Л. Дж. Шен Грязные новости

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Светлана П

Редактор: Виктория К

Вычитка: Больной психиатр

Обложка: Виктория К

Переведено для группы: https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

“Promiscuous”— Nelly Furtado and Timbaland.

“How Soon is Now?”— The Smiths.

“Le Chemin”— Kyo feat. Sita

“Makes Me Wonder”— Maroon 5

“Anybody Seen My Baby”— The Rolling Stones

“Bloodstream”— Stateless

“Hey Jude”— The Beatles

“Down”— Jason Walker

“Moi Lolita”— Alizée

«Любовь слепа, лишь разум служит ей наукой,

незрячий Купидон тому является порукой».

«Сон в летнюю ночь» Уильям Шекспир

На смертном одре моя мама сказала, что наше сердце — одинокий охотник.

— Наши органы, Джуд, как люди. Им нужна компания, поддержка, на которую можно положиться. Вот почему у нас есть легкие, миндалины, руки, ноги, пальцы, глаза, ноздри, зубы и губы. И только сердце трудится в одиночку. Подобно Атласу, оно стойко несет на своих плечах тяжесть нашего существования, бунтуя лишь встревоженное любовью.

Мама сказала, что одинокое сердце — такое, как мое — никогда не влюбится, и до сих пор она не ошибалась.

Может именно поэтому сегодня случилось то, что случилось.

Может поэтому я и перестала пытаться.

Кремовые простыни обвились вокруг моих ног, как корни, когда я выскользнула из огромной кровати в шикарном гостиничном номере, который занимала последние несколько часов. Я поднялась с плюшевого матраса, повернувшись спиной к незнакомцу, которого встретила только сегодня днем.

Если даже украдкой взгляну на него, моя совесть взбунтуется, и я недоведу все до конца.

Я предпочла его деньги своей честности.

Наличные мне очень нужны.

Деньги, которыми можно оплатить счет за электричество и лекарство по рецепту для папы в этом месяце.

Я на цыпочках прошла через комнату к брюкам мужчины на полу, чувствуя пустоту во всех местах, которые он заполнял предыдущие часы. Это был первый раз, когда я что-то крала, и безвыходность ситуации вызвала у меня тошноту. Я не воровка. И все же была близка к тому, чтобы обокрасть этого совершенного незнакомца. И я даже не собираюсь касаться вопроса о свидании на одну ночь, опасаясь, что моя голова взорвется, разлетаясь прямо по этому шикарному ковру. Обычно я не занималась сексом на одну ночь.

Но сегодня была сама не своя.

Сегодня утром я проснулась от звука своего почтового ящика, рушащегося под тяжестью писем и счетов, набитых в него. Потом так неудачно прошла собеседование, что они прервали встречу, чтобы посмотреть игру янки. (Когда указала, что сегодня нет никакой игры — потому что, да, я была в таком отчаянии — они объяснили, что это повтор.)

Побежденная, я, спотыкаясь, пробиралась по беспощадным улицам Манхэттена под проливным ранневесенним дождем. Решив, что лучше всего будет заскочить в квартиру моего парня Милтона, чтобы обсохнуть, я направилась туда. У меня был запасной ключ, а он, вероятно, был на работе, подчищая свою статью об иммиграционном здравоохранении. Он работал в «Человек мыслящий», в одном из самых престижных журналов Нью-Йорка. Сказать, что я была горда, было бы преуменьшением века.

Остаток дня прошел как в плохом фильме, наполненном клише и пропахшем невезением. Я толкнула дверь в квартиру Милтона, стряхивая капли дождя с куртки и волос. Сначала до моих ушей донеслись низкие гортанные стоны. Недвусмысленное изображение последовало сразу же после.

Редактор Милтона, Элиза, с которой я однажды познакомилась за выпивкой, склонилась над диваном, который мы вместе выбрали на моем любимом блошином рынке, а мой парень безжалостно в нее врезался.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

«Сердце — одинокий, жестокий охотник».

Я почувствовала, как мое сердце выстреливает стрелой с ядом прямо в покрытую потом грудь Милтона, а затем услышала, как оно треснуло, угрожая расколоться надвое.

Мы были вместе пять лет. Познакомились в Колумбийском университете. Он сын бывшего ведущего NBC, а я была на полной стипендии. Единственная причина, по которой мы не жили вместе, заключалась в том, что мой папа был болен, и я не хотела оставлять его. Но это не помешало нам с Милтоном связать наши планы одними и теми же цветами и узорами, вплетая в нашу жизнь одну мечту за другой.

Побывать в Африке.

Получить назначение на Ближний Восток.

Посмотреть на закат в Ки-Уэсте.

Попробовать настоящий макарон в Париже.

Наш список был выгравирован в блокноте, который я назвала Киплингом, и прямо сейчас он прожигал дыру в моей сумке.

Я не собиралась блевать на пороге квартиры Милтона, но не удивилась этому, учитывая то, что только что увидела. Этот ублюдок поскользнулся на моем завтраке, когда гнался за мной по коридору, но я толкнула дверь аварийной лестницы и понеслась вниз через две ступеньки. Милтон был голый, с презервативом, все еще болтающимся на его полутвердом члене, и в какой-то момент видимо решил, что вырваться на улицу в чем мать родила — не лучший план.

Я бежала до тех пор, пока мои легкие не стали гореть, а конверсы не промокли и не превратились в сплошную грязь. Натыкалась на плечи, зонты и уличных торговцев под проливным дождем.

Я была зла, в отчаянии и шоке, но не была опустошена. Мое сердце треснуло, но не разбилось.

«Сердце — одинокий охотник, Джуд».

Мне нужно было забыться — забыть о Милтоне, о пачках счетов и о досадном отсутствии работы последние несколько месяцев. Мне нужно было утонуть в алкоголе и горячей коже.

Незнакомец в номере дал мне именно это, и теперь собирался дать мне то, о чем мы никогда не договаривались.

«Хотя, судя по этому номеру, ему не составит труда заплатить за такси до аэропорта».

Я уставилась на изогнутую кованую лестницу, которая стоила больше, чем вся моя квартира, и которая вела к джакузи размером с мою комнату. Плюшевые, обитые красным бархатом, диваны дразнили меня. Окна от пола до потолка позволяли глазам бедняка упиваться видом богатого Манхэттена. А хрусталь, свисающий с люстры, выглядел ужасно напоминающим маленькие капли спермы.

«И чтобы пережить следующую неделю, Джудит Пенелопа Хамфри, ты перестанешь думать о сперме и продолжишь воплощать свой план».

Потянувшись к заднему карману брюк от «Тома Форда», куда мужчина сунул свой бумажник вскоре после того, как вытащил ленту презервативов, осмотрела его дрожащими руками. Черное кожаное творение «Боттега Венета». Мой рот приоткрылся, но я все еще не могла проглотить свои нервы.

Открыв бумажник, вытащила пачку наличных. Оказалось, что Незнакомец-младший был здесь не единственной толстой штуковиной. Я торопливо пересчитала наличность, и мои глаза вспыхнули.

Сто... двести... триста... шестьсот... восемьсот… Полторы тысячи.

«Спасибо тебе, Иисус».

Я практически слышала, как Иисус ругает меня: «Не благодари меня. Почти уверен, что «не укради» — одна из заповедей».

Вытащив телефон из сумки, я погуглила марку бумажника в руке. Оказалось, что он стоит чуть меньше семисот баксов. С камнем на сердце я начала вытаскивать из него пластиковые карты, даже не взглянув на них. Бумажник можно было продать, и, как оказалось, мою мораль тоже.

Внутренности скрутило от стыда, и я почувствовала, как лицо становится горячим. Незнакомец проснется и возненавидит меня, пожалеет о той минуте, когда подошел ко мне в баре. Меня не должно было это волновать. Завтра утром он уедет из Нью-Йорка, и я больше никогда его не увижу.

Как только его бумажник опустел, а все карточки и удостоверения были аккуратно разложены на тумбочке, я снова надела платье и ярко-розовые, хотя и покрытые коркой грязи, конверсы, и бросила на незнакомца последний взгляд.

Мужчина был совершенно голый, хотя пах был небрежно прикрыт простыней. С каждым вздохом шесть кубиков его пресса сжимались. Даже во сне незнакомец не выглядел уязвимым. Подобно греческому богу, он словно поднялся над восприимчивостью. Такие люди, как он, слишком самонадеянны, чтобы играть ими. И я рада, что скоро нас будет разделять океан.

Открыв дверь, схватилась за косяк.

— Прости, — прошептала я, целуя кончики пальцев и проводя ими по воздуху между нами.

Я подождала, пока выйду из отеля, прежде чем позволить пролиться первой слезинке.

Пятью часами ранее.

Я ввалилась в бар, буркнув бармену заказ на виски между шмыганьем носом и стряхиванием каплей дождя с длинных светло-русых волос.

Дернув за воротник своего черного платья, застонала в стакан, который парень пододвинул ко мне через стойку. Мои конверсы — сегодня утром я выбрала розовые с низким верхом, так как все еще была глупо оптимистична, когда выходила из дома — болтались в воздухе, в то время как мое тело ростом в 5 футов 2 дюйма (прим. 157 см) сидело на табурете. Наушники плотно заткнуты в уши, но я не хотела портить свой плейлист идеальных песен сегодняшним дерьмовым настроением. Если бы сейчас слушала песню, которая мне нравилась, то навсегда связала бы ее с этим днем, когда узнала, что Милтону все-таки нравится по-собачьи, но только не со мной.

Я попыталась внутренне подбодрить себя, глотая виски, которое не могла себе позволить, как воду.

Мое собеседование прошло ужасно плохо, но в любом случае сердце никогда не было настроено на работу в христианском журнале.

Милтон изменил мне. Но я всегда сомневалась в нем. Его улыбка всегда исчезала слишком быстро после того, как мы тусовались с моим отцом или встречались с кем-нибудь на улице. Его правая бровь всегда выгибалась, когда кто-то не соглашался с ним.

Что касается растущих медицинских счетов, я найду способ справиться с ними. У нас с папой была своя квартира в Бруклине. В худшем случае мы продадим дом или сдадим его в аренду. Кроме того, мне не нужны были обе почки.

Шмыгнула носом в свой напиток, когда запах кедра, шалфея и надвигающегося греха проник в мои ноздри. Я не потрудилась поднять голову, даже когда он сказал:

— Полупьяная и красивая: влажная мечта хищника.

У него был сильный французский акцент. Плавный и скрипучий. Но мой взгляд был прикован к янтарной жидкости, кружащейся в стакане. Сегодня я не в настроении для светской беседы. Обычно я была человеком, способным подружиться с кирпичом, но прямо сейчас могла пнуть парня по яйцам просто за то, что он дышит в мою сторону. Или в любом другом направлении, если уж на то пошло.

— Или худший кошмар похотливого мужчины, — ответила я. — Как следствие, я не заинтересована.

— Это ложь, а я не имею дел с лжецами, — сказал мужчина, перекатывая палочку для размешивания коктейлей между зубами у меня на периферии и стреляя в меня волчьей ухмылкой. — Но для тебя сделаю исключение.

— Дерзкий и самоуверенный? — Я мысленно ударила себя по лицу за то, что вообще ответила ему. У меня в ушах были наушники. Почему он вообще заговорил со мной? Это же был международный сигнал, чтобы меня оставили в покое. И неважно, что я на самом деле ничего не слушала, просто хотела оттолкнуть потенциальных собеседников. — Хорошо, что ты не сказал: «Эй, малышка, я слышал, что ты ищешь жеребца, и хоть у меня ЗППП, не прочь тебя трахнуть».

— Я так понимаю, что к тебе приставали крайне неискушенные мужчины. Тяжелый день? — Незнакомец стер оставшуюся часть расстояния между нами, и теперь я могла почувствовать тепло его тела, исходящее из-под сшитого на заказ костюма.

У меня было чувство, что, если я повернусь и посмотрю на него — действительно посмотрю, — он украдет дыхание из моих легких. Мое сердце, сердитое и раненое сегодняшним днем, глухо стучало в груди.

«Нам не нужны назойливые, непрошеные собеседники, Джуд».

Высокий, красивый француз сунул стодолларовую купюру бармену, стоявшему передо мной. Его взгляд ласкал мой профиль, когда он спросил:

— Сколько она выпила?

— Это уже второй, сэр, — коротко ответил бармен, вытирая деревянную поверхность перед собой влажной тряпкой.

— Принеси ей сэндвич.

— Мне не нужен сэндвич. — Я выдернула наушники из ушей и швырнула их на стойку, наконец, подняв взгляд и повернувшись на табурете, чтобы посмотреть на незнакомца.

Поистине колоссальная ошибка с моей стороны. Первые несколько секунд я даже не могла понять, что вижу. Он был великолепен на том уровне, на который большинство людей не было запрограммировано. Я говорю о совершенстве Криса Пайна, грандиозности Криса Хемсворта и очаровании Криса Прэтта. Он представлял собой угрозу тройного «К», и я ПРОПАЛА.

— Тебе придется съесть один. — Незнакомец даже не удостоил меня взглядом, бросив телефон на стойку. Он светился, как сумасшедший, от приходящих каждую минуту десятков электронных писем.

— Почему?

— Потому что я выше того, чтобы трахать пьяную девушку, а я бы очень хотел трахнуть тебя сегодня вечером, — спокойно сказал он, приправляя свое небрежное заявление очаровательной улыбкой с ямочками, которая превратила мои внутренности в теплую жижу.

Я попыталась сморгнуть шок, все еще пристально вглядываясь в его лицо. Бездонные темно-синие глаза; взъерошенные каштановые волосы; линия подбородка, прикоснувшись к которой легко можно порезаться; и губы, созданные для того, чтобы говорить грязные вещи на сексуальном языке. Он был образцом, с которым мне еще не приходилось сталкиваться. Я прожила в Нью-Йорке всю свою жизнь. Для меня иностранцы не были чуждым понятием. И все же этот мужчина выглядел как невероятная смесь мужчины-модели и главы корпорации.

В своем темно-синем костюме он выглядел сурово. Изгибы и углы его лица были безжалостны. Между этими беспощадными скулами и квадратным подбородком разместились пухлые губы и прямой нос.

Я перевела взгляд на его пальцы, чтобы проверить, нет ли обручального кольца. Все чисто.

— Прошу прощения?

Я выпрямила спину. То, что он выглядел как бог, не означало, что мужчина имел право вести себя как бог. Бармен поставил передо мной тарелку с ростбифом, майонезом, помидорами и сэндвичем с сыром чеддер. Мне ужасно хотелось оставаться дерзкой и жесткой, но, к сожалению, не хотелось блевать чистым виски примерно через час.

Горячий незнакомец прислонился к стойке бара, возвышаясь во все свои — шесть и один? шесть и два фута? — и склонил голову набок.

— Ешь.

— Это свободная страна, — пошутила я.

— И все же ты, кажется, прикована к мысли, что трахаться с незнакомцем — это как-то неправильно.

— Простите, я не расслышала вашего имени, мистер Не-понимаю-намека, — сказала я зевая.

— Сила Воли. Приятно познакомиться. Слушай, у тебя явно плохой день. Мне нужно убить ночь. Завтра утром я улетаю домой, но до тех пор… — Он дернул рукой, позволяя рукаву блейзера скользнуть вверх, и взглянул на свой винтажный «Ролекс». — Я позабочусь о том, чтобы все, что у тебя на уме, было забыто на ночь. Мисс...?

К черту все. И его. Он такой сексуальный, и очень сомневаюсь, что встречу его снова.

Я могла бы свалить всю вину на Милтона.

И медицинские счета.

И виски.

Черт, я могла бы обвинить весь штат Нью-Йорк после того дня, который у меня был.

— Спирс. — Я прищурилась и откусила от бутерброда.

«Черт побери!»

Перевернула салфетку, прилагавшуюся к сэндвичу, чтобы проверить название бара.

«Le Coq Tail».

Сделала мысленную пометку вернуться лет через двадцать, когда наконец-то оплачу папины медицинские счета и перестану питаться лапшой быстрого приготовления.

— Как Бритни Спирс? — Он недоверчиво выгнул бровь.

— Точно. А ты?

— Мистер Тимберлейк.

Я откусила еще кусок бутерброда, чуть не застонав. Когда ела в последний раз? Наверное, сегодня утром перед тем, как пошла на собеседование.

— Ты действуешь мне на нервы, мистер Тимберлейк. И я думала тебя зовут «Сила Воли».

— Лей по мне слезы, детка. Я Селиан. — Парень протянул мне руку.

Его самообладание нервировало и завораживало одновременно. Он был вырезан как бог, но выглядел живым и теплым на ощупь, как смертный. Это затуманило мой разум, спутало чувства и заставило ощутить горячие языки похоти у себя в животе.

— Джудит, но все зовут меня Джуд.

— Я так понимаю, ты фанатка The Beatles.

— Самонадеянный. Твой список отрицательных качеств бесконечен.

— Не единственная длинная вещь во мне. Ешь, Джудит.

— Джуд.

— Я — не все. — Мужчина бросил нетерпеливую улыбку в мою сторону, как будто закончил наш разговор.

«Властный ублюдок».

Откусила еще кусочек.

— Это ничего не значит.

Я почти уверена, что лгу, но была слишком эмоционально истощена, чтобы отказывать себе сегодня.

Селиан наклонился ко мне, вторгаясь в мое личное пространство, как Наполеон вторгся в Москву, с гордостью и благоразумием языческого воина. Он провел большим пальцем по моей шее. Простое прикосновение, и все мое тело покрылось мурашками. Это была комбинация его дикой, мужской суровости, акцента и всего остального: костюма, запаха и черт лица.

Я была беззащитна.

И мне хотелось быть беззащитной.

«Сердце — одинокий охотник».

Но сегодня мое тело нуждалось в компании.

Он наклонился вперед, приблизив губы к моему уху, и прошептал:

— О, но это так.

— Ты не в моем вкусе, — усмехнулась я, допивая виски.

— Я во вкусе любой женщины, — сказал Селиан как ни в чем не бывало. — И сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

— Ты не знаешь, что мне нравится, — огрызнулась я.

Играть с ним в пинг-понг было довольно весело. Он был сдержан, резок и невозмутим, но, как ни странно, я не находила его грубым.

— Держу пари на все наличные деньги, которые у меня есть, что доставлю тебе удовольствие.

«Очень интересно».

— А что, если я буду притворяться каждый раз, когда испытываю оргазм, и делать вид, что это не так? — Я сунула айпод и наушники в сумку. Этот разговор не мог быть более странным.

Улыбка заиграла на его губах, и я никогда раньше не видела ничего подобного на человеческом лице, — такой хищной, что мои внутренности сжались, а трусики стали влажными.

— Очевидно, что у тебя никогда не было настоящего оргазма. Когда я заставлю тебя кончить, повезет, если твои гребаные коленные чашечки не лопнут.

— Довольно самоуверенное…

— Избавь меня от дерзости, Спирс.

Через десять минут мы уже переходили улицу, направляясь к его отелю. Я изо всех сил старалась не терять хладнокровия, когда мы вошли в сверкающий вестибюль. Отель «Лоран Тауэрс» расположен напротив небоскреба компании LBC, где размещался один из крупнейших новостных каналов в мире. Здесь было полно народу, но лифт ждали только мы. Оба молча смотрели на него, в то время как мое сердце бешено колотилось, почти вырываясь из груди. Колени дрожали под дешевым черным платьем. Я собиралась это сделать. У меня действительно будет секс на одну ночь. Конечно, мне двадцать три, я снова свободна и только что стала мстительной. Знала, что нет ничего аморального в том, чтобы переспать с ним. Но также знала, что это будет единственный случай, над которым, вероятно, буду смеяться через много лет.

— Обычно я так не делаю, — сказала я, когда двери лифта открылись, и мы вошли внутрь.

Селиан не ответил. Когда двери плавно закрылись, он направился ко мне, глаза холодные и отстраненные, губы сжаты. Мужчина прижал меня к стене, с каждым движением становясь все более ненасытным. Мой пульс бился в горле. Он посмотрел на меня своим самоуверенным взглядом, и я вздернула подбородок, чувствуя, как раздуваются ноздри.

Селиан накрыл ладонью мою киску через юбку, и я захныкала, выгибаясь всем телом от стены позади меня. Его большой палец нашел мой клитор, сильно надавливая и массируя его ленивыми кругами через ткань.

— Не пытайся убедить меня, что ты хорошая девочка, — прошипел он, и его мятное-кофейное дыхание скользнуло по моему горлу. — Мне плевать.

— Твой английский довольно хорош для туриста, — заметила я.

У него был сильный акцент, но мужчина использовал слова как оружие. Стратегически небрежно. Каждый слог — жестокий удар.

Селиан сделал шаг назад, наблюдая за мной сквозь завесу безразличия.

— Я довольно хорош во многих вещах, в чем очень скоро убедишься.

Лифт звякнул, и он отстранился от меня.

Двери открылись, и пожилая пара улыбнулась нам, ожидая, когда мы выйдем из лифта. Селиан взял меня под руку, как будто мы были парой, и небрежно отпустил ее, как только они скрылись из виду.

Путь к его апартаментам был тихим, но я чуть не погрязла от шума в голове. Я убедила себя, что все делаю правильно. Ночь наслаждения без всяких условий с нечеловечески великолепным туристом унесет боль. Я плелась за ним, наблюдая за его широкой спиной и худощавой фигурой. Он выглядел так, словно день и ночь тренировался, но одет так, будто у него не было времени на спортзал. Однако его профессия так и останется неразгаданной тайной. Завтра он улетает во Францию, и мне все равно, кто он: адвокат или убийца.

Как только мы оказались в его номере, он протянул мне бутылку воды.

— Пей.

— Перестань мне приказывать.

— Тогда перестань пялиться на меня глазами лани, ожидая указаний.

Мужчина снял пиджак и скинул ботинки. Номер был шикарным и опрятным — слишком опрятным для занятого номера. Комната была огромной, но я не могла заметить никаких чемоданов, зарядных устройств для телефонов, брошенной рубашки, лежащей на полу, или каких-либо других косвенных улик.

С одной стороны, это выглядело подозрительно. С другой мужчина выглядел в точности как псих, не оставляющий после себя никаких следов. И я была в его комнате. Фантастически.

«Примечание для себя: после твоих сегодняшних действий постарайся основывать все свои будущие решения на советах печенья с предсказанием. У тебя получится лучше».

Выпила воду, которую он протянул мне, не осознавая, что делаю это, затем бросила бутылку в мусорное ведро, как будто она была в огне; моя мятежная душа немного умирала.

«Еще не поздно сбежать. Скажи ему, что плохо себя чувствуешь, и уходи».

— Думаю, мне следует… — начала я, но так и не смогла закончить фразу.

Селиан прижал меня к стене, его губы слились с моими, заставляя меня замолчать. Мои глаза закатились от внезапного удовольствия, и звезды взорвались за веками. Я вцепилась в воротник его рубашки, когда мужчина поднял меня на руки и впился пальцами в мой зад. Мгновенно обвила ноги вокруг его талии. Селиан прижался ко мне, разжигая похоть в нижней части живота, и когда я застонала, он ущипнул меня за бедро так сильно, что попыталась отстраниться от него, обнаружив, что впилась ногтями в его кожу, а затем снова утонула в бесконечном поцелуе. Его губы словно гладкий шелк. Его тело везде твердое, как мрамор.

Селиан скользнул языком мне в рот, и я позволила.

Мужчина покачал бедрами, его твердый — очень твердый — член прижался к моей промежности, и я снова позволила.

Он сильнее прикусил мою нижнюю губу и зарычал, а затем поглотил боль. Я хныкала, требуя большего.

Затем Селиан просунул руку, между нами, отодвинул мои трусики в сторону и погрузил в меня два пальца.

Я была до неприличия влажной.

Сексуальный незнакомец оторвал свой рот от моего, глядя на меня сверху вниз.

— Пора заканчивать фразу, мисс Спирс.

— Я.. я ... — Растерянно заморгала.

Он начал вводить и выводить из меня пальцы — медленно, так насмешливо медленно, — его лицо все еще было предельно серьезным.

Кто этот парень? Он выглядел таким невозмутимым, даже когда невольный стон срывался с моих губ каждый раз, когда Селиан погружался в меня все глубже и глубже, сгибая пальцы и ударяя по моей точке G. В то время как другой рукой грубо скручивал мой сосок.

— Ты говорила, что должна что-то сделать. — Его рука на мгновение покинула мое лоно, чтобы обрисовать мои губы моим собственным желанием к нему, прежде чем вернуться в свое новое любимое место между моих ног. Он попробовал меня на моих губах. — Так что это было, Джудит?

Джудит. То, как он перекатывал «Дж» между зубами, вызывало у меня желание умереть в его объятиях. Горячий язык был на моей шее, подбородке, губах, а затем снова между ними. Мы переплелись, как будто нуждались друг в друге, чтобы выжить. Я знала, что это всего лишь на одну ночь, но мне казалось, что это намного больше.

— Я.. э-э.. ничего, — сказала я, нащупывая его ширинку между нами.

Селиан прижал одну руку к моей, прикладывая мою ладонь к своему огромному стояку. Теперь у меня была совсем другая причина для паники. Эта штука могла бы поместиться в моей спортивной сумке. Точно не в моей вагине.

— Я задаю темп, — сказал он.

Отрицательно покачала головой. Он не был главным. Но когда мужчина просунул в меня еще два пальца — большую часть своей руки, — и я была так заполнена, что, казалось, вот-вот задохнусь, рычание сорвалось с моих губ. Селиан проглотил его в нашем грязном поцелуе, и я мгновенно кончила на его пальцы.

Удовольствие было настолько сильным, что я превратилась в кашу у стены, скользя по ней, как спагетти. Селиан поднял меня обратно, впиваясь пальцами в мои щеки, удерживая мою челюсть на месте и сужая глаза.

— Вкус у тебя такой же хороший, как и вид?

Одним быстрым движением он опустился на колени, задрал мое платье и закинул одну из моих ног себе на плечо. Его язык вошел в меня, а мои трусики все еще были сдвинуты в сторону, и вместо того, чтобы лизать и сосать, он начал трахать меня своим языком. Я запустила пальцы в его волосы, отметив, что они мягче моих, и откинула голову к стене, пока мужчина награждал меня таким невероятным оральным сексом, что я даже не думала, что такое возможно.

Милтон был щедрым, хотя и механическим любовником. А этот мужчина был ходячим говорящим оргазмом. Я почти уверена, что кончу, если он просто чихнет в мою сторону. Меня одолело сильное желание обхватить бедрами его лицо и удержать его там навсегда. Вторая кульминация взлетела от пальцев ног до головы, как электрический разряд, отправляя меня на небеса, и когда Селиан сомкнул губы на моем набухшем клиторе и с силой всосал его, я была почти уверена, что каждый ангел в моей близости получил свои крылья. К тому времени, как мужчина встал, стянул с себя брюки и рубашку и разорвал зубами обертку от презерватива, я уже знала, что, независимо от того, смогу ли приспособиться к его размеру или нет, готова рискнуть и оказаться в реанимации.

Селиан сразу врезался в меня, прижав к шкафу позади нас, переплел наши пальцы и, по сути, приковал меня наручниками к поверхности. Удовольствие было таким пронизывающим, что я извивалась между его руками, борясь с захватом, чтобы могла царапаться, касаться и трогать, чтобы соответствовать ему, толчок за толчком.

— Черт, — прошипел он. — Джудит.

— Селиан. — Это было последнее, что я сказала ему, прежде чем мы оба утонули в горячем сексе.

На полу, как два дикаря.

По-собачьи на кровати, пока он смотрел по телевизору Си-Эн-Эн.

Потом, когда я сказала ему, что он отстойный джентльмен (он тихо выругался, когда Андерсон Купер представлял эксклюзивный сюжет о фальсификациях на выборах, которым даже я наполовину заинтересовалась), мы пошли в душ, и он снова съел меня, на этот раз уделяя особое внимание моему клитору.

Потом мы снова принялись за дело у раковины.

Наконец, когда я рухнула на кровать, Селиан протянул мне еще одну бутылку воды и сказал:

— Выезд в десять, в «Лоран Тауэрс» не любят опозданий.

Я хотела сказать ему: во-первых, отвалить, и во-вторых, что для меня было очень плохой идеей остаться на ночь. Но я не была полностью уверена, что смогу смотреть в лицо своему больному отцу после всего секса, который у меня был, и не с моим новоявленным бывшим парнем. Мне даже не нужно смотреть в зеркало, чтобы понять, что я выгляжу совершенно оттраханой, с потрескавшимися, опухшими губами, следами щетины, покрывающими каждый дюйм моей красной кожи, и тремя следами укусов на шее — не говоря уже о том, что мои глаза были безумно пьяными, и не от виски, которое я выпила несколько часов назад.

Неохотно написав папе, что переночую у Милтона, забралась на кровать Селиана и закрыла глаза. Чувствовала себя сиротой в этом мире. Никто не знал, где я, и единственный человек, который заботился обо мне — папа, — не мог мне особо помочь, так как почти не выходил из дома.

Тогда-то я и решила, что не стану рассказывать Роберту Хамфри о своем разрыве с Милтоном Хейсом. Папа поставил все свои надежды на моего парня, рассчитывая, что он позаботится обо мне, как только его не станет. Все нуждались в ком-то, а кроме папы у меня никого не было.

Селиан скользнул в постель позади меня, его набухший член прижался между моих бедер.

Он провел пальцем с огрубевшей подушечкой по моей грудной клетке, вдоль татуировки, которую я сделала в день, когда мне исполнилось восемнадцать.

«Если я кажусь немного странным, это потому, что такой уж я есть».

— Значит, не любишь The Beatles, но тебе нравятся The Smiths. — Его дыхание ласкало мою лопатку.

Я росла с отцом-одиночкой, который работал строителем в Нью-Йорке. С деньгами было туго, и сидеть на полу, слушая его виниловые пластинки, было нашим любимым занятием. Мы читали книги о Джонни Роттене (прим. Джонни Роттен (Джон Лайтон) – экс-солист Sex Pistols) и придумывали заведомо вводящие в заблуждение музыкальные викторины, чтобы скоротать время.

— Осторожнее, ты можешь привязаться, если узнаешь меня получше, — тихо сказала я, глядя в панорамное окно, выходящее на Нью-Йорк.

Селиан начал молча входить в меня сзади.

— Я рискну, черт возьми.

Эта поза напомнила мне место в первом ряду, которое я занимала во время прелюбодеяния Милтона и Элизы. Мои чувства перепутались и завязались узлом. Мое тело ликовало, но в уголках глаз собрались слезы. Я была рада, что парень на одну ночь не мог их видеть, хотя они определенно были смесью счастья от всех пережитых оргазмов и грусти от перспективы вернуться домой завтра утром, чтобы встретиться лицом к лицу с реальностью.

Нет парня.

Нет работы.

Умирающий отец и куча счетов, которые я не знала, как оплатить.

После того, как мы оба кончили, Селиан поцеловал меня в затылок, повернулся на другой бок и заснул. А я? Мне были видны его брюки и очертания толстого бумажника, который, казалось, смотрел прямо на меня.

Мое сердце было одиноким охотником.

И сегодня я позволю ему пировать.

Три недели спустя.

— Как я выгляжу?

— Нервно. Взволновано. Привлекательно. Мило. Одно из них должен быть правильным ответом, верно? — папа усмехнулся, потирая мои руки.

Я надела белое платье и черные кеды. Элегантно. Сдержано. К тому же сегодня я должна выглядеть серьезно и профессионально. Уложила волосы в свободный пучок, а карие глаза эффектно подвела подводкой. Это не мой обычный наряд — фланелевые рубашки, узкие джинсы и куртки из искусственной кожи. С другой стороны, сегодня мой первый день на новой работе, так что не выглядеть как одна из «Tokio Hotel» было моим приоритетом.

Я погладила папу по лысой голове — разбросанные клочки седых волос рассыпались по ней, как грустные одуванчики — и поцеловала в щеку, где сквозь бледную синеватую кожу проступали вены.

— Ты можешь позвонить мне в любое время, — напомнила я ему.

— О да. Моя любимая песня «Блонди», — он ухмыльнулся.

Я закатила глаза на его дурачество.

— Я прекрасно себя чувствую, Джуд. После работы ты вернешься домой или останешься у Милтона? — Он взъерошил мне волосы, как будто я была ребенком, и думаю, что для него так оно и было.

На середине фразы он снова закашлялся. Вот почему я чувствовала себя немного виноватой за эту ложь. Папа думал, что мы с Милтоном все еще вместе. У моего отца была третья стадия рака лимфоузлов. Он официально перестал посещать сеансы химиотерапии две недели назад. Время утекало сквозь пальцы, как песок.

Врачи умоляли его продолжать лечение, но он сказал, что слишком устал. Читай: мы были на мели. Нужно было либо рефинансировать наш дом, либо отказаться от лечения, а папа не хотел оставлять меня ни с чем — как бы я ни оспаривала это решение. Теперь я чувствовала себя виноватой, ходила со своим одиноким, наполненным тревогой, сердцем, неся его, как сундук, полный золота, — так много ценных, тяжелых, бесполезных вещей внутри.

Мой голос осип от того, как я кричала ему, чтобы он просто продал эту чертову квартиру. И наконец остановилась, когда поняла, что просто подвергаю его еще большей ненужной агонии и стрессу.

— Домой. — Я поцеловала его в висок и направилась на кухню, достать еду, которую приготовила ему на день.

— В последнее время ты проводишь с ним не так уж много времени. Все в порядке?

Я кивнула, указывая на пластиковый контейнер передо мной.

— Завтрак, обед, ужин и закуски. На кровати есть свежие одеяла на случай, если станет холодно. Я уже говорила, что ты всегда можешь мне позвонить? Да. Да, говорила.

— Перестань беспокоиться о своем старике. — Папа снова взъерошил мои тщательно уложенные волосы, когда я вышла из кухни, направляясь к двери. — И не сломай ногу.

— С моей удачей, я в этом даже не сомневаюсь. — Схватила свою сумку, услышав, как папа застонал, устраиваясь в кресле перед телевизором.

Он был одет в ту же пижаму, в которой, как я знала, увижу его, когда вернусь с работы бог знает когда. Большинство людей не стали бы вкладывать деньги в «Нетфликс», когда они были по уши в долгах, но мой отец почти не выходил из дома. До последнего времени он постоянно страдал от тошноты и чувствовал себя крайне слабым. Химиотерапия убила не только раковые клетки, но и аппетит. Единственное, что у него было — это такие шоу, как «Черное зеркало», «Карточный домик» и «Люк Кейдж». Я ни в коем случае не собиралась лишать его единственного развлечения, даже если мне придется искать другую работу вдобавок к этой.

И это та часть, которую вам не говорят о потере любимого человека от рака: не только их съедают заживо. Вы получаете его вместе. Рак крадет ваше время с ними, пирует счастливыми моментами, питается каждой секундой блаженства. Он пожирает вашу зарплату и сбережения. Питается вашим несчастьем и размножается в вашей груди, даже если у вас его нет.

Я потеряла маму из-за рака груди десять лет назад.

Теперь мой отец был следующим, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить это.

Поездка из Бруклина на Манхэттен была долгой, и у меня не было с собой айпода. Вот что получаешь за то, что ведешь себя как идиотка и воруешь у незнакомца. Я оставила его, наушники и свои моральные принципы в номере отеля. Неважно. На эти деньги были оплачены два неотложных счета за электричество и наши еженедельные покупки продуктов. И у меня появилось время прочитать все заранее распечатанные материалы о телевещательной компании «Лоран». Штаб-квартира LBC располагалась в гигантском высотном здании на Мэдисон-авеню. Они были одним из четырех ведущих новостных каналов в мире, наряду с NBC, CNN и Fox News. Я согласилась работать младшим репортером в их онлайн-журнале о красоте и образе жизни, что было не совсем моей жизненной целью. С другой стороны, не утонуть под просроченными счетами было приоритетным в моем списке дел.

Я была благодарна за такую возможность и чуть не упала, когда мне позвонили. У меня будет шанс попасть в отдел новостей, просто нужно было пробиться наверх.

На данный момент мне необходимо было убедиться, что сохраню эту работу за семьдесят тысяч в год. Это был не только отличный способ сделать первый шаг к достижению цели; это также могло помочь мне убедить папу пройти еще один курс химиотерапии.

Блог о стиле жизни — метко названный «Кутюр» — располагался на пятом этаже здания, на том же этаже, что и бухгалтерия.

— Они относятся к нам как к не настоящим журналистам, — предупредил меня Грейсон, он же Грей, болтливый парень, который нанял меня. — Сиденья унитаза в этом месте пользуются большим уважением, чем блог красоты и развлечений. А также они получают лучшие задницы, я уверен. Здесь, в бухгалтерии, буквально нет горячих людей.

Я пришла накануне, чтобы забрать свой бейдж, электронную карту и заполнить документы. Работа предлагала медицинскую страховку и бесплатный тренажерный зал. Короче говоря: если бы могла жениться на этой работе, я бы позаботилась о том, чтобы она была счастлива, и каждый вечер делала бы ей массаж ног.

Я приехала на полчаса раньше, поэтому остановилась в кондитерской и купила сладкого на весь этаж. Секретарь, рыжеволосая девушка примерно моего возраста по имени Кайла, уже сидела за своим столом и что-то печатала, когда я вошла. Предложила ей пончик, и она какое-то время изучала меня робким взглядом, как будто я пыталась продать ей незарегистрированный пистолет.

— Они вкусные. Правда. Мы с мамой каждую субботу приезжали из Бруклина на Манхэттен, только чтобы полакомиться ими, — сказала я и улыбнулась.

— Люди здесь, в LBC, не очень общительные. — Она нервно постучала по столу.

— Ну, а я не такая. Поэтому… — Пожала плечами.

Кайла взяла пончик в шоколадной глазури и проводила меня в кабинет. Это был не настоящий кабинет, а кабинка в офисе с открытой планировкой: бежевая на белом фоне и клинически угнетающая своими однотипными пластиковыми перегородками и скрипучими офисными стульями. В каждой кабинке было по четыре стола. Я разделю свою с сотрудниками «Кутюр». Всего нас будет трое.

— Грей будет здесь с минуты на минуту, — сказала Кайла между стонами удовольствия.

Я бросила свой несочетающейся рюкзак под стул, стоявший перед одним из столов без фотографий и безделушек, и выглянула в окно. Отсюда открывался прекрасный вид на отель «Лоран Тауэрс», где я провела ночь с Селианом. Прошло три недели, а мне все еще казалось нереальным, что незнакомый мужчина был внутри меня несколько раз. Еще более странным был острый укол сожаления, который пронзал мою грудь каждый раз, когда я думала о деньгах, которые украла у него. Я поклялась никогда больше так не делать и попыталась убедить себя, что вся эта ночь была не в моем характере.

Грейсон прибыл через двадцать минут. Он выглядел как дитя любви Курта Хаммела из сериала «Хор» и горячего брата твоей лучшей подруги, и был одет как Вилли Вонка. Темно-бордовый бархатный блейзер, в котором он был сегодня, на любом другом смотрелся бы преступно. Войдя, театрально махнул рукой, его глаза все еще были прикрыты огромными очками от «Прада». Он потягивал свой кофе из «Старбакс» и провел мне экскурсию по этажу, который начинал заполняться персоналом. Бухгалтеры и секретари мрачно кивали мне, когда мы проходили мимо.

— Не стесняйся стереть из памяти каждое лицо, с которыми я тебя познакомил, и использовать это пространство, чтобы вспомнить ритуал красоты Дуа Липы, потому что никто из них не разговаривает с нами и не признает нашего существования. Нас незаконно и жестоко депортировали с шестого этажа, также известного как отдел новостей, после инцидента-который-нельзя-упоминать в прошлом году.

Грей опустился в свое кресло и провел пальцами по своим иссиня-черным волосам.

— Это сделало работу над «Кутюр» чрезвычайно сложной, но мы все еще справляемся.

— А что случилось? — Я уперлась локтями в колени.

— Большие боссы потеряли кое-кого важного.

— Какое это имеет отношение к вам?

— Этот кое-кто была нашим боссом, и каждый раз, когда они смотрят на нас, они видят ее. Вот почему они никогда не смотрят на нас.

Я протянула руку и сжала руку Грея, как раз в тот момент, когда с важным видом вошел мой другой коллега. Вернее вошла.

— Ах, мои собратья прокаженные и сообщники по модным преступлениям. — Она протянула мне руку с ногтями, выкрашенными в синий и зеленый цвета. — Меня зовут Эйва.

Я пожала ей руку. Она выглядела лет на двадцать с небольшим и, как и Грей, была шикарной с ног до головы. С загорелой кожей, большими кудрями и кошачьими глазами — плюс красное кожаное мини-платье и винтажные желтые сапоги, — она могла бы составить конкуренцию любой поп-принцессе.

— Это что, наряд биполярной медсестры? — Она сердито посмотрела на мое белое платье.

Открыла рот, чтобы объяснить, что я слежу за модными тенденциями так же, как ее клавиатура, но тут девушка расплылась в улыбке, а Грейсон рассмеялся со своего места за столом, качая головой.

— Платье с запахом и конверсы? Серьезно? — Она вытерла слезы из уголков глаз.

— Что тебя больше беспокоит, платье из комиссионки или кеды? — Я прикусила нижнюю губу.

— Почти уверена, что та часть, где ты выглядишь, как ребенок, увлеченный «Джамбо Джусом», который совершил набег на шкаф миссис Клинтон. У тебя есть имя? — Эйва скользнула взглядом по моему телу.

— Джудит. Но все зовут меня Джуд.

— Хей, Джуд, — пропела она и подмигнула.

— Уверен, что она не слышала этого раньше, Эв. — Грейсон повернулся на стуле к монитору, дважды щелкнув по значку конверта.

Когда мне было лет семь, соседские ребята решили, что я слишком сорванец, чтобы носить такое женское имя. Джудит умерла медленной смертью, кашляя каждый раз, когда мне нужно было заполнить официальный документ.

Джуд может прикоснуться языком к кончику носа и пукнуть подмышками.

Джуд может научить вас кататься на скейтборде.

Джуд знает, как делать водяные бомбочки.

— Кстати, о тревожных вещах, мистер Лоран сделает объявление сегодня в три, так что, может быть, и хорошо, что маленькая мисс Риз Уизерспун одета в такое уродливое платье, что оно должно быть вне закона.

Я бросила взгляд на Эйву, и она щелкнула жвачкой у меня перед носом.

— Он дамский угодник, но не волнуйся, сын сажает его на поводок.

Часы шли, поглощая минуты и втягивая их в целый день, лишенный солнца. Я потратила их на изучение множества тревожных способов заморозить, растопить и стереть целлюлит до смерти. Когда часы пробили три, зазвенел лифт. Но это было единственное, что радовало в данном случае. Время остановилось. Так же как щелканье клавиш, и треск радиостанций по этажу вместе с общей болтовней. По тому, как воздух нависал над моей головой, словно меч, я догадалась, что прибыл мистер Лоран, владелец «Кутюр» и LBC.

Грейсон оттолкнулся от стола и жестом велел нам с Эйвой выйти из нашей кабинки. Я вытерла холодный пот с ладоней о платье.

— Главная достопримечательность здесь. Будем надеяться, что Лоран-старший никого не облапает, а Лоран-младший не уволит нас всех, потому что у него месячные. — Покачивая бедрами, Грей прошел в главный вестибюль.

Я усмехнулась. Значит печально известные нью-йоркские королевские особы, Лораны, были занозой в заднице. Для меня это не имело никакого значения. Очень сомневалась, что они работают на этом этаже или что я их часто увижу. Слышала о Матиасе Лоране, французском магнате. Он казался слишком важным, чтобы болтаться с нами, смертными, на пятом этаже, корпя над отчетами или пробуя образцы новых духов.

Как только мы вошли в уже заполненную приемную, у меня отвисла челюсть. Она упала на пол, и мой язык выкатился изо рта, как красная ковровая дорожка в мультяшном стиле.

«Иисус Христос».

Я практически слышала, как Иисус в моей голове размахивает кулаком: «Перестань произносить мое имя всуе каждый раз, когда вспоминаешь о совершенном грехе». У него была веская точка зрения. В таком темпе мне нужно было бы произнести так много молитв о прощении, что я не закончила бы до своего тридцатилетия.

Передо мной стоял горячий французский турист, который три недели назад творил с моим телом нечестивые вещи, выглядя не менее богоподобным, чем в ту ночь, за одним исключением — теперь он выглядел намного пугающе.

На Селиане были светло-серые брюки, которые, казалось, были пришиты прямо к его телу, белая сшитая на заказ рубашка и грозный хмурый взгляд. Он выглядел готовым обезглавить Кайлу и скормить ее конечности толпе людей, собравшихся вокруг него. Рядом с ним стоял седовласый мужчина на дюйм ниже его.

У Матиаса Лорана были маленькие, черные, пустые глаза — полная противоположность темно-синим глазам его сына. Но на его лице был такой же неодобрительный хмурый взгляд, который заставлял вас чувствовать себя грязью под их шикарными туфлями.

И, вероятно, столько же полномочий, чтобы уволить вашу покорную слугу.

— Давайте перейдем сразу к делу. Технически, это вопрос бухгалтерии, но мы решили пригласить «Кутюр», так как вы, ребята, денежная прорва глубже, чем Кидд Майн (прим. Кидд Майн Шахта – рудник цветных металлов, расположенный неподалёку от Онтарио, Канада), — начал Селиан, глаза-сосульки, которые я называла ирисами, все еще были сосредоточены на экране его телефона.

Мои глаза закатились, а колени угрожающе подогнулись.

У него был американский акцент. Не Французский. Американский. Плавный. Знакомый. Обычный. Он выпаливал фразы со скоростью света. Я слышала его, но не могла понять слова. Шок охватил мое тело, когда кусочки головоломки встали на свои места. Мой грязный секс на одну ночь был моим боссом. Моим лживым американским боссом. И теперь мне предстояло иметь с этим дело — надеюсь, очень долго, потому что я отчаянно нуждалась в этой работе.

Кто-то щелкнул пальцами, и мой взгляд метнулся от лица Селиана к Грейсону.

Он хмуро смотрел на меня.

— Ты выглядишь так, будто изо всех сил стараешься не заплакать или испытываешь по-настоящему сильный оргазм. Надеюсь, что это последнее, и ты испытываешь некое жуткое-слэш-потрясное состояние. Ты в порядке?

Я кивнула, выдавив улыбку.

— Прости. Никаких оргазмов, происходящих под этим платьем. Просто на секунду отключилась. — Вранье. Я была на грани оргазма, просто вспоминая, как хорошо чувствовала, когда Селиан раздвигал мои бедра своими большими мозолистыми руками и погружал свой язык в мою щель.

Затем слова перестали обрушиваться на головы всех присутствующих, как обжигающий душ, и я поняла, что на самом деле есть что-то хуже, чем слышать, как Селиан говорит на своем идеальном американском английском. И это было совсем не то, что слышать его слова. Потому что теперь сосульки были направлены на меня, как взведенный пистолет.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на меня ровно секунду, прежде чем его внимание переключилось на Грейсона.

— Я понятно выразился, Грегори? — спросил он.

«Грегори?»

— Совершенно ясно, сэр, — ответил Грейсон дрожащим голосом.

Селиан дернул подбородком в мою сторону.

— Твоя протеже не годится для девушки с обложки.

«Боже. Чертов. Ублюдок».

Мужчина узнал меня, и я это знала. Его глаза загорелись, растапливая лед и становясь темнее в ту минуту, когда наши взгляды встретились. Он помнил, и, наверное, его убивало то, что я здесь настолько, что он хотел закопать меня.

«Я хочу вернуть свой айпод», — сказал ему мой взгляд. У меня было больше трех тысяч песен на этой штуке, и все они были слишком хороши, чтобы тратить их на этого придурка.

— Джуд Хамфри. Младший репортер. Это ее первый день, — почти умоляюще подчеркнул Грейсон. Он непроизвольно двинулся в мою сторону, как будто ему нужно было физически защитить меня от острого на язык монстра в костюме.

Я подавила улыбку, когда поняла, что сказала Селиану, что моя фамилия Спирс. Ну, он определенно не был Тимберлейком. Он был Лоран. Американским монархом до мозга костей. Миллиардером, влиятельной силой, и, судя по нашей единственной встрече, неистовым плейбоем.

«Этот человек был внутри тебя», — мысленно взвизгнула я. «И не один раз. Его член был так глубоко погружен в тебя, что ты кричала. Ты все еще можешь ощутить соленый, землистый вкус его спермы. Ты знаешь, что у него есть родинка на пояснице. Знаешь, какой звук он издает, когда опустошается в женщину».

Я мысленно поблагодарила свой разум за то, что он испортил мои трусики на публике, и кивнула.

— Рада встрече, сэр. — Протянула ему руку, и мое лицо вспыхнуло от смущения, вызванного выбором слов.

Все смотрели на нас, а в комнате было не меньше пятидесяти человек. Селиан — если это вообще было его имя — проигнорировал мою протянутую руку. Вместо этого он повернулся лицом к стоящему рядом мужчине.

— Матиас, есть еще какие-нибудь мудрые слова?

Матиас? Разве это не его отец? Насколько холоден может быть этот человек с ледяными голубыми глазами?

— По-моему, ты затронул все аспекты, — сказал Большой Босс, и у него действительно был сильный французский акцент, так что, по крайней мере, в этой лжи было зерно.

Матиас пристально смотрел на меня, словно мог прочесть на моем лице тайну, которую мы с его сыном разделяли.

Селиан повернулся ко мне, расстегивая запонки и закатывая рукава на жилистых предплечьях.

— Бухгалтерия может вернуться к своей незавидной работе. «Кутюр» так же свободен от этой встречи — хотя и не прощен за свой ужасный блог. Мисс Хамфри? — Он нетерпеливо щелкнул пальцами и уже шагал по узкому коридору, зная, что я буду преследовать его, как щенок, и, без сомнения, наслаждаясь этим фактом. — Нам нужно кое-что уладить.

«Кость, стояк — тоже самое, верно?»

Я бросила на Грейсона умоляющий взгляд: «Пожалуйста, спаси мою задницу». Его взгляд отвечал: «Я бы так и сделал, но мне дорога жизнь».

Я последовала за Селианом по коридору, торопливо шлепая конверсами по полу. Мужчина пробрался сквозь толпу бухгалтеров, затем остановился у углового офиса, открыл дверь, рявкнул: «Вон!» человеку внутри и наклонил голову, приглашая меня войти. Так я и сделала. Он закрыл дверь, и мы остались вдвоем.

Два фута пустого пространства между нами.

Взгляд Селиана говорил о войне.

Что не сулило мне ничего хорошего, поскольку у него были бомбы, а у меня едва хватало палок.

— Куда исчез твой акцент? — спросила я с вымученной улыбкой.

— Куда исчезли мои гребаные деньги? — ответил он тем же легким тоном, но ухмылка на его лице была другой. Греховной.

Мое лицо вытянулось. Я была настолько дезориентирована, увидев его здесь, что совсем забыла, что это тоже произошло.

— Я взяла его, — выдохнула, с трудом сглотнув.

— Ну, я притворялся. — Он имел в виду акцент.

— Так совпало, что я тоже. — Не имела в виду акцент.

Я только что вспомнила пари, которое мы заключили в «Le Coq Tail». Если он не заставит меня кончить, мне разрешалось забрать все его деньги. Честно говоря, я никогда в жизни не кончала так сильно, но не собиралась этого признавать. Не после того, как он во второй раз за день заставил меня почувствовать себя дурой, изобразив дурацкий французский акцент, чтобы сбить меня со следа на случай, если я захочу обменяться номерами.

— Мисс Хамфри, — он хмыкнул с жалостью, как будто я была очаровательной и раздражающей одновременно, словно щенок, писающий на его туфли за две штуки баксов. — Пройдет еще много времени, прежде чем ты перестанешь думать о моем члене каждый раз, когда мастурбируешь в конце долгого рабочего дня под своим дешевым одеялом.

Я убью его.

Я поняла это в ту же секунду.

Может быть, не сегодня и, возможно, не завтра, но это должно было случиться.

Я выдохнула и скрестила руки на груди.

— Прости, что взяла твои деньги. — Мне было неприятно извиняться перед ним, но я должна была сделать это ради своей совести, не говоря уже о моем служебном положении.

Селиан смотрел сквозь меня, как будто я ничего не сказала.

— Я ожидаю, что ты будешь держать язык за зубами по поводу нашей маленькой… — Он замолчал и пробежал взглядом по моему телу, но не так, как будто хотел меня. Скорее, хотел избавиться от меня.

Я захлопала ресницами.

— Вы что, язык проглотили, сэр?

— Нет, но близок. — Мужчина прислонился плечом к двери, заставляя все вокруг бледнеть по сравнению с тем, как сексуально он выглядел. — Твоя киска получила мой язык, несколько раз, на самом деле. А также мой член, пальцы и, честно говоря, все остальное в том номере, на что я мог поместить тебя. Я избавлю тебя от грязных подробностей, потому что, во-первых, ты была там, и, во-вторых, мы будем держаться строго профессионально. Понятно?

«Иисус. Иисус. Иисус»

Ну, и грязный рот у этого парня.

«Леди, если ты не перестанешь произносить мое имя всуе, я подам жалобу на более высокий уровень», — проворчал Иисус у меня в голове.

— А ты не собираешься извиниться? — Я уперла кулаки в пояс.

— За что? — В его голосе звучал неподдельный интерес.

Сколько ему лет? Тридцать? Тридцать два? Теперь, когда я была трезва и смотрела на него сквозь пелену гнева и явного смущения, он уже не выглядел таким молодым.

— За то, что солгал мне, — повысила я голос, чуть не топнув ногой. — За то, что изобразил акцент и сказал, что у тебя самолет домой. За…

— Не то, чтобы это тебя касалось. — Он поднял руку, прерывая поток моих слов. — И не то, чтобы я когда-либо предоставлю тебе еще какую-то личную информацию, учитывая, что ты официально мой служащий, причем младший, — холодно напомнил он мне. — Но на самом деле я улетел во Флориду повидаться с матерью. Не совсем домой. Но и не во Францию.

— А акцент? — Жаль, что я не могу ударить его степлером по голове и сохранить свою работу. К сожалению, почти уверена, что отдел кадров не одобрит этого.

Мужчина потянул за воротник своей рубашки с хищной ухмылкой на лице.

— Мне нравится простой, бессмысленный трах.

— Ты позаботился о том, чтобы я не спрашивала твой номер и не пыталась дать тебе свой. — В этот момент у меня слетел контроль над голосом, и думаю, он знал, что я была в шаге от того, чтобы ударить его прямо в лицо.

Селиан безучастно посмотрел на меня.

— Безумие тебе не идет, Спирс.

— Ну, считай, что тебе повезло, потому что я не собираюсь с тобой ничем обмениваться — ни номерами, ни жидкостями, ни любезностями. — Я развернулась, готовая выскочить за дверь.

Сделала первые несколько шагов, но Селиан схватил меня за запястье и развернул на месте. Его прикосновение послало электрический разряд прямо в мою промежность, что только доказывало, что мой разум был смышлёным, мое сердце было одиноко, но мое тело было просто тупицей.

— Помалкивай, — предупредил он.

Я закатила глаза. Как будто собиралась разослать пресс-релиз о том, что позволила своему боссу затрахать меня к чертовой матери.

— Да, сэр. — Я выдернула руку из захвата, избавляясь от прикосновения. — Что-нибудь еще, сэр?

— Следи за своим поведением.

— А иначе?

— Я сделаю твою жизнь очень несчастной. И буду наслаждаться в процессе. Не потому, что мы спали вместе, а потому, что ты украла мои деньги, бумажник и презервативы.

Честно говоря, презервативы были у него в бумажнике, и я просто забыла их вытащить. Что придавало всему этому дополнительный слой смущения. Я знала, что качусь по тонкому льду, и не хотела рухнуть на дно океана безработицы, поэтому решила сменить тему.

— Я забыла свой айпод в номере. Ты случайно не видел его?

— Нет.

«Черт!»

— Я свободна?

Мужчина сделал шаг назад.

— Надеюсь, мы будем видеться очень редко, мисс Спирс.

— Принято к сведению, мистер Тимберлейк.

Всю дорогу до своей кабинки я хлопала себя по лбу, думая, что хуже уже быть не может. Будущий владелец LBC выглядел царственно мстительным, по-королевски злым и величественно взрывным. Благодаря мне. Я знала, что он будет избегать меня любой ценой. И меня смущало то, что я была опечалена этим фактом, потому что его запах, голос и безумно неуместные вещи, исходящие из его рта, завораживали меня не меньше, чем приводили в ярость.

Когда я вернулась в свою кабинку, моим первым порывом было утопиться в образцах духов. Но как только я вошла, то поняла, что должна кое-что объяснить. Грейсон и Эйва сидели бок о бок, скрестив ноги, и смотрели на меня так, словно я была спецкором National geographic. Все, что им было нужно, — это попкорн.

Грейсон ткнул большим пальцем в сторону лифта.

— Объясни.

— Нечего…

— Мистер Лоран-младший, — вмешалась Эйва, — также известный как режиссер новостей, исполнительный продюсер новостного шоу в прайм-тайм и Лорд Мудрец, никогда не предлагает людям зрительный контакт, не говоря уже о том, чтобы говорить с ними.

«Серьезно? Ха. Да, не может быть!»

— Тебе лучше начать петь, как будто это «Американский идол», а я Саймон Коуэлл, девочка. — Грейсон щелкнул пальцами, ерзая задницей на сиденье. — Я хочу знать, как, когда, где и как долго. Особенно про длинную часть. Дюймы и все такое.

Полагаю, я это заслужила. Селиану не было никакого резона интересоваться мной просто так и вести со мной личную беседу в мой первый день. Кроме того, это были единственные дружелюбные лица на всех шестидесяти этажах.

Я смотрела вниз, скручивая пальца ног в конверсах.

— Ты делаешь из мухи слона. Мы с ним уже встречались. Накоротке. На... общественном мероприятии.

«Ага, что может быть более общественным, чем сосать интимные места друг друга?»

— Думаю, мы просто удивились, увидев друг друга здесь, вот и все.

Меня испугало то, как легко эта ложь выскользнула из моего рта. Сначала украла бумажник, а теперь вот это. Селиан Лоран, несомненно, вытянул из меня все самое худшее.

— Так ты говоришь, что вы не знаете друг друга? — Эйва опустила подбородок, разглядывая меня, как русского шпиона.

— Я даже не знаю, как его зовут. — На самом деле это было правдой.

— Селиан. А теперь вопрос: ты слушала, что он говорил на той встрече? — спросил Грейсон и поднял бровь, ожидая ответа.

— Я... эм… — Я запнулась, подыскивая слова.

Обычно за словом в карман не лезла. Дебаты были моим любимым предметом в школе. Я сталкивалась лицом к лицу со своими красноречивыми, откровенно самоуверенными однокурсниками-политиками в Колумбийском университете — сыновьями адвокатов и дочерьми судей. Но, как и у любой женщины, которая хочет, чтобы ее воспринимали всерьез, у меня была ахиллесова пята. Если меня поймают на том, что я зажималась с боссом и пускаю на него слюни, моя карьера упадет, как падающая звезда.

— Позволь мне помочь тебе с этим. — Грейсон махнул рукой. — Лоран сказал, что они урезают бюджет «Кутюр», по крайней мере, на десять процентов, что может показаться не так уж много, но наш блог и так практически на последнем издыхании. Не думал, что до этого дойдет. Но я ошибался.

— Не уверена, что понимаю. — Я нахмурилась.

Грейсон наклонился вперед, поймав мой взгляд.

— Хочу спросить еще раз: откуда ты знаешь Лоранов?

— А что? — Я почувствовала, как мое сердце бешено колотится в груди. Теперь мы говорили во множественном числе?

— Я только что получил вот это письмо. — Он повернул монитор так, чтобы мы втроем могли собраться перед ним и посмотреть.

От кого: Матиас Лоран, президент LBC

Кому: Грейсон Кови, редактор интернет-журнала «Кутюр»

Уважаемый мистер Кови,

Нам понадобится дополнительная помощь в отдел новостей. В соответствии с нашим предыдущим обсуждением и в соответствии с предстоящими сокращениями в «Кутюр», мы переведем одного из ваших сотрудников в студию новостей, начиная с завтрашнего дня в девять утра. Поскольку вы и мисс Джонс тесно сотрудничали в течение последних двух лет, в отдел новостей будет переведена мисс Хамфри.

С уважением,

Месье Лоран.

Президент LBC

— Что происходит? — Развернув кресло Грейсона, схватила его за плечи.

Я была слегка взволнована и сильно напугана. Работа в отделе новостей была моей мечтой с тех пор, как себя помню, но работа под руководством Селиана наверняка превратится в кошмар. Мои чувства разрывались между радостью и ужасом.

— Понятия не имею, мистер Лоран-старший никогда не обращался ко мне лично. Я даже не был уверен, что он знает мое имя. — Грейсон растерянно потер лоб.

— Думаешь, это как-то связано с Селианом? — спросила меня Эйва.

Селиан был таким же читаемым, как чистый лист. Он был загадкой, окутанной тайной. Казалось, он был зол на меня и ясно дал понять, что больше не хочет меня видеть.

— Сомневаюсь. Как я уже говорила, мы едва знаем друг друга, — повторила я.

Грейсон подскочил, чтобы погладить меня по спине.

— Все в порядке. Ты будешь в порядке. Селиан сделал себе имя как самый жестокий человек в бизнесе, поэтому за последние пару лет мы и обставили CNN и Fox News. Но, в конце концов, вокруг будут люди. Он не сможет тебя искалечить.

Из компьютера Грейсона донесся сигнал, и наши взгляды снова устремились к экрану.

От кого: Селиан Лоран, руководитель отдела новостей LBC

Кому: Грейсон Кови, редактор интернет-журнала «Кутюр»

Гэри,

Ты должен был прислать статью о шведской королевской свадьбе два часа назад. Если ты не любитель длинных очередей по безработице и понижение уровня до квартиры в Бронксе с ненадежным электричеством, я бы не советовал проверять мой предел, когда дело доходит до пунктуальности.

Сроки не зря называют крайними. Если ты не уложишься в них…

Селиан.

Грейсон дважды щелкнул по маленькому крестику в правом углу монитора, закрывая почтовую программу.

— Насчет калечащей штуки… — Он откашлялся, глядя в потолок и качая головой. — Надень шлем завтра утром, на всякий случай.

— Доброе утро, мистер Лоран! Вот ваш американо, расписание на день и сводки новостей на сегодня. В десять часов у Вас встреча с отцом в его кабинете, а в полдень — ланч с Джеймсом Таунли и его агентом по поводу продления контракта. Ваша химчистка оставила сообщение, что темно-синее пальто от Гуччи пропало. Они прислали свои извинения и предложили двадцатипроцентную скидку на ваш следующий визит. Что вы хотите, чтобы я сделала с этой информацией, сэр?

«Сверни в комок и засунь им в глотку».

В целом моя персональная ассистентка, Брианна Шоу, была неплохим работником. Выпускница юридической школы, которая, я был почти уверен, все еще считала, что термин «про боно» относится к фанатам группы U2, она действительно приложила усилие — чего нельзя было сказать о куче избалованных, высокомерных представителей поколения миллениума, которые приходили и уходили из этого места, пытаясь (и терпя неудачу) помочь мне. Брианна хрипела, как будто была в разгаре оргии, когда разговаривала со мной, из-за чего понять ее было трудно. Может, это как-то связано с тем, что ей приходилось гоняться за мной по коридору. Она была невысокой и коренастой, а я был высоким и бегал по семь миль в день.

У меня возникла идея нанять высокого, спортивного, женатого помощника, как только Брианна сдастся. Что, судя по моему послужному списку, должно произойти уже через неделю. Мои помощники обычно увольняются через два-три месяца. Примерно в то же время их поражало одно из этих серьезных осознаний:

1. Я невыносимый мудак.

2. Я не собирался их трахать.

Как раз сейчас Брианна парила около четырехмесячного порога — боец, каких поискать, или чокнутая мазохистка.

— Откажись от них, — рявкнул я. — Я не работаю с ворами.

«Если только у них нет задницы, достойной каждой рэп-песни, которую я когда-либо слышал». — Мысли о Джудит Хамфри атаковали мой разум. — «Тогда бы я позволил им сохранить работу».

Хотя это чушь собачья, и я это знал. Мисс Хамфри на меня не работала. Скорее всего, я не увижу ее несколько месяцев подряд. Она обитала на другом этаже, в другом отделе. В любом случае, я никогда не трахал одну и ту же женщину дважды и никогда не прикасался к сотруднице. Официально она была токсична, как ядовитый плющ, а после того, как обокрала меня, почти такой же не соблазнительной.

Брианна облизнула губы, убирая свои тусклые каштановые кудри за уши, и приблизилась ко мне. Из студии новостей я направился в свой кабинет.

— Сэр, это было бы довольно проблематично, учитывая, что, согласно этой таблице — она провела пальцем по экрану айпада, — Вы официально внесли в черный список все химчистки Манхэттена.

Вырвав устройство из ее рук, заскользил взглядом по рядам названий, залитых красным. Просто, бл*дь, невероятно. Человеческая природа была создана для того, чтобы брать то, что хочет, и будь прокляты последствия.

И снова я подумал о маленькой мисс Хамфри. Ей не следовало вторгаться в мои мысли. Обычно я забывал о своих любовных связях на одну ночь, прежде чем высыхала сперма на моем члене. Но опять же, она обокрала меня.

«А я взял кое-что из ее вещей».

«The Smiths»? «Bloc Party»? «The Kinks»? «Dirty Pretty Things»? Девушка знала толк в музыке.

— Откажись от них, — повторил я.

— Но, сэр… — ахнула Брианна, что было довольно драматичной реакцией для данного случая.

Я остановился перед дверью своего кабинета. Она сделала то же самое. Ее лицо было таким красным, что я подумал, что она сейчас взорвётся. И очень надеялся, что этого не произойдет. У меня была новая рубашка от Brioni и, по-видимому, не было ни одной честной химчистки в пределах города.

— У нас нет другого выбора, если только вы не хотите вернуться в одну из тех химчисток, которые ранее внесли в черный список, — объяснила она.

— Не правда. Есть и третий вариант.

— Есть? — Она кокетливо захлопала ресницами.

Не многим из моих сотрудниц хватило бы на это смелости. Во-первых, потому что я был сыном президента. Во-вторых, потому что был чуть более пугающим, чем сам Люцифер. И в-третьих, потому что был, как однажды назвала меня Кейт, «убийственно недоступным». Что, по сути, означало, что меня не отвлекали торчащие сиськи.

— Ты можешь следить за ними, пока они работают над моими вещами.

— Но…

— Ты права. «Можешь» — не подходящее слово. Это то, что должно произойти.

— Сэр…

— Время пошло. Лучше беги — они приступают около полудня. — Я постучал по-своему «Ролексу», ворвался в кабинет и с грохотом захлопнул дверь.

Час спустя жалкое подобие отца забрело ко мне в кабинет, как турист в сувенирную лавку, гадающий, какого хрена он хочет сломать. Формально я должен был встретиться с ним в его кабинете. Но если уж говорить о формальностях, то он должен был вести себя как отец, а не как тупица, гоняющийся за юбками, тщеславный придурок, так что я назвал бы нас квитами. Матиас прислонился плечом к дверному косяку, засунув руки в карманы.

— Je n'aime pas que l'on me fasse attendre. — «Я не люблю, когда меня заставляют ждать».

Трудно поверить, что этот кретин был президентом американского вещательного новостного канала. Он по-прежнему настаивал на том, чтобы говорить по-французски со всеми, кто готов его слушать. Моя мать перестала быть одной из них год назад, когда умерла моя сестра. Она быстро развелась с ним, переехала во Флориду и нашла себе нового мальчика-игрушку. Я навещал маму каждые несколько уик-эндов, чтобы отвлечься от дерьма и назойливого одиночества. Бонусные баллы: Флоридские киски были загорелыми и не такими чопорными, как их Нью-Йоркская разновидность. И было намного проще провернуть трюк с туристом, чтобы люди не поняли, что я Лоран. Лораны, семья мамы — Матиас взял ее фамилию в рамках сурового брачного контракта — были королевскими особами в высшем свете Манхэттена. Мы держали свое дерьмо в секрете и молчали, и за нами почти так же тщательно следили, как и за людьми, о которых мы сообщали.

— Скорее всего, ты выживешь, — сказал я по-английски, продолжая печатать на своем ноутбуке.

«К несчастью».

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — рявкнул отец.

Я поднял взгляд.

Полагаю, моя уступчивость поразила его, потому что великий Матиас Лоран прочистил горло, подошел к креслу передо мной и рухнул в него, как будто задерживал дыхание в течение последнего года. Что мы все и делали с тех пор, как умерла Камилла.

— У нас проблема с индивидуализацией из-за чего рекламное пространство сокращается. — Он хлопнул по хромированному столу между нами.

— Давай останемся каждый при своем мнении. Точно знаю, кто я: репортер, который каждый вечер получает самые высокие сетевые рейтинги в течение последних двух лет, и сын распутного идиота. Если ты страдаешь от потери памяти, я бы посоветовал «Гинкго билоба», витамины группы В-12 и жирные кислоты, — сказал я, не сводя взгляда с экрана.

— Послушай, сынок…

Он скрестил ноги, и я изо всех сил старалась не рассмеяться.

«Серьезно? Сынок? Это что-то новенькое».

— Я ценю твою работу здесь, но пришло время привлечь новых рекламодателей и получить чистый доход.

— Ты хочешь сказать, что пришло время позволить продавать эфирное время партийной пропаганде и каждому члену с бутылкой алкоголя или сигаретной маркой? — Я откинулся на спинку стула и переплел пальцы. — Потому что рекламные ролики у нас уже из задниц торчат. Мы не запускаем ролики, которые приносят большие деньги, потому что люди, как правило, теряют доверие к новостному каналу, который говорит им, что они должны купить упаковку презервативов и лубрикантов в качестве дополнения к выпивке.

Он закатил глаза, как подросток.

— Il n'est pire sourd que celui qui ne veut pas entendre! — «Никто не глух так, как тот, кто отказывается слушать». — Возможно, достаточно будет нескольких простых упоминаний в эфире. Я иду тебе на встречу, Селиан.

— Я бы предпочел встретиться с тобой в суде, когда подам в иск на твою задницу за то, что она нагадит в скором времени мою сеть, — перебил я его на полуслове. — Этот новостной канал будет сообщать новости. Ничего больше. Ничего меньше. Задача отдела продаж — находить выгодные сделки.

— Précisément. Они просто не могут. Ты сделал эту сеть лакомым кусочком телевидения. Мы не предвзяты, не ошибаемся и не рентабельны. И в этом проблема.

— Не вешай мне лапшу на уши. Я внимательно слежу за цифрами. обираюсь унаследовать это место.

Мы получали чистую прибыль, но не сверхдоходы, как могли бы, если бы продали душу дьяволу. Я предпочитал, чтобы моя душа была цела. Достаточно того, что у меня не было сердца.

— Продолжай в том же духе, и ты ничего не унаследуешь. — Отец покраснел от гнева.

Я с раздражением улыбнулся.

— Это не твое дело, и ты это знаешь. Моя мать дала тебе ключи от этой машины, и ты вернешь их, когда больше не будешь годен для этой работы. Разница между нами в том, что я — репортер, а ты — везучий ублюдок.

— Следи за своим языком. — Он хлопнул себя по бедру, его лицо так покраснело, что стало казаться фиолетовым.

Я знал, что должен отступить, пока у него не случился еще один сердечный приступ. Я страстно ненавидел отца, но не хотел, чтобы его смерть лежала на моей совести. Сцепил пальцы вместе, наклонился вперед и встретился с ним взглядом. Природа, должно быть, знала то, что я понял, когда мне не было и десяти — мы с ним никогда не будем близки. Уверен, что именно поэтому я так похож на свою мать. Светлые глаза, темные волосы. Единственное, что я унаследовал от Матиаса — это его рост и способность вызывать у людей желание совершить убийство.

— Я горжусь тем, что предоставляю беспристрастную, достоверную, надежную информацию. Каждый день подтверждаю неизменно высокую репутацию. Что наши зрители будут делать с этой информацией, зависит только от них. Я не позволю вводить в мое новостное шоу никакой про-республиканской, про-демократической или про-дерьмовой пропаганды. Не позволю показывать рекламу казино, алкоголя или презервативов. Ты не испортишь мое дело.

— Мы должны оставаться рентабельными, Селиан. — Отец поправил свой шелковый красный галстук. — И когда дело доходит до самостоятельного мышления, по крайней мере, имей приличие звучать немного менее непреклонно. Твой послужной список еще не доказал, что ты делаешь то, что проповедуешь.

Я точно знал, что он имел в виду, и мне хотелось прижать его лицо к моей чертовой двери за лицемерие. Он вырыл яму, в которой я сидел, своим собственным членом, и теперь перелопачивал землю, чтобы похоронить меня в ней.

— Если ты не хочешь, чтобы я трогал твое шоу, мне придется сократить ваш штат. Я приму необходимые меры, чтобы отпустить стажеров и резервных репортеров.

«Чертов ублюдок».

Но это лучше, чем утонуть в рекламе казино и экспериментальных лекарств.

— Делай, что должен, — прошипел я. — Еще какие-нибудь мудрые слова от человека, который не знает, где на самом деле находится наша студия?

— Мы должны избавиться от Джеймса Таунли, если он будет и дальше требовать повышения гонорара. — Отец положил ладонь на мой стол.

По какой-то непонятной мне причине отец чертовски ненавидел нашего ведущего новостей последних тридцати пяти лет. Джеймс Таунли пришел на эту станцию, когда ему было двадцать четыре года, и за эти годы чудесным образом получал все, о чем когда-либо просил, включая, но не ограничиваясь тем, что устроил своего сына Феникса на работу здесь. Вышеупомянутый сын поднял столько шума на этом этаже, что моему отцу пришлось стратегически перевести его на другой конец света. Сейчас он находился на сирийско-израильской границе, докладывая обо всем, что происходит на Ближнем Востоке. Моим обоснованным предположением было, что ИГИЛ скорее проспонсирует следующий гей-парад в Дамаске, чем попытается похитить Феникса Таунли. И все же Джеймс был недоволен тем, что Матиас подвергает жизнь его сына опасности.

Таунли был очаровательным, с ним было приятно разговаривать, его уважали и хорошо принимали. Он также был похож на брата-близнеца Харрисона Форда с фальшивым загаром и обесцвеченными волосами, что не сильно вредило нашим рейтингам. Если бы он и мой отец могли убить друг друга без юридических последствий, у меня было бы на две головные боли меньше.

— Ты закончил? — Я откинулся на спинку стула и покатал ручку между пальцами. Мне предстояло съесть двойную порцию этого дерьма примерно через два часа на встрече с Джеймсом и его агентом за ланчем.

— Почти. Я добавил кое-что особенное к вашей команде, и уверен, что ты это оценишь. — Отец поднял руку к стеклянной стене, и я проследил взглядом по направлению к студии новостей.

Джудит Хамфри.

Она стояла там, прижимая к груди картонную коробку, стараясь не выглядеть окаменевшей. С ее поцелованными солнцем волосами и россыпью веснушек на носу, похожем на пуговку, она была из тех красавиц, которые внезапно застают вас врасплох. Чем больше смотришь на нее, тем больше осознаешь, какая она потрясающая. Девушка выглядела так, словно ей самое место на пляже, бегающей босиком. Даже в своем слишком большом платье из картофельного мешка она выглядела как свобода и на вкус была как кусочек неба. Я хотел схватить ее и швырнуть на стол, трахая всеми возможными способами перед всей моей командой новостей.

Проблема была в том, что у Джудит так же был рот. И он говорил в ответ. Всегда. Это раздражало и радовало меня в равной мере. Часть меня хотела трахнуть ее, другая — отшлепать. И эти две половины не обязательно противоречили друг другу. Но я не из тех придурков, которые спят с подчиненными.

Однако мой отец, похоже, не разделял моих моральных норм — да и вообще никакой морали, если уж на то пошло.

— Мы обойдемся без нее, — отрезал я. — Даже после сокращения стажеров.

— Она будет прекрасным украшением в отделе новостей.

Матиас проигнорировал меня, откинувшись назад, разглядывая Джудит. У моего отца был офис выше пятидесятого этажа, на шестидесятом. Однако он часто бывал здесь и не мог уволить собственную секретаршу и заменить ее Джудит. Главным образом потому, что у него уже была дурная репутация.

— Она не ваза, — рявкнул я, отказываясь удостоить девушку еще одним взглядом.

Отец пожал плечами.

— У обоих есть дырки.

У меня дернулся глаз.

«У тебя тоже будет, если ты не заткнешься к чертовой матери».

Я собрал бумаги для утреннего отчета и встал.

— Из любопытства, ты перевел ее сюда, потому что хочешь ее трахнуть или потому что думаешь, что это сделаю я?

Отец вчера, очевидно, заполнил пробелы, когда мы делали объявление о «Кутюр». Матиас с улыбкой развел руками.

— А почему не оба варианта? Это может пойти в очень многих интересных направлениях.

— Нет. Ты не прикоснешься к ней, и я тоже.

— Потому что..?

Мой отец до сих пор не получил извещения о том, что ему далеко за шестьдесят и что единственная причина, по которой молодые женщины не пинают его до потери сознания, заключается в том, что у него больше денег, чем он может потратить за шесть жизней, и имя, которое является синонимом власти.

— Потому что она служащая.

Матиас приподнял бровь, молча напоминая мне, что, когда он смотрит на женщину, она ему нравится маленькой, зависимой и очень безработной. Если бы это зависело от него, он бы прямо сейчас подошел к Джудит и потащил ее в тот же номер, который мы делили в соседнем отеле «Лоран Тауэрс». Если она окажется хороша в постели — а я это знал наверняка, потому что еще месяц назад был в ней по самые яйца, — он запрет ее в золотой клетке и обеспечит роскошной жизнью в заточении: квартира, личный водитель, кредитная карточка с возмутительным лимитом — все для того, чтобы она была счастлива и доступна, пока ему не надоест.

Я ткнул стопкой документов ему в лицо.

— Передвинь ее задницу обратно на пятый этаж до конца дня.

Он ухмыльнулся.

— Могу я напомнить тебе, кто здесь босс?

Я толкнул дверь, бросив на него взгляд, пропитанный отвращением.

— Босс — тот, кто делает шоу стоящим, отец. Ты просто гребаный кошелек.

В конце концов, я перестал обращать внимание на Джудит до конца дня.

Это было не намеренно, но меня это устраивало. Я даже не потрудился проводить ее к столу. Не совсем понимал, что отец хочет, чтобы она делала здесь, но знал, что после утренней стычки лучше оставить ее у себя, иначе он найдет другой способ саботировать мое шоу.

Джудит, вероятно, была подражательницей моды, которая считала, что работать в «Кутюр» — такая же честь, как получить Нобелевскую премию. Мне нужно было проявить творческий подход, дав ей задание, которое она могла бы выполнить хорошо, и которое установило бы некоторую дистанцию между нами.

После ланча с Джеймсом и его агентом мне предстояло сделать последний обзор перед шоу. У Джеймса случился срыв двумя этажами ниже, потому что у визажиста не было его оттенка тонального крема, и он боялся, что будет выглядеть как умпа лумпа, а интервьюируемый попал в автомобильную аварию по дороге на шоу.

Поскольку у Джудит не было ни стола, ни компьютера, ни кого-либо, с кем можно было бы поговорить, она сидела на стуле у двери и яростно писала в толстом блокноте. Я представил, что ее дневник заполнен мыслями о Шоне Мендесе и анальном отбеливании.

Когда у меня, наконец, появилась свободная минутка, было уже семь тридцать. Все уже разъехались до конца дня. Я схватил стул и плюхнулся рядом с ней, скрестив руки на груди. Джудит оторвала взгляд от блокнота, скрестила ноги и сунула ступни под стул. Она выглядела как журналистка, а я — как чертов клоун. Простое признание ее существования здесь было плевком в лицо моему драгоценному времени.

— Это была не моя идея, — пояснил я, устало потирая лицо.

Она расплылась в улыбке — не фальшивой, не расчетливой, а также не конструктивной по отношению к моему подергивающемуся члену.

— Хорошее шоу.

— Я знаю.

— Но думаю, что интервью с генеральным директором «Фэйсворлд» могло бы пройти иначе.

— В следующий раз я прослежу, чтобы он носил «Hermes», когда будет говорить о российских хакерских угрозах.

— Или, может быть, в следующий раз убедишься, что он не пускает дым в задницу твоему ведущему новостей, извини за мой французский. — По крайней мере, ее колкости были довольно забавными. — И примешь во внимание то, что ваш главный конкурент запустил сегодня вечером историю о том, что упомянутый генеральный директор обвиняется в том, что он заядлый пользователь Cotton Way, сайта даркнета, где можно купить героин и оружие по конкурентоспособным ценам. — Она протянула мне свой телефон.

Теперь это было главной новостью на их сайте.

«Твою мать».

— По-твоему, это место похоже на TMZ? — Я обвел комнату пальцем.

— Здесь нет ничего низкопробного, и ты это знаешь. Я пришла сюда, чтобы делать новости. Чтобы держать массы в курсе и служить моей стране.

Девушка удивила меня, взглядом метая в меня кинжалы. Почему ее слова удивили меня? Потому что она была великолепна, молода и чертовски привлекательна. Но разве это не сделало меня женоненавистником, осуждающим ублюдком, таким, как мой отец?

— Твое рабочее место, — сказал я, откашлявшись.

Встав, неторопливо вышел на середину комнаты. Я намеренно поместил ее в такое место, которое было бы плохо видно из моего офиса. Знал свой член лучше, и не доверял ему в присутствии мисс Конверс.

— Видишь это?

Она скользнула в кресло перед монитором.

— «Рейтер» (прим. Рейтер – одно из крупнейших международных агентств новостей).

«Да у нас тут гений».

— Твоя задача — весь день смотреть в этот монитор и сортировать новости на этом сайте. Желтые пункты достаются Стиву, нашему младшему репортеру, — ну, чуть менее младшему, чем ты. Оранжевые — Джессике, нашему штатному репортеру, а красные — Кейт, моему помощнику продюсера.

Я нацарапал их электронные адреса на стикер и шлепнул его на монитор.

— А что делать, когда я вижу желтый цвет, который потенциально может стать красным?

«Твои желтые волосы будут хорошо смотреться на моих бедрах, пока ты будешь отсасывать мне, и я заставлю твою задницу покраснеть от порки, которую ты явно заслуживаешь».

— Призрачный шанс. — Я выпрямился, чтобы не чувствовать ее ванильно-имбирного запаха. Мой член не нуждался в таком негативе в своей жизни.

— Хотя такое возможно.

Я снова повернулся к ней.

— И какой у тебя диплом, чтобы делать такие предположения?

Джудит небрежно взглянула на меня.

— Бакалавр журналистики Колумбийского университета.

Чертовски горячая.

Фанатка «The Smiths».

Хорошо образованная.

И лживая воришка.

Мне нужно было держаться от нее подальше, отправить ее паковать вещи и перевести в наш Чикагский филиал. Но сейчас меня больше всего интересовало, почему выпускница Колумбийского университета украла мою чертову наличку и презервативы.

— Прежде чем ты спросишь, полная стипендия. У меня нет денег.

Еще и умеет читать мысли.

Я погладил подбородок.

— Я не спрашивал, мне все равно. Ты также будешь помощником моей ассистентки.

— У твоей ассистентки есть помощник? — Она повернулась на стуле, широко раскрыв глаза.

— Теперь есть, — ухмыльнулся я.

— Ты мне отвратителен, — сказала она.

— У тебя очень странный способ показать это.

— Разве не ты прочитал мне двадцатиминутную лекцию о том, чтобы никогда больше не упоминать о той ночи? — Она вскочила и топнула ногой, сжав руки в кулаки.

Мне было бы жаль ее, если бы я не помнил, что чувствовал, когда понял, что мой бумажник пропал. Она действительно думала, что мы играем по одним и тем же правилам? Теперь мы стояли лицом к лицу, и хотя в комнате никого не было, кроме нее и меня, я чувствовал, как она распаляется от нашего гнева. Мне нравилось, что она горячая и заведенная, но это не означало, что я собирался снова погрузить в нее свой член. Я ни для кого не нарушал своих правил.

Не говоря уже о сотруднице.

Но это не мешало тому, что мои яйца подтянулись. Мышцы тоже напряглись от разочарования, что я не могу напомнить ей, что она может ненавидеть меня вне постели, но в ней она мурлыкала, как котенок.

— Джудит. — Я сжал ее подбородок между пальцами, наклоняя лицо, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Джуд, — поправила она.

Она хотела, чтобы я был таким, как все. Этот чертов корабль отплыл в ту же минуту, как я заметил ее в баре, и все, что тогда мог видеть, это ее ноги в тех розовых кедах, обернутые вокруг меня, пока я трахаю её.

— Позволь мне прояснить одну вещь: хотя сейчас я руководитель отдела новостей, но в ближайшие пять лет стану президентом этой компании. А еще лучше, я буду владельцем каждого этажа в этом шестидесятиэтажном здании, сверху донизу, включая степлеры и кофеварки. Правила на меня не распространяются. У нас есть законы, но я действую в условиях моей маленькой диктатуры. Пока это законно и не пересекается с отношениями между работодателем и работником, я могу говорить тебе все, что захочу. Поскольку у меня отличное юридическое образование — Гарвардская школа права, в случае, если тебе интересно, — я знаю, где проходит грань, и намерен пройти по ней, как по канату, если ты перейдешь мне дорогу.

У нее перехватило дыхание, словно у беспомощного животного в клетке, и мой взгляд остановился на ее распахнутых, карих глазах, понимая, что если он скользнет вниз, к ложбинке, я могу сорвать с нее одежду и оттрахать на этом столе.

— Амбиции, — прошептала она, проводя рукой по моей рубашке спереди.

«Что?»

— На мне черные конверсы, потому что черный цвет символизирует честолюбие. Мотивация. Я хочу работать здесь. Хочу проявить себя. Мне есть что предложить, как в редакции, так и за ее пределами.

Какого хрена она делает? Прикасается ко мне в офисе? Она вроде как пытается меня соблазнить, а вроде и не пытается. Оказалось, что по этой черте могут ходить двое.

— Ты играешь с огнем, — предупредил я.

Девушка рукой скользнула вверх, касаясь моего рта, большим пальцем проследила контур моих губ, напоминая о событиях трехнедельной давности.

— Может быть, я хочу обжечься.

Схватил ее за запястье и опустил руку так осторожно, как только мог, не прижимая ее к своему бушующему стояку.

— Я не гажу там, где ем.

— Дай себе поблажку. — Она облизнула свои розовые губы. — Ты был не так уж плох.

Я усмехнулся, качая головой. Что ни говори об этой девушке, а яйца у нее размером с арбуз.

— Ты можешь присоединиться к моему кораблю, — сказал я, хватая свой новый бумажник и телефон и засовывая в задний карман. — До тех пор, пока ты понимаешь, что я твой капитан, и больше не будешь валять дурака ни в прямом, ни в переносном смысле.

Вместо того чтобы дать ей удовольствие сформулировать ответ, я развернулся и пошел прочь, бормоча себе под нос.

— Только не жди, что я помогу тебе, когда ты утонешь.

В течение недели после моего переезда (Грейсон: «Депортации!») из «Кутюр» в студию новостей все постепенно и методично ухудшалось.

Здесь был настоящий хаос, состоящий из серебристых хромированных столов, расставленных волнообразным узором, окруженных огромными мониторами, транслирующими различные новостные каналы со всего мира.

Комната студии новостей была круглой, со стеклянными стенами. Рядом находился конференц-зал, тоже из стекла, в котором в причудливых корзинках стояли свежие пирожные и фрукты, а изящные стеклянные бутылки с водой были аккуратно выстроены в ряд. Сотни мониторов, коммутаторов, клавиатур и кабелей тянулись из стороны в сторону. Лестница на следующий этаж вела к двери с табличкой: «Здесь творится волшебство».

Это относилось к самой студии, где в прайм-тайм записывалось новостное шоу.

Но я не чувствовала волшебной пыли на своей коже, потому что была слишком занята попытками просто выжить.

Милтон был первым, кто убил мою магию.

Мой изменщик бывший решил, что тот факт, что он трахал своего редактора, на самом деле не является основанием для разрыва. Сначала были цветы и текстовые сообщения. Когда их игнорировали или отдавали одинокой привлекательной соседке наверху (цветы, конечно; сорокалетней с хвостиком вдове миссис Хоторн, после возвращения с изнурительной смены медсестрой, не обязательно было читать извинения придурка за то, что он окунул свою сосиску в другую миску с кетчупом), Милтон начал просить наших общих друзей быть посредниками. Упомянутые друзья, которые целовали его задницу за то, что он получил работу в престижном журнале, растолковывали мне, что Милтон был тем самым. Моим единственным. Что между нами было что-то особенное, и было бы безумием выбросить это из-за одной глупой ошибки.

— Он собирался помочь тебе выплатить долг, — даже добавил один из наших друзей, Джо. — Подумай и об этом.

Я сказала Джо и остальным, что в случае, если они собираются защищать изменщика, решившего выбросить наши пять лет на ветер, то они могут удалить мой номер. Я находилась в тревожном состоянии сознания, состоящем из больного отца, новой работы и пачки счетов, которые оставались впечатляющими даже с моим рабочим статусом. Дипломатические действия не входили в мой список приоритетов.

Потом была работа.

Селиан Лоран был самым большим придурком, когда-либо ходившим по планете Земля, и он носил этот титул как знак чести. Единственным утешением было то, что теперь я знала, что это не относится только ко мне. Он просто был хреном — хреном, который проделал феноменальную работу по созданию новостей и превзошел всех талантливых репортеров, у которых я когда-либо училась, но, тем не менее, хреном. И говоря о пенисах, вопреки моему впечатлению от нашей последней встречи, он всю неделю держал свой плотно засунутым в брюки. Не то чтобы у нас был шанс остаться один на один в оживленном отделе новостей, но когда Селиан признавал мое существование (хотя и неохотно), он оставался холодным, отчужденным и профессиональным.

А я? Я постаралась забыть тот момент слабости, когда дотронулась до него.

Не знаю, почему искала с ним связи. Может быть, я поняла, насколько мы были похожи. Селиан был ожесточен, и я злилась. Он хотел непринужденности, а я... я не думала, что смогу позволить себе что-то еще со всем, что происходило в моей жизни. Но я не могла забыть, что чувствовала, когда мужчина прикасался ко мне.

Когда его рот был на моем.

Когда его руки прижимали меня к стене.

Когда он заставил меня забыть о больном отце, о куче счетов и безработице.

Верный своему слову, Селиан усадил меня курировать агентство «Рейтер». Единственное, что требовалось для этой работы — умение различать желтый, оранжевый и красный. У большинства репортеров — даже у младших вроде меня — дел было невпроворот. Мне же оставалось только одно — гнить перед монитором.

Да, и помогать его личному ассистенту, Брианне Шоу.

Помощница Селиана была определением сладкой конфетки. К сожалению, она также была бомбой замедленного действия. Селиан был таким тираном, что большую часть дня она проводила, бегая за ним, выполняя приказы или тихо рыдая в туалете. Сегодня я в третий раз застала ее за этим занятием — в пятницу, за секунду до того, как все в Нью-Йорке хлынули в модные бары и пабы, чтобы отпраздновать свободу выходного дня — и я молча сунула ей в кабинку коробку салфеток и мини-бутылку виски.

Девушка была слишком напугана, чтобы попросить меня о помощи, и я не знала, как затронуть эту тему, не заставляя ее чувствовать себя слабой. Но этот третий раз в туалете сломал меня. К черту моего босса с его темно-синими глазами, пухлыми губами, грязным ртом и телом Зака Эфрона.

— Эй.

Я присела на корточки, моя задница зависла над полом. Мои конверсы сегодня были серыми. Угрюмость и подавленность.

— Тебе нужно отдохнуть... и выпить. Позволь мне помочь. У меня полно свободного времени. — И это правда. Моя работа была такой же сложной, как завязывание шнурков.

Брианна икнула с другой стороны кабинки, открутила крышку бутылки и сделала глоток.

— Я.. — начала она. — Он… — Я напрягла слух, прислушиваясь. — Ему нужно почистить костюмы.

— Я отвезу их через полчаса. Просто дай мне адрес, — сказала я.

— Н-нет. Он требует, чтобы я оставалась в химчистке и смотрела, как чистят его одежду.

«Что?»

— Ты имеешь в виду, не забыть взять квитанцию?

Наверное, у него был определенный любимый человек, который чистил его одежду. Какая дива! У богатых бывают нелепые причуды. В случае с Селианом он был придирчив к тому, кто чистит его костюмы, но вполне довольствовался тем, что трахал незнакомок.

Брианна снова икнула.

— Нет, я имею в виду, что он заставляет меня сидеть там и смотреть, как они это делают.

Я ахнула.

— Потому что они иногда крадут его одежду.

— Почему ты все еще работаешь здесь? — Я бы уже ударила его в лицо силой телепатии, если бы он сделал это со мной.

— Потому что он умный, хорошо платит и... — Она осушила всю бутылочку. Я слышала, как она глотала жидкость. — Он очень красивый. Но, конечно, я знаю, что он никогда не посмотрит на меня. Однажды он сказал, что у меня ужасно короткие ноги, потому что мне приходится бежать, чтобы догнать его. Он, наверное, думает, что я похожа на пекаренка Пиллсбери (прим. Рекламный персонаж компании, производившей мучные изделия).

С меня хватит.

Довольно того, что Селиан обращается с Брианной, как с чумой.

Довольно того, что он позволил всем остальным в редакции не замечать меня. (Меня не представили ни одному человеку. Помощник продюсера, Кейт, однажды спросила меня, не потерялась ли я и где мои родители.)

Хватит пробираться на пятый этаж каждый обеденный перерыв, чтобы проводить время с Грейсоном и Эйвой, потому что Селиан каждый день приглашал всех в отделе новостей в конференц-зал, чтобы пообедать. Всех. Кроме. Меня...

Я выскочила из туалета. Мои взгляд нашел его, как будто глаза были обучены это делать. Селиан сидел в своем кабинете с открытой дверью и что-то печатал, не обращая внимания на шум и суету в коридоре. Громко постучала в его дверь, мой гнев поднялся к горлу и превратился в крик. Я вошла без разрешения.

— Да? — сказал он, не поднимая взгляд.

— Мне нужно поговорить с тобой, — выпалила я и была удивлена тем, как горячо и сердито прозвучал мой голос, как жидкая лава, скользящая между моими губами.

— Я позволю себе, черт возьми, не согласиться. Ты отчитываешься перед Стивом, Джессикой и Кейт. В этом порядке. Думай об этом месте как о церкви, Джудит. Когда ты исповедуешься, то идешь к священнику. У тебя нет прямой связи с Богом.

«Он что, только что..? Конечно же, он не мог…»

— Ты только что сравнил себя с Богом? — Я попыталась осмыслить все это.

Ну, конечно, он так и сделал. Его личная ассистентка следила за химчисткой. Парень явно был с прибабахом.

Селиан все еще печатал и смотрел на экран. Я захлопнула за собой дверь, чтобы привлечь его внимание. Наконец мужчина поднял взгляд. Я сглотнула слюну, скопившуюся во рту. Его накрахмаленная белая рубашка была закатана до локтей, загорелые мускулистые предплечья с венами, змеящимися вниз к его большим рукам, и суровое выражение на точеном лице — таком точеном, что от одного взгляда можно порезать и истечь кровью до смерти.

— Ты заставляешь Брианну часами сидеть в химчистке и смотреть, как они чистят твою одежду? — вскипела я.

Ядовитая ухмылка расплылась по его лицу.

— По твоей реакции можно догадаться, что ты унаследовала это волнительное задание.

— Задание, которое я не собираюсь выполнять.

— Задание, которое ты выполнишь, если только не хочешь, чтобы тебя уволили, в серых или нет.

— Что?

Его взгляд упал на мои конверсы.

«Он заметил».

— То, что ты в паршивом настроении, еще не значит, что ты можешь командовать своим боссом. Знай свое место, Конверс.

— Конверс?

Селиан опустил взгляд к моим ногам и приподнял бровь.

Без разницы. Я топнула ногой, кипя от злости.

— Ты ведешь себя неразумно! А еще тебе нужно перестать ходить так быстро. Брианне приходится бежать за тобой сломя голову.

— Мисс Хамфри, скорее ад замерзнет, чем ты будешь указывать мне, в каком темпе двигаться в редакции или вне её.

Я вскинула руки.

— Всё. Я сдаюсь. Пожалуйста, переведи меня обратно в «Кутюр». Создание новостей было целью моей жизни, но самореализация не стоит того, чтобы работать с тобой.

Что я говорю? Зачем это говорю? Я не хотела возвращаться в «Кутюр». Я любила Эйву и Грея, но хотела остаться здесь и делать новости. Просто хотела, чтобы он не обращался со мной так, будто меня не существует, и дал Брианне поблажки.

— Тебе нравятся новости? Вот тебе новость: ты не всегда получаешь то, что хочешь. Мы закончили?

Нет. Мы определенно не закончили. Но я не могла рисковать своей работой, поэтому развернулась и уже собиралась ворваться прямо в офис Грейсона, когда врезалась во что-то твердое. Я поднял взгляд. Это был Матиас Лоран, и он улыбался мне в ответ, как хитрый кот, который только что съел канарейку, несколько желтых перьев все еще торчали у него изо рта.

— Привет, — сказал он с тем же французским акцентом, который совсем недавно изображал Селиан.

Беспокойство скользнуло по моей спине.

— Сэр, — кивнула я, пропуская его в кабинет сына. Краем глаза я заметила, как Селиан оживился, уставившись на нас.

— Матиас Лоран. Пожалуйста, зови меня Мэтт.

Он протянул руку, и я пожала ее. Ну, по крайней мере, Лоран-старший не был придурком. Я назвала ему свое имя, и он шагнул ко мне, все еще блокируя выход.

— На прошлой неделе нам не удалось как следует познакомиться, мисс Хамфри, но я всегда стараюсь узнать всех членов семьи LBC, независимо от должности.

— Могу поклясться, что твое любимое положение — горизонтальное, — отрезал Селиан, вставая и хватая пиджак со спинки стула.

Матиас продолжал, не обращая на него внимания:

— Я бы хотел, чтобы ты заглянула ко мне в офис, чтобы обсудить, о чем думаешь и что испытываешь в моей редакции. Скажем в понедельник в десять?

Улыбнулась, открыв рот, чтобы принять приглашение, когда Селиан схватил меня за запястье и потащил из офиса в коридор. Я споткнулась о собственные ноги.

«В чем, черт возьми, его проблема?»

Должно быть, я произнесла этот вопрос вслух, потому что он издал разочарованное рычание, более подходящее для кошек в дикой природе. Мужчина толкнул дверь, ведущую в темную, пустую комнату, в которой я никогда раньше не была, и захлопнул ее за нами.

Помещение энергообеспечения.

Я застонала, когда спиной наткнулась на грубые кнопки и холодный металл. Селиан прижался так близко, что я чувствовала, как его горячее мужское присутствие выжимает из меня похоть, отчего с моих губ сорвался совсем другой стон. Он сделал шаг назад, как будто прикосновение ко мне было смертельным.

— Держись от него подальше. — Его голос был таким низким и угрожающим, что я почувствовала его всем нутром.

— Хм… — Я усмехнулась, проводя языком по нижней губе и глядя на него сквозь полуприкрытые веки. — По-моему, я только что разговаривала с настоящим Богом, и Иисус разозлился.

Про себя я слышала, как Иисус бормочет: «Ага. И она снова бросает меня под автобус».

Сделала себе мысленную пометку посетить в воскресенье местную церковь.

— Я не собираюсь повторяться, — буркнул Селиан, не обращая внимания на мой выпад, и если я что-то и знала о Селиане Лоране, так это то, что он никогда не упускал возможности обойти тебя, когда ему дерзят. — И я не хочу, чтобы ты была рядом с ним. Его намерения не чисты.

— А твои? — фыркнула я. — Послушай, я не могу и не буду игнорировать своего босса. Моего настоящего босса. Человека, который платит мне жалованье.

Он наклонился, чтобы прошептать мне на ухо:

— Я мужчина, который трахал тебя до потери сознания, и ты не можешь перестать думать об этом. Я тот мудак, на которого ты мастурбируешь, чтобы кончить. Я тот парень, который уничтожает конкурентов, особенно когда дело касается Матиаса Лорана. Так что сделай себе одолжение и держи свою киску — мою киску — как можно дальше от него. Compris?

Его тугая грудь и твердый пресс прижаты к моему мягкому телу. Его высокая, властная фигура нависает над моей маленькой. Он прикасался ко мне, на самом деле не прикасаясь, и я хотела, чтобы он поглотил меня целиком, как венерина мухоловка — зажал челюсть и поглотил каждый мой дюйм.

Прикоснись ко мне.

Наполни меня.

Утопи меня в своих ядовитых поцелуях.

Позволь мне умереть от твоего яда, погребенного под твоей грешной кожей.

— Ненавижу тебя.

— Хочешь проверить эту теорию? — Селиан усмехнулся, как всегда сдержанно, даже когда казалось, что между нами в темной комнате раздался раскат грома.

Я должна была сказать «нет», но из моего рта выскользнуло совсем другое.

— Ага. Ведь проверка фактов — твое ремесло, не так ли?

Не оглядываясь, он протянул руку за спину, запирая нас. Мое сердце колотилось в покорности, больше не одинокое и обиженное. Селиан схватил меня за подбородок и соединил наши губы в животном поцелуе, который каким-то образом начался с середины, с борьбы языков, расстегивания одежды, и блуждания рук, ищущих, сжимающих и скручивающих каждый дюйм плоти и ткани. Я задыхалась еще до того, как мое платье упало на пол, и потеряла рассудок в ту минуту, когда его член прижался к моему животу.

— У меня еще не было возможности прочитать инструкцию для сотрудников LBC. Это официальная часть наших встреч один на один? — я рассмеялась, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди и упасть к его ногам в итальянских туфлях.

— Я делаю что-то, чего ты не хочешь?

— Ты делаешь меньше, чем я хочу, — призналась я.

— Тогда никаких разговоров, Хамфри. Так ты мне больше нравишься.

— Все еще ненавижу тебя, — пробормотала у его рта, цепляясь за его рубашку.

На нем было слишком много одежды, а мне просто необходимо было ощутить его голую кожу.

— Мне по-прежнему все равно, — прошипел он и приподнял меня, прижав к двери и ударив своим пахом в мою промежность.

— Презерватив, — приказала я.

Каким бы сексуальным ни был Селиан, он однозначно производил впечатление человека, побывавшего в этом квартале, а это Манхэттен, здесь много сомнительных кварталов на выбор.

— Вот, черт. — Он в наказание прикусил мою губу, отстранился от меня, прижался лбом к моему и стал качать головой из стороны в сторону. — Я чист.

— Мне все равно.

— Ты ведь принимаешь таблетки. — Его член вонзился между моих ног, и было трудно отказать ему в чем-либо.

— Мы сейчас не в той стадии наших отношений, чтобы вести этот разговор. Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить, а не сделал беременной. Мне нужно забыться.

«Забыть, что моя жизнь сплошная неразбериха, что мой отец умирает, что я тону в счетах».

Но, конечно же, он не спрашивал. Ему плевать.

Селиан посмотрел на меня сверху вниз. На секунду между нами что-то промелькнуло. Несмотря на его неизменно холодную внешность, он, казалось, понимал утрату и разочарование — фундаментальным образом, который испортил все ваше восприятие жизни.

Мужчина развернул меня и хлопнул по голым коленям, как бранящий директор. Не боль, а шок заставил меня упасть на четвереньки. Я сморгнула удивление, когда почувствовала, как он опустился на колени позади меня.

Селиан ртом нашел мой горячий центр сзади и медленно лизнул меня, заставляя мои бедра дрожать от удовольствия. Сладкие, почти соблазнительные облизывания превратились в поглаживания. Он раздвинул мои ягодицы своими сильными руками, погружая свой язык между моими складками, ударяя по моим стеночкам. Мои стоны становились все громче, и Селиан бросил в меня кусок ткани.

— Кусай.

Я вонзила зубы в ткань, пока его пальцы оставляли синяки на моих бедрах.

Оргазм окатил меня, как ведро горячей воды. Внезапно и неистово он охватил мое тело. Я так сильно впилась зубами в ткань, что, казалось, сейчас разорву ее. Рухнула на пол, но Селиан не дал мне опомниться. Селиан ловко перевернул меня и забрался на меня сверху, обнаженный ниже пояса, но все еще в рубашке. Я не знала, когда это произошло, но начинала привыкать к тому, что вела себя очень пьяно и очень глупо каждый раз, когда он и его рот оказывались поблизости.

Я подумала, что он собирается засунуть свой набухший пенис между моих ног, и хотела возразить, но он удивил меня, подвинувшись еще выше, пока его задница не оказалась на уровне моей груди. Мужчина выдернул ткань из моего рта и бросил ее на пол, направляя свой член в мой рот ладонью.

— Все равно трахну тебя сегодня, только не в ту дырку, в которую стремился.

— Подожди. — Я просунула руку между нами, сжимая его член. Несмотря на то, что он был помешан на контроле, его веки закрылись, и он позволил мне гладить свою плоть вверх и вниз. — Если хочешь, чтобы я тебе отсосала, брось эту затею с химчисткой. Сам отдай одежду в чистку, а заодно, подай официальную жалобу. Таким образом, они дважды подумают, прежде чем красть. Согласен?

Селиан откинул голову назад и рассмеялся.

— Не согласен.

— Отлично, тогда ничего не будет.

Это быстро отрезвило его. Я извивалась под ним, делая вид, что отстраняюсь, и он навалился на меня еще сильнее, игриво прижав ладонь к основанию моей шеи.

— Ты меня шантажируешь, мисс Хамфри?

Я крепче сжала его член, прижимая большой палец к жемчужине предэякулята, собирающегося на кончике, поднося палец к губам и пробуя на вкус со сладостной улыбкой на губах. Если он ожидал реального ответа словами, то недооценил меня. Действия говорили громче, и прямо сейчас я держала его за яйца. Почти в буквальном смысле.

Его ноздри раздулись, а губы скривились в гримасе.

— Лучше бы это был адский отсос.

С этими словами Селиан схватил меня за затылок и протолкнулся мне в рот, пока я не почувствовала его кончик у задней части горла. Я почувствовала рвотный рефлекс, но не могла показать ему свою уязвимость, ведь мне пока удавалось обходиться без этого. Так что я приняла все, что он мне давал, и даже вздохнула от удовольствия. Его яйца прижались к моему подбородку, и я почувствовала, как моя влажность стекает на пол и непроизвольно раздвинула ноги. Он начал толкаться в мой рот, и я жадно сосала, наслаждаясь его вкусом. Скользнула рукой ему за спину, и начала играть сама с собой, отсасывая ему. Мужчина схватил меня за волосы, приподнял свою задницу под лучшим углом и толкнулся сильнее, отбросив мою руку.

— Сейчас моя очередь.

Но я ничего не могла с собой поделать. Потребность ласкать себя покалывала между ног. Кроме того, я была уверена, что позже буду сожалеть о каждом мгновении, так что с таким же успехом могла бы покинуть эту комнату с двумя оргазмами. Я выгнула спину, пытаясь тереться об воздух и скуля от разочарования вокруг его члена.

— Кончаю, — объявил он, даже не спросив, можно ли сделать то, что он собирался.

Через секунду у меня во рту появилась теплая густая жидкость. Я проглотила прежде, чем она успела попасть на мои вкусовые рецепторы, задержав дыхание, как делала каждый раз, когда заканчивала оральный секс с Милтоном. Селиан оттолкнулся от меня, все еще держа мои волосы в кулаке. Он выглядел таким же взбешенным, как и при входе в эту комнату, ничуть не тронутым тем, что мы только что сделали.

Я прикрыла рот ладонью, понимая, что тонкая струйка спермы стекает с уголка моих губ.

— Что я наделала? — прошептала я.

Реальность обрушилась на меня. Я снова это сделала. Только на этот раз все было в тысячу раз хуже. Потому что теперь знала, что он мой начальник. Селиан не был самоуверенным и напористым туристом; на самом деле он был разъяренным американским мудаком.

— Отымела своего босса, — сказал он своим фирменным пресыщенным тоном, вставая и застегивая брюки. Он скомкал мое платье и бросил мне в руки. Оно было мокрым и мятым. — Ты же не можешь трахать своего босса и его отца, правда? Думаю, я принял решение за тебя.

Почему, черт возьми, он думал, что я буду спать с Матиасом?

— Кроме того, я бы не советовал выходить отсюда в ближайший час. Ты реально жестоко обошлась со своим платьем, — ухмыльнулся он и, извинившись, неторопливо вышел и закрыл за собой дверь.

Я закрыла лицо руками и застонала.

«Вот ублюдок».

Вечером, когда я вернулась с работы, папы дома не было.

Паника сжала мое горло, ведь он никогда не выходил из квартиры, не предупредив меня. Его отсутствие быстро развеяло туман, порожденный Селианом. Я поискала в доме, как будто он мог прятаться в шкафах, затем схватила ключи и пошла по нашей улице, выкрикивая его имя под моросящим осенним дождиком. Папа не мог уйти далеко. У нас больше не было машины, и он ненавидел метро. Осознание того, что я должна позвонить кому-то — кому угодно, — поселилось во мне, но вместе с этим пришло осознание того, что мне не к кому обратиться.

Обычно в такие моменты я звонила Милтону.

Но теперь мы с Милтоном больше не были вместе.

Наши общие друзья были слишком заняты, говоря мне, что я наивная и осуждающая за то, что не дала ему второго шанса. Грейсон и Эйва были великолепны, но я не знала их достаточно хорошо, чтобы свалить на них свои личные проблемы. А Селиан... горький смешок сорвался с моих губ. Я скорее умру, чем скажу ему, что мне нужна помощь.

Через сорок минут я решила вернуться домой, чтобы обдумать свои варианты. Вошла в наше здание и обнаружила папу спящим на пропахшей старым деревом лестнице. Его лысая голова была прислонена к перилам, из уголка рта текла слюна. Он выглядел безмятежным и хрупким, как произведение старинного искусства.

Я встряхнул его, чтобы разбудить.

— Где ты был? — закричала я, меня даже не волновало, что напугала отца.

Папа резко открыл глаза и удивленно моргнул. Слезы облегчения потекли по моим щекам и шее, и я поняла, что нет смысла вытирать их, просто чтобы освободить место для новых. Я держалась за него, как за якорь, опустилась рядом с ним на покрытую пятнами лестницу и уткнулась головой в его шею. Ошеломляющая мысль о том, что когда-нибудь в ближайшем будущем больше не смогу этого делать, сдавила мне горло.

Мой отец скоро умрет.

Я останусь совсем одна в этом мире.

— Со мной все в порядке, Джоджо. В порядке. Видишь? Смотри. — Он пошевелил своими безволосыми бровями, постукивая себя по груди, как будто это был старый телевизор, который выдавал плохой сигнал. — Я просто пошел навестить миссис Хоторн. У нее сложилось впечатление, что я послал ей цветы. Ты можешь в это поверить?

Конечно, могу. Потому что именно я оставила их у ее двери. Миссис Хоторн была новичком в нашем здании. Она переехала из своего огромного дома в Рочестере, когда умер ее муж, ведь ее дети завели собственные семьи и покинули дом.

— В любом случае, — усмехнулся он, — должно быть, я устал по дороге вниз и задремал. Извини. Я не хотел тебя беспокоить.

Я разрывалась между тем, чтобы позволить себе полностью сломаться перед ним и держать себя в руках ради него. Сжала его холодные щеки и наклонила его голову так, чтобы мы смотрели друг на друга. Мой отец всегда был крупным парнем. Он работал кровельщиком в Бруклине всю свою жизнь, пока рак не ворвался в нашу дверь. Но из-за болезни он стал тощим. Таким хрупким, что всякий раз, когда папа провожал меня до супермаркета, поддерживала его — человека, который нес меня на плечах, пока я не пошла в первый класс.

— Ох, малышка, ты шла за мной? — Папа всегда так говорил, когда ставил меня на землю.

Я всегда смеялась.

— Ты нес меня, глупышка!

— Хм... — Он гладил свой подбородок. — Правда? Ты легкая, как перышко.

Я помогла папе войти в нашу квартиру. Независимо от погоды здесь все равно почему-то было прохладно. Я играла в дурацкую игру с термостатом, пытаясь найти грань между разумным счетом за электричество и тем, чтобы не замерзнуть насмерть этой особенно холодной осенью. Как будто Нью-Йорк решил сделать нашу жизнь еще более трудной. Интересно, каково это быть Селианом, у которого в ванной, наверное, полы с подогревом и который никогда не испытывает дискомфорта?

Я размышляла о том, как могла бы выглядеть квартира моего босса, пока готовила папе куриный суп без курицы. Мы закончили вечер тем, что смотрели повтор «Субботним вечером в прямом эфире» под одеялами в гостиной. Кто-то может назвать печальным положением дел для женщины чуть старше двадцати, тусоваться с отцом в пятницу вечером, но я не могла придумать ничего лучше. Хотя мы оба молчали, я упивалась его присутствием, столь остро ощущая присутствие слона в комнате.

— Милтон тебя искал, — сказал папа, когда я встала и потянулась после окончания шоу.

Мое сердце пропустило удар. Бесчисленное количество раз я задавалась вопросом, не стоит ли предупредить Милтона о том, что мой отец не знает о нашем разрыве. Но поскольку он так активно искал меня, я решила, что разговор с ним, независимо от содержания, только поощрит его.

— О?

Я надеялась, что это прозвучало как: «О, да?», а не как: «О, я забыла тебе сказать. Мы расстались месяц назад, потому что он трахался со своим боссом, пока я ухаживала за больным отцом. Но эй! Теперь я тоже трахаю своего босса. Круговорот жизни, так сказать».

— Звонил мне на сотовый. Спросил, могу ли я сказать тебе, чтобы ты вернулась к нему. Уверен, что ты уже это сделала, но просто подумал, что ты должна знать. Мы увидимся с ним в эти выходные?

Папа дотянулся до полупустой тарелки супа и доел остатки. Ему нравился Милтон. Каждый раз, когда я спрашивала его, почему, он отвечал: «Потому что Милтон достаточно умен, чтобы любить мою дочь».

— Трудно сказать, пап. Мы оба очень заняты работой.

Это разрывало меня на части. Я ненавидела обманывать отца, но мне была противна мысль, что правда причинит ему еще большую боль.

Как только моя голова коснулась подушки, я заплакала. Не просто заплакала, а разразилась потоком слез и соплей от жалости к себе. Полный набор.

Я не была плаксой. Плакала в тот день, когда умерла мама, и несколько раз после этого, например, в день, когда у меня начались месячные, а ее не было рядом, и после того, как я украла бумажник. Но сегодня вечером мне казалось, что весь мир лежит на моих плечах, и мне хотелось сбросить его или позволить ему похоронить меня под собой.

Обычно после того, как проплакал часами, всегда спишь, как убитый. Это случилось со мной в ночь после смерти матери. (В ту ночь, когда ее не стало, я не могла сомкнуть глаз — слишком боялась, что мир рухнет, если закрою глаза.) У страдания есть свой способ потянуть тебя вниз и утопить в нем. Сладкий и удушливый, как колыбельная, убаюкивающая тебя.

В ту ночь я спала, как младенец.

Жизнь в одиночестве была выбором, который я сделал с радостью.

Альтернативой была жизнь во лжи, а я не лгал и не воровал — с тех пор, как и то, и другое взорвалось у меня перед носом впечатляющим образом. Хотя у меня была машина, я каждое утро ездил на работу на метро. А поскольку все в моей семье в течение последних трех поколений имели личных водителей, меня считали паршивой овцой в семействе. К счастью, семейство уменьшилось и почти не существовало, так что мне не на кого было производить впечатление.

Кроме того, мне нравился запах мочи и общая нищета суровой городской жизни. Это напомнило мне, что я был удачливым ублюдком, даже в те дни, когда чувствовал, что Бог — если он существовал — взял за правило пускать мои планы псу под хвост.

По дороге на работу я думал о том, что заставило меня в пятницу затащить Джудит в комнату энергообеспечения и трахнуть в рот, что могло послужить массовому отключением электричества в одном из самых больших небоскребов Нью-Йорка. Моя сперма определенно не должна была находиться рядом со всеми этими электрическими выключателями.

Я определенно пытался пометить свою территорию, но в процессе нагадил на свое правило «никаких повторов», а также на мои профессиональные отношения с ней. В настоящее время я пытался решить, должен ли вернуться к нормальной жизни и вести себя так, как будто Джуд не существует, пока она не уйдет и проблема не решится сама собой, или решить, что ущерб уже нанесен, и сделать её подружкой для перепиха, когда я слишком устану, чтобы идти на охоту.

Плюсы: Манхэттенская холостяцкая тусовка начинала действовать мне на нервы. Я начал видеть одни и те же лица в одних и тех же клубах. Все мои случайные интрижки и профили «Тиндера» смешались в голове. По крайней мере, с Джудит у меня была сексуальная химия.

Минусы: кроме киски, у нее была раздражающая, ханжеская позиция, не говоря уже о дерзком рте, и я действительно не мог ее выносить.

Когда добрался до офисного здания, мне пришлось ответить на телефонный звонок. Лили. Обычно я отправлял ее прямо на голосовую почту, но она звонила уже в третий раз с тех пор, как я вышел из метро, поэтому решил убедиться, что с Маделин, ее бабушкой, все в порядке.

— Кто-нибудь умер? — сказал я, отвечая на звонок.

Я не стал заходить в здание, зная, что все может стать довольно дерьмовым и довольно быстро, когда дело касается нас с Лили. Я редко повышал голос, но для нее всегда был рад сделать исключение.

— Что? — Ее голос, как всегда, звучал жалобно. Из тех, что звучат как скрежет вилки о тарелку. — Нет. У бабушки все отлично. Я просто подумала, может…

— Не думай. Ответ — нет.

— Селиан, подожди! Я…

Но я уже повесил трубку. Повернулся, чтобы пройти через двойные стеклянные двери, но заметил Джудит, сидящую на верхней ступеньке лестницы, впитывая первые лучи солнца, как жаждущий цветок. На ней был один из ее помятых черных костюмов подражателя взрослым, и она обнимала свой рюкзак.

Сегодня ее конверсы были красными.

«О боже».

Она быстро вытерла глаза, но я не уверен, плакала она или вот-вот заплачет. Девушка говорила по телефону, и любой другой ублюдок повернулся бы, ушел и поклялся, что перестанет усложнять ей жизнь.

Но я был запрограммирован по-другому, высечен из камня, как и те люди, которые меня создали.

Я обогнул ее крошечную белокурую фигурку, вполуха прислушиваясь к разговору.

— Ладно, Милтон. Только... пожалуйста, не говори ему.

«Милтон» звучало очень по-мужски и очень походило на придурка. Последнее было основано не только на его связи с Джудит, но и на его имени. Теперь я был полностью поглощен разговором.

— Мне действительно не интересно слушать то, что ты хочешь сказать.

Пауза.

— Пожалуйста, не усложняй ситуацию еще больше. Обещай, что не скажешь ему. Это все, о чем я прошу.

Пауза.

— Все, мне пора на работу. Пока.

Джужит встала. Притворяясь, что не вижу ее, я толкнул дверь и направился к открытому лифту. Девушка была в нескольких футах позади меня, поэтому, когда я обернулся, наши взгляды встретились. Она поспешила к моему лифту — разумеется, я не нажал кнопку «стоп» — и проскользнула внутрь в последнюю секунду. Внутри было еще два человека. Два придурка, которые поднимались на второй этаж. В отдел кадров.

— Привет, — выдохнула она, поворачиваясь ко мне спиной и задницей.

Неплохой вид.

Я просто кивнул.

А затем тишина. Джужит не вела себя застенчиво или неловко. Что-то в этом утре подсказывало мне, что у нее есть более насущные проблемы, чем сосать член своего босса, и я решил, что мне нужно знать, что у нее на уме.

Естественно, о разговоре с ней не могло быть и речи. Она слишком много дерзила и всегда придиралась ко мне из-за моего поведения. Я быстро отправил сообщение одному из моих репортеров, Дэну, с ее именем и адресом, пока лифт поднимался на шестой этаж в рекордно короткое время.

Селиан: Джудит Хамфри. Ее досье находится в отделе кадров. Хочу знать о ней все, что только можно, от ее образования до любимого цвета. С кем она трахается, с кем живет, с кем разговаривает.

Я пощупал подбородок, смотря на свое сообщение, и тут же написал еще одно.

Селиан: и сколько у нее пар конверсов.

Строго говоря, это не мое дело. Но Джудит была похожа на крушение поезда — украла у своего босса и трахалась с ним, потом избегала его, затем отсасывала ему, а еще устраивала публичные разборки с людьми по телефону за пределами своего рабочего здания, — я хотел убедиться, что она в здравом уме.

Добравшись до своего этажа, мы вошли прямо в редакцию. Первая короткая встреча состоялась через десять минут. Она подошла к своему столу, прижимая к груди этот чертов блокнот.

— Хамфри, присоединяйся к нам в конференц-зале, — услышал я собственный голос.

Она оживилась, подавила улыбку, затем открыла блокнот и что-то нацарапала в нем. Быстро.

«Боже».

Она так чертовски жаждала этой работы. Я избавил Брианну от айпада и отпустил ее.

— Ты будешь делать заметки, Джудит, а не вносить предложения, — сказал я.

Старался обращаться с ней точно так же, как с любым другим репортером на ее месте. Я уже был невыносимым придурком, так что не был особенно ужасен с ней. Но также был честен, и через неделю она заслужила право сидеть, слушать и поглощать.

Джудит не отрывала взгляд от блокнота.

— Девушка может помечтать.

— Рад исполнить и другие твои фантазии.

Хорошо, что Брианна начала работать над кардио и уже была в другом конце зала. Мы были почти одни.

— Вообще-то у меня есть одна, с которым ты мог бы мне помочь.

— Если только это не связано с тем, что я привязываю тебя к кровати, то действительно не хочу об этом слышать, — сказал я, спуская в унитаз весь наш разговор на прошлой неделе о моем танце на красной линии.

Я уже пробежал через эту чертову линию до самого финиша сексуальных домогательств. Не то чтобы домогался Джуд, о чем свидетельствовал энтузиазм, с которым она сосала мой член, но если ей нужны были патроны, то я по глупости ей их вручил.

— На самом деле это было связано с тем, чтобы я привязала тебя к кровати. — Она захлопала ресницами и по неизвестной причине не выглядела раздражающей.

Обычно мне нравилось быть тем, кто связывает, но для Хамфри я мог бы сделать исключение. Девушка шагнула ко мне, проводя языком по нижней губе.

— Я бы заткнула тебе рот кляпом…

Изогнул бровь, медленно обводя взглядом ее тело и мысленно раздевая ее предмет за предметом. Она была под кайфом, если думала, что я суну в рот что-то, что не было частью ее тела. К тому времени, как Джудит оказалась передо мной, в моей голове она была совершенно голой, ее голос капал медом и сексом на мои гребаные туфли.

— А затем, — прошептала она, и ее пухлые губы коснулись моего уха. — Я бы подожгла эту чертову штуку вместе с тобой

Я улыбнулся. Джудит Хамфри была настоящей занозой в заднице. Мало того, что она была натуральной блондинкой, чертовски горячей и обладательницей лучшей пары губ в пределах трех штатов (обе пары, если уж быть абсолютно честным), но она также была острой, как бритва, — противоположность моим обычным слабовольным интрижкам на ночь.

— Если бы тебе когда-нибудь довелось снова лечь со мной в постель… — Я сузил свои холодные глаза, глядя на нее. — Ты будешь той, кто загорится, и мы оба это знаем.

С этими словами я жестом пригласил ее в конференц-зал. Люди потихоньку начали просачиваться в него с кофейными чашками и сонными глазами. Джудит повиновалась, ее кошачья, гибкая походка говорила мне, что она знает, что я смотрю.

Джеймс Таунли открыл нам дверь, прежде чем войти.

— Сынок, — сказал он и хлопнул меня по спине.

— Назови меня так еще раз, если хочешь получить билет в один конец на досрочную пенсию, — пробормотал я.

— Новобранец. — Он подмигнул Джудит.

— Мистер Цифры. — Она отдала честь.

Они обменялись понимающими улыбками. Я ударил его кулаком в лицо. Мысленно, конечно. Мои границы были немногочисленны и далеки, но они были. Кроме того, Джеймс только что женился на последней девушке-погоде из утреннего шоу — ей было тридцать, как по возрасту, так и по уровню IQ — на церемонии в Хэмптоне, которая сделала королевскую свадьбу Гарри и Меган похожей на вечер караоке для малобюджетного девичника на побережье Джерси. Это событие получило больше освещения в новостях, чем угроза Северной Кореи.

Я бросил на Джеймса хмурый взгляд «не шути со мной» — просто чтобы убедиться, что он знает, что я знаю, что он проверил задницу Джудит, когда она вошла, — и он притворился, что не заметил этого.

С этого момента все было, как всегда. Мои сотрудники представили мне свои идеи для сегодняшнего шоу, начиная с Кейт рядом со мной — моя правая рука, — затем переходя к человеку рядом с ней и так далее.

Кейт (ей сорок с небольшим, она была счастлива в браке и открытой лесбиянкой) предложила начать с вулканической катастрофы на Мауи. Джессика (двадцать с чем-то лет, одинокая и цепкая, как обвисшие яйца) рассказала новые подробности о кризисе в ЕС, а Стив, новичок, который становился чуть менее полезным, чем мешок немытых анусов, предложил поговорить о сырном кризисе в Бельгии. Я уперся руками в спинку стула, за которым стоял, чтобы случайно не ударить его через стол.

— Новобранец? — Честно говоря, я сделал это, потому что не хотел, чтобы у Джеймса и у Джуд было что-то уникальное — ласковое прозвище, связь.

— Я? — Джудит указала на себя, оторвав взгляд от злополучного блокнота.

Я бросил на нее снисходительный взгляд и подчеркнул его приподнятой бровью.

Девушка заправила волосы за уши и откашлялась.

— Да. Окей. Хорошо, что у меня есть Киплинг.

«Киплинг? Кто, черт возьми, такой Киплинг?»

— Итак, у одного YouTube-блогера…

— Следующий, — рявкнул я.

Это не «Кутюр». Сомневаюсь, что наши зрители хотели бы услышать о какой-то цыпочке, показывающей людям, как наносить подводку для глаз в течение двадцати минут, если только она не была мертва и не была разрублена на мелкие кусочки, разбросанные по пяти океанам.

— Подожди, — выдавила Джуд, стиснув зубы. — У одного YouTube-блогера более чем два миллиона просмотров. Он только что опубликовал видео, в котором рассказал людям, что спрятал часть тела близкого ему человека, который умер в лесу рядом с его домом. Тот, кто его найдет, получит десять тысяч наличными.

— Что? — Кейт чуть не выплюнула свой кофе на стол. — Почему мы до сих пор об этом не слышали?

— Во-первых, мы — новости, — Джудит виновато улыбнулась, и моя челюсть дернулась, борясь с ухмылкой. — И это случилось буквально десять минут назад. — Она повернулась к Кейт, ее грудь поднималась и опускалась. — Честно говоря, я поначалу сомневалась, что это вызовет бурную реакцию. Большинство его зрителей — несовершеннолетние, следящие за его путешествием в качестве профессионального скейтбордиста. Но это определенно то, что нам нужно. Можно? — Она указала на айпад Стива.

Стив перевел на меня взгляд, в котором читались вопрос и скука.

— Дай ей айпад, придурок. — Я покачал головой.

Через пять секунд мы уже смотрели на Коди Макхотсона — по-моему, это было не настоящее его имя — в шлеме викинга, майке без рукавов и с самодовольной улыбкой, сверкавшей выбеленными зубами. Он выглядел как причина, по которой они изобрели оружие, но на самом деле он делал это — посылал несовершеннолетних искать часть тела.

— Это не мерзость или что-то в этом роде. — Он заправил прядь своей светлой челки обратно под шлем. — Например, не ожидайте найти что-то сверхъестественное. Но оно есть, и, эй, если хочешь заработать денег, ты должен пойти на это. — Укурок засмеялся в камеру, послав клубы дыма в объектив.

— Он несовершеннолетний? — Я повернулся к Джудит.

Она покачала головой.

— Двадцать один.

Это официально. Это поколение было слишком тупым, чтобы восстановить свою популяцию. Трудно поверить, что через пятьдесят лет я буду зависеть от таких, как он.

— Хорошая зацепка, Хамфри.

— Займусь этим, — отсалютовала Джессика, печатая что-то на своем телефоне.

— Эй, а как же я? — Стив взмахнул руками.

— Ты рассказал о бельгийском сыре. Радуйся, что мой ботинок не в твоей заднице.

— Фу, — простонал он, вытаскивая из корзинки пирожное и запихивая его в рот.

Стив принадлежал бренду «Феникс Таунли» — богатый парень, который пробрался в мой отдел новостей благодаря связям. Мой отец прокладывал дорогу людям, которые были неспособны потреблять латте, не сжигая себя в процессе, не говоря уже о том, чтобы приготовить его, но имели правильную фамилию. Конечно, то же самое можно было бы сказать и обо мне. С двумя отличиями: я не просил эту работу, и, черт возьми, заслужил ее.

Люди уже выходили из конференц-зала, когда я дернул подбородком в сторону Джудит.

— На пару слов.

— Здесь?

— Да, Эйнштейн.

В комнате были стеклянные стены от пола до потолка, именно то, что мне нужно, чтобы держать руки подальше от нее. Как только мы остались одни, я закрыл дверь и сел на свое место, сцепив пальцы. Джудит выпрямилась, высоко подняв подбородок, внимательно смотря на меня.

— Этого больше не может повториться. — Я жестом указал на пространство между нами.

Я хотел быть уверенным, что девушка не собирается раздувать из нашего грязного траха нечто большее. Последнее, что мне было нужно, это чтобы она думала, что у нас какие-то отношения. Мне нужно было поддерживать свою рабочую зону эффективной и профессиональной.

Она щелкнула ручкой и кивнула.

— Согласна.

— Тебе не нужна помощь? — Я жестикулировал пальцем вниз, но по ее пылающим щекам понял, что она истолковала это не верно. — Я видел, как ты плакала сегодня утром. — Я сжал губы. — Это не было приглашением оседлать мой член.

Ее щеки порозовели еще больше.

— Не понимаю, какое тебе до этого дело.

— Мои сотрудники — мое дело, — сухо парировал я.

— Их эффективность — да. Об этом можешь не беспокоиться. Уверяю тебя.

У Джудит не было ни инструментов, ни средств, чтобы бороться со мной. Но в остальном она чертовски хорошо справлялась со мной.

Мне уже надоело ходить вокруг да около, поэтому я просто сказал ей прямо.

— Этот телефонный звонок был о нас?

Она откинула голову назад, смеясь.

— Нет. Нет никаких нас.

— Совершенно верно. Хорошая работа с ютубером.

Я встал, разглаживая рубашку ладонью. Вот и все. С этого момента я мог снова игнорировать ее. И как раз собирался это сделать, направляясь к двери, когда увидел за ней лицо и замер.

Лили Дэвис стояла по другую сторону, улыбаясь мне блестящими губами.

Лили Дэвис, женщина, которую я должен был трахать.

Лили Дэвис, женщина, о которой Хамфри ничего не знала.

Лили Дэвис, моя невеста.

Некоторые девушки выглядели так, словно весь мир был у их, обутых в лабутены, ног, и длинноногая брюнетка, которая ворвалась в стеклянную дверь с мегаваттной улыбкой, была одной из них. От ее цветочных духов у меня слезились глаза, но, возможно, я на грани слез из-за разговора с боссом. Она схватила Селиана за воротник — сверкнув помолвочным камнем размером с целый магазин «Тиффани» — и запечатлела влажный поцелуй на его сжатых губах. Мужчина взял ее за плечи и отступил на шаг, окинув ледяным взглядом, словно оценивая повреждения на недавно купленной разбитой машине.

— Лили.

— Жених.

«Что?»

Это не должно было меня удивлять. Селиан великолепен, успешен и миллиардер в свои тридцать с небольшим. Почему бы ему не иметь невесту, которая выглядела бы, как секс на каблуках? Но ирония не ускользнула от меня. Ему удалось поставить меня на место Элизы — редактора моего бывшего парня. Другой женщины. Разлучницы. Девушки без морали. Разница лишь в том, что Элиза знала, что у Милтона есть девушка. Я же, с другой стороны, понятия не имела.

Я стояла на дрожащих ногах, ожидая, когда Селиан нас представит. Он этого не делал.

Бросив на Лили холодный взгляд, он выдавил:

— Какой сюрприз.

«И не очень хороший», — говорили его глаза.

— У меня была примерка в квартале отсюда, и мама хотела купить печенье для бабушки, так что я решила зайти и поздороваться. Ты же знаешь, какой сварливой я становлюсь, когда вокруг углеводы с тех пор, как начала новую диету. — Девушка захлопала густыми ресницами, прижимаясь к Селиану, как будто боялась, что он может выскользнуть из ее рук, как масло.

Вдобавок к тому, что она была брюнеткой, версией Блейк Лайвли, в летнем платье и ярко-желтых сандалиях, она выглядела безумно влюбленной. Несомненно.

Но я не собиралась делать этого с собой — ревновать ее. У бедняжки был жених-обманщик, и даже сейчас он выглядел таким же раскаявшимся, как использованная салфетка.

— А ты...? — Она обвела наманикюренным пальцем мое лицо.

«Идиотка, с которым твой жених тебе изменял».

Мне хотелось упасть на колени и признаться во всем. Сказать ей, что я понятия не имела, что он обручен, что он лгал, и что он придурок. Но у меня не было желания умереть.

Поэтому я ограничилась слабой улыбкой.

— Джуд Хамфри.

— Джуд. О, боже мой. Мне нравится твое имя. Такое шикарное. Я Лили Дэвис. Но, знаешь, ненадолго. — Она собственнически провела рукой по мускулистой руке Селиана.

Игла вины пронзила мое сердце, и моя агония выплеснулась наружу.

— Вау. Мои поздравления.

Селиан уставился на нее, как на инопланетянку, совершенную незнакомку, которая вошла в его жизнь без предупреждения. На верхней губе выступил пот.

— Ах, эта маленькая штучка? — Лили пошевелила пальцами, сверкнув камнем, из-за которого Дуэйн Джонсон выглядел миниатюрным. — Мы помолвлены, сколько я себя помню. Наконец-то я приступила к планированию свадьбы. — Она закатила глаза, смеясь. — Это так утомительно.

По случайному совпадению, так же, как и сохранить улыбку, пока она рассказывала мне о своих отношениях с моим боссом. Я решила извиниться и удалиться, прежде чем сделаю что-то, что обеспечит мне ночь в тюрьме — например, несколько раз ударю Селиана по лицу.

— Уверена, вы справитесь с этой, казалось бы, невыполнимой задачей. — Я покраснела, краем глаза наблюдая за ухмылкой обманщика. — Ну, у меня много работы, так что… — Я склонила голову к двери и пошла к выходу.

Селиан стоял рядом с Лили — в конце концов, они были единым фронтом — и смотрел на меня со спокойным интересом.

«Помолвлен. Он помолвлен».

Я была так взбудоражена, так ослеплена яростью, что даже не знала, как продолжить свой день, не совершив чего-нибудь глупого и иррационального, например, не разгромив весь его офис.

Спотыкаясь, побрела к своему рабочему месту, не сводя глаз со своих конверсов. Чья-то рука скользнула мне за спину, схватила за локоть, и я развернулась на месте, инстинктивно шлепнув по руке, думая, что это Селиан.

Но это был Стив, сидящий за своим столом и уставившийся на меня тусклыми глазами.

— Довольна собой, Новобранец?

Что, черт возьми, ему от меня нужно, и понимает ли он, насколько несвоевременен его вопрос? Я не могу быть менее довольна собой прямо сейчас.

— Просто свечусь от счастья и, пожалуйста, больше не прикасайся ко мне. — Я отдернула руку.

Стив встал со своего места. Он был немного полноват и не очень высок, но красив так, как только могут быть красивы мужчины, у которых есть все деньги и время в мире. Ухоженный.

— Ты выставила меня там идиотом, и мы оба это знаем, — прошипел он, указывая на конференц-зал.

Озадаченная, я склонила голову набок, думая, что он, должно быть, делает мне какой-то двусмысленный комплимент. Когда лицо мужчины оставалось грозным, мое последовало его примеру.

— Я не понимаю.

— Ты пришла с этой дурацкой идеей из YouTube, о которой никто не знал. Почему ты вообще заговорила? Ты, черт возьми, самый низкий человек на тотемном столбе. Все, что от тебя требуется — хорошо отсасывать и не лезть не в свое дело.

Мои глаза вспыхнули. Не то чтобы обвинение было далеко от истины. Хотя Селиана Лорана можно было обвинить во многих вещах — все они принесли ему очки в конкурсе «Мудак года»; поощрение меня за то, что мы делали или не делали, не входило в их число. Когда дело касалось честности, она была у нас обоих.

Кроме того, Стив никак не мог знать об инциденте в энергетическом отсеке. Он просто хотел вывести меня из себя.

Миссия выполнена.

— Стив, ты выдвигаешь довольно серьезное обвинение, поэтому, если ты не собираешься подкрепить его фактами, я прошу никогда больше не разговаривать со мной в непрофессиональном качестве. — Я скрестила руки на груди.

Не знаю, почему Вселенная решила обрушить на меня сегодня дождь бедствий. Я просто знала, что желательно окончить день, не проткнув кого-нибудь авторучкой.

— Я слежу за тобой. — Стив указал на свои глаза двумя пальцами и ткнул меня в руку. Снова.

Я сделала единственное, что могла, не прибегая к помощи своей авторучки. Я дважды стукнула кулаками и локтями друг о друга, посылая его в стиле сериала «Друзья».

— Ты только что... — Кейт оттолкнулась от своего стола, держа во рту маркер, как сигарету.

— Ага. Так и сделала. — Я прочистила горло. — Пожалуйста, не суди меня. Жить с тем фактом, что я сделала это публично — уже достаточное наказание.

Она покачала головой, ее грудь дрожала от смеха.

— Это было совершенно эпично, в какой-то странной, занудной манере. Кстати, хорошая работа с видео на YouTube. Я Кейт. — Она протянула мне свою руку.

— Джуд. — Мое напряженное выражение лица, наконец, растаяло в улыбке.

— Стив, пошли в кабинет Селиана. — Кейт дернула головой в сторону коридора, и ублюдок действительно имел наглость затопать ногами под столом.

Сколько лет этому парню?

Я вернулась к своему столу и уставилась на отчеты агентства «Рейтер», покусывая нижнюю губу и стараясь не думать о невесте Селиана. Знала, что веду себя неразумно, но все же вошла в мессенджер LBC и отправила групповое сообщение Грейсону и Эйве. Всю прошлую неделю я проводила свои обеденные перерывы исключительно с ними. Неудивительно, что они суют свой нос в чужие дела.

Джудит: вы знали, что Селиан Лоран помолвлен?

Грейсон: а тебе какая разница, мисс Я-с-ним-даже-не-знакома?

Джудит: это был сюрприз, вот и все.

Эйва: они влюблены с детства.

Грейсон: никакой романтики. Я видел их вместе достаточно, чтобы знать, что мужчина любит ее так же сильно, как я люблю восковую депиляцию промежности. (Если вам интересно — результат гораздо более эстетичен, чем бритье.)

Эйва: нет, не интересно, но спасибо за мысленный образ.

Джудит: Селиан не похож на парня, который делает то, чего не хочет.

Грейсон: скажем так, это своего рода брак по расчету. Селиан делает это по той же причине, по которой делает все остальное — чтобы вырваться вперед в игре.

Эйва: ее отец владеет «Newsflash Corporation». Они распространяют восемьдесят процентов журналов на американском рынке, плюс ее семья владеет десятью процентами акций LBC. Не беспокойся о Селиане. Он и пальцем не пошевелит, не просчитав последствий и рисков.

— Она права, — прогремел хриплый голос над моей головой, и я резко подняла взгляд, моя кровь застыла в жилах.

Моей инстинктивной реакцией было извиниться, но потом я вспомнила, что привело к этому разговору. Мои карие глаза встретились с его синими. Я вздернула подбородок.

— Я делаю все, что хочу, и мой любимый палец — средний. Подходит для очень недовольных критиков. И секса на одну ночь.

Как же этого парня до сих пор не убили? Он был ходячим, говорящим оскорблением.

Я держала рот на замке. Мы были в комнате, полной коллег. Я никак не могла сказать ему, что о нем думаю, и закончить день, все еще работая здесь.

— Давай перенесем этот разговор в какое-нибудь звуконепроницаемое место, — приказал он.

— Пас.

Я собрала несколько отчетов, которые распечатала раньше, и начала выделять заголовки, которые, как предполагала, заинтересуют Джессику. Разве мы не договорились, что наша интрижка закончилась? Не мое дело, что он изменщик. Даже если мне очень хочется стукнуть его кулаком по лицу за то, что поддалась его обаянию. Дважды.

— Чем скорее ты поймешь, что я не использую вопросительные знаки, тем легче тебе будет адаптироваться здесь. Вставай.

Селиан развернулся и направился к своему кабинету. Я последовала за ним, потому что должна была. Мы вошли как раз в тот момент, когда Кейт и Стив выходили. Он закрыл за ними дверь и прислонился к ней, засунув руки в карманы.

— Ты помолвлен. — Я сузила глаза в щелочки, толкая его в твердые грудные мышцы. Он не сдвинулся со своего места у двери. Просто смотрел на меня с леденящим душу безразличием. — Помолвлен, черт возьми, Селиан!

— Прости, ты ждала звонка после нашей единственной ночи?

«Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу».

— Нет, но я не ожидала, что ты будешь помолвлен с другой женщиной. Если бы знала, то никогда не прикоснулась бы к тебе. То, что у тебя нет морали, не значит, что и у меня ее нет.

— Пожалуйста, расскажи мне больше о своей морали, мисс Все-еще-должна-мне-штуку-баксов. — Его взгляд со скукой блуждал по моему телу.

Вообще-то, тысячу пятьсот, но мне не хотелось его поправлять.

Я махнула рукой в воздухе.

— Просто скажи, что хочешь сказать, и позволь мне продолжить свой день.

Я отвела взгляд, уставившись в стену и отказываясь показывать ему свою боль, которой он, казалось, наслаждался.

Его поза была расслабленной, и он запустил руку в свои непослушные, взъерошенные волосы.

— Как бы то ни было, это не то, на что похоже.

— Хм… Моя любимая фраза изменщика, сразу после «я могу все объяснить». — Я прищелкнула языком, все еще глядя на стену позади него.

— Ты собираешься слушать? — Селиан раздраженно поджал губы.

— Нет, если смогу этого избежать, — сказала я, пожав плечами.

— Тогда, думаю, ты не можешь. Лили прекрасно знает, что я встречаюсь с другими женщинами. Мы не делим кровать, дом или даже совместный абонемент в спортзал. Как довольно прямо указали твои друзья, моя помолвка — дело удобства. — Он провел длинными пальцами по подбородку.

Я тщательно подбирала следующие слова.

— Ты сказал, что твоя жизнь меня не касается. Я склонна согласиться с этим мнением, особенно теперь, когда мы официально закончили. Так что, хотя ценю твои объяснения, — саркастически выплюнула я, — действительно думаю, что этот разговор окончен.

Я сделала шаг к двери, которую он загораживал. Мужчина остановил меня, положив руку мне на запястье. Наши взгляды встретились, и я увидела, что он истекает кровью от боли. Но его сжатая челюсть, высокие скулы и гладкий, царственный лоб — все говорило о грозном человеке. Мое одинокое сердце поверило его глазам. Остальная часть моего тела знала, что это не имеет никакого значения.

— Конверс.

«Перестань меня так называть. Перестань давать мне прозвища, оргазмы и надежду», — мысленно закричала я.

— Ты говорил, что разбираешься в юриспруденции. Сейчас самое время убрать свою руку, — прошептала я.

Что он и сделал. Я подумала, что он сердито прогонит меня, но он этого не сделал.

— Стив доставлял тебе неприятности? — Его голос больше не звучал как сталь, хотя и не был мягким.

— Не надо. — Я покачала головой. — Не притворяйся, что тебе не все равно. Даже не пытайся быть хорошим парнем, тебе не идет. А теперь, когда ты кончил…

Его губы дрогнули в улыбке.

— ...пора двигаться дальше. Поздравляю с помолвкой. Из нее получится прекрасная невеста.

Грейсон: Джуд? Ты все еще там?

Эйва: может, он ее уволил? ☹

Грейсон: может быть, он ее похитил?

Эйва: что за секс-фантазии?

Грейсон: этот парень реально похож на накачанного/улетного/мачо брата Тео Джеймса. Если не считать того, что он не знает моего имени, я бы позволил ему хорошо провести время, даже если бы в конце ночи оказался в его багажнике.

Эйва: Тебе нужна профессиональная помощь, Грей. Я не готова иметь дело с такими сумасшедшими, как ты.

Грейсон: держу пари, багажник тоже будет просторным.

Селиан: если бы вы двое читали что-нибудь более существенное, чем «National Inquirer», например информационный бюллетень нашей компании трехмесячной давности, вы бы знали, что чаты мессенджеров теперь доступны для просмотра любому пользователю компании.

<Грейсон вышел из чата>

<Ава вышла из чата>

<Джудит прислала гифку Росса из «Друзей», стучащего кулаками и локтями друг о друга>

Если и было что-то, чему я научился, более десяти лет производя новости, так это то, что войны не измеряются словами, декларациями или предположениями. Они определяются результатами, количеством жертв и завоеванной землей. Чем они холоднее, тем дольше продолжаются.

В очередной раз весенним днем я вернулся из химчистки, потому что мисс Хамфри, помощница моей ассистентки, которая шантажировала меня минетом больше недели назад, была непреклонна в том, что я не заслуживаю ее помощи. Она выиграла первую битву.

В настоящее время Джудит избегала меня. Я избегал Лили, а отец слонялся по моей редакции, посылая Джуд взгляды, от которых у меня мурашки ползли по коже, и я испытывал искушение избавиться от него, бросив на пол своего офиса. Думал, что хуже уже быть не может, но, очевидно, недооценил полнейший бардак, называемый моей жизнью, потому что Дэн — репортер, которому я поручил собрать информацию о Джудит — стоял на пороге моего кабинета, когда я вернулся.

— Ты готов к этому?

Я был несколько удивлен, узнав, что он провел последнюю неделю, фактически работая над заданием, а не пропивая аванс, который перевел на его счет.

Махнул ему, чтобы он закрыл дверь и сел.

— Брось манерность игрового шоу. Я не домохозяйка шестидесятых.

— Итак, Джудит Хамфри по шею в дерьме и в настоящее время пытается выплыть против течения. Мать умерла, когда ей было тринадцать, а у отца около года назад обнаружили рак. — Дэн провел пальцами по губам, сухо сообщая факты, усевшись в кресло напротив меня. — Когда твоя девушка узнала о своем отце, она бросила престижную, но низкооплачиваемую стажировку и устроилась на две временные работы, чтобы помочь со счетами. Но, очевидно, ее доход все еще не может покрыть ипотеку в Нью-Йорке, не говоря уже о повседневной жизни владельца недвижимости в Бруклине. Ее отец недавно перестал ходить на химиотерапию, потому что они не могут себе этого позволить. Их счета не оплачены, холодильник почти пуст, а живут они в Бёд-Стай.

Если бы у меня было сердце, оно бы замедлилось и почти остановилось. Но так уж вышло, что у меня его нет, так что все, что я мог сделать, это немного меньше презирать ее за трюк с кошельком. Мое лицо оставалось безмятежным, и Дэн воспринял это как намек на продолжение.

— У нее был парень, но он, кажется, сошел со сцены. В тот день, когда вы вдвоем исчезли в отеле «Лоран Тауэрс» — и не сообщай мне никаких подробностей, потому что я чертовски уверен, что не хочу этого знать, — был последний раз, когда ее видели в его доме, если верить записям с камер видеонаблюдения. Твоя девушка не знает о том, что упомянутый бойфренд, Милтон, купил обручальное кольцо, которое до сих пор хранит в ящике тумбочки. Но, основываясь на активном гостинге, которое она делает всякий раз, когда он звонит, можно с уверенностью сказать, что возвращение не в ее планах. Кстати, правильно ли я употребил термин «гостинг»?

Я чувствовал, как мои ноздри раздуваются, и не совсем понимал, что бесит меня больше: тот факт, что Дэн пытается быть моложе восьмидесяти пяти, или то, что Джуд могла трахнуть своего парня в тот же вечер, когда мой член был внутри нее.

— Продолжай.

— Что касается ее хобби, Джудит любит читать триллеры, сидя на крыльце в субботу утром, и предпочитает кофе «Коста» «Старбаксу» и бейглы вместо тако. По воскресеньям она ходит в Нью-Йоркскую публичную библиотеку и читает все — от «Newsweek» до «Нью-Йорк Таймс», но каждый раз пропускает «Пост», никогда не прикасается к колонкам светской хроники и жует кислые мармеладки, когда никто не смотрит.

Дэн перевел дыхание.

— Она вздрагивает, когда люди заглядывают к ней в книжки, и всегда останавливается, чтобы послушать уличных музыкантов. Иногда она бросает деньги в их футляры для инструментов. Каждое утро она готовит дополнительный бутерброд и отдает его бездомному парню, живущему рядом с ее домом. — Он замолчал, отрыгнув. — Проще говоря, Джуд Хамфри в данный момент почти не существует в денежном отношении. Несмотря на это, она, кажется, в хорошем настроении, так что, если ты беспокоишься о том, что она украдет с работы или станет двойным агентом другой телерадиокомпании, я бы сказал, что это довольно маловероятно.

Меня нисколько не волновала лояльность Джуд, но я не мог сказать Дэну, что попросил его проверить ее, потому что мой член и я разделяли нездоровую одержимость этой девушкой.

— Сколько мой отец платит тебе, Дэн? — Я погладил подбородок, меняя тему.

Его взгляд взметнулся от экрана его телефона.

— Сто двадцать. А что?

— Я заплачу сто пятьдесят, если будешь работать исключительно на меня.

— Ладно. — Жилистый мужчина лет пятидесяти с хвостиком улыбнулся.

Дэн прикладывался к бутылке три раза в неделю, и мы не могли рассчитывать на то, что он будет гоняться за новостями по всему Нью-Йорку, не делая пит-стоп в каждом баре. Но он был достаточно хорош, чтобы копаться в грязи.

— Я хочу, чтобы ты присмотрел за этим парнем — Милтоном.

— Понял. — Он что-то записал в блокнот. Дэн был старой закалки, с его потрепанной курьерской сумкой, магнитофоном, редеющими рыжеватыми волосами и ненавистью ко всему с плоским экраном.

— Кроме того, выясни, кто такой Киплинг. Но самое главное, мне нужно, чтобы ты последил за моим отцом.

Я не упустил ни секунды, сквозь стеклянную стену наблюдая, как этот слизняк приближается к Джудит. Она подняла взгляд и, оттолкнувшись от стола, встала. Девушка озадаченно и пристально изучала его, но ее рот был изогнут в вежливой улыбке. Отец махнул рукой наверх, вероятно, приглашая в свой кабинет. Я сжал кулаки, а челюсть напряглась так сильно, что подумал, мои зубы превратятся в пыль.

Дэн вскинул голову вверх.

— Что мы ищем?

— Все и вся, что может его уничтожить.

Прежде чем Дэн успел кивнуть, я поправил галстук и нажал кнопку коммутатора, соединяющего меня с Брианной.

— Организуй мне тайную встречу с мистером Хамфри.

— Сэр, вы имеете в виду отца Джудит Хамфри?

— Нет, с Хамфри Богартом. Он умер где-то в пятидесятых, но уверен, что его нетрудно выследить.

На другом конце провода воцарилась тишина.

— Да, Брианна, отец Джудит Хамфри. И постарайся, чтобы это ни в коем случае не дошло до неё.

— Да, сэр.

Снова тишина. Затем:

— Сэр?

— Да?

— Спасибо, что вы сами сделали химчистку. Я действительно ценю это.

Ей нужно было поблагодарить Джудит, но, конечно, никогда не признаюсь в этом. Это было похоже на размахивание белым флагом, и все, что мог видеть, было красным, все, что мог чувствовать, было повторением истории — с моим отцом, пытающимся соблазнить Джудит, и ее платьем оседающем в лужицу, как вода на полу электрического шкафа, — катастрофично.

Я положил трубку, отмахиваясь от Дэна, как от официанта, который испортил мой заказ. Его подбородок дернулся вместе с животом от смеха.

— Когда ты меньше всего этого ожидаешь, а?

Я бы спросил, что он имеет в виду, если бы мне было не все равно.

— Вон, — сказал я вместо этого.

— Шестнадцать, между прочим. — Он со стоном поднялся на ноги.

— А?

— Ты спрашивал, сколько у нее пар конверсов. Я считал. По крайней мере, шестнадцать.

«Слишком много гребаных настроений для такого миниатюрного существа».

Вскоре после того, как отправил Дэна восвояси, я отправился в студию новостей. Допросить Джуд о моем отце было заманчиво, но я не был лицемером, и она ни хрена мне не должна.

Кроме того, она уже была обозленной после того, что случилось с Лили, и у нее своих забот достаточно, чтобы еще разбирать мое грязное белье. Я собирался поговорить с Кейт о том, что хотел выбросить из шоу сегодня вечером, когда Стив преградил мне путь к ее столу, бросившись вперед, как истеричная мать перед мчащейся машиной.

«Большая. Бл*дь. Ошибка, чувак».

— Чем могу помочь? — Я поднял бровь.

— У меня есть кое-что, что ты действительно захочешь увидеть, Селиан.

— Пожалуйста, зови меня мистер Лоран. Только друзья зовут меня Селиан. А я скорее воткну себе вилку в глаз, прежде чем начать разговор с тобой о непрофессиональных вопросах. Начинай говорить.

Последовал за ним к его столу, и он указал на экран, его улыбка сочилась такой глупостью, что я даже не знал, что такое физически возможно.

— Смотри.

Для меня это было похоже на фотографию случайной цыпочки средних лет, пытающейся сесть на огурец.

— Ты делишься со мной своей порнухой, Стив? Потому что, во-первых, мой вкус немного более консервативен, и, во-вторых, в этом здании строго запрещено заходить на эротические сайты.

— Она вице-президент «Вместе навсегда», некоммерческой организации для людей с СДВГ (прим. Синдром дефицита внимания и гиперактивности). Ее поймали за этим непристойным поступком на девичнике, — Стив хихикнул, его самодовольная улыбка так и кричала о джекпоте.

— Объясни, почему меня это должно волновать. — Теряя терпение, я принялся перебирать почту на телефоне.

— Потому что... потому что… посмотри, что она делает! — воскликнул он, указывая на экран. — Она пытается засунуть огурец в свою вагину.

Я повернулся и пошел прочь. Это не сюжет для новостей. Даже если бы она была знаменитостью, это все еще не было бы темой для новостей. Это была бы юрисдикция Гэри и Эйвы. Но это подчеркивало тот факт, что прямо сейчас Стив использовал много пространства, ресурсов и кислорода, которые должны были быть предложены кому-то более способному, чем он. Кейт уже встала, когда я подошел, ее огненно-рыжий боб казался острее, чем обычно.

— Он невозможен. — Она сделала вид, что курит авторучку. С тех пор, как Кейт бросила курить, она делала это со всем, от маркера до стеблей спаржи.

— Моя собака справилась бы лучше, чем он, — сказал я, упершись руками в ее стол. — А у меня её даже нет. На пару слов?

— О, нет. Дело пахнет керосином.

Мы с Кейт прошли в конференц-зал, и бросил взгляд на Джудит, чтобы проверить, следила ли она за нами, как я следил за ней везде, где бы она ни появлялась в офисе. Девушка что-то печатала, глядя на монитор. Кейт поймала мой взгляд и ухмыльнулась, ведь я редко удостаивал своих сотрудников взглядом. Ее взгляд, так же, как и мой, устремился на Джудит.

Я облажался, не предупредив Джуд о своей ситуации? Да. Но думал ли я, что моя интрижка на одну ночь в конечном итоге станет моей сотрудницей? Черт возьми, нет.

— Она красивая. — Кейт склонила голову

Я пожал плечами.

— Спорить с этим означало бы, что я слепой, а это не так.

— А еще добрая, умная и забавная. Самородок в студии новостей.

— Перейдем к делу как-нибудь в этом календарном году, пожалуйста.

— Ты запал на неё, Селиан.

Кейт провела рукой по моей рубашке, и мне пришлось откашляться, потому что это было неправильно на стольких уровнях, что я даже не мог начать их считать. Моя работа состояла в том, чтобы разоблачать неэтичное поведение и сообщать фактические новости. Я не собирался все просрать из-за девушки с кошачьими глазами и волосами, похожими на желтые осенние листья. Не говоря уже о том, что для большинства людей в мире я был помолвлен. Но не для Кейт. Она знала мою историю. Вот почему она отказывалась разговаривать с моим отцом при любых обстоятельствах.

— Ничего не могу с этим поделать, — выдохнул я и постучал по столу, к которому прислонился.

— Можешь, если это будет по обоюдному согласию. Люди постоянно влюбляются на своем рабочем месте. Это не противозаконно.

— Я ее босс. И дьявольское отродье владельца.

— Владельца, который активно пытается залезть к ней в штаны. — Кейт подняла палец, подчеркивая свою точку зрения.

— Вот именно. Кроме того… — Я потер лицо. — Лили.

— Порви с ней. Расторгни помолвку. И не вешай мне лапшу на уши по поводу «Newsflash Corporation». Самое время.

— Черта с два я это сделаю. Отец будет в восторге, если откажусь от единственного рычага, который у меня есть на него.

С тех пор как умерла моя младшая сестра, я стал еще больше стремиться к карьере. Мои глаза были прикованы к призу и не двигались, пока Джудит не вошла в это здание. У Лили Дэвис был влиятельный отец, а ее братья и сестры отказались от своего семейного бизнеса. Лили собиралась унаследовать «Newsflash Corporation», и ее семья была акционером LBC с десятью процентами. Таким образом, присоединение к их семье означало, что я мог бы отменить любое решение, принятое моим отцом, если бы объединил их долю с долей моей матери. Слияние LBC и «Newsflash Corporation» должно было сделать меня одним из крупнейших магнатов в мире, как только мой отец уйдет в отставку.

Вот почему он сделал то, что сделал, и разрушил то небольшое обещание, которое я дал в своей жизни.

— Не имеет значения. Твой отец — придурок, и его чувства по отношению к тому, что ты делаешь, или их отсутствие, не должны определять твой выбор.

Я ненавидел то, что Кейт была голосом разума. А еще ненавидел тот факт, что она была почти единственным моим другом, который, я был уверен, не ударит меня в спину, как только отвернусь. Мне не хватало друзей, потому что я никому не доверял, включая свою чертову кофеварку.

— Что касается твоих стремлений к мировому господству… — Кейт подняла руку, чтобы погладить меня по щеке, прищелкнув языком. — Повзрослей, Селиан. Какой смысл быть сильным, если ты несчастен?

Сменил тему, потому что все это не имело значения. Я не откажусь ни от своих планов, ни от своей идиотской невесты. Джудит была... Джудит. Несомненно, красивая, но не так, как женщины в журналах, а так, что хочется пометить ее зубами, языком и мочой, если понадобится. Трудолюбивая и умная. Был шанс — хотя и небольшой, — что если я порву с Лили и расскажу Джудит всю историю, она согласится дать шанс «врагам с привилегиями». И Кейт была права. Роман по обоюдному согласию на рабочем месте не был чем-то неслыханным.

Но мы не собирались быть влюбленной парой.

Мы собирались быть двумя людьми, трахающими друг друга до полного подчинения, а трах — неважно, насколько хороший — не стоил всего моего будущего.

Я упал на свое место, заметив, что Стив закатывает истерику и кричит на Джессику посреди комнаты новостей. Джуд поспешила к ним, взяла Джессику за руку и повела прочь.

— Мы убираем сюжет о воспламеняющимся мобильном телефоне, — рассеянно сказал я Кейт.

Она ударила кулаком по столу между нами, затем бесшумно завопила от боли.

— Я знала, что ты сделаешь это.

— Собери всех в конференц-зале. Сейчас.

Через пять минут все были внутри, включая печальную Джессику и непреклонную Джудит. Кейт была снаружи, чтобы быстро позвонить.

— Нам нужен новый сюжет, чтобы завершить шоу. На данный момент я готов на все. Что-то особенное. Интересное. Материал о чём-нибудь не совсем глупом. Проведите мозговой штурм. — Я постучал пальцем по хромированному столу для совещаний.

Все смотрели на свои цифровые устройства, набирали текстовые сообщения для своих источников и в целом были продуктивны. Стив, однако, сидел, скрестив руки на груди, и дулся, как ребенок в разгар истерики.

— Есть! Поп-звезда с американским паспортом только что была убита в стрип-клубе в Корее. — Кейт распахнула дверь и вошла в конференц-зал, все еще глядя на телефон.

— Стив, я знаю, ты любишь хорошие сплетни. Можешь проверить это? — Кейт уже писала своему источнику.

— Конечно. В северной или южной? — Он почесал голову кончиком пера.

Тишина, последовавшая за его вопросом, почти заставила мои уши кровоточить. Он думал, что в Северной Корее есть стрип-клубы?

И на этом всё.

С меня хватит.

— Вон из моей редакции. Сейчас.

— Но…

— Еще одно слово, и ты не будешь работать на этой улице всю оставшуюся жизнь.

— Я просто…

— В Манхэттене.

— Мистер Лоран! Я…

— Ты только что внесен в черный список всего города Нью-Йорк.

— Пожалуйста!

— Поправка: страны.

— Я не… — Стив вскочил со стула, широко раскинув руки и оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.

К несчастью для него, он умудрился вывести из себя весь мой персонал за те два месяца, что провел здесь.

— Стив, ты на грани метафорической депортации. Что не понятно? Убирайся к черту. Хамфри, ты заменяешь его в качестве чуть менее младшего репортера, начиная с двух минут назад. А так как Джессика решительно взялась за новости с Уолл-Стрит, ты берешь на себя освещение событий о поп-звезде.

Единственное, что я имел в виду — это заставить кого-нибудь с работающим мозгом записать мне репортаж, и быстро, потому что все мои репортеры тонули в работе, а Стив, очевидно, не мог почесать свою голову, не отрезав ее. Я ни в коем случае не выделял ее, потому что хотел залезть к ней в штаны. А еще знал, что она скорее умрет, чем продвинется по карьерной лестнице из-за секса.

Стив зарычал и, вскинув руки, вышел из конференц-зала. Он собрал свое барахло с рабочего места и выбросил свою служебную карточку в мусорное ведро у двери, что было технически против правил компании, но не омрачало тот факт, что я наконец избавился от него.

— Я? — Джуд подняла взгляд, ее зелено-коричнево-золотистые радужки расширились. Думаю, это было возбуждение, и это сделало мой член таким чертовски твердым, что я был удивлен, что не наклонил свою сторону стола.

— Джессика поможет тебе со всем, что тебе нужно.

Джессика кивнула, сжимая руку Джудит.

— Ну конечно. Всегда готова помочь, Джоджо.

Джоджо вскочила со своего места.

— Я не подведу вас, сэр.

«Знаю, и, черт меня побери, если это не делает меня тверже дуба».

Я настолько привык к тому, что люди лажают, что иметь кого-то постоянно в игре само по себе разочарование. Она относилась к такому типу людей… я встречал только одного такого в своей жизни. И это была Камилла.

«Черт».

Откуда это взялось?

— Все возвращайтесь к работе.

Собрал свои вещи и открыл стеклянную дверь, жестом приглашая людей выйти. Я ожидал, что Джудит поступит так же, как все они, когда повышал их. Останется. Поблагодарит. Растает в лужу у моих ног. Увы, мисс Хамфри просто прошла мимо меня, не удостоив меня даже взглядом.

В момент безумия я решил пойти по глупому пути и на мгновение прикоснулся к ее спине. Она обернулась, приподняв бровь.

— Завтра. Обед.

Комната была пуста, так почему же мне казалось, что я предлагаю трахнуть ее на столе Джеймса Таунли в прайм-тайм, покрасив ее задницу в красный цвет своей открытой ладонью?

— Я буду занята, — решительно сказала она.

— Это будет профессиональная встреча по поводу твоей новой должности. — Наверное, с этого и следовало начать.

«Идиот».

— И я все равно буду занята. Что бы тебе от меня ни было нужно, я с удовольствием поговорю об этом прямо здесь, в офисе. А теперь у меня есть задание. Это все, сэр?

Я позволил ей уйти, на мгновение задумавшись, когда же все изменилось. Она начинала как безымянный грязный трах и каким-то образом выбралась из этого компрометирующего положения. Девушка, которая обокрала меня, теперь получила повышение, заставила меня самого отдавать вещи в химчистку и дерзила в ответ.

«Хм, я так не думаю».

Джуд схватила телефон и начала набирать номер, уже включив диктофон и подключив его к сотовому.

— Здравствуйте, меня зовут Джуд Хамфри, я репортер «Дейли Ньюснайт». Я звоню по поводу несчастной и безвременной кончины Сун Мин Чэ…

Я посмотрел вниз, и все еще был тверд.

Кажется, все-таки передумал насчет Конверс.

Она заслужила еще несколько трахов, прежде чем выкину её из головы.

— Давай, коротышка, это твой сюжет. Мы будем веселиться, как будто он твой, и, знаешь, нам плевать, что на самом деле это все Кейт…

Грейсон сидел на своем стуле у бара, разглядывая свой «Бакарди» и, как обычно, изображая из себя черлидершу из фильма ужасов за несколько секунд до того, как ее нашинкуют на кебаб. Эйва опрокинула в рот свой третий мартини, взъерошив густые черные локоны и глядя на меня из-за края своего пустого бокала. Они оба праздновали мое первое настоящее журналистское достижение. Даже когда я указала на то, что кто-то умер, и, возможно, нам стоит отложить празднование, они не были убеждены. Грей лишь ответил:

— Эта поп-звезда пытался изнасиловать цыпочку. У нас все готово к празднику. — И указал на выход.

— Уверена, что ты не хочешь ничего съесть? — Эйва выгнула бровь. — Ты выглядишь немного бледной.

Мы были в «Le Coq Tail»., через дорогу от офиса. Я умирала от желания съесть сэндвич, но в реальности пила лишь воду, притворяясь, что у меня болит голова. Но на самом деле, не могла себе позволить ничего большего, и, возможно, это была моя гордость бедной девушки, но я не могла позволить Грею и Эйве платить за меня, хотя знала, что они будут счастливы угостить меня после того, как я успешно выполнила свое первое задание.

Так как молчала о своей ситуации с отцом и о своем долге, они оба купились на мое оправдание мигрени. Наблюдая за тем, как они напиваются и обсуждают свои планы на выходные — все они были связаны с тратой денег, — зависть грызла меня изнутри.

— Как заставить Грейсона перестать читать 50Cent? — Я сделала небольшой глоток воды.

— К сожалению, никак. — Эйва покачала головой. — Но могу сказать, что он в одном стакане от потери сознания, так что пение скоро закончится. Ты пойдешь с нами завтра в «Метрополитен»? Позже мы собираемся заглянуть в индонезийский ресторан, о котором писали в Timeout.

Мне бы очень хотелось, но я, наверное, помогу отцу залезть в душ, а потом буду по телефону спорить с поставщиками услуг, чтобы они дали мне больше времени на оплату.

— У меня планы с отцом. Может быть, в следующий раз.

Иисус, вероятно, сдержал свое слово, чтобы держать Бога в курсе всех моих грехов, потому что из всех песен в мире Promiscuous в исполнении Нелли Фуртадо и Тимбалэнда взорвалась в комнате. В баре было шумно, запах несвежего разливного пива, жареного во фритюре всего, и городская вонь липли к нашей одежде.

Грейсон икал и говорил одновременно, и я не обращала на него внимания, пока он не сказал:

— Ой, Джуд, тойбосдесс.

— Что? — переспросила я, перекрикивая музыку.

— Твой. Босс. Здесь! — крикнул он мне в ухо. — И выглядит на пятьдесят оттенков великолепно.

Я обнаружила, что Грейсон в пьяном виде имел склонность быть более глупым, чем энчилада из «Тако-белл».

— Где? — Эйва огляделась по сторонам.

— Через три табурета.

Я вытянула шею, мое лицо вспыхнуло, прежде чем даже заметила его широкую спину, все еще одетую в черный фактурный шерстяной пиджак от «Yves Saint Laurent», который был на нем в офисе. Однако в том, что делал этот Лоран, не было ничего святого. Даже стоя спиной ко мне, я отчетливо видела женщину, с которой он разговаривал. Она провела пальцем с бледно-розовым лаком на ногтях по шее, хихикая, как школьница, и промурлыкала что-то в ответ на то, что он сказал. Селиан, должно быть, был в отличной форме, потому что, что бы ни вырвалось из его рта дальше, женщине пришлось цепляться за его плечи, так сильно она рассмеялась. Они обменялись быстрыми, интимными объятиями, и я была ведьмой, горящей на костре изнутри, желая освободиться от любого заклинания, которое он наложил на меня, из-за чего чувствовала себя такой полностью и невероятно несчастной.

Красивая. Женщина была очень красива, с волосами чуть темнее, чем у него, сапфирово-голубыми глазами и загаром. У Селиана явно был свой типаж, и это не блондинка с карими глазами, которая одевалась, как директриса из британского фильма пятидесятых, разве что в конверсах. Кстати, сегодня фиолетовых. Достоинство и гордость. Но у меня было такое чувство, что я вот-вот потеряю и то, и другое.

— Земля вызывает Джуд? — невнятно пробормотал Грейсон, толкая меня локтем в грудь.

Ой. Я бросила на него злобный взгляд.

— Что?

— Мне кажется, или он флиртует с другой женщиной?

— Мне все равно, — отрезала я, выпятив подбородок.

— Мы и не думали, что будет иначе. А вот его невесте вряд ли будет все равно. — Эйва моргнула, уставившись на меня, как на ненормальную.

Каковой я и была. Конечно же, они имели в виду Лили, а не меня. Внезапно почувствовала себя очень уставшей и очень голодной — как будто воздух был полон страданий, пропитан токсинами. Каждый вдох был смертельным. Я схватила «Бакарди» Грея и залпом опрокинула его в рот, а затем стукнула по стойке бара.

— Моя головная боль выходит из-под контроля. Пойду в туалет, умоюсь и выпью несколько таблеток «Адвила». Скоро вернусь.

Пошатываясь, направилась в дамскую комнату, проходя мимо Селиана и таинственной брюнетки. Оказавшись достаточно близко к ним, я замедлила шаг, услышав, как они говорят по-французски. Слова слетали с их языков, и мое мстительное сердце едва не вспыхнуло пламенем. Он проделывал тот же старый трюк, что и со мной, пока его невеста сидела дома, строила планы, мечтала об их будущем. Фальшивка или нет, но у него все еще были отношения. Выставлять напоказ других женщин в барах было дурным тоном.

Поскольку мне на самом деле не нужно было в туалет, я ограничилась расхаживанием по ванной комнате, кипя от собственного гнева.

Нужна ли мне эта работа?

Да.

В восторге ли я от работы в отделе новостей?

Как никогда в жизни.

Я все еще не сказала об этом своим друзьям по колледжу, но знала, что они сойдут с ума, когда узнают, какую работу получила в LBC. Впрочем, сейчас все это не имело значения, и, возможно, дело было в «Бакарди», который я проглотила на пустой желудок, но встретиться с боссом лицом к лицу казалось ужасно хорошей идеей.

Ударение на слове «ужасно».

Я выскочила из ванной и протиснулась сквозь толпу. Подойдя к Селиану, похлопала его по плечу. Мужчина медленно обернулся, его самодовольная улыбка не дрогнула, даже когда он увидел мое лицо, обугленное агонией. Женщина рядом с ним бросила на меня заинтересованный взгляд, но не сказала ни слова, держа в руках бокал с белым вином.

— Хамфри, — сказал он.

— Лоран, — язвительно бросила я, чувствуя себя смелой. — А она знает?

— Знает что? — Его губы растянулись в еще более широкой усмешке, но это ничего не значило.

Селиан всегда был невозмутим. Метеорит может мчаться к Земле со скоростью света, грозя уничтожить всех нас ровно через два часа, а он все равно не пропустит прелюдию, когда отведет девушку в свой президентский номер на их секс-шоу.

— На самом деле, любая из следующих вещей. Первая, — я подняла большой палец вверх, — что ты всегда так поступаешь. Ты притворяешься французским туристом и водишь женщин в гостиничный номер на ночь, хотя ты американец по рождению и воспитанию. Вторая, — я отогнула указательный палец, — что тебя дома ждет невеста. И третья…

Я показала средний палец и прищурилась, пытаясь что-нибудь придумать.… Определенно было что-то еще. Я в этом уверена. К сожалению, забыла, что именно.

Мужчина выжидающе уставился на меня, его улыбка угрожала разрезать его лицо пополам. Никогда не думала, что она может быть такой потрясающе дерзкой и мальчишеской. Его улыбка похожа на глубокий, ленивый поцелуй под прекрасным закатом.

— Третья сейчас не имеет значения, — исправилась я. — Она знает обо всем этом?

Селиан повернулся к своей спутнице и задумчиво погладил подбородок.

— Ты все это знаешь, кузина?

«Кузина?»

Девушка протянула мне руку, и я пожала ее, разинув рот.

— Привет. Я Эмили, кузина Селиана. Изучаю моду здесь, в Нью-Йорке. Первый год. Селиан помогает мне… ах, что это за слово? — сказала она со своим смехотворно очаровательным акцентом. — Освоиться.

Она сжала его предплечье, и я увидела это по тому, как они смотрели друг на друга. Семья. И я начала искать камень, под которым могла бы спрятаться на следующее десятилетие.

Я сделала вид, что серьезно обдумываю эту новую информацию, поглаживая подбородок.

— Хм, да. Селиан определенно хорош в обустройстве.

«Кто-нибудь заткните мне рот. Кто угодно. Пожалуйста. Бармен?»

Я вторглась в его отношения и играла в русскую рулетку со своей работой.

— Ты слишком добра. — Селиан провел рукой по тыльной стороне моей руки, казалось бы, дружелюбным жестом, и его грубая ладонь послала волны похоти к низу моего живота, увлажняя мои трусики. — Хамфри же, напротив, преуспевает в мародерстве. — Его язык скользнул по верхним зубам, как у злого волка, которым он и был. — Практически украла все грязные новости у наших конкурентов.

Осторожный отступила на шаг назад. И почему я такая импульсивная? Почему взяла на себя роль охранника для его невесты? У меня дома больной отец, о котором нужно было заботиться. К счастью, Селиан н выглядел даже наполовину обиженным моей выходкой. Я подумала, не потому ли, что я справилась с заданием об убийстве южнокорейской поп-звезды. Его отношение к людям казалось напрямую связано с работой в его редакции.

— Думаю, мне нужно идти. — Я сглотнула.

— Хорошая мысль. Ты должна делать это чаще. — Он небрежно потянулся за своим виски. — Приятного вечера, Конверс.

— И вам тоже, мистер... Лоран. Босс, сэр.

Жаль, что я стою на ногах. Засунуть одну из них в рот казалось отличным способом положить конец этому разговору. Я вернулась к Эйве и Грейсону. К счастью, они не заметили фиаско с Селианом. Они были слишком заняты спорами о достоинствах шафрановых леденцов как метода похудения. И были так поглощены этой темой, что даже не заметили, как бармен пододвинул мне тарелку с бутербродом, бутылку виски и три стакана.

— От джентльмена через три места слева, — сказал он, наклонившись ко мне. — Он просил передать, что вам нужно это съесть.

Мое сердце закружилось, завершая свое олимпийское сальто поклоном.

«Все нормально. Я не могу влюбиться. Мама так сказала. То, что я сейчас чувствую — это смесь тошноты, разбитого сердца из-за Милтона и вины за то, что случилось с помолвленным мужчиной. «Бакарди», конечно, тоже внес свою лепту».

Не знала, злиться ли мне, быть польщенной или раздавленной его жестом. Но я была голодна, отчаянно нуждалась в выпивке, и у меня кружилась голова от низкого уровня сахара в крови. Кроме того, я испытала странное облегчение, узнав, что сегодня вечером Селиан поедет домой один. Не хотела никакой благотворительности, но ведь Селиан не был посвящен в то, как плохо обстоят дела в моем доме. Он не мог знать, насколько ужасна ситуация с моим банковским счетом. Мое решение было принято, когда запах жареного ростбифа проник в мои ноздри. Я накинулась на еду, как дикий зверь. Эйва и Грейсон прекратили болтовню и уставились на меня.

— Ты только что заказала бутылку виски, которая стоит двести баксов? — невнятно пробормотал Грейсон, разразившись истерическим смехом.

Эйва была занята тем, что вскрывала бутылку и наливала каждому из нас по щедрой порции в стакан.

— Я... эм, праздную избавление от мигрени, — пробормотала я с горячим куском ростбифа и салатом во рту. — Не безвременную кончину поп-звезды.

— Да благословит господь «Адвила», верно? И красивых начальников. — Эйва скользнула взглядом по моей груди, как будто могла видеть, как бешенного колотится орган внутри нее, хотя она и была пьяна. То, как губы девушки понимающе изогнулись, заставило меня задуматься, не уловила ли она часть моего разговора с Селианом.

— Просто рада, что головная боль прошла, — сказала я и снова набила рот едой.

Разговоры в этот момент не шли мне на пользу.

— Твой босс уже уходит. — Эйва упивалась моей реакцией, и я отдала ей её сполна, мое любопытство взяло вверх.

Я склонила голову набок, увидев Селиана, помогающего Эмили надеть куртку, когда они шли к двери.

— Похоже на то. — Я взяла с тарелки помидор черри и отправила его в рот.

Украдкой бросила на Селиана последний взгляд, хотя это было неправильно. Ведь он не был моим.

Селиан усадил кузину в такси, поцеловал ее в лоб и на прощание постучал по крыше. Затем, словно мой взгляд был приглашением, словно он чувствовал его на своей спине, мужчина повернулся и уставился прямо на меня через окно бара. Наши взгляды встретились, и все остановилось.

«Я не доступна», — говорили мои глаза.

«Это мне решать», — фыркнули его.

— Ты все еще хочешь сказать нам, что между тобой и Босс-мэном ничего нет? — издевался Грейсон с периферии, его голос вползал в меня, затрагивая что-то, что я изо всех сил старалась держать в спящем состоянии.

Я открыла рот, готовая защищаться, но ложь не выходила.

Воскресенье было днем библиотеки.

Днем гулкой тишины, старых чернил и желтой бумаги. Днем, когда я жевала сладости и украдкой поглядывала на нетерпеливых молодых студентов, читающих и записывающих свое будущее, одно слово за другим.

Сегодня папа практически вытолкал меня за дверь. Он придумал какой-то предлог насчет того, что я недополучаю витамин D, но сегодня даже не так солнечно. Тем не менее я решила, что он хочет побыть один. Наша квартира слишком маленькая. Кроме того, получить немного времени на размышления было не самой худшей моей идеей. Мне также нужно было побольше узнать о суданском кризисе. На этой неделе, когда мы обсуждали это на одной из наших коротких встреч, я чувствовала себя немного не подготовленной и неосведомленной. Селиан стрелял фактами из своего рукава со скоростью, которую я едва могла уловить. Он не только обладал общими знаниями Гугла, но и передавал их с харизмой и изяществом Уинстона Черчилля. В тот момент мне хотелось свернуться клубочком, как котенку, под его столом и слушать его болтовню весь день.

Это звучало унизительно даже в моей голове, но от этого не становилось менее правдивым. Черт, ночью, когда я выключала свет и смотрела в окно, я представляла, как отсасываю ему, пока он пишет последние новости. Ум этого человека был еще сексуальнее, чем его внешность. Он представлял собой удивительное зрелище как в редакции, так и за ее пределами.

«Пройдет много времени, прежде чем ты перестанешь думать о моем члене каждый раз, когда мастурбируешь в конце долгого рабочего дня под своим дешевым одеялом».

Боже, как же я его ненавидела!

И он был помолвлен на три карата.

Устроившись в кресле, принялась жевать конфеты в форме банана, листая страницы. Прошло два часа, прежде чем я, наконец, оторвалась от журнала, который читала. Я могла бы остаться в таком состоянии навсегда, но на глянцевых страницах появилась тень. Захлопнула журнал и уставилась в лицо незнакомца.

— Привет. — Его улыбка была кривой. Ленивой, но доброй.

— Э-эм... привет.

Мужчина выглядел знакомым, но почему-то я знала, что никогда не встречала его раньше. Если бы это было так, то запомнила бы. Высокий. Привлекательный. Со светлыми кудрями, глубоко посаженными голубыми глазами и загаром, который мог быть только результатом бесконечных дней на солнце. На вид он был немного старше меня, лет под тридцать, и очень милыми, заработанными жизнью морщинками вокруг рта и глаз. Когда он улыбался, то улыбался всем своим лицом, и я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь.

— Извини, что прерываю, но… ты стащила последний номер «Таймс». — На его щеках появились ямочки, как я и предполагала.

Пробормотав извинения, протянула ему газету, которую уже прочитала:

— Прости.

— Никогда не извиняйся, если это не оправдано. Кроме того, мы, кажется, разделяем одни и те же интересы. — Мужчина взглянул на мой стол.

— Моя работа. — Я почувствовала необходимость объясниться, как будто мои обычные увлечения состояли в том, чтобы висеть в воздухе на зажимах для сосков и плавать с акулами.

— И моя тоже, — просиял он. — И что за работа?

— LBC.

— Совпадения продолжаются. — Незнакомец пошевелил бровями.

«Эй, Иисус! Ты послал мне кого-то, чтобы избавить от одержимости Селианом Лораном?»

«Девочка, я даже не разговариваю с тобой после последних нескольких недель».

— Неужели? — Я откашлялась, выпрямляясь в кресле.

Я имею в виду, что он может работать на сайте тремя этажами выше. Но он похож на парня, который занимался не офисной работой. Мужчина сел напротив меня, наклонившись вперед и листая журнал, который я только что отложила.

— Да. Только вчера вернулся из командировки в Сирию. И сейчас наверстываю упущенное. И, конечно же, наедаю вес чизстейками Каца.

Я рассмеялась.

— Это вкусно?

— Ты никогда не пробовала? — Его брови взлетели на лоб. — Мы должны исправить это как можно скорее, прежде чем ты лишишься своего статуса ньюйоркца.

— Я Джуд. — Я протянула ему руку.

Незнакомец взял ее и поцеловал внутреннюю сторону моей ладони — что было в десять раз интимнее, чем делать это правильно, — и бабочки, которые, как я думала, могли порхать только из-за моего босса, зашевелились в моей груди, расправляя крылья, хотя и лениво.

— Феникс Таунли.

— Прямо как Джеймс Таун… — начала я, прежде чем откинуть голову, чтобы хорошенько рассмотреть его.

Так вот почему мужчина показался мне таким знакомым. Его отец был ведущим, или мистером Цифрами за высокие рейтинги, которые набирал каждый вечер. Теперь я сияла, и это было странно, но приятно. Как будто кто-то разблокировал новую настройку моего лица.

— Я вижу сходство. Мне очень нравится твой отец.

— Мне тоже. Ну, большую часть времени. — Мужчина без спроса потянулся к моему пакетику с конфетами и раскусил пополам банан. — Еще час приятного чтения, а потом поездка за чизстейком?

Странно, что я приняла приглашение, почти не задумываясь. Джуд Хамфри была расчетливой девушкой. Она была сформирована и вылеплена страданиями от осознания того, насколько непредсказуемой может быть жизнь. Я не планировала ни с кем встречаться в ближайшее время, особенно после фиаско с Милтоном. Часть меня даже не знала, стоит ли. Если я не собираюсь влюбляться, есть ли смысл пытаться?

Но Феникс был милым, и он казался добродушным и веселым. Из него получится хороший друг. И я не только была одинока, но и мужчина, по которому тосковала, был помолвлен и собирался жениться на другой. Не говоря уже о том, что он предпочитал открытые, непринуждённые отношения, а я хотела большего. Мне нужно было больше. Возможно, Феникс Таунли был именно тем, что доктор прописал. Может быть, он воскресит из пепла мою личную жизнь и бросит вызов проклятию моей матери.

Мы вместе читали, потом вышли из библиотеки, оживлённо болтая. И хотя я не чувствовала, что он может дотянуться до моей груди, схватить мое сердце и вытащить его из тела, как это может сделать некий директор новостей, я все же наслаждалась своим временем с Фениксом.

— Могу я задать тебе один вопрос? — Остановилась, когда мы добрались до закусочной.

Мужчина сделал вид, что на секунду задумался.

— Ладно, давай.

— Почему ты вернулся?

Феникс опустил взгляд и закатал длинный рукав рубашки, и с татуировки на внутренней стороне предплечья мне улыбнулась девушка, которую я не узнала.

— Время слишком драгоценно, чтобы не проводить его с людьми, которых любишь больше всего. Я узнал это на собственном горьком опыте. Из-за нее.

Войти в квартиру Конверс было не самым конструктивным решением, учитывая небольшую зацикленность, которую я развивал день ото дня.

Я чувствовал запах ее кожи, оттенок ее ванильного аромата и имбирно-жасминового шампуня на каждом предмете мебели в ее крошечной квартире. Это место кричало о Джудит. Ее личность выпрыгивала из каждого угла комнаты.

Я видел ее в ароматизированных свечах, аккуратно расставленных на каминной полке, как солдаты, и на фотографиях в рамках с ее выпускного вечера — она обнимала отца с широкой улыбкой на лице и целовала кого-то, кто, по моему предположению, был Милтоном, безмозглым придурком. Она была в раздвинутых занавесках, приглашая солнце влиться в комнату, и в небольшой, аккуратно сложенной стопке газет и книг на кофейном столике, а также в следе от кружки рядом с ними, что говорило мне о ее любимом занятии. И на невероятной картине, висящей над телевизором — девушка тянется к воздушному шару в форме сердца, наблюдая, как он уносится в небо и удаляется от нее.

«Приди в себя. Да, она горячая штучка, но в мире полно кисок. У тебя есть план. Придерживайся его».

— Эту картину купила ее мать, — сказал мне отец Джудит. — Она не сочетается ни с чем в доме, но ни у кого из нас не хватает мужества её снять.

Он остановился у картины и уставился на нее. Я поморщился, зная, каково это — хранить все, ожидая, что твой умерший любимый человек чудесным образом вернется. Горе было жалким. Вот почему я не позволял себе зацикливаться на этом.

— Думаю, ваша дочь недостаточно храбра, чтобы сделать это, — пренебрежительно сказал я.

Мужчина на мгновение задумался.

— Возможно, мужество не то слово. Джуд просто хранит воспоминания. И полна любви.

Роберт Хамфри был впечатляющим человеком.

Сильный, молчаливый и вежливый. Правдоруб. Я бы позавидовал Джудит, если бы это не было полным идиотизмом. Ее отец был стойким парнем, и мне было интересно, каким человеком я был бы, если бы мне было на кого равняться.

Роб знал свою дочь лучше, чем я, поэтому согласился, что держать наше соглашение в секрете было в общих интересах. Лгать ей было наиболее подходящим вариантом, ведь мы оба знали, если Джудит узнает, что я помогаю им, оплачивая ее отцу экспериментальную программу лечения людей с прогрессирующим раком, она закатит истерику, тем не менее, примет предложение, а потом позволит этому сожрать ее совесть.

Я попросил Дэна найти экспериментальную программу, потому что не хотел, чтобы Брианна знала о Джуд то, о чем сама девушка умалчивала. Поскольку у Роберта все было не так уж плохо с раком третьей стадии, его легко приняли в исследование — после большого пожертвования в клинику.

Получить от меня помощь для Джудит означало бы нарушить свою принципиальную позицию. Она яростно независима, и я не хотел, чтобы этот жест имел послевкусие быстрого траха и язвительных офисных стычек. Кроме того, дело было не только в Джудит. Я не был бессердечным придурком. Помощь Роберту была моим способом искупить то, что случилось с Камиллой.

Я отнял жизнь, так что плохого в попытке спасти ее?

Роберт не спрашивал меня о многих вещах, которые не были связаны с лечением, которое ему будет оказано. Например, он не спрашивал, почему я помогаю его дочери. И поэтому избавил его от рассказа о нашей с ней первой встрече, в которой через час после того, как я купил ей напитки, мой язык уже обводил ее щелку, в то время как мои пальцы погружались в ее розовую, влажную киску. Обычно я не поедал вагины, но ее была слишком сладкой, чтобы пройти мимо. Так или иначе, не считал это комплиментом, достойным упоминания в разговоре с ее больным отцом.

Мы договорились, что два раза в неделю за Робертом будет приезжать такси, и я оплачиваю все расходы. Что касается Джуд, то для неё: этот эксперимент ему предложила страховая компания, клиентом которой они теперь были, благодаря ее работе в LBC, причем бесплатно. Это было похоже на правду, и таким образом ей не придется беспокоиться о том, чтобы вернуть мне деньги или думать, что я ожидаю чего-то взамен.

Дело было не в том, чтобы мне отсосали, хотя, по правде говоря, судя по тому, как она смотрела на меня на прошлой неделе в тот вечер, когда я тусовался с Эмили, вряд ли Джуд была бы против заплатить в этой сомнительной валюте.

После того, как поговорили о делах, мы с Робом болтали еще час. Не то чтобы у меня была куча дел в воскресенье, когда я не был во Флориде, навещая маму. Оказалось, что у нас было много общего. Мы оба думали, что «Shake Shack» (прим. Сеть закусочных быстрого питания) переоценивают, что рождественская елка Рокфеллера должна быть вне закона (или, наоборот, что туристы должны быть вне закона. Но тот или другой должен был уйти ради здравомыслия горожан), и что «Янки» были лучшим, что когда-либо случалось с нашим Нью-Йорком.

В метро, возвращаясь на Манхэттен, я перебирал входящие сообщения на телефоне. Мне пришло электронное письмо от отца, как и всем сотрудникам в нашем офисе.

Это было напоминание о приглашении на гала-концерт в отеле «Лоран Тауэрс» в следующие выходные. Первоначальные приглашения были отправлены несколько недель назад. Прежде всего, мы чествовали движение #MeToo, собирая деньги для пожертвований нескольким женским приютам по всей стране. LBC обратила внимание на #MeToo, неустанно гоняясь за историями о сексуальном насилии и гендерной дискриминации с тех пор, как движение взорвалось. Отец гордился тем, что занимает твердую позицию и в то же время пользуется своим положением, чтобы заманить женщин в свою постель. Список бывших и нынешних сотрудниц, с которыми он спал, был длиннее, чем «Война и мир», и столь же тревожным. Перемещение Джудит на наш этаж было его грубым способом попытаться проникнуть и под ее платье, и под мою кожу.

Я бы разоблачил его за секунду, если бы не тот факт, что в этот момент он оправлялся от своего четвертого сердечного приступа, недавно развелся и слишком устал, чтобы сопротивляться. Я любил честную борьбу и не нуждался в еще одной смерти на своей совести. Поэтому ждал, когда он тихо уйдет со своего поста, чтобы принять его должность и навсегда разорвать с отцом все связи.

Подтвердив приглашение на это дурацкое мероприятие, покачал ногой, пытаясь отвлечься. Женщина передо мной — лет под тридцать, симпатичная, блондинка, оттенка шампанского — улыбнулась мне из-за своего романа «Книжного клуб Опры» в твердом переплете. Я не улыбнулся в ответ, так как не искал перепихона ради перепихона. Я не был игроком — что бы это ни значило — и, в отличие от некоторых, не относился к сексу как к национальному виду спорта.

Моя связь на одну ночь с Джудит была одной из немногих. Обычно я распределял их примерно через пару месяцев — ровно столько, чтобы поддерживать мой сексуальный аппетит и либидо удовлетворенными, не беспокоясь о том, что мой член отвалится от неизвестной болезни. Во всяком случае, я не так давно трахался с Джуд и, если бы это зависело от меня, вскоре пошел бы на второй раунд.

Женщина сунула книгу в сумку, встала и направилась к дверям, ожидая, когда они откроются. Она бросила на меня еще один взгляд, на этот раз задумчивый.

— Занят? — произнесла она одними губами.

Я кивнул.

— Все лучшие уже заняты, — вздохнула она и вышла наружу.

Мне следовало подумать о Лили, когда я подтверждал свой статус. В конце концов, это она ходила с моим кольцом, которое стоило значительно дороже, чем квартира Джудит — семейная реликвия, которую следовало передать Камилле.

Но все, о чем мог думать, это о девушке, которая кричала на меня в баре на прошлой неделе, а потом искала меня взглядом своих зеленовато-карих глаз и не выходила из моих проклятых мыслей еще долго после того, как я вернулся в свою квартиру.

И в душе, где сжимал член в кулак и представлял, как ее умный, дерзкий рот обхватывает его, когда кончал на свой светлый кафель.

Хэштеги #CharityGala и #MeToo смотрели на меня с кремового баннера, когда я вошел на мероприятие, отмечаемое на массивной террасе на крыше отеля «Лоран Тауэрс». Гладкие розовые и персиковые ковры, розы, струящиеся из скульптур, как реки, и длинные столы, покрытые бархатными черными скатертями — сколько бы денег ни собрал здесь мой отец, они не покроют и половины того, что стоил этот вечер.

Я был в смокинге и хмурился. Лили тащилась рядом со мной в своем золотом шифоновом платье, в котором было слишком много ткани, но все же обнажало большую половину ее сисек. Не то чтобы меня это волновало. Знал, что Лили тоже спит с кем попало. Я не был лицемером и относился к ней так же собственнически, как к куску дерьма, на который чуть не наступил вчера утром, выходя из поезда. Не хотел брать ее с собой, но понимал, что нам нужно выступить единым фронтом. Кроме того, это была хорошая возможность для меня расспросить о ее семье, большинство из которых мне действительно нравились.

— Твои родители в порядке? — Наши руки были сцеплены вместе, но я смотрел прямо перед собой.

— Они скучают по тебе. — Она не могла ответить даже на простой вопрос «да» или «нет».

— Твои сестры? — Я проигнорировал ее умоляющий тон.

Я тоже скучал по ним. Но проводить с ними время как ни в чем не бывало было невозможно.

— Да, у Скарлетт и Грейс все в порядке.

— А Маделин? — В ее семье было много эстрогена. Ее отца окружали три дочери, мать и жена.

— У бабушки все замечательно. Она очень хочет, чтобы ты навестил ее. Сказала, что даже испечет твой любимый пирог.

— Возможно, — проскрежетал я, имея в виду именно это. Маделин Дэвис была гребаной рок-звездой.

Как только мы с Лили вошли в комнату, я начал искать глазами Джудит, как тринадцатилетний подросток, только что обнаруживший свой член. Это было не намеренно, но все же инстинктивно. Мне хотелось посмотреть, что на ней надето, как она накрасилась и с кем. По моим догадкам это были Гэри и Эйва. Она, казалось, проводила с ними много времени, хотя у нее сложились прочные отношения с Кейт, Джессикой и Брианной.

Лили сделала раздражающую вещь, которую она обычно делала в тех редких случаях, когда мы были на публике, и потянула меня за рукав, чтобы убедиться, что я был не более чем в трех дюймах от нее. Мы обменивались любезностями с группой постоянных гостей мероприятия — прокурором, двумя судьями и бывшим продюсером конкурирующей сети. Мой отец неторопливо направился к нам, вместе со спутницей, которая выглядела только что из средней школы, от его смеха у меня по спине побежали неприятные мурашки. На ней платье от «Oscar de la Renta», и она сияла так, словно он только что сорвал звезды с неба и положил их ей на ладонь.

— Селиан, Лили, какая красивая пара. — Он по-отечески похлопал меня по спине, обнял Лили и расцеловал в обе щеки.

Она вздрогнула в его объятиях, пытаясь успокоить дыхание, и сделала шаг назад.

— Мистер Лоран.

— Пожалуйста, зови меня Мэтт, — усмехнулся он, разбрызгивая свою фальшивую улыбку вокруг, как пердеж скунса.

— Да. В конце концов, ты его довольно близко знаешь. — Я взглянул на свой «Ролекс» и возобновил поиски Джуд.

Уверен, что Лили это заметила, но не могла найти в себе сил противостоять. Ее горло дернулось, и она покраснела рядом со мной.

— Это Шардоне, — представил отец свою спутницу.

Я холодно улыбнулся.

— Привет. Как тебе весенние каникулы, Шардоне?

— Селиан! — сердито бросили Лили и Матиас в унисон.

— Прости, это было невежливо с моей стороны. Весенние каникулы закончились, верно? Выпускные экзамены, наверное, убивают тебя. Дай угадаю, ты болельщица? Любишь Гарри Стайлза? Думаешь «13 причин почему» — это адаптация Библии?

Было еще больше недовольства и жалоб, но все отошло на задний план, как только я заметил Джудит среди моря черно-белых платьев и пышных причесок. В голубом платье до колен и с тем неприметным выражением лица, которое, казалось, говорило на тайном языке моего члена, она выглядела как Золушка после хорошего траха, ее волосы цвета ирисок были закручены вверх, а выбившиеся пряди спускались по шее и щекам.

Мой рот изогнулся в довольной ухмылке от того, как красиво и элегантно, но в тоже время непритязательно она выглядела, ее красота была скромной и чистой. А затем мой взгляд переместился на человека, с которым она разговаривала.

Феникс Таунли.

Я знал, что он вернулся в Штаты. За время пребывания в Сирии и Израиле он стал загорелее, казался выше, стройнее и мускулистее. Парень держался с еще большей уверенностью, чем раньше. Он сказал, что вернулся, чтобы провести некоторое время со своей семьей, но, насколько я понимаю, для него это был отличный повод устроиться на неполный рабочий день в LBC и провести остальное время, напоминая мне, что в моем сердце дыра размером с его кулак. Феникс одет в синий смокинг (придурок), и что бы он ни говорил Джудит, она находила это забавным, потому что игриво толкала его в грудь.

Лили говорила мне что-то на заднем плане, но, если это было не предупреждением о том, что здание в огне, мне было все равно. Я знал, что не имею права вмешиваться в разговор Джуд и Феникса и устраивать сцену. Явиться с невестой на буксире и потребовать чье-то время было бы особенно дерьмовым шагом, даже по моим очень низким стандартам.

— Шампанское? — Один из официантов протянул к нам поднос.

Лили взяла два бокала и протянула мне один, прислонившись грудью к моей руке.

— Думаю, из них получится хорошая пара, — сказала она, проследив за моим взглядом.

Я проигнорировал ее, залпом опрокинув шампанское, и подошел к Кейт, поставив бокал на стол по пути. Лили последовала за мной, как зловоние мочи на станции Таймс-Сквер. Кейт, стоявшая ко мне спиной, обернулась с улыбкой. Я обнял ее и ее жену Далилу. Рыжеватые волосы Кейт торчали колючками, а платье почему-то казалось особенно черным. Она одарила Лили ледяным взглядом, на который та даже не потрудилась ответить.

— Я тоже, да? — сказала она, сославшись на тему вечера, и закатила глаза.

Кейт была одной из самых откровенных феминисток, которых я знал. Весь этот вечер был большим лицемерием — от моего отца до всех вокруг него.

Я изогнул бровь.

— Не я устанавливаю правила. Просто следую им. Сегодня.

Мы провели десять минут, разговаривая о работе, с Лили, вцепившейся в мою руку так, словно иначе пол поглотил бы ее целиком, когда Кейт, пыхтя сельдереем, спросила:

— А где Матиас, Селиан?

— Почему меня должно волновать, где мой... — начала я, мои взгляд уже метнулся к тому месту, где в последний раз видел Джудит, и обнаружил, что он разговаривает с ней, положив руку ей на поясницу.

На.

Её.

Чертов.

Зад.

«Я предупреждал тебя, папа. И ты облажался».

Тяжелый камень скрутился у меня в животе. Сжав кулаки, я начал пробираться сквозь толпу, направляясь к ним, даже не замечая, что происходит вокруг. Плохо соображал и уже собирался оттащить его от девушки за воротник и ударить кулаком в лицо.

Единственное, что остановило меня, когда добрался туда, было осознание того, что именно этого он и хотел — чтобы я потерял контроль и устроил сцену из-за женщины, которая не была Лили. Так что, присоединившись к ним, с вежливой улыбкой схватил сигару, которую мой отец пыхтел ей в лицо, и небрежно бросил ее в наполовину полный бокал шампанского.

— Не возражаешь, если я вмешаюсь?

— Вообще-то да, — ответил Матиас, окидывая взглядом Лили, которая наконец остановилась в нескольких футах от него, зная, что лучше не присоединяться к нам.

После того, что случилось, она старалась держаться подальше от моего отца. Лили знала, что, признав его существование, играла с огнем, который мог сжечь леса и испепелить нашу престижную помолвку.

— Ну, жизнь — штука тяжелая. Лучше к этому привыкнуть. Как ты, Хамфри?

— Отлично. — Девушка бросила на меня панический какого-черта-ты-делаешь взгляд, вцепившись в свое шампанское.

Матиас уставился на меня так, словно собирался сделать что-то, о чем потом пожалеет, поэтому я вошел в его личное пространство двумя плавными шагами, шепча ему на ухо:

— Я мог бы взорвать всю твою гребаную вечеринку, рассказав им, что ты сунул свой член в рот моей невесте, когда она была в очень компрометирующем положении, работая на тебя временным секретарем, потому что тебе пришлось уволить свою старую, которая трахала тебя достаточно долго, чтобы ожидать больше, чем средняя зарплата в Нью-Йорке. Но сегодня мне не придется этого делать, правда, отец? Ты отступишь и уберешься подальше от Джудит Хамфри, как я тебя и просил. Потому что в следующий раз, когда мне придется напомнить тебе, чтобы ты держался от неё подальше, я не буду милым, и она не будет раздражена. Она испугается. За твою жизнь.

Я сделал шаг назад и увидел, как краска отхлынула от его лица. На секунду мне показалось, что у него снова случится сердечный приступ. Затем Матиас кивнул головой на прощание Джудит и поспешил прочь, выглядя, как призрак самого себя. Мы оба смотрели, как он присоединился к своей спутнице. Я знал, что, если не поторопиться, Лили подойдет к нам теперь, когда Матиас ушел.

— Он пытается приударить за тобой, — сказал я Джудит, слишком злой, чтобы смотреть ей в глаза, не огрызаясь дальше.

— Это наше дело, а не твое, — спокойно сказала девушка, ставя изящный бокал с шампанским на столик позади себя.

Весенний воздух был свежим и холодным, и все ее тело под этим платьем покрылось мурашками.

— Перестань быть с ним милой.

— Нет, это ты прекрати вмешиваться в мои отношения с другими людьми, Селиан. Ты не имеешь права.

Полагаю, сейчас не самое подходящее время говорить ей, что Феникс Таунли, который всего несколько минут назад вышел на террасу, вероятно, чтобы нюхнуть пару дорожек, был придурком, которого отправили на Ближний Восток после того, как он был пойман за приемом героина с наркоманкой в своей квартире в Челси.

В последний и единственный раз, когда мы были вместе в этом отеле, мы с Конверс были в гораздо более дружеских отношениях. Честно говоря, я сыт по горло всей этой дерьмовой ситуацией, когда мы только и делали, что ссорились. Мы были на одной волне. Обе наши жизни были сплошным беспорядком. И мы могли бы заставить друг друга забыть. Я провел рукой по её плечу, пока люди вокруг наблюдали как модные гости, наши коллеги смеются, танцуют и напиваются за свою долгую рабочую неделю.

— Неуместный физический контакт? Я тоже, — поддразнила она, ссылаясь на тему вечера, но улыбка на ее губах была озорной.

— Мисс Хамфри, пожалуйста, произнеси всю фразу целиком «Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне» так, чтобы у меня действительно был стимул не делать того, что я хочу сделать с тобой.

Джуд ничего не сказала, теребя тонкое золотое ожерелье, лежащее на ее ключицах.

Потом она прошептала:

— Что ты хочешь сделать со мной?

«Не можешь остановить это, да? Я тоже не могу».

Я ухмыльнулся.

— Ты не очень хорошо следуешь указаниям, да? Я отказываюсь попадать в неприятности даже ради хорошего секса.

— Неприятности с твоей компанией или с твоей спутницей?

— Мое свидание фальшивое, но моя приверженность моей компании реальна.

Джуд задумалась, прикусив губу.

— Тогда это не доставит тебе неприятностей.

— В суде это не пройдет. Скажи прямо. Используй свои слова... Я. Хочу. Этого.

— Я не знаю, что означает «это».

Я покачал головой, делая шаг в сторону от нее.

Джудит взвешивала ситуацию, все еще играя с ожерельем. Мельком увидел, как Кейт разговаривает с Лили, и понял, что она никогда и за миллион лет не заговорит с Лили по собственной воле. Она делала это для меня.

Сорока шестилетняя лесбиянка, которая считала белых мужчин из высшего общества Сатаной, была моим ведомым. Думаю, что хотел бы, чтобы это было высечено на моем гребаном надгробии.

Джуд сглотнула.

— Я хочу, чтобы ты сделал это со мной… чтобы «это» ни значило. Итак, что ты хочешь со мной сделать?

— Ну, Хамфри, я очень хочу впиваться пальцами в твою задницу, — сказал я непринужденно, улыбаясь коллеге, когда он отсалютовал мне, и вежливо кивая ему, разглаживая свою выглаженную рубашку, — поедая твою киску, пока каждая капля твоей влаги не окажется на моем языке.

Боковым зрением я видел, как Джудит сглотнула, и, черт возьми, от этого мой член дернулся. Мне нужно было убраться отсюда, пока не стало совершенно очевидно, что я грязно разговариваю со своим сотрудником, щеголяя стояком, который вполне мог разорвать мои трусы и смокинг, и при этом, возможно, даже согнуть сталь.

— У тебя есть невеста, — пробормотала она.

— Фальшивая невеста. Не притворяйся, что ты этого не знаешь. Наши отношения — фикция, и мы лишь наполовину пытаемся это скрыть.

Мы с Джуд все еще делали вид, что непринужденно разговариваем о работе, когда я коснулся ее руки на столе, к которому она прислонилась. Кончик моего мизинца коснулся ее. Я уже и забыл, как хорошо она чувствовалась, и это меня бесило, потому что в последнее время мало что радовало.

— Я этого не знаю, — ответила она.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Поцеловать тебя на глазах у всех этих людей? Я готов. Конечно, мы оба попадем в беду, но я это сделаю.

— Ты бы не стал…

Я развернулся к ней и прижал руку к ее пояснице, притягивая ближе. Девушка чуть не выпрыгнула из собственной кожи.

— Не надо, — выпалила она высоким голосом.

Я сунул руку в карман и достал одну из двух карточек, которые всегда носил с собой, когда бывал в отеле «Лоран Тауэрс».

— Пятнадцатый этаж, — сказал я. — Проведи по экрану лифта, иначе дверь не откроется. Десять минут. Нам не обязательно быть здесь, когда отец будет говорить о неуставных отношениях на рабочем месте.

Я скользнул в толпу и исчез прежде, чем Лили успела меня найти.

И до того, как потерял рассудок.

Несмотря на всё презрение, которое я пыталась развить к Селиану, не смогла удержаться и направилась на пятнадцатый этаж.

Отчаянная, безрассудная и серьезно нуждающаяся во вмешательстве психиатра. Вот кем я была.

Хотя он сказал «десять минут», я бросилась прямо к лифту, даже не задумываясь. Феникс, который подвез меня на гала-концерт, но прервал свое пребывание, потому что был выздоравливающим алкоголиком и не любил находиться рядом с выпивкой, был милым, но не заставлял мое сердце сжиматься и подпрыгивать, как у преданной собачонки. Он был забавным и обаятельным, но все между нами казалось случайным и слишком фамильярным. Его голос был словно перышко на моей коже. Когда же говорил Селиан, мне казалось, что он сжимает мою шею сзади, как хищник. И как бы я ни ненавидела Селиана за то, что он заявил свои права на меня, Матиас действительно был жутким типом, которому самое место за решеткой, а не за столом президента LBC.

Он прокомментировал, как красиво я выгляжу сегодня вечером, и это было нормально, но затем продолжил рассказывать о люксе с шампанским в отеле, что было не очень хорошо. Конечно, я воздержалась от того, чтобы дать ему понять, что его сын уже показал мне его, умудрившись осквернить меня в шести разных местах внутри упомянутого люкса.

Пятнадцатый этаж был частным. В указателе лифта он был записан как художественная комната. Добравшись до этажа, я провела карточкой по цифровому экрану и увидела, как мигнул зеленый огонёк. Дверь скользнула в сторону. Шагнув на мраморный пол комнаты, у меня перехватило дыхание.

Огромный открытый зал был заполнен точными копиями известных скульптур в натуральную величину — «Мыслитель» Огюста Родена, «Метатель дисков» Мирона из Елевфери, «Венера Милосская» Александра Антиоха, а также мраморными шедеврами Элгина. В центре стоял «Давид» Микеланджело, глядя на меня величественно и почти покровительственно, возвышаясь более чем на шесть футов чистой мужественности — намного меньше оригинала, но такой же поразительный.

Мои ноги дрожали от завораживающей красоты и жестокости, сочащейся из скульптур. У них у всех было одно общее — они все были абсолютно обнажены, беззастенчиво эротичны. В комнате не было стульев. Никаких диванов. Некуда деваться, кроме как стоять и любоваться красотой перед собой. Я на мгновение задумалась, чья была идея создания этой комнаты, но мне не нужно было думать об этом. На самом деле, нет. Я уже знала.

Человеку, прекрасному, как картина, безжалостному, как искусство, твердому, как мрамор.

Неторопливо пройдясь по комнате, пробежалась пальцами по вырезанным фигурам, раскрывая рот от удовольствия. В комнате пахло чистотой, холодом и выщербленным камнем. Она была тускло освещена, и в основном в ней царил полумрак.

Я думала о папе, об экспериментальном лечении, которое наша новая страховая компания предложила ему на этой неделе, о надежде в его глазах, когда он сообщил мне эту новость, и о вере в моём сердце, семя которой расцвело во что-то, что, как я боялась, будет расти вне моего контроля. Все двигалось слишком стремительно и все же недостаточно быстро с тех пор, как я присоединилась к LBC.

— Мне страшно.

Я присела на корточки и уставилась на мраморную женщину, которая сидела в ванне и ласкала себя пальцами. Она никому не выдаст мою тайну. И будет слушать. Может быть, даже поймет. Ее лицо было вызывающим. Бесстрашным. Она не стыдилась того, что делала.

— Моя жизнь в руинах, и мой отец умирает. Все, чего я хочу, кажется недостижимым и таким далеким. Твое сердце тоже одиноко? — прошептала я, лаская ее щеку.

«Я не могу влюбиться. Это похоть и смятение. Вот что происходит, когда ты вот-вот потеряешь родителя и собираешься обрести сомнительного любовника».

Я пришла в эту комнату, чтобы быть с Селианом, но он не был моим. Если бы сказала Джуд трехмесячной давности, что собираюсь сделать, она бы надрала мне задницу, потому что помолвка есть помолвка. Определение этого слова означало, что он связан с кем-то другим.

Потом я вспомнила, как Селиан смотрел на Лили на празднике, словно она убила его мечты.

И то, как она цеплялась за него, как будто знала это, и ей было все равно.

— Да, — прошептал хриплый мужской голос позади меня, и я повернулась.

Селиан стоял у двери лифта, прислонившись плечом к косяку, и играл с электронной картой между пальцами.

— Вот почему мы делаем то, что делаем. Почему не можем остановить это.

Мужчина уверенной поступью вошел в комнату, каждый его шаг заставлял мое сердце биться немного сильнее, пока в моей груди не возникло чудовище, жаждущее его прикосновений. Одно только выражение его лица наполняло мой клитор. Я сжала бедра вместе, мое нижнее белье уже было влажным.

— Чья идея была с этой комнатой?

— Моя.

— Почему?

— Потому что я люблю красивые, безжизненные вещи. — Его палец завис у моего лица, слегка коснувшись пряди волос и убрав ее за ухо. — Они не могут ответить. Не могут обмануть. Не могут угробить твое будущее.

— Это здесь ты устраиваешь все свои свидания на одну ночь?

От его легкой ухмылки у меня заболело в груди.

— Если бы ты была любовницей на одну ночь, то не стояла бы здесь. И нет, у меня нет привычки трахать женщин напротив этих копий. Они стоят больше трехсот тысяч за штуку, и их трудно достать. Выбери себе любимую, — приказал Селиан, а не просил, обводя рукой огромную комнату.

Я продолжила прогуливаться среди мраморных статуй, чувствуя, как взгляд Селиана прожигает дыру в моей спине, видя сквозь платье, кожу и кости, пожирая меня изнутри. Я внимательно изучила каждую скульптуру, как будто был неправильный и правильный ответ, прежде чем, наконец, указала на Давида.

Я повернулась лицом к Селиану.

Он цокнул языком, проводя мозолистыми пальцами по подбородку.

— Ты можешь лучше.

— Что может быть прекраснее «Давида» Микеланджело? — бросила я вызов.

— Не так много вещей. Что делает выбор очень банальным. Первая обнаженная статуя, сделанная в эпоху Возрождения, и единственная скульптура, которую знает каждый идиот. The Beatles ведь не твоя любимая группа, правда, Джуд?

— Нет, — усмехнулась я. — Слишком традиционно. На самом деле… — Облизнула губы, фыркнув от смеха. Это было нелепо, но я не возражала показать Селиану свою странность. Несмотря на все свои плохие поступки, он никогда не осуждал меня. — Мне всегда казалось, что пенис Давида непропорционально мал. И, хм... вяловат.

«Черт. Это просто вырвалось у меня изо рта».

— Оригинал прикреплен к семнадцатифутовой скульптуре. Уверен, тебе все равно не уместить его в свой умный рот. Подумай хорошенько, Хамфри.

Я возобновила свою прогулку по комнате. Он прав. Мне нужно было напрячься сильнее, уделить внимание, а не просто плыть по течению. Разве не так поступают хорошие репортеры? Я остановилась у статуи человека, сидящего на троне, сделанном из зверя, стоящего на четвереньках. Он был обнажен, закутан в тогу, закрывавшую его интимные места, и смотрел в небо. Он был похож на гладиатора, раненого, подтянутого и мускулистого. Я не знала этого произведения, но оно говорило со мной.

Мужчина явно страдал от боли, но лицо его выражало яростный вызов.

Скульптура мне совершенно неизвестна, но его битва была так знакома.

— «Воин», — прошептал Селиан мне на ухо, и я задрожала от удовольствия. Я чувствовала его тело рядом со своим, а он даже не прикасался ко мне. — Неизвестный художник. Специальная посылка из Италии. Спонтанная покупка, но мне понравилась боль в его глазах. Так интимно, правда?

Да. Счастье — это то, чем ты жаждешь поделиться. А это была боль, которую вы хотели сохранить в тайне.

— Зачем мне нужно было выбирать? — спросила я, все еще глядя на статую.

— В правом углу комнаты, прямо за моей спиной, стоит камера. Я мог бы отвести тебя в президентский люкс и трахнуть до забвения и обратно, но я бы предпочел сделать это там, где смогу отправить послание Матиасу.

— Послание? — Я повернулась к нему лицом.

— Что ты моя.

— Я не твоя. — Это была ложь, в которую хотела бы верить, о мужчине, которого хотела бы забыть. Мое тело реагировало на него так, как никогда раньше.

Я принадлежала ему, а он — кому-то другому. Кем это делало меня?

Обстоятельства были чистой семантикой. Грехи, завернутые в сахар, чтобы было легче их проглотить.

Селиан погладил меня по щеке.

— Да, — прошептал он. — Моя. Ты так далеко зашла, что даже не можешь видеть, как я делю выпивку со своей кузиной, не слетев при этом с катушек.

— Ты принадлежишь другой, — сказала я.

Селиан покачал головой.

— Никому.

— А Лили?

— Я не прикасался к ней больше года.

Его слова перерезали веревку тревоги, обвившую мое горло, и я почувствовала, что снова могу дышать.

— И не собираюсь. Не собираюсь трахать никого, кроме тебя, но я бы держался подальше от Лили, даже если бы она была последней гордой обладательницей киски на планете Земля. Я не связываюсь с изменщицами, а она одна из них.

— О?

— С моим отцом. — Он сделал паузу, изучая мою реакцию, и я изо всех сил старалась не блевать. — Вскоре после того… — Его челюсть захлопнулась, как будто Селиан сам проглотил тошноту. — Не бери в голову. Дело в том, что тебе не о чем беспокоиться. Она тоже это знает, — объяснил он, возвращая себе спокойствие и самообладание.

Я облизнула губы, глядя на мужчину передо мной. Несколько месяцев назад девушка, которая была с Милтоном, сказала бы ему, что хочет большего. Что она это заслужила, и к черту империю, которую он пытался построить на лжи и мести. Но прямо сейчас, стоя перед Селианом, пытаясь выжить в этом жестоком, реальном мире, имея долги и заботясь о своем отце, хоть что-то было лучше, чем ничего — особенно то, что исходило от него.

Мы оба тонули, и когда были вместе, мне казалось, что я выныриваю на воздух.

— И она знает, что ты ей не верен? — подчеркнула я.

— Нечему быть верным. Это не отношения. Мы живем отдельно. Спим порознь. Живем каждый своей жизнью — тоже порознь.

— Я не эксгибиционистка. — Мой взгляд переместился на камеру с красным огоньком над нашими головами.

Селиан подошел ко мне, обхватил щеку и эротично коснулся губами моих. Мой желудок скрутился и упал, как будто я падала.

— Я тоже. — Он прикусил мою нижнюю губу зубами, сильно потянул, прежде чем медленно отпустить ее, продлевая сладкую, восхитительную боль. — Но я готов сделать исключение, чтобы убедиться, что сообщение попало в цель. Обхвати руками шею «Воина».

Растерянно моргнув, я сделала, как мне было сказано, сначала опустившись на колени «Воина». Я почувствовала каменную грудь статуи позади себя, когда осторожно обхватила руками его шею. С этой позиции казалось, что он смотрит на мою грудь.

Селиан опустился на колени и жадно выпил мой стон возбуждения еще одним поцелуем, на этот раз облизывая языком мой рот, пробиваясь сквозь стены и требуя каждое рычание и стон, которые дремали там, ожидая, когда он выпустит их на волю.

— Я хочу тебя, — прошипел Селиан, просовывая ладонь в мой милый вырез и обхватывая одну из моих сисек.

Он освободил сосок и яростно пососал его, прежде чем отодвинуться и подуть на него холодным воздухом. Я выгнулась к «Воину», чувствуя, как его холодная мраморная тога впивается мне в зад. Это было горячее, чем грех, но, Иисус, это было фантастически.

«Иисус…»

Селиан рукой нащупал молнию у меня за спиной и начал расстегивать ее, не сводя с меня пристального взгляда. Я всхлипнула от того, как властно он выглядел, делая это. Поскольку мое платье было без бретелек, в ту минуту, когда я выгнула спину, оно соскользнуло вниз и растеклось у моих ног, как бледное зимнее озеро, почти без усилий с его стороны.

Я была совершенно голая, если не считать промокших белых хлопчатобумажных трусиков и конверсов. Мужчина прильнул к моим соскам и начал целовать, и покусывать их, держа меня зажатой между ним и статуей, и жадно впитывающей его внимание. Каждый раз, когда я пыталась дотронуться до него, Селиан прижимал мои руки к статуе. Меня поставили на пьедестал, чтобы его отец видел и восхищался мной.

Пожираемую Селианом.

Только им.

Лишь им.

Я попыталась потереться о него, но это привело к тому, что мужчина отстранился. Селиан продолжал ласкать меня языком до самого живота, ввинчивая свой язык в мой пупок и постанывая, его нос прокладывал путь вниз к моим трусикам. Мужчина зубами спустил мое нижнее белье до колен и несколько секунд смотрел на меня, уткнувшись носом в мою щель и вдыхая полной грудью.

Я чуть не выпрыгнула из своей кожи, каждый нерв в моем теле танцевал в ритме его сердцебиения.

— Эта киска моя не меньше, чем твоя. — Он поцеловал щель, проводя по ней языком и дразня мой клитор. — Раздвинь их пошире, Конверс.

Конверс.

Меня не нужно было просить дважды. Я закинула ноги на бедра статуи, разведя ноги так широко, что было даже больно. Селиан лизнул мою щель, прежде чем погрузиться глубже. Время от времени он проводил большим или указательным пальцем по моему влажному центру и прижимал его между ягодицами, смачивая эту область. Я никогда не делала этого ни с кем другим, но в Селиане было что-то, что заставляло меня хотеть быть покорной. В редакции мы вели войну, но наедине наша главная битва заключалась в том, чтобы не снимать одежду.

Мужчина дразнил мой анус пальцами, играя, тыча, флиртуя, одновременно пожирая меня, и я взорвалась изнутри, как фейерверк, стонала его имя так громко, что у меня звенело в ушах. Я отпустила шею воина, соскользнув на пол, мои бедра все еще дрожали от оргазма, разрывающего меня. Селиан расположил меня у ног скульптуры, все еще полностью одетый, и расстегнул молнию на брюках.

— Я спрошу еще раз, — прорычал он. — Ты принимаешь таблетки?

— Да, — всхлипнула я, цепляясь за его костюм в качестве предлога, чтобы прикоснуться к нему, и раздвигая ноги так широко, как только могла, когда Селиан прижимал меня к полу.

— Хорошо, потому что я хочу трахнуть твою киску, а потом кончить тебе в рот. И на этот раз ты не будешь заглатывать. Ты будешь смаковать и наслаждаться каждой секундой, пока мне не надоест. Поняла?

Я кивнула. Его первый толчок без презерватива заставил мои глаза закатиться. Его член был таким твердым, таким бархатистым и горячим, что я думала, будто умру от сильного наслаждения. Я текла на его член и на гранитный пол, и чем больше стонала, тем интенсивнее становились его движения. Грубее. Глубже. Быстрее. Как будто он наказывал меня за то, как сильно я наслаждалась трахом.

Думаю, мы оба были встревожены силой нашего влечения друг к другу. Я хотела сохранить свою работу любой ценой, а он не хотел, чтобы кто-то узнал об этом, не говоря уже о том, чтобы связать себя романом, пока он помолвлен.

Это то, что было между нами сейчас? Роман? Я знала, что если начну давать этому определение, то упаду с оргазмического облака, на котором летела.

Селиан пульсировал внутри меня, ударяя по моей точке G снова и снова, его рука скользнула к моей заднице и теперь играла с ней по полной. Внутрь, наружу. Внутрь, наружу.

— В следующий раз я взломаю тебя там. — Он поцеловал меня в щеку, почти романтически, и я чуть не рассмеялась.

— Откуда ты знаешь, что я не делала этого раньше?

Селиан каким-то образом умудрился бросить на меня покровительственный взгляд, даже в середине секса, вонзаясь в меня так наказывающе, что я вонзила в его зад ногти, и слезы удовольствия скопились в уголках моих глаз.

Еще несколько рывков, и оргазм поднялся от пальцев ног к остальным частям тела, как землетрясение. Я закричала, на этот раз наслаждаясь медленным, чувственным ощущением теплого меда, покрывающего все мое тело, когда меня омыла кульминация.

— Близко, — выдохнул он, набирая скорость.

Через минуту мужчина вышел из меня и засунул член мне в рот, заставляя попробовать себя так, как я никогда раньше не пробовала. Я была сладкой и мускусной — неплохо... но слишком знакомо. Его теплая, густая сперма брызнула мне в рот, и мои глаза снова закрылись от удовольствия.

— На этот раз попробуй меня, — приказал он.

Что я и сделала. Позволила его сперме осесть на мой язык, ощущая ее землистый, соленый привкус. Я улыбнулась с полным ртом. Он улыбнулся в ответ, и был так душераздирающе красив, что на короткое мгновение мне пришло в голову, что я никогда не смогу оправиться от этого парня, что бы ни говорила мама.

— А теперь глотай.

Я выполнила приказ.

— Открой рот, — приказал он.

И снова выполнила, чувствуя себя странно комфортно, когда мной командуют.

— Умница.

Мы молча оделись. Часть меня все еще бредила тем, что мы сделали вместе, а другая часть хотела задушить себя за то, что позволила ему сделать это со мной, когда у него была невеста наверху. И.. запись. Боже. Неужели я действительно позволила ему все записать? Насколько же я глупа?

Очень глупа, когда дело касается его пениса.

— Селиан? — позвала я, завязывая свои конверсы. На этот раз белые.

Он обернулся и пригвоздил меня взглядом.

— Никто не должен знать об этом. — Я указала на камеру.

Мужчина кивнул.

— Мы спустимся на второй этаж и уничтожим запись, чтобы ты могла спать спокойно.

Смущение, должно быть, окрасило мое лицо, потому что он прижал костяшки пальцев к губам, подавляя одну из ослепительных улыбок, которыми отказывался делиться с миром.

— Обычно ты не столь любезен, — заметила я, когда мы шли к лифту, наши шаги и голоса эхом отдавались в почти пустой комнате.

— И ты тоже. Вот почему я хотел посмотреть, как далеко ты готова зайти. Оказывается… — Селиан схватил меня за талию и положил мою руку на сгиб своей руки. — Ты готова зайти довольно далеко, чтобы я тебя трахал. Я скажу отцу, что, если он еще раз с тобой заговорит, его ждет ад на земле. Но я никогда никому не позволю увидеть твои сиськи и киску.

— Это плохо кончится, — пробормотала я, даже не уверенная, слышит ли он меня.

Мы скользнули в лифт, и Селиан, ухмыляясь, нажал кнопку второго этажа.

— Но нам предстоит адская поездка.

Я никогда не верил в чудеса.

Мой жизненный опыт подсказывал, что жизнь прагматична, неконтролируема и непредсказуема. Меня по полной познакомили с этим, когда я застал отца со ртом нашей служанки, обернутым вокруг его члена, когда мне было всего пять лет.

Тогда он сказал мне, что они так играют, и я ему поверил. Более того, это выглядело довольно забавной игрой — мне нравилось трогать свой пенис, нравилось, когда меня щекотали, и сочетание того и другого казалось мне хорошей идеей, достойной Нобелевской премии, — поэтому, конечно, я поделился этим с мамой. Излишне говорить, что мама не была впечатлена тем, что мой отец проводил свои спонтанные игры с помощью прислуги.

Горничную уволили, мои родители сильно поссорились, и с тех пор я не помню времени, когда бы мы были счастливой семьей.

Или просто счастливы.

Или просто семьей.

Несмотря на все дерьмо, через которое они оба прошли вместе, несмотря на все романы и измены, и ругань через адвокатов, и то, что они опустились так низко, что заставили меня задуматься, насколько плохими могут быть люди, они не разводились до прошлого года.

Мой отец, однако, никогда не любил меня. Его презрение в основном присутствовало в том, как он смотрел на меня, как насмехался и как намеренно избегал всего, что мне нравилось или что имело для меня значение. Он думал каким-то хреновым образом, что я ответственен за медленное и неудержимое разрушение его брака. Что только доказывало, как мало ответственности отец брал на себя, когда дело касалось его проблем.

Вот почему я очень мало верил в то, что называется жизнью. Если что-то и пошло правильно, то, вероятно, потому что оно просто свернуло на своем пути к серьезной ошибке. Дайте время и это произойдет. Жизнь заключалась в тушении пожаров или, если вы работали в редакции новостей, в их разжигании.

Что хорошо работало для меня. Мой личный опыт общения с людьми был скудным. Так что я не возражал, если они делали что-то плохое, заслуживающее публичного обсуждения.

В любом случае, как я уже сказал, никогда не верил в чудеса, и именно поэтому знал, что была причина, по которой Лили ушла с праздника до того, как мы с Джудит вернулись на террасу. К несчастью для всех вовлеченных сторон, у меня не хватило ума проверить. Конечно, Лили была частью моего плана, но мои намерения уже был в движении. Я разберусь с ее маленькой истерикой позже, напомню о зáмке моих родителей в Ницце — том самом, который она так хотела отремонтировать и жить в нем летом. Я куплю ей еще один билет на Мальдивы, чтобы провести отпуск с друзьями, успокою ее так, как она привыкла, чтобы ее успокаивали — красивыми блестящими вещами и вниманием.

— О боже! Селиан!

В конце концов, не так давно я застал свою невесту на четвереньках, когда она брала в рот член отца в его кабинете, а он ласкал ее голую, искусственно загорелую задницу — совсем как горничная много лет назад.

Это не было случайным совпадением, и я знал это. Мой отец был больным придурком, и решил напомнить тот день, когда он похоронил свою семью на шесть футов под землей — не только обманув мою мать, но и решив, что это я виноват в том, что он сделал. Отец заставил меня почувствовать, что я в корне неполноценен. Так я стал тем, кем он меня считал: придурком мирового класса.

— А почему бы мне не быть здесь? Я здесь работаю. — Я прищелкнул языком, игнорируя всю сцену, разыгравшуюся передо мной с чистой беспечностью, как будто мой отец сидел за своим столом, а Лили печатала на своем рабочем столе в рамках той дерьмовой стажировки, которую она хотела пройти, чтобы произвести на меня впечатление и доказать, что она достойна унаследовать «Newsflash Corporation».

Я вошел в его кабинет не случайно — отец пригласил меня туда, так что знал, что его поймают, — и, конечно, не мог доставить ему удовольствие видеть, как мне больно, поэтому налил себе стакан виски. Уселся на коричневый кожаный диван в другом конце комнаты и тихонько потягивал спиртное, любуясь видом из окна.

Лили наконец набралась смелости заправить рубашку в юбку, натянуть трусики по голым бедрам и вытереть губы, бегая по комнате, как безголовый цыпленок. Она протянула руку, собираясь броситься ко мне.

— Только подойди ко мне, и твоя жизнь, репутация и круг общения, как ты их знаешь, перестанут существовать. — Я спокойно потягивал свой напиток, скрестив ноги.

Она замерла на месте, рухнув на покрытый ковром пол. Мой отец усмехнулся, не торопясь застегивать молнию. Я помню, как думал, что ни один сын не должен видеть пенис своего отца в таком возрасте, если только это не было вызвано необходимостью принять ванну, потому что он был слишком болен, чтобы сделать это самостоятельно.

— Сынок, — наконец поздоровался он.

Я улыбнулся, думая: «больше нет. А может, и никогда».

— Cela aurait dû être toi sous ce bus et non ta soeur, — сказал он. «Это ты должен был попасть под автобус, а не твоя сестра».

Но его тон был добрым, извиняющимся — как будто он защищал Лили. Ублюдок.

Я ответил ему по-французски:

— Знаешь, отец, я тоже хочу этого каждый божий день. И знаю, почему ты это делаешь. Потому что, как только у меня появится шанс, я тебя уничтожу. Полностью.

После того, как мы с Джуд поднялись на второй этаж и уничтожили видео, мы вернулись на террасу, чтобы выпить еще по стаканчику с нашими коллегами, блаженно игнорируя друг друга — еще одна вещь в ней, которая сделала мой член счастливым. Она не была ни навязчивой, ни нуждающейся, ни даже особенно заинтересованной в том, чтобы претендовать на меня или мое внимание. Она занималась своими делами. Как и у меня, у Джуд просто были потребности, которые нужно было удовлетворить. Назовите меня святым, но я был счастлив взять на себя одну (или шесть) из них.

Когда пришло время возвращаться домой, большинство людей воспользовались Uber, другие предпочли идти пешком, а многие поехали на такси и сохраняли квитанции для расходов. Я не хотел, чтобы Джуд ехала домой на метро так поздно, но и предлагать подвезти ее тоже не хотел. Это не стоило последствий бесконечных сплетен и возможных ложных предположений с ее стороны. Я едва взглянул в лицо своим сотрудникам, не говоря уже о том, чтобы предложить их подвезти. Это заставило меня прибегнуть к довольно жалкой просьбе Кейт, которая, по неизвестной причине, решила приехать сюда на машине.

— Во-первых, спасибо за дыхание киски. — Она сделала глоток пива и отошла от меня.

— Так и думал, что ты это оценишь, — невозмутимо ответил я, не моргнув глазом. — Ты должна подвезти Джудит.

— Мы живем в Сохо. Она — в Бруклине, — сказала Кейт как ни в чем не бывало, будто логика имела какое-то значение в моем решении.

Мне было все равно, даже если бы она жила на луне, и то, как я отцепил ее пальцы от стакана, выпил содержимое и выбросил в мусорное ведро, прекрасно говорило ей об этом. Кейт покачала головой, ткнув меня в грудь.

— Прекрасно. Но ты действительно должен бросить свой леденец в парике.

— Леденец в парике имеет родословную и десятипроцентную долю в моей компании.

Кроме того, Лили едва ли была фактором. Даже если бы я был официально холост, я все равно не стал бы открыто ухаживать за служащим. Не то чтобы хотел ухаживать за Джудит.

— Забавно, но я не считала тебя человеком, который позволил бы кому-то взять себя за яйца.

— Я бы не позволил Лили сосать их, не говоря уже о том, чтобы держать, — съязвил я. — Моя толерантность к ней — сугубо деловая.

— Тогда ты очень плохой бизнесмен, потому что у нее есть рычаги влияния на тебя.

Отогнав Кейт взмахом руки, я снова принялся развлекать своих инвесторов и коллег, но не раньше, чем приказал ей никогда не упоминать Джуд об ее услуге для меня. Дерзкая маленькая фурия не проявляла слабости или уязвимости, поэтому сломить ее в постели было намного веселее.

Несколько минут спустя я наблюдал, как они направляются к выходу, и, запрокинув голову, опрокинул еще один стакан, поняв, что не думал о Камилле весь вечер.

Острая боль пронзила мой живот, и я позволил себе истечь кровью, потому что заслужил это.

Потому что я был ублюдком, и все это знали.

Камилла.

Мама.

Матиас.

Лилия.

Джуд.

Кейт.

И все, кто когда-либо работал со мной.

«Воин» знал это, наши соки все еще были размазаны по его гладиаторскому сапогу.

Даже безмолвные стены художественной комнаты знали об этом, и пленка с камеры, на которую мы наступили и выбросили на дно мусорного бака комнаты безопасности.

Подпрыгивая на цыпочках, смотрю на запертую дверь кабинета Селиана.

Во рту у меня странный привкус счастья — не неприятный, но все равно удивительный. Я так привыкла волноваться обо всем, что забыла, каково это — просто жить. Но это утро началось с того, что папа отправился на свое экспериментальное лечение, схватив сумку с обедом и закусками, которые я приготовила для него. «Вечно беспокоишься, как и твоя мама», — сказал он, целуя меня в макушку, по пути к такси, ожидающему его внизу. Я тысячу раз спрашивала, уверен ли он, что они заплатили за перевозку, и он отвечал «да».

В этом не было никакого смысла, но я спустила все на тормозах. Это наполнило мое сердце надеждой еще до того, как я получила сообщение от Феникса.

Мой новый гетеросексуальный лучший друг-мужчина сообщил, что не может следовать за той ниточкой, о которой упоминал мне, потому что у него были дела со своим отцом. Я подумала, что это, должно быть, странно иметь Джеймса Таунли в качестве отца, но это было все, что знал Феникс. Он отправил мне детали, которые получил, и попросил взяться за дело и дать ему знать, как все прошло.

Селиан явился в свой офис ровно в девять часов, одетый в темно-синий шерстяной костюм-двойку и с обычным выражением лица «убирайся-на-хрен-с-моего-пути». Я уже начала привыкать к его виду. Смею сказать, что это заставило мои женские части покалывать и дать «пять» друг другу.

Я внутренне взвизгнула, когда он появился. Селиан сунул руку в карман и достал ключ, отпирая дверь.

— Чем могу помочь? — сухо спросил он.

— Я ждала тебя. — Я хлопнула в ладоши.

Первое краткое собрание участников шоу обычно начиналось в десять часов. Я не могла ждать целый час, чтобы рассказать ему о зацепке, которую только что подтвердила по телефону, а Кейт и Джессики все еще не было в офисе.

Мужчина толкнул дверь с пустым выражением лица. Я последовала за ним и, плюхнувшись на сиденье перед ним, открыла Киплинга — свою записную книжку.

— Я не могу трахнуть тебя здесь, — сказал Селиан, бросая телефон на стол и снимая пиджак.

Я вскинула голову, моя челюсть отвисла.

Селиан бросил в рот две мятные жвачки и сделал глоток кофе, повторяя утреннюю рутину.

— Но, если хочешь, чтобы тебя сегодня поимели, приходи после работы. И не здесь, разумеется.

Кивнула, делая вид, что обдумываю его слова. Я действительно хотела снова заняться сексом с Селианом. Мы были так же хороши в спальне, как и плохи друг для друга вне ее. Но для него было совершенно нелепо предполагать, что я здесь именно по этой причине.

— Вот что я тебе скажу — расскажу, зачем я здесь на самом деле, ты извинишься за то, что вел себя как осел, и мы оба сможем жить дальше. Идет?

Селиан сел прямо.

— Ладно, маленькая попрыгунья, давай посмотрим, что у тебя есть.

Я закатила глаза и подтолкнула свой блокнот к нему, говоря быстро.

— Феникс написал мне сегодня рано утром. У него есть огромная зацепка, но нет времени гоняться за ней. Речь идет о…

— Прекрати тусоваться с Фениксом, — прервал он мои слова.

Я захлопнула рот, нахмурившись.

«Что?»

— Прошу прощения?

— Ты извиняешься, потому что не знала, какой он придурок. Но теперь, когда ты полностью информирована, брось его. Он плохая новость.

— А ты хорошая? — фыркнула я.

— Я лучшая гребаная новость уже два года подряд, и цифры рейтингов это подтверждают.

Хорошо. Ну, я действительно как бы сама шагнула в это.

Покачала головой.

— Ты не можешь указывать мне, что делать, и ты тратишь время на разговоры о Фениксе, когда у нас есть огромная зацепка, за которой нужно следовать, — буркнула я, щелкая пальцами перед его довольно веселым лицом.

Селиан скривил губы в безжалостной ухмылке.

— Продолжай.

— Сегодня вечером президент «Траст Стейт» Арни Хэммонд собирается объявить, что уходит со своего поста. — Я выхватила у него Киплинга, торопливо перелистывая его. «Траст Стейт» — одна из крупнейших страховых компаний в стране. — Пока об этом мало кто знает, и это только предположения. Однако, это происходит, и причина довольно скандальная. Помнишь, как тридцать лет назад «Траст Стейт» подало огромный иск против Германии?

— Они представляли выживших в Холокосте, которые не имели права на компенсацию. И их семьи. — Селиан кивнул, наконец-то сосредоточившись на том, что имело значение. — Это была огромная сделка. После которой они получили много внимания и новых клиентов.

— Ну, очевидно, Хэммонд прикарманил большую часть этих денег, и внутреннее расследование раскопало это. — Облизнула губы, чувствуя, как каждая клеточка моего тела танцует от возбуждения. — Я связалась с источником, который дал мне Феникс. Он занимает высокое положение в пищевой цепочке страховой компании. Я собираюсь встретиться с ним сегодня днем.

— Он готов дать интервью? — Брови Селиана подскочили до линии волос.

— Да, но хочет остаться неизвестным.

Селиан нахмурился.

— К черту это. Безликий источник подобен распутной шлюхе.

— Спасибо за аналогию. Иначе он потеряет работу.

— Не обязательно. Я иду с тобой, — сказал Селиан.

— Нет, спасибо.

— Это было не предложение, Джудит. Ты хороша, но все еще учишься. Я ветеран. И речь идет не о том, чтобы погладить твое драгоценное маленькое эго. Речь о том, чтобы забить лучший сюжет, который мы можем получить, и дать его нашим зрителям раньше всех. В команде нет «я».

Я проворчала, хотя знала, что он прав.

Селиан ухмыльнулся.

— Раздражающе очаровательна. Очень заманчиво позволить тебе отсосать мой член прямо здесь, в офисе.

Я закатила глаза, встала, собрала свои вещи и вышла.

— И очень вкусная, — крикнул он мне в спину.

Не обернулась, но остановилась в дверях и улыбнулась про себя.

Мой источник, Финн Сэмсон, опаздывал.

Мы сидели в кошерной закусочной на боковой улочке, пересекающей Канал-стрит. По комнате плыл запах нафталиновых шариков и черствого хлеба. Селиан заказал кофе и крекеры, потому что не мог вынести вони. Он получил только одну из двух своих просьб. Хорошо, что это место было мертвым, но все еще дружественной территорией. Эта встреча была слишком деликатной для «Старбакса».

Постукивая пальцами по столу, я прикусила нижнюю губу и огляделась. Селиан тупо уставился на меня, и вместо того, чтобы чувствовать себя неловко, я впитывала его внимание, как хорошее вино.

Часть меня была смущена тем, что Сэмсон еще не появился. Я знала, что Селиан нетерпелив. И это заставило меня захотеть его отвлечь. Я в тысячный раз постучала по своей стороне стола.

Мужчина посмотрел под стол на мои конверсы. Оранжевые.

— Возбуждение, чувственность и тепло, — прокомментировал он. — Даже ты знаешь, что я собираюсь трахнуть тебя сегодня.

Я закатила глаза.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Ты явно только что это сделала. Если бы это было двадцать вопросов, у тебя уже был бы минус один.

Сделав вид, что рассматриваю свои ногти, одновременно показывая ему средний палец. Это заставило его усмехнуться, и звук его голоса заплясал у меня в животе.

«Ты уверена насчет любви, мам? Потому что, если мы просчитались, у меня большие неприятности».

— Продолжай, Хамфри.

— Что случилось год назад? Грейсон сказал, что случилось нечто такое, что заставило вас, ребята, сослать «Кутюр» на другой этаж. Я знаю, что это примерно в то же время, как ты и твоя невеста…

Селиан на секунду застыл на месте, затем расслабился, закинув руку на спинку стула.

— Моя сестра умерла.

Мой взгляд встретился с его через стол. Я хотела взять его за руку и утешить, но мужчина не выглядел так, будто нуждался в утешении. Он произнес это методично, словно пересказывал чужую историю.

— Она была главным редактором «Кутюр». Руководила Гэри и Эйвой.

— Грейсоном, — поправил я.

— Как скажешь. После того, что случилось, мы с Матиасом не могли смотреть на них, не вспоминая…

— О ней, — закончила я за него.

Селиан кивнул, отхлебнул кофе и посмотрел на тихую улицу. Пожилая азиатка присела на корточки, чтобы погладить еще более старую собаку. Её владелец раздраженно улыбнулся женщине, но продолжал писать сообщения рукой, которая не держала поводок. Мир вдруг показался таким холодным, и обнять Селиана превратилось в физическую потребность — скорее в необходимость, чем в акт привязанности.

— Это была моя вина, — он откашлялся и перевернул запястье, чтобы проверить свой «Ролекс».

Я никогда раньше не видела его таким — открывающимся и в то же время полностью закрытым. Его взгляд блуждал где угодно, только не на мне, но остальная часть лица была напряженной и твердой.

Он не хотел сломаться.

Но что-то мне подсказывало, что эта версия его, которую я знала, уже была сломленной.

— Как? — прошептала я, пытаясь уговорить его взглядом, который он даже не мог встретить.

— Вот почему всё вокруг — гребаный бардак, Джудит. Это моя вина. Достаточно сказать, что я убил ее — так же, как убил отношения моих родителей. А потом дело дошло до всего этого, потому что мой отец, наконец, решил, что с него хватит, и отомстил — сунув член в рот моей невесты через три дня после похорон. Очевидно, все, что требовалось, чтобы уложить мою невесту в постель — это уик-энд в Париже и сломленный жених, который не хотел ее трахать, потому что был слишком подавлен, чтобы соскрести себя с кровати в те выходные.

Я проглотила проклятие, которое грозило сорваться с моих губ.

— Сначала я разорвал помолвку. До этого момента мы с Лили были настоящей парой. Но потом понял, что Матиас сделал это отчасти потому, что становился слабее. У него было несколько сердечных приступов, и он знал, что передаст кресло президента мне. Он не мог смириться с мыслью, что я делаю работу лучше, чем он, зарабатываю больше денег. В то же время отец никогда не был журналистом. Он просто бизнесмен, которому очень повезло в жизни. Он знал, что слияние между LBC и «Newsflash Corporation» сделает меня непреодолимой силой, поэтому убийство моей помолвки и спускание в унитаз всех моих карьерных планов были для него идеальным сценарием.

Селиан сделал глоток кофе.

— Только по этой причине я согласился принять Лили обратно, но в совершенно ином качестве. В августе мы поженимся, и я унаследую большую часть ее семейного бизнеса. Сначала формально, а потом, когда ее отец откажется от своих официальных обязанностей, уже официально. У нее не будет ничего, кроме личного тренера, которого она будет трахать, и пустого существования, которое будет поддерживать с одной жалкой вещью — она будет замужем за мудаком, которого все ее опрятные манхэттенские друзья хотели, когда мы росли.

Слезы блестели в моих глазах, и я не хотела моргать, зная, что они упадут, как только позволю им это. Так вот почему он женится на Лили. Назло отцу. Назло самому себе. Взять то, что, по его мнению, он заслужил в этой ужасной ситуации.

Мои решающие подростковые годы прошли без матери. Я почти обижалась на нее в эгоистичной, странной манере — как будто она приложила руку к тому, чтобы больше не быть живой, как будто могла бы немного сильнее бороться со своей болезнью. Но я никогда не знала, каково это — не быть желанной родителями. Они всегда любили меня, и сильно. Они не были ни богаты, ни могущественны, ни окружены загадочностью, как Лораны. Но они заставили меня почувствовать себя важной. Мне всегда казалось, что мы вместе против всего мира. Даже сейчас, когда папа заболел, между нами существовала связь, которая не поддавалась смерти — та, в которой я чувствовала себя драгоценной даже для тех, кого не было в живых.

Я схватила руку Селиана и поднесла ее к своему лицу, целуя ладонь, как Феникс целовал мою. Интимно. Опустошающе. Сердечно. Мы были на открытом месте, и этот акт был просто возмутителен, но Селиан не отстранился. Он уставился на меня, немного смущенный, приоткрыв рот. Часть мучений исчезла с его лица, и это стоило смущения от того, что я только что сделала то, чего не должна была.

— Что случилось с твоей сестрой? Как она…

— Джудит Хамфри? — Перед нашим столиком появился пухлый мужчина в мятом грязно-коричневом костюме.

Селиан убрал свою руку и выпрямился, чтобы представить нас обоих.

Мы все сели, и я быстро вытерла глаза. В течение следующих сорока пяти минут я наблюдала, как Селиан допрашивал парня, как будто не он оказывал нам огромную услугу, а наоборот. Я тоже задавала много вопросов, но, в конце концов, именно Селиан уговорил мужчину выступить в эфире. Он был неумолим, обаятелен и чрезвычайно убедителен. Финн Сэмсон беспокоился о своей работе — и это было правильно, — но Селиан говорил с его сердцем, напоминая ему о морали и обо всех выживших после Холокоста пенсионерах, которые потеряли столько денег.

— Если ты заговоришь, они не смогут тебя уволить. Возможно даже, это послужит твоему повышению. Если кто-нибудь тронет твою позицию, мы устроим такое дерьмовое шоу, что вся нация поддержит тебя. Каждая сеть в Нью-Йорке объединится ради тебя. Это факт и обещание. — Селиан протянул ему визитную карточку.

Это было самое страшное в моем боссе. Он мог бы уговорить вас пожертвовать свои органы науке, пока вы еще живы. У него была сверхъестественная способность заставлять вас хотеть угодить ему, хотя он ничего не делал, чтобы заслужить такую преданность.

Когда мы вышли из закусочной, я все еще была дезориентирована ослепительной демонстрацией власти Селиана. И держала рот на замке, не желая раскачивать лодку. Я не ожидала, что он раскроется так, как до появления Сэмсона, и не хотела настаивать на большем. Селиан Лоран был подобен цветку. Чтобы насладиться его полным расцветом, мне нужно было выждать. Мне также было стыдно за то, что я взяла его за руку и заплакала за секунду до того, как мы встретили собеседника. Так много для поддержания спокойствия и профессионализма.

Поездка на такси прошла в полной тишине, и когда мы были примерно в двух кварталах от LBC, движение стало настолько затруднено, что Селиан приказал водителю съехать на обочину и позволить нам пройти остаток пути пешком.

— Вы уверены?

— Разве я похож на человека, который в чем-то не уверен?

— Ладно, парень, как скажешь.

Думаю, остаток пути мы пройдем пешком.

Взгляд Селиана был неподвижно устремлен на улицу впереди нас, и его лицо было убийственно спокойным, когда он сказал:

— Она была расстроена и попала под автобус прямо на моих глазах.

Я закашлялась от горького комка боли, подавляя рыдания, которые не осмеливалась выпустить. О, боже мой. Его сестра. Камилла. Селиан остановился. Я тоже. Люди проносились мимо нас, бормоча ругательства, огни и лица расплывались в ничто. Я видела только его.

— Мы поссорились.

— Из-за чего вы ругались? — Каждое произносимое мною слово было взведено и готово вызвать взрыв.

Обычно я не была такой с Селианом, но не боялась его. Мне было страшно за него. Я и не знала, что он таит в себе столько боли.

Мы продолжили наш путь до следующего светофора. Он уставился на свои огромные руки.

— Камилла была моей младшей сестрой, чертовски талантливой и чертовски красивой, как внутри, так и снаружи. Ты напоминаешь мне ее тем, как страстно увлекаешься своей работой. Она с таким же энтузиазмом относилась к моде.

Я поверила ему и слегка улыбнулась. Селиан выглядел как бог среди людей. Не было никаких оснований полагать, что Камилла окажется менее эффектной, не говоря уже об амбициозности и высоком интеллекте.

— У Камиллы была только одна проблема, и это был ее парень.

— Что? Почему? — спросила я.

Загорелся зеленый свет, и Селиан, казалось, торопился попасть в офис. Мне пришлось практически бежать трусцой, чтобы не отставать от него.

— Потому что ублюдка звали Феникс Таунли.

У меня перехватило дыхание. Оказывается, Феникс замешан в ужасной трагедии.

— У Камиллы и Феникса был небольшой незаконный роман на работе. Мне это не особенно нравилось. С другой стороны, мне было наплевать, с кем она трахается, пока была в безопасности. Мой отец, с другой стороны, ужасно бесился. Кэм и Феникс были молоды и непостоянны, не говоря уже о том, что однажды они сделали очень непрофессиональные вещи у двери ее офиса, которые я никогда не смогу стереть из своей памяти — и поверь мне, я пытался забыть эти звуки. — Селиан заметно съежился. — Если и было что-то, в чем мы с отцом были согласны — и это не преувеличение, когда я говорю, что это была буквально только одна вещь, — так это то, что Камилла и Феникс не были хорошей парой. Феникс был чертовски безрассуден, а она была хорошим яблоком, от которого он хотел откусить и выбросить в мусорное ведро. Феникс был чертовски хорошим репортером, несмотря на то что получил эту должность благодаря отцу, но еще любил крэк и шлюх, две вещи, которые плохо сочетались с тем фактом, что он встречался с моей младшей сестрой.

Иисус Христос. Феникс сильно повзрослел за время своего отсутствия. Понимала это, потому что человек, которого я знала сегодня, никак не мог быть наркоманом.

— Даже не знаю, какого хрена я тебе это рассказываю. — Селиан провел рукой по волосам, раздраженно качая головой. — Но я уже рассказал половину, так что мне лучше закончить. Отец решил отправить Феникса на Ближний Восток. Там всегда полно работы. Я пытался убедить его не разыгрывать из себя бога, потому что это дерьмо опасно — неважно, в чем причина. Камилла была в ярости, даже после того, как Феникс уехал, и отец рассказал ей о крэке и шлюхах, пытаясь убедить ее забыть парня. Как он выразился, Феникс явно предпочел ей свою работу, так что жаловаться было не на что. Но она была больна от любви. Или, может быть, просто была больна, но она любила Феникса, а Матиас не уважал этого.

Теперь мы стояли перед зданием LBC, ни один из нас не сделал ни малейшего движения, чтобы войти внутрь. Была какая-то завершенность в том, чтобы вернуться в мир офиса, где мы должны были оставаться профессионалами, с чем мы, казалось, не хотели сталкиваться.

Моя нижняя губа задрожала, и я почувствовала, как ноздри увлажнились. Мне ужасно хотелось плакать, но я старалась держаться сильной ради него.

— Что ты ей сказал? — спросила я. — Что заставило ее выбежать на улицу?

— Через несколько месяцев после того, как Феникс уехал, Кэм решила навестить его. Они тайно общались и собирались встретиться в Стамбуле. Она преподнесла это Матиасу в качестве деловой поездки. Как будто собирается написать статью о процветающей индустрии моды в Турции. Кэм сказала мне, что хочет выйти замуж за Феникса, что не может ни спать, ни есть, не думая о нем. Она так сильно похудела. Сказала, что он был чист некоторое время, что они собираются дать отношениям еще один шанс, что мы с Матиасом не знаем всей истории. В тот момент я почувствовал себя настолько грязным из-за того, что сделал мой отец, что решил сказать правду. Рассказал ей, что Феникс никогда не сомневался в ней, но Матиас выгнал его из ее жизни, отправил прочь, и я не приложил достаточно усилий, чтобы остановить его — вероятно, никто из нас не смог бы его остановить.

— Но ты ведь не участвовал в этом, — мягко сказала я.

Селиан пожал одним плечом.

— Я не мог остановить Матиаса. Его ненависть к Таунли не знает границ. Если ты думаешь, что я ненавистный ублюдок, то ты еще ничего не видела.

— Почему?

— Потому что Таунли действительно любят и уважают? Потому что сын не разрушил его брак? Черт возьми, откуда мне знать? Для меня они просто еще одна семья, питающаяся шампанским и икрой, которую LBC должен кормить.

Селиан склонил голову. Его лицо было стоическим, но взгляд кровоточил болью. Он был похож на «Воина», изрезанного на ленты и твердого, как сталь.

— Как только я признался, она убежала. Я видел боль и ярость в ее глазах… Я побежал за ней, и увидел ее под колесами автобуса. Вытащил ее. Сначала подумал, что с ней все в порядке. Крови почти не было. Через восемь часов Кэм умерла от внутреннего кровотечения. Отец больше не может смотреть мне в лицо, потому что рассказал ей правду, и я точно не виню его. Если бы не другое дерьмо между нами, я бы действительно понял.

В воздухе повисла тишина. Я хотела обнять его, но знала, что лучше не пытаться. Поэтому сделала то, что обычно делала моя мама, когда я плакала, что случалось не так уж часто. Она целовала кончики своих пальцев и прижимала их к моему сердцу.

Селиан нахмурился.

— Какого хрена ты делаешь, бруклинская девчонка?

— Целую твою боль, — прошептала я, ни на секунду не удивляясь, как он узнал, где я живу, — манхэттенский принц.

Селиан повернулся и молча направился к зданию, и я последовала его примеру. Всю дорогу на лифте я думала о Фениксе. О том, каково Селиану видеть его после того, что случилось. О татуировке на предплечье Феникса об улыбающейся девушке. О Камилле. И о том, как он все еще переживает последствия ее смерти. О том, каково это, должно быть, Селиану — каждый день проводить здесь время с отцом или даже смотреть в лицо своей невесты.

Август.

У меня голова пошла кругом. Он сказал, что они с Лили поженятся в августе. Осталось меньше трех месяцев.

Лифт звякнул, и мы оба вошли в редакцию. Я не осмеливалась взглянуть в лицо Селиану после всего, что он мне рассказал, после того как он мне открылся. Потом мне пришло в голову, что мой босс ничего не знает о моей личной жизни — ни о папе, ни о маме, и уж точно не о Милтоне. Я подошла к своему столу, села, откинувшись на спинку стула, и полчаса смотрела в пустоту.

Сообщение от Грейсона в чате нашей компании вывело меня из задумчивости.

Грейсон: напоминаю тебе позвонить в страховую компанию, как ты меня просила.

Грейсон: еще одно дружеское напоминание: я не твой личный ассистент.

Грейсон: Мистер Лоран, я знаю, что вы, вероятно, читаете это, поэтому позвольте мне просто сказать, что я восхищаюсь костюмом, в котором вы сегодня. Не то чтобы я засматривался на вас. И не то, чтобы вы обычно отстаете в смысле моды. Как отменить сообщение? Боже, если ты не можешь прислать мне в качестве бойфренда модель «Abercrombie & Fitch» (прим. «Abercrombie & Fitch» - американский магазин повседневной одежды), то хотя бы пришли фильтры.

О, да. Я сказала Грейсону, что у меня проблемы со страховкой, чтобы не забыть. Я солгала.

Достав телефон, набрала номер коллекторского агентства, чтобы обсудить различные планы платежей. Теперь, когда у меня появилась настоящая работа, мне нужно было начать разбираться с нашим долгом.

Я назвала представителю на другом конце линии свое имя и данные, а затем спросила, нужен ли ей номер моей кредитной карты. Конечно, было бы ужасно видеть, как деньги, наконец-то поступившие на мой банковский счет, просто испаряются.

Она щелкнула жвачкой мне в ухо и проговорила вялым голосом:

— В этом нет необходимости, мэм. Здесь сказано, что счет оплачен.

Я моргнула, глядя на все желтые, оранжевые и красные цвета на моем экране, не совсем понимая ее слова.

— Прошу прощения?

Она вздохнула.

— Здесь сказано, что оплата произведена. Вы больше ничего нам не должны, мэм. Вам еще нужна помощь?

Я подняла голову и взглянула в конференц-зал, где Селиан сидел с Матиасом и группой парней в костюмах, которых он называл шишками. Вероятно, они обсуждали денежные вопросы и рейтинги. Это были встречи, на которые персонал не приглашали. Однажды я слышала, как Матиас кричал Селиану, что он защищает нас от всего плохого, а Селиан рассмеялся и ответил: «Как твой сын, позволь мне заверить тебя, ты должен еще многому научиться, защищая то, что принадлежит тебе. Садись, черт возьми, старик». Селиан оживленно разговаривал с одним из Костюмов, потом улыбнулся своей покровительственной улыбкой и похлопал его по тыльной стороне ладони, как будто был самым очаровательным идиотом, которого он когда-либо имел неудовольствие встретить.

«Мог ли он?..»

«Неужели он?..»

Матиас смотрел на сына с презрением, от которого у меня в жилах похолодела кровь. Все остальные мужчины и женщины в комнате пристально смотрели на Селиана, прислушиваясь к каждому его слову.

Нет.

Селиан был слишком жесток, слишком бессердечен, чтобы сделать что-то подобное.

Кроме того, откуда ему знать?

Затем, словно почувствовав мой взгляд, Селиан повернул лицо ко мне, и бросил на меня взгляд, который я не смогла расшифровать. Гнев? Раздражение? Желание? Все вместе?

— Мэм? Мэм, могу ли я еще что-нибудь сделать для вас?

Я покачала головой и вернулась к телефону.

— Нет, все совершенно ясно. Большое спасибо.

Джуд так и не получила приглашение на секс-марафон, оговоренный сегодня утром.

После того, как ранее днем я выплеснул все свои внутренности на ее оранжевые конверсы, наблюдая, как ее глаза плавают от эмоций, которые угрожали утопить меня в отчаянии, решил, что в общих интересах было бы, если бы мы взяли ночь, чтобы переоценить этот полнейший бардак, известный как наш офисный роман.

Сказать, что я не из тех, кто делится эмоциями, было бы преуменьшением тысячелетия. И все же почему-то в той закусочной, пахнущей смертью и похожей на клиническую депрессию, я говорил о Камилле так, как никогда раньше — ни с мамой, ни с Кейт, и уж точно не с моим жалким подобием невесты или никчемным отцом.

Я схватил пальто и вышел из кабинета, когда мы закончили шоу. Джудит все еще печатала на компьютере, исполняя свои обязанности младшего репортера. У нее действительно хватило наглости снова разозлиться, по причине, которую я не понимал и не желал понимать. Большинство женщин были бы довольны просто проводить время со мной, в любом качестве. И все же Джуд трахалась, ходила на свидания за ланчем и заставляла меня платить за ее гребаную жизнь — разумеется, без ее ведома, — и она все еще вела себя так, словно я был врагом общества номер один.

После изнурительной встречи с шишками по поводу рейтингов, отвел отца в сторону и еще раз объяснил ему, что если он когда-нибудь прикоснется к Джудит, я вытащу на свет божий все его грязное белье, каждые грязные трусы за раз, и убью девственно чистое имя Лорана, на котором он катился всю дорогу до банка.

В любом случае, понимая, что сегодня вечером киска не была в моих планах, я решил довольствоваться встречей лицом к лицу с членом.

Я решил нанести визит Фениксу, бл*дь, Таунли.

Феникс жил в Сохо, что меня почти не удивляло. Это было отличное место, чтобы найти любой из ваших пороков: от крэка и наркотиков до мертвых проституток. Я нашел его новый адрес в личном деле и поехал на такси прямо к нему домой.

Парень открыл дверь на третий стук, одетый только в белые боксеры. Его светлые кудри спадали на лоб, лицо пылало от влажности, которая в преддверии каждого лето сбивала Нью-Йорк с ног. Он больше не был похож на мальчишку, и меня беспокоило то, что он продолжал стареть, в то время как Камилла оставалась замороженной, и что Джудит могла видеть его в этом свете — как мужчину, и притом неплохо выглядящего.

— Сэл, — приветствовал он меня без особого тона в голосе, как будто мое присутствие на его пороге было обычным делом.

Он оставил дверь открытой, повернулся и неторопливо вернулся к своему дивану в молчаливом приглашении. Квартира была маленькой, новой и понтовой. И да, я немного умер, используя слово «понтовая», даже если это было просто у меня в голове. Направился прямиком в отделанную красным кирпичом модную кухню с намерением приготовить себе что-нибудь выпить. Но шкафы были полны дерьмовой лапши быстрого приготовления. Я открыл холодильник и не нашел ничего, кроме безалкогольного пива, лимонада и кошачьего корма. Ни капли алкоголя в поле зрения.

— То, что ты киска, еще не значит, что ты должен есть, как киска. — Я со стоном захлопнул холодильник.

— Я кормлю бродячую кошку, которая живет возле дома. Потерянные души притягиваются друг к другу. Если ты ищешь выпивку, не хочу тебя огорчать, но я завязал. — Феникс с глухим стуком плюхнулся на диван, ссутулившись и переключая каналы на телевизоре.

Он ожидал медаль? Яркую наклейку? Или, может быть, просто чтобы я не ударил его по лицу.

Феникс остановил свой выбор на BBC America. Я ненавидел его за то, что он был не глуп. Это затрудняло ненависть к нему.

— Жидкость для полоскания рта? — спросил я.

— Нет.

— Травка? — У всех была чертова травка, даже у моей пятидесятисемилетней экономки из Восточной Европы, у которой на мясистой шее висело распятие размером с мою ванную.

— Бросил все, — сказал он. — Алкоголь, наркотики…

— А шлюхи? — вмешался я, поворачиваясь и открывая банку безалкогольного пива.

Сделав глоток, решил, что на вкус оно как тухлый анус, и вылил его в раковину.

Последний раз у нас был настоящий разговор, когда он пытался убедить меня поговорить с отцом о его командировке на Ближний Восток. Я сказал, что постараюсь, и вроде как попытался, но, честно говоря, не был уверен, что он заслуживает мою сестру. Кроме того, у меня не было власти над отцом, особенно когда дело касалось Кэм. Он едва позволял мне общаться с моей собственной сестрой, когда мы были детьми, считая меня нарушителем спокойствия, а ее своей принцессой.

Когда виделись до этого, мы с Фениксом особо не разговаривали. Я видел, как Камилла была расстроена после инцидента со шлюхой и наркотиками и решил подправить черты его лица. После сломанного носа и трех порезов на бровях, Феникс имел довольно ясное представление о моих чувствах к нему.

Следовательно, он знал, что это не светский визит.

Феникс покачал головой, уставившись в потолок и заложив руки под голову.

—Я никогда не прикасался к шлюхам. Мы вместе накачались наркотиками, да, но она была полуголой, потому что была идиоткой и пыталась соблазнить меня. Я никогда не изменял твоей сестре. Конечно, я был хреновым парнем, но никогда не обижал ее.

— Чувствую, что это открытие должно произвести на меня впечатление. — Я снова рывком открыл холодильник, на этот раз попробовав органический розовый лимонад без сахара.

Выплюнул.

«Может быть, трезвая жизнь — достаточное наказание для Таунли-младшего».

— Не все сводится к битве слов и силе, Сэл.

Он был единственным человеком, который называл меня так, и я никогда не понимал, почему. Мы не были близки ни до, ни после того, как он встречался с Камиллой.

— Знаешь, я несколько раз звонил тебе после ее смерти, — сказал Феникс. — Я не мог перестать вспоминать последнее, что произнес ей, последнее, что она сказала мне, когда мы собирались встретиться в Турции.

Я потер подбородок, поводя им из стороны в сторону. Я пришел сюда, чтобы сказать, что мое предупреждение «держись подальше от Джудит» для Матиаса распространяется и на него. Но почему-то сейчас мы говорили о Камилле. Уже второй раз за сегодняшний день мне пришлось делиться воспоминаниями о ней с кем-то еще.

Не хочу показаться сентиментальным, но я действительно скучал по сестре каждую минуту. Она была единственной, что казалось нормальным в моей семье. С Кэм все было просто.

Я любил ее, а она любила меня.

Я прикрывал ее спину, а она — мою.

Матиас облажался, и я подвел ее, а потом, как идиот, решил сказать ей правду, когда она стояла на краю гребаной улицы.

— Скажи это, — выплюнул я.

Я тоже хотел иметь эту часть Кэм — новую часть, которая оживила бы ее, хотя бы на секунду.

Феникс подался вперед на диване, уперев локти в колени. Он схватился за голову, уставившись в пол.

— Я сказал ей, что чист, что изменился, и что без ума от ее задницы. Она мне поверила. Мы поговорили о Стамбуле, и она сказала, что будет ждать меня, пока я не вернусь с Ближнего Востока, независимо от того, когда это будет. Знаешь, что я ей потом сказал?

Феникс посмотрел на меня, в его глазах блестели слезы. Отрицательно покачал головой. Я понимал любовь как понятие, но каждый раз, когда люди начинали говорить так, как Феникс, я автоматически предполагал, что они насмотрелись фильмов Сары Джессики Паркер. Это казалось нереальным.

— Я сказал ей, что никогда не хотел расставаться с ней, что то, что у нас было, было не просто, но это было реально. Что я в ней нуждался. Что не знаю, сможем ли мы это решить, но я, черт возьми, постараюсь изо всех сил. — Феникс поднял на меня взгляд. — Я знал, что твой отец назначил награду за мою голову, но мне было все равно.

Я заполнил пробелы в своей голове: потом Камилла поговорила со мной и выяснила, почему Феникс действительно уехал — что они были Ромео и Джульеттой. Что у них нет никаких шансов, потому что их семьи — моя семья — никогда не позволят им быть вместе.

Феникс потянулся ко мне, и я замер. Если объятия были его способом преодолеть вражду, он, очевидно, все еще принимал наркотики. Потом я опустил взгляд и заметил татуировку: Камилла смеялась мне в ответ — знакомая улыбка со слишком большим количеством зубов и морщинами вокруг глаз, которые расстраивали ее каждый раз, когда она смотрела в увеличительное зеркало, но я думал, что они делали ее еще красивее.

— Зачем ты пришел сюда, Сэл? Я не могу вернуть ее, а ты не хочешь улаживать наши отношения. — Он вытер нос о голый бицепс.

— Я пришел сюда не ради Камиллы. Я пришел сюда, предупредить что, если увижу, что ты приближаешься к Джудит Хамфри, я разобью твою голову о первую попавшуюся поверхность и избавлюсь от улик таким образом, что найти тело будет невозможно.

Знал, что то, что я только что сказал, может так сильно укусить меня за задницу, что мне больше нечем будет гадить. И все же я ничего не мог с собой поделать.

Феникс встал, прошел на кухню и налил себе немного отвратительного лимонада.

— Это решать Джуд.

Рассказала ли она ему о своем отце? О долге? О своей жизни? Я хмуро посмотрел на него, когда он повернулся ко мне лицом и продолжил:

— Джуд строит круг друзей на работе. Я рад быть одним из них. Вы, Лораны, обладаете такой властью, что иногда забываете, что вы не настоящие монархи. Люди — ваши служащие — не ваши слуги. Посмотри, что случилось с твоим отцом. Он сделал все, что мог, чтобы контролировать меня, свой персонал и даже тебя. Где он сейчас? После нескольких сердечных приступов он потерял значение как профессионал. Это ты командуешь в LBC, а твоя мать — его разведенная жена — контролирует правление. У него ничего не осталось. Чтобы сохранить власть, вы должны ее распределить.

— Я больше не позволю Лоранам диктовать мне мои отношения с людьми, — добавил он через мгновение. — Ты только посмотри, в каком состоянии твоя семья. Ты едва ли понимаешь, что делаешь.

Он не ошибся. Независимо от Лили, я прекрасно знал, что мне нечего предложить Джуд. Я не умею любить, плохо разбираюсь в отношениях и еще хуже в чувствах. Она заслуживала гораздо большего, чем я, — то, в чем я никогда не признался бы вслух, но в глубине души знал очень хорошо. Порядочный мужчина сделал бы шаг назад и дал бы ей шанс встретить кого-то, кто мог бы быть рядом с ней.

Но я не был порядочным человеком.

Ни для Джудит, ни тем более для Феникса.

Одним движением я прижал его к холодильнику, обхватив рукой за шею и сжимая так, что побелели костяшки пальцев. Мое лицо было расслабленным, пульс ровным, но то, как выпучились глаза Феникса, говорило мне, что я выглядел так, как чувствовал себя: смертоносным и не поддающимся восстановлению. Я никогда не прибегал к физическому насилию, чтобы доказать свою позицию. На самом деле, в последний раз, когда я держал кого-то в руках, это был он, из-за Кэм. Но Феникс действительно должен был уяснить, что Джуд была под запретом.

— Я повторю это еще раз, Таунли, и на этот раз будь внимателен, потому что я был бы не прочь вышвырнуть и тебя и задницу твоего отца на улицу. Ты все испортил с моей сестрой, и у тебя не будет второго шанса с моим сотрудником. Хочешь сидеть в дружеской зоне Джудит? Ты можешь там сгнить. Но если ты хотя бы прикоснешься к одному из ее светлых локонов, проведешь рукой по ее коже, для тебя игра окончена. И я не монарх.

Я отпустил его шею, и Феникс присел на корточки, хватая воздух ртом и схватившись за горло.

— Я проклятый Бог в этом месте. Честно предупреждаю: ты уже доказал, что грешен, и никакие «Аве Мария» не сотрут твой долг передо мной.

Я выскочил из его квартиры, думая, что сегодня вечером вряд ли будет намного хуже.

Но, конечно же, я ошибался.

Потому что Лили ждала меня в моем доме, готовая доказать это.

Лили потеряла свои привилегии на собственный ключ в тот день, когда я поймал ее с членом моего отца во рту. Не слишком бурная реакция с моей стороны, думаю, все согласятся.

В тот же день я разорвал нашу помолвку, и даже когда она приползла обратно, размахивая перед моим носом «Newsflash Corporation», так и не удосужился вернуть запасной ключ. Поскольку в моем доме работало достаточно охранников и администраторов, чтобы открыть торговый центр, Лили не могла просто войти и ждать у моей двери. Персонал знал людей, которые регулярно приходили в гости: мама, Кейт и Элайджа, продюсер и поклонник «Янки» с работы. Для Лили мои инструкции были ясны и просты: если меня не будет рядом, она должна ждать в вестибюле.

Вот почему я нашел ее с бокалом шампанского, завернутую в черное атласное мини-платье, и листающую журнал, в золотистом мраморном баре в холле моего здания.

Как только я вошел во вращающуюся дверь небоскреба, она вскочила на ноги и бросилась ко мне. Помня, что мы не разговаривали с тех пор, как она ушла с гала-концерта без меня в прошлые выходные, я был слегка удивлен, увидев, что мы все еще были в дружеских отношениях. Мое удивление не было оправданным, когда Лили остановилась в нескольких дюймах от меня и подняла руку, чтобы ударить меня по лицу. Я остановил ее, схватив за запястье и опустив руку.

— Лили, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

— Жених, — выплюнула она. — Нам нужно поговорить.

— Разговор не требует того, чтобы ты прикасалась ко мне. Странно, что ты до сих пор этого не поняла. Ты проводишь большую часть своих дней, сплетничая со своими друзьями, как будто это олимпийский вид спорта.

Она обиженно надулась, потом убрала с лица пряди волос. Я направился к лифту, не особо заботясь о том, последует ли она за мной. Лили так и сделала. В лифте она повернулась и попыталась потереться промежностью о мое бедро. Я сделал шаг назад, цокая языком.

— Ты давно потерял права на член.

— Иди в задницу, Селиан.

— В твоих снах. И даже там, только сзади, чтобы не видеть твоего лица. — Я вежливо улыбнулся, проверяя свой «Ролекс».

Мне нигде особо не нужно было быть, но я решил дать ей ровно десять минут, чтобы рассказать, какого хрена она здесь делает. Что я могу сказать? Я чувствовал себя щедрым.

Когда мы добрались до моей квартиры, я, наконец, приготовил себе долгожданный напиток, пока Лили расхаживала взад и вперед по моей гостиной. Все было сделано из гладкого черного гранита и дубовых панелей, со стерильной на вид, минималистичной белой мебелью. Японский дизайнер интерьера, который приехал сюда, спросил, что я хочу передать, когда перееду. Я сказал ей «ничего». Она подумала, что я говорю буквально.

Теперь моя квартира выглядит точно так же, как мое сердце. Пустой.

Я жил здесь последние три года и трахнул здесь только одну женщину. Это была Лили, и с тех пор прошло больше года. В остальном, я использовал эту квартиру для сна.

— Говори, — приказал я, и в ту же минуту рот Лили открылся, и слова вылетели из него, как будто она ждала моего разрешения в течение многих лет.

— Слушай, я поняла, ладно? Я облажалась, Селиан. Думаешь, этого не знаю? Неужели ты думаешь, что я не понимаю всей серьезности своей ошибки? О том, что связалась с твоим отцом, пока ты горевал о сестре?

Камилла и Лили были ровесницами — на три года младше меня, то есть ей было двадцать девять — и учились в одной и той же частной школе на Манхэттене. Они не были друзьями. Едва знакомые. Моя сестра писала дневники, ходила на поэтические вечера и была одержима автобиографиями о модельерах высокого класса, в то время как Лили была сосредоточена на вечеринках, парнях и диетах. У них не было ничего общего, и хотя Камилла никогда особо не говорила об этом, я знал, что до того, как я вышел на сцену, Лили преследовала ее, чтобы свести нас, когда не издевалась над ней, как над пай-девочкой, в школьных коридорах.

Итак, упоминание Лили о моей сестре испортило мое и без того скверное настроение.

— Но поверь мне, Селиан, когда я говорю, что это не появилось из ниоткуда. Даже когда мы были полноценной парой, ты смотрел на меня, но никогда по-настоящему не видел. Ты просто позволил мне забраться к тебе в постель и присутствовал на моих семейных торжествах, чтобы осуществить свой план слияния. Я любой ценой хотела привлечь твое внимание. Это было глупо, знаю, и сожалею об этом, но это зашло слишком далеко. Я хочу, чтобы ты вернулся. Я хочу, чтобы мы вернулись.

— А я хочу «Феррари» и месячный отпуск на Карибах.

«И рот Джудит вокруг моего члена».

Лили всплеснула руками.

— Ты мог бы получить все эти вещи! Так почему же я не могу получить тебя? Я буду хорошей. Верной. Мы столько лет вместе, Селиан. Не позволяй этому погубить нас.

— Нет.

— Я позволю тебе оставить интрижки. Я знаю, что это не больше, чем секс. Я не против. Я готова поделиться…

— Все равно нет.

Я поставил свой стакан на металлический мини-бар, а когда обернулся, то увидел, что она раздевается так, словно ее атласное платье было в огне. Куча ткани упала на пол, и Лили попыталась обхватить меня ногой за талию, потеряв равновесие, когда я сделал шаг назад. Она потянулась, чтобы схватить меня за руку для равновесия, и упала плашмя на задницу. Я посмотрел на нее сверху вниз, заметив, что под платьем у нее нет ни лифчика, ни трусиков. Поднял ее одежду и швырнул в нее.

— Убирайся.

— Я хочу забеременеть.

— Есть много мужчин, которые захотят трахнуть тебя. Я могу вызвать тебе такси до ближайшего бара. Постарайтесь не подхватить ЗППП, пока занимаешься этим. Когда не пользуешься защитой, это легко сделать.

— Ты мой будущий муж. Я хочу, чтобы ты сделал меня беременной.

Она все еще сидела на полу, бедра были раздвинуты, ее киска смотрела на меня, и мне было смертельно скучно от этого зрелища. Лили делала это каждые несколько месяцев с тех пор, как мы объявили о нашей помолвке. Обычно я не обращал на нее внимания. Но сегодня вечером, после катастрофической встречи с шишками, странной встречи с Джуд и разговора с Фениксом, бл*дь, Таунли, я хотел свести к минимуму контакт с ее сумасшедшей задницей.

— Одевайся, — повторил я устно, поворачиваясь, чтобы взять еще выпивку.

Повернувшись к ней спиной, я налил виски в хрустальный бокал и уставился на жидкость.

Тонкие руки обвились вокруг моего торса, и Лили прижалась ко мне всем телом во второй раз, обвившись вокруг меня, как осьминог. Сколько конечностей у этой женщины? Я снова стряхнул ее.

— Ты выжила из своего гребаного ума? — Повернувшись, оттолкнул ее.

Я был откровенен с ней с самого начала, когда согласился принять ее обратно. Шансы на то, что мы снова будем близки, были ненамного лучше, чем если бы я спонтанно присоединился к цирку.

Если она хотела детей, то могла завести их с кем-нибудь другим.

Если хотела секса, то могла трахаться с кем угодно.

Если хотела и того, и другого, она могла бы переселить одного из своих любовников на одну ночь в трехэтажный отремонтированный дом, который ее отец купил для нас перед свадьбой. Потому что я чертовски уверен, что меня не найдут где-нибудь поблизости.

— Не притворяйся, будто у тебя иммунитет к сексу, Селиан. Вот что мы делаем. Мы в беспорядке, но мы в горячем беспорядке. — Она опустилась на колени и начала возиться с моей молнией.

Я недоверчиво уставился на нее, отмахиваясь от ее руки, как от назойливой мухи. Кто-то здесь был горячим беспорядком, но уж точно не я.

— Ты что, пьяна? — спросил я в упор.

— Настолько пьяна, что ты не можешь вышвырнуть меня отсюда, — усмехнулась она, облизывая покрасневшие губы.

Лили явно недооценила мою неприязнь к ней. Потому что через двадцать минут она уже сидела в такси, а я сидел рядом и смотрел в окно.

— Ты не можешь отвести меня в мою квартиру. Невозможно сказать наверняка, что я с собой сделаю. У меня депрессия. Мой жених не хочет ко мне прикасаться! — причитала она, шмыгая носом и взъерошивая волосы, глядя в зеркало заднего вида.

Наш водитель, молодой индеец в футболке «Манчестер Юнайтед», потер лицо рукой и покачал головой. На зеркале заднего вида висела фотография женщины — его жены, как я предположил — и двух маленьких мальчиков. Все они улыбались, одетые в крикетную экипировку.

Интересно, хочет ли он мой «Ролекс» и костюм за три штуки, как я его нормальную семейную жизнь, и имеет ли это значение? Вообще.

— Я не повезу тебя в твою квартиру. Я отвезу тебя к твоим родителям.

Ни на секунду не поверил, что Лили может причинить себе вред — эта цыпочка хладнокровно убьет щенка, прежде чем позволить кому-то, кто не был профессионалом, отрезать ей челку, — но я так же не хотел рисковать. Если она склонна к самоубийству, ее родители могли бы позаботиться об этом. Я был очень любящим бойфрендом, пока она переживала свои драматические фазы, до того момента, как она решила отсосать член мужчине, который создал меня.

Лили забарабанила ногами по водительскому сиденью. Парень поморщился.

— Фу! Я не хочу ехать туда. — Она икнула. Такая чертовски пьяная. — Это угнетает. Мама все время плачет, а бабушка выглядит ужасно. Кроме того, мои сестры — суки.

Ее сестры, Скарлетт и Грейс, были медсестрой и физиотерапевтом — обе порядочные женщины, которые предпочли отказаться от средств массовой информации. К несчастью для Лили, они неодобрительно относились к образу жизни, который она вела, в котором ее единственным вкладом в общество была красивая задница и хорошие чаевые поставщикам услуг. Она была единственным человеком в семье, у которого не было работы. Лили заявила, что в этом нет необходимости. Она была занята планированием свадьбы, девичника и медового месяца. Я не был полностью уверен, с кем она собирается провести медовый месяц, но мы оба знали, что я сяду на космический корабль с билетом в один конец до солнца, прежде чем сесть с ней в самолет. По крайней мере, я на это надеялся.

— Твои сестры не живут дома, и что значит, твоя мать плачет? С Маделин все в порядке?

Лили вздернула подбородок и поиграла пальцами. Она выглядела виноватой, и это беспокоило меня, потому что у этой девушки был моральный компас сутенера, торгующего людьми.

— Лили?

Моя невеста бросила на водителя злобный взгляд через зеркало заднего вида, мысленно прося его не судить ее, не понимая, что опоздала на добрых десять минут.

— Скар и Грейси переехали две недели назад, потому что бабушка плохо себя чувствует.

Я опустил руку.

— Что ты, бл*дь, имеешь в виду, под «плохо себя чувствует»?

Единственное, что мне всегда нравилось в Лили — это ее семья. Черт возьми, я начал встречаться с ней исключительно из-за того, что ее бабушка всегда была рядом, с домашним пирогом и сумасшедшими историями об эре «Парней и куколок» в Нью-Йорке. Весь мой выпускной год был потрачен на то, чтобы набивать лицо вишневым пирогом Маделин и слушать бродвейские сплетни пятидесятых, а затем набивать лицо киской Лили и слышать, как она стонет мое имя, как молитву.

Еще год назад я каждый месяц водил Маделин на Бродвей. Мы смотрели шоу, ходили в маленькое итальянское заведение и говорили о новостях. Ее покойный муж основал «Newsflash Corporation». Я прервал традицию, когда мы с Лили расстались, и это сделало меня первоклассным мудаком. Даже после того, как мы снова сошлись с нашим новым соглашением, я не мог смотреть в лицо Маделин, зная, что живу во лжи — той, в которой, чтобы продвинуться в игре, я обманывал ее семью ради того, что создал ее муж. Я не предлагал ее внучке любви, а лишь полусносные отношения.

Лили отвернулась к окну, смаргивая слезы.

— Она... то теряет сознание, то приходит в себя. Она очень старая. Ей девяносто с чем-то. У нее была хорошая жизнь. Она жила с нами все время после смерти моего дедушки.

— Есть какая-то особая причина, по которой я узнаю об этом только сейчас?

Я всегда спрашивал Лили о Маделин и ее родителях. Всегда. Полгода назад, когда Маделин попала в больницу с болью в груди, я ворвался туда и остался с ней на всю ночь, потому что родители Лили были за границей, а ее сестры жили на окраине и не могли приехать. Конечно, Лили была слишком занята вечеринками.

— Я думала, если бы ты узнал, что единственное, что удерживает тебя со мной, кроме «Newsflash Corporation», исчезло, ты бы… — Лили быстро вытерла слезы, пока они не испортили тушь. — Она всегда была твоей любимицей. Я не знала, как ты отреагируешь, да и не хотела знать.

— Является. Она еще жива.

— Ненадолго, детка. Мне очень жаль, но она точно не доживет до нашей свадьбы.

Такси остановилось перед домом ее родителей на Парк-Авеню. Я сунул руку в карман, достал бумажник и вытащил оттуда пачку банкнот. Сунув деньги водителю в руку, велел ждать перед зданием. Лили уставилась на меня, медленно расплываясь в улыбке.

— Если бы я знала, что именно это нужно, чтобы заполучить тебя ко мне…

— Заткнись, Лили. Мне нужно попрощаться с Маделин. Дело не в тебе.

Полчаса спустя я снова сидел в такси, и настроение у меня упало до небывалого. Маделин не проснулась. Родители Лили — хоть и были рады меня видеть — гадали, где я пропадал последние несколько месяцев. Все было напряженно и неловко. Они больше не чувствовались семьей, которой у меня никогда не было, да и с чего бы? Я уже несколько месяцев не отвечал на их звонки.

Женившись на Лили из-за своего отца и завершив слияние, я разрушу не только свою жизнь, но и их. И это было то, о чем мне еще предстояло подумать.

Я дал водителю бруклинский адрес, по которому не собирался ехать, и попросил его опустить стекла, чтобы мог дышать свежим воздухом.

Немного погодя, мы остановились перед домом Джудит. Окно ее гостиной было широко распахнуто, как я и предполагал. Вся личность Джуд была притягательной. Ее великодушие и доброта говорили: «входи», и я хотел вторгнуться на ее территорию и завоевать каждый дюйм ее жизни. Я сидел в такси и смотрел в ее окно, понимая, что веду себя как извращенец, и мне было наплевать. Дешевая желтая лампочка в ее прихожей мигала, и, поскольку она жила на первом этаже, я мог видеть, что там стоял маленький стол, накрытый к ужину, с салатницей, макаронами и чесночным хлебом. Простой едой, но я знал, что он будет вкуснее, чем суши с голубым тунцом, которые я собиралась съесть на ужин.

— Сэр? — водитель откашлялся.

Я сунул ему в руку еще немного денег, не обращая внимания на их количество.

— Еще несколько минут.

«Я уже миновал извращенца и вступаю на территорию запретительного судебного приказа».

— Конечно.

«Тебе, наверное, стоит взять трубку и доложить об этом, чувак. Я бы так и сделал на твоем месте. В мгновение ока».

Через пять минут Роберт вошел в столовую и медленно опустился в кресло. Он все еще выглядел хрупким и старше своих лет, но на его лице играла улыбка. Меньше чем через минуту появилась Джудит, одетая в бело-голубую толстовку «Янки» и крошечные шорты с высокой талией. Ее ноги были загорелыми, мускулистыми и великолепными. Девушка смеялась и накладывала макароны на тарелку отца. Мужчина закашлялся, и она перестала смеяться, подошла к его креслу и потерла ему спину.

Он поймал ее руку и поднял взгляд. Они обменялись улыбками.

Его губы шевельнулись.

«Я в порядке, Жожо. Правда. Я в порядке».

Джуд открыла два пива и разлила их по высоким стаканам, ее губы двигались, улыбаясь. Она пела.

Я отвернулся, потому что не ожидал, что почувствую то, что чувствовал, — будто хотел ее, завидовал ей и жалел.

Хотел ее, потому что она была создана специально для меня.

Завидовал, потому что у нее была настоящая семья, или то, что от нее осталось.

И жалел, потому что не мог полностью отпустить, но не любил.

Только ненависть, гнев и месть.

Одно можно было сказать наверняка: Джудит Хамфри и Лили Дэвис не были сшиты из одной ткани, и я хотел носить только одну из них.

Одна девушка меня умиротворяла, другая — выводила из себя.

Одна была преданной, другая — мелочной и пустой.

Одна утверждала, что она моя, но я хотел владеть другой.

— Нам нужно поговорить. — Я ворвалась в кабинет Селиана, когда часы пробили девять.

Брианна, которая стояла в невидимой очереди у его двери, чтобы увидеть его, прижала свой айпад к груди и уставилась на меня с явной тревогой, когда увидела, что я приближаюсь к его кабинету и вхожу без стука. Селиан уже сидел за своим столом, потягивая один из трех утренних кофе, жуя мятную жвачку и листая ежедневные газеты, не обращая на меня внимания. Он носил свое безразличие, как доспехи со сколами, белый рыцарь с очень темной душой.

— Не согласен, но ты уже здесь, так что лучше выкладывай.

— Прежде всего, ты знаешь, что Брианна ждет тебя снаружи? — Я закинула большой палец за плечо, приподняв бровь.

— Да, и она может постучать.

— Она боится тебя.

— Ты поступила бы мудро, если бы взяла с неё пример, — выпалил Селиан, все еще не поднимая головы, чтобы встретиться со мной взглядом. — Вы пришли поговорить о Брианне, мисс Хамфри?

Черт бы его побрал! Он говорил на скорости, как Харви Спектер (прим. Харви Спектер - один из центральных персонажей сериала «Форс-мажоры»). Только жестче. И в десять раз красивее. Если Селиан встретит рыцарство в темном переулке, то забьет его до смерти, а потом найдет его сестру, великодушие, и убьет ее тоже.

— Я пришла сюда, чтобы сказать, что знаю, что ты сделал, и я зла.

— Объясни и избавь меня от двусмысленности.

— Ты теперь выше зрительного контакта? Оно припасено для моментов, когда я извиваюсь под тобой, а ты хочешь видеть меня уязвимой?

Не могу поверить, что эти слова слетели с моих губ. Дрожащим голосом. Я оглянулась. Брианны в коридоре больше не было. Фух.

Селиан медленно поднял взгляд, его кобальтово-голубые глаза казались особенно холодными в этот теплый день.

— Сделал. Что? — Он выделил каждое слово.

— Я знаю, что ты оплатил медицинский счет моего отца. Полностью. Ты не мой сладкий папочка, Селиан. Я ценю твои добрые намерения, но мне не нужна помощь. Я не девица в беде. Мне не нужно, чтобы меня кто-то спасал.

«Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Не хочу, чтобы смотрел на меня не как на равную. И не хочу, чтобы ты был помолвлен. На самом деле, я особенно не хочу, чтобы ты был помолвлен и платил по моим счетам. Это заставляет меня чувствовать себя продажной женщиной».

Это то, что я хотела сказать, но знала, что никогда этого не скажу. Никто, кроме меня, не виноват в том, что я согласилась оказаться в таком положении, или в том, что все еще жаждала этого мужчину, как наркоманка, хотя он был наркотиком, который мог убить меня.

Селиан откинулся на спинку сиденья, постукивая указательными пальцами друг о друга.

— У тебя есть какой-нибудь способ доказать, что это был я? — спросил он.

Он что, издевается надо мной? Других подозреваемых не было. Деньги не просто так свалились с дерева прямо в широкую черную дыру, называемую моим долгом.

— Ты действительно собираешься разыграть эту карту? — Я скрестила руки на груди.

Мужчина пожал плечами.

— Не так уж много карт я могу разыграть. Я возьму все, что смогу.

Я рассмеялась, хотя все еще была в ярости. Он был глупым и обаятельным, когда хотел. К сожалению, в большинстве случаев он довольствовался тем, что был придурком.

— Теперь я чувствую себя обязанной тебе и ненавижу это.

— Не надо. Я оплатил твой медицинский и студенческий долг, не потому что трахаю тебя. Я заплатил, чтобы развязать тебе руки.

— Ты что и мой студенческий кредит оплатил? — Мои глаза были готовы выскочить из орбит и покатиться по полу.

Я все еще стояла у открытой двери, изо всех сил стараясь не впасть в психическое расстройство. Это было лестно, но также приводило в ярость, если предположить, что Селиан мне нужен, чтобы спасти положение, что у него была сила заставить мои проблемы уйти, как какой-то извращенный фея-крестный.

Он опустил взгляд, переворачивая очередную страницу лежащей перед ним газеты.

— Ты получала полную стипендию и жила дома. Вряд ли это была значительная сумма.

— Для тебя, — процедила я сквозь зубы. — Для тебя это не слишком большая сумма.

— Попридержи свою гордость, милая. Ты выглядишь немного неблагодарной, и это нелестно.

— ДА ПОШЕЛ ТЫ, Селиан.

— Пожалуйста, скажи мне, что это приглашение.

— Ненавижу тебя! — закричала я ему в лицо, топая — на самом деле топая, я, взрослая женщина.

Мужчина поднял взгляд и спокойно прошелся взглядом по моему телу. Наши взгляды остановились на моих конверсах. Красных. Гнев, страсть, война.

— На этом все?

Селиан не имел права вмешиваться в мою жизнь больше, чем я ему позволяла, больше, чем охотно делилась с ним. Я ни с кем этим не делилась. Была причина, по которой никогда не рассказывала ему о своем долге или о своей семейной жизни. Даже о папе.

Папа.

Кровь застыла у меня в жилах. Нет. Этого не могло быть. И все же мне нужно было спросить, просто чтобы убедиться.

— Ты знаешь… ты знаешь о ситуации с моим отцом?

Он встал со стула, схватил свой пиджак и скользнул в него.

— Мне нужна еще одна чашка кофе для этого разговора. Пойдем со мной, Конверс.

Я последовала за ним. Его плечи были достаточно широки, чтобы нести весь мир. Он жестом пригласил меня войти в лифт, и как только двери за нами закрылись, я повернулась к нему.

— Ты ведь знаешь о моем отце, не так ли?

Я не знала, почему это меня так расстроило. Конечно, Селиан был богат, успешен и доминировал, но в моих глазах мы все еще были на одном уровне, как бы безумно это ни звучало.

Теперь он выразил мне свое сочувствие, но я отвергла его, желая бросить ему в лицо. Я не стыдилась болезни отца. Просто хотела, чтобы я сама могла решать, когда и где сказать людям об этом — если решу рассказать им об этом.

— Да, — сказал Селиан бесцветным голосом.

— Пожалуйста, не говори мне… — Я прикрыла рот ладонью.

Не то чтобы это имело какое-то значение. Мой отец собирался продолжить экспериментальное лечение, даже если для этого мне придется пожертвовать функционирующее легкое. Но я не хотела, чтобы это было правдой. Не хотела знать, что мы с Селианом были именно такими: бруклинский репортер-новичок с красивой парой сисек и босс-сладкий папочка, который собирался жениться на ком-то другом и купил себе дорогу к ее привязанности.

Официально, я была любовницей, которую заставляли молчать блестящими красивыми вещами — деньгами, медицинской программой и хорошей, стабильной работой. Роль, на которую я никогда не соглашалась.

Дисбаланс сил теперь был личным, унизительным и реальным. Я была в долгу перед мужчиной, с которым спала, как бы мы ни старались это приукрасить. Человек, который занимал все больше и больше места в моей жизни, завоевывал земли в моем сердце, не претендуя на них. Не окультуривая их. Не заботясь о них.

Лифт открылся, и я вышла первой. Отчаянно пыталась установить между нами дистанцию, чтобы мужчина не увидел, насколько я взволнована, как смущение окрасило мои щеки, и почувствовала, как все мое тело стало розовым.

Я услышала, как он застонал у меня за спиной. Посмотрела вниз и поняла, что на мне консервативное платье-футляр жемчужного цвета, плотно облегающее талию и, вероятно, подчеркивающее мой зад.

— Нравится то, что видишь? — Я саркастически стиснула зубы.

— Она бы лучше смотрелась со следами от моих рук. Ты собираешься перестать бегать?

— Ты собираешься объясниться? — Я толкнула дверь из здания, и мы оказались на оживленном тротуаре, лицом друг к другу, блокируя движение людей в центре города, стоя там, как две статуи.

Селиан провел своей большой ладонью по лицу и впервые с тех пор, как мы познакомились, выглядел несколько взволнованным. Я не должна была чувствовать триумфа из-за того, что была той, кто вызвал волнение, но чувствовала.

— Все не так, как выглядит.

— Тогда скажи мне, как, по-твоему, это выглядит.

— Я заплатил не потому, что хотел, чтобы ты была благодарна, обязана мне чем-то или стояла на своих гребаных коленях.

— Неужели? Ты знаешь, что у матери Джессики болезнь Альцгеймера? Ты ей помог? А как насчет Брианны, твоей ассистентки? Ты оплатил ее долг по студенческому кредиту? О, дай угадаю, Элайджа, с которым ты довольно часто общаешься, тоже не получил в этом году солидной премии, чтобы помочь родителям с их перестроенным домом.

— Откуда ты все это знаешь? — Он нахмурился.

— Они мои коллеги, мои новые друзья, и я общаюсь с ними. — Я всплеснула руками в воздухе. — Может, тебе стоит как-нибудь это сделать. На самом деле приложить усилие. Быть вежливым.

Селиан напряг и сжал челюсть в гневе, и я поняла, что у меня есть два варианта: либо убраться отсюда, либо дать ему пощечину, которую он заслужил честно и справедливо. Я выбрала вариант, который не привел бы меня к проблемам с отделом кадров. Развернулась и пересекла улицу, направляясь к «Дуэйн Рид» на другой стороне дороги. Светофор был зеленый, но нью-йоркские водители были... ну, нью-йоркскими водителями. Фиолетовое такси остановилось в трех дюймах от меня, взвизгнув тормозами и выпустив облако черного дыма. Запах горелой резины заполнил мои ноздри, и прежде чем я поняла, что происходит, я оказалась на земле.

Защищенная телом Селиана.

Всем им.

На мне сверху.

На горячем, каменистом пешеходном переходе.

Я извивалась под его твердым телом, сжимая кулаки и инстинктивно ударяя его в грудь. Я была зла. Очень зла. За пределами разума, веры и логики. Другая девушка обрадовалась бы, что ее спасли — и деньги мужчины, и его собственное тело. Но дело было не только в моем долге или в том, что папа и Селиан лгали мне. Это был тот факт, что я начала по-настоящему заботиться о нем, зная, что никогда не смогу получить его. На самом деле, нет.

«Сердце — одинокий охотник, Джуд».

«Нет, мама, это не так. Это добыча, и Селиан глубоко вонзает в него свои когти».

— Отвали от меня, — вскипела я.

Его ноздри раздулись, но мужчина сделал, как я сказала, протягивая мне руку после того, как поднялся на ноги. Я приняла помощь, все еще дезориентированная из-за того, что он бросил меня на землю. Люди собрались вокруг нас на тротуаре, наблюдая. Селиан ударил кулаком по капоту такси, оставив на нем вмятину в форме кулака.

Я взвизгнула. С этого ракурса казалось, что он переломал себе все кости, но если это и было больно, Селиан не подал виду. Его лицо снова стало пугающе пустым и бесстрастным.

— Эй, мужик! Какого черта! — Таксист высунул голову из окна и сердито замахал кулаком в нашу сторону.

— Я собираюсь обрушить ад на твою задницу. Ты проехал на красный свет и чуть не сбил моего сотрудника, так что я прокачал твою тачку. Если у тебя с этим проблемы, можешь обсудить их с гребаной командой юристов, которые занимают целый этаж в моем здании.

Водитель ничего не ответил, сунул голову обратно в такси и тихо выругался.

Селиан выглядел так, словно вот-вот взорвется, и мне пришлось затащить его в переулок между двумя зданиями и прижать к стене, сжимая плечи. Его дыхание было тяжелым и медленным, как будто это простое действие причинило ему боль.

— Ты в порядке? — спросила я.

Мужчина глубоко вдохнул через нос и покачал головой.

— А ты?

— Да. Он не задел меня, Селиан.

Такси не сбило бы меня даже без его помощи. Я знала, что у него сработал рефлекс после того, что случилось с Камиллой, и чувствовала себя ужасно из-за отсутствия правильного восприятия. Свет был зеленый, так что я просто шагнула на дорогу.

— Сделай себе одолжение, посмотри налево и направо, прежде чем переходить эту чертову улицу, — раздраженно прошипел он, внезапно смутившись и встревожившись.

Его доспехи с грохотом упали на землю, и я увидела его таким, каким он был: кровоточащим и невероятно измученным тем, что случилось с его сестрой, сломленным отношениями с отцом и невестой, потерянным в море людей, которые восхищались им и смотрели на него снизу вверх, но всегда были слишком напуганы, чтобы показать ему настоящую любовь.

— Ты хотел спасти мне жизнь. — Я погладила его по щеке, не зная, стоит ли, но и не особо задумываясь об этом.

Селиан накрыл мою руку своей и посмотрел на меня из-под густых ресниц, его горло дернулось с глотком. Его пульс замедлился под сшитым на заказ костюмом, и теперь мы дышали синхронно. Было безрассудно прикасаться к нему где угодно, только не за закрытыми дверями, но я ничего не могла с собой поделать. Его глаза были как колотый лед — красивые, синие и потускневшие.

Он сжал пальцами мой подбородок и приблизил свои губы к моим.

— Не льсти себе, милая.

Затем обхватил мою грудь поверх ткани платья и сжал, безжалостно проникая языком в рот без предупреждения. Я открыла рот, принимая вторжение. Обвила руками его шею, прижимаясь к нему и зная, что этого недостаточно, даже близко. Я хотела избавиться от нашей одежды, нашего нижнего белья, наших запретов. Хотела раздеться до последнего предмета на моем теле, а затем рассказать ему все свои секреты с каждым толчком, поцелуем и укусом.

И хотела сделать это не потому, что он спас меня — дважды — а наоборот, потому что впервые с тех пор, как мы встретились, я поняла, что он нуждается в спасении. От самого себя.

Мужчина оторвался от меня, держа мою челюсть между пальцами и глядя на меня сверху вниз своим обычным надменным взглядом, затуманенным похотью.

— Восемь часов. Внизу тебя будет ждать такси. Ты должна быть одета в это самое платье, но без лифчика и трусиков. Сегодня вечером ты будешь моей. Никаких разговоров, просто позволишь мне трахнуть тебя так, как я хочу — не потому, что я оплатил твои счета, а потому, что нам обоим нужно отвлечься. За каждую дерзость я буду шлепать тебя. За каждое твое «нет» откажу тебе в оргазме. Я ясно выразился?

Я кивнула, опустив взгляд на свои конверсы. Мне нравилась эта часть — быть его.

— Хорошо. А теперь иди и принеси мне гребаную зацепку.

Она так и сделала.

Джуд достала мне мать всех зацепок.

— Что сделал вице-президент Брендан Крестон? — Кейт разбрызгала кофе по своему айпаду в конференц-зале.

Джудит Хамфри была честолюбивой девушкой. Она справлялась с нагрузкой двух человек. Всякий раз, когда у кого-то был контакт или зацепка, которую они не хотели преследовать — были ли они слишком ленивы, слишком заняты или просто уверены, что это приведет к тупику — они сбрасывали информацию ей.

— Брендан Крестон слил компрометирующие письма. — Джуд кивнула, печатая что-то на своем ноутбуке. — Теперь люди говорят, что президент знал, и они предназначались для утечки. Если это правда, то это меняет правила игры.

— Как мы это выясним? — Элайджа почесал затылок.

— Поджарим их пресс-секретаря. — Глаза Джуда засияли.

Я видел, как Элайджа смотрел на нее, и мне это не понравилось. Точно так же, как и я, словно жаждал сорвать джекпот — сексуальный, умный, амбициозный и сострадательный.

— Джуд, ты просто самородок. — Кейт забарабанила пальцами по столу.

Джессика завизжала рядом с Фениксом, и другой репортер-мужчина рядом с Джуд дал ей пять. Все болели за новенькую.

И только я трахал ее.

— Ладно, давай не будем мочить штаны, потому что Джудит умеет читать текстовые сообщения и следовать простым подсказкам. — Я махнул всем, чтобы возвращались к работе.

Четыре часа спустя мы завершили одно из самых возмутительных новостных шоу, которое мы когда-либо создавали, и имя Джеймса Таунли взорвалось в Твиттере, как будто он обнародовал секс-видео с участием трех звезд НФЛ и циркового клоуна.

Все говорили о #LeakGate.

Так совпало, что на верхнем этаже LBC никогда не было так тихо.

Я знал, что Матиас притащил Джуд в мой отдел новостей, чтобы она навела смуту, но по странному повороту судьбы она не только оказалась невосприимчивой к его обаянию нуворишей, но и оставляла аппетитные новости на пороге моего офиса каждый божий день, как преданная кошка.

Конечно, зная моего отца, я был уверен, что у него было больше трюков в рукаве, чтобы попытаться обгадить все мои успехи в LBC.

Вернувшись домой, я заказал такси для Джудит. Обычно я не поддерживаю связь с людьми, но не могу же попросить свою ассистентку прислать репортера ко мне домой. У меня еще оставалось время, поэтому я спустился в спортзал здания, поколотил грушу, посидел в парной, а потом принял душ. Затем натянул темные джинсы и белую футболку с V-образным вырезом и решил, что не хочу, чтобы Джуд была голодной, капризной или рассеянной, пока я оскверняю ее лицо и задницу, поэтому решил, что в моих интересах накормить ее, прежде чем добьюсь своего.

Таково было направление моих мыслей, когда я вышел на свою хорошо освещенную улицу.

Китайская? Не хотелось ощущать дыхание ГМО на моем члене и простынях. Индийская? Возможная аллергия на орехи. Греческая? Со средиземноморской кухней никогда не ошибешься, но Лили часто жаловалась, что на доставку еды уходит целый гребаный год. У меня мелькнула мысль написать Джуд и спросить, но я тут же это исключил. Меньше всего мне хотелось, чтобы она думала, что это свидание.

Вместо этого я прошел лишние десять минут до ближайшего итальянского ресторана и заказал все блюда из пасты в меню. Я видел, как она ела макароны вчера вечером — и это, безусловно, не было одним из моих лучших моментов, — так что она не должна быть одной из тех девушек без глютена, муки, углеводов и радости. Неважно, что я был посвящен в эту информацию, потому что, по-видимому, мог бы добавить преследование к списку моих качеств.

Кстати, выбирать еду для Лили было все равно что делать операцию на сердце медузе.

Когда я повернул на свою улицу, неся пакеты с едой, Джудит уже стояла у входа в здание, постукивая ногой и кивая тому, что слушала по телефону.

«Что ты слушаешь, Конверс?»

Я пошевелил запястьем и взглянул на свой «Ролекс». Тридцать минут. Мне потребовалось тридцать гребаных минут, чтобы достать еду, и все это время она ждала за дверью здания. Мне не нужно было удивляться, почему Джудит не позвонила. Мой телефон был в беззвучном режиме. Репортеры проверяют свои телефоны раз в минуту, поэтому терпеть дополнительный пинг каждого сообщения и электронной почты было чистым мазохизмом.

Как только Джудит заметила меня, она покачала головой и повернулась в другую сторону, уходя от меня.

— Ты свинья.

«Тогда, надеюсь, ты любишь бекон, потому что сегодня в меню я, Конверс».

Я не стал защищаться. Я был много кем, но не лгуном. Кроме того, она была еще более великолепна, когда злилась — с ее распухшими розовыми губами, темно-русыми ресницами и компактным всем. Джудит была на полпути вниз по моему кварталу, когда повернулась и зашагала обратно ко мне, как будто вспомнила что-то. Ее хмурый взгляд сменился изумлением.

Я остановился перед ней, выставив ладони вперед, с белыми пластиковыми пакетами, источающими запах оливкового масла.

— И что в коробках? — Она указала подбородком на еду.

— Части тела.

— Как всегда очарователен.

— Можешь спросить еще раз, но драматично, а-ля Брэд Питт в «Семь»?

Я ожидал, что она закатит глаза, как это делала Лили каждый раз, когда дразнил ее за излишнюю драматичность. Вместо этого Джуд повернулась ко мне спиной, а затем театрально развернулась.

— Что в коробках? — Она сделала вид, что наставила на меня пистолет, и впервые за много лет — да, лет — я действительно рассмеялся. Полномасштабным гребаным хохотом. Это странно ощущалось на моем лице, в груди и в легких.

— Итальянская еда.

— Кошмар. Так просто, что даже не интересно. — Но ее улыбка не дрогнула.

Похоже, она действительно хотела, чтобы ее отшлепали со всей этой дерзостью.

Я поставил один из пакетов, чтобы набрать код безопасности. Джудит взяла его так, словно это была самая естественная вещь на свете. Лили скорее умерла бы в руках садистов, чем помогла бы донести до дома еду на вынос.

Говоря о Лили, пока мы шли к лифтам, я подумал, что моя бывшая может быть здесь, нагрянув с очередным нежелательным визитом. Она знала, что я встречаюсь с другими людьми, но никогда не заходил так далеко, чтобы привести кого-нибудь в свою квартиру.

Джудит, однако, была не просто трахом. Она была чертовски хороша. Я мог бы удерживать ее годами, если бы не тот факт, что такие девушки, как Джуд, никогда не успокоятся. Это было упущением в ее умении здраво рассуждать. Она бы кончала на мой член, а потом рядом с ним, а затем бы понимала, что заслуживает гораздо лучшего.

Наверху мы рылись в пакетах и ели пасту и пиццу, смотря новости, обмениваясь мыслями и мнениями. После того, как съела свой вес в углеводах, Джуд спросила, где ванная. Я указал в конец коридора, затем собрал все пустые контейнеры и пакеты, выбросив их в мусорное ведро. Я уставился на свои руки. Их все еще трясло после утреннего инцидента с такси. Я выпил рюмку водки, запивая ее «Адвилом». Потом понял, что в главной ванной включен душ.

«Какого хрена?»

Босиком пройдя по коридору, постучал в дверь.

— Все хорошо?

— Да! — взвизгнула она. — Прекрасно. Отлично. Великолепно. Через секунду я придумаю еще несколько синонимов.

— Ты принимаешь душ?

Это было не характерно для Джуд — делать что-то без разрешения. Она была прямой, как линейка, и поэтому сгибать ее было моим любимым занятием.

— На самом деле…

— Я присоединюсь к тебе. — В этот вечер было много еды и разговоров, и мало секса, и думаю, что хватит с нас вина и ужина. Я каждую минуту в течение нашего рабочего дня мечтал о том, чтобы засунуть свой член ей между ног. Ждать дольше было бессмысленно.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. — Она прочистила горло.

На моем лице медленно расплылась улыбка.

— Конверс, ты что?..

— Нет! — взвизгнула она, опрокидывая что-то. Может быть, шампунь. — Конечно, нет. Иисус Христос. Я бы никогда…

— Сходить по большому? Ты бы определённо это сделала, иначе бы умерла от запора. Скажи мне, почему не можешь открыть дверь, или я ее вышибу.

Я услышал, как она выключила воду, и её шарканье в комнате, прежде чем дверь открылась. Ее платье было задрано до талии, и она была так восхитительна без трусиков. Джудит уставилась на меня с клубнично-красным лицом, ее губы сжались в хмурую гримасу, которую я не должен был найти такой чертовски очаровательной.

— Тебе нужно сменить подгузник? — Я прислонился плечом к дверному косяку. Она была немного моложе меня, но не настолько, чтобы меня это волновало.

Девушка переплела пальцы и уставилась на них.

— Я просто хотела освежиться там, внизу, прежде чем ты…

Сегодня я смеялся во второй раз, и это, должно быть, был какой-то рекорд. Мое тело отторгало смех, хотя, клянусь, я действительно закашлялся.

— Продолжай. Закончи предложение.

— Ну, на случай, если ты захочешь… не знаю, орально. Сегодня был долгий день. Я не хотела плохо пахнуть.

Я сделал шаг внутрь и обхватил обе ее щеки, приподняв лицо, чтобы девушка смотрела на меня. Ее глаза были дикого оттенка орехового, зеленого и внезапно ярко-серого. Как будто Вселенная обернулась вокруг ее зрачков — действительно как у ящериц. Девушка прикусила нижнюю губу и уставилась на мой рот.

— Я позвал тебя сюда, потому что хочу съесть твою киску и оттрахать тебя по полной. И я хочу, чтобы твоя киска пахла и была на вкус как киска, а не как мыло.

Джуд скользнула языком по нижней губе, розовый цвет все больше и больше касался ее кожи, по мере того как углублялся румянец.

— Ты говоришь непристойности.

— Я трахаюсь грязнее, малышка. А теперь, если хочешь принять душ, пожалуйста. Но сначала мне нужен мой десерт.

Я обхватил ее обнаженную киску, прижимая ладонь к ее холмику, мои пальцы уже касались ее входа. Другой рукой обхватил девушку за талию и рывком притянул к своему возбужденному члену. Она задрожала рядом с моим телом, когда шершавые подушечки моих пальцев скользили по ее щели, сочащейся словно мед.

— Такая влажная, — прошипел я у ее рта, ущипнув клитор, затем погрузил три пальца глубоко внутрь и согнул их, чтобы попасть в точку G. — И такая вкусная.

— Господи... — начала она, но тут же закрыла рот.

Я вопросительно поднял бровь. Джуд рассмеялась, снова прикусив губу.

«Когда-нибудь я откушу её для тебя, Конверс».

— Я обещала Иисусу, что перестану произносить его имя всуе, когда мы с тобой будем вместе.

— Странная ты девушка, Джудит Хамфри.

— Но добрая христианка. — Девушка подмигнула.

Она не задержится со мной надолго, и я знал это. Какой-нибудь мудак, который будет доступен, красив и ни хрена не помолвлен, уведет ее. И я ни хрена не смогу сказать по этому поводу, потому что я был обещан другой. Снова погрузил пальцы в ее киску, затем поднес их к губам, пробуя ее на вкус.

— В душ, — прорычал я.

Джудит поднялась по элегантным серым каменным ступеням к стеклянной двери душевой и открыла ее. Пол был сделан из настоящей гальки, и она пошевелила пальцами ног по этой странной текстуре, с ее губ сорвалось хихиканье. Я жил в трехкомнатной квартире в самом дорогом районе города, в то время как она с трудом сводила концы с концами и оплачивала счета за свою дерьмовую старую коробку из-под обуви в менее престижном районе. И все же это был первый раз, когда она отреагировала на какое-то причудливое дерьмо в моем доме.

Девушка выжидающе смотрела на меня, гадая, присоединюсь ли я к ней. Я сунул руку в джинсы и прислонился к раковине.

— Сними платье.

Она подчинилась. Под ним был простой хлопчатобумажный бюстгальтер. Ее первая ошибка.

Я лениво сжал член сквозь трусы.

— Я сказал без бюстгальтера. Это первый шлепок. Включи душ.

Джудит сделала это дрожащими пальцами. Затем отсоединила распылитель от стойки и прижала его к груди и животу, закрыв глаза и наслаждаясь теплыми струями воды.

— Ниже, — скомандовал я.

Джуд опустила распылитель к пупку.

— Не испытывай мое терпение, Конверс.

Девушка застонала, сдвинув его вниз и прижимая к своей сладкой, тугой киске, которая в основном была выбрита, всего лишь полоска светлых волос, ведущих к моему конечному пункту назначения.

Мой член пульсировал, ноя от первобытной потребности, и теперь я в полной мере поглаживал себя, очарованный тем, как она отличалась в офисе от того, когда мы трахались.

— Внутрь.

Распылитель по размеру был меньше, чем айпод, потому в этом душе было восемь таких, направленных в разные стороны. Она легко могла бы поместить его в свою вагину вдобавок к нескольким моим пальцам.

Девушка вызывающе уставилась на меня, ее соски сморщились, превратившись в маленькие камешки.

— Нет, — простонала она.

— Это твой второй шлепок.

Джуд ухмыльнулась. Я знал, что ей это понравится, но ожидал, что она будет более застенчивой. Как бы то ни было, эта девушка, которая составляет плейлисты, ищет грязные новости, сегодня будет очень сильно оттрахана.

— Вставляй сейчас же или получишь еще больше сюрпризов, к которым я не совсем уверен, что ты готова, — сказал я, сжимая свой член, пока он непроизвольно не вонзился в мою руку, умоляя об освобождении.

«Работаю над этим, младший».

Джуд сунула распылитель в свою киску и вздрогнула от вторжения.

— А теперь трахни себя и умоляй меня сделать это с тобой.

Она двигала распылитель внутрь и наружу, дрожа от удовольствия из-за быстрой струи, обволакивающей ее стенки, и я был почти готов умереть здесь, у раковины, и позволить ей унаследовать все мое дерьмо. Девушка была львицей на работе и ягненком в постели — идеальное сочетание для такого хищника, как я. Я хотел драться с ней, когда мы были в офисе, и трахать, когда мы были где-нибудь еще. Но меня беспокоила промежуточная часть. Потому что я хотел монополизировать каждую секунду ее жизни, даже когда мы не делали ни того, ни другого.

— О боже, — простонала она.

— Селиан, — поправил я. — Зови меня по имени. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — хныкала Джудит себе в плечо, зажмурив глаза, ее оргазм нарастал, заставляя ноги дрожать.

Хотел бы я не быть таким ублюдком в этот момент.

— Остановись. — Но я был им.

— Ч-что? — заикаясь, спросила Джуд, продолжая мастурбировать распылителем.

Я был так возбужден, что едва мог ясно мыслить. Вся моя кровь прилила к члену, и если бы вы спросили, как меня зовут, мне было бы трудно ответить.

— Немедленно прекрати. — Хриплое рычание выскользнуло между моих губ.

Джудит открыла глаза, смущенная, но медленно убрала распылитель из своей киски.

— Выключи и иди в спальню. Не вытирайся. — Я повернулся и вышел из комнаты.

Присев на край кровати в своей спальне, я закатал рукава и похлопал себя по бедру. Девушка появилась в дверях секундой позже, капая водой на пол, ее волосы были мокрыми, а глаза широко раскрыты, когда она осмотрела мою черно-серую спальню и золотое шелковое одеяло. Мама привезла его из своей последней поездки в Париж. Ее подруга Изабель подарила его мне, и моя мать чуть не упала в обморок, она так гордилась своим замечательным сыном, который произвел такое сильное впечатление на ее подругу много лет назад, когда она навещала нас в Нантакете.

Я избавил маму от того факта, что Изабель так любила меня, потому что лишила невинности, когда мне было четырнадцать — когда они обе напились, а мама отлучилась, чтобы убедиться, что Матиас больше не трахает никого из персонала. Такова была моя жизнь. Огромный, колоссальный беспорядок.

— Ко мне на колени. — Я похлопал себя по твердому бедру.

Джуд направилась ко мне, но я покачал головой, пока она не прошла слишком далеко.

— Ползи.

Джудит остановилась, заколебалась и одарила меня диким взглядом, которого я никогда раньше не видел на ее лице. Это было одновременно и бунтарство, и покорность. Она знала, что должна сказать «нет», но ее тело было более чем готово подчиниться.

— За пределами этой спальни это ничего не будет значить. Мы на равных, Селиан.

— Я никогда не говорил иначе.

— Хочу убедиться, что ты тоже так думаешь. Просто потому что мне нравится, когда мной командуют в постели…

— Я, — остановил ее. — Тебе нравится, когда я тобой командую. Не просто какой-нибудь ублюдок на улице. На колени, Джудит.

И вот оно, самое прекрасное зрелище, известное человеку: смертельно привлекательная, безумно умная женщина, умоляющая, чтобы ее трахнули. Она опустилась, приближаясь ко мне на коленях, ее сиськи болтались между руками. Когда она остановилась, ее лицо оказалось на одном уровне с моим членом. Я снова похлопал себя по бедру.

— Рот вокруг члена, задница высоко в воздухе.

Спустив джинсы и трусы, я смотрел, как ее губы обхватили мой испещренный венами член, едва принимая мой обхват. Я без предупреждения шлепнул ее по голой заднице. Шлепок был игривым, но все же сделал свое дело. Несколько капель спермы вырвалось от сильнейшего удовольствия от того, что Джуд была здесь, угождая каждой моей прихоти, желая всего, что я ей давал, включая болезненное дерьмо, которое я никогда бы не разделил ни с кем другим, не говоря уже о любовнице на одну ночь.

— Кхммм, — тихо всхлипнула Джудит с полным ртом моей эрекции.

Просто чтобы убедиться, что ей это нравится, я скользнул пальцами в ее киску и обнаружил, что её соки текут по внутренней стороне бедер.

«Да уж. Шлепки и Джуд были идеальным союзом в моем извращенном мозгу».

— Когда я говорю, чтобы ты избавилась от своего лифчика до того, как приедешь сюда, ты избавляешься от своего чертового лифчика.

Следующий шлепок был уже не таким игривым, но далеко не экстремальным. Девушка только начала двигать губами вдоль моего члена, сжимая основание. Она застонала в мой член, и я снова скользнул рукой вниз и позаимствовал немного влаги, стекающей по ее ноге и по золотому одеялу, втирая ее в ягодицу, чтобы успокоить боль.

— А это за произнесение слова «нет» во время прелюдии. Что еще? Уверен, что мы найдем причины наказать тебя, если постараемся.

Джудит оторвала рот от моего члена и посмотрела на меня, ухмыляясь, ее рот был таким опухшим и красным, что я не мог не поцеловать её.

— Однажды, когда ты довел Брианну до слез, я спрятала твой ноутбук в конференц-зале.

Это была она? Я искал эту чертову штуку три часа. Моя открытая ладонь снова опустилась на ее ягодицу. Джуд хныкала, ее колени дрожали от вожделения, и запах секса был таким тяжелым в воздухе, что мы оба опьянели от него.

Девушка снова посмотрела вверх. Я украл еще один поцелуй, мой член пульсировал между ее грудей.

— Иногда, когда мастурбирую, я думаю о Ное из информационной службы.

Я понятия не имею, кто такой Ной, но знал, что только что он стал безработным. Я снова шлепнул ее по заднице и на этот раз укусил за мочку уха — не очень нежно — на всякий случай.

— Назови мне его полное имя, — прорычал я.

Джуд рассмеялась, запрокинув голову.

— Нет никакого Ноя. То есть, может, и есть. Но я его не знаю.

— Что еще? — Я начал собирать влагу в киске и играть с ее задним проходом. На этот раз я добавил немного дополнительного давления и время от времени скользил указательным пальцем внутрь и наружу, все время поддерживая ее вовлеченность.

— На днях я дала парню свой номер. В закусочной, когда пошла за кофе для Грея и Эйвы.

Моя челюсть дернулась, и я снова шлепнул ее по заднице.

— Не смешно.

— А я и не шучу.

Я знал, что ничего не смогу поделать с этой информацией, если только не захочу внести какие-то серьезные изменения в свою жизнь. Я просунул два пальца в ее анус, и мышцы Джуд напряглась вокруг них. Уже чувствовал, какой совершенной она будет, когда мой толстый член погрузится глубоко в ее зад.

— Ты зря тратишь время. Никто не сможет победить это, и ты это знаешь.

— Я готова попробовать, — простонала Джудит, подталкивая свою задницу к моей руке, умоляя о большем. Несколько пальцев. Больше давления. Больше нас.

Я встал, позволяя ей упасть на мою кровать головой вперед. Шлепнув ее по заднице, просунул колено между ее подколенными сухожилиями, давая ей сигнал поднять её в воздух. Джуд подчинилась, кусая мои простыни, плотно закрыв глаза. Я просунул свой член между ее ягодицами и накрутил ее длинные, волнистые локоны вокруг своего кулака, поднимая голову девушки так, чтобы я мог прошептать ей на ухо:

— Ты поменяешь свой номер, когда мы закончим здесь.

Джуд эротично рассмеялась, вытянув шею, длинную и нежную. Я отпустил ее волосы, чтобы немного сжать их, снова ощупывая ее анус, чтобы убедиться, что он достаточно смазан ее соками.

— Вообще-то, думаю, что дам ему шанс. Он кажется хорошим парнем. И он свободный.

Я вонзился в нее сразу, зная, что это неправильно. Зная, что это было скорее наказание, а не награда — смесь удовольствия, агонии и вины заставила мой пресс напрячься на холмике ее задницы. Она была моей. С большой буквы «М».

Это была не просьба, не мольба, не надежда, а простой факт. Ее глаза подтверждали это, ее тело пело это, и если Джуд думала, что я был готов делиться, она, очевидно, нуждалась в болезненном напоминании, что этого никогда не произойдет.

Девушка наклонилась вперед от моего толчка, стоя на четвереньках, и замурлыкала, когда я вошел в ее тугую задницу, настолько невероятно уютную, что мог чувствовать, как она тисками выдаивает из меня оргазм. Я скользнул рукой вниз по ее животу, чтобы найти набухший клитор. Джуд задрожала под моей рукой.

— Черт. — Я прикусил кончик ее уха. — Черт, Джудит, черт.

Девушка застонала, ее задница снова и снова встречалась с моими бедрами, бросая мне вызов толчок за толчком, удар за ударом, прикосновение за прикосновением. Просто еще один день в редакции. Я толкаю. Она тянет. Мы оба гоняемся за чувством, которое мог дать только другой человек.

К черту парня, который раздобыл ее номер. К черту его и всех остальных мужчин в Нью-Йорке.

— Мне нужно бросить тебя, — пробормотала Джуд себе под нос.

«Мне нужно владеть тобой».

Ее тело содрогалось подо мной, с каждым ударом все больше погружаясь в забвение, и ничего не мог с собой поделать, я должен был сделать это. Я укусил ее сзади за шею, как животное, как дикарь, и прижал ладонь к ее горлу, поднимая ее так, чтобы мы оба стояли на коленях, когда выстрелил в ее идеальную, молочно-белую задницу. Джуд издала крик, который эхом отозвался в моей почти пустой спальне, когда мы оба достигли кульминации.

Через несколько секунд девушка рухнула на мою кровать, безвольная и основательно оттраханная. Я упал рядом с ней, лицом к противоположной стене. Моя стратегия состояла в том, чтобы блокировать разговоры в постели и избегать зрительного контакта. Ничего личного. Я точно так же поступал с Лили, когда мы были вместе.

Я повернулся только, чтобы посмотреть ей в лицо, когда слова слетели с ее губ.

— Мне пора.

— Я вызову такси. — Мое эго трахало меня сильнее, чем я Джудит, и это многое говорило о его выносливости.

— Все в порядке. Я…

— Я отвезу тебя, — сказал я, передумав.

Девушка ненавидела, когда я тратил на нее деньги, но подвезти ее не стоило ни хрена. Конечно, это потребует вывезти мою машину из гаража впервые за чертово десятилетие.

Джуд кивнула с серьезным лицом. Мне никогда не приходила в голову мысль о том, чтобы женщина осталась на ночь. Единственный раз за последний год я по-настоящему спал с женщиной, как ни странно, с Джудит, в гостиничном номере. В тот раз все было иначе, потому что я знал, что она не хотела возвращаться туда, где должна была быть, и не принимала это близко к сердцу.

Кроме того, мы почти не обнимались и не шептали друг другу на ухо сладких пустяков. Я сразу вырубился, и к тому времени, когда проснулся с бешеным стояком и желанием трахнуть ее до комы, она уже ушла.

— Знаешь, я тоже поймала своего парня на измене. И думала, что наступил конец света.

Я схватил прядь ее волос и потрогал. Чистое золото. Я прошел через то же самое дерьмо, может быть, даже в десятки раз хуже, видя, что парень, который трахал мою девушку, был мне очень знаком.

— Неужели?

Джуд усмехнулась.

— Я все еще здесь, не так ли?

— С тех пор ты с ним не разговаривала?

— Нет. Ни разу после того звонка. У меня нулевая терпимость к изменникам. В отличие от некоторых моих знакомых.

«Я это заслужил».

— Ты можешь остаться. — Я проигнорировал ее выпад. — Ежедневная поездка в Бруклин — полная чушь. Я могу дать тебе запасной ключ.

«Я что, бл*дь, под кайфом?»

Что было в этой пасте? У меня был только один шанс. И все же не мог найти в себе силы взять эти слова обратно.

Джудит заправила свои желтоватые волосы за уши и провела жемчужно-белыми зубами по нижней губе. Казалось, она задумалась.

Было облегчением, что Джуд не отказалась немедленно, поскольку предложение само по себе было нелепым.

— Это не очень хорошая идея. — Она помолчала, включила мобильник и посмотрела на часы. Было уже далеко за одиннадцать. — Но я бы поехала домой на твоей машине, если предложение все еще в силе.

— Так и есть.

— Позволь мне одеться и умыться. — Она вскочила с кровати, вся такая деловая, как будто мы вернулись на работу.

Я смотрел, как ее дерзкая белая задница покачивается в моем коридоре.

Закрыл глаза. Порыв воздуха с запахом ее шампуня и лосьона для тела ласкал мой нос, и я сделал глубокий, жадный вдох.

«Это нехорошо. Нехорошо. Очень нехорошо».

Ее телефон лежал между простынями, гудя от новых сообщений.

Брианна: спасибо, что помогла мне с подачей документов сегодня! XOXO

Грейсон: если бы я был моделью Victoria's Secret, кем бы я был?

Эйва: собираюсь проколоть себе сосок в эти выходные. Пожелай мне удачи. Тот милый парень тебе уже звонил?

Я схватил телефон, вынул SIM-карту и сломал ее пополам, прежде чем вставить ее обратно в телефон и разбить его об пол.

Если этот парень хочет заполучить Джудит, ему придется искать ее по старинке, среди восьми миллионов жителей Нью-Йорка.

«Удачи, приятель».

В один из дней я заметила, что лицо папы уже не такого бледного оттенка, как стена ванной.

Он проходил так называемую адоптивную клеточную терапию (прим. персонализированный вид иммунотерапии, используемый в случае злокачественных образований). Лечение было инвазивным (прим. инвазивные процедуры предполагают проникновение внутрь организма) и вызывающим неприятные ощущения, но каждый раз, возвращаясь домой, папа улыбался шире, чем в прошлый. Он все еще был слаб и бледен, но больше не говорил так, будто готов умереть, но слишком стыдился отпустить жизнь, потому что знал, как сильно я нуждаюсь в нем, и это заставило мое сердце воспарить.

Мы проводили все больше и больше времени вне дома — короткие прогулки по кварталу, рука об руку, любуясь фестивалем красок, когда в Нью-Йорк ворвалось полномасштабное лето. Зеленые листья шелестели над нашими головами, а босоногие дети бегали по окрестностям, брызгая друг в друга водой из шлангов и распространяя безудержный смех, как конфетти. По краям тротуаров нашего квартала в клумбах распустились цветы.

Я так и не сказала папе, что знаю о Селиане, и собиралась сохранить это в тайне. Несмотря на осторожный оптимизм, была большая вероятность, что лечение не сработает. В таком случае я бы всегда винила себя за то, что поругалась с ним из-за того, что он лгал мне и пытался спасти нас обоих, когда на самом деле должна была ценить каждое мгновение с ним. Поэтому решила умолчать вместо того, чтобы затевать ссору.

— Ты пойдешь сегодня в библиотеку? — спросил папа.

— Да, мне нужно кое-что почитать для работы. А что?

— О, мы получили приглашение от миссис Хоторн посмотреть новый фильм с Джеком Николсоном. Она готовит ирландское рагу. Но, конечно, тебе не обязательно приходить.

— О, я откажусь. В любом случае, думаю, вы хорошо проведете время наедине. — Я толкнула его плечом, широко улыбаясь.

— Это не то, что ты думаешь.

— Ты не знаешь, что я думаю.

Папа никогда не ходил на свидания после смерти мамы, и не из-за того, что я не пыталась свести его с людьми. Я провела большую часть своих студенческих лет, пытаясь заставить его зарегистрироваться на сайтах знакомств — до того, как он заболел. Отчаянно хотела, чтобы папа был счастлив, и никогда не хотела, чтобы он думал, что не может снова быть счастливым из-за меня.

— На самом деле это просто кино и ужин.

— Ужин? Я думала обед.

Мы остановились у бакалейной лавки на углу нашей улицы, и он покраснел. Реально покраснел. От волнения у меня чуть не закружилась голова. Такая естественная человеческая реакция, но на его бледной, больной коже это выглядело как великолепный восход солнца.

— Не волнуйся, у меня другие планы на день. Как там Милтон? — Он почесал свой затылок.

Точно. Милтон. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я говорила о нем отцу. С другой стороны, он очень редко тащил свою задницу в Бруклин, даже когда мы встречались. Папа не был слишком подозрительным, потому что я работала безумно много часов — мне казалось, что я едва нахожусь дома, чтобы проводить с ним время. Я не хотела откровенно лгать ему, но эта ложь стала настолько большой, что было почти преступно признаваться в этом. Особенно в этот прекрасный солнечный день, когда мы оба были счастливы и улыбались.

— С ним все в порядке, папа. — Я обняла его. — Все так же надрывает задницу в «Человеке мыслящем».

Технически, это была не ложь. Наши общие так называемые друзья с радостью сообщили, что Милтона недавно повысили до младшего редактора. Для них это была еще одна причина спустить меня с дерева эго, на которое я взобралась, и принять его обратно. Для меня это было еще одним доказательством того, что Милтон все еще спит со своим боссом.

Конечно, я не настолько лицемерна, чтобы указать на это.

— Мой сотовый сломан, так что я позвоню тебе, когда доберусь до библиотеки из телефона-автомата. Я проверю тебя дома и у миссис Хоторн, так что, пожалуйста, будь на связи.

Два часа спустя я шла к метро, направляясь в библиотеку. Я оделась, осознавая, что сегодня не рабочий день. И чувствовала себя юной и безрассудной в конверсах с черепами. Мир становится ярче, когда ты носишь фланелевые рубашки, рваные джинсы и сумку. Я поправила ремень на плече, собираясь войти на станцию, когда за моей спиной кто-то посигналил.

Закатив глаза, я продолжила идти.

— Джудит. — Командный тон проник прямо в мою душу, заставляя мой желудок закружиться от восхитительного тепла.

«Господи Иисусе, что он здесь делает?»

Иисус: «Ты разве не говорила что-то о том, чтобы посетить воскресную мессу где-то в следующем десятилетии? Может, возьмешь с собой своего сквернословящего, помолвленного босса?»

Я медленно повернулась, притворяясь раздраженной, потому что альтернативой было показать ему, как сильно я взволнована его появлением здесь. В Бруклине. В воскресенье.

«Выкуси, Милтон».

Селиан сидел в своем серебристом «Мерседес-Бенц» в темно-синей спортивной рубашке с короткими рукавами, его «Рэй-Бэн» были опущены, чтобы рассмотреть меня.

— Что ты здесь делаешь? — прищурившись, спросила я.

Я не разговаривала с ним после телефонного инцидента. Мы говорили о делах в офисе, но каждый раз, когда мужчина пытался притвориться, что той ночи не было — как будто он не разбил мой телефон только потому, что я обменялась номерами с каким-то случайным парнем в закусочной — я поворачивалась и уходила.

— Ты не можешь продолжать меня игнорировать.

— Уверена, что могу. Наглядная демонстрация: этот разговор.

— Я твой босс.

— Вот именно, и ты пересек много границ.

— Из тебя мог бы получиться отличный адвокат.

— Не удовлетворен моей работой в качестве репортера?

— Совсем наоборот. Однако, как секс-партнерша ты делаешь паршивую работу.

— Хорошо. Считай это моей официальной отставкой.

Селиан поднял руку, размахивая новеньким мобильником. Это была новая модель, которая только что вышла на рынок и уже отсутствовала в наличии на складах.

— С двенадцатью футлярами разных цветов в соответствии с твоим настроением. — Он одарил меня своей убийственно очаровательной ухмылкой. — Перемирие?

— Никогда. Но мне нужен телефон.

Я была готова принять этот подарок, но только потому, что Селиан был ответственен за безвременную смерть моего предыдущего телефона. Несколько дней без него были очень тяжелые, а я точно не купалась в деньгах, чтобы купить замену. Мне приходилось приходить на работу раньше и уходить позже, чтобы убедиться, что я всегда в зоне доступа, а дома мне приходилось проверять электронную почту каждые полчаса.

Селиан прижал новое устройство к моей груди, и она напряглась в ответ.

— Иди и возьми его, Конверс.

Его машина загораживала дорогу, и кто-то посигналил ему сзади. Три длинных гудка.

— Хочешь узнать ее номер, припаркуйся, черт возьми, и дай нам проехать, — крикнул кто-то позади него.

Селиан полностью проигнорировал парня.

— Нет, спасибо. — Я продолжила свой путь к метро.

Мужчина медленно поехал рядом со мной. Совсем как преследователь. Я закатила глаза, но не могла не чувствовать некоторого удовлетворения от того, как он преследовал меня последние несколько дней. Селиан даже спустился на пятый этаж, чтобы забрать меня с обеда с Эйвой и Грейсоном, бормоча извинения о срочной встрече, когда на самом деле все, что он хотел, это спросить, можем ли мы увидеться вечером.

Ответом, кстати, было большое, жирное «нет».

— Я хочу тебе кое-что показать. — Теперь его машина блокировала длинную вереницу машин.

— Ты мне уже многое показал, — пробормотала я, втайне радуясь, что люди все еще сигналят ему, и что впервые в наших отношениях он был не в своей тарелке.

— Вытащи свой разум из сточной канавы. Я имею в виду географически.

— Хочешь ослепить меня своим богатым Хэмптонским домом? Показать еще один шикарный отель, которым владеешь? — предположила я на ходу, делая величественные, высокомерные жесты руками.

«Четыре. Ты ведешь себя как четырехлетний ребенок».

Это говорил не Иисус. Только я.

— Сядь в гребаную машину, Конверс.

— Скажи волшебное слово.

— Мой член.

Я издала рвотный звук.

— Согласен. Он ненормально большой, но я не слышал никаких жалоб.

— Волшебное слово, — повторила я.

— Пожалуйста. — Это слово слетело с его языка, как будто оно было иностранным.

— Упс. Все еще нет.

Мой решительный шаг замедлился, когда его крики прекратились. Неужели он отказался от меня? Я сделала еще несколько шагов, прежде чем чья-то рука схватила меня за запястье. Я подняла взгляд. Селиан мрачно ухмылялся, сдвинув густые брови.

— Грейсон был прав. Это похищение… — сказала я, когда Селиан потянул меня к своей машине.

Он припарковался посреди улицы, блокируя примерно тринадцать машин, и все они сигналили. Некоторые пытались повернуть назад и съехать с дороги. Сказать, что Селиану было на это наплевать, было бы не преувеличением. Я села в его машину и пристегнулась, главным образом потому, что не хотела, чтобы кто-нибудь пустил ему пулю в лоб за его поведение. Мужчина сел за руль и пристегнулся, не теряя времени.

— Куда мы идем? — спросила я.

— Увидишь.

— Ты так и не извинился за телефон.

— Знаю. Это был не самый лучший момент. Я бы сказал, что не хотел этого, но лгать вдобавок к разбитому телефону было бы действительно грубо. Тебе не следовало обмениваться номерами с другим мужчиной. Я был верен тебе с того момента, как мой язык коснулся твоей киски.

Я всплеснула руками.

— Ты помолвлен, псих!

— Не по-настоящему.

— Не для меня.

— Чушь собачья. Ты не прикоснешься к занятому мужчине, и мы оба это знаем. Мы не обманщики.

— Значит ли это, что в твоем странном сознании у нас какие-то отношения?

— Не отношения, а договоренность. Да. Как думаешь, ты справишься с этим?

Я горько рассмеялся.

— Я не могу влюбиться, Селиан. Я сломлена.

— Хорошо. Тогда давай будем сломлены вместе.

Он бросил телефон мне в руки. Устройство было полностью заряжено и готово к использованию. Это должно было сделать меня счастливой, но не сделало. Мне нравилось заниматься с ним сексом и бодаться с ним в редакции, но какой во всем этом был смысл? Любовь, возможно, не была для меня в планах, но я становилась все более привязанной к нему, настраивая себя страдать больше, чем уже есть.

— Открой бардачок, — сказал он, все еще глядя на оживленную дорогу впереди.

И снова у меня возникло ощущение, что Селиан точно знает, о чем я думаю. Я открыла бардачок.

— И что я ищу?

— Моррисси (прим. Моррисси – британский рок-певец, основатель группы The Smiths).

Я похлопала по почти пустому пространству, и моя рука остановилась на знакомой форме моего айпода. Я вытащила его и пискнула. Мой драгоценный айпод с тысячами песен, которые я собирала все эти годы, снова был в моей руке, и это было восхитительно.

— Кто-то нашел его в отеле? — Я повернулась к нему.

— Да. Я нашел. В то утро, когда ты бросила меня.

Я нахмурилась.

— Почему не вернул?

Селиан бросил на меня взгляд, который я не смогла расшифровать — возможно, озадаченный, граничащий с раздражением.

— Ты украла у меня кое-что, а я кое-что у тебя.

Я откинулась назад, обдумывая это. Он потер подбородок.

— Кто такой Киплинг?

Киплинг был моей записной книжкой. Но, конечно же, я не упустила возможности поиграть с ним.

— Друг.

— Хороший друг?

Я кивнула.

— Очень.

— Как давно вы знакомы?

Я усмехнулась. Не знаю, сознавал ли Селиан, что ревнует, но я видела это со стороны.

— Достаточно долго.

Мы въехали на Манхэттен и припарковались на подземной парковке его дома. Он обогнул машину, достал из багажника спортивную сумку, мы поднялись на первый этаж и вышли на улицу.

— Куда мы идем? — спросила я, когда он перекинул сумку через плечо, выглядя по-королевски взбешенным и полностью обеспокоенным тем, что мы делали.

— На свидание, — Селиан вздохнул, как будто я заставляла его тусоваться со мной под дулом пистолета.

— Что? — я рассмеялась.

Игнорировала его чуть больше четырех дней, а теперь он пригласил меня на свидание? Представьте себе, что произойдет, если я действительно выполню то, что ежедневно говорит мне сделать мой мозг, и полностью порву с ним отношения.

— Я веду тебя на свидание. Чего тут не понятного?

— А что это за сумка? Это на тот случай, если ты плохо разбираешься в романтике, и тебе придется убить меня, прежде чем я кому-нибудь расскажу?

Мы завернули за угол к Западному Центральному парку и направились прямо к лугу. Он усмехнулся.

— Я могу очаровать даже монахиню.

— Очаровывать, для того, чтобы проложить свой путь в нижнее белье и в сердце — два разных навыка.

— Я мультизадачен.

— Не говоря уже о том, что я не соглашалась на свидание. Ты даже не спросил, — заметила я.

— Я думал, это данность.

— Почему это?

— Ты дала мне доступ к заднице — женскую версию дорогих украшений.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты галлюцинирующий неадекват?

Селиан ухмыльнулся.

— Это действительно вопрос? Я могу пересчитать по пальцам одной руки людей, которые не называли меня так.

— То, что мне нравится, когда ты командуешь в постели, не означает, что я хочу быть с тобой. — Я покраснела, борясь с желанием опустить взгляд и разорвать зрительный контакт.

Селиан остановился у мемориала Джона Леннона, где на нас смотрели слова «Представь себе».

«Только представь себе, что мама ошиблась, и я способна влюбиться. Что я иду навстречу столкновению чувств. Эта похоть и душевная боль скоро столкнутся друг с другом, и разразится трагедия».

Селиан переплел свои пальцы с моими, повернул меня лицом к себе и постучал по моему носу, надменно улыбаясь.

— У тебя черепа на конверсах.

— У тебя черепа в глазах.

— Сегодня в мрачном настроении, Конверс?

— Нет. В смертельном.

Парк кишел людьми. Толпы туристов, пары, велосипедисты, родители и дети. Несмотря на то, что Селиан не был одет в свой обычный дорогой костюм, мы все равно выглядели по-разному. Во-первых, он был на десять дюймов выше, на десять лет старше, и от него разило привилегированным воздухом, которого мне не хватало во всех отношениях. Я одета как подросток, он — как миллионер. И то, как мужчина стоял, высокий и гордый, заставляло людей останавливаться и смотреть.

Селиан прижался губами к моим губам, поцеловав меня на глазах у всех — нежно, медленно и соблазнительно. Целовал так, словно вокруг никого не было, словно мы были одни в этом городе, в этом парке, на этой планете. Он собственнически положил руку мне на поясницу и рывком притянул к себе.

Потом погладил меня по щеке. Его губы скользнули от моих губ к моему уху, и он прошептал:

— Я приходил сюда каждый раз, когда мои родители ссорились. Каждый раз, когда Матиас обзывал меня маленьким стукачом, убившим его брак. Сюда я приходил, когда мы начали драться физически. И сюда же отправлялся, когда знал, что его сотрудники будут разъезжать по округе в поисках меня. Они никогда не заходили в Центральный парк. Это было мое место.

Мое сердце затрепетало в груди, и я увидела Селиана не только как человека, которого он хотел, чтобы люди видели, но и как человека, которым он был на самом деле. Не полностью сломленного, но определенно достаточно треснутого, чтобы боль пролилась сквозь трещины.

Мы распаковали сумку под огромным деревом. Для нашего пикника Селиан организовал все удивительным образом. Мы расстелили одеяло, и он достал виноград, сыр, крекеры, вино и шоколад. Я сказала ему, что он не мог собрать все это сам, и он признался, что дал своей экономке травку в обмен на эти лакомства. Я рассмеялась, и он швырнул мне в лицо виноградину. Это заставило меня рассмеяться еще сильнее.

Светило солнце, и я лежала на одеяле и смотрела в небо, жуя миндальный шоколад, который таял между моими пальцами. Селиан сидел рядом со мной, пристально глядя на меня, как будто ожидал, что я встану и убегу в любую секунду, как будто я могла раствориться в воздухе, как будто делить это место со мной что-то значило для него.

— Как складывались ваши отношения с Камиллой? — спросила я.

Я всегда хотела иметь сестру или брата. К сожалению, вскоре после моего рождения мама заболела. Она победила в первом раунде рака молочной железы. И во втором тоже. К третьему ее тело было слишком истощено, чтобы сопротивляться, но я знала, что мои родители всегда хотели больше детей.

Мужчина ухмыльнулся, глядя в голубое небо, как будто специально для нас облака рассеялись.

— Мы были командой. Может быть, из-за того, что мама была занята беготней по своим любовникам, а Матиас взял за правило совать свой член во все подряд с пульсом, мы рано поняли, что, чтобы выжить, нам нужно прикрывать спины друг друга.

Я кивнула.

— Ты, должно быть, очень скучаешь по ней.

— Потеря кого-то близкого определяет тебя. Полагаю, ты уже это знаешь. Сожалею о твоей маме, — сказал он, имея это в виду.

Я была благодарна за то, что Селиан не выразил соболезнования о моем отце. Некоторые так и делали, когда слышали о раке.

Я опустила взгляд и уставилась на медленно тающий в моей руке шоколадный кубик, склеивший указательный и большой пальцы.

— Мне кажется, я хотела выйти замуж за Милтона, чтобы кто-нибудь подхватил меня, если я упаду. Понимаешь?

Селиан запустил руку мне в волосы и наклонился, чтобы поцеловать в лоб.

— Понимаю. Но упасть в чужие руки так же плохо, как и врезаться в ничто.

Зажужжал его телефон, лежащий между нами, и я посмотрела на него. На экране вспыхнуло имя Лили Дэвис, заставив мое сердце упасть. Он нажал кнопку «игнорировать» и бросил телефон на другую сторону одеяла.

— Можешь ответить, если хочешь.

«Только не плачь».

— Не хочу.

— Я никогда не пойму ваши с ней отношения.

— Значит, нас двое.

Мне хотелось закричать: «Так покончи с этим!». Его телефон снова заплясал на одеяле. Я приподнялась на локтях, когда Селиан снова отправил вызов на голосовую почту.

— Я хочу домой.

— Конверс…

Его телефон завибрировал в третий раз.

— Господи Иисусе, — пробормотал Селиан, сунул его в сумку, застегнул молнию и швырнул к дереву.

Он втянул в рот нижнюю губу.

— Эй…

Я встала и начала все убирать. Больше он ничего не сказал, пока мы не подошли к его дому. Я продолжала идти к метро, и он застонал, легко догоняя меня.

— Давай я отвезу тебя домой.

— Оставь меня в покое, Селиан. — Я остановилась. Горячий гнев клокотал и шипел за моей грудной клеткой. — А? Как насчет этого? Как насчет того, чтобы перестать делать это, когда ты обращаешься со мной, как будто я что-то значу, только чтобы пойти и жениться на ком-то другом? Потому что не имеет значения, что ты не любишь ее или не прикасаешься к ней. Если уж на то пошло, то это гораздо, гораздо хуже. Ты отказываешься от нас — кем бы мы ни были — не ради какой-то великой любви, а из-за какой-то нездоровой потребности отомстить отцу. И да, упасть в объятия Милтона было бы неправильно, но обнимать Лили — это не что иное, как катастрофа. Так что не смей читать мне нотации.

— Этот мудак трахнул мою нев…

— Да. Я слышала. Много-много раз. Ну и что с того, что он это сделал? — Я оборвала его, сжав руки в кулаки. — То, что он делает что-то не так, не дает тебе права делать что-то еще хуже. — Я толкнула его в грудь.

«Господи Иисусе, что я делаю?»

Иисус, подпиливая ногти: «Используешь мое имя, чтобы оправдать себя за плохое поведение, как обычно».

— Это он послал Феникса в Сирию. И это он настоял, чтобы мы держали это в секрете от нее и держали их порознь. Но почему-то в ее смерти виноват я? — заорал Селиан мне в лицо, как будто это я его обвиняла. — На хрен все это.

— Прекрати искать виноватых, Селиан. Все отношения, к которым ты прикасаешься, увядают. Каждая связь, которую устанавливаешь, погибает. Я не хочу сгореть. Я хочу расцветать. Я заслуживаю того, чтобы расцвести.

Я снова повернулась и направилась к станции. На этот раз он схватил меня за запястье так сильно, что подумала, он вырвет мою руку. Думаю, он тоже это понял, потому что быстро отдернул руку и заключил меня в объятия — объятия, от которых я хотела отказаться, но предпочла утонуть, объятия, которые, как я знала, подхватят меня, если когда-нибудь упаду, от человека, который не обещал быть рядом, когда я в нем нуждалась.

Я обхватила его руками, он зарылся лицом в мои волосы, и несколько долгих секунд мы молчали. Каждое плохое чувство было раздавлено между нашими прижатыми грудинами.

— Разве не ты говорила, что не можешь влюбиться? — усмехнулся Селиан спустя несколько секунд, склонив голову набок. — И что с этим случилось?

— Это не значит, что мне все равно.

— Мне тоже не все равно. — Мужчина сделал шаг назад, хлопнув себя кулаком по груди. — Сегодня я должен был провести время с твоим отцом. Вместо этого я пригласил тебя на чертово свидание, — он выплюнул это слово, словно оно было ядовитым.

Я даже не могла смириться с мыслью, что он регулярно встречается с моим отцом. Когда это началось?

— Знаешь, когда я в последний раз водил кого-то на свидание? В шестнадцать. Почти уверен, что сделал это, чтобы передернуть. С тех пор мне и пытаться не приходилось. Я даже не пробовал.

Я фыркнула, слишком хорошо осознавая тот факт, что вокруг нас собралась аудитория.

— Я должна почувствовать себя особенной?

Его челюсть сжалась, а глаза потемнели, как будто он вспомнил, кто он. И кем была я.

— По крайней мере, имей приличие быть честной с самой собой, Конверс. Ты не хочешь, чтобы меня это волновало. Ты хочешь меня, и точка.

Я повернулась и дала ему то, на что он еще не претендовал.

Мою спину.

— Все, что я хочу сказать, это то, что он похож на подтяжку лица за полцены в незарегистрированной клинике в Восточной Европе. Я бы все равно сделал это, даже зная, что это смертельно. — Грейсон бросил в рот кусок латука и громко прожевал.

Мы сидели в «Le Coq Tail» во время обеденного перерыва — я, он, Эйва и Феникс. Прошло уже несколько дней с моего неудачного свидания — или как там это можно назвать — с Селианом, и в минуту слабости я решила довериться своим близким друзьям. Хотя, достаточно сказать, у них уже были догадки.

— Поверь мне, девочка, мы все видим привлекательность Селиана. — Эйва с силой пососала соломинку, плавающую в ее стакане с диетической колой. — Но считай это своей официальной мерой по исправлению ситуации. После того, как мы получили место в первом ряду на дерьмовом шоу под названием «ваши отношения», я могу честно сказать, что тебе нужно закрыть эту штуку, прежде чем твое безумие перейдет на новый уровень.

Я дважды стукнула кулаками и локтями в стиле «Друзей».

— Я не сумасшедшая.

Уверена в этом на семьдесят процентов.

Эйва прищелкнула языком.

— И Лили тоже. Думаю, это что-то с членом Лоранов. Они делают своих женщин неуравновешенными. Я слышала, что мать Селиана тоже не самая здравомыслящая.

— Мы договорились, что это не серьезно. — Я попробовала другую тактику.

Грей надул губы и закатил глаза.

— Не поэтому ли он так небрежно заявил права на твою задницу, а-ля кхал Дрого, спасающий свою принцессу от армии дикарей, когда ты обедала на нашем этаже на прошлой неделе? Признай это. Ты вагинозаклеймила босса.

— Нет такого слова, — заметил Феникс, указывая бутербродом на Грейсона. — Но, черт возьми, должно быть.

— А ты что думаешь? — Я повернулась к Фениксу.

Я знала, что на днях Селиан нанес ему визит, и знала, что он приказал держаться от меня подальше, помимо платонических отношений. Какая-то часть меня злилась на Селиана, а другая надеялась на то, в чем, как мне казалось, он не мог признаться самому себе: что я не единственный падающий человек, и у него тоже нет парашюта, чтобы спастись от падения.

«Это просто секс».

«Это просто отвлекающий маневр».

«Ты не можешь влюбиться».

«Ты никогда не влюблялась».

Феникс прикусил щеку изнутри.

— Ты под кайфом? — спросила Эйва. — Феникс и Селиан ненавидят друг друга.

Но Феникс поднял на меня взгляд и сказал:

— Думаю, что ты его искупление. Он хочет спасти тебя, но ты единственная, кто может спасти его.

Я удивленно уставилась на него, положив свой сэндвич с ростбифом на тарелку.

Он выглядел серьезным.

— Я знаю Селиана уже несколько лет с тех пор, как начал работать в LBC. Я видел его и Лили вместе, даже когда они были по-настоящему вместе. — Он вздернул подбородок, его голос дрогнул. — Селиан смотрит на тебя так же, как я смотрел на Камиллу, словно готов сжечь за тебя весь мир. Просто потому, что он не хочет признавать это, не делает это менее правдивым. Если слухи, окружающие его и его семью, верны… — Мужчина перевел взгляд на Эйву и Грея, и тогда я поняла, что он знает об отце Селиана и Лили, вероятно, через Джеймса Таунли, который держал руку на пульсе и уши повсюду в здании LBC. — Тогда Селиан не доверяет людям, и это правильно. Он бесчувственный, недоверчивый и ожесточенный, но он также облажался и это знает.

Я потерла лоб, чувствуя, как назревающая головная боль давит на затылок.

Все трое заговорили в унисон:

— Возможно.

— Нет.

— Да.

И вот тогда я предпочла смеяться, а не плакать.

В тот день я старалась избегать Селиана в редакции. Он вел себя как обычно, приглашая Элайджу и еще нескольких мужчин на ланч, а затем исчезал на шестидесятом этаже и уходил на совещания на весь день. Вернувшись домой, я бросила несколько куриных наггетсов в духовку и достала из шкафа коробку макарон с сыром. У меня не было настроения готовить себе что-то свежее. С тех пор, как началась экспериментальная программа, папа стал питаться гораздо лучше, и в дополнение к лечению ему присылали специальное питание. Я развязала свой дождевик и бросила его на диван после того, как включила горячую воду на плите, пиная свои конверсы в коридор.

— Папа? — крикнула я.

Проверила гостиную, ванную, а затем его спальню. Его нигде не было. Застонав от разочарования, я написала ему:

«Где ты? Когда ты научишься предупреждать девушку, что тебя не будет? Я волнуюсь».

«Эгоистка», — мысленно огрызнулась я на себя.

Иметь папу рядом было удобно. Я сколько угодно могла нянчиться с ним, совершенно забыв о Селиане и его предстоящей свадьбе. На моем телефоне тут же вспыхнуло текстовое сообщение.

Папа: прости! У Миссис Хоторн. Пожалуйста, не стесняйся подняться наверх. Она испекла вишневый пирог.

Я покачала головой, смеясь про себя. Неужели мой отец влюбляется в то же самое время, когда я разваливаюсь на части?

Может ли его больное тело испытывать то, чего не может чувствовать мое здоровое?

Я: «Повеселись и передай ей привет».

Папа: будет сделано, милая. Может быть, в эти выходные она испечет еще пирог, и мы пригласим Милтона?

Я решила, что между нами достаточно разбитых сердец, поэтому продолжила лгать, хотя это чуть не убило меня.

Я: Мне бы этого хотелось, папа. Очень.

Насколько я мог судить, у безумия был запах.

Это был цветочный лосьон для тела и «Шанель №5», и он уменьшил мой аппетит в ту же минуту, как вполз в мои ноздри через открытую дверь моего офиса.

День был дерьмовый с самого начала. Джудит усердно работала над тем, чтобы достать мне лучшие чертовы зацепки за последний год и одновременно избегала меня.

Я хотел жениться на Лили чуть меньше, чем трахнуть кактус в прямом эфире. Знал, что отцу будет очень приятно узнать, что я отказался от идеи мирового господства и «Newsflash Corporation», и что мама будет ужасно разочарована — не потому, что хотела внуков, а потому, что хотела бы видеть меня следующим Ричардом Брэнсоном (прим. Ричард Брэнсон – британский миллиардер). Как бы то ни было, я заслужил трон медиамагната. Но даже у меня были пределы.

И в настоящее время они проходят проверку. За невыносимо сладким запахом последовал громкий хлопок.

— Где она-а-а? — маниакальный визг пронзил тишину всего этажа.

Я оторвал взгляд от ноутбука и увидел, что моя невеста стоит на столе в редакции, одетая в одно из своих ужасно дорогих мини-платьев с запáхом и обута в туфли на каблуках от «Лабутена».

«Всегда красные. Всегда черные».

Лили не меняла цвета в зависимости от настроения, она была одержима идеей выглядеть богато.

Она схватила монитор и швырнула его на пол, заставив Джессику и Элайджу с криком отпрыгнуть назад. Кейт вскочила со своего места и помчалась в сторону Лили. Я встал и направился в редакцию в поисках Джуд. Ее нигде не было видно. Хорошо. Лили была не прочь затеять кошачью драку, но если бы мне пришлось поставить свои деньги на победителя, то это была бы Джудит.

— Лили, — спокойно и властно произнесла Кейт, — если хочешь покинуть это место без охраны и наручников, я настоятельно советую тебе спуститься со стола и перестать ломать вещи.

— Заткнись, сука. У тебя с ним интрижка! — Лили фыркнула, указывая длинным накладным ногтем на Кейт.

Я вошел в комнату и остановился у стола, на котором она стояла. Остальная часть моего отдела новостей уставилась на Лили, как будто она была Моисеем, произносящим десять заповедей, но она, казалось, не замечала меня, возможно потому, что была больше занята публичным скандалом.

— Значит, ты думаешь, что у Селиана интрижка? — Кейт задумчиво постучала по губам.

— Я знаю это! Кто-то приходил в его дом. У меня везде есть глаза и уши.

— О боже, — прощебетала Кейт.

Случайно или нет, но стол, на котором стояла Лили, принадлежал Джудит. Я не знал, как отреагирует Джуд, если узнает, что ее монитор разбила эта цыпочка, но предполагал, что Лили будет не единственной, кто будет кричать в этой комнате.

— Лили, ты ставишь себя в неловкое положение, но, что еще важнее, ты ставишь в неловкое положение меня. Немедленно слезай, — приказал я, щелкнув пальцами.

Но, сказав это, я понял, что это неправда. Лили не смутила меня. На самом деле, она уже давно перестала вызывать во мне какие-либо эмоции, и мирового господства недостаточно, чтобы терпеть ее присутствие, даже если только на бумаге.

У нас был союз, заключенный в Манхэттенском королевском раю, но, в конце концов, мы отправляли друг друга в ад. И в этот самый момент я покончил с этим. Если это означало, что я стану чуть менее богатым и чуть менее безжалостным, то готов пойти на эту жертву, чтобы избавиться от этой язвы.

Потому что даже милой семьи Лили было уже недостаточно.

Они не были моими и никогда не будут.

— Кто она, Селиан? — Она топнула ногой по блокноту Джудит, помяв страницы и образовав дыру прямо посередине.

Я стиснул зубы, чтобы проклятие не вырвалось наружу.

— Ты любишь ее? Любишь? — заскулила она.

Я достал телефон, устав от её выходок.

— Ты сдашь охране свою невесту? — Лили в изумлении подняла руки, и стало видно, что на ней нет трусиков.

Под платьем она была обнажена, без сомнения, для меня.

— Даже гребаного Папу Римского, если он вмешается в работу моих сотрудников. Последний шанс перед тем, как проведешь следующие несколько часов в тюрьме, — сухо сказал я.

Люди позади меня хихикали и перешептывались. Я ненавидел то, что мы были зрелищем, но это играло мне на руку. Лили только что предоставила мне прекрасную возможность избавиться от неё без каких-либо социальных последствий, и Джудит не подумает, что это из-за нее.

Потому что это не так.

Джудит была просто трахом.

Блестящим трахом, но все же недолговечным.

Лили со стоном опустилась, скользнув задницей по столу и съехав вниз. Она со стоном приземлилась на пятки и побежала ко мне, обняв меня за шею и рыдая в мою рубашку.

— Почему, Селиан? Я думала, что между нами все налаживается, а теперь я слышу, что у моего жениха появляется новая девушка. И что она посещает его дом.

Меня должно было бы встревожить то количество информации, в которую была посвящена Лили, но, в конце концов, вся ее жизнь состояла из сидения в кафе и собирания сплетен. Насколько я знал, у нее были друзья — светские львицы, живущие в моем доме.

Я потянулся за блокнотом Джудит и сунул его в карман.

— Извинись перед Кейт и иди в мой кабинет.

Кейт встала позади Лили и покачала головой, говоря мне, что я не должен позволить ей уйти безнаказанной.

— Но она ненавидит меня, — заскулила Лили, топая ногами.

— Не могу этого отрицать, — Кейт подняла руки, сдаваясь, и все рассмеялись.

Я оглядел образовавшийся вокруг нас человеческий круг и понял, что все в нем смотрят на Кейт с любовью, а на Лили — с явным отвращением.

Для них она была маленькой избалованной сучкой. И касательно их, я допускал такое поведение. Я бы целыми днями ругал кого-нибудь за грамматическую ошибку в новостном репортаже, но все же решил жениться на девушке, которая считает, что «вау» — это слово?

— В мой кабинет, прямо сейчас, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

Развернувшись, мы направились в коридор, и тут я увидел Джудит, стоящую у входа в редакцию, все еще прижимая телефон к уху. Она, вероятно, обсуждала что-то связанное с Сирией. В этот уик-энд у нас будет специальный выпуск прайм-тайм, и она очень усердно работала, чтобы получить все цифры и статистику.

Ее взгляд метался между мной и Лили секунд десять, прежде чем она сделала шаг в сторону, пропуская нас.

Лили сердито посмотрела на нее, потом рявкнула:

— Ты — главная подозреваемая, сучка.

— Что? — Брови Джудит взлетели вверх. Она закончила разговор и сунула телефон в карман. — О чем она говорит?

— Я говорю о женщине, которая с моим женихом всю ночь…

Но она так и не закончила фразу, потому что я схватил её в охапку, как дикое животное, зажал рот ладонью и потащил в свой кабинет.

Лицо Джудит приобрело приятный томатно-красный оттенок, а глаза расширились в тревоге.

— Возвращайся к работе, Хамфри, — рявкнул я.

— Да, сэр, — сказала она ровным голосом, что значило, что я был в еще более глубоком дерьме, чем думал.

В моем кабинете Лили бросилась на диван и зарыдала.

— Это из-за этой блондинки, да? Она похожа на разлучницу. Вся такая милая и хорошенькая в своем дешевом наряде «пожалуйста, спаси меня». И эти конверсы. Кто носит гребаные конверсы с платьем?

«Джудит Хамфри носит, и это делает мой член таким твердым, что почти уверен, что остальное мое тело становиться обескровленным».

— Заткнись, — приказал я, прислонившись к столу и глядя на нее сверху вниз.

Клянусь, ее подростковая версия, с которой я встречался больше десяти лет назад, была в здравом уме. Неглубоком, но в здравом уме. С другой стороны, когда ты подросток, то не ищешь великого интеллектуального противника. Ее задницы и приятной внешности было достаточно, чтобы насытить меня в течение первого десятилетия наших отношений.

— Ты же знаешь, что я могу выяснить это практически без усилий, верно? — Лили оживилась на черном кожаном диване, снова фыркнув.

Тушь стекала по ее щекам широкими полосами, и это делало ее похожей на Элиса Купера, не говоря уже о том, что ее платье больше подходило для стрип-клуба Вегаса, чем для отдела новостей. Она раскрыла упомянутое платье, демонстрируя мне свои сиськи и розовую киску.

— В этом нет необходимости, как и в стриптизе, — невозмутимо ответил я.

Ее глаза заблестели.

— Значит ли это, что ты от нее избавишься?

— Только не от неё, а от тебя, — просто сказал я.

Мы смотрели друг на друга в течение нескольких секунд, пока Лили переваривала эту информацию, ее лицо из страдальческого превратилось в веселое. Она не понимает по-английски? Почему она такая самодовольная?

— Ты не можешь порвать со мной. Как насчет «Newsflash Corporation»?

— Проживу без него. Избавиться от тебя — главный приоритет. Прикройся.

Девушка встала и толкнула меня в грудь, не сдвинув ни на дюйм — отчасти потому, что я опирался на стол, но также и потому, что был буквально вдвое больше ее. Я подумал, понимает ли она, что правая стена моего кабинета сделана из стекла, но потом вспомнил, что ей наплевать на то, кто видит ее голой.

— Ты ублюдок. Мы выросли вместе. Мы с детства любим друг друга.

— Если это твой единственный аргумент, то его недостаточно. Потому что я могу разбить его вдребезги, вспомнив то, что ты сделала чуть больше года назад, — я мрачно усмехнулся. — Оставь кольцо себе, отмени все остальное. В августе свадьбы не будет, Лили. Все кончено.

И, сказав это, я понял, что во мне нет ни капли раскаяния — ни за то, что позволил ей сохранить кольцо моей семьи (оно все равно было испорчено, как только она его надела), ни за упущенную возможность так называемого мирового господства, о котором Кейт всегда меня дразнила.

— Я превращу твою жизнь в ад, Селиан, — Лили ткнула пальцем мне в лицо.

Я схватил ее палец и опустил его, обернув платье вокруг ее талии.

— Вперед, дорогая. Прошло слишком много времени с тех пор, как я показывал тебе, каков на самом деле. Не могу дождаться, когда ты заново познакомишься с версией мудака, о которой все остальные были осведомлены в течение прошлого года, отчасти из-за тебя. — Как бы то ни было, я не мог свалить всю вину на Лили. Мой отец забрал трофей «Худший отец века», оставив других глотать пыль.

— Ты сошел с ума, — крикнула Лили мне в лицо.

— Забавное замечание от полуобнаженной женщины, которая только что разбила монитор и обвинила лесбиянку средних лет в романе со своим фальшивым женихом.

— Ты неадекватный. И самоуверенный. Ты мне даже больше не нравишься. — Она подошла к двери, развернулась, беспомощно посмотрела на меня и покачала головой. — Скажи мне, как все исправить, и я сделаю это. — Ее голос надломился от мольбы.

— Убирайся.

Дверь захлопнулась у меня перед носом, и мой взгляд сразу же переместился в отдел новостей через стеклянные стены. Джудит смотрела на меня так, словно хотела, чтобы из моих глаз вытекла правда о том, что произошло в моем кабинете. Но я не мог пригласить ее войти. Не так скоро после того, как вышвырнул Лили. Это было бы слишком прозрачно и откровенно рискованно.

Я набрал добавочный номер Брианны и попросил ее вызвать Джудит на краткую встречу один на один через три часа. И попросил сделать то же самое для Кейт, Элайджи и Джеймса. Мне нечего было сказать последним трем. Я просто не хотел, чтобы это выглядело подозрительно.

Я упал в кресло и закрыл глаза. На моем телефоне звякнуло входящее сообщение, и я перевернул его, чтобы посмотреть, кто это.

Дэн: твой отец сейчас на встрече, продает рекламные площади маркетинговой компании из Вегаса, которая специализируется на презервативах, табаке, игровом оборудовании и секс-игрушках. Я сижу в том же ресторане. Разговор идет о семизначных цифрах.

Эта сделка была бы самоубийством для бренда «LBC», и мой отец знал это. Это был яркий пример того, как далеко он готов зайти, чтобы саботировать все мои дела.

Я ответил на сообщение:

«Запиши все, пожалуйста».

Пришло время вынести этот вопрос на рассмотрение совета и похоронить то, что осталось от моих отношений с человеком, который ненавидел меня чуть меньше, чем я его.

Три бессмысленных разговора спустя (Кейт была счастлива, узнав, что я расторг помолвку с Лили; мы с Элайджей поговорили о бейсболе; Джеймс пытался дать мне несколько отеческих советов о женщинах и отношениях, но был отправлен восвояси с поджатым хвостом), Джудит вошла в мой кабинет.

В ту минуту, когда она вошла, желание прижать ее к двери, раздвинуть ноги и трахнуть безжалостно жгло мои вены, но я ограничился легкой ухмылкой.

— Хамфри.

— Сэр.

Я сидел за своим столом — за что моя эрекция была очень благодарна — и жестом пригласил ее сесть напротив. Джуд послушно повиновалась, выпрямив спину. Я протянул ей блокнот, который мне удалось забрать у Лили. Он был чертовски испорчен. Джуд взяла его дрожащими руками.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Я куплю тебе другой.

— Я не хочу другой. Мне нравится этот.

Черт. Почему от этого мне стало еще тяжелее?

Она со вздохом покачала головой.

— Ты хотел меня видеть?

— Есть несколько вопросов, которые мы должны обсудить в связи с неожиданным появлением мисс Дэвис в редакции. — Я развязал галстук.

Джуд улыбнулась своей милой, невинной улыбкой.

— Это один из лучших способов описать сумасшедшую женщину, которая разбила монитор и испортила мой блокнот, который я когда-либо слышала.

Я ухмыльнулся. Откинулся назад. Сцепил пальцы вместе.

— Я отправлю Брианну на третий этаж за одним из стилистов Джеймса, чтобы он привел Киплинга в форму.

Джуд распахнула глаза, нижняя губа выпятилась.

— Как ты?..

— Догадался. — Я отмахнулся от нее.

Не совсем. Тайна занимала мои мысли много долгих ночей. Настолько, что я собрал воедино каждую встречу, в которой она упоминала Киплинга. Во всех этих случаях она сжимала в руке блокнот.

Джуд выглядела растроганной, а мне не хотелось этого, поэтому я продолжил.

— Во всяком случае, мисс Дэвис больше не будет в состоянии наносить ущерб имуществу или беспокоить сотрудников LBC, особенно учитывая, что я расторг нашу помолвку.

Это был действительно хороший способ сказать, что мы могли бы вернуться к мирному траханию без того, чтобы Джудит устроила мне допрос с пристрастием. Просто и не так много слов.

— Так поэтому я здесь? — спросила она, выпятив подбородок. — Думаешь, что я снова прыгну к тебе в постель?

— И диван. И дверь в кабинет. И гребаный общественный туалет, если я так скажу. — Я пожал плечами, откидываясь назад и ухмыляясь ей.

— Ошибаешься, Селиан. Когда я сказала, что не влюбляюсь, то имела в виду именно это. Но я и не увлекаюсь случайными связями. Мне нужно, чтобы это что-то значило. Я была с Милтоном, потому что способна на отношения.

Я реально не хотел слышать об этом придурке Милтоне. В то же время моя растущая потребность трахнуть Джудит вполне могла заставить мои яйца взорваться. Поэтому решил, что искажу свою правду — или изменю ее немного, — чтобы удовлетворить ее потребности.

— Мы можем договориться.

— Мне не нужна договоренность. Я хочу отношений.

— Называй, как хочешь, Конверс. До тех пор, пока ты понимаешь, что в конце этого туннеля нет ничего — ни брака, ни свадьбы, ни детей, ни уютных вечеров за просмотром телевикторины с отцом, — ты получишь это. А теперь собирай вещи. Мы едем в Майами на выходные.

Я обдумал все, что сказал, и решил исправить одну вещь.

— Вообще-то, может быть, иногда телевикторина с твоим отцом будет вполне приемлема. Периодически твоя киска будет нуждаться в отдыхе.

— Майами? — Ее глаза расширились, как будто я предложил поездку в Афганистан. Она быстро пришла в себя, прочистила горло и добавила: — Мы еще не закончили работу над статьей о Сирии.

Точно. Черт. Конечно же, нам все еще нужно было закончить работу.

— Мы будем работать всю ночь.

— Я обещала папе посмотреть с ним игру «Янки», — сказала она и покраснела.

Я ненавидел то, что мне это нравилось в ней — ее яростная преданность семье. Независимо от того, как поздно она оставалась на работе, Джуд каким-то образом всегда находила время для своего папы.

Но, может быть, в Джудит не было ничего особенного. Может, я просто понятия не имел, как устроена нормальная семья, и давал ей дополнительные баллы.

— Можешь взять выходной, — коротко сказал я. — Я пришлю такси, чтобы отвезти тебя в аэропорт. Что-нибудь еще?

Несколько секунд девушка недоверчиво смотрела на меня. Наверное, я ожидал, что она обрадуется этой новости, но не стал доставлять ее с цветами и сладкими обещаниями.

— Ты свободен? — уточнила она.

Я окинул ее взглядом.

— Похоже на то.

— Ты порвал с ней?

Она потерла лоб, оглядывая комнату. Почему? Неужели ожидала, что это какой-то розыгрыш? Очевидно, Джуд очень мало думала обо мне в части морали.

— Тебе нужны письменные заверения, Хамфри?

— Вообще-то было бы здорово.

Я ухмыльнулся.

— Убери свою умную задницу из моего кабинета, пока я ее не отшлепал.

— Ты ужасен, — сказала Джуд, вставая со своего места и направляясь к двери.

Я наблюдал за каждым ее движением, недоумевая, почему нашел ее такой очаровательной, и внутренне спрашивал себя, какого хрена я делаю, взяв эту случайную цыпочку к моей матери, которая все еще пребывала в блаженном неведении о крахе моей помолвки.

— И тебе это нравится, — возразил я.

Девушка остановилась у двери, склонила голову и покачала ею, смеясь. Когда Джудит вышла за дверь, запах надежды заполз в мои ноздри — запах ее ванильного шампуня и имбирно-пряных духов.

И должен признать, мне это нравилось намного больше.

« П росто улыбайся и веди себя нормально».

Рядом со мной сидел папа, одетый в футболку и бейсболку «Нью-Йорк Янкиз» и пил газировку, которая определенно не входила в состав его нынешнего меню. Я закрыла на это глаза, потому что он выглядел совершенно очарованным игрой. На мне была огромная шляпа с американским флагом и футболка с Фрэнком Синатрой. Подходящий наряд, если хотите знать мое мнение.

Я заговорила после того, как вернулась с кухни, наполнив миску попкорном — еще одна вещь, которую папа не должен есть, но немного не повредит.

— Пап, ты… ты не будешь возражать, если я уеду на эти выходные? — Я старалась говорить небрежно сквозь комок вины, образовавшийся в горле.

Мои ладони так вспотели, что миска с попкорном чуть не выскользнула из рук. Я снова собиралась солгать папе, и ради чего? Почему скрывала правду от отца, самого близкого мне человека? Ведь я не делала ничего плохого. С другой стороны, он все еще был таким хрупким и только сейчас потихоньку начал вставать на ноги, в прямом и переносном смысле. Папа чувствовал себя лучше физически, а проводя время с миссис Хоторн и видя, как я преуспеваю на своей новой работе, он чувствовал себя лучше и эмоционально. Но все равно не хотела, чтобы отец знал, что я порвала с Милтоном. Это может перечеркнуть все достигнутые папой результаты, а если его здоровье пошатнется, я никогда себе этого не прощу.

— Милая. — Он похлопал меня по колену, когда я села, и его рука тут же скользнула к миске с попкорном. — Думаю, это отличная идея. Ты заслужила отдых. Милтон отвезет тебя в какое-то роскошное место? — он улыбнулся.

«За это ты отправишься в ад», — сказал Иисус в моей голове. «И если ты думаешь, что я вытащу твою задницу, когда ты туда доберешься, то ты, очевидно, была не внимательна на уроках по Библии».

Я решила, что скажу отцу, что рассталась с Милтоном, когда вернусь из Флориды. Я могла бы даже рассказать ему о Селиане, так как эти двое, казалось, нашли контакт. Не уверена, что у них было много общего, но одна из причин, по которой я не презирала Селиана — хотя это было заманчиво, — заключалась в том, что знала, что у него была мягкая сторона. Я видела это в том, как он помогал моему папе и в том, как пытался спасти меня.

— Не знаю… — уклонилась я от ответа. — Увидим. Ты же знаешь, что я буду доступна по телефону, верно?

— Да, — рассмеялся папа, отправляя в рот еще попкорна. — Ты уже упоминала об этом один, два или миллион раз. К тому же, если мне что-нибудь понадобится, миссис Хоторн наверху.

Я с любопытством посмотрела на него, улыбаясь.

— Когда же я, наконец, смогу встретиться с ней в качестве дочери ее бойфренда?

Отец опустил взгляд и пошевелил пальцами в тапочках.

Тогда я впервые заметила, что на нем новая пара. На самом деле весь его внешний вид был новым — все те же серые спортивные штаны и белая футболка, но они были выглажены и хорошо смотрелись на нем. Он также сбрил то, что осталось от его волос, чтобы создать более единый образ. Я не знала, почему мне было так душераздирающе радостно видеть его счастливым с другой женщиной. Может, и не стоило. Но выглядел он неплохо, как Брюс Уиллис без бровей.

— Он заставляет твое сердце петь, Жожо?

— Что? — Я сделала вид, что смеюсь. И потерпела неудачу.

О боже.

— Мильтон заставляет твое сердце петь? Музыка — такая важная часть твоей жизни, и когда ты счастлива, я это вижу. У твоих шагов есть ритм. Когда ты говоришь, то непроизвольно качаешься. Ты влюблена в него? Потому что если это не так, то оно того не стоит.

Я смотрела в другую сторону, делая вид, что стираю невидимые ворсинки с декоративной подушки на диване.

— Я не могу влюбиться, папа. Я пыталась.

— Это чушь собачья.

— Это правда. Так мне мама сказала. Она сказала, что мое сердце — одинокий охотник, что ему никогда не найти, с кем биться в унисон. И она была права.

Я не сказала ему всей правды — что верю ей, что рьяно оберегаю свое сердце. Что я, наверное, могла бы переехать к Милтону, если бы захотела, но на самом деле никогда этого не хотела. Мне не хотелось говорить папе, что эта простая фраза изменила мой мир больше, чем я была готова принять, и что в ужасе от того, что мое сердце потеряло свои когти, оружие и жажду крови в битве против Селиана.

Отец прищурил глаза, и я так сосредоточилась на смятении и благоговении в них, что даже не заметила, что он смеется. Не просто смеется, а хохочет, держась за живот и все такое.

— Нет, Жожо, нет. Она не имела в виду, что ТВОЕ сердце — одинокий охотник. Она имела в виду книгу Карсон МакКалерс «Сердце — одинокий охотник». Это была ее любимая книга. Автору было двадцать три, когда она её написала. Твой возраст. — Папа многозначительно посмотрел на меня, и это тоже добавило смысла. — Мик Келли была любимой героиней твоей матери. Она была сорванцом, очень любившей музыку. Ты должна прочитать её. Она у нас где-то есть.

Папа со стоном поднялся на ноги и направился в свою комнату. Я сидела ошеломленная, чувствуя иррациональную ярость и на него, и на маму за то, что они позволили мне смотреть на жизнь сквозь толстую, грязную линзу человека, который никогда не верил, что может испытывать любовь.

Игра все еще продолжалась, «Янки» доминировали над «Астросами», и поэтому понимала, что папа действительно серьезно относится к тому, чтобы я прочитала эту книгу. Он вернулся, сдувая пыль с обложки, и протянул ее мне.

— Обязательно прочти её, когда поедешь в этот маленький отпуск. Твоя мать верила в любовь. Даже очень. А еще верила в судьбу. Вот почему ты выросла героиней, которой она всегда восхищалась.

Я улыбнулась, поблагодарила его и не стала дожидаться завтрашнего дня.

Я проглотила книгу за одну ночь.

Каждую страницу. От начала до конца.

Потом еще раз перечитала отрывки, прежде чем собирала свою летнюю одежду и потащила чемодан вниз по узкой лестнице, ожидая такси.

Мое сердце не было одиноким.

Оно было отчаянным, бьющимся и живым.

Знание того, что я могу, буду и должна влюбиться — в своего босса или кого-то другого — пугало и в то же время радовало меня.

А когда прозвучал гудок такси, я скользнула в нужные конверсы и пошевелила в них пальцами ног, зная, что Селиан заметит. Они были желтые.

Надежда.

До поездки во Флориду с Селианом я летала на самолете всего два раза.

Первый раз, когда мне было шесть, мы ездили в Калифорнию — тогда мамина сестра выходила замуж, но потом решила развестись и уехать в Австралию. Когда мама умерла, она прислала открытку, но больше не стала поддерживать с нами связь. Во второй раз — спонтанный отпуск в Новом Орлеане. Это случилось, когда мне было четырнадцать. Папа изо всех сил старался вести себя так, будто после смерти мамы все в порядке. Он покрасил волосы дома, чтобы забыть о серебряных прядях, взял уроки кулинарии и решил, что мы должны жить настоящим. Новый Орлеан был великолепен. Хотя потом два месяца подряд мы жили на макаронах с сыром, потому что потратили слишком много.

Я предполагала, что, скорее всего, скоро снова сяду в самолет. Представляла себе, что Милтон придумает что-нибудь интересное для нашего медового месяца, если мы когда-нибудь поженимся.

Однако бизнес-класс был чем-то, чего я даже не могла себе представить.

И все же я сидела здесь, сжимая в руке потрепанный экземпляр «Сердце — одинокий охотник», с бокалом шампанского рядом, и гадая, где же Селиан. У нас оставалось еще пять минут до взлета.

Мой босс ввалился в дверь прямо перед тем, как ее заперли, одетый в ту же одежду, что и вчера, и со стаканом кофе «Старбакс». Его кожаная спортивная сумка от Армани лениво свисала с кончиков пальцев, и в тот момент, когда он увидел меня, его усталое лицо расплылось в опасной улыбке. Я облизнула губы и опустила взгляд вниз, сжимая бедра вместе.

Что, черт возьми, со мной не так? С тех пор как я узнала правду о том, что сказала мне мама, думать о Селиане было странно.

Казалось, что мы больше не соперники, что он одержал верх. Что было смешно, потому что так было всегда. Я просто отказывалась принять это.

Селиан сунул сумку на верхнюю багажную полку и поблагодарил стюардессу за истеричное предложение сделать это самой. Затем скользнул на сиденье рядом со мной. От него пахло алкоголем, кофе и надеждой.

Я пошевелила пальцами ног в своих желтых конверсах.

— Прямо с работы?

Вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, он обхватил мою шею сзади и стер расстояние между нами, запечатав мой рот горячим, требовательным поцелуем. Я застонала ему в губы. Когда мы отстранились, его глаза были полуприкрыты и опьянены, и, предполагаю, что мои тоже.

— Это... очень похоже на отношения, — пробормотала я, глядя на его губы. — Я все правильно поняла?

Селиан взял красный маркер из книги, лежащей у меня на коленях, открыл его и написал «+» на тыльной стороне моей руки. Затем поцеловал ее изнутри, как сделал со мной Феникс, и как я сделала с ним самим. И внутри я упала в обморок от восторга.

— Выпьем за новые откровения и за спасение мира, по одному пункту за раз.

Селиан взял мой бокал с бокового столика, выпил содержимое, а затем снова впился в мои губы, на этот раз позволив мне почувствовать вкус алкоголя во рту.

Самолет уже начал взлетать, когда он внимательно посмотрел на книгу у меня на коленях. Схватив её, начал рассматривать со всех сторон.

— Хорошая? — спросил он.

— Самая лучшая, — сказала я, положив руку на обложку.

Селиан положил свою руку на мою.

Мое сердце улыбнулось этому.

И все, о чем я могла думать в этот момент, было: «Пожалуйста, только не делай нам больно».

Вскоре после взлета я послал маме предупреждение о том, что будет дальше. Дипломатичным оно не было, но если она хотела прямоты и честности, то непременно получала это, причем сполна.

Селиан: прыгаю в самолет, чтобы обсудить с тобой Матиаса, который, кстати, трахнул мою невесту больше года назад. Следовательно, у меня больше нет невесты. Но я привезу с собой женщину, так что попридержи свои коготки.

P.S. Брианна назначила конференц-связь со всем советом директоров сегодня днем, включая твоего бывшего мужа-распутника. Я послал тебе несколько записей, которые тебе нужно прослушать, так что, пожалуйста, сделай это в перерывах между пробами на роль нового мальчика-игрушки.

P.P.S. И говоря о коготках. Я планирую оставить её себе на некоторое время.

После того, как мы приземлились, если Джудит и удивилась, обнаружив, что мы делим люкс в отеле «Мандарин», то не подала виду. Она нырнула головой вперед на огромную кровать, сделав на простынях снежного ангела. Я не знаю, почему это заставило меня так сильно захотеть трахнуть ее, пригвоздив к матрасу. Я лишь знал, что соскребать себя с него будет той еще проблемой, поэтому решил прыгнуть в душ, учитывая, что работал в течение тридцати шести часов подряд, чтобы мы могли отправиться в эту поездку, и, вероятно, от меня пахло так, как будто что-то умерло внутри меня, что было недалеко от истины.

Мы все еще должным образом не обсудили разрыв моей помолвки. Не думал, что об этом стоит упоминать. Теперь мы оба были свободны. Я мог бы трахнуть Джудит на хромакее Джеймса Таунли без каких-либо последствий, кроме необходимости заменить экран, что мы уже и так планировали.

Все на работе уже были посвящены в то, что Лили получила пинок под зад после своего маленького выступления. Включая, по определению, Эйву и Гэри-Грэма-Гранта. Как бы там его ни звали.

Когда я вышел из ванной, Джуд стояла на балконе, облокотившись на белые перила, и смотрела на океан. Ее задница, обтянутая рваными черными джинсами, покачивалась из стороны в сторону, когда девушка стояла на одной ноге. Я все еще был завернут в полотенце, когда подошел к ней, обхватив ее живот сзади и втискивая свою эрекцию в ее задницу.

— Потратил немного сверхурочных, чтобы прикрыть твою задницу. — Я прикусил мочку ее уха, чувствуя, как тело Джуд покрывается мурашками от моего прикосновения.

— Похоже, ты все еще прикрываешь мою задницу, — нахально сказала она, покачивая своей круглой попкой, так что мой член теперь был между ее половинками через джинсы и мое полотенце.

Скользнув руками вниз, расстегнул пуговицу ее джинсов и сдвинул молнию вниз.

— Наклонись и держись за перила, Конверс. Будет немного жестко. — Я облизнул губы, одним движением стянув с нее джинсы и нижнее белье и уронив полотенце.

Я не был эксгибиционистом, поэтому снял номера по обе стороны от нас. Но, конечно, не собирался посвящать ее в свой уровень безумия. Что я могу сказать? Иметь возможность трахать Джудит Хамфри везде в комнате и за ее пределами было первоочередной задачей, и я не был гедонистом, но бронирование целого этажа было роскошью, которую себе позволил на эти выходные.

Раздвинув ее ягодицы, лениво похлопал по внешней стороне ее бедра, направляя свой член в ее уже влажную киску. На этот раз я хотел двигаться медленно и ровно. Последнее, что мне было нужно, это чтобы девушка перевалилась через край. В прямом, а не в переносном смысле.

— Ох, Селиан… — Мое имя на ее губах было молитвой.

— Да? — спросил я, толкаясь немного сильнее, наклоняя ее так, чтобы верхняя часть ее тела была на уровне моего члена, и кладя руку на ее нижнюю часть спины.

— Я скучала по этому, — всхлипнула она.

«Я скучал по тебе».

Но, конечно, она не смогла бы выжать из меня эти слова, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Вместо этого я шлепнул ее по заднице.

— Не думал, что ты такая грязная девчонка, Конверс. И все же ты здесь, трахаешься перед ним.

— Перед кем? — След паники коснулся ее голоса, и я рассмеялся, схватив ее за волосы, трахая немного сильнее.

— Киплингом, — прошипел я, взглянув на ее блокнот, лежащий на кровати позади нас, рядом с книгой.

Вчера, после того, как Лили дала волю своему безумию в моем отделе новостей, я заметил как Джудит писала в нем вокруг глубокой дыры, которую моя бывшая проделала в ее блокноте, и мне пришлось подавить желание выскочить и прикусить ее нижнюю губу перед всеми. Верность Джуд, даже вещам, завораживала меня.

— Господи, — простонала она, когда я вошел в нее еще глубже. — Ты такой придурок.

— Так мне говорили миллион раз. Половину из них — ты.

Просунув руку ей между ног, потер клитор, облизывая шею, подбородок и внутреннюю часть уха. Мне не хотелось признавать, что Джудит чувствовалась иначе, что я делал с ней вещи, которые обычно не делал со своими любовницами на одну ночь. По сути своей я не был особо заботливым любовником. Я был не против попробовать киску, если она выглядела восхитительно, но если прикладывал свой рот к попке, то это означало, что я действительно без ума от девушки. А лизать и сосать каждую часть ее тела, пока трахаю? Это было впервые. Я даже не помню, что бы ласкал Лили таким образом.

Я почувствовал, как Джудит напряглась и сжалась вокруг меня, а затем кончила на мой член, ее задница задрожала у моего паха. Я хотел кончить так же сильно, как она, поэтому схватил ее за волосы и развернул, прижав к стеклу балконной двери.

— Безопасность прежде всего, — простонал я, безжалостно вколачиваясь в нее.

Когда мои яйца напряглись, я вышел, изливая свою сперму по всей нижней части спины девушки. Это было больше похоже на трах, а не на занятие любовью. Я в последний раз шлепнул Джуд по заднице и вошел в комнату, оставив полотенце на полу.

— Я закажу еду в номер. Приведи себя в порядок и дай мне знать, чего ты хочешь, потому что твоя киска вот-вот станет моим первым блюдом.

Мы так и не съели заказанного мной омара.

Джуд сказала, что обед в номере на отдыхе — ненормально и печально, что отпускные блюда отождествляются с сомнительной уличной едой из сомнительных грузовиков и с шоколадными батончиками, о существовании которых вы и не подозревали.

Она умоляла о пищевом отравлении, и я не мог ей отказать. И это была проблема, которую я начинал осознавать. В ее взгляде на жизнь было что-то свободное и приводящее в смятение. Ее отсутствие материалистической жадности одновременно ошеломляло и разъедало меня.

Так что мы пошли гулять по пляжу, ели кубинские бутерброды и пили чай со льдом на набережной. Еда была более жирной, чем волосы Элайджи, но все же странно сытной.

Потом Джудит спросила, умею ли я пускать «блинчики» по воде. Я ответил, что есть не так уж много вещей, которые не могу сделать, и имел это в виду. Я не упомянул, что наш слуга научил меня этому во время летних каникул в нашем замке в Сен-Жан-Кап-де-Ферра. Обычно я не стыдился своего элитного воспитания, но, по неизвестным причинам, решил держать это при себе.

Джуд попросила меня научить ее. Чем мы и занялись.

— Лучше всего плоские, круглые камни. — Я сунул ей в руку маленький камень, который нашел.

Она держала его в руке с улыбкой, похожей на ту, которой Лили одарила меня, когда я подарил ей обручальное кольцо. Оба были камнями. Только один из них стоил больше, чем целый автопарк «Бентли». Но Джуд заботили лишь значимые вещи, и это напомнило мне о том, чтобы посмотреть на ее ноги.

— Желтые? — спросил я.

Джудит озорно улыбнулась.

— Догадайся сам.

Мы пошли гулять дальше, и я не держал ее за руку, не целовал, даже не дышал в ее сторону, черт возьми, потому что не доверял себе, что не сделаю ничего из этого, если посмотрю на неё. Я разрывался между тем, как мне нравилось проводить с ней время, и ненавистью за то, что она заставляла меня хотеть того, что меня никогда не волновало.

— Как твои отношения с мамой? — спросила она.

«И вот мы официально на семейной территории. Замечательно, черт возьми».

— Все в порядке. А что?

— Иногда мне интересно, каково это — иметь маму.

Поднял бровь. Конечно я любил мать, но не мог сказать, что у нас были прекрасные отношения. Во-первых, мы были деловыми партнерами, и я знал, что она переедет меня за хорошую цену. И все же она была лучше отца, хотя это и не говорило о многом.

— Все зависит от матери. У меня такое чувство, что твой отец лучше обоих моих родителей вместе взятых, так что я бы на твоем месте не переживал, — пробормотал я.

— Мой больной отец, — добавила она.

— Ненадолго. Вторичные наросты уменьшаются, и он очень хорошо реагирует на лечение.

— Откуда ты это знаешь? — Джуд остановилась, все ее тело словно указывало на меня, как стрела.

Я пожал плечами.

— Я навещаю его каждое воскресенье, когда ты ходишь в библиотеку.

В этом не было ничего особенного. Мы оба были фанатами «Янки», и мне больше нечем было заняться. Карьера была моей жизнью, а это означало, что по воскресеньям у меня не было никакой жизни. Моя слабость к Роберту не имела ничего общего с Джудит, и я, конечно же, не хотел, чтобы она думала, будто я жду чего-то взамен. Кроме того, не хотел, чтобы у неё сложилось неправильное представление о наших с ней отношениях. Роб все еще был уверен, что она с Милтоном, так что я бы поставил деньги то, что Джуд тоже не рассчитывает, что наш статус приятелей по траху продлится в следующем сезоне.

— Не могу поверить, что ты не сказал мне, — Джудит улыбнулась, но не выглядела удивленной.

Я всегда приходил на несколько минут раньше. Всегда пытался убедить себя, что это потому, что я не хочу, чтобы Джуд столкнулась со мной по пути к метро, но на практике мне нравилось останавливаться в польской закусочной и наблюдать через окно, как девушка идет к станции с наушниками в ушах. Мне всегда было интересно, что она слушает.

— Ага. Хорошо. — Я возобновил нашу прогулку.

Она трусцой последовала за мной.

— Ты не можешь просто уйти от этого разговора. Ты навещал моего отца и заботился о нем, а мне даже не сказал, — задыхаясь, проговорила она.

Мне нравилось ее затруднённое дыхание. Я хотел, чтобы она так же пыхтела в мою ладонь, когда я трахал ее где-нибудь на публике, где никто не мог услышать.

— Смотри, как я это делаю. Ухожу от этого разговора.

— Селиан, почему?

— Почему хожу? Потому что могу. Потому что у меня есть ноги. Почему я ухожу от этого разговора? Потому что это бессмысленно, и абсолютно не значит то, что ты себе надумала.

Я снова остановился, на этот раз перед старым магазином грампластинок с вывеской на испанском. Я даже не был уверен, открыт ли он, но мне хотелось, чтобы мы перестали разговаривать, потому что не был к этому готов.

Назвать это отношениями — одно.

Вести себя так, будто мы пара, — совсем другое.

Толкнув дверь, я вошел внутрь, и Джуд проскользнула вслед за мной. В комнате было темно, виднелись только виниловые пластинки. Человек, похожий на Мита Лоуфа (певца, а не блюдо), храпел за прилавком, пуская слюни на экземпляр New Musical Express (прим. английский музыкальный журнал). Джудит немедленно заткнулась и принялась осматриваться.

«Отличный ход, придурок».

Затащить ее в музыкальный магазин было все равно, что дать ребенку соску. Только горячее, потому что я все еще помнил ее плейлист и бесчисленное количество раз представлял, как трахаю ее под него, пока мы были близки к тому, чтобы убить друг друга в офисе.

— А ты знаешь, что Барри Манилоу не писал свою песню I Write the Songs? — Она вытащила пластинку упомянутого певца из стопки, ухмыляясь мне.

Я этого не знал, и мне это понравилось. Мои общие знания обычно превосходили знания всех остальных в моем окружении — пришли с созданием новостей и необходимостью знать все обо всем. Но Джуд так же, как и я, жаждала информации, что делало ее еще более привлекательной. Не говоря уже о смертельно опасной.

— Ты знаешь, что Jingle Bell изначально был написан на День благодарения? — парировал я.

— Быть не может. — Девушка сделала потрясенное лицо, ее челюсть отвисла.

Я рассмеялся. Она ткнула меня кончиком пластинки, которую держала.

— Британский флот использует песни Бритни Спирс, чтобы отпугнуть сомалийских пиратов. Я не вру.

Мы сейчас играем?

— Пианино, на котором играет Фредди Меркьюри в Bohemian Rhapsody, то же самое, на котором Пол Маккартни играет в Hey, Jude, — возразил я, наклоняясь к ее лицу и щелкая по ее маленькому носу. — Эй, Джуд.

Я что, флиртую? Точно. Но почему? В этом не было никакого смысла. Она уже была моей во всех отношениях, которые имели значение. Она была в моей постели. Я совал пальцы в каждую дырочку в ее теле. Зачем я это делаю?

Девушка прошла по проходу, задев плечом мою руку, и положила пластинку на место, выбрав вместо нее другую. Я не видел, что это было, и решил, что мне все равно.

— Queen и Джимми Хендрикс никогда не выигрывали «Грэмми». Зато выиграл Джастин Бибер, — прошептала Джуд, и ее улыбка означала, что она думает, что выиграла битву.

— Я не вернул тебе айпод, потому что хотел сохранить частичку тебя, — признался я.

И победил.

И проиграл.

И какого хрена?

— Что? — Ее улыбка исчезла так быстро, что можно было подумать, будто я сказал ей, что последние несколько недель давал ее отцу плацебо.

Я взял пластинку, которую она держала в руках, и подошел к кассе, чтобы расплатиться.

Джудит Хамфри не хотела, чтобы я покупал ей красивые вещи. Но это не помешало мне это сделать. Потому что, по правде говоря, меня никогда не учили проявлять привязанность. Меня учили ее покупать.

Продавец даже не проснулся, когда я положил ему на прилавок купюру, взял пластиковый пакет и положил пластинку внутрь.

Альбом «Pet Sounds» от The Beach Boys. Недооцененный. Романтический. Особенный.

Как Джуд.

Я никогда не представлял женщину своим родителям.

Лили Дэвис посещала тот же загородный клуб, те же школы, и у их семьи был летний домик рядом с нашим в Нантакете. Они знали ее с самого детства. Лучшая подруга мамы была крестной матерью Лили, и наши семьи ожидали, что связь между нами сработает, так как могли видеть потенциальный доход от такого союза.

К черту родителей-вертолетов. Матиас и Айрис Лоран были родителями, летающими на частном самолете. Они хотели, чтобы я женился на принцессе «Newsflash Corporation», Лили Дэвис, прежде чем я узнал, что мой член годится не только для того, чтобы пи́сать.

Я не нервничал. Не о чем волноваться. Что касается Джудит, то её не собирались подвергать оценке или осуждению. Я сказал ей, что у моей матери сложилось впечатление, что она приехала сюда, чтобы помочь мне с моими профессиональными обязанностями.

Мама, конечно, жила в пентхаусе. Богатые люди любили устанавливать дистанцию между собой и приземленными людьми. Золотой мрамор и пальмы небоскреба не произвели впечатления на Джудит, которая была занята фотографированием разноцветной рептилии ее новым телефоном. В ту же минуту, как мы вошли в вестибюль, нас встретила свита персонала. На Джудит было скромное черное платье и простые черные конверсы, а волосы она завязала сзади. Я был в брюках и обычной рубашке.

Мама предпочла бы увидеть меня со страпоном и кляпом в форме шарика, чем в повседневной одежде. Что, естественно, добавило немного садистского удовольствия к моему слишком скромному образу.

В лифте — почему все произошло в этом чертовом лифте? — Джуд повернулась ко мне и сказала:

— Если она начнет говорить с тобой о Лили, я уйду.

— Не хотелось бы прерывать твой праздник вины, но я расторг помолвку не из-за тебя.

— Я знаю. Но все же.

«И все же в твоем мизинце больше нравственности, чем во всем теле Лили».

Мама сидела на своем троне — кремовом диване Дэвида Майкла, все еще украшенном болтающимся ценником в десять тысяч долларов — поверх персидского ковра. Полагаю, что задержавшийся ценник был ужасной ошибкой, но не той, которую я хотел бы исправить, поскольку она заслуживала смущения, когда ее друзья молча осуждали ее.

Моя мать была красива внешне. Точно так же, как я представлял себе Лили лет через двадцать. Она была слишком ухожена и слишком туго обтянута кожей, с недавно обесцвеченными волосами.

Я не мог винить ее за желание выглядеть моложе. Мой отец обращался со своими женщинами, как владелец автосалона. Каждые несколько лет появлялась новая, более блестящая модель. Волосы мамы были идеально уложены феном, и на ней было атласное платье в серебряных тонах.

— Мой прекрасный сын, — промурлыкала она, даже не потрудившись встать с дивана.

Я неторопливо подошел к ней и поцеловал в обе щеки. Джуд встала позади меня и помахала рукой.

Я сделал знак рукой к своей спутнице.

— Это Джудит Хамфри.

Не было никакого смысла называть ее моей сотрудницей, потому что она была чем-то большим, или моей девушкой, потому что я не был уверен, была ли она таковой. Губы мамы изогнулись в загадочной улыбке, и она подняла руку, жестом приглашая Джуд подойти поближе.

— Я не кусаюсь, дорогая.

— В отличие от сына… — пробормотала себе под нос Джудит, проходя мимо меня.

Девушка пожала руку моей матери. Через несколько минут экономка подала нам фисташковое песочное печенье и кофе, и мы все сели. Вместо того чтобы ходить вокруг да около, я решил затронуть тему, ради которой пришел сюда.

— Ты слушала записи, мама?

— Да. Как ты их получил?

— Не имеет значения. Важно то, что Матиас пытается убить LBC, продавая рекламные места сомнительным компаниям и сокращая мой бюджет, хотя мы получаем чистую прибыль. Другими словами, он пытается ослабить наш продукт, вводя в канал вредный коммерческий контент.

— Очень похоже на моего бывшего мужа.

Айрис Лоран была единственной наследницей канала LBC News. Урожденная американка королевского происхождения с французскими корнями, она влюбилась в моего отца на берегу Сен-Жан-Кап-де-Ферра, во Франции, под шум деревьев и под влиянием дорогого шампанского. Он был никем, пытающимся быть кем-то, французским панком с сильным акцентом и ничем, кроме мешка мечтаний и большого обаяния. Через год они уже были женаты и беременны мной. Матиас знал все о социальном восхождении, но моя мать все еще владела большей частью власти в LBC — не настолько, чтобы свергнуть его, но достаточно, чтобы держать его в напряжении.

Я включил свой ноутбук, подключив его к огромному плоскому экрану перед нами.

— Мне нужны подробности. — Мама попеременно то затягивалась сигаретой, то сосала песочное печенье, не откусывая его. Боже упаси.

— Рейтинги нашего главного шоу все еще высоки, но в другие временные интервалы у нас есть проблемы. Утреннее шоу — полная катастрофа, а политическое ток-шоу теряет обороты из-за того, что Матиас нанял кого-то, кто не может связать два предложения, не оскорбив целые нации.

— Твой отец протянет от силы пять лет, если ему повезет. — Голос мамы был сладок от удовлетворения. — Неужели ты не можешь переждать?

— Такими темпами сеть будет мертва через пять месяцев.

— В таком случае, весьма прискорбно, что ты разорвал помолвку с Лили. Семья Дэвис владеет десятью процентами акций LBC, и мы с ними составили бы большинство. Вот почему я заставила тебя встречаться с ней, когда вы были детьми. Я предвидела эту ситуацию с твоим отцом.

— И я был бы благодарен тебе за поддержку Дэвис в качестве моей девушки, если бы она не раздвинула ноги перед твоим бывшим мужем. Теперь давай сосредоточимся на том, чтобы заставить совет директоров увидеть, насколько опасна игра Матиаса.

Я нажал кнопку конференц-связи.

Джуд сидела рядом с нами, подальше от веб-камеры, и с любопытством смотрела на нас, держа Киплинга на коленях.

Мама нахмурилась, кладя тщательно обсосанное печенье обратно на тарелку.

Конференц-связь была моим представлением об аде.

Мой отец выглядел самодовольным в гавайской рубашке, сидя на яхте — надеюсь, где-нибудь рядом с суданскими пиратами, — его вьющиеся белые волосы на груди выглядывали из-под воротника, сигара в зубах и хихикающая женщина на коленях. Мама поджала губы, пока он выкашливал детали ряда сделок, которые хотел подписать, выкладывая все миллионы, которые собиралась заработать сеть.

Остальные члены совета проглотили это в ту же минуту, как услышали волшебное слово «доход».

— LBC — это такой же бизнес, как и любой другой. Это не некоммерческая организация, — вставил Воротила №1.

— И тот факт, что главное шоу работает так же хорошо, несмотря на сокращение штата, означает, что дополнительные сотрудники не нужны, — поддержал Воротила №2.

— Нет, это означает, что мои оставшиеся сотрудники ломают спины, чтобы поддерживать уровень точности и качества, к которому привыкли наши зрители, чтобы вы могли оплатить своим третьим женам новый набор сисек, — констатировал я как ни в чем не бывало, засовывая руки в карманы, чтобы не ударить кулаком по экрану.

— Мой сын — настоящий романтик, — фыркнул отец, не вынимая изо рта сигары. — Он прекрасный репортер и очень плохой бизнесмен. Просто посмотрите на его недавний выбор. Знаете ли вы, что он разорвал помолвку с красавицей Лили Дэвис, наследницей «Newsflash Corporation», потому что влюбился в младшего репортера? К тому же из Бруклина.

Теперь я пронзил ткань карманов и порвал брюки. Черт, если бы я знал, как он получил эту информацию, и мое главное предположение было то, что она пришла от самой Лили. Не знаю, откуда она взяла эту информацию, но уверен, что у нас есть крот, потому что шансов, что Джудит откроет рот и заговорит о нас с кем-нибудь, кроме Эйвы и Гэри, не было.

Быстрый взгляд на ее лицо подтвердил, что она была командой #ИзувечитьМатиаса. Она побледнела, встала и, извинившись, вышла из комнаты.

Мама снова сосредоточила свое внимание на экране.

— Ты ведешь себя глупо, Матиас, — сказала она, сморщив накрашенные красной помадой губы.

— Это я глуп, моя дорогая Айрис? Я женился на тебе и забрал половину того, что у тебя есть, — он злобно рассмеялся. — Очевидно, глупость — не то слово, которое ты ищешь. Я могу предложить «жесткий»?

— Если бы предложения были твоей сильной стороной, твой сын не держал бы тебя за яйца. — Я закатал рукава, устав от его маленькой шарады.

Мама покраснела рядом со мной.

— Меньше всего ты хочешь, чтобы я действительно копал под тебя, дорогой отец. Что касается сделок — они разрушат нашу репутацию и разрушат всю тяжелую работу, которую мы проделали. С таким же успехом мы могли бы публично поддержать употребление алкоголя детьми и заражение подростков венерическими заболеваниями. К тому времени, когда LBC умрет, ты больше не будешь командовать, и от меня будут ждать ответов.

Матиас теребил невидимую козлиную бородку, делая вид, что обдумывает мое последнее заявление.

— Что скажете, ребята? Вы акулы бизнеса. Мой сын не только романтик, но и ненавидит деньги. Должны мы или не должны заключать сделки?

Мама махнула наманикюренной рукой.

— Думаю, что мы должны отказаться от сделок и добавить больше стажеров в отдел новостей, чтобы поддерживать текущие рейтинги.

— Я согласен с Матиасом, Айрис. Мои извинения. — Воротила №1

— Я тоже. — Воротила №2.

— И я. — Воротила №3.

Я захлопнул ноутбук, прежде чем мама успела ответить, и швырнул его через всю комнату. Он ударился о стену, упал на пол и разломился пополам. Мама откинулась на спинку мягкого дивана. Ее подбородок сморщился, как будто она собиралась заплакать.

— Ничего не говори, — предупредил я.

— Если ты хочешь все исправить, тебе нужно поговорить с Лили.

«Пошла ты, мама».

Она потянулась за другой сигаретой, выпустив дым в сторону. Я встал и прошелся по комнате, запустив пальцы в волосы.

— Проглоти свою гордость. Прими ее обратно. Джудит — хорошая девушка, но в твоей жизни будет много таких Джудит. Есть только одна Лили, которая может спасти тебя. Защити сеть своей матери.

— Сеть моей матери? — выплюнул я, недоверчиво смеясь. — Где, черт возьми, ты была последние десять лет, мама? Даже до того, как переехала во Флориду, тебе было наплевать на LBC. Ты ходила только на заседания совета директоров, да и то без особого энтузиазма и исключительно ради возможности поддеть отца. Ты могла бы справиться с этим сама, но решила отдать его какому-то некомпетентному мудаку, потому что работа — это не твоя проблема. Я провожу в редакции по десять часов в день. Я живу этим, дышу этим. Но когда принимаю одно решение, которое не имеет к этому никакого отношения, это внезапно становится проблемой. Эта сеть принадлежит тебе не больше, чем мне. То, что Лили родилась в правильной семье, еще не значит, что она мне подходит. И эта чушь, когда ты женишься на ком-то, не глядя ему в лицо? У меня дома было место в первом ряду этого сценария, и уверен, что не испорчу для тебя концовку, когда скажу, что все закончилось плохо. И последнее: Джудит, на самом деле, не однодневка, — заметил я. — Но я знаю несколько таких людей.

Теперь настала очередь моей матери встать и всплеснуть руками.

— Все, чего мы когда-либо хотели, это чтобы ты и твоя сестра были счастливы. Не надо мне этого благочестиво-лицемерного подхода. Если позволишь вспомнить, ты тоже не безгрешен.

Пнул ногой раму ее драгоценного дивана. Ценник упал, и я испытал болезненное удовольствие от того, как символично это ощущалось.

— Да, ты сделала нас чертовски счастливыми. Особенно та часть, где отец отправил парня Камиллы в чертову зону боевых действий, чтобы держать его подальше от нее, потому что его кровь была недостаточно голубой, а затем трахнул мою девушку. Все это время ты стояла в стороне и что именно делала? Искала более горячую, молодую задницу моего возраста? Действительно, вы двое должны вести ток-шоу о том, как воспитывать детей. Или, знаешь, о том, как их убить.

Она моргнула, прикрыв рот рукой с сигаретой.

— Я думала, это ты отослал Феникса.

Я обернулся, свирепо глядя на нее.

— Что?

Мама потерла лоб, оглядываясь в поисках воображаемого человека, который мог бы ей все объяснить. В уголках ее глаз собрались слезы. Потерянная. Она выглядела потерянной.

— Когда я спросила Матиаса, что случилось, он сказал, что ты отослал Феникса в Сирию, и что он никогда не простит себя, что позволил тебе это. Я была так зла, Селиан, так зла. Я развелась с ним только потому, что он не настоял на своем, но я не могла развестись с тобой. Ты мой ребенок. Я так старалась не держать на тебя зла. Я тебя так люблю и всегда буду, но не знала, зачем тебе понадобилось так вмешиваться в жизнь Камиллы. Вы с Камиллой... вы были другими. Я назвала тебя Селиан, потому что ты был для меня как луна. Ты ярко сиял в самое темное время моей жизни. Я дала Камилле ее имя, потому что она была девственна, незапятнанная. Она всегда так отличалась от нас. Свободная духом. Она любила того, кого любила, и не заботилась о последствиях. Вот что делало ее особенной.

«Нет», — хотел я поправить. — «Вот что делало ее самой лучшей».

Камилла была счастливее всех нас. Ее улыбка была заразительной. Я дергал ее за косички и называл солнышком, потому что у нее было круглое, полнощекое и всегда сияющее лицо. Потому что я был луной.

Я покачал головой.

— Он солгал. Он всегда лгал. С чего бы тебе ему верить? Единственная причина, по которой я позволил ему это сделать, заключалась в том, что я решил, что если смогу играть в дом с Лили Дэвис, то Камилла сможет найти другого очаровательного ублюдка, чтобы разозлить своего папочку. Когда я понял, что она несчастна, и сказал ей правду, она выбежала на улицу.

— Я думала, она злилась на тебя.

— Нет. Она злилась на Матиаса.

— Тогда почему ты думаешь, что это твоя вина? — Мама плюхнулась на диван, обхватив голову руками.

— Потому что я должен был сказать ей об этом в другом месте. Потому что должен был сразиться с Матиасом. Потому что я, черт возьми, подвел ее.

Между нами был кофейный столик, разделяя нас, как океан, и я понял, что не сказал Джуд всей правды, когда она спросила о моих отношениях с матерью. Честно говоря, у меня не было никаких отношений ни с одним из моих родителей. По правде говоря, у меня больше не было ни сестры, ни невесты. Я был не менее одинок, чем она.

— Ты никогда не любил Лили, — голос матери смягчился, и ее глаза последовали его примеру.

Я отрицательно покачал головой. Год назад я заботился о ней — каким-то хреновым образом. Но сказать, что я не люблю ее сейчас, было все равно, что сказать, что я не люблю есть испачканные дерьмом камни. Настоящее преуменьшение века.

Мама кивнула.

— Ты можешь спасти LBC?

— Но не ценой того, чтобы быть несчастным всю оставшуюся жизнь. — Я вздернул подбородок. Все эти чертовы манеры бессердечного придурка были подхвачены мной дома, так что мама вряд ли могла винить меня за них.

Сердечные приступы в пятьдесят.

Безымянные девушки в бикини каждые выходные.

Бывшая жена, которая хотела бы видеть меня в гробу.

Нет уж, спасибо. Мне не нужна была жизнь моего отца. Каждый день в течение всей жизни я бы предпочел есть дерьмовые макароны и смотреть игру «Янки» в бруклинской квартире с двумя спальнями вместо одинокого пентхауса за шестнадцать миллионов долларов.

Однако, видя, как умирает бизнес моей семьи, я становился несчастным. Независимо от того, какой бы путь не выбрал, он вел к катастрофе.

Мама встала, осторожно подошла ко мне, встала на цыпочки и поцеловала в щеку.

— Ты совсем не похож на Матиаса, — прошептала она, — клянусь тебе.

«Абсолютная правда».

Я тащила чемодан вверх по лестнице в свою квартиру, издавая дикий стон. Зачем я упаковала всю свою комнату перед отъездом во Флориду? О, совершенно верно. Потому что хотела ослепить своего эмоционально закрытого босса, демонстрируя свой соблазнительный гардероб, состоящий из консервативных платьев восьмидесятилетней библиотекарши и нездорового количества конверсов.

Селиан предложил помочь мне с чемоданом, но я вежливо отказалась, и, думаю, он почувствовал облегчение. Он знал, что папа все еще думает, что я с Милтоном. Как бы мой босс ни нравился моему отцу, он ударил бы нас обоих по репродуктивным органам, если бы подумал, что я обманываю своего давнего бойфренда.

Наше флоридское бегство обернулось не так, как планировалось после того, как мы покинули дом его матери. Пускание «блинчиков» по воде и покупки пластинок сменились обычным трахом, в котором мы терялись в торнаде чувств и оцепенения. Мы шли по главной улице в тяжелом молчании, пока Селиан не затащил меня в кубинский танцевальный клуб. Мы пили текилу и смотрели, как другие танцуют и трутся друг о друга.

— Твой отец, кажется, думает, что ты влюбился в меня, — попыталась отшутиться я.

Селиан прижал большой палец к моей нижней губе, заставляя замолчать.

— Мой отец считает, что женщины должны оставаться на кухне, а глобальное потепление — это мистификация. Давай постараемся не воспринимать его слишком серьезно.

— Селиан…

— Я не ненавижу тебя, Джудит, — сказал он. — И это больше, чем я могу сказать об остальном мире прямо сейчас.

Мы, спотыкаясь, вернулись в наш гостиничный номер, и у нас было достаточно секса, чтобы заселить целый континент — если секс так работает. Это было сердито, грустно и интимно. Казалось, мы вместе поднялись в воздух и испарились где-то в другом месте, более безопасном и лучшем. Но в глубине души я все еще помнила, что являюсь препятствием для Селиана.

Если я выйду из игры, то все его профессиональные проблемы могут исчезнуть.

Он мог бы жениться на Лили. Или, по крайней мере, остаться помолвленным навсегда.

Мог бы спасти LBC.

И мог бы иметь все, ради чего работал много-много лет, и все еще быть отстраненным ублюдком, который подбирал незнакомок в барах, чтобы удовлетворить свою физическую потребность.

Незамысловато. Понятно. Просто. Именно так, как ему нравилось.

В тот воскресный день я толкнула дверь своей квартиры и застыла на пороге, чувствуя, как сердце сжимается. Мой чемодан с глухим стуком упал на пол.

Отец сидел за обеденным столом и, судя по всему, вел приятную беседу с Милтоном за моими любимыми манхэттенскими пончиками и чашками кофе. Мой бывший парень от души рассмеялся и подтолкнул что-то через стол, и тогда я заметила, что они играют в «Скрабл».

«Фантастически, черт возьми».

— А, вот и ты! — Милтон хлопнул в ладоши и повернулся ко мне всем телом, его лицо сияло искренней улыбкой.

Он хорошо выглядел в рубашке поло и с новой стрижкой, но все же не шел ни в какое сравнение с Селианом. Не то чтобы красота имела какое-то отношение к тому факту, что мой завтрак в номер угрожал подняться в горло для очередного блевотного раунда. Еще одна вещь, в которой Милтон глотал пыль Селиана, была верность — даже когда мы формально не были вместе.

— Привет. — Я бросила ключи в уродливую миску, которую подарила миссис Хоторн, у входной двери, глядя между ними.

Папа отложил буквы и повернулся на стуле.

— Жожо! Милтон рассказал о вашем уик-энде в Хэмптоне. Тебе не следовало сразу возвращаться в офис, когда вы вернулись. Ты могла бы, по крайней мере, вернуться сюда и оставить чемодан.

Милтон садистски ухмыльнулся, раскладывая буквы на доске перед собой.

— Обманщица. О-Б-М-А-Н-Щ-И-Ц-А, — произнес он слово по буквам.

По рукам побежали мурашки, отчего волоски встали дыбом.

— Отлично. — Отец захлопал в ладоши. — Чертовски умен, сынок.

— Благодарю вас, сэр. Детка, могу я предложить тебе сердце с дыркой? — Он схватил пончик в форме сердца из открытой белой коробки на столе, жестом предлагая мне взять его.

Он называл меня деткой, хотя я провела выходные, занимаясь взрослыми делами с кем-то другим, и парень это знал. Милтон также знал, когда сюда приехать, и это вызвало срабатывание сигнализации во всех моих внутренних системах. Во рту пересохло.

«Это плохо».

— Все в порядке. Я действительно наелась, пока была в отпуске.

Улыбка на моих губах была натянутой. Я больше не собиралась рассказывать папе о Селиане, когда вернусь. После катастрофического конференц-звонка я чувствовала себя так, словно иду по натянутому канату, вот-вот потеряю благодать и попаду в объятия разбитого сердца.

Я знала, что освободит моего любовника от когтей его отца. Но мысль о том, чтобы отпустить его, чтобы спасти единственную вещь, которую он любил, причиняла адскую боль.

Но разве не в этом суть заботы о ком-то другом? Забрать их боль, чтобы не пришлось страдать им?

— Тогда как насчет прогулки? — Милтон оживился, как любящая бабуля. — Погода хорошая. Мы давно не гуляли в вашем районе.

«Это потому, что ты решил трахнуть своего босса, пока я бегала по Манхэттену в поисках работы».

Что угодно. Вытащить его отсюда было неплохой идеей. Я дернула плечом.

— Конечно.

После короткой остановки в ванной, во время которой я смотрела в зеркало и обещала себе, что на самом деле не собираюсь душить своего бывшего парня, вышла и поцеловала отца на прощание.

— Я вернусь через несколько минут, — заверила его.

Я. Не мы. Дьявол кроется в деталях, и я надеялась, что мой собственный мини-Сатана услышал это, когда махал на прощание моему отцу.

Мы с Милтоном вышли из здания и свернули направо, к главной дороге, как делали уже много раз. Я ждала, что он заговорит, потому что не была полностью уверена в том, насколько он осведомлен о моей личной жизни.

— Всегда пожалуйста за спасение. — Милтон ткнул большим пальцем за плечо.

Я сделала вид, что от облегчения вытираю лоб.

— Спасибо, капитан Спаси-Стерву. Хочешь, я пошью тебе костюм? В чем твоя суперсила? В продвижении по служебной лестнице?

Парень стукнул своим плечом по моему, улыбаясь.

— Слишком много слов от девушки, которая была в пяти минутах от потери дома и чудесным образом нашла мужчину, который оплатит её долг в обмен на сексуальные услуги.

Откуда, черт возьми, он знает? Я поперхнулась слюной и закашлялась, а Милтон продолжал неторопливо идти рядом.

— «Сердце — одинокий охотник», — сказал он, срывая пучок листьев с деревьев, склонившихся над нами.

Я съежилась. Я ненавидела, когда он так делал. Это было издевательством над природой.

— Твой отец рассказал мне о книге. Теперь это имеет смысл, Джуд. Ты думала, что это твоя судьба и не впускала меня. Ты была самой милой, самой теплой девушкой, которая у меня когда-либо была, но в нас всегда было что-то не так. Я всегда жаждал тебя чуть больше, чем ты меня. И это всегда сводило меня с ума. Элиза была... Элизой. Она заставила меня почувствовать себя чертовски важным, понимаешь? Умным, веселым, молодым. Все то, что не производило на тебя особого впечатления. Внезапно мне стало обидно, что ты не тот человек, который мог бы сказать мне все эти вещи.

— Мне жаль, что ты так себя чувствовал, но это звучит как оправдание, а измена — это не то, к чему ты приходишь. Это то, что ты решаешь сделать.

Я пнула маленький камешек на тротуаре. Милтон даже не посмотрел вниз, чтобы проверить цвет моих конверсов. Ему было все равно.

— И поэтому я здесь, — продолжил он. — Сказать тебе, что все понял. Я совершил ошибку, и мне очень жаль, Джуд. Чертовски жаль. Но нам пора двигаться дальше. Послушай, я знаю, что роман с Селианом Лораном заставляет тебя чувствовать себя непобедимой. Я чувствовал то же самое с Элизой. Это мощно, верно? Заставляет тебя думать, что ты на вершине своей игры. Ты наделена силой, властью и получаешь все необходимые подтверждения. Но это не реально, детка. То, что есть у нас с тобой — это реально. Мы оба перебесились, и теперь пора возвращаться. Нам.

Я остановилась, как вкопанная. Он замер рядом со мной, склонив голову набок, полуулыбаясь и щурясь на солнце.

— Подожди. Кто тебе это сказал? — Мой голос был перепелиной чашкой кофе, которую держала хрупкая рука, расплескивая через край.

— Жожо, это не важно.

— Ты потерял право считать, что для меня важно, а что нет, в тот день, когда засунул свой член в кого-то другого.

Милтон нахмурился и сделал шаг назад, а когда моргнул, выражение его лица изменилось. Как будто он впервые увидел, кто я на самом деле, и ему не понравилось то, что он видел.

— Ты что, издеваешься надо мной? Тебе только это важно? После того, как ты вернулась с уик-энда, где трахалась со своим боссом — руководителем отдела новостей LBC — я не только готов принять тебя обратно, но и прикрыть твою задницу и даже поиграть в «Скрабл» с твоим чертовым отцом.

— Прежде всего... — я подняла указательный палец, — он не мой чертов отец. А мой отец. Мой милый, заботливый папа, и играть с ним в «Скрабл» — не такая уж большая обуза. Во-вторых… — я указала на него тем же пальцем, — никто не просил тебя меня прикрывать. Я не совершала никакого преступления. Лишь хотела избавить отца от беспокойства, что порвала с тобой. И в-третьих... — я ткнула его в грудь, и Милтон отшатнулся, его глаза расширились от недоверия, — этот разговор окончен, если ты не скажешь мне, откуда тебе известно о моих предполагаемых отношениях с боссом.

— Вместо того что бы быть причиной грязных новостей, может быть, мистеру Лорану стоит научить тебя, что раскрытие источников — это большое табу в нашей отрасли, — Милтон пришел в себя, дьявольски ухмыляясь.

— Мы не грязные новости, — я нахмурилась.

— О, вы вот-вот станете ими. — Уши Милтона порозовели, как бывало всегда, когда адреналин пробегал по его телу.

Он угрожает мне?

Парень почесал подбородок, повернулся и ударил кулаком по красному кирпичному столбу ограды позади себя.

— Твою мать! Ты сошла с ума, Джуд? Селиан Лоран не твой парень. Он тебе даже не друг. Он твой богатый босс, а ты, детка… — Он покачал головой и усмехнулся. — Ты носишь конверсы. Он женится на Лили Дэвис, как того и ждет от него вся элита Нью-Йорка. Я предлагаю тебе безопасность. Я могу сделать тебя честной женщиной. Я изменил. Ты изменила. Давай считать, что мы квиты, и двигаться дальше.

Я изменила?

Я?

Я так сильно прикусила язык, что во рту появился металлический привкус крови.

— Могу я попросить тебя кое о чем, Милтон?

Он прислонился к забору, и напряженное выражение его лица сменилось снисходительной улыбкой.

— Конечно, детка.

— Держись от меня подальше. И я действительно имею в виду навсегда. Даже если бы ты не изменял мне — а ты изменял неоднократно, — я все равно не приняла бы тебя обратно. Мои отношения с Селианом Лораном — если они вообще существуют — тебя не касаются и никогда не будут касаться. Но просто для протокола: все, что я делаю или не делаю с другими людьми, было после того, как поймала тебя на том, что ты трахаешь своего босса. И прежде чем ты даже подумаешь угрожать мне, сказать правду моему отцу, не волнуйся — я сама ему все расскажу. На самом деле, прямо сейчас. Что касается остального мира — мне все равно. Это не «до свидания». Это прощание. Прощание, которое заканчивается на дерьмовой ноте, когда мы полностью разрываем связи.

Я развернулась и пошла домой, не потрудившись оглянуться и посмотреть на его реакцию. Когда вошла в дверь, папа был в душе. Тот факт, что он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы принять его без меня в доме, заставил бабочек расправить крылья в моей груди. Я подошла к «Скраблу» на столе — они были в середине игры, когда мы ушли — поменяла буквы с «обманщица» на «непокорность» (прим. обманщица на англ. deceiver, а непокорность defiant) и улыбнулась.

Вот так-то лучше.

Жизнь полна сюрпризов.

Были хорошие сюрпризы, например, узнать, что киска Джуд на вкус как нектар и сжимает крепче моего кулака. Были и неприятные сюрпризы, вроде того, что моя бывшая совершенно голая стояла в моей квартире, мои запасные ключи триумфально болтались в ее пальцах.

Снова.

Я уронил чемодан и незамедлительно направился прямо к бару. К счастью, мы расстались до того, как у меня появился шанс стать настоящим алкоголиком. Лили определенно выглядела лучше за туманом крепкого алкоголя.

— Ты нудистка? Я давно не видел тебя в одежде, — задумчиво произнес я, расстегивая две верхние пуговицы рубашки.

— Ты забавный, — прошипела она, как предположил, в соблазнительной манере.

— А ты голая. Тебе бы не помешал новый гардероб. Откуда у тебя мои ключи?

Часть меня хотела знать, а другая боялась убить человека, который дал их ей — не то чтобы был длинный список на выбор. Но если это был кто-то из руководства, они могли попрощаться со своей работой.

— Твой отец впустил меня в квартиру твоей сестры. У нее был запасной ключ, и когда консьерж увидел меня с ними, я сказала ему, что мы снова вместе.

Что-то упало где-то в комнате, но, черт меня побери, если бы я знал, что именно. Может быть, мое сердце. Я услышал глухой удар об пол.

Камилла была единственным человеком, которого я свободно впускал в свою квартиру, и ее квартира все еще оставалась пустой, потому что ни у кого из нас не хватало духу войти внутрь. Лили была внутри. Трогала вещи. Брала их. Дышала тем же воздухом, что и Камилла. Гнев клокотал под моей кожей, и я сжал стакан так сильно, что услышал, как он тихо треснул.

Я посмотрел вниз, когда маленькие ручейки крови начали прокладывать себе путь внутри моей ладони.

— Чего ты хочешь?

— Я рассказала твоему отцу о твоем романе с маленькой белобрысой сучкой. Он очень рад за тебя.

— Держу пари, что так оно и есть, и она не сучка. Если тебе нужна точка отсчета о том, кто сучка, просто посмотри в зеркало. Я спрошу еще раз, прежде чем вызову охрану, чтобы выпроводить твою задницу отсюда голой. Почему. Ты. Здесь?

— Я хочу, чтобы мы снова были вместе, — сказала Лили после секундного молчания.

У меня даже не было сил смеяться. Что бы она ни курила, это дерьмо состояло исключительно из крысиного яда, стирального порошка и слабительных.

— Нет. Что-нибудь еще?

— У меня есть дело, — сказала она. — Выслушай меня.

Я повернулся к ней лицом. Первая капля крови из порезанной ладони упала на туфли. Я проигнорировал её.

— Дело? Ты хоть знаешь, как пишется это слово?

Она сделала шаг ко мне. Забавно, что, несмотря на всю свою наготу, Лили никогда не забывала надевать туфли на красной подошве. Я поднял руку, давая ей понять, что между нами существует невидимая грань, которую нельзя пересекать. Девушка прислонилась бедром к подставке для телевизора, не обращая внимания на мою окровавленную ладонь.

— Я долго беседовала с твоим стариком. — Она облизнула верхнюю губу.

Интересный выбор слов от женщины, которая позволила ему сунуть член себе в рот. Я поднял бровь.

— Он был в отъезде в эти выходные, но послал кого-то открыть для меня квартиру Камиллы. В итоге у нас получился довольно продолжительный разговор, в котором он высказал несколько интересных моментов. Во-первых, ты используешь свою сотрудницу, переспав с ней. И прежде чем скажешь, что это по обоюдному согласию, пожалуйста, попробуй подумать о том, как это будет выглядеть в глазах каждой конкурирующей сети, что человек, который поддерживает движение #MeToo — это ты, Селиан — не только спит со своим репортером, но и… — Она театрально ахнула, прикрыв рот рукой. — Выплатил весь её долг. И да, я рылась в твоем мусоре и нашла банковские выписки — для человека, который выступает за сохранение окружающей среды, ты действительно должен отказаться от бумаги — и это того стоило.

Довольная улыбка украсила ее губы.

— Итак, что мы имеем? Босс спит со своей бедной сотрудницей и оплачивает ее выход из неприятностей. Что еще хуже, ее перевели из дерьмового бьюти-блога в отдел новостей, а потом повысили в качестве репортера. Ты уволил другого сотрудника, чтобы освободить для нее место. Упс, Стив — сын лучшей подруги моей мамы. Он рассказал мне все о том, как ты смотрел на нее во время вашей встречи.

Стоило догадаться, прежде чем он покинул мой отдел новостей, что у Стива было припасено еще несколько залетов. Его лицо так и умоляло, чтобы его ударили, а я позволил ему уйти с неповрежденным носом. На самом деле мне некого винить, кроме себя самого.

Я пробежал своими испачканными кровью пальцами по подбородку.

— Уверена, что люди увидят это именно так. — Лили прищелкнула языком, потягиваясь, и была голой, слишком голой.

Мне захотелось прикрыть ее чем-нибудь. Может быть, крышкой гроба. Лили выглядела бы в нем чертовски хорошо.

— Мне все равно, как люди это воспримут. Я нанял Джудит Хамфри, потому что она талантливый, трудолюбивый репортер, и трахаю ее, потому что она превосходная любовница. Эти двое не имеют ничего общего друг с другом. — Я преуменьшал свою договоренность с Джуд, но не хотел, чтобы Лили свалила наш разрыв на мою сотрудницу. Это было бы несправедливо по отношению к Джудит, и далеко не правда.

— Она стоит всего, ради чего ты когда-либо работал? — Лили нервно сжала пальцами нижнюю губу.

«Да. Тысячу раз да».

Эта мысль поразила меня, как молния. Джудит реально стоит всего, и я ненавидел, что ее ценность продолжала расти, когда люди вокруг меня подводили. Джуд была трудолюбивой, веселой, дерзкой, и сексуальной в своих конверсах. Она не отставала от моего острого языка и отвечала мне тем же. Она приносила пончики на работу, когда знала, что ее коллегам предстоит долгий трудный день, и тайком приносила Брианне мини-бутылки «Джек Дэниелс» в те времена, когда я был в особенно дерьмовом настроении. Когда Джессике требовалась помощь с ее рабочей нагрузкой, Джуд всегда вызывалась помочь, но никогда не поднимала шума и не давала мне знать. Она была такой чертовски грациозной и скромной, и я знал, что даже если завтра я потеряю LBC, меня выгонят из квартиры, лишат наследства и засудят за каждый пенни, который я когда-либо заработал, это все равно не изменит мою ценность в ее глазах. А это было бесценно.

— Уходи, — рявкнул я, поднимая платье Лили с пола, намеренно используя свою окровавленную руку, чтобы испачкать ее драгоценный наряд «Прада». — И на этот раз, просто чтобы мы были на одной волне, если ты вернешься сюда, я обязательно наложу запретительный ордер на твою задницу. Это будет некрасиво, учитывая, что тебе придется уехать из Манхэттена, и ты вряд ли сможешь найти дорогу к чертовому Bloomingdale's (прим. американская сеть магазинов). Я ясно выразился?

— Я передам эту историю прессе. Слишком много людей уже знают. — Лили бросилась на меня, ее кулаки обрушились на мою грудь.

Я оттолкнул ее кровавой ладонью, надеясь, что ее безумие не заразно.

— Иди и сделай это, Лили. Но сначала оденься. Ну, чтобы произвести впечатление.

— Почему ты борешься с нами?

— Почему ты борешься, чтобы спасти нас? Мы давно перестали существовать. Ты ходишь по кругу. Мы не были вместе больше года.

Ее взгляд метнулся вниз.

— Я думала, все изменится. Думала, ты успокоишься и поймешь, что мы подходим друг другу после свадьбы.

«Господи. Это был ее мыслительный процесс? Подумать только, я чуть не женился на гении».

— Ты думала неправильно.

Через две минуты я захлопнул дверь перед ее носом (после того, как она оделась, слава Богу) и выудил из кармана телефон, чтобы написать Джудит.

Селиан: Лили знает.

Джуд: и Милтон тоже. Он был здесь, когда я вернулась домой. Сегодня вечером скажу отцу правду о том, что рассталась с ним. Нам нужен план.

Селиан: Джордж Майкл.

Джуд: ?

Селиан: Джордж Майкл — это наш план. Каминг-аут. Выходим из тени.

Джуд: ты только что пошутил, как Грейсон?

Селиан: это настоящее имя Гэри?

Джуд: <прислала гифку Росса из «Друзей», стучащего кулаками и локтями>

Селиан: во всяком случае, Лили угрожает шантажировать меня, утверждая, что я домогаюсь тебя. Я трахаю тебя против воли, мисс Хамфри?

Джуд: Нет. Но я не хочу, чтобы на работе у меня было клеймо «той девушки».

Селиан: что за клеймо? Мы не собираемся жениться. Мы трахаем друг друга время от времени и по обоюдному согласию. Никто не получит повышение в ближайшее время.

Джуд: Верно.

Я хотел приуменьшить вес, который Джудит имела в моем мире, зная, что если не буду осторожен, это может раздавить меня.

Я ненавидел, как меня привлекала мысль рассказать всем, что мы тайно встречаемся, даже если это убьет мою репутацию и сделает жизнь Джудит в двадцать раз тяжелее на работе.

А больше всего я ненавидел то, что собирался причинить ей боль.

Не потому, что она это заслуживала, а потому, что не знал, как этого избежать.

Чувство вины грызло меня изнутри, пока папа радовался за меня. За нас.

Конечно, я приукрасила ситуацию до такой степени, что она выглядела, как конфетка.

Вместо того чтобы сказать ему, что я теперь блаженно одинока и трахаюсь со своим бессердечным боссом, нарисовала картину в мягких розовых и ярких голубых тонах, в которую мы с Селианом отчаянно влюбились и решили быть вместе. Папа проглотил все это, признался в экспериментальном лечении и сказал, что любит Селиана, как сына. Как. Сына.

Папа умолял меня пригласить Селиана на ужин в качестве моего бойфренда, и я уступила, в основном потому, что знала, что Селиан не откажет нам. Поскольку он решил не возвращаться к Лили, любой единый фронт, которым мы собираемся выступить, несомненно, поможет нашему делу. К тому же, кто, черт возьми, знает, кто мы друг для друга?

Иногда это похоже на отношения.

Часто на грязный секрет.

Иногда он был холоден.

Много раз пылал страстью.

В понедельник утром все пришли на первое собрание, выглядя мрачными и переутомленными. Я положила Киплинга на стол и скользнула на свое обычное место, открыв большую белую коробку пончиков.

— Привычка разорит тебя, девочка. — Кейт выбрала один с шоколадной глазурью и поприветствовала меня, ткнувшись бедром мне в плечо.

— Это все равно что угрожать монахине распятием. — Я слизнула сахарную пудру с пирожного, когда Джессика протянула нам с Кейт кофе.

— Как прошли выходные? — спросили они обе в унисон, но Кейт добавила к вопросу понимающую улыбку.

Они с Селианом были близки, но он все еще хранил секрет, поэтому я предпочла неопределенность.

— Расслабляюще?

«О, как мило. Я поставила там вопросительный знак. Это было ну совсем не подозрительно».

— Вот уж во что я не верю.

Вся комната подняла брови, когда Селиан ворвался в дверь. В бледно-сером костюме он выглядел одновременно злым и идеальным, его хмурый взгляд был таким глубоким, что я едва могла разглядеть его глаза. Брианна следила за ним по пятам, ставя стаканчик «Старбакс» и айпад на столе перед ним.

— Я бы спросил, как у всех прошли выходные, но это означало бы, что мне не все равно. А мне плевать, потому что у нас есть рыба покрупнее. Я говорю об океанских существах размером с кита. Это первый и последний раз, когда я обращаюсь к этой теме, так что не стесняйтесь никогда больше не спрашивать меня снова.

Он бросил телефон и какие-то документы на стол, прогоняя свою ассистентку.

— LBC только что заключила крупную рекламную сделку с маркетинговой фирмой, специализирующейся на алкоголе, презервативах и азартных играх. Вы услышите об этом в средствах массовой информации, в ваших местных элитных барах и в проклятом Твиттере. Не вступайте в спор. Что касается нас, то мы делаем объективные новости. Точка. Ясно?

Все торжественно кивнули. Элайджа поднял руку, чтобы что-то спросить. Селиан со вздохом опустился в кресло.

— Это о сделке?

— Да.

— Не хочу этого слышать. Давайте перейдем к делу.

Джеймс Таунли оторвался от газеты, которую держал в руках.

— Ты больше ничего не хочешь обсудить?

Селиан бросил на него быстрый взгляд.

— Ты имеешь в виду твою проблему с фальшивым загаром? Потому что я могу вмешаться, но, вероятно, не раньше следующей недели. Плотный график и все такое.

— Я говорю о слоне в комнате. — Джеймс нахмурился, на его лице отразилось беспокойство.

Он хлопнул газету тыльной стороной ладони, прежде чем бумерангом швырнуть ее директору. Селиан взял её, хмуро посмотрел на маленькую заметку, обведенную желтым маркером, и молча подвинул ко мне. Я подняла газету, сердце стучало у меня в ушах. Фотографии не было. Просто сообщение.

«Кто эта девушка: Нью-Йоркский медиамагнат Селиан Лоран брошен своей невестой, мисс Лили Дэвис, после того как последняя поймала его на измене с его сотрудницей. Говорят, что этой грязной интрижке, по меньшей мере, несколько недель. Обе стороны были недоступны для комментариев».

Селиан откинулся на спинку стула и переплел пальцы.

— Ну.

Брови Элайджи подскочили ко лбу.

— Тебе придется уточнить.

— Это правда.

Нет, это не так! Мне захотелось вскочить и закричать, когда по всей комнате разнеслись судорожные вздохи. Он не изменял Лили, и она не поймала нас с поличным. Я ошеломленно уставилась на него, чувствуя, как бьется пульс под веками. Селиан вздернул подбородок, полностью игнорируя меня, его лицо излучало вызов.

— Во всяком случае, большая часть. У меня отношения с Джудит Хамфри. Впрочем, это не грязная интрижка, вряд ли секрет, и нас никогда не ловили ни на чем. Джудит не знала о моих отношениях с Лили, когда мы начали встречаться, и поэтому не виновата. Однако ее положение здесь не имеет ничего общего с нашими отношениями, которые сложились после того, как она была назначена репортером. — Селиан был спокоен, холоден и невозмутим.

Взгляды всех присутствующих метались между нами, и моя кожа горела. Я чувствовала себя униженной и беспомощной. И больше всего меня взбесило его случайное признание. Когда мы договорились рассказать об этом всему миру, я думала, что это произойдет после обсуждения стратегии. Вместе.

— Думаю, мы все можем согласиться, что мисс Хамфри заслужила свое место в этом отделе новостей и не нуждалась в том, чтобы сексом проложить себе дорогу по служебной лестнице. — Селиан провел рукой по своей накрахмаленной рубашке.

— Согласна полностью. — Кейт протянула руку и сжала мою ладонь.

Я была слишком ошеломлена, чтобы хоть как-то реагировать.

— Согласен. — Элайджа поднял ладони, сдаваясь.

— Она самая лучшая. — Джессика посмотрела на меня, нахмурившись, вероятно, за то, что я молчала о том, что связалась с боссом.

Я поняла, почему многие чувствовали себя обманутыми.

— Новобранец. — Джеймс одарил меня зубастой улыбкой. — Ты и правда не промах. Мы все это знаем.

Знают ли? В комнате было еще, по меньшей мере, восемь человек, и их молчание говорило вместо тысячи слов. Я знала, без тени сомнения, что никто больше не видит меня в прежнем свете. А в какой степени видели, это был реальный вопрос.

— Спасибо… — Я справилась с собой, отказываясь смотреть на Селиана, который теперь пристально смотрел на меня, пытаясь прочесть между строк моего глубокого хмурого взгляда.

Он не получил от меня ответной реакции.

— С этим покончено… — Селиан провел рукой по своей квадратной челюсти. — Дайте мне что-нибудь хорошее.

— Очевидно, Джуд уже... — кто-то прокашлял в мою сторону, но я не успела быстро повернуть голову, чтобы заметить, кто это.

Не думаю, что Селиан это услышал. Он был не из тех, кто упускает возможность отругать нахального сотрудника.

Кейт заговорила о провале антинаркотической кампании, и Элайджа встрял в разговор с повышением госдолга. Селиан выглядел безумно скучающим, откинувшись на спинку стула и уставившись в никуда, скрестив ноги под столом.

— Хамфри?

По крайней мере, он все еще называл меня так, как будто я была бесполым работником, как будто ничего не изменилось. Потому что ничего не изменилось. Я все еще была карьеристкой. Просто карьеристкой, которая спала со своим боссом, потому что мы оба облажались.

Я листала Киплинга, высунув язык из уголка рта.

— Я разговаривала с одним парнем вчера вечером… — начала я.

— А Селиан знает? Он всегда казался мне собственником, — пошутил Элайджа, откидывая голову назад и с усмешкой глотая воду из бутылки.

— Вон из моей редакции, Элайджа, — рявкнул Селиан, оглядываясь на меня. — Продолжай, Джудит.

Я в молчании переводила взгляд с одного на другого. Элайджа нахмурился, собрал свои вещи и покачал головой.

— Это всего лишь шутка, — прошептал он.

— Comedy Central в конце квартала. Здесь мы делаем новости. — Селиан все еще смотрел на меня, но с измученным ожиданием, без капли сочувствия или привязанности в его ледяных голубых глазах.

Невыносимое напряжение сжало комнату с того момента, как Элайджа понял, что все испортил, и до той секунды, когда за ним закрылась дверь.

— В общем… — Мое лицо вспыхнуло, и я не сводила глаз с Киплинга. — Он сирийский журналист, живет в Германии. Его зовут Саид. Вчера поздно вечером я нашла его твиттер-аккаунт.

— Или тиндер-аккаунт… — прошептала себе под нос Брайс, один из продюсеров.

Сидя во главе стола, Селиан ничего не слышал. Но я слышала и хотела умереть на месте. Я это заслужила. Даже я понимала, почему это вызывает у моих коллег горечь. Пока они гонялись за зацепками, я гонялась за оргазмами с будущим президентом сети. Обрученным будущим президентом сети.

Я глубоко вздохнула, молча одолжила айпад Кейт и ввела веб-адрес.

— Он загрузил это видео, в котором заснял сирийских беженцев, пытающихся нелегально вернуться в Сирию…

— Обратно в Сирию? — Джессика подняла бровь.

Я кивнула.

— Им трудно интегрироваться, и они скучают по своим семьям. Сотни беженцев возвращаются в Сирию каждую неделю, в основном через Грецию. Они въезжают в свою страну нелегально, пешком, возвращаясь по тому же маршруту, по которому бежали.

Я нажала на воспроизведение и развернула экран так, чтобы все могли видеть. Но больше всего я обрадовалась, обнаружив, что люди больше не смотрят на меня, как на корень зла. Теперь они видели, как малыши плачут на руках у своих матерей, подвергающих свою жизнь огромному риску.

— Освещение? — Селиан посмотрел на меня после того, как видео закончилось.

Покачав головой, я указала на экран.

— Это видео смотрели всего пятьсот раз или около того, но я предполагаю, что со временем его найдут больше людей. Это может стать отличной зацепкой для специального выпуска, который мы показываем на следующей неделе.

— Хорошая работа.

Может быть, его слова были бы более правдоподобными, если бы они не ощущались как град, бьющий по моей коже. Я начинала уставать от его бессердечия. Как будто его сердце было обернуто толстым слоем омертвевшей кожи — вроде той, что у вас на подошве. Её можно проткнуть иголкой, и вы ничего не почувствуете.

Я склонила голову, не смея взглянуть на реакцию, вызванную его комплиментом.

Люди начали выходить из комнаты, и Селиан тоже. Он, вероятно, знал, что я вот-вот задушу его, и не хотел бурной ссоры. Я осталась внутри, наблюдая, как Кейт с черепашьей скоростью собирает свои вещи.

Она смотрела вниз, когда говорила со мной.

— Селиан сделал единственное, что мог, чтобы убедиться, что обе ваши задницы прикрыты. Он сделал это в своем идите-вы-на-хрен манере, но он хотел как лучше. Из-за этой истории будет много шума, но помни, что лучше обсудить это здесь, чем позволить ежедневным сплетням дать людям свою версию вашей истории.

Я посмотрела вверх, сквозь стеклянную стену, и увидела, что новости распространяются, как лесной пожар — люди сгорбились и шепчутся на ухо своим коллегам, секретарши маршируют с пачками сигарет, чтобы посплетничать внизу, репортеры передают друг другу газету, которую принес Джеймс.

— Думаю, он только что угробил мою карьеру. — Я стукнулась лбом о руки, лежащие на столе.

— Угробил? Нет. — Кейт бросила свои вещи в сумку и встала. — Но он усложнил ситуацию для вас обоих. Так что тебе лучше пойти туда и начать доказывать людям то, что я уже знаю: ты родилась, чтобы быть журналистом.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Все как-то становилось и лучше, и хуже.

Лучше, потому что у людей было очень мало времени, чтобы наклонить головы и шептаться о нас. Селиан бегал по кабинету, вопя во все горло. У нас была жесткая нехватка персонала, и все бедствия в мире решили приземлиться к нашим ногам.

Хуже того, с тех пор как появились новые рекламные объявления, Селиан то и дело появлялся на собраниях на шестидесятом этаже и каждый раз, возвращаясь, бил кулаком в стену до ее безвременной смерти. У нас были четыре дыры, наши рейтинги падали с каждой секундой, а наши конкуренты открыто обсуждали нашу текущую ситуацию — умирающую медленной, болезненной и публичной смертью сеть.

Селиан не шутил.

Матиас хотел смерти LBC перед отставкой, и теперь, когда Селиан больше не был помолвлен с Лили и не мог отменить эти решения, он должен был смотреть, как все рушится, широко раскрыв глаза, в стиле «Заводного апельсина».

Селиан был не единственным, кто пытался подключить LBC к аппарату жизнеобеспечения.

Джеймс Таунли устроил скандал с Матиасом прямо посреди редакции на следующий день после того, как началась реклама, и пригрозил уволиться.

— Ты губишь этот бизнес и своего сына. — Он швырнул в лицо Матиасу пачку документов.

— Если тебя что-то не устраивает, Джеймс, ты точно знаешь, где находится дверь. — Матиас указал на нее для пущей убедительности.

— Да, Мэтт. Ты мне её много раз показывал. Но я никогда отсюда не уйду, и мы оба знаем, почему.

Селиан потащил нашего ведущего новостей в конференц-зал и завел с ним оживленный разговор. Они вышли, выглядя измученными, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Матиас злобно подмигнул через закрывающиеся двери лифта.

По крайней мере, Селиан нашел союзника в лице Джеймса, одного человека, который вычеркнул его из списка дерьма, достойного «Книги рекордов Гиннесса».

Другим недостатком надвигающейся кончины LBC было то, что у нас с Селианом не было времени поговорить друг с другом с тех пор, как появилась новость о том, что мы вместе.

Я все еще злилась на него, но было трудно противостоять ему должным образом, когда он работал на кофе и энергетиках, отчаянно пытаясь спасти свою умирающую сеть. По моим догадкам, на этой неделе мужчина спал не больше десяти часов.

Поэтому, когда наступил вечер пятницы, я была удивлена, увидев, как он подошел к моему столу, на глазах у всех, и прислонился бедром к моему картотечному шкафу, с руками, засунутыми в карманы, и фирменной дьявольской ухмылкой на лице.

— Конверс.

Я подняла взгляд. У него были темные круги под глазами и трехдневная щетина. Мне отчаянно хотелось поделиться с ним своими мыслями, но не было смысла пинать лежачего.

— Придурок.

Селиан выгнул бровь, и я пожала плечами.

— Думала, мы даем прозвища друг друга по принципу того, что нас олицетворяет.

Мужчина наклонился и целомудренно поцеловал меня в висок. Все в комнате замерли и уставились на нас, и я почувствовала, что краснею. Воздух в комнате застыл. Он был бензином. Я была под стать.

— Ужин и извинения, — сказал Селиан (не предложил) перед всеми, такой дерзкий и уверенный, что я прыгну ему в объятия.

— Вероятно, тебе следует начать со второго, чтобы получить первое. — Я откинулась на спинку стула и тупо уставилась на него.

Мужчина опустил голову и покачал ею, смеясь.

— Приношу свои извинения за то, что объявил о нас не очень дипломатично. Но не за то, что убедился, что все знают, что ты трахаешься со мной. — Он наклонился, его губы коснулись моего уха. — Держись за этот гнев, Конверс. Я буду счастлив поработать с твоей сумасшедшей задницей в постели и вы*бать все сомнения и жалобы из твоей тугой киски.

Если бы я была эмодзи, то пускала бы слюни в маленькую лужицу под ногами.

— Думаю, ты мог бы угостить меня ужином. — Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица, и он потянул мою куртку, накинутую на спинку сиденья, помогая мне одеться.

— Гадание — азартная игра. Я определенно угощу тебя сегодня ужином.

— У нас будет долгий разговор, — сказала я, чувствуя, что Джессика и Кейт смотрят на нас с ужасом и восхищением. Не думаю, что они когда-либо видели, чтобы кто-то так разговаривал с их боссом.

— И даже дольше, чем секс, — ухмыльнулся он.

Через полчаса мы сидели в китайском ресторане на Бродвее. Селиан пил бутылочное пиво, пока я заказывала все, что было в меню.

— Прости. — Я протянула официанту красное бархатное меню. — Я не могу есть, когда у меня стресс, и это первый раз, когда мы разговариваем с понедельника, так что наверстываю упущенное.

Селиан развернул салфетку и нахмурился, словно она его в чем-то обвинила, обдумывая мои слова.

— Мы тонем, — сказала я ему. — Твой отец на самоубийственной миссии, и он взял всех нас в заложники. Единственный способ остановить его — отменить его решение, что ты можешь сделать, объединившись с семьей Дэвис. Ты можешь хотя бы спросить отца Лили? Пойти прямо к нему?

Каждое слово было словно меч, пронзающий мой рот. Я отправляла его туда, куда меньше всего хотела. К его бывшей.

Мужчина потрогал краешек бутылки.

— У них сейчас полно своего дерьма, в котором нужно разобраться, и последнее, что им нужно, чтобы появился ублюдок, который обманул их дочь, и просил об услуге.

— Но ты же не изменял Лили. — Я в отчаянии потерла нос. — Почему ты согласился с этим утверждением?

Если бы взгляд мог дать тебе по заднице, думаю, что выражение его лица только что сделало бы это.

— Я люблю ее семью, — коротко ответил Селиан.

— И что?

— И мне бы очень не хотелось говорить им, что их дочь — тяжелый случай.

— Но... почему?

— Они относились ко мне, как к сыну, когда у меня не было других родственников, кроме Камиллы.

— Значит, тебе нравится быть плохим парнем? — Я моргнула, челюсть отпала.

— Мы что, живем на разных планетах? Я и есть плохой парень.

Селиан был прав, и я понимала, к чему он клонит, даже если мне было неприятно, что он защищал Лили.

— А как насчет LBC?

Он так крепко сжимал свое пиво, что мне показалось, будто стекло вот-вот треснет, не обращая внимания на дымящиеся тарелки, которые официант поставил на наш столик. Я и сама уже не чувствовала себя такой голодной.

— Я слушаю предложения о работе от других сетей.

— Что? — вспылила я шепотом. — Но LBC твоя сеть.

— Нет. В обозримом будущем сеть принадлежит отцу. В отличие от девяноста девяти процентов населения, я хорошо справляюсь со своей работой и люблю ее. Не хочу рисковать своей репутацией и предпочел бы работать где-нибудь в другом месте.

— А как же твои сотрудники?

Это было скорее обвинение, чем вопрос. Как бы люди ни боялись Селиана, они уважали его и были ему верны. Он не мог просто встать и уйти. Во всяком случае, теоретически. На практике я лучше, чем кто-либо, знала, каким он может быть молчаливым и отстраненным.

— Если дело дойдет до этого, я заключу пакетную сделку, чтобы взять Кейт и Элайджу с собой.

Мужчина потянулся в своем кресле, и я наблюдала, как мышцы его рук обвиваются вокруг костей, как плющ, каждый изгиб невероятно мужественны. Потом подумала о мышце в его груди. Той, которая стучала, но не справлялась с рекомендованной нагрузкой.

Отец убивал его медленно и с удовольствием. Его мать была в основном равнодушна ко всему, что ее окружало. У Селиана не было другого шанса, кроме семьи Дэвисов, и мы оба это знали.

— А как же мы? — тихо спросила я.

Его глаза были холодными, но рот красным и горячим, живым.

— А что мы? — Его ледяной тенор скользнул, как кубик льда, по моему позвоночнику.

Селиан помахал пустой бутылкой пива официанту, жестом прося еще одну.

— Ты объяснишь мне, что произошло в редакции, когда Джеймс показал нам ту заметку?

— Скорее всего, нет. Мы согласились, что нам лучше раскрыться. Так я и сделал.

— Не посоветовавшись со мной.

— Ложь. Я советовался с тобой накануне вечером. У меня есть текстовые сообщения, доказывающие это.

— Мы согласились открыться, но не говорили о стратегии. — Я отказывалась отступать.

— Стратегия? — он усмехнулся. — Мы не баллотируемся, Джудит, а просто трахаемся.

Селиан бросил наш роман всем в лицо, а теперь ведет себя, как придурок, потому что не знает, как этого не делать. Но мне надоело — надоело подбирать крошки внимания, которые он бросал в мою сторону.

Я знала, что должна встать и уйти, пока не расплакалась.

С самого начала мы все делали наоборот.

Сначала секс, потом чувства. Мы бросили вызов нашему рабочему месту, нашим коллегам и нашим этическим нормам. Мы разрушили совершенно неудачную помолвку, которая поддерживала жизнь его компании. Но главное — мы сами себя погубили.

Не успела я опомниться, как ноги сами понесли меня к выходу. Никаких объяснений. Никаких извинений. Я чувствовала, как его тяжелые шаги отдавались в моей полой груди, когда мужчина последовал за мной. На улице шел дождь, прерывая пульсацию летней жары. Это напомнило мне о том дне, когда мы встретились, о плотском отчаянии, которое пожирало меня тогда, о том, что я все еще была одна.

Я почувствовала его руку на своем плече, когда Селиан резко развернул меня и рывком заключил в свои объятия.

Мне не хотелось, чтобы он меня отпускал.

Но я так же не хотела, чтобы он держал меня в своих объятиях.

— Лучше бы я никогда тебя не встречала. — Я кулаками колотила его в грудь, а он смиренно принимал удары.

Возможно, потому что знал, что заслужил их. Его рот, прижатый к моей щеке, ощущался как ржавое раскаленное лезвие. Мне казалось, что наступил конец света, хотя я знала, что этого не может быть.

Звук его дыхания резанул меня по уху.

— Мне бы тоже этого хотелось.

В ту ночь секс был другим.

Медленным, напряженным и сердитым. Каждый толчок был наказанием, каждое прикосновение моих ногтей к его коже — напоминанием о том, что я тоже могу причинить ему боль. Мы не говорили. Даже когда слезы катились по моим щекам, и он целовал их, потом лизал, потом жадно пил, потому что они были его.

Ночь закончилась тоже по-другому.

Селиан крепко спал, когда я собрала свои немногочисленные пожитки и вызвала такси. Это обойдется в кругленькую сумму, но я не хотела быть там, когда он проснется. Мы были за много миль от Флориды, в прямом и переносном смысле. И это тоже напомнило мне о той дождливой ночи, когда мы встретились.

Позже той же ночью на меня снизошло странное, мрачное озарение.

Милтон был прав. Я была смертной, играющей с божеством, и теперь мне было больно, в то время как он оставался нетронутым. С моим сердцем все было в порядке. Оно не было одиноким и определенно не было охотником. На него охотились. Мое сердце было таким ужасным, неожиданно нормальным, и в этом была только одна проблема — где-то на этом пути оно перестало быть моим.

Нет ничего лучше, чем чашка кофе утром и увольнение бывшего парня Конверс с работы.

Я протянул Брианне свой ежедневник.

— Отмени сегодняшние встречи. Мне нужно кое-что сделать. — Это был точный, хотя и непрофессиональный приказ.

Если говорить конкретнее, то нужно пойти к каждому толстосуму, которые отклонили мою просьбу отменить новую рекламную кампанию и показать им резко падающую таблицу рейтингов, которую я распечатал как последнюю попытку спасти этот тонущий корабль.

Возможно, в прошлую пятницу вечером, когда я разговаривал с Джудит, я был немного драматичен.

Уход из LBC не был в моих планах в ближайшее время, с новой рекламой или без нее. Но я также не хотел лгать ей. И слушал другие предложения, главным образом для того, чтобы большие боссы получили звоночки от своих кротов и поняли, что я серьезно намерен уйти, если мы не приведем все в порядок.

Уволить Милтона, поговорив с моей старой подругой Элизой и сказав ей, что этот ублюдок пытался вернуть мою девушку, было необязательно, но это определенно был приятный бонус. Элиза, тоже выпускница Гарварда, не была впечатлена выходками своего нового бойфренда. Кроме того, Роберт, отец Джудит, очевидно, был в моей команде, потому что решил поделиться со мной этой информацией.

Что касается Джудит, мне нужно было вытащить голову из задницы, пригласить ее на ланч и извиниться за то, что я был таким ублюдком. В очередной раз. Она взяла такси посреди ночи, после того как мы оставили дела — но не оргазмы — незавершенными.

— Да, сэр. О, и сэр, мисс Дэвис здесь, — сказала Брианна записав мои распоряжения на утро.

Я сделал глоток кофе и собрал статистику за эту неделю в большую толстую папку.

— Лили Дэвис? — Я выгнул бровь.

— Нет, сэр, Джина Дэвис. Она спрашивала, не могли бы вы стать Луизой для ее Тельмы.

Я поднял взгляд и увидел, как девушка покусывает нижнюю губу, стараясь скрыть огромную улыбку. Я ухмыльнулся. Туше. Она начала бороться, чего никогда бы не сделала, если бы не Джудит.

Что же касается рассматриваемого вопроса, то Лили, должно быть, сильно пьяна, потому что ни за что в аду и прилегающих к нему районов у нее не хватило бы духу прийти сюда. Дерьмо. Только девять утра.

— Это невозможно. Она знает, что находится в шаге от судебного запрета. — К тому же очень сомневаюсь, что Лили встанет раньше полудня. Если бы гедонизм был работой, эта сука была бы Марком Цукербергом.

— Ну, она здесь и вся в слезах.

— Меня больше интересует, одета ли она. — Я сунул папку в кожаный портфель.

Брианна удивленно моргнула, склонив голову набок.

— Да, сэр, она одета.

Я щелкнул пальцами в сторону двери.

— Впусти ее.

Минуту спустя Лили уже стояла в моем кабинете.

Она появилась в моем кабинете все еще в своей ночной сорочке и жакете. Лили шмыгнула носом, слезы вытекали из глаз, как из сломанного крана. Она вытерла щеки и нос рукавом жакета и выглядела ужасно, но не так, чтобы это меня волновало.

— Что происходит?

— Бабушка умерла. — Лили подавила рыдания.

Встав с места, я бросился к ней. Несмотря на все дерьмо, через которое она заставила меня пройти, мне было больно видеть, как кто-то проходит через потерю кого-то важного. Я глубоко заботился о Маделин, и мне не удалось с ней попрощаться. Женщина даже не знала, что я приходил к ней.

Скрывался от всей семьи Дэвисов, потому что ненавидел их дочь и был слишком занят зализыванием своих ран.

Притянул Лили в объятия, и она, уткнувшись лицом мне в грудь, безудержно зарыдала. Я притянул её ближе и стал раскачивать из стороны в сторону.

— Черт, мне так жаль, — прошептал я, имея это в виду. И это заставило меня почувствовать себя странным образом человеком.

— Я не знаю, что делать, — всхлипнула она, и проблески старой Лили — той, что мне действительно нравилась — просочились сквозь трещины ее покрытой ботоксом кожи. — Ты придешь на похороны?

— Конечно.

Ее бедро прижималось к моему, и я ненавидел это, но не мог остановить, и ненавидел еще больше. Потому что, если это движение было не намеренным, то я бы никогда не простил себя за то, что оттолкнул ее в такой ситуации.

— Все, что нужно твоей семье, я всегда рядом.

— Ты придешь сегодня? Поговоришь с папой? Он реально вне себя. И мама тоже. Мы чувствуем, что ты часть нашей семьи. Потому что в течение очень долгого времени так и было. Бабушка так тебя любила…

— Не очень хорошая идея, учитывая все обстоятельства.

Лили посмотрела на меня и непонимающе моргнула.

— Статья в газете, — отрезал я.

Я не стал добавлять: «та, которую ты слила». Если заговорю об этом, мне придется сказать ей, что думаю о ее версии нашей истории, а сейчас не место и, конечно, не время.

— О, я говорила с ними. Они готовы простить тебя. — Лили отстранилась от меня, быстро вытирая слезы.

«И эта сука с ботоксом возвращается».

— Как мило с их стороны. — Мой сарказм буквально капал на пол.

Я взглянул на часы за ее спиной. Мне нужно было донести эти отчеты до боссов. В то же время я не мог заниматься своими обычными делами.

Может быть, потому, что пытался сделать это, когда умерла Камилла.

После ее похорон я вернулся в офис.

Погрузился в работу.

Ни с кем об этом не говорил.

Построил более высокую, прочную, толстую стену между собой и миром, убедившись, что никто не сможет пройти через нее.

Камилла этого не заслужила. Черт, и Маделин тоже. В конце концов, она была той, кто дала мне самый лучший совет, которому я не потрудился следовать.

Это было после того, как мы рука об руку вышли с «Призрака Оперы». Мы зашли в наш любимый итальянский ресторан, и Маделин спросила, собираюсь ли я жениться на ее внучке.

— Наверное. Именно этого от меня и ждут.

— Но чего хочешь ты сам?

— Сделать Лили счастливой.

«И отца, который, возможно, наконец, примет меня за то, что я принял правильное решение. И мать, которой обычно было все равно».

— А ты сам? Будешь ли ты счастлив?

— Не думаю, что смогу. — И реально так думал. И тогда, и сейчас.

Лицо Маделин вытянулось, она сжала мой бицепс своими хрупкими пальцами и сказала: — Тогда тебе нужно продолжать поиски, потому что моя внучка не та самая.

— Я приду, — сказал я Лили, отступая на шаг.

К черту воротил и к черту сеть. Мне нужно отдать дань уважения женщине, которая поставила мое счастье выше счастья своей семьи.

Лили впилась в мою кожу красными когтями и притянула меня в объятия осьминога.

— Спасибо.

По дороге на работу Леонард Коэн пропел мне в наушниках, что мы растрачиваем сокровище, которое любовь не может себе позволить, и я кивала не только ритму, но и чувству. Мои конверсы сегодня были кроваво-красными, и я провела поездку в поезде, окрашивая их шнурки в черный цвет с помощью маркера.

Войдя в редакцию, я не знала, чего ожидать. Профессиональная сторона, очевидно, будет особенно удручающей. Но прошлой ночью мы с Селианом демонстрировали наши сердца, словно они были выставлены на витрине, когда касались друг друга — вползали и просачивались в души друг друга. А потом я ушла, не оставив ни сообщения, ни телефонного звонка. Не самый зрелый момент, но я была уверена, что ему тоже нужно время подумать.

Я шла по коридору, не обращая внимания на осуждающие взгляды и поднятые брови окружающих. Джессика прошла мимо меня и поморщилась. Она ничего не сказала, но один взгляд на ее лицо сказал мне, что меня ждет неприятный сюрприз.

«Хм. Странно».

Мой телефон дважды пискнул, прежде чем я добралась до своего рабочего места. Бросив рюкзак под сиденье, провела пальцем по сенсорному экрану.

Грейсон: Девочка. Мы любим тебя. Мы здесь для тебя. И просто помни — он может забрать твою радость (временно), но никогда не сможет забрать твои хорошие волосы.

Эйва: Я слышала, что у него слишком большой член. Шутки в сторону, эти штуки хорошо смотрятся только в порно.

«Что, черт возьми, происходит?»

Я решила обсудить это с Селианом, который, очевидно, был причиной этого странного поведения по отношению ко мне. Вылетев из редакции, остановилась, когда подошла к его открытой двери. Мужчина стоял ко мне спиной и обнимал Лили, которая выглянула из-за его руки. Она улыбнулась мне, торжествующе сверкая глазами, вцепившись в ткань его рубашки и уткнувшись носом в его руку.

Селиан взял ее лицо обеими руками и наклонился, спрашивая о чем-то интимном.

Она кивнула, шмыгнула носом и снова уткнулась ему в грудь.

Его руки на ней.

Ее руки на нем.

Красный. Мои конверсы красные. Мое сердце черное. Мой разум белый, густой туман.

Какая же я дура. Идиотка. Я была другой женщиной, которую только что очень публично бросили и, как обычно, без предупреждения.

Я отчетливо слышала их через открытую дверь.

— Теперь мы можем идти? Я не хочу ждать ни минуты, — захныкала Лили, разглаживая ладонями его рубашку.

Это выглядело так естественно. Как будто они делали это уже тысячу раз.

«Наверное, так оно и есть, Джуд».

— Да, — сказал Селиан. — Конечно.

Я прокралась в комнату рядом с его кабинетом, прежде чем Селиан успел меня заметить. Последнее, чего хотела — это публичное выяснение отношений с кошачьей дракой, достойной корейской драмы. У LBC уже были большие неприятности, и все смотрели на меня так, будто я вломилась в королевскую семью Лоранов. Нет причин давать еще больше патронов против меня. Кроме того, может быть, все не так плохо, как кажется. Разблокировав телефон, послала ему короткое сообщение.

Джуд: всё в порядке?

Подойдя к своему столу, включила монитор, не обращая внимания на тошноту, которая нахлынула из ниоткуда. В комнате, которая расплывалась в уголках моего зрения, было жутко тихо, и я знала, почему. Если Селиан и был прав в чем-то, так это в том, что он никогда ни к чему меня не принуждал. Я охотно переспала с ним. В своем отчаянном, печальном тумане сама затеяла этот роман. Я застелила постель, и то, что теперь она кишит слизистыми тварями, разъедающими мою репутацию и чувства, было моей виной, и только моей.

Он ответил в полдень, спустя много времени после того, как покинул офис.

Селиан: кое-что случилось.

Джуд: Подробности?

Селиан: Семья.

Конечно. Лили была его семьей.

И, конечно же, я была ошибкой, которую он оставил позади.

Селиан не пришел на работу ни на следующий день, ни через день.

Мельница слухов была в самом разгаре, Матиас высунул голову с верхнего этажа и болтался в редакции, как будто это был его второй дом. Он похлопывал Кейт по плечу и делал ей предложения, подходил к Элайдже, отдавал ему приказы и пытался уговорить Джессику пообедать с ним. Было ясно, что он пытается изо всех сил поиметь нас, прежде чем вернется Селиан, что заставило меня поверить, что он знал что-то, чего не знали мы — возможно, что его сын вернулся к своей бывшей невесте.

Это была настоящая катастрофа, и у меня были VIP-билеты. С другой стороны, Матиас игнорировал меня, как мог, и я старалась исчезнуть в своем мониторе и не поднимать головы от клавиатуры, пока не приходило время идти домой.

Когда у меня появилась секунда, чтобы перевести дух, я побежала на пятый этаж к столу Эйвы или Грейсона. Феникс, который был фрилансером, не должен был появляться на работе каждый день, но делал это, потому что я была в режиме срыва.

— Ты еще не знаешь, что происходит, — попытался он урезонить меня.

— А что тут знать? Лораны делают то, что хотят.

— Вот именно. И он не хочет Лили. Уже какое-то время нет.

— Ему нужна его сеть, и он ее получит. Я стану пятнышком в его истории. Всего лишь пятном.

— Пятно! — фыркнул Грейсон, хлопнув ладонью по столу. — Надеюсь, ты запятнала всю его жизнь.

По словам Грея, за последние сорок восемь часов Селиана дважды видели входящим и выходящим из дома Лили. В этот момент я перестала пытаться общаться с ним и получила общее представление. Сообщение, наконец, попало в цель.

Я была одноразовой. Может быть, не на одну ночь, но определенно на короткий период. Срок истек, и меня отбросили в сторону, чтобы освободить место для Лили. Селиан улаживал дела с ее семьей и проводил с ней время.

Феникс, как никто другой, оставался беспристрастным.

— Селиан Лоран — это воплощение всего плохого, что есть под солнцем, но он не слабак. Если бы он хотел вернуться к Лили, он бы так тебе и сказал.

Грейсон подпилил ногти и закатил глаза.

— Тогда как назвать то, что он промолчал о своей помолвке в тот вечер, когда они познакомились.

— Он ведь не думал, что увидит ее снова, — заметила Эйва.

— Но потом он узнал, что они работают вместе, — подчеркнул Грей, не желая давать Селиану слабину. Я не могла его винить. Он работал здесь уже четыре года, и Селиан до сих пор не знал его имени. — Достаточно времени, чтобы прояснить ситуацию.

— Это не имеет никакого значения. Они не были вместе, и он пытался установить границы с сотрудником, зная, что его отец — первоклассный придурок с размытыми линиями, когда дело доходит до женщин-коллег, — парировал Феникс, ковыряясь в своей еде на вынос набором очень коротких палочек.

— Почему ты его защищаешь? — удивилась я. — Он вел себя с тобой просто отвратительно.

Феникс пожал плечами.

— Потому что он сожалеет.

— О чем? — спросила Эйва.

— Обо всем. О том, что случилось с Камиллой. О том, чтобы держать нас порознь. Чувство вины буквально льется с его лица, когда он проходит мимо меня в коридоре. Селиан знает, что облажался, и даже не он нанес реальный ущерб. Он мне не нравится — даже близко, — но опять же… — Феникс бросил коробку с едой в мусорное ведро, хотя она все еще было наполовину заполнена. Затем покачал головой, со вздохом сцепив пальцы за шеей. — Камилла любила его. Селиан яростно защищал ее. Он давал ей любовь и наставления, которых не давали их родители. И я отказываюсь верить, что это тот же самый человек, который вытворяет такое дерьмо.

— Я не получала от него вестей почти три дня, — я откашлялась, глядя на коробку с едой, лежащую у меня на коленях.

Что, черт возьми, заказала? Я думала, что это была курица с соусом и лапшой, но теперь, когда посмотрела, это оказались жареные морепродукты и рис. Я съела четверть, даже не распробовав. Вот в каком сумбуре я была.

«Мое сердце не одинокий охотник».

«Мое сердце чувствует. Бьется. Любит. И разбивается».

«Оно разбивается. О, боже. Сейчас оно разлетается на куски, и я ничего не могу сделать, чтобы снова собрать его воедино. Я разваливаюсь на части вместе с ним».

Зазвонил мой телефон. Я отказалась смотреть вниз, чтобы все видели, как мое лицо искажается от боли и разочарования, когда снова узнаю, что это не Селиан.

Я сделала глоток воды.

Еще один звонок.

Потом еще один.

Потом еще один.

Телефон Феникса тоже запищал, но он не был трусом. Он вытащил его из кармана и нахмурился.

— Джуд?

— Да?

— Это Кейт. В Мексиканском заливе произошел разлив нефти. Управление океанических и атмосферных исследований сходит с ума, и через несколько минут будет официальное заявление. Нам нужно подняться наверх прямо сейчас.

Мы оба одновременно вскочили со своих мест. Адреналин закачался в моих венах. Феникс взял меня за руку и потащил к лифту. Он не отпустил меня, даже когда мы оказались внутри. Когда наши взгляды встретились, Феникс сжал мою ладонь.

— Хочешь правду? — спросил он.

Я поморщился.

— Устала ото лжи, это точно.

— В тот день, когда мы встретились в библиотеке, мне захотелось приударить за тобой. Впервые после Камиллы я подумал, что нашел что-то хорошее.

Мои ресницы затрепетали, дыхание сбилось.

— О?

— А на следующий день я увидел тебя за письменным столом. Селиан подошел к тебе и посмотрел вниз. Ты подняла взгляд. Ваши глаза встретились. Он с трудом сдержал улыбку. У меня был момент дежа вю. Потому что в последний раз его лицо так светилось, когда Камилла пинала его задницу за то или другое. Никто другой никогда не заставлял его улыбаться. Поэтому я не мог так поступить с ним. Или с тобой. Или с собой.

Феникс отпустил мою руку, когда мы вошли в редакцию. Кейт вела людей в конференц-зал на экстренное совещание.

Селиана там не было.

Был Матиас.

В итоге половина моих коллег провела ночь в редакции новостей, освещая разлив нефти. Весь вечер люди бегали вокруг, спрашивая, где Селиан, но ни у кого не было ответа. Я слышала сплетни от тех же людей, которые так любезно дали ложные оценки моим мотивам и личности, когда мой босс объявил, что мы встречаемся.

Они говорили, что Селиан никогда в жизни не пропускал ни одной важной вещи, что однажды он даже пришел на работу с лихорадкой и легочной инфекцией, чтобы осветить дело Майкла Флинна с русскими, и что он, вероятно, действительно хочет вернуться к своей красивой, хотя и сумасшедшей невесте.

Когда часы пробили одиннадцать, Кейт отправила меня домой. Наверное, она сжалилась надо мной, потому что я была новичком. А еще она была в курсе о болезни отца, и мне очень хотелось бы, чтобы она не знала, потому что не хотела быть объектом благотворительности.

— Джуд, собирай свои вещи. Увидимся завтра утром.

— Я могу остаться, — сказала я, и это было правдой.

Я не возражала против того, чтобы поработать всю ночь. В первый год учебы в колледже почти не спала, работая на двух работах и поддерживая хорошие оценки.

Кейт на мгновение оторвала взгляд от монитора, на который смотрела.

— Нет. Ты уже собрала всю необходимую мне информацию. Я хочу, чтобы ты поехала домой.

Спорить с ней означало просто отнимать у нее драгоценное время, и, кроме того, мне и правда нужно было проверить, как там папа. Схватив сумку, направилась к лифту, чувствуя, как укол вины пронзает мою совесть, когда я наблюдала, как все остальные все еще усердно работают.

Я ждала лифт, когда чья-то рука схватила меня за плечо и развернула. Это была Кейт. Ее обычно белоснежные щеки были красными, и она выглядела взволнованной и расстроенной.

— Если бы я знала, где он, то сказала бы тебе, — произнесла она, тяжело дыша от бега.

— Я знаю, — мягко улыбнулась в ответ. — Но не жду этого от тебя. Что бы Селиан ни делал со своей жизнью, это не мое дело, и это никак не повлияет на мою работу здесь.

Кейт прижалась лбом к прохладной стене рядом с нами, зажмурив глаза. Она выглядела усталой. И это понятно. Селиан отсутствовал, и нам не хватало персонала.

— Ему придется серьезно объясниться, когда он, наконец, появится.

Двери лифта скользнули в сторону, и я шагнула внутрь, показывая Кейт большой палец. И впервые подумала:

«Он может объяснить, но я больше не буду его слушать».

Я уже собиралась завернуть за угол на свою улицу, когда у тротуара остановился лимузин и распахнулась пассажирская дверь. Мои глаза расширились, и я мгновенно остановилась. Мой отец не был Лиамом Нисоном, и если меня похитят, очень сомневалась, что смогу спастись. Я уставилась на человека, выходящего из машины. Это была Лили, одетая, чтобы произвести впечатление, в нечто похожее на коктейльное платье. Казалось, она была одна.

— Чем могу помочь? — Я склонила голову набок.

Мне хотелось быть сильной, но я устала, проголодалась и была раздражена. И злилась на себя — так злилась, что позволила себе увлечься таким мужчиной, как Селиан Лоран. Обычно я принимала разумные решения. Была салатницей, а он — пирогом.

— Мне? Ничем, хотя уверена, что сможешь помочь в какой-то момент, когда тебя уволят и тебе придется стать официанткой, чтобы поддерживать свои распутные манеры.

Она подошла ко мне на высоких каблуках. Водитель лимузина смотрел в другую сторону, как будто не мог наблюдать за происходящим. Ее предложение даже не имело смысла. Я скрестила руки на груди.

— Почему ты здесь?

— Сказать тебе, чтобы ты отвалила.

— Если Селиан не хочет меня видеть, пусть сам скажет.

Я не была согласна ни с одной частью этого предложения. В любом случае, я уже не была уверена, что хочу его, и при любом раскладе не совсем ясно, были ли мы вообще вместе. Но будь я проклята, если позволю ей так мной командовать.

Лили продолжала приближаться, пока не оказалась рядом со мной. Она была намного выше и немного стройнее. А главное, она была злее.

— Ты губишь свою жизнь, Джейд.

— Джуд, — поправила я.

Казалось, она полюбила мое уникальное имя еще до того, как узнала, что ее ненастоящий жених спит со мной.

Лили закатила глаза, как будто я была идиоткой, даже указав на это.

— Как скажешь. Твое вмешательство в его жизнь означает, что он теряет все, что ему дорого. У него нет собственной семьи. Мы были его семьей — не говоря уже о сети. Ты ядовита для него, и он изо всех сил старается не задеть твои чувства, но всякий раз, когда я звоню ему, Селиан возвращается.

Мое лицо вспыхнуло, но промолчала. Я ей не поверила — во всяком случае, не до конца. И все же ее слова меня задели. Я направилась к своему дому, обойдя женщину на тротуаре и чувствуя, как она оборачивается позади меня.

— Он вернется в мои объятия к концу этой недели.

— Удачи, — крикнула я в ответ, не оборачиваясь.

— Ты всегда была лишь интрижкой! Бессмысленный секс на одну ночь, который растянулся чуть дольше из-за обстоятельств.

Я горько улыбнулась. Да. Вот в это я верю.

Дома я готовила папе овощной суп на завтра, следуя рецепту, который дали в его программе. Резала морковку на удручающе маленькие кусочки, когда из гостиной раздался крик отца.

— Ты только посмотри на это! Твой парень знаменит.

Первое, что пришло в голову — то, что Милтона арестовали за убийство проститутки. Он был таким аккуратненьким и патологическим середнячком, что, казалось, был способен на это. А когда в моей голове возникла мысль о Селиане, я порезала мизинец,

У него были неприятности? И что еще важнее — должна ли я так сильно волноваться?

— Что ты имеешь в виду, пап? — спросила я, очень стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

— Он хорошо смотрится в смокинге, надо отдать ему должное. Конечно, если бы я был таким же высоким, как Леброн Джеймс, то носил бы дизайнерский костюм как никто другой. Ты должна на это посмотреть, Жожо.

Я положила нож на разделочную доску, вытерла руки о джинсы и пошла в гостиную. Встала за диваном, чтобы папа не видел мою реакцию. Хорошее решение, учитывая ужас, который, как я знала, отразился на моем ничего не подозревающем лице, когда поняла, на что смотрю.

Это был повтор передачи сплетен. Какая-то нью-йоркская светская львица праздновала свой день рождения и сняла в аренду половину левого крыла какого-то шикарного отеля. Она заказала торт размером с дом — в буквальном смысле, настоящий дом, — и кто-то из Книги рекордов Гиннесса пришел, чтобы измерить его. Пока камера крутилась вокруг ужасного предлога для бисквита («потребовалось более пятисот мешков сахара и шестьсот фунтов муки, чтобы сделать торт...»), она поймала некоторых гостей на вечеринке. И там был мой собственный Уолли (прим. Уолли – персонаж детских книг «Где Уолли?»), который пропадал без вести последние три дня.

Лили рукой обвилась вокруг руки Селиана.

Он улыбнулся.

Она захлопала.

Они выглядели счастливыми.

Он был таким счастливым, каким ни магазины пластинок, ни игра в «блинчики», ни украденные айподы, никогда бы его не сделали. Таким счастливым, как будто его невеста только что помогла ему спасти канал новостей.

— А кто эта девушка? — Папа почесал лысину.

— Его невеста. — Это признание было похоже на глотание камней.

Папа, нахмурившись, повернул голову.

— Жожо?

Я кивнула, крепко зажмурив глаза, чтобы он не видел боли, бурлящей в них. Мне хотелось побежать на кладбище, где похоронена мама, броситься на ее надгробие и сказать ей, что мне бы очень хотелось, чтобы она действительно прокляла меня — чтобы мое сердце было одиноким и голодным, чтобы оно, как воздушный шар, не было связано невидимой нитью с человеком, который слишком хорошо высасывает из него воздух.

— Я думал, вы вместе. — Папа провел пальцами по моей руке.

— Я тоже так думала, пап. Он решил вернуться к ней в начале этой недели.

— Идиот.

Я знала, что он имел в виду Селиана, но то же самое можно было сказать и обо мне.

Весь мир предупреждал меня о нем, а я предпочла вставить в уши наушники и не обращать на них внимания.

— Ну, я устала. Доделаю твой суп завтра утром, прежде чем пойду на работу. — Я поцеловала его в макушку, убегая в свою комнату.

Проверила сообщения на телефоне. Их не было.

Поставив будильник на шесть утра, зарылась под одеяло.

Лили провела с ним вечер, а потом нанесла мне визит, чтобы предупредить, что собирается забрать его обратно.

Пусть оставит его себе.

Я вошел в свой кабинет с чашкой кофе и еще одним костюмом из химчистки, который стоит черт знает сколько, так что Брианне не пришлось двигать свою драгоценную задницу ни на дюйм. Кейт сидела за моим столом в моем кабинете, но у меня не было сил пинать ее задницу назад в редакцию.

Она не подняла взгляд от ноутбука, когда я подошел.

— Собачья будка внизу, слева, в ближайшем магазине «Петко».

Кейт потерла глаза, отчего по щекам размазалась черная подводка. Она выглядела так, словно сосала член двадцать лет подряд без перерыва — изможденная, с взлохмаченными волосами, с красными пятнами, покрывающими большую часть ее кожи. На ее серой рубашке было, по крайней мере, три разных неидентифицируемых пятен.

— Кстати, ты выглядишь потрясающе. — Я подвинул ей свою чашку кофе.

— Ну, ты выглядишь как придурок, которого вот-вот бросят и уволят в один и тот же день, так что я бы не стала отпускать саркастические комплименты. — Кейт закрыла ноутбук, сунула его под мышку и встала.

Я провожал ее взглядом, пока она шла к двери. Если она думала, что уйдет, не объяснив своего поведения, то глубоко ошибалась.

— Стой, — скомандовал я.

Она так и сделала, остановившись ко мне спиной.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я прислонился к столу.

Кейт даже не обернулась.

— Я пробыла здесь всю ночь.

— Почему?

— Ты разве не проверял новости за последние пятнадцать часов?

Это меня встревожило. Если у мэра остановилось сердце в первый же день, когда я решил отключиться от работы, меня поместят в палату рядом с ним.

— Ближе к делу, — отрезал я.

— Не проверял телефон? — Кейт медленно повернулась на каблуках, покровительственно выгнув бровь.

Я покачал головой, глядя на нее сквозь полуприкрытые веки.

— Эта твоя игра может стоить тебе работы, так что чертовски надеюсь, что она тебе нравится.

— О, совсем не нравиться. Поверь мне. А теперь давай посмотрим. — Кейт демонстративно повернулась ко мне, постукивая по губе. — Все началось с того, что весь отдел новостей увидел, как ты уходишь со своей бывшей невестой через секунду после того, как объявил, что Джуд — твоя девушка, что поставило ее в положение официальной офисной шутки — отставной любовницы, брошенной боссом. Спойлер: ей это не нравится. Затем, где-то прошлой ночью, выяснилось, что разлив нефти угрожает убить тысячи млекопитающих и птиц. Люди остались ночевать здесь. Кроме Джуд, потому что ей нужно было заботиться об отце после сверхурочной работы. Так что не волнуйся, уверена, что она увидела повтор шоу сплетен о том, как ты тусуешься с Лили. Боже... — Она хлопнула себя ладонью по груди. — Какая многозадачность. Трахать свою бывшую и свою жизнь одновременно.

Стерев пространство между нами, вздернул подбородок, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Кейт не сказала мне ничего, чего бы уже не знал — ну, хорошо, кроме разлива нефти, — и я не был идиотом, так что, очевидно, имел хорошее представление о том, как все это выглядело со стороны. План состоял в том, чтобы держать Джуд в неведении. Цель — оттолкнуть ее.

Но мне не понравилось то, на что намекнула Кейт.

— Я не трахался с Лили. Ее бабушка умерла.

Об этом точно не кричали на каждом угу. Семья Дэвис не была публичной. Ее сестры были непреклонны в этом, что касалось их частной жизни.

— А Джуд знает?

— Она поймет. — Я играл с огнем, но программирование будущего не будет лишним.

На самом деле я не стремлюсь завести подружку, а ситуация с Конверс начинает выходить из-под контроля.

— Ты не слушаешь, Селиан. Она не собирается слушать твою чушь. Как ты объяснишь, что тусовался в доме Лили? Ходил с ней на день рождения? Исчез для всех нас?

Я протиснулся мимо нее, и Кейт ахнула, сделала шаг назад, уклоняясь. Надвигающееся бедствие, в которое я ввязался с широко открытыми глазами, должно было обрушиться на меня дождем. Дождь пока не лил как из ведра, но уже стекал тонкими струями. Дерьмо. Я был по уши в дерьме.

— Я присутствовал на всех этих приемах для ее семьи, — сказал я Кейт, все еще не в силах дотянуться до ручки двери своего кабинета. — Включая дурацкий день рождения кузины Лили. Я дважды приходил к ней в квартиру, когда ее там не было, потому что мне нужно было принести ей свежую одежду и туалетные принадлежности. Мы никогда не оставались наедине, и тем более без одежды. На вечеринке она попыталась взять меня за руку, и я чуть не откусил ей голову за это. Между нами все кончено, но это не значит, что я должен быть задницей. Я хотел быть рядом с Дэвисами, потому что, когда Камилла умирала и моя жизнь рушилась, они были рядом со мной.

Лили не появлялась в те ужасные дни, но я все еще помнил цветы и пирожные, которые её семья присылала каждое утро, её мать проверяла меня, её бабушка звонила мне три раза в день, чтобы убедиться, что я ем, принимаю душ и дышу.

Кейт повернулась и потянулась к дверной ручке. Я сохранял невозмутимое выражение лица.

— Удачи в объяснении всем, Селиан. Потому что позволь мне сказать тебе кое-что — в тот момент, когда здесь появилась Джуд, она изменила тебя. Перемены не были кардинальными и происходили постепенно, но они были. В том, как ты начал улыбаться, как ты смягчился по отношению к своим сотрудникам — совсем чуть-чуть — и начал делать правильные вещи для себя и Лили. Но сейчас, стоя здесь? — Кейт покачала головой. —Понимаю, что тот человек просто бросил нас, и это меня печалит, потому что я с нетерпением ждала возможности работать с новым Селианом и подружиться с ним.

Она вышла и закрыла за собой дверь, а я посмотрел сквозь стеклянную стену, заметив, как Джуд распаковывает свой обед и бросает сумку рядом со стулом. Она подняла голову и встретилась со мной взглядом, как я и ожидал. Мы чувствовали друг друга за много миль. Я выгнул бровь, бросая вызов прийти за объяснениями. Лицо Джудит осталось невозмутимым, как будто она на самом деле не видела меня. Затем девушка подсоединила наушники к своему айподу, включая компьютер.

«Сохраняй спокойствие».

«Оставайся на месте».

«Подумай хорошенько. Это то, чего ты хотел».

На хрен. Мне не нужно было думать.

Оттолкнувшись от стола, я направился в редакцию. Все были с головой погружены в работу, потому что, очевидно, мы были на грани экологической катастрофы, и ни у кого из сотрудников не было времени поразиться тому, что я, наконец, вытащил голову из задницы и появился на работе.

Знаю, что последние три дня я был идиотом, пытаясь отрицать свои чувства к Джуд и заставить их исчезнуть.

Подойдя прямо к ее столу, хлопнул ладонью по Киплингу, который был открыт рядом с ее клавиатурой.

Джуд подняла взгляд.

— Сэр? — В этом голосе не было ничего. На ее лице ничего не отразилось. Никакого огня, потрескивающего в воздухе между нами. Как будто ее просто выключили.

— Ты мне нужна на минутку.

— Слушаю.

— Внизу.

— Нет, — спокойно сказала Джуд, и теперь все смотрели на нее, потому что это сущность Джудит Хамфри — чертова задира в разноцветных конверсах и странном, слишком взрослом костюме. — Если вам что-то от меня нужно в профессиональном плане, сэр, пожалуйста, скажите это прямо сейчас, потому что я собираюсь отправиться в конференц-зал для срочного разговора с сотрудником по связям с общественностью Национального управления океанических и атмосферных исследований.

Единственная причина, по которой я не сжал челюсти, была в том, что знал, что от силы сжатия она сломается. Будь на ее месте любой другой сотрудник, я бы вышвырнул ее из здания, все еще сжимающую в руке телефонный шнур и трубку. Но только не Джудит. Не после всего, через что мы прошли.

По правде говоря, я не хотел словесно разорвать ее на куски, даже когда она публично принижала меня.

Потому что я заботился о ней.

Я влюблен в нее.

Иисус гребаный Христос. Я влюблен в неё? Сначала она забралась ко мне в постель, потом под кожу, потом в сердце. Более глубокой ткани не было, поэтому она оставалась там, занимая все больше и больше места, пока внутри меня совсем не осталось пространства. Если она отделит себя от меня, я истеку кровью.

Джуд откинула голову назад, как будто я собирался откусить ей лицо.

— Это все, мистер Лоран?

— Да. Ответь на звонок и доложи. — Я сделал шаг назад, моя голова все еще кружилась от непреложного откровения.

Я любил Джуд.

Я оттолкнул Джуд.

Я мог бы рассказать ей о том, что происходило в течение этих трех дней, но не стал.

Я не хотел, чтобы она знала.

Я хотел, чтобы она предположила худшее и отказалась от меня, как и все остальные. Моя мать была равнодушна. Мой отец активно ненавидел меня. А моя бывшая невеста хотела меня так же, как хотят сумку «Гермес» ограниченного тиража — потому что я выглядел бы чертовски хорошо и дорого на ее руке.

— Конечно, сэр.

— Перестань называть меня «сэр», — огрызнулся я.

«Мой язык был в твоей заднице, черт возьми».

— Да, сэр, — прошипела Джуд, прищурившись.

«Ты кончила мне на лицо с моим членом во рту».

— Ценю это, Конверс.

«Влюблен».

Черт меня дери.

В Джудит Пенелопу Хамфри из Бруклина.

Которую встретил в дерьмовый дождливый день после очередной ссоры с отцом.

Которая украла мой бумажник, деньги, презервативы и сердце.

Которая проникла в каждую клеточку моей кожи, слой за слоем, с ее музыкой, заразительным смехом, дерзостью и каждодневной сменой конверсов, согласно настроению.

Я был влюблен, несмотря на то, что не хотел и не соглашался любить.

Поэтому оттолкнул ее. Ведь если я исчезну, мне не придется принимать решение. Все будет сделано за меня.

Решение рискнуть с кем-то.

Решение снова начать жить.

Решение отказаться от LBC и всего, ради чего я работал, потому что власти было недостаточно. Особенно если тебе не с кем этим поделиться.

Вот как я обнаружил, что проделываю всю эту хрень с цветами и шоколадом, когда пришел к ней домой в тот вечер. Люди все еще делают это? Каждая романтическая идея, которая у меня была — и, конечно же, их у меня было не так много, — была взята из глупых романтических комедий, которые Камилла заставляла меня смотреть, когда я был подростком. Лили никогда не утруждала себя этим. Она знала, что усадить меня перед фильмом с Кейт Хадсон было задачей сродни тому, чтобы заставить меня трахнуть мясорубку.

Может быть, шоколад и цветы были вещью из девяностых. Джудит молода. Возможно, до такой степени, что некоторые даже чувствовали себя некомфортно рядом с ней. Спросите меня, пофиг ли мне.

«Селиан, тебя это волнует?»

«Нет, даже наполовину. Даже на четверть. Вот уже три траха назад как не волнует».

Я несколько раз позвонил в дверь, расхаживая взад-вперед. Дверь никто не открывал, мои сообщения остались без ответа. Я старался, чтобы они были краткими и вменяемыми, но это были две черты, с которыми расстался за последние несколько часов, имея дело с разливом нефти, умирающей сетью и разбитым сердцем. Я решил послать ей последнее сообщение перед отъездом.

Селиан: нам нужно поговорить.

Селиан: короче говоря, я не вставлял член в свою бывшую невесту.

Селиан: и она все еще бывшая.

Селиан: ее бабушка умерла. Мы с ней были близки. Я не хотел выкладывать все это дерьмо в текстовом сообщении. И это чертовски иронично, потому что ВОЗЬМИ ЭТУ ЧЕРТОВУ ТРУБКУ.

Селиан: кроме того, если ты про вечеринку, то это был день рождение ее кузины. Семья была обязана поехать. Я ушел рано.

Селиан: один.

Селиан: почему я объясняюсь с коммутатором сообщений? Давай сделаем это неловким для нас обоих. Я сейчас приеду.

Селиан: открой дверь.

Селиан: я ее выбью.

Селиан: это очень сомнительный район, Конверс. Ночевать без дверей — не лучший вариант, но ты сама виновата.

Через секунду после последнего сообщения послышался щелчок открывающейся двери. Я поднял взгляд. Конверс одета в толстовку с капюшоном с группой Sonic Youth и в коротких шортах. Она смотрела на меня сквозь щель в двери, более узкую, чем анус муравья.

— Вот, — сказал я, протягивая цветы, которые выглядели такими же увядшими, как и я, и красную коробку шоколада с розовым целлофаном в ее сторону. — Для твоей упрямой задницы, которую я бы очень хотел снова съесть в ближайшем будущем.

— Это что, шутка? — Джуд удивленно уставилась на меня.

Я огляделся по сторонам. Шутка? Потому что для меня это было серьезно на жизненно важном уровне.

— Насчет задницы или извинений? Не бери в голову. Нет, в обоих случаях.

Через щель в двери я увидел, как Роб пошаркал в гостиную.

— Селиан, — выплюнул он. — Тебе повезло, что я слишком болен, чтобы надрать тебе задницу. Подожди. Я никогда не буду слишком болен, чтобы надрать тебе задницу.

— Сэр, я пытаюсь объяснить.

Он отошел к дивану, не удостоив меня больше взглядом. Я снова уставился на свою девушку. Бывшую девушку. Кем бы она ни была.

«Черт».

— Всему, что произошло за последние три дня, есть прекрасное объяснение. — Я попробовал другую тактику.

Между прочим, у меня была степень бакалавра права и степень магистра по международным отношениям. Предполагалось, что я умею обращаться со словами. Фактически я знал, что так и было. Однако это не помешало мне испоганить эту встречу.

— И все же нет никакого способа объяснить, почему ты ушел и отмахнулся от меня, когда весь мир знал, что ты со своей бывшей, — возразила Джуд. — Знаешь, Селиан, Милтон во многом ошибался. Но в одном он был прав — королевская семья и плебеи не смешиваются. Наверное, очень приятно восседать на своем троне.

Неужели я выгляжу так, будто чертовски хорошо провожу время? Что меня выдало, тот факт, что я чувствовал себя, как в аду или пах так же?

Я стиснул зубы.

Джудит распахнула дверь полностью, положив руку на бедро.

— Вообще-то мне есть что тебе сказать, так что слушай внимательно. Когда умерла моя мать, она сказала, что сердце — одинокий охотник. Я думала, она имела в виду, что я не способна влюбиться. Потому что никогда не влюблялась. Хотя мне очень нравился Милтон, и некоторые ребята в средней школе тоже… — Она замолчала.

Я надеялся, что она доберется до сути, прежде чем мне придется поубивать половину Нью-Йорка. Особенно Милтона. Этот парень был так высоко в моем дерьмовом списке, что сомневаюсь, что нам безопасно находиться в одном и том же штате.

— Но потом я поняла, что она вовсе не это имела в виду. Это было как раз перед нашим отъездом во Флориду. В тот день отец сказал мне, что мама на самом деле имела в виду книгу. Видишь ли, я никогда не рассказывала папе, что мне сказала мама. Я не хотела запятнать ее совершенство в его глазах. Потому что я люблю его, а когда любишь кого-то, то хочешь защитить его любой ценой. Я не могу позволить себе быть с тобой, Селиан, потому что я люблю тебя. Но чтобы научиться любить, тебе сначала нужно научиться жить. А ненавидеть родителей, бегать с бывшей невестой и играть в борьбу за власть — это просто не выход. Я заслуживаю большего.

Я бы прямо сейчас сказал Джуд, что люблю ее, если бы думал, что она мне поверит. Но зачем ей это? Я в течение нескольких месяцев вел себя, как осел. Черт, я бы тоже не поверил.

— Дай мне шанс.

Девушка покачала головой.

— Не могу.

— Джудит…

— Не делай этого, — сказала она умоляюще глядя на меня. На это я ничего не ответил. — Ты только докажешь то, что я только что сказала — что все дело в тебе. Если ты хоть сколько-нибудь заботишься обо мне, отпусти меня.

Черт.

Черт.

Черт.

Очень надеясь, что это не какой-то провальный тест, я провел рукой по волосам, а затем швырнул шоколад и цветы в стену ее коридора. Блестящие вишни с косточками и шоколад размазались по двери.

«А еще говорят, что французы — романтики».

— Ладно, — сказал я. — Ладно.

Мне не нравилась привычка повторять слова. Но это потому, что я никогда не был не в своей тарелке и таким беспомощным. Сейчас я чувствовал себя именно так, и это мне совсем не нравилось.

— Может, вернемся к этой теме на следующей неделе? В следующем месяце? В следующем году? — Переживу ли я вообще такое время?

— Нет, Селиан. Не думаю, что это нужно.

Дверь захлопнулась у меня перед носом. Мягко, но твердо, как и все остальное, что делала Джуд.

Я опустил голову и покачал ею, уставившись в пол.

У нее был коврик из «Игра престолов» с надписью: «держи дверь».

А я, бл*дь, отпустил Джудит. Потому что она заслуживала большего.

Сердце — одинокий охотник.

Мое сердце не было одиноким охотником.

Оно болело.

Я всегда думала, что обречена, если не смогу влюбиться, но когда влюбилась, то пожалела об этом. Теперь мне было больно, когда я дышала, когда шла по коридорам на работе, и каждый раз в промежутках, когда ловила взгляд человека в строгом костюме и с острым языком, проходящего мимо меня, отдавая приказы Брианне или подшучивая над Элайджей и Кейт.

Прошло восемь недель. Через четыре недели после того, как он появился на моем пороге с цветами и шоколадом, Селиан пригласил всех в конференц-зал и объявил, что решил занять должность в конкурирующей сети в Лос-Анджелесе и останется только на месяц.

После того как сделал это объявление, мужчина бросил на меня взгляд, изучая мое лицо. Что бы он там ни нашел, это заставило его попросить меня остаться после окончания собрания, чтобы мы могли поговорить.

Я очень хотела, но знала, что ничего не изменилось.

Я не собиралась переезжать в Лос-Анджелес, мы не смогли заставить наши отношения работать, даже когда жили в одном городе. Так что, если Селиан будет на другом конце страны, то у нас просто не было возможности это провернуть.

Кроме того, я все еще любила его больше, чем он был способен когда-либо любить меня в ответ, а неуравновешенные отношения были обречены.

— Сэр, у меня много работы. Я бы предпочла этого не делать, — сообщила я, нервно сжимая пальцы под столом.

Взгляд его голубых, как основание айсберга, глаз пробежал по моему телу, чтобы увидеть мою обувь. На мне были обычные черные туфли на плоской подошве, потому что не могла заставить себя показывать ему свои чувства каждый день. Теперь, когда Селиан знал, что означает каждый цвет, это казалось слишком интимным.

Я также отказалась разворачивать маленькие записки, которые он начал запихивать в ящик моего стола примерно через месяц после того, как все полетело в тартарары. Это случалось не каждый день, но всякий раз, когда находила их, мое настроение портилось.

Тем не менее, я знала, что Селиан больше не встречается с Лили, и это было официально. Свадьба была отменена, как однажды взволнованно сообщили мне Эйва и Грей, и после того, как Лили потеряла свою любимую бабушку и жениха в том же месяце, она решила зарегистрироваться в реабилитационном центре в Юте, чтобы лечить свою зависимость от алкоголя.

Эйва и Грейсон были одержимы моей жизнью после Селиана. Они, казалось, знали все до мельчайших подробностей, в которые я не была посвящена — например, что Милтона уволили из «Человека мыслящего», и теперь он собирал материал для какой-то местной газеты, о которой никто не слышал. Или что Селиан собирал свои вещи и готовился к отъезду. Мне была невыносима мысль о том, что не буду видеть его каждый день, но я также знала, что у меня не хватит сил снова страдать из-за него.

Тем не менее, сегодня, в пятницу, когда он отработал свой последний день в LBC и все стояли в очереди, чтобы пожать ему руку и поблагодарить за то, что многие считали службой на благо страны, я сделала то же самое.

Селиан сжал мою руку.

— Джудит.

— Сэ… — начала я, желая называть его «сэр», зная, как он это ненавидит, но решила избавить нас обоих от еще большей головной боли. — Селиан. — Я покачала головой, робко улыбнувшись ему. — Спасибо тебе за все.

— Не надо меня благодарить. В любом случае, это была лишь малая часть того, что я собирался тебе дать, — сухо сказал он, но его взгляд был полон страдания.

Мне казалось, что я тону в глубинах его глаз, не в силах подняться на воздух.

Я немного отодвинулась в сторону, освобождая место для Джессики позади меня. Селиан крепче сжал мою руку.

— Прочти записки, Джудит.

— Счастливого пути. — Я наклонила голову и пошла прямо в туалетную комнату.

Брианна ждала меня там с двумя открытыми мини-бутылками «Джека Дэниелса».

Ожог от алкоголя, едва коснувшись моего горла, скользнул прямо мне в грудь. Стоя там, в антисанитарном женском туалете, я поняла, что значит иметь хороших друзей. И я чертовски рада, что нашла хорошего друга в лице Брианны.

Это был воскресный день, когда, в конце концов, все изменилось — когда я изменилась. Я поняла, что на самом деле не имеет значения, как относился ко мне Селиан, потому что любовь — это не игра в шахматы. Это «Твистер». Ты был весь запутан и спотыкался о собственные ноги, но все это было частью его очарования.

Я, как обычно, отсиживалась в библиотеке, зная, что Селиан неизменно проводил время с папой каждое воскресенье, и как это было важно для них обоих. У папы была я и миссис Хоторн, с которой они встречались почти каждый день, но он скучал по приятелям, которые когда-то были у него на работе, а Селиан был его дозой тестостерона. Я старалась не горевать о том, как легко и быстро папа простил Селиана, но печальная правда заключалась в том, что даже не могла ненавидеть его. На самом деле, нет. Не до конца. Не так отчаянно, как хотела ненавидеть человека, который по иронии судьбы заставил меня понять, что я могу любить.

Феникс нашел меня в библиотеке. На этот раз именно он принес нам конфеты. Сегодня он выглядел веселым и озорным, и лучше, чем в последние несколько недель.

Сегодня он был похож на того парня, которого я встретила в первый раз, когда он подошел ко мне в этой самой библиотеке.

— Что с тобой? Ты выглядишь по-другому. — Я стащила у него из пакетика горсть кислых конфет.

Жуя конфету, он перелистывал страницы «Таймс».

— Как по-другому?

— Хм… — Я посмотрела налево и направо, чувствуя себя неловко. — Счастливо?

— Потому что я счастлив, — Феникс рассмеялся. — Это не чуждое понятие. Тебе тоже стоит попробовать.

— Может быть, это заразно, и я заражусь от тебя, — задумчиво произнесла я.

Но это было всего лишь принятие желаемого за действительное, и знала это. Я совершала движения на автопилоте, когда на самом деле все мои мысли были о том, что прямо сейчас Селиан, вероятно, был в моей квартире, и, возможно, в последний раз, источал свой запах, тестостерон и сексуальную ауру повсюду.

Тьфу.

— На самом деле, я очень счастлив, потому что у меня есть зацепка для тебя. — Феникс захлопнул газету, его взгляд остановился на мне.

Я закрыла свой номер The New Yorker и выгнула бровь. Мужчина перегнулся через стол между нами и сжал мою руку.

— Думаю, ты оценишь.

— Тогда почему ты отдаешь её мне?

Я хорошо общалась с Фениксом с тех пор, как он вернулся из Сирии. И отказалась принять сторону Селиана, и выбирать между ними, хотя многие женщины, вероятно, сделали бы это. Но это еще не оправдывало всей той помощи, которую он мне оказал. Я знала, что он фрилансер, и ему не особо нужны деньги, но начинала чувствовать себя неловко от того, сколько я ему задолжала за потенциальные наводки и источники. Одна из причин, по которой меня ценили и обожали в редакции, заключалась в том, что Феникс вручал мне множество ценных зацепок, которые мог оставить себе.

— Она связана с тобой, — настаивал он.

— Почему? — спросила я.

Что бы там ни говорил Селиан, Феникс был хорошим журналистом. У него повсюду были друзья. Он был очарователен и доступен. С тех пор как вернулся в Нью-Йорк, Феникс проводил каждый вечер в модных барах Манхэттена, где толпились журналисты, и заводил новые знакомства, хотя не пил ни капли алкоголя. Парень знал всех и вся — сын своего отца во всех отношениях. А Джеймс Таунли? Я почти уверена, что он имел прямую связь с самим Иисусом.

Иисус: «я все думал, когда же ты вернешься ко мне».

— Потому что, — сказал Феникс, откусив фиолетовую конфету и сверкнув мне ухмылкой, — на ней буквально написано твое имя. А теперь, ты обещаешь не волноваться, когда я покажу тебе то, что нашел мой отец?

— Твой отец? — Я удивлённо распахнула глаза. — Джеймс Таунли реально занимался журналистской работой? — Я не хотела быть грубой или что-то в этом роде, но решила, что этого не может быть, поскольку Джеймс Таунли был богом новостей.

Феникс нахмурил брови.

— Скажем так, у него кое-какие личные счеты с этим человеком, поэтому, когда он услышал эту горячую сплетню, ему не терпелось откопать кость. Оказалось, что кость мясистая.

— Хорошо. — Я зубами впились в нижнюю губу. — Расскажи мне.

Он так и сделал.

Рассказал мне всё.

Затем пододвинул ко мне папку.

Сунув её в рюкзак, помчалась на станцию метро.

Я должна была показать её Селиану.

И я точно знала, где его искать.

...Или, нет.

Когда добралась до нашей квартиры, она была пуста. Я поднялась к миссис Хоторн, но она сказала, что Селиан и мой отец уехали на такси пару часов назад. Она спросила, не хочу ли я зайти к ней на чай. Я ответила, что хочу, но не сейчас, и увидела разочарование на лице женщины. Я дернула ее за рукав платья и без предупреждения обняла прямо на пороге. Она вскрикнула от неожиданного жеста, но через секунду расслабилась в моих объятиях и похлопала меня по спине.

— Мне бы очень хотелось узнать тебя получше, Джуд. Я вижу, как хорошо ты заботишься о своем отце, и восхищаюсь этим.

— Обязательно, — пообещала я, и это было правдой, несмотря на то, что мои мысли были далеко — с горячими новостями, которые мне не терпелось сообщить. — Обещаю. Я тоже не принимаю как само собой разумеющимся то, что вы делаете для папы. Мы обязательно проведем время вместе.

Затем я понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, отчаянно нажимая на кнопку вызова. Телефон Селиана сразу же переключился на голосовую почту. Я бы не впадала в панику, если бы не знала, что он был с моим отцом.

Папа.

«О, боже, папа».

Я бросила рюкзак на пол и начала звонить отцу. До того, как сегодня я вышла из дома, он казался нормальным. В последнее время он в целом казался нормальным. Врачи сказали, что опухоль уменьшается, но насколько это было многообещающим? Это было экспериментальное лечение, и папа все еще был слаб. Он никогда не выходил из здания. Никогда. Сейчас он был с Селианом, бог знает где, и я должна была... что именно должна делать? Сидеть и ждать его благополучного возвращения?

Я начала посылать ему и Селиану сообщения одновременно. Для папы это были обычное: перезвони мне/я волнуюсь/ты должен был оставить записку/когда ты вернешься. С Селианом, однако, позволила себе более творческий подход. Может быть, все дело в том, что я сдерживала гнев, который таила в себе последние восемь недель.

Джуд: где мой отец?

Джуд: я убью тебя, Селиан.

Джуд: (не буквально, на случай, если это сообщение дойдет до властей)

Джуд: я очень волнуюсь. Пожалуйста, пусть он позвонит мне.

Джуд: куда ты его повез? Зачем? Ты же знаешь, он никогда не выходит из дома.

Я расхаживала по квартире взад и вперед, не зная, что мне делать, и это пугало меня до смерти. Схватив рюкзак, вытащила документы, которые дал мне Феникс, стала изучать их, держа дрожащими руками.

Киплинг выскользнул из моей сумки и распахнулся, выплевывая как конфетти визитные карточки и сложенные записки, которые Селиан оставил мне. Я достала их из ящика, прежде чем уйти из офиса в пятницу, потому что он был переполнен, и у меня не было места для моих собственных вещей.

«Почему я просто не выбросила их? Зачем он вообще их послал?»

Я задавала себе этот вопрос миллион раз. Почему Селиан пытался объясниться со мной при помощи записок? Он был самым словоохотливым человеком из всех, кого я знала, и, казалось, обладал магнетической властью надо мной каждый раз, когда мы были вместе. Но, может быть, в этом все и дело.

Он не хотел обладать властью надо мной.

Он хотел, чтобы мы поговорили.

Или просто сказать мне, что он чувствует.

Теперь, когда я ждала ответа от него или от отца, у меня не было другого выбора, кроме как попытаться отвлечься, узнав, что говорится в записках. Я опустилась на пол, прислонившись спиной к стене, и развернула первую желтую записку.

Слово «музыка» происходит от «муза» — богиня искусств в греческой мифологии.

Я никогда не говорил этого раньше, потому что думал, что это безвкусно, но ты моя богиня (особенно твоя задница).

Селиан.

Джон Леннон начал свою музыкальную карьеру хористом в церкви.

Я никогда не говорил этого раньше, потому что мне было страшно в этом признаться, но ты — моя церковь (хотя я планирую быть внутри тебя гораздо больше, чем просто по воскресеньям).

Селиан.

Наше сердце имитирует ритм музыки, которую мы слушаем.

Я даже не знал, что оно у меня есть, пока не появилась ты, а теперь знаю, и это чертовски больно (спасибо за это).

Селиан.

Я украл твой айпод до того, как ты украла мой бумажник. Он был спрятан у меня под курткой еще до того, как снял с тебя трусики. Я хотел знать, что ты слушаешь. (И я был очень разочарован, что в нем не было песен Бритни Спирс и Джастина Тимберлейка, потому что из-за этого не влюбиться в тебя стало намного труднее, черт возьми).

Селиан.

Я пытался убедить себя, что порвал с Лили, потому что был лучше отца. Чушь. Я порвал с ней, потому что не мог не быть с тобой (и я потратил приличное количество времени, отрицая все это самому себе).

Селиан.

В тот день, когда я отправился к Дэвисам, то хотел, чтобы ты об этом узнала. Я хотел, чтобы ты показала мне свою неприглядную сторону. Хотел, чтобы ты хоть раз в жизни стала отталкивающей, чтобы я мог избавиться от тебя. (В тот день ты такой не стала. Я стал).

Селиан.

Последняя, которая на самом деле представляла собой множество склеенных вместе стикеров, была засунута в мой ящик в пятницу, и в ней было написано:

Я люблю тебя и, возможно, не смогу сказать тебе этого лично, потому что ты явно не хочешь этого слышать, и потому что я скоро уеду. Но это так, и я чертовски ненавижу это. Ни на минуту не думай, что я хотел влюбиться в тебя, Джуд. Но это делает мою любовь к тебе намного сильнее. Так что в следующий раз, когда ты ошибочно предположишь, что ты единственный пострадавший человек во всей этой истории, просто вспомни первое правило журналистики. У каждой истории есть две стороны. (И если ты вообще готова выслушать меня, то это, вероятно, мой последний шанс).

Селиан.

В двери квартиры щелкнул замок. Я быстро вытерла слезы с лица, но поняла, что в этом нет особого смысла. Моя одежда была пропитана ими. Так же, как и записки. Я судорожно вздохнула и обернулась. Вошел папа в бейсболке «Янки», размахивая бейсбольным мячом.

— Угадай, что поймал твой старик? — Его улыбка исчезла, как только он увидел меня, сидящую на полу, окруженную морем желтых бумаг.

Он бросился ко мне.

— Все в порядке, Жожо?

Я встала, не желая терять ни минуты.

— Где ты был?

— На игре «Янки». Селиан подумал, что это хороший способ попрощаться. Потом мы пошли за хот-догами. Я решил, что вернусь домой раньше тебя.

— Я сократила свое библиотечное время. Где Селиан? — Я шмыгнула носом.

— Ты в порядке? — снова спросил папа, потирая мне спину.

В порядке ли я? Часть меня казалась таковой. Часть меня была более чем в порядке, зная, что я собираюсь помочь человеку, который заслуживает моей помощи больше, чем кто-либо из моих знакомых, после всего, что дал мне и моему отцу. Другая часть меня была выпотрошена и разорвана — дать ему шанс и рискнуть полностью разрушить мое сердце, или попытаться двигаться дальше без него?

— Я в порядке, папа. Где Селиан?

— Он сказал, что ему нужно забрать из офиса…

«Конечно».

Я выскочила за дверь прежде, чем успела услышать, что именно.

Картонные коробки так и остались нетронутыми и пустыми в углу моего кабинета. Все, что мне действительно нужно было взять, это мой ноутбук.

Я редко привязывался к людям, не говоря уже о вещах.

У меня не было фотографий моей семьи и никаких дурацких смешных кружек на моем столе. Каждая награда, которую я получил, была выброшена в мусорную корзину в ту ночь, когда была мне вручена — я делал новости не для того, чтобы получить похлопывание по спине; я занимался этим, потому что хотел изменить жизнь, мнения и мир и доказать, что заслуживаю всего, что мне было дано. Единственное, к чему я привязался на этом этаже, ко взглядам, желающим, чтобы меня кастрировал мясник, так что не было никакой необходимости затягивать мой отъезд. Я настоял на том, чтобы не устраивать прощальную вечеринку, объяснив, что в моем уходе нет ничего радостного. После недопонимания с руководством я не собирался переходить к чему-то большему и лучшему. Я сбегал с тонущего корабля, оставляя своих сотрудников тонуть.

Так что вечеринка была все равно, что планировать собственные похороны.

Закрыв ноутбук, запихнул его в мусорное ведро, решив, что не хочу ничего брать с собой из этого места. На хрен.

CSP, конкурирующий канал, открывал новый новостной отдел в Лос-Анджелесе, и мне показалось хорошей идеей проложить несколько тысяч миль между мной и Матиасом. Но я бросил работу не из-за этого.

Я не хотел видеть лицо Джудит каждый день, зная, что заставлю ее хмуриться.

Я уступал ей дорогу, потому что никогда не уволил бы ее, и потому что на самом деле Джуд заслужила свое место в отделе новостей, возможно, даже больше, чем я.

Не было никакого нервного срыва с её стороны, чтобы воздать должное моему разбитому сердцу. Лишь тишина, что почему-то в тысячу раз хуже, чем я когда-либо испытывал. Каждый день, уходя из офиса, она что-то забирала с собой.

Еще один кусочек моего гребаного сердца.

Еще одну песню из ее плейлиста, которую я никогда не смогу слушать, не думая о ней.

Мой телефон был выключен весь день — я не хотел, чтобы меня отвлекали, — и, наконец, снова включил его и сунул в карман. Схватив свою куртку, бросил последний взгляд на место, которое когда-то было моим королевством, место, где я думал, у меня будет моя гребаная пенсионная вечеринка, и покачал головой.

Повернулся, закрыл дверь и наткнулся на что-то маленькое и горячее.

Джудит.

Она прижала папку к моей груди, указывая на меня.

— Прежде всего, в следующий раз, когда заберешь моего отца из дома, дай мне знать по СМС или по телефону. Хорошо?

Я быстро заморгал. У меня что, галлюцинации? Потому что такое дерьмо нужно лечить. Я выгнул бровь.

— Ты ведь понимаешь, что Лос-Анджелес не в этом квартале? В ближайшее время я его почти не увижу.

Все еще мудак. Но, черт возьми, если ей это не нравится.

— В аду для тебя припасено особое место. — Она ткнула своим тонким пальчиком мне в лицо.

Будет ли это слишком, если я прикушу кончик? Возможно.

Я ухмыльнулся.

— Не удивлен. Мой знакомый риэлтор просто рок-звезда. Что ты здесь делаешь в воскресенье, Конверс?

— Спасаю твою задницу. — Джуд оторвала папку от моей груди и направилась к своему месту в редакции новостей.

Я последовал за ней. Ее задница выглядела фантастически, как всегда, но не это заставило меня улыбнуться от уха до уха.

Джуд положила все документы на стол, но не позволила мне заглянуть в папку. Я с любопытством посмотрел на девушку, не совсем понимая, в чем дело, но, тем не менее, заинтригованный. Больше всего я в восторге от того, что она снова со мной разговаривает, и не собирался облажаться.

— Приготовься к тому, что твой мозг взорвется, — сказала Джудит.

— Это приглашение на перепихон? Потому что мне трудно поверить, что что-то, кроме твоей киски, может вызвать во мне такие или подобные эмоции.

Я оставил романтические вещи для записок, которые написал ей. Я все еще не мог заставить себя произнести такие вещи вслух, но мне хотелось. Очень.

Девушка покачала головой и улыбнулась, пододвигая ко мне полароидные снимки. На них мой отец обедал в ресторане с шишками канала.

Я поднял бровь.

— Откуда они у тебя?

— Джеймс Таунли.

— А откуда они у него?

— Он нанял Дэна, который работает здесь, чтобы тот провел расследование в отношении Матиаса.

— Я тоже, — огрызнулся я. — И что?

Джуд пожала плечами.

— Таунли заплатил вдвое больше.

— Ублюдок Дэн. — Я сделал глубокий вдох.

Джуд положила свою руку на мою и сжала.

— Вовсе нет. Он гений. Он взял вас обоих в качестве клиентов, потому что у вас была одна и та же цель: уничтожить Матиаса.

Я прислонился бедром к ее столу и просмотрел снимки. Возможно в ее досье было еще кое-что, но это никуда не годилось.

— Все это мило и классно, но на что, черт возьми, я смотрю? Мой отец обедает с инвесторами без меня? Я не могу использовать это ни для чего, кроме, может быть, исследований по изготовлению кукол вуду.

Джуд пододвинула ко мне стопку документов из папки.

— Прочти выделенные области. Там много чуши, ненормативной лексики и шовинизма, но, в конце концов, ты найдешь разговор довольно интересным. Особенно откровения в этой расшифровке оригинальной записи.

— Это все записано? — Я поднял бумаги, глядя на нее.

Джудит кивнула.

— Да.

— Я все равно не смогу использовать запись в суде.

Я испытывал ее, осторожно переступая через свою собственную тайну — тайну, которую пока не хотел раскрывать, чтобы Джудит не чувствовала давления. Мое сердце билось так быстро, что я думал, оно прожжет дыру в моей груди.

Она махнула рукой в сторону документов.

— Просто прочти, Селиан.

Я начал бегло просматривать текст, уделяя внимание выделенным частям:

М.Л.: «...до смешного просто. Я знал, что он там, поэтому достал записи камер видеонаблюдения и нашел девушку — Джудит как-то-там. Я убедился, что все было сделано правильно, и, конечно же, эту девушку, Джудит, пригласили на собеседование в LBC, хотя произошла путаница, и она каким-то образом оказалась в другом отделе. Но я тут же исправил ситуацию».

М. Л.: «...Это был большой риск, но мой сын не так расчетлив, как я. Я решил, что стоит попробовать. И это сработало. Он так легко привязался к ней и полностью отказался от своей невесты. Теперь нам нужно решить, что мы будем делать с LBC…»

М.Л.: «...Я медленно убираю рекламу, хотя нам нужно будет подумать о том, как полностью расторгнуть контракт. Мои адвокаты работают над поиском юридической лазейки».

Я отложил бумаги, сел на край ее стола и небрежно переплел пальцы. Значит, Матиас все спланировал заранее. Моя встреча с Джуд, моя влюбленность в нее, отказ от семьи Дэвис — все до единого. И я попал прямо в его ловушку. Ну, почти.

Я не совершил ошибку, спросив Джуд, знала ли она об этом. Конечно же, она не знала. Вместо этого сосредоточился на том, как справиться с этим дерьмом.

— Нас обоих подставили, — сказал я.

Девушка положила руку мне на плечо, и я подавил желание притянуть ее к себе и зарыться лицом в ее волосы. У Джудит было такое прикосновение, которое заставляло все плохое испариться. Она, должно быть, знала, что я так думаю — может быть, даже произнес это вслух, — потому что девушка сделала несколько шагов назад и сглотнула. Что говорило о том, что есть что-то еще, и мне это не обязательно понравится.

— Я читала записки, — сказала она.

— Я думал, ты давным-давно это сделала. — Было приятно сознавать, что она просто не читала их, а, не прочитав, решила игнорировать меня.

Джуд покачала головой.

— Это было слишком больно.

— А теперь?

— Все равно больно, но немного меньше. К тому же сейчас меня больше заботит твое благополучие, чем мое. Джеймс хочет поговорить с тобой.

Мне сразу же захотелось сказать, что мне это неинтересно, но я знал, что лучше все не портить. В конце концов, Джуд заговорила со мной. Мне нужно вести себя хорошо, если я хотел заполучить назад свою девушку.

Черт. Да. Вот что это было. Я хотел, чтобы Джуд была моей девушкой — не фальшивой и не временной.

— У меня мало времени, — сказал я вместо этого, задаваясь вопросом, было ли это все еще правдой, теперь, когда она и я снова разговаривали. — Но думаю, что смогу втиснуть встречу сегодня вечером, если ты пойдешь со мной.

— Это ваше семейное и личное дело. Не думаю, что мне там место.

— Не думаю, что мне есть до этого дело. Подожди, это только что пришло… — Я притворился, что слушаю что-то в невидимом наушнике. — Мне плевать. Собирай свои манатки, Конверс.

— Это ничего не значит, — сказала Джуд, когда я потянул ее за руку.

Конечно, значит, черт возьми. Она хотела помочь мне и проделала весь путь до работы в воскресенье днем, чтобы дать мне что-то, что, по ее мнению, может быть полезно. Это значило все и даже больше, и я собирался выжать из этого как можно больше.

Зайдя в свой кабинет, достал ноутбук из мусорного ведра и аккуратно положил его обратно на стол. Джуд не спросила, что он вообще там делал.

Она знала.

Я никогда не был дома у Джеймса Таунли и был удовлетворен мыслью, что никогда не буду. Он жил в другом пентхаусе, в другом небоскребе Нью-Йорка, и было удивительно, как в одном из самых великолепных архитектурных городов мира удалось разместить столько идентичных и безликих пентхаусов. Джеймс открыл дверь в халате (придурок) и сказал, что рад меня видеть. А когда заметил Джуд рядом со мной, то сделал такое лицо, будто я помочился в его стакан.

— Смирись с этим, — ответил я на его невербальное раздражение, входя в гостиную.

Его «двенадцатилетняя» жена, на восемьдесят пять процентов состоящая из пластических операций, встала с дивана, и простучала каблуками по коридору, как я догадался, направляясь в их спальню. Джеймс пошел на кухню, чтобы принести нам выпить. Я никак не мог понять, почему его жена ходит дома на каблуках. Легонько толкнул локтем Джудит, когда мы сели на тот же диван, который секунду назад освободила грудастая ведущая утреннего шоу.

— Ты носишь обувь в помещении?

Взгляд Джуд метнулся ко мне, и она тут же нахмурилась.

— Дома я не ношу даже нижнее белье и лифчик. Папе повезет, если моя одежда прикрывает интимные места. Я свободна духом.

— Я чертовски люблю тебя, — выпалил я, и у меня перехватило дыхание.

Не то чтобы она уже не знала, но все же.

Джудит усмехнулась.

— Кажется, я начинаю тебе верить.

— И, чтобы ты знала, я решил уйти на другую работу только для того, чтобы ты могла сохранить свою в LBC, — сказал я ей, прежде чем мог себя остановить. — Быть вдали от тебя — все равно что жить без конечностей. А я очень люблю все свои конечности.

Выражение ее лица было бесценным. Похожие эмоции испытываешь через секунду после того, как развернул самый фантастический рождественский подарок. Я уже собирался наклониться и запечатлеть поцелуй на ее губах, когда Джеймс неторопливо вернулся с подносом и чем-то алкогольным на нем.

Ублюдок.

Я не мог притвориться, что не заметил его, поэтому выпрямился на диване и попытался думать о грустных вещах, таких как глобальное потепление и теория «большого взрыва», чтобы позаботиться о моем неуместно набухшем члене. Джеймс подтащил кресло и сел прямо передо мной, наклонившись вперед. Напитки на серебряном подносе стояли между нами на кофейном столике, но никто к ним не притрагивался.

— Уверен, что хочешь, чтобы Новобранец была здесь? То, что я собираюсь рассказать, очень личное.

— Перестань ее так называть, и да, я уверен, что она должна быть здесь. Моя жизнь — это ее жизнь.

Я не упустил, что они оба замерли на своих местах. У меня был рейс из аэропорта Кеннеди в Лос-Анджелес через пять часов, и я не собирался на нем лететь. И от этого чувствовал себя до жути спокойным и счастливым. Джудит была здесь, со мной. Значит все в порядке.

— Ну что ж… — Джеймс покачал головой и провел рукой по волосам.

Он настолько тщеславен, что я иногда задумывался, полностью ли он бреет свои яйца или обесцвечивает их, чтобы они соответствовали его фальшивому цвету волос.

— Нет никакого правильного способа произнести это. Позволь сказать для протокола, что я уже давно хотел сказать тебе об этом, но Айрис всегда останавливала меня. Но не Матиаса, сынок. Я его не боюсь.

— Перестань меня так… — начал я, но он оборвал меня:

— Но это так, — сказал Джеймс, прочищая горло и быстро моргая. — Ты мой сын, Селиан, и никто и ничто не может этого изменить. Тридцать три года назад я вошел в бар напротив LBC после неудачного собеседования…

Нет.

Нет.

Просто нет.

Не мог слушать эту чушь. Мне определенно было невыносимо слышать, как все это было похоже на нашу историю с Джудит. На автопилоте я покачал головой и вскочил на ноги. Я ненавидел своего отца, но отказывался верить, что из меня делали дурака в течение тридцати двух лет. Маленькая, горячая рука — немного потная, но в хорошем смысле — потянула меня вниз.

— Пожалуйста, — прошептала Джуд. — Я знаю, что это тяжело.

Я обнаружил, что снова сижу, хотя каждая косточка в моем теле кричала, чтобы сделал что-то другое. Я остался не ради этого мудака. А ради Джудит.

— Продолжай, — прошипел я.

Джеймс посмотрел на меня глазами, полными жалости и сожаления, двух чувств, которые я презирал — особенно от человека, которого знал как своего сотрудника в течение последних нескольких лет, независимо от того, сколько власти он имел в моем отделе новостей.

— Я хотел стать актером, — сказал он. — На самом деле это было прослушивание, а не собеседование, и я провалился. Спустя три стакана мы с твоей матерью уже были в постели. Я не знал, что она замужем. Но это не единственное, что она решила исключить из уравнения. Несколько недель спустя узнал, что именно в тот день она впервые узнала, что твой отец ей изменяет, и именно поэтому на ней не было кольца. Она думала, что никогда не наденет его снова.

Е*ать. Мою. Жизнь.

Сходство было бесконечным. Невероятным. И все же я молился Богу, чтобы исход наших с Джуд отношений был совсем другим. Потому что, насколько мне было известно, моя мать и Джеймс разговаривали лишь друг с другом раз в год во время ежегодной сетевой рождественской вечеринки, и ничего больше. Джуд потянулась рукой к моей — не робко, нет, на этот раз решительно — и сжала.

— Ты тоже был женат, — выплюнул я.

Феникс был всего на три года моложе меня.

Джеймс покачал головой.

— Нет. Я встретил свою бывшую жену только следующей осенью.

Мы с Фениксом были сводными братьями.

Меня чуть не стошнило. Моя девушка погладила меня по бедру, пытаясь успокоить. Джеймс поспешил налить нам всем выпить — думаю, просто чтобы чем-то занять руки. Неловкость обволакивала нас, и, возможно, именно так ощущался сердечный приступ.

— После секса я рассказал ей о своем прослушивании. Она сказала, что в LBC есть вакансия. Им нужен был кто-то для утреннего шоу — вести ежедневный десятиминутный блок с новостями. Ничего особенного, но я знал, что это может оплатить счета и…

— Дай угадаю, — оборвал я его. — Тебе нужны были деньги, потому что заболел один из членов семьи.

Лицо Джеймса исказилось от шока, все выражение его лица разблокировалось и открылось, как сейф.

— Моей матери потребовалась операция на бедре. Откуда ты знаешь?

Мы с Джудит обменялись взглядами.

«Искупление».

Я — её, а она — моё.

Джуд думала, что никогда не сможет полюбить.

Я думал, что не заслуживаю любви, а даже если и заслуживаю, то никогда не найду кого-то хоть наполовину сносного, чтобы разжечь во мне это чувство.

— Просто дикое предположение. — Я провел рукой по лицу.

Джудит прикусила нижнюю губу, и мой член снова напрягся.

«Серьезно? Прямо сейчас?»

Джеймс посмотрел на нас обоих.

— На следующий день я получил работу и не мог поверить своей удаче. Вскоре после этого я узнал, что твоя мать замужем, и она вела себя так, будто меня больше не существует, за что, оглядываясь назад, я ее не виню. Она была в очень уязвимом состоянии…

Я не был сыном Матиаса.

Все это время считал, что из-за него я по своей природе сволочь, но на самом деле был скорее социопатом, как мама.

К моему ужасу, сходство было поразительным.

— Когда ты узнал обо мне? — оборвал я болтовню Джеймса.

Я пришел сюда не для того, чтобы услышать о его карьере в качестве младшего ведущего в LBC.

Джеймс потянулся за бокалом, залпом выпил содержимое и, покачав головой, стукнул стаканом о серебряный поднос. Затем вытер рот рукавом халата.

— Твоя мать пришла ко мне через десять недель. Она знала, что ребенок мой, потому что они с Матиасом не были вместе… — Джеймс покачал головой. — Он изменил ей, и она не хотела быть с ним.

Я оценил то, что он прямо не сказал о том, что кто-то трахает мою мать. Это был единственный мысленный образ, который я был счастлив держать подальше от своего мозга.

— Я сказал ей, что хотел бы быть частью твоей жизни. Селиан, ты должен знать, что для нас никогда не было вариантом избавиться от тебя. Но в то же время твоя мать решила дать своим отношениям с Матиасом еще один шанс, и она знала, что они никогда не смогут объяснить такую договоренность между нами прессе…

— Значит, Матиас знает? — Я чуть не рассмеялся, хотя в моем положении не было ничего смешного.

Я сидел перед своим биологическим отцом, человеком, которого знал всю свою жизнь и ненавидел в течение десяти лет, поскольку работал бок о бок с ним большую часть своих взрослых лет. Он всегда называл меня сыном, и я всегда ругал его за это. Он пытался подобраться ко мне поближе, но я постоянно его останавливал. Он пытался поговорить со мной, но я продолжал посылать его прочь.

Джеймс склонил голову.

— Знает. Мы были откровенны с ним с самого начала. Он, конечно, был в ярости — попытался меня уволить. Но к тому времени я стал популярен, а LBC все еще продвигался вверх. Они нуждались во мне, а я в них. Но да, Матиас знал о тебе. Вот почему он никогда не мог смириться с твоим присутствием.

Я горько улыбнулся, хотя было что-то освобождающее в том, что враждебность Матиаса не была личной. Она было не совсем из-за того, что я сделал. Я рос, думая, что гнилой насквозь, и стал гнилым. Это все изменило. В основном поменяло то, как я смотрел на себя в зеркало.

Джудит прижалась ко мне, поглаживая мою руку.

— Ненависть Матиаса к тебе всегда была в центре моих разногласий с ним. Каждое Рождество на нашей корпоративной вечеринке я умолял твою мать рассказать тебе обо мне. И с каждым Рождеством слой безопасности и фальшивых друзей, окружавших ее и преграждавших мне путь, становился все толще. Я не мог сказать тебе этого по собственной воле. Но я наблюдал за тобой издалека, и каждую ночь, укладывая Феникса в постель, молился, чтобы однажды смог загладить свою вину перед тобой.

Я не мог сформулировать ответ на это. Понял, почему Джеймс не смог сказать мне, что он мой отец. В то же время я подумал, что он, вероятно, преувеличивает уровень угрызений совести, которые испытал. Он все еще был недавно женат на женщине вдвое моложе себя и бросил свою предыдущую жену, потому что хотел ввязаться в авантюру достойную шоу «Большой брат: знаменитости». Джеймс был погружен в себя и эгоистичен, но он не был чертовым ублюдком, как Матиас.

Я моргнул, глядя на часы.

— Можно с уверенностью сказать, что уже слишком поздно укладывать меня в постель. Ты же понимаешь, что с этим я пойду прямо к маме, верно?

В этот момент я был предан только Джудит и себе. И от меня не ускользнуло, что я только что поставил имя Джуд выше своего собственного.

Джеймс потер лицо.

— Она не может причинить мне больше боли, чем скрывая правду.

Туше.

Я дернул подбородком в его сторону.

— Ты нанял Дэна. Расскажи мне все о том, как это произошло.

Джеймс не пожалел ни одной детали.

Он рассказал, что у него было чувство, что Матиас начал гадить на наше качество в попытке навредить сети за секунду до того, как сам исчезнет с радаров. Ему нужно было позаботиться о своем здоровье, и он, казалось, знал, что ему недолго осталось сидеть на президентском троне. Надеясь противодействовать этому, Джеймс испытывал то же чувство, что и я — что Дэн мотивирован деньгами и может быть хорошим свободным агентом. Джеймс также признался, что теперь, когда Феникс вернулся в город, и моя помолвка рухнула, он хотел убедиться, что я защищен от Матиаса.

— Понятно, — сказал я. — Но все, что обнаружил Дэн, все еще не прикрывает мою задницу против Матиаса. Ты не дал мне ничего, кроме слухов.

Глаза Джеймса потемнели, и он вдруг стал выглядеть намного старше своих лет.

— Мы можем позволить другим делать работу за нас. Просто разошли информацию по разным сетям, — предложил он. — Пусть проблема решится сама собой. Ему придется уйти.

Я был благодарен за то, что Джеймс пытался помочь. Но это не вариант.

Я покачал головой.

— Если мы это сделаем, LBC получит еще больший удар.

— Но мы не можем позволить, чтобы Матиасу все сошло с рук. — Джуд сжала мою руку. Нежный жест для моего величайшего греха.

Я повернулся к ней с ухмылкой на лице.

— И не сойдет.

А потом я стал бездомным.

Я расторг договор аренды с воскресенья, с того дня, когда должен был вылететь в Лос-Анджелес. Только формально сейчас было утро понедельника, а я и близко не подходил к западному побережью. Это означало, что мне пришлось где-то переночевать, и, к счастью, это была квартира Джудит в Бруклине.

К разочарованию моего члена, я спал на диване. Но все же это было лучше, чем ночевать в отеле на миллион звезд или в «Лоран Тауэрс», на который я даже смотреть не мог после того, как узнал, что Матиас мне не отец.

Не я ему изменил.

И все же именно я принял на себя большую часть его гнева.

Утром Джудит приготовила для отца что-то, похожее на канализационную воду, блевотину и страдание, и подвинула ко мне миску хлопьев. На них даже не было бренда. Их вывалили прямо из шестифунтовой коробки с логотипом «Костко».

— Кариес и диабет. Завтрак чемпионов, — пробормотал я в миску, набирая ложку.

— Мои извинения. По понедельникам обслуживание номеров не работает. — Джуд села рядом с отцом и похлопала его по жилистой руке.

Я чертовски любил эту девушку. Недостаток средств она восполняла любовью.

— Все в порядке. — Я отмахнулся от нее. — Я буду отвечать за завтрак, когда мы будем жить вместе.

Ложка стукнула о тарелку, а позабавленный взгляд Роба метался между нами.

Джуд внимательно посмотрела на меня, пытаясь понять, шучу я или нет.

Я не шутил.

— Я не люблю завтракать, — сказала она. — И да, я знаю, что это самый важный прием пищи за день.

Мои взгляд скользнул вниз по ее животу и остановился там, где ее скрыл стол. Я улыбнулся.

— Нет, это не так.

— Ты ужасен. — Она спрятала улыбку за кофейной кружкой.

— И сегодня ты позволишь мне выбрать твои конверсы, — парировал я.

Роберт рассмеялся.

— Ты слышишь это?

— Что слышу? — Ее щеки раздулись, как у хомяка, когда Джуд пыталась подавить смех и выглядела при этом слишком мило.

То, что я чувствовал к ней, было тошнотворным. Я бы счел слово «неловким» уместным, если бы не признался в этом дерьме.

— Музыку в своем сердце. Ты счастлива, малышка. — Роб сделал глоток коктейля и поморщился. — Ты никогда не была так счастлива.

Немного погодя мы сели в поезд метро, чтобы ехать на работу, и оба уставились на ее белые конверсы. Мой выбор. Я хотел начать с чистого листа. Новое начало.

— Знаешь, ты все еще можешь устроиться на работу в Лос-Анджелесе. — Она рассеянно вертела Киплинга в руках, глядя на него, пока говорила. — LBC разваливается, и я не ожидаю, что эти откровения изменят твою приверженность к новой работе.

— Моя единственная приверженность — это компания, которую я должен унаследовать, и единственная девушка, которая не мирится с моими закидонами. Только в обратном порядке.

Джуд подняла взгляд.

— И кто бы это мог быть?

Я схватил воротник ее рубашки и рывком притянул ее к себе для поцелуя, не обращая внимания на то, что все смотрят. Или что мы стоим, зажатые между десятками потных, раздраженных людей, начинающих свой понедельник. Не заботясь ни о чем, кроме нее. Наши губы соприкоснулись, и мой член был в секунде от крика «Аллилуйя!». Ее губы были мягкими и теплыми, как и мои, и ее тело таяло рядом с моим, что могло означать только одно.

Мы снова вместе. И на этот раз я не собирался отпускать её.

— Селиан? — Блю, он же моя так называемая замена на посту директора новостей, почесал свои кудрявые, покрытые перхотью волосы.

Он стоял в моем кабинете, перекладывая полные коробки с места на место. Я влетел в комнату, неся свой кофе «Старбакс» и бросая в рот два кусочка мятной жвачки. При всем моем уважении — и давайте признаем, что у меня его не так уж много, парень был бывшим помощником продюсера на канале кабельных новостей в Небраске, — я не должен был ему больше, чем краткое объяснение.

— Проницателен в понедельник утром. Мне это нравится, Блю. А теперь убирайся к черту из моего кабинета. — Я бросил кожаный портфель под стол и включил ноутбук.

Брианна прибежала из коридора, задыхаясь и выкрикивая мое имя.

— Сэр! Селиан! Сэр! Что вы здесь делаете?

Бедняжка думала, что избавилась от меня. Какая незадача. Я цокнул языком.

Решил быть с ней помягче, так как ради Джуд мне придется вести себя немного терпимее, особенно после того, как я так называемо публично бросил ее.

— Брианна. Доброе утро. Не стесняйся сдавать мои вещи в обычную химчистку. И можешь использовать время ожидания, чтобы расслабиться. — Я ненавидел это слово, но оно должно было быть произнесено. Кроме того, все еще ненавидел сам ходить в химчистку, и действительно думал, что Брианна могла бы использовать немного времени простоя в личных целях. — Но не стоит больше выпивать на работе, если не хочешь отправиться на реабилитацию.

— Реабилитацию? — захрипела она. Я взмахнул рукой, отпивая спиртное из невидимой бутылочки. Она кивнула и склонила голову. — Да, сэр.

Мы с Блю снова остались в комнате одни. Я скрестил ноги на столе и откинулся на спинку стула.

— Ну, Блю, есть хорошие новости и плохие. С чего бы ты хотел начать?

Мужчина средних лет, с пивным животом, сидевший передо мной, смотрел на свои ботинки, его грудь дрожала от неровного дыхания.

— С плохой.

— Плохая новость в том, что ты не займешь мое место, во всяком случае, в ближайшие несколько месяцев. Хорошая в том, что ты все равно получишь работу, если захочешь. А знаешь, какая самая лучшая новость?

Он поднял взгляд, и, черт возьми, улыбка на его лице сказала мне, что он был на борту. Что, наконец-то, все встало на свои места.

— Какая? — спросил Блю.

— Новости, которые я собираюсь сделать сегодня в этой редакции.

Я ожидал, что Матиас ворвется на наш этаж и устроит спектакль. Тот факт, что он хранил молчание, предполагал, что он обдумывает стратегию, как справиться с проклятием своего существования, он же ваш покорный слуга. Я дал ему время, потому что у меня действительно было полно работы.

Жители Лос-Анджелеса были потрясены, узнав, что не присоединюсь к ним, но я предложил им отправить своих сотрудников в Нью-Йорк и пообещал обучить их. Джудит с пылающими щеками бегала туда-сюда по редакции. Кейт, Джессика и Элайджа, казалось, были в восторге, что я не ушел, а Брианна виновато улыбалась и махала рукой каждый раз, когда я переводил взгляд, чтобы убедиться, что она не тянется к своему верхнему ящику, чтобы вытащить мини-бутылку.

Через пять часов нашего рабочего дня, когда я был по уши в делах редакции, мне позвонили с шестидесятого этажа.

— Это твой отец. — Брианна подошла как можно ближе, держа в руке проводную трубку.

«Нет, не отец, и спасибо, бл*дь, за это».

Вместо того, чтобы позвонить мне на мобильный, он устроил целое гребаное шоу, как я и предполагал.

— Он хочет поговорить с тобой, — сказала она.

— Он знает, где меня найти.

— Он спрашивает, можешь ли ты прийти в его офис?

— Не могу. Но он может спуститься. Или нет. Разбираться с его дерьмом не входит в мою сегодняшнюю повестку дня.

— Он сказал, что вызовет охрану. — Лицо Брианны было таким красным, что на мгновение я испугался, как бы она не взорвалась.

— Скажи ему, что это очень хорошая идея. Я уже давно подумываю о том, чтобы избавиться от его задницы.

В редакции воцарилась тишина, все уставились на меня. Я кивнул подбородком в сторону телефона.

— Скажи ему это, Брианна. Ты просто выполняешь мои приказы. Слово в слово, пожалуйста.

Она слово в слово повторила мое сообщение отцу, все время морщась.

Джуд появился рядом со мной, сжимая мой бицепс и глядя на меня с улыбкой. Я обнял ее и поцеловал в лоб. Мне нужно было многое исправить, когда дело доходило до того, как люди воспринимали нас в качестве пары в этом месте.

Когда Брианна закончила разговор, наступила пауза, после которой весь отдел новостей разразился продолжительными овациями. Она рассмеялась. Я ухмыльнулся.

Спустя время, когда я возвращался в свой кабинет, Матиас стоял в дверях, ожидая меня. Рядом с ним стояла моя мать, только что сошедшая со своего частного самолета, судя по ее повседневной одежде.

В ее глазах застыл ужас.

Я знал, что мои были мертвы.

«Время начать шоу».

— Могу я вам что-нибудь предложить? Бурбон? Виски? Вода? Может быть, детектор лжи? — Я указал на мини-бар в своем кабинете, моя улыбка была небрежной и очаровательной — так меня учили в швейцарской летней школе, куда родители засовывали меня каждый год.

Мама сидела на диване перед моим столом, уставившись на свои руки, сложенные на коленях, а Матиас ходил взад и вперед, нервно дергая себя за ухо. Я был единственным человеком в комнате, чье сердце, казалось, не билось со скоростью мили в минуту, и это потому, что я знал кое-что, чего не знали они.

— Я так зла на Джеймса за то, что он рассказал тебе, — пробормотала мама. — Я всего лишь пыталась защитить тебя, Селиан. Подумай о том, как это было бы воспринято в нашем круге. В любом круге, на самом деле. Ты был бы незаконнорождённым ублюдком. В тебе голубая кровь. Ты Лоран.

— Моя кровь красная, и быть ублюдком лучше, чем быть его сыном. — Подойдя к столу, я прислонился к нему.

— Послушай, Селиан. — Матиас поднял руку.

— Ни слова, Матиас, — предупредил я, выгнув бровь. — Ни. Единого. Слова.

— Не знаю, что у тебя на меня есть…

— О, конечно, не знаешь. Именно поэтому прямо сейчас ты наложил в штаны.

— Ты не можешь использовать это в суде. Дэн не должен был записывать те личные разговоры, — подчеркнул Матиас, его левый глаз дернулся.

Он прав. После того, как я покинул квартиру Джеймса прошлой ночью, он отправил Айрис и Матиасу по электронной почте файл с записью вместе с кратким письмом о том, что он во всем мне признался.

Не обращая внимания на его слова, я бросил на Матиаса многозначительный взгляд.

— Ты откажешься от рекламы, расторгнешь сомнительные контракты и к концу дня наймешь обратно всех, кого уволил из моей команды. И если кто-то из них окажется недоступен, то найдешь мне первоклассную замену. На твоем месте я бы начал работать прямо сейчас. Работа — это чуждое понятие, поэтому тебе потребуется время, чтобы понять его суть.

Матиас рассмеялся.

— Почему ты думаешь, что я сделаю что-нибудь для тебя? Ничего не изменилось, кроме того, что теперь ты знаешь, почему я с первого дня не мог выносить твоего лица. Ты не был моим. Твоя мать все изгадила. Единственными хорошими вещами в нашем с ней браке были LBC и Камилла. И ты забираешь их у меня.

Мама вскочила с дивана, подошла к нему и сильно ударила по лицу.

Я бесстрастно наблюдал за ними. Господи Иисусе, какой бардак. Конечно, я мог свалить часть ответственности за то, что я был бессердечным придурком, на тот факт, что эти два клоуна вырастили меня.

Матиас ошеломленно уставился на нее и потер покрасневшую щеку. Он сузил глаза и хотел было поднять на нее руку, но передумал, когда я встал между ними и покачал головой.

— Я так подпорчу тебе лицо, что у тебя будет шесть новых дырок, чтобы чихать, — сухо сказал я.

Матиас сделал шаг назад, откашлялся и снова уставился на нее.

— Ты всегда любила его больше, чем Камиллу.

— Ты всегда обращался с ним, как с мусором, — возразила она. — И то, что случилось с Камиллой, было твоей виной, а не его. Ты солгал мне, потому что хотел изолировать его от семьи.

— И ты была невежественной вертихвосткой, которая была слишком занята погоней за тренерами по фитнесу, чтобы пойти к своему сыну и спросить его самого. — Матиас ухмыльнулся, склонив голову набок с дьявольским блеском в глазах.

Он был прав, и она это знала. Я много раз навещал маму после того, что случилось с Камиллой, но мы никогда даже не ели вместе, не говоря уже о разговоре. Я пытался, и каждый воскресный вечер, возвращаясь из аэропорта Кеннеди в свою квартиру, задавался вопросом, почему вообще поступал так с собой.

— Теперь он погряз с бруклинской девчонкой, и ему приходится ждать, пока я не упаду замертво. — Матиас махнул рукой в мою сторону.

— Кстати, спасибо, что привел ее сюда, — вставил я, одобрительно прищелкнув языком. — Она стала ответом и решением.

— А? — Он развернулся на каблуках, сверля меня взглядом.

Я получал нездоровое удовольствие, медленно наливая себе стакан чего-то, чего никогда не выпью, размышляя о белых конверсах — из всех гребаных вещей в мире, — и о том, как чертовски хорошо они будут смотреться с белым свадебным платьем, а еще лучше — вообще без ничего.

— Все обернулось к лучшему, — объяснил я. — Я познакомился с Джудит, и мы нашли то, чего у вас, двух несчастных придурков, никогда не будет.

Я покрутил жидкость в стакане, поднял взгляд и отсалютовал родителям. Моя мать выглядела на грани обморока, и, несмотря ни на что, я все еще сочувствовал ей.

— И я не потеряю LBC, — добавил я.

— Как так? — Матиас положил руки на талию и нахмурился.

Вена на шее мужчины начала заметно пульсировать.

Отвечая, я провел пальцем по ободку стакана, пристально уставившись на него. Боялся, что если подниму взгляд, у меня будет стояк просто от того, что я увижу, как Матиас поймет, что его надежды рухнули.

— Жизнь устроена таинственным образом. Когда Лили приехала сюда пару месяцев назад и сказала, что Маделин умерла, я был раздавлен. Поспешил в дом Дэвисов и был рядом с ними. Вы, вероятно, не знали, но у меня были очень близкие отношения с Маделин. Просто я жаждал человеческого общения, чего у нас дома никогда не было. — Я потер подбородок. — Так что представьте мое удивление, когда через несколько недель после ее кончины мне позвонили и подтвердили, что она оставила своим внучкам миллионы долларов и поместье, ну а мне десять процентов LBC.

Я не стал рассказывать им о письме, которое оставила мне Маделин. На самом деле, это была скорее записка. Но это резко облегчило мою ситуацию с Джудит.

Когда бизнес не стоит на пути, есть время прислушаться к своему сердцу.

Не запирай мою внучку в браке без любви.

И себя, мой любимый мальчик, тоже не запирай. Это довольно жалкое место. Я была там с дедушкой Лили, и не хочу, чтобы мои близкие попали в такую ситуацию.

Заставь меня гордиться тобой.

С любовью,

Мадлен.

Краем глаза я наблюдал, как их глаза расширились, и в них воцарилась реальность.

Моя мать чувствовала себя виноватой и была на моей стороне с пятьюдесятью пятью процентами акций LBC. У меня было еще десять. Теперь я мог с легкостью отклонить любое решение Матиаса.

— Нет, — выдохнул Матиас и, отшатнувшись назад, рухнул на диван.

— Да, — подтвердил я, для верности растянув «а». — Ты получал все, что хотел, переступая через людей и устраивая чертов беспорядок, Матиас, в то время как мне удалось спасти свою компанию, установив добрые отношения с пожилой, немного одинокой женщиной, которой просто нужно было, чтобы кто-то был рядом с ней. Карма — та еще сука, и я верю, что она только что оправдала свою репутацию, засунув тебе в задницу десятифутовый шест.

Мать помчалась в мою сторону, обнимая меня за шею. И я позволил ей. Не потому, что не злился на нее. Не потому, что не был в ярости, и не потому, что считал ее поведение хотя бы отдаленно приемлемым.

Нет. Я позволил ей, потому что если уж моя малышка Конверс смогла простить меня за то, что я был бесславным ублюдком, может быть, мог бы простить маму за то, что она лгала мне, чтобы защитить, даже если это была правда, которая в конечном итоге освободила меня.

Может быть, мне удастся разорвать порочный круг ненависти.

Может быть, у меня больше не будет недоразумений, которые привели бы к ненужной смерти людей, которых я любил и о которых заботился.

Может быть, я смогу прожить достойную жизнь. Рядом с Джудит.

С хорошей музыкой и плохими бывшими.

И с таким большим количеством секса, чтобы она не могла ясно мыслить.

Делая новости грязными между простынями.

— Мне нужно, чтобы ты превратила мое «может быть» в «непременно». — Селиан забрался ко мне в постель в конце того изнурительного понедельника в офисе.

Я не выгнала его, хотя маленькая, мстительная часть меня хотела этого. Жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя возможности проводить время с теми, кого любишь — я поняла это на собственном горьком опыте.

Его тело, казалось, втиснулось в мой маленький матрас. Каким-то образом он вписался. Если и было что-то, что я поняла в этом году, так это то, что иногда мы вписываемся в то место, где, как думали, никогда не будем.

— Как я могу это сделать? — Я положила книгу на колени и позволила ему рукой обвиться вокруг моей талии, притягивая меня к изгибу его плеча. Его губы скользили вдоль моей шеи.

— Оставайся в LBC, чем бы это дерьмо ни обернулось. Я не справлюсь без тебя.

— Не справишься с чем? — я рассмеялась. — С новостями?

Селиан казался пьяным, но выглядел трезвым, почти мрачным. Я непроизвольно обвилась руками вокруг него. Мы погрузились в объятия и долго не поднимались на воздух.

— С чувствами, — сказал он через минуту-другую, а может и больше. — Очень мало смысла, когда тебя нет рядом. Это та часть, где я должен сказать что-то романтическое и глубокое — что ты мое начало, середина и конец. Но я даже не знаю, что эта хрень значит. Все, что я знаю, это то, что одной мысли о переезде на другой конец страны было достаточно, чтобы мне захотелось похитить твою задницу и не в сладкой, шутливой манере. Ты храбрая, сексуальная и красивая, и нет ни одной женщины на этой земле, которая могла бы нажать на мои кнопки так, как ты.

— Пожалуйста, скажи, что ты предлагаешь мне пульт, чтобы сделать это супер банальным. — Я подавила улыбку.

Селиан закатил глаза, вонзая свой пах мне в живот.

— Только если ты согласишься переключать каналы. Итак, что ты скажешь, если мы сделаем это официально?

— Это очень похоже на предложение, — фыркнула я и рассмеялась.

— Так и есть.

— Тогда нет, — серьезно ответила я.

— Нет? — Он недоверчиво моргнул, как если бы я не понимала значение слова «предложение».

— Иисус, конечно, нет. Я хочу, чтобы ты стоял на одном колене, униженный и с кольцом.

Иисус: «Впервые ты взываешь ко мне с хорошими вещами, и ты собираешься отказаться от его предложения?»

Селиан скатился с кровати, подошел к своей спортивной сумке и бросил что-то мне в руки. Коробка от айпода. Я рассмеялась, открывая ее. Но вместо айпода нашла кольцо с разноцветными драгоценными камнями — с желтым, синим, розовым, серебряным, красным и фиолетовым. Оно было больше похоже на кольцо королевы, чем на обручальное.

Селиан опустился на одно колено рядом с кроватью и склонил голову.

— Сделай меня счастливым ублюдком, Джудит. Ты единственная, кто может.

Не вопрос, а приказ.

И вот так просто, впервые с тех пор, как мы встретились, я беспрекословно ему подчинилась.

Шесть месяцев спустя…

— Ты выглядишь восхитительно.

Мы с Джуд только что поженились в художественной комнате отеля «Лоран Тауэрс», на церемонии, на организацию которой у нас ушло около четырех дней.

После предложения в спальне Джуд я опустился перед ней на одно колено на глазах у всей редакции — в тот день, когда Матиас ушел с поста президента LBC — и подарил ей настоящее кольцо, которое стоило достаточно, чтобы купить две квартиры, подобные той, в которой она жила.

Это случилось через двадцать четыре часа после разборок с родителями в моем кабинете. Причина, по которой мы не стали планировать свадьбу до этой недели, заключалась в том, что нам было все равно.

Мы были вместе.

Не скрываясь.

А мир может трахнуть себя и кончить на мой новый костюм. Мне на это наплевать.

— Ты и сам неплохо выглядишь, — возражает Джудит.

Моя невеста надела мои любимые белые конверсы под свое доступное по цене, черт-знает-где-она-его-нашла платье.

Последние два часа диджей играл The Smiths, The Strokes и The Shins, и почти никто не танцевал, кроме Грейсона, Эйвы, Феникса, Кейт и Далилы, Элайджи, Джессики, Брианны и нас.

Когда сегодня Феникс сказал, что рад за меня, я ему поверил. Все черты его лица все еще нетронуты, так что это должно сказать вам все, что нужно знать о наших с ним отношениях в эти дни.

В начале этой недели, когда Элайджа, Феникс и Джеймс (да, черт возьми, я ни за что не назову его словом на «п», если только не имею в виду то, что у меня в штанах) настояли на том, чтобы я устроил мальчишник, и почти не хмурился весь вечер.

Джудит сказала, что гордится мной за то, что я старался и что моя выдержка достойна спортсмена. Я ответил, что сегодня вечером мне нужно поработать над кардиотренировкой, так что ей, черт возьми, лучше составить мне компанию.

— Думаешь, я неплохо выгляжу? — Я приподнимаю бровь, глядя на нее.

— Определенно красавчик. Но можешь выглядеть еще лучше.

Я склонил голову набок, зная, к чему это приведет.

— Расскажи-ка мне.

Она кивает.

— Голым. С головой между моих бедер.

Мы не подписывали брачный контракт. Моя мать и Матиас подписали, и посмотрите, чем все закончилось. Есть какой-то глубокий смысл в том, чтобы посвятить себя кому-то, не прикрывая свою задницу, на случай, если все закончится. Джуд Хамфри — единственный человек, которого я хочу видеть каждое утро и целовать на ночь перед сном, а признание поражения, когда дело доходит до нашего брака, прежде чем он даже начнется, не для меня.

Почетный гость, наш щенок лабрадора, Чарльз «Чак» Хамфри-Лоран, бегает у всех под ногами, лает и дергает за платья.

«Воин» наблюдал за нами, пока мы обменивались клятвами, а теперь мы начали резать торт. Наш свадебный торт — гигантский красный блокнот, как Киплинг, украшенный словами «Поздравляю мистера Тимберлейка и мисс Спирс».

Идея Грейсона, естественно.

Я кормлю свою невесту куском торта размером с ее лицо, и она хихикает в глазурь. Пользуюсь случаем и, наклонившись, шепчу: «Глубокая глотка, детка», так что только она может слышать, и ее лицо становится алым, даже под слоями профессионального макияжа.

Мама подкрадывается сзади и обнимает нас двоих. Вряд ли подходящее время, учитывая, что я скрываю огромной стояк за этим гигантским тортом со вкусом кислых мармеладок.

— Спасибо, что пригласили меня, — говорит мама. Ее глаза цвета ледяной воды сверкают разными оттенками синего.

Не успеваем мы опомниться, как Роб робко присоединяется к нам перед тортом, потирая руку дочери, его улыбка такая ослепительно счастливая, что кажется сном. Миссис Хоторн стоит у него за спиной, смотрит вниз и теребит губу.

Джуд оборачивается и жестом приглашает ее подойти поближе.

— Энн, иди сюда и присоединяйся к объятиям.

Я снова хочу жениться на Конверс из-за ее огромного сердца. Одиночество не для неё. Она всех впускает.

— Конечно, мы пригласили тебя, мама, — наконец отвечаю я. — Ты член семьи. — И думаю, когда дело доходит до того, что имеет значение, она является таковой.

После того как стало известно, что Джеймс Таунли — мой отец, мама удивила меня, объявив, что остается в Нью-Йорке на неопределенное время, чтобы попытаться спасти то, что осталось от ее семьи. А именно, отношения с сыном. Она разорвала связь со своим очередным мальчиком во Флориде и сосредоточилась на реконструкции правления LBC.

Мы заставили некоторых инвесторов, которым не терпелось поцеловать Матиаса в зад, уйти в отставку и отказаться от своих акций, пригрозив рассказать обо всем дерьме, которое они натворили по пути, и я, наконец, вернул своих сотрудников. Теперь на LBC вы можете найти рекламу программ и гаджетов в сфере здравоохранения. Никаких презервативов или казино.

В течение последних шести месяцев мы с Джуд устраивали семейные ужины с мамой, Робертом, миссис Хоторн, Джеймсом Таунли и его «переделанной» хирургами женой, Фениксом, Эйвой — которая, кстати, начала встречаться с Фениксом — и Грейсоном. Мы готовим по очереди, а-ля программа «Званый ужин». И пока мы сходимся во мнении, что никто из нас не умеет готовить, и раз речь зашла о кулинарных способностях людей, я беру торт. И откусываю кусочек.

Сказать, что это странно — быть частью семьи, было бы преуменьшением века, но мы пытаемся заставить это работать.

Особенно сейчас, когда у Роберта все так хорошо. Его опухоль едва достигает нескольких сантиметров в длину, и врачи прогнозируют полное выздоровление. Он недавно переехал к миссис Хоторн наверх, и мы с Джуд заняли его квартиру. В данный момент мы ремонтируем ее.

В следующем месяце мы едем в Сирию на несколько недель. Джуд хочет помочь освещать то, что там происходит. А я хочу быть рядом с Джуд.

Если бы год назад мне кто-нибудь сказал, что я буду жить в Бруклине, то рассмеялся бы.

И если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что я буду безумно влюблен, то поместил бы его в ближайшую психиатрическую лечебницу и выбросил ключ в океан.

Тем не менее, обе эти вещи случились, и, как ни странно, они не разрушили мою жизнь. Они спасли её.

Джеймс появляется позади меня и хлопает по плечу, шепча на ухо: «Горжусь тобой, сынок. Новобранец — чертовски хорошая добыча».

Я ухмыляюсь, мой взгляд все еще сосредоточен на моей невесте, которая одета в самое нелепое свадебное платье. Подол платья выкрашен в бледно-желтый цвет, что создает впечатление, будто его окунули в мочу Чака. Джуд говорит, что это напоминает ей мои записки — те, которые продолжаю писать ей сейчас, чтобы она никогда не забыла, как я к ней отношусь, даже когда плохо произношу эти слова вслух.

— Еще раз назови меня сыном… — шиплю я Джеймсу, как всегда. — И я переведу тебя в отдел маркетинга и попрошу обзвонить малый бизнес, чтобы убедить его разместить рекламу сантехники на LBC.

Он смеется.

— Позвони нам из свадебного путешествия.

— Только если ты пообещаешь не брать трубку, — поддразниваю я.

Джеймс сжимает мое плечо.

Почему этот жест кажется более реальным, чем любой момент, который я когда-либо делил с Матиасом?

Я смотрю через заполненную комнату, ища того, кто мог бы испортить момент. Я все жду встречи с ним, хотя он и не был приглашен. Если верить слухам, Матиаса нет в Штатах больше четырех месяцев. Хотя я никогда не утруждал себя проверкой этой информации. Нужно наплевать и не беспокоиться о злобных людях, лишающих тебя силы и цели — иначе они могут причинить тебе вред.

Берег чист.

Я беру свою невесту на руки и несу ее к лифту, в стиле медового месяца, по сути, бросая всех остальных. Она обвивает руки вокруг моей шеи, и мурлычет, говоря:

— Я слышала, что здесь повсюду камеры видеонаблюдения, так что не делай глупостей.

Поднимаю руку и показываю одно из камер средний палец, все еще держа Джуд, затем целую ее так глубоко и напористо, что у неё нет возможности сделать передышку до следующего утра.

На юге Франции.

В моей постели.

— Кажется, вы только что вернули свою сексуальность, мистер Тимберлейк.

Год спустя…

— Розовые конверсы, да? — Селиан ухмыляется, беря меня под руку, и мы шагаем к лифтам.

Теперь он на шестидесятом этаже — новый президент LBC, а я на шестом, помощник продюсера рядом с Блю. Кейт теперь директор новостей, должность, которую она заработала тяжелым трудом и полностью заслуживает.

Каждый вечер мой муж забирает меня из редакции, запечатывает мой ухмыляющийся рот горячим поцелуем на всеобщее обозрение и уводит к лифтам, где мы делимся всеми нашими мыслями и секретами, потому что с самого первого дня лифт — место, где все происходит между нами.

Зачем отказываться от привычки сейчас?

Двери открываются, и мы входим. Как только они закрываются, я шевелю пальцами ног в своих кедах.

— Давай остановимся «Le Coq Tail», прежде чем отправимся домой, — предлагает Селиан, уже приближаясь ко мне в крошечном пространстве.

— Конечно, я бы съела сэндвич с ростбифом, — говорю я, когда он прижимает меня к стене и поднимает за задницу, обхватив моими ногами свою талию.

— И что-нибудь выпьем в завершение долгого дня. — Селиан прикусывает мою нижнюю губу и втягивает ее в рот.

Стону не разрывая поцелуй и бесстыдно трусь о него. В последнее время я стала очень нуждающейся.

— Мне только еду.

— Хорошая мысль. Ты мне нравишься трезвой, когда я тебя трахаю.

— И когда я беременна, — говорю я.

— И когда ты… — он продолжает фразу, просовывая руку мне между ног и отодвигая трусики в сторону под юбкой.

Затем замирает и хмурится.

— Погоди, что?

— Розовые конверсы. — Я сдерживаю улыбку, перемещая взгляд к животу.

Селиан делает то же самое. Его глаза немного расширяются, а затем он сжимает мою задницу, по-видимому, для подтверждения того, что он все еще дышит.

Хорошо.

Мы говорили о детях только один раз, через несколько дней после того, как он сделал мне предложение.

— Думаю, что из меня выйдет неважный отец, но если ты хочешь детей, у нас будут дети, — сказал он мне тогда. — Черт возьми, если ты хочешь бешенства, мы заразимся им вместе. Повеселимся.

Я хотела подождать еще немного, прежде чем мы станем родителями, и принимала таблетки каждый день. Но потом, прошлой зимой, я совершила основную ошибку и начала принимать антибиотики для лечения синусита, не прибегая к дополнительной защите. Я была так поглощена работой, Селианом и папой, что даже не заметила, как пропустила три менструальных цикла.

Когда я, наконец, купила тест — Эйва даже шлепнула меня им по голове, прежде чем мы открыли его в туалете на пятом этаже — он дал положительный результат. В тот же день я пошла к гинекологу. Тот день был вчера.

Мой муж смотрит на меня с таким выражением, какого я никогда не видела на его лице. Взгляд искупления, благоговения и надежды. От того факта, что я тому причина, мне хочется пуститься в пляс и петь во всю глотку — хотя никто вокруг не заслуживает такого наказания.

— У меня будет дочь? — Селиан удивленно моргает.

— Технически, у меня. Но я могу согласиться на «у нас». Как бы ты отнесся к тому, чтобы назвать ее Камиллой?

Селиан откидывает голову назад и смеется, и это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Его голубые глаза мерцают, как звезды в темноте, и он опускает меня вниз, обнимает и хихикает мне в ухо, овевая его горячим воздухом и заставляя меня дрожать от удовольствия.

Я могу к этому привыкнуть.

Кажется, я только что это сделала.

— Я люблю тебя, Джудит Пенелопа Хамфри, воровка бумажников, фанатка «Смитс».

— Я тоже люблю тебя, Селиан Джеймс Лоран, секс-партнер на одну ночь, бессердечный ублюдок.

На случай, если вам интересно, мы уже вычеркнули все пункты из списка, который я составила с Милтоном.

Побывать в Африке.

Получить назначение на Ближний Восток.

Посмотреть на закат в Ки-Уэсте.

Попробовать настоящий макарон в Париже.

Мое сердце не одиноко.

Оно заполнено, счастливо и исцелено.

И самое главное — оно принадлежит Селиану.

***КОНЕЦ***