Зои Блейк Сломанная кукла

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Переводчик: Цепь

Редакция и оформление: MargoVol

За обложку благодарим Цепь

Переведено для группы Dark Eternity of Translations

Любое копирование фрагментов без указания переводчика и ссылки на группу и использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд! Все права принадлежат автору.

Часть первая

Мое последнее воспоминание было о несчастном случае.

Прогорклый запах бензина и тишина... оглушительная тишина.

Потом была только темнота... и он.

Я его пленница. Его сломанная кукла.

Нет выхода.

Нет надежды.

Никто не придет, чтобы спасти меня.

Глава 1

Осколки стекла застряли в окровавленных волосах. Прогорклый запах от бензина, что стекает на одежду, бьет в нос. Отвратительный металлический привкус на языке. Нестерпимый зуд раздраженной плоти, когда обломки врезаются в нее, и липкая, вязкая слизь, что высыхает на лице. А еще тьма... глубокая, ужасная, неумолимая мгла.

Это те вещи, которые ты помнишь сразу после несчастного случая. Знаки, вкусы, запахи. В память врезается тишина. Отчаянное, душераздирающее безмолвие. Радио непривычно молчит. Белый шум проезжающих мимо автомобилей, случайные растворяющиеся звуки клаксонов. Вначале ты думаешь, что это хорошо. А лучше всего услышать сирены. Оповещение, что помощь близка.

До тех пор, пока... не слышишь сирен... продолжая ждать... ждать... в мрачной тишине, по мере того как вонь бензина становится все сильнее.

Я не хочу здесь умирать.

Я здесь не умру.

Я не умру.

Я отказываюсь умирать.

Глава 2

Не могу понять, открыты ли мои глаза.

Это первая ясная мысль.

Не могу понять, открыты или закрыты мои глаза. И дело не только в темноте. Я не чувствую, что моргаю. Пытаюсь пошевелить руками, чтобы ощутить пространство, в котором нахожусь, но они неподъемные. Словно они хотят двигаться, но не способны. Сердце начинает биться быстрее. Чувствую, как нарастает паника. Невидимый кулак в груди болезненно сжимает сердце. Необходимо сохранять спокойствие и сосредоточиться. Последнее, что запомнила ― несчастный случай.

Господи, бл*ть... Авария...

Покореженный металл и едкий запах дыма. Помню огонь, а потом ничего.

Видимо, я отключилась до того, как меня спасли. Должно быть, я в больнице.

Должна... должна... я должна быть...

Господи Иисусе. Мне надо успокоиться, бл*ть, и подумать.

Я не могу пошевелить телом. Кажется, оно не функционирует. Значит ли это, что меня парализовало?

Нет. Не может быть. Возможно, я не могу двигаться, но все чувствую. Ощущаю одежду на коже. Давление ткани на спину. Жесткий пол под ногами.

Жесткий пол?

Я что, стою?

Это не имеет никакого смысла. Наверное, я лежу на больничной койке.

Господи, боже. Почему я ничего не вижу?

Пытаюсь заговорить, позвать на помощь, но в ответ лишь безмолвие.

Тишина и тьма. Мрак и безмолвие.

Прямо как во время аварии.

Я все еще в ловушке автомобиля? Это мой разум проделывает трюки? Я слышала о людях в экстремальных ситуациях, страдающих галлюцинациями. Так вот что это? Я бы знала, если бы все так и было?

Господи, боже мой!

Погодите. Я слышу движение. Шарканье ног. Медсестра? Доктор?

Передо мной появляется тонкая полоска света прямоугольной формы. Это контур двери. Но если я смотрю на нее... значит, я стою?

Стараюсь закрыть глаза от яркой вспышки света, когда дверь открывается, но ничего не происходит. Свет причиняет боль.

― А вот и ты!

Передо мной силуэт человека в обрамлении белого света. Я не узнаю его голос.

Пытаюсь заговорить, но ничего не происходит.

Мужчина хватает меня за талию и разворачивает. Я вижу одежду, свисающую с вешалок. Полки с обувными коробками и прозрачный контейнер с лентами и щетками для волос.

Это шкаф.

Я в шкафу? Нет, наверное, это ошибка, и я заблуждаюсь.

Господи, боже мой, что, черт возьми, происходит?

Человек поднимает меня и несет.

Я не могу пошевелиться.

Не могу кричать.

Заперта в ловушке внутри собственного тела.

Я должна что-то весить, но он поднимает меня, словно пушинку. До того, как меня опускают вниз, комната кажется вращающимся цветным пятном с искаженными формами. Я не могу пошевелить головой, но вижу, что он сажает меня на диван. Незнакомец отодвигается и обходит сзади. Воспользовавшись моментом, осматриваюсь вокруг.

Ожидаю увидеть обычные белые линолеумные полы и ужасные, выполненные в постельных тонах, картинки на стенах больничной палаты, но мой желудок скручивается в узел от страха, когда я наблюдаю темную, обшитую деревянными панелями комнату. Напротив стоит массивный телевизор с плоским экраном и двумя кожаными креслами. Небольшой бар с несколькими светящимися вывесками, на одной из которых написано «Берлога Стива».

Автомат для игры в пин-бол и несколько черных книжных полок, заполненных чем-то похожим на фильмы и видео-игры. На стенах дешевые зеркала, которые можно увидеть в пивных барах.

Слышу звук, который похож на открывающийся холодильник. Потом хлопок и шипение пивной бутылки. Мужчина возникает в поле моего зрения.

Это Стив?

Он старше меня. Гораздо старше. И он высокий. У него телосложение взрослого мужика, который когда-то, в старших классах, был качком. Широкие плечи и мощные руки, но с явным животом. У него темные волосы, однако, я не могу разглядеть его глаза.

Кто ты, черт возьми, такой? Где я, бл*ть? Кричу, но звука нет. Его лицо лишено эмоций, он просто делает глоток пива и взирает на меня свысока.

― Здесь только ты и я. Жена пошла выпить с подругами, так что вся ночь наша. В какую игру сыграем?

Начинаю орать и биться в истерике... но это происходит только у меня в голове.

― Это неподходящий наряд. Думаю, сегодня вечером я хочу, чтобы ты была ученицей католической школы. Да, я в настроении для чего-то запретного.

Он хихикает, когда направляется к шкафу. Появляется оттуда со школьной формой на вешалке. Стараюсь пошевелиться, когда мужик приближается, но тело не поддается.

Переворачивает меня своими большими руками. Лицо прижимается к черной коже дивана. Чувствую, как он расстегивает молнию. Костяшки его пальцев скользят по моей спине и заднице. Должно быть, я в платье. Тело кажется твердым, но податливым, потому что он грубо стягивает ткань по моим рукам и бедрам. Хочу расплакаться, но слез нет. Снова чувствую его руки. Грубая шерсть царапает кожу. Он прикасается к нижней части спины. Ткань обтягивает талию. Должно быть, мужик надевает на меня юбку от школьной формы.

Меня разворачивают.

― Полюбуйтесь на эти сиськи. Жаль их прикрывать. Как на счет того, чтобы оставить рубашку расстегнутой и просто завязать ее под грудью. Прямо как у шлюхи, которой ты и являешься, ― глумится он.

Схватив меня за затылок, толкает вперед, пока я не сгибаюсь пополам. Чувствую, как он по очереди поднимает мои руки, когда натягивает рубашку на плечи. Затем толкает меня назад. Я вынуждена лежать согнутой, в то время как его руки накрывают мою грудь.

Я чувствую все.

Как мозолистые ладони оставляют царапины.

Как кончики пальцев впиваются в мою плоть.

Влажное ощущение от его кожи.

Чувствую все, но не могу пошевелиться. Не способна защитить себя. Даже заплакать не могу.

Его руки шарят под моей грудью. Ткань стягивается вокруг грудной клетки.

― Ну, и как сегодня назвать мою потаскушку-школьницу? ― спрашивает он, наклонив голову в сторону. ― Как насчет Кэтрин? Неплохое католическое имя?

Меня зовут не Кэтрин. Хочу закричать. Я Джейн. Джейн Робинсон. Живу в Бостоне на Меривез-Лейн, 52. Я только что окончила школу и ехала на вечеринку. Попала в аварию. Должна быть в больнице. Мне нужны родители. Я хочу к маме.

Ничего. Никакой реакции.

Он не слышит меня.

Мужик делает еще один глоток пива перед тем, как отставить бутылку. Беспомощно наблюдаю, как он расстегивает ширинку на джинсах. Его толстый член выскакивает из штанов. Багряно-красная кожа становится пурпурной по мере прилива крови.

Этого не может быть. Я не понимаю. Не могу осознать ничего из происходящего. Все, что знаю, ― это то, что меня вот-вот изнасилует этот незнакомец. Самое большое, что я позволяла себе с бывшим парнем ― это вторая база (прим.: сравнение с бейсболом, 2-я база ― петтинг), а сейчас, лишусь девственности и даже не могу умолять его прекратить.

― Как насчет того, чтобы встать на колени и отсосать у меня, как хорошая девочка?

Он снова поднимает мое неподвижное тело. Манипулируя моими ногами так, чтобы я встала на колени перед диваном, мужик садится, обхватив мои плечи. Надрачивая свой член, он облизывает губы, когда пялится на мою грудь.

― Проклятье. Самая умная вещь, которую я делал когда-либо, это приобрел тебя. Нахер мою фригидную жену. Это же куда лучше. Прекрасно, потому что ты не можешь жаловаться на удушье или на то, что не хочешь сглатывать. Ты же не против, моя шлюшка?

Пялюсь не него в ужасе. Приобрел меня?

― Вот что мне нравится. Безмолвная женщина, которая знает свое место. На коленях с членом во рту.

Его бедра подаются вперед. Головка члена проталкивается между моих губ. Пытаюсь сжать челюсть, прикусить зубами. Ничего не происходит. Он движется глубже. Язык не шевелится. Ничто не препятствует скользить дальше. Словно я застываю. Неодушевленный предмет с открытой дырой, которой он может злоупотребить.

― Вот так, сука. Возьми его. Отсоси мой член, ― стонет он, когда его руки, словно змеи, обвивают мой затылок.

Хочу кричать от ужаса и разочарования. Отчаянно пытаюсь поднять руки, укусить... заорать!

Толстый член душит, когда ощущаю жесткое давление на затылок. Ему ничто не мешает. Мужские руки удерживают меня на месте, пока происходит это надругательство.

― Тебе нравится это, не так ли? Приятно стоять на коленях. Быть моей маленькой шлюшкой, ― хрипит он.

Мне не нравится! Остановись! Стоп! Пожалуйста!

Все, что я чувствую ― запах несвежего пива и кожи. Горло жжет. Колени начинают болеть, вдавливаясь в твердый деревянный пол. По мере того, как меня понукают двигаться взад-вперед вдоль члена, грудь продолжает прилипать к коже дивана. В комнате тихо, за исключением мужских стонов и ворчания. С последним толчком нос упирается в его живот, он еще жестче хватает меня за голову, фиксируя на месте. Обильная струя спермы наполняет рот. Хочу блевать, но не могу.

После еще нескольких фрикций, он вынимает свой уже вялый пенис из моего раздраженного рта. Отталкивает, и я падаю на пол.

Использованная и более не пригодная.

Лежу беспомощно у его ног, мускусный вкус его спермы охлаждает язык. Не имея возможности двигаться, смотрю прямо под диван, а там использованные обертки от презервативов, крышки от пивных бутылок, попкорн и раздавленные картофельные чипсы. И я здесь, внизу, с остальным выброшенным и забытым мусором.

Мужик откидывается назад со стонами и тянется к пульту. Слышу щелчок, а затем бессмысленное жужжание футбольной игры. Он кладет свои босые ноги на мое бедро.

Чувствую ушиб и онемение. Я потеряла счет времени, пока лежала на полу. Не более, чем просто подставка для ног.

― Стив? Стив? Ты внизу? Ответьте мне! ― взволнованный голос женщины доносится откуда-то сверху.

― Твою мать. Она рано вернулась, ― сыпет проклятьями Стив. ― Сейчас поднимусь, дорогая, ― крикнул он.

Встает, наклоняется и поднимает меня. Ноги беспомощно тащатся по полу, когда он тянет меня за барную стойку.

― Открой, милая. Пора очистить твой грязный рот, ― почти с нежностью шепчет он.

Чувствую, как сжимается желудок, когда борюсь, чтобы вырваться. Держа меня за волосы, мужчина подносит бутылку с жидким мылом к моим губам.

Нет! Нет! Что ты делаешь?

― Открывай!

Ярко-зеленое жидкое мыло капает мне в рот. Горький химический вкус жжет язык. Отчаянно хочу плакать, но слез нет. Стив тянется к смесителю и поворачивает кран. Включив воду, он направляет поток воды прямо мне в рот. Холодная вода бьет в горло и нос. Пытаюсь бороться, но не могу двигаться. Я захлебываюсь. Такое ощущение, что все тело бьет дрожь, но я не могу говорить. Отодвигая кран, он похлопывает меня по рту, горлу и груди грязной тряпкой.

― Все чисто, ― говорит мужчина, когда снова поднимает меня. ― Пора вернуть тебя обратно в шкаф. Нельзя, чтобы жена нашла тебя.

Нет! Пожалуйста, нет! Не засовывай меня туда. Назад во тьму. Пожалуйста! Мне нужен свет.

Пока борюсь с нарастающей паникой снова быть запертой в шкафу, уловила взглядом свое отражение в одном из треснувших зеркал бара.

Я смотрю.

И пялюсь.

Не веря своим глазам.

Это я... но не совсем я...

Не настоящая я.

Я не настоящая!

Зеркало отражает бессмысленный, пустой взгляд куклы в натуральную величину.

Глава 3

Катарсис невозможно выразить словами.

Страх, агония, отчаяние. Эти эмоции слишком сильные, чересчур ошеломляющие, чтобы их можно было удержать в собственной голове. Они нуждаются в высвобождении. Слезы, израненные руки, крики. После того, как меня затолкали в темный шкаф, думаю, что хочу рыдать, но ошибаюсь. Я не хочу плакать.

Мне нужно ощущать собственные слезы. Не хочу кричать. Мне нужно широко открыть рот и услышать силу собственного голоса. Почувствовать укол ногтей, которые впиваются в ладони, когда в гневе сжимаю кулаки. Хочу шевелиться и размахивать руками.

Хочу двигаться.

Быть услышанной.

Но ничего не происходит. Хуже тишины... безмолвие. Как бы я ни кричала и ни металась, внутри шкафа тихо. Все это я делаю лишь в своей голове.

Человек может лишиться рассудка только в компании собственных мучительных мыслей.

Мои размышления вращаются по кругу, пока не превращаются в извилистую, запутанную кашу.

Я все еще в ловушке автомобиля, а мой разум строит козни? Какой-то жуткий кошмар, проигрывающийся в голове, пока я жду спасения во тьме?

Я в больнице? Впала в кому?

Мертва?

По мере того, как проходят часы и дни, сопровождаемые только компанией мучительных мыслей, я понимаю, что не могу быть в автомобиле или больнице. То, что происходит со мной, слишком странно, крайне безумно для сознания, чтобы вообразить даже под наркотической дымкой. Отвергая всякую логику и верования, мой разум заперт в этой пластиковой тюрьме. Адская жестокость, чтобы иметь возможность думать и чувствовать, но не двигаться.

Тем не менее, я не перестаю пытаться. Сначала напрягаю все тело. Потом сосредотачиваюсь на руке. Затем на пальце. Ничего.

Вонь шкафа становится привычной, как когда-то дыхание. Мускусный запах старой одежды и пыли. Кислый смрад спортивных кроссовок. Легкий намек на духи, цепляющийся за давно забытый свитер. Изогнутый край вешалки, впивающийся в затылок. Больно, но поделать я ничего не могу. Не способна даже на самое простое движение, чтобы исправить это.

Чтобы сосчитать дни, я начинаю использовать гул и шум того, что звучало как работающий кондиционер. Понятия не имею, права ли, однако это дает мне, по крайней мере, некое подобие контроля. Слишком призрачное чувство, чтобы быть правдой, тем не менее, нетерпеливое ожидание звуков и отношение к этому, как к цели, которая должна быть достигнута, вселяет небольшую толику здравомыслия, в то время как неумолимо протекают мои дни в пластиковой клетке.

Один день. Два. Три. Четыре. Пять.

Застрять в аду собственного разума.

Шесть. Семь.

Я начинаю тосковать по Стиву. В конце концов, это какое-то подобие человеческого взаимодействия. Даже если он причинял боль, однако она была смешана с самым коварным из наркотиков... надеждой. Может быть, он заметит искру в моих пустых глазах и узнает... поймет, что здесь кто-то есть.

Возможно, не будь я ограничена этим маленьким пространством, может быть могла начать снова двигаться. По крайней мере, я хочу еще раз взглянуть в зеркало, чтобы подтвердить то, что увидели мои ошеломленные глаза, хотя реальность всей ситуации уже более чем путает искаженную правду в моей голове.

***

Слыша кондиционер, который работает на весь день, мой разум переключается с одной незначительной вещи на другую.

Шаги.

Звук скрежета ключей в замке.

Поворот дверной ручки.

Затем громкий хлопок двери.

Стив вернулся.

Сердце подпрыгивает. Страх и предвкушение соперничают друг с другом, уступая место панике.

В отличие от предыдущего раза, когда он направился прямо к шкафу, чтобы освободить меня, я слышу, как тяжелые шаги пересекают комнату. Мужчина что-то бормочет. Не могу разобрать слов, но звучат они грубо и коротко, словно в гневе. Дверца холодильника открывается и, как дверь комнаты ранее, захлопывается.

― Пошел ты, Гэри. Бесполезный ты хер. Увел моего клиента? Ладно, посмотрим, что произойдет в понедельник, когда я вернусь в офис.

Он в ярости.

Господи, бл*ть. Что это может для меня означать?

Одна бутылка стукается о другую. Снова раздается звук открывающегося холодильника.

Вторая порция пива.

После всех дней, умоляя о возвращении мужчины, я обнаруживаю, что отчаянно желаю остаться в безопасном коконе своей тюрьмы.

Дверь шкафа резко открывается, а ручка стукается о противоположную стену.

Яркий свет пронзает мои немигающие глаза.

Он вытаскивает меня за руку.

― Ладно, шлюшка. Папочка дома, и он зол. Ему нужно что-то трахнуть, ― выдает Стив, когда бросает меня на диван.

Он возвышается надо мной, одетый в костюм и галстук, что придает ему еще более зловещий, сильный и авторитетный вид. Я наблюдаю, как он стягивает пиджак и сбрасывает ботинки.

― Ты хочешь этого, правда? Жаждешь мой член? Мечтаешь быть жестко оттраханной? ― говорит мужик, сняв галстук.

Знаю, что лучше не протестовать. Задаюсь вопросом, будет ли ему все равно, если бы я смогла? Если бы возражала, и он меня услышал... остановился бы? Судя по глазам, думаю, что нет.

Наклонившись надо мной, он разрывает узел, который скреплял рубашку школьной формы.

― Сними эту еб*ную тупую форму. Хочу, чтобы ты была голой.

Затем рвет юбку.

Чувство стыда обрушивается на меня.

Моя голова опускается вниз, и я замечаю набухшую пышную грудь, гораздо бо́льшего размера, чем в реальной жизни. Твердые розовые соски, торчащие вверх. Вижу плоский живот и неестественно узкую талию. Ноги согнуты под странным углом... раскрыты, чтобы обнажить гладкое пластичное влагалище. Там было отверстие? Для его... его члена? Такая же дырка, каким был мой рот?

Господи, бл*ть.

Это мое тело... но и не мое...

Тем не менее, будучи обнаженной под пристальным взглядом незнакомца, мои ноги расставлены так, словно хочу всего этого... это слишком.

Я начинаю кричать. Меня не волнует, что никто не слышит. Я слышу, и пока этого достаточно... Должно быть достаточно... единственное, что у меня есть.

Стив хватает меня за лодыжки и выворачивает их. Толкая ноги до тех пор, пока они не оказываются у меня над головой. Ощущаю шелк его галстука, когда мужчина оборачивает его вокруг моих ног и крепко связывает.

О, Боже! Больно. Мое человеческое тело никогда бы так не согнулось. Боль невероятная. Словно меня вытянули и раздавили одновременно.

― Вот так. Лодыжки над головой, как у хорошей шлюхи. Как сегодня назовем тебя? Нужно подходящее имя стриптизерши. Как на счет Трикси? Да-а-а... шлюха Трикси.

Он расстегивает черный кожаный ремень. Схватив пряжку, он стегает им по моим обнаженным заднице и киске. Это ощущается как клеймо. Оно обживает кожу и оставляет синяки.

― Тебе нравится? Черт, хотел бы я, чтобы эти штуки могли говорить. Было бы интересней, если бы я мог слышать твои крики.

«Я кричу», ― думаю с сожалением.

Штаны и боксеры мужчины спущены. Я наблюдаю, как он срывает рубашку суетливыми пальцами. Головка члена, похожая на головку лука, покачивается под полами рубахи. На фоне накрахмаленной белой хлопковой ткани его багряно-красная плоть ярко выделяется.

Лежа на диване, все, что я вижу, ― его широкую покрытую волосами грудь между своих ног, когда он располагается надо мной. Одним резким толчком он входит в меня.

Мужик думает, что просто трахает секс-куклу.

Я знаю, он только что лишил меня девственности.

Голова бьется о подлокотник дивана, когда Стив прямо вспахивает мое неподвижное тело. Каждое движение члена посылает новую волну сокращений, распространяя боль по позвоночнику. Кажется, что он трахает непосредственно мою душу. Если бы я была человеком, то, по меньшей мере, кровь от разрыва плевы обеспечила минимальный комфорт. Но мне отказано даже в этом, когда его толстая плоть скользит по гладким пластиковым внутренностям.

Стив стонет и, словно поддавшись импульсу, наклоняется и кусает меня за сосок. Рыча, он крепко сжимает его зубами.

Нет! О, Боже! Нет! Ты оторвешь его! Остановись! Стой!

Опуская взгляд, я вижу следы от зубов, навсегда оставленные на литой пластиковой груди.

Он продолжает безостановочно врезаться в мое тело.

― Вот так, Трикси. Ты шлюха. Возьми его. Прими мой член, ― стонет Стив.

Меня зовут Джейн.

Мое имя Джейн.

Я Джейн.

Джейн.

Повторяю как мантру в голове. С каждым его толчком, каждым гортанным стоном, каждым отвратительным высказыванием... я цепляюсь за единственное, что имею. Мое имя.

Меня зовут Джейн.

Глава 4

Он кончает, извергнув свое липкое густое семя на мой живот.

― Эта твоя дырка ― настоящая сучка, которую необходимо вымыть, ― смеясь, произносит Стив, натягивая боксеры, поднявшись, чтобы взять еще пиво.

Когда он включает телевизор и запускает видео-игру, я вынуждена лежать там, где он меня оставляет, в нелепой позе. Не ощущаю собственных ног. Киска мокрая и травмированная.

По мере того, как сперма охлаждается и высыхает, живот начинает зудеть.

― Стив? Стив? Ты внизу? Я принесла ужин, ― откуда-то сверху раздается женский голос.

― Скоро поднимусь, дорогая, ― отвечает Стив.

Вздохнув, он встает и натягивает на себя брюки и рубашку, пока засовывает ноги обратно в ботинки.

О, Боже! Мужик собирается оставить меня вот так? Перспектива провести бесчисленное количество дней с ногами над головой и его спермой, высохшей на животе, наполняет меня диким ужасом. Это гораздо хуже, чем темнота в шкафу. Он начинает отворачиваться.

Нет! Нет!

― Ой, как я мог забыть об этом!

Стив возвращается и разматывает галстук с лодыжек. Ноги шлепаются на диван.

― Вернусь, чтобы помыть тебя позже.

С этими словами он уходит.

***

Думала, что быть запертой в темном шкафу ― это ад, но нынешнее положение гораздо хуже. По крайней мере, в шкафу я могу обмануть разум, полагая, что все не по-настоящему. Во тьме можно создать свой собственный мир, свои правила. Здесь я сталктваюсь с реальностью.

Звук телевизора, ощущение дивана, даже запах пива... все это так чудовищно... нормально. Даже Стив, монстр, которым являлся... он, в самом деле, отличается от большинства мужчин? Пьет пиво, играет в видео-игры, жалуется на прошедший день. Вместо того чтобы мастурбировать, он трахает секс-куклу... меня.

Окруженная зеркалами, я лежу слишком низко, чтобы рассмотреть свое отражение. Невозможность убедиться собственными глазами в том, что и так уже знаю, становится для меня пыткой.

Спустя несколько часов Стив возвращается. Одетый в пижамные штаны и серую футболку, он быстро проходит теплой губкой по моему животу, убирая свой беспорядок перед тем, как схватить меня за талию и поднять с дивана. Я согнута пополам, лицом вниз. Волосы закрывают лицо. Впервые я вижу их цвет. Платиновая блондинка. Раньше была брюнеткой.

«Я все еще брюнетка», ― поправляю себя в уме. У этого тела могут быть светлые волосы, но у Джейн... у Джейн каштановые волосы.

― Стив! Где ты, черт возьми? Ты собираешься спать?

― Да! Я оставил телевизор включенным здесь. Уже иду.

Он открывает шкаф и швыряет меня туда, прежде чем захлопнуть дверцу. Я слышу, как он запирает дверь и звук поспешных шагов вверх по лестнице.

Вместо того чтобы поставить или прислонить к одежде. Меня бросают голой на пол. А нос оказывается похоронен внутри старого кроссовка. Что-то твердое и острое протыкает заднюю часть левого бедра. Живот все еще зудит от остатков спермы, которую вытерли не полностью.

***

Грохот, затем тихий шум. Кондиционер только что включается.

Двадцать один день плена и две недели с тех пор, как Стив лишил меня девственности.

Две недели лежу голой на полу в этом шкафу.

Понятия не имею, сколько точно прошло времени с тех пор, как произошел несчастный случай.

Становится все труднее и труднее вспоминать, кто я... или кем была.

Меня зовут Джейн.

Как и тело, разум начинает становиться неподвижным. Онемевшим. Недвижимым. Измотанным от постоянно кружащихся мыслей. Теперь я ни о чем не думаю. Уже не удивляюсь, как и зачем сюда попала. Не вспоминаю о своей семье. В голове даже нет больше случайных песен или сцен из старых телешоу. Как и в этом шкафу, в голове темно.

Единственное, за что я до сих пор цепляюсь, ― это счет дни по работе кондиционера. Интересно, когда перестану делать и это? В сотый? Тысячный? В какой момент разум наконец-то присоединится к новому телу и станет не более пустого сосуда?

***

На сей раз я даже не слышу его шагов и поворота замка.

Я не слушаю.

Дверь открывается, и мой маленький кокон залит резким ярким светом.

― Бл*ть! Черт возьми. Я совсем забыл, что оставил тебя так.

Наклонившись, он вытягивает меня из шкафа за ноги, протащив по грязному полу.

Перекинув через плечо, выходит из комнаты и поднимается по лестнице.

Не имея возможности поднять голову, чтобы по-настоящему оглядеться вокруг, все, что вижу ― это узоры персидских ковров и полированные деревянные полы. Чувствовала запах лака для мебели. Не была уверена, но, кажется, я была в богатом доме. Он поднял меня на второй лестничный пролет и в большую холодную комнату. Опустив вниз, меня посадили на унитаз. Оглядевшись вокруг, я поняла, что была в ванной. Там были гладкие полы из белого мрамора и стойки. Стив наклонился и принялся за душ.

― Давай-ка снимем с тебя этот парик. У меня все равно есть новый.

Я чувствую, как он подталкивает меня в затылок. Потом ощущение, словно пластырь срывают с кожи. Мужчина отступает назад, а мои спутанные светлые волосы безжизненно свисают из его хватки.

― Дерьмо. Слава богу, что есть другие. Похоже, что я тут закрутился. Надо закопать его в мусорке снаружи, чтобы жена не нашла, ― Стив хихикает на собственным коварством.

Все на чем я могу сосредоточиться ― звук струящейся воды позади него. Душ. Душ! Ощущение, как вода ласкает мою кожу. Вот бы снова почувствовать себя чистой. Впервые за бесконечное количество дней я вновь начинаю что-то испытывать. Словно перспектива сделать нечто настолько обыденное заставляет снова ощутить себя человеком.

Он недовольно хмурится.

― Господи. Ты вся в пыли, а что за дерьмо у тебя на животе? Слава богу, эти штуки можно погружать в воду.

Стив поднимает меня выше и относит в душевую кабинку. Я ощущаю, как пар ударяет мне в лицо, когда открывается стеклянная дверца. Обжигающе горячая вода обрушивается на меня сразу, как только заталкивают внутрь. Она опаляет мою кожу. Я безмолвно кричу от боли.

― Полагаю, это так же хорошо, как кипяток. Нужно смыть с тебя всю сперму.

Боль. Она была повсюду. Кожа просто горит.

Стив хватает меня за челюсть и наклоняет голову назад. Горячая вода наполняет мой вечно открытый рот. Мужчина наконец-то прислоняет меня к плитке. Она ощущается прохладной в сравнении со всем остальным. Я наблюдаю, как он сжимает кусок мыла между ладоней. Глянув за плечо, он сует мне в рот четыре пальца.

Я начинаю задыхаться и кашлять. Вращая пальцами по кругу, он покрывает мой рот горькой пеной. Чувствую, как она стекает по задней стенке горла. Высвободив пальцы, Стив болезненно пихает эти же пальцы в мою киску.

― Давай проверим, сможешь ли ты принять кулак.

О, Боже! Нет! Умоляю! Пожалуйста, почему ты меня не слышишь! Прошу, не делай этого со мной! Молю!

Просунув четыре пальца в мой тугой проход, он сжимает их и поворачивает. Суставы его костяшек травмируют меня изнутри. Надавив сильнее, он царапает меня ногтем большого пальца, когда пытается всунуть и его.

Это слишком жестоко. Невыносимо. Поймать в ловушку из пластика, но заставить чувствовать все так, словно это живая плоть.

Большим пальцем он растягивает меня болезненно широко, просовывает руку вновь, пока не оказывается внутри по самое запястье.

Мои руки беспомощно висят по бокам. Не в состоянии защитить себя, я страдаю от унижения, что вся его рука находится глубоко в моем теле.

― Ты чертовски туго обхватываешь меня. Давай посмотрим, смогу ли я проделать с тобой фистинг, да, Дарла?

«Значит, теперь я Дарла», ― подумала с разрушающим сарказмом.

Его пальцы извиваются внутри меня, каждое движение вызывает шок от боли между ног, когда сжимаются мышцы бедер. Медленно мужчина сжимает пальцы в кулак. Вся реальность ничто иное, как агония. Ослепляющая боль. Кажется, что внутрь затолкали шар для боулинга, который разрушает мои органы.

Стоп! Прекрати! Боже! Бл*ть! Остановись!

Стив наконец-то освобождает меня, выдергивая кулак из тела. Если бы могла, то свернулась бы на полу и проплакала несколько дней.

Горячая вода все еще обжигает кожу, хотя я немею от боли между ног, поэтому едва замечаю, как меня поворачивают. Он двигался мыльной рукой по моей лысой голове и вниз по спине. Такое прикосновение со стороны другого человека было бы божественным утешением при любых других обстоятельствах. Мужик перемешается на задницу, периодически шлепая. Звук отражается от стен душа.

― Давай очистим твою дырку в заднице. Хочу убедиться, что она готова к сегодняшнему вечеру, ― произносит он насмешливым тоном.

Что?

Без предупреждения, он засовывает мне в задний проход два пальца.

О, Боже! Там тоже есть отверстие! Господи, бл*ть.

Сколько еще унижений я должна пережить? В тысячный раз я хочу закрыть глаза. Чтобы оградиться от всего происходящего.

Он проникает и ощупывает меня, прежде чем вынимает свои пальцы.

Вытянув меня из душевой кабинки, мужчина вытирает мою и без того раздраженную кожу грубым полотенцем, прежде чем снова перекинуть через плечо и унести обратно в берлогу.

В течение следующего часа я пытаюсь оградить свой разум, когда он толкает и тянет меня. Поднимает руки. Опускает ноги. Переворачивает вверх и вниз. Размазывает что-то по лицу вокруг рта. Потом, наконец, надевает на меня парик.

― Нужно, чтобы ты была красивой к сегодняшнему вечеру. Мой друг не может дождаться встречи с тобой, ― Стив поднимает меня, удерживая перед зеркалом.

Я пялюсь в собственные пустые глаза.

Он надел на меня розовое платье с блестками, которое едва достигает верхней части бедер. Вырез верха такой глубокий, что грудь буквально вываливается наружу. Мои непристойно открытые губы намазаны глянцевой розовой помадой.

Но хуже всего... самое отвратительное... это то, что он нацепил на меня парик брюнетки. Блестящие коричневые локоны мягко опускаются прямо на плечи.

Так же, как и у Джейн. Проклятье, прямо как у меня.

Я начинаю рыдать.

Кукла в зеркале просто таращится на меня... бессмысленная... пустая...

Глава 5

― Сукин сын, ты правда заполучил одну из них?

― Ага, говорил же тебе.

― Ты не шутишь?

― Сам убедись.

Я слышу их болтовню, пока они спускаются по лестнице. Стив оставил меня на диване. Думая, что это может показаться забавным, он сунул мне в руку пустую бутылку пива. Когда открывается дверь, я замечаю высокую фигуру Стива, а с ним незнакомец пониже ростом.

Мужчина подходит и пялится на меня.

― Сукин сын! Ты заполучил это.

― Джон, разве я когда-то врал тебе? ― спрашивает Стив с ухмылкой, обойдя меня сзади.

Послышался щелчок открывшихся бутылок пива.

Тем не менее, мужчина по имени Джон продолжает пялиться.

― Горячая штучка, верно? ― произносит Стив, возвращаясь и вручая ему пиво.

Джон качает головой.

― Ты везучий сукин сын. Как ты вообще справляешься? Я бы торчал тут весь день, трахая это.

Это.

Они имеют в виду меня.

Теперь я «это».

Вещь.

Предмет.

Штука, которую нужно трахать.

Использовать.

Стив просто смеется.

― Кэрол знает? ― спрашивает Джон.

Диван прогибается, когда он садится рядом со мной, закидывая мою руку себе на плечо. Свою же он прижимает к моей промежности.

― Бл*ть, нет. У нее бы случилась истерика. После того, как я заканчиваю, то прячу это в шкаф, на всякий случай, если жена вдруг когда-нибудь сюда спустится.

Кэрол, должно быть, имя жены Стива. Кэрол. Мой желудок выворачивает, когда я думаю, что его жена этажом выше, в то время как он творит все это со мной.

Я морщусь, когда Джон лапает мою левую грудь. Крепко сжимает своей большой рукой, впиваясь пальцами сильнее.

― Ее сиськи ощущаются настоящими, ― говорит он потрясенно.

Стив же просто кивает.

Джон продолжает щупать и хватать меня. Отставив пиво, он зажимает соски между большим и указательным пальцем и выкручивает их.

Остановись! Это больно!

― Эй! Завязывай, бл*ть. Хочешь оторвать ей соски?

В замешательстве я чувствую странное чувство благодарности, когда Стив приходит мне на помощь.

Джон перемещается на другую сторону дивана.

― Каково это ― трахнуть такую вещь?

― Все как обычно, за исключением того, что тебе плевать на ее удовлетворение и ты можешь трахать это так сильно, как хочешь, без каких-либо жалоб, ― отвечает Стив, пожав плечами.

Это.

Снова... «это».

― Тебе не нужно покупать этой вещи украшения или вести на ужин, ― предполагает Джон, широко улыбаясь собственной шутке.

― Или жениться на сучке!

Мужчины дают друг другу «пять».

Джон кивает головой в мою сторону.

― Ты дашь мне попробовать это?

― Давай сначала кайфанем. Ты сочтешь, что она реальна, когда трахнешься.

Словно издали, наблюдаю, как Стив берет одно из ненавистных зеркал и высыпает на его поверхность измельченный белый порошок. Будто я сижу и смотрю какой-то плохой фильм из восьмидесятых, как двое мужчин нюхают и втягивают кокс. В какой-то момент Стив размазывает немного наркотика у меня под носом. Я жду, когда пластиковое тело отреагирует. Не уверена, благодарна или нет. Поможет ли небольшой побег от реальности, который мог дать кокаин, облегчить то, что предстоит впереди?

Чувство страха охватывает меня.

Оба мужчины начинают раздеваться.

― Какое отверстие ты сначала хочешь? ― спрашивает Стив.

― Я хочу ее рот. Всегда мечтал просто засунуть свой член в рот какой-нибудь цыпочке. Ну, знаешь. Чтобы ее действительно придушить этим.

Стив резко указывает на меня.

― Давай, бро!

О, Господи. Нет. Только не снова.

Джон забирается на диван и располагает колени над моими плечами. Ногами он болезненно давит на мои ребра. Наклонившись вниз, он хватает меня за волосы и поднимает голову вверх, пока шея не оказывается под болезненным углом. Потом засовывает свой член мне в рот. Он наполняется прогоркло-кислым вкусом, в то время как мужик проталкивает свой член мне в горло. Я чувствую, как его яйца покачиваются у подбородка.

― Бл*ть! Это ох*енно круто, чувак, ― восклицает Джон, когда начинает направлять мою голову вверх и вниз по своему члену.

― Точно? Ты даже не замечаешь отсутствие языка, ― соглашается Стив.

― Половину времени, чиксы просто используют свой язык, чтобы попытаться вытолкнуть тебя. Чувак, я так глубоко. Прямо в ее гребаной глотке, бл*ть.

Он подтверждает это несколькими сильными толчками.

Несмотря на то, что не могу пошевелиться, я все равно борюсь. Плачу, задыхаюсь от вони, кручу бедрами, отворачиваю голову в сторону, кричала «нет». Все это происходит... в моей голове.

― Эй! Эй! Посмотри вверх!

― Ты снимаешь? Ох*енно!

Стив обходит вокруг нас со своим телефоном. Записывает видео насилия надо мной.

― Чувак. На камеру она выглядит, бл*ть, по-настоящему. Никто не поймет разницу.

Я настоящая! Я здесь! Я внутри. Я... полностью... реальная.

Меня зовут Джейн.

Джейн.

Умоляю, помогите мне.

Джон так резко начинает двигать моей головой, что, кажется, моя шея сломается. С каждым толчком, его толстый отвратительный член проникает мне в глотку.

― Погоди! Погоди! Я хочу сменить положение. Прерви съемку, потом начни снова, ― произносит Джон, выдергивая свою плоть из моего рта.

Спрыгнув с дивана, он разворачивает меня так, что голова свисает на краю. Затем кладет мои ноги на спинку. Широко раскрытыми.

Пожалуйста. Умоляю, не унижай меня так. Пожалуйста, молю тебя.

Откинув мою голову назад, Джон приставляет свой член к моему рту и ждет. Когда получает кивок от Стива, он со стоном засовывает его внутрь. На сей раз мужик держит его глубоко в моем горле. Его яйца трутся о мои открытые глаза. Я чувствую, как он давит всем телом на мое вывернутое, беспомощное тело. Потом между моими раскрытыми ногами вспыхивает жгучая боль.

О, Боже! Стоп! Остановись! Больно!

Один шлепок за другим. Джон избивает мою киску. Унизительные звуки ударов рукой по пластику эхом раздаются по комнате, смешиваясь с их смехом.

― Вот так, сучка. Отсоси мой член, пока я шлепаю твою киску! ― вопит Джон, когда начинает вращать бедрами, запихивая свой член в мой безвольный рот и выходя из него.

Когда он наклоняется, я замечаю, что Стив располагается со своим телефоном между моих ног.

― Схвати ее за сиськи! ― рычит Стив.

Дотянувшись, Джон хватает их. Сжимает так сильно, что, мне кажется, оторвет. Я вижу его пальцы на ней, но это не моя грудь, она больше, пышнее и пластиковее... однако чувствую каждый оставленный синяк, будто на собственной плоти.

― Бл*ть. Я сейчас кончу.

― Только не ей в рот, ― говорит Стив.

― Брось, мужик! Почему бы и нет!

― Потому что только я могу кончать внутрь нее, ублюдок.

Мне приходится наблюдать, как густые потоки спермы приземляются на грудь, живот и подбородок.

― Это было ох*енно круто, ― лепечет Джон, когда поднимается с меня.

Они оба бросают меня. Свисающую с дивана, покрытую спермой. Использовали и забыли, пока втягивают еще несколько дорожек кокса.

Немного позже, они вновь вспоминают свою маленькую игрушку для траха.

― Мы должны почистить ее. Я не притронусь к твоей гребаной сперме, ― заявляет Стив, делая еще один глоток пива.

― Без проблем!

Джон наклоняет надо мной свою полную бутылку пива, выплескивая на меня холодную, гадкую жидкость.

Стив ржет.

― Ты придурок.

― Эй! Моей первой мыслью было использовать мочу, так что считай, тебе повезло, шлюшка, ― отвечает Джон давая мне пощечину.

Оба мужика начинают ржать.

― О, приятель, можешь себе представить, как мочишься в глотку какой-нибудь шлюхе?

― А как ты думаешь, зачем она тебе нужна?

Я хочу умереть. С меня хватит. Во мне больше не осталось надежды. Я хочу умереть.

Отставив пиво в сторону, Стив подходит к дивану, надрачивая свой член.

Нет! Нет! Ты не можешь! Не можешь сделать это. Я настоящая. Пожалуйста!

― Думаю, что просто трахну ее. У этой штуки самая, бл*ть, тугая дырка. Серьезно, чувак, у тебя не было такой киски со школы.

Джон берет телефон, чтобы заснять, как Стив берет мое тело.

― Смотри сюда, ― говорит он Джону.

Стив садится на диван и располагает мои ноги по бокам от себя, так что я оказываюсь сверху. Подняв меня за бедра, приставляет член ко входу киски. Потом кладет руки на мою невероятно узкую талию.

― Ты готов? Снимаешь?

― Ага! Да! Трахни суку!

Стив опускает мое тело на свой член.

Я издают молчаливый вопль раненого животного, как только его плоть врывается в меня. Его влажный член прилипает к моей сухой плоти, когда он толкается все сильнее и сильнее. Если бы я действительно была настоящей, то истекала бы кровью. Поднимая меня высоко, он толкается снова и снова.

― Зайди с этой стороны. Глянь, как подпрыгивают ее сиськи!

― Бл*ть! Они выглядят так реально!

Стив хватает мой правый сосок и кусает. Рыча как собака, он дергает головой из стороны в сторону. Я молю об утешении истинной смерти. Что угодно лучше, чем эта боль. Это унижение. Одно дело ― быть использованной, другое ― лишенной возможности дать отпор. Умиротворение для сознания после того, как вы орали и вопили, умоляя их остановиться.

Мне отказано во всем этом. Я обречена страдать внутри этой пластиковой клетки.

Со стонами он кончает.

Я ощущаю его сперму внутри.

Глава 6

Мое лица воткнули в диванные подушки. Я не вижу, что происходит вокруг. Слышу, как они двигаются, пьют пиво, играют в видео-игры. Каждый из них трахнул меня еще раз. Стив называет это заполнением моих дыр. Пока лежу здесь, голая и поруганная, начинаю чувствовать то, чего раньше никогда не испытывала.

Ярость.

Все это время я находилась в замешательстве, депрессии, отчаянии и грусти, но не сходила с ума. Видимо, это какой-то пережиток религиозного обучения, прокравшийся в мой быстро онемевший мозг. Благочестивых ждет искупление. Страдание ― это воля Божья. Несокрушимость ― всегда надежда на спасение.

Бог, бл*ть.

Больше не желаю иметь ничего общего с Богом. То, что происходит со мной, ― неестественно и нечестиво. Отныне Дьявол будет моим Богом.

― Мне скучно. Что еще мы можем сделать с этим? ― спрашивает Джон, когда шлепается на диван рядом со мной. Подняв голову, он тычет в мои распахнутые стеклянные глаза.

― Давай засунем ей это в задницу, ― говорит он, глядя на бутылку.

― Сукин сын, ты гребаный гений! ― кричит Джон.

Он хватает меня за бедра и перекидывает мое тело через подлокотник дивана. Верхняя половина свисет, желудок сдавлен, а дыхание затруднено. Задница высоко поднята.

Ты, мать твою, кусок дерьма! Ты заплатишь за это! Я заставлю тебя заплатить! Найду способ и заставлю заплатить!

Я снова и снова прокручиваю эти слова и стараюсь огородиться от них, когда чувствую, как холодное стекло бутылки прижимается к заднице. Так лучше. Больше никакой мольбы. Никаких просьб. Никаких больше тщетных надежд на то, что Стив каким-то образом увидит проблеск жизни за моим пустым взглядом. Я в ярости. Злюсь на Бога. На мир. На двух ублюдков, которые думают, что имеют право так со мной обращаться.

― Не так, ― возражает Джон. ― Сначала ты засовываешь дно, а не горлышко.

― Тогда принеси мне детское масло из-под раковины в ванной.

После долгой паузы, ощущение руки возвращается на мою задницу, раздвигая половинки. Затем холодные капли чего-то склизкого. Еще раз чувствую прохладу пивной бутылки, когда ее вдавливают между половинками. Разрывающее давление. Я ощущаю, как бутылка упирается в тазовую кость.

― Бл*ть. Не думаю, что она войдет.

― Толкай сильнее.

Чувствую, как диван прогибается, когда Стив, должно быть, встает на колени позади меня. Бутылка в очередной раз прижимается к отверстию. На сей раз он толкает сильнее. Гораздо сильнее.

Я ору в агонии, когда нежное кольцо мышц заднего прохода поддается, и бутылка входит внутрь. Это гораздо хуже, чем кулак Стива. Это жестоко и безжалостно. Минуя наружное кольцо, Стив смог протолкнуть бутылку на несколько миллиметров, и холодное стекло пронзает мои внутренности, заставляя проход открываться. Мой желудок скручивает узлом. В задней части горла ощущение жжения, будто вот-вот оттуда что-то вырвется. Мускулы вдоль нижней части спины сковывает, когда бутылку толкают глубже. Миллиметр за миллиметром он растягиает меня и заставляет принять эту жестокую пытку.

― Чувак, как бы я хотел, чтобы эти штуки были оснащены динамиками, мы могли бы слышать ее крики, ― замечает Джон, когда снимает на видео мое застывшее лицо.

― Я точно также говорил, ― отвечает Стив, когда снова толкает бутылку.

Используй боль. Используй боль. Используй боль. Обрати боль в гнев. Держись за свой гнев.

― Вот так, сучка. Трахни эту пивную бутылка, как шлюха! ― кричал Стив, когда водил ею в, и из моей задницы.

Он вновь поднял меня высоко и заставил снова встать на ноги. Дотянувшись до бедра, мужчина схватил горлышко бутылки, она непристойно торчала из моей задницы.

― Джон! Джон! Сфотографируй это!

В мрачной комнате следует несколько ярких вспышек.

Используй боль. Используй боль. Держись за свою ярость.

Горячая бушующая ярость сменяет боль. Я концентрируюсь на горьком скручивающемся жжении в груди.

Со смехом, Стив хватает меня за волосы.

― Тебе это нравится, Дарла?

Меня. Зовут. Джейн. ДЖЕЙН!

Мое зрение на мгновение туманится, а потом проясняется. Перед собой я вижу, как испуганный взгляд Стива обдает ужасом.

― Господи, еб*ный, Боже!

Стив спихивает меня со своих колен. Я падаю на пол, покалеченная и безжизненная, бутылка все еще болезненно торчит из меня.

― Кукла моргнула!

― Что?

― Кукла моргнула, мать твою!

― Чувак, ты под кайфом и пьян.

― Говорю тебе, мужик, она моргнула!

Джон хватает меня за волосы. Сильно встряхнув тело, он орет на Стива.

― Это просто секс-куколка, чувак. Она ненастоящая!

Стив ходит туда-сюда в маленькой комнате. Глубоко вздохнув, он пробегается рукой по волосам, прежде чем потереть лицо.

― Ты прав. Прав! Я просто, бл*ть, ошибся.

Джон швыряет меня на пол.

― Слушай, просто брось это в шкаф. Я закончил с этим на сегодня.

Джон хмыкает.

― Ты такая еб*ная киска.

― Просто сделай это.

Джон подхватывает мое искалеченное тело с пола. Открыв шкаф, он толкает меня внутрь головой вперед. Тело лежит сломленной кучей.

― Погоди. Не могу оставить это, ― произносит он, когда уже собирается закрыть дверь.

С холодным бессердечием он выдергивает бутылку из моей задницы. Оставив зияющий задний проход.

Дверь шкафа закрывается.

Меня вновь запихнули в темную комнату, но на этот раз все по-другому. Я иная.

Я моргнула.

Глава 7

Больше не считаю дни. Не прислушиваюсь к жужжанию кондиционера.

Мне безразлично.

Я моргнула.

Я, бл*ть, моргнула.

Лелея свой гнев, словно это новорожденное дитя, я взращиваю его в своей груди. Вскармливаю и нянчу. Наслаждаюсь тем, как он растет. Он согревает меня, когда холодно. Утешает, когда одиноко. Мой гнев сияет во тьме.

Сначала мои веки. Потом палец. Затем ладонь. После рука. Мои губы.

В конечном итоге, я смогла заставить себя принять сидячее положение в шкафу. Мне хотелось плакать, смеяться и петь, когда получилось повернуть голову. Это ― мелочь, но моя. По крайней мере, я могу вновь что-то контролировать. Прежняя я. Моя жизнь. Личность. Все воспоминания, за которые я так отчаянно цеплялась, начинают отступать. Сентиментальности нет места. В мыслях лишь гнев. Это мое. МОЕ.

Стив возвращается через несколько недель.

На сей раз, я готова.

***

― Бл*ть. Ты вся грязная, ― произносит он с отвращением, когда вытаскивает меня из шкафа.

В этот раз я должна быть послушной и податливой.

― Проклятье. Кэрол дома, так что не получится вымыть тебя в душе. Нах*й Джона и его дебильный кокс.

Стив относит меня на диван. Посадив меня на пол между своих коленей, он тычет мне в стеклянные глаза. Выдергивает несколько ресниц. Потом натягивает веки.

― Я придурок. Конечно, ты моргнула. Дурацкие еб*ные веки двигаются.

Откинувшись назад, мужчина начинает расстегивать ремень. Я с интересом наблюдаю, как он высвобождает свой член.

― Твоя дырка грязная с моей засохшей спермой, так что придется трахнуть твой рот, ― угрожающе-насмешливо произносит Стив.

Сначала он перекидывает меня через колено. Я ощущаю, как его палец ощупывает мою задницу.

― Нах*й Джона и его дебильные идеи. Твоя гребаная задница вся растянута из-за еб*ной бутылки. Отлично. Просто великолепно.

Он скидывает меня обратно на пол.

― Наверное, мне лучше приобрести новую еб*ную куклу. Ты все равно вся использованная и грязная, ― ворчит мужчина, когда надрачивает член и подается бедрами вперед.

Широкая грибообразная головка скользит между моих губ.

Жди.

Я чувствую толстый ствол, когда он двигается у меня во рту.

Жди.

Головка ударяется о заднюю стенку горла, прежде чем толкнуться дальше.

Жди.

Мускусный запах ударяется мне в нос, когда меня прижимают к животу. Яйца прижимаются к моему подбородку.

У меня во рту находится вся длина его толстого, отвратительного члена.

Сосредоточив всю свою ярость, я сжимаю губы. Сдавливаю.

Наконец, Стив орет в агонии. Он вскакивает и вращает бедрами, пытаясь вырваться из моего захвата. Как же хочется иметь зубы. Используя свои пальцы, он разжимает мой рот.

Вынув свой теперь уже вялый и израненный член из моего рта, мужчина поднимает меня за горло.

― Ты тупая пиз*анутая кукла, ― бушует он.

Но его ярость не ровня моей. Она никогда не сможет сравниться с моей.

Подняв руку, я оборачиваю пальцы вокруг его горла. И сжамаю.

На сей раз, он не переборет меня.

Отчаянно Стив хватает мою руку, когда падает на колени.

Вот так шлюха. Тебе это нравится, не так ли? Нравится стоять на коленях передо мной. Задыхаясь.

Его глаза причудливо выпучиваются, когда хватка на моей пластиковой руке ослабевает.

Какой же ты шлюха. Тебе нравится, когда я делаю больно, не так ли, Стив? Или мне стоит тебя называть именем какой-нибудь стриптизерши? Как на счет того, чтобы на сей раз быть Трикси?

Подняв вторую руку, я сую пальцы в его открытый рот.

Какой тесный у тебя рот, Трикси. Давай посмотрим, смогу ли я проделать фистинг кулаком!

На его коже выступают фиолетовые пятна, когда я медленно прижимаю пальцами язык мужчины, пытаясь сжать их в кулак. Наслаждалась его хриплыми криками, пока он задыхается и давится, пытаясь дышать. Я врезаюсь кулаком в его глотку.

Все заканчивается слишком быстро.

Стив падает на пол. Безобразной кучей. Использованной и униженной.

Его глаза открыты, но пусты. Безжизненны.

Глава 8

― Почему мне всегда достаются эти странные извращенцы, ― ворчит детектив, когда переступает через тело Стива.

― Просто повезло, полагаю, ― выдает стоящий рядом с ним офицер полиции.

― Заткнись и скажи мне, что у нас тут.

― Жена нашла его таким образом. Похоже, он умер от какой-то ауто-эротической херовой секс-игры.

― Что там такое, черт возьми?

Полицейский поднимает меня с того места на диване, где я отдыхаю.

― Это одна из тех секс-кукол. И симпатичная. Она выглядит практически настоящей!

― Прикрой ее. Она голая.

― Это же просто кукла.

― Мне все равно. Прикрой ее, ― заключает детектив.

Это первый раз, когда кто-то проявляет ко мне маленькую толику доброты после несчастного случая. Словно я настоящая женщина с чувствами.

Жаль, что это больше не так.

Офицер полиции накидывает мне на плечи брошенный пиджак Стива.

Детектив кивает головой.

― Положи ее в шкаф. Нам не нужно, чтобы это увидела жена.

― Но, она это уже видела. Именно жена первая нашла тело, ― протестует полицейский.

― Мне все равно. Просто положи ее в шкаф. Имей, бл*ть, немного уважения.

Ворча о высокомерии детектива, офицер убирает меня в темный безопасный кокон.

По крайней мере, в этот раз меня сажают на пол. Я так и не могу воспользоваться ногами, так что приятно хоть раз не оказаться лицом вниз или на коленях.

Следующие несколько дней я слушаю звук жизни, протекающей за пределами моего маленького кокона.

Потом все затихло.

Темнота и тишина.

***

Месяцами, а может годами, я слышу, как кто-то спускается по лестнице. Они открывают дверь в мой шкаф. Я приучила себя не реагировать и не моргать от внезапной вспышки яркого света, а свои черты оставаться спокойными и пустыми.

Меня вытаскивают из шкафа и высоко поднимают.

Наконец, я могу посмотреть в глаза человеку, который потревожил мой покой.

Это Джон.

Его губы сложились в самодовольную улыбку.

― Я надеялся, что ты будешь здесь. Пришлось подождать ухода копов и похорон. Потом гребаная Кэрол не пускала меня в дом. Потребовались месяцы быть в тени, но это того стоило. Теперь ты моя.

Я пялюсь на него пустыми, безжизненными глазами.

Положив на диван, Джон заворачивает меня в одеяло.

― Спасибо, Стив, старый приятель, где бы ты ни был! Я позабочусь, чтобы ее хорошо трахали! ― произносит он, перекидывая меня через плечо.

Он шлепает меня по заднице.

Мои розовые пластиковые губы складываются в улыбку.

Интересно, как я его убью...

Глава 9

Не могу сказать, открыты ли мои глаза.

Что, бл*ть, со мной происходит? Не могу пошевелить руками. Где я?

― Открой коробку, они скоро придут, ― звучат взволнованные слова, но я не узнаю голос.

Вспышка света ранит глаза, но я не могу их закрыть или моргнуть. Пытаюсь отвернуться, но голова не двигается.

Что, бл*ть, происходит?

Надо мной склонились несколько лиц. Все мужские. Они врачи? Смутное, расплывчатое воспоминание, как подавился чем-то, крутится в моем опустошенном разуме. Должно быть, я задохнулся и теперь в больнице. Где Кэрол?

― Проклятье! Оно выглядит почти реально! ― восклицает один из мужчин.

― Зацените этот член!

Я чувствую, как кто-то дрочит мой член и дергает его.

Какого хрена! Это, бл*ть, больно, ублюдок!

Я произношу слова, но никто не реагирует. Будто они не слышат меня.

― Джейсон и Том сойдут с ума, когда увидят свой подарок.

― У него есть отверстие в заднице?

― Ты больной. За это тебя и люблю. Должно быть. Давай посмотрим.

Мое тело переворачивают. Я чувствую палец на своей заднице. Пытаюсь закричать или перевернуться, чтобы ударить его, но тело не двигается.

― Это будет самый лучший мальчишник в мире. Давайте посадим его так, чтобы это было первое, что они увидят, когда войдут в дверь.

Меня поднимают и тащат по комнате. Похоже это обычный дом. Полный пиз*ец. Это не больница.

Меня помещают в кресло. А напротив ― зеркало. Я вижу свое отражение, но оно не настоящее. Это не я. Там отражение мужской секс-куклы.

Что, нах*й, происходит?

― У меня конкретные планы на его рот, ― кричит кто-то.

― А я хочу попробовать его тугое отверстие в заднице, ― говорит другой, вызывая всеобщий смех.

Никто не слышит моего крика...

Часть вторая

Я ― вещь.

Нечто, что можно пустить по кругу ―

использовать, насиловать, владеть.

Нет возможности остановить его.

Нет выбора, кроме как покориться.

Однако я выяснила, почему оказалась заперта в этом аду...

Я избегу своей участи.

И тогда они будут теми, кто пожалеет.

Глава 10

Я не помню цвет своих глаз.

Думаю, что они коричневые, по крайней мере, раньше были такими. Не красивый карий цвет, не тот, о котором пишут песни. Глаза не цвета виски с золотыми вкраплениями. Нет, они были просто коричневыми.

Теперь они голубые. Я знаю это ― яркая, неестественная бездушная синева.

Помню, как завидовала девчонкам в школе, у которых были большие голубые глаза... и светлые волосы. Эти две вещи всегда сочетались вместе. Идеальная женщина... блондинка с голубыми глазами и большими сиськами. Нельзя забывать о больших сиськах.

Красивые глаза. Симпатичное лицо. Прекрасная жизнь.

Вообще-то, я лгу. Я не завидовала этим девушкам.

Я их ненавидела. Ненавидела всеми фибрами своей души. Презирала то, какой казалась легкой их жизнь. Если они забыли домашнее задание, облажались на тесте или врезались в другую машину на парковке... все решалось их хихиканьем и взмахом волос.

Любого парня, которого они хотели, ― получали... даже если это был не их парень... даже если он был моим.

Я ненавидела их.

Не выносила и ненавидела их идеальную жизнь кукол Барби.

Так отличающуюся от моей. У них были даже имена красивые, как Хизер, Тиффани и Лайла.

Но не у меня. Я была Джейн.

Обыкновенная Джейн.

Джейн-невидимка.

Интересно, кто-нибудь заметил вообще, что я умерла?

Бьюсь об заклад, если бы одна из красоток умерла, все бы заметили.

Иногда я представляла, как прокрадываюсь в их спальни поздно ночью и брею им головы. Воображала, как на следующий день они появятся в школе с опухшими, залитыми слезами лицами и уродливыми бейсболками, опущенными вниз, чтобы попытаться скрыть свое унижение.

И иногда я воображала, что делаю нечто намного хуже.

Это и есть причина, почему я теперь здесь?

Это мое кармическое наказание?

Вынужденная жить как кукла, вещь, которую можно использовать и выбросить?

Принужденная существовать гребаной, извращенной версией жизни, о которой мечтала, полагая, что так живут красивые девочки?

Ну, долбанная карма.

Глава 11

Я не могу пошевелиться.

Снова.

Если бы могла, то заплакала бы. У меня больше нет ощущения времени, но есть чувство, что потребовались годы, чтобы прийти к тому, что я смогу двигать мизинцем, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то контролировать свое тело.

Теперь все пропало.

Я не могу шевелиться. Снова.

Все еще могу чувствовать. Проклятье моего существования. Я все еще могу ощущать... все.

Я не хочу... не могу... назвать это жизнью. Это не жизнь.

Застывшая в ловушке мучительной смерти.

Опять же я окружена тьмой: как в собственных мыслях, так и в ограниченной реальности. Знаю, что нахожусь в багажнике автомобиля. Понятия не имею, как давно здесь: дни, недели, месяцы? Чувствую только запах резины и бензина. Моя щека прижата к жесткому краю шины. Обе ноги вывернуты назад так, что прижаты к спине.

Грязное жесткое полотенце перекинуто через мое обнаженное тело. Зуд как постоянное и безумное ощущение, словно насекомые ползают по конечностям вверх и вниз, но я не могу ни отогнать их, ни обезопасить себя.

Единственное, что держит меня в здравом уме, ― это воспоминание об убийстве Стива. Память об ощущении его зубов, как он пытался укусить мой кулак, который я запихнула в глотку мужчины. Как его крики сводились к непристойному бульканью, когда я медленно давила на гортань, лишая воздуха. Чувствуя, как кость в горле щелкает перед смертью.

Моя любимая часть ― момент, как жизнь покидает его глаза. Я понятия не имела, что можно запечатлеть тот самый миг, когда душа покидает тело. В ту же секунду оно становится неодушевленным предметом.

Как я.

Наблюдала, как кровь заливает белки глаз. Затем зрачки расширились. Словно две черные зияющие дыры в голове.

Бессмысленные, нереагирующие глаза.

Как мои.

Его тело не искали несколько часов.

Я сидела и смотрела, как его глаза медленно затуманились. Цвет становился расплывчатым и мутным. Столь большая часть нашей личности таится в наших глазах, радостны мы или злы, подавлены или довольны. Так что наши глаза говорят больше, чем слова. Я отняла это у него.

И сделаю это вновь.

Вскоре после приезда полиции меня бросили в шкаф. В конце концов, я была никем. Вещью. Отвратительной секс-куклой. Мне нет места в мире живых.

Есть извращенное удовольствие, которое ты получаешь, забирая жизнь.

Ты ощущаешь прилив энергии, как если бы поглощала их душу, жизненную силу и получаешь импульс от этого.

Знаю, что убийц обвиняют в том, что они играют в Бога. Я не согласна. В убийстве нет ничего божественного. Есть нечто гораздо более могущественное.

В тот самый момент, когда мои пальцы сомкнулись вокруг его жалкого горла, это было, как если бы я обрила головы всех тех милых сучек.

Ощутила прилив чистейшего удовлетворения.

Отмщение.

За Джейн.

Более не была обыкновенной и невидимой Джейн.

Я ― убийца Джейн, и мне это нравится.

Глава 12

― Еб*ть, ты мерзавка.

Яркий свет заливает мой маленький мир, как только Джон открывает багажник и убирает полотенце с моего тела. Он садистский дружок Стива, и я до сих пор не уверена, спас он меня от вечности заточения в шкафу или просто дарует иную версию ада.

Вероятного ада.

Он перекидывает меня через плечо и идет от автомобиля. Живот сжимается, когда его плечо ударяется в меня, пока мужчина поднимается по лестнице. Он сажает меня прямо на диван. Злюсь на себя за то, что благодарна тому, что меня не швырнули лицом в подушки. По крайней мере, так я в состоянии видеть окружающую обстановку.

Я в маленькой квартире. Она скудно обставлена. Диван. Небольшой деревянный обеденный стол в окружении раскладных металлических стульев. Плакаты женщин на мотоциклах засоряют стены. Единственное, что не выглядит так, словно это нашли на гаражной распродаже или вынули из мусора, это большой телевизор с плоским экраном. От всего этого места смердит просроченным пивом и дешевым спреем для тела.

Слышу, как он копается в шкафчиках, и предполагаю, что позади меня находится кухня, но не могу повернуть голову, чтобы посмотреть.

Он возвращается, чтобы предстать передо мной с баллоном «Виндекс» (прим.: чистящее средство для пластика и стекла) и грязным кухонным полотенцем с надписью «Бадвайзер» (прим.: марка пива).

Холодная струя из спрея сначала ударяет в грудь. Сильный запах аммиака бьет в нос. Мужчина начинает грубо тереть полотенцем мою кожу. Оно царапает и жжет.

― Стив всегда был любителем сисек. Неудивительно, что твои такие огромные, ― смеясь, говорит Джон.

С этими словами, он щипает меня за сосок. Укол боли заставляет жалеть о неспособности плакать.

Еще раз струя спрея бьет в мое согнутое тело. В этот раз между ног. Ощущаю грубое полотенце на внутренней стороне бедер. Через эту тряпку, палец Джона жестко проникает в меня и вращается по кругу.

― Надо почистить эту грязную пи*ду.

Затем содержимое спрея попадает мне на лицо. Очиститель жалит глаза. Я даже не в состоянии моргнуть, чтобы защитить их.

― Надо было быть осторожнее, засунув тебя в дурацкий багажник. Наверное, никогда не ототру с твоего лица этот гребаный след от масла, ― бормочет Джон, наклонившись надо мной, чтобы потереть тряпкой щеку грубыми круговыми движениями.

После некоторых усилий, он выпрямляется и пялится на меня.

Он так же высок, как и Стив, но стройнее. Волосы неопределенного цвета, не светлые, но и не темные. Даже не знаю, почему подметила другие черты. Все, чем я для него являюсь ― дырка, а он для меня ― член, используемый для наказания и унижения.

Я замечаю набухший член, выпирающий из джинсов. Воспоминания о том, как он использовал меня в первый раз, проигрываются в голове.

― Какое отверстие ты сначала хочешь? ― спрашивает Стив.

― Я хочу ее рот. Всегда мечтал просто засунуть свой член в рот какой-нибудь цыпочке. Ну, знаешь. Чтобы ее действительно придушить этим.

Стив резко указывает на меня.

― Давай, бро!

О, Господи. Нет. Только не снова.

Джон забирается на диван и располагает колени над моими плечами. Ногами он болезненно давит на мои ребра. Наклонившись вниз, он хватает меня за волосы и поднимает голову вверх, пока шея не оказывается под болезненным углом. Потом засовывает свой член мне в рот. Он наполняется прогоркло-кислым вкусом, в то время как мужик проталкивает свой член мне в горло. Я чувствую, как его яйца покачиваются у подбородка.

― Бл*ть! Это ох*енно круто, чувак, ― восклицает Джон, когда начинает направлять мою голову вверх и вниз по своему члену.

― Точно? Ты даже не замечаешь отсутствие языка, ― соглашается Стив.

― Половину времени, чиксы просто используют свой язык, чтобы попытаться вытолкнуть тебя. Чувак, я так глубоко. Прямо в ее гребаной глотке, бл*ть.

Он подтверждает это несколькими сильными толчками.

Несмотря на то, что не могу пошевелиться, я все равно борюсь. Плачу, задыхаюсь от вони, кручу бедрами, отворачиваю голову в сторону, кричу «нет».

Безмолвно кричу.

Джон протягивает руку, срывает блондинистый парик с моей головы и швыряет его в сторону.

― Нет смысла напяливать на тебя волосы. Все для чего ты существуешь ― кончать в тебя. И я не собираюсь наряжать тебя, как ту киску, что сделал Стив. Мне насрать, как ты выглядишь и что на тебе надето. Для меня ты просто набор дырок.

Акцентируя сказанное, Джон дает мне пощечину. Мое тело заваливается в сторону. Лицо утыкается в подушку, когда щеку жалит боль.

Я вынуждена лежать так, когда слышу, как он открывает холодильник и вытаскивает пиво.

Прекрасно понимаю, что скоро последует.

Нет никакой возможности, чтобы остановить это.

Лежу там и жду, когда начнется издевательство.

Брошена с красивыми глазами, симпатичным лицом, идеальными сиськами... и бритой головой.

― Ладно, шлюха, пора открыться для папочки.

Джон хватает меня за шею и бросает на пол. Мои бесполезные ноги волочатся по шероховатому ковру, когда мужчина располагает меня между своими расставленными ногами. Я беспомощно наблюдаю, как он расстегивает ремень на джинсах и вытаскивает твердый член.

Знаю, что он собирается запихнуть мне его в глотку.

Осознаю, что ничего не смогу сделать, чтобы предотвратить это.

Понимаю, что моим вечным наказанием будет безмолвное принятие жестокого обращения.

― Заглоти меня целиком, шлюха.

Его толстый ствол заталкивают мне в рот. Кожа его члена горячая на фоне прохладного пластика моих губ. На вкус он как соль и пот. Головка входит глубоко с одного толчка. Трудно представить, что я смогу забыть отчаянную жестокость этого поступка. Чувство беспомощности.

Внутри, заткнутая этим кляпом, я борюсь за дыхание, в то время как внешне ― спокойно стою на коленях между его бедрами и принимаю жестокое обращение. Мужчина стонет, когда его хер заполняет мой безвольный рот.

― Бл*ть, было бы куда лучше, если бы я слышал, как ты задыхаешься, ― выдал он, когда контролировал хватку на моей голове.

Обеими руками Джон яростно водит моей головой вверх и вниз по своему стволу. Каждый выпад в мое горло посылает боль вниз по позвоночнику.

Стой! Остановись! Умоляю тебя! Пожалуйста, Боже, услышь меня! Я человек. Человек! Пожалуйста!

Я застряла в тишине.

В отчаянии пытаюсь двигать руками, чтобы бороться с ним, надавить на его бедра и дать себе возможность дышать, чтобы передохнуть.

Ничего.

Они безвольно висят по бокам, бросая на произвол судьбы.

― Давай посмотрим, как долго ты сможешь задерживать дыхание, шлюха.

Джон ржет над своей гротескной шуткой, когда тянет мою голову к промежности, проталкивая свой толстый член в мое горло.

Я не могу дышать. Зрение затуманивается и размывается.

Джон качает бедрами, когда испускает гортанный стон.

Ощущаю, как горячая жидкость брызжет прямо мне в желудок. Хочу отскочить, когда головокружительная тошнота накрывает меня.

― Вот и все, сучка. Проглоти это.

Пожалуйста, кто-нибудь помогите мне.

Перед глазами все чернеет. Затем, ничего...

Когда прихожу в себя, в ушах жужжит. Холодная густая сперма капает мне на язык. Все тело болит. Каждая конечность в ушибах и синяках. Паника охватывает меня в тот момент, когда я пытаюсь двигаться, но не могу, пока ужасная реальность моего мира не разбивается о затуманенный разум.

Мой рот открыт в немом крике, когда пульсирующая боль ударяет меня между половинок задницы.

Не имея возможности пошевелить головой, я пытаюсь понять, что происходит.

― Да, держу пари, что тебе нравится в задницу. Правда, шлюха?

Еще один острый спазм боли, когда я ощущаю, как костяшки пальцев Джона касаются моей задницы. Он проталкивает внутрь что-то толстое и твердое. Внутрь моей задницы.

О, Господи. Это больно.

Мое тело качается вперед, когда он толкает все сильнее и сильнее, до тех пор, пока оно не заполняет меня. Я чувствую себя растянутой, широко раскрытой. Уязвимой.

― Посмотри, как твоя задница только что приняла это, ― заявляет Джон, шлепая по правой половинке.

Сиюминутная боль на коже никак не отвлекает от мучительной боли в поруганной заднице.

Джон поднимается. Я слышу громкий звон, когда он выбрасывает пивную бутылку в мусор. Следует мягкий щелчок, и комната погружается во тьму. Я слышу удаляющиеся шаги, а потом как закрывается дверь.

Меня бросают одну в темноте. Снова.

На сей раз перекинутой через подлокотник дивана. Голая, с чем-то болезненно выступающим из моего тела. Подводя итог унижению, я даже не имею понятия, что вызывает жгучую боль. Помню, как он пытался запихнуть в меня пивную бутылку. Так вот что это? Пивная бутылка?

Я даже не думала, что может быть мужчина хуже Стива, но его приятель Джон хуже, гораздо хуже.

Господи, как я хочу иметь способность плакать.

Желаю почувствовать влагу слез на щеке. Мечтаю ощутить легкое щекотание, когда они высыхают. Почувствовать, как ресницы прижимаются к кончикам моих пальцев, когда я пытаюсь смахнуть слезы. Ощутить легкое прикосновение соли к губам.

Однако хочу не просто заплакать. А ощутить себя плачущей. Особенно жестоко то, что судьба заставляет меня прочувствовать одни вещи, но не другие. Почему я должна переживать столько боли, но не комфорт освобождения? Утешение от слез? Странное успокоение от того, что твой собственный голос ломается от крика. Да хотя бы наслаждение от оргазма.

Но я чувствую только боль.

Глава 13

Звук спускаемой в туалете воды предупреждает меня, что Джон проснулся. Все те часы, что он спал, я лежу в том брошенном положении, ни минуты не передохнув от предмета, жестоко вонзенного мне в задницу.

― Доброе утро, принцесса, ― хмыкает Джон, когда наклоняется, чтобы посмотреть в мои немигающие глаза. ― Как на счет завтрака?

Его руки тянутся за мою голову. Я чувствую, как он хватает предмет.

Нет… нет. Нет!

Он резко выдергивает его. Я кричу от боли. На мгновение представляю себе, как кровь стекает по внутренней части бедра от такой травмы.

― Открывай!

Глянув вниз, я вижу массивный черный дилдо, зажатый в кулаке мужчины. Этот фаллоимитатор был в моей заднице всю ночь.

Одной рукой он хватает меня за щеки и сдавливает. Это движение заставляет мой искусственный рот открыться еще шире. Он просовывает дилдо между моих губ.

Резина проходится по моему языку, в результате чего высохшая сперма отлетает чешуйками. Я чувствую, как ладонь мужчины сжимает затылок в то время, как другой рукой он пихает резиновый член мне в глотку.

Справившись, Джон еще раз ударил меня по щеке.

― Шлюха, ― произносит он, удаляясь со смехом.

Вскоре после этого он покидает квартиру.

Моим единственным занятием в этот день ― чувствовать, как пластик моей задницы медленно сокращается до нормального размера и рвотные позывы он чешуек спермы, которые наполняют горло.

Часы? Дни? Позже дверь в квартиру открылась, и вошел Джон с другим мужчиной.

― Бл*ть. Это в самом деле секс-кукла Стива?

― Да, черт возьми. Вытащил это из его берлоги до того, как сука Кэрол успела ее найти.

― Господи Боже, Джон. Ты больной у*бан, который хочет трахнуть куклу другого чувака, ― говорит незнакомец, принимая бутылку пива.

― Черт, знаешь, сколькими пьяными цыпочками мы со Стивом обменивались в колледже? Чем это отличается? ― интересуется Джон, пожимая плечами.

Визитер касается дилдо, зажатого в моем рту.

― Проклятье, ты действительно глубоко запихнул эту штуку.

― Потому что так ей нравится, ― бросает Джон.

Я чувствую что-то твердое вдоль бедра, прежде чем меня толкают вперед. Скатившись кувырком, приземляюсь кучей на грязный пол.

― Проклятье, ты только что буквально выпихнул сучку из постели! Тебе не кажется, что она выглядит жутко без волос?

Вижу, как он преступает через меня, будто я куча мусора, когда садится на диван рядом с Джоном.

― Да, но я не занимаюсь разного рода херней, Макс. Стив был таким пизд*ком из-за этого. Ты знал, что у него имелись разные наряды для этой дерьмовой куклы.

― Серьезно? Например, какие?

― Как обычно. Ученица католической школы. Латекс. Думаю, что однажды больной ублюдок нарядил это в трусики и бюстгальтер Кэрол.

― Чувак, я скучаю по этому больному у*бку.

― Я тоже.

― Эротическая асфиксия. Кто бы мог подумать, правда? ― констатирует Макс.

― Да. Я всегда думал, что если кто-нибудь сделает его, то это будет Кэрол, ― шутит Джон, поднявшись и проходя мимо моего скомканного тела на маленькую кухню.

Странная часть меня возмущена, что полиция пришла к такому выводу. В какой-то извращенной, бл*ть, манере, я хочу, чтобы заслугу за его убийство приписали мне. Желаю, чтобы весь мир узнал, что скучная Джейн, невидимая, возможно, даже не погибшая, ― та, кто прикончила этого ублюдка.

Громкое жужжание прерывает их разговор.

― Это пицца. Макс, ты платишь. Я принесу пиво.

Посетитель по имени Макс открывает дверь. Я могу только догадываться, как он взирает на парнишку-подростка-доставщика. На мгновение мне становится интересно, решит ли он, что я настоящая женщина.

Затем, вспоминаю о своей лысой голове. На коже бедер и лица следы шин и масла. Несмотря на то, что лишь мельком вижу, я не могу себе представить ни одной настоящей женщины, способной разомкнуть челюсть достаточно широко, чтобы принять фаллоимитатор, который в настоящее время торчит у меня изо рта.

Нет. Ничтожно мало шансов, что курьер подумает, что я настоящая женщина, нуждающаяся в спасении... потому что больше не являюсь таковой.

Когда Макс возвращается к дивану, он обращается к Джону, находящемуся на кухне.

― У меня есть отличная идея.

Мое сиюминутное облегчение при поднятии с грязного пола недолгое.

Макс располагает меня на кофейном столике. Поскольку задница не имеет мягких тканей в поддельной плоти, то такое положение на твердой поверхности заставляет мою спину изогнуться, подталкивая грудь вверх, будто я предлагаю себя. Ноги болтаются по сторонам, открывая широко, словно приглашая трахнуть меня.

Коробку с пиццей кладут мне на голый живот. Утешительное тепло быстро перерастает в обжигающий жар. Масляный картон чувствуется как горячий утюг, сжигающий мою плоть.

Джон подходит. Его единственный ответ ― одобрительный кивок головой перед тем, как передает Максу пиво.

Кусая пиццу, Макс с набитым ртом спросил:

― Ну и каково, бл*ть, трахать это?

Это.

Я когда-нибудь привыкну к этому?

Вещь. Ничто.

Когда слушаю, как Джон рассказывает Максу, каково это, я пытаюсь блокировать пульсирующую жгучую боль, исходящую с середины моего тела.

Через некоторое время пицца остывает, что приносит некоторое облегчение.

Пока мужчины играют в видео-игры, я пытаюсь вспомнить время, проведенное со Стивом. Может, и не представляю, как сюда попала, но помню, как выползла из своего ада... с помощью злости. Помню, как питала горькую ненависть к Стиву и всей ситуации. Помню, что это, в конце концов, позволило мне двигаться... чтобы спасти себя, в какой-то степени.

Мое удовлетворение от наблюдения, как он умирал. Надежда, что, может быть, если Бог существует, то окажись он в ловушке той же искривленной загробной жизни, высвободил бы гнев из моего тела.

Необходимо перестать удивляться, почему это произошло.

Нет никакой причины. Нет никакого «почему».

Может, я навлекла на себя все это ненавистью ко всем этим красивым, идеальным девушкам.

Возможно, во всей Вселенной был какой-то п*здец, и я наказана за чужой грех.

Полагаю, это и есть то, что на самом деле является загробной жизнью... адское существование внутри тех самых материальных вещей, которые вожделели при жизни.

Если бы мне пришлось пройти через это вновь, то подумала бы я дважды, прежде чем отрезать голову чучелу медведя, которое подарил мне бывший парень, который изменял? А волновала бы меня ваза, которую сбила с полки и разбила? Или попыталась бы починить сломанную стерео-систему перед тем, как просто выбросить ее в мусорку и заказать новую в интернете?

Я не знаю.

Мне нужно сосредоточиться на том, что знаю.

Я знаю, что гнев позволяет мне двигаться.

Добела ослепительная ярость дает мне возможность двигаться достаточно быстро, чтобы совершить убийство.

Это то, чего я сейчас хочу. Если моя судьба ― быть запертой в этой пластиковой тюрьме, то, по крайней мере, увижу, что ее разделяют другие.

Я снова желаю быть убийцей Джейн.

Глава 14

― Давай сделаем это! ― зовет Макс, пока опрокидывал бутылку и глотал последние несколько капель. ― Какую сторону выбираешь?

― Ее задницу. Я уже трахал ее рот.

Не знаю, смогу ли сделать это. Пытаюсь найти свой гнев, но все, что ощущаю ― страх.

Ужасная коробка с пиццей сброшена с меня. Джон хватает меня за грудь, чтобы поднять повыше. Такое чувство, что моя собственная плоть вырывается из тела.

Стоп! Остановись! Господи, бл*ть! Стоп!

Я на коленях. Тяжелый вес моей теперь воспаленной груди прижимается к неестественно узкой грудной клетке, вызывая пульсирующую боль.

Слышу, как Джон расстегнул пряжку ремня.

Ненавижу этот звук.

― Самое лучшее в этом то, что тебе не нужно увлажнять шлюху!

Чувствую, как головка его члена прижимается к моему заднему проходу. Стараюсь изо всех сил сжать сфинктер, чтобы защитить его, но у меня даже нет контроля над этой маленькой уязвимой частью тела. Его влажный член скребет сухой пластик моего входа. Тело подается вперед, когда мужчина пытается углубиться, но его плоть не входит в мою гладкую искусственную дырку.

― Проклятье. Передай мне свое пиво.

Джон выхватывает у Макса бутылку и выворачивает содержимое мне на поясницу, а затем пихает вперед, чтобы влить остатки в мою задницу. Холодная жидкость шокирует меня. Я чувствую пену и брожение внутри, когда пиво начинает выплескиваться и шипеть.

― Эй, я только что открыл свежую, ― жалуется Макс.

― Возьми другую в холодильнике.

Джон снова приставляет свой член к моему входу. В этот раз, он легко скользит. Прямо по самое основание. Это ощущается хуже, чем дилдо. Боль невыносима, когда мое обреченное тело растягивается, чтобы вместить весь его член. Он входит и выходит. Бедра мужчины таранят мою задницу, так как с каждым толчком он входит все глубже и глубже.

Это больно! Пожалуйста. Не делай со мной этого. Я умоляю тебя!

― Бл*ть, чувак. Ты должен ощутить хотя бы часть этого. Просто ох*енно, чувствовать пивные пузырьки, когда трахаешь ее сран*ю дырку.

Джон толкается все быстрее и глубже. Его пальцы сильно впиваются в мои бедра в то время, как пытается разорвать меня пополам членом.

Я ощущаю абсолютно все.

Шлепки его яиц по моим бедрам. Скольжение кончика члена в заднице. Мое отверстие растягивается сильнее каждый раз, когда мужчина врывается по самое основание члена, потом он резко выходит, чтобы снова расширить меня, тараня вновь.

Остановись! Это слишком! Стоп!

Я слишком потеряна в круговороте собственной боли, чтобы сразу заметить Макса, пока колено, облаченное в джинсы, не опускается передо мной на диванную подушку. Я с ужасом наблюдаю, как он тянется к фаллоимитатору, торчащему у меня изо рта. Жесткая резина смещается, когда мужчина хватается за конец. Я ощущаю нарастающую панику. К своему глубокому и обескураживающему смущению, я обнаруживаю, что не хочу, чтобы его вытаскивали. По крайней мере, с этой застрявшей во рту штукой, они не могут ничего со мной сделать.

То, что те двое вытворяли с моим ртом, было гораздо жестче, чем с киской и задницей. Наблюдала, как они насиловали мой рот, видела садистский блеск их глаз в тот момент, когда натягивали мою голову на свой член. Силой вталкивали свою теплую плоть в мое холодное горло.

Дилдо выскакивает из горла с отвратительным хлопком. Рот остается растянутым болезненно широко. Как и прежде, я пытаюсь заставить тело двигаться, чтобы сомкнуть губы, но оно остается по-прежнему оцепеневшим, не реагируя.

Пытаюсь подготовиться к грядущему кошмару, когда оба мужских члена будут с силой толкаться в меня.

― Бл*ть. Ее рот омерзителен. Это что, засохшая сперма? ― спрашивает Макс. Его голос отражает раздражение.

Джон не отвечает. Он продолжает насиловать мою задницу. Пиво уже полностью вышло, и теперь каждое движение его ствола жжет и царапает мои внутренности.

Я ощущаю нечто близкое к надежде. Что возможно, всего лишь, возможно, я буду спасена от издевательства, когда Макс засунет член в мою глотку.

Мужчина тянет свои руки к молнии на штанах. Расстегнув, он вытаскивает свой наполовину эрегированный член.

― Ты не возражаешь, если я просто помочусь ей в рот?

― Бл*ть, да, ― стонет Джон.

Нет!

Беспомощно, я наблюдаю, как он вздрачивает свой отросток и целит его в мой широко открытый рот. Настолько распахнутый, будто хочу... словно умоляю... об этом унижении.

Я пытаюсь кричать, когда первая капля соленой горячей мочи попадает на язык.

― Да-а-а! Ссаная шлюха, ― вопит Джон, когда шлепает меня по заднице, увеличивая силу толчков.

Вид того, как его приятель мочится мне в рот, подталкивает извращенца к оргазму. Я чувствую, как увеличивается его член. Вцепившись в мои бедра, он притягивает мой таз к своей заднице и рычит, а его теплая сперма покрывает мои внутренности.

Макс уже застегнул штаны, когда Джон снова толкает меня, сбросив на пол.

Я лежу там, согнувшись в позе эмбриона. Теплая моча капает из открытого рта в то время, как сперма сочится из задницы. Я вижу, как он дают друг другу «пять» и отправляются на кухню, чтобы разогреть оставшуюся пиццу.

Глава 15

― Ты сегодня прекрасно выглядишь, ― шепчет Джон. ― Розовый свитер действительно оттеняет голубой цвет твоих глаз. Полагаю, ужин был великолепен. Я не был уверен, что хочу вегетарианскую кухню, но ты была совершенно права. Даже не заметил отсутствие мяса. У меня есть немного вина, если хочешь.

Ноги мужчины слегка шаркают, когда он делает несколько шагов назад, а затем смотрит вперед в сторону кухни.

Он нервничает. Голос взволнованный, словно мужчина не привык к присутствию женщины в своей квартире.

Квартира чище, чем обычно. Убраны коробки из-под пиццы и пирамида пустых пивных бутылок, которая когда-то гордо возвышалась в центре маленького кухонного стола. Он даже снял со стен плакаты с девицами в бикини и заменил их на обычные арт-плакаты «Звездная ночь Ван Гога» и «Крик». Они потрепаны по краям и мятые. Видимо потому, что ему пришлось вытаскивать их из шкафа. То же самое и со странным рождественским пледом с изображением собак поющих колядки, которое он вывернул наизнанку и постелил на диван, чтобы скрыть пятна.

Потеки от пива. Крошки сырных чипсов Дорито (прим.: торговая марка чипсов в США). Жир от пиццы и пятна спермы.

Возвращаясь, он ставит на кофейный столик два бокала и бутылку вина. На них налет, словно кто-то пытался их вымыть, а потом вытер грязной тряпкой, которая оставила после себя масляные полосы и ворсинки. Вино, похоже, дешевое.

Белое вино.

Красное было бы классическим для свидания, более статусным.

Капли конденсата стекают по стеклу чрезмерно охлажденной бутылки, чтобы осесть на потрескавшемся деревянном столе.

― Я действительно думаю, что нас связывает нечто удивительное. Не хочу торопить тебя, но я... я на самом деле, могу представить, как между нами длительные и серьезные отношения, ― выпаливает Джон, потирая один из бокалов, пытаясь наполнить его.

Даже голос звучит возбужденно и взволнованно. Он слишком громкий и резкий для тихой, неприглядной комнаты.

Мужчина слишком сильно старается.

Пара прекрасных черных замшевых туфель на шпильках перемещаются по ковру. Длинные острые каблуки двигаются до тех пор, пока не скользят под край дивана... чуть не ударив меня по лицу.

Как же я хочу иметь хоть самую маленькую толику власти над своими конечностями. Интересно, что случится, если я протяну руку, чтобы схватить эту пятку. Она вскочит от ужаса? Неужели Джон придумает какое-нибудь неубедительное объяснение, почему эту девушку тянут за каблук? Представляю себе, как она игнорирует его и опускается на колени, чтобы заглянуть в темный проем между полом и диваном.

Она заорет, когда увидит обнаженную секс-куклу, которую этот извращенец засунул туда?

Джон беспокоится, что если засунет меня в шкаф, она может найти меня, когда откроет, чтобы убрать пальто. Он также не хотел, чтобы я оказалась в спальне, потому что у мужчины было стойкое намерение «перепихнуться с настоящей сучкой» сегодня вечером. Он пытался спрятать меня за занавеской душа, но сквозь полупрозрачный материал были видны очертания.

Весь день он таскал меня по углам, запихивал и накрывал одеждой. В какой-то момент, пытался открутить конечности и засунуть в чемодан. У меня было смутное воспоминание, как однажды вывихнула плечо. Боль была такая же, только вместо того, чтобы вставить его обратно, кое-кто схватил меня за руку и решил выкрутить ее полностью.

Если бы мне было небезразлично, то встревожилась бы тем, насколько отстранена от всего. Пока Джон пытался решить, стоит ли меня прятать или просто вышвырнуть, как грязную использованную секс-игрушку, которой я стала... а мне было плевать. Даже не волновало, что со мной будет, если мужчина выкинет меня в мусор. Нашел бы меня кто-то более жестокий? Использовал бы еще? Возможно, меня бросили бы на свалку, чтобы провести вечность, задыхаясь от вони гниющих фруктов и крысиного дерьма. Все это действительно имело значение? Я больше не могу контролировать свою судьбу.

Женщина встает и начинает вышагивать перед диваном, Джоном... и мной.

Я пытаюсь сфокусировать всю свою энергию на том, чтобы просто выставить руку.

Просто чтоб, бл*ть, она обосралась... чтобы, сука, обосрался он и испортить их планы на свидание.

Я лежу в пыльной клетке и представляю себе ее реакцию.

Ее злость и отвращение.

Интересно, она бы хоть немного ревновала ко мне? Большим сиськам и очень узкой талии?

― Послушай Джек.

― Джон, ― поправляет мужчина.

― Верно, Джон. Дело в том, что... я согласилась пойти с тобой на свидание только для того, чтобы заткнуть свою мать.

― Понятно, но мы все равно поладили. Не так ли? ― колко произносит Джон. ― И ты не можешь отрицать химию между нами.

Я вижу, как туфли Джона делают шаг навстречу женщине, а черные шпильки отступают на пару шагов назад.

― Ты... милый... и все такое, просто не в моем вкусе.

Думаю, что она, наверное, привлекательная. Только красивые девушки могут говорить парням такие вещи. Остальным приходится держаться еще несколько свиданий и попытаться убедить себя, что определенные усилия и более-менее приличная внешность компенсируют такие вещи, как химия и страсть.

― Ну же, Лейси. Дай мне шанс.

Конечно же, у нее прелестное имя Лейси. Держу пари, она носит кружевные трусики и думает, что это забавно.

― Я так не думаю. Прости, Дже... Джон.

― И это все? Трачу сотню баксов на ужин, а ты просто вальсируешь отсюда с извинениями?

― Ну, чертовски уверена, что не собираюсь отсасывать тебе, мудак. Это то, что я получаю за то, что пытаюсь быть милой, ― выплевывает девушка, в то время, как шпильки Лейси отступают к входной двери.

Схватит ли он ее за шею в этот момент? Будет ли толкать красивую девушку Лейси в кружевных трусиках на колени и засовывать ей в рот пальцы, чтобы разжать челюсть, пока расстегивает джинсы? Шлепнет ли ее несколько раз просто ради забавы, как делал это со мной? Станет ли пихать ей в глотку член, в то время как орет, чтобы она все приняла и наслаждалась?

Надеюсь, что так он и сделает.

Хочу, чтобы он трахнул ее рот так сильно, что челюсть сломается. Я хочу услышать женский крик. Прошло так много времени с тех пор, как я имела собственный голос. Желаю услышать его, хотя бы опосредованно. Пронзительный дрожащий звук жгучего ужаса. Возможно, она будет сопротивляться какое-то время, пока он не заставит ее заткнуться своим членом. Может, у меня будет шанс услышать ее мольбу остановиться. Может быть, она будет вопрошать «почему», снова и снова.

Все то же самое, что делала я, но безмолвно.

Почему она должна спокойно продолжать свою маленькую милую жизнь в красивых туфлях, прелестных кружевных трусиках, пока я застряла здесь, в этой пластиковой тюрьме?

Просто жажду услышать ее крик.

Хочу слышать, как она выражает всю боль, страх и мучения, которые пришлось перенести мне.

Я хочу вернуть свой голос!

Потом, хочу, чтобы он трахнул ее задницу, пока девчонка ползает по грязному полу, борясь за то, чтобы сбежать от него, от издевательств. Жажду, чтобы мужчина вцепился в ее глотку и сжимал, как поступал со мной. Если мне повезет, то он, как и со мной, не рассчитает силу и в итоге, на самом деле, убьет красивую девушку Лейси в прелестных кружевных трусиках.

Может быть, когда она упадет, то столкнется со мной. Будут ли ее последние мгновения и взгляд, сфокусированы на мне? Грязной секс-кукле, спрятанной под диваном?

Смогу ли я наблюдать, как гаснет свет в ее глазах, когда жизнь ускользает?

Тогда она будет такой же красивой, правда? Нет, она станет использованным трупом.

Как я.

Моя бурная фантазия была прервана решительным хлопком двери.

― Еб*ная сука, ― бормочет Джон, схватив бокалы и бутылку вина, врываясь на кухню.

Я слышу, как он открывает холодильник и берет пиво. Несколько минут тишины, звон стекла, разлетевшиеся осколки, когда мужчина швыряет бутылку в мусорное ведро, вместе с бокалами и вином.

Холодильник открывается во второй раз.

Еще одна бутылка пива.

Напряженная тишина была нарушена резким звонком мобильника.

― Что?

Долгая пауза.

― Пошел ты. Нет, сука оказалась фригидной. Нах*й ее.

Я слышу, как Джон подходит к дивану. Вижу пару тяжелых ботинок перед собой.

― Нет. Не приходи, ― отвечает Джон.

Одна нога приподнимается с пола. Темное укрытие дивана исчезло.

― У меня есть планы.

Нет необходимости видеть жестокий взгляд его глаз, чтобы понять, что случится.

Господи, бл*ть, нет! Нет! Нет! Это несправедливо! Ты злишься на Лейси, а не на меня!

Джон присаживается на корточки. Теребит свое ухо.

― Что это? Что ты сказала? ― произносит он.

Он меня слышит! Он слышит меня! Слава Богу!

Подобно тому, как ярость позволяет мне двигаться перед Стивом, мое отчаяние, должно быть, прорывает барьер и помогает Джону, наконец-то, услышать меня. Осознать, что внутри человек, попавший в ловушку.

Теперь он больше не причинит мне вреда.

Меня зовут Джейн. Пожалуйста, помоги мне! Помоги! Я в ловушке, и не понимаю почему. Пожалуйста, спаси меня!

― Что такое, Лейси? Хочешь трахнуться со мной, как грязная шлюха?

Что? Нет! Джейн. Меня зовут Джейн.

― Хочешь, чтобы я засунул свой кулак в твою задницу и помог вытащить палку застрявшую там?

Джон протягивает руку и хватает меня за горло. Подняв меня, словно пушинку, он швыряет мое измученное тело на диван.

Отчаяние застилает меня, когда понимаю, что меня никто не слышит. Хуже всего то, что мне предстоит вынести все, что он имеет против Лейси. Очевидно, в этой загробной жизни, я получаю наказание не только за свои долбаные грехи, но и за поступки красивых девушек. Может поэтому красотки так привлекательны и живут своей идеальной, маленькой жизнью? Потому что в иной вселенной за них страдает какая-то обычная девушка. Получая удары и дерьмо, предназначенное для них.

Мои немигающие глаза пялятся, как Джон снимает ботинки и медленно расстегивает ремень. Обычно он откидывает его в сторону и опускает язычок молнии на джинсах, чтобы освободить член, но в этот раз мужчина просто стоит надо мной, обернув ремень вокруг кулака.

― Еб*ная сука.

Он просто взбешен, отводит руку назад и резко выбрасывает вперед, сильно ударив меня в челюсть. Мое скрученное тело отлетает в обратном направлении, кувыркаясь через спинку дивана, сваливаясь на пол. Джон огибает кушетку и пинает меня в живот. Слава Богу, что снял ботинки. Снова боль... чертова боль. Схватив меня за руку, поднимает с пола и кидает на подлокотник. Если бы я была настоящей, то плечо вылетело бы из сустава, но все кажется реальным. Боль настоящая.

От удара в челюсть голова пульсирует и раскалывается. Острая боль пронзает ребра.

― Ты просто не в моем вкусе, ― подражает он высокому фальцету Лейси.

С лицом, уткнувшимся в диванные подушки, понятия не имею, что будет дальше. Рассечение кожи на моем теле единственное предупреждение, прежде чем пылающая боль охватывает мою задницу и бедра.

Еще один треск и снова всплеск боли.

Каждый удар более острый и жестокий, чем предыдущий.

Ничего не могу сделать, чтобы защитить себя.

― Тебе нравится это, Лейси? Ты шлюха! Нравится вкус моего ремня? Спорим, что ты плохая девочка, которая обожает, когда ей надирают задницу. Правда?

Нет! Стоп! Я Джейн. Пожалуйста, остановись! Больно.

― Хотел бы я, бл*ть, слышать твой вопль. Они должны делать эти штуки, чтобы задница краснела, когда лупишь ее.

Каждый мучительный удар его кожаного ремня обжигает кожу пылающим мучением. Мой распахнутый рот кричит и умоляет остановиться.

Джон нависает надо мной, кажется, часами избивая спину, задницу и бедра своим ремнем. У него нет причин останавливаться. На пластиковом теле никогда не появятся шрамы и кровь.

Пожалуйста. Пожалуйста. Прошу, не надо.

Мой скулеж не доходит до глухих ушей.

Единственная передышка наступает, когда рука мужчины устает. Тяжело дыша, Джон возвращается на кухню. Я слышу, как открывается и закрывается дверца микроволновки. Потом запах горячей пиццы.

Он стоит там босой и поглощает остатки еды.

Словно обычный парень.

Как нормальный парень, который не забил девушку ремнем до полусмерти.

Потому что на самом деле он и не... он избил меня вместо нее.

Не девушку... а оно.

Тем временем мое тело охвачено дрожью и болью. Словно на каждом дюйме синяки и порезы, когда лежу на подлокотнике. Не в первый раз думаю, что умру... снова.

Господи, молю, пожалуйста. Просто дай мне умереть.

Я вздрагиваю от звука приближающихся шагов Джона. Кода он переворачивает меня, то вижу в его руке маркер.

Откинув мою голову назад, мужчина начинает что-то писать у меня на лбу. Пытаюсь разобрать буквы по движениям маркера, скользящего по коже, но не могу. Джон отстраняется назад, чтобы полюбоваться на свою работу и ржет.

Чувство страха засасывает меня.

Передвигая мое беззащитное тело, он пишет что-то на животе. Пытаюсь наклониться вперед, чтобы разглядеть, но ничего не выходит.

Продолжая унижение, он кладет меня на свои колени и разводит половинки моей задницы. Прикосновение его рук к ушибам заставляет вздрогнуть. Я ощущаю, как холодный кончик маркера обводит анальное отверстие по кругу. Затем, Джон что-то вырисовывает у меня на спине. Чувствую, как он чертит длинную толстую линию до расщелины и треугольник. Нет, не треугольник, а стрелку.

О, Боже.

Смеясь, он поднимается и относит меня в ванную.

Я пялюсь в ужасе.

Джон лезет в карман джинсов и вытаскивает телефон. Следует яркая вспышка, потом еще одна и еще.

Он делает со мной селфи.

Переложив меня под руку, он упирает мои бедра на стойку в ванной, а рукой разжимает половинки моей задницы.

Мелькает вспышка. Потом снова и снова.

Голова ужасно кружится, когда мужчина вновь меня перемещает.

Когда он печатает в телефоне, я пялюсь на свое отражение.

На лбу кроваво-красными печатными буквами он написал «ШЛЮХА».

На животе ― «ТРАХНИ ШЛЮХУ», и нарисовал стрелку, указывающую на киску.

Гляжу на свое поруганное тело в отражении. Теперь я не только вещь, секс-игрушка, но и больше не красотка. Бледно-кремовая кожа вся поцарапана и испачкана. Лысая голова выглядела деформированной и маленькой без парика. Словно идиотка, я ищу повреждения и порезы от бичевания ремнем.

Конечно же, их нет. Никаких признаков моей боли и страданий.

Никаких доказательств его надругательства.

Я так расстроена тем, что у меня забрали имя, личность. Думаю, теперь есть новое. Я помечена им.

Шлюха.

Поврежденная шлюха.

Звонит телефон Джона. Он отвечает, смеясь.

― Точно, чувак? Больной!

Я лишь слышу искаженный шепот собеседника.

― Ты гребаный гений. Прямо сейчас это сделаю. Ага, да. Пришлю тебе фотки.

Джон откладывает телефон и берет красный маркер.

На сей раз мне приходится наблюдать, как он рисует мерзкий член на левой щеке, указывающий на мой непристойно распахнутый рот. Затем поворачивает мою голову, чтобы написать «НАКОРМИ ШЛЮХУ» на правой щеке.

Я хочу умереть. Пожалуйста, Господи, дай мне умереть.

Глава 16

Сидя голой на диване, я смотрю телевизор.

По крайней мере, это жуткая пародия просмотра ТВ.

Джон сидит за кухонным столом и работает на ноутбуке. Он смотрит футбол. В жизни я, бл*ть, ненавидела футбол. Теперь же нет выхода. У меня нет выбора ни в чем в моей, так называемой, жизни.

Наконец-то игра заканчивается, и он поглощен тем, над чем трудится.

Мой рот растянут пустой пивной бутылкой. Мужчина засунул ее прошлым вечером, когда закончил трахать меня. Горлышко прижимает язык, а обод давит на заднюю стенку глотки. Мышцы, контролирующие рвотный рефлекс, ослабли и успокоились несколько часов назад. Теперь это лишь то, что приходится выдержать.

Могу только представить, как выгляжу. Прислонившись к дивану, будто это обычное воскресенье у моего парня, слово «шлюха», написанное на лбу, и с бутылкой пива, торчащей изо рта.

На экране появляется мужчина. Он ведет съемку под дождем. Одетый в ярко-синее пончо с логотипом «WGG Ньюз». Аббревиатура, на мгновение, застряла в моем ошарашенном сознании, прежде чем я понимаю, что узнаю ее. «WGG» была моей местной новостной станцией. Все это время я предполагала, что меня увезли в неизвестное место, а оказывается, что все это время нахожусь в своем родном городе.

Прикрыв глаза от дождя, мужчина смотрит в камеру и ведет репортаж.

― Ричард, похоже, что машина простояла в овраге минимум месяц. Человек, выгуливающий собаку, заметил что-то серебристое и вызвал полицию. Как только пожарные смогли спуститься к автомобилю, они подтвердили, что внутри находится тело. Пока полиция не сообщает никакой информации, но я могу сказать, что марка и номерной знак совпадают с данными пропавшей Джейн Седвик.

Туманные воспоминания кружатся в моем мозгу, пока не начинают формироваться в нечто четкое.

Мой серебристый автомобиль съехал с дороги в овраг.

Запах бензина.

Повсюду разбитое стекло.

Моя воля к жизни.

Господи, бл*ть!

Человек в телевизоре шагает в сторону и поворачивает камеру. Я наблюдаю, как двое пожарных несут мешок для трупов по уступам оврага перед тем, как опустить его на мокрый асфальт.

Уставившись на черный мешок, даже не знаю, что чувствую. Все это слишком... очень странно. Этого не может быть. Я не смотрю на собственный труп в мешке. Невозможно, чтобы вселенная так функционировала. Просто невозможно. Это слишком ужасно, чересчур жестоко.

Голос репортера ворвался в мои безумные мысли...

― Как вы знаете, полиция уже давно считает, что Джейн Седвик могла попасть в аварию ночью, когда сбежала с места преступления, ужасного тройного убийства болельщиц команды Бейсайд: Хизер Родж, Тиффани Майерс и Лайлы Мерфи. Их тела были обнаружены с бритыми головами и множественными ножевыми ранениями.

― Джей Седвик ― главная подозреваемая, но ее следы не были обнаружены после масштабной розыскной операции, проведенной местной полицией и ФБР. Похоже, что семьи Хизер, Тиффани и Лайлы, наконец-то, смогут обрести покой, зная, что человек, подозреваемый в убийстве их дочерей, найден. Мы будем держать вас в курсе по мере того, как развивается ситуация. Ричард, мы ожидаем, что полиция даст пресс-конференцию уже завтра, на которой подтвердит, что тело принадлежит Джейн Седвик.

― Спасибо, Бен. Есть ли какие-нибудь комментарии от родителей Джейн, в связи с развитием событий.

― Нет, Ричард. Как ты знаешь, родители и семья Джейн Седвик дистанцировались от всей ситуации в момент обнаружения преступлений. Они никогда не говорили с прессой и вряд ли сделают это сейчас. Самое явное, что удалось выяснить, это когда отец Джейн прокричал прессе, что у него нет больше дочери.

Ошеломленная, я смотрю, как телеканал проигрывает старые кадры, на которых мой отец поднял руку, защищаясь от камер, крича: «У меня нет дочери. У меня больше нет дочери».

У меня больше нет дочери.

Новости продолжаются в традиционном стиле о спорте и политике. Только одна мысль пронзает мое тело с частотой сердцебиения.

Я в Аду.

Я в Аду.

Я в Аду.

И я это заслужила.

Все это время я молю Бога о помощи. Неудивительно, что он не внял моим мольбам.

Бог не отвечает на молитвы проклятых.

Глава 17

Я замерзла.

Странно не чувствовать теплую кровь, бегущую по венам или даже пульс, но все же дрожать от холода. Дыхание неуправляемо и поверхностно, однако из моего искусственного рта не выходит морозный пар.

Джон поставил меня на руки и колени, уткнув голову между предплечьями в надувной детский бассейн, полный льда. Я смотрела, как он обложил мое тело бутылками пива.

У него проходит вечеринка, а у меня ― пивное дефиле.

Я слышу шаги, когда он подходит сзади. Ожидаю услышать хруст льда, когда он зажимает еще больше стеклянных бутылок между моими коленями. Омерзительно то, что четко представляю, что некоторые из его друзей будут делать позже с этими самыми бутылками. Без сомнения, они получат бесконечное садистское удовольствие, запихивая их в мое беззащитное тело. На этот раз, я чувствую, как его теплые руки раздвигают половинки моей задницы.

Ощущаю, как он вставляет что-то между ними. Это держит задницу открытой в вульгарной манере. Если бы не было так холодно ото льда, я уверена, что половинки нагрелись бы в мгновение ока.

Нет времени, чтобы осознать действия мужчины, через несколько мгновений на меня обрушивается еще один мешок со льдом, который покрывает спину и шею.

Неконтролируемо трясясь, я вновь молюсь о смерти, прекрасно зная, что Бог не слышит.

Раздается стук в дверь. Начинают прибывать люди.

Стыд затапливает меня; бесчисленные незнакомцы пялятся на мое унижение, относятся ко мне, как к вещи, которой я и стала.

― Срань господня! Потрясающе! Лучшая пивная ванна на свете.

― Ты просто больной на голову гений.

― Что это в ее заднице?

У меня были проблемы с воспоминаниями из прошлой жизни. Не было никаких заветных воспоминаний о детстве или любовных моментах, чтобы согреться. Единственное, что, кажется, помню, ― это ненависть и отчаяние в текущих обстоятельствах. Ненависть к красивым штучкам, которые расхаживали по школе. Отчаянное желание закончить школу и оставить все позади. Все, что помню ― одинокие ночи, проведенные в фантазиях, каково это, прийти на вечеринку и оказаться в центре внимания. Быть той девушкой, которую все ждали; тусовка начинается лишь тогда, когда там присутствует Джейн!

Ну, теперь-то я в центре внимания на вечеринке... и хотела бы умереть.

Где-то глубоко внутри, я не сомневаюсь, что ответственна за те убийства, о которых упоминал в новостях репортер. Просто не могу вспомнить, как на самом деле их совершила. Те немногие обрывки памяти, которые у меня есть, больше похожи на эмоциональные переживания, ничего конкретного.

Неужели еще один аспект этой адской загробной жизни?

Ты не только покаран за свои грехи, но даже не можешь вспомнить, как на самом деле совершил их?

Интересно, исчезнет ли в какой-то момент, все мое сознание? Погребенное в пластике. Воспоминания, мысли, вся личность. Так, что в конечном итоге, я стану вещью, которой меня и считают.

Я бы больше не была Джейн, даже Джейн Седвик, убийцей.

А просто сломанной куклой.

Поврежденной куклой.

Проклятой куклой.

― Это открывалка для бутылок. Попробуйте, ― ответил Джон. Голос его взволнован и возбужден от предстоящего развлечения.

На поясницу опускается теплая, слегка потная рука. Потом что-то застревает между половинками задницы. Мое тело покачивается вперед с болезненным рывком. Я чувствую нечто холодное и острое, приставленное к сморщенному анусу.

― Это чертовски круто! ― голос безликой женщины, стоящей надо мной.

После этого следует бесконечная череда рук на спине и давление на мою задницу, когда люди выстраиваются в очередь, чтобы открыть свое пиво при помощи моего ануса.

Половинки снова широко раскрыты. Острые пальцы копаются внутри, чтобы достать собравшиеся пивные крышки. Их тонкие металлические края дерут чувствительную кожу вокруг ануса.

― Будто она срет крышками от бутылок, ― выкрикивает кто-то.

Открывалка вновь застревает между половинок, когда на спину сбросают еще один пакет со льдом.

― Бл*ть. Лед размывает следы маркера.

― Проклятье. Едва читается «Трахни мою задницу шлюхи», ― говорит кто-то со смехом.

«Значит, вот что он написал у меня на спине», ― думала я отстраненно.

***

Вечеринка продолжается бесконечными часами.

Часы унижений.

Часы деградации, так как меня используют как открывалку для бутылок.

― Предлагаю начать настоящую вечеринку, ― заявляет Джон небольшой компании. Его слова нечеткие и слегка невнятные.

Кто-то хватает меня за талию и поднимает тело вверх.

Вся комната ликует.

Господи, бл*ть, нет!

Человек, что держит меня, швыряет легкое тело другому, который бросает меня на кофейный столик. Твердая поверхность болезненно ударяется по ледяной спине.

― Вздерните ее ноги выше, чтобы мы могли добраться до обеих дырок!

Руки оборачиваются вокруг лодыжек и поднимают вверх, широко разводя.

Нет! Пожалуйста, не делайте этого. Прекратите!

Беспомощная, я пялюсь вниз на свое грязное отмеченное тело, чтобы увидеть, как незнакомец приближается к моим расставленным ногам, расстегивая ремень. Он вонзает свой член в мою сухую киску одним сильным ударом. Я вою от боли.

Никто не слышит.

Когда он нагло вторгается в мое неподготовленное отверстие, я почувствую бесчисленное количество рук на теле, тянущие за соски, тыкающие в живот, поглаживающие лысую голову.

― Тебе действительно стоит надеть парик на эту штуку, Джон. Жутко трахаться без него, ― сетует одна женщина.

― Думаешь, я смогу засунуть свой кулак ей в рот?

Нет!

Ногти прижимаются к мягкой розовой коже губ, так как рот широко открыт. Четыре пальца касаются губ. Этот кляп душит меня, я задыхаюсь, тело дрожит от необходимости освободиться. Большое женское кольцо царапает нёбо. Я почти чувствую вкус крови.

Остановись! Остановись! Я умоляю тебя, остановись! Я такая же женщина, как и ты! Умоляю!

Ее ногти карябают мой язык, когда она сжимает пальцы в кулак, прежде чем впихнуть большой палец. Костяшки травмируют щеки изнутри, а металл кольца дерет в клочья заднюю стенку горла. Мое тело вздрагивает, когда эта женщина пытается вытащить кулак, блокирующий воздух.

― Эй, он поместился! ― с гордостью заявляет она, жестко крутя кулаком.

Челюсть болит, когда уголки губ раздвигаются сильнее.

― Будь осторожна. Ты рвешь ей губы, ― предупреждает кто-то.

Одним грубым движением она вырывает кулак из моего рта. Губы разрываются сильнее, когда я вою в агонии.

― Макс, запихни пиво в ее киску, пока я трахаю задницу, ― выкрикивает незнакомая морда, уже расположившаяся между моих ног.

Друг Джона Макс соглашается втиснуть тупой широкий конец бутылки в мою уже растянутую киску. Холодное стекло заставляет содрогаться снова и снова, когда его пихают все глубже. Две руки хватают за лодыжки и поднимают тело, пока моя задница не оказывается в воздухе.

― Трахни ее хорошенько, Ден.

Твердый член входит в мою задницу.

― Бл*ть! Еб*нный в рот! Какого хера?

Он выходит так быстро, что кажется, будто меня порвали.

Затем, в мое беззащитное отверстие вторгаются пальцы.

Ой! Ой! Остановитесь!

Что-то металлическое царапает мои внутренности.

― Какого хрена! Там, бл*ть, крышка от бутылки. Чуть не разрезала мой член пополам.

― Плохая шлюха. Злобная шлюха!

Две женщины бьют меня по груди в наказание, смеясь и проливая вино на мой живот.

― Еба*ая шлюха! ― произносит Ден, с теперь уже кровоточащим членом.

Я с ужасом смотрю, как поднимается его рука. Раскрытой ладонью он хлопает по краю бутылки, вставленной в меня. Заталкивает так глубоко, что мое пластиковое отверстие закрывается за ней.

Из меня вырывается крик, когда я чувствую, как огромная посудина погружается внутрь тела. Это чистая агония. Ощущение, будто проткнули изнутри. Пульсация не утихает. Живот скручивает, будто меня стошнит, хотя понимаю, что не смогу.

С бутылкой, застрявшей в киске, и мужиками, озабоченными трахнуть мою задницу, в итоге они решают покрыть мое тело спермой.

Женщины на вечеринке смотрят, как мужчины вытаскивают свои члены и начтнают грубо дрочить, стоя надо мной.

Первая горячая струя попадает на правую грудь. Потом кто-то нацелится в мой рот.

― Вот так. Заставь шлюху проглотить все!

Другой мужик попадает в левый глаз. Его сперма жалит, покрывая стеклянное глазное яблоко. Еще одна теплая струя в рот и несколько на грудь. На животе так много спермы, что она стекает между ног и вниз по заднице.

Я охвачена мускусной вонью спермы. Ощущаю ее вкус. Могу почувствовать на себе. Кожа начинает чесаться, когда вязкая субстанция остывает и высыхает.

― За лучшую, бл*ть, вечеринку! ― кричит кто-то.

Все чокаются бутылками об мое поверженное, покрытое спермой тело. Потом несколько человек поднимают пиво и опрокидывают его. Холодная дрянная выпивка обрушивается на меня в инсценированном золотом душе, а я на самом деле благодарна, что это пойло смоет сперму с моих глаз.

Глава 18

Я смотрю на белую плитку, окруженную цементным раствором, заляпанной серой грязью, а живот упирается холодное сиденье унитаза. Слышу, как Джон открывает воду в ванну.

Пытаюсь сдержать волнение. Впервые с тех пор, как начался весь этот кошмар, я ощущаю то, что могу только подозревать ― счастье. Ванна! Настоящая ванна. Вся засохшая сперма и отметки маркера будут смыты с моего измученного тела. Может быть, это означает, что он начнет лучше заботиться обо мне. Возможно, получу волосы и смогу снова носить одежду.

Почти боюсь питать надежду. Пока что фокусируюсь на чудесном звуке льющейся чистой воды, которая наполняет ванну. Надеюсь, она теплая! Может, так и будет. Не для моего комфорта, так как я не настолько глупа, чтобы представить, как Джон вдруг проникнется к неодушевленному предмету, но единственный способ отмыть что-то ― это теплая вода, поэтому решила, что есть шанс принять теплую ванну.

Слышу звук выдавливания жидкого мыла из бутылки.

Мыло!

Если бы могла, то заплакала бы. Никогда не представляла, что буду так благодарна за нечто такое простое, как ванна.

Джон поднимает меня и сажает в воду.

Жарко. Горячо. Слишком горячо.

Я кричу.

Мое тело плавает в раскаленной жидкости.

Положив руки мне на грудь, он погружает меня под воду. Пронзительная боль охватывает каждый дюйм кожи, когда меня охватывает мучительный жар воды.

Он меня отпускает, я вновь плаваю вертикально на поверхности. И задыхаюсь.

Снова, мужчина обхватывает мою большую грудь и толкает под воду.

Задерживаю дыхание, так как чувствую, что грубые руки очищают и скребут мою обожженную кожу. Затем он сует мне пальцы в рот и вращает ими по кругу, потом тянется между ног, чтобы вытащить бутылку пива, которую затолкали глубоко в киску. Горячая вода смягчила пластиковое тело, и она, к счастью, выскальзывает. Чувствую прилив облегчения, когда давление, наконец, понижается.

Ослабленная хватка вновь позволяет мне всплыть на поверхность.

― Еб*ная сперма. Надо просто выкинуть эту долбаную игрушку, ― гневно бормочет Джон.

В этот раз он наступает мне на живот, заставляя погрузиться глубже.

Пузырьки выходят из моего открытого рта, когда слипаются легкие. Все тело бьет судорога, так как не могу больше задерживать дыхание... вода льется внутрь. Все болит.

Голова начинает дергаться, когда чувствую, как вода проникает в каждое отверстие.

Тяжесть тянет вниз.

Джон поднимает ногу, но я остаюсь под водой. Словно насмешка над кровью, которая должна прокачиваться по венам, чувствую, как горячая вода течет по моему полому телу.

Не могу дышать.

Не могу дышать.

С нарастающим ужасом понимаю, что умираю.

Снова.

Не могу даже воззвать к Богу о помощи и прощении.

Бог не слышит молитвы проклятых.

Смотрю, как последний воздушный пузырь ускользает изо рта. Всплывает на поверхность и лопается.

Потом лишь тьма.

Глава 19

Что-то не так.

Иначе.

Я чувствую себя по-другому.

Я чувствую.

Снова ощущаю сердцебиение в груди. Боясь чужеродных ощущений, инстинктивно поднимаю правую руку, чтобы положить на левую грудь и почувствовать мерный сердечный ритм.

Я подняла руку.

Подняла руку.

Я пошевелилась!

О, боже, бл*ть. Я, мать вашу, пошевелилась.

Подняв руку перед лицом, шевелю пальцами и поражаюсь легкости. Нет ни сублимации гнева, ни концентрации. Нет сокрушительно разочарования. Лишь обманчиво простой жест моего собственного движения пальцев.

Провожу руками по бедрам. Расслабляюсь в уютном ощущении ткани.

Я одета.

Теплое чувство безопасности и защищенности окутывает меня, когда понимаю, что на мне действительно есть одежда. Я больше не голая и не униженная. Моя рука взметнулась к затылку. Пальцы погружаются в мягкие локоны. Волосы.

Задыхаюсь от удивления, в тот же момент осознавая, что губы сомкнуты. Не распахнуты в непристойном «О», ожидая следующего члена, кулака или пивной бутылки. Закрыты.

― Хелен.

Голос врывается в мои грезы.

― Хелен. Пожалуйста, обратите внимание, это очень важно.

Кто такая Хелен?

― Я не собираюсь подписывать судебный ордер, если все, что вы делаете, ― это сидите там и показываете грубые жесты, ― произнес раздраженно голос.

Опустив руку, сосредотачиваюсь на женщине, сидящей напротив. Она старше. Седые волосы стянуты в строгий пучок. Очки в черепаховой оправе сидят на кончике носа. Брови нахмурены в явном выражении гнева и раздражения.

― Хелен. Вы не ответили на мой вопрос.

Кто такая Хелен?

Это я Хелен?

В замешательстве оглядываю себя. На коленях сложенный лист бумаги. Игнорируя возмущенный вздох пожилой женщины, разворачиваю его и читаю. Это постановление суда о сеансах терапии по управлению гневом для Хелен Брайан.

― Если вы не желаете со мной говорить, возможно, хотите записать свои чувства, ― произносит женщина, кладя мне на колени блокнот и ручку.

Я беру ее, до сих пор поражаясь своим способностям. Кручу гладкий металл между пальцами.

― Довольно, Хелен. Боюсь, мне придется сообщить судье Мерфи, что вы полностью отказываетесь от сотрудничества и, возможно, тюремное заключение будет более подходящим наказанием за ваш недавний проступок.

Мое тело движется плавно и легко. Прижав левую руку к плечу старухи, я поднимаю правую с ручкой.

― Мое имя не Хелен... а Джейн.

С этими словами, я протыкаю ее глотку ручкой снова и снова, пока тело напротив не становится ничем иным, как бездушной, мертвой вещью.

Убийца Джейн жива...

Часть третья

Бог не внемлет мольбам проклятых.

Мне дали второй шанс.

Шанс все изменить.

Отомстить.

Я заставлю их заплатить.

Они поплатятся за каждое увечье,

каждое унижение, каждый миг, когда обращались со мной, как с вещью...

как со своей собственностью.

Бог не слышал мои мольбы о пощаде... Посмотрим, услышит ли он их.

Глава 20

Наверное, мне стоит подумать о чем-то серьезном в данный момент.

Имею в виду... я только что убила кое-кого.

В то же время, она не первая и определенно не последняя... с учетом того, что я планирую.

Она первый человек, которого я убила, не зная имени.

Наверное, мне должно быть стыдно за это...

Но такого нет.

Уверена, что женщина заслужила это, так или иначе. Сидя здесь, в кабинете, отделанном деревянными панелями, день за днем судить людей за их мысли и поступки. Да, уверена, что она определенно это заслужила.

Маленькие розовые пузырьки пены в уголке ее рта. По мере того, как каждый лопается, крошечные капли крови разбрызгиваются по бледной щеке старухи.

Я смотрю в ее широко распахнутые невидящие глаза, пока не стихают булькающие звуки. Кровь на шелковой блузке, уже начавшая высыхать, кажется липкой и коричневой.

Кем бы ни была эта женщина, из нее не получился привлекательный труп. Перекинутая через край кресла, она выглядит, как брошенный мешок с костями и мясом. Это все, что она есть на самом деле.

Мясо и кости.

Мне нужно двигаться, убраться отсюда до того, как меня обнаружат.

Тем не менее, все, чего хочу, ― это сидеть и не шевелиться, наблюдая за последними каплями жизни, вытекающими из тела незнакомки. После того, как долгое время провела в адской ловушке, движение перестало быть чем-то естественным.

Движение тела ― сама суть нашего примитивного естества.

Сражение или побег.

Передвижение.

Но теперь я стала чем-то противоестественным.

Сидя здесь, пытаюсь ощутить, как кровь течет по венам, как воздух наполняет легкие.

Основополагающие признаки жизни.

Жизнь.

Проведя пальцем по руке, я чувствую жизнь под их кончиками.

Плоть и кровь.

Тепло.

Больше нет холодного пластика.

Мясо и кости.

Я шевелю пальцами правой руки. В благоговении перед легкостью движения смотрю, как запекшаяся кровь на тонкой коже тыльной части руки трескается и отслаивается. Затем, вытягиваю левую ногу и носком обуви начинаю выводить круги в луже крови.

Каждое движение посылает искру возбуждения по позвоночнику.

Я вернула контроль над телом, по крайней мере, над телом.

Интересно, куда подевалась Хелен?

Любопытно, она все еще в ловушке внутри этого тела? В ужасе ли она, что я прирезала ее психотерапевта или поддержала меня? А может, теперь она в плену тела гребаной куклы.

Может быть, в той же самой, в которой была я?

Ну, теперь это ее проблема, а не моя.

Может, так устроена вселенная.

Наше сознание просто перемещается из одного тела в другое.

Интересно, мог ли такой факт объяснить все зло в мире. Ваш муж не изменял вам... человек, вторгшийся в его тело, сделал это. Ваша коллега не начала внезапно пить и злословить, так поступил человек, который завладел ее разумом.

Возможно, то, что я оказалась в западне внутри куклы, было ошибкой.

Вселенский сбой.

Такого рода фигня, которая случается с девушками по имени Джейн, но не с красотками, как Хизер, Тиффани или Лайла. Их души, наверное, перемещаются в тела супермоделей или флакон духов.

Сучки.

Рада, что они мертвы. Хотела бы вспомнить, как убила их. Припомнить момент, когда в их красивых голубых глазах гаснет свет, как в бледно-зеленых у женщины передо мной.

Опираясь ладонью на подлокотник, я медленно встаю.

Это странно, потому что не кажется необычным.

Разум ожидает, что ноги будут слабыми, мышцы атрофированными от бесполезности, но они в норме... ноги Хелен в порядке. Делаю нерешительный шаг, потом еще один. Издаю смех и быстро закрываю рот. Понятия не имею, есть ли у этого уродливого трупа ассистент или другой пациент по ту сторону двери. Полагаю, что они не привыкли слышать смех из этой комнаты. Привстав на цыпочки, кружусь, как балерина. Пропитанный кровью кончик обуви, позволяет вращаться все быстрее и быстрее вдоль полированного деревянного пола.

Понимаю, что до сих пор не знаю, как выгляжу. Надеюсь, у меня голубые глаза и губы, как у Анджелины Джоли. С взволнованной улыбкой, осматриваю кабинет трупа и нахожу дверь, которая ведет в маленькую уборную. У нее собственная ванная.

Пришло время посмотреть, как я выгляжу.

Щелкнув выключателем, пялюсь на лицо Хелен. Теперь уже мое лицо.

Неплохо. Могла быть и привлекательнее, но далека от уродства. Светлые пряди в длинных волнистых каштановых волосах ― приятный штрих. Упершись ладонями в мраморную раковину, наклоняюсь ближе.

Твою мать. Карие глаза.

Конечно, у нее карие глаза.

По крайней мере, ее радужки теплого коричневого цвета, в отличие от моих прежних мутно-карих глаз.

В конце концов, это были ее глаза... но теперь они мои.

Схватившись за ручку крана, неспешно открываю воду. Интересно, когда двигаешь и трогаешь вещи, они стареют? Перебирая пальцами под потоком воды, наслаждаюсь ощущением тепла, когда она соприкасается с кожей.

Светло-розовая жидкость вращается в чаше раковины, а затем исчезает в сливном отверстии. Смочив кончик полотенца для рук, вытираю капельки крови со щеки и горла. Футболка, которую носила Хелен, вся в крови. Сняв ее через голову, бросаю ту в мусорку.

«Классные сиськи», ― думаю я перед тем, как вернуться в офис.

Труп старухи опустился ниже под тяжестью собственного мертвого веса. Ее голова склонилась под комичным углом, а взгляд все еще устремлен на меня, сохраняя выражение шока и смятение на лице.

Это изменится.

Скоро зрачки уменьшатся, а глаза начнут затуманиваться, словно плывут в молоке.

Одежда старухи тоже испачкана кровью. Осмотревшись вокруг, обнаруживаю, что, должно быть, является компьютерной сумкой Хелен. Внутри симпатичная толстовка на молнии. Надеваю ее, застегнув лишь на половину, чтобы показать новые сиськи.

Не уверена, сколько у меня времени до следующего посетителя, который постучит в дверь. Поскольку не нужно беспокоиться об отпечатках пальцев или ДНК ― извини, или нет, Хелен ― я трачу немного времени, чтобы порыться в сумочке старухи в поисках наличных. Нахожу тысячу долларов. Кто ходит с такими деньгами? Ну, она все равно не сможет теперь их потратить.

Сидя за столом, начинаю рыться в ящике для бумаг. Должно быть нечто больное и извращенное, что я смогу использовать в своих интересах.

Открывая файл за файлом, я каталогизирую сумасшедших.

Парень, который ненавидит свою мамашу. Скучно.

Еще один, ненавидящий свою мамочку. Опять скучно.

Мамаша, ненавидящая своего сына. Немного интереснее.

Думаю о собственных дорогих родителях. О тех, которым плевать, когда нашли мое тело в том обрыве. Мой милый отец сказал СМИ, что у него нет дочери.

Генеральный директор с манией к переодеванию. Становится еще интереснее.

Священник с сексуальной зависимостью. Бинго.

Нажимая пробел на рабочем столе, запускаю компьютер. Календарь встреч уже открыт. Удаляю встречу с Хелен и все записи о других встречах. Потом открываю электронную почту и ищу имя Хелен. Удаляю электронное письмо от адвоката с просьбой дать оценку ее состоянию.

Хватая два последних файла и несколько других, многообещающих на первый взгляд и папку с именем Хелен Брайан, сую все в сумку.

Пересекая комнату, копаюсь в сумке в поисках ключей от машины. Пожалуйста, пусть она не будет одной из тех, кто ездит на автобусе. Обыскав несколько карманов, наконец-то нашла их. Они на брелоке с несколькими кошачьими шармами. Господи.

Ох. Приус? Кошки?

Возвращаясь к сумке старухи, выворачиваю содержимое на пол.

Лексус... гораздо лучше.

К тому же, это будет иметь дополнительное преимущество ― выглядит, как ограбление.

Ухватившись за окно, толкаю его вверх и открываю, на мгновение ценя небольшое движение. Наступаю на подоконник, прежде чем прыгнуть в кусты внизу.

И я ухожу.

Теперь у меня все под контролем.

Глава 21

Когда вокруг никого нет, я прогуливаюсь до парковки в поисках Лексуса.

Скользнув за руль, на мгновение пробегаю кончиками пальцев по блестящим мягким кожаным сиденьям. В моем старом куске дерьма, Камри, они были из грубой окрашенной ткани. А вот так намного лучше. Вздохнув с признательностью, я хватаюсь за прохладный руль из полированного дерева. Жаль, что вскоре придется бросить эту машину. Не займет много времени, прежде чем тело терапевта обнаружат. Газуя, с визгом шин покидаю парковку. Сразу же узнаю, где нахожусь.

Мать твою, я все еще в Чикаго.

Видимо в моем аду есть некая кармическая ирония из-за того, что всегда ненавидела этот город. Знала, что все еще в Чикаго, когда пребывала в ловушке еб*ной куклы, но теперь рада узнать, что не попала в тело какой-нибудь бимбы (прим.: девушки, которые помешаны на своей красоте) на другом конце света.

Не с тем, что запланировала.

Ведя машину по центру города, направилась в отель «Дрейк». Он роскошный, и я знаю, что обслуживает многих политиков и бизнесменов, а значит, не задают лишних вопросов. Пройдет некоторое время, прежде чем копы найдут автомобиль на парковке.

***

Войдя в номер, сразу падаю на кровать покрытую золотой парчой.

Парень у стойки регистрации пялился на мои сиськи все время, пока я оформлялась.

Просто ох*енно фантастично.

Единственный раз, когда парень взглянул на крошечные сиськи Джейн, был тогда, когда на рубашку попал соус от пиццы.

Просто ради забавы, наклоняюсь, как это делают красотки в кино. И это, бл*ть, срабатывает. Он на самом деле вселяет меня в номер-люкс.

Я так и знала. Просто, бл*ть, была уверена в этом.

Красотки действительно получают все гребаные преимущества в жизни. Снова вспоминаю тех сук из группы поддержки и испытываю восторг, зная, что они мертвы из-за меня.

У меня большие планы на это новое тело, но сначала отчаянно хочу в душ и бургер.

Сбрасывая джинсы и толстовку, пересекаю комнату в трусиках и лифчике, краем глаза смотрю на большое открытое окно с видом на офисное здание напротив Мичиган Авеню. Втайне надеюсь, что какой-нибудь толстопузый бизнесмен пялится на меня.

Белый мрамор холодом жалит ступни, когда вхожу в просторную ванную. Поворачиваю большую серебряную ручку, и вода льется мощной струей. Сместив ручку вверх, ладонь слегка покалывает, резкие капли горячей воды попадают на нее.

Память оживает бесконтрольно.

Ужасные воспоминания. О том человеке.

Стив.

― Господи. Ты вся в пыли, а что это за грязь у тебя на животе? Слава богу, эти штуки не боятся воды.

Стив поднял меня высоко вверх и отнес в душевую. Я почувствовала, как пар ударил в лицо, когда он открыл стеклянную дверцу. Обжигающе горячая вода поразила в тот момент, когда меня затолкали внутрь. Она обжигала и опаливала кожу. Я безмолвно взвыла от боли.

― Полагаю, так же хорошо, как кипяток. Нужно смыть с тебя всю эту сперму.

Боль. Она повсюду. Кожа просто горела.

Стив схватил меня за челюсть и откинул голову назад. Горячая вода наполнила мой вечно распахнутый рот. Мужчина наконец-то прислонил меня к плитке. Она ощущалась прохладной в сравнении с водой. Я наблюдала, как он вращал кусок мыла между ладоней. Приподняв меня за плечо, сунул мне в рот четыре пальца. Я начала задыхаться и кашлять. Вращая по кругу, он заполнил мой рот горькой пеной. Чувствовала, как она течет по задней стенке горла. Вынув пальцы, он пихнул их в мою киску.

― Давай-ка проверим, сможешь ли ты принять кулак.

Звук рвущейся ткани развеивает нездоровые видения. Я вцепилась в занавеску так яростно, что сорвала ее с металлических колец.

Стив мертв. Скоро они все сдохнут за то, что сотворили со мной.

Сняв лифчик и трусики, захожу в душ. Вода бьет в лицо и впитывается в длинные волосы. Чувствую каждую каплю, которая бежит по телу к ногам. Взяв маленькую бутылочку с гелем для тела, упиваюсь ароматом сладкого яблока, любуясь перламутровым мылом на ладони. Растирая руки, я обретала некое успокоение в насыщенной белой пене, которая образовывалась между пальцами. Откинув голову назад, провожу правой рукой вниз по шее и всей груди.

Это первое нежное прикосновение, которое я ощущала с тех пор, как начался мой ад.

Медленно провожу ладонями по рукам и ногам, прислушиваясь к ощущениям в своем новом теле.

Хелен? Хелен, ты там?

Получая извращенное наслаждение от этой мысли, кончики моих пальцев касаются клитора. Медленно я обвожу вокруг узла нервных окончаний, пока надавливаю все сильнее и сильнее. Рука опускается ниже, нащупывая вход в киску. Я исследую складочки, но не давлю пальцами. Еще не готова к этому, не хочу, чтобы что-то проникло в мое тело, вошло внутрь... даже мой собственный палец. Слишком много воспоминаний, как меня неоднократно насиловали пивными бутылками, бильярдными киями и кулаками. Чрезмерно сильных переживаний.

Сосредоточившись, продолжаю потирать клитор. Откинув голову назад, я ощущаю жар горячей воды на щеках и языке по мере того, как усиливаю нажатие. Дыхание поглощается звуком удара воды о теперь уже теплую мраморную плитку. Прижимая левую руку к стене душевой кабины, я кончаю.

Впервые в жизни, совершенно не представляю, насколько это долго, я чувствую наслаждение, а не боль от прикосновения руки к моему телу.

Пар из душевой кабины согревает белый махровый халат, висящий на задней стороне дверцы. Он ощущается как райское наслаждение, когда я укутываю свое еще мокрое тело в его мягкие складки. Я больше никогда не приму как должное ощущение ткани на своей коже.

Используя рукав халата, протираю запотевшее зеркало.

И пялюсь.

Я не вижу Джейн.

В момент, когда моя машина разбилась, я перестала быть ею.

Однако все еще ощущаю ее.

Она там. Скребет и царапается, чтобы вырваться наружу.

Моя память возвращается.

Прежние ненависть и гнев. Озлобленность.

Они соединяются с новым источником моей злости и чувства предательства.

Создавая темную пропасть. Утешительный покров мрака, чтобы обернуть его вокруг себя, как этот халат.

Они все поплатятся за то, что сотворили со мной.

Сейчас я ее вижу.

Я по-прежнему Джейн.

***

В дверь осторожно стучат.

Пнув ее босой ногой, я не утруждаюсь даже затянуть пояс халата. Наслаждаясь потрясенным взглядом портье, пока тот пялится на мои сиськи, когда смотрит на меня сверху-вниз.

― Я положу это на кровать.

Мужчина прочищает горло перед тем, как кивнуть головой, когда нерешительно заходит в комнату. Используя предплечья, я сжимаю грудь, когда подписываю чек на обслуживание в номере. Несомненно, мне очень нравится вновь обретенная мной власть.

Когда я оказалась в ловушке в еба*ой кукле, не было никакой пользы от наличия идеальной груди и тугой пи*ды. Мужики делали со мной все, что им было угодно. Брали меня любым жестким способом, какой только могли придумать их извращенные и сраные мозги. Все, чем я была, все мое существование, сводилось к трем отверстиям.

Теперь все было иначе. Я могла насмехаться и поддразнивать. Будучи единственной, кто все контролирует. Истинная сила пришла не с красотой, а с отказом от обещания. В способность прикасаться и владеть этой красотой. Теперь я понимаю. Истина в господстве красоток над мужчинами.

Подогнув под себя ноги, сажусь в центре кровати и поднимаю крышку над блюдом. Аромат тушеного мяса, масла и специй наполняет комнату. Облизывая губы, оцениваю огромный бургер и тарелку, наполненную картофелем фри. Приподняв бургер двумя руками, я с удовольствием делаю первый укус... и стону.

Соус стекает по моему подбородку, пока я наслаждаюсь соленым вкусом бекона, кремовой мягкостью майонеза и плавленым сыром в сочетании с грубоватым вкусом мяса. Знай я, что в аду никогда больше не смогу насладиться простым удовольствием от еды, никогда бы не потратила на диету и дня. Когда думаю обо всех тех днях лишений, о выживании на сельдерее и твороге, и все для того, чтобы я походила на одну из красоток, мне хочется орать.

Сделав еще несколько декадентских укусов, я придвигаю ноутбук Хелен к себе.

Защищено паролем. Цифровым.

Обыскивая ее сумку, нахожу бумажник. Единственное фото ― большой серый кот. На обороте ручкой надпись, мистер Вискерс.

Серьезно, Хелен? Спрашиваю, будто она меня слышит где-то в глубине этого тела. Если в твоей жизни осталось только это, то я ― лучшее, что когда-либо случалось в ней. Ухмыляюсь.

Набираю «Мистер Вискерс» и год ее рождения с прав. Появляется экран рабочего стола.

Открывая поисковую строку, печатаю Чикагская компания с ограниченной ответственностью.

Просматривая сайт, я нажимаю на список перечня сотрудников.

И нахожу именно то, что искала.

Да. Я собираюсь заставить его поплатиться за то, что он предал меня.

Но прежде всего, у меня осталось небольшое незаконченное дело. Я могла бы рискнуть и остановиться в отеле хоть на одну ночь, но если все пойдет по плану, то снова буду наслаждаться гостеприимством одного конкретного человека.

Разве что в этот раз, все будет на моих условиях.

А не на его.

Глава 22

― Эй, привет.

― Привет.

― Итак, что я могу с тобой сделать... я имею в виду для тебя?

Меня раздражает этот тупой комментарий, когда вижу, как его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу. Настолько предсказуемо.

― Я только переехала сюда и видела тебя на днях... ну, подумала, что ты не откажешься разделить со мной пиццу.

Сознательно заставляю голос звучать мягко с придыханием, когда застенчиво смотрю вниз на коробку с пиццей, которую держу в руках.

Он оглядывается через плечо и колеблется.

Я жду.

― Дай мне секундочку. Только не уходи.

Дверь захлопывается у меня перед носом. Слышен звук передвижения мебели и небольшой переполох перед тем, как дверь резко распахивается.

― Проходи, дорогая.

Я вновь застенчиво улыбаюсь, когда переступаю порог.

― Хорошее место.

― Спасибо. Хочешь пива?

Я вздрагиваю.

― Конечно. С удовольствием.

Он дает мне охлажденную бутылку.

Моя рука дрожит. Не могу заставить себя поднести холодное стеклянное горлышко к губам.

Я закрываю глаза от ужасных воспоминаний.

Мой рот был растянут вокруг пустой пивной бутылки. Он засунул ее накануне вечером, когда закончил трахать меня. Горлышко бутылки прижалось к языку, дно давило на затылок. Мышцы горла, контролирующие рвотный рефлекс, ослабли и успокоились несколько часов назад. Сейчас это было просто тем, что я должна была выдержать.

Могу только представить, как выглядела. Прислонившись к дивану, словно обычное воскресенье у моего парня, слово «шлюха», написанное у меня на лбу, с бутылкой пива, воткнутой мне в рот.

― Спасибо, ― бормочу я перед тем, как отвернуться, чтобы скрыть тот факт, что не делаю ни глотка.

Присаживаюсь на диван.

Даже не глядя, я знаю, что скрывается под подушками.

Он присоединяется ко мне с небольшой стопкой бумажных тарелок и коробкой с пиццей. Никаких салфеток. Неандерталец.

― Я не узнал твоего имени, ― произносит он, приподнимая крышку коробки.

Пряный аромат пепперони и расплавленного сыра смешивается с мускусным запахом просроченного пива и спреем для тела «Акс». Меня тошнит, но я полна решимости.

― Джейн. Меня зовут Джейн.

― Приятно познакомиться, Джейн. А я Джон.

Он прижимает свою практически пустую пивную бутылку к моей все еще полной.

Я улыбаюсь.

Глава 23

― Я никогда прежде не позволял цыпочке связывать меня.

― У меня такое предчувствие, что ты вот-вот испытаешь многое из того, что никогда раньше не проделывал, Джон.

Я смотрю вниз на мужчину, лежащего на кровати. Постоянно вспоминая футболку, что была у меня когда-то, и где было написано, что «парни тупые, забросайте их камнями».

Парни тупые.

Незнакомка появляется у его двери с пиццей, и он даже не задает вопросов. Практически воспринимает это как должное. Непорочная дева явилась, чтобы принести свое тело в жертву на его мужественный алтарь... о, и еще бонус ― она принесла пиццу.

Парни такие оху*нно тупые.

За то время, что потребовалось ему выпить три пива, он уверовал, будто она настолько увлеклась, что действительно захотела его оттрахать.

Все время, что он сидел на этом диване, рассказывая о фантастической футбольной команде под газированное пиво, даже не замечая пятна от соуса пиццы на своей рубашке. Все, о чем я могла думать ― это о том, что находится под диваном.

В какой-то момент я выскользнула из обуви и подогнула пальцы ступней. Они коснулись прохладной пластиковой кожи.

Моя решимость крепла.

Рывком натянула узел шелковой веревки на его правой лодыжке.

― Ауч! Не надо так туго!

Моей единственной реакцией была быстрая ухмылочка.

― В чем дело, Джонни? Не можешь выдержать немного боли?

― Я могу вынести все, что ты мне дашь, детка.

Трепло.

Неторопливо обходя вокруг кровати, проверяю, чтобы каждый шелковый узел затянут и закреплен вокруг запястий и лодыжек.

― Разденься, ― командует он.

Ритуал совокупления у неандертальцев сводится к приказу «Раздеться».

Проглотив желчь, обжигающую мое горло, выдавливаю соблазнительную улыбку и стягиваю через голову свой нежно-розовый свитер. Аккуратно кладу его на кресло рядом с кроватью. У меня была только что приобретенная прелестная одежда, и мне не хотелось швырять ее на пол, который я знала по личному опыту, был грязным и испачканным спермой и пивом.

Затем спускаю джинсы.

― Проклятье, у тебя отличные сиськи, ― облизывает он свои губы.

― Знаю.

Я улыбаюсь. Он не ошибся. У Хелен великолепные сиськи. Гораздо лучше, чем у меня. Какое бы наказание я ни заработала, оказавшись в адской ловушке, по крайней мере, получила красивые сиськи.

Повернувшись, я играю с застежками стринг на бедрах, слегка наклоняюсь, чтобы продемонстрировать ему свою задницу.

― Забирайся на эту кровать и трахни меня.

Я оглядываюсь через плечо и пристально смотрю на его твердый член, торчащий между ног.

Хер, который причинил мне столько боли и унижений.

Ежедневная деградация.

― Поглоти меня целиком, шлюха.

Его мощный ствол был засунут мне в рот. Кожа его члена была горячей на фоне прохладного пластика моих губ. На вкус он был как соль и пот. Головку затолкали глубоко одним толчком. Сложно представить, что я могу забыть ужасную жестокость этого поступка. Ощущение беспомощности.

Моя внутренняя суть рвалась и боролась за дыхание, тогда как внешнее тело спокойно встало на колени между его бедрами и приняло издевательства. Он простонал, когда его член заполнил мой безвольный рот.

― Бл*ть, было бы круто, если бы я мог слышать, как ты давишься, ― прохрипел он, когда усилил свою хватку на моей голове.

Я вытряхиваю из своей памяти эти жестокие воспоминания.

Не оглядываясь назад, выхожу из комнаты.

― Куда ты собралась?

― Принесу пива. Сейчас вернусь.

Войдя в гостиную, я не слышу его ответа. Опустившись на колени, вытягиваю секс-куклу из-под дивана.

Она все еще лысая, однако слово «шлюха» исчезло со лба. Усаживаю ее и смотрю в безжизненные голубые глаза.

Всматриваюсь.

Стремлюсь хотя бы разглядеть боль и отчаяние в стеклянных глубинах.

Даже если никто другой не сумел бы.

Надеюсь, что я смогу услышать ее крики.

Даже если бы никто другой не смог.

Только молчаливый пустой взгляд встречает меня.

Хелен?

Хелен? Теперь ты там?

А имело бы это значение, если бы было так?

Ее досье у психотерапевта мне ничего не подсказало. Интересно, заслуживала ли она такую судьбу.

Даже если и так, это имело значение?

Заслужила ли я свою?

Разумеется, я прикончила несколько паршивых сучек, единственным вкладом которых в мир, был выброшенный ими углерод, и их обесцвеченные блондинистые волосы. Было ли это на самом деле какой-то потерей?

― Какого хера ты там делаешь? ― донесся возглас из спальни.

― Уже иду, малыш!

Схватив куртку, обернула ее вокруг куклы.

Останавливаюсь на кухне, чтобы прихватить пару бутылок пива перед тем, как вернуться в спальню.

― Какого хрена? ― орет он, дергая свои прикованные запястья.

Я не реагирую.

Подойдя босиком к кровати, забираюсь на матрац и седлаю его бедра. Член прижимается к моей пи*де и низу живота.

― Хочешь глотнуть? ― спрашиваю застенчиво. ― Открой рот.

Он подчиняется... как тот глупый парнишка, которым и является.

Выливаю содержимое ему в рот.

Он начинает задыхаться и плеваться, а на его шее образуется пенистый бассейн и жидкость, стекая, впитывается в подушку.

Положив свою теплую руку на середину его груди, я слегка надавливаю на нее. Ощущая хрупкие кости грудной клетки, нажимаю сильнее, не позволяя легким полностью расширяться.

Его плечи дергаются, когда он пытается убрать пивную пену.

― Ты еб*ная сука, ― задыхается он.

Наклоняюсь ближе.

― Но так гораздо приятнее, когда я слышу, как ты задыхаешься.

Когда хватаю за член, его глаза широко распахиваются от страха.

Теперь до него начинает доходить.

― Послушай, сумасшедшая сука. Отъ*бись от меня.

Джон пытается сдвинуть бедра, но я сжимаю свои ноги и остаюсь на месте. В качестве наказания впиваюсь ногтями в мякоть основания его члена.

― Бл*ть! Господи Боже!

― Лучше будь паинькой, ― издеваюсь. ― А теперь снова открой рот.

Джон незамедлительно закрывает его. Губы скрываются, когда он втягивает их между зубов.

Еще сильнее впиваюсь ногтями в член, поворачивая свое запястье.

Он воет от боли.

― Я сказала, открывай рот, шлюха.

― Умоляю. Пожалуйста. Зачем ты это делаешь? Тебе нужны деньги? Возьми мой бумажник.

Вновь скручиваю его кусок мяса в руке.

Он вопит от боли.

― Я сказала, открой рот, шлюха.

Со слезами, скользящими из уголков его глаз, Джон открывает рот.

Я выливаю остатки пива.

Когда он начинает давиться и закрывать рот, то я пихаю горлышко бутылки ему между зубов. Слышу приятный хруст, когда твердое стекло бутылки соприкасается с идеальными белоснежными зубами. Его тело начинает напрягаться и сопротивляться по мере того, как удушье усиливается.

Не желая, чтобы он умер подо мной, я вытаскиваю бутылку, чтобы дать вдохнуть сквозь пивную жижу, закупоривающую его глотку.

― Попроси меня затолкать эту бутылку тебе в глотку.

― Пожалуйста. Умоляю, не поступай так со мной. Я отдам тебе все, что ты хочешь.

― Я хочу, чтобы ты попросил меня запихнуть эту бутылку тебе в глотку. Скажи это. Скажи: я шлюха, которая заглатывает.

― Пожалуйста.

― Скажи это!

Подняв руку, я бью его бутылкой по голове.

Багровая кровь стекает по лицу, лишь для того, чтобы превратиться в розовую, когда смешивается с пивом на щеке и шее.

Рыдая, Джон подчиняется.

― Я шлюха, которая... которая...

― Заглатывает.

― Я шлюха, которая заглатывает.

― Продолжай.

― Пожалуйста, положи мне в рот пивную бутылку.

― О, только не так, Джон. Положи, подразумевает, что я сделаю это аккуратно. Шлюхи не заслуживают доброжелательного отношения. Не так ли, Джон? Они заслуживают того, чтобы вещи были засунуты в их тела, ― я выплевываю каждое слово, когда склоняюсь к его лицу. ― Теперь скажи это.

― Запихни бутылку мне в рот! Запихни бутылку мне в рот, сука! ― орет он.

Лицо покрыто красными и фиолетовыми пятнами от напряжения.

Без колебаний я хватаю дно пивной бутылки и поднимаю руку, чтобы запихнуть ему в рот. В последний момент он закрывает его. Горлышко ранит губу, когда стекло врезается в его плоть и бьется об зубы. Заношу руку и пытаюсь вновь. Его собственный крик от ужаса распахивает ему рот. Вталкиваю бутылку. Трахаю его морду твердым стеклом. Выбивая зубы.

― Вот так, шлюха. Подавись. Это то, что ты любишь повторять, не так ли, Джон?

Его рот неприлично широко растянут вокруг основания бутылки. Чувствую давление на заднюю стенку его горла, когда нажимаю сильнее на донышко. Единственный звук в комнате ― это резкое сопение, когда он отчаянно пытается дышать через нос. Его лицо залито пивом, кровью и соплями.

Уделив немного времени, чтобы насладиться его мучениями, я тянусь к тумбочке за другой пивной бутылкой. Открутив крышку, прикладываю ее тонкий металлический рельефный край к его коже в центре груди. Двумя пальцами сильно прижимаю, соскабливая его плоть.

Остается красная борозда.

Останавливаюсь, чтобы проследить царапину ногтем. Несмотря на то, что я не могла защитить себя, одной из наиболее ужасных вещей в моем аду было то, что не было свидетельств моей боли. Никаких протяжных воплей. Никаких слез. Ни шрамов. Ни крови. Совершенно никаких внешних признаков того, что моя боль была настоящей.

Выливаю пиво на царапины, а бедра Джона вздрагивают от укуса боли.

Используя горлышко, чтобы проложить дорожку вниз по его телу, останавливаюсь у члена. Прослеживаю длину бутылкой, прежде чем налить большую часть пива на его яйца.

― Интересно, что мне теперь делать с этой новой бутылкой?

Глаза у него расширяются, когда он пытается заговорить сквозь кляп, застрявший у него во рту. В отчаянии отрицательно мотает башкой.

― Расслабься, Джон. Пиво не хуже смазки. Разве ты не сказал это однажды?

Единственным ответом служит приглушенный визг, когда он пытается сомкнуть свои распростертые ноги.

― Цк. Цк. Цк... ― предупреждаю я, смещаясь у него между ног.

Стоя на коленях, хватаю его за член левой рукой и тяну вверх, крепко и сильно. Бедра Джона приподнимаются с кровати.

― Расслабься, ― поддразниваю, когда прижимаю кончик бутылки к сжатой заднице.

Узкое отверстие сопротивляется так, как я никогда не могла.

Толкаю сильнее. Поцарапанная плоть сдается, и часть горлышка бутылки скользит в его задницу.

Сильное сжатие рукой его члена останавливает его еб*ные бедра.

― Эту дырку необходимо заполнить, шлюха.

Я давлю сильнее, пока все горлышко не погребено в его заднице.

Слышно только слабое бульканье воплей.

― Знаешь. Думаю, ты, возможно, прав. Лучше я услышу, как ты визжишь.

Взобравшись на его тело, я сажусь на грудь. Обеими руками выдергиваю бутылку. Выплюнув кровь и осколки нескольких зубов, мужчина издает вопль.

― Помогите! На помощь!

― Это тебе не поможет. Сейчас разгар дня. Все на работе.

Наклоняюсь поближе.

― Я все очень тщательно спланировала. У нас впереди много времени до того, как вернутся соседи.

― Прошу! Помогите!

Пожав плечами, я спускаюсь по его телу, чтобы вновь встать на колени между его ног. Используя ладонь правой руки, с силой пихаю бутылку.

Джон орет в агонии, а бедра выкручиваются...

Завороженно смотрю, как бутылка постепенно проникает в его неподатливое отверстие. Кожа выглядит бледной и плотно натянутой, поскольку она растянута тонким слоем вокруг широкого сосуда.

Используя обе руки, надавливаю еще больше. Его тело пытается сопротивляться, но я сильнее. Целая бутылка исчезает в его заднице.

Джон хрипло взвывает.

Это просто музыкой для моих ушей. Все то время, что была заперта в ловушку, я кричала и кричала, но это было лишь в моей голове. Единственное, что я когда-либо слышала ― это безмолвие. Крики другого были почти катарсисом.

Я седлаю его бедра. К настоящему времени все тело парня начинает содрогаться и трястись от шока. Раздвинув колени пошире, я потираю клитором о теперь уже вялый член. Дрожь его тела посылает гул через мое собственное. Скручивая его член, я использую мягкую голову, как кончик пальца, двигая кругами по своему узелку нервных окончаний.

Пока не кончаю.

Жаль, что девочки не кончают, как парни. В данный момент я бы с удовольствием покрыла его живот и член. Заставила бы лежать, пока все высыхает на коже. Чтобы он почувствовал зуд и липкое пятно на теле.

Схватив его за челюсть, впиваюсь пальцами в щеки, чтобы заставить открыть рот.

― Открывай широко.

Я трахаю его лицо еще раз бутылкой, прежде чем затолкать ее вглубь, наблюдая, как его губы разрываются и потрескаются, как растягиваются вокруг основания.

― Было весело, шлюха, но мне пора на занятие по йоге.

В ответ лишь молчание.

Глава 24

Наблюдаю с парковки, как одна женщина за другой входит в студию. И наконец, туда приближается маленькая дамочка с блондинистыми волосами.

Благодарю за метки на Фейсбуке.

Интернет на самом деле прекрасный инструмент для слежки за людьми. Он практически делает задачу очень легкой. Можно не только узнать, где находится человек, но и оперативно выяснить, дома его соседи или на работе. С помощью нескольких нажатий на клавиатуру можно разузнать о человеке все, что угодно. Место, где он работает. Имя домашнего животного. Хобби. Всё.

Даже любимый класс йоги.

Выключаю зажигание, выбираюсь из машины Джона и следую за ней.

Глаза привыкают к тусклому освещению. Нужно мгновение, чтобы найти ее в море черных штанишек для йоги и ярко-розовых топов.

Как только я замечаю ее, то делаю вид, что ищу место, где можно положить свой коврик. Опустив плечи и потупив взгляд, я, кажется, колеблюсь, но потом тихо спрашиваю.

― Ничего, если я расстелю здесь коврик?

Женщина смотрит на меня с улыбкой.

― Да, конечно.

Раскатываю коврик и сажусь с подогнутыми под себя ногами. Не поднимая глаз, играю с завитком на конце хвоста.

― Ты здесь впервые? ― интересуется она.

Киваю в знак согласия.

― Первый опыт йоги. Немного нервничаю.

― Не стоит. Класс достаточно легкий. Кстати, я Синди.

Конечно, это ты.

― Привет. А меня зовут Джейн.

***

― Это немного навязчиво прозвучит, но я планировала выпить в кафе за углом. Хочешь со мной? ― спрашиваю я.

― Обожаю это кафе! Постоянно хожу после занятий по йоге, ― с воодушевлением отвечает Синди.

Ну, разумеется. Также ты фотографируешь любимую еду, мокко фраппучино с дополнительной порцией взбитых сливок и булочкой с низким содержанием жира и размещаешь это в Инстаграме и Фейсбуке каждый раз, когда заходишь.

Мы болтаем о звездных сплетнях по мере того, как собираем наши вещи и готовимся прогуляться в кафе. Я притворяюсь, будто знаю о недавних разрывах и скандалах, поскольку, признаюсь, не имею ни малейшего представления, что происходит в мире богатых и избалованных, но это может показаться странным.

― Я угощаю, ― произношу с ложной приторностью, когда подхожу к стойке. ― Мне бы хотелось мокко фраппучино и булочку с низким содержанием жира, ― обратившись к Синди, говорю: ― Знаю, это звучит странно, но считаю, что нежирная булочка балансирует с фраппе.

― Я тоже так считаю! ― визжит она. ― Боже, это в точности мой заказ!

― Не может быть? ― мои глаза широко распахнуты так, что, я надеюсь, выглядит, как радостное изумление.

― Будто бы ты у меня в голове, ― смеется она.

Почти.

***

― Не могу поверить, что ты не читала «Ешь, молись, люби». Боже мой, это изменило всю мою жизнь, ― с энтузиазмом вспоминает Синди, когда поворачивает ключ во входной двери своей квартиры.

За то короткое время, что я ее знаю, понимаю, что все восклицательные знаки в ее постах в социальных сетях ― это не преувеличение. Синди говорит все с восторгом, а также всегда добавляет быстрое упоминание Всевышнего.

Ее квартира небольшая и аккуратная. Неповторимая и потертая мебель придает ей уютный, домашний уют. Здесь ощущается легкий теплый аромат ванильных свечей.

― В холодильнике у меня есть бутылка белого вина, ― говорит Синди через плечо, когда поворачивает налево из коротенького коридора. ― Устраивайся поудобнее.

Я смотрю вниз на узкий столик в прихожей. Сверху ― ее почта, губная помада, ключи и нож для вскрытия писем. Пробегая кончиком пальца по тусклому металлическому краю, беру в руки тонкий предмет. Чувствую, как ладонь постепенно согревает металл, сжимаю его рукой.

― Мне очень нравится твоя квартира. Она очаровательная.

― О, спасибо! ― звучит приглушенный ответ из кухни, расположенной прямо за дверью.

Синди возвращается с двумя бокалами вина.

Сидя на диване, я наблюдаю, как она нервно играет с его стеклянной ножкой, пока кусает губу.

Протягивая руку, поглаживаю выбившуюся прядь светлых волос, которая выпала из пучка на затылке.

Наклоняясь поближе, шепчу:

― Тебе не стоит нервничать.

Синди позволяет себе хихикнуть.

― Я еще новичок в этом. Полагаю, что до сих пор шокирована, когда другая женщина в курсе. Понимаешь?

Ее взгляд был просто приклеен к моей заднице всякий раз, когда я принимала позу «собаки мордой вниз» (прим.: одна из основных асан, опытные йоги считают ее очень эффективной и довольно простой в освоении) в классе. Было несложно догадаться.

Потянувшись за ее бокалом, отставляю его в сторону. Пробегаю рукой вверх по ее стройному бедру, просовываю пальцы между сжатых ног. Прижимая тыльную сторону ладони к стыку бедер, слегка покусывая мочку уха.

Синди стонет и нерешительно раздвигает ноги.

― Вот так, сладкая моя девочка. Расставь ножки.

Я сильнее массирую ладонью ее пи*ду, пока облизываю солоноватую кожу шеи.

― Джейн. O, мой бог, Джейн, ― выдыхает девушка.

Она тянется рукой, чтобы ухватиться за ткань моего худи.

Левой рукой надавливаю сильнее между ее ног, в то время как приподнимаю правую.

― О, боже, Джейн!

Снова кусаю мочку ее ушка.

― Я не Бог, сладенькая. Лишь играю эту роль.

Она хмурит брови на эти странные слова. А затем видит нож для вскрытия писем в моей руке.

Ее голова запрокидывается от шока, что дает мне прекрасный доступ к тонкой шейке.

Я бью ножом в яремную вену.

Один раз...

Второй...

На третий оставляю нож для писем, воткнутым ей в глотку.

Синди пытается заговорить, но лишь кровь булькает и брызжет через распахнутые губки.

― Ш-ш-ш... Тише. Не пытайся говорить. Просто знай, ничего личного. Мне лишь необходимо, чтобы ты умерла.

Ее рука тянется, чтобы ухватиться за меня.

Я отпрянула назад. Мне нравится это худи, и мне не хочется, чтобы на нем осталась кровь.

Вымывшись и убрав свой бокал с вином, оставляю труп Синди на диване и отправляюсь обратно к Джону.

***

― Милый, я уже дома, ― объявляю радостно, как только открываю дверь.

Нет никакого ответа, но с другой стороны, я его и не жду. Захожу в спальню и смотрю на неподвижное тело. Кожа утратила яркий загар и приобрела пепельную бледность. Глаза открыты... незрячи.

Закрывая дверь, возвращаюсь в гостиную, чтобы разложить китайскую еду на вынос. Сижу на диване рядом со своим бывшим «я» и поглощаю целый контейнер лапши «Лао Мьян».

Думаю с улыбкой, что завтра будет весело.

Глава 25

― Синди? Мне нужно, чтобы ты немедленно отправила это Дэвиду факсом. Он ждет.

Вслед за голосом, из офиса появляется мужчина.

― Ты не Синди.

Он выше, чем мне запомнилось. По-прежнему безупречно одет. На сей раз в сером костюме с дерзким пурпурным галстуком. Этот серебристый цвет подчеркивает его ярко-голубые глаза. Волосы аккуратно зачесаны, черные с проседью, что придает изысканный, привлекательный облик.

С лучезарной улыбкой на лице мой голос звучит более пронзительно, чем хочется, когда я отвечаю.

― Нет. У нее возникли семейные неурядицы, поэтому она позвонила в агентство по временному найму, чтобы попросить замену на всю неделю.

― Ладно. Хорошо, ― отвечает он, уставившись на V-образный вырез моего свитера.

Об этом я тоже помню.

― Как бы мне ни хотелось звать тебя красоткой, наверное, я должен узнать твое имя, ― произносит он с очаровательной улыбкой, присев на край стола.

― Хелен. Меня зовут Хелен, и благодарю вас за комплимент, мистер...

Подняв руки, он остановил меня.

― Никакого мистера. Зови меня Майкл. В нашей компании все неформально, мы здесь как семья.

Семья...

Замечу, что он даже не удосужился поинтересоваться, все ли с Синди нормально и даже что у нее произошло.

Подавая плечи вперед, я наклоняюсь, чтобы сформировать более глубокое декольте.

― Мне это нравится... неформальный... Майкл.

Смотрю прямо в голубые глаза, когда прикусываю губу. Этот смысл безошибочный.

Этот момент прерван работником, который приходит на встречу с Майклом.

― Да. Да. Файл на моем столе, ― говорит Майкл после того, как прочищает горло и поднимается. Уходя, он оглядывается через плечо и подмигивает мне.

Вот и все, Майкл. Шагни в мою сеть.

***

― Вот отчеты, о которых вы спрашивали, Майкл.

Сегодня на мне узкая юбка-карандаш с кремовой блузкой. Если бы я наклонилась определенным образом, то тонкий шелк кофточки прижался бы к бюстгальтеру, демонстрируя силуэт мягкого кружева.

― Просто положи их в нижний ящик картотеки справа, ― распоряжается он.

Я знаю, что они не должны там находиться. Просто он хочет посмотреть, как я нагибаюсь. Мне более чем приятно подчиниться.

Подойдя к шкафу для бумаг, наклоняюсь вперед, согнувшись в талии, понимая, что ткань юбки плотно облегает всю мою попку. Положив отчеты в папку, выпрямляюсь и быстро разворачиваюсь. Как раз вовремя, чтобы заметить, как он поправляет свой член.

Смутившись, Майкл хватает ручку на столе и принимается что-то писать.

― Это все, что вам было нужно... Сэр?

Он бросает на меня похотливый взгляд.

― Пока что.

***

― Хелен, ты провела здесь целую неделю, а я так и не нашел времени, чтобы узнать о тебе побольше.

Кроме того, ты даже не поинтересовался о Синди.

Засранец.

― Что бы вы хотели узнать, сэр?

Я знаю, что ему нравится, когда называю его «Сэр». Понимаю, что он воображает каждый раз, когда это слово покидает мой рот. И мне совершенно точно нравится быть одной из красоток.

― Ну, допустим, как имя твоего... бойфренда?

Улыбаюсь.

― У меня нет бойфренда.

― Нет. У такой красавицы, как ты?

Красавицы...

― Мужчины на третьем десятке лет бывают такими мальчишками. Предпочитаю мужчин постарше.

Смотрю, как в его глазах сияет блеск перспективы.

― Возможно, мне следует пригласить тебя выпить сегодня вечером. Это способ выразить благодарность за то, что подменяешь...

― Синди.

― Точно. Синди.

― С удовольствием. Между прочим, звонила ваша супруга. Сегодня она ночует у сестры, так как они хотят пораньше отправиться в спа-салон.

Я старательно сохраняю бесстрастное выражение лица, по мере того как он оценивающе смотрит на меня.

― Великолепно, ― произнес он после паузы. ― Мы отправимся непосредственно отсюда в 5 вечера.

***

Проводя кончиком пальца под нижней губой, я поправляю линию помады глубокого красного оттенка. Затем, сунув руку в бюстгальтер, подтягиваю каждую грудь вверх и вперед, чтобы поправить декольте.

Я пялюсь в карие глаза Хелен.

Все происходит в соответствии с планом.

После сегодняшнего вечера я исчезну.

Больше не будет никакой Джейн.

Никакой Хелен.

Я бы вновь появилась в каком-нибудь совершенно новом месте.

Начала все заново.

На сей раз, в качестве одной из красоток.

В этот раз, жизнь стала бы гораздо легче.

Все становится проще, когда ты хорошенькая девушка.

Я была бы хороша, в роли красотки.

После очередного оценивающего взгляда, выхожу из уборной, чтобы присоединиться к Майклу.

***

― Хелен, ты просто изумительная, ― говорит Майкл, когда, кажется, случайно кладет руку на мое бедро. ― Прошло слишком много времени с тех пор, как я наслаждался обществом женщины.

Очень сомнительно.

Выглядя расстроенным, Майкл хмурит брови... убедительно. Он сокрушенно вздыхает, будто страдая, словно практиковался.

― Жена... моя жена ― хладнокровная, бессердечная женщина. Моя семья была богата, и она заманила меня в супружество ложной беременностью. Это был длительный брак без любви.

Твоя жена была единственной, у кого были деньги, а сейчас она живет в одиночестве, погруженная в уныние от обезболивающего и алкоголя, пока ты бл*дствуешь, убеждая ее, что она никогда не была достаточно привлекательной для тебя. Мудила.

Сохраняя спокойствие, сжимаю его руку.

― О, Майкл. Мне очень жаль. Такой мужчина, как вы, достоин гораздо большего.

Соблазнительно глядя на меня, он спорит.

― Хелен, то, что я чувствую к тебе, является неправильным. Разница в нашем возрасте...

Прижимаю кончик пальца к его губам.

― Так уж случилось, что мне нравится разница в нашем возрасте. Больше всего в жизни я хочу мужчину постарше, который позаботится обо мне.

Дорогой шелк брюк не способен скрыть растущую эрекцию его члена.

Пользуясь своим преимуществом, беру руку, чтобы направить его прямо под ткань юбки, подталкивая его выше, пока он не ощутит кружевную кромку моего белья.

― Пожалуй, вам следует отвезти меня к себе домой.

― Моя жена...

― Сейчас ее нет дома, не забывайте.

― Как насчет того, чтобы остановиться в отеле. Прекрасный люкс с сервисным обслуживанием в номере.

― Нет, ― мой ответ слишком резкий.

Мужчина отстраняется назад, настороженно.

Смущенно улыбаясь, наклоняюсь поближе, чтобы прошептать ему на ухо.

― Люблю кричать и не хочу, чтобы меня подслушивали.

Черты его лица расслабляются, превращаясь в надменную ухмылку, что сигнализирует об утрате контроля.

Улыбаюсь, потому что ничего не подозревающее насекомое не видит, как паутина затягивается вокруг него.

Глава 26

― У тебя замечательный дом, ― говорю ему, когда мы входим.

Массивная хрустальная люстра тускло светит, отбрасывая мягкое сияние на выставленные живые цветы и изумрудно-зеленый мраморный пол.

― Благодарю. С гордостью могу сказать, что сам его декорировал. Говорят, что у меня отличное чувство стиля в сфере декора, ― хвастается Майкл, снимая мое пальто.

Твоя жена украсила его. Ты мудак.

Не говоря ни слова, направляюсь к парадной лестнице. Бросая через плечо многозначительный взгляд, стараясь утрированно преувеличить каждый свой шаг, чтобы бедра заманчиво покачивались. На вершине лестницы направляюсь прямо к большой двери из красного дерева справа. Повернув латунную ручку, вхожу в богато украшенную хозяйской спальню.

Майкл останавливается на пороге, ослабляя галстук.

― Откуда ты знаешь, что это правильная спальня?

Проклятье.

― Просто предположение, ― отвечаю беззаботно, пока быстро сбрасываю туфли на высоких каблуках и начинаю расстегивать блузку, чтобы его отвлечь.

Наблюдаю, как мужчина стягивает пиджак, надеясь, что тусклый свет, проникающий через окно спальни, помогает скрыть мое отвращение.

Сняв блузку, скидываю юбку. Делаю паузу, осознавая, что вид моего кремового кружевного бюстгальтера и трусиков с высокой посадкой на бедрах произведет на него неизгладимое впечатление.

Майкл делает уверенный шаг ко мне, обнимает за талию и притягивает для поцелуя.

Склоняю голову вправо, уклоняясь от его объятия.

― Знаешь, что я хочу? ― спрашиваю затаив дыхание.

― Что? ― его реплика приглушенная, поскольку он пытается носом отодвинуть в сторону мои длинные волосы, чтобы поцеловать в шею.

Хватаясь за застежку ремня, начинаю расстегивать пряжку.

― Хочу, чтобы ты наказал меня, словно я была плохой девочкой.

― Ты и есть плохая девочка. Очень нехорошая девочка, ― рычит Майкл, сразу же переходя к этой ролевой игре. ― Согнись над кроватью.

― Да... Папочка.

― Еще и извращенка, ― смеясь с одобрением, произносит он. ― Хорошо, наклонись над кроватью, чтобы... Папочка... мог наказать тебя.

Повинуясь, опускаю верхнюю часть тела на прохладное покрывало. Оно бледно-розовое с крупными алыми розами на виноградной лозе. Прослеживаю одну из ветвей, которая заканчивается острием одного из шипов. Делаю это, как и сотни раз до этого.

― Спусти свои трусики, негодница.

Сунув пальцы под лямки стрингов, медленно спустила их по поднятой вверх заднице. Еще до того, как тонкая полоска ткани упала на пол, он нанес первый удар.

Сохраняю полное безмолвие, как только кожу жалит ремень. Слезы больше не свойственны мне. По мере того, как он продолжает глумиться над нежной кожей моей задницы, голос возвращается.

Плач боли... и печали.

Пока ремень обжигает кожу, смотрю на фотографию Майкла, его жены... и дочери.

― Вот так, Папочка. Накажи меня. Покарай свою дочь.

― Ты была плохой девочкой. Как только эта задница покраснеет, я тебя вы*бу, ― восторгается Майкл, с легким придыханием.

Чувствую жжение от ремня еще несколько раз. Затем единственный звук в комнате ― это учащенное дыхание Майкла и мягкий треск открывающейся молнии брюк.

Оборачиваюсь, а моя болезненная задница соприкасается с прохладной тканью покрывала, по мере того, как раздвигаю ноги и пялюсь на него. Брюки вокруг лодыжек. Член в его руке.

― Все верно, Папочка. Твоя дочь оказалась очень плохой девочкой. Убила, по крайней мере, пять человек.

― Что это за чертовщина, Хелен? ― требует Майкл.

― Не узнаешь меня, Папочка. Разве ты не признаешь свою Джейн?

Он наотмашь бьет меня по лицу.

Смеюсь, потому что чувствую струйку крови из разбитой губы. Окунув кончик пальца в теплую жидкость, пробую вкус. Ее металлический оттенок ― просто благо. Он даже не представляет, как долго я отчаянно молилась, чтобы кровоточить, показывая явное проявление боли. Вот это. Именно этого я и хочу.

Истекать кровью от мучений.

Небольшие кровавые пятна попадают на кремовое покрывало, в то время, как я смеюсь.

― Ох, верно, согласно новостям, у тебя больше НЕТ дочери.

― Это какая-то извращенная насмешка. Если ты не покинешь мой дом через две секунды, то я вызову полицию.

― В чем проблема, Папочка? Может, я недостаточно привлекательна для тебя? Разве не этого ты всегда хотел? Симпатичную дочку? Кого-то, кем мог бы гордиться?

Майкл начинает пятиться назад. Выражение полного ужаса, искажающий его лицо, подстегивает меня.

― Довольно, ― рычит он, подтягивает штаны и направляется к двери.

Скатываясь с кровати, открываю ящик тумбочки и вытаскиваю револьвер, который, как я знала, там находится. В детстве много раз я видела, как моя мама с нежностью гладила его. Вечно пытаясь призвать мужество, которого у нее не было никогда.

Но у меня оно есть.

― Не так быстро, Папочка.

― Послушай, Хелен. Пока что ты не сделала ничего дурного. Я могу помочь тебе. Могу оказать тебе помощь.

― Меня зовут не Хелен. А Джейн. Мое имя Джейн. Произнеси это.

Поднимая руки в оборонительном жесте, мой отец выплевывает мое имя.

― Джейн.

― Твоя дочь.

― Моя дочь.

Жестикулируя пистолетом, показываю ему вернуться в комнату. Он осторожно идет, не сводя с меня глаз. Руки опущены.

Тыльной стороной ладони смахиваю слезы.

― Я сделала это, Папочка. Я это сделала. Наконец-то, стала достаточно хороша, чтобы ты заметил меня. Желал меня.

― Ты нездорова, Хел... Джейн. Позволь мне оказать тебе помощь.

Мой голос принимает детское напевное звучание.

― Неужели ты не любишь сейчас меня, Папочка? Теперь я одна из симпатичных девочек.

― Джейн, я...

Вой сирен его заглушает. Мягкий свет уличного освещения сквозь окно дополняется вспышками красно-синего цвета.

Гляжу на его опущенную руку. Экран мобильника светится.

Окончательное предательство.

― Полиция уже здесь, Хелен. Все кончено.

― Я же сказала. Меня зовут Джейн.

Приподняв руку, я делаю единственный точный выстрел.

Прямо между его идеальных голубых глаз, прежде чем полиция укладывает меня на пол.

Глава 27

По меньшей мере, час сижу на заднем сиденье патрульной машины. Твердое пластиковое кресло холодное, а тонкая материя юбки никак не защищает. Наблюдаю за всплеском активности вокруг с незначительным интересом. Уставившись в запотевшее окно, будто смотрю скучное телевизионное шоу без звука. Все, что вижу, ― это движущиеся губы и проблесковые огни.

Я цепенею.

Возвращаюсь в кокон безмолвия.

Открывается дверь, и мужчина просовывает свою голову внутрь.

― Итак, как тебя зовут, дорогая?

Пялюсь на него.

― Твое имя? У тебя оно есть?

― Я знаю тебя. Ты же детектив, расследовавший убийство Стива.

― Что?

Я лишь смеюсь.

Снаружи машины раздается голос.

― Детектив, вы зря время тратите. Сучка, бл*ть, ненормальная.

Сыщик пытается снова.

― Как тебя зовут?

Порез на губе опять открылся. Чувствую вкус крови, ощущаю, как она покрывает зубы.

― У меня больше нет имени.

***

Дверь в мою маленькую камеру захлопывается.

Здесь тьма и безмолвие.

Наконец-то.

Беспокоясь о моем рассудке, отправили на обследование в психиатрическую клинику перед тем, как предъявить обвинение в убийстве отца. С меня сняли всю одежду и вынудили принять душ. Поразительно, насколько привычно чувствовать себя обнаженной и уязвимой. Будучи вынужденной двигаться определенным образом, получать указания, что делать, как если бы у меня не было выбора... поскольку у меня его и нет.

Больше я ничего не контролирую.

Это ощущение окутывает меня, словно тяжелое, колючее покрывало.

Теплое и в то же время дискомфортное.

Знакомое, но нежеланное.

Протягиваю руку и неторопливо вытаскиваю тонкое одеяло с узкой двухъярусной кровати. Дергаю до тех пор, пока оно не высвобождается, швыряю на пол. Потом растягиваю концы, пока верхняя часть не будет в руке. Сидя на матрасе, медленно и планомерно скручиваю и закручиваю, до тех пор, пока изношенная ткань не сформируется в тонкий канат.

Осторожно, чтобы не шуметь, переворачиваю пустую металлическую кровать и приставляю ее к стене. Обвязывая один конец веревки вокруг изголовья, обматываю другой вокруг шеи.

Туго.

А потом приподнимаю ноги.

Чтобы мой собственный вес полностью натянул веревку.

Не сопротивляюсь.

Мне уже доводилось это испытывать.

Теперь я знаю, что смерть ― это всего лишь начало.

Я умру здесь.

Я здесь умру.

Я хочу умереть.

Я отказываюсь жить.

Глава 28

Не могу сказать, открыты ли мои глаза.

Конец