Джейми Мэйфилд Сломанная жизнь Серия: Истории выживших - 1

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Перевод, обложка и оформление: Роман Градинар

Глава 1

Сердце парня билось о его рёбра, в то время как простыни связывали его, обвиваясь хлопковыми кусками вокруг его дрожащих рук и ног. Горячее дыхание вырывалось из его лёгких резкими рывками, пока он боролся с их хваткой и безуспешно пытался держать слепой страх под контролем. Пот лился по его спине в темноте, сдавливая пространство, пока его руки вырывались из ночных оков. Пока он вглядывался в тёмные углы своей комнаты, прошло несколько минут, прежде чем его страх вырос в раскалённую добела ярость. После нападения прошло два года, но ночь за ночью сны продолжали мучить его. Было чудом, что он вообще спал. Даже с курсом таблеток, которые заставляли его пить так называемые врачи, он чувствовал себя ходячим трупом.

Описание подходило очень хорошо, потому что всё внутри него было мёртвым.

Он подавил волну тошноты, которая накрывала его каждое утро, когда заканчивалось действие лекарств, и скинул одеяла. Выглянув в щель между тяжёлыми синими занавесками, он сосредоточился на небе среднего запада за окном. Каждый его день был полон повторений и привычек, которые казались всё более странными. Например, странная игра в русскую рулетку, в которую он играл сам с собой каждое утро, говорила, что если небо голубое, и светит солнце, он сможет найти в себе смелость продержаться ещё один день. Однако, если он видел тёмное и мрачное небо, он переворачивался на бок, лицом к стене, и натягивал одеяло на голову. Его мать неизменно приходила проверять его, больше всего желая поцеловать его в лоб и пригладить взъерошенные ото сна волосы, но никогда не делала этого. Вместо этого она старалась не скорбеть о потере своего сына, а принять сломанного, бесформенного мальчика, оставшегося на его месте.

Резкие лучи солнца заставили его прищуриться, пока он смотрел сквозь щель в занавесках, так что он заставил себя встать. Майка с длинными рукавами прилипла к его телу, пропитавшись потом позднего летнего утра. Парень прижал чистую одежду крепче к своей груди, скользя в тонких носках по сколькому деревянному полу, пробираясь к ванной, чтобы начать свою ежедневную рутину. Всё в его жизни крутилось вокруг рутины. Каждое настроение, каждое действие, практически каждая мысль были под наблюдение и контролем лекарств. Ему хотелось бы всего раз прожить день без ограничивающего страха и боли и снова быть полностью функциональным человеком.

В восемнадцать лет его жизнь закончилась.

Тёмный деревянный пол, тяжёлые плотные занавески, мебель из вишнёвого дерева и тёмно-синее постельное бельё придавали его спальне особую мрачность, так что в смежной ванной всё становилось чуть ярче. Выкрашенная в голубой и персиковый тона, комната была обустроена в теме океана с берегами и ракушками. Этот декор должен был его успокаивать, но нет. Наверное, эту комнату он ненавидел больше всех остальных в доме — его нагота, его отражение, его стыд были там на обозрении, резко подсвеченные энергосберегающими лампочками в приборе над раковиной. Парень включил воду в душе, позволяя ей нагреться до самой высокой температуры, которую можно было вынести, и отошёл назад. Майка с длинными рукавами и спортивные штаны, которые становились ему всё больше с каждой проходящей неделей, упали на пол вместе с нижним бельём и носками. Глядя на стёртый узор на душевой занавеске, чтобы не смотреть на собственное тело, он отодвинул её и встал в ванну.

Пока вода стекала по его волосам и лицу, он видел каждый из своих шрамов, даже с закрытыми глазами. Они были выжжены на его сетчатке, как ужасающая карта его ошибок, и казалось, что даже малейшая передышка от них оставалась за пределами его доступа. Он поднял взгляд и увидел свой шампунь, гель для душа и другие принадлежности, которые аккуратно стояли на полке над головкой душа. Всё было на своих местах — кроме него. У него больше не было места. Он не жил; он не вписывался; он просто существовал. Мочалка царапала ему кожу, пока он мылся с натренированной, отстранённой сноровкой, терпя сильную боль и останавливаясь, когда его кожа становилась только розовой, а не красной. Хоть прошло больше года с тех пор, как его мать нашла его стоящим в душе на коленях, когда он расцарапывал себе кожу, ему не хотелось снова так её пугать. В то утро, всего через пару месяцев после того, как его выпустили из больницы, ему приснился один из самых ярких и реалистичных кошмаров. Когда мать наконец уговорила его выйти из душа, она села с ним на полу в ванной, держа метр расстояния между ними, пока он втирал алоэ в свои испещрённые шрамами конечности. То, с каким напряжением она держала свои руки при себе, вызвало у него внутри какую-то боль. Она так сильно хотела ему помочь, но не могла.

Никто не мог.

Вместо этого она напичкала его транквилизаторами из запасов, которые дал ей его последний психиатр, и рассказывала ему истории из детства, пока он пустым взглядом смотрел в потолок и пытался найти значение в крохотных узорах на штукатурке. Безопасность и невинность, которые он чувствовал в детстве, отобрали у него так, будто их никогда не существовало. Он не говорил об этом матери и молчал, пока она рассказывала, как ему нравилось играть в ванне. Она так сильно старалась связать его снова с тем мальчиком. Несколько психиатров пробовали с ним ту же тактику, пытаясь соединить его с ранними подростковыми годами. Однако, его мать заходила намного дальше, пробуя всё возможное, чтобы помочь своему сыну. Это не работало, и ему хотелось бы обратного, даже если только ради неё. К сожалению для них обоих, фантазии о дайвере в глубоком море или о сумасшедшем учёном, в которых он играл в ванне с пластмассовыми стаканчиками и пузырями, закончились. Тот мальчик был мёртв.

Выключив воду в душе, он протянул руку, схватил с полки полотенце и затянул его за занавеску. В маленькой комнате без окон висел тяжёлый и густой пар, а также запах геля для душа, который почти исчез. Парень провёл мягким полотенцем по своим рукам, ногам и торсу отстранёнными машинальными движениями, но его кожа всё ещё была влажной, когда он отодвинул занавеску в сторону и отчаянно схватился за свою одежду. Он отказывался открывать дверь ванной или даже ждать, пока вентилятор разгонит часть пара. Его майка прилипла к коже, пока он одевался, но только когда всё скрылось, спряталась его покрытая шрамами плоть, он смог вздохнуть полной грудью. Чёрная расчёска тряслась в его руке, пока он приглаживал свои короткие волосы натренированными движениями, не трудясь использовать гель или лак, к чему могли быть привыкшими другие парни его возраста. Это просто не имело значения. Люди при взгляде на него видели только одно: уродливый рваный шрам, который разрезал его лицо от правого уха к середине его горла. Так что то, как он укладывал или не укладывал свои волосы было малозначительно — никто всё равно не смотрел. Его родители думали о пластической операции, но он не выносил мысль о том, чтобы его снова резали, разрывали, обезличивали и трогали чужими руками, даже если это были руки доктора.

Парень оттолкнул эти мысли и начал чистить зубы, глядя в картину над раковиной. Успокаивающая, почти расслабляющая — она стала лучшей частью утренней рутины. Мир и спокойствие были заложены в сложные геометрические формы, заполняющие чёрную лакированную раму. Поначалу, когда приехал домой из больницы, забинтованный и сломленный, он сорвал зеркало со стены в ванной. Когда мать нашла его, он кричал, его руки были почти разодраны, будто уничтожение зеркала уберёт изображение разрушенного лица из его мыслей. До него не дошла идея повестить что-то вместо зеркало. Однако, его матери, единственному человеку, который знал его лучше всех, почему-то показалось, что картина будет смотреться лучше голой бесцветной стены. Она попросила его отца повесить картину, пока сама покупала подходящие к ней аксессуары. Ему понадобилось почти полгода, чтобы понять, что она искала идеальные полотенца и купила маленькое мыло в форме ракушек, потому что не знала, как помочь своему сломанному сыну. Ещё он понял, что она была права; голая стена постоянно напоминала бы, почему исчезло зеркало. Это было бы почти так же плохо, как оставить само зеркало.

Почти.

Оставив полотенце и снятую одежду на полу, парень схватил свой плеер и потрёпанную книгу в мягкой обложке из своей перегруженной прикроватной тумбочки и спустился по ступенькам на кухню. Он практически чувствовал себя ребёнком в своей большой по размеру одежде — в одежде, которая подходила ему всего несколько месяцев назад. Он держался очень близко к перилам, замкнувшись в себе, и остановился внизу, чтобы оглядеться.

— Доброе утро, Аарон, — весело произнёс его отец, но его улыбка померкла, когда Аарон просто кивнул и прошёл мимо стола, за которым сидел пожилой мужчина, расслабленный и погружённый в свою утреннюю рутину. Огромный полированный стол, за которым каждый вечер ужинала вместе его семья, стоял между кухней и открытой гостиной. Аарон был благодарен за этот свободный дизайн, потому что начинал чувствовать клаустрофобию в окружении своей семьи — из-за внимания матери, разочарования отца и возмущения братьев.

Его младшие братья, Аллен и Антони, ещё не спустились. Аарон, Аллен и Антони — их три «отличника», как шутили его родители до того, как первый отличник стал неудачником (прим. в образовательной системе США буква «А» соответствует отличной оценке).

Как любым другим утром выходного дня, его отец пил кофе и читал газету. Его брюки и рубашка были идеально выглажены, галстук аккуратно завязан. Не хватало только пиджака, который висел на спинке его стула, готовый дополнить идеальную картинку, которой был его отец. Джон Даунинг был воплощением стабильности и успеха, что только подчёркивало неспособность его сына справиться с жизнью. Будучи практически слишком красивым, его отец подстригал свои чёрные волосы в удобном и элегантном деловом стиле, и проблески седины — без сомнений вызванные по большей части Аароном — придавали ему изысканный вид.

Однако, его выдавали глаза. Его ясные, ярко-голубые глаза, которые большинство назвало бы добрыми, держали в себе глубокую грусть. Свет, который загорелся при рождении его первого сына, потускнел. Аарон больше не часто смотрел на своего отца, может, даже реже, чем смотрел на кого-либо другого. До того, как его жизнь была так жестоко разрушена в том гараже два года назад, Аарон был копией своего отца. У него был тот же подбородок, тот же нос, те же чёрные волосы и те же голубые глаза. Привлекательный и всеми любимый, Аарон был таким же, как его отец, умный и успешный юрисконсульт компании в Чикаго. Джон Даунинг служил постоянным напоминанием о том, каким мужчиной никогда не станет его сын.

Аарон прислонился к блестящей поверхности кухонной тумбочки и взял банан. Он не был голоден, но еда помогала избежать постоянных споров с матерью из-за потери веса. Хоть он никогда не говорил этого вслух, не важно, ел он или нет, пристёгивал ли ремень безопасности, смотрел ли по сторонам, прежде чем перейти дорогу. Он всё равно был мёртв; какая разница? Это был только вопрос времени, когда его тело всё поймёт, и он наконец обретёт какой-то мир.

Чисто инстинктивно подвинувшись чуть ближе к стене, Аарон слушал громкие шаги своих младших братьев, спускающихся по лестнице. Они оба поприветствовали его быстрым «привет, приятель» и пошли к столу. Стулья загрохотали и начали царапать деревянный пол, пока парни усаживались рядом с отцом. Джон Даунинг начал говорить с Антони о последнем футбольном матче младшего мальчика, и вскоре оба брата смеялись и шутили со своим отцом, в то время как казалось бы забытый Аарон стоял в углу кухни. Только их быстрые тревожные взгляды выдавали тот факт, что про него никогда не забывали.

Больше двух лет всё так и происходит: вежливые кивки, кратчайшие необходимые разговоры. Люди относились к нему как к фарфоровой кукле: одно неверное слово, и он разобьётся. К сожалению, по большей части это была правда. Хоть его младшие братья знали, что с ним произошло — по крайней мере в общих чертах — иногда они говорили то, из-за чего он срывался. Аллен упоминал Джульетту, или Антони говорил, что убьёт его, если он не перестанет щёлкать ручкой. После этого они сами были в ужасе от выскользнувших слов. Конечно, любой человек воспринял бы такие комментарии спокойно, но Аарон был далёк от нормы.

Он стал совершенным незнакомцем для собственной семьи.

В то время, когда мир Аарона изменился, Аллену было четырнадцать, а Антони всего десять. Аарон знал, что пока он ещё восстанавливался в реанимации, его родители усадили братьев и объяснили так много, как могли, учитывая их юный возраст. Аллен по большей части всё понял, но они старались защитить Антони от некоторой ужасной правды. К сожалению, Аарон не мог скрыть все свои шрамы, так что в конце концов Антони напрямую встретился с жестокостью, которая посетила его героя. Когда Аарон только вернулся домой из больницы, младшие мальчики семьи Даунинг просто не поняли, что их старший брат, с которым они играли в догонялки, который водил их в кино и игровые автоматы, стал другим человеком. Он не был весёлым. Он не был лёгким на подъём. Он был напуган и кричал во сне каждую ночь, пугая их до такой степени, что они начали спать в наскоро отремонтированном подвале. Аарон нерешительно предлагал переехать в подвал, но бетонные стены и холодный цементный пол напоминали ему место, куда отвезли его мужчины. Он не мог даже спуститься по ступенькам. К счастью, родители хотели оставить его поближе, чтобы помогать ему.

В любом случае, вскоре они начали давать ему снотворное.

К тому времени, как Аарон пришёл в себя, его мать уже стояла у плиты, доготавливая яичницу. Так как он всегда был таким тихим, ни родители, ни братья не заметили, что последние пятнадцать минут он не обращал внимания ни на что вокруг. Конечно, Аарон часто так делал: полностью отключал своё внимание от внешнего мира. Такие периоды отстранения его пугали. Он был в ужасе от того, что однажды застрянет в собственной голове и больше никогда не найдёт способ выбраться.

Находиться в его голове было очень страшно.

Мишель Даунинг отнесла тарелки с яичницей, беконом и тостами своему мужу и младшим сыновьям за стол. Аарон даже не особо заметил, что она стояла рядом с ним и готовила. Он отвёл взгляд от её напряжённого лица и преждевременной седины в волосах, вызванной именно им. От её миниатюрной фигуры Аарон получил своё маленькое телосложение, но это было одно из немногих сходств между Мишель и её старшим сыном. В то время как Аарон унаследовал чёрные волосы своего отца, как и Антони, у Аллена и его матери были каштановые кудри. Аарон был единственным ребёнком, у которого были голубые глаза отца. У обоих его братьев были карие, как у матери.

Когда-то они были типичной дружной американской семьёй. Джон работал, пока его жена сидела дома и воспитывала их мальчиков. Сейчас младшие сыновья по большей части были предоставлены сами себе, пока мать с трудом заботилась об их раненном старшем брате. Они больше не ездили отдыхать, потому что Аарон плохо переносил перемены. Они редко ходили куда-то ужинать, потому что Аарон ненавидел компании людей. Они по очереди ходили на футбольные матчи Антони или на реслинг Аллена, потому что не хотели оставлять Аарона одного.

Они все просто выживали в темноте, без света на горизонте.

Аарон наблюдал, как его семья тихо разговаривает за едой за столом, и почувствовал укол боли от одиночества. Они были счастливой семьёй, а он был просто фриком, который жил наверху. Физически всё в этом доме осталось прежним, начиная от украшений в виде яблок на кухне и заканчивая широкоэкранным телевизором в гостиной, где они раньше вместе смотрели бейсбол. Он стал другим. Ему больше не было места, хоть его стул и стоял пустым за столом, ожидая. Без лишних слов, он положил неочищенный банан обратно на тумбочку и прошёл мимо стола, где сидела его семья, тайком на него поглядывая. Открыв стеклянную дверь прямо за отцом во главе стола, он вышел на огромную веранду и закрыл дверь за собой. Здесь было лучше, не так душно, и ожиданий меньше. Он сел на один из садовых стульев, глядя на их маленький ухоженный двор, и задумался о том, как ненавидел такие дни, когда не мог просто отключить свои мысли.

Он прищурился от утреннего солнца, когда на веранде к нему присоединилась мать. Краем глаза он видел, что на ней надета большая серая байка, которая, наверное, принадлежала его отцу. Она протянула ему быстрый напиток для завтрака. Он взял стакан, открыл крышку и выпил всё одним большим глотком. Сосед мистер Хэндли вышел на свою веранду, как раз когда Аарон протянул матери пустой стакан. Аарон чувствовал на себе взгляд старика через забор и задумался, слышит ли он, как Аарон кричит по ночам. Он услышал тихий вздох своей матери, когда она потянулась и пригладила чёрную выбившуюся прядь его волос, а он резко отдёрнулся. Он ненавидел тот факт, что не выносил прикосновений даже собственной матери. С видимым усилием, она убрала боль со своего лица, когда он поднял взгляд, но затем развернулась и ушла обратно в дом, не сказав ни слова.

Достав из кармана свой музыкальный плеер и книгу, он устроился на ближайшем шезлонге, игнорируя тучного соседа, и потерялся в чьей—то чужой жизни.

***

Спенсер Томас достал урну из—под раковины и провёл инвентаризацию. Шесть пустых бутылок от пива Сэмюэл Адамс и одна бутылка Джек Дэниелса. Он знал, что бутылка Джек Дэниелса была почти пустой с пьянки на выходных, но от этого ему всё равно было не легче. Ему нужно было поговорить с отцом. С тех пор, как хороший доктор лишил его практики, пьянство стало хуже. Кошмары стали хуже. Их жизнь стала хуже.

Вздохнув, он закрыл дверцу шкафчика и оставил алкогольное кладбище в покое. Пройдут часы, прежде чем его отец выйдет из тёмной пещеры, которую называл спальней, так что Спенсер прошёл по коридору в комнату отдыха. Он взял со стола фотографию своей матери в рамке и посмотрел на её лицо в миллионный раз. Миранда Томас умерла примерно за три месяца до того, как должна была родить сына, которого оставила недоношенным на руках у его отца, Генри. Спенсер слышал истории о своей матери от бабушки и дедушки, и от своей тёти Нелли, но только не от отца. Никому не нужно было говорить, что Спенсер унаследовал свои лохматые каштановые волосы и глубокие карие глаза от неё. Даже его веснушки и бледная кожа были подарком, чтобы он сохранил в себе живой свою мать. От отца он получил маленький подбородок, курносый носи и врождённое отсутствие самоконтроля. Получалось интересное сочетание.

В его кармане завибрировал телефон, когда он опустился на мягкое кожаное кресло перед своим столом. Он достал телефон и проверил дисплей.

НЕЛЛИ: «Взволнован из-за начала учёбы?»

Спенсер улыбнулся, несмотря на растущую тревогу из-за пьянства отца. Тётя Нелли всегда умела поднять ему настроение, даже находясь практически на другом конце страны. Она постоянно участвовала в его жизни, находясь всего в нескольких улицах от него, пока не получила докторскую степень после того, как Спенсер уже повзрослел. Чем больше отдалялся его отец, тем больше Спенсер скучал по сестре своей матери. Всю его жизнь она казалась связью с матерью, которую он никогда не знал.

СПЕНСЕР: «Да, довольно взволнован».

НЕЛЛИ: «Есть время немного поболтать?»

СПЕНСЕР: «Дашь мне 15 минут?»

НЕЛЛИ: «Тебя, малыш, я буду ждать вечно».

СПЕНСЕР: «Я скучаю по тебе».

Спенсер убрал телефон обратно в карман, пока эмоции не взяли над ним верх. Воздух давил на него, когда он вернулся обратно на кухню и встал перед холодильником в поисках того, что можно закинуть в микроволновку, прежде чем зайти в чат с Нелли. Много лет Спенсер и его отец питались едой на вынос из каждого местного ресторана, в котором была доставка, и готовым к употреблению раздельными питанием. Он задумался, как психиатр, значило ли это что-то для его отца — то, что их жизнь напоминала эту еду, разделённую по маленьким пластмассовым контейнерам, и отделённую не только друг от друга, но и от всех остальных. Мысленно возвращаясь назад, Спенсер не мог даже вспомнить, когда последний раз видел своих бабушку и дедушку. Были только он и отец, а отец начал ускользать.

Оставив холодильник в покое, он вспомнил, что у них с прошлого вечера осталась пицца, и открыл дверь. У него были противоречивые чувства насчёт того, что он найдёт её там, где и оставил вчера перед сном. Его ленивая сторона ценила то, что ему не нужно было делать ничего другого, чтобы найти еду, но тот факт, что ничего не исчезло, означал, что его отец снова не ел. Он взял бумажную тарелку из уменьшающейся стопки и положил на неё оставшиеся холодные кусочки пепперони, игнорируя слой загустевшего жира. Удерживая тарелку одной рукой, он наклонился и взял из поддона пепси, чтобы взять с собой в комнату. Его отца никогда не волновало, что он ест наверху. Пока Спенсер никого не убивает, он мог свободно приходить и уходить, как ему захочется.

Когда он проходил мимо, логово и спальня его отца были закрыты, и свет не горел. Его отец с равными шансами мог находиться в любой из комнат, хотя храпа слышно не было. Учитывая количество пустых бутылок в мусоре на кухне, он мог добраться до своей комнаты, но скорее всего заснул во время чтения в логове и просто остался там на диване. У Спенсера не было терпения разбираться, так что он пнул ногой дверь в собственную спальню и поставил свой ланч на стол. Новенький ноутбук, который отец купил ему для колледжа, лежал чистый и красивый на одеяле. Проведя большим пальцем по тачпаду, он увидел, что как раз установились приложения Офиса. Идеально. Он оставил еду на столе и зашёл в свою электронную почту. Дважды кликнув по маленькому зелёному индикатору рядом с именем своей тёти, он открыл окно чата.

СПЕНСЕР: «Привет».

НЕЛЛИ: «Привет, милый. Как ты?»

СПЕНСЕР: «Нормально».

НЕЛЛИ: «Просто нормально? С отцом по—прежнему всё тяжело?»

СПЕНСЕР: «Да».

НЕЛЛИ: «Как Дэвид?»

СПЕНСЕР: «Исчез. Я не говорил с ним с окончания учёбы, но он должен был на этой неделе уехать в Стэнфорд».

НЕЛЛИ: «Вы расстались потому, что он уехал на учёбу?»

СПЕНСЕР: «Поэтому и потому, что мне надоело быть подобием фрика».

НЕЛЛИ: «Что ты имеешь в виду?»

СПЕНСЕР: «Я начинал думать, что моё имя изменилось на «глухой парень», типа «Это мой глухой парень Спенсер»».

НЕЛЛИ: «Это грубо».

СПЕНСЕР: «Да, никакой секс не стоит того, чтобы с этим мириться».

НЕЛЛИ: «Без шуток. Ну, по крайней мере, теперь ты свободен и можешь встретить кого-то в своём университете».

СПЕНСЕР: «Мне не кажется, что это произойдёт».

НЕЛЛИ: «Почему? Ты умный, очаровательный и милый. :-)»

СПЕНСЕР: «Для тебя, может быть. Для всех остальных я отсталый урод, который ничего не слышит».

НЕЛЛИ: «Не говори так».

СПЕНСЕР: «Что насчёт тебя? Подходящая девушка ещё не появилась?»

НЕЛЛИ: «Нет. Я начинаю думать, что восьмая поправка выгнала из Калифорнии всех хороших лесбиянок». (прим. Восьмая конституционная поправка штата Калифорнии, которая действовала на территории Калифорнии и определяла брак как «союз между мужчиной и женщиной», исключая однополый брак).

СПЕНСЕР: «ЛОЛ. Так возвращайся домой. Я скучаю по тебе».

НЕЛЛИ: «Я отправила резюме в пару мест в Чикаго, милый. Я работаю над этим. Я тоже по тебе скучаю. Как твой отец?»

СПЕНСЕР: «По-прежнему».

НЕЛЛИ: «Он справится. Думаю, ему нужно на чём—то сосредоточиться. Как после смерти твоей мамы. У него не было времени развалиться на кусочки, потому что мы заботились о тебе».

СПЕНСЕР: «Я не знаю, что это будет. Мне ведь больше не нужно менять подгузники».

НЕЛЛИ: «Будем надеяться».

Спенсер рассмеялся и откинулся на изголовье кровати. Он скучал по Нелли. По всем намерениям и целям, она была его мамой, и он всегда считал её таковой. Лучшей частью было то, что когда он совершил каминг-аут перед ней в старшей школе, она сделала то же самое и дала ему знать, что он не одинок. Лучше, чем принятие — это было заверение, что кто-то ещё точно знает, что он чувствует, и что он никогда не будет один. Он знал, что с этим ему повезло; большинство детей получали в лучшем случае безразличие.

Они поговорили ещё немного, пока он ел пиццу и старался не дать Нелли понять, какой одинокой стала его жизнь. Находясь в Калифорнии, она могла с таким же успехом быть на другом конце света. Она не могла помочь ему найти друзей, которые его примут. Она не могла объяснить людям, что он говорит так медленно потому, что ничего не слышит, а не потому что он тупой.

Когда Дэвида приставили к нему репетитором, чтобы он мог сдать историю в последний год обучения, он подумал, что, может быть, нашёл кого-то близкого по духу. Дэвид поцеловал его в конце их третьего совместного занятия, и впервые Спенсер почувствовал себя желанным. Этот сон длился около двух месяцев. Два месяца поцелуев и прикосновений, разговоров с помощью чтения по губам, прежде чем Дэвид начал представлять его как «глухого парня», разбивая иллюзии Спенсера о нормальности. Он не был нормальным. Даже когда они целовались, Дэвид выделял свою речь, будто грязным словам нужна была идеальная дикция. Это унижало Спенсера до такой степени, что иногда ему даже не хотелось дрочить, потому что он видел в мыслях издевающееся лицо Дэвида. Его облегчение от их разрыва скрыло потаённые страхи, потому что, конечно же, даже искажённая версия любви Дэвида была лучше, чем ничего, верно?

Спенсер отложил ноутбук в сторону, закрыл глаза и задумался, каково это будет, когда какой-нибудь парень посмотрит мимо его глухоты и увидит на самом деле его.

Глава 2

Аарон сидел молча, ковыряя сэндвич с жареным сыром, когда на кухню прошла его мать, с конвертом в руках. Он увидел, что письмо адресовано ему, но когда пожал плечами, мать открыла конверт вместо него. Съев ещё немного супа, чтобы она видела, он ждал — на удивление не заинтересованный — результаты своих выпускных школьных экзаменов. Отчасти он надеялся, что провалит все предметы, чтобы уклониться от любых дальнейших обсуждений колледжа, но улыбка на лице матери сказала ему обратное. Посмотрев в крайне яркие, сентиментальные глаза мамы, он понял, что она чувствует. По всей справедливости, он должен был умереть в тот вечер в гараже, с Джульеттой, так что тот факт, что ему вообще было что присылать, являлся чудом.

— Я так невероятно горжусь тобой, Аарон. Когда мы решили перевести тебя на домашнее обучение на эти последние два года, я не знала, будешь ли ты когда-нибудь… сможешь ли… но ты смог, — заикаясь произнесла она, а затем протянула ему листок бумаги. Под пафосным логотипом штата был список его достижений. Ему удалось сдать все предметы. По нескольким, например, по английскому, он был уверен, что результаты скорее отражали жалость, чем настоящее качество его работы.

Ему было всё равно.

— Давай... В смысле... Мы можем сводить тебя на ужин, чтобы это отметить? — от обнадёженного и тоскливого выражения её лица вежливый отказ, которым он собирался ответить, умер в его горле. Его загривок горел от стыда, как на летнем солнце. Она так много для него сделала и так мало просила в ответ. Разве он не мог дать ей всего одну вещь? По её лицу казалось, что вся её жизнь зависит от его ответа на вопрос.

Он медленно кивнул.

Его матери удалось сдержать порыв его обнять, но едва ли, и к сожалению, он достиг высшей границы своей адаптации на этот день. Он был благодарен, что она его не обняла, потому что одна из его истерик на кухне просто прекрасно подчеркнула бы день. Для него всё снова начало ухудшаться; он чувствовал это. Некоторые дни были лучше, но в последнее время его депрессия в очередной раз закружила его вниз. Он очень старался не дать ничему выйти из-под контроля, но попытки скрыть глубину своей депрессии от матери стали утомительными. Аарон очень старался не показывать при ней худшие из своих симптом, потому что ей хватало, о чём переживать. Иногда, когда в его голове звучали голоса демонов, он видел, как сильно забота о нём сказывается на ней. В такие моменты ему хотелось найти в себе смелость закончить её боль, и свою, но не находил. Это была ещё одна вещь в его жизни, для которой он не был достаточно мужественным.

— Хорошо, что ж, у Аллена сегодня первое свидание, так что, может быть, завтра вечером, — сказала она, её сияющая улыбка вырвала его из мрачных мыслей. Его немного успокоило то, что Аллен шёл на свидание. Его братьям пришлось со многим справиться, и они наконец могли начать жить отчасти нормальной жизнью, несмотря на своего психически больного брата. Аарон оставил на тарелке больше половины сэндвича, но доел суп, наклоняя тарелку и выпивая его. Он надеялся, что это удовлетворит её почти постоянную необходимость его кормить.

— Мам, я пойду ненадолго прилягу, — сказал ей Аарон, когда она понесла его посуду к тумбочке у раковины. Сочетание всех таблеток и вездесущей душащей депрессии вызывало у Аарона усталость, летаргию. Иногда эта усталость позволяла ему наконец сбежать на несколько часов в сон без сновидений и подремать в полдень. По другим дням он просто беспокойно смотрел в потолок или телевизор, сама мысль о сне ускользала от него.

Это началось как большинство его снов, с той последней репетиции дискуссий. Джульетта была капитаном, но Аарон был лучшим в клубе. Они старались подключить других учеников, так как это было начало четверти, старались их завлечь и посмотреть, кто попадёт в клуб в этом году. Аарон всегда помогал с набором людей, потому что для Джульетты дискуссионный клуб был важен, а Джульетта была важна для Аарона. В тот вечер они выбрали из списка тему эвтаназии. Джульетта была «за», а Аарону досталось «против». Не было важно, как они лично относятся к теме; им всё равно нужно было построить вместе ёмкую, эффективную стратегию для дискуссии. Джульетта объяснила собравшимся ученикам, что добровольная активная эвтаназия заключается в том, что люди решают, хотят ли жить или умереть. Государство не должно ограничивать законом свободную волю людей, если они не травмируют кого-то другого. Отказывать человеку в выборе между тем, чтобы закончить свою боль, и страданиями было несправедливо и жестоко. Это были сильные доводы, и Аарон знал, что спор с ними не принесёт ему никакой пользы. Его объяснения против эвтаназии были на другом уровне. Забирая жизнь у человека, особенно у того, кто терпит неумолимую боль, невозможно узнать, было ли согласие добровольным. Без помощи закона человека со значительным богатством могут убить. Даже предполагая отсутствие нечестной игры, ошибочный диагноз может без необходимости лишить кого-то жизни.

К концу дискуссии Аарон и Джульетта яростно перекидывались фактами и аргументами, с такой ненасытностью, что другие ученики обсуждали возможность вмешаться. Такими и были Аарон и Джульетта — страстными и напористыми. Будучи друзьями с начальной школы, они точно знали, как давить друг на друга, и какой будет следующая линия защиты; они были той ещё парой для дискуссий.

Сон скакал с места на место — прогулка, фургон, крики, боль, кровь.

Аарон резко сел в кровати, крик застрял в его горле. В спальне было темно, что только больше сбило его с толку, а затем он услышал звонок в дверь. Там пришли люди. Их так и не поймали, и они пришли. Люди, которые ранили его, убили Джульетту, пришли закончить работу. Эти люди убьют его семью, как убили Джульетту. Не думая, не останавливаясь учесть, что его противники вряд ли стали бы звонить в звонок, он вскочил с кровати и чуть не упал по пути с лестницы. Вид входной двери остановил его на месте. Мысленно, на каком-то уровне, он понимал, что это просто Аллен и его спутница, но на Аллене была школьная спортивная куртка, прямо как на Аароне в тот вечер. Его спутница была в свитере и джинсах, её рыжеватые волосы прямыми прядями спадали вокруг аккуратного лица, напоминая ему Джульетту.

Воспоминание накрыло его без предупреждений.

Джульетта кричит.

Джульетта зовёт маму.

Джульетта умоляет Аарона остановить их.

Джульетта в крови.

Чужое дыхание на его загривке.

Нож разрезает его лицо.

Лезвие перерезает ему горло.

— Мам! — крикнул Антони, когда Аарон упал на колени на ковре в гостиной. Их мать, в ужасе и полностью ошеломлённая, опустилась на колени рядом со своим старшим сыном.

— Мама, не отпускай меня! Пожалуйста, они сделают мне больно, мама! Пожалуйста… — умолял Аарон, пытаясь вытеснить картинки и воспоминания из своих мыслей.

Девушка Аллена, которая понятия не имела, что происходит, начала пугаться и медленно попятилась к двери. Аллен посмотрел на неё, а затем на своего брата на полу. Если бы Аарон вообще видел своего брата, когда опустился на колени на пол, пытаясь не рыдать, он бы увидел, что лицо Аллена, сейчас покрасневшее, стало разъярённым. Их жизни так долго были испорчены, а Аарон разрушал первое настоящее ощущение нормальности, самое первое свидание в жизни Аллена. Аарон знал, что Аллен и Антони, должно быть, оба терпят ад в школе из-за своего брата-психа, а Аллен наконец нашёл девушку, которая на это не смотрит.

— Заткнись, Аарон! — прорычал Аллен, очевидно униженный психической истерикой своего брата посреди гостиной.

Его руки были крепко сжаты в кулаки, и несмотря на всю любовь и уважение, которые он наверняка испытывал к Аарону, Аллен будто наконец достиг переломного момента. Два года несчастья их родителей, два года ночных ужасов и два года необычайного желания вернуть своего брата наконец сыграли свою роль на Аллене. Дрожа, он повернулся к своей девушке и без слов протянул руку.

— Может, нам следует отложить это на другой раз, — сказала девушка, держа одну руку на дверной ручке. Она выглядела как напуганный оленёнок, готовый сбежать.

— Нет, Кэрри, просто дай мне минуту, пожалуйста… — умолял он её, и она кивнула, продолжая ждать у двери. Аллен повернулся к брату, с огнём в глазах, разгорячённый страхом своей спутницы.

— Я не ты! Я не дурак! Тебя заманили в фургон, и ты всё испортил! — кричал Аллен, и вся кровь отлила от лица Аарона, когда воспоминания начали отступать, и он понял, что натворил. Всё, с чем Аллену пришлось справляться, просто живя с ним в одном доме, и он только что до ужаса напугал бедную девушку, прежде чем они смогли выйти за дверь. Он чувствовал себя Квазимодо в колокольне, уродом, который должен быть спрятан ради всеобщего блага, может, даже ради своего собственного.

— Мой брат лунатик, — сказал Аллен своей девушке, почти заглушая шокированных вздох матери. Прежде чем кто-нибудь успел его окликнуть, он схватил девушку за руку и вывел за входную дверь, оставляя своего дрожащего брата беспомощно стоять на коленях на ковре в гостиной. Это был первый раз, когда кто-то сказал это вслух, но Аарон с совершенной ясностью чувствовал, что это правда. Он никогда не будет нормальным. Он никогда не будет никем, кроме бремени, источника стыда и дискомфорта для своих родителей и братьев. Не в первый раз Аарон жалел, что не умер с Джульеттой, оставшись в этой раненной оболочке.

Несколько часов спустя, после того как Аарона должным образом накормили лекарствами и уложили в кровать, Аллен зашёл его проверить. Аарон лежал на подушках, устремив пустой взгляд в стену в метре от кровати. Под действием лекарств так было всегда, будто он в каком-то анабиозе. Не в силах двигаться, потому что его конечности были просто слишком тяжёлыми, не в силах думать, потому что разум был полон тумана, он просто существовал. Если бы его поставили в угол, он мог бы быть растением в горшке, только смотреть на него больше не было приятно. Аарон услышал, как Аллен вошёл в комнату, но в нынешнем состоянии ему понадобилось время, чтобы отреагировать. Чувство вины, которое поглотило его брата, ясно отражалось на бледном лице Аллена.

— Аарон, — нерешительно произнёс он, как мальчик, тонущий в волнах ненависти к себе. От него по-прежнему доносился лёгкий запах лосьона после бритья, которым он воспользовался, чтобы впечатлить свою девушку. До нападения, когда всё ещё мог улыбаться, Аарон мог бы поддразнить его из-за этого. Всё это казалось легкомысленным. Аллен поставил стул Аарона рядом с кроватью и сел. Почти с болезненной медлительностью, пустой взгляд Аарона переместился от пустой стены к его младшему брату. В глазах Аллена появились слёзы, когда он посмотрел на своего старшего брата, практический недееспособного от лекарств. Аллен подождал, пока глаза Аарона наконец сосредоточатся на нём, прежде чем заговорить.

— Мне очень жаль, Аарон, — сказал Аллен, из его глаз потекли слёзы. — То, что я сказал тебе, было непростительно. Я не хотел этого, мне просто было…

— Стыдно, — закончил за него брат, со стеклянным взглядом.

— Да, — смущённо ответил Аллен, опуская взгляд на тёмно-синий плед на кровати брата.

— А теперь позволь мне кое-что тебе сказать, — произнёс Аарон, борясь с хваткой лекарств и депрессии. Аллен поднял глаза, чтобы встретиться с ровным, стеклянным взглядом своего брата. — Я никогда не залазил в тот чёртов фургон. Меня туда затащили, с криками и боем.

Злость на его лице, в его голосе, была безошибочной, и Аллен просто кивнул, бледный и с широко раскрытыми глазами.

— Я не… Нам никогда особо не рассказывали, что… — заикался Аллен.

Аарон видел, что Аллену тошно от собственного поведения и от своих слов, и ему не нужно было больше ничего делать, чтобы донести свою мысль. Ни в чём из этого не был виноват Аллен; это была вина Аарона. Он навлёк этот ужас на свою семью, просто тем, что выжил.

— Что касается лунатика, что ж, наверное, насчёт этого ты прав. Между лекарствами и воспоминаниями, большинство времени я чувствую себя сумасшедшим.

Аллен сделал несколько коротких, очень мелких вздохов и выглядел так, будто задыхается под весом неодобрения своего старшего брата. Аарон знал, что до нападения был кумиром Аллена. Аллен хотел быть точно таким же, как он — умным, забавным, красивым.

— Аарон, я…

— Если ты пришёл сюда за прощением, не нужно было утруждаться, — сказал Аарон, его взгляд по-прежнему был рассеянным. — Ты получил его ещё до того, как вышел из дома.

Аллен опустил голову, слёзы текли ручьём, и он пробормотал что—то о том, что Аарон намного лучше него.

— Меня это пугает, — не комментируя поток эмоций своего брата, Аарон продолжал говорить севшим голосом, может, от того, что больше не часто им пользовался. — То, что может случиться с тобой или с Антони. Я постоянно напуган, даже под лекарствами. Когда я увидел тебя там, мне показалось, что это я. В этом нет никакого смысла, но я подумал, что, может быть, если бы я не дал нам никуда пойти, то смог бы всё это остановить. Это вызвало воспоминание, и я видел только себя и Джульетту. Я должен был не дать вам уйти, не дать Джульетте умереть. Я только проснулся после очень плохого кошмара, и всё просто… смешалось у меня в голове. Прости, что опозорил тебя.

Это был первый раз за два года, когда Аллен сел поговорить с Аароном наедине. Родители рассказали его брату основные детали того, что произошло, но, может быть, до сегодняшнего дня он никогда особо не оценивал размеры урона, пока не услышал это прямо от Аарона.

Они оба подняли взгляд от громкого голоса — не крика, так как к этому Аарон уже привык в своих снах. Это был скорее спор. Он не мог разобрать слова через стены и закрытую дверь, так что не мог понять, что происходит. Его родители никогда не ругались и не повышали голоса на него или на его братьев. Особенно после нападения на Аарона, его семья заставляла себя быть друг к другу крайне вежливыми.

Приняв решение, Аарон взглянул на Аллена, откинул одеяло и подкрался к двери в свою комнату. Он положил руку на дерево и использовал его для поддержки, поворачивая ручку. Тихий щелчок в пределах его комнаты прозвучал громко, но не настолько, чтобы услышать его во время криков. Как только он медленно открыл дверь, голоса стали разборчивыми.

— Мы не будем это обсуждать, Джон. Я не стану этого делать, — тихий стук, будто хлопок дверцы шкафчика, подчеркнул возражения его матери. Тихо выскользнув из комнаты, Аарон крался по коридору, Аллен шёл следом, каждый шаг приближал их к спальне родителей. Их дверь была закрыта, но не до конца. Он тяжело прислонился к стене. Из-за транквилизаторов он чувствовал себя медленным и глупым прижимая ладонь ко лбу, чтобы коридор перестал кружиться.

— Ты видела, что сегодня произошло. Это была первая настоящая попытка Аллена сделать что-то нормальное. Мы не можем жертвовать ими, пытаясь спасти его. Прошло два года, Мишель, а ему не становится лучше, — голос его отца казался тяжёлым от слёз, которые он никогда не прольёт, не из-за него, во всяком случае.

— У него есть имя, Джон, — резкий тон его матери никак не помог снять напряжение, которое просачивалось из спальни в коридор. Аарон стоял и слушал, в ошеломлении не веря своим ушам. Он оглянулся и увидел, что Аллен с ужасом смотрит на него в ответ.

— Может, нам следует позволить профессионалам позаботиться об Аароне, потому что я не думаю, что мы поступаем так, как лучше для него, — сказала Джон, и сердце Аарона заболело от смирения в его голосе. Его родной отец отказывался от него, сдавая его сумасшествию. Пульсация в его голове вернулась, и Аарон изо всех сил старался не дать себе сползти по стене.

— Я не отправлю его в какую-то психбольницу, — голос Мишель дрожал, и Аарон больше не мог слушать. Отчасти ему хотелось остаться и посмотреть, каким будет их решение, но он слабо держал себя в руках, и это было невозможно. Он отказывался слушать, как родители планируют избавиться от него, как от старой пары кроссовок — поношенных, потёртых и разорванных. Вместо этого он проигнорировал своего брата и молча вернулся в комнату. Забравшись обратно в кровать, которая остыла за время его отсутствия, он надел на голову наушники и включил музыку достаточно громко, чтобы не слышать голосов из коридора.

Остаток ночи он думал, смогут ли его родители когда-нибудь снова его полюбить.

Глава 3

Мишель повернулась и протянула Аллену тарелку со стопкой пышных блинов, прежде чем подтолкнуть его в сторону стола, где сидели и ели Антони и Аарон. Пока Аарон откусывал очередной масленый кусок, его окружал неизбежный запах сиропа. Он смотрел матери в спину, пока она жарила больше блинов, и когда она профессионально их переворачивала, он чуть не улыбнулся. Она нахмурилась, садясь за стол вместе с ними, на её тарелке стопка блинов была намного меньше. Раздался тихий вздох, то ли от грусти, то ли от усталости, он не мог сказать. Затем, в отчаянной попытке снова собрать семью вместе, она сказала им, что они пойдут на ужин, чтобы отпраздновать выпускной Аарона. Аллен пошутил насчёт празднования того, что Аарон едва сдал английский, когда его самого садили под домашний арест за двойку по этому же предмету. Шутка взялась совершенно из ниоткуда, но Мишель бросила на своего среднего сына строгий взгляд, показывая, что ей не весело, как раз когда зазвенел домашний телефон. Она ответила, в то время как Аллен опустил взгляд, осуждённый после часовой лекции, которую ему прочли тем же утром. Аарон услышал большую её часть, сидя на верхней ступеньке лестницы, пытаясь избежать жалостливых взглядом и представляя, как осудит его семья, когда увидит. Выражение лица Аллена говорило ему, что его брат по-прежнему испытывает отвращение к себе за то, что сказал Аарону, даже после того, как всё было прощено.

— Мам, нет, сегодня нас не будет дома, извини. Можно я заеду завтра вечером? — услышал Аарон слова своей матери. Антони уже вышел из-за стола, в то время как Аллен сел рядом с Аароном, глубоко задумавшись. — Да, ну, мы идём на ужин… да, Аарон тоже. Мы празднуем его выпускной в старшей школе. Нет, мам, я не надену красную кофточку, — Аллен подавил смех, когда его мать закатила глаза. — Конечно, мам, встретимся в семь в «Клэнси». Ладно, мам. Я тебя тоже люблю, — она повесила трубку и вздохнула. Встречи с бабушками и дедушками всегда напрягали Аарона, что в свою очередь напрягало его мать. Аарон однажды слышал, как бабушка отчитывала его мать за то, что сюсюкается с Аароном. Если бы они просто относились к нему как к нормальному ребёнку, он был бы нормальным. Они действительно не имели понятия. Так что мама поддерживала его со всех сторон, всё потому, что он не мог функционировать сам по себе. Не удивительно, что они хотели его отослать.

***

— Мам, я очень рада, что вы с папой смогли приехать так быстро, — говорила мать Аарона его бабушке и дедушке, пока они шли за хозяйкой к своему столику в ресторане. Он был удивлён, когда Аллен схватил Антони за шиворот и практически толкнул его на место рядом с бабушкой, прежде чем сам сел рядом с Аароном. Его родители сели напротив братьев, оставляя его на противоположной стороне от бабушки и дедушки. Аарон мог бы поцеловать своих братьев; они стали человеческим барьером между ним и бабушкой с дедушкой. Когда бы они ни встречались, бабушка пыталась его обнять, или дедушка хлопал по спине. Ни один из них не был рядом с Аароном достаточно, чтобы действительно понять, почему они не могли больше прикасаться к своему внуку.

Когда прошло несколько минут, пока Аарон молча изучал своё меню, Мишель завела разговор со своими родителями, в то время как Джон и Антони говорили о школе. Они пытались отвести внимание от Аарона, что он ценил почти отчаянно. Пока они бормотали, вежливо разговаривая, подошла их официантка, вставая у столика между Аароном и Алленом, ошеломив старшего парня.

— Привет, меня зовут Джульетта, и сегодня я буду вашей официанткой, — произнесла она фальшиво весёлым тоном.

Аллен и его отец, которые сидели по обе стороны от Аарона, заметили, как участилось его дыхание при упоминании имени официантки; они оба наклонились вперёд на своих стульях, с тревожным видом. Аарон подвинул свой стул ближе к отцу, в попытке убраться подальше от неё.

— Что будете пить? — спросила официантка, лопая свою жвачку, пока говорила, держа ручку, чтобы записать их предпочтения в напитках. Возможно, девушке было около тридцати, и она была вполне симпатичной со своими кудрявыми рыжими волосами и веснушками, но её высокий гнусавый голос действовал ему на нервы.

— Я буду колу, — сказал Джон. Каждый член семьи в свою очередь перечислил список освежающих напитков, начиная с ледяного чая для Мишель и заканчивая вином для бабушки и дедушки. Двое младших братьев оба заказали 7Up, а затем Аллен заказал колу для своего старшего брата, который бросил ему благодарный взгляд. Аарон ненавидел говорить, особенно с незнакомцами, которые просто смотрели на него, заставляя заикаться и повторяться, пока он не начинал говорить как истинный фрик. Боже, это был четверг. Почему в ресторане было так много людей?

— Я слышал, у них здесь отличная лазанья, — Джон принялся продолжать разговор, как только официантка ушла за их напитками. По виску Аарона стекал пот, пока он сидел в замкнутом ресторане, в окружении незнакомцев. Он чувствовал их со всех сторон, они давили на его пространство. Было тяжело дышать.

— Да, звучит хорошо, — сказал их дедушка, один последний раз просмотрев меню, прежде чем закрыть его и положить рядом со своей тарелкой. Он неподвижно сидел на своём стуле, практически поглощённый серым кардиганом, который помогал ему согреться в обдуваемом кондиционером ресторане. Худой и почти лысый, он надел свои овальные очки в толстой оправе на переносицу, обращаясь к старшему внуку. — Итак, Аарон, ты выбрал себе специальность в колледже?

— Аарон ещё не учится в колледже, — сказал Аллен, голосом, полным беспокойства за брата. Аарон рассеянно смотрел на столовые приборы на столе, его дыхание было быстрым и тяжёлым. Аарон был на начальных стадиях панической атаки и переживал, что это будет значить для него посреди переполненного ресторана. Лицо матери поплыло у него перед глазами, когда он беспомощно поднял на неё взгляд.

— Спасибо, сынок, но я спрашивал твоего брата, — многозначительно произнёс его дедушка и посмотрел на Аарона для более подробного ответа.

Любой, кто знал Аарона, знал, что дед в этом плане будет разочарован. Не поднимая глаз, Аарон просто пробормотал своему стакану воды:

— Я думаю над этим.

— Дедушка, угадай что! — произнёс Антони, успешно перехватывая внимание деда, подробно рассказывая о своём последнем футбольном матче: гол, который он забил, идеальный пас, который он передал для следующего гола, и пас головой, который помог выиграть игру. Его взгляд танцевал, и Аарон смутно помнил такой же восторг, когда говорил о каких-нибудь своих самых сложных дебатах, но казалось, будто это было вечность назад. Он завидовал сиянию Антони, пока наблюдал за ним краем глаза, но молча поблагодарил брата, так как разговор держал занятыми и бабушку, и дедушку Аарона, отвлекая от него внимание.

Официантка вернулась и расставила напитки. Когда она поставила перед Аароном его колу, он схватил стакан, достал трубочку и выпил всё до последней капли, не дыша, после чего поставил стакан на стол. Сахар и кофеин казались в его организме наркотиками, пока углеводы успокаивали его желудок. Он закрыл глаза, пока официантка смотрела на него. Спустя мгновение Джон начал заказывать закуски, так же как и в случае с напитками отводя внимание от Аарона, руки которого начинали дрожать под столом.

— Я буду лингвини Альфредо, — сказал Джон с натянутой для официантки улыбкой. От напряжения поддержания имиджа счастливой семьи начали проявляться морщинки вокруг его глаз. Мишель заказала равиоли, как и её мать. Дедушка Аарона решил выбрать лазанью, о которой говорил до того, как выросло напряжение. Антони, вечный любитель спагетти, выбрал именно это блюдо, с мясными шариками. Всё шло хорошо, пока Аллен заказывал маникотти, а затем настала очередь Аарона. Очень тихим голосом, он попросил тарелку куриных наггетсов и картошку-фри.

— Простите, сэр, только дети двенадцати лет и младше могут заказывать из детского меню, — сказала она слегка язвительным тоном, и скорее всего ожидала, что Аарон выберет что-то другое. Когда за столом стало совершенно тихо, будто наступило затишье перед бурей, Аарон сжал руки в крепкие кулаки и опустил на них голову. Его дыхание стало ещё тяжелее, и прежде чем кто-нибудь, включая шокированную официантку, успел заговорить, вмешался Антони.

— Мэм, мне двенадцать. Пожалуйста, принесите мне куриные наггетсы, — Аарон поднял голову на голос брата и увидел, что официантка смотрит на него. Затем, будто запоздало вспомнив, Антони добавил: — Вы могли бы принести моему брату спагетти с мясными шариками? — это привело официантку в себя, и она отвела взгляд от ужаса разрушенного лица Аарона.

— Я… я могу это сделать, — сказала она, всё ещё немного потрясённая поведением Аарона. Вернувшись обратно в свою заученную рутину, она начала собирать меню. Все передали свои меню Аллену, а он протянул их официантке. Одно меню выскользнуло из её хватки и ударило Аарона по плечу, прежде чем она успела его схватить. Извинение застряло в её горле, когда Аарон отдёрнулся так резко, что перевернул свой стакан с водой. Он встал со сжимающей сердце спешкой и попятился прочь от стола.

— Аарон, — быстро произнёс Аллен, привлекая внимание брата. — Давай выйдем на улицу на пару минут.

Аарон на мгновение дико огляделся вокруг и увидел печаль своей матери. «Пожалуйста, не отсылайте меня. Пожалуйста. Я не могу». Он встретился с шоком своих бабушки и дедушки, прежде чем столкнулся взглядом с Алленом. Яро кивая, он позволил Аллену увести его от столика и осторожно обвести вокруг глупо заинтересованных посетителей за другими столиками, пока они не дошли до холла. Не трудясь ответить на прощание хозяйки, они практически побежали к двери.

Дверь распахнулась, когда Аарон прорвался сквозь неё, чуть ли не бежа к краю парковки. Добравшись туда, он остановился, опираясь ладонями на колени. Лицо Аарона слегка блестело от пота, пока он жадно глотал воздух. Аллен не мог ничего сделать, кроме как стоять рядом с ним, с беспомощным видом и очень осторожно стараясь не прикасаться к брату.

— Аарон, посмотри на меня, приятель… Дыши… — Аллен начал делать медленные глубокие вдохи. — Всё в порядке, Аарон, просто дыши, — его глубокое дыхание было преувеличенным, пока он пытался заставить брата словить его ритм.

Из ресторана вышла пожилая пара, с опаской наблюдая за ними, проходя мимо парней к своей машине. Мужчина, должно быть, лет семидесяти, тяжело опирался на свою трость, в то время как под другую руку его держала жена. Снова оглянувшись на Аарона, пока помогала своему мужу сесть в их седан цвета морской пены, женщина повернула своё морщинистое лицо к Аллену и нахмурилась. Когда Аллен ничего не сказал, она медленно обошла машину и села за руль. Выезжая с места, она чуть не задела минивэн, припаркованный в ряду позади неё. Двое парней смотрели, как они медленно уезжают, вливаясь в движение за пределами парковки.

Наконец, Аллен перевёл взгляд обратно на Аарона, который глубоко и медленно дышал, глядя на брата. Ему помогало сосредоточиться на чём-то, что прикрепляло его к настоящему, когда разум хотел вернуться назад в то тёмное место и держать его там до тех пор, пока он не закричит.

— Спасибо, — прошептал Аарон и закрыл глаза от угасающего дневного света, когда тьма в его разуме начала отступать, и его лёгкие снова медленно заработали. Каждый вдох давался легче предыдущего, хоть его лицо и шея по-прежнему горели. Майка с длинным рукавом прилипла к его спине от жары и напряжения приблизившегося срыва. Аарон продолжал делать медленные глубокие вдохи ещё несколько минут, пока не почувствовал больше спокойствия. Открыв глаза, он посмотрел на Аллена и увидел, что его собственная грусть отражается на лице брата.

— Аарон, ты мой брат, и я тебя люблю. Я сделаю ради тебя что угодно, приятель, — Аллен хотел было положить руку на плечо брата, но затем опомнился.

— Я тебя тоже люблю, малой, даже если это я должен присматривать за тобой, — сказал Аарон с настоящим раскаянием. Это была его работа — присматривать за братьями, а не наоборот. Его убивало то, что они вынуждены были относиться к нему как к какому-то инвалиду, потому что он не мог функционировать. Одно меню ударило его по плечо, и он потерял над всем контроль. Он не мог так жить. Он просто… не мог. Что-то нужно было менять. Он просто не знал, что может сделать, чтобы это осуществить.

— Ты всегда заботился обо мне и Антони, — сказал Аллен, глядя в глаза брату. — Какое-то время можем позаботиться о тебе мы.

Аарон снова мимолётно закрыл глаза. Затем, через мгновение, кивнул.

— Ты не против вернуться назад? Уверен, мама думает, где мы, — произнёс Аллен, а затем огляделся, возможно, чтобы посмотреть, не вышла ли за ними на улицу их мать.

Аарон позволил брату отвести его назад к столику, как капризного ребёнка. Когда Аарон сел на место, беспорядка из-за разлитой им воды уже не было, и у него была свежая кола. Пока они были на улице, принесли еду, так что он схватил салфетку и расстелил её на коленях, в то время как Аллен сел рядом с ним. Если бы он мог просто справиться с ужином без дальнейших проблем, то смог бы спасти остаток вечера для своей матери. Судя по выражению лица его отца, это дело было проигрышным.

— Спасибо, Антони, — тихо произнёс Аарон, беря первый кусок курицы. Чудесным образом, он обнаружил у себя аппетит. Последнее, чего он хотел в этот момент, так это вызвать у матери ещё больше переживаний, так что ел, пока Антони улыбался ему в ответ, с полным ртом спагетти.

Остаток ужина тянулся медленно, вяло, но без событий. Аарон заметил, что вернувшись к столику, официантка становилась рядом с их бабушкой и дедушкой, как можно дальше от него. Напряжение в его груди рассеялось после того, как чуть ли не душило его весь вечер, и он наблюдал за разговором с маленькой долей интереса. Мать улыбнулась ему, когда заметила, что Аарон оставил тарелку пустой, впервые за шесть месяцев.

***

— Аарон, мы с твоим отцом разговаривали, — быстро произнесла Мишель, пока они с Аароном сидели одни за кухонным столом через несколько дней. Голова Аарона резко поднялась, и он уставился на неё, с колотящимся в груди сердцем. Они наконец дошли до этого. Его мать устала заботиться о нём, и они собирались его отослать. Он не мог это выдержать. Не мог. Он там умрёт. Должно быть, мать увидела что-то на его лице, потому что потянулась за одной из его рук, которые он спрятал под стол, ударившись пальцами о край столешницы, спеша убраться от неё. Кухня сжималась вокруг него, пока он почти незаметно раскачивался на стуле.

— Пожалуйста, милый, всё в порядке. Мы просто думаем, может, тебе пора начать думать о колледже, — она медленно отодвинула руку, боль от отвержения по-прежнему оставалась в её глазах при взгляде на него.

Колледж? Седативные препараты его слегка тормозили. Подождите, если они хотели, чтобы он задумался о колледже, может, они давали ему ещё один шанс. Аарон посмотрел на свою мать и не увидел никаких настоящих признаков обмана. Она не отвела взгляд. Она не крутила руки. Она не проявляла никаких внешних признаков, которые он научился искать во время дискуссий.

— Ладно, ответил он, не колеблясь ни мгновения. Если его родители давали ему ещё один шанс остаться в их жизни, он схватится за него обеими руками. Если колледж сделает их счастливыми, он хотя бы попробует, а не окажется в совершенно другом учреждении.

— Ладно? Вот так просто? — спросила она, и её тон стал слегка тревожным, будто она ждала продолжения, ударной реплики его шутки. Её лицо смягчилось, когда он кивнул.

— Я могу попробовать что-нибудь вроде университета Феникса или просто брать онлайн—уроки.

— Я не уверена, что ты захочешь это делать. Такие дипломы бессмысленны, потому что работодатели их не учитывают. Может, ты посмотришь то заочное отделение в ИТП в Доннере, — предложила она, и Аарон услышать в её голосе решимость.

— Любой диплом будет бессмысленным, мам, — из его голоса исчезла борьба, как и любая надежда. Аарону хотелось поспорить, хотелось напомнить ей о панических атаках, которые у него возникали просто из-за выхода из дома. Ему хотелось спросить её, как он должен находиться в кабинете, полном людей, или справляться с какой-либо работой. Ему хотелось объяснить ей, какой он бесполезный человек, но слова застряли у него в горле. Никакие продуманные аргументы не будут для неё ничем новым. Она знала их все и могла использовать каждый против него, как причину его отослать. Так что вместо этого он не сказал ничего. Он найдёт способ выжить в классе с сотней других людей, которые смотрят на него, осуждают его и заставляют чувствовать себя ничтожным.

С одним резким кивком, он принял свою судьбу, поднялся и пошёл по знакомой дороге в свою комнату. Если откладывать неизбежное, ничего хорошего не выйдет. Вместо того, чтобы просто лежать на кровати и слушать музыку, как делал большинство дней, Аарон взял со стола свой обделённый вниманием ноутбук и поставил его себе на колени, садясь к изголовью кровати. На сайте ИТП, Института технологий и промышленности, было много информации на чистой, хорошо управляемой и организованной странице. Это был единственный тип университета в районе, который будет считаться профессиональным училищем или двухгодичным колледжем. Два года назад, прежде чем его жизнь закончилась, Аарон смотрел университеты вроде Стэнфорда или УКЛА, но эти мечты ушли.

Щёлкнув на «Программы», он просмотрел предложения, чтобы увидеть свои варианты. В информационных технологиях был самый большой список, со специальностями по компьютерной сети, программированию, безопасности, риторике и массе других мозговитых наклонностей. Также был список специальностей по коммерческой деятельности, электронным технологиям, черчению и дизайну, уголовному праву и, в довершение ко всему, по медицинскому обслуживанию. По привычке, Аарон прочёл информацию об уголовном праве с уколом сожаления. В старшей школе он хотел быть адвокатом, как его отец. Нацелившись на эту карьеру, он участвовал в политических кампаниях, присоединялся к дебатам и иногда помогал отцу расследовать дела. Но больше его жизнь такой не была. Он никак не сможет стоять перед судом и вести себя уверенно и чётко, как отец. Теперь ему нужно было работать с тем, что осталось.

Начиная с информационных технологий, он посмотрел разные возможности в поисках той, которая обеспечит ему комфорт изоляции. Компьютерные сети, мобильная связь, проектное управление — всё это напоминало групповую работу. Вместо этого он перешёл на программы подготовительной степени. Может, ему стоило начать с меньшего. Не один психотерапевт использовал с ним фразу «маленькие шажки». Он ненавидел этот термин. Они понятия не имели, что означает идти по жизни дюймами.

Он щёлкнул на начальную степень по разработке программного обеспечения и прочёл описание. Да, ему нравилось разгадывать загадки, или по крайней мере нравилось раньше. Да, ему нравились компьютеры, как и любому другому. С ними ему было комфортно, во всяком случае, комфортнее, чем с людьми. Компьютеры не пялятся на твои шрамы и не смотрят на тебя с жалостью и отвращением. Они не могут сжечь тебя или уничтожить твою душу. Он прочитал описание до конца и решил, что для него это звучит лучше, чем что-либо другое. С мрачной решимостью, он щёлкнул на кнопку «Подать заявление» и заполнил форму.

Получив ответ, он вкратце его прочёл, чувствуя проступающий на загривке пот. Ему пришлют брошюру о колледже и назначат дату для тура по кампусу. Позвонят, чтобы поговорить с ним. Они хотели с ним познакомиться. Переслав сообщение своей матери, он захлопнул ноутбук и чуть ли не бросил его на стол. Он не мог этого сделать. Не мог. Его дыхание превратилось в острые болезненные вздохи, когда он перевернулся на бок и подтянул колени к груди. Скрутившись как ребёнок, он смотрел на стену и старался не думать о том, что будет дальше.

Только то, что он подал заявление, не значило, что ему обязательно туда ехать.

Вот только именно это оно и значило.

Так же как заботилась обо всём остальном в его жизни, мать Аарона разобралась во всём, что касается ИТП. Она встретилась с директором, чтобы объяснить проблемы Аарона. Она встретилась с его преподавателем, чтобы дать ему представление о том, что будет значить наличие Аарона в классе. Она не приняла рекомендации директора о том, что, может быть, Аарону следует подождать с поступлением в колледж. Его расписание было составлено, документы готовы, обучение оплачено, и в течение этого процесса Аарон бездельно сидел на месте и смотрел, как его жизнь идёт без него.

Пока Аарон сидел и заказывал учебники для нового семестра — это единственное, что мама позволила сделать ему самому — он задумался, почему не мог просто записаться на онлайн-уроки. Он мог зарегистрироваться в интернете, покупать книги в интернете, даже сдавать домашнее задание по интернету — это была компьютерная специальность, и всё же, он не мог учиться онлайн. Он подписался только на один из четырёх рекомендуемых курсов. Маленькие шажки. Обсудив всё с матерью, они решили подождать с английским и с ораторским искусством. Английский чертовски раздражал Аарона, и его мать планировала поговорить с директором об ораторском искусстве. Они были уверены, что когда объяснят размеры дискомфорта Аарона, институт позволит ему выбрать другой факультатив. С таким темпом ему понадобится намного больше двух лет, чтобы закончить учёбу, но с дипломом или без, он сомневался, что когда-нибудь будет достаточно функциональным, чтобы справиться с работой. По большей части, он едва мог справиться с ужином.

Введя номер кредитки, которую дала ему мать для покупки учебников, Аарон поставил дату доставки на пятницу, перед началом уроков. Мама могла отвезти его в колледж. Даже со своей ограниченной дееспособностью, он всё равно должен быть способен зайти в книжный магазин и забрать пакет. Смутно, пока щёлкал кнопку заказа на сайте с плохим дизайном, он думал, будет ли единственным студентом в кампусе, которого мать будет провожать и забирать из школы. После мгновения размышлений, он распечатал чек и решил, что, наверное, будет единственным.

***

Спенсер стоял и смотрел, как спит отец, раскинувшись на кресле с открытой на груди трилогией Толкина в кожаной обложке, переплёт которой растянулся за грань разумных границ. Он не забрал книгу из рук отца, а просто смотрел, как она поднималась и опускалась с каждым храпом. Генри Томас не был агрессивным пьяницей, или даже злым, но у Спенсера разбивалось сердце при виде его боли. Они так долго были только вдвоём, полагаясь друг на друга, и ему казалось, что всё просто изменилось. Он не знал, как вернуть их близость. Он не знал, как помочь.

Слегка дрожа от ветра позднего вечера, он закрыл и запер на замок стеклянную дверь и взял одно из покрывал со спинки дивана. Осторожно, он накрыл ноги отца и подтянул плед до груди мужчины. его отец просто поворчал и продолжил спать. Тяжело вздохнув, Спенсер поднялся в свою комнату и достал свой новый ноутбук. Его разум заполнили воспоминания об одной из последних ночей с Дэвидом, и пульс ускорился. Воспоминания только немного были испорчены дурацким отношением бывшего парня Спенсера к его глухоте, но он мог посмотреть мимо этого и вспомнить, каково было находиться рядом с Дэвидом.

Открыв свой любимый Твиттер, он несколько минут листал ленту, чтобы посмотреть, кто ещё не спит и сможет отвлечь его от переживаний за отца. Он общался с людьми по всему миру в дюжине разных временных поясов. Заводить друзей в Твиттере было легче, чем в реальной жизни. Ему не нужно было говорить им, что он глухой. Ему не нужно было видеть жалость в их глазах. Он мог быть просто Спенсером, и это было нормально. Разговаривать с парнями и флиртовать с ними в интернете было безопасно — он ведь их никогда не увидит. Обмен сексуальными сообщениями с парнями в Твиттере превратился в его спасение.

Марк Джон-Томас @Mark4873

И не говори. Какого чёрта? Меня достало слушать, как натуралы болтают о кисках. #Отписка

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Тодд Маршал @BottomBoi574

Мне так скучно

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Брэндон Мастерс ‏@BrandonMastersXXX

Невероятно горячий тройничок с этим мега крутым жеребцом и его парнем

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Спенсер Томас ‏@Spence9876

@BottomBoi574, у меня есть кое—что, с чем ты можешь поиграть, если тебе скучно.

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Тодд Маршал @BottomBoi574

@Spence9876, какого хрена, я отправил тебе ЛС дня три назад?

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Марк Джон-Томас @Mark4873

Эй, @Spence9876, где ты был, чёрт возьми?

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Кайл Стейси @KyleStaceyXXX

Люблю Сан-Франциско pic.twitter.com/387g83H8

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Спенсер Томас ‏@Spence9876

@Mark4873, прости, был занят, разгребая дерьмо… Сейчас проверяю ЛС.

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Спенсер щёлкнул на ссылку, чтобы перейти на страницу со своими личными сообщениями, и конечно же, там было одно от @BottomBoi, который звал его в Скайп, и это его разозлило. Он уже дюжину раз объяснял, что не хочет говорить с ним по Скайпу. Этот парень думал, что получит отличный секс в видео-чате. А получит только тишину и, может быть, видео, на которое можно подрочить.

Спенсер Томас ‏@Spence9876

ЛС @BottomBoi574, у меня на ноутбуке не работает микрофон. Не могу зайти в Скайп. Извини.

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Это было оправдание, которое он использовал снова и снова, но которое вроде бы работало. Ну, только не с @BottomBoi, который предложил прислать ему новенькие компьютерные наушники, чтобы они могли поговорить. Боже, если бы парень только знал, о чём просит, он бы заткнулся. Вскоре он просто сдастся и отпишется от Спенсера, который не мог дождаться этого дня.

Марк Джон-Томас @Mark4873

@Spence9876, без проблем, приятель. Хочешь поболтать?

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Марк, кем бы он ни был, понимал, что Спенсер не пользуется Скайпом. Один раз он спросил, и когда Спенсер отказался, он больше не приставал. Вместо этого они заходили в чат и болтали там наедине. Это было быстрее и надёжнее, чем система личных сообщений в Твиттере.

Спенсер Томас ‏@Spence9876

@Mark4873, да, сейчас захожу.

Просмотреть ответыОтветитьРетвит  Избранное

Он открыл окно чата и свернул Твиттер, больше не в настроении разбираться с @BottomBoi и его потребностями. Кроме того, Марк всегда был весёлым вдохновением для поздних игр. Просто для безопасности, он встал и запер дверь в свою спальню, в то время как на экране появилось первое сообщение от Марка.

МАРК: «Несколько дней хожу из-за тебя со стояком, классные ты прислал фотки».

Спенсер откинулся на спинку стула и расстегнул пуговицу на своих джинсах. Может, он и не мог разговорами довести парня до оргазма, но определённо мог поделиться горячими фотографиями. А ещё в его телефоне могло храниться несколько видео, но он был разумно уверен, что пароль спасёт его от любопытных глаз. Он не был достаточно смелым, чтобы отправить что-то такое. С обычным снимком он мог поспорить, что нашёл его в интернете и поделился. А видео, снятое на его телефон, было другой историей.

СПЕНСЕР: «Тебе нравится мой член?»

МАРК: «Да, это произведение искусства. У тебя стоит?»

СПЕНСЕР: «Я печатаю одной рукой, если ты об этом».

МАРК: «Я тоже».

Спенсер стянул свои джинсы и брифы до лодыжек. Холодная кожа кресла холодила его бёдра, пока он гладил свой член для безликого парня по другую сторону окна чата. Он задумался, о чём думает Марк, пока дрочит сам, возможно, о ком-то, кто сможет услышать его стоны.

От этой мысли его стояк начал обмякать. Он вздохнул, встал и подошёл к кровати, где мог устроиться поудобнее. Спенсер быстро терял игривое настроение, но всё равно стащил свои джинсы до конца. Стянув майку через голову, он схватил одну из подушек и подвинул её к изголовью. Экран сдвинулся вверх, когда пришло очередное сообщение. Спенсер на мгновение проигнорировал его и поставил ноутбук на кровать рядом с собой. Боже, он просто хотел подрочить и лечь спать. Разве он так много просил? Взглянув на экран, он увидел сообщение Марка и снова возбудился. Экран его ноутбука заполнило изображение взрослого парня, обнажённого и дрочащего. Парень был голым ниже пояса, непонятная синяя майка была смята над его сосками, торчащими на груди.

Это было прекрасно.

Он сфотографировал себя под углом где-то от колен и до груди, стараясь, чтобы не попало лицо. Прикрепив снимок к письму на электронной почте, он отправил Марку сообщение, чтобы тот проверил свой и-мейл. Судя по медленному ответу, он понял, что Марк всё равно мало что печатает, потому что его руки так или иначе заняты.

Спустя какое-то время, Спенсеру просто захотелось всё закончить. Ускорив движения своей руки, он сосредоточился на самых чувствительных местах. Годы практики подсказывали ему, как кончить с минимальной суетой. Это будет пусто и глухо, как и всегда, но по крайней мере, он сможет заснуть. Другой ночью сексуальный чат с Марком был бы горячим, но сейчас отсутствие связи действовало ему на нервы, и он захлопнул крышку ноутбука. Пусть парень думает, что оборвалась связь с интернетом. Он вернётся. Они все были отчаянными, одинокими парнями в поисках оргазма. Они все вернутся, как вернётся и он.

Его оргазм, пустой и неудовлетворяющий, наконец приземлился на его живот тёплыми липкими пятнами. Давление в его глазах и жжение в горле его удивили. Эмоциональное освобождение пришло вместе с физическим, и он уткнулся головой в подушку, стараясь остановить боль одиночества в груди.

Глава 4

Как Аарон и ожидал, мать предложила пойти с ним в книжный магазин, просто чтобы составить ему компанию. Конечно, он знал, что она боится за него. Учитывая компании людей в кампусе, будет ли это тот день, когда у него случится приступ паники в книжном магазине, или он потеряет сознание в уборной? Мать коротко рассказала колледжу о его различных неврозах и о нынешнем прекращении визитов к терапевтам, но по итогу дня это его мать будет собирать кусочки, если он развалится. Потребовалось много времени, чтобы убедить её подождать в машине во дворе. Если он собирался сидеть на парах в кабинете, полном людей, ему нужно было начинать делать всё самому.

По воле случая, когда он пришёл, в книжном магазине было достаточно тихо. Возможно, большинство студентов уже получили свои учебники.

— Я могу вам помочь? — спросила молодая девушка за стойкой, когда Аарон подошёл ближе. Улыбка быстро исчезла с её миниатюрного лица, когда Аарон поднял взгляд, его шрамы резко подсветились флюоресцентным освещением. Он мог сказать, что она старается не пялиться, накручивая свои светлые волосы на палец, явно нервничая от дискомфорта. Аарон молча протянул ей свой чек, а она проверила его и пошла к полку в нескольких шагах позади неё, чтобы взять его пакет с книгами. Оглядывая различные предметы на витрине, пока ждал, он радовался, что мама уже позаботилась обо всём остальном, в чём он нуждался. Аарон подумал, может, его мать нашла какое-то особое успокоение в чём-то таком рутинном, как покупка школьных принадлежности, потому что ещё было кому их покупать. Выбор блокнотов и ручек был маминым способом отпраздновать тот факт, что они ему нужны.

Волоски на его загривке встали дыбом, когда он почувствовал, как кто-то встал в очередь позади него. Он не хотел находиться здесь дольше, чем было необходимо. Боже, он не знал, сможет ли сидеть в классе в окружении людей, если не мог даже постоять в очереди за книгами. Девушка вернулась к стойке и дважды проверила содержимое пакета, чтобы убедиться, что всё сходится с его чеком. Аарону казалось, что она практически специально тянет время, проверяя его вещи. От этого ему было некомфортно. Она подвинула пакет к нему, но не отпускала дно, когда он схватился за ручки сверху.

— Не знаю, помнишь ли ты, но… эм... мы вместе ходили в старшую школу, — наконец сказала она. В его голове зазвенели предупреждающие колокольчики, и сердцебиение ускорилось. Его дыхание стало поверхностным, и он попытался забрать у неё пакет и уйти, но она держала. — Мне жаль насчёт…

Это максимум, что ей удалось сказать, прежде чем Аарон вырвал пакет из её хватки и бросился к двери. Он понятия не имел, собирается ли она выразить своё сожаление о том, что произошло с ним или с Джульеттой, но всё равно, он не хотел слышать. Он ненавидел слово «жаль». Они не могли понять, что значит это слово. Эта девушка, да и все, кто безуспешно пытался его успокоить, они не могли сожалеть так, как он. Он не хотел их пустых извинений, не важно, какими искренними они казались. Аарон не знал девушку за стойкой, не помнил её. Она определённо не знала его, по крайней мере парня, которым он стал. Не было абсолютно ничего, что она могла бы сказать, чтобы он хотел это услышать.

Его руки по-прежнему были сжаты в крепкие кулаки, одна на ручках пакета из книжного магазина, другая неловко висела сбоку, пока он выходил во двор с идеальными газонами и скромными ухоженными зданиями. И оказалось, что в кампусе также лучшая программа по информационным технологиям в радиусе ста миль. Его родители настаивали, чтобы он учился в колледже, даже если ему не казалось, что у него есть какое-то будущее. Психотерапевты говорили его матери, что Аарон должен жить как можно более нормальной жизнью, вернуться в общество. Это была шутка. Аарон будет учиться в этом колледже не ради знаний, а потому, что он в десяти минутах от дома. Его мать сидела дома, чтобы заботиться о нём и его братьях, так что в любое время будет не более чем в десяти минутах от него. Так было всю его жизнь, но сейчас, как никогда раньше, эта близость была жизненно важной.

Истощённый и погружённый в мысли, Аарон сел на одну из скамеек, стараясь успокоить своё колотящееся сердце, прежде чем возвращаться на парковку, где ждала его мать. В воздухе висел запах свежескошенной травы, пока прохладное утро позднего лета превращалось в тёплый день. Он слышал вдали газонокосилку, но по большей части единственным звуком была тихая болтовня студентов на тротуаре рядом с ним. Крепко держа в руках пакет, будто это был якорь, привязывающий его к реальности, он смотрел вокруг невидящим от долгой и бессонной ночи взглядом. Скамейка, рядом с которой он сидел, была одной из полукруга возле абстрактной статуи из металлических кругов на квадратной основе. Открытую зону украшали маленькие кусты, по-прежнему цветущие маленькими фиолетово—синими цветками. Ему следовало вернуться к машине, пока мама не начала переживать, но он пока не хотел уходить. Здесь было мирно, практически спокойно. Аарон никогда никуда не выходил, и этот прекрасный оазис свободы был намного менее гнетущим, чем спальня, которую он редко покидал. Девушка, которую он не знал, помахала ему рукой, пока он не полностью не поднял лицо, и солнце не раскрыло его шрамы. Выражение её лица изменилось на шок и ужас, которые он так хорошо знал, которое словно приветливый друг обещало избавление от возможного собеседника.

Когда его плеча коснулась рука, это было так неожиданно и так его напугало, что он слетел с края скамейки, пошатнулся на онемевших от шока ногах и упал на землю. Его пакет с книгами приземлился у его ног, и учебники рассыпались по тротуару. Жгучая боль охватила его бок, когда он ударился о край основания статуи, и только чудом ему удалось сдержать крик. Аарон скрутился в клубок, в единственную защитную позицию, о которой мог подумать. Притянув колени к груди и закрыв голову руками, он даже не подумал достать из кармана телефон. В тот момент единственной целью было защитить себя.

В его ушах громко прозвучал хлопок двери фургона, пока он отбивался от парня, который держал его. В его ноздрях стояла вонь несвежего пива и пота, пока чужие руки сжимали его, как тиски. Оглянувшись, он увидел, что Джульетта отбивается с такой же силой, как и он.

— Шшш… Успокойся, малой, мы просто немного покатаемся.

Вернулись воспоминания того вечера, сильные и непрошенные, когда он съёжился рядом с бетонным основанием статуи. Твёрдое, непреклонное присутствие этого основания отчасти успокаивало, и Аарон прижался к нему ближе, пытаясь спрятаться от нападения, которого ожидал. Ожоги, сначала будут ожоги.

— Не трогайте меня… Пожалуйста… н-не прикасайтесь ко мне, — повторял он снова и снова, уткнувшись в свои колени, которые уже находились прямо перед его лицом, пока он раскачивался на земле. Сомкнув руки на голове, он смутно осознавал, что силуэт, стоящий над ним, не исчезает. Затем вдали хлопнула дверь машины, и он услышал шаги. Но всё равно не смел двигаться.

— Аарон… Аарон, я не буду тебя трогать. Малыш, ты меня слышишь? — голос его матери пробивался через туман страха и паники. Слава богу. Никто не мог ему навредить, пока его защищала мать. Она спасла его даже в тот вечер. В тот ужасный вечер она пришла и спасла его.

— Мамочка? — голос Аарона был дрожащим и тихим, пока он позволил себе убрать руки от головы и обвить ими колени. — Мамочка, я хочу домой, — у неё перехватило дыхание, и она говорила так, будто могла заплакать. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз называл её «мамочкой» — возможно, только когда был маленьким мальчиком.

— Хорошо, малыш, мы поедем домой, — ответила его мать тихим, обнадёживающим голосом. Затем её голос изменился, когда она обратилась к его неизвестному обидчику.

— Вы что-то хотели? — холодно спросила мать Аарона. Очевидно, она была расстроена приступом Аарона. Ответ, который она получила, был странным и звучал практически иностранно, хоть и на идеальном английском.

— Мне. Очень. Жаль, — голос парня дрожал, и он говорил медленно, произнося каждый слог очень чётко, будто не привык говорить или думал, что Аарон отсталый. Честно говоря, Аарону было всё равно; ему хотелось убраться оттуда к чёртовой матери. Что-то в медленном, сдержанном произношении незнакомца было не то, и Аарон понял, что не хочет поднимать взгляд на лицо парня. Он не хотел видеть ужас или жалость. Он хотел поехать домой.

— Я. Спрашивал. У. Него. Дорогу, — продолжал парень, всё тем же медленным, сдержанным тоном. — Я. Не. Вижу. Что. Он. Говорит. Он. Что-то. Говорит?

— Он сказал: «Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне». Какое вы ищете здание? — усталость в голосе матери наполнила его стыдом. Он знал, что она просто хотела отвезти его домой, но его грудь сжималась от того факта, что он не мог даже справиться с тем, что парень просто спросил у него дорогу. Он был в ярости, что не может вести себя как нормальный человек, что ему приходится ёжиться в тени этого парня, который не был реальной угрозой.

— Паттерсон.

— Это здание на другом конце парковки, — объяснила его мать.

— Спасибо, — ответил парень, и Аарон, чувствуя выход, поднялся на ноги и метнулся к машине, не поднимая взгляд на заблудившегося студента. Прошло около минуты, прежде чем мать присоединилась к нему, и вместе они сели в машину и поехали домой. Тишина в машине была практически оглушающей.

Мать принесла ему транквилизаторы и бутылку виноградного сока, пока он сидел на своей кровати и смотрел на дверь. Тихое жужжание кондиционера было единственным звуком в комнате, в то время как он молча принял таблетку. Прошло пару недель с тех пор, как он в них нуждался, но сегодня без них определённо было не обойтись. Изображения воспоминаний того, что он испытал во дворе, были выжжены в его разуме, и он знал, что только транквилизаторы помогут от этого избавиться. Они никогда не исчезали полностью, но на какое-то время переставали его мучить. Всё ещё полностью одетый, за исключением обуви, он лёг на кровать лицом к стене, подтянул колени к груди и ждал, пока лекарства сделают свою работу.

День начался не так уж плохо. Почему всё так испортилось?

Он почувствовал, как вес матери исчез с кровати, когда она встала.

— Прости, мама, — произнёс он почти умоляющим голосом. Однажды она устанет от его детского поведения и позволит отцу его отослать. Эта мысль лишила его той малой силы, которая у него осталась. Его мать села обратно на кровать и, пользуясь тем, что мощные транквилизаторы его успокоили, на секунду коснулась его волос. Ему так хотелось быть в силах заплакать.

— Это не твоя вина, Аарон. Ты ни в чём из этого не виноват, малыш. А теперь просто поспи, и когда ты проснёшься, я принесу тебе ужин.

Она снова встала и молча вышла из комнаты, выключая свет и закрывая за собой дверь. Он заснул раньше, чем она дошла до лестницы.

***

Спенсер бросил поиски своего последнего класса и побежал к безопасности своей машины. Он найдёт последний класс как-нибудь перед уроком, в четверг, но прямо сейчас он не мог выкинуть из головы выражение ужаса на лице парня — такого маленького и просто… безнадёжного. Он видел достаточно телевизионных шоу, чтобы знать, что с этим парнем случилось что-то страшное. Нормальные люди не падают просто так на землю от того, что им постучали по плечу. Но опять же, что Спенсер знал о нормальности?

Светофор на перекрёстке, который вёл к главной дороге, загорелся красным, как раз когда он подъехал. Спенсер стучал пальцами по рулю и ждал, надеясь, что рядом с ним останавливается машина не с тем парнем и его мамой. Упаси бог. Это были не они. Рядом с ним остановилась Барби из Малибу на Джетте и улыбнулась ему. Обычно у него хватило бы терпения на ответный флирт. Даже если он не был заинтересован, ему нравилось быть желанным. В тот момент его это не беспокоило. Он просто хотел вернуться домой и поговорить с отцом о том, что произошло во дворе.

Светофор переключился на жёлтый, и машина перед ним остановилась, заставляя его тоже остановиться. Боже, это заговор. Лицо парня снова проплыло у него перед глазами, испуганное и потерянное. Спенсер не думал, что сможет скрутиться в такой плотный клубок, как тот парень. Его колени были чуть ли не за головой, в какой-то защитной позе, в которую не сможет скрутиться даже йог. Он действительно думал, что Спенсер ему навредит?

На его приборной панели заморгал свет, сигнализируя о громком звуке, и он поднял глаза и увидел зелёный свет светофора, машина перед ним поехала. Он с опаской огляделся, а затем надавил на педаль газа. Его пульс стучал в голове, и он не мог остановить адреналин, распространяющийся по его телу. Будто это его напугали.

Наконец, он поймал зелёный свет и ускорился. Он вёл чуть быстрее, чем обычно, в попытке сбежать от изображений в своей голове, оставить их в колледже.

Спенсер молча помолился с благодарностью за то, что увидел в гараже БМВ своего отца. Схватив пакет из книжного магазина с заднего сидения, он побежал к задней двери. Она захлопнулась за ним, привлекая внимание его отца, который стоял на кухне, держась одной рукой за голову, а другой за высокий бокал. Чёрт возьми, он уже начал.

Бросив один взгляд на залитые кровью глаза отца и осунувшиеся плечи, Спенсер прошёл мимо и поднялся в свою комнату. Он не в первый раз задумался, каково было бы потеряться в тумане алкоголя, как отец. Это помогло бы выкинуть из головы искалеченное лицо того парня?

Глава 5

У Аарона оставалось ещё два дня свободы, прежде чем с понедельника начнутся занятия, и у него была идея, как провести один из этих дней. Он только надеялся, что мать согласится. Для него было важно это сделать, не смотря на то, чего это будет стоить для его собственной психики.

— Мам, — произнёс Аарон, и его мать остановилась в дверном проёме, поворачиваясь посмотреть на сына с любопытством. Он редко был инициатором разговора с ней, если такое вообще было, так что она выглядела слегка удивлённой. — Ты будешь не против завтра отвезти меня навестить… Джульетту?

Ей понадобилась минута, чтобы ответить. Аарон никогда не навещал могилу Джульетты, ни разу за почти два года. Он был ещё в больнице, когда её родители провели похороны. Мишель стояла в дверях, будто думая над этим. Тишина между ними висела тяжестью в воздухе, пока она несомненно думала о том, какой ущерб может нанести её сыну этот визит, или, может быть, как это поможет его восстановлению. Через несколько долгих и напряжённых мгновений, она ответила.

— Конечно, милый. Можем по пути заехать к флористу.

На следующее утро, приготовив блины и сосиски для всех своих мальчиков, Мишель воспользовалась силой, которая, кажется, осталась где-то внутри неё, и спросила Аарона, хочет ли он всё ещё навестить Джульетту. Он сказал, что хочет, и пошёл наверх переодеваться.

Никто из них ничего не говорил, пока они ехали к коммерческому району города. Когда они подъехали к маленькому кирпичному зданию с витриной цветов, взрывающихся красками позднего лета, Аарон остался в машине. Его мать выберет цветы, которые посчитает лучшими. Что он знал о покупке цветов для кладбища? Ему потребовались все силы, чтобы сосредоточиться на чём-то помимо того, почему цветы вообще необходимы.

— Я решила выбрать смешанный букет из розовых роз, лилий и маргариток, — сказала его мама, вернувшись в машину с искусно собранным букетом, который протянула Аарону. Пока он держал цветы на коленях, выражение его лица оставалось твёрдым и холодным. Он обнимал сам себя, будто пытался держать себя в руках или хотел скрутиться в клубок, такой крепкий и такой маленький, что просто исчезнет в нём. Аарон видел, как мать периодически бросает на него взгляды, пока они ехали к кладбищу Ист Парк.

Она съехала на обочину рядом с тем местом, где должна была быть могила Джульетты. Аарон знал, что его мать была здесь несколько раз после похорон Джульетты. Каждый раз он оставался дома, и отец тщетно пытался его отвлечь. Заглушив двигатель, Мишель сидела и ждала, пока Аарон заговорит или задвигается. Он ничего не делал.

— Аарон, милый, хочешь, я пойду с тобой? — предложила его мать, но он покачал головой. Аарону нужно было сделать это одному, особенно потому, что он не был уверен, как отреагирует, по-настоящему увидев могилу Джульетту, зная, что она там похоронена. Как бы он ни отреагировал, его матери не нужно было это видеть. Она видела достаточно. Посмотрев одно последнее долгое мгновение на маленькие крутые холмы зелени, он открыл дверь. На него нахлынул запах свежескошенной травы, и он вышел из машины. Ему не понадобилось много времени, чтобы найти маленький памятник у входа на ту часть кладбища, где лежала Джульетта. Его мать описала статую как мраморного ангела с ягнёнком у ног. Родители его подруги решили похоронить её в детской зоне. Может, хотели поддержать её невинность, или просто участки в этой зоне были меньше и дешевле. Какой бы ни была причина, Джульетта была там, где-то справа от статуи.

На кладбище было тихо, почти до жути тихо, учитывая, каким приятным был субботний летний день. Единственные звуки издавала газонокосилка вдали. Казалось, трава растягивалась на мили вокруг него, но несмотря на это воздушное спокойствие, это место вызывало у него клаустрофобию — будто там должна была быть могила для него, будто эта могила звала его. Его должны были похоронить там, прямо рядом с Джульеттой, под гранитным взором избранного богом посланника. Иногда казалось, будто он должен присоединиться к ней, это чувство душило, застревая в его голове.

Сжав руки в кулаки, он заставил себя делать медленные, выверенные шаги в сторону могилы, его дыхание превратилось в быстрые, резкие вздохи. Чёрт возьми, он не мог развалиться на кусочки. Ему этого хотелось, он нуждался в этом, ему нужно было посмотреть, что он сможет вытащить из этого физического напоминания его собственной мимолётной смертности — может, это вызовет у него желание снова жить. Осторожно стараясь не наступить на могилы других бедных мёртвых детей, он читал даты смерти на надгробиях, год за годом, пока не увидел её имя.

ДЖУЛЬЕТТА ЭНН МАРТИН

14 АВГУСТА 1991 — 9 ОКТЯБРЯ 2008

ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ

Не было никаких мишек, кубиков или даже ангелов, каких он видел на других надгробиях, пока искал её. Камень был тёмно-серым, мраморным и очень элегантным. У него подкосились колени, когда он понял, что его подруга, его Джульетта, лежит мёртвая у его ноги, и он рухнул на мягкую землю рядом с ней. Забытые цветы упали на землю, и его тело сотрясали сухие рыдания. Он не заплачет; он знал это. С того вечера он не способен был плакать. Так же, как не выносил прикосновений, он не позволял себе маленькую долю облегчения, которую принесли бы слёзы.

Ему потребовалось много времени, чтобы наконец взять себя в руки. Вспомнив о цветах, он переложил их на траву прямо перед мраморной меткой, на которую больше не мог посмотреть. Аарон думал просто встать и пойти обратно к машине, без помощи сделав то, для чего пришёл. Посмотрев через плечо, Аарон заметил, что не видит с места машину матери, и задумался, не начинает ли она переживать.

— Д-Джульетта, это… это Аарон, — прошептал он, чувствуя себя глуповато из-за обращения к цветам и клочку свежестриженной травы. Осторожно проведя пальцами по колючей поверхности короткого зелёного газона, он почувствовал, как поднимается и ласкает его лицо спокойный бриз. В этот момент он задумался, может ли она его слышать, но стряхнул эту мысль как глупое суеверие. Тем не менее, он продолжил шептать своей подруге. — Всё так тяжело, Джульетта. Ко мне все относятся так, будто я бомба, которая вот-вот взорвётся, — произнёс Аарон дрожащим голосом, стоя на коленях на прохладной влажной траве. — Воспоминания, картинки. Я не знаю, как долго ещё смогу это терпеть. Доктора не помогают. Таблетки не помогают. Как бы эгоистично это ни звучало, я хотел бы, чтобы ты была здесь, Джульетта. Боже, мне постоянно так одиноко, так страшно. Я не знаю, хотела бы ты жить или нет, как и не знаю, хочу ли я, но было бы намного легче, если бы кто-то меня понимал.

Всё в груди болело, пока он продолжал гладить траву вытянутой рукой, разговаривая с призраком потерянной подруги. Он понятия не имел, слышит ли она его, слышит ли кто-либо вообще. Разговоры только всё ухудшали. Ненависть к себе и те чувства, которые он испытывал и пытался сдерживать, горели кислотой на его языке, когда он говорил о них.

Собрав всю оставшуюся силу, он подавил самоненависть и мысли о суициде, возвращая их туда, где держал под замком. Он не мог позволить своей матери увидеть это; ей хватало переживаний. Так что, обнажив свою душу насколько смог, он мог встать с этого пустого клочка травы, наконец готовый уйти. Медленно вставая, он отряхнул траву с колен, внезапно чувствуя вину за новые пятна, оставшиеся на джинсах. Аарон медленно огляделся, замечая, что звук газонокосилки исчез, и наклонился поправить цветы на могиле Джульетты.

— С днём рождения, Джульетта, — тихо произнёс он, а затем развернулся, чтобы уйти.

***

Листая первые несколько глав своей новой книги по программированию, Спенсер вздохнул. Большую часть он выучил в школе, а остальное выяснил сам. Больше всего ему нужен был вызов, что-то, чтобы не думать о других происшествиях жизни. Он был в восторге от начала учёбы, но его беспокоило пьянство отца. Папа был единственным человеком в его жизни, на которого он действительно мог рассчитывать. В восемнадцать лет он не мог нести вес колледжа и ухудшающегося алкоголизма отца. На какое-то время стало лучше, пока один из партнёров его отца не ввязался в судебный процесс, который испортил всю их психиатрическую практику. Вместо того, чтобы открыть новое дело, он ушёл в отставку в сорок пять лет, чтобы изучить другие варианты. Единственный другой вариант он нашёл в бутылке.

ПАПА: «Мне сегодня не хочется готовить. Ты хочешь пиццу или китайскую еду?»

Спенсер ожидал сообщения. Его отец не вставал с кровати до двух часов дня, и даже тогда выглядел ужасно. Он думал сам предложить приготовить, но тоже не особо хотел. Тот парень в колледже чертовски его напугал. В одну минуту он постучал парня по плечу, а в следующую с ужасом наблюдал, как парень вышел из себя и упал на землю. Спенсер не хотел так его напугать. Он просто хотел до понедельника найти все свои классы. Достаточно плохо было иметь дело с сурдопереводчиком, которого приставил к нему колледж; он не хотел заблудиться и спрашивать дорогу.

СПЕНСЕР: «Китайскую».

ПАПА: «Оранжевая курица или жареный рис?»

Спенсеру казалось нелепым переписываться, сидя в одном доме, так что он отметил страницу в учебнике, встал с дивана и пошёл искать отца. Кухня, со спартанским декором, была пустой, за исключением одинокого кувшина с ледяным чаем, который Спенсер не так давно приготовил и оставил на стойке для завтраков. Плоская панель с диагональю в пятьдесят дюймов в гостиной не горела, и комната казалась такой же пустой. Ему понадобилось несколько минут и ещё несколько комнат, но он наконец увидел своего отца в кабинете. Тихая комната была заставлена книгами, богатая на тёмное дерево и искусственную кожу. Его отец сидел на кожаном диване, который занимал большую часть задней стены. Стол, идеально вырезанный из орешника, с модными бронзовыми ручками и чёрной кожаной подстилкой для бумаг, за ненадобностью стоял вдоль западной стены. Из-за всех попыток, которые его отец вложил в управление своей жизнью в последние несколько месяцев, на столе могло быть пару сантиметров пыли.

— Меню? — спросил Спенсер, и его отец поднял взгляд от книги в своих руках. Он был не против разговаривать при отце, потому что делал это всю свою жизнь. Отец научил его говорить вместе с тётей Нелли. На это ушла вечность, особенно потому, что ни у кого из них не было опыта общения с глухими детьми. Но каким-то образом они втроём справились. Однако, это было много лет назад, пока отец ещё был полностью сосредоточен на нём. Чем старше и самостоятельнее он становился, тем глубже его отец погружался в депрессию, которая обрушилась после его вынужденного увольнения.

«Кажется, меню есть на столе», — показал жестами его отец, положив книгу на диван рядом с собой. Это показало, как сильно испортились их отношения за последние несколько лет. Они оба сидели в доме и читали, в разных комнатах, совершенно не общаясь. Он подошёл к столу и покопался в ящиках, пока не нашёл папку меню. Это напомнило ему о том, каким организованным раньше был его отец. Из верхнего ящика он достал блокнот и ручку.

Просмотрев меню, он написал в блокноте свой заказ и протянул отцу. Ещё одна вещь, которую отцу приходилось делать за него. Когда-нибудь рестораны начнут пользоваться преимуществами онлайн-заказов, и он не мог этого дождаться. Они уже заказывали в интернете доставку продуктов, потому что не хотели утруждать себя походами в магазин. Поспешно просмотрев меню, его отец взял с подлокотника мобильник и позвонил, чтобы сделать заказ. Хоть Спенсер не мог слышать, что он говорит, он мог читать по губам отца и распознать уставший тон его голоса судя по тому, как его тело опиралось на диван.

«Они сказали, что приедут минут через двадцать», - показал его отец, бросив телефон обратно на диван. Отец выглядел старше, чем Спенсер когда-либо видел. Под его глазами, которые когда-то были яркими и полными жизни, висели мешки. Пока Спенсер взрослел, отец всегда был с ним рядом, приглядывал за ним, учил его преодолевать глухоту, но в последнее время этот величайший союзник ускользал всё дальше и дальше.

«У тебя всё готово к учёбе? Я видел, что пришёл счёт на оплату ноутбука».

Его сердце слегка замедлилось от беспокойства на лице отца. Может, он отдалился не так сильно, как представлял Спенсер.

«Да. Я вчера купил книги. Даже начал их читать», — с робкой улыбкой ответил Спенсер. Впервые в своей жизни он чувствовал дисбаланс в их отношениях. Раньше они всегда были командой — только они вдвоём против всего мира, но недавно всё это изменилось, и Спенсер не знал, как это вернуть. Отец поднял отложенную книгу и открыл обратно страницу, на которой остановился.

Их отдалённость нависла над Спенсером, с тяжестью и неловкостью, пока он стоял и смотрел, как читает его отец.

— Моя. Учёба. В колледже. Недавно. Началась. Ярко, — сказал он отцу в отчаянной попытке удержать его внимание. Он хотел поговорить об этом, когда приехал домой, но отец был не в той форме. Они почти не разговаривали последние несколько недель, и Спенсер скучал по тому, как легко им было друг с другом. Его друзья из старшей школы постоянно ругались с родителями, но он редко спорил с отцом. В последнее время его отец закрывался в своём кабинете или в спальне, в мусорной корзине копились пустые бутылки.

«Что ты имеешь в виду?» — жесты его отца были резкими и равнодушными, будто в тот момент он не мог вынести очередных жалоб.

«Я постучал парня по плечу, чтобы спросить дорогу, а у него началась истерика».

Спенсера тревожило одно воспоминание об этом.

«Какая истерика? Он тебе не навредил?» — отец окинул Спенсера быстрым взглядом, и парень уныло улыбнулся и уселся в большое кожаное кресло. Когда бы он ни сидел здесь, в отцовском кресле, он чувствовал себя маленьким ребёнком за столом для взрослых.

«Нет, он мне не навредил. Он упал и закрыл голову руками, умолял меня не прикасаться к нему. Сразу я испугался, но потом мне стало его жаль».

Покрытое шрамами лицо парня преследовало его. Он не мог представить, что случилось, чтобы спровоцировать такую реакцию на простое прикосновение, но знал, каково чувствовать страх и боль. Он знал, каково быть одному.

«Похоже, будто он что-то вспомнил, или отреагировал на какую-то травму. Что с ним случилось?» — его отец выпрямился на диване, очевидно заинтересовавшись. Как клинический психолог, он мог испытывать интерес к человеку, у которого случился приступ во дворе университета.

«Женщина, кажется, это была его мама, пришла и помогла ему. Я бы не оставил его одного. Это было действительно ужасно. Я понятия не имел, что делать. Наверное, поэтому я не увлёкся психологией», — Спенсер пожал плечами. Внутри всё похолодело при мысли о том, каким напуганным выглядел тот парень.

«Невозможно привыкнуть видеть, как кому-то больно. По крайней мере, я так и не привык».

У Спенсера в кармане завибрировал телефон. Оторвав взгляд от отца, он проверил экран и увидел, что кто-то позвонил в дверь. Казалось, что двадцати минут ещё не прошло, но Спенсер не смотрел на время, когда отец звонил. Он взял деньги, которые протянул отец, и пошёл вниз, чтобы расплатиться с курьером.

Они сидели в тишине за обеденным столом и ели второсортную китайскую еду, внимание отца Спенсера потерялось между соевым соусом и печеньем с предсказаниями.

Лёжа позже в своей кровати, Спенсер смотрел в потолок и пытался найти сон среди текстуры его поверхности. Нервы выходили из-под контроля. В старшей школе большую часть времени он уворачивался от задир, которым нравилось толкать его в шкафчики, ставить ему подножки в столовой или плеваться в него отвратительными снарядами. Его сердце колотилось в груди, пока он думал, может ли в колледже быть то же самое, или в его карьере после колледжа. Ему всегда придётся так сильно бороться, просто чтобы быть как все?

В его мыслях само по себе появилось лицо того парня, и его охватил сон.

***

От солнца у Спенсера болели глаза, когда открылись сквозь склеившую их корку всего через пару часов после того, как он наконец заснул. Глухая боль в основании шеи предупредила о надвигающейся мигрени, и он со стоном перевернулся на бок. Поискав телефон под подушкой, куда положил его, чтобы проснуться от вибрации, он нажал на кнопку и посмотрел время. Понедельник, десять минут до поставленного будильника. Он бросил телефон на тумбочку, перекатился на живот и уткнулся лицом в подушку. Растяжка спины и рук помогла ослабить напряжение, формирующее головную боль, но он знал, что придётся что-нибудь принять, как только встанет с кровати.

Его отец всё ещё будет в кровати, когда он уйдёт. Это был первый день учёбы в колледже, а его отец всё пропустит, леча похмелье. Боль медленно прокрадывалась к его вискам, угрожая заблокировать солнце своей силой. Его живот крутило от боли, и он скинул одеяло. Пол под его ногами был холодным, пока он тихо шёл в ванную. Лекарства от мигрени стояли в аптечке, как и всегда, но он ненавидел, что приходится принимать их сейчас. Они делали его медлительным и вялым, не лучший выбор для первого дня. Однако, без них режущая боль за его глазами станет только хуже.

Его горло сжалось вокруг таблетки, даже когда он запил её водой из-под крана. Зажмурив глаза от пульсации в голове, он намочил полотенце и прижал холодную ткань ко лбу. Последнее, что ему было нужно, так это выйти из строя из-за головной боли. Забравшись обратно в кровать, он решил подождать пятнадцать минут, пока не подействуют лекарства, прежде чем пытаться принять душ. Спенсер переставил свой будильник и закрыл глаза под холодным давлением ткани. «Пожалуйста, пусть это просто уйдёт».

К тому времени, как под его подушкой зазвенел будильник, пронзительная боль ослабла до непрекращающейся пульсации. Напряжённые мышцы его плеч сжались, когда он перевернулся на бок и проверил время на телефоне. Спенсеру нужно было в тот же момент пойти в душ, чтобы приехать в колледж вовремя и познакомиться со своим переводчиком. Ему потребовались все силы, чтобы дойти до ванной, и ещё больше, чтобы включить душ. Втирать шампунь в волосы было намного приятнее ощущения, будто ему в глаз тычет иголка.

К тому времени, как он оделся, у Спенсера как раз осталось достаточно времени, чтобы быстро съесть миску хлопьев на кухне перед выходом. Пока он спускался по лестнице, от запаха блинов и сосисок его рот наполнился слюной. Он с открытым ртом смотрел, как его отец стоит на кухне и готовит завтрак для них обоих. Отец развернулся, с тарелкой в руке, и улыбнулся, увидев в дверном проёме Спенсера. Тарелку он поставил на стол.

«Я не мог в первый день отправить тебя в колледж без хорошего завтрака», — прожестикулировал он и развернулся обратно к плите. Спенсер замер в дверях ещё на мгновение. Его отец был таким внимательным. Достав из холодильника молоко, Спенсер налил два стакана, хоть его и не просили, и сел за стол, чувствуя внутри тепло.

Он больше не переживал, что опоздает.

«В этом семестре я буду изучать психологию», — прожестикулировал Спенсер после того, как они оба сели за стол со стопками блинов и горками сосисок на тарелках. Такие завтраки он всегда любил, с детства. Всё в мире можно было излечить либо блинчиками, либо мороженым — даже нервозность из-за колледжа.

«По крайней мере, я на что-нибудь сгожусь», — ответил его отец, пожав плечами, и полил сиропом свои пышные, смазанные маслом блины. Спенсер ненавидел депрессию и грусть, которые видел в глазах отца.

— Ты. Сгодишься. На. Много. Других. Вещей. Ты. Ещё. Мог. Бы. Практиковать. Если. Бы. Захотел, — парировал Спенсер, но его отец просто кивнул, без комментариев. Они превратили момент в неловкую тишину.

Вскоре Спенсер поехал в колледж, чувствуя себя более одиноким, чем когда—либо за долгое время.

Глава 6

Аарон не хотел открывать глаза на следующее утро, когда мама через дверь сказал ему, что пора вставать. Прошли годы с тех пор, как он использовал будильник; от злого звонка его сердце подскакивало до горла. Даже когда была настроена музыка, это ошеломляло его так сильно, что он до конца дня был на грани. Так что его будила мама, и её голос скорее успокаивал, чем пугал его. Это была ещё одна вещь, которой она помогала ему справиться с тем фактом, что он едва функционирует. Иногда, пока лежал и смотрел на пустой потолок над головой, он думал, может, мать делает для него слишком много. Она потакала ему, не подталкивая и не заставляя поддерживать статус-кво. Даже после двух лет он всё ещё чувствовал себя ребёнком или каким-то инвалидом, потому что не добился никакого прогресса. Он всё ещё был тем слабым, напуганным маленьким мальчиком, которого нашли еле живым на запятнанном бензином полу.

Сейчас у него не было времени лежать и разгадывать проблему своего ненормального психоза. В этот момент ему нужно было открыть глаза и пойти в душ, чтобы начать свой день — первый день в колледже. Сделав глубокий вдох, он открыл глаза и увидел идеально синее, безоблачное небо. Может, день будет хороший.

Он поспешно принял душ и проделал остальную утреннюю рутину, а затем взял свою сумку с ноутбуком и пошёл вниз. Ему было плохо от того, что он заставлял свою мать переживать после визита к Джульетте в субботу. Когда они приехали домой, он был очень тихим и замкнутым. Его действительно поразил вид её имени, вырезанного на надгробном камне. Это был не просто какой-то ужасный кошмар. Она не уехала отдыхать с семьёй. Джульетта была изнасилована и убита менее чем в десяти шагах от него. Прежде чем его проткнули ножом, прежде чем ему изрезали лицо и руки в попытках убить, они заставили его наблюдать, как перерезают ей горло. Они заставили его наблюдать, зная, что то же самое произойдёт и с ним, как только они закончат с ней. Он до сих пор чувствовал холод бетона, к которому прижимался своим по большей части обнажённым телом, слышал вонючий запах пота и бензина, когда ботинок вжимался в его щеку, пока мужчина держал его на месте. Пока нож с малым сопротивлением скользил по её мягкой коже, из неё вытекала кровь, пропитывая её разорванный свитер и в конце концов собираясь в лужу на грязном полу.

Аарон не хотел говорить ни о чём из этого, особенно со своей матерью. Она уже так много для него сделала, он ни за что не станет вселять эти изображения ей в голову. Эти картинки и другие, которые были для него такими же страшными, останутся запертыми внутри него. Ни в какое время он не мог представить, что обременит кого-то другого своими кошмарами.

По пути на кухню Аарон пообещал себе, что поест, что бы ни поставила перед ним мать. Это было меньшее, что он мог для неё сделать, не доставляя ей больше беспокойств, чем было необходимо. Он уже натворил достаточно. Когда Аарон устроился на кухонном стуле, Аллен прошёл мимо него на пути в школу. Так как Аллен был достаточно взрослым, чтобы возить себя и Антони в школу на дряхлом Форде Мустанг, который для них купили родители, он мог позволить себе выходить из дома чуть позже. Дорога длиной в три километра до объединённых средней и старшей школ занимала намного меньше времени на их ярко-оранжевой развалюхе.

— Надеюсь, твой первый день пройдёт отлично, приятель, — сказал Аллен, а затем целиком засунул в рот батончик мюсли и взял свою сумку.

— Спасибо, — ответил Аарон, в то время как мать поставила перед ним тарелку блинов с черникой. Аллен произнёс что-то несвязное, так как мюсли занимали большую часть его рта, и побежал к входной двери.

— Если бы ты слез с кровати раньше, чем за пять минут до выхода, я бы и тебе их приготовила, — рассмеялась его мать вслед Аллену. Аарон поднял на неё взгляд, его желудок начала поедать вина, когда он заметил тёмные круги под её глазами. Очевидно, прошлой ночью ей тоже плохо спалось. Должно быть, он очень её напугал.

— Мам, ты занята? — спросил Аарон, слова слетели с его языка раньше, чем он решил заговорить.

— Для моих мальчиков я никогда не бываю слишком занята, — с улыбкой сказала его мать и села на пустое место напротив него. Странно довольный тем, что она принесла блины и для себя, он подумал, что будет очень мило просто посидеть за столом и поесть наедине с мамой.

— Прости, что я был таким… тихим. Я знаю, что ты переживала из—за этого. Я просто… Я не могу… — начал Аарон, но понятия не имел, как закончить.

Я не могу рассказать тебе обо всех ужасах, которые вижу в голове.

Я не могу ясно объяснить, каково внутренне умереть.

Я не могу описать, каково хотеть кричать каждую минуту каждого дня.

Он понятия не имел, какого чёрта должен был ей сказать. Даже во время сотен потерянных часов бесполезной терапии, он никогда не говорил об этом. Унижение и стыд были только верхушкой психиатрического айсберга. Так что мозгоправы накачивали его таблетками и переключались на того, кому могли помочь.

— Не нужно извиняться, Аарон. Я знала, что тебе будет тяжело. По правде говоря, я переживала бы больше, если бы ты не расстроился, и я очень горжусь тем, что ты туда сходил. Ты прошёл один по траве и справился. Аарон, которого мы привезли домой два года назад, не смог бы этого сделать. Надеюсь, ты видишь, как далеко зашёл. Всё медленно налаживается, милый.

Это был такой прекрасный сентимент, что Аарон не смог ей перечить, так что промолчал. Вскоре после того, как они закончили завтракать, мать отвезла его в колледж.

Стоя у стены рядом с компьютерным классом, где должен был пройти его самый первый урок в колледже, он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бесконтрольную панику в груди. Капля пота скатилась по его виску, и он сосредоточился на одной плитке на полу. Когда снова смог дышать, Аарон развернулся и открыл дверь. Как он и надеялся, никаких других студентов в кабинете ещё не было. Пройдя к последнему ряду компьютеров, он занял самый крайний. Усевшись на уродливый стул, обитый тканью, он подкатился к столу и включил компьютер, запуская бесплатный игровой сайт.

Один за одним, студенты начали заполнять большие, в стиле аудитории, ряды столов и компьютеров. Аарон начал нервничать, когда люди сели на ряд прямо перед ним. Класс будет заполнен почти целиком. Его практически успокаивало, что пустые ряды могли служить барьером между ним и остальными людьми в кабинете. Ещё несколько студентов, и кто-нибудь может сесть прямо рядом с ним. Сможет ли он с этим справиться? Придётся ли ему поменять пары? Придётся ли ему бросить учёбу? Аарон всё равно не видел смысла ходить в колледж. Он ведь никогда не сможет справиться с работой. Он знал, что до конца своей жизни будет бременем для своих родителей, а затем для братьев, но надеялся, что надолго это не затянется.

Он заметил пустое место рядом с собой, которое было помечено как «зарезервированное». Он задумался, сделал ли это его преподаватель, доктор Майер, чтобы дать ему шанс сидеть одному. Паника в его груди начала слабеть, когда преподаватель вошёл в кабинет и бросил поношенный кожаный рюкзак на стол впереди. Он был молодым парнем, может, около тридцати лет, с взъерошенными каштановыми волосами и в очках. Он выглядел вполне непринуждённо в своих брюках и синей рубашке-поло. Это был обычный, школьный внешний вид. Несколько минут он возился впереди, доставая вещи из рюкзака. Казалось, он ждал, пока студенты усядутся, чтобы начать урок. Доктор Майер как раз включил план лекции на проекторе, когда дверь в аудиторию открылась, и вошёл подросток в компании пожилой женщины. Его длинные каштановые кудри раздулись ветром, пока он поднимался по ступенькам, идя прямо к Аарону, который молча молился, чтобы они заняли места через проход от него.

Парень, которого заметил Аарон, обладал крепким телосложением и, возможно, дневной щетиной. Он сел прямо рядом с Аароном, снимая табличку резервирования с монитора. Он посмотрел на Аарона незабываемо глубокими карими глазами, робко улыбнулся, а затем повернулся посмотреть на женщину, сидящую рядом с ним. Аарон задумался, почему он обращает больше внимания на женщину, чем на преподавателя, пока она не начала двигать руками. Парень снял с плеча ярко-голубую сумку, не отрывая глаз от женщины, пока она продолжала использовать язык жестов для общения с ним.

Он был глухим.

Его чёрная футболка плотно растянулась на плечах, когда он скрестил руки, по-прежнему наблюдая за женщиной, пока она передавала содержание лекции. С каждой законченной фразой плана или объявления, которые делал доктор Майер, женщина повторяла всё контролируемыми, отрепетированными жестами. Для Аарона стало очевидно, почему этого парня посадили назад. Возможно, с первого ряда он мог читать по губам, но жесты его сопровождающей могли отвлекать остальных студентов в кабинете. Отсадив его назад, они хотя бы минимизировали это.

Первый урок касался разных планов, ожиданий и так далее, и Аарон сидел молча, по большей части слушая. Он всё больше отвлекался на парня слева от себя, пока тот слушал лекцию с помощью рук женщины. Ощущение знакомства или схожести заставило Аарона притормозить, потому что он очень хорошо понимал, каково полагаться на других, чтобы выжить. Не в силах представить, каково быть глухим, и через какие трудности приходится проходить парню, он почувствовал укол сочувствия, переключая внимание обратно на лекцию.

Как раз когда он понял, что доктор Майер читает из плана, его дыхание застыло в лёгких. Четверть его оценки будет зависеть от партнёрского проекта. Он не мог заниматься партнёрским проектом. Одна мысль о такой близости с кем-то и о том, сколько времени займёт это закончить, пока на него будут смотреть с ужасом и отвращением, заставила его полностью замкнуться в себе. Он чувствовал, как стучит в висках пульс, когда паника взяла верх, и кабинет начал становиться меньше.

Ему потребовались все силы, чтобы держать себя под контролем, пока не приехала его мать.

— Мам, тебе нужно поговорить с преподавателем. Я не могу делать с кем-то проектом, — стал умолять Аарон свою мать, как только захлопнул дверь машины. Она приехала как раз вовремя и ждала его, когда он выбежал из здания.

— Сделай глубокий вдох и успокойся, Аарон. Что бы это ни было, мы разберёмся. А теперь, расскажи мне, что произошло.

Её спокойствие нервировало его. Как она могла быть такой спокойной, когда он разваливался на части? Он с самого начала не хотел поступать в колледж, но теперь, когда оказался там, у него появилось занятие. Это позволяло ему думать о чём-то другом, сосредоточиться на чём-то другом, кроме несчастной реальности его жизни. Его учёба в колледже закончится раньше, чем даже успела толком начаться.

Он никак не сможет закончить колледж без этого урока, не важно, с кем поговорит его мать. Это было необходимо для следующего курса серии. Он будет стоять на месте, если не сможет справиться с этим. Проблема была в том, что он никак не сможет работать так близко с кем-то другим. Что ему делать? Его руки машинально сжались в кулаки, как и всегда, когда начинался приступ паники. С кем бы его ни поставили в пару, его будут жалеть, пялиться на него, может даже попросят другого партнёра из-за отвращения к нему. О боже.

— Аарон, тебе нужно успокоиться. Я поговорю с твоим преподавателем. Что может быть хуже всего, милый? Подумай об этом. Любо ты бросишь этот урок, либо разделишь работу с кем-нибудь, кого больше никогда не увидишь. Может, я попрошу учителя позволить тебе делать проект самому. Всё будет в порядке.

Аарон посмотрел на обеспокоенное лицо матери и кивнул, делая глубокий вдох. Она была права. Худшее, что могло произойти, это то, что он бросит колледж. Он уже переживал намного худшее. Откинувшись на спинку пассажирского сидения, он закрыл глаза, пытаясь преодолеть свой страх, преодолеть панику. Его мать позаботится об этом; она всегда со всем разбиралась. Он будет в порядке. Ему не обязательно было учиться в колледже. Это не было вопросом жизни и смерти. Он был в порядке.

Через десять минут глубокого дыхания и самоуговоров, он наконец открыл глаза и увидел, что мама ему улыбается.

— Чего ты улыбаешься? — спросил Аарон, искренне заинтересованный. Ему момент не казался особо счастливым или весёлым.

— Ещё полгода назад ты не смог бы сам себя успокоить, если начал паниковать. Тебе пришлось бы выпить Ативан.

Он на минуту задумался над этим. Она была права, но он сразу же оттолкнул эту мысль, потому что не хотел надеяться. Если он начнёт надеяться, что всё наладится, когда это не так, это опустошит его ещё больше, и родители наконец отошлют его. Нет, ему не становилось лучше. Ему придётся продолжать полагаться на свою мать, обходиться без друзей, просто существовать. Находясь под лекарствами, он мог мечтать о нормальной жизни, но когда их действие прекращалось, он вспоминал, что для него это никогда не будет возможно. Так что, когда его мать намекнула, что ему становится лучше, он отложил этот комментарий в сторону, чтобы изучить, когда снова осмелится надеяться. Казалось, его мать всё поняла.

Как только они приехали домой, его мать позвонила в кабинет доктора Майера, чтобы поговорить с ним о проекте, даже предложила, чтобы Аарон поработал над этим один. Однако, так как смыслом проекта было сотрудничество, преподаватель не поддавался. Он говорил, что программистам зачастую приходится работать в командах, чтобы достичь своих целей. Доктор Майер хотел, чтобы они начали работать над тимбилдингом и профессиональными навыками общения. К тому времени, как разговор закончился, и она повесила трубку, Аарона чуть ли не тошнило.

Ладно, двадцать пять процентов оценки. Если он на отлично справится с остальной частью курса, то сможет набрать проходной балл, совсем не делая проект. Это подняло ему настрой. С обновлённым чувством надежды, он пошёл наверх, чтобы начать читать своё первое задание.

На следующий день, на уроке, доктор Майер начал читать лекцию о структуре программ. Аарон наблюдал за ним поверх своего плоского монитора, следя за всем внимательнее, чем когда-либо на каком-либо уроке. В старшей школе, насколько он мог помнить, было легко. Он слушал лекцию, делал домашнее задание, может подучивал что-то для тестов — по большей части в плане истории — и на этом всё. Заканчивать старшую школу, находясь на домашнем обучении, было совсем другим делом. Хоть других учеников не было, и Аарон сидел за собственным кухонным столом, он чувствовал беспокойство и тревогу. Сосредоточиться или запомнить что-то казалось ему проблемой, как никогда не бывало в прошлом. Его матери приходилось тяжело бороться, просто чтобы добиться, чтобы он достиг требований, необходимых для окончания школы. В то время Аарон не видел смысла продолжать своё школьное образование, как и не видел смысла идти в колледж. Окончание старшей школу и поступление в колледж принесли две позитивные вещи — эти жесты словно дали его матери цель в жизни, будто она приносила реальную пользу. Ещё это отвлекало его мысли от ужасных изображений, которые продолжали его мучить.

Когда преподаватель сделал паузу, Аарон проверил свои часы и увидел, что до конца урока осталось ещё почти двадцать минут. Он ждал, но лекция, казалось, закончилась. Женщина через два сидения от него сидела тихо, а парень рядом с ним с любопытством оглядывался вокруг. Так как у них не было лабораторной работы, может, это означало, что их отпустят пораньше. Аарон был в лёгком восторге от этой перспективы.

— Ладно, ребята, на этом я закончу, чтобы дать вам время узнать своего нового партнёра по проекту и, может быть, начать работать над вашим планом, — сказал доктор Майер, беря список класса. Аарон почувствовал, как на его лбу начинает выступать пот, и в комнате вдруг стало намного жарче, ворот рубашки его душил. Преподаватель собирался назначить им партнёров. Он не мог с этим справиться. Он просто не мог посмотреть в лицо какой-нибудь бедной девушке, когда она увидит его в качестве своего партнёра. Сделав глубокий вдох, он попытался заставить себя успокоиться.

— Когда я назову ваше имя, встаньте, чтобы ваш партнёр мог вас найти.

Ладно, забудьте о спокойствии. Когда назвали его имя, и все повернулись посмотреть на него, они просто пялились. Все пялились. Он был отвлекающим уродцем. Схватив с пола свою сумку с ноутбуком, он случайно толкнул парня рядом с собой, не глядя бросая свой блокнот, тетрадь, ручку и диктофон в один из карманов сумки, и чуть не перевернул стул в спешке выбежать из кабинета.

— Мистер Даунинг! — крикнул ему вслед преподаватель, когда он добрался до двери и помчался к парковке, даже не останавливаясь позвонить матери, чтобы сказать ей, что выйдет раньше. Когда она приехала, почти через пятнадцать минут, он сидел на верхней ступеньке у здания лабораторий, скрутившись в маленький комок, обвив руками свою сумку и глядя на свои ботинки.

— Аарон, милый, поехали домой, — перед ним появилось испуганное лицо матери, и Аарон, сидя на бетоне, поднял взгляд на неё. Он задумался, как долго она пыталась привлечь его внимание. Должно быть, прошло немало времени, учитывая, как она была напугана. Может, однажды он просто уйдёт в себя и больше никогда не выйдет. Он медленно встал и пошёл за ней к машине, на онемевших ногах. Он сидел на пассажирском сидении, застыв как камень, пока они не доехали до подъездной дорожки перед своим домом. Его мать вытащила ключ из зажигания, отстегнула ремень безопасности и повернулась к нему. Прежде чем ей выдался шанс спросить, он ответил на её вопрос.

— Доктор Майер сегодня назначал нам партнёров по проекту, — сказал Аарон безжизненным голосом.

— Тебе не нравится твой партнёр? — спросила мать.

— Я и не узнал, кто он.

Следующие десять минут Аарон объяснял своей матери, почему почувствовал себя как в ловушке, и почему ему нужно было уйти. Она кивала, будто понимала, но это было не так. Она не могла понять.

— Мне просто придётся бросить этот урок. Я не могу подвести другого студента, — Аарон вздохнул, выходя из машины и идя к дому. С каждым шагом казалось, что он тащит себя по дорожке. Он не мог дождаться, когда поднимется наверх и ляжет. Казалось, будто в последнее время он олицетворением летаргии. Днём он брал газировку из холодильника, запивал ею таблетки и гнался за беспамятством.

Зайдя в дом, Аарон первым делом пошёл наверх, чтобы переодеться в майку с длинным рукавом и спортивные штаны. Он по опыту знал, что чем комфортнее ему будет, тем легче придёт сон. Ну, было только чертовски жарко. Вся его одежда, каждый предмет должен был закрывать его кожу — от маек с длинным рукавом до длинных штанов. Он никогда, даже посреди лета, не носил то, что показывало шрамы на его руках и ногах. Его от них тошнило. Достаточно было того, что он не мог скрыть шрамов на лице и шее. Они были постоянным физическим напоминанием о его кошмаре, преследуя его каждое мгновение бодрствования.

Спустившись вниз за своей газировкой, он услышал голос матери. Так как дома они были одни, он предположил, что она говорит по телефону. Чувствуя себя слегка виноватым из—за то, что подслушивает её разговор, он развернулся обратно к лестнице, но остановился, когда услышал своё имя.

— Нет, Аарон в порядке. Ему просто стало… некомфортно из-за того метода, которым вы решили распределять своих студентов на пары. Он не хотел, чтобы целый кабинет людей смотрел на него, когда он встал, чтобы найти своего партнёра, — говорила его мать, и похоже, она начинала терять терпение. — Нет… Нет… вы не могли знать.

Бог знает, его преподаватель не мог предсказать, что Аарон сбежит с урока. По большей части Аарон сам не имел понятия, что выведет его из себя, а он жил со своими неврозами больше двух лет.

— Да… Я поговорю с ним об этом. Спасибо вам за звонок.

Она поговорит с Аароном? Она поговорит не с доктором Майером насчёт Аарона? О чём она с ним поговорит? Слегка раздражённый, он прошёл на кухню, в то время как она ставила беспроводной телефон на тумбочку. Дойдя до холодильника, Аарон взял с нижней полки газировку. Ему следовало остаться и поговорить с ней или подняться в свою комнату? Прямо сейчас мысль о сне звучала хорошо. К сожалению, его мать приняла решение сама.

— Аарон, мы можем поговорить? — спросила она голосом, который оставлял мало сомнений насчёт того, что она хотела обсудить с ним что-то серьёзное. Она практически застыла, с решительным выражением на лице. Он открыл газировку, подумал и наконец сдался неизбежному. Сев напротив неё за стол, он морально подготовился к разговору.

— Я брошу этот урок, — сказал ей Аарон, пытаясь её опередить. Он понятия не имел, знает ли она, что он слышал разговор, но надеялся, что она примет его решение и на этом всё оставит.

— Я согласна, что это один из вариантов, — сказала мать, удивляя его. Он не думал, что она примет это как возможность. Когда она сказала это, он расслабился, хоть и чуть-чуть. — Есть и другие альтернативы.

— Какие? — без особого интереса спросил Аарон.

— Для начала, я хочу, чтобы ты кое о чём подумал. Доктор Майер обычно не распределяет партнёров на своих уроках. Он делал это впервые. Обычно он позволяет студентам самим выбрать себе партнёров, но сделал иначе, чтобы спасти тебя от тревоги из-за самостоятельного поиска.

Аарона это удивило. Он знал, что доктор Майер, возможно, будет относиться к нему намного легче, чем нужно, но чтобы изменить своим принципам, просто чтобы одному из его студентов было комфортнее… Это было не просто признаком хорошего учителя; это была доброта.

— Почему тебе кажется, что ты не сможешь делать проект с другим студентом? — надавила его мать, подпирая одной рукой подбородок, будто готовилась обдумать его ответ. Он просто не был уверен, что сможет ей этот ответ дать. Она хотела, чтобы он объяснил свои страхи, оправдал свою панику, когда в этом не было никакой логики. Если бы он мог вести себя разумно и логически контролировать свою эмоциональную реакцию, проблемы никакой бы и не было. Так что, вместо попыток объяснить страх, он попытался это описать.

— Когда я думаю о том, сколько времени понадобится проводить с незнакомцем, выполняя этот проект, видеть, как на меня пялятся, чувствовать осуждение и жалость, я чувствую панику, — сказал он, стараясь как можно лучше выразить ощущения.

— Хорошо, это я могу принять. Не могу сказать, что я понимаю, потому что это не так, и я не буду к тебе снисходительной, утверждая обратное, — это был первый раз в его жизни, когда мать говорила с ним как со взрослым. Он обнаружил, что ценит это больше, чем может выразить словами. Но это слегка сбивало с толку, потому что он привык, что она старается потакать ему. — А что, если бы ты и твой партнёр выполняли большую часть работы через приложения для переписок или электронную почту?

Аарон мысленно начал возражать, но не смог найти логичный аргумент и закрыл рот. Что, если всю работу можно было сделать на компьютере? Он мог писать своему преподавателю, когда возникнет вопрос, и это было нормально. Важнее был вопрос о том, почему он сам об этом не подумал? Он был так занят мыслью, что придётся с кем-то взаимодействовать, что до него ни разу не дошло, что это не обязательно должны быть личные встречи.

— Я… Наверное, я мог бы на это пойти, — признал Аарон, но выражение лица его матери не изменилось. Оно не засветилось, как он ожидал.

— Ты уверен, что переживаешь только об этом, Аарон?

— Что ты хочешь сказать? — спросил Аарон, в лёгком замешательстве. Что ещё могло быть?

— Ты определённо можешь сказать мне, что я ошибаюсь, и это может быть так. Мне интересно, есть ли ещё причина, по которой ты не хочешь с кем-то работать, почему избегаешь людей в целом. Твою лучшую подругу убили, и я думаю, считаешь ли ты, что если позволишь себе с кем-то сблизиться слишком сильно, слишком привязаться…

Аарон резко встал и вышел из комнаты. Он боялся того, что может сказать, если откроет рот. Он боялся того, что может почувствовать, что может пережить, если позволит себе задуматься об этом.

Убедившись, что мать не пошла следом, он остановился у родительской аптечки, чтобы захватить одну из своих успокоительных таблеток. Мгновение поразмышляв, он передумал и вместо этого взял транквилизатор, прежде чем пойти в свою спальню. Мать не разрешала ему держать лекарства в своей комнате, боясь, что он может с их помощью покончить с собой. Запив таблетку газировкой, он поставил баночку на стол, а затем упал на кровать. Аарон лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и старался не думать о Джульетте. Даже сейчас он не мог вспомнить хорошие времена с ней, не слыша её крик.

Он не мог признаться, ни матери, ни любому из дюжины психотерапевтов, что когда думает о Джульетте, когда слышит в голове её крик, это напоминает ещё и обо всём, что сделали с ним. Он чувствует себя эгоистом, когда сосредотачивается на собственной травме, когда он выжил, а она нет. Он должен лелеять свой второй шанс на жизнь, а не прожигать его, запираясь и не живя.

Это были последние его мысли перед тем, как транквилизаторы милосердно, наконец-то, помогли ему заснуть.

Глава 7

       Спенсер почувствовал ладонь на своей руке, поднял взгляд и увидел доктора Майера. Сняв с плеча сумку, он бросил её на пол и прожестикулировал Карен, своему сурдопереводчику, что она может идти. Он мог поговорить со своим преподавателем без неё. Она кивнула и ушла, помахав рукой. Спенсер немного покраснел, поворачиваясь лицом к доктору Майеру. Шла только первая неделя. Он понятия не имел, что уже мог натворить. В голове промелькнули воспоминания о том, как он год за годом сидел с отцом в кабинете директора.

— Я хотел поговорить с тобой о твоём партнёре по проекту, — медленно произнёс доктор Майер, отчётливо выделяя все слова, что Спенсер оценил. Иногда люди говорили слишком быстро, чтобы он что-то понял, или ещё хуже, говорили с полным ртом еды, так что он понятия не имел, что они произносят. — Его зовут Аарон Даунинг, он сидел рядом с тобой во время лекции.

Ну конечно, это был он. Спенсер ненавидел Карму.

Он узнал этого парня, как только сел рядом. Как он мог не узнать? Он помнил не только шрамы, но и загнанный, мёртвый взгляд в глазах этого… Аарона. Кроме того, приступ паники посреди двора он в ближайшее время не забудет. По крайней мере, Спенсер сможет найти способ извиниться, что напугал его до чёртиков ещё до начала учёбы. Он не знал, понимал ли доктор Майер, что случилось с этим парнем, так что не спрашивал, но преподаватель всё равно ответил на этот вопрос.

— Не вмешиваясь в его личную жизнь, могу сказать тебе, что Аарон… Ну, ему нужно немного сострадания. Я поставил вас вместе, потому что, судя по разговору с его родителями, ему легче работать с партнёром без особых разговоров — например, с помощью сообщений, чата или электронной почты. Мой брат глухой, так что у меня сложилось впечатление, что тебе тоже комфортнее работать таким образом. Терри может говорить, но ему комфортнее общаться письменно. У тебя так же? — доктор Майер будто немного застеснялся своего признания, но не разрывал зрительный контакт со Спенсером.

— Да, — сказал Спенсер, решив не вдаваться в подробности.

— Ещё он очень робкий, так что если бы ты мог сам ему представиться, всё прошло бы чуть более гладко.

«Да, уверен, всё пройдёт очень хорошо. Привет, меня зовут Спенсер, прости, что напугал тебя до чёртиков тогда, во дворе. Можно узнать номер твоего телефона, чтобы мы могли переписываться, как нормальные антисоциальные люди, раз уж оба слишком испорченные, чтобы разговаривать вживую?»

— Ладно. Я. С. Ним. Поговорю, — Спенсер поправил свою сумку, чувствуя внутри пульсацию нервной энергии. Он хотел просто пойти на следующий урок и больше не думать об этом. Он не хотел знать, помнит ли его тот парень. Конечно, доктор Майер не мог знать об инциденте во дворе, но это казалось ужасной ответственностью на плечах того, кто учился всего первую неделю. Он приподнял руку, махая доктору Майеру, чтобы дать знать, что уходит, а затем выбежал из кабинета со скоростью, близкой к полёту.

Его руки не переставали дрожать, пока он не добрался до маленькой студенческой зоны в конце коридора. Покопавшись в кармане, Спенсер достал пару долларовых купюр и вставил их в торговый автомат, чтобы купить газировку. Он давно уже узнал, что сахар всё улучшает. Сироп для блинов, мороженое, печенье, газировка — казалось, на его настроение всегда сильно влиял сахар в крови. Он открыл бутылку и нашёл спасение в её идеально газированных глубинах. «Спасибо тебе, господи, и аллилуйя».

Судя по времени на телефоне, у него оставалось полчаса до следующего урока, так что Спенсер занял один из стульев и бросил сумку на стол перед собой. Он задумался, где сейчас находится Аарон Даунинг. Может, у них будет ещё один общий урок, и Спенсер сможет поговорить с ним перед следующим занятием. Он достал листок бумаги и записал информацию о себе — ник в чате, мобильный телефон, электронную почту. Добавив внизу запись, чтобы прояснить свои намерения, он сунул листик под обложку своего учебника по программированию и спрятал его обратно в сумку.

В этом семестре у Спенсера было четыре урока: проектирование программ для новичков, психология, начальный курс высшей математики и композиция для новичков. Программирование и математика будут его любимыми, безоговорочно. У него всегда был аналитический склад ума, и математика и физика давались ему легко. К сожалению, английский был обязательным уроком, и он молился всем богам, чтобы никогда не пришлось читать свою работу вслух. Он выбрал психологию, чтобы заполнить один из вариантов гуманитарных наук, которых боялся. Он предпочёл бы вместо этого науку, но администрация колледжа хотела, чтобы образование было всесторонним — что бы это ни значило. Физика больше подошла бы ему по стилю, но, по крайней мере, у него дома был готовый репетитор по психологии, если понадобится. Может, это даст им с отцом тему для разговоров.

Через… двадцать минут… должна была начаться математика. Он уже поговорил со своим преподавателем, и они вместе решили, что он может обойтись без переводчика. Сидя впереди класса, он должен был уловить суть лекции, и доктор Лэнман сказала, что большую часть лекции пользуется проектором. Его плечи расслабились, пока он думал, что целых девяносто минут урока математики люди не будут пялиться на него так, как было на программировании. Смотрел даже тот парень, Аарон. А Спенсер при этом хорошо рассмотрел шрамы на его лице и шее. Боже, он даже не мог представить, что случилось, чтобы причинить такой физический и психологический вред.

Его телефон завибрировал в кармане. Достав его, Спенсер проверил экран и увидел сообщение от отца.

ПАПА: «Как дела, док?»

Спенсер рассмеялся. Они шутили так сколько он себя помнил. Однажды, когда смотрел мультики, он услышал эту фразу и спросил у отца, относится ли это к нему. В конце концов, он был доктором. После этого, каждый раз, когда отец хотел узнать, как у него дела, он пользовался этой фразой. Отец спросил это после его первого дня в школе, когда слышащие дети смеялись над ним. Он спросил это, когда директор вызвал его к себе из-за проблем с поведением Спенсера. Он спросил это, чтобы заставить Спенсера наконец признаться, что он гей.

СПЕНСЕР: «Не очень. Первый урок прошёл без проблем. Сижу, жду второго».

ПАПА: «Хочешь на ужин что-нибудь мексиканское?»

СПЕНСЕР: «Ла Каретта?»

ПАПА: «Ага. Если за весь день никого не ударишь, мы сходим на ужин туда».

СПЕНСЕР: «Думаю, с этим я справлюсь. Никто вообще ничего мне не говорил, за исключением учителя по программированию».

ПАПА: «Были проблемы?»

СПЕНСЕР: «Нет. Помнишь, я рассказывал тебе о том парне во дворе, у которого началась истерика?»

ПАПА: «Да».

СПЕНСЕР: «Он оказался в моём классе по программированию, и доктор Майер сделал нас партнёрами по проекту. Парня зовут Аарон, и доктор Майер попросил меня представиться ему, потому что он очень робкий. Сказал, что Аарону нужно сострадание».

СПЕНСЕР: «Я видел его сегодня вблизи. У него ужасные шрамы на лице. Мне так его жалко».

ПАПА: «Просто не торопись, Спенс. Он привыкнет. Но если он проявит какую—либо склонность к насилию, сразу же скажи мне, и мы поговорим с твоим учителем. Хорошо?»

СПЕНСЕР: «Доктор Майер сказал, что Аарон захочет работать по большей части на компьютере, как и я. Поэтому он поставил нас в пару».

ПАПА: «Это было очень разумно с его стороны».

СПЕНСЕР: «Я тоже так подумал. Уже урок начинается. Увидимся в 4».

ПАПА: «До встречи».

Спенсер выключил телефон и вернул его в карман. Он никогда и не думал, что Аарон может быть склонен к насилию. По тому, что случилось во дворе, он просто полагал, что кто—то причинил этому парню сильную боль. Нет, он не мог поверить, что Аарон был агрессором в произошедшей с ним ситуации. Во-первых, ростом этот парень был всего около ста шестидесяти пяти сантиметров, и почти ничего не весил. Он должен был быть сумасшедшим, чтобы затеять с кем-то драку. Кто-то его ранил, и сильно.

Подняв свою сумку, Спенсер пошёл в кабинет математики, в то время как его мысли были заняты новым партнёром.

На следующее утро Спенсер приехал в колледж пораньше, чтобы подождать Аарона в кабинете и поговорить с ним до того, как начнут собираться люди. Он не хотел, чтобы при этом присутствовал переводчик, потому что его новый партнёр казался пугливым. Когда Спенсер вошёл и поднялся на верхний ряд сидений, кабинет был пустым. Заняв место, которое выделил ему доктор Майер, он достал из сумки свой учебник по программированию и положил на стол рядом с клавиатурой. Листок бумаги с его контактной информацией торчал сверху, где Спенсер его и оставил, пока ждал.

От нервной энергии у него вибрировали конечности, и он стучал пальцами по столу в каком-то нестройном ритме. Он никогда не слышал музыку, но чувствовал вибрацию под ногами, когда отец включал её в доме. В любом случае, такая привычка развивалась скорее из-за тревоги, чем из-за музыки. Вздохнув, Спенсер включил компьютер. До начала урока он мог разложить пасьянс.

Через несколько минут на его лицо упала тень, и, подняв взгляд, он увидел Аарона, проходящего мимо него на то же соседнее место. Под тусклыми синими глазами парня были тёмные круги, и кожа выглядела практически серой. То, как он за день до этого выбежал из класса, заставляло Спенсера задуматься, может, всё это партнёрство было для Аарона источником стресса, так что он решил просто стиснуть зубы и сделать это.

Глава 8

Зайдя в кабинет, Аарон с удивлением и небольшим разочарованием обнаружил, что он не один. Пока он поднимался наверх, проходя ряд за рядом пустых сидений, его внимание было приковано к парню, который сидел на месте, соседнем с местом Аарона. Мгновение он думал пересесть на другую сторону прохода, но затем решил, что рядом с ним всё равно сядет кто-то другой, и бросил вещи на обычное место. На секунду он задумался, куда делся переводчик этого парня. Аарон включил свой компьютер, в ожидании глядя на экран. Из мыслей его полностью вырвали, когда сидящий рядом парень произнёс его имя.

— Аарон, — сказал он медленным, отмеренным тоном, его произношение слегка отличалось от того, к которому он привык. Он посмотрел на парня и впервые заметил, что тот относительно низкий, как и сам Аарон. Его лохматые каштановые волосы были в естественном кудрявом беспорядке из-за лёгкой влажности, а его нос и щёки были щедро усыпаны веснушками. Аарон сделал то, чего обычно не делал никогда: он встретился с парнем взглядом. Он не был уверен, что заставило его это сделать, но обнаружил, что карие глаза этого парня полны доброты и интереса, а не осуждения.

Аарон просто кивнул в ответ.

— Меня. Зовут. Спенсер, — очень медленно произнёс парень, выделяя каждое слово. Слова совсем немного отличались от того, что можно ожидать в качестве стандартного ритма, но в панике Аарон едва ли что—то заметил. — Я. Твой. Партнёр. По. Проекту.

Спенсер протянул Аарону листок бумаги со своей электронной почтой, номером мобильного и контактной информацией мессенджера. Внизу аккуратными печатными буквами была написана записка: «Мне легче работать так, если ты не против».

В ответ, Аарон быстро развернулся, с паникой в груди, и создал аккаунт на сайте, который Спенсер использовал для обмена мгновенными сообщениями. Он отправил приглашение в чат и ждал, пока Спенсер ответит. Понадобилась всего минута, чтобы выскочило первое сообщение.

СПЕНСЕР: «Спасибо, мне так проще».

ААРОН: «Мне тоже».

Аарон напечатал адрес своей электронной почты и номер телефона, облегчённо вздыхая от того, что заполучил в качестве партнёра этого парня, и что Спенсер сам его нашёл. Если бы Аарон верил в судьбу, он мог бы списать на неё это партнёрство, но не стал. Вера в судьбу означала бы, что произошедшее с ним, произошедшее с Джульеттой, должно было случиться, а он не хотел думать, что бог настолько жесток, хоть иногда так и думал.

ААРОН: «Как ты узнал, кто я?»

СПЕНСЕР: «Мне сказал доктор Майер, плюс, ты был единственным, чьё имя он не назвал, кроме моего. В любом случае, я бы действовал методом исключения».

ААРОН: «Что он рассказал тебе обо мне?»

СПЕНСЕР: «Ничего особенного, только то, что ты замкнутый, но он считает, что мы хорошо сработаемся. И мне не нужен будет переводчик».

У Аарона не было ответа на это, потому что он точно знал, каково полностью полагаться на других, чтобы функционировать. Уже начинали появляться другие студенты, занимая свои места на возвышающихся рядах столов с компьютерами. Аарон проверил свой экран, когда появилось очередное сообщение.

СПЕНСЕР: «Хочешь списаться позже и поговорить о проекте? Нам пора решать, что мы хотим сделать, и, может быть, составим вместе план».

ААРОН: «Хорошая идея. Около 7:00?»

СПЕНСЕР: «Идёт».

Когда Аарон увидел, как переводчик Спенсера пробирается через толпу других студентов, до него дошло, что он только что сделал то, что должен был. Ну, на самом деле, по большей части всё сделал Спенсер, но тем не менее, дело было сделано. Он познакомился и поговорил со своим партнёром, взял контактную информацию и назначил время для работы. В его груди зажглось тепло успеха, которого он не чувствовал очень долгое время.

Лекция продолжалась в похожем стиле, как и за день до этого: структура программ и структуры с привязкой к объекту. Аарон считал эту тему довольно захватывающей и подсознательно начал применять некоторые концепции к программе, которую строил в голове с тех пор, как появилось задание с проектом. Аарон полностью влился в тему и обнаружил, что не хочет окончания лекции, но слишком скоро доктор Майер их отпустил. Аарон задержался, как и обычно, ожидая, пока выйдут другие студенты, чтобы не рисковать случайным контактом. Собрав свои вещи, Спенсер повернулся к нему и помахал рукой, после чего указал на свои часы. Аарон кивнул на напоминание списаться в семь.

Он начал говорить, что помнит, но затем мысленно закатил глаза и просто кивнул.

— Аарон, есть минутка? — спросил доктор Майер, когда Аарон спустился по ступенькам к двери. Аарон развернулся и, уступив дорогу компании девушек, встал перед столом, на который преподаватели выкладывали свои вещи во время лекций. Светлого дерева было не достаточно, чтобы назвать этот стол большим — это скорее был хвалёный приставной столик, но он создавал эффективный барьер между ними. В данный момент на этом столе лежал ноутбук и записи доктора Майера. Пока Аарон ждал, профессор поднял взгляд. — Спасибо, что остался. Мне просто интересно, разговаривал ли сегодня с тобой мистер Томас? — спросил доктор Майер, застёгивая свою сумку.

— Мистер Томас? — переспросил Аарон, проводя рукой по своим коротким волосам. Это был кто—то из администрации или что? Ему стало немного не по себе. Он сделал что—то не так?

— Спенсер Томас, твой партнёр по проекту. Я попросил его самого тебе представиться, чтобы тебе, может быть, стало чуть комфортнее от мысли о партнёрстве, — произнёс доктор Майер, слегка хмурясь. Казалось, он был разочарован, думая, что Спенсер не выполнил его просьбу.

— Да, извините. Не думаю, что он называл свою фамилию, — сказал Аарон столу, не глядя на преподавателя. — Мы пару минут поболтали в мессенджере перед уроком, — затем он решил, что с таким же успехом может сделать всё как положено. — Мы договорились списаться в интернете сегодня вечером, чтобы начать, — Аарон ёрзал по полу носком ботинка, смущённый пропастью, которая существовала между ним и нормально функционирующим человеком. Он хотел поблагодарить доктора Майера за помощь в поиске такого хорошего партнёра, но не смог найти слов.

— Это потрясающе, Аарон! — воскликнул мужчина, а затем понизил голос, добавляя почти заговорщически: — У тебя невероятный потенциал для программиста. Твой код в том первом задании был одним из самых чистых и точных, которые я когда-либо видел. Это показывает не только талант, но и креативность. Я не хотел, чтобы ты споткнулся о решаемую проблему.

Конечно, этот мужчина понятия не имел, что считается, а что не считается решаемой проблемой для Аарона, но Аарон ценил то, на что пошёл доктор Майер, чтобы ему помочь. Ещё он оценил добрые слова, которые профессор сказал о его потенциале. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал, что у него есть какой-то потенциал, какая-то цель или какое-то будущее.

***

— Как прошёл урок? — спросила мать, когда Аарон сел в машину. Пока он рассказывал ей о неожиданных разговорах, как с новеньким, Спенсером, так и с профессором, на её лице всё больше и больше отражался восторг. Он не только продвинулся вперёд с проектом и остался учиться, но ещё и преподаватель считал, что у него есть способности — к чему-то кроме провалов и паники. Его мать сказала, что всегда знала, что компьютеры — это для него, потому что любая мать знает, что лучше для её ребёнка. Ещё она пообещала приготовить ужин пораньше, чтобы у него было больше времени подготовиться к чату со Спенсером.

С большим усилием, ему удалось не закатить глаза. Боже, она говорила об этом как о каком-то свидании. Если отношения были хотя бы отдалённой возможностью для него, Аарон предвидел её восторг, но он ни с кем не встречался даже до нападения. Не то чтобы он не хотел; он просто боялся. Джульетта могла догадаться об этом, но он был довольно уверен, что мать будет не особо рада узнать, что он гей. Но, оставаясь верной своему слову, мать быстро приготовила на ужин жареные сэндвичи с сыром и томатный суп, так что в пятнадцать минут седьмого Аарон уже сидел в своей комнате. Открыв на ноутбуке документ с инструкциями для проекта, он начал читать.

ДИНЬ

Звук уведомления из чата вырвал его из мыслей, и его сердце подскочило к горлу. Опустив взгляд, он заметил, что неосознанно исписал целую страницу заметками для проекта и идеями, над которыми они могли поработать. Он сделал лёгкие зарисовки нескольких интерфейсов и нескольких логических схем для подпрограмм и объектов, чтобы поддержать идеи. Чем дальше он читал инструкцию, тем больше восторгался предстоящей работой. Прошло так много времени с тех пор, как он испытывал к чему-либо восторг, что он практически не узнал это чувство.

Аарон поднял взгляд на экран и увидел сообщение от Спенсера.

СПЕНСЕР: «Привет».

Аарон схватил свой ноутбук и притянул к себе, откладывая поспешно нацарапанные записи.

ААРОН: «Привет».

СПЕНСЕР: «Ты читал инструкцию?»

ААРОН: «Да, только закончил. У меня есть несколько идей насчёт того, что мы можем сделать».

СПЕНСЕР: «У меня тоже, но они будут сложными. Одна из них включает использование структур социальных сетей».

ААРОН: «Это круто. Я готов к сложностям».

Сложный проект отвлечёт его мысли от менее приятных вещей, о которых он будет думать в ином случае. Если его разум будет достаточно занят, может быть, он сможет отучиться этот семестр и не сорваться полностью.

СПЕНСЕР: «Хорошо, в целом в инструкции говорится, что мы можем делать практически что угодно, лишь бы у программы было приложение с меню и базовый интерфейс. Программа просто должна служить для выполнения какой-либо полезной функции, но я хочу зайти дальше. Я думал о приложении, которое будет мониторить сайты социальных сетей и отвечать на определённые сообщения. Вроде бота, но умнее».

ААРОН: «В каком плане?»

СПЕНСЕР: «Может, будет мониторить твой аккаунт и отвечать на твиты вроде #ПятничнаяПодписка. Когда кто—то говорит своим друзьям подписываться на тебя, программа может автоматически генерировать твит с благодарностью. Или может просмотреть все твиты, направленные тебе, и случайным образом генерировать твиты #ПятничнаяПодписка».

ААРОН: «Все это с интерфейсом Твиттера? Это удобно для разработчиков?»

СПЕНСЕР: «Ага».

ААРОН: «Я никогда не пользовался Твиттером, но программа может отправлять твит с песней, которую ты слушаешь, или с фильмом, который ты смотришь, основываясь на метаданных. Мы можем даже связать её с Ютубом и твитить видео, которое пользователь смотрит или оценивает».

СПЕНСЕР: «Мы можем объединить их в одно большое приложение для Твиттера».

ААРОН: «На это уйдёт больше работы».

СПЕНСЕР: «Верно, но когда мы закончим, сможем загрузить его на сайт бесплатного ПО и зарабатывать себе там имя — может, добавим пару вещей в своё резюме».

ААРОН: «Отличная идея».

До поздней ночи они продолжали говорить о дизайне своей новой разработки. Загрузив программу для совместного доступа к экрану, они нарисовали инструкцию и обозначили идеи для демонстрации своего предложения. Прежде чем Аарон успел это осознать, время зашло за полночь. Они разговаривали больше пяти часов. Он не мог сдержать небольшой шок, потому что даже со своей семьёй не разговаривал пять часов за весь месяц, не то что за один вечер. Со Спенсером было удивительно легко разговаривать, особенно о программировании, потому что он явно относился к этому со страстью, как и Аарон.

СПЕНСЕР: «Это было отлично, приятель, но мне на учёбу в восемь утра. Чёртов переводчик. =)»

ААРОН: «Не могу поверить, что уже полночь. Увидимся на уроке».

СПЕНСЕР: «Ок, спокойной ночи».

ААРОН: «Спокойной».

Аарон выключил свой ноутбук в каком-то тумане, чувствуя жар техники на своих ногах. Положив компьютер на кровать рядом с собой, он понял, что сидит у изголовья. Он даже не особо помнил, как пересел на кровать, но, должно быть, в какой-то момент это произошло. Одно слово, которое сейчас было для него практически иностранным, прозвучало в его голове, пока он ставил ноутбук на стол и начинал готовиться ко сну.

Веселье.

Разговаривать со Спенсером, планировать их проект, было весело.

Глава 9

Впервые с тех пор, как поступил в колледж, Аарон обнаружил, что ему действительно не терпится пойти на урок. Прошлый вечер был отличным началом для их проекта, и Аарон был взволнован перспективой показать Спенсеру код, который написал утром. Он был изящным, и Аарон считал, что часть этого кода может по-настоящему вдохновить.

— Ты сегодня рано собрался. Я удивлена. Я слышала, как ты что-то печатал поздно ночью, когда шла спать, — сказала его мать, завязывая свои длинные каштановые волосы в свободный хвост, подходя к плите.

— Да, нас со Спенсером вчера немного занесло, пока мы говорили о кодах, — сказал ей Аарон, отвлечённо рисуя в блокноте на кухонном столе ещё несколько логических структур. Когда мать заглянула ему через плечо, поставив рядом с сыном сироп, она увидела сложные диаграммы с квадратами, многоугольниками, линиями и стрелками. Он задумался, поняла ли она хоть что—то из этого.

— Выглядит сложно, — сказала она, поворачиваясь обратно к тумбочке, чтобы размешать вафли. Прежде чем она смогла отмерить смесь, Аарон повернулся к ней лицом.

— Мама, у нас есть бекон? Я бы хотел яичницу с беконом, — Аарон заметил, что его мать едва держала в руках мерную чашку. Последние два года он никогда ничего не просил. Что бы она ни готовила, он ел, без энтузиазма. Если они шли на ужин куда-то в ресторан, у него не было никаких пожеланий. Ему даже было всё равно, какая есть газировка в доме; он пил то, что пили его братья. Это было огромной переменой в его поведении, но ему нужно было дать ей хоть какую-то надежду. Он не хотел, чтобы его прогнали. Так как недавно она сказала, что купила в магазине бекон, он подумал использовать это и притвориться нормальным. Выражение её лица показывало, что в этот момент она могла бы зарезать свинью на заднем дворе, чтобы дать ему то, что он просил.

— Конечно, милый, я приготовлю яичницу с беконом, — практически небрежно произнесла она. Он знал, что для неё это сложно, но она посмотрела на него так, будто ожидала, что он изменился. Он сидел, продолжая рисовать в блокноте свои сложные фигуры, не осознавая важность момента. На сердце стало легче.

Слегка дрожащими руками, она приготовила своему сыну яичницу с беконом.

Пока они ели, Аарон объяснял матери символы и динамику. Возможно, это был самый длинный разговор, который когда-либо происходил между ними, и по её стеклянному взгляду он мог сказать, что она не понимает ни слова. К тому времени, как Аарон пошёл обуваться, чтобы мать отвезла его в кампус, он увидел в её глазах блеск слёз.

— Ты так сильно похож на своего отца. В эти мимолётные минуты, когда ты не злишься, я иногда вижу того мальчика, которого знала. Ты с таким энтузиазмом говоришь об этом проекте и о программировании в целом. Это просто… это даёт мне надежду на то, что однажды мой сын может выйти из этой оболочки, в которой ты живёшь, — сказала она ему со светящимися глазами, какими он не видел их долгое время. Смутившись, Аарон отвернулся. Он не мог позволить себе надеяться, но не мог заставить себя забрать надежды у неё.

Оказавшись в компьютерном классе, Аарон продолжил разрабатывать дизайн для новой программы, ожидая Спенсера. Он как раз закончил детализацию параметров твита, когда увидел, как его партнёр поднимается к нему по лестнице. Спенсер махнул Аарону рукой и занял своё место, включая свой компьютер. Аарон усмехнулся, точно зная, какой Спенсер уставший, потому что сам был таким же. Опуская сумку на пол рядом с собой, Спенсер старался не задеть спутанный пристяжной трос, который присоединял монитор к столу. Аарон наблюдал, как Спенсер заходит в чат, и быстро последовал его примеру.

СПЕНСЕР: «Я выжат».

ААРОН: «Да, я тоже, но у меня есть ещё несколько идей. Оу! И посмотри на это».

Аарон загрузил с флэшки написанный код и повернул плоский монитор настолько, насколько позволял пристяжной трос, чтобы Спенсер всё увидел.

СПЕНСЕР: «Мне нравятся обобщённые параметры модуля. Так будет намного легче запускать его повторно. Великолепно, приятель!»

Аарон хохотнул от энтузиазма Спенсера, довольный тем, что осчастливил его. Затем резко остановился. Больше двух лет он даже не улыбался. Он не заслуживал смеяться. Он не заслуживал быть счастливым. Джульетта не могла смеяться, и это всё была его вина. Она не могла насладиться шуткой. Она погибла. Он привёл её в этот грузовик, как овечку на резню.

СПЕНСЕР: «Аарон, ты в порядке? Выглядишь не очень».

— Аарон?

Парень поднял взгляд и увидел, что Спенсер поднял одну руку, чтобы потянуться к нему и, скорее всего, положить руку ему на плечо. Аарон отдёрнулся так резко, что чуть не упал с кресла. Спенсер тоже отстранился и уставился на Аарона, с отчётливым раскаянием и жалостью на бледном лице.

Аарон чувствовал тревогу, будто по коже что-то ползало, но ещё ему было стыдно за своё поведение перед Спенсером. Он быстро напечатал сообщение в окне чата.

ААРОН: «Прости. Так мы покажем эту идею доктору Майеру?»

Он пытался сменить тему, прежде чем Спенсер успеет спросить о его диком поведении. Спенсер долгое время смотрел на него, и Аарон почувствовал его взгляд, хотя сам решительно смотрел на клавиатуру перед собой. Наконец, в его чате отобразилось новое сообщение.

СПЕНСЕР: «Конечно, мы можем показать ему свой план после урока, если хочешь. Нет смысла двигаться вперёд без его одобрения».

Даже после того, как доктор Майер начал урок, Аарон был отвлечён и расстроен своей реакцией на глазах у Спенсера. Последние два года не имело значения, что о нём думают люди, потому что он никогда не задерживался достаточно долго, чтобы проявлялась какая—то разница. Раньше было иначе, когда Аарона это волновало. Судьба разделила его жизнь на «до» и «после», и он отчётливо помнил, как переживал «прежний» Аарон, но теперь он появлялся и исчезал из ресторана, или из кабинета доктора, или из класса, прежде чем кто-либо успевал с ним заговорить. Он не заводил друзей, не формировал отношений. Так что если какой-то парень в коридоре смотрел на него слишком долго, или какая-то девушка пыталась заговорить с ним в библиотеке, он мог просто отмахнуться от них. Однако, на этот раз он не мог просто уйти. Ему нужно было работать со Спенсером, чтобы закончить этот проект, не только ради собственной отметки, но и ради отметки партнёра. Но дело было даже не только в этом. Аарон обнаружил, что не хочет отталкивать Спенсера или уходить. Впервые за долгое время он нашёл кого-то, с кем мог разговаривать, хоть и с поверхностной связью на почве кодов.

Даже без намерения, за пять часов, пока они обсуждали программу, Аарон нашёл друга. Эта мысль чертовски его пугала.

Аарон очнулся от размышлений, когда в кабинете загорелся свет, сигнализируя об окончании лекции. Он всё ещё был потрясён и сбит с толку. Спенсер больше не делал никаких попыток его коснуться, но быстро напечатал сообщение в чате.

СПЕНСЕР: «Мы можем просто придумать что-нибудь вместе и отправить доктору Майеру письмо на электронную почту?»

Отлично, Спенсер считал его фриком, как и все остальные. Он даже не хотел остаться, чтобы поговорить об их проекте с преподавателем — о проекте, из-за которого Аарон был так взволнован. Аарону казалось, что Спенсер не мог дождаться, когда сбежит от него, и Аарон не мог его винить. Иногда ему самому хотелось от себя сбежать.

Он быстро отправил Спенсеру сообщение, сказав, что не против его идеи. Он даже не стал ждать, когда его компьютер полностью отключится, а встал с места и спустился по ступенькам, перепрыгивая по две за раз. В спешке он чуть не сбил парня, который выходил по проходу на втором ряду. Он не остановился, пока не оказался на улице. Как только мать остановила перед ним машину, он сел в салон, и они уехали.

***

— Аарон, ты доел? — мягко спросила его мама, потянувшись за его тарелкой после ужина.

Он кивнул, замечая, что остальные члены его семьи уже вышли из-за стола. Запах мясного рулета, который приготовила его мать, рассеялся. Из гостиной доносился тихий звук новостей, но в остальном в доме было довольно тихо. Аарон начал подниматься с места, когда его мать заговорила снова.

— Милый, ты витаешь в облаках с тех пор, как я забрала тебя из колледжа. На уроке что-то случилось?

На поверхности её голос был приятно заинтересованным, но в нём было скрытое напряжение. Она переживала за сына. Посмотрев налево, прочь от матери, Аарон уставился на стеклянную дверь, которая вела на потрёпанную веранду. На заднем дворе, примыкающем к их двору, играли маленькие мальчик и девочка. Они были не старше пяти или шести лет. Волосы девочки были связаны в два хвостика, на ней был джинсовый комбинезон с шортами, в то время как на мальчике была майка с эмблемой Супермэна и красные шорты. Пока Аарон наблюдал, мальчик наполовину съехал с горки, а затем спрыгнул, выставив руки перед собой, будто летел. Приземлившись на землю, он схватил девочку за руку, и они вместе побежали на другую сторону двора, смеясь. Понадобилась секунда, но затем Аарон понял, что только что стал свидетелем того, как Супермэн спас девочку. Он задумался, когда маленький мальчик поймёт, что Супермэна никакого нет, и что девочка никогда не будет в безопасности.

Переведя взгляд обратно на мать, Аарон надеялся, что растущая в его груди боль для неё не так заметна, как для него. Он не мог сказать ей, что смеялся на уроке. Это даст ей надежду, которую он сам определённо не ощущал и не ожидал. Он не мог сказать ей, что заистерил, когда Спенсер попытался к нему прикоснуться, или рассказать о том, что чувствовал из-за всего этого, потому что не мог лишить её надежды. Без надежды его прогонят. Сейчас ему хотелось просто подняться наверх и попытаться сделать что-то со своим домашним заданием. Это поможет ему всё забыть, хотя бы на какое-то время, и он не будет зацикливаться на том, что это значит.

— Нет, мам, всё в порядке. Я пойду наверх и сделаю уроки.

Мать кивнула, морщинки от переживаний на её лице стали глубже. Он видел, как она старается не показывать, что ей больно от того, что он ей не признаётся.

Конечно, он всё видел; всегда видел.

В этом не было ничего личного. Если он кому и откроется, чтобы рассказать о своих беспокойствах, это определённо будет его мать. Он услышал её тихий вздох, когда вышел из комнаты. Через несколько минут Аарон вошёл в свою комнату и включил свет. Горечь начала поглощать его, пока он молча стоял в дверном проёме. Казалось, в последнее время его выводил из себя любой малейший триггер: смех в классе, мальчик, играющий в супергероя. Иногда достаточно было порезаться до крови бумагой. Как он должен был справиться с такой жизнью?

Сегодня Аарон решил пренебречь домашним заданием. Депрессия его вымотала, и ему не хотелось принимать таблетки, чтобы стало лучше. Солнце село ещё не до конца, но он быстро переоделся в майку с длинным рукавом и пижамные штаны, а затем забрался в кровать, используя малые остатки энергии.

В течение нескольких минут он заснул.

***

Стук его сердца отдавался в ушах, пока он лежал голым животом на холодном, гладком бетоне, чужое колено между его лопаток служило постоянным напоминанием о его беспомощности. В воздухе висел запах жира, бензина и пота, почти как туман, пронзительный и неизбежный. Жгучая, ослепляющая боль по всему его телу отравляла сознание. Каждое место, по которому его били, которое резали или обжигали, подталкивало его ближе к этому сладкому забвению, к этой тьме, в которой всё должно было прекратиться.

Он слышал рядом с собой плач Джульетты — тихие рыдания агонии, слышать которые было хотя бы малость не так больно, как её крики. Её пронзительные крики боли, мучений и страха, пока она умоляла их прекратить, пока звала свою мать, разрывали ему душу. По грубой боли в своём горле он знал, что издавал такие же жалобные крики, но отказывался позволять своему разуму вспомнить почему.

Собрав последние остатки силы, он повернул голову налево, прижавшись правой щекой к холодному грязному полу, находя взглядом глаза Джульетты. Загнанный, умоляющий взгляд в её глазах внезапно вызвал у него стыд. Он на мгновение закрыл глаза, стараясь прогнать это чувство. Веки снова распахнулись от звука ужасающего прерванного крика Джульетты. Её голову резко дёрнули, взявшись за волосы, пока её лицо не поднялось к потолку. Блеск металла, брызги горячей липкой крови были такими быстрыми, что пропитанный паникой голос Джульетты прервался посреди крика. Он с ужасом неверия наблюдал, как жизнь покидает её тёплые карие глаза.

Резкая боль в голове заставила его бороться. Он знал, что будет следующим, поэтому метался и пинался, бился и кричал, стараясь предпринять всё возможное, чтобы остановить надвигающийся ужас.

Он увидел приближающийся нож, направленный к его горлу.

***

Лицо матери проплыло перед глазами Аарона, пока он отбивался от рук, которые его держали. Чем крепче они его держали, тем сильнее он боролся. Он кричал и метался, и наконец его отпустили. Его сознание начало брать над ним верх, вытягивая его из сна, и он более отчётливо увидел испуганное лицо своей матери. Аарон попытался успокоиться, когда в его голове отразился её голос.

— Аарон, малыш, пожалуйста… Пожалуйста, проснись.

Аарон снова открыл глаза и огляделся вокруг, замечая, что его держат отец и братья. Когда он перестал сопротивляться, они отошли, и он поднялся к изголовью кровати, сжимаясь в клубок.

— Н-не… т-трогайте… — он сделал глубокий вдох, стараясь замедлить свой пульс, остановить стук в голове. — Пожалуйста, не трогайте меня, — наконец тихо попросил Аарон, и они все отошли, чтобы дать ему пространство. Он продолжал слегка раскачиваться, прижимаясь спиной к изголовью кровати, уткнувшись лицом в колени. До него доносились голоса, пока они тихо разговаривали друг с другом, но он даже не пытался понять, что они говорят. Через несколько минут кто-то сел на кровать. Подняв взгляд, Аарон увидел, что мать протягивает ему маленький стаканчик с таблетками и полный стакан воды. Должно быть, все остальные вернулись в кровати, потому что теперь они были в комнате одни.

Без комментариев, Аарон взял стаканчик и высыпал таблетки себе на ладонь. На этот раз две. Должно быть, он сильно её напугал. Закинув таблетки в рот и запив их водой, он лёг обратно. Мать дрожащей рукой накрыла его одеялом, крайне стараясь не прикасаться к сыну. Она бормотала ему тихие банальности: «всё уже в порядке» или «постарайся отдохнуть», может даже «всё закончилось». Его не особо волновало, что это было. Звук её голоса успокаивал, и он подозревал, что эти фразы успокаивают больше её, чем его. Пока он наблюдал, она выключила свет в его спальне, её всхлипывания были едва слышны в тишине комнаты. Затем она ушла, закрывая за собой дверь.

Он пытался собрать какую-то долю вины за то, что так сильно её напугал, но комната стала туманной и размытой под действием транквилизаторов.

Глава 10

Доктор Майер начал урок, и Спенсер взглянул на пустое место рядом с собой, прежде чем остановить внимание на своём переводчике. То, как Аарон вчера отдёрнулся от него, было больно. Он действительно думал, что Спенсер его ранит? Спенсер думал, что они хорошо поладили, пока говорили о проекте. Может, это был рефлекс, который Аарон не мог контролировать. Но тогда, почему он казался таким грустным, когда они начали разговаривать? Спенсер понятия не имел, что успел сделать, чтобы всё испортить, но был намерен это исправить. Зайдя в чат, он увидел, что Аарон оффлайн. Так что вместо этого вытащил свой мобильник.

СПЕНСЕР: «Эй, хочешь, я сегодня запишу за тебя конспект?»

Ничего.

Вздохнув, он бросил телефон обратно в карман и сделал очень хороший конспект, чтобы скопировать его для Аарона. Может, когда он потянулся прикоснуться к Аарону, это напомнило ему о том, что произошло во дворе. Он так и не извинился за тот случай. Чёрт возьми. Он не хотел извиняться сообщением.

СПЕНСЕР: «Ты здесь?»

СПЕНСЕР: «Хочешь позже поговорить о проекте? У меня появились некоторые идеи».

К тому времени, как урок закончился, он послал Аарону полдюжины сообщений без ответа. Он хотел бы ему позвонить, даже если ни одному из них не нравилось разговаривать, но, конечно же, он не сможет ничего услышать. Вместо этого он был вынужден просто собрать свои вещи и надеяться, что Аарон вернётся.

Он обнаружил, что переживает не только из-за проекта.

— Что он сделал, прежде чем отдёрнуться? Он что-то сказал? — спросил Генри Томас у своего сына, пока они сидели друг напротив друга в «Д’Марджио». Они оба решили, что не особо хотят готовить. Спенсер всё ещё был расстроен срывом Аарона, а Генри был более чем счастлив об этом поговорить. Это была возможность пообщаться с отцом, и Спенсер отказывался упускать шанс.

— Нет. Мы. Просто. Разговаривали. О. Проекте. Потом. Он. Замолчал. Выглядел. Болезненно. Я. Спросил. В. Порядке. Ли. Он. А. Он. Отдёрнулся. Подожди… Я. Протянул. К. Нему. Руку. Он. Просто… Он. Выглядел. Так. Будто. Нуждается. В. Друге, — Спенсер сделал глоток воды, чтобы смочить внезапно пересохшее горло.

Генри взял свой бокал вина и сделал маленький глоток, наблюдая за сыном.

— Может, дело в прикосновениях. Многие жертвы насильственных преступлений не терпят прикосновений к себе, особенно жертвы изнасилований, — добавил он в качестве запоздалой мысли.

— О. Боже. Ты. Ведь. Не. Думаешь… — начал Спенсер и поставил свой стакан. На него накатило отвращение при мысли о том, что кто-то причинил Аарону такую боль. Это должно было быть что-то другое. Может, его сбила машина, или его школа взорвалась. Хватаясь за соломинки, он пытался придумать, что ещё могло вызвать такой страх, какой он увидел в глазах Аарона.

— Я ничего не думаю. Я даже не знаком с этим парнем.

— Может. Стоит. Познакомиться.

— Что? — спросил отец Спенсера, на его лице отразился скептицизм, но Спенсер уже выпрямился на месте.

«Папа, этому парню нужна помощь. Ты один из лучших психотерапевтов в стране. Что бы с ним ни произошло, может, ты сможешь помочь», — быстро прожестикулировал Спенсер, от волнения его движения стали резче. Казалось таким простым и естественным, чтобы его отец лечил Аарона. Может, это поможет и его отцу тоже.

«Спенсер, я больше не практикующий психотерапевт. Если его травма такая серьёзная, как ты описываешь, наверное, он уже ходит к терапевту», — аргументировал Генри, как раз когда им принесли еду.

— Вы будете пармезан, сэр? — повезло, что Спенсер ухватил вопрос к его отцу, потому что когда официант повернулся к нему, он стоял у плеча Спенсера в переполненном ресторане, и Спенсер не особо мог посмотреть ему в лицо. Официант спросил у Генри, нужно ли им что-то ещё, а затем пошёл к другому столику, который его подозвал.

«Нет, но у тебя всё ещё есть лицензия. Можно я просто приведу его домой делать уроки, чтобы ты мог с ним познакомиться?» — Спенсер знал своего отца. Он не отвернётся, как только увидит боль в глазах Аарона. Алкоголизм не повлиял на его устоявшуюся необходимость помогать людям.

«Как его зовут?»

— Аарон. Даунинг, — сказал Спенсер вместо того, чтобы показывать имя жестами. Его отец нахмурился, но долгое время ничего не комментировал. Спенсер задумался, может, его отец знал родителей Аарона или что-то ещё.

«Можешь его привести, потому что я хочу познакомиться с твоими друзьями», — настаивал его отец, но Спенсер видел блеск в его глазах. Вызов.

***

Резкие, яркие лучи солнца проникли через его наполовину открытые шторы и увеличили непрестанную пульсацию в его голове до полноценной боли, когда Аарон наконец начал просыпаться. Он простонал и перевернулся на спину, на него накатила волна тошноты. Сделав несколько глубоких вздохов, стараясь, чтобы его не вырвало, Аарон поднял одну руку к лицу, замечая при этом, что поднимать её тяжело. Закрыв глаза от яркого света, он посмотрел на часы рядом с кроватью и в шоке обнаружил, что уже почти пять вечера.

Когда он перевернулся на бок и свесил ноги с края кровати, казалось, будто кто-то перевернул гравитацию его комнаты сверху вниз. Всё было тусклым и тяжёлым. Он медленно сел, чувствуя приток головокружения и с опаской оставаясь на краю кровати. Опершись головой на руки, он пытался перебороть головокружение и тошноту, продолжая глубоко дышать, оставаясь как можно более неподвижным. Он мысленно вернулся назад, стараясь вспомнить, какого чёрта произошло. Он прошлым вечером выпил? Аарон иногда пил, крадя виски или текилу из родительского бара, когда становилось слишком сложно. Они по-прежнему хранили его таблетки в аптечке, боясь, что Аарон сделает что-нибудь радикальное, но никогда ничего не говорили о пропадающем алкоголе.

Он вспомнил остатки сна, который видел ночью, а ещё приступ паники, который стал причиной необходимости в транквилизаторах. Аарон спотыкался и чуть ли не падал, пока бежал в ванную, где открыл крышку унитаза, и его стошнило тем малым, что осталось в желудке. Крики и кровавые брызги в мыслях заставляли его содрогаться от приступов тошноты ещё долго после того, как его желудок опустел.

Мать нашла его спустя несколько минут на полу ванной и беспомощно стояла рядом, пока он, спотыкаясь, возвращался в свою спальню, наконец доходя до стола. Аарон практически упал в мягкое кресло и прижался лбом к прохладной поверхности стола. Его мать сходила вниз и быстро вернулась с сухим тостом на маленькой тарелке и с банкой 7Up.

— Спасибо, мам, — тихо произнёс Аарон, когда она поставила еду на стол. Обычно его матери не нравилось, когда мальчики ели в своих комнатах. Она боялась, что через месяц или два найдёт заросшую мхом посуду, но сейчас явно сделала невысказанное исключение. Когда он откусил тост, она пошла в ванную, и Аарон услышал, как включилась вода. Он открыл газировку и сделал большой глоток, пытаясь смыть изо рта едкий вкус. Мать Аарона вернулась через мгновение с прохладным влажным полотенцем, которое он принял с благодарностью, вытирая лицо и шею. Тошнота наконец начала проходить.

Аарон доел два куска тоста и пообещал матери вскоре спуститься и взять какой-нибудь фрукт. Сделав очередной глоток газировки, он наклонился взять свою сумку с ноутбуком. Достав ноутбук, он отнёс его и газировку к себе в кровать. К счастью, комната перестала кружиться, позволяя ему чувствовать себя устойчивее на ногах. Подвинув подушку к изголовью, он откинулся назад и открыл ноутбук. Осторожно поставив газировку на прикроватный столик, Аарон включил ноутбук и ждал, пока он загрузится. Процесс казался сложным, его тело и разум всё ещё были вялыми от последствий большой дозы транквилизаторов, которые он принял предыдущим вечером. Переключив внимание обратно на ноутбук, он ввёл свой пароль и позволил системе закончить загрузку.

Как только Аарон щёлкнул и открыл свою электронную почту, выскочило окошко мессенджера. Так как в его списке контактов был только один человек, не было особых сомнений насчёт того, от кого пришло сообщение.

СПЕНСЕР: «Где ты был, чёрт возьми?!?!»

Аарон был ошеломлён. Он пропустил один урок; это ведь не особо требовало такого эмоционального ответа, верно?

ААРОН: «Я плохо себя чувствовал. Вроде как проспал».

СПЕНСЕР: «Я писал тебе весь вечер. Ты был таким напуганным после урока. Я просто хотел убедиться, что ты в норме. Ты в порядке, Аарон?»

Он вздохнул. В порядке ли он? Нет, он не был в порядке, уже давно, но что ему сказать Спенсеру? Если они собирались вместе работать над проектом до конца семестра, Аарон знал, что придётся что-то сказать. Наверное, ему придётся много объясняться за своё поведение, прежде чем закончится курс.

ААРОН: «Я не знаю, что ты хочешь услышать».

СПЕНСЕР: «Послушай, приятель, у нас у всех есть проблемы, некоторые хуже других. Ты мне нравишься. Думаю, мы можем быть хорошими друзьями. Звучит так, будто тебе такой не помешал бы. Я знаю, что мне не помешал бы. Если хочешь поговорить об этом, просто скажи то, что тебе будет комфортно рассказать. Я сделаю то же самое. Идёт?»

Возникла длинная пауза, в течение которой никто из них ничего не писал. Казалось, они оба знали, что находятся на грани пересечения черты, к которой Аарон не приближался со времён нападения. Хотя, если бы сел и проанализировал всё без страха и сомнения, он увидел бы, что уже считает Спенсера другом. Не важно, как сильно он пытался этого не делать.

Никогда не получалось ничего хорошего от дружбы с Аароном Даунингом, но с тяжестью в груди он напечатал своё согласие.

СПЕНСЕР: «Так как я глухой, мне не легко заводить друзей. Большинство людей либо считают меня умственном отсталым, либо не хотят прикладывать усилий».

И вот, Спенсер просил Аарона впустить его, быть его другом. Мог ли он пойти на это? Мог ли поверить, что Спенсер не возьмёт то, чем он поделился, и не использует для сплетен об уроде со шрамами? Инстинктивно, он подумал, что может довериться Спенсеру. Он хотел этого. Но куда привели его инстинкты? Если бы эти инстинкты были хорошими, как только тот фургон остановился рядом с ними, он схватил бы Джульетту и убежал. Проблема была в том, что Аарон устал быть один. Он решил рассказать Спенсеру культурную общественную версию того, что с ним произошло, и надеялся, что это не отпугнёт его потенциального нового друга.

ААРОН: «Когда я учился в десятом классе, когда мне было 16, мы с моей лучшей подругой Джульеттой шли домой после репетиции дискуссионного клуба».

Аарон сделал глубокий вдох. Боже, он так ясно помнил тот день. Они с Джульеттой говорили о том, чтобы вместе пойти на школьный весенний бал. Джульетта не хотела пойти с кем—то конкретным, и кроме того, её никто не приглашал. Аарон не хотел раскрывать ориентацию перед всей школой, придя с парнем. Так что он решил пригласить Джульетту, если она захочет пойти с ним, в качестве друзей. Он никогда не говорил с Джульеттой о том, что он гей, до того вечера. Глубоко внутри он не думал, что у неё будут какие-то проблемы с этим; он просто боялся признаться. Пока они шли домой, она просто взяла и спросила его, наполняя вопрос своим обычным чувством юмора. Тот факт, что она так хорошо его знала, был одной из вещей, которые он любил в ней больше всего. Она была его лучшей подругой и никогда его не осуждала. Она просто слушала.

Боже, он так сильно скучал по ней.

ААРОН: «Шёл десятый час вечера. Репетиция задержалась, потому что мы с Джульеттой пытались втянуть других учеников. Учебный год только начался, и Джульетта работала над тем, чтобы собрать команду. Она была капитаном. Пока мы шли мимо площадки начальной школы, у обочины остановился белый фургон. Я подумал, что это какая-то доставка, и водитель заблудился. Мы с Джульеттой замедлились, когда дошли до тротуара. Боковая дверь открылась, и выпрыгнули двое парней. Один схватил Джульетту, а другой меня. Они отвезли нас в какой-то заброшенный гараж и мучили нас. У меня шрамы по всему телу. Закончив, они убили Джульетту. Пытались убить меня, но порезали не достаточно глубоко».

СПЕНСЕР: «О боже, их поймали?»

Аарон подумал, что «о боже» как раз всё выражает. Он никогда никому не рассказывал о той ночи, кроме полиции и матери. Даже тогда он не вдавался в подробности и отказывался говорить о некоторых частях. Они понимали, или по крайней мере притворялись, что понимают. Это не имело значения. Физические улики, которые нашли на месте и в больнице, сказали им то, что они хотели знать, о чём Аарон говорить не мог. Но мозгоправов это не останавливало. Он просто посылал их всех к чертям.

ААРОН: «Нет, их не поймали».

СПЕНСЕР: «Как ты сбежал?»

ААРОН: «Нас не связывали; просто держали нас по очереди. У меня в кармане был мобильник. После того, как они ушли, прежде чем я потерял сознание, я включил телефон и набрал номер. Мама сходила с ума, потому что никто не мог нас найти, а я не отвечал на телефон, который был выключен, пока мы были на репетиции. Она заставила копов и сотовую компанию определить наше местоположение по навигатору в моём мобильнике, и нас нашли. Они сказали, что если бы приехали на 15 минут позже, я потерял бы слишком много крови…»

Окошко чата долго оставалось пустым, и Аарон задумался, не зашёл ли слишком далеко, не рассказал ли Спенсеру слишком много. Бедный парень, наверное, в другом окошке открыл электронную почту и умолял доктора Майера найти ему нового партнёра, и Аарон не мог его винить. Большинство своей жизни он проводил в забвении под лекарствами, чтобы не приходилось иметь дело с самим собой. Зачем кому-то, кто не был вынужден с ним справляться, делать это добровольно? Понадобилось ещё две минуты, чтобы появилось следующее сообщение, и когда оно пришло, Аарон ожидал вовсе не этого.

СПЕНСЕР: «Я однажды уничтожил школьный музыкальный кабинет».

ААРОН: «Что?? Почему?»

СПЕНСЕР: «Когда я учился в старшей школе, моя тётя Нелли и мой отец говорили о причине моего состояния, и они не знали, что я читаю всё по их губам. Слышащие люди иногда забывают, что я могу понимать, что они говорят, хоть и не слышу их. После этого мне какое-то время было очень тяжело. Мне хотелось играть на гитаре, и когда руководитель группы сказал, что у них «нет оборудования, соответствующего моим особым нуждам», я сорвался. Мой отец проявил понимание, учитывая тот факт, что ему пришлось заплатить около 5000$ за нанесённый ущерб…»

ААРОН: «Кто-то стал причиной того, что ты оглох?»

Понадобилось несколько минут, что означало, что Спенсер тоже пытался решить, как много рассказать своей истории. Аарон не мог его винить; именно это сделал сам Аарон, когда поправлял собственную жуткую историю.

СПЕНСЕР: «Мою маму ограбили и убили, в то время как она родила меня почти на 3 месяца раньше срока».

ААРОН: «Мне жаль».

СПЕНСЕР: «Мне тоже. Не столько из-за глухоты, потому что я не особо знаю, что упускаю, так как родился глухим, а из-за того, что никогда не видел свою маму. У меня есть фотографии, и тётя Нелли рассказывает мне истории о ней, но я действительно хотел бы её знать».

Окошко чата какое-то время молчало, пока Аарон пытался вникнуть в то, что рассказал ему Спенсер, возможно, как и Спенсер пытался переварить историю Аарона. Наконец, выскочило сообщение с вопросом, нужны ли Аарону конспекты лекции, которую он пропустил, и неловкая тишина закончилась. Аарон и Спенсер ещё несколько минут поговорили об уроке, но после эмоционального истощения и обнажения своих душ, просто было не время заниматься проектом.

Аарон закрыл свой чат, бросил ноутбук в конец кровати и сел обратно к изголовью. Расслабившись, он уловил лёгкий запах чеснока и что-то на основе томатов. Ему понадобилась минута, но затем он определил сильный запах маминого домашнего соуса для спагетти. Её спагетти всегда были его любимыми, с тех пор, как он был маленьким ребёнком и умолял её приготовить «бискетти». Впервые за много лет, он почувствовал жжение в горле и тяжесть в груди. Он не расплакался, но сидел на грани слёз долгое время, думая о том, каково было бы потерять свою мать. После всего, через что он прошёл за последние несколько лет, это убило бы его; в этом он не сомневался.

Спенсер даже никогда не знал свою мать, никогда не чувствовал её рук вокруг себя, когда просыпался после кошмара, никогда не просил её подуть на его поцарапанное колено, никогда не приносил ей одуванчики со двора, совершенно не имея понятия, что это сорняки, потому что она относилась к ним как к ценным розам. Аарон встал с кровати, растерев руками лицо, прежде чем схватить уже пустую тарелку, которую его мать принесла раньше. Отнеся тарелку вниз, на кухню, он поставил её на большой островок посреди комнаты. Несколько минут он смотрел матери в спину, пока она перемешивала содержимое большой кастрюли на плите. Затем она воспользовалась деревянной ложкой, чтобы оценить вкус.

— Мам, можно мне попробовать? — тихо спросил Аарон, и его мать с улыбкой повернулась к нему, прежде чем опустить ложку в соус. Одной рукой она держала ложку в воздухе, а другую подставила ниже, чтобы не накапать на свой чистый пол. Наклонившись вперёд, Аарон открыл рот, позволяя матери покормить его со старой, поношенной деревянной ложки. — Боже, это очень вкусно, — сказал Аарон, с удовольствием замечая её сияющую улыбку в ответ на комплимент от обычно серьёзного сына.

— Спасибо, позже будет ещё лучше, — хохотнула она и бросила ложку в раковину позади себя.

— Я тебя люблю, мам, — тихо признался Аарон. Он был уверен, что сентимент вызван болью в его груди от мысли о её гипотетической потере. Его мать замерла у раковины на несколько секунд, а затем повернулась лицом к сыну. Аарон увидел, что её глаза блестят от непролитых слёз.

— Я тоже тебя люблю, Аарон, очень сильно.

Глава 11

Спенсер наблюдал, как переводчик пересказывает содержимое лекции доктора Майера, хотя на самом деле особо ничего не видел. Он замечал, что её руки двигаются, уловил несколько жестов, но по большей части сидел и думал, как попросить Аарона прийти к нему домой, поработать над их проектом. Его отец снова спрашивал об Аароне вчера за ужином, уточняя ещё раз фамилию и задавая странные подробные вопросы о поведении Аарона в колледже. Спенсер мог сказать, что отец заинтересован, но понятия не имел, что будет, если он приведёт своего друга домой.

У Спенсера колотилось сердце, пока он выстукивал беззвучную песню на столе перед клавиатурой учебного компьютера. Он сосредоточился на том, чтобы не стучать слишком сильно и не мешать уроку. Мистер МакКласки научил его этому с помощью тяжёлого урока в девятом классе, заставив Спенсера сидеть в наказание после уроков, безумно скучая, пока он не научился перестать возиться. Потребовалось много долгих часов, чтобы отучить его от привычки.

Боже, он много лет не думал об этом.

ААРОН: «Похоже, тебе скучно».

Спенсеру понадобилась минута, чтобы посмотреть на компьютер, отведя взгляд от переводчика, но сделав это, он пожал плечами в ответ Аарону. Что ж, Спенсер завладел вниманием друга, и это казалось идеальной возможностью задать вопрос, только он не мог заставить свои пальцы его напечатать. Он ещё минуту постучал пальцами, прежде чем решил, что эта нервная ерунда для девчонок, и нажал кнопку «отправить», пока не передумал.

СПЕНСЕР: «Не скучно, просто думаю. Хочешь сегодня пойти ко мне домой и поработать над проектом?»

Вот, он сделал это; выдавил слова. Аарон убрал руки с клавиатуры и посмотрел в противоположную от Спенсера сторону, видимо, пытаясь разобраться в своих чувствах насчёт приглашения. Пока Спенсер наблюдал, Аарон положил руки на клавиатуру, а затем снова убрал и откинулся на спинку кресла, по-прежнему не глядя налево, на Спенсера. Скрестив руки на груди, Аарон крепко сжал кулаки. Спенсер думал отменить предложение, но просто сидел на месте и ждал, чтобы посмотреть, что сделает Аарон. Наконец, он снова опустил руки на клавиатуру и начал печатать.

Спенсер взглянул обратно на переводчика, чтобы оттянуть столкновение с отказом.

ААРОН: «Я не могу. Не могу этого сделать».

Чёрт. Спенсер знал, что ответ будет таким, но это всё равно кольнуло. Аарон не доверял ему. После многочасовых разговоров, после того, как они рассказали друг другу свои ужасные истории, после всех кодов, которые они написали во время поздних переписок, Аарону всё равно не было с ним комфортно. Было больнее, чем Спенсер готов был объяснить самому себе, и он не мог понять почему. Аарон был первым человеком за долгое время, который не обращал внимания на его нарушение слуха и действительно видел его. Для Спенсера это значило больше, чем он когда-либо мог представить. Он хотел, чтобы Аарон знал, что он тоже видит его, а не только шрамы или тревожность.

СПЕНСЕР: «Ладно, как насчёт того, чтобы я пришёл к тебе домой?»

Он должен был заслужить доверие Аарона; он знал это. Сходив домой к Аарону, хотя бы пару раз для начала, может быть, Спенсер сможет уговорить своего друга прийти в гости к нему. Организация встречи его отца с Аароном шла медленно. Это не должно было быть так тяжело.

ААРОН: «Думаю, это можно. Сразу после урока или как?»

СПЕНСЕР: «У меня сегодня после этого урока ещё один. Могу прийти к четырём».

Аарон достал телефон, полностью игнорируя запрет пользоваться ими на уроке доктора Майера, и отправил кому-то сообщение, возможно, матери. Через минуту Спенсер увидел, как Аарон снова посмотрел на телефон и улыбнулся.

ААРОН: «Я пришлю тебе свой адрес. Моя мама пригласила тебя остаться ещё и на ужин».

СПЕНСЕР: «Я с удовольствием».

Спенсер улыбнулся, и выражение его лица казалось натянутый, почти чужим. После нескольких месяцев переживаний за отца, было странно чувствовать счастье. Но ему нравился Аарон, так что с его присутствием становилось лучше. Свернув окошко чата, Спенсер переключил внимание обратно на переводчицу, которая казалась раздражённой из—за того, что он не обращал на неё внимания. Он пытался сосредоточиться на лекции, но мысли уплыли в сторону мечтаний о том, что произойдёт позже в доме Аарона.

***

— Мам, что если у меня случится истерика, пока он здесь? — спросил Аарон, пока они стояли у кухонной тумбочки и готовили салат. Его мать нарезала овощи и складывала их в салатницу, в то время как Аарон рвал листья латука и шпината, бросая к редиске и огурцам, с которыми уже разобралась мама. Он не мог признать это вслух, но Аарону не нравились ножи. Совсем не нравились.

— Ты говорил, что рассказал ему немного о том, что произошло, верно? — спросила она, скидывая нарезанные томаты с разделочной доски в миску и перемешивая салат двумя огромными щипцами.

— Я рассказал ему универсальную версию, да, — Аарон бросил в миску ещё листьев латука, практически равнодушно.

— Тогда, если он действительно твой друг, милый, он поймёт.

— А если не друг? — спросил Аарон, добравшись до центра латука и бросил остатки в стенку, чтобы они отскочили и упали в кухонную урну в углу. Он робко усмехнулся, когда мать посмотрела на него, но затем она вернулась к салату.

— Если нет, то ты закончишь проект и перейдёшь на следующий урок.

— Я хочу, чтобы он им был, — произнёс Аарон практически слишком тихо, чтобы мать его услышала.

— Как и я, милый.

***

Без десяти четыре раздался звонок в дверь. Аарон резко повернул голову в сторону гостиной, хоть и не мог увидеть входную дверь со своего места за стойкой.

— Не двигайся. Продолжай мешать пирог, — велела его мать, а затем добавила, чуть громче: — Аллен, ты можешь открыть дверь и впустить друга Аарона? — она вытерла руки о фартук и достала из нижнего шкафчика стеклянное блюдо для выпечки. Аарон наблюдал за ней, слушая, как его брат открывает дверь. Спенсер был его первым настоящим другом за долгое время; его руки слегка дрожали в ожидании.

— Привет, Спенсер, — прокричал Аллен, и Аарон поморщился. Он посмотрел на мать, молча умоляя её саму заняться пирогом. Она закатила глаза, скорее из—за того, как его брат отнёсся к глухоте Спенсера, чем из-за нервозности Аарона, и забрала у него ложку. Она взяла миску и начала переливать тесто в форму, как раз когда он вышел из кухни.

— Он глухой, гений. То, что ты будешь говорить громче, ничего не изменит, — сказал Аарон Аллену, проходя в гостиную. Его смелость сошла на нет, как только кухонная плитка перешла в ковёр гостиной, и он остановился за диваном, в то время как Спенсер задержался у входной двери. Спенсер явно нервничал, оглядывая изысканный диван и похожие каминные кресла, стоящие вокруг маленьких приставных столиков, которыми его семья никогда не пользовалась. Они проводили всё своё время в семейной комнате, расположенной ближе к концу дома, где на стене висел телевизор. Гостиная была по большей части для гостей.

— Просто разуйся у двери и идём со мной, — медленно произнёс Аарон, тише, чем его брат. Взглянув на Аллена, Спенсер кивнул и снял свою обувь. Он не говорил; просто молча ждал Аарона, который задумался, может быть, Спенсер не хотел разговаривать вслух перед его братом. Аарон жестом позвал его, и Спенсер прошёл за ним на кухню.

— Мам, это мой друг Спенсер, — сказал он, убеждаясь, что стоит лицом к Спенсеру, чтобы друг видел его губы. — Спенсер, это моя мама.

— Очень. Приятно. С. Вами. Познакомиться, — сказал ей Спенсер, хоть и прислонялся к дверной раме, находясь практически вне комнаты.

— Мне тоже очень приятно. Аарон так много о тебе рассказывал, — его мать сняла фартук и слегка махнула Спенсеру рукой. Он помахал в ответ с лёгкой улыбкой и явным облегчением от того, что больше не нужно говорить. — Аарон, почему бы тебе не отвести Спенсера в свою комнату, а я приду за вами, когда ужин будет готов.

Повторять дважды не было смысла. Аарон чувствовал неловкое напряжение Спенсера и повёл его вверх по лестнице. Он точно понимал, как Спенсер чувствует себя в окружении его семьи, потому что для Аарона незнакомцы тоже были источником тревоги. На самом деле, сердце Аарона запнулось в груди, когда они поднялись на второй этаж. Ему не нравилось, что Спенсер находится сзади. Ему не нравилось, когда всё так близко. Ему казалось, что воздух в его лёгких может затвердеть. С плюшевым ковром под ногами и открытым пространством в комнате, это ощущение рассеялось почти так же быстро, как и появилось. Аарон уселся за стол и включил свой ноутбук, в то время как Спенсер положил свои вещи на кровать, но компьютер доставать не спешил. Вместо этого он оглядывал комнату Аарона, задерживаясь взглядом на футбольных трофеях, собирающих пыль на высокой полке.

Аарон так и не потрудился их убрать. Они будто принадлежали кому—то другому. Что касалось Аарона, он был не против, чтобы всё обстояло так. Он ждал, пока Спенсер долго и медленно разглядывал его комнату. Какого чёрта он искал? По коже Аарона бегали мурашки от такой тщательности, и он рассеянно чесал один из шрамов на своей руке, под рукавом своей майки—поло. Много лет в этой комнате не бывал никто, кроме его семьи, но даже тогда он не чувствовал осуждения, как со Спенсером.

Наконец, Спенсер развернулся, и Аарон увидел его лицо. А ещё важнее, Спенсер увидел его.

— Что? — требовательно спросил Аарон. Из-за крови, которая прилила к его лицу, казалось, что он горит от смущения. Ты нашёл то, что искал в пещере фрика? Аарон не мог встретиться со Спенсером взглядом, вместо этого решив сосредоточиться на своих руках. Кончик его глубокого шрама от ножа выглядывал из-под рукава, издеваясь над ним, и кулаки Аарона крепко сжались в беспомощной злости.

— Ты. Не. Похож. Ни. На. Кого. Из. Тех. Кого. Я. Знаю. Ты. Ранимый. И. Заботливый. Я. Хочу. Узнать. О. Тебе. Побольше. Я. Подумал. Что. Смогу. Разобраться. С. Этим. Осмотревшись. В. Твоей. Комнате. Но. Не. Похоже. Что. Эти. Вещи. Принадлежат. Тебе. Меня. Это. Удивило, — Спенсер дёрнул головой в сторону трофеев. Это был самый длинный разговор, который они вели вслух, и Аарон пошатнулся от комплиментов. Он так сильно ошибся в намерениях Спенсера. По шее поднялся жар от стыда, заменяя смущение.

— Прости. Я не привык водить в комнату… друзей. Но ты прав. Эти вещи не имеют никакого отношения к моей нынешней жизни. Они принадлежат прежнему Аарону, который умер.

Они стояли лицом друг к другу несколько долгих, напряжённых мгновений. Когда Аарон больше ничего не сказал, Спенсер сел на кровать и взял свой ноутбук.

— Хочешь. Начать? — спросил он, и даже в этом медленном темпе Аарон услышал дрожь. Отчасти ему хотелось рассказать всё Спенсеру, все свои секреты, просто чтобы вылить этот яд. Вместо этого он просто кивнул.

Для начала Аарон открыл окошко чата на своём компьютере, оставив документ с условиями разработки закрытым. Ему больше хотелось поговорить со Спенсером, чем поработать над проектом. Его пальцы зависли над клавишами ноутбука, хоть и запястья легли на нижний край панели. Взглянув на Спенсера, который яростно печатал что-то на клавиатуре, Аарон позавидовал его сосредоточенности. Его внимание привлёк звуковой сигнал компьютера.

СПЕНСЕР: «Я бы хотел, чтобы ты прекратил так говорить. Ты не умер. Ты прямо здесь, передо мной, и я очень благодарен за это. Не многие люди смотрят сквозь мою глухоту и всё равно хотят быть моими друзьями. А ты захотел».

ААРОН: «Мне так не хватает практики в разговорах. Психотерапевты пытаются заставить меня говорить. Мама пытается заставить меня говорить. Когда я пробую, что-то внутри меня закрывается, и я не могу выдавить слова. Что касается мамы, думаю, это потому, что ей уже многое пришлось пережить из-за меня. Я не хочу добавлять ей что-то ещё. По поводу терапевтов, думаю, это потому, что им плевать на меня. Они не хотят мне помочь. Они просто хотят получить деньги и перейти к следующему проблемному психу. Посмотреть, как много людей смогут принять за день, прежде чем поехать домой в своём Лексусе и поиграть в гольф».

СПЕНСЕР: «Не все психотерапевты такие».

ААРОН: «Те, к которым я ходил, такие. Тебе приходилось ходить к психотерапевту?»

СПЕНСЕР: «Мне приходилось общаться с психологами. У меня были проблемы с поведением в школе. По большей части, я вёл себя как придурок, потому что достали издевательства. Видишь ли, администрация школы никогда не видела этой части. Они видели только то, как я лажаю. Я был так рад убраться из старшей школы».

ААРОН: «Последние два года старшей школы я учился на дому. После того, что произошло, я не мог находиться среди других людей, так что мама держала меня дома. Она разобралась во всём необходимом, чтобы я прошёл требования. Она покупала мне книги и видео. Садилась со мной каждый день и обсуждала каждую тему».

СПЕНСЕР: «Похоже, у тебя классная мама».

ААРОН: «Это точно. Не могу представить, как бы я рос без неё».

СПЕНСЕР: «У меня был отец и тётя Нелли. С детства мой отец был для меня всем. Мамой, папой, переводчиком — всем. Они с тётей Нелли учили со мной язык жестов. Они изучили всё возможное о языке жестов, чтобы помочь мне. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, как моему отцу было тяжело одному заботиться о недоношенном глухом ребёнке после того, как убили его жену».

ААРОН: «Что с ней случилось? Ты говорил, что её ограбили».

ААРОН: «Прости. Ты не обязан говорить об этом».

СПЕНСЕР: «Нет, всё в порядке. Она была медсестрой. Однажды вечером выходила из больницы, в которой работала, и на подземной парковке на неё напал парень. Он изнасиловал её, а затем выстрелил в неё и оставил умирать».

У Аарона внутри всё замерло, и он был благодарен, что Спенсер не мог услышать болезненный звук, который вырвался из его груди. В нём кричали адреналин и терзающие воспоминания, наполняя его тело страхом. Его руки дрожали на клавиатуре, и все разумные мысли исчезли, как вспышка молнии. Глубокая пульсация, которую он распознал как своё сердцебиение, эхом отдавалась в его голове, пока не осталось больше ничего.

Компьютер пискнул от очередного сообщения, но Аарон не мог заставить себя посмотреть. Шокированный до ужасающей тишины и практически не в себе от упоминания изнасилования, Аарон невидящим взглядом уставился на свой стол и пытался упросить приступ паники, крадущийся по его спине, подождать… просто подождать, пока не уйдёт Спенсер. Очередной длинный, глубокий вдох, и его отчаянное сердце замедлилось достаточно, чтобы он остался сидеть.

— Аарон, — голос Спенсера, ясный и сильный, просочился сквозь туман паники и боли. Аарон поднял голову, чтобы посмотреть на сообщение Спенсера на экране.

СПЕНСЕР: «Что я сказал? Пожалуйста, скажи мне, чтобы я больше этого не повторял. Я не хочу тебя расстраивать».

Аарон уставился на экран, его горло сжалось вокруг попавшего в ловушку вдоха. Никакая сила, на небесах или на земле, не могла заставить его вымолвить эти слова Спенсеру, даже в электронном виде. Он не мог говорить об этом — никогда — ни со Спенсером, ни с кем-либо ещё. Его родители знали; он видел стыд в глазах своей матери. Они нашли… ну, улики, когда привезли его в больницу. Она спросила его конкретно об этом всего раз и решила, что его реакция не стоит попыток заставить его рассказать об этом. После этого он ближе всего подобрался к тому, чтобы покончить с собой, и его мать больше никогда не станет так рисковать.

ААРОН: «Я не могу».

ААРОН: «Я не могу говорить об этом».

ААРОН: «Пожалуйста».

Прежде чем Спенсер смог ответить, его мать заглянула в спальню. Что-то в выражении лица Аарона заставило её сделать паузу, и она долгое мгновение смотрела на него, а затем взглянула на Спенсера.

— Мальчики, ужин готов, — тихо сказала она, при этом намеренно глядя на Спенсера, чтобы он понял. Аарон закрыл свой ноутбук, и Спенсер сделал то же самое. Когда мать Аарона ушла, они оба сидели молча, не уверенные, что сказать друг другу в неловкой тишине. Посмотрев на лицо Спенсера, Аарон увидел жалость, которую так сильно ненавидел.

***

У Спенсера в груди всё болело. Снова просмотрев переписку, чтобы посмотреть, что мог сказать, чтобы расстроить Аарона, он увидел, что одно слово выделяется среди других — изнасилование. Его отец был прав. Отложив в сторону самочувствие Аарона, только это слово вызвало бы такую резкую реакцию на историю о смерти его матери. Боже, его тошнило.

Аарон встал со своего кресла и пошёл к двери спальни, будто шёл на свой последний ужин. Спенсеру так сильно хотелось обнять своего друга и забрать каждую частичку его боли. Глубина этой боли оставалась в его глазах, в этих бездонных голубых глазах, которые ничего не скрывали от мира. Не такой красноречивый, как отец, и не такой чуткий, как тётя, Спенсер ничего не сказал, когда Аарон обнял сам себя своими хрупкими руками.

Он спустился за Аароном вниз, в открытую столовую, расположенную между кухней и семейной комнатой. Два мальчика сидели на диване с краю от обеденного стала и играли в гоночную видеоигру с крохотными персонажами основных цветов. Держа рули в руках как оружие, они врезались друг в друга на особо крутых поворотах. Их улыбки и беззвучный смех вызывали у Спенсера зависть.

Он повернулся посмотреть, как Аарон помогает своей матери выставить на островок в центре кухни тарелки с котлетами для бургеров, упаковки булочек, миски картошки-фри и множество других блюд. С тарелками на тумбочке напротив, это напоминало мини-буфет. Спенсер увидел, как мать Аарона позвала на ужин двух других мальчиков, когда в комнату вошёл их отец, который выглядел как повзрослевший Аарон.

— Ты, должно быть, Спенсер. Аарон так много рассказывал нам о тебе, — произнёс он, протянув руку. Спенсер неуверенно пожал её и тяжело сглотнул, прежде чем ответить. От знакомства со столькими новыми людьми за раз ему было не по себе.

— Очень. Приятно. С. Вами. Познакомиться, — повторил Спенсер, как и в случае с матерью Аарона, выдавая минимум, который заставляла его произносить тётя. Он завис в неловкой тишине у стола, пока семья суетилась в открытом пространстве. Отец Аарона пошёл за другими сыновьями, которые, несмотря на инструкции матери, продолжали играть. Спенсер всю свою жизнь провёл только с отцом. Никогда не занимался спортом, не играл в группе и особо не заводил друзей, так что с детства у них в доме было спокойно и тихо. Спенсер никогда не знал хулиганств и хаоса, вызванного тремя парнями и двумя активными родителями. Ему было интересно, каково это.

Руки Спенсера коснулась чья-то ладонь, и он вырвался из своих мыслей.

— Держи, милый, просто накладывай еду и садись рядом с Аароном, — сказала миссис Даунинг, протягивая Спенсеру тарелку. Взглянув в сторону, он увидел, что Аарон занял место на дальней стороне стола, с наполовину полной тарелкой. Желудок Спенсера резко заурчал, и парень на мгновение задумался, услышала ли это мать Аарона. В доме Спенсера такие пикники устраивались только на семейные сборища и для коллег отца. У них даже не было гриля. Спенсер взял тарелку с островка, практически переполненного едой, и начал накладывать блюда.

— Приятно видеть мальчика со здоровым аппетитом, — сказала мать Аарона, похлопав Спенсера по руке, чтобы привлечь его внимание. По тому, как она смотрела на своего сына, Спенсер мог понять, что этот комментарий больше направлен на Аарона. Аарон поднял взгляд, услышав эти слова, но ничего не сказал. В его глазах всё ещё оставалась боль после их разговора, и это разрывало Спенсера. Осторожно неся тарелку в обеих руках, Спенсер сел рядом с Аароном на дальней стороне стола.

— В холодильнике есть напитки. Бери всё, что захочешь, — сказал Аарон, на мгновение поднимая взгляд от тарелки, чтобы Спенсер видел его губы. Из другой комнаты пришли братья и отец Аарона, и Спенсер протиснулся мимо них, чтобы взять из холодильника газировку. Парень пониже локтем ударил в рёбра парня повыше и сказал что-то, что Спенсер не смог уловить, но старший парень с извиняющейся улыбкой отошёл с его пути. При виде братских отношений между ними, у Спенсера болело сердце за Аарона, который в одиночестве сидел за столом.

Спенсер сел рядом с Аароном и придвинул свою тарелку ближе, просто чтобы не обвить рукой друга, который казался таким потерянным, что смотреть было невозможно.

— Эй, Спенсер, ты… — остаток предложения старшего мальчика скрылся от Спенсера, когда он засунул в рот кучу картошки-фри. Спенсер посмотрел на Аарона, который изучал свою еду с таким видом, будто позже должен был сдать по ней экзамен.

— Аллен, ради бога, проглоти еду, прежде чем говорить, — сказала миссис Даунинг, поставив свою тарелку во главе стола. Мистер Даунинг сел с другой стороны и с нежностью похлопал своего среднего сына по голове.

— Аллен, он должен читать по твоим губам. Он не сможет тебя понять, если твой рот забит едой. Прояви немного уважения, — сделал замечание Аарон и наконец поднял взгляд. На долгое мгновение вся семья замерла, глядя на Аарона. Спенсер понятия не имел, что происходит, но молчал, пока этот момент не прошёл.

— Прости. Я просто спросил, тоже ли ты специализируешься в программировании, как Аарон, — сказал Аллен с пустым ртом, бросив взгляд на старшего брата.

Аарон мало говорил во время ужина, но время от времени вставлял пару слов, по большей части в ответ на то, что говорил Спенсер. Даже Спенсер мог понять, что Аарон искренне пытается общаться. От этого было намного легче. Хоть Спенсер всё ещё немного стеснялся, когда разговаривал, никто за столом и глазом не моргнул от того, как его речь звучала со стороны. Живя с Аароном и его приступами паники, должно быть, они привыкли к отличиям людей.

Они с лёгкостью приняли Спенсера в свою жизнь, и он не мог выразить, как много это для него значит.

После ужина Аллен и Антони вернулись к своей игре, но не раньше, чем напомнили Аарону, что у них четыре контроллера, и спросили, хотят ли поиграть Аарон и Спенсер. Спенсер бросил один взгляд на уставшее и опущенное лицо Аарона и решил, что, возможно, ему пора уходить. Этого ему не хотелось. Он хотел остаться и поиграть в игры с Аароном и его братьями, но видел, что на этот день с Аарона общения хватило.

— Может. Быть. Я. Как-нибудь. Ещё. Зайду. Поиграть, — сказал Спенсер Аллену с многозначительным взглядом в сторону Аарона, который пассивно смотрел в пол.

— Приходи в любое время, — сказала миссис Даунинг, положив руку на плечо Спенсера и быстро взглянув на своего старшего сына. Тоску на лице Аарона ни с чем нельзя было спутать. «Пожалуйста, возвращайся. Пожалуйста, будь для него хорошим другом. Пожалуйста, просто… пожалуйста».

Спенсер прошёл за Аароном к входной двери, прочь от оживлённой активности дома. Взяв свои ботинки, Спенсер сел на ступеньки, ведущие на второй этаж, чтобы обуться. Аарон переминался с одной ноги на другую, в ожидании держа в руке сумку Спенсера.

— Спасибо, — сказал он Спенсеру, протягивая сумку. Даже сквозь свою глухоту, Спенсер так много слышал в одном этом слове, и всё понял. Спенсеру тоже было тяжело заводить друзей, и он знал, что этим вечером завёл одного из лучших друзей в своей жизни благодаря тому, что просто не давил.

Глава 12

ААРОН: «Нет, мы должны превратить это в объект и использовать образец. Сможем применить его к другим сообщениям».

СПЕНСЕР: «Как?»

ААРОН: «Привяжем названия моделей и файлов к объекту».

СПЕНСЕР: «Это великолепно! Майер говорил тебе что-нибудь?»

ААРОН: «Ах да, он недавно прислал мне письмо и дал нам зелёный свет. Сказал, что он «заинтригован».

СПЕНСЕР: «Да, чёрт возьми!»

ААРОН: «Письмо, которое он отправил тебе, наверное, висит на твоём учебном ящике. Ну знаешь, на том, который ты никогда не проверяешь?»

Аарон рассмеялся, что за последнюю неделю случалось всё чаще и чаще. На самом деле, это начинало казаться нормальным, а не чуждым. Спенсер был отличным партнёром, способным и исполнительным, и ещё оказался отличным другом. Они больше не говорили о своём прошлом после ужина с семьёй Аарона, но начинали узнавать странности друг друга. Например, Аарон знал, что Спенсера очень раздражает необходимость сидеть в конце класса. Он чувствовал себя позорищем, но администрация колледжа приставила к нему переводчика, чтобы избежать любых намёков на дискриминацию. Чего Спенсер на самом деле хотел, так это чтобы преподаватели использовали программы распознавания голоса, но администрация сказала, что не станет обременять профессоров необходимостью изучать голосовую программу, когда есть переводчики.

В конце концов, это была проблема Спенсера, а не их.

Спенсер, в свою очередь, узнал, что если собирается дождь, нужно записать аккуратный конспект для своего друга. Однажды он спросил Аарона об этом, но Аарон не мог толком объяснить, почему не вставал с кровати, когда намечалась гроза.

Аарону казалось, что их проект идёт очень хорошо. Они закодировали внутренние подразделения, обработку ошибок и настройки безопасности. Получить доступ можно было с помощью очень простого интерфейса с командной строкой, но теперь дошло до того момента, когда нужно было поработать над красивым интерфейсом для пользователя. После этого парни могли выложить программу в интернет и начать бета-тестирование.

ААРОН: «Эту часть нам придётся сделать при личной встрече. Хочешь ненадолго остаться в классе?»

СПЕНСЕР: «Нельзя. После этого урока здесь ещё один».

ААРОН: «Я не хочу идти в главный компьютерный класс. Зайдёшь ко мне домой?»

СПЕНСЕР: «Ну, у меня дома тише, и мой компьютер лучше подходит для работы над интерфейсом. Будет легче увидеть дизайн на моих огромных мониторах. Больше пространства для работы, чем на ноутбуке».

Аарон посмотрел на своего друга, который сидел рядом с ним в классе. Для Аарона это был большой шаг, и они оба это знали. А вдруг что-то произойдёт? Но Спенсер был прав насчёт своего домашнего компьютера. Идти к Спенсеру просто было разумнее. Аарон мог взять свой ноутбук и работать в любом месте.

ААРОН: «Хорошо, дай мне свой адрес, и я узнаю, сможет ли мама отвезти меня туда».

СПЕНСЕР: «Я могу тебя забрать и потом отвезти домой. Это не сложно. Тогда не нужно будет беспокоить твою маму».

ААРОН: «Кажется, ко мне домой тебя привозил отец. Ты можешь водить машину? Как это возможно, если ты ничего не слышишь?»

СПЕНСЕР: «Я глухой, а не слепой».

Спенсер хохотнул и покачал головой, в то время как Аарон достал из своей сумки телефон. Отправив быстрое сообщение своей маме и сказав, что Спенсер позже привезёт его домой, Аарон не удивился, когда она попросила адрес электронной почты Спенсера. Он попросил Спенсера отправить письмо и переслал маме, которая велела ему повеселиться. Наверное, она была крайней рада узнать, что у Аарона появился друг, и что он идёт куда-то кроме дома и колледжа. Тот факт, что ему было достаточно комфортно со Спенсером, чтобы идти к нему домой, многое говорило об их отношениях.

Аарон вышел из здания следом за Спенсером и прошёл по парковке к блестящей, тёмно-синей, двухместной спортивной машине. Аарон, мало что знающий о машинах, просто стоял и глазел на неё, в то время как Спенсер нажал на кнопку, чтобы разблокировать двери.

— Мой. Отец. Богат, — усмехнулся Спенсер, обошёл вокруг машины и сел за руль. Аарон осторожно положил свою сумку с ноутбуком за сидение и сел с пассажирской стороны. Пристегнувшись, он улыбнулся Спенсеру, который явно чувствовал себя как дома за рулём своей машины. Судя по тому, как Спенсер поглаживал кожаный руль, заводя двигатель, можно было понять, как он лелеет свою машину.

— Видишь. Это? — спросил Спенсер, указывая на маленький экран на приборной панели. Аарон кивнул, и Спенсер надавил на гудок, заставляя вспыхнуть огоньки в маленькой рамке. — Это. Звуковой. Сенсор, — объяснил Спенсер и прогудел ещё раз. Аарон увидел, как огоньки загорелись снова, а затем повернулся к Спенсеру, чтобы тот видел его лицо.

— Значит, если раздастся громкий звук, вроде гудка или сирены, загорится панель? — медленно и отчётливо спросил Аарон, чтобы Спенсеру не сложно было прочитать вопрос по его губам. Инстинктивно Аарону хотелось говорить громче, но это просто казалось глупым, так как Спенсер не мог его слышать, как бы громко он ни говорил. Спенсер кивнул и осторожно оглянулся, прежде чем выехать с места.

— Большинство. Глухих. Людей. Не. Пользуются. Этим. Но. Мой. Отец. Настоял, — сказал Спенсер, осторожно проезжая по парковке. — Многие. Люди. Просто. Очень. Осторожны, — они около двадцати минут ехали в противоположную от дома Аарона сторону, пока не оказались в очевидно богатом районе. Спенсер подъехал к охраняемому коттеджному городку. Ворота были открыты, и охранника нигде не было видно, так что Аарон задумался, зачем вообще эти ворота нужны. Виляя по извилистым дорогам и проезжая мимо тупиков, Спенсер наконец заехал на подъездную дорожку огромного дома медного цвета, с окнами от пола до потолка и с большим гаражом на две машины. Кажется, Спенсер не шутил, когда говорил об обеспеченности своего отца.

Аарон держался позади, когда Спенсер взял свою сумку и пошёл к дому. Впервые за долгое время находясь не в своей стихии, ему не хотелось идти дальше. Он никак не мог узнать, кто будет в доме, он не особо готов был знакомиться с новыми людьми, особенно находясь в чужом доме. Спенсер заметил колебания Аарона и остановился на полпути вдоль дорожки.

— Здесь. Только. Я. И. Мой. Отец, — сказал Спенсер, ожидая, пока Аарон к нему присоединится. Медленно, Аарон прошёл вперёд и последовал за своим другом, когда тот открыл дверь и вошёл в дом. Прихожая с лёгкостью могла бы вместить спальню Антони и была в два раза роскошнее. Полированный мраморный пол, который тянулся будто до бесконечности, слегка прикрывался только маленьким восточным ковриком прямо перед входной дверью. Спенсер стоял на коврике, снимая обувь и убирая её во встроенный шкаф слева. Пока Аарон смотрел на стильный столик, огромное позолоченное зеркало и стойку для зонтиков, Спенсер многозначительно посмотрел на него. Аарон нахмурился, увидев выражение лица Спенсера, но затем понял, что ему тоже нужно снять обувь. От уязвимости он внутренне содрогнулся, но всё равно разулся.

Спенсер молча провёл Аарону тур по дому, начиная с большой гостиной с красивой антикварной мебелью, через просторную кухню, ради которой мать Аарона, возможно, отдала бы его на усыновление. А затем парни прошли в кабинет отца Спенсера. Наверное, это была самая впечатляющая комната, которую Аарон когда-либо видел, с книжными шкафами от пола до потолка за стеклом, огромный стол из красного дерева и кожаный диван у дальней стены. Всё это напоминало кабинет автора бестселлеров или профессора колледжа. Наконец, Спенсер отвёл Аарона в комнату отдыха в конце огромного первого этажа, где оказался гигантский плоский телевизор и полка с системами для видеоигр. Рядом с полкой Аарон увидел различные аксессуары для игр, включая музыкальные инструменты. Аарону показалось, что очень странно со стороны глухого ребёнка хотеть играть, но если Спенсер был от этого счастлив, то хорошо. Аарон любил видеоигры. По крайней мере, раньше. Аарон так долго не держал в руках гитару или даже контроллер, что, наверное, потерял способность играть.

Когда они вошли в комнату, Аарон увидел захламлённый стол вдоль правой стены, под огромным окном. Компьютер, стоящий в стороне, обладал двумя большими плоскими мониторами и мудрёным на вид микрофоном. Аарон с лёгким удивлением заметил, что на столе стоят ещё и динамики. Спенсер подошёл к столу и включил компьютер, подставляя для Аарона стул от ближайшего стола. Аарон сел и достал из сумки свой ноутбук. После этого Спенсер протянул ему листок бумаги с записанным от руки кодом.

— Пароль. От. Интернета, — сказал Спенсер, и Аарон быстро подключил свой ноутбук к домашнему интернету Спенсера. Затем вошёл в свой чат.

ААРОН: «Ладно, ты придумал что-нибудь насчёт интерфейса?»

СПЕНСЕР: «Нужно что-нибудь привлекательное и лёгкое в использовании. Можем попробовать те настройки, о которых говорил доктор Майер. Есть очень хорошие бесплатные настройки».

ААРОН: «Чёрный фон и, думаю, немного неона… фиолетовый или синий?»

СПЕНСЕР: «Круто».

Следующий час они разрабатывали интерфейс и устанавливали экранные настройки, пока оба не согласились насчёт дизайна. Это было просто, удобно и привлекательно. Аарон и Спенсер оба были очень довольны тем, как прогрессировал их проект. Они закончат намного раньше срока и считали, что могут заработать дополнительные баллы за то, что действительно предлагают возможность скачать и использовать программу в производственной среде. Парни собирались отправить своё первое тестовое сообщение с интерфейса, когда на экране Спенсера выскочило окошко чата.

ПАПА: «Можешь помочь мне с ужином? Твой друг ведь остаётся, верно?»

Спенсер переключился на свой чат с Аароном.

СПЕНСЕР: «У нас будет пицца, и папе нужно, чтобы я приготовил тесто. Хочешь пойти потусоваться с нами на кухне?»

Аарон колебался. Он действительно не был готов к ещё большему волнению на сегодня. Он практически достиг предела для нового опыта и не хотел сталкиваться с отцом Спенсера. Казалось, Спенсер это понял.

СПЕНСЕР: «Это не обязательно. Ты можешь посидеть здесь и поработать над программой. Мы можем и поесть тоже здесь. В какой-то момент он захочет с тобой познакомиться, потому что ты мой друг, но это не обязательно делать сегодня».

ААРОН: «Спасибо за понимание».

СПЕНСЕР: «Без проблем. Я тоже не любитель новых знакомств. С чем ты хочешь пиццу? Уверен, у нас есть сосиски, пепперони, грибы, зелёный перец и лук. Что-то другое мне придётся поискать».

ААРОН: «Сосиски и пепперони подойдут великолепно».

СПЕНСЕР: «Хорошо, я скоро вернусь».

Аарон проследил взглядом за Спенсером, пока тот уходил, а затем прошёлся по огромной комнате. Казалось, в ней было всё, о чём может попросить парень-подросток. Он пересел на кожаный диван и подумал включить игровую систему, но его глаза начинали болеть от того, как долго он смотрел в экран компьютера. Откинувшись на мягкую спинку, он на секунду закрыл глаза, пытаясь оттянуть головную боль, которую предчувствовал. Аквариум, встроенный в стену позади дивана, был массивным, и звук бурлящей воды успокаивал нервы Аарона. Слушая тихие, мелодичные водные звуки, он развернулся, садясь на диван боком, чтобы посмотреть на дюжины рыбок, беззаботно плавающих в ограниченном пространстве. Аарону хотелось быть одной из этих рыбок, без страха, без ожиданий, просто плавать, есть и наслаждаться жизнью.

Глядя на аквариум, Аарон понятия не имел, сколько прошло времени с тех пор, как Спенсер вышел из комнаты, но был доволен. Яркие разноцветные камни и растения на дне так контрастировали с блестящей голубой водой. По крайней мере, она казалась голубой, но Аарон был довольно уверен, что задняя стенка аквариума выкрашена в голубой цвет, а вода на самом деле прозрачная. Это не имело значения. Он смотрел, как яркая жёлто-белая рыбка плывёт вниз позади одного из растений.

Затем кто-то похлопал его по плечу, и он закричал. Его мысли закружились, и он попытался отскочить от своего противника. Свалившись с дивана в попытке убраться подальше от человека, который хотел причинить ему боль, Аарон ударился головой об угол кофейного столика и дошёл до полноценной паники, когда по его лицу потекла кровь.

Он слышал крики и шаги, но только кровь была на его шее. Она текла из его шеи. На этот раз он не выживет. Он умрёт.

— Аарон! — скомандовал сильный голос. Этот голос парень не узнавал. Он поднял взгляд и, через дымку гаража, увидел Спенсера, в ужасе прижавшегося к стене. Нет, это было неправильно. Они со Спенсером познакомились после всего этого. Как он мог находиться в гараже? Как он мог быть там, когда Аарона пытались убить?

— Аарон, ты видишь, что находится в этой комнате? Здесь большой телевизор, аквариум, стол. Ты видишь эти вещи, Аарон? — строго спросил голос. Аарон дико осмотрелся вокруг и задумался, что это за вопрос. Конечно, он видел, что находится в комнате. — Скажи мне, что ты видишь.

— Компьютер… гитару… диван… — в замешательстве выдавил Аарон. Ему просто хотелось сжаться в клубок, спрятаться, пока не придёт мама. Мама всегда приходила.

— Что ты слышишь, Аарон?

— Вентилятор… телевизор…

— Что ещё?

— Я чувствую запах пиццы, — произнёс он, не понимая, потому что в том гараже не было никакой пиццы. Но гараж начал исчезать. Края воспоминаний потрескались и истёрлись, как старая фотография, съёженная и скривленная. Виднелось всё больше и больше пространства, пока Аарон моргал и пытался держать комнату в фокусе. Испуганное лицо Спенсера стало центром его внимания, и он целиком сосредоточился на этом. Понадобилось какое-то время, чтобы Аарон перестал чувствовать под собой холодный бетон и избавился от тошнотворного запаха бензина в своём разуме. В конце концов, воспоминание начало отступать обратно в архив, из которого выплыло. Аарон вернулся в настоящее, где к его голове была прижата футболка, а перед ним на одном колене стоял мужчина. На этот раз Аарон быстрее всего оправился от воспоминания. Он посмотрел на мужчину, который значительно напоминал Спенсера. Отец Спенсера не обладал такими же мягкими кудрями, как его сын. На самом деле, его седеющие каштановые волосы были подстрижены практически в военном стиле, но глаза остались такими же. Они были такими же тёплыми, такими же загадочными, как карие глаза Спенсера.

Аарон не знал, что делать дальше, так что просто спросил:

— Как вы узнали? — в этот вопрос было вложено так много разных вещей сразу. Как он узнал о воспоминании Аарона? Как он узнал, что делать, чтобы ему помочь? Откуда он знал так много о состоянии Аарона, если они никогда не встречались?

— Я. Ведь. Говорил. Тебе. Что. Мой. Отец. Психотерапевт. Верно? — поспешно спросил Спенсер, его лицо покраснело от чувства вины, когда он подвинулся чуть ближе к Аарону, который сидел на полу и истекал кровью.

Что ж, Аарону это объяснило несколько вещей, но, что странно, по какой-то причине скептицизм, который обычно появлялся автоматически при мыслях о терапии или о терапевтах, отсутствовал. Отец Спенсера отошёл назад после того, как Аарон успокоился, и сел на кофейный столик, наблюдая за парнем.

— Можно я сначала посмотрю на рану на твоей голове, а затем поговорим? — спросил он, убирая футболку от лба Аарона. — Кажется, не глубоко. Давай я её промою и наклею пару пластырей. Полагаю, ты не особый любитель больниц и врачей?

Аарон покачал головой, удивлённый проницательностью мужчины. Но проблема была в том, как отец Спенсера собирается промыть его рану и наклеить пластырь, не прикасаясь к нему? Аарон не выносил, когда к нему прикасалась мать, не говоря уже о каком—то незнакомом мужчине.

— Ты. В. Порядке? — медленно спросил Спенсер, садясь на пол рядом с Аароном, когда его отец вышел из комнаты, чтобы взять всё необходимое для промывания раны. Беспокойство в этих мягких карих глазах тронуло Аарона. Этот парень, который никогда не сталкивался с предварительным приступом Аарона, действительно стал тем, на кого Аарон мог положиться. Спенсер был его первым настоящим другом, мягким светом после того, как потемнел его мир.

Глядя прямо в лицо Спенсера, чтобы быть уверенным, что тот прочитает фразу по его губам, Аарон сказал:

— В порядке, спасибо.

— Мне. Спасибо? Какого. Чёрта. Тебе. Меня. Благодарить? Это. Я. Виноват. Я. Забыл. Я. Забыл. И. Дотронулся. До. Тебя. Я. Повёл. Себя. Как. Идиот. И. Ты. Ударился, — Спенсер покачал головой, а затем уставился на пол.

Раздражённый тем, что не может привлечь внимание Спенсера, пока тот не смотрит на него, Аарон положил ладонь на щеку Спенсера и поднял его голову. Держа её на месте, он снова заговорил, так, чтобы Спенсер его видел.

— Ты не идиот. Я разбит, Спенсер. Это не твоя вина. Ты мой друг, и ты относишься ко мне как к нормальному человеку, а не как к уроду со шрамами. Больше никто такого для меня не делает.

На мгновение Спенсер перестал дышать, но затем сделал глубокий вдох.

— Я. Больше. Не. Вижу. Шрамов. Вижу. Только. Тебя, — тихо ответил Спенсер и продолжал сидеть совершенно неподвижно, пока Аарон касался его лица. Выражение лица Спенсера было задумчивым, может, полным удивления.

Затем в комнату вернулся доктор и, без комментариев о позе парней, сел обратно на кофейный столик перед Аароном. С присутствием третьего человека в комнате появившиеся чары разрушились, и Аарон медленно отодвинулся назад, со странной пустотой в мыслях.

— Спенс, можешь подержать зеркало? — ради Аарона доктор Томас произнёс это вслух, жестикулируя своему сыну. Аарон мог только представить, что доктор делает это по привычке — произносит то, что показывает жестами. Спенсер взял зеркало у отца и держал его перед Аароном.

— Хорошо, Аарон, я хочу, чтобы ты взял перекись и промыл область вокруг раны. Затем я попрошу тебя наложить этот бинт и пластырь, — сказал доктор Томас, складывая кусочек белого бинта в квадрат поменьше, может, пять на семь сантиметров, и приклеивая с двух сторон медицинский пластырь.

Аарон посмотрел в зеркало, на мгновение запаниковав из-за крови, которую увидел на своём лице. Затем он посмотрел на Спенсера, друг ему улыбнулся, и Аарон сделал то, что попросил доктор Томас. Понадобилось всего несколько минут, чтобы разобраться с раной, и отец Спенсера стал убирать принадлежности. Вскоре он вернулся в комнату и снова сел, но на этот раз не на кофейный столик, а в кожаное кресло, дальше от Аарона. Аарон продолжал сидеть на полу, скрутившись в клубок, притянув колени к груди. Спенсер пересел на диван рядом с ним, стараясь не прикасаться к парню.

— Отвечая на твой вопрос, Аарон, я имею представление о том, как тебе помочь, потому что я клинический психолог и специализируюсь на тяжёлых стрессовых расстройствах. Тот метод, который я использовал с тобой, называется заземлением. Заземление в комнате и в настоящем моменте помогает тебе не соскользнуть в травматические воспоминания, когда такие появляются, — сказал отец Спенсера, откидываясь на спинку мягкого кожаного кресла и скрещивая свои длинные ноги.

Аарон смотрел на него несколько минут, прежде чем отвечать. Он принял во внимание расслабленную манеру и уверенность мужчины. Казалось, он знал всё, что только можно было знать об Аароне, или…

— Думаете, вы можете мне помочь? — тихо спросил Аарон. Все они думали, что могут ему помочь. Каждый психотерапевт, к которому отправляли его родители, думал, что может ему помочь, но ошибался. Надежда, растущая в груди Аарона, начала исчезать, потому что он действительно хотел, чтобы кто-то ему помог. Ему действительно надоедало быть сломанным.

— Нет… Однако, я могу помочь тебе сделать так, чтобы ты помог сам себе.

Аарон поднял взгляд, встречаясь с мужчиной взглядом. Он редко смотрел кому-то в глаза, но такой ответ был просто неожиданностью. Какого чёрта это значило? Он мог помочь Аарону помочь самому себе? Разве отец Спенсера не был психотерапевтом? Как Аарон мог сам себя исправить, и если мог, почему до сих пор этого не сделал?

— Что именно это значит? — спросил Аарон, стараясь не формулировать в голове каких-либо надежд или планов, просто пытаясь прояснить ситуацию.

— Это значит, что я могу научить тебя механизмам преодоления, техникам расслабления и другим способам справиться с твоей травмой. Ты никогда не будешь тем парнем, которым был до нападения, но…

— Откуда вы знаете, что со мной случилось? — требовательно спросил Аарон. Он чувствовал, как внутри растёт злость, неконтролируемая ярость, и без особых причин. Отец Спенсера мог прочитать об этом в газете или увидеть в новостях. Мало кто в округе не знал, кто он — бедный маленький Аарон Даунинг. В комнате вдруг стало теплее, и его сердце дико билось в груди, подгоняемое адреналином. Аарон практически чувствовал, как его лицо краснеет от злости, но прежде чем он действительно успел сорваться, отец Аарона его перебил.

— Спенсер рассказал мне то, что ты рассказал ему, потому что как твой друг он хотел знать, может ли что-нибудь сделать, чтобы всё облегчить. Он очень переживает за тебя. Я покопался в вырезках из газет и в других вещах, которые смог найти о твоём деле, потому что, как сегодня, хотел быть в силах помочь тебе, если потребуется.

Отец Спенсера был спокойным и собранным, и Аарон чувствовал, как его злость испаряется. Видимо, доктор Томас знал, что попытки успокоить его вызовут только больше злости. Спокойное, бесстрастное и безэмоциональное объяснение было намного лучше, чем просьбы успокоиться или отстранение, которое использовали другие терапевты, когда Аарон злился. Доктор Томас отличался от всех, кого Аарон когда-либо видел. Добавление того факта, что Спенсер сделал всё это только потому, что заботился об Аароне, тоже помогло всё рассеять.

— Вы действительно можете мне помочь? — тихо спросил Аарон, совершенно не в силах сдержать нотку отчаянной надежды, которая прокралась в его голос. Аарон не особо верил в терапию — на это у него не было совершенно никаких причин. Все другие терапевты, к которым отправляли его родители, только притворялись, что хотят ему помочь, но у них ничего не получалось. Они просто успокаивали его и накачивали лекарствами, говоря, что это лучшее, что они могут сделать.

— Я могу помочь тебе контролировать это, да, но только если ты захочешь. Это будет не легко, и тебе действительно придётся посвятить себя этому и работать, — предупредил доктор Томас, и Аарон кивнул. В любом случае, у него почти не было жизни. Он хотел быть нормальным; он ненавидел, что Спенсер вынужден смотреть на него так, будто он сломан. Что ему было терять? Глубоко внутри, в тёмных уголках своего разума, Аарон начал видеть маленький, очень слабый огонёк. Это была простейшая тень надежды.

— Сейчас я не вспомню информацию о страховке моих родителей, но могу достать данные, если нужно, — робко произнёс Аарон, желая разобраться с этой деталью, потому что ему не терпелось начать.

— Я не буду брать с тебя деньги, Аарон, — твёрдо сказал ему отец Спенсера, настроенный по этому поводу непреклонно.

— Тогда, если вы позволите спросить, что вы получите, помогая мне? — спросил Аарон, скептически, но с интересом. За свою жизнь, он тяжёлым путём понял, что очень мало людей готовы сделать что-то без выгоды для себя.

— На самом деле, я получаю две вещи. Я получу любовь и восхищение своего сына за помощь его другу, и ещё я хотел бы опубликовать доклад о том, чего мы достигли вместе, чтобы помочь другим терапевтам лечить пациентов со стрессовыми расстройствами, похожими на твои.

Аарон кивнул. Если доктор Томас действительно мог помочь ему стать более функциональным членом общества, путь публикует хоть десять докладов.

— Спенсер, — сказал доктор Томас, двигая руками, чтобы привлечь внимание сына. — Мне нужно немного поговорить с Аароном наедине.

Спенсер кивнул и встал. Он развернулся, чтобы выйти из комнаты, когда Аарон вдруг поднял руку и схватил друга за запястье. Спенсер опустил на него взгляд, и, во второй раз, Аарон будто и не понимал, что прикасается к Спенсеру.

Глава 13

— Пожалуйста, не уходи, — медленно и чётко произнёс Аарон, глядя на Спенсера. Затем повернулся к доктору Томасу. — Пожалуйста, он может остаться?

В груди Спенсера всё сжалось от мольбы Аарона. Он подумал, что пошёл бы на край света, просто чтобы почувствовать тепло пальцев Аарона на своём запястье. Монументальная значимость того, чтобы Аарон прикоснулся к кому-то другому, совсем чуть-чуть перевешивала то, как это было приятно. Даже если Аарон был геем, Спенсер знал, что он не способен на такие отношения, но сердце Спенсера это не останавливало от желания к парню.

— Спенсер, для тебя не проблематично посидеть во время терапевтического приёма Аарона? — отец посмотрел на Спенсера, ожидая ответа.

Он задумался, как Аарон справится с тем, что он услышит самые интимные подробности его жизни, но мучение в глазах Аарона заставило его покачать головой и сесть обратно.

— Хорошо, позвольте мне только взять пару вещей из кабинета и проверить пиццу. Я сейчас вернусь, — сказал его отец, вставая из мягкого кожаного кресла и выходя из комнаты.

— Ты уверен, что не против? Это будет не особо приятно, — сказал Аарон Спенсеру, вздохнув.

Спенсер кивнул.

— Я. Хочу. Тебе. Помочь. Ты. Мой. Друг. Один. Из. Лучших. Моих. Друзей, — сказал Спенсер, и напряжение покинуло плечи Аарона, который откинулся на спинку дивана. Спенсеру нравилось, что Аарон может так расслабиться рядом с ним. Больше, чем с кем-либо другим, с кем Спенсер видел своего друга.

— Ты видел шрамы, которых не видели другие люди, и не сбежал. Я чувствую то же самое, приятель, — произнёс Аарон и положил голову на спинку дивана, ожидая возвращения доктора Томаса.

Спенсер наблюдал за Аароном и начал сомневаться насчёт своего решения втянуть отца. Что, если Аарону никто не мог помочь? Что, если алкоголизм отца Спенсера делал его ненадёжным? Он не хотел, чтобы отец подвёл Аарона, как раз когда друг в нём нуждался. Аарон был таким хорошим человеком. Спенсеру хотелось увидеть, как он снова возьмёт свою жизнь под контроль, даже если между ними не могло быть ничего другого.

Его отец вернулся через несколько минут, с пиццей в руках, бумажными полотенцами и газировкой. Спенсер задумался, почему он не хотел просто отвести Аарона для разговора в кабинет. Они поставили нарезанную пиццу и газировку на кофейный столик, и Спенсер раздал каждому бумажное полотенце, чтобы использовать вместо тарелки.

— Мою маму хватил бы удар, если бы я предложил поесть на полу в гостиной, с бумажных полотенец. На самом деле, она могла бы устроить физическую расправу, — хохотнул Аарон, выдавая комфорт, который чувствовал со Спенсером и его отцом.

На лице Спенсера появилась улыбка, когда он принял кусок пиццы и уселся рядом с Аароном на полу перед диваном.

Доктор Томас, прежде чем сесть, достал из кармана цифровой диктофон и маленький блокнот. Казалось, время игр закончилось, но всё это по-прежнему не казалось терапевтическим приёмом, пока они сидели на полу и ели пиццу. Может быть, так было задумано, чтобы Аарону было комфортнее.

— Аарон, ты в настоящее время ходишь к терапевту? — спросил отец Спенсера, кладя диктофон на стол. Спенсер заметил, что на красный маленький огонёк наклеен кусочек скотча, практически полностью его перекрывая. Видимо, доктор Томас не хотел, чтобы Аарон чувствовал себя словно на интервью, или не хотел, чтобы кто-то сосредотачивался на маленьком огоньке.

— Не совсем, — ответил Аарон, делая большой глоток газировки.

— Можешь уточнить, что значит «не совсем»? — спросил отец Спенсера, полностью перейдя в режим «доктора Томаса», хотя Спенсеру он казался слегка развеселённым.

Аарон ещё раз откусил пиццу и явно осторожно обдумывал свой ответ.

— Есть доктор, который выписывает мне лекарства, седативные таблетки, транквилизаторы и всё такое, но какое-то время назад я уже перестал разговаривать с ним на приёмах. Ему всё равно. Ему платят, несмотря на мой прогресс или отсутствие такового.

Казалось, Аарон ждал замечания от доктора, но ничего не прозвучало. Они ещё немного поговорили о его попытках ходить на терапию, о воспоминаниях и о лекарствах. Почти через час, они добрались до сути вещей.

— У тебя несколько тактильных, звуковых и визуальных стимулов для галлюцинаций воспоминаний, которые решили лечить твой доктор и родители. Как ты к этому относишься? — спросил отец Спенсера, не отводя взгляда от Аарона и держа наготове ручку, чтобы пометить ответ.

Аарон откинулся назад, и на его висках выступил пот, он сделал несколько больших глотков газировки, думая над ответом.

— Я чувствую себя социально отсталым. Я не могу найти работу, у меня проблемы с учёбой, и в последнее время кажется, что простые вещи начали провоцировать меня на реакцию. Единственный способ, которым я могу справиться с этими реакциями, это доводить себя до забвения с помощью лекарств, и я ненавижу это, — Аарон опустил взгляд на свою еду, не глядя на Спенсера или его отца.

Его лицо порозовело, придавая ему ещё более неловкий вид, и Спенсеру захотелось попросить отца дать Аарону перерыв, но он чувствовал, что они близки к концу. Он не хотел подрывать уверенность Аарона в терапии или в новом терапевте.

— На этом я хотел бы закончить наш разговор, потому что есть вещи, которые нам нужно решить, прежде чем двигаться дальше. Для начала, я хочу поработать с тобой на профессиональной основе, так что тебе нужно решить, хочешь ли ты перевестись под мой уход. Если согласишься, я хотел бы начать отучать тебя от лекарств, которые тебе прописали. Я не могу этого сделать, пока мы не поработаем какое-то время над инструментами, которые тебе понадобятся для преодоления кризиса, вместо таблеток. По закону ты взрослый, так что мне нужно только твоё согласие, чтобы перевести твои терапевтические записи в мой кабинет, но я порекомендовал бы тебе обсудить изменения с родителями. Мы начнём с трёх встреч в неделю, плюс упражнения, которые ты будешь делать самостоятельно, — сказал отец Спенсера, и глаза Аарона расширились. Его дыхание дико ускорилось, и на секунду Спенсер побоялся, что это превратится в очередной приступ паники.

— Вы хотите снять меня с лекарств? — спросил Аарон, с немного ошеломлённым видом. — Вы действительно думаете, что я смогу справиться со своими… со своими проблемами без них?

— Через какое-то время, да, думаю, сможешь, — подтвердил отец Спенсера. — Существует множество различных техник, которые ты можешь использовать, вроде заземления, которое мы успешно применили ранее, чтобы справиться с воспоминаниями и другими психосоматическими кризисами.

— Какие упражнения мне понадобится делать дома?

Аарон был взволнован. Боже, впервые за много лет он думал, что может увидеть свет в конце очень тёмного туннеля.

— Записи в дневнике, дыхательные упражнения, медитация и другие техники, которые мы для тебя найдём, — перечислил доктор Томас.

Аарон знал, что все эти вещи сможет делать в уединении своей спальни. По какой-то причине, ему не хотелось рассказывать о докторе Томасе своим родителям. Это был первый психотерапевт, которого он выбрал сам, это было его первое взрослое решение. Ещё Аарон немного боялся, что родители будут против, может, остановят его приёмы. Нутром Аарон чувствовал, что нужно довериться этому мужчине, но опять же, это нутро раньше направляло его в ужасно неправильную сторону.

— Я хотел бы начать работать с вами, — сказал Аарон, принимая решение без колебаний. Если этот мужчина верил, что сможет помочь Аарону снова функционировать как нормальный человек, то по меньшей мере Аарон мог дать ему возможность.

— Хорошо, я соберу документы, чтобы перевести твои записи от нынешнего терапевта. Первым делом, я бы хотел, чтобы ты начал вести дневник. Можешь делать записи в книге, которую взял с собой, или, может быть, на ноутбуке, — говорил доктор Томас, делая несколько заметок в своём блокноте.

— Вы будете на них смотреть? — спросил Аарон, его мысли разбегались от возможностей программ, которые он захочет использовать. Без сомнений, он должен будет делать это на компьютере, потому что ненавидел писать от руки.

— Да, по крайней мере частично, — сказал мужчина, внимательно наблюдая за лицом Аарона.

Аарон мгновение подумал об этом, а затем кивнул.

— Я буду давать тебе указания, о чём писать, или ты можешь захотеть писать о том, что мы обсуждаем на приёмах. Это даст тебе возможность высказаться.

Блог.

— Я могу создать блог и настроить его так, чтобы записи видели только друзья. Таким образом, я могу сделать какие-то записи личными, чтобы их не видел никто, кроме меня, — Аарон пожал плечами. Мысль о том, чтобы вести дневник, хоть и электронный, не особо его привлекала, но на задворках его мыслей начал возрождаться проблеск надежды. Раньше, с первыми несколькими терапевтами, он видел этот проблеск раз или два, но вскоре становилось очевидно, что они совершенно не способны помочь ему снова стать человеком. Надежда больше не возвращалась, не важно, скольких терапевтов находили ему родители.

До сих пор.

Надежду ему придавал не только доктор Томас; дело было ещё и в Спенсере. Подняв взгляд на своего нового друга, который улыбался, Аарон почувствовал, как утихают последние остатки паники и страха. Было странно, что Аарон словно чувствовал себя спокойнее рядом со Спенсером после того, как нахлынуло воспоминание.

— Думаю, это хорошо подойдёт, — сказал отец Спенсера и пошёл за своим сыном на кухню, забирая тарелки и стаканы. Аарон оглядел большую удобную комнату, пока ожидал их возвращения. Эта комната ему нравилась. Она была светлой и просторной, не давила, как его спальня. Аарон не раз хотел себе такие же окна от пола до потолка, которые занимали целую стену этой комнаты, просто чтобы выбраться из темноты.

Наконец, позже, чем Аарон ожидал, Спенсер и его отец вернулись в комнату. Отец Спенсера наблюдал за Аароном, отчего тот почувствовал себя немного некомфортно. Однако, Спенсер казался практически… счастливым.

— Аарон, я придумал тебе первое упражнение для блога, — осторожно произнёс доктор Томас. — Как только Спенсер привезёт тебя домой, я хочу, чтобы ты создал блог и прислал мне ссылку. Во-первых, напиши о том, как ты относишься к началу терапии со мной, а во-вторых… — он сделал длинную паузу, оглядываясь на Спенсера, который улыбнулся. — Во-вторых, я бы хотел, чтобы ты описал, как смог прикоснуться к Спенсеру сразу же после нахлынувшего воспоминания, когда, кажется, не способен терпеть прикосновения никого другого.

Аарон был ошеломлён, и поначалу подумал о возможности того, что отец Спенсера ему врёт, а затем… он посмотрел на Спенсера. Там, где в глазах Спенсера он ожидал увидеть жалость, он видел только надежду и что-то, что не совсем понимал. Это был такой взгляд, которым смотрела на него мама, когда он проявлял какой-либо интерес к чему-то.

— Подождите, что? Я… — Аарону не нужно было заканчивать предложение, потому что Спенсер с энтузиазмом ему кивнул. Закрыв рот, Аарон понял, что всё ещё смотрит на Спенсера, который просто улыбался ему, подтверждая, что Аарон действительно к нему прикоснулся. Сознанию Аарона это было неизвестно, и он не мог дождаться, когда окажется со Спенсером в машине, чтобы спросить об этом.

— Значит, я просто потянулся и прикоснулся к твоему лицу? — спросил Аарон в крайнем неверии, после того как Спенсер объяснил, что произошло. Он совершенно этого не помнил. Смутно, Аарон помнил, что хотел, чтобы Спенсер посмотрел на него, чтобы помочь другу почувствовать себя лучше. В том, что на Аарона нахлынуло воспоминание, был виноват он сам, а не Спенсер. Нормальные люди могут выдержать стук по плечу; Аарон никак не мог позволить Спенсеру испытывать вину. Спенсер опустил взгляд, и это раздражало Аарона, потому что не только прерывало их общение, но ещё Аарону нравилось смотреть другу в лицо. Его глаза выражали все эмоции, каждую реакцию, как если бы он говорил всё вслух.

Спенсер кивнул, и малейший намёк на улыбку растянул уголки его губ. Аарон невольно улыбнулся. Он должен был признаться, что глубоко внутри ему нравилась мысль о прикосновении к лицу Спенсера. Ему просто хотелось бы знать, как это возможно.

Пока Спенсер вёл машину, в салоне воцарилась тишина, и Аарон потерялся в своих мыслях. За последние несколько часов в его жизни так много изменилось, и это было странно, ведь он по-прежнему чувствовал себя тем же травмированным человеком, каким и был, когда этим утром ушёл на учёбу. Доктор Томас дал ему много пищи для размышлений, включая, казалось, его первый прорыв.

Мать Аарона остановила его с вопросами насчёт его лба, ошеломлённая, что с ним что-то случилось. Аарон старался не думать о том, когда был ранен в прошлый раз, а её не было рядом. С неожиданным для себя терпением, Аарон сказал ей, что сам промыл рану и наклеил пластырь. Нет, ей не нужно было ничего проверять. Да, он использовал антисептик. Наконец, Аарон сказал маме, что ему нужно делать домашнее задание, просто чтобы сбежать.

Поднявшись в свою комнату, Аарон быстро достал ноутбук и сел на кровать. Для своего блога парень мог использовать сотни сайтов, но быстрый поиск по любимому сайту с технологическими отзывами сузил варианты. На самом деле Аарону нужен был сайт, где он сможет ограничить просмотр некоторых постов только для зарегистрированных пользователей, а некоторых только для себя. Аарон был уверен, что доктор Томас иногда будет просить его о том, что хорошему доктору видеть не нужно.

Аарон нашёл сайт, который подходил его требованиям, и не понадобилось много времени, чтобы создать адрес. На самом деле, он дольше придумывал название. «Сломанная жизнь»; это всё подытоживало.

Первая статья блога, где Аарон стал поэтичным и вдумчивым, образовалась довольно быстро, так что он создал новый пост и начал печатать.

Свет во тьме

Автор поста — Аарон | 28/08/2010 18:43 | Добавить комментарий | Личное

Тьма пронизывает каждую мою мысль, каждое моё действие. Нет ничего, ни единой передышки от ужаса, который живёт в моей голове. Он уютно устроился, так уверенно, как если бы там родился. Может, так и есть. Возможно, внутри меня всегда было тёмное место, и потребовался просто один неописуемый акт жестокости, чтобы выпустить тьму?

Но как же свет?

***

— Как прошли твои занятия со Спенсером? — спросила мать Аарона, поднимаясь тем вечером к нему в комнату, чтобы позвать на ужин. Чувствуя себя безумно виноватым из—за того, что не рассказывает о воспоминании или о разговоре с доктором Томасом, Аарон просто ответил, что всё в порядке. Её лицо засветилось, и она казалась искренне довольной тем, что он способен на общение. У Аарона не было никакой конкретной причины скрывать свои новые отношения с доктором Томасом, но глубоко внутри он был уверен, что встречи с этим новым терапевтом на его условиях, без вовлечения родителей, сыграют разницу. Может быть, раз Аарон сам для себя это делал, а не родители для него, исход окажется положительным.

— Я рада, что вы хорошо провели день. Почему бы тебе не умываться и не спуститься на ужин? Я приготовила тако, — сказала ему мать, улыбаясь, забирая его корзину с грязным бельём и выходя из комнаты. Впервые в жизни Аарон почувствовал себя слегка виноватым, позволяя ей так ему прислуживать, и решил в следующий раз сам отнести корзину в прачечную и заставить братьев сделать то же самое. На это он был способен. Прачечная ведь находилась не в подвале. По одному шагу за раз.

Пришло время, чтобы сыновья Даунинг начали нести свой груз.

— Аллен, можешь подать мне сыр? — спросил Аарон своего брата, когда они чуть позже сидели за обеденным столом. Пока его мать ошеломлённо наблюдала, Аарон поедал третий тако. Он почти не ел пиццу в доме Спенсера и, к своему удовольствию, был довольно голоден. Такое случалось не часто, и Аарон собирался этим пользоваться. Аллен минуту смотрел на него, а затем поставил между ними миску натёртого чеддера. Антони, который сидел напротив Аарона, ел пятый тако.

— Хорошо, если вы будете так есть каждый вечер, мальчики, вам придётся найти работу, — прокомментировал Джон Даунинг, с полным удовольствием наблюдая за сыновьями. Вместе мальчики съели больше дюжины тако, и не казалось, что в ближайшее время они остановятся. Аарон поднял взгляд как раз вовремя, чтобы заметить сияющие взгляды, которыми обменялись его родители, и это вызвало у него улыбку. Его родители давно не улыбались и не выглядели такими счастливыми.

— Мы должны на этих выходных устроить барбекю, — выразил свои мысли Антони, между огромными порциями еды. — Мы этого уже вечность не делали, — с надеждой посмотрев на отца, а затем на мать, он улыбнулся, а после громкого хохота Аллена убрал с лица кусочек латука.

Когда мать начала отвечать, Аарон рассмеялся, и она остановилась посреди предложения, с весельем наблюдая за сыном.

На один вечер практически показалось, что ничего не произошло, будто Аарон нормальный. Ему хотелось бы узнать, как это продлить. Он практически не хотел заканчивать и подниматься наверх, чтобы заняться блогом. Разрушение хорошего ощущения причиняло боль его сердцу, но через несколько минут Аарон поднялся в свою комнату и сел за стол.

Прикосновение волшебства

Автор поста — Аарон | 28/08/2010 21:12 | Добавить комментарий | Терапия

Когда доктор Томас сказал мне, что во время своего приступа я прикоснулся к Спенсеру, и не один раз, а несколько, я ему не поверил. Только когда встретился взглядом со Спенсером и увидел не жалость, как ожидал, а надежду, я решил, что это может быть правдой.

Но почему?

Моя собственная мать, которую я люблю больше всех, которая мне ближе всех, не может ко мне прикоснуться. Этот парень, которого я знаю всего несколько недель, пробился тогда, когда не смог никто другой. Как это вообще возможно?

Всю жизнь, даже в детстве, люди говорили мне, что у меня аналитический склад ума. Полагаю, поэтому я всегда преуспевал на дебатах. В последнее время мой интеллект полностью перекрыли страхи и эмоции, исключением является только то время, когда я пишу коды. Только тогда, потерявшись в логике и синтаксисе, когда мой разум полностью поглощён делом, я чувствую какую-то связь с парнем, которым был раньше. Когда пишу коды, я не чувствую себя беспомощным.

Ключ в этом?

Не может быть. Есть другие люди, преподаватель и другие студенты, которых я ассоциирую с программированием. Я не тянулся и не прикасался к ним. Но эти люди мне не друзья. Спенсер первый друг, которого я завёл с тех пор, как убили Джульетту. Никто никогда не подходил ко мне, не протягивал эту руку дружбы.

Разница в этом?

Как могла близость с другом перевесить мои отношения с матерью или с братьями? Я никогда не прикасался к маме или Аллену. Когда меня просто похлопывают по плечу или хватают за руку, это вызывает мгновенную панику. Ещё до того, как их рука касается меня, всё моё тело напрягается, заставляя сердце колотиться.

Со Спенсером я даже не думал об этом. Я просто потянулся к нему.

Может, смысл в этом.

Я потянулся к нему. Я контролировал прикосновение. Может ли всё быть так просто?

Руки Аарона дрожали, пока он печатал последнее слово. Он ёрзал на стуле, его спина протестовала против такого длительного напряжения. Время будто остановилось, пока он писал, но часы на компьютере говорили, что потребовался час, просто чтобы написать эти простые абзацы. Аарон перечитал последние несколько строк. Может, в этом и был секрет — он сам инициировал контакт. Но почему-то Аарон не думал, что вся причина успеха в этом. Глубоко внутри он верил, что смог прикоснуться к Спенсеру не только потому, что контролировал это, но ещё… потому что это был Спенсер. Аарон не хотел признаваться в этом в своём блоге, который прочитает доктор Томас, но чувствовал, что в Спенсере есть что-то особенное, что позволило случиться контакту. Либо дело было в том, что Спенсер был очень понимающим, касаемо проблем Аарона, либо в том, что он был отличным другом.

За всю жизнь Аарон никогда не чувствовал себя ни к кому ближе, даже к Джульетте, и это произошло так быстро.

— Думаю, ты добился очень хорошего прогресса с блогом, — сказал доктор Томас через несколько дней, когда Аарон сидел на полу в комнате отдыха, скрестив ноги и поедая китайскую еду на вынос. Спенсер и его отец мастерски управлялись с палочками, но Аарон ел вилкой, к большому веселью Спенсера. Для начала приёма, доктор вслух прочёл пост из блога Аарона, и парень почувствовал облегчение от того, что не включил ничего о близости, которую чувствовал со Спенсером. Ни Спенсеру, ни его отцу не нужно было об этом знать, особенно потому, что Аарон сам не был уверен, что это значит.

— Спасибо. Раньше я бы никогда не подумал вести блог. Терапевты всегда хотели, чтобы я вёл дневник, но это казалось по-девчачьи. Блог имеет для меня больше смысла, потому что я могу настроить безопасность и не дать никому увидеть то, что хочу сохранить при себе. Так мне комфортнее, чем с маленьким замочком в виде сердечка, который не удержал бы даже моего двенадцатилетнего брата, — Аарон сделал ещё один глоток содовой, чтобы запить пряную лапшу. Его родителям не нравилась китайская кухня, так что раньше он никогда такого не ел. Слишком смущённый, чтобы в этом признаваться, Аарон заказал то же самое, что и Спенсер, и к своему удивлению, ему действительно понравилось блюдо из курицы и лапши.

— Я рад, что тебе так комфортнее. Думаю, это станет бесценным, когда ты начнёшь анализировать некоторые оттенки своего поведения. У меня есть ещё несколько вопросов, прежде чем мы приступим к сегодняшнему приёму. Ты занимаешься самолечением? — спросил доктор Томас, поставив свою коробку с едой на стол и взяв блокнот, который использовал на их приёмах. Ручка появилась практически из ниоткуда, и мужчина с ожиданием посмотрел на Аарона.

— Я не знаю, что вы имеете в виду. Принимаю ли я сам лекарства, без рецепта, или что—то ещё? — спросил Аарон, вытягивая из контейнера очередную вилку, полную лапши, и суя её в рот.

— Или это, или ты пьёшь?

— Я принимаю таблетки, только когда испытываю настоящий стресс, например, когда всплывают воспоминания, или происходит что-то плохое, и я не могу с этим справиться. Раньше я пил, много, — признался Аарон, а затем пожалел об этом. У его родителей могли возникнуть проблемы, если кто—то узнает, что их несовершеннолетний сын пил.

Когда он резко перестал говорить, доктор Томас взял со стола свою газировку и открыл крышку.

— Аарон, я не собираюсь осуждать тебя за пьянство. На самом деле, я бы удивился, если бы ты не пил после того, через что прошёл. Это ужасно, а алкоголь — довольно эффективный способ больше ни о чём не думать. Конечно, это ни в коем случае не долговременное решение, но мне нужно знать все детали твоей ситуации, чтобы помочь тебе.

— Я действительно пил. Брал алкоголь из шкафчика родителей, только… спустя какое-то время, думаю, это перестало быть секретом. Кажется, они не знали, как мне помочь. Они никогда не говорили ничего о пропавшей выпивке, но должны были знать. По крайней мере, они и сами могли ночью немного поспать, — Аарон закончил почти шёпотом, стыдясь того, что вынуждал родителей покрывать его пьянство, просто чтобы быть в силах поспать.

— И когда это прекратилось? — тихо спросил доктор Томас.

— Когда я встретил Спенсера, — слова вылетели изо рта Аарона раньше, чем он успел их остановить.

Спенсер явно был в шоке, курица и лапша свисали с застывших в воздухе палочек. Лицо Аарона покраснело, пока он упорно избегал взгляда Спенсера и чувствовал, будто румянец освещает всю комнату. Аарон поймал взгляд доктора Томаса, а затем Спенсера, и ему захотелось провалиться под землю.

Доктор Томас продолжал задавать Аарону вопросы, и тот отвечал как можно лучше. Спенсер неестественно замер, наблюдая из угла, и Аарон отдал бы что угодно, чтобы узнать, что у него на уме. Если бы только у него хватило смелости спросить.

Глава 14

СПЕНСЕР: «Ладно, я смотрю на это уже час! Какого чёрта!?! Я беру перерыв. Пожалуйста, скажи мне, что я упускаю?? Пожалуйста??»

СПЕНСЕР: «public static class StringExtensions

      {

      Public static DateTime ParseDateTime(string dt)

      {

      string dayOfWeek = dt.Substring(0, 3).Trim();

      string month = dt.Substring(4, 3).Trim();

      string dayInMonth = dt.Substring(8, 2).Trim();

      string year = dt.Substring(10, 4).Trim();

      string dateTime = string.Format(“{0} — {1} — {2}”, dayInMonth, month, year);

      DateTime returnValue = DateTime.Parse(dateTime);

      return returnValue;

      }

      } »

Аарон немного посмеялся над раздражением Спенсера, потому что точно знал, что он чувствует. Несколько дней назад Аарон сам прошёл через это, когда облажался и забыл, что базисный индекс на векторе единица, а не ноль. Так что вся его схема сбилась из-за одного значения. Это сводило Аарона с ума, пока он не нашёл ошибку. Скопировав код Спенсера в свою среду разработки, Аарон минут за десять создал быструю программу, чтобы подтвердить классификацию и проверить данные. С изолированным проблемным кодом было легче выявить неточность, если это вообще было возможно.

Первая дата, которую он вставил в проверенный объект, сработала хорошо; как и вторая, и третья. Ладно, значит, будет сложнее. Он вспомнил, как доктор Майер совсем недавно учил их проверять свои приложение — всегда проверять пределы, границы и всё, чего быть не должно. Если пользователь может ввести что-то в интерфейс, то введёт. Так что Аарон внёс наименьшую и наибольшую дату, которую позволяла строчка. Всё было в порядке. Со всеми специфическими подстрочками, которые использовал Спенсер, может быть, дело было скорее в формате даты, когда доходило до класса. Не упоминая о том, что он не проводил проверки на ошибки и формат. Он практически будто хотел, чтобы пользователь облажался. Так что вместо того, чтобы вводить дату стандартного формата, Спенсер ввёл первые цифры месяца и дня, и получилось 1/1/2000 вместо 01/01/2000. Бинго.

ААРОН: «О да!»

Аарон свернул окошко чата и принялся работать над добавлением тестов на различные форматы дат, ожидая ответа Спенсера. Он удивился, когда компьютер пискнул практически сразу. Должно быть, Спенсер закончил со своим перерывом и вернулся к кодированию. Когда Аарон открыл окошко обратно, его дыхание застыло в лёгких.

СПЕНСЕР: «Да. Ты меня так возбуждаешь».

Какого. Чёртового. Хрена? Он отодвинулся от стола, отстраняясь от шокирующих слов на экране. Паника сдавила его лёгкие, и его сердце угрожало выпрыгнуть из горла. После всего, о чём они говорили, чего так осторожно избегали, Аарон не мог поверить, что Спенсер сказал ему такое. Должно быть, от него исходила аура, которая так и говорила — «посмейся надо мной». Боже, Аарон не мог это выдержать. Он не мог дружить со Спенсером, если ожидания были такими. Он не мог... Он просто... он...

СПЕНСЕР: «О боже, мне так жаль. Это было не тебе. Я разговаривал с другим человеком в другом окошке, и когда твоё высветилось, я не проверил имя».

Аарон не мог дышать, не мог ответить, не мог делать ничего, кроме как смотреть на слова на экране и пытаться остановить изображения, которые заполонили его разум. Когда Аарон подвинулся обратно к столу, его руки тряслись над клавиатурой. Горло жгло, пока слова возвращались к нему и атаковали его мозг.

Вот так, малыш.

Ты меня так возбуждаешь.

СПЕНСЕР: «Пожалуйста, Аарон. Прости меня. Пожалуйста, скажи что-нибудь».

ААРОН: «Я нашёл твою ошибку. Отравлю код по электронной почте».

СПЕНСЕР: «Забудь про код. Прямо сейчас мне на него плевать».

ААРОН: «Какой к чёрту разговор у тебя был, что ты отправил мне такое случайно?»

Злость, унижение, страх — всё это кружилось и горело в его груди. Чёрт возьми, он ненавидел чувствовать такое отсутствие контроля, и всё из-за нескольким слов на экране. Не удивительно, что родители хотели куда-нибудь его вышвырнуть.

СПЕНСЕР: «Я говорил кое с кем о сексе, при этом дрочил. Я никогда не собирался тебе этого показывать. У меня не часто бывает секс, потому что люди считают меня отсталым. Приходится брать там, где получается».

Аарон редко бывал в интернете и определённо ни с кем при этом не общался. Он не мог общаться даже с людьми, которые стояли перед ним, не говоря уже о людях по всему миру. Хотя, может быть, было бы проще говорить с кем-то, кого он никогда не увидит. Он понятия не имел. Долгое время всё было так испорчено, ничего больше не казалось настоящим. Ничего, кроме страха.

ААРОН: «Ты часто этим занимаешься? Может, нам не стоит общаться в чате».

СПЕНСЕР: «Нет, не часто. Только иногда».

ААРОН: «Почему?»

СПЕНСЕР: «Почему не часто или почему я вообще этим занимаюсь?»

ААРОН: «И то, и другое, наверное».

СПЕНСЕР: «Я делаю это потому, что мне надоело быть одному. Приятно быть желанным, даже если я никогда не увижу этого человека. Я не часто этим занимаюсь, потому что это вызывает ощущение пустоты».

Аарон не знал, что на это ответить, но не хотел, чтобы Спенсер чувствовал пустоту, и не хотел, чтобы Спенсер чувствовал себя виноватым, перепутав экраны чата. Да, это шокировало Аарона, и он ненавидел то, как его это пугало, но Спенсер не хотел намеренно навредить или мучить его. Где-то глубоко внутри он знал, что Спенсер не сделал бы этого. В мыслях Аарона промелькнуло быстрое, но сбивающее с толку изображение того, как Спенсер лежит на спине на обычном одеяле и дрочит, и Аарон отдёрнул руку от клавиатуры, будто обжёгся. Это была первая за долгое время сексуальная мысль, которая пришла ему в голову. Страх кипел, поднимаясь от его желудка к груди и наполняя его такими противоречивыми эмоциями, что их тяжело было осмыслить. Страх, влечение, вина, похоть... паника.

ААРОН: «Мне нужно идти. Я пришлю код по почте».

Прежде чем Спенсер успел прислать очередной ответ, Аарон захлопнул свой ноутбук. Он практически слышал, как его зовут лекарства из аптечки родителей, предлагая способ забыть изображение Спенсера на кровати, мужчин над самим Аароном и Джульетты — он всегда слышал крики Джульетты.

Таблетки оказались в его руке раньше, чем он успел передумать.

***

— Для этого теста у вас есть в распоряжении весь компьютерный класс на три часа, но я сомневаюсь, что кому-то из вас понадобится так много времени. Когда закончите, можете уходить, — сказал студентам доктор Майер, и Аарон решил, что напишет своей матери после того, как выйдет с экзамена. Хоть он и не думал, что доктор Майер заподозрит его в списывании, если написать сообщение сейчас, Аарону не хотелось иметь проблемы с кем-либо ещё. Он посмотрел на Спенсера, который улыбнулся ему, и неуверенно улыбнулся в ответ. Было приятно, когда кто-то смотрел на него и улыбался, а не морщился.

Как Аарон и ожидал, тест был для него не особо тяжёлым. Ему не хватало компьютерного автодополнения ввода, чтобы заканчивать код, когда он начинал писать, чтобы не запоминать все методы и объекты. Например, Аарон знал, что стандартный обработчик событий тестового блока — это «ontextchanged», но потребовалась секунда, чтобы вспомнить, как отметить список — «activeitem» или «selecteditem». Он без проблем мог объяснить разницу между щелчком, поворотом колёсика мыши вниз и вверх.

Спенсер перевернул следующую страницу с заданием, удивляя Аарона, который только приступил к последнему вопросу на первой странице. Жилка соперничества, которая проснулась в голове Аарона, шокировала его. Со времён нападения не было ничего, напоминающего амбиции или желание в чём-то победить. Улыбнувшись, Аарон закончил вопрос и быстро перешёл к следующей странице. Когда третью страницу он открыл первым, Спенсер усмехнулся и через пару секунд перевернул страницу сам. Казалось, Спенсер понял его маленькую игру и решил бросить вызов.

Впервые за долгое время, Аарон чувствовал себя хорошо.

Спенсер ошеломил его, внезапно поднявшись и надев свой рюкзак. Аарон находился на последней странице теста и еле слышно хохотнул, потеряв друга. Своего друга. Он наблюдал, как Спенсер отдал свой тест и подмигнул ему, выходя из класса. Опустив взгляд обратно на тест, Аарон обнаружил, что остался только бонусный вопрос. «Объясните, как использовать интерфейс программирования стороннего приложения для развития Visual Studio». Он тихо фыркнул. Именно это они со Спенсером делали в своём проекте. Он задумался, пропустил ли Спенсер этот вопрос, чтобы его победить. Сделав мысленную пометку написать Спенсеру и спросить о дополнительном вопросе, Аарон начал писать, потому что никогда не знал, когда несколько баллов сыграют разницу между проходным балом и неудом. В хорошие для себя дни он должен был стараться изо всех сил, чтобы компенсировать плохие дни.

Сегодня день был хорошим.

Закончив с вопросом, Аарон схватил свою сумку с ноутбуком и отнёс тест доктору Майеру, который посмотрел на него с улыбкой.

— Я так понимаю, не особо сложно? — спросил преподаватель, и Аарон увидел, что доктор Майер доволен тем, как быстро он закончил.

— Нет, совсем не тяжело, — сказал Аарон, протягивая ему тест.

— Хорошо. Кажется, тебя ждёт твой сообщник, так что увидимся на лекции на следующей неделе, — сказал доктор Майер, наклоняя голову в сторону двери. Аарон посмотрел туда, и, конечно же, Спенсер стоял в дверном проёме и ждал его. Вместо того, чтобы расстроиться или почувствовать себя загнанным в угол, как бывало обычно, если кто-то ждал его для разговора, Аарон был доволен.

— Увидимся на следующей неделе, профессор, — сказал Аарон своему преподавателю и пошёл к двери. Они со Спенсером прошли чуть дальше по коридору, чтобы не мешать другим студентам выполнять тест.

— Ланч? — спросил Спенсер в своём медленном ритме. Аарон посмотрел на свои часы. Если он не напишет маме, она приедет только через два часа. Обычно он ходил на урок и после этого ехал прямиком домой. За исключением книжного магазина, кабинета директора и библиотеки, Аарон не видел никаких других частей школы. Он даже не был уверен, знает ли, где находится столовая. Он чуть не отказался, не желая рисковать и сталкиваться с чем-то, что может вывести его из себя. Кто-то мог толкнуть его в очереди за едой или узнать со времён старшей школы, как та девушка в книжном магазине. В конце концов, желание быть ближе к Спенсеру победило.

Когда они дошли до очереди за горячей едой, Спенсер позволил Аарону встать впереди, а сам встал между другом и следующими людьми. Очень стараясь не прикасаться к Аарону, Спенсер стал эффективным барьером между Аароном и остальной очередью. Аарон осторожно держался чуть дальше от человека впереди и расслабился. Спенсер практически инстинктивно знал, что нужно Аарону, и делал это без колебаний.

— Что тебе нравится? — спросил Аарон у Спенсера, пока человек впереди заказывал себе еду.

Спенсер, оглянувшись, тихо сказал, что будет просто бургер и картошку-фри. Аарон заглянул за прилавок и решил взять куриные палочки.

— Что будешь? — громко спросила скучающая женщина по другую сторону стойки, когда парень перед Аароном отошёл в сторону.

— Мы будем куриные палочки и чизбургер, оба заказа с картошкой-фри, — сказал ей Аарон, улыбнувшись Спенсеру, который расслабился рядом с ним. Аарон точно понимал, каково чувствовать застенчивость. Он заметил, как взгляд женщины задержался на шраме на его лице, пока он делал заказ. Если Спенсер мог сделать так, чтобы к Аарону не прикасались люди, сам Аарон определённо мог избавить Спенсера от необходимости говорить вслух с людьми, которые посчитают его отсталым из-за медленной речи. Аарона такое злило, потому что Спенсер был одним из самых умных людей, которых он знал.

Как Аарон узнал самым жестоким способом, жизнь не была справедливой.

Спенсер достал свой бумажник и расплатился за их ланч, прежде чем Аарон успел возразить. Спенсер показал ему что-то жестом, но так как Аарон ничего не знал о языке жестов, то ничего не понял. Затем Спенсер поднял вверх указательный палец, прося минуту подождать, пока они шли к пустому столику у дальней стены открытой столовой. Когда они сели друг напротив друга, Спенсер открыл свою бутылку воды и сделал большой глоток, после чего сказал:

— Прости. Я. Забыл. Что. Ты. Не. Знаешь. Жестов. Я. Сказал. Спасибо.

— Было бы легче, если бы я жестикулировал? Я... Ты мог бы меня научить? В смысле, если тебе так будет лучше, — бормотал Аарон, смущённый своей неспособностью донести мысль. Раньше он чертовски хорошо говорил на публике, но так как с той ночи редко говорил с кем-то кроме матери, эта способность утерялась.

Спенсер улыбнулся, тихой и робкой улыбкой, и хоть всего на мгновение опустил взгляд, Аарон увидел, как эта улыбка осветила лицо Спенсера.

— У. Меня. Никогда. Не. Было. Друга. Который. Предложил. Бы. Выучить. Ради. Меня. Язык. Жестов, — тихо произнёс он сквозь приглушённые разговоры в столовой вокруг них. Разговоры, которые Спенсер не замечал, но которые отвлекали Аарона.

Сверхсильно ощущая всё вокруг себя, Аарон оглядывался каждые несколько секунд, убеждаясь, что за спиной никто не стоит... наблюдая... ожидая, как кто-нибудь обожжёт его или... или хуже. Спенсер внезапно встал.

— Что? — спросил Аарон, полностью разворачиваясь на месте.

— Поменяйся. Со. Мной, — сказал Спенсер, толкая свой поднос к противоположному месту.

— Что? — снова спросил Аарон.

— Поменяйся. Со. Мной. Местами. Ты. Очень. Нервничаешь, — Спенсер перетянул поднос Аарона по столу к месту прямо перед стеной, которое освободил. Аарон отошёл, чтобы Спенсер мог занять его место, держась достаточно далеко, чтобы не соприкоснулись даже их пальцы. Хотя, если быть честным с самим собой, Аарон хотел это допустить. Он хотел посмотреть, сможет ли прикоснуться к Спенсеру, как в тот первый вечер терапии. Ему не хватало комфорта и подбадривания, которое можно было найти в прикосновении другого человека. Эта мысль его шокировала.

Возможно, Спенсер был бы в ужасе.

Аарон ел молча, его мысли кружились вокруг изображений в голове. У себя в голове он мог увидеть, как тянется прикоснуться к руке Спенсера. Бормотания в столовой стали для Аарона незаметны, и время остановилось, пока его рука практически чесалась от желания двинуться. Он мог почувствовать под пальцами тёплую, мягкую кожу руки Спенсера, и от этого его пульс ускорялся. На его лице выступил лёгкий пот, а вниз по шее пробежал холодок.

— Эй. Приятель. Ты. В. Порядке? — спросил Спенсер, разрушая чары его фантазий, и Аарон покраснел.

Униженный и смущённый, Аарон крепко сжал в кулаке пустую банку от газировки и оттолкнул поднос, внезапно почувствовав тошноту. О чём он думал? Тусклая столешница, резиновая еда, хаотичная болтовня в столовой — ничего не изменилось, но Аарону казалось, что мир наклонился по своей оси. Он только подумал о том, чтобы прикоснуться к руке другого парня, и больше не мог функционировать. Он не мог обдумать, что это значит, но тем не менее, это разбило ему сердце.

— Аарон?

Аарон поднял взгляд, в уголках его глаз начали собираться слёзы. Жжение в горле говорило ему, что тело хочет освободиться и разрыдаться прямо здесь, за столом кафетерия. Аарон чувствовал в груди боль, которая угрожала из него вырваться, но что-то её сдерживало. Стараясь не прикасаться к Аарону, Спенсер забрал у него из руки банку от газировки, прежде чем острые осколки смятого алюминия поранят его кожу.

— Ты. Ведь. Знаешь. Что. Можешь. Поговорить. И. Со. Мной. Тоже? Я. Не. Расскажу. Отцу. Если. Ты. Не. Захочешь, — лицо Спенсера выражало такую заботу и беспокойство, что Аарон чуть не рассказал о желании прикоснуться к его руке, но затем не смог выдавить слова. Что это говорило об Аароне, если после жестокого изнасилования группой мужчин он хотел прикоснуться к парню? Его тошнило от утреннего стояка. Он практически яростно покачал головой и оттолкнул свою еду, не в силах выбросить из головы изображение того, как прикасается к Спенсеру, как бы сильно ему ни было от этого тошно.

Глава 15

Терапия с доктором Томасом отличалась от всего, что он проходил с другими психиатрами. Казалось, с тех пор, как терапевт возложил на него ответственность поправляться, Аарон просто больше старался. Доктор Томас хотел сделать его лучше, ради Спенсера. Но Аарон должен был признать, что отец Спенсера заинтриговал его различными методами контроля приступов истерики.

— Не могу поверить, что часть моей терапии включает в себя видеоигры, — сказал Аарон, пока на огромном плоском телевизоре Спенсера загружалась игра. Спенсер продолжал смотреть прямо на него, стуча ногой по диванной подушке на полу. Заиграла игровая музыка, и Аарон поднял взгляд, но Спенсер не повернул голову, и Аарону потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что Спенсер этой музыки не слышит. Он выбрал персонажа, и через минуту Спенсер сделал то же самое.

— Помогает. Когда. Есть. На. Что. Отвлечься. От. Мыслей, — сказал Спенсер, выбирая машину—гриб, которая не была быстрой, но хорошо проходила радужную дорогу, потому что редко переворачивалась.

Аарон выучил все трюки, играя со Спенсером последние несколько дней. Он подумал, что через какое—то время даже сможет приехать домой и надрать зад братьям. Играть со Спенсером было легко, пока он проигрывал так же часто, как побеждал. Спенсер относился ко всему спокойно. Не злорадствовал, когда побеждал, и не истерил, когда проигрывал. Аарону нравилось, что Спенсер такой тихий; это делало «терапию» легче.

Доктор Томас ещё предлагал фильмы, книги, интернет и что-то, о чём Аарон особо не думал — то, чем наслаждался до нападения. Аарон считал, что может заняться футболом. Без физического контакта, может быть легко вытащить Антони на задний двор и какое-то время попинать с ним мяч. Аарону нравился солнечный свет, а футбол давал ему причину находиться на улице. Прежде чем весь мир вокруг него изменился, Аарону нравилось бывать на улице.

— Чёрт. Возьми! — вдруг вскрикнул Спенсер, и Аарон очень старался не рассмеяться, когда его друг съехал с трека. — Я. Всегда. Лажаю. На. Этой. Части.

Пока внимание Спенсера было приковано к экрану, Аарон не мог сказать ему, что борется с той же проблемой. Аарон мог только быстро замедлиться и обойти тот же угол, едва оставаясь на треке, чтобы вырваться вперёд. Руль скользил в его вспотевших руках, когда он пересёк черту и начал второй круг с огромным отрывом и оружием в запасе. Аарон ненавидел использовать против Спенсера торпеды, но всё это было частью игры.

— Только. Подожди. Пока. Я. Получу. Эти. Шипы, — предупредил Спенсер, и хоть Аарон знал, что друг его не услышит, он рассмеялся.

С той тёмной ночи он никогда не чувствовал себя свободнее, и впервые отнёсся к этому нормально. По какой-то причине, доктор Томас считал, что видеоигры ему помогут, так что Аарон позволил себе маленькую поблажку. В конце концов, может быть, у него получится снять давление с матери, ведя себя как функциональный человек.

Игра продолжалась ещё несколько минут, Аарон и Спенсер делили первое место на протяжении всей игры. Когда пролетел финальный флаг, Аарон вышел победителем, но в общем зачёте Спенсер выиграл первый кубок. Он бросил контроллер в сторону и откинулся на спинку дивана. Повернув голову, Спенсер улыбнулся Аарону.

— Это. Было. Весело. Обычно. Мне. Приходится. Играть. Одному, — даже при медленном темпе Аарон всё равно слышал грусть в голосе друга. Он задумался, каким могло быть детство Спенсера, раз он всегда отличался, не имел братьев или сестёр. В школе у Аарона было много друзей. Его старшая школа была не такой уж большой, так что он знал большинство людей на своей параллели, и в его дома всегда гостили друзья. Аарон ненавидел, что лишил этого своих братьев. Они никогда не могли быть уверены, что его спровоцирует, поэтому никогда не приводили домой друзей. Раньше дом был полон света и смеха, но после нападения остались только тьма, страх и злость. По крайней мере, так казалось Аарону.

Отвлечение.

— Ты ходил в специальную школу для глухих детей? — голос Аарона слегка дрожал, и он задумался, видел ли Спенсер отчаяние на его лице. Схватив одну из подушек с дивана, Аарон обхватил её руками. Это не заменило ощущение того, как если бы кто-то его обнял, помогая сдержать все эмоции, но узел в его груди слегка ослаб.

Спенсер поднял вверх один палец, прося Аарона мгновение подождать, и вышел из комнаты. Аарона охватила тишина, и его нога подскакивала так сильно, что он слышал, как пятка в носке стучит по ковру на полу. Это был практически беззвучный стук, что напомнило ему о диком сердцебиении. Аарон сосредоточился на этом звуке и ни на чём другом. Он оттолкнул в сторону мысли о том, насколько лучше было бы его родителям и братьям без него, чтобы сузить всё внимание до одного звука. Он ускорил топот и услышал, что звук тоже ускорился. Аарон заставил себя замедлиться, и звук тоже замедлился. Он контролировал движения, создавая что-то вроде песни, отвлекаясь, пока Спенсер не вернётся. Его друг вышел из комнаты всего на пару минут, но из комнаты словно пропал воздух.

— Я. Поставил. Разогреваться. Яичные. Рулеты. Чтобы. Перекусить, — сказал Спенсер, проходя обратно в комнату. Он не видел, как Аарон заставлял себя дышать, или что подушка была в опасной близости от того, чтобы разорваться в дрожащих руках парня. Спенсер не видел капель пота, которые стекали по лицу Аарона в прохладной комнате. Спенсер просто взял со стола их ноутбуки и вернулся к дивану. Протянув Аарону его ноутбук, Спенсер открыл свой и зашёл в чат.

СПЕНСЕР: «Так легче разговаривать».

Он поднял взгляд и увидел тревогу на лице Аарона, а Аарон увидел, как Спенсер поймал собственную руку, когда потянулся к Аарону.

СПЕНСЕР: «Тебе нужно дышать, Аарон. Как учил тебя папа. Медленные, глубокие вздохи».

Аарон закрыл глаза и выдавил из мыслей изображение того, как сам свисает с гаражных потолочных балок. Открыв глаза обратно, он сосредоточился на лице Спенсера и заметил, что тот дышит очень медленно, стараясь помочь Аарону. Аарон сделал глубокий вдох и потерялся в бледной коже Спенсера. Он не думал, что когда-нибудь замечал, что у Спенсера на носу и на щеках есть крохотные веснушки. Из—за болотного цвета футболки с Grateful Dead зелёный цвет в его глазах выделялся больше, чем карие крапинки. Аарона заинтересовало то, что глаза Спенсера изменили цвет. У Аарона глаза всегда были одного цвета, голубого, или так он думал. На себя он больше не смотрел.

СПЕНСЕР: «Нет, я не ходил в специальную школу. Мой отец считал, что будет лучше объединить меня с другими детьми. В каком-то смысле он был прав. Я был вынужден жить как слышащий человек, что обеспечило меня необходимыми навыками, но никто не хотел дружить с глухим тупицей».

ААРОН: «Должно быть, это было тяжело».

Разговор со Спенсером помогал, потому что Аарону стало тяжелее увидеть свою смерть. В тёмном гараже не сияла белая верёвка. Синеватый оттенок с его кожи исчез.

СПЕНСЕР: «После уроков я ходил на занятия для глухих детей в общественном центре недалеко от Гранд—авеню, так что там у меня были друзья. Нам было комфортнее друг с другом, намного комфортнее, чем слышащим детям с нами. Не все они были злыми. Многие просто не знали, как ко мне подойти, или какие вопросы можно задавать».

ААРОН: «Я знаю, каково жить без друзей. Раньше у меня друзей было много. Наверное, я был одним из популярных детей, что бы это ни значило. Но после произошедшего я не мог выносить, когда на меня смотрят люди. Я сильно испугался, когда Майер сказал, что в этом семестре мне придётся делать проект с партнёром. Думал, что мне достанется кукла Барби, которую будет тошнить от каждого взгляда на меня».

СПЕНСЕР: «Чёрт, Аарон. Я никогда так о тебе не думал и готов поспорить, что ты придумываешь себе большинство реакций, которые получаешь. Когда я увидел тебя в тот первый раз, я подумал, что могло с тобой произойти, чтобы ты так себя вёл просто от прикосновения руки к твоему плечу. Я хотел тебе помочь».

ААРОН: «Это может быть от того, что ты более чуткий, чем большинство людей».

СПЕНСЕР: «Может быть. Но это не важно, потому что теперь ты застрял со мной».

ААРОН: «О нет».

Спенсер смеялся громко и долго, что вызвало у Аарона улыбку.

ААРОН: «Откуда ты знаешь, как смеяться, если не можешь слышать смех других людей?»

СПЕНСЕР: «Наверное, это как чихание. Получается само собой. В детстве я долгое время стеснялся из-за этого и из-за других звуков, которые издавал, потому что не знал, правильные ли они. Моя тётя долго работала со мной, пока мне не стало комфортно смеяться, хлопать, произносить слова и даже рыгать. Светские условности изучены, и большинство из них с помощью звуков. Поражает, что слышащие люди принимают всё это как должное».

ААРОН: «Ты очень сильно старался компенсировать глухоту».

СПЕНСЕР: «Что удивительно, так как я ужасно ленивый. ;)»

— Ты не ленивый, — сказал Аарон сквозь свой смех и, не думая об этом, толкнул Спенсера в плечо. Увидев на лице Спенсера удивление, он отдёрнул руку назад. — Прости.

Спенсер повернулся на диване и поджал ноги под себя, чтобы быть лицом к Аарону.

СПЕНСЕР: «Не извиняйся. Я не знаю, почему ты можешь без проблем прикасаться ко мне, но, думаю, для тебя это какой-то прорыв».

ААРОН: «Думаю, это потому, что я прикасаюсь сам. Когда люди ко мне прикасаются, это возвращает меня обратно в то место. Когда я к кому-то прикасаюсь, это под моим контролем. Просто я никогда раньше не думал это делать и не думал, что мне это понравится».

Аарон понял, в чём только что признался — что хотел прикасаться к Спенсеру, и его желудок завязался узлами. Спенсер не был геем, а парням-натуралам не нравилось, когда их трогают другие парни. Хоть Аарон не думал, что Спенсер выбьет из него всё дерьмо, он не мог представить, что его пригласят трогать Спенсера каждый раз, когда захочется. Мысли Аарона подтвердились со следующим сообщением Спенсера.

СПЕНСЕР: «Я пойду проверю рулеты».

Аарон кивнул Спенсеру, потому что говорить было нечего. Когда через несколько минут Спенсер вернулся обратно, с полной тарелкой яичных рулетов, с соевым соусом и парой банок газировки, Аарон больше не поднимал тему их предыдущего разговора. Получая удовольствие, просто находясь в компании Спенсера, он ел молча. Всё равно Спенсер не сможет читать по его губам, пока его рот полон еды.

— Хочешь. Ещё. Поиграть? У меня. Тонны. Игр. Кажется. Папа. Считает. Что. Они. Компенсируют. Глухоту, — сказал ему Спенсер, пожав плечами, заставляя Аарона с новой перспективой оглядеться на все блестящие игрушки в комнате отдыха. Отец Аарона хорошо зарабатывал и обеспечивал семью всем необходимым, но Аарон не думал, что у них есть деньги на такие дорогие вещи, которые имелись в доме Спенсера. В одной этой комнате у Спенсера были все имеющиеся в продаже консоли, шедевральный настольный компьютер, ноутбук, два огромных плоских телевизора, Айпад и Айфон — и это только то, что можно было увидеть невооружённым глазом. Мебель, роскошная и дорогая, выглядела практически новой. Аарон задумался, то ли они только недавно её купили, то ли никогда ею не пользовались. В комнате стояла такая атмосфера, будто здесь не жили, даже учитывая все игрушки. Даже сам дом был экстравагантным. В прошлый раз, когда Аарон приходил, Спенсер устроил ему тур, и оказалось, что в доме пять спален, всего для двух людей.

— Здесь так тихо. Из-за братьев в нашем доме всегда полный хаос, — сказал Аарон.

Выражение Спенсера стало задумчивым.

— Что такое?

— Мне. Хотелось. Бы. Иметь. Братьев.

— Значит, в следующий раз давай поиграем у меня дома. Мои братья будут рады, — голос Аарона наполнился воодушевлением. Его мать будет в восторге. Ей нравился Спенсер, и она хотела бы, чтобы Аарон пригласил кого-нибудь в гости. Его братьям нравился Спенсер, и они уже приглашали его поиграть.

— Я. Был. Бы. Рад. Здесь. Бывает. Очень. Одиноко.

—Твоего отца будто никогда не бывает дома. Он часто уходит?

— Он. Посещает. Много. Конференций. Спасает. Мир, — фыркнул Спенсер, но что-то в его поведении было не так. Аарон не был уверен, врёт ли Спенсер или просто что-то умалчивает, но решил не допытываться. Спенсер схватил свой ноутбук и начал печатать.

СПЕНСЕР: «Это тянется последний год или около того, с тех пор, как он перестал брать клиентов. Он уезжает на пару недель в месяц, иногда ещё на несколько дней между этим. Поэтому он назначает твою терапию обходя свои дела. Будто у тебя у самого жизни нет».

ААРОН: «У меня жизни нет. Мне помогает то, чему он меня учит, эти видеоигры и дыхательные упражнения. В последнее время у меня не было плохих срывов, а только мелочи, с которыми я могу справиться с помощью дыхания».

СПЕНСЕР: «Хорошо. Ты же знаешь, если есть то, с чем мы можем разобраться вместе, стоит только попросить. Я хочу помочь».

ААРОН: «Ты помогаешь. Честно, я чувствую себя лучше с тех пор, как мы стали друзьями. Я выхожу из дома. Я живу, даже если совсем немного. Прошло так много времени с тех пор, как мне было о чём подумать, кроме произошедшего».

СПЕНСЕР: «Думаешь, твои братья захотят поиграть на этих выходных?»

ААРОН: «Я у них спрошу, но знаю, что захотят».

***

— Это восхитительное приложение, мальчики, — сказал доктор Майер Спенсеру и Аарону, пока они все стояли вокруг ноутбука Спенсера, играя с новым интерфейсом. — У Твиттера интерфейс не такой дружелюбный к пользователям, но вы поработали даже с их модулем безопасности. Вы определённо получите пятёрки, но что теперь будете делать с этим приложением? Я не видел ничего подобного на бесплатных сайтах для скачивания.

— Мы говорили о том, чтобы создать сайт для скачивания, а затем сбросить ссылку на него на все основные бесплатные сайты. По крайней мере, Спенсер сможет добавить это в своё резюме. Особенно, если приложение разойдётся и станет популярным, — прокомментировал Аарон, переключая на следующий экран, чтобы показать доктору Майеру интерфейс, который выбирает случайные песни или имена модифицированных файлов и твитит их.

— Что насчёт твоего резюме, Аарон? — спросил доктор Майер, тихим, но добрым голосом. Аарон не сразу поднял взгляд, но его пальцы застыли на клавиатуре ноутбука Спенсера. Спенсер переводил взгляд между ними с явным замешательством на лице. Он не видел, что сказал доктор Майер, потому что смотрел в экран.

— Я не способен работать, доктор Майер, — сказал Аарон, а затем его голос опустился до шёпота. — Я не могу находиться среди людей.

— Ну и что, если ты не можешь находиться среди людей? Я думал попросить тебя стать моим ассистентом на следующий семестр. Я могу присылать по почте вещи, которые тебе нужно оценить или набрать. Тебе даже не нужно будет... — он резко остановился, когда Аарон начал пятиться назад от маленького стола, где они все стояли. На лице преподавателя появилось выражение безнадёжного страха, и Аарон мог только представить, что отразилось на его собственном лице. Комната начала уменьшаться при одном упоминании о работе, но когда доктор Майер начал уговаривать Аарона согласиться, что-то лишило парня ещё и воздуха. Он не мог дышать, и было тяжело думать, когда в ушах стучала кровь.

— Аарон? — спросил Спенсер, но Аарон просто покачал головой.

— Попросите Спенсера, я не могу... Я просто... Я... — он развернулся и ударился головой прямо в крохотного парня-азиата, который заходил в кабинет на следующий урок. Аарон закричал, и злость на лице азиата мгновенно превратилась в страх. Он быстро присел, чтобы собрать свои упавшие книги, в то время как Аарона ноги подвели, и он упал на колени. Спенсер присел на пол прямо рядом с ним. Когда он потянулся к Аарону, его рука замерла в воздухе, ведь его друг отдёрнулся, будто Спенсер мог ему навредить.

— Н-не... не трогай... — заикался Аарон, и Спенсер, то ли прочитав по губам Аарона, то ли просто предположив, отодвинулся на несколько дюймов назад, чтобы дать другу пространство. Аарон остался в кабинете на достаточно долгое время, чтобы увидеть, как в глазах Спенсера промелькнула боль, а затем всё изменилось, и он оказался в гараже.

— Что за чудик, — сказал кто-то за периметром пустого гаража. Однако, голос не отдался эхом, как и следующий.

— Освободите кабинет, сейчас же. Все на выход.

— Аарон. Всё. В. Порядке, — сказал другой голос, и этот голос снял резкость с ослепляющего страха. Он был напуган. Очень напуган. Но ощущение словно лилось песней, как из радио.

— Что. Ты. Видишь? Аарон. Скажи. Мне. Что. В. Этой. Комнате? — какая-то часть разума Аарона распознала, что Спенсер пытается его заземлить, но не видел ничего, кроме гаража. Утепление ободралось и кусками свисало с потолка над головой. На кирпичных стенах, которые когда-то были выкрашены белым, были пятна от протечек. Синие плинтуса исчезли задолго до того, как Аарон и Джульетта беспомощно лежали на полу. Тело парня болело, и бетон под его практически обнажённым телом холодил до костей. Он пытался осмотреться вокруг, чтобы ответить на услышанный вопрос, но ботинок на его шее делал это невозможным, так что Аарон ответил единственным способом, каким мог.

— Кровь. Я вижу только кровь.

— Я. Не. Знаю. Что. Делать, — голос Спенсера звучал так беспомощно, каким был сам Аарон. Скоро нож перережет ему горло, и наступит конец. Крики агонии Джульетты эхом отдавались в его воспоминании и заново разбивали ему сердце. — Пожалуйста. Аарон. Просто. Дыши.

До Аарона донёсся преувеличенный звук дыхания, даже в гараже, но он не чувствовал дыхания на своём загривке. На протяжении всей ужасной пытки он чувствовал на загривке дыхание, когда на нём лежали сверху. Он всегда чувствовал их руки, пока его держали; но не чувствовал сейчас. Пока Аарон делал глубокие вдохи, похожие на те, которые слышал от Спенсера, воспоминание начало отступать во тьму.

Понадобилось несколько минут, прежде чем Аарон с абсолютной уверенностью понял, что находится в классе.

Его лицо горело от унижения, когда он увидел на полу рядом с собой не только Спенсера, но и доктора Майера. Если бы Аарон вытянул правую руку, то смог бы коснуться Спенсера. Доктор Майер сидел чуть дальше, у стены рядом с дверью. Слава богу, была пятница, и до понедельника Аарону не придётся снова встречаться с преподавателем. Он хотел увидеть свою маму, с яростной нуждой пятилетнего ребёнка, потерявшегося в Диснейленде.

— Осторожно, — произнёс доктор Майер, когда Аарон сел и поднял обе руки к своей пульсирующей голове. Взгляд, которым посмотрел на него профессор в тот момент, снизил планку с беспокойства до жалости. Аарон не мог вынести эту жалость — особенно от Спенсера. От выражения лица его друга внутри Аарона будто раскалялись добела угли. Практически полностью опираясь на стену, он поднялся на ноги.

— Может. Тебе. Стоит... — начал Спенсер, но прежде чем он смог закончить, Аарон вырвался за дверь и побежал по коридору в сторону парковки, где будет ждать его мать.

Он просто хотел домой.

Глава 16

— Почему, по-твоему, заземление не сработало? — спросил доктор Томас, пока Аарон, скрутившись в клубок, сидел на мягком, широком кресле в комнате отдыха. Кожа шоколадного цвета практически полностью поглотила его крохотную фигуру, но Аарону было удобно. Он не мог с точностью сказать, что чувствует себя в безопасности, но обычно был удовлетворён. Сейчас найти удовлетворение он не мог, потому что Спенсер был необычно тихим всю лекцию, по дороге домой и сидя на полу во время терапии Аарона. Сам Аарон не мог не думать, что Спенсер по какой-то причине злится на него, или, может быть, он просто не хотел больше тусоваться с фриком. Аарон определённо мог это понять. Потребовался каждый грамм самоконтроля, чтобы преодолеть унижение после произошедшего в пятницу и зайти обратно в класс. Он ненавидел сталкиваться со Спенсером и доктором Майером, чувствуя себя таким слабым и худшим из всех людей на планете.

— Я не знаю, — машинально ответил Аарон, пожимая плечами и крепче сжимая руками своё тело. Если он сожмёт себя достаточно крепко, может быть, сможет исчезнуть. Аарон хотел исчезнуть — особенно, если это означало, что он скроется от взгляда Спенсера. Он жил под огромным прожектором, яркость которого подчёркивала все его недостатки.

— Сегодня я хочу поработать над определением некоторых твоих триггеров. Если ты научишься избегать этих триггеров или хотя бы контролировать свою реакцию на них, будет меньше этих изнурительных приступов, — сказал отец Спенсера, откидываясь на спинку дивана и записывая что-то в своём маленьком блокноте. Всегда присутствующий диктофон лежал посреди стола перед Аароном. И указывал на него с обвинением. — А теперь, расскажи мне, что произошло прямо перед эпизодом.

Аарон вздохнул. Все выходные он сильно старался не думать об этом, а теперь доктор Томас хотел всё разобрать. Каждый раз, когда он думал о произошедшем, он видел только испуганное лицо Спенсера.

— Доктор Майер просто сказал мне, что хочет взять меня на должность своего помощника, — Аарон не мог поднять на них взгляд, стыд от его регресса обжигал желудок. — Он всё продолжал капать мне этим на мозги. Комната стала очень маленькой, и я должен был оттуда выйти. Я не знал, что ещё делать. Развернувшись, чтобы уйти, я в кого-то врезался. И почувствовал боль, когда мы столкнулись. Боль ударила в голову, и всё началось. Кабинет внезапно растаял, и я вернулся в гараж. Джульетта кричала. Там были мужчины, — Аарон закрыл глаза, пытаясь заблокировать изображения, которые видел в мыслях.

— Хорошо, остановись. Как ты думаешь, что спровоцировало флешбэк? Боль или столкновение с человеком? Есть другие факторы? Ты вообще был уставшим или напряжённым? — спрашивал доктор Томас, поспешно делая записи в блокноте.

Аарон пытался вернуться к тому моменту и вспомнить с идеальной ясностью кабинет, где они со Спенсером показывали доктору Майеру свой проект. Всё шло так хорошо, пока доктор Майер не поднял тему должности ассистента преподавателя.

— Думаю, это началось со стресса и унижения из-за разговора, — сказал Аарон. — Нормальный человек мог бы поговорить со своим профессором о том, чтобы работать на него, но я думал только о том, с каким ужасом провалюсь. Мне нельзя доверять, на меня нельзя рассчитывать. В дождливые дни я прикован к постели, и что тогда он будет делать?

— Значит, это началось со страхом провала.

— Это началось с моей трусости, — возразил Аарон и опустился глубже в кресло, пытаясь потеряться в его глубинах.

— Ты. Не. Трус! — крикнул Спенсер, и Аарон в ошеломлении посмотрел на него. Он заметил, что доктор Томас тоже смотрит на своего сына. — Ты. Очень. Смелый. Только. Потому. Что. Живёшь. Не. Знаю. Смог. Ли. Бы. Я.

— Это не смелость, Спенсер. У меня нет другого выбора, — прояснил Аарон. Спенсер слегка раскачивался назад—вперёд, сидя на полу, но не делал никаких попыток встать или подвинуться ближе к Аарону.

— У тебя были мысли о суициде? — спросил доктор Томас, и Аарон задумался. Такие мысли были, и много, но он не доверял хорошему доктору достаточно, чтобы озвучить эти эпизоды вслух. Он знал, что если доктор Томас подумает, что Аарон опасен сам для себя, то не будет выбора, кроме как запереть его где-нибудь. Он будет в клетке, вдали от своей семьи, вдали от Спенсера. Его горло сжалось вокруг ответа, но он не мог соврать.

— Разве не у всех они бывают, время от времени? — уклончиво ответил Аарон.

— Это. Не. Ответ, — тихо произнёс Спенсер, и Аарон увидел отчаянную грусть на лице своего друга. Аарон пальцами провёл по складкам на ручке кожаного кресла, напряжённо глядя на свой прогресс. У него не было ответа, который они хотели услышать, так что Аарон выбрал правду.

— Иногда, — прошептал он. Ушло необычайно много времени на то, чтобы прочертить пальцем длинную линию у края кресла. В комнате отдыха повисла тишина. Аарон слышал только тиканье часов где-то в стороне. Он считал секунды, пытаясь отвлечь свой разум от тёмных мыслей, которые угрожали его заполонить.

1... 2... 3... 4...

— Ты когда-нибудь пробовал? — спросил доктор Томас.

8... 9... 10... 11...

— Нет.

— У тебя есть план, как бы ты это сделал? Время? Место?

15... 16... 17... 18...

— Я думал повеситься в гараже, но не могу представить мысль о том, что меня найдёт один из моих младших братьев, или мама, или вообще кто угодно из моей семьи. Я доставил им много проблем. Не нужно, чтобы это навсегда осталось в их головах. В моей голове достаточно всего для нас всех, — голос Аарона надломился от веса того, что именно было у него на уме.

24... 25... 26... 27...

— Аарон, хоть я не думаю, что для тебя здорово иметь такие мысли, это объяснимо, учитывая, через что ты прошёл. У тебя нет конкретного плана. У тебя нет истории суицидальных попыток. Ты начинаешь формировать систему поддержки. Ты работаешь над своими эмоциями на терапии. Я обеспокоен, но не до такой степени, чтобы находить законные основания сдавать тебя под наблюдение. Тебя это пугает, да?

Доктор Томас бросил свой блокнот на диван и наклонился вперёд, поставив локти на колени. Его карие глаза, прямо как у его сына, сосредоточились на Аароне. Аарон кивнул. Бросив взгляд в сторону, он увидел беспокойство и страх в глазах Спенсера и на мгновение забыл о подсчёте секунд. Сердце Аарона охватила подавляющая необходимость обнять Спенсера. Он больше ни о чём не мог думать.

А в следующую секунду это прошло.

— Давай вернёмся к твоим триггерам. Похоже, твой флешбэк в колледже был вызван сочетанием стресса и столкновения с другим студентом, — сказал доктор Томас, снова взяв свой блокнот и начиная писать. — Что насчёт предыдущего флешбэка? Ты помнишь последний?

Аарон задумался. От этой темы по его коже бегали мурашки неприятной тревожности. Он помнил, как увидел Аллена, который стоял в гостиной со своей девушкой. С ужасающей точностью помнил выражение ярости на лице брата, когда потерял контроль. Боже, Аарон ненавидел себя за то, что разрушил первое свидание Аллена, один из его первых настоящих шансов на нормальность с тех пор, как Аарон испортил ему жизнь.

— Что такое? — спросил доктор Томас, несомненно увидев мелькающие на лице Аарона эмоции.

Аарон сделал глубокий вдох.

— Что бы там ни было, здесь ты в безопасности. Ничто тебе не навредит.

Он фыркнул. Хороший доктор не понимал, что Аарон нигде не в безопасности от тех мужчин, которые украли его жизнь, потому что они всё ещё разгуливали на свободе. Не был в безопасности от криков в своей голове. И определённо не был в безопасности от краха, который испытает, если Спенсер решит, что Аарон просто не стоит усилий. Аарон моргнул, не уверенный, откуда взялась последняя мысль. Пытаясь не зацикливаться на этом, он ответил доктору Томасу.

— Я подремал днём, и мне приснился кошмар. Когда проснулся, я услышал стук в дверь или звонок — не помню точно, — Аарон закрыл глаза, сосредотачиваясь на воспоминании, чтобы пересказать всё точно. — Я спустился вниз, потому что думал, что за мной вернулись те люди. Я не хотел, чтобы они ранили мою семью. Аллен стоял у двери со своей девушкой. На нём была спортивная куртка, такая же, какую носил я. Я сорвался, и у меня случилась истерика в гостиной. Я довольно уверен, что бедная девушка с тех пор не разговаривала с Алленом.

— Значит, ты проснулся и уже был уязвим и напряжён. Ты увидел того, кто был похож на тебя в тот вечер, когда на тебя напали. Значит, фактором был стресс, прямо как и с флешбэком в классе, и там тоже было визуальное напоминание, — задумчиво говорил доктор Томас, записывая. — Этого достаточно для сегодняшней работы. Время подходит к концу, и я не хочу брать слишком много за раз. Я хочу, чтобы сегодня ты нашёл безопасное место в своём доме и попытался подумать о других триггерах. Можешь записать их на бумаге или выложить в блог, но убедись, что при работе над этим не будешь один. Завтра, я хочу, чтобы ты сделал несколько упражнений на снижение стресса, потому что обычно это общий триггер у людей, страдающих от ПТСР (прим. ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство).

— Это я могу сделать. Маме понравится, если я буду делать домашнее задание за кухонным столом. Я не делал этого с тех пор, как мы вместе разбирались с моим обучением на дому. Думаю, ей кажется, что мои нынешние занятия далеки от её лиги.

— Хочешь. Сыграть. В. Игру? — спросил Спенсер, когда его отец собрал свои вещи и вышел из комнаты. Аарон не был уверен, хотел ли доктор дать им время поговорить, или у него были другие дела.

— Нет, Джошуа, — сказал Аарон и усмехнулся, когда Спенсер уставился на него пустым взглядом. Через минуту улыбка с лица Аарона исчезла. — Это из фильма «Военные игры».

— Я. Знаю. Откуда. Это, — он захлопнул крышку своего ноутбука и толкнул его дальше по столу. Отвернувшись от Аарона, он скованно подошёл к тумбочке рядом с дверью в комнату и взял свои ключи. — Люди. Всю. Жизнь. Издевались. Надо. Мной. Из-за. Того. Как. Я. Говорю. Я. Не. Думал. Что. Ты. Будешь. Одним. Из. Них.

(Прим. в фильме «Военные игры» 1983 г. существовала интеллектуальная система, названная создателем «Джошуа», для обучения которой было создано нечто вроде компьютерной игры. Возможно, Спенсер посчитал, что Аарон сравнил его отрывистую манеру разговора с манерой робота).

Лицо Аарона покраснело. Он вовсе не издевался над Спенсером. Не двигаясь, Спенсер просто стоял и ждал, но Аарон видел, что руки его друга дрожат. Обойдя его и встав перед Спенсером, Аарон ждал, но парень не поднимал взгляда.

Аарон вытянул одну руку, держа её всего в нескольких сантиметрах от голой кожи руки Спенсера, но не мог заставить себя прикоснуться — не важно, как сильно ему этого хотелось.

Флешбэк всё ещё парил у поверхности его разума, и Аарон чувствовал себя невероятно уязвимым. Почти минуту глубоко вдыхая и выдыхая, он достал свой мобильник из кармана джинс.

ААРОН: «Я не смеялся над тем, как ты говоришь. Я даже не замечаю разницы. Дело было в том, ЧТО ты сказал. Пожалуйста, не злись на меня. Я не могу сегодня это принять, поверх всего остального. Пожалуйста?»

Аарон услышал вибрацию телефона в кармане Спенсера и с нарастающим беспокойством наблюдал, как парень проверяет экран. Затем, практически слишком медленно, Спенсер поднял взгляд, и Аарон почувствовал на лице тепло, будто встал под солнце. Спенсер раскрыл руки, и, без ожидаемых им самим колебаний, Аарон принял объятия и положил голову на плечо друга. На спину Аарона робко легла рука, его охватил комфорт, и он вздохнул, как раз когда услышал рядом с ухом голос Спенсера.

— Я. Никогда. Не. Смогу. Злиться. На. Тебя.

Глава 17

Спенсер стоял перед Аароном, мягкие каштановые кудри вились над его опущенными глазами, его манера была полна мольбы и поражения, настолько, что у Аарона болело сердце. Когда больше не смог этого выносить, Аарон не стукнул ногой, как другие, чтобы привлечь внимание Спенсера. Вместо этого он протянул руку, не думая ни о чём, кроме успокоения Спенсера, и коснулся его лица. Аарона ошеломило покалывание, будто его рука внезапно уснула, но он не отстранился.

Тепло от его руки на щеке Спенсера заставило Спенсера поднять взгляд. На его красивом лице промелькнуло неразборчивое выражение, может быть, шок, и Аарон улыбнулся. Их глаза встретились, и Спенсер уверенно выдержал его взгляд. Аарон почувствовал дикое желание поцеловать слегка дрожащие губы Спенсера. На самом деле, его желудок горел от этой необходимости. Раскалённое добела предвкушение прошлось по его позвоночнику сильной дрожью.

Это сработало воображение Аарона, или их лица сблизились?

Аарон не знал, то ли он сам подвинулся ближе, или Спенсер, но, казалось, ни один из них не хотел отстраняться. Аарон не мог ошибиться, увидев, как на лице Спенсера на мгновение промелькнула тоска, или как его взгляд едва заметно метнулся к губам Аарона. Затем Спенсер слегка наклонился, в молчаливом приглашении.

Аарон практически незаметно наклонил голову, его охватило сладкое и удивительное жжение надежды, когда он почувствовал на своём лице дыхание Спенсера, горячее и неровное.

Его губы коснулись губ Аарона, мягко и нежно...

***

Сердце Аарона колотилось, пока сон цеплялся за него и отказывался отступать в тёмную часть разума, где жила надежда. Дыхание выходило короткими, быстрыми вздохами, когда парень сел на кровати, сбитый с толку из-за того, что находится один. Спенсер был прямо рядом с ним, так близко, что присутствие другого парня освещало комнату. С растущим страхом, Аарон отчасти ожидал, что Спенсер вернётся из ванной и заберётся к нему в кровать. Штаны Аарона натянулись от его возбуждения, как никогда сильного, а он не чувствовал ничего, кроме замешательства. Комната, почти невыносимо тёплая, казалась другой в рассеянном свете из окна. Чудовищ, которые обычно таились в тени, было сложнее увидеть, злостные шрамы на его лице и теле слегка померкли от изображения Спенсера в мыслях.

Свесив ноги с кровати, Аарон сел на край, крепко держа своё одеяло, пытаясь остановить головокружение. Ни разу за два года ему не снилось желание какого-либо физического или сексуального контакта — с кем угодно — и он понятия не имел, как с этим справиться. В груди поднялась паника, и Аарон сделал глубокий вдох через нос и выдохнул ртом, как учил его доктор Томас. Вдох носом и выдох ртом. Паника росла больше, напоминая шторм в океане, и мгновение Аарон не мог дышать. Затем он закрыл глаза и попытался снова. Вдох носом и выдох ртом. Он дышал, снова и снова, медленно и осознанно. Напряжение в его груди ослабло, и он мог бы расплакаться, если бы только был способен.

— Аарон, милый, ты в порядке?

Аарон поднял взгляд и увидел в дверном проёме свою мать, из-за большой по размеру пижамы она выглядела как девочка-подросток, которая втягивала руки в рукава и нервно растягивала ткань, стоя в дверях. То, как она слегка подскакивала на носочках, говорило Аарону, как сильно ей хотелось зайти в комнату и успокоить его, но она держалась на расстоянии.

— Я в порядке, мам, это был просто сон, — тихо произнёс он, глядя в пол и медленно вдыхая носом. Затем она вошла, без сомнений притянутая страхом и болью, которые слышала в его голосе. Держась в большом шаге от него, она присела на край кровати. Он не поднимал глаз, но с силой выдохнул.

— Хочешь поговорить об этом? — в темноте её голос звучал тихо, в отличие от обычного, командного материнского голоса. Обычно она могла заставить трёх почти взрослых парней и одного мужчину делать то, что хотела, просто меняя интонацию. Аарон знал, что она ожидает от него отказа, и он отказывался практически всегда, но замешательство и боль в его сердце поспешно выдавили слова.

— Мне приснилось, что я кое-кого поцеловал, — прошептал Аарон в темноту. Упражнение с глубоким дыханием прекратилось, и он покраснел, хоть и надеялся, что мать этого не увидит.

— Это был хороший сон? — спросила она, и даже если на мгновение, Аарону до боли захотелось положить руку на мамину, но он не позволил себе сдвинуться. Голова начала болеть от стресса, а в горле пересохло от идеи сказать это вслух, и при ответе голос прозвучал хрипло.

— Я не... Я не знаю... Просто... Кажется таким неправильным думать о... о поцелуе с кем-то. Я не могу... не после... — лицо Аарона покраснело сильнее, и он был уверен, что мама видит это свечение. Если и видела, то не показывала этого.

— Нет ничего плохого в поцелуях, сладкий. Иногда я боюсь, что из-за произошедшего ты не встретишь того, кто поможет тебе забыть о нападении. Для меня это невыносимо, потому что ты особенный и заслуживаешь найти человека, который будет любить тебя так, как я люблю твоего отца, — она колебалась, без сомнений пытаясь решить, какие задать вопросы, если стоит задавать вообще, чтобы не лишиться хорошего шанса поговорить с сыном. — Милый, ты когда-нибудь целовал кого-то?

Аарон покачал головой и даже в тусклом свете увидел, как мама кивнула.

— У этого человека есть имя?

Ослепляющий страх вернулся мгновенно. До Аарона даже не сразу дошло, что она не спросила: «У этой девушки есть имя?»

— Я... — начал Аарон, с формирующейся на губах ложью, но обнаружил, что не может этого сделать. Его мать так долго любила его, несмотря на шрамы, и жертвовала своим временем и здравомыслием, чтобы заботиться о нём. Она заслуживала лучшего, чем ложь. — Это... это был Спенсер, мам.

— Твой друг из колледжа? — спросила она с нейтральным выражением лица.

Он не мог понять, удивил ли её его сон о поцелуе с парнем или нет. Может, после нападения она подумала, что он точно гей.

— Да, друг из колледжа, — прошептал Аарон, когда нервы его подвели. В его горле не могли сформироваться слова «я гей», чтобы он мог их произнести. После всего, через что он заставил пройти свою мать, он не мог сказать такое вслух.

— Аарон, посмотри на меня, — голос его матери был мягким и успокаивающим, так что он сделал то, что она попросила, и заметил лёгкую улыбку на её губах. Было тяжело удерживать её взгляд, при этом разговаривая с ней о таком. Казалось, будто они освещают прожектором все проблемы Аарона, а он очень долго был во тьме. Мишель сделала медленный, глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Я твоя мама. Ты действительно думал, что я не знаю, милый? Даже если бы у меня не было нескольких лет, чтобы смириться с этим... Аарон, я чуть не потеряла тебя, своего прекрасного мальчика. Потому, что ты гей, я люблю тебя не меньше. И то же самое скажут твой отец и братья. Мы благодарим бога за каждый день, который ты присутствуешь в нашей жизни, малыш. Из-за такого мы не станем расстраиваться.

Впервые за долгие два года, Аарон Даунинг расплакался.

— Я думал, они выбрали меня потому, что я гей. Если бы я был натуралом, Джульетта была бы жива, а тебе не пришлось бы заботиться обо мне, как о каком-то огромном ребёнке. И... и это только добавило пункт поверх всего, с чем тебе приходилось иметь дело. Я ненавидел это. Я считал, что это глупо, потому что я никогда не встречу того, кто не обратит внимания на шрамы и бесконтрольные истерики, так какая разница? Не знаю, почему Спенсер другой, мам. Я даже не знаю, гей ли он, — выдавил Аарон сквозь тяжёлые рыдания. Слёзы текли в темноте по его испуганному лицу.

— Ох, милый, они выбрали тебя потому, что ты был там. Твой отец и братья живут с тобой всю жизнь, и я уверена, что они понятия не имеют. Те... те мужчины не могли знать, что ты гей. Ты никогда не был виноват в этом. Никогда, — она гладила руками свои колени, и, казалось, ей требовалась вся сила воли, чтобы не потянуться к сыну. — Но что касается твоего сна, ты вообще говорил со Спенсером о гомосексуальности?

— Нет. В смысле, даже если он гей, с чего ему хотеть быть со мной? Я разбит, мам. Я максимально испорчен. Он такой... — Аарон прервался, не желая пока раскрывать все части своего сердца. — Он заслуживает кого—то целого.

— Два года назад мы не смогли бы об этом поговорить. Ты не был достаточно разумным, чтобы справиться с этим. Я давала тебе успокоительное, ждала, пока ты не станешь достаточно сонным, и целовала тебя в лоб, прежде чем вернуться в свою комнату на бессонную ночь, до смерти боясь за тебя. Знаю, ты чувствуешь себя испорченным, но, Аарон, ты действительно всё больше выздоравливаешь, с каждым днём. Прогресс, которого ты достиг с тех пор, как просто познакомился со Спенсером, поразителен. Думаю, дружба с ним очень хорошо на тебя влияет, но если он гей, ко всему остальному между вами стоит подходить очень медленно. Мы можем попробовать пойти к другому доктору, если ты думаешь, что готов с кем-нибудь поговорить, — осторожно предложила она.

Аарон всё ещё не мог заставить себя рассказать матери об отце Спенсера. Парень знал, что она права, и время, проведённое с доктором Томасом, помогло ему. Казалось, если Аарон расскажет маме, поделиться своим секретом, это всё разрушит. Стать пациентом доктора Томаса было первым взрослым решением, которое Аарон принял в своей жизни, и ему хотелось подержаться за это чуть дольше. Может быть, пока не будет чего-то существенного, чем можно поделиться.

— Я завёл что- то вроде дневника, — ответил Аарон, пытаясь дать маме хоть что-то, не раскрывая всей правды. — Это помогает мне разобраться в некоторых чувствах, — одеяло привлекло весь его интерес, пока он избегал взгляда матери.

— Это хороший способ разобраться в себе, — ответила она, как раз когда зевнула. — Я рада, что мы сегодня поговорили. Прошло много времени с тех пор, как мы вот так сидели, — потянувшись, чтобы похлопать Аарона по плечу, его мать отстранилась, когда увидела, как сын поморщился.

— Ты расскажешь папе, о чём мы говорили? — скрытый вопрос прорывался сквозь осторожный выбор слов. «Ты расскажешь ему, что я гей? Он будет думать, что это я во всём виноват? Он будет ненавидеть меня? Он прогонит меня?»

— Я расскажу ему, что мы поговорили, и ты начинаешь справляться лучше. Хочешь, чтобы я рассказала ему, что ты гей? — её голос был тихим и понимающим, будто любой его ответ будет принят нормально. Аарон кивнул, не в силах озвучить слова. — Я могу это сделать. Антони ещё немного маловат, но я думаю, что тебе следует рассказать Аллену. Вы двое раньше были близки. Я хочу увидеть, как ваши отношения снова станут прежними.

— Расскажу, мам... позже, — неохотно согласился Аарон. — Думаю, я попробую ещё немного поспать, прежде чем придётся вставать на занятия. На лекции легче, когда я не уставший, — с долгим, глубоким зевком, Аарон забрался обратно под одеяло. Мать помогла ему укрыться, стараясь не прикасаться к сыну.

— Я люблю тебя, Аарон, — тихо сказала она, вставая.

Он поднял глаза и поймал её взгляд.

— Я тоже тебя люблю, мама.

***

Аарон ненавидел, когда Спенсер смотрел вниз. Обычно это сопровождалось выражением сосредоточения или стыда на его лице. От этого у Аарона болело сердце. Другие люди могли топать по полу, пытаясь привлечь внимание Спенсера, как делают с собакой, но Аарон не стал. Какая—то сила, какая переполняющая необходимость подтолкнула его прикоснуться к лицу Спенсера. Когда он это сделал, Спенсер поднял взгляд и улыбнулся. Очень медленно, будто оценивая реакцию Аарона, Спенсер прильнул к нему, и Аарон почувствовал, как тёплые и мягкие губы Спенсера прикоснулись к его губам в его самом первом поцелуе.

Паника, которую Аарон ожидал почувствовать из-за интимного контакта, так и не наступила. В тот момент он чувствовал только огонь. Поцелуй Спенсера напоминал пламя, охватывающее и сжигающее его страх, оставляя только жар. Робко, опасаясь собственных закоренелых реакций, Аарон положил руки на плечи Спенсера и оказался шокирован своей безрассудной нуждой. Пальцы Спенсера приподняли край майки Аарона, поглаживая его голую кожу, а губы переместились на его шею. Аарон позволил себе запрокинуть голову. Не чувствуя, как тянет кожу из-за шрамов, он наконец понял, что это сон. Вес этого сокрушительного разочарования удивил Аарона. Он бы подумал, что даже во сне избавление от повреждённой кожи будет причиной для радости, но это означало, что он со Спенсером не по-настоящему.

Прильнув для поцелуя, зная, что он в безопасности в этом сне, со Спенсером, Аарон воспользовался этой уникальной возможностью разыграть все свои сознательные и даже скрытые фантазии. Едва достигнув шестнадцатилетнего возраста, когда изменилась его жизнь, Аарон только начинал свыкаться со своей ориентацией. У него никогда не было ни с кем никаких отношений, не говоря уже о поцелуях или прикосновениях другого парня. Он фантазировал об этом, практически постоянно, как и любой другой парень его возраста, но та ужасающая ночь забрала у него даже эти фантазии. Когда бы Аарон ни думал о другом парне после того случая, мысли сводились только к боли и стыду.

Аарон практически чувствовал, как мягкие и нежные губы Спенсера раскрываются и закрываются в беззвучном ритме, пока тот оставлял лёгкие поцелуи на его груди. Опустив взгляд, Аарон увидел непослушную копну каштановых кудрей, красиво контрастирующих с его собственной бледной кожей, которая, к его болезненному удовольствию, была гладкой, а не в шрамах. Аарон выгнул спину, молча умоляя о прикосновениях. Во сне он мог быть человеком, которого Спенсер заслужил, целым и красивым. Тёплые, чувственные губы Спенсера сомкнулись на соске Аарона, облизывая и посасывая, и в этот момент Аарон отчаянно захотел любви Спенсера и почувствовал, как срывается низкий, прерывистый стон.

Пальцы Аарона запутались в волосах Спенсера, когда губы парня опустились ниже, и мышцы пресса Аарона напряглись от этого внимания. Притянув Спенсера обратно к себе, он обнаружил, что они оба обнажены.

Он проснулся в поту.

***

— Аарон, ты сегодня как будто отвлечён, какой-то нервный. Хочешь о чём-то поговорить? Что-то случилось?

Аарон заёрзал на кресле, ему было неудобно вспоминать сон перед отцом Спенсера, и он был невероятно рад, что сам Спенсер готовится к экзаменам в другой комнате.

Доктор Томас мягко надавил.

— Я хочу тебе помочь. Для этого тебе нужно быть способным довериться мне. Я не стану давить. Это не мой метод. Если заставлять тебя говорить о том, что ты не хочешь рассказывать, это только приведёт к неприязни и отдалит нас, а это не поможет.

— Мне... мне ночью приснился сон. Это... сбило с толку, — выпалил Аарон.

— Это был сон о нападении?

Аарон покачал головой и опустил взгляд на свои колени.

— Он был... эротическим.

— Аарон, здесь нечего стыдиться. Я не планировал говорить на эту тему, пока тебе не станет комфортнее со мной, но не хочу, чтобы тебя это расстраивало, — мгновение доктор задумчиво смотрел на Аарона, будто осторожно формулируя следующий вопрос.

— Аарон, я знаю, что это очень личный вопрос, но мне нужно это знать, чтобы помочь тебе.

— Я отвечу вам, если смогу, — предложил Аарон.

— У тебя были какие—либо эротические фантазии со времён нападения?

Аарон быстро покачал головой.

— Это был первый раз, когда тебе приснился такой сон? — спросил доктор Томас, очень мягким голосом.

— Нет, был ещё один, но там был просто... просто поцелуй.

— Многие люди, которые подверглись нападению, особенно такому жестокому, отстраняются от секса, даже боятся думать об этом, потому что считают, что это означает, что они хотят повторения нападения. Я не собираюсь пытаться опровергнуть эти страхи, потому что для тебя они очень реальны.

После этого Аарон поднял взгляд, удивившись. Другие терапевты говорили ему, что нет причин бояться; всё уже закончилось. Ни один из них не говорил ему, что нормально чувствовать то, что он чувствует. Что нормально бояться.

— Я задам тебе ещё несколько вопросов, чтобы получше понять.

— Хорошо.

— Это был сон о ком-то, кого ты знаешь?

Всё лицо Аарона ярко покраснело, от линии волос до шеи. Учитывая его обычно бледную кожу, казалось, что его лицо светится. Аарон понятия не имел, как объяснить своему доктору, что эти эротические сны были о его сыне.

— Да, — прошептал Аарон.

— О ком-то, с кем ты близок?

Он кивнул.

— А теперь, опять же, этот вопрос фундаментальный. Нет правильных или неправильных ответов, никакого осуждения. Всё, что ты мне скажешь на этих приёмах, строго конфиденциально, если только мне не покажется, что ты в опасности.

«О боже, он уже знает», — подумал Аарон.

— Тебе снился мужчина или женщина?

После этого Аарон встал и подошёл к окну.

— Парень, — ровно произнёс Аарон, не разворачиваясь. Ему нравились огромные газоны семьи Томас и цветы, которые всё ещё виднелись даже сейчас, переплетаясь с другой зеленью. Здесь было спокойно и мирно, в отличие от дома Аарона, где соседи находились всего в нескольких метрах, и повсюду ходили братья.

— Тебя влекло к мужчине в твоём сне?

— Да.

— Тебя привлекают мужчины в целом?

Аарон не мог остановить беспомощные слёзы, которые собирались на его глазах. Тихо разговаривая с деревьями на улице, а не с терапевтом, который сидел и ждал его ответа, он произнёс:

— Я понял это примерно за год до нападения, — Аарон заметил, что ни он, ни доктор Томас никогда не называли вещи своими именами и не использовали термин «изнасилование». Это всегда было «нападение» или «преступление». — Поэтому они выбрали меня; они каким-то образом поняли. Может, дело было в моей походе или в какой-то другой манерности, которая показалась им женоподобной. Из-за того, что я гей, Джульетта потеряла свою жизнь.

— На самом деле, я не думаю, что это правда, — тихо сказал доктор Томас, и Аарон отвернулся от окна.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, подходя к стулу перед мужчиной.

— Я проводил много исследований, читал сотни дел о жестоких изнасилованиях, потому что специализируюсь на помощи в лечении жертв такого вида нападений. По статистике, подавляющее большинство групповых изнасилований мужчины и женщины происходит с парами. Я практически уверен, что тебя и твою подругу выбрали потому, что та группа людей подумала, что вы пара. Изнасилование связано не совсем с сексом; оно связано с властью и унижением. Они ощущали власть, нападая на тебя перед девушкой, которую считали твоей, и причиняя ей боль перед тобой, когда ты был не в силах их остановить.

Ошеломлённый, Аарон сел обратно в кресло и задумался над объяснением доктора Томаса. Больше двух лет он предполагал, что их выбрали из-за его сексуальной ориентации. Возможно ли, что он ошибался?

— Что касается твоего эротического сна о другом парне — в особенности о том, с которым ты близок — в этом нет ничего плохого. На самом деле, я посчитал бы это положительным знаком. Что ты сделал, когда проснулся?

— Я пошёл в душ. Чувствовал себя... грязным.

— Ты не мастурбировал? — спросил доктор медицинским тоном, что помогло Аарону чувствовать себя чуть менее смущённым, но он всё равно покраснел, отвечая.

— Я не делал этого ещё до...

— Хорошо, я думаю, на сегодня достаточно, — сказал доктор Томас, замечая волнение и смущение Аарона. — Пожалуйста, считай эти эротические сны и мастурбацию нормальной и здоровой вещью, Аарон. У тебя нет причин стыдиться или испытывать вину. Я уверен, что твоё начало открытия своей сексуальности заново — это улучшение. Ты начинаешь обходить свои страхи и возвращать свою жизнь.

***

Это был первый раз за более чем два года, когда Аарон принял душ перед сном. Обычно, из-за своей отчаянной нужды в рутине и структуре, он ходил в душ сразу после того, как проснётся, чтобы смыть остатки кошмаров. Когда над занавеской поднялся пар, Аарон снял одежду, сложил каждую вещь и аккуратно оставил у раковины. Его руки дрожали от страха того, что он собирался сделать. Доктор Томас сказал, что мастурбация — это нормально, что переосмысление своей сексуальности поможет его восстановлению. Аарон не выносил мысли о том, что кто-нибудь войдёт, пока он будет мастурбировать в кровати, так что душ был единственным другим вариантом. Убедившись, что запер дверь в ванную, Аарон развернулся и отодвинул занавеску. Вода приятно обтекала его обнажённую кожу так, как он не чувствовал раньше.

Оттягивая время, он схватил шампунь и помыл свои волосы. Во всей этой ситуации не было ничего сексуального. Это было вынужденно и некомфортно, будто он делал это только чтобы доказать себе, что может. Зарычав от раздражения, Аарон взял с полки сзади гель для тела и вылил немного себе на ладонь. Отказавшись от мочалки, он потёр руки друг о друга, чтобы намылить, и провёл каждой из ладоней по противоположной руке. Закрыв глаза, Аарон втянул судорожный вдох, когда его пальцы скользнули по голой груди. Вспышка возбуждения, когда пальцы прошлись по его соску, вызвала удивление. Он не ожидал когда-нибудь снова почувствовать эту искру.

Всё ещё без стояка, Аарон закрыл глаза и вызвал в мыслях изображение Спенсера, но это был не Спенсер из школы. Это был Спенсер из сна, тот, который хотел целовать его. Аарон проиграл в мыслях поцелуй из сна, приукрашивая и добавляя маленькие кусочки фантазии, и начал возбуждаться, представляя язык Спенсера у себя во рту. С тоской, достижение которой было неожиданностью, Аарон захотел почувствовать губы Спенсера на своих.

С его приоткрытых губ сорвался тихий стон, потерявшийся в тумане душа.

Пальцы Аарона слегка спустились вниз по рёбрам, которые можно было увидеть под кожей, хоть он и не смотрел. Он знал каждый до единого шрам. Скользя пальцами по впалой форме своего живота, щекотливыми прикосновениями, Аарон замер как раз под пупком. Мог ли он действительно сделать это? Всё ещё сосредоточенный на лице Спенсера, Аарон игрался с грубыми волосками, которые окружали его пенис, практически слишком боясь взять его в руку. Наполовину возбуждённый от одного предвкушения, Аарон сосредоточился на том, каково было бы, если бы Спенсер стоял в душе вместе с ним, прикасался к нему. Спенсер был бы очень нежным и любящим, что Аарон редко видел в жизни. Аарон нуждался в нежности. Очень сильно нуждался.

Он практически забыл, как это приятно, как это может расслабить. Горячая и скользкая, его рука без усилий двигалась по коже. Преследуя это идеальное ощущение, Аарон сжал свой член сильнее.

Из ниоткуда раздался голос.

«Тебе это нравится, да, педик?»

Рука Аарона отдёрнулась от его тела, будто он ею обжёгся. Сзади на шее он чувствовал дыхание, пока говорил его мучитель. Запах пива и пота был только воспоминанием, но сильно ощущался на душном воздухе. Уши Аарона заполнило эхо его криков, пока он вспоминал, как его тело распарывали, резали и разрушали, утыкая лицом в залитый маслом пол.

Аарон потянулся назад и переключил душ с горячего на холодный. Эрекция, которой ему удалось добиться, давно прошла, но с ледяной водой отступили и воспоминания. Аарон убрал их обратно в стеклянную и прозрачную коробку, где они обитали, всегда наблюдая за ним и выходя в тот момент, когда он уязвимее всего. Например, когда он стоял голый в душе, ужасаясь собственной сексуальности.

Сильная дрожь сотрясала тело Аарона, когда он выключил воду и схватил полотенце. Даже при комнатной температуре, это полотенце было тёплым для его посиневшей кожи. Его плечи вздымались, и слёзы текли по лицу, когда Аарон дошёл до одежды, всё ещё аккуратно сложенной у раковины, будто сам он только что не разбился на кусочки. Майка тряслась в его дрожащих руках, пока он натягивал её через голову. Аарон минимально расслабился от сдержанностью, которую предоставляла одежда.

Надев брифы и штаны, Аарон вышел в спальню, взял свой ноутбук и сел на кровать. С тяжестью на сердце, он открыл блог и начал писать.

Глава 18

СПЕНСЕР: «Я получил хостинг через Hostcast и привязал его к одной из карточек отца. Он был рад оказать поддержку и бла-бла-бла... В любом случае, у них есть шаблоны, которые мы можем использовать для базового сайта. Мы просто должны закончить установку и можем добавлять приложение для скачивания».

ААРОН: «Spaaron.com — хорошее название для сайта, очень умное. Очень техничное. Во всяком случае, я могу закончить установку сегодня, а завтра во время занятия загрузим сайт в лаборатории».

СПЕНСЕР: «Ни за что, ты сегодня должен сделать задание для моего отца. Я закончу установку вечером. У меня всё равно есть самые последние изменения кода».

ААРОН: «Я надеялся, что ты забыл».

СПЕНСЕР: «Просто создай аккаунт на одном сайте и осмотрись».

ААРОН: «Ты действительно думаешь, что я найду онлайн-группу поддержки для таких же испорченных людей, как я?»

СПЕНСЕР: «Ты не испорчен, но да, я думаю, ты можешь найти способ завести друзей без необходимости покидать безопасность своего дома».

ААРОН: «Может, если они никогда не встретятся со мной лично, то не узнают, что я за парень».

СПЕНСЕР: «Ага, ты просто горячий парень».

Спенсер посмотрел на Аарона, который сидел за столом рядом с ним, на грани взрыва от хохота. Аарон покраснел, практически опустив голову на стол, его плечи тряслись, и Спенсер не мог сдержать собственный смех.

ААРОН: «ОМГ, не могу поверить, что ты только что это сказал. Я краснею, серьёзно».

СПЕНСЕР: «Я из-за тебя лопну от смеха. Пойду в туалет. Хочешь забежать вперёд и добавить код для новых изменений безопасности?»

ААРОН: «Да, только я поработаю на твоём компьютере, чтобы не синхронизировать код на своём ноутбуке».

СПЕНСЕР: «Идёт. Вернусь через пару минут».

Спенсер вышел из комнаты, всё ещё еле слышно посмеиваясь, и пошёл в ванную внизу. На самом деле, это была скорее полуванная, просто с раковиной и туалетом. Спальни наверху были огромными, а в комнате Спенсера ещё была и джакузи, которое ему понравилось. Увидеть, как Аарон расслабляется и так смеётся, очень много значило для Спенсера. Мало-помалу, за последние три месяца с тех пор, как они вместе начали работать над проектом и стали друзьями, сердце Спенсера впустило внутрь Аарона.

Спенсер помыл руки и, к своему раздражению, заметил, что ни он, ни его отец не повесили полотенце. Вытерев свои мокрые руки о джинсы, Спенсер пошёл к холодильнику, чтобы взять две банки газировки и пачку чипсов по пути обратно в комнату отдыха. Он был довольно уверен, что скоро отец начнёт спрашивать об ужине, потому что когда Спенсер вернулся домой в два часа дня, его отец всё ещё спал в своей комнате.

Первое, что он заметил, когда вернулся, это то, что Аарон не печатает. А затем заметил, что Аарон белый, как призрак.

— Что. Случилось? — спросил Спенсер, поставив газировку и чипсы на стол и очень медленно подходя к Аарону. Аарона легко можно было напугать, и Спенсер не хотел делать никаких резких движений.

— Я не собирался это читать... Оно выскочило, пока... пока... я... — заикался Аарон, отодвигаясь от стола. Он слегка споткнулся, когда встал, и Спенсер посмотрел мимо него и увидел второе окошко чата.

ПАПА: «Ты хочешь на ужин пиццу или тако?»

ПАПА: «Спенс?»

ПАПА: «Слушай, я знаю, что ты обижаешься на меня из-за Аарона».

ПАПА: «Да, он рассказал мне, что он гей, и я знаю, что ты хочешь быть с ним, но я не думаю, что он готов исследовать это, не после того, что произошло. Тебе нужно дать ему время».

ПАПА: «Спенсер, ты можешь просто поговорить со мной?»

СПЕНСЕР: «Я был в ванной. Аарон прочитал твои сообщения. Дай мне пару минут».

— Аарон. Я. Не. Знаю. Что. Сказать, — тихо произнёс Спенсер, пытаясь смотреть куда угодно, только не на перепуганное лицо Аарона. Боже, он не мог даже представить, что Аарон подумал. Они никогда даже не разговаривали ни о чём, отдалённо связанном с сексом. Спенсер не хотел, чтобы эти дурацкие сообщения изменили их отношения. Не хотел потерять друга. Аарон подошёл к дивану и сел, так что Спенсер пошёл следом и присел на противоположном конце, лицом к нему.

— Что он имел в виду, говоря о твоём желании быть со мной? — спросил Аарон и подтянул колени к груди. Он так напоминал испуганного маленького мальчика, что Спенсеру хотелось его обнять, но смелости не хватало. В своей голове Спенсер искал объяснение сообщениям, но они были чертовски очевидными.

— Я. Тоже. Гей. Аарон, — начал Спенсер, а затем остановился. Это было намного тяжелее, чем он думал. — Я. Не. Хотел. Чтобы. Ты. Узнал. Таким. Образом. Прости. Ты. Мне. Нравишься. Но. Я. Не. Хочу. Чтобы. Это. Мешало. Нашей. Дружбе.

Аарон окинул взглядом комнату, видимо, не находя слов. Спенсер понимал его чувства. Вместо того, чтобы бормотать очередное извинение, Спенсер решил просто сделать то, что предложил отец, и дать Аарону немного времени обдумать сказанное. Спенсер видел внутреннюю борьбу по нахмуренным бровям Аарона, по сомнению и боли в его глазах. Боже, Спенсер отдал бы что угодно, чтобы исправить это. Затем Аарон заговорил, и Спенсер чуть не упустил его слова из-за того, что он говорил, глядя на свои колени.

— Ты мне тоже нравишься.

Без слов, Спенсер рискнул и очень медленно протянул руку, чтобы поддеть одним пальцем подбородок Аарона. Аарон застыл, но не отодвинулся. Когда палец Спенсера коснулся кожи Аарона, его сердце пропустило удар. Потерявшись в море глаз Аарона, цвета совершенно прозрачного синего океана в полдень, Спенсер обнаружил, что стало тяжело дышать.

Лицо Аарона приблизилось, всего на долю дюйма, и Спенсеру захотелось сократить расстояние, но он не мог сдвинуться. Если Аарон чего-то хотел, то должен был сам это взять. Спенсер не собирался давить или даже просить о чём-то. Одно неверное движение с Аароном могло обнулить всё, чего он достиг за последние несколько месяцев.

— Мне снилось, как мы целовались, — признался Аарон. — Я никогда ни с кем не целовался, но я... я думаю... Думаю, я хочу этого.

— Ты. Должен. Сделать. Это. Сам. Аарон. Я. Не. Хочу. Заходить. Слишком. Далеко. Пожалуйста, — прошептал Спенсер.

Аарон подвинулся ближе по дивану, а затем остановился. Спенсер чувствовал пульсацию своего сердца в горле. Глаза Аарона закрылись, и он сделал несколько долгих, глубоких вздохов, прежде чем его губы приподнялись в улыбке. Он снова открыл глаза, всего на мгновение, и смотрел на лицо Спенсера, пока они не оказались слишком близко.

Спенсер почувствовал мягкие, сладкие губы Аарона на своих. Дрожащими руками, Спенсер схватился за край дивана, чтобы не обвить Аарона руками и не загнать его в ловушку своей хваткой. Он не мог предсказать, как Аарон отреагирует на такое объятие. Но позволил своим губам раскрыться. Он не мог ничего поделать; ему хотелось большего.

От первого испуганного прикосновения языка Аарона к его языку, член Спенсера запульсировал под суровой молнией его джинс. Спенсер практически не мог выносить их долгие, медленные, сладкие поцелуи. Он не мог дышать. Не мог думать. Ему казалось, что грудь может разорваться от наплывших эмоций.

А затем всё закончилось.

Аарон отодвинулся назад и широко раскрытыми глазами смотрел на Спенсера. Дрожащей рукой он прикрыл свои губы, будто боялся, что Спенсер может поцеловать его снова.

Гордость и любовь в сердце Спенсера померкли, превращаясь в груз в желудке. «Пожалуйста, пусть Аарон не будет расстроен. Пожалуйста, боже. Он столько всего прошёл».

— Аарон. Я... — начал Спенсер, но больше в голову ничего не пришло. Смущённый, он сидел со слегка приоткрытым ртом. Ему хотелось сказать Аарону, что он ничего не ждёт. Ему хотелось узнать, о чём Аарон думает. Ему хотелось снова поцеловать Аарона.

***

У Аарона кружилась голова. Только что у него был самый первый поцелуй, с парнем, и он не заистерил, как ожидал сам. Поцелуй не вызвал никаких флешбэков или тревоги, только нервный трепет в животе. На фоне реального поцелуя со Спенсером его сон потускнел.

— Вау, это было... — «Великолепно. Невероятно. Выше моих мечтаний», — ... мило.

Аарон чувствовал себя глупо, заикаясь на собственных словах, но Спенсер всё равно казался немного ошеломлённым.

— Это. Было. Очень. Мило, — пробормотал Спенсер, потянувшись к руке Аарона, которая лежала на подушке. Он остановился всего в паре сантиметров над ней, ожидая разрешения. Ожидая, пока Аарон сам вложит свою ладонь в руку Спенсера. Со щекотливым ощущением страха и волнения, которые боролись у него внутри, Аарон поднял руку, вложив её в более крупную руку Спенсера, и переплёл их пальцы. Аарон не редко держался за руки с Джульеттой, просто по дружбе и любви, но держаться за руки со Спенсером было иначе. Это казалось более интимным, более личным... особенным.

— Я. Не. Знаю. Что. Сейчас. Делать, — сказал Спенсер, глядя на их руки. Аарон понимал его страх. Он и сам не знал, что делать. Он никогда не состоял в отношениях и даже не был уверен, что способен на это. Что говорить, Аарон даже не смог подрочить в душе. Какие отношения он мог кому-то предложить? Но ему нравилось чувствовать руку Спенсера на своей. Аарон не чувствовал себя в безопасности, не совсем, но чувствовал удовлетворение, будто кто-то выключил крики в его голове, хотя бы на короткий промежуток времени.

— Я считаю, что твой отец прав. Не думаю, что я готов к... к...

— Я. Не. Прошу. Об. Этом. Аарон. Я. Бы. Никогда. Не. Попросил. Тебя. Об. Этом, — Спенсер полностью повернулся лицом к Аарону, но не отпускал его руку. — За. Последние. Три. Месяца. Ты. Стал. Моим. Лучшим. Другом. Я. Не. Причиню. Тебе. Никакого. Вреда. Мы. Можем. Просто. Быть. Друзьями. Или. Заниматься. Чем-то. Другим. Чем-то. Что. Определим. Сами. Я. Не. Зайду. Дальше. Чем. Ты. Будешь. Готов.

— В этом и дело. Я не знаю, что могу предложить. Я... я не хочу лишать тебя отношений с кем-нибудь, кто может дать тебе то, чего ты хочешь.

—Я. Хочу. Только. Тебя.

От заявления Спенсера сердце Аарона заколотилось, и не от обычного ужаса. Такой контраст вызвал головокружение. Ему нужно было ненадолго отстраниться от Спенсера, чтобы подумать о монументальных переменах в их отношениях. За два с половиной года он ни разу не думал, что когда-нибудь сможет с кем-то встречаться. Мысль о том, что он состоит в отношениях, и, что более важно, с человеком, который сам хотел с ним встречаться, потрясла равновесие его мира.

— Не могу поверить, что это происходит. Я никогда не думал, что найду того, кто не обратит внимание на мои шрамы. Я хочу попробовать, если ты согласен, — сказал Аарон, его голос был полон надежды, которую Спенсер не услышит.

Но глаза Спенсера загорелись, будто он понимал, что это значит для Аарона. Может, на лице Аарона это как-то проявилось, или Спенсер просто почувствовал, потому что мягко улыбнулся.

— Тогда. Мы. Попробуем.

***

Экран оставался совершенно пустым, пока Спенсер наблюдал, надеясь, что Аарон появится онлайн. Ему было одиноко, и он не мог объяснить себе причину этого. Отец сидел наверху, в своём кабинете, и Спенсер видел Аарона на учёбе всего пару часов назад. Ощущение пустоты в груди Спенсера росло весь день, пока он больше не смог этого выносить и не включил компьютер, надеясь увидеть в чате Аарона. Решение смотрело на него из-за экрана ноутбука. Он мог просто написать Аарону и попросить зайти в чат, и знал, что в итоге так и поступит.

Экран моргнул, и Спенсер поднял взгляд. На его губах играла улыбка, пока он не увидел, что сообщение прислал один из его онлайн-любовников. И выбрал самое худшее время, чтобы начать этот разговор со Спенсером.

МАРК: «Привет?»

СПЕНСЕР: «Привет, приятель».

МАРК: «Эй, ты здесь. Ты не отвечал последние пару раз, когда я тебе писал. Всё в порядке?»

СПЕНСЕР: «Да, был занят учёбой».

Мгновение экран оставался чистым, и в тишине Спенсер подумал поговорить с Марком о том, что его беспокоило. Марк ведь был его другом, верно? Они дюжину раз обменивались фотографиями и дурачились в интернете. Следующее сообщение заставило Спенсера раздражённо вздохнуть.

МАРК: «Я уже давно хочу тебя».

СПЕНСЕР: «Я не в настроении».

МАРК: «Может, я могу поднять тебе это настроение. Я не выпускаю себя из рук с тех пор, как ты появился онлайн».

СПЕНСЕР: «Серьёзно, я кое-кого встретил».

МАРК: «Правда? Он тоже может поиграть. Я бы хотел понаблюдать за вами, ребята».

Спенсер с отвращением захлопнул ноутбук. Позже он зайдёт в чат и удалит из списка контактов всех людей, в общении с которыми больше не был заинтересован. Как Марк вообще мог думать, что Спенсер позволит ему дрочить где-то в близости к Аарону? От этой мысли его тошнило. Почему Спенсер вообще думал, что от баловства в интернете ему станет лучше? Ему было хорошо с Аароном, даже без секса. С Аароном у него всё было по-настоящему, в отличие от всего предыдущего. Спенсер не собирался портить это, играя с парнями в сети.

***

Губы Спенсера на губах Аарона были тёплыми и мягкими, пока они целовались медленно, но глубоко, сидя на диване в комнате отдыха. Аарон не знал, где доктор Томас, но создавалось впечатление, что они со Спенсером в доме одни. Руки Аарона легко обвивали шею его парня. Его парня... Аарон никогда не думал, что использует эти слова, но в сердце, и во сне, Спенсер был именно таким. Лохматые кудри путались под пальцами Аарона, когда он потянул Спенсера ближе к себе. Боже, ему хотелось забраться к Спенсеру на колени и никогда не уходить.

Каким-то образом, его рука оказалась в руке Спенсера. Аарон опустил её вниз, к открытой молнии своих джинс. К нему никогда в жизни так не прикасались, с такой любовью и нежностью.

Аарон опустил взгляд и увидел, что эти милые карие глаза, которые он так любил, смотрят на него сквозь завесу каштановых кудрей. О боже, он не мог... Прекрасные губы Спенсера, которые Аарону так нравилось целовать, мягко обхватили головку члена Аарона, и на мгновение у него перехватило дыхание. От этого ощущения, от одной мысли об этом, по его телу бежали мурашки. Аарон чувствовал их повсюду — в своих ногах, в яйцах, в животе. Никогда раньше он такого не чувствовал.

Свободная рука Спенсера легла на его грудь, и мгновение Аарон смотрел на неё. Затем понял, что Спенсер хотел услышать его стоны — хотел почувствовать их кончиками пальцев. Аарон крепче ухватился пальцами за волосы Спенсера и дал ему то, чего он хотел.

Под одеялом, Аарон гладил себя через лёгкие хлопковые штаны. Он внимательно прислушивался, но не слышал никого в коридоре, за закрытой дверью спальни. Рискнув, и не думая ни о чём другом, кроме лица Спенсера, он спустил штаны. «Пожалуйста. Я хочу это почувствовать. Всего один раз».

На это ушло больше времени, чем Аарон ожидал, может, минут двадцать, но наконец, к счастью, он смог кончить. По дороге в ванную, чтобы умыться, Аарон почувствовал, как надежда поселилась в его груди и завладела его сердцем.

Глава 19

— Мама заедет за мной в три, потому что мы едем на ужин в честь дня рождения моего младшего брата, — сказал Аарон доктору Томасу, оставляя свою сумку рядом с сумкой Спенсера, на столе. Последние два часа они со Спенсером работали над новой программой, и Аарон предпочёл бы добавлять туда дополнительные функции, а не обнажать здесь свою душу. Однако, как бы это ни было дискомфортно, Аарон знал, что эта терапия — ключ к тому, чтобы стать функционирующей индивидуальностью. Последние стены рухнули — те, которые скрывали надежду на то, что он когда-нибудь станет нормальным. Хоть Аарон знал, что испытает большое разочарование, если ничего не выйдет, прошло так много времени с тех пор, как он хотя бы смел надеяться. Вера в себя, в доктора Томаса и в свою способность восстановиться играла существенную роль в успехе его терапии, и впервые Аарон собирался это принять. Доктор Томас был главным экспертом страны по травмам его типа. Если он не сможет помочь Аарону, то не сможет никто.

— Это ничего. К тому времени мы уже должны закончить, — любезно ответил доктор Томас. — Я прочёл твой последний пост в блоге, и, думаю, ты добился большого прогресса в описании своей реакции со времён нападения. Как только ты сможешь действительно понять свои триггеры, будет больше успеха в том, что справиться с более лёгкими из них. Ты понимаешь очевидные триггеры, вроде прикосновений, запаха бензина и вида крови. Дело в более мелких, менее очевидных триггерах, которые вызывают воспоминания, но не видны внешне. Звук вчерашней грозы что-то вызвал, а мы не знали, что для тебя это триггер.

— Да, это объясняет как минимум одну причину, по которой мне не нравятся пасмурные дни, и я честно не помнил звука грозы во время нападения, пока вы не сказали мне об этом, — произнёс Аарон, и вместо того, чтобы стыдиться своей ограниченности, он чувствовал воодушевление от этого открытия.

— Аарон, позволь мне спросить, — тихо сказал доктор Томас, откидываясь на спинку стула, — какой прогресс ты ощущаешь от терапии? Я могу весь день говорить тебе о том, что сам думаю о твоём прогрессе, но не мне ведь жить со всем этим.

Аарон тоже откинулся назад. Потребовалось несколько недель интенсивных приёмов, чтобы ему стало комфортно с доктором Томасом, но теперь, хоть Аарон и не думал, что сможет рассказать ему всё о нападении, казалось, что его терапевт действительно переживал за него и за его восстановление. Это, как и всё остальное, что они обсуждали, вызывало у Аарона желание работать вместе с этим мужчиной, а не против него, как бывало со многими другими терапевтами, которые в него не верили.

— Первый терапевт, к которому отвела меня мама, был будто не в своей тарелке. У меня складывалось ощущение, что он привык разбираться со стрессом генеральных директоров или с парами, которые ссорятся из-за денег. Он понятия не имел, что со мной делать, и даже испуганный шестнадцатилетний парень это видел. У него не было шансов мне помочь, потому что он никогда не верил в это и никогда не пытался. Его решением было бросать в меня седативные таблетки и транквилизаторы, чтобы я был таким обдолбанным, что не мог истерить, но также я и не был толком в сознании. После этого терапевты менялись один за другим, и с каждым новым слабла моя вера в то, что я когда-нибудь смогу стать кем-то большим, чем разбитая оболочка человека.

Доктор Томас кивал, но не перебивал. Это была одна из вещей, которыми Аарон действительно восхищался в этом мужчине: он всегда слышал всё, что говорил Аарон, и даже то, что Аарон не говорил никогда.

— Вы никогда не присваиваете себе прогресс моего восстановления. Вы всегда делаете ответственным меня. Вы не пытались скрыть мои проблемы за дозой лекарств. Я всё ещё испорчен, но, думаю, теперь разница в том, что у меня есть надежда, — объяснил Аарон. Доктор Томас с лёгкой улыбкой кивнул, а затем прислонился к спинке стула. Выражение его лица изменилось на более серьёзное, пока он говорил.

— Сегодня я хочу попробовать с тобой кое-что другое. Я думал использовать ассоциативную диаграмму, чтобы выявить воспоминание и те вещи, которые могут его провоцировать. По большей части это свободное упражнение на ассоциации.

Доктор Томас выкатил впечатляющую белую доску, которая стояла вдоль задней стены, ожидая их внимания. В центре доски доктор нарисовал кособокий овал, под которым написал: «Воспоминание». От овала он провёл три линии в разные стороны. В конце каждой линии добавил ещё овалы.

— Я хочу, чтобы ты подумал о воспоминании, и мы запишем его в центральный овал. Затем придумаем вещи, которые у тебя ассоциируются с этим воспоминанием. Если найдём триггер, можем его записать.

— Звучит достаточно легко, — сказал Аарон и сгримасничал, когда доктор Томас покачал головой и рассмеялся.

— Может, звучит и легко, но для тебя это будет очень тяжело. Ещё это может спровоцировать приступ паники, но мы знаем, как с этим справиться.

— Хорошо, с чего мы начнём? — спросил Аарон, хоть его тело и напряглось от идеи вспомнить что-то из той ночи намеренно, и с болезненными подробностями. Как бы ему ни хотелось забыть каждый момент, он понимал, что преодолеть страх и злость — это единственный способ двинуться дальше и вести какую—то жизнь.

— Подумай о воспоминании той ночи, но давай начнём с чего-то управляемого, вроде похищения или поездки в фургоне. Я хочу, чтобы нам стало комфортнее с этим процессом, прежде чем мы перейдём к чему-то тяжёлому, — доктор Томас встал рядом с доской и взял один из маркеров. — Просто сядь на диван, закрой глаза, если хочешь, и выбери воспоминание для работы.

Аарону вдруг захотелось, чтобы Спенсер был здесь, в комнате отдыха, а не в своей комнате, где готовился к экзамену по высшей математике. В добавок к этому, ему ещё нужно было сделать доклад по начальной композиции и ещё один по психологии. Единственным предметом, который Спенсер сдал легко, было программирование. Так как Аарон изучал только курс программирования, у него не было особой учебной работы. Однако, домашнее задание по терапии оказалось намного более болезненным. Доктор Томас терпеливо ждал, пока Аарон подберёт воспоминание, так что парень закрыл глаза и ждал, пока оно придёт.

— Давай, нужно уходить, — сказал мужчина над Аароном, с дикой паникой в голосе.

— Но парень ещё двигается, — сказал другой голос, издалека, или, может быть, он просто исчезал.

— Девчонка уже мёртвая, и он долго не протянет. Нам нужно выбираться отсюда.

Аарон не мог снова повернуть голову, чтобы посмотреть на Джульетту. Все силы покинули его тело. Услышав, как вдалеке захлопнулась тяжёлая дверь, он воспользовался оставшейся энергией, чтобы засунуть руку в карман и обхватить ею телефон, который там нашёл.

— Хорошо, я готов, — сказал Аарон доктору Томасу, поднимая ноги на диван и обхватывая их дрожащими руками.

— Можешь выразить тему воспоминания парой слов? — доктор открыл маркер и повернулся к доске.

— Смерть, — сказал Аарон, объединяя всё ужасающее событие одним словом, чтобы не приходилось вдаваться в мучительные детали. Доктор Томас повернулся и долгое мгновение смотрел на Аарона, с беспокойством, выраженным лёгкой хмуростью.

— Ты уверен, что хочешь начать с этого?

— Это не так ужасно, чем другие вещи, которые они со мной делали, и это первое, что пришло в голову. Давайте, записывайте это, — Аарон пожал плечами и прижал колени чуть крепче к груди. Доктор Томас медленно развернулся, практически нехотя, и записал слово «смерть» на доске, в центральном овале. Затем провёл линию вверх и вправо, нарисовал на конце этой линии круг и написал слово «ощущения».

— Вернись в это воспоминание, испытай его и скажи мне, что тебе говорят ощущения: зрение, слух, обоняние, прикосновения и вкус, — слова прозвучали так, будто произнесли их насильно.

Доктор Томас не понимал, что Аарону нужно это сделать. Ему нужно было выбраться из собственной головы, ради своей матери и ради Спенсера. Сердце колотилось о грудную клетку Аарона, он закрыл глаза и позволил себе вернуться туда, где стоял на коленях перед садистами, которые практически уничтожили его.

— Мне холодно, — начал Аарон, когда в голове сформировалось воспоминание. — В гараже холодно, и пол словно ледяной. Я лежу лицом вниз, один. Джульетта уже мертва, — он приоткрыл один глаз и через собравшуюся мутную влагу смотрел, как доктор Томас нарисовал ещё больше маленьких кругов вокруг ощущений. И заполнил их другими словами: холод, боль и страх. Аарон снова закрыл глаза, отчего горячие слёзы полились по щекам. — Нет никаких звуков, кроме ветра и дождя, стучащего по крыше. Мужчины ушли. Жизнь вытекает из меня на пол. Я включаю телефон в своём кармане, но не могу его достать, чтобы позвонить.

Аарон начал раскачиваться на диване назад-вперёд. Повсюду кровь... На этот раз он не выживет.

— Я вижу только кровь...

— Какого чёрта здесь происходит?

Глаза Аарона раскрылись, и он дико огляделся по сторонам, услышав голос своей матери. Инстинктивно, он продолжал сжиматься в клубок, увидев её лицо, которое было красным, шокированным и разъярённым. Спенсер стоял рядом с ней, в замешательстве и с опаской.

— Мам, я... — начал Аарон, вытирая слёзы с лица и вставая. Он не мог подумать, что ещё сказать. Его матери будет так больно, когда она узнает, что он ходил на терапию и не сказал ей. Последнее, чего Аарон хотел, так это причинить боль своей матери. Она так долго была для него всем.

— У нас с Аароном приём, но судя по вашей реакции, полагаю, Аарон не говорил вам, что начал работать со мной, — тихо сказал доктор Томас, и Аарон восхитился его спокойной уверенностью. В этот момент Аарон не находил в себе ни спокойствия, ни уверенности, но, опять же, это не отец Спенсера только что разбил сердце его матери.

— Кто вы? — требовательно спросила она и зашла в комнату, вставая своим ростом в сто шестьдесят сантиметров между Аароном и доктором Томасом, будто укрывая Аарона. Вечная его защитница.

— Меня зовут доктор Генри Томас. Я клинический психолог, специализируюсь на тяжёлых травмах. Я познакомился со Спенсером, когда он пришёл в гости к моему сыну, — объяснил доктор и развернул белую доску, чтобы отодвинуть к стене. В этот момент Аарон увидел другие круги, которые нарисовал доктор Томас. И почувствовал стыд, задумавшись, как много услышала его мать.

— Аарон, мы уходим. Идём, — сказала его мать, с ядом, который он редко от неё слышал. В её тоне звенело отвращение злость и презрение.

— Аарон взрослый человек, способный принимать решения самостоятельно. Вы не можете заставлять его уйти, — тихо сказал доктор Томас, и мать Аарона развернулась, с грубой яростью в глазах. Аарон поднялся, намереваясь встать между ними и образумить мать, но её следующее предложение остановило его на месте.

— Я всё о вас знаю, доктор Томас. Мы тщательно изучали вас, когда искали терапевта для Аарона. Я думала, что вы наш спаситель, пока не узнала, что вы алкоголик, и ваша практика закрыта, потому что ваш партнёр занимался сексом с несовершеннолетней пациенткой. Это не та помощь, в которой нуждался или которую заслужил мой сын. Теперь я узнаю, что вы лечили его, без моего ведома или согласия. Кто вам платит, доктор Томас? Я не получала никаких заявлений от страховой компании. Это была часть плана, чтобы скрыть информацию от его семьи? Что вы делаете с моим сыном?

Глаза Спенсера были широко открыты, пока он переводил взгляд со своего отца на мать Аарона. Он был бледным, но не удивился обвинениям. Он знал, что его отец алкоголик? Знал о несовершеннолетней пациентке? Он жил с доктором Томасом; он должен был что-то знать. Аарон не верил, что отец Спенсера навредит ему или оттянет его восстановление. Он помогал Аарону.

— Мам, — произнёс Аарон, сделав глубокий, успокаивающий вдох.

Она сжала свою сумочку, и её широко раскрытые глаза наполнились слезами.

— Мне... Мне нужно поговорить об этом с твоим отцом. Мне не нравится, что он тебя лечит. Может, мы найдём кого-нибудь другого, кого-то, кто...

— Нет, — перебил Аарон. — За последние пару месяцев доктор Томас сделал для меня больше, чем кто-либо другой. Он научил меня техникам, которые помогают контролировать то, что вызывает у меня истерики. Он помогает мне разобраться в том, что происходит в моей голове.

— Пойдём домой и обсудим это с твоим отцом, — сказала она, и её голос не оставлял место спорам. Аарон беспомощно посмотрел на Спенсера, а затем на доктора Томаса.

— Миссис Даунинг, Аарон взрослый человек. Если он хочет продолжать лечение, я выполню его желание, — мать Аарона начала перебивать, но доктор продолжал. — Однако, я говорил Аарону, что лучше будет включить в терапию его семью. У меня было впечатление, что вы как минимум знаете его выбор. Я могу только предположить, почему он ничего не сказал. Но это его жизнь; вам нужно учитывать его желания и нужды.

— Я всегда убеждаюсь, чтобы у моих мальчиков было всё необходимое. У всех у них. Сколько вы его знаете? Месяц? Два? Откуда вы можете знать, что ему нужно? Ваш сын получает от вас то, что нужно ему? — лицо Мишель побледнело, когда Спенсер встал рядом со своим отцом, готовясь его защитить, но она оставалась непоколебима.

Аарон видел надвигающуюся борьбу; предчувствовал её. Всё ещё потрясённый от упражнения на ассоциации и от воспоминания, которое вытащил для этого, Аарон не мог смотреть, как все ругаются. Эти люди, вместе с его отцом и братьями, были важнее всех в его жизни. Ещё Аарону нужно было обдумать то, что он услышал про доктора Томаса. Не о том, что его партнёра поймали с несовершеннолетней пациенткой, а об алкоголизме. Доктор не мог контролировать действия своего партнёра, но контролировал выбор по поводу выпивки. Пока в мыслях свежо было воспоминание напавшего мужчины с пивным перегаром, Аарон не хотел думать, какие зверства могут совершать друг с другом мужчины, когда пьяны.

— Мам, просто поехали домой, пожалуйста...

С нежностью взглянув на сына, мать Аарона смягчилась и развернулась к выходу. Только когда они оказались в машине и выехали из микрорайона Томасов, Аарон достал свой телефон и отправил сообщение Спенсеру.

ААРОН: «Прости, я не говорил своей маме о терапии. Родители выбирали всех моих терапевтов, и ни один из них ничем мне не помог. Это было первое решение с той ночи, которое я принял самостоятельно. Я не хотел, чтобы что-то это разрушило».

СПЕНСЕР: «Всё в порядке. Мой папа не злится».

ААРОН: «А ты злишься?»

СПЕНСЕР: «Я? Конечно нет. Мне просто хотелось бы сегодня провести с тобой время».

ААРОН: «Мне с тобой тоже».

— Мам, прости, что я не рассказал тебе о докторе Томасе, — сказал Аарон, прерывая ужасную тишину, которая заполнила машину. Мать взглянула на него, останавливаясь на светофоре, и Аарон продолжил. — Я... я слышал, как пару месяцев назад вы с папой говорили о... о... психиатрической больнице, и...

— Ох, Аарон... — она съехала с дороги на парковку их местного супермаркета. Боже, Аарон бывал там миллион раз в детстве, но не помнил, когда последний раз туда заходил. Это была ещё одна часть его прежней жизни, которая, казалось, отдалилась на миллион миль. Мать Аарона полностью повернулась на сидении, лицом к нему, и по её щеке соскользнула одна слеза. — Тем вечером твой отец был расстроен из-за Аллена. Он чувствует себя беспомощным, потому что хочет помочь тебе всё наладить и не можешь. Мне очень жаль, что ты это услышал, потому что он говорил это не всерьёз. Мы никогда не хотели отправлять тебя куда-то.

— Аллен тоже это слышал. Он пришёл извиниться, что накричал на меня, и стоял в коридоре, слушая вместе со мной. В любом случае, доктор Томас мне помогает, мама. Я даже... — начал Аарон, но закончить не смог. Он не был уверен, что парни говорят о поцелуях со своими мамами. Но, опять же, у Аарона были не такие отношения с мамой, как у большинства парней. Они были ближе.

— Ты даже что, милый?

— Пару дней назад я случайно увидел в чате сообщение, которое отец Спенсера прислал ему. Он писал о том, что я нравлюсь Спенсеру. И я сказал Спенсеру, что он мне тоже нравится, — из—за нервов и смущения голос Аарона стал выше и быстрее, он сделал глубокий вдох и попытался успокоиться, прежде чем продолжить. Он не мог сказать ей о поцелуе. Не хотел ухудшать ситуацию. — Это казалось... нормальным и правильным.

Мать Аарона долгое время смотрела на него, пока тишина не стала неуютной.

— Мы не знаем, получатся ли у нас отношения, но я просто... Я хотел попробовать. Он мне действительно нравится, мам. С ним я чувствую себя практически... в безопасности.

— Сладкий, когда ты начинаешь такие отношения, когда начинает кто угодно, никогда не знаешь, получится ли что-то. Нужно просто верить в другого человека и набраться немного терпения. Да, у вас на пути есть несколько преград, но у большинства пар они тоже есть, просто другие.

— Ты правда думаешь, что у нас может получиться? — Аарон слышал надежду в своём голосе и не пытался её сдержать. Он хотел убедить маму, что всё будет в порядке; так же, как она убеждала в этом его, сколько Аарон себя помнил. Если мама скажет, что у них есть шанс, Аарон ей поверит.

— Я думаю, что ты можешь достичь всего, что задумаешь, Аарон. Но я не хочу, чтобы ты ходил к терапевту, который принесёт тебе больше вреда, чем пользы.

Семья решила отложить ужин в честь Аллена на другой раз. После домашнего ужина Аарон сидел за стойкой, пока его мать загружала посудомоечную машину. Она замачивала блинную сковородку намного дольше, чем обычно. Сняла конфорки с плиты и оттирала их. Аарон вздохнул, когда она открыла шкафчик и достала чистящее средство для духовки.

— Мам, что случилось? — тихо спросил Аарон, стараясь говорить как ни в чём не бывало. Его мать уже сказала отцу, что позже им нужно будет поговорить о том, что касается Аарона. Аллен и Антони подняли глаза от своих тарелок, когда отец заколебался, а затем кивнул. В их доме ни один разговор об Аароне не проходил хорошо. Аллен бросил нервный взгляд на Аарона, который одними губами сказал брату, что всё нормально. Вся семья на цыпочках обходила темы, касающиеся Аарона, и впервые за долгое время Аарон хотел это прекратить.

— Милый, я просто... Я не знаю правильного ответа на этот вопрос. Надеюсь, что знает твой отец.

— Правильный ответ на что? — спросил Джон Даунинг, проходя на кухню, возможно, чтобы посмотреть, почему Мишель так оттягивает начало их разговора. Он взял кухонное полотенце с тумбочки и начал вытирать конфорки от плиты.

— Аарон, тебе стоит подняться в свою комнату, чтобы мы с отцом могли поговорить, — вздохнула его мать, выключая воду в кухонной раковине. Аарон смотрел, как она вытирает руки о полотенце, висящее на ручке духовки, и пытался понять, как сформулировать то, что хотел сказать. Большую часть его жизни мать делала всё за него, и Аарон не хотел казаться неблагодарным, но ему нужно было брать жизнь в свои руки, как он взял в свои руки терапию.

— Мам, для меня это очень важно. Думаю, мне нужно участвовать в разговоре, — сказал ей Аарон. Он повернулся посмотреть на отца, который смотрел на него. Прошло очень много времени с тех пор, как Аарон высказывал своё мнение о чём-то, что происходит в доме. Обычно он просто принимал свои лекарства и очень старался быть кем-то напоминающим человека. Он не до конца обдумал, что означает алкоголизм его терапевта, но не перестанет ходить к доктору Томасу. Это был первый раз за очень долгие два года, когда у Аарона появилась надежда. Это у него никто не заберёт.

— Хорошо, Аарон, — сказала его мать, и, похоже, она не думала, что это будет стоить ругани. Она вытянула руку в сторону обеденного стола. Аарон пошёл вперёд, ведя родителей, и сел, не за своё обычное место в конце, а во главе стола, ближе к двери на веранду, где обычно сидел его отец. Родители сели рядом друг с другом на передней стороне стола, ближайшей к кухне. Аарону понравилось, что они взялись за руки.

— Кто-нибудь может рассказать мне, что происходит, пожалуйста? — спросил Джон Даунинг, и Аарону показалось, будто ему не совсем комфортно оставаться в неведении насчёт темы разговора. По их разговору на кухне было очевидно, что он единственный не знал, что они будут обсуждать.

Мать Аарона сжала руку своего мужа и начала.

— Сегодня днём, когда я забирала Аарона из дома Спенсера, я узнала, что Аарон начал ходить к терапевту и скрывал это от нас.

Наверное, это был самый приятный способ, которым она могла это сказать.

Отец Аарона нахмурился.

— Я не понимаю. Ты не разговаривал ни с кем из терапевтов, к которым мы ходили. Почему ты попытался найти кого-то сам? Зачем встречаться с ним тайком? Почему в доме Спенсера? Ты думал, что мы не поймём?

В голосе отца слышались боль и замешательство, отчего горло Аарона болезненно сжалось. Он никогда не хотел причинить боль родителям. Никому никогда не хотел причинить боль.

— Джон, он слышал наш разговор тем вечером, когда у Аллена было свидание. Он подумал, что мы отправим его в психбольницу, — сказала Мишель своему мужу, с вспышкой злости на аккуратных чертах. Отец Аарона побледнел, в то время как его глаза, как у Аарона, расширились от шока и сожаления.

— Ох, Аарон, я был расстроен, и я... мы... это никогда... Мне очень жаль, — впервые в жизни Аарон видел, что его отец запинался или не мог найти подходящие слова. Он всегда выражался идеально и собранно, никогда не суетился.

— Я говорила ему это, — заверила Мишель своего мужа, пока тот собирался с мыслями. Он не плакал, но печаль и сожаление исходили от него волнами — отчасти так, как бывало с Аароном. Через несколько минут тишины, Джон посмотрел на свою жену и задал вопрос, который нужно было спросить.

— Так почему встречи Аарона с терапевтом являются проблемой? Один тот факт, что он сидит здесь, за столом, и участвует в разговоре, показывает, что это помогает. Несколько месяцев назад он ушёл бы в свою комнату и позволил нам решать, что с ним должно произойти.

— Терапевт, к которому он ходит, это отец Спенсера, Генри Томас, — вздохнула Мишель, и когда её муж не проявил сразу же каких-либо эмоций, она продолжила. — Мы с тобой хотели отвести Аарона к доктору Томасу, когда он только приехал домой. Затем узнали, что его практика закрыта, потому что его партнёр спал с несовершеннолетней пациенткой.

— Ох, верно. Он разве не был алкоголиком? — улыбка соскользнула с лица Джона, когда он вспомнил, и Аарону сразу же стало жаль доктора Томаса. Все так думали, когда упоминалось его имя? Так было и с Аароном. Шрамы, нападение — это всё, что думали люди при упоминании имени Аарона. Его будто не существовало, была только его репутация в свете того, чего он даже не совершал. Прямо как у доктора Томаса из-за его партнёра, который спал с пациенткой.

— Да, поэтому я и переживаю, что Аарон к нему ходит. Ещё я переживаю, что он скрывал свою терапию, — сказала Мишель, взглянув на Аарона, о котором они говорили так, будто его за столом не было.

— Я не знал об алкоголизме, но даже если бы и знал, вряд ли бы это меня остановило. Я скрывал это от вас, потому что это было первое решение, которое я принял сам, и я не хотел ничем это испортить, — сказал Аарон, но не добавил невысказанное «как происходит прямо сейчас», прежде чем продолжить. — Мне всё равно, с кем спал его партнёр. Он не сделал ничего плохого. На самом деле, он многие вещи сделал правильно. В тот первый день, когда я поехал к Спенсеру работать над проектом, на меня нахлынул флешбэк. И помимо этого я ударился головой о кофейный столик и разбил её, до крови. Доктор Томас знал, что именно делать, и с тех пор помогал мне. Он учит меня справляться с нападением, помогает узнать, что провоцирует у меня флешбэки, и мы нашли несколько здоровых выходов из моего стресса.

— Аарон, мы не сомневаемся в том, что он делает. Меня просто беспокоят его намерения и его проблемы с алкоголем. Что, если он пьяница? Что, если он тебе навредит? — спрашивала его мать.

Аарон надеялся, что они увидят, какого прогресса он достиг за последние несколько месяцев — чёрт, за последние несколько недель — и поймут, что несмотря на свои провалы, доктор Томас оказывает хорошее влияние.

— Он никогда не пил, пока я находился там. Я понятия не имел об алкоголизме, пока ты сегодня не сказала об этом. Каждый приём был контролируемым и нёс в себе некую цель — как и тот, что ты видела сегодня. Он работал со мной, чтобы помочь определить триггеры, которые вызывают мои приступы паники. Вы заметите, что уже какое-то время не было ничего серьёзного. Грозы, кровь, неожиданные прикосновения, даже запах бензина — это всё провоцирует в моей голове воспоминания о той ночи. Я учился либо избегать их, либо управлять своей реакцией. Из-за стресса становится хуже. Доктор Томас учил меня способам снижать стресс. У меня есть онлайн-блог, где я выражаю свои чувства. Он попросил меня найти в интернете группы поддержки, чтобы я мог поговорить с другими людьми, которые всё поймут, потому что это поможет мне избежать изоляции. Есть, ну, миллион разных вещей, которыми он помогает мне и... — Аарон удерживал взгляд матери и взял себя в руки, прежде чем снова заговорить. — И я не перестану ходить к нему, мама. Я знаю, что ты пытаешься меня защитить, и я ценю это, но последний месяц я больше чувствовал себя человеком, чем за последние два года. Спенсер возил меня к себе домой на терапию, и доктор Томас не берёт с меня денег, поэтому приёмы не значатся в страховке. Я люблю и уважаю вас обоих, но вы не можете помешать мне остаться на его терапии.

— Аарон, мы просто хотим для тебя лучшего, — сказал его отец, пока мать смотрела на него с открытым ртом.

— Доктор Томас для меня лучший.

Несколько часов спустя, Аарон лежал в кровати и невидящим взглядом смотрел в потемневший потолок. Они разговаривали почти два часа, всегда возвращаясь к одной и той же теме об алкоголизме доктора Томаса. Аарон не мог поверить, что родители хотели лишить его единственной вещи, которая помогала ему чувствовать себя человеком.

Глава 20

— Они больше ничего не сказали об этом. Может, они ищут психушку, куда бы меня пристроить, — вздохнул Аарон, откидывая голову на спинку дивана в комнате отдыха и закрывая глаза. Спенсер крепко держал Аарона за руку, игнорируя неистовые взгляды своего отца, который сидел в своём кресле с крылатой спинкой. Кофейный столик в центре комнаты казался линией на песке. Последние пару недель были тяжёлыми из-за экзаменов, завершения проекта, а затем эпичного срыва матери Аарона.

— Аарон, они не могут никуда тебя сдать, если ты не представляешь непосредственной опасности для себя или для других. Ничего из того, что ты рассказал мне за последние несколько месяцев, не заставляет меня поверить ни в один, ни в другой вариант, — сказал Аарону доктор Томас, видимо, чтобы успокоить, но по отсутствию напряжение в руке Аарона Спенсер мог сказать, что тот не испытывает стресса. Скорее казалось, что он сдался. Спенсер напрягался достаточно для них обоих. Сердцем он знал, что разбирательство не закончено, но понятия не имел, что будет дальше.

— Я. Знаю. Что. Они. Хотят. Чтобы. Ты. Перестал. Видеться. С. Моим. Отцом. Но. Они... Я. Им. Нравлюсь? Они. Хотят. Чтобы. Ты. Перестал. Встречаться. Со. Мной? — Спенсер ненавидел уязвимость в своём голосе, но Аарон был лучшим, что происходило с ним за очень долгое время. В его груди всё болело от мысли, что родители Аарона могут отговорить его от их отношений. Всё больше и больше с каждым днём, особенное в такие моменты, как сейчас, когда они сидели на диване и просто держались за руки, любовь Спенсера к Аарону росла. Он будет бороться за это, против своего отца, или против родителей Аарона, или против кого угодно, кто попытается их разлучить. Они преодолели слишком многое.

— Нет, я так не думаю. Даже если бы захотели, мне было бы всё равно, — сказал Аарон, и уголки его губ приподнялись в мягкой, тайной улыбке. Бросив быстрый взгляд на отца Спенсера, Аарон беззвучно произнёс: «Я скучал по тебе. С тобой я чувствую себя особенным. Кроме того, ты отлично целуешься».

Спенсер никогда раньше не видел, чтобы Аарон был таким легкомысленным и флиртовал. От этого становилось легче на сердце, и Спенсер очень медленно наклонился и поцеловал Аарона в щёку.

Телефон в его кармане завибрировал, как раз когда его отец посмотрел в сторону коридора.

Звонок в дверь.

— Я открою, — сказал отец Спенсера, поднимаясь с кресла. Аарон прижался виском к щеке Спенсера, а тот слегка повернул голову и поцеловал Аарона в лоб. Они сидели так минуту, которая превратилась в две, а затем в пять, прежде чем отец Спенсера вернулся в комнату с бумажным конвертом и какими-то официальными на вид бумагами. Он выглядел грустным, практически смирившимся, когда сел обратно в кресло.

— Папа. Всё. Хорошо? — спросил Спенсер и поднял голову, которую ранее положил на макушку Аарона. Отец пролистал бумаги, и Спенсер увидел, что титульная страница похожа на какой-то судебный документ. В левом верхнем углу были таблички, а ещё что-то вроде печати или штампа.

— Аарон, твои родители заполнили временный запрет на то, чтобы я тебя лечил. Мне жаль, — он протянул Аарону кипу скреплённых документов и вышел обратно в коридор. Спенсер предчувствовал, что найдёт отца на кухне, сидящим за стойкой с выпивкой.

Аарон уже держал в руке свой телефон, когда Спенсер поднял взгляд на его покрасневшее лицо и увидел растущую ярость.

— Аарон. Мы. Должны. Поговорить. Об. Этом. С. Отцом, — сказал ему Спенсер, и каждое слово практически приходилось выдавливать из лёгких, потому что он не хотел обсуждать это со своим отцом. Он хотел сделать именно то, что делал Аарон — позвонить миссис Даунинг, чтобы покричать и выразить ярость из—за того, как они относились к его отцу. В желудке кислотой копилось чувство вины. Он свёл вместе Аарона и своего отца. Это была его идея — поставить Аарона на пути своего отца, чтобы тот попытался помочь — и посмотрите, что произошло. Он принёс своему отцу проблемы с законом.

— Мама, это Аарон. Нет, я не готов, чтобы ты меня забирала. На самом деле, не думаю, что я будут готов увидеть тебя до завтрашнего дня. Я сегодня останусь у Спенсера. Думаю ли я, что это хорошая идея? Я думаю, что это лучше, чем присылать его отцу судебные документы и лишать меня единственных вещей, которые впервые за два года помогли мне почувствовать себя настоящим человеком, а не ходячим трупом. Вы совсем не слушали меня в тот вечер, когда мы говорили о докторе Томасе? Нет, я больше не хочу об этом говорить. Приду домой завтра. Да. Пока, мама, — Аарон бросил телефон на кофейный столик и опустил голову на руки. Спенсер поднял взгляд и увидел, что в дверях стоит его отец. Должно быть, он услышал, как Аарон ругался с матерью.

— Полагаю, это значит, что ты остаёшься на ужин? — спросил отец Спенсера, и Аарон поднял взгляд, с печалью на лице.

— Простите, доктор Томас. Простите за то, что сделали мои родители.

— Аарон, в этом нет твоей вины. Я предложил лечить тебя, и ты согласился. Во всём остальном по большей части виноват я, — сказал он и оттолкнулся плечом от дверной рамы.

— Я должен был им рассказать, — сказал Аарон. Его тело было таким напряжённым, как у дикого животного, готового к прыжку. Сожаление на его лице и грусть в глазах разбивали Спенсеру сердце.

— Если бы рассказал, они отреагировали бы так же, и ты не достиг бы того прогресса, который есть сейчас. Я поговорю со своим адвокатом и посмотрю, что можно сделать, чтобы оспорить запрет. Завтра я пообщаюсь с твоими родителями и посмотрю, сможем ли мы разобраться. Постарайся не волноваться, — с усталой улыбкой сказал доктор Томас и пошёл обратно на кухню.

— Полагаю, мне следовало спросить это до того, как я поругался с мамой, но ты не против, если я останусь переночевать? Я могу поспать здесь внизу, на диване, — сказал Аарон, с довольно смущённым видом, когда поймал взгляд Спенсера.

Воображение Спенсера улетело далеко и перескочило к сцене, где они целовались в его кровати. Он сразу же стряхнул это, потому что Аарон просто не мог ещё с таким справиться. Боже, с тех пор, как Аарон его поцеловал, Спенсер дрочил в душе больше раз, чем за весь свой первый год старшей школы.

— Конечно. Ты. Можешь. Остаться. И. Тебе. Не. Обязательно. Спать. Здесь. Моя... Моя, эмм... Кровать. Достаточно. Большая. Для. Нас. Обоих, — сказал ему Спенсер, с неприкрытой, голой надеждой в голосе. Его сердце заболело, когда Аарон закрыл глаза.

Аарон не покачал головой, но всё его тело застыло.

— Не знаю, смогу ли я. Иногда мне снятся очень плохие кошмары, и если я проснусь в одной кровати с кем-то...

— Тогда. Мы. Разберёмся. С. Этим. Я. Видел. Твои. Приступы. Паники. Но. Если. Ты. Не. Хочешь. Я. Пойму, — пробормотал Спенсер, будто это было последнее, что он хотел сказать. Тело Аарона не расслабилось, как Спенсер ожидал. — В. Чём. Дело?

— Это не должно быть так тяжело, — Аарон отвёл взгляд, и Спенсеру потребовались все силы, чтобы не притянуть Аарона обратно к своей груди. — Мне восемнадцать лет. Я должен быть в силах поспать в объятиях своего парня и не истерить.

Спенсер улыбнулся; он не мог сдержаться. В его груди бурлило тёплое чувство, как смех, но сильнее.

— Что? — спросил Аарон.

— Мне. Понравилось. Что. Ты. Назвал. Меня. Своим. Парнем.

Аарон улыбнулся, и теплота в груди Спенсера выросла ещё чуть больше.

— Мне это тоже нравится, — сказал Аарон и наклонился, чтобы положить голову на грудь Спенсера.

— Идём. Приляжешь. Со. Мной. Если. Захочешь. Спуститься. Вниз. Я. Расстелю. Тебе. Диван, — произнёс Спенсер в волосы Аарона. Аарон молчал несколько минут, и Спенсер боялся, что пропустил ответ, когда Аарон наконец кивнул. Спенсер держал Аарона долгое время, позволяя ему привыкнуть к объятиям, прежде чем пошёл на кухню в поисках чего-нибудь на ужин.

Нервы Спенсера напоминали оголённые провода под кожей, пока он раздевался и готовился ко сну. Он уже почистил зубы, а затем отошёл с дороги, чтобы пропустить Аарона в ванную, которая находилась в его комнате. Он практически видел Аарона, пока тот стоял по другую сторону двери и переодевался в пару огромных, мешковатых штанов Спенсера и свитер с длинным рукавом от его отца.

— В. Шкафчике. Над. Раковиной. Есть. Запасная. Щётка, — крикнул Спенсер через тонкое дерево, которое их разделяло. Спенсер забрался в кровать и отодвинулся на дальнюю сторону, к стене. Обычно он спал с другой стороны, но не хотел каким-либо образом загонять Аарона в ловушку.

Он повернулся на бок, спиной к стене, ожидая, пока Аарон выйдет. Это заняло намного дольше времени, чем ожидалось, и Спенсер задумался, может, его друг боится, или у него приступ паники. Спенсер скользнул к краю и спустил ноги на пол, когда дверь ванной открылась. Вернувшись обратно на дальнюю сторону кровати, Спенсер накинул одеяло на ноги, как раз когда вышел Аарон. Штаны висели над его лодыжками, а рукава свитера он подвернул. Он напоминал маленького ребёнка во взрослой одежде, потерянного и одинокого. Испуганное выражение его лица убивало Спенсера, и он чуть не спросил, хочет ли Аарон поспать внизу.

Избегая взгляда Спенсера, Аарона подошёл к кровати и присел на край. Прошло несколько минут, прежде чем он лёг рядом со Спенсером.

— Если. Хочешь. Поспать. Внизу. Можешь. Идти. Это. Не. Заденет. Мои. Чувства, — сказал ему Спенсер, стараясь говорить как можно мягче, но, конечно же, он не мог отличить. Аарон повернул голову, чтобы Спенсер видел его лицо.

— Просто дай мне минуту, пожалуйста.

Спенсер наблюдал, как Аарон закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, как на приёмах с отцом Спенсера. Медленно, практически неохотно, тело Аарона расслабилось. Напряжение в его плечах и на лице ослабло, и руки по бокам разжались.

— Хорошо, давай попробуем, — сказал Аарон через минуту и раскрыл руки. Спенсер медленно подвинулся к центру кровати, чувствуя голой спиной одеяло, и положил голову на грудь Аарона. Закрыв глаза, Спенсер расслабился, чувствуя под щекой сердцебиение Аарона. Он ничего не слышал, но ровный пульс придавал ощущение комфорта и безопасности. Боже, он никогда раньше этого не делал, не лежал просто так с кем-то в кровати, чувствуя вокруг себя сильные руки.

Ослепляющая нужда охватила Спенсера, когда Аарон наконец-то, наконец-то, оказался под ним. Приподнявшись на одном локте, он накрыл губы Аарона своими, прежде чем успел себя остановить. Сладкое ощущение губ Аарона, мягких и податливых, возбудило Спенсера. Когда Аарон открылся ему, и их языки коснулись друг друга, это тянулось достаточно долго, чтобы свести Спенсера с ума, но ему нужно было быть с Аароном осторожным.

Аарон медленно отстранился, но Спенсер дёрнулся вперёд, не оставляя между ними никакого пространства, пока поцелуи становились глубже. Его пальцы путались в коротких волосах Аарона, и он чувствовал руку Аарона на своей пояснице, пока тот мягко держал его. Охваченный эмоциями момента, Спенсер не мог выразить, даже в собственной голове, как глубоко трогали его поцелуи Аарона. Будто кто-то раскрыл Спенсера и окатил светом его душу. У него перехватывало дыхание.

Спенсер навис над Аароном, и они соприкасались повсюду: грудью, животами, ногами и всем, что было между. Спенсер чувствовал, как его эрекция прижимается к низу живота Аарона, и застонал от попыток взять себя в руки. Последнее, чего он хотел, это напугать Аарона.

Они целовались жарче, и Спенсер отчаянно пытался показать Аарону, насколько он нужный, желанный и... любимый.

***

Сердце Аарона колотилось в груди, и он пытался дышать, пока вес Спенсера прижимал его к кровати. «Я не могу этого сделать, не могу... Я не могу...» В его голове появилось воспоминание о другом теле, которое лежало на нём сверху, прижимая к полу гаража. Только то тело разорвало его пополам, и Аарон не мог от этого избавиться. Спенсер продолжал целовать его, не обращая внимания на тот факт, что Аарон пытался его оттолкнуть. Глаза Спенсера были закрыты, и он не видел лицо Аарона. Из горла вырывались крохотные, испуганные всхлипы, которых Спенсер не слышал. Аарон оторвался от поцелуя, качая головой и отчаянно стараясь не дать флешбэку захватить его разум.

— Аарон? — спросил Спенсер. На его лице отразились сожаление и разочарование.

Аарон не мог дышать. Молчаливые рыдания заполнили его грудь и практически душили его своей силой. В горле жгло, и он оттолкнул Спенсера сильнее, но с разрушением волшебства Спенсер отодвинулся мгновенно.

— Аарон. Прости. Ты. В. Порядке? — Спенсер коснулся его руки, и остальное тело Аарона догнало вздымающуюся грудь. Слёзы полились по его лицу, и всё начало дрожать. Быстро сев, Спенсер подвинулся к изголовью кровати и притянул Аарона в свои объятия. Он издавал тихие успокаивающие звуки и гладил Аарона по голове, как успокаивающий ребёнка родитель. Аарон обвил руками талию Спенсера и уткнулся лицом в его голую грудь. Это было приятно. Эта часть была очень приятной. Он эгоистично брал комфорт от Спенсера, зная, что ничего не может предложить в ответ.

— Мы. Не. Обязаны. Это. Делать. Я. Просто... Я. Не. Подумал, — Спенсер всего на секунду сжал его крепче, и в этом объятии Аарон почувствовал его любовь и сожаление. Это придало Аарону сил сесть и посмотреть Спенсеру в лицо.

— Ты не виноват, — сказал ему Аарон и начал расслабляться, когда воспоминание отступило.

— Ты. Знаешь. Что. Спровоцировало. Это? Мы. Уже. Целовались. Раньше.

Спенсер продолжал гладить Аарона по спине, и это успокаивало, пока он думал над вопросом. Они целовались раньше. Аарон не думал, что дело в том факте, что они в кровати, потому что знал, что Спенсер не ждёт секса. И дело было не в обнажённой коже Спенсера — Аарону нравилось ощущать её под своей щекой. Должно быть, дело было в напоре или в их позе. Да, такая возможность определённо была. Ему не нравилось быть снизу. Конечно, ещё у него была проблема с мастурбацией в душе, так что, может быть, дело касалось секса в целом.

Был только один способ это выяснить.

Аарон вытер лицо рукавом одолженного свитера и глотнул воздуха, пытаясь остановить дрожь и страх. Удерживая взгляд Спенсера, он очень медленно прильнул вперёд.

Спенсер отодвинулся к изголовью кровати и попытался быть подальше.

— Что. Ты. Делаешь? — спросил он.

В груди Аарона всё сжалось от его колебаний. Спенсер хотел его защищать, как и мать, но если он хотел когда-нибудь поправиться, ему нужно было преодолевать боль, а не прятаться от неё.

— Думаю, триггером стало то, что ты сверху. Либо это, либо напор поцелуев. Я хочу проверить эту теорию, — сказал Аарон, удивлённый тем, как спокойно говорил это. Его сердце стучало в ушах. Аарон понятия не имел, хорошая ли это идея, но знал, что хочет попробовать снова. За последние несколько месяцев, с начала приёмов у доктора Томаса, справляться с флешбэками стало легче. Аарон рискнёт, если это означало несколько «нормальных» минут со Спенсером.

— Хорошо, — Спенсер прекратил попытки забраться на изголовье кровати и совершенно застыл, когда Аарон приблизился и снова позволил их губам соприкоснуться. Страх и паника снова поднялись, но не так сильно. Он целовал Спенсера глубже, теряясь в ощущении его рта. Поначалу Спенсер колебался, но затем очень слабо обвил Аарона руками, и Аарон мог бы расплакаться от такой нежности. Наполовину лёжа на Спенсере, Аарон прижимался пахом к его непреклонному телу. Очень-очень медленно, он потёрся о Спенсера и почувствовал головокружение от возбуждения. Аарон не мог сказать, колотится его сердце от волнения или от страха, но им нужно было остановиться, пока всё снова не вышло из-под контроля.

Он неохотно прервал поцелуй и спрятал улыбку, уткнувшись в плечо своего парня.

***

— Хочешь поговорить о прошлом вечере? — спросил доктор Томас, поставив на стол тарелку с яичницей. Аарон положил рядом только что приготовленный тост, пока Спенсер накрывал на стол. Хотел ли Аарон поговорить? Он уже отправил сообщение матери, чтобы дать ей знать, что пережил ночь. Она ответила очень коротким «Хорошо». Боже, наверное, она была в ярости, но злость, которую прошлым вечером чувствовал Аарон, рассеялась с рассветом.

— Я думал, вы больше не можете меня лечить? — Аарон подошёл к холодильнику и поискал на двери варенье, обрадовавшись, когда нашёл и клубничное, и виноградное. Поставив банки рядом с тостом, Аарон испытал маленькое ощущение триумфа от того, что действительно помогал. Он повернулся посмотреть на доктора Томаса, который убедился, чтобы всё на плите было выключено, прежде чем занять место за столом. Боже, на всю кухню пахло беконом, отчего у Аарона урчал желудок.

— Это не значит, что мне нельзя слушать, — сказал доктор Томас, взял вилку и с ожиданием посмотрел на Аарона. Аарон бросил взгляд на Спенсера, который улыбнулся ему нежной и успокаивающей улыбкой, и постарался собрать в кучу разбросанные мысли о прошлом вечере. То, что родители приплели суд, разозлило Аарона, но он должен был быть очень внимательным, чтобы понять причину. Два года они делали для него всё, но за последние несколько месяцев что-то изменилось. Аарон проводил с матерью не так много времени, как вначале. Он мог ходить в гости к Спенсеру. Он мог ходить с ним на ланч. Он не чувствовал паники каждую минуту каждого дня, как раньше. Не всё это было благодаря Спенсеру, но Аарону нравилось быть с ним. Он помогал Аарону расслабиться.

С ним Аарон чувствовал себя нормальным.

— Я злюсь на своих родителей за то, что они сделали. Я знаю, что они пытаются поступать так, как считают лучшим для меня, но в тот вечер они сидели и слушали меня, и совершенно проигнорировали моё решение продолжать ходить к вам, — Аарон взял кусочек тоста и толстым слоем намазал виноградное варенье. Без масла. Только варенье. Так он делал всегда, сколько себя помнил. Может, некоторые вещи в нём и не изменились. По сути, на каком-то уровне он по-прежнему оставался Аароном — даже если иногда так не казалось.

— Я понимаю, что из-за этого ты мог почувствовать, что твоё мнение не играет роли. Ты говорил с матерью после вчерашнего звонка?

— Сегодня утром я отправил ей сообщение, чтобы сказать, что всё в порядке. Эта была первая ночь после больницы, когда я не ночевал дома.

Яичница была великолепной. Лёгкой и пышной, с правильным количеством сыра, и практически таяла у Аарона во рту. Он заметил, что в доме Спенсера всегда ел лучше. Либо потому, что они готовили все его любимые блюда, либо просто потому, что здесь было комфортнее — Аарон не был уверен. Здесь ожидания были ниже, и атмосфера была более расслабленной. Узел в его желудке при мысли о психбольнице словно ослабевал, когда Аарон проводил время со Спенсером или даже с его отцом.

— И как всё прошло? — спросил доктор Томас, и хоть его голос оставался небрежным, взгляд метнулся к Спенсеру, который с интересом наблюдал за разговором.

— Мы не занимались сексом, если вы спрашиваете об этом, — сказал Аарон, и его лицо покраснело. Он всерьёз заинтересовался яичницей и не мог даже взглянуть на Спенсера, который сидел рядом с ним без комментариев.

— Я спрашивал не об этом. То, чем вы со Спенсером занимаетесь в постели, не касается ни меня, ни кого-либо другого. Я просто хотел узнать, снились ли тебе кошмары из-за сексуального оттенка совместного сна или даже из-за того, что ты спишь в чужом доме.

Он не казался расстроенным, благодаря чему Аарон немного расслабился и съел ещё один кусочек бекона, лежащий на тарелке рядом с яичницей.

— Поначалу у меня были небольшие проблемы, пока... — Аарон взглянул на Спенсера, который кивнул в знак согласия, что его отцу можно рассказать о поцелуях, — ... пока мы целовались. Но мы поговорили об этом, и я хорошенько взглянул на то, что могло стать триггером. Думаю, это было потому... ну... потому что Спенсер был... Нам обязательно обсуждать это?

— Нет, но я рад, что вы поговорили и обсудили триггер. Это очень хорошо, Аарон.

Разговор свернул на тему учёбы, которая закончилась на прошлой неделе. Спенсеру удалось справиться с экзаменами и не взорваться. Аарон вставал с кровати и ходил в колледж, чтобы сдать свои экзамены. Он написал своему куратору и согласился записаться на начальную композицию, вместе со вторым курсом программирования, так как Спенсер сказал, что им никогда не приходится ничего читать вслух. Аарон убедился, чтобы его занятия по программированию проходили в то же время, что и занятия Спенсера. Доктор Томас считал, что в следующем семестре Аарон справится с двумя курсами. Это обсуждение придало Аарону ощущение нормальности, которое он чувствовал редко.

— Ты. Сегодня. Поедешь. Домой? — спросил Спенсер, прямо перед тем, как сунуть в рот остатки яичницы со своей тарелки. Доктор Томас поднял взгляд от своего кофе и ждал ответа Аарона.

Сделав большой глоток своего апельсинового сока, Аарон думал над ответом. Присутствие Спенсера успокаивало его, но нужно было многое обсудить с родителями. Во всяком случае, Аарон хотел прояснить тему насчёт запрета против доктора Томаса.

— Да, мне нужно поговорить с родителями, — Аарон пожал плечами и доел с тарелки бекон. У него уже болел живот, так много он съел. Он не мог вспомнить, когда за последние два года ел так, чтобы это было болезненно. Первой мыслью Аарона было позвонить матери. Ей бы это понравилось. — Я люблю своих родителей. Просто нужно заставить их увидеть, что твой отец помогает мне.

***

Перед Аароном стояла пустая гостиная, когда он открыл входную дверь. Он бросил пакет со своей грязной одеждой на пол у лестницы. На секунду закрыв глаза, Аарон взял себя в руки, снимая обувь. Не было никаких звуков, кроме лёгкой музыки, возможно, раздающейся из подвала, где спали его братья. Из кухни доносился запах черники, так что Аарон решил извиниться перед матерью и, может быть, начать разговор.

Она сидела за кухонным столом и пила кофе, глядя на нетронутый маффин на столе перед собой. От кругов под её глазами и грусти на её лице, у Аарона болело сердце. Она столько всего прошла за последние два года, из-за него. Почему она не видела, что он пытается поправиться, с помощью доктора Томаса? Аарон не хотел быть бременем для своей семьи, для матери. Хоть он позавтракал со Спенсером и его отцом всего пару часов назад, он схватил с тумбочки маффин, проходя в комнату. Его мать наконец подняла взгляд, когда Аарон сел за стол напротив неё.

Через несколько длинных минут игнорирования, она нарушила тишину.

— Ты в порядке?

Конечно, на первом месте всегда стояло его самочувствие. Не важно, что ещё происходило между ними, мама всегда ставила его чувства выше своих. Аарону нужно было донести до неё, что больше в этом не было необходимости; он только не был уверен, как это сделать.

— Да. Сначала мне было немного неспокойно, но затем всё наладилось, — Аарон отломал кусочек тёплого маффина с райским запахом и закинул в рот. Сладкий привкус черники таял во рту, и Аарон был ошеломлён звуком скрипящего по плитке стула, когда его мать встала.

— Пожалуйста, не уходи, — умолял Аарон. Мать посмотрела на него широко раскрытыми глазами, явно удивлённая его просьбой. — Нам нужно поговорить об этом, только тебе и мне.

Его отец согласится со всем, что решит мать, так что Аарону нужно было убедить её.

— Знаю, сейчас тебе может так не казаться, но мы с твоим отцом хотим для тебя лучшего. Терапевт, который не может позаботиться о себе или о своих пациентах, не лучший для тебя выбор. Я знаю, что тебе дорог Спенсер... — она остановилась, когда Аарон покачал головой.

— Дело не в Спенсере. Да, он познакомил меня с доктором Томасом, потому что это его отец, но я не поэтому хочу ходить к нему. Он мне помогает, мама. Больше, чем кто-либо за последние два года, кроме тебя. Ты помогла мне снова дышать и двигаться, но он может помочь мне снова жить. После нападения я думал, почему бог просто не позволил мне умереть, как Джульетте. Я хотел этого, просто чтобы не чувствовать постоянный ужас.

Его мать казалась ошеломлённой. Аарон никогда не говорил ей правды о своих чувствах, вместо этого решая остановиться на полуправде или просто молчать. Мишель нужно было всё узнать.

— Не говори так, — прошептала она и крепко сжала в руках чашку с кофе.

— Я должен это сказать. Мы никогда раньше это не обсуждали, потому что я не мог. В ту ночь у меня забрали всё, включая способность говорить о том, что они со мной сделали. На том холодном бетонном полу, они меня сломали, разбили. Они... — он резко остановился и схватился за край стола. Комната стала меньше, и дыхание ускорилось до коротких панических вздохов. — Они меня изнасиловали, мама, — прошептал Аарон, потому что не было сил сказать громче.

Слёзы, которые появились на глазах его матери при упоминании суицидальных мыслей, полились по щекам. Она не пыталась их остановить или даже вытереть.

— Я знаю, милый, — сказала она, её голос дрожал от слёз.

— Я должен найти какой-то способ смириться с этим, иначе никогда не верну свою жизнь. Доктор Томас помогает мне найти этот мир.

— Откуда ты знаешь, что не сам находишь этот мир? Может, дело в том, что у тебя появился друг? Или в том, что ты обнаружил влечение к Спенсеру? Откуда ты знаешь, что это всё доктор Томас? Давай просто попробуем другого терапевта и посмотрим, ладно?

Лицо матери выражало такую мольбу и так сияло, полное надежды, что Аарон чуть не сдался. Дело было не в Спенсере. Дело было не в дружбе. Это доктор Томас начал возвращать ему жизнь — или, по крайней мере, повёл его в нужную сторону.

— Зачем вы написали в суде эти документы? — спросил Аарон, пытаясь сбить вопросы лёгким изменением темы, чтобы ослабить их силу. Навыки переговоров с лёгкостью вернулись к Аарону, и он приготовился донести своё мнение. Очень многое зависело от его способности убедить мать в правде.

— Твой отец попросил коллегу заполнить запрет, потому что мы боялись, что доктор Томас может принести тебе больше вреда, чем пользы. Твой дядя Марк — алкоголик, Аарон. Это разрушило его жизнь и жизни практически всех, кто его окружал. Я не могу рисковать тем, что этот терапевт навредит тебе — психологически или даже физически. Подумай об этом, милый. Его алкоголизм даже не тайна. Мы узнали об этом, когда говорили с одним из его бывших сотрудников, чтобы получить информацию. Должно быть, дела обстояли довольно плохо, если об этом знало так много людей. Пожалуйста, Аарон, тебе ведь уже лучше. Я вижу это каждый день. Просто попробуй другого терапевта, — умоляла Аарона мать.

— Нет. У меня нет причин искать другого терапевта, когда есть тот, кто мне помогает. Чтобы сработал ваш запрет, придётся объявить меня недееспособным, чего вы сделать не можете. Я видел дюжину психотерапевтов за последние два года и точно знаю, как их обмануть. И, кстати, в этом и разница. Я никогда не думал обманывать доктора Томаса. Он хотел, чтобы мне стало лучше.

Аарон встал. Глаза его матери закрылись, а поза стала напряжённой, когда Аарон бросил недоеденный маффин в урну по пути к лестнице. Он жил с матерью всю жизнь и знал, что она не отступит. Если он хотел продолжать видеться с доктором Томасом, то должен был найти другой способ достучаться до неё.

Глава 21

— Мама, я бы хотел пригласить Спенсера и его отца завтра на ужин, — сказал Аарон за ужином в тот вечер, пока его мать готовила бургеры у плиты. Накрытое блюдо с запечёнными бобами оставалось на плите, чтобы не остыло. В кухне витал запах хлеба, патоки и солнечного света, и Аарон думал, как много времени прошло с тех пор, как он смотрел на еду прямо.

— Аарон, мы только что отправили ему судебные документы. Это не лучшая идея, — она не отворачивалась от плиты, но напряглась, перекладывая очередной готовый бургер на тарелку. Аллен и Антони уже ели за столом, наблюдая за разговором. На мгновение Аарон обрадовался, что у отца поздняя встреча, потому что спорить было легче, когда на него не наседали со всех сторон.

— Я прошу только об ужине и разговоре, — Аарон отнёс свою тарелку к столу и сел напротив братьев, которые усердно ели и смотрели куда угодно, только не на него. Мать вздохнула и выключила плиту, прежде чем сесть во главе стола, рядом с Аароном. Себе она тарелку не взяла.

— Я знаю, сладкий, но это не заставит нас передумать в пользу того, чтобы он тебя лечил, — она начала тянуться к руке Аарона, а затем остановилось. Он хотел сказать ей, что всё в порядке, что она может до него дотронуться, но злость и гордость его остановили. Аарон не хотел успокаивать мать, когда она даже не слушала то, что было для него действительно важно. Уже давно в его жизни ничего не было так важно.

— Проблем ведь не будет, если я их приглашу? — спросил он.

Он пытался сохранять на лице невинное выражение, но она не купилась.

— Проблема будет. Это будет неловко.

— Вся моя жизнь была неловкой, — Аарон оттолкнул свою тарелку, съев бургер за несколько больших укусов. Он выпил газировку, когда не услышал от матери ответ. В комнате оставалась тишина. Аллен и Антони оба ели медленнее, чем Аарон когда-либо видел раньше, и продолжали наблюдать за ситуацией. Наконец, после долгой, почти невыносимой тишины, кто-то заговорил, и это была не мать.

— Мам, Аарон нашёл терапевта, потому что мы слышали, как вы с папой говорили о том, чтобы отослать его куда-нибудь. Прости, но это не честно. Аарон должен участвовать в обсуждении ситуации с этим доктором, которого нашёл, — тихо сказал Аллен. Через мгновение он поднял взгляд от своей тарелки и посмотрел в лицо матери. Мишель повернулась к своему самому младшему сыну.

— Полагаю, у тебя тоже есть мнение, — подтолкнула она.

Антони посмотрел на Аарона, затем на Аллена и наконец за свою мать.

— Я просто хочу, чтобы Аарон снова был счастлив, мама.

Миссис Даунинг забрала пустые тарелки у трёх своих сыновей и составила у раковины. Затем вернулась за блюдом, затем за стаканами, не говоря ни слова, пока собирала посуду. Аарон ждал, не смущаясь её молчания. Его братья тоже ждали, и Аарон ценил их поддержку больше, чем мог выразить словами. Мать включила воду и начала споласкивать посуду. Через минуту Аарон присоединился к ней и убрал всё в посудомойку. Блюдо на дно, тарелки слева, стаканы наверх, столовые приборы в корзинку. Они продолжали, молча споласкивая и загружая посудомойку. Мишель даже не смотрела на Аарона, протягивая ему каждый предмет посуды, но он продолжал ждать, потому что был намного упрямее её.

Просто на какое-то время он об этом забыл.

Расставив всю посуду в посудомоечной машине, Аарон добавил мыла, закрыл дверцу и включил систему. Прислонившись к тумбочке, Аарон наблюдал, как его мать вытирает плиту и раковину. Нетерпеливость взяла над ним верх, и он чуть было не задал очередной вопрос о приглашении Спенсера и его отца, но Мишель ответила раньше, чем он успел заговорить.

— Хорошо, приглашай их на ужин. Моё мнение от этого не изменится, но, может быть, мы сможем изменить твоё.

***

Аарон провёл большую часть дня в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на книге, которую предложил ему почитать доктор Томас. После того, как третий раз прочитал о возвращении своей сексуальности, он бросил книгу на кровать и проверил время на телефоне. Спенсер и его отец придут на ужин через полчаса. Аарон чувствовал с первого этажа запах чего-то чесночного. Так как он решил после завтрака остаться в своей комнате и почитать, он не думал спускаться на ланч, но был удивлён, что мать не стала на этом настаивать.

Сменив свою футболку на майку-поло с длинным рукавом, Аарон причесал волосы и почистил зубы, решив подождать внизу. Аллен всё ещё не понимал, как общаться со Спенсером. Он продолжал кричать или говорил очень медленно. Иногда даже дико жестикулировал, что обычно смущало их всех.

Как только Аарон дошёл до лестницы, раздался звонок в дверь. Они пришли раньше. Аарон перепрыгивал по две ступеньки за раз, и ему удалось добраться до двери раньше Аллена, который вместо этого свернул в семейную комнату. С тихой мольбой любому богу, который его сейчас слушал, Аарон открыл дверь. Спенсер стоял прямо перед отцом, и Аарон мог сказать, что его парень приложил немало усилий. Его волосы, которые обычно представляли собой дикую путаницу кудрей, были уложены и свободно обрамляли его лицо. Вместо обычной футболки на нём была бирюзовая рубашка, которая подчёркивала зеленый цвет его глаз. Аарон долгое время смотрел на него, пока не опомнился и не пригласил гостей в дом. Стоя в стороне, чтобы пропустить доктора Томаса, Аарон заметил, что мужчина тоже приложил усилия, чтобы впечатлить его родителей.

Наконец, проведя весь день в стрессе из-за ужина, Аарон мог совсем немного расслабиться.

— Мои братья играют в семейной комнате, но мы можем посидеть в гостиной, пока ужин не готов, — сказал Аарон доктору Томасу, который посмотрел на своего сына и пожал плечами. Оглядев комнату, разглядывая все детали, они выглядела так, словно им некомфортно, как люди, которые пришли в качестве «плюс один» на свадьбу, когда их не совсем приглашали.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросил Аарон и заметил, как натянутая улыбка с лица доктора Томаса исчезла. Так что быстро добавил: — Думаю, у нас есть газировка, сок и вода. Или, на удивление, я могу сварить кофе. Ещё у нас может быть чай... — Аарон считал по пальцам, болтая. Спенсер усмехнулся, и доктор Томас наконец улыбнулся снова и попросил воды, в то время как Спенсер захотел газировки. Аарон оставил их одних, чтобы сходить за напитками.

— Кажется, я слышала звонок в дверь? — спросила мать Аарона, пока парень доставал из шкафчика стаканы.

— Да, пришли Спенсер и его отец, — наполнив стаканы льдом, Аарон налил доктору Томасу воды и взял колу спрайт у задней двери. Несколько недель назад он узнал, что Спенсер не фанат диетической колы или спрайта со вкусом лимона и лайма. Аарона удивляло то, как много он знает о Спенсере. Он чувствовал себя частью жизни Спенсера, и не только потому, что без вопросов знал, какую Спенсер любит газировку, а из-за всех остальных маленьких подробностей — например, что Спенсер наливает кетчуп на одну сторону хотдога, а горчицу на другую. Аарон не знал больше никого, кто поливает хотдог кетчупом, не в Чикаго.

— Хорошо, всё готово. Мне только нужно переложить феттучини с курицей в миску. Можешь поставить на стол чесночный хлеб?

— Конечно, мама, — сказал Аарон, стараясь показать, что ценит то, что она пригласила доктора Томаса на ужин, даже если не намеревалась его слушать. Вместе, он, Спенсер и отец Спенсера найдут способ до неё достучаться. Должны были найти.

Аарон поставил корзинку с чесночным хлебом на стол и отнёс в гостиную напитки. Его немного задело, что никто из родителей не вышел поприветствовать гостей. Если бы это были их друзья, всем троим сыновьям пришлось бы выстроиться в импровизированную очередь. В стакане звенел лёд, когда Аарон протянул газировку Спенсеру и понял, что дрожат его руки.

— Мама уже заканчивает, — сказал Аарон доктору Томасу, чтобы объяснить их грубое поведение. Однако, как раз когда он это произнёс, из кухни вышел его отец.

— Доктор Томас, это мой отец, Джон Даунинг, — сказал Аарон и выдохнул. Наконец-то. Его отец без колебаний пожал руку доктору Томасу, а затем поздоровался со Спенсером. Температура в комнате значительно снизилась, и Аарону стало легче дышать.

Столько вещей в его жизни зависело от этого ужина — его надежда, его счастье и, по большей части, его здравомыслие.

— Что ж, почему бы нам не присесть и поболтать, пока мы ждём Мишель. Она сказала, что закончит через несколько минут, — сказал мистер Даунинг, махнув рукой в сторону гостиной мебели. На его лице отразилось удивление, когда Аарон сел на диван между доктором Томасом и Спенсером, а не занял свободное место в кресле. Казалось, никто не хотел начинать разговор. Единственные звуки доносились в эту комнату из других: сигналы видеоигры из семейной комнаты, звон из кухни, и даже визги радости соседских детей, играющих во дворе. Но четверо мужчин в гостиной оглядывались вокруг и смотрели куда угодно, только не друг на друга.

— Наверное, нам следует просто открыть дверь и выпустить застрявшего в комнате слона, — сказал доктор Томас, поставив свой стакан с водой на один из подносов на кофейном столике. — Я не злюсь на ваш запрет. Я понимаю, что вы стараетесь защитить своего сына. Как отец, я это ценю. Однако, как терапевт, я должен сказать, что вы ему не помогаете. Как вы с женой делали последние два года, вы решаете всё за него, а ему нужно не это.

— Со всем уважением, доктор Томас, это мне и моей жене решать, что ему нужно, — выплюнул в ответ отец Аарона.

Спорить с адвокатом было не самой приятной вещью, но отец Спенсера не отступал.

— Нет, мистер Даунинг, это Аарону решить, что ему нужно. Он единственный человек, кто точно знает, что происходит в его голове. Я проконсультировался со своим адвокатом и узнал, что для того, чтобы ваш запрет работал, вам придётся по суду объявить Аарона не способным принимать решения о медицинском уходе.

Лицо Аарона покраснело, а руки сжались по бокам. Его родители пойдут в суд, чтобы объявить его недееспособным только потому, что он сам выбрал терапевта. Разве это не показывало, что Аарон способен принимать решения о своём лечении? Чёрт возьми, доктор Томас был одним из лучших специалистов в стране. Аарон принял правильное решение. Он был уверен в этом.

— Вы это сделаете? — спросил Аарон своего отца, изображая спокойствие, которого не чувствовал. Не нужно было, чтобы разговор превращался во что—то злое. По крайней мере, пока.

— Аарон, это просто лист бумаги. Это ничего не значит, — лицо его отца было открытой книгой, показывая все его эмоции. В этот момент оно показывало Аарону, что отец успокаивает его и не относится всерьёз ни к одному слову, которое говорит.

— Правда? Это просто лишает меня человеческих прав и подчиняет полному вашему контролю. Разве я ошибаюсь? — Аарон почувствовал, как Спенсер коснулся его ноги своей, и ему стало лучше. Он хотел потянуться и взять Спенсера за руку, но не знал, сказала ли его мать отцу о том, что он гей. Он не хотел прямо сейчас проверять эту мысль.

— Технически, но это наша работа — заботиться о тебе.

— Потому что вы думаете, что я не могу сам о себе позаботиться? Вы думаете, что в нападении я тоже был виноват сам? — спросил Аарон и увидел, как от лица его отца отлила кровь.

— Конечно нет, но это не имеет никакого отношения к нынешней ситуации, — сказал Джон, но его быстро перебила жена, появившаяся в дверном проёме кухни. Она не поздоровалась ни с доктором Томасом, ни со Спенсером; она просто объявила, что ужин готов, и попросила всех перейти в столовую.

Аарон неохотно встал и почувствовал на спине руку Спенсера.

— Всё. Будет. Хорошо, — прошептал ему Спенсер, пока их отцы проходили мимо. — Никакой. Судья. Не. Даст. Им. Того. Что. Они. Хотят.

— Да, но что они сделают, если проиграют? — спросил Аарон. Он мог представить, как его родители собирают вещи и переезжают в Нью-Йорк или Сан-Франциско, просто чтобы увезти его подальше от доктора Томаса. Тогда Аарон потеряет не только своего терапевта, но и своего лучшего друга и парня. Аарон не мог думать об этом, когда наконец нашёл хотя бы долю счастья.

— Идём. Послушаем. Что. Они. Скажут.

Аллену и Антони предоставили редкую привилегию поесть в своих комнатах, и, уходя, они посмотрели на Аарона одинаковыми взглядами поддержки. Аарон сел со Спенсером на одной стороне стола, доктор Томас сел один с другой стороны, а родители Аарона сели в концах. Тарелки уже стояли, напитки были разлиты, и салат был выставлен к тому времени, как разговор вернулся к теме терапии Аарона.

— Я не хочу вызывать размолвки между вами и Аароном. Это никогда не являлось моим намерением. Мы говорили о том, чтобы рассказать вам о его терапии, и тогда я думал, что он расскажет. Вы спрашивали, что я получу, леча Аарона бесплатно, и как я объяснял ему, я использую наши результаты и опубликую доклады, чтобы помочь другим терапевтам лечить пациентов с похожими признаками. Тот факт, что до сих пор Аарон не находил терапевта, который не просто лечил бы его лекарствами и скрывал его симптомы, говорит мне, что такая информация очень необходима, — доктор Томас сделал большой глоток воды, ожидая ответа.

Мишель посмотрела на Джона, а затем на Аарона.

— Доктор Томас, хоть я ценю ваши слова, мы беспокоились не столько о ваших намерениях, сколько о вашей этике. Во время осторожного исследования, мы обнаружили, что вы были высокопрофессиональным терапевтом по травмам. В то время мы думали, что вы можете стать ответом на все наши мольбы. Но затем мы поговорили с Нэнси Бургофф. Вы её помните, доктор? — спросила Мишель, её голос звучал практически злобно от молчаливого триумфа. Выражение лица доктора Томаса не изменилось.

— Да, я очень хорошо помню мисс Бургофф, — сказал он, но не стал продолжать.

— Она рассказала нам, что у вашего партнёра, доктора Хьюна, был роман с шестнадцатилетней пациенткой. В данный момент он отбывает наказание за эту неосторожность, не так ли?

— Это так, — сказал доктор Томас, но, опять же, продолжать не стал.

— Вашу практику закрыли вскоре после его ареста. Также нам рассказали, что вы приходили на собрания ассоциации психиатров таким пьяным, что едва стояли на ногах. Среди психиатров Чикаго пошли слухи, что вы стали алкоголиком. Вы отрицаете эти слухи? — решительно спросила Мишель, глядя на доктора через стол. Ужин был забыт, и Аарон не мог делать ничего, кроме как наблюдать, с тошнотворным ощущением в желудке.

— Я не отрицаю того, что я пью; однако, я никогда не делал этого перед приёмом, или даже когда Аарон был в доме. То, что я делаю в своё личное время, вас не касается, и, для заметки, я не общался с Хьюном со времён его ареста. Он скрывал свой роман от всех, включая сотрудников клиники. Об этом узнали только по единственной причине — беременность девушки. Компания предложила Эмили и её семье очень щедрое мировое соглашение, которое я не могу обсуждать из—за конфиденциальности, но как я понимаю, у неё всё очень хорошо с терапевтом-женщиной, которую я ей порекомендовал. Я не монстр, миссис Даунинг. Если бы меня меня не волновало благосостояние вашего сына, я бы не сидел здесь, позволяя вам выплёскивать на меня свою злость, — сказал доктор Томас и откинулся на спинку своего стула, делая очередной глоток воды. Его ужин остывал в тарелке, стоящей на бордовой салфетке.

— А почему я так злюсь, доктор? Вы проведёте анализ за столом? — её голос был пропитан сарказмом, и Аарон начал подниматься, чтобы сказать ей что-нибудь, но взгляд доктора Томаса остановил его.

— Я здесь не для того, чтобы враждовать с вами, миссис Даунинг. Я пришёл посмотреть, сможем ли мы прийти к мирному решению, чтобы я мог продолжить помогать вашему сыну, — ответил он.

Она фыркнула.

— Как вы ему помогли до сих пор? За последние несколько месяцев я не видела в нём никаких изменений, которые нельзя было бы приписать к его новой дружбе со Спенсером или к тому, что он сам справляется со своими проблемами.

— Мама, когда у меня последний раз был приступ паники? Когда тебе последний раз приходилось кормить меня транквилизаторами вместо конфет? Хочешь узнать, что сделал для меня доктор Томас? Хочешь узнать, как он начал возвращать мне мою жизнь? — спросил Аарон, прежде чем повернуться к Спенсеру. — Дотронься до меня, — сказал он Спенсеру тихим голосом. — До чего угодно, просто дотронься.

— Аарон, это совсем не обязательно, — сказала Мишель высоким от паники голосом, без сомнений готовясь к одной из истерик Аарона, прямо посреди столовой.

— Аарон, пожалуйста... — произнёс его отец, с таким же страхом и беспокойством в голосе.

— Сделай это, — сказал Аарон Спенсеру, пока его родители с ужасом наблюдали. Спенсер протянул руку и коснулся пальцами щеки Аарона. Глаза Аарона закрылись всего на секунду, когда он почувствовал прикосновение своего парня, а затем поднял руку и прижал ладонь Спенсера к своей коже. Вздох, который услышал Аарон, принадлежал его матери, и он поднял голову и увидел в её глазах слёзы. Так что свободной рукой потянулся через стол и взял её за руку.

Слёзы полились свободно.

— Как...? — спросила Мишель, совершенно лишившись дара речи, когда слёзы превратились в рыдания. Свободной рукой она закрыла свой рот, и её тихий плач был единственным звуком в комнате. Стул скрипнул по плитке, и Джон встал. Он обошёл стол, встал рядом с Мишель и обнял рукой её плечи.

— С доктором Томасом я обнаружил, что у меня возникают проблемы с теми прикосновениями, которые я не контролирую. Если я прикасаюсь к тебе или прошу Спенсера прикоснуться ко мне, я это контролирую. У меня всё ещё есть проблемы с неожиданными прикосновениями, но мы работаем над этим. Ну, работали, — сказал Аарон, пожав плечами, и опустил руку Спенсера обратно на стол, не отпуская.

— Над чем ещё вы работаете? — спросила Мишель, и Аарон заметил, что она не использовала прошедшую форму, говоря о его терапии. Это его подбодрило. Должно быть, Спенсер тоже это заметил, потому что мягко сжал руку Аарона. Аарон поднял взгляд на доктора Томаса.

— Я не могу раскрыть содержание наших приёмов, даже твоим родителям, без твоего разрешения. Так как у меня нет с собой никаких заявлений об отказе от претензий, я не могу выдавать какую-либо информацию. Если ты хочешь, чтобы они узнали, придётся рассказывать самому, — с лёгкой улыбкой сказал доктор, и Аарон задумался, насколько это правдиво.

— Ну, мы работаем над определением моих триггеров, вызывающих флешбэки и остальное. Мы нашли то, о чём я понятия не имел — например, грозы. Я не помнил, что в ту ночь была гроза. Так что, когда на улице грозы, я не могу покинуть безопасность своей комнаты. Запах бензина, вид крови, неожиданные прикосновения — все эти вещи могут спровоцировать приступ. Доктор Томас подтолкнул меня найти онлайн-группу поддержки для жертв изнасилования. Я нашёл такую группу, но ещё ни с кем не говорил. Я просто наблюдаю за другими разговорами и вижу, что я не так одинок, как думал. Доктор Томас показал мне, что я могу отвлечься, играя в видеоигры и на какое—то время избегая происходящего. Это только то, чего мы достигли вместе за последние два месяца. Представьте, каким бы я был через год, если бы смог продолжать с ним работать, — сказал Аарон, снова намеренно используя прошедшее время, чтобы его мать поняла, что он не хочет заканчивать эту терапию.

— Это... — начала его мать.

— Впечатляюще, — закончил отец, заставляя её поднять на него взгляд.

— Аарон, мы хотим, чтобы ты добился прогресса, правда. Я просто напугана. Вдруг что-то произойдёт, и доктор Томас больше не сможет тебя лечить. Что тогда ты будешь делать? — спросила Мишель, и у Аарона сложилось впечатление, что она собиралась описать подробнее, но решила не задевать чувства доктора Томаса.

— Тогда доктор Томас может направить меня к другому терапевту, с которым, по его мнению, я сработаюсь. Я буду продолжать использовать блог, чтобы разобраться со своими проблемами. Я буду продолжать использовать инструменты, которые мы разработали. Но, честно говоря, последние два месяца я общался с доктором Томасом практически каждый день, и я верю в него. Пожалуйста, мама, отмени запрет. Я обещаю говорить с вами о том, что происходит на моей терапии, и есть ли у меня какие-либо опасения. Я подпишу заявление об отказе от претензий, чтобы вы тоже могли с ним разговаривать, — настаивал Аарон, чувствуя, как в груди растёт надежда. Боже, он чувствовал себя маленьким ребёнком, который выпрашивает щенка, но если требовалось это, Аарон был готов.

— Я просто... Я не знаю, — снова сказала Мишель, беспомощно глядя на мужа для поддержки.

— В начале этой недели я начал работать со своим коллегой, сам проходя терапию, — сказал доктор Томас. — Нас самих побуждают ходить к терапевтам из-за стресса от лечения пациентов. Некоторое время у меня терапевта не было.

Судя по тому, как доктор наклонился вперёд, казалось, будто он хочет сказать что-то ещё, но не стал.

— Оу... Я рада, что вам станет... лучше, — вяло произнесла миссис Даунинг. Аарону казалось, будто она хватается за соломинки, но что-то в выражении её лица изменилось, и она снова подняла взгляд на мужа.

— Утром я поговорю с Гарри об отмене запрета, — сказал Джон, и Аарон крепко сжал руку Спенсера в своей. На лице Аарона засияла широкая улыбка, и отец Спенсера улыбнулся в ответ. Удивление в голосе Мишель тронуло сердце её сына.

— Это мой сын, — прошептала она.

Эпилог

Не во всех сказках принц в конце заполучает девушку. Иногда в конце глухой мальчик заполучает парня своей мечты.

Спенсер стоял и наблюдал, как Аарон допивает газировку, стоя у островка на кухне своей родителей. Да, Спенсер определённо заполучил своего принца. Аарон поймал его взгляд и приподнял одну бровь с молчаливым вопросом. Спенсер улыбнулся, сокращая расстояние между ними медленными, осторожными шагами, и притянул своего парня в объятия. Его улыбка стала шире, когда Аарон опустил голову на грудь Спенсера, и они стояли так, пока Аллен не нарушил момент, врезаясь в Аарона по пути к холодильнику. Аарон замер, ошеломлённый прикосновением брата, но уверенная рука Спенсера успокоила его.

— Мы всё ещё идём? — спросил Аарон, поднимая взгляд на Спенсера, чьё сердце разбивалось от страха, задержавшегося на лице его парня. За последние несколько месяцев мало что изменилось, разве что листья упали с деревьев, уступая место снегу и льду, в типичной манере среднего запада. Однако, Аарон оставался таким же неизменным, как дуб во дворе семьи Даунинг. Его терапия прогрессировала скорее со скоростью черепахи, чем зайца, но многие вещи остались прежними.

— Я. Бы. Хотел. Сходить, — сказал Спенсер. Пока они говорили, на кухню пробралась мама Аарона, и хоть она занялась приготовлением пирога, её напряжение выражало беспокойство.

Спенсер и Аарон редко покидали относительную безопасность своих домов. Большинство дней они находились либо в доме Аарона, играя в видеоигры с Алленом и Антони, либо в доме Спенсера, проходя терапию с его отцом или работая над приложением «Спаарон». Спенсер даже не мог сосчитать, сколько они придумали улучшений, особенно за время зимних каникул. Сейчас они замедлились, ведь начался новый семестр, и Аарон посещал больше занятий. Но для таких вещей, как кино, они оставались дома, потому что Спенсер хотел видеть субтитры, а Аарон хотел уединения.

К сожалению, у Спенсера начиналась клаустрофобия, и ему нужно было выбраться из дома, хотя бы на короткое время.

— Куда? — спросил Аарон, и Спенсеру он казался очаровательным в своей большой серой байке с капюшоном. Сердце Спенсера разбивалось от паники, исходящей от голубых глаз, и он провёл рукой вниз по спине Аарона. Спенсеру хотелось, чтобы место их назначения было сюрпризом, так что вместо ответа он с нежностью коснулся лица Аарона, будто его парень был создан из бумаги — хрупкий, но прекрасный. Ему хотелось, чтобы Аарон чувствовал себя особенным и желанным. Аарон встал на носочки и накрыл губы Спенсера своими, в нежном поцелуе. Кожа Аарона была прохладной, будто он уже выходил на улице, но губы оставались тёплыми, пока снова и снова сливались с губами Спенсера.

Спенсер закрыл глаза, отключаясь от мира, оставляя только Аарона. В этот момент он был совокупностью мира Спенсера. Понадобились усилия, чтобы открыть глаза снова, когда Аарон отстранился достаточно, чтобы посмотреть Спенсеру в лицо.

— Ты должен сказать мне, куда мы идём. Я не могу... Я не могу справиться с этим. Пожалуйста, — сказал Аарон, глядя в глаза Спенсеру с напряжением смущения.

Спенсер провёл пальцами по щеке Аарона и сдержал вздох. Все их отношения строились на компромиссах. Сохранение сюрприза просто не перевешивало спокойствие Аарона.

— Всё. Хорошо. Я. Собрал. Вещи. Чтобы. Покататься. На. Коньках. На. Озере. За. Моим. Домом. Мы. Можем. Взять. Коньки. В. Отделе. Спортивных. Товаров. В. «Калюмет». Я. Не. Умею. Кататься. Но. Хочу. Научиться, — Спенсер не мог сдержать надежду, которая просачивалась сквозь его слова.

— Ты не хочешь закончить кодирование приложения для Фейсбука? — Аарон пытался его отвлечь. И это чуть не сработало. Они уже неделю обсуждали параметры приложения для Фейсбука, пытаясь выяснить, как выстроить его для социальной сети, существенно расширяя базу пользователей. Всего несколько дней назад они наконец справились с препятствием в коде. Спенсеру нравилось наблюдать, как на лице Аарона появилась улыбка, когда он разгадал код. Свет в его глазах, обычно скрытый за облаком боли, прорывался и освещал всё его лицо. Это согревало Спенсеру душу. По случайности, в тот же день был первый раз, когда они пробовали подрочить друг другу. Можно назвать это эйфорией от технического обнаружения или просто редким бодрым настроением Аарона, но в итоге они оказались в кровати Спенсера, в середине дня. Аарону нужно было остановиться, прежде чем кто-либо из них кончил, но это помогло им сделать очередной шаг вперёд.

Маленькие шажки. Измерение сексуальной жизни крохотными этапами раздражало Спенсера, несомненно, но Аарон был важен — важнее, чем оргазм. Для этого прекрасно подходила его рука.

— На. Твоём. Лице. Будет. Шарф. Никто. Не. Увидит. Твой. Шрам, — Спенсер пытался убедить Аарона на день дать им шанс провести время нормально.

— Я буду таким же, как все остальные, — медленно произнёс Аарон, и Спенсер кивнул, не в силах отпустить надежду. — Я знаю, что тебе надоело торчать со мной дома. Ради тебя я постараюсь.

— Не. Ради. Меня. Ради. Нас.

Улыбка Спенсера стала шире, и с небольшой задержкой на лице Аарона появилась такая же. У Аарона становилось больше хороших дней, чем плохих. Спенсер был благодарен, что сегодня день казался хорошим, потому что плохие дни Аарона его пугали. Спенсер как мог пользовался хорошими.

— Мы. Будем. Действовать. Медленно.

— Ты не должен из-за меня во всём действовать медленно. Может, тебе стоит быть с парнем, которого ты можешь выводить в свет или показывать друзьям, или с которым можешь заниматься сексом, — лицо Аарона покраснело от поспешного признания, но он не отвёл взгляд. Они уже так много раз спорили об этом раньше. Спенсер понимал, чем жертвует, чтобы быть с Аароном, но ему нравилось то, что он приобрёл. Аарон не поправится волшебным образом. Понадобится упорная работа и много слёз, но Аарон понимал его так, как Спенсера не понимал никто.

— Ты. Видишь. Меня. Это. Всё. Чего. Я. Всегда. Хотел. С. Остальным. Мы. Разберёмся. Я. Хочу. Быть. С. Тобой, — Спенсер коснулся маленьким, скромным поцелуем губ Аарона и краем глаза увидел, как Мишель кивнула. Он забыл, что она здесь. Спенсер переплёл свои пальцы с пальцами Аарона и повёл его к входной двери.

— На. Южной. Стороне. Озера. Подальше. От. Домов. Довольно. Тихо, — сказал Спенсер Аарону, пока они отъезжали от дома. Он был очень осторожен, выезжая на главную дорогу, потому что научился не пугать Аарона, резко нажимая на тормоз. Спенсер научился водить осторожнее, следя за скоростью, за расстоянием от машины впереди и за всем, что могло заставить Аарона нервничать. Иногда Спенсера раздражали все эти уступки, но когда Аарон целовал его, нежная встреча их губ напоминала, для чего всё это.

Через несколько минут они заехали на практически пустую парковку спортивного магазина, и Аарон плотнее закрутил шарф вокруг лица. Было не так уж холодно, но появлялся повод скрыть лицо. Спенсер накрыл руку Аарона своей.

— Я. Возьму. Коньки. Сам. Какой. Ты. Носишь. Размер?

Аарон открыл рот, чтобы возразить, но Спенсер жестом попросил его поторопиться. Со вздохом, который поднял спереди его волосы, Аарон поднял вверх десять пальцев, а затем упал обратно на спинку пассажирского сидения. На его уставшем лице отчётливо виделось облегчение.

— Всё. Хорошо? — спросил Спенсер, кладя руку на ногу Аарона, пока другая его рука лежала на ручке двери. Аарон кивнул, и Спенсер вышел из машины с намерением на задерживаться в магазине надолго. Автоматические двери открылись в пустой магазин, и Спенсер посмотрел на указатели над головой. Слева от него говорил парень в рабочем халате, но слишком далеко, чтобы Спенсер мог разобрать его слова. Наконец, на третьей табличке Спенсер нашёл список с коньками и, игнорируя продавца, который начал махать рукой и привлекать его внимание, пошёл к стеллажу. Боковым зрением Спенсер видел, что сотрудник магазина пошёл за ним. Мужчина догнал его как раз, когда Спенсер добрался до нужной полки.

— Я могу вам помочь?

Спенсер остановился, не в силах избежать мужчины, который заблокировал проход. Этот парень, лет тридцати с мелочью, выглядел как постаревший отброс скейт-парка. Длинные, непослушные волосы — крашенные, если судить по его светло-коричневым бровям — татуировки на руках и четыре серьги в правом ухе. Его одежда была как минимум на два размера больше, и штаны держались на ремне с черепами. И его чёрные берцы скорее подошли бы для рейва, а не для магазина.

— Коньки, — выплюнул Спенсер, стараясь использовать как можно меньше слов, чтобы донести, чего он хочет. Чем меньше будет слов, тем меньше смущения они оба почувствуют.

— Ох, конечно, приятель, без проблем, — сказал парень и развернулся посреди предложения, идя к конькам, которые Спенсер нашёл бы и сам. В магазине было около полудюжины разновидностей. Так как Спенсер ничего не знал о коньках, он проигнорировал продавца и начал искать нужные им с Аароном размеры.

Однако, вместо того, чтобы понять намёк, продавец начал забирать коробки из рук Спенсера и отставлять их в сторону. Спенсер выхватил обратно две последние коробки и бросил на него злой взгляд.

— Какого. Чёрта. Чувак? — спросил Спенсер, глядя парню прямо в лицо.

— Ты не слушаешь. Я сказал, что это коньки для соревнований. Ты не похож на фигуриста. Если занимаешься этим любительски, то захочешь взять эти... — выражение его лица с каждым словом становилось всё более уставшим, и Спенсеру казалось, что парень сдерживает желание закатить глаза только ради политики компании.

Щёки Спенсера краснели, пока росла его злость, но не на продавца, а на самого себя. Если бы он только обратил внимание, а не делал всё сам, то мог бы избежать спора. Он даже не мог сосчитать, сколько раз отец ругал его за то, что он никогда не просит помощи. Сделав глубокий вдох, Спенсер успокоил злость и раздражение до терпимого уровня, прежде чем ответить.

— Извините. Спасибо.

Он покопался в коробках в поисках десятого и двенадцатого размера. Понадобилась ещё минута, чтобы Спенсер медленно спросил, где найти толстые носки, на случай, если коньки не совсем подойдут. Его злость практически улеглась, когда он вернулся в машину, к Аарону.

— Я мог бы сходить с тобой, — сказал Аарон, пока Спенсер пристёгивался и понял, что бормочет о продавце.

— Мне. Просто. Нужно. Научиться. Просить. О. Помощи, — признал Спенсер, и, к его удивлению, Аарон рассмеялся. На мгновение Спенсеру жутко захотелось это услышать, но затем он отодвинул эту мысль.

— Разве ты не говоришь это мне?

Спенсер усмехнулся от вопроса Аарона, огорчённый. Он действительно довольно часто говорил Аарону, что просить о помощи — нормально. Вместо того, чтобы ответить, он наклонился и легко поцеловал Аарона.

Понадобилось меньше пятнадцати минут, чтобы вернуться в район Спенсера, но вместо того, чтобы свернуть на улицу в сторону его дома, Спенсер поехал дальше по маленькому переулку, который едва можно было назвать даже переулком. Свисающие сверху заснеженные ветки превращали его скорее в снежный туннель, чем в дорогу. Мир за окнами машины двигался с морозными оттенками белого. На маленькой парковке в конце дороги стояла только одна машина, оставленная на холостом ходу в клубах пара. Нога Аарона напряглась под пальцами Спенсера, когда они подъехали ближе, но другая машины плавно выехала со своего места, и весёлые девушки-подростки помахали им руками и захихикали, проезжая мимо.

Когда Спенсер припарковался, Аарон выбрался из машины и огляделся, его плечи расслабились, и безмятежность снега его словно успокоила. Озеро скорее было большим прудом, и так как прошлую неделю температура оставалась ниже нуля, Спенсер думал, что вода уже должна была промёрзнуть до дна, но на всякий случай проверил батарейку своего телефона.

Отец Спенсера никогда не водил его кататься на коньках на это озеро, либо на какое-то другое. Когда они ходили в парк или на игровые площадки в его детстве, они не занимались ничем, в чём бы его отец принимал активное участие. Он просто сидел в стороне и читал, пока Спенсер изо всех сил старался играть с другими детьми. Поначалу, когда он был очень маленьким, его глухота не была проблемой для других детей. Они принимали то, что он немного другой, и всё равно с ним играли. Однако, когда Спенсер пошёл в школу, он начал учиться проводить время в одиночестве. Аарон дал ему шанс снова поиграть.

— Всё. Хорошо? — спросил Спенсер, когда Аарон застыл так же, как морозный воздух вокруг них. Достав сумки из багажника, Спенсер взял Аарона за руку и повёл его к стоящим вдоль озера столикам.

— Что в другой сумке? — спросил Аарон, пока Спенсер доставал их коньки.

— Куча. Маффинов. И. Термос. С. Горячим. Шоколадом, — он бросил коньки и носки на скамейку и обвил руками Аарона. — Мне. Это. Уже. Нравится.

— Мне тоже нравится, — Аарон прижался губами к губам Спенсера, и они делились ленивыми поцелуями, словно могли провести на озере всё время мира. Спенсеру нравилось тепло и безопасность рук Аарона, которые обнимали его и слегка скользили вверх и вниз по спине Спенсера. Поцелуи были успокаивающими, ласковыми и просто... милыми, но Спенсер не мог остановить желание своего тела превратить их в нечто более интимное, когда потёрся о растущую выпуклость в штанах Аарона.

— Прости, — сразу же сказал Спенсер и попытался незаметно поправить свои джинсы. От страха на лице Аарона у Спенсера сжалось сердце. Они говорили о сексе — хоть и неловко — после приёмов с его отцом. Аарон признался, что понятия не имеет, сможет ли когда-нибудь иметь нормальные сексуальные отношения. На самом деле, он всего пару раз смог подрочить без истерик. Мысль о том, чтобы оказаться голым перед кем-то, даже перед человеком, которому он доверял, парализовала его. Так что они никогда не давили с этой темой, вместо этого решив праздновать маленькие шаги к возвращению его жизни.

— Не извиняйся. Ты должен быть способен целовать своего парня без его истерик, — сказал Аарон. На его лице промелькнуло странное выражение, практически чистой боли, прежде чем он заговорил снова. — На самом деле, я надеюсь, что ты по-прежнему пользуешься тем онлайн-чатом, чтобы у тебя мог быть хоть какой-то секс, пока ты застрял со мной, — он отвёл взгляд, и Спенсер не мог понять, сказал ли он что-то ещё, но это не имело значения.

— Я. Больше. Не. Занимаюсь. Этим. С. Тех. Пор. Как. Мы. Поцеловались. Первый. Раз. И. Передо. Мной. Оказалось. Всё. Чего. Я. Хотел. Разговоры. О. Сексе. С. Другими. Парнями. Стали. Бессмысленными.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь дать тебе то, чего ты хочешь.

Спенсер ненавидел боль в глазах Аарона. Он так много раз хотел убрать её всю. Может, его отец был прав, и Аарон мог никогда не поправиться. Спенсер никогда бы не променял то, что было у него с Аароном, на бессмысленные сексуальные отношения с кем-либо другим.

— Аарон. Я. Уже. Говорил. Раньше. Что. Хочу. Только. Тебя.

Аарон отстранился, и Спенсер минуту наблюдал, думая, вернётся ли Аарон в машину. Вместо этого он просто смотрел на Спенсера.

— Что? — наконец спросил Спенсер, когда тишина стала тянуться слишком долго.

— Я искал в интернете жесты в добавок к тем, которым учишь меня ты и твой отец. И я хочу кое-что тебе показать, — сказал Аарон, снимая свои перчатки. Его лицо покрылось румянцем, и Спенсер не мог представить, какой он нашёл жест, что так покраснел.

— Для. Меня. Много. Значит. То. Что. Ты. Захотел. Научиться. Я. Буду. Рад. Посмотреть.

Аарон поднял правую руку, опуская безымянный и средний пальцы к ладони, в то время как большой палец, мизинец и указательный оставались торчать. Лёгкие Спенсера резко лишились воздуха, и в этот момент он не видел на лице Аарона ничего, кроме света и любви... и надежды, без следов обычного страха.

— Оу, — на выдохе произнёс Спенсер, не уверенный, что доверяет себе достаточно, чтобы заговорить. Улыбка Аарона померкла, и Спенсер взял его за руку и прижал к своему сердцу. — Я. Тоже. Тебя. Люблю. Аарон. Очень. Сильно.

Конец