Рина Кент Девиантный Король Серия: Королевская Элита #1

Перевод группы: https://vk.com/neviofal

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Привет, дорогой друг!

Если тебе раньше не доводилось познакомиться с моими книгами, возможно, ты не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут тебя расстроить и вызвать беспокойство. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

Девиантный Король — это мрачный роман о плохих парнях средней школы, где содержатся сомнительные ситуации, которые некоторые читатели могут счесть оскорбительными. Если ты в поисках героя, то Эйден НЕ тот, кого ты ищешь. Если, однако, тебе не терпится стать злодеем, то, во что бы то ни стало, добро пожаловать в мир Эйдена Кинга. Эта книга является частью трилогии и НЕ является самостоятельной. 

ПЛЕЙЛИСТ

Grip — Bastille & Seeb

Hipnotised — Coldplay

Shiver — Coldplay

Power — Bastille

Avalanche — Cemetery Sun

Destroy Yourself — Dangerkids

Dangerous Night — Thirty Seconds to Mars

Fire — The Faim

Beautiful Drama — The Faim

State of Mind — The Faim

Collide — Normandie

Moth — Normandie

Believe — Normandie

Lethargy — Bastille

Doom Days — Bastille

Good Grief — Bastille

Bury Me Low — 8 Graves

RIP — 8 Graves

A Rush of Blood to the Head — Coldplay

Warning Sign — Coldplay

Swallowed in the Sea — Coldplay

Square One — Coldplay

42 — Coldplay

Глава 1

Люди говорят, что не уйдет много времени на то, чтобы ваша жизнь перевернулась с ног на голову.

Момент.

Секунда.

И все кончено.

Я должна была догадаться. Если бы до меня дошло, я бы поступила по-другому.

Возможно, я пошла бы другим путём.

Возможно, моя история не закончилась бы так, как закончилась.

Но что насчет «возможно»? Оно бесполезно.

Я машу тете, стоя на старом тротуаре викторианской эпохи. Она машет в ответ из окна своей серебристой Ауди с ослепительной улыбкой.

Рыжие волосы тети Блэр никогда не теряли своего огненного, естественного оттенка, ниспадая идеальными волнами до плеч. У нее высокие скулы и высокая, стройная, похожая на модель фигура, по сравнению с которой мое неуклюжее шестнадцатилетнее тело выглядит, как картофелина.

Я стремлюсь стать ею, когда вырасту. Не только в том, что касается внешности — хотя я никогда не перекрашусь в рыжий, но и в том, что касается тяжелой работы и индивидуальности. Она партнер своего мужа в их бизнесе. Их небольшая компания, Quinn Engineering, с каждым днем становится больше, и я не могла бы гордиться ими ещё больше.

— Покажи им, на что ты способна, Эльзи!

Она сигналит.

— Тетя. — мое лицо пылает, когда я оглядываюсь по сторонам, высматривая кого-нибудь, кто мог бы услышать. — Эльза. Просто Эльза в школе.

— Но мне нравится моя Эльзи, — она дуется в аниме-милой манере. Ее телефон звонит стандартной мелодией. Брови тети хмурятся, когда она проверяет кто это, прежде чем отключиться. — С тобой все будет хорошо, дорогая?

Я киваю.

— Ты не должна была меня подвозить.

— Я бы ни за что на свете не пропустила первый день моей Эльзи в этом огромном чертовом месте. — она оборачивается. — Долбаная Королевская Элитная школа! Ты можешь в это поверить?

— Меня не было бы здесь без тебя и дяди.

— Ой, прекрати. Мы могли бы подергать за несколько ниточек, но если бы у тебя не было оценок, ты бы здесь не оказалась.

И денег. Она забывает упомянуть, что обучение стоит целое состояние и несколько органов, проданных на черном рынке, чтобы я оказалась здесь, среди элиты.

Тем не менее, тяжесть, давящая мне на грудь, немного ослабевает от ее заразительного энтузиазма.

— Командная работа.

— Командная работа!

Она открывает дверцу своей машины и вылезает, заключая меня в объятия мамы-медведицы.

Я стараюсь не обращать внимания на то, как странно мои будущие одноклассники должны думать обо мне, обнимающую тетю. Запах лосьона с какао и духов Нины Риччи окутывает меня безопасным коконом.

Когда она отстраняется, ее кобальтово-голубые глаза блестят от непролитых слез.

— Тетя...?

— Я просто так горжусь тобой, дорогая. Посмотри на себя, такая взрослая и так похожа ... — она замолкает и вытирает под глазом тыльной стороной указательного пальца.

Ей не нужно этого говорить, чтобы я уловила смысл.

Я очень похожа на свою маму. В то время как тетя пошла в моего рыжеволосого дедушку, мама пошла в мою белокурую бабушку.

Или мне так сказали.

Боль, которая никогда не умирала, всплывает, как демон, из темной, мутной воды.

Время лечит — все это большая жирная ложь.

Восемь лет спустя я все еще ощущаю потерю до мозга костей.

Это все еще причиняет боль.

Это все еще приносит пугающие кошмары.

— Боже, я веду себя так глупо в первый учебный день моего ребенка. — тетя Блэр еще раз быстро обнимает меня. — Не забудь свои лекарства и никакой нездоровой пищи. Иди и сделай их, дорогая.

Я жду, пока она сядет в машину и что-то крикнет расслабленному водителю перед ней. У тети нет фильтра, когда дело доходит до ее драгоценного времени. Вот почему я чувствую себя виноватой, когда она настояла на том, чтобы отвезти меня.

Как только ее машина отъезжает, я борюсь с желанием позвонить и сказать ей, чтобы она вернулась.

Теперь я действительно предоставлена сама себе.

Независимо от того, сколько мне лет, чувство одиночества невозможно забыть.

Я смотрю на массивное здание передо мной.

Старая архитектура создает жуткое, внушительное ощущение. Десять высоких башен украшают периметр главного здания школы. Трехэтажная школа расположена на большом участке земли, окруженном огромным садом, который лучше подходит для дворца, нежели для учебного заведения.

Королевская Элитная Школа это, в основном, ее название.

Расположенная на окраине Лондона, школа была основана королем Генрихом IV в начале 14 века для обеспечения образования ученых, которые позже служили при его дворе. После этого каждый король использовал эту школу для воспитания своих лучших подданных.

Позже школой стали владеть аристократические семьи и влиятельные деятели. Они обладали самыми высокими и самыми закрытыми билетами на вход в страну. По сей день Королевская Элитная Школа — или КЭШ — принимает только один процент интеллигентной и грязно богатой элиты. Здешние ученики наследуют высокий IQ наряду с огромными банковскими счетами своих родителей.

Большинство премьер-министров, членов парламента и бизнес-магнатов окончили эту школу.

Высшее привилегированное образование может дать мне уверенный толчок в Кембридж. Тетя Блэр и дядя Джексон учились там, и являются моими образцами для подражания во всем.

Моя мечта принадлежит им. Командная работа.

Это мой шанс избежать всех слухов в моей старой школе и начать сначала.

С новой страницы.

С новой главы.

С чистого лица.

Я смотрю на свою форму, которую моя тетя отутюжила до идеала, и на очаровательные черные лоферы — подарок дяди Джексона. Голубая юбка обтягивает мою талию и расходится чуть выше колен, где чулки до бедер подчеркивают мои длинные ноги.

Моя белая рубашка на пуговицах заправлена в юбку с высокой талией. Темно-синяя лента обвивается вокруг шеи, как изящный галстук. На мне также обязательный школьный пиджак, на котором выгравирован золотой символ школы: щит, лев и корона.

Мои белокурые волосы, собранные в хвост, спадающий на спину. Я старалась изо всех сил, нанося немного макияжа. Тушь подчеркивает ресницы и мои детские голубые глаза. Я даже надушилась духами тети.

Сегодня именно тот день, который определит мою жизнь на ближайшие три года. Черт, это определит мою дальнейшую жизнь, если — когда — я поступлю в Кембридж, так что мне нужно все сделать правильно.

Проходя через огромную каменную арку школы, я пытаюсь подражать уверенности других учеников. Это тяжело, когда я уже ощущая себя аутсайдером. Здешние студенты носят свою нетронутую форму, будто она сделана из пропитанной золотом ткани. От разговоров и размеренного шага веет аурой аристократического, могущественного и немного снобистского.

До этого девяносто процентов учащихся КЭШ посещали Младшую Школу Королевской Элиты. Они болтают друг с другом, как старые друзья, воссоединяющиеся после лета, в то время как я выделяюсь, как одиночка.

Снова.

Зуд начинается под кожей и распространяется по рукам. Дыхание становится глубоким, а шаги энергичными, когда воспоминания решают возвратиться.

Бедненькая.

Слышали, что случилось с ее родителями?

Слышали, что ее тетя и дядя занимаются благотворительностью.

Я отмахиваюсь от этих голосов и пробиваюсь сквозь них. На этот раз я полна решимости слиться с толпой. Никто здесь не знает о моем прошлом, и если они специально не нарыли на меня информацию, они ничего не знают.

Эльза Куинн новый человек.

У входа я замечаю студентку, которая избегает толпы, пробираясь по боковой дорожке, ведущей к огромным двойным дверям. Я замечаю ее, потому что тоже размышляла о том же пути.

Хотя я бы с удовольствием вписалась, толпа вызывает у меня знакомый зуд под кожей.

Юбка одиночка больше. Она в теле, и у нее самые округлые, самые милые черты лица, которые я когда-либо видела у девушки моего возраста. С ее огромными глазами, пухлыми губами и заплетенными в косу длинными каштановыми волосами она почти похожа на ребенка.

И она первое присутствие в этой школе, которое не придает мне «неприкасаемой» атмосферы.

Я догоняю ее и подстраиваюсь под ее быстрый шаг.

— Доброе утро. — ее голова поворачивается в мою сторону, но вскоре она смотрит себе под ноги, крепче сжимая ремешок рюкзака. — Прости. — я предлагаю свою самую приветливую улыбку. — Не хотела тебя напугать.

Возможно, она тоже одна из новеньких здесь и чувствует себя запуганной.

— Ты не должна разговаривать со мной, — шепчет она себе под нос.

Даже голос у нее милый.

— Почему я не должна? — она впервые смотрит на меня такими зелеными глазами, что они почти сверкают, как тропическое море. — Вау. У тебя красивые глаза.

— С-спасибо. — ее губы изгибаются в неуверенной улыбке, словно она не должна улыбаться. Говоря это, она пинает воображаемые камни. — Ты слишком хорошенькая, тебе не следует разговаривать со школьным изгоем.

— Изгоем? — недоверчиво переспрашиваю я. — Не существует такого понятия, как изгой. Если я захочу поговорить с тобой, я это сделаю.

Она кусает нижнюю губу, и, клянусь, мне не терпится ущипнуть ее за очаровательные щечки.

— Ты тоже здесь новенькая? — спрашиваю я, вместо того чтобы вести себя, как гадюка при первой встрече.

Она качает головой.

— Я училась в МШКЭ.

— МШКЭ?

— Младшая Школа Королевской Элиты.

— Оу.

Учитывая, что она не находилась в толпе людей, я предположила, что она новенькая. Возможно, ее друзья еще не приехали.

— Хочешь, покажу тебе окрестности? — спрашивает она неуверенным, тихим голосом.

Тетя, дядя и я приехали на экскурсию этим летом, но я не откажусь от шанса сблизиться со своим первым потенциальным другом.

— Конечно. — я переплетаю свою руку с ее. — Как тебя зовут?

— Кимберли. Тебя?

— Эльза — и в свою защиту скажу, что я родилась задолго до выхода диснеевского фильма.

Она слегка щебечет от смеха.

— Твои родители, должно быть, обладают экстрасенсорными способностями.

— Тетя сказала, что мама назвала меня в честь шведской медсестры, которая спасала много людей в обеих мировых войнах и получила прозвище «Ангел Сибири». Ты знаешь, Сибирь, Эльза, а потом Холодное Сердце, ледяная принцесса, ледышка? Так что, возможно, мамы действительно обладала экстрасенсорными способностями. Довольно не очень. Я знаю.

— Нет. Это круто.

Ее застенчивость потихоньку проходит, когда мы идем вместе. Теперь, когда я познакомилась с ней, я не чувствую себя такой одинокой или подавленной.

Моя улыбка становится шире, когда Кимберли показывает мне элегантные, огромные классы. Раздевалки. Бассейн — этого я буду избегать. Кабинет директора, над которым она шутит в шекспировском тоне, что мы никогда не посетим его.

Мои три года в КЭШ будут чудесными. Я почти чувствую это.

Как только мы достигаем огромного ярко-зеленого футбольного поля, меня охватывает иное головокружение. Не только потому, что я фанатка Премьер Лиги и Арсенала, как дядя, но и из-за длинной трассы, окружающей поле.

В этой школе определенно лучшее оборудование, чем в моей предыдущей, и я могу продолжать заниматься бегом, как обычно. Надеюсь, мои проблемы с сердцем больше не проявятся.

Толпа студентов КЭШ собирается возле проводки, которая окружает поле. Нетерпеливый шепот и возбужденные отблески витают в воздухе, и это похоже на Рождество или первое посещение ребенком парка развлечений. Кажется, всех естественным образом тянет в это место, и они продолжают умножаться с каждой секундой.

— Элита.

— Они здесь.

— Я говорю, что это год чемпионата.

— Конечно.

— Ты видела, как это маленькое дерьмо стало еще более незаконным? Я бы так с ним и поступила.

— Заткнись. Он не знает о твоем существовании.

Пока все радостно болтают, Кимберли стоит в дальнем конце, у стены, ведущей к выходу. Ее легкая, хотя и робкая улыбка увядает, а светлая кожа еще больше белеет.

Я присоединяюсь к ней и следую за ее взглядом.

На поле игроки футбольной команды передают мяч друг другу головами или плечами. Они не играют и даже не в майках команды. Школьная форма для девочек симпатичная, но у парней она просто великолепна, особенно если у них подтянутые тела, как у этих спортсменов.

Форма у них в виде отглаженных темно-синих брюк, белой рубашки и пиджака, как у нас. Единственная разница в том, что у парней красные галстуки с символикой школы.

Внимание толпы переключается на четырех парней, стоящих в стороне, наполовину играющих с командой, наполовину болтающих друг с другом.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что они в своей собственной лиге.

Взгляд Кимберли по-прежнему прикован к самому высокому парню, который подбрасывает мяч в воздух и смеется, как молодая кинозвезда в процессе становления. У него классическая внешность золотого парня. Прилизанные светлые волосы, острый подбородок, загорелая кожа и ослепительная улыбка, которая видна даже с такого расстояния.

Однако выражение лица Кимберли не выражает восхищения или волнения, как у всех присутствующих. Он выражает... страх?

— Кто они? — спрашиваю я, любопытство берет верх надо мной.

— Они Элита из Элиты. — ее голос дрожит, искренне, но дрожит. — Если хочешь мирной жизни в КЭШ, ты должна быть на их стороне.

— Это просто смешно. — подростки не могут владеть школой. — Кто этот светловолосый парень?

— Ксандер Найт, и от него одни неприятности, — выпаливает она быстро, как будто ее задница в огне. — Ты мне нравишься, Эльза, но я серьезно, когда говорю: держись от них подальше.

В любом случае, его собранный тип меня не интересует. Я бросаю на него еще один взгляд, чтобы дополнительно все обдумать.

Волосы на затылке встают дыбом, как иголки, когда я встречаюсь с самыми дымчатыми, самыми леденящими глазами, которые я когда-либо видела.

Я не заметила его раньше, потому что он был наполовину скрыт Ксандером и его мячом. Он почти такого же роста, как Ксандер, но с более крупными плечами. Он без галстука, и выглядит невероятно красивым. Длинные и гладкие чёрные волосы посередине, но волнистые по бокам. Его нос передаёт аристократическую нотку, хотя он, кажется, немного кривым, словно его повредили раньше. Это маленькое несовершенство добавляет ему еще больше загадочности и интриги.

Что-то в моей груди шевелится. Не могу сказать, что, но происходит какое-то движение.

Это похоже на заключенного, прятавшегося в уголках моей груди и теперь решивший, что он хочет свободы.

Даже если я захочу разорвать зрительный контакт, я не смогу.

Он смотрит на меня, слегка наклонив голову, с молчаливым маниакальным интересом, словно увидел старого друга.

Или врага.

— Дерьмо! Дерьмо! — Кимберли хватает меня за пиджак и тянет в направлении выхода.

— Что...?

Я не верю своим ушам и немного затуманена от того, что разорвала зрительный контакт с этим парнем.

— Просто иди, Эльза, — шипит она, когда ее быстрые шаги слышны на тротуаре.

— Почему ты уводишь меня отсюда?

— Кинг, — бормочет она себе под нос. — Эйден долбаный Кинг.

— И... кто это?

— Он Король, как и его фамилия. Наследник King Enterprises и этой проклятой школы. Это место принадлежит ему и другим родителям, и ты ни за что не захочешь связываться с ними.

— Хорошо.

Я не хочу связываться с ним. Он слишком привлекателен для этого. Хотя не могу понять, что на меня нашло, когда я встретилась с ним взглядом.

Парни меня не интересуют. Я слишком занудная для этого, и моя учеба всегда была превыше любой драмы с парнями.

И сейчас это не изменится.

Тем более что моя Кембриджская мечта в пределах досягаемости.

Тогда почему мне так хочется еще раз взглянуть в эти глаза?

— Ой. Черт! — Кимберли снова выругалась. — Они идут.

Я оглядываюсь через плечо и, конечно же, Эйден и Ксандер идут к нам, а остальная футбольная команда следует за ними, как банда в фильме о мафии. Весь смех исчезает, и даже болтовня посторонних резко обрывается, и в воздухе воцаряется гробовая тишина.

Толпа расступается перед ними, как красное море расступилось перед Моисеем.

— Беги!

Кимберли кричит шепотом, ее ногти впиваются в мое запястье, пока я не убеждаюсь, что идет кровь.

— Зачем мне бежать?

Из-за моей борьбы с Кимберли они добираются до нас в мгновение ока и блокируют наш эпический провал, бегущий к выходу.

Вблизи ресницы Эйдена густые и такие же чёрные, как и его волосы. Маленькая, красивая родинка расположена в уголке его глубоких, дымчатых глаз.

Он смотрит на меня сверху вниз холодным, затуманенным взглядом, который соответствует цвету его глаз.

Назовите это инстинктом, но что-то подсказывает мне, что я должна его опасаться.

Как тот заточенный зверь из прошлого, что-то впивается когтями в уголки моей груди, крича мне бежать и никогда не оглядываться.

Это просто смешно. Я не знаю Эйдена, почему я должна бежать?

— Разве это не Пузо? — Ксандер спрашивает Кимберли отстраненным тоном, прежде чем его губы изгибаются в жестокой ухмылке. — В этом году ты выглядишь еще более заумно.

Все вокруг нас разражаются смехом, бросая в ее сторону постыдные замечания. Мои щеки краснеют от прозвища Ким, но это не из-за смущения.

Моя кровь закипает, чтобы разбить взгляд золотого парня Ксандера о землю.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но меня обрывают, когда Ким опускает голову, ее губы дрожат, и она уносится прочь мимо Ксандера к выходу.

Он следует за ней с ухмылкой на губах.

Я должна была предвидеть, что произойдет в следующий раз.

Но я облажалась.

Сильная рука обхватывает меня за горло и прижимает к стене. Моя спина ударяется о кирпич, и боль пронзает позвоночник и сжимает низ живота.

Я всегда считала себя храброй, но ничто, абсолютно ничто не могло подготовить меня к этой внезапной, агрессивной атаке со стороны совершенно незнакомого человека.

Серые глаза, которые я считала прекрасными несколько секунд назад, сверкают в моей душе с убийственным намерением. Темная тень на его лице пугает меня больше, чем его хватка на моем горле.

Другой рукой он сжимает мою челюсть, и мои губы дрожат при мысли, что он свернет мне шею.

— Ч-что ты делаешь?

Он наклоняется вперед, так что его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моих, и рычит.

— Я уничтожу тебя.

Эти слова решают мою судьбу.

Глава 2

2 года спустя

Выпускной год. Год перед Кембриджем.

Могу ли я пропустить все это и каким-то образом все равно оказаться в Кембридже?

Согласно системе обязательных оценок, это невозможно.

Мини Купер так резко сворачивает на школьную парковку, что в знак протеста визжат шины.

Я ахаю.

— Ким!

Она улыбается мне, будто это не она чуть не врезалась в столб.

— Что? Это место почти заполучила Сильвер, и я больше не позволю этой суке доводить меня.

Мои губы растягиваются в улыбке. Я так горжусь тем, как далеко продвинулась Ким за это лето. Она отправилась в туристический поход для самопознания и вернулась такой уверенной, улыбчивой девушкой.

Если бы только я могла избавиться от своего внутреннего хаоса так же успешно, как она.

Она смотрит на свое лицо в зеркале заднего вида.

— Как я выгляжу?

Еще что-то о походе Ким? Она похудела более чем на девять килограмм и вернулась с телом, похожим на модель. Даже ее лицо уточнилось, придавая ее скулам соблазнительный оттенок. Хотя мне действительно не хватает ее пухлых щёчек. Мятно-зеленые блики на волосах делают ее похожей на фею. На ней короткая юбка, слишком короткая. Порыв ветра может без проблем показать ее нижнее белье.

Я отстегиваю ремень безопасности.

— Ты всегда была хорошенькой, Ким.

— Только для тебя, Элли. — она закатывает глаза. — И для моего папы, но вы, ребята, не в счет.

— Эй, — хмурюсь я. — Было грубо.

Она высовывает язык. Решимость сверкает в ее темно-зеленых глазах.

— Сегодня я покажу всем этим неудачникам, из чего я сделана. Я буду ходить с высоко поднятой головой, как ты.

Я не могу сдержать неловкую улыбку, вырвавшуюся на свободу. Ким думает, что я смелая, но она не знает всей правды.

Сильвер стучит в окно Ким, ее ноздри раздуваются.

— Ты жирная сука!

Две ее подружайки следуют за ней, словно она их мама-утка. Они пыхтят, но сомневаюсь, что это как-то связано с погодой.

Сильвер Куинс это клише дрянных девчонок. Светловолосая. Высокая. Стройная. Ее мать член парламента. Ее отец священник. Она также принадлежит к числу лучших учеников школы. Иначе говоря, первые десять процентов.

Она владеет всем, и заботится о том, чтобы все в Королевской Элитной Школе — или КЭШ — знали об этом.

Ким опускает стекло, улыбается Сильвер и показывает средний палец.

— Пошла ты, стерва.

У Сильвер и ее подружаек челюсти отвисают так сильно, так быстро, что они теряют дар речи.

Я тоже не знаю, что сказать.

Моя лучшая подруга не ругается и, конечно же, не выводит людей из себя — или задир, если быть более конкретной.

Ким изменилась не только внешне. Мир нуждается в любой тренировке уверенности в себе, которую она прошла.

— Пойдем, Элли.

Ким открывает свою дверь, отталкивая ошарашенных дрянных девчонок назад.

Я беру свой рюкзак и тоже выхожу. Высоко держа голову, я смотрю на Сильвер сверху вниз.

— На что ты смотришь, Холодное Сердце? — Сильвер рычит.

Конечно.

Любимое прозвище в КЭШ.

Но это не из-за диснеевского фильма. Нет.

С первого дня, как я появилась в школе, я мгновенно была отмечена, как изгой.

Мы с Ким стали мишенью для каждой шутки про толстых и занудных. Пока Ким — прежняя Ким — пряталась в саду за школой, пока все не разошлись по классам, я шла по коридору с высоко поднятой головой.

Тетя и дядя воспитывали меня не для того, чтобы об меня вытирали ноги. Я держалась особняком, но никогда не позволяла им задевать мое достоинство.

Судя по всему, сучье лицо ассоциируется со мной. Отсюда и прозвище.

— Ох, мне жаль. — я сохраняю нейтральное выражение лица, встречаясь со злобными глазами Сильвер. — Ты недостаточно важна для меня, чтобы на тебя пялиться.

Я переплетаю свою руку с Ким и захожу в огромные двери школы. Десять башен кажутся жуткими, словно они принадлежат фильму ужасов, а не престижной старой архитектуре.

Но опять же, именно так я классифицировала КЭШ с первого дня.

Мои руки становятся липкими, а тело напрягается, как будто я отправляюсь на битву.

Ким улыбается, но улыбка натянутая, а ее нос дергается от беспокойства.

— У нас есть это, — говорю я больше себе, чем ей.

Еще один год в этом аду.

Еще один год до Кембриджа.

Голова Ким качается вверх-вниз, отчего ее пряди мятного цвета подпрыгивают.

— Если мы умрем, — шучу я. — Я хочу сработать в полном шекспировском режиме. В трагедии.

Она смеется, звук гортанный.

— Ради твоей любви к тебе!

Мы разражаемся приступом смеха, направляясь по огромному главному коридору. Золотой логотип школы, украшает вестибюль и доску объявлений.

В тот момент, когда мы пересекаем входную зону и входим в коридоры, заполненные другими студентами, начинается настоящий кошмар.

— Привет, Холодное Сердце. Заморозила какие-нибудь пляжи этим летом?

— Где твой толстая подруга?

— Она набивает свой беременный живот углеводами?

Ким крепче сжимает мою руку. Не могу поверить, что они даже не узнают ее.

По правде говоря, мне пришлось дважды взглянуть на нее после летнего лагеря, чтобы убедиться, что это Ким.

— Ты все еще сосешь члены, Учительская Шлюха?

Я прикусываю нижнюю губу от накатывающей волны гнева. Этот слух вызывает у меня желание ударить кого-нибудь.

Два года назад, после того как весь класс пришёл, я уронила ручку на уроке биологии. Опустившись на колени, чтобы поднять ее, мои волосы зацепились за стол — клише, я знаю. Мистер Сильвестр, учитель биологии, помог мне, распутав волосы.

Очевидно, один из придурков увидел это и распустил слух, что я отсасывала нашему учителю биологии, прежде чем он трахнул меня в классе. Прямо перед экзаменом — на котором я получила высокую оценку.

С тех пор меня прозвали учительской шлюхой.

Всякий раз, когда я получаю идеальную оценку, это означает, что я переспала с учителем.

Но, конечно, никто не говорит о том, как Леви Кинг, самый старший из двух Кингов, переспал с учительницей. Реально. Их застал с поличным сам директор школы.

Нет. Он получает пропуск. Учительницу вышвыривают из системы образования, и она, по сути, вынуждена бежать из страны.

Ох, а его опекун, могущественный Джонатан Кинг, генеральный директор King Enterprises, получил официальные извинения от КЭШ.

Леви Кинг вышел из этого невредимым. На самом деле он стал более популярным, более любимым, более почитаемым.

Почему? Потому что его фамилия Кинг.

И Кинги обладают большей властью, чем настоящая королева этой страны.

Леви Кинга боготворили за то, что он трахнул учительницу.

Меня называют учительской шлюхой за необоснованные слухи.

Хватка Ким становится смертельной, хотя она держится за свой смелый режим.

Я привыкла к этой чепухе и обзывательствам в коридорах. Ким нет. Я хочу защитить ее от всех этих ублюдков.

Сначала защити себя, Эльза.

Мы с Ким пытаемся игнорировать их, обсуждая мои соревнования по бегу в эти выходные или о начале сезона Премьер Лиги.

Мы глубоко вдыхаем, когда наконец приходим в наш класс.

По крайней мере, придурки держатся на расстоянии, когда рядом учителя. Но что с задирами? Они работают под поверхностью на глазах у взрослых.

КЭШ престижная, шикарная школа, поэтому учащимся необходимо поддерживать определенный имидж.

Богатые страшнее любого нормального преступника.

Их деньги и влияние позволяют им изменить что угодно. Их никогда не называют преступниками. Нет. Они помечены как элита.

Ким резко останавливается в двух шагах от класса, и я натыкаюсь на ее напряженную спину.

Ее дыхание становится громким.

Мое собственное учащается, а волосы на затылке встают дыбом.

С того самого первого дня у меня образовался этот сбивающий с толку уровень осознания, который, черт возьми, не оставляет меня в покое.

Каждая клеточка моего существа отточена для неизбежной конфронтации.

За столкновение и пожар.

Я делаю несколько глубоких вдохов и начинаю обычное пение.

Я любима. Тетей, дядей и Ким. Я не сломаюсь. Не сегодня.

Я должна напоминать себе об этих фактах, чтобы оставаться сильной и не позволить ему добраться до меня.

Вот до чего довел меня дьявол.

Мой взгляд, наконец, устремляется вперед, следуя за полем зрения Ким.

Ксандер Найт. Коул Нэш. Ронан Астор. Эйден Кинг.

Четыре всадника КЭШ. Они заслужили этот титул за свою впечатляющую командную игру в футбольной команде.

Я называю их четырьмя мудаками.

И все они здесь, в нашем классе.

Неудивительно, что Ким замерла. Мы едва избегали их гнева, не учась в одном классе.

Как дышать одним и тем же воздухом круглый год. И не просто в любой год, а в выпускной.

Может, я должна поговорить с тетей и дядей о моих планах на Кембридж.

Кембридж, кто?

Все четверо смеются и шутят. Ксандер бросает мяч в Ронана, и тот ловит его с шармом.

Коул, новый капитан футбольной команды после того, как Леви Кинг окончил школу в прошлом году, держит в руке книгу и тихо смеется над двумя другими.

Мой взгляд устремляется к главному дьяволу.

К чертовому правителю.

К чёрному королю.

Можно было подумать, что лето каким-то образом вычеркнет его из моего сознания и ночных кошмаров.

Этого не произошло.

Эйден единственный, кто сидит. Его ноги вытянуты вперёд, скрещены в лодыжках. Его пальцы переплетены на животе, что делает его похожим на Кинга, его фамилия наводит на мысль о правителе на его троне. О дьяволе в его аду.

За лето я, к счастью, его не видела, он набрался сил — без сомнения, благодаря футбольному лагерю. Его форменный пиджак натянут на четко очерченные плечи. Темно-синие брюки облегают его мускулистые бедра, и даже ноги стали длиннее. Уверена, что тренер был бы так горд своим звездным игроком-дрочилой.

Его темные волосы то взъерошены, то прилизаны. В тусклом свете класса его темно-серые глаза кажутся чёрными. Все в нем таково.

Чёрный разум.

Чёрное сердце.

Чёрная душа.

Я должна была послушать Ким в тот день, когда она сказала, что эти ублюдки владели школой. Их родители являются крупнейшими акционерами. Все в школе, включая некоторых учителей, падают перед ними на колени.

Все они сыновья министров или лордов.

Все, кроме Эйдена.

Его отец владеет этими министрами и остальными политиками Великобритании.

Джонатан Кинг возглавляет самый успешный конгломерат не только в этой стране, но и во всем мире. Если он спонсирует политика, они обязательно победят.

Если он кого-то убьет, он наверняка исчезнет и никогда не вернётся.

Это единственная причина, по которой я не сообщила об издевательствах и не упомянула об этом тете и дяде.

Quinn Engineering мелкая рыбешка, и их контракт с дочерней компанией King Enterprises является причиной их процветания. Потеря их компании опустошила бы их.

Если я устрою какие-нибудь неприятности с Эйденом, я понятия не имею, что сделает дьявол. В конце концов, он наследник королевства своего отца.

Тетя и дядя спасли меня десять лет назад, и я скорее умру, чем причиню им хоть какую-то боль.

Ронан замечает нас первым. Он типичный подросток с растрепанными каштановыми волосами и глазами. Все, о чем он заботится, это вечеринки и секс в школе. Мы с Ким, наверное, единственные движущиеся существа в юбках, которых он не трахал.

Наверное, поэтому он многозначительно облизывает губы, оглядывая нас с ног до головы. Затем резко останавливается и толкает Ксандера локтем.

Последний делает паузу, бросая мяч Коулу, и замирает. В буквальном смысле этого слова. Его добродушная улыбка и ямочки исчезают, а поведение меняется.

Новый образ Ким ошеломляет его.

Глаза Эйдена устремляются на меня. Убийственная энергия витает в воздухе, и мне не нужно смотреть на него.

Ксандер смотрит на Ким с презрением.

— Что ты напялила, Пузо?

Рука Ким начинает дрожать. Он превратил ее жизнь в сущий ад, как Эйден превратил мою. Единственная разница в том, что издевательства над ней продолжаются с предыдущей школы. Она не говорит об этом, но, учитывая, что она знала этих придурков всю свою жизнь, я уверена, что это началось гораздо раньше.

— Не обращай на него внимания, — я наклоняюсь так, чтобы только она могла меня слышать. — Они получают удовольствие от реакции. Не показывай этого.

— Думаешь, что теперь ты красотка?

Он шагает вперед с едва скрываемой угрозой.

Ким прижимается ко мне, кусая нижнюю губу. Даже с ее смелой решимостью я не могу ее винить. Ксандер устрашающий мудак, как из-за своего дурацкого футбольного телосложения, так и из-за своего влияния как сына министра.

Кроме того, он унижает ее перед классом, полным учеников, которые всегда ее ненавидели.

— Однажды став никем, ты навсегда останешься никем, Кимберли.

Он рычит ее имя.

Ее нижняя губа дрожит, а это значит, что она вот-вот заплачет. Эта задница всегда заставляет ее плакать.

— Ксандер, п-пожалуйста, — шепчет она.

Он ударяет рукой по стене, и Ким вздрагивает.

— Мое имя не слетает с твоих гребаных губ.

— Достаточно. — я одариваю его жестким взглядом.

— Держись подальше от этого, Холодное Сердце.

Он обращается ко мне, но все его внимание приковано к Ким и к ее склоненной голове.

Я уже собираюсь усадить ее на стул, когда в дверь врывается Сильвер с кофе в руках. Ее подружайки следуют за ней, трогая волосы и демонстрируя свое появление.

Замечательно.

Сильвер задевает меня плечом и проливает свой кофе на грудь Ким.

Я ахаю, когда белая рубашка, пиджак и даже юбка Ким пропитываются карамельным кофе.

Ким закрывает глаза, и по ее щеке катится слеза.

Остальная часть класса хихикает.

— Что, черт возьми, ты делаешь, Сильвер?

Я собираюсь наброситься на нее, но Ким впивается ногтями в мою руку, останавливая меня на полпути.

— Упс. — Сильвер держит пустой стакан кофе. — Иди переоденься, Пузо. Пока ты этим занимаешься, сбрось свою блудливую юбку. Она не сочетается с твоими толстыми бёдрами.

Ее подруги хихикают, и все в классе следуют их примеру.

Все, кроме меня и четырех всадников.

Мой взгляд падает на Эйдена. Он крутит шарик на пальцах, но не наблюдает за происходящим.

Он наблюдает за мной.

Несмотря на мое решение не зацикливаться на его играх, я встречаю его пристальный взгляд своим собственным.

На мгновение кажется, что в классе только мы двое.

Он окружен своими смертоносными демонами, в то время как я закипаю от того, что делают его приспешники.

С того самого первого раза, когда он объявил, что уничтожит меня на глазах у всей школы, я стала изгоем КЭШ.

Ему даже не нужно ничего делать. Он просто сидит, как король, на своем троне и наблюдает за тем, что творят его верноподданные.

Издевательства и слухи о том, что я спала с профессорами ради своих оценок, никогда не беспокоили меня, потому что я знаю, кто я.

Кем меня вырастили тетя и дядя.

Каждый день — это битва в войне, которую создал Эйден.

Иногда я слабею и прячусь в библиотеке или плачу в одиночестве в ванной.

Однако никогда не проявляю слабости перед ним.

Не тогда, когда я почти уверена, что он получает удовольствие от этого.

Обычно он сидит, расслабленный, пристально наблюдая, как его друзья превращают мою жизнь в ад.

Только в выражении его лица нет ничего расслабленного. Клянусь, если бы демоны могли выплеснуться из чьих-то глаз, они бы заполонили его пространство.

Когда он играет в футбол или когда он в классе, Эйден настоящий золотой парень.

Отличные оценки.

Нападающий Элиты.

Заразительная улыбка.

Но со мной?

Эйден Кинг тёмный ублюдок.

Он только бросает на меня убийственные взгляды, будто само мое существование оскорбляет его. Словно я причина бесконечных войн и голода в мире.

Этот мудак разрушил мой новый старт в этой школе.

Мою мечту.

Мою новую страницу.

Я ненавижу его.

Ким отпускает меня и выбегает из класса. Ксандер широкими шагами идет за ней.

Я пытаюсь последовать за ним, но Сильвер преграждает мне путь пластиковой улыбкой.

— Ей не нужна горничная, Холодное Сердце.

— Уйди с моего пути, — выдавливаю я. Когда она не двигается, я толкаю ее и бросаю через плечо, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ох, и если вы нуждаетесь в унижении кого-то, чтобы чувствовать себя хорошо, тогда мне вас очень жаль.

Я не жду ответа, когда бегу по коридору.

Этот путь в сад за школой, где Ким обычно прячется — или находит покой, как она это называет.

После минутного бега на полной скорости учащенное сердцебиение переходит в нерегулярный ритм.

Я останавливаюсь на углу третьей башни, переводя дыхание. Моя ладонь сжимает сердце, а на лбу выступает пот.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Вдох.

Выдох.

Мои ногти впиваются в грудь над логотипом КЭШ, когда я выхожу из здания и направляюсь в сад.

С каждым шагом, который я делаю по подстриженной траве, тяжесть давит мне на грудь. Мое дыхание тоже становится неровным.

Мимолетная паника поселяется глубоко внутри. Руки покалывает, и знакомое желание вымыть их дочиста овладевает чувствами.

Я не могу думать без ощущения, что у меня грязные руки. Их нужно вымыть.

Боль в груди подобна крошечным иголкам, без устали колющим сердце, даже когда я иду как можно медленнее.

Мои проблемы с сердцем не может дать рецидив.

Этого просто не может быть.

После операции мне было нелегко снова начать бегать. Была реабилитация и полное изменение образа жизни.

Кошмар не может вернуться.

Я должна бежать.

Если я не направлю свою энергию и стресс на бег, то сойду с ума.

Силуэты Ким и Ксандера появляются в маленьком домике на окраине сада. Она плачет и кричит, но я не настолько близка, чтобы слышать, что она говорит.

Это и мои уши гудят так громко, что я едва слышу собственное дыхание.

Это плохо.

Я дважды моргаю и дышу через нос, а затем через рот.

Ксандер толкает Ким, прижимая ее к краю. Ее спина ударяется о деревянный столб, а глаза расширяются.

Может потому, что я дезориентирована.

Может, потому что это та самая соломинка, которая сломала спину верблюду.

Или просто может, что с меня наконец-то хватит.

Я покончила с этими мудаками, разрушающими мою и Ким жизнь.

Я достаю свой телефон и записываю видео. Ксандер хватает ее за бедра, притягивая к себе. Хотя я хочу отрезать ему член за то, что он положил руку на мою лучшую подругу, я знаю, что это ничего не даст. Видео, однако, даст.

Я вижу падение Ксандера Найта в поле зрения. Либо он оставит Ким в покое, либо я буду шантажировать его сексуальными домогательствами. Возможно, КЭШ и находится под командованием его отца, но не пресса.

Они будут рады услышать, насколько на самом деле болен сын священника.

Я в настроении разрушить его будущее, как он активно разрушал ее жизнь.

Как только у меня достаточно кадров, на которых он грубо обращается с ней, я останавливаю видео и торжествующе улыбаюсь. Даже моя проблема с сердцем исчезает.

Я направляюсь к ним, чтобы остановить Ксандера.

Тень преграждает мне путь.

Я перестаю дышать, когда смотрю на свой кошмар.

Глава 3

Эйден ненавидит меня.

Он терпеть меня не может.

Я могу себе представить, как он мысленно разыгрывает мою смерть.

Зачем?

Не знаю и никогда не спрашивала.

Потому что у меня существуете правило: никогда не пытайся понять задир.

Они имеют право быть мудаками, которые используют свою власть, унижая других. Что в них можно понять?

Но когда я смотрю в карающие глаза Эйдена, мои прежние мысли отступают за дрожащее, ущербное сердце.

Он пугает меня.

Назовите это инстинктом или интуицией, но что-то ужасающее скрывается за этой непринужденной улыбкой и образом футбольной звезды.

— Что ты только что сделала?

Его голос спокоен и тих с легкой хрипотцой.

Постороннему это показалось бы приветливым, но я знаю, что это один из его многочисленных фасадов.

Голос, который дьявол использовал бы, чтобы заманить своих жертв.

Я поднимаю подбородок, хотя моя рука, сжимающая телефон, дрожит.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Он протягивает передо мной ладонь.

— Отдай.

Я начинаю обходить его. Эйден отступает в сторону передо мной. Он глупо высокий. Глупо широкий. Глупо все.

Он блокирует мой обзор на Ким и Ксандера.

Но он еще не закончил.

Эйден вторгается в мое пространство. Он так близко, что я могу разглядеть маленькую красивую родинку в уголке его правого глаза.

Я инстинктивно отступаю назад с каждым его шагом вперед. Пересыхает в горле, и я ненавижу то, как съеживаюсь перед его атакой.

Он просто чертовски высок, и на его лице непроницаемая маска. Единственное доступное изображение Эйдена это то, которое он показывает внешнему миру. Кроме этого, он... ничто.

Тёмная тайна.

Глубокая пустота.

Бесконечная пропасть.

Моя спина ударяется о ствол дерева, и я вздрагиваю. В попытке пройти мимо него, его рука взлетает вверх и ударяется о дерево рядом с моей головой.

Я в ловушке, как и в тот чертов первый день, когда я его встретила.

С тех пор Эйден никогда не подходил так близко. В конце концов, он Король. Все, что ему нужно сделать, это издать указ, и все королевство преклонится. Люди выполняют за него грязную работу — включая буллинг.

От него все еще пахнет гелем для душа и чем-то полностью его. Странно, как некоторые вещи никогда не покидают нашу память.

Он снова протягивает руку.

— Отдай телефон, Холодное Сердце.

Холодное Сердце.

Я для него простое прозвище. Еще одна форма издевательства и запугивания.

Но я уже решила, что с меня хватит быть жертвой несправедливой войны Эйдена. Я устала быть той, кто всегда первой разрывает зрительный контакт и спешит в противоположном направлении.

Мы должны нанести ответ.

Слова Ким звучат у меня в голове.

Если бы это была прежняя я, я бы сделала все, что в моих силах, чтобы избежать конфронтации с Эйденом и держаться как можно дальше от него.

Я всегда прятала своих призраков между моим дефектным сердцем и грудной клеткой, но ему нужно понять, что мир не вращается вокруг его дурацкой фамилии.

Я складываю руки на груди и выпячиваю подбородок.

— Нет.

Он прищуривает левый глаз.

— Кем ты себя возомнила, Холодное Сердце?

— Простым человеческим существом, которое заслуживает того, чтобы его оставили в покое.

Он наклоняет голову набок, наблюдая за мной своими демоническими глазами.

— Не все люди живут в мире. Почему ты должна?

— Ты, черт возьми, серьезно?

— Дай мне телефон. Я не стану повторяться в другой раз.

— Нет. — я передразниваю его тон. — Я не стану повторяться в другой раз.

Тогда он делает нечто неожиданное.

То, чего я бы никогда не предвидела.

Его пальцы обхватывают мое запястье, сжимающее телефон.

Что-то в моем животе скручивается болезненным, странным образом.

Эйден никогда не прикасается ко мне.

Последний раз это произошло два года назад, когда он обхватил меня рукой за горло.

Его прикосновение все еще.. такое же.

Мозолистое. Грубое. Забирающее воздух.

Он не перекрывает воздух, как в прошлый раз, но воздух вокруг потрескивает, а затем вообще перестает существовать.

Он тянется к телефону, но я выхожу из ступора прежде, чем он успевает схватить его.

Несколько секунд мы боремся. Или, скорее, я изо всех сил пытаюсь дать ему отпор. Он похож на быка, гоняющегося за красной тряпкой.

Неудержимый, кровожадный бык.

Тяжело дыша, я прижимаю телефон к груди.

Эйден не колеблется.

Какого черта я думала, что у этого мудака есть границы?

Пытаясь блокировать его одной рукой, я ослабляю ленту достаточно, создавая дырку, а затем засовываю телефон в лифчик.

Я торжествующе улыбаюсь, приподнимая подбородок в его сторону.

В дымчатых глазах Эйдена мелькает что-то нечитаемое.

— Ты облажалась.

— Что?

— Ты действительно думаешь, что это остановит меня?

Эйден двигается прямо к моей рубашке и расстегивает первую пуговицу. Я так потрясена, что смотрю с приоткрытыми губами, не реагируя. Только когда он добирается до второй пуговицы, я отталкиваю его.

— Ч-что, черт возьми, ты делаешь? — я кричу.

Он делает паузу, склонив голову набок с этим маниакальным выражением лица.

— Ты отдашь мне телефон?

— Н-нет.

Он продолжает свои манипуляции с пуговицами моей рубашки. У меня перехватывает горло, и я чувствую, что вот-вот начну задыхаться. Я толкаю его, но его хватка стальная. Непроницаемая, как твердая сталь.

— О-остановись!!

Странный прилив течет по моим венам и напрягает мышцы. Я понятия не имею, как это объяснить, кроме того, что Эйдену нужно убрать свои чертовы руки от меня.

Я повторно толкаю его в грудь, но он уже расстегнул три первые пуговицы, так что виден край лифчика.

Мои губы приоткрываются в понимании, что еще находится на виду.

Мой хирургический шрам.

В течение многих лет я делала все, что было в моих силах, убеждаясь, что никто его не увидит. Я никогда не носила рубашек с глубоким вырезом. Покупала цельные купальники, скрывающие грудь. Мне даже не нравится показывать его своей тете. Ким, вероятно, видела его дважды, и даже тогда, только случайно.

И теперь Эйден смотрит на шрам.

Нет. Он не только смотрит. Он пожирает его взглядом, будто это какое-то чудо.

Он перестает расстегивать мою рубашку, но не убирает пальцы с четвертой пуговицы. Фактически, он расстегивает ее, так чтобы рубашка была открыта под лифчиком, и ему был полностью виден диагональный шрам в верхней части моей левой груди.

Уродливый.

Длинный.

Блеклый.

Причина, по которой я начала скрывать его, заключается в том, что люди бросали на меня жалкие взгляды. Даже тетя Блэр иногда одаривала меня подробным взглядом.

Однако выражение лица Эйдена, что угодно, только не жалость.

Я не ожидала, что в его чёрной душе будут такие эмоции, но предполагала, что, по крайней мере, его дьявольское сердце смягчится.

Я не могла так ошибиться.

Раньше его глаза были убийственными, но теперь он, кажется, жалеет, что у него нет ножа, чтобы разрезать мой шрам и вырвать мое сердце.

Ветки ломаются под ближайшими шагами.

Я вытряхиваю себя из оцепенения, отталкиваю его и поворачиваюсь, застёгивая рубашку. Мое дыхание учащается, несмотря на мои попытки взять его под контроль.

Позади себя я ощущаю его нежелательный жар у спины. Еще один шаг, и он бы задышал мне в затылок — или, возможно, отделил бы его от головы.

— Приятель, — раздается за моей спиной холодный голос Ксандера. — Поймал ледяную принцессу?

— На самом деле, это ледяная принцесса для тебя. У нее есть кое-что на тебя.

Как только моя рубашка застегнута — с телефоном, все еще засунутым в лифчик, — я поворачиваюсь. Встав на цыпочки, я оглядываюсь вокруг Ксандера, но Ким нигде не видно.

Ксандер выглядит победителем, словно он только что сделал что-то, чем можно гордиться.

Если он как-нибудь обидит Ким, я испорчу ему лицо и вырву эти дурацкие ямочки.

— Что-то на меня?

Взгляд Ксандера перескакивает с меня на его друга мудака.

— Она записала тебя на видео. — Эйден не удостаивает меня взглядом. — Уверен, что она думает использовать это против тебя в социальных сетях и прессе, чтобы разрушить твое будущее и будущее твоего отца. Что-то в этом роде.

Я не смогла бы удержаться от того, чтобы у меня не отвисла челюсть, даже если бы попыталась. Эйден разгадал мой план на все сто.

Я настолько очевидна?

Ксандер разражается смехом, будто он действительно находит все это забавным. Жестокая ухмылка кривит губы Эйдена, словно это какая-то внутренняя шутка.

— Хорошо, Холодное Сердце. — Ксандер смотрит на меня, его смех исчезает. — Это так мило, что ты думаешь, что можешь навредить мне и все такое. Теперь, когда ты повеселилась, дай мне это видео.

Едва скрываемая ярость вырывается в горячее, обжигающее пламя. Это могло быть из-за того, что я видела, как этот самый придурок приставал к Ким, или из-за того, как Эйден прикасался ко мне, как будто имел на это полное право.

Я расширяю свою позицию, пристально глядя на Ксандера.

— Ты разрушал жизнь Ким в течение чертовых лет без всякой причины. Пришло время, чтобы кто-нибудь положил конец твоей испорченной, богатой заднице. Мне все равно, сын ли ты министра или чертов член королевской семьи. Если ты не прекратишь держаться от нее подальше, ты пожалеешь об этом.

Тишина.

Долгая, густая, похожая на туман тишина.

Ксандер изучает меня, приподняв бровь, в то время как Эйден остается невозмутимым. Если бы он не был так близко, я бы подумала, что он меня не услышал.

Чем дольше они не дают реакции, тем сильнее бьется мой пульс в горле. Это чудо, что я не ерзаю.

— Телефон у нее в лифчике. — Эйден нарушает тишину ровным тоном. — Хочешь, чтобы я достал его, или сам это сделаешь?

— Не знаю, — размышляет Ксандр. — Давай бросим монетку.

— Как насчет того, чтобы ты подержал ее?

Взгляд Эйдена скользит по моей груди.

Я инстинктивно скрещиваю руки.

Ксандер не произносит ни слова. Он заламывает мне обе руки за спину. Он так высокомерен, что сжимает оба моих запястья в одной руке. Моя грудь выдвигается вперед, смотря Эйдену в глаза.

В темные, металлические глаза.

В демонические глаза.

Я пытаюсь сопротивляться, но Ксандер усиливает свою хватку до тех пор, пока невозможно двигаться, не говоря уже о борьбе.

— Как думаешь, что ты делаешь? — шиплю я, голос дрожит.

Наказывающий взгляд Эйдена встречается с моим.

Там так много всего.

Так много ненависти.

Так много жестокости.

Так много.. зла.

Он не отрывает взгляда, когда срывает ленту с моего горла. Я ахаю, когда ткань падает на землю.

— Я буду кричать! — я ворчу от напряжения, хотя знаю, что здесь меня никто не услышит.

— Мы любим крики, — шепчет Ксандер мне на ухо. — Кричи, Холодное Сердце.

Уголки губ Эйдена изгибаются в ухмылке, как будто он соглашается.

Мы любим крики.

Думаю, что меня сейчас стошнит.

Как я могла не подумать об этом варианте, ставя себя в такую ситуацию? Я должна была знать, что ничего хорошего не выйдет из конфронтации с Эйденом и Ксандром. Их бренд помешанных не заботится о моральных принципах или общественных стандартах.

Их воспитывали так, чтобы они думали, что они выше всех остальных.

Если они попадали в беду, влияние их родителей выводило их из нее невредимыми. Как и в случае с Леви Кингом, школа извинилась за, содеянное.

Их моральные принципы искажены и размыты. Дерьмо, возможно, их вообще не существует.

Как я могла так глупо предположить, что у них та же мораль, что и у меня?

Глупая, глупая я.

Если я хочу выбраться из этого с минимальным ущербом, мне нужно опуститься до их уровня и попытаться увидеть это с их искаженной точки зрения.

Они задиры, а это значит, что они получают удовольствие от борьбы своей жертвы.

Я проглатываю свою гордость и прекращаю попытки освободиться.

Эйден наклоняет голову набок с легким подергиванием в левом глазу. Я узнаю в первом жесте созерцание, но не уверена, что означает это подергивание. Гнев? Раздражение? Что-то еще?

Будь он проклят и как не просто его читать.

Эйден подходит ближе, так что его грудь почти касается моей.

— Ты гордая маленькая девка, не так ли, Холодное Сердце?

Я ошеломлена такой сменой темы. Я думала, это из-за телефона?

— Тебе плевать на всех. Всегда ходишь здесь со своей головой где-то выше и дальше, будто никто здесь не заслуживает твоего времени. — он тянет выбившуюся светлую прядь моих волос и крутит ее в пальцах, наблюдая за ней с маниакальным интересом. — Такое... Холодное Сердце.

У меня перехватывает дыхание, чем больше он крутит прядь. Не знаю, потянет ли он за неё или вырвет в стиле психопата.

Темное, клаустрофобическое ощущение сжимает центр моей груди.

Я бы солгала, если бы сказала, что не испугалась. Даже когда я держалась подальше от него, я всегда замечала скрытые темные тенденции в металлических глазах Эйдена.

Он заправляет прядь мне за ухо. Прохожему это показалось бы жестом любви и заботы, но со стороны Эйдена это затишье перед бурей.

Звук самолетов, подслушанный прямо перед бомбежкой.

Легкое движение земли, прямо перед землетрясением.

— Скажи мне, Холодное Сердце. Что влияет на твои кнопки? Чего ты боишься, а?

Ты!

Я подавляю крик, вздергиваю подбородок и встречаюсь взглядом с дьяволом.

Он сжимает мою челюсть большим и указательным пальцами.

— Скажи. Мне.

Когда я сохраняю свое право хранить молчание, что-то мелькает в лице Эйдена. Оно быстрое и мимолетное и исчезает, как только появляется.

Он отпускает меня с такой мягкостью, что я вздрагиваю. Нет, не от испуга. От нечто гораздо более мощного.

Мне не нравится добрая сторона Эйдена.

Она обманчива.

Разрушительна.

Фатальна.

— Последний шанс, прежде чем я сам найду ответ.

Да, удачи тебе с тем, чтобы вытащить ответ из моей головы, монстр.

Что-то светится в его глазах. Глаза людей сияют от волнения и счастья. Искра Эйдена с безумным садизмом.

Он тянется ко мне, и прежде, чем я успеваю что-либо сделать, он расстегивает мою рубашку. Пуговицы разлетаются во все стороны, как брошенные камешки.

Мое сердце колотится в груди, и стыд опускается на дно живота. Непролитые слезы наполняют глаза, и я сразу понимаю, что не гожусь для этой игры.

Я трусиха, а трусы проигрывают еще до начала игры.

Но я достаточно умна, сокращая свои потери.

Я глотаю слезы и глупую гордость.

— Х-хорошо. Я отдам тебе телефон.

Ухмылка на губах Эйдена запечатывает мою обреченную судьбу.

— Ох, нет. Надо было раньше. У тебя был шанс. А теперь я передумал.

Глава 4

Я думала, что знаю страх.

Смерть моих родителей вызвала у меня необъяснимый страх.

Так много страха, что я похоронила все это в черном, недоступном ящике.

Смотря на бесстрастное лицо Эйдена, я понимаю, что ничего не смыслю о страхе.

А если и смыслю, то забыла.

Потому что Эйден, восемнадцатилетний парень, дает мне иное определение страха.

Я никогда по-настоящему не знала Эйдена Кинга до этого момента, когда он полностью довели меня своей милости — или ее отсутствию.

Гордость и достоинство были единственными вещами, спасшие меня от ада за последние два года.

Но сейчас, стоя со сцепленными руками за спиной и с разорванной рубашкой, эта гордость разваливается на части, как мультяшка.

В иллюзию.

В ложь.

— Эйден... — его имя застревает у меня в горле, как дым. Он как дымка. Удушающая, скользкая и неразборчивая. — Остановись.

Мой голос понижается, смягчаясь, умоляя любую человеческую часть в нем.

Но я должна была знать лучше.

В монстре нет ничего человеческого.

Его стальной взгляд устремляется в мою сторону, и я перестаю дышать.

Люди говорят, что глаза это зеркало души, но у Эйдена там... ничего.

Внутри пустота.

Тёмная, бездонная дыра.

— На что ты готова пойти, чтобы я остановился?

Его голос спокоен. Слишком спокоен. Это ужасает.

— Давай просто заберём телефон, Кинг.

В голосе Ксандера звучит неуверенность, соответствуя моему смятению внутри. Даже несмотря на то, что его хватка остается стальной.

— Нет.

Эйден не отрывает взгляда. Он как собака с костью. Его ничто не остановит, пока он не получит, желаемого.

— Холодное Сердце даст мне то, что я хочу, так что я отпущу ее, верно?

Я один раз качаю головой, цепляясь за последнюю нить достоинства, которая у меня осталась.

Ксандер сильнее давит на мои запястья, будто сообщает что-то. Что, я не знаю.

Садистская искра из прошлого возвращается, когда Эйден пристально наблюдает за мной.

— Что скажешь, Холодное Сердце?

Он тянется к кружеву моего лифчика, его пальцы скользят по ткани. Моя спина напрягается, и я сжимаюсь в Ксандера, словно он моя защита от своего друга.

Честно говоря, он может быть единственной защитой, которая у меня есть.

Эйден становится смелее, прижимая палец к ткани. Его кожа скользит по ложбинке моей груди, оставляя след чего-то настолько чуждого, что это ужасно.

Он даже не тянется к телефону. Нет. Он наблюдает за мной с бесстрастным лицом, его пальцы лениво скользят по изгибу моей груди, останавливаясь на шраме.

Его конечная цель, похоже: заставить меня почувствовать себя неуютно в собственной шкуре.

Это работает.

Это чертовски работает.

Ксандер снова дергает меня за запястье, как будто подталкивает к тому, чтобы я прекратила это.

— Отлично! — я киплю. — Какого черта ты хочешь?

Эйден отступает назад, но не отрывает взгляда. Я не хочу отступать первой, но смотреть в эти пустые глаза утомительно.

Это похоже на то, как если бы вы оказались в ловушке пустоты и кричали, но единственный звук, который вы можете услышать, это эхо.

— Все зовут меня Кингом.

— И? — спрашиваю я, не понимая, к чему он клонит.

— Ты этого не делаешь.

— Это потому, что у тебя есть имя, какого черта я должна называть тебя по фамилии?

— Кто дал тебе право называть меня по имени?

— А?

— Зови меня Кингом.

Его лицо озаряется злобой.

Ему доставляет это удовольствие. Ублюдку нравится видеть меня беспомощной.

Я думала, что Эйден был сумасшедшим раньше, но оказалось, что он гребаный псих.

— Называть тебя Кингом? — повторяю, недоверчиво.

— Это не ракетостроение. Скажи: пожалуйста, отпусти меня, Кинг, и я это сделаю.

Я извиваюсь в объятиях Ксандера, ненавидя, как моя грудь подпрыгивает при этом движении.

— Мне все равно, кто ты, Эйден, и ты тоже, придурок. — я бросаю через плечо Ксандеру, который..играет на телефоне? Серьёзно? Я указываю подбородком на Эйдена. — Если ты что-нибудь со мной сделаешь, я заявлю на тебя за сексуальное домогательство и разрушу все твое будущее.

— Блядь, Холодное Сердце. Теперь ты по-настоящему облажалась. — Ксандер свистит. — Тебе действительно не следовало угрожать ему.

— Я думал, ты умна. — Эйден цокает. — Но прихожу к выводу, что ты тоже сталкиваешься с глупыми моментами.

Прежде чем я успеваю обдумать, он вырывает меня из объятий своего друга. Я вскрикиваю, когда натыкаюсь на его твердую грудь. Его грубые пальцы впиваются в мой лифчик. Он забирает мой телефон и бросает его мне за спину. К Ксандеру, я полагаю. Затем хватает меня за оба запястья за спиной, сцепляя их в одной покрытой синяками руке.

— Я сваливаю отсюда, — говорит Ксандер рассеянным тоном. — Не задерживайся.

Его небрежные шаги исчезают вдали.

Никогда не думала, что захочу, чтобы Ксандер остался, но я готова умолять его об этом. Он может быть жесток, но у него не такой пустой взгляд, каким смотрит на меня Эйден.

— Ты забрал телефон.

— И?

— Так отпусти меня.

Я смотрю на его рубашку, не желая встречаться с ним взглядом.

— Это «нет».

Его пальцы снова возвращаются к моему лифчику, но вместо того, чтобы проследить, как раньше, его большой и указательный пальцы цепляются за мой сосок через ткань, и он щипает его.

Звук царапает мне горло, но я сжимаю губы, чтобы не выдать его. Странный жар проникает в мое тело, и я ненавижу это.

Я ненавижу это мучительное ощущение.

Я ненавижу его.

Я пытаюсь сопротивляться, но это только толкает мои полуобнаженные груди вперед, заставляя их подпрыгивать в его руках.

— Ты устраиваешь для меня шоу? — он ухмыляется.

— Пошел ты.

Он снова сильно щипает, и давление в моих глазах нарастает.

— Попробуй еще раз.

— Чего ты хочешь от меня, черт возьми?

Он вновь щипает, и я прикусываю нижнюю губу так сильно, что ощущаю вкус крови. Я раскраснелась, вспотела и липкая. Меня убивает то, что я позволяю ему оказывать на меня такое влияние.

— Итак, теперь ты хочешь знать, чего я хочу?

Он цокает, лениво проводя большим пальцем по моему твердому соску.

— Просто скажи мне.

— Что заставляет тебя думать, что я хочу сказать тебе сейчас? Может, я передумал. Может, ты мне нравишься такой.

Моя грудь вздымается и опускается в беспорядочном ритме. Он даже не смотрит на меня. Все его внимание приковано к моей груди и... шраму. Он не отрывает от него взгляда, как ребенок, который нашел новую любимую игрушку.

Он пристально наблюдает, слегка нахмурив густые брови. Его удушающий интерес заставляет меня чувствовать себя еще более уязвимой, чем когда он разорвал мою рубашку.

— Я сделаю это, — выпаливаю я. — Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю.

Его дымчатые глаза, наконец, скользят по моим, когда он наклоняет голову. Это опасная тактика, но это единственный способ отвлечь его внимание от моего шрама.

— Извинись, — говорит он с небрежностью, которая сводит на нет его почерневшие глаза и мучительное прикосновение большого пальца к моему соску.

— Извиниться за что?

— За то, что угрожала мне.

Горячая ярость разливается по моим венам, как быстро распространяющийся огонь.

Достаточно.

Я больше не принимаю его дерьмо.

— Это ты должен извиниться передо мной! Ты разрушил мою жизнь на два года без всякой причины, а теперь удерживаешь меня против моей воли.

— Хм, без всякой причины. — повторяет он жертвенно, что это убивает меня. — Это то, что ты думаешь?

Нет, нет. Я не нарушаю своего правила. Я не буду пытаться понять задир.

Не сейчас.

Никогда.

Я прижимаюсь к нему, топаю ногами и стону от сдерживаемого разочарования.

— Возможно, ты захочешь остановиться, Холодное Сердце.

— Иди. К. Черту. — ворчу я, собирая все свои силы, в попытке вырваться из его объятий.

— Продолжай бороться, и тебе придется позаботиться об этом.

Он прижимается ко мне бедрами. Что-то упирается в мой живот.

Мои глаза расширяются, и я замираю.

Он... твёрдый.

Его обычное скучающее выражение исчезло. Звезда, идеальный игрок тоже ушел.

Вместо этого появилась тёмная искра садизма.

Ему нравится моя борьба. Нет, не правильно. Ему нравится видеть меня беспомощной.

Этот мудак возбуждается моей слабостью.

Он... законченный социопат?

— Ты болен.

Слова срываются с моих губ призрачным шепотом.

Он приподнимает плечо.

— Возможно.

Его пальцы скользят в мой лифчик и обводят сосок. Я думала, что это мучительно из-за ткани, но прикосновение его кожи к моей настоящий ад.

Я чувствую пульс его нервов — или моих — и это заставляет меня сконцентрироваться.

На сосновые запахи вокруг нас. На шорох в деревьях. На влажность в воздухе. На его явное удушающее присутствие.

Я крепко зажмуриваюсь, не желая ощущать то чувство, которое ползет у меня по спине.

Его прикосновение причиняет боль, но во мне мелькает что-то, что я не могу определить.

Никто никогда раньше так ко мне не прикасался, и я ненавижу, что Эйден Кинг первым вторгся в мое тело.

— Тебе нравится, что я твёрдый для тебя? — спрашивает он небрежным, почти веселым тоном.

— Конечно, нет. Ты в своём уме?

— Тогда почему ты не даешь мне то, что я хочу? Потому что чем больше ты будешь сопротивляться, тем тверже я буду становиться.

— Катись к черту, Эйден. — я смотрю ему прямо в глаза. — Я не позволю тебе сломать меня.

Ложная бравада.

Я боюсь этого монстра. После сегодняшнего, я, честно говоря, не знаю, как далеко он зайдет.

Однако после смерти моих родителей я поклялась никогда не извиняться за то, чего не делала.

Чертов Эйден Кинг не заставит меня вернуться к тому беспомощному ребенку, которым я была.

— Не вкладывай мне в голову никаких идей. — он проводит подушечкой большого пальца по моему соску. — Здесь и так полно фантазий о тебе.

Полно фантазий обо мне?

Эйден фантазирует обо мне?

— Ты собираешься рассказать мне, что тебя пугает, Холодное Сердце?

Это насмешка, его насмешливый способ поставить меня на место.

— Меня ничто не пугает.

— Я называю это брехней. Каждого что-то, пугает. — он звучит задумчиво. — Что пугает тебя?

Я поднимаю подбородок.

— Я же говорила. Ничего.

— Ты ужасная лгунья, но я продолжу играть в эту игру. Если ты мне не скажешь, я сам все выясню.

Его пальцы оставляют мой сосок, но прежде, чем я успеваю выдохнуть, он проводит рукой вниз по моему голому животу.

Я с хрипом втягиваю воздух от того, насколько нежными, почти успокаивающими являются его прикосновения. Это полная противоположность дьявольскому взгляду в его непроницаемых глазах. Его пальцы играют с поясом моей юбки.

— Ты девственница, Холодное Сердце?

Мой желудок сжимается от стольких чувств, за которыми я не могу угнаться. Я отвожу от него взгляд и смотрю на дерево так пристально, будто хочу, чтобы оно вспыхнуло и положило конец этому кошмару.

Меня наполняет не благоразумие. Это даже не стыд.

Этот мудак на самом деле пугает меня, и я ненавижу себя за это. Я также ненавижу покалывание, вспыхивающее внизу живота.

Что, во имя вечно любящего ада, они должны означать? Он нарушает мои границы, а я, черт возьми, вся дрожу?

— Нет? — в его голосе звучит почти неодобрение. — Кому ты ее отдала? Учителю биологии? Какому-нибудь неудачнику из твоей предыдущей государственной школы?

Я снова встречаюсь с его демоническими глазами.

— Это не твое дело.

— Тебе понравилось, когда он вошел в тебя? — продолжает он, словно не слышал, что я только что сказала. — Или тебе было больно? Держу пари, ты была слишком напряжена, да? Он разорвал тебя на одном дыхании или делал это медленно? Готов поспорить, этот жалкий ублюдок поклонялся тебе, как какой-нибудь Богине, не так ли? Но ты не Богиня, ты Холодное Сердце. Могу сказать, он не знал, что ты обладаешь ледяным сердцем, когда у вас была прелюдия и он доводил тебя до блаженства. Ты испачкала кровью весь его член или простыни? Он заставил тебя кончить или тебе пришлось сымитировать оргазма? Или, может...

— Заткнись!

Мое лицо горит от грубости его откровенных слов. У какого типа людей так много вопросов о том, как кто-то лишился девственности?

Хуже. Почему выражение его лица темнеет с каждым вопросом, как будто он... зол?

Рука Эйдена ныряет мне под юбку, и раздвигает мои бедра.

Я стону, мое сердце сжимается в чёрную дыру.

— Эйден, что ты делаешь?

— В последний раз повторяю, Кинг. — его лицо совершенно пустое, если не считать легкой ухмылки. — Ты сказала, что подашь на меня в суд за сексуальное домогательство.

— Ч-что...?

— Это твой счастливый день. Я делаю так, чтобы отчет стал реальностью.

— Ты... не можешь быть серьезным?

Мой голос срывается.

— Я когда-нибудь шутил с тобой, Холодное Сердце?

Я борюсь с ним, мое сердцебиение учащается с каждой секундой, когда я не могу сдвинуться с места.

— Эйден! Прекрати.

— Неправильное имя.

Он напевает, его палец дразнит подол моих шорт.

Мое горло сжимается сильнее, когда его пальцы проникают во внутреннюю часть моих бедер. Чем больше я пытаюсь сомкнуть ноги, тем сильнее он раздвигает мои бедра.

Мои стены рушатся, и я чувствую, как теряюсь и разбиваюсь на куски рядом с ним.

Втягивая воздух в легкие, я пытаюсь выровнять тон. Дядя Джексон всегда говорил мне, что лучший метод ведения переговоров, быть уверенной в себе. Даже если это всего лишь маска. Если я проявлю слабость, Эйден только набросится на нее, как акула на кровь.

Мой лучший выбор — оставаться спокойной, как бы ни было тяжело.

— Кинг! — выпаливаю я. — Теперь ты счастлив?

Он одобрительно улыбается.

— Не совсем, но ты учишься.

— И?

— И что?

— Я назвала тебя по твоей дурацкой фамилии, чего еще ты ждешь? Приветствие короля?

Он усмехается.

— Давай оставим это на другой день.

Как будто когда-нибудь наступит еще один день с этим ублюдком. Тем не менее, я улыбаюсь.

— Отлично. А теперь отвали.

— Знаешь... — он замолкает. — Ты действительно допускаешь глупые ходы.

— Что?

— Когда твой противник бросается в атаку, ты должна держаться низко, а не врезаться в него головой вперед. Ты единственная, кто страдает.

Что бы это, черт возьми, ни значило.

— Я был готов отпустить тебя, но ты разозлила меня, поэтому я передумал.

Я внимательно наблюдаю за его бесстрастным лицом. Если не считать легкого подергивания в его левом глазу, он кажется мне спокойным.

Совсем не разозленным.

Но опять же, что, черт возьми, я знаю о языке тела Эйдена? Он как крепость. Невозможно подняться, заглянуть через него или уничтожить.

— Тогда измени это, — бормочу я.

— Не так это работает.

— Отпусти меня, и я никому не скажу, — говорю я самым нейтральным тоном.

— Не скажешь?

Его пальцы рисуют маленькие круги внутри моих бедер, и я сжимаю кулаки от этого ощущения.

Я сдерживаю дискомфорт и долбаное покалывание.

— Да. Я только хочу закончить этот год в спокойствии.

— Почему ты думаешь, что я хочу, чтобы у тебя был хоть какой-то покой, Холодное Сердце? — он жестко сжимает меня между ног. — Ты была рождена, чтобы страдать.

Я вскрикиваю от этого назойливого жеста. Удар проносится прямо от того места, где он сжимает меня, по всему телу.

Эйден смотрит на меня своими садистскими глазами. Только теперь отблеск становится темнее. Туманнее. Сильнее.

Ему нравится оказывать на меня такое воздействие. Он получает от этого кайф.

Как наркоман, который не может насытиться, он, кажется, готов к большему.

Чем упорнее я отказываюсь, тем более радикальными становятся его методы.

Все началось с того, что он потребовал мой телефон, затем он захотел, чтобы я называла его по фамилии, а затем, чтобы я извинилась.

Всякий раз, когда я говорю «нет», его нападение становится безжалостным.

Беспощадным.

Я провоцирую монстра.

Настоящего монстра.

За годы борьбы с задирами я научилась никогда не давать им того, чего они хотят. Если я признаю их издевательства или покажу им, что мне не наплевать на их поступки, это даст им стимул давить сильнее.

Эйден темнее обычного задиры, но он все равно задира. Только он не хочет этих извинений, или моих упрашиваний, или даже проклятого телефона. Он хочет моей борьбы. Ему нужна моя беспомощность. Моя слабость.

— Прости, — выпаливаю я и пытаюсь говорить серьезно.

Он на секунду приостанавливает свои действия, но не отпускает меня. Его взгляд встречается с моим, и его левый глаз дергается, прежде чем он прижимает большой палец к моему клитору над тканью.

Мои ноги дрожат, и я ненадолго закрываю глаза, желая, чтобы это чувство ушло к чертовой матери. На меня не должно влиять то, что делает этот монстр.

— Почему ты извинилась? — спрашивает он.

— Ты велел мне извиниться.

— Ты не имеешь это в виду. — он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо жарким дыханием, его тон веселый. — Ты серьезно думала, что я куплюсь на это, милая?

Милая?

Милая блядь?

Требуется все силы, чтобы не дать своему гневу вырваться на поверхность. Мне так сильно хочется надавить на него, но я знаю, что это только придаст ему преимущество.

Тип Эйдена получает удовольствие от истерик. Это его движущая сила.

Я повышаю тон.

— Я извинилась, как ты и просил.

— Извинения отклонены. — он размышляет. — Ты из всех людей не имеешь права играть со мной в игры.

Ты из всех людей? Что, блин, это должно означать?

— Ты сказал, что отпустишь меня. Это несправедливо.

— Кто сказал что-нибудь о справедливости, а?

Как я должна выиграть, если он продолжит менять правила?

В моей голове мелькает идея. Это то, чему я научилась из старых китайских военных книг.

Загнанный в угол, использует механизм атаки противника.

— Чего ты хочешь, Эйден? — я смягчаю свой тон. — Скажи мне.

Должно быть что-то, чего он хочет. Если он задал мне этот вопрос, то у него уже должен быть на это ответ.

— Дай-ка я угадаю. — он невесело улыбается. — Ты исполнишь это?

— Если ты меня отпустишь.

Это опасная игра, и он может снова решить играть не по правилам.

— Ты никогда не плачешь.

Он наблюдает за мной, скользя большим пальцем взад и вперед по моему клитору.

Я сжимаю губы, чтобы звук не вырвался наружу, пытаясь пробиться сквозь него. Я хочу, чтобы он остановился, но я также хочу чего-то другого.

Чего, я не знаю.

— Почему ты никогда не плачешь, Холодное Сердце? — спрашивает он почти нежным тоном.

Я хочу сказать ему, что я действительно плачу, только не перед ним или кем-либо из его приспешников, но я держу эту информацию при себе.

Если я поведусь, игра окончена.

— Эти глаза должны быть полны гребаных слез.

— Эйден, серьезно, в чем, черт возьми, твоя проблема?

— Заплачь, и я отпущу тебя, — невозмутимо говорит он. — Но ты должна быть убедительной.

Мои губы приоткрываются. Он это серьезно?

— Я не буду плакать.

Он крепче давит на клитор, и я всхлипываю. Боль пронзает мое сердце вместе с чем-то еще, о чем я не хочу думать.

— Хм. Я буду великодушен и дам тебе право на два хода. Или заплачь, или мы можем стоять здесь весь день, и я посмотрю, как далеко я смогу зайти в твоем отчете о сексуальном насилии.

Я заглядываю ему через плечо, отчаянно пытаясь найти кого-нибудь. Но я должна была знать лучше. Ким целенаправленно выбирает это место, потому что никто не забредает так далеко в сад за школой.

Когда я снова смотрю на Эйдена, он наблюдает за мной со странной смесью эмоций. Интерес? Любопытство? Ненависть? Не могу сказать, что это, но мне нужно, чтобы этот чертов психопат находился как можно дальше от меня.

Если слёзы оттолкнут его, то так тому и быть.

— Тебе нужно, чтобы я сосчитал до трех? — он спрашивает.

— Слезы не появляются по требованию.

Я не могу не огрызнуться. Я слишком зла и взволнована, чтобы просто заплакать.

— Позволь мне помочь.

Все еще сжимая мою сердцевину, он использует мои скованные руки, отталкивая меня назад, пока мои груди не упираются ему в лицо.

Он смотрит на шрам так, словно это человек, которого он ненавидит.

— Это должно было убить тебя. — его теплое дыхание щекочет мою кожу, и по ней пробегают мурашки. — Ты должна была умереть, Холодное Сердце.

В носу покалывает, а под глазами нарастает давление.

Несколькими словами он вернул меня к моему детскому облику. К страху. К беспомощности. К неизвестности.

Он прав. Эта операция на сердце чуть не убила меня. Но это не причина моих непролитых слез.

Это воспоминания, связанные с операцией — или ее отсутствием.

Причина, по которой я так сильно ненавижу этот шрам, не в операции или неэстетичном внешнем виде.

Это потому, что шрам: напоминание о том, что все, что было до него, пустота.

Все, что у меня осталось: это кошмары, фобии и отдаленное напоминание о том, что у меня когда-то были родители.

Шрам символизирует ту недостающую часть меня.

Прежде чем я успеваю запечатать эти эмоции в темную коробку, Эйден кусает плоть моей груди. Я вскрикиваю, когда его зубы впиваются в кожу, а затем он сосет и кусает шрам с такой враждебностью, что у меня перехватывает дыхание.

И ужасом.

Словно он хочет откусить кожу.

Дать волю этим воспоминаниям.

Кошмарам.

Дыму и пламени.

И крови... так много гребаной крови.

— Эйден, о-остановись.

Он не слышит меня.

Он продолжает пировать на моей коже, как каннибал.

Все будет раскрыто.

Все.

Этого не может произойти.

— Остановись!

Мои губы дрожат, а по щекам текут слезы.

Эйден поднимает голову. Он смотрит на мое лицо, на мои слезы и выражение ненависти, которое, должно быть, написано на моем лице.

Черты его лица ничего не выражают.

Закрытость.

Бесстрастие.

— Хорошая девочка.

Наконец он отпускает меня. Пространство между моими ногами кажется каким-то странным, когда он убирает руку. Мои плечи болят от того, как он сцепил мои запястья за спиной.

Я ожидала, что он отступит и оставит меня в покое.

Но Эйден никогда не ведет себя так, как ты от него ожидаешь.

Его верхняя часть тела наклоняется, и он высовывает язык.

Эйден слизывает слезы, стекающие по моей правой щеке. Моя кожа становится горячей и холодной одновременно.

Он переходит к левой щеке, не торопясь пробуя мои слезы на вкус.

Отстраняясь, он не выглядит таким потрясенным, как я себя ощущаю.

Однако его дьявольская маска сползает.

Я впервые вижу настоящего Эйдена.

Того, которого он прячет за улыбками. Истинную сущность.

Если ухмылка на его лице и маниакальный взгляд в его глазах являются каким-либо признаком, то чертов псих наслаждался слизыванием моих слез.

Звонок телефона, выводит меня из ступора.

Он проверяет его и вздыхает, словно кто-то портит ему удовольствие.

Он бросает на меня последний, непроницаемый взгляд.

— Будь умной и перестань совершать глупые ходы.

Еще больше слез продолжает стекать по моим щекам, когда я смотрю, как его глупая высокая фигура исчезает за деревьями.

Я поворачиваюсь в противоположную сторону и бегу.

Глава 5

От бега под дождем у меня перехватывает дыхание.

Разрушая.

Разбивая.

Почти уничтожая.

Когда я прихожу домой, моя промокшая одежда прилипает к коже. Лоферы мокрые. Пальцы на ногах замерзли и окоченели.

Непослушные пряди волос прилипают к вискам и лбу, стекая по всему телу.

Я стою в нашем маленьком саду, переводя дыхание, и прижимаю дрожащую ладонь к груди.

Мое сердцебиение становится неровным и сбивается с ритма, как будто протестуя. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, позволяя дождю обрушиться на меня.

Намочить меня.

Смыть меня.

Капли падают на закрытые веки почти как успокаивающая ласка.

Я всегда любила дождь.

Дождь скрывал все.

Никто не видел слез. Никто не замечал ни стыда, ни унижения.

Это только я, облака и льющаяся вода.

Но в этом и то дело в дожде, разве нет? Это всего лишь маскировка, временное решение.

Он может промыть только снаружи. Он не может просочиться под мою кожу и смыть мои дрожащие внутренности.

Стирание моих воспоминаний тоже не вариант.

Не прошло и часа с тех пор, как Эйден держал меня в своих руках — всю меня.

Я все еще чувствую это.

Его дыхание.

Его близость.

Его безумные глаза.

Я запираю это глубоко в темноте своей головы и иду ко входу. Мне нужно переодеться, пока я не простудилась.

Наш дом расположен в уютном районе для представителей высшего среднего класса. Он двухэтажный, и в нем больше комнат, чем нам необходимо. Мы втроем сделали все возможное, чтобы это место было, как можно более уютное. Посадили апельсиновое дерево. Несколько роз. Мы с дядей занимались садоводством — но в последнее время у него нет на это времени.

Мои движения онемели, когда я набираю код и вхожу внутрь.

Дизайн интерьера был тщательно подобран тетей Блэр. Несмотря на минимализм, он стильный и современный. В гостиной зоне стоят темно-синие и бежевые диваны. Книжные полки также темно-синие с оттенком силы, которая олицетворяет не только альфа-персонажа дяди Джексона, но и тетю Блэр.

Не потрудившись открыть высокие французские окна, я волочу онемевшие ноги наверх. Тетя и дядя не появятся здесь до поздней ночи. Чем быстрее расширяется их компания, тем меньше я их вижу.

Иногда они проводят ночи напролет будь то в офисе своей компании или дома.

Иногда один из них возвращается, чтобы провести ночь дома, но в большинстве случаев они этого не делают.

Мне скоро исполнится восемнадцать, и я всегда вела себя ответственно, так что прекрасно остаюсь одна.

В глубине души я знаю, что им не нравится оставлять меня одну — особенно тете Блэр. Когда я одна или с Ким, она звонит тысячу раз — даже в безопасном районе и с системой сигнализации.

Боже. Не могу поверить, что сбежала из школы.

Я просто не смогла бы сидеть в одном классе с Эйденом и притворяться, что со мной все в порядке.

В течение двух лет я гордилась тем, что хожу по коридорам с высоко поднятой головой, независимо от того, что говорили или делали со мной приспешники. Сегодня было слишком грубо.

Слишком извращенно.

Просто слишком.

Стальная воля, которую, как мне казалось, я разрушила за считанные минуты.

Я всегда слышала о переломных моментах у людей, но находилась в бреду, чтобы думать, что меня это обошло.

Я открыла это на собственном горьком опыте.

У меня перехватывает дыхание, когда я вхожу в свою комнату.

В мое убежище.

Я всегда шутила с тетей и дядей, называя это своим королевством.

Уютный декор выполнен в пастельных розовых и черных тонах. У меня есть собственная библиотека, заполненная книгами по психологии и китайской войне, расположенными в алфавитном порядке. Компакт-диски свисают с потолка, как занавеска, отделяя мою кровать от письменного стола.

На стене напротив кровати висят два огромных плаката с моими любимыми группами: Coldplay и Bastille.

Я роняю рюкзак на пол и нажимаю кнопку воспроизведения на своем Айпаде. Hipnotised — Coldplay заполняет пространство.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я снимаю промокшую одежду и захожу в ванную.

У меня чешутся руки. Необходимость смыть с них грязь наполняет навязчивой идеей.

Я останавливаюсь у раковины и мою, скребу и потираю руки, пока они не становятся ярко-красными.

Поднимая глаза к зеркалу, мои губы приоткрываются.

Это я. Колдовские, белокурые волосы. Детские голубые глаза. Но в то же время нет.

Внутри пустота.

Какое-то... оцепенение.

Я уже собираюсь пойти в душ, когда что-то еще останавливает меня.

Мой шрам.

Его окружают несколько сердитых красных отметин. Этот ненормальный оставил долбаные засосы вокруг моего шрама?

Что, черт возьми, происходит в его неполноценном мозгу?

Я отрываю взгляд от зеркала и принимаю самый долгий, самый обжигающий душ в истории.

Когда я возвращаюсь в комнату, песня меняется на Good Grief — Bastille. Я позволяю музыке плыть вокруг, когда забираюсь в постель, все еще в полотенце, и закрываю глаза.

Я борюсь со слезами и проигрываю.

Вздрагивая, я просыпаюсь.

Мои волосы прилипли к лицу сбоку от пота.

Жар душит тело, а грудь сжимается под полотенцем.

И это еще не все.

О, Боже.

Моя рука у меня между ног, и я...влажная.

Я отдергиваю руку, будто меня поймали на воровстве.

Я даже не помню сон, так что, черт возьми, должна означать эта реакция?

Мое окружение возвращается в фокус. Мягкий свет от лампы. Музыка, которую я оставила включенной. Припев песни Grip — Bastille проникает глубоко в меня. Что-то о том, как дьявол схватил его за руку и потащил в ночь.

Неоновые красные цифры на тумбочке показывают семь вечера.

Я соскальзываю с кровати, желая, чтобы температура моего тела вернулась в норму.

Глубоко вздохнув, надеваю пижамные шорты и футболку, собираю волосы в пучок и сажусь за стол.

Мой первый день в выпускном классе начался с катастрофы, но ничто не заберёт у меня Кембридж.

Я достаю свои книги и задания, организованные по методу Эйзинхауэра, и погружаюсь в них.

В течение тридцати минут мой разум настроен на учебу. Затем я начинаю отключаться.

Ручка задевает нижнюю губу, когда мысли по спирали направляются в противоположном направлении.

Даже когда я хочу забыть, у моего тела своя собственная память. Мое тело все еще помнит, как Эйден обнимал меня. Как он стал твёрдым из-за моей борьбы.

Глаза все еще помнят ту тёмную, бездонную пустоту и пренебрежение.

Если бы я не заплакала, что бы он предпринял?

При этой мысли меня пробирает дрожь.

В старых китайских военных книгах говорится, что лучший способ понять кого-то — это посмотреть на вещи с его точки зрения. Думать так, как думают они.

Ни за что на свете я не стану делать это с Эйденом.

Развратные задиры не заслуживают понимания. После того, как меня выделили как изгоя, я думала, что однажды карма укусит ублюдков вроде Эйдена в задницу, и он перестанет докучать меня в школе.

Я только обманывала себя.

Эйден, возможно, и псих, но умный. Он знает, когда нажимать на кнопки, а когда отступать.

Сегодня он застал меня врасплох.

Ха, преуменьшение долбаного века.

Он напугал меня.

Потряс мой мир.

Заставил меня усомниться в себе.

С тех пор как он держался на расстоянии в течение двух лет, я никогда не подумала бы, что он приблизится. Так близко.

Я все еще слишком смущена своими чувствами. И какой бы сон — или кошмар — мне только что не приснился.

Я точно знаю, что он взял то, что не имел права брать, и что я чертовски ненавижу его за это.

Но больше, чем он, я ненавижу себя за то, что позволила ему взять это.

Раздается стук в дверь. Я вздрагиваю, прикусывая ручку и губу.

Ой.

Я скрываю свое выражение лица.

— Войдите.

Тетя и дядя входят внутрь, оба все еще в рабочих костюмах.

Когда тетя Блэр наклоняется, чтобы обнять меня, я встаю и остаюсь в ее объятиях слишком долго. Под вишневыми духами от нее пахнет мамой. Что-то, напоминающее сахарную вату и лето.

Не знаю, почему я думаю об этом прямо сейчас, когда даже не помню свою маму.

Сегодня я скучала по ней.

Скучала по жизни, которую не помню.

Неохотно я отстраняюсь от тети и обнимаю дядю Джексона. Он целует меня в макушку.

Дядя классически красив, у него каштановые светлые волосы и кобальтово-голубые глаза.

Хотя его телосложение выше среднего, у него имеется пивной живот.

— Я звонила, а ты не взяла трубку.

Тетя изучает мое лицо тем пристальным взглядом, который ставит ее клиентов на колени.

Словно она распознает ложь еще до того, как я ее произнесу.

— Извини, я забыла.

— Я позвонила в школу, — говорит она. — Они сказали, что ты ушла домой?

— Я... — черт. Я не подумала об этом, когда уходила. — Я чувствовала себя не очень хорошо.

Дядя Джексон нависает надо мной, его лоб морщится.

— Учащенное сердцебиение, тыковка?

— Нет. — я заставляю себя улыбнуться и чертовски надеюсь, что они в это поверят. — Просто разболелась голова, и я хотела вернуться домой и отдохнуть. Простите, что не позвонила вам.

— Мы так беспокоились о тебе, дорогая. — тетя убирает мои волосы назад. — Я приехала домой раньше, чтобы проверить тебя, но ты спала.

— Я же говорил тебе, что с ней все в порядке. — вмешался дядя. — Где ты забыла свой телефон?

— В... в школе.

Очень первоклассно, Эльза. Я вкидываю одну долбаную ложь за другой.

Им больно лгать, но я скорее умру, чем подвергну компанию тети и дяди опасности.

Их фамилии и фамилии Эйдена, блядь, Кинга не должны существовать в одном предложении.

Тетя продолжает внимательно разглядывать меня и осматривать с ног до головы, будто она ожидает, что я упаду в обморок в любую секунду.

— Головная боль из ниоткуда подозрительна. Может, нам стоит навестить доктора Альберта?

— Это просто головная боль, Блэр, — говорит дядя от моего имени.

— Головные боли симптомы самых отвратительных болезней, Джексон. — она ругается.

— Один из симптомов это простая усталость.

— Я в порядке, правда, — вмешиваюсь я, не желая, чтобы они спорили. — Я просто собираюсь немного позаниматься и лечь спать пораньше.

— Сначала ужин, тыковка. И мы должны сыграть партию в шахматы.

Дядя подхватывает меня и тащит из комнаты. Он спрашивает о моем первом дне и рассказывает мне анекдот об их работнике. Он чуть не упал в обморок, когда ему позвонили и сообщили, что у его жены начались роды.

У дяди Джексона есть способ поднять настроение, и я улыбаюсь в ответ.

Тетя следует за ним, но ей не весело. Она пристально смотрит на меня, словно пытается увидеть меня насквозь.

Как только мы приходим на кухню, я улыбаюсь.

— Тетя, у тебя есть время для йоги? Это помогает при головной боли.

— Черт, да. — она хихикает, а затем ее улыбка гаснет. — Мне жаль, что у меня мало времени для наших девчачьих дней, дорогая.

Я качаю головой и говорю насмешливым тоном:

— Нет, это к лучшему. Слишком много девчачьих дней отвлекло бы меня от Кембриджа.

Тетя возится за прилавком, а я сажусь на свободный стул. Дядя подходит ко мне сзади и массирует мне плечи.

— Я тебя так хорошо подготовлю к Кембриджу, тыковка.

Тетя закатывает глаза.

— Это не игра в Премьер Лиге, Джексон.

— Не обращай на нее внимания. — дядя наклоняется и шепчет: — У меня есть билеты на игру Арсенала на следующей неделе. Угадай, кто приглашает тебя на свидание?

Моя грудь трепещет от возбуждения. Я ненавижу футбольную команду нашей школы, точнее, ненавижу придурков, которые в ней играют, но люблю этот вид спорта. Дядя обратил меня на темную сторону и превратил в Стрелка — несгибаемого фаната Арсенала.

— Тебе лучше не просить ее уйти с занятий, чтобы пойти на какую-то глупую игру.

— Конечно, нет, — говорим мы с дядей одновременно, затем он фыркает, и я тоже не могу удержаться от смеха.

Тетя складывает руки на груди и постукивает ногой по полу.

Мы с дядей заняты тем, что достаем овощи из холодильника, пытаясь подавить смех.

— Командная работа, — шепчем мы с дядей друг другу.

На мгновение, только на это мгновение, я забываю, что произошло сегодня.

Или, во всяком случае, пытаюсь это сделать.

Утром тетя отвозит меня в школу по дороге на работу.

Я всю ночь вспоминала вчерашний день и подумывала о том, чтобы не появиться сегодня. Но потом у меня произошел серьезный сеанс гнева на саму себя.

Никто — включая Эйдена — не сломит меня.

Мое раннее детство не сломило меня, и у него, черт возьми, не выйдет.

Мне просто нужно быть умной с ним. Например, избегать дерьма от него и вернуться к наблюдению издалека.

Я машу тете и, как обычно, с высоко поднятой головой вхожу в школу.

Начинаются насмешки, но я не позволяю им вывести меня.

Тихий голос в моей голове шепчет им.

Бегите, дети, ваши маленькие шалости ничто по сравнению с развратом Эйдена.

Несмотря на мою ободряющую речь этим утром, которая придала мне столь необходимую смелость, дрожь пробегает по конечностям, чем ближе я подхожу к классу.

Я снова увижу его. Я увижу эти демонические глаза.

Эти садистские ухмылки.

Эту тёмную душу.

Сукин сын. Как, черт возьми, я должна прожить целый год с ним в одном классе?

Что еще хуже, Ким нигде нет. Поскольку у меня больше нет телефона, я позвонила ей со стационарного телефона раньше, но она не взяла трубку.

У меня еще есть немного времени до первого урока, поэтому я направляюсь к ее месту в саду.

Мой темп замедляется возле дерева, где Эйден заключил меня вчера в ловушку.

Странное осознание сжимает меня за горло. Память моего тела снова начинает действовать.

Я чувствую его руки на всем своем теле.

Чувствую его запах среди деревьев.

Вижу этот бездушный взгляд в его глазах.

Сильная волна ненависти захлестывает меня, но это не единственное.

Что-то еще, что-то совершенно аморальное охватывает и меня тоже.

Убирайся из моей головы, черт бы тебя побрал!

Мои брови хмурятся, когда я прихожу к месту и не нахожу никаких следов Ким.

Как и я, Ким никогда не прогуливает. Если ее нет, то, должно быть, случилось что-то серьезное.

Этому мерзавцу Ксандеру лучше бы не причинять ей вреда, или я устрою ему веселое представление мамы-медведицы.

Поворачиваясь, моя голова ударяется о сильную грудь.

— Ты здесь для большего, милая?

Глава 6

Ему нужно перестать называть меня милой, или я достану куклу вуду с его лицом и зарежу ее насмерть.

А еще лучше, я разрежу ее на кусочки.

Я отступаю на расстояние вытянутой руки. Если я буду держаться на достаточном расстоянии, он не сможет меня поймать.

Ни за что на свете я не позволю ему заманить меня в ловушку, как он сделал это вчера.

На этот раз я либо закричу, либо убегу.

Ага. Звучит как план.

Я сглатываю, но он застревает у меня в горле, как посторонний предмет. Никакая ободряющая речь или смелость не могла стереть воспоминания о вчерашнем дне.

Никакая ободряющая речь не могла убедить нервы, трепещущие от удушающего страха, что со мной все будет в порядке.

Мои конечности кричат мне, чтобы я бежала.

Спряталась.

Никогда не оглядывалась назад.

Я не послушалась.

Убегать от кого-то, кто получает удовольствие от уязвимости, не самое умное, что можно сделать.

Он бы погнался за мной. Дерьмо. Уверена, что психу это тоже понравится.

Кто выйдет из этого победителем?

Да. Не я.

Поэтому вместо бегства я выбираю борьбу.

Я поднимаю подбородок, призывая все мужество, которое у меня осталось.

Но в тот момент, когда я встречаюсь с ним взглядом, большая часть этого мужества уходит. Все дело в Эйдене? Он так хорошо сложен.

Идеальное лицо.

Идеальное тело.

Идеальный стиль.

Он даже не носит галстук в большинстве дней, и все равно кажется, что школьная форма была сшита специально для его крепкого, мускулистого тела.

Вся его внешность еще одно преимущество, которое он использует в качестве запугивания.

Очаровывая.

Надувая всех.

Я даже поддалась этому обаянию в первый же день, встретив его. Издалека он выглядел как Бог. Вблизи он не более, чем монстр.

С тех пор как он придушил меня на глазах у всей школы и объявил, что уничтожит меня, я поняла, что весь его облик это фасад.

Единственное, что я вижу, это пустота в его стальных глазах.

Ненависть.

Чёрную ярость.

Не могу понять, как другие этого не замечают. Либо они под его слишком сильными чарами, либо им просто плевать.

Вот что значит быть королем, не так ли? Он может быть испорченным сколько ему хочется. Черт, он может приказать развязать войну, которая убьет половину нации и уморит голодом другую половину, а те, кто останется в живых, все равно будут скандировать «Да здравствует король».

Это не из-за любви, нет, это из-за страха.

Люди, естественно, тяготеют к власти, и в КЭШ Эйден это ВЛАСТЬ.

В прошлом году правил его старший двоюродный брат Леви Кинг, и теперь, когда он окончил школу, КЭШ принадлежит самому младшему из двух королей.

— Ты вчера сбежала из школы, — говорит он как ни в чем не бывало.

— Я не сбегала. У меня появились неотложные семейные дела.

Я бы сама себе похлопала, если бы могла. Эта ложь вышла идеальной.

Засунув руку в карман, он изучает меня с головы до ног. Его взгляд задерживается на моей левой груди, будто он пытается прожечь дыру в моей рубашке.

Требуется все мужество, чтобы не скрестить руки на груди.

Его внимание, наконец, возвращается к моему лицу.

— Думаю ты лжешь, Холодное Сердце. Я прихожу к выводу, что тебя довели до предела, поэтому ты выбрала самый легкий выход.

— Знаешь, что, Эйден? Мне все равно, что ты думаешь.

— Ты должна. То, что я думаю, окажет непосредственное влияние на твою жизнь, милая.

— Прекрати называть меня так, — шиплю я. — Я не твоя милая.

— Ты та, как, черт возьми, я тебя называю, милая.

Возможно ли проклясть кого-то свалиться в тёмную, бездонную яму ада? Я не против использования чёрной магии. Мне просто нужно, чтобы он, блядь, исчез. На земле станет немного спокойнее.

Я сдерживаю свой гнев, когда поворачиваюсь, чтобы уйти.

Он не доберется до меня. Он этого не сделает.

Сильная рука хватает меня за руку и отбрасывает назад с такой силой, что я приземляюсь вплотную к его твердой груди.

Он сжимает меня с грубой, сокрушительной силой.

— Разве я сказал, что ты можешь идти?

Я борюсь с ним.

— Не знаю, заметил ли ты, но я не одна из твоих подданных, ваше величество. Я не выполняю твои приказы.

— Всему есть начало.

Он отпускает меня, но только для того, чтобы обхватить обеими руками мою талию и положить руки мне на поясницу, словно мы какие-то долбаные любовники.

Он так близко, мой воздух наполняется его ароматом, и тепло его тела смешивается с моим.

Я не невысокого роста, но он все равно выше и шире меня в плечах. В глубине души я знаю, что захват это просто фактор запугивания.

Я толкаю его в грудь, извиваясь из стороны в сторону и назад, в попытке разомкнуть его руки.

Он даже не шевелится, чтобы остановить меня. Все, что он делает, это сохраняет свою стальную хватку.

— Уф, — выдыхаю я. — Отпусти меня.

— Почему я должен это сделать, а?

— А почему ты не должен? — я парирую в ответ.

— Мне нравится, когда ты сопротивляешься. — его глаза сверкают уже знакомым садизмом, когда он протягивает руку и щипает меня за щеку. — Ты бы видела красный оттенок на этой части твоего тела.

Я обмякаю, прижимаясь к нему. Мои руки безжизненно падают по обе стороны от меня, и я даже стараюсь придать своему лицу нейтральное выражение.

Если ему нравится моя борьба, то он ее больше не получит.

— Ты закончил?

Его левый глаз дергается.

Очевидно, больному ублюдку не нравится не получать то, что он хочет, и я победила его в его собственной игре.

— Дам тебе ценный совет. Ты уже знаешь, на что я способен, — его голос спокоен. Опасный тип спокойствия. — Не провоцируй меня.

— Это ты меня провоцируешь! — не могу поверить этому ублюдку. — Тебе повезло, что я не сообщила о произошедшем вчера.

— Повезло? — он смеется без юмора, и глупо, что даже линии его лица растягиваются в красивых ракурсах. Кто-нибудь вылейте кислоту на его лицо. — Не знаю, пытаешься ли ты быть очаровательной или ты настолько наивна.

— Что это должно означать?

— Думаешь, что можешь нанести мне вред, а?

Он сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами, откидывая мою голову назад, чтобы он мог вторгнуться в мое пространство своим навязчивым взглядом.

Мое сердце колотится сильнее и быстрее.

Независимо от того, сколько тактик я придумаю, независимо от того, насколько мне нравится думать, что я контролирую эту ситуацию..я ничего не контролирую.

И мое сердце осознает опасность.

Пустоту.

Чёрную дыры.

Мой напряженный позвоночник также распознает покалывание страха.

Необходимость бежать и прятаться.

Необходимость никогда не быть найденной.

Та часть меня, которую я боролась похоронить, поднимается, ползет и воскресает на поверхности.

Ты мой шедевр, Эльза.

Я ненадолго закрываю глаза от этого навязчивого голоса из прошлого. Когда я снова открываю их, жуткий голос исчезает, но стальное выражение лица Эйдена остается.

Будь он проклят и как легко он может открыть эту часть меня.

Я хранила это в тайне более десяти лет, но он медленно выпускает ее на свободу в течение двух дней.

— Быть может, я смогу. — мой голос звучит намного спокойнее, чем я себя ощущаю. — Что ты вообще обо мне знаешь?

— Намного больше, чем ты думаешь.

Он так сильно сжимает мою челюсть, что я вздрагиваю.

— Клянусь Богом, отпусти меня, или...

— Или что? — его черты искрятся обещанием вызова. — Ты не можешь надурить меня. Позволь мне сформулировать это так: если я убью тебя, тренер сожжет труп, а директор развеет останки. Если я совершу преступление, школьный совет перевернет все так, чтобы казалось, что я жертва. Возможно, ты прячешь голову в песок, как маленькая мисс Страус, так что вот тебе краткое напоминание: я здесь король.

Его слова жалят, потому что они правдивы. Пока у него фамилия Кинг, его отцу даже не нужно вмешиваться, чтобы все было улажено.

Несправедливость вспыхивает внутри меня и затуманивает зрение непролитыми слезами.

Нет.

Я не доставлю ему удовольствия снова увидеть, как я плачу.

— Но, если ты чувствуешь, что имеешь на это право. — уголки его губ приподнимаются в ухмылке. — Если думаешь, что сможешь взять меня, тогда, во что бы то ни стало, покажи мне, что у тебя есть, милая. Мне любопытно посмотреть, кто поверит, что я прикасался к тебе без твоего согласия. Я могу заполучить любую киску, какую захочу, что такого особенного в твоей?

— Что ты не можешь этого получить.

Я сожалею о своих словах, как только они вылетают. Не могу поверить, что только что размахивала долбаным стейком перед хищником.

— Холодное Сердце. — он размышляет.

Мои губы сжимаются в дрожащую линию, и я почти ерзаю в его объятиях, ожидая его следующего удара.

В любой момент он...

Эйден отпускает меня и отступает назад.

Подождите.

Он... он отпускает меня?

Я осторожно наблюдаю за выражением его лица, как олень, попавший в свет фар.

Он превращает свои черты в бесстрастное лицо.

По какой-то причине я ожидаю, что он рассмеется мне в лицо и снова схватит меня.

Я счастлива, что он отпускает меня, я счастлива. Но не могу избавиться от оттенка раздражения из-за того, что не могу его прочитать.

Он кладет руку в карман, выглядя небрежно, почти небрежно.

— Покажи мне метку.

— Что?

— Ты не дура, так что не веди себя так и покажи мне отметину, которую я оставил вчера.

— Ты не в своем уме.

Мои конечности дрожат, но я поворачиваюсь, чтобы уйти. Мне нужно вырваться из его пространства.

Его присутствия.

Его чертового лица.

— Если ты сделаешь еще один шаг. Я буду преследовать тебя, милая. И на этот раз... — он замолкает, его голос становится удушливым, как дым. — Я не остановлюсь.

Я громко сглатываю и останавливаюсь, как вкопанная.

Часть меня не хочет верить, что он зайдет так далеко, но кого я обманываю?

Эйден не остановится, пока не получит, желаемого.

С бешено бьющимся сердцем я смотрю ему в лицо.

— Почему ты это делаешь, Эйден?

— Твои предположения?

— Потому что ты можешь?

— Потому что я могу, да? Интересно. — он делает паузу. — Ты такая... холодная, ты знала об этом?

— Твои приспешники не переставали напоминать мне об этом факте, большое тебе спасибо.

— Ты упускаешь из виду весь смысл.

— Какой смысл?

— Если ты упускаешь его, почему я должен тебе говорить? — я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он обрывает меня. — Сними свою рубашку. — мои кулаки сжимаются по бокам. — Если ты этого не сделаешь, это сделаю я. Сколько разорванных рубашек ты хочешь собрать?

— Ты болен.

— Ты действительно считаешь, что это оскорбление для меня? — я сжимаю губы в тонкую линию. — Последний шанс. Сними рубашку.

— Нет.

Мы смотрим друг на друга одну секунду.

Две.

Три..

Он направляется в мою сторону. Вся кровь отливает от моего лица, и по спине пробегает дрожь.

Это реально.

Этот взгляд. Эта решимость.

На этот раз он не остановится.

— Отлично! — выпаливаю я, отступая назад. — Я сделаю это.

Он останавливается, но его бесстрастное лицо остается на месте. Он выглядит спокойным и непринужденным, но если я сделаю хоть один шаг, не сомневаюсь, он погонится за мной, как голодный волк.

Думай, Эльза, думай!

Сумасшедшая идея взрывается у меня в голове.

— Сделай это для меня, — говорю я нейтральным, почти безразличным тоном.

Левый глаз Эйдена дергается.

Уверена, что мое предложение застало его врасплох. Он думал, что я либо отступлю перед его угрозой, либо он сделает это силой. Убеждена, что больной ублюдок надеялся на второй вариант.

Тот факт, что я предлагаю ему сделать это без всякого фактора насилия, должен вывести его из равновесия.

Те, кто предлагает два варианта, не ожидают третьего. Третий вариант их пугает, и на этом я настаиваю.

Он прищуривается:

— Ты снова пытаешься играть в игру.

— Я просто даю тебе то, чего ты хочешь.

— Да?

Его тон становится каменно-холодным.

— Да.

— Ты пожалеешь об этом.

Он подходит ко мне и тянется за моей лентой.

Я кладу обе ладони на его дурацкие широкие плечи и зарываюсь пальцами в его пиджак.

Он останавливается у моей первой пуговицы и изучает мое лицо.

Прикосновение к нему никогда не было частью сделки, и он, должно быть, удивляется, почему я делаю это добровольно.

Не знаю, ненавидит он это или ему нравится, но я не даю ему или себе времени подумать об этом.

Я поднимаю колено и бью его в промежность. Сильно. Так сильно, как только могу.

Его лицо искажается, и он протягивает ко мне руки, но я пригибаюсь и пробегаю мимо него.

Огромная ухмылка растягивает мое лицо.

Я только что ударила коленом по яйцам Эйдена гребаного Кинга!

Глава 7

Я ударила Эйдена по яйцам.

Я пнула Эйдена чертового Кинга по яйцам.

Мои ноги скользят и останавливаются на пороге класса.

Я задыхаюсь.

У меня вспотели руки.

Волна адреналина исчезает из моего организма, оставляя дрожь в конечностях.

Плечи трясутся от сдерживаемого смеха. Если бы я не боялась, что мои одноклассники начнут называть меня сумасшедшей, я бы громко засмеялась.

Я хочу бегать, прыгать и бить себя кулаками.

Это странный вид свободы, которого я никогда не ощущала.

Я всегда была тихой и замкнутой, но сейчас? Я чувствую, что могу ударить луну и пнуть звезды.

Глубоко вздохнув, я расправляю плечи и вхожу в класс с высоко поднятой головой. В мою сторону летят несколько смешков и замечании о холодном сердце, но они похожи на белый шум.

Эти маленькие задиры могут выкладываться в полную силу, и это не будет иметь значения.

Я только что ударила их короля. Между ног.

Внутренне улыбаясь, мой взгляд падает на трех других демонов.

Коул сидит за своим столом и читает учебник по физике. Ксандер сидит на столе и спорит с Ронаном, который стоит.

Остальные ученики либо пытаются включиться в разговор, либо наблюдают.

Самое печальное, что я думаю, что они делают это подсознательно. Их привлекает все, что представляют собой четыре всадника.

Сила.

Очарование.

Богатство.

Ронан это Смерть, потому что он непробиваемая скала в центре поля.

Коул это Голод; молчаливый, но смертоносный, когда наносит удар.

Ксандер это Война; все, что он знает, это как сеять хаос.

И он что-то сделал с Ким. Потому что даже сейчас ее здесь нет.

Ким никогда не опаздывала в школу.

Это может быть мое ложное чувство храбрости или остатки адреналина, все еще бурлящее в венах, но я не останавливаюсь, чтобы подумать об этом.

Я хватаюсь за лямку рюкзака и шагаю к троице.

— Говорю тебе, дружище. — Ронан постукивает указательным пальцем по столу перед Ксандером. — Она пришла на вечеринку из-за меня.

— Все пришли из-за тебя, — говорит Коул. — Ты организовал вечеринку, не забыл?

— La ferme — заткнись, капитан! Дело не в этом. — Ронан продолжает разговаривать с Ксандером. — Признай это, она пришла ради меня.

— Если это поможет твоему эго, конечно. —

Ксандер смеется. — Не мог бы ты передать мне то, что курил прошлой ночью?

Ронан хмурится.

— Зачем?

— Это дерьмо хорошое, если оно заставляет тебя верить в то, чего не существует.

— Пошел ты, Найт.

Ронан бросается на него.

В этот самый момент нейтральный взгляд Коула встречается с моим. Он прочищает горло, и двое других, которые все еще препираются, замолкают.

— Холодное Сердце? — Ронан отшатывается, будто его ударили. — Мне мерещится или это на самом деле Холодное Сердце перед нами? — он оглядывается за моей спиной и вокруг, а затем ухмыляется. — Ты здесь, чтобы признаться мне в своей любви? Я знал, что ты всегда была влюблена в меня, но извини, я принимаю признания только днем. Правила есть правила.

Я игнорирую его и смотрю Ксандеру в лицо.

— Где она? — спрашиваю я.

Ксандер спрыгивает со стола.

— Где кто?

— Ким, — выдавливаю я.

— Ох, — брови Ксандера поднимаются в притворном беспокойстве, когда он роется под столом. — Капитан, не видел здесь маленькую Кимберли? Нет? Как насчет тебя, Ро? Обыщи свой карман, может, она там спряталась.

Ронан демонстративно засовывает руки в карманы.

— Нет, ее здесь нет. — он ухмыляется, доставая упаковку презерватива. — Но я нашёл это. — мои губы сжимаются в отвращении. —Quoi? — Что? — спрашивает Ронан. — Всегда защищён.

— Я здесь не ради ваших игр, — говорю я никому конкретно.

— Тогда зачем ты здесь? — спрашивает Ксандер.

— Ким. Где она?

— Если ты не знаешь, где твоя подруга, откуда мне знать, Холодное Сердце?

Я подхожу ближе, все еще сжимая лямку рюкзака.

— Я знаю, что ты что-то сделал с ней вчера.

Он улыбается, как маньяк.

— У тебя есть доказательства?

Мои ногти впиваются в ладонь, пока я почти не пускаю кровь.

— Подожди. — Ронан встает, между нами. — Что было? Какие доказательства? Кто-нибудь, введите меня в курс дела. — Коул качает головой. — Что? Я чувствую себя обделённым. — Ронан пинает своего друга по ноге. — Сначала Кинг на вчерашней тренировке выкинул свое дерьмо, потом Найт вытворяет какую-то хуйню за нашими спинами, а теперь к нам обращается Холодное Сердце. Вы должны признать, что в этом нет ничего нормального.

Только одно предложение продолжает крутиться у меня в голове, как петля.

Кинг на вчерашней тренировке выкинул свое дерьмо.

Что, черт возьми, это должно означать? Эйден образцовый игрок и ученик. Он не просто выкидывает свое дерьмо.

Имеет ли это отношение к тому, что он сделал вчера?

— Кто-нибудь, просветите меня. — Ронан переводит взгляд с одного друга на другого. — Кто-то? Кто-нибудь?

— Держись подальше от Ким, — говорю я Ксандеру со всей злобой, на какую только способна.

— Или что? Ты меня остановишь?

Я уже собираюсь ответить, когда, к сожалению — или к счастью, это зависит от того, как вы это видите, — в класс входит учитель. Все садятся, и я нахожу свободное место позади.

Мой взгляд встречается с игривым взглядом Ксандера. Он садится в ряд рядом, бросает мне мой телефон и ухмыляется.

Я вздрагиваю. Мудак.

— Оу, смотри. Кимберли нет в классе.

Хвастливый тон, которым он говорит, раздражает меня.

— Мистер Найт. — обращается миссис Стоун. — Урок начался, я была бы признательна, если бы вы сосредоточились.

— Вы завладели всем моим вниманием, миссис Стоун.

Он улыбается ей с ямочками на щеках и открывает свой блокнот.

Миссис Стоун начинает перечислять учебную программу класса. Я беру ручку и блокнот и начинаю делать пометки.

Наш учитель английской литературы, вероятно, самая пожилая в школе и, скорей всего, скоро уйдет на пенсию. Ее седые волосы собраны в консервативный пучок, а очки удерживаются на тех золотых ремешках, которыми больше никто не пользуется.

Открывается дверь. Весь класс замолкает. Даже миссис Стоун.

Я останавливаюсь на середине строчки и поднимаю голову.

Раскрасневшаяся Ким выглядывает из-за двери, ее волосы в беспорядке.

В классе раздаются смешки и смех.

— Вы опоздали на десять минут, мисс Рид, — ругает миссис Стоун.

— Я... эм... — Ким спотыкается на собственных словах.

Я вздрагиваю, ощущая ее дискомфорт под кожей. Она всегда ненавидела находиться в центре внимания.

— В чем дело, Пузо, потеряла язык вместе с жиром?

Кто-то насмехается сбоку.

Миссис Стоун бросает на него свирепый взгляд.

— Еще одно слово, и наказаны будете вы,

мистер Роббинс.

Его лицо становится пепельно-серым, и мне хочется встать и обнять миссис Стоун. Она, наверное, единственная учительница, которая не закрывает глаза на издевательства. По крайней мере, от таких незначительных людей, как Роббинс. Сомневаюсь, что она сделала бы что-нибудь, если бы в этом была замешана одна из Элит.

За ерзающим телом Ким появляется тень.

Я перестаю дышать.

Как будто земля разверзлась и теперь утаскивает меня в свои глубины, чтобы похоронить заживо.

Эйден кладет обе руки на плечи Ким.

Он положил свои грязные руки на гребаные плечи моей подруги.

Не хочу драматизировать, но думаю, что меня сейчас вырвет.

Его взгляд встречается с моим, и в нем что-то вспыхивает. Уголок его губ приподнимается в жестокой, психотической ухмылке.

Вот и все.

Я убью его.

Я пожертвую всем своим будущим, спасая мир от его зла.

Ухмылка исчезает так же быстро, как и появилась. Все еще держа Кима за плечи, он одаривает миссис Стоун своей золотой мальчишеской улыбкой.

— Просим нас простить. Кимберли стало плохо, поэтому мне пришлось отвести ее к медсестре.

Он это серьезно?

Я огорчаюсь, когда выражение лица миссис Стоун меняется с ругательного на принимающее.

— С вами все в порядке, мисс Рид? — Ким кивает, не говоря ни слова. — Это было мило с вашей стороны, мистер Кинг. — миссис Стоун одаривает его улыбкой. — Вы оба присаживайтесь.

Моя челюсть, вероятно, отвисает до пола. Не могу в это поверить.

Темная дыра, образовавшаяся ранее, расширяется до тех пор, пока я едва могу дышать.

Должно быть, он что-то сделал с Ким, и теперь заставляет всех поверить, что помогал ей.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках каких-либо признаков.

Он улыбается, маска сидит твердо на месте, выглядя как золотой парень, которому все завидуют.

Девушки хотят его. Парни хотят стать им.

Но никто из них не видит этой пустоты внутри него.

Пустота.

Ничто..

Они знают только этого Эйдена. Того, которого он презентует для шоу. Образ, который он проецирует на них. Они слишком ослеплены его фальшивым светом, чтобы видеть тени.

Но разве это не лучше? Разве ложь не лучше правды?

В конце концов, истина разрушает прежде, чем освобождает кого-либо.

Мое сердце колотится с каждым его шагом. На этот раз это не страх за меня.

А за то, что он сделал с Ким.

Я знала, что, ударив его, он вернется, чтобы укусить меня в ответ, но я никогда не думала, что это будет так быстро.

Или смертельно опасно.

Никогда не могла предположить, что он пойдет за Ким.

Мои губы дрожат, в попытке встретиться взглядом со своей лучшей подругой и убедиться, что с ней все хорошо. Ее голова опущена. Завесы ее мятных волос скрывают выражение ее лица от меня и всего мира.

Эйден останавливается рядом со мной. Я мельком замечаю, как его рука скользит в карман, прежде чем я сосредотачиваюсь на своем блокноте, сжимая карандаш так сильно, что он почти ломается.

Его тело нависает надо мной, как мрачный жнец, а глаза прожигают дыры на моей макушке.

Часть меня хочет поднять взгляд и посмотреть в ответ. Как я делала это последние два года.

Но тогда я не имела ни малейшего представления о том, на что он способен.

Теперь знаю.

После того, что кажется вечностью, он неторопливо подходит к свободному месту позади меня. Место, которое я приберегала для Ким.

Она ерзает возле единственного свободного места в классе. На глазах у Ксандера.

Последний бросает на нее насмешливый взгляд, как бы провоцируя сесть.

— Мисс Рид? — нетерпеливый тон миссис Стоун зовет. — Что-то случилось?

— Нет, — шепчет Ким.

— Тогда, пожалуйста, присаживайтесь, чтобы мы могли продолжить урок.

Ким медленно опускается на свое место, будто боится, что там ее ждет бомба.

Коул бросает взгляд назад, на Ким, и Ронан подмигивает мне, сидя передо мной.

Мы окружены врагами.

Глава 8

Я стараюсь.

Я действительно стараюсь сосредоточиться во время урока.

Это невозможно.

Во-первых, Ким, кажется, отстранена, почти ничего не записывает. И это меня чертовски беспокоит.

Во-вторых, передняя линия футбольной команды КЭШ окружает нас, как стая волков, а большой плохой волк прямо за мной.

Эйден не сказал ни слова, но в этом и не было необходимости.

Его присутствие невозможно спутать, даже если он будет молчать. Я чувствую, как его глаза сверлят дыру у меня в затылке и пожирают мой мозг.

Миссис Стоун начинает говорить о подготовительном тесте. Я сосредотачиваюсь на ней впервые с начала урока.

— Вы исполните известный сценарий и добавите в него свой особый штрих. Чем вы более изобретательны, тем больше бонусных очков вы получите.

Я люблю бонусные очки. Это мой идеальный шанс побить свой рекорд в Кембридже.

— Мы можем выбрать, с кем будем выступать? — спрашивает девочка в начале класса.

— Партнеры будут выбраны случайным образом, — говорит миссис Стоун. — Обмен партнерами запрещен.

— Мы можем выполнить работу в одиночку?

— Абсолютно нет, — произносит миссис Стоун. — Это научит вас командному духу.

Некоторые тихо ноют, в то время как другие хихикают.

Я провожу остаток урока, пытаясь сделать как можно больше заметок, занимая свои мысли.

Но нельзя стереть из памяти, как Эйден маячит, как дьявол, в углу, в ожидании украсть мою душу.

Как только урок заканчивается, Ким запихивает свои вещи в рюкзак и вылетает за дверь.

Я уже собираюсь последовать за ней, когда моя ручка падает, катаясь по полу.

Высокая фигура наклоняется и поднимает ее.

Я перестаю дышать, когда Эйден встает во весь рост. Он сосредоточен на мне, вертя ручку между указательным и средним пальцами.

Эта ручка может идти к черту, мне все равно. Назовите меня трусихой, но я не смогу вынести еще одного столкновения с Эйденом прямо сейчас.

Кроме того, Ким мой приоритет.

Не удостоив Эйдена даже взглядом, я выбегаю из класса, пока он все еще полон людей.

Новое решение: никогда не попадать в ловушку в одном и том же месте, что и Эйден.

Это мой лучший шанс на выживание.

Требуется несколько минут, чтобы найти Ким. Она прячется за углом нашего следующего класса, в наушниках, и ее взгляд потерян, где-то вне досягаемости.

Я подбегаю к ней и хватаю ее за плечо.

— Ким! Я так волновалась за тебя. Почему ты мне не перезвонила?

Ее лицо побледнело, словно она увидела привидение, когда она снимает наушники.

— Элли...

— Что? Что такое? Эйден что-то сделал?

— Эйден? — она хмурит брови. — Какое он имеет ко всему этому отношение?

— Э-э.. Ким? Ты явилась на урок с этим мудаком.

— Он нашел меня перед кабинетом медсестры и велел идти с ним на урок.

У меня закипает кровь.

— Он причинил тебе боль? Заставил тебя?

— Какого черта? Зачем ему это делать? — Ким играет с лямками своего рюкзака. — Он вежливо попросил. Почти...

— Почти что?

Что-то ностальгическое мелькает в ее глазах.

— Дружелюбно.

— Ого. Ким. Ты слышишь себя? Эйден не дружелюбен. Он не может быть дружелюбным.

Он чертов псих!

Пожалуйста, не говорите мне, что он тоже играет с разумом Ким. Это что, «пошла ты» для меня? Или я слишком драматизирую?

Но опять же, Эйден из тех, кто просчитывает свои ходы, прежде чем что-то предпринять.

Ким хмурит брови, поджимая губы.

— Почему ты так напряжена?

— Прости, — я смягчаю свой голос. — Просто я беспокоюсь о тебе, хорошо? Эйден никогда не был дружелюбен по отношению к тебе, так зачем ему начинать сейчас?

— Кинг также никогда не был жесток со мной. Мы знакомы давно, ты же знаешь.

Ее губы дрожат.

Знакомы давно?

Я знаю, что Ким училась в Младшей Школе Королевской Элиты вместе с остальными всадниками, но у меня никогда не складывалось впечатления, что она дружила с ними.

Я имею в виду, что Ксандер издевается над ней при любом удобном случае. С чего бы остальным дружить с ней?

Особенно Эйдену.

— В любом случае, почему ты была у медсестры? — я спрашиваю.

— Просто головная боль. — она улыбается, но улыбка не доходит до ее глаз. — Я заехала за тобой, но твой дядя сказал, что ты уже уехала.

— Извини за это. Тетя подвезла меня, и я забыла свой телефон в школе.

Она на секунду замолкает, покусывая нижнюю губу.

В конце концов она расскажет мне, что случилось. А пока я глажу ее по плечу и говорю легким тоном.

— Выпускной год, взрослые решения, верно?

— Какие решения?

— Знаешь, в этом году мы тоже оторвёмся.

Она смотрит на меня с растерянным видом.

— Как? Как мы можем это сделать? Потому что твой пустой оптимизм никогда ничего нам не приносил.

— Ким...?

Она, кажется, не слышала меня и продолжает вести быстрый огонь.

— Мы не можем их остановить. Можем только оставаться под водой, пока она льется на нас, и молиться, чтобы они промахнулись, чтобы нам не пришлось терпеть это снова. Мы можем только поклониться и позволить им нанести удар, надеясь, что это окончательно.

— Ким! — я встряхиваю ее. — Не говори больше такого дерьма. Мы не были рождены для того, чтобы нас топтали. Ты меня слышишь?

— Я не такая сильная и собранная, как ты, Элли. — в ее глазах блестят слезы. — Я не могу заморозить мир, как делаешь это ты. Это больно. Все это причиняет боль. Я устала, понимаешь? Я просто чертовски устала от этого дерьма. Это произошло десять лет назад. Десять гребаных лет. Да, я облажалась, но я всего лишь человек. Я заслуживаю второго шанса.

Я остаюсь на месте, как вкопанная, когда Ким вытирает глаза и стремительно обходит меня, чтобы войти в класс.

Она... сорвалась.

Ким не из тех, кто срывается. Она такая добрая, тихая и... запуганная.

Что случилось, что заставило ее сорваться? И что, черт возьми, она имела в виду, говоря, что заслуживает второго шанса?

Второго шанса от кого?

Быть может, я знаю свою лучшую подругу не так хорошо, как мне казалось.

Что-то покалывает у меня в затылке, и живот сжимается от странного осознания.

Я оборачиваюсь только для того, чтобы быть захваченной дымчатыми глазами короля дьявола.

И он ухмыляется.

Остаток дня мы так заняты своими уроками, что я не могу найти возможности поговорить с Ким.

Я ерзаю, мои ноги не перестают подпрыгивать, и я продолжаю кусать колпачок карандашей.

Есть также тот факт, что стая из четырех всадников окружала нас в каждом классе. В. Каждом. Долбанном. Классе. Эйден всегда сидел позади меня, как надвигающаяся угроза.

Если кто-нибудь занимал места по обе стороны от меня и Ким, все, что им нужно было сделать, это встать рядом, и все, кто занимал это место, убирались прочь.

Эйден не сделал ни малейшего движения, чтобы поговорить со мной или даже признать мое существование с тех пор, как ухмыльнулся ранее.

Его молчание страшнее, чем слова. Я могу отреагировать на его слова. Как я могу реагировать на... ничто?

За один день он заставил мою голову вот-вот взорваться.

Когда Ким выбегает из класса, я бегу за ней.

Я трачу пять минут на ее поиски по периметру школы. Ее нет ни в здание, ни в библиотеке.

Моя голова опускается, когда я вхожу в девятую башню школы, где у нас последний урок.

Я натыкаюсь на что-то твердое.

Оу.

Ксандер стоит прямо у входа, блокируя его.

Он смотрит вперед, сжимая кулаки.

Я следую за его полем зрения, и что-то умирает в моем сердце.

Ким плачет у груди Эйдена, а он гладит ее по спине.

Глава 9

Есть несколько вещей, которые никто не хочет себе представлять.

Твои родители, занимающиеся сексом.

Смерть твоего питомца.

Конец света.

Ким, плачущая в объятиях Эйдена, это одна из тех вещей, которые я никогда не хотела себе представить.

Моя лучшая подруга ищет утешения в единственном человеке, который активно разрушал мою жизнь.

Чувство предательства пронзает меня изнутри и переходит прямо в грудь.

Логическая часть меня понимает, что это форма мести Эйдена. Он знает, что Ким единственная, кто у меня есть в школе, и он использует это против меня.

Эта часть также понимает, что он оппортунистический псих.

Но я не могу подавить эту другую часть. Она крошечная и едва заметная, но она есть.

Гнев. Горечь.

Ради чего, не могу сказать.

Ксандер бросается в их сторону, сжимая кулак.

Его могут прозвать Войной, но он не жестокий. Ксандер Найт из тех, кто убивает тебя добротой и улыбкой с ямочками на щеках.

Игривый, хотя и ненавистный.

С таким же успехом это мог бы быть первый раз, когда я вижу, что он проявлял какие-либо признаки насилия.

Зал заполнен бесчисленными зрителями, включая президента школьного фотоклуба, который фотографирует Ким в объятиях Эйдена.

Что бы ни произошло сейчас, через несколько часов это будет транслироваться по всей школе.

Подождите.

Этого хочет Эйден? Он спланировал все это шоу, не так ли?

Ксандер останавливается перед ними. Его лицо холодное как камень, а напряженные плечи натягивают пиджак.

Его взгляд падает на руку Эйдена, обнимающую Ким за спину.

Я ловлю себя на том, что тоже смотрю на это.

Я хочу сломать эту руку.

Хочу сжечь ее и скормить собакам.

Ни Эйден, ни Ксандер не произносят ни слова. Они пристально смотрят друг на друга, общаясь без слов.

Завоевание и Война дополняют друг друга, но прямо сейчас они выглядят на грани уничтожения.

Ксандер в двух секундах от того, чтобы взорваться, в то время как у Эйдена бесстрастное лицо.

Все остальные замолкают, едва дыша, будто ждут, когда упадет бомба.

Ксандер вцепляется пальцами в пиджак Ким и дергает ее назад. Ее заплаканные глаза расширяются, когда она встречает убийственный взгляд Ксандера.

Я бегу к ней, но прежде, чем я добегаю до них, Ксандер отпускает ее, и она уносится прочь в противоположном направлении.

Я должна последовать за ней. Вместо этого я останавливаюсь перед Эйденом. Он наблюдает за мной с живым интересом, хотя Ксандер почти бросает кинжалы ему в лицо.

Эйден наклоняется и шепчет так, чтобы только я могла его слышать:

— Я все еще жду, когда ты покажешь мне метку.

— Ты сделал все это ради этого? — я шиплю. Непроницаемое лицо. — У меня даже нет слов для тебя, — шепчу я.

— Скажи «нет», милая. — от его горячего дыхания по моей коже пробегают мурашки. — Я брошу тебе вызов.

— После школы, — невозмутимо отвечаю я. — Встретимся после школы.

Эйден поднимает бровь, словно задается вопросом, куда я хочу пойти с этим. Я тоже не знаю, но мне нужно как-то остановить его.

С этого момента и до тех пор я что-нибудь придумаю.

Я оставляю его и напряженного Ксандера.

Коул и Ронан, которые пропустили шоу, неторопливо выходят из кафетерия.

— Говорю тебе, Нэш, — оживленно говорит Ронан спокойному Коулу. — На моей дне рождении будут эти шлюхи в кроличьих костюмах, вылезающие из торта.

Коул приподнимает бровь.

— Я думал, это была прошлогодняя фантазия?

— Капитан Леви убил мою атмосферу в прошлом году. — Ронан бьет себя в грудь, озорно смеясь. — Он не остановит меня в этом году.

— Ну, в этом году я твой капитан, и говорю тебе, что никаких проституток не будет.

— Mais non! — Да Нет! — лицо Ронана вытягивается с драматическим презрением. — Я думал, мы друзья, ублюдок.

— Присяжные все еще не пришли к этому выводу.

— Вот и все. Ты вычеркнут из списка моих друзей. Желаю удачи в поиске места для вечеринки, потому что я запрещаю тебе появляться в моем доме и...

Их болтовня стихает, когда они добираются до двух других.

Причина, по которой я сосредоточилась на их разговоре, заключалась в том, чтобы отвлечь себя от нежелательного внимания за моей спиной.

И это не от глазеющих студентов.

Нет.

От этого раздражающего осознания у меня по спине бегут мурашки.

Эта неразрывная связь.

Как будто он вторгается в каждую частичку меня и запечатлевается у меня под кожей.

Я нахожу Ким, прячущуюся под лестницей в углу. Ее глаза налиты кровью и опухли, а руки дрожат, когда она крепче сжимает рюкзак.

Ее волосы в беспорядке, пряди мятного цвета выглядят как неудачный лабораторный эксперимент.

— Ким...?

Я медленно подхожу к ней, как к раненому животному.

Часть меня хочет накричать на нее и спросить, почему она позволила Эйдену обнять ее.

Словно я не знаю ее, после ее возвращения из летнего лагеря. Ким изменилась не только физически, она как будто возвела вокруг себя стену.

У меня болит грудь. Она выскальзывает у меня из пальцев, и я не знаю, как удержать ее или поговорить с ней.

Ее темно-зеленые глаза встречаются с моими. Они наполнены таким количеством эмоций, но самая заметная из них печаль.

Глубокая печаль.

Она бросается ко мне, и я не могу удержаться, чтобы не обнять ее. Рыдание вырывается из ее горла, когда она утыкается лицом мне в грудь.

Я чувствую себя ужасной подругой за то, что не заметила ее переломного момента и не была рядом.

Наверное, поэтому она плакала в объятиях Эйдена. Она нуждалась в утешении.

Как акула до крови, Эйден, должно быть, учуял это и вошел, как белый рыцарь.

Если он планировал напугать меня, используя ее, то это сработало.

— Ким... ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя, но ты должна сказать мне, что происходит.

Она отступает и вытирает глаза тыльной стороной ладони.

— Ты когда-нибудь задумывалась, могла бы ты быть злодеем в чьей-то истории?

— Злодеем? Ты? Ты самый добрый человек, которого я знаю. — я смеюсь, но она не смеется вместе со мной.

— Иногда злодеи выглядят невинными, Элли. — ее взгляд затерян вдалеке. — Настоящие злодеи не знают, что они злодеи, потому что думают, что они все делают правильно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сделала что-то непростительное, и плачу за это, — она издает сдавленный вздох. — Мне просто нужно найти способ выжить в этом году.

— Ким. — я хватаю ее за плечи. — Ты не сделала ничего плохого, хорошо? Не верь тому вздору, что тебе наговорил Эйден. Это они задиры, а не ты.

— Может, нам забросать их машины яйцами? — она улыбается сквозь слезы. — Идея получше, мы можем украсть их майки или слепить какое-нибудь вуду на поле, чтобы они проиграли предстоящую игру.

Я отражаю ее улыбку, чувствуя теперь себя свободной, когда она открылась мне.

— Это опустит меня до их уровня, и я отказываюсь опускаться так низко.

— Фу, ты как старая леди. — она шутит. — Перестань быть зрелой сукой.

— Я бы предпочла быть зрелой, а не задирой.

— Знаешь... — она замолкает, встречаясь со мной взглядом. — Эйден не всегда был таким.

— Нет. Не хочу это слышать. Мне все равно, каким он был.

Это правило о том, чтобы не пытаться понять задир? Я принимаю это близко к сердцу.

— Может, тебе стоит побеспокоиться, Элли. Ты никогда не задумывалась, почему он выбрал тебя? Почему он никогда никого не беспокоит, кроме тебя?

— Так что ты предлагаешь? Чтобы я покопалась в его жизни? Нашла его травмирующее прошлое и исправила его, потому что внутри он хороший человек с золотым сердцем — я вздыхаю. — Такое случается только в твоих любовных романах и корейских мыльных операх, Ким.

— Грубо! — она бьет меня по руке. — Не оскорбляй мои любовные романы, и в тысячный раз повторяю, они называются К-драмами.

— Да, конечно. К-драмы.

— Именно. — она изображает реверанс. — Так скажи мне, что-то случилось с Кингом?

— Почему ты так говоришь?

— Ты кажешься более агрессивной по отношению к нему, чем обычно. Я имею в виду, ты только что сказала о нем целый абзац, когда раньше отказывалась даже произносить его имя.

Что-то в моей груди сжимается. Я хочу рассказать Ким о вчерашнем, но я такая трусиха.

Не хочу, чтобы Ким осуждала меня за слабость. Она всегда называет меня сильной и закаленной, но вчера я рухнула от одного напора. Мне стыдно даже смотреть ей в глаза, не говоря уже о том, чтобы рассказать о произошедшем.

— Я просто злюсь, что он обнимал тебя.

— Почему?

— Что ты имеешь в виду, почему? Он манипулирует тобой.

— Откуда ты это знаешь, если отказываешься познакомиться с ним поближе? — я поджимаю губы. — Да ладно тебе, Элли, разве в твоих китайских военных книгах не говорится, чтобы твои враги были ближе, чем друзья? Ты не сможешь победить его, если ничего о нем не узнаешь.

Я хочу возразить, но она права. Я ничего не знаю об Эйдене, и это ставит меня в невыгодное положение.

Всякий раз, когда Ким предлагала рассказать мне, что она знает о нем за те годы, что они росли вместе, я всегда пресекала ее попытки.

Эйден это тот зуд, заставляющий меня чувствовать себя неловко. Одно упоминание его имени портит мне настроение и дергает за ниточки моего рассудка.

Я сделала все, чтобы стереть его, но короля невозможно стереть, не так ли? Даже если его нет, его имя витает по всей школе. Черт, даже дома тетя и дядя всегда говорят о King Enterprises.

Он как призрак, преследующий меня, куда бы я ни пошла. Быть может, я неправильно смотрю на вещи.

Быть может, стереть его это не решение проблемы.

Если я решу узнать его поближе, то не для того, чтобы понять. Это всего лишь тактика, чтобы я знала, как ему противостоять.

— Ты знаешь Ксандера, — говорю я Ким. — Но это тебе ничего не дало.

— Знала Ксандера. В прошедшем времени. Он стал чужим в течение многих лет. — она издает болезненный вздох. — Кроме того, я не собираюсь бороться с ним. С другой стороны, ты, похоже, хочешь бросить вызов Кингу.

— Я только защищаюсь и.. — я сжимаю ее руку, у меня внезапно пересыхает в горле. — Наша дружба. Ненавижу, что он встает, между нами, Ким.

— Мои отношения с Кингом не такие.

Отношения?

Прежде чем я успеваю ее расспросить, начинается последний урок.

— Твоя тренировка по легкой атлетике, — говорит Ким.

Я быстро обнимаю ее.

— Я увижу тебя позже?

Она не посещает никаких спортивных занятий.

На ее лице появляется ухмылка.

— Мы устроим марафон по Люциферу?

— Безусловно.

В раздевалке я заканчиваю переодеваться в рекордно короткое время, прежде чем прибудут другие девушки.

Я всегда прихожу первой или последней и обычно переодеваюсь в дальнем углу, так, чтобы никто из них не увидел моего шрама.

Шрам, который теперь окружен засосами.

Я жду тренера в коридоре. Некоторые девушки болтают друг с другом.

С первого дня, когда Эйден счел меня изгоем, я не очень нравлюсь легкоатлетической команде.

Я остаюсь в своей зоне, а они в своей.

Достав телефон, я открываю социальные сети.

Это только для того, чтобы знать, с чем я столкнулась, говорю я себе.

Ничего больше.

Я нахожу Aiden_King в Инстаграме только потому, что он подписан на меня уже около года. В то время я никогда особо не задумывалась об этом и всегда игнорировала желание просмотреть его профиль.

У него несколько сотен тысяч подписчиков. Сотни долбаных тысяч. Боже. Не похоже, что он знаменитость или что-то в этом роде.

Его подпись: Вперед Элита.

Его лента заполнена фотографиями игр. Размещены снимки всей команды. Большинство его фотографий с передовой линией Элиты. Ксандер, Коул и Ронан.

Выложены фотографии с вечеринок, когда они топят алкоголь. На других снимках между ними втиснуты девушки.

На старых фото с ними Леви Кинг. Старший двоюродный брат Эйдена, предыдущий капитан Элиты и нынешний игрок Арсенала. Я знаю его, потому что внимательно следила за ним с начала этого сезона.

Он добавил баланс в полузащиту Арсенала.

В конце прошлого года Леви привел Элиту к победе в школьном чемпионате. Эйден отметил этот момент фотографией передней линии, несущей Леви на плечах. Брюнетка стоит рядом с Эйденом и так счастливо и искренне смеется.

Даже Эйден.. счастлив? Нет. Не счастлив. Больше похоже, что он в эйфории.

Это должна быть какая-то сила, верно? Даже через свой Инстаграм он демонстрирует этот идеальный образ золотого парня и звезды.

Миру легко поверить, что он живет лучшей жизнью и любит ее.

Чем больше я прокручиваю ленту, тем больше это похоже на маску. Способ что-то скрыть. Что-то, что я не знаю.

Затем мое внимание привлекает разрыв шаблона. Время от времени, между рядами счастливых фотографий, он выкладывал черно-белый снимок, на котором нет его лица. На одном из фото сзади виден его темный силуэт. На другом мяч с его фамилией на нем. У нескольких других шахматная доска.

К ним нет прилагаются подписи, а если и есть, то они короткие и странные.

Настроение.

Желание.

Да Здравствует Королева.

Играй в игрока, а не в игру.

Остановись & Посмотри.

Разрушен прежде, чем ты разрушена.

Я ловлю себя на том, что охочусь за каждой фотографией такого типа. В отличие от других снимков, эти кажутся Эйдену настоящим окном.

Вчера вечером он опубликовал черно-белую фотографию. Это фото стеклянной шахматной доски. Прямо посередине возвышаешься фигура черного короля, в то время как белая королева падает к его ногам.

Подпись: Болен.

Все комментаторы — в основном девушки — восхищаются и желают ему скорейшего выздоровления.

Не думаю, что он имел в виду болезнь в физическом смысле. У него с головой не все в порядке, как я ему и говорила.

Как я ему говорила?

Я качаю головой.

Это не может быть правдой.

— Давайте, девочки. Вперед! — голос тренера Нессрин пугает меня.

Я выключаю телефон, бросаю в рюкзак и отправляюсь на тренировку.

Что я больше всего ненавижу в тренировках по легкой атлетике в школе, так это то, что мы бегаем по футбольному полю, где тренируется футбольная команда.

Нет. Я не позволю им испортить мне бег.

Тренер дает нам инструкции по сегодняшней тренировке. Когда я потягиваюсь, мой взгляд скользит по полю.

Я нахожу его, даже не прилагая усилий. Чрезмерное внимание к нему выделяет его из толпы, даже если я этого не хочу.

Эйден в синей майке и шортах, будто какая-то модель. Форма прилипает к его телу, как вторая кожа, обрисовывая его мощную грудь и подтянутые бедра, и ноги. Он кричит, чтобы ему передали мяч, и когда тот достигает его, в его глазах вспыхивает вызывающая искорка. Ему не требуется много времени, чтобы прорваться через защиту.

Завоевание.

Он ни перед чем не останавливается, чтобы добраться до цели.

Я ненавижу этого ублюдка, но с его уровнем таланта его можно направить в одну из лучших команд Премьер Лиги. То есть, если он уже не там. Возможно, как и его двоюродный брат, КЭШ не позволит ему уйти, пока он не закончит школу.

Элита делится на две команды, играя друг против друга. Коул и Эйден в команде с синей формой. Ксандер и Ронан в команде с неоновыми футболками.

Эйден и Ксандер нападающие команды, но сейчас Ксандер играет в обороне. Позиция, в которой он обычно не играет.

Что? Возможно, я слушала, когда Ким рассказывала мне о домашних играх, которые она смотрела в прошлом году.

Эйден бежит за мячом, оставляя позади нескольких своих противников. Как раз в тот момент, когда он набирает обороты по направлению к сетке, Ксандер набрасывается на него с грубой силой. Эйден с глухим стуком падает на землю.

Несколько вздохов вырывается у девушек вокруг меня. Даже наш тренер останавливается и смотрит.

Зрители, собравшиеся понаблюдать за тренировкой, замолкают с открытыми ртами.

Вот какое влияние Эйден оказывает на людей. Несмотря на то, что КЭШ известен своими учеными, последние несколько лет они одержимы футболом. Они мечтают о еще одном чемпионате после прошлогоднего.

Ксандер даже не наклоняется, чтобы помочь Эйдену. Коул и Ронан тоже. Тренер Ларсон, мужчина средних лет с лысиной и кустистыми бровями, бьет Ксандера бумажной битой по плечу.

Если он и пострадал, то не показывает этого. Все, что он делает, это бросает на невозмутимого Эйдена убийственный взгляд.

— Ух ты. Найт напряжен, — шепчет одна из девушек позади.

— Я знаю, ладно? — отвечает другая. — Он как будто жаждет крови.

Так что я не единственная, кто это заметила.

Это первый раз, когда я вижу, как Эйден и Ксандер вцепляются друг другу в горло.

Капитан, Коул и тренер разговаривают с Ксандером в сторонке.

Судя по покрасневшим щекам тренера Ларсона, он не выглядит таким уж счастливым.

Я фыркаю. Конечно, он не счастлив. Уверена, что он едва сдерживается, чтобы не убить Ксандера за то, что тот прикоснулся к его звезде. Эйден лучший нападающий, а нападающие всегда получают полный кредит, независимо от того, сколько хороших передач они производят.

Все еще разминаясь, я ищу Эйдена. Он стоит возле скамейки, сжимая в руке бутылку спортивного напитка, но его внимание сосредоточено не на напитке, не на Ксандере и не на Ронане, который с ним разговаривает.

А на мне.

Я замираю на середине вытягивания руки за спиной. Эта поза прижимает мою грудь к спортивному костюму. Взгляд Эйдена медленно опускается к изгибу моей груди. Слишком медленно. Это больно.

У меня перехватывает горло. Хочется выкачать воздух из легких, задыхаться и умолять вдохнуть.

Когда его металлические глаза вновь скользят по моим, они полны нескрываемого голода.

Грубые.

Яростные.

Я не могу дышать, даже если захочу. Кажется, что, если я сделаю один вдох, он набросится на меня.

За два года я привыкла к его убийственным взглядам. Что с этим не так?

Я могу выдержать его ненавистные взгляды. Черт, я хочу, чтобы мы вернулись на сцену ненавистных взглядов. По крайней мере, тогда я еще не сошла с ума.

Но этот взгляд? Этот голод? Этого я не могу вынести.

Я разрываю зрительный контакт. Он может играть в любую игру, в какую захочет, сам по себе.

По большей части тренировка проходит хорошо. Именно после четвертого цикла начинается истощение.

Я делаю больше пауз для воды, чем необходимо. Мой рекорд продолжает замедляться.

Время от времени, когда я смотрю на футбольное поле, я нахожу на себе дестабилизирующий взгляд Эйдена.

Черт бы его побрал.

После тренировки тренер зовет меня в свой кабинет, в то время как другие девушки направляются в душ.

У тренера Нессрин оливковая кожа и темно-синие глаза, которые придают ей экзотический вид.

— Все в порядке, Куинн? — она хмурит брови. — Твои цифры к концу не были оптимальными. Ты практиковалась летом?

— Да. — я сглатываю. — Я буду усердно работать. Обещаю.

— Это из-за твоих проблем с сердцем? — спрашивает она.

Когда я сказала тете Блэр, что хочу бегать, она запретила. Мы с дядей делали все, чтобы уговорить ее. Она согласилась только на своих условиях. Одно из них заключается в том, что мой тренер знает о моем сердечном заболевании и всегда звонит ей, если что-то случится.

Я не могу быть исключена из состава команды. Бег поддерживает во мне жизнь.

— Нет. Это только из-за изменений сезона.

Тренер Нессрин кивает, но, похоже, ее это не убеждает. Мы тратим еще двадцать минут на разработку стратегии нашего следующего соревнования, прежде чем я отправляюсь в душ.

Последняя из девушек покидает раздевалку. Я облегченно вздыхаю, снимаю одежду и захожу в душ.

Моя голова откидывается назад, когда вода каскадом обрушивается на меня. Я притворяюсь, что это дождь промочил меня и смыл все загрязнения.

Как только я заканчиваю, я вытираю руки и оборачиваю полотенце вокруг тела, выходя из душа.

С другой стороны, доносится тихий шорох. Должно быть, это тренер пришла запереть дверь.

Я заворачиваю за угол и замираю.

Посреди раздевалки стоит Эйден.

Глава 10

Эйден в раздевалке.

В раздевалке для девочек.

На секунду я слишком ошеломлена, чтобы что-то сделать, кроме как пялиться.

Он прислоняется к шкафчику. Его руки и лодыжки скрещены, и темная искра танцует в его затуманенном взгляде.

Он наблюдает за мной с пугающим вниманием, будто он хищный хищник, пускающий слюни после своей добычи.

Его внимание скользит вниз по моему телу, и я следую за его взглядом. Вода все еще капает с моих распущенных волос, образуя ручейки на коже. Полотенце едва прикрывает верхнюю часть моей груди и заканчивается посередине бедер.

Я скрещиваю руки на груди.

Стоять перед Эйденом в одном полотенце это худшая ситуация, в которой я могу оказаться.

Вздернув подбородок, я указываю на дверь.

— Убирайся, или я позову тренера.

Он продолжает мерить меня взглядом с головы до ног, не утруждая скрыть свое болезненное желание на лице.

— Ты сказала встретиться с тобой после школы.

— Я имела в виду снаружи, а не в раздевалке.

Он поднимает плечо, его взгляд, наконец, скользит по мне.

— Ты не указала место. Это место так же хорошо, как и любое другое.

— Убирайся. Я встречу тебя снаружи.

— Почему не здесь?

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет.

— Черт возьми, Эйден. Я не могу просто говорить, когда на мне только полотенце.

Его губы изгибаются в садистской улыбке.

— В чем дело, милая? Стесняешься?

— Тебя? Ни за что.

— Хм. — он наклоняет голову набок. — Значит, боишься искушения?

— Скорее, я не хочу, чтобы ты обращал на меня внимание.

— Вот в чем проблема, Холодное Сердце.

Он отталкивается от шкафчика и направляется ко мне холодными, хищными шагами.

Не отступай.

Не смей отступать.

Не могу поверить, что должна напоминать себе быть сильной и не позволять Эйдену причинить мне боль.

Потом я вспоминаю, что пнула его по яйцам, и он может быть здесь ради мести.

Дрожь пробегает по позвоночнику, и ноги отступают назад.

С каждым шагом назад он продвигается вперед, как ураган.

Угрожающий.

Неудержимый.

Опасный.

Приводящий к обострению.

Мое дыхание становится учащенным и поверхностным. Капли воды, все еще покрывающие кожу, стекают между ложбинками грудей, создавая острое, как бритва, трение. Моя хватка за полотенце превращается в мертвую хватку.

Спина ударяется о стену, и я вздрагиваю, едва удерживаясь от вскрика.

Будь проклят он и будь проклята я за то, что позволила ему повлиять на меня.

В попытке обойти его, он кладет руку на стену рядом с моей головой, заключая меня в клетку.

Он вторгается в мое личное пространство до тех пор, пока все, что я могу чувствовать, это его чистый аромат.

Он переоделся в школьную форму, но не позаботился о пиджаке. На нем только белая рубашка, которая обхватывает его узкую талию и небрежно заправлена за пояс брюк.

Затем я понимаю, что смотрю на его брюки, и возвращаю свое внимание к его лицу.

Огромная ошибка.

Так близко, мы почти дышим одним воздухом. Я вижу маленькую родинку в уголке его правого глаза и пустоту в этих глазах.

Его свободная рука тянется к моим волосам, и он крутит белокурую прядь между пальцами.

— Ты не просила моего внимания, но ты все равно его получишь, Холодное Сердце. Все, о чем я мог думать со вчерашнего дня, это, как снова прикоснуться к тебе. Мне все еще интересно, как бы ты ощущалась, если бы мои руки вцепились в твои волосы, а мой член глубоко погрузился тебе в горло. — мой губы дрожат, раскрываясь. — Или как бы ты ощущалась подо мной, когда я буду трахать тебя, пока ты не разобьёшься на куски, — продолжает он тем же небрежным тоном. — Или какой ты будешь на вкус, когда я трахну тебя языком, или как...

— Прекрати...

Я хотела предупредить, но прозвучало это, как беспомощное хныканье.

Ошеломляющее, странное ощущение охватывает мое тело из-за его грубых слов.

Хотела бы я, чтобы это было смущение или гнев, но это далеко не так. Низ моего живота сжимается, и тепло разливается по всей коже. Мои соски сморщиваются и напрягаются под полотенцем, пока это не становится слегка болезненным.

Эйден смотрит на меня, наклонив голову, как будто что-то ищет.

Он всегда берет все, что ему нравится, не спрашивая разрешения. Черт, ему нравится не просить разрешения. Странно, что он заходит так далеко, оценивая мою реакцию.

— Ты промокла, Холодное Сердце?

Требуется все мое мужество, чтобы выпятить подбородок.

— Нет.

— Нет, а? — он отпускает мои волосы и проводит большим пальцем по нижней губе. — Хочешь сказать, что, если я засуну руку под полотенце, ты не намочишь мои пальцы?

Я сжимаю губы, чтобы не услышать голос, который пробивается сквозь меня.

— Может, мне стоит проверить, а? Просто чтобы убедиться.

Держа руку на полотенце, я кладу другую ему на грудь. Слово «стоп» вертится у меня на языке, но, зная, что он, вероятно, воспримет это как вызов и продолжит, я проглатываю.

Вместо этого я произношу:

— Единственный способ сделать это — довести меня до потери сознания.

— Это и некрофилия, и обман. Ни то, ни другое меня не интересует. Когда я доведу тебя до оргазма, я хочу, чтобы твое лицо покраснело, а твои крики прорезали воздух.

— Ты действительно болен.

— А ты действительно начинаешь звучать однообразно.

Его взгляд падает на мои обнаженные плечи и намек на мой шрам, окруженный засосами, которые он оставил.

— Эйден... не смей... — я предупреждаю.

Мои ногти впиваются в ладонь, будто моя хватка за полотенце это спасательный круг.

— Я вежливо попросил тебя сегодня утром. — его темные глаза встречаются с моими. — Но, возможно, тебе не нравится по-хорошему, милая. Возможно, в глубине души тебе нравится противоположное хорошему.

— Мне нравится, когда меня оставляют в покое.

— В это ты веришь?

Его большой палец скользит по моей щеке и резко проводит по нижней губе, будто он пытается что-то стереть.

Я даже не могу отбиться от него, потому что это будет означать, что я оставлю свое полотенце и свое тело на его милость — или на его отсутствие.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, что часть тебя любит противоположное хорошему, но из-за того, что ты такая хорошая, ты стремишься уничтожить эту часть. Ты боишься того, что это может значить для тебя. Как тебе может нравиться что-то настолько обездоленное, когда ты такой совершенный человек? Ты боишься самой себя, милая.

— Ты бредишь.

— Я?

Он отпускает мое лицо, и его пальцы опускаются к моей ключице. Каждое прикосновение его кожи к моей подобно обжигающему огню.

И, как и любой пожар, пепел единственное, что он оставит после себя.

— Оставь меня, черт возьми, в покое, — шиплю я.

— Я же тебе говорил. Я не могу.

Он стягивает полотенце, обнажая шрам и мою бледную грудь.

Это чудо, что я держу полотенце на поясе. Или, может, я держу его только потому, что он это позволяет.

Он обхватывает большим и указательным пальцами мой сосок и сильно сжимает.

Пронзительное ощущение пронзает меня до глубины души, и я закрываю глаза от стыда.

— Твои соски такие твердые. — он сжимает еще сильнее, пока стон не срывается с моих губ. — Видишь? Они напряженные и чувствительные, так что, может, им тоже нравится противоположное хорошему.

Я поджимаю губы, боясь, что раздастся какой-нибудь чужеродный звук.

— Черт.

Его металлические глаза наполняются удивлением. Он продолжает щипать и покручивать сосок, но его внимание на другом. Все его внимание приковано к сердитым красным отметинам, которые он оставил вокруг шрама.

Подавляя ощущения, проходящие через тело, я недоверчиво гляжу.

— Тебе нравится причинять людям боль?

Его взгляд неохотно покидает мою грудь, встречаясь со мной глазами. Блеск безразличия покрывает его черты, запечатывая тот интерес, который вспыхнул ранее.

— Тебе больно?

— Нет, но мне некомфортно. Избавь меня от своего внимания.

— Зачем?

Он сильно щиплет меня за сосок.

Мои губы дрожат, в попытке собраться с мыслями.

— Ты токсичен. И, ох, ты разрушил мою жизнь на два года.

Он наклоняется, губы скользят по раковине моего уха, посылая озноб в низ живота, когда он шепчет:

— Недостаточно.

— Что я тебе сделала?

Мой голос дрожит при этих словах.

— Ты существуешь.

От его слов у меня на глазах выступают слезы.

Где-то в глубине души я согласна с Ким. Эйден больше никого в школе не запугивает — даже ее. Он не лезет из кожи вон, чтобы заманить других в ловушку, как это делает со мной.

— Почему я? — прикрикиваю я. — Какого черта ты решил разрушить мою жизнь? Бросил монету? Проснулся в один день и решил, что это буду я?

Его рука обвивается вокруг моей шеи, и он сжимает ее. Схватка достаточно плотная, заставляя меня просить воздуха и показывая, что он контролирует ситуацию.

Что он может в любую секунду выжать из меня жизнь.

— Думаешь, я уничтожал тебя? —спрашивает он мрачным голосом. — Ты ничего не видела, Холодное Сердце.

Я пытаюсь толкнуть его в грудь, но он тянется свободной рукой к моему соску и щиплет его, сильнее сжимая мою шею.

Я не могу дышать.

Я, черт возьми, не могу дышать.

Мои легкие задыхаются от несуществующего воздуха, когда я бьюсь и царапаю его руку и предплечья.

Мои глаза выпучиваются, я ощущаю покалывание в каждом нервном окончании. Меня охватывает головокружение, и все становится туманным.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я сжимаю. — он проводит языком по моей приоткрытой нижней губе и шепчет мне в губы: — Ты умная, разве нет, милая?

Мои руки дрожат, когда я опускаю их по обе стороны от себя.

Он слегка разжимает руку, впуская немного воздуха. Я жадно глотаю его, легкие и глаза горят от кислорода.

— Хорошая девочка, — он проводит большим пальцем по моему соску, когда я дрожу от крошечных порывов дыхания. — Ты могла бы держаться подальше, Холодное Сердце. — его голос темный и леденящий, как безлунная ночь. — Но тебе пришлось начать войну.

— Что...?

— Эльза?

Тренер Нессрин кричит от двери. Ее шаги приближаются с каждой секундой.

Мое лицо горит, и паника охватывает меня изнутри. Если она застанет меня с Эйденом, я смогу попрощаться со своим чистым, идеальным рекордом. Я подвергну опасности Кембридж и все, ради чего я работала.

Эйден отпускает меня и подходит к окну. Он бросает на меня последний неразборчивый взгляд, прежде чем спрыгнуть и исчезнуть.

Я прерывисто вздыхаю, натягивая полотенце на свое тело. Ноги дрожат и едва держат меня в вертикальном положении.

В поле зрения появляется тренер Нессрин.

— Все в порядке?

— Да, — шепчу я.

Не совсем.

Совсем нет.

Глава 11

Мы с тетей Блэр переходим с боковой планки в положение для медитации.

Глаза закрыты, мы просто чувствуем. Звуки птиц, щебечущих на деревьях, наполняют мои уши успокаивающей музыкой. Влажный воздух липнет к щекам и ерошит волосы назад.

Сколько я себя помню, мы с тетей разделяли этот момент внутреннего покоя.

Единственная разница в том, что я не могу сосредоточиться на данный момент.

Стычка, которая произошла вчера с Эйденом в раздевалке, продолжает прокручиваться в моей голове, как повторяющийся кошмар.

Мою кожу покалывает от беспокойства.

Это беспокойство?

Мое тело не забывало, как близко он подошел. Как он прикасался ко мне, будто имел на это полное право.

С тех пор как я вернулась в школу в этом году, все вышло из-под контроля. Внутренний покой, который я изо всех сил старалась защитить, раскалывается, пережевывается и выбрасывается. Или, может, он рушился в течение последних двух лет, пока я делала все возможное, чтобы оставаться сильной.

Или за десять лет до этого.

Будь проклят Эйден в самых тёмных ямах ада.

Он пробуждает ту часть, которую я скрывала ото всех. Дерьмо, я также защищала себя от этой части.

Преследующие воспоминания.

Мучительная боль.

Мёртвые глаза.

Каждый раз, когда я смотрю в его затуманенные глаза, я вижу намек на темноту, которую я оставила позади. Будь я проклята, если позволю ему или кому-то другому заставить меня вспомнить тот кошмар.

— Эльзи? — я резко открываю глаза и вижу тетю, сидящую передо мной, скрестив ноги. Она смотрит на мои сжатые кулаки, нахмурив брови. — Идея состоит в том, чтобы надо расслабиться.

Она улыбается, но на ее лбу читается беспокойство. Никаких морщин.

Тетя, в сущности, нестареющая красавица.

Ее лицо ни на сантиметр не изменилось с того дня, как она взяла мою маленькую ручку в свою и пообещала мне новую жизнь.

Люди верят в ангелов-хранителей, я верю в тетю Блэр и дядю Джексона.

— Прости, — я улыбаюсь в ответ и беру бутылку минеральной воды, которую она предлагает. — Я думала о тесте.

У меня контрольная по математике, но сейчас меня беспокоит не это.

Уф. Ненавижу лгать тете.

Она убирает мою челку со лба и за ухо. Мы с тетей в леггинсах для йоги. На ней спортивный бюстгальтер, а я в топе. Она сдвинула свой коврик так, чтобы мы смотрели друг на друга, а не на зеленый пейзаж нашего заднего сада.

— Ты же знаешь, что мы гордимся тобой, что бы ты ни делала, верно? Это не обязательно должен быть Кембридж, если ты не хочешь.

Ее улыбка теплая, но в то же время болезненная.

Иногда я задаюсь вопросом, видит ли она мою мать в моем лице. Я все больше и больше становлюсь ее точной копией.

— Богохульство, — смеюсь я. — Не позволяй дяде Джексону услышать, как ты произносишь «нет Кембриджу.» Кроме того, я хочу в Кембридж, тетя. Это моя мечта.

Она крутит обручальное кольцо.

— Не говори Джексону, и мы поедим мороженое, смотря дрянной фильм, пока не потеряем сознание.

— Договорились.

Мы сворачиваем наши коврики, закрываем дверь от холодного воздуха сада и заходим внутрь.

Тетя солгала, что разрешит мне съесть столько мороженого, сколько я захочу. Она едва позволила мне съесть две ложки, когда ее родительская сторона взяла верх. Мороженое не подходит для моей дозы здоровой пищи.

Мы прокручиваем Нетфликс в течение десяти минут, прежде чем решаем в тысячный раз посмотреть «Гордость и Предубеждение».

Книга все равно лучше. Просто сообщаю.

Тетя отвечает на электронные письма, пока мы уютно устраиваемся на диване с попкорном — в моем нет соли, потому что... здоровье.

Поскольку тетя сегодня вернулась домой, дяди, вероятно не будет всю ночь. В последнее время они по уши увязли в новом проекте. Мое сердце сжимается, зная, что я буду видеть их все меньше и меньше.

— Ты можешь работать из своего офиса, тетя, — предлагаю я.

— Чепуха. — она притягивает меня к себе, так что я льну к ее плечу. — Сегодня девичник.

Примерно через полчаса я спрашиваю:

— Тетя?

— Хм?

Она смотрит на меня, потом снова на свой телефон.

— Мы раньше жили в Лондоне? Я имею в виду, мои родители и я?

Она медленно, слишком медленно поднимает голову от телефона.

— Нет. Ты родилась и выросла в Бирмингеме.

Это я знаю. После несчастного случая мои воспоминания стерлись начисто, но я помню Бирмингем. Медный воздух. Удушающая, серая атмосфера и запах озера.

— Почему ты решила, что живешь в Лондоне?

Тетя бросает свой телефон и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— Неважно. Я просто подумала, не навещали ли мы вас в то время?

— В то время мы с твоим дядей учились в Кембридже. Мы не жили в Лондоне, пока не начали свой бизнес.

— Да. — я неловко улыбаюсь. — Я просто путаю вещи.

Тетя смотрит на меня. Выражение ее лица все еще непроницаемо, но оно возвращает далекое воспоминание, морща нос и задавая мне тот же вопрос, что и тогда, когда я очнулась в больнице.

— Ты что-нибудь помнишь?

Я качаю головой.

— Хочешь, чтобы я позвонила доктору Хану?

Мой психиатр.

С тех пор как мне исполнилось семь, моя жизнь была скована двумя врачами. Кардиологом и психиатром.

— Нет, тетя. Это пустяки.

— Ты же знаешь, что нормальные люди разговаривают с психиатрами, верно? Это приносит облегчение и полезно для здоровья. — она смеется. — Черт, я говорю ему больше, чем тебе или Джексон.

— Я подумаю над этим.

Ложь.

Я бы предпочла больше не заходить в кабинет доктора Хана. Мне не нравится, когда мой мозг исследуют.

Тетя не берет в руки свой телефон до конца фильма. Когда мы доходим до титров, ночью я пересматриваю свои заметки.

Переодеваясь в пижаму, я застегиваю верхнюю пуговицу и смотрю на засосы, которые Эйден оставил на моей коже.

В прошлом, всякий раз, когда я смотрела на шрам, у меня возникали навязчивые воспоминания о потери своих родителей.

Теперь нет.

Воспоминание все еще преследует меня, но оно наполнено глубокими серыми глазами, вгрызающимися в мою душу, когда он укусил кожу и оставил свой след навязчивым, интимным способом.

Я думаю, что часть тебя любит противоположное хорошему, но из-за того, что ты такая хорошая, ты стремишься уничтожить эту часть.

Застегиваю остальные пуговицы я уже дергаными руками. Я злюсь на себя, нет, я в ярости. Как, черт возьми, я могу запомнить его слова, не говоря уже о том, чтобы придать им вес?

Я имела в виду это раньше. Я не хотела его внимания, но с другой, проклятой стороны, он завладел моим.

Тот факт, что я начинаю погружаться в него, выводит меня из себя.

Будучи психом, Эйден человек, и я не могу не задаваться вопросом, почему он делает все, что делает.

У каждого есть мотив, не так ли? Неважно, как сильно я пыталась запихнуть Эйдена в категорию чёрных, я только обманываю себя.

Я забираюсь в свою кровать, включаю песню Power — Bastille и проверяю свой телефон. Ким прислала мне сообщение, в котором говорилось, что она отвезет своего младшего брата и поэтому не сможет забрать меня завтра.

Она посылает милую фотографию Кириана, цепляющегося за ее ногу. Хотя Ким брюнетка, у ее брата самые золотистые светлые волосы.

Ким: В качестве няни. Спаси меня.

Эльза: *смайлик с сердечком* Отдай мне этого милого маленького эльфа.

Мы немного переписываемся, прежде чем я открываю Инстаграм. На официальной странице КЭШ я нахожу свою фотографию, сделанную школьным фотоклубом. Они сняли с отличного ракурса, пока я бегала на тренировке. Снимок сделан сзади, но моя фамилия и логотип школы понятны.

Надпись: Великие умы в превосходных телах.

С годами КЭШ изменила свою политику. Теперь они постоянно пропагандируют, что речь идет не только об академических кругах, но и о спорте.

Сразу после моей фотографии я нахожу другую, с большим количеством комментариев и лайков. Речь идет о футбольной команде, так что ничего удивительного в этом нет.

Фотоклубу удалось сделать идеальный снимок Эйдена во время тренировки, когда он собирался ударить по мячу и забить. Одна из его рук откидывается назад симметрично левой ноге, словно он собирается взлететь.

Это, возможно, потому, что он левша, но эта поза слишком... неземная. Черт бы побрал эту идеальную, эстетичную позу.

Я увеличиваю фото, оставляя только его на поле.

После нескольких секунд пристального разглядывания, как ненормальная, я выхожу из приложения и раздраженно прикрываю голову.

Я превращаюсь во что-то, что ненавижу из-за этого ублюдка.

Мой телефон пиликает, и я бросаюсь к нему, ожидая, что это Ким.

Эйден.

Подождите. Эйден?

Конечно. В конце концов, у него был мой телефон целый день. Если он смог взломать пароль, он смог сохранить свой номер.

Меня так и подмывает бросить телефон и разбить его вдребезги, но любопытство берет надо мной верх.

Я провожу пальцем по экрану, чтобы прочитать сообщение.

Эйден: Спишь?

Я подумываю ответить ему: «пошел ты», но вместо этого решаю проигнорировать. Я серьезно не знаю, о чем он думает, когда пишет мне.

Не то чтобы мы были старыми друзьями или даже знакомыми.

Приходит еще одно сообщение.

Эйден: Я не сплю.

Очевидно.

Мой телефон снова пиликает.

Эйден: Я представляю тебя голой, выкрикивающей мое имя, пока я вонзаюсь в твою узкую маленькую киску.

Покалывание пробегает по телу и между ног.

Эйден: Если ты не ответишь, я продолжу рассказывать тебе о своих фантазиях.

Я поджимаю губы. Он не доберется до меня.

Эйден: Я думаю о твоих пухлых губах вокруг моего члена, когда я трахаю тебя, пока ты смотришь на меня слезящимися голубыми глазами.

От этого откровенного образа у меня по спине пробегает дрожь.

Эйден: Мне не хватает твоих полных сисек и, как идеально они помещаются в моих ладонях. У тебя болят соски?

Мои соски затвердевают под мягкой тканью пижамы, и я обхватываю их рукой, будто он может увидеть.

Эйден: Я знаю, что ты не спишь, милая. Последний шанс. Ты пожалеешь, если не ответишь.

Когда я молчу, он посылает еще одно.

Эйден: Как пожелаешь.

Он перестает отправлять сообщения. Я жду пять минут, но ничего. Руки дрожат, когда я кладу телефон на тумбочку.

Почему он прекратил писать?

Нет. Я не позволю ему проникнуть мне под кожу.

Утром я просыпаюсь с рукой между ног.

Снова.

Дерьмо.

Обычно я не помню своих снов, но помню проблески. Темно-серые глаза. Слезы у меня на глазах и что-то твёрдое во рту.

Я принимаю самый долгий и холодный душ, который у меня когда-либо был, и, спотыкаясь, спускаюсь вниз.

— ... может, она вспоминает.

Я останавливаюсь на углу лестницы, услышав встревоженный голос тети Блэр.

— Ты слишком много думаешь.

Звуки дяди приглушены из-за того, что он, должно быть, что-то ест.

Итак, он действительно вернулся домой прошлой ночью.

— Быть может, нам стоит попробовать рекомендации доктора Хана. — снова моя тетя. — Ей скоро исполнится восемнадцать.

Рекомендации доктора Хана?

И при чем тут мой возраст?

Страх поселяется у меня в животе. Мне не нравится, к чему ведет этот разговор.

— Перестань слишком много думать, Блэр, — ругается дядя. — Пойду проверю, не встала ли она. Она опоздает в школу.

Тетя что-то бормочет, но я этого не слышу. Я нарочито громко шлепаю ногами по полу, когда заворачиваю за угол с широкой улыбкой на лице.

— Доброе утро!

Я целую дядю в щеку и позволяю тете поцеловать мою. Бросаю рюкзак на стул и копаюсь в джеме с маслом. Специальное варенье без большого количества сахара и специальное не животное масло.

Моя жизнь основана на здоровой пище.

Аппетит ускользает от меня, но я с трудом проглатываю крошечные кусочки. Если тетя Блэр заметит, что я не ем, она сойдёт с ума.

— Ким опаздывает? — спрашивает тетя.

— Нет, она должна подвезти Кира сегодня утром. Я возьму такси.

— Ерунда. Я отвезу тебя, тыковка, — говорит дядя.

— Нет. Ты безрассудно водишь машину. — тетя улыбается. — Я отвезу.

Раздается звонок. Должно быть, миссис Робинсон по соседству. Она любит печь и раздавать свои кексы соседям. Хотя тетя не разрешает мне их есть.

Я пользуюсь случаем, отвлекая тетю от моего едва съеденного бутерброда.

— Я открою!

Дядя бросает на меня взгляд.

— Я сделаю это. Доедай свой завтрак, тыковка.

Попалась.

— Почему бы тебе не распустить волосы? — спрашивает тетя, приглаживая мой конский хвост.

Я делаю глоток апельсинового сока.

— Распущенные волосы доставляют хлопоты.

По правде говоря, мне никогда не нравились распущенные волосы.

— Тыковка? — голос дяди звучит озадаченно, когда он появляется на пороге. — Друг заехал за тобой.

— Друг?

Ким передумала?

Но опять же, дядя Джексон не называет Ким «другом».

Появляется мой друг, и я давлюсь соком.

Чертов Эйден Кинг стоит в нашей столовой.

Глава 12

Я не верю в внеземных существ, но в данный момент я бы предпочла, чтобы в моей столовой стоял инопланетянин, а не Эйден Кинг.

Я слишком ошеломлена, чтобы реагировать. Тост повисает в воздухе, и моя челюсть почти падает на пол.

Эйден неторопливо выходит на середину моей столовой уверенными, небрежными шагами.

Люди чувствуют себя неловко — или, по крайней мере, сдержанно — когда впервые входят в какое-либо место.

Только не Эйден.

Его блестящие глаза смотрят на меня с такой легкостью, будто это происходит каждый день.

Школьный пиджак облегает его четко очерченные мышцы плеч, придавая ему более взрослый вид, чем его восемнадцать. Его чернильные волосы идеально зачесаны назад, и даже надел галстук. Его отглаженные брюки и элегантные дизайнерские ботинки дополняют его блестящий внешний вид.

Эйден выглядел вот так только на церемонии в конце учебного года, когда ему приходилось выступать с речами. Он одевается не для того, чтобы произвести впечатление, но не сегодня.

Это тонкое напоминание, что он не только студент КЭШ, но и будущий наследник школы.

Он не только Эйден, но и Эйден Кинг.

Воздух становится душнее и плотнее от его присутствия.

Я в шоке, дядя выглядит смущенным, а тетя так крепко сжимает стакан с апельсиновым соком, что у нее белеют костяшки пальцев. Она смотрит на Эйдена так, словно видит привидение.

Дядя откашливается.

— Не знал, что у Эльзы есть еще другие друзья, кроме Ким.

Так держать, дядя. С таким же успехом можно сказать ему, что эта семья существует, потому что их крупнейший подрядчик — King Enterprises.

Эйден дуется — ублюдок на самом деле дуется — и направляется ко мне.

— Я задет, милая. Не знал, что ты прячешь меня от своих родителей.

В нескольких тонких словах он заставил тетю и дядю поверить, что у нас отношения. Он сказал это так небрежно, что никто не заподозрил бы его во лжи.

С таким же успехом инопланетяне могли бы похитить меня на своих космических кораблях и забросить на свои планеты.

Дядя хмурит брови, а тетя пристально смотрит на меня. Что-то скручивается у меня в груди. Такое чувство, будто я ее предала.

— Нет, все не так, — шепчу я сквозь комок в горле, но тетя, кажется, не слышит меня.

— Ты не сказала нам, что знаешь Эйдена, тыковка, — говорит дядя более веселым тоном.

— Это моя вина. — Эйден смотрит на моего дядю с самым искренним, торжественным выражением, которое я когда-либо видела на нем. Даже его акцент становится более шикарным. — Из-за контракта вашей компании с компанией моего отца Эльза беспокоилась о том, чтобы не впутать наших родителей. Я уважаю ее желания, но я также хочу показать ее как свою девушку.

Эльза?

Свою девушку?

Я сейчас в каком-то кошмаре?

Я хочу засунуть его идеальное лицо в раковину, полную воды, и держать его там, пока из него не выйдет весь воздух.

У меня сжимается грудь от этого образа.

Это так знакомо и... тревожно.

Мои расширенные глаза возвращаются к Эйдену.

Подсознательно люди стыдятся лжи, и их мозг выражает это в форме подсказок. Почёсывание затылка. Подергивание глаза. Искривление губ.

Только не Эйден.

Он не ощущает никакого стыда, и поэтому его ложь выходит гладкой, запутанной паутиной.

Если расслабленные плечи дяди это какой-то признак, он ему верит.

— Это правда? — тетя Блэр смотрит на меня, все еще крепко сжимая стакан с соком.

— Это...

Мои руки сжимаются в кулаки на коленях, но прежде, чем я успеваю продолжить, Эйден оказывается рядом со мной.

Он касается моей щеки костяшками пальцев, и они горят, как огненная яма.

Черт бы его побрал. Как он может прикасаться ко мне на глазах у тети и дяди?

— Видишь? Я же говорил тебе прошлой ночью не волноваться. Разве ты не упоминала, что мистер и миссис Куинн непредубежденны и всегда поддержат твои решения? — он незаметно кладет руку мне на плечо и поворачивается к тете и дяде. — Я много слышал о вашей трудовой этике от своего отца. Рад узнать, что ваша семейная этика столь же безупречна.

Полный нокаут.

Эйден не только заставил их подумать, что наши «отношения» находятся в секрете, потому что я уважала и любила их, но он также рассказал об их работе.

Их Бог.

Причина, по которой они оба дышат.

Даже я не сравниваю. Quinn Engineering их биологический ребенок, а я приемный. Они любят меня, но я всегда на втором месте.

Как Эйден узнал об этом?

Как далеко он продвинулся в получении этой информации?

Появляется легкая улыбка дяди.

— Мистер Кинг говорит о нас?

— Постоянно, сэр. О вашем недавнем проекте говорили на последнем заседании Совета директоров. King Enterprises может двигаться вперед только с такими сильными активами, как Quinn Engineering. Некоторые могли бы возразить, что небольшие компании ничего не значат в великой схеме вещей, но именно мелкие корпорации подпитывают производство и возводят пирамиду на вершину. King Enterprises тоже когда-то была небольшой компанией.

Идеальный шикарный акцент.

Идеальные манеры.

Все идеально.

— Действительно, сынок. — грудь дяди раздувается. — У King Enterprises светлое будущее с тобой как наследником.

Он называет его сыном.

Чертовым сыном.

Но опять же, неудивительно, что дядя впечатлен. Он всегда ненавидел, когда крупные компании смотрели свысока на более мелкие, но вот наследник крупнейшей компании из всех говорит ему именно то, во что он верит.

— Я могу только попытаться, сэр. Я только в начале пути, но надеюсь работать так же усердно, как вы и все остальные.

Я знаю, что это отрепетированные слова, которые он, должно быть, проговорил тысячу раз раньше, но с маской искренности, которую он носит, даже я близка быть обманутой.

Эйден паразит.

Нет.

Он дьявол, умеющий течь в чьей-то крови и говорить именно то, что вам нравится слышать, не проявляя себя подлым или очевидным манипулятором.

Но не успеешь оглянуться, как он уже будет говорить тебе, что и как делать.

К тому времени ты уже не будешь контролировать свои действия.

— Тебе не нужно было скрывать это от нас, тыковка. — дядя лучезарно улыбается мне, уже находясь под чарами Эйдена. — Мы не настолько строги с тобой, разве нет?

Если я начну кричать прямо сейчас, что Эйден лжет и что мы должны сжечь и похоронить его труп в саду за домом, тетя и дядя, вероятно, отвезут меня обратно к доктору Хану и попросят его поместить меня в больницу, которую я ненавидела, когда была ребенком.

— Это потому, что у Эльзи никогда не было парня.

Тетя тоже смягчается, но, в отличие от дяди, что-то ее сдерживает.

Эйден приподнимает одну идеальную бровь в ответ на ненужную информацию, которой только что поделилась тетя.

Его губы двигаются в крошечной ухмылке, предназначенной только для меня, когда он сильнее сжимает мое плечо. Я подавляю вздрагивание. Он быстро маскирует свой садизм, вновь надевая идеальную маску.

— Для меня большая честь быть ее первым.

Тетя касается своей ключицы, привычка, когда она неуверенна.

— Мы поговорим об этом, Эльза. А пока тебе следует ехать в школу.

Она упаковывает мой сэндвич в контейнер и кладет его в мой рюкзак.

— Давай. — Эйден хватает меня за руку, как любящий парень. — Мы опоздаем.

Пока я думаю о том, как избежать наказания за убийство, Эйден одаривает тетю и дядю своей улыбкой золотого парня.

— Было приятно наконец-то познакомиться с вами, мистер и миссис Куинн.

— Пожалуйста, зови нас Джексон и Блэр, сынок. — дядя смотрит на меня. — Не забудь привести его сюда.

Только через мой труп.

— Я обязательно приеду. — ещё одна ослепительная улыбка. — Эльза сказала, что вы фанат Арсенала.

— В самом деле. Стрелок в душе.

— Я тоже. На самом деле, это течёт в семье. Мой двоюродный брат, Леви Кинг, играет за команду. Президент старый друг моего отца. Если хотите посетить игру, дайте мне знать, и я достану вам специальный пропуск.

С таким же успехом дядя мог бы быть поражен звездой.

— Это было бы блестяще. Вперед, Стрелки.

— Вперед, Стрелки, — дает пять Эйден.

Дядя провожает нас. Я подумываю побежать наверх в свою комнату, нажать перемотку назад и притвориться, что этого утра никогда не было.

Или еще лучше, я буду ждать Эйдена у двери с топором.

Он припарковал свою машину перед домом. Ярко-красный Феррари. Конечно. Такой же мудак, как и он, водил бы быструю итальянскую машину.

Тетя остается на пороге дома. Ее скрещенные руки и непроницаемое выражение лица полная противоположность энтузиазму дяди.

Эйден ведет меня к пассажирскому сиденью, положив руку мне на поясницу. Я стараюсь не ерзать на черных кожаных сиденьях и прижимаю рюкзак к груди, как щит.

Как только мы садимся, Эйден бросает дяде последнюю шутку, прежде чем нажать на кнопку. Сильные вибрации двигателя пугают меня, и я крепче сжимаю рюкзак.

Машина набирает обороты на широких улицах. Я подавляю вздох от силы этой штуки. Даже не могу не сжать бедра вместе.

— Нравится сила, милая?

Эйден пристально наблюдает за мной, пока я борюсь со странным приливом возбуждения.

Все острые ощущения исчезают, вспоминая, что еду с дьяволом.

— Остановись на обочине.

— Мы еще не доехали.

Я смотрю на него с недоверием.

— Ты действительно думаешь, что я позволю тебе отвезти меня в школу?

— Я сказал тебе вчера, что ты пожалеешь, что проигнорировала меня.

— Ты на полном серьезе веришь, что я стану отвечать на твои грубые сообщения?

Он приподнимает плечо.

— Но на будущее, я не люблю, когда меня игнорируют.

— Меня не волнует, что тебе не нравится, Эйден.

Мой голос повышается.

Трюк, который он только что выкинул, и разочарованное лицо тети вызывают у меня тошноту.

— Ты должна это понять или... — он тянется и сжимает мою руку в своей. — Я буду продолжать приходить без предупреждения и заставлю твоих приемных родителей влюбиться в меня.

Он подносит мою руку к губам и целует костяшки моих пальцев.

Постороннему человеку этот жест показался бы нежным, почти целомудренным. Но это чертов Эйден Кинг. Злоба в его глазах скручивает меня в узлы.

— Выражение твоего лица, когда я вошел в твой дом, было бесценным, милая. Я должен был заснять это на камеру.

Я рывком высвобождаю руку. Моей автоматической реакцией было бы закричать и заставить его высадить меня, но с Эйденом так не работает.

Он выходит из себя от гнева и сильных эмоций. Поскольку я почти уверена, что он псих и, следовательно, ему не хватает чувств, он использует их, противостоя другим.

Если я попадусь в его ловушку, то никогда не найду выхода.

Я только что воочию застала, как он манипулировал тетей и дядей, которые знали меня всю мою жизнь, заставляя думать, что я скрываю от них любовную связь.

Единственный способ избежать его запутанной сети манипуляций это быть уравновешенной.

Я расправляю плечи, смотря на него. Мой голос спокоен.

— Я не знаю, чем ты одержим мной, но это не сработает.

Он прищуривает глаза.

— Позволь мне побеспокоиться об этом, милая.

— Я не твоя милая, Эйден. Я просто девушка, над которой ты издеваешься, и мне неприятно это говорить, но я предпочитаю дни, когда твои приспешники издевались надо мной из-за этого нежелательного внимания. Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной или моей семьей. Еще один год, и каждый пойдет своим путем, так что давай притворимся, что этих последних двух дней никогда не было.

— Притворяться никогда не было моим коньком.

— Уф, я тебя прошу. Ты только что устроил представление на Бродвее о том, как сильно заботишься обо мне, когда мы оба знаем, что нет.

— Я действительно забочусь о тебе, милая. Возможно, не в общепринятом смысле, но я никогда не переставал заботиться о тебе. Это становится утомительным и чертовски раздражающим. — его темные глаза прокладывают путь в мою душу. — Пришло время что-то с этим сделать.

Глава 13

Пришло время что-то с этим сделать.

Поездка в машине стихла, когда Эйден произнес эти слова.

Я не нахожу слов.

Пытаться найти трещину в стене Эйдена все равно что биться о толстую сталь; тяжело, больно и сводит с ума.

Когда машина с большой скоростью сокращает расстояние, в мою голову врывается сумасшедшая идея.

Может, я использовала неправильный метод, чтобы найти эту трещину. Сила не только оказывает противоположный эффект на Эйдена, но и берет верх всякий раз, когда я ее демонстрирую.

Если я попытаюсь быть логичной и отброшу все свои предубеждения в сторону, трещина может стать такой же простой, как... я.

Эйден Кинг никогда не проявляет интереса ни к кому, кроме своих всадников и футбола.

В отличие от Ксандера и Ронана, у него нет девушек, висящих у него на руке — и это не из-за отсутствия попыток. Похоже, он не обращает внимания на девушек — кроме Сильвер. Не знаю, что у него с ней за история, но она единственная девушка, которая ездит на его Феррари.

Что? Не моя вина, кого я вижу, когда мы с Ким возвращаемся домой.

В любом случае, даже с Сильвер, он обычно ведет себя беззаботно и с бесстрастным лицом.

Тот факт, что он направляет всю свою энергию на меня, вызывает беспокойство, но если я увижу сквозь поверхность и свой дискомфорт, его интерес ко мне с таким же успехом может быть единственной щепкой в его броне, которую он позволяет миру — или, по крайней мере, мне — видеть.

Я могу это использовать.

Могу притвориться его игрушкой, чтобы обезоружить, а затем раздавить его.

Теперь я должна решить, достаточно ли я сильна играть в его игры, чтобы сбежать от него.

Учитывая, как легко он догадывается, когда я им манипулирую, обмануть его почти невозможно.

Это вызов ехать с ним в одной машине, не говоря уже о том, чтобы притворяться, что я испытываю к нему искренний интерес.

Но опять же, нельзя играть с дьяволом в его аду и молиться, чтобы ты не сгорел.

Эйден ненормальный. Опасно ненормальный.

А в глубине души? У меня действительно есть некоторый интерес к тому, как он устроен. Если бы он был в одной из китайских военных книг, которые я люблю, Эйден стал бы тактикой, которую не может предсказать ни один генерал.

Я хочу знать, почему он держался на расстоянии в течение двух лет, позволяя своим приспешникам обращаться со мной как с дерьмом, но теперь решает, что приблизится.

Я чувствую, что не обрету покой, если не раскрою правду.

Ты все еще избегаешь правды о своих родителях. Где в этом твой покой, лицемерка?

Машина подкатывает к остановке перед антикварным кафе. Я моргаю, выходя из своего тумана.

Бросаю взгляд на уединенное место. Хотя в этом ощущается древность, кофейня находится не на главной улице. Всего несколько домов находятся поблизости. По сути, это не бедный район, но и не элитный.

— Почему мы остановились здесь? — я смотрю на Эйдена, но он уже вышел из машины.

Он подходит ко мне и открывает дверь.

Я таращусь на него.

Он только что открыл мне дверь?

Делают ли это дьяволы?

Подождите. Может, за углом расположен его склад, куда он заманивает своих жертв и хладнокровно убивает их, прежде чем растворить кислотой.

— Ты собираешься сидеть в машине весь день? — он приподнимает бровь. — Предпочла бы, чтобы я занёс тебя внутрь, милая?

— У нас школа.

— Если бы ты проверила сайт школы, ты бы увидела новость о том, что мистера Бентли сегодня не будет.

Я нащупываю телефон в кармане пиджака. Конечно же, на сайте объявлено, что наш первый урок отменяется.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Ты обманул меня.

— Хм, я?

— Ты знал, что у нас нет занятий, но выпроводил меня, будто мы опоздаем.

— Мы собирались опоздать.

— Куда?

— Ты не позавтракала, так что я угощаю тебя.

— С чего ты взял, что я хочу куда-нибудь с тобой поехать?

Его бесстрастное лицо соскальзывает, и на его место приходит леденящая, холодная пустота.

— Я мог бы похитить тебя в место, где тебя никто бы не нашел. Я веду себя хорошо, Холодное Сердце. Даю тебе выбор позавтракать со мной в месте, полном людей, чтобы тебе было комфортно.

Я тереблю лямку рюкзака потными пальцами. Хотя страх сковывает лопатки, теперь я могу видеть сквозь него то, что на самом деле говорит Эйден.

Похищение меня его первый выбор и природа. Он хочет лишить меня моей воли, хочет испытать острые ощущения, видя меня в своей власти.

Тем не менее, он заставляет себя, чтобы мне было комфортно.

Почему?

Я точно знаю, что его не волнует моральная линия или мой комфорт.

Это, должно быть, еще одна игра.

Еще одна заморочка.

— Ты же понимаешь, что это не выбор, верно? — я спрашиваю.

— Хм. Как так?

— Выбор должен вести в разных направлениях. Твой ведет только к тебе.

Волчья ухмылка появляется на его глупо красивом лице.

— Это ведет только ко мне, да?

Боже. Его манера повторять мои слова приводит в бешенство, и хочется влепить ему пощечину.

Я подавляю это желание, потому что теперь я понимаю, что это его способ вывести меня из себя.

— Ты манипулируешь мной, Эйден. — я поднимаю подбородок. — Мне не нравится, когда люди манипулируют мной.

— Я манипулирую тобой, да? — он наклоняется, загораживая своим телом намек на солнце и весь мир. Его голос падает до шепота. — Каково это, когда тобой манипулируют, милая?

Я сглатываю, борясь с теплом, поднимающимся к горлу. Он может делать это тысячу раз, а я все равно не привыкну находиться так близко к нему.

Его свежий запах.

Его взъерошенные черные как смоль волосы.

Маленькая родинка в уголке глаза.

Я ловлю себя на том, что смотрю на это дольше, чем хотелось бы признать.

Выиграть соревнование в гляделки с Эйденом всегда невозможно. Низ моего живота всегда проворачивает это глупое дерьмо, будто что-то режет, режет и разрывает его изнутри.

Ненависть. Должно быть, именно так ощущается крайняя ненависть.

Она поглощает и разрушает изнутри, как рак пятой стадии.

Он отстраняется так же быстро, как и наклонился. Я выдыхаю воздух, который не осознавала, что задерживаю.

— Похищение или завтрак в кафе, — невозмутимо отвечает он. — Каков твой ход?

Нет. Это его ход. Даже когда он предоставляет варианты, он следит за тем, чтобы результат сработал в его пользу.

Этот уровень хитрости может принадлежать преступно безумным, но Эйден не просто сумасшедший. Он очень умен и знает это.

Дерьмо, он так настойчив в этом, что это тревожит.

Если бы он не был богат и молод, каким бы монстром он стал?

Вероятно, самым известным серийным убийцей века.

Я прижимаю рюкзак к груди, как щит, и выхожу из машины. Если я начинаю свой танец с дьяволом, то могу сделать это прямо сейчас.

Эйден одаривает меня своей золотой улыбкой, запирая машину.

Ненавижу эту улыбку.

Это фальшивка, которую он дарит всем остальным. У меня уже было представление о том, кто он на самом деле, так что он мог бы также прекратить притворство вокруг меня.

Судя по гранитным стенам и древнему ощущению снаружи, я ожидала, что кофейня будет антикварной.

Мои ожидания рушатся, когда мы входим внутрь.

Стены оклеены пастельно-зелеными обоями, а столы окрашены в гладкий коричневатый цвет. С потолка свисает несколько черно-белых мотивационных цитат.

Обстановка успокаивающая, а атмосфера..уютная, мягко говоря.

Несколько посетителей сидят в разных концах, но Эйден не занимает ни один из свободных столиков. Он кладет руку мне на поясницу. Странное осознание закручивается под кожей, и я вздрагиваю от контакта.

Он ведет меня вверх по потайной лестнице с пастельно-зелеными и белыми ступенями. Там только мужчина, стоящий лицом к огромному стеклянному окну.

На вид ему за сорок, он одет в белую рубашку и читает газету, потягивая кофе.

Эйден ведет меня к одному из столов с диваном.

Я сажусь, ожидая, что Эйден сядет напротив.

И, к удивлению, он не оправдывает ожиданий.

Он садится прямо рядом со мной. Расстояние, между нами, настолько ничтожное, что я чувствую тепло его тела и ощущая его чистый, ядовитый запах.

Черт бы побрал его запах.

Я поджимаю губы, борясь с протестом, жаждущим освободиться. Если я скажу ему пересесть, он сделает прямо противоположное. Черт, он сделает все возможное, чтобы у меня по коже побежали мурашки.

Он кладет локоть на стол, а голову на ладонь, наблюдая за мной с ухмылкой.

— Что? — я срываюсь.

— Ты такая выразительная, что это восхищает.

— А ты нет.

— Я могу жить с тем, что я не восхитителен.

— Я имела в виду, что ты не выразителен. Образ звезды не в счет. Я знаю, что это маска.

— Ты знаешь, что это маска, да?

— Не мог бы ты перестать повторять то, что я говорю?

— Знаешь, как это эйфорично забраться тебе под кожу, Холодное Сердце?

— Откуда, черт возьми, мне это знать?

— Вот именно. — он усмехается, протягивая руку, чтобы ущипнуть меня за щеку. — Ты бы видела, как они становятся красными. Я так сильно на тебя влияю?

Я уклоняюсь от его прикосновения.

— Скорее, ты меня бесишь.

— Можешь лгать мне сколько угодно, милая. Но ты думаешь, что это хорошая идея лгать себе?

— Может, мы все лжем самим себе. — я повторяю его жест и опираюсь на свою ладонь. Это способ обезоружить его, заставить поверить, что он добирается до меня. — Ты тоже все время носишь маску.

— Маску, а?

— Что? Станешь отрицать, что показываешь миру просчитанный образ того, кем ты хочешь, чтобы все тебя считали?

— Это идет вместе с фамилией. — он подмигивает. — Я не могу быть вечно плачущим, эмоциональным беспорядком, если собираюсь стать лидером.

Я сосредотачиваюсь на нем. Как бы, по-настоящему сосредотачиваюсь на нем. Не на мудаке Эйдене, короле школы или нападающем Элиты, а на другом Эйдене. На Эйдене Кинге. На наследнике King Enterprises.

Если он такой зрелый в этом возрасте и точно знает, как себя вести и что делать для своей руководящей должности, то, должно быть, в детстве на него оказывалось большое давление.

Социопатами становятся.

Моя спина дергается от этой мысли. Переживал ли он.. надругательства? Не то чтобы это оправдывало его поступки — и продолжает оправдывать — по отношению ко мне, но это могло бы собрать некоторые кусочки головоломки воедино.

Я делаю глоток воды.

— Твой отец был строг с тобой?

— Ни один из моих родителей не издевался надо мной, если ты об этом думаешь.

Черт. Я недостаточно гладко высказала свои предположения.

Теперь, когда все раскрыто, ничего не поделаешь.

— Если это не твой отец, то над тобой издевался кто-то другой?

Он пристально смотрит на меня. Тяжело. Энергия, исходящая от него, становится туманной и удушающей.

Если бы его глаза были руками, он бы уже задушил меня до смерти.

Официантка подходит к нашему столику, прерывая этот момент.

— Минеральной воды, пожалуйста, — говорю я.

— Вареные яйца. Бекон. Большой протеиновый коктейль. — Эйден перечисляет, не заглядывая в меню. — И вегетарианский

завтрак с нулевым содержанием жирных кислот.

Мои губы приоткрываются. Я собиралась спросить, есть ли у них меню завтрака без жирных кислот, так как в большинстве ресторанов их нет.

Официантка записывает наш заказ, кивает и уходит.

Я смотрю на Эйдена.

— Как ты узнал, что я ем только такую пищу?

— Твоя тетя упаковывала вегетарианский обед, и на твоём столе для завтрака лежала специальная пачка печенья без жирных кислот. — он смотрит на меня. — Кроме того, в школе ты ешь свою еду.

— Ты наблюдал за мной в школе?

Он игнорирует мой вопрос и наклоняет голову.

— Почему ты спрашиваешь в кафетерии свою еду?

Я пожимаю плечами.

— Мне не нравится есть в кафетерии.

— Почему нет?

— Вот где издевательства становятся еще хуже.

Он напевает, будто никогда об этом не думал.

Задница.

Мои пальцы играют с соломинками на столе.

— Зачем ты на самом деле привез меня сюда, Эйден?

Он ухмыляется.

— Я тебе уже говорил. На завтрак.

— Хочешь, чтобы я поверила, что у тебя нет скрытых мотивов?

— Я только хочу покормить тебя. — он щиплет меня за правую щеку. — Перестань слишком много думать.

Я отстраняюсь от его прикосновения.

— Это довольно тяжело, когда ты был моим задирой в течение многих лет.

Если он думает, что я проигнорирую слона в комнате, значит, у него на уме другое.

— Я ничего тебе не делал, Холодное Сердце.

— Ты серьезно в это веришь?

— Верю во что?

— Что ты ничего не делал! — мой голос повышается. — Ты подписал мое свидетельство о смерти в первый день. Ты, должно быть, знал, что они нацелятся на меня.

— И почему я должен был это знать?

— Вся чертова школа кланяется тебе. Ты действительно думал, что они оставят меня в покое после того, как так красноречиво объявил, что уничтожишь меня?

Он ухмыляется с садистской усмешкой.

— Я не виноват, что меня так любят.

— Ты даже не сожалеешь об этом, не так ли?

— Нет.

Что-то сжимается у меня в груди. Не знаю, почему я думала, что он проявит немного раскаяния.

В бесчувственном монстре нет раскаяния.

Я встаю и бросаю салфетку ему в грудь.

— Спасибо за разъяснения. Хорошего тебе дерьмового дня.

Он хватает меня за запястье и тянет вниз так быстро, так сильно, что я вскрикиваю, падая обратно на что-то теплое.

На его колени.

Я сижу у него на коленях.

Мое сердцебиение учащается, когда я оказываюсь так близко. Так близко, что мы дышим одним воздухом. Так близко, что я чувствую каждую пульсацию в его сильных, твердых бедрах подо мной. Так близко, что я почти слышу пульс в ушах.

Его лицо находится в нескольких сантиметров от моего, и наши носы почти соприкасаются. Его рука обвивается вокруг моей талии в стальном, почти болезненном захвате, и его глаза останавливаются на моих губах, когда он говорит:

— Я сказал, что ты можешь уйти?

Требуется все мужество, чтобы игнорировать его близость. Я сосредотачиваюсь на его лице, несмотря на желание посмотреть на его губы.

— Я пытаюсь понять, Эйден, я действительно пытаюсь, но это невозможно. Ты два года превращал мою жизнь в ад, а теперь хочешь сблизиться со мной, даже не извинившись? Неужели ты думаешь, что я забуду обо всех этих мучениях только из-за присутствия твоего величества?

Он продолжает любоваться моими губами своим пристальным взглядом.

— Как думаешь, у тебя есть выбор, милая?

— Каждый раз, смотря на тебя, я вспоминаю, как я была заперта в душе в течение пяти часов, пока Ким не нашла меня. Помню, как кто-то украл мою спортивную одежду и притворился, что у меня болит голова, чтобы не тренироваться в тот день. Помню, как мне поставили подножку в кафетерии в первый день, когда я вошла туда, а макароны и сок оказались на моей одежде, лице и волосах. Помню, как меня называли Учительской Шлюхой и обвиняли в том, что я спала с ними. Помню, как меня ненавидели за то, что я была собой! — я задыхаюсь после своей вспышки, мое сердце почти выпрыгивает из горла.

Никогда не думала, что настанет день, когда я поделюсь с Эйденом своими мыслями.

— Мне очень жаль.

Он даже не пропускает ни одного удара сердца.

— Ты не это имеешь в виду.

Его беспечное, фальшивое извинение ранит больше, чем его отсутствие.

— Ты сказала, что хочешь извинений, а не то, что я должен это иметь в виду. Кроме того... — его пальцы скользят вниз по моему горлу и к точке пульса, прежде чем он обнимает меня за шею. Жест нежный, почти заботливый, если бы не непосредственная опасность задохнуться, как в прошлый раз. — Ты первая сделала мне больно.

— Что?

Официантка возвращается с нашими заказами. Она стоит на небольшом расстоянии, наблюдая за нами с невозмутимым вниманием. Я отползаю от колен Эйдена, мои щеки пылают.

Эйден отпускает меня с ухмылкой.

Ради бога, неужели он не видит, что мы в школьной форме? Где-то есть правило о том, чтобы не запятнать первоклассную репутацию КЭШ.

После того, как официантка уходит, я принимаюсь за низкоуглеводные кексы и омлет с помидорами.

Я умираю с голоду с самого утра. Если он платит, я ем. Еда не имеет никакого отношения к моей вражде с дьяволом.

Говорят, что дьявол не притрагивается к своей еде и молча наблюдает за тобой, как ненормальный.

Я поднимаю голову и вопросительно смотрю на него.

Он снимает пиджак, кладет его на край стула и закатывает манжеты рубашки почти до локтей, обнажая сильные жилистые руки и... татуировки.

У него татуировки на нижней стороне предплечья.

Это просто две черные стрелки, указывающие в противоположных направлениях. Я наклоняюсь ближе, чтобы посмотреть их.

Вот тогда-то я и замечаю это.

Возле его локтя имеется выцветший шрам, на который указывает одна из стрел.

Его движения скрупулезны, когда он режет яйца и откусывает кусочек.

Я указываю на татуировку.

— Заложено ли в это какой-то смысл?

Его темные глаза встречаются с моими, и я поражена их глубиной. Словно кто-то привёл его в непроницаемый туман, и он не может выбраться.

— Некоторые шрамы лучше не показывать.

— Например? — медленно спрашиваю я.

— Как твой шрам. Ты так хорошо его скрываешь, правда, Холодное Сердце?

Я протыкаю свой омлет и прекращаю зрительный контакт.

— Ах. Итак, тебе нравится говорить обо мне, но когда речь заходит о маленькой мисс Холодное Сердце, это становится красной чертой. Понимаешь, насколько это двойной стандарт?

— Перестань все подстраивать под себя.

— Ответ «нет».

— Тебе это нравится?

— Что?

— Что я так ужасно контролирую себя.

— Возможно.

Мои губы кривятся.

— Было ли когда-нибудь что-то, что выходило из-под твоего контроля раньше?

— Дважды. — он напевает. — И ты третья.

Я делаю паузу, отпивая апельсиновый сок, мой голос замедляется.

— Как?

— Стань моей.

Я давлюсь соком, капли брызгают у меня из носа и разбрызгиваются по всему столу.

Эйден усмехается, протягивая мне салфетку.

— Господи. Я не просил первенца.

— Это еще хуже. — я пристально смотрю на него, вытирая сок с лица. — Ты ведь не серьезно, не так ли?

— Я когда-нибудь шутил с тобой?

— Ты же знаешь, что мой ответ будет «нет», верно?

— Нет, это только начало, милая. — я сглатываю. — Кроме того... — он кладет руку мне на бедро, его пальцы скользят вверх. — Твой губы лгут. Я принимаю ответ из того, что не лжет.

Глава 14

Тело Эйдена сталкивается с моим.

Это незаметно, как будто он просто наклоняется, чтобы рассказать мне секрет, но в том, как он сжимает меня, нет ничего секретного.

В бесплодной попытке убежать от него я упираюсь спиной в стену. Эйден хватает меня за запястья мертвой хваткой, прижимая к холодным обоям. Он двигает моими ногами так, чтобы они лежали на его твердых бедрах.

С такой позицией отбиться от него невозможно. Каждый раз, когда я пытаюсь высвободиться, он впивается пальцами в мои запястья, пока я не морщусь от боли. Черт бы побрал его и его грубую силу.

Я проклинаю свою глупость за то, что села между ним и стеной. Почему, черт возьми, я всегда оказываюсь в ловушке с ним?

Он кладет свою большую ладонь мне на бедро в небольшом пространстве между юбкой и чулками. Волна странного осознания пробегает у меня по спине. Кожа нагревается и покалывает от напряжения, потрескивающего в воздухе.

Реакция моего тела на него больше не смешна. Как он нажимает на эти кнопки?

— Эйден, — шиплю я сквозь зубы.

— Хм, милая?

Его напряженные глаза не отрываются от моего лица, когда его пальцы сжимаются на моем бедре, дразня и угрожая подняться.

— Мы на публике.

— И меня это должно волновать?

Конечно, ему все равно.

Кровь бежит по моим венам от возможности быть пойманной, когда Эйден прикасается ко мне. Пожилой мужчина стоит лицом к окну и находится достаточно далеко, чтобы не слышать нас, но если он отклонит голову или решит уйти, он все увидит.

— Скажи «да» на мое предложение, и мне не пришлось бы искать «да» у твоего тела.

— Я не могу просто стать твоей.

— Почему нет?

— Я ненавижу тебя, вот почему.

— Хммм.

Несмотря на гудение, его тон ровный, когда он крепче сжимает мое бедро.

— Эйден, — я стискиваю зубы, зрение мечется между ним и стариком.

— Давай сыграем в игру выбора, которую ты так любишь.

— Мне не нравятся твои игры.

Он наклоняет голову набок, пристально наблюдая за мной, пока его пальцы рисуют круги на внутренней стороне моего бедра.

— Думаю, тебе на самом деле нравятся они, но ты просто не любишь признаваться в этом. — я отчаянно качаю головой. — Стань моей, или я буду трогать тебя так сильно, так быстро, что этот мужчина будет звать на помощь, когда ты кончишь на мои пальцы.

Мои бедра сжимаются, губы приоткрываются.

Мое лицо должно быть таким же красным, как прилившая к нему кровь, но выражение лица Эйдена остается неизменным.

Как он может оставаться таким после тех грубых слов, которые сказал? Как он может вызвать бунт в моем теле простыми словами?

— Это значит «да», Холодное Сердце?

— Нет, — слово срывается с моих губ шепотом.

— Хммм. — его пальцы скользят вверх по моему бедру. — Не знал, что ты эксгибиционистка, милая. Тебя заводит, что мы можем быть пойманы в любую минуту? Этот мужчина теперь может повернуться. — он гладит меня по внутренней стороне бедра, его большой палец парит над краем моего нижнего белья. — Или сейчас.

Я брыкаюсь ногами, пытаясь оттолкнуть его, но он только крепче сжимает меня.

Закрываю глаза от навязчивого ощущения. Каждая клеточка моей логики хочет, чтобы я ненавидела это, считала это нарушением, но.. разве это нарушение, если я хочу, чтобы он поднял руку? Разве это нарушение, если его грязные слова вызывают неконтролируемую пульсацию у меня между ног?

Он наклоняется, так что его горячее дыхание касается моего горла. Мурашки пробегают по коже, когда он шепчет низким, хриплым голосом:

— Скажи да.

— Эйден... — я замолкаю, не зная, что хочу ему сказать.

Чтобы он остановился? Иди продолжил?

— Не то слово. Мне нужно, чтобы ты сказала «да».

— Почему?

Я даже не узнаю свой хриплый голос.

— Произнеси слово, Эльза.

Он все еще у моего горла, и я наклоняюсь в сторону, будто даю ему лучший доступ. Для чего, я не знаю.

— Знаешь, я мог бы угрожать компании твоей семьи. Я знаю, что King Enterprises является их крупнейшим подрядчиком, и они будут бороться и в конечном итоге обанкротятся из-за суммы долга, которую они в настоящее время должны банку. У меня есть информация, которая заставит Кимберли потянуться ко мне и держаться подальше от тебя. Единственная причина, по которой я еще не разрушил твою жизнь, заключается в том, что я берег ее до нужного момента. Если я решу, я стану угрозой всему, что ты любишь, и у тебя не останется другого выбора, кроме как пасть к моим ногам.

С каждым его словом мои глаза наполняются слезами.

Хочется верить, что он не смог бы сделать то, что сказал, что все это пустые угрозы.

Но это Эйден. Он никогда не обещает того, чего не выполнит.

Это его способ показать мне, насколько я слаба по сравнению с его силой.

Но я не сдаюсь и не глотаю слезы. Он не увидит моей слабости.

— Тогда почему ты не делаешь этого? — я спрашиваю.

— Я даю тебе шанс сделать первый шаг.

— Почему это так важно для тебя?

— Я проверяю теорию.

Его пальцы скользят по подолу моих шорт, вызывая всплеск удовольствия внизу живота.

— Что за теория? — мой голос прерывается.

— Что тебе нравится, когда тебя заставляют сделать шаг. Спешка заводит тебя, не так ли?

Боже. Он сумасшедший.

— Нет...

Это мое самое слабое «нет» на данный момент.

Двойная атака его дыхания на мое горло и его пальцев на краю моей самой чувствительной части пробуждают глубоко сидящую пульсацию. Мои бедра сжимаются вокруг его руки, словно приглашают его в то место, которое болит больше всего.

— Никто в школе не приблизится к тебе, если ты будешь моей. Ты проведешь выпускной год мечты.

Черт бы побрал его и его гладкие манеры. Точно так же, как с тетей и дядей, он говорит мне то, что я хочу услышать.

— Я не хочу год мечты, — с трудом выговариваю я слова.

— Тогда чего ты хочешь, милая?

Где-то в глубине души я знаю, что это неправильно. Он миллионы раз неправильный.

Правильно это или нет, но мое тело этого не понимает. Это зачаровывает Эйдена, нравится мне это или нет. Он поворачивает мое тело против меня.

Задница.

Пот выступает у меня на лбу, а кожа пульсирует, будто умоляет его прикоснуться к ней.

— Ты ничего от меня не добьешься.

— Ты должна играть по уму, а не по силе. — губы Эйдена касаются моего горла, посылая сильный холодок по спине. — Признайся в своих самых темных желаниях, Эльза.

Не знаю, из-за его губ или из-за низкого, почти хриплого тона, которым он произнес мое имя, но мне конец.

Дрожь всего тела проходит через меня, словно меня затягивает под беззвучную, грохочущую волну.

Я даже не могу больше бороться с притяжением.

Пальцы Эйдена скользят по краю моих шорт, медленно проскальзывая под них. Я всхлипываю, а затем прячу голову ему на плечо, подавляя звук. Я почти забыла, что мы не одни.

Предполагается, что присутствие этого мужчины отобьёт мой интерес, но это имеет совершенно противоположный эффект.

Я горю, а Эйден мой ад.

Он касается меня через нижнее белье. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, заглушая отчаянные звуки, вырывающиеся наружу.

— Ты чертовски промокла, — рычит Эйден мне в шею сбоку. Я выгибаю спину, когда его большой палец проводит вверх и вниз по моим складкам сквозь ткань. — Что тебя заводит, милая? — его губы находят мое ухо, и тихий голос, похожий на стон, вырывается из моего горла. — Публичная обстановка? Риск быть пойманной? Или дело в том, что ты полностью в моей власти?

Все это.

Но это еще не все, разве нет?

Главная причина в... нем.

Не думаю, что я испытывала бы все эти ошеломляющие, сокрушительные ощущения, если бы это был кто-то другой.

Его палец скользит под мое нижнее белье и проникает в меня. Я кусаю его за твердое плечо поверх рубашки.

О, Боже.

Неужели это должно быть так интимно и глубоко?

Он входит еще одним пальцем, и я выгибаюсь, прижимаясь к нему всем своим весом.

— Эйден...

Это должно было стать предупреждением, протестом, но оно вырывается со стоном.

— Признай это, Холодное Сердце.

Я качаю головой, чувствуя, как комок становится больше и душит меня в горле.

Он проводит свободной рукой вверх по моему животу, останавливается, щёлкая по твердому соску поверх рубашки, после обхватывает пальцами мое горло. Он вонзает свои пальцы в меня, сжимая большой палец на пульсирующей точке моей шеи.

— Ты бы предпочла признаться в этом, выкрикивая мое имя? — он шепчет темными, горячими словами. Я прикусываю нижнюю губу, глядя на него безумными, полными вожделения глазами. — Сопротивляйся сколько хочешь, но если я захочу, чтобы ты закричала, ты, блядь, закричишь, Эльза.

Его большой палец скользит вверх и вниз по моему клитору медленными круговыми движениями, погружая свои пальцы внутрь меня.

Тройное нападение на мой клитор, мои стенки и шею, и его горячее дыхание подводят меня к краю.

Внутри нарастает волна, удваивается и усиливается, пока меня не охватывает холод ужаса.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Эйден раздвигает пальцы у моего горла, чтобы его губы могли найти точку пульса. Он сильно сосет.

Все выходит из-под контроля.

Я стону у него на плече, когда эта волна почти ударяется о берег. Я трусь о его руку.

Просто еще одно трение.

Всего одно прикосновение.

Это чувство так, так близко, я никогда не нуждалась в чем-то так сильно, как в том, чтобы эта чужая волна ударила меня.

Эйден останавливается.

Он убирает пальцы с моих возбужденных нервов, вынимает руку из-под юбки и отпускает мое горло.

Пустота охватывает меня, когда он откидывается назад, возвращая мне личное пространство, которое он нарушил несколько секунд назад.

Я моргаю пару раз.

Унижение и разочарование разъедают внутренности, как жгучая кислота.

Унижение из-за того, что я чуть не устроила этому придурку свой первый сексуальный опыт с другим человеком в чертовом кафе.

Разочарование, потому что он остановился. Как будто он вообще не прикасался ко мне.

Не знаю, кого мне следует ненавидеть больше. Себя или его.

Я ожидаю, что он будет издеваться надо мной, и на этот раз я это заслужила. На мгновение я застонала. На мгновение я прижалась к нему. На мгновение мне захотелось разврата, который этот мудак предлагал.

Кто-нибудь, убейте меня.

Эйден продолжает нервирующий зрительный контакт, словно препарирует мою душу, разрывает ее и танцует в ее останках.

Затем он делает что-то, что шокирует меня до чертиков.

Он подносит свой блестящий указательный и средний пальцы к лицу — те самые пальцы, которые почти довели меня до пика — и втягивает их в рот.

Он проводит языком по пальцам и демонстрирует медленное шоу, облизывая их дочиста.

Почему это так... горячо?

Даже если я захочу отвести взгляд, я не могу. Мои бедра сжимаются вокруг пульсирующей сердцевины, и я чувствую, что взорвусь прямо здесь, прямо сейчас.

После последнего облизывания он убирает пальцы и проводит языком по нижней губе.

Я ловлю себя на том, что заворожена этой нижней губой. Этим языком.

Я наклоняюсь к нему вопреки своему здравому смыслу.

— Ты хоть понимаешь, как долго я фантазировал о твоем вкусе, милая? — хрипит он глубоко в горле. Не в силах вымолвить ни слова, я качаю головой. — Я фантазировал о том, чтобы запереть тебя в темном классе, разложить тебя на столе, закинуть твои ноги мне на плечи и пробовать тебя на вкус, пока ты не закричишь. Я фантазировал о том, как похищу тебя с тренировки, прижму к дереву сзади и буду трахать тебя, пока ты не потеряешь сознание.

— Эйден... Прекрати...

Его грязные разговоры провоцируют ту часть меня, о существовании которой я не подозревала.

Его грубые слова положат мне конец.

Станут моим проклятием.

Моим сошествием в ад.

Нет, если я смогу это остановить.

Я кладу дрожащую руку ему на грудь и вздрагиваю от сводящего с ума сердцебиения под горячими, твердыми мышцами.

Он выглядит таким спокойным и сдержанным, что я никогда не подумала бы, что его пульс будет таким. неустойчивым. Это почти так же неконтролируемо, как мое собственное сердцебиение.

— Я не могу остановить свои фантазии, милая. — он обхватывает мою руку своей, которая лежит на его сердце — его чёрном, чёрном сердце. — Но я не расскажу тебе об остальных, знаешь почему? — я один раз качаю головой. Он отдергивает мою руку от своей груди, словно я обжигаю его. — Потому что ты не готова к этому. Но вот что я тебе скажу на это. — он наклоняется, пришёптывая горячие слова. — Ты на вкус лучше, чем любая гребаная фантазия.

Глава 15

Проходят дни.

Неважно, как сильно я хочу, чтобы все вернулось на круги своя, этого не происходит.

С того дня в кафе Эйден не переставал писать мне каждый вечер и утро.

Первые строки сообщений пришли в ту же ночь, когда я смотрела Nat Geo с дядей.

Эйден: Что ела на ужин?

Эйден: У нас была паста, но ты всё, что я пробовал на своем языке. Не могу перестать думать о своих пальцах внутри твоих мокрых стенок, когда ты хныкала. Жаль, что я не смог как следует попробовать тебя на вкус и погрузить свой язык в эту узкую маленькую киску.

Эйден: В следующий раз, милая.

Я едва пробормотала дяде «спокойной ночи» и убежала в свою комнату.

Он отправлял такие грубые сообщения каждый вечер, а иногда и по утрам.

Я несколько раз называла его психом. Невыносимым в другое время. Но это только сделало его религиозным в отношении своих текстов.

Мудак.

Я и Ким обедаем в саду за школой. Мы едим салат и смотрим на высокие сосны вдалеке, пока она рассказывает о своей последней корейской мыльной опере с большими подробностями.

— Не заметила ничего странного? — спрашиваю я, когда она заканчивает свой рассказ.

— Например, что? — она жует огурец.

— Как будто никто больше не обзывает тебя по прозвищу? Даже Адам, самый большой абьюзер из всех, прошел мимо тебя этим утром, не сказав ни слова.

Она улыбается, ее волосы цвета мяты развеваются на ветру.

— Мой новый образ шокирует их до чертиков.

Как бы мне ни нравилась ее новая уверенность, не думаю, что дело в этом. Ее новый образ не помешал Сильвер и ее подружайкам издеваться над ней в начале учебы.

— Тебе не кажется странным, что все это изменилось с тех пор, как Эйден утешил тебя перед всей школой?

Если бы их король проявил к ней интерес, они бы подписали свои свидетельства о смерти, если побеспокоили бы ее.

Это Эйден. Те, кто на его стороне, живут на небесах, но остальные гниют в аду.

— Ну, да. — выражение ее лица меняется на что-то нечитаемое, прежде чем она поднимает брови. — Может, тебе тоже стоит его утешить, чтобы школа тоже отстала от тебя.

— Ким! — я ударяю ее по плечу.

— Что? Используй их, пока можешь, Элли.

— Это то, что ты делала с Эйденом? Использовала его?

Она поднимает плечо.

Ким не из тех людей, которые используют людей. Боже. Как будто я больше не знаю свою лучшую подругу.

— Ты же понимаешь, что Эйден Кинг не из тех, кого можно использовать, верно? — я вонзаю вилку в дно своего контейнера. — Он в мгновение ока прочитает все твои манипуляции.

— Возможно, мы используем друг друга.

Она убирает контейнер и хрустит красным яблоком.

Возможно, мы используем друг друга?

Что, черт возьми, это должно означать?

— Кинг провел отличную игру в субботу. Видела бы ты, какой гол он забил. — Ким заливается. — В тридцати метрах, ты можешь в это поверить?

Я делаю паузу, играя со своей едой.

— Ты ходила на игру Элиты?

— Э-э, да? Я же говорила тебе, что собираюсь проветриться в субботу.

— Я думала ты поужинаешь со своей семьей. — мои губы кривятся. — Я также думала, что ты перестала ходить на их игры.

— Захотелось сходить. — она пожимает плечами. — И я так рада, что пошла, Кинг сиял, как звезда. Такая яркая и ослепительная. Не могу поверить, что он уже не играет в Премьер Лиге, как его двоюродный брат.

— Ким. — у меня пересыхает в горле, когда я смотрю на нее с выражением, которое должно быть похоже на ужас. — Ты слышишь себя? Ты прямо сейчас боготворишь Эйдена, блин, Кинга.

— Что? Он играет как Бог. Ты не можешь этого отрицать.

Да, я могу. Вот почему я отказываюсь сосредотачиваться на нем, пока он играет.

— Хотя Ксандер играл дерьмово. — накрашенные розовым губы Ким кривятся. — Чертов псих чуть не получил красную карточку за то, что так сильно ударил соперника, что чуть не выбил ему зубы. Но Кириан все равно не заткнулся бы из-за него, ты можешь поверить в это дерьмо?

Младший брат Ким боготворит Ксандера, и это всегда выводило ее из себя.

— Он всего лишь ребенок.

— Он мой младший брат, а не его. Гребаная задница.

Затем она начинает полный отчет об игре. Это ее обычное дело, но на этот раз я замечаю восхищенный тон всякий раз, когда она говорит об Эйдене. Или, может, впечатленный тон всегда был, а я была слишком глуха, чтобы распознать его.

Меня сейчас вывернет наизнанку.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь остановить ее, над нами нависает тень.

Я вскидываю голову и вижу, что Ронан улыбается нам сверху вниз, как идиот.

— Чего тебе? — я срываюсь.

— Расслабься, Холодное Сердце. — он скользит рядом с ошеломленной Ким, улыбаясь с безошибочным очарованием. — Я пришел сюда с миром.

Миром? Он, должно быть, чертовски издевается надо мной.

Я обыскиваю его сзади и вокруг деревьев, ожидая, что дьявол выйдет и начнёт свою игру.

Ничто не может убедить меня в том, что это не очередная развратная игра Эйдена.

Я складываю руки на груди.

— С каких это пор ты разговариваешь с нами, Ронан?

— С тех самых, когда Ким стала моей поклонницей. — он улыбается ей, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Почему ты никогда не показывала этого раньше, chérie— малышка? Тебе не обязательно быть скрытой поклонницей.

— Нет. — она улыбается, делая вид, что расслабляется. — Мне нравится командная игра Элиты. Коул идеальный капитан. Эйден лучший нападающий, а ты один из лучших полузащитников в школьных чемпионатах.

— Поправка. Я не один из лучших. Я лучший, Кимми.

— Самый лучший, черт возьми!

Они ведут длинный футбольный разговор о нескольких играх, которые Элита провела в этом сезоне и в прошлогоднем чемпионате.

Ронан Астор и Ким сблизились.

Какой-то розыгрыш. Кто-нибудь, убейте меня.

Я захлопываю крышку своего контейнера с силой, которая привлекает их внимание.

— Вы закончили?

— Bah alors — Так, Холодное Сердце. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил остыть?

— Я остыну, когда ты окажешься как можно дальше от нас.

Ким хмурится.

— Это грубо, Элли.

Грубо? Неужели она не понимает, что он играет в какую-то игру? Должно быть, Эйден подтолкнул его к этой игре.

— Неудивительно, что он одержим, — бормочет Ронан, прежде чем улыбнуться Ким, полностью игнорируя меня. — Как насчет того, чтобы перестать быть секретной фанаткой и прийти на одну из моих вечеринок?

У Ким чуть глаза не вылезают из орбит.

— Кто? Я?

— Я выиграю в соревновании «кто больше выпьет» ради тебя, Кимми.

— Ты сделаешь это? — она почти кричит.

— Я сделаю все ради наших фанатов. — он подмигивает, проводит костяшками пальцев по ее руке, прежде чем встает и смотрит на меня. — Ты тоже можешь прийти, если уберёшь эту холодность. — он пренебрежительно машет рукой и уходит.

Я продолжаю целиться кинжалами ему в спину, даже когда он исчезает между деревьями.

— Ты это слышала? Он пригласил нас на одну из своих вечеринок.

— Ну и что?

— Это вечеринка Ронана Астора, Элли! Я всегда мечтала побывать на одной из них. Не могу поверить, что он пригласил нас.

— Ким! — я хватаю ее за плечи. — Мы договорились никогда не общаться с ними, помнишь? Мы принадлежим разным мирам и у нас разные стандарты.

— Это просто вечеринка, Элли. Это выпускной год, мы можем, по крайней мере, сходить на вечеринку.

Искра в ее глазах не исчезает. Во всяком случае, она выглядит так, словно вот-вот взорвется от возбуждения.

Вот тогда-то я и вижу это. Рвение. Детский трепет.

Ким хочет этого. У нее всегда появлялся такой мечтательный взгляд, когда она говорила о футбольных матчах или когда, мы подслушивали, как другие студенты говорили о вечеринках Ронана.

В отличие от меня, она хочет увидеть ту другую толпу — компанию Эйдена и его стаи волков.

Может, она сдерживалась из-за издевательств. Может, из-за меня.

В любом случае, новая Ким не боится идти за тем, что ей нравится. Во всяком случае, она бежит прямо к цели.

Ничто из того, что я сделаю или скажу, не изменит ее мнения о вечеринке.

Я должна позаботиться об источнике проблемы.

О неком мудаке, манипулирующим ею на протяжении всего ее нового изменения.

Мы возвращаемся в школу на наш следующий урок. Ким не переставала говорить о вечеринке, даже когда я пыталась сменить тему. Я предпочитала пересказы корейских мыльных опер.

Возле класса Эйден пересекает наш путь, входя с противоположной стороны. Он останавливается у двери, и Ким тоже.

— Доброе утро, Рид.

Эйден одаривает ее улыбкой, которая каким-то образом достигает его дымчатых глаз.

Моя грудь сжимается от дискомфорта, почти болезненно.

— Доброе утро, Кинг. — Ким улыбается в ответ.

— Ты была великолепной в последней игре. Нам нужно больше таких фанатов, как ты.

— Вперед, Элита! — Ким усмехается. — Мы выиграем чемпионат в этом году.

— Черт, да, Кимми! — Ронан подбадривает нас сзади, обнимая Ким за плечи и заводя ее внутрь.

Я спешу за ними, когда огромное, как жизнь, присутствие толкает меня обратно к стене.

Болтовня студентов исчезает, и моя спина резко выпрямляется, когда я смотрю в бездушные глаза Эйдена.

Все улыбки, которые он дарил Ким, исчезают, оставляя настоящего демона, которым является Эйден.

Глядя на него, я не могу не вспомнить его кожу, прижатую к моей. Его палец, скользнувший внутрь меня. Его губы, кусающие мою шею...

Нет. Он не залезет мне под кожу.

— Ты собираешься стать моей? — он спрашивает так тихо, что тон его голоса вибрирует на моей коже.

Каждый день, начиная с того проклятого завтрака, он загоняет меня куда-нибудь в угол и задает один и тот же вопрос.

Я выпячиваю подбородок и даю ему тот же ответ, который говорю ему каждый день:

— Нет.

— Хм. — его пальцы впиваются мне в затылок под волосами, когда он хватает меня за затылок и прижимает к месту.

От него никуда не деться, даже если я попытаюсь.

Он повсюду, как удушливый дым в его глазах.

Если я хочу защитить свое здравомыслие, мне нужно ловко разыграть свои карты.

Если бы это был футбольный матч, то сейчас как раз то время, когда команда проигрывает, и тренер должен сделать решающий выбор. Он может броситься в атаку и оставить пустоту сзади, что дорого обойдется ему в случае контратаки. Или он может удерживать свой строй, втягивать противника, а затем атаковать, когда другая сторона меньше всего этого ожидает.

Я всегда предпочитала второй вариант.

С тех пор как я встретила Эйдена, я была командой, смирившаяся с поражением еще до начала игры. Это как на чемпионате мира, когда все англичане не надеются, что национальная сборная пройдет еще до его начала.

Стратегия проигрыша была прекрасной, когда Эйден просто заявил о своей победе и двинулся дальше. Теперь, когда он давит на меня, пришло время сменить тактику.

С начала этого учебного года я использовала всю атаку, что, очевидно, не влияет на Эйдена. Он не только более сильный, крупный — и злой — противник, но и получает удовольствие от моей бесполезной борьбы. Пришло мне время перейти ко второму варианту.

К приманке. К ожиданию. К атаке.

Боже. Я начинаю думать, как он.

Но опять же, нужно быть монстром, чтобы остановить монстра.

Он наклоняется ближе, так что его дыхание щекочет мою нижнюю губу. У меня перехватывает дыхание. Он всегда так близко, чтобы поцеловать меня, но никогда этого не делает.

— Осторожнее, милая. — он тянет меня за волосы. — Ты подталкиваешь меня.

— Ты делаешь это первым, — выдавливаю я. — По крайней мере, теперь ты знаешь, каково это, когда тебя подталкивают.

— Это ничего. — его губы нависают над моим ухом, прежде чем он высовывает язык и облизывает раковину. — Обещаю, тебе не понравится, когда я подтолкну тебя.

Я сдерживаю озноб от его слов и близости и встречаюсь с ним взглядом.

— Разве ты уже не делаешь этого? Во что, черт возьми, ты играешь с Ким?

Он наклоняет голову набок, его губы кривятся в ухмылке.

— Стань моей, и игра прекратиться.

— Черт, Эйден. Ты не можешь так нечестно играть.

— Кто сказал что-нибудь о честности? — его рука поднимается к моему горлу, и его большой палец нащупывает точку пульса. Он одержим этим местом. — Я говорил тебе, что стану угрозой всему, что ты любишь. Рид это только начало. Пришло время тебе сделать шаг, милая. — он тянет меня за щеку. — Но не тяни. Терпение никогда не было моей силой.

Он отпускает меня, оставляя бездыханной и бескостной у стены, когда неторопливо входит в класс. Я слышу, как он зовет Ким по фамилии.

И я знаю, я просто знаю, что удар Эйдена будет глубоким.

Он схватил меня за руку, которая болит больше всего.

Когда я заглядываю в класс и вижу, что Ким смеется вместе с ним и Ронаном, мое сердце сжимается, а грудь болит.

Палец касается моего плеча. Я вздрагиваю, глядя на незваного гостя.

Блестящие голубые глаза Ксандера смотрят на меня сверху вниз.

— У меня есть предложение.

Глава 16

В течение недели мне удавалось избегать Эйдена и Ксандера.

Возможно, это связано с выходными. Я училась так много, как могла, но всякий раз, когда я была предоставлена своим мыслям, начинался хаос.

Я продолжаю наблюдать за ступеньками своего дома, ожидая, что Эйден появится без предупреждения, как в прошлый раз.

Он не загоняет меня в угол, как раньше, но проводит больше времени с Ким. Его «Доброе утро, Рид» превратилось в разговоры, и я не знаю, как закричать, что он манипулирует ею, не звуча безумно.

Он знает все кнопки, на которые нужно нажать, и все, что нужно сказать, чтобы это звучало правильно и даже привлекательно.

Ким верит ему так же, как поверили тетя и дядя.

Никто не знает его так, как я. Никто не видел пустоты в его глазах и не слышал его низких угроз.

Если я закричу «кровавое убийство», я просто покажусь сумасшедшей.

Я бы хотела, чтобы мы с Эйденом могли вернуться на сцену, где взгляды были нашим единственным языком. Когда я боролась с тем, как долго смогу поддерживать зрительный контакт, прежде чем проиграю.

Кого я обманываю?

Мы никогда не сможем вернуться на ту стадию после того, что Эйден сделал со мной.

После того, как он прикоснулся ко мне.

Вторгся в меня.

Попробовал меня на вкус.

Мне снились отрывочные сны о его руках, его лице и запахе. Боже. Его запах никогда не покинет мои воспоминания.

И его губы.

Мне снится, как они делают со мной развратные вещи.

Если мое подсознание думает об этом, что это значит для меня?

Словно драмы Эйдена недостаточно, Ксандер охотился за мной после каждого занятия по поводу «его предложения». Я каждый раз отклоняла, отказываясь даже слышать это.

Ксандер лучший друг Эйдена. Если они думают, что я достаточно наивна, чтобы попасться на их удочку, то у них на уме совсем другое.

Я глубоко вздыхаю, когда бреду по школьному коридору во время обеденного перерыва. Обычно я не прячусь от издевательств у главного входа, но сегодня просто неподходящий день.

Все началось с кошмара о крови, чёрных глазах и утоплении в мутной воде. Семилетняя версия меня кричала «Па!» снова и снова.

Видеть себя в этом кошмаре было нереально. Я забыла о том, как я выглядела: грязной, белокурым клубочком монстра.

С тех пор как я переехала в Лондон с тетей и дядей, у меня не осталось ни единого воспоминания о моей жизни с родителями в Бирмингеме.

Никаких фотоальбомов.

Никаких мысленных образов.

Ничего.

Все сгорело вместе с домом. Единственная причина, по которой я выжила в тот день, заключалась в том, что меня не было внутри.

Кошмары это единственные эпизоды, которые связывают меня с тем темным прошлым. Я предполагала, что медленно убегаю от них, но сегодняшний день доказал, что я ошибалась.

Может, мне стоит вернуться к доктору Хану. Он смог остановить кошмары.

Я оставлю доктора Хана в качестве последнего средства, чтобы не волновать тетю и дядю.

Достав свой телефон из кармана, я хочу написать Ким. Но вместо этого обнаруживаю два сообщения, которые Эйден отправил в шесть утра, черт возьми.

Эйден: Мне приснился сон о том, как я погружаюсь в твою тугую киску, пока ты не начинаешь выкрикивать мое имя. Я вроде как подумываю о том, чтобы проскользнуть в твою комнату и трахнуть тебя, как во сне.

Эйден: Ох, и доброе утро, милая.

Будь проклят этот ублюдок. Я начинаю привыкать к его сообщениям. Дерьмо, я начинаю с нетерпением ждать их, гадая, какого рода разврат он пошлет на этот раз.

И я, возможно, провела несколько минут, наблюдая из окна своей комнаты, ожидая, что он ворвется внутрь, как дьявол.

Он так и не появился.

Не только это, но и в школе он делает вид, что этих сообщений никогда не было. Проходя мимо него этим утром, он слушал оживленную речь Ронана, и едва удостоил меня взглядом.

Почему он остается таким невозмутимым, когда я закипаю изнутри?

Я качаю головой и пишу Ким. Она взяла обеденный перерыв, чтобы забрать Кириана.

Эльза: Ты закончила?

Кимберли: Мама занята, поэтому я отвезу Кира домой. Приеду через несколько минут. Целую.

Эльза: Поцелуй за меня его очаровательные щечки.

Ким посылает селфи, как она целует Кириана с открытым ртом, пока он пытается оттолкнуть ее.

Я улыбаюсь, приближая фото, чтобы рассмотреть его невинные, мальчишеские черты.

У меня есть информация, которая заставит Кимберли потянуться ко мне и держаться подальше от тебя.

Слова Эйдена ударяют меня в живот и вызывают тошноту.

Это работает. Его угроза действует.

Мой план заманить, подождать, а потом напасть даже не сработал, так как он не клюнул на эту чертову наживку.

Я была такой глупой, веря, что кто-то вроде Эйдена клюнет на приманку. Это он поймал меня на крючок, леску и грузило.

Все, о чем я продолжаю думать, это его угрозы и, на что он способен.

Чье-то присутствие маячит позади меня.

Я вздрагиваю, резко останавливаясь. Мой телефон падает, но Ксандер ловит его.

Воу. Отличные рефлексы.

Он смотрит на мой телефон, скрывая эмоции на секунду дольше, чем нужно, прежде чем показать озорной блеск в глазах.

— Поймал тебя, Холодное Сердце.

Золотистый оттенок светлых волос Ксандера невозможно получить даже с помощью красителей. Волосы у него яркие и блестящие. Добавьте его кобальтово-голубые глаза, и он станет воплощением клише золотого парня. В отличие от Эйдена, я не замечала, чтобы он манипулировал людьми, но опять же, что я знаю о Ксандере Найте, кроме того, что он активно превращает жизнь Ким в ад?

Он одет в форму. Даже манжеты его рубашки аккуратно закатаны поверх пиджака, будто кто-то его наряжал. Что неудивительно, учитывая, что он сын священника.

Он прислоняется к стене, незаметно преграждая мне путь.

— Почему ты убегаешь от меня?

— Почему ты преследуешь меня? — стреляю я в ответ.

— Я же тебе говорил. У меня есть для тебя предложение.

— Не интересно. — я обхожу его и иду своей дорогой.

— Издевательства прекратятся, — так небрежно кричит он у меня за спиной.

Я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь. Ксандер ухмыляется, словно знает, что поймал меня.

Я поднимаю подбородок.

— Как ты собираешься это прекратить?

— Я звезда футбольной команды. Если кто-нибудь увидит тебя со мной, этого будет достаточно, чтобы все прекратилось.

Я тереблю лямки своего рюкзака. В этом он прав.

Точно так же, как Эйден прекратил все издевательства над Ким, утешая ее, он может остановить это и для меня тоже, но только ценой «стать его».

Я не наивна, чтобы думать, что Ксандр дает мне золотой билет без каких-либо последствий.

Чем выше предложение, тем дороже стоимость.

— Что я должна сделать взамен? — его взгляд скользит по мне с головы до ног. Я складываю руки на груди. — В твоих чертовых снах.

Он смеется, звук долгий и искренний.

— Прости, любимая. Ты симпатичная, но не в моем вкусе. Я бы предпочел не замерзнуть до смерти.

Значит, ему не нужен секс. Так, так.

Мой интерес достигает пика, и я полностью смотрю ему в лицо.

— Тогда чего ты хочешь от меня?

— Стань моей фальшивой девушкой.

Моя челюсть почти падает на пол.

— Что?

— Ну знаешь, ненастоящей девушкой, просто притворство перед всеми.

— Я знаю, что значит притворяться девушкой. Я спрашиваю, почему ты хочешь, чтобы я стала твоей «девушкой».

— Это прекратит издевательства. — он ухмыляется. — Разве не этого ты хочешь?

Я прищуриваюсь.

— Что тебе за это будет?

— Почему тебя это волнует? Ты сможешь спокойно провести свой выпускной год.

— Ты серьезно думаешь, что я просто сдамся, не зная, что я потеряю?

Он прижимает руку к сердцу.

— Даю словно, что ты ничего не потеряешь.

— Нет. Расскажи мне о своих причинах.

Находиться в неведении верный способ проиграть еще до старта.

Он молчит, хмуро глядя на меня, без сомнения, чтобы запугать меня.

Я встречаю его взглядом за взглядом.

— Если ты мне не скажешь, я на это не подпишусь.

Его плечи напрягаются, когда он говорит монотонным тоном:

— Я преподаю кое-кому урок.

— Кому...?

И тут меня осеняет.

Ксандер был вне себя от ярости, когда Эйден утешал Ким на прошлой неделе. Он также был излишне агрессивен с ним во время тренировки. И я заметила, что они стоят вместе только тогда, когда с ними Ронан и Коул.

— Ты делаешь это назло Эйдену? — я шепчу, а затем на метр приближаюсь к нему, когда одноклассница бросает на нас противный взгляд, проходя мимо.

Или, скорее, она смотрит на меня исподлобья. Она одна из бесконечных поклонниц Ксандера.

Еще одно напоминание о том, с чем я буду иметь дело, если соглашусь стать его фальшивой девушкой.

Ксандер приподнимает бровь.

— У тебя с этим какие-то проблемы?

— Не совсем, но... — я придвигаюсь ещё ближе. — Ты переоцениваешь временную одержимость Эйдена мной. Он не заботится обо мне.

Он заботится о принижении меня, доминировании мной и подчинении его воле. Он заботится только о том, чтобы сломать меня.

— Как думаешь, почему никто не проявлял к тебе интерес последние два года? — Ксандер приподнимает бровь.

— Ч-что?

— У других девушек есть парни, но не у тебя. Никогда не задумывались, почему?

— Над другими девушками не издеваются, — выдавливаю я. — Их не называют Учительскими Шлюхами.

— В том-то и дело. — он щелкает пальцами и указывает на меня. — Твое мнение, кто пустил слух, что ты отсосала у учителя биологии? Что ты Учительская Шлюха? И что у тебя заразная болезнь? — он считает на пальцах. — Кинг, Кинг и... Ох, Кинг.

Я слишком ошеломлена, чтобы говорить. Мой рот открывается и закрывается, как у умирающей рыбы.

Все эти годы я думала, что Эйден просто оставался на заднем плане. Думала, что издевательства начались только потому, что он выразил ненависть ко мне перед всей школой в тот день, и поэтому они действовали из лояльности к нему.

Оказывается, он все это подстроил и позволил своим приспешникам сделать все остальное.

Минимум усилий. Аналогичные результаты.

Ублюдок.

Моя кровь бурлит от горячего, красного чувства.

— Для чего?

Я даже не узнаю свой загнанный голос.

— Это его способ устранить конкуренцию.

— Почему он хотел устранить конкуренцию?

— Без понятия. — он поднимает плечо. — Я знаю Кинга всю жизнь, и никогда не видел, чтобы он был так увлечен кем-то, как тобой.

Эйден сказал это, не так ли? Его забота не является нормальной, поддающееся маркировке или стандарту.

Но опять же, почему я должна платить за его нетрадиционные способы? Гнев захлестывает меня, как чёрный, бездонный океан.

Где-то в глубине души я понимаю, что не должна принимать поспешных решений, когда злюсь, но мне все равно.

— Договорились, — говорю я Ксандеру. — Я стану твоей фальшивой девушкой.

Нет лучшего способа отомстить Эйдену, чем «встречаться» с его лучшим другом.

И я знаю, почему Ксандер обратился ко мне.

Ему нравится мысль, что Эйден потратил годы на успешное «устранение» всех конкурентов, только чтобы я оказалась в объятиях Ксандера.

Это такой дерьмовый ход, но мне немного симпатизирует Ксандер за это.

Мне нравится любой, кто восстает против титулованного короля психопата.

Губы Ксандера растягиваются в волчьей ухмылке, когда он предлагает мне руку.

— Давай сделаем наше первое появление, любовь моя.

Я неохотно просовываю свою руку в его.

Это не мой характер.

Черт, я даже не люблю врать, не говоря уже о том, чтобы быть чьей-то фальшивой девушкой.

Но если Эйден использует мою лучшую подругу против меня, единственный способ нанести ему удар это использовать его лучшего друга в ответ.

Око за око.

Кровь за кровь.

Он начал войну. Я просто стараюсь не отставать.

Мои ноги подкашиваются перед кафетерием. Есть причина, по которой я здесь не ем, и дело не в еде.

Это похоже на высококлассный ресторан, но для старшеклассников. Даже сотрудники выглядит как дворецкие прямо из дворца.

Во время обеденного перерыва здесь собирается весь студенческий состав КЭШ. Если что-то случится в этом месте, это останется в памяти каждого.

Это будет размещено в социальных сетях.

Об этом будет говорить вся школа.

На прошлой неделе Сильвер пролила сок на первокурсницу — она часто разливает напитки — и это стало темой разговоров недели. Этот инцидент дошел до меня, хотя я здесь не ем.

— Расслабься, — холодный голос Ксандера вырывает меня из мыслей.

Его лицо сплошные ухмылки и улыбки.

Легко ему сказать. Он популярная звезда и сын священника.

Внимание это его второе имя. Черт, он мог бы даже преуспеть на этом.

Я могу покончить со всем этим сейчас, но моя жажда мести кипит под поверхностью, как дикое животное.

На этот раз я стану той, кто причиняет боль.

Оу. Это страшная мысль.

Я не такая. Мне не нужно причинять боль. Все, в чем я нуждаюсь, это справедливость.

Да. Справедливость.

Глубоко вздохнув, мы с Ксандером входим в кафетерий. Болтовня и звон посуды наполняют воздух. Некоторые студенты смеются друг над другом, другие ведут оживленные разговоры, а несколько одиночек сидят позади.

Мое сердцебиение учащается с каждым шагом. Капли пота покрывают виски, и дрожь пробегает по конечностям.

Как только мы оказываемся в центре кафетерия, болтовня стихает, и почти всё внимание приковано к нам.

Некоторые окликают своих друзей, в то время как другие шепчутся вполголоса.

От того, что я нахожусь в центре внимания, у меня напрягаются лопатки.

Сердце переворачивается, в понимании, куда ведет меня Ксандер.

К центральному столу.

К столу футбольной команды.

К столу, за которым сидит Эйден. Он кивает на что-то, что говорит Коул, небрежно водя вилкой по своей наполовину полной тарелке.

На нем синий пиджак с логотипом школы. Первые несколько пуговиц его рубашки расстегнуты, намекая на его загорелую кожу и твердые мышцы.

Ронан наполовину сидит на своем стуле, с энтузиазмом болтая, в то время как остальная часть команды усмехается. Все, кроме Эйдена, который наблюдает с бесстрастным лицом.

Смех Коула обрывается, когда он замечает нас.

Его взгляд скользит от меня к Ксандеру, а затем прямо к Эйдену. Впрочем, ему не нужно его предупреждать.

Словно обладая шестым чувством, Эйден замирает, ковыряясь в еде, и поднимает голову. Его затуманенный взгляд падает на меня, и на секунду он, кажется, опешил, будто не знает, что я здесь забыла.

Затем его взгляд устремляется туда, где я держу Ксандера за руку. Именно в это момент мне хотелось бы, чтобы у Эйдена было выразительное лицо.

Его маска туго обтягивает черты лица, когда он со звоном роняет вилку и встает.

Он спокойно, слишком спокойно вытирает рот салфеткой, прежде чем положить ее на стол.

Мое сердце чуть не выпрыгивает из горла, когда он идет к нам уверенными шагами.

Хочется верить, что Эйден не стал бы унижать меня публично сейчас, когда я с Ксандером, но я ничего не могу с ним поделать.

Ухмылка на лице Ксандера не помогает.

— Он взбешен.

— Откуда ты знаешь? — шепчу в ответ.

Он кажется мне совершенно отстраненным.

— Подергивание левого глаза, — усмехается Ксандер. — Он может контролировать все, кроме этого.

Ксандер освобождает руку, но только для того, чтобы обнять меня за плечо.

От него пахнет сандалом.

Это последняя мысль, которая приходит мне в голову, прежде чем Эйден бьет Ксандера кулаком в лицо.

Глава 17

Я в ошеломленной тишине смотрю, как тело Ксандера дергается назад и ударяется о стол.

Несколько девушек визжат. Другие студенты ахают.

Я отношусь к категории ахающих.

Моя спина ударяется о край стола, и я хватаюсь за твердое дерево для равновесия.

Эйден никогда не был склонен к насилию. Он сказал это на днях, разве нет? Что он предпочел бы играть по уму, а не по силе.

Тогда зачем он бьет своего лучшего друга?

Прежде чем Ксандер успевает прийти в себя, Эйден бросается на него с сокрушительным ударом.

Я впервые вижу его таким.

Насильственным.

Животным.

Вышедшим из-под контроля.

Как будто это совсем другой Эйден.

Ксандер издает издевательский смешок, прежде чем пихает Эйдена и ударяет его кулаком в лицо. Кровь брызжет из нижней губы Эйдена.

Я сглатываю. Должна ли я вмешаться? Предпринять что-нибудь? Сказать что-то?

Но не похоже, что они ссорятся из-за меня, хотя я могла бы сыграть свою роль.

Если не считать звуков ударов, в кафетерии царит полная тишина. Никто из студентов не произносит ни слова. Черт, сомневаюсь, что они способны нормально дышать. Это можно понять.

Эйден и Ксандер близки столько, сколько кто-либо помнит. Никто бы и подумать не мог, что они обернутся друг против друга.

Этот бой с таким же успехом мог бы стать событием года.

Коул и Ронан первые — и единственные — кто осмеливается приблизиться к ним.

Коул пытается схватить Эйдена, но он как бык. Он отталкивает его и вновь бросается на Ксандера. По знаку капитана присоединяется остальная футбольная команда. Требуется несколько из них, чтобы остановить Эйдена и Ксандера от смерти друг друга.

Два учителя и тренер Ларсон ускоряют шаг внутрь, за ними следуют.. Ким.

Она позвала учителей?

Тренер выглядит взбешенным, приказывая футбольной команде увести Эйдена и Ксандера в кабинет.

Между студентами вспыхивает неконтролируемый ропот. Даже два учителя, похоже, ошеломлены стычкой Эйдена и Ксандера.

КЭШ не школа для драк. Это место элиты и образованных людей. Ранг, оценки и деньги единственные вещи, которые имеют значение в школе.

Насилие никогда не было чем-то, о чем правлению приходилось беспокоиться. Особенно от двух звезд футбольной команды.

Выходя, Эйден проносится мимо меня. Моя кожа наэлектризовывается от резкого контакта. Я вжимаюсь в стол, дерево впивается мне в спину, когда его жесткий, металлический взгляд падает на меня.

Уголок его левого глаза дергается, когда он останавливается передо мной. Горячее, навязчивое дыхание касается моей щеки, когда он шепчет:

— Ты поплатишься.

Эйден и Ксандер не возвращаются на второй урок.

Инцидент в кафетерии становится всеобщим любимым предметом сплетен.

Я продолжаю получать забавные взгляды, но никто не осмеливался заговорить со мной.

По всеобщему мнению, Эйден и Ксандер получат дисциплинарные взыскания, которые могут включать временное отстранение от игр.

Тяжело верится, что тренер Ларсон позволит школе отстранить двух своих звездных игроков, но совет строго относится к любому акту насилия.

Мой разум приходит в бешенство от идей, которые разлетаются повсюду. Правда, я хотела отомстить и причинить боль, как Эйден сделал это со мной, но я не такая. Нехорошо причинять боль другим.

Даже если они монстры.

Во время занятий невозможно сосредоточиться.

Я продолжаю наблюдать за входом, ожидая, что Эйден и Ксандер вернутся. Учеба заканчивается, и ни один из них не возвращается.

Мы с Ким выходим из класса вместе, но ни одна из нас не говорит ни слова. Она бросала на меня свирепые взгляды с самого обеда, и я была слишком не в себе, чтобы сосредоточиться на ее настроении.

Когда мы стоим на парковке, Сильвер и две ее подружайки преграждают нам путь.

Ох, да ладно.

Она последний человек, с которым я нуждаюсь в разговоре в этот дерьмовый день.

Она стучит своими дизайнерскими туфлями по земле, глядя на меня сверху вниз, будто я ее горничная.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнила, Холодное Сердце? Ты никто, так что перестань пытаться стать кем-то.

Я стискиваю зубы, но решаю не обращать на нее внимания.

Никогда не давайте задирам того, чего они хотят.

— Тебе следует вернуться в свой замерзший замок, — кричит мне в спину одна из подруг Сильвер.

— Заткнись, пока она не устроила тебе снежную бурю, — рычит на них Ким.

Я тяну ее за руку к ее машине.

— Они этого не стоят.

— Ну, я думаю, я разберусь с твоим беспорядком, — говорит Сильвер позади меня спокойным, самодовольным голосом, который выводит меня из себя.

Не хочу слышать, что она хочет сказать, но я также не побегу к машине и не покажу этого.

Никто в аду не увидит мой авиарежим.

— Поскольку Кинг напряжен, мне придется нанести ему визит и расслабить его, — продолжает Сильвер.

Я плюхаюсь на пассажирское сиденье и захлопываю дверцу сильнее, чем намеревалась.

Мое дыхание хриплое и неровное, а в ушах звенит, словно кто-то дал мне пощечину.

Расслабить его.

Кого волнует, кто его, черт возьми, расслабит?

Я рада, что Ким молча уезжает. Мой гнев вспыхивает, когда Сильвер самодовольно улыбается мне и машет своим телефоном, на котором высвечивается: Кинг.

Он звонит ей.

Эйден звонит ей.

Вся поездка до дома проходит в пугающей тишине.

Несмотря на тяжесть, навалившуюся мне на грудь, я ненавижу напряженный воздух между Ким и мной.

Я тереблю лямку своего рюкзака.

— Что случилось, Ким?

Она бросает на меня строгий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

— Я должна спросить тебя об этом. После многих лет, когда ты отмахивалась от парней, ты вдруг заинтересовалась Ксандером?

Я моргаю.

— Меня не интересует Ксандер.

— Так ты просто держала его за руку для вида? Ты также впервые за много лет зашла в кафетерий с Ксандером для шоу? — ее губы дрожат.

— Подожди. Ты.. у тебя чувства к нему на протяжении всего этого времени?

— Абсолютно нет.

— Тогда в чем дело?

— Ты же знаешь, что он издевался надо мной годами! Уверена, что в каком-то кодексе по дружбе написано, что ты не встречаешься с задирой своей лучшей подруги.

Я недоверчиво смотрю на ее покрасневшие щеки. Быть рациональной прямо сейчас чертовски сложно.

— И разве этот кодекс по дружбе не гласит, что ты не должна обниматься с задирой своей лучшей подруги и плакаться у него на груди? Разве это позволяет тебе вести себя с ним дружелюбно, когда это явно доставляет мне неудобство?

Губы Ким приоткрываются, когда она нажимает на тормоза, останавливая машину на обочине дороги. Водитель кричит и сигналит, но она игнорирует его и маниакально стучит по рулю.

— Так вот в чем все дело? Ты мстишь из-за этого?

— Я не собираюсь мстить.

— Тогда что? — ее глаза наполняются слезами. — Это Ксан, Элли. Ты не можешь быть с ним..пожалуйста?

— Я не с ним. Это притворство и игра, чтобы остановить издевательства. Разве не ты говорила мне использовать их, пока я могу?

— Ох. — в машине воцаряется тишина. Я смотрю из окна на детей из сада, переходящих улицу. — Кинг и я не то, о чем ты думаешь, — голос Ким смягчается.

— Разве ты не видишь, что он встает, между нами, Ким? — мой голос побежден.

— Я этого не допущу. Я не идиотка, как только я получу нужную мне информацию, я отойду от него.

— Какую информацию?

Она возвращается к постукиванию по рулю.

— Я скажу тебе, когда буду уверена. Дело в том, что я обещаю никогда не причинять тебе вреда, Элли. Ты заметила меня, когда я была невидимкой, и я никогда этого не забуду.

Я смотрю на нее, слезы застилают мое зрение.

— И я бы никогда не причинила тебе вреда, Ким. Ты лучшее, что случилось со мной с тех пор, как я поступила в эту богом забытую школу.

Ким бросается на меня медвежьими объятиями. Я обнимаю ее, вдыхая ее мягкий цветочный аромат. Я не знала, что нуждаюсь в объятиях, пока она не предложила это.

Когда она отстраняется, ее глаза скользят в сторону, прежде чем встретиться с моими.

— Почему Ксандер попросил тебя стать его фальшивой девушкой?

— Не уверена, но думаю, что это его месть за то, что Эйден утешал тебя на прошлой неделе и все внимание, которое он давал тебе с того момента.

Ее губы приоткрываются, и она сдерживает улыбку.

— Серьезно?

— Почему у тебя такой счастливый голос?

— Нет! — она крепко сжимает рот.

— Да! — я тычу пальцем ей в бок.

Она извивается и фыркает, пренебрежительно махнув рукой.

— Ты и Кинг, да?

Моя грудь сжимается при упоминании его фамилии.

— Я и Кинг что?

— Ой, да ладно, Элли. Всегда такой спокойный Кинг начал свой первый бой за тебя.

Я качаю головой.

— У него просто некоторые проблемы с Ксандером.

— Ага. У него проблемы с тем, что Ксандер прикасался к тебе. Никогда не видела, чтобы он терял контроль, даже когда умерла его мать.

— Ты была рядом, когда умерла его мать?

Я знаю, что миссис Кинг больше нет, но никогда на самом деле не задавалась вопросом, как ее отсутствие может сыграть роль в жизни Эйдена.

Как я могла не задумываться об этом раньше? Психологические проблемы людей всегда начинаются с их родителей. У самых известных в мире убийц-психопатов обычно были проблемы с родителями.

— Конечно, — говорит Ким. — Мы соседи, ты же знаешь.

Точно. Иногда я об этом забываю.

— Сколько тебе тогда было лет? — я спрашиваю.

— Нам было, быть может, лет семь? Я была там. Она умерла от болезни, но...

— Но что?

Ким понижает голос, как будто говорит мне совершенно секретно.

— Ходят слухи, что ее настоящая причина смерти это самоубийство, но King Enterprises замаскировала это под болезнь.

— Ради чего?

Ким пожимает плечами.

— Не знаю, но это может быть из-за акций и прочего.

— Она была склонна к самоубийству?

— Не думаю? Тетя Алисия была такой милой и заботливой. Помню, что она любила Эйдена и слишком заботилась о нем — то, что дядя Джонатан не ценил. Бедняги Эйден даже не было рядом во время ее смерти.

Я наклоняюсь вперед на своем сиденье.

— Что ты имеешь в виду?

— Он уехал в летний лагерь, а когда вернулся, его мамы уже не стало. Я до сих пор помню пустоту в его глазах на похоронах. У меня до сих пор мурашки по коже... брр. Знаешь, он не плакал в тот день. Он стоял рядом со своим отцом в полном молчании во время всей церемонии.

Что-то сжимается у меня в животе. Потеря матери в таком юном возрасте, пока его не было, должно быть, была разрушительной. Я даже не помню своих родителей, но иногда все еще ощущаю потерю, словно это произошло вчера.

Ким отвозит меня домой, и мы проводим остаток вечера за учебой, а затем смотрим несколько серий Люцифера, пока не возвращается тетя.

Некоторое время спустя Ким уходит, чтобы помочь Кириану с домашним заданием. Она всегда делает вид, что ей все надоело, но она не может провести целый день, не думая о нем.

Отец Ким дипломат, который большую часть времени проводит в Брюсселе и редко бывает дома. Ее мать известная художница, которая обычно запирается в своей студии, поэтому Ким стала взрослой с тех пор, как Кириан родился восемь лет назад.

Она не только его старшая сестра, но и его мать, отец и лучший друг. Она всегда говорила, что не хочет, чтобы он ощущал ту же пустоту, что и она, когда росла.

Мы с тетей готовим ужин вместе. Я почти не слушаю ее и рассказываю ей о своем дне в школе.

Я отвлекаюсь не на шутку.

— Что-то интересное у тебя в телефоне? — спрашивает тетя подозрительным тоном, когда я проверяю его в миллионный раз за последний час.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Нет, ничего.

Абсолютное молчание.

Эйден не отправил ни одного из своих ночных сообщений.

Я его расслаблю.

Голос Сильвер затягивает петлю вокруг моей шеи. Мои пальцы чешутся, а руки кажутся грязными, хотя я только что их вымыла.

Я опускаю их под воду в раковине, а затем отстраняюсь, замечая, что тетя наблюдает за мной.

Она знает, что я становлюсь одержимой мытьем рук только тогда, когда волнуюсь.

— Схожу в магазин, — выпаливаю я, чтобы отвлечь ее внимание.

— Зачем?

— У меня закончились тампоны, — говорю я первое, что приходит в голову.

— Но у тебя же не месячные, милая.

— Должны прийти через несколько дней. Ты же знаешь, мне нравится быть готовой.

Я уже направляюсь к двери.

— Эльзи.

— Да? — я оборачиваюсь через плечо.

Тетя Блэр машет купюрой.

— Ты забыла деньги.

— Верно. — я неловко улыбаюсь и забираю у неё деньги.

— И надень свитер. На улице прохладно.

— Да, тетя, — кричу я с порога.

— Не задерживайся.

Сунув ноги в обувь, я набрасываю тонкий свитер поверх своего черного хлопчатобумажного платья, на котором написано «Комфортно Дома». Платье похоже на огромную футболку, которая заканчивается у меня на коленях.

В тот момент, когда я выхожу из дома, первые капли дождя падают мне на нос и ресницы. Я могла бы вернуться за зонтиком, но я этого не делаю.

Вместо этого я позволяю своим ногам взять верх.

Я бегу по пустым, освещенным улицам так быстро, как только могу. Ночной холод бьет меня по лицу, и дождь пропитывает меня за считанные секунды.

Но этого недостаточно.

На груди тяжесть.

Удушающая.

Она лишает меня возможности дышать чистым воздухом.

Каждый мой вдох кажется грязным и нечистым.

Я чувствую себя грязной.

Единственное, что может очистить меня, это бег и дождь.

Только... это не помогает.

Образы того, как Сильвер расслабляет Эйдена, продолжают крутиться у меня в голове, как в каком-нибудь порно.

Должно быть, поэтому он слишком занят, чтобы написать мне.

Я закрываю глаза и пытаюсь выкинуть образы из головы.

Сильвер и Эйден созданы друг для друга.

Мне плевать на них и на их внеклассные занятия.

Но зачем просить меня стать его, если у него уже есть кто-то, кто будет выполнять его прихоти?

Мудак.

Как только я прихожу в магазин, я покупаю несколько тампонов и зонтик. Я предпочла бы пробежаться обратно под дождем, но тетя отчитает меня за это.

Не говоря уже о том, что у меня на душе как-то не так. Я не буду настаивать на этом без причины.

Заворачивая за угол нашего дома, неся пакет с продуктами в одной руке и зонтик в другой, я замечаю черный Мерседес с тонированными стеклами. Думаю, он стоял там со времен продуктового магазина.

Паника сжимает мою грудь, и я бегу остаток пути домой. Решаюсь зайти через черный ход, так как он ближе всего.

В тот момент, когда я заворачиваю за угол, сильная рука зажимает мне рот. Я вскрикиваю, зонтик и пакет выпадают из моих рук.

Мой крик заглушает рука, зажавшая мне рот.

Меня тащат вперед. Я спотыкаюсь, и моя щека ударяется о капот машины. Я узнаю его запах еще до того, как его горячее дыхание шепчет мне на ухо.

— Пора расплачиваться, милая.

Глава 18

— Э-Эйден?

Мое сердце колотится в груди, время от времени ударяясь о капот машины.

Его машины.

Тусклый свет, льющийся из-за угла, не позволяет мне хорошо видеть, но я чувствую его.

Невозможно не чувствовать его, когда я ощущая его чистый, безошибочно узнаваемый запах, смешивающийся с дождем.

Внизу моего живота болит от того странного осознания, которое я всегда испытывала к нему.

Это проклятое осознание похоже на неизлечимую болезнь, отказывающуюся покидать мое тело.

Я пытаюсь поднять голову и посмотреть на него, но он снова прижимает мою щеку к мокрому капоту.

— Что ты делаешь...

Он резко хватает меня за волосы.

— Заткнись на хрен, Эльза.

Я хнычу от боли, разрывающей мой череп, и от неудобного положения, в которое он меня загоняет. Холодный, влажный металл машины впивается мне в живот, чем больше я пытаюсь пошевелиться.

Когда я открываю рот, чтобы что-то сказать, он тянет меня за волосы, так что я смотрю в его темные глаза.

Его простая черная футболка промокла насквозь, прилипая к мышцам, как вторая кожа. Дождь стекает ручейками по его суровому лицу, по сильной линии подбородка и по ране на губах из-за драки с Ксандером.

Он выглядит сердитым...

Нет. Смертельно опасным.

Это может быть из-за темноты, или дождя, или пустынных улиц, но холод ужаса пробегает по моей коже.

Это истинная форма Эйдена. Бездушный, бесчувственный псих.

— Шшш, ни слова. — его левый глаз дергается. — Ты не хочешь испытывать меня прямо сейчас.

Губы дрожат, и не из-за холода или дождя.

— Тетя только что поднялась наверх. — я пытаюсь угрожать. — Она спустится за мной.

Его губы касаются моего уха, когда он шепчет жестоким голосом:

— Тогда почему ты не кричишь?

Прежде чем я успеваю подумать об этом, он кусает меня за ухо. Сильно. Так сильно, что я думаю, что он охотится за моей плотью.

Я вскрикиваю, но его рука зажимает мне рот, превращая это в приглушенный, призрачный звук.

— Тебе нравится кровь на твоих руках? — спрашивает он мрачным, леденящим тоном.

Моя спина напрягается от образа.

Кровь на моих руках.

В моих волосах.

В моем...

— Если бы я убил Ксана сегодня, это было бы все из-за тебя. — я бормочу ему в руку, но он только сильнее тянет меня за волосы. — Ты знаешь, что я чувствую себя убийцей, когда кто-то прикасается к тебе? Так вот почему ты провернула этот гребаный трюк?

Я качаю головой, слезы застилают глаза и смешиваются с проливным дождем. Боже. Он псих. Больной сукин сын. Тогда почему я не сражаюсь?

Черт борись, Эльза. Ты настоящий боец.

Мои конечности остаются неподвижными, как бы я ни умоляла их пошевелиться.

— Ответь мне.

Я невнятно бормочу. Он зажимает мне рот, как, черт возьми, я должна отвечать?

— Закричишь или начнёшь биться, и я трахну тебя в машине до тех пор, пока весь район не узнает мое имя. Поняла?

Я сглатываю, один раз кивнув.

Он убирает руку от моего рта, но сильной рукой прижимает меня к капоту машины, обхватив за затылок.

— Ты используешь Ким против меня, — задыхаюсь я, мой голос хриплый и грубый. — Неужели это такой сюрприз, что я решила использовать твоего друга против тебя?

— Хм. Может, мне следует избавиться от всех упомянутых друзей.

У меня звенит в ушах от его бесстрастного тона. Он... серьезен. Они не его друзья в том смысле, в каком Ким относится ко мне. Если они представляют какую-либо угрозу его планам, они становятся одноразовыми.

Абсолютно ничем.

Его полное пренебрежение к человеческим эмоциям пугает.

Нет, ужасает.

Что еще ужаснее, так это тот факт, что кто-то его калибра так болезненно зациклен на мне.

— Ты пустил эти слухи обо мне.

Заткнись. Заткнись, не провоцируй его.

Сколько бы я ни ругала себя, слова не перестанут выливаться из моего горла, как яд.

— Это из-за тебя меня прозвали шлюхой. Это из-за тебя никто ко мне не проявляет интерес.

— Никто и не проявит. — он у моего лица, так близко, что мы дышим воздухом друг друга. —Знаешь почему, милая?

— Почему? — бормочу я.

— Потому что ты всегда была моей. Ты просто еще этого не знала.

Он задирает мое платье и шлепает меня по голым бедрам, отчего по коже бегут мурашки.

Я зажмуриваюсь, когда он стягивает мои шорты, оставляя меня голой и открытой дождю и его безжалостному взгляду.

— Если ты все равно собирался взять то, что хотел, почему попросил меня стать твоей? Было ли это умопомрачением? Пьесой? Тебя заводило, что я цепляюсь за ложную надежду, думая, что имею право голоса во всем, что ты со мной делаешь? — я задыхаюсь от слов.

Мой голос такой эмоциональный, злой, что я чувствую, как он раскатывается, как гром от капель дождя.

— Я тебе говорил. Это был твой шанс сделать первый шаг, но я оказался прав. Ты не хочешь ничего хорошего. Ты хочешь, чтобы я взял в руки твое завещание, не так ли?

— Отвали от меня, больной ублюдок.

— Ты больна мной, милая. Ты такая мокрая, что я чувствую твой гребаный запах в воздухе.

Он вводит в меня палец, и мои уши горят от стыда, когда он не находит сопротивления.

Никакого давления.

Ничего.

Его палец обнаруживает убежище в моих тесных стенках, словно ему всегда было там место. Словно он имел на меня права с самой первой нашей встречи.

— Подчинение мне заводит тебя. — он добавляет еще один палец, заставляя хныкать. —Находясь в моей власти, ты чертовски сильно промокаешь. — я качаю головой, прижимаясь к металлу, но из-за его мертвой хватки на моей шее я едва двигаюсь. — Тебе не обязательно признаваться в этом сейчас, но ты признаешься... — он яростно вонзается в мою киску. — Рано или поздно.

Мои глаза закатываются, и я зажимаю рот рукой, чтобы не издать громкий стон.

Эйден не останавливается. Он загоняет свои пальцы внутрь сильно и быстро, как будто трахает меня своим членом. Я выгибаюсь дугой над капотом с каждым безжалостным толчком.

Я задыхаюсь и мяукаю. Хуже всего то, что я не могу это контролировать.

Даже несмотря на дождь, общественное место и тот факт, что тетя может выглянуть с кухонного балкона в любую секунду, я не могу остановиться.

Черт, от этого мне становится еще жарче. Так жарко, что дождь почти испаряется на моей коже.

Он овладевает мной и превращает меня в эту чужую, страшную версию.

— Ты не позволишь никому другому прикоснуться к себе. Это ясно?

Я слишком поглощена его дьявольскими пальцами, чтобы обращать внимание на его слова.

Что-то жестокое и разрушительное устраивается внизу моего живота, сталкиваясь и разбиваясь в его ритме.

Я ощущаю эту волну. Она в пределах досягаемости. Я и раньше доводила себя до оргазма, но всегда сдерживалась в последнюю минуту, боясь той интенсивности, которая это приносит.

Теперь я не могу остановить это, даже если бы захотела.

Его слова вызывают яростное ощущение в моих внутренних стенах.

Боже. Что со мной не так?

— Скажи «да», — приказывает он, щелкая мой клитор. Стон вырывается у меня изо рта, как бы я ни старалась его сдержать. Он крепче сжимает мою шею. — Скажи «да», или я остановлюсь.

Его движения становятся все более интенсивными, словно доказывают свою правоту.

Я хнычу, выпучив глаза.

Нет, он не может остановиться. Не в этот раз тоже. Я почти. Почти кончила.

— Я… Я...

— Блядь, скажи это.

Он сильнее вонзается в меня, заставляя звезды образоваться за веками.

— Да! — я кричу, когда острая сила ударяет меня.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но выходит только «о».

Он украл у меня способность говорить.

Дышать.

Думать.

Яростная волна не отпускает меня. Не совсем. Даже когда он убирает свои пальцы из меня.

Он погружает свои пальцы — которые все еще блестят от меня — мне в рот.

— Открой.

Я качаю головой, приоткрывая губы, чтобы возразить, но он использует этот шанс, засовывая оба пальца мне в рот.

— Ощущаешь себя на мне, милая, а?

Он проводит мимо моих губ и гладит пальцами мой язык.

Слюнки текут, но я хочу покачать головой от унижения. Сердце сжимается в ответ прежде, чем я успеваю произнести хоть слово.

— Соси.

Я делаю это осторожно, просто чтобы не пускать слюни, как собака.

Пробуя себя на нем, я испытываю странное, вне телесное ощущение. Но не останавливаюсь.

Я не могу.

Как будто мой язык хочет что-то выразить после того ощущения, которое он мне только что доставил.

Эйден вынимает пальцы так же внезапно, как и засовывает их, оставляя меня ошеломленной и все еще прислоненной к машине, тяжело и неровно дышащей.

Затем он делает что-то, что шокирует меня до глубины души.

Он нежно целует меня в нос.

Его глаза все еще темные, но проясняются, когда он произносит:

— Хорошая девочка.

До конца недели ни Эйден, ни Ксандер не появляются в школе.

Они оба отстранены от учебы.

Согласно сплетням, тренер держит их в частном лагере до конца их отстранения в качестве своей формы дисциплины.

Ни один тренер не хотел бы, чтобы два его звездных игрока вцепились друг другу в глотку. Особенно в выпускном классе.

Я? Я просто счастлива, что получаю пространство от Эйдена.

После того, как я позволила его пальцам завладеть мной в ту дождливую ночь, мне нужно больше, чем просто пространство.

Я нуждаюсь в континенте, между нами.

Как я могла ему уступить? Даже в кульминации?

Он больной монстр. И только причинит мне боль.

Даже уничтожит.

Так почему, черт возьми, я не могу перестать думать о той ночи?

Эйден все еще посылает грязные сообщения о том, что он думает сделать со мной, как только вернется. С каждым днем они становятся все более грубыми и запретными. Я никогда не читаю их в присутствии тети и дяди.

Этот ублюдок губит меня, и у меня нет способа остановить это.

Поскольку тетя и дядя работают в выходные, я решаю переночевать у Ким в воскресенье. Через несколько дней у нас контрольная по математике, так что мы тратим некоторое время на учебу.

Дом Ким находится на стороне высшего класса. Их район кричит о богатстве, и полон аристократов и новых денег. Я стою в спальне Ким и смотрю на балкон. Дом Ксандера находится напротив ее дома. Даже представить себе не могу, каково это быть соседом с твоим задирой.

Дом Эйдена дальше по улице. Он огромен, внушителен и... безжизнен. Никто не входит и не выходит.

Эйден, должно быть, все еще в лагере.

Не то чтобы меня это волновало.

Yellow — Coldplay грохочет с моего телефона, а Ким напевает вместе с солистом, роясь в своем шкафу.

Мы уложили Кириана спать после того, как поиграли с макаронами и сыром. Мать Ким находится в своей студии, ее нельзя беспокоить, когда она гонится за своим следующим шедевром.

Кир, казалось, был вполне доволен только Ким и мной на своих выходных.

— Что ты делаешь?

Я наконец-то сосредотачиваюсь на ней и всех нарядах, которые она бросает на кровать.

— Ронан устраивает вечеринку в эти выходные. Он только что написал мне.

С каких это пор Ронан пишет ей?

— Ты действительно собираешься на вечеринку к Ронану?

— Это выпускной год, Элли. Мы не проживем его дважды. — она улыбается, позируя с шарфом с искусственным плюмажем на шее. — Давай, выбери что-нибудь.

— Пас. Меня не интересуют эти вечеринки.

— Перестань быть Холодным Сердцем и пойдем.

— Нет.

— На днях я собираюсь убедить тебя.

— Никогда, сатана.

Я уже собираюсь переодеться в пижаму, когда мой телефон вибрирует.

Мой пульс чуть не подскакивает, когда я вижу имя Эйдена.

Эйден: Давай встретимся.

Я почти могу представить его властный тон, если бы услышала, как он произнес эти слова. Думаю, это подтверждение, что он вернулся из лагеря.

Эйден: Я скучаю по тебе.

Что-то так сильно сдавливает мою грудь, что становится больно.

Как он может так легко произносить такие слова? Как он может так легко вывести меня из себя?

Эйден: Я знаю, что ты тоже скучаешь по мне. Тебе не обязательно это говорить.

Высокомерный ублюдок.

И нет, я, черт возьми, не скучаю по нему.

Кто скучает по своему мучителю?

По задире?

По кошмару?

Эйден: Ну так что? Ты встретишься со мной или мне следует импровизировать?

Понятия не имею, что это значит, но для меня это не может быть хорошо.

Эльза: Не смей.

Он не отвечает.

Будь проклят этот псих и будь проклята я за то, что показала, что мне не все равно.

Мой взгляд останавливается на Ким. Если его нет в лагере, то он, должно быть, идет на вечеринку к Ронану, верно?

— Ким. — я бросаю свой телефон на кровать и подхожу к ней. — Не иди, и я посмотрю с тобой корейскую мыльную оперу.

Она смеется, вытаскивая два платья.

— Мы можем сделать это, когда я вернусь.

Дерьмо.

— Ксандер вернулся из лагеря, — выпаливаю я. — Ты же не хочешь столкнуться с ним на вечеринке, верно?

— Ксандер может пойти к черту. — ее губы дерзко кривятся. — Я больше не позволю ему разрушить мою жизнь

Вот дерьмо.

Похоже, мне придется сегодня пойти на вечеринку.

Глава 19

Когда мы с Ким выходим из ее машины к огромному дому Ронана Астора, я пытаюсь убедить себя, что я здесь только из-за Ким.

Ни за что на свете я не оставлю ее одну на вечеринке, где присутствует Ксандер Найт.

В глубине души?

Я нахожусь на грани, и это проклятое осознание режет и царапает внизу живота.

Это первый раз, когда я вижу Эйдена после того, как он прижал меня к капоту своей машины под дождем.

После того, как он вызвал у меня взрывной оргазм там, где нас мог увидеть кто угодно.

Кто угодно мог увидеть меня.

Что бы произошло, если бы тетя выглянула? Если дядя вернулся бы домой? Если бы кто-нибудь из соседей проходил мимо?

Связываться с Эйденом это провоцировать те части, которые я никогда не хотела провоцировать.

Потому что в этот момент? Все, о чем я думала, это гоняться за ощущением, которое он вытягивал из меня.

Боже. Я ненавижу его.

Глаза Ким блестят от возбуждения, когда мы входим в парадную дверь особняка Ронана. Громкая музыка отдается от стен еще до того, как мы входим. Дворецкий, выглядящий прямо как из аббатства Даунтон, весь в униформе и натянутой улыбке, приветствует нас.

Ронан сын лорда, но дворецкие и официанты на вечеринке для подростков это слишком.

Я улыбаюсь, представляя, как он заставляет прислугу своих родителей обслуживать его бесконечные вечеринки.

Почти все из школы здесь. Странно видеть их без формы, смеющихся, пьющих и трущихся друг о друга под популярную поп-песню.

Для них это обычный воскресный вечер. Ким и я, пожалуй, единственные, кто их избегает. В течение двух лет я никогда не чувствовала, что упускаю подростковую жизнь.

Однако Ким всегда говорила о таких вечеринках с определенной грустью, которая сжимала мое сердце. В отличие от меня, она стремилась к нормальной подростковой жизни. Она хочет поступить в колледж с последним «ура».

Я не убью ее желания только потому, что это не для меня. Это то, что делают лучшие друзья, верно? Они выходят из своих зон комфорта ради своих друзей.

Ким одолжила мне узкие джинсы и черную футболку, которая постоянно спадает с моего правого плеча. С тех пор как Ким похудела, ее новый размер мне немного тесноват, и я чувствую, что сгораю в джинсах. Я сохранила лицо без макияжа и собрала волосы в свободный хвост на макушке.

Ким выбрала ярко-розовое платье, которое облегает ее миниатюрную фигуру и намекает на ее декольте. Она даже на каблуках и с распущенными волосами.

Мы выложимся на все сто.

Ее слова, не мои.

Dangerous Night — Thirty Seconds to Mars заполняет пространство, когда Ким хватает напиток с подноса дворецкого.

Я смотрю ей в лицо.

— Нервничаешь? Мы можем отправиться домой, если хочешь.

— Нет! — она смеется. — Мы же договорились больше не убегать, помнишь?

— Иногда убегать хороший выбор. Ну, знаешь, ради самосохранения.

Она залпом выпивает половину напитка.

— Как ты это делаешь?

— Делаю что?

— Ведешь себя так решительно, Элли! Жаль, что у меня нет твоей холодной головы.

Я поднимаю плечо.

— Я на самом деле не настолько крута, Ким. Я этого не показываю.

— Не показываешь?

Боковым зрением я замечаю темную фигуру, и кровь в моих венах превращается в лед.

Кровь.

Так много крови.

Стальная кровь течет в твоих венах. Ты не опозоришь ее.

Навязчивый голос гремит в моей голове, как у демона. Кончики пальцев покалывают и становятся ледяными.

Желание помыть их начисто овладевает мной, как наркоман, жаждущий дозировки.

Странное ощущение ползет по спине, когда я чувствую на себе взгляды. Пустые, безжизненные глаза. Они наблюдают.

Они идут за мной.

Они съедят меня.

Беги, Эльза!

СЕЙЧАС ЖЕ!

— Эльза?

Мой взгляд падает на Ким, которая машет рукой перед моим лицом.

— А?

— Ты ушла в себя. — она хмурит брови. — Все в порядке?

— Да. — я заставляю себя улыбнуться. — Мне просто нужно в туалет. Сейчас вернусь.

Я выскакиваю прежде, чем она успевает сказать еще хоть слово. С помощью одного из дворецких я нахожу туалет. Ожог под кожей становится похожим на адский огонь, готовый поглотить меня целиком.

Он остывает только после того, как я мочу руки и снова и снова мою их.

Я все время наблюдаю за своим окружением, будто ожидаю, что кто-то прыгнет на меня со стены. Или, что еще хуже, зеркала.

Я смотрю на свое испуганное отражение. Мои зрачки круглые, как блюдца, а волосы выглядят как у ведьмы.

— Это ничего. — я заставляю себя улыбнуться дрожащими губами. — С тобой все хорошо.

Разгладив выражение лица и вымыв руки, я выхожу из туалета.

Я погружаюсь в свои мысли, когда возвращаюсь в гостиную, где гремит музыка и все танцуют, как в клубе.

Я натыкаюсь на твердую стену — или на человека.

Ой. Сильные руки хватают меня, прежде чем я упаду на задницу.

— Прости, — бормочу я. — Я тебя не видела.

— Очевидно.

Смех привлекает мое внимание к высокому, широкому и очень знакомому лицу.

Леви Кинг.

Предыдущий капитан Элиты и нынешняя жемчужина полузащиты Арсенала.

Я нахожусь в состоянии, близком к фанатизму, при виде Стрелка в реальной жизни. Я имею в виду, что я действительно ходила на игры с дядей Джексоном, но это самое близкое, когда я вижу игрока.

— Ты не видела моего придурковатого кузена?

Пытливый взгляд Леви скользит по моему плечу.

Его двоюродный брат. Верно. Эйден на год младше его и его двоюродного брата. Джонатан Кинг его опекун.

Я заметно встряхиваюсь. Не могу поверить, что я была слишком захвачена режимом фанатки, чтобы забыть, кто такой Леви на самом деле.

— Подожди секунду.

Он изучает меня так близко — слишком близко, — что я чувствую запах его дорогого лосьона после бритья.

В то время как Эйден темная атмосфера, у Леви бледно-голубые глаза, которые в тусклом свете становятся светло-серыми. Его светлые волосы песочного цвета взъерошены, будто ему было все равно, расчешет ли их он, когда встал с кровати.

На нем надета синяя куртка Элиты поверх белой футболки и темных джинсов.

— Это ты, — усмехается он. — Холодное Сердце.

— Все нормально, если будешь звать меня Эльзой, спасибо, — говорю я с сарказмом.

Он смеется.

— Эльза, верно. Я не знал твоего настоящего имени.

Конечно, он не знал. Кинги не знают всех своих крестьян, не так ли?

— Что ты делаешь на вечеринке у Ронана? — он спрашивает. — Подожди. Это Эйден притащил тебя сюда? — честно говоря, я не удивлена, что он так думает. — Он сделал это, не так ли? — он обыскивает меня с ног до головы, словно Эйден материализуется из-под моей кожи. — И где он сейчас?

— Не знаю. Мне все равно.

— Хм. Он, должно быть, играет в шахматы против самого себя, как ненормальный.

— Подожди. Он это делает?

Это так странно. Я думала, что я единственная, кто этим занимается.

— Ненормальный пятой стадии. Я же говорю.

Он подмигивает.

Ну, Леви не совсем похож на тот образ, который я нарисовала в своей голове. После всего, что я слышала о том, как он переспал с учительницей, стал капитаном Элиты и королем школы, я ожидала более взрослую, более ублюдочную версию, чем Эйден.

Вместо этого он больше..приятен?

Буду ли я выглядеть сукой, если попрошу у него автограф? Дядя Джексон был бы так счастлив.

Как раз в тот момент, когда я обдумываю эту идею, музыка резко обрывается. Ронан запрыгивает на стол в центре гостиной, где его окружает футбольная команда.

— Слушайте сюда, сучки. — он использует пивную бутылку в качестве микрофона. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать нашу победу над Нью-Каслом. Один ноль. Чемпионат, вот мы, блядь, и пришли.

Все улюлюкают и кричат:

— Вперед, Элита!

Даже Леви улыбается, качая головой.

— Было нелегко победить без наших двух нападающих. — тон и выражение лица Ронана становятся печальными, прежде чем он усмехается. — Но ваш покорный слуга может превратиться в нападающего в любой день, сучки! Кинг и Найт, кто?

— Пошел ты, Астор, — бормочет Ксандер рядом с ним, и все остальные смеются.

— La ferme — Заткнись, Найт. Не убивай мою атмосферу. — Ронан снова ухмыляется. — В любом случае, давайте проигнорируем горькую задницу Найта. Сегодня у нас особый гость. Наша собственная звезда Премьер Лиги. Давайте поприветствуем нашего предыдущего капитана, Леви Кинга!

— Он должен был это сделать, — бормочет Леви себе под нос. — Ублюдок.

Остальная футбольная команда ликует и бьет по столу как сумасшедшие.

Ронан указывает на Леви и кричит.

— Иди сюда, капитан!

— Капитан, капитан, капитан...

Остальные скандируют во главе с Ронаном и Коулом.

Леви хмыкает и собирается уходить, но останавливается и смотрит на меня сверху вниз.

— Помнишь, что я говорил тебе об Эйдене, который ненормальный в пятой стадии? — я киваю один раз. — Он также слизняк пятой стадии. Будет лучше, если ты будешь держаться от него подальше. — он подмигивает. — Ради тебя, а не ради него.

А потом он уходит.

Я недоверчиво смотрю ему в спину, когда члены футбольной команды заключают его в братские объятия.

Что, черт возьми, он имеет в виду под «ради тебя, а не ради него»?

— Во-первых, — говорит Леви шутливым тоном, глядя на Ронана сверху вниз. — Я здесь только для того, чтобы забрать своего придурковатого кузена, так что пошел ты на хрен за настройку речи, Астор.

— Да ладно, капитан, — отмахивается от него Ронан. — Несколько ободряющих слов к чемпионату.

— Если вы не победите в этом году... — Леви замолкает. — Вы будете наказаны.

Они все фыркают, кроме Ронана, который вскакивает.

— Нет, ты больше не наш капитан. — он ухмыляется, обнимая Коула за плечо. — А Нэш.

Леви поднимает бровь.

— И кто, по-твоему, назначил Нэша на должность капитана.

Они все впадают в спор, за исключением Коула, который наблюдает за ними с улыбкой, качая головой.

Леви назначил Коула капитаном? Странно, что он не выбрал Эйдена, учитывая, что он его двоюродный брат.

— Элли!

Я переключаю свое внимание с футбольной команды на Ким, которая ухмыляется, держась за локоть брюнетки.

— Это Астрид. — Ким сияет. — Астрид Клиффорд, ты знаешь, та, с которой я говорила тебе, что сидела во время прошлогодних игр.

Я улыбаюсь Астрид и ее сияющей ауре. Она раскачивается в простых шортах и чулках в сеточку. Это мило.

Я вижу ее не в первый раз. Ее непростые отношения с Леви были предметом разговоров в прошлом году. Я даже замечала Эйдена, когда он болтался вокруг нее.

На самом деле, Астрид и Сильвер единственные две девушки, с которыми Эйден ассоциировал себя.

Не то чтобы я наблюдала за ним или что-то в этом роде.

— Астрид, это моя лучшая подруга Эльза.

— Эльза. — Астрид со сдержанной улыбкой срывает мое имя с языка.

— Что? — я спрашиваю.

— Ничего. — она смеется, махая рукой. — Я просто так много слышала о тебе, и единственными именами, которые я узнала, были Холодное Сердце и Ледяная Принцесса. Я рада узнать твое настоящее имя. — я морщусь. — Ох, прости. Я не хотела тебя обидеть. — она сжимает мою руку. — Я действительно рада наконец-то познакомиться с одержимостью Эйдена.

— Подожди. Что?

Мои губы приоткрываются.

— Он все время наблюдал за тобой.

Она собирается что-то сказать, когда ее взгляд устремляется туда, где Леви стоит с футбольной командой.

Между ними проходит электрический ток, и я ловлю себя на том, как они смотрят друг на друга.

Как будто они единственные два человека в комнате.

Желание и страсть настолько осязаемы, что я почти ощущаю их вкус на своем языке.

Моя грудь сжимается без видимой причины.

— Иди сюда, принцесса, — кричит Леви.

— Да, моя королева. — кричит Ронан. — Давай устроим соревнование по выпивке в память о старых временах.

— В твоих блядь мечтах, — рычит на него Леви.

— Я в деле. — Астрид смеется, затем смотрит на меня и Ким. — Присоединяетесь.

Ким берет ее за руку, но я качаю головой.

— Это не мое, но спасибо за предложение.

Краем глаза я замечаю, как Ким бросает на меня укоризненный взгляд, следуя за Астрид в центр вечеринки. Ронан уже готовит напитки с помощью своих товарищей по команде.

Время поискать пространство, где я смогу спрятаться до конца вечеринки — и понаблюдать за Ким.

Она выпивает второй или третий шот. Мы определенно не поедем обратно к ней домой.

А возьмём такси.

Мой взгляд теряется в толпе, словно я что-то ищу.

Или кого-то.

Нет. Я абсолютно не ищу его.

Я направляюсь к столику в стиле приемной, чтобы что-нибудь поесть.

Будем надеяться, что здесь есть здоровая еда.

Я натыкаюсь на твердую грудь. Уф. Серьезно, что за столкновение с людьми сегодня?

Только на этот раз... все по-другому.

Сильная рука легко обнимает меня за талию. Я чувствую его тепло и вдыхаю его знакомый, кружащий голову аромат, прежде чем увидеть его. Мое сердце совершает легкий скачок, от которого все внутри переворачивается с ног на голову.

Я отступаю назад, но не могу уйти далеко, так как он крепко обнимает меня за талию. Когда я поднимаю голову, меня встречают самые дымчатые, самые беспокойные глаза. Что-то нечитаемое появляется в его взгляде.

Неделя.

Прошло меньше недели с тех пор, как я видела его, но кажется, что прошла вечность.

Эта сильная челюсть, прямой нос и черные как смоль волосы кажутся далеким далеким воспоминанием.

Только... это не так.

Эйден великолепен в школьной форме, но неотразим в простых джинсах и черной футболке. Он так хорошо передает беззаботную атмосферу, что почти несправедливо.

Мой взгляд останавливается на порезе в уголке его рта. Я не должна чувствовать себя виноватой, учитывая, что я не сделала ничего плохого, но я все еще чувствую вину. Мне не доставляет удовольствия видеть, как ему больно.

Я не такая.

Хаос соревнования по выпивке, музыка и песнопения перестают существовать.

Теперь только я и он.

Я и мой мучитель.

Поднимая руку, я касаюсь подушечкой указательного пальца пореза на его губе.

— Болит?

Он убирают мою руку и держит ее в плену в своей.

— Ты начинаешь хорошо лгать, милая. — его глаза блестят, но в них нет игривости. Они совершенно зловещие. — Ты поймала меня на секунду.

— Что?

— Не нужно притворяться, что я тебе небезразличен.

Он думал, что я притворяюсь? К черту его.

И к черту меня за то, что я на самом деле ошиблась в своих суждениях.

Я поднимаю подбородок.

— Мне плевать на тебя.

— Это так?

— Вовсе нет, Эйден. Ты для меня ничто.

— Ничто, да?

— Абсолютно ничто.

Я не получаю предупреждения.

Губы Эйдена прижимаются к моим в животном безумии. Я не могу ни думать, ни дышать.

Все, что я могу делать, это..чувствовать.

Все еще держа меня за талию, другой рукой он собственнически хватает меня за затылок.

Эйден не целует меня, а заявляет на меня права. Его зубы покусывают мою нижнюю губу, прежде чем он просовывает свой язык мне в рот.

Это столкновение языков, зубов и губ.

Это удушающе и освобождающе.

Я не могу дышать.

Но кто нуждается в воздухе?

Мои пальцы впиваются в его твердую грудь, сжимая футболку для равновесия.

Эйден поднимает меня и усаживает на какую-то поверхность. Я обхватываю его ногами за талию, пока он продолжает опустошать мой рот. Моя голова кружится, туманится и начинает плыть.

Присутствие Эйдена не только наполняет мой воздух, но и покоряет его.

Разбивает.

Разрывает на части.

Его рука проскальзывает под мою футболку в том месте, где топ встречается с джинсами. Я шиплю на выдохе, когда его грубая, мозолистая рука касается моей более мягкой кожи.

Эйден отстраняется, и воздух наполняет мои легкие. Я дезориентирована, когда он лениво и зловеще ухмыляется.

— Ничто да? — он показывает за спину.

Вот тогда я понимаю, что мы на публике.

Я просто позволила Эйдену поцеловать меня до умопомрачения на глазах у всей школы.

Мои щеки горят, и я замираю, словно это заставит меня исчезнуть.

Сзади нас не доносится никакой болтовни, так что я уверена, что все внимание приковано к нам.

Может ли земля поглотить меня, пожалуйста?

Все еще обнимая его, Эйден поднимает меня и выносит наружу. Я прячу голову в изгибе его шеи, не смея ни с кем встречаться взглядом.

Эйден наклоняется к моему уху и шепчет:

— Пришло время тебе полностью стать моей.

Глава 20

Эйден не останавливается, когда шепот прерывается всякий раз, когда мы идем.

Он не останавливается, когда его товарищи по команде воют позади нас.

Его шаги уверенные, в то время как его пальцы продолжают рисовать круги у меня на спине.

Я хочу думать, что это милое прикосновение, но у Эйдена работает все по-другому, не так ли? Он не умеет быть милым. Собственничество ему больше подходит.

Вся школа просто смотрела, как мы ласкаем друг друга языком, и все, о чем я могу думать, это о значении этих крошечных кружочков.

По правде говоря, мне наплевать на аудиторию.

Все мои чувства наполнены Эйденом. Его ростом. Его мышцами, которые с таким же успехом могли быть сделаны из гранита. То, как легко и уверенно он обнимает меня.

Его сила всегда сводила меня с ума. В том, как он несет меня, есть что-то... мужское.

И его запах. Его чертов, чистый, вызывающий привыкание запах.

Спрятав голову в изгибе его шеи, я не могу устоять перед желанием вдохнуть его и сохранить в памяти его запах.

Дверь щелкает, затем закрывается, и Эйден останавливается. Это мой сигнал поднять голову. Я выдыхаю, разглядывая простую, нетипичную комнату, которая, должно быть, предназначена для гостей. Тут стоит кровать среднего размера, тумбочка и шкаф. Стены оклеены обоями в цветочек.

Это напоминает мне о... доме.

Не о моем доме с тетей и дядей, а о моем настоящем доме в Бирмингеме.

Это такая тревожная мысль.

Я не помню дом и не хочу вспоминать.

Мое внимание возвращается к Эйдену, который пристально наблюдает за мной.

С начала этого года его густые брови слегка нахмурились. Как будто он взламывает математическую задачу или киберкод.

Краткое проявление человечности исчезает, и бесстрастное лицо берет верх.

Именно тогда я понимаю, что держала его как в тисках.

Хуже. Мы наедине в комнате, и он блокирует единственный выход. Я пытаюсь спуститься по его телу, но его смертельная хватка сжимается вокруг моего живота.

— Ой. Это больно! — я толкаю его в грудь.

— Тогда стой спокойно.

— Уф. Отпусти меня, Эйден!

— Зачем? Ты пришла сюда ради меня, не так ли?

Высокомерие этого ублюдка.

— Твои мечты, придурок.

— Тогда ради кого ты пришла, а? — его глаза сверкают, и это выводит меня из себя.

Он меня бесит.

И, по-видимому, я чертовски мстительна, потому что одариваю его насмешливой улыбкой.

— Как ты думаешь, ради кого? Я пришла ради своего парня Ксандера.

Его глаза темнеют, но он улыбается леденящей душу улыбкой, как в фильме ужасов.

— Повтори. — я сглатываю, и звук потрескивает от жгучего напряжения в воздухе. — Продолжай, милая. Я позволю тебе произнести это еще раз.

Мне не стоило этого делать.

Учитывая убийственную энергию, циркулирующую вокруг него, я должна сократить свои потери и заткнуться.

Должно быть, я сошла с ума, потому что говорю:

— Мой парень Ксандер. Он, должно быть, ищет...

Это происходит так быстро, что я едва замечаю это.

Эйден бросает меня на кровать и забирается на меня сверху. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу безумный взгляд в его глазах. Словно кто-то нажал на кнопку.

Я нажала.

Я лежу под его нависшим телом. Его плечи натягивают ткань футболки, и он тяжело дышит, будто возвращается с пробежки.

Я сжимаю бедра вместе, не желая, чтобы он видел, какой ошеломляющий эффект оказывает на меня.

Потому что в этот момент, когда он весь такой угрожающий и страшный, я не вижу опасности.

А должна.

Вместо этого я хожу в поисках за этой опасностью, жажду вонзить в него свои когти и разорвать непроницаемое лицо, чтобы заглянуть за него.

Я почти уверена, что найду монстра, но все равно хочу его увидеть.

Я все еще хочу посмотреть, из чего он сделан. Почему он пошел этим путем.

Его рука тянется к моему лицу. Я сглатываю, когда он проводит чувственным пальцем по моей щеке. Он должен быть мягким, но все, что я вижу, это темнота, скрывающаяся под поверхностью.

Я жажду этого. Хочу, чтобы он дал волю.

Если он болен, и я хочу его болезни, что это делает со мной?

— Похоже, та ночь под дождем не принесла тебе ничего хорошего. — его голос слишком спокоен, когда он щипает меня за щеку. — Я же говорил тебе, милая. Ты уже моя, так что перестань вести себя иначе.

— Я не твоя.

— Быть моей это факт, а не вариант. Мне плевать, примешь ли ты это или будешь бороться передо мной. — он утыкается носом в мою щеку. — Но я больше не дам тебе свободы. Ты не можешь вести себя так, словно мне не принадлежишь.

— Или что?

Он качает головой.

— Ты не хочешь этого знать.

— Почему, черт возьми, нет?

— Стань моей, и станешь королевой на моей доске. — он делает паузу и щелкает языком, облизывая мою нижнюю губу. — Будешь сражаться, и останешься пешкой.

Что-то пузырится у меня в горле, и я не могу проглотить это. Он в ярости.

Нет, он вне себя.

Другому человеку эта версия Эйдена показалась бы нормальной, даже мягкой, но Эйден из тех, кто прячет свой гнев под слоями спокойствия.

Сказать, что я не боюсь, было бы ложью, но я прошла стадию ослепляющего страха. Теперь я могу видеть сквозь страх его одержимость мной. То, как он, кажется, физически хочет обладать мной. Я вижу искру.

Желание.

Мое желание.

То, как я реагирую на него, начинает пугать меня больше, чем то, как он реагирует на меня.

Как будто все мои чувства еще не заполнены им, Эйден сжимает мою челюсть, так что я приклеиваюсь к серому шторму в его глазах. Взгляд бурный, красивый и совершенно ужасающий.

Теперь я знаю, почему штормы названы в честь людей.

— Кем станешь ты? — он растягивает слова. — Королевой или пешкой?

— Ни одной.

— Ни одной, да?

— Я не шахматная фигура на твоей доске, Эйден. Я человек с человеческими потребностями.

Его губы растягиваются в ухмылке.

— С человеческими потребностями. Хмм. Мы можем поработать над этим.

Я ударяю его по плечу.

— Это не то, что я имею в виду.

Но потом его губы завладевают моими.

Когда я открываюсь с ошеломленным вздохом, он рычит мне в рот и поглощает меня. Если предыдущий поцелуй был головокружительным, то этот животный и неконтролируемый. Эйден запускает пальцы в мои волосы, дергая пряди, и грубо целуя меня в губы.

Поцелуй свирепый.

Нет.

Он варварский, словно он никогда раньше не целовался.

Словно он только открывает для себя, каково это целоваться.

Словно он не целовал меня раньше. Словно он сдерживался.

Я нахожусь в той фазе, когда воздуха просто нет и нет других мыслей, кроме него и его губ.

Его твердых, но мягких губ.

Его жестоких губ.

Его тела, врезающегося в мое. Все его жесткие линии, сливающиеся с моими мягкими изгибами. Мои руки находят убежище по обе стороны от него, и я стону ему в рот.

Эйден отстраняется, тяжело дыша, и рычит в уголок моего рта.

Я ожидала, что он отпустит свой гнев поцелуем, но стало еще хуже. Его ярость — это живое, дышащее существо прямо сейчас, и он даже не утруждает себя ее маскировкой.

— Если кто-нибудь посмеет взглянуть на тебя, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к тому, что принадлежит мне, я, блядь, убью их. Это ясно?

Мои губы приоткрываются, я не могу нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить.

— Это ясно? — он скрипит зубами.

— Я не твое дело, Эйден.

Будь он проклят в преисподней. За кого он меня принимает? За какой-то предмет?

Он усмехается, звук мрачный и властный.

— Ох, но это так, и если ты все еще сомневаешься в этом... — его губы касаются моего уха, когда он шепчет мрачным тоном: — Я трахну тебя так сильно, так глубоко, что ты будешь умолять меня никогда больше не покидать твою узкую киску.

Я сжимаю бедра от образа, который он нарисовал у меня в голове. Я пытаюсь преследовать его, но он не уходит.

Я поврежденная? Что-то не так с головой?

Иначе как я могу так сильно реагировать на его грязные слова?

Эйден стягивает с меня джинсы, прежде чем я успеваю сформировать четкие мысли о, происходящем.

— Сними футболку, — приказывает он, когда мои джинсы стянуты до колен.

— Эйден...

Снова тот хриплый голос.

Нуждающийся, проклятый голос, который я не должна использовать в присутствии Эйдена.

— Если я это сделаю, то сдеру ее к чертям.

Его потемневший взгляд встречается с моим в борьбе за доминирование или в попытке заставить его сделать это. Я не знаю.

Часть меня испытывает искушение позволить ему, но другая часть просто стягивает футболку через голову и бросает ее где-то рядом. Я лежу перед Эйденом в своем белом лифчике и нижнем белье.

Я должна почувствовать себя неловко, учитывая, что он первый, кто видит меня в таком виде, но нет.

Во всяком случае, я встречаю его вызывающий взгляд своим собственным.

Потому что он еще не закончил. Он никогда не перестанет отнимать у меня вещи. Если я дам ему один, он возьмет десять.

Его горячий взгляд путешествует вверх и вниз по моему полуобнаженному телу, как огненные кнуты. Я пытаюсь не обращать на это внимания, но с треском проваливаюсь.

— Сними лифчик, — приказывает он, встречаясь со мной взглядом. На этот раз я не двигаюсь. — Последний шанс, Эльза.

Его губы кривятся в ухмылке.

Как бы мне ни нравилось, как звучит мое имя из его уст, я не позволяю этому поколебать меня.

Вместо этого я пристально смотрю на него. Словно мы вернулись в то время, когда у нас были ожесточенные сражения издалека.

Я скучаю по тем временам.

По крайней мере, тогда он был просто придурком.

Теперь он мудак, знающий все кнопки, на которые нужно нажимать в моем теле.

Эйден тянется к моей спине и стягивает лифчик.

Его глаза наполняются всепоглощающей похотью. Моя голова отворачивается. Возможно, я и не стесняюсь своего тела, но шрам это совсем другая история.

Этот шрам мой позор.

Ключ от моего Ящика Пандоры.

Эйден ползет на мне, опираясь на ладони, и целует мой шрам. Шок отдается эхом под моей кожей, и слезы наполняют глаза.

— Прекрати это!

Мне не нравится эта уязвимость.

Из всех людей Эйден не может видеть меня обнаженной, как телом, так и душой.

— Жаль, что ты не командуешь сегодня.

Он ухмыляется, прежде чем его рот возвращается к поклонению моему шраму, его щетина щекочет кожу.

Я пытаюсь оттолкнуть его. Его указательный и большой пальцы обхватывают сосок и сжимают его. Сильно. Я вскрикиваю, когда волна сильного удовольствия и боли растекается между бедрами.

Эйден с ухмылкой поднимает голову.

— Тебе это нравится, не так ли?

Я хочу покачать головой, сказать ему, чтобы он отвалил, но выражение моего лица должно быть ошеломленным.

Эйден снова щиплет меня за сосок, и я издаю шипение. Затем он массирует его, вызывая у меня смутное приятное ощущение. Прежде чем я успеваю упасть в эту яму, он снова щипает. Он делает это снова и снова. Как раз в тот момент, когда я впадаю в приятное чувство, он вновь щипает.

Я оказываюсь в бреду и пьянею от экстаза, который он из меня вырывает.

Он прикусывает другой сосок своим горячим ртом. Моя спина выгибается, когда он обхватывает твердый камешек губами, а затем слегка покусывает.

— Обожаю это. — от его теплого дыхания по моей коже пробегают мурашки. — Разве тебе не нравится то, что я с ними делаю? — я издаю какой-то звук, который не могу точно определить. — Хочешь, чтобы я укусил?

Я тяжело дышу, мои соски напряжены и чувствительны, но я не могу сказать «нет».

Я также не могу сказать «да».

Я ничего не могу сказать.

Возможно, Эйден прав. Возможно, мне нравится, когда он доминирует надо мной.

Его глаза темнеют, будто он читает мои мысли. Он не дожидается ответа. Он прикусывает со всей силы.

Боль пронзает мой позвоночник, и странное ощущение сжимает низ живота. Он массирует мой пульсирующий сосок языком, и я хнычу. Он кусает снова и снова.

Корчась, я плачу под ним, но не могу сказать ему остановиться.

Не хочу.

Никогда в жизни я не испытывала такого наплыва эмоций, и жажду этого.

Я жажду большего.

Сумасшествие заразно? Потому что я начинаю ощущать себя такой же порочной, как Эйден.

Так же, как и с его пальцами, успокаивающий массаж это просто наращивание, прежде чем он вновь начнет мучить меня своими укусами.

Он делает то же самое с выпуклостями моих грудей и мягкой кожей живота, прежде чем спуститься вниз.

— Должен ли я спросить, милая?

Его голос хриплый и наполнен глубокой похотью, которая течет по моим венам.

Его пальцы скользят по краю моего нижнего белья, прежде чем спустить его вниз по ногам.

Я вздрагиваю, когда холодный воздух касается моих чувствительных, влажных складок.

Эйден нюхает воздух и ухмыляется.

Я вижу дьявола в его глазах, и первая мысль.. Я хочу этого дьявола.

Как я могу желать дьявола?

— Я чувствую запах твоего возбуждения, — рычит он. — Что мне теперь с тобой делать?

Глава 21

Эйден обхватывает каждое из моих бедер, широко раздвигает их и опускается между ними.

Долгие секунды он просто изучает меня. Я рада, что всегда там гладкая. Не могу разглядеть его как следует, но чувствую его.

Его хриплое дыхание. Тяжелые движения его плеч. Его грубая сила сжимает оба моих бедра, держа меня распростертой для его глаз.

Он только наблюдает за мной, но этого достаточно, чтобы меня поразило первобытное ощущение.

Он как будто обжигает и плавит меня своим взглядом.

— Эйден...

Не знаю, почему зову его по имени. Все, что я знаю, это то, что я не могу выносить удушающего напряжения.

— Хм. Ты вся мокрая. — он отпускает бедро, проводя большим пальцем по моим складкам. — Ты стала мокрой с тех пор, как я поцеловал тебя? Или после того, как я бросил тебя на кровать?

— Я.. Не знаю.

— Я люблю целовать тебя.

Я тоже люблю.

Черт, я тоже люблю.

— Твои губы созданы для меня, милая. — он берет паузу. — Все в тебе создано для меня. — он целомудренно целует мои складки. Контакт такой интимный, такой... грубый, что по спине пробегает дрожь. — Кто-нибудь пробовал на вкус твою киску раньше? Ты позволяла?

В его тоне слышатся резкость, словно он не хочет слышать ответ. Одних его слов достаточно, чтобы нарисовать в моей голове грязную картину. Рот Эйдена на моей самой интимной части.

Я нуждаюсь в этом образе.

Если я не получу этот образ, мне, вероятно, приснится сон и я проснусь с рукой между ног.

Он проводит большим пальцем по моему клитору.

— Ответь мне.

Я подавляю стон.

— Н-нет.

Он замирает, и я тоже. Что я натворила?

Это какой-то тест, и я все испортила?

— И никто не сделает этого в будущем. — он вводит в меня палец, заставляя выгнуться дугой на кровати. — Твоя киска будет знать только мои пальцы, мой язык и мой член. Это ясно?

Я киваю. Я бы кивнула на что угодно в данный момент, потому что я занята тем, что говорю своему телу не тереться о его палец и не вспоминать, как тот же самый палец не так давно довел меня до мук удовольствия.

— Для тебя это не будет легко. — голос и глаза Эйдена темнеют. — Ты не можешь отбиваться. Не можешь приказать мне остановиться. Ты ничего не получишь. — мои губы приоткрываются, когда по всей коже пробегают мурашки. — Мне нужно, чтобы ты это поняла. — его хватка на моем бедре напрягается, будто он сдерживает себя. — Я не остановлюсь.

Это один из тех случаев, когда было бы разумнее сбежать и никогда не возвращаться. Эйден из кожи вон лезет, давая мне шанс остановиться, пока он не приступит к делу. Любой нормальный человек воспользовался бы этим шансом.

Очевидно, я ненормальная.

— Я поняла.

Два слова. Два простых слова. И со мной покончено.

Эйден бросается на меня как сумасшедший. Он убирает палец, и прежде чем я успеваю возразить, его язык скользит от нижней части моего входа к верхнему.

О, Боже.

Голова откидывается назад, а спина выгибается. Он делает это снова. Я вскрикиваю от навязчивого, завораживающего ощущения.

Незнакомое напряжение сковывает живот. Грудь сжимается так сильно, что я искренне боюсь, что что-то не так с моим дефектным сердцем.

Тот факт, что одно прикосновение может вызвать такую необузданную реакцию, пугает. Волнует, но все равно пугает.

Что-то внутри меня открывается.

Детонация. Пробуждение.

Я мечусь, мяукаю и вцепляюсь в простыни, словно они спасательные тросы. Что, черт возьми, он делает?

Он покусывает мой клитор, прежде чем погрузить свой язык внутрь, трахая меня так, словно это его член.

— Эйден. О, Боже мой, Эйден!!

Он останавливается, его голова выглядывает из-между моих бедер с грязной ухмылкой на лице.

— Мне нравится идея быть твоим Богом.

Затем его язык снова входит в меня.

Мне конец.

Я жертва его и его злого языка.

Он берет меня им, словно боготворит и наказывает одновременно. Его темп неумолим, непримирим и так чертовски неконтролируем.

Нет ничего предсказуемого в том, что он будет делать дальше или как далеко зайдет.

Я не могу удержаться, чтобы не упасть в его хорошо сделанную паутину, как глупая муха.

Я не могу устоять перед этим.

Не могу устоять перед ним.

Его большой и указательный пальцы щелкают по моему клитору, и все рушится. Я разваливаюсь на части с бессловесным криком. Это жестокое ощущение похоже на то, как будто тебя ввергает в шторм.

Я лечу на урагане, не желая посадки.

Когда я все-таки спускаюсь, то ожидаю увидеть Эйдена, смотрящего на меня с самодовольным блеском.

Но нет.

Он продолжает пожирать меня. Его язык облизывает мою влагу вверх и вниз без малейшей паузы. Моя кожа чувствительна, и каждое прикосновение его рта вызывает одновременно удовольствие и боль.

— Остановись... — я вцепляюсь в его черные как смоль волосы и пытаюсь оттолкнуть, но он погружает свой язык в меня и из меня. На этот раз он добавляет палец. Я корчусь на кровати, мои глаза закатываются. — Пожалуйста...

Я отталкиваю и притягиваю его одновременно. Атака бесконечных ощущений медленно убивает меня, как смерть от тысячи порезов.

— На этот раз кричи, — хрипит он, его глаза затуманены похотью, прежде чем он вонзает в меня и палец, и язык.

Еще один сокрушительный оргазм захлестывает меня. Мой крик перерастает в рыдание. Голос становится хриплым. Соски пульсируют от боли как от его предыдущего нападения, так и от чрезмерной стимуляции клитора. Голова кружится, и я едва могу открыть глаза.

Эйден не останавливается.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — я плачу и сжимаю его плечо. — Остановись, умоляю тебя.

Я ожидаю, что он отмахнется от меня и ударит меня еще одним оргазмом.

Голова Эйдена выглядывает из моих бедер, и он медленно облизывает свои влажные губы.

Нет, он не облизывает губы. Он слизывает меня со своих губ.

Почему это так горячо?

Эйден забирается на меня и целует с самозабвением и животной потребностью. Он хватает мое лицо и погружает свой язык в мой рот. Мое чувствительное ядро пульсирует, пробуя себя на нем.

— Тебе нравится свой вкус? — он шепчет мне в губы. — Я чертовски уверен, что да.

Мои щеки пылают.

— Дай мне понаблюдать, останешься ли ты такой же на вкус после еще одного оргазма.

Я сжимаю его бицепс.

— Не надо. Пожалуйста.

Не думаю, что смогу выдержать дополнительную стимуляцию.

Он проводит языком по моей нижней губе.

— Что я получу взамен?

— Мою признательность? — я слабо улыбаюсь.

Он качает головой.

— Ты должна укрепить свою игру.

Я нерешительно кладу руку ему на футболку, поднимаюсь и ловлю его губы в робком поцелуе. Он стонет, прежде чем углубить поцелуй, оставляя меня бездыханной и бескостной.

Когда я отрываюсь, он ухмыляется.

— Все еще недостаточно.

Если я смогу удержать на нем внимание, он оставит меня в покое, верно?

Я отталкиваю его назад, так что он садится на корточки, а я в такой же позе перед ним.

— Сними свою футболку.

Он поднимает бровь, будто не понимает, к чему я клоню.

— Зачем?

— Просто сделай это.

Он усмехается, стягивая футболку через голову и закидывая ее за спину.

Я стараюсь не таращиться и с треском проваливаюсь. Если он хорошо выглядел в своей форме и футболке, то без ничего он абсолютно восхитителен.

Твердые выступы его мышц не только вырезаны, но и четко очерчены, словно он потратил время на прокачку каждой. У него несколько красивых родинок на боку, как та, что в уголке глаза.

Одна из татуировок со стрелками, похоже, направлена прямо ему в сердце.

Я нерешительно протягиваю руку туда, где бьется его сердце. Моя ладонь горит от соприкосновения, и собственное сердце почти опрокидывается от стремительного биения в его.

Регулярный, здоровый ритм.

Не желая быть пойманной, чувствуя, как бьется его сердце, я ласкаю его затвердевший сосок, ощущая, как напрягается и пульсирует мое сердце, будто он прикасается к нему.

— Я почти уверен, что ты не знаешь, как дразнить член. — его голос грубый, глубокий и леденящий.

— Ч-что?

Он отрывает мою руку от своего соска и прижимает ее к толстой выпуклости на своих джинсах.

— Чувствуешь, что делает со мной твое маленькое поддразнивание?

Мои глаза расширяются, а пульс бьется в неровном ритме.

Прежде чем я успеваю отреагировать, Эйден расстегивает свои джинсы и стягивает их вместе с боксерами, освобождая свой твердый как камень член.

Святое. Дерьмо.

Единственные члены, которые я видела в своей жизни, были из порно — мне было любопытно, не судите. У меня всегда была теория, что настоящие не так эстетичны — или велики.

Что ж, я оказалась неправа, потому что по Эйдену следовало бы нарисовать картину. Или сделать снимок.

Это не должно находиться в пределах досягаемости человека.

Эйден смотрит, как я наблюдаю за его членом с этим мрачным взглядом.

— Ты раньше обхватывала этими губами член?

Я сглатываю, качая головой.

Как будто это возможно, эрекция Эйдена затвердевает еще больше.

— Блядь.

Его глаза сияют собственническим блеском, который проникает глубоко внутрь меня.

Мое тело вытягивается по стойке смирно, и я продолжаю облизывать губы, хотя и не собиралась этого делать.

Он толкает меня так, что я ложусь на спину, а он оказывается сверху, его колени по обе стороны от моего лица.

— Ты позволишь мне трахнуть этот ротик, милая? — мои безумные глаза мечутся между ним и его членом. — Или хочешь, чтобы я трахнул твою киску?

О, Боже. Он разорвёт меня, если я впущу его в себя.

Последний раз глотнув, я слегка приоткрываю губы.

Это все, что нужно Эйдену для разрешения.

Он погружается в мой рот на одном дыхании.

— Черт.

Я пытаюсь вобрать его в себя как можно больше, но он задевает мое горло. У меня срабатывает рвотный рефлекс, и на глаза наворачиваются слезы.

Эйден почти полностью выходит. Я не успеваю отдышаться, как он вновь оказывается у меня во рту.

Он твёрдый, грубый и неуправляемый.

— Знаешь, как сильно я фантазировал о том, как ты примешь меня, как хорошая маленькая девочка? — он хрипит, хватая меня за волосы, наклоняя мою голову и входя ещё глубже. — Ты знаешь, как чертовски красиво ты выглядишь, заполненная моим членом?

Я издаю неразборчивые звуки, пытаясь облизать его и как-то остановить.

Это работает, так как он двигает бедрами и гладит мои волосы грубыми пальцами.

— Я должен был сделать это раньше. Ты должна была стать моей намного раньше.

Я слишком поглощена его вкусом и воздействием, которое он оказывает на мое тело, чтобы обращать внимание на его слова.

Поскольку ему нравится то, что я делаю, я продолжаю с большей энергией. Мой язык скользит вверх и вниз, и я обхватываю его яйца.

Эйден позволяет мне взяться за мою свободу, хотя он все еще держит меня за волосы.

Затем он ускоряет темп, входя и выходя из моего рта, прежде чем выругаться, когда его плечи напрягаются. Я зачарованно смотрю, как он рычит и проливается мне в горло. Наклоняя голову, я пытаюсь проглотить все это — несмотря на положение.

Сперма стекает по уголкам моего рта. Эйден наблюдает за мной со смесью благоговения и маниакального интереса. Эта черта собственничества светится в его глазах, когда он прослеживает за спермой. Он вытирает ее большим пальцем и размазывает по моим губам.

— Открой.

Я открываю. Я просто... открываю.

Он засовывает большой палец мне в рот, размазывая свой вкус по моему языку.

— Этот рот, блядь, мой, — рычит он, прежде чем притянуть меня к себе и прижаться своими губами к моим.

Я все еще в тумане от двойного оргазма и его оргазма. Я целую его сначала небрежно, потом с открытым ртом и жадно, подстраиваясь под его темп.

Мы проводим несколько минут, обнимая друг друга, целуясь и исследуя губы друг друга.

Эйден на протяжении всего времени собственнически держит руку у моего бедра.

Он отрывается от моего рта, чтобы погладить прядь волос у меня за ухом.

— Прийди в себя, милая. Я только начинаю с тобой.

— Ч-что?

— Дай мне минуту, и я трахну тебя так сильно, что ты будешь кричать на весь дом.

Мое тело пульсирует от этого образа, но я сжимаю его бицепс, качая головой.

Он прищуривает глаза.

— Почему нет?

— Я очень чувствительная. Не думаю, что выдержу дополнительную стимуляции.

Он ухмыляется, как дьявол.

— Это только усилит ее, когда ты кончишь.

— Эйден. Нет.

— Что я сказал, как только мы начинали?

Я прикусываю нижнюю губу и молчу.

Он наматывает мои волосы на свою руку.

— Что. Я. Сказал?

— Что я не могу отбиваться.

— И что ты сейчас делаешь?

— Эйден...

— Что ты сейчас делаешь, Эльза?

— Я не думала, что это будет так мощно, ладно? — выпаливаю я.

— И это должно быть моей проблемой?

Я знаю, что когда он сказал, что не остановится, он имел это в виду. Я просто веду проигранную войну, но даже не хочу сражаться. Я надеваю маску. Убеждаю себя, что я этого не хочу. Мне просто.. нравится, когда он берет то, что хочет.

Это слишком аморально, не так ли?

Он ухмыляется мне сверху вниз.

— Ты делаешь это нарочно, не так ли?

— Я действительно чувствительная.

Я сжимаю бедра вместе, уже ощущая его растущую выпуклость.

— Но ты все равно хочешь продолжения.

Это не вопрос. А наблюдение.

— Ты немного дразнишь меня, не так ли, милая? — он играет с моим пульсирующим соском, заставляя мои веки закрываться. — Ты говоришь «нет» только для того, чтобы я заставил тебя подчиниться.

Я стону.

— Да...?

— О да... В глубине души ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, но это твоя извращенная версия игры в труднодоступную. Ты делала это с тем, с кем потеряла девственность?

— Н-нет. Только с тобой.

Его пальцы перестают скользить по моим соскам. Я приоткрываю глаза и обнаруживаю, что он наблюдает за мной, слегка нахмурив брови.

— Почему? — он спрашивает.

— Почему что?

— Почему ты делаешь это только со мной?

Я знаю только тебя в близком плане, придурок.

Вместо этого я пожимаю плечами.

— Я имел в виду это раньше. Я не остановлюсь.

Мне всегда нравилась его жестокая честность. Эйден человек без фильтров. Его эрекция увеличивается, и мои бедра напрягаются от обещания.

— Ты даже не будешь притворяться, что сделаешь это? — я спрашиваю.

— Хочешь, чтобы я солгал тебе? — его голова наклоняется набок, изучая меня. — Тебе от этого станет легче?

— Дело не в этом. Это...

Он держит мои руки в своих и рисует круги на ладони.

— Я не знаю, на что я способен, когда дело касается тебя. Хочется думать, что у меня есть границы. — его темные глаза скользят по моему лицу. — Но их нет.

Мой позвоночник резко выпрямляется.

Это та часть, где я бегу и прошу о помощи, разве нет?

Но правда в том, что я также не знаю, на что я способна, когда дело доходит до Эйдена.

Никогда не думала, что буду вкладываться в него до такой степени, чтобы страстно желать, но у него есть способ запечатлеться у меня под кожей.

— Я тебя пугаю, Эльза?

Он наблюдает за мной с маниакальным интересом, кладя мою ладонь на свой твердый живот.

— Нет, — тихо говорю я.

— Некоторые вещи никогда не меняются. — он усмехается. — Ты все еще ужасная лгунья.

— Это не ложь, — ругаюсь я.

Его бурные глаза впиваются в мои.

— Я знаю, когда ты лжешь, милая.

— Как?

— Ты выдаёшь себя подсказкой. — он стучит по моему носу, выражение его лица игривое. — Твой нос слегка подергивается. Тебе следует это выучить.

Это то, что он делал со всеми своими подсказками? Выучил их?

— Если я от этого избавлюсь, тебе не будет трудно понять, лгу я или нет?

— Мне не нужно знать, лжешь ты или говоришь правду.

— Как?

Должно быть, я чертовски смущена, потому что он смеется.

— Попробуй сказать мне что-нибудь, и я скажу, правда это или ложь.

— Я пришла сюда одна.

— Ложь. Я видел тебя с Рид. Попробуй что-нибудь, чего я не знаю.

— Это не весело, если я играю в одиночку. Как насчет того, если ты присоединишься?

Это мой единственный способ узнать о нем больше, и я ни за что не упущу этот шанс.

Я вздрагиваю. Он накидывает одеяло и обнимает меня, заключая в крепкие объятия. Я полулежу на нем, его ноги обвивают мои. Странно, как естественно ощущать себя в его объятиях.

— Ты первая, — говорит он.

— Меня удочерили.

Его глаза светятся чем-то неузнаваемым, когда он говорит:

— Правда. Но я уже знаю это.

— Хорошо. Твоя очередь.

— Я бы хотел, чтобы меня усыновили.

Я внимательно изучаю его, и его лицо не меняется.

— Правда.

— Ложь. — он ухмыляется. — Мне нравится, кто я такой.

— Да?

Не знаю, почему я думаю, что он лжет.

Логически, у него нет причин ненавидеть быть наследником King Enterprises, но в глубине души я думаю, что он... ненавидит. Во всяком случае, не так, как все от него ожидают.

— Теперь это вопросы? — он приподнимает бровь. — Вопросы мне нравятся больше, и я могу задать их первым.

— Почему?

— Потому что ты уже задала свой.

Я закатываю глаза. Позволить это Эйдену, чтобы он все переделал под себя.

— Неважно.

На секунду он кажется задумчивым.

— Почему тебя удочерили?

Я должна была ожидать этого вопроса, но это не облегчает ответ.

— Я родом из Бирмингема. Мне сказали, что там произошёл пожар. Я потеряла в нем обоих родителей, а тетя опекала меня и в конце концов удочерила.

На лице Эйдена нет той жалости, которую я обычно испытываю. Во всяком случае, он кажется расчетливым.

— Тебе уже говорили об этом. Как будто ты этого не помнишь.

Удивительно, как от него ничего не ускользает. Что еще более странно, так это то, что я хочу раскрыть ему все.

Эйден опасен и мог бы — хотел — использовать это против меня, но в данный момент мне все равно.

— Нет. Я не знаю, — говорю я. — У меня есть только фрагменты и маленькие кусочки. Это время похоже на гигантскую черную головоломку. Каждый кусочек так похож, что я даже не могу начать собирать все вместе. Печально то, что я даже не помню лиц своих родителей, и меня абсолютно устраивает, что я их не помню. Я такая ужасная дочь.

— Или, может, твой мозг сделал мудрый выбор. — его голос срывается. — Иногда родители не такие, какими они должны быть.

Я хочу спросить его, что он имеет в виду под этим, но выражение его лица замкнутое. Сомневаюсь, что получу что-нибудь, как бы сильно я ни настаивала.

Поэтому, вместо того чтобы нажать на его рану, я задаю вопрос, который преследовал меня в течение многих лет.

— Почему ты решил ненавидеть меня, когда увидел в первый раз?

Я не собираюсь приукрашивать это для Эйдена. Он был — и остается — моим задирой. Он разрушил мою жизнь в школе. Мое тело и разум могут быть непримиримо привязаны к нему, но это никогда не изменит того, что он сделал со мной.

Он смотрит на меня сверху вниз, но на самом деле не видит меня. Его серые глаза превращаются в бушующую бурю.

— Ты была призраком.

Глава 22

Призраком?

Я была призраком?

Моя голова откидывается на грудь Эйдена, когда я изучаю его черты и пытаюсь понять, шутит он или морочит мне голову.

Мне следовало бы знать лучше, раз он не шутит. По крайней мере, не в этом смысле. Его челюсть сжата, а густые ресницы обрамляют потемневший взгляд.

— Что это должно означать?

Я стараюсь казаться спокойной, но пульс учащается с каждой секундой, пока я не начинаю бояться, что он может это услышать.

— Ты не готова к тому, что это значит, Холодное Сердце.

Тот факт, что он использует это проклятое прозвище, может означать только то, что он держит меня на расстоянии.

Эйден не совсем замкнутый тип. Ему не стыдно признаться во всем этом дерьме в своей голове.

Однако я не настолько глупа, чтобы поверить, что он так легко откроет мне свою душу. Он прячет частичку себя за стенами своей крепости.

Возможно, я все-таки не смогу сбежать с его шахматной доски. Один должен находиться в батальоне, чтобы суметь свергнуть короля.

— Мне не нравится, когда ты меня так называешь, — говорю я, вырываясь из его объятий.

— Как называю?

— Холодное Сердце. Я не холодная.

— Хм, но это так. — он похлопывает себя по груди. — Ты такая холодная, что даже немного жалит.

— Что это должно означать?

Эйден перекидывает меня под себя и срывает одеяло. Дрожь пробегает по моим рукам, когда воздух касается кожи.

Его свирепый взгляд опускается на мою наготу, словно он видит ее впервые.

Мое сердце колотится так громко, что больно.

Что-то есть в том, как он смотрит на меня.

Чувство собственничества.

Навязчивая идея.

Безумие.

Ненавижу, как мое тело реагирует на эту его ненормальную сторону. Разве не всех девушек должен привлекать белый рыцарь? Прекрасный принц? Какого черта меня тянет к злодею?

Я игнорирую лужицу тепла, собирающуюся между моих бедер, натягиваю одеяло и оборачиваю его вокруг своей талии.

Бурные глаза Эйдена пронзают мою душу, когда его пальцы стягивают одеяло.

— Не прикрывайся от меня.

— Мы разговариваем. — я держусь за ткань изо всех сил. — Ты не можешь просто переключить меня для секса.

— Наблюдай.

Он отрывает уголок одеяло.

Я задыхаюсь и откатываюсь от него, забирая одеяло с собой. Эйден борется со мной в ответ. Я толкаю его. Похоть, ненависть, потребность в победе проносятся по конечностям. Мне нравится драться с Эйденом. Судя по влаге, покрывающей мои бедра, возможно, мне это слишком нравится.

Не помогает и то, что глаза Эйдена блестят от слишком большого удовольствия. Борьба тоже доставляет ему удовольствие.

Мы боремся минуты или часы, не могу сказать. Мои легкие тяжело вздымаются, и мне жарко. В позе Эйдена ничего не меняется, кроме искорки в глазах. Либо у него впечатляющая выносливость, либо я просто не настолько сильна.

Я подтягиваюсь на четвертом разе и пытаюсь выползти из его пещерных лап. Он хватает меня за лодыжку и тянет назад. Я лежу на животе, почти вся моя спина обнажена. Эйден ползет по мне, его скользкая твердая грудь накрывает мою спину, и он заключает оба моих запястья над головой на матрасе.

Он тяжело дышит мне в ухо, его дыхание заставляет мои глаза закрыться. Подчинение ему дергает за мои нераскрытые ниточки.

В порыве.

В потребности.

В лишении.

— Все еще хочешь бороться, милая? — шепчет он мне на ухо, его голос понижается до леденящего холода. — Или ты бы предпочла, чтобы я заставил тебя кричать?

Он двигает бедрами, и толстая, твердая выпуклость прижимается ко входу моей задницы.

Не знаю, твёрд ли он из-за нашей битвы, или из-за обещания, что заставит меня кричать.

Или и то, и другое.

Он болен. Абсолютно, совершенно болен.

Очевидно, я тоже, потому что моя сердцевина скользкая от возбуждения.

— Ты мудак.

Его горячее дыхание щекочет мочку моего уха, когда он прикусывает ее.

— Не соблазняй меня трахнуть тебя, милая.

Я задыхаюсь, а затем напрягаюсь, когда его пальцы раздвигают мои ягодицы.

Что... он делает?

Он прижимает мозолистый большой палец к моему заднему входу.

— Хм, мне это кажется девственным.

— Эйден... прекрати.

— Не переживай, я не стану трахать тебя здесь... пока. — он нажимает кончиком большого пальца, и я напрягаюсь. — Но когда придет время, ты позволишь мне, не так ли? — он не может вести разговор о том, чтобы трахнуть меня в задницу, когда я даже не знаю, каково это заниматься настоящим сексом. — Или ты бы предпочла, чтобы я тоже завладел этим?

Он проводит своей эрекцией вверх и вниз по моим скользким складкам, дразня мою другую дырочку.

Боже..

Почему это кажется таким... приятным?

Не только его прикосновения, но и все его присутствие у меня за спиной. То, как он прикасается ко мне, кажется, будто он знал мое тело десятилетиями.

Как будто он владел моим телом десятилетиями.

В его абсолютной уверенности есть что-то такое, что превращает меня в простую марионетку в его руках.

— Я завладею каждой твоей дырочкой..рано или поздно. — его палец покидает мою попу, скользя вниз к влажным складкам. — Но начну отсюда. Я вытрясу из тебя память о ком-нибудь еще.

Натиск его слов подобен тому, как его язык лижет меня в этом безумном, сводящем с ума темпе.

Он покусывает мочку моего уха, посылая крошечные разряды удовольствия по спине.

— Ты позволишь мне завладеть каждым твоим сантиметром, не так ли, милая?

Мои нервные окончания так возбуждены, что я не могу ровно дышать, не говоря уже о том, чтобы думать или говорить.

Глубокий стон единственный звук, который ускользает от меня.

— Черт.

Он переворачивает меня так, что я ложусь спиной на матрас.

Его бурные глаза пристально изучают мое лицо, словно какой-то мистический язык написан на всех моих чертах.

Язык, на котором он единственный может говорить.

— Останови меня, — бормочет он напряженным голосом.

— О-остановить тебя?

— Сделай это.

Как я должна его остановить? Кроме того..

— Разве ты не сказал, что мне не разрешается отбиваться или останавливать тебя?

— Это единственный раз, когда я даю тебе право на первый ход. Скажи мне уйти, и я уйду. — он двигает бедрами, посылая дрожь удовольствия вниз по моему животу, когда его рука обхватывает мое горло. — Я позволю тебе спокойно прожить свой последний год в школе. Я убью эту фантазию. Покончу со всем этим.

Мои губы дрожат.

Этого я хочу, не так ли? Я проведу свой последний год в спокойствии, и Эйден оставит меня в покое.

Эйден оставит меня в покое.

Мое сердце колотится, но трудно сосредоточиться, когда его эрекция пронзает меня снизу живота.

— Ты играешь в игру разума? — я срываюсь. — Это та часть, где ты смеешься мне в лицо и говоришь, что надо мной подшутили?

— Это та часть, где ты потеряла свой единственный шанс сбежать от меня. — он сжимает мою шею. — Ты хорошо и по-настоящему трахнута, милая.

Его губы прижимаются к моим в всепоглощающем, сводящем с ума поцелуе.

Часть внутри меня умирает; часть, которая жаждала свободы, шанса сбежать от Эйдена. Но другая часть? Она наполняет меня странным чувством облегчения.

Холодок ужаса пробегает по спине.

Это не я.

Я не такая.

Как я могла быть такой... неполноценной? Такой аморальной?

Я прижимаю руку к груди Эйдена в бесплодной попытке оттолкнуть его.

Он не двигается с места.

Во всяком случае, он подминает меня под себя. Его торс прижимается к моей груди, его пальцы сжимают мою шею, а его колени не дают моим бёдрам двигаться.

Я не смогу сбежать, даже если захочу.

Он полностью отдал меня в свою власть.

Он может раздавить меня, погубить, и никто об этом не узнает.

У меня перехватывает дыхание, когда его эрекция упирается между моих бедер. Я благодарна тете за то, что она какое-то время держала меня на прицеле.

Стоп.

Я мысленно кричу, не зная, на Эйдена это или на свое собственное тело.

Эйден не получит мою девственность. Я ненавижу его. Презираю его. Он разрушил мою жизнь.

Тогда почему я не говорю этого вслух?

Говори, Эльза. Говори, черт тебя возьми.

Даже если я скажу, он услышит? Будет ли Эйден уважать мою волю?

Громкий стук в дверь прерывает цепочку моих мыслей.

Подождите. Что?

Эйден отрывает свои губы от моих с животным рычанием.

— Отвали.

— Чрезвычайная ситуация! — голос Ронана доносится с другой стороны.

— Лучше бы тебе, блядь, умереть, или я сам убью тебя.

Эйден хмыкает и отталкивает меня.

— Выходи, ублюдок.

Глаза Эйдена темнеют, когда он натягивает боксеры.

Я тянусь за скомканным одеялом и оборачиваю его вокруг своего тела. Я задыхаюсь, кожа вспотела и горит, когда я вслепую ищу свою разбросанную одежду на полу.

Эйден бросает на меня свирепый взгляд, когда я прикасаюсь к своему лифчику.

— Даже не думай о том, чтобы одеться.

Я отпускаю кусок одежды, словно я ребенок, которого поймали на краже из банки.

В тот момент, когда за ним закрывается дверь, я почти проклинаю себя. Кем он себя возомнил, командуя мной?

Кроме того, это мой шанс остановить это.

Что бы это ни было.

Мои пальцы онемели. Нет, не онемели. Они слишком возбуждены, чтобы ощущать онемение.

Стоя на дрожащих ногах, я быстро оделась, стараясь не обращать внимания на сильный запах секса в воздухе.

И его запах.

Черт бы побрал его запах.

Чувствую, что, будучи девяностолетней леди я все еще буду помнить, как он пахнет.

Эйден возвращается, когда я собираю волосы в хвост.

Он прищуривается, глядя на мое одетое тело.

— Тебе повезло, что на сегодня мы закончили.

Мы... правда?

— Твой кузен забирает тебя? — спрашиваю я, борясь с чувством разочарования, нахлынувшим на меня из ниоткуда.

— Мой кузен?

— Леви Кинг. Я видела его до этого.

— Ты видела его до этого, — повторяет он с явной угрозой.

— Да. Он сказал, что приехал за тобой.

— Лев говорит много дерьма. — он поднимает бровь. — Ты действительно думаешь, что он может сказать мне, что делать?

Нет. Было глупо даже думать об этом.

Кроме того, он называет его Лев. Это единственный раз, когда я слышу, как он дает кому-то прозвище. Черт, редко можно даже услышать, чтобы он называл кого-то по имени. Даже своих друзьей он зовёт по фамилии.

— Если это не Леви, тогда что?

Он прищуривает глаза, прежде чем придать своему лицу выражение.

— Кимберли потеряла сознание.

Эйден везёт нас, а Ксандер сидит на пассажирском сиденье, время от времени глядя на нас в зеркало заднего вида.

Я баюкаю голову Ким у себя на коленях, пока она тихо посапывает.

Если бы не удушающая тишина, было бы забавно, что ее сопение это единственный звук в машине.

Понятия не имею, как рассеять молчание — или напряжение — между Эйденом и Ксандером, поэтому просто сосредотачиваюсь на том, что убираю волосы Ким с ее лица.

Она отмахивается от моей руки, будто я муха. В воздухе витает запах текилы. Она пожалеет завтра о похмелье.

Дом Ронана находится всего в десяти минутах езды от дома Ким, и я так благодарна за короткое расстояние.

Эйден паркуется на подъездной дорожке Ким.

— Я мог бы сесть за руль, — говорит Ксандер скучающим тоном. — Я все равно здесь живу.

Выражение лица Эйдена стоическое.

— Тебе не разрешается приближаться к ней, когда меня нет рядом.

Не уверена, что имеет в виду «к ней» Эйден, и что-то сжимается у меня в груди при мысли, что он мог иметь в виду Ким.

Они были друзьями детства и практически выросли вместе. Те же школы. Те же увлечения. Даже их родители принадлежат одному кругу. Может, у Эйдена есть с ней связь. Он действительно утешал ее, пока она плакала.

— Ты имеешь в виду мою девушку? — Ксандер оборачивается и подмигивает мне. — Хочешь, чтобы я отвез тебя домой, детка?

Эйден так сильно сжимает руль, что я удивляюсь, как он не разлетается на куски.

Когда он улыбается Ксандеру, улыбка почти маниакальная.

— Хочешь смерти, Найт?

— А ты, Кинг?

Выражение лица Ксандера становится жестким, пока у него не начинает дёргаться челюсть.

Я сглатываю комок в горле. Несмотря на синяки с прошлой недели, они все еще выглядят так, словно вот-вот порежут друг друга на куски.

На этот раз нет футбольной команды, которая помешала бы им убить друг друга.

— Эй, — я стараюсь казаться беззаботной, открывая дверь заднего сиденья. — Может кто-нибудь из вас помочь мне вытащить Ким из машины?

Ксандер прерывает убийственную войну взглядов и выходит из машины. Он с легкостью стаскивает ее с моих колен. Я улавливаю от него запах алкоголя, но он не такой сильный, как от Ким.

Он поднимает ее на руки по-свадебному с такой легкостью, словно она тряпичная кукла. Ее глаза чуть приоткрываются, и она стонет, уронив голову ему на грудь. Затем, немного придя в себя, она осматривает его и дергает за волосы.

— Ты! — она невнятно бормочет. — Все из-за тебя!

— Ким.

Я следую за ними.

— Эллииии. — она улыбается, и это удивительно очаровательно, учитывая, что она пьяна. — Давай совершим убийствооо!

Я улыбаюсь.

— Не очень хорошая идея, Ким.

— Нет! Лучшая идеяяя, — бормочет она, когда ее пальцы лениво погружаются в волосы Ксандера, почти... поглаживая их? — Ксааан, я красивая?

— Нет.

Он даже не колеблется.

Ее глаза блестят от слез.

— Ты когда-нибудь простишь меня?

— Нет.

— Идиииии. К. Черту.

Ксандер останавливается, и я тоже, чтобы не врезаться ему в спину. Между ним и Ким вспыхивает какое-то соревнование в гляделках. Ее глаза наполняются непролитыми слезами, в то время как его глаза темнеют в тусклом свете сада.

Сильная рука обхватывает мою руку и тянет назад, разрывая мою связь с тем, что происходит между этими двумя.

Ким снова обмякает, и Ксандер набирает код их дома.

Подождите. Он знает код?

— Последняя комната на втором этаже, — говорю я ему.

— Я знаю, — говорит он через плечо.

Хорошо. Это совсем не странно.

Уверена, что мама Ким не выйдет из своей мастерской, а даже если и выйдет, ей будет все равно. Она очень... открытая.

Как только Ксандер исчезает внутри, я встречаюсь с прищуренным взглядом Эйдена. Его поза в лучшем случае жесткая. За что он на меня сердится?

— Что?

— Закрой двери и окна. Все.

— Э-э, в доме установлена сигнализация. С нами все будет хорошо.

— Запри все, — процедил он сквозь зубы. — Не заставляй меня повторяться.

Жара и холод причиняют мне боль.

Даже если он зол на Ксандера, он не имеет права обрушивать свой гнев на меня, когда я не сделала ничего плохого.

Терпеть не могу, когда люди используют более слабого противника в качестве боксерской груши для своих эмоций.

Хлыст опускается мне на спину, и еще, и еще. Я кричу так громко, что у меня закладывает уши.

Я вздрагиваю от случайного видения. Что, черт возьми, все это значит?

— Эльза?

Мой взгляд падает на Эйдена, который хватает меня за плечи, когда я почти падаю.

Подождите. Я только что... потерялась во времени?

Пытливые глаза Эйдена заглядывают мне в душу.

— Что только что произошло?

— Ничего.

— Я тебе не лгу, так что прояви ко мне такое же уважение в ответ и, блядь, не лги.

— Такое же уважение? — я высвобождаюсь. — Ты и слово «уважение» даже не должны стоять в одном предложении.

— Что с тобой только что произошло?

— Я не хочу тебе говорить.

Как он смеет требовать, когда он, черт возьми, вызвал это видение?

— Или скажи мне, или я вытащу это из тебя. — он сжимает мою челюсть. — Я все равно узнаю, метод зависит от тебя.

К черту его и его игры разума.

Все, чего я хочу, это свернуться калачиком в темном маленьком углу.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь высказать ему все, что думаю, открывается входная дверь, и выходит Ксандер с глубоким хмурым выражением между бровями.

Я на мгновение отвлекаю Эйдена, бегу в дом и запираю дверь.

Оставаясь за дверью, я заглядываю в высокие окна гостиной. Ксандер направляется к своему дому. Эйден остается там, где я его оставила, уставившись на дверь.

Проходит десять секунд.

Двадцать.

Тридцать.

Шестьдесят.

Его бесстрастная маска на лице, когда он следует за Ксандером.

Мой телефон вибрирует в заднем кармане, и я подпрыгиваю.

Эйден: Королева или пешка.

Эйден: Ты не хочешь, чтобы я делал этот шаг за тебя.

Со стоном я выключаю телефон и засовываю его обратно в карман.

К черту его и его мудрость.

Мои глаза закрываются, а затем открываются, когда видение нападает на меня.

Только это не видение, не так ли? Это воспоминание.

Кое-что, что случилось в моей жизни.

Глава 23

— Напомни мне никогда больше не пить.

Ким стонет из-за руля своей машины. Она проклинала меня до самого воскресенья, когда я разбудила ее утром. Она лишь слегка напоминает человека, потому что я дала ей таблетку, а Кириан помог мне приготовить ей горячий суп на завтрак.

Если бы не школа Кира, она, возможно, никогда бы не вышла из дома.

Ее волосы собраны в беспорядочный пучок на макушке, а форма едва в презентабельном виде.

Я тоже не в лучшей форме.

Сон ускользал от меня большую часть ночи — я прогнала его, выпив кофе.

Мысль о кошмаре привела меня в ужас. Я не сплю после видений, как их называет доктор Хан.

Видения.

Как будто я экстрасенс или что-то в этом роде.

Это воспоминания, а не видения.

Чтобы прогнать их, я изучала, перечитывала «Искусство войны» Сунь-Цзы и, возможно, шпионила за домом Ксандера с балкона Ким.

Эйден провел там ночь — так как его машина осталась на подъездной дорожке. Я надеялась, что родители Ксандера дома, чтобы предотвратить любые заговоры об убийстве между забастовщиками Элиты.

Я задремала после рассвета, а когда проснулась, машины Эйдена уже не было.

— Я выгляжу дерьмово, не так ли? — спрашивает Ким.

— Не хуже, чем я, — вздыхаю я, затем поворачиваюсь к ней лицом. — Что на самом деле произошло прошлой ночью?

— Помимо выпивки? — она ударяется головой. — Я мало что помню.

— Когда Ксандер нес тебя прошлой ночью, ты извинилась и попросила у него прощения. Что это должно означать?

Она бросает на меня испуганный взгляд.

— Ксандер нес меня?

— До твоей комнаты.

— И ты позволила ему?

— В свою защиту скажу, что я не смогла бы занести тебя.

— Черт. — ее глаза почти выпучиваются, когда она смотрит на меня. — Что еще я натворила?

Я поднимаю пальцы и считаю.

— Ты дернула Ксандера за волосы, спросила, красивая ли ты, потом поинтересовалась, прощает ли он тебя, а затем послала его.

Она стонет, склонив голову.

— Кто-нибудь, убейте меня. Поехали домой. Я физически не могу находиться сегодня в школе. Я накормлю тебя мороженым и ни слова не скажу об этом твоей тете.

— Не думаю, что это было так уж ужасно, — смеюсь я. — По крайней мере, тебя не поцеловали на глазах у всей школы.

Ким так сильно нажимает на тормоза, что я бы упала вперед, если бы не была пристегнута ремнем безопасности.

— Ким!

— Ты... — она сглатывает, бросая на меня безумный взгляд. — Т-тебя поцеловал Ксандер?

— Ксандер? Нет. Эйден.

— Эйден?

Я поднимаю плечо, ощущая подсознание.

Ее глаза расширяются, но не осуждающе.

— Вау.. не знаю, как это прокомментировать.

— Я тоже до сих пор не могу понять в это. — и все то, чем мы занимались наедине. Я кончила. Дважды. Я со стоном закрываю голову руками. — Это произошло на глазах у всей школы, Ким. Не знаю, что, черт возьми, мне с этим делать.

— Тебе.. нравится он? — спрашивает она почти нерешительно.

Нравится ли он мне?

Эйден дестабилизирует меня. С самого начала он никогда не смотрел на мою поверхность. Он вонзил ногти глубже и обнажил те стороны меня, о существовании которых я даже не подозревала. Он играет с запретными линиями, которые пугают меня до костей.

Я жажду его болезни. Начинаю настраиваться на его темноту и интенсивность.

Но нравится ли он мне?

Требуется определенный уровень доверия, чтобы понравиться человеку, и могу с уверенностью сказать, что не доверяю Эйдену.

Или, может, я не доверяю себе рядом с ним.

— Нет, — стону я. — Я не знаю.

Ким издает утвердительный звук, словно она знает, что это означает.

— Но тебе понравился поцелуй?

— Я... не знаю. Возможно? Меня целовали в моей предыдущей школе, но это было не так уж и всепоглощающе, понимаешь? — я замолкаю, глядя на нее сквозь ресницы. — Ты не станешь осуждать меня?

— Черт, нет. — она поворачивается ко мне лицом и наклоняется, наполовину обнимая меня. — Я всегда на твоей стороне, Элли. Ты нуждаешься в каком-то приключении в своей жизни, и всепоглощающие поцелуи звучат как чертовски хорошее начало.

Я не имела понятия, что мне необходимо ее одобрении, пока она не высказала его. Я сжимаю ее руку, молча говоря, как я ей благодарна.

— Просто... — черты лица Ким проясняются. — Будь осторожна, хорошо?

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто не хочу, чтобы ты видела, как будет больно.

Ее слова гасят прежний энтузиазм. Я киваю, потому что она только что сказала мне правду, которую мне нужно было услышать. Вот почему Ким моя лучшая подруга. Она может быть и счастлива за меня, и может видеть негативную сторону вещей.

Когда мы подъезжаем к школьной парковке, нас останавливает королева сук и ее подружайки.

Серьезно. Сильвер последний человек, в котором я сегодня нуждаюсь.

— Разве это не Холодное Сердце и ее толстая подруга? — говорит одна из подруг Сильвер.

Ее зовут Вероника, если мне не изменяет память. Ее форма облегает тело, что она почти сгорает в ней.

Я пытаюсь обойти их, но другая, Саммер, хватает меня за руку.

— Мы говорим с тобой, Учительская Шлюха.

— А я нет. — я высвобождаюсь.

Ким остается по другую сторону от меня, и я горжусь тем, как она поднимает подбородок.

Сильвер, наконец, встает передо мной. Она на несколько сантиметров выше и использует это, смотря на меня сверху вниз с таким снисходительным видом.

— Держись подальше от Кинга, мелкая сука.

Я нацепляю на лицо улыбку.

— Почему бы тебе не попросить его держаться от меня подальше? Это он преследует меня.

Я ожидала, что это отключит ее и сотрет самодовольное выражение с ее лица, но оно только усиливается.

— Ты всего лишь интрижка, Холодное Сердце. Знаешь, почему? — она делает паузу после того, как задает свой риторический вопрос. — Кинг всегда был моим. Ты ничего не можешь сделать, чтобы это изменить.

Моя кровь кипит, несмотря на внешнее спокойствие, которое я сохраняю. Моя рука сжимается в кулаки, но Ким сжимает мою руку.

Сильвер бросает на меня последний взгляд.

— Кингу нужна королева, крестьянка.

Ее подружайки хихикают, прежде чем протиснуться мимо меня и Ким ко входу. Требуется все мужество, чтобы не оттащить их за волосы и не повалить на землю.

Но я не такая, не так ли?

Я не фантазирую о причинении боли другим.

Так почему мне кажется, что демоны кружатся вокруг меня?

— Не обращай на нее внимания. — Ким гладит меня по руке. — Она просто ведет себя как обычная стерва.

Мои губы изгибаются в том, что, я надеюсь, выглядит как ободряющая улыбка, когда мы входим в школу.

— Они пялятся, — шепчет Ким.

Именно тогда я замечаю, что все пялятся на меня. Некоторые даже фотографируют. Когда я смотрю им в глаза, они делают вид, что заняты телефонами.

Мне не приходится долго удивляться. Чем дальше мы с Ким проходим по коридору, тем громче становится шепот.

— Она действительно девушка Кинга?

— Разве она не была с Найтом на днях?

— Серьезно? У Кинга есть девушка?

— Ты видел, что в Инстаграм?

— Я видел это вживую на вечеринке.

— Девушка...

— ... девушка...

Реальность обрушивается на меня, как одно из нежелательных видений.

Эйден сделал это нарочно.

Этот придурок поцеловал меня перед всей школой, заявляя, что Ксандер не со мной.

Эйден, должно быть, знал, что все будут говорить об этом на следующий день.

Черт. Он планировал, что все будут говорить об этом.

Я убью его.

Ким толкает меня локтем, когда мы сворачиваем за более тихий угол. Ее глаза почти вылезают из орбит.

— Боже мой, Элли.

— Что теперь? — мой голос полон ужаса.

Она протягивает мне свой телефон. Более конкретно, профиль Эйдена в Инстаграм и его последний пост.

Кто-то сфотографировал нас под оптимальным углом, в то время как Эйден усадил меня на стол и опустошал мой рот. Мои ноги и руки обвиваются вокруг него, а его тело сливается с моим.

Подпись: Моя.

— Нет, он этого не делал, — шепчу я, не зная, огорчена я или просто шокирована.

— О да, он сделал это. — Ким улыбается и обмахивается рукой. — Всепоглощающе это преуменьшение века, Элли. Он выглядит так, словно пожирал тебя заживо.

— Мы опоздаем на урок. — я обрываю ее глупую ухмылку и направляюсь в сторону нашего класса.

Ким идет в ногу со мной.

— Неудивительно, что королева сук почувствовала угрозу и показала свои когти. У Кинга никогда не было девушки, и он, блин, никогда не публиковал фотографию, на которой целуется с кем-то.

Ха. Это такое хорошее.. чувство.

Прямо тебе в лицо, Сильвер.

Как только мы входим в класс, я останавливаюсь. Болтовня четырех всадников колышется в воздухе. Конечно. Они все здесь.

Эйден откидывается на спинку стула, скрестив ноги перед собой и переплетая пальцы на животе. Все его внимание приковано ко мне, как будто он ждал моего появления. Тучи в его глазах светятся одновременно триумфом и темнотой, такой черной, как смоль, что у меня сводит живот.

Он получил то, что хотел.

Вся школа думает, что я его девушка. В очередной раз он принял решение за меня, и на этот раз я чертовски зла.

Возможно, это также связано со словами Сильвер. То, как уверенно она это произнесла, действует мне на нервы.

И поскольку это причиняет боль, мне нужно нанести ответный удар.

Я иду к Эйдену широкими шагами. Ронан ухмыляется, как идиот. Ксандер смотрит в окно, выглядя потерянным. Коул, который разговаривал с Эйденом, замолкает, когда я встаю перед столом Эйдена.

Кладя на нее ладонь, я опускаюсь, встречаясь с ним взглядом в упор. Он выгибает бровь, словно бросает мне вызов.

Игра начинается, мудак.

Я говорю ясным голосом, чтобы услышал весь класс:

— Я не твоя.

Глава 24

Когда я сказала Эйдену, что я не его, я ожидала гнева.

Черт, я ожидала увидеть его подлую сторону.

Потому что это то, что делают задиры, не так ли? Когда на них давят, они давят в ответ.

Вместо того чтобы отпустить и показать свое истинное «я», его губы изгибаются в насмешливой улыбке.

— Не это ты говорила, когда кончила мне прямо на лицо. Дважды.

Моя челюсть чуть не падает на пол.

Нет.

Он не спроста это сказал.

Ким ахает рядом со мной и бормотание разносится по всему классу. Ни у кого не хватает смелости заговорить в присутствии Эйдена.

Ронан единственный, кто смеется, кивая:

— Поддерживаю. Я слышал стоны.

К черту мою жизнь.

Эйден снова открывает рот, но я заставляю его замолчать, прижимая руку к его губам. Что бы он ни сказал, это погубит меня еще больше, чем он уже это сделал.

Если раньше он казался торжествующим, то сейчас выглядит абсолютно самодовольным. Он поднимает брови в безмолвном вызове, бросая мне вызов отрицать это.

Раздается звонок, и в класс входит миссис Стоун. Я отпускаю Эйдена и плюхаюсь на место перед ним, потому что оно единственное свободное. Мои движения взволнованные, когда я достаю свой блокнот и ручки.

Теплое дыхание щекочет мне ухо, прежде чем ровный голос Эйдена шепчет:

— Попробуй отрицать, что ты снова моя, и я трахну тебя на глазах у многих из них, доказывая это.

Мои глаза расширяются, когда я крепче сжимаю карандаш. Он исчезает у меня за спиной слишком быстро, как только миссис Стоун начинают урок.

Я изо всех сил пытаюсь взять контроль над чертами лица и прогнать ту картину, которую Эйден только что нарисовал в моей голове.

Черт бы побрал его и его грязный рот.

Пространство между моими ногами нагревается, и я растираю их, прогоняя это ощущение.

Не работает.

Напротив, трение становится невыносимым, почти как тогда, когда Эйден прижимался ко мне ртом, его зубы задевали чувствительную кожу, его язык и пальцы входили и выходили из меня, пока...

— Мисс Куинн? — я вздрагиваю от голоса миссис Стоун, и мои щеки горят. — С вами все в порядке?

— Что?

— Вы выглядите покрасневшей. Вам нужна медицинская помощь?

— Со мной все хорошо.

Я крепче сжимаю карандаш, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Когда она уходит, низкий хриплый голос шепчет:

— Возвращаются некоторые воспоминания?

— Заткнись, — шиплю я.

Мне не нужно оглядываться, чтобы увидеть самодовольную ухмылку Эйдена.

После двух утренних занятий я собираю свои книги, машу Ким и направляюсь в раздевалку, решив пропустить обед.

Тетя велела мне купить специальную еду в продуктовом магазине, но я забыла.

Высокая фигура встает передо мной, прежде чем я заворачиваю за угол в раздевалку. Ненавижу, как трепещет мое сердце, при виде него. Ненавижу то, как идеально он выглядит в пиджаке и как его длинные ноги делают его похожим на модель.

Я ненавижу в нем все, начиная от легкого покачивания его темных волос и заканчивая соблазнительными губами и острым подбородком, которого не должно быть у восемнадцатилетнего парня.

— Я ненавижу тебя, — говорю я ему со всем сдерживаемым разочарованием, которое я ощущала этим утром.

— Думаю, что нет, милая, но ты хотела бы ненавидеть. — он тянется ко мне и щипает за щеку. — Ты чертовски очаровательна, когда краснеешь.

Он заправляет прядь волос мне за ухо. Этот жест такой заботливый и нежный, что почти разрушает мою защиту.

Потом я вспоминаю, что он социопат, и он мог бы сделать это только для того, чтобы я ослабила бдительность перед ним.

— Почему ты никогда не распускаешь волосы?

Его пальцы массируют мою голову, словно он очарован этим.

— Мне просто не нравится.

Он наклоняет голову набок.

— Почему?

Я сама не знаю.

И его заботливый поступок не отвлечет меня от его демонической души.

Я вырываюсь из его объятий.

— О чем ты думала ранее? — он возвращается к поглаживанию моих волос, как будто не может удержаться от этого.

— Ранее?

— В классе! Когда миссис Стоун застала тебя за фантазиями?

Мои щеки горят, и я отворачиваюсь.

— Этого не было.

— Лгунья. — его голос сочится соблазнительным протяжным звуком. — Ты заново переживала прошлую ночь, не так ли? Ту часть, где я засунул свой язык в твою горячую, влажную киску, пока ты выкрикивала мое имя и...

— Эйден! — я подношу руку к его рту.

От унижения у меня сжимается живот, когда я оглядываюсь вокруг, смотря, не слышал ли кто-нибудь.

Он убирает мою руку, но не отпускает ее, склонив голову набок.

— Почему тебя это смущает?

— Ты серьезно? Конечно, меня это смущало бы.

— Я фантазировал о тебе всю ночь, ты видишь, как я смущаюсь из-за этого?

— Ты принадлежишь к другому виду.

Сомневаюсь, что он даже знает, что такое смущение.

— Не надо.

— Не надо чего?

— Не превращай это в спор «ты против меня».

— Тогда в чем дело? Просвети меня.

— Признайся в своей сексуальности, Эльза. — он собственнически сжимает мою руку. — У тебя, черт возьми, этого в избытке, и я не собираюсь позволять этому пропадать даром.

— Перестань быть таким грубым. Я должна сосредоточиться на занятиях.

— Значит, ты думала об этом, — ухмыляется он. — Ты промокла?

— Нет.

— Ну же, — толкает он. — Признай это.

— И, если это так? — я скрещиваю руки на груди, все сдерживаемое разочарование поднимается на поверхность. — Что ты собираешься с этим делать? Трахнешь меня в школе и рискнёшь, что нас обоих исключат? Ой, подожди. Твой отец владеет школой, так что не имеет значения, если тебя поймают. Тебе ведь даже убийство сойдет с рук, верно? Меня вышвырнут вон после того, как они выкрутят все так, будто я соблазнила его величество Эйдена Кинга. В конце концов, ты король, а я гребаное ничтожество.

Только после вспышки я понимаю, как фантастично это бросать ему в ответ его же слова. Раньше он использовал их, унижая меня и ставя на место, но теперь они кинуты прямо ему в лицо.

Я поднимаю подбородок, заставляя его сказать что-нибудь.

Его левый глаз дергается, но выражение лица остается непроницаемым.

— Следи за своим ртом.

— Или что?

— Или я трахну его.

— Пошел ты, Эйден. Ладно? Ты не можешь нажимать на мои кнопки все время и ожидать только «да», ваше величество. По вашему приказу, ваше величество. Чего вы хотите дальше, ваше величество? Может, мне лечь и раздвинуть для тебя ноги? Ты бы устранил меня из своей системы, если я позволила бы тебе трахнуть меня?

Я тяжело дышу после вспышки.

Даже не знаю, что, черт возьми, со мной не так, но меня так бесят слова Сильвер и его небрежное отношение. Он всегда будет получать, желаемое, и рано или поздно я ему надоем, и он уйдет.

Я хочу, чтобы он ушел сейчас, потому что я чувствую, как рушатся мои стены, и если я впущу его внутрь, он просто уничтожит меня, как сказал при нашей первой встрече.

Он станет бурей, которая оставит после себя только хаос.

Я бы предпочла принять издевательства, чем отдаться ему.

— Нет.

Я таращусь.

— Нет?

— Раздвинув ноги, ты не искоренишься из моей системы. Мне нравится владеть твоим телом, но это не единственное, что меня интересует.

— Тогда чего еще ты хочешь?

Его голос понижается до навязчивого шепота.

— Каждую. Чертову. Частичку.

Мой рот приоткрывается, но я не могу произнести ни слова.

Ронан спасает меня, когда врезается в спину Эйдена. Последний удерживает свою позицию, когда ухмыляющийся Ронан обводит рукой его плечо.

— Эй, Кинг! Пора обедать.

Эйден бросает на него сердитый взгляд, но его голос спокоен.

— У тебя со вчерашнего дня держится желание умереть.

— Упс, неподходящее время?

Его пытливые глаза перескакивают с меня на Эйдена.

Последний продолжает пристально смотреть на него.

— Проваливай.

— Я ранен, приятель. — он массирует грудь. — Подобные слова вызывают у меня проблемы с отказом.

Мои глаза расширяются, когда я сглатываю.

— У тебя есть проблемы с отказом?

Он кивает, глядя на Эйдена из-под ресниц.

— И он все время напоминает мне о них. Connard — Мудак.

— Эй! — я толкаю Эйдена локтем. — Это может оставить ему шрам.

Он просто наблюдает за мной с весельем, как будто ему нравится шоу.

— Я уже прохожу терапию, — продолжает Ронан.

— Заткнись нахуй, или единственное лечение, которое ты примешь, это твой сломанный нос.

— Не нос, Кинг. — Ронан прячет нос. — Это дерьмо аристократично.

— Не тогда, когда я разберусь с этим.

— Подожди. — я смотрю между ними с ошарашенным выражением лица. — Ты пошутил?

— Ты выглядела чертовски очаровательно, — улыбается Эйден.

— Эм... вернись. — Ронан смотрит на Эйдена так, будто у него выросла дополнительная голова. — Ты только что сказал «очаровательно»?

Бесстрастное лицо Эйдена возвращается.

— Нет, нет, нет... Не закрывайся. Давай, Кинг. — он достает свой телефон. — Скажи это еще раз, мне нужно заснять это на камеру.

Эйден смотрит в камеру Ронана и открывает рот.

— Иди. К. Черту.

Ронан отмахивается от него, засовывая телефон в карман. Затем наклоняется, чтобы прошептать.

— Я дам тебе сотню, если ты запишешь на видео, как он говорит такое дерьмо.

— Что?

— Пятьсот.

Я продолжаю смотреть на него, слишком потрясенная, чтобы что-то ответить.

— Хорошо, последнее предложение. Нэш и Найт также заплатят по пятьсот.

Эйден встает, между нами, прерывая односторонние переговоры Ронана.

— Тебе некуда пойти? — спрашивает Эйден.

— Mais non — Однако нет. Мне здесь хорошо. — Ронан улыбается, как чеширский кот. — Пообедай с нами, Элли.

— Элли? — огрызается Эйден.

— Что? Кимми тебя так называет, разве нет?

— Разве ты не называешь меня Холодное Сердце?

Он приподнимает плечо.

— Элли мне нравится больше. Пойдёмте, давайте поедим.

— Я пас. — я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Сильная рука обхватывает мою руку, и Эйден почти тащит меня к себе.

— Ты пообедаешь.

Он собственнически обнимает меня за талию, пока мы втроем идем в кафетерий.

Если он думает, что выиграл этот раунд, значит, его ждет другой. В кафетерии нет моей еды, и я не стану есть, как я сказала.

Мой телефон вибрирует. Я лезу в карман пиджака.

Дядя Джей: Не думаю, что мы успеем на игру в эти выходные. Я завален работой. Очень жаль, Тыковка.

У меня сжимается грудь, но мне удается ответить.

Эльза: Все в порядке. Мне все равно нужно учиться. Тебе будет не хватать меня, когда я буду в Кембридже *смайлик салюта*

Дядя Джей: Не заставляй меня сейчас переживать. Ты побьешь наши рекорды. Командная работа.

Эльза: Командная работа!

Я не чувствую слов, когда печатаю их.

Дядя Джей: Запрись на ночь. Мы можем вернуться домой поздно. В холодильнике овощи, и твоя тетя говорит, никакого мороженого.

Дядя Джей: Мы любим тебя, Тыковка.

Еще одна одинокая ночь.

Эльза: Нет проблем! Берегите себя. Я тоже люблю вас, ребята *смайлик с сердцем*

Когда я засовываю телефон обратно в карман, я чувствую на себе взгляды. Поднимая голову, Эйден пристально смотрит на меня, наклонив голову. Он читал сообщения?

Ронан размышляет о составе на следующую игру, но Эйден не обращает на него ни малейшего внимания. Его большой палец касается моей поясницы. Дрожь пробегает по коже от интимности этого жеста.

Почему люди говорят, что физический контакт не имеет значения? Почему предполагают, что эмоции растут в каком-то чужом месте?

Физическое прикосновение всегда играет определенную роль.

Я знаю лучше, потому что прикосновения Эйдена сводили меня с ума с того дня, как он нарушил невидимое правило «не прикасаться».

Мы направляемся прямо к столу футбольной команды — конечно. Эйден убирает руку, усаживая меня рядом с собой.

Ксандер улыбается мне, демонстрируя обе ямочки на щеках. Это кажется достаточно искренним, поэтому я неуверенно улыбаюсь в ответ.

Эйден бросает на нас такой резкий взгляд, что я решаю сосредоточиться на своем рюкзаке. Ухмылка Ксандера становится еще шире. Эйден кладет обе руки мне на плечи.

— С сегодняшнего дня Эльза будет есть с нами.

Черт возьми, нет.

Я двигаюсь, чтобы встать, но он наклоняется и шепчет:

— Сиди спокойно, или я расскажу им, сколько раз я брал тебя прошлой ночью.

— Ты не брал меня, — шиплю я так, чтобы только он мог слышать.

Он приподнимает бровь.

— Они этого не знают.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать.

Почему у него такая способность по-королевски выводить меня из себя?

Никто из членов команды ничего не говорит о новой схеме питания. Я и не жду от них этого. В конце концов, он Кинг. Его слово королевский указ.

Ронан шевелит бровями.

— Добро пожаловать на борт, Элли.

— Я ранен, Холодное Сердце. — Ксандер придвигается ближе. — Разве мы не пара?

Эйден крепче сжимает мои плечи, но не нужно оглядываться, чтобы увидеть его разъяренное лицо.

Не знаю, почему Ксандер продолжает провоцировать Эйдена. Он должен знать, насколько сумасшедшим дьяволом он может быть.

— Эй, Найт... — в голосе Эйдена слышится явная угроза. — Если ты еще раз скажешь что-то подобное, я начну говорить то, что тебе не понравится.

Ямочки исчезают с лица Ксандера, и он прищуривается, прежде чем бросить вилку на тарелку с пастой.

— Пошел ты, Кинг.

— Подожди. Какие вещи? — Ронан смотрит между ними. — Серьезно, я устал от того, что меня оставляют в неведении. Почему мне здесь никто ничего не говорит?

— Потому что у тебя длинный язык? — говорит Коул.

— Нет.

— Да, — соглашаются все за столом.

Ронан пускается в долгий спор обо всех секретах, которые он хранил ради них, — раскрыв их.

Забавно наблюдать, как он ведет себя немного как королева драмы, когда Ксандер провоцирует его, а Коул пытается заткнуть ему рот.

В последний раз сжимая мое плечо, Эйден идёт туда, где подают еду.

— Уверена, что хочешь быть с таким извращенцем пятой стадии, как он? — Ксандер скользит ко мне, ухмыляясь и, похоже, не реагируя на угрозу Эйдена. — Я всегда рядом, если ты передумаешь.

Он начинает придвигаться ближе, но Коул садится, между нами. Он бросает на Ксандера понимающий взгляд. Между ними происходит какой-то секретный разговор. Ксандер закатывает глаза и снова сосредотачивается на еде.

— Перестань провоцировать Кинга, Найт.

— говорит один из игроков футбольной команды, вратарь. — Мы провалим чемпионат, если наши нападающие продолжат вцепляться друг другу в глотки.

Несколько его товарищей по команде бросают на меня снисходительные взгляды, как будто я источник всего этого хаоса.

— Почему вы так на меня смотрите? — я расправляю плечи. — Я не просила их ни о каком внимании. Если вы сможете держать своего нападающего подальше от меня, я была бы признательна.

За столом воцаряется тишина, за исключением Ксандера, который ухмыляется, демонстрируя ямочки на щеках.

— Неудивительно, что она лучшая подруга.

— Думаешь, кто-нибудь может что-нибудь сказать Кингу? — Ронан качает головой с лукавой улыбкой. — Я имею в виду, ты та, кого он назвал очаровательной.

— Он... назвал? — спрашивает вратарь.

— Клянусь Богом, я не разыгрываю. У меня до сих пор мурашки по коже, серьезно! — говорит Ронан. — Ну же, Элли. Запиши это для нас в следующий раз.

Я не могу сдержать улыбку.

Футболисты, которые раньше бросали на меня суровые взгляды, теперь смотрят на меня с... благоговением?

Коул прочищает горло.

— Прекрати, Ро.

— Нет, ну же, капитан. Не убивай веселье. — Ронан встает на свой стул. — Я открываю аукцион с пятью сотнями. Кто добавит?

Каждый из них начинает добавлять купюры, как на настоящем аукционе.

Ха.

Богатые дети, конечно, делают это по-другому.

Коул качает головой и открывает книгу. Анатомия Зла.

Хм. Кто знал, что футболист интересуется подобными книгами? Хотя я придерживаюсь стереотипов.

— Ты не собираешься есть? — спрашивает Коул, не обращая на меня особого внимания. — Можешь взять мою порцию.

— Она это не ест, — голос Эйдена звучит у меня за спиной, и я ненавижу мурашки, которые пробегают у меня по спине из-за его присутствия.

Он отталкивает Коула в сторону и садится рядом со мной, протягивая две тарелки. На одной паста. На подносе, который он ставит передо мной, салат и паста без глютена.

— Откуда ты это взял? — я смотрю на него снизу вверх. — В кафетерии не подают такую еду.

— Сейчас подают.

Сейчас подают.

Просто так, он заставляет это случиться.

Не хочу, чтобы меня впечатлило, что он принес мне мою первую специальную еду в школе, но это впечатляет. Это самая продуманная вещь, которую кто-либо, кроме моих тети и дяди, сделал для меня. Он вспомнил и сделал так, чтобы это произошло.

Я смотрю на него из-под ресниц.

Быть на хорошей стороне Эйдена Кинга это рай. На его плохой стороне полный ад.

Пришло время выбрать, на чью сторону пасть.

Глава 25

Тетя и дядя почти не появляются дома на протяжении всей недели.

Обычно они переодеваются, наполняют холодильник едой, а потом снова уходят.

Я ненавижу дом, когда никого из них нет, особенно когда это продолжается в течение нескольких ночей подряд, как эта.

Здесь холодно.

Ким провела несколько ночей со мной — и Киром. Мы занимались, выпивали, смотрели последний сезон Люцифера и бездельничали, слушая Coldplay.

Хотя у нее более избирательный вкус в музыке, чем у меня, мы согласны на Coldplay.

За последнюю неделю мне каким-то образом удалось убедить Ким сесть со мной за стол футбольной команды.

Я была одновременно шокирована и горда за нее, когда она села за один стол с Ксандером и притворилась, что его даже не существует.

— Уверена, что не можешь остаться? Сегодня вечер пятницы. — спрашиваю я с порога, когда она садится на ступеньки, чтобы завязать шнурки.

— Я бы с удовольствием осталась, но я не могу подвести Кира.

— Я знаю.

Ее отец вернулся из своих бесконечных дипломатических поездок, и ее мать наконец-то выбралась из студии. Они обещали Кириану семейный ужин несколько месяцев назад, и это их единственный шанс осуществить его.

— Мой дом обычно мертв, поэтому я понимаю, каково это, когда он живой.

Я вздыхаю.

— Повеселись. Пришли мне фотографии Кира.

— А то. — ее губы кривятся. — Надеюсь, что эти двое однажды станут родителями и не разочаруют его.

— Ким...

— Неважно. У Кира есть я. — она пренебрежительно вскидывает руку, когда встает и смотрит на меня со странным выражением. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной обо всей этой истории с Кингом, верно?

Ненавижу, как у меня сжимается грудь при одном упоминании его фамилии.

— Обо всей истории с Кингом?

— Знаешь, о той части, где ты кончила ему прямо на лицо? Дважды?

Мои щеки горят, и я жалею, что не могу спрятаться в норе.

— Я подумала, что ты забыла об этом.

— Черт возьми, нет. — она хихикает, подталкивая меня локтем. — Я ждала, когда ты признаешься.

— Я просто... — я прислоняюсь головой к стене. — Я не знаю. Он такой напряженный, и я чувствую, что если поддамся ему, то никогда не найду выход. Не говоря уже о том, что он меня отвлекает. Кембридж не за горами, и я ни за что на свете не позволю ничему отнять это у меня, особенно какой-нибудь драме с парнем, но...

— Но?

— Но я ощущаю болезненное облегчение всякий раз, когда он приходит, чтобы найти меня, загоняет в угол и отнимает решение. Разве это не безумие?

— Обычно все самое лучшее. — она усмехается.

Я игриво толкаю ее в плечи.

— Ты не помогаешь.

— Элли, ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя, но ты слишком... в безопасности. — голос Ким меняется на взрослый тон, которым она разговаривает со своим младшим братом. — Ты так долго жила по правилам, будто ты тридцатилетняя женщина, в восемнадцатилетнем теле.

Мне следовало бы обидеться, но я не обижаюсь.

— Это неправда, — говорю я ей.

— Неправда? — она бросает на меня «ты издеваешься надо мной» взгляд. — Ты не притронулась к мороженому, хотя твоей тети здесь нет. Уверена, что один-два укуса тебя не убьют, но ты даже не хочешь думать о том, чтобы пойти против воли своей тети.

— Такие виды пищи разлагают организм.

— Ты себя слышишь? Ты говоришь совсем как твоя тетя — и это не комплимент.

— Ким!

— Я имею в виду, посмотри на свои интересы.

— А что с ними?

— Ты занимаешься йогой из-за своей тети. Любишь футбол из-за своего дяди. Черт, ты поступаешь в Кембридж, потому что они выпускники.

Я скрещиваю руки на груди.

— Тетя и дядя спасли меня от альтернативы приемным семьям. Они дали мне безопасное, здоровое воспитание. Если бы не операция на сердце, за которую они заплатили, я бы умерла. Нет ничего плохого в том, чтобы желать им счастья.

— Конечно. Ты права. — Ким прислоняется к стене. — Но ты не думала, что, может, ты живешь жизнью своих тети и дяди, а не своей? Может, именно поэтому тебя так необъяснимо тянет к Кингу.

— Что? Как?

— Ты всегда жила по правилам. Но не он. Он свободен в том смысле, в каком ты нет. Возможно, поэтому он тебя и привлекает. — слова Ким так глубоко задевают, что я заметно вздрагиваю. — Знаешь, в летнем лагере буддийский священник рассказал нам интересную вещь, — продолжает она.

— Что?

— Души притягиваются друг к другу.

Попрощавшись, я стою как вкопанная у входа, ее последние слова эхом отдаются в моей голове.

Души притягиваются друг к другу.

Душа Эйдена черная, так что это делает с моей?

Я уже собираюсь войти внутрь, когда замечаю движение. Черная машина стоит напротив дома прямо под уличным фонарем.

Окна тонированы, так что я не могу заглянуть внутрь.

Машина стоит весь день до того, как я отправляюсь в школу, и после того, как я возвращаюсь.

Зловещее чувство пробегает у меня по спине. Как будто я уже видела эту машину раньше.

Где?

Я запираю дверь на замок и включаю сигнализацию.

В доме так спокойно, жутко и... холодно.

Я сажусь ужинать, но на самом деле не голодна. Я все равно ем, так чтобы тетя не расстроилась, если найдет коробки в том виде, в каком их оставила.

Но ты не думала, может, ты живешь жизнью своих тети и дяди, а не своей?

Слова Ким возвращаются, и я прогоняю их прочь.

Мне нужно поесть, потому что мое сердце снова начинает устраивать взбучку. Я знаю, что скоро мне следует навестить доктора Альберта, но сначала я должна принять участие в соревнованиях по легкой атлетике.

В другой раз доктор Альберт упомянет о другой операции. Я не только попрощаюсь с бегом, но и могу потерять драгоценные месяцы, которые мне следует использовать для подготовки к поступлению в колледж.

Я намерена прожить этот год на полную катушку, а потом, когда придет время для операции, мне ее сделают.

Пока я ем, я играю в шахматы против самой себя, несколько раз сбивая черного короля.

Видите, я люблю играть в шахматы. Ким ошибалась, не все мои интересы связаны с тетей и дядей. Даже если дядя Джексон научил меня шахматам.

После нескольких раундов я отодвигаю доску и достаю свой телефон, чтобы проверить сайт школы.

Потом я вспоминаю, что сегодня выходные.

Мой палец зависает над Инстаграмом. Я даже не притворяюсь, что не просматриваю ленту, а иду прямо в профиль Эйдена.

Он ничего не опубликовал после той фотографии, на которой мы целуемся. Это так на него не похоже, учитывая, что он публикует снимки по крайней мере раз в день.

Когда я впервые увидела эту фотографию, я была слишком подавлена, чтобы как следует ее изучить.

Теперь я успокоилась.

Почти.

Я увеличиваю изображение и вижу, насколько мы на самом деле запутаны. Выражение полного собственничества и разбойнического требования на его лице. Выражение заброшенности на моем.

Открываю комментарии. На этой фотографии ни одна девушка не облизывает его со всех сторон. Большинство из них дружеские поддразнивания от футбольной команды.

Ронан написал: Тебе лучше извиниться за то, что ты украл мое шоу в ту ночь, Кинг.

Я краснею, вспоминая, как он нас застал.

Мой пульс учащается, когда я читаю последний комментарии. Он был оставлен всего несколько минут назад, и он от Сильвер.

Гарнир до тех пор, пока не появится настоящее меню.

Я тыкаю вилкой в пустую тарелку. В чем, черт возьми, ее проблема? Сначала, я крестьянка, а потом гарнир?

И этот ублюдок даже не удалил ее комментарий.

Я выхожу из приложения и бросаю телефон на стол. Сделав несколько успокаивающих вдохов, я беру тарелки и мою посуду так спокойно, как только могу, не беспокоясь о посудомоечной машине.

Я чуть не разбиваю посуду.

Пока вода все еще бежит, я хватаюсь за край раковины обеими руками и тяжело дышу. Я всегда думала, что ревность удел слабых, неуверенных в себе людей, но, видимо, я тоже превращаюсь в одного из них.

Это ослепляет и прямо-таки пугает, как сильно я хочу причинить ей боль за то, что она испортила то, что принадлежит мне.

Но опять же, Эйден не мой.

Не до конца.

Так что я злюсь по пустякам.

И это бесит меня еще больше.

Я заканчиваю мыть посуду и удаляюсь в свою комнату, чтобы заняться учебой. Это единственная логичная вещь в моей жизни на данный момент.

Примерно через час я забираюсь в постель, стараясь не думать о том, как Эйден каждый день приносил мне особую еду. Как он заботился о том, чтобы нас видели в коридорах вместе, чтобы никто больше не издевался надо мной. Как он приносил мне воду после тренировки. Как смотрел на меня с таким беспокойством, когда я бегу, будто знал, что у меня не все в порядке с сердцем.

Я не должна ценить эти продуманные жесты, но ценю их, и они разрушают мою защиту хуже, чем что-либо другое.

Не в силах удержаться, я снова проверяю Инстаграм. Прокручиваю вниз до комментария Сильвер, но его уже нет. Не уверена, удалила ли она его или это сделал Эйден.

Мой телефон вибрирует от сообщения.

Эйден.

Я сажусь в постели, мое сердце кувыркается.

Эйден: Не могу уснуть. Думаю о тебе.

Я должна притвориться спящей, но просто не могу. Я чувствую себя так плохо сегодня, и боюсь, что если закрою глаза, кошмары ворвутся ко мне.

Я печатаю в ответ.

Эльза: Я тоже не могу заснуть.

Эйден: Почему?

Эльза: Иногда я боюсь засыпать.

Я сожалею об этом, как только нажимаю «Отправить». Ему не нужно этого знать.

Три точки появляются и исчезают, словно он думает о том, что написать.

Эйден: Я тоже не люблю спать.

Я сажусь прямее.

Эльза: Почему?

Эйден: Это скучно.

Эльза: *смайлик закатывающий глаза* Серьезно?

Эйден: Помнишь того призрака, о котором я тебе рассказывал? Он часто посещает меня, когда я сплю.

Является ли призрак его матерью?

Прежде чем я успеваю ответить, он посылает еще одно сообщение.

Эйден: Как насчет того, чтобы отвлечь друг друга?

Эльза: Мне не нравится, как это звучит.

Эйден: Поверь мне. Тебе это понравится. В конце концов.

Эйден: Что на тебе надето?

Эльза: Серьезно? *фейспалм смайлик* мы играем в эту игру?

Эйден: Скажи.

Эльза: Хорошо. Пижама с маленькими кроликами. Совсем не сексуально.

Эйден: Позволь мне самому судить об этом *подмигивающий смайлик*

Эйден: Кроме того, на тебе все смотрится сексуально.

Я стараюсь не краснеть, но, черт, краснею.

Эйден: Дай мне больше. Что под пижамой?

Я прикусываю нижнюю губу, печатая.

Эльза: Ничего.

Эйден: Черт. Теперь я хочу быть пижамой.

Эльза: И что ты будешь делать?

Эйден: Кроме того, чтобы тереться о тебя, пока ты не кончишь? Я должен подумать о других вариантах, которые есть у пижамы.

Между моих бедер разливается жар, и пальцы дрожат, когда я печатаю.

Эльза: А что, если бы ты был здесь со мной? Что бы ты сделал с пижамой?

Эйден: Это вопрос с подвохом?

Эльза: Я хочу знать...

Эйден: Прежде всего, я сорву с тебя ее, потом укушу твой сосок и буду сосать его, пока ты не станешь умолять меня остановиться. Буду трахать тебя пальцами, пока ты не кончишь мне на руку, но я не остановлюсь.

Моя рука скользит под пояс шорт и погружается в скользкие складки.

Эльза: Нет?

Эйден: Нет. Пока ты будешь спускаться с волны, я буду поедать твою киску, пока ты вновь не закричишь. Потом я распущу твои волосы и буду держаться за них, пока буду трахать тебя, до тех пор, пока мы оба не потеряем сознание.

Я двигаю рукой все сильнее с каждым словом в его сообщениях. Это не моя рука, это рот Эйдена сводит меня с ума. Его пальцы внутри меня, его член у меня в горле..

Я кончаю с криком и приглушаю звук в подушку.

Мои щеки так горят, что я думаю, они взорвутся.

Не могу поверить, что только что довела себя до оргазма, думая, что это Эйден.

Мой телефон вибрирует еще раз.

Эйден: Не засыпай.

Стыдясь того, что я только что сделала — или того, что он заставил меня сделать, — я стону и встаю, бросив телефон на тумбочку.

Открыв балконное окно, я позволяю холодному воздуху наполнить чувства. Первые капли дождя попадают мне в нос, и я закрываю глаза, откидывая голову назад, позволяя им ополоснуть меня.

Очистить меня.

Мои ноздри наполняются ароматом земли после дождя, и я вдыхаю его.

Когда я открываю глаза, черная машина все еще там.

Мои губы дрожат, когда ухожу и заползаю обратно в свою постель.

Из подвала доносятся всхлипы.

Мои маленькие ножки следуют за звуком.

Я сама хнычу, но эти всхлипы из подвала звучат громче и больнее.

Ммммм.

Мммм...

Мммм..

Я бросаю взгляд назад, ожидая, что бугимен последует за мной сюда. Ма говорит, что мне никогда не следует здесь находиться, потому что эти монстры прячутся в подобных местах.

Ма иногда выглядит монстром, когда говорит о нем. Того, кого не следует называть.

Ее глаза кажутся черными, как у папиных друзей.

Иногда она обнимает и сжимает меня, пока я не начинаю думать, что присоединяюсь к той, чье имя не будет названо.

— Эльза?

О, нет.

Если ма найдет меня, она снова сожмет меня до смерти. Мне не нравятся эти монстры в ее глазах, потому что папа не перестанет бить ее, когда с ней эти монстры.

Тогда его монстры и ее монстры становятся одним и тем же.

Эти всхлипы превращаются в стоны. Я останавливаюсь у двери подвала и заглядываю в замочную скважину.

Эти монстры забрали другого человека, похожего на того, чье имя не будет названо.

На этот раз я должна им помочь. Я должна остановить этих монстров в глазах мамы и папы.

— Эльза!!

Удар приходится мне по спине.

Моя голова ударяется о дверь, и что-то теплое и красное стекает по моему виску.

Я оглядываюсь назад и вижу этих монстров.

Они черные.

Они мрачные.

У них глаза-дыры.

Мои губы дрожат, когда меня снова поражают.

Удар.

Удар.

Удар.

— Ты заплатишь за это, Эльза.

Я просыпаюсь от вздрагивания. Пот стекает по моему позвоночнику, прилипая к пижаме на спине. Я бросаю взгляд в сторону и вскрикиваю.

Тень нависает над моей кроватью.

Глава 26

Монстр из моего детства стоит над моей кроватью, как тень.

Бугимен.

Он наконец-то пришёл за мной.

Кровь шумит у меня в ушах, а сердцебиение сбивается с неровного, болезненного ритма.

Тук.

Тук-тук..

Тук...

Я закрываю глаза и уши обеими руками. Это всего лишь сон. Все это у меня в голове. Бугимен не настоящий. Монстр не настоящий.

Независимо от того, сколько я это повторяю, это не мешает голосам проникать в мою высоко построенную крепость.

Бормоча.

Преследуя стонами.

Болезненными всхлипами.

Тяжелые шаги приближаются все ближе и ближе, душат меня, как тиски.

— Тише, малышка, не плачь...

Нет. Я закрываю уши обеими руками, пытаясь заглушить навязчивый звук.

Ненавижу эту песню. Ненавижу то, как она поет это с этим маниакальным напевом и этими монстрами в ее глазах.

— ... все будет хорошо...

НЕТ!

— Мама купит тебе маленькую игрушку... и если эта игрушка не понравится, мама принесет тебе другую..

Нет, нет, нет...

— Ты никогда не убежишь от меня, Эльза.

— Ты мой шедевр, Эльза.

— Эльза.

— Эльза...

— Эльза!

Они не возьмут меня.

Только не снова.

Больше никогда.

Я ударяю его в грудь обоими кулаками. Его руки обнимают меня, вызывая тошноту. Я поклялась, что больше никогда не позволю ему прикасаться ко мне.

Только не снова.

Не в этот раз.

— Мааа! — я визжу.

Она может мне помочь. Она должна мне помочь. Это то, что делают мамы, верно? Они спасают своих детей от монстров.

— Ма, помоги...

Мой голос и дыхание прерываются.

Меня бросают в воду. В тёмную, мутную, бездонную воду.

Я задыхаюсь, но вода наполняет мое горло, легкие.. всю меня.

Извиваясь, я пытаюсь всплыть на поверхность, чтобы найти убежище от этих монстров.

Чья-то рука держит мою голову под водой. Это удушающе. Вода наполняет мои ноздри, рот и безумные глаза.

Я не могу дышать.

Пожалуйста, мама,

Пожалуйста, папа.

П-пожалуйста, помогите мне.

Холод пробирает кожу, конечности немеют.

Я плыву, плыву по течению..

Бороться с этим бесполезно.

Может, тот, кого не называют по имени, тоже боролся с этим. Может, поэтому его имя больше не произносят.

Может, я стану такой же, как он.

Сквозь туманную дымку кто-то зовет меня по имени с резкостью в голосе.

Он зовет меня по имени.

Я не стану похожей на того, кого не называют по имени.

Он знает мое имя.

— Ты видишь меня за этими монстрами? — спрашиваю я про себя.

— Я вижу.

Не думаю, что он знает, но я держусь за этот проблеск голоса.

Это успокаивает.

Так успокаивает.

Возможно, эти монстры для него невидимы.

Он видит меня так, как никто не видел раньше.

Он видит МЕНЯ.

— Эльза!

Словно меня вытаскивают из глубины океана, я задыхаюсь, и мои глаза распахиваются.

Зрение затуманено, и все, что я вижу, это темные тени. Мое сердцебиение не успокаивается, когда я думаю, что снова нахожусь в том месте.

Однако руки, окружающие меня, не пугают. Во всяком случае, они успокаивают. Это похоже на убежище, которое я тогда не могла найти.

Я смаргиваю слезы с затуманенного зрения. Нахмуренные темные черты приветствуют меня. Пряди его темных волос падают на лоб.

Я моргаю один раз.

Два раза.

Он не исчезает.

— Э-Эйден?

Мой голос такой хриплый, что едва удается выдавить слова.

— Все хорошо. — он гладит меня по спине маленькими кругами. — Ты не одна. Я здесь.

Не знаю, из-за его слов или из-за кошмаров, которые мне только что снились.

Мне все равно.

Мои пальцы вцепляются в его футболку, лоб прижимается к его твердой груди, и я даю волю слезам.

Рыдания разрывают мою грудь, и я выпускаю все это наружу. Я даже не знаю, о чем плачу.

Это всего лишь кошмары. Они не настоящие.

Они не могут быть настоящими.

Я еще сильнее сворачиваюсь калачиком на коленях Эйдена и крепче прижимаюсь к нему. Он настоящий. Его тепло и странное чувство безопасности, которое я ощущаю в его объятиях, реальны.

Кошмары нет.

Эйден кладет руку мне под попу и притягивает меня к себе, так что я окончательно сажусь к нему на колени. Я обхватываю его ногами за талию, душа его.

Он не жалуется.

Он молчит, поглаживая мою спину, волосы и руку сбоку.

Я не могу быть более благодарной ему за его спокойное, похожее на якорь присутствие. Он здесь, но не говорит ни слова. Он позволяет мне разобраться с этим самостоятельно.

В последний раз, когда у меня случился подобный эпизод, как ни странно, два года назад, сразу после моего первого дня в школе, тетя и дядя сошли с ума.

И я имею в виду, что они буквально были вне себя.

Я подумала, что тетя была с монстром, и ударила ее. Я закричала и выругалась на нее. Не останавливалась, пока дядя не выгнал ее из комнаты.

Когда я пришла в себя, тетя не переставала спрашивать меня, что я видела. На ее лице было выражение ужаса и тошноты, словно ее вот-вот вырвет. Утром они отвезли меня к доктору Хану, и я почти полгода проходила сеансы терапии.

С тех пор я избегаю ночных кошмаров, или, по крайней мере, сильных, калечащих, которые кажутся такими... реальными.

В течение двух лет я никогда не беспокоила тетю и дядю своими кошмарами, даже когда я нуждалась в плече, чтобы поплакаться. Даже когда то, что я видела — то, что я чувствовала, — пугало меня до чертиков.

Странно, что Эйден, мой мучитель и задира, исполняет роль, которую никто не исполнял.

Как он может быть тем плечом, на котором я плачу?

Все еще сжимая его футболку, я смотрю на него снизу вверх. Его брови сведены вместе над самым бурным цветом, который я когда-либо видела в его глазах. Черты лица выражают глубокую озабоченность.

У меня перехватывает дыхание.

Кто бы мог подумать, что настанет день, когда Эйден Кинг будет беспокоиться обо мне?

Я должна чувствовать себя неловко из-за безобразного плача или ненавидеть уязвимость, которую я только что показала ему. Черт, мое лицо, должно быть, сейчас в беспорядке.

— Привет, — говорю я, перекрывая икоту.

Его рука не перестает ласкать мою спину, в то время как другая рука приподнимает мой подбородок. Он смотрит мне в глаза, будто что-то ищет.

Или кого-то.

— Тебе легче?

Его голос тверд, но не резок.

Несколько непролитых слез выступают у меня на глазах, когда я киваю.

— Я вызвал этот приступ, войдя через балкон? — осторожно спрашивает он.

— Мне уже снился кошмар, когда ты пришел, так что я вызвала его раньше.

— С помощью чего?

— Я не знаю.

У меня болит голова, и я ничего так не хочу, как заснуть.

Я отбрасываю эту мысль так же быстро, как она пришла. Что, если кошмар вернется?

— Твои кошмары всегда чем-то вызваны?

Эйден все еще держит меня за подбородок, заставляя смотреть в его непреклонные глаза.

По какой-то причине они не вторгаются, как обычно, они просто.. любопытные. Даже заботливые.

Может, именно поэтому я доверяю ему.

— Да. Доктор Хан всегда советует мне держаться подальше от всего, что может послужить спусковым крючком.

— Например? — подсказывает Эйден.

— Свечи. Подвалы. Тусклый красный свет. Глубокие воды, такие как бассейны, пляжи и озера. Заснуть в темноте.

Я даже не знаю, как доктор Хан получил список, возможно, это из обрывков кошмаров, которые я ему рассказала.

Мои губы приоткрываются, и я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

— Черная машина!

Эйден следует за мной, уставившись на меня так, словно у меня вот-вот снова начнется эпизод.

— Черная машина, — срывается мой голос. — Через дорогу все еще припаркована черная машина?

— Нет.

— Откуда ты это знаешь?

— Я припарковался на другой стороне улицы, и там не было никакой черной машины.

Черепашьими движениями я медленно отдергиваю занавески на балконе. И действительно, Феррари Эйдена припаркован на другой стороне улицы, лампа горит красным светом.

Никаких признаков черной машины.

Я вздыхаю и снова принимаю сидячее положение на кровати, заправляя непослушные пряди волос за уши. Мои глаза опухли.

У меня заложен нос, и я чувствую себя ужасно. Не хочу, чтобы Эйден видел меня в таком виде.

— В любом случае, что ты здесь делаешь?

Я забираюсь под одеяло, пытаясь скрыть свой растерянный вид.

Хитрая усмешка приподнимает его губы, когда он садится рядом.

— Что ты подумала, когда я сказал тебе не засыпать?

По какой-то причине это заставляет меня улыбнуться в ответ.

— Ты часто залезаешь на чужие балконы?

— Только на твой. Обычно я предпочитаю двери.

Я прикусываю губу.

— Подожди. У меня включена сигнализация.

— Но ты оставила дверь на балкон открытой.

— Верно.

Я была слишком поглощена дождем, что потом забыла закрыть дверь.

Какая-то часть моего мозга думает, что я должна злиться на Эйдена за то, что он прокрался в мою комнату, но я не злюсь. Отнюдь нет. Не знаю, что бы случилось, если бы в момент сильного приступа я была одна.

— Спасибо.

Свежие слезы щиплют глаза, и я глотаю их.

Эйден скидывает обувь и садится рядом со мной. Его широкая фигура и высокие ноги затмевают мою кровать.

Я натягиваю одеяло до подбородка.

— Что ты делаешь?

— Ложусь спать, — говорит он так небрежно.

— Ты.. ты не можешь здесь спать.

— Конечно, могу.

— Но..

Слова застревают у меня в горле, когда Эйден прижимается своими губами к моим в мягком, быстром поцелуе.

Он притягивает меня к своей груди, так что моя голова ложится на его бицепс. Мои ноздри наполняются его чистым ароматом, и я не могу не вдохнуть его глубже, как наркоманка.

Сильные руки обнимают меня, когда он шепчет:

— Просто засыпай, милая.

Я никогда не сплю, после кошмара, потому что боюсь, что это продолжится.

Но в объятиях Эйдена я не чувствую страха или паранойи. Я даже не думаю о двойных кошмарах, которые мне снились.

Я ощущаю... безопасность.

Вцепившись пальцами в его футболку, я прикладываю ухо к его успокаивающему сердцебиению — нормальному сердцебиению.

Закрываю глаза и отдаюсь во власть сна.

Безопасность.

Глава 27

Никаких кошмаров.

Это первая мысль, которая приходит в мое сонное сознание, как только я открываю глаза.

Затем я вдыхаю тепло.

Так, так много тепла.

Эйден провел здесь ночь.

В моей постели.

Я смотрю на его спящее лицо. Его подбородок касается моего лба, а легкая щетина щекочет мою кожу.

Одна из его рук обнимает меня за талию, покоясь посередине моей спины. Другая лежит безвольно, потому что я использую его бицепс в качестве подушки.

Его нога обхватывает меня обеими ногами, как будто он дает мне сбежать.

Мне приходится задрать голову, чтобы полностью разглядеть его лицо. Его ресницы кажутся гуще и длиннее, когда его глаза закрыты.

Его черты безмятежны, словно он не ощущает тяжести моей головы на своей руке.

Кто знал, что кто-то вроде Эйдена будет выглядеть таким умиротворенным во сне?

И кто знал, что настанет день, когда я буду спать, обнимая его на протяжении всей ночи?

Когда он притянул меня к себе, я испытала чувство... принадлежности.

Нет, я не должна испытывать никакой принадлежности к Эйдену, когда все еще не поняла его.

Он тот же самый человек, который придушил меня в первый учебный день и сказал, что уничтожит меня. Я не могу начать доверять ему, потому что он забрался на мой балкон и успокоил мои кошмары.

...верно?

Чувствуя себя сбитой с толку, я медленно убираю его тяжелую руку со своей талии и подползаю к краю кровати, по пути прихватив свой телефон.

Встав, я бросаю последний взгляд на массивное тело, распростертое на моей кровати. Мурашки пробегают по пальцам ног и позвоночнику.

Нет.

Я тащусь в ванную и тихо закрываю дверь.

Вздох срывается с моих губ, когда я смотрю на свое лицо в зеркале. Беспорядок — это преуменьшение долбаного века.

Мои глаза налиты кровью и опухли, просто чудо, что они все еще открыты. Пряди светлых волос торчат во все стороны, как антенны, а слезы оставляют полосы на щеках.

Как Эйден вообще смотрел на меня, не говоря уже о том, что обнимал меня, пока я спала? Это мое собственное лицо, и оно мне противно.

Я открываю кран и брызгаю водой себе на лицо. Странно. У меня нет такого сильного желания вымыть руки дочиста. Обычно это первое, что я делаю после кошмара.

Почистив зубы и собрав волосы в беспорядочный пучок, я поворачиваюсь, чтобы выйти из ванной.

Мой телефон жужжит на стойке.

Так как сейчас почти семь утра, не нужно гадать, кто бы мог написать мне в такую рань.

Тетя Блэр: Доброе утро, дорогая. Сегодня выходные, так что поспи, ладно? Мы все еще наверстываем упущенное, так что, возможно, вернемся чуть позже вечером. Я проверю коробки с едой, так что не пропусти прием пищи.

Я смотрю на ее сообщение и обдумываю, что ответить.

За исключением того, что я не хочу отвечать прямо сейчас. Сегодня суббота, так что я притворюсь, что сплю, как она мне велела.

Но ты не думала, что, может, ты живешь жизнью своих тети и дяди, а не своей?

Я бы хотела, чтобы Ким никогда не произносила этих слов, потому что теперь я не могу перестать их воспроизводить.

Вчерашний кошмар напомнил мне о том, что я всегда откладывала на потом.

Реакцию тети и дяди на мои кошмары.

Зачем тете Блэр задавать вопросы? Почему дядя Джексон выгнал ее?

Как будто они знают больше, чем показывают.

Кошмары ненормальны, и они всегда следуют одной и той же схеме. В подвале. В воде. В темноте.

Они стали такими с тех пор, как мне исполнилось семь.

После смерти родителей.

Я хватаюсь за стойку, когда щупальца страха пробегают по позвоночнику.

В течение десяти лет я всегда думала, что прошлое должно оставаться там, где ему и место.

Тетя и дядя предложили мне новую жизнь, и единственный способ принять ее это стереть всю прежнюю жизнь, которая у меня была до этого.

Но опять же, игнорирование не означает, что оно исчезнет.

Дрожащими пальцами я открываю гугл и печатаю.

Пожар в Бирмингеме десять лет назад.

Первые статьи, которые выходят, посвящены грандиозному пожару, произошедшему на медном заводе.

Пятьдесят человек умерли на месте, двадцать оказались в больнице, а еще дюжина последовала за ними через несколько недель.

Это был мощный пожар, потрясший страну и правительство. Причина: неосторожность с сигаретой. И дело закрыли слишком рано.

Я проваливаюсь в кроличью нору и изучаю все статьи, комментарии и даже интервью. Несколько рабочих говорили, что Реджи, обвиняемый в том, что курил внутри объекта, никогда не курил внутри. Не то чтобы Реджи мог защищаться, учитывая, что он умер на месте.

Я возвращаюсь к основному поиску. Требуется несколько страниц, чтобы найти статью о пожаре в доме .

В моём доме.

Нет. Как-то странно называть это домом.

Пожар произошел через неделю после грандиозного пожара в Бирмингеме.

Моя спина прислоняется к стойке, пока я читаю всю информацию, которую уже знаю.

Неисправность плиты уносит жизнь семьи. Единственная выжившая — дочь, которая была снаружи у озера.

Озеро.

Пожар поглотил дом дотла, до самого подвала. Детективам было трудно собрать улики.

Подвал.

Останки мистера и миссис Стил были извлечены и идентифицированы.

Останки.

Не знаю, почему я продолжаю видеть только технические детали.

Говорят, что сгореть заживо самая мучительная смерть.

Я должна что-то чувствовать по поводу напоминания о том, что мои родители умерли в такой сильной боли.

Однако эмоций... нет. Наверное, потому что я их толком не помню. Но разве это оправдание?

Единственный свидетель — мисс Стил, семилетняя девочка. Она находилась под внимательным наблюдением врачей, как физически, так и психологически. Доктор сказал, что мисс Стил потеряла всякую память о произошедшем. После дальнейшего расследования полиция закрыла дело, как неисправность газа.

Я выхожу из статьи, не желая читать дальше. Не помню, чтобы рядом с нашим домом было озеро или даже подвал. Но тетя и дядя ясно дали понять, что они никогда не отвезут меня обратно в Бирмингем.

Не то чтобы я этого хотела. По крайней мере, в прошлом. Теперь не могу сказать.

Готова ли я похоронить свою мысли за счет новых кошмаров?

Я выдыхаю через нос. Мне, наверное, нужно снова увидеться с доктором Ханом.

Как только я выхожу из ванной, я заворожена фигурой Эйдена на кровати. Он все еще в том же положении, в котором я его оставила. Его рука с татуировкой лежит на подушке, будто я все еще сплю на ней, а другая рука на кровати, как я ее оставила.

Похоже, он крепко спит.

В это время по субботам я обычно занимаюсь йогой.

Не сегодня.

Я подхожу на цыпочках, поднимаю руку Эйдена и прижимаюсь к изгибу его теплого тела. Моя голова покоится на его бицепсе. Я слишком быстро становлюсь зависимой от того, каково это находиться в его объятиях.

Я обхватываю рукой его твердый, четко очерченный живот и толкаю его.

Безошибочно узнаваемая выпуклость пронзает низ моего живота.

Я замираю.

Это, должно быть, то, что называется утренним стояком.

Интересно, может ли он стать тверже, пока Эйден спит? Я провожу рукой перед его лицом, но ответа нет.

Неуверенными движениями я касаюсь его.

Черт возьми.

Его член становится твердым, как камень, упираясь в его темные джинсы.

Тепло растекается между моими бедрами, а кожа нагревается. Соски напрягаются под пижамой.

Я должна остановиться, но не могу.

Когда дело доходит до Эйдена, возникает постоянная тяга к большему.

К большему контакту.

К большим прикосновениям.

Просто... к большему.

Если я не могу убежать от зверя или приручить его, я могу, по крайней мере, исследовать его.

Мои движения становятся смелее по мере того, как я увеличиваю скорость. С каждым движением вверх и вниз влага покрывает внутреннюю сторону моих бедер. Я подавляю стон тыльной стороной ладони.

— Тебе лучше быть в сознании и хорошо осознавать, что ты делаешь, милая.

Я замираю, уши нагреваются.

Дерьмо. Разве он не должен крепко спать?

— Я говорил тебе остановиться?

Его хриплый, сонный голос посылает пульсацию прямо в сердце.

Эйден медленно открывает глаза. Я всегда ненавидела его глаза. Этот серый цвет напоминает мне об облаках, бурях и металле.

И разрушении моей жизни.

Но говорить себе, что я их ненавижу, было всего лишь методом уклонения, не так ли? Потому что его глаза? Они чертовски великолепны.

Душераздирающие.

Он запускает пальцы в мои волосы и стягивает резинку, прежде чем поднести прядь волос к лицу и вдохнуть.

— Хм, от тебя пахнет искушением.

Я неловко улыбаюсь.

— Доброе утро.

— К черту утро.

Я смеюсь.

— Ты не утренний человек?

Он пристально наблюдает за мной с таким любопытством, прежде чем прищуривается, когда его рука скользит вниз с моей талии, хватаясь за бедро.

— Не смейся при других. Даже не улыбайся при них.

— Почему нет?

— Твои улыбки и смех принадлежат мне. Мне не нравится, когда другие смотрят на то, что мое.

— Серьезно? — я закатываю глаза. — Что дальше? Запрешь меня в своей пещере и поместишь в меня дюжину младенцев?

Его губы кривятся в усмешке.

— Сможешь с этим справиться?

— Справиться с чем?

— С тем, что я помещу в тебя дюжину младенцев.

— Ты серьезно?

— Мы должны начать прямо сейчас.

Мой рот отвисает, когда я ищу любые признаки того, что он шутит, но его лицо впечатляющее бесстрастное.

Не помогает и то, что его эрекция давит на меня, и он даже ни капельки не извиняется за это.

Но опять же, Эйден никогда ни за что не извиняется.

Я пытаюсь высвободиться.

— Не шути так.

— Хм, любопытно, что я никогда не шучу с тобой, но ты все равно думаешь, что я шучу. — он переворачивает меня так, что я лежу на спине, а он нависает надо мной. — Для протокола, я действительно хочу спрятать тебя там, где тебя никто не увидит.

— Зачем?

Это такой глупый вопрос.

Он только что признался, что хотел похитить меня, и все, что меня волнует, это знать причину.

Я начинаю думать, как ученые из отдела поведения. Их не волнуют поступки, пока они знают, что за этими поступками стоит.

— Мысль о том, что какой-то другой парень прикасается к тебе, сводит меня с ума, черт возьми. Тем более, что я еще не заявил о своих правах. — рука Эйдена обхватывает мое горло, и он ласкает точку пульса. — Пришло время это изменить.

Глава 28

Пришло время это изменить.

Мои мышцы напрягаются от его слов.

Эйден нависает надо мной, как надвигающаяся опасность, сила, с которой нельзя считаться.

Парень с металлическими глазами, суровым взглядом и неуравновешенным характером задел меня за живое. И с тех пор, как он это сделал, он владеет силой сломить меня.

Я уничтожу тебя.

Его первые слова, обращенные ко мне, являются определяющим моментом наших отношений. Он не может просто стереть это несколькими продуманными вещами, которые он делал в последние недели, или держал меня, чтобы я заснула после кошмара.

Все это может быть еще одной из его мысленных игр, так что я ослаблю бдительность.

Как только он получит мою девственность, он бросит меня, как дурную привычку.

Раздавит меня и пройдётся по останкам.

Назовите это старомодным или наивным, но я всегда хотела сохранить свой первый опыт для кого-то, кто мне глубоко дорог.

Эйден не тот человек.

Я кладу руку в центр его широкой груди.

— Я еще не готова.

Он наклоняет голову набок, опираясь на напряженные руки по обе стороны от моей головы.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что не готова?

— Я.. Мне нужно больше времени.

— Больше времени для чего?

Мне нужно больше времени, чтобы понять себя и убедиться, что я поступаю правильно.

Ты слишком в безопасности.

Слова Ким пронзают мой мозг, как острые как бритва когти.

— Я был терпелив с тобой, Холодное Сердце.

Ненавижу, когда он меня так называет.

Я пристально смотрю на него.

— Так этого ты хотел все это время? Ты был терпелив, чтобы намочить свой член?

— Если бы я хотел намочить свой член, я бы давно трахнул тебя и выбросил из головы.

Слезы застилают глаза, и я ненавижу себя за то, что когда-либо ощущала себя комфортно в его присутствии или думала, что под удушливым дымом имеется еще один слой.

— Тогда почему ты этого не сделал? Если бы ты это сделал, мы бы разошлись в разные стороны.

Зачем тебе понадобилось обманывать меня, заставлять думать, что этого может быть больше?

— Я же говорил тебе. — его тон теряет беззаботность. — Секс это не моя конечная цель. И я был терпелив, сообщая об этом. Ты уже должна знать, что я не терпеливый человек, так что не подталкивай меня.

Меня так и подмывает выкрикнуть непристойности и оттолкнуть его, но это наверняка вызовет его хищническую сторону.

Мне придется быть умной, чтобы справиться с этой ситуацией.

Серьезно, я не должна сжигать нейроны, заставляя его вести себя, как порядочного человека, но это то, что я получаю за связь с кем-то, кто пренебрегает нормальным.

Я заставляю свое тело расслабиться и делаю несколько успокаивающих вдохов.

— Зачем ты был так терпелив?

Он приподнимает бровь, явно озадаченный моим поведением. Мне нравится срывать его планы. С этим лучше управляться, когда его застают врасплох.

— Для того, чтобы ты захотела меня, — говорит он с видом жертвы.

— Почему это так важно?

— Просто так.

— Тебя не волнуют моральные последствия, и ты чертовски уверен, что не боишься криминальных последствий, так почему бы тебе просто не взять это? Почему ты не изнасиловал меня в тот день?

Как только я произношу слово «изнасиловал», я сожалею об этом. Не хочу вкладывать идеи в его испорченную голову. Но опять же, он гребаный псих, так что у него, вероятно, были идеи и похуже.

Он выгибает бровь.

— Ты хочешь, чтобы я тебя изнасиловал?

— Что? Нет! Серьёзно? Это твой единственный вывод из моих слов?

— И какой же вывод я должен сделать? — он опускается на локти, так что его грудь касается моей. — Ты только что сказала, что хочешь, чтобы я взял это у тебя.

— Я спросила, почему ты не взял это у меня, а не то, что я этого хотела.

— Семантика.

— Ты бредишь.

Его пальцы находят мои волосы, нежно поглаживая их. Слишком мягко.

— Знаешь, чем больше ты говоришь, что я брежу, тем больше я уверен, что это ты бредишь. Хочешь отказать себе в этом? Хорошо. Хочешь думать, что ты политкорректный человек? Тоже хорошо. Можешь лгать себе сколько угодно, но ты, блядь, не солжешь мне. Не ты трешься всем телом о мой член, а потом притворяешься, что не хочешь меня.

Мои губы дрожат, и я сжимаю их.

— Я пытаюсь добраться до тебя. — его нос опускается к моей шее, и я прерывисто втягиваю воздух. — Я действительно пытаюсь быть чертовски милым, но если ты продолжишь прятаться в этом ледяном замке, у меня не будет другого выбора, кроме как взять вверх.

Мои пальцы впиваются в его футболку, желая причинить боль.

— У меня вообще есть выбор в этом?

— У тебя всегда есть выбор со мной. Королева или пешка.

Конечно. С ним нет ничего промежуточного.

— Либо я становлюсь самой важной частью, либо самой незначительной. Как... поэтично.

Он приподнимает бровь.

— Ты играешь в шахматы.

— Откуда ты знаешь?

— Те, кто не играют, думают, что король самая важная фигура, потому что игра заканчивается, когда он умирает. Они не знают, что король бесполезен без своей королевы.

Так вот, это... поэтично. Кто знал, что кто-то вроде Эйдена заботится о королеве?

— Мы можем сыграть? — неуверенно спрашиваю я.

Я бы воспользовалась любым вариантом, чтобы снять напряжение и избавиться от него.

— Сначала мы должны позаботиться о тебе.

Конечно, он на это не купился. Мудак.

— Позаботиться о чем?

— Ты слышала о фантазиях об изнасиловании?

У меня перехватывает дыхание. Блядь, блядь.

Откуда, черт возьми, он об этом знает? Я имею в виду, я читала об этом, я даже бесстыдно искала это в поисковике порносайта. Всю последующую неделю я чувствовала тошноту в животе.

Как я могла интересоваться чем-то, что разрушало жизни женщин?

Как я могла быть настолько обделена, что фантазировала об этом?

Может, Эйден это моя карма. Может, меня наказывают за то, что я когда-либо думала об этом.

В его глазах вспыхивает искра.

— Ты слышала об этом.

— Нет, — бормочу я, поворачивая голову в сторону. — Тебя единственного интересуют эти извращенные вещи.

Боже. Я такая лицемерка.

— Ты должна посмотреть это. — он хватает меня за подбородок и поворачивает лицом к себе. — Думаю, ты найдешь это полезным.

— Полезным?

Волчья усмешка кривит его губы. Он знает, что заинтересовал меня. Ублюдок.

— Есть люди, которым нравится прилив адреналина, приходящий с грубым, неконтролируемым сексом. Значит, им нравится, когда их принуждают к этому.

— Людям нравится, когда их насилуют?

Я думала, что это просто фантазия, а не практика.. верно?

— Нет. Им нравится, когда их заставляют заниматься сексом. Они обычно планируют это со своими партнерами, так что технически это не изнасилование.

— Это оправдание, которое ты себе твердишь?

— Я не оправдываюсь перед собой. Я полностью уверен в том, кто и что я есть. Я знаю, что я другой, и мне все равно. — его палец проводит по моей щеке. — Это оправдание для тебя, поскольку ты, кажется, так отчаянно в нем нуждаешься.

— Нет.

— Блядь, Эльза. Перестань быть такой чертовски упрямой.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое? — ненавижу дрожь в своем голосе. — Почему бы тебе не отпустить меня?

Странная тяжесть сжимает грудь при этой мысли.

Что, если он действительно отпустит меня? Что, если он..

— Я не могу, — его голос падает.

— Почему нет?

— У меня нет выбора.

Что-то острое и тяжелое пронзает мою грудь. У Эйдена всегда есть выбор. Дерьмо, он даже дает понять, что все решения направлены в его пользу.

Не имеет смысла, что у него нет выбора.

— Ты играешь в очередную игру разума?

— А ты, Эльза? Потому что я никогда не предполагал, что ты мне так сильно понравишься. Ад. Я не должен был думать о тебе больше, чем думаю о себе.

Я никогда не предполагал, что ты мне так сильно понравишься.

Я правильно все расслышала? Эйден только что признался, что я ему нравлюсь?

Думаю, что я правильно расслышала. Я думаю.. я нравлюсь Эйдену.

И я ему верю.

В отличие от меня, Эйден самоуверен до предела. Он не боится признаться в том, чего хочет.

Он свободен в том смысле, в каком ты нет. Возможно, поэтому он тебя и привлекает.

Слова Ким поражают меня, как неожиданный удар.

Для того, чтобы ты захотела меня. Я никогда не предполагал, что ты мне так сильно понравишься.

Эти слова пробивают черные дыры в моей обороне.

Я позволяю своей руке подняться от его груди к пульсирующим сухожилиям ключицы. Эйден хватает мою руку своей более сильной. Он один раз качает головой.

— Не так быстро.

— Ч-что? Но почему?

Стыд за то, что меня отвергли, опускается на дно моего желудка.

Разве не этого он хотел?

— Поцелуй меня, — говорит он.

— Поцеловать тебя, — повторяю я, все еще не в себе.

— На этот раз я хочу, чтобы ты обняла меня за шею и поцеловала первой, Эльза.

Он так несправедлив. Я должна была знать, что он не только возьмет. Я должна была знать, что в конце концов он захочет, чтобы я отдалась.

Его не интересует одна битва, он хочет победить в кровавой войне.

Тихий голос шепчет, что завтра я пожалею об этом, но сейчас мне плевать на завтрашний день.

Я высвобождаю свою руку из его и обнимаю его обеими руками за шею.

Затем прижимаюсь своими губами к его губам. 

Глава 29

Мой поцелуй пробный. Экспериментальный.

Это первый раз, когда я начинаю поцелуй. В первый раз я целую Эйдена без того, чтобы он, по сути, не принуждал меня к этому.

Сначала это легкое прикосновение моих губ к его твердым. Затем мой язык высовывается, и я снова и снова облизываю его нижнюю губу. Набираясь смелости, я приподнимаюсь и слегка покусываю, прежде чем оставить нежный след поцелуев в уголке его рта.

Все это время Эйден наблюдает за мной, прикрыв глаза. Обе его руки напряжены, когда он опирается ладонями на кровать.

Он не прикасается ко мне.

Моя смелая фаза немного сокращается. Может, он передумал, может..

— К черту это, — стонет Эйден, когда его губы прижимаются к моим.

Его поцелуй полная противоположность моим нежным. Эйден целуется, как сумасшедший, в поисках своего рассудка. Это всегда выходит из-под контроля. Мое дыхание прерывается, когда он просовывает свой язык мне в рот и пожирает меня.

Вот что делает Эйден. Он пожирает. Разрывает на части и обнажает, пока не завладеет каждой моей частичкой.

Теперь, когда он берет на себя ответственность, я чувствую, что могу.. отпустить.

Отпустить.

Какое странное ощущение.

Раньше у меня никогда не было соблазна отпустить. Во всяком случае, я все делала по правилам, чтобы мне не пришлось отпускать.

Тело Эйдена на мне. Его ноги проскальзывают между моих дрожащих бедер. Его грудь прижимается к моей ноющей. Его руки скользят по моим волосам, щекам, лицу.

Он весь на мне.

Его грубая интенсивность проникает под мою кожу и проникает прямо в вены.

Это заразно.

Он заразен.

Эйден отрывает свой рот от моего, и мы оба тяжело дышим, вдыхая друг друга.

Я поймана его бурным взглядом.

С самого начала он всегда смотрел на меня по-другому, как будто мы связаны.

Как будто он знает меня лучше, чем кто-либо другой.

И возможно, просто, возможно, я тоже хотела узнать его лучше, чем кто-либо другой.

Он прерывает зрительный контакт, стягивая через голову верх моей пижамы. Ткань трется о мои твердые, чувствительные соски, посылая холодок удовольствия между ног.

Он кладет грубую ладонь на одну грудь и рычит.

— Я говорил тебе, как сильно я их люблю?

Его огненный взгляд не отрывается от моего, когда он втягивает сосок в рот и тянет его зубами. Он не кусает, но угроза присутствует.

Мои глаза опускаются, и из горла вырывается стон.

Все еще дразня зубами, он щипает другой сосок. Его бурные глаза остаются прикованными ко мне, словно он бросает мне вызов — или насмехается надо мной.

Мои пальцы скользят по его волосам, и я дергаю за черные как смоль пряди. Не знаю, оттолкнуть его или притянуть.

Не могу решить.

Эйден твердой рукой обхватывает мое горло и так сильно кусает сосок, что боль пронзает позвоночник, а удовольствие растекается по сердцевине. Его язык облизывает его, успокаивая боль, прежде чем он повторяет действие. Я вскрикиваю, выгибая спину.

Я не могу двигаться, потому что он держит меня в плену, сжимая мое горло.

Это все равно что упасть со скалы. В этом не должно быть ничего приятного, потому что, когда я достигну дна, я буду мертва. Но прямо сейчас? Я не думаю о посадке. Я подвешена в момент падения. Помимо страха и наложенных на себя оков, имеется трепет, волнение. Неизвестность.

Я становлюсь зависимой от этого.

Все еще покусывая мой сосок, Эйден протягивает другую руку, стягивая шорты пижамы. Его пальцы находят мои скользкие складки, и он стонет, дразня меня, спускаясь вниз.

Мое тело ощущает себя так, словно его подожгли, пока я все еще падаю вниз. Тысяча мурашек покрывают кожу и проникают в кости.

— Эйден...

Он поднимает голову. Похоть и что-то еще, чего я не могу понять, искажают его лицо.

Мои пальцы вцепляются в его футболку, и я пытаюсь стянуть ее через его голову. Он сжимает мои пальцы поверх футболки, останавливая. Что-то пересекает его красивые черты. Оно быстрое, и, может, если бы я не была так сильно очарована им, я бы поняла значение.

Выражение исчезает так же быстро, как и появилось, и он стягивает футболку через голову.

Он спортсмен, так что шесть кубиков не должны удивлять, но идеальные пропорции немного несправедливы. Как будто он снимается для журнала.

Теперь, когда он сгибает руки, татуировки со стрелками, кажется, направлены прямо ему в сердце.

Или ко мне.

Когда мой взгляд скользит обратно к нему, он смотрит на меня с жестким выражением, словно ждет, что я наброшусь.

Не сомневаюсь, что, если я начну сражаться, он даст отпор.

Вне зависимости от моего выбора, он сделает это уродливым или красивым, каким сочтет нужным.

Королева или пешка.

Мои пальцы скользят вверх по его твердым бокам и к твёрдому животу. Не знаю, когда прикосновения к нему превратились в зависимость.

В удовольствие.

В необходимость.

Каково было бы выгравировать себя под его кожей?

Это... страшная мысль.

Эйден стягивает джинсы вместе с боксерами.

Он такой же твердый, как и в прошлый раз, если не больше.

Будет больно.

Почему я хочу, чтобы мне было больно?

Не отпуская моего горла, он устраивается между моих ног. Его свободная рука обхватывает мою челюсть. Бурные глаза прокладывают путь прямо в душу.

— Ты сводишь меня с ума, черт возьми.

— Ты тоже сводишь меня с ума. Это уже не смешно.

Эйден это обрыв.

Неизвестный.

Незапланированный.

Непредсказуемый.

Он мой худший кошмар.

Он также самое близкое, что у меня было к свободе.

Эйден сжимает мое горло и врывается в меня.

Он разрывает меня на части на одном дыхании.

Я кричу ему в рот.

Это больно.

Дерьмо.

Это чертовски больно.

Все равно, что быть разорванной изнутри его размерами.

Согласно любовным романам тети, другие девственницы в такой ситуации подождали бы, чтобы приспособиться. Они почувствовали бы потребность в том, чтобы этот человек вел себя спокойно.

Я? Я хочу, чтобы это продолжалось.

Боль. Я хочу, чтобы боль осталась.

Мое тело выгибается навстречу телу Эйдена. Я так крепко сжимаю его плечи, что ногти впиваются в кожу.

Он замирает, встречаясь со мной глазами, и рычит.

— Ты девственница? Как, черт возьми, ты девственница? Почему...

— Н-не останавливайся. — я прерываю его, медленно покачивая бедрами. — Возьми это.

Я хочу, чтобы он жестко обошелся со мной, потому что я нуждаюсь в боли, не знаю почему, но просто хочу этого.

Боль означает, что я жива. Я живу этим моментом.

Учитывая грубый характер Эйдена, я ожидала, что он примет приглашение.

Вместо этого он медленно двигает бедрами вперед, его толчки минимальны, будто он ждет, пока я приспособлюсь.

Затем.. он целует меня.

Страстно, но нежно. Наши языки танцуют в эротическом, медленном танце. Он отпускает мою шею и притягивает меня к себе, так что я сажусь к нему на колени. Новая глубина заставляет колени дрожать.

Его толчки становятся медленными, глубокими и сводящими с ума.

Я хотела боли, но в итоге испытываю такое эйфорическое чувство, о котором я и не подозревала, что в нем нуждаюсь.

Эйден разрушил иллюзию, которая у меня была. Он сломал ее и бросил на землю.

Что-то внутри меня трескается.

Мои пальцы вплетаются в его волосы, и я целую его в ответ с такой же интенсивностью, как он, встречая нежный изгиб его бедер своими.

Кажется, целую вечность мы целуемся, позволяя нашим телам привыкнуть друг к другу. Мы целуемся так, словно это наш последний поцелуй в жизни.

Как будто произойдёт катастрофа, если мы перестанем целоваться.

Я пытаюсь подтолкнуть его, дергая за волосы, но он дергает меня за волосы назад, будто молча сообщает, что не будет следовать моей команде.

Наши конечности так переплелись, что я не знаю, с чего начинает он, а с чего заканчиваюсь я. Блестящий пот покрывает наши тела, а запах секса витает в воздухе, как афродизиак.

Эйден двигается быстрее и резче. Стон, похожий на всхлип, срывается с моих губ, когда он касается чувствительного места внутри.

Не нарушая своего ритма, Эйден давит на меня, что я оказываюсь на спине. Его руки скользят под мои бедра, и он перекидывает обе мои ноги через свои широкие плечи.

Он обхватывает рукой мое горло, то ли чтобы удержать меня на месте, то ли в качестве угрозы, не знаю.

И у меня нет времени думать над этим.

Он входит в меня с новой энергией. Новый угол заставляет мои стенки сжиматься.

Изголовье кровати скрипит с каждым диким толчком и покачиванием его таза напротив моего. Мое сердце бьется так быстро, что я боюсь, что у меня случится сердечный приступ.

Это того стоит.

— Ты такая красивая, — стонет он, его ритм становится все более грубым и быстрым с каждым произнесенным словом. — Ты сводишь меня с ума. Вызываешь привыкание. Все портишь.

Я долго не протяну.

Может, это из-за его слов, ощущения его внутри меня или его руки на моем горле.

Или все вышеперечисленное.

Волна пронзает меня насквозь, и я кричу, падая вниз, не видя никакой посадки.

Этот оргазм совсем не похож на те, что у меня были раньше. Он первобытен, груб и такой ошеломляющий, что я не могу дышать.

Эйден продолжает свою поразительную атаку, преследуя свой собственный оргазм. Он продолжает и продолжает.

И продолжает.

Я в таком же бредовом состоянии, как и в прошлый раз. Чувствую себя такой чувствительной и больной, но не хочу, чтобы он останавливался.

Я жажду боли и удовольствия, которые он приносит.

Я жажду его.

Его плечи напрягаются. Я все еще хочу посмотреть, как он свалится с обрыва, как он сделал это со мной.

Эйден мне не позволяет.

Он дотягивается до моего клитора и дразнит его, прежде чем войти в меня в последний раз. Я снова кончаю с хриплым криком.

— Блядь, — стонет он, когда тепло наполняет мои внутренности.

Эйден остается внутри меня, притягивая меня к себе. Моя голова покоится у него на груди, ухо прижато к его сердцебиению. К его естественному, но беспорядочному сердцебиению.

Тук.

Тук.

Тук.

Я касаюсь губами его кожи и остаюсь в таком положении, пока мои веки трепещут, закрываясь.

Свобода.

Это то, на что должна быть похожа свобода?

Глава 30

Что-то теплое окутывает мою кожу почти так же, как...

Вода.

Я вздрагиваю, просыпаясь, ожидая обнаружить себя в этой мутной, темной воде из ночных кошмаров.

Мое дыхание приходит в норму, когда я узнаю окружение. Я в своей ванной комнате с белой плиткой и пастельно-розовым декором.

Я также сижу в своей наполовину полной ванне. Совершенно голая.

Теплая вода каскадом льется из крана, медленно погружая мою грудь.

Эйден смотрит на меня, но смотрит искоса, возясь с моим шампунем во всей своей обнаженной красе.

Я прикусываю нижнюю губу, открыто таращась на него. В его красоте есть какое-то первобытное качество, которое привлекло мое внимание с первой нашей встречи.

Его мышцы напрягаются при каждом движении. Татуировки со стрелками скользят вместе с пульсацией его мышц. Его член полутвердый, направлен в мою сторону. Интересно, всегда ли он в таком состоянии, потому что я никогда не видела его вялым.

— Наконец-то ты проснулась, соня, — говорит он, не поднимая головы.

Я позволяю своей руке блуждать в воде. Не могу поверить, что Эйден делает мне ванну с пеной.

— Как долго я была в отключке? — я спрашиваю.

— Около двух часов.

— И что ты делал все это время?

— Наблюдал за тобой.

Наблюдал за тобой.

Будь он проклят, и как легко он может говорить подобные вещи. Если бы это была я, я бы никогда в этом не призналась.

Когда я молчу, он скользит своими металлическими глазами по моему телу, и, хотя оно покрыто пузырьками, кажется, что он видит сквозь них.

— Я также просматривал твой Инстаграм.

Я сглатываю.

— Ты просматривал мой Инстаграм?

Он наклоняет голову набок.

— Как думаешь, почему я подписан на тебя?

Я всегда думала, что это какой-то метод запугивания, не то чтобы он на самом деле серьезно относился к следующему фактору.

— Кстати, ты все еще не подписалась на меня в ответ, — говорит он, будто я об этом забыла.

— Так зачем ты просматриваешь мой профиль? — я отклоняюсь.

Он пожимает плечами.

— Чтобы посмотреть, что ты задумала.

— То есть ты преследуешь меня?

Он ухмыляется.

— Я предпочитаю расспрашивать.

Я брызгаю водой в его сторону.

— Ты неизлечим.

— Мне любопытно... — он замолкает. — Почему ты никогда не публикуешь свое лицо?

— Что?

— У тебя есть фотографии еды, живописных пейзажей, твоих тети и дяди, Рид и ее брата, но никогда твоего лица. Единственные фотографии сделаны сзади или сбоку. Нет ни одного снимка, на котором ты смотришь в камеру. Как будто ты этого боишься.

Я поднимаю плечо.

— Не все из нас любят внимание.

— Хм. Почему я чувствую, что это не про тебя?

Когда я не отвечаю, он поворачивается, убираю шампунь.

Я задыхаюсь, звук прерывает льющуюся каскадом воду.

Порезы.

У Эйдена два пореза на спине. Они выцвели на его загорелой коже, и, наверное, поэтому я не замечала их раньше.

Что с тобой случилось?

Вопрос вертится у меня на кончике языка, когда Эйден медленно поворачивается ко мне лицом. Темнота в его глазах пронзает меня, как тысяча игл.

Как будто он сражается с демонами — и они побеждают.

Выражение исчезает так же быстро, как и появилось. Его бесстрастное лицо стирает любые эмоции.

— Тебе, должно быть, больно. — он заходит за ванну и скрывается из виду. — Читал, что теплые ванны помогают.

— Эйден...

Мой голос застревает в горле, я не знаю, что сказать. Шрамы кажутся глубокими и старыми. Должно быть, они чертовски причиняли боли, когда он впервые их получил.

И тут меня осеняет.

Эти отметины, должно быть, и являются причиной того, что Эйден такая социальная аномалия. Должно быть, это было жестокое обращение. Это так похоже на жестокое обращение.

Что-то внутри меня меняется, и красная, горячая ярость проносится по венам. Потребность причинить боль тому, кто сделал это с Эйденом, захлестывает меня, как непреодолимое желание.

Я хочу убить их.

Эйден ничего не говорит, просто моет мне волосы шампунем. Его пальцы скользят по моей голове, массируя ее. Я откидываю голову назад и удовлетворенно вздыхаю.

— Эйден, — этот раз я говорю более четко. — Твой отец...?

— Джонатан Кинг не жестокий человек. — в его голосе звучит сарказм. — Он подаст на тебя в суд за клевету, если услышит, что ты говоришь такую чушь.

— Тогда кто это?

— Тебя это не касается.

— Ну, я делаю это своим делом.

— Ты еще не готова.

— А ты попробуй.

— Если я скажу тебе, тебе придется сказать мне все в ответ. И я имею в виду все, черт возьми, Эльза. Включая твои кошмары. Если ты готова открыть мне свою душу, тогда, во что бы то ни стало, начни первой, милая.

Я сжимаю губы. Ужас проникает в кости при мысли о кошмарах и моем детстве. Мне даже не нравится думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить.

Мне не терпится узнать о его шрамах, но не до такой степени, исследуя свои собственные.

— Так я и думал.

Он льёт воду мне на волосы.

Я закрываю глаза, когда вода и шампунь каскадом стекают по лицу.

Ему так легко удалось заставить меня замолчать.

Его контраргумент достаточно справедлив.

Ты говоришь, я говорю. Но я все равно не могу не дуться.

Будь проклят Эйден Кинг.

Мы несколько минут молчим, пока он заканчивает ополаскивать мои волосы.

— Почему ты не сказала мне, что была девственницей? — небрежно спрашивает он.

Я замолкаю, пораженная резкой сменой темы.

— Я не говорила тебе, что я не была.

— Да?

— Да. Ты сам это предположил.

Я поднимаю голову, чтобы лучше рассмотреть, но он хватает меня за шею и держит лицом вперед.

— Почему ты была девственницей?

— Э-э... что это за вопрос?

Он осторожно убирает пряди волос с моей шеи сбоку. Его руки ложатся мне на плечи.

— Он достаточно прост. Почему ты ждала так долго?

Ради правильного человека.

Но я не говорю ему об этом, иначе он подумал бы, что он тот самый.

Я поднимаю плечо.

— Это не так уж важно.

— Знаешь. — его тон небрежен, но не подтекст. — Между нами не будет доверия, если ты продолжишь лгать мне.

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него.

— Доверие? Думаешь, я когда-нибудь тебе доверюсь?

Его губы сжимаются в тонкую линию, но он улыбается.

— Почему нет?

— Не знаю, Эйден. Может, это связано с тем фактом, что ты нацелился на меня в первый раз, когда увидел. Или что моя жизнь два года была сущим адом из-за тебя? Выбирай сам.

Одна из его рук обхватывает мой затылок. Она тверда, будто он хочет удержать меня на месте.

— Тогда почему ты отдала мне свою девственность?

— Ты меня привлекаешь, — шепчу я. — Несмотря на то, что я ненавижу это, ты меня привлекаешь, но это не отменяет того, что ты делал последние два года. Ты продолжаешь давить на меня. Не похоже, что у меня есть выбор в том, чтобы испытывать к тебе влечение.

— Это то, чего ты хочешь? Иметь выбор?

— Какое это имеет значение? Ты всегда получаешь то, что хочешь. — я фыркаю. — Даже когда ты даешь мне выбор, это в конечном итоге играет в твою пользу.

Эйден немного задумывается. Страшный, молчаливый тип задумчивости.

— Я вижу.

Он опускает руки.

Странный холодок пробегает у меня по спине, несмотря на теплую воду.

Бесстрастное лицо Эйдена последнее, что я вижу, прежде чем он выходит за дверь.

Глава 31

В понедельник дядя, тетя и я завтракаем вместе, когда я говорю:

— Я хочу увидеть доктора Хана.

Две пары глаз отрываются от своих дел. Дядя делает паузу, попивая свой утренний кофе и читая с планшета. Тетя перестает упаковывать мой обед, ее руки начинают дрожать вокруг контейнера.

— Тебе снова снятся кошмары? Что ты видела?

Ее тон почти истеричен.

— Прекрати, Блэр. — дядя оставляет свой кофе и планшет на столе и поднимается на ноги. Я смотрю ему в лицо, когда он хватает меня за плечи и говорит холодным голосом: — Ты в порядке, тыковка? Почему не позвонила нам, когда тебе снились кошмары?

Я не могу не заметить разницу между реакциями тети и дяди. Ее глаза бегают, и она продолжает открывать и закрывать контейнер, как будто не отдает себе отчета в действиях. Всякий раз, когда всплывала тема моих ночных кошмаров, тетя никогда не спрашивала меня, все ли со мной хорошо. Ее первым вопросом всегда было: Что ты видела?

Дядя, с другой стороны, всегда спрашивал, в порядке ли я.

Это странно.

Во всем остальном тетя заботится о моем благополучии больше, чем дядя. Это она ведет себя как нацистка, убеждаясь, что я ем здоровую пищу.

Может, она не думает, что мое психическое состояние является частью здоровья.

В любом случае, я не в настроении рассказывать о своем субботнем эпизоде.

Я улыбаюсь и надеюсь, что это прозвучит убедительно.

— Дело не в кошмарах. Я просто хочу поговорить о стрессе, вызванном экзаменами.

Плечи тети опускаются, и она перестает открывать и закрывать контейнер.

Дядя хмурит брови.

— У тебя никогда раньше не было стресса на экзаменах, тыковка.

— В школе все соревнуются, и я продолжаю думать, что, возможно, кто-то вытолкнет меня из первой десятки процентов.

Ложь так легко срывается с губ.

Странно. Я всегда ненавидела лгать им, но не сегодня.

Дядя кивает.

— Я запишу тебя на прием.

— Спасибо, дядя.

Никому из них не нужно знать о моих планах с доктором Ханом. Я меняю тактику в отношении всей психотерапии.

Дядя целует меня в макушку.

— Ты же знаешь, что можешь поговорить с нами в любое время, тыковка, верно? Тебе не нужно ничего скрывать, как ты это сделала со своими отношениями с Эйденом Кингом.

Просто услышав его имя, я ощущаю боль в груди. С тех пор как он вышел из моего дома в субботу утром, от него не осталось и следа. Он не звонил и не посылал мне свои обычные грубые сообщения.

Я видела его фотографии в Инстаграм после игры в субботу вечером. Элита выиграли со счетом два ноль, и Ксандер забил оба гола. Эйден редко не забивает в играх.

Когда я сказала то, что сказала в ванной, я не ожидала, что он просто уйдет.

Он не из тех, кто уходит.

Я все время твердила себе, что он вернется, чтобы докучать меня, как обычно. Ворвется в мою жизнь, будто имеет на это полное право.

Он этого не сделал.

И это ранило больше, чем я хотела бы признать.

Я рассеянно киваю дяде, который возвращается на свое место и продолжает пить кофе. Я пью сок. На вкус он горький, и хочется выплюнуть его.

Тетя кладет контейнер в мой рюкзак и касается своей ключицы.

— Не пойми меня неправильно, дорогая, но, может, у тебя стресс из-за того, что у тебя есть парень? — дядя смотрит на нее поверх края своей чашки. — Что? Она никогда раньше не испытывала стресс. Это не совпадение, что у неё стресс, когда у нее появился парень. — она смотрит на меня, ее лицо сияет теплотой. — Это подсознание, Эльзи. Объем твоего внимания будет неосознанно разделен. Ты не можешь отдавать своим занятиям сто процентов своей энергии, как раньше.

— Брось, Блэр, — голос дяди низкий, предупреждающий.

— Нет, она права. — я ставлю свой сок на стол. — Я не должна позволять ничему предшествовать моим занятиям.

— Верно? — тетя улыбается с победоносным блеском, словно ждет, что кто-то с ней согласится. — В любом случае, он тебе не подходит.

Я оживляюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Она неловко смеется.

— Его фамилия Кинг. Их мир отличается от нашего. Лучше покончить с этим сейчас, пока ты не привязалась к нему.

Слишком поздно.

Дядя раздраженно вздыхает, пощипывая себя за нос.

— Она имеет право принимать свои собственные решения.

— Я просто не хочу, чтобы она пострадала или пожертвовала своим будущим из-за какой-то драмы с парнем, — парирует тетя.

У меня звонит телефон.

Ким: Я здесь.

Слава Богу.

Я встаю и закидываю рюкзак за плечи.

— Ким приехала. Мне нужно идти.

— Береги себя, дорогая. — тетя приглаживает мои волосы назад.

— Командная работа. — дядя натянуто улыбается мне, очевидно, все еще злясь на тетю.

— Командная работа, — эхом отзываюсь я, целую их обоих в щеки и выхожу.

Голоса тети и дяди повышаются, как только я оказываюсь у входной двери.

— Она не ребенок, перестань обращаться с ней, как с маленькой, — говорит дядя.

— Я не хочу, чтобы она совершала ошибки, хорошо?

— Ошибки? Да ну тебя, Блэр. Мы идем по этой дороге?

— Она моя племянница, ясно? Моя! Тебя бы не было в ее жизни, если бы не я, так что прекрати вмешиваться, Джексон.

— Восемнадцать прямо за углом. Не могу дождаться, чтобы увидеть, что произойдет, когда упадет другая туфля.

Мои ноги подкашиваются на последней фразе. Что, черт возьми, это должно означать?

Ким снова пишет. Я открываю дверь и выхожу на ветреный воздух. Мой хвост развевается перед лицом.

— Доброе утро, Элли. — она широко улыбается, кажется, в хорошем настроении.

— Привет, Ким.

Ее улыбка исчезает.

— Что не так? Выглядишь так, словно увидела привидение.

— Я в порядке.

— Черт, нет. — выражение ее лица смягчается. — Скажи мне.

С чего вообще начать? Меня бросили после того, как я распрощалась со своей девственностью? Мои кошмары становятся ужасающими? Тетя и дядя ссорятся из-за меня?

Все рушится у меня над головой, и я, кажется, не могу найти выхода. Мне так хочется заплакать, но это испортит хорошее настроение Ким.

Из-за ее собственной семейной и школьной драмы у нее редко бывает хорошее настроение. Я не хочу портить ей все это.

— ПМС, — говорю я. — Думаю, скоро начнутся месячные.

— Ох, отстой!

Ким выезжает с подъездной дорожки.

Это не совсем ложь, но это не менструальные спазмы, которые причиняют боль при каждом движении. У меня все еще болит с субботы.

Я не могла пошевелиться, не ощущая Эйдена внутри себя.

Я пытаюсь слушать, как Ким рассказывает о своем семейном ужине, но мысли все время возвращаются к тому, как Эйден ушел, не сказав ни слова.

Сначала я испытала стыд, что меня вот так бросили.

Затем у меня появилось другое чувство, которое больше соответствует характеру Эйдена.

В конце концов, он пришёл ко мне только ради секса. Теперь, когда он получил то, что хотел, все кончено.

Скатертью дорожка.

Если я смогу спокойно провести остаток выпускного года, то буду считать свою девственность жертвой.

Знакомое давление слез нарастает на глазах.

Я просто хотела, чтобы он не лгал мне и не дал мне почувствовать, что я что-то значу.

Ублюдок.

— Кстати, — голос Ким прерывает мои мысли. — Я слышала, как мама и папа вчера говорили о чем-то очень странном.

— Да?

Внимание Ким остается прикованным к дороге, когда она говорит:

— Помнишь, я говорила тебе, что мать Эйдена умерла в результате несчастного случая?

Он последнее, о чем я хочу говорить, но не могу сдержать любопытства.

— Что насчет нее?

— Итак, папа говорил, что Алисия все равно была склонна к самоубийству, так что ее смерть не была неожиданностью. Однако мама говорила, что папа не понимает. Алисия не была склонна к самоубийству, она только хотела спасти своего ребенка.

— Она хотела спасти своего ребенка? — эхом откликаюсь я.

— Я знаю! Странно, правда? Эйден единственный ребенок в семье, и он находился в лагере. Какого ребенка она пыталась спасти? — голос Ким понижается до шепота-крика, потому что она не знает, как правильно шептать. — Если только у нее не было внебрачного ребенка. Может, она отправилась на встречу со своим любовником, а дядя Джонатан послал за ней частного детектива. Была погоня, и она разбилась.

— Ого. Ты смотришь слишком много корейских мыльных опер, Ким.

— Проблемы большинства семей связаны с тайными детьми. Просто говорю.

Вскоре после того, как мы добираемся до школы, Ким переключается на наши предстоящие тесты.

Однако Алисия это все, что занимает мои мысли.

Я все время думаю о том, что на днях прочитала в диссертации по психологии.

Большинство, если не все психические проблемы начинаются в детстве.

Мне не нравятся общие термины, которые объединяют проблемы с психическим здоровьем, но это слово застряло у меня в голове. Чем больше я думаю об этом, тем больше это звучит правдиво.

Человек состоит из кусочков головоломки, и если вы хотите действительно кого-то узнать, то начните с кусочков, которые сформировали его детство. Они основа. Все остальное построено на этом.

У дяди Джексона, например, было здоровое детство. Родители юристы. Стабильный доход. Игрок футбольной команды. Он вырос в стабильного, амбициозного взрослого человека. Именно ожидания его родителей заставляют его быть конкурентоспособным.

У тети Блэр и мамы было плохое прошлое и жестокий, пьющий отец. В отличие от мамы, тетя уехала из Бирмингема, как только ей исполнилось восемнадцать. Она усердно работала, чтобы получить стипендию и оставить весь этот мусор позади. Она так и не вернулась в Бирмингем до несчастного случая, унесшего жизни моих родителей. Ее бедное происхождение подталкивало ее стремиться к совершенству. Все меньшее оскорбление ее интеллекта.

Независимо от того, насколько она перфекционистка, частичка ее детства просачивается в ее взрослую версию. Она вспыльчива и прибегает к повышенному тону, когда не получает, желаемого.

Даже подсознательно она повторяет насилие, которому подвергал ее отец.

Это бесконечный порочный круг.

Уверена, что поведение Эйдена имеет какое-то, если не все, отношение к его детству.

Начиная с Алисии. Она начинает все больше и больше походить на загадку.

Стоп.

Я хочу обновить голову. Почему я вообще беспокоюсь о нем?

Тем не менее, когда мы с Ким идем по коридору, я не могу не искать черные как смоль волосы и эти металлические глаза.

Мы приходим в наш класс. Коул и Ронан увлеченно беседуют. Или, скорее, Ронан участвует в шоу одного человека, в то время как Коул читает книгу.

Увидев нас, Ронан ухмыляется.

— Bonjour, mes demoiselles — Привет, мои милашки.

Коул кивает в знак согласия.

Я улыбаюсь в ответ, сажусь на свое место и достаю блокнот и карандаши.

— Не хочешь повеселиться у меня дома? — Ронан шевелит бровями, глядя на меня, ясно намекая на то, что произошло на его последней вечеринке.

— Черт возьми, — шепот-крик Ким привлекает мое внимание.

Я следую за ее полем зрения, и мое сердце перестает биться.

Эйден входит в класс с Сильвер в его объятиях.

Глава 32

Мир перестает вращаться.

Я сжимаю карандаш так сильно, что удивляюсь, как он не ломается.

Сильвер обхватывает рукой бицепс Эйдена. Она так радостно болтает, будто они в какой-то банальной подростковой драме. Он одаривает ее своей ослепительной улыбкой, которой одарил меня сорок восемь часов назад.

Что-то внутри меня ломается.

Я слышу звук, громкий и окончательный.

Я чувствую, как рушатся остатки.

Кусочек за кусочком они собираются в темных уголках моей груди.

Металические глаза Эйдена встречаются с моими, сверкая насмешливым снисхождением.

Я почти могу представить, что бы он сказал мне, если бы заговорил.

Я лишил тебя девственности, и теперь я вернулся туда, где мое место.

У Сильвер самодовольное выражение лица. Я стараюсь не смотреть на нее, на блестящие светлые волосы, ниспадающие каскадом на плечи, или на идеально отглаженную форму.

Королю нужна королева, крестьянка.

Давление нарастает в глазах, но я отказываюсь показывать им, какое воздействие они оказывают на меня.

Не позволю ему снова увидеть, как я плачу. Я была достаточно глупа, проявляя слабость раньше. Теперь нет.

На этот раз Ронан лишился дара речи. Он продолжает смотреть то на Эйдена, то на Сильвер, то на меня, словно в каком-то шоу уродов.

Коул смотрит на Сильвер, затем на Эйдена, прежде чем бросить на меня сочувственный взгляд.

— Ты в порядке? — шепчет Ким у меня за спиной.

Я улыбаюсь и почему-то думаю, что это звучит убедительно.

— Могу я одолжить твой блокнот?

Ким на секунду кажется смущенной.

Я умоляю ее глазами.

Давай, помоги мне, Ким.

— Э-э, да, конечно.

Она роется в своем рюкзаке и протягивает мне свой блокнот.

Я открываю его перед собой и сравниваю наши записи с прошлого урока. Моя рука все еще крепко сжимает карандаш, а плечи напряжены, но удается сохранить как можно более невозмутимое выражение лица.

Я не заплачу.

Королева сук останавливается возле моей парты. Поскольку я не поднимаю головы, мой взгляд ограничен ее рукой, сжимающей руку Эйдена. У нее французский маникюр, и от нее пахнет Шанель. Она всегда пахнет и выглядит стильно, и хотя раньше я никогда не испытывала комплекса неполноценности, сейчас это обрушивается на меня как ураган.

Мой взгляд падает на Найки Эйдена. Отглаженные брюки и легкий запах его чистого запаха. Это навевает воспоминания о том, как он прижимал меня к своей груди.

Все это было игрой.

Глупой, маленькой игрой.

— Ой, ты плачешь, Холодное Сердце? — насмешки от Сильвер.

Конечно, она не оставит меня в покое.

Хотя я знаю, что не должна опускаться до уровня Сильвер и потакать ей, я не позволю ей топтать меня.

Средним пальцем я вытираю под глазами, а затем с улыбкой показываю ей.

— Ой, мои слезы застыли.

Ронан фыркает, а губы Коула изгибаются в подобии улыбки.

Щеки Сильвер краснеют, когда она наклоняется ближе, будто хочет запугать меня.

— Помнишь, что я говорила тебе в прошлый раз, крестьянка?

— Ой, прости. Твои слова недостаточно важны, чтобы я могла их запомнить.

— Хэштег пламя, — кашляет Ронан.

Ким фыркает.

— Ты маленькая... — Сильвер открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в класс входит миссис Стоун. — Ты ничто, — шипит она мне на ухо. — Знай свое место.

Эйден уводит ее, не глядя в мою сторону.

Ни слова.

Обычно он садился на мой стол и пытался очаровать меня своими улыбками золотого парня. Он говорил: Доброе утро, милая. Я тебе снился прошлой ночью?

Он дразнил и исследовал меня, пока учитель не входил в класс. Говорил мне непристойности на ухо и с удовольствием наблюдал, как я извиваюсь и стараюсь не покраснеть.

Сначала это была приводящая в бешенство рутина, но потом я к ней привыкла. Черт, я, возможно, с нетерпением ждала этого, гадая, что он скажет.

Зачем он все это сделал, если планировал забрать его? Это какое-то наказание? Еще один из его мозгоправов?

Я пытаюсь сосредоточиться во время урока, особенно с учетом того, что у нас предстоящий тест, но не могу.

Мое внимание продолжает возвращаться к Эйдену и Сильвер. Они сидят рядом друг с другом сзади, откровенно флиртуя. Он одаривает ее своей золотой улыбкой, и она время от времени подсовывает ему записки.

Интересно, что она ему пишет?

Найди меня после школы.

Трахни меня после школы.

Давай повеселимся над Эльзой.

Будь они оба прокляты в самой темной яме ада.

Я не заплачу.

Я возвращаюсь к монологу миссис Стоун о важности литературы. Я злюсь, и мои ноги продолжают подпрыгивать под столом.

Честно? Я могу винить только себя. Я глупая муха, которая попала в его хорошо сделанную паутину. Я мотылек, который знал, что он сгорит, но все равно полетел в огонь.

В диссертации, написанной норвежским доктором, я не помню его имени, он выделил поведение самцов в погоне. Он упомянул, что мужчины теряют значительную часть своего адреналина, как только сексуальная часть сделки совершается. Общая гипотеза состоит в том, что подсознательно люди все еще обладают природой пещерного человека.

Они живут ради погони, и как только они получают то, что они хотят, они просто теряют интерес.

Я возненавидела этот тезис, когда впервые столкнулась с ним. Это было воплощением сексизма и общей гипотезы. Но разве это не так? Снова и снова доказано, что чувство безопасности может сделать мужчин ленивыми в отношениях. Вот почему некоторые из них изменяют. Они всегда в поисках острых ощущений. Табу на это.

Когда мы узнали, что соседка разводится со своим мужем из-за супружеской измены, тетя Блэр сказала, что большинство изменников, которые позже вступают в официальные отношения, долго не выдерживают. Сильное желание, которое у них есть только потому, что они находились в запретных отношениях.

Все дело в погоне.

Нельзя отрицать, что погоня завела Эйдена. Моя борьба бросила ему вызов, который ему нужно было преодолеть. Игра, в которой он должен был одержать.

Он сделал все, чтобы заставить меня подчиниться его воле, и как только он овладел мной, его пламя обратилось в пепел.

Он искоренил меня из своей системы, и теперь с ним покончено.

Я не заплачу.

Как только раздается звонок, я запихиваю свои вещи в рюкзак и спешу в туалет, игнорируя пронзительный смех Сильвер.

Мне нужно вымыть руки.

Никто со мной не разговаривает и не бросает в мою сторону издевательских комментариев. Похоже, что какая бы короткая связь у меня ни была с Эйденом, школа будет держаться от меня подальше.

И все же я не чувствую себя счастливой.

Я не чувствую... ничего.

В течение двух лет я всегда привлекала внимание Эйдена. Тем или иным извращенным способом. Но теперь я, будто даже не существую.

Я не заплачу.

Что-то невидимое ползет по моим рукам, и они кажутся такими грязными внутри и снаружи.

Я врываюсь в туалет и засовываю руку под кран. Тру их снова и снова. Между пальцами. Под ногтями. Потираю ладони, тыльную сторону ладони и даже запястья. Не останавливаюсь, пока кожа не покраснеет и не начнет жечь.

Я стою в туалете одна, звук воды заполняет пустую тишину.

Когда я смотрю на свои красные руки, первая слеза падает на тыльную сторону ладони.

За ней следует вторая.

Затем третья.

Я шмыгаю носом, пытаясь сдержать слезы, как делала это с субботы.

Только на этот раз я не могу бороться с приливом.

Поэтому даю этому волю.

Я обещаю себе, что это последний раз, когда я плачу по Эйдену Кингу.

Глава 33

Остаток дня я пытаюсь притвориться, что Эйдена и Сильвер не существует.

Но суть в притворстве? Вся суть в холодной маске снаружи, а в пламенной изнутри.

Каждый раз, видя, как Сильвер обнимает Эйдена за руку, мне хочется ее сломать. Я хочу провести ее лицом об пол, пока она не перестанет дышать.

Это еще одна пугающая мысль.

В последнее время у меня было слишком много страшных мыслей. Я, наверное, сдаю позиции. К чему. Не могу сказать. Я даже не должна думать, что сдаю позиции. Это означало бы, что я признаю, что у меня худшее душевное состояние, и я возвращаюсь к этому.

Мне действительно нужно увидеть доктора Хана.

С тяжелыми ногами я направляюсь на поле. Я действительно не в настроении делить тренировочное пространство с Эйденом.

Я подумывала о том, чтобы уйти со школы, но это означало бы, что я убегаю.

А после эпизода в туалете я пообещала себе больше никогда не плакать и не убегать.

Мой взгляд блуждает по полю, где разминаются некоторые игроки футбольной команды. Эйден стоит у боковой линии и разговаривает с Сильвер. Как будто он мед, а она пчела. Она не переставала висеть у него на руке, как паразит.

Но разве она паразит, если он продолжает так улыбаться ей?

Если он продолжает флиртовать с ней?

Он рушит все на своем пути с улыбкой на лице. Включая мое сердце.

Я хочу играть жестко, думать, что проснусь завтра, а он останется в прошлом. Но я только обманываю себя.

Поэтому я прячусь в углу, как ненормальная, и устраиваю вечеринку жалости к самой себе. У нас еще есть пятнадцать минут до тренировки. Я уже переоделась в спортивную одежду, но боюсь спускаться. Даже Ким нет рядом, чтобы составить мне компанию.

К черту Эйдена и его куклу Барби. Я не убегу.

В тот момент, когда я выпрямляюсь, я замечаю тень, скрывающуюся сзади. Я вздрагиваю с тихим вздохом.

Коул сидит под сливовым деревом и читает книгу Жан Поля Сартра «Тошнота».

Мои щеки краснеют при мысли, что он видел, как я вела себя как трусиха последние пять минут.

Он одет в майку и шорты команды. Его волосы слегка влажные, будто он смочил их.

Если не считать Эйдена, Коул всегда был самым загадочным. Он совсем не разговорчивый. Я могу сосчитать, сколько раз я слышала его голос. Обычно он является слушателем оживленных речей Ронана и самым взрослым из четырех всадников. Наверное, поэтому он капитан Элиты.

Коул никогда не проявлял ко мне злобы или интереса.

Он популярен, но не шлюха, как Ксандер и Ронан. Он просто... безмятежен.

Теперь, когда я внимательно изучаю его, он довольно красив, с длинными каштановыми волосами и темно-зелеными глазами, как лес после дождя. Если бы я не была такой предвзятой, я бы сказала, что он даже красивее, чем Эйден. Его красота спокойна по сравнению с опасной привлекательностью Эйдена.

Он бросает на меня взгляд поверх своей книги. Не могу не улыбнуться этому образу. Он читает Жан-Поля Сартра, одетый в футбольную форму.

— Моя книга смешна? — спрашивает он без злорадства.

— Никогда не думала, что спортсмены интересуются теориями экзистенциализма.

Он поднимает густую бровь.

— Разве ты тоже не спортсменка?

— Туше. Я должна была сказать «футболисты».

— Потому что мы идиоты?

В его тоне по-прежнему нет угрозы. Во всяком случае, он полон легкого любопытства.

— Я не это имела в виду.

Мои щеки краснеют. Не хочу казаться осуждающей.

— Ну, мы можем ими быть, — он указывает на свою книгу. — Итак, что думаешь об экзистенциализме?

Я ошеломлена. Он спросил не о том, что я знаю, а о том, что я думаю. Так что он уверен, что я читала об этом. Но опять же, я бы не ассоциировала Тошноту и Сартра с экзистенциализмом, если бы хотя бы что-то об этом не знала.

— Хм. — я прислоняюсь спиной к каменной стене. — Я считаю, что это негативная и нигилистическая философия.

Его поза изгибается, словно он ребенок, которому дали его любимую игрушку.

— Значит, ты не веришь, что существование предшествует сущности?

— Не само по себе. В какой-то степени это может быть правдой, но вся теория гипер индивидуалистична. Человек это не сущность, к которой нельзя прикоснуться или которой нельзя манипулировать. — я вздергиваю подбородок.

Брось вызов этому, мистер. Твой нападающий манипулятор первого класса.

Коул кажется умным. Вероятно, на ровне высокого интеллекта Эйдена, но, как и Эйден, он этого не показывает.

Могу поспорить на деньги, что он знает об истинном характере Эйдена. Подозреваю, что Ксандер тоже.

Они не могли знать Эйдена все эти годы и не заметить, что что-то не так.

Его брови изгибаются, когда он закрывает книгу и позволяет ей упасть на колени.

— Что, если отсутствие у человека экзистенциализма делает его объектом манипуляций?

Я подхожу к нему и сажусь рядом на траву.

— Тогда ты веришь, что у тех, кто манипулирует, есть чувство сущности?

Он легко улыбается.

— Возможно, они тоже страдают от экзистенциального кризиса.

— В таком случае, и согласно теории, людьми, которые манипулируют, можно манипулировать. Это замкнутый круг.

— Так и есть. — он трясет книгой передо мной. — Ты читала это, да?

Я киваю, но не упоминаю, что главный герой, Антуан, наскучил мне своим экзистенциальным кризисом. Он казался очень психологически нездоровым и нуждался в некоторой психотерапии. Не помогает и то, что я никогда не была поклонницей теории Жан-Поля Сартра.

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему Антуан Рокентен продолжал сомневаться в его существовании? — спрашивает Коул.

— Потому что он помешан на экзистенциализме и самовнушении от Сартра.

Он усмехается, и это звучит легко.

— Это один из способов взглянуть на это, но, возможно, тебе следует прочитать книгу еще раз и поискать какие-то скрытые подсказки. — прежде чем я успеваю что-либо сказать, он кладёт книгу мне на колени. — Эйден дал ее мне, так что сохрани книгу в хорошей виде.

Эйден дал ему книгу? Никогда не думала, что он будет интересоваться философией, не говоря уже об экзистенциалистских теориях.

Следующие пятнадцать минут мы с Коулом обсуждаем работы Сартра и некоторых современников философов. Это горячий разговор, так как мы с Коулом расходимся почти во всем, но мне удается не думать о, происходящем на поле.

Мы переключаемся на музыку, и я смеюсь, когда Коул говорит, что ему нравится Coldplay.

— По крайней мере, в этом мы схожи.

— По крайней мере, твой вкус в музыке лучше, чем твой вкус в философии.

— Эй! — я ударяюсь плечом о его плечо.

Улыбаясь, он вскакивает на ноги и протягивает мне руку.

— Давай. Мне пора тренироваться, как спортсмену идиоту.

— Ты затаил обиду, не так ли? — я беру его за руку.

— Я? Никогда.

— Попробуй еще раз, капитан.

Он усмехается, и я тоже. Звук разносится в уединенном месте вокруг нас. Если бы я знала, что Коул будет таким хорошим, я бы подружилась с ним раньше.

Или нет.

Коул принадлежит к узкому кругу Эйдена, и я никогда раньше не смотрела на них дважды.

— Я чему-то помешал?

Эйден стоит у кирпичной стены, к которой я прислонилась ранее, скрестив руки на груди.

Мое сердце замирает, как бы сильно я это ненавидела.

Но в этом-то и дело, что касается сердец, не так ли? Они не могут не биться, несмотря на боль.

Я оглядываюсь вокруг, ожидая увидеть Сильвер, свисающую с его руки, как какая-нибудь марионетка.

Ее здесь нет.

Глаза Эйдена сужаются, когда я сжимаю руку Коула. Если бы взгляды могли убивать, мы бы сейчас горели в огне.

Я должна отпустить Коула и игнорировать Эйдена, но к черту его. Он заставил королеву сук весь день висеть у него на руке. Какое он имеет право смотреть на меня так, словно я поступаю неправильно?

— Да, на самом деле помешал, — говорю я легким тоном. — Мы с Коулом хорошо проводили время, пока не появился ты.

Коул поднимает бровь, но ничего не говорит. На самом деле, его губы кривятся в усмешке.

— Отпусти ее, Нэш, — выдавливает Эйден, его дыхание становится более резким.

Я крепче сжимаю руку Коула.

В любом случае он не пытается вырваться.

— Эльза... — в голосе Эйдена слышится явная угроза. — Отпусти эту руку или..

— Или что? Что ты теперь будешь делать? Заставишь меня смотреть, как трахаешь Сильвер?

Заткнись, черт бы тебя побрал. Я даю ему идеи.

Прежде чем он успевает ответить, я поднимаю подбородок в фальшивой браваде.

— Я могу сделать то же самое, если ты увлекаешься вуайеризмом.

Эйден оказывается перед моим лицом за долю секунды. Я вздрагиваю, когда мое сердцебиение ускоряется. Эйден нависает надо мной, как смерть, и смотрит на меня сверху вниз с раздувающимися ноздрями, которые с таким же успехом могли бы дышать огнем.

В своем оцепенении я даже не осознаю, что Коул выскользнул из моей руки.

— Не опаздывай на тренировку, Кинг. Ты должен наверстать упущенное за прошлую игру.

Коул одаривает меня теплой улыбкой и исчезает за углом.

Эйден приближается ко мне. Я пытаюсь стоять на своем, но невозможно со всеми демонами, кружащимися в его глазах.

Я сглатываю комок в горле. С каждым шагом, который он делает вперед, я отступаю назад.

Мои лопатки ударяются о дерево, и я вздрагиваю.

Эйден опирается предплечьем на дерево над моей головой, заключая в клетку.

— Ты закончила играть, милая?

Глава 34

Закончила играть?

Это все, что для него имеет значение?

Мое сердце и мое тело это кровавая игра?

Прежняя ярость захлестывает меня. Моя поза напрягается, но я сохраняю ровный тон, когда говорю.

— На самом деле нет, Эйден. Я еще не закончила играть. Думаю, что приму предложение Ксандера и стану его девушкой — на этот раз по-настоящему. Потом, есть еще Коул. Я и не подозревала, что он такой интересный и умный. Даже Ронан довольно очаровательный. Выбор, выбор.

— Ты закончила?

Челюсть Эйдена сжата, но ему удается контролировать свой гнев, который пытается вырваться наружу.

— Я еще не закончила. Ты мне не веришь, не так ли? Думаешь, я блефую? Я докажу тебе.

Он хватает меня за руку с грубой силой.

— Ты никуда не пойдешь.

— Наблюдай за мной.

Я толкаю его в глупые широкие плечи. Следовало бы знать, что лучше не применять против него физическую силу, но в этот момент я так взвинчена, что не могу мыслить здраво. Он прижимает меня к дереву, легко обнимая за руку.

— Отпусти меня, твою мать, — задыхаюсь я от разочарования.

— Никогда.

Он произносит это слово с такой убежденностью. С такой.. властью.

Я останавливаюсь и смотрю на него с выражением, которое должно быть похоже на «ты издеваешься надо мной».

— Ты уже ушёл, так что позволь мне сделать то же самое. — голос срывается, и я прочищаю горло. — Какого черта тебе еще от меня нужно?

Я сопротивляюсь давлению, нарастающему в глубине глаз.

Я не заплачу.

— Ты действительно веришь, что от тебя вообще можно уйти, милая?

Странная смесь нежности и гнева заставляет мое сердце подпрыгнуть.

— Все в школе видели, как ты прекрасно двинулся дальше с Сильвер.

— Мне плевать на всех в школе. Шоу было предназначено только для тебя.

— Для меня? — укус гнева снова возвращается. — Я пропустила какую-то памятку о том, что ты должен выходить в свет с другой девушкой после того, как мы впервые занялись сексом? Не говоря уже о том, что ты бросил меня после сказанного секса.

Губы Эйдена изгибаются в победоносной улыбке.

— Вот так. Это та реакция, на которую я надеялся.

— Что? — я срываюсь.

— Ты хотела этого.

— Я хотела этого? Твоя игра в манипуляции сильна, но недостаточно сильна, чтобы заставить меня поверить, что я хотела, чтобы ты был в объятиях другой девушки!

— Ты хотела, чтобы у тебя был выбор. Настоящий выбор. — серый цвет его глаз становится металлическим. — Поэтому я дал тебе шанс выбрать меня. Твой ответ запаздывает на три дня, но я приму его.

Мои губы шевелятся, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Я теряю дар речи.

После нескольких секунд — или минут — разглядывания его неправомерно красивого лица я говорю:

— Твой способ предоставить мне выбор это сунуть Сильвер мне в лицо?

— Это поощрение.

Я невесело смеюсь. Как обычно, он всегда делает выбор в свою пользу.

— Почему Сильвер? Почему не любая другая девушка?

— Она угрожает тебе.

— Что?

— Это подсознательно, но я заметил, что ты смотришь только на нее. Даже когда она не встанет у тебя на пути.

— Вау. Я действительно лишена дара речи. Ты никогда не играешь честно, не так ли?

— Ох, но я играл честно. Я дал тебе выбор, которого ты так жаждала. Если бы это зависело от меня, я бы не оставил тебя.

Тяжесть, которая давила мне на грудь с субботы, спадает, как тихая волна.

Я все еще чертовски зла на него, но он дал мне то, что я хотела, — даже если его метод ужасен.

— Если бы ты отправила мне сообщение или позвонила в выходные, я бы не прибегал к этому методу, — продолжает Эйден, ничуть не извиняясь. Во всяком случае, его левый глаз дергается, будто он разозлился. — Ты же знаешь, терпение никогда не было моим коньком.

— Что бы ты сделал дальше с Сильвер? Встречался бы с ней? Поцеловал бы ее? Трахнул? Возможно, в обратном порядке.

— Сильвер для меня значит секс, и она это знает. — он отпускает мою руку, гладя меня по обеим щекам. — Это ты не даешь мне спать ночью.

— Пошел ты, Эйден.

Мои слова звучат приглушенно, когда его губы касаются моих.

Комок застревает у меня в горле, и стон пытается вырваться наружу. Я сдерживаю слезы, но на этот раз по совершенно другой причине.

Как будто мое сердце воскресло после того, как меня зарезали.

Пугает, как Эйден контролирует мое настроение. Я потеряла свое тело и здравый смысл из-за него, и теперь мое счастье, кажется, тоже находится под его контролем.

— Если ты снова приблизишься к Сильвер, все кончено, Эйден, — шепчу я ему в губы.

Это вызывает у него свирепый взгляд. Эйдену не нравится, когда ему угрожают, но мне нужно подвести черту. На самом деле дело не в ревности или собственничестве — хотя отчасти это правда. Но в основном это касается моей самооценки. Как бы мне ни было неприятно это признавать, Сильвер угрожает мне, и я никогда не позволю ему заставить меня почувствовать себя так, как я чувствовала сегодня утром.

— Не говори слово «кончено», когда мы даже не начали.

— Тогда не подходи близко к Сильвер. Я серьезно, Эйден. Я никогда не прощу измены.

— Мне нравится твоя собственническая натура, милая. — он дразняще целует меня в уголок рта. — Но сможешь ли ты покончить со мной?

— Я лучше разобью свое сердце на куски и наступлю на останки, чем буду с тобой.

Он отстраняется, изучая мое лицо с непонятным выражением.

— Принято к сведению.

— Я хочу доверять тебе. Я действительно хочу. Но до тех пор я не могу находиться в отношениях с тобой.

Он прищуривает глаза, но быстро отпускает это.

— Я докажу, что ты можешь мне доверять.

— Ты тоже можешь мне доверять. Я никогда не изменю тебе.

Выражение его лица темнеет, словно одно это слово оскорбляет его.

— Я знаю, что ты не изменишь мне.

— Что ты сделаешь, если я каким-то образом изменю?

Я вступаю на опасную территорию, но любопытство берет надо мной верх.

— Убью ублюдка. — без колебаний слышится ответ.

— Что насчет меня?

Он обхватывает мою челюсть с фальшивой нежностью.

— В этом разница между тобой и мной, милая. Ты бы бросила меня в мгновение ока, если бы я изменил, но я никогда не оставлю тебя, даже если ты это сделаешь.

Это гипотетическая ситуация, но она задевает во мне струну. Я ощущаю непреодолимую потребность поцеловать его. Поглотить его. Просто забрать его и спрятать от мира, где я единственная, кто сможет смотреть на него, прикасаться к нему и разговаривать с ним.

Я не буду делиться его улыбками ни с Сильвер, ни с кем-либо еще.

Он прижимается своими губами к моим, кусает мою нижнюю губу своим ртом и отстраняется слишком быстро.

— А теперь скажи это.

— Сказать что? — я тяжело дышу.

— Скажи, что выбираешь меня.

— Разве это не очевидно?

— Скажи эти слова, Эльза.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, и я задеваю волосы у него на затылке.

— Это безумие, но я выбираю тебя, Эйден.

Его рот притягивает мой, когда его пальцы хватают пригоршню моих волос, освобождая их от резинки. Его рука скользит под моей задницей, и я приподнимаюсь, обхватывая ногами его гибкую талию. Я теряюсь в этом моменте. В нем. Кажется, все движется слишком быстро и в незнакомом мне направлении.

Но я устала притворяться, что он ничего не значит. Устала бороться с собой и с тем притяжением, которое он оказывает на меня.

Мои пальцы вплетаются в его волосы, когда я открываюсь ему. Другой рукой он сжимает мое бедро, притягивая меня к своим твердым мышцам. Моя грудь прижимается к его груди, и внезапно я ненавижу нашу одежду. Ненавижу свой спортивный костюм и его майку. Ненавижу, что моя кожа не может быть приклеена к его.

Потребность запечатлеть себя в нем вновь поражает меня.

Это странное, спорадическое желание переполняет меня и отказывается отпускать.

Я трусь о его растущую эрекцию. Ощущение времени и пространства ускользает от меня в одно мгновение. Через мгновение я представляю нас в комнате. В этой комнате нет никого, кроме нас двоих. Здесь тихо, если не считать нашего резкого дыхания.

За дверью раздаются шаги. Я продолжаю целовать Эйдена, не желая разрушать чары.

Что-то гложет меня в глубине души. Мои конечности начинают дрожать, а лопатки напрягаются от черного, глубокого страха.

— Он идет, — шепчу я Эйдену в губы.

Задний двор школы снова становится в фокусе, и светлые волосы Ксандера выглядывают из-за угла.

— Тренер охотится за твоей задницей, Кинг.

Мрачное внимание Эйдена приковано ко мне.

Как будто он знает, что я не имела в виду Ксандера или кого-то еще здесь, когда сказала: «он идет».

Глава 35

Во время тренировки Эйден улыбается мне при каждом удобном случае. Мои щеки пылают от внимания, которое он привлекает ко мне.

Даже девушки из легкоатлетической команды, которые редко разговаривают со мной, несколько раз толкают меня локтем. Они никогда не были злыми по отношению ко мне, но и раньше никогда не беспокоили.

Как только тренировка заканчивается, я задерживаюсь и бросаю последний взгляд на футбольное поле.

Не нужно искать Эйдена, так как он бежит в моем направлении.

У него такая захватывающая спортивная легкость при беге. Его фигура подтянута, грациозна и полна уверенности. Он достигает меня через несколько секунд, его черные как смоль волосы прилипли ко лбу от пота, а дыхание под контролем.

Почти все в моем ближайшем окружении замолкают, как будто смотрят шоу.

Я переминаюсь, чувствуя неловкость от всего этого внимания. Это отличается от издевательств, но все равно это внимание.

Находясь в центре внимания, у меня по коже бегут мурашки, но с тех пор, как я связалась с Эйденом, я должна была знать, что он приходит с прикованным к нему вниманием.

Я прочищаю горло.

— Хорошая игра.

Он наклоняет голову набок.

— Если бы ты ответила два дня назад, я бы провёл действительно хорошую официальную игру, и тренер не дышал бы мне в затылок.

Хорошо. Он все еще переживает из-за этого.

Его пальцы убирают прядь моих волос назад. Кожу покалывает, и так сильно хочется прильнуть к его руке, но зрители останавливают меня.

— Встретимся на парковке, — говорит он.

— Зачем?

Он щипает меня за щеку.

— Прекрати задавать вопросы и встретимся там.

Я киваю.

— Кинг, — зовет тренер Ларсон из-за спины Эйдена. — Собрание в раздевалке. Сейчас же.

— Да, тренер, — отвечает Эйден, но не сводит с меня глаз.

Притяжение, между нами, безумное и затягивающее. Несмотря на окружающую нас публику, я теряюсь в его дымчатых глазах. Словно он способен стереть мир так же, как и я.

Он неотразимый тип безумия.

Ронан сжимает плечо Эйдена сзади, разрушая момент.

— Эй, Кинг! Пойдем на собрание, или тренер заставит нас отжиматься.

Эйден бросает на него свирепый взгляд.

— Отжимания лучше, чем могила, которую я копаю для тебя.

— Мне больно. Тебе лучше заплатить за психологический ущерб. — Ронан бросает взгляд в мою сторону. — Приручи зверя, Элли.

Я улыбаюсь.

— Не думаю, что у меня получится.

— Конечно, получится, — Ронан шевелит бровями. Эйден толкает его локтем, и он воет от боли. — Наша дружба только что получила срок годности, Кинг. Единственный способ спасти ее это позволить мне сесть за руль твоей машины.

— Дружбе конец.

Я разражаюсь смехом, когда глаза Ронана комично расширяются.

— Как насчет всего лишь часа?

— Конец, Астор.

— Хорошо, как насчёт круга? — он кивает мне и обнимает Эйдена за плечи, уводя его прочь.

— Снаружи. — Эйден шепчет мне, пока Ронан тащит его, извергая монолог, что дружба важнее машинных шлюх.

Я все еще улыбаюсь, когда чувствую, что кто-то наблюдает за мной или смотрит на меня. Я поворачиваюсь боком, а у девушек из легкоатлетической команды , мечтательные глаза.

Осмотревшись по сторонам, я замечаю Адама. Он прислоняется к перилам, ведущим в раздевалку футбольной команды, и смотрит на меня.

Сильвер стоит рядом с ним. В то время как взгляд Адама непроницаем, ее взгляд полон презрения.

— Не парься насчёт Сильвер. — Тара, член легкоатлетической команды, переплетает свою руку с моей. — Ей просто горестно, что Кинг никогда не посмотрит на нее так, как он смотрит на тебя.

Мы с Тарой входим в раздевалку. Как и Ким, Тара элита с детства. Думаю, что ее отец такой же, как у Найта. Я часто забываю о ее аристократическом титуле, потому что Тара скромный тип.

— Сильвер хотела бы быть тобой, — продолжает Тара.

— Что ты имеешь в виду?

— Она охотилась за Кингом с младших классов Королевской Элиты, но он никогда по-настоящему не проявлял к ней интереса. Потом появляешься ты, и он открыто хвастается тобой. Она чувствует угрозу.

— Как она охотилась за ним?

Вот тебе и клятва никогда не ввязываться в эту драму.

— В территориальном смысле? — Тара постукивает себя по нижней губе, кажется, глубоко задумавшись. — Знаешь, это странно. Не думаю, что он ей даже нравится, но она все равно прилагала усилия, чтобы заполучить его. Ходят слухи, что у нее есть тайный парень, но она использует Кинга в качестве прикрытия. Может, она встречается с бандитом.

Или, возможно, она встречается с Эйденом или спит с ним, и вся эта тайная сделка с парнем это метод дефляции.

Нет. Я не стану думать в этом направлении. Я обещала, что попробую доверять Эйдену не более двух часов назад.

Тара продолжает говорить о многочисленных слухах, которые ходили по школе с младших классов Королевской Элиты. Я никогда так много не общалась с Тарой, потому что мы обе держимся особняком. Никогда не думала, что она так увлекается сплетнями.

Очевидно, я пропустила половину того, что происходит в школе. Например, то, что мистер Джеймс, предыдущий тренер по регби, был уволен за жалобу на преследование одного из его игроков. Я думала, его перевели добровольно. Тара не знает игрока, потому что школьный совет позаботился, держа все в секрете.

Существует также тот факт, что Кинг, отец, а не сын, будет лично следить за расписанием футбольной команды. Тара говорит, что у него есть друзья в больших командах Премьер Лиги, и он будет присылать скаутов. Интересно, станет ли Эйден заниматься футболом на профессиональной основе, как его двоюродный брат?

Мы в душе, и нас разделяет только тонкая, размытая стеклянная стена, когда Тара выпаливает:

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Конечно.

Я наношу шампунь на волосы и массирую голову.

— Не пойми меня неправильно, Эльза. Я слышу много слухов, и просто хочу знать, что правда, а что ложь.

Я смеюсь.

— Нет. На самом деле я не Холодное Сердце, если ты об этом спрашиваешь.

— Хотя ты вроде, как и есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты даже не знаешь девяноста процентов того, что происходит в школе. Тебе наплевать на всех, кроме Ким. Все думают, что ты...

— Заносчивая?

— Я собиралась сказать отшельница?

В ее голосе слышится неловкая улыбка.

— Все нормально. Меня не волнует, что думают все. Я здесь только потому, что это идеальный способ поступить в Кембридж.

Я хочу сказать ей, что то, что меня выбрали в качестве мишени в первый учебный день, не очень-то разогрело мое отношение к здешним ученикам, но я держу это при себе.

— В этом есть смысл. — ее голос снова звучит задумчиво. — Тогда слухи о тебе и Кинге не могут быть правдой, я полагаю.

— Какие слухи?

Как только я заканчиваю ополаскивать волосы, я вытираю их полотенцем и оборачиваю другое полотенце вокруг тела.

Мы с Тарой выходим из наших кабинок одновременно. Ее влажные каштановые волосы падают гладким бобом вокруг круглого лица, когда она повязывает полотенце вокруг тела.

Другие девушки сидят сзади, обсуждая свои планы на оставшуюся часть дня.

Тара подходит ко мне и шепчет:

— Некоторые говорят, что вы с Кингом старые знакомые, и ты причинила ему боль. Вот почему он возненавидел тебя в тот момент, когда впервые увидел в школе.

Мое сердце колотится и набирает скорость. Этот слух имеет смысл. Если бы я не была на тысячу процентов уверена, что встретила его в тот день впервые, я бы тоже в это поверила.

— Я никого не знала в свой первый учебный день, — говорю я ей.

— Я тоже так думала. Это означает, что второй слух более правдив.

— Что за слух?

Она приподнимает плечо.

— Он нацелился на тебя только потому, что ты была новенькой.

— Я уверена, что это правильная версия.

После новых сплетен от Тары, пока мы переодеваемся, мы расходимся возле кабинета учителей. Ей нужно поговорить с тренером команды по плаванию о заявлении ее младшего брата, который учится на втором курсе.

Я заметно вздрагиваю, проходя мимо бассейна. От глубокой воды у меня от страха сводит лопатки, особенно если темно и я не могу разглядеть свои собственные конечности.

После нескольких приступов паники, когда я была младше, дядя и тетя перестали водить меня на пляж. Они всегда устраняли все неудобства в непосредственной близости от меня. Я бесконечно благодарна им за то, через что они прошли, обеспечивая мне комфортную жизнь.

Кстати говоря, пока я иду на парковку, я беру свой телефон и открываю чат. Я посылаю им сообщение, что не направляюсь прямо домой.

Ответ тети следует незамедлительно.

Тетя Блэр: Куда?

Эльза: Погуляю с Ким.

Я прикусываю нижнюю губу. После напряжения этим утром я бы предпочла солгать ей об Эйдене.

По крайней мере, пока я не выясню, где мы находимся.

Дядя Джей: Повеселись, тыковка.

Тетя Блэр: Обещай, что не будешь есть никакой нездоровой пищи.

Эльза: Обещаю.

Я посылаю сообщение Ким, что еду с Эйденом.

Ким: Э-э-э с Кингом? Разве вы, ребята, не поссорились этим утром? Разве королева сук не его пара на сегодня?

Эльза: Долгая история.

Ким: Встретимся позже. Я нуждаюсь в подробностях!

Эльза: Оки.

Ким: И лучше бы это не было отрывом от корейской драмы, где лучшая подруга всегда в неведении.

Я посылаю ей смеющийся смайлик и обещаю поговорить с ней позже.

Как только я выхожу на улицу, влажный воздух охлаждает кожу лица. Я замечаю Эйдена, ожидающего у своей машины. Его форма в лучшем случае помята, будто он надел ее в спешке, и он возится со шнурком на ботинке.

Это странное осознание начинает войну, рубя и царапая живот, когда я иду к нему. Мои шаги быстрые и бесшумные, словно я плыву по воздуху.

Это притяжение ужасает.

Он ужасает.

Тем не менее, нет никакой борьбы с тем, как сильно я хочу, чтобы он был рядом. Теперь я знаю, что испытывают мотыльки, когда летят на пламя. Пламя стоит того, чтобы быть сожженным.

Я спотыкаюсь, останавливаясь на небольшом расстоянии и сдерживаю вздох тыльной стороной ладоней.

Когда он завязывает шнурок на ботинке, брюки задираются, обнажая кожу. Его правую лодыжку окружает глубокий круглый шрам. Он кажется таким же давним и выцветшим, как шрамы на его спине и нижней стороне предплечья.

Что, черт возьми, с ним произошло?

Что-то легкое касается моего плеча.

Я подпрыгиваю с тихим вскриком.

В поле зрения появляется Коул.

— Извини, не хотел тебя напугать.

— Нет. Все хорошо.

Я оглядываюсь вокруг него на Эйдена, который уже выпрямился и направляется в нашу сторону.

Коул открывает наружный карман моего рюкзака и кладет Тошноту — Жан-Поля Сартра.

— Ты забыла.

Я улыбаюсь.

— Разве тебе никто не говорил, что нельзя открывать сумку девушки?

Его губы подергиваются.

— Я запомню это в следующий раз.

— Следующего раза не будет.

Эйден встаёт рядом со мной, обнимает меня за талию сильной рукой и притягивает к изгибу своего тела.

— Зависит от того, как ты будешь действовать отныне, Кинг.

Коул звучит наполовину поддразнивающе, наполовину серьезно, прежде чем бросает на меня понимающий взгляд.

— Согласна с этим, — говорю я.

— Скажи мне, Нэш. Ты хочешь, чтобы твоя могила была рядом с могилой Найта или Астора?

Лицо Эйдена смертельно серьезное, когда он говорит.

— Я предпочитаю пока не иметь могилы, — улыбается мне Коул.

— Тогда перестань угрожать тому, что принадлежит мне.

— Я перестану, когда ты тоже это сделаешь.

Мой взгляд мечется между Эйденом и Коулом. В отличие от войны взглядов, которую он вел с Ксандером в прошлый раз, Коул выглядит совершенно беззаботным. Тем не менее, я ощущаю напряжение в воздухе. Это похоже на прохладный блеск на коже, угрожающий взорваться в любую секунду.

Это странно. Эйден и Коул не кажутся мне бойцами. У них самые непринужденные отношения в компании.

Движение привлекает мое внимание. Сильвер топает в нашу сторону, ее щеки раскраснелись, а ноздри раздуваются.

Я вздыхаю. Она испортит мне настроение, если я встречусь с ней лицом к лицу.

— Позаботься о ней, — говорит Эйден Коулу спокойным тоном, будто они уже сталкивались с этим раньше.

— Понял. — холодное выражение лица Коула исчезает.

Черты его лица напрягаются, когда он идет, перехватывая Сильвер.

Я не могу наблюдать за происходящим, так как Эйден ведет меня к пассажирскому сиденью своей машины. Я не слышу не Сильвер не Коула, но вижу, как она кричит на него. Она даже не удостоила Эйдена взглядом. Вместо этого она бросает на меня сердитый взгляд, прежде чем начинает пихать Коула в грудь.

Он держит ее на расстоянии вытянутой руки, выражение его лица все такое же, как и раньше. Сильвер продолжает бороться с ним.

Коул наклоняется и что-то говорит ей на ухо. Просто так, Сильвер обмякает рядом с ним, глаза расширяются. Он пользуется случаем и уводит ее с парковки. Или, может, он ведёт ее к своей или ее машине. Не могу сказать наверняка, так как они находятся вне моего поля зрения.

— Что все это значит? — спрашиваю я Эйдена, как только он садится на водительское сиденье.

— Ничего важного.

— Ты всегда заставляешь Коула решать твои проблемы с девушками?

Он бросает на меня взгляд «ты серьезно».

— Никто не может заставить Нэша делать то, чего он не хочет.

— Даже ты?

— Даже я. — он делает паузу. — Кроме того, Сильвер его сводная сестра. Он лучше всех знает, как с ней вести себя.

— Его.. кто?

— Его мать и ее отец собираются пожениться.

Вау. Должно быть, я действительно не в себе, когда речь заходит о школьных новостях. Я знала, что родители Сильвер развелись, но не имела понятия, что она станет сводной сестрой Коула. Они совершенно разные личности. Интересно, как это пройдет.

Двигатель оживает, и я сжимаю бедра от вибрации. Это такое странное, волнующее ощущение.

Губы Эйдена растягиваются в озорной усмешке.

— Тебе это нравится, не так ли?

— Нет.

— Конечно да, милая, — говорит он с насмешливой ноткой.

Мудак.

Когда мы выезжаем с парковки, Эйден переплетает свои пальцы с моими и кладет наши руки на его твердое бедро.

Мое дыхание прерывается от количества нежности в его прикосновении. Это почти... нормально. В его боковом профиле так много мужской красоты. Между моих ног начинается покалывание, а вибрация двигателя не помогает.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, отвлекаясь от того, чтобы пялиться на него.

— Увидишь.

Я прищуриваюсь.

— Куда, Эйден?

— Не на бойню. Я не стану нападать на тебя, как серийный убийца.

Я не могу удержаться от смеха. Он подмигивает, сжимая мои пальцы в своих.

— Кстати, — он смотрит на меня. — Почему бы тебе не посещать игры Элиты?

— Эх.. Я не хожу на школьные игры.

Он приподнимает бровь.

— Ты ходишь только на матчи Премьер Лиги, мисс Сноб?

— Нет. Это...

Я хочу сказать, что мне не нравятся Элита, но это было бы ложью. Я ненавидела их раньше, но теперь у меня нет для этого причин.

— Если ты придешь на игру, я отведу тебя в какое-нибудь особенное место.

— Куда?

— Сначала тебе придется согласиться.

— Почему ты вообще хочешь, чтобы я пришла? Твоих подписчиков в Инстаграме недостаточно?

Его ухмылка становится шире.

— Если ты знаешь о них, то, должно быть, тоже следишь за мной.

Мои щеки горят.

— Неправда.

— Хмм. Ты одна из молчаливых сталкеров, не так ли? — продолжает он задумчивым тоном. — Ты все время следишь, не лайкая и не комментируя, будто ты призрак.

— Ты так самоуверен.

— Молчаливые сталкеры самые опасные. — он бросает на меня веселый взгляд. — Ты фантазируешь обо мне, милая?

Да. Но к черту его.

— Ты собираешься сказать, куда мы едем? — я дуюсь.

— В место, которое тебе понравится.

Глава 36

Оказывается, место, которое мне понравится, это Арсенал.

Ни черта себе. Чертов Арсенал.

И я не говорю о том, чтобы наблюдать за тренировкой, как остальные фанаты. Как только игроки направились внутрь, Эйден повел меня в раздевалку. Я стояла там, как разинувшая рот идиотка, и смотрела на своих любимых игроков. Александр Лаказетт. Мейтленд-Найлз. Монреаль. Леви Кинг. Чертов Озил.

Затем я вышла из оцепенения и попросила сделать селфи с как можно большим количеством из них, включая тренера Эмери.

Я в оцепенении смотрю на фотографии, пока мы с Эйденом сидим за ужином. Мы в том же кафе-ресторане, что и в прошлый раз. Снизу доносится какая-то невнятная болтовня. На верхнем этаже тихо. Только пожилой джентльмен из другого времени сидит у окна, читает книгу и потягивает кофе.

Мои пальцы скользят по телефону. Не могу поверить, что я улыбалась как нормальный человек и на самом деле не облизывала парней. Озил даже положил руку мне на плечо.

— Дядя будет ооочень завидно, когда я покажу ему фотографии. — я рассеянно пью апельсиновый сок. — Я так буду злорадствовать по поводу встречи со своими кумирами.

— Ты закончила?

Эйден не выглядит удивленным.

Он был в плохом настроении с тех пор, как практически вытащил меня из раздевалки.

Я перевожу взгляд с телефона на него. Он снял пиджак, оставшись в белой рубашке с закатанными до локтей манжетами. Вид его сильных предплечий и татуировок каждый раз заводит меня. Он запихивает в рот картошку фри и свирепо смотрит на мой телефон.

Он, кажется, не впечатлен моим энтузиазмом, но я все равно улыбаюсь ему. Встреча с игроками Арсенала такой странный момент в моей жизни. Я даже не думала, что это возможно, если только я не буду бродить перед стадионом в течение многих лет и надеяться на фото.

Однако при правильных связях и фамилии Кинг все может быть возможно. Эйден сказал, что президент Арсенала друг семьи. Конечно, так оно и есть. Иначе Эйден не смог бы привести меня прямо в раздевалку команды.

— Спасибо, что свозил меня туда, — говорю я. — Это сделало день лучшим. Нет, целый год!

Он хмыкает в ответ и продолжает запихивать картошку фри себе в глотку.

— Перестань пялиться на свой телефон и ешь. Ты не притронулась к еде.

— Ладнооо. Ты говоришь как тетя. — я кладу телефон на стол и погружаюсь в свой салат. — Из-за чего ты так расстроен?

— Ты ведешь себя так, будто не знаешь?

— Э-э... не совсем? У тебя, кажется, трусики в беспорядке с тех пор, как ты оказался в раздевалке.

— Не боготвори других мужчин передо мной. Мне это не нравится.

Взрыв смеха вырывается из горла.

— Ты ревнуешь, могущественный Кинг?

— Блядь да, я ревную. Я так одержим тобой, что это сводит меня с ума, черт возьми.

Я сдерживаю улыбку и пытаюсь скрыть ее салатом. Неужели это так неправильно, что мне нравится сводить его с ума? Я кайфую от этого чувства и, как любой наркоман, хочу большего.

— Так вот почему ты ударил Ксандера и угрожал Коулу?

Он делает паузу, слегка прищурив глаза, прежде чем одарить меня дьявольской угрожающей улыбкой.

— Думаешь, это забавно злить меня?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Так вот почему ты устроила это шоу с Нэшем?

— Мы с Коулом обсуждали философские теории.

— Например?

Я наклоняю голову. Коул сказал, что книга Сартра «Тошнота» принадлежит Эйдену.

Я все еще не думаю, что он из тех, кто интересуется философией.

— Экзистенциализм, — говорю я. — Когда-нибудь слышал о таком?

— Скучно и нелогично. Следующее?

Я играю вилкой на тарелке. Если бы он думал, что это скучно и нелогично, он бы не сохранил копию «Тошноты». Я чертовски уверена, что вернула бы свой экземпляр в библиотеку, как только расправилась бы с книгой.

— Ты когда-нибудь читал какую-нибудь книгу Жан-Поля Сартра? — я подсказываю.

— Пару книг. — он долго молчит, и я думаю, что он закончил говорить. — Моя мать питала слабость к французским философам.

Что с ней случилось?

Вопрос вертится у меня на кончике языка, но сомневаюсь, что он ответит на него, и не хочу показаться назойливой, поэтому спрашиваю:

— Что еще ей нравилось?

— Я. — он улыбается, казалось, погруженный в собственные мысли. — Предполагаю, что я единственный человек, который ей нравился.

— Что насчет твоего отца?

— Возможно, в какой-то момент, но я никогда не был свидетелем этого. Она отдалилась от Джонатана так же сильно, как он отдалился от нее. Его работа стояла на первом месте. Его брат Лев и я заняли второе. Она всегда была последней.

У меня болит сердце при образе маленького Эйдена и его мамы, которых отец игнорирует по работе. Но в то время у него, по крайней мере, была мать. Возможно, его превращение началось после того, как он потерял ее. Это означает, что я права, предполагая, что смерть Алисии Кинг сыграла значительную роль в формировании его отклоняющейся личности.

— Я понимаю, что значит иметь родителей трудоголиков, — сочувственно говорю я.

— Твои настоящие родители были трудоголиками?

— Я не знаю.

Каждый раз, когда они упоминаются, меня охватывает острая боль. Может, то же самое чувствует и Эйден, когда говорит о своей матери.

— Что значит, ты не знаешь?

— Я же говорила тебе, что не помню своей жизни до пожара. Единственные родители, которых я помню, это тетя Блэр и дядя Джексон.

Задумчивый взгляд проступает на его лице. Он исчезает так быстро, что я бы не заметила его, если бы не наблюдала за ним так пристально.

— Я вижу.

— Кошмарно иметь занятых родителей.

Он приподнимает плечо.

— Не совсем. Джонатан может быть трудоголиком сколько угодно. Я все равно уезжаю в колледж.

Я жую салат, прежде чем заговорить.

— Ты собираешься заниматься футболом профессионально?

Он смеется, и это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала.

— Ты действительно думаешь, что Джонатан Кинг позволит своему единственному сыну стать футболистом?

— Но он позволил твоему двоюродному брату.

— При условии, что он параллельно будет учиться в университете.

— Ох.

— Я люблю футбол, но он никогда не был моим финалом. Это короткая карьера, и она незначительна по большому счету. Мы с Джонатаном согласны в этом.

Я возвращаюсь к своей еде.

— Тогда какие у тебя планы на колледж?

— Оксфорд.

Он выглядит скучающим.

Моя вилка застывает на тарелке. Невидимые руки сжимают грудь. Почему так больно осознавать, что мы будем на разных концах страны?

Я заставляю себя улыбнуться.

— Вау. Тебе действительно нужно много работать ради этого.

— Как думаешь, почему я держусь в первых пяти процентах? — он подмигивает.

Иногда я забываю, что он один из лучших студентов в школе.

— Твой отец перекидывается парой слов с учителями?

— Моему отцу не нужно этого делать. Они сами все выполняют. — он пьет колу. — Хотя я не нуждаюсь в толчке. Я могу сам получить оценки.

— Серьезно? — я говорю так же подозрительно, как и чувствую. — Не видела, чтобы ты занимался даже во время выпускных экзаменов.

Он усмехается, глаза озорно блестят.

— Ты преследуешь меня.

— Я просто говорю, что те, кто входит в десятку лучших, больше заботятся о своих оценках, чем ты.

— Это потому, что вы, ребята, усердно работаете, а не работаете по уму. Что тебе даст рабство за оценки?

— Не знаю, — издеваюсь я. — Хорошие университеты?

— И что потом? Элитная работа. Дорогой дом в шикарном районе. Немецкие автомобили. Жена. Дети. Все это клише. Что потом?

Кажется, ему наскучил весь этот список, но опять же, почему бы и нет? С самого своего рождения он уже знает, что получит все это, не прилагая никаких усилий. Ему суждено стать наследником King Enterprises.

Кто-то другой, возможно, почувствовал бы давление, но Эйден полная противоположность. Он живет ради испытаний, поэтому все намеченное будущее должно выглядеть в его глазах таким тусклым.

— Если бы это зависело от тебя, что бы ты сделал? — я спрашиваю.

Он резко поднимает голову, словно его застали врасплох, затем ухмыляется.

— Похитил бы тебя в свою пещеру.

— Я серьезно.

Я бью его ногой под столом и делаю глоток воды, успокаивая пересохшее горло.

— Я тоже серьезно. Ты единственное, что разрывает бесконечный порочный круг.

Я захлебываюсь водой, и она разбрызгивается по столу и по пиджаку.

Эйден смеется и предлагает мне салфетку.

— Господи.

Вместо того, чтобы отдать мне салфетку, он протягивает руку и вытирает мои щеки и вокруг рта, пока я смотрю на него.

Где-то посередине салфетка соскальзывает, и он проводит пальцами по моим щекам. Затем опускает их к моей нижней губе, проводя по ней кончиками пальцев, в то время как его тлеющий взгляд пожирает мой рот.

Каждый удар, как молнии, пронзает мою ноющую сердцевину. Мои бедра сжимаются в тщетной попытке прогнать пульсацию.

— Эйден...

— Хм, милая? — его внимание не отрывается от моих губ.

— Мы в общественном месте.

Мой шепот едва слышен из-за неровного биения сердца.

— Я даже не целую тебя, — говорит он слегка хриплым тоном. — Просто невинно вытираю воду.

Да, верно.

Я пытаюсь контролировать свое дыхание и терплю неудачу.

— В тебе нет ничего невинного.

— Но зато в тебе так много невинности, милая. — он наклоняется, чтобы прошептать жаркие знойные слова. — И я испытываю искушение запятнать это.

Это должно было бы напугать меня, и, возможно, напугало бы несколько недель назад, но сейчас я чувствую, что падаю сильнее и быстрее, чем кто-либо. Мои соски напрягаются, и я так рада, что пиджак достаточно плотный, скрывая мою реакцию на него и его слова.

Что-то мелькает в моем периферийном зрении. Голова резко поворачивается к окну, но там никого нет, кроме мужчины, который все еще читает свою книгу и потягивает кофе.

— В чем дело?

Эйден берет меня двумя пальцами за подбородок и поворачивает лицом к себе.

— Клянусь, кто-то только что наблюдал за нами.

— Я бы увидел. Никого не было.

— Должно быть, у меня разыгралось воображение. — я встаю, все еще пытаясь побороть пульсацию между бедер. — Схожу в туалет.

Я ухожу, прежде чем Эйден посадит меня к себе на колени или сделает что-нибудь более безумное.

В пустом туалете я снимаю пиджак и ставлю его под сушилку для рук.

Не проходит и минуты, как дверь в туалет со щелчком открывается.

Я чувствую его еще до того, как вижу.

Или, может, это из-за его отличительного чистого запаха, смешанного с его уникальным запахом тела.

Звук сушилки для рук обрывается, когда я убираю пиджак и поворачиваюсь лицом к Эйдену.

Он прислоняется к закрытой двери и тянется за спину, запирая ее. Черный, как смоль, взгляд его глаз вызывает бунт внизу живота.

— Что ты делаешь? — я шепчу, как будто кто-то может нас услышать.

Он оставляет дверь и идёт ко мне уверенными, широкими шагами.

Мое сердце трепещет, а ногти впиваются в пиджак.

— Это женский...

Мои слова застревают в горле, когда его губы прижимаются к моим во всепоглощающем поцелуе. Это тяжело, мучительно и так страстно. Пиджак выскальзывает у меня из рук и падает.

Моя спина с глухим стуком ударяется о стену. Это больно и восхитительно одновременно.

Эйден кладет обе руки мне под задницу и приподнимает меня к стене. Ноги обвиваются вокруг его талии, а мягкие изгибы сталкиваются с его твердыми мышцами, словно они всегда принадлежали ему.

Как будто это богохульство, что мы не делали этого раньше.

— Эйден...

Я пытаюсь возразить, но он обхватывает рукой мое горло и яростно целует, покусывая мою нижнюю губу и убивая любой протест.

К черту общественные места.

К черту все.

— Ты не боготворишь других мужчин передо мной и не ждешь, что я ничего с этим не сделаю, — ворчит он, кусая мою губу. — Тебе повезло, что я не трахнул тебя у них на глазах.

Его язык проникает внутрь, и я позволяю ему. Мои пальцы вплетаются в его волосы, и я позволяю ему поглотить меня.

Завладеть мной.

Погубить меня.

Мне все равно, пока он заставляет меня испытывать эту всепоглощающую страсть.

— Ты все портишь, — грубо говорит он, прежде чем снова завладеть моими губами, задирая мою юбку до талии.

Я пытаюсь помочь ему с ремнем, но в таком положении это неудобно. В свою защиту скажу, что я никогда не занималась сексом у стены в общественном туалете.

Эйден отпускает мое горло. Одной рукой он избавляется от брюк и боксеров, а другой стягивает мое нижнее белье.

Я трусь о его эрекцию, гоняясь за пульсацией между моих трясущихся бедер. Я обнимаю его за шею, мои движения становятся неистовыми и нескоординированными.

— Возьми меня, Эйден.

Его лицо искажается от удивления, прежде чем он ругается. Его черты напрягаются от яростной похоти и чего-то еще, чего я не могу понять.

— Блядь, Эльза.

Он входит в меня одним мучительным движением.

Я вскрикиваю, но он заглатывает звук, прижимаясь своим ртом к моему.

Резкие, непреклонные движения его языка соответствуют сводящему с ума ритму его бёдер.

Мои конечности превращаются в лужу, а сердце чуть не выпрыгивает из груди.

Угроза того, что кто-то зайдет, не ослабляет мою дикую потребность в нем. Во всяком случае, это делает все это еще более животным и неконтролируемым.

Я долго не протяну. Я не смогу.

Когда он обхватывает рукой мое горло и сжимает, я кончаю. Жестко. Кусая Эйдена за плечо, я заглушаю хриплый крик.

Эйден рычит у моей шеи, посасывая кожу, проливаясь внутрь меня.

Мы в ловушке друг друга у стены туалета. Наше дыхание исступленно входит и выходит, и воздух смешивается с нашим ароматом.

Не могу поверить, что только что занялась сексом в общественном месте.

Я улыбаюсь, по-настоящему счастливой улыбкой.

Никогда не чувствовала себя такой живой.

Глава 37

Проходят недели, и с каждым днем я все глубже погружаюсь в лабиринт Эйдена.

Это не так уж плохо. Это просто... нереально.

У всех есть демоны. У Эйдена они просто темнее и злее.

Требуется много времени, чтобы привыкнуть к его хитростям и склонностям к манипуляциям. Требуется многое, чтобы заглянуть за фасад и увидеть его истинный облик.

Для начала, Эйден ревнивый тип. Когда мы сидим за обедом, его товарищи по команде стараются свести все контакты к минимуму. Все, кроме трех всадников — особенно Ксандера. Клянусь, у него нет никакого чувства самосохранения.

С ними тремя на самом деле весело. Они единственные люди вокруг Эйдена, которые его не боятся и которые не подчиняются его королевским указам, как все остальные.

Эйден несет мои книги, когда мы выходим из библиотеки. Несколько студентов останавливаются и перешептываются о нас в коридоре, но я начинаю привыкать ко вниманию.

Его телефон вибрирует, и, поскольку его руки заняты книгами, я вздыхаю и достаю его из заднего кармана.

— Ты же знаешь, я сама могу нести свои книги.

Он дразняще выгибает бровь.

— Если ты это сделаешь, ты не станешь прикасаться ко мне неподобающим образом в школе, как сейчас.

— Прекрати.

Я убираю руку с его брюк с горящими щеками. Это удар по мне, потому что на прошлой неделе после тренировки я пробралась с ним в темный угол рядом с раздевалками. В то время я хотела только поцеловать его. Этот поцелуй закончился тем, что я прижалась к стене, а он вонзался в меня и заглушал мои крики, прижимая руку ко рту.

Мое тело покалывает от воспоминаний. Есть что-то такое в сексе с ним. Этого никогда недостаточно.

Его губы кривятся в этой приводящей в бешенство улыбке.

— Что? Думаешь об этом.

Я качаю головой, и мой взгляд падает на экран его телефона. Что за...?

Он заблокирован, но так как это сообщение, я могу прочесть.

Джексон: Спасибо за билеты, сынок. Вперед, Стрелки.

Это может быть другой Джексон, который также любит Арсенал и благодарит Эйдена за билеты.

Но очень маловероятно.

Я останавливаюсь в углу коридора и тычу телефоном в лицо Эйдену.

— С каких это пор ты общаешься с дядей за моей спиной?

— Ты говоришь так, как будто это какой-то заговор.

— Хочешь сказать, что нет?

— Нет. Он любит Арсенал, а у меня есть билеты за кулисы.

Я прищуриваюсь.

— Перестань пытаться отнять у меня семью.

— Я веду себя хорошо только для того, чтобы он одобрил меня.

Дядя, конечно же, одобряет его. В то время как тетя все еще настроена скептически и продолжает напоминать мне, что моя учеба на первом месте, дядя набрасывается на Эйдена всякий раз, когда он отвозит меня домой. Он даже приглашает его на ужины и завтраки с нами.

И так как Эйден оппортунистичен, он принимает любое приглашение, которое получает. Если я не лгу себе, я бы признала, что он в моем пространстве это весело.

Ким говорит, что он старается ради меня, и, возможно, она права.

Я просто боюсь, что, если я полностью сдамся, он проглотит меня целиком.

Вот почему я не пыталась сделать то, что у нас есть, официальным.

Мы эксклюзивные, но на самом деле мы не встречаемся в общепринятом смысле.

— Ты неизлечим, — фыркаю я.

Все еще держа книги, Эйден поддерживает меня так, что мои лопатки ударяются о стену. Он опускает голову, пока его теплое дыхание не вызывает дрожь на коже. Его голос низкий и хриплый, когда он говорит:

— Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы заполучить тебя, милая.

— Ничего?

— Абсолютно ничего.

Эта мысль должна быть пугающей, но сейчас я чувствую что угодно, только не страх. Я поднимаюсь на цыпочки и целомудренно целую его в щеку. Прежде чем он успевает углубить поцелуй, я опускаюсь и убегаю.

Я бы ни за что не позволила бы ему поцеловать меня в школьном коридоре.

Хихикая, я бегу по коридору. Моя голова ударяется о туловище. Я падаю, и боль взрывается в моей тазовой кости.

Адам смотрит на меня сверху вниз свирепым взглядом.

— Смотри, куда идешь.

Он бросает последний злобный взгляд, прежде чем уйти.

Я встаю и отряхиваю юбку как раз вовремя, когда Эйден догоняет меня.

Один взгляд на меня, и его игривое выражение исчезает.

— Что случилось?

— Ничего.

Если Эйден узнает, он совершит что-нибудь непредсказуемое, и я действительно не хочу сейчас никаких проблем.

Не тогда, когда мы оба нуждаемся в чистой репутации, чтобы поступить в Кембридж и Оксфорд.

— Кстати, — говорит он. — Ты все еще не пришла ни на одну из моих игр.

Он постоянно напоминает мне об этом факте. Это глупо, правда, но я хочу сохранить от него кое-какие вещи. Например, не посещать его игры. Не следить за ним в Инстаграм — хотя я все время слежу за ним.

Чувствую, что эти мелочи будут держать меня в зависимости.

Я смотрю на часы.

— У меня назначен приём с врачом.

Он прищуривает глаза.

— Я заеду за тобой после тренировки.

Я подавляю нервную улыбку и киваю. Сегодня мы с ребятами смотрим матч Лиги Чемпионов у него дома.

Ким согласилась присоединиться к нам, и я обнимала ее, пока она не назвала меня ненормальной.

Это первый раз, когда я буду дома у Эйдена.

Он всегда ест у меня, прокрадывается в мою комнату и проводит ночи в моей постели, когда тетя и дядя заняты работой.

Что такого сложного в том, чтобы отправиться в его похожий на дворец дом и встретиться с его отцом, могущественным Джонатаном Кингом?

Ничего.. верно?

Глава 38

Возвращение в кабинет доктора Хана после более чем годичного перерыва в терапии, мягко говоря, странное.

Кабинет белый, без каких-либо отличительных черт, кроме библиотеки во всю стену напротив. Отсутствие картин или предметов специально для того, чтобы не отвлекать пациентов и держать их разум таким же открытым, как белые стены. Или, по крайней мере, так говорил мне доктор, когда я спросила его некоторое время назад.

Он сидит в коричневом кожаном кресле с блокнотом в руке, а я ложусь в кресло с откидной спинкой.

Доктор Имран Хан — как я узнала, это то же имя болливудского актера — невысокого телосложения мужчина лет пятидесяти пяти. Его волосы цвета соли с перцем сейчас больше похожи на соль, чем на перец, по сравнению с тем, когда я впервые встретила его десять лет назад.

Его кожа загорелая, но считается светлой по сравнению с другими людьми пакистанского происхождения.

— Я рад, что ты решила вернуться, Эльза. — его тон приветлив, и он выглядит искренне счастливым, что я снова сижу в его кресле с откидной спинкой. — Мистер Куинн упомянул о проблемах со стрессом на экзаменах. — его добрые, но пронзительные карие глаза фокусируются на мне. — Как думаешь, в чем причина этого стресса?

— Это выпускной год, и давление довольно сильное.

Это не ложь, но и не причина, по которой я здесь.

Доктор Хан цепляется за это. Его глаза наполняются тем, что я называю отстраненной заботой. Думаю, что именно это делает его идеальным в своей работе. У него есть способность сопереживать, но не позволять чувствам своих пациентов отражаться на нем.

Он делает пометку. Еще одна особенность доктора Хана это его традиционные методы. Он не часто пользуется записями.

— Происходило ли что-нибудь за последнее время? — он спрашивает.

— Да. — я прижимаюсь к коже, и она скрипит в оглушительной тишине кабинета. — Мне снились кошмары о том, как вы гипнотизируете меня, доктор Хан.

Его ручка останавливается на блокноте, и его плечи напрягаются. Это все, что мне нужно для ответа. Это не было игрой моего воображения.

Доктор Хан быстро приходит в себя.

— Как думаешь, почему тебе приснился такой кошмар, Эльза?

Я сажусь, кожа скрипит, и смотрю на него.

— Это не кошмар. А правда. — он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руку. — Я не виню вас, доктор Хан. Я знаю, что у вас две диссертации, одна по психотерапии, а другая по гипнотерапии, так что вы не делаете ничего противозаконного. Я также знаю, что тетя и дядя, вероятно, заставили вас сделать это, но мне нужно знать, почему.

Он теребит свой блокнот, будто собирается встать.

— Возможно, нам следует позвонить твоему опекуну и..

— Сохо Миллер, — обрываю я его. — Он причина, по которой вы больше не практикуете гипнотерапию. После того, как вы помогли ему восстановить память, он покончил с собой.

Глаза доктора наполняются чем-то похожим на печаль, и я знаю, что задела за живое.

Я провела свое исследование, прежде чем приехать сюда.

— Я не Сохо, — я выпячиваю грудь. —

Я также не склонна к самоубийству. Обещаю остаться в живых, если вы пообещаете не впутывать в это тетю и дядю. Они что-то скрывают от меня, и мне нужно знать, почему.

— Сохо тоже говорил что-то подобное, — вздыхает он, и морщинки вокруг его глаз разглаживаются. — Он умолял меня узнать, кто он такой, прежде чем потерять память. Когда он вспомнил, что стоял за аварией, в которой погибли его жена и дети, он не смог смириться с правдой и покончил с собой.

— Я не он. Я могу справиться с правдой. —

мой тон становится умоляющим. — Я просто хочу знать, зачем тетя и дядя связались с вами.

Он сутулится в кресле, но сохраняет напряженную позу.

— Когда твои опекуны впервые связались со мной, у тебя были эпизоды жестоких криков, ты отключалась и теряла сознание.

Я выпрямляюсь, мои руки на коленях становятся липкими.

— Как мои кошмары?

— Твои кошмары это проявление твоего подсознания. Когда ты была ребенком, твоё сознание было наполнено кошмарами. Ты получила травму и находилась в сильнейшем шоке из-за пожара.

— И?

— И я прибег к регрессии, методу гипноза, чтобы помочь разрешить прошлые травмы.

— Вы хотите сказать, что тетя и дядя попросили вас стереть все мои воспоминания вплоть до пожара?

Чувство предательства наполняет мою грудь при мысли, что они делают нечто подобное за моей спиной. Они вторглись в мой разум. Ну и что, что они мои опекуны? Это не дает им права стирать мое прошлое.

— Твои тетя и дядя позвонили мне только для того, чтобы снизить беспокойство, потому что они слышали, что гипноз помогает. — он выглядит, погружённым в ностальгию. — Они находились в отчаянии, особенно твоя тетя. Она выглядела готовой на все, чтобы прогнать твою боль.

— И? Вы стёрли все за их спинами?

— Нет, Эльза. — доктор Хан вопросительно смотрит на меня. — Я не стирал твои воспоминания. Ты это сделала.

Глава 39

Моя голова не перестанет кружиться после того, как я выхожу из кабинета доктора Хана.

Все еще не могу осознать его последние слова.

Я только ввёл тебя в положение, чтобы разрешить твой травматический опыт, но, когда ты проснулась, твоих воспоминаний уже не было.

Моя детская версия решила стереть все. Доктор Хан сказал, что иногда, когда вещей становится слишком много, мозг может прибегнуть к пропуску травмирующих частей. Подавление воспоминаний становится жизненно важной потребностью, а не вариантом.

Я психически и физически была не в порядке после пожара.

Я заключаю пальцы в замок, когда иду по коридору. Правильно ли я поступила?

Тогда что насчет тети и дяди? Они скрывали от меня эту правду в течение десяти лет. Сомневаюсь, что они рассказали бы мне что-нибудь, если бы я не сложила два и два.

Хотя не могу сказать, что виню их. С тех пор как они увезли меня из Бирмингема, тетя и дядя делали все, защищая меня — иногда доходили крайности.

Доктор сказал, что мне нужно тщательно подумать о восстановлении своих воспоминаний. Это дорога с односторонним движением. Он ничего не гарантирует, но может перевести меня в режим регрессии и помочь получить доступ к местам в моем подсознании, о которых мое сознание даже не подозревает.

Когда я приехала сюда, я была уверена, что хочу вернуть воспоминания. Однако после истории о другом пациенте доктора Хана, Сохо Миллере, я не уверена. Что, если я, как и он, открою Ящик Пандоры и обнаружу то, что мне не положено?

Кроме того, действительно ли я хочу заново пережить смерть своих родителей? Я содрогаюсь при этой мысли.

У меня чешутся руки, и охватывает желание вымыть их. Дрожащими пальцами я открываю маленький карман в рюкзаке и достаю дезинфицирующее средство для рук. Выливаю половину бутылки на ладонь и протираю все, пока оно не высохнет.

Я выдыхаю, когда зуд медленно проходит.

Положив дезинфицирующее средство в карман, я выхожу из здания. Я спотыкаюсь и останавливаюсь на тротуаре. Машина Эйдена припаркована через дорогу, и он стоит у водительской двери, разговаривая со знакомой светловолосой куклой Барби.

Сильвер.

Мои ноздри раздуваются, и яростный порыв пробегает по венам.

Я перехожу улицу, стараясь не сорваться на бег.

Сильвер, как известно, не теряет хладнокровия. Она в значительной степени женская версия Эйдена. Но прямо сейчас ее руки подняты.

Эйден, с другой стороны, выглядит скучающим. Это должно смягчить ярость, бурлящую во мне, но этого не происходит. Тот факт, что он даже разговаривает с ней, когда должен заехать за мной, портит мне настроение. Она приехала с ним или что-то в этом роде?

Встретиться лицом к лицу с Сильвер это действительно не то, что я хочу сделать после разговора о переменах в жизни, который я только что провела с доктором Ханом, но если это то, чего она хочет, она это получит.

— Ты обещал, Кинг. — она шипит.

— Я сказал, что подумаю над этим, — отвечает он.

— Тебе не удастся избежать этого, — скрипит она зубами.

— Избежать чего?

Я встаю прямо у нее за спиной.

Она подпрыгивает, а Эйден поворачивает голову ко мне. Как будто я застала их врасплох.

Между его бровями пролегает морщинка, но в ней нет и следа вины.

Но опять же, Эйден не испытывает чувства вины.

— Можно предупредить, пожалуйста. — Сильвер бросает на меня сердитый взгляд через плечо. — Ненормальная.

О чем она говорит? Почти уверена, что меня было слышно.

Верно?

— Что ты здесь забыла? — я встречаю ее надменный взгляд своим собственным.

— Я не отвечаю перед тобой, сука.

— Осторожно, Куинс, — предупреждает Эйден.

— Ох, так теперь, когда ты погружаешь в нее свой член, я должна наблюдать за этим? Это все? — она кладет руку на бедро и смотрит на меня. — Каково это поглощать остатки, Холодное Сердце?

С меня хватит Сильвер и ее стервозности. Надоело, что все контролируют мою жизнь или унижают меня, в то время как я выбираю быть лучшим человеком.

С. Меня. Достаточно.

Эйден делает шаг вперед, но я действую первой.

Моя рука взлетает вверх, и я хватаю волосы Сильвер. Она вскрикивает, когда я откидываю ее голову назад, смотря на нее сверху вниз.

Выражение моего лица, должно быть, страшнее, чем рывок, потому что губы Сильвер сжимаются, а ее лицо искажается.

— Если ты бросишь еще один ехидный комментарий в мою сторону, я, блядь, убью тебя. Я разрежу тебя на куски и закопаю в саду. — я улыбаюсь. — И держись подальше от Эйдена.

Существует необходимость причинить ей боль. Заколоть ее. Наблюдать, как она истекает кровью..

Кровь Стил течет в твоих венах, принцесса.

Ты мой шедевр.

Мое наследие.

Будто эти слова обжигают, я отпускаю Сильвер толчком.

Она, спотыкаясь, двигается вперед, массируя голову.

— Сумасшедшая сука.

— Проваливай, Куинс.

Голос Эйдена напряжен, но я плохо его слышу. Эти навязчивые слова продолжают звучать у меня в голове.

Кровь Стил. Принцесса. Шедевр. Наследие.

Я слишком погружена в свои собственные мысли, что не замечаю, как в мою сторону бросается Сильвер.

Эйден встает, между нами, лицом к ней.

— Уходи.

— Это еще не конец. — она тычет пальцем в мою сторону, затем поворачивается к Эйдену. — С тобой тоже, Кинг. Это еще далеко не конец.

Сильвер исчезает за углом или дальше по улице, я не обращаю на нее внимания.

— Что только что произошло?

Эйден встаёт передо мной и приподнимает мой подбородок большим и указательным пальцами, так что я смотрю в его серые глаза, прикрытые веками.

Я боюсь, что он увидит дезориентацию или того демона, который завладел моим телом ранее. Я действительно хотела причинить кому-то боль, и если бы у меня не было этого воспоминания, я могла бы разбить голову Сильвер об асфальт.

Это страшно.

Я не такая.

Вместо того, чтобы думать о своем уничтожении, я направляю свой гнев на Эйдена.

— Что она здесь делала? Ты заехал за мной со своей бывшей?

— Я не приехал с ней, и она не моя бывшая.

— Да, верно. Мог бы одурачить меня.

— Я никогда не встречался с Сильвер.

— Так ты просто трахнул ее? — он стискивает зубы, но ничего не говорит. — О Боже, ты переспал с ней.

Кажется, меня сейчас вырвет.

— Это сложно.

— Нет ничего сложного в члене в вагине, Эйден. Либо ты вставляешь его туда, либо нет.

Проходящая мимо пожилая дама бросает на меня встревоженный взгляд. При других обстоятельствах я бы смутилась, но сейчас я слишком взбешена, чтобы беспокоиться о том, что устраиваю сцену.

Эйден заталкивает меня в свою машину и запихивает на пассажирское сиденье, прежде чем сесть за руль.

Дверь захлопывается за ним с такой силой, что я бы поморщилась, если бы не сдерживаемая энергия, кружащаяся вокруг моей головы.

— Я сказал тебе, что, если у тебя есть что-то с Сильвер, мы закончили.

Я борюсь со злыми слезами, пытающимися прорваться наружу.

— Даже если бы у нас что-то было, это было в прошлом.

Дьявол Эйдена выглядывает из-за его металлических глаз. Тот факт, что он говорит спокойно, вызывает у меня желание разбить ему голову.

— Значит, у вас все-таки что-то было.

— Да, мы переспали. Я трахнул ее, и мне это так понравилось, что я бросил ее. — он закатывает глаза. — Что с тобой сегодня не так?

— Почему она разговаривала с тобой? Чего она хотела?

— Выводила меня из себя. И, судя по твоему поведению, ей это удалось.

Я резко вдыхаю. Быть может, я перегибаю палку. Дерьмо. Теперь, когда дымка медленно рассеивается, все кажется абсурдным. Помимо того факта, что я ненавижу Сильвер. Если я снова увижу ее когти рядом с Эйденом, не знаю, что сделаю.

Похоже, он не единственный пещерный человек в округе.

Лицо Эйдена нечитаемое, и его левый глаз дергается. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ничего не говорю и снова закрываю его.

Он даже не удостаивает меня взглядом, заводит двигатель и трогается. На этот раз вибрации не вызывают у меня обычного трепета. Я прижимаю рюкзак к груди и смотрю на серьезные черты лица Эйдена.

Вся поездка проходит в гробовой тишине. Он не держит мою руку и не кладет ее себе на бедро, как обычно, и не смотрит на меня.

Должно быть, он действительно разозлился.

Я провожу всю дорогу, в попытке найти правильные слова. На самом деле я не могу извиниться, так как не сделала ничего плохого. Но одно я знаю наверняка: я ненавижу напряжение, между нами. Это напоминает мне о тех ужасных днях, когда мы были на невидимом поле битвы.

Феррари подкатывает к особняку — нет, к дворцу.

Я забыла, что мы смотрим игру у него дома.

Я осторожно протягиваю руку к его руке, которая все еще сжимает руль.

— Эйден, я..

Громкий стук падает на крышу машины, и Ронан просовывает голову внутрь из открытых окон Эйдена.

— Давайте, сучки, игра скоро начнется.

Он продолжает бить мячом по крыше машины. Он действительно появился в самое неподходящее время.

Эйден распахивает дверь и выходит, не оглядываясь. 

Глава 40

Особняк Кингов находится на большом участке земли, его конец невозможно разглядеть.

Трехэтажный дом простирается горизонтально, как дворец. С каждой стороны стоят две башни, и все сооружение кажется старинным. Я бы не удивилась, если бы раньше этим поместьем владел дворянин. Хотя, должно быть, здесь произошёл ремонт, потому что на всех этажах установлены огромные окна. Иногда стекло занимает больше места, чем стены. Веет оранжереей.

Недалеко от входа расположен фонтан. Керамическая статуэтка печального ангела наливает воду из кувшина. Женщина, одетая как Дева Мария, держит его, и по ее щеке катится слеза.

Какой странный образ у входа в дом.

Эйден не дожидается меня и исчезает внутри. Ронан, однако, отстает. По крайней мере, у кого-то хватает порядочности не оставлять меня одну во время моего первого визита сюда.

Я достаю свой телефон и пишу Ким.

Эльза: Ты уже здесь?

Ким: В пути. Просто заканчиваю испытывать оргазм.

Мои губы приоткрываются, и я бросаю взгляд на Ронана, надеясь, что он не заметил.

Меня встречает дерьмовая ухмылка.

— Скажи ей, чтобы она потратила столько времени, сколько ей требуется. — он шевелит бровями. — Я свободен, если ей понадобится помощь.

— Фу.

— Что? — он шутит. — Если она пишет сообщения, завершая свой оргазм, то она плохо справляется с работой. Я могу стать наставником.

— Оставь свои учения для орды своих поклонниц, Ронан.

— Просто пытаюсь быть хорошим спортсменом. — он ухмыляется, и я понимаю, почему девушки в КЭШ тают для него быстрее, чем сыр на пицце.

Его взъерошенная красивая внешность является основной причиной, но именно его обаятельный характер и общительная личность делают его особенно желанным.

Ронан и Ксандер более доступны, чем Эйден и Коул.

И к тому же более игривые.

Мой телефон снова вибрирует.

Ким: Черт! ОРГАНИЗОВЫВАТЬ, а не ИСПЫТЫВАТЬ ОРГАЗМ. Глупый т9.

Я смеюсь и тычу Ронану в лицо.

— Теперь доволен?

— Нет. — он искренне выглядит разочарованным, и я смеюсь еще громче. Он открывает передо мной дверь. — Однако мое предложение все еще в силе.

— Ты животное.

Мы продолжаем препираться по пути. Дворецкий, который выглядит таким же старым, как Брюс Уэйн, кланяется в знак приветствия, увидев нас. На нем костюм дворецкого в комплекте с белыми перчатками и белой салфеткой, свисающей с его руки.

Я кланяюсь в ответ, в то время как Ронан кивает в знак признательности. Он, кажется, ничуть не смущен, но, с другой стороны, у него в доме тоже есть дворецкие.

Эти люди находятся на совершенно другом уровне со всеми их дворецкими и домами размером с особняк. КЭШ это всего лишь остановка в длинной цепочке мест, которыми они будут править в будущем. Будь то политика, экономика или даже спорт, у этих парней в ДНК заложено быть лидерами.

Все, вероятно, начинается в школе и развивается дальше. В конце концов, они более склонны заниматься бизнесом или политикой с кем-то, с кем они учились. Все дело в связях.

Я была такой глупой, думая, что смогу принадлежать им, когда впервые присоединилась к КЭШ. Аутсайдеры вроде меня всегда будут такими. Посторонними.

Но опять же, я никогда не нуждалась в связях, которые они предлагают. Школа была и всегда будет моей остановкой в Кембридж.

Или, по крайней мере, так было до тех пор, пока Эйден не ворвался в мою жизнь в начале этого года.

Все мои карты тусуются без разрешения.

Мое сердце сжимается, когда я вспоминаю ссору с Эйденом. Не могу поверить, что позволила Сильвер проникнуть мне под кожу.

Я смотрю на Ронана, пока он ведет меня по бесконечным коридорам, набирая сообщения на своем телефоне.

— Вы, ребята, часто здесь тусуетесь?

— Не совсем. Мы обычно проводим время в Meet Up.

— В Meet Up?

— Да. Наше тайное убежище.

Оу. Интересно, почему Эйден никогда не упоминал об этом раньше.

— Тогда почему мы здесь сегодня? — я спрашиваю.

— Мы здесь, когда дяди Джонатана нет.

— Вы также приводите девушек?

— Только Астрид и Сильвер.

Я останавливаюсь, пальцы впиваются в лямки рюкзака. Значит, она все это время приходила к Эйдену домой.

Конечно, она приходила.

— Дерьмо. — Ронан отрывает голову от телефона. — Сильвер больше не приходит, так что забудь, что я упоминал о ней, хорошо?

— Почему она больше не приходит?

Он пожимает плечами.

— Кинг не хочет, чтобы она крутилась рядом.

Это должно заставить меня почувствовать себя лучше, но этого не происходит. Мой пессимистичный мозг создает теорию другого типа. Если Эйден вышвырнул ее после того, как ему надоело ее использовать, то он тоже вышвырнет меня в любое другое время.

Ронан улыбается.

— Мы все вместе росли. От этого не отделаться, ты же знаешь.

Я знала, что он хотел успокоить меня, но его слова только туже затягивают петлю вокруг сердца.

Если Эйден бросил свою подругу детства, что мешает ему вышвырнуть меня, когда он знал меня только вчера?

Я драматизирую. В конце концов, это я попросила его держаться от нее подальше.

— Марго! — Ронан почти кричит.

Мое внимание возвращается в настоящее. Ронан проводит нас в просторную, сверкающую кухню. Помещение безупречное, в серых и белых оттенках, как в кулинарных телешоу. Миниатюрная женщина стоит за прилавком, закрывая плиту.

На крик Ронана она поворачивается и выходит из-за угла. На вид ей до сорока. Ее каштановые волосы собраны в пучок и прикрыты одноразовой шапочкой. На ней черная юбка и белая рубашка в комплекте с фартуком.

— Ты напугал меня, мальчик. — она ругается материнским тоном.

— Прости.

Ронан, похоже, совсем не сожалеет.

— Кто это? — спрашиваю она, когда ее добрые голубые глаза падают на меня.

Ронан обнимает меня за плечи.

— Это Эльза. Ну, знаешь, как принцесса в Холодном Сердце. — я толкаю его локтем, и он морщится. — Ой. Для чего это было?

Марго улыбается.

— Я Маргарита, но можешь называть меня Марго, как парни. Здесь редко можно увидеть новое лицо.

Интересно. Поэтому Эйден ограничивает доступ в свой дом. За исключением Сильвер, конечно.

Что? Я не против этого. Совсем нет.

Ронан шевелит бровями.

— Это она заставила Кинга быть на взводе. — я снова толкаю его локтем, и на этот раз он отпускает меня. — И сломать мне ребра. Черт возьми, Элли. Не знал, что ты такая сильная. Ты открыта для секса втроем? — на этот раз его бьет Марго. — С другой стороны, не говори Кингу, что я упомянул об этом. — он оглядывается вокруг, прежде чем шепнуть Марго. — Здесь есть подслушивающие устройства?

— Хотела бы я, чтобы были.

У Марго немного ирландский акцент.

Когда она смотрит на меня, в ее взгляде появляется новый интерес.

— Я рада наконец-то познакомиться с тобой, Эльза. Хочешь что-нибудь выпить или поесть?

— Я не голодна, спасибо.

— Я голоден! — глаза Ронана блестят, как у ребенка, ожидающего рождественского подарка. — Ты приготовила чипсы?

Она указывает на стойку позади себя, где стоит несколько тарелок с домашними чипсами.

— Они остывают.

— Ты самая лучшая, Марго! — Ронан звонко целует ее в щеку.

— Разве у тебя нет собственного повара?

Она говорит так смиренно, будто спрашивала об этом тысячу раз.

— Они не так хороши, как ты. — Ронан хватает чипсы и, должно быть, обжигается, потому что морщится и ставит тарелку обратно. — Мое предложение перевестись все еще в силе. Мы будем платить тебе вдвое больше, чем Кинги.

— Перестань пытаться забрать Марго, — раздается знакомый голос Эйдена, прежде чем он заходит внутрь вместе с Ксандером.

Эйден переоделся в черные штаны и простую серую футболку, подчеркивающую тлеющий цвет его глаз. Не помогает и то, что ткань туго обтягивает мышцы его груди, делая акцент на его подвижном, скульптурном телосложении.

Мои щеки пылают, как бы я ни старалась контролировать реакцию. Почему он должен быть таким горячим?

Эйден бросает на меня непроницаемый взгляд, прежде чем снова фокусируется на Ронане, который все еще не отошёл от горящих чипсов.

Я упоминала, что ненавижу напряжение между нами?

Нет. Не напряжение. Я ненавижу, что он игнорирует меня.

Я была его главным объектом внимания с начала года, и больно, когда меня сводят на нет.

— Сначала я сделал предложение, Ро. Становись в очередь. — Ксандер подбрасывает мяч в воздух и ловит его головой.

— Никаких мячей на моей кухне. В прошлый раз ты разбил посуду. — Марго ругается.

Ксандер засовывает мяч под мышку. Он также в повседневных джинсах и джинсовой куртке.

— Это было всего один раз, Марго, да ладно тебе.

— Да, Марго. — язвительно замечает Ронан. — Не будь диктатором.

— Ты не имеешь права говорить. Ты чуть не сжег мою кухню в выходные. Не могу поверить, что у меня один выходной, и весь ад вырывается на свободу.

Ронан застенчиво улыбается, а Эйден говорит:

— Все. Никому больше не разрешается заходить на кухню Марго.

— Это мой мальчик. — она тепло улыбается ему.

Это материнское чувство возвращается в полную силу даже больше, чем тот взгляд, которым она одарила Ронана ранее.

Когда Эйден улыбается в ответ, я поражаюсь, насколько прекрасна его искренняя улыбка. Я ищу признаки того, что он надевает маску, но прямо здесь, в своем доме, с самым близким человеком, который у него есть, с семьей, он выглядит беззаботным.

— И никто не заберет Марго, — он бросает многозначительные взгляды на Ксандера и Ронана.

Последний фыркает.

— Я не перестану пытаться.

Ксандер приподнимает плечо.

— Я тоже.

— Прекратите, парни. — Марго встает между ними. Ее миниатюрный размер почти комичен по сравнению с их нелепым ростом. — Не ссорьтесь при Эльзе. Не каждый день Эйден приводит свою девушку.

Девушку.

Не знаю, почему мои щеки пылают при этом слове. Мы с Эйденом никогда не говорили о том, как мы называем друг друга. Мы еще даже не объявляли об этом официально.

Я смотрю на Эйдена, но у него бесстрастное лицо.

Ксандер обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Он так близко, что мои ноздри наполняются его дорогими духами.

— Сначала она была моей девушкой, не так ли, любовь моя?

В одно мгновение Ксандер стоит рядом со мной, в следующее он отталкивается, и мое плечо освобождается от его руки. Эйден хватает его за воротник куртки и тащит прочь.

С чипсами в руках Ронан опускает голову и шепчет дразнящим тоном:

— Ни слова о сексе втроем. От этого зависит моя жизнь.

Все еще сжимая Ксандера, Эйден хватает Ронана сзади за затылок.

— Мои чипсы! — Ронан прижимает тарелку к груди, когда Эйден утаскивает их обоих. — Скажи всем, что я был хорошим человеком! — Ронан кричит мне через плечо. — Я хочу, чтобы эта строка была на моем надгробии: у него был семнадцати сантиметровый член, и он хорошо им владел.

Мы с Ксандером разряжаемся смехом, когда все они исчезают за углом.

— Мальчики.

Марго качает головой и ставит оставшиеся тарелки с чипсами на поднос.

— Позвольте мне помочь, — предлагаю я, ставя свой рюкзак на стул.

— Все в порядке, дорогая. Я могу это сделать.

— Пожалуйста, позвольте мне. Дома я все делаю сама.

И я не привыкла, чтобы люди прислуживали мне.

— В наши дни так редко можно найти надежных подростков.

Она отходит в сторону и указывает на другой поднос.

После того, как она добавляет в смесь еще несколько закусок и майонез, мы выносим подносы из кухни.

— Вы давно здесь живете? — я спрашиваю.

— Я здесь с тех пор, как родился Эйден. — выражение ностальгии покрывает ее черты. — С тех пор он стал моим мальчиком.

— Вы вырастила его?

— Да, — говорит она с гордостью.

— Значит, вы знали его мать? — я проявляю любопытство, но надеюсь, она не возражает.

— Бедная женщина умерла слишком рано.

Я как кошка, которая поймала рыбу и сделала бы все, чтобы сохранить ее.

— Эйден мало говорит о ней.

— Не о чем говорить, — теплый тон Марго становится едким. — Алисия была не в себе и принимала всевозможные таблетки.

Я не упускаю нотку тревоги в тоне Марго, словно она либо ненавидит Алисию, либо ненавидит то, что она сделала. Вероятно, последнее, так как самоубийство Алисии, должно быть, ранило Эйдена, и Марго, похоже, заботится о его благополучии.

Я собираюсь расспросить еще немного и спросить, было ли это самоубийством или несчастным случаем, но Марго останавливается.

— Я забыла соль.

— Я вернусь с вами.

— Нет, иди. Игра вот-вот начнется, и мальчики не выдержат без своих чипсов. — она указывает в конец коридора. — Кинозал за углом.

Конечно, у них есть кинозал. Почему я думала, что мы будем смотреть игру в гостиной, как нормальные люди?

Когда Марго уходит, я вздыхаю и продолжаю свой путь. Я останавливаюсь в конце коридора. Марго забыла упомянуть, должна ли я повернуть налево или направо. С обеих сторон одинаково длинные коридоры.

По коридору раздаются шаги. Может, дворецкий или один из парней вернулся, и я могу спросить.

По мере приближения шагов они становятся более размеренными и уверенными, как я представляю, как звучат шаги премьер-министра или президента.

Справа появляется высокий мужчина. На нем сшитый на заказ темно-синий костюм, который кричит о богатстве и статусе. Только когда я встречаюсь с ним взглядом, я застываю, уставившись на более взрослую версию Эйдена.

Джонатан Кинг.

Я видела его по телевизору, в газетах и несколько раз в школе, но это первый раз, когда я так близко к нему.

У него такие же черные как смоль волосы, как у Эйдена, хотя Джонатан более модный и с несколькими седыми прядями. Его челюсть более четко очерчена, чем у Эйдена. Глаза кажутся более темно-серыми, чем у его сына. Если я думала, что взгляд Эйдена пугает, то взгляд его отца — убийственен.

Его внимание падает на меня с чистой агрессией.

Глава 41

Я крепче сжимаю поднос, чтобы не уронить его.

Если бы я не была так уверена, что Джонатан Кинг не убьет меня при таком количестве свидетелей в доме, я бы бросилась к двери.

Как кто-то может проявить такую агрессивность при первой встрече?

Он быстро остывает. Приветливое выражение появляется на его чертах серебристой лисы.

— Здравствуй, — говорит он с мягким шикарным акцентом и одаривает меня натянутой улыбкой вместе со своей большой рукой.

Если бы я не почувствовала прежнюю агрессию в своей душе и в костях, я бы подумала, что все это у меня в голове.

— Здравствуйте.

Я держу поднос одной рукой.

Тяжесть ложится на мою руку и ладонь.

В тот момент, когда я просовываю свою руку в его, он сжимает ее так сильно, что я вздрагиваю.

Дядя Джексон научил меня всегда крепко пожимать руки. Он говорил, что первое впечатление имеет наибольшее значение, и в деловом мире статус и сделки могут быть решены на основе рукопожатий.

Как правило, дядя никогда не имеет дела с теми, у кого слабые или мягкие рукопожатия. Даже рукопожатие тети такое же крепкое, как у дяди. В результате мои рукопожатия такие же крепкие, как и у них.

Однако натиск почти агрессивного рукопожатия Джонатана застает меня врасплох. Может, его рукопожатие такое же сильное, как и его статус бизнес-магната. Или, может, эта агрессия направлена только на меня.

В любом случае, я не даю слабых рукопожатий.

Встречаясь с холодными глазами Джонатана Кинга, я сжимаю его в ответ так сильно, как только позволяют силы. Другая рука кричит от боли, удерживая весь вес подноса, но я ни за что не сдамся первой.

Что-то похожее на презрение мелькает на пустом лице Джонатана. В этот момент он так похож на Эйдена, что это сверхъестественно. Теперь я знаю, откуда наследник взял свою индивидуальность.

Джонатан Кинг и его сын относятся к тому типу людей, которые сокрушаются, глядя в глаза своим противникам.

Сказать, что меня не пугает сама сила, которую излучает Джонатан, не говоря ни слова, было бы ложью. Однако я не стану прятаться.

Он может сломать мне кости, а я все равно буду сжимать их целыми костями, которые у меня останутся.

— Отец, — раздается сбоку отстраненный голос Эйдена.

Я погружена в свою безмолвную войну с Джонатаном, потому что не ощущаю его присутствия.

Острый взгляд Джонатана скользит от меня к Эйдену, не прерывая рукопожатия. Я недоверчиво смотрю на битву, которая разгорается между отцом и сыном.

Эйден точная копия старшего Кинга. Это похоже на королевскую битву между могущественной силой, превышающей жизнь, и его молодым «я».

Король и его наследник.

Не уверена, кто выигрывает или должен ли быть победитель, но напряжение висит в воздухе, как густой клуб дыма.

Удушающий.

Таинственный.

Захватывающий.

— Веселись на своей вечеринкой, сынок.

Вот так Джонатан отпускает меня так же плавно и хищно, как пантера.

— Будет сделано.

Джонатан улыбается, как утонченный, аристократический джентльмен. Не слишком приветливо, но и не отталкивающе. В нем есть намек на темноту, которая покрывает Эйдена, как вторая кожа.

Темные демоны заложены в их проклятых генах.

Окинув меня еще одним взглядом, Джонатан властными шагами направляется ко входу.

Я смотрю на Эйдена, думая, что он наблюдает за своим отцом, как я.

Вместо этого Эйден полностью сосредоточен на подносе в моей дрожащей руке. Он забирает его и несет в своих руках, не произнося ни слова и не бросая на меня взгляда.

Он шагает в том направлении, куда направлялись мы с Марго.

Я массирую руку, которую Джонатан чуть не сломал, и иду в ногу с Эйденом.

— Что все это значит? — я спрашиваю. Тишина. — Эйден?

Снова тишина, но его шаги становятся шире.

Я упоминала, как это ужасно находиться на его плохой стороне? Кто бы мог подумать, что кто-то вроде Эйдена будет использовать молчаливое обращение?

Я бегу трусцой и встаю перед ним, широко раскинув руки.

Он останавливается и бросает на меня такой резкий взгляд, словно разрезает ножами. Костяшки его пальцев сжимают поднос.

— Ч-что это?

Эта его сторона всегда приводит меня в состояние повышенной готовности. Эйден не из тех, кто так свободно выставляет напоказ свои эмоции. Тот факт, что он, кажется, близок к возгоранию, означает, что должно произойти что-то катастрофическое.

— Скажи что-нибудь.

Я давлю, когда он снова замолкает.

— Держись подальше от моего отца. — он произносит каждое слово почти рыча.

— Я не подходила к нему, я...

— Мне плевать на то, что ты сделала или не сделала. Ты не разговариваешь с Джонатаном. Не пожимаешь ему руку и уж точно, блядь, не вступаешь с ним в диалог. Когда ты видишь его, ты поворачиваешься и идёшь в противоположном направлении. Это ясно?

У меня кружится голова.

— Почему?

— Потому что я, блядь, так сказал.

— Извините, ваше величество, но я ничего не буду делать, потому что ты, черт возьми, так сказал.

— Эльза... — он рычит, глубоко и низко.

— Скажи мне, почему.

— Это один из тех случаев, когда ты просто говоришь «да» и не споришь со мной.

— Или что?

Его металлические глаза становятся расчетливыми.

— Или я напою Рид и позволю Найту отвезти ее домой.

— Ты.. не стал бы.

— Просто наблюдай.

Он проносится мимо меня в кинозал.

Мое сердце замирает.

Я только что спровоцировала уродливую, чудовищную сторону Эйдена. Сторону, которой все равно, кому он причиняет боль, пока он получает то, что хочет.

Для него Ким — всего лишь средство для достижения цели, то есть меня. Он использовал ее раньше и будет использовать снова, доказывая, что может заставить меня согласиться на все, что он пожелает.

Он знает, как много Ким значит для меня, и что я без колебаний встану на ее защиту.

Чего он не знает, так это того, что в эту игру могут играть двое.

На этот раз Эйден не победит.

Глава 42

Я должна была знать, что эта ночь станет катастрофой, как только Коул и Ким вместе вошли в кинозал.

Или, когда у Ксандера задергалась челюсть.

Или, когда Эйден наблюдал за этой сценой с холодным расчетом.

Мы все сидим лицом к огромному экрану, занимающему всю стену. Черт, он такого же размера, как экраны кинотеатров. Кожаные диваны могут легко проглотить человека. Даже имеются подставки, куда можно положить гамбургеры, чипсы и пиво.

Мы с Ким соглашаемся на содовую. Я игнорирую тот факт, что Эйден берет обычную колу и сует мне в руки диетическую. Я уже не раз говорила ему, что диетическая кола содержит меньше калорий, но вредна для здоровья. Однако на этот раз я отпустила это.

Если я чему-то и научилась, будучи с Эйденом, так это тому, чтобы выбирать свои битвы.

Прямо сейчас самая важная битва это узнать, что, черт возьми, он запланировал для Ким.

Когда я попыталась сесть рядом с ней, Эйден притянул меня и усадил между своих раздвинутых бедер.

Он повсюду. Его грудь нависает в нескольких сантиметрах от моей спины, но я чувствую его запах, смешанный с гелем для душа. Каждый мой вдох наполнен его всепоглощающим присутствием. Он проникает под мою кожу и оседает в сердцевине с резкой волной вожделения. Эйден даже не прикасается ко мне, но ему это и не нужно. Он словно завладел мной с первого прикосновения.

Воздух колышется от обещания его кожи на моей. Я сжимаю бедра и сосредотачиваюсь на экране.

Сегодня Арсенал проводит самые важные матчи сезона в Лиге Чемпионов Европы. Если бы я была с дядей, мы были бы горячими Стрелками, радующимися от души, как Ксандер и Ронан.

Они прыгают, как кролики, кричат и даже пинают воображаемые мячи. Говорят, с сильным акцентом, о котором роскошные люди даже не слышали. Должно быть, это связано с общением с другими фанатами.

Интересно, Эйден тоже говорит с таким акцентом?

Кинозал наполняется криками болельщиков, энтузиазмом комментаторов и фанатичным безумием Ксандера и Ронана.

Коул и Эйден спокойные зрители. Коул произносит несколько охов и ахов, но никогда не двигается со своей позиции.

Ким сидит рядом со мной, а Эйден с Коулом по другую сторону от нее, потягивая свое второе — или третье — пиво.

Она может быть поклонницей Элиты, но ей не очень нравятся Премьер Лига.

В то время как Ронан и Ксандер кричат, ругаются и разбрасывают чипсы и закуски повсюду, Ким наблюдает за ними с большим интересом, как будто они игра.

В каком-то смысле они демонстрируют занимательное шоу. Когда Арсенал в нападении, они пинают мячи вместе с ними. Они наносят воображаемые штрафные удары и ударяются плечами, когда происходит что-то хорошее.

Я смеюсь к тому времени, когда они подпевают фанатским песнопениям в фальшивой мелодии. Ким тоже смеется, ее глаза наполовину расслаблены. Когда она допивает свое пиво, Эйден сует ей в руку еще одно, и она принимает с небрежной улыбкой.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Ты пытаешься ее напоить?

Его холодный взгляд не отрывается от экрана, но он, похоже, не слишком интересуется игрой.

— Уже.

— Эйден. — моя голос понижается, когда я полу оборачиваюсь, так что моя спина упирается в его согнутое бедро. — Что ты делаешь?

Его металлический взгляд скользит по мне медленно, хищно. Просто так, отвратительная, психопатическая сторона Эйдена выходит на сцену. Просто потому, что я иногда не замечаю его натуру, не значит, что она исчезает.

— Ты согласна с тем, что я сказал ранее?

— Нет, пока ты не скажешь мне, почему.

Я поджимаю губы, чтобы не наброситься на него и не устроить сцену.

— Неправильный ответ.

И вот так просто его внимание возвращается к игре.

Я отталкиваюсь от него, но он мертвой хваткой хватает меня за локоть, и не даёт вырваться.

С разочарованным вздохом я придвигаюсь ближе к Ким, насколько позволяет его хватка.

Ее темно-синее полосатое платье доходит до середины бедер и завязывается внизу. Румянец заливает ее щеки, а зрачки расширяются. Она определенно в состоянии алкогольного опьянения.

Я пытаюсь выхватить у нее пиво. Одному богу известно, что Эйден подсыпал в это. Хочется думать, что он не причинил бы вреда Ким и что он не из тех, кто накачивает девушек наркотиками, но он психопатический демон, который не остановится, пока не получит, желаемого.

Ким для него не человек. Она всего лишь средство для достижения цели.

Она прижимает свое пиво ближе к груди и надувает губы, будто я хочу забрать ее любимую игрушку.

— Ким. Ну же, ты достаточно пьяна.

— Не-а, — бормочет она невнятно. — Я совершенно трезва, Элли.

В течение следующих нескольких минут я безуспешно пытаюсь разлучить ее с ее пивом.

Эйден смотрит с той бесстрастной холодностью, которую мне хочется стереть с его лица.

Не знаю, как он понял, что Ким становится дикой, находясь в нетрезвом состоянии, но он использует это в своих интересах.

Первая половина игры заканчивается со счетом ноль ноль. Ксандер и Ронан наконец садятся. Ронан поглощает чипсы, как изголодавшийся солдат на войне, в то время как Ксандер бросает суровые взгляды в сторону Ким.

Когда звучит европейский гимн, она шатается на нетвердых ногах и поет вместе с ним от всего сердца. На невнятном немецком. Я знала, что она берет уроки немецкого, но не имела понятия, что она так свободно говорит.

Ронан кладет руку на сердце и ставит тарелку с чипсами, и подпевает. На тарабарщине.

Коул усмехается:

— Ну, какого черта.

Он стоит так, чтобы Ким оказалась между ним и Ронаном, и поет Оду Радости на более совершенном немецком, чем у Ким, — хотя, вероятно, это потому, что он не мертвецки пьян, как она.

— Не убивай мою атмосферу, капитан! — Ронан бросает в него чипсы. — Пой в той тарабарской версии, которую мы все знаем.

Я смеюсь как над его глупостью, так и над легкой улыбкой Ким и невнятными словами. Это того стоит, если она хорошо проводит время.

Я пытаюсь встать и присоединиться к ним, но Эйден хватает меня за руку и смотрит на Ксандера с серьезным лицом.

— Эй, Найт. Может, тебе стоит отвезти Рид домой, пока ее родители не забеспокоились?

— Нет! — я кричу одновременно с тем, как песня обрывается.

Все взгляды обращены на меня, словно я маньяк, который только что предложил Ксандеру, заклятому врагу Ким, отвезти ее домой.

Мои щеки пылают, когда я бросаю на Эйдена резкий взгляд, он бы вспыхнул или даже смутился, если бы был хоть немного похож на человека.

Я вскакиваю на ноги и вывожу его из зала. Удивляет, что он следует за мной, не говоря ни слова.

— Не двигайся, Ким, — говорю я ей и обращаюсь к Ксандеру. — И не прикасайся к ней.

Коул кивает в мою сторону, как бы заверяя. Не знаю почему, но я ему доверяю.

Ронан, кажется, не обращает внимания на весь этот беспорядок, занятый тем, что набивает рот чипсами и закусками.

Как только мы оказываемся снаружи, я захлопываю дверь и вхожу в пространство Эйдена.

— Перестань использовать Ким, чтобы заставить меня что-то делать.

— А если я скажу «нет»?

Он холодный, такой холодный, что мой темперамент просто зашкаливает.

— Ким моя лучшая подруга.

— Я знаю это.

— Тогда как ты можешь предлагать отправить ее домой с ее мучителем? Что, если он причинит ей боль? Ты собираешься взять на себя ответственность за это?

— Я не беру на себя ответственность за дерьмо других людей. Кроме того, если бы Найт хотел причинить ей боль, он бы сделал это много лет назад, а не сейчас.

— Не в этом дело!

— Тогда в чем?

— Если ты хочешь мое доверие, ты не можешь использовать благополучие моей лучшей подруги, угрожая мне. Это заставит меня доверять тебе меньше, а не больше.

— Если бы ты согласилась, я бы не прибег к этому методу. Держись подальше от Джонатана, а я буду держаться подальше от Рид. Простая сделка.

Тот факт, что он настаивает на этом, заставляет меня еще больше заинтересоваться магнатом King Enterprises. Однако мне не любопытно до такой степени, чтобы рисковать благополучием Ким.

Эйден знает, что задел меня за живое.

— Отлично!

Я ударяюсь плечом о его руку, когда возвращаюсь внутрь, кипя от сдерживаемого гнева.

Я хватаю Ким за локоть, останавливая ее соревнование в выпивке с Ронаном.

— Мы уезжаем.

— Нет, — ноет она. — Послушай, Рон учит меня, как пить шоты.

— Рон? — Ксандер усмехается, его плечи напрягаются от напряжения.

— Давай, Ким.

Я тащу ее, но она с таким же успехом могла превратиться в камень.

— Я остаюсь.

Она вырывается и возвращается к Ронану, как будто он держит младенца Иисуса вместо бутылки пива.

Мои попытки тщетны, как бы я ни старалась. Невозможно контролировать Ким, когда она пьяна.

Эйден ухмыляется мне, сидя рядом с Коулом.

Мудак.

Во время второго тайма Ким безостановочно болеет вместе с Ронаном.

— Почему вы говорите Стрелки? — спрашивает она его.

— Потому что это Арсенал, детка!

Он зарабатывает пощечину от Ксандера.

Игнорируя попытки Эйдена усадить меня между его ног, я присоединяюсь к Ким, Ронану и Ксандеру. После двух кружек пива я достаточно расслабляюсь, болея за команду. Игра слишком увлекательна и быстро развивается, чтобы не наслаждаться ею.

Когда Арсенал забивает, мы вчетвером заключаем друг друга в групповые объятия. Коул радостно кричит на заднем плане, и сильная рука хватает меня за воротник рубашки. Я отстраняюсь от Эйдена и продолжаю праздновать.

Я так зла на него прямо сейчас. Самое меньшее, что он может сделать, это не испортить мне просмотр игры.

Еще остаётся пятнадцать минут, когда Ким падает на одно из кресел, тихо посапывая. Я перемещаю ее в удобное положение и возвращаюсь, досматривая остальную часть игры.

Ронан, Ксандер и я спорим о заменах игроков, которые появились во втором тайме.

Игра заканчивается счетом один ноль. Мы могли бы сыграть лучше, но мы на пути к чемпионству.

Я праздную вместе с Ронаном, Ксаном и даже Коулом, который присоединился к нам ближе к концу, спев Мы Чемпионы.

Звонит телефон. Телефон Ким.

Я роюсь у нее в кармане рюкзака. Ее мама.

Дерьмо.

Она посадит Ким под домашний арест, если та вернется домой в таком состоянии. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, обдумывая решение.

— Останься на ночь. — язвительно замечает Эйден у меня за спиной.

Я вздрагиваю, и это только заставляет его сильнее толкнуть меня в спину.

— Что? Нет.

Это звучит скорее удивленно, чем холодно.

— Просто проведи ночь с Рид. — он тяжело вздыхает. — Не усложняй все.

Мои возможности ограничены. Я могу попросить Эйдена отвезти нас до дома Ким, и она будет наказана. Он может отвезти нас ко мне домой и выставить Ким в дурном свете перед тетей и дядей.

— Хорошо, но я запру дверь.

Я ухожу с телефоном на улице, где нет шума, и отвечаю маме Ким. Я говорю ей, что Ким проведет ночь со мной и что она уже спит. Она соглашается без вопросов. Затем я звоню дяде и, после того, как я взволнована победой Арсенала, говорю ему, что проведу ночь у Ким.

Странно. Мне больше не кажется плохим лгать тете и дяде.

Когда я возвращаюсь в дом, туда, где парни — за исключением Эйдена — празднуют, мой позвоночник резко выпрямляется. Он смотрит на меня с нечитаемым блеском, который напоминает тот первый день, когда мы встретились.

Я определенно запру дверь сегодня на ночь.

Глава 43

Ксандер помогает мне отнести Ким в комнату для гостей. Я пыталась остановить его, но он не слышал моих протестов.

Как только он положил ее на кровать, я вышвырнула его и повернула ключ.

Сняв с нее обувь, я укладываю Ким и накрываю ее одеялом. Она бормочет что-то, что звучит как Ода Радости, к тому времени, как я снимаю форму и лифчик. Я остаюсь в шортах и майке.

Ложусь рядом с Ким.

Усталость давит на мои нервные окончания, но, хоть убейте, я не могу заснуть. Кровать удобная, а подушка, кажется, набита перьями. Комната для гостей стерильна, как гостиничный номер. Все белое и чопорное, ничего личного в поле зрения.

Смотря в потолок, все, о чем я продолжаю думать, это сегодняшний хаос. Доктор Хан, потом Сильвер, затем Джонатан Кинг.

Эйден должен был стать вишенкой на вершине, решив быть придурком.

Я не пропустила, как он стоял рядом с дверью, пока я выгоняла Ксандера.

Разочарованно выдохнув, я закрываю веки.

Полчаса спустя я все еще не могу уснуть. Я просматриваю Инстаграм и вскоре мне становится скучно. Откидывая одеяло, я надеваю халат, прежде чем выйти.

В доме царит жутковатое спокойствие, когда я направляюсь на кухню. Должно быть, все парни ушли, а Эйден крепко спит.

На прилавке я нахожу чипсы, взбитые сливки и даже несколько нетронутых гамбургеров. Сажусь на стул и ем. Насыщенный вкус наполняет мой рот.

Тетя убила бы меня за это, но прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз ела нездоровую пищу. Возможно, годы? Дядя тайно иногда угощал меня случайной нездоровой едой, но после того, как мое сердце взбунтовалось в средней школе, он бросил эту привычку.

Половина меня чувствует себя грешницей, но другая половина просто наслаждается этой редкой едой. Закончив, я прибираюсь на кухне и возвращаюсь в комнату.

Затем в голову приходит сумасшедшая идея. Я хочу посмотреть, где спит Эйден. Это глупо после всего, что он сделал, но несправедливо, что он видел мою комнату, а его я нет.

Я спускаюсь вниз, куда он направлялся раньше, и подавляю вскрик всякий раз, когда автоматически включается мягкий свет. В этом доме невозможно прокрасться незаметно.

Справа от меня раздается звук плещущейся воды, и я следую за ним, как любопытный котенок. Я сворачиваю за угол и останавливаюсь перед двойными стеклянными дверями.

На другой стороне под закрытым куполом поблескивает вода. В крытом бассейне совершенно темно, если не считать мягкого белого света, исходящего из воды.

Эйден сидит на ступеньках, наполовину в воде, наполовину над ней. Он не плавает и не пытается плавать. Он просто сидит, его обнаженная спина колышется от напряжения, а татуировки со стрелками направлены по бокам.

От одного вида воды у меня учащается дыхание. Руки становятся липкими, и переполняет зуд, чтобы вымыть их.

Ты можешь это сделать.

Сделав последний глубокий вдох, я открываю дверь и проскальзываю внутрь.

Голова Эйдена наклоняется в мою сторону. Его влажные чернильные волосы падают на лоб в совершенном беспорядке. Капли воды прочерчивают дорожку вдоль тонких волосков на его груди, рельефного пресса и под черными боксерами. Я ловлю себя на том, что следую за ними, как зачарованная.

Я должна злиться на него, черт возьми.

— Я шёл, чтобы забрать тебя.

Я останавливаюсь на безопасном расстоянии от воды.

— Я заперла дверь.

— Как думаешь, милая, запертая дверь удержит меня подальше от того, что принадлежит мне?

— Я зла на тебя. Если я хочу, чтобы ты держался подальше, ты будешь держаться подальше.

— Конечно. — кажется, он не верит ни единому моему слову. — А теперь сними этот халат и присоединяйся ко мне.

— Ни за что!

Мой крик граничит с истерикой, когда я засовываю руку в халат.

Он еще больше наклоняет голову.

— Говорить «нет» не обязательно должно быть твоей рефлекторной реакцией на все, о чем я прошу.

— Дело не в этом. — я неопределенно указываю на бассейн. Дна даже не видно. — Глубокая вода пугает меня.

Его дымчатый взгляд на секунду блуждает по мне, словно он обдумывает информацию.

— Я на ступеньках. Ты не утонешь.

— Все еще нет. — я хватаюсь за перила. — Кроме того, ты пропустил ту часть, где я зла на тебя?

— Я тоже зол на тебя. Мы можем злиться друг на друга, пока ты сидишь у меня на коленях.

Пока мое тело соблазняется его предложением, взгляд блуждает по бассейну, а затем снова переходит в сторону. Я ни за что не полезу в воду. Черт, я даже не могу смотреть на неё больше секунды, не ощущая, как что-то ползет по моей коже.

— Ты можешь зайти добровольно, или я сделаю это.

Я фыркаю и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Не убегай, или я почувствую необходимость преследовать и взять вверх, милая.

Часть меня хочет сделать именно это и увидеть его реакцию, но на сегодня я трусиха. И он прав, мы оба злимся друг на друга, и я ненавижу это.

Ненавижу то, что мы не близки, когда это мой первый визит в его дом.

Я расстегиваю халат и вешаю его на перила, оставаясь в белой майке и шортах. Мои шаги осторожны, когда я приближаюсь к бассейну, где Эйден ждет меня, нахмурив брови.

— Как насчет того, чтобы пойти в твою комнату? — я спрашиваю в крайнем случае.

— В следующий раз.

Как только я оказываюсь в пределах досягаемости, Эйден обхватывает меня за запястье и тянет вниз. Я вскрикиваю, погружаясь в воду по пояс. Я приземляюсь ему на колени лицом к глубокой, темной воде.

Мое сердце колотится в груди, желая вырваться наружу. Нуждаясь в помощи. Я чувствую, как краска отливает от лица, когда я продолжаю смотреть на воду.

Оно не настоящее. Оно не настоящее.

— Эй, — руки Эйдена скользят по моей шее.

Я поворачиваюсь так, чтобы мои колени оказались по обе стороны от его бедер на ступеньках, а моя грудь оказалась вровень с его.

Я обнимаю его за шею и прячу лицо в изгибе его плеч, тяжело дыша ему в кожу.

— Поговори со мной, — пальцы Эйдена зарываются в мои волосы, и он распускает хвост, позволяя волосам упасть на плечи.

— Я ненавижу это. — мой голос дрожит. — Ненавижу такое огромное количество воды.

— Почему?

— Не знаю. Хотела бы я знать.

— Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом.

Я чуть приоткрываю глаза, мое дыхание все еще прерывистое.

— Например?

— Например о том, как ты веселилась с парнями до этого, когда я сидел позади.

Я хихикаю.

— Ты сейчас ревнуешь?

— Я излагаю факты.

— Верно. — я толкаю его в плечи. — Кроме того, я еще не согласилась стать твоей девушкой.

Его руки сжимаются вокруг моей талии в тисках.

— Титулы не имеют значения, единственное, что имеет значение, это то, что ты моя. Перестань вести себя так, будто это не так.

— И ты перестань заставлять меня не доверять тебе, — я кладу ладони ему на щеки. — Я хочу доверять тебе, Эйден, я действительно хочу, так что помоги мне. — сидя на нем, он погружается в воду. Я кричу, когда вода достигает шеи. — Черт, Эйден. Это не способ помочь мне доверять тебе.

— Ш-ш-ш. — он успокаивает, когда мои конечности дрожат. — Доверься мне.

Я держусь за него изо всех сил, потому что, если я этого не сделаю, меня бросят в безжалостную воду.

— Эйден... — я предупреждаю.

— Просто представь, что здесь только мы.

— Я не могу.

Вода вот-вот поглотит меня.

Эти руки будут удерживать меня внизу. Я не смогу дышать или...

Губы Эйдена прижимаются к моим в медленном, властном поцелуе. Его пальцы вплетаются в мои волосы, когда он продолжает свое неустанное исследование.

Страх наименьшая из моих забот, когда он проводит губами по впадинке на моем горле, а затем по моему розовому соску сквозь промокшую белую ткань. Он прикусывает твердый кончик, и я стону, запрокидывая голову назад.

Он делит свое внимание между двумя моими грудями: сосет, покусывает и дразнит.

Его свободная рука стягивает мои шорты вниз, пока он не находит мою ноющую киску. Моя голова падает ему на плечо, где вода едва достигает ключицы.

Его пальцы обнаруживают мои складки, и он проводит по ним, прежде чем войти в меня двумя пальцами одновременно.

— О боже, — выдыхаю я в него.

— Расслабься, — шепчет он мне на ухо.

Я мысленно приказываю своему телу ослабить напряжение.

Затем Эйден вновь целует меня, и это как афродизиак. Я запускаю пальцы в его влажные волосы и целую его в ответ с полной самоотдачей.

Внутри меня нарастает другое напряжение, и я отпускаю его. Я вжимаюсь в Эйдена и кончаю в безмолвном крике.

Но он еще не закончил.

Нет.

Он прижимает меня к краю бассейна. Моя спина ударяется о холодные плитки, и он смыкает мои ноги вокруг своей талии, входя в меня.

Я задыхаюсь, держась за его плечи. Он целует меня дико и с неукротимым безумием, вонзаясь в меня. Моя задница ударяется о плитки с каждым его безжалостным толчком. Вода усиливает трение в одну секунду и уменьшает в следующую. Это похоже на игру.

— Эйден...

Мои ногти впиваются в рельефные мышцы его спины.

— В чем дело, милая? — рычит он мне в рот.

— Я… Я...

Он обхватывает рукой мое горло, и что-то внутри меня трескается.

Я кончаю в то же время, когда его толчки становятся дикими. Он почти полностью выходит из меня, а затем входит обратно.

Когда он смягчается внутри меня, я прячу лицо у него на шее, слезы застилают глаза.

Эйден просто взял страшное место и превратил его в счастливое.

Я обхватываю ладонями его щеки и целую, когда он выносит меня, обхватив ногами за талию.

Глава 44

В течение нескольких недель мы все вместе смотрели футбол. Даже Ким стала завсегдатаем наших вечеров в особняке Кинга.

Иногда Леви и Астрид присоединялись — когда у Леви не было игры.

Эйден все еще не повел меня в Meet Up, но обещал это сделать.

За все время, что мы провели у Эйдена, мы сблизились из-за футбола — единственная вещь, которую мы все любим.

Я узнала, какой на самом деле раздолбай Ронан. Каким страстным может быть Ксандер и каким крутым, но полным энтузиазма Коул.

И Эйден.

Чертов Эйден.

С той ночи в бассейне он принимал каждую из моих фобий и превращал их в эротическое блаженство. Однажды он пробрался в мою комнату, выключил ночник и запрыгнул ко мне в постель. Я стала такой мокрой и кончила через несколько секунд.

В другой раз он жестко и безжалостно прижал меня к столу в подвале возле своего крытого бассейна. Я не могла думать о том, насколько это пространство узкое или как я задохнусь в нем до смерти. Все, что я могла ощущать, было сокрушительное удовольствие, когда он врезался в меня сзади.

Мы занимались сексом в бассейне так много раз, что я сбилась со счета.

Хотя все это удовольствие смыло страх, оно было лишь временным.

Я все равно не подошла бы к бассейну, подвалу или темноте, если бы Эйден не держал меня за руку или не нес на руках.

Это странно звучит как доверие.

Доверяю ли я Эйдену?

Я хочу. Боже, я действительно хочу погасить то небольшое недоверие, которое испытываю к нему. Не помогает и то, что он всегда прибегает к своим манипулятивным способам, когда чего-то хочет.

Эйден никогда не перестанет брать то, что он хочет, только потому, что может.

Когда Джейми, игрок в регби, спросил, можем ли мы присоединиться к проекту, я согласилась.

Эйден, будучи обычным мудаком, сказал мне сказать «нет».

Когда я не согласилась, он просто ушел. Днем позже Джейми извинился за то, что не сможет участвовать в проекте со мной.

Позже я услышала, что снаряжение Джейми для регби было испорчено, и его место в команде также оказалось под угрозой из-за алкогольной зависимости.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто стал причиной этого. Когда я столкнулась с Эйденом по этому поводу, он сказал:

— Жалкий ублюдок не должен был смотреть в сторону того, что принадлежит мне. Кроме того, он нуждался в сигнале, чтобы играть в регби, не загрязняя свою печень.

— Кто ты такой? Полиция регби? — я спросила.

Его глаза потемнели так, что мои бедра сжались вместе и от страха, и от предвкушения.

— Теперь ты предпочитаешь регби футболу?

— Я футбольная девушка, но дело не в этом. Перестань быть придурком по отношению ко всем.

— Я не придурок по отношению ко всем. Я придурок по отношению к тому, кто угрожает тому, что принадлежит мне.

Он даже опубликовал фотографию моего вида сзади, когда я уютно устроилась у него на коленях во время игровой ночи с подписью: Футбольная девушка.

После этого инцидента и нескольких других, когда Эйден и его стая волков закрыли от любого, кто дышит в мою сторону, меня как будто снова ненавидят.

Только теперь по другой причине. Они ненавидят видеть меня с Эйденом и остальной футбольной командой. Королева ненавистников

Сильвер прячет свои когти.

Мне не нравится самодовольство, которое появляется у нее на лице всякий раз, когда она проходит мимо меня и бросает комментарий про крестьянку.

После школы я расстроена, что у Эйдена тренировка и он не сможет отвезти меня домой.

Поскольку тетя и дядя сегодня работают, я планировала, что он останется на ночь и я заставлю его посмотреть со мной криминальный триллер. Не знаю, когда я перешла от того, чтобы умолять его уйти, к тому, что хочу, чтобы он проводил со мной ночи.

С Эйденом все это процесс. Нелегко смотреть сквозь поверхность, но, когда я смотрю, я отчетливо вижу маленькие жесты. Например, как он всегда кладет меня сверху, когда мы спим. Как он готовит завтрак, когда я просыпаюсь.

Как долго мы принимаем горячие ванны.

Даже его грубые ночные и утренние сообщения иногда могут быть милыми.

Он медленно, но, верно, разрушает любую стену, которую я держу вокруг своего хрупкого сердца.

Даже на днях я подписалась на него в Инстаграме.

По правде говоря, у меня никогда не было выбора, впускать его или нет. Эйден ворвался и вырезал свое удобное место у меня на груди.

Мысль о том, чтобы вырвать его, приносит привкус горечи и ужаса.

По дороге на парковку, чтобы встретиться с Ким, звонит мой телефон. Я ухмыляюсь как идиотка, когда имя Эйдена мелькает рядом с фотографией нашего первого поцелуя в доме Ронана. Он установил ее для меня, но я не стала убирать.

— Разве ты не должен быть на тренировке? — я спрашиваю.

— Ключевое слово «должен». Тренер убьет меня, если увидит, что я разговариваю по телефону.

— Тогда иди. Не хочу, чтобы тебя убили.

— Оно того стоит, если я услышу твой голос. — я впиваюсь зубами в нижнюю губу, сдерживаясь от идиотской ухмылки. — Где ты? — спрашивает он, его голос немного понижается.

— Направляюсь домой с Ким.

— Не позволяй ей остаться на ночь. Я собираюсь заявить о своих правах после тренировки.

— Разве ты уже не заявил о своих правах?

Все еще улыбаясь, я иду медленнее, чем необходимо, пиная воображаемые камни.

— Даже близко нет, милая. Я должен еще немного заявить о своих правах на всякий случай. Мне не нравится чувствовать угрозу.

— Ой, могущественный Эйден Кинг ощущает угрозу?

— Если ты продолжишь настаивать на том, чтобы ребята смотрели игры с нами, блядь, я чувствую угрозу.

Я хихикаю и прижимаю тыльную сторону ладони ко рту.

— Они твои друзья.

— Разовые, если угрожают тому, что принадлежит мне. — он говорит совершенно серьезно. — Если один из этих ублюдков снова прикоснется к тебе, я сломаю ему и другим ноги, чтобы они могли попрощаться со своим последним футбольным сезоном.

Боже. Он аномалия.

Иногда мне кажется, что Коул, Ронан и особенно Ксандер проявляют свою собственническую сторону только для того, чтобы посмотреть, как он себя поведет. Они привыкли к расчетливой, хотя и спокойной версии Эйдена. Его тщательно спрятанная чудовищная версия пугает, но они все равно хотят ее увидеть.

— Кинг! — кто-то кричит на заднем плане.

— Это тренер. — Эйден издает звук между бормотанием и стоном.

— Не будь убит.

— Не тогда, когда у меня есть право на долю. — он усмехается. — Увидимся позже, милая.

— Увидимся, — говорю я в ответ, но он уже повесил трубку.

Я все еще улыбаюсь про себя, будто сошла с ума, что не так уж ужасно, учитывая, что у меня есть чувства к Эйдену.

Это беспорядок, но это правда.

Я иду к автостоянке, пытаясь убедить себя, что не поддамся и не стану дожидаться окончания его тренировки, или даже не понаблюдаю за ним украдкой, как некоторые фанатки.

Дело не в том, что я выше того, чтобы быть фанаткой, но мне нужно учиться, прежде чем я потеряю не только свое сердце, тело и душу из-за Эйдена, но и свое будущее.

— Ты обещал, дядя.

Мои ноги с визгом останавливаются от взволнованного голоса Сильвер. Я прячусь за углом, ведущим к автостоянке, и выглядываю.

Сильвер стоит рядом с блестящим черным мерседесом.. Джонатана Кинга?

Его широкая, высокая фигура возвышается над ней. На нем черный костюм-тройка с бриллиантовыми заклепками. Сильвер, как обычно, выглядит безупречно в своей отглаженной школьной форме и дизайнерских туфлях.

— Говори потише, — говорит Джонатан твердым, властным тоном.

— Ты сказал, что она исчезнет. Сказал, что Эйден бросит эту суку Эльзу в мгновение ока. Очевидно, что он этого не сделал. Во всяком случае, он любит ее больше, чем когда-либо.

Мои ногти впиваются в камень, когда я регистрирую груз информации. Эйден сказал своему отцу, что бросит меня?

— Сильвер, Сильвер. Разве твой отец не научил тебя тактике заманивания, прежде чем напасть? Жертва должна падать сильнее, когда она верит, что ей ничего не угрожает, а не наоборот. Вот чем Эйден занимался все это время. Заманивал добычу. Теперь, когда она доверяет ему, ее падение раздавит ее на части.

Мое дыхание прерывается, а под кожей зарождается зуд. Я хватаюсь за лямки рюкзака и поворачиваюсь, чтобы уйти, не желая больше ничего слышать.

Они лгут.

Они оба лгут.

— Как ты можешь быть так уверен, дядя? — спрашивает Сильвер.

Я невольно останавливаюсь, мои пальцы дрожат на ремне рюкзака.

— Родители Эльзы убили его мать. Единственная причина, по которой Эйден когда-либо смотрел в сторону этого монстра, чтобы заставить ее заплатить за грех ее родителей.

Джонатан и Сильвер продолжают разговор, но я ничего не слышу. Мои ноги несут меня в противоположном направлении, но я ничего не вижу.

Краска сошла с моих щек, и мое сердце колотится о ребра, желая вырваться наружу.

Я спотыкаюсь и падаю, но снова встаю. Что-то жжет у меня в коленях, но это ничто по сравнению с зудящим ожогом под кожей.

Это похоже на то, как будто я воспламеняюсь изнутри без топлива или даже огня.

Я вновь спотыкаюсь, но на этот раз чья-то рука хватает меня и поддерживает. Я отталкиваю человека. Он о чем-то спрашивает, но я ничего не слышу из-за громкого жужжания в ушах.

Мой рассеянный взгляд устремлен вперед, я уже в школе, иду Бог знает куда.

Я должна дойти до поля и попросить Эйдена сказать мне, что то, что я только что услышала, ложь.

Что его отец ошибается. Что мои родители не убивали его мать.

Что он приблизился ко мне не ради мести.

Я уничтожу тебя. Он сказал мне это при первой встрече.

Нет, Нет, нет...

Мои ноги подкашиваются, когда я оказываюсь на краю бассейна. Все, кроме футбольных и регбийных команд, разошлись по домам, так что здесь пусто и темно, если не считать голубой воды.

Какого черта я здесь делаю?

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но сильная рука толкает меня. Я падаю и кричу.

Звук заглушается, когда я полностью погружаюсь в воду.

Все темнеет.

Продолжение следует…