сознания. Полагаю, так и было.

Мой взгляд пробегает по изящной шее и плечам. Одеяло, которым она укрыта, раздражает, но, полагаю, оно должно быть там – в доме тепло, но здесь немного прохладно. Держу пари, если бы я снял одеяло, а затем бюстгальтер, ее соски превратились бы в два алмаза.

Тряхнув головой, смотрю на свой член. Он почти такой же твердый, как сегодня утром, когда я основательно вгонял его в тугую киску. Твердый, но еще не пульсирующий. Сняв боксеры, наклоняюсь и целую Лилит в щеку. Сегодня утром она была так хороша.

Зайдя в хозяйскую ванную, включаю свет. Эта ванная комната ни в коей мере не является большой. Мне не нравится, насколько маленьким кажется весь этот дом. Все станет намного лучше, когда мы вернемся домой.

***

Душ не соответствует моим стандартам. Я привык, чтобы мой душ был охренительно горячим, и в нем было пространство для движения. Не какая-то дерьмовая ванна, в которой я должен стоять.

Вытираясь, выхожу из ванной. Это была долгая ночь, и, судя по телефонному разговору с Саймоном, похоже, что пройдет немало времени, прежде чем я смогу надеть чистую одежду.

Я подхожу к кровати, глядя на Лилит. Она лежит там такая красивая и, должно быть, что-то чувствует, потому что ее глаза медленно открываются.

Она смотрит на меня, и на ее губах появляется полуулыбка, прежде чем она успевает осознать, что это я стою перед ней.

Она садится, прикрываясь одеялом, и ее глаза начинают метаться по комнате.

— Доброе утро, — говорю я с улыбкой.

— Доброе… Что происходит? Ты голый, — заикается она, глядя на мой член.

Кивнув, я заканчиваю вытирать голову, а затем отбрасываю полотенце назад к ванной.

— Такое обычно происходит, когда я принимаю душ.

— Почему… мы…

— Да, мы сделали это сегодня утром. Я планировал заставить тебя ждать дольше, прежде чем хорошенько трахнуть, но могу сказать, что ты и так слишком долго страдала.

Ее глаза расширяются, когда она говорит:

— Ты говоришь так, будто я твоя рабыня.

— На данный момент так и есть, но со временем, уверен, ты станешь чем-то большим, — говорю я, глядя на одеяло, скрывающее ее тело.

Потянувшись, выдергиваю его из ее рук.

Она ахает.

— Что ты делаешь?

— Никогда больше не прикрывайся, когда я хочу смотреть на тебя.

Она так и застыла сидя, открывая и закрывая в шоке рот.

Подойдя к стулу, на котором лежит моя одежда, начинаю одевать ее за вычетом несвежих боксеров. Это не первый раз, когда я иду домой без нижнего белья.

— Во сколько ты отводишь детей на учебу? — спрашиваю я, заправляя рубашку в брюки.

— Боже мой, прошлой ночью ты действительно был серьезен… Ты собираешься удерживать нас, не так ли?

— Да.

— Но… — она покачала головой. — Я бужу их в семь, а к восьми отвожу в подготовительный класс и детский сад.

— Хорошо, они должны быть там вовремя. Скажи своему водителю, чтобы он записал названия их учебных заведений – сегодня вечером я посмотрю, есть ли для них более подходящие, — отвернувшись от нее, я сажусь на кровать, наклоняюсь и натягиваю носки, чувствуя за своей спиной ее движение. — Между прочим, сегодняшний утренний секс был прекрасен. С этого момента ты должна полностью посвятить себя нашему сексуальному удовольствию, потому что я знаю, ты способна на большее.

— Эм-м, я что – твоя сексуальная рабыня?

Повернув голову, я смотрю на нее.

— Нет, потому что это означало бы, что ты не вожделела мое тело. Это утро было доказательством иного.

Она тихо сидит, пока я заканчиваю с носками и обуваю туфли.

— Начни собирать все свои вещи. Сегодня утром я позвоню в транспортную компанию, которая поможет тебе все перевезти. Хочу, чтобы сегодня ты была в нашем доме, — поднявшись, смотрю на нее, и у нее снова тот ошарашенный вид. — Начинается новая жизнь, Лилит. Будет лучше, если ты примешь это, чтобы мы с тобой обрели счастье.

— Я не могу… Это не может быть правдой… Клянусь, я… — бормочет она, протирая глаза. Ее грудь поднимается и опускается от движений ее рук.

— И еще одно, не пытайся обращаться в полицию, — предупреждаю я. — Она вся подо мной. Не зови на помощь друзей или соседей, или я их убью. Если ты попытаешься сбежать от меня, то пожалеешь об этом.

Взяв телефон, кладу его в карман.

Обойдя кровать, забираю ее телефон с прикроватной тумбочки, а затем наклоняюсь и целую свою женщину в макушку. На ее лице появляется негодующее выражение, вызывающее у меня смешок.

— Будь хорошей девочкой. Увидимся вечером.

Выйдя из спальни, я спускаюсь по лестнице к входной двери. Мой водитель ждет меня, и я улыбаюсь про себя – сегодня будет интересный день. 

Глава 6

Лили

«Начинается новая жизнь, Лилит», — сказал Люцифер перед тем, как покинуть меня.

Но у меня нет ощущения начала новой жизни. Наоборот такое ощущение, что забрали мою жизнь.

Сегодня я собиралась встретиться с адвокатом, собиралась работать над обеспечением своей свободы от Маршалла. У меня был чертов план.

Теперь я принадлежу сумасшедшему.

В том, что он сумасшедший нет никаких сомнений. Ни один здравомыслящий человек не может считать, что он имеет право владеть другим человеком и думать, что ему это сойдет с рук.

Как мне вытащить нас из этого? Разнообразные варианты проносятся в моей голове, когда я принимаю столь необходимый мне душ.

Попытаться обратиться к властям? Смогут ли они мне помочь? Он сказал, что имеет влияние и на них. Если я все же решусь обратиться за помощью в правоохранительные органы, то мне, вероятно, нужно будет связаться с кем-то на федеральном уровне. Несомненно, что все местные правоохранительные органы под Люцифером.

И, без сомнения, обращение к властям только вызовет его гнев. Что я могу предложить в обмен на защиту?

Ничего. Абсолютно. У меня нет никакой полезной информации.

Все, что я знаю, это то, что видела прошлой ночью. Все, что я знаю, это то, что мой муж должен ему пять миллионов долларов.

Правда, Люцифер еще ничего мне не сделал, кроме угроз... Но к его словам нужно относиться серьезно, я знаю, как обычно происходят такие дела. Это не пойдет мне на пользу.

Ему даже не пришлось принуждать меня спать с ним. Я так жаждала прикосновений, ласки, что сама на него набросилась, и это совсем не поможет моему делу.

Это заставит выглядеть меня нуждающейся. Боже, какая я жалкая.

Намыливая руки, я чувствую себя грязной и распутной. И такой чертовски глупой.

Как я могла позволить этому случиться? Почему позволила своему телу преобладать над мозгом? Я могла бы сказать ему «нет». Могла бы потребовать, чтобы он остановился, но не сделала этого. Потому что хотела большего.

Даже сейчас, в этом душе, от одного воспоминания о том, что мы сделали, у меня закипает кровь. Его запах и тело притягивают меня. В нем есть что-то захватывающее, я даже не могу этого объяснить. Я потеряла всякое восприятие правильного и неправильного. И просто сильно его хотела.

Я даже не просила его использовать защиту.

Черт. Моя рука трет живот. Я уже несколько месяцев не принимала противозачаточные таблетки из-за того, что в этом не было необходимости. У нас с Маршаллом уже почти год мертвый сезон.

Это маловероятно, но сейчас я могу быть беременна ребенком Люцифера.

О, Боже. О, Боже! Заводить третьего ребенка, да ещё и считай от незнакомого человека – прямой путь к сумасшествию.

Я выключаю воду и вытираюсь.

Я не беременна, ни в коем случае. Делаю глубокий успокаивающий вдох, а затем медленный выдох.

Сохраняй хладнокровие, Лили.

С Маршаллом всегда требовалось несколько недель, прежде чем его маленькие пловцы добирались до цели. Чтобы этого больше не повторилось нужно приложить все усилия для ухода. Мы должны уйти.

Что, если мы просто сбежим и заляжем на дно? Кажется, это лучший вариант. Может быть, если Люцифер не сможет через некоторое время нас найти, он просто сдастся. Не то чтобы я стоила больших усилий. Он может украсть очередную чужую жену или, черт подери, найти свою собственную.

Мы не стоим его хлопот.

Мне нужно снять немного денег с банковского счета, чтобы купить все, что нам нужно. Нам понадобится одежда, еда и кров. Надеюсь, Маршалл еще не потратил все деньги. В последний раз, когда я проверяла наши сбережения, на счету лежало около пятидесяти тысяч.

Закручивая волосы в небрежный узел, хмуро смотрю на себя в зеркало. Под глазами у меня появились темные круги, а кожа побледнела, будто я не спала целый год.

Что мне надеть? Когда вожу детей на учебу, я обычно надеваю спортивные штаны, мешковатую футболку и не наношу макияж. Меня не волнует, кто увидит меня такой, забросить детей в начальную школу – это не торжественное мероприятие.

Если я не хочу, чтобы кто-то узнал о моих планах, мне, вероятно, следует вести себя как обычно.

Если мне действительно повезет, я смогу вытащить детей и себя из этого беспорядка так, что они даже не поймут, что происходит или в какой опасности мы находимся. Если я буду действовать достаточно быстро, то избавлю их от растерянности по поводу нашей ситуации.

Эта маленькая искорка надежды заставляет меня двигаться.

Обычно сборы детей происходят немного суматошно. Всегда есть что-то, что мешает сборам идти гладко, поэтому я должна действовать быстро.

Накинув утреннюю одежду, я бужу детей и помогаю им одеться. Ни один из них, кажется, ничего не знает о том, что произошло прошлой ночью. Проспав все это, они как всегда сонные и раздражительные.

Все кажется вполне нормальным, когда мы сидим и вместе завтракаем. Насытившись, я беру их куртки и рюкзаки и выхожу за дверь. Может, это будет не так сложно, как я думала.

— Мама, — спрашивает Адам, когда я запираю за нами дверь. — Чья это машина?

— Что? — спрашиваю я, прежде чем повернуть голову. Поворачивая ключ в замке, едва не ломаю его.

Ублюдок.

Позади меня на подъездной дорожке припаркован элегантный черный седан, который блокирует мою машину.

Черт подери. Я должна была догадаться.

— Мама? — снова спрашивает Адам, глядя на меня своими большими зелеными глазами в ожидании ответа.

Вздыхая, вешаю сумочку на плечо и стараюсь говорить как можно более равнодушно:

— Я не знаю, дорогой. Может, они заблудились.

— Ошиблись домом? — предполагает он.

Я бодро улыбаюсь и киваю головой.

— Такое возможно.

Делаю шаг вперед, водительская дверь черного седана открывается и из него выходит натуральный викинг в черном костюме.

Маленькая Эвелин, сделав резкий вдох, хватает меня за ногу, а зеленые глаза Адама становятся еще шире. Я их не виню. Я тоже чувствую себя немного напуганной гигантским человеком, смотрящим на нас. Ростом он, вероятно, под метр девяносто, а сложен как полузащитник НФЛ. У него светлые волосы, голубые глаза и густая светлая борода.

— Мэм, Люцифер сказал отвезти вас сегодня, — говорит он грохочущим низким голосом.

Пробежавшись взглядом вверх и вниз по улице, мое сердце бешено заколотилось в груди, а утренние хлопья грозили выйти наружу. Могу я сбежать от этого парня? Осмелюсь ли я вовлечь своих соседей, прося их о помощи?

Я не хочу, чтобы от моего имени убивали ни в чем не повинных людей.

Через пару домов дальше по улице я замечаю еще одну припаркованную черную машину.

Проклятье.

Этой машины там обычно нет. Сколько его людей за мной наблюдает? Как далеко мы сможем убежать, если попытаемся сделать это сейчас?

Недалеко, вероятно.

Викинг не произносит ни слова. Он просто смотрит на меня сверху вниз. Он большой и, держу пари, медлительный. Я могла бы обогнать его... если бы со мной не было двух маленьких детей.

Есть ли у меня выбор?

Облизав губы, я спрашиваю:

— Как вы сказали вас зовут?

Его руки расслабляются, и он кажется более непринужденным, когда отвечает.

— Питер.

Слезы разочарования жгут мне глаза, но я не могу сломаться перед своими детьми, просто не могу этого сделать. Они оба и так уже кажутся напуганными.

Я наклоняюсь, беру Эвелин за руку и успокаивающе говорю:

— Все в порядке, дорогая. Нечего бояться. Питер просто отвезет нас в школу.

— Почему? Кто он? — спрашивает Адам. Он всегда был любознательным ребенком, и я знаю, что должна очень осторожно подбирать слова, иначе он поймет, что что-то не так.

— О, я совсем забыла, что мне нужно отвезти машину в мастерскую. Нужно кое-что починить.

Оторвав маленькие пальчики Эвелин от своей ноги, я смотрю на часы.

— Давайте. Нам нужно поторопиться, иначе вы опоздаете к первому звонку.

Адам скептически смотрит на меня и хмурится. Эвелин буквально волочит ноги, когда мы идем к черной машине.

Питер подходит к машине и открывает для нас заднюю дверь. Эвелин старательно уклоняется, но Адам только смотрит на него с любопытством, как будто Питер – это уравнение, которое он хочет решить.

— Поторопитесь, иначе мы опоздаем, — напоминаю я и жестом предлагаю Адаму сесть в машину первым.

Он неохотно залезает, затем сажусь я, втаскивая за собой Эвелин. Питер захлопывает за нами дверь.

Из чистого любопытства проверяю дверь, потянув за ручку. Не открывается. Вероятно, включена блокировка дверей.

Это становится все хуже и хуже.

Питер садится на водительское сиденье и заводит машину. Наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида, и он спрашивает:

— Куда ехать?

Полицейский участок? Дом моих родителей? Мексика?

— Начальная школа «Черри Гроув». Вы знаете, где это?

Питер кивает:

— Да, мэм, — наступает момент тишины, а потом он продолжает, — затем «Саммит Академи» вашей дочери?

Черт. Мое сердце замирает, и страх пронизывает мои кости. Они уже знают, где учатся мои дети? Что они знают еще?

Глава 7

Люцифер

Несмотря на свое отношение к Маршаллу и свое недоверие в отношении одалживания ему денег, я все же чувствую, что остался с прибылью.

Глядя на дом, когда мы выезжаем с подъездной дорожки, я ухмыляюсь. Все в ажуре. Маршалл не заслуживал той жизни, которую имел.

Я? На самом деле мне по*уй на него, я просто перенес его наказание.

Эндрю на водительском сиденье смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Куда, сэр?

— Склад на Пятнадцатой.

Внедорожник выезжает с подъездной дорожки и медленно ускоряется. Я беру папку, оставленную на сиденье рядом со мной, и начинаю листать ее.

Сегодня начало месяца, когда неплательщики, взявшие взаймы деньги, получают увеличение долга. Прошлая ночь была концом месяца, временем сбора.

— Бл*ть, прошлая ночь была долгой, — бормочу я, бросая папку на сиденье.

— Это точно.

— Микки доставил тебе неприятности прошлой ночью, когда ты отвез его?

— Нет, сэр, это была быстрая работа. После не было ничего, кроме уборки беспорядка.

— Что ж, этот жирный ублюдок решил, что в полицейском участке его шансы найти свой пропавший палец выше. На какой руке ты отрубил мизинец?

— Тупой ублюдок. Правая рука, сэр, — сердито говорит он.

— Да, так и есть. Держу пари, что правая рука все равно доставляла ему проблемы, — усмехаюсь я.

— Я действительно пытался убедить Микки в серьезности ситуации, сэр. Мне очень жаль, что я не смог этого сделать.

— Это не твоя вина, Эндрю.

— Спасибо, Люцифер.

Кивнув, протягиваю руку и хватаю металлическую чашку в подстаканнике. Приятно знать, что мои парни знают, чего я хочу, когда они приходят ко мне работать. Черный кофе согревает мой желудок, когда я снова смотрю на папку.

— Черт.

— Сэр?

— Ненавижу бумажную работу, — я трясу головой. — Бумажную работу и глупых людей.

Жизнь в моем мире, как и в легальном, в основном черная или белая. Все зависит от того что ты можешь сделать для меня и перешел ли ты мне дорогу. Я тщательно отбирал окружающих, чтобы они были теми людьми, которым я могу доверять.

Эндрю, сидевший передо мной – один из тех, кого я выбрал в качестве доверенного сотрудника. Он делает все в точности, как я прошу. Не сомневается в приказах и не предает меня. Я внушил ему чувство преданности и уверенности.

Я не нянчусь со стукачами, ясно дав понять это каждому, кто на меня работает. Последний человек, который пытался меня сдать, произвел неизгладимое впечатление на моих парней и на всех тех правительственных ублюдков, которые жаждут посадить меня в тюрьму. Думаю, так и происходит, когда ты убиваешь этого парня и всех членов его семьи.

Это эффективное послание, когда ты стираешь чей-то род с лица земли.

Эндрю не облажался прошлой ночью, я знаю это. Такие люди, как Микки, часто встречаются. Почему-то они думают, что могут просто отказаться от своих обязательств без каких-либо последствий.

Думая о проблемах, которые нужно решить, я не должен забывать о Барте. Он уже несколько лет в моем окружении, и мысль о том, что он будет достаточно глуп, чтобы нае*ать меня и моих парней, расстраивает.

Но опять же, каждый хоть раз находит своего Иуду.

Подавшись вперед, я говорю:

— Эндрю, мне нужно, чтобы вы с Томасом присмотрели за Бартом.

Глядя в зеркало заднего вида, он говорит:

— В смысле проследить, не крыса ли он?

— Такое возможно, имели место слухи.

— Понял.

Томас и Эндрю были со мной дольше всех, я им безоговорочно доверяю.

Снова взяв папку, я просматриваю бухгалтерскую книгу.

Непогашенный долг был значительно сокращен за последнюю неделю, но, как и в жизни, всегда найдется какой-нибудь тупой мудак, готовый взять на себя больше долгов, чем он когда-либо сможет вернуть. Я стараюсь избегать таких говнюков.

Если я хочу оставаться успешным, мне нужно, чтобы мои инвестиции полностью вернулись с процентами.

***

Заехав на стоянку старого склада, я вижу, что меня уже ожидает пара машин. Я узнаю «Ауди» Саймона и последнюю модель «Форд Эксплорер», принадлежащую детективу Соммерсу. Заметив на борте машины смазанный кровавый отпечаток руки, я хмурюсь.

Ради Бога, кем он нас считает? Кланом тупых идиотов? Хотя, если честно, меня это заставляет мысленно усмехнуться, потому что на отпечатке руки не хватает мизинца.

Выйдя из внедорожника, я щелкаю пальцами Эндрю:

— Убери это дерьмо.

Он смотрит на отпечаток руки и закатывает глаза:

— Боже, Люцифер, о чем он, нахрен, думает?

Качая головой, не отвечаю.

Опустив голову под порывом холодного ветра, направляюсь в здание. Становится все холоднее, когда зима, наконец, показывает свое гребаное лицо. Здесь слишком долго было жарко, нам нужна зима. Долбаная жара порождает психов.

Дверь громко хлопает за мной, когда я прохожу мимо сломанного стола регистрации. Это здание старше меня и не видело честных работников много лет. Но в этом-то и вся прелесть, что здесь полно всего этого старого дерьма, которое в определенном смысле делает меня владельцем законного бизнеса. Даже если у меня здесь нет сотрудников.

Пройдя мимо всех штамповочных прессов и резаков для листового металла, я направляюсь к задней части здания. Нетрудно понять, где все происходило. Я просто иду по гребаному кровавому следу, словно Гензель и Гретель.

Снова покачав головой, я еще больше злюсь, когда вижу, сколько крови и гребаных ДНК-улик меня окружает.

Дойдя до задней части большого здания, вижу Микки, привязанного к стулу, с заткнутым кляпом ртом. По всему его лицу размазаны сопли и слезы. Он выглядит дерьмово.

Детектив выглядит не намного лучше. У него формируется синяк под глазом, а его обычно опрятный и аккуратный костюм окровавлен и разорван.

— Что, черт возьми, с тобой случилось, Соммерс? — спрашиваю я, подходя к трио. Саймон – единственный, кто выглядит нормально.

Саймон переводит взгляд на меня, когда я киваю головой. Засунув руку во внутренний карман пальто, он вытаскивает большой конверт, в котором полно денег.

— Этот кусок дерьма, — рычит Соммерс, прежде чем ударить Микки кулаком по лицу, — боролся со мной всю дорогу.

— Это очевидно, — говорю я. — Разве ты не видел чертов окровавленный отпечаток руки на своей машине?

— Черт, серьезно?

Кивая головой, я смотрю, как Саймон передает деньги Соммерсу.

— Да, и всю эту гребаную ДНК, которую ты оставил по дороге сюда.

Качая головой, он смотрит на Микки:

— Ты, тупой жирный ублюдок!

Соммерс дважды бьет едва живого Микки, прежде чем отступить назад. Плюнув на чувака, он говорит:

— Ты, бл*ть, испортил мой чертов костюм, куча дерьма.

Повернувшись ко мне, Соммерс с обеспокоенным выражением лица говорит:

— Люцифер, мне очень жаль, что он оставил здесь этот беспорядок.

— Не беспокойся об этом. Кто-нибудь в участке видел Микки? Кто-нибудь будет проблемой?

— Нет, вчера дежурили мои ребята, — он кладет конверт в карман пиджака и разглаживает его. — Не будет никаких проблем.

— Хорошо, — говорю я и смотрю на Микки, медленно приходящего в себя. — Микки, это было чертовски глупо. Ты должен был прийти ко мне, если не мог вернуть долг. Теперь ты создал слишком много проблем. Вчера вечером я пытался преподать тебе урок, но все, что ты показал мне, ты слишком глуп, чтобы учиться.

Качая головой, я подхожу к Саймону и беру девятимиллиметровый пистолет, который он вкладывает мне в руку.

— Микки, твоя жирная жена умрет из-за того, что ты сделал прошлой ночью.

С выпученными глазами он кричит в кляп. Его слова слишком искажены, чтобы их понять, но держу пари, что он говорит мне какую-то грустную херню. По крайней мере, я надеюсь, что это так, потому что он достаточно облажался для того, чтобы покончить и с ее жизнью.

Направляя пистолет ему в голову, я дважды нажимаю на курок. Каждая пуля пробивает его череп, производя сзади взрыв крови, костей и мозга.

Поворачиваясь к двум мужчинам, стоящим рядом со мной, говорю:

— Саймон, позаботься об этом.

Саймон выглядит равнодушным, Соммерс стал на оттенок бледнее, чем обычно для чернокожего мужчины, но мудро держит рот на замке. Это хорошо, я не хочу его убивать. Уверен, что и он это знает, тем более что я только что позаботился о том, чтобы он стал соучастником убийства.

Положив руку ему на плечо, отворачиваю его от жуткой сцены и ухожу с ним, когда слышу, как Саймон начинает звонить.

— Как дела у Джинни и Алисии? Алисия все еще планирует поступить в колледж Лиги Плюща?

— Да, клянусь, она старается изо всех сил, чтобы у нас с Джинни не осталось пенсионных денег.

Смеясь, я говорю:

— Ну, если ей понадобится помощь, чтобы поступить в Йель, дай мне знать. Я знаком с парой членов их правления. И могу гарантировать ее поступление и облегчение вашего финансового бремени.

Кивнув головой, он говорит:

— Согласен.

***

Усевшись в автомобиль, смотрю на Эндрю, потирая руки. Когда я вышел из здания, «Форд» детектива выглядел намного лучше.

— Хорошая работа.

— Спасибо, Люцифер, куда дальше?

— Подождем Саймона, а потом в центр.

Мы сидим всего пару минут, прежде чем Саймон выходит из здания, застегивая на ходу свое зимнее пальто. Подойдя к нашей машине, он подходит к моему окну.

Опуская стекло вниз, я говорю:

— После того, как уберешь здесь все дерьмо встретимся в центре на Пятьдесят третьей для завтрака. Я чертовски голоден. Затем заедем в клуб на Сорок восьмой, который я собираюсь купить.

— Стриптиз-клуб? Как там он называется, «Счастливые дырки»? — спрашивает он.

— Да, он самый, — говорю я, улыбаясь.

— Бл*ть, сколько стриптиз-клубов может принадлежать мужчине?

Глава 8

Лили

Подвозить детей в школу – это сюрреалистический опыт, который действительно подчеркивает, что я больше не могу контролировать свою жизнь или жизнь своих детей.

Поскольку я не могу открыть задние двери черного седана изнутри, мне приходится ждать, пока их для нас откроет Питер, словно он какой-то понтовый шофер.

Было бы лучше, если бы он был одет как тюремный надзиратель.

Сначала высаживаем Адама. Когда мы подъезжаем к тротуару, и Питер подходит к двери, чтобы нас выпустить, я ловлю несколько любопытных взглядов. Это хорошая школа, но она не так уж хороша. Мы здесь верхушка среднего класса, а не Уолл-стрит.

Адам еще ходит в начальную школу, но ненавидит, когда с ним нянчатся, поэтому я остаюсь в машине и просто наблюдаю за ним до тех пор, пока он не исчезнет за парадной дверью школы.

Обычно он спешит попасть внутрь и встретиться со своими друзьями до первого звонка, но сегодня он останавливается перед дверью и оглядывается назад, на его маленьком лице написано беспокойство, из-за которого он выглядит намного старше.

Я ненавижу это.

Понимаю, он догадывается, что что-то происходит, и достаточно умен, чтобы, в конце концов, разобраться в этом самостоятельно. Если я не смогу вытащить нас из этой ситуации сегодня, то не знаю, что ему говорить.

Как мне защитить его от этого?

Я машу ему из машины, но не уверена, что он меня видит. В конце концов, один из друзей подходит и, хлопнув по спине, отвлекает его внимание. Я вздыхаю с облегчением, когда они вместе заходят в школу. По крайней мере, я знаю, что там он в безопасности.

Эвелин, сидящей с другой стороны от меня, всего четыре года, и мне нужно проводить ее до дверей ее подготовительной школы.

Когда мы подъезжаем, я чувствую, что все взгляды мамочек обращены на нас.

Питер открывает дверь для нас с Эвелин. Я выхожу, и некоторые мамочки ахают. Да, я выгляжу ужасно, поэтому просто игнорирую все взгляды и быстро завожу ее внутрь, помогаю ей повесить пальто и оставляю ланч-бокс.

Обняв дочь на прощание, целую в макушку и желаю ей хорошего дня.

Она обнимает меня в ответ и весело отвечает: «Тебе тоже, мамочка», прежде чем развернуться и убежать к игрушкам.

Когда я выхожу, Питер ждет меня возле машины. Его глаза сужаются, и он скрещивает на груди руки, когда я, остановившись за дверью, смотрю на группу мамочек, стоящих у входа. Я могу подойти к ним и присоединиться к разговору. Пусть они расспросят меня о машине и водителе. Может, намекнуть...

Нет, нет, было бы неправильно втягивать кого-либо в эту неразбериху. Кроме того, кто мне поверит? Не знаю, поверила бы я сама себе.

Смиренно вздохнув и задрав подбородок, иду обратно к машине и залезаю внутрь. Питер закрывает за мной дверь, и без моих детей звук кажется гораздо более зловещим.

Молча, он отвозит меня домой, а на подъездной дорожке уже припаркован грузовик для переезда.

Черт.

Опять же я должна подождать, пока Питер откроет мою дверь, и когда подхожу к своему дому, он следует за мной по пятам. Все двери открыты, выпуская тепло, а на моей кухне тусуется еще один здоровенный парень в костюме.

— Джеймс, — грохочет Питер и кивает мужчине.

— Питер, — усмехается мужчина в ответ, прежде чем положить клубнику в рот.

Перед Джеймсом, прислонившимся к столешнице острова, лежат бейглы, фрукты и кексы.

Питер отлипает от меня и подходит к острову, внимательно рассматривая разбросанный по столешнице завтрак.

Проглотив клубнику, Джеймс переводит на меня свои темные глаза и спрашивает:

— Хочешь?

Скрестив руки на груди, я быстро мотаю головой.

— Уверена? — спрашивает Питер, удивляя меня. Он берет бейгл и машет мне. — Не хочешь бейгл? Или маффин?

И снова отрицательно качаю головой, и оба мужчины хмуро смотрят на меня, как будто я только что их оскорбила.

Мне не нужно оправдываться перед ними, но я объясняю:

— Я уже позавтракала с детьми.

— А-а-а, — говорит Питер и, улыбаясь, откусывая большой кусок от своего бейгла.

— Не хочешь немного сока? — спрашивает Джеймс, указывая на кувшин на стойке.

Я качаю головой.

— Кофе?

— Да, пожалуйста, — киваю я, полностью осознавая иронию того, что они предлагают мне еду и напитки на моей собственной кухне.

— Как ты любишь его пить? — спрашивает Джеймс, начиная ходить по кухне и открывать шкафы.

Видеть, как он копается в моих вещах, меня до чертиков раздражает, особенно потому что он ведет себя так, будто имеет на это полное право. Это мой дом и мои вещи, черт подери.

Но что я могу с этим поделать?

Топнуть ногой и устроить истерику?

— Кружки в шкафу над посудомоечной машиной, — говорю я ему после того, как он не может найти их самостоятельно.

Он улыбается мне:

— Спасибо.

Джеймс берет две кружки. На одной написано: «Самая лучшая мама в мире», а на другой – «Кофе делает меня какашкой».

— Какой ты любишь кофе? — повторяет он вопрос, подходя к кофеварке и наполняя обе кружки из графина.

— Черный.

Он подталкивает ко мне через прилавок кружку с надписью «Самая лучшая мама в мире». Если я хочу кофе, мне придется подойти к ним поближе. Поднеся вторую кружку к губам, он с интересом смотрит на меня, прежде чем сделать глоток.

— Эй, а где моя кружка? — спрашивает Питер.

— Налей себе сам, я не твоя сучка, — ухмыляется ему Джеймс.

Ворча, Питер подходит к шкафу, берет кружку и наполняет ее из графина.

Быстро сделав шаг вперед, я хватаю кружку с прилавка и возвращаюсь назад, держа ее в руках.

Джеймс улыбается мне, когда я, наконец, делаю глоток:

— Грузчики все утро ждут. Просто скажи им, что ты хочешь упаковать, и они обо всем позаботятся.

Я делаю еще один глоток кофе, наслаждаясь его теплым горьким вкусом. Мне понадобится вся энергия, чтобы пройти через это.

— Что именно мне нужно взять? — спрашиваю я.

Серьезно, какой во всем этом смысл?

— Все, что ты хочешь сохранить.

Взгляд темных глаз Джеймса становится жестким, когда я говорю:

— Это мой дом, и я хочу сохранить его.

Он качает головой и ставит кружку на стойку:

— Люцифер хочет, чтобы ты собрала свои вещи. Его приказы окончательны. Ты больше сюда не вернешься.

До сих пор мне казалось, что я держалась довольно неплохо. Я имею в виду, что незнакомец вошел в мой дом, выгнал моего мужа и решил, что теперь владеет мной и моими детьми. Учитывая все, что произошло, я бы сказала, что сохраняла спокойствие по поводу всего этого.

Но когда Джеймс, еще один незнакомец, говорит мне, что я не вернусь в свой дом, это меня просто ломает. Может быть, он так это говорит, будто не ожидает, что я буду протестовать или бороться, словно принимает мое сотрудничество как должное.

Или, может быть, именно тот факт, что он ходит по моему дому, как будто его владелец, переполняет чашу моего терпения.

Я запускаю кружку с горячим кофе ему в голову, но Джеймс вовремя успевает уклониться. Кружка, пролетев над его головой, разбивается о шкаф.

— Гребаный ад! — ругается мужчина и, выпрямившись, смотрит на меня.

Я застыла, как вкопанная. Я только что это сделала?

Наши взгляды встречаются, и я так расстроена, так напугана тем, что сделала, что забываю, как дышать.

Они собираются сделать мне больно?

Какого хрена я швырнула в него эту кружку? Почему такая глупая?

Мои глаза покалывает от слез, но я не хочу плакать, черт возьми. Не хочу доставлять этим засранцам такое удовольствие. Они этого не стоят.

Наконец, мне удается сделать глубокий вдох, и я задерживаю его внутри.

Питер разражается громким смехом, и мгновение спустя к нему присоединяется Джеймс.

Внезапно понимаю, что снова могу двигаться.

Я бегу так быстро, как только могу. Промчавшись по коридору, взлетаю по лестнице, ведущей на верхний этаж.

Позади себя слышу, как Джеймс одновременно смеется и ругается:

— Проклятье, это дерьмо было горячим.

Питер смеется еще громче:

— Тебе лучше приложить лед.

— Черт, я не ожидал этого. Чудом пронесло!

— Да, еще чуть-чуть и она бы снесла тебе голову. Похоже, Люцифер завел себе маленькую тигрицу.

***

Провожу все утро в своей спальне, подумывая переодеться и накраситься, но, к черту все – меня не волнует, что думают люди, и я, черт возьми, не буду стараться выглядеть для него хорошо.

Я все жду, что Люцифер в любую минуту постучится в мою дверь или кто-нибудь из парней попытается мне отплатить, но, к счастью, в доме все тихо. Кажется, они оставили меня наедине с собой.

Поэтому копаюсь в шкафу со стороны Маршалла, ища все, что он мог спрятать. Если он занял пять миллионов долларов у такого парня, как Люцифер, он, должно быть, был вовлечен в какое-то довольно мутное дерьмо.

Я провожу как минимум пару часов, выбрасывая все его вещи. Коробки со средней школы, полные разных памятных безделушек. Обыскиваю его одежду, проверяя все его карманы. И даже приподняла его сторону матраса.

В конце концов, я не нахожу ничего. Если в этой комнате что-то и есть, он это хорошо спрятал.

В доме так тихо, что к тому времени, когда у меня начинает урчать в животе, я набираюсь смелости открыть дверь и выглянуть наружу.

Коридор за моей комнатой пуст.

Спустившись на цыпочках по лестнице, я слышу на кухне тихие голоса:

— Я могу понять, почему он решил оставить ее – она чертовски горячая, но не могу понять, почему он оставляет детей, — говорит Питер.

— Он не может убить ее детей и ожидать, что она смирится с этим.

— Думаю, да, но, черт, вся эта ситуация довольно странная.

— Согласен.

— Если бы он хотел взять женщину, то мог бы оставить себе блондинку Хаммонда. Детей у нее не было.

— Я не знаю, о чем он думает, но Люцифер босс, и знает, что делает.

— Тем не менее… Это выглядит как ужасно большой риск ради какой-то киски. Я бы чувствовал себя лучше, если бы мы придерживались протокола и убили их.

— Это не наше дело, так что хватит трепаться.

— Ты ничего не слышал?

Я пытаюсь тихонько прокрасться обратно в свою комнату, но внизу лестницы появляется Джеймс.

Наши взгляды встречаются, и он улыбается:

— Привет.

Мое сердце безумно колотится, и я едва не спотыкаюсь, пытаясь подняться по лестнице задом наперед.

— Эй, не обижайся, ладно? — он делает шаг вверх по нижней ступеньке. — У нас есть обед на кухне, если ты голодна. Сделали немного бутербродов.

Я отрицательно мотаю головой.

Эти люди настоящие психопаты – в один момент они говорят о том, что было бы намного проще, если бы меня просто убили, а в следующий предлагают мне бутерброды.

Джеймс хмурится и оглядывается, когда за его спиной появляется Питер.

— Послушай, если ты не начнешь собираться в ближайшее время, все останется здесь, — говорит Питер.

— Да, смотри сама – мы не вернемся.

Я продолжаю подниматься задом наперед.

Лицо Джеймса становится жестким от разочарования, и он рычит:

— Я серьезно. Ты навсегда потеряешь все, что тебе было дорого.

Есть ли что-нибудь, что я хочу забрать? Я все равно планировала все это оставить, это просто вещи. Почему это их волнует?

Я достигаю лестничной площадки и продолжаю идти.

Питер фыркает, и Джеймс кивает ему:

— Я понял, она планирует сбежать.

Мне кажется, будто мой желудок ухает вниз.

— Нет, я не собираюсь этого делать, — выдыхаю я, повернувшись.

Джеймс самодовольно ухмыляется мне.

— Только человек, планирующий побег, не будет заботиться о своих вещах.

Питер кивает Джеймсу и решает припугнуть:

— Я позвоню Люциферу.

Черт подери.

— Все это, — хриплю я, когда Питер уходит.

Ухмылка Джеймса становится шире:

— Что, прости?

Сделав глубокий вдох, я говорю более четко:

— Все это. Я хочу все это целиком.

Ублюдки. Они получают от этого удовольствие.

Питер останавливается и поворачивается, торжествующе усмехаясь. Эти два мудака меня разыграли:

— Приведу сюда грузчиков, чтобы они могли начать работу.

Я делаю еще один шаг назад, планируя снова спрятаться в своей спальне.

— Ты должна оставаться с нами, пока грузчики здесь, — говорит Джеймс.

Моей первой реакцией, конечно же, было покачать головой.

На лице Питера появляется абсолютно зловещая ухмылка, когда он говорит:

— Мы не хотим, чтобы с кем-нибудь что-нибудь случилось.

Что, черт возьми, он имеет в виду? Намекает, что что-то может случиться со мной? Или с кем-то из грузчиков?

Джеймс делает еще один шаг и протягивает руку:

— Давай. Пойдем, пообедаешь с нами. Похоже, тебе это нужно.

Мой желудок выбирает именно этот момент, чтобы громко заурчать, и я чувствую, как мои щеки горят от смущения.

Я хочу спросить его, собирается ли он меня убить, но не хочу выдавать то, что я подслушала их разговор. Судя по тому, что слышала, как минимум Питер предпочел бы убить нас, но не может этого сделать.

Джеймс ободряюще кивает мне, а Питер снова исчезает на кухне.

Полагаю, что голодание не принесет никакой пользы ни мне, ни моим детям. Я делаю еще один шаг вниз по лестнице и напрягаюсь. Когда Джеймс не прыгает на меня, а вместо этого отступает, я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы сделать еще один шаг.

— Я даже налью тебе еще чашку кофе, только не кидай ее мне в голову снова, хорошо? Переводить кофе – это святотатство, — усмехается он, когда я спускаюсь с последней ступеньки, очевидно, пытаясь заставить меня чувствовать себя с ним более комфортно.

Я представляю себе, как делаю это и чувствую, как губы растягиваются в моей собственной зловещей ухмылке.

— Черт, — усмехается Джеймс в ответ. — За это ты получишь свой кофе в кружке-непроливайке.

***

Остаток дня я провожу на кухне, перекусывая бутербродами и делая вид, что занимаюсь своими делами. Грузчики заходят в дом и выходят из него, и, кажется, что каждая вынесенная коробка забирает с собой частичку моей души.

В какой-то момент в общей комнате раздается громкий треск, и я слышу, как один из грузчиков сердито ругается. Джеймс, Питер и я направляемся в комнату, чтобы выяснить, что произошло. Семейный портрет, который висел над нашим камином, упал, и стекло рамы разбилось.

— Не подходите, мэм, — предупреждает меня грузчик. — Везде стекло.

Видеть портрет Маршалла, меня и детей, которых я забрала, разбившимся на полу, кажется предзнаменованием.

Прикрыв рот рукой, я делаю шаг назад.

— Мне очень жаль, мэм. Компания починит это, — извиняется грузчик.

Питер и Джеймс смотрят на меня и осознают мое подавленное состояние.

Джеймс ругается себе под нос:

— Бл*ть.

Очевидно, их рассердило то, что я расстроена.

Питер угрожающе шагнул к грузчику, и я знаю, что он собирается причинить ему боль.

— Нет! — кричу я и, прыгнув вперед, хватаю его за руку.

Питер резко смотрит на меня, и я умоляю его:

— Пожалуйста, не надо. Это была просто случайность.

Грузчик беспокойно переступает с ноги на ногу:

— Да, это просто случайность… Мне очень жаль. Компания заплатит за это. Деньги вычтут из моей зарплаты.

— Нет, нет, все в порядке. Просто выбросьте его в мусорное ведро, — я отпускаю руку Питера и скрещиваю руки на груди. — Я все равно не хотела брать с собой этот портрет. — Пожимая плечами, стараюсь выглядеть как можно беспечнее. — Серьезно, где бы я его повесила?

Грузчик облегченно вздыхает. Я заставляю его улыбнуться:

— Я просто волновалась, что вы пострадаете.

Грузчик качает головой:

— Нет, все в порядке, мэм.

Кажется, это удовлетворяет Питера и Джеймса. Мы все поворачиваемся и вместе без происшествий возвращаемся на кухню.

Мое сердце, однако, колотится еще пару минут, и я чувствую, что меня сейчас стошнит. Мне требуется некоторое время и техника размеренного дыхания, прежде чем я начинаю чувствовать себя лучше.

Когда, наконец, пришло время забирать детей, я чуть ли не выбегаю за дверь, желая их увидеть.

Забрать Эвелин легко, она не спрашивает ни о черной машине, ни о водителе. Она просто болтает о своем дне и разных игрушках, с которыми играла.

Адам, сидящий с другой стороны от меня, еще более подозрителен, чем утром.

Я могу сказать, что он хочет задать мне вопросы, когда садится в машину, но, похоже, не решается сделать это перед Питером.

Как я уже говорила, иногда сын слишком умен для своего возраста.

Адам сидит, размышляя, рядом со мной, а я изо всех сил стараюсь выглядеть для них невозмутимой и спокойной.

— Мама, мы сделали что-то плохое? — спрашивает Адам, когда машина притормаживает, и я смотрю на него с недоумением.

— Нет, дорогой. Ничего плохого мы не сделали. Почему ты об этом спрашиваешь?

Он указывает в окно:

— Тогда почему мы едем в тюрьму?

Я пододвигаюсь к нему ближе и смотрю в окно поверх его головы.

Черт. Место, к которому мы подъехали, действительно похоже на тюрьму. Оно огорожен забором с колючей проволокой, за которым маячит охранник с автоматом через плечо. За воротами находится небольшой пост охраны, и я вижу темные силуэты других стражников. Сколько защиты нужно для одного человека?

Ворота открываются, и машина медленно проезжает сквозь них, а охранник машет нам рукой. В конце длинной дороги, на холме, стоит дом, который достаточно велик, чтобы его можно было назвать особняком. Перед домом расположен фонтан.

Когда мы проезжаем пост охраны, из нее выходит пара охранников и с любопытством смотрит на машину. Обернувшись, вижу, как ворота за нами закрываются.

Дерьмо. Бл*ть. Дерьмо.

Ко мне приходит отчаяние, когда я понимаю, что мы никогда не выберемся отсюда, если он нам не позволит. 

Глава 9

Люцифер

Стриптиз-клубы имеют определенный запах, свойственный только им. Это смесь пива, табачного дыма, кисок и отчаяния.

У того, в котором я сейчас нахожусь, это в избытке. Полный обход оставил у меня привкус гнили во рту. В клубе держится обычный запах, но в воздухе также присутствует зловоние немытых тел и спермы.

Владелец столь же сомнителен, как и правило запрета дополнительных услуг в приватных танцевальных комнатах. Мне сделали предложение в тот момент, когда я сел за один из столиков рядом с одной из сцен.

Черт, Саймон отказывается садиться за стол. Вместо этого он стоит позади меня. Мне хочется смеяться над этим.

Хозяин с тремя стаканами виски в руке плюхается на стул напротив меня.

Его голос хриплый после долгих лет употребления алкоголя и курения.

— Что вы думаете о клубе? В нем есть какое-то очарование, вы согласны?

Для первой половины дня клуб на удивление полон танцовщиц и клиентов. Его расположение довольно неплохое для того места, где он находится в городе. Оглядываясь вокруг, я вижу как представителей рабочего класса, так и офисных работников.

Однако я слышу, как Саймон зубоскалит, пытаясь перекричать грохот музыки:

— Только если вам нравится заразиться пятнадцатью видами венерических заболеваний. Просто стоя здесь я уже чувствую, как они ползут по мне.

Хотя он прав, место грязное. Не представляю, как оно будет выглядеть, когда зажгутся все огни.

— Сколько ты за него хочешь?

Чарльз, хозяин, долго изучает меня.

— Два миллиона.

Качая головой, я наклоняюсь вперед и говорю:

— Исключено, я знаю о твоих долгах перед семьей Морелли. Пятьсот пятьдесят, и я гашу все твои долги.

На мгновение он надувает щеки, а затем отвечает:

— Один миллион, меньше – это оскорбление.

Качая головой, я встаю со стула:

— Спокойной ночи.

— Люцифер, подожди. Семьсот пятьдесят тысяч.

Кивая головой, я говорю:

— После проверки здания, я поручу одному из моих людей проверить твои бухгалтерские книги с отчетами о реальных доходах. Я не хочу ни единого сюрприза.

Кивнув, он говорит:

— По рукам.

— Ты не останешься здесь ни в каком качестве.

Закатив глаза, он говорит:

— Что, ты не доверяешь мне?

— Бл*ть, нет.

Выйдя из здания на солнце, я усмехаюсь. Я наблюдал за этим местом последние пару месяцев. Как только я уберу танцовщиц-наркоманок и заменю их профессионалками своего дела, это место станет прибыльным. Его расположение просто идеально, и все, что мне нужно будет сделать, это хорошенько все почистить.

— Саймон, оформи сделку в письменном виде и закончи ее. Я хочу, чтобы все произошло как можно скорее.

— Ты действительно собираешься купить эту ужасную дыру, кишащую ЗППП (прим.: заболевания, передающиеся половым путем)?

— Да, она будет приносить деньги.

— Только если ты сожжешь ее дотла и потребуешь страховку.

— Хочешь сделать ставку?

Громко вздыхая, он садится на переднее сиденье и говорит:

— Нет, Люцифер.

Смеясь, я смотрю на Эндрю:

— Не хочешь заключить пари, Эндрю?

Он просто качает головой:

— Нет, спасибо, сэр. Мне бы хотелось сохранить свои деньги.

Они знают меня слишком хорошо. Я знаю, что нужно, чтобы такой бизнес стал процветать. Смена руководства, новые танцовщицы, не употребляющие кокс, генеральная уборка и немного сарафанного радио. Через несколько месяцев мы начнем получать приличный доход.

***

Мы заезжаем на территорию как раз в тот момент, когда грузовик, перевозивший вещи Лилит, выезжает за ворота. Хорошо, я бы предпочел не иметь дела с незнакомцами в моем доме дольше, чем это необходимо. Особенно сейчас, когда я должен проверить весь дом на наличие жучков и любого другого оборудования для наблюдения.

Я не для того так далеко продвинулся в этой жизни, чтобы лениться в вопросах безопасности.

Эндрю подвозит меня к входной двери, где и высаживает. Вчера была долгая ночь, а сегодняшний день был слегка напряженным из-за всей этой ситуации с Микки и прочих повседневных дел, которые я должен контролировать.

Открыв входную дверь, останавливаюсь в замешательстве, когда вижу Пола, несущегося вниз по лестнице, за спиной которого визжит маленькая девочка, спускающаяся за ним с маленьким плюшевым мишкой в одной руке и розовой расческой в другой.

Мгновенно останавливаясь передо мной, он говорит:

— Босс… Это не… Ну… Она хочет устроить еще одно чаепитие.

Глядя на него, я не понимаю значения слов, срывающихся с его губ, пока не смотрю на его руки.

Пол своим большим размером и телосложением, способным выдержать все, похож на большинство мужчин окружающих меня, но увидев его ярко-розовые ногти, я тут же спрашиваю:

— Что, нахрен, случилось с твоими пальцами?

— Ой, ты сказал плохое слово! — хихикает маленькая девочка, пролезая между ног Пола.

Глядя вниз на ее липкое лицо, я отступаю на шаг и смотрю на Пола:

— Что здесь происходит?

— Ну… Сэр… — он поднимает руки в жесте капитуляции. — Мать Эвелин оставила ее на меня.

Вздыхая, я киваю головой. Глядя на девочку, смотрящую на меня широко раскрытыми глазами, спрашиваю:

— Где твоя мама, дорогая?

Указывая через дом на кухню, она смотрит на Пола и шлепает его прямо по яйцам, от чего тот всхлипывает и его глаза сходятся к переносице.

— О, Боже! — громко стонет он, глядя в потолок.

Наклонившись, чтобы взять девочку на руки, я думаю – это хорошо для нее. Она должна знать, как можно себя защитить.

— Это твое наказание, Пол, за все твои ночи с сомнительными женщинами.

Когда я несу маленькую девочку на руках, она одной рукой обнимает меня за шею. Сидя там, она спрашивает:

— Ты снова собираешься сказать плохие слова?

— Нет, не сейчас. Может, когда разозлюсь. Я часто их использую.

— Если ты это сделаешь, я расскажу маме, — решительным тоном говорит она.

— Ну, дорогая, босс здесь я. Не думаю, что это будет проблемой.

Войдя на кухню, она хихикает, и когда я опускаю ее на пол, говорит:

— Нет, я босс.

Смотрю на Лилит, одетую в мешковатые спортивные штаны и футболку, явно на несколько размеров больше. Она не осознает, насколько сексуальна, когда стоит там, чуть склонившись, и тихо разговаривает с сыном, который выглядит гораздо более расстроенным, чем маленькая девочка, которую я только что держал на руках.

Бл*ть, не думал, что мне нравятся мамочки, но я действительно пялюсь на ее аппетитную задницу и сексуальную талию, подчеркнутую заниженными штанами.

Когда она начинает поворачиваться, чтобы посмотреть, что происходит, ее профиль пробуждает в моих чреслах собственнический голод. Чувствую, как мой член шевелится от воспоминаний об этом утре, когда ее подтянутая попка толкалась в мои бедра, пока я хоронил себя глубоко в ней.

В том, чтобы быть собственником, для меня нет ничего нового, но я чувствую, как быстро она становится для меня одержимостью.

Черт, если бы сейчас не было детей, я бы приказал очистить дом, чтобы взять ее прямо на стойке. Прижав ее грудью к столешнице, сорвал бы с нее трусики, прежде чем вогнать свой толстый член в ее узкую киску, шлепая Лилит по заднице, пока врезался в нее как можно глубже.

Лилит полностью поворачивается и когда она замечает меня, ее полные губы сжимаются.

— О.

Сняв пиджак, вешаю его на спинку одного из стульев, стоящих рядом с кухонным островом. Переводя взгляд с нее на Адама, спрашиваю:

— Я не помешал?

Кивнув, она говорит:

— Да. Адам спрашивал, почему мы переехали из нашего дома сюда.

Глядя на Адама, я говорю:

— Это ваш новый дом, Адам.

Его глаза широко раскрываются, когда он смотрит на мать.

— Кто он, мама?

Вздохнув, Лилит поворачивается, смотря на нас обоих.

— Это Люци...

Осекшись, она смотрит прямо на меня. Хм, вероятно, я не назвал ей свое настоящее имя.

— Меня зовут Мэтью, Адам.

— Ты тоже здесь живешь? — спрашивает он.

Могу сказать, что Адам серьезный мальчик. У него глаза умудренного жизнью старика. Он не так доверчив, как его сестра.

Мгновение я смотрю на него. Ему очень интересно, что происходит.

Как бы я чувствовал себя в его возрасте, если бы со мной случилось нечто подобное? Его будет трудно завоевать, и если я собираюсь заставить Лилит полностью принять эту ситуацию, мне нужно, что оба ребенка были на моей стороне.

— Теперь это наш дом. Поскольку мы с твоей матерью пришли к соглашению, то это и твой дом тоже.

— А как же мой старый дом?

— Он принадлежал Маршаллу… — задумавшись, говорю я. — Как насчет того, чтобы завтра, когда я вернусь домой, мы с тобой сели в нашем кабинете и обсудили все твои вопросы? Хочу, чтобы ты хорошенько подумал обо всем. — Глядя на его руки, я спрашиваю: — Ты уже умеешь писать?

— Немного. Буквы получаются еще не очень ровными.

— Хорошо. Ты запишешь все свои вопросы, и мы вместе их обсудим. Только ты и я. Мне хотелось бы, чтобы ты привык, я всегда буду рядом.

«В отличие от твоего отца», — думаю я.

Переводя взгляд со своей матери на меня, Адам выглядит скорее растерянным, чем напуганным.

— Хорошо.

Я снова смотрю на Лилит и вижу, что на ее хмуром лице появилась печаль. Я интересуюсь:

— Как прошел твой день?

Подавшись вперед, целую ее в щеку, делая глубокий вдох. Она так хорошо пахнет, ее аромат опьяняющий, почти гипнотический.

Стоя прямо, словно кол проглотила, она говорит:

— Нам нужно поговорить.

— Хорошо, но через несколько минут здесь будет Роза, чтобы подать ужин. Мы можем поговорить, когда дети лягут в постель. Мне нужно принять душ, сегодня был очень долгий день, и я с нетерпением жду возможности переодеться в чистую одежду.

***

Оглядывая спальню, замечаю у стен гору не распакованных коробок. Похоже, Лилит не до конца приняла ситуацию. Полагаю, этого следовало ожидать. Хотя, если бы это утро можно было считать каким-то показателем того, как все сложится, думаю, что к своей новой жизни она приспособится довольно скоро.

Я возвращаюсь на кухню, только что приняв душ. Брюки цвета хаки и футболка заменили костюм и галстук.

Мой отец никогда не вылезал из костюмов и галстуков. Никогда. Он был очень строгим. Мне нужно раскрепоститься, если я хочу, чтобы дети не смотрели на меня как на надзирателя.

Поскольку здесь теперь живет моя семья, полагаю, мне придется бывать дома чаще, чем обычно. С тех пор, как поселился в этом доме, я использовал его как место, где можно было приклонить голову, но ограничивался лишь этим большую часть времени.

Роза, домработница и повар разговаривает с Лилит. Кухню наполняют, идущие от плиты, восхитительные запахи.

Подойдя к Лилит, обнимаю ее за талию. Она напрягается, когда я провожу носом по ее шее. Оставив на ее коже легкий поцелуй, говорю:

— Иди, прими душ и подготовься к ужину.

Вырвавшись из моих рук, она смотрит на меня широко раскрытыми глазами:

— Что?

— Ты должна принять душ и переодеться к ужину.

— Что ты имеешь в виду?

— Какую часть из того, что я сказал, ты не понимаешь? — спрашиваю ее. Я в замешательстве. Как можно не понимать столь очевидные вещи?

— Что не так с тем, что на мне надето? И почему ты говоришь мне что делать?

— Ты должна быть переодета к ужину. Спортивные штаны и бесформенные футболки – одежда не для ужина.

Взяв ее за руку, вытаскиваю ее через кухонную дверь в холл и тащу через весь дом в нашу спальню.

Этот акт неповиновения не пройдет.

Войдя в спальню, отпускаю ее руку и, указывая на коробки, говорю:

— Так не годится. Завтра распакуй свои вещи. Также достань из коробок детскую одежду – я хочу, чтобы ее постирали. Перед отъездом скажи Розе, что у тебя серьезные проблемы со стиркой, и она все сделает. Я хочу, чтобы в ближайшие три дня коробки опустели. Все, на чем будет изображен Маршалл или то, что ему принадлежало, будет уничтожено или возвращено. Решишь сама, что делать с этими предметами.

Затем указываю ей на душ.

— К ужину ты должна выглядеть презентабельно. Я не прошу тебя одеваться официально, но то, что ты надеваешь утром, неприемлемо. Особенно это.

Смотря в ее изумрудные глаза, вижу, что они горят. Лилит выглядит такой сердитой, что я могу сказать, она едва сдерживает свой гнев.

— Ты невероятно прекрасна. Когда я возвращаюсь домой, то хочу видеть эту красоту, а не какие-то неряшливые треники.

Выйдя из комнаты, спускаюсь вниз по лестнице, чтобы найти детей. Хорошей идеей было бы иметь в доме няню. Кого-то, кто может гарантировать, что они не разрушат весь этот дом.

Ужин – это тихое мероприятие только для нас четверых, пока Эвелин не решает, что нам нужно поговорить. Она начинает задавать все вопросы, которые приходят в ее маленькую головку, начиная с того, почему нам нравится стручковая фасоль, и заканчивая тем, почему в ее классе стульев больше, чем парт. Я не знал, что ребенок может задавать столько вопросов, запихивая при этом еду в рот так часто, что становится похожим на бурундука.

Адам продолжает смотреть на меня с любопытством, но держит себя в руках, пока ест. Его единственный вопрос был: «Буду ли я ходить в ту же школу?»

Одновременно мы с Лилит отвечаем по-разному: «Возможно» и «Да».

Глядя на нее, я говорю:

— Возможно. Это будет зависеть от оценок в табеле.

— Нет, дети останутся в своих школах. Они к ним привыкли и у них там есть друзья.

Нахмурившись, я смотрю на Адама.

— Чего хочешь ты?

— Я хочу остаться.

— Мы обсудим это завтра.

Глядя на меня с гневом, который не покидал ее глаз с тех пор, как я послал ее привести себя в порядок, Лилит говорит:

— Мы обсудим это сегодня.

Кивая головой, я говорю:

— Помимо всего прочего. 

Глава 10

Лили

С одной стороны, мои дети, кажется, совершенно не осознают правду о нашей ситуации, и слава Богу. С другой стороны, я ненавижу их обманывать, и определенно ненавижу то, что они уже начинают обживаться.

Я не хочу оставаться здесь надолго. Хочу вернуть свою свободу, она нужна мне. Мы уйдем отсюда при первой же возможности.

Люцифер сказал Адаму, что мы с ним заключили соглашение, но я определенно этого не делала. Он не оставил мне выбора ни в чем, и тот факт, что Люцифер притворяется, будто сделал это, просто сводит меня с ума.

Я хочу устроить ему разнос, но должна сдерживаться перед детьми.

Ужин утомительный, и единственное яркое пятно – болтовня Эвелин. Я все ожидаю, что она спросит о своем отце, но дочь не спрашивает. Полагаю, это свидетельство того, насколько ужасен Маршалл как отец.

Еда кажется пресной и безвкусной. Повар не виноват, баранина и ризотто достойны любого пятизвездочного ресторана, просто у меня нет аппетита. Я слишком напряжена, чтобы что-то пробовать.

На протяжении всего ужина я сосредотачиваю свое внимание на Адаме и Эвелин, пытаясь не обращать внимания на Люцифера, словно он – некая темная тень во главе стола, не имеющая никакого значения.

Но каждый раз, когда поворачиваюсь, чтобы поговорить с Эвелин, я краем глаза вижу его, и он мгновенно привлекает мое внимание.

То, как мужчина смотрит на меня, открыто, глазами, полными голода, заставляет чувствовать себя раздетой.

Я ненавижу это, клянусь, но мое тело меня предает. Во время ужина я ерзаю на стуле и скрещиваю ноги, желая, чтобы боль, нарастающая внутри меня, исчезла.

Люцифер мне нравится, нет смысла отрицать это. Как этот мужчина может не нравиться? Он невероятно красив, и в то же время силен и мужественен.

Тот факт, что он хочет меня, что-то со мной делает. Это заставляет чувствовать себя испорченной и грязной. Заставляет чувствовать себя ужасной матерью и распутной женщиной. Кажется, не имеет значения, насколько я терпеть его не могу, меня физически к нему тянет. Почему-то я не могу этому сопротивляться, и меня это пугает.

Люцифер заставил меня переодеться к ужину. Он откровенно высмеял мои спортивные штаны. Я едва не поддалась искушению бросить ему вызов и посмотреть, что он с этим сделает.

Но потом я подумала, что будет намного приятнее победить его в его же игре.

В данный момент я очень сожалею об этом решении.

Дети закончили ужинать, поэтому мы все встаем и выходим из-за стола, чтобы я могла подготовить их ко сну.

Подходя к Эвелин, чтобы взять ее за руку, я чувствую взгляд Люцифера всем своим телом. Он подходит ко мне сзади, и все волоски на моем затылке встают дыбом.

Я напрягаюсь, когда его рука касается моей поясницы.

Перед ужином я надела самое сексуальное, что у меня есть. Черное платье с ремешками, которое купила в прошлом году на шестилетнюю годовщину нашей свадьбы. Мне так и не удалось надеть его, потому что Маршалл не вернулся домой, поэтому оно просто висело в моем шкафу, грустное и неиспользованное. Вкупе с парой сексуальных черных туфель и небольшим количеством макияжа я выгляжу совершенно другой женщиной.

Люцифер наклоняется ближе, убирая мои волосы от уха. От его теплого дыхания меня бросает в дрожь.

— Я буду в нашей спальне. Мы поговорим, когда ты уложишь детей спать.

Отклонившись назад, он смотрит мне в глаза, проверяя мое согласие. В этот момент, прямо сейчас, его взгляд очень напряжен.

Я отворачиваюсь от него, сосредотачиваясь на Адаме, наблюдающем за нами с любопытством, небольшой морщинкой между бровями и сжатыми губами.

— Детей нужно искупать. Это может занять некоторое время...

Краем глаза я вижу, как Люцифер кивает.

— Я подожду. Занимайся детьми столько, сколько будет нужно.

Мужчина целует меня в макушку и отступает.

Я действительно не хочу, чтобы он это делал! Мне бы очень не хотелось, чтобы он относился ко мне с таким дружелюбием, такой заботой, особенно в присутствии детей.

— Спокойной ночи, Эвелин. Сладких снов, — говорит Люцифер.

— Спокойной ночи, — весело щебечет Эвелин. — Сладких снов!

— Спокойной ночи, Адам, — кивает Люцифер Адаму.

Адам долго смотрит на него, прежде чем кивнуть в ответ.

— Доброй ночи.

Ведя Эвелин за руку, мы проходим мимо Люцифера и начинаем подниматься по лестнице. Внезапно Эвелин выкручивается в моей руке и кричит:

— О, я забыла! Смотри, чтобы волчок не укусил за бочок!

Люцифер смеется.

***

Адам сейчас предпочитает принимать душ. Он купается, причесывается, одевается, и готов ко сну за считанные минуты. Эвелин же все еще нужно принять ванну. Она любит мыльные пузыри и игры, поэтому прошел почти час, прежде чем я вытерла ее, причесала и уложила в новую кровать.

Иногда Эвелин нужно, чтобы я оставалась с ней, пока она засыпает, и сегодня я очень на это рассчитываю. В конце концов, мы в новом доме, в новой постели. Ей должно быть немного страшно.

К сожалению, как только она оказывается под одеялом, то закрывает свои маленькие глазки и засыпает в считанные секунды. Полагаю, все волнения этого дня утомили дочь.

Жаль, что я не так устала, чувствуя себя бодрой и возбужденной, словно под кофеином.

Тем не менее, я долго лежу рядом с ней в постели, не желая идти к Люциферу, не желая снова оставаться с ним наедине.

Смотрю в потолок, заново переживая свой день. Это все так странно, что кажется нереальным. Все это произошло на самом деле, или я сошла с ума?

Может, это какой-то кошмар, и я проснусь в постели рядом с Маршаллом.

Но разве это не будет другим кошмаром?

Наконец, после того как пролежала с Эвелин в постели около часа, я не могу больше лежать.

Напоследок поцеловав ее в лоб, вылезаю из постели и беру в руку туфли.

Босиком я тихонько иду по застеленному коврами коридору, надеясь, что Люцифер не будет ждать меня за дверью спальни. Я была занята так долго, что мне должно повезти и ему стало скучно или он устал от ожидания.

Глубоко вздохнув, собираюсь с силами и поворачиваю ручку. Дверь легко распахивается, и я вхожу внутрь.

Люцифер сидит на краю массивной кровати с балдахином, возвышающейся над комнатой, склонившись над моим телефоном.

Когда я вхожу внутрь, он поднимает голову.

— Закрой дверь.

Боже, я действительно не хочу оставаться с ним наедине, и это не потому, что ему не доверяю, а потому, что не доверяю себе.

Люцифер опускает мой телефон на колени и повторяет:

— Закрой дверь, Лилит.

Толкаю в отчаянии дверь, и та захлопывается чуть громче, чем рассчитывала. Я вздрагиваю от звука, и ледяные глаза Люцифера сужаются.

Он немного раздвигает ноги.

— Подойди сюда.

Мое тело замирает, и я просто не могу заставить себя сделать первый шаг вперед, хотя в его голосе есть что-то, что тянет меня, заставляет ему подчиняться.

— Я думал, мы собирались поговорить. Подойди сюда, Лилит, — снова требует Люцифер.

Снова это тянущее ощущение. Нити внутри меня натягиваются.

Качаю головой. Я не могу...

— Лилит, — нетерпеливо рычит он.

Мои пальцы расслабляются, и туфли падают на пол.

— Я устал повторять.

Я снова качаю головой.

— Не заставляй меня идти за тобой.

Бл*ть. Если я побегу, он погонится за мной?

Мужчина встает с кровати одним плавным движением, и мой инстинкт борьбы или бегства срабатывает. Прежде чем я даже понимаю, что делаю, разворачиваюсь и открываю дверь.

Люцифер хватает меня прежде, чем я даже успеваю переступить порог. Просто между нами было недостаточно места, чтобы дать мне хорошую фору.

Схватив меня за бедра, мужчина рывком дергает меня на себя и захлопывает дверь. В какой-то момент мои ноги отрываются от пола, и меня грубо толкают к двери, прижав щекой к дереву.

Он рычит мне на ухо, прижимаясь бедрами к моей заднице.

Черт, я думаю, что возбудила его, ощущая, как об меня трется что-то твердое.

— Это было не очень разумное решение, — выдыхает Люцифер, и я чувствую, как его зубы смыкаются на моей шее.

— Пожалуйста, — ною я и застываю. Этот укус отзывается в моей киске пульсацией.

Мой разум и тело находятся в состоянии войны.

Знаю, что он отвратительный человек, несмотря на то, как добр был к детям, и я боюсь, что для него все это какая-то извращенная игра.

Здесь мы в безопасности только до тех пор, пока ему не надоест или случится еще что-нибудь похуже.

— Пожалуйста, что? — спрашивает он, обжигая своим дыханием влажное пятно, которое он оставил у меня на шее.

— Пожалуйста, отпусти нас.

Он сильно прижимается бедрами к моей заднице и холодно говорит:

— Нет.

— Почему? — кричу я в отчаянии.

Давление его бедер исчезает и Люцифер отстраняется, а я чувствую безумную надежду на то, что он меня отпустит. Но затем мужчина хватает меня за бедра и разворачивает к себе лицом.

Люцифер толкает меня назад, и мои ладони хлопают по двери.

Он подается вперед, заключая меня в плен своих рук. Наклонив голову, почти касаясь своим лбом моего, мужчина смотрит мне в глаза и говорит:

— Потому что я не хочу.

Смотреть ему в глаза – все равно, что смотреть в бездну. В них есть сила, которая высасывает мою борьбу. Мою волю.

Становится все труднее и труднее оставаться сильной.

— Ты не можешь этого сделать, — слабо говорю я.

На его губах появляется самодовольная улыбка.

— Могу.

Это самодовольство сразу же вызывает у меня сдерживаемый гнев. Мне отчаянно нужен гнев. Мне нужен огонь ярости, чтобы защитить свое сердце.

— По какому праву?

Его взгляд падает на мои губы.

— По праву сильного. Я могу делать все, что захочу.

Словно в доказательство своей точки зрения, его губы прижимаются к моим губам, и он целует меня так сильно и глубоко, как будто пытается поглотить мой рот.

Его губы на моих губах.

Его язык прижимается, настойчиво ища вход.

Он такой мягкий, его щеки, его губы.

Его язык.

Мои губы поддаются ему, и я чувствую, как открываюсь, желая быть попробованной им.

Желая быть им «съеденной».

Люцифер целует меня до тех пор, пока из меня не исчезает все сопротивление, пока я не сползаю по двери. Мои колени слабеют. Он целует меня до тех пор, пока я не начинаю задыхаться, заставляя цепляться за его рубашку.

Люцифер медленно отрывается от меня, его глаза закрыты, а губы опухли и блестят.

Подняв руку, он нежно убирает волосы с моих глаз, и это настолько нежно, что становится больно.

Он относится ко мне с большей заботой, с большей любовью, чем когда-либо это делал Маршалл, но, похоже, ему все равно, чего хочу я. У меня нет выбора. У меня нет силы.

Но моему телу все равно.

Часть меня хочет уступить. Прекратить ссору. Растаять в его руках.

Зачем продолжать бороться? Почему бы просто не насладиться моментом? Было бы так легко жить настоящим и забыть о завтрашнем дне...

Но я делала это раньше. Игнорировала свои лучшие инстинкты. Позволяла мелочам ускользать, пока они не превратились в серьезную проблему, которую я больше не могла контролировать.

И куда это меня привело? Сюда.

— Это неправильно. Разве ты не видишь этого? Ты не можешь просто владеть человеком. Я не домашний питомец, мои дети и я не животные. Ты не можешь удерживать нас или вести себя так, будто владеешь нами. Это неправильно.

Люцифер удивленно моргает, а затем хмурится. Его взгляд становится жестким, а голос холодным.

— Это неправильно… для тебя, — соглашается он, удивляя меня. — И мне плевать, правильно или неправильно, черное или белое. Все зависит от того, как на это посмотреть. В моем мире я вижу то, что хочу, и беру это. Я взял тебя.

Мои глаза наполняются слезами, и я говорю:

— Это не значит, что тебе все сойдет с рук… Даже если ты не видишь, что это неправильно, это не значит, что для тебя не будет последствий.

Люцифер медленно кивает головой, а затем его палец скользит по моей щеке, собирая слезу. Он засовывает палец в рот и усмехается мне.

— Так устроен мир, Лилит. Никто меня не остановит. Сильные берут, а слабые – ну, они делают то, что считают правильным. Вот почему они слабые. Подумай хорошенько. Что ты получила от правильных поступков?

Я даже не могу ему ответить, потому что именно то, что было правильным всю мою жизнь, привело меня сюда. Но делает ли это его слова правдой? Не уверена. Не знаю, попала бы я сюда, если бы поступала неправильно.

Мои слезы заливают глаза, затуманивая зрение, и теперь я рыдаю по-настоящему. Все это полный пиздец, и я полностью потеряла всякую надежду на то, что мужчина передумает и решит нас отпустить. Он искренне считает себя неприкасаемым.

Люцифер вздыхает и притягивает меня к себе, обнимая. Я слаба, и мне нужно его прикосновение, его тепло. Его утешение. Я зарываюсь лицом в его грудь и плачу ему в рубашку. Одна рука успокаивающе потирает мою спину, а другая нежно гладит меня по волосам.

Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз меня так обнимали, когда я была расстроена. Может быть, мама, когда я была маленькой?

Он позволяет мне плакать, впитывая мои слезы. Как только мои рыдания стихают, я слышу, как он бормочет.

— Не волнуйся, моя дорогая. Я не буду заставлять тебя смотреть на это по-своему. Я не хочу тебя менять, просто хочу обладать тобой.

Я вздрагиваю в его объятиях, и он подхватывает меня. Люцифер несёт меня к кровати, как галантный принц, и осторожно опускает на матрас.

Он такой нежный, такой осторожный, что мне очень трудно продолжать его ненавидеть.

Когда мужчина выпрямляется, меня охватывает приятное оцепенение.

Отсюда он кажется невероятно огромным, почти нереальным. По тому, как его глаза скользят по моему телу, упиваясь мною, я чувствую себя желанной.

Вожделенной.

О боже, это так неправильно. Так неправильно…

Его длинные сильные пальцы доходят до воротника рубашки и начинают медленно ее расстегивать. Пока его пальцы спускаются вниз, мое тело до краев наполняется нетерпением. Я практически извиваюсь и тяжело дышу.

Рубашка расстегнута, он выдергивает ее из штанов и снимает, обнажая твердые, выпуклые бицепсы и рельефную грудь. Я знала, что Люцифер силен, я могла чувствовать это, когда была в ловушке его рук, но не понимала, что под его костюмом так много мышц.

Мои глаза блуждают по нему, и теперь я упиваюсь им. Выжигаю его лицо в своей голове.

Он так чертовски красив, так чертовски идеален, и я почти уверена, что видела его скульптуры в музее.

Вцепившись пальцами в пряжку ремня, он открывает ее, а затем с силой выдергивает ремень из штанов.

Когда его штаны соскальзывают на пол, открывая тесные черные боксеры, и очевидную эрекцию, заключенную в них, я прихожу в чувство.

Отползая назад, пытаюсь убежать от него, но он быстро хватает меня за лодыжки и тянет обратно.

— Куда это ты собралась? — спрашивает мужчина.

Прежде чем я успеваю ответить, его вес накрывает меня и он прижимается своим ртом к моим губам.

Люцифер яростно целует меня, отвлекая, в то время как его колено раздвигает мои ноги.

С каждым движением его рта, с каждым скольжением языка я чувствую, что моя воля к борьбе ослабевает и увядает.

Я понимаю, что хочу этого. Даже после прошлой ночи я жажду большего.

Хочу его до боли.

Втиснувшись между моими бедрами, он толкается вперед, потираясь о мои трусики.

Моя сердцевина наполнена горячим, нуждающимся давлением.

Стон вырывается из моего горла, когда я поднимаю бедра, прося еще.

Он стонет в ответ, его поцелуй становится глубже, а движения его бедер сильнее. Нахожу руками его плечи, но вместо того, чтобы оттолкнуть, я крепко его держу, выгибаясь под ним.

Пытаясь его приблизить.

Вдруг он отрывается от меня и покачивание его бедер прекращается. Я пронзительно кричу, сжимаю пальцы вокруг него и пытаюсь притянуть его обратно.

Он удовлетворенно ухмыляется мне и мурлычет:

— Даже так нуждаешься, котенок?

Мгновенно я чувствую, что мой пыл начинает остывать.

Он запрокидывает голову и смеется, забавляясь раздраженным выражением моего лица, а затем его взгляд опускается вниз.

— Как бы я тебя ни хотел, — говорит мужчина, подавшись бедрами вперед, словно не желая оставлять никаких сомнений, — но хочу увидеть тебя. Каждый твой сантиметр. Прошлой ночью было невозможно увидеть твое тело в темноте.

Часто дыша, отворачиваю лицо в сторону. Мысль о том, что он увидит меня обнаженной, почему-то наполняет меня новым страхом. Что, если он не найдет меня привлекательной? Что, если он подумает, что мое тело уродливо?

Черт, почему меня это вообще волнует?

— Сними свое платье, — приказывает мужчина и откидывается назад, давая мне пространство.

Когда я не сразу бросаюсь выполнять его приказ, Люцифер саркастически спрашивает:

— Нужна помощь?

Я отрицательно качаю головой, и он, кажется, начинает терять терпение.

С рычанием мужчина тянется ко мне, хватается за перед моего платья и тянет его, обрывая нити. Дергая сердито рывками, он разрывает лиф моего платья прямо посередине.

Моя грудь обнажается, впрочем, как и весь торс. Его глаза блестят, глядя на меня, и я замираю. Парализована. Не знаю, что мне делать.

В этот момент чувствую себя болезненно уязвимой.

— Тебе повезло, что сегодня я чувствую себя милосердным, — хрипит Люцифер, не отрывая взгляда от моей вздымающейся и опадающей груди. — Завтра я ожидаю, что ты будешь делать то, что тебе сказали.

Делать то, что мне сказали?

— Пошел ты! — выплевываю я, пытаясь надавить на его плечи, чтобы оттолкнуть.

Мужчина смеется, хватая меня за запястья и прижимая мои руки к бокам.

— Ты так чертовски красива, когда злишься, — ухмыляется он, и это только бесит меня еще больше.

Я рычу и дергаюсь под ним, пытаясь вырваться из его хватки.

Люцифер опускает голову, накрывая своим горячим ртом пик моей груди, и я тут же замираю.

Черт, почему это должно быть так хорошо?

Со стоном он сильно сосет мой сосок, который морщится и превращается в твердый маленький бутон.

Мужчина ртом охватывает, сосет, покусывает и лижет мою грудь. Каждый движение его языка, каждое посасывание разрушает мое сопротивление.

Я не могу столько всего вынести, столько выдержать. Не могу даже вспомнить, когда в последний раз мужчина играл с моей грудью, не говоря уже о том, чтобы сосать и поклоняться ей так, как он.

Люцифер стонет, и я заворожено наблюдаю, как он отстраняется, позволяя моему потемневшему блестящему соску выскользнуть из его рта.

Глаза Люцифера закрыты, и на его лице такое выражение, будто ему действительно нравится то, что он делает. Как будто я лучшее, что он когда-либо пробовал. Не открывая глаз, мужчина переходит к другому полушарию груди и начинает сосать и лизать его так, будто не может этим насытиться.

Боль от пустоты внутри меня продолжает расти и расти, пока я не начинаю чувствовать, что все мое тело пульсирует от ее силы.

— Бл*ть, я люблю эти сиськи, — стонет он, выпуская мою грудь изо рта с влажным звуком.

Мужчина облизывает мой сосок в последний раз, а затем движется вниз, покусывая мои ребра.

Его теплая тяжелая грудь прижимается ко мне и моя сердцевина сжимается, когда он прокладывает влажную дорожку из поцелуев по моему животу.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, стараясь не показывать страха в голосе.

Он не собирается делать то, о чем я подумала, не так ли? Он не может.

Люцифер не отвечает. А просто продолжает лизать и кусать, пока не достигает моих кружевных черных трусиков. Только тогда мужчина поднимает глаза и смотрит на меня пронзительным, напряженным взглядом.

— Я собираюсь отпустить твои запястья. Если ты будешь драться со мной, я буду вынужден тебя связать. Ты поняла меня?

У меня сжимается горло, и мое сердце колотится от волнения. Последнее, чего я хочу, это быть связанной и полностью в его власти. Фактически, прямо сейчас это был бы мой худший кошмар.

Но если он пытается что-то сделать, чего я не хочу, как могу удержаться от попыток бороться с ним?

Его хватка на моих запястьях ослабевает. Я сжимаю пальцы в кулак и вращаю запястьями, чтобы восстановить кровообращение.

— Положи ладони на кровать.

— Зачем? — спрашиваю я, не задумываясь, и сразу жалею об этом.

Его лицо темнеет, и я шлепаю обе руки на кровать, чтобы успокоить его.

 — Хорошая девочка, — говорит он, и в его глазах – порок. — Держи их там, пока я не дам тебе разрешение шевелить ими. Ты поняла меня?

Я понимаю, но мне это чертовски не нравится.

Нахмурившись, киваю головой.

Люцифер вздыхает и, опустив голову, кусает мое бедро.

Вскрикнув, я дергаюсь.

— Я спросил, ты поняла меня?

— Да!

— Хорошая девочка, — мурлычет мужчина и целует то место на моем бедре, которое только что укусил.

Обида быстро утихает, и мои пальцы хватаются за простыню, когда боль растворяется в более приятном ощущении.

Его рот. Боже, я люблю его рот. Я ненавижу его, но люблю его губы.

Чувствую себя расслабленной, когда словно растекаюсь по кровати. Повернув голову, он начинает работать над другим бедром, слегка царапая его своей щетиной. Я так расслабилась, что раздвигаю для него ноги.

Его руки скользят вверх по моим ногам, задерживаясь на животе, а затем он скатывает мои трусики по бедрам.

Мгновенно я напрягаюсь, борясь с желанием потянуться вниз и остановить его. Не сомневаюсь, что если подниму ладони с этой кровати, он сделает именно то, что обещал.

Люцифер перестает целовать мое бедро и смотрит на меня глазами, полными торжества. Мои руки сжимаются в кулаки. Я хочу стереть с его лица это торжествующее выражение.

Затем прохладный воздух касается моей киски, и я дрожу. Даже не осознавала, насколько я мокрая.

Мужчина опускает глаза и пристально смотрит на мою киску. Это сразу же заставляет меня свести колени вместе.

— Не прячься от меня, твою мать, — рычит он и, потянувшись, раздвигает мне ноги.

Я вскрикиваю, чувствуя себя совершенно униженной. Слезы стыда затуманивают мое зрение. 

Его взгляд снова падает на обнаженную киску, когда он, впившись пальцами в колени, удерживает меня в раздвинутом положении.

Я отворачиваюсь, не в силах на это смотреть. Проходят секунды, и я от стыда хочу провалиться сквозь землю. Хочу, чтобы он побыстрее закончил с этим.

Затем его дыхание касается внутренней части моего бедра, и я чувствую внизу какое-то движение. В панике смотрю вниз, и, конечно же, убеждаюсь в том, что он решает познакомиться с моей киской лично.

— О, Боже, что ты делаешь? — спрашиваю я.

— А на что это похоже? — ухмыляется Люцифер. — Наслаждаюсь видом.

Мои щеки вспыхивают от стыда, и румянец распространяется по груди.

— Пожалуйста, не надо.

— Не надо что? — спрашивает он, притворяясь растерянным, но его ухмылка становится резче. — Не надо смотреть на эту красивую розовую киску?

— О, Боже, — ахаю и качаю головой.

Он дует своим теплым дыханием прямо на мой клитор.

Маленький комочек нервов оживает, заставляя все мышцы напрячься. Впившись зубами в нижнюю губу, я пытаюсь сдержать стон.

— Теперь это моя киска, и я планирую в полной мере ею насладиться. Ты поняла меня?

Прежде чем успеваю сделать вдох, его язык касается моих складочек и медленно, мучительно тянется вверх, разводя их.

— Черт, — выдыхаю я, цепляясь пальцами за кровать.

Меня там никогда раньше не облизывали, и это невероятно, слишком невероятно.

Его язык останавливается, не доходя до моего клитора, оставляя меня висеть на краю.

— Ты поняла меня, Лили?

Черт. Поняла что?

Мне нужна секунда, чтобы понять, о чем он спрашивает. Пульсация в моей сердцевине настолько сильная, что сводит меня с ума.

Если бы только Люцифер мог прикоснуться к моему клитору и немного облегчить...

— Да, — выдыхаю я. Полагаю, что это именно тот ответ, который он ожидает.

Мужчина издает грохочущий звук одобрения, а затем его язык снова касается меня. Еще один медленный круг, он не торопится, как будто действительно наслаждается мной. Как будто ему это действительно нравится.

Затем снова останавливается, не доходя до клитора, и я чувствую разочарование.

Просто сделай это, черт подери.

— Чья это киска, Лили?

— Что?

Что за игра в двадцать вопросов?

Он дует на клитор, и ох! Этого достаточно, чтобы усилить пульсацию, но недостаточно, чтобы с ней что-то сделать.

— Чья это киска, Лили? — повторяет Люцифер свой вопрос, а затем его язык снова оказывается на мне, делая маленькие круги вокруг клитора.

Теперь я знаю, почему его называют Люцифером, потому что он злой, очень злой человек...

— Твоя, — отвечаю я тихо, слишком тихо.

Пальцы сжимают простыню, мои бедра подаются вверх, пытаясь направить его язык туда, где он мне нужен.

Рыча, он крепко хватает меня за бедра и прижимает к кровати.

— Ты такая охренительно сладкая, — хрипло говорит он, и вибрации его голоса сводят меня с ума.

Я хочу, чтобы эти небольшие вибрации были немного выше, но как только его язык почти касается моего клитора, Люцифер быстро его убирает.

Запрокинув голову, я кричу от разочарования.

Он посмеивается и повторяет свой вопрос.

— Чья это киска, Лили?

— Твоя, — выдавливаю я сквозь зубы.

Кончик его языка очень легко касается моего клитора.

— Скажи мне.

Хочу пошевелить бедрами, но его хватка сжимается. Слезы отчаяния наполняют мои глаза. Не хочу уступать ему. Не хочу. Я не хочу уступать, и, черт возьми, не хочу подчиняться, но из-за моего тела сопротивляться ему становится слишком сложно.

Может быть, если бы я не была так сексуально разочарована... Может быть, если бы получала удовольствие от секса чаще, чем раз в год, во мне была бы стойкость или сила духа, чтобы противостоять ему.

Но их нет.

У меня их просто нет.

Я слабая, жалкая женщина.

— Это твое, — шепчу ему, и мне кажется, что я только что вскрыла себя.

— Что «это»? — я слышу, как Люцифер делает глубокий вдох, а затем обдувает мой клитор струей горячего воздуха.

— Моя киска, — ною я, выгибая спину.

— Чья это киска?

— Твоя киска! — кричу и внезапно оказываюсь на небесах.

Его горячий рот полностью покрывает клитор, и Люцифер сильно сосет его.

Я такая мокрая, такая горячая, все мои кости превращаются в желе.

Да! Я нуждалась в этом. Мне нужен был этот толчок, чтобы отпустить. Мне нужен был предлог, чтобы сдаться, перестать бороться, даже если это всего лишь на миг.

Блаженство, чистое блаженство течет по моим венам. Моя кровь подобна лаве, такая горячая, что почти кипит, пульсируя в моей сердцевине.

Мои бедра сомкнулись вокруг его головы, а мужчина продолжает сосать и сосать. Пульсация утихает, но сменяется восхитительным давлением. Люцифер хватает меня за бедра, впиваясь пальцами в мою кожу, и широко меня раскрывает.

Он рычит и издает все эти глубокие звуки в горле, пожирая меня. Затем из ниоткуда возникают его зубы и, смыкаясь, зажимают мой клитор.

Взрываясь, разлетаюсь на куски, крича в знак капитуляции. Все узлы внутри меня, которые удерживали меня вместе, распадаются.

Я не связана. Свободна от всех своих ограничений.

Его рот двигается. Губы и язык ласкают меня, издавая влажные, сосущие звуки, когда он поглощает меня. Пожирает меня. Ни одна часть меня не осталась нетронутой.

Он посасывает мои губки и погружает язык в тесный вход.

Мой оргазм, кажется, длится целую вечность, и мне тепло и хорошо когда я, медленно дрейфуя, прихожу в себя.

Люцифер в последний раз облизывает мои складочки, а затем показывается его голова. Его лицо мокрое от моих соков, но в сияющих глазах виден напряженный взгляд.

Он смотрит на мои руки, все еще сжимающие простыню, и удовлетворенно улыбается. Теперь, когда я снова осознаю свои пальцы, чувствую, что их начинает сводить судорогой, поэтому ослабляю хватку на простыне и разжимаю их.

Эта удовлетворенная улыбка остается на его губах, когда он медленно поднимается по моему телу. И в этом есть что-то такое, что заставляет сердце трепетать за ребрами.

— Теперь ты можешь шевелить руками, Лили, — говорит Люцифер, но я не знаю, что еще с ними делать.

Поэтому оставляю их лежать на кровати.

Расположившись выше меня, он протягивает руку, хватает меня за волосы и запрокидывает мою голову. Затем прижимается своим ртом к моему, и я ощущаю на его губах свой вкус.

— Ты чувствуешь, насколько ты сладкая? — рычит мужчина мне в губы, а затем его язык проникает в мой рот.

Поглаживая мой язык. Пробуждая мою нужду.

Когда Люцифер целует меня, его колени толкают мои, и я настолько расслаблена, настолько все еще нахожусь в чувственном тумане, что послушно открываюсь ему.

Горячая, бархатистая головка его члена вплотную приближается к моему входу, и я ахаю, прерывая поцелуй.

Ослабляя хватку пальцев на моих волосах, он гладит их. Его взгляд останавливается на моих глазах, и Люцифер пристально смотрит на меня, протягивая руку между нами.

— Бл*ть, ты такая мокрая, — выдыхает он, потираясь головкой своего члена о мою киску, пытая мой сверхчувствительный клитор, пока покрывает себя моими соками.

Мои глаза начинают закатываться, и его пальцы снова сжимают мои волосы.

— Смотри на меня, Лили, — требует мужчина, и я изо всех сил пытаюсь сфокусировать на нем взгляд. — Смотри на меня, когда я буду входить в тебя.

Он толкается вперед, медленно наполняя меня, растягивая сантиметр за сантиметром. Моя киска насквозь промокла и опухла после оргазма, но он такой большой, что я все еще чувствую небольшое сопротивление.

— Черт, ты такая тугая, — говорит Люцифер, его голос хриплый, а взгляд напряжен, когда он зарывается глубоко в меня.

Погрузившись на всю свою длину, мужчина задерживается там, давая мне время к нему привыкнуть.

Рукой, которая направляла его член, он опирается на кровать рядом с моей головой и, приподнявшись, переводит взгляд туда, где мы соединены.

Медленно отстраняется, немного выходя, а затем снова врезается обратно.

Мой собственный взгляд опускается вниз, и я вижу, как его красный блестящий член исчезает внутри меня. Он такой чертовски большой, что я даже не знаю, как он туда поместился.

Подняв глаза, Люцифер замечает, что я наблюдаю, и на его губах появляется озорная ухмылка. Отступив назад, он почти полностью выскальзывает из меня, а затем устремляется вперед, наполняя меня собой.

Моя спина выгибается, и на этот раз я не могу удержаться от закатывания глаз. Я вскрикиваю и тянусь, хватаясь за него, потому что мне нужно за что-то держаться. Мне нужно что-то, что может помочь пережить эти сильные ощущения.

Он такой большой, такой толстый, что задевает каждое нервное окончание внутри меня.

— Бл*ть, — стонет он, выскальзывая наружу, а затем врезаясь обратно.

Без пощады, без колебаний.

Просто шквал удовольствия, атака на мои чувства.

Это так охренительно хорошо. В глубине души я знаю, что этого не должно быть. Знаю, что не должна сдаваться, но я слишком слаба, чтобы продолжать бороться с этим.

Внутрь и наружу. Его бархатистая длина скользит внутри меня, и он пристально смотрит на меня сверху вниз, его глаза полны собственничества.

В этот момент я просто должна признаться себе, что хочу этого. Мне нужно это.

Внутри меня была огромная зияющая дыра, и прямо сейчас он ее заполняет.

— Тебе это нравится, не так ли? — рычит он надо мной, и его темп увеличивается.

Люцифер врезается в меня и выходит так сильно и быстро, что между нами возникают шлепающие звуки.

— Тебе нравится, когда я трахаю тебя, не так ли, Лили? — рычит мужчина напряженно.

Да, мне нравится, когда он меня трахает.

— Ты была создана для того, чтобы принимать мой член, — хрипит он, раскачиваясь бедрами все сильнее. — Твоя маленькая киска создана для того, чтобы я ее трахал. Не так ли?

Да, да, да.

Потянувшись, он хватает мою ногу за колено и подтягивает ее вверх. При следующем толчке проникает в меня еще глубже, задевая при этом клитор.

— Бл*ть, ты чувствуешься так хорошо, — рычит он.

Люцифер отстраняется и снова врезается в меня.

Этого слишком много. Слишком сильное давление, слишком сильные ощущения. Я ошеломлена, и когда его член глубоко внутри меня обнаруживает этот спрятанный комочек нервов, я чувствую, что меня выталкивают на другой уровень реальности.

Мой мир погружается в туман, но даже сквозь дымку я чувствую, как он срывается.

Я не знаю, что этому поспособствовало. Возможно, моя киска, сжимающая и втягивающая его в себя. Возможно, то, что я не могу перестать стонать его имя и царапать ногтями спину.

— Бл*ть! — рычит мужчина, и на его лице появляется выражение одержимости, смешанной с агрессией.

Люцифер начинает меня трахать жестко и быстро. Он начинает меня трахать так, будто ненавидит меня.

Трахает меня так, как будто я ненавижу его.

И это действительно так. Я ненавижу его за то, что он меня взял. Ненавижу его за то, что держит меня в плену.

Больше всего ненавижу его за то, что он заставил меня почувствовать это.

Его подбородок опускается, и Люцифер устремляет взгляд своих ледяных глаз на меня.

Я бы испугалась, я бы боялась его, если бы это не было так хорошо. Я уже попалась в ловушку оргазма, и это так невероятно, что даже его безумие ничего не испортит.

Он хватает мою вторую ногу и тянет ее вверх. Мои бедра сжимаются вокруг него, и я скрещиваю лодыжки за его спиной.

— Моя, — рычит он, опускаясь на меня всем весом и утапливая меня в кровати. — Ты моя, черт подери! Моя. Прими это.

Еще одна волна блаженства обрушивается на меня, омывая мое тело. Но, даже теряясь в удовольствии, я качаю головой. Люцифер может заставить меня кончить, может использовать мое тело против меня, но я не буду ему принадлежать.

— Упрямая женщина, — рычит он и, наклонив голову, впивается зубами мне в шею.

Я кричу и дергаюсь под ним от боли. Мои стенки плотно сжимают его член, и его зубы оставляют мою плоть.

Люцифер дергается надо мной, на мгновение теряя ритм, и запрокидывает голову.

Рев срывается с его губ, а затем он яростно врезается в меня так, будто буквально пытается трахнуть меня, чтобы заставить ему подчиниться.

Внутри я чувствую, как он набухает и увеличивается, наполняя меня горячей липкостью.

Еще одна сильная волна удовольствия захлестывает меня, и я утопаю в ней, позволяя унести себя потоком.

Кажется, что оргазм продолжается и продолжается, и я наслаждаюсь каждой его секундой.

На это короткое время я могу забыть. На эти несколько моментов эйфории я не его пленница, не его владение.

Я просто Лилит.

Слишком скоро начинаю восстанавливать связь с самой собой, а мое тело включает все чувства.

Понимая, что моего лица касается что-то мягкое и нежное, я открываю глаза и вижу, как Люцифер, склонившись надо мной, гладит меня по щеке с выражением крайней нежности на лице.

Этот взгляд… Этот взгляд убивает меня. Непреодолимая волна печали обрушивается на сердце, и мое горло сжимается. Почему Люцифер так на меня смотрит? Почему он делает так, что мне становится трудно его ненавидеть?

Я рыдаю, ненавидя себя за свою слабость. Я чертовски жалкая. Ненавижу, что позволила ему дать мне почувствовать все хорошее, что только что испытала. 

Глава 11

Люцифер

Принятие – это первый шаг к пониманию вашей новой реальности. Принятие того, что ничто в этом мире или в следующем никогда не будет прежним. Вчера вечером для меня прозрачные слезы, текущие по ее щекам, были принятием.

Лгать самому себе об истинном положении вещей – не мой стиль. Знаю, что Лилит снова будет сопротивляться, знаю, что она будет испытывать меня и себя. Это присуще человеческой природе. Я просто планирую стать скалой, с которой она столкнется, когда это сделает.

— Люцифер, у нас проблема, — говорит мне Саймон, постучав в дверной косяк кабинета, в котором я сижу.

Откинувшись на спинку кресла, чувствую, как уголки моего рта опускаются и хмурюсь. Когда Саймон говорит, что у нас проблема, это действительно так. Он знает меня, знает, что нужно делать, если только им не требуется мое личное внимание.

— Я сделал пару звонков и получил наводку о пропавших пяти миллионах, — говорит Саймон, входя в кабинет и закрывая за собой дверь.

— Что у тебя есть?

— Все та же херня, о которой мы давно знаем. О’Райли и Маршалл задумали вместе новый бизнес. По новой информации они собирались запустить транш с кокаином и героином через Средний Запад. Их основными поставщиками были якудза.

— Ну, и как, черт возьми, это пошло не так? — спрашиваю я. Якудза, по моему опыту, чертовски смертоносны, но при этом чертовски надежны. Если они что-то обещают, то это будет сделано. Они выполняют свои обещания без всяких отговорок.

— Похоже, О'Райли облажался. Мы не знаем всех подробностей, но ирландцы убрали итальянского босса, Карчинелли. Затем они убрали О'Райли, босса, который заказал убийство итальянца... В Огайо сейчас полный бардак. Нет босса у ирландцев, у итальянцев новый, а киллеры разбегаются.

— Бл*ть, — бормочу я, медленно потирая виски. Это дерьмо вызвало у меня головную боль. Я не допущу, чтобы здесь произошла подобная дестабилизация. Это породит слишком большую неопределенность. И я хочу быть чертовски уверенным в своих деловых сделках.

— Итак, мои деньги у ирландцев? — спрашиваю я с гримасой, эти ублюдки такие же сумасшедшие, как и русские. Особенно киллеры, которых они используют. На данный момент у нас здесь нет ирландской мафии, и мне это нравится. Мне достаточно русских придурков.

— Нет, — нахмурившись, отвечает Саймон.

— Нет? Так у кого же тогда мои пять долбаных миллионов долларов?

— У якудза.

— Черт, откуда мы это знаем?

— Потому что они взяли их во время войны наверху. Даже хвастались этим перед окружением, по крайней мере, это то, что я слышал. Похоже, они пытаются убедиться, что не потеряли своего лица в этом вопросе. Хотя это все еще мог быть Маршалл, — говорит Саймон, и я не сомневаюсь в том, что он мне сказал.

Саймон – моя правая рука именно по этой причине, у него нюх на такие вещи. Этот человек похож на собаку-ищейку: он не перестает отслеживать запах, пока не найдет его источник на дереве.

— Они знают, что это мои деньги? — спрашиваю я, думая о Маршалле и о том, как он меня подставил.

— Еще не уверен в этом, но я создаю небольшие волны в пруду, чтобы посмотреть, какая всплывет рыба.

— Что сейчас делает Маршалл?

— Пьет. Плывет вниз по течению по реке алкоголя в своем дерьмовом маленьком мире завышенной самооценки. Похоже, он хвастался не одному человеку, как натянул одного из вас. Последние двадцать четыре часа он только пил и трахался.

— На какие деньги? — с рычанием спрашиваю я.

— Кредитные карты и все, что у него осталось в банках.

— Закрой или заморозь его счета, я хочу, чтобы к завтрашнему утру он был разорен.

— Понял. Что мне делать со схемой О’Райли?

Я долго обдумываю это. Знаю, что могу обратиться к ирландцам за возмещением ущерба, но они, скорее всего, будут делать вид, что ничего не знают. Вопрос для меня в том, хочу ли я создать проблемы им или якудза?

— Сделай одно и то же для якудза и для ирландцев. Попробуй и с итальянцами. Если они не знают, что мои деньги пропали, посмотрим, сможем ли мы устроить встречу. Не произведи на них впечатление нищеброда, Саймон. Сообщи им, что мы ожидаем ответы на вопросы, которые у нас есть.

— Мэтью, я не думаю, что мы можем позволить себе войну на этих фронтах, — говорит он, глядя на меня. Он не боится называть меня именем, данным мне при рождении, но знает, что делать это нужно только тогда, когда это действительно необходимо.

— Мы и не будем этого делать. Прямо сейчас мне нужно больше информации о том, что именно произошло с деньгами и купленными на них наркотиками. А еще я хочу знать, что ирландцы собираются делать со своим новым боссом.

— А итальянцы?

— Будем наблюдать за происходящим. Я не поеду в Огайо, чтобы начинать войну с этими ублюдками, когда у меня здесь двое других, но хочу, чтобы ты был начеку. Если у них возникнут проблемы, мы сможем пробиться на новую территорию.

Саймон кивает и выходит из кабинета, закрывая за собой дверь.

Отвернувшись от стола, я смотрю в угловое окно кабинета на раскинувшийся внизу город. Ирландцы будут строить из себя саму невинность, а затем, скорее всего, вежливо скажут мне, чтобы я отвал. Якудза, если деньги у них, скажут мне, что моя потеря – их прибыль. Никто из них не отдаст то, что принадлежит мне.

Моя левая рука поднимается вверх, и я смотрю на изумрудное кольцо на своем мизинце. Это единственное, что у меня осталось от отца. Когда инсульт лишил его тело способности функционировать, я взял на себя повседневную работу всех его предприятий.

Скорее всего, он бы начал войну из-за всего этого.

Он был полным идиотом в том, как вел свой бизнес. И искренне думал, что сможет вечно управлять им по-старому. Отец собирался вечно прятаться в тени того или иного теневого бизнеса.

Я не мог справиться с его стереотипами. Он хотел держать всех своих людей под контролем, и никогда бы не дал нам шанса расшириться, сделать что-то новое и лучшее. Мы практически застряли в мрачном средневековье.

Что за тупой хрен. Приложив подушку к его лицу, я избавился от многих головных болей.

Я привел нас в начало новой эры. Мы сбросили все оковы, которые слишком долго нас сдерживали. Я так много привнес в наши операции, что многие старики боялись меня по незнанию. Все эти мудаки мертвы и похоронены, что будет с любым засранцем, который попытается встать у меня на пути.

У отца была лишь одна блестящая идея – он отправил меня в колледж, где я получил бизнес-образование. Это позволило мне увидеть новые и лучшие пути управления. Это дало мне знание о том, как оставаться преступником, избегая при этом наказания. Черт, все корпорации то или иное время действуют в сером и черном правовом поле, просто не признаются в этом.

Лучшее, что я когда-либо делал – это вложил свои финансы в ведущие юридические фирмы страны. У меня нет никакого желания быть под подозрением, а тем более сидеть в тюрьме. Поэтому устраивать войну и убивать кучу ублюдков мне сейчас не выгодно.

Ухмыляясь, вспоминаю одну из своих бизнес-лекций, в которой говорилось о слияниях, поглощениях и рейдерских захватах.

Вернувшись к своему столу, я набираю Саймона.

— Что случилось, Люцифер?

— Попроси кого-нибудь поискать все объекты недвижимости и предприятия, которые принадлежат итальянцам и японцам. Я хочу получить по ним как можно больше информации.

— Да, сэр.

Завершив вызов, смотрю на фотографию, стоящую на моем столе, которую взял из коллекции Лилит у нее дома. На фото улыбаются она и дети, выглядя такими счастливыми.

Нет, тюрьма не для меня, это разрушит мои планы относительно ее. Если кто-то или что-то попытается встать между нами, они умрут насильственной смертью.

Правительство или банда головорезов, мне все равно. 

Глава 12

Лили

Меня будят первые лучи утреннего света, пробивающиеся сквозь шторы, и Люцифер, склонившийся надо мной и целующий меня в щеку.

— Сегодня утром приедет няня, — мягко говорит он, и его мятное дыхание охлаждает место, которое только что поцеловал.

Сонно моргаю, глядя на него, неохотно оставляя свои сны, в которых мне было тепло, безопасно и я была счастлива.

Внезапно меня охватывает осознание, и я вспоминаю, где нахожусь.

Вспоминаю, что произошло прошлой ночью. Что мы делали.

Он обнимал меня и я, должно быть, плакала перед сном.

Внезапно заскромничав, натягиваю простыню на свое обнаженное тело и хриплю:

— Няня?

Медленно кивнув головой, он выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз. Он уже одет в свой безупречный черный костюм и пахнет утренней чистотой.

Я чувствую себя… ничтожной, когда он так возвышается надо мной в тусклом свете. Сегодня он кажется еще более пугающим после всего, что мы сделали прошлой ночью. Он знает, что я слаба по отношению к нему, и это дает ему силы.

— Да, я нанял няню, чтобы тебе помочь.

— Мне не нужна няня, — немедленно протестую я и начинаю садиться, прижимая простыню к груди.

— Неважно, — ухмыляется он. — Она приедет около одиннадцати.

Ненавижу, когда Люцифер так говорит. То, как он это говорит, не оставляет места для вопросов.

— Хорошего дня, Лилит. Увидимся за ужином.

Его глаза изучают мое лицо, как будто он ожидает, что я что-то скажу или сделаю, но я просто смотрю на него, не зная, принять ли эту няню или категорически отказаться от нее. Может быть, иметь рядом няню будет не так уж и плохо… Это могло бы дать мне больше времени, чтобы найти выход из этой ситуации. С другой стороны, она – еще одна пара глаз, которая будет следить за мной и детьми.

Кивнув, Люцифер засовывает руки в карманы и, развернувшись, выходит из комнаты, когда я кричу ему:

— Люцифер?

Он сразу же останавливается и оборачивается, как будто ожидал, что я его окликну.

— Да?

— Могу я получить свой телефон обратно? — с надеждой спрашиваю я. Без него я полностью изолирована и отключена от внешнего мира. И, возможно, после вчерашней ночи он стал немного мне доверять.

— Нет, — холодно отвечает мужчина и снова разворачивается.

Я так потрясена, что смотрю, как он выходит из комнаты, не останавливая его.

***

После утреннего душа у меня возникает соблазн надеть спортивные штаны и растянутую старую футболку, чтобы досадить ему, но я решила, что у меня будет больше шансов получить то, что хочу, если попытаюсь доставить ему удовольствие. Может, если я постараюсь, он меня за это вознаградит.

Подумав об этом, я сразу чувствую небольшую дурноту.

Вся эта ситуация ужасно запутанная, и после того, что мы сделали прошлой ночью, мне еще труднее смириться с ней. Я не знаю, чего хочу.

Хочу ли я выбраться отсюда? Действительно ли я хочу сбежать? Или я хочу остаться… Даже если это требует от меня быть кем-то, кем он владеет. Еще одним предметом в его коллекции.

Если бы он был злым, или бы причинял мне боль, или угрожал моим детям, это было бы легким решением. Было бы так легко его ненавидеть.

Но он не такой.

Во всяком случае, к сожалению, он проявил к нам больше интереса, да и сделал для нас больше за двадцать четыре часа, чем когда-либо делал Маршалл за все время.

Он проявил ко мне больше доброты, заботы и привязанности, чем мужчина, за которого я решила выйти замуж. Насколько это дерьмово?

Это почти стоит того, чтобы обменять мою свободу на... Почти. К сожалению, я не думаю, что когда-нибудь буду счастлива, если меня будут держать при себе, словно домашнее животное.

Роясь в коробках с одеждой, которую все еще не развесила, ищу что-то, что покажет, что я прилагаю немного усилий, но не кричит о том, что слишком стараюсь. В итоге выбираю кремовое платье-свитер и сочетаю его с моими любимыми коричневыми сапогами для верховой езды.

Завив волосы и нанеся легкий макияж, я должна признаться себе, что хорошо выгляжу сегодня. Мне не нужно прятаться за солнцезащитными очками.

Разбудив детей, помогаю им одеться, а затем веду вниз на завтрак. Повар приготовил для нас полный ассортимент из блинов, бекона, сосисок и фруктов. Мы усаживаемся вместе в столовой и завтракаем.

Эвелин сегодня кажется особенно жизнерадостной, подпрыгивая на стуле и с удовольствием поедая бекон.

— Как тебе спалось прошлой ночью? — спрашиваю я ее.

— Отлично! — улыбается мне дочь.

Всякий раз, когда она мне улыбается, я невольно улыбаюсь ей в ответ. Независимо от того, насколько плохи у меня дела или какого рода проблемы нависли над моей головой, ее яркие улыбки оправдывают все это.

Адам же наоборот необычно тих. Он мало ест, в основном просто ковыряется в еде.

— Как ты спал прошлой ночью, Адам? — спрашиваю я его.

Сын пожимает плечами, не глядя на меня.

Как только я собираюсь спросить Адама, что его беспокоит, в столовую входит Питер и сообщает нам, что пора ехать в школу. Встав из-за стола и собрав их рюкзаки и обеды, мы направляемся к машине.

Выйдя на улицу и увидев охраняемые ворота в конце длинной дороги, сразу можно понять, насколько это место похоже на тюрьму. Питер открывает нам заднюю пассажирскую дверь, и дети послушно забираются внутрь.

У меня возникает тошнотворная мысль, что я приучаю их к тому, что это нормально. Я приучаю их к тому, что меня это устраивает.

Заметив выражение моего лица, Питер приподнимая брови, смотрит на меня:

— Что-то не так?

Как мне это объяснить? Будет ли ему дело до меня, если я скажу?

Сжав губы, качаю головой и скольжу на сиденье вслед за детьми.

***

После того, как дети развезены по школам, Питер сразу же отвозит меня обратно в дом.

Поскольку у меня нет работы по дому и нет возможности наверстать упущенное в социальных сетях, мне больше нечем заняться, как распаковывать вещи.

Но распаковать вещи означает сдаться. Кажется, я принимаю это.

Я достаю больше вещей, необходимых детям, а остальное оставляю в коробках.

Няня приезжает ровно в одиннадцать часов, как и обещал Люцифер, и я с облегчением обнаруживаю милую пожилую женщину. Она очень вежлива, представляется мне как Мэри, и я представляю ее женщиной из середины пятидесятых из-за седых волос и устаревшей одежды.

Как ни странно, я не знаю, как представиться ей в ответ, поэтому просто называю свое имя и надеюсь, что она не будет спрашивать об этой ситуации. К счастью, она не называет меня женой Люцифера и, похоже, не подразумевает, что он отец детей.

Честно говоря, не знаю, как бы я ответила, если бы она так предположила.

Я вожу ее по детским комнатам, показывая их вещи и посвящая в наш распорядок дня. Мэри принимает все это с улыбкой на лице, и когда я заканчиваю, у меня возникает безумное желание сказать ей правду.

Как она отреагирует, если я признаюсь, что нас держат в плену против нашей воли? Предложит ли помощь? Или сразу же побежит к Люциферу, чтобы все ему рассказать?

Предполагаю, что всех, кого он нанимает, тщательно проверяет и они ему верны. Но что, если Мэри нет? Она кажется слишком доброй, слишком старой, чтобы вступать в сговор с такими, как Люцифер.

Когда мы выходим из комнаты Адама, я тихонько закрываю за нами дверь и небрежно спрашиваю:

— Так как долго вы работаете няней?

Мэри улыбается мне, и ее серые глаза мерцают от радости.

— Более тридцати лет, дорогая. Я была няней Мэтью, когда он был мальчиком.

Я почти спрашиваю ее, кто такой Мэтью, но потом останавливаю себя. Разве не это имя Люцифер назвал вчера Адаму, когда мы были на кухне?

Конечно, он нанял свою няню из детства. Вот и все, что касается внешнего вида. Если эта женщина помогла ему вырасти, она, должно быть, наполовину такая же злая, как он.

И теперь Мэри будет заботиться о моих детях.

— Что-то не так? — спрашивает она и тянется, чтобы коснуться моей руки.

Держу пари, что женщина волк в овечьей шкуре.

Качая головой, стараюсь выбросить из нее эти мысли и улыбаюсь одними губами.

— Прошу прощения, я просто не могу поверить, что вы были няней Мэтью. Вы выглядите так молодо.

Она смеется и выглядит искренне довольной моим комплиментом.

— О, ну он не такой уж и старый, а я была довольно молода, когда меня наняли.

— Да? — спрашиваю я, пока мы спускаемся вниз.

Она кивает и в ее глазах появляется тоска.

— Да. Мне было чуть больше двадцати, когда меня нанял его отец.

— Каким был Лю... я имею в виду Мэтью, когда был мальчиком?

— О, он был очень серьезным мальчиком. Уже тогда он интересовался семейным бизнесом.

— Простите, — остановившись, поворачиваюсь к няне, когда мы достигаем подножия лестницы. — Вероятно, я запамятовала. Что для Мэтью является семейным бизнесом? — спрашиваю ее.

Что американские гангстеры подразумевают под этим в наши дни?

Она смотрит на меня как на идиотку, которая должна это знать. Похлопав меня по руке, как ребенка, Мэри говорит:

— Приобретения. 

Глава 13

Лили

Когда приходит время забирать детей из школы, Мэри настаивает на том, чтобы сопровождать меня, чтобы изучить распорядок дня. Возможно, я превращаюсь в параноика, чрезмерно подозрительного человека, но боюсь, что это то, что она хочет отнять у меня – мои единственные два ежедневных выхода из дома.

Сначала мы забираем Адама, и, конечно, он сначала холоден по отношению к Мэри, но ее это, кажется, нисколько не беспокоит. Она не пытается принуждать или уговаривать его завязать разговор, и, в конце концов, сын начинает проявлять к ней интерес, из любопытства задав ей несколько вопросов.

Эвелин, как и следовало ожидать, рада появлению нового друга и проводит остаток пути домой на машине, рассказывая Мэри о своем школьном дне и обо всех захватывающих приключениях, которые у нее были.

Когда мы возвращаемся в дом, Мэри захватывает власть, как я и боялась, и мне больше нечего делать с детьми.

Не зная чем себя занять, иду на кухню, желая проверить Розу и ход подготовки к ужину. Когда я пытаюсь помочь накрыть стол, Роза прогоняет меня, махая кухонным полотенцем и быстро говоря по-итальянски.

Скучающая и подавленная, возвращаюсь в свою комнату и начинаю распаковывать коробки. Я вешаю одежду в шкаф Люцифера, когда вдруг чувствую, кто-то стоит позади меня.

Замерев, застываю на месте, когда две руки обвивают меня сзади и лицо Люцифера прижимается к моей шее.

Он делает глубокий вдох, вдыхая мой запах, и когда выдыхает, я чувствую, как из него уходит все напряжение. Расслабляясь, он прижимается к моей спине.

Откидывая мои волосы через плечо, он своим дыханием согревает мое ухо, спрашивая:

— Как прошел твой день?

Отвратительно. Ужасно.

— Скучно, — вздыхаю я и тянусь, чтобы повесить шелковую блузку, которую держала в руке.

Люцифер использует это как возможность поблуждать руками по моей груди. Когда я опускаю руки вниз, его большие ладони полностью накрывают мою грудь, сжимая ее.

Мое предательское тело мгновенно реагирует, вспыхивая от тепла, а соски превращаются в твердые камушки.

— Так же, как и мой, — мурлычет он, прикусывая мочку моего уха. — Я не мог перестать думать о тебе весь день.

Сдержав стон, пытаюсь подавить свою реакцию на него, желая, чтобы моя кровь остыла, а грудь не была такой чувствительной.

Думай об отвратительных вещах. Ужасных вещах.

Его язык облизывает мою мочку, а затем мужчина целуют меня в шею.

Думай о том, насколько он ужасен, а не насколько он сексуален.

Я стараюсь, но у меня не получается.

— Я не мог перестать думать об этих сиськах.

Он сильно стискивает мою грудь руками, отчего на ногах поджимаются пальцы, пока я борюсь с желанием выгнуть спину.

— Бл*ть, у тебя потрясающие сиськи, — выдыхает он, а затем что-то твердое прижимается к моей заднице.

О боже, почему мне это нравится? Почему это делает меня мокрой? Что со мной не так?

Его пальцы находят мои соски сквозь бюстгальтер и скручивают их.

Ненавижу, как я ему отвечаю. Ненавижу, как мои бедра подаются назад, а внутри все сжимается.

— И эта задница. Обожаю твою сочную маленькую задницу.

Ненавижу мурашки на своей коже. Ненавижу то, как бьется мое сердце.

Одна рука покидает мою грудь и медленно скользит по животу.

— Ты думала обо мне, Лилит? — спрашивает он.

— Нет, — выдавливаю сквозь зубы. Я провела словно в ловушке весь день дома. Как я могла не думать о нем?

Люцифер смеется, и его рука скользит все ниже и ниже. Пальцы останавливаются на моем бугорке, и он рычит.

— Я не мог перестать думать о твоей розовой киске и о ее невероятном вкусе.

Схватив нижнюю часть моего платья, он задирает его вверх.

— Что ты делаешь? — ахаю я, ощущая своей кожей прохладный воздух.

Он толкает меня вперед, и я вскидываю руки, чтобы не врезаться в стену. Прижавшись ко мне, мужчина раздвигает мои ноги своим коленом, заставляя меня раскрыться для него.

Я в панике смотрю через плечо.

— Люцифер?

Его глаза сверкают, и мужчина, шагнув вперед, расстегивает брюки.

— Не шевелись, — приказывает он, и у меня возникает это глубинное, интуитивное желание подчиниться ему.

Я не должна просто стоять здесь и позволять ему это делать.

И я не должна тяжело дышать в предвкушении.

Но я ничего не могу с собой поделать. Люцифер сводит меня с ума.

Этот мужчина – моя слабость. Он мой криптонит. Меня тянет к нему как мотылька на пламя (прим.: криптонит – вымышленное кристаллическое вещество, является единственной немагической слабостью Супермена).

Он собирается сжечь и поглотить меня.

Внутри я знаю, что он причинит мне боль, но что-то не так с моими инстинктами. Я даже не пытаюсь сбежать.

Люцифер подходит ко мне и первое, что я чувствую, это его жар на моей заднице. Он такой теплый, такой бархатный, что я дрожу. Он такой твердый, что я чувствую, как он пульсирует на моей плоти.

Протянув руку спереди между моими раздвинутыми бедрами, его пальцы отодвигают мои трусики и скользят по моим губкам.

— Бл*ть, ты такая мокрая, — восклицает Люцифер, как будто удивлен этим, а затем стонет, снова касаясь губами моей шеи.

«О Боже» – понимаю, что так и есть. Я мокрая от своего желания к нему. Что со мной не так? Почему я так больна?

Почему не могу перестать хотеть его?

— Гребаный ад, Лили, — рычит он мне в ухо. — Не могу ждать. Мне нужно быть внутри тебя сейчас же.

Чувствую напротив моего входа давление, а затем он наполняет меня, растягивая до самых краев.

Боже, он такой большой. Я чувствую себя невероятно наполненной.

Мужчина замирает, давая мне время привыкнуть к нему. Если бы Люцифер этого не сделал, если бы попытался добиться своего прямо сейчас, я просто знаю, что он бы меня сломал.

Его пальцы движутся между мной и стеной, шероховатыми кончиками касаясь моего клитора. Внутри я сжимаю его член, моя киска пытается втянуть его глубже.

— Такая отзывчивая, — хрипло говорит он с признательностью.

Его пальцы начинают медленно кружить по моему клитору, и я прикусываю губу, чтобы не закричать.

— Почему ты борешься с этим, Лилит?

Его пальцы ускоряются, и мои стенки пульсируют вокруг него.

 — Что плохого в том, чтобы уступить?

Мои мышцы напрягаются, и все маленькие нервы в моем теле загораются от ощущений.

Люцифер еще даже не пошевелил своим членом, но я чувствую, что сейчас могу кончить и без этого.

— Ты принадлежишь мне, — его зубы находят мою шею, мужчина кусает меня, и я чувствую, как первая волна оргазма проходит через тело.

Когда стенки киски пульсируют и содрогаются вокруг него, он отступает только для того, чтобы снова врезаться в меня.

Он трахает меня быстро и жестко, кряхтя и рыча мне на ухо, пока это делает.

Люцифер говорит мне, какая я красивая и как сильно свожу его с ума.

Он говорит мне, какая я расстроенная, и что убьет любого, кто тронет меня хоть пальцем.

Но чаще всего Люцифер говорит мне, что я никогда не смогу уйти, и он найдет меня даже на краю света, если я попытаюсь сбежать.

Его тело вбивается в мое, и мир перед глазами становится белым. Я взрываюсь в самом сильном оргазме, который когда-либо испытывала в жизни, и его глубокий гортанный стон говорит мне, что он недалеко от меня

Внезапно я чувствую, как он набухает во мне, пульсирует, дергается. Моя киска сжимается вокруг него, и я попадаю в ловушку собственного освобождения.

— Бл*ть, Лили, — рычит он. — Бл*ть, бл*ть, бл*ть.

Его бедра подаются вперед, и он наполняет меня теплом, глубоко и сильно вгоняя в меня свой член.

Через несколько долгих минут движение его бедер постепенно замедляется, пока он полностью не останавливается, оставаясь во мне.

Мужчина тяжело дышит в мою шею, мы оба пытаемся перевести дыхание, и я хочу, чтобы мой разум оставался пустым.

Не думай слишком много о том, что только что произошло, просто наслаждайся этим.

Это сделано. Ты не можешь этого изменить.

Но даже сейчас его слова не дают мне покоя.

— Ты никогда не сможешь уйти.

Когда его дыхание окутывает мою шею, я понимаю, что он только что сказал это вслух, это не что-то повторяющееся в моем мозгу.

— Ты понимаешь это, Лилит?

Когда я не отвечаю, он поворачивает меня к себе лицом.

— Лилит?

Я медленно киваю головой и каким-то образом сдерживаю слезы.

Притянув меня ближе, он целует меня долго и глубоко.

— Как только я смогу доверять тебе, твоя жизнь станет намного проще, — говорит мужчина, прерывая поцелуй.

— Правда? — спрашиваю я, и мое грустное, опустошенное сердечко трепещет в надежде.

— Да, — вздыхает Люцифер и, натянув брюки, застегивает их. — У тебя будет больше свободы делать то, что ты захочешь.

Я размышляю над его словами, а он берет меня за руку и ведет в ванную. Когда мы оказываемся внутри, мужчина закрывает за нами дверь, а затем хватает меня и поднимает, усаживая на стойку рядом с раковиной.

Я с любопытством наблюдаю, как он идет в душ и берет тканевую мочалку. Вернувшись, приказывает мне:

— Подними юбку.

— Зачем? — спрашиваю я, глядя на мочалку в его руке.

— Хочу вымыть тебя.

Я колеблюсь, а мои щеки пылают жаром.

 — Сделай это или я сделаю сам, Лилит, — рычит мужчина. — И тебе не понравится то, как это произойдет.

Люцифер только что трахнул меня, но задрать подол своего платья для того, чтобы он мог очистить меня, по-прежнему кажется крайне унизительным. Мужчина вздыхает, когда я поднимаю его до талии и делаю шаг вперед.

— Раздвинь ноги.

Подняв голову, смотрю в потолок и подчиняюсь.

Позади меня включается кран, а затем я слышу звук открывающегося флакона.

— Почему ты нанял свою бывшую няню? — спрашиваю я, ожидая, когда он прикоснется ко мне.

Кран выключается, а затем я слышу звук льющейся воды, когда он, должно быть, выжимает мочалку.

— Потому что я хочу, чтобы у тебя и детей было все, что вам нужно.

Мочалка скользит по моим бедрам, прежде чем коснуться моего центра. Я все еще такая чувствительная, что стону, когда он трет мокрой тканью мою нежную киску.

— Спасибо, — медленно выдыхаю я и опускаю подбородок, отрывая взгляд от потолка. — Я ценю это, правда.

— Пожалуйста, — усмехается Люцифер и убирает мокрую ткань.

Наклонившись через меня, он снова включает кран и ополаскивает мочалку в раковине.

 — Не хочу показаться неблагодарной, но теперь мне нечем занять свой день.

Выключив воду, мужчина выжимает мочалку и оставляет ее на раковине. Взяв маленькое пушистое полотенце для рук, поворачивается ко мне и начинает осушать мои бедра.

— Есть и другие вещи, которые ты можешь делать.

— Например? — спрашиваю я, пытаясь скрыть разочарование в голосе. — Я не могу готовить, убирать или стирать самостоятельно…

Нахмурившись, Люцифер заканчивает вытирать меня, затем забирает подол моего платья из моих рук и разглаживает его на моих бедрах. Сделав шаг назад, лезет в задний карман своих брюк и вытаскивает бумажник. Вынув из бумажника черную карточку, он протягивает ее мне.

Я смотрю на карточку, а затем на его лицо. Это тест? Он меня дразнит?

— Вот, возьми, — говорит он, протягивая мне карточку.

Беря карточку из его пальцев, я осторожно говорю:

— Спасибо.

— Если тебе скучно, просто попроси Питера свозить тебя куда-нибудь днем. Пока тебя сопровождают, я не возражаю, чтобы ты покидала территорию, если пообещаешь мне, что не попытаешься сбежать.

Прижимая карточку к груди, как будто это спасательный круг, я быстро обещаю ему:

— Не сбегу.

— Хорошо, — он улыбается, поверив мне на слово, и, может быть, это мое хорошее настроение или, может быть, его хорошее настроение, но эта улыбка освещает его красивое лицо. — Вопрос решен. Теперь у тебя есть чем заняться днем.

Люцифер делает шаг ко мне, и я с нетерпением раздвигаю ноги. Когда он наклоняется ко мне, мои глаза сразу же обращаются к его губам, и я чувствую покалывание на своих губах от предвкушения его поцелуя.

— Какой у меня лимит? — спрашиваю я, пока мы слишком не увлеклись.

Его улыбка превращается в озорную ухмылку.

— Не знаю. Почему бы тебе самой его не установить? 

Глава 14

Люцифер

Выскользнув из кровати, потягиваюсь. Это была еще одна спокойная ночь рядом с Лилит. Днем она все еще пытается показать свою независимость от меня, но ночью, во сне, цепляется за меня так, словно я ее спасательный круг. Ее ноги плотно обвиваются вокруг меня, а руки обнимают мою грудь.

Это испытание – встать с постели, не зарывшись предварительно между ее сочными бедрами.

Одеваясь после душа, я достаю телефон из кармана костюма, который был на мне вчера вечером.

— Лилит.

— М-м-м-м, — ворчит она, зарывшись головой в подушку.

— Лилит, у меня для тебя кое-что есть, — говорю я, поднимая ее руку с кровати. Сунув смартфон ей в руку, наклоняюсь и целую ее в затылок.

Затем, когда она перемещается под одеялом, я вижу ее обнаженную восхитительную задницу в одних трусиках. Улыбаясь, шлепаю по ней. Боже, эта задница меня заводит.

Быстро переворачиваясь, она смотрит на меня. Огонь в ее глазах заставляет мой член болеть от желания взять ее снова прямо в эту секунду.

— Что, тебе не нравится телефон? — спрашиваю я.

Усаживаясь, она засыпает меня вопросами. Это не обычный смартфон, к которому она привыкла, он гораздо более мощный и надежный. Я не могу позволить ей случайно все испортить, проболтавшись кому-нибудь.

***

— Что делает Маршалл? — спрашиваю я Саймона, садясь в машину.

Сегодня будет долгий день. Я хочу, чтобы все закончилось как можно скорее. У меня дома есть дела, которыми бы я предпочел заняться.

— Разозлился настолько, что пытался просить услугу, которую ему задолжали в некоторых кругах, в которых он плавает.

— Ты сказал «пытался». Его попытки не увенчались успехом? — спрашиваю я.

— Нет, потому что я подкупил всех, кто был ему что-то должен. Я также выкупил все его долги перед другими семьями. С этого момента любой банк, в котором он попытается получить кредит, увидит его кредитный рейтинг ниже четырехсот. Кредитные центры даже не станут с ним связываться. Нет ни одного человека или учреждения, которые рискнули бы занять ему деньги (прим.: кредитный рейтинг – число, определяющее кредитоспособность человека, классический кредитный рейтинг составляет от 300 до 850 баллов).

Посмеиваясь, я смотрю в окно на окружающий нас белый снежный мир. Саймон – мастер уничтожить кого-то. Я понятия не имею, откуда у него связи, но их много во всех существующих отраслях.

— Перекрой ему кислород, — говорю я.

Оглядываясь на меня, Саймон ухмыляется.

— Уже сделал это сегодня утром.

— Боже, ты жестокий ублюдок.

— Поэтому ты мне платишь.

— Как дела со стриптиз-клубом? — прошла всего пара недель, но я хочу закончить со всеми этими делами до Рождества. Нам нужны праздничные доходы и поток клиентов, чтобы набрать обороты.

Приближаются праздники, а для меня это важное время года. Для меня это как Черная пятница.

Стриптиз-клубы – это постоянный источник дохода большую часть года, но в праздники случаются невероятные подъемы. Одиночки, студенты колледжей и бизнесмены приходят сюда в поисках чего-то, и я хочу, чтобы они чувствовали себя как дома. День святого Валентина принесет нам последний праздничный подъем.

Крупные спонсоры вкладывают деньги в мой бизнес, который приносит доход в мои карманы. Учитывая, как Лилит использует мою карту, мне нужны эти деньги.

Ну, не совсем – она даже не повредила мой внешний денежный слой, хотя в первую неделю точно пыталась это сделать. Думаю, она ожидала, что я выражу беспокойство после того, как в те первые пару дней женщина пошла за покупками. Первым, что купила, была одежда для нее и детей, хотя, конечно, она купила ее много. Пальто и ботинки, зимний комбинезон и перчатки. Теперь у нее есть два полных комплекта на следующие три зимы.

Электроника, новое постельное белье. Игрушки.

Тем не менее, сегодня утром, думаю, она пыталась вызвать у меня реакцию, когда говорила о расширении дома и, возможно, добавлении бассейна. Когда я сказал ей поговорить с Питером по поводу найма рабочих, Лилит упала обратно на кровать, закрыв глаза рукой и тихо рыча.

Я могу сломать кого-нибудь разными способами.

Эти последние две недели дали мне повод еще сильнее надавить на Маршалла. Я хочу полностью сломать его. Хочу его так опустить, чтобы он сдох в какой-нибудь сточной канаве.

Я доволен своей новой семьей. У меня есть женщина, рядом с которой я едва могу контролировать свои низменные инстинкты, и двое маленьких детей, которые стали желанным вторжением. В моем доме не было никого, кроме случайных женщин, но два маленьких живых, думающих, разумных существа нравятся мне все больше и больше.

Я понятия не имел, что они будут делать или говорить. Я не подозревал, что девочка может достичь такой высоты октавы во время визга. Думаю, Эви – это она сказала мне, что хочет, чтобы ее так называли – разбила своим голосом часть стеклянной посуды. Она – постоянный источник счастья в доме. Для нее не существует незнакомцев и она бесстрашна, когда дело доходит до того, чего она хочет.

Однако мне жаль Питера – кажется, именно его чаще всего ищут для чаепития и маникюра. Мне не раз приходилось отправлять его домой с розовыми ногтями. Как может мужчина выбивать из кого-то деньги или отнимать чью-то жизнь, когда у него ярко-розовые ногти?

Затем Адам, он такой серьезный и наблюдательный. Не сомневаюсь, он знает гораздо больше, чем мы с Лилит думаем. Его интеллект зашкаливает. Я часто горжусь его логикой, когда мы обсуждаем наши деловые вопросы. Мальчик определенно станет ценным сотрудником, когда станет старше и возьмет на себя часть бизнеса. Он может быть немного безжалостным, но это от меня – я показал ему несколько хороших способов добиться результатов от окружающих.

Когда мы впервые разговаривали в кабинете, я посадил его напротив своего стола. Он без колебаний сказал мне, что если это наш кабинет, то у него там тоже должен быть стол. И до сих пор мне смешно, как он был счастлив, когда я сказал ему, что согласен на это. Теперь он заходит туда каждый день после школы, чтобы делать домашнюю работу. Однако его бедная мать и няня ни в коем случае не должны входить туда, иначе будут отчитаны. В конце концов, это только наш кабинет.

— Хорошо, вчерашняя проверка прошла без сучка и задоринки. Сегодня у меня перевод денег на счет бывшего хозяина. У нас также не возникнет проблем с передачей нам лицензии.

— Превосходно. Есть какие-нибудь сведения об якудза?

Ирландцы сказали нам, что это не их проблема, тем более что один из них был убит. Они объявили награду за поимку убийцы, но думаю, это в основном для галочки, из-за того факта что тот, кто выполнил эту работу, исчез из их поля зрения.

Якудза категорически отказались возвращать деньги, не говоря уже о том, чтобы поговорить с нами о пропавшей части. Это глупо, но я пока не могу начинать войну.

— Они готовы встретиться, но предлагают сделать это на расстоянии. Если у нас есть деловое предложение, они нас выслушают, в противном случае нам скажут то же, что и ирландцам – «идите на х*й».

Активы якудзы интересны, как и итальянцев. Обе группировки пытаются захватить для себя новые территории, но поскольку русские и я уже прочно обосновались в Гарден-Сити, им ничего не достается, кроме объедков с нашего стола.

Ни одна из них не будет довольна этим, так что, держу пари, они будут воевать друг с другом, прежде чем сразиться с одним из двух силовых центров.

С другой стороны, когда дело доходит до денег и власти, никогда не угадаешь.

Хотя будет интересно, как они будут воевать друг с другом. Якудза известны своими способностями к поглощению бизнеса и корпораций. Шантаж для них – изящное искусство. Однако итальянцев тоже не стоит сбрасывать со счетов. Они современны и никогда не забывают обиды.

— Якудза хотят встретиться через неделю на нейтральной территории.

— Какого хрена они хотят это сделать на нейтральной территории? Я еще даже не угрожал им.

— Думаю, им надоели твои прошлые сделки с теми, кто перешел тебе дорогу.

— Это якудза. Неосознанно, но они себя выдали, Саймон. Действовать так… — рычу я, но качаю головой, прежде чем закончить.

— Якудза это знают, но не захотят потерять лицо из-за этого вопроса. Они думают, что правы, несмотря на то, что сделали.

— Хорошо. Назначь встречу. Посмотрим, как они отреагируют, если я сначала встречусь с итальянцами.

— На когда назначать встречу? — спрашивает он.

— Немедленно.

— Понял.

Гребаный член. Они хотят вести себя как большие мужики, посмотрим, как им понравится увидеть меня с другим «любовником».

— Есть что-нибудь новое по Барту? — спрашиваю я.

— Ничего, на этом фронте все тихо. Однако выяснилась одна вещь – его мать умирает от какой-то формы рака. Они узнали результаты около дня назад.

— Хм… Позаботься обо всех счетах на лечение. Убедись, что она будет иметь самый лучший уход.

***

День тянется так медленно, что я чувствую, будто моя жизнь медленно уходит из меня. Если бы у меня остался хоть кусочек моей души, уверен, что сегодняшний день уничтожил бы и его. Не было ничего, кроме скучной жизни бизнесмена, занимающегося неотложными проблемами своих компаний.

Потирая виски, я хмурюсь при мысли о том, что буду делать это еще час.

Если бы Адам был достаточно взрослым, чтобы иметь за плечами какое-то формальное образование, я бы посадил его задницу сюда. Пусть он поседеет, решая гребаные кадровые вопросы, разбираясь с дерьмом, которое не имеет никакого отношения к преступлениям.

— Нахрен это.

Нажимая кнопку на стационарном телефоне, я говорю:

— Мелисса, я закончил на сегодня. Пусть Эндрю подает машину.

— Да сэр. Могу ли я что-нибудь для вас сделать? — звучит по телефону ее знойный голос, как всегда, когда она разговаривает со мной.

В последнее время она снова пытается добраться до толстого члена в моих штанах, но этого не произойдет. У меня дома есть женщина, которая меня более чем интересует. Мелисса – трофейная жена, которая просто хочет красиво выглядеть, днями напролет раздавая слугам приказы. Скучно и просто. Она, несомненно, родила бы для меня детей, но затем настояла бы на пластической операции, чтобы исправить последствия родов. Она никогда не приложит столько усилий, как Лилит.

Я набираю телефон Лилит и слышу в ее голосе нотку раздражения.

— Алло? Ты специально сделал эту штуку настолько сложной в использовании?

— Это для твоей безопасности, дорогая. Сегодня вечером мы кое-куда собираемся, и я хочу, чтобы ты оделась так, чтобы произвести на меня впечатление. Убедись, что твои ноги будут видны.

Я не позволяю ей ничего сказать, завершая вызов. Это должно завести ее.

Сегодня вечером я хочу попасть в новый клуб. Изменения, которые необходимо было сделать владельцу, уже должны быть видны. Больше никакого траханья в подсобке и стриптизерш-наркоманок. Это также подходящее время, чтобы позвонить итальянцам, чтобы узнать, как они себя чувствуют.

Звоня Саймону, я спрашиваю:

— Ты уже договорился с итальянцами о встрече?

— Еще нет. Что-то случилось?

— Да, попробуй уговорить их прийти сегодня вечером в новый клуб. Мы можем выпить и поговорить о нескольких вещах.

— Бл*ть. Под «мы» ты подразумеваешь тебя и меня или кого-то еще? — ворчит он на меня. Ублюдок не может даже спокойно посетить стриптиз-клуб. Он гигантский гермофоб (прим.: гермофобия – боязнь микробов).

— Ты, Лилит и я.

— Серьезно?

Завершив вызов, я позволяю себе громко рассмеяться. 

Глава 15

Лили

Я думаю, что была пьяна от секса. Последние две недели прошли в тумане оргазмов и экстаза. Я так долго была этого лишена, что чувствую передозировку эндорфинов, а это серьезно влияет на мои способности принимать решения.

Ночи я проводила в постели с Люцифером, а дни в магазинах, увеличивая его кредитный лимит.

Возможно, есть и худшие способы жизни, но я начинаю серьезно сомневаться в своем здравом уме.

Серьезно, какого хрена я делаю? Неужели просто приму эту ситуацию? В буквальном смысле лягу и приму ее?

Всякий раз, когда нахожусь рядом с Люцифером, невероятно трудно вспомнить, что я его ненавижу. Невероятно трудно вспомнить, что я обижаюсь на него за то, что он лишил меня свободы.

Я должна ненавидеть и обижаться на него, не так ли? И не должна просто все принимать...

Люцифер должен уважать меня как личность. Мужчина должен учитывать, что у меня есть чувства, желания и мечты. Что я не просто кто-то, кого может запереть в своем доме. Я не игрушка, которой он не хочет делиться с миром.

Так жить нельзя.

Или можно?

Но с каждым днем все труднее вспоминать, почему должна злиться на него. Я адаптируюсь к своей ситуации, адаптируюсь к необычным обстоятельствам.

И дети тоже.

Я никогда не видела Адама таким счастливым и расслабленным. Напряжение, которое всегда чувствовалось в его маленьком теле, исчезло. Раньше я этого не осознавала, но думаю, что быть «хозяином дома» все те дни, когда Маршалл трахался со своими любовницами, оказывало на него сильное давление.

Чувствую себя дерьмовой матерью из-за того, что позволила ему так страдать. Теперь, когда Люцифер рядом, могу сказать, что Адам смотрит на него как на главного. Сын передал ему бремя ответственности, которое нес на своих плечах.

Эвелин такая же веселая, как всегда. Тем более сейчас, когда вокруг нее так много людей, которые уделяют ей свое время и внимание. Что ей действительно нравится, так это внимание.

Стоит ли мне даже попытаться забрать это у них? Кажется, что Люцифер дал им больше, чем взял.

Полагаю, все дело в этике и морали. Где мне провести черту? Как далеко я готова зайти, чтобы отстаивать свои собственные принципы на благо моей семьи?

В конце концов, формально я все еще замужняя женщина. Насколько мне известно, никаких бумаг не было оформлено и с адвокатами не встречались. Люцифер никогда об этом не упоминал.

Боюсь, что он делает все это из мести.

Когда закончит мстить бросит ли нас, как дурную привычку?

Почему я вообще об этом беспокоюсь? Почему? Я должна ждать этого с нетерпением, черт возьми. Я не должна бояться его потерять...

Кстати говоря о мести, есть ли такое понятие, как шопинг из мести? Потому что, если есть, то я много этим занимаюсь. За последние две недели я совершила больше легкомысленных покупок, чем за два последних года вместе взятых. У меня так много новых платьев и обуви, что я начинаю выживать Люцифера из его собственного шкафа.

И ему, кажется, все равно. Это бесит, но, полагаю, этого следовало ожидать. Похоже, мало что может вывести его из себя. Только когда он стягивает штаны и вонзается в меня, я могу видеть, что мужчина заведен. Именно тогда я вижу, как его маска падает, открывая настоящего мужчину.

Голодного мужчину, одержимого мужчину.

Мужчину, для которого я являюсь слабостью, который напоминает мне не оставлять его...

Когда Люцифер звонит и говорит, что хочет пригласить меня сегодня вечером, мое жалкое сердечко подпрыгивает от волнения.

Он приглашает меня на свидание? Может, этот мужчина собирается ухаживать за мной надлежащим образом?

Остаток дня я примеряю свои новые платья, делаю прическу и макияж. Я перебрала, по крайней мере, дюжину образов, просматривая платье за платьем, прежде чем, наконец, остановиться на классике – маленьком черном коктейльном платье, коротком до неприличия. Платье заканчивается чуть выше середины бедра, а когда я наклоняюсь, расклешенная юбка открывает кусочек трусиков. В сочетании с туфлями на шпильке и клатчем с блестками я чувствую себя красивой и элегантной.

Даже не могу вспомнить, когда в последний раз так наряжалась, и надеюсь, что не перестаралась. Надеюсь, Люцифер приведет меня в какое-нибудь модное и элегантное место.

Когда машина подъезжает к дому, я применяю все свое самообладание, чтобы не подбежать к ней в волнении. Я заставляю себя терпеливо ждать, пока Саймон откроет мне заднюю дверь, но не могу удержаться от улыбки.

Чтобы забраться на заднее сиденье нужно действовать осторожнее, чем обычно, чтобы не показать свои трусики всему миру, но как только я сажусь рядом с Люцифером, его реакция того стоит. Глаза мужчины загораются жаром еще до того, как дверь закрывается, и он тянется ко мне, усаживая к себе на колени.

— Ты выглядишь прекрасно, — мурлычет он и утыкается носом в мою шею.

— Спасибо, но, пожалуйста, не испорти мне прическу. Я весь день накручивала и закалывала волосы.

— М-м-м, — мычит он, и его теплая ладонь касается моего бедра. Он медленно продвигает руку вверх, и я борюсь с желанием раскрыться для него. — Мне это нравится. Ты весь день потратила на то, чтобы выглядеть для меня красивой.

Люцифер скользит по моей шее зубами и кусает плечо.

Я дрожу, по коже пробегают мурашки.

— Да, я готовилась целый день. И действительно этого ждала.

— Я тоже, — рычит он, и его пальцы проталкиваются между моими бедрами, заставляя меня открыться для него. — Я весь день думал о твоих ногах. Думал о том, чтобы сделать это...

Как только его рука скользит мне под юбку, а пальцы отодвигают мои трусики, машина останавливается.

— Мы приехали? — грубо спрашивает Люцифер Саймона.

Он ругается, когда Саймон отвечает:

— Да.

Я разочарованно вздыхаю, когда мужчина вытаскивает руку и поправляет мою юбку. Я действительно с нетерпением ждала, что он заставит меня кончить, так было бы намного легче пережить ужин.

Дверь Саймона открывается и закрывается. Через мгновение открывается наша задняя дверь. Я чувствую руку Люцифера на своей заднице, когда вылезаю из машины, а потом он оказывается позади меня и тянет вниз мою юбку.

Выпрямившись, оглядываюсь и решаю немного поправить платье. Рука Люцифера касается моей поясницы, и он ведет меня вперед еще до того, как я успеваю взглянуть на место, куда мы приехали.

Поравнявшись со зданием, поднимаю взгляд и недоуменно хмурюсь, увидев уродливую постройку из темного камня без окон с единственной стальной бронированной дверью, служащей боковым входом, перед которой стоит здоровенный охранник.

Над дверью горит неоновая розовая вывеска с надписью «Счастливые дырки».

Что это за ресторан?

— Добрый вечер, босс, — кивает охранник Люциферу и даже не смотрит на меня, намеренно отводя глаза. Когда мы приближаемся, он отходит в сторону, позволяя нам пройти.

Как только мы входим внутрь, и за нами захлопывается дверь, я резко разворачиваюсь к Люциферу.

— Ты привел меня в стриптиз-клуб?! — шиплю я в негодовании над затихающим припевом песни «Деф Леппард» Pour Some Sugar On Me. 

Глава 16

Люцифер

Вход, в который мы заходим, может быть и не главный, но вокруг достаточно людей, чтобы увидеть сцену, которую устраивает Лили.

 — Да, дорогая, стриптиз-клуб. Сегодня у меня здесь проходит деловая встреча, и это наше недавнее приобретение. Я хочу увидеть внесенные изменения.

Она рычит на меня сквозь стиснутые зубы.

— Я думала, ты отвезешь меня в особенное место!

— Так и есть.

Сзади ко мне подходит Саймон и толкает меня в плечо.

— Они послали Марко Романо и двух его помощников.

Переводя взгляд от Лилит к трем мужчинам, сидящим в центре клуба, я подавляю желание улыбнуться.

Они послали на встречу со мной человека не последней важности. Это не самый важный в их организации, но он здесь, чтобы показать, что они хотят услышать мое предложение. Этот парень уполномочен принять быстрое решение или же позвонить тому, кто сможет это сделать.

Щелкая пальцами Саймону, я говорю:

— Убедись, что у них есть все, что они хотят, прежде чем я подойду к столу. Все, что они хотят, должно быть наилучшего качества.

— Понял.

Потянув Лилит в сторону, смотрю ей в глаза. Эти чертовы изумруды мечут в меня кинжалы.

 — Люди, с которыми мы будем сидеть, пришли сюда по очень серьезному делу, неважно, что, черт возьми, это за место. Не смущай меня, Лилит, это наша жизнь.

Бросив быстрый взгляд на клуб, я оттесняю нас еще дальше в угол и хватаю ее за подбородок, чтобы иметь возможность видеть ее глаза.

Она хочет что-то сказать, но я не даю ей шанса. Наклонившись, крепко целую ее в губы. Засунув язык ей в рот, чувствую ее борьбу со мной, но не сдаюсь. Проходят секунды, когда она пытается сопротивляться мне, но, в конце концов, ее руки сжимают мою рубашку. Когда я отступаю, ее дыхание прерывистое. Мой член готов прямо сейчас, но я могу с этим подождать.

— Мы не должны заставлять наших гостей ждать.

Я слегка тяну ее за руку, и мы заходим в клуб. Свет приглушен и из динамиков звучит музыка. По мере того, как затихает последняя песня, начинается More Human Than Human группы «Уайт Зомби».

Когда мы подходим к нашему столу, на моем пути возникает высокая пышногрудая женщина. Ее грудь такая же искусственная, как и ее вишнево-красные волосы. Она самая популярная стриптизерша в каждом клубе, в котором работает.

— Черри Бомб, спасибо, что взяла на себя руководство новым предприятием.

Она подступает ко мне вплотную, и я невольно улыбаюсь. Эта лисица – абсолютное воплощение греха.

— Люцифер, любовь моя… — мурлычет она, буквально обвивая меня своим телом. Она не дарит мне семейные объятия, нет, она следит за тем, чтобы ее киска плотно ко мне прижималась. — Где ты был? Я скучала по тебе.

Выпуская руку Лилит, я освобождаюсь от Черри, отталкивая ее от себя на более комфортное для меня расстояние. У меня есть личное пространство, которое никогда не следует нарушать... Ей на это плевать. Если я позволю, она будет виться между моих ног, как кошка, метящая свою территорию.

Схватив Лилит за руку, тяну ее, чтобы она встала рядом со мной.

— Как дела у новых и старых девушек?

Встав прямо, она мгновенно переключается из режима сексуальной кошечки в режим бизнес-леди. Она дипломированная выпускница бизнес-школы, но это, по ее словам, гораздо более интересная работа.

— Хорошо. Сегодня я уволила двух старых сотрудников во время обязательного собрания. Они опоздали.

Кивая головой, я спрашиваю:

— Как бармен?

— Он прикарманивает два доллара с каждых десяти.

— В конце ночи приведи сюда полицию. Убедись, что новые камеры засекли его с поличным.

— Сделаю. Что-нибудь еще? — спрашивает она.

— Как тебе нравится управлять новым клубом?

— Он будет одним из самых прибыльных.

Ухмыляясь, я киваю:

— Убедись, чтобы это было так.

Смотрю на Лилит. Ее лицо нечитаемо для меня, пока она переводит взгляд с меня на Черри и обратно.

— Это Лилит. Будь хорошим котенком и принеси нам выпить, Черри.

Так же быстро, как она перешла в деловой режим, вся манера поведения Черри возвращается к дьявольски сексуальному. Она кивает, касаясь меня, и трется щекой о мое плечо, а затем трется о Лилит, которая просто стоит, открыв рот.

Держу пари, бедная девочка никогда не встречала таких, как Черри.

Подойдя к столу, за которым сидит Марко, улыбаюсь ему, когда он отрывает взгляд от девушки на главной сцене. Танцовщица кружится вокруг шеста с запрокинутой назад головой, а ее розовые дреды летят вслед за ней.

Кивнув девушке, я улыбаюсь Романо.

Он встает из-за стола, и его свита быстро следует его примеру.

— Люцифер! Приятно знать, что ты купил это место. Хотел бы я, чтобы оно был моим!

Я протягиваю ему руку для рукопожатия.

— Это был один из тех идеальных моментов, Марко. Рад снова тебя видеть. Позволь представить Лилит.

Переведя взгляд от меня на наши с Лилит сомкнутые руки, он тепло ей улыбается.

— Приятно познакомиться, Лилит.

На мгновение, низко склонив перед ней голову, Марко поднимает взгляд и представляет мне своих двоих парней.

— Это Энтони и Джио.

Пожав всем руки, мы усаживаемся, когда подходит Саймон и нехотя садится вместе с нами. Подняв стакан, я говорю:

— За новые начинания!

— За новые начинания! — усмехается мне в ответ Марко.

Да, этот ублюдок знает, что я хочу с ними работать.

Усаживаясь поудобнее, Марко наклоняется вперед и хмурится.

— Люцифер, позволь мне кое-что сказать прежде, чем мы будем говорить о чем-либо еще: то, что произошло в Огайо, очень расстроило мою семью, но мы не связаны с тем, что случилось с тобой или твоими деньгами. Мы знаем, что это может повредить нашим отношениям с тобой, но...

Он поднимает плечи в жесте «что я могу сделать».

Это похоже на правду, что они себя так чувствуют, и, откровенно говоря, они не заинтересованы в этом конфликте. Кивая головой, я говорю:

— Знаю Марко, но я должен был убедиться в этом лично, прежде чем вынес бы какие-либо суждения.

Кивнув головой, он говорит:

— Прямо сейчас наверху полный бардак. Поставлен временный руководитель… Но посмотрим, что будет дальше. Чертовы ирландцы привозят какого-то чокнутого ублюдка из Ирландии, чтобы все уладить… Это будет, мягко говоря, интересно.

Это новости с обоих фронтов о том, что происходит на Среднем Западе. Не знаю, намеренно ли он передает мне информацию или случайно, но это дает мне возможность взглянуть на ситуацию изнутри.

— Теперь, когда это было сказано, позволь мне спросить? Как, черт возьми, мне заполучить такое хорошее заведение, как это?

Засмеявшись, я улыбаюсь ему.

— В следующий раз, когда я найду клуб, который выглядит как выгодная покупка, я позвоню тебе. Как тебе идея?

— Договорились.

Улыбаясь, я говорю:

— Давай поговорим о вас и якудза.

Нахмурившись, он говорит:

— Членососы. Они продвигаются все дальше и дальше на наши улицы. Каждый день мы видим чертовы обертки, в которые завернут их героин. Улицы усеяны ими, этот мусор повсюду. В половине случаев их дерьмо отвратительного качества, и оно убивает людей.

Я чувствую его раздражение. Я видел немного, но достаточно, чтобы понять, что они чувствуют, когда кто-то продает товар на их территории.

— Сколько доков они пытались захватить до сих пор? — спрашиваю я.

Он удивленно приподнял брови и нахмурился.

— Я не знал, что об этом уже все знают.

— Это не так, Марко. Не беспокойся об этом. Я просто очень хорошо информирован о том, что происходит в Гарден-Сити.

— Немного, но они чертовски стараются выкупить там все контракты.

— Ребята, вам нужна помощь? Я знаю там нескольких человек.

Он откидывается на спинку кресла, глядя мне в лицо и пытаясь понять мои намерения. Я предложил свою помощь ему, ни о чем не прося. Прямо сейчас, держу пари, ему интересно, почему я это сделал.

— Ну… Люцифер, я должен быть честным. Это очень поможет нашим с тобой людям наладить хорошие партнерские отношения.

Он прав, им это поможет. Единственная причина, по которой я еще не претендую на доки, это головная боль, которая может быть вызвана тем, что они так близко от русских. Если бы итальянцы стали их контролировать, это было бы лучше для обеих группировок.

Но с таким же успехом это могут быть и якудза.

Конечно можно было бы сделать такое же предложение и якудза, но когда кто-то плюет мне в лицо, я не чувствую себя особенно щедрым.

— Знаешь, хочу спросить, почему мы, а не япошки, — заявляет он, сделав большой глоток своего скотча.

— Вы не задрали нос, когда я попросил о встрече. Вы знаете, что я ценный человек для сотрудничества.

— Справедливо. Если бы ты позвонил, мы были бы очень благодарны, — говорит он, кивая головой и делая ударение на слове «благодарны».

— Хорошо, решено. Позвоню сегодня вечером, — я щелкаю пальцами Черри Бомб, которая стоит рядом. 

Наклонившись ко мне, она подносит ухо к моим губам. Я вдыхаю запах ее кожи, когда говорю:

— Пусть девушку с розовыми дредами и остальных, кто понравится парням, отведут в отдельные комнаты.

— Да, сэр, — мурлычет она мне в ответ и, развернувшись, идет по направлению к нескольким девушкам.

У Черри определенный аромат, который она источает – это смесь какого-то пьянящего феромона, который она использует в виде духов. Этот запах никогда на меня не действовал, а в настоящее время он меня раздражает.

Один только аромат Лилит заставляет меня чувствовать себя первобытным собственником. Он притягивает меня к ней и делает помешанным на ней. Понимает она это или нет, но Лилит – моя, и мысль о другой женщине только подтверждает то, что уже и так знал – я запал на Лилит навсегда.

Оглядываясь на Марко, я говорю:

— Если вам, ребята, что-нибудь понадобится сегодня вечером, сообщите Черри, она позаботится о том, чтобы у вас это было.

Улыбаясь мне, он кивает, но потом, похоже, принимает решение.

— Поскольку мы не хотели, чтобы казалось, что ты нам что-то должен, у меня есть информация о якудза и о человеке, которого они используют – Маршалле.

Мгновенно мой интерес достигает пика.

— Ты сказал «используют»?

— Да, похоже, он что-то от них хочет. Мы не знаем что, но он там уже час. Мы узнали об этом прямо перед приездом сюда. Мой главный хотел, чтобы ты был в курсе.

Кивая головой, я говорю:

— Спасибо, Марко, я это очень высоко ценю.

Улыбаясь, он кивает.

— Моя благодарность – вернувшийся друг.

Кивнув нам обоим, он говорит:

— И, Лилит, прости, что не спросил… Ты…?

— Она моя жена, — говорю я, поворачиваясь к Лилит и улыбаясь.

— Поздравляю, Люцифер! — говорит он, поднимая стакан за нас обоих.

У Лилит ошеломленное выражение лица и краем глаза я вижу, как Саймон слегка покачал головой.

Лилит поворачивается, чтобы заговорить со мной, но после того, как я качаю головой, женщина закрывает рот. Сейчас не время для этого разговора. Думаю, она это понимает, когда я сжимаю ее руку.

Черри подходит к столу с группой девушек и начинают поднимать итальянцев со стульев. Улыбаясь, те машут нам на прощание, когда их ведут к задней части заведения. Черри следует за ними – моя гарантия, что все пойдет так, как нужно.

Повернувшись к Саймону, я выплевываю:

— Узнай, какого хрена Маршалл делает с гребаными якудза. Сейчас же.

Сначала он озадачен этой информацией, затем кивает.

— Сделаю.

Мы должны были иметь эту чертову информацию.

Он наклоняется к моему уху, собираясь уйти.

— Мне нужно разобраться с бумагами и документами?

Кивая головой, я говорю ему:

— Да.

— Нужно кольцо?

Нахмурившись, я говорю ему:

— Я могу сделать это сам.

Кивнув головой, он выскакивает из клуба. Я озадачен тем, почему, черт подери, у него не было этой информации, но уверен, что он скоро ее получит.

Ему лучше это сделать, потому что сейчас мы выглядим идиотами. 

Глава 17

Лили

Не могу поверить, что сижу здесь и слушаю про какую-то мафиозную сделку. Как моя жизнь дошла до этого? Это моя вина? Это следствие всех моих неверных решений?

Тот факт, что упоминается имя Маршалла, меня нисколько не удивляет. Теперь я знаю, чем он занимался все эти годы. Это были не только любовницы в каждом городе, но и вот такого рода нелегальные сделки, на которых он делал свои деньги.

Я была такой ничего не замечающей, такой чертовски слепой, что глубоко внутри знаю, что мне некого винить в этом, кроме себя.

Сегодняшний вечер начался на очень высокой ноте, но теперь я чувствую себя опустошенной, как будто кто-то выпустил из меня весь воздух.

Чувствую себя абсолютной идиоткой, думая, что Люцифер пригласил меня на свидание. Я провела весь день, готовясь к приятному вечеру вне дома, вдали от детей. Только я и он, знакомство друг с другом...

А он приводит меня в долбаный стриптиз-клуб.

Поэтому, когда мы вошли, была так зла на него, что могла бы проткнуть его шпагой, но хуже всего я была зла на себя. Конечно, он привел меня в стриптиз-клуб. Он такой человек, и я не должна была позволять себе забыть об этом.

О чем я думала? О том, что мы встречаемся? Это просто секс. Я просто его имущество.

Ха, я, наверное, это заслужила, потому что не развернулась и сразу не ушла. И особенно потому, что я не дала пощечину этой рыжей шлюхе.

Люцифер не дал мне уйти, но, честно говоря, я позволила ему меня остановить. Меня покорили не его поцелуи, а слова, которые он произнес. Он сделал это намеренно, теперь я это знаю, но, все же, мое любопытство взяло верх.

Он сказал так, будто все это касается и меня.

Он назвал этот клуб нашим бизнесом, сказал, что это наша жизнь, и те гости, которые ждут за столом, это наши гости, как будто мне есть что терять или что-то извлекать из всего этого.

Владею ли я частью этого клуба? Участвую ли в этой деловой сделке, которая вот-вот состоится?

«Наверное, нет», — мысленно вздыхаю и сползаю вниз на своем кресле. Сделав глоток напитка, смотрю на него сквозь ресницы, пока он и люди, напротив которых мы сидим, разговаривают о вещах, которых я не понимаю.

Люцифер умеет обращаться со словами, с людьми, и я лишь одна из многих в длинной череде его жертв.

Наблюдая за ним, начинаю понимать. Людей привлекает не только его потрясающая внешность, но и то, как он себя ведет, как говорит. Как он двигает руками. Манипуляция для него так естественна.

Я даже не уверена, что он осознает, что делает это, но, вероятно, так и есть. Кому нужен пистолет или нож, когда ваше оружие – слова?

Но ведь дело не только в словах? Дело в том, как он их произносит.

Поднося бокал к губам, перевожу взгляд на темноволосого мужчину, с которым он сейчас разговаривает. Почти каждая пара женских глаз в клубе сегодня тайком поглядывает в нашу сторону, смотря не только на Люцифера, но и на этих мужчин.

Мужчины были напряжены, когда мы подошли к ним, улыбки на их губах были притворными, но теперь улыбки стали настоящими и они расслабились.

И все после нескольких слов с Люцифером. Как будто они лучшие друзья.

Люцифер так легко разговаривает с ними, и то, как он говорит, вызывает у вас желание слушать. Уделять ему все свое внимание.

Но я слишком занята, выслеживая своего заклятого врага – рыжую стриптизершу, которая приветствовала нас, когда мы только вошли.

«Почему меня это вообще волнует?» — все время спрашиваю я себя.

Я получаю столько внезапных открытий о Люцифере и о том, какой он мужчина, но эта женщина заставляет меня безумно ревновать.

В этом нет никакого смысла.

Мне не нравится, как она смотрит на него, и мне определенно не нравится, что она все время прикасается к нему.

Клянусь богом, он понюхал ее, когда она поставила наши напитки, и я едва не встала и не выцарапала ей глаза.

Напоминание себе, что Люцифер мне не нравится, что он не мой, и она может получить его, если захочет, было единственным, что вернуло меня в чувство.

Серьезно, я не хочу его. Он абсолютно свободен...

Но то, что она его хочет, заставляет меня хотеть его.

Это сводит меня с ума.

Смутно понимаю, что сделка завершается. Мое внимание, однако, приковано к рыжеволосой Черри, медленно приближающейся с лукавым блеском в глазах и ухмылкой в уголках губ.

— Она моя жена, — говорит Люцифер и смотрит на меня.

Моя кровь застывает, и весь цвет стекает с моего лица. Кто?

— Поздравляю, Люцифер! — темноволосый мужчина поднимает за нас стакан.

За нас? За него и меня?

Я вышла замуж и не помню об этом? Разве мне не нужно сначала развестись? Знаю, что я не вдова, Маршалл все еще брыкается и дышит. Они только что говорили о нем...

Люцифер улыбается мне и смотрит на меня так, как смотрел раньше, когда предупреждал, чтобы я его не подвела, иначе будут ужасные последствия.

Почему он только что солгал им о нашей свадьбе? Какой цели это служит? Это просто еще один способ удержать меня в его ловушке?

Допиваю свой напиток, я устала от этого дерьма.

Черри и группа других девушек поднимают парней с их мест и уводят. К Люциферу пододвигается Саймон и они шепотом начинают вести суперсекретный разговор.

Мой бокал пуст, я ставлю его на стол и встаю со стула.

Обхожу вокруг стола, и Люцифер хватает меня за руку.

— Куда ты идешь? — спрашивает он с подозрением в глазах, притягивая меня к себе.

— Мне нужно в дамскую комнату, — резко отвечаю я. — Прости, я должна была спросить у тебя разрешение?

Он пристально смотрит на меня, его ледяные глаза сверкающие и пронзительные. Моя спина напряжена, когда я изо всех сил стараюсь удержать его взгляд.

Со вздохом его хватка слабеет, и он кивает, как бы давая мне разрешение.

— Дамская комната находится рядом с баром. Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Нет, — цежу я сквозь зубы и отдергиваю руку.

Задрав подбородок, направляюсь к бару и слышу, как за моей спиной Люцифер щелкает пальцами. Мгновение спустя Джеймс отделяется от стены и следует за мной.

— Ради всего святого, мне что, нельзя пойти в туалет одной? — бормочу я.

Джеймс усмехается, и я сердито смотрю на него через плечо. Ему повезло, что у меня нет кружки, которую я могла бы бросить ему в голову.

— Подожди здесь, — говорит он мне, когда мы доходим до уборной, и использует свою огромную руку как шлагбаум, чтобы не дать мне войти.

— Это действительно необходимо? — спрашиваю я.

Даже не взглянув на меня, он отвечает:

— Да.

Черт. Если есть опасения, что меня могут убить в дамской комнате, моя жизнь серьезно пошла не в том направлении.

Вздрогнув, делаю шаг назад, скрещиваю руки на груди и жду, пока он закончит осмотр.

— У тебя есть пять минут, — говорит он мне, когда заканчивает и располагается перед входной дверью, блокируя вход любому.

— Десять, — кричу я, заходя внутрь. — Мне нужно подправить макияж.

— Восемь, и на этом все.

Я показываю ему средний палец и слышу, как он бормочет себе под нос:

— Стерва.

Я делаю свои дела менее чем за минуту, мою руки и проверяю макияж. В запасе еще пять минут, я подхожу к одинокому окну в комнате и пытаюсь распахнуть его.

Оно не поддается.

Черт.

Откинув голову назад, я смотрю в потолок. Он абсолютно ровный. Из этого места должен быть выход...

— Ты не можешь войти, — говорит Джеймс кому-то.

— Это только я, ты знаешь, я ничего не сделаю, — слышу я мурлыканье Черри.

— Это не мне решать, обсуди это с боссом.

— Хорошо, я иду к нему…

— Вперед.

Слышу фырканье Черри, а затем стук ее каблуков.

Тряхнув головой, я выбросила ее из своих мыслей и стала проверять другие кабинки на возможность побега.

— Две минуты! — кричит Джеймс.

— Я почти закончила, — отвечаю я.

Клянусь, эта хрень заставляет меня чувствовать себя маленьким ребенком.

Других выходов нет, только окно. Снова подойдя к нему, я толкаю створку изо всех сил, но она не сдвигается с места. Проверив раму, я вижу, что она прибита гвоздями.

Проклятие.

Даже не знаю, что бы я сделала, если бы смогла открыть его, я просто хочу убраться отсюда, чувствуя потребность хотя бы попытаться выбраться из этого беспорядка, даже если это безнадежно.

Он запер моих детей в своем доме. Даже если мне и удастся каким-то образом сбежать, я не смогу уйти без них.

— Все в порядке? — спрашивает Джеймс, просовывая голову в дверной проем.

Прислонившись к раковине, я вытираю глаза и киваю.

— Черт, — ругается Джеймс и делает шаг назад, выглядя очень смущенным. — Прости. Оставайся столько, сколько тебе нужно…

Качая головой, я отталкиваюсь от раковины. Оторвав бумажное полотенце, промакиваю им уголки глаз и сморкаюсь.

— Извини, мне нужна была минутка, но теперь я готова. Я хорошо выгляжу?

Сглотнув, Джеймс осматривает меня с головы до ног.

— Ты выглядишь прекрасно, — хрипло отвечает он и отворачивается.

— Спасибо, — говорю я ему в спину и следую за ним в клуб.

Первое, что я вижу, когда мы возвращаемся в зал – это Черри, склонившаяся над креслом Люцифера, они оба смеются и разговаривают. Ее искусственная грудь маячит перед его лицом, а задница торчит в воздухе, в сантиметрах от его руки. Она ужасно бесстыжая, но ее поведение, похоже, нисколько его не беспокоит.

То, как он смотрит на нее, как он позволяет ей так близко с ним находиться, вонзает нож в мое сердце. Мои ноги просто останавливаются. Я не могу идти дальше.

Джеймс сразу замечает это и поворачивается ко мне с обеспокоенным взглядом.

Отрывая взгляд от двух голубков, я умоляю Джеймса.

— Отвези меня домой, пожалуйста.

Джеймс бросает озабоченный взгляд на Люцифера, затем снова на меня.

— Извини, я не могу этого сделать...

Наконец, Люцифер отрывает свой взгляд от Черри и замечает меня. Черри бросает быстрый взгляд через плечо и выпрямляется.

Между ними происходит еще один обмен словами. Джеймс переминается с ногу на ногу. Знаю, что ставлю его в неловкое положение. Кивнув и ухмыльнувшись, Черри медленно отходит от Люцифера, крутя задницей, и направляется к задней части клуба.

Глядя на меня, Люцифер жестом показывает мне подойти к нему.

— Пойдем, — более твердо говорит Джеймс. — Ты не будешь устраивать сцены. Ты же знаешь, что это плохо кончится.

Я бросаю последний лишенный надежды взгляд на клуб. Он прав. Здесь нет моих друзей. Какой у меня выбор?

Сосредотачиваюсь на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Немного помогает то, что сцена освещается и начинает тяжелая ритмичная музыка. Достигнув стола Люцифера, я пытаюсь вернуться к своему стулу, но он хватает меня за руку и тянет к себе на колени.

— Все в порядке? — спрашивает он.

Я смотрю на сцену, игнорируя вопрос.

 — Лилит, — рычит Люцифер и, схватив меня за подбородок, поворачивает мое лицо к себе, заставляя меня смотреть на него.

Его глаза исследуют мое лицо.

— Что не так? Что-то случилось?

Что не так? Он серьезно? Во всем этом так много того, что не так, что я даже не могу объяснить это.

Желая, чтобы моя нижняя губа не дрожала, я мягко и осторожно говорю:

— Хочу домой.

— Мы пока не можем уйти. У нас еще как минимум пара часов до того, как Марко и его люди закончат.

Я качаю головой и делаю глубокий, успокаивающий вдох.

— Я хочу к себе домой. Я не могу этого сделать. Пожалуйста.

— Что, черт возьми, случилось? — спрашивает он настойчивее, и его хватка усиливается.

Мои глаза заволакивает слезами, но я смаргиваю их. Не буду плакать, черт возьми.

— Ничего не случилось. Просто хочу уйти.

Люцифер качает головой, но его хватка ослабевает.

— Мы уже обсуждали это, Лилит.

— Почему? — спрашиваю я, почти задыхаясь от отчаяния.

— Что почему? — повторяет он и, придерживая меня, берет свой стакан.

Ненавижу это, и я ненавижу его. Разве он этого не видит? Находясь в его доме, будучи изолированным от всего, в том маленьком безопасном пузыре, который Люцифер создал, было намного легче все принять. Но пребывание здесь, в реальном мире, снова заставляет меня осознавать, насколько это больно.

— Почему ты хочешь меня? У тебя целый клуб, полный женщин, которые желают тебя.

И я уверена, что еще многие хотят его.

Он делает большой глоток из своего стакана, его глаза оценивают меня над ободком, а затем спрашивает:

— Разве ты не хочешь меня, Лили?

— Нет, — звучит мой естественный ответ.

Запрокинув голову, он смеется.

— Лгунья.

Сжав челюсти, отворачиваюсь и снова смотрю на сцену. Нужно отдохнуть от этого безумия.

— Лили, — мурлычет мужчина, и его пальцы на этот раз нежны, когда они поворачивают мою голову обратно к нему. — Я хочу тебя. Я не хочу их.

— Почему? — спрашиваю я, чувствуя, как предательские слезы скатываются по моей щеке.

— Потому что ты красива.

Я тихонько фыркаю, и его хватка сжимается.

— Потому что ты чертовски сексуальна.

— Весь этот зал заполнен красивыми полуобнаженными женщинами, которые сексуальнее меня, — слабо возражаю я.

Он наклоняется ко мне, и его губы на волосок от поцелуя.

— Потому что ты моя. Ты была создана для меня.

Я открываю рот, чтобы поспорить с ним, и он пользуется этим. Прижимается губами к моим губам, а ладонью обхватывает мою щеку, не давая мне избежать поцелуя.

Когда Люцифер отстраняется, я пытаюсь отдышаться. Его хватка на моей челюсти ослабевает, и он большим пальцем гладит мою нижнюю губу.

— Ты сводишь меня с ума, — рычит он. — Разве ты не чувствуешь, что делаешь со мной?

Мой мозг настолько затуманен от поцелуя, что мне нужно мгновение, чтобы вспомнить, что я хотела сказать. Чувствую, как он становится жестче и неудобно выпирает подо мной. Независимо от того, насколько зла на него, я чувствую реакцию своего тела.

Моя сердцевина сжимается.

— Любая женщина здесь, вероятно, была бы счастлива стать твоей, — возражаю я и пытаюсь отстраниться. — Зачем держать меня? Зачем заставлять меня? Просто продолжай свой путь с Черри.

Люцифер сердито смотрит на меня и качает головой.

— Я должен был знать, что приход сюда обнажит твою неуверенность.

— Мою что? — шиплю я, когда он, откинувшись назад, подносит стакан к губам и, запрокинув голову, допивает остаток напитка.

— Я не неуверенна, — продолжаю я. — Мне все равно. Я просто хочу, чтобы ты меня отпустил...

Люцифер опускает пустой стакан, и его глаза озорно вспыхивают, когда он ухмыляется мне. Ненавижу эту ухмылку. Если бы была посмелее, я бы стерла ее с его лица пощечиной.

— Все в порядке, котенок. Я знаю, что тебе нужно.

Наклонившись вперед, он ставит пустой стакан на стол, а затем хватает меня за бедра и приподнимает. Поставив меня на ноги, он берет меня за руку, останавливая прежде, чем я успеваю уйти. Встав со стула, он выпрямляется во весь рост. 

Глава 18

Лили

Потянув за руку, Люцифер ведет меня вперед, к задней части клуба, и мое сердце начинает бешено колотиться.

Что он хочет сделать со мной? Что, по его мнению, мне нужно?

Я должна была просто держать свой большой рот на замке. Сегодня действительно проявляется моя глупость.

Мы проходим через открытый дверной проем, и свет тускнеет, а музыка стихает. Он ведет меня по длинному коридору с красным ковром.

Есть несколько открытых дверных проемов, единственная дверь находится в конце. Рядом с ней у стены стоит вышибала. Его мускулистые руки скрещены на груди, а на лице – скучающее выражение.

Я слышу стоны, хихиканье и звуки шлепков.

Вышибала смотрит на нас и кивает Люциферу.

— Добрый вечер, босс.

Люцифер легко улыбается и останавливается перед дверью.

— Добрый вечер, Брюс. Как идут дела?

Мы втроем обращаем внимание на открытую комнату. Я вижу, как какая-то обвисшая задница трахает стонущую Черри, и сразу отворачиваюсь.

Черт, хотела бы я этого не видеть.

Брюс пожимает плечами.

— Потихоньку.

Люцифер, усмехнувшись, хлопает его по плечу.

— Хорошо. Я буду в своем офисе. Не позволяй никому беспокоить меня, если только это не срочно.

Брюс кивает, и Люцифер снова тянет меня вперед. Я так хочу убраться подальше от этой сцены, что почти бегу впереди него.

Открывая дверь в конце коридора, Люцифер вталкивает меня внутрь. Споткнувшись, я едва не падаю лицом вниз, когда он захлопывает за мной дверь.

В моем мозгу регистрируется громкий щелчок замка. Я бы осмотрелась, но в комнате так темно, что я ничего не вижу.

— Люцифер? — спрашиваю я дрожащим голосом. Он ведь не запер меня здесь?

— Не волнуйся, я здесь, Лили, — говорит он позади меня.

Через мгновение загорается свет.

Люцифер стоит перед дверью, его глаза сияют, когда он смотрит на меня.

Сделав шаг назад, окидываю взглядом свое окружение. Нет ни окна, ни других дверей, ни средств для побега. Просто большой стол из красного дерева, несколько стульев и шкаф для документов.

Сняв пиджак и повесив его на вешалку рядом с собой, он говорит мне:

— Сними свое платье.

Я делаю шаг назад.

— Зачем?

Ослабив галстук на шее, он безжалостно усмехается.

— Потому что я сказал тебе.

Затем делает шаг вперед, а я делаю еще один шаг назад. Знаю, что у меня нет возможности сбежать, но то, как он смотрит на меня, этот чистый голод, который явственно виден на его лице, пугает меня.

Не могу сказать, хочет мужчина меня убить или трахнуть.

Или оба варианта вместе.

— Потому что вид других женщин ничего не сделал, кроме как заставил желать тебя...

Качая головой, прижимаюсь к его столу.

— Потому что мы не успели закончить то, что начали в машине.

Он выдергивает галстук из воротника и сжимает его в кулаке, шагая вперед, сокращая расстояние, которое я создала.

— Потому что могу проводить так много времени только в твоем присутствии, не трахая тебя, прежде чем сойду с ума от похоти.

Подойдя ко мне вплотную, он нависает надо мной, заставляя меня отклониться назад.

— Потому что я, бл*ть, сказал тебе, Лили. Подчинись или столкнись с гребаными последствиями.

Слезы наполняют мои глаза, когда я изо всех сил пытаюсь дотянуться до молнии на своей спине.

— Почему ты это делаешь? — спрашиваю я.

Нетерпеливо схватив, Люцифер разворачивает меня, а затем толкает вперед, пока я не наклоняюсь над столом, опираясь на него руками.

— Потому что тебе это нужно.

Мужчина тянет молнию вниз, и я чувствую, как ткань моего платья расходится в стороны, а прохладный воздух холодит мою кожу.

— Ты закончила с долбанными вопросами?

Он спускает мои рукава с плеч.

— Ну? — рявкает Люцифер, когда я ему не отвечаю. Поднимая каждую из моих рук, он держит меня в наклонном положении, стягивая платье вниз по груди, затем по бедрам и, наконец, по ногам.

— Да, — отвечаю ему, напрягаясь, когда он снова склоняется надо мной.

Его твердость касается моей задницы, и я вздрагиваю от этого.

Схватив за бедра, он тянет меня назад, прижимая к своей эрекции.

— Почувствуй, что ты со мной делаешь, Лили. Ты делаешь меня чертовски слабым.

Мои глаза почти закатываются, и между бедрами возникает пульсация.

Я могу возразить, что это он делает меня слабой, делает меня не в силах сопротивляться ему независимо от того, насколько я зла. Этот клинок режет в обоих направлениях, и мы оба стали жертвами этой истории между нами.

Люцифер касается меня, и мое тело оживает под его руками. Легкого прикосновения его дыхания к моей коже достаточно, чтобы кровь закипела. Я начинаю забывать, какова была жизнь, каково было мое существование до него.

Я так долго была мертва изнутри, что когда он прикасается ко мне, я воскресаю.

Его руки ползут вверх, обхватывая и сжимая мою грудь. Его дыхание обжигает мое горло, и я выгибаю шею, когда он рычит.

— Ты как гребаный наркотик. Твой запах, твое прикосновение, твой вкус. Я зависим. Никакая другая женщина мне не поможет.

Одной мысли о том, что он был с другой женщиной, о том, как смеялся и так легко общался с Черри, достаточно, чтобы мой маленький зеленоглазый монстр приподнял свою уродливую голову.

Люцифер сломал меня так, как я никогда не думала, что сломаюсь. Я не должна жаждать его внимания, не должна жаждать его привязанности, но хочу этого. Мне это нужно.

Он заразил меня своей болезнью.

Поглаживая мою спину, одной рукой мужчина расстегивает бюстгальтер, а другой хватает мою грудь, когда она освобождается.

— Я должен ненавидеть тебя за то, что ты со мной сделала. За то, как ты меня поймала, но во мне сидит необъяснимая потребность защищать тебя, заботиться о тебе.

Его пальцы скользят по моей спине, и я прикусываю губу, чтобы заглушить крик, когда они ныряют в мои трусики.

— Ты стала мне дорога.

Ногтями он легонько проводит по моему холмику и аккуратно подстриженным волосам.

— Ты можешь продолжать сопротивляться мне, Лили, но я буду продолжать трахать тебя, пока ты меня не полюбишь.

«Я никогда не полюблю тебя», — думаю я. Люцифер может взять мое тело, может добиться от меня согласия, но никогда не сможет пробиться в мое сердце. Я укреплю его против этой болезни.

Как бы хорошо это ни было, как бы сильно я ни нуждалась в нем, не могу позволить себе любить его. Это единственное, что у меня осталось, что он не может взять у меня. Мой последний бастион.

Влюбиться в него – все равно, что влюбиться в смерть.

— Черт возьми, ты уже такая мокрая для меня, — одобрительно рычит он, когда его пальцы скользят по мне. — Если бы у меня хватило терпения, я бы съел твою сладкую киску.

Схватив меня за бедра, мужчина разворачивает меня. Я задыхаюсь, когда мой мир наклоняется, и теряю равновесие.

Поддерживая меня, он нависает надо мной, его лицо темное и полное угрозы. Бретельки скользят по моим рукам, когда он снимает мой бюстгальтер и толкает меня вниз.

Разложив меня на столе, мужчина поднимает мои руки над моей головой, обматывает вокруг запястий галстук, который снял с шеи, и завязывает его узлом.

Протянув руку, Люцифер срывает с меня трусики, и мои туфли на шпильке падают.

— Посмотри на себя, — шепчет он, отступая назад, чтобы полюбоваться мной.

Сжав пальцы, проверяю, насколько крепко я связана. Достаточно.

Я тяжело дышу, находясь на грани гипервентиляции, края моего зрения дрогнули, когда он расстегнул брюки.

— Лежи смирно, Лили, — рычит он. — Если ты сдвинешься, то уйдешь отсюда без платья.

Неподвижно, словно доска, я лежу на твердом, жестком столе. Мое сердце колотится под ребрами, а грудь поднимается и опускается в такт моему неровному дыханию.

Смотрю, как он берет член в руку, и чувствую боль глубоко внутри, когда он медленно скользит кулаком вверх и вниз по стволу.

Люцифер пожирает меня глазами, обжигая взглядом мое тело. Забывшись, я почти двигаюсь. И почти раздвигаю для него ноги.

— Такой хороший котенок, — шепчет он, и ухмыляется, глядя на меня, когда головка его члена упирается в мой вход.

Во мне вспыхивает гнев, и я сужаю глаза, глядя на него.

Он смеется.

Наклонившись, мужчина пальцами скользит по моей шее. Приподнимая мою голову над столом, Люцифер говорит:

— Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты красивая, когда злишься?

Его губы касаются моих губ, когда он безжалостно проникает в меня своим длинным стволом.

Я уже такая мокрая, такая опухшая, что нет никакого сопротивления. Все мои маленькие мускулы расслабляются вокруг него, крепко обнимая, а затем сжимают. Втягивают его.

Застонав мне в рот, он отступает назад, а затем снова глубоко вгоняет в меня свой член. Он такой большой, такой толстый, что я снова испытываю это чувство наполненности.

Святой ад, мне это было нужно. Мне нужен был он внутри меня. Мне нужна была эта связь.

Мне нужно было, чтобы он меня покорил.

— Лучше? — спрашивает Люцифер, когда я расслабляюсь под ним.

Поднимая глаза вверх, я вижу, что он смотрит на меня, и пытаюсь отвести взгляд. Схватив за подбородок, мужчина заставляет меня смотреть на него.

Одним своим взглядом лишает меня всех моих слоев, всех моих маленьких защит. Он всматривается в самые глубины моей души, глубоко ритмично вбиваясь в меня.

Мой клитор пульсирует. Давление, которое медленно нарастало внутри меня, многократно усиливается.

Тихий стон срывается с моих губ и он, усмехнувшись, начинает вбивать свой член в меня сильнее. Быстрее.

Я выгибаюсь под ним, мои мышцы напрягаются, а ногти впиваются в ладони.

— Никогда больше не проси, чтобы я тебя отпустил, — рычит он и врезается в меня так сильно, что под нами скрипит стол. — В следующий раз, когда ты этого попросишь, я прикую тебя к нашей гребаной кровати.

Давление внутри меня продолжает расти и расти, угрожая вырваться наружу.

— Ты создана для меня. Твой гребаный дом там, где я.

Пульсация, боль настолько невыносима, когда мужчина врезается в меня, что я не уверена, сколько еще смогу выдержать.

— Я никогда тебя не отпущу. Никогда. Им придется вырвать тебя из моих холодных мертвых рук, — рычит Люцифер и вколачивается в меня, а мое тело сжимается, борясь сквозь плотную хватку моей сердцевины.

Внезапно моя кульминация поражает меня. Давление, которое росло глубоко в моем животе, взорвалось белой вспышкой.

Меня наполняет тепло, Люцифер хрипит и рычит надо мной. В один прекрасный момент мы находимся на одном уровне, сосуществуя в этом оргазмическом безумии.

Удовольствие, волна за волной, проходит через мои конечности. Я вздрагиваю, выгибаюсь и наталкиваюсь на свои путы – его вес надо мной и галстук на запястьях.

Он успокаивается первым, опускаясь на меня со вздохом, истощенный.

У меня все еще конвульсии и подергивание.

Люцифер держит меня, поглаживая во время моих последних спазмов, пока я не замираю, чувствуя, что вся сила ушла из моих конечностей.

Когда мой последний трепет угасает, мужчина выскальзывает из меня и я, открыв глаза, вижу, что он, смотря на меня с непроницаемым выражением лица, натягивает брюки.

Подойдя ко мне, опускает мои руки вниз и молча развязывает их. Подняв мои запястья к губам, целует все места, где галстук впился в кожу.

Выпрямившись, Люцифер предлагает мне руку и, когда я спускаюсь со стола, помогает надеть платье. Мягко оттолкнув мои руки, подтягивает платье по телу и затем застегивает молнию на спине. Он относится ко мне с такой заботой, с такой нежностью, что я не знаю, что с этим делать.

Я остаюсь в шоке после всего, что только что произошло.

Мои волосы в беспорядке, Люцифер извлекает из них то, что осталось от моих булавок, а затем расчесывает их пальцами. Я просто смотрю на него в замешательстве. Как он может быть таким напряженным и требовательным в один момент, а в следующий – таким милым?

Поправляя мои локоны, мужчина, наконец, нарушает тишину.

Своим грубым хриплым голосом Люцифер говорит:

— Теперь ты знаешь, что для меня значишь. Надеюсь, в будущем ты не будешь об этом забывать. 

Глава 19

Люцифер

Сидя рядом с Лили на заднем сиденье машины, я оставляю ее наедине с мыслями.

Она еще не полностью сломлена.

В некотором смысле Лили похожа на дикую лошадь, которая ждет не дождется, когда окажется на свободе. Однако она не понимает, что слишком привыкла к ремням, которыми я обвил ее сердце и разум. Ей нужен этот луч надежды, что скоро освободится от меня, потому что для нее я монстр, против которого она должна восстать. Это неверно, все не так. Глупышка.

Лили хочет мой ошейник, он ей нужен.

Всю свою жизнь она искала что-то, что заполнило бы эту пустоту глубоко внутри нее. Лили нужен кто-то, кто возьмет ее и даст ей смысл и значение, даже если она сама этого не понимает.

Отвернувшись от окна, Лили смотрит на меня, а я смотрю на черты ее прекрасного лица. Ее глаза темны и полны неуверенности.

— Почему все называют тебя Люцифером?

Пожимая плечами, я говорю:

— Я получил это имя, когда был подростком, и оно прижилось.

— Но что за история стоит за этим? Почему? Имя определенно… резкое и заставляет людей бояться тебя.

— Вот почему оно так хорошо держится. Я хочу, чтобы они боялись.

— Итак… Человек-загадка, как ты получил это имя? — с улыбкой спрашивает она.

— Моя сводная сестра впервые назвала меня так, когда мне было четырнадцать.

— У тебя есть сестра? — растерянно спрашивает она.

— Да. Почему это тебя шокирует?

— Я просто подумала, что ты... Ну, ты бы съел любого конкурента.

Засмеявшись, я улыбаюсь ей. Однако она права. Если бы мы с моей сводной сестрой были ближе по возрасту, я бы так и поступил.

Потянувшись через сиденье к ремню, которым Лили пристегнута, нажимаю на кнопку и позволяю ему упасть на ее колени. Притянув ее к себе, прижимаю к своей груди и прислоняюсь к двери.

— Ты, наверное, права. Я бы так и поступил, если бы она не была старше меня на пять лет. Она очень любила дразнить меня из-за того, что я серьезно отношусь к тому, чтобы стать наследником своего отца.

— Ты сказал «была».

— Она не мертва, если тебе это интересно, просто живет на другом континенте. После того, как я пришел к власти, то дал ей достаточно денег, чтобы она могла жить комфортно. Она была занозой в заднице. Как бы то ни было, однажды мужчина перелез через стену виллы, в которой мы жили. Он хотел ворваться туда, так как думал, что никого не будет дома, украсть наши вещи и уйти. Я поймал его с поличным.

— Что ты сделал?

— Я пытал его. И заставил его рассказать мне всю свою жизнь, от первой кражи, которую он совершил, до места, где жили его мать и сестра.

— Почему? Я имею в виду, конечно, он был идиотом, но почему бы не позвонить в полицию?

— Потому что я хотел отправить сообщение. Я хотел, чтобы все знали, что если они свяжутся с моим отцом, то им придется иметь дело со мной.

Я сжимаю пальцы Лили в руках, чувствуя, как она напрягается. Однако она хотела знать. Поэтому должна знать мужчину, которому она принадлежит, должна понимать, что это его жизнь и, следовательно, ее тоже. Хотя ей не нужно ничего бояться, кроме моего гнева. Я схвачу смерть за гребаное горло, если та когда-нибудь осмелится ей угрожать.

— Крики не были полностью заглушены, поэтому к тому времени, когда я закончил с ним, Мередит уже была тут как тут, чтобы осудить меня. Она не знала, что он планировал сделать с нашим домом или с нами, а только видела, что я причинил боль мужчине. Причинил боль мужчине, который умолял сохранить жизнь своей матери.

Отодвинувшись от меня, она полностью села.

— Значит, она увидела дьявола, верно?

— Да, она действительно так меня назвала. Она сказала: «Ты гребаный дьявол! Ты Люцифер». И это прижилось. Сначала меня так начали называть охранники, по-доброму. Они увидели, что я сделан из того же теста, что и мой отец, может, даже круче. Отец заметил это, особенно после того, как узнал о том, что я сделал. Думаю, он назвал меня этим именем из чувства гордости, а может, и из чувства ужаса. Отец знал, что я был гораздо безжалостнее, чем когда-либо был он.

Слегка вздрогнув, она позволяет мне прижать ее к груди.

— Видишь ли, Лили, я защищал свою сестру и себя. В этом мире нет ничего, чего бы я ни сделал, чтобы защитить тех, кого люблю и называю своими. Ничего. Ты, Адам и Иви мои. Я буду защищать вас всех до конца своей жизни.

***

Подъехав к дому, выхожу из машины вместе с Лили. Снимая с себя пальто, набрасываю его на нее. На ней тоже пальто, но ветер усилился. На улице стало еще холоднее, чем когда мы уезжали.

Ветер раздувает мой пиджак, и когда мы подходим к двери я притягиваю ее к себе. Обняв, крепко ее целую, толкнув к входной двери. Мой язык ныряет в ее рот, когда я чувствую, как она обнимает меня ногой, крепко прижавшись ко мне своим холмиком.

Заставить себя оторваться от нее – все равно, что отравить себя. Каждую секунду чувствую боль разлуки. Может, я и владею ею, но она также забрала часть меня.

— Спокойной ночи, Лили, я вернусь поздно. Мне еще нужно разобраться с делами.

— Но… — начинает протестовать она. Качая головой, открываю дверь и помогаю ей войти.

Выйдя обратно в метель, назревавшую последние несколько часов, я улыбаюсь ей, а затем поворачиваюсь к машине. Попав в тепло автомобиля, стряхиваю с себя всю человечность, которую проявлял с Лили.

— Эндрю, отвези нас в офис.

— Да, сэр.

Вытащив телефон, я набираю номер Саймона.

— Что мы знаем?

— Я только что собирался тебе позвонить. Ты можешь подъехать к дому Маршалла? Мне нужно кое-что тебе показать.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я его, после того как сообщаю Эндрю о новом пункте назначения.

— Нет, не думаю. Ты должен увидеть это сам. У нас определенно есть проблема.

Я рычу, завершая разговор. Что бы ни случилось у Маршалла, Саймон хранит молчание, что не является хорошим знаком. Скорее всего, он молчит, потому что не хочет, чтобы все, о чем мы говорили, было подслушано.

Проклятье, ночь сегодня будет долгой.

***

Когда мы подъезжаем к машине Саймона, он жестом показывает мне следовать за ним. Мы находимся не слишком близко к дому Маршалла, примерно в полквартале вниз по улице от него, но нетрудно увидеть, что привлекает внимание Саймона, когда он ведет меня к личной машине Томаса. Это черный «БМВ» последней модели, которую он купил после того, как разыскал парня, который должен был нам кучу денег.

Подойдя к машине, вижу, что стекло со стороны водителя полностью разбито. На голове сбоку входное пулевое отверстие. Из-за обширного выходного отверстия у него отсутствует правая сторона лица. Это не маленький калибр. Судя по большой дыре в правой двери машины, могу только предположить, что кто-то решил наверняка убедиться, что Томас будет мертв.

Окинув взглядом местность, вижу пару мест, где мог бы спрятаться снайпер.

Подойдя ко мне, Саймон указывает на грудой насыпанные камни, образующие холм.

— Большой калибр, вон с того холма.

— Есть какие-нибудь улики? — спрашиваю я.

— Всего лишь скорлупа и пара окурков. Похоже, сигареты японской марки.

Кивая головой, я говорю:

— Это объясняет, почему мы не узнали, что Маршалл направился к якудза.

— Да, я тоже так думаю. Но что-то здесь не так. Я имею в виду, какого хрена они вообще заботятся о Маршалле или чувствуют необходимость убить Томаса?

— Нам нужно больше информации, — говорю я, глядя на беспорядок.

Вздохнув, иду к своей машине рядом с Саймоном.

— Отправь парня домой к матери Томаса. Сообщи ей, что произошло, и позаботься о том, чтобы она и его сестра были обеспечены в финансовом плане бессрочно.

— Понял. Мне нужно сделать звонок, чтобы узнать, действительно ли он у них, и поговорить со знакомым парнем из их группы, который может знать о том, чем они занимаются.

— Занимайся, и если Маршалл действительно у них, приведи мне двоих из них. Мне плевать, кем они будут и что могут знать, просто приведи мне их. Встретимся на складе.

— Ты уверен… — начинает Саймон.

Глядя на него, не утруждаю себя ответом. Это мой гребаный приказ, и он сделает то, что я, бл*ть, хочу.

Садясь в машину, киваю Эндрю и говорю:

— Выкажи Томасу последнюю дань уважения, Эндрю. Убедись, что ты понимаешь, что они с ним сделали.

Выйдя из машины, Эндрю подходит к «БМВ» и долго стоит там, прежде чем вернуться к машине.

Когда он садится, я говорю ему:

— Свяжись с нашим хорошим другом детективом Соммерсом. Сообщи ему, что есть проблема, по которой с ним свяжутся. Мы хотим, чтобы он полностью изучил ситуацию.

— Да, сэр, — в его голосе слышится небольшая заминка, когда он заводит машину и трогается с места.

— Едем на склад. 

***

По дороге на склад мне звонит Саймон.

Его голос жесткий, когда он говорит:

— Мой стукач как сквозь землю провалился, но, судя по тому, что я слышал, понял, что Маршалл вошел на территорию их небольшого комплекса по собственной воле.

— Ты доверяешь источнику, который его видел?

— Да, в конце концов, это же видео.

Ухмыляясь, я говорю:

— Приведи мне двоих их людей.

— Один есть, я попрошу Тадеуса привести еще одного.

— Хорошо.

Снег срывается с неба, снова превращая весь уродливый грязно-серый мир в белую сраную дыру.

Подъехав к складу, мы ждем прибытия моих людей.

Однако уже присутствуют Джеймс и Питер. Все мужчины сейчас сидят со мной в машине. Пытался убедить их, что я в полной безопасности, но они даже не стали меня слушать. Похоже, смерть Томаса заставила их почувствовать себя защищающими и убийственными.

Саймон с Филиппом подъезжает первыми. Филипп сидит на заднем сиденье машины рядом с мужчиной с кляпом во рту. Мужчина мечется на сиденье.

Выйдя из внедорожника, встаю рядом с машиной, пока Джеймс и Филипп вытаскивают кричащего мужчину. Ему заткнули рот, но его крики достигают невероятной высоты. Думаю, маленькая сучка знает, что он в дерьме.

Я иду за ними, разговаривая с Саймоном.

— Что с твоим пропавшим стукачом?

— Наиболее вероятно, что он накосячил. Не удивлен, но я бы предпочел, чтобы он облажался в другой раз.

— Мы оба. Тем не менее, все будет продолжаться. Есть что-нибудь еще, что я должен знать?

— Я сделал пару звонков по дороге сюда. Похоже, сейчас они силой захватывают доки. Без нас итальянцы мало что смогли бы сделать. Ты хочешь, чтобы я отправил команду?

— Да, хочу. Займи то место, которое якудза оставили для итальянцев, и выстави наших ребят в качестве охранников. Распредели парней по парам. Все должны быть в парах до тех пор, пока этот вопрос не будет решен.

Закатив глаза, он говорит:

— Это значит, что и я в том числе, не так ли?

Посмеиваясь, киваю головой.

— Ага, ты и Филипп. Я и Эндрю, и так далее. С этого момента Пол всегда будет с детьми. Джеймс тоже. Я хочу, чтобы Барт был с Лилит все время, когда она вне дома

Мы входим в подсобку, где парни охраняют чувака. Его глаза начинают дико бегать, когда он видит всех нас, окруживших его.

Сняв пиджак, отдаю его Эндрю. Закатав рукава своей белой рубашки, подхожу к парню:

— Сомневаюсь, что у тебя есть информация, которая будет для нас полезна, но я все же проверю.

Оторвав скотч и вытащив кляп изо рта парня, смотрю в его карие глаза.

— Сегодня вечером ты умрешь. Не сомневайся в этом, и это будет болезненно независимо от того, что ты скажешь или не скажешь мне, но я заключу с тобой сделку: расскажи мне все, что знаешь, и я не убью твою гребаную семью.

Плевок попадает на мою бровь, и он усмехается:

— Они узнают, где я, ты, куча дерьма…

Я громко смеюсь, и парни позади меня начинают усмехаться.

— О, я уверен, что так и будет, мертвый мальчик. Они просто ничего не смогут с этим поделать.

Его глаза расширяются, когда я бью его кулаком в челюсть. Костяшки моих суставов ощущают покалывание, когда они соединяются с челюстной костью мужчины.

— Зачем к вам пришел Маршалл? — спокойно спрашиваю я.

Следующие двадцать минут проходят примерно так же, только меня заменяет другой мужчина. Отступив, наблюдаю, как продолжается допрос. Они говорят, что пытки не помогают получить информацию от людей, но я считаю, что это ложь.

Сегодня у меня все отлично.

Барт заводит второго человека, а я подхожу к первому и, приставляя пистолет к его голове, говорю ему:

— Твоя семья в безопасности, Харуто.

Нажав на курок, смотрю в глаза второму мужчине. Его лицо чистое и не испорчено насилием.

Качая головой, говорю:

— У Харуто была для меня информация. Я надеюсь, что она будет и у тебя.

Подойдя к раковине, я беру большое ведро с водой. Указывая на второй стул, говорю:

— Давай попробуем эту штуку с утоплением. Я слышал, она творит чудеса.

***

Долгая ночь лишила меня всякой человечности, которая во мне еще была.

То, что мы сделали сегодня ночью, всегда делает это с людьми. Мы ведем тяжелую жизнь, большинство никогда не сможет делать то, что делаем мы. Те, кто меня окружает.

Тела были выброшены возле домов их семей. Не сомневаюсь, что отправленное мной сообщение не оставит сомнений в моих намерениях.

Началась война, теперь мне нужно как можно быстрее ее закончить. Я не сражаюсь по типу драки.

Нет, я сбрасываю гребаную бомбу и ухожу с чистой совестью.

Саймон со мной в моей машине, и его высаживают первым.

— Саймон, проверь все, что мы получили от этих двоих. Это было немного, но меня беспокоят слухи о Маршалле и новом производстве героина.

— Сделаю. Это могло бы объяснить, где он был так долго после того, как первоначальная сделка пошла наперекосяк. Возможно, он был со своим источником или с японцами.

Я с нетерпением жду, когда окажусь дома, чтобы, наконец, расслабиться. Плечевая кобура, которую держу под мышкой, будет оставаться там до тех пор, пока шум не утихнет.

День только начинается, когда я вхожу в дверь. Слышу топот ног, и в холл врывается Эви. Она обнимает меня за ноги:

— Привет! Я скучала по тебе!

Она снова бросается прочь после легкого объятия и поцелуя в щеку.

Адам подходит вторым. Он собирается заговорить со мной, но затем останавливается, оглядывая меня с ног до головы. Глядя на свое отражение в зеркале, я вижу то, что видит он. На мне тут и там пятна крови. Глядя на свою рубашку, вижу, что она тоже забрызгана. Когда я стягиваю пиджак, пистолет выглядывает из-под моей подмышки.

— Сэр… Эви…, — запинаясь, говорит он, — Сэр… Вы в порядке?

На мгновение я закрываю глаза, а затем снова открываю их, чтобы посмотреть на него.

— Да, я в порядке, Адам, и не называй меня сэром. Ты можешь называть меня Мэтью или папа, если хочешь, но не сэр.

Он сглатывает, затем тихо говорит:

— Папа, ты уверен? На тебе кровь.

Я киваю, садясь перед ним на корточки.

— Это не моя кровь. Это кровь другого мужчины.

— Что случилось?

— Он был частью группы, которая хотела причинить вред нашей семье, поэтому я остановил его.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Никто не причинит нам вред, правда?

Кивая головой, я встаю.

— Ты хотел о чем-то поговорить?

— Да. Я спросил Эви, что она хочет на день рождения, и сестренка ответила, что щенка. Настоящего, но...

— В чем проблема?

— Мама сказала, что мы не может его иметь, с ним слишком много хлопот и...

— Я получу согласие твоей мамы. Тебе просто нужно будет найти хорошую породу, которая сможет вас защищать. Я хочу, чтобы ты изучил их, прежде чем мы возьмем одного.

Широко улыбаясь, он говорит:

— Хорошо. Можно мне тоже щенка на день рождения?

— Это свело бы твою маму с ума? — спрашиваю я.

— Да!

— Тогда мы уже знаем ответ, но действуют те же правила, он должен защищать вас обоих. Животные должны служить полезной цели. 

Глава 20

Лили

Прошлой ночью мне было трудно уснуть без Люцифера.

Кровать слишком большая и слишком холодная без него. Большую часть ночи я ворочалась и вертелась, не в силах заснуть без его объятий. Без него, прижатого к моей спине, удерживающего меня в ловушке.

Что он делал так поздно ночью? Он вернулся в стриптиз-клуб? К Черри? Или он охотился за Маршаллом?

Я знаю, что Маршалл был темой неприятного разговора прошлой ночью, и Люцифер, казалось, собирался что-то с ним сделать.

В моей голове крутилось слишком много сценариев, чтобы я могла спокойно уснуть.

Посмотрев на часы, вижу, что сейчас чуть больше семи утра, а Люцифера еще нет дома.

Вылезая из постели, принимаю душ, одеваюсь на день и стараюсь не беспокоиться о нем. Он большой мальчик и может позаботиться о себе сам.

Тем не менее, не могу не задаться вопросом, где он...

Судя по погоде, на улице очень холодно, что совершенно нормально для этого времени года, но сейчас выходные. Я бы хотела взять детей и сделать что-нибудь. Возможно, мы могли бы вместе сходить в кино.

В последний раз, взглянув на себя в зеркало, я открываю дверь спальни и вижу приближающегося Люцифера.

Сразу же чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке, и меня наполняет приятное тепло. Это счастье?

Я держу дверь открытой, мое сердце трепещет, пока жду его. Его глаза скользят по мне, излучая жар. Сделав шаг вперед, я пытаюсь обнять его.

Качая головой, он протягивает руку и отталкивает меня.

Мое сердце мгновенно падает.

— Не трогай меня сейчас, Лили.

На моем лице возникает ошеломленное выражение, и я отшатываюсь назад. Почему он отверг меня? Я сделала что-то не так?

Прежде чем успеваю полностью справиться с болью, он хватает меня за руку и тащит за собой в спальню.

Закрыв за собой дверь, он хватает меня за руки и удерживает напротив себя.

— Дай мне сначала помыться. Я не хочу, чтобы ты была в крови.

Его слова шокируют меня.

Оглядывая его, я, наконец, замечаю, что его рубашка и брюки залиты кровью.

— Ты ранен?

Мужчина качает головой и нежно улыбается мне.

— Это не моя кровь.

На мгновение отвечаю на его улыбку.

— Это хорошо.

Когда он расслабляется и начинает отстраняться, спрашиваю:

— Это кровь Маршалла?

Не удивлюсь, если он нашел его и что-то с ним сделал.

Он качает головой и отворачивается. Ослабляя галстук на шее, он выдергивает его из воротника.

Не знаю, испытывать ли облегчение или полный ужас, что это не Маршалл, а какой-то другой человек ночью забрызгал Люцифера своей кровью.

Никогда за миллион лет я не думала, что моя жизнь дойдет до чего-то подобного. Что мне когда-нибудь придется принять эти вещи как нормальную часть жизни.

— Ты нашел его вчера?

Сжимая в руке галстук, он холодно спрашивает:

— Нет, почему ты так решила?

— Слышала, что вы говорили о нем во время той встречи… — он бросает на меня резкий взгляд, и я понимаю, что совершила ошибку. Нервно облизав губы, я объясняю. — Я бы не расстроилась... Было бы неплохо узнать...

Как мне это сказать?

— Узнать что, Лили? — нетерпеливо спрашивает он, делая шаг ко мне, сжимая в кулаке галстук.

Прижавшись спиной к двери, внимательно обдумываю свои слова. Мой пульс учащается так быстро, что меня тошнит, и я знаю, что меня тошнит по неправильным причинам.

— Что ты хочешь узнать? — нажимает Люцифер, сокращая расстояние между нами.

Делаю глубокий вдох и не могу поверить, что собираюсь это сказать. Я ужасный, ужасный человек, но:

— Было бы неплохо узнать, вдова я или нет. Это сэкономило бы мне кучу бумажной работы.

Люцифер моргает, как будто я его удивил, а затем улыбается. Наклонившись надо мной, он усмехается.

— Нет, я не сделал тебя вдовой.

Открываю рот, собираясь что-то сказать, но он опережает меня.

— Фактически, ты никогда не станешь вдовой Маршалла. Я позаботился об этом.

Я хмуро смотрю на него. Совершенно ничего не понимаю.

— Ты имеешь в виду, что Маршалл находится под твоей защитой?

— Точно нет, — в его глазах вспыхивает угроза. — Я позаботился для тебя обо всех документах. Вы с Маршаллом больше не женаты.

— Что? — спрашиваю я ошеломленно. Должно быть, неправильно его поняла. Он не мог сделать что-то подобное.

— Вы с Маршаллом официально разведены, и судья, мой судья, предоставил тебе полную опеку.

— Но я не помню, чтобы что-то подписывала. Разве мне не нужно для этого обращаться в суд?

— Какая часть предложения «Я позаботился для тебя обо всех документах» тебе непонятна?» — спрашивает он, упираясь руками в стену по обеим сторонам от меня, словно боится, что я сбегу.

Не поймите меня неправильно, я не хочу быть замужем за Маршаллом. Еще до того, как он зарекомендовал себя как неисправимый подонок, который способен продать своих собственных детей, я планировала с ним развестись.

Но я должна иметь право голоса. Это должно было быть тем, что я должна была сделать сама. Я бы с удовольствием сама подписала эти документы.

— Ты не имел права, — я сердито смотрю на него. Если он говорит правду, а я очень боюсь, что так и есть, то это еще одна вещь, которую он у меня отнял.

— У меня есть все права, — смотрит на меня Люцифер.

— Нет… — качаю я головой.

— Да, — рявкает он. — Я имею полное право, потому что ты моя. И мне пришлось это сделать, чтобы мы могли состоять в законном браке. Я не допущу, чтобы между нами встало что-то утомительное, вроде закона.

— Даже не думай, что сейчас я хочу выйти за тебя! Как такое возможно после того, каким способом ты это сделал?

— Слишком поздно, Лили, — усмехается он, как будто ему это нравится.

Я ахаю. Он же не имеет в виду то, о чем я подумала?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы уже женаты.

— Когда?

— С сегодняшнего дня.

— Нет, — отрицательно качаю я головой. Я все еще сплю? — Есть клятвы и бумаги, которые нужно подписать… И священник, ради Бога!

— Весной у нас будет церемония для наших друзей и семьи. Фактически, тебе, вероятно, стоит начать это планировать.

— Но… — я смотрю на него.

— Никаких «но», Лили. На бумаге мы состоим в законном браке, и ни один судья в этом штате не расторгнет его.

— Тебе не сойдет это с рук. Это незаконно.

— Метод, может, и незаконный, но конечный продукт легален.

Я качаю головой, а Люцифер продолжает ухмыляться. А потом это просто поражает меня, полностью проникает внутрь. Он сделал это, он действительно сделал это. Без моего разрешения, без моего согласия он развел меня с моим мужем и женился на мне.

— Поверить не могу! — кричу и пытаюсь его оттолкнуть. — Как ты посмел. Ты не имел права.

Его лицо становится холодным и Люцифер хватает меня за руки, легко отбиваясь от меня, когда я пытаюсь дать ему пощечину, и поднимает их вверх, прижимая к стене над моей головой.

— Я имею полное право, Лили, потому что ты моя, а я забочусь о том, что принадлежит мне. Пора принять сейчас, что ты принадлежишь мне. Больше никаких гребаных игр.

— Ты ужасный и подлый, — выплевываю я в ответ.

Он кивает головой.

— Я не хороший человек, никогда не буду этого отрицать. Некоторым из нас просто суждено быть плохими людьми.

Я открываю рот, и его палец прижимается к моим губам, останавливая меня.

— Но ты можешь быть уверена, что я позабочусь о тебе. Ты можешь быть уверена, что я всегда буду делать то, что для тебя лучше, даже если ты так не думаешь. Даже если ты не понимаешь, что это в твоих интересах.

Прислонившись ко мне, он смотрит мне в глаза, не позволяя мне отвести взгляд.

— Я защищаю то, что принадлежит мне, и я не позволю ничему, ни закону, ни другим мужчинам, ни самому гребаному Богу, встать между мной и моей семьей. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя и наших детей. Я убью ради тебя. Я умру ради тебя. И я нарушу закон ради тебя, если это будет нужно для того, чтобы о тебе позаботиться. Ты понимаешь?

Глядя ему в глаза, я чувствую, как вся борьба уходит из меня, и провисаю в его захвате. Зачем продолжать бороться с ним? Зачем продолжать бороться с этим? Он предлагает мне все, что я когда-либо хотела.

Защита, безопасность. Страсть.

Все, кроме выбора.

Убирая палец с моих губ, он спрашивает:

— Лили? Ты понимаешь?

Слезы затуманивают мои глаза, когда я с трудом могу это принять.

Все, что мне нужно сделать, это отпустить. Все, что мне нужно сделать, это передать контроль.

Быть слабой.

Полностью доверять ему.

Я никогда не выберусь отсюда. У меня никогда не будет возможности сбежать с детьми. Всегда будет кто-то, кто нас остановит.

Но хочу ли я все еще сбежать?

Может, пришло время просто закрыть глаза и прыгнуть.

Может, пришло время перестать с этим бороться.

— Лили, — рычит он, нетерпеливо сжимая мои запястья.

Сделав глубокий вдох и продолжая смотреть ему в глаза, я выдыхаю:

— Да.

Вздохнув, он закрывает на мгновение глаза.

Если он готов умереть за нас, убить за нас, насколько плохим он может быть? Да, на нем кровь, но для этого может быть много уважительных причин...

Открыв глаза, он отступает назад и хмурится.

— Посмотри, что ты заставила меня сделать.

Я смотрю на себя и вижу, что кровь с его рубашки пропитала мою блузку.

— Пойдем, — говорит он, таща меня за руку. — Давай искупаемся. Я соскучился по тебе. 

Глава 21

Люцифер

Эти родительские дела не так уж плохи.

Эви бегает по гостиной, гоняясь за Адамом, пытаясь его расчесать. Визг – не самый лучший из звуков, но он лучше тишины, которая царила в этом доме до их появления.

Это странно, когда я думаю об изменениях, которые внес с тех пор, как взял к себе Лили и наших детей. До них я был, мягко говоря, на другом уровне жизни. У меня не было ничего, кроме работы, распутных женщин и выпивки.

Это была неплохая жизнь, но она не приносила такого удовлетворения, как сейчас.

В действительности не думаю, что Лили поняла, что я взял их не из прихоти, и они не будут отброшены, как только мне станет скучно. Нет, я принял их как своих собственных, и хорошо это или плохо, но они будут со мной до конца моих дней.

Хотя сначала она этого не понимала, думаю, что окончание ее старого брака и начало нашего доказали ей, что она была не просто мимолетной прихотью. Бл*ть, как она могла так подумать? Она моя, а я ее.

Когда вижу ее, во мне просыпается что-то первобытное, я не могу без нее.

Не могу жить, не доминируя над ней, не утверждая ее как свою и не обладая ею.

Я никогда не чувствовал того, что чувствую, когда смотрю на нее, никогда. Она наркотик, соблазн... потребность. В жизни есть желания и потребности. Желания, это то, без чего ты запросто можешь прожить, но потребности – это то, что ты должен иметь, если хочешь жить.

— Отец! — кричит Адам, продолжая убегать от хихикающей Эви. — Скажи ей, чтобы она перестала, я не девочка!

Когда Эви пробегает мимо меня я, смеясь, хватаю ее к себе на руки. Крепко обняв, целую ее в голову.

— Маленькая принцесса, пожалуйста, перестань мучить своего брата. Он не кукла.

Глядя на меня с широкой улыбкой, она переводит взгляд на Адама.

— Он симпатичный как ты, папочка!

Ворча, я ставлю ее на ноги и говорю:

— Иди, найди Пола, дорогая, скажи ему, что пришло время чаепития.

Телефон в кармане звонит дважды, прежде чем я его вытаскиваю. Взяв его в руки, вижу на экране имя Саймона.

Я наблюдаю, как Эви с визгом выбегает из комнаты, выкрикивая имя Пола.

— Привет, Саймон.

— Босс, где Лили? Где Барт?

— Что случилось? — я теряю всю радость и вскакиваю.

— Где они, Люцифер? Быстро!

— Они поехали по свадебным магазинам. Кажется, она говорила, что хочет присмотреть платья.

Прошло две недели с тех пор, как я рассказал Лили о нашем разрешении на брак. Ей потребовалось несколько дней, чтобы смириться с этим. Теперь она пытается сломать чертову карту, которую я ей дал.

— Барт был их инсайдером. Он передавал информацию якудза. Мы должны как можно скорее забрать у него Лили.

— Какого хрена, Саймон… Как, черт возьми, ты этого не заметил? — выдыхаю я и чувствую, как мое сердце падает.

Падает в глубокую яму тошноты и ярости, готовой извергнуться.

— Не время, босс. Тот телефон, который я тебе дал, все еще при ней?

— Да.

— Хорошо, я начну отслеживание, но мне кажется, что Барт избавился от него так же, как и от своего.

Ярость затуманивает мое зрение, когда я ищу Джеймса в технологическом крыле своего комплекса.

Щелкнув пальцами, я говорю:

— Джеймс, вы с Полом охраняете детей. Если кто-нибудь, кроме меня или Лили, придет за ними, стреляйте на поражение. Ты понял меня?

Он долго смотрит на меня, прежде чем кивнуть.

— Понял. Вы хотите, чтобы я отвел их в укрытие?

Быстро подумав, киваю головой.

— Да, собери все их игрушки и игры, какие сможешь. Свежую еду. Пусть на всякий случай Мэри поможет тебе собрать вещи на пару дней. Затем, как только все будет готово, отправь ее домой.

Встав, он засовывает пистолет со стойки в наплечную кобуру.

— Что-нибудь еще, сэр?

— Нет, приступай.

Выйдя из комнаты, он вытаскивает телефон из кармана и быстро набирает номер.

— Пол, найди Эви и ждите меня в укрытии. Я найду Адама.

Подойдя к стеллажу с оружием, я снова набираю Саймона.

— Ты где?

— Мы с Тадеусом и Филиппом едем к тебе. Джон направляется к главному офису япошек на Третьей. Судя по видеозаписям со зданий, я не видел, чтобы ее привозили, но не сомневаюсь, что она скоро будет там.

— Езжай сюда немедленно. Здесь мы вооружимся, а затем направимся к ним.

— Мэтью, подожди минутку. Мы должны сделать…

В этот момент я больше не могу сдерживать свой гнев.

— Тихо! — раздается рев из моего рта. — Приезжай. Сюда. Немедленно, — говорю я в тишине.

— Буду через семь минут, — говорит Саймон и отключается.

Бросив телефон на стол, мгновение оцениваю, что мне нужно, начиная с того, что пристегиваю набедренную кобуру поверх джинсов. Беря со стеллажа бронежилет, начинаю подгонять его под себя, на ходу засовывая магазины в карманы.

Слыша крики и звук бегущих шагов, подхожу к следующему стеллажу и беру свою любимую тактическую штурмовую винтовку «M4». Взглянув в прицел, вставляю обойму и защелкиваю ее.

Повернувшись, я вижу Саймона, который замедляется после бега и направляется прямо к стеллажам с оружием, собирая то, что ему нужно.

— Телефон у нее. Барт, должно быть, не знал о нем. Ее держат в этом гребаном офисном здании на Третьей. Это двухъярусное место. Спереди легальный бизнес, сзади – все незаконные операции. В телефоне есть встроенный микрофон, который будет транслировать нам все разговоры.

Я смотрю, как остальные мужчины хватают снаряжение и оружие.

Якудза облажались, когда вместе с Маршаллом решили пойти против меня. Когда тронули мою гребаную собственность.

Теперь они покойники. 

Глава 22

Лили

В сдаче есть свобода. В умении отпустить. Мне потребовалось несколько дней, чтобы полностью примириться со своей новой жизнью и своей новой ситуацией. Но после глубоких душевных поисков и долгих размышлений я чувствую себя лучше.

Не уверена, что я выбрала бы это для себя или своих детей, но, рассматривая альтернативы, не могу представить себе поиск чего-то другого.

Есть ли что-нибудь лучше для нас? Есть кто-нибудь лучше? Я так не думаю.

Люциферу не нужно было жениться на мне. Ему не нужно было юридически связываться со мной или брать на себя обязательство обеспечивать моих детей. Мужчина мог бы позволить всему и дальше развиваться, как было. Он мог бы сохранить статус-кво. Это в моих интересах сейчас получить юридическое признание как его жена. Быть под защитой его имени и иметь право на его дом.

Люцифер дал мне больше власти, показав миру, что думает обо мне как о ком-то большем, чем о вещи, которой просто владеет.

Я не могу придумать ни одной веской причины уйти, и не могу придумать ни одного места, куда бы хотела пойти.

Хорошо это или плохо, но теперь таковы моя жизнь и мой мир.

Сейчас я все принимаю.

Чувствую себя счастливее, я довольна. Я даже не осознавала, насколько была пуста. Насколько была потеряна до того, как Люцифер вошел в мою спальню.

Разве я не всегда нуждалась в таком человеке, как он? Такое чувство, что я ждала его. Ждала, что кто-нибудь меня разбудит.

Ждала, что кто-то сделает меня цельной.

Мое будущее впереди, и я взволнована всеми этими новыми изменениями. Появились возможности, которых раньше не было.

Сегодня я провела целый день с одной из моих самых близких подруг, Лизой, за покупками платьев. Это был день только для нас, девочек.

Когда я впервые связалась с ней пару дней назад, она была немного шокирована всем, что произошло с тех пор, как мы в последний раз виделись, но даже подруга была в восторге от известия о том, что я, наконец, бросила Маршалла.

Она ничего не сказала мне по поводу того, что я выхожу замуж так скоро, но, как настоящая подруга, была более чем рада помочь мне сделать покупки и спланировать предстоящую свадьбу.

Мы исходили весь «Свадебный ряд» вдоль и поперек. Я выбрала примерно дюжину платьев, чтобы примерить их вместе с мамой, которая приедет на следующей неделе. Все становится на свои места, и «глубокие карманы» Люцифера гарантируют, что все пройдет гладко.

Я немного нервничаю из-за того, что мои родители прилетают в гости, но Люцифер такой обаятельный, что уверена, им не составит труда принять его в качестве своего нового зятя.

Обнимаю на прощание Лизу и Барт, мой сегодняшний водитель, открывает для меня, измученной, заднюю дверь машины. Кто знал, что выбор платья займет столько времени?

Усаживаясь на заднее сиденье, достаю телефон и замечаю, что пришло сообщение от мамы. Она просто умирает от желания узнать, какие платья я выбрала, и не может дождаться следующей недели, чтобы увидеть, как их буду примерять.

Когда мы отъезжаем, отправляю ей ответное сообщение, краем уха слыша, как Барт принимает телефонный звонок, но, честно говоря, не обращаю на это особого внимания. Парни, которым Люцифер доверяет меня, всегда получают звонки и сообщения, когда мы вне дома, и я просто предполагаю, что им присылают инструкции или кто-то проверяет, где мы находимся.

Перечислив всех дизайнеров в сообщении для своей мамы, поднимаю голову и смотрю в окно, не узнавая местность, через которую мы проезжаем, но предполагаю, что Барт просто сокращает путь.

Я провожу еще несколько минут, переписываясь с мамой, а затем прощаюсь с ней. Выключив телефон, засовываю его в карман свитера, откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза и начинаю дремать.

Только когда мы подъезжаем к обветшалому зданию понимаю, что что-то не так. Открыв глаза, выглядываю в окно и удивляюсь, почему мы замедляемся.

— Барт? — спрашиваю я, наклоняясь вперед. — Почему мы здесь? Я закончила шопинг и хотела бы попасть домой.

Барт, не говоря ни слова, паркует машину. Он даже не смотрит мне в глаза в зеркало заднего вида.

— Эй? Земля вызывает Барта! — я разочарованно хмурюсь, а потом моя дверь распахивается.

— Какого черта?! — кричу я, когда ко мне тянется рука и вытаскивает меня из машины.

Споткнувшись, я падаю, сильно ударяясь коленями об асфальт.

— Осторожнее с товаром, идиот! — слышится резкий голос.

Мои колени пульсируют от боли, и я кричу, когда кто-то хватает меня за волосы и откидывает голову назад.

— Мне сказали, что с ней можно грубо обращаться, — грохочет низкий голос.

Моя голова держится под невероятно болезненным углом, и все, что я могу видеть над собой, это темнеющее небо.

— Это она?

Изогнувшись, я цепляюсь и отчаянно дергаю за руку, тянущую мои волосы.

— Да, — подтверждает первый голос. — Давай заведем ее внутрь, пока она не начала привлекать внимание.

Пальцы отпускают мои волосы, и моя голова падает вперед. Кожа головы пульсирует и покалывает от боли. Я ничего не вижу, потому что мои глаза полны слез.

Набрав в грудь воздуха, я открываю рот, чтобы издать крик, но чья-то рука зажимает мне рот.

Мой крик приглушается потной ладонью.

Одна мускулистая рука обхватывает меня за талию, другая захватывает руки, и меня ставят на ноги. Я пинаюсь, попадая пару раз по голени, и тот, кто меня держит, ругается мне на ухо.

— Можно я ее вырублю?

— Нет. Она нужна ему в сознании, чтобы допросить ее. У нас мало времени.

Я выкручиваюсь и пинаюсь, когда меня волокут в сторону здания. Не знаю, куда они меня тащат, но знаю, что не хочу туда идти. Мой телефон все еще у меня в кармане. Если я освобожусь на мгновение, то смогу позвать Люцифера на помощь.

— Если ты, бл*ть, не перестанешь, я сломаю тебе ноги, — предупреждает низкий голос.

Пошел он, если думает, что может меня напугать и заставить подчиниться. Я выкручиваюсь еще сильнее, желая дотянуться до его яиц.

— Нужна помощь? — хихикает первый голос.

— Да, — раздраженно отвечает мужчина, который меня удерживает.

Я вижу, как в поле моего зрения появляется первый мужчина. Не знаю, кто он, но от его вида у меня стынет кровь. Он азиат, возможно, японец.

С жестокой ухмылкой он тянется ко мне, и не знаю, почему я это замечаю, но на мизинце его правой руки не хватает фаланги.

Хватая меня за ноги, он поднимает их, и его ухмылка становится шире, а я продолжаю выкручиваться и сопротивляться, крича через руку, прикрывающую мне рот.

— Она дерзкая малышка, не так ли?

Парень позади меня только кряхтит.

Он встречается со мной взглядом, и я знаю, что он намеренно пытается меня напугать, когда говорит:

— Нам будет очень весело, когда допрос будет закончен.

Несмотря на мою борьбу, двое, удерживающие меня, сумели пронести меня в здание, а затем, не уронив спуститься по шаткой лестнице.

Меня бросают на стул и удерживают, пока привязывают к нему длинной веревкой. Потная ладонь исчезает, но ее место заменяет кляп из старой тряпки.

Обессиленная после всей своей борьбы, я дергаюсь, испытывая веревку на прочность, но она завязана крепко.

Двое мужчин, которые несли меня, отходят назад, и вперед выходит пожилой азиатский мужчина. Он говорит что-то по-японски, чего я не понимаю.

— Бл*ть, ты ничего не говорил о том, что она беременна, — обвиняюще говорит мужчина, несший мои ноги, кому-то позади меня.

Беременна? Я не беременна. У меня только что прошли месячные...

Черт.

— Какого хрена я должен был знать это? — говорит Маршалл. — После того, как последний раз трахал ее, думал, что она бесплодна.

Обойдя мой стул, Маршалл встает передо мной с торжеством на своем бледном одутловатом лице.

— Привет, Лили.

Рыча под повязкой с кляпом, я смотрю на бывшего мужа убийственным взглядом и борюсь со своими веревками. Если я до него доберусь, он покойник.

Пожилой мужчина снова что-то говорит по-японски.

Молодой переводит:

— Это существенно повлияет на ее рыночную цену.

— Не многие захотят иметь унылую стерву с булочкой в духовке, а?

Пожилой смеется, а молодой качает головой. Они еще о чем-то говорят по-японски, а затем младший кивает. Обращаясь к Маршаллу, он говорит:

— Мы готовы предложить тебе двойную цену, если ее беременность сохранится.

Маршалл, кажется, обдумывает это, наигранно постукивая пальцами по подбородку и нахмуривая лоб.

— Что ж, полагаю, я могу быть с ней помягче… пока она будет говорить мне то, что я хочу узнать.

Молодой азиат кивает.

— Это будет того стоить.

С глубоким вздохом рука Маршалла опускается с подбородка, и он кивает пожилому мужчине.

После того, как они договорились, Маршалл делает шаг вперед и садится передо мной на корточки, отчего наши глаза находятся на одном уровне.

— Я выну твой кляп. Если закричишь, выбью тебе зубы.

Потянувшись ко мне, он развязывает повязку, и я выплевываю кляп изо рта.

Мой язык пересох, я сжимаю губы, когда Маршалл, схватив меня за волосы на затылке, дергает их, и вскрикиваю, когда кожа головы вспыхивает от новой боли.

Что за херня происходит с парнями и дерганьем волос?

— Один вопрос. Все, что тебе нужно сделать, это ответить на один вопрос, Лили, и мы на этом закончим. Ты больше никогда меня не увидишь.

Задыхаясь от боли, смотрю бывшему мужу в глаза, показывая, что не боюсь его.

— Ты умрешь за это.

— Я еще не задал вопрос, сука.

Он снова тянет меня за волосы, и кожа моей головы такая чувствительная, такая болезненная, что я прилагаю все силы, чтобы не закричать. Не потому, что боюсь, что он выбьет мне зубы, а потому, что просто не хочу доставлять ему удовольствие.

Я задыхаюсь от боли, а он ждет, пока мое дыхание успокоится, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.

— Ты готова к моему вопросу?

Я не отвечаю ему, поэтому он снова дергает меня за волосы.

Стиснув зубы, я шиплю:

— Да.

— Хорошо, — усмехается он. — Теперь все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, где находится семейный портрет, который висел над камином, и мы можем со всем этим покончить.

Он серьезно? Он не шутит?

— Где он находится? — рычит Маршал и дергает меня за волосы.

Черт подери, мой скальп настолько чувствителен, что я почти кричу.

— Какой портрет? — шиплю я, пытаясь выиграть время.

— Тот, что висел над камином, тупая сука.

— О, этот… Зачем он тебе?

Он так сильно дергает меня за волосы, что на этот раз я кричу. Я просто ничего не могу с собой поделать. Такое ощущение, будто кожа головы отрывается от черепа.

— Вопросы задаю я.

— Скажи мне, зачем, и я скажу тебе, где он, — кричу я.

Он еще немного дергает меня за волосы, но я только кричу.

Наконец, когда он понимает, что не получит от меня ответа, то немного ослабляет свою хватку.

Я слышу, как быстро говорят по-японски, но все еще не понимаю и не ухватываю суть.

— Мой дед недоволен тем стрессом, который ты у нее вызываешь. Если она потеряет ребенка, мы снизим цену.

— Хорошо, бл*ть. Я остановлюсь. Не снижайте цену.

Убирая пальцы с моих волос, Маршалл бросает на пол вырванные им пряди.

Тряся рукой, он пытается отряхнуть волосинки, прилипшие к его пальцам, и говорит мне:

— Я написал номера своих офшорных счетов на обратной стороне. Довольна? А теперь скажи мне, бл*ть, где он.

Я ничего не могу с собой поделать. Это просто потрясающе. Несмотря на то, что моя голова пульсирует как сумасшедшая, я не могу удержать ее от запрокидывания и не могу остановить вырывающийся смех.

— Что, черт возьми, здесь такого смешного? — требовательно спрашивает Маршалл.

Я должна сделать глубокий вдох, прежде чем ответить ему:

— Он на помойке!

— Что?! — рычит он. — Что ты имеешь в виду, говоря, что он на помойке?

— Его нет! — вздыхаю я и наклоняюсь вперед, натягивая веревки, пытаясь отдышаться. — Так же, как наш брак, он был разбит и выброшен.

— Тупая сука! — рычит Маршалл, и я даже не замечаю, как в меня внезапно врезается его кулак. 

Глава 23

Люцифер

Ярость и злость – это то, что может сделать человека глупым, заставить его совершать ошибки. Но также это может побудить к действию.

Я не могу сейчас позволить себе быть глупым. Не тогда, когда столько всего поставлено на карту.

Не знаю, что Саймон сделал с телефоном Лили, но благодарен ему за это. Теперь я могу слышать все, что говорится, даже если мне приходится выдерживать ее крики.

Они причинили боль Лили. Больше всего меня ранили ее крики. Она оказалась в таком положении из-за двоих, которые скоро умрут. Барт мертвец, если я его найду. От голоса Маршалла у меня закипает кровь.

— Где гребаный семейный портрет?! — кричит Маршалл.

Я слышу возню, затем болезненное оханье женщины, пытающейся вдохнуть воздух. Ублюдок бьет ее, я это знаю. Услышав громкий шлепок, могу только представлять себе, что он бьет ее, как маленькая сучка, коей он и является.

Я смотрю вперед и вижу, как Эндрю, крепко удерживая руль, мчится на сумасшедшей скорости туда, где они держат Лили.

— Саймон. Где наши ребята? — спрашиваю я.

— Всем известно, что мы едем на место. Снайперы будут на позиции через пять минут, — наклонив голову набок, он прижимает телефон к плечу ухом, затем, улыбаясь, смотрит на меня. — По всему городу только что был разослан ложный полицейский вызов. Скоро все полицейские участки будут заняты, а в том, который ближе к нам, начнутся беспорядки.

Кивнув, я вытаскиваю пистолет из набедренной кобуры.

— Хочу, чтобы это место было надежно закрыто. Мне плевать, если вызовут даже национальную гвардию, никто не зайдет в этот район, пока мы не закончим.

— Секунду, — говорит Саймон в телефон, переключаясь на другую линию. — Марко, приятно говорить с…

— Две минуты до места, — говорит Эндрю через плечо.

— Где конкретно это место?

— Прямо впереди, — говорит Эндрю и смотрит на Саймона, который согласно кивает.

Опустив телефон, Саймон выключает его и смотрит на меня.

— Все на нашей стороне. Марко слышал о нашей проблеме. Гребаные япошки разносят по всему городу, что имеют тебя. Они думают, что у них есть преимущество. Марко решил действовать везде, где только возможно. Он взял на себя якудза, не требуя благодарности.

— Хорошо, он может получить весь свой гребаный бизнес или его прикрытие как только это закончится. Мы будем помогать им во всех отношениях.

— Это должно отрезать голову змее, Люцифер. То, что останется, будет не так уж много.

— Скорее всего, они пойдут к русским в поисках убежища… — говорит Саймон.

— Позвони Владимиру. Они получат один миллион, если принесут мне пятнадцать голов якудза.

— Боже, Люцифер…

Отводя взгляд от дороги впереди, я говорю:

— Какие-то проблемы, Саймон?

Он пристально смотрит на меня, и я уверен, что сейчас он подвергает сомнению мое здравомыслие.

— Ты уверен, что хочешь зайти так далеко?

— Они взяли то, что принадлежит мне, Саймон.

— Бл*ть, ты ее любишь?

— Конечно.

— Хорошо, я скажу им, но ты же знаешь насколько русские безумны. Скорее всего, они принесут тебе их головы в буквальном смысле.

Ухмыляясь, говорю:

— Хорошо, я пошлю эти головы их боссам обратно в Японию.

Мы замедляем ход, проезжая японскую часть города. Похоже, улицы опустели после того, как проехали машины моих людей. Сомневаюсь, что кто-то из моих парней потрудился спрятать оружие, которое они будут использовать в битве.

— Снайперы на месте. Задняя, передняя и боковые стороны прикрыты. Также наши люди прочесывают улицы в поисках скрытых мест выхода из окружения.

Мы останавливаемся перед зданием, и Эндрю выскакивает из машины, нацелив свой «АК» на вход в небольшой продуктовый магазин. Выйдя из машины и направив вперед дуло своей «M4», я начинаю осторожно подкрадываться к магазину под прикрытием Эндрю.

Я никогда не служил в армии, никогда не работал в полиции. Вся моя подготовка и опыт пришли от людей, которых я нанял. Они прикрывают меня, а я их. Эндрю, однако, был бывшим спецназовцем, как и большинство людей, которые меня окружали.

Проходя через двери, мы мгновенно переходим в наступление, когда из задней части магазина вырывается длинная пулеметная очередь, взрывая стекло и галантерейные продукты вокруг нас. Однако человек, стреляющий в нас, явно не обучен стрельбе ни в какой стрелковой дисциплине, поскольку потратил целую обойму пуль, не попав при этом ни в одного человека.

Высунувшись из-за укрытия, Эндрю делает три быстрых выстрела. Без сомнения, звук, который я слышу – это звук упавшего на пол тела стрелявшего в нас парня.

— Вперед! — кричит Эндрю через плечо, продвигаясь.

Я нахожусь прямо за ним, наблюдая по сторонам.

Позади себя я слышу расстроенный голос Саймона.

— Бл*ть! Они проделали дырку в моем гребаном пальто.

Сзади появляется мужчина, которому я всаживаю пулю в горло, прежде чем человек позади меня попадает ему в голову, заставляя ее взорваться.

— Снайперы прикрывают нас со спины, мы их прижали. Отправляю группу «Д», чтобы открыть по ним шквальный огонь, — кричит мне Саймон.

Кивая головой, кричу:

— Двигайтесь вперед!

Это медленный, неуклонный бросок к задней части магазина. Отправка групп наверх и по сторонам, чтобы исключить любые сюрпризы, занимает больше времени, чем я бы хотел, но это необходимо. Вокруг скапливаются тела тех, кого они послали убить нас.

Когда мы добираемся до задней двери, я снова смотрю на Саймона.

— Что насчет присутствия полиции?

— На данный момент их нет в поле зрения, но не знаю, может ли это длиться вечно. Нам нужно быстро здесь закончить.

Достигнув места их дислокации, перезаряжаю свою винтовку, наблюдая, как людей, пытающихся сбежать, немедленно расстреливают. Одинокий старик, стоящий совершенно неподвижно, поднял руки вверх.

— Где девушка? — кричу я ему по-японски и, размахнувшись, изо всех сил бью его. Падая на землю, он бормочет, указывая на дверь сбоку с небольшой табличкой «Подвал».

На протяжении всей перестрелки мой наушник разрывался от кричащих по-японски людей, пытающихся защититься от нашего натиска. Они начинают паниковать, когда понимают, что блокированы сверху. Из того, что я могу слышать, мужчины перебрасываются быстрыми фразами о том, что у них нет выхода.

Подойдя к двери, я выбиваю ее и кричу:

— Всем бросить оружие!

Я слышу голос Лили, выкрикивающей мое имя:

— Люцифер!

Слышен громкий металлический грохот падающего оружия, но из наушника я слышу, как они говорят: «Бросим большую часть, но как только они спустятся, начнем стрелять. Мы можем попытаться заполучить Люцифера».

— Выходите вперед по одному. Если спущусь я, вы умрете.

— Бл*ть, — по-японски и по-английски бормочут мужчины.

— Нет, парни, убейте этого ублюдка! — начинает умолять Маршал людей вокруг. Его голос звучит так, будто он вот-вот расплачется.

— Заткнись, тряпка! Это все твоя вина! — кричит Барт на него.

Моя улыбка постепенно становится шире. Эти тупые говнюки даже не будут с нами драться, когда появятся. Настала моя очередь играть.

Мужчины один за другим медленно поднимаются по лестнице. Быстро обысканные, они выстраиваются в очередь.

Глядя на Саймона, говорю:

— Все отряды, кроме тех, которые следят за полицией, свободны. Любой якудза, бродящий по городу, должен быть схвачен. Награда в десять тысяч долларов за каждого, но они должны быть подтвержденными якудза.

Барт и Маршалл остались последними в подвале. Жестом показывая Эндрю следовать за мной, прохожу мимо вереницы мужчин на лестнице и спускаюсь вниз, слыша, как Саймон перемещает ребят, чтобы держать пленников под контролем.

Барт стоит у стены в подвале, опустив пустые руки по бокам. Маршалл стоит рядом с Лили, приставив пистолет к ее виску.

— Привет, любимая, — говорю я, глядя ей в глаза. Даже сейчас, избитая и в синяках, она такая красивая, ее глаза сияют, когда она видит меня.

— За… Заткнись, бл*ть... — заикается Маршалл. — Я хочу… я хочу выбраться отсюда, или она… умрет.

Эндрю переводит взгляд с меня на Маршалла.

— Хотите, чтобы я убил его, сэр? Или вы сами сделаете это?

— Он мой.

— Хорошо, тогда Барт будет моим, — усмехается он, приказывая Барту повернуться лицом к стене.

Глядя на Маршалла, я иду к нему и Лили.

— Отдай мне пистолет, Маршалл.

Его рука дрожит, когда он говорит мне:

— Нет!

Сделав последний шаг, я бью его рукоятью пистолета по виску и наблюдаю, как Маршал падает на пол.

Наклонившись, развязываю веревки и притягиваю Лили к своей груди. Прижавшись ко мне, она тихо рыдает.

Слыша на заднем плане, как Эндрю использует пластиковую стяжку на руках Барта, я поворачиваюсь к ним и вижу, что Эндрю оттаскивает его от стены и ведет вверх по лестнице.

Эндрю – редкая порода людей. Его преданность абсолютна, как и его желание отомстить любому, кто прикоснется к тем, на кого он работает.

Я кричу наверх:

— Джеймс, спустись, забери Маршалла.

Подхватив Лили на руки, я несу ее вверх по лестнице и выхожу из магазина к ожидающему внедорожнику.

За нами захлопывается дверь, и я жду, когда Саймон подойдет к окну.

— Что с ними делать?

— Я хочу, чтобы всех выживших доставили на склад. Подготовь там все к нашему появлению.

— Да, сэр.

Тадеус забирается на переднее сиденье и оглядывается.

— Эндрю вызвался быть тем, кто разберется с Бартом.

Я хмурюсь, задумавшись на мгновение. Барт действительно должен был быть наказан мною, но, как я уже сказал, Эндрю не любит предателей.

— Все в порядке, поехали.

***

Я не могу отпустить ее снова. Не в ближайшее время. Обняв Лили за плечи, веду ее на склад. Сначала через главный офис, затем через ремонтный бокс. Наконец, мы заходим в подсобку.

— Зачем мы здесь, Люцифер? — тихо спрашивает она, видя наших пленников в окружении моих людей.

— Покажи мне каждого мужчину, который прикоснулся к тебе, Лили, — говорю я, крепко прижимая ее к себе.

— За… зачем?

— Они не могут прикоснуться к тебе и избежать наказания. Никто не может.

Она долго смотрит мне в глаза. Лили сейчас настолько погружена в себя и уязвима, что меня еще больше злит, что кто-то сделал ее такой.

Медленно она переводит взгляд с меня на каждого мужчину. Там стоят десять человек. Указывая на четверых из них, она говорит:

— Вот эти…. Но Барт... его здесь нет.

Я объясняю:

— Эндрю позаботится о нем.

— О, хорошо.

Кивая Джеймсу, говорю:

— Тех, которых вам показали, оставить здесь, остальных вытащить на улицу и пристрелить. Старого ублюдка оставить в живых.

Лили ахает рядом со мной.

— Но…

— Это война Лили, они или мы.

Отойдя от нее, подхожу к четырем мужчинам, осмелившимся прикоснуться к моей жене.

— Каждый мужчина из вашей семьи в Америке умрет до конца недели. Каждая женщина будет продана в рабство в Африке. Ваши дети будут отправлены на смерть. Я обещаю, что ваши семьи в Японии тоже скоро умрут. Ваши родословные будут стерты с лица земли, я всех вас уничтожу.

Вытаскивая пистолет из кобуры, жестом приглашаю своих людей приступить к работе. Это быстрое дело и четверо мужчин мгновенно умирают от множественных пулевых ранений.

Позади себя я слышу, как Лили ахает.

— Люцифер!

Повернувшись к ней, я качаю головой.

— Теперь они научатся бояться моего имени даже в Японии.

Указываю на Маршалла, которого подталкивают к деревянному стулу, на котором когда-то было плетеное сиденье. Теперь это всего лишь каркас стула, которого достаточно, чтобы его толстая задница не провалилась.

— Разденьте его и привяжите ремнями.

Сняв пальто, подхожу к маленькому столику. Сняв кобуру, я кладу ее и пальто на него. Пистолет ложится поверх всего этого.

Обращаясь к своим людям, когда они заканчивают, говорю:

— Оставьте нас.

Лили в шоке молча наблюдает, как из комнаты выходят все, кроме нее, Маршалла и меня.

Улыбаясь, подхожу к ней и целую ее в лоб.

— Все почти закончилось, дорогая. Он последний, кто сейчас умрет.

Взяв со стола длинную металлическую цепь, я усмехаюсь Маршаллу. Ему заткнули рот, и он яростно мычит в ткань, но я не могу разобрать ни слова. Неважно.

— Пришло время боли, Маршалл.

Размахивая цепью, я направляю ее вниз, под сиденье, где она соединяется с обнаженными болтающимися частями его тела. У мудака большие отвисшие шары и крошечный член.

Крик явственно слышен через кляп в отличие от его невнятного мычания ранее. Я, должно быть, задел его яички.

Смеясь, говорю:

— Я раньше никогда этого не делал. Не уверен, что хорошо прицелился...

Снова размахнувшись цепью, чувствую установившуюся прочную связь ее с его телом, но не думаю, что попал в нужное место.

Сделав это еще два раза, я говорю:

— Я слышал, что ты говорил ей в комнате, Маршалл. Слышал о твоих планах продать ее в рабство. Еще слышал о твоих планах продать моего будущего ребенка. Я все это слышал.

Бросив цепь, возвращаюсь к столу, беру паяльную лампу и зажигаю ее, чувствуя острую потребность что-то расплавить.

— Ты сказал, что продашь ее, Маршалл, как если бы она была твоей. А она моя!

Подойдя к нему, останавливаюсь за его спиной и направляю струю огня на его пальцы.

От запаха меня тошнит, но его крики успокаивают мой желудок.

Глава 24

Лили

Четверо безоружных людей были хладнокровно застрелены прямо передо мной. Ни один из людей Люцифера, казалось, не моргнул и глазом. Все было сделано так эффективно и быстро, как будто они делали это раньше много раз...

Одной этой мысли достаточно, чтобы моя кровь застыла. Я знаю, что Люцифер «плохой человек», но до сих пор не совсем понимала всего масштаба его действий. Автоматическое оружие. Полная тактическая экипировка. Собственная личная армия для выполнения его воли. Сколько людей сегодня погибло? Сколько погибнет еще?

«Каждый мужчина из вашей семьи в Америке умрет до конца недели. Каждая женщина будет продана в рабство в Африке. Ваши дети будут отправлены на смерть. Я обещаю, что ваши семьи в Японии тоже скоро умрут».

Он сказал правду или это была показуха?

Я чувствую себя так, словно меня вырвали из одного кошмара только для того, чтобы погрузить в другой. Мой мир перевернулся с ног на голову.

Все это реально? Все это действительно происходит? Или я умерла и попала в ад?

Запах.

Если бы не запах горящей плоти Маршалла, я, возможно, смогла бы убедить себя, что все это нереально.

Я ничего не хочу так сильно, как свернуться клубочком и заползти обратно в свою удобную раковину. Притвориться, что не видела этого. Представить, что это был какой-то кошмар. Просто дурной сон...

Но я не могу.

Запах. О, Боже, этот запах.

Маршалл кричит, а Люцифер смеется. Я никогда не видела, чтобы кто-то получал такое удовольствие от чужих страданий. Словно действительно наслаждается этим, словно он получает удовольствие от того, что делает с Маршаллом.

— Остановись! — кричу я. На самом деле я не могу видеть того, что Люцифер делает за спиной Маршалла, но знаю, что это должно быть что-то ужасное.

Как? Как он может это делать? Разве у него нет гребаной души?

— Нет, любовь моя, я не остановлюсь. Он должен заплатить за то, что сделал с тобой и нашим будущим ребенком.

Руки Люцифера двигаются, и я представляю, как он водит струей огня из паяльной лампы по спине Маршалла.

Во мне нарастает дикая паника. Я не могу перестать дрожать. Пол ускользает из-под моих ног. Мир выходит из-под контроля.

Тем не менее, мне удается сделать один шаг вперед, затем другой.

Я должна остановить это. Должна.

Зажимаю нос рукой. Этого недостаточно, чтобы не слышать запаха, но немного помогает. Во мне возникает рвотный позыв, но каким-то образом умудряюсь удержать в себе содержимое своего желудка.

Я не могу позволить себе вырвать. Моя голова болит настолько сильно, что тошнота возвращается.

Чтобы двигаться, я прилагаю неимоверные усилия, сама гравитация борется со мной. Идти прямо сейчас – все равно, что бежать под водой.

Спотыкаясь, я подаюсь вперед и, схватившись за край небольшого стола, держусь за него.

Маршалл продолжает кричать и умолять о пощаде, несмотря на свой кляп. Как бы я ни ненавидела этого человека, не могу просто стоять и смотреть, как он страдает. Это немыслимо.

Это совершенно невыносимо.

Все мое существо в смятении. Я не могу ясно мыслить, не могу сфокусировать свои глаза. Ледяной ужас сотрясает мое тело.

Дрожащей рукой я беру пистолет, который Люцифер оставил на столе.

— Остановись, — говорю я, но мой голос звучит тихо и неуверенно.

Люцифер смотрит на меня и издает неодобрительный звук.

— Опусти пистолет, Лили.

Упрямо задрав подбородок, с пистолетом в дрожащей руке, я пытаюсь быть храброй, но потом он стреляет.

Глаза Люцифера расширяются, как и мои.

Черт, я совсем не этого хотела, но не позволяю ему этого понять. Я убираю палец со спускового крючка, а он выключает паяльную лампу

Связанный Маршалл, мертвый или потерявший сознание, падает вперед.

Это конец? Ужасная паника внутри меня начинает успокаиваться.

Люцифер смотрит на меня долгим взглядом.

— Хорошо. Тебе не нравится паяльная лампа, — наконец, пожимает он плечами и ставит паяльную лампу на стол рядом с Маршаллом. — Я тоже ее не люблю. Запах просто ужасен.

Теперь, когда паяльная лампа больше не используется, я начинаю расслабляться, направив дуло пистолета вниз, на пол.

— Нужно позвонить Розе и сказать ей, чтобы она убрала бекон из завтрашнего меню, — говорит он и берет что-то с другой стороны стула Маршалла за ручку.

Прежде чем я могу полностью осознать, что должно произойти, Люцифер обходит Маршалла, становится перед ним и поднимает вверх кувалду. Откинувшись назад, он прицеливается и опускает ее вниз. Кувалда с громким треском обрушивается на колени Маршалла.

Маршалл, придя в себя, кричит в агонии.

Глаза Люцифера сияют от чистого, неподдельного удовольствия.

— Какого черта, — выдыхаю я, снова поднимая пистолет и направляя его на голову Люцифера. — Что ты, нахрен, творишь?

Удовольствие в глазах Люцифера тускнеет, когда он бросает взгляд на меня и еще более пристально смотрит на пистолет, направленный ему в голову.

— Что? Это слишком?

Я отрицательно качаю головой.

— Что, черт возьми, с тобой такое?

Люцифер спокойно смотрит на меня и говорит:

— Он прикоснулся к тебе.

Я даже не знаю, что на это сказать.

Снова подняв кувалду, он задумчиво взвешивает ее в руках.

— Он подверг тебя опасности.

Отступив на шаг, смотрю, как он встает у коленей Маршалла. Я знаю, что должна остановить его, но не могу заставить себя это сделать.

Все выходит из-под контроля. Я не знаю, что делать. Я должна стрелять? В кого я должна стрелять?

Как до этого дошло?

Подавшись вперед, Люцифер снова обрушивает кувалду на Маршалла, ревя:

— Он, бл*ть, причинил тебе боль!

Маршалл рыдает и умоляет под кляпом. Его ноги превратились в такой жуткий беспорядок, что я даже не могу смотреть на него.

— Остановись, пожалуйста. Ты должен остановиться, — умоляю я, заставляя свою руку перестать дрожать. Отведя взгляд, сосредотачиваюсь на лужах крови на полу, обнаруживая в них странное спокойствие.

— Достаточно. Ты сделал достаточно. Пожалуйста.

— Этого никогда не будет достаточно, Лили. Он заслуживает гораздо большего, чем я мог бы с ним сделать.

— Нет, — качаю я головой, не в силах сдержать слезы. — Никто этого не заслуживает. Никто.

— Ты так говоришь только потому, что не знаешь, что он задумал для детей.

И вот когда мое зрение фокусируется. Все становится четким.

— Что? — спрашиваю я, потрясенно смотря на него. — О чем ты говоришь?

Все еще сжимая в руках кувалду, Люцифер поворачивается ко мне, его лицо становится холодной маской.

— Я слышал, как они говорили по-японски. Возможно, ты не поняла, о чем они говорили, но я понял. Я свободно говорю по-японски. Ты думаешь, он бы остановился с тобой, как только получил то, что хотел? Нет. Он также заключил сделку по продаже детей. Якудза были особенно заинтересованы в Адаме… У них уже был покупатель с Ближнего Востока, готовый заплатить большие деньги.

— О, Боже, — выдыхаю я, чувствуя, как в моем горле поднимается новая волна желчи.

— А наша маленькая Эви с ее светлыми волосами…

Все сострадание, которое я испытывала к Маршаллу, мгновенно исчезает. Он собирался причинить боль моим детям? Моим крошкам?

Я направляю пистолет на Маршалла.

— Гребаный монстр! Ты собирался продать детей?

Мне не нужен его ответ. Конечно, собирался. После того, как он отдал нас Люциферу, как я могла ожидать чего-то меньшего?

— Не стреляй в него, любовь моя. Дать ему умереть от пули будет слишком гуманно.

Маршалл стонет и слабо качает головой из стороны в сторону. Мой палец касается спускового крючка. Все во мне жаждет пристрелить его, положить этому конец.

Но я просто не могу заставить себя это сделать.

Как я могу прервать жизнь? Даже его? Он творил с нами гадкие, ужасные вещи. Он – единственная причина, по которой мы с детьми находимся в этом беспорядке. Я бы никогда не оказалась в таком положении, если бы он проявил себя с хорошей стороны. Если бы он заботился о нас. Если бы он был мужем, отцом. Если бы он был просто гребаным мужчиной.

— Лили… — мягко говорит Люцифер, с глухим стуком роняя кувалду на землю и направляясь ко мне.

Я поворачиваюсь к нему, и пистолет поворачивается вместе со мной.

— Опусти пистолет, — спокойно говорит он.

Я качаю головой, но при этом опускаю ствол вниз. Если я не могу застрелить Маршалла, как я могу застрелить Люцифера? Теперь, когда знаю, почему он все это делает, я понимаю. Я полностью понимаю, почему он это делает.

Люцифер осторожно кладет руку на пистолет и тянет его.

— Дай это мне, — мягко говорит мужчина, вынимая его из моих пальцев. Повернувшись, он кладет пистолет на стол и притягивает меня к себе.

Мне нужны его руки. Мне нужно его тепло и надежность. Сжав в кулаках его рубашку, я прячу лицо на его груди, и все эмоции внутри меня выплескиваются из моего рта. Я рыдаю, заливая его слезами. Я плачу по себе. По моим детям. И даже по Маршаллу.

Люцифер держит меня, гладит мои волосы и шепчет мягкие слова утешения.

— Скоро все закончится, — успокаивает он меня, когда мои рыдания стихают.

Меня начинает охватывать оцепенение. Я приветствую его. Мне нужно это пережить.

Откинув голову назад, я вглядываюсь в его лицо.

— Люцифер…

Его глаза вспыхивают, и он прерывает меня.

— Назови меня по имени, Лили.

Облизав губы, я осторожно называю его имя. На моем языке оно кажется чужим и странным.

— Мэтью… Я хочу домой. Хочу увидеть Адама и Эвелин.

Он кивает, заправляя мою выбившуюся прядь волос за ухо.

— Мы почти закончили.

Мне не нравится, как это звучит. Что еще можно сделать? Сколько еще может выдержать тело Маршалла?

— Ты не можешь просто пристрелить его, как других, чтобы мы могли выбраться отсюда?

Я действительно только что это сказала?

— Нет. Мы должны отправить сообщение. Это дерьмо закончится здесь и сейчас. Никто больше не тронет тебя после этого.

— Не знаю, смогу ли… — говорю я дрожащим голосом. Я почти уверена, что достигла своего предела восприятия жестоких пыток.

Люцифер кивает и поворачивается вместе со мной, медленно подводя меня к стулу.

— Тебе не обязательно смотреть.

— Могу я просто поехать домой? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет, — говорит он и мягко толкает меня за плечи вниз, пока я не сажусь. — Пройдет много времени, прежде чем я снова смогу спокойно выпустить тебя из виду.

Боже, он действительно заставит меня сделать это. Он заставит меня сидеть здесь, пока сам будет пытать Маршалла за моей спиной.

— Это ненадолго, любовь моя, — успокаивает он меня. — Затем мы можем поехать домой.

Сжав мое плечо, Люцифер отворачивается, и я слушаю его шаги, когда он отходит от меня.

Глядя вперед, сосредотачиваюсь на бетонной стене перед собой и пытаюсь заблокировать то, что будет дальше.

К сожалению, невозможность видеть то, что происходит, кажется, только усиливает звуки. Каждое ворчание, каждый треск я слышу в кристально чистом высоком разрешении. Могу только представить, что происходит, и очень стараюсь не делать этого.

Этот лязг металла о металл, крики и приглушенные мольбы Маршалла и, что хуже всего, смех Люцифера.

— Посмотри, что ты заставил меня сделать… — упрекает Люцифер Маршалла, а затем Маршалл начинает кричать всерьез.

Мои руки дрожат, и я сжимаю их вместе, но затем начинает дрожать все мое тело, и я покрываюсь холодным потом. Не знаю, сколько проходит времени, но моя решимость начинает рушиться.

Я не могу согласиться с этим, не могу быть частью этого.

Когда встаю со стула, крики Маршалла становятся громче.

— Он почти готов. У тебя есть для него какие-нибудь последние слова, Лили?

Я замираю на месте, не смея обернуться. Знаю, что бы там ни было, я не хочу это видеть.

Миллион вещей проносится в моей голове. Миллион вопросов.

Но единственное, что выходит из моих уст, это «Почему?»

Маршалл закашливается и сплевывает. Я готовлюсь, ожидая услышать… что? Последний смертельный удар? Предсмертные конвульсии?

Я определенно не ожидаю, что Маршалл попытается ответить мне после всего, через что он прошел.

— Лили, я бы никогда не продал наших…

Все, что он пытался сказать, прерывается влажным чавкающим звуком. А затем он просто булькает.

Потом раздаются звуки ударов.

Затем все стихает. Единственное, что я слышу – это собственное тяжёлое дыхание.

Готово?

Это все?

— Он сдох, — хрипит Люцифер.

Внезапно меня охватывает сильнейшая волна печали.

Маршалл мертв, он действительно мертв.

— Не плачь по нему, — говорит мне Люцифер, обнимая меня. Из-за своих рыданий я даже не слышала, как он подошел. — Не трать на него свои слезы. Он их не заслуживает.

Я плачу не только по Маршаллу, я плачу по всем нам.

Люцифер поднимает меня на руки и выносит из комнаты пыток. Я отчаянно цепляюсь за него, пряча лицо на его плече и обнимая за шею.

— Все кончено? — узнаю я голос Джеймса.

— Да, пусть кто-нибудь уберет комнату, — отвечает Люцифер.

— Что делать с телом?

— Сохрани его. Это сообщение, — руки Люцифера сжимаются вокруг меня, когда я начинаю сползать. — Как дети?

— Они в безопасности, в укрытии. Я послал сообщение, но они не выпустят их, пока вы не появитесь лично. Она в порядке?

— Да. Это был долгий день, Лили очень устала.

Люцифер выносит меня в день. Это странно, такое ощущение, что сегодня произошло столько всего, что уже должна наступить ночь. То, что происходило в этой комнате, должно происходить только под покровом темноты.

Холодный воздух касается моей спины, солнечный свет щиплет глаза. Я зажмуриваю их и крепче держусь за его шею.

Кто-то накидывает на меня пальто. Этого недостаточно, чтобы избавить меня от холода, но это немного помогает.

Открывается дверь машины, и мы погружаемся в тепло.

— Куда?

— Домой, — отвечает Люцифер.

Дверь машины закрывается и нас окутывает тяжелая тишина.

Когда машина отъезжает, я сосредотачиваюсь на Люцифере. Равномерном биении его сердца и медленном ровном дыхании.

Через несколько минут его руки сжимаются вокруг меня, и я чувствую его губы на своей макушке.

— Я люблю тебя, Лили.

Каким бы разбитым ни было мое сердце в этот момент, оно согревается и набухает.

— После этого никто никогда не попытается снова отнять тебя у меня.

Его руки сжимаются, едва не ломая мои ребра.

— Никто не будет пытаться причинить вред нашим детям.

Я тяжело вздыхаю, и мое тело вздрагивает, когда я снова начинаю рыдать.

— Лили? — зовет он и мягко отстраняет меня. Касаясь пальцами моего подбородка, он приподнимает мою голову, заставляя меня посмотреть на него.

Даже через пелену своих слез он прекрасен. Прекрасное чудовище.

Но это мое чудовище.

И несмотря ни на что... я люблю его.  

Эпилог

Лили

9 месяцев спустя

— Это мальчик! — торжествующе кричит доктор, находящийся между моими коленями.

Первые крики жизни моего сына звучат как музыка для моих ушей.

— Ты хорошо поработала, — бормочет Мэтью, покрывая мое лицо поцелуями. — Очень хорошо. — Он лучезарно смотрит на меня, выглядя гордым, счастливым отцом.

Слабо улыбаюсь ему в ответ.

Я очень устала, но счастлива, что боль утихла. Мои роды были быстрыми, быстрее, чем в предыдущие два раза, но и более болезненными.

Но оно того стоило.

Последние несколько месяцев не были легкими, но рядом со мной все время был Мэтью и мне кажется, что с каждым днем я все больше и больше в него влюбляюсь. Он так добр ко мне, он относится ко мне как к королеве и прекрасно ладит с детьми. Можно сказать, что он любит их, действительно любит.

И, как Мэтью и сказал, после того, когда он отправил свое сообщение, покушений на нашу семью больше не было. Мы были в безопасности, счастливы и процветали.

В изножье кровати кипит бурная деятельность. Медсестры забирают моего сына, чтобы измерить его рост, вес и проверить работу жизненно важных органов, пока доктор заканчивает со мной.

— Как ты себя чувствуешь, Лилит? — спрашивает доктор, откатываясь от моей кровати и вставая со стула. Сняв перчатки, он бросает их в мусорное ведро.

— Хорошо, просто устала.

Доктор кивает.

— Этого и следовало ожидать. Все выглядит хорошо, но ты не должна напрягаться в течение нескольких дней. Хочешь что-нибудь от боли?

Я качаю головой:

— Нет.

Мэтью говорит надо мной:

— Да.

Я хмуро смотрю на него.

Он встречает мой взгляд и выпрямляется из своего согнутого положения, теперь возвышаясь над моей кроватью.

— Лили, — предостерегает он меня.

— Хорошо, — вздыхаю я, уступая. У меня нет сил бороться с ним из-за этого. — Я приму что-нибудь.

— Отлично, — улыбается доктор, глядя на нас. — Я выпишу рецепт, и вскоре кто-нибудь передаст вам его. У вас есть вопросы?

Мы оба качаем головами.

— Ну, тогда, — делает он шаг вперед, протягивая руку. — Поздравляю. Я зайду позже, чтобы еще раз проверить ваше самочувствие.

После рукопожатия мы прощаемся с моим доктором и благодарим его. Тогда мне становится интересно, почему так долго возятся медсестры.

Что-то не так? Они что-то обнаружили? Я слышу их болтовню, мой сын уже не плачет, но мне его еще не вернули. Очень важно, чтобы мы с сыном начали контакт кожа к коже как можно скорее.

Спустя еще пару минут я смотрю на Мэтью.

— Почему так долго?

— Не знаю, — хмурится он. — Пойду, проверю.

Неохотно отрываясь от меня, Мэтью идет в дальний конец палаты к медсестрам.

— Все в порядке? — слышу я его вопрос.

— О да, да, — успокаивают его медсестры, и одна из них хихикает. — Он такой красивый...

— Он похож на маленького ангела, — вздыхает другая.

— За двадцать лет работы в этом отделении я никогда не видела такого милого ребенка, как он.

Не помню, чтобы медсестры так умилялись Адамом или Эвелин после их рождения. Мне интересно, являются ли они медсестрами, а не их младшими менее компетентными помощниками.

Я слышу, как Мэтью благодарит дам, а затем спрашивает, может ли он подержать сына. Медсестры охотно помогают ему взять нашего малыша на руки. Поворачиваясь ко мне, Мэтью с улыбкой возвращается к моей кровати.

Сев, я нетерпеливо тяну руки, принимая свой драгоценный сверток. Мэтью наклоняется надо мной, и мы оба смотрим на маленького человечка, которого создали.

— Он идеален, — выдыхает Мэтью и, наклонившись, целует сначала его голову, а затем мою.

— Да, — мягко соглашаюсь я с ним.

Наши глаза встречаются, и мы разделяем момент чистого удовлетворения. Затем Мэтью кивает мне и делает шаг назад.

Развернув одеяло, в которое он был закутан, я провожу рукой по светлым пушистым волосам сына, а затем подношу его к груди.

Он без колебаний захватывает мой сосок своим ротиком.

— Ты уверена насчет имени? — спрашивает Мэтью, и очевидно, что он все еще хочет, чтобы я выбрала другой вариант.

Мы все время об этом говорим, но я не собираюсь сдаваться. По какой-то причине он хочет назвать нашего сына Дамианом, а я хочу назвать его Дэвидом в честь моего деда.

— Да, уверена. Мне по-прежнему нравится имя «Дэвид».

— Очень хорошо, — вздыхает он, как будто ему больно сдаваться. — Дэвид, так Дэвид.

— Спасибо, — улыбаюсь я, счастливая от того, что мне больше не нужно спорить с ним по этому поводу.

— Ты знаешь, я всегда могу изменить его позже… — игриво усмехается он.

— Ты не станешь этого делать! — возмущенно выдыхаю я.

Он усмехается и кивает.

— Не стану.

Маленький Дэвид какое-то время сосет грудь, и вскоре начинают действовать гормоны. Чувствуя невероятную сонливость, я начинаю засыпать.

Я резко просыпаюсь, когда Мэтью отрывает Дэвида от моей груди.

— Отдохни немного. Я позабочусь о нем, — мягко говорит он.

Я так устала, что все, что могу сделать, это шепотом поблагодарить его, сползая по подушкам ниже.

Когда я просыпаюсь, в комнате тихо, слишком тихо. Садясь прямо, я ищу Дэвида или Мэтью и обнаруживаю Мэри, сидящую в кресле возле моей кровати.

— Доброе утро, дорогая, — приветствует она меня. На руках она держит Дэвида, плотно завернутого в голубое одеяльце.

Я начинаю расслабляться. За последние несколько месяцев я стала ей доверять. Она взяла на себя большую часть моей работы с детьми, поскольку я становилась все более круглой и все менее подвижной. Она была просто великолепна с ними.

— Где Мэтью? — спрашиваю я, ища маленький пульт, с помощью которого меняется положение моего матраса.

— О, он разговаривает с администрацией больницы.

— Да?

Она резко кивает головой.

— Да. Он не доволен. Он хочет, чтобы вы с маленьким Дэвидом немедленно выписались.

— Что? Почему? — удивленно спрашиваю я, находя, наконец, пульт и нажимая на кнопку, меняющую мое положение.

— Медсестры продолжают пробираться в палату. Он поймал одну из них, когда она делала селфи с Дэвидом без его разрешения.

Мои глаза расширяются, и она понимающе кивает.

— Они делали то же самое, когда родился сам Мэтью.

Поднимаясь со своего кресла, Мэри подходит к кровати и предлагает мне Дэвида. Я с благодарностью принимаю его и прижимаю к своей груди.

— Все медсестры и женщины сходили с ума по нему. Его отец был таким же, ему совсем не нравилось такое внимание.

Глядя на Дэвида сверху вниз, я восхищаюсь его крохотным личиком. Он ошеломляет своими мягкими светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Я чувствую к нему ту же тягу, ту же слабость, что и к его отцу.

Я уже так влюблена в него, что сделаю для него все, что угодно.

— Ему суждено стать убийцей, как и его старому доброму папочке, — тепло говорит Мэри.

Моя голова поднимается, и я моргаю.

— Простите? Что вы сказали?

Я правильно расслышала?

Мэри хмурится.

— Я сказала, что ему уготовано стать убийцей женских сердец, как и его старому доброму папочке. С таким лицом мало кто сможет ему противостоять.

— О, — говорю я. — Простите, я вас неправильно поняла.

Хмурый взгляд Мэри переходит в улыбку, и она гладит меня по руке.

— Все в порядке, дорогая. У тебя был долгий день.

Я улыбаюсь ей, но, все же, не могу избавиться от мысли, что в первый раз я ее расслышала правильно...

КОНЕЦ 