Бри Портер Императрица Ядов Серия: Империя Тарханова #2

Перевод группы: https://vk.com/neviofal

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Маме,

Спасибо, что пришла, прибралась в моей квартире и дала мне столь необходимую ясность.

Если бы не ты, я и эта книга стали бы катастрофой.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Пожалуйста, имейте в виду, что в этой книге обсуждаются деликатные темы.

Суицидальные мысли графически описаны.

Пожалуйста, читайте с осторожностью и берегите себя.

СПИСОК ПЕРСОНАЖЕЙ

Елена Фальконе — 26 лет. Мать Николая Тарханова.

Константин Тарханов — 33 года. Пахан Братвы Тарханова и отец Николая Тарханова.

Николай Тарханов — 2 года. Сын Константина Тарханова и Елены Фальконе.

Роман Малахов — 27 лет. Byki — Быки (телохранитель) Константина.

Даника Балтача — 25 лет. Следователь Братвы.

Артем Фаттахов — 32 года. Obshchak — Общак (советник по безопасности) Братвы, муж Роксаны Фаттаховой и отец Еввы Фаттаховой.

Роксана Фаттахова — 28 лет. Жена Артема Фаттахова и мать Еввы Фаттаховой.

Евва Фаттахова — 1 год. Дочь Артема и Роксаны Фаттаховых.

Дмитрий Грибков — 32 года. Krysha — Крыша (головорез) Братвы и отец Антона Грибкова.

Татьяна Грибкова — 30 лет. Известная, как Титус.

Антон Грибков — 5 лет. Сын Дмитрия Грибкова.

Олежка — 35 лет. Torpedo — Торпедо (убийца) Братвы.

Наталья «Наташа» Тарханова — 20 лет. Племянница Константина Тарханова.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Короны, Змеи и Ненависть.

В клыке змея яд, во рту мухи и в верёвке скорпиона; но нечестивый пропитан им.

— Чанакья.

Пролог

Артём Фаттахов

6 месяцев спустя, после ухода Елены..

Когда я сегодня в пятый раз постучался в дверь своего Пахана, я не удивился, когда снова не получил ответа.

— Постучи еще раз, — прошептала моя жена Роксана.

Я подчинился, но результат остался таким же, как и в предыдущие шесть раз. Тишина.

Роксана нежно коснулась моей руки. Прикосновение было мягким, небрежным.

Но ее близость, тепло ее руки было достаточным, чтобы зажечь огонь в моей крови.

Я прижал свою руку к ее. Под моей сильной ладонью, покрытой шрамами, рука Роксаны казалась хрупкой, как тонкий фарфор.

— Твое беспокойство здесь бесполезно, dorogaya — дорогая. Ты только причиняешь себе боль.

Она прикусила губу.

Мне, возможно, и тридцать, но мой член все еще обладал мужественностью и умом пятнадцатилетнего парня, который вот только обнаружил свой любимый тэг на Pornhub. Если бы мой босс не находился за стеной, я бы, возможно, трахнул Роксану, прямо здесь.

Позже, сказал я себе.

Моя жена по-прежнему не обращала внимания на пошлость моих мыслей, слишком погруженная в свои заботы.

— Роман сказал, что это... ужасно. — она подняла на меня свои серые глаза, такие светлые, что они были почти бесцветными. — То, что Костя сделал с этим человеком...

Ужасно — это еще мягко сказано.

Я никогда не видел себя зеленым деревцем, увядающим при виде насилия и крови. Я родился и вырос в Братве, спал и с ножом, и с плюшевым мишкой, и забился татуировками еще до того, как у меня появилась растительность на лице. Я стал свидетелем того, что мог предложить этот мир... включая то, что это делало с такими девушками, как моя жена.

Но, увидев то, что сделал мой Пахан...

Это пробрало меня до костей.

Я все еще ощущал запах крови, слышал крики. Сомневался, что они будут чем-то таким, что я забуду в спешке.

Когда Роман заметил кровавую бойню, он прикрыл рот, сдерживая рвоту, слишком испытывая отвращение, чтобы даже попытаться выкинуть саркастический комментарий. Даже Дмитрий, который в последнее время закрыт от мира и всего, что в нем было, выглядел потрясенным. Его ледяной фасад треснул всего на мгновение, прежде чем снова застыть.

Я не мог сказать Роксане. Не только потому, что это будет неотступно преследовать ее и напрасно расстраивать, но и потому, что мой мозг все еще не до конца осознал, увиденное. Попытаться описать это словами было бы невозможно.

Вместо этого я крепче сжал ее руку.

— Некоторые вещи лучше не стоит произносить вслух, dorogaya — дорогая.

Роксана изучала выражение моего лица, видя больше, чем я хотел показать. Но она не настаивала.

— Прошло почти семь месяцев. — ей не нужно было уточнять, что произошло семь месяцев назад. В эти дни было только одно событие, вокруг которого вращалось все время. — Ему не становится лучше.

Нет. Во всяком случае, ему становится ещё хуже.

— Единственное, что мы можем сделать, это оставаться рядом с ним, — сказал я ей. — Не эта семья бросает друг друга.

Она грустно улыбнулась.

— Неужели?

Роксана не родилась и не выросла в этом мире. Она все еще не могла понять некоторые концепции, которые я считал своей личной философией. Но я знал ее мнение о Татьяне. О Елене. Возможно, даже о Дмитрии, который оставил воспитание своего сына Роксане.

— Нет, — сказал я.

Она не спорила, но выражение ее лица сказало мне о ее чувствах.

Я оглянулся на дверь, единственный вход и выход в покои моего Пахана. Если бы я родился другим человеком, возможно, я бы оплакивал символику запертой двери и то, как она символизировала баррикаду между Константином и мной.

Но я не был поэтом, и это не запутанная история.

— Я проверю, как там Роман, — сказал я Роксане. — Пожалуйста, не входи в его комнату без меня.

Я сказал «пожалуйста» из вежливости. Мои слова были не чем иным, как требованием.

Роксана кивнула, но ее взгляд скользнул по двери Константина. Ее рука двинулась, почти коснувшись живота, прежде чем она остановилась и убрала руку в сторону.

Она была слишком подозрительна для своего же блага. Она верила, что если признает, что клетки формируются глубоко внутри нее, то они исчезнут. Я неоднократно говорил ей, что выкидыши — это нормально и имеют очень мало общего с матерью, но ее суеверная натура отказывалась принимать рациональное объяснение.

Я снова сжал ее руку, напоминая ей о своем присутствии. Она моргнула, глядя на меня.

— Возможно, пришло время подумать о тесте, — осторожно произнёс я.

Ее черты сразу же исказились.

— Давай не будем говорить об этом здесь.

Как будто темнота Константина могла испортить мерцание света, которое мы создали.

— Тогда позже.

Я поцеловал ее в губы, и она ответила тем же.

— Я беспокоюсь о нем, — пробормотала она, прижимаясь ко мне.

Я отпустил ее руку и вместо этого обхватил обеими ладонями ее щеки, заставляя встретиться со мной взглядом. Наши носы прижались друг к другу, дыхание смешалось.

— Артем. — Роксана вложила свои руки к мои, заключая нас в объятия. — Он всегда будет таким.

— Не всегда. Это невозможно.

Эмоции менялись в ее серых глазах, цвет переходил от яркого серебра к темному асфальту, обрабатывая свои мысли и переживая чувства.

— Разве ты не будешь оплакивать меня вечно? — она спросила.

Все мое тело напряглось. Страхи, которые я прятал под щитом отрицания, угрожали захлестнуть. Даже почти семь лет спустя я все еще ясно видел ее в своем воображении: склонившуюся над окровавленными, разбитыми коленями, вцепившуюся в раздробленные кости с мощью великана. Она не кричала, но иногда я жалел, что она этого не делала. Тишина была навязчивой.

— Что это за вопрос?

Роксана не стала возражать против моего отказа ответить на вопрос. Вместо этого она сказала:

— Я бы оплакивала тебя вечно. — ее голос стал жестче. — Я убью тех, кто отнимет тебя у меня, и обрушу свой гнев на Нью-Йорк, — она постучала в дверь Константина. — Возможно, в другой жизни это я буду сидеть за той дверью, а Костя будет стоять в коридоре, израненный моей яростью.

— Что, если это ни к чему тебя не приведет, — сказал я, но ее голос погрузился в меня, как камень, брошенный в пруд.

Если бы я оказался на месте Константина, и это была бы Роксана... моя Роксана...

Не было слов, чтобы описать ужас, который я навлек бы на мир.

— Мы вместе гораздо дольше, dorogaya — дорогая, — рассуждал я.

— Мы поженились, пробыв вместе меньше месяца, — был ее ответ.

Роксана, к сожалению, права. На самом деле, ждать больше суток было формальностью ради Роксаны. В момент, когда я увидел ее, прекрасную московскую балерину, с глазами мечтательницы и душой ангела, со мной было все решено.

Я бы выдал ее замуж за колокола Лебединого Озера еще до того, как узнал ее имя, если бы она была Братвой.

— Константин и Елена не женаты, — коротко сказал я. — Он не будет таким вечно. Я этого не допущу.

Роксана печально пожала плечами.

— Не думаю, что кто-то из нас должен это решать.

Мои мысли вернулись к крови и костям, кишкам и органам, которые Константин оставил лежать на полу, как выброшенные ботинки. Жестокость этого была шокирующей, но слова Роксаны открыли мне глаза. Возможно, я понимал тяжелое положение моего Пахана лучше, чем я думал изначально, и теперь знал, что, если бы наши позиции поменялись местами, я не проявил бы себя лучше.

— Нет, — пробормотал я. — Я верю, что ты права. Это не зависит от нас.

Она слабо улыбнулась.

— Будет ли этой причины достаточно, чтобы успокоить мужчин?

Нет. Константину предстояло править королевством, руководить Братвой. Его люди ждали приказов, и чем дольше они оставались без своего короля, тем беспокойнее они становились. Начали появляться слабые усилители, с которыми, к его чести, Федор хорошо справлялся.

Я бы никогда не признался в этом вслух.

Но, несмотря на все усилия Федора, беспокойство оставалось, и если бы Братва Тарханова увидела слабость Константина, то вскоре свидетелями стали бы и наши враги.

Когда-то наши враги знали... тогда все, ради чего мы с Костей работали с детства, пропало бы даром.

И все же я не мог найти в себе силы испытать презрение.

Я понимал.

Вновь обратив внимание на свою жену, я разглядывал ее почти белые волосы и изящные фарфоровые кукольные черты лица. Взяв в свои руки те руки, которые когда-либо касались меня только в любви, и те ноги, которые так тепло принимали меня в свои объятия. Ее глаза, в которых она говорила мне все, что испытывала, и ее рот, говоривший мне все, о чем она думала.

Я понимаю, брат, подумал я. Я понимаю.

— Позволь мне решить вопрос с мужчинами, — сказал я, отвечая на предыдущий вопрос Роксаны. — Костя их Пахан. Они будут уважать это.

— Не думаю.

Это высокомерное заявление исходило не от моей жены. Роман Малахов, byki — быки, Костя и сам по себе хороший друг, появился в поле зрения. Собачий гнев овладел им с тех пор, как ушла Елена, превращая каждую улыбку в рычание, а каждый крик в лай.

Он дернул подбородком в сторону конца коридора.

— У Федора сейчас встреча с некоторыми Brigadiers — Бригадирами. Олежка велел немедленно подойти.

Я отошел от жены и оценил byki — быка. Мне не нравилось выражение глаз Романа или тот факт, что нежный, но злобный Олежка велел мне не задерживаться.

Роксана уловила мою скуку.

— Нам пора, Артем.

— Давай посмотрим, из-за чего весь этот шум, — смягчился я и последовал за Романом в официальную столовую.

Когда-то мы проводили все встречи в кабинете Константина, но в эти дни никто не осмеливался заходить в личные покои. Константин бывал там нечасто, но это было скорее представление о том, что значит провести официальную встречу без него.

Официальная столовая была заполнена Ворами, от Бригадиров до Торпедоносцев. Федор занял место в передней части, весь в улыбках и обаянии, но жесткий блеск в его глазах говорил мне все, что я должен был знать о причине этой встречи.

Как только я вошел в комнату, все головы повернулись в мою сторону.

Роксана не поддалась всеобщему вниманию; вместо этого она направилась к Данике, которая сидела в углу. Связь между двумя девушками усилилась после предательства Татьяны... и Елены. Они разделяли понимание, которое могли расшифровать только они, понимание, разделяемое девушками, с которыми несправедливо поступили.

К моему удивлению, Дмитрий показал свое лицо. Он прислонился к задней стене, стараясь как можно больше отделиться, но все равно быть частью встречи.

Я кивнул ему. Он резко кивнул в ответ.

— Где Пахан? — спросил кто-то.

Голоса закружились в согласии, сливаясь в гармонию вопросов о том, где, черт возьми, Константин? Ответа не требовалось — они спрашивали только потому, что хотели получить подтверждение того, что он в очередной раз не в состоянии возглавить свою организацию. И, в свою очередь, подводил их.

— Он занят другими делами, — ответил я, но мне никто не поверил. Увидев их недоверчивые взгляды, я добавил: — Вы можете пойти и спросить у него.

Мгновенно в комнате воцарилась тишина, и глаза опустились в пол. Никто не хотел идти к Константину. Они не глупые. Несколько мужчин, ставшие свидетелями жестокости Константина, даже позеленели при упоминании о столкновении с их Паханом.

Все были рады судить его, пока не пришло время встретиться с ним лицом к лицу. Затем они вновь исчезали в своих маленьких темных норках, прячась от гнева Пахана и повинуясь своим инстинктам, говорившими им закрыть рты.

Роман хрипло рассмеялся. Он почувствовал внезапную перемену настроения так же, как и я.

— Почему была организована эта встреча? — я спросил.

Федор поджал губы, его веселая внешность слегка потускнела.

— Не я собрал людей.

— Я это сделал.

Подтверждение пришло от Анатолия Эристова, Бригадира американского происхождения, который служил Константину уже несколько лет. Его гражданство было очень кстати, когда он занимался политикой, но он был недостаточно высокого ранга, чтобы созывать собрание.

Я приподнял бровь, глядя на него.

— И почему была организована встреча, Эристов?

Анатолий поднялся на ноги. Я видел, как несколько мужчин смотрели на него с поддержкой, в то время как другие отвернулись, не желая демонстрировать какой-либо союз с этим человеком.

Так, похоже, Эристов воображает себя узурпатором, размышлял я про себя, принимая во внимание его небольшой рост и бета-качества. Человек, который просит о чем-то, созывая собрания, никогда не станет королем. Он недостаточно силен.

— Я люблю Константина так же сильно, как и любого другого мужчину здесь, — сказал Анатолий. — Но факты невозможно отрицать. Он наш лидер, но он сдает позиции. Мы нуждаемся в лидере, Артем. И если ты не желаешь принять эстафету...

— У тебя в планах государственный переворот? — я спросил. — Если нет, то сядь.

Когда Анатолий сел, это только подтвердило мою теорию о том, что он никогда не будет достаточно сильным для руководительства. Но его разум уловил приказ в последнюю секунду, и он немедленно выпрямил согнутые колени.

— Мы нуждаемся в лидере, — настаивал он. — Если никто больше не вызовется добровольцем, я был бы рад...

Роман шагнул вперед, оскалив зубы.

— Что ты собираешься сделать, а? Убить Костю? Ты никогда не станешь королем, Анатолий. Ты слишком большой трус.

Дмитрий кивнул и только сказал:

— Я согласен.

Я поднял руку к ним обоим, безмолвно приказывая успокоиться. Роман не послушался, но замолчал, его взгляд остановился на Данике, которая сигнализировала ему расслабиться с другой стороны комнаты.

Анатолий шагнул вперед, прежде чем я успел что-либо сказать. В комнате несколько раз перехватило дыхание, но не было произнесено ни слова.

— Управление по борьбе с наркотиками дышит нам в затылок, Татьяна все еще там, а федералы с пеной у рта при мысли, чтобы поймать нас на чем-то. Нам нужен кто-то, кто защитит нас, кто-то, кто поведет нас.

Он высказал несколько достойных замечаний. Точки зрения идиота, но, тем не менее, достойные точки зрения. УПБСН присматривалось к нашей организации — благодаря безрассудству Константина, избавившегося от конкурирующих наркобаронов. Он был прав и насчет Татьяны: она оставалась неуловимой и находчивой. Федералы больше не были такой большой проблемой. Мы только что восстановились, после проблем с крысой: с слабым человеком, продавшим секреты мафии за чистую монету и немного наличных.

Константин убедился, что сожалеет о своем решении.

— И ты сделаешь так, что эти проблемы исчезнут, Анатолий? — поинтересовался я.

Он поджал губы.

— Кто-то должен это сделать. Мы не можем так дальше продолжать. Нам потребовалось слишком много времени, чтобы подняться до той позиции, где мы находимся, чтобы все это было упущено.

— Я полностью согласен.

Фраза пронеслась по комнате.

Только один человек мог управлять целой комнатой с помощью нескольких слогов. Я обернулся и увидел своего Пахана и брата, стоящих в дверях. Он сменил пропитанный кровью костюм на свежий, чистый, но не принял душ. Кровь оставалась в его волосах и на коже. Это возымело желаемый эффект; мужчины в комнате вздрогнули про себя, внезапно вспомнив, кому они служат.

Анатолий понял это в то же время, что и его товарищ Вор.

— Пожалуйста, — сказал Константин, медленно улыбаясь, — Не позволяй мне перебивать. — он махнул рукой в сторону Анатолия, почти насмешливым жестом приказывая продолжать. — Давай, Анатолий. Я хотел услышать твою речь.

Бригадир сглотнул.

— Сэр, я... — он замолчал, когда улыбка Константина потемнела.

Я давно знал Константина. Мы были неразлучны с детства, проводили вместе каждое мгновение бодрствования и были связаны тем фактом, что оба были слишком амбициозны, чтобы смириться с обычной обыденной жизнью. Я видел его в лучшем и в худшем проявлениях, но, глядя на него сейчас, видя его сейчас, иногда я не узнавал человека передо мной.

Была только одна причина для этой перемены в нем.

Елена.

В последнее время ее имя не произносили вслух — особенно при Константине. Но она оставалась в этих залах. Ее пустой стул стоял за завтраком, Антон спал с ее подушкой, а библиотека осталась нетронутой — будто мы боялись, что она вернется и рассердится, что мы испортили ее систему расстановки.

Все привело к ее уходу.

Поначалу Константин казался замкнутым, даже печальным. Предательство Татьяны могло быть виновато в том, что я не уловил этого раньше, потому что постепенно Константин становился все жестче. Его наказания никогда не были добрыми, но теперь они граничили с ужасом. Сейчас он предпочитал сам разбираться с делами, даже допрашивая низших соратников, а эти допросы часто приводили к кровопролитию.

Когда Олежка нашел крысу из ФБР, человека, работавшего в офисе нашего адвоката и тайно делившийся нашей юридической информацией с федералами, он позвонил мне, прежде чем доставить его. Он беспокоился о Константине, но я проигнорировал его.

Даника сначала допросила его, но как только Константин пронюхал о нашем маленьком трюке, он сразу же исчез. Не знаю, что он сказал Данике или что она увидела в выражении его лица, но она сразу же удалилась.

Какая-то часть меня жалела, что я не последовал за ней.

Константин занял место среди мужчин. Не во главе стола, а между двумя Бригадирами. Оба они посмотрели вниз при его появлении, добыча съежилась перед хищником.

— Нечего сказать, Анатолий? — осведомился он. — Если ты собираешься всех беспокоить, тебе должно быть что сказать. Это хорошие манеры.

Анатолий громко сглотнул.

— Если ты закончил... — Константин махнул рукой в его сторону.

Бригадир мгновенно сел, стул застонал от того, как быстро он погрузился в него.

Мы с Федором переглянулись.

— Кто-нибудь еще хочет добровольно занять мое место? — спросил Константин у комнаты. — Кто-нибудь думает, что они могли бы стать лучшим Паханом?

Было слышно, как упала булавка, в комнате было так тихо.

— Нет? — задумчиво произнес он, сверкая глазами.

Не с юмором... но с чем-то гораздо более темным. Инстинктивно я перевел взгляд на Роксану, оценивая, что с ней все в порядке.

Ее внимание было приковано к Константину, на лице не было ничего, кроме беспокойства и озабоченности.

Мы уже не беспокоимся, я боялся. Теперь пришло время насторожиться.

— Если с этим уже разобрались, то позвольте мне в полной мере воспользоваться этой встречей и посвятить вас всех в один маленький секрет. — Константин поправил манжеты. — Те, кто просит власти, никогда не накапливают ее.

Я услышал выстрел до того, как увидел пистолет.

С такой же точностью, как укус змеи, Константин выстрелил из своего оружия и послал пулю прямо в голову Анатолию.

Мой босс прав. Ты не просишь власти, ты берешь ее.

Мой телефон зазвонил в тот же самый момент, и осторожный взгляд позволил мне увидеть, кто со мной связывался.

Меня встретило только одно неопределенное сообщение.

Я нашел ее.

1

Константин Тарханов

Она стояла в саду.

Я выглянул в окно, ожидая увидеть только разросшиеся кусты и полевые цветы, но мой взгляд привлекла одинокая фигура. Под лунным светом, неподвижная, как статуя, но расслабленная, стояла моя любовь.

На самом деле это не она, сказал далекий голос, достаточно слабый, чтобы это мог быть ветер.

Я не обратил на это внимания.

Она посмотрела на меня, встретившись со мной глазами через оконное стекло. Выйди на улицу, выражение ее лица, казалось, манило. Выйди и встань со мной под звездами.

Я никогда не отказывал ей и принял ее призыв, пройдя через свое тихое поместье в ночной сад.

— Lyubimaya? — Любимая. — я позвал. — Зайди внутрь. Ты замерзнешь.

Она не двигалась.

Я попытался приблизиться к ней, но она отодвинулась еще дальше — или, может, мои ноги перестали идти. Расстояние, между нами, внезапно оказалось непреодолимым.

Я позвал ее по имени, но она не ответила.

— Зайди внутрь, — повторил я. — Вернись в тепло.

И она все ещё не ответила.

— Возвращайся домой.

Она внезапно повернулась ко мне, но на меня смотрела не та девушка, которую я любил. Серо-голубые глаза Татьяны горели ненавистью, губы скривились в оскале.

Я закричал в ярости, как волк, защищающий свою стаю.

— Как ты смеешь...!

— Константин, — сказала она странным и глубоким голосом. — Костя, брат, Костя...!

Гнев прогремел во мне, и рука поднялась и замахнулась...

Костяшки пальцев ударились о плоть и кости, вызвав громкий вопль от лица, с которым я имел дело.

— Какого черта, Костя? — раздался грубый голос Романа. Он смотрел на меня, из носа у него текла кровь. Его карие глаза сверлили меня недоверием, больше не серо-голубые, как у Татьяны. — Ты можешь заплатить за ринопластику, ублюдок. Дерьмо, я пытался помочь тебе...!

Я отступил назад.

Звуки ночи нахлынули на мои чувства. Легкий ветерок, мелодия сверчков. Я даже слышал, как вокруг бегают собаки, а мои люди крадутся по деревьям.

Медленно меня охватила ясность, принося с собой ясные мысли и осознание того, что я сделал.

— Роман.

Я только что ударил парня, которого воспитывал с 15 лет, человека, которого я сделал воином и считал одним из своих ближайших товарищей.

Я не ответил. Все, о чем я мог думать, была моя мать.

Женская линия Тархановых проклята, — как-то сказал мне мой отец. Твоя мать проклята, мать Натальи проклята, и Наталья тоже.

Прокляты чем? я вспомнил, что задал этот вопрос.

Мой отец рассмеялся. Безумием.

Определённая часть меня задавалась вопросом, возможно, не только женский род становился опасным. Возможно, моя мать сделала мне последний подарок.

Возможно, я тоже нес в себе ген безумия, и он медленно рос во мне, уродуя мои клетки и заражая кровь.

Стоит ли пытаться бороться с этим?

2

Елена Фальконе

Жуки резко умирали, попадая в электронную мухобойку, падая на пол маленькими электрическими шариками.

Мой сын зачарованно наблюдал, как насекомые отказывались усваивать урок своей семьи. Его зеленые глаза загорались всякий раз, когда инструменте издавал резкий щелкающий звук, словно он тоже удивлен недостатками насекомых.

Я натянула на него одеяло повыше, когда холодный воздух коснулся меня.

Мерцающая лампочка бензоколонки изо всех сил старалась освещать магазин, не говоря уже о окрестных лесах. От чернильной темноты волосы на затылке встали дыбом.

Кто-то наблюдает, подсказывали мне мои инстинкты.

Рациональность угрожала взять верх. Никто за тобой не наблюдает. Ты оторвалась от хвоста несколько дней назад.

Я крепче прижала к себе сына.

Работник заправки поднял глаза, когда я вошла, кивнул в знак приветствия, прежде чем вернуться к своему захватывающему журналу о мотоциклах. Увидев знойные изображения женщин, раскинувшихся, как орлицы и тигрицы, на авто, я закрыла глаза своему сыну.

В этом месте был не самый широкий выбор здоровой пищи, но я обошлась. Быстрая, легкая еда, которую можно было съесть сразу, и которая не испортилась, заполнила мою корзину, плюс несколько ярких конфет, которые мой сын схватил с полок.

Николай не суетился и не плакал, как в первые несколько визитов на заправку. Он привык к ним, даже предвкушал. Весь день он расспрашивал о «газовом зелье», пока я не согласилась (в состоянии раздражения) остановиться у следующего, мимо которого мы проезжали.

Это был шанс для него размять ножки и, что более важно, доставить некоторые неприятности. Даже в моих объятиях он изо всех сил старался вызвать у меня реакцию, начиная с еды на полках, заканчивая кражей еды из сумки и помещением ее в морозилку. Мне пришлось отодвинуть сумку, чтобы он ничего в нее не положил. К его большому огорчению, я каждый раз ловила его.

Когда я пошла расплачиваться, работник почувствовал необходимость завести разговор.

— Вы просто проезжаете мимо? — спросил он, отрывая взгляд от журнала.

— Да.

Я схватила Николая за запястье, прежде чем он успел взять шоколадный батончик.

Болтливый работник не торопился, просматривая продукты.

— Не уверен, насколько безопасно путешествовать здесь в одиночку, — сказал он. — У здешних лесов есть свой собственный разум.

Я закатила глаза.

— Я уверена в этом.

Он только фыркнул и подсчитал стоимость.

У нас начинали заканчиваться наличные. У меня имелось решение, но оно было не очень этичным, и я уже боялась его. Но я бы сделала все, что угодно, чтобы уберечь моего сына от опасности.

Наблюдая за медленными движениями работника, я подумала, что, возможно, это должна быть моя первая попытка. Он оказался бы легкой мишенью; он глуп и географически удален от любых правоохранительных органов или помощи.

Мой взгляд метнулся к камере видеонаблюдения, расположенной в углу. Она была пыльной и старой, но мерцающий красный огонёк указывал, что она рабочая.

Кроме того, была проблема с моим сыном. Николай не заслуживал того, чтобы его мать грабила магазин; кроме того, он стал бы только отвлекающим фактором.

Мой план пополнить несуществующие сундуки развеялся по ветру, как только я заметила препятствия, и мы вышли из магазина. Снаружи становилось только холоднее и темнее, а лес, окружающий нас, пугал и угрожал по мере приближения ночи.

— Мама, — прошептал Николай. — Кто это?

Я повернула голову туда, куда указывала его маленькая ручка.

Вторая и третья машины присоединились к нам на пустой заправке. Ни один из них не двинулся с места, а вместо этого неподвижно стояли посреди дороги.

Блокируя выходы.

Я приложила руку к головке Николая, прижимая его ближе к себе и пряча от посторонних глаз. Не то чтобы они не знали, кто он или кому принадлежит, но я не хотела, чтобы Николай их видел. Он заслуживал еще нескольких часов невинности — а это гораздо больше, чем кто-либо когда-либо давал мне.

Или когда-либо отдавал его отцу.

— Шшш, — прошептала я ему в волосы. — Успокойся, мой дикий мальчик.

Николай ничего не сказал, но я почувствовала, как его маленькое тельце напряглось от страха.

Машины оставались на месте.

Я чувствовала, как мозг яростно перебирает идеи в поисках решения. Если бы я предупредила работника на заправке, это заставило бы врагов приступить к действиям; плюс полиции потребовалось бы некоторое время, чтобы доехать до нас. И что хорошего может сделать несколько деревенских полицейских против хорошо обученных солдат самого Титуса?

Внезапно мне в голову пришла одна мысль. Что, если они не люди Титуса.. но Константина?

Ни за что, быстро заверила я себя. Константин пришел бы сам и забрал меня. Если бы знал, где я нахожусь.

Я посмотрела на свою машину. Они заблокировали выходы, и я недостаточно хорошо знала местность, чтобы выдержать автомобильную гонку, особенно с моим двух с половиной летним сыном на заднем сиденье.

В окне я заметила, как Бабушка подняла голову. Ее глаза-бусинки окинули меня взглядом, прежде чем она посмотрела в зеркало заднего вида и обратила внимание на вновь прибывших. Ее пушистый хвост раздраженно покачивался.

Одна из дверей машины внезапно открылась, показав страшного мужчину. Он вышел, ноги у него были как стволы деревьев, и крикнул:

— Иди тихо, и мы не причиним вреда мальчику.

Ни за что на свете, подумала я.

— Позволь мне забрать мою кошку, — крикнула я в ответ. — Мы не можем оставить ее.

Я медленно направилась к своей машине.

— СТОЙ! — крикнул он. Он опустил голову обратно в машину. Я слышала, как он что-то обсуждал со своим неизвестным товарищем по команде, их приглушенные голоса и слова, прежде чем оглянулся на меня. — Я возьму кошку.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответила я.

Мужчина шагнул к нам, и все мое тело напряглось. Бедный Николай, наверное, не мог дышать в моей хватке, но сейчас я полагалась только на инстинкты, а мои инстинкты кричали, чтобы я защищала своего сына.

— Не двигайся, — прорычал он, беря ситуацию под контроль.

Один из самых умных лакеев Татьяны.

Мужчина распахнул дверцу машины — она была достаточно старой, чтобы замки использовались — и протянул руку.

— Иди сюда, глупая кошка.

Бабушка сделала выпад.

Каждая клеточка моего тела вспыхнула, наполнив огнем и адреналином, и я побежала.

Я не побежала ни в магазин, ни на дорогу, ни к машине. А прямо в лес. Темно-зеленая флора выглядела как что-то из сказки братьев Гримм, и вот я здесь, наивная принцесса, бегущая прямо в ее объятия.

Но я не была принцессой, я была ведьмой.

Николай вскрикнул от удивления, когда я побежала прочь. Он крепко прижался ко мне, его маленькая головка покоилась на изгибе моей шеи.

Позади меня кричали мужчины, и их шаги за моим плечом становились все громче, земля проваливалась, когда они прорывались сквозь нее. Ветки и листья хрустели, но я не останавливалась, даже не думала замедлять шаг.

Если они нас поймают, они нас убьют.

Они убьют моего сына.

Прыжок через бревно вызвал боль, рикошетом отлетев от коленей к спине. Я потеряла бодрость своей юности, когда родила Николая, и мои мышцы напомнили мне об этом сейчас.

Я притянула его к себе, отказываясь позволять ему замедлить меня.

Рациональность овладела моим мозгом. Я не собиралась убегать от этих людей, особенно от ног стволов дерьев.

Мне нужно спрятаться.

Деревья расплывались, когда я двигала ногами, но резкий поворот влево заставил меня с грохотом упасть на землю. Я изогнулась, заставляя свою спину принять на себя основную тяжесть падения, хватка на Николае не ослабевала ни на секунду. Воздух покинул легкие, и боль пронзила ребра.

— Мама? — его тоненький голосок зазвенел от страха.

— Шшш, тише.

Я оттащила нас в сторону, спрятав под бревном. Влажная грязь пропитала мой кардиган, и в спину вонзилась кора, но я не шевелилась.

Николай извивался в моих объятиях, но я крепко держала его.

— Не двигайся, — приказала я.

Крики мужчин приближались, и мой сын ослабел в объятиях. Их шаги эхом отдавались по земле, когда они проносились мимо нас.

Но они не заметили нас, спрятавшихся в темноте, дрожащих от холода и цепляющихся друг за друга, будто мы были спасательными кругами друг друга.

Вскоре лес вокруг нас затих, слышно было только наше хриплое дыхание.

— Мама?

— Да, малыш.

— Где Баба?

Я зажмурила глаза, сдерживая внезапный прилив эмоций.

— Она найдет нас, — ответила я. — Не волнуйся, малыш. С ней все в порядке.

Николай огляделся, обшаривая глазами темноту.

— Я ее не вижу.

— Нет, ты ее не увидишь. Ее здесь нет. Но она скоро придёт. — я погладила его по спине.

— Маме нужно позвонить.

— Бабе?

— У кошек нет телефонов.

Я достала телефон из сумочки, пальцы дрожали и от предвкушения, и от холода. Я запомнила номер, который защитит нас обоих вместо того, чтобы сохранить его в своем телефоне.

Прозвучал звуковой сигнал, указывающий оставить голосовое сообщение. Его знакомый голос произнёс:

— Ты знаешь, что делать.

Николай поднял голову, глядя на телефон, но, как ни странно, ничего не произнёс.

— Привет, это я, — выдохнула я после гудка. — Титус нашла нас. Я в бегах. Я не знаю, где... — я прижала руку ко рту, охваченная внезапными эмоциями. Было так много вещей, которые я хотела сказать и выразить, но слова застряли в горле. — Если что-то случится, пообещай мне, что позаботишься о нем. Пообещай мне. — я закончила разговор.

Николай протянул руку и прижал большой палец к моей щеке.

— Мама, ты плачешь.

Да. По моим щекам потекли слезы.

— Со мной все хорошо, Николай. — я протянула ему телефон. — Тебе нужно позаботиться об этом, хорошо, малыш? Послушай меня, это очень серьезно. Тебе нужно всегда держать его при себе, да?

— Хорошо, мама.

— Ладно? — я засунула телефон в его куртку, закрепив на месте.

Если они меня не найдут... они найдут Николая. О Боже, пожалуйста, пусть они найдут моего сына раньше, чем это сделает она.

Я прижала Николая к груди, его маленькая головка прижалась к моему сердцу. Сажа и роса прилипли к его волосам, а грязь запачкала ботинки и штаны. Я попыталась стряхнуть с него землю, но это не изменило того факта, что мы оба все еще были грязными и будем грязными еще много дней.

Когда мой сын заснул, его маленькие ручки прижимались ко мне даже во сне, а я разбиралась в том, что у нас было. Сумка, наполненная телефоном и кошельком, еда с заправки и ключами от машины, которые нам больше не понадобятся. У нас было не так много наличных, но в лесу не так уж много торговых центров, в которых мы могли бы их потратить.

Шум дождя становился все сильнее по мере того, как надвигалась ночь, капли пробивались сквозь наше укрытие, пока мои волосы не промокли насквозь. Я расстегнула кардиган и накрыла им Николая, стараясь, чтобы на него попало как можно меньше воды, но я дрожала и покрылась мурашками.

Даже когда солнце поднялось над горизонтом, золотой свет осторожно пробивался сквозь просветы между деревьями, дождь не прекращался. Черви счастливо извивались над землей, что привело к тому, что некоторых из них поймали птицы-матери, пытавшиеся накормить своих голодных птенцов.

Треск ветки эхом разнесся по местности, звук на мгновение отвлек меня от дождя.

Я повернулась на шум, тело приготовилось бежать, но вместо ужасного монстра, ожидающего меня, стояла Бабушка. Ее шерсть запуталась и промокла, а нос был в крови. Когда ее глаза-бусинки остановились на мне, она громко мяукнула, будто хотела сказать, где, черт возьми, ты была?

— Привет, бабушка, — поздоровалась я.

Я бы никогда не призналась в этом вслух, но я была так счастлива увидеть эту кошку.

Она резко наклонилась ко мне, взволнованно помахивая хвостом.

Осторожно, не тревожа Николая, я открыла сумку с едой, которую мы купили для нее. Она с удовольствием съела маленькие гранулы из моей руки.

— Почему на тебе кровь? — я удивилась и попыталась потереть ей морду, но она увернулась, прищурив глаза. — Хорошо, хорошо. Больше не буду спрашивать.

Когда дождь прекратился, я легонько толкнула Николая. Его маленькие веки затрепетали, прежде чем он неохотно проснулся. Он потер глаза, нахмурившись, прежде чем растерянно моргнуть на меня.

— Мама?

— Я здесь, малыш. Тише.

— Мне холодно.

— Мне тоже. Но сейчас мы пойдем пешком. А потом ты согреешься, хорошо?

Он покачал головой.

— Я хочу домой.

— Я знаю. Но мы не можем вернуться домой.

Я заставила его подняться на ноги, прежде чем снять свой кардиган. В попытке утешить его, я открыла пачку вяленого мяса и подкупила его кусочком.

Николай действительно выглядел гораздо счастливее, жуя мясную палочку.

Земля хрустела у нас под ногами, пока мы бродили, и это движение было больше для того, чтобы согреться и отвлечься, чем для того, чтобы куда-то направиться.

Куда мы направлялись? подумала я, глядя в лес. Коллекция ветвей никогда не выглядела так устрашающе, как сейчас.

Мы здесь умрем, внезапно пришла мне в голову мысль. Либо от переохлаждения, либо от голода, либо от того, что нас съедят заживо, мы умрем.

Я посмотрела на своего сына. Он шел рядом со мной, перепрыгивая через бревна и прыгая вокруг деревьев. Мне несколько раз приходилось тянуть его вниз, чтобы он не карабкался, но он продолжал пытаться снова и снова. Мой сын унаследовал мою дикость, но ему не хватало ни капли моего здравого смысла. В то время как я понимала, что опасно, Николай рассматривал все как честную игру, пока не пострадал — и даже тогда его все еще нельзя было убедить не делать что-то.

Когда он только научился ходить, он решил, что его главная цель — это перелезать через диван на кухонную скамейку. Должно быть, он видел, как Бабушка прыгала, и решил, что это не так уж сложно. Когда я заметила, было уже слишком поздно, и он упал на пол, неуклюже приземлившись на руку.

После рыданий, пластыря и множества поцелуев Николай решил, что просто попробует еще раз. Он также поранился во время второй попытки.

Был даже момент, когда я несла его на руках после падения и чуть не сказала вслух: «Что бы сказал твой отец?» Потому что я знала, что если бы Константин когда-нибудь увидел нечто настолько уморительно глупое и в то же время смелое, ему было бы что сказать.

Однако я этого не произнесла, просто искупала его и запретила ему перелезать через диван.

Сколько раз я ощущала присутствие Константина в своем доме? Иногда я просыпалась с призрачным ощущением его объятий, обнимающих меня, и часто слышала его голос у себя на ухе, когда пыталась дисциплинировать Николая. Несмотря на то, что он был за много километров отсюда, его отпечаток в моей жизни не уменьшался — и я ощущала его рядом со мной каждый день, находясь без него.

— Мама? —тихий голос Николая прервал мои мысли. — У меня болят ноги.

— Правда, малыш? Мы скоро остановимся.

Холодный ветер шелестел листьями, заставляя нас с сыном дрожать.

— Мне холодно.

— Холодно, — пробормотала я, обшаривая глазами окрестные леса в поисках какого-нибудь временного укрытия. Заметив углубление в земле, я взяла Николая за руку и подтолкнула его к нему. — Свернись калачиком с Бабой, Нико. Мама попытается развести огонь.

Мне удалось разжечь огонь по милости Божьей, растирая сухие палочки друг о друга, пока у меня не заболели пальцы и не истерлись ладони. Но тепло было не единственным, в чем мы нуждались для выживания. Чтобы получить чистую воду, я привязала пластиковый пакет с бензоколонки к ветке, позволив ему наполниться свежей дождевой водой. Я нормировала еду, которую мы принесли, но это временное решение, особенно когда у меня малыш, который любит поесть.

И кошка.

Теперь, когда проблема тепла и увлажнения решена, я могла бы уделить все внимание другой большой насущной проблеме.

Безопасности.

Или, точнее, безопасности Николая.

Мое собственное благополучие было чем-то, к чему я относилась как к запоздалой мысли, видя в этом скорее функцию защиты Николая, чем то, что я намеревалась сделать ради себя. Это было так непохоже на то, как я думала и вела себя раньше, считая себя единственной, кого стоило защищать, и совершала ужасные поступки, ради обеспечения своего выживания. Теперь я бы совершила ужасные вещи, гарантируя выживание моего сына.

Если бы Нико родился как любой другой ребенок, который боялся теней и светящихся глаз в темноте, которому каждую ночь нужно было спать в одной постели, он, возможно, не был бы так хорошо воспитан — или так легко приспособлен. Но мой сын перенял мою дикость и с легкостью привык к лесу.

Я наблюдала, как он ползает по бревнам и валяется в подлеске, и задавалась вопросом, вернулся ли он туда, откуда был родом. Что-то в его зеленых глазах и диком духе так идеально вписывалось в природу, которая теперь окружала нас, словно я возвращала его туда, где ему место.

Я так же легко приспособилась.

Обувь была забыта, сброшена в попытке сбить с толку охотников, но также и потому, что ни мой сын, ни я не заботились о них. Нам нравилось чувствовать грязь между пальцами ног и иметь правильное сцепление, когда мы взбирались по поваленным деревьям. Мы двигались, как медведица-мать со своим детенышем, по дикой местности, и чем дальше продвигались, тем медленнее исчезала наша человечность.

Однажды мы добрались до бурлящей реки, вода в которой была такой ледяной, что мурашки побежали по коже при одном ее виде. Но мы пошли по ней вниз, пока не достигли чистого пруда, где вода казалась шелком, струящимся сквозь пальцы.

Николай попытался прыгнуть в воду, но я поймала его в последнюю секунду, яростно напомнив, что он не умеет плавать и, что он должен держаться за меня.

Мы разделись и нырнули в пруд. Мой сын попытался уплыть, но я крепко держала его, пытаясь вымыть ему волосы чистой водой всякий раз, когда он останавливался всего на мгновение. Со своего насеста на соседнем камне Бабушка наблюдала за нами с легким отвращением, приводя себя в порядок, но оставаясь бдительной на случай любых окружающих угроз.

После купания мы с Нико легли на берег, позволяя солнечному свету высушить нас. Ветерок шелестел в листве, и ликующий голос сына присоединился к мелодии поющих птиц. Не было ничего, кроме покоя, никаких угроз, криков или страха, только ощущение солнца на нашей коже и ветра, танцующего над нами.

Было бы не так уж плохо остаться здесь навсегда, подумала я. Это было бы не так плохо.

3

Елена Фальконе

Покой был мимолетным.

Я знала, что в конце концов нас найдут, но, когда настал этот день, я почувствовала скорее раздражение, чем страх. Словно я была разъяренной школьной учительницей, склонившейся над своими учениками, и разжёвывала им за записку, оставленную другим учителем. За все мои годы преподавания я никогда не чувствовала себя так неловко!

Человек, который нас нашел, еще не заметил нас. Он был высоким, с темными глазами и сломанным носом не той формы. Он дважды проходил мимо нашего укрытия, не видя нас, но зная, что мы рядом.

Николай свернулся калачиком у меня на груди, но я ощущала, как он становится беспокойным. Бабушка исчезла, но я понимала, что она рядом с нами, вероятно, наблюдает из своего укрытия.

Листья хрустели под ногами мужчины, и каждый раз, когда это происходило, я подавляла желание вздрогнуть. Его шаги становились все громче и громче, пока мое дыхание не коснулось его ботинок, прежде чем вновь удалиться и дать мне мгновение облегчения.

Мужчина обошел нас еще несколько раз, прежде чем остановиться.

Пожалуйста, уходи, повторяла я про себя. Пожалуйста, реши, что здесь ничего нет, твои инстинкты ошибочны, и уходи.

Он стоял неподвижно несколько секунд, и с каждым мгновением мое сердце учащенно билось, а ладони вспотели. Затем он резко повернулся и пошел прочь, все еще ища глазами, но шаги медленно затихали в шелесте листьев и мелодии сверчков.

— Мама?

— Шшш, шшш.

Я вытащила нас из нашего укрытия, распрямляя затекшие конечности, когда встала. Николай дернулся, чтобы его опустили, но я не позволила.

— Ты можешь прогуляться позже. А теперь держись за маму.

— Хочу идти, — захныкал он, слова сливались в детском требовании.

Я подняла его на бедро, не давая ему соскользнуть, затем развернула свой бедро так, чтобы его зад лежал на нем, как на самодельной перевязи. Он попытался высвободить руки из-под моей шеи, но я схватила их и предупредила:

— Ты можешь походить позже. А сейчас ты должен вести себя тихо.

Лицо Николая сморщилось в детском отказе.

— Мама...!

— Тише, — прошипела я.

Обычно я не была с ним так сурова. Я была строга в течение нескольких секунд, пока не решала, что он вне опасности в повседневной жизни, но сейчас не время для моих непоследовательных методов воспитания. Я должна сохранить ему жизнь, должна обеспечить его безопасность.

Николай сразу уловил мой тон, и на его лице промелькнуло замешательство. Но он перестал пытаться слезть.

— Прости, малыш, но время молчать.

Я держала его за затылок, убеждая его лечь на сгиб моего плеча.

Внезапно вдалеке раздался крик.

У меня свело живот.

Сквозь размытые очертания деревьев я не могла разглядеть, откуда это взялось, но знала, что они приближаются. Послышались голоса, и по земле застучали шаги.

Было ли обнаружено наше укрытие, или я могла бы быстро проскользнуть в него? Смогу ли я убежать от хорошо обученного солдата, неся на руках почти трехлетнего ребенка?

В итоге мне не пришлось принимать решение.

Мужчина вышел в поле зрения, прищурившись, глядя на меня. Он был один, но заметил нас. Он заметил моего сына.

Больше не о чем было думать, больше не нужно было обдумывать решения или тешить себя страхами. Пришло время бежать, и бежать быстро.

Ветер хлестнул меня по лицу, когда я бросилась вперёд, держа Николая на руках. Бабушка исчезла через несколько секунд, но я знала, что она может о себе позаботиться. Мне просто нужно беспокоиться о своем ребенке — и о мужчине, который быстро набирал скорость.

Мое тело моментально устало, недостаток отдыха и километры, наконец, сказались на мне. Я не могла поддерживать такую скорость и удерживать Николая..

Позади меня мужчина издал громкий треск, как будто прошел прямо сквозь ветку.

Я была достаточно гибкой, чтобы прыгать и проскальзывать через небольшие промежутки.

План затвердел у меня в голове, как вспышка молнии, ничего, а потом вдруг что-то.

Я резко повернулась, подвернув при этом лодыжку, и проскользнула между двумя кустами. Ветки пронзили мою кожу, а листья хлестали по лицу, но я не замедлилась.

Мужчина громко выругался, продираясь сквозь подлесок.

У нас были в запасе мгновения — секунды — чтобы спрятаться и исчезнуть с глаз.

Мы могли бы нырнуть в другую яму, спрятаться за бревном. Возможно, мы могли бы заползти в центр дерева, заключив себя в кокон его объятий.

Но все, у кого есть две ноги, может найти нас внизу... но нам нужно подняться наверх.

У Николая даже не было возможности моргнуть. Я зацепилась ногой за низкую ветку и подняла нас к небу. Кора шелушилась, когда мы карабкались наверх. Мужчина выскочил из кустов, его инерция не замедлилась ни на секунду.

Он продолжал бежать, исчезая обратно в лесу.

Я невольно всхлипнула.

Мы были так близки к тому, чтобы нас одолели, поймали. Они не собирались прекращать охоту на нас теперь, когда учуяли наш запах. Наши мирные дни жизни в лесу подошли к концу.

— Ты плачешь, мама? — спросил Николай, его маленькая ручка коснулась моей щеки.

Я поспешно вытерла слезы.

— Я в порядке, малыш. Нам нужно подняться повыше. Не хочешь показать мне, как высоко ты можешь забраться?

Мой сын воспрянул духом, услышав вызов.

Мы вдвоем медленно поднимались все выше и выше. Николай пошел первым, моя рука зависла у него за спиной и помогала подниматься. Может, другой маленький мальчик и не смог бы этого сделать, но мой сын начал лазать еще до того, как научился ходить — это легкая задача для моего дикого мальчика.

Добравшись до одной из более толстых ветвей, мы устроились поудобнее. Я привязала Нико к ветке с помощью своего кардигана.

— Где Баба?

— Я не знаю, малыш. Уверена, что с ней все хорошо.

Я осмотрела лесную подстилку, но не смогла разглядеть кошку. С ней все будет в порядке; Бабушка сможет сама о себе позаботиться.

Я должна позаботиться о Нико.

Я знала, что мне нужно сделать, но существовал также вопрос о том, что я хотела предпринять...

Больше трех лет я хотела вернуться домой, хотела вернуться к мужчине, которого любила. Иногда я даже доходила до того, что собирала сумку и хватала ключи, в то время как в других случаях я просто спокойно носила эту мысль с собой. В мои более уязвимые часы я создавала вымышленные вселенные, где однажды раздастся стук в дверь, и Константин будет стоять напротив, сначала злой, но безопасный и гостеприимный.

Однажды я почти вернулась... Однажды я была так близка.

Через несколько недель после рождения Николая я боролась изо всех сил. Одинокая и неуверенная, в ловушке с новорожденным и в бегах от мужчин Татьяны. Мы отсиживались в мотеле, где не работал обогреватель, а тараканы использовали ванную как свое личное место для размножения. Николай весь день был суетлив, оставляя меня измученной и расстроенной.

Затем раздался стук в дверь.

Весь мой мир замер. Неужели он стоял за этой дверью? Он пришел, чтобы забрать меня домой? Была ли Татьяна мертва, а моя семья теперь в безопасности?

Но это был не Константин, стоявший напротив... это был Артемом.

Прежде чем кто-либо из нас что-либо сказал, он заключил меня в объятия — шокирующее проявление любви со стороны человека, который редко ее проявлял. Я сжала его в ответ, пока у меня не заболели руки.

Оттуда как-то все и ничего изменилось. Я была рада, что меня нашел Артем. Если бы это был Роман или Дмитрий, меня бы вернули домой. Но Артем не позволил своим эмоциям затуманить его желание защитить свою семью.

Он оставил мне телефон и номер телефона. Для чрезвычайных ситуаций, сказал он, передавая. Он не сказал, когда это будет безопасно или когда ты захочешь. Для чрезвычайных ситуаций.

Теперь эта формулировка застряла у меня в голове.

Николай не возражал, когда я достала телефон. Он болтал ногами и вглядывался в листья. Судя по просветлевшему выражению его лица, его заинтересовала какая-то птица или белка.

На этот раз Артем ответил после первого же гудка.

— Елена, не делай ни шагу, — приказал он. — Мы идем за тобой.

— Чип слежения. — это было очевидно, но, произнеся это вслух, я почувствовала себя более существенной. — Ты единственный, кто может получить к нему доступ?

Артем молчал. Он не стал бы лгать мне, чтобы я почувствовала себя лучше.

— В теории.

Я посмотрела на своего сына, разглядывая его пухлые щёчки и яркие глаза. Ему еще не было и трех — как он мог защищаться?

— В теории этого недостаточно.

— Елена...

Я убрала телефон от уха и, собравшись с силами, швырнула его в подлесок. Он мгновенно исчез.

Нико посмотрел вниз.

— Мама!

— Все в порядке, малыш. — я пригладила его волосы. Светлые пряди были испачканы грязью. — Все будет хорошо. Мама справится с этим.

Не прошло и мгновения, как флора под нами содрогнулась. Мужчина снова появился, медленнее и точнее в своих движениях. Он знал, что потерял нас, знал, что след остыл.

Но этого было недостаточно.

Этот человек видел нас. У меня не было никаких сомнений, что он вернется к своему хозяину и попросит подкрепления. Убежать от одного человека было достаточно трудно — мы никак не могли уцелеть от десятков охотников. Они придут с ружьями и собаками и не уйдут, пока не получат то, что хочет Титус.

Меня.

Мужчина продолжал кружить вокруг нашего дерева.

Я наклонилась к уху Нико, бормоча:

— Не издавай ни звука.

Его глаза расширились.

С легкостью я встала на четвереньки и медленно поползла по ветке. Когда я смогла, я спустилась с дерева. Я чувствовала себя почти как обезьяна, строящая дом из верхушек ветвей и использующая листья для укрытия.

Но ни одна обезьяна не сделала бы того, что я собиралась сделать.

Подойдя достаточно близко, я остановилась. Я осталась сидеть на корточках, наблюдая и ожидая.

Мужчина продолжил свои поиски, зайдя даже так далеко, что заглянул внутрь деревьев и за бревна.

Я слышала, как в ушах стучит сердце. Тук, тук, тук.

Вдалеке завыл койот. Ветер шелестел. Птицы щебетали в своих гнездах. Ветки хрустели под его шагами.

Подойди немного ближе, я поманила его рукой.

Мужчина прошел под веткой, на которой я сидела, и я прыгнула. Позже я отмечала, как легко и привычно было убить этого человека. Как в ту секунду, когда мои пальцы впились в его глазные яблоки, все мое тело знало, что делать. Или как ощущение моих пальцев в его чувствительной плоти не было таким отвратительным, как в первый раз.

Я обхватила его за плечи, сжимая с божественной силой.

Он закричал под моей атакой, его руки мгновенно потянулись, в попытке оторвать меня. Но у меня имелся элемент неожиданности, смешанный с материнскими инстинктами и ненасытным желанием выжить.

Когда кровь начала заливать мои руки, я ослабила хватку.

Мужчина сбросил меня с себя, и я растянулась на земле. Но это не имело значения. Он опустился на колени, прижимая руки к окровавленным глазам. Его крики эхом разнеслись по всему лесу, прерывая вой ветра и птиц.

Я видела, как он умирал. Это заняло несколько мгновений, но я наблюдала за происходящим, как зритель на шоу. Неподвижная и спокойная, и почти навеселе.

Когда он перестал дышать, я обломала ветки с кустов и накрыла его. Вскоре его тело было скрыто, просто еще одна часть леса. Животные найдут его и прикончат, а затем бактерии медленно разложат тело. Скоро все будет так, будто его здесь никогда и не было, единственными, кто будет помнить о нем, будут растения, которые использовали его остатки в качестве топлива для своих корней.

— Тебе не следовало пытаться причинить мне боль, — сказала я. — Тебе не следовало пытаться причинить вред моему сыну.

Он не ответил. Как он мог? Я убила его.

Позади меня раздался шорох, но я не обернулась. Мгновение спустя Бабушка потерлась о мои лодыжки, глубоко мурлыча. Она задрала нос к скрытому телу.

Когда я забралась на верхушки деревьев, у Николая было странное выражение лица. Я вымыла руки в ближайшей луже, но запах крови и смерти все еще витал в воздухе.

— Поспи немного, мой дикий мальчик, — сказала я.

Бабушка последовала за мной, и они свернулись калачиком, согреваясь.

Даже когда наступила ночь и нас окутала тьма, я не спала. Я наблюдала за нашим окружением, глаза медленно становились острее из-за отсутствия света.

Какая-то часть меня боролась за здравомыслие, за человечность. Но более первобытная часть отказывалась отпускать. Вместо этого, чем больше времени я проводила, выживая, как животное, тем больше я чувствовала, что мыслю, как животное. Становлюсь похожей на одного из них.

Я поцеловала сына в лоб, когда он спал, мягкий, как перышко.

— Я буду охранять тебя, — прошептала я. — Я буду лучше, чем моя мать. Затем мать твоего отца. Я буду охранять тебя.

И я бы так и сделала.

Даже если это означало бы потерять себя в процессе.

4

Константин Тарханов

Предатель умер легко.

Он упал на пол, как мешок с пшеницей, воздух и жизнь покинули его тело. Кровь прилипала ко всему, с чем она соприкасалась, включая мои руки и манжету. Я расправил их. Окровавленные манжеты это одно, но мятые? В конце концов, я джентльмен.

— Что-нибудь?

Я повернул голову. Даника прижалась к стене, будто пыталась раствориться в кирпичах. Пот покрылся блестящим блеском, натруженным после многочасовых допросов и пребывания в ловушке под banya — баней. Все мужчины бросили меня на допрос, но Дани, как ни странно, осталась.

— Нет, — вспомнил я ее вопрос. — Местонахождение Татьяны остается неизвестным.

Даника прикусила губу.

— Титус, — поправила она. — Ее зовут Титус. Татьяна женщина, которую мы любили; Титус женщина, лишающая жизни невинных.

— Это один и тот же человек. — я приложил усилия, смягчая голос. Даника с трудом справлялась с потерей своей суррогатной матери и своего самого дорогого друга. — Иногда те, кого мы любим больше всего, причиняют нам сильнейшую боль.

Что-то промелькнуло в ее глазах. Она знала, что я говорю не о Татьяне.

Какая-то необузданная часть меня хотела ткнуть Данику, попытаться нажать на ее кнопки. Я хотел, чтобы она разозлилась настолько, чтобы произнести ее имя. Хватит плясать вокруг да около, хватит хитрых взглядов и незаконченных предложений.

Но я бы не стал так поступать с Даникой.

Я приберег бы этот гнев для своих врагов — даже если бы они использовали ее имя только для того, чтобы посмеяться надо мной или вызвать мою ярость. Где она сейчас? Титус хочет ее смерти; кто сказал, что ее кости уже не лежат на короне моего господина?

К чести моих врагов, эта тактика обычно срабатывала. Произнесение ее имени приводило меня в ярость, вызывая ту реакцию, которую они хотели. Но они никогда не могли наслаждаться этим долго. Их смерть наступала быстро.

Это моя семья избегала этой темы, как чумы. Ни один из них не произносил ее имени в течение трех лет.

Иногда я беззвучно произносил слоги, напоминая своему языку, как это ощущается.

— Олежка сказал, что он идет по другому следу. Мы должны пойти и поговорить с ним. — голос Даники вырвал меня из моих мыслей.

Я подозревал, что именно поэтому она последовала за мной в темноту, чтобы она могла стать моим путем обратно к свету.

Если бы только она знала, что для меня уже слишком поздно. Небеса сгорят прежде, чем они увидят, как я войду в их жемчужные врата. Моя душа теперь была собранием насилия и ненависти, крови и безумия. Облегчения не настанет — за исключением того момента, когда я, наконец, испущу свой последний вздох.

Несколько дней я размышлял об этом. Пуля в голову, падение с крыши.

Но тогда кто сделает мир безопасным для моей семьи? Для моих племянниц и племянников? Я единственный, кто способен на это. Единственный, кому больше нечего терять.

— Оставь его, пока он не приведет кого-нибудь к нам, — сказал я ей. — Это его работа.

— Его работа убивать.

А не доставлять добычу в твоё подземелье, она не добавила.

Я отошел от тела и вышел из комнаты. Когда я распахнул перед ней дверь, Даника приложила все усилия, чтобы смотреть куда угодно, только не на изуродованный труп, который мы оставили позади. Она никогда бы в этом не призналась, но большую часть времени держала глаза закрытыми, в некоторых местах даже закрывала уши.

Выйдя в коридор, она притормозила. На несколько мгновений воцарилась напряженная тишина.

— Все в порядке, Даника?

Она взглянула на меня, медово-карие глаза блестели от слез.

— Ты... ты веришь в то, что он сказал?

— В какую часть?

Даника посмотрела на свои руки.

— В том, что ее... нет?

Во мне поднялся вихрь эмоций, но я сохранил ясное выражение лица.

— У Татьяны был шанс убить ее, но она этого не сделала.

— У нее был шанс убить всех нас, — отметила Дани. — В течение многих лет. И все же она этого не сделала.

— Змеи терпеливы.

Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом.

Одна из причин, по которой Даника была таким хорошим следователем, заключалась в том, что, когда она обращала все свое внимание на тебя, ты чувствовал себя единственным человеком во всем мире. У нее цепкие глаза, сказала Роксана, когда впервые вошла в семью. С одного взгляда ты попадаешь под ее чары.

Как обычно, Роксана оказалась права.

— Да, — сказала Даника более тихим, но не менее требовательным голосом. — Они такие, не так ли?

Более слабый мужчина ответил бы на вопрос Даники на одном дыхании. Первичная и гормональная часть их мозга преобладает над их рациональным мышлением.

Но я знал, что лучше не поддаваться чарам Дани. В конце концов, как вы думаете, кто ее обучал? Взрастил ее способности? Это определенно не был обаятельный Артем, грубый Роман или мечтательница Роксана. Даже Татьяна и Дмитрий, хотя они оба души в ней не чаяли в юности.

Именно эта привязанность, которую я испытывал к ней, помешала мне воспринять ее слова как вызов. Если бы один из моих людей так со мной разговаривал, я бы обрызгал стены его кровью.

— Все сделано?

Роман вышел из конца коридора, его глаза сразу же обратились к Данике. Он спорил, когда она настояла на том, чтобы присоединиться ко мне, и я знал, что он проверяет ее на наличие каких-либо признаков боли.

— Да. Он нам ничего не рассказал, — сказал я.

Его взгляд на мгновение метнулся к крови, запятнавшей мои руки.

— Совсем ничего?

— За исключением того, что она мертва.

Боль и отрицание боролись вместе в выражении его лица. Чувство, которое я хорошо понимал.

— Это чушь собачья. Эти ублюдки говорят это только для того, чтобы разозлить тебя.

Даника перебила:

— Это сработало.

— Брехня, — повторил он.

— Это не делает ситуацию менее эффективной, — ответила она.

Я прошёл мимо Даники, ощущая, что вот-вот завяжется потасовка. Оба они сдержали свои комментарии, увидев, что я двигаюсь. Скорее всего, они снова начнут, когда мы вернемся домой.

Слово «мертва» повисло у меня в голове. Нечего было сказать, что она мертва, но и нечего, что она жива.

Но я знал, что если люди Титуса правы, и она действительно мертва, то мне страшно узнать, что она сказала бы мне, когда мы встретимся на другой стороне.

Быть может, именно поэтому я не слишком задумывался о том, чтобы покинуть эту землю. Страх увидеть ее, страх ее реакции, когда она увидит, кем я стал, был бы для меня слишком сильным. Я не мог вынести отвращения и разочарования в ее прекрасных зеленых глазах.

Это вырвало бы мое сердце из груди — во второй раз.

Мои люди уже не смотрели на меня так, как когда-то.

Даже когда я ступил на свою частную территорию, их глаза опускались вниз. Я знал этих людей много лет, доверял им достаточно, чтобы защитить свое убежище, но иногда сомневался, что это остановит меня от того, чтобы разорвать им глотки.

Они уважали меня, все еще были преданы смерти. Но если раньше они боялись меня, то теперь прибывали в ужасе. Теперь, когда проводились собрания, чашки разбивались вдребезги, а ладони скользили от пота. Мои решения не оспаривались даже Артемом, на которого я всегда рассчитывал, что он будет держать меня в узде.

Единственным человеком, который говорил мне «нет» в эти дни, была моя племянница.

Двухлетняя малышка встретила меня у двери. Евва Фаттахова была одета в зелёное платье, кремовые колготки и пушистые носки с рисунком единорога. Ее волосы были заплетены в две маленькие косички, резинки скрепляли их вместе.

— Привет, дядя Костя.

— Евва, — поздоровался я. Я позаботился о том, чтобы вымыть руки в бане, прежде чем вернуться домой. Моя племянница заслужила еще несколько лет невинности. — Ты сегодня очень мило выглядишь. Собираешься в какое-то особенное место?

Она покачала головой.

— Нееет.

Было несколько причин, по которым я продолжал свое существование; продолжал вести себя и принимать участие в жизни общества. Моя племянница была одной из них.

В ночь ее рождения, все поместье сотрясалось от криков Роксаны. Я вспомнил, как впервые за несколько месяцев почувствовал страх, мое горе приостановилось достаточно надолго, чтобы я мог позаботиться о девушке, которую считал своей семьей. Все мужчины, кроме Артема, ждали в холле, прижав уши к стенам.

Затем в 6:16 утра, как раз, когда солнце начало окрашивать мир, Евва Фаттахова решила присоединиться к нам. Она была крошечной, хрупкой, но ее хватка была свирепой. У нее душа воина — как и у ее родителей. Но что еще более важное, кроме ее матери и отца, я единственный, кому она позволяла держать ее на руках.

Даже сейчас Евва вытянула руки вверх, согнув колени.

— Наверх?

— Где твои манеры, моя дорогая?

Роксана ворвалась в фойе, халат развевался вокруг нее.

— Пожалуйста.

Евва постаралась произнести все слово для своей матери. У этой девушки в крови текло озорство.

Никогда не отказывая ей, я заключил Евву в свои объятия. Она захихикала от восторга.

— Как прошел твой день? — спросил я ее.

— Хорошо, — пробормотала Евва.

Она подробно рассказала мне о том, как ела блины на завтрак, играла с Антоном и проводила время со своей матерью. Ее слова были неуклюжими и в основном тарабарщиной, но хорошо поставленное «ох, правда?» удовлетворило ее тем, что я слушал.

— Даника и Роман с тобой? — спросила Роксана, как только Евва остановилась, переводя дух.

— Они дерутся в машине, — размышлял я.

Я оставил их сидеть в тишине. Но как только я закрыл дверцу машины, послышались громкие голоса.

Евва подняла голову.

— Тетя Дани? Дядя Рома?

— Да, моя дорогая, — ответила Роксана. Мне она сказала: — Артем хочет видеть всю семью в кабинете. Он не сказал, почему.

В кабинете? Я ломал голову над тем, чего Артем хотел от всех нас. Возможно, вмешательство в мое будущее.

Это может быть что угодно. От наркотиков, до допросов, до того факта, что Даника решила присоединиться ко мне на допрос с людьми Титуса.

Какая-то часть меня с нетерпением ждала встречи с Артемом. Каждый день я просыпался с мыслью, не сегодня ли мой брат собирается убить меня и забрать мою корону. Возможно, если бы не Роксана и Евва, он бы уже это сделал.

С верхней площадки лестницы поднялась тень, прервав разговор. Голубые глаза Дмитрия осмотрели фойе, светясь, как электрические разряды. Несколько дней он ничего не говорил. Он весь день не издавал ни единого звука, как будто его губы замерзли, а язык превратился в тяжелую ледяную глыбу между зубами.

— Босс, — поздоровался он. — Мы встречаемся в кабинете.

— Очень хорошо. Роксана, не могла бы ты пойти, пожалуйста, и привести наш беспокойный дуэт.

Роксана исчезла снаружи, а я встретил Дмитрия на верхней площадке лестницы.

Его губы были сжаты в тонкую линию, его апатичная маска была странно эмоциональной. Я поднял брови, глядя на него.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Нет. — Дмитрий потер рот, демонстрируя беспокойство. — Думаю, Артему лучше быть тем, кто скажет тебе.

Мое терпение быстро иссякало.

— Да?

Я знал Дмитрия с тех пор, как он был молодым, и не составило труда заметить его внезапный дискомфорт.

Может, отметил я про себя, я оказался прав насчет того, что это вмешательство.

Артема в кабинете не было, вместо этого он ждал снаружи, в коридоре. Его глаза устремились прямо на Евву, которая улыбнулась своему отцу.

— Отпусти мою дочь, Костя, — спокойно заявил он.

Я не пошевелился. Евва казалась довольной в моих объятиях.

— Что все это значит? У меня есть дела, брат.

Артем никак не отреагировал.

— Отпусти Евву.

Позади нас раздались голоса, но они затихли, как только увидели нас троих в коридоре.

— Все в порядке? — спросила Роксана.

— Евва должна уйти.

Артем не был похож ни на мужа, когда разговаривал с Роксаной, даже ни на отца. Он говорил как человек, с которым я проложил себе путь к вершине.

Я нежно поцеловал Евву в макушку и передал ее матери. Роксана тут же отступила назад с малышкой на руках, ее глаза метались между мной и Артемом с ослепительной скоростью.

Я не был так быстр в своих движениях. Я повернулся к нему, каждое действие было обдуманным и медленным. Как змея, выглядывающая из своего укрытия, с добычей на виду и клыками наготове.

— Что все это значит, Артем? У тебя наконец-то появилась склонность к драматизму?

— Нам нужно обсудить это наедине, — отважился он. — Это... это деликатный вопрос.

Дмитрий что-то пробормотал себе под нос. Это прозвучало как, блядь, нет.

Я жестом указал на кабинет.

— Показывай дорогу.

Напряжение в комнате было ощутимым, когда мы заполнили ее. К нам с Артемом присоединились все жители поместья, кроме Роксаны и детей. Все быстро расселись по разным местам, когда я откинулся на спинку своего кресла.

Артем стоял передо мной, неподвижный, как огромная статуя.

— Не хочешь объяснить причину твоего драматизма, брат? — тихо спросил я.

Он не ответил.

— Что, черт возьми, происходит, Артем? — спросил Роман со стены, к которой прислонился.

Даника сидела, скрестив ноги, у его ног, широко раскрыв глаза.

— Почему ты такой тихий?

Дмитрий свирепо посмотрел на Романа, чтобы тот заткнулся.

Дмитрий знал, что Артем пытался мне сказать, я сразу понял. Артем и Дмитрий объединились. Будут ли они по очереди пытаться убить меня или это будет акт товарищества?

Второй общий взгляд между ними начал действовать мне на нервы. Я начинал уставать от этой игры.

— Что произошло, Артем?

Приказ в моем тоне был понятен. Возможно, он планировал узурпировать меня, но я все еще был его Паханом, и он послушался бы моего приказа.

Артем посмотрел на дверь, будто мог видеть свою жену и дочь сквозь красное дерево.

— Просто скажи, — раздался ледяной голос Дмитрия.

— Да, Артем, — повторил я. — Просто скажи.

Я знал Артема с детства. Я не мог припомнить времени, когда бы он не был рядом со мной, когда бы он не прикрывал мне спину. Мы всегда были закоренелыми ворами, даже когда наша семья постепенно становилась все больше и больше. Правда и честность то, что мы всегда ценили друг в друге.

То, что Артем был таким скрытным, не наполнило меня чувством восторга. Вместо этого я почувствовал, как руки приближаются к оружию... на всякий случай...

— Она позвонила мне.

Эти три слова упали, как камни.

Она позвонила мне.

Роман первым двинулся вперед.

— Зачем? С ней все в порядке? Где она...?

— Она в опасности и нуждается в нашей помощи. Я сказал, что мы можем ей помочь. — Артем не сводил с меня глаз. — Я намерен помочь.

В моей голове крутилось слишком много мыслей. Слишком много эмоций заполняют голову, как туман.

Если бы я заговорил, то испугался, что могу раскрыть самые темные уголки своего сердца.

— Похоже, ты уже принял решение, — сказал я, не позволяя своей внешности выдать бурю гнева и безумия, бушевавшей во мне. Я едва слышал свой собственный голос; все, что я мог расслышать, это то, что: она позвонила мне, она позвонила мне, она позвонила мне. — Почему это должно меня беспокоить?

Все трое переглянулись. Даника уставилась на меня.

— Расскажи ему остальное, — прошипел Дмитрий.

— Есть еще что-то? — потребовал Роман.

Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, раздался сладкий голос Даники.

— Если Елена в опасности, разве мы не должны помочь ей?

А вот мы и пришли. Ее имя.

Елена.

Три слога, пять букв, титул грозной девушки.

Какая-то часть меня взвыла при мысли, что она в опасности. Кто посмел угрожать волосу на ее голове? Кто мог подвергнуть опасности то, что принадлежало мне?

Но Елена не принадлежала мне. Она ясно дала это понять.

Я не люблю тебя.

Я, как и большинство мужчин, был существом эгоистичным и гордым. Высокомерие пришло вместе с территорией; вы ведь не очень-то нуждаетесь в нервном, скрытном лидере, не так ли? Нет. Вы нуждаетесь в ком-то, кто принимал решения, кто высоко держал плечи.

Но Елена ударила мое эго коленом по яйцам.

— В настоящее время мы отслеживаем чип в ее телефоне, — осторожно сказал Артем. — Как только мы определим ее местонахождение, то отправимся за ней.

— Чип в ее телефоне? — пришло от Романа. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Когда у тебя появилась возможность вставить его?

Дмитрий усмехнулся.

— Почти через год после ее ухода.

Я поднял взгляд на Артема. Но за меня говорили Роман и Даника.

— Ты виделся с ней...

— .. Как она выглядела?

— ... Она упоминала обо мне?

— ... Она скучает по нам?

— Когда я виделся с ней, она была в порядке. Физически, — добавил Артем. — Она очень ясно дала понять, что думает о возвращении в эту семью. Ее мнение не изменилось.

Даника опустила глаза в пол. Судя по подрагиванию в горле, она заставляла себя не плакать.

— Она сказала, почему ушла? — спросил Роман.

Он разговаривал с Артемом, но смотрел на Данику.

— Мы знаем, почему она ушла, — ответил я. Мой голос разнесся по кабинету, как пыль, падающая с потолка. — Как только вы найдете ее, вы должны помочь ей. Ресурсы Братвы в вашем распоряжении.

Артем поджал губы.

— Ты не хочешь пойти с нами?

— Мы с Еленой расстались. Именно ты теперь связываешь ее с этой семьей.

— Босс... ты захочешь отправиться с нами.

Я скрестил руки на груди, изображая непринужденность.

— И почему я захочу?

Мы с Артемом встретились взглядами.

— Из-за ребенка.

Был только один момент, когда я почувствовал, как гнев выходит наружу, зверь Тарханов, которого я держал взаперти, вырывается на свободу из своей тюрьмы. Я мог слышать эхо щелчка в своем черепе, когда монстр выбирается наружу.

Мое зрение покраснело, кровь закипела.

Я сделал выпад.

5

Константин Тарханов

Мы с Артемом рухнули на пол, стол опрокинулся вместе с нами, когда мы ударились об поверхность. Кабинет загрохотал, когда наши силы столкнулись, обрушив книги и пыль.

Его кожа треснула под моим первым ударом, но мои ребра заныли, когда он ударил по ним. Мы использовали слабости друг друга и избегали сильных сторон. Это почти как борьба с самим собой — вот как хорошо мы с Артемом знали друг друга.

Мы сражались друг против друга с самого детства. Каждый день, каждый месяц, на протяжении десятилетий. В его арсенале не было ничего, чем он мог бы меня удивить, и наоборот.

— Стойте! Остановитесь! — раздался голос Даники. — Вы причиняете боль друг другу!

Ее крики потонули в моей ярости. Я ничего не мог разглядеть сквозь красный цвет, сквозь ярость.

Все, что я знал, это то, что Артем предал меня.

И предатели не очень далеко продвигались в Братве Тарханова.

Пальцы Артема сомкнулись на моем горле, когда я нанес удар коленом ему в грудь. Сквозь сдавленный вздох он сжал и сказал:

— Ты нужен ей...

Я ударил его кулаком в щеку, на мгновение лишив его дара речи. Воздух вернулся в мои легкие, когда его хватка на моей шее ослабла.

— Прекратите, прекратите это! — голос Даники во второй раз проскользнул сквозь мою стену гнева. — Стойте, стойте! Вы делаете друг другу больно!

— Дани, не надо...!

Я почувствовал, как мягкие руки схватили меня сзади за шею, но оторвались, когда мы с Артемом перекатились. Нас окружали громкие грохоты, картины падали со своих крючков, а штукатурка стонала под весом. Я на мгновение услышал возглас удивления, за которым последовала громкая ругань Романа.

— Хватит!

Более сильные руки схватили меня за шею, выворачивая назад. Человек, схвативший меня, и я отлетели назад, мы оба потеряли равновесие.

Я увидел, как Роман обхватил Артема за шею и дернул его, они оба упали на книжную полку. Тяжелый роман свалился на голову Романа, и он громко выругался.

Я двинулся вперед, но Дмитрий оттолкнул меня в сторону, загораживая обзор.

— Босс, я знаю, что ты злишься. Но Елена в опасности. В опасности — ты меня слышишь? Она нуждается в твоей помощи.

Его глаза умоляли меня выслушать. Их голубизна была настолько шокирующей, что я внезапно обнаружил, что перенесся в прошлое, злобно напомнив об озере рядом с домом моего детства, которое замерзало зимой. Я все еще ощущал жжение льда под ладонями, когда опрокидывался, и слышал, как лед раскалывается, когда мои колени ударяются об него.

Осторожно, Костя, промурлыкал у меня в голове мамин голос. Если ты разобьешь лед, монстры смогут подплыть и утащить тебя.

Однажды я упал в воду. Когда я выбрался на поверхность, легкие наполнились водой, а кончики пальцев посинели, моя мать прищелкнула языком с края озера.

Это не первый раз, когда я чувствовал себя небезопасно на попечении своей матери.

— Ты никогда себе не простишь, если не отправишься. Ты не сможешь жить с самим собой.

Голос Дмитрия растворил воспоминание в моем сознании.

Мой характер все еще угрожал взять верх, все еще угрожал поглотить целиком. Я держал зверя Тарханова низко в животе, и, хотя мне всегда удавалось удержать монстра внутри себя на поводке, казалось, что была единственная девушка, которая с лёгкостью могла выпустить его. Которая с лёгкостью могла вывести меня из себя.

Рациональность овладела моим разумом, такая же холодная, как резкий ветер, обжигающий мои щеки на обратном пути к дому после того, как я упал, и почувствовал, как тело успокаивается.

Эти слова снова и снова звучали у меня в голове. Елена, Елена, Елена.

Ребенок, ребенок, ребенок.

— Ты в порядке, Дани? — спросил Роман.

Я повернулся и увидел молодую девушку. Она прижала руку к щеке, потирая участок покрасневшей кожи.

Даника, должно быть, была теми мягкими руками, которые пытались разнять нас с Артемом.

В суматохе драки один из нас, должно быть, случайно причинил ей боль, в результате чего на ее лице образовался синяк.

Чувство вины закрутилось во мне, омрачая и без того ужасные уголки души.

Я причинил боль Данике; Я причинил боль девушке, о которой заботился с тех пор, как она была подростком.

Артем посмотрел, что я испытываю. Его лицо вытянулось при виде травмы, стыд проступил на его лице.

— Все хорошо, — прошептала Даника. Она не смотрела мне в глаза. — Это был несчастный случай.

Роман выглядел так, словно готов был разорвать мне горло. Если бы он не держал Артема, я бы ему позволил.

— Этому нет оправдания, — сказал я. — Этому никогда не бывает оправдания.

Внезапно по коридору пронесся звук мелодии звонка.

— Дай мне ответить, Роман, — рявкнул Артем, ослабляя хватку быка и выуживая телефон из кармана. Его окровавленные костяшки пальцев дрожали, когда он ответил. — Елена, не делай ни шагу. Мы идём за тобой.

— Чип слежения.

Ее голос.

Моя любовь, мое сердце, моя Елена. Девушка, уничтожившая меня одним предложением и оставившая после себя множество осколков.

Даника рванула вперед, будто собиралась нырнуть в телефон и спасти Елену.

— Ты единственный, кто может получить к нему доступ?

Артем помолчал.

— В теории.

Елена секунду помолчала, затем сказала:

— В теории этого недостаточно.

— Елена...

Раздался гудок. Она повесила трубку.

Артем попытался позвонить ей еще раз, но никто не ответил.

Моя семья посмотрела на меня с вопросом в глазах. Каким должен был быть наш следующий шаг? Каким должен был быть мой следующий шаг?

Звук ее голоса эхом отдавался в моих ушах. Такой ясный и странный, но такой же знакомый мне, как мой собственный. У нее всегда имелась такая фактическая манера говорить, словно каждое слово, слетавшее с ее губ, было правильным, и не было никаких других ответов, кроме тех, которые она давала.

Я потер ноющую челюсть, на пальцах выступила кровь. Не вся кровь моя.

— Соберите людей, — спокойно сказал я.— Нам нужно поохотиться на девушку.

Перед тем как мы ушли, я разыскал Данику. Я обнаружил ее с Роксаной, осматривающей образующийся синяк. Ее светлые пальцы нежно держали Данику за подбородок, но выражение ее лица было далеко не таким мягким.

Ее серые глаза были похожи на оружейный металл, когда уставились на меня.

— Роксана, Даника, — поприветствовал я.

— Я не хочу видеть тебя в эту самую минуту, Костя.

Это была самая жесткая вещь, которую Роксана когда-либо говорила мне.

Я наклонил голову.

— Я здесь не для того, чтобы увидеть тебя, Роксана, а скорее Данику.

Даника наконец перевела взгляд на меня, ее взгляд был неловким из-за Роксаны, все еще держащей ее за подбородок.

— Все в порядке, босс, — ответила она. — Это вышло случайно.

Я положил руку ей на голову, как делал это, когда она была моложе. Роксана смотрела, но ничего не говорила.

— Этому нет оправдания. В обмен, и чтобы сравнять счет, ты можешь ударить меня. — я показал ей свою щеку, уже покрытую синяками от нападений Артема. — Если сделаешь мне больно, мы расквитаемся.

Глаза обеих расширились.

— Я не собираюсь этого делать, — голос Даники стал выше. — Я бы в конечном итоге навредила себе больше, чем тебе.

— Ты не настолько неуклюжа, — успокоил я.

Она нахмурилась.

— Я не это имела в виду.

Какая-то часть меня жаждала вернуться к тому мужчине, которым я был для своей семьи.

Я бы сделал для них все, что угодно.

Почти все.

Я бы не стал сдерживать свое безумие, не смог бы вернуть человека, который принял их и заботился о них. Человек, который шутил за завтраком и не вызывал тошноты своими насильственными действиями.

Я убрал руку с ее волос.

— Я знаю, Даника. Я знаю.

***

Мы нашли телефон до того, как нашли Елену.

Он лежал неглубоко в грязи, скрытый под кустарником. Дождь убил его, но это было хорошим признаком того, что Елена была здесь, ходила по этим самодельным тропинкам.

Мужчины рассредоточились по окрестностям, обыскивая бревна внутри и под большими кустами. Но даже следа не было видно.

Я поднял голову, разглядывая ветви, которые наблюдали за нами. Большинство из них выглядели достаточно сильными, образовывая тропинку в верхушках деревьев.

Затем мое внимание привлекла полоска цвета.

Пока мои люди охотились на земле, я сбросил блейзер, закатал рукава и вскарабкался на дерево. Некоторые из них обменялись взглядами, но никто из них ничего не сказал.

Я нашел то, что искал. Синий кусок ткани был засунут в щели ветки, будто его порвали. Я держал ткань между пальцами, задаваясь вопросом, из чего она когда-то была сделана.

Знала ли Елена, что теперь у нее дырка в одежде? Могла ли она теперь острее ощущать погоду?

Я спрыгнул с дерева и передал ткань Олежке.

— Только Елена могла пользоваться деревьями, — заявил он. — Люди Титуса не смогли бы залезть.

— В точности мои мысли, — сказал я.

Мой торпедоносец осмотрел улики, видя больше, чем я мог видеть его натренированными глазами.

Снова начал накрапывать дождь, капли падали на листья вокруг нас и присоединялись к симфонии леса. Мгновения красоты были потеряны для меня в течение трех лет, но теперь я почти видел, как моя любовь идет по этому лесу, слышал, как она разговаривает сквозь щебет птиц и шум дождя.

— Босс! — крикнул один из моих людей. — Э-э... мы кое-что нашли.

Я подошел к тому месту, где стояла группа людей. Они раздвинули ветки и грязь, обнажив мертвое тело. Он пробыл здесь совсем недолго, и на плоти виднелись лишь незначительные признаки разложения.

Но было ясно, кто убил его.

Две дыры были там, где должны были быть его глаза, кровавые и темные. Они были обращены к небу, но ничего не видели.

— Она была здесь, — сказал Роман.

— Очевидно, — пробормотал Дмитрий. — Кто еще убивает через глазные яблоки?

— Этот человек представлял для нее угрозу, — отметил я. — Заберите его тело. Я хочу знать все о его жизни — в том числе, почему он оказался на пути Елены.

Звуки согласия смешались вместе. Мои люди завернули тело, прежде чем отнести его туда, где были припаркованы машины. Большую часть пути они проделали пешком, лес был слишком густым, чтобы проехать через него на автомобиле.

Артем посмотрел на меня, его лицо распухло. Я знал, что мое выглядело ничуть не лучше.

— Мы не единственные, кто охотится за ней, — сказал он.

— Я знаю, — заметил я. — Но кто еще осмелится? Что касается мира, то Елена ушла по собственному желанию. Ее семье было бы все равно. — я снова натянул блейзер. — Если только ты не намекаешь, что это кто-то из нашей семьи.

— Больше нет, — отрезал Роман. — Эта сука бывший член семьи.

Дмитрий сжал губы, но ничего не сказал.

— Что Титусу могло понадобиться от Елены? — спросил Артем.

— Когда мы найдем ее, мы сможем спросить ее.

Я еще раз осмотрел ветви.

— Елена не использовала землю. Она слишком умна. Пошли несколько человек на верхушки деревьев.

Поиски продолжались еще много часов, но никто не осмеливался жаловаться. Никто не уходил, никто не спал, пока мы не найдём ее.

Даже когда дождь усилился, а небо потемнело, мы продолжали поиски. Люди неуклюже карабкались по верхушкам деревьев. В итоге они нашли пустую пачку конфет и недоеденную палочку вяленого мяса.

Она близко.

Где ты, Елена? Я размышлял. Это твоя территория, мир, с которым ты знакома. Ты можешь сейчас ускользнуть от нас, но Тарханов всегда ловит добычу.

Не допусти ошибку, моя Елена. Я найду тебя.

Олежка вышел из-за деревьев. Он шел впереди нас, выискивая угрозы, прежде чем мы наткнулись на них.

— Там, наверху, лагерь людей Тита, — заявил он. — Не хочешь обойти?

Я улыбнулся.

— Нет, нет. Мы должны поздороваться, разве нет?

Возбуждение охватило всех мужчин, оружие было наготове, а улыбки расплылись.

Мы нашли их кружащимися вокруг костра, как средневековые путешественники, совершающие долгое путешествие. Они сбросили свое оружие и рюкзаки, которые стали легкой добычей для моих людей, чтобы внезапно исчезнуть.

Это было бы почти слишком просто.

— Джентльмены, — поздоровался я.

Их головы взлетели вверх, и они вскочили на ноги. Когда они полезли за своим оружием, то внезапно обнаружили, что места, которые они оставили, были пусты. Ах, дорогие.

— Не беспокойтесь о нашем прибытии, — успокоил я. — Кто здесь главный?

Один шагнул вперед. Самый низкорослый из всех, с длинным шрамом, спускающимся по правой щеке.

— Отдайте нам наши ружья и пусть это будет честный бой, — прорычал он. — Титус была права, говоря, что у тебя нет чести.

— Потому что она сама такая благородная.

Я махнул рукой своим людям. Они опустили оружие — они не волновались. Они были похожи на детей, которые только что забрели в кондитерскую.

— Давайте не будем прибегать к насилию. Зачем вы здесь?

Мужчина зашипел, его шрам исказился, когда он это сделал.

— По той же причине, что и вы.

Моя улыбка стала шире.

— Я боялся, что ты можешь, так сказать. — я сбросил свой блейзер, передавая его Олежке. — Если вы ищете честной борьбы, позвольте мне представить себя в качестве кандидата.

Мужчина бросился ко мне. Его движения были дерзкими и нетренированными. Действия простого солдата, а не кого-то высокопоставленного в операции Татьяны.

Убить его было легко.

Его шея раскололась между моими руками, как ветка.

— Кто-нибудь еще? — спросил я оставшихся мужчин, когда их предводитель рухнул на землю, как мешок с картошкой.

Никто из них не пошевелился.

— Жаль. Я так надеялся на честный бой.

Остальные мужчины набросились на меня, как рой мух. Видимо, они не понимали принципов равной борьбы, так как это было четверо против одного. Когда мои люди попытались вмешаться, я поднял руку.

Я хотел почувствовать, как рвется плоть под моими руками, как хрустят кости в моей хватке. Эти люди охотились за моей Еленой... и ребенком. Они пытались причинить боль чему-то, что принадлежало мне. Они заслуживали не меньше, чем умереть от моих рук.

Именно так они и умерли.

Первый из них вцепился мне в горло, думая, что он может лишить меня воздуха. Я поймал его запястье в воздухе, дернув вправо с яростной силой. Звук вывиха его плеча был погребен под его воем боли. Когда он упал на землю, остальные затоптали его.

Один убит.

Второй и третий нападавшие объединились. По одному на каждую руку. Это эффективная техника; в конце концов, как я мог сражаться без оружия? Однако они не учли, что я предсказал их план и легко отступил в сторону.

Я снес третьего, когда он пробегал мимо меня, и он упал на землю. Было нетрудно наступить ему на горло, перерезав кислород моим ботинком.

Второй упал так же легко, как и его напарник. Когда он повернулся ко мне, я протянул руку и схватил его за голову. Рывком я вывел его из равновесия и поднял только пальцами. Он закричал, когда я надавил, и закричал еще громче, когда я залез ему в рот и выдернул его язык.

Он умер, захлебываясь собственной кровью.

Четвертый напал на меня последним. Он поднял большую палку, размахивая огнем на ее конце.

Я приподнял бровь, почти впечатленный его пылающим оружием.

Он бросился на меня, сначала наведя пламя. Я увернулся на миллисекунду, ощущая, как жар коснулся меня. Он опалил мою рубашку, но не коснулся кожи.

Я поджал губы. Это сшитая на заказ рубашка, которая, вероятно, стоила больше, чем земля, на которой мы стояли.

В следующий раз, когда он бросился на меня, я снова отступил в сторону, но повернулся и схватил его сзади за шею. Он вновь упал на меня, позволив мне вырвать палку из его руки. Как только он свалился на землю, я прижал его к груди, позволяя огню пожирать его плоть и жизненную силу.

Он был еще жив, когда мы покинули импровизированный лагерь, но ненадолго.

Уходя, Олежка протянул мне мой блейзер.

— Посмотри, сможешь ли ты найти что-нибудь, что могло бы привести нас к Татьяне, — сказал я. — Если нет, пусть они достанутся животным.

6

Константин Тарханов

Поиски продолжались еще три дня.

Боевой дух начал ослабевать по мере того, как грязь все больше впитывалась в одежду, а животы урчали. Меня мало беспокоило нытье мужчин — они знали, что мы не уйдем, пока я не получу то, за чем пришел.

Мы обнаружили еще несколько свидетельств того, что Елена была рядом, когда мы надвигались. Импровизированное укрытие из веток, оторванный кусок обертки, куча кошачьего дерьма, которое, как я предполагал, так мило оставила для нас Бабушка.

— Босс. — однажды вечером ко мне подошёл Олежка. Он сразу же заговорил своим мягким голосом, что означало, что он собирается попытаться убедить меня отказаться от моего тяжелого положения. — Я могу продолжать охотиться за ней. Я приведу ее и всех, кто с ней, в целости и сохранности. Даю тебе слово.

— Я верю тебе, Олежка.

Я не стал много говорить.

Он окинул взглядом мужчин, съежившись, когда увидел растущее изнеможение.

— Константин... ты Пахан прежде, чем мужчина.

— Действительно. Вот почему я принимаю решения. — я кивнул ему головой. — Не волнуйся, Олежка. Она рядом.

Он не ответил на это. Было ясно, что он думал, что я несу чушь. Вместо этого он спросил:

— Ты говорил с Артемом?

— Мы увидим, в каком состоянии Елена, когда найдем ее, — сказал я. — Оттуда я приму решение об Артеме.

Олежка не просил меня дополнять. Судя по его взгляду, он не думал, что решение, которое я принял в отношении Артема, будет бескровным и добрым.

На четвертый день мы наткнулись на небольшой лагерь.

Остатки костра лежали посреди крошечной поляны, где листья и камни были отодвинуты, размягчая землю в форме кровати. Небольшая чаша, сделанная из изогнутого куска коры стояла на месте.

Олежка наклонился к костру и осмотрел его.

— Он горел недолго.

— Хорошо! — Артем завладел вниманием мужчин. — Она где-то рядом. Мне нужно по три человека в каждом направлении. Вы должны выдергивать каждое бревно, каждый куст. Ничто в этом лесу не останется незамеченным, ни одно укрытие не останется незамеченным. Если вы найдете ее, крикните.

Мгновенно мужчины начали двигаться, их возбуждение усилилось от волнения, вызванного тем, что они найдут свою добычу и отправятся домой.

Я не пошевелился.

Что-то в лагере привлекло мое внимание. Возможно, это тот факт, что это первое доказательство того, что Елена жива и процветала в этом лесу, легко живя среди дикой природы. Возможно, это странная домашняя обстановка естественного дома, от чаши, сделанной из коры, до кровати из лесной подстилки.

Или, возможно, это просто потому, что Елена не покидала этот маленький уголок.

Я знал Елену. Я знал Елену больше, чем она хотела бы признать.

Не было ни одной части этой девушки, которую бы я не видел и не обожал, ни одной хитрой мысли, которой бы я не был полностью одурманен. Она всегда поражала меня, интересовала, но не удивляла. Я знал ее слишком хорошо для этого.

Мои глаза скользнули по толпе деревьев. Я вспомнил, как нашел ее высоко среди ветвей, вспомнил, как подумал, что она была такой расслабленной и уютной среди флоры, что, должно быть, ее подарили мне феи. Или сама была неземным мистическим существом.

Посмотри вверх, прошептал голос в моем сознании.

Я поднял голову, и прямо на меня уставились две самые красивые пары зеленых глаз, которые я когда-либо видел в своей жизни.

Мы приняли друг друга всего на мгновение. Почти три года разлуки, месяцы, наполненные болью, и дни душевной боли. Наши последние слова друг другу, казалось, повисли в воздухе, но на мгновение были забыты, когда мы уставились друг на друга.

Она балансировала на ветке прямо надо мной, вытянув конечности, как ягуар, сохраняя равновесие. Ее волосы были спутаны, рубашка пропиталась грязью, а руки испачканы, но она все равно была самым красивым созданием, которое я когда-либо видел.

Если бы я не искал ее, я мог бы предположить, что она являлась частью леса. Просто еще одно животное, строящее дом, или дерево, пускающее корни.

Елена склонила голову набок, ее движения были неестественными.

— Lyubimaya — Любимая? — я спросил.

Ее грудь поднялась в два быстрых вдоха.

Я видел, что она собиралась сделать, еще до того, как она это сделала. Но я не делал никаких попыток защититься от ее нападения.

Руки Елены обвились вокруг моей шеи, а ноги уперлись мне в грудь. Она издала животный вопль.

Мы вместе рухнули на землю, она надо мной. Ее колени прижались к моей груди, ее присутствие подавляло мои чувства, когда мы прижимались друг к другу. Почти так же вплетены, как флора, окружавшая нас.

Елена на мгновение замолчала, на ее лице появилось замешательство.

— Моя Елена, — вздохнул я, яростно пробегая глазами по ней, впитывая каждую новую отметину и складку.

Выражение ее лица повзрослело, черты становились все более резкими и привлекательными по мере того, как она взрослела. Тяжелые мешки легли под ее глазами, зеленые радужки теперь хранили призраков и ярость в их глубине.

На ее коже не было никаких новых слов, но я мог увидеть очень слабую чернила. Я смог разобрать только одно слово. Стирка.

Я протянул руку и откинул ее волосы назад. На ощупь она была похожа на солому.

— Моя Елена, ох моя Елена. Lyubimaya — Любимая. Моя душа, мое сердце.

Елена уставилась.

Я мог видеть, как ее разум движется со скоростью километры в минуту за ее глазами, спотыкаясь о расчеты, решения и проблемы.

Так тихо, что я, возможно, даже не услышал этого, она выдохнула:

— Кон.

Моя рука обхватила ее щеку, пальцы и ладонь так идеально взяли ее лицо, что мы могли бы быть двумя кусочками головоломки, соединяющимися вместе, сформировывая окончательную картину.

— Lyubimaya — Любимая, моя Елена.

Она открыла рот..

— Мама?

Елена в мгновение ока отскочила от меня. Она забралась обратно в ветви, воркуя теплые слова.

— Я здесь, мой дикий мальчик. Я здесь.

Ее голос был точно таким же, но я никогда раньше не слышал его настолько мягким.

Мужчины собрались вокруг. Все хотели поближе взглянуть на нашу добычу, существо, которое оставило семью в руинах. Девушку, оставившую мне меньше мужчины.

Роман шагнул вперед, у него отвисла челюсть, а глаза расширились, когда он увидел, что позвало Елену.

— Срань господня... Артем, ты это видишь?

Елена спрыгнула с дерева, ее руки были полны тайны, которую она так хорошо скрывала в течение почти трех лет.

Мой сын.

У него было пухлое личико здорового малыша, черты которого все еще оставались мягкими и податливыми, прежде чем повзрослеть с возрастом. Но даже несмотря на его молодость, я все еще видел в нем его мать и себя. От его светлых волос до зеленых глаз, формы носа и изгиба подбородка.

Он был похож... он был похож на Наталью в детстве. Это означало, что он был похож на Тарханова, похож на меня.

Мой сын, мой мальчик, мой первенец.

Мой наследник.

За ними шла Бабушка, ее мех свалялся от долгого пребывания в лесу, но она почти не изменилась. Возможно, сейчас она была немного менее толстой, но как только мы снова получим доступ к крысам и лакомствам Роксаны, уверен, что она вновь растолстеет.

Все взгляды были прикованы к Елене и моему сыну несмотря на то, что кошка издала громкое мяуканье, наполненное яростью.

Елена устроила нашего сына у себя на бедре и вздернула подбородок. Никаких приветствий, никаких слезливых встреч. Она просто повернулась к Артему и сказала:

— За нами следили пятеро мужчин. Я не уверена, где они сейчас, но они могут быть поблизости.

Она могла выглядеть полудикой, но ее голос оставался резким и ясным. Дикие инстинкты, которые она только что проявила, казалось, испарились. «Казалось» было ключевым словом.

Елена, возможно, внезапно спрятала свою дикость обратно в себя, но в глубине души она все еще была диким существом. Я видел варварство, скрывающееся под ее кожей — оно было мне так же знакомо, как и мое собственное, — и никакие цивилизованные рассуждения не могли скрыть это от моих глаз.

— С ними уже разобрались, — сказал я.

Она не смотрела на меня. Даже не признавала моего существования.

Гнев скрутил меня изнутри.

— Ты позвала нас на помощь. Вот мы здесь.

Артем скосил на меня свои темные глаза. Я знал, что он хотел обсудить наши варианты, предоставить Елене свободу выбора. Но он и так уже сделал слишком много, и я проигнорировал его напряженный взгляд. Я не вмешивался между ним и Роксаной; я ожидал такой же вежливости.

Или иначе.

— За тобой все еще охотятся. Титус не остановится, пока не получит, желаемого. Неважно, сколько времени это займет. — я засунул руки в карманы, изображая непринужденность. — У тебя есть два варианта, Елена.

Все напряглись, когда я подготовил свой ультиматум.

— Либо ты возвращаешься с нами в поместье, либо остаешься здесь, и мы забираем ребенка.

Все мужчины посмотрели себе под ноги, и некоторые тихо выругались.

У Елены была менее аппетитная реакция.

— Это гребаная угроза, Константин?

Она повернулась ко мне, приоткрыв губы, показывая зубы.

Самодовольство скрывало мой гнев, когда я заставил ее обратиться ко мне. Акт молчаливого обращения продлится так долго.

— Осторожнее с выражениями в присутствии ребенка.

На секунду мне показалось, что она снова бросится на меня. Но вместо этого она расправила плечи, подняла ребенка и коротко сказала:

— У тебя везде есть дома и безопасные убежища, Константин. Мы остановимся в одном из них.

Я знал это, знал, что легко мог бы спрятать ее где-нибудь в сельской местности и больше никогда ее не видеть. Я мог бы избавить себя от боли, мучений, слабости. Но этот мальчик? Тот ребенок, который выглядел точно так же, как когда-то моя племянница? Тот ребенок, у которого была пара прекрасных зеленых глаз?

Эта семья была разлучена достаточно долго. Не будет ни безопасных домов, ни укрытий. Мы бы воссоединились — даже если Елена сделала бы все, что в ее силах, чтобы убедиться, что мы этого не сделаем.

— Ни один из них не так безопасен, как поместье, — был мой ответ.

Мне стало интересно, видит ли она, как в моем сознании формируются наши планы.

Судя по темноте, вспыхнувшей в ее глазах, она видит. Мне было почти больно признаваться в этом, но Елена знала меня так же хорошо, как я знал ее. Мы были двумя сложными личностями, которые только и делали, что распутывались друг для друга...

Пока она не ушла, пока не сказала мне, что не любит меня. Я не люблю тебя, Константин.

— Это не совсем правда, не так ли? — съязвила она.

Я улыбнулся ее двусмысленности, даже если напоминание о нападении Титуса на поместье вызвало у меня желание зарычать.

Сдавленный звук свидетельствовал о том, что Роман пытался сдержать смех и с треском провалился.

— Ох, Елена, все еще стерва, да?

— Я теперь ещё мать, — ответила она, но в ее тоне не было того жара, когда она говорила с Романом. Я заметил проблеск нежности на ее лице, когда она повернулась к нему. — Ты все еще кретин?

Роман грубо усмехнулся.

— Лучше, чем семейный дезертир.

— Посмотрим, — был ее легкий ответ.

— Как бы ни было мило это маленькое воссоединение... — я заставил свой голос звучать намного мягче, чем то, что я испытывал. Какая-то часть меня, темная и нечестивая часть, хотела разорвать Роману горло в наказание за то, что Елена любила его. — Пора уходить.

Елена сжала челюсти.

Несколько мужчин потянулись за своим оружием, словно готовились защитить меня... или готовились защитить Елену и ребенка.

— Итак, что это будет, Елена... вы оба пойдете с нами, или я заберу своего сына домой без его матери?

7

Елена Фальконе

Внезапное возвращение в общество прояснило мои мысли.

Дикость внутри померкла перед лицом взрослого разговора, и впервые с тех пор, как я исчезла в лесу с Нико, я почувствовала себя скорее человеком, чем зверем. Хотя я все еще ощущала, как мои животные инстинкты низко урчат в животе, они успокоились ровно на столько, чтобы я смогла переварить одну единственную мысль: с ним что-то не так.

Сначала я не знала, что это он. Я не разобрала его черт, слишком далеко зашла в своей дикости, чтобы узнать что-либо, кроме того, как выжить. Но услышав его голос, его акцент, произносящий мое имя с такой любовью и такой тоской, мой разум, наконец, прояснился, и моя человечность вернулась.

Именно тогда я осознала в глубине души, что этот человек, возможно, носит лицо моей любви, но в нем было что-то, чего не было раньше.

Что-то было не так, что-то было не правильным. Это не тот мужчина, в которого я так глубоко влюбилась.

Физически он выглядел таким же. Его опасно красивая внешность осталась неизменной, его светлые волосы и карие глаза не изменились. Ни щетины, ни новых шрамов. Нет большого шрифта, который гласил бы, что Елена Фальконе сука, и вот список причин, почему.

Но под его внешностью...

Что-то было в его глазах. Оно двигалось и танцевало в стороне от света, извиваясь внутри него, как змея, обвивающаяся вокруг жертвы. Изгиб его губ, тон его голоса все указывало на то, что что-то где-то глубоко внутри него было не на своём месте. Сцепление соскользнуло, передачу заклинило.

Хотя у Константина могла быть татуировка, говорившая бы обо мне что-то ужасное, и я все равно посмотрела бы на него и вспомнила: я люблю этого человека. Я никогда никого так сильно не любила. Мой ровня, мой противник. Я люблю его, я люблю его, я люблю его..

Ты разбила ему сердце, Елена, я молча проклинала себя, пока мы шли через лес. Ты злодейка, плохой человек. Ты развалила семью и отняла их у своего сына. Ты не можешь отправиться на закат с прекрасным принцем.

Я посмотрела на затылок Константина. Прекрасный принц... Я чуть не рассмеялась вслух.

Его люди столпились позади большой группы, а те, кто был выше по рангу, шли ближе к своему Пахану. Мы двигались по едва проложенным тропинкам через лес, пробираясь мимо диких деревьев и подлеска. Предпочиталась тишина, слышался только приятный голос Николая.

Это противоречило каждой рациональной косточке в моем теле, но какая-то крошечная часть меня испытывала облегчение от того, что мы едем в поместье. Не только потому, что там безопасно, но и потому, что мне очень хотелось еще раз увидеть Данику и Роксану, Рифата, Федора и лошадей.

Ты ушла не просто так, напомнила я себе.

Я перевела взгляд на Дмитрия. Он смотрел прямо перед собой, но я видела, как его ярко-голубые глаза осматривают людей и окрестности.

Когда он поймал мой взгляд, он немного ускорил шаг, пока не оказался рядом. Никто из нас ничего не сказал.

В этот момент в моей голове зазвучали его последние слова, обращенные ко мне.

— Помни, почему ты выучила русский, — сказал он.

Я действительно помнила — вот почему я ушла.

Я ушла, чтобы уберечь их, уберечь людей, о которых я заботилась, от беды. Татьяна так легко проникла в поместье и угрожала им. Ей совсем не составило бы труда взять Роксану, Данику и меня, и ей не составило бы труда убить тех женщин.

Я все еще повторяла их имена по ночам. Летиция Зеттичи, Эйтни Макдермотт, Мэллори Николлиер, Цветочный Горшок... и маленькая Аннабелла Бенейтес.

Они приходили ко мне в виде напоминаний каждый раз, когда я хватала ключи, чтобы вернуться к Константину и моей семье, почему я не должна этого делать.

Prendi una decisione, Elena. O loro o tu?

Прими свое решение, Елена. Они или ты?

Сколько раз я стояла у входной двери с ключами в руке и повторяла про себя последние слова Татьяны? Слишком много, чтобы сосчитать.

Я посмотрела на Николая сверху вниз. Он настоял на том, что пойдёт сам, как большой мальчик. Время от времени Роман оглядывался на него и подмигивал или корчил рожу, отчего мой сын разражался тирадой хихиканья. Это звучало так же сладко, как щебетание птенца в их гнездах.

Они или ты?

Они или мой сын?

Дело в том, что я знала, кого выберу... Я знала, что мое сердце будет разбито, несмотря ни на что.

Я должна придумать план. Хороший план, который закончится тем, что мой сын и моя семья выживут.

Мои интриги хорошо отвлекли меня от разглядывания затылка Константина и оценки того, насколько шея Николая похожа на его собственную. (Почти идентично). Обнаружив, что это не удается, я отвлеклась от Константина, уставившись на всех остальных.

Артем ничуть не изменился, разве что выглядел немного усталым. Его черные, как вороново крыло, волосы все еще были длинными и зачесанными назад, а на лице все еще постоянно было выражение тошноты от всех. Они с Константином были напряжены друг с другом, что укрепило мою теорию о том, что Артем никому не говорил, что знает, где я нахожусь.

Я ценила это.

Роман, вероятно, изменился больше всех. Он выглядел старше, ненамного более зрелым, но более закаленным жизнью. Он, наверное, был счастливее всех, увидев меня; хотя Олежка действительно поцеловал меня в щеку и сказал:

— Рад тебя видеть.

Для убийцы семьи Олежка всегда был самым добрым и нежным. Возможно, это потому, что он создал так много тьмы и разрушений для жизни, что, когда у него появился шанс стать человеком, он с благодарностью принял это.

Бабушка, однако, была порождением зла и заняла пост рядом с Константином. Всякий раз, когда она оглядывалась, я одними губами произносила «предательница».

Нам потребовалось несколько добрых часов, чтобы добраться до места, где стояли машины. Николай устал, поэтому я подняла его и несла большую часть пути. Мои руки и спина болели, но я не осмеливалась попросить кого-нибудь еще взять его на руки. Николай все еще не был должным образом представлен своему отцу.

Мы все забрались в машины. Мне повезло в розыгрыше, потому что я умудрилась запереться во внедорожнике с Дмитрием, Романом, Олежкой, Артемом и Константином.

Все мои мальчики, насмехалась я про себя. Некоторые любят меня, некоторые нет, и один из них ненавидит. Можете догадаться, кто?

— Мама. — Николай потер глаза. — Я хочу кушать. Где Баба?

— Я скоро накормлю тебя, — пообещала я. — А Баба сидит на коленях у Дмитрия. Ты видишь ее?

Дмитрий поднял Бабушку, показывая Нико.

Нико протянул руки, но я схватила его за запястья.

— Могу я взять ее?

— Нет, малыш. Дмитрий проводит некоторое время с Бабой. Он не видел ее целую вечность.

— Домашнее животное? — Нико наклонился вперед и погладил ее по шерсти.

Он посмотрел на меня через плечо, злобно ухмыляясь. Он знал, что делает то, чего я не хотела, чтобы он делал.

Я подняла брови, сжав губы вместе.

Внезапно Николай перестал быть таким храбрым. Он отстранился от Бабушки и снова прижался к моей груди, спрятав голову под моей. Ему негде было сидеть, кроме как у меня на коленях, поэтому я пристегнула нас обоих ремнем безопасности и крепко обняла его.

Я сидела между Дмитрием и Артемом, а Олежка и Константин спереди. Роман сидел на самом заднем сиденье, положив пистолет на колени, хотя и старался держать его вне поля зрения Николая.

— Как его зовут? — внезапно спросил Роман.

Мне пришло в голову, что я не произносила имя вслух при них, предпочитая называть его ласковыми прозвищами.

Я посмотрела на Артема, но его лицо оставалось невозмутимым. Он ничего не ответил. Что они знали и не знали?

Как много они знали?

Его глаза встретились с моими, и между нами возникло понимание.

Артем сделал бы все возможное, чтобы защитить и позаботиться о своей семье, даже если бы это вызвало напряжение, и Константин возненавидел его. Я знала, что он предпочел бы, чтобы они были живы с воздухом в легких и ненавидели его, а не были похоронены на глубине шести метров и любили его.

Я кое-что знала о подобных чувствах.

— Николай, — сказала я. — Его зовут Николай.

В машине было достаточно тихо, чтобы можно было услышать, как упала булавка.

Нико поднял голову при звуке своего имени.

— Да, мама?

— Нико, — я погладила его по волосам, — Познакомься, это Артем, Роман, Дмитрий, Олежка... и Константин.

Он улыбнулся и повернул голову, смотря на всех.

— Привет, привет.

Я попыталась увидеть реакцию Константина, но он продолжал смотреть вперед, пряча от меня лицо.

На секунду Дмитрий выглядел так, будто его сейчас вырвет, но затем его лицо вновь превратилось в ледяную маску.

— Николай... после моего... — он замолчал, не закончив фразу. Его глаза встретились с моими. — Хорошее русское имя.

— Да.

Брови Нико нахмурились, когда мы заговорили над ним.

— Мама, — громко сказал он, давая понять, что он все еще здесь и хотел бы присоединиться. — Мама, Маамаа.

— Это мое имя. Не изнашивай его. — я пригладила его волосы и притянула его обратно к своей груди. — Поспи немного, малыш. Когда ты проснешься, мы окажемся в совершенно новом месте.

— Я не устал, — пробормотал он.

Через несколько секунд после своего заявления Николай крепко заснул.

Он оставался центром внимания мужчин. Даже Олежка, сидевший за рулем, то и дело оглядывался, поглядывая за ним. Роман даже попытался коснуться его волос, за что получил резкий шлепок по запястью.

— Разбуди Николая, и следующим будут твои яйца, — прошипела я себе под нос.

Роман отступил на заднее сиденье.

Единственным, кто, казалось, не проявлял никакого интереса, был Константин.

Я не знала, чего ожидала. У меня были детские мечты и надежды на то, что после воссоединения Титус будет побежден, а Константин заключит веселого Николая в свои объятия, и они оба будут счастливы вместе. Но нет. Этого никогда бы не произошло.

Этот мир не подходил для людей, которые загадывали желания на звезды и пускали одуванчики по ветру нашими молитвами. Если тебе что-то нужно, ты должен это брать. Ты должен воровать, убивать, выживать. Скрестив пальцы и произнеся Аве Мария, ты этого не добьёшься.

Независимо от того, как сильно ты этого хочешь.

Ты просто должна подождать, пока тебе с Николаем будет безопасно уйти, сказала я себе. Тогда ты сможешь отпустить Константина, и он сможет освободиться от тебя.

Но как будет выглядеть безопасность? Татьяна сказала, что убьет мою семью, если я останусь с ними, но если я не буду со своей семьей, то Татьяна все равно убьет меня.

И снова этот вопрос вертелся у меня в голове.

Они или ты?

Они или твой сын?

***

Я не спала всю дорогу.

Каждый раз, когда я чувствовала, что мои веки начинают опускаться, мой материнский инстинкт дергал меня за руку. Ты действительно собираешься заснуть и оставить своего сына беззащитным? В окружении незнакомых людей? Проснись!

На то, чтобы добраться до поместья, ушло больше дня, целый день постоянных путешествий. Из машины в самолет и обратно в машину. Николай проснулся в самолете, нервничая из-за новых звуков, а затем отказался успокаиваться. В итоге я стала ходить с ним взад и вперед по проходам, пытаясь развлечь его достаточно, во избежании срыва.

Только когда за машиной появились знакомые деревья и загоны, мне понадобилось успокоиться, в попытке избежать катастрофы.

Я наклонилась над Артемом на заднем сиденье машины, упиваясь зрелищем, которое медленно начало показываться. Я видела лошадей, пасущихся в своих загонах, и огромных собак, похожих на медведей, бродящих по поместью. Мужчины двигались в тени деревьев, но я почувствовала, как их взгляды обратились к машине, когда она проезжала мимо.

Не успела я опомниться, как гравий захлопал под шинами, и мы проехали мимо огромных ворот, ввозящих нас в объятия поместья. Разросшиеся растения и деревья все еще претендовали на землю, искалеченные корни и непослушные растения выглядели как лес, в котором мы с Нико выживали последнюю неделю.

Я увидела, как распахнулись двери в дом, а затем мелькнули каштановые волосы.

Я перелезла через Артема еще до того, как он успел отстегнуть ремень безопасности.

Ее руки обвились вокруг меня, прежде чем я упала на землю, сжимая меня так сильно, что Николай заскулил.

— Елена, — всхлипнула Даника. — О Боже, слава Богу... — внезапно она оттолкнула меня, ярость исказила ее лицо. — Какого черта, Елена?

Я подняла Николая. Он улыбнулся Данике.

— Даника познакомься с Николаем, Нико познакомься с Дани, маминой подругой.

Даника прикрыла рот рукой, быстро моргая. Тихие слезы потекли по ее щекам.

Мой сын протянул руку и погладил ее по лицу.

— Не плачь. Все хорошо.

Он повторял в точности те слова, которые я говорила ему, когда он был расстроен.

Еще больше слез скатилось по лицу Даники.

— Я просто так счастлива познакомиться с тобой, Николай. Вот почему я плачу. — она посмотрела на меня снизу вверх. — Малыш? Красивый мальчик. — Даника снова окунулась в лужу слез, оттолкнув Романа, когда он попытался ее утешить. — Нет, нет, отстань. Я в порядке, я в порядке.

Даника выглядела старше, но в ее походке оставалась энергия. Черты ее лица остались в основном прежними, за исключением отметины на щеке. Образовался синяк, который возбудил мое любопытство. Где она заработала такую травму?

Когда Даника допрашивала людей, они обычно связаны. Неужели один из них причинил ей боль?

Прежде чем я успела спросить, мелодичный голос позвал меня по имени.

В поле зрения появилась Роксана. Она плыла вниз по лестнице, каждое движение было легким и воздушным. За ней следовала малышка с черными волосами, вцепившаяся в ноги матери для защиты.

— О, Елена!

Мы с Роксаной обнялись. Она не была такой требовательной в своих объятиях, как Даника, но крепко сжала меня.

— Я так рада, что с тобой все в порядке, — прошептала она мне на ухо. Отстранившись, она коснулась ноги Николая, слегка улыбнувшись ему. — И кто этот красивый мальчик?

Даника икнула.

— Николай.

Глаза Роксаны расширились.

— Николай. — она попробовала имя на вкус, прежде чем вновь улыбнуться ему. — Николай, рада с тобой познакомиться.

Его щеки слегка порозовели.

— Поздоровайся с Роксаной.

— Привет, Рокси.

Он не мог произнести ее имя полностью, поэтому остановился на двух слогах.

Малышка у ее ног подошла ближе, показывая свое великолепное маленькое личико.

Она была похожа на Артема, но я видела мягкость Роксаны в ее чертах.

Похоже, мы с Константином были не единственными, кто занимался деторождением вместо того, чтобы следить за Татьяной.

— Как грубо с моей стороны. — Роксана нежно положила руку на голову маленькой девочки. — Это моя дочь, Евва. Евва, поздоровайся со своей тетей Еленой и ее сыном Николаем.

Евва улыбнулась, как ее мать.

— Привет.

Нико уставился на нее сверху вниз, широко раскрыв глаза от любопытства. Она посмотрела на него, нахмурив брови.

Казалось, они не знали, как вести себя друг с другом.

Николай не ходил в детский сад, и вокруг него росло не так много других детей. Мы с Бабушкой были его товарищами по играм — у него никогда не было друга его возраста.

Роксана нежно положила руку мне на плечо.

— Заходите внутрь и погрейтесь. Вы двое можете поесть, принять ванну, поспать. Теперь вы в безопасности.

Теперь вы в безопасности. Я подавила желание рассмеяться.

Никто из нас не был в безопасности — тем более теперь, когда я воссоединилась с семьей.

Мужчины остались, наблюдая за нашим воссоединением, но никто из них не присоединился к нам. На самом деле, Артем видел, как близко я стояла к Евве, его защитные инстинкты, вероятно, горели.

Я почувствовала, как загорелись мои собственные. Неужели он думал, что мы с Николаем представляем какую-то угрозу для Еввы? Но, с другой стороны, Артем всегда был слишком заботливым. Он был с Роксаной и, скорее всего, чувствовал себя еще хуже, когда дело касалось его дочери.

Константин единственный, кто не остался, чтобы посмотреть на воссоединение. Он вошел в дом вместе со своими людьми, выкрикивая приказы.

Даника с задумчивым лицом смотрела ему вслед.

— В последнее время он сам не свой...

— В последнее время? Думаю, ты имеешь в виду три гребаных года, — пробормотал Роман.

Она пристально посмотрела на него, прежде чем повернуться ко мне. В ее глазах мелькнула надежда.

— Ему не хватало тебя, Елена. Но теперь ты вернулась; наша семья снова вместе. — она улыбнулась Николаю. — И у нас появились новые люди! Разве мы не счастливчики?

Даже Роксана, известная мечтательница и всегда оптимистка, недоверчиво посмотрела на Данику. Но именно Роман фыркнул и сказал:

— Не в этой чертовой жизни, Дани. Елена разрушила эту семью. Потребуется больше, чем несколько поцелуев, чтобы исцелить это.

— Это была не только Елена.

Я удивилась, услышав, как Дмитрий заступился за меня.

Другой человек, разрушивший семью, остался неназванным, но она не нуждалась в представлении. Татьяна, или Титус, или как там она себя, блядь, называла, тяжело нависла над всеми нами, вторгаясь в наши сердца и умы. Иногда я думала, что даже если она умрет, мы никогда не освободимся.

Призрак этой суки, вероятно, будет открывать двери и включать лампы до конца наших смертных жизней.

— Не беспокойтесь о своей семье, — сказала я им всем. — Я буду защищать свое, а вы свое.

Все их взгляды упали на Николая. Он начал корчить Евве рожи, из-за чего она посмотрела на свою мать в поисках какой-нибудь помощи.

Роксана еще раз обняла меня.

— Давай не будем беспокоиться о прошлом. Заходи внутрь, Елена.

Было жутко, насколько дом был таким же и в то же время другим. Все стены были в одинаковых положениях, светильники и картины (даже некоторые из движущихся ящиков) оставались идентичными.

Я чувствовала себя так, словно перенеслась в прошлое и была той двадцатитрехлетней вдовой, на руках которой была кровь ее отца и мужа.

Теперь мне двадцать шесть, я мать, получившая степень по ботанике в местном колледже. На моих руках все еще много крови, но это те же самые руки, которые купали и успокаивали моего сына, так что я не могла злиться.

Все могло быть по-прежнему в том же положении, нетронутое и пылящееся, но было что-то другое. Это не было чем-то физическим... Скорее, весь дом покрыт яичной скорлупой. Даже половицы, казалось, скрипели мягче. Словно они боялись разозлить жителей.

Или просто хозяина дома.

Николай извивался в моих объятиях.

— Вниз, мама, пожалуйста.

Я поставила его на пол, но держала за руку.

— Не убегай, — сказала я ему, когда он потянул меня за руку. — Ты заблудишься. Тогда как я тебя найду?

— Прятки!

— Не сейчас, малыш. Возможно, позже.

Он сжал челюсти, прищурив глаза. Его рот открылся, готовый потребовать того, чего он хотел в своей двухлетней манере.

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, в фойе раздался голос.

— Послушай свою мать.

Николай замолчал по команде. Казалось, даже он не был застрахован от уважения к Пахану.

Константин решил снова присоединиться к нам, держа Бабушку за лапы. Он выглядел спокойнее, но зверь, которого он крепко держал взаперти, бродил у него под кожей. Одно неверное движение, и он вырвется на свободу.

У моего собственного зверя похожий темперамент.

Я ожидала, что Константин обратится ко мне, скажет что-нибудь, что угодно. Я была бы рада, если бы он затеял перепалку на глазах у всех. Хорошую перепалку, которая закончится слезами, битым стеклом и Константином, нуждающимся в выпивке.

Я не получила от него таких эмоций.

Он сказал Артему и Дмитрию:

— Соберите людей на собрание. — он указал на Данику. — Ты тоже, Даника.

Затем он ушел.

Ничего.

Даже не взглянул.

Его слова обвились вокруг моего сердца и сжали его.

Любимая, моя Елена. Моя душа, мое сердце.

— Время для купания, — тихо сказала Роксана. — У нас даже есть ванна с пеной. Хочешь немного мыльных пузырей, Нико?

Мой сын энергично кивнул, и его звонкий голос заполнил все фойе.

— Да, пожалуйста!

8

Елена Фальконе

Вода плескалась по плиткам, когда мы с Николаем купались. Я терла его кожу, пока вода не стала коричневой от грязи, а его кожа не смягчилась. В конце концов мы обнаружили, что наши пальцы вспухли, но ни один из нас не вышел. Это было слишком приятно для купания, в ванной, наполненной сладко пахнущими пузырьками и мылом.

— Мы не останемся здесь надолго, малыш, — сказала я Николаю, выливая воду ему на голову.

Он смеялся над игрой и пытался ответить. Я позволила ему, чувствуя, как вода стекает по моему лицу, на мгновение затуманивая чувства.

— Хорошо, малыш? Мы здесь надолго не задержимся.

Николай на самом деле не слушал.

— Да, да, мама, — сказал он.

Мы не останемся здесь надолго, напомнила я себе.

Когда я звонила Артему, умоляя о помощи, отчаянно нуждаясь в безопасности, я не ожидала и этого. Я даже не задумывалась о том, каково это увидеть семью, людей, которых я бросила, ради защиты.

Я не осознавала, как сильно скучала по ним, пока не увидела их. На мой взгляд, они не постарели и не изменились ни на день; застыли во времени. Было иррационально полагать, что они не изменятся без меня здесь, но какая-то маленькая часть действительно ожидала этого. Вместо этого щеки Романа ввалились по мере того, как он взрослел, а Роксана начала двигаться с большим комфортом на ноге.

Все они покрылись новыми морщинами, шрамами и веснушками, маленькими напоминаниями о том, что я пропустила почти три года их жизни, а они пропустили так же много из моей.

Я убрала волосы Нико с его глаз.

Мой сын был слишком мал, чтобы понимать, что происходит вокруг него.

Но у детей имелась интуиция, и он знал, что что-то происходит, особенно с Константином. Я пыталась отвлечь его по дороге в поместье, но пытливые глаза Николая большую часть пути не отрывались от Кона.

Константин не демонстрировал, что испытывал на своем лице, но в самолете была секунда, когда я увидела такое же любопытство на его лице, когда он увидел своего сына. Всего за секунду до того, как он отвернулся, снова превратившись в ужасающего Пахана, которым он являлся.

Что он о нем думал? Я задумалась. Что Константин думал о Николае, о своем сыне? Был ли он счастлив, зол? Грустен или безразличен?

Тихий стук в дверь отвлек меня от мыслей.

— Елена? — раздался голос Роксаны. — Я принесла несколько чистых полотенец.

— Войди.

Я прикрылась, предложив Роксане немного скромности.

Я предполагала, что она положит полотенца у двери и уйдет, но вместо этого она проскользнула в комнату. Это движение позволило мне в полной мере оценить использование ее ноги. Раньше она предпочитала левую ногу, но теперь танцевала при каждом шаге, используя обе.

— Боль прошла? — спросила я, прежде чем смогла остановить себя.

Роксана повесила полотенца на вешалку и улыбнулась Николаю. Он ухмыльнулся в ответ.

— Да, — ответила она на мой вопрос. — Я использую тоник, который ты мне прописала в течение последних нескольких лет. Когда холодно или идет дождь, возникает боль... но в большинстве дней у меня полная подвижность колена.

— Я рада.

Очень рада. Услышав, что Роксана больше не испытывает постоянной боли, я чуть не заплакала.

Честно говоря, мои гормоны с тех пор, как я стала матерью, были в шоке.

Роксана посмотрела на себя в зеркало, но не сосредоточилась на своем отражении. Ее мысли были где-то в другом месте.

— Роксана? — подсказала я.

— Я скучала по тебе, Елена, — сказала она.

— Я тоже скучала по тебе.

Мне стало легче, чем я думала, сказать это.

Роксана посмотрела на свои руки.

— Я в этой семье долгое время, Елена. Я здесь, можно сказать, с самого начала. Когда-то давным-давно были только я, Артем, Константин и Татьяна. Мы заботились друг о друге, любили друг друга. Мы были семьей.

Николай развлекался остатками пузырьков, позволяя мне уделить Роксане все свое внимание.

— К чему ты клонишь?

— К чему я клоню? — Роксана повернулась ко мне. — Ты знаешь, когда я приходила в себя после моего... случая, Татьяна вывезла меня на поле неподалеку от Москвы. Были только я и она; ни одного из парней с нами не было. Что было необычно, так как мы всегда брали парней с собой. Без них было небезопасно оставаться одной. — она сплела пальцы. — Ты знаешь, что она сказала, находясь в этом поле? Она сказала: «Кричи, Роксана. Кричи, пока больше не сможешь кричать, кричи, пока твои легкие не вывалятся из груди, кричи, пока твой голос не поглотит небо», и знаешь, что я сделала, Елена?

Я уже знала ответ, но спросила:

— Что ты сделала, Роксана?

— Я закричала. Я кричала до тех пор, пока мне не пришлось лечь от напряжения.

Ее глаза остекленели, но слез не было.

— В чем смысл этой истории?

Роксана слабо улыбнулась.

— Когда тебе понадобится закричать, дай мне знать. Я знаю одно поле.

Мои плечи напряглись.

— Почему ты думаешь, что мне нужно кричать?

— Мать матери, ты выглядишь так, словно тебе нужно хорошенько покричать. — Роксана похлопала по полотенцам. — Я положила их в сушилку, чтобы они были теплыми. Мы с Еввой будем снаружи.

Она ушла так же тихо и грациозно, как и пришла.

Я вытащила Николая, несмотря на его протесты. Но слова Роксаны проникли в меня, став постоянной частью души. Беспокойство скрутило мышцы, и мне нужно было пошевелиться, чтобы что-то увидеть.

— Мама, позволь мне самому.

Николай взял у меня полотенце, неуклюже вытираясь.

Я обернула другие полотенца вокруг себя и своих волос, наблюдая, как мой сын борется. В конце концов, он надел полотенце как накидку, обнаженный спереди, чтобы все могли увидеть его.

Я покачала головой. Маленькие мальчики.

Роксана и Евва были в коридоре. На этот раз Евва сидела на руках у матери и смотрела на Николая сверху вниз. Когда он показал ей язык, она показала свой.

— Нико, — предупредила я. — Мы не показываем людям языки.

Он недоверчиво указал на Евву.

— Сюда, Елена. Ты тоже, Николай, — сказала Роксана.

Она пошла по коридору, но не в том направлении.

— Разве мы не остановимся в моей собственной комнате?

Она оглянулась на меня, слегка съежившись.

— Э-э, нет. Костя хочет, чтобы вы с Николаем оставались здесь по коридору. — она быстро добавила: — Чтобы вы были в безопасности.

— Или чтобы мы не могли уйти?

Роксана ничего не ответила на это.

В коридоре Константина было несколько комнат. Его личная ванная комната, соединенная с его личным кабинетом и двумя свободными комнатами. Мы с Николаем делили спальню по соседству с Константином, что означало, что я могла слышать, как он ходит, но он также мог слышать, как передвигаюсь я.

Я чувствовала себя слишком близко к нему, просто конфигурация штукатурки и кирпича разделяла нас.

Даже если бы он был тихим, как мышь, я все равно смогла бы почувствовать его присутствие на расстоянии нескольких метров. Я все равно знала бы, что он принимал душ, спал и одевался всего в нескольких метрах от того места, где была я.

Я сведу себя с ума, если буду продолжать размышлять об этом.

— Ужин через несколько часов, — сказала Роксана. — Вы должны прийти.

Я помогла Николаю забраться на кровать. Он сразу же начал прыгать.

— Не упади и не повреди себе голову, — приказала я. Обращаясь к Роксане, я сказала: — Да, посмотрим.

Она вздохнула.

— Я знаю, что это значит. Я серьезно это будет хорошо для Нико, и Данике это понравится.

Я прислонилась к столбику кровати. Николай и Даника были моими слабостями.

— Ты настоящий манипулятор, знаешь ли? Думала, ты хорошая.

Роксана мило рассмеялась.

— Как думаешь, как я выжила в этом мире так долго? — я почувствовала, как моя собственная улыбка стала шире. — Ужин в шесть. Не опаздывайте.

Я наклонила голову.

Собираясь уходить, она добавила.

— Ох, и Елена? — она указала на наших детей. — Они единственные хорошие. Все остальные из нас взрослые люди.

Роксана ушла в вихре движения.

***

Мы не пошли на ужин.

Часы показывали шесть, и я не выходила из своей комнаты.

Николай не заметил, как мать задумалась, слишком взволнованная и заинтересованная его новым окружением. Он часами рылся в комнате и ванной, открывая каждую дверь и дергая за каждую дверную раму. Я не раз останавливала его от нарушения.

Я села на кровать и наблюдала за ним, прижав колени к груди.

Часы стояли передо мной, непрерывно тикая, не сбиваясь и не останавливаясь, хотя мне отчаянно требовалось несколько минут, чтобы понять, как я добралась из аптеки в маленьком городке до места, откуда бежала.

Просто дайте мне пять секунд, умоляла я часы.

Они продолжали тикать.

Когда часы пробили семь, в дверь постучали.

Николай остановился на полпути, повернув голову к двери.

— Мама? — подсказал он, когда я не двинулась с места.

Стук раздался снова.

Я хотела проигнорировать, но, судя по запаху, доносившемуся из-под двери, принесли ужин. Николай был голоден, и заслуживал хорошей теплой еды, особенно после того, как последние несколько дней ел ягоды и закуски на заправке.

Я ожидала, что в дверях будут Роксана или Даника, но вместо этого над порогом нависла фигура Артема ростом в сто восемьдесят восемь сантиметров. В его руках были две тарелки, наполненные дымящейся едой.

— Могу я войти? — он спросил.

Я отошла в сторону и наблюдала, как он расставляет тарелки на маленьком столике и стульях, предназначенных для еды в комнате.

Николай направился прямо к еде, широко раскрыв глаза.

— Для меня?

— Да, для тебя и твоей матери. — Артем разложил ножи и вилки. — Это для тебя, Николай. Держи.

Артем помог Николаю взобраться на стул.

Я шагнула вперед с намерением вырвать у него Николая, но мой сын жадно вгрызся в свой ужин, выглядя таким счастливым, что я не могла рисковать его слезами.

— Спасибо, — выдохнула я. — За то, что ничего не сказал.

Секреты кружились, между нами. Артем, должно быть, посвятил Константина в некоторые из них; иначе зачем бы он так жестоко избил человека, считавшего своим братом.

Артем перевел на меня свои темные глаза.

— Не благодари меня, Елена. Я не оказал тебе услуги. — он взглянул на Николая. — Или ему.

Мой сын продолжал есть, совершая беспорядок.

У меня имелись подозрения относительно того, почему Артем хранил мои секреты. И все же я хотела его подтверждения, хотела, чтобы мне доказали, что я права.

— Почему ты ничего не рассказал?

На лице Артема ничего не отразилось. Не то чтобы это когда-либо случалось.

— Почему? — подсказала я.

— Приходи завтра на ужин, — сказал он вместо ответа.

Возможно, даже Артем не знал ответа на мой вопрос.

— Нет.

— Я не буду утруждать себя вопросом, почему нет. Я спасу нас обоих от необходимости терпеть ложь. — Артем продолжал наблюдать за моим сыном, черты его лица на мгновение смягчились. — Это сверхъестественно... как они похожи.

Все мое тело напряглось. Я уже знала, мне не нужно было напоминать.

— Спасибо, что принес нам ужин, Артем. Теперь можешь уйти.

Его брови приподнялись в легком юморе.

— Конечно, Елена. Наслаждайся. — собираясь уходить, он остановился у двери и положил руку на дверной косяк. — Ответ на твой вопрос... — наши взгляды встретились. — Я бы сделал все, чтобы защитить свою семью, Елена. Что угодно.

Я почувствовала, как мои брови нахмурились.

— Ты защищал Константина?

На мгновение мне показалось, что Артем сейчас рассмеется. Вместо этого он просто покачал головой, лицо его светилось весельем.

— Нет. Не Константина.

Он ушел, не сказав больше ни слова, как и его жена.

Ужин был восхитительным, и наблюдение за тем, как мой сын так радовался картофельному пюре, сделало прошедшие семьдесят два часа того стоящими. Когда он закончил, я переодела его в пижаму и уложила в постель. Через несколько секунд он уже спал, его маленькая грудь поднималась и опускалась, а голова наполнялась снами.

Я думала, что сон ускользнет от меня, но я быстро попала в ловушку кошмаров. Мне снилась Титус, стоящая у кровати, жестоко улыбающаяся и гладящая рукой белокурую голову Николая. Когда я попыталась схватить своего сына, она засмеялась и прошептала:

— Они или твой сын?

Я проснулась вся в поту, но как раз вовремя, чтобы увидеть, как солнце поднимается над горизонтом, сигнализируя о первом дне моего возвращения к Константину Тарханову.

9

Елена Фальконе

Я лежала в постели и смотрела в потолок. Мир снаружи был спокойным и мягким, от щебета птиц в их гнездах до маслянистого солнечного света, согревающего землю.

Но внутри меня не было никакой мягкости. Вместо этого темная и сердитая буря зашевелилась внутри.

Новый день принес с собой ясные мысли и позволил мне обдумать последние несколько дней. А это означало, что у меня есть время упорядочить все мысли и чувства, разложив их по полочкам, будто мой мозг кладовая. Травма на верхней полке, Константин в контейнерах, семья на полке для специй и знание ядов в стеклянных банках.

Как смеет Константин угрожать отнять у меня моего сына, если я не последую его маленькому плану? Я насмехалась над собственным разумом, заново переживая нашу первую встречу спустя три года, обдумывая каждое слово и момент с такой сосредоточенностью, что была убеждена, что смогу воспроизвести весь обмен репликами.

Как он посмел вернуть меня обратно в то место, которое я покинула? Как он посмел, как он посмел, как он посмел..

Он думает, что имеет на тебя право, потому что ты родила от него ребенка, сказал голос в моем сознании. Несмотря на все его усилия, он ничем не отличается от мужчин, которые вырастили тебя, тех, кто верит, что они владеют чревом своей жены и всеми плодами, которые она приносит.

— Только не я, Константин, — прошипела я про себя. — Ты не завладеешь мной, не назовёшь меня мамой твоего ребёнка, своей госпожой.

Какая-то маленькая рациональная часть меня предупреждала меня, что я сама себя накручиваю. Я злилась больше, чем имела на это право, но как только началась нисходящая спираль мыслей, стало трудно увидеть свет. Стало трудно сохранять спокойствие.

Мой растущий гнев побудил меня сделать то, что я сделала дальше.

Я подняла голову, проверяя Николая. Он продолжал спать, милый, как ангел. Я накрыла его, поцеловала в лоб и отправилась на поиски борьбы.

Во всем поместье царила тишина, но я могла видеть солдат и собак, бродящих снаружи, двигающихся в уменьшающихся тенях, меняясь сменами.

Константин был не в своей комнате, а в своем личном кабинете. Этот кабинет отличался от кабинета внизу, который служил одновременно местом работы и комнатой для неформальных встреч. В его личном кабинете было теплее, на стенах висели фотографии его семьи, а книги громоздились, как горы пыли.

Я не стала стучать, просто вошла.

Константин сидел за письменным столом с ручкой в руке и лежащими перед ним документами. Он не поднял глаз, когда я захлопнула за собой дверь, просто продолжал работать.

Удивительно, насколько это похоже на ту ночь, когда я ушла, но в противоположном спектре. Словно цвета перевернуты, словно все вверх дном.

— Нам нужно поговорить.

Его ручка не отрывалась от страницы.

— Ох?

— Да, мы должны. — я подошла к краю стола, кровь уже закипала от возбуждения борьбы.

Константин, кричащий на меня, был бы намного лучше, чем его апатия, намного лучше, чем это пустое и вежливое напряжение, между нами. Я хлопнула ладонями по столу красного дерева. — Ты только что узнал, что ты отец, и тебе наплевать на это. Что с тобой? — потребовала я. — К тому же, я не дура. Ты ведешь себя странно; все ведут себя странно. Как будто вся Братва ходит по яичной скорлупе. Что ты сделал, упрямый человек?

Константин отложил ручку, закрыл документ и медленно откинулся на спинку кресла. Каждое движение было методичным и аккуратным, но я могла заметить, как гнев внутри него поднимается на поверхность.

— Твоя наглость льётся через край, — сказал он тихо, мягко, как любовник, — Явиться в мой кабинет и обвинять меня в проступках.

Я скрестила руки на груди, скрывая радость от того, что он заглотил мою наживку. Да, борись со мной, ворковала я про себя. Кричи, ори. Давай сразимся, Константин.

— Ты крепкий орешек. Я оставила тебя, Константин. Ушла, а ты вернул меня в лоно семьи и запер в комнате рядом с твоей.

Его глаза блеснули.

— Ты позвала нас на помощь.

— Я позвала Артема на помощь, — ответила я. — Мне ничего от тебя не нужно.

Лгунья, лгунья, лгунья. Это слово насмехалось надо мной.

Мне нужна была ручка, маркер, что-нибудь с чернилами. Сейчас же.

— Ты совершенно ясно дала это понять, Елена, — промурлыкал Константин. Гнев цеплялся за каждое слово. — Не беспокойся об этом.

Потому что я не люблю тебя, Константин.

Мои прощальные слова повисли в воздухе, между нами, как осиное гнездо. Сказать, что это была чистая агония, и я почти во всем призналась Константину. Он предложил мне королевство, брак, семью, а я отвергла все это. Чтобы уберечь его, чтобы уберечь их всех.

Я на мгновение закрыла глаза.

Почему ты начинаешь эту борьбу, Елена? спросила я себя. Ты ушла, чтобы уберечь его. Ты должна была защитить их от Татьяны. Это сработало, разве нет? Она не тронула ни волоска у них на головах.

Что она будет делать теперь, когда ты нарушила свою часть сделки?

— Где он? — спросила я, прежде чем смогла остановить себя.

Константин нахмурил брови.

— Кто?

— Человек, с которым я познакомилась почти три года назад. — он не ответил. — Человек, подаривший мне библиотеку и шутивший со своей семьей. Человек, которого уважали его люди до того, как стали его бояться. Я хочу знать, где он.

Выражение его лица не дрогнуло.

— Хотел бы я сказать то же самое. Но девушка, которую я встретил много лет назад, убежала от своих проблем и с тех пор не останавливалась. — не его лице медленно появилась ухмылка. — Ты еще не устала, Елена?

Измучилась.

Я так устала от беготни, пряток и подкрадываний, что иногда удивлялась, просыпаясь утром. Я была поражена тем, что мое сердце не перестало биться от усталости, а легкие не перестали дышать от изнеможения.

Как я вообще могла на это ответить?

У меня так мало энергии, что иногда я больше труп, чем человек. Я летаргическое существо, единственная цель которого сохранить жизнь сыну. Мои кости засыпают за обедом, а мозг дремлет к полудню.

Конечно, я чертовски устала, Константин, мне хотелось огрызнуться.

Вместо этого я ответила:

— Ты выбрал любовь к чему-то ядовитому, Кон. Ты не можешь злиться, когда тебя от этого тошнит.

— Похоже, что так. — Константин указал на дверь. — Я чувствую, что наша маленькая беседа закончена. Не стесняйся уйти.

— Я еще не закончила кричать на тебя.

Он сжал губы. Я видела, как под его спокойной внешностью шевелится гнев.

— Я закончил обсуждать это.

— А я нет.

— Ты говоришь, как Роман. Отстаиваешь свою точку зрения, как капризный ребенок.

Я чуть не рассмеялась.

— Ох, мы сейчас говорим о детях? Какая ирония судьбы. Учитывая, что ты определенно не получишь ни одной Лучший Папа кружки в этом году или когда-либо.

Это та соломинка, сломавшая спину верблюду.

Константин хлопнул рукой по столу, вся комната задрожала от удара. Я почувствовала, как сердце екнуло, во мне нарастал крошечный страх.

Он не причинил бы мне вреда... Верно?

— Достаточно! Как ты смеешь так со мной разговаривать. — его голос прозвучал как гром. — Я Пахан, король. Ты не в том положении, чтобы оспаривать мои полномочия, Елена.

Я сделала более храброе лицо, чем то, что я испытывала.

— Я могу оспорить любую власть, какую пожелаю. Особенно с отцом моего ребенка.

Константин вскочил на ноги. Я почти забыла, насколько он выше меня. Я так привыкла быть одной из самых высоких в комнате не только по физическому росту, но и по интеллекту и самооценке.

Я вдруг почувствовала себя очень маленькой.

— Ты не можешь наказать меня за преступление, которое мне даже не разрешили совершить, — прорычал он. — Ты забрала у меня этого ребенка, забрала этого ребенка из его семьи. А потом ты назвала его Николаем Фальконе.

Я сделала паузу.

Подождите, что?

— Фальконе? — эхом отозвалась я, пробуя фамилию на языке с каждым кислым звуком. — Фальконе?

— Ты могла бы дать ему, по крайней мере, лучшую фамилию. Агостино, Стриндберг.

Но Фальконе? — Константин зарычал. — Гребаный Фальконе?

Я рассмеялась. Я ничего не могла с собой поделать.

— Думаешь, я назвала его в честь человека, которого убила?

Человека, которого я ненавидела так сильно, что медленно отравляла его наперстянкой каждый день, чтобы его сердце в конце концов отказало?

Я вскинула руки в воздух.

— Ты хотя бы проверил свидетельство о рождении Николая или мы просто выдвигаем дикие обвинения?

Константин не успокаивался. Мое веселье, казалось, еще больше разожгло его гнев.

— Эта информация из надежных источников.

— Очевидно, что нет, — сказала я. — Потому что я была там в тот день, когда заполнялось свидетельство о рождении. Хочешь знать, какая у него фамилия, Константин?

Его кадык дернулся, когда он процедил сквозь зубы:

— Какое?

— Николай Константинович Тарханов. — мой акцент неуклюже скручивался вокруг некоторых гласных, но я уловила суть. — Его зовут Николай Тарханов, ты, мешок дерьма.

Костяшки пальцев Константина побелели, когда он вцепился в стол, и дерево застонало. Я не была уверена, держал ли он его так крепко, потому что готовился бросить в меня, или использовал стол как последний барьер, между нами, свой единственный способ остановить себя от удара.

— Когда я рассказала акушерке, она спросила меня, как это пишется, — ответила я, и воспоминание вылетело у меня изо рта. — Я продиктовала ей. Потом она спросила у меня имя отца.

— Что ты ей ответила?

Я встретилась с ним взглядом. Под его гневом, его безумием я могла разглядеть что-то знакомое. Печаль. Потерю. Разочарование.

— Я сказала ей правду, — честно призналась я.

Константин на мгновение закрыл глаза, пытаясь скрыть от меня свои чувства.

Это не имело большого значения. Константин видел каждую частичку меня, а я, в свою очередь, видела каждую его частичку.

— Когда угроза уйдет, мы с Нико не станем тебе мешать. — было больно произносить эти слова вслух, но почему? Так всегда заканчивалась подобные истории. — Я не появлюсь через тридцать лет, заявляя, что у меня есть наследник твоего трона, и не украду всю славу у других твоих детей. Мы будем жить тихой жизнью, там, вне. — он ничего не сказал. — Тебе больше никогда не придется нас видеть.

Затем он рассмеялся.

Это было так поразительно, мурлыкающе, почти теплый смех, который вырвался из его груди и перешёл в наполненный напряжением воздух.

— Нет, нет, моя Елена, — размышлял он, успокаиваясь. — Не так мой сын собирается прожить свою жизнь.

Мне не понравилось, как он это произнёс.

— Что ты имеешь в виду? — я спросила.

— Николай он Тарханов. Он мой наследник. — Константин поднялся из-за стола, при этом втянув в себя весь воздух в кабинете. — Остаток своей жизни он проведет здесь. Со своей семьей, со своим отцом.

Наглый ублюдок!

— И без его матери? Этому не бывать, — огрызнулась я. — Я его мать. Он даже не знает твоего имени и фамилии.

— Он узнает, — пригрозил Константин. — Все знают имя и фамилию Константин Тарханова, и мой сын не станет исключением.

Я зарычала.

— И когда ему придет время занять свой трон, я передам ему этот чертов галстук!

— Если ты вежливо попросишь, уверен, что он позволит тебе сделать это.

— Что, Константин? Ты собираешься воспитать его под кровным правлением Титуса? Собираешься читать ему сказки на ночь и срезать корочки с его бутербродов, пока Татьяна мстит любому, кто когда-либо поднимал на нее руку?

Константин оскалил зубы, скривив губы в оскале.

— Тебе повезло, что я не хочу мстить, Елена.

— Ой, вот как это будет, да? Нужно ли мне вырывать старую наперстянку? Ты, глупая мать...!

— Мама?

10

Константин Тарханов

Николай открыл дверь и повис на дверной ручке. Он был в пижаме, которая была слишком велика для него, манжеты штанов утопали в его лодыжках. Пижама Антона — я подслушал, как Роксана упомянула Антону, что он будет делиться своей одеждой некоторое время.

Глаза Николая расширились, когда он увидел и свою мать, и меня. Его светлые волосы были взъерошены от сна, а на щеке виднелась складка от подушки.

Он потер глаза.

— Мама? — снова спросил он.

Елена оторвалась от того места, где стояла.

— Мой дикий мальчик, почему ты не спишь? У тебя был тяжёлый день, а это значит, что тебе нужно хорошенько выспаться.

Николай посмотрел на меня, а затем снова на свою мать.

— Ты шумела.

Я увидел, как напряглись мышцы на спине Елены. Она пригладила его волосы.

— Мы тебя разбудили? Прости, малыш. Мы просто... Мы просто разговаривали.

Для малыша у него было довольно продвинутое выражение лица, которое звучит: это враньё. Хотя я предполагал, что Елена носила это лицо в своих генах и передала его так же легко, как и ее зеленые глаза.

— Мммм, — пробормотал он. — Я спал.

— Прости меня, малыш. Позволь мне уложить тебя обратно в постель.

Елена посмотрела на меня через плечо, ее глаза внезапно вспыхнули. Это еще не конец, обещало выражение ее лица.

Да, не конец, я ответил ей.

Николай взял мать за руку, позволяя ей вывести его. Уходя, он повернулся ко мне и слегка помахал рукой.

— Спокойной ночи.

Елена послала мне еще один горячий взгляд. Скажи в ответ, ты, кусок дерьма.

— Спокойной ночи, Николай. — я не смотрел на его мать. — Елена.

Если бы ее сына там не было, она, возможно, снова обругала бы меня. Вместо этого Елена сдержала свой гнев, подхватила малыша и ушла.

Расчетливым движением с ее стороны она оставила дверь кабинета открытой.

Я знал, что она почувствует удовлетворение от мысли, что я встану и закрою за ней дверь, словно я ее чертов дворецкий.

Обойдя свой стол, чтобы закрыть дверь, я остановился в коридоре. Я сказал себе, что просто проверяю, нет ли угроз, просто разминаю ноги.

Но даже я не мог обмануть себя.

Сквозь стены я слышал, как Елена воркует со своим сыном. Время от времени он издавал ликующий смешок, прежде чем затихнуть под шиканье матери. Слышал, как ее голос перебирает слова и ускоряется в темпе, что означало, что она читала ему историю.

Я прислонился к стене и прислушался.

Слова были приглушенными, но именно ее тон меня очаровал. Каким нежным был ее голос, когда она разговаривала со своим сыном, какой терпеливой и любящей она была, описывая и объясняя окружающий его мир.

Даже в лесу, когда мы впервые нашли их и шли к машинам, она отвечала на все его вопросы.

Птичка?

Да, это дятел.

Дядел?

Дятел. Не забывай звук «т».

Т, т, т, повторял он, пока Елена не рассмеялась. Дятел.

Елена часто балансировала на грани между терпением и нетерпением. Она могла бороться с людьми, которые не понимали концепций так быстро, как она могла, или быстро раздражались обычными способами делать вещи. Но она также часами сидела с Романом, пока учила его читать, и ждала в течение нескольких месяцев убийства своего отца.

Слушая их двоих...

Трудно описать, что я при этом ощущал. За последние несколько часов я испытал гнев, печаль и радость. Как правило, все в одно и то же время.

Я обожал своих племянников и племянниц, души в них не чаял с намерением когда-нибудь завести собственных. Но я пропустил почти три года жизни Николая. Я не видел его новорожденным и не видел, как он делает свои первые шаги. Я даже не знал его первого слова, а его полное имя и фамилию узнал всего три минуты назад.

Меня обманули, Николая обманули. Наши отношения никогда не складывались и не развивались, и ради чего? Чтобы Елена могла жить со своей свободой?

У Елены даже не было шанса на свободу. У нее ребенок, о котором нужно заботиться, а потом, когда Николай станет достаточно взрослым, чтобы ходить в детский сад, Татьяна пошлёт своих людей выследить Елену.

Участие Татьяны в этой ситуации было поводом для беспокойства. Почему именно сейчас? Почему она решила нанести удар в это время?

Я давно подозревал, что ее молчание в течение последних нескольких лет было связано с тем, что у нее было время создать свою армию. Тем не менее, когда мои люди и другие организации осматривали, не было никаких доказательств существования армии — или даже самой Татьяны.

Ей снова удалось перехитрить нас всех.

За исключением этого момента, моя неудача в поимке ее угрожала не только моей семье или женщинам, которых я любил. Но также, моей племяннице, племяннику... и моему сыну.

Мелодия звонка прервала размышления, позволив на мгновение отвлечься от вихря, который был моими мыслями.

— Да. — я ответил.

— Босс. — это Федор. — У нас на линии Дон Манхэттена.

— Соедини его.

Линия соединялась в секунде, прежде чем голос Джованни Вильяно был услышан:

— Тебе нужен секретарь.

— У меня есть. Только не говори Федору.

Он не смеялся, Джованни никогда не смеялся. Я подумал, что это потому, что он не видел смысла смеяться. В то время как я смеялся, успокаивая окружающих меня людей или очаровывая тех, кого нужно очаровать, Джованни не стал бы заморачиваться.

Он психопат, сказал мне Роман, когда мы впервые встретились с Джованни наедине.

Психопаты пытаются слиться с толпой, ответил Артем. Они очаровательны и продуктивны в обществе. Джованни... Джованни просто апатичен.

Я согласился с Артемом. Пустоту внутри Джованни нельзя было объяснить медицинским термином. Это нечто гораздо более ужасное.

— Слышал, твоя маленькая женщина вернулась, — сказал Джованни. — Могу ли я довериться, что твои кровавые буйства тоже подходят к концу?

Я откинулся на спинку кресла, улыбаясь про себя.

— Ты один можешь сказать.

— Действительно.

— Пока ты разговариваешь со мной по телефону, я должен поблагодарить тебя за лодку. Это сократило наше время в пути вдвое.

— Ты оказал мне услугу, и теперь я оказал ее тебе. Мы квиты.

Через несколько месяцев после ухода Елены Джованни и его новая жена оказались в затруднительном положении, и я был более чем счастлив протянуть им руку помощи.

— На данный момент, — ответил я.

Джованни издал звук согласия.

— Слышал, у тебя появился наследник. Мои поздравления.

Моя хватка на телефоне усилилась.

— Мы с его матерью не женаты. — хитрый намек на собственное происхождение Джованни. — Если он хочет получить королевство, ему придется убить старого дона и жениться на его дочери.

— Или украсть его вдову, — возразил Джованни.

— Совершенно, верно. — я снял невидимый кусочек ворса со своих брюк. — Такие примеры мы подали нашим мальчикам.

Дон не засмеялся, но в его голосе прозвучал юмор, когда он ответил:

— Будем надеяться, что их матери окажут лучшее влияние.

Никто из нас в это не верил.

— Я позвонил, чтобы узнать о ситуации с Титусом. Она вернулась?

Впервые за десятилетия боссы мафии отложили в сторону свое соперничество и разногласия, чтобы выследить Титуса. Она убивала невинных женщин и детей — все хотели кусочка. Мы с Джованни работали в тесном сотрудничестве. Он не простил ей покушения на жизнь его дочери, Марции.

— Ее лакеи вернулись и усердно работают. Но сама женщина остается скрытой.

— Дай мне знать, если будут какие-либо новости.

— И ты тоже.

Мы повесили трубку, гораздо более сердечные друг с другом, чем были все эти годы назад. Время — забавная штука, не правда ли? Оно могло как успокаивать, так и причинять боль. Оно могло уменьшить боль, но также могло вызвать негодование. Хуже всего было то, что вы не могли сделать перерыв; это продолжалось и продолжалось, пока вы не оглянулись и не подумали, куда ушло время?

Выйдя из кабинета, привлеченный запахом бекона, Роман нашел меня. Выражение его лица было мрачным, а ноздри раздувались, с него капала кровь.

— Дмитрий?

Мой byki — бык вздохнул.

— Дмитрий.

— Где?

Лицо Романа исказилось.

— Уверен, что хочешь иметь с ним дело, босс?

Смысл его слов было нетрудно расшифровать. Для него я был пороховой бочкой, готовый взорваться, и соединяя меня с пьяным Дмитрием могло закончиться только катастрофой.

— Где? — повторил я.

Он не потрудился скрыть беспокойство в своих глазах, когда ответил:

— В его ванне.

Он выглядел так, словно мог сказать что-то еще, то ли предупреждение, то ли совет, но он замолчал. Роман не осмелился бы рисковать моим характером в эти дни, но, с другой стороны, кто бы осмелился?

Она осмелилась, прошептал голос у меня в голове. Я проигнорировал это и пошел не поиски Дмитрия.

***

Я нашел Дмитрия на полу в его ванной, бутылки с водкой валялись вокруг него, как странный ритуал. Его голова низко свисала, волосы были спутанными и липкими. Его правая рука кровоточила, опухоль вокруг костяшек указывала на то, что причиной травм было лицо Романа.

— Дима?

Дмитрий вырос в Штатах и почти никогда не использовал русские клички для домашних животных. Он даже забывал добавлять суффикс-а к женским фамилиям, когда разговаривал с женщинами русского происхождения. Но в этот момент он ответил:

— Костя?

Я наклонился к нему, мельком взглянув на его руку. Раны неглубокие — он не нуждается в медицинской помощи.

— Что стряслось? — спросил я.

Дмитрий поднял голову. У него всегда были резкие черты лица, будто он состоял из прямых линий. Даника однажды прижала палец к его скуле и спросила, может ли он порезать ее из-за остроты. Антон обычно поднимал руку и кричал: Колючка!

Теперь черты его лица делали его изможденным и пустым, вся жизнь уходила из его тела. Когда-то ярко-голубые глаза теперь глубокие и темные, наполненные только болью.

— Брат, — сказал он тяжелым и невнятным голосом.

— Брат, — я обхватил его затылок, крепко сжимая. Боль на мгновение прочистила его мозг. — Ты же знаешь, что дно бутылки — это не лекарство.

— Я скучаю по своей жене, — проворчал он.

Я на мгновение закрыл глаза.

— Я знаю, что ты скучаешь.

— Я скучаю по своему сыну. — Дмитрий указал на открытый воздух. — Скучаю по своей дочери.

— Я тоже по ним скучаю.

— Это не то... — он икнул — ...То же самое. Ты получил своего обратно. — Дмитрий приложил руку к сердцу, словно показывал мне, где у него болит. — Я никогда не верну своих обратно.

Я сопротивлялся желанию взбеситься, позволить своему безумию взять верх. Я ощущал это на периферии своего сознания, как плесень, которая медленно разрасталась в моем гипоталамусе и мозжечке. Даже малейшего упоминания об этой женщине и секрете, который она скрывала от меня, было достаточно, чтобы воспламенить зверя, бродившего под моей кожей.

В редкий момент самообладания я просто сказал:

— Твой сын сейчас внизу, ждет своего отца.

Антон ждал своего отца. Даже если физически их разделял всего один этаж, их разделял каньон потерь и страданий.

Дмитрий покачал головой.

— Не могу... Я не могу быть тем, в чем он нуждается. Чего он заслуживает... — его грудь содрогнулась от невысказанного рыдания. — Боже, мы все просто наши родители. Просто повторяется одна и та же гребаная история снова и снова, пока травма не укоренится в нашей генетике.

— Никто из нас не является нашими родителями.

— Артем сказал, что ты иногда похож на свою мать, — проворчал он. — Когда ты в своем... безумии, после ухода Елены...

Моя хватка на его волосах усилилась.

— Мы все похожи на наших родителей. Ничего не поделаешь.

— Антон похож на меня... Николай похож на тебя. Бедные мальчики. — Дмитрий саркастически улыбнулся мне. — Что мы сделаем с ними до того, как наше время истечет?

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Евва будет в порядке, но мальчики? О, наши сыновья, мальчики. Может, у Елены была правильная идея... не позволить ему расти здесь. Не позволить тебе воспитывать его.

— Теперь я понимаю, почему Роман так зол на тебя.

Я пытался сдержать свой гнев, пытался напомнить себе, что Дмитрию грустно и он пьян. Это легче сказать, чем сделать.

Дмитрий пожал плечами.

— Я сказал ему правду.

— Могу себе представить.

— Ему нужно... — ход его мыслей оборвался, прежде чем он снова его нашел. — Даника не будет ждать долго.

— Я всегда предполагал, что Роман был преследователем, а Даника отрицателем, — сказал я.

Дмитрий покачал головой.

— Даника полюбила Романа с тех пор, как увидела его. Она попросила меня ничего не говорить, так что... не говори ей, что я тебе сказал.

— Не скажу.

— Но ненамного дольше... теперь она девушка. Влюбленные щенки не выдерживают испытания временем.

— Нет, не выдерживают. — я еще раз сжал его. — Хуже всего то, что все, что мы можем сделать, это наблюдать за ними. Этих людей мы практически вырастили. Будем надеяться, что они не станут слишком сильно портить друг другу жизнь?

Дмитрий слабо улыбнулся.

— Хорошая практика для малышей.

— Хорошая практика для малышей, — согласился я. Я почти съежился от следующей мысли, которая пришла мне в голову. — Я не хочу даже думать о том, что они встречаются. Роксане понадобится транквилизатор для Артема.

Он проворчал.

— Мне уже жаль парня, который попытается встречаться с нашей племянницей.

Я рассмеялся.

— Как и мне. Но давай не будем сейчас об этом беспокоиться. Они дети. Антон ребенок. Ему нужен его отец. Иди и стань его отцом, Дмитрий.

Дмитрий наклонился вперед и прижался своим лбом к моему.

Несколько мгновений мы оставались в наших объятиях, оба тихо дышали.

Я вспомнил тот день, когда он появился на моем пороге. Он был воспитан Вором и не знал другой жизни, кроме преступной. Всю свою юность он переходил от Братвы к Братве, от Пахана к Пахану, ища, кому бы служить.

Дмитрий постучал в мою дверь. Он был моложе, но омрачен жизнью. Достойный солдат моей империи.

— Я здесь, чтобы служить тому, кого они называют русским джентльменом, — сказал он.

— Да, так они меня называют.

Его темно-синие глаза смерили меня взглядом.

— Тогда хорошо, — сказал он наконец. — Я Дмитрий Грибков.

Я не пожал ему руку.

— Константин Тарханов. Заходи.

У Артема чуть не лопнула вена, когда я позже пересказал ему эту историю. Он не мог поверить, что я впустил незнакомца в наш дом, будто мы были старыми друзьями. Роксана успокоила его, заверив, что иногда ты просто знаешь, когда впускать людей в свой дом.

Дмитрий не выделялся из импровизированного фойе. Мы жили во временном доме, обеспечивая себе более постоянное место жительства. На самом деле Дмитрий стоял там и оценивал это место так, словно был там тысячу раз.

— Дмитрий, — я нарушил молчание. — Считай, что это твое собеседование при приеме на работу.

— Сэр.

Я обошел его, как лев, кружащий вокруг своей добычи.

— Расскажи мне о себе. Отец?

— Солдат Братвы Смирнова.

— Мать?

— Учительница.

— Ты?

— Это все, что я когда-либо знал.

— Как ты нашёл мой адрес?

— Кто-то... сказал мне, что дом в этом районе. Я решил, что он твой.

— Как это?

— Это единственное здание, бронированное до зубов.

— Я думал, мы осторожны.

— Для обычного пешехода, конечно. Но я вырос в этом мире. Я видел камеры видеонаблюдения, собак у ворот. Так что, я постучался.

— Что привело тебя сюда?

Дмитрий глубоко вздохнул.

— Я служил десяткам людей, и все они думают, что они лучше, чем предыдущие. Я видел, как они принимают трусливые решения и мучают своих верных людей. Я не был создан для того, чтобы быть мимолетной мыслью, чернильным пятном на странице.

— Для чего ты был создан?

— Я был создан, чтобы служить империи. Я не роман, но я важная глава. Я необходим для этой истории. Это то, для чего я создан: служить, созидать и прославлять тех, кого я считаю достойными этого.

— Как думаешь, я достоин этого?

Он встретился с моими глазами в сверкающей силе, такого яркого цвета, что они могли бы быть их собственными источниками света — быть проклятым солнцем.

— Ты не убивал своих братьев и не нарушал мир в России. Вместо этого ты пришел сюда и вырос. Ты приобретал силу постепенно, но это сила, которая не исчезает. Ты строишь империю, которой будешь править веками, для своих детей и внуков. Я хочу стать частью этого.

Я улыбнулся и протянул руку.

— Добро пожаловать, Дмитрий. Давай мы вместе построим империю, которой смогут править оба наших сына и которую смогут унаследовать наши внуки.

Однако Дмитрий меня не слушал. Его взгляд переместился на верхнюю площадку лестницы, откуда спускалась Татьяна.

— Ох, Костя, — она рассмеялась. — Кого ты привел в наш дом? Артем убьет тебя.

Он протянул руку, его внимание было приковано к ней с таким упорством, словно меня даже не было.

— Дмитрий Грибков, мисс.

Татьяна вложила свою руку в его, нежную, как бабочка, садящаяся на листок.

— Пожалуйста... зови меня Татьяна.

Через год они поженились. Антон появился на свет вскоре после этого.

Влюбленные, всегда думал я, когда видел их вместе. Они два влюбленных человека.

Я был неправ. Мы все ошиблись.

— Брат, — выдохнул я. — Позволь мне вынести эту боль за тебя.

— Нет, — вздохнул он. — Это моя работа терпеть это. Я ее муж, ее вторая половинка. Я не могу позволить, чтобы это коснулось нашего сына. Не могу позволить Антону почувствовать это.

Я не ослабил хватку.

— Его ничто не тронет.

— Наши сыновья теперь в безопасности. Но не навсегда. Никто не может вечно оставаться в безопасности.

Это ужасная мысль, но Дмитрий прав.

Никто не мог оставаться в безопасности вечно.

Так нас и нашел Артем. Он тяжело дышал, как будто бросился к нам, как только услышал, что я остался наедине с Дмитрием. Когда-то давно он бы так не волновался, но я уже не был тем человеком, которым был когда-то.

Где он? Человек, с которым я познакомилась почти три года назад.

Ее слова не давали мне покоя, затрагивая меня больше, чем я хотел бы признать.

Человек, который подарил мне библиотеку и шутил со своей семьей. Человек, подаривший мне библиотеку и шутивший со своей семьей. Человек, которого уважали его люди до того, как стали его бояться.

Я хочу знать, где он.

Я не знал, где он был. Я съел его живьем в тот день, когда Елена оставила меня, проглотив его и все его слабости целиком.

Все, что осталось, это монстр Тарханов и его набитое брюхо.

11

Константин Тарханов

Передо мной раскинулся фруктовый сад, каждое дерево было голым, неуклюжей фигурой, с ветвей которой вместо спелых красных яблок капал лед. Холодный воздух кружился вокруг, мчался по замерзшей земле и свистел, обжигая наши носы и щеки.

Погода может быть жестокой, но именно напряжение заставило мир почувствовать себя на несколько градусов холоднее.

Я стоял перед лабораторией, засунув руки в карманы, и оценивал ущерб.

Ночью на нас напали. Не ограбили, не надули. Нет, наши враги не забрали ничего из товаров, вместо этого решив уничтожить все оборудование стоимостью в тысячу долларов, какое только могли. Окна были разбиты, товар испорчен, а камеры видеонаблюдения разбросаны вокруг.

Несколько Воров были застрелены, некоторые умерли мгновенно, в то время как другие боролись за свою жизнь в больнице. Никого из рабочих не было — небольшое милосердие.

Мы даже не успели позавтракать, как раздался звонок, предупредивший нас о нападении. Никаких сигналов тревоги не было, никаких предупреждающих знаков замечено не было. Это сразу же указало на того, кто это был... только один человек знал достаточно о моей безопасности, чтобы перехитрить это все.

— Титус? — сказал Артем рядом со мной.

— Абсолютно.

Он поджал губы, но ничего не ответил.

— Почему мы не обновили нашу систему охраны?

Это был не такой уж большой вопрос.

— Ты не спросил, сэр.

— А я должен был?

Я пошевелил челюстью, чувствуя, как мышцы дергаются от раздражения.

Я виноват. Я сменил охрану вокруг поместья и других наших активов, но не сада. Может, это вылетело у меня из головы, или, может, я был слишком самонадеян, чтобы думать, что у Титуса будет шанс. Другая причина могла состоять в том, что я слишком далеко зашел в своем горе и безумии, чтобы понять, где наша защита слабее всего.

В любом случае, это нападение было на меня. Смерть моих людей на моей совести.

Еще один грех, который стоит добавить к моей солидной коллекции.

Нападение было любопытным... Почему они не забрали с собой героин?

Зачем оставлять товары на миллионы долларов на снегу?

Волосы на затылке внезапно встали дыбом.

— Уберите все, — сказал я.

Артем не спорил и не спрашивал, почему. Просто рявкнул:

— Пойдёмте.

Бродячие Воры немедленно начали расходиться. Некоторые исчезли в зарослях деревьев, в то время как другие сгруппировались вокруг нас с Артемом, защищая. Даже большие собаки-убийцы у их ног напряглись, виляя хвостами.

Я повернулся и пошел прочь от этого места. Медленно, методично. Земля хрустнула у меня под ногами.

— Костя? — голос Артема был тихим.

Я не смотрел на него.

— Тебе не кажется странным, что весь наш товар учтен?

Осознание поразило его черты, и он быстро осмотрел местность. Он приказал нескольким людям подняться вперед и посмотреть, не прячется ли кто-нибудь у машин, ожидая, чтобы поймать нас.

Один из них немедленно вернулся с предупреждением.

— Там ждут два федерала, — предупредил нас Вор. — У них камеры и прочее дерьмо.

Я разгладил свое пальто.

— Очень хорошо. — я дернул подбородком. — Олежка.

Моему торпедо не нужна была команда или приказ. Тон, которым я произнес его имя, сказал ему все, что ему нужно знать.

— Босс? — спросил Артем, когда я двинулся дальше. — Давай обойдем здание сзади.

— В этом нет необходимости, Артем.

Мужчина обменялся взглядами друг с другом. Это взгляды, которые я видел много раз за последние три года. Переводилось так: босс безумен, и мы все пострадаем из-за этого.

— Те, кто хочет спрятаться от федералов и их камер, могут обойти сзади, — сказал я вслух. Никто из них не пошевелился. — Как я и думал.

Федералы не проделали впечатляющей работы, пытаясь замаскироваться. Они наблюдали за происходящим с переднего сиденья машины, подняв окна, сохраняя тепло. Когда мы шли к нашим машинам, сверкнула вспышка их камеры.

Я остановился, засунув руки в карманы, и оглядел их.

Весь мир, казалось, замер, когда я оценивал их. Даже ветер прекратил бесконечный вой.

Затем я начал двигаться.

Мои люди в тревоге закричали, когда я подошел к федералам. Прежде чем они успели запереть двери, я распахнул их и вытащил водителя. Оба достали пистолеты, но я не остановился.

— Ну, что у нас здесь? — я спросил.

Тот, кого я вытащил из машины, лежал на спине, направив на меня пистолет. У него раскраснелись щеки и блестел нос, он выглядел как обычный Санта. Другой федерал был моложе, с большим лбом и заостренным подбородком — его пистолет был направлен на меня, но руки слегка дрожали.

— Довольно маленькая команда, — задумчиво произнес я. — Молодой и старый бык.

Старший агент не позволил своему страху проявиться так явно.

— Осторожно, Тарханов. На тебя нацелены два пистолета.

— А на тебе шестеро.

Его глаза скользнули по моим ногам, поймав взгляд моих людей. Все они были готовы атаковать — без лишних вопросов.

— Пристрелите меня, и они никогда не найдут ваших тел.

Старший агент не опустил пистолет.

— Если это то, что нужно, чтобы уничтожить такого человека, как ты, Тарханов, так тому и быть.

Я холодно рассмеялся.

— Как грубо с моей стороны. Ты знаешь мою фамилию, а я не знаю твоей. — я наклонился и снял его значок с куртки. Удостоверение было потертым и выцветшим, показывая, как долго он работал агентом ФБР. — ССА Стивен Кавински. Очень приятно познакомиться с тобой.

Его челюсти сжались. Для человека, лежащего на спине, полностью в моей власти, я восхищался его бравадой.

— Одно неверное движение, Тарханов, и тебе конец.

— Не думаю, что это полностью правда, — ответил я. — Почему ты здесь, агент Кавински? Сезон сбора яблок прошел.

— Не твое дело.

Я надавил ногой ему на горло, перекрывая поток воздуха.

— Стивен, это не тот ответ, который я хочу услышать.

Его легкие изо всех сил пытались вдохнуть воздух, и вздохи становились все громче.

— Наводка, — выпалил молодой агент. — Мы получили наводку, что ты будешь здесь.

— Энди, нет... — выдохнул Кавински.

Я убрал ногу с его горла и улыбнулся молодому агенту. Его пистолет начал трястись ещё быстрее.

— Продолжай, Энди.

— Нам позвонили... и сказали, что ты будешь здесь. Если бы у нас была твоя фотография, мы могли бы изобличить тебя...

— Я понимаю. — я отступил назад, засунув руки обратно в карманы. — Спасибо тебе за твою честность, Энди.

Стивен медленно поднялся на ноги. Если бы он встал слишком быстро, мои люди, готовые на все, напали бы. Он потер шею, оглядывая меня, его глаза были полны презрения и подозрения.

— На горизонте еще одна война банд? — спросил старший агент.

Его тон подразумевал, что он видел много бандитских войн раньше и не был заинтересован в том, чтобы стать свидетелем еще одной. Его молодой партнер посмотрел на него с тревогой в ответ на этот вопрос.

— Это полностью зависит от того, кто встанет у меня на пути. — я наклонил голову. — Джентльмены, было очень приятно.

Оба они смотрели, все еще держа оружие наготове, как я удаляюсь. Мои люди столпились вокруг меня, от них исходили гордость и самодовольство. Только Артем выражал свое неодобрение, посылая мне предостерегающие взгляды всю дорогу до поместья.

***

Их смех первое, что я услышал.

Через несколько часов после моей импровизированной встречи с агентами ФБР я работал в своем официальном кабинете. Ущерб, нанесенный лаборатории, повлиял на наш экспорт и прибыль, но ничего такого, что не исправили бы несколько месяцев восстановления. У нас имелись и другие лаборатории, хотя и не такие большие, и мы удвоили бы их ресурсы, для поддержания нашей хорошей репутации в отношении товаров.

Однако меня отвлекали не мысли о бизнесе. Возвращение Елены и ее непреклонный отказ вернуться в семью распространились по поместью, как инфекция. Каждое движение было напряженным, каждая фраза осторожной.

Все почувствовали перемену в энергии, хотя только Роман набрался смелости спросить меня об этом. Когда я бросил на него взгляд, он отступил, но шепот и обмен взглядами через обеденный стол остались. Ее пустое место молча насмехалось надо мной.

За вторым взрывом хихиканья последовало ликующее

— Мама..!

Мне не потребовалось много времени, чтобы подняться и встать у окна, вглядываясь в сад.

Там была поляна, которую Артем расчистил, когда Евва начала ходить. Она была совсем маленькой, но он постелил мягкую траву и срезал все кусты, которые могли причинить вред его дочери. Артем потратил весь день это, и Роксана весь день наблюдала за ним, приоткрыв губы и широко раскрыв глаза.

Теперь по траве танцевали не Евва и Роксана, а Елена и Николай.

Николай протянул руку и схватил свою мать, смеясь:

— Поймал!

— Ладно! — она передразнила свой ужас. — Ой, тебе лучше бежать, Николай.

Он ринулся в потоке хихиканья. Своими маленькими ножками он не убежал далеко, только добрался до края поляны, прежде чем Елена обхватила его рукой и подбросила в воздух. Он вскрикнул от негодования.

— Мама! Ты жульничала!

— Я жульничала? — Елена рассмеялась. Этот звук был музыкой для моих ушей. — Малыш, как ты смеешь обвинять меня в таких вещах?

Николай вывернулся из ее объятий. Он побежал, чтобы поймать ее, но она отплясывала в сторону, длинные ноги практически вытянулись над ним.

— Мама!

— Тебе придется поймать меня!

Он засмеялся и побежал за ней. Елена заставила его пробежать несколько шагов, увернувшись от нескольких ударов, но в конце концов замедлилась и притворилась побежденной, когда он схватил ее.

— Ты меня поймал!

Они оба сыграли еще несколько раундов, пока Елена не покатилась по земле, подхватив Николая на руки, прежде чем он успел поймать ее. Им было наплевать на грязь или траву, когда они растянулись под солнцем, задыхаясь от смеха.

Я не мог слышать, о чем они говорили, лежа на спине, но Николай вытягивал руки вверх, касаясь своих ног. Когда его мать присоединилась к нему, демонстрируя свое аппетитное телосложение, он зааплодировал и попытался вытянуться выше нее. Его маленькие ножки взметнулись в воздух.

Это были те моменты, которые я пропустил, когда она ушла. Тихие, безмятежные моменты, когда и родитель, и ребенок были счастливы. Детская радость Николая была заразительна; даже Елена не была невосприимчива к его обаянию.

Сколько еще подобных моментов у него осталось? Я спросил вселенную. И в скольких из них я смогу стать частью? Если таковые имеются?

Внезапная ярость, наполнившая меня, могла зажечь весь мир в огне.

Резкий стук в дверь прервал мое наблюдение. Я отвернулся от окна и крикнул:

— Войдите.

Артем вошел в кабинет с каменным лицом.

— Я нашел свидетельство о рождении.

— Тогда давай посмотрим.

Гнев, закипавший во мне всякий раз, когда я видел Артема, со временем не остыл. Его тайна, секрет Елены, навсегда запятнала эту семью. Он ничего не сказал о Николае, держал их обоих в безопасности и беззащитности. Я бы никогда не пренебрег Роксаной таким образом.

Артем передал мне свидетельство со странным выражением в глазах.

— Там есть Таддео, указанный как отец?

Мой тон был мрачным, указывающим, что бы я сделал, если бы он сказал что-то настолько богохульное.

— Нет.

Он не стал распространяться.

Я развернул и прочел.

Николай Константинович Тарханов. Родился 11 августа, в 4:23 утра (ребенок, должно быть, не давал Елене спать всю ночь — проблемы с самого начала). Мать: Елена Агостино Фальконе. Отец: Константин Евгеньевич Тарханов.

Под моим именем и фамилией стояла впечатляющая подделка подписи.

— Она подделала мою подпись.

Артем скосил на меня свои темные глаза.

— Ты, кажется, впечатлен.

— Возможно, так оно и есть.

Я сложил его.

— Ты действительно верил, что она вписала что-то, кроме твоей фамилии? — он спросил.

Он казался скорее критичным, чем любопытным.

Я сунул свидетельство о рождении в свой стол. Его перенесут в более безопасное место, когда у меня появится такая возможность.

— Она намекнула, что оставила пустым.

Я сказала ей правду, сказала она, когда я спросил ее об этом. Я предположил, что правда была пустой строкой, а не моей фамилией.

— Елена подразумевает многое, — произнёс Артем. — Это ее способ защитить себя.

Я скосил на него глаза.

— Теперь мы воображаем себя психологами, а, Артем?

Его губы почти изогнулись в улыбке, единственный признак веселья. Это меня удивило; ни один из нас не был в достаточно хороших отношениях, чтобы дразнить друг друга.

— Нашей семье было бы лучше с одним, но нет, — он указал на свидетельство о рождении. — Я просто говорю, что у меня есть свой способ защитить себя, у тебя свой, а у Елены свой. Я бы посоветовал тебе не быть настолько готовым поверить всему, что она тебе скажет.

— Это твой способ предостеречь меня от Елены?

— Не было бы ничего такого, чего бы ты мне не сказал, — сказал он, напомнив мне о разговоре, который я имел с ним, когда его любовь к Роксане угрожала его власти. — Но нет. На самом деле, я думаю, что поощряю тебя сблизиться, вернуть ее в эту семью.

Мои брови поползли вверх.

— Я никогда не слышал, чтобы ты поддерживал кого-то в этой семье. Ты был против Татьяны, Даники, Романа и Дмитрия.

Я не сказал того, что действительно хотел сказать, а именно: даже если бы я предложил, даже если бы я простил, не думаю, что она вернулась бы к нам. Вернулась бы ко мне.

— Я тоже не поддерживал Бабушку, — сказал он. — Я думал, она заразит дом блохами.

— И она это сделала.

Артем кивнул.

— Да. Но от этого нам было только лучше. Кто еще стал бы так яростно охранять наших детей, когда мы не можем? Кто еще мог охранять Елену?

— У тебя был шанс, — напомнил я ему, тон стал жестче, вспоминая его неудачу. — Ты мог бы легко вернуть ее и Николая домой.

— Физически, да, я мог бы, — сказал Артем.

Я засунул руки в карманы, наблюдая за ним.

— Какой она была? Когда ты с ней виделся?

Удивление промелькнуло в его глазах при этом вопросе... и товарищества в моем тоне.

— Не лучше, чем ты, мой друг. Хотя ее безумие было менее очевидным, было ясно, что она так же убита горем, как и ты.

— Я вижу.

Артем выглянул в окно. Я все еще мог слышать Елену и Николая снаружи, но я переместился так, чтобы они находились вне моего поля зрения. Его щеки сморщились, заметив их.

— Елена была в мотеле с новорожденным, усталая и грустная. Она тоже была в ужасе.

— В ужасе от чего?

— От того, чего мы все боимся.

Я почувствовал, как моя ухмылка стала шире.

— Скромничаешь?

— Ты можешь это сказать.

Это заставило меня рассмеяться.

— Действительно.

Мы обменялись удивленными веселыми взглядами, как между мужчинами, считавшими друг друга братьями. Я все еще помнил тот день, когда мы встретились, два маленьких мальчика, задыхавшиеся в тени своих отцов. Артем уже тогда был заботливым и рациональным, никогда не интересовался моими сложными планами или любовью к искусству.

Только когда я убил своего отца, Артем начал поддерживать мои амбиции. Будучи подростками, изгоями Братвы и еще недостаточно сильными, чтобы захватить нашу собственную землю, мы часами создавали свои надежды и мечты, подпитывая стремления друг друга.

Наши жестокие натуры всегда отличали нас от других на школьном дворе и даже от наших семей, но мы были друг у друга. Когда мои братья и отец безжалостно охотились за мной, когда безумие моей матери угрожало моему собственному здравомыслию, со мной всегда был Артем.

Не было ни одной мечты о моей империи, которую я создал, где Артема не было бы рядом.

А потом он предал меня.

Какая-то рациональная часть меня понимала и знала, что Артем сделал бы все возможное, чтобы защитить свою семью. Не было ничего такого, на что Артем не пошел бы ради нашей общей безопасности. Мы были центром его мира, а Роксана была осью, вокруг которой вращался его мир.

Возможно, при виде его и осознании его предательства меня переполняла такая яростная и жгучая ненависть, но я знал, что Артем считал, что у него есть веская причина.

— Расскажи мне больше о Елене в том мотеле, — сказал я вместо того, чтобы проиллюстрировать какие-либо другие мысли в моей голове.

Артем приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Нам с Олежкой потребовалось много времени, чтобы найти ее, — сказал он. — Она была осторожна, не оставляла следов. Даже в больнице, где она родила Николая, не осталось ее следов. Но мы все-таки нашли ее.

— Олежка был в этом замешан?

Еще один мой человек, которого нужно наказать.

— Олежка знает об этой Братве такое, чего мы с тобой даже не могли понять. Это его работа.

Я кивнул, неохотно соглашаясь, показывая ему, чтобы он продолжал рассказ.

— Она исхудала, была усталой. Николай не успокаивался. Я думал, она заплачет, когда увидит меня, но нет. — Артем задумчиво посмотрел в окно. — Я дал ей телефон для экстренных ситуаций и немного наличных. Я также поменял Николаю подгузник. А потом ушел.

Если Артем ожидал, что я поверю в то, что это полная правда, он жестоко ошибся. Я знал, что в том гостиничном номере произошел разговор, произнесенный шепотом под крики Николая.

— Она сказала, почему ушла?

Артем скосил на меня глаза.

— Ты же знаешь, что она сказала.

Он не стал дополнять.

— Я никогда не думал, что тебе нравится Елена, — заметил я. — Но опять же, ты никогда не был из тех, кому кто-то нравится с первого взгляда.

— Нет, я не такой, в отличие от моей жены. — черты его лица смягчились, как всегда, когда он заговаривал о Роксане. — Елена мне не понравилась с первого взгляда. Или даже со второго. Она отвлекла тебя, поглотила тебя. Угрожала всему, ради чего мы работали, своим неудачным первым браком.

— Что изменилось?

На лице Артема ничего не отразилось.

— Я увидел в ней что-то, что узнал. Страстную потребность защищать тех, кого ты любишь, даже если это означает сломать себя в процессе.

— Это не ответ на мой вопрос.

Он ухмыльнулся, сверкнув зубами, а в уголках его глаз появились морщинки. Артем редко улыбался, большинство его улыбок предназначались Роксане, но сейчас он улыбнулся мне так, словно я сказал ему что-то веселое. Даже в детстве Артем никогда не отличался беззаботным юмором.

— Да, это ответ, — задумчиво произнес он. — Подумай об этом, Костя. Я ответил на твой вопрос. — он указал рукой на окно. — Она ответила на твой вопрос. Перестань быть с ней таким суровым.

— Я только радушен.

— Ты бы приветствовал Дьявола, Костя. Елена не Дьявол, она девушка, которую ты любишь. Веди себя соответственно. — Артем склонил голову, будто пытался исправить все неуважение, которое он проявил ко мне. — Брат.

Я наклонил голову, но не ответил на ласковое прозвище.

12

Елена Фальконе

Оказалось, избегать всех оказалось проще, чем я надеялась.

Когда все были внутри, мы с Николаем гонялись друг за другом по саду и качались на самых высоких ветвях. Когда все выходили наружу, мы пробирались на кухню и пировали объедками, как голодные еноты, роющиеся в мусоре. Когда дом снова начал заполняться людьми, я уводила Николая в единственное место, куда, как я знала, никто не пойдет: в библиотеку.

Мое самодовольство по поводу моего интеллекта длилось недолго. Как только я ступила на широкое открытое пространство, мой живот опустился до лодыжек.

Вся комната выглядела точно так же, ни одной перевернутой книги, ни одной запыленной лампы. Мой отпечаток в этом поместье не исчез, не уменьшился, вместо этого все выглядело так, словно я никогда не уходила.

Николай не заметил моей нерешительности и метнулся в комнату, его смех поднялся так высоко, что зазвенели книжные полки.

— Мама! Мама! Иди и найди меня!

Я побежала, когда мне на глаза попалась маленькая фигурка. В тени, под единственной золотой лампой, растянувшись на животе, читал ребенок.

— Антон?

Теперь, в пять лет, Антон был мертвой копией своего отца. Его чернильно-черные волосы были коротко подстрижены, непослушные пряди торчали из странных мест. Ярко-голубые глаза смотрели на меня из-под длинных темных ресниц и жемчужно-белой кожи. Под его глазами залегли огромные темно-фиолетовые синяки, из-за чего он выглядел намного старше своих лет.

Я присела на корточки, ощущая, как сердце сжимается в груди.

— Антон, как ты вырос.

Голос Антона был тихим.

— Привет, тетя Лена.

— Привет, Антон.

Он слабо улыбнулся.

Я указала на книгу.

— Хорошая книга?

— Да.

Из задней части библиотеки донесся громкий треск.

Я сразу же последовала за звуком, резко остановившись, обнаружив Николая, сидящего на стопке книг, все его тело тряслось от смеха.

— Николай Тарханов! — я стащила его с кучи. — Ты мог пораниться!

Я стряхнула пыль с его светлых локонов.

Антон подошел ко мне сзади, настороженно оглядывая новое пополнение в доме.

— Николай, познакомься с Антоном, Антон, познакомься с Николаем.

Два маленьких мальчика приняли друг друга. Николай ухмыльнулся и поздоровался, в то время как угрюмое лицо Антона не дрогнуло. Мой сын посмотрел на меня с вопросом в глазах.

— Антон сын Дмитрия. Ты знаешь Дмитрия, дикий мальчик.

— Баба?

— Да, тот, кто держал Бабушку. — я улыбнулась Антону. Он слушал с интересом, но на его лице ничего не отражалось. — Я знала Антона, когда он таким же, как и ты.

Антон потер щеки.

— Я собираюсь пойти и почитать.

Его голос был четким и официальным, если не сказать немного тихим. Он ушел, не сказав больше ни слова.

Мой сын не заметил странности в этой встрече. Вместо этого он попытался залезть обратно на стопку книг. Его отсутствие самосознания постоянно беспокоило меня, даже если я знала, что он унаследовал от меня свою более авантюрную сторону. Кого я могла винить, когда видела в себе точно такие же тенденции?

Мы с Нико нашли несколько книг, которые его заинтересовали, для сказок на ночь. Ему нравилось пробираться по полкам и рассматривать красивые картинки внутри некоторых романов. У него не было моей высокой оценки знаний и старых артефактов, но он не жаловался на то, как долго я просматривала. Он уже привык к этому.

Я думала, что наш план пропустить второй ужин удался, пока я не повернулась и не заметила Константина у открытого входа на полки.

Он стоял между книгами, засунув руки в карманы, и позади него горел свет. Когда он повернул голову, его светлые волосы поймали свет и засверкали, как золото, среди пыльной библиотеки.

— Пора ужинать, — сказал он.

Так вежливо, так официально. Я чуть не швырнула в него книгой.

— Мы с Николаем не голодны.

Николай потянул меня за ногу.

— Я голоден, мама.

Когда ему будет шестнадцать, и он попытается заставить меня солгать, чтобы уклониться от научного теста, я запомню это.

Константин улыбнулся.

— Ты голоден, Николай? Тогда спускайся вниз и поужинай.

Мой сын заковылял к Кону, но я поймала его за руку.

— Мы с Нико перекусим чего-нибудь попозже.

— Нет, нет. — Николай уставился на меня широко раскрытыми зелеными глазами и дрожащими губами. — Мама, я хочу есть.

Улыбка Константина сверкнула зубами. Он знал, что выиграл, и знал, что я проиграла.

В итоге мы отправились на ужин, даже если я провела большую часть трапезы, молясь, чтобы все закончилось.

Николай сидел в конце стола с Еввой, их обоих развлекали Даника и Роман. Всякий раз, когда Роман и Даника прекращали свое маленькое шоу, чтобы пререкаться, оба малыша начинали хихикать.

Меня, к сожалению, посадили на взрослую сторону стола. Где не было куриных наггетсов и приходилось есть ножом и вилкой. Константин сидел на своем обычном месте во главе стола, правя всеми нами. За все два часа, что мы просидели там, он ни разу не обратил на меня внимания. Я могла бы стать для него еще одним предметом мебели в столовой. Черт, наверное, так оно и было.

— Где Антон? — пробормотала я Роксане во время ужина.

Черты ее лица напряглись.

— Я попросила его присоединиться к нам, но он отказался.

— Как он себя чувствует?

Маленький угрюмый мальчик, которого я видела в библиотеке, не был тем очаровательным ребенком, которого я помнила.

Именно Дмитрий сказал:

— Он травмирован. Он убил свою сестру, а его мать-психопатка.

За столом воцарилась тишина. Больше ничего не было сказано на эту тему.

Я не оценила домашнюю обстановку, маленькое «Елена, передай картошку» или «Еще вина?» Прошло три года, три мучительных года, и все, казалось, были довольны тем, что вели себя так, будто этого никогда не было.

Однако не это вывело меня из себя. А Константин.

Мне не нравилось, когда меня игнорировали. Он знал это. Он знал, что молчаливое обращение действует мне на нервы.

Не позволяй ему добраться до тебя, сказал рациональный голос в моем сознании.

Было уже слишком поздно. Константин уже добрался до меня. Я чувствовала все его присутствие под кожей, в волосах и под ногтями. Всякий раз, когда он говорил, каждая клеточка моего тела, казалось, воспламенялась электричеством, и всякий раз, когда он передавал мне блюдо, легкие болезненно сжимались.

Я продолжала молиться, чтобы Николай что-нибудь пролил или заскучал, так, чтобы у меня появится предлог уйти. Дети, сказала бы я этим обеспокоенным, но облегченным голосом, унося малыша наружу. Что ты можешь сделать?

Вместо этого мой сын вел себя прилично. В тот единственный раз, когда мне было нужно, чтобы он доставил мне неприятности, он был слишком увлечен Романом, чтобы придумывать какие-либо планы. Я не могла найти в себе сил разозлиться, наблюдая за его сияющим лицом. Его глаза были широко раскрыты, когда Роман сложил салфетку в странную птичью форму, и его хихиканье было заразительным, когда Даника притворилась, что салфетка может летать.

Любовь, которую я испытывала к своему сыну, была такой яркой, такой болезненной и отрадной, что, если бы врач когда-нибудь вскрыл меня, он увидел бы имя Николая, написанное над клапанами и аортой моего сердца.

Мне было интересно, какие еще имена они найдут...

Мои глаза метнулись к Константину. Он откинулся на спинку стула, потягивая свой стакан водки и терпеливо слушая, что ему объясняла Роксана. Судя по легким движениям ее рук и блеску на лице, она, должно быть, говорила о балете.

Константин предпочел Роксану в качестве собеседника во время ужина. Он почти не разговаривал с Артемом, а Дмитрий был слишком несчастен, чтобы пытаться завязать светскую беседу. Время от времени он разговаривал с Романом или Даникой, но в остальном сидел молча.

Динамика сильно отличалась от тех ужинов, которые мы проводили вместе три года назад.

Думаю, именно поэтому какая-то часть меня пыталась избегать еды с ними. Я не хотела видеть, как сильно они изменились, что происходило без меня, чтобы стать свидетелем. Я не хотела видеть их счастье без меня, но также не хотела видеть печаль, которую вызвало мое отсутствие.

Я не хотела видеть этого нового человека, которым стал Константин.

Когда ужин подошел к своему неизбежному концу, я подхватила Нико под мышки со стула и исчезла в лабиринте коридоров. Он долго рассказывал о Романе, Данике и Евве во время своей рутины перед сном; я едва могла вставить слово.

Устроившись под одеялами, он спросил:

— Мы можем остаться? — этот вопрос превратил меня в камень. — Мама? — он подсказал.

— Ты не хочешь вернуться домой?

Николай зевнул.

— Нет, нет. Останемся.. — ещё один зевок. — Останемся здесь...

— Наш дом ждет нас, малыш, — прошептала я. — Мы не можем здесь остаться.

— Да. — на его лице промелькнуло выражение детского отказа, когда он ответил. — Да, мама.

Я погладила его светлые волосы, цвет которых свидетельствовал о том, что в его жилах течет кровь Тарханова. Доказательство царства, которое он должен унаследовать.

— Засыпай, мой дикий мальчик.

Николаю хотелось еще поспорить, но он быстро заснул. Его негромкое сопение вскоре заполнило комнату, звук сливался с тихим бормотанием голосов внизу и скрипом дома, когда он погружался в сон.

Мой разум отказывался успокаиваться, скручиваясь от стольких мыслей, слов и страхов, что я почувствовала, как крик начал формироваться глубоко в горле. Голос Константина заполнил мою голову на повторе.

Николай он Тарханов. Он мой наследник.

Остаток своей жизни он проведет здесь. Со своей семьей, со своим отцом.

Чувство собственничества, которого я даже не понимала, охватило меня при мысли о делении Николаем. Он мой сын, мой ребенок. Я родила, кормила и купала его без чьей-либо помощи. Кем был Константин, требуя, чтобы я подала его на блюдечке с голубой каемочкой?

Здравомыслящая часть меня знала, что Константин имел в виду не это. Но как я узнаю смысл слов Константина? Я почти не знала этого человека больше. От двух людей, которые знали самые темные стороны душ друг друга, мы теперь были чужими.

Несколько часов спустя я услышала шаги, за которыми последовал звук закрывающейся двери. Я могла мысленно представить Константина с такой точностью, что мне казалось, будто я наблюдаю за ним. Я могла видеть, как он снимает пиджак, как напрягаются мышцы, когда он расстегивает рубашку, и звук пряжки его ремня ..

Николай чихнул.

Этот звук заставил меня вздрогнуть. Я погладила сына по волосам и вернула его в его сны. Это к лучшему, что мой сын прервал мысли. Они двигались по захватывающему и опасному пути.

Тоска.

Слово из пяти букв закружилось у меня в голове и вонзилось в височную долю.

Я пыталась не обращать на это внимания, но все равно шарила в темноте в поисках ручки. Я не почувствую облегчения, пока это слово не заклеймится чернилами на моей коже.

Я уже почти погрузилась в сон, когда из-за стен донесся голос Константина, прогрохотавший сквозь штукатурку.

— Если у нее есть контакты внутри, я хочу, черт возьми, знать, кто они!

Мои глаза резко открылись. Рядом со мной зашевелился Николай.

Если Константин разбудит моего сына...

Я выскользнула из постели, натянула свитер и вышла из комнаты. Его крики доносились из кабинета.

Я не постучалась, не представилась. Вместо этого распахнула дверь и прошипела:

— Ты разбудишь ребенка!

Константин стоял посреди кабинета, возвышаясь в небольшом пространстве, как фигура взволнованного человека. Ярость, казалось, охватила каждый сантиметр его тела, включая его темные глаза, метнувшиеся ко мне, когда я вошла. Я не подняла ему настроения.

— Ты разбудишь Николая! — повторила я.

Он положил трубку и сказал холодным официальным тоном:

— Мои извинения.

Мы смотрели друг на друга через все пространство, одинокие и скрытые ночью. Никто не войдет, никто не помешает нам. Если бы я хотела встретиться лицом к лицу с Константином, у меня есть шанс. Поле битвы лежало передо мной... Должна ли я взять оружие?

Константин нанёс удар первым.

— Я не привык, чтобы ребенок находился так близко. — его тон подразумевал, что это было прямым следствием моих действий. — Я забываюсь.

— Теперь ты знаешь.

В моем голосе было столько же язвительности, сколько и в его собственном; я просто не так хорошо скрывала это за притворными манерами.

— Это все?

Во мне резко поднялось раздражение.

Это забавно. Когда Таддео отпустил меня и предоставил самой себе, я почувствовала облегчение. Я счастливо видела себя на свободе и никогда не приходила в ярость. В конце концов, было множество других вещей, которые я предпочла бы сделать, чем ухаживать за своим мужем.

Но когда Константин попытался прогнать меня?

Моя реакция была далеко не такой приятной.

Я указала на его телефон.

— Ты собираешься продолжать кричать? Стены тонкие.

— Я в курсе, — его губы на мгновение изогнулись в улыбке. — Я сейчас имею дело не только с твоим недовольством, Елена.

— Я буду более чем недовольна, если ты разбудишь Николая.

Константин крепче сжал телефон, но приложил замечательные усилия, пытаясь казаться сдержанным. Я чувствовала себя ребенком с палкой... А Константин зимующим медведем.

— Ты высказала свою точку зрения, Елена, в своей обычной требовательной манере.

Я скрестила руки на груди.

— В любом случае, почему ты кричишь?

Что-то блеснуло в его глазах, будто он знал, что я не смогу сдержать свое любопытство. Он поднял свой телефон, опору для своей истории.

— Одна из моих лабораторий подверглась нападению, и оборудование стоимостью в миллионы долларов было уничтожено.

У меня свело живот.

— Это ее рук дело?

Мне не нужно было уточнять, кого я имела в виду. В эти дни была только одна она.

— Мы так думаем. — глаза Константина блуждали по мне, видя то, что я отчаянно хотела скрыть. — Товар был нетронут, но снаружи прятались два агента ФБР.

— Они тебя видели?

Вопрос вырвался у меня прежде, чем я смогла его остановить.

— Мы немного поболтали, но тебе не о чем беспокоиться, Елена. — он казался таким самодовольным, таким веселым, что я показала свой ужас от того, что его поймали. — Мы пришли к взаимопониманию, которое пошло на пользу обеим сторонам.

— Я уверена.

Вихрь мыслей начал шевелиться в голове. Пыталась ли Титус или другая мафиозная семья подорвать Константина? Был ли он в безопасности? Кто сказал агентам ФБР, где находится лаборатория и когда Константин будет там? В безопасности ли он?

— Беспокоишься, Елена? — он напевал, придвигаясь ближе ко мне. — Не думал, что тебе будет не все равно.

Я забочусь больше, чем ты можешь себе представить, мне хотелось огрызнуться.

— Я беспокоюсь о том, что это значит для меня и моего сына. Ты даже не приходил мне в голову.

Ложь была настолько очевидной, что это мог быть другой предмет мебели.

Константин остановился в метре от меня, засунув руки обратно в карманы. Он совсем забыл о своем телефонном звонке, когда его взгляд пробежал сверху вниз, его взгляд был таким напряженным, что казалось, будто его руки скользят вверх и вниз по моей коже.

— Не беспокойся о безопасности Николая, Елена. С ним никогда не случится ничего плохого, и любой, кто пожелает ему зла, должен будет сначала пройти через меня.

Такие милые преданные слова, но его тон обещал кровопролитие.

Я хотела возразить, огрызнуться в ответ, но слова, казалось, подвели меня. Слова Константина проникли в мое сердце.

— Я буду оберегать Николая, — сказала я, голос был мягче, чем раньше.

Константин кивнул.

— Я знаю, что ты будешь. Но я буду охранять вас обоих.

Я буду охранять вас обоих.

Я ощущала, как меня затягивает обратно, чувствовала то же самое очарование, которое испытывала почти три года назад. Мы с Константином были вплетены друг в друга так тесно, что невозможно понять, где началась я, а где заканчивался он. Сопротивляться ему было все равно, что пытаться развязать наши узелки... бесполезно.

— Точно так же, как когда ты оберегал Роксану, когда Татьяна приставила пистолет к ее голове? — я спросила. — Или это похоже на то, как ты оберегал Антона, а он убил свою нерожденную сестру?

— Все изменилось, Елена. — голос Константина был напряжен от сдержанности. — Я знаю. Вещи... и люди.

Он на мгновение замолчал.

— И люди.

В этот момент я подняла глаза, встретившись с его пристальным взглядом. Наши глаза сплелись во взрыве фейерверка. Его чистая сила угрожала смыть все рациональные мысли, угрожала остановить биение моего сердца и перекачивание крови.

Иногда я оплакивала тот факт, что Николай не унаследовал глаза своего отца. Я всегда была очарована коричневыми радужками, тем, как они становились золотыми днем и обсидиановыми в тени. Глаза Константина завораживали — я тут же пожалела, что заглянула в них.

— Я извиняюсь за то, что был таким громким. Впредь, постараюсь быть более внимательным в будущем, Елена.

Елена. Мое имя. То, как это сорвалось с его языка, должно быть незаконным.

— Не называй меня так.

— Не называть как?

Он знал. Я прошипела:

— Елена.

— Я много раз называл тебя Еленой, — заметил он. — Ты не можешь говорить мне, что мое простое произнесение твоего имени беспокоит тебя.

Он много раз называл меня Еленой, но никогда на... расстоянии. Он говорил: моя Елена, lyubimaya — любимая. Никогда только мое имя, и никогда с таким угрожающим дружелюбием, словно мы были двумя коллегами, пытающимися мириться друг с другом, пока не придет время уходить.

— Просто... просто не называй меня так.

— Ты бы предпочла, чтобы я вообще к тебе не обращался?

Нет.

— Да.

Губы Константина дрогнули в легкой, тайной улыбке.

— Не думаю, что это возможно. Николаю будет вредно видеть, что мы не ладим. Для него мы должны быть вежливыми... Елена.

— Мы не останемся здесь достаточно долго, чтобы беспокоиться, — огрызнулась я.

— Да, — ответил он. — Даже если вы в конечном итоге уйдете, как только угроза Татьяны исчезнет, могут пройти месяцы, годы, прежде чем это произойдет. Сегодня мы не ближе к тому, чтобы найти ее, чем три года назад.

Я нахмурилась и спросила:

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, что ты не близок к тому, чтобы найти ее?

13

Елена Фальконе

Лицо Константина ничего не выражало.

— Все так, как я сказал. Татьяне удалось скрываться в течение трех лет. Только после нападения на лабораторию мы точно знали, что она все еще активна. Вот какой тихой она была.

Татьяна выполнила свою часть сделки. Я нет.

Мой желудок болезненно скрутило.

— Ничего не было... никаких намеков, что она собирает армию или пропавших женщин?

— Ничего, — ответил Константин. — Но это не значит, что она ничего не предпринимает. Что бы ни задумала Татьяна, ей удалось сохранить это в секрете.

Я подумала о вазе с зубами, которую она мне прислала, о ярко-фиолетовом наперстянке, который был явной угрозой.

— Ты побледнела, — сказал он. — Где ты надеешься на другие новости?

— Конечно. Я надеялся, что вы, мужчины, со всем вашим оружием и опытом, сможете найти одну одинокую женщину.

— К сожалению, поиск одиноких женщин — это то, чему мы все еще учимся, — в голосе Константина звучал двойной смысл. — Где бы она ни была, можно с уверенностью предположить, что она не лишилась ее... амбиций.

— Тогда почему она пришла за Николаем и мной? — я спросила. — Если она так хочет спрятаться.

— Это вопрос, который я задавал себе.

Почему Татьяна ждала три года? Почему она напугала меня, чтобы я нарушила свою часть соглашения?

Почему она толкнула меня в объятия Константина?

Я ненавидела быть сбитой с толку, ненавидела находиться в темноте. Мой мозг мучительно ломался над причинами и теориями, отчаянно пытаясь найти ответ. Мир без логики мне было трудно осмыслить и неудобно переносить, будто в моем сознании постоянно зудело, что я никогда не смогу почесаться.

Слово «недостижимое» пульсировало во мне. Недостижимое, недостижимое, недостижимое.

Рука Константина протянулась, поймав прядь моих распущенных волос. Он осторожно провел им по пальцам.

— Что происходит в твоих мыслях? — его голос был тихим, мягким.

— Не твое дело.

Его улыбка была слабой, глаза не отрывались от пряди волос.

— Ты не собираешься делиться?

— Не стесняйся догадаться.

Это вышло более задыхающимся, чем я предполагала. Его близость сбивала с толку, дезориентировала.

— Догадаться? — светлые брови слегка приподнялись. — Не староваты ли мы для игр, Елена?

Я прищурила глаза.

— Я могла бы сказать тебе то же самое.

— Действительно, ты могла бы. — его взгляд блуждал по мне, словно он пытался заглянуть сквозь мой череп в мозг. Он скрутил мои волосы между пальцами, как шелковую прядь, удерживая на месте. — Ты расстроена тем, что не знаешь, почему Татьяна решила показаться именно сейчас. Я вижу, как твой разум пытается найти ответ, но не находит.

Я откинула голову назад, волосы болезненно вырывались из его хватки.

— Нет.

— Да, — ответил Константин.

Я ощущала себя голой, беззащитной. Каждый сантиметр кожи был горячим; я горела.

— Просто замолчи, Константин. Я пытаюсь дать малышу поспать.

— Я уже согласился вести себя потише. И все же ты все еще здесь.

Я все еще здесь. Я не могла уйти. Что-то глубоко внутри меня мешало мне выйти из кабинета, что-то мешало мне оставить Константина.

Мои щеки вспыхнули, когда я произнесла:

— Я ухожу.

Потребовались все мои силы, чтобы развернуться и направиться обратно в свою спальню. Недостижимое, недостижимое, недостижимое.

Я даже не успела дойти до коридора, как Константин толкнул меня к двери. Ручка больно впилась мне в спину, но весь мой дискомфорт был забыт, когда Константин приподнял мой подбородок, сжимая крепко, но не грубо.

Его карие глаза пристально смотрели в мои, отчаянно пытаясь найти что-то в моих зеленых глубинах.

— Отпусти меня, — процедила я сквозь зубы.

Черты лица Константина потемнели.

— Только не снова. — его большой палец протянулся, нежно лаская мою нижнюю губу. Я почувствовала, как прикосновение рикошетом пронзило все тело. — Что это за слово?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он наклонился ближе, его запах заполнил мои легкие и мозг.

— Слово на повторе у тебя в голове прямо сейчас. Я почти слышу его. — его губы прошлись по моему виску. — Может, если ты будешь вести себя тихо, я смогу понять.

Я сглотнула.

— Там нет ни слова.

— Не будь нечестной, Елена. — Константин поднял одну из моих рук, нежно проведя пальцами по чернилам на моей коже. — Тоска, — прочитал он, — Предатель, измученный, лжец. Могу только представить, о чем они говорят.

Я попыталась высвободиться из его хватки, но он не смягчился.

— Я хотела заклеймить твое прозвище, — прошипела я, — Но было бы неуместно говорить это при детях.

На его лице промелькнуло веселье.

— Держу пари.

Ни один из нас не двигался ни секунды, вдыхая друг друга.

— Что это за слово, Елена? — еще раз спросил Константин тоном, в котором не было ничего недоброго.

— Нет никакого слова. — я откинула голову назад, пытаясь освободиться от его хватки. — И, если бы было, что заставило бы тебя посвятить в это?

Что-то темное и ужасное мелькнуло в глубине его глаз. Это выглядело как нечто среднее между гневом и завистью, предательством и жадностью.

Мне пришлось повернуть голову. Увидев этот взгляд в его глазах, каждая клеточка моего тела вздрогнула.

Константин отпустил меня, но не отступил.

— Возможно, теперь моя очередь гадать.

Я шагнула от него, рука скользнула за спину, открывая дверь.

— Давай, — прошипела я, уже отступая в коридор.

Его улыбка была слабой.

— Недостижимое.

Ничего не сказав, я повернулась и бросилась обратно в свою комнату. Прислонившись к закрытой двери, я прижала руку к бешено колотящемуся сердцу, и, заикаясь, сделала следующий вдох. Недостижимое, недостижимое, недостижимое.

Сквозь красное дерево я могла бы поклясться, что услышала низкий и соблазнительный смех Константина.

14

Константин Тарханов

Я проснулся с мыслями о своей матери.

Вспоминать Екатерину Тарханову никогда не было приятно, сродни тому, чтобы сунуть руку в яму с гадюками. Она была напряженной женщиной, трудной женщиной. Из всех моих братьев я единственный, кто мог справиться с ней и остаться целым и невредимым. Это сделало меня ее любимицей и центром ее внимания.

Я понятия не имел, почему я думаю о женщинах, пока не услышал голос Николая сквозь стены.

— Мама, Мамаааа.

Я потер лицо. Вероятно, именно поэтому я проснулся с мыслью о том странном и нездоровом существе, которое я называл своей матерью.

На мгновение я прислушался. Я слышал голос Николая лучше, чем Елены, хотя его слова искажались детской речью. Судя по звукам, они болтали о завтраке, и Николай несколько раз обронил слово «блин».

Я повернулся и посмотрел на часы. 5:06 утра.

До завтрака оставалось несколько часов, о чем, вероятно, и говорила ему Елена. Они поговорили еще немного, пока я не услышал щелчок двери ее спальни.

Я вскочил в одно мгновение.

Елена не вздрогнула, когда я распахнул дверь, но Николай сделал это. Он схватил маму за колено и завопил:

— Мама!

— Это просто Константин, малыш.

Она повернулась ко мне и остановилась.

Ее глаза опустились на мою грудь, пробегая по обнаженной коже. Я спал в боксерских трусах на случай, если мне понадобится помешать ей сбежать ночью, но они не оставляли много места для воображения.

Елена стала ярко-красной.

Я чувствовал себя подростком, стоящим там полуголым. Я был доволен своей красотой и реакцией Елены на это. Приятно сознавать, что я мысль в ее голове, которая могла вызвать смущение и жар.

В конце концов, Николая принесли не аисты.

И именно он напомнил нам с Еленой, что мы не одни.

— Не хлопай дверями, — сказал он мне, хотя я не хлопал ни одной дверью.

Это было сказано точно так же, как сказала бы Елена, и это заставило меня поверить, что Николай больше насмехался над своей матерью, чем читал мне нотации.

— Ты прав, — согласился я. — Мы не хлопаем дверьми.

Елена закатила глаза.

— Мы не уйдем, Константин. Ты можешь вернуться в постель. — она подняла пустые руки. — Видишь? Никакого багажа.

— Похоже, что так.

— Мы с мамой готовим блинчики.

Николай запнулся на нескольких словах, но я понял суть.

— Звучит восхитительно. — я ухмыльнулся Елене. — Позволь мне надеть штаны.

Ее глаза чуть не вылезли из орбит, поняв, что я присоединюсь к ним, двоим. Николай ухмыльнулся и хлопнул в ладоши.

— Много блинов!

— Уверена, что у Константина есть другие дела, которыми он предпочел бы заняться, — процедила она сквозь зубы, выражение ее лица пылало раздражением.

Моя улыбка не дрогнула.

— Нет ничего важнее, чем приготовить блины.

— Много блинчиков! — добавил Николай.

— Да, да, мы приготовим много блинчиков, — пробормотала Елена позади меня, когда я ушёл в свою спальню.

Вернувшись в коридор в спортивных штанах, это только заставило Елену покраснеть еще больше. Чтобы наказать меня за ее собственное смущение, Елена решила проигнорировать меня и спустилась на кухню, Николай вприпрыжку следовал за ней. Время от времени он чуть не падал или обо что-нибудь не ударялся, но она всегда ловила его и торжествующе смеялась над его близким промахом с опасностью.

Как сильно он напоминал мне Наташу, было больно. Она была такой же, как в детстве.

Слишком умна, но слишком молода, чтобы что-то с этим поделать, поэтому она направила свой острый ум на создание проблем. Я видел ту же проблему с Николаем.

В доме было темно и тихо. Даже если бы люди не спали в этот час, у нас было негласное правило не беспокоить друг друга между ужином и завтраком. Это наше время побыть самим по себе, чтобы женатые наслаждались своими супругами, а одинокие наслаждались своей сексуальной жизнью — или ее отсутствием.

Николай подбежал к шкафу, как только мы добрались до кухни, и распахнул дверцу. Я поймал его прежде, чем он ударился о стену.

— Осторожнее с дверями, — предупредил я его.

Николай нахмурился, глядя на меня.

— Ты сделал это.

Да, и он ясно помнил. Евва была такой же; наблюдала за всем, что происходило вокруг, и изо всех сил старалась копировать нас.

Елена посмотрела на меня с самодовольным выражением лица. Что ты можешь на это сказать? Ты тоже это сделал, сказала она мне.

— Это был несчастный случай, — сказал я ему.

— Это был несчастный случай, — Николай указал на дверь, с которой только что грубо обошелся.

Я попытался не рассмеяться, но не смог сдержать улыбку, озарившую мое лицо.

Безумие, преследовавшее мою душу, казалось, ненадолго исчезло.

— Ты споришь, как твоя мать, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил об этом?

Николай оглянулся на Елену:

— Мама? — затем повернулся ко мне. — Как моя мама.

— Да, очень похож на свою маму. — я указал на шкаф. — Выбери ингредиенты, которыми ты хочешь воспользоваться.

— В конечном итоге он заставит нас всех сойти с ума, — заметила Елена, когда Николай направился прямо к соде.

— Как его мать? — я спросил.

Она подождала, пока Николай не отвернется, прежде чем показать мне средний палец. Я подавил смех.

С нашей помощью Николай собрал все ингредиенты. Я схватил табуретку, на которой сидели Антон и Евва, когда помогали на кухне. На нем была строгая наклейка «Не игрушка», сделанная Артемом еще до того, как Евва научилась ходить. Мой сын бросил один взгляд на этот стул.

— Осторожнее с этим, — огрызнулась Елена, когда Николай попытался воспользоваться им, чтобы забраться на скамейку. — Если ты упадешь назад, то сломаешь себе шею, и мне придется промыть тебе мозги.

Он покачал головой.

— Нееет.

— Да, мой дикий мальчик. — она положила руку на бедро. — Тогда кто поможет мне приготовить блинчики, ммм? Итак, ты умный или глупый?

Николай приподнялся на одной ноге.

— Умный.

— Умным мальчикам промывают мозги, а? Не думаю. — Елена пощекотала его руку, и он вырвал ее, смеясь. — Итак, ты умный или глупый?

Затем, к моему изумлению, Николай поставил обе ноги на табуретку и использовал ее должным образом. С тяжелым пораженным вздохом он сказал:

— Умный.

Елена погладила его по волосам.

— Да, умный. Обещаю, что, если ты будешь хорошо себя вести, мы сможем позже выйти на улицу и найти что-нибудь, на что можно взобраться. Звучит хорошо? — он кивнул и чуть не подпрыгнул от радости, но сначала вспомнил о предупреждении.— Хороший мальчик. — Елена посмотрела на меня поверх его головы, приподняв брови. — Тарелки для смешивания находятся в том же месте?

Я наклонил голову.

На мгновение я увидел, что они оба живут сами по себе. Я не рассматривал это очень глубоко, прежде чем увидел, что они так хорошо работают вместе, но теперь это все, на чем я мог сосредоточиться. Да, Елена и Николай присоединялись к нашей семье, но в некотором смысле мы также присоединялись к ним. У них своя динамика, свои правила и свои шутки.

Мучительно сознавать, что я так много упустил. Но я также почувствовал облегчение. Я потерял то время со своим сыном, но оно не ушло без любви. У Николая была Елена, а у Елены был Николай. Они оба заботились друг о друге, любили друг друга и делали друг друга счастливыми.

Сколько раз на рассвете они просыпались и вместе готовили блины на восходе солнца? Сколько деревьев они облазили вместе, пока весь остальной мир спал? Сколько было сказано шуток, сколько компромиссов достигнуто?

Я обнаружил, что моя ярость слегка померкла посреди любопытства... и облегчения.

Чистое и полное облегчение от того, что, хотя Елена была без своей семьи, она не одинока. Она не была без любви. Не то что все те годы, когда она находилась во власти своей семьи, а потом мужа.

Николай прервал ход моих мыслей, наклонившись надо мной, наполняя кувшин. Елена направилась, чтобы сделать самой, но я вмешался.

— Ты в состоянии? — спросил я его.

Я почувствовал на себе пристальный взгляд Елены, но проигнорировал его. Мне не нравилось, что она обращалась со мной как с угрозой в присутствии моей собственной плоти и крови.

Его запястья дрогнули, в попытке поднять его.

— Небольшая помощь, — пробормотал он.

Я держал кувшин, пока он наполнялся водой, но не разжал руки, когда Николай потянулся за ним.

— Я могу это сделать, — простонал он.

— Хорошо, но он тяжелый, так что тебе нужно за него крепко держаться.

Николай кивнул и схватил его. Мгновенно его руки начали сгибаться, но я быстро взялся за дно кувшина. Вес уменьшился, и он подтащил его к тарелке.

— Нежнее, — уговаривал я, прежде чем он успел перелить и устроить беспорядок.

— Ммм. — Николай попытался налить его быстрее, но я крепко держал. — Дай мне это сделать.

— Где твои манеры? — спросила Елена странным голосом.

Он быстро исправился.

— Пожалуйста. Позволь мне сделать это, пожалуйста.

Я рассмеялся про себя. Дети и их преувеличенные удовольствия.

Елена добавила еще несколько ингредиентов в тесто, прежде чем передать Николаю ложку. Она протянула его ему, но не ослабила хватки.

— Не забывай помешивать, а не шлепать тесто. Иначе блины будут отвратительными.

Николай помешивал около 10 секунд, пока не начал использовать ложку в качестве импровизированной ножки. Кусочки теста разлетелись во все стороны, заставляя его смеяться.

— Упс!

— Не думаю, что это был несчастный случай, — пробормотала Елена.

Я тихо рассмеялся.

— Считаю, что это было преднамеренно.

Мы обменялись веселыми взглядами поверх его головы. Елена в одно мгновение поняла, что она злится на меня, и я вспомнил, что в то же самое время я тоже был не слишком доволен ею. Мы прервали этот мягкий момент, отвернувшись друг от друга и вернувшись к малышу.

— Позволь маме это сделать, — в конце концов сказала Елена.

Николай не возражал. Он взял кусочек теста на столешнице, окунул в него палец и отправил в рот.

—Не ешь, — сказал я ему. — В тесте сырое яйцо. Будет плохо.

Он улыбнулся, облизывая палец.

— Нет!

— Отрицание чего-то не делает это менее правдивым. — я наклонился и схватил несколько ягод черники. — Вот, если хочешь что-нибудь поесть, возьми вот это.

После того, как Елена ушла, мы пришли к выводу, что у нас слишком много черники. Мы потеряли двух членов семьи, то есть два рта и желудка. Это была такая странная проблема, возникшая во время такой мучительной суматохи, но все закончилось тем, что Роксана закопала всю гнилую чернику в саду.

Прошло три года, и теперь у нас была впечатляющая коллекция кустов черники. Ягоды были тем, что у нас, казалось, никогда не заканчивалось.

Это и пули.

Николай обрадовался, что я предложил ему немного черники, и сразу же отправил горсть в рот. Фиолетовый сок пролился на его губы и запачкал пижаму.

— Как это ты уже устраиваешь беспорядок? — я схватил тряпку и вытер ему подбородок. Когда он попытался увернуться, я окликнул его. — Ты сейчас запачкаешься.

Его зеленые глаза расширились, и он оглянулся на мать, ожидая подтверждения. Елена перестала шевелиться и стояла совершенно неподвижно, не сводя с нас глаз, словно приклеенная к месту. У нее было странное выражение лица, она видела что-то, чего я не мог видеть.

— Елена? — подсказал я.

— А? — Елена сглотнула, возвращаясь на планету Земля. — Прости. О чем ты говорил?

— Если Николай испачкается, — я постучал себя по подбородку, лукаво говоря ей об этом.

Ее взгляд упал на Николая, и она вздохнула.

— Как я родила самого грязного едока на планете? С кем я могу поговорить об этом? — она, казалось, вернулась к жизни, возобновив свое шевеление. — Это правда, мой дикий мальчик. Вытри лицо, а то запачкаешься.

Николай позволил мне вытереть ему подбородок, но провел черту, когда я подошел протереть его кофту. Наказывая меня, он запихнул в рот еще черники, убедившись, что его пальцы тоже туда попали и испачкал их так же сильно.

— Ты будешь кошмаром для купания, — размышлял я.

Он ухмыльнулся и кивнул.

— Ага!

Когда пришло время готовить блины, Елена опустила ногу.

— Готовка это большая работа для человека, — сказала она ноющему Николаю.

Он стоял у ее ног, умоляя попробовать.

— Я большой мальчик, — сказал он ей.

— Нет, ты не большой, — ответила она беззлобно. — Ты маленький мальчик. Но однажды ты станешь большим, и тогда сможешь пользоваться плитой.

Николай откинул голову назад, будто это худшая новость, которую он когда-либо слышал в своей жизни. Он издал пронзительный вой.

— Я уже большой мальчик!

— Еще несколько дней рождения, — сказал я ему.

Он скосил на меня глаза, словно не мог поверить, что я вмешиваюсь в его истерику. Елена была единственной дисциплинирующей силой, которую он когда-либо испытывал.

— Когда ты будешь такого же роста, как я, то сможешь пользоваться плитой.

Николай посмотрел на мои ноги, а затем медленно откинул голову назад, пока его глаза не достигли моего лица. Он нахмурился.

— Когда мне будет сто?

Елена издала кашляющий звук, очень похожий на сдавленный смех.

Я спрятал улыбку.

— Сколько мне лет, как ты думаешь? Тогда сколько лет твоей матери?

— Осторожно, — предупредила Елена, поднимая лопатку.

Николай выглядел так, словно думал об этом.

— Четыре.

Она рассмеялась.

— Ох, спасибо, малыш. Я дам тебе самый большой блин. — она скосила на меня глаза. — А ты можешь взять подгоревший.

— Уважай старших, — предупредил я ее.

Елена отвернулась, но я мог увидеть, как ее щеки изогнулись при усмешке. Усмешка исчезла, как только она вспомнила, кто я и что мы сделали друг с другом — или, скорее, что она сделала со мной и с моей семьей.

Это, казалось, было общей темой, между нами, двумя. Мы упали в счастье, но каким-то образом, пока падали, мы с потрясением поняли: я ненавижу этого человека прямо сейчас. Этот человек разбил мне сердце и разжег мою ярость.

Просто так счастье испарилось, и наше угрюмое отношение друг к другу вернулось.

Николай, казалось, ничего не заметил.

— Ты можешь помочь мне с другой работой для большого мальчика, — сказал я ему, отвлекая свое внимание от Елены. Внимание к моему сыну не вызывало у меня желания выходить из себя. — На самом деле, некоторые могут сказать, что это самая важная работа большого мальчика. — я уловил его интерес, но его взгляд то и дело возвращался к горящей плите. — Накрыть на стол.

И Елена, и Николай одинаково посмотрели на меня, говоря, что это какая-то чушь. Я бы не смог расположить к себе Елену, но Николай мог бы быть немного более сговорчивым.

— Нет, это не так, — проворчал он.

— Да, это так. Маленькие мальчики не могут прикасаться к ножам.

Упоминание об опасных столовых приборах заставило Николая оживиться. Он сосредоточил все свое внимание на мне, его лицо засветилось интересом.

В этот момент я увидел в нем Тарханова. Волнение из-за ножей?

В его жилах текла чистая кровь Тарханова.

Николай Константинович Тарханов.

Я не мог бы сказать вам, сколько раз я произносил его фамилию. Я рассказал об этом всей семье и позволил этому распространиться среди охранников. Я повторял это снова и снова, пока это не стало больше шумом, чем словом, пока это не прозвучало как сигнал тревоги, а не фамилией.

Николай Тарханов.

Когда Елена сказала, что его зовут Николай, мужская версия имени Николия, я удивился. Это было первым признаком того, что Елена все еще была связана с этой семьей. Но потом она произнесла его фамилию...

Николай Константинович Тарханов.

Это не было похоже на оду его отцу, тезке ради ее вины. Казалось, она назвала его так с намерением, чтобы он использовал эту фамилию в будущем. Она назвала его так, будто я был с ней в родильной палате, будто я был тем, кто заполнял свидетельство о рождении моего первенца.

Возможно, она сделала это не нарочно, рассуждал я сам с собой, когда та старая знакомая луковица надежды снова начала расцветать. Она была одна и только что перенесла роды; возможно, ее разум все еще был затуманен эпидуральной анестезией.

Не в первый раз я задавался вопросом, что происходит в голове Елены. Какие секреты она скрывала за этими красивыми волосами и острыми зелеными глазами.

Я повторил вопрос, который задавал почти три года.

Какова настоящая причина твоего ухода, lyubimaya — любимая?

15

Константин Тарханов

Солнечный свет струился через окна, согревая столовую оттенками золота и апельсинов. В воздухе витал запах блинов и бекона, смешанный со звоном столовых приборов. Все, кроме Антона, собрались за завтраком, даже Бабушка дала о себе знать. Она села на подоконник поближе к детям.

Я наблюдал, как Елена общается с остальными. Она изо всех сил старалась не вернуться в наше лоно, но я видел, как она прилагает усилия сохранить видимость. Точно так же, как когда она впервые приехала сюда, когда была той эгоистичной красивой девушкой, стараясь держаться на расстоянии.

Но каждый член семьи, казалось, был полон решимости вернуть ее обратно. Ты одна из нас, казалось, говорили они каждый раз, когда им предлагали тарелку или рассказывали анекдот. Нравится тебе это или нет.

Когда мое внимание не было приковано к Елене, я наблюдал за Николаем. Он и Евва хихикали между своими матерями, не сводя глаз со своего дяди Романа. Быстро стало ясно, почему. Каждый раз, когда Роман отводил взгляд, Николай протягивал руку и крал что-нибудь с его тарелки.

Каждый раз, когда он это делал, он всегда делился половиной своей добычи с Еввой. У этих двоих было много еды, но именно острые ощущения от неприятностей и того, что их поймали, сделали сироп из черники намного вкуснее.

Я улыбнулся, но не обратил внимания на их маленькую игру. Я не хотел портить им веселье.

Рядом со мной зазвонил телефон Даники. Она допила свой апельсиновый сок, прежде чем достать его.

— Никаких телефонов за завтраком, — предупредил я ее.

Она покачала головой, глядя на меня.

— Я быстро. Это может быть Олежка.

Артем тоже заметил мобильный Даники. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал, встретившись со мной взглядом. Наши отношения оставались кислыми; теперь это скорее напряженное сотрудничество, чем братская привязанность.

Я действительно скучал по нашим беседам, слушая его идеи и критику.

Всего несколько раз мы с Артемом так сильно ссорились. Обычно мы сбивали друг друга с ног, обсуждали это как дипломаты, снова били друг друга, а потом все заканчивалось. Мы бы вместе пили водку еще до следующего дня.

Мой взгляд упал на Роксану. Она была сердцем и душой этой семьи, сестрой, которой у меня никогда не было, единственным человеком за этим столом, ценившая мое восхищение искусством. Как странно было думать, что когда-то я был против того, чтобы Роксана присоединилась к этой семье, не только из-за беспокойства за Артема, но и за нее.

Я думал, она сломается, разобьется вдребезги, как фарфоровые куклы, на которых она похожа.

Но жизнь подвергла ее испытанию, и она оказалась сильнее, чем я — или Артем — когда-либо.

Я оглянулся на Артема.

Возможно, пришло время предложить оливковую ветвь...

Даника держала свой телефон над столом, движения были роботизированными.

— Дани, что ты делаешь? — Роман вздрогнул, но холодный голос прервал его требование.

— Позвольте мне угадать, — сказала женщина по телефону, громкая связь позволила ее голосу достичь всех наших ушей. Даже дети притихли. — Это семейный завтрак. Блинчики с беконом и черникой. Как я могла забыть чернику?

Роман беззвучно положил телефон. Она застыла на месте.

Я осторожно забрал у нее телефон.

— Все в порядке, Дани. Я держу. — как только он оказался в моей руке, Даника рухнула назад, упав в объятия Елены. — Татьяна, — сказал я. — Чему мы обязаны таким удовольствием?

— Костя. — то, что она использовала мое ласковое прозвище, заставило мои коренные зубы заскрежетать. Между нами, не осталось никакой привязанности. — Прошло слишком много времени.

Три года и ни звука от Татьяны. Она ушла в тот роковой день, что ее больше никогда не видели. Мы обыскали всю страну вдоль и поперек, от родильных домов до моргов. Эта женщина оставалась призраком, которого невозможно было поймать.

Почему она дает о себе знать сейчас? Что стало катализатором, привлекший к этому?

Я перевел взгляд на Елену. Она сидела очень тихо, устремив на Николая взгляд, достаточно пристальный, заставляя ребенка замолчать.

— Недостаточно много, — проворчал Роман.

Я слабо улыбнулся.

— Если ты ищешь что-то новое, позволь мне перезвонить тебе в более подходящее время. Я сейчас со своей семьей.

Она рассмеялась, но в этом шуме не было ничего смешного.

— Ты всегда такой обаятельный, Костя. Что говорила твоя мать? Чем красивее змея, тем злее ее укус?

— Кто может вспомнить такое далекое прошлое?

Мне не нравилось, что она поднимала тему моей матери, хотя я не мог точно определить причину, по которой она это делала.

— Мы стареем, — сказала Татьяна. — Много историй.

— Действительно.

Дмитрий потерял терпение. Я был впечатлен тем, что он так долго ждал, чтобы что-нибудь сказать.

— Ближе к делу, Татьяна, — прошипел он.

— Это мой муж? Мой дорогой, как там Антон?

Его щеки заострились.

— Как Антон? Ты...

— Э-э-э-э, — отчитала она. — Следи за своим языком в присутствии детей. Сколько их сейчас? Вы, должно быть, захвачены врасплох. Я действительно верю, что поздравления уместны, Роксана... и Елена.

Пальцы Елены дернулись, царапая руку. Это было похоже на то, будто она писала слово, но у нее не было ручки под рукой.

Роксана побледнела.

Николай потянулся к Елене.

— Мама?

— Шшш, малыш.

Она погладила его по волосам, притягивая в свои объятия рядом с Даникой.

— Я удивилась, услышав, что Елена вернулась. Думала, ты стремишься к свободе, Елена. Вот почему ты притворилась, что знаешь лекарство от моей болезни?

— Лекарство от твоей болезни это пуля в голову, — огрызнулся Роман.

Татьяна прищелкнула языком.

— Взрослые говорят, Роман. Тише. — она продолжила. — Разве внешний мир не то, на что ты надеялась, Елена? Тебя не ждут ученые, готовые вручить докторскую степень и премию за благородную работу?

— Должно быть, я свернула не туда, — сказала Елена.

Моя хватка на телефоне усилилась. Мне не слишком нравилось, когда Елена общалась с Татьяной, даже если не было реальной физической угрозы.

— Ты должна была. — в словах Татьяны был и другой смысл. Иначе почему Елена вдруг так побледнела? — Ах, ну, воссоединения — это всегда повод для празднования. На самом деле я надеялась, что скоро у меня появится свой собственный.

— С сатаной?

— Роман, что я только что сказала? — выругалась она. — Эти несколько лет были успешными для моей организации. Я с нетерпением жду возможности поделиться этим процветанием с королями Северной Америки. Особенно с тобой, Костя, мой первый друг.

— Оставь себе, — сказал я. — Мы больше не нуждаемся ни в тебе, ни в твоих драматических трюках. Мир продолжал двигаться без тебя, Тати, и будет продолжать двигаться еще долго после того, как тебя не станет.

— Константин Тарханов назвал бы это драматичным... на самом деле, это настоящий комплимент. — Татьяна засмеялась. — Ах, ну что ж, мне это начинает надоедать. Я позвонила, чтобы предупредить вас.

— Предупредить нас о чем?

Татьяна не обращалась ко мне. Вместо этого ее голос раздался в трубке, адресованный одному человеку.

— O loro o tu, Елена?

Она повесила трубку, тон повторился в тишине, которую она оставила.

Елена не смотрела ни на кого, кроме своего сына. Я видел, как ее разум ходит кругами вокруг себя, спотыкаясь, чтобы прийти к выводу, которого я не мог понять.

Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, Дмитрий вскочил на ноги, придвинул свой стул к столу и вылетел из комнаты. Звук пронесся по комнате, заставив Евву разрыдаться.

— Тебя напугал шум, дорогая?

Роксана засуетилась, но Артем уже поднялся со своего места и подхватил ее на руки.

Николай выглядел очень встревоженным и взглянул на Елену, ожидая объяснений. Она слегка улыбнулась ему, но мысли ее были далеко.

Затем он посмотрел на меня.

Я привык к тому, что люди обращались ко мне в кризисные моменты, привык, что люди ожидали от меня решения или ответа. В конце концов, это моя работа: знать конец до того, как начнется начало. Вот почему люди поддерживали идею королей и лидеров, чтобы на мгновение, даже на секунду, они могли попросить кого-то другого разобраться в их проблемах и принять решения за них.

Но когда Николай выжидающе повернулся ко мне, то не за ответом, а скорее за утешением.

— Все в порядке, — сказал я ему, слова странно прозвучали во рту. Что можно сказать малышу, который нуждается в утешении? Тому, кто нуждался в утешении от своего... отца? — Дяде Дмитрию просто нужно немного побыть одному.

Николай посмотрел на Евву, потом снова на меня.

— Евва не любит громких звуков.

Он кивнул, затем встал на стул и потянулся, дотягиваясь до Еввы. Он неловко похлопал ее по спине, пытаясь воспроизвести утешение, которое, скорее всего, показала ему его мать.

— Все хорошо, Евва.

Его слова перекликались друг с другом в детской речи.

— Бездельник, сядь на стул, — внезапно сказала Елена. Она поднялась на ноги. — Стоять на стульях небезопасно. Ты это знаешь.

Николай присел на корточки, но не опустил попу обратно на сиденье.

— Ммм.

— Бродяга. Сядь. Немедленно.

Он смягчился от ее тона, возвращаясь в правильное сидячее положение с таким же энтузиазмом, как промокший кот.

— Выше голову, Нико. — Роман протянул руку и погладил его по голове. — Твоя мать всех ругает. Не только тебя.

Николай бросил на него заинтересованный взгляд. Возможно, он был нам сыном или племянником, но для него мы все еще были просто незнакомцами. Ему потребуется немного больше времени, чтобы привыкнуть ко всем.

— Только тех, кого нужно ругать, — предупредила Елена.

Он оскалил зубы, глядя на мать.

Плач Еввы утих, и она положила голову Артему на грудь. Он погладил ее по спинке и прошептал что-то ласковое, нежно покачивая ее в своих объятиях.

Никто толком не знал, как себя вести. Всем не терпелось обсудить телефонный звонок, порассуждать и попытаться отследить номер, но никто не осмеливался говорить о делах в присутствии детей.

Елена взглянула на меня, встретившись взглядом.

За последние три года мой итальянский значительно улучшился.

O loro o tu, Елена, сказала ей Татьяна. Очевидно, это было сообщение только для Елены, что-то, что напугало ее настолько, что заставило замолчать.

Они или ты, Елена?

Я поднял брови, глядя на нее, показывая, что слышал это маленькое сообщение и намеревался выяснить его смысл.

Елена нахмурилась и вновь посмотрела на Николая.

— Помоги мне убрать со стола, малыш. Тогда мы сможем пойти и залезть на несколько деревьев.

Николай просиял и сразу же начал хватать случайные ножи и вилки. Он даже вынул ложку из сиропа, отчего липкая субстанция упала на стол.

Домашняя жизнь быстро вернулась, все мы отчаянно хотели вернуть немного обыденности в наш день. Даника и Роман присоединились к уборке, в то время как Роксана пошла наполнить миску для Бабушки. Евва достаточно успокоилась, чтобы помочь, но держалась поближе к отцу, который нес для нее тяжелые тарелки.

Я хотел проведать Дмитрия, но ему нужно было побыть одному. Не каждый день тебе звонила жена криминальный авторитет перед утренним кофе.

Когда Елена складывала посуду, я подкрался к ней сзади, пробормотав:

— Что она имеет в виду? Они или ты?

Все ее тело напряглось.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не лги. — я уловил новое свежее слово чуть ниже ее локтя. Приоритеты. — Она назвала тебя по имени. Она знала, что ты с нами. Почему?

— Я не знаю, — прошипела Елена.

Она повернулась, прижимаясь к стойке. Она стояла в клетке моих рук, всего в нескольких сантиметрах от того, чтобы прижаться к моей груди.

Мой мозг немедленно потемнел от мыслей о похоти. Я видел, как она снимает рубашку, как я прижимаю ее к столешнице. Тепло ее плоти и знакомые крики были бы аппетитными искушениями, которые превратились бы в сладкое удовольствие, когда мы оба поддались животным сторонам нашей природы.

Грудь Елены резко поднялась и опустилась, ее щеки вспыхнули.

На моем лице появилась улыбка, когда я понял, что ее мысли переместились в то же самое место, что и мои.

— Моя Елена...

Роман с грохотом поставил тарелку рядом с нами.

— Успокойся, Тарханов. Это общественное место, а твой ребенок не находится даже в трех метрах от вас.

— Нет, оставь их в покое! — это пришло от Даники. — Я хочу еще одного племянника.

Этот комментарий окатил Елену холодной водой, и она вывернулась из моей хватки.

— Вы оба слишком любопытны для вашего же блага, — сухо сказала Елена. — И я не собираюсь снова делать кесарево сечение.

— Черт, Елена, ну же. — Роман положил руку на живот. — Я только что поел.

Она пожала плечами, выглядя так, словно ей на все наплевать.

— Хреново быть тобой, я думаю.

Их подшучивание не отвлекло меня от загадок, которые все еще висели в воздухе.

Они или ты, Елена?

Почему люди Татьяны охотились за Еленой? Как Татьяна узнала, что Елена спасена нами и снова с нами — хотя ответ на этот вопрос совершенно очевиден. Что побудило Елену исчезнуть в лесу; был ли это просто страх перед мужчинами Татьяны?

Елена встретилась со мной взглядом через всю комнату.

У тебя есть секреты, сказал я ей. И я намерен раскрыть для себя каждый из них.

Она отвернулась, ее ответ остался невысказанным.

Мой взгляд привлек стакан апельсинового сока, стоявший на краю. Он все еще был полон до краев, но внутри было что-то темное. Я схватил его, засунул пальцы внутрь и сжал предмет. Возможно, кто-то из детей играл где-то поблизости.

Это была не игрушка.

Это был телефон Даники, теперь утонувший в сантиметре от своей жизни. Роман не смотрел на меня, но я знал, как телефон оказался на дне стакана.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Яд Константина.

Слова уничтожают, слова даруют жизнь; они либо яд, либо плод. Выбирать тебе.

— Соломон.

16

Елена Фальконе

Через несколько дней после звонка Татьяны Роксана и Евва разыскали меня. Мы с Нико лежали на траве, греясь на редком декабрьском солнце, когда они подошли.

— Привет, тетя Лена, привет, Нико!

Нико поднял голову, радостно улыбаясь.

— Привет, Евва!

Я похлопала его по плечу.

— И привет, тетя Рокси.

Он покраснел.

— Привет, тетя Рокси.

— Привет, Николай, привет, Елена. — Роксана послала мне нежную улыбку. — Евва хотела кое о чем спросить.

Она погладила дочь по волосам, которые были собраны в два маленьких хвостика.

Евва послала мне милую застенчивую улыбку, покачиваясь на ножках.

— Может... может... — она взглянула на свою мать, прежде чем вновь посмотреть на меня. — Может Нико пойти и посмотреть на лошадей? С папой.

— Лошадей?

Я старалась, чтобы мой голос звучал мягко, разговаривая с Еввой. Из всех обитателей поместья она входила в мою любимую тройку.

Она быстро кивнула.

— Баз, Одесса...

— Артем собирается отправиться в конюшню, чтобы посмотреть лошадей и взять Евву, — объяснила Роксана. — Она хотела узнать, хочет ли Николай присоединиться.

Мой сын вскочил на ноги, не ожидая моего ответа.

— Да, да.

Я прикусила губу.

— Я не думаю...

Николай и Евва оба повернулись ко мне, выражение их лиц изменилось, услышав нежелание в моем тоне.

— Ну, пожалуйста, мама!

— Нет Нико? — Евва выглядела так, словно собиралась заплакать. — Пожалуйста, тетя Лена. Пожалуйста, пожалуйста!

Николай был не так вежлив, как дочь Артема.

— Я хочу пойти, — заскулил он. — Пожалуйста. Я хочу увидеть лошадей.

Я бросила взгляд на Роксану. То, что Евва спросила меня об этом в присутствии Нико, было очень продуманным шагом, и я стала его жертвой. Она просто слегка пожала плечами, изображая невинность.

Я вздохнула, услышав мольбы детей.

— Хорошо, ты можешь пойти.

— Спасибо!

Нико хотел убежать, но я схватила его за запястья.

— Ты будешь вести себя прилично с Артемом, — предупредила я, встретившись с ним взглядом. В выражении его лица было слишком много волнения — он не слушал ни слова из того, что я говорила. — Ты слышишь меня, Николай? Я не хочу слышать о том, что ты ввязываешься или создаешь какие-то проблемы. Если я об этом узнаю... — я послала ему предупреждающий взгляд.

Нико кивнул.

— Хорошо, мама.

— Артем не против? — спросила я Роксану, когда они вдвоем побежали по траве, маниакально хихикая.

Артем шел к одной из машин, но поймал их обоих, предупредив, чтобы они были осторожны на гравии. Оба заскулили, но прислушались, переходя на бодрую походку. По крайней мере, я доверяла Артему Нико; я бы никогда не позволила Роману присматривать за ним. Вдвоем они подожгли бы поместье.

— Более чем, — ответила Роксана, а затем небрежно добавила: — Это хорошая практика.

Я не могла удержаться от вопроса:

— Вы планируете второго?

Улыбка Роксаны была скрытной.

— Да. — ее серые глаза метнулись ко мне, ее взгляд был мягким, как прикосновение бабочки. — Мы хотим, чтобы у Еввы было несколько братьев и сестер. Я хочу четырёх, а Артем хочет двух. — она склонила голову набок, весело поблескивая. — Думаю, мы увидим, кто победит.

Интересно, сколько детей хочет Константин?

Эта мысль пришла ко мне, как пощечина, на несколько секунд лишив дара речи.

— Думаю, Евве нужна сестренка, — говорила Роксана. — Здесь так много мальчиков. — она замолчала на несколько секунд. — Ну, здесь должна была быть ещё одна девочка.

Ее слова обрушились на меня, окутав печалью. Ну, здесь должна была быть ещё одна девочка... немного старше Николая.

Мое сердце болезненно сжалось.

Посмотрев на Роксану, я поняла, что она чувствует то же самое. Две матери оплакивали ребенка, которого мы никогда не держали на руках, но которого все еще ощущали в воздухе вокруг. До Николая я ужасно переживала из-за ее смерти, но теперь, как человек, у которого есть ребенок? Теперь как родитель? Мое горе не могло быть точно описано, не могло быть передано. Не найдётся слов.

— Да, — согласилась я. — Сестрёнки это хорошо.

Ни у кого из нас не было сестер, но мы обе согласились, радуясь смене темы.

— Чем ты сегодня занимаешься? — спросила Роксана.

Я мельком взглянула на внешнюю часть поместья.

— Просто собираюсь расслабиться.

— Ты имеешь в виду избегать Константина. — в ее голосе не было самодовольства или жестокости — на самом деле, Роксана говорила так, будто понимала. — Он скоро вернется.

— Как скоро?

Она слегка улыбнулась.

— Достаточно скоро. — ветер подхватил ее волосы, взметнув белокурые пряди в воздух. — Не хочешь присоединиться ко мне в banya — бане? Я иду туда за тишиной и покоем, так что ты должна пообещать вести себя тихо. — ее глаза блеснули.

Я рассмеялась, но не сразу согласилась.

— А, если с Николаем возникну какие-то проблемы? Он не очень хорошо знает Артема.

— Мы не будем далеко, и с Николаем все будет в порядке. Он не беспокойный ребенок.

Мой мальчик совсем не беспокойный. Он, вероятно, уже совсем забыл обо мне, в восторге от лошадей и новых вещей, на которые можно взобраться. Скорее всего, была проблема с Артемом, и он брал на себя больше, чем мог справиться. В конце концов, у Еввы гораздо лучший темперамент, чем у Николая... и гораздо больше здравого смысла. Нико может съесть Артема живьем.

Я улыбнулась Роксане.

— Знаешь что? Я бы с удовольствием присоединилась к тебе. В последнее время я и сама искала немного тишины и покоя.

***

Пар, такой густой, что вы едва могли увидеть свою руку, вытянутую перед вами, поднимался от пола. Женщины толпились вокруг, затишье болтовни было успокаивающим фоном для долгого потения в бане. Мы с Роксаной нашли почти пустую в задней части, обе сняли халаты и глубоко погрузились в воду.

Мои мышцы расслабились, как только коснулись воды, стресс последних недель растворился в воде.

— Боже, как хорошо, — пробормотала я, прислонившись головой к плиткам.

Воспоминание о том, как я была здесь в последний раз, промелькнуло у меня в голове.

Я готова проверить свою гипотезу, сказала я, и тогда Константин доставил мне неописуемое удовольствие. Я все еще ощущала его рот у себя между ног, его руки, сжимающие мои бедра, мои пальцы, запутавшиеся в его волосах. Кровь закипела, вспоминая шепот, боль, желание..

— Это лучшее место для отдыха, — ответила Роксана на мое предыдущее заявление. Она понятия не имела, куда двинулся мой разум. — Евва слишком маленькая, а Даника предпочла бы быть внизу.

Где она могла бы допросить врагов Константина.

— Это мило.

Я больше не чувствовала себя расслабленной. Вместо этого все мое тело напряглось от вожделения.

Манящий голос Константина заполнил разум. Терпение, lyubimaya — любимая, хорошие вещи требуют времени.

— Ты в порядке, Елена? — спросила Роксана. — Выглядишь... нездоровой.

Моя Елена, ты в порядке?

Я закрыла глаза, скрывая бурлящие внутри меня эмоции.

— Со мной... все хорошо.

Она рассмеялась, не жестоко, будто знала, что я лгу.

— Хочешь закричать?

Вопрос был задан с такой небрежностью, что я открыла глаза и повернулась к ней. Роксана сидела в нескольких метрах от меня, ее щеки раскраснелись от жара. Влажность завивала ее волосы, делая ее моложе, чем она была на самом деле.

— Закричать здесь? — я взглянула на других посетителей. — Кто-нибудь может позвонить в полицию. Или еще хуже, Константину.

Роксана хихикнула.

— Нет, если ты погрузишься под воду. — она опустилась ниже, так что ее подбородок оказался на поверхности воды. — Это целебно. Поверь мне.

Я посмотрела на нее.

— Ты часто кричишь?

— Постоянно, Елена. — ее серые глаза потемнели, как грозовые тучи. — Только не вслух.

Я смотрела еще несколько секунд, прежде чем отодвинутся в сторону. Она смотрела, как я согнула колени и погрузилась под в воду.

Горячая вода накрыла меня, когда я нырнула, вода и приглушенные звуки окружали меня. Я могла разглядеть белые ноги Роксаны в синей темноте, но больше ничего.

Кричи, ее голос манил.

Кричи.

Я открыла рот и закричала. Я кричала о своем разбитом сердце, о Константине, о Николае. Я кричала о Татьяне, о ее зле и печали. Я кричала о дочери Дмитрия. Я кричала о своих прошлых и будущих жертвах. Я кричала о том дне, когда нам с Николаем снова придется уйти. Ради моей семьи, ради моей степени, ради моего ума.

Я кричала о том, кем я была в детстве, о том, как моя мать подвела не только себя, но и меня. Я кричала о своем преступлении отцеубийства и кричала о своей второй попытке убийства. Я продолжала кричать и кричать, пока все, чем я была, и все, чем я буду, не плавало в воде вокруг меня, медленно истощаясь.

Когда я всплыла на поверхность, мой стресс не вернулся вместе со мной. Гнев и горе не поднялись со мной. Моя кожа была чистой, готовой к тому, чтобы на ней снова было написано.

Я приняла решение. Чувствовала, как оно опускается внутри меня, прижимаясь между грудной клеткой и сердцем.

Роксана успокаивающе погладила меня по спине, когда я захлебнулась водой и всхлипнула.

— Все хорошо, — пробормотала она. — Выкладывай все, выкладывай все.

***

Поля простирались передо мной, когда мы с Роксаной подошли к конюшням. Роскошная земля была ухоженной несмотря на то, что декабрь пытался поглотить всю жизнь под своим морозом. Лошади находились в своих стойлах, наслаждаясь теплом, которое обеспечивало здание. Несколько человек Константина наблюдали за мной, но никто не подошел.

Мы обнаружили детей внутри с Артемом. Николай протянул руку с яблоком на ладони и подносил его Одессе, как маленький принц. Евва стояла рядом с ним, но не была так откровенна со своим угощением, прижимая яблоко к груди в защитном жесте.

— Привет, малыш. Ты хорошо вел себя с Артемом?

Николай повернулся ко мне, его глаза заблестели.

— Мама! Смотри! Смотри!

Одесса попыталась забрать у него яблоко, но он отступил, показывая его мне. Он пискнул, когда увидел, как близко она подошла, скорее обрадованный, чем испуганный.

— Глупая Десса!

— Думаю, она хочет твое яблоко. — я присела на корточки рядом с ним. — Протяни свою ладонь. Иначе она может добраться до тебя своими зубами.

Нико протянул руку, и Одесса взяла яблоко с его ладони. Его смех заполнил помещение.

— Ей нравится яблоко!

— Ей нравится. — я пригладила его волосы. — Ты хорошо себя вел с Артемом?

Артем поднял Евву и уговаривал ее покормить Одессу. Маленькая девочка не выглядела убежденной, даже при поддержке матери.

— Он вел себя великолепно, — ответил Артем на мой вопрос. — Он и Евва кормили лошадей.

— У Дессы есть маленькая лошадка, — сказал мне Николай.

— У Одессы есть ребенок? — я выглянула из-за стены конюшни, но ничего не увидела.

— В ее животе, — добавил Николай.

Я рассмеялась.

— Одесса беременна? Как волнующе. — я пощекотала ему живот. Николай, хихикая, оттолкнул мою руку. — Раньше ты был у меня в животе.

— Как маленькая лошадка Дессы?

— Прямо как жеребенок Одессы, — согласилась я, еще раз почесав ему живот.

Над нами Евва отказывалась кормить Одессу. Слезы навернулись у нее на глаза, но

не упали. Артем бросил яблоко Одессе, все его внимание было приковано к дочери.

— Все в порядке, моя дорогая. — Артем поцеловал ее в макушку. — Одесса просто голодна. Здесь нечего бояться.

Роксана потерла ее спинку.

— Ты испугалась, милая?

Евва потянулась к матери, и Артем передал малышку жене.

— Хочешь к маме?

Как только она оказалась на руках у матери, Артем пощекотал ей ноги, отчего Евва разразилась хихиканьем.

— Нет, папа! — засмеялась она.

— Папа тебя щекочет? — спросила Роксана, присоединяясь к радости дочери.

Евва извивалась в объятиях матери, пытаясь увернуться от отца, когда он снова принялся щекотать ее.

Я наблюдала за ними тремя с напряженной грудью. Роксана и Артем обменялись удивленными взглядами поверх головы своей дочери, разделяя счастье своего творения. Маленькое трио, объединенное любовью и кровью.

Зависть.

Это слово было похоже на удар кирпичом по затылку.

Я посмотрела на Николая. Он протягивал Одессе второе яблоко, слишком заинтересованный лошадьми, чтобы заметить рассеянное внимание матери.

— С тобой все будет хорошо, если сделаешь это сам?

Как только вопрос сорвался с моих губ, Одесса выхватила яблоко у Нико, вызвав у него череду смешков. Даже не знаю, зачем я спросила; мой мальчик ничего не боялся.

Я пригладила его светлые локоны.

— Мы собираемся унести Евву обратно в дом, — сказал мне Артем. — Ей пора спать.

Я слегка завидовала. Нико никогда не был любителем поспать днём.

Лицо Нико вытянулось.

— Я не хочу уходить.

— Мы можем остаться здесь еще немного, мой дикий мальчик. — его ухмылка стала шире. Я постучала его по носу. — Что ты скажешь Артему за то, что он присматривал за тобой?

— Спасибо.

Он преувеличил это слово, заработав от меня предупреждающий взгляд. Артем и Роксана ушли со своей дочерью, которая уже заснула на плече матери.

Николай не возражал против того, что его новая подруга удалилась, не тогда, когда у него тоже была я, все показывая. Он устроил мне экскурсию и предупреждал, как я предполагала делал это Артем, сообщая мне, где находится подсобное помещение, где находятся угощения и что мы должны держаться подальше от Илариона, жеребца. Он произносил Илариона как Лирон.

Я все больше удивлялась растущему интересу моего сына, когда ему не становилось скучно. Николай был терпелив и спокоен рядом с лошадьми, вместо того чтобы вести себя как обычно дико. Каждую секунду я ожидала, что он бросит яблоко, заявив, что ему это надоело, и перейдет к следующей яркой блестящей штуке. Но он этого не делал.

— Ты не хочешь уйти в ближайшее время? — спросила я еще через час.

Нико выглядел оскорбленным моим вопросом.

— Нет, нет!

— Хорошо, тогда еще немного.

Рокот автомобиля за пределами конюшни стал громче. Я слышала, как мужчины говорили по-русски, их голоса сливались воедино. Я держала ухо востро, пока Николай продолжал кормить лошадей. Всякий раз, когда он приближался к Илариону, я выкрикивала предупреждение, и он нахально уходил обратно к более спокойным лошадям.

Я знала, что он здесь, еще до того, как услышала его голос. Внезапная тишина охранников, за которой последовал хруст гравия, насторожила меня.

— Елена, Николай. — Константин шагнул в поле зрения, его фигура отбрасывала темную тень. Стягивая перчатки, он спросил: — Чему я обязан таким удовольствием?

— Привет! — Нико помахал рукой. — Я кормлю Дессу!

Бровь Константина приподнялась одним плавным движением.

— Разве она не счастливца? — его глаза переместились на меня, осматривая мою фигуру сверху вниз. Но Константин не обратился ко мне, повернувшись обратно к Нико. — Не боишься ее зубов?

— Нет. Не боюсь.

Нико протянул яблоко, держащее в руке, Одессе, и она с жадностью схватила его. Мой сын даже не вздрогнул.

По лицу Константина пробежала тень гордости.

— Моя ошибка. Ты покормил Бэзила?

Прежде чем Нико успел кивнуть, я резко спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— И тебе привет, Елена. — Константин оценивающе взглянул на меня. — Я здесь, чтобы проверить мою беременную кобылу. Тебя это устраивает?

Нико посмотрел на нас обоих, зеленые глаза были слишком заинтересованными.

— Иди и возьми еще яблок, малыш. У нас они заканчиваются.

— Хорошоооо, — пропел он и вприпрыжку направился в подсобку.

Я наблюдала, как он схватил еще несколько яблок, неловко прижимая их к груди. Нико хотел нести столько, сколько мог, но его маленькие ручки не позволяли.

Я сказала Константину:

— Артем сказал тебе, что мы здесь?

— Нет. Он должен был? — осведомился он. — Это мое поместье, моя территория. Мне не нужно объявлять о себе, прежде чем я войду в комнату. — я открыла рот, чтобы ответить, но Константин спросил: — Ему нравятся лошади?

— Да.

Николай вприпрыжку вернулся, уронив по дороге несколько яблок. Он посмотрел на меня в поисках помощи.

— Мама!

— Я возьму. Не волнуйся.

Я подняла яблоки и помогла Нико отнести их Бэзилу и Одессе.

Иларион раздраженно фыркнул из-за своего стойла, пиная ворота в знак протеста.

— Ты покормил Илариона?

— Артем не разрешил, — ответил Нико.

Константин улыбнулся и жестом указал на жеребца.

— Я помогу тебе накормить его. Но ты должен слушать каждое мое слово, хорошо?

Его глаза встретились с моими. Это нормально?

Вопрос заставил меня замолчать на несколько секунд, но я только кивнула.

Мы втроем подошли к Илариону, жеребец заржал, когда мы приблизились. Он был громче и свирепее мерина и кобылы.

Николай потерял самообладание, прижался к моей ноге, сжимая яблоко. Я пригладила его волосы.

— Все в порядке, малыш. Константин пойдет первым.

— Можно? — он протянул руку за яблоком. Нико передал его ему. — У Илариона много энергии, поэтому иногда он ведет себя немного пугающе. Ты прав, что остерегаешься его. — Константин держал руку неподвижно, когда Иларион выхватил из нее яблоко, его настроение стремительно поднялось. — Но есть необходимость бояться. Оставайся спокойным и неподвижным, и Иларион будет благодарен за угощение.

Нико оторвался от моей ноги. Я передала ему еще одно яблоко.

С решительным выражением в глазах Нико вытянул руку, совершенно неподвижно. Константин легко обхватил Илариона за шею, все выглядело, как похлопывание для нетренированного глаза, но я знала, что он готов оттащить Илариона в ту секунду, когда Нико будет выглядеть испуганным.

Я занимала аналогичную позицию, находясь рядом со своим сыном. Если жеребец попытается что-нибудь сделать, я буду рядом.

Нам не следовало беспокоиться. Иларион взял яблоко у Нико, который ухмыльнулся и попросил у меня еще одно. Ни единого вздрагивания, ни слезинки, ни крика. Мой мальчик ничего не боялся.

Константин похлопал Илариона по шее.

— Хороший мальчик, хороший мальчик. — он улыбнулся Нико. — Ты проделал отличную работу. Даже мои самые храбрые солдаты не накормят Илариона.

Нико просиял.

— Я очень храбрый.

Я подавила смех от его уверенности и вместо этого наблюдала, как он протянул второе яблоко Илариону.

— Да, ты храбрый, — согласился Константин.

— Вот так, loshad — лошадь. Номер два.

Мы оба услышали это. Глаза Константина устремились прямо на Николая с пылающей сосредоточенностью, которую он пытался скрыть под своим спокойным выражением лица.

— Loshad — Лошадь? — он старался говорить небрежно. Константин постучал по яблоку. — Что это?

— Yabloko — Яблоко, — подсказал Нико.

Константин посмотрел на меня, его губы изогнулись в улыбке. Но следующее было Николаю:

— Что loshad — лошадь Иларион?

Николай не заметил моего предупреждающего взгляда.

— Zherebets — Жеребец.

Он, казалось, был рад ответить на вопросы Константина, но далеко не так счастлив, как его отец, когда услышал ответы.

— Русский, — заметил он, пристальный взгляд становился все более и более напряженным. — Интересно, кто его этому научил.

— Должно быть, он перенял это у Артема.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал небрежно.

— Артем, я вижу. — Константин не сводил с меня глаз. — Николай, как будет наука по-русски?

Я шагнула вперед, потянув Нико за собой.

— Откуда ему знать?

— Nauka — Наука! — либо мой сын был благословлен забвением, либо пытался сделать мою жизнь намного сложнее. Зная его дерзкую сторону, я была более склонна верить последнему. — Nauka это наука!

— Артем за то короткое время, что они знают друг друга, сказал много слов.

Константин знал, что я лгу. Смех в его голосе сказал мне достаточно.

Я повернулась к нему спиной, присев на корточки на уровень Николая.

— Уже почти время ужина, мой дикий мальчик. Ты не проголодался?

Нико нахмурился.

— Я не хочу уходить.

— Мы можем вернуться завтра, — заверила я его.

— Сегодня вечером?

— Нет, завтра. Лошади будут спать, если мы придем после ужина. Ты же не хочешь их разбудить, не так ли?

Он покачал головой.

— Нееет.

— Нет, все верно. Мы можем вернуться завтра. И, возможно, мы сможем принести немного моркови с кухни. Уверена, Дессе и Базу это понравится.

— А Лирону?

— И Илариону.

— Мм-м-м, — наконец убедился Николай.

Он попрощался с Одессой и малышкой Дессы, прежде чем прыгнуть в мои объятия. Он сонно вздохнул.

— Позволь мне отвезти вас обратно в поместье. Вместо того, чтобы не нести его.

Когда он был меньше, я, возможно, смогла бы пройтись с ним на руках, но почти в три года у меня не было возможности. Кроме того, Нико слишком устал, чтобы идти сам. Я неохотно приняла предложение Константина, забралась на заднее сиденье и прижалась к окну.

Константин то и дело поглядывал на нас со странным выражением лица, но ничего не говорил. Мы возвращались в поместье в молчании.

17

Елена Фальконе

Ночь окружила поместье. В доме стало тихо и спокойно, пока моя семья спала и видела сны, но мне не удавалось закрыть глаза. Я ворочалась в постели, стараясь не тревожить спящего Николая. Даже попыталась почитать под золотистым светом лампы, но обнаружила, что читаю одно и то же предложение снова и снова.

В конце концов мое беспокойство взяло верх, и я встала с кровати. Я расхаживала по дому, пока мое изнеможение не становилось слишком сильным. Это единственный план, который у меня был.

Когда я прошла по дорожке через поместье, я побежала через заднюю дверь и сделала круги вокруг поместья. Было холодно, и облака закрыли луну, но я не вернулась внутрь. Дрожать от холода лучше, чем дрожать от беспокойства.

Земля в конце концов не смогла успокоить меня, так что лазание стало следующим лучшим занятием. Я нацелилась на самое большое дерево в саду, на высокий клен, который неуклюже рос вдоль стены поместья. Мне пришлось карабкаться по ветвям, используя боковую часть дома, опираясь на оконную пломбу.

Лазать в темноте никогда не было умным делом, но мои длинные ноги легко взбирались по склону. Кора впилась в ладони, и меня окружил земляной запах листьев. Время от времени ветер шелестел в ветвях деревьев, дополняя симфонию ночи.

Поднявшись выше, тусклый свет из дома поприветствовал меня. Дерево росло вокруг окна, скрывая вид на мир изнутри. Я подтянулась достаточно высоко, чтобы заглянуть внутрь, любопытствуя, какую комнату он прячет.

Через оконное стекло была видна ванная комната. Белые столешницы и прозрачная плитка. Там было чисто, с хрустящими полотенцами и пустой столешницей. Это запасная ванная комната? Не похоже, что кто-то…

Константин вошел в комнату, низко опустив полотенце на бедра. Капли воды прилипли к его коже, очерчивая изгибы мышц. Его татуировки простирались по широким плечам, рисунки сплетались вместе, формируя его воспоминания и прошлое.

Мой рот приоткрылся.

— О, боже мой...

В нем не было ни сантиметра, который не был бы прекрасен, который не был бы вырезан до совершенства. Его светло-золотистая кожа в сочетании со светлыми волосами делали его похожим на что-то из мифологической сказки, в которой золотой король спасает деревню от зверя. Кроме... Константин был зверем до того, как стал королем. Он всегда был монстром, а не героем.

Мне все равно.

Константин почистил зубы и причесался. Такая домашняя обстановка, такая непринужденность. Я не могла отвести взгляд.

Он не заметил меня, когда сбросил полотенце, обнажив и без того твердую длину своего тела. Грубой рукой он схватил свой член и провел руками вверх и вниз. Его голова откинулась назад, а свободная рука ухватилась за стойку для равновесия. Я наблюдала, как он приоткрыл губы, его черты исказились от удовольствия.

Думать и дышать становилось все труднее. Энергия зашевелилась в каждой частички моего тела.

Его руки задрожали, когда вожделение охватило его.

Было что-то в том, чтобы видеть всю его силу, собранную в его впечатляющей форме, в том восторге, который он сам себе дарил, что заставляло мои мысли кружиться. Каждое движение, каждое вздрагивание усиливали пульсацию под моими ногами и учащенное биение моего сердца.

Ветви застонали, когда моя хватка усилилась.

Когда он расправил плечи, удовольствие достигло своего апогея, я почувствовала, как желание пронзило меня, как удар молнии. Я услышала его стон через окно, когда сперма пролилась на его руки, от этого звука я чуть не упала на землю.

Голова Константина резко повернулась ко мне.

Его карие глаза поймали меня на месте, его губы изогнулись в улыбке. На секунду я не могла пошевелиться. Я была рабыней его взгляда, девушкой его зверя.

Беги, умоляли мои инстинкты.

Я не могу, я пыталась им сказать.

Константин склонил голову набок. Шпионишь, Елена? он произнес одними губами.

Я пригнулась, потеряла равновесие и упала на ветку внизу. Боль рикошетом пронзила меня, когда я выпрямилась, ухватившись за ближайший выступ для равновесия.

Он видел меня, он видел меня.

— Ой, черт, — пробормотала я в темноту. — Ой, дерьмо.

***

Во времена великого смущения остается только одно: избегать всех любой ценой.

Мне не нужно было избегать своей семьи, ни нежной Роксаны, ни грубого Романа. Нет, это был Константин, от которого я пряталась. Я покидала комнаты, в которые он входил, бросалась в случайные двери, слыша его голос в коридоре. Проводила большую часть времени на улице с Нико, который был более чем рад проводить часы с лошадьми или лазать по деревьям.

Я придумала игру, чтобы избегать Константина, — игру, которую Даника сразу же подхватила.

— Почему ты избегаешь Константина? — спросила она однажды, глядя поверх меня, когда я лежала на траве и загораживала солнечные лучи, которые я впитывала. — Что-то случилось?

Нико и Евва играли в нескольких метрах от меня, оба махали Данике, когда она села рядом со мной.

— Привет, тетушка Дани! — сказала Евва.

Нико скопировал свою подругу.

— Привет, тетушка Дани!

Тетушка. Это слово задержалось у меня на секунду, прежде чем сладкий голос Даники поприветствовал их в ответ.

— Развлекаетесь?

Они оба издали звуки согласия, прежде чем вернуться к своей игре.

Я вспомнила ее вопрос, когда она устроилась рядом со мной.

— Я не избегаю Константина.

Даника вырвала кусочки травы, разбросав их по мне. Ее глаза сверкнули, когда я нахмурилась.

— Действительно? Такое чувство, что ты избегаешь Константина.

— Это все в твоем воображении.

— Елена, ты ушла с блином в руке, когда Константин вошел на завтрак. Не говоря уже о том, что ты нырнула за куст, когда он был вчера в саду — да, мы все это видели.

Я прищурила глаза.

— Когда ты успела стать такой наблюдательной?

— Всегда была такой.

— Расскажи мне о Татьяне, и я скажу тебе, почему избегаю Константина.

Глаза Даники распахнулись.

— Неплохая сделка, — засмеялась она.

Я даже не знала, зачем спросила. Я почувствовала присутствие Татьяны, преследующей поместье, и обнаружила, что не могу перестать беспокоиться об угрозе, которую она спровоцировала. Но мне пришло в голову, что Даника знала Татьяну, а не Титуса. Никто не знал Титуса, и в этом состояла проблема.

— Я постараюсь сделать все возможное, — согласилась она. — Скажи мне, почему ты избегаешь Константина.

Я положила голову на руку.

— Я застала его за мастурбацией.

Даника моргнула раз, другой.

— Ох, — наконец сказала она, все еще не оправившись от шока. — Хорошая причина избегать его, — вырвался у нее смех. — Я бы умерла. Он тебя поймал?

— Да.

Даника рассмеялась, заглушая свое смущение руками.

— О Боже... Роман думал, что он сделал предложение, а ты сказала «нет». Но это... это еще хуже.

Я закатила глаза.

— У вас двоих слишком много свободного времени. — я приподнялась на руке. — Я сказала тебе, почему избегаю Константина. Расскажи мне о Татьяне.

— Что ты хочешь знать?

— Все, что ты думаешь, что стоит рассказать.

Когда Даника попыталась сбросить на меня побольше травы, я поймала ее в ладонь и швырнула обратно в нее.

Она ухмыльнулась, увернулась и легла рядом.

— Перестань портить траву.

Она вытянулась рядом, глубоко вздохнув.

— Татьяна... Я встретила ее, когда мне было пятнадцать. Она и Роксана стали матерями, которых у меня никогда не было. Я хотела быть такой же, как они. Татьяна была милой, теплой. Она могла бы воспитать в нас даже худшие стороны.

Я сидела тихо, прислушиваясь.

— Она была единственной, кто подтолкнул меня закончить среднюю школу. Все остальные были рады позволить мне принять решение самой, но Татьяна позаботилась, чтобы я получила корочку. Она подвозила меня и забирала, следила за оценками. Роман мог тусоваться со взрослыми, но Татьяна заставляла меня делать домашнее задание. — лицо Даники потеплело от тоски. — Она действительно заботилась обо мне. Она хотела, чтобы у меня были варианты, чтобы я была лучшей, какой только могу быть.

— Чтобы уйти?

— Нет, уход из Братвы никогда не был вариантом. Она хотела, чтобы я стала влиятельной в организации, а не просто зарабатывала деньги через брак. — Даника пожала плечами. — Это Константин научил меня допрашивать, но именно Татьяна поощряла меня слушать его.

— Похоже, она очень верила в тебя.

Она кивнула.

— Да. Татьяна верила в каждого. Думаю, именно поэтому Дмитрий влюбился в нее. Она полностью верила в него, а он в нее. Хотя, оглядываясь назад, никто из нас не должен был ожидать от нее какой-либо лояльности.

Я наблюдала за ней. Печаль мелькнула в золотисто-карих глубинах ее глаз, показывая боль, которую она изо всех сил старалась скрыть.

— Тебе следует спросить Артема или Роксану, — сказала Даника. — Они знают больше, чем я. Они были рядом в самом начале, когда Татьяна была еще молодой.

— Я хотела услышать от тебя. — я снова легла на траву, прислушиваясь к хихиканью детей. — Как думаешь, где она сейчас?

— Она может быть, где угодно, — ответила Даника. — Ветер, море, земля. Татьяну не найдут, пока она сама этого не захочет. — у нее вырвался грустный смешок. — На самом деле, это то, о чем я никогда не забуду. Если Татьяна чего-то хотела, она это получала. Несмотря ни на что.

— Я знаю. — я вытянула ноги, вздрагивая, когда напряженные мышцы расслабились. — Но я тоже так думаю. Так что посмотрим, кто в конце концов получит, желаемое.

Даника с интересом взглянула на меня.

— Ты планируешь что-то, о чем я должна знать, Елена?

— Я всегда что-то планирую. Мой разум никогда не останавливается, — ответила я.

— Не хочешь поделиться?

Я улыбнулась ей.

— Не хочешь поделиться тем, что происходит между тобой и Романом?

Ее щеки покраснели.

— Кто бы говорил, — пробормотала она, но ее смущение убрало резкость в словах. — Ничего не происходит.

— Ничего?

— То же самое ничего, как между тобой и Константином.

— Так что вообще ничего.

Мы обменялись взглядами товарищества. Тот, который, как я представляла, разделяли Воры и рэкетиры, когда они открывали рты, чтобы солгать.

Наше внимание привлек громкий треск, за которым последовали крики Еввы. Я вскочила на ноги и бросилась туда, где они играли. Евва лежала на земле, на колене у нее образовалась неприятная царапина. Нико стоял рядом с ней, слезы текли по его щекам.

— Что случилось?

Я присела на корточки рядом с Еввой.

— Она... она споткнулась.

Нико зарыдал.

Я убрала волосы с ее лица, успокаивая плачущую малышку.

— Никому из вас не нужно плакать, мои хорошие. Все будет хорошо. — я посмотрела на Нико, проверяя, нет ли травм. Он был в порядке, просто расстроен, что Евва пострадала. — Хорошо, Евва, дорогая, давай отведем тебя внутрь.

Евва обвила руками мою шею, когда я подняла ее. Ее слезы пропитали мою рубашку. Нико схватил меня за ногу, крепко держа, когда я, пошатываясь, вошла в дом. Когда Даника попыталась засуетиться из-за него, он снова разрыдался.

Я усадила их обоих на кухонный стол, поставив ноги в раковину. Даника схватила аптечку первой помощи, прежде чем отправиться на поиски родителей Еввы.

Я разорвала салфетки.

— Так, Евва, будет больно. — она захныкала. — Но ты храбрая девочка, не так ли?

— Нет, — сказала она.

— Да, ты храбрая, — настаивала я. — Ты должна быть храброй, чтобы накормить loshadi — лошадей.

Евва подумала об этом, и ее слезы на секунду остановились.

— Я кормлю лошадей.

— Ты кормишь! Потому что ты очень храбрая.

Она обменялась довольным взглядом с Нико. Он спросил:

— Я тоже храбрый, мама?

— Да, вы оба исключительно храбрые. Храбрее меня.

— Нееет. — Евва покачала головой. — Ты больше.

Я подавила смех.

— Я больше, ты права. Но я не такая храбрая, как ты. — я подняла салфетку. — Теперь я должна очистить твою ранку, чтобы избавиться от плохих микробов. Будет больно, но это просто плохие букашки умирают. Все хорошо?

Евва со слезами на глазах кивнула.

— Я храбрая, — решила она.

— Очень храбрая.

Я осторожно промыла ее рану. Она зашипела, но не пошевелила ногой. Гордость наполнила мое сердце. Когда я была в ее возрасте, я бы с криком отдернула ногу.

— Все сделано!

— Пластырь? — спросила она.

Раны заживали лучше, когда их оставляли открытыми, но она была такой храброй. Я достала два пластыря, один розовый с принцессами и один зеленый с лягушками.

— Какой из них ты хочешь?

— Розовый, пожалуйста.

— Очень хорошие манеры.

Я послала Нико многозначительный взгляд. Он просто усмехнулся, забыв о слезах.

Евва смотрела, как я осторожно приклеиваю пластырь на верхнюю часть ее раны.

— Вот так-то! Все сделано.

— Отвратительный кусочек. — она указала на ссадину. — Еще один пластырь?

— Только один, дорогая. Раны заживают быстрее, когда они открыты.

Евва выглядела задумчивой.

— Пока-пока, плохие букашки, — сказала она наконец.

— Пока-пока, плохие букашки.

Я пригладила ее темные волосы. Пряди выбились из косичек, придавая ей полудикую прическу.

— Можно мне тоже? — спросил Нико.

Я рассмеялась. Никогда не понимала одержимости пластырями.

— Ты поранился?

Он ухмыльнулся.

— Нееет.

— Ну, тогда никакого пластыря. — я ткнула в него пальцем. — Это не приглашение тебе навредить себе, дикий мальчик.

Ответная улыбка моего сына ни в малейшей степени не успокоила меня.

— ЕВВА! — Артем влетел в комнату, широко раскрыв глаза.

Он направился прямо к нам.

— Папа! Смотри! — Евва продемонстрировала свой пластырь. — Он розовый!

Артем не успокоился, пока не проверил Евву на наличие травм. Увидев ссадину, он побледнел.

— Что случилось?

Его голос значительно потемнел.

Я шагнула ближе к Нико.

— Евва споткнулась и ушиблась. Но она была очень храброй и позволила мне промыть рану. С ней все будет в порядке.

— Храбрее, чем тетушка Лена, — добавила она.

Артем не улыбнулся. Его темные глаза впились в меня.

— Спасибо, — сказал он.

— Не нужно меня благодарить. Ты бы сделал то же самое для Нико.

Он кивнул.

— Тогда я могу идти? — произнес знакомый голос с порога кухни.

Мой мозг на секунду затуманился. Я узнала этот голос...

Доктор Мелроуз, мой любопытный босс из аптеки, стоял в дверях. На нем не было ни очков, ни белого халата, но я узнала его в тот момент, когда увидела.

Два моих мира столкнулись. Что он здесь делал? Почему он здесь?

Я посмотрела на Артема, вспоминая его слова. Тогда я могу идти?

Он уже смотрел на меня темными и пытливыми глазами. Так похож на своих дочерей и в то же время нет.

— Елена, познакомься с Владимиром Дроздовым. Ты знаешь его как доктора Мелроуз.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова.

Артем заполнил тишину.

— Ты же на самом деле не думала, что я оставил тебя в покое? Даже на секунду? — черты его лица слегка смягчились. — Я заботился о тебе в течение многих лет, Елена, ожидая, когда ты решишь вернуться домой.

Безымянная эмоция резко поднялась во мне. Все, что я могла спросить, было:

— Почему?

— Почему? — он моргнул. — Почему, Елена? Потому что мы семья. Не имеет значения, с Костей ты или нет. Ты моя семья, наша семья. Конечно, я позаботился о том, чтобы ты была в безопасности.

Больше сказать было нечего. Я обняла Артема, крепко прижимая его к себе. Он осторожно обнял меня в ответ, по-братски поцеловав в лоб. Дети быстро присоединились к нам, их маленькие ручки сжали нас.

— Это твоя семья, — сказал он, и в его голосе было больше эмоций, чем я когда-либо слышала. — Никогда не забывай об этом, сестра.

***

Константин нашел нас на кухне. Его глаза блуждали по высохшим щекам малышей, а также по-нашему с Артемом обществу. Мы попрощались с доктором Мелроуз или Владимиром Дроздовым и исполнили желания детей перекусить вкусняшками. Артем нарезал для них клубничный торт.

— Что здесь происходит? — поинтересовался Константин.

— Привет, дядя Костя! — Евва подняла колено. — Смотри!

Нико снова скопировал Евву.

— Привет, дядя Костя!

Холод охватил комнату, как только это слово слетело с губ Нико.

Константин ничего не показал на лице, но я увидела, как по нему пробежала дрожь гнева.

Артем подошел ближе к детям.

Я погладила Нико по спине.

— Не твой дядя, малыш.

Его лицо исказилось в замешательстве.

— Что ты с собой сделала, мисс Евва?

Константин хорошо поработал над выравниваем голоса.

— Я споткнулась, — печально ответила она.

Ее детская речь исказила ее фразу, но Константин понял, что она сказала.

— Ты моя бедняжка.

— Я храбрее тетушки Лены, — добавила она.

Брови Кона поползли вверх.

— Тогда ты, должно быть, действительно очень храбра. — его глаза встретились с моими. — Нам нужно поговорить.

Я уже забыла, как неловко было шпионить за Константином... и как это было горячо. Все мое тело согрелось, вспоминая, как напряглись его мышцы, выражение его лица исказилось от удовольствия, звук его стона...

— Хорошо. — я сглотнула, несмотря на пересохшее горло. — Можешь присмотреть за Нико пару минут, Артем?

Его глаза были прикованы к Константину.

— Конечно.

Проходя мимо Николая, я погладила его по голове.

— Будь умницей. Мама вернётся через пять минут.

Мой сын был слишком увлечен тортом, который разрезал Артем, чтобы дать мне надлежащий ответ.

Мы с Константином вошли в фойе. Все поместье, казалось, погрузилось в тишину, когда мы смотрели друг на друга, оба готовясь к дискуссии, которая должна была вот-вот произойти. Я могла поклясться, что заметила Данику на верхней площадке лестницы, но она двигалась слишком быстро, чтобы я могла быть уверена.

Я запустила пальцы в волосы, пытаясь дать своим рукам хоть что-нибудь, кроме как протянуть руку и коснуться Константина.

Он не стоял близко. На самом деле, этот человек предоставлял мне соответствующее пространство. Но все его присутствие, казалось, заполнило комнату, прижимаясь к штукатурке и потолку. Я могла вдыхать его, наполнять свои легкие его сущностью, как дымом; вот каким выдающимся он был.

Несколько дней назад, на кухне, когда он прижал меня к стойке, мои мысли улетучились прямо в канаву. Воспоминания о том, как он прикасался ко мне, согревал меня, ударили меня по лицу. Я почти могла представить, как он толкает меня на прилавок и наверстывает упущенное, прижимаясь губами к моим..

Голос Татьяны прорвался сквозь мои фантазии. Они или ты, Елена?

Она знала, что я здесь; знала, что я нарушила нашу сделку. Что она с ними сделает?

Ты подвергла их всех опасности, прошипела я про себя. И за что? Значит, ты снова можешь обзавестись семьей? Чтобы Николай мог находиться в безопасности?

В этом мире никто не в безопасности, Елена.

— Елена? — голос Константина проник в мое сознание. — Нам нужно поговорить.

Я схватила себя за запястье, наполовину встревоженная тем, что вижу его чистым. Я переписывала одно и то же слово в течение последних нескольких дней. Приоритеты. Расставить приоритеты для Николая, держать его в безопасности, держать его в верхней части своего списка.

Что бы ни случилось с семьей, это будет разрушительно, но если что-то произойдёт с Николаем? Для меня не было бы смысла продолжать жить.

— Елена?

Я посмотрела на него снизу вверх. Он подошел ближе, раскинув руки, будто хотел разбудить меня шоком.

Я сделала большой шаг назад.

— Что ты сказал? Я не слушала.

— Я так и подумал. — Константин окинул взглядом расстояние, между нами, прежде чем взглянуть на меня. — Я сказал, что нам нужно поговорить. Желательно наедине.

— Только мы вдвоем?

Это казалось изначально плохой идеей.

— Да. Роксана и Артем могут присмотреть за Николаем в течение часа.

Я подняла руку.

— Я решаю, кто присматривает за Николаем.

— его брови поползли вверх. — Но с Фаттаховыми все в порядке. Они, вероятно, единственные, кто мог бы сохранить ему жизнь.

— В точности мои мысли.

— Мы планируем нашу словесную битву сейчас? — я спросила. — Если да, то я не смогу провести ее после семи. Это единственный раз, когда у меня есть время на себя.

— Мы не собираемся биться.

— Да, мы собираемся.

Константин открыл рот, чтобы опровергнуть меня, но сразу понял, что я делаю. Он улыбнулся и покачал головой, будто его забавляла моя маленькая игра.

В ту секунду он выглядел человеком, таким похожим на себя прежнего, что я почти протянула руку, чтобы коснуться его щеки. Я хотела почувствовать, как изгибаются мышцы от его улыбки, какой искренней и теплой была его радость.

Вместо этого я сжала руки, молча ругая себя.

Ты не похотливый подросток, Елена, сказала я себе. Ты взрослый человек, у тебя есть обязанности. Веди себя соответственно.

Несмотря на мою небольшую ободряющую речь, я все еще хотела прикоснуться к Константину. Все еще хотелось схватить его за щеки и прижать его улыбку к своим губам, словно я могла почувствовать юмор.

— Мы поужинаем. — он сказал. — С Николаем все будет хорошо без тебя час или два.

— Один час, и мы не будем ужинать.

Константин склонил голову.

— Он всегда может присоединиться к нам, и да, мы поужинаем.

Земля подо мной двигалась слишком быстро. Он выиграл этот спор еще до того, как он начался, и знал это.

— Хорошо, — процедила я сквозь зубы. — Ты можешь взять один час моего времени.

Его губы скривились в ухмылке.

— Не припоминаю такой враждебности, когда поймал тебя прошлой ночью.

Жар пополз по шее и щекам, но я отказывалась признавать это.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Воображение, не так ли?

Большой палец Константина протянулся, слегка поцарапав мою губу. Мое дыхание прервалось в торопливом вздохе.

— Я не нуждаюсь в этом, — тихо сказал он и резко отстранился. — Я зайду за тобой в 5 часов на ужин. Раньше обычного времени, чтобы поесть, но ты не оставила мне выбора.

Я моргнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Я не собираюсь покидать поместье.

Его смех эхом разнесся по комнате.

— Кто сказал, что нам это нужно?

18

Елена Фальконе

— Как выглядят мои волосы? — спросила я Николая.

Он лежал на кровати и играл с игрушечными грузовичками, которые ему подарил Роман. Нико был полностью одет и готов ко сну, но я еще не смогла уложить его.

— Как пуки!

Я положила руку на бедро.

— Что ты только что сказал?

Его тон быстро изменился.

— Красиво, — проворковал он.

— Так я и думала.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале и еще раз поправила пряди волос.

Тривиально и глупо быть такой тщеславной в такое время. Я заставила себя не одалживать одежду Роксаны, оставшись в джинсах и зеленом свитере, но все равно обнаружила, что нанесла макияж и уложила волосы.

Мужчины, ругалась я про себя. Они сводят женщин с ума. За что? Значит, мы можем сами воспитывать их детей и жить в бегах три года?

Не мужчины — мужчины.

Я никогда не думала ни о ком другом из мужского рода так, как о Константине. Все части меня, которые я считала ядовитыми или уродливыми на вид, он любил и заботился о них. Даже когда он понял, сколько крови у меня на руках, сколько секретов, он все еще безумно любил меня.

Я посмотрела на Николая.

Слава Богу, что он любил, подумала я. Иначе у меня не было бы моего сына.

В дверь постучали.

— Ты должен хорошо себя вести с Роксаной, — сказала я Николаю, когда пошла открывать ее. — Хорошо? Мне нужно, чтобы ты был хорошим мальчиком.

Николай сполз с кровати, прихватив с собой игрушки.

— Я хороший мальчик, мама.

— Это можно было бы обсудить.

Я открыла Антону дверь. Прежде чем он успел открыть рот, его прервал голос Еввы.

— Антон! — она побежала по коридору. — Привет, тетя Лена.

— Привет, Евва. Нико, давай.

Через несколько секунд в конце коридора появилась Роксана. Она тепло улыбнулась мне, когда приблизилась.

Я нахмурилась.

— Ты просматриваешь сразу за тремя?

— Ох, это не проблема.

Николай протиснулся мимо моих ног.

— Евва!

— Уверена, что с тобой все будет в порядке? — спросила я Роксану. — Они могут быстро передвигаться, особенно когда тебе приходится гоняться за тремя.

Она элегантно рассмеялась.

— Артем придет мне на помощь, как только закончит с работой. Надеюсь, что они все достаточно устали, чтобы, если я поставлю фильм и дам им немного теплого молока, они быстро уснут. — Роксана тайно улыбнулась мне. — Тогда ты с Костей сможешь провести столько времени, сколько захочешь.

Мои щеки покраснели.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Да, все ты понимаешь. Ты могла бы сказать, что не любишь его, но поступки говорят громче слов, Елена.

Я вздернула подбородок.

— Я говорила правду. — нет, не говорила. — Я не знаю... Я чувствую то, что чувствую. Не понимаю, почему должна быть наказана за это.

— Если бы Константин был с другими женщинами, пока тебя здесь не было, ты бы не возражала против этого? — спросила она.

Гнев охватил меня сильно и жестоко.

— С кем? — потребовала я.

Я бы нашла их, и медленно отравила бы их, этих глупых..

— Он не смотрел на другую девушку с тех пор, как положил на тебя глаз, — Роксана рассмеялась. — Но спасибо тебе за то, что доказала мою точку зрения. — она уперла руки в бока и посмотрела на детей сверху вниз. — Итак, кто готов к потрясающему вечеру кино с тетей Рокси?

— Я, я, я! — закричали они все.

— Веди себя хорошо, — предупредила я Николая, когда они уходили.

Он одарил меня очаровательной улыбкой в ответ.

Если дом загорится сегодня, я знаю, кого винить.

Ровно в 5 часов вечера в мою дверь вновь постучали.

По какой-то странной причине мой желудок наполнился бабочками, а ладони вспотели.

Этот мужчина видел тебя голой, сказала я себе. Из-за чего еще можно нервничать?

Константин стоял в коридоре, одетый в накрахмаленный костюм. Его татуировки проступали поверх рубашки за тысячу долларов, его прошлое было нанесено чернилами на его кожу. Как обычно, на его ботинках не было ни единой пылинки, ни единой царапины.

Я выглядела очень плохо одетой.

Константин улыбнулся мне сверху вниз, безумия внутри него нигде не было видно.

— Прекрасно выглядишь.

— Я просто надела первое, что попалось. — ложь: я провела два часа с Даникой, пытаясь усовершенствовать сексуальный без усилий образ.

— Ты выглядишь нормально, я думаю.

Еще одна ложь.

Его ухмылка была личной.

— Разве мы не полны комплиментов на сегодня?

Он протянул руку.

Я засунула руки в карманы, чтобы удержаться от прикосновения к нему.

— Где будем ужинать? В твоем кабинете, столовой?

— Ни в одном из этих мест. — он опустил руку, ничуть не пострадав от моего опровержения. — Пойдём, Елена. Ужин ждет.

— Думаю, ты имеешь в виду, что ждет допрос.

— Ты видишь Данику с нами?

Я обдумала это.

— Справедливое замечание.

— Кроме того, — размышлял он, — Ты собираешься добровольно рассказать мне все свои маленькие секреты, Елена. В допросе не будет необходимости.

Я ненавидела то, что он был так уверен... и, вероятно, прав.

Константин провел меня через поместье и наружу. Холодный воздух щипал мою обнаженную кожу, но я отказывалась признаваться, что мне холодно. Честно говоря, я бы предпочла замерзнуть насмерть.

Мы шли по извилистым самодельным дорожкам сада, удаляясь все дальше и дальше от поместья. Я думала, что мы продолжим путь в лес, но Кон резко повернул налево и завел меня за восхитительную коллекцию разросшихся кустов.

Посреди сада стоял старый павильон. Много лет назад он был выкрашен в белый, но теперь сквозь косы глициний, росших вокруг, виднелось коричневое дерево. Посередине стоял стол и стулья, свечи освещали пространство в наступающей темноте.

— Будет холодно, — сказала я, потому что действительно не знала, что еще сказать.

Константин засмеялся.

— Я снабжу тебя одеялами, не волнуйся.

— Людей легче допрашивать, когда им неудобно.

Но он был прав, рядом со столом стояла корзина с одеялами.

— Как я уже говорил ранее, это не допрос.

Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться, но я отказалась.

— Я могу подняться на три ступеньки, Константин, — огрызнулась я.

— Я знаю, что ты можешь, но тебе тоже не следовало этого делать, — ответил он. — Я приглашаю тебя на ужин, сопровождаю тебя на ужин.

Я закатила глаза.

— Я позволю тебе отодвинуть мой стул, как насчет этого?

Константин действительно выдвинул мой стул, но как только он сел на свой, я встала, выдвинула его, а затем села. Он только покачал головой.

— В чем смысл этого, Елена? — осведомился он.

— Упрямство. — я фыркнула. — Моя мать часто говорила, что это моя худшая и лучшая черта. Это делало меня предсказуемой, говорила она мне.

— Я думаю, она могла что-то заподозрить. — Константин разложил перед нами еду, сняв крышки с тарелок. — Дмитрий сказал, что собирается приготовить по старому семейному рецепту.

Дмитрий? Сколько людей помогали организовать этот ужин?

— Это жаркое.

— Он делает с этим что-то особенное, — сказал он. — Увидишь. Вина?

— Нет, спасибо.

Я должна оставаться трезвой. Алкоголь не помешал бы мне прикоснуться к Константину. На самом деле, это, вероятно, ускорило бы процесс.

Я всегда отмечала, насколько хорошими были манеры Константина за столом. Я видела, как он убил человека, но также видела, как он вытирал уголки рта после еды и всегда использовал правильные столовые приборы. Я никогда не утруждала себя изучением разницы между суповой и десертной ложкой, и у меня также не было никаких планов.

— Каков твой первый вопрос? — я спросила.

Он улыбнулся, потягивая вино.

— Мы ужинаем. Расслабься. Наслаждайся жизнью. — он указал на вилку, которую я держала в руках. — Если ты будешь сжимать ее еще крепче, она сломается. Артему это не понравится.

Я заставила себя расслабить костяшки пальцев. Даже не осознавала, как сильно сжимала кулаки, пока моя рука не ослабла.

— Надеюсь, у тебя нет никаких планов соблазнить меня. Это не тот способ, которым можно это сделать.

Не могу поверить, что только что это сказала. Не могу поверить, что только что это сказала. Ты шутишь, Елена?

Не знаю, почему я решила сегодня ткнуть медведя — возможно, это мое естественное состояние, — но потемнение в глазах Константина заставило меня пожалеть, что я ничего не сказала.

Если бы он продолжал так смотреть на меня, будто я была обедом на его тарелке, я могла бы отбросить все ободряющие речи, которые произносила, и поддаться ему.

Преступный гений хочет убить его, Елена! Я напомнила себе. Ты будешь скучать по Константину намного больше, если он будет на глубине шести метров, я могу тебе это обещать.

— У нас с тобой сын, — сказал он. — Однажды мне уже удалось соблазнить тебя. Кто сказал, что я не смогу сделать это во второй раз?

Я уронила вилку и вскочила на ноги.

— Это была плохая идея. Ты... ты должен двигаться дальше! — лучше бы ему, блядь, этого не делать. — То, что у нас было, закончилось. Да, у нас есть Николай. Но я бросила тебя, Кон, потому что я не... — скажи это, скажи это! Но как бы я ни старалась, я не могла заставить себя сказать это во второй раз. — Я ушла, потому что хотела, — запинаясь, закончила я.

Глаза Константина скользнули по моему лицу, прежде чем упасть на мои руки. Появились новые слова. Скрытность, тоска, душевная боль. С таким же успехом я могла бы носить свое сердце на рукаве.

— Елена, сядь. — его голос был добрым, мягким. Больше, чем я заслуживала. — Больше не будет ни побега, ни возвращения. Мы семья, а семьи не бегут друг от друга.

Я уселась обратно на стул.

— Роксана сказала, что ты даже не взглянул на другую девушку, пока меня не было. Это правда?

Я знала, что мучаю себя, что ответ мне не понравится. Он Пахан, царь и красивый мужчина. Сексуальная активность была для него еще одной чертой характера.

— Других не было.

Я подняла на него глаза. Его лицо было открытым и честным.

— В самом деле? Больше никого? Ты был монахом три года?

Константин протянул свое вино, будто был хозяином, произносящий тост.

— Кто может сравниться, Елена?

Это заставило меня замереть.

Я посмотрела на свою еду, чувствуя, как щеки заливает жар.

Кто может сравниться, Елена?

— Какой ответ я могу ожидать, если задам тот же вопрос? — он спросил.

Это меня немного привело в чувство. Я прищурилась, глядя на него.

— Ой, да, будучи родителем-одиночкой, работая и посещая курсы в колледже, я была действительно беспорядочной. — я покачала головой. — Нет, Константин. Больше никого не было.

Константин выглядел довольным и сделал глоток вина.

— Колледж. Расскажи мне об этом.

— Я не могла позволить себе ничего роскошного, — ответила я, прежде чем здравый смысл смог заставить меня замолчать. — Но я много работала. Мне удалось сократить срок обучения с четырех лет до трех. Окончила учреждение с отличием.

— Конечно, ты это сделала. Я не ожидал бы ничего меньшего. — Константин нарезал овощи. — Тебе понравилось?

— Понравилось ли мне? — я почувствовала, как на моем лице появляется улыбка. — Мне понравилось. Мне нравилось каждое мгновение. Я приходила раньше всех и оставалась последней. Я подружилась с лаборантами, чтобы они пускали меня на выходные и праздники.

Я начала расслабляться и приступила к ужину.

Константин прав, это восхитительно. Курица и подливка были аппетитными, специи смешивались вместе, создавая изысканное блюдо.

Между укусами я добавила:

— Хотя колледж меня ненавидел.

— О?

— Нико пришлось пойти в детский сад, пока я училась, и он был самым непослушным ребенком. — я старалась не рассмеяться. Он был настоящей угрозой. — Он не был ужасным или мстительным. У него просто было много энергии, и он был безрассудным. Это создает плохую комбинацию.

— Он и то, и другое, — пробормотал Константин в знак согласия. — Он напоминает мне Наташу, когда она была моложе. Полный энергии, но сообразительный.

— Они похожи друг на друга?

— Они могли быть близнецами. Я найду фотографию. — когда он подвинулся, чтобы наполнить свой бокал, он предложил мне немного вина.

— Совсем чуть-чуть.

Какая-то глубокая часть меня кричала от ярости, но я проигнорировала ее. Вино было кислым, но хорошо приготовленным, вероятно, из виноградника, который стоил больше, чем это поместье.

— Мне сказали, что в последнее время ты сам не свой.

Когда Даника сказала мне это, она произнесла это тихо и вполголоса, словно боялась, что мыши могут услышать и доложить Константину. Я бросила на него один взгляд и поняла, что что-то не так, но Даника подтвердила, что это глазурь на торте.

Константин никак не отреагировал.

— Напряженно обеспечивать власть над Стейтен-Айлендом и иметь дело с другими организациями. Много сил изменилось с тех пор, как ты была в этом мире в последний раз, Елена. Ломбарди ушли, и Вашингтон, округ Колумбия, никому не принадлежит. Три семьи Бостона в мире, а король Майами в тюрьме.

— Все это звучит довольно интересно, — сказала я, но продолжала настаивать. — Но что насчет тебя?

— Меня? — он тихо рассмеялся. — Я занимался семьей, которая разваливалась на кусочки, криминальным авторитетом, который проник в мой дом и имел дело с разбитым сердцем. Все, что я делал, я делал для своей Братвы.

— Кто-то сказал мне, что ты был жестоким.

— Я всегда был жестоким, Елена.

Я покачала головой.

— По-видимому, ты сейчас сам проводишь допросы? Даже Артем, Дмитрий или Роман не присоединятся к тебе. Черт, даже Олежка. Почему? Почему они так напуганы, видя тебя в действии?

Мускул на челюсти Кона дрогнул. Единственный физический признак того, что он все больше расстраивался из-за разговора.

— Ты очень любопытная для человека, которая не планирует задерживаться надолго.

— Я знаю тебя, Кон. Я знаю тебя. И знаешь, какая первая мысль пришла мне в голову, когда я увидела тебя в том лесу, после трех лет агонии, разлуки и боли?

— До или после того, когда ты набросилась, как дикая кошка?

Я ткнула в него пальцем.

— Я подумала, что с ним что-то не так. Что-то внутри него сломалось, сцепление соскользнуло. Это не тот человек, которого я... — я замолчала. Эмоции начали забивать уши и горло, затуманивая все рациональные мысли. — Я просто хочу знать, что с тобой случилось.

— Ты знаешь, Елена, — сказал он. — Ты просто не хочешь в это верить.

Я сглотнула, несмотря на пересохшее горло.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Да, ты понимаешь, — он передал мне тарелку. — Хлеб?

Я отшвырнула ее прочь.

— Нет, я не хочу хлеба. Я хочу наорать на тебя. Что произошло?

Константин скривил губы, зверь внутри него вышел на поверхность. Он хорошо носил свою маску, лучше, чем большинство, но даже у него не бесконечное терпение. Если и было что-то, в чем я была хороша, так это в раздражении этого человека.

Когда я только приехала, когда мне было двадцать три и я была более апатичной, чем Дьявол, Даника однажды задумалась над тем, что я единственная, кто может проникнуть под кожу Константина. Он такой терпеливый и дипломатичный со всеми остальными, но почему-то ты действительно выводишь его из себя.

Спасибо? Я сказала.

Она рассмеялась. Это комплимент. Ты знаешь, какой это талант заставлять некоторых людей смеяться? У тебя все наоборот. Твой талант заставляет Константина хотеть сломать его фасад.

— Девушка, которую я любил, бросила меня, — прорычал он. — Я предложил свое королевство, свою семью. Даже предложил ей бросить все ради нее.

— Ты не это имел в виду...

— Да, именно это я имел в виду.

Тон Константина был жестким, но он говорил со мной не так, как тогда, когда мы были в его кабинете. Может, мне нужно разозлить его еще немного.

Боже, подумала я, охваченная печальной яростью, неужели Роман чувствует себя так каждый день? Неудивительно, что он в таком состоянии.

— Что я должна была сказать, Константин? Спасибо?

— Мне не нужна твоя благодарность, — прорычал он. — Все, чего я хотел, это чтобы ты осталась.

— Теперь уже слишком поздно.

Он фыркнул.

— Действительно, уже поздно.

Секунду мы смотрели друг на друга, разглядывая. Моя грудь резко поднялась, и адреналин разогрелся в венах, когда на горизонте появилось обещание битвы. Константин выглядел ненамного спокойнее.

— Ты злился на меня, — сказала я. — Я могу сказать.

Его глаза заострились в улыбке.

— Я злился. — он сделал еще один глоток вина. — Я был в ярости на тебя. Иногда, на короткое время, я все еще зол.

— Что изменилось?

— Это связано с двумя причинами.

У меня было нехорошее чувство, что я знаю, что это, но все равно попросила разъяснений.

— Его зовут, — ответил Константин. — Николай Константинович Тарханов.

С акцентом Кона имя легко и красиво слетело с языка. Это звучало правильно и уместно, так, как должно было быть произнесено имя моего сына. Как будто каждый слог был одой его царственной родословной.

Я сжала бокал в руке.

— О?

— Не ту фамилию женщина дает своему сыну, когда ненавидит его отца.

Он прав. Я ненавидела то, что он прав.

Слово «разоблачена» прозвучало в сознании как сигнал тревоги. Разоблачена, разоблачена, разоблачена. Мне повезло, что поблизости не было ничего, что могло бы производить чернила, иначе я превратилась бы в словарь с тем количеством раз, на котором написала бы это слово. Я почти могла представить это в своем воображении: на лбу, на шее, на тазовой кости и на внутренней стороне бедра. Разоблачена, разоблачена, разоблачена.

— Вторая причина в том, что ты научила его русскому языку. Зачем тебе учить его русскому... Если ты все это время не планировала вернуться к нам?

Ты планировала вернуться к нам.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Не прикидывайся дурочкой, Елена. Тебе это не идет.

Я поставила свой бокал немного сильнее, чем нужно было. Вино выплеснулось за края.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Константин?

Он не пропустил ни одного удара.

— Я хочу знать, почему ты ушла.

— Я сказала тебе причину, когда уходила,. Мне что, нужно все время повторяться?

— Пока ты не скажешь мне правду. — он сложил салфетку, которой пользовался. — Да, ты скажешь.

Я скрестила руки на груди, надевая свои воображаемые доспехи. Ты уже лгала ему раньше, успокаивала я себя. Это прогулка в парке для тебя, Елена.

— Я говорю правду. То, что тебе это не нравится, ничего не меняет.

— Правда изменила бы все, Елена, потому что это объяснило бы ложь, — был его дипломатичный ответ. Он хорошо умел держать себя в руках. — Почему ты ушла?

— Я сказала тебе.

Константин слишком сильно уронил вилку. Его гнев начинал становиться все более заметным.

— Отлично. Тогда что имела в виду Татьяна? Они или ты?

19

Елена Фальконе

Они или ты?

Мне снились кошмары о том дне. О слащавой улыбке Татьяны и ее прощальных словах. Даже ее короткая речь навсегда запечатлелась в моем мозгу, слова постоянно повторялись, как плохая песня.

Ох, Елена, ворковала она. Самая глупая вещь, которую ты когда-либо делала, это заботилась о ком-то, кроме себя. Теперь ты не такая умная, не так ли?

Иногда мне казалось, что она права.

Когда я была моложе и стремилась к собственному выживанию, я никогда не испытывала такой сильной агонии. Мои мысли были наполнены моими достижениями в области комфорта и ботаники, а не тем беспорядком, как сейчас. Счастлив ли Николай? Сердится ли на меня Константин? Здорова ли Даника, страдает ли Роксана, преуспевает ли Роман? Что насчет Артема, Дмитрия и Антона? Что насчет Еввы и Натальи?

Черт, даже Бабушка зарезервировала время в моей голове. Где она? Все ли с ней хорошо? Находятся ли птицы в окрестностях в безопасности от нее?

Мой взгляд метнулся к плечу Константина. Я знала имена, которые там были перечислены — у меня на сердце были нацарапаны те же самые.

— Как ты это выдерживаешь?

Он нахмурился.

— Это то, что Татьяна имела в виду?

— Мы больше не говорим о ней. Я спросила тебя: как ты это выдерживаешь? Любишь всех этих людей, оберегаешь и защищаешь их? Я чувствую, что сейчас сойду с ума, черт возьми.

Лицо Константина смягчилось. Он выглядел моложе, когда ласково улыбнулся, открывая человека, который все еще жил в нем, как бы сильно он ни пытался съесть его заживо.

— Разве не поэтому мы все здесь, lyubimaya — любимая? — спросил он. — Чтобы удержать и быть удержанным в ответ? Любить и быть любимым в ответ?

— Не думаю, что именно поэтому я должна остаться здесь, — ответила я, пытаясь говорить ровным голосом, но с треском провалилась.

Я не знала, что такого в Константине, что заставило мои губы стать такими свободными, что растворило мой фильтр. Но прежде, чем я осознала это, я выплеснула свои самые глубокие страхи в воздух, между нами.

— Я думаю, что мне предназначено сидеть в какой-нибудь лаборатории и весь день смешивать химикаты. Бог создал меня для развития науки и мира, в котором мы живем. Я не была создана для заботы о людях, предложения заботы и комфорта. Что подумают друзья Николая, когда окажутся сюда? Или его учителя? Неужели они подумают, что его любит надменное создание, стоящее на кухне?

Я указала на свое лицо, на неловкие черты, сливавшиеся вместе. Я всегда была странной, никогда не была уродливой или хорошенькой, просто меня было трудно рисовать. Меня это никогда не беспокоило; это оберегало меня от пустых комплиментов.

На самом деле, я обычно смеялась про себя, когда моя семья пыталась сделать мне комплимент, всегда замолкая перед словом «красивая», потому что это никогда не было правильным словом для описания меня. Елена, ты выглядишь... Затем они замолкали. Как будто молчание лучше, чем ложь.

— Я похожа на ветку с глазами, — закончила я свою тираду. — На ветку с гребаными глазами.

Константин засмеялся.

Он действительно рассмеялся.

Я чуть не вылетела со своего места.

— Ты смеешься?

— Прости меня, моя Елена. — ему удалось успокоиться достаточно долго, чтобы он мог говорить. — Я не хотел смеяться.

Моя Елена. У меня была всего секунда, чтобы подобрать ласковое выражение, прежде чем мой гнев взял верх.

— Я рада, что развлекаю тебя, — почти прошипела я.

Константин склонил голову.

— Приношу свои извинения. Это просто сбило меня с толку, насколько ты умна и все же... можешь быть такой невежественной?

Невежественной? Я чуть не вылила на него свое вино.

— Что это должно означать?

Он усмехнулся и покачал головой. Затем с пылающей сосредоточенностью приковал свой взгляд ко мне, удерживая на месте.

— Это значит, что ты самое прекрасное создание, которое когда-либо ходило по земле. Когда я смотрю на тебя, я впервые вижу горные вершины и цветущие цветы. Ты ручей, бегущий среди деревьев, и ветерок, шелестящий листву. Тебя никогда нельзя было свести к таким словам, как «красивая», «жестокая» или «добрая». Все языки мира никогда не смогли бы подобрать определения, которое воздало бы тебе должное, не говоря уже о пустом комплименте. — Константин не отрывал от меня глаз. Меня проглотили целиком. — Описание тебя требует всех уст и эссе идиом. Другого способа определить тебя просто нет.

Я не могла говорить. Мой язык весил во рту тысячу килограмм, мозг не функционировал.

— И ты спрашиваешь меня, будет ли мир думать, что ты не способна любить своего сына. Ты спрашиваешь меня, способна ли ты любить кого-нибудь по-настоящему? Ох, lyubimaya — любимая, ты изливаешь любовь. Долгое время это могло быть не для человека, но я прочитал твои слова и увидел, как загорелись твои глаза, при словах о данных и лабораториях. Ты всю свою жизнь была творением любви; любить людей просто труднее, чем любить вещи.

Мне пришлось опустить взгляд на свои руки, разрывая зрительный контакт. Навернулись слезы, но я не позволила им пролиться.

— Почему ты говоришь обо мне такие приятные вещи? — я спросила.

— Это правда, — сказал он. — Ты человек, которого я люблю, и тебе нужно было напомнить почему.

Я не смотрела на него, поэтому не могла видеть выражение его лица, но в его голосе не было ничего, кроме обожания и доброты.

Я впилась ногтями в кожу, ощущая пронзительную боль в течение нескольких секунд, прежде чем прекратить. Слова в голове кричали, чтобы вырваться наружу, практически царапая горло.

Я сглотнула.

— Я разбила твое сердце, Константин.

— Честь, которую я не позволил бы никому другому.

Это меня погубило.

Я подняла глаза, встретив его пристальный взгляд. В темных глубинах не было ни презрения, ни ненависти, только бесконечная любовь и гордость. Он смотрел на меня так, словно в мире больше ничего не было; он заставил меня почувствовать, что в мире больше ничего нет.

Я открыла рот.

— Я...

Они или ты? Голос Татьяны безжалостно прорезался в сознании, разрезав мое предложение пополам.

Они или ты, Елена?

Если бы с Константином что-нибудь произошло, я бы никогда не смогла оправиться. А если бы это случилось из-за моей недостаточной силы? Потому что я подвела его?

Кон никогда не подводил меня. Он заслуживал такого же обращения.

Я вскочила на ноги, вино упало и разбилось вдребезги. Кроваво-красная жидкость пропитала столовую скатерть.

— Мне нужно идти.

— Елена..

Я побежала.

***

Спотыкаясь, я выбежала в коридор, глотая воздух. Я хотела своего ребенка, я хотела своего сына. Мне хотелось обнять его маленькое личико и осыпать поцелуями, хотелось услышать его сладкий голосок..

Я резко остановилась. Дверь в гостиную была приоткрыта, но на экране не играл ни один фильм. Вместо этого Роман сидел на полу, Евва у него на коленях, Нико справа от него, а Антон слева. Перед ними была открыта книга, и Роман читал вслух детям.

Я почувствовала влагу на своих щеках, и, быстро проведя рукой, обнаружила, что это слезы.

Роман умел читать. Он умел читать и читал своей племяннице и племянникам.

Мои глаза не могли оторваться от сына. Нико внимательно слушал, указывая на что-то на странице и смеясь над забавными голосами Романа для каждого персонажа. Он был счастлив и увлечен, не боялся и не чувствовал себя неловко. Он вел себя так, словно Роман читал им сказки каждый вечер, и это просто часть его жизни.

Я так боялась разбить свое сердце, что не до конца разглядела сердце Николая.

Оставить его семью... О, Боже.

Боль пронзила сердце, и я инстинктивно схватилась за грудь. Неужели я действительно собиралась оторвать его от них? Неужели я заставлю его пережить ту же боль, что и три года назад?

Какой матерью это сделало меня?

Я прислонилась головой к стене, слушая грубый голос Романа. Какие еще варианты? Я бы предпочла, чтобы Николай был жив и убит горем, а не... Я даже не могла произнести это в уме. Я бы сделала все возможное, чтобы уберечь его, но что, если, чтобы уберечь его, мне придется разбить ему сердце?

Ты глупая, я проклинала себя. Если бессердечной тебе удалось влюбиться в семью Тархановых, что, по-твоему, испытывал твой сын? Ты действительно думаешь, что сможешь навещать его семью, как на каникулах, и уезжать, когда пребывание закончится?

Я вонзила ногти в штукатурку.

Они или ты? Голос Татьяны эхом отозвался в моем сознании.

Если с ними что-нибудь случится, я никогда не смогу восстановиться. Если что-то случится с Николаем? Черт, я даже не могла этого представить.

Мы твоя семья, тихо донесся до меня голос Артема. Сестра.

Стена застонала, когда мои ногти вонзились ещё глубже.

Именно слова Константина решили мое решение, помогли принять решение. Моя Елена, о моя Елена. Lyubimaya — Любимая. Моя душа, мое сердце.

— Ни то, ни другое, — выдохнула я, мое решение, наконец, проявилось. — Я не выбираю ни то, ни другое.

20

Константин Тарханов

На этот раз меня нашла Елена.

Я открыл дверь своей спальни, готовясь к ужину и обнаружил ее стоящей в коридоре. Она выглядела так, словно решала, стучаться или нет, но я принял решение за нее. Она чуть не подпрыгнула на метр в воздухе, когда я сказал:

— Елена?

Елена быстро пришла в себя, отбросив волосы за плечо.

— Константин.

— Есть ли причина, по которой ты преследуешь мой дверной проем?

Елена не разговаривала со мной с прошлой ночи, когда я положил свое сердце на стол. Я не давил на неё, но она могла почувствовать мой пристальный взгляд поверх стола на завтраке. Все рано извинились, во избежание напряжения.

Она вздернула подбородок, расправляя плечи. Обычная защитная поза Елены.

— Я здесь, чтобы поговорить с тобой.

— Я вижу.

— Мы не должны вести борьбу на глазах у детей, — сказала она. — Или на глазах у других. Это несправедливо по отношению к ним. Завтрак не должен быть таким... неловким.

— Согласен.

Елена скрестила руки на груди.

— Я здесь, чтобы извиниться.

— Очень хорошо.

Ее решимость рухнула в считанные секунды.

— Ты проснулся, проклятый предложениями из двух слов? — потребовала она. — Скажи что-нибудь существенное.

Я прислонился к дверной арке.

— Я не хочу, чтобы ты снова убегала, поэтому очень тщательно подбираю слова.

Елена опустила плечи, отвела их назад, затем снова опустила. В ее сознании шла внутренняя война, заставляя ее ерзать от дискомфорта. Что бы я сделал, чтобы заглянуть ей в душу, понять внутреннюю работу девушки, которую я любил.

— Твои слова были прекрасны, Кон. Я... я просто... Я... Мы... — она замолчала.

Мои глаза опустились на ее руки. Она спрятала свои слова под рукавами свитера, но я мог разглядеть «погоня» между ее большим и указательным пальцами.

— Не находишь слов, моя Елена?

— Не делай этого, — пробормотала она. — Больше никаких очаровательных комментариев или соблазнительных намеков.

Я сжал челюсти, уже предвкушая, что она скажет дальше. Елена проводила линию, отступая все дальше от меня. Мысленно она находилась за миллион километров отсюда — теперь она хотела физически создать это расстояние.

— Я понял. — ее глаза вспыхнули при моем ответе из двух слов. — Тогда нам нужно будет принять решение о заключении соглашения об опеке.

Она моргнула раз, другой.

— Что?

— Соглашение об опеке над Николаем, — объяснил я, хотя она знала, что я имел в виду. Елена просто давала мне возможность забрать это обратно. — Для него важно проводить время со своей... отцовской стороной семьи.

Дядя Костя пронеслось в моем мозгу.

Елена выглядела взбешенной, но хорошо держала себя в руках.

— Когда он назовет тебя папочкой, тогда ты сможешь получить свои гребаные выходные, Константин. — она указала на меня пальцем. — До тех пор, не смей оспаривать мой авторитет как его родителя. Я его мать, его родитель. Решения принимаю я, а не ты.

— Нам может понадобиться посредник, — сказал я вместо этого. — Дела никогда не разрешатся, если мы будем один на один.

— Не говори поверх меня, Константин. Я не один из твоих маленьких Солдатов. Черт, я даже не Артем. Я не рухну под твоей тяжестью, не преклоню колени перед Паханом.

Я наклонился ближе, вдыхая ее запах. У нее перехватило дыхание.

— Ты встанешь на колени, Елена, — тихо сказал я ей. — Ты встанешь на колени передо мной, lyubimaya — любимая, и только передо мной.

Елена приложила усилия, чтобы не вздрогнуть, но покраснение ее щек сказало мне все, что мне нужно знать.

— Не будь отвратительным. Я пытаюсь поговорить с тобой.

— Я тоже. — я откинулся назад. Она резко выдохнула. — Я не пропущу ни одного мгновения в жизни моего сына. Ты всегда была вольна поступать, как тебе заблагорассудится, но здесь я подвожу черту.

— Я всегда была вольна поступать так, как мне заблагорассудится. Интересное воспоминание, — пробормотала Елена. — Не хочу говорить об этом. Я пытаюсь протянуть оливковую ветвь.

— Когда мы сможем это обсудить?

Елена не хотела отвечать честно. Ее мысли проносились перед глазами в странном переплетении сложностей. Ехидно она сказала:

— Я запишу тебя.

— Думаю, тебе следует спрятать свой сарказм в бутылочку и продать его, Елена. Сколотишь состояние.

Она сжала кулаки. Я практически видел, как ее гнев грозит прорваться сквозь кожу и задушить меня.

— Я пытаюсь извиниться. Я не хочу вести борьбу.

Слова были выплюнуты.

— Возможно, и так.

— Разве я больше не зеница твоего ока? — насмешливо спросила она. — Как мимолетны твои фантазии.

Мимолетны? Я жаждал эту девушку в течение многих лет. Она поглотила меня во всех смыслах с тех пор, как я прочитал ту статью, любовное письмо к ядам.

— Мимолетны, Елена? — я спросил.

Глаза Елены скользнули по выражению моего лица. Она, вероятно, могла видеть обострение моего настроения, растущий гнев, который я так старался контролировать.

— Я протягиваю оливковую ветвь. Прими ее или забудь.

Если бы я не ощущал, как мой гнев закипает внутри, я бы, возможно, рассмеялся.

— Оливковую ветвь? Ты оскорбила меня, насмехалась надо мной и заставила опоздать на ужин.

— Я не извиняюсь, так что выбрось это из головы, — резко сказала она. — Мне не за что извиняться. Ты не можешь наказать меня за... побег.

— Ты права, я не могу. Это несправедливо. — моя улыбка была слабой. — Но я могу наказать тебя за ложь.

Елена закатила глаза.

— Ты все время лжешь.

— Назови хоть один случай.

— Э-э... когда... — она с трудом подыскивала слова. — Ты... ты сказал Николаю... что он сможет пользоваться плитой, когда будет такого же роста, как ты. Он сможет пользоваться ею, когда ему исполнится тринадцать. Он не будет ростом в сто девяносто три сантиметра в тринадцать. — Елена вздернула подбородок, будто поставила точку.

— Lyubimaya — Любимая, — промурлыкал я. — Это и есть моя ложь? Ложь ради успокоения ребёнка? Я думал, ты можешь сделать что-то получше.

— Отлично. Моя точка зрения пуста. Ты победил. — Елена произнесла эти слова сквозь стиснутые зубы, даже если они были далеки от честности. На самом деле она в это не верила, просто пыталась сделать меня более самодовольным. — Мы в порядке или нет? Я не выдержу еще одного неловкого ужина. Думаю, Даника может заплакать, если ей придется высидеть еще один.

— Мы в порядке. — плечи Елены опустились от облегчения. — Как только ты скажешь мне, что Татьяна имела в виду.

Она снова напряглась.

— Ты хуже собаки с костью.

— Я знаю, что ты сказала Артему. Почему он был другим?

— Я слышу ревность?

— Что еще это может быть? — я протянул руку и поймал прядь ее волос.

Ее грудь быстро поднималась и опускалась, когда я провел шелком по пальцам, восхищаясь структурой.

— Что Татьяна имела в виду, моя Елена? Они или ты?

Выражение лица Елены напряглось во вспышке боли. Я видел, как ее разум растягивается и сжимается, пытаясь сформулировать ответ.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми ярко зелеными глазами.

Елена двигалась так быстро, что я не понял, что она прильнула ко мне, пока не почувствовал, как ее губы прижались к моим. В нежном поцелуе воссоединения, отвлечения.

Я обхватил ее руками, притягивая ее тело к себе. Она прижалась к моей груди, ее дыхание участилось.

Наши губы соединились в такт, и наша синхронизация немедленно вернулась.

Ее руки обвились вокруг моей шеи, запутались в волосах.

Поцелуй стал глубже, когда наши руки крепче сжали друг друга. Каждое движение становилось все более горячим. Я чувствовал, как она полностью прижимается ко мне, как ее тело идеально вписывается в мое.

Мы, спотыкаясь, вернулись в мою комнату, дверь за нами захлопнулась. Я толкнул ее к двери, просовывая руки ей под свитер, где меня встретила теплая обнаженная кожа.

Елена ахнула мне в рот, почувствовав мое прикосновение.

— Ты прекрасная на ощупь, — простонал я, когда мои руки легли на ее живот.

В ответ ее руки соскользнули с моих волос и разорвали рубашку.

— Слишком много одежды, — прошипела она.

Пуговицы разлетелись в миллионе разных направлений от ее силы, и я не протестовал, когда она скользнула по моим рукам, отбрасывая бесполезную ткань.

Ее руки казались грехом, пробегая по моей обнаженной спине, ее ногти танцевали по моим татуировкам.

Я задрал ее свитер, наш поцелуй прервался всего на несколько секунд, когда я стянул его через ее голову. Он даже не успел освободиться от ее запястий, как мы снова оказались друг на друге, губы соприкоснулись в такой момент жара, что могли бы покрыться синяками.

Я обхватил ее груди под лифчиком, проводя большими пальцами по затвердевшим соскам. Она застонала, когда я надавил на них, проверяя чувствительность.

— Кон.

Голова Елены откинулась на дверь, мое имя слетело с ее губ в беззвучном стоне удовольствия.

Я ухмыльнулся и опустил рот к ее шее, ее кожа натянулась под моим языком и зубами, вызывая громкие стоны Елены. Я провёл губами от ее шеи к ключице, поклоняясь каждому сантиметру кожи, с которым имел дело.

Руки Елены впились в мои бицепсы.

— Кон...

Я скользнул руками под ее попку и приподнял ее, грудь оказалась на уровень моего рта. При первом же прикосновении к ним Елена издала возмущенный крик, будто не могла поверить, что я был таким эгоистом в своем поклонении.

Я захватил ее сосок ртом, перекатывая его между зубами и языком.

Руки Елены обхватили мою голову, прижимая меня к себе с восхитительной силой. Я почувствовал ее крики в груди, прежде чем они сорвались с ее губ, стоны удовольствия, неверия и желания.

— Черт, lyubimaya — любимая, ты такая вкусная, — пробормотал я рядом с ней.

Елена ответила неразборчивым стоном.

Я выдохнул над соском, ухмыляясь ей в грудь, когда она издала еще один долгий стон. Мой член затвердел в брюках, и я знал, что если я погружу руки ей в штаны, то почувствую ее влажную распутность.

Опустив руку, я зажал большой палец между ее ног, отделенный от ее киски тканью штанов.

Елена прошипела. Она ответила, опустив руку и сунув ее мне в брюки. Ее пальцы плавным движением обхватили член.

Мой мозг на секунду замер, ощутив ее кожу на себе, почувствовав, как ее ногти и пальцы обхватили член. Затем она слегка сжала меня, и я вернулся к жизни, поднося руку к поясу ее штанов и стягивая их вниз.

Елена сбросила их со своих лодыжек и обхватила ногами мои бедра. Я чувствовал ее влагу сквозь трусики, ткань скользила вверх и вниз по моему животу.

— Дерьмо, Елена, — прорычал я.

Оторвав нас от двери, я отнес ее на кровать.

Мы не отрывались ни на секунду, пока я тащил ее по матрасу, прижимая к мягким одеялам.

Елена отпустила мой член и потянулась к пряжке ремня. Она расстегнула ее опытными руками, используя ноги, стягивая вниз по моим бедрам.

Наши тела прижались друг к другу, ее груди прижались к моей груди, а ее голые ноги плотно обхватили мои бедра. Я мог ощущать каждый сантиметр ее тела, каждый дразнящий кусочек ее теплой кожи, прижимающейся к моей. Каждый вдох, каждый вздох добавлялся к музыке нашей страсти.

Я взял ее рот в свой, наши зубы сцепились.

— Кон, — она выгнулась во мне и потерлась о мой член. — Кон...

Я подвигал бедрами, положение идеально подходило для того, чтобы войти в нее, если бы нас не разделяли тонкие куски нижнего белья.

— Будь жадной, моя Елена. Бери, что хочешь.

Ее большие пальцы зацепились за мои трусы, стягивая вниз. Она провела пальцами по моей заднице, прежде чем обхватить спереди. Мой член дернулся, когда она протанцевала пальцами по всей длине, запоминая линии и изгибы.

— Моя очередь, — прорычал я.

Я схватил ее трусики и разорвал, перекинув ткань через плечо. Елена вскрикнула от этого движения, почти в ярости, что я испортил хорошую пару нижнего белья, но я проглотил шум, глубоко поцеловав ее.

Елена застонала мне в рот. Моя любовь была распутным созданием подо мной, жаждущей прикосновений и наслаждения. Она находилась полностью под моим командованием, под моими руками, полностью моя, чтобы играться с ней, дразнить.

Я приподнял ее бедра, прижимаясь к ее входу.

Елена двинула бедрами вперед, но я заключил их в свою хватку.

— Ах, еще нет, lyubimaya — любимая. — я наклонился над ней, потерся носом о ее щеку. Она вздрогнула подо мной. — Прошло почти три года с тех пор, как ты в последний раз лежала подо мной. Я не собираюсь торопиться с этим — это было так давно.

— Кон! — она прищурилась, глядя на меня. — Не будь жестоким.

Я усмехнулся ее рвению, откинулся назад и схватил свой член. Ее глаза пристально наблюдали за мной, когда я скользил им вверх и вниз по ее киске, покрывая ее соками. Каждый вдох, который она делала, был торопливым и резким, будто она боролась за воздух.

— Знаешь, lyubimaya — любимая? — проворковал я. — Есть звук, который ты издаешь, во время оргазма. Это смесь между икотой и вздохом, всегда между твоими криками мучительного удовольствия. Это проявляется, когда твои бедра и колени сгибаются.

Елена прикусила губу, это движение почти вернуло меня в состояние безумия.

Я наклонился над ней, продолжая дразнить ее своим членом.

— Я проигрываю этот звук на повторе в мыслях. Просыпаюсь с этим звуком в ушах и получаю удовольствие, когда он звучит у меня в голове. — я положил руку ей на голову, прижимая к себе. — Ты будешь издавать этот звук для меня, моя Елена. Ни один раз, ни два, до тех пор, пока не потеряешь дар речи, пока твой голосовой аппарат не истреплется до смерти.

— Весьма многообещающе.

В ее словах не было той бравады, которую она пыталась показать, но я усмехнулся саркастическому ответу.

— Многообещающе? Нет, моя Елена, это приказ. Команда. — я провел рукой по ее руке, отводя ее от себя. — Веди себя хорошо, — сказал я, когда она запротестовала. — Иначе...

Я замолчал, глядя на ее длинные руки. Я не замечал этого раньше, слишком увлеченный Еленой, но ее оливковая кожа была покрыта словами. Они переплелись вплетенными в ее прерывистый, но каллиграфичный почерк.

...ты самое прекрасное создание, которое когда-либо ходило по земле...

...все языки мира никогда не смогли бы подобрать определения, которое воздало бы тебе должное...

...описание тебя требует всех уст и эссе идиом...

...ты всю жизнь была творением любви...

Мои слова ласкали ее кожу, растягиваясь по локтям, запястьям и мышцам. Они были сложены вместе, не все предложения по порядку, но поспешность подсказала мне, как она торопилась их записать, пачкая свою кожу моим заявлением.

Елена стала ярко-красной, извиваясь подо мной.

Я прижал ее к кровати, слишком очарованный, чтобы отпустить. Я провел пальцами по словам, очерчивая петли и линии.

— Lyubimaya — Любимая... — пробормотал я. — Моя маленькая лгунья, моя умная девочка.

Она резко втянула воздух.

Я нашел слово «любовь». Оно было темнее других, несколько раз прорисовано.

— Почему ты ушла, lyubimaya — любимая?

В моем тоне не было ни требования, ни гнева, ни безумия. Я говорил как мужчина, спрашивающий любимую девушку, почему она ушла; тихий и печальный, любопытный и убитый горем.

Елена уставилась на меня. Затем ответила:

— Я должна была защитить тебя.

— Моя работа защищать тебя. Я Пахан.

Она высвободила одну руку из моей хватки, погладив ладонью мою щеку.

— Нет. Это неправда. Я должна была уберечь тебя, Кон. Должна была обезопасить вас всех. Даже если бы это означало...

— Держать моего ребенка подальше от меня?

— Даже если бы это означало это, — тихо согласилась Елена.

— Значит, Татьяна угрожала тебе. Они или ты — вот ее маленькая угроза. Твоя семья или ты сама.

Она кивнула.

Я сжал челюсти, впитывая информацию. Затем отпустил ее и отстранился. Казалось, что я сдираю кожу с костей, но я встал.

Елена попыталась сесть, обнаженное тело все еще лежало на моем одеяле.

— Ты должна была что-то сказать.

Она скрестила руки на груди, предлагая себе немного скромности.

— Я знала, что ты скажешь. Ты бы не позволил мне уйти, ты бы угрожал безопасности всех, только чтобы я осталась рядом с тобой.

Елена была права. Я бы пожертвовал собой и теми, кого любил, чтобы она находилась в безопасности и со мной.

— Мы не лишены сил, Елена. Татьяне пришлось бы пройти через тысячи мужчин, потому что она приблизилась к этой семье.

— Нет, ей бы не пришлось. Она ни через кого не прошла бы. — Елена встала с кровати. — Она приставила пистолет к голове Роксаны и Даники. Я любила их достаточно сильно, чтобы уничтожить себя ради них. Было чертовски больно, но мы все выжили. Мы все выжили. И теперь, когда я вернулась, она тоже вернулась. Тысячи людей? Я тебя прошу. Она позвонила Данике за чертовым столом на завтраке.

Я пошевелил челюстью.

— Итак, твоё решение состояло в том, чтобы жить в бегах, почти в нищете и растить ребенка самостоятельно? Елена, этого не должно было случиться.

— Я сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить тех, кого люблю. Я не буду извиняться за это.

— Ты разрушила эту семью попала, — пробормотал я. — Ты разорвала меня на части.

Елена развела руками.

— Но у тебя был воздух в легких. Ты просыпался и снова засыпал каждый день. Ты был жив, Константин.

— Некоторые вещи хуже смерти.

— Я бы сама вырвала свое сердце из груди и расколола его, как орех, чтобы уберечь тебя. Черт, я бы позволила Татьяне выбирать, какие кусочки есть, если бы это означало, что ты останешься в живых. Если бы это означало дать Артему, Роксане, Данике, Роману и Дмитрию еще один день. Если бы это означало, что у Антона и Еввы будет еще один день. — она указала на татуировку на моей руке, список имен людей, которых я любил. — Разве ты не сделал бы то же самое?

Я бы сделал. Я бы сделал ужасные вещи, чтобы уберечь своих близких. Я совершал ужасные поступки, чтобы уберечь их. В моей жизни не было большей преданности, чем та, которую я испытывал к своей семье.

Я не думал, что Елена чувствовала то же самое.

— Твое время жертвоприношений подошло к концу, — сказал я ей. — Ты больше не одинока, Елена. У тебя есть люди, которые любят и заботятся о тебе, люди, которые прикрывают твою спину. В следующий раз, когда тебе кто-нибудь будет угрожать, приди и дай нам знать.

— И?

— Мы натравим на них Бабушку.

Ее губы дернулись в попытке пошутить.

— Нет, — я понизил голос. — С ними мы будем иметь дело. Больше не будет никаких секретов, никакой лжи.

Елена грустно рассмеялась.

— Мои приоритеты изменились с трехлетней давности... Теперь у меня есть Николай. Мне нужно, чтобы он был в безопасности и счастлив.

— Я тоже могу обеспечить его безопасность.

— Ты не понимаешь, на что это похоже, — сказала она. — Быть матерью.

Мои глаза опустились к ее нижней части живота, заметив шрам от кесарева сечения, покрывавший ее кожу. Ее тело изменилось за время материнства, не менее красивое или захватывающее дух; просто другое.

— Объясни мне.

Елена встретилась со мной взглядом.

Я добавил:

— Я хочу знать, на что это похоже.

— Я построила Николая из ничего. — ее голос сорвался, эмоции омрачили черты лица. Она положила руку на сердце, сжимая грудь, будто она пыталась остановить чувства, не дающие вырваться наружу. — В его творении не было ничего бездейственного. Я сломалась и страдала, формируя его сердце и легкие, мои кости сдвинулись, а мышцы растянулись, чтобы удержать его. Каждая клеточка внутри откликалась на призыв и усердно трудилась, создавая моего сына.

Я уставился на нее. Ее слова проникли мне в грудь и вырвали сердце.

В этот момент не было ни одной части меня, которая не была бы отчаянно влюблена в девушку, которая стояла передо мной. Она была воином, сильнее всех, кого я когда-либо встречал. Никто другой не мог сравниться со мной; никто другой не был достоин стоять рядом со мной.

— Моя Елена, — выдохнул я. — Не оставляй меня снова.

Она встретилась со мной взглядом, ее глаза наполнились слезами. Зелень мерцала в них, как нефрит. Глаза Николая, отметила какая-то далекая часть моего мозга. У моего сына глаза матери.

Затем она произнесла слова, которые я мечтал услышать от нее.

— Не оставлю, — прошептала она. — Я никогда больше не уйду.

21

Константин Тарханов

Толпа закричала, когда жеребята пересекли финишную черту, их жокеи либо вытянулись из седел, крича от радости, либо свернулись калачиком, скрывая свой стыд. Деньги переходили из рук в руки, когда ставки проигрывались и выигрывались, судили большие показные шляпы, а ликер лился рекой. Наша личная ложа внезапно наполнилась жадными владельцами, все взгляды которых обратились к Елене.

Елена стояла в стороне с шампанским в руке и выражением лица, предупреждающим всех держаться подальше.

Мне тоже было не легко оторвать от нее взгляд.

На ней было изумрудно-зеленое коктейльное платье, которое заканчивалось выше колена, открывая длинную, мучительную ногу. На голове была высокомерная шляпа, перья и искусственные листья завивались вверх. Она не сняла шляпу в обмен на один компромисс: ей пришлось снять туфли.

Каблуки стояли рядом с ней, готовые в любой момент обратно быть надетыми. Или под дулом пистолета.

Я был удивлен, когда она сказала, что хочет присоединиться ко мне на скачках. Наши отношения вступили в нежное чистилище, ни один из нас не признавал того факта, что теперь, когда секреты Елены раскрыты, препятствия, разделявшие нас, признаны недействительными.

Мои руки потянулись к костюму, вызывая воспоминание на передний план моего разума.

Руки Бориса дрожали, когда он примерял мне костюм. Когда-то давно он чувствовал себя достаточно комфортно, вовлекая меня в разговор и случайно укалывая иглой, но теперь он оставался навязчиво тихим, слишком боясь произнести хоть слово.

Я оценивающе смотрел на него, пока он примерял мне новый костюм. Пот выступил у него на лбу, когда он заметил мое внимание.

Я хотел что-то сказать, когда дверь открылась, и в комнату ворвался мой сын. Его ухмылка была дикой, а глаза загорелись озорством, когда он заметил Бориса.

— Борис, это мой сын Николай. Николай, это Борис.

Губы Бориса приоткрылись в шоке.

— Я сказала тебе подождать меня, — раздался голос Елены. Она последовала за сыном в комнату, раздражение исказило ее черты. — Я же говорила тебе, что Константин занят. Почему ты сделал то, чего я тебе не говорила делать?

Нико пожал плечами.

— Я хотел.

Я подавил смех кашлем. Он посмотрел на меня, и его лицо просветлело, когда он понял, что меня забавляют его выходки.

Елена повернулась ко мне, вероятно, чтобы огрызнуться на меня за то, что я поощряю малыша, но ее взгляд упал на мою полуодетую фигуру. У нее порозовели щеки.

На этот раз я не пытался подавить свое веселье.

— Почему ты шьёшь новый костюм? — спросила она, ничего не упуская.

— Для предстоящих скачек. Илариона представляют как жеребца. — я поправил свободные манжеты. — Это значит, что мне нужен новый жеребёнок.

Глаза Елены блеснули.

— Что мне надеть?

— Что надеть? Ты не идёшь.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Почему нет?

— Это небезопасно.

И Борис, и Нико внезапно обнаружили, что пол очень интересен.

— Я не останусь взаперти навсегда, Кон, — резко напомнила она мне. — Я одолжу одну из шляп Роксаны.

Я послал ей многозначительный взгляд. Она знала, что я не стал бы спорить о своих проблемах с безопасностью в присутствии Бориса — или Николая.

Елена пожала плечами.

— Мне любопытно.. поставь это сейчас же! — Нико поспешно поставил вазу, которую держал в руках. — И я хочу уйти. — она закончила фразу так, словно ее никто не прерывал.

— Если ты действительно настроена на это всем сердцем, прекрасно. Но послушай меня, Елена, — сказал я ей. — Никаких блужданий, никакого ухода с моих глаз.

Она склонила голову в насмешливом признании.

— Давай, малыш. Пойдем поищем Бабушку.

Николай схватил ее протянутую руку, махнув мне другой рукой.

— Пока-пока, Кон.

Это лучше, чем дядя Костя, рассуждал я про себя, чувствуя, как во мне поднимается знакомый порыв гнева.

В настоящем Елена встретилась со мной взглядом через всю комнату. Ее настороженный взгляд не дрогнул и не метнулся в сторону, вместо этого наши взгляды столкнулись. Каждая частичка меня жаждала подойти к ней, встать рядом и дать понять, кому она принадлежит. Я хотел спросить ее о скачках и послушать ее мысли: как думаешь, кто победит? Какая лошадь твоя любимая? Мне хотелось подразнить ее из-за ее ужасной шляпы и болящих ног.

Потребовалось все, что есть в моём арсенале, но я не позволил себе двинуться.

Елена придёт ко мне. Это она, а не я, приползла первой.

Я почувствовал, как ко мне медленно возвращается прежнее терпение. Это то же самое терпение, с которым я ждал своего царства, того самого, на котором я спал, когда был молодым человеком, безудержно бегая по улицам Москвы. Это то же самое чувство, заставлявшее меня терзаться из-за Елены, ожидая, когда она поддастся моей любви к ней.

Терпение. Одно из моих достоинств, один из моих недостатков.

Я всегда был змеей в траве, шипами под прекрасным цветком.

Факты остались прежними. Моя Елена решила остаться, и хотя перед нами все еще стояло много проблем — Титус, воспитание детей, друг друга, — она находилась на моей орбите и, следовательно, в моих руках.

Моя любовь, мой сын, мое королевство. У меня было все это.

Все, что мне нужно сделать, это набраться терпения.

Уголки ее губ приподнялись, словно она могла слышать мои мысли. Я наклонил свой бокал в ее сторону в знак торжества. Она не ответила на этот жест.

Несколько мужчин завели со мной разговор о Иларионе как о жеребце, но я краем глаза следил за Еленой. Единственный раз, когда я отвернулся, это когда зазвонил мой телефон, и на экране появилось имя моей племянницы. Я извинился перед группой, чтобы ответить.

— Ой, дядя Костя, — воскликнула Наташа, как только я поздоровался. — Я так ужасно провела время, но и ты тоже. Значит, это правда? Елена вернулась? С твоим наследником?

Я повернулся спиной к Елене, пытаясь дать себе больше уединения. Ее пристальный взгляд обжег мне затылок.

— Да.

Она издала пронзительный смешок. Трудно было сказать, смеялась ли она от радости или от жестокости. Для Наташи чаще всего это было и то, и другое.

— Еще один Тарханов! Мир содрогается от ужаса, когда наша родословная расширяется. И двоюродный брат для меня — я не могу быть счастливее. Не думала, что у меня появятся двоюродные братья — мертвецам трудно размножаться.

— Да, это так, — согласился я. — У тебя может появиться еще несколько кузенов, если будешь продолжать тянуть время.

— Надеюсь, что нет. Не думаю, что мне понравилось бы убивать детей — в отличии от твоей твоей младшей сестры, жены, или тети. Я забыла, какую роль Татьяна снова сыграла в твоей семье?

Я оглядел ипподром передо мной, идеально подстриженную траву и множество ярких платьев.

— Осторожнее, Наташа. Я убивал всех, кто стоял у меня на пути. Ты можешь сказать то же самое?

Моя племянница была готова взять под контроль Россию, но по какой-то причине двадцатилетие не заставило ее приступить к деду. Она продолжала откладывать это с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, и она накопила достаточно сил, чтобы с комфортом взять все под контроль. Наташа скрывалась, защищаясь от моих братьев, которые теперь пытались стереть ее с карты, но она все еще не сделала своего шага.

Я не думал, что это из-за того, что у нее внезапно проснулась совесть и она боялась убить своего отца. Отцеубийство то, что Тархановы делали довольно хорошо. Нет, моя племянница чего-то ждала.

— Пока нет, дядя Костя, — сказала она. — Но скоро.

— С нетерпением жду этого.

— Возможно, я сделаю это как раз к твоему дню рождения. Пришлю тебе головы твоих братьев в качестве подарка. Я, конечно, оставлю папину. Дочери всегда должны сохранять голову своего отца. — Наташа не могла бы говорить более непринужденно, даже если бы попыталась. — Ты позволишь Николаю сохранить твою голову?

Я издал раскатистый смех.

— Осторожнее, Наташа. Я все еще твой дядя.

Она издала еще один девичий смешок.

— Я так рада, что у тебя появился наследник, дядя Костя. И что прекрасная Елена вернулась к тебе. Что я должна принести на свадьбу? Я подумала о горшочке наперстянки — или у тебя его достаточно?

— Ты сегодня ужасно храбрая, Наташа. Возможно, тебе следует использовать это новообретенное мужество для чего-то еще, кроме поддразниваний своего дяди.

— Быть может, ты прав. — Наташа замолчала. — Она не вернулась навсегда?

Я никогда больше не уйду.

— Навсегда.

— И все же... она не вернулась в твою постель? — я почти мог представить свою племянницу в своем воображении. Ее белокурые волосы обрамляли озорное выражение лица, когда она совала нос во что-то, что ее не касалось. — Любопытно.

— Тебе скучно, Наташа?

— Постоянно, — немедленно ответила она. — В последнее время я нахожу мир таким приземленным. Здесь нет ничего интересного, что можно было бы увидеть или обсудить. Это взросление, дядя? Разве разлюбить жизнь это часть взрослой жизни?

Я оглянулся через плечо на Елену. Она оставалась в углу комнаты, но Даника присоединилась к ней. Другая девушка говорила быстро, в то время как Елена молчала и слушала.

Когда я впервые прочитал ее статью в журнале, мне стало любопытно, что скрывается за словами. Любопытство быстро переросло в навязчивую идею, поскольку она ускользнула от меня, а затем показала себя юной дочерью мафиози из Коза Ностры. Я никогда не забуду, как впервые увидел ее, увидел ее прекрасные черты на фоне снимков.

Я также никогда не забуду, как мне было отказано в ее руке, а затем я узнал, что она замужем за Таддео Фальконе.

Я хотел попасть на территорию Ломбарди; она была более процветающей и оживленной. Но... не хватало одной важной вещи: Елены.

Волнение, трепет, страсть. Все те эмоции, которые я испытал во время охоты за сердцем Елены. Ничто в моей жизни не могло сравниться с удовольствием, которое доставляло ее прикосновение, и адреналином, который вызывали во мне ее слова. Я никогда не подпускал никого так близко к своему зверю, к чудовищу, скрывавшемуся за харизматичной внешностью.

В наших отношениях, в нашей любви не было ничего скучного или обыденного.

— Да и нет, — ответил я на вопрос племянницы, но ни на секунду не отрывал глаз от Елены. — Жизнь становится знакомой, не менее захватывающей. Но предсказуемость позволяет легко наслаждаться неожиданными моментами. Скука это хорошо, Наташа, это значит, что ты снова почувствуешь волнение.

Наташа задумчиво хмыкнула. После минутного молчания она спросила:

— Ты смотришь на нее, не так ли?

— Я всегда смотрю на нее.

Она вздохнула, почти с тоской.

— Я очень рада, что у меня есть тетя, что я могу больше любить Тархановых. Это ново и интересно.

Елена встретилась со мной взглядом, ее губы приоткрылись, когда выражение лица стало уязвимым. Я хотел шагнуть вперед, чтобы пересечь комнату и подойти к ней, но остановился.

Терпение.

С меня хватит обсуждения моих отношений с племянницей. Я бы предпочел иметь дело с жадными инвесторами, которые хотели заполучить моего жеребца. Я заявил:

— Возьми Россию, Наташа. Захвати свое королевство.

Наташа молчала.

— А если я потерплю неудачу?

Были времена, когда я забывал, насколько молода Наташа. Однажды я был на ее месте и знал, как странно чувствовать себя в обуви, в которую не влезают ноги. Наташа боялась, и это справедливо. Убить свою семью и занять место королевы непростая задача.

— Потерпишь неудачу? Для таких людей, как мы, не бывает неудач, Наташа, — ответил я. — С тех пор как ты была ребенком, ты сияла ярче, чем все остальные вокруг. Ты была быстрее и сильнее всю свою жизнь. Братва Тарханова будет процветать под твоим правлением.

— Братва Тархановой, — поправила Наташа. — Когда я стану королевой, это станет Братвой Тархановой.

Я почувствовал, как мои щеки сморщились при улыбке.

— Очень хорошо, Королева Тарханова. Надеюсь, что в следующий раз, когда мы будем говорить, мы будем не только дядей и племянницей, но и другими королем и королевой.

— Держи свою семью подальше от Москвы, дядя.

— Взаимно.

Прежде чем повесить трубку, она быстро сказала:

— Спасибо, дядя Костя... Я ... я всегда считала тебя больше своим отцом, чем папу, и если ты хоть наполовину такой же хороший отец Николаю, как и мне, то Николаю очень повезло.

Гудок раздался прежде, чем я успел ответить, но Наташа не нуждалась в ответе. Ее последние слова были посланием, а не вопросом.

Я позволил втянуть себя в еще один разговор о жеребцах и кобылах. Слова моей племянницы крутились в голове, кружились и кружились. Я говорил о деньгах и породах, но слова были роботизированными и отработанными. Все, на чем я мог по-настоящему сосредоточиться, это суматоха внутри меня.

Терпение, напомнил я себе. Терпение.

Во время обсуждения Артем пригласил Елену в беседу. Она неохотно согласилась, встав, между нами, обоими. Владельцы и инвесторы пытались втянуть ее в разговор, но ее ответы были колючими или отсутствующими, и вскоре они оставили ее в покое.

Ее запах заполнил мои чувства. Этот резкий, но манящий запах мирры и корицы. Это затуманило разум, отправив мысли в грохочущее безумие. Только Елена имела такое влияние на меня; только она обладала такой властью.

— ... моя кобыла в настоящее время проходит тестирование для программы разведения, — говорил Милтон Томассон, очень богатый человек, сколотивший свое состояние на Уолл-стрит и на разведении лошадей. — У ее матери было три жеребенка победителя с голубой лентой...

Я положил руку на поясницу Елены. Она не убежала и не набросилась на меня; вместо этого она подошла ближе, прижимаясь ко мне сбоку. Электричество гудело в тех местах, где наша кожа соприкасалась.

— …Танцор Звездного Света в свое время выиграл три титула. Он станет хорошим жеребцом для любой кобылы и произведет на свет множество победителей...

Моя рука медленно опускалась все ниже и ниже, пока я не почувствовал плоть ее задницы под тканью платья. Она улыбнулась в свое шампанское, когда я сжал ее.

— .. Я слышал, что Илларион Троицкий готов учиться. Он очень успешный жеребец, и могу только представить, на какую сумму ты его выставляешь. Я бы заработал миллионы на его сперме...

Я убрал руку, и она резко посмотрела на меня. Зачем ты это сделал, требовало выражение ее лица.

Я просто улыбнулся.

Она слегка вздрогнула, когда я просунул руку ей под ткань, кожа к коже. Мурашки побежали по ее пояснице, когда я опускал руку все ниже и ниже, пока пальцы не коснулись ее голой задницы.

— Как беременность твоей кобылы? Вы были на УЗИ? Не сказали, кого она ждет? Поскольку Иларион больше не участвует в скачках, я полагаю, ты надеешься на жеребенка. Если ты его не получишь...

Елена удивила меня, изменив свое положение, неизбежно придвигая мою руку ближе к более чувствительным частям ее тела. Мои пальцы скользнули под кружевные трусики, открывая лучший доступ к ее теплой плоти. У нее перехватило дыхание, когда я провел пальцем по ее розовой киске.

— Я слышал, что Джастина Вирц в следующем году будет скакать на своем жеребце. Еще раз, как его зовут? Как бы его ни звали, за него придется заплатить немалую цену. У него лучшая селекция, какую только можно купить за деньги...

Я наблюдал за выражением ее лица краем глаза, обводя пальцем ее киску. Ее губы плотно сжались, ноздри раздувались. Ей повезло, что мы на публике — это уменьшило то, как много я на самом деле мог ей сделать.

— ... какой–то Британский Герцог должен искать жеребца. Я подслушал, как Рен Бейлис говорил об этом...

Ее ягодицы сжались, когда я двинулся дальше вниз. Чтобы не застонать, я отхлебнул из своего бокала, но все мои мысли были о соках Елены, когда шампанское заскользило по моему горлу.

Она сжала бедра вместе, когда я надавил на ее сердцевину кончиками пальцев, ощущая тепло и влагу, скользящие по моей коже. Она была полна желания и похоти, ее жажда меня была очевидна между ног. Ее костяшки пальцев побелели вокруг ножки бокала, когда я дразнил ее киску сзади.

— Жаль, что погода была такой сырой. Это влияет на производительность лошади. Не на моих жеребят, конечно, но у их матери были сильные крепкие ноги..

Я скользнул одним пальцем внутрь нее, наслаждаясь ощущением ее горячих влажных стенок. Мой палец обвился вокруг ее самой чувствительной области, и я был вознагражден, увидев, как глаза Елены расширились. Она посмотрела на меня, когда я просунул внутрь еще один палец, ее грудь резко вздымалась и опускалась. Я почувствовал, как у меня внутри все сжалось.

Я только улыбнулся и сделал еще один глоток своего напитка.

— Ты сказал, что у твоей кобылы? Ты ищешь нового жеребенка, не так ли? На следующий сезон? Думаю, кобыла Эндрю Уэйнса скоро родит самца...

Чтобы не вызвать подозрений, я медленно погрузил в нее свои пальцы, даже если моя интуиция побуждала двигаться быстрее и брать больше. Она становилась все влажнее вокруг меня, и влага стекала по моей ладони. Я чувствовал, как у нее внутри все сжимается, ее удовольствие нарастало, как прилив.

Губы Елены приоткрылись, когда еще один вдох покинул ее, но она проделала хорошую работу, ничего не выдавая на своем лице. Если не считать подергивания мышцы на шее, Елена была идеальным воплощением спокойствия.

Я задавался вопросом, смогу ли я это уничтожить.

Убедившись, что она достаточно возбуждена, я скользнул в нее третьим пальцем. Она сжалась вокруг, бедра и колени задрожали, когда удовольствие пронзило ее. Тихий стон попытался сорваться с ее губ, но она подавила его кашлем.

— Жаль, что ты так и не получил жеребенка от Василия Блаженного. Хотя в то время у тебя был Иларион, так что я уверен, что это не слишком большая потеря...

Елена начала ощущаться замученной. Я видел, как ее губы сжались, слышал, как она стиснула зубы. Поймав ее взгляд, похоть извивалась в зеленых глубинах, как змея. Она сжала и разжала бедра, пытаясь ослабить нарастающее давление, но облегчения не наступало.

Я надавил пальцами на ее точку G.

Ее бокал с шампанским разлетелся на тысячу осколков, падя. Крики распространились, когда пропитанные жидкостью ботинки и острые осколки стекла разлетелись по полу.

Я выскользнул пальцами из Елены, возвращая ткань на место.

Артем бросил на меня неодобрительный взгляд. Что было иронично, так как Артем раньше верил, что цель его жизни посмотреть, во сколько балетных антрактов он сможет трахнуть Роксану.

— Ты в порядке, Елена? — я спросил.

Она посмотрела на свой разбитый бокал, ее щеки были ярко-красными от смущения и удовольствия. Я проверил, что ни одно стекло не порезало ее.

— Отлично. Прошу меня простить. — она отступила назад, игнорируя других посетителей, которые спрашивали, все ли с ней в порядке. — Извините. Мне... мне нужно в ванную.

— Возьми с собой Данику и двух мужчин.

— Двух?

Она казалась удивленной, но у нее слишком кружилась голова, чтобы спорить.

Даника проскочила рядом с Еленой, когда они уходили, дважды чуть не упав в луковый соус. Обе вышли из ложи, ни разу не оглянувшись.

Я все еще мог чувствовать соки Елены на своих руках и ощущать ее запах на пальцах. Она сводила с ума, вызывала привыкание. Я почти бросился за ней, почти потребовал ее прямо там. Не было другого способа успокоить бурю адреналина и возбуждения, бушевавшие во мне.

Я хотел почувствовать ее центр на своих губах, ощутить вкус ее похоти на языке. Хотел, чтобы она кричала, разбивалась, находилась под моим контролем. В следующий раз, когда она разобьёт бокал с шампанским, я хочу наклонить ее и трахнуть — будь проклята публика.

Терпение, еще раз сказал я себе. Терпение.

Вскоре после этого началась еще одна скачка, грохот копыт, ударяющихся о землю, был таким же громким, как гром в небе. Елена не вернулась.

22

Елена Фальконе

Даника хотела меня кое о чем спросить.

Она была источником энергии рядом со мной, теребя свою шляпу, пока локоны ее волос не распустились. Она продолжала смотреть на меня, приоткрыв рот в начале вопроса, прежде чем быстро отвернуться.

— В чем дело? — спросила я, когда мы направились в ванную.

Два Вора последовали за нами, но оставались на приличном расстоянии. Они привлекли внимание нескольких посетителей, но никто не осмелился приблизиться, вместо этого решив скрыть свои любопытные взгляды под веерами и носовыми платками. Всем были известны слухи, которые окружали всех, кто был связан с Константином Тархановым, и только глупцы могли искушать истину.

Даника споткнулась на мощеной дорожке.

— Вот дерьмо! — я поймала ее прежде, чем она упала, и подняла за локоть. — Спасибо, Елена. Все дело в этом чертовом наряде. Туфли и шляпа, я почти ничего не вижу.

Я выгнула бровь и указала на свои босые ноги.

— Сними их.

— И рискнуть подцепить столбняк? — она фыркнула.

Я посмотрела на ее исцарапанные колени и ушибленные ноги. Даника падала и причиняла себе боль с тех пор, как была ребенком.

— Если ты до сих пор не заболела столбняком, я бы сказала, что ты в безопасности.

Даника показала мне язык, но ее ухмылка перестала казаться злобной. Она внезапно замолчала, лицо ее сморщилось, когда она проглотила свой вопрос.

— В чем дело? — повторила я.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Ее глаза метнулись ко мне, прежде чем вновь посмотреть вперед.

Мы вошли в роскошную ванную. Женщины выстроились в очередь перед зеркалами, но как только они увидели Данику и меня, то извинились и выбежали под облаком духов. Быстро комната опустела, и мы остались одни.

После еще нескольких напряженных взглядов Даники я огрызнулась:

— Просто скажи. Ты действуешь мне на нервы.

Она порозовела.

— Обещай, что не будешь злиться.

Настала моя очередь послать ей многозначительный взгляд.

— Хорошо... — Даника прикусила нижнюю губу, но ее глаза светились радостью. — Вы с Костей снова вместе?

Я посмотрела на раковину, скрывая от нее выражение своего лица. Мои мышцы все еще дрожали от оргазма, до которого меня довел Константин. Я все еще ощущала его пальцы внутри себя, накачивающиеся и растекающиеся, каждое движение было рассчитано на то, чтобы сделать меня более влажной.

Я приложила усилия для ответа. Мысли все еще были затуманены возбуждением.

— Нет.

— Но ты же остаешься, верно?

Я никогда больше не уйду.

— Да.

С тех пор, как я произнесла эти слова Константину, я оказалась в удушающем тупике. Не потому, что я сожалела о них. Нет, на самом деле, говоря эти слова, я испытывала чистую эйфорию. Все мое сердце успокоилось, зная, что в будущем у нас не будет душевной боли и что я смогу остаться со своей семьей на многие десятилетия. Мой сын остался бы в своей семье, а я осталась бы с ним.

Это Константин держал меня в напряжении. Я не знала, чего я ожидала, но знала, что ждала большего. Я думала, что мои слова вновь воспламенят нашу прошлую любовь, вернут нас вместе через океан времени и боли.

Вместо этого Константин кивнул головой и сказал:

— Я позволю Николаю выбрать комнату.

Я была слишком эмоциональна, чтобы по-настоящему воспринять его отсутствие реакции до самого конца.

Почему он не пригласил меня обратно в свою постель? Почему не заключил меня в объятия и не объявил о своих намерениях?

Неужели... неужели он передумал?

Все мое тело покалывало при этой мысли. Теперь, когда погоня закончилась, неужели Константину больше не было интересно? Он поймал свою добычу — чем я еще могла его заинтересовать?

Перестань думать о глупостях, резко сказала я себе.

Я посмотрела на свои руки. Слова выцвели на оливковой коже, но я все еще могла их разобрать.

... ты самое прекрасное создание, которое когда-либо ходило по земле...

... все языки мира никогда не смогли бы подобрать определения, которое воздало бы тебе должное...

... описание тебя требует всех уст и эссе идиом...

... ты всю свою жизнь была творением любви...

Это не слова человека, потерявшего интерес. Кроме того, Константин только что трахнул меня пальцем на публике... Конечно, это что-то значило.

Может, настала моя очередь охотиться, сделать первый шаг. Может, я была хищницей и..

Дверь ванной открылась, стук каблуков заполнил тихое пространство.

— Елена, Даника, прошло слишком много времени.

Ее голос эхом разнесся по комнате, шелковистый и с акцентом.

Я резко повернула голову в сторону, когда мой мозг наполнился отрицанием. Этого не может быть, это не она, она бы ни за что не осмелилась..

Татьяна стояла у двери, одетая в ярко-розовое платье, которое она сочетала с большой шляпой с цветами по бокам. Для случайного наблюдателя она выглядела как богатая женщина, посещающая скачки.

Но ее улыбка заставила ее выделиться из толпы. Самодовольный изгиб ее губ был не чем иным, как чистым злом.

Прошло три года с тех пор, как я видела ее в последний раз, когда она сжимала свой кровоточащий живот и обещала отомстить нам всем. Она немного изменилась, щеки сияли здоровьем, а живот больше не демонстрировал, что она ожидает ребенка. Она не была похожа на безумную злодейку, которую я нарисовала в своем воображении. Ни рогов, ни клыков. Просто красивая женщина с очень темным сердцем.

— Не находите слов? — Татьяна шагнула вперед, каждое движение было медленным и целенаправленным.

Мысли проносились у меня в голове. Где Константин? Где охранники? Почему она здесь? За кем она охотится?

Они, или ты, они, или ты, они, или ты.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я.

Ее зубы сверкнули, когда ее улыбка стала шире. Изящным движением она сняла шляпу, обнажив золотисто-каштановые локоны. Слава Богу, Антон на нее не похож, мелькнула шальная мысль в глубине моего сознания.

— Так ты приветствуешь старого друга? — спросила она.

Даника схватила меня за запястье, крепко сжимая его. Она боялась — не Татьяны. Нет, маленькая следовательница боялась того, что ей, возможно, придется с ней сделать.

— Где охранники?

Выражение лица Татьяны не дрогнуло.

— Не беспокойся о них, Даника. Беспокойся о себе. — ее серо-голубые глаза блуждали по нам. — Вы обе изменились и все же остались точно такими же. Хотя, Елена, ты выглядишь немного более усталой в эти дни.

— Это называется быть матерью. — я оскалила зубы. — Ты забыла?

Вспышка гнева промелькнула на ее лице.

— Такая переменчивая, — пробормотала она. — Но полагаю, ты всегда была такой, разве нет? В конце концов, ты действительно убила своего отца.

Даника нахмурилась.

— О чем она говорит, Елена?

Я почувствовала, как мои коренные зубы сошлись вместе, в попытке обуздать гнев.

— Почему ты здесь, Татьяна?

— Я не останусь надолго, — размышляла она. — Просто пришла поговорить с тобой. К сожалению, я хочу, чтобы ты осталась одна.

Я дернула Данику назад, как только увидела блеск серебра под лампами. Пуля пролетела слишком быстро, чтобы ее разглядеть, но от удара комната разлетелась вдребезги.

Я услышала ее крики еще до того, как увидела кровь.

Даника наклонилась — я схватила ее прежде, чем она упала на пол, мои собственные крики быстро подступали к горлу. Я ничего не слышала, ничего не чувствовала. Какая-то инстинктивная часть меня потянулась вперед, в попытке помочь. Кровь пропитала кожу, когда я надавила на рану. Она стекала по моим запястьям и рукам, как красная краска.

— Ты сука! — я поняла, что кричу. — Зачем ты это сделала!

Татьяна присела на корточки рядом с нами, лениво держа пистолет.

— Я хочу поговорить с тобой наедине, Елена.

Ее голос звучал так спокойно, так небрежно.

— Ты вырастила ее. — прошипела я. — Ты, блядь, вырастила ее, и это то, что ты делаешь? Причини боль мне, но не прикасайся к ним!

Глаза Даники, затрепетав, закрылись.

— Эй, эй, нет, нет, не засыпай. — я потрясла ее за щеки, приводя в сознание. — Не засыпай. С тобой все будет хорошо. Даника. Не засыпай.

Татьяна посмотрела на меня.

— Как сильно ты изменилась, — она пробормотала. — Ах, ладно. Никто не может так сильно измениться, а?

— Убирайся. — я сплюнула. Она вздрогнула, когда я схватила ее, с отвращением вытирая щеку. — Убирайся к чертовой матери.

— Не раньше, чем мы немного поговорим. — она нацелила пистолет в лоб Даники, в смертельном выстреле. — Сейчас, ш-ш-ш, Елена. Иначе маленькая следовательница никогда больше не проснется.

Даника хрипло выдохнула, в ее глазах светилась мольба.

— Я... я не хочу... хочу умирать, — выдохнула она. — Я...я не г-готова.

Я пригладила ее волосы свободной рукой.

— Ты не умрешь. Ты останешься здесь. — я бросила свой пылающий взгляд на Татьяну, позволяя ей увидеть всю месть и ненависть, которые бушевали внутри меня. — Я убью тебя. Клянусь, я, блядь, убью.

Татьяна улыбнулась.

— Такая дикая. Что подводит меня к теме, которую я хотела обсудить с тобой. — я ненавижу ее, я ненавижу ее. — Я хочу предложить тебе работу.

— Работу?

Даже Даника повернула голову.

— Работу, — подтвердила она. — Этот мир не для тебя, Елена. Ты слишком дикая и жестокая, чтобы когда-либо быть принятой этими мужчинами. Я собираюсь создать новый мир, и в нем есть место только для тебя.

Я прерывисто вздохнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты будешь работать на меня в качестве моего ведущего научного сотрудника. Ты можешь поступить в любой колледж, какой захочешь, и ни один мужчина не посмеет усомниться в твоих знаниях. Разве ты не можешь просто представить это? Доктор Елена Агостино, известный ученый и неудержимая женщина. Ты будешь писать книги, вести исследования и никогда больше не будешь подчиняться мужчине. — Татьяна протянула руку и нежно схватила меня за запястье. — Приходи работать на меня, Елена, и тебе больше никогда не придется кланяться.

— Кроме тебя.

Ее губы скривились.

— Я что, похожа на какого-то самодовольного мужчину, по-твоему? Мне не нужно, чтобы ты кланялась — только для того, чтобы помочь мне изменить мир.

Чья-то рука обвилась вокруг моей. Я посмотрела вниз и увидела, что рука Даники прикрывает мою окровавленную.

Я нежно сжала ее в ответ.

— Что ты на это скажешь?

Я встретилась взглядом с Татьяной.

— Ты сука, и я увижу тебя в аду.

Она поджала губы.

— Такая жалость. Ты могла бы быть чем-то большим, чем шлюхой Пахана. — она поднялась на ноги, бросив на Данику сочувственный взгляд. — Вы обе могли бы стать чем-то большим.

— Ты тоже могла бы. Гораздо большим.

Татьяна рассмеялась.

— Я нечто большее. Я все большее. — она повернулась, стуча каблуками, собираясь уходить. Прежде чем дверь за ней закрылась, она оглянулась на меня, всезнающими глазами. — Дай мне знать, если передумаешь, миссис Фальконе.

У меня не было ни секунды, чтобы обдумать ее прощальные слова. Я наклонилась над Даникой, отрывая концы своей юбки и используя ее, чтобы впитать кровь. Красный цвет растекся по ее желтому платью, расцветая, как роза, у ее живота.

Веки Даники отяжелели.

— Помогите! — я кричала о ком угодно, о чем угодно. Я не могла оставить ее, не могла оторвать руку от раны. — На помощь, пожалуйста! — я встряхнула ее. Ее карие глаза смыкались. — Не закрывай глаза, слышишь меня? Не засыпай, Даника. Не засыпай.

Она сонно улыбнулась.

— Дани, я серьезно.

Я снова повернула голову к двери и позвала на помощь. Мое горло скребла боль, когда я становилась все громче и громче.

Голова Даники отяжелела и склонилась набок.

— Эй, эй!

— Скажи ему... — прошептала она. — Скажи... Роману.

— Его здесь нет. Ты должна сказать ему сама.

Я влепила ей пощечину, но она не сдвинулась с места. Ее глаза мирно закрылись, дыхание становилось все тише и тише...

— Нет, нет, нет.

Я вскочила на ноги. Кровь хлынула из раны, как только я ослабила давление. Я поскользнулась на полу и поползла к двери.

— Помогите! На помощь!

Заблудившийся посетитель заметила меня с голубой шляпой, ее глаза распахнулись, увидев, что я скорчилась в арке двери, вся в крови. Ее крики присоединились к моим, привлекая внимание большего количества людей. Я слышала, как кто-то говорил что-то о скорой помощи.

В воздухе раздался знакомый крик. Роман вырвался из толпы, толкая людей на полу. Его лицо стало белым как полотно, когда он увидел красный цвет.

Роман здесь, мои инстинкты успокоились.

Я поползла обратно к Данике, прижимая руку к водопаду крови.

Я прижалась лбом к ее лбу, когда ванная наполнилась шумом. Слезы скатились по щекам и падали на ее.

— Пожалуйста, Даника. Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я услышала его голос, когда он вбежал в ванную, а затем почувствовала, как мир рухнул, когда его рев разорвал воздух.

— НЕТ! — Роман заскользил по крови, его колени ударились об пол с достаточной силой, оставляя вмятины на плитках. Он подполз к ней, умоляя вселенную, Бога и всех, кто мог его выслушать. — О Боже, нет. Дани, детка, проснись, детка, пожалуйста..

Я наблюдала, как он посадил ее к себе на колени, его крики пронзили комнату. Мне казалось, что я стою в миллионе километров отсюда, случайный наблюдатель за разворачивающейся трагедией.

— Даника, проснись! — кричал он. — Открой глаза! Детка, я здесь. Я прямо здесь. Пожалуйста, не оставляй меня. Не оставляй меня без тебя.

Сильные руки обняли меня за спину, и Константин присел рядом со мной на корточки. Он убрал мои волосы с лица и большим пальцем смахнул слезы, стекавшие по щекам.

— Что случилось, lyubimaya — любимая?

Я вцепилась в его голос, как плот в шторм.

— Татьяна.

Его челюсти сжались, но прикосновение оставалось нежным.

— Это только кровь Даники?

Я кивнула.

— Хорошо.

Константин обхватил мой затылок ладонями. Повернувшись, он рявкнул приказы по-русски, изменив тон с заботливого, которым он разговаривал со мной, на тон короля, отдающего приказы.

Время двигалось как в тумане, когда в комнату ворвался Вор. Всякий раз, когда кто-то пытался приблизиться к Данике, Роман наносил удар и кричал, чуть не разбивая коленную чашечку солдата. Его оттащили — дерущегося и кричащего, — чтобы кто-нибудь мог осторожно поднять Данику и уйти с ней. Константин прижал меня к себе, поддерживая мой вес больше, чем я хотела признать. Лица слились воедино, когда мы покинули ипподром, и голоса превратились в поток звуков.

В следующий раз, когда я очнулась в момент просветления, я стояла в ванной. Константин мыл мне руки с мылом, его успокаивающий голос ласкал руки и шею.

Мой малыш. Я хочу своего ребенка.

Я не осознавала, что произнесла это вслух, пока он не ответил:

— Я приведу Николая, когда ты будешь чистой.

Моя голова стала слишком тяжелой, и я уронила ее ему на грудь. Его тепло окружило меня, когда он прижал меня к себе, гул его сердцебиения был единственной деталью, на которой я могла сосредоточиться.

— Ты в порядке, Елена, — пробормотал он.

— Даника.

Его руки напряглись.

— Она в операционной.

Мои внутренности разрывались в агонии, сердце сжималось. Я чувствовала ее кровь на своих руках, слышала, как она кричит, что еще не готова умирать.

— Я не могу этого вынести, — прошептала я. — Я не могу вынести всю эту боль.

Константин прижался губами к моей макушке.

— Ты можешь, и ты пройдёшь через это.

Я не хотела этого. Я не хотела чувствовать себя так.

Сделай так, чтобы это прекратилось, сделай так, чтобы это прекратилось.

В моем мозгу всплыло новое слово. Отчаяние.

Константин помог мне лечь в постель, завернув в одеяло. Он что-то прошептал мне, прежде чем исчезнуть. Когда он вернулся, Николай был с ним.

— Запрыгивай в постель к своей маме, — говорил Константин.

Нико подполз ко мне, глубоко зарываясь в мои ожидающие руки. Он спросил меня, что случилось, а затем рассказал о своем дне с Еввой. В конце концов, его голос затих, и комнату начало наполнять тихое сопение. Я прижала его к груди, как делала, когда он был младенцем, успокаивая его, чтобы он заснул, своим голосом и сердцебиением.

— Засыпай, Елена, — сказал Константин. Он сидел в кресле у кровати, его глаза были темными, как тени. — Я буду охранять вас обоих.

— Он так спал, когда был маленьким. — слова вырвались у меня сами по себе, будто мой второй пилот теперь руководил шоу. — На моей груди, его голова у моего сердца. Он не хотел устраиваться в кроватке или с няней.

— Звучит мило.

Голос Константина был странным. Почти... завидным.

— Только мои руки... — мой голос становился все слабее и слабее. — Он будет спать только в моих объятиях.

Прежде чем мой приговор закончился, я была поглощена страной кошмаров.

Мне снился мой отец, склонившийся над окровавленным телом Даники. В руках он держал букет наперстянки, перевязанный черной лентой. Когда он посмотрел на меня, то улыбнулся, обнажив свой беззубый рот.

Как мне тебя называть, дочка? Его слова были невнятной речью. Доктор Агостино или миссис Фальконе?

23

Елена Фальконе

Я проснулась одна.

Моей первой мыслью было: Николай меня не разбудил. За этим быстро последовало: Николай меня не разбудил.

Мои глаза распахнулись, когда я вскочила на ноги. Комната была совершенно пуста, даже Бабушка не пряталась по углам.

Я сразу поняла: это не моя комната.

На прикроватном столике не было ни стопки книг, ни разбросанных по полу игрушечных тележек. Ни маленьких ботинок, ни грязных дорожек, ни ваз с полевыми цветами. Комната была чистой, опрятной, с единственным признаком персонализации: семейными фотографиями на стене и зеленым галстуком, свободно висящим над зеркалом в шкафу.

Я находилась в комнате Константина.

Рациональная часть меня утверждала, что мы уже знали этот факт. В конце концов, это Константин вымыл мои окровавленные руки прошлой ночью и присматривал за моим сыном, пока я спала — по крайней мере, так мне говорили мои воспоминания. Я и не подозревала, что мы были в его спальне, в его гнездышке.

Я посмотрела на простыни, и разум внезапно наполнился образами Константина, растянувшегося на шелке, его обнаженной фигуры, разворачивающейся после долгого рабочего дня. Он закрывал глаза рукой, делая глубокий вдох, заставляя мышцы на груди напрягаться и расслабляться. Я могла бы услышать его глубокие стоны; представить руку, которую он возьмет, чтобы обхватить свой член..

Все мое тело пылало от смущения и желания.

Я грезила наяву, как возбужденный подросток, у которого между матрасом и каркасом кровати был засунут пикантный журнал.

Во избежании дальнейших блуждающих мыслей, я выскользнула из постели, завернулась в одеяло, как в огромную шаль, и отправилась на поиски сына. Моим первым инстинктом было не паниковать, но я быстро вышла из комнаты и направилась в коридор на его поиски.

Это не заняло много времени.

Смех Нико доносился из неофициального кабинета Константина. По его голосу не было похоже, что он был в беде или искал свою мать. Он казался... счастливым.

Я заглянула в щель в двери. Оглядываясь назад, я жалею, что не потратила минуту на то, чтобы собраться с мыслями, прийти в себя после эмоциональной ночи накануне, потому что сцена, которая предстала передо мной, вызвала у меня новые слезы на глазах.

Константин сидел за своим столом, Николай рядом с ним, их светлые головы блестели в лучах поднимающегося солнца. В то время как у Константина перед ним стоял ноутбук и лежали документы, у моего сына была книжка-раскраска и множество цветных карандашей.

Сразу стало ясно, что Николай копировал все, что делал Константин, начиная с движений на кресле и заканчивая наклоном головы. Когда Кон потянулся за новой ручкой, Нико тянулся за новым карандашом. Когда Кон делал глоток чая, Нико залпом выпивал свой сок из коробки.

Увидев их вместе вот так, таких расслабленных и счастливых, я не только поняла, насколько они похожи, но это напомнило мне, как много упустил Нико. Сколько утренних часов с его отцом я отняла у него? Сколько воспоминаний я украла у своего сына?

Мою грудь болезненно сжало.

Именно Бабушка раскрыла меня. Она громко мяукнула с того места, где устроилась на книжной полке, заставив обоих моих мальчиков поднять головы и заметить меня.

— Мама! — Нико усмехнулся.

— Доброе утро, мой дикий мальчик. Ты выспался?

Я вошла в кабинет, пытаясь отмахнуться от пристального взгляда Константина.

Он кивнул, глаза его загорелись.

— Да. А ты?

Я улыбнулась. Он повторил мой вопрос точно таким же тоном, каким я задала его ему.

— Я тоже. Мне снились сны о тебе.

Маленькая ложь, но я предпочла бы ее правде.

— Мне снился шоколад.

Я глубокомысленно кивнула и подошла к столу.

— Сны о шоколаде очень важны. — мои глаза метнулись к Константину. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за нами. — Как тебе спалось?

— Я еще не ложился. — он улыбнулся Нико, который улыбнулся в ответ. — Надеюсь, мне тоже приснится шоколад.

О какой сне ты мечтаешь, Константин? Меня так и подмывало спросить, но я промолчала. Вместо этого я задала вопрос Нико:

— Ты не хотел бы пойти со мной?

Он взглянул на Кона, прежде чем покачать головой.

— Нет, мама.

— Нет, спасибо, — поправила я, прежде чем добавить: — У Константина, вероятно, много работы, малыш. Давай оставим его в покое.

— Я в порядке, Елена, — перебил Константин. Его глаза были прикованы ко мне. — Николай может остаться. Он хорошая компания.

Нико расцвел от похвалы.

Я чуть не закатила глаза.

— Если ты уверен.

Какая-то глубокая ужасная часть меня ревновала тому, что Нико хотел провести время с кем-то другим. Я была лучшим другом Нико и первым товарищем по играм в его жизни. Его внезапная одержимость Константином заставила меня немного заревновать, даже если эта ревность была детской.

Наверное, так чувствует себя Константин, прочирикал голос у меня в голове.

Я взглянула на Кона. Он отодвигал коробку с соком Нико от своего локтя, предупреждая его, чтобы он не опрокинул ее. В его голосе не было злобы или жестокости, просто отец предупреждал своего сына перед тем, как произойдёт катастрофа.

— Тогда я оставлю вас двоих наедине. — мне пришлось практически заталкивать слова в горло. — Я все равно хочу пойти и увидеть Данику.

Губы Кона недовольно скривились при упоминании ее имени. Я видела, как под его харизматичной внешностью зреет беспокойство. Кон обожал Данику и считал ее младшей сестрой — и дочерью. Если с ней что-нибудь случится...

Это слишком ужасно, чтобы даже думать об этом.

Не только то, что сделал бы Кон... но и то, что сделала бы я.

— Пока, мама!

Николай, казалось, не слишком огорчился, увидев, что я ухожу.

Собираясь уходить, мой взгляд привлекла стопка бумаг. Документ лежал на книжном шкафу, но у него не было корешка. Я знала, что это, еще до того, как увидела название. Моя статья в журнале: моя первая попытка войти в мир, к которому моя семья не хотела приближаться.

Я провела по ней пальцами, удивляясь, насколько она толстая. Я никогда не осмеливалась распечатать статью.

— Если ты пообещаешь вернуть ее, ты можешь забрать ее, — сказал Константин.

Я оглянулась на него через плечо. Наши взгляды встретились в напряженном столкновении.

— Все в порядке, — ответила я. — Статья твоя.

Его ноздри раздулись, когда двойной смысл моих слов стал ясен. На секунду мне показалось, что он собирается что-то ответить, но Нико пролил свой сок. Он разлился по столу красного дерева, окрасив документы в фиолетовый цвет.

Константин схватил коробку с соком, затем поднял Нико. На его футболке и штанах уже появилось темное пятно, из-за чего он выглядел так, словно у него произошел несчастный случай с мочевым пузырем.

— Ой! — Нико рассмеялся. — Я пописал!

— Ты помочился клюквенным соком?

Константин опустил его на пол и попытался спасти какие-то документы.

Я подмигнула Нико, никто из нас не помогал Кону.

— Я собираюсь навестить тетю Данику. Помоги Кону привести себя в порядок.

Константин послал мне многозначительный взгляд, когда я уходила, мой смех поднимался до потолка дома.

***

Мое веселье угасло в ту же секунду, как я увидела Данику. Ее перевезли в поместье после операции, как и ее врачей и оборудование. Она была жива, стабильна, но спала урывками или в медикаментозном тумане, когда бодрствовала.

Роман сидел на полу, прислонившись к стене, рядом с ее кроватью. Это лучшее место, чтобы видеть всех, кто входил и выходил, а также присматривать за Даникой. Антон тоже был здесь, лежал на полу и читал книгу.

— Привет, мальчики, — тихо пробормотала я. — Как она?

— Она спит. Наконец-то, — ответил Роман.

Я пригладила ее волосы. Роксана, должно быть, заплела их, чтобы не образовывались узлы, это было похоже на то, что сделала бы Роксана.

— Ты составляешь компанию своим тете и дяде? — спросила я Антона.

Он кивнул.

— Не хочу, чтобы тетя Даника оставалась одна.

— Ей нравится твоя компания, так что она будет вне себя от радости. — я перевела взгляд на Романа. Горе удерживало выражение его лица на месте, но черты лица оставались искаженными хмурым выражением. — Хочешь, чтобы я посидела с ней, пока ты примешь душ и поешь?

Он покачал головой.

— Я никуда не уйду.

Я поцеловала Данику в лоб, пробормотав слова любви к ней, прежде чем уйти. Я остановилась в дверях, оценивая этих трех людей, которых я любила.

Видеть, как Даника страдает, было чистой агонией. Когда ее жизнь висела на волоске, я задыхалась от боли и ужаса. Она пережила этот единственный раз, но как насчет всех других угроз, которые Татьяна принесет к нашему порогу?

Что, если Татьяна причинит боль Роману или Антону? Что, если она вновь причинит Данике вред — и второй раз будет хуже первого?

Я слишком сильно любила этих людей, чтобы уйти... Я решила остаться, вернуться в ожидающие объятия моей семьи.

Теперь мне предстояло сделать другой выбор.

Татьяна разбила их сердца. Мое сердце. Хотя моя любовь к ней сменилась ненавистью после ее предательства — моя способность ненавидеть легче, чем любить, на этот раз сослужила хорошую службу — другие члены моей семьи были не такими. Им было не так-то легко обижаться на нее.

Никто из них не должен был испытывать боль от убийства того, кого они любили — или любили когда-то. Я могла бы спасти их от этой боли, убедиться, что они не проведут остаток своей жизни в кошмарах о том, что им предстоит сделать. Я могла бы уберечь их — точно так же, как они всегда оберегали меня.

Я приняла решение.

Татьяна умрет.

Она умрет от моей руки. Ни от руки моей семьи, ни от руки вражеских организаций или правительства.

От моей.

Но сначала я должна сделать кое-что еще.

***

В кабинете к Константину присоединились Артем и Евва. Нико и Евва возбужденно болтали друг с другом, их детскую болтовню было трудно понять, в то время как Кон и Артем говорили в пол голоса.

— Что происходит? — спросила я, входя.

Нико и Евва тут же бросились ко мне.

— Мы можем пойти и посмотреть на loshadi — лошадей? — спросил мой сын. — Пожалуйста, мама. Пожалуйстааа.

— Пожалуйста, тетя Лена, — добавила Евва голосом гораздо более сладким, чем у Нико.

Я подняла руку, и они оба замолчали.

— Кто вас отвезет?

— Дядя Артем..

— Папа, — был ответ.

Я встретилась взглядом с Артемом через кабинет.

— Это нормально?

Он кивнул.

— Вы все приглашены. Мы просто собираемся прогуляться по поместью.

Тихое напряжение под выражением лица Артема было очевидным, если поискать. Он беспокоился о Данике, как и все мы, но использовал свое беспокойство с пользой: развлекал детей, пока их тетя выздоравливала наверху.

— Вы трое идите вперед, — сказала я. — Я хочу быстро поговорить с Константином.

Глаза Артема блеснули, редкий признак любви со стороны серьезного мужчины. Собираясь уходить, он хлопнул меня по плечу, прежде чем вывести детей из кабинета. Они ушли с пока и увидимся позже, но ни один из них не обращал никакого внимания на взрослых. Я подслушала, как Николай говорил, что–то о волшебнике, живущим в лесу, также известного нам, взрослым, как Рифат Денисюк.

Константин прислонился к своему столу (теперь чистому от сока) и наблюдал за мной в своей обычной веселой, но напряженной манере.

Его руки скользнули в карманы: идеальная картина непринужденности.

— О чем ты хотела поговорить?

Сейчас или никогда. Больше никаких колебаний, секретов и лжи. Больше никаких побегов, больше никаких пряток.

То, что я собиралась сделать, определило бы мое будущее. Будущее моего сына, будущее моей семьи.

Я не могла ждать.

Константин открыл рот, чтобы повторить свой вопрос, но я рванула вперед. Его глаза расширились, когда я обвила рукой его шею и притянула его губы к своим.

Любовь и желание развернулись во мне, как виноградная лоза, когда наши губы встретились. Его тонкий стебель обвился вокруг моего сердца и верхней части бедер, расцветая, как в первый день весны.

Константин был нежным, теплым, любящим. Его ладони поднялись к моим щекам, большие пальцы слегка прошлись по лицу. Там, где его кожа соприкасалась с моей, удовольствие поднималось на поверхность, пока я вся не покраснела.

Это поцелуй для учебников истории и для будущего. Каждая секунда моей жизни вела к этому моменту, и каждая секунда после этого уже никогда не будет прежней.

— Моя Елена, — выдохнул он, когда наши губы разошлись. — Lyubimaya — Любимая.

Все, что я могла сказать, было:

— Кон.

Наши глаза встретились, зеленые на фоне карих. Истории и любовь витали в воздухе между нами.

Я обвила руками его шею, притягивая ближе, но остановилась как раз перед тем, как наши губы встретились во второй раз.

— Я ждала этого всю свою жизнь. — прошептала я, позволяя словам, от которых я так старалась убежать, наконец вырваться наружу. — Каждую секунду, каждое мгновение, даже если бы я этого не знала, я жаждала твоей любви. С тех пор как я была неуклюжим подростком-неудачником, а затем ненавистной чужой женой, я смотрела на горизонт, пытаясь увидеть тебя. Я ждала своего партнера, своего противника, я ждала, что кто-то полюбит меня и примет такой, какая я есть. А потом я увидела тебя в первый раз. Стоя в моём саду, прекрасный и смертельно опасный. Существо из ночных кошмаров... и снов. Сначала я пыталась держаться подальше, пыталась ненавидеть тебя. Даже когда ты предоставил мне лабораторию и водил на балет, даже когда делился со мной своей семьей и жизнью. Но потом... — слёзы текли по нашим щекам. — Ты говорил со мной на дереве. Не просил меня спуститься или надеть туфли. Не требовал, чтобы я переоделась или вела себя цивилизованно. Вместо этого ты говорил со мной с земли с такой небрежностью, будто был доволен тем, что будешь смотреть на меня всю оставшуюся жизнь. — я прижалась носом к его носу, вдыхая его. — Я люблю тебя, Константин. Ты моя ровня и моя душа, мой противник и мое сердце. Другого никогда не было и никогда не будет. — я встретилась с ним взглядом, открывая каждую ужасную и прекрасную часть себя. — Я люблю тебя.

Константин прижался своими губами к моим в знак преданности.

— Моя Елена, lyubimaya — любимая. Это будет величайшим удовольствием в моей жизни... быть тем, кого ты выбрала для любви.

Наш следующий поцелуй стал жестче, горячее. Желание и похоть встретились, как бензин и пламя, разжигая дикий огонь под кожей. Его зубы задели мою челюсть и спустились к шее, захватывая мягкую плоть губами. Стон сорвался с моих губ, когда он пососал, помечая безупречную кожу.

Мои пальцы запутались в его волосах, голова откинулась назад, когда его нападение на мою шею становилось все более и более ошеломляющим. Я начала ускользать, но Константин притянул меня к себе, обхватив рукой за спину, как сталь.

— Спальня, — выдохнула я в момент просветления.

Константину не нужно было повторять дважды. Мы, спотыкаясь, пересекли кабинет, закрытая дверь стала препятствием. Он прижал меня к ней, заключив в клетку своим телом. Я почувствовала, как твердая эрекция прижалась к животу, в угрозе и обещании. Константин собирался заполучить меня, заявить на меня права, и как только он расправится со мной, все мое тело будет принадлежать ему.

И он будет полностью принадлежать мне.

Мой свитер исчез у меня через голову, когда наша тяга друг к другу стала более сильной. Кон обхватил мои груди, проводя большими пальцами по затвердевшим соскам.

— Ты заслуживаешь того, чтобы для тебя делали статуи, — выдохнул он, щелкая по соскам. — Это тело, эти груди. Ты искусство.

Я застонала, когда он взял левую ареолу между губ, посасывая и облизывая, пока грудь не отяжелела от желания.

— Кон!

Его имя слетело с моих губ как крик, когда я почувствовала, как его зубы царапнули чувствительный кончик.

— Да, моя Елена? — он пристально посмотрел на меня, выражение его лица растянулось в улыбке. — Ты чувствуешь это, lyubimaya — любимая? Эти мурашки, эти вздрагивания?

Я кивнула, лишившись дара речи.

Кон переместился на мою правую грудь, предлагая ей такое же вызывающее привыкание лечение, как и другой.

— Эти груди, эти бедра и киска, все принадлежит мне. Они мои, чтобы мучить и угождать, мои, чтобы поклоняться и терзать. — он слегка прикусил мой сосок, отчего с губ сорвался глубокий стон. — А эти мурашки и вздрагивания? — он скользнул рукой мне под брюки, прижимая пальцы прямо к клитору. Мои бедра дернулись от приступа удовольствия. — Они мои.

Я не находила слов, была не в состоянии говорить.

Каждая частичка меня отдалась Константину Тарханову, Джентльмену России и Пахану из Братвы Тарханова. Ему больше нечего было завоевывать, не осталось сокровищ и земель, которые можно было бы разграбить. Все находилось в его руках.

Я полностью принадлежала ему.

Кон потянул меня за брюки.

— А теперь сними их.

Когда я их сняла, обнажив мое почти обнаженное тело, я пробормотала:

— Почему ты полностью одет, а я почти голая?

Его улыбка напомнила мне, что он был Паханом, человеком власти и преступления.

Кон никогда не был бы каким-нибудь парнем с работы или милым мальчиком по соседству. Он был королем, и когда скривил губы в мрачной усмешке, я внезапно вспомнила об этом факте.

— Тебе нужно быть быстрее, lyubimaya — любимая, — промурлыкал он, когда его руки скользнули вниз по моему телу. Его пальцы прошлись по внутренней стороне моих бедер, дразняще приближаясь к растущей влажности между ними. — Мне подождать, пока ты догонишь меня?

Я зашипела от его тона.

— Не делай мне никаких одолжений.

Кон обхватил мой холмик. Моя голова ударилась о дверь, откинув ее назад и неохотно застонав.

Его смех окружил нас.

— Делать тебе одолжения это то, в чем я хорош, моя Елена.

Желание было живым животным внутри. Диким и ненасытным, неукротимым и свирепым. Он хотел поглотить Константина, хотел быть поглощенным.

Следующий поцелуй был таким горячим, что заставил мой разум вспомнить предыдущее требование.

— Кровать, — выдохнула я.

Константин открыл дверь, и мы, спотыкаясь, вышли в коридор. Мои ноги обвились вокруг его талии, руки зарылись в его волосы. Каждая часть нас, которая могла соединиться, сделала это. Каждая часть, которую можно было поцеловать, пососать или укусить, была сделала.

Он прижал меня к стене, низкий стон застрял у него в горле. Давление его эрекции на меня повергло мой мозг в момент животного безумия.

— Ты уничтожишь меня, Елена.

Слова были тихими и гортанными, их почти невозможно было разобрать.

Я крепче вцепилась в него.

— Ты можешь это вынести.

Его ухмылка растянулась на лице, самодовольная и темная.

— Действительно, я могу.

Мы слишком сильно хотели друг друга, чтобы пройти по коридору в спальни. Вместо этого Константин повел меня вниз, на этаж в коридоре. Он прижал меня к окну, раздвигая мои бедра, каждый сантиметр подчинялся его командам.

Я притянула его губы к своим, ощущая, как его тело растягивается на мне, бедра устраиваются между моих ног.

Только одно слово было у меня на уме. Константин, Константин, Константин.

Сила свернулась клубком под его кожей; сила сотрясала его мышцы. Вся эта сила, все это физическое мастерство, и все же его пальцы танцевали по моей коже, а зубы легко впивались в кожу.

Мурашки побежали по коже Константина под кончиками пальцев, и не только из-за холода.

Я стиснула зубы, когда его палец опустился к верхушке моих бедер. Влага, ожидавшая его, ясно давала понять, как сильно я его хотела.

— Посмотри, как ты готова для меня, —напевал он. — Как хорошо я играю на твоем теле, как на своей личной скрипке.

Комната, температура исчезли, когда он спустил брюки, его впечатляющая длина высвободилась.

Я по собственной воле раздвинула ноги еще шире, крепче сжимая его.

— Хватит болтать, — огрызнулась я.

В улыбке, которую он мне подарил, не было ничего человеческого.

— Согласен.

Константин вошел в меня одним плавным движением.

Время и все ее ученики замерли, когда наши тела встретились.

— Константин! — это все, что я могла сказать, единственное слово, слетевшее с губ.

Мир вокруг меня представлял собой набор атомов и минералов. Константин был единственной твердой формой, моей привязью в абстрактном смысле. Я прильнула к нему, сопротивляясь натиску восторга и страсти.

Где-то вдалеке я слышала свои стоны и крики. Они звучали так, словно доносились из другой комнаты.

Константин жестко брал меня, направляя каждый толчок своей силы в каждый удар. Каждое движение бедер подталкивало меня все ближе и ближе к краю. Если бы стены не были такими толстыми, я бы провалилась сквозь них.

Мои ногти впились в его рубашку, разрывая ткань, когда первобытная часть внутри меня ответила на зов.

— Моя Елена, — прорычал Константин мне на ухо. — Твоя киска должна быть синонимом яда. Ты внутри каждого сантиметр меня, загрязняешь и растешь. Я зависим тобой.

Я почувствовала, как смех вырвался из моей груди.

— Противоядия нет.

— Я бы не вылечился, даже если бы смог.

Движения Константина ускорились, шлепки кожи становились все громче и громче. Мое колено дернулось, показывая, как близко я к краю..

Удовольствие разрушило мир. Мышцы задрожали, крики пронзили воздух. Туман, кровь и шум несущихся волн заполнили разум. У кульминации не было ни начала, ни конца, я была подвешена между звездами, когда оргазм сотрясал меня.

Константин прорычал мое имя. Я почувствовала, как он увеличивается внутри меня..

Он хотел выйти, но я схватила его за шею, возвращая к себе. Наши глаза встретились, в его карамельных радужках читалась тысяча вопросов.

— Я выбираю тебя. — сказала я, отвечая на все вопросы. — Я всегда буду выбирать тебя.

Выражение лица Константина стало диким. Его шея откинулась назад, когда он достиг кульминации, глубокое рычание вырвалось из него, как львиный рык, когда удовольствие стало невыносимым. Я задрожала под ним, когда он кончил в меня, повторяя его имя снова и снова, пока слоги не слились в одно длинное стихотворение.

После этого наши лбы прижались друг к другу, дыхание смешалось.

Я чувствовала силу своего оргазма, от сжимания бедер до пульсации внутри. Не было во мне ни одной части, которая оказалась бы в безопасности от Константина, и я не хотела бы, чтобы было по-другому.

Он прижался губами к моему виску.

— Ты притихла.

— Я никогда не была болтливой после сильного оргазма.

Собственничество вспыхнуло на его лице.

— Я единственный, кто это знает.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Ах, не будь дерзкой, моя Елена. — его большой палец надавил на мою киску, все еще ноющую. Стон, который я издала, был не чем иным, как мольбой. — Я не такой всепрощающий, каким кажусь.

У меня вырвался еще один смешок, неловкий и сдержанный.

— Вот я... думала, что лежу под хорошим мужчиной.

— Ты ошибаешься, lyubimaya — любимая. — его зубы прошлись по моей шее, посасывая безупречную кожу. — Я не очень хороший мужчина.

24

Константин Тарханов

Я осторожно разбудил Елену.

— Lyubimaya — Любимая, проснись.

Она сонно моргнула, черты ее лица исказились в раздражении.

— Не мешай, — проворчала она, глубже зарываясь в подушку.

— Lyubimaya — Любимая, — пробормотал я. — Жеребенок родился.

Николай поднял голову. Его светлые волосы были в беспорядке, а складка от подушки отпечаталась на его пухлых щечках.

— Жеребенок?

— Ребенок Одессы. Хочешь пойти и повидаться с ней?

Он перелез через мать, чуть не упав на одеяло. Я подхватил его и помог подняться с кровати, позволив ему зевнуть и проснуться.

— Елена. — я погладил ее по волосам. Она пристально посмотрела на меня. — Вставай. Пойдём.

Елена медленно распрямилась, потягиваясь, как старая кошка. Она была недовольна, когда, пошатываясь, выбралась из постели, надевая свитер и тапочки. Я вывел их из комнаты, поймав, когда они засыпали на ногах. Нико так широко зевнул, что чуть не врезался в стену.

Оба они, казалось, еще немного пришли в себя, когда мы сели в машину.

— У нее девочка или мальчик? — спросила Елена между зевками. — Нико, иди сюда. У тебя глаза слипаются от сна.

— Нет, мама. — он был слишком сонным, чтобы сопротивляться, когда она ногтем разгладила складки у него под глазами. Когда она отпустила его, он выглянул в окно, в чернильную ночь. — Где ребенок Дессы?

— Пристегни ремень безопасности, — сказал я ему.

Нико не сопротивлялся, когда Елена пристегнула его, но он сделал вид, что наполовину освободился от ремней и выглянул в окно. На этот раз он ничего не искал, просто пытался разозлить свою мать.

Елена поджала губы.

Мы доехали до конюшни за считанные минуты. Нико практически выскочил из машины, когда я открыл его дверь и ворвался внутрь. Я быстро схватил его.

— Пойдем вместе, — сказал я ему. — Мы не хотим напугать жеребенка.

Нико нахмурился на меня и посмотрел на свою мать. Она обхватила себя руками и послала ему предупреждающий взгляд.

— Слушайся... его.

Неловкость моего титула и того, кем я был для Николая, повисла в воздухе. Не было никаких дискуссий о моих отношениях с Николаем, никаких разговоров о том, чтобы называть меня его отцом или дождаться, пока Нико сам не решит, как меня называть. Это щекотливая тема, которую никто из нас не хотел касаться — пока нет.

Ночь окутала землю, золотое сияние конюшен было единственным источником света. Я мог разглядеть фигуры Илариона и Василия в загонах, куда их поместили, когда у Одессы начались роды. Последнее, что ей и жеребенку было нужно, чтобы две любопытные лошади нарушили их покой.

Они оба знали, что что-то происходит, и высунули головы из-за забора, когда мы проходили мимо, раздраженно пыхтя. Иларион даже пнул забор, раздув ноздри.

Елена подошла к ним, погладив их обоих.

— Все эти запахи и звуки, — сказала она. — Они знают, что что-то произошло.

Ветеринар ушел за несколько минут до нас, но вернется через несколько дней, чтобы проверить жеребенка. Несколько моих людей слонялись вокруг, но исчезли в тени, как только заметили меня. Больше не из-за страха, а из-за понимания. Я был со своей семьей, и от них требовалась дистанция.

Из стойла Одессы донеслось тихое ржание. Нико побежал к ним, но остановился, поняв, что не может заглянуть в стойло. Он посмотрел на тюки с сеном, затем на пустые ведра для корма, прежде чем решил, что его лучший шанс это повернуться к матери и мне и поднять руки вверх.

— Подними, пожалуйста.

Елена не сделала ни шага вперед. Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Ты выше.

Наклонив голову, я скрыл странное беспокойство, вспыхнувшее во мне. Я и раньше возился со многими детьми, фактически, когда Евва была младенцем, я обычно проводил с ней утро, чтобы Роксана и Артем могли поспать. Но Нико это другое. Он мой сын, который провел почти три года своей жизни без меня.

Он не стал спорить, когда я наклонился и подхватил его, посадив его маленькое тельце себе на бедро. Он в том возрасте, когда предпочитал ходить, а не сидеть на руках, но он не извивался у меня, вместо этого воспользовался моим плечом в качестве рычага, заглядывая в стойло.

Мы втроем выстроились в очередь, рассматривая нового члена нашей семьи.

Одесса дремала, но рядом с ее пятнистым боком на дрожащих ногах стояла ее кобылка. Жеребенок был коричневого окраса, с очень слабыми пятнашками на ягодичной области. Она больше интересовалась своей матерью, чем зрителями, но все же несколько раз посмотрела на нас.

Губы Нико приоткрылись от удивления и волнения. Он хлопнул в ладоши, повернулся и посмотрел на меня, убеждаясь, что я смотрю, прежде чем вновь повернуть голову к жеребенку.

— Она такая крошечная.

— Да, — согласился я.

— Ты тоже был крошечным.

Елена взъерошила его волосы. Он отпрянул.

— Нет, я был большим.

Она улыбнулась.

— Нет. Крошечным. — обращаясь ко мне, она спросила: — Как ее зовут?

— Великая Княгиня Ольга. Но ее уже прозвали Герцогиней, — ответил я.

Нико пробормотал имя, прежде чем произнести более четко:

— Герцогиня. — он ухмыльнулся. — Привет, Герцогиня!

— Тише, малыш. Мы не хотим ее напугать.

Елена наблюдала за кобылой и жеребенком со странным выражением на лице.

Ностальгия и понимание, казалось, держали ее в плену.

Я наклонился к ее уху.

— Ты в порядке?

Она улыбнулась, глядя куда-то вдаль. Вместо ответа она положила голову мне на плечо.

У меня на руках сидел мой сын, рядом со мной стояла девушка, которую я любил. Я почувствовал внезапный прилив всепоглощающих эмоций, которым не мог дать названия. Я просто знал, что хочу вернуться в прошлое и сказать себе пятнадцатилетнему: не переживай, мальчик. Ты будешь благословлен сокровищами, превосходящими все, что ты мог себе представить.

Мы наблюдали за парой, пока они занимались своими ночными делами. В конце концов Герцогине стало с нами комфортно, и она подошла, удовлетворяя свое любопытство. Я почувствовал, как Нико практически дрожит от возбуждения в моих руках, когда она подошла ближе.

Она шмыгнула носом, вернулась к матери, затем повернулась, чтобы еще раз взглянуть.

— Привет, Герцогиня, — прошептал Нико. — Я Нико.

Герцогиня подошла немного ближе.

— Можно мне погладить? — спросил он Елену.

Она взглянула на меня. Я покачал головой.

— Когда она немного подрастет.

Нико прижал руки к груди, словно пытался избавиться от искушения. Он был на удивление спокоен и терпелив, не такой сумбурный маленький мальчик, каким обычно был. Когда она подходила ближе, он смотрел на нас с Еленой с волнением, но хорошо справлялся с тем, оставаясь тихим и уважая пространство Герцогини.

В конце концов она свернулась калачиком под матерью и заснула.

— Поехали домой, малыш. Мы можем навестить ее снова утром.

Нико покачал головой.

— Нет. Я хочу остаться.

— Как насчет того, чтобы дать Базу и Илариону немного моркови? Они чувствуют себя немного обделенными. — он сел, услышав мое предложение. — Потом сразу в постель.

Он был доволен компромиссом и вырвался из моих объятий, как только ноги коснулись земли. Он уже знал, где лежат угощения, схватил пригоршню моркови и передал ее матери, чтобы та подержала. Елена взяла их, но несколько протянула мне.

Лошади привыкли к Нико, а он к ним. Когда он приблизился с морковкой, они оба поспешили ближе и терпеливо ждали, пока он протянет две морковки, по одной в каждой руке для каждой лошади.

Елена рассмеялась.

— У него существует система.

Я стоял рядом с ней, достаточно близко, чтобы схватить Нико, если лошади вдруг станут грубыми. В конце концов, они животные, а Нико нет и трех лет.

— Где твои мысли были до этого? — я спросил. — Ты выглядела так, словно покинула планету.

Ее улыбка была ироничной.

— Может быть, и так.

— Я бы не удивился.

В ее глазах блеснул восторг, но она быстро протрезвела.

— Я думала о прошлом.

Мое любопытство возросло.

— О какой-то конкретной части?

— О рождении Нико. — в ее голосе прозвучало удивление. — Я смотрела на Одессу и поняла, что точно понимаю, что она чувствует. Это вернуло меня к рождению Нико.

Елена поделилась несколькими краткими упоминаниями о рождении Нико. Я знал, что ей сделали кесарево сечение и что он родился рано утром. Кроме этого, как мой сын появился на свет, было для меня загадкой.

Я молчал, убеждая ее продолжать.

— Не будь таким заинтересованным, — сказала она мне. — Это было не так таинственно, как ты думаешь. — несмотря на ее слова, нежность проступила в каждой поре ее лица, когда она смотрела на Николая. — Большую часть своих схваток я провела дома. Это был... ад. Ужас. Как только я попала в больницу, меня сразу же госпитализировали. Через несколько часов я начала рожать... но возникло осложнение. У него упало сердцебиение, поэтому нас отправили на экстренное кесарево сечение.

Елена рассказала о рождении эффективно и быстро, будто зачитывала список, вместо того чтобы объяснять день рождения своего сына. Возможно, она смогла бы отстраниться от происходящего, но я знал, как она была напугана в тот момент, как была одинока и в страхе. Не было никого, кто мог бы утешить ее, кроме незнакомца.

Во мне поднялся гнев, жестокий и извращенный.

— Не сердись, — сказала она, прежде чем я успел что-то вставить.

Я потер челюсть, пытаясь сдержаться. Я не боялся, что Елена увидит мой характер, но Нико заслуживал еще нескольких лет невинности.

— Ты была одна.

— Я могла бы сделать это в одиночку.

— Тебе не следовало этого делать. Я должен был отвезти тебя на прием, убирать твои волосы назад во время утренней тошноты и держать тебя за руку в родильной палате. Роксана должна была отвезти тебя за покупками детской одежды, а Роман должен был устроить тебе совершенно неподобающую вечеринку по случаю рождения ребёнка.

Глаза Елены оценивающе смотрели на меня. Я мог видеть печаль в глубинах.

— Когда он родился, он был таким маленьким. Таким нежным и хрупким. Он был твоим близнецом с первого дня, за исключением его глаз, которые стали зелеными в течение первых нескольких месяцев. В те мгновения после его рождения... когда я прижимала его к груди, думая о его фамилии и будущем, я думала о тебе. Все это время я думала о тебе. — она не отрывала от меня взгляда. — Мне жаль, что я отняла у тебя эти мгновения. В следующий раз я позволю Роману устроить мне вечеринку по случаю рождения ребёнка, и это будет так ужасно, что никто из нас никогда не оправится.

Я попытался сдержать улыбку, но Елена победила. Я поцеловал ее в макушку, и она обняла меня. Мы обнимали друг друга холодной ночью, наблюдая, как наш сын открывает для себя большой и захватывающий мир. Были бы и другие, братья и сестры, с которыми Николай мог бы играть и расти.

— В следующий раз все будет по-другому, — услышал я голос Елены.

Я не думал, что она хотела, чтобы я услышал. Это слова, предназначенные только для нее самой, утешение и обещание.

У Нико закончилась морковь, и он пошел, чтобы взять еще немного.

— Пора спать, молодой мальчик. Сейчас три часа ночи, а у тебя завтра важный день.

Его голова резко повернулась ко мне, за выражением его лица скрывалась истерика. Он посмотрел на Елену в поисках противоположного мнения.

— Мама, я не хочу ложиться спать. Баз все еще голоден.

— Баз сыт, малыш.

Нико посмотрел на меня так, словно я был последним человеком в мире, от которого он хотел бы получать указания. Я бы еще больше обиделся, если бы мой сын так не смотрел на каждую авторитетную фигуру.

— Я не хочу ложиться спать.

— Ты сможешь увидеть лошадей завтра.

Он взглянул на Елену.

— Послушай своего отца.

Заявление повисло в воздухе, прежде чем Нико драматично вздохнул и подошел к нам. Я был больше удивлен словами Елены, чем сыном. Вместо этого он сделал вид, что прощается с лошадьми и ясно дает понять, что не рад уезжать.

Я отвез их домой, и машина наполнилась ликующим голосом Нико. Он настаивал, что не устал, пока его голова не коснулась подушки, и через несколько секунд он не заснул. Бабушка ушла от Антона и спала на туалетном столике Елены, словно знала, что мы ушли, и ждала нашего возвращения.

Елена удивила меня, забравшись ночью в мою постель.

— Ты не хотела спать с Нико? — пробормотал я ей в плечо.

Она вытянулась рядом со мной.

— Он большой мальчик. — затем она добавила: — Бабушка заняла мое место. Для меня нет места.

Смех прокатился по нам обоим.

Я прижался еще одним поцелуем к ее обнаженной коже.

— Что ж, тебе здесь всегда рады.

— Я в этом уверена, — пробормотала она, выгибая шею, когда мои поцелуи поднимались все выше и выше. — Ты слишком сильно наслаждаешься тем, что кошка вышвырнула меня из постели.

— Напротив, Елена. — она ахнула, когда я захватил кусочек ее шеи в рот, нежно посасывая кожу. — Думаю, мне это достаточно нравится.

Мы занимались медленной роскошной любовью на моих шелковых простынях. Каждый вдох вызывал эйфорию, каждое прикосновение вызывало привыкание. Наши крики были заглушены, а стоны подавлены, в попытках оставаться осторожными с тонкими стенами. Мы кончили вместе, как сплетение конечностей, возбужденные похотью и насытившиеся друг

другом.

Я мирно спал с Еленой в объятиях. Впервые за всю мою жизнь мои сны были забытыми, а покой глубоким.

Меня поразило, что это была первая из многих ночей. Будут десятилетия, когда я буду засыпать с моей Еленой на руках и просыпаться утром от ее голоса. Хотя темная туча Татьяны все еще висела над нами, между нами были только счастье и любовь, только начало нашего будущего.

***

Я слышал, как Елена и Роман ссорились на кухне из коридора.

— Мама сердится? — спросил Нико.

Он был одет в пижаму динозавра, наотрез отказавшись надевать брюки на завтрак. Однако он хотел принести на завтрак свои любимые палочки (которые он собирал снаружи и приносил в дом) и заставил меня нести те, которые были слишком тяжелыми.

— Дяде Роману нравится будоражить твою маму.

— Мешать? Ложкой?

*Stir — с англ. имеет множество значений*

Я рассмеялся.

— Нет, доводить ее, чтобы разозлить.

Николай кивнул.

Когда мы добрались до кухни, Елена и Роман стояли по обе стороны стола, две армии столкнулись в битве. Дмитрий сидел между ними, выглядя крайне неловко.

— ... перестань вести себя как придурок на пять минут. — говорила Елена. — У меня были более разумные разговоры с Бабушкой, а она кошка.

Роман сердито фыркнул.

— Если бы ты не была такой любопытной...

— Ой! Я любопытная? Я? Какая ирония. — она со стуком поставила сироп на стол. — Это ты поднял эту тему.

— Не испытывай меня сейчас, Елена. Я действительно не в настроении.

В его голосе слышалось достаточно угрозы, чтобы я спокойно вмешался.

— Не припоминаю, чтобы завтрак сопровождался шоу. Не хотите поделиться, почему вы ссоритесь, прежде чем я выпью свой кофе?

Дмитрий никогда еще не выглядел таким счастливым, увидев меня.

Елена резко повернула ко мне голову. Выражение ее лица смягчилось, как только она заметила Нико.

— Доброе утро, малыш. Ты принес свои палочки вниз?

— Ммм. — Нико поднял их. — Все, мама.

— Даже с пятнашками?

— Ага. — Нико протянул мне палку, которая действительно выглядела так, будто на ней были пятна. — Ты можешь увидеть?

— Могу. Выглядит очень круто.

Он довольно ухмыльнулся.

Елена повернулась к Роману, мягкость исчезла.

— Возьми себя в руки.

— Веришь или нет, но ты не первый человек, который говорит мне это, — проворчал он.

— Я верю в это, — отрезала она. Николаю она ласково сказала: — Иди и поешь фруктов, мой дикий мальчик. Там много груш — твоих любимых.

Вскоре комната наполнилась нашей семьей, даже присоединился Антон. Мы протиснулись вокруг стола, обхватив друг друга руками и соприкоснувшись плечами. И все же никто не жаловался на нехватку места; это доказательство того, что наша семья росла.

Я откинулся на спинку стула и спокойно наблюдал за тем, как продвигается трапеза. Боль образовалась в моей груди, когда семья занялась завтраком, делясь и смеясь, препираясь и поедая. Мой сын хихикал со своими двоюродными братьями и сёстрами об их забавном дяде Романе, девушка, которую я любил, слушала бессвязное бормотание Даники и ловила все, что Даника чуть не роняла. Даже Дмитрий был вовлечен в разговор с Роксаной и Артемом, они втроем возбужденно говорили о новом жеребенке.

Когда я рос, у меня не было теплой еды в окружении тех, кого я любил. Каждый кусочек пищи был между настороженными взглядами и идеально произнесенными фразами. Мать и отец держали нас в заложниках, сражаясь друг с другом, а братья играли в игру, кололи меня вилками и ножами под столом.

Уйдя с Артемом, я был особенно строг к еде. Мы завтракали вместе, каждый божий день. Даже если кто-то не мог прийти, или жизнь была слишком ужасна, чтобы даже подумать о том, чтобы сесть, мы ели вместе. Иногда ужин или обед, но в основном завтрак. Мы ели украденный хлеб на крышах зданий, наблюдая, как солнце поднимается над покрытым инеем городом, и говорили о наших планах и амбициях.

Когда Татьяна присоединилась, а в конце концов Роксана и остальные, нам понадобился стол и более теплое место для трапез. Но иногда я скучал по тем утрам с Артемом, когда мы были мальчиками — в конце концов, это были первые трапезы, когда в меня не тыкали ножом и не доводили до безумия моей матерью.

Елена встретилась со мной взглядом поверх голов всех присутствующих, изогнув брови.

Я просто послал ей улыбку.

Наше внимание переключилось, когда Даника заерзала на своем стуле, на ее лице ясно читался дискомфорт. Она выздоравливала и чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы ходить, но я знал, что боль от пули все еще мучила ее — как и травма от того, кто это сделал.

Я не позволял себе слишком долго размышлять об этом. Мысли о том, что Татьяна сделала с Даникой, было достаточно, приводя меня в яростное безумие.

Она заплатит, успокоил я зверя внутри себя. Мы отомстим.

— Ты в порядке, Дани? — спросила Елена, прищурив глаза.

Даника заставила себя улыбнуться. На неопытный взгляд, улыбка маленького следователя была бы идеальной, но я знал, что она нарисовала ее на своем лице, скрывая эмоции, бушующие внутри.

— Да. — ее глаза метнулись к Роману. Он развлекал детей. — Просто немного устала.

Я мгновенно понял, из-за чего Елена и Роман ссорились.

В тот момент, когда Даника проснулась, Роман оставил ее. Он не обсуждал и не упоминал о своей реакции на то, что Даника пострадала, вместо этого решив игнорировать все свои проблемы. Она была в замешательстве — я знал, что она была в замешательстве. Эти двое обычно дрались, как кошка с собакой, но Роман был странно отстранен. Он не разговаривал с ней несколько дней.

Раздражение промелькнуло на лице Елены, когда она увидела то же самое, что и я.

— Хочешь, я тебе что-нибудь подам? — она спросила. — Или приготовлю что-нибудь? Чтобы помочь тебе уснуть?

— Я в порядке, Лена. — ответила Дани.

Она оторвала взгляд от Романа и уставилась в свою тарелку.

Елена открыла рот, но я бросил на нее взгляд. Она мгновенно нахмурилась, выражение ее лица говорило о миллионе вещей. Ни один из них не был милым.

Пусть они разбираются сами, предупредил я ее взглядом.

Он причиняет ей боль, ответила она.

Они оба причиняют друг другу боль.

Елена закатила глаза, но больше ничего не сказала на эту тему.

25

Константин Тарханов

— Войдите, — позвал я, поднимая голову от стола.

Елена вошла, завернутая в одеяло. В руках она держала большие шерстяные носки.

— Не замёрз? Я принесла носки.

Ветер и дождь обрушились на поместье по мере того, как зима становилась все хуже. Небо было вечно серым, а воздух бесконечно холодным. И Елена, и Нико были опустошены тем, что не могли выйти на улицу. Не раз я входил в комнату и заставал их обоих уставившимися в окно с одинаковыми угрюмыми выражениями лиц.

Я откинулся на спинку кресла, подзывая ее ближе.

— Иди сюда.

— Я здесь не для того, чтобы отвлекать тебя, — предупредила она.

— Развлеки меня.

Елена закатила глаза, но не смогла скрыть улыбку, когда приблизилась. Я думал, что она бросится в мои объятия, будто я жестом приглашал ее сделать это, но вместо этого она села на край стола, почти на расстоянии вытянутой руки.

Почти.

— Ты наденешь носки для меня?

Она фыркнула.

— Я заберу их обратно, если тебе будет больно.

— И оставишь меня замерзать?

— Ты выживешь.

Я просунул руку под ее одеяло, обхватив пальцами ее икру.

— Ты такая теплая, lyubimaya — любимая. Я мог бы вонзить в тебя свои зубы.

— Я же сказала тебе, что я здесь не для того, чтобы отвлекать.

— Лгунья. Ты прекрасно знаешь, как сильно ты отвлекаешь.

Елена тайно улыбнулась.

— Нико бросил меня ради Еввы, а Роксана присматривает за Даникой.

— Я твой третий выбор? — я сжал ее ногу. Она попыталась вырваться из хватки, но не с намерением освободиться. — Это больно.

— По крайней мере, ты выше Романа, — заметила она.

Я не ответил на ее слова, внезапно слишком восхищенный ее красотой, чтобы думать о чем-то другом. Она сидела на краю стола, как русалка на скале, запрокинув голову, показывая густые пряди волос. Ее зеленые глаза смотрели на меня из-под темных ресниц, в их радужках искрилось веселье.

Каждый сантиметр ее тела был совершенством, каждая ее частичка прекрасной.

Каждая ее частичка моя.

— Не смотри на меня так.

— Я не смотрю на тебя каким-то особым образом.

Она поджала губы, скрывая растущую улыбку.

— Так кто же теперь лжец?

Я скользнул рукой все выше и выше, касаясь пальцами ее чувствительной части.

— Ты мне скажи, lyubimaya — любимая?

Прежде чем она смогла ответить, я притянул ее к себе на колени, крепко прижимая к себе.

— Кон! — огрызнулась Елена.

Я уткнулся носом в ее плечо, вдыхая ее запах. Она не сопротивлялась, не отворачивалась. Вместо этого Елена выгнула шею, давая лучший доступ к чувствительной плоти.

Темная радость поднялась во мне, когда я понял, что эта часть Елены навсегда и полностью моя. Ее стоны и вздохи будут слышны только моими ушами, ее кожу будут ласкать только мои пальцы. Только я могу попробовать ее на вкус; только я имею честь быть рядом с ней.

И она мне позволит.

Сколько лет я вожделел эту девушку? Сколько раз мне снились сны, в которых она была центром? Частью скольких желаний и будущего она была в моих видениях?

Несмотря на всю эту жажду, я теперь держал ее у себя на коленях, посасывая языком ее шею. Я все еще слышал ее смех, остроумные реплики. А позже мы пойдем и поужинаем с нашим сыном, прежде чем вернемся в наши покои, где я буду проворачивать с ней греховно опасные вещи в темноте ночи.

— Почему ты улыбаешься? — спросила Елена, задыхаясь.

— Я улыбаюсь?

Она наклонила голову, лучше разглядывая меня.

— Держу пари, я могу стереть эту ухмылку с твоего лица.

Мои брови поползли вверх.

— И как ты собираешься это сделать?

Резким движением она приподняла бедра и потерлась о мою растущую эрекцию. Я выгнул шею, когда удовольствие и желание пронзили меня, а мышцы напряглись в ответ. Член натянул брюки, неловко прижимаясь к ширинке.

— Не так ты заставляешь меня улыбаться, lyubimaya — любимая. — прорычал я.

Елена рассмеялась и повторила движение. Обнаружив, насколько я тверд, ее собственная улыбка озарила лицо.

— Все еще холодно?

Я глубоко вздохнул, звук исходил из нижней части моего живота.

— О, нет. Больше нет.

Я сдвинул бедра, прижимаясь к ней. Она резко втянула воздух сквозь зубы.

Я захватил ее нижнюю губу в рот, посасывая и дразня ее, когда она крепче сжала мои плечи. Ее вкуса было достаточно, чтобы свести меня с ума. Какая-то темная и животная часть представляла, как увожу Елену в лес и буду с ней до конца наших дней. Никаких обязанностей, никаких угроз. Только удовольствие, деревья и ощущение ее плоти, поддающейся моей.

Елена не сопротивлялась, когда я скользнул рукой вниз к ее бедрам, раздвигая их на своих коленях. Я притянул ее обратно к своей груди, обхватив ее груди свободными руками.

Она застонала мне в губы, положив голову мне на плечо.

Я сжал их через ее рубашку, проведя большим пальцем по соскам. Выгнувшись навстречу мне, обнажив оливковую кожу и шепча мне на ухо, было невозможно поверить, что она была частью того же мира, что и все мы.

— Боже, ты слишком красива для моего смертного «я». Создание из фантазии — прямо здесь, в моих объятиях.

— Может, я здесь, чтобы обмануть тебя, и ты будешь пойман в моем танце на целую вечность, — размышляла она, сверкая глазами. — Если я предложу тебе еду, не ешь ее.

— Я знаю одно.

Удивленный смех Елены вырвался у нее. Она обхватила мои щеки ладонями, улыбаясь мне в губы.

— Не забывай об этом.

Поцелуй стал глубже, наша похоть стала едкой. Пальцы Елены расстегнули пряжку моего ремня, прежде чем сжать мой твердый как камень член. Она засмеялась, когда я дернулся в ее руке, звук был злым и страстным.

— Ты жестока, — пробормотал я ей в губы, когда скользнул пальцами в ее штаны.

Я обнаружил, что она истекающая и ноющая, готовая к тому, чтобы ее довели до вершины наслаждения.

Елена прервала поцелуй, прижимаясь своим лбом к моему. Ее рот приоткрылся, издавая дрожащий вздох.

Я стянул с нее штаны. Ее обдало холодом, и она задрожала в моих объятиях.

— Укутайся в одеяло, lyubimaya — любимая, — пробормотал я, помогая ей подтянуть одеяло.

— Ты не будешь видеть, что делать.

— Поверь мне. — я потер ее клитор между большим и указательным пальцами. Она выругалась. — Мне не нужно видеть.

Елена стянула с меня брюки, обхватив мой член под своим одеялом. Мой стон только заставил ее рассмеяться, пока я не укусил ее за плечо в тандеме с игрой клитора, и она быстро разразилась множеством стонов.

Я вошел в нее одним плавным движением. Елена вскрикнула, используя мое плечо, чтобы удержаться на ногах. Она ощущалась, как совершенство, ее мышцы сокращались и расслаблялись, когда она медленно подпрыгивала на моем члене. Похоть затуманила мой мозг, единственные мысли были о том, как она ощущалась, как ее пальцы впились мне в плечи, как ее волосы упали на мои..

Дверь распахнулась.

— Эта сука вернулась!

Елена упала, это движение заставило мой член проникнуть в нее глубже. Мы оба сдержали стоны.

Роман ворвался в кабинет.

— Вон отсюда. Сейчас же, — прорычал я.

Артем вошел следом за ним с извиняющимся видом.

— У нас возникла ситуация, босс.

Одеяло прикрывало наше компрометирующее положение. Случайному наблюдателю показалось бы, что Елена просто сидела у меня на коленях.

Через несколько секунд вошли Федор и Дмитрий. На лицах обоих было выражение беспокойства.

— Что случилось? — потребовал я.

Я обнял Елену, делая все, что в моих силах, чтобы попытаться прогнать мысли о ее киске вокруг моего члена, ее соках, покрывающих мою эрекцию. По тому, как пристально Елена смотрела на моих мужчин, я понял, что она пыталась сделать то же самое.

Артем сообщил новость.

— Федералы — с Управления По Борьбе С Наркотиками — только что совершили налет на баню. У нас не было заключенных в туннелях, но трое мужчин были арестованы за нарушение условий условно-досрочного освобождения и общению с известными преступниками.

Мускул на моей челюсти дернулся.

— Кто руководил налетом?

— Специальный агент Стивен Кавински.

Агент из-за пределов сада. Казалось, он еще не закончил осматривать змею. Он поймет, что, когда змея укусит его в ответ, его взрослое сердце, возможно, не выдержит яда.

Елена потерла мое колено в знак утешения.

— Почему ты сказал, что она вернулась?

— Из-за этого. — Олежка вошел в кабинет с букетом наперстянки в руках. Фиолетовые цветы в форме рога были обернуты черной лентой. — Они были доставлены в баню после налета, адресованы Елене.

Она напряглась в моих объятиях.

Я подавил свои инстинкты, требование, чтобы вывести Елену из кабинета и спрятать ее от любых угроз. Она не согласилась бы с планом.

— Принеси их сюда.

Олежка положил букет на стол. К ленте была привязана маленькая записка с именем Елены. Никаких других пометок найти не удалось.

Но мы все знали, от кого это.

Елена постучала по одному из цветков, и выпал зуб. Он сверкал, как жемчужина, на моем столе.

— Черт возьми, — пробормотал Роман.

Я отвел руки Елены от него, держа их между своими.

— Кто доставил букет?

— Случайный почтальон. Он просто выполнял свою работу, — пояснил Олежка. — Означает ли это, что за налетом стояла Татьяна?

Елена внезапно сказала:

— Это второе маленькое предупреждение, которое она мне послала.

Я повернулся к ней, изучая ее суровые черты. Проблемы и решения крутились у нее перед глазами.

— Что ты имеешь в виду под вторым небольшим предупреждением?

— Когда она нашла нас с Нико, она прислала мне вазу с наперстянкой и зубами. — Елена смотрела на букет так, словно он ее лично оскорбил. — Вот почему мы убежали.

Вторая волна гнева захлестнула меня, но я подавил ее. Были и другие причины для беспокойства, кроме моей мальчишеской ярости.

— Понятно. — мой тон заставил ее посмотреть на меня. — Федор, позвони адвокату. Похоже, у него впереди напряженная ночь.

Федор достал телефон и отступил в сторону.

Елена поправила свое положение. Я крепче сжал ее, когда удовольствие от ее простого движения рикошетом пронзило меня.

Не будь дерзкой, предупредили мои глаза.

Елена опустила голову, скрывая ухмылку.

— Она идет за тобой, босс, — сказал Роман, прерывая наш с Еленой флирт. — Три года ожидания истекли.

— Она не ждала, — ответил я. — Она готовилась.

Дмитрий повернул голову, скрывая эмоции в своих глазах. Угрюмость и холодность прилипли к нему, но я заметил краткий проблеск печали на его лице.

За ним нужно присматривать, сказал я себе.

Мне не доставляло никакого удовольствия вести себя с Дмитрием как с посторонним. Я любил его, считал членом семьи. Но жена Дмитрия, любовь всей его жизни, планировала уничтожить мою Братву — кто мог сказать, что она не предложит ему должность своего короля? Примет ли он это или плюнет ей в лицо?

Я не знал, а это означало, что Дмитрию больше нельзя доверять. Елена встретилась со мной взглядом, мгновенно прочитав мои мысли.

Он член семьи, взмолилась она.

Я в курсе.

Я прошептал ей на ухо:

— Семья не всегда означает доверие.

— Тогда что это означает? — резко прошептала она в ответ.

Технически говоря, Дмитрий еще не дал мне повода не доверять ему.

Он остался с нами три года назад, в значительной степени полагаясь на поддержку своей семьи, так как перенес сердечную боль и был родителем-одиночкой. Я вспомнил наш разговор на полу в ванной, когда он напился, а я снова стал прежним.

Я скучаю по своей жене, проворчал он. Я скучаю по своему сыну, скучаю по своей дочери.

Как сильно он тосковал по ним? Что бы он сделал, чтобы убедиться, что они снова в его объятиях?

Я знал, что бы я сделал, окажись на его месте.

— Нам нужно что-то предпринять, — говорил Роман. — Нам нужно взять ее оттуда, где она спит, где она живет. Мы не можем позволить ей продолжать прятаться, как крысе, которой она и является.

— Легче сказать, чем сделать, Роман, — ответил Артем. — Татьяна доказала, что у нее есть связи в правоохранительных органах. Это может стать для нас очень большой проблемой.

— К черту их всех. Кучка кисок.

— Жаль, что войны не выигрываются оскорблениями, Роман, — прервала его Елена. — Ты был бы нашим чемпионом по борьбе.

Он показал ей средний палец.

— Хотя точка зрения Романа была не очень красноречивой, он прав, — сказал я. В кабинете воцарилась тишина после моих слов. — Самое большое преимущество Татьяны в том, что она знает все о нашей безопасности и логовах, в то время как мы очень мало знаем о ее. Если бы мы проникли в ее гнездо, уничтожить ее не составило бы труда.

— С чего нам начать?

Вот в чем вопрос. С чего нам начать?

Я обдумал факты, лежащие передо мной. У нас была высокомерная, но невероятно умная женщина, намеревающаяся отомстить тем, кто, по ее мнению, причинил ей зло. Ее первым шагом было вхождение в семью, оттуда она молча создала свою организацию и ждала подходящего момента, чтобы нанести удар.

Летиция Зеттичи, женщина из Фамильи Ломбарди, стала ее первым заявлением. Она вырывала женщинам зубы во время смерти и оставляла их там, чтобы ее находили семьи.

Прошлое Татьяны было не такой уж загадкой, как ей хотелось бы. Ее отец был Вором и женился на матери Татьяны. Когда появилась более молодая и красивая женщина, которая могла родить ему сына, он бросил маленькую Татьяну и ее мать, вынудив их жить в бедности.

Женщины, мужчины, семьи. Это тяжелые темы для Татьяны, и я знал, что динамика не даст ей спать по ночам.

У Татьяны был второй шанс создать семью — но вместо этого она решила предать нас, предать людей, которые заботились о ней, кормили и воспитывали ее. Когда она заболела, мы попытались разорвать мир на части ради лекарства.

Вместо этого она уничтожила своего мужа и сына. Просто во имя мести.

Татьяна не была достойна являться частью Братвы Тарханова. Она не заслуживала быть женой Дмитрия или матерью Антона. На самом деле, единственное, на что была обречена Татьяна, это жестокая и мучительная смерть от моей руки.

Это стало бы моей местью и моей справедливостью.

Вопрос все еще оставался открытым. С чего нам начать?

— Я сделаю это.

Моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать эти слова. Рациональная часть меня сказала: Елена этого не говорила. Елена не была бы такой безрассудной. Моя Елена никогда не принимала решения, не просчитав сначала все положительные и отрицательные стороны.

Она повторилась.

— Я сделаю это. Вступлю в ее организацию, уничтожу ее.

Моя Елена, как оказалось, сошла с ума.

— Нет.

Ее глаза метнулись ко мне.

— Нет? Это все, что ты можешь сказать? Ты даже не собираешься меня выслушать?

Роман спас меня от необходимости повторяться.

— Ты сошла с ума, черт возьми? — потребовал он. — Ты не можешь просто прийти к Татьяне и попросить ее принять тебя в ее семью. Она убьет тебя.

— Нет, она этого не сделает.

— Это кажется... неразумным, Елена. — Артем попытался ответить более дипломатично. — Олежке потребовались годы обучения, чтобы успешно внедриться в семьи и организации. Обучение, которое тебе придется пройти..

— Я быстро учусь. — она все еще не сводила с меня своих глаз. Раздражение искажало ее черты, превращая из лесной феи в злую ведьму. — Татьяна предложила мне работу. Я просто скажу, что беру ее на себя.

Я уставился на нее.

Затем очень тихо спросил:

— И когда это произошло?

У моих людей хватило здравого смысла, чтобы занервничать, услышав мой тон. Олежка даже отступил на шаг.

Елена не сдала позиции.

— На скачках после того, как она пустила пулю в Данику. — Роман вздрогнул при этом напоминании. — Это прекрасно, Константин. Она не позволит никому из вас приблизиться к ней, но мне? Мы были бы коллегами.

— Ты не торопилась рассказать об этом мне.

Она сжала губы.

— Ты собираешься устроить соревнование, потому что я забыла тебе кое-что рассказать? Вместо того, чтобы на самом деле выслушать мои замечания?

Федор выглядел очень поражённым ее тоном.

— Я бы никогда не был таким иррациональным, Елена, — ответил я. — Таким же иррациональным, как и ты, когда настаиваешь на том, чтобы шпионить за Татьяной в одиночку. Что, если с тобой что-нибудь случится, и мы не сможем тебя найти? Или тебе нужна будет помощь, но ты не сможешь связаться с нами? Что, если она сразу узнает, в чем заключается твой маленький план, и убьет тебя на месте? Что тогда, Елена? Как ты поступишь дальше?

— Я бы стала призраком и преследовала твою задницу, Константин, — огрызнулась она. — Ничего из этого не произойдет, а если и произойдет, мы с этим разберемся. Я не такая бесполезная, какой ты меня выставляешь.

— Нет, но ты так же важна. Если с тобой что-нибудь случится... — я замолчал, не успев закончить фразу.

Елена не отступила, но ее взгляд немного смягчился.

— Только у меня есть план.

— Мы найдем другой. — я повернулся к своим людям. Все они смотрели в разные стороны (потолок, крыша, пол), чтобы не быть втянутыми в ссору. — Соедините меня с Мицузо и Джованни по телефону. Если Татьяна положила на меня глаз, то пройдет совсем немного времени, прежде чем она решит, что хочет заполучить весь Нью-Йорк.

— С этим придется подождать, — Роксана, танцуя, вошла, легко ступая. Артем повернулся к ней, протягивая руку в знак приветствия. Она с улыбкой взяла его за руку, но мне сказала: — Твоя племянница здесь.

— Она далеко от дома, — заметил я, не показывая своего удивления.

Почему Наталья здесь? У нее были планы захватить Россию — что трудно сделать, когда ты за океаном.

— Она сказала тебе, что прилетит? — спросил Артем.

Елена наблюдала за мной краем глаза.

— Нет, не говорила.

Я обхватил ладонями затылок Елены, притягивая ее ближе.

Мысли о том, как она ощущалась рядом со мной, о сокращающихся мышцах и излучаемом тепле, угрожали поглотить меня целиком. Если бы я позволил им, публика или нет, я бы завладел моей Еленой здесь и сейчас.

— Эта дискуссия окончена.

— Нет, не закончена, — был ее резкий ответ.

26

Елена Фальконе

В фойе стояла Наталья Тарханова, теперь уже красивая 20-летняя девушка. Ее длинные светлые волосы были заплетены в две косы, девичья прическа не могла затмить хитрость, таившуюся в глазах. Когда она повернулась, чтобы посмотреть на меня, лукавство скривило ее губы, но смех, который она издала, был легким и юношеским.

Тархановы, я не могла не подумать.

— Наташа, — ласково сказал Константин, как только увидел ее.

Они обнялись.

Вместе Константин и Наталья действительно выглядели потрясающе. Их рост в сочетании со светлыми волосами цвета шампанского и глубокими карими глазами делали их почти идентичными копиями друг друга, если бы Константин был женщиной и на тринадцать лет моложе.

Наталья мгновенно заметила меня.

— Елена, — ее акцент ласкал мое имя, будто мы были давно потерянными подругами. — Я так рада тебя видеть.

— Я тоже.

Она удивила меня, заключив меня в объятия. Она была странно прохладной на ощупь, совсем как хладнокровные животные, которых она любила.

— Ты повзрослела, — прокомментировала я. — Как твои насекомые?

— Хорошо, очень хорошо, тетя Лена, — ответила она.

Мои брови нахмурились.

— Я не твоя тетя.

Позади нас раздались голоса, пронзительная болтовня вокруг игрушек подсказала мне, кто это был.

Я оглянулась через плечо.

— Нико, иди поздоровайся со своей кузиной.

Николай, подпрыгивая, подошел ко мне. Евва и Антон следовали за ним по пятам. Все трое были покрыты грязью, из их волос торчали ветки, а одежда была в паутине. Я чуть не рассмеялась над их видом.

— Нико, познакомься с Натальей. Наталья, познакомься с Нико.

Нико, как всегда обаятельный, одарил Наталью широкой розовой улыбкой.

— Привет.

Она на мгновение замерла, глядя и обдумывая, прежде чем прыгнуть вперед.

— Кузен! — она наклонилась и поцеловала его в обе щеки. — Я так рада познакомиться с тобой, маленький наследник Тарханов! Ты и я, — Наталья смягчила свой голос, убеждая Нико, что делится секретом, — Мы братья и сестры по оружию. Следующая эпоха Тархановых. Мы вместе совершим великие дела.

В ответ Николай сунул руку в карман и вытащил пригоршню размятой черники.

— О Боже, Нико. Ты запачкаешь себя, — пробормотала я.

Он предложил одну ягоду Наталье.

Она даже не вздрогнула от такого. Просто сунула в рот и ухмыльнулась.

— Спасибо, кузен. — Наталья снова расцеловала его в обе щеки. — Тебе нравятся пауки?

Николай энергично закивал.

— Ох, он идеален, Елена! — она встала во весь рост и обняла меня тонкой рукой. — Я так боялась, что дядя Костя обрюхатит какую-нибудь идиотку, и мне придется убить собственного двоюродного брата, чтобы защитить нашу родословную, но нет, нет! Он превзошел мои ожидания.

Я прищурила глаза.

— Следи за словами в присутствии моего сына.

Наталья выглядела задумчивой.

— Никто никогда не подвергал себя цензуре рядом со мной, кроме тебя, тетя Лена? Я сделаю исключение. — она посмотрела на Николая сверху вниз. — Убийство это плохо, Коля. Не делай этого.

К счастью, Николай был слишком поглощен ягодами в своей ладони, чтобы слушать Наталью.

Константин вздохнул. Он стоял в стороне, наблюдая, как Наталья знакомится со своим двоюродным братом.

— Я люблю тебя, Наташа, но Николаю еще нет и трех. Следи за своим языком.

— Я знаю, я знаю. — она рассмеялась. — Прошу меня простить.

— И я не твоя тетя, — поправила я. — Мы с Константином не женаты. Кроме того, я всего на шесть лет старше тебя.

Ее глаза блеснули.

— Быть может, еще нет. Но очень скоро. — она погладила Николая по голове. — Коля, пойдем со мной. Я привезла кое-что из Москвы и хочу тебе показать, да?

— Коля? — спросила я Константина, когда они скрылись в глубине дома, Евва и Антон следовали за ними по пятам.

— Его русское прозвище, — ответил он. — Наталью зовут Наташа, меня Костя. Это используется, чтобы показать привязанность и близость.

— Я понимаю. — я скрестила руки на груди. — Она стала настоящей женщиной. Когда она возвращается в Москву?

— Скоро, — ответил Константин. — Она... сомневается.

Это меня удивило.

— Наталья? Сомневается? Не это обычно ассоциируется с ней. Она сомневается или выжидает?

— Это еще предстоит выяснить.

Я бросила на него быстрый взгляд.

— Нам нужно вернуться к тому, о чем мы говорили ранее.

— Думаю, я бы предпочел вернуться к тому, чем мы занимались ранее.

Его глаза заблестели в свете фойе.

Румянец залил мои щеки от его слов. Я все еще ощущала его внутри себя, его прикосновение к моей внутренней плоти. Нам пришлось отпрянуть друг от друга, как рождественские гирлянды, и по отвращенному взгляду, который Артем бросил в нашу сторону, он точно знал, что происходило под одеялом.

Я не была смущена. Все знали, что они с Роксаной поступали и похуже.

— Ты знаешь, что я не это имею в виду.

Константин сунул руки в карманы.

— Почему ты так решительно настроена на это, Елена? Я ясно дал понять, что думаю.

— Я тоже ясно дала понять, — съязвила я. — Я единственная, у кого есть хоть какое-то подобие плана, Кон. Прошло три года, и ни один из вас не приблизился к ней.

Мускул на его челюсти дернулся. Этот спор раздражал его.

— Она сейчас активна, Елена. Она облажается, и мы окажемся рядом, чтобы схватить ее. В конце концов, мы одолеем ее.

— Как долго, Кон? Еще три года? Должна ли я уйти и вернуться с шестилетним ребенком?

Он бросил на меня мрачный взгляд.

— Я ни за что не позволю тебе рисковать своей жизнью.

— У меня лучший план, и ты это знаешь. Ты ненавидишь это, но ты это знаешь. — я постучала пальцем по виску. — Как думаешь, кто еще взвесил все за и против, проблемы и решения? У меня есть ответы на вопросы, которые ты даже не задавал.

— Я сомневаюсь не в твоем уме, Елена.

— Ясно, что это так, — огрызнулась я. — Ты позволил Роману помочь тебе против Татьяны. Поставил нас друг против друга в соревновании и смотришь, кто победит.

— А если я поставлю вас друг против друга в бою? — осведомился Кон. — Тогда кто победит?

— Татьяна предпочитает мозги бою.

Его смех заплясал по мрамору и штукатурке.

— Сила не дается тебе в конце викторины, Елена. Это мир, в котором ценится не интеллект, а насилие. Если кто-то говорит тебе иное, он лжет. — он добавил: — Я глубоко уважаю твою гениальность, Елена. Ты знаешь, что я люблю это. Но ты достаточно умна, чтобы знать, что мир вращается вокруг солнца, покрытого кровью невинных.

Я не отступила. Кон прав — этот мир не ценил интеллект, особенно умных женщин. Я знала это на протяжении всей своей жизни.

Но этот мир создан людьми.

Татьяна не мужчина.

Если хотите победить женщину, вы должны сражаться как женщина.

У меня много опыта, больше, чем у любого Вора Тархановых. Я боролась как женщина с самого первого вздоха.

— Я одолею ее, Константин. Позабочусь о нашей безопасности.

— А если нет? — он спросил. — Если она победит? Что ты хочешь, чтобы я сказал нашему сыну, когда он спросит, почему его мать не вернулась?

Покидать Николая... на самом деле мне и в голову это не приходило. Расставание с моим ребенком похоже на сдирание кожи с костей. Но чтобы обезопасить его? Я бы развела костер из своего скелета.

Словно услышав свое имя, Николай неуклюже вернулся в фойе. Мы с Константином прекратили разговор, не рискуя, что наш сын что-нибудь подслушает.

— Мама, мама, смотри!

Николай засмеялся, подпрыгивая. Он протянул ладонь, показывая мертвого таракана в центре.

— Нет! — я выбила его из его ладони. — Мы не берём на руки мертвых животных и насекомых.

— Почему нет?

Наталья выплыла из столовой. Евва держала ее за руку, но у нее не было таракана.

Николай удрученно посмотрел на упавшего таракана. Я подняла его на бедро, чуть не опрокинув от того, каким большим он становился.

— Я не хочу, чтобы он заболел, Наталья.

— Тараканы на самом деле очень чистые, — сказала она мне. — Это миф, что они отвратительны.

— Я так не думаю. — ответила Даника, войдя в комнату. Она остановилась рядом с Натальей и одарила ее очаровательной улыбкой, показывая, что все это очень весело. — Они выглядят отвратительно.

Николай показал кузине свою пустую ладонь.

— О-о-о.

— Э-э-э, в самом деле, Коля.

Я отвела его на кухню, чтобы помочь вымыть руки. Не дай бог, он засунет их в рот с остатками мертвого таракана, оставшимся на них. Константин остался в фойе, вполголоса разговаривая со своей племянницей.

Нико был расстроен тем, что я избавилась от его нового друга, и демонстративно извивался в моих руках, пока не использовал меня как рычаг, отодвигаясь как можно дальше.

Любая другая ошибка была бы совершенно нормальна. Желательно живым, но я могла бы сделать исключения. Все насекомые, кроме тараканов.

Я усадила его на скамейку и вымыла руки с мылом. Он сопротивлялся, пока я не уговорила его пузырями. В конце концов, он подчинился, даже попытался съесть несколько пузырьков.

Я вздохнула и выключила кран, вытирая его руки насухо полотенцем.

— Чем займёмся, мой дикий мальчик?

Николай улыбнулся мне.

— Вымой мне руки.

Какая-то часть меня рухнула под его невинностью. Николай ничего не знал ни о Татьяне, ни о ее порочности. Он не знал, что мы с его отцом ссорились из-за его будущего и будущего его семьи. В мире Нико его руки нуждались в чистке, и они были вымыты. Просто и эффективно.

— Мы закончили. Ты свободен. — я поцеловала его в щеку, вдыхая детский аромат. — Я имела в виду все остальное.

Он поднял руки.

— Я не знаю.

— Ты не знаешь, хм? — я пощекотала ему живот, и он откинулся назад, хихикая. — Я надеялась, что у тебя будут ответы, малыш.

— Не знаю! — повторил он.

— Да, — засмеялась я, но, посерьезнев, сказала: — Я тоже не знаю.

Когда мы вернулись в фойе, Евва пряталась за ногами Константина. Он успокаивающе положил руку ей на голову.

Причина, по которой Евва пряталась, заключалась в том, что у Натальи на ладони был золотисто-желтый скорпион. Его хвост загнулся вверх, коготь поймал свет.

Мой сын сразу же направился к нему.

Я схватила его за плечо, но не смогла удержаться от любопытного вопроса:

— Что это за скорпион?

Наталья была рада ответить на мои вопросы.

— Охотник за смертью. Но я зову ее Лада.

— Я не собираюсь спрашивать, как ты привезла это в страну.

Она улыбнулась.

— Позволь мне позаботиться о своих делах, тетя Лена. Хочешь подержать Ладу, Коля?

Он двинулся вперед, но Константин оттащил его назад.

— Мой трехлетний ребенок не будет держать на руках скорпиона.

У Николая отвисла челюсть.

— Почему нет? — заныл он.

— Да, Костя, почему нет? — повторила Наталья.

Он бросил на племянницу предупреждающий взгляд — самый суровый, какой я когда-либо видела у него. Наталья замолчала, но ее слащавая улыбка сказала мне, что она не сдалась. Я присоединилась к Кону, сказав Нико, что это небезопасно и что он должен прикасаться к скорпионам только в том случае, если взрослый говорит, что это безопасно.

— Или мама, или... — я замолчала перед словом «папа». Нико этого не говорил, Кон этого не говорил. Это было похоже на слона в комнате, которого мы великолепно игнорировали. — Или

я, или твой папа.

Наталья подняла брови, но сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь.

Ужин в тот вечер был наполнен смехом и радостью. Наталья рассказывала нам подробные истории о своих приключениях дома, подробно описывая все вечеринки и людей, с которыми она встречалась, — с некоторыми изменениями ради детей. Она взволнованно отвечала на все вопросы Нико о жуках, и они сблизились из-за своей любви к природе.

После еды мы разошлись. Дети хотели побегать на улице, поэтому я одела их в зимнюю одежду и выпустила на траву. Наталья и Роман присоединились к ним, пиная мяч и подбрасывая его в воздух.

Константин был увлечен разговорами о Татьяне, но на ходу поцеловал меня в лоб.

— Увидимся позже, — сказал он.

— И мы закончим наш разговор.

Он не ответил, но выражение его лица сказало, что он думает о моей настойчивости.

Константин король, Пахан. Его авторитет и решения не подлежали сомнению. Но я не одна из его маленьких Воров или собачьих опекунов; если бы я хотела что-то сказать, я бы это сказала. Мужчина, которого я любила, мог кусаться, но у меня тоже есть клыки.

Мяч полетел в Романа, и он согнулся пополам от боли, когда тот попал в цель. На секунду я подумала, что его сейчас вырвет, но потом он заорал:

— Кто так пнул!

Наталья и дети разбежались, их смех пронзил ночь.

Он, пошатываясь, подошел ко мне и рухнул на траву у моих ног.

— Попали прямо в член, — проворчал он. — Прямо в гребаный член.

Я присела на корточки рядом с ним, демонстрируя одновременно свое веселье и сочувствие.

— Ох, в тебя попал малыш.

Роман пристально взглянул на меня, все еще обхватив рукой свои яйца.

— Отвали, сестра.

Сестра. Я тщательно держала это слово в уме, будто это птенец на моей ладони. Три года назад Роман впервые назвал меня сестрой. Это первый раз, когда кто-то выразил ко мне достаточно любви, чтобы дать мне знакомое название. Со стороны Романа это был ласковый термин и знак доказательства того, как он принял меня в семью.

Когда я росла, мои двоюродные братья никогда не относились ко мне как к сестре. Я была странной неуклюжей девочкой, которая могла делать домашнюю работу детям постарше и приходила на ужин с веточками в волосах. Честно говоря, они мне тоже были безразличны. Они были скучными и глупыми, притворялись пугающими, потому что были большими — я вела свой список тел еще до начальной школы. Я не боялась никого из них.

— Ты простил меня за мой уход? — я спросила.

— Я простил тебя в тот момент, когда ты прыгнула с дерева на Константина, как большая кошка, — сказал Роман. Его темные глаза блеснули в темноте. — Ты моя семья. Я люблю тебя, несмотря ни на что. Даже когда ты ведешь себя как стерва, а ты всегда такая.

Я повернула голову, скрывая улыбку.

— Я никогда не благодарила тебя.

— За что?

— За то, что поверил мне, когда никто другой не верил. Даже Константин.

Настала очередь Романа отвести взгляд. Мы оба были благодарны ночи за ее темноту — мы смогли скрыть наши влажные глаза и дрожащие нижние губы. С неба начали падать капли. Вскоре земля стала скользкой от грязи, и мы промокли до костей. Дети не побежали внутрь, вместо этого рисуя грязь на своих лицах, как боевую раскраску.

Мы с Романом присоединились к ним в их игре, бегая по саду, пока не стали больше похожи на болотных монстров, чем на людей.

Ловким движением я подхватила Николая на руки, прежде чем он испачкал Евву. Он закричал, смеясь так сильно, что я не могла ничего сказать. Я баюкала его на руках, как делала, когда он был ребенком.

— Ты счастлив? — проворковала я.

Он перестал смеяться, его глаза сияли, как пара звезд.

— Да, мама. Я счастлив.

27

Елена Фальконе

Солнце окрасило небо в розовые и золотые тона, когда начался новый день. Я свернулась калачиком под окном, держа книгу на коленях. Слова были забыты в обмен на наблюдение... Не за прекрасным просыпающимся горизонтом, а за Константином и Николаем. Они мирно спали, когда в комнате стало светлеть, голова Нико покоилась на сгибе руки Константина. У обоих были одинаковые выражения лиц. Они никогда еще не были так похожи.

Дом.

Это слово сидело у меня в голове, как луковица цветка, расцветая каждый раз, когда я видела своего сына и мужчину, которого любила.

Дом, дом, дом.

Наконец-то я дома.

Глаза Константина распахнулись, темные радужки тут же впились в меня. На его лице появилась медленная сонная улыбка.

— Как долго ты не спишь? — проворчал он, протирая глаза.

Я прислонилась головой к стене, нежность согревала мою грудь, когда я смотрела на него.

— Всего пару часов.

— Ты меня не разбудила?

— И рисковать нарушить мой покой?

— Жестокая женщина. — Константин поднял голову и увидел Нико, спящего у него на руках. Все выражение его лица смягчилось, он смотрел на нашего сына с такой любовью и преданностью, что я вновь влюбилась в него в этот тихий момент. — У него слюнки текут.

— Такое и раньше было.

— Маленький дьяволенок.

Кон поцеловал его в голову, прежде чем осторожно убрать руку. Нико не пошевелился, когда его отец встал с кровати, просто зарывшись в теплое пространство, оставшееся позади.

— Ты не устала?

Он подошел ко мне. Я вздернула подбородок, он посмотрел на меня сверху вниз, воздух покинул мои легкие, когда его присутствие нависло надо мной. Татуировки поблескивали в золотом свете, изображения ножей, шрамов и змей выглядели более угрожающе.

Я прижалась поцелуем к его груди, прямо над головой змеи.

Кон провел пальцами по моим волосам.

— Давай выйдем на улицу, — тихо сказал он.

— Там слишком холодно.

— Я согрею тебя.

Я вспомнила рассветы до того, как встретила Константина. Холод никогда меня не беспокоил, большую часть дней я его почти не ощущала. Теперь я чувствовала холод, чувствовала, как он пробирает до костей, когда роса таяла на лепестках в утреннем свете. Это забавно. Почти так же, как научиться любить, научиться больше заботиться о себе, также позволило мне почувствовать холод... и тепло.

Я взяла протянутую ладонь Кона, сплетя свои пальцы с его.

— Что значит «грязь»? — он поцеловал слово.

— Липкая смесь, образовавшаяся в результате земли и дождя.

Его глаза заблестели.

— Не буквальное определение, lyubimaya — любимая. Что для тебя значит «грязь»?

Слова Нико заплясали у меня в голове. Да, мама. Я счастлив.

— Кое-что, что Нико сказал мне, когда мы играли на улице.

— До того, как ты прошлась в грязи по всему дому? — Кон слабо улыбнулся. — Вы оба скоро заболеете.

Я уже чувствовала, как у меня начинает болеть голова и забиваются носовые пазухи, но я не собиралась признаваться в этом.

— С нами все будет хорошо.

Он покачал головой, сдерживая смех, чтобы не разбудить нашего сына.

Мы рискнули выйти наружу, стараясь не хлопать дверями и не производить слишком много шума.

В доме было тихо, и только Бабушка бодрствовала. Она сидела на подоконнике у входной двери, охраняя нас, пока мы спали. Ее хвост раздраженно завилял, когда она увидела нас, но она не возражала, когда мы выскользнули за дверь.

Трава хрустела под нашими ногами, когда Кон повел меня дальше в запутанную флору.

— Куда ты меня ведешь?

— Увидишь.

Я вздохнула.

— Я ненавижу сюрприз.

Он только улыбнулся.

В саду была спрятана старая теплица. Внутренняя часть давным-давно была занята садом, что делало невозможным открыть дверь и войти; мы с Даникой пытались несколько раз. Она порезалась о битое стекло, и мы сдались.

Я заметила, что около теплицы было сразу же все скошено. Дверь была открыта, стекла на окнах заменены.

— Что это?

Константин прижал руку к моей спине, подталкивая вперед.

— Взгляни.

Солнечный свет пробивался сквозь стекла, освещая ряды столов и пустые горшки. К стенам были прислонены лейки и пакеты с землей, а также небольшая зона отдыха. Простой, но не скучный способ, подразумевающий, что оранжерея ждала, когда кто-нибудь придет и создаст жизнь в ее стенах.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Константин...

Рос только один цветок, горшок стоял посередине.

Фиолетовая наперстянка.

— Для тебя, моя Елена, — сказал он у меня за спиной. — Место, где ты сможешь выращивать свои ядовитые растения, там, где домашние животные и дети не смогут до них добраться.

Я прикрыла рот рукой. Бурю эмоций внутри меня нельзя было описать одним словом, не было набора из 26 букв алфавита, который мог бы точно объяснить боль, счастье и любовь внутри меня.

— Повернись, — тихо сказал он.

Я повернулась.

Его руки сжимали маленькую бархатную коробочку.

— Моя Елена. — его голос был душераздирающе мягким. — С того момента, как я прочитал твои слова, я полюбил тебя. Ты была тайной, которую я не мог разгадать, волшебным существом, пришедшим, чтобы заманить меня в лес. Ты была мне ровней, моим противником. Для меня никогда не было никого другого и никогда не будет. — он открыл коробочку, показывая красивое кольцо внутри. — Для меня было бы честью стать твоим мужем.

Я почувствовала, как губы задрожали, когда слезы потекли по щекам.

Мне удалось прошептать:

— Встань на одно колено.

Константин выглядел нервным, но спросил:

— На одно колено?

Я кивнула.

— Я не завоевание, Константин. Я не территория, на которую можно вторгнуться.

Если ты хочешь меня, тогда встань на колено и отдайся мне. Возможно, я позволю тебе войти.

Затем Король Тарханов, Пахан самой страшной Братвы в истории, опустился передо мной на одно колено. Он преподнес кольцо, как рыцарь, предлагающий королеве в знак своей любви.

— Lyubimaya — Любимая, любовь моя, моя императрица, — сказал он. — Стань моим консультантом, Sovietnik — Советником и партнером. Никогда не позволяй наступить другому дню, когда мы будем разлучены.

Я обхватила его лицо ладонями.

Этот вопрос заставил все внутри меня разлететься вдребезги.

— Елена, не окажешь ли ты мне честь стать моей женой?

Слова подвели меня. Вместо этого я разрыдалась и упала в его объятия. Его сильные руки обняли меня, прижимая к груди с нежностью и любовью.

— Это значит «да», lyubimaya — любимая?

Я кивнула сквозь рыдания.

— Да, да, я выйду за тебя.

Константин надел кольцо мне на палец. Сквозь слезы я смогла разглядеть прекрасное украшение. Изумруд грушевидной формы, окруженный белыми камнями, покоящийся на золотой полосе.

— Наташа привезла. — он поцеловал мои пальцы, один за другим. — Это семейная реликвия. Как только она узнала, что ты вернулась, она нашла его. — мы нежно поцеловались. — Я думал, ты собираешься сказать «нет», — произнёс он мне между поцелуями.

Я рассмеялась и снова прижалась губами к его губам.

— Я думала, ты никогда не спросишь.

Мы с Константином занимались сладкой медленной любовью на грязи, забыв о любой заботе о беспорядке и пятнах, закрепляя наши чувства друг к другу. Потом он прижал меня к груди, и мы смотрели, как солнце освещает теплицу, превращая ее из нежно-голубого в золотое сияние.

— Какое первое растение ты планируешь посадить? — он спросил. — Кроме очевидного.

Я улыбнулась.

— Я не знаю. Хотя это будет что-то ядовитое.

Его смех разнесся по теплице, танцуя на стеклах.

— Я не ожидал ничего меньшего.

Сначала мы рассказали Николаю. Он все еще спал, когда мы вернулись, попой вверх. Я не хотела его беспокоить; он напоминал дремлющего медвежонка. Его спокойствие длилось недолго, вскоре он слегка пукнул и испуганно проснулся.

Мальчики, я рассмеялась про себя.

— Мы с твоим папой хотим поделиться с тобой некоторыми новостями. — я забралась на кровать и скрестила ноги. Константин перестал надевать рубашку. — Ты хочешь узнать?

— Узнать? — повторил Нико. Он вылез из-под одеяла и забрался ко мне на колени. Я обняла его и осыпала поцелуями. — Узнать что?

— Новости, которые есть у нас с твоим отцом.

Константин подошел к нам.

— Это очень волнующе.

— В чем дело?

Он выжидающе посмотрел на нас обоих.

Мы обменялись нежным взглядом, прежде чем снова переключить внимание на нашего сына.

— Мы собираемся пожениться.

Нико на самом деле никак не отреагировал. Он сморщил нос.

— Время для завтрака?

Я рассмеялась.

— Ты понесёшь кольца на церемонии, дикий мальчик.

Он несколько мгновений глубоко задумался, прежде чем спросить:

— Блинчики с черникой?

Мы с Константином обменялись веселыми взглядами поверх его головы.

Малыши не были известны своей способностью понимать монументальные события — особенно когда тема «что на завтрак?» гораздо интереснее.

Роксана была следующей, кто узнала об этом. Она поймала нас в коридоре по дороге на завтрак, разрыдавшись, как только увидела кольцо.

— Ох, Елена, Костя. — она поцеловала нас обоих в щеки, прежде чем обнять Нико. — Я так рада за вас обоих. Это сбывшаяся мечта, у меня нет слов.

Остальная часть дома быстро узнала об этом после. Нас осыпали объятиями, поцелуями и поздравлениями. Даты и цветочные композиции обсуждались небрежно. Все уже знали, что торжество будет небольшим и неожиданным, словно мы проснемся однажды утром, выведем всех во двор и заставим Артема провести церемонию после того, как он будет посвящён в это онлайн.

Чтобы отпраздновать это, Дмитрий испек нам фруктовый торт. Для такого холодного и пугающего человека у него был чистый и искренний способ показать свою любовь.

Радость роилась в каждом коридоре и дверном проеме, заполняя дом до краев. Не было никаких мыслей о Татьяне, или боли, или о том, что должно произойти. Вместо этого я сидела со своей семьей плечом к плечу, держа Константина за руку, а мой сын уютно устроился у меня на коленях. Кольцо поблескивало в свете ламп.

Я все время ловила себя на том, что смотрю на него. Не в тщеславном смысле. Я никогда не умела хорошо оценивать цену или стоимость металла и ювелирных изделий. Вместо этого я покрутила кольцо между пальцами со странным чувством в груди.

Какое-то время я носила кольцо Фальконе. Я ненавидела это. Раньше я видела, как часто мне сходило с рук, что я его не ношу. Я даже несколько раз притворялась, что потеряла его в саду.

Я не возражала против этого кольца Тарханова. На самом деле, иногда, когда я оставалась одна, я восхищалась изумрудом. Зеленый цвет соответствовал моим глазам — факт, который очень понравился Кону.

Как будто это было сделано для тебя, сказал он мне после завтрака. Как будто мои предки знали, что ты собираешься присоединиться к нашей семье, и сделали кольцо, подходящее для тебя.

Я закатила глаза, но втайне была довольна. Агостино, Фальконе, Стриндберг. Все эти фамилии я носила как шляпы, меняя их всякий раз, когда менялась погода. Но теперь у меня новая фамилия.

Встретившись взглядом с Натальей через стол, она подняла свою кружку.

— Тарханова, — одними губами произнесла она, слово было тихим, но сильным, как крик.

***

Радость, как и многое другое, длилась недолго.

Татьяна нанесла еще один удар в тот же вечер.

— Лошадей назвали незаконнорожденными. — сказал Артем.

Константин помог всем, объяснив.

— Скаковые лошади гордятся своим хорошим воспитанием. Быть обвиненным в фальшивом происхождении, особенно с тех пор, как обучался Иларион, это большой позор. Наши титулы отобрали, и инвесторы просят вернуть им деньги.

Он смотрел в окно, глубоко задумавшись. Я раскачивалась на его рабочем кресле, глядя на нашу семью, которая раскинулась по комнате.

— Татьяна охотится за моими инвестициями и моей репутацией, — сказал он. — Грязный способ борьбы, но эффективный. Способ сражения, в котором я принимал участие.

— Почему это? — спросила Даника.

Она сидела на полу рядом с Дмитрием. Он по-отцовски положил руку ей на голову.

— Если у нас нет денег и союзников, мы уязвимы, — объяснил Кон. — Похоже, она крутит нож.

— Не хочу говорить, что я тебе говорила...

Наталья замолчала, глаза загорелись озорством. Странным поступком со стороны Кона было то, что он пригласил на встречу свою племянницу. Когда-нибудь она станет соратницей правителя и в некотором роде врагом, соперницей, а это означало, что конфиденциальной информацией о Братве и ее слабостях с ней нельзя делиться, но он все равно спросил ее мнение о Татьяне.

Все бросали на нее многозначительные взгляды, отчего она разразилась чередой пронзительных смешков.

— Сад и баня только начало, Костя, — сказала Роксана. — Она хочет отомстить, и она намерена это сделать.

Все взгляды обратились к Данике, которая смотрела на свои руки.

Я знала, что ей снились кошмары о пуле, разрывающей ее плоть. Мне снились кошмары о ее крови на моих руках. Иногда я просыпалась с убеждением, что мои руки липкие от жидкости, и я целую вечность мыла их в раковине, пока Кон не успокаивал меня.

Артем мельком взглянул на меня, его темные глаза были полны расчетов, прежде чем оглянуться на своего Пахана.

— Нам нужно уничтожить ее, Костя... пока она снова не причинила боль одному из нас.

Я перестала раскачиваться.

Константин тут же покачал головой.

— Нет, Елена. Это мое окончательное решение по этому вопросу.

— Она знает твои слабости, Кон, — напомнила я ему. — Она жила с тобой десять лет. Татьяна не знает, что заставляет меня нервничать, и это сводит ее с ума.

— Я не стану повторяться.

Артем сглотнул.

— Босс, возможно...

Взгляд, который послал ему Константин, мог содрать кожу с костей Артема. Артем не выглядел испуганным, человек помельче наложил бы в штаны, но он отступил. Он знал, когда его Пахана не заставить передумать.

Роман выглядел так, будто собирался что-то сказать, но Олежка зажал ему рот рукой, послав предупреждающий взгляд. Я прищурилась, глядя на него для пущего эффекта.

Бабушка ввалилась в комнату, виляя хвостом за спиной. Изящным движением она запрыгнула на стол и растянулась на столе. Было ясно, что мы прерываем ее сон нашей «очень важной встречей».

Я встретилась глазами с Константином, между нами возник спор.

— У тебя есть другой план? — я спросила.

Я не так зла на Кона, как думала. Я знала, что он просто пытается обезопасить меня; я бы сделала то же самое, если бы оказалась на его месте. Даже если я понимала, я бы все равно злилась, что он так ничтожно мало думал о моем уме, что Татьяна могла причинить мне боль.

— Я знаю, что ты способна справиться с Татьяной в одиночку. — он прочел мои мысли. — Но я также знаю, что Татьяна в состоянии причинить тебе боль.

— Со мной все будет в порядке.

— Ты можешь быть беременна, Елена.

— Мы ещё не знаем этого...

Даника ахнула и прижала руку к сердцу.

— Это просто пуля за пулей.

Мы все уставились на нее.

Она застенчиво улыбнулась.

— Слишком рано?

— Это будет слишком рано навсегда, — проворчал Роман.

Даника стала ярко-красной.

Их отношения все еще оставались гремучей змеей, на которую все старались не наступать. Роман почти каждый день едва мог смотреть на Данику, а в ответ Дани не была такой очаровательной, как обычно. Энергия между ними была слабой и напряженной, и заставляла любого, кто находился рядом с ними, чувствовать себя неловко и раздраженно.

Я сказала Кону, что хочу запереть их вместе в комнате, но он не советовал этого делать. Что-то о проблемах со здоровьем и безопасностью.

Наталья переводила взгляд с одного на другого, широко раскрыв карие глаза. В тот момент она была потрясающе похожа на Нико, ее лицо было открытым с мягким любопытством. Именно это сходство подсказало мне, что она собиралась спросить о чем-то невероятно изменчивом.

Она открыла рот:

— Вы двое...

— Наташа, — предупредил Кон.

Она послала ему легкую усмешку.

— Дядя.

Кон стоял рядом, положив руку на спинку. Время от времени его большой палец терся о мою шею, посылая мурашки вверх и вниз по позвоночнику.

— Это план ее убийства?

Тишина.

На секунду я не была уверена, кто задал этот вопрос. Я посмотрела на Романа, потому что этого я ожидала от него, но он смотрел на Дмитрия. Вскоре мы все обратили взор на Дмитрия.

Константин как-то сказал мне, что всегда представлял Дмитрия в виде ледяного черного озера, в глубине которого скрывается замерзшее чудовище. Как что-то из сказки, объяснил он, когда я сморщила лицо. Только в этот момент я полностью согласилась с ним.

Внешность Дмитрия была замерзшей поверхностью, а гнев, клубящийся в его голубых глазах, был чудовищной змеей, которая питалась рыбаками и одинокими детьми.

— Убить ее? — сказала Роксана.

Слова в ее устах звучали неловко и неуместно, будто ее язык никогда раньше не поворачивался, чтобы произнести слово «убить».

Кон оценивающе смотрел на Дмитрия. В выражении его лица был блеск, который я не могла точно определить.

— Она слишком опасна, чтобы оставаться в живых.

Роман приблизился к Кону, в то время как Артем придвинулся к Дмитрию. Оба мужчины готовились к стычке.

Я потянулась назад, обхватывая рукой запястье Кона. Он тут же переплел свои пальцы с моими.

— Я сделаю это, — глухо сказал Дмитрий. — Это моя вина. Я расплачусь за последствия.

— Никто не ожидает, что ты это сделаешь, Дима, — пробормотала Роксана. — Я бы предпочла сделать это и избавить тебя от боли.

Артему эта идея не понравилась. Все его лицо потемнело.

— Давайте обсудим это позже.

Константин увидел, как начали прорастать семена опасений, и вырвал их с корнем своими дипломатическими словами. Комната успокоилась по его команде, но я не пропустила взгляды, решения и вопросы, которые переходили от глаз к глазам.

Наталья потянулась, как кошка.

— Извини, дядя, обсуждение этой суки привело меня в дурное настроение. Я собираюсь пойти и найти детишек.

Она ушла по спирали движения, окликая своих кузенов и кузин.

Комната медленно рассеялась за ее спиной. Даника хотела что-то сказать Роману, но он вытолкнул себя из кабинета, своей решимостью чуть не сбив Роксану. Вскоре остались только Константин и я, я все еще неловко сидела в его кресле, а он маячил рядом со мной.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, он сказал:

— Я хочу, чтобы Татьяна умерла.

Я наклонила голову, позволяя ему говорить.

— Я хочу бросить ее собакам и заснуть под ее крики. Хочу сломать каждую косточку в ее теле, пока она не превратится в марионетку, которой можно управлять. — он глубоко вздохнул. — Она отняла у меня, украла у меня. Нет такой боли, которую я мог бы причинить ей, которая утолила бы мою ненависть к ней, и все же я жажду иметь возможность выглянуть в окно и увидеть ее голову на палке.

Я поднесла его руку к своим губам, нежно целуя.

— Она заплатит за то, что сделала с нашей семьей, Кон.

— Я не позволю тебе рисковать своей жизнью. — такая честность, такая мольба. В последний раз он говорил со мной так три года назад. В этой самой комнате. Когда я сказала, что хочу уйти, а он умолял остаться. — Я могу вынести только это, lyubimaya — любимая, и если с тобой что-нибудь случится...

— Ты думаешь, я люблю тебя меньше?

Ноздри Кона раздулись.

— Нет, нет, конечно, нет.

— Думаешь, что я менее умна, чем ты? Менее способна?

— Нет, никогда.

— Ты мне не доверяешь?

Он наклонился, обхватив мое лицо ладонями. Наши дыхания смешались, когда мы потерлись носами. Я могла видеть свое отражение в темноте его зрачка, все мое выражение было уязвимо от любви.

Неужели я так выгляжу для него? Я задумалась. Неужели я выгляжу так, будто влюблена? Являюсь ли я теперь созданием любви, а не апатии?

— Я доверяю тебе больше, чем себе.

Я прижалась лбом к его лбу.

— Покажи мне.

Константин захватил мои губы между своими, нежно целуя. На вкус он был как чай и счастье.

Я могла бы заниматься этим целую вечность, подумала я. Я могла бы целовать этого мужчину тысячу лет, миллион лет.

Мое тело не протянет самое большее еще семьдесят, но я не беспокоилась о предстоящих годах. В этот момент я погрузилась в мгновение ока, опьяненная любовью, которую мы с Коном разделяли, и ощущением его губ на моих.

— Покажи мне, — повторила я, когда наши губы разошлись.

— На всю нашу оставшуюся жизнь, — пообещал он.

28

Константин Тарханов

Я проснулся от пары зеленых глаз.

— Мы можем поехать и навестить loshadi — лошадей? — спросил Нико.

Я поднял голову, заметив часы. 5:09 утра. Слева от меня Елена продолжала спать, ее лицо было спокойным, как во сне. Нико заполз на кровать и сидел рядом со мной, сложив руки на коленях, и лицо его было таким милым, каким он только мог его сделать.

— Ты не хочешь спать?

Он энергично замотал головой.

— Я не устал.

Я снова взглянул на Елену. Она никогда не умела крепко спать, и было жестоко будить ее, когда ей требовалось так много времени, чтобы успокоиться настолько, чтобы попытаться заснуть.

— Хорошо, поехали и посмотрим на loshadi — лошадей.

— Ура!

— Тише, мой мальчик, мы не хотим разбудить твою маму.

Он прижал палец к губам.

— Шшш.

— Все верно. Шшш.

— Шёпот, хорошо? — он прошептал.

Его шепот был не очень хорошо отработан, поэтому он говорил на нормальной громкости, но хриплым голосом.

Мы ушли до того, как Елена пошевелилась, даже если мне пришлось захватить кое-какую одежду и переодеться в своем кабинете, чтобы Николай не разбудил ее. Его возбуждение было очевидным, вся его фигура вибрировала от энергии, когда я пытался одеть его. Он устроил драку, когда мы добрались до его обуви.

— Нет, я надену.

Я поднял руки в знак капитуляции, наблюдая, как он возится с липучкой.

— Пожалуйста, сделай это.

Он боролся, что заняло гораздо больше времени, чем если бы это сделал я, но в конце концов ему удалось заставить их держаться. Показывая мне, он пошевелил ногами.

— Хороший мальчик. Затем куртку.

У Нико была физическая реакция на идею надеть верхнюю одежду.

— Без куртки!

— Ты замерзнешь, если не наденешь ее, — рассудил я.

— Не-е-ет, — заскулил он. — Без куртки.

— Без куртки.

Я на всякий случай сунул ее под мышку. Скорее всего, в конце концов он ему понадобится. До восхода солнца земля была такой холодной, что в воздухе чувствовалось наше дыхание.

— Ты хотя бы наденешь шапку? Твоя мама будет недовольна, если я верну тебя обратно, а у тебя вместо волос будут сосульки.

Нико смущенно коснулся своих светлых локонов.

— Сосульки?

— Дв, мой мальчик. Ты мог бы выглядеть как Дед Мороз.

Он покачал головой.

— Я не хочу волосы сосульки.

— Тогда ты наденешь шапку?

Он не выглядел убежденным, но и не пытался насильно остановить меня, когда я надел шапку. Вскоре Нико обнаружил, что всякий раз, когда он прыгал, помпон на шапке подпрыгивал. Вы всегда можете рассчитывать на то, что малыши найдут странные способы раздражать окружающий мир.

Меня это не беспокоило, пока он был хоть как-то защищен от холода.

Николай помчался вперед, когда мы направились к машинам. Вместо того чтобы побежать к машине, он двинулся по садовой дорожке.

— Это долгая прогулка, — предупредил я его.

— Мама говорит, что это тайный путь. — его тон подразумевал, что я был идиотом, если верил во что-то еще. — Здесь живет волшебник.

— Волшебник? Рифат? — я рассмеялся. Нико пристально посмотрел на меня. — Он не волшебник, Николай. Он работает на меня.

Брови Нико нахмурились, но вскоре он забыл об этом, заметив белку. Он двигался быстро, устремляясь к ней. Я поймал его за несколько сантиметров до катастрофы.

— Белка! — завопил он в восторге.

— Оставь ее. Просто наблюдай. — я присел на корточки рядом с ним, прижимая палец к губам. — Успокойся, а то ты ее напугаешь.

Нико скопировал меня, согнув колени и глядя на дерево, на которое взбежала белка. Мгновение спустя ее пушистый хвост выскочил, заставив Нико вздрогнуть от волнения. Он посмотрел на меня, удостоверяясь, что я заметил, его зеленые глаза сияли удивлением и восторгом.

Ветер шелестел в деревьях, напевая миру колыбельную рассвета, когда солнце поднялось над горизонтом. Если Николая и беспокоил холод, он этого не показывал — то ли потому, что не чувствовал его, то ли потому, что унаследовал упрямство матери. Обе причины весьма вероятны.

Тропинка хрустела под нашими ногами, когда мы отваживались идти дальше. Нико продолжал сбиваться с тропинки, интересуясь животными и бревнами, по которым можно было карабкаться. Я старался держать его как можно ближе, даже если он настаивал, что его мать позволяла ему подниматься. Однако Нико не закатил истерику, когда я сказал ему «нет». Я предположил, что это потому, что он уже привык слышать это слово.

— Осторожно на этом бревне, Нико, — предупредил я, когда он перелез через поваленное дерево.

Он спрыгнул, но как только мое внимание отвлеклось от него, он снова запрыгнул на него.

Я покачал головой.

В конце концов лес закончился, открыв просторы зеленых загонов и конюшни вдалеке. Я мог видеть Одессу и Герцогиню в маленьком загоне, лошадь, пасущуюся, в то время как кобылка счастливо резвилась. Нико подпрыгнул от возбуждения.

— Теперь я могу ее погладить?

Он явно не забыл о моем обещании.

— Можешь. Давай прихватим немного моркови.

Нико не нуждался в моей помощи. Он знал, где все находится; конюхи даже научили его, как готовить различные корма для лошадей. Чтобы взять как можно больше моркови, он передал мне.

Бэзил и Иларион наблюдали из других загонов, как Нико перелез через забор и предложил угощение самкам. Одесса подошла немедленно, в то время как Герцогиня колебалась. Она еще не привыкла к людям, как ее мать.

После того, как Одесса съела несколько морковок, Герцогиня набралась храбрости и пританцовывая подошла. Она держалась поближе к матери, но Нико протянул ей морковку. Я схватил Одессу за голову, чтобы она не вырвала ее у него из рук.

— Держи, лошадка. — его голос был мягким и манящим.

Малышка взяла морковку зубами и отстранилась. Она пробежала несколько шагов от нас, чтобы съесть ее, но не знала, что с ней делать.

Нико посмотрел на меня, выражение его лица было таким же ярким, как восходящее солнце.

— Она слишком быстрая.

— Может, ты сможешь погладить ее в другой раз. Когда она привыкнет к тебе.

Он слез с забора, кивая.

— Накормим База?

— Уверен, что ему это очень понравилось бы. Хочешь прокатиться на нем верхом?

— Прокатиться? — Нико начал подпрыгивать с ноги на ногу. — Да, пожалуйста.

— Тогда пошли. Давай я покажу тебе, как его оседлать.

Я был удивлен, насколько Николай обращал внимание, когда я готовил Василия. Он неподвижно сидел на ящике, сложив руки на коленях и не сводя глаз с лошади. Я показал ему, как подтянуть подпругу и измерить стремена, и даже поднял его, чтобы он мог проверить, правильно ли надето седло. Для ребенка, переполненного энергией и беспокойством, он был спокоен и внимателен к лошадям.

Гордость сжала мое сердце. Это у него от меня, подумал я. У нас с сыном было общее хобби, общий интерес.

Бэзил был расслаблен, хотя у него и раздулся живот, когда я попытался затянуть седло. Он был единственной лошадью, на которой я позволил бы Нико покататься; Одесса и Иларион слишком непостоянны, чтобы мой ребенок мог научиться ездить верхом.

Я нашел лучший шлем, который у нас был, и помог Николаю надеть его. Он заерзал в раздражении, когда я затянул ремни, но я предупредил его, что не будет никакой верховой езды, если его мать узнает, что я позволил его мозгам растечься. Он смягчился с жалким вздохом.

Воры и собаки — все, казалось, появились в поле зрения. Любопытные глаза следили за нами с Нико, когда я вывел Бэзила на арену с ребёнком на верху. Я знал, какие мысли проносились в их головах; с нашей с Еленой свадьбой Николай официально станет моим наследником и следующим Паханом. Их защитные инстинкты удвоились — даже собаки, казалось, почувствовали это.

Я проигнорировал их всех, связал Бэзила и повернулся к Нико.

— Какое правило номер один? — я спросил.

Нико смотрел на База, а не на меня.

— Ожидание.

— Это правило номер два, — размышлял я. — Какое правило номер один? — он пожал плечами. — Послушай меня. Ездить верхом на лошадях опасно, ясно? Если я говорю тебе что-то сделать, ты это делаешь.

Я не привык, чтобы меня не слушались; большинство людей слишком боялись даже подумать об этом. Мой сын не разделял их страха.

Его нос сморщился.

— Нет.

— Нет? — я приподнял бровь. — Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, поэтому ты должен слушать меня, чтобы оставаться в безопасности. Иначе ты можешь пострадать. Я этого не хочу. А ты?

Зеленые глаза посмотрели на меня, прежде чем снова перевести взгляд на Бэзила. Он вздохнул.

— Я слушаю тебя.

— Хороший мальчик.

Я поднял Николая в седло. Он вел себя, естественно, схватил поводья и сразу же занял правильную позицию. Солнечный свет поймал выбившиеся пряди его волос, и я знал, что мои соответствующие локоны тоже будут мерцать.

Какая, должно быть, из нас получилась пара, рассмеялся я про себя. Король и принц.

Мой сын проявил склонность к верховой езде, и через несколько минут после того, как он сел в седло, стало ясно, что он станет искусным наездником, когда вырастет. Нико не потребовалось много времени, чтобы не нуждаться в том, чтобы я вел Бэзила, и хотя я не отходил от него — кто бы оставил трехлетнего ребенка без присмотра на лошади? Я с гордостью наблюдал, как он усваивал каждый урок, который я ему преподавал.

Баз был от природы медлителен и ленив, но по моему настоянию пошел немного быстрее.

Смех Нико взмыл в воздух, как птица, летающая в небо.

— Скоро завтрак, — сказал я. — Хочешь вернуться в дом?

Нико выглядел испуганным.

— Нет!

Я не смог сдержать смех.

— Твоей маме будет не хватать нас.

— Нет, она не будет скучать. — он энергично замотал головой. Бэзил хмыкнул. — Мы можем остаться?

— Что ты сказал?

— Мы можем остаться, пожалуйста, папа?

Мой смех резко оборвался.

Николай не заметил моего внезапного шока. Он просто смотрел на меня большими зелеными глазами с умоляющим выражением.

— Мы можем остаться, пожалуйстаааа, папа.

Мой смех резко прекратился.

Николай не заметил моего внезапного потрясения. Он просто смотрел на меня большими зелеными глазами с умоляющим выражением лица.

— Пожалуйстааааа, папа.

Папа. Одно единственное слово, которое я никогда не использовал.

Я представлял своего сына бесчисленное количество раз.

Думая о своей империи, я мысленно создал своего сына, короля, который заменит меня. Тот, кто побоялся бы убить меня.

Я не думал о его юных годах, о том, как он придет в мир беззащитным и мягким. Я не думал, что у него могут быть глаза Елены или мой цвет волос. Как, когда он смотрел на меня, сквозь него просвечивали только преданность и любовь, и не было видно ни одной хитрой мысли.

Именно в этот момент я почувствовал, что последние несколько недель сводятся к их сырым ингредиентам.

Я отец. У меня есть сын.

У меня есть кто-то, кто нуждается во мне и обращается ко мне за советом, кто-то, кто полагается на мои советы и опыт. Я его учитель, наставник и защитник.

Мои отношения с отцом никогда не были положительными. Единственное, чем я когда-либо был обязан этому мужчине, это гены. Каким бы я стал отцом, если бы тот, кем я являлся, никогда не был ничем иным, как жестоким? Была ли права моя племянница, сказав, что Николаю повезет иметь меня в качестве отца? Достаточно ли меня подготовили годы заботы о Данике и Романе?

Я не был тревожным человеком; я не был из тех, кто испытывает стресс и становится иррациональным от эмоций. Это то, что делало меня таким хорошим Паханом; я принимал решения, был лидером и королем. В моей душе не было места для нервозности и колебаний.

И все же в этот момент, впервые в своей жизни, я почувствовал укол страха.

Неужели я разрушу жизнь Николая? Будет ли он ждать подходящего момента, чтобы убить меня?

Должен ли я буду оставить его и Елену одних?

Именно его голос прервал мои мысли.

— Еще пять минут?

— Используй столько времени, сколько захочешь, — сказал я.

Его улыбка была ярче солнца.

Я шел рядом, пока он «вел» База кругами. С каждым кругом Нико становился все более и более уверенным, и, хотя я бы подумал, что ему станет скучно от повторения, он не подавал никаких признаков остановки.

Было уже далеко за завтраком, когда Елена добралась до входа в лес. В руке она держала две тарелки. По тому, как заострились собачьи уши, было ясно, что она принесла нам завтрак.

— Привет, мама! — позвал Нико, махая рукой.

— Обе руки на поводьях, — напомнил я ему.

Он быстро исправился.

Елена выглядела одурманенной малышом.

— Ты выглядишь так натурально, малыш. Ты почти закончил? Я принесла вам завтрак.

— Нет, не закончил, — быстро ответил он.

Я поймал ее взгляд, послав теплую улыбку.

— Он будет превосходным наездником.

— Ты звучишь ужасно гордо.

— Так и есть. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так быстро учился верховой езде, как Нико.

Елена одарила меня насмешливым взглядом.

Я добавил:

— Мы должны купить ему собственного пони.

Она приподняла одну бровь.

— Должны?

Я уловил ее тон.

— С твоего благословения, конечно.

— Я ничего не смыслю в верховой езде, — размышляла она. — Он должно быть получил это от тебя. Это и его волосы.

— Может, остальные будут темноволосыми.

Ее щеки сморщились, когда она улыбнулась.

— Я думала, что у него рыжие волосы, когда он был младенцем, но это был всего лишь себорейный дерматит.

Это заставило меня усмехнуться. Я мог представить себе Елену, разглядывающую младенца Нико, обеспокоенную волосами, растущими на его маленькой голове.

— Не думаю, что у нас родятся рыжие.

Тарелка, которую Елена приготовила для меня, была наполнена едой. Было очевидно, что она наложила в тарелки перед завтраком. Если бы она приготовила сама, после этого все вышло бы подгоревшим и не аппетитным, и все оказалось бы в собачьих мисках.

Николай заметил еду, и его внимание сузилось.

— Как насчет того, чтобы дать Бэзилу передохнуть, а ты сможешь позавтракать?

В животе у него заурчало, отчего Нико захихикал.

— Еще одна поездка после?

— Если ты почувствуешь себя в состоянии, конечно.

Мы позавтракали, растянувшись на траве, купаясь в лучах солнца и утреннем ветерке. Вскоре Нико обнаружил, что может подманить крупных кавказских овчарок поближе кусочками со своей тарелки, даже если мы с матерью предостерегали его от этого.

— У собак полно еды, — сказал я ему. — Тебе не нужно делиться своей.

Нико присел на корточки, посасывая кусочек дыни. Сок потек по его пальцам и кофте.

— Хорошо, папа.

Елена застыла на месте.

Я схватил ее за руку и послал ей мягкую улыбку. Она ожила, улыбнувшись мне, что у меня замерло сердце.

Нико заметил что-то вдалеке и бросился прочь.

— Папа? — сказала Елена, когда он ушел. — Когда это произошло?

— Сегодня утром.

Ее глаза скользнули по моему лицу, видя больше, чем я хотел показать.

— Ты выглядишь обеспокоенным. — она склонила голову набок. — Почему?

— Почему ты думаешь, что я обеспокоен?

Она прижала пальцы к моему лбу, прослеживая признаки старения.

— Я вижу это.

Я схватил ее за запястье, прижимаясь губами к ее руке.

— Я не хочу быть ужасным отцом, — честно ответил я. — Мой отец не был хорошим человеком, и я убил его голыми руками, наказывая за это.

— Руки Николая слишком малы, чтобы причинить тебе боль.

Я послал ей многозначительный взгляд.

Губы Елены изогнулись, и она прижалась своим носом к моему. Я наклонился к ее прикосновению.

— Не волнуйся, Кон. Наши отцы заботились только о себе и своих собственных удовольствиях. С того момента, как ты встретил Николая, ты посвятил себя его счастью и комфорту. — ее взгляд был глубоким и манящим, заманивая в ловушку своей орбиты. — Я бы не подпустила тебя к нему близко, если бы думала, что ты будешь представлять угрозу для его взросления.

Я ни секунды в этом не сомневался. Елена яростно защищала благополучие Николая, и хотя она могла быть немного небрежной, когда дело касалось трюков и обращения с миром, как с тренажерным залом в джунглях, она не допустила бы, чтобы ее сыну причинили какой-либо вред. Не важно, что она должна была сделать.

Нико прибежал обратно, сжимая ромашку в ладони.

— Для тебя, мама.

— Для меня? — она сделала вид, что нюхает цветок. — Он великолепен. Спасибо, малыш. Поцелуй?

Он подставил ей щеку, и она осыпала его поцелуями.

Я провел день с Еленой и моим сыном. Мы почистили лошадей, и Нико помог конюхам приготовить корм. Мы нарвали цветов и позагорали на мягком солнечном свете, прежде чем вернуться в дом на обед. Мое сердце было переполнено, ухаживая за своей будущей женой и сыном, заставляя их смеяться и расслабляться.

Темное облако Татьяны бросало тень на наше счастье, но никто не осмеливался произнести ее имя. Даже в ту ночь, когда мы с Еленой были одни в темноте, запутавшись под одеялами, мы избегали этой темы, чтобы ее имя не испортило весь день.

План Елены сидел в глубине моего сознания. Я был против этого, против того, чтобы Елена подвергала себя опасности. Но если я взгляну сквозь призму своих инстинктов, рационально, я пойму, что это один из лучших планов, который у нас был. Татьяна перехитрила нас на каждом углу. Единственным человеком, который когда-либо ловил ее на лжи, была Елена.

Ночью я прижался губами к голове Елены, глубоко дыша. Она еще не спала, но не пошевелилась, когда я провел пальцами по ее руке, прослеживая слова, которые извивались на оливковой коже.

Грязь, сад, защищённый.

Между ее большим и указательным пальцами выделялось слово «семья». Она несколько раз провела по нему разными цветными ручками. Я прослеживал петли и линии, пока движение не стало подсознательным.

Планы и реальность держали мой разум в плену. Я хотел, чтобы Татьяна умерла, но как я собирался обхватить ее руками за шею, когда она исчезла вместе с ветром? За три года, прошедшие с тех пор, как она ушла, она ни разу не подала знак. Только когда Елена вернулась ко мне, она тоже дала о себе знать.

— Засыпай, Кон, — прошептала Елена, прерывая мои мысли. — Подумай о ней завтра.

Я повиновался.

29

Константин Тарханов

Николай скорчил гримасу, высунул язык и сморщил нос.

— Это отвратительно?

Мой сын решил, что крем для бритья достаточно похож на сахарную вату, чтобы попробовать его на вкус. Я поймал его как раз в тот момент, когда он сунул палец в рот, лицо мгновенно исказилось, когда вкус ошеломил его чувства.

Он сидел на скамейке в ванной и смотрел, как я бреюсь. Я дал ему тупую бритву, чтобы он скопировал меня, но его желудок заговорил громче, и он решил попробовать съесть белую пену.

— Выпей немного воды, — уговаривал я, когда он начал плеваться.

Я убрал остатки пены у него изо рта, затем сложил ладони чашечкой под раковиной и поднес ее к его рту. Он быстро проглотил, все еще корча лицо.

— Фу-у-у, — заскулил он.

— Ты не должен это есть, — задумчиво произнес я. — Крем для того, чтобы брить волосы на лице.

Нико потер гладкий подбородок.

— Это отвратительно на вкус.

— Держу пари. — я вытер лицо. — Ты взволнован предстоящей свадьбой?

Он кивнул.

— Ммм. Мама сказала, что будет свет, еда, loshadi — лошади и Баба.

— Не думаю, что лошади присоединятся, — размышлял я. — Они не поместятся на стульях.

— Мама так сказала.

— Ох, хорошо. Моя ошибка. — я взъерошил его волосы, и он хихикнул. — Твоя мама специально сказала, что хочет расчесать эти волосы на церемонию. Что думаешь об этом?

— Никакой расчески.

— Нет? — я рассмеялся. — Очень хорошо. Это твои волосы.

Из ванной доносились голоса, в основном раздраженный тон Романа.

— Не понимаю, почему мы должны надеть эти дурацкие гребаные наряды, — говорил он. — Елена, вероятно, появится в свитере и босиком. И все же я должен надеть смокинг.

Обращаясь к Николаю, я спросил:

— Ты почистил зубы?

Он ухмыльнулся.

— Да.

— Ты уверен?

Он колебался.

— Да.

— Если я пощупаю твою зубную щетку, она будет мокрой?

Нико вздохнул.

— Сделаю это сейчас.

Я помог ему подняться на ноги, наблюдая, как он чистит зубы, убеждаясь, что он это делает. Он разозлился, когда я добавил еще зубной пасты в его щетку, так как он едва успел ее намазать.

— У тебя выпадут зубы, если ты не будешь пользоваться большим количеством зубной пасты, — напомнил я ему.

— Это ужасно.

— Так же ужасно, как крем для бритья?

Он выглядел так, словно размышлял над этим.

Как только наши зубы были почищены, волосы аккуратно причесаны, а щетина выбрита, мы пошли в спальню. Мои люди слонялись по комнате, включая Антона, который стоял неподвижно, ожидая своего отца, пока Дмитрий завязывал галстук-бабочку.

Артем хлопнул меня по плечу в знак приветствия.

— Как ты себя чувствуешь?

Я надел рубашку.

— Хорошо. Роман получил кольца?

— Все идет по плану, — заверил он меня. — Роксана не допустит, чтобы что-то пошло не так. Ей даже удалось переодеть Бабушку в платье.

— Бедная кошка.

Роман потянул себя за воротник, бормоча что-то себе под нос.

— Я знаю, что она испытывает.

Олежка помогал Николаю надеть рубашку, хотя мой сын выглядел очень незаинтересованным. Елена предупредила меня, что мальчик испачкает белую ткань до начала церемонии. Я ответил, что смогу держать его в чистоте, но решительный взгляд Нико не заставил меня почувствовать себя так уверенно, как раньше.

Оглядываясь назад, можно сказать, что свадьба в саду была не самым разумным решением.

— Нервничаешь, босс? — спросил Роман.

Дмитрий покачал головой.

— С чего бы ему нервничать?

— Он вот-вот будет прикован цепями на всю оставшуюся жизнь Еленой, тем не менее. — обращаясь к Нико, он сказал: — Твоя мать волчица.

— Нет, она человек.

Я улыбнулся и взъерошил волосы сына.

— У всех нас внутри сидит маленький зверь, мой мальчик. Особенно у твоего дяди Романа.

— По крайней мере, я свободен, — ответил Роман.

Это заставило меня усмехнуться.

— Свободен?

Его щеки слегка покраснели от того, что подразумевал мой тон. Тема его и Даники была осиным гнездом, в которое никто из нас не хотел соваться.

Мы все были одеты в смокинги, включая мальчиков. Церемония должна была начаться только через час, но теснота комнаты заставляла моих людей беспокоиться. Когда Антон и Николай начали играть, прогоняя скуку, мы спустились вниз и вышли в сад.

Я заметил Бабушку в большой белой юбке, завязанной вокруг талии. Она выглядела разъяренной.

Артем застал меня на мгновение одного, когда часы приближали нас все ближе и ближе к свадьбе. Он обхватил меня сзади за шею в братской привязанности.

— Я счастлив за тебя, — сказал он. — Я давно хотел этого для тебя.

Я склонил голову.

— Спасибо тебе, брат. Без тебя у меня не было бы счастья праздновать.

— Как далеко мы ушли от подростков, которые бегали по улицам Москвы. Интересно, что бы они о нас подумали.

— Представляю, как они будут задаваться вопросом, могут ли они ограбить нас.

Артем разделил мой смех.

— Действительно. Довольно жестоко, не так ли?

— Мы все еще ужасны, только в лучших костюмах.

— И обуви.

Мы оба снова усмехнулись.

Я замолчал, увидев свадебную обстановку в саду. Не было никаких дискуссий о месте проведения; все сразу знали, что мы с Еленой поженимся в поместье. Либо в библиотеке, либо в саду, сказала Роксана, в зависимости от погоды. Мы были благословлены солнечным днем, позволивший нам пожениться на воздухе.

Место было маленьким, интимным, но от этого не менее красивым. Несколько стульев стояли в ряд по обе стороны от прохода, ведущего к беседке. Цветы и виноградные лозы обвивали свадебную арку, их покрытые инеем стебли напоминали зимнюю страну чудес. Пледы были оставлены на стульях, а зимние букеты сделаны и использованы в качестве украшений.

Нам с Еленой запретили смотреть. Даника наблюдала за охраной двери и оказалась настоящим препятствием.

— Вы сделали все это за несколько часов?

— Место небольшое, — рассудил Артем. — Мы взяли стулья из столовой и нашли арку на территории. Повсюду растут цветы, так что найти их не составило труда. На самом деле, самой сложной частью было расчистить достаточно места для организации. Нам нужно приступить к обрезке кустов.

— Никакой церковной свадьбы для нас с Еленой, — сказал я, имея в виду свадьбу Артема и Роксаны.

Он слабо улыбнулся. Я не был уверен, было ли это потому, что он думал о дне своей свадьбы, или его забавляла ирония.

— Я ждал ее с этого момента. — его фраза была такой резкой на секунду, что я не понял, о чем он говорит.

— Ждал кого?

— Елену.

Я выгнул бровь. Вдалеке я слышал крики Нико и Антона, когда они пробирались сквозь кусты и выбегали из них. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что они уже были покрыты грязью — Роксана не была бы впечатлена.

— Ты ждал Елену? Ты забыл, сколько времени тебе потребовалось, чтобы потеплеть к ней?

Артем не стал опровергать мое заявление.

— Мне требуется много времени, чтобы потеплеть со всеми.

— Исключая Роксану.

— Для меня Роксана это не все. — он посмотрел на меня, черные как вороново крыло глаза загорелись каким-то знанием, которого у меня не было. — Я никогда не думал, что кто-то из нас влюбится и поженится, что у нас будут семьи, подобные тем, которые мы видели по телевизору. Я всегда предполагал, что ты будешь размножаться, чтобы получить наследника, и это станет концом наших попыток создать семью. Но потом я увидел Роксану.

— Я помню.

Губы Артема дрогнули.

— В тот момент, когда я открыл для себя эйфорию, которую приносит любовь, комфорт и счастье, которую приносят в нашу жизнь женщины, которых мы любим, я страстно желал, чтобы ты тоже обрёл это. Я всегда надеялся, что ты встретишь кого-то достойного рядом с тобой, кого-то, кто не примет твою харизматичную внешность, но увидит мужчину, которым ты являешься.

— Я нашёл ее.

— Да. Ты нашел ее, и я был в ужасе. Она была вдовой и, откровенно говоря, занозой в заднице. Я люблю Елену, — добавил он, увидев выражение моего лица, — Но она совсем не похожа на ту, какой я представлял. Хотя, сомневаюсь, что кто-то представляет кого-то вроде Елены своей настоящей любовью... кроме тебя, я полагаю.

Я выгнул бровь, призывая его продолжать.

Артем вздохнул.

— Я никогда не был хорош в словах, но я пытаюсь сказать следующее: для меня стало честью в жизни наблюдать, как ты становишься мужчиной и отцом, а теперь и мужем. Я вижу в Елене равную тебе, и могу честно сказать, что не существу во вселенной той, кто заслуживает того, чтобы стоять рядом с тобой больше, чем Елена.

— Ты стал мягким во взрослом возрасте, — сказал я, скрывая эмоции, нарастающие в груди.

— Это отцовство, — ответил он. — Я превратился в размазню. Роксана в восторге от этого.

— Да, у детей действительно есть странный способ влиять на родителей.

Мы обменялись взглядами, полными веселья и любви, братья, объединенные. Два маленьких мальчика, а потом двое мужчин. В итоге, два отца. Время в очередной раз выиграло войну, и мне ничего не оставалось, как сдаться ее порочной непрерывности. В конце концов, время вернуло Елену и моего сына ко мне — и в будущем моей семье предстояло получить еще много подарков.

Даника, пришла сказать нам, что церемония начинается. На ней было темно-розовое платье, концы которого уже были испачканы, а на юбке уже темнело пятно; должно быть, она что-то пролила на себя.

— Она идет, босс, — сказала она мне голосом, переполненным радостью. — Ты должен встать на свое место.

Я стоял под свадебной аркой, Артем рядом со мной. Дмитрий и Роман поссорились с мальчиками, прервав их игру и заставив их сесть на свои места. Николай отвечал за кольца — кольца, о которых Дмитрий заботился до того, как наступило нужное время. Оставить малыша ответственным за украшения никогда не было приемлемым вариантом.

Ветер свистел в кронах деревьев, шевеля листья и цветы. Свободные лепестки попали в поток, танцуя над проходом и землей, как крошечные торнадо. Я слышал пение птиц с их ветвей и тихие голоса моего сына и племянников.

Роксана и Евва выскользнули из дома первыми, обе одетые в соответствующую официальную одежду. Серебристая ткань развевалась на ветру, когда они направлялись к нам. Евва держала корзинку с лепестками, которые она наугад бросала, когда мать несла ее к своему месту.

Идеальная цветочница, подумал я, когда они сели, и обе послали Артему сияющие улыбки. Он никогда еще не выглядел таким счастливым.

Даника последовала за ней, умудрившись не полететь по проходу. Она села рядом с Роксаной, послав мне зубастую ухмылку. Сосредоточив все свое внимание на мне, она не заметила пристального взгляда Романа, чьи глаза были прикованы к Данике с такой интенсивностью, что я удивился, как ее кожа не горела под его лазерным взглядом.

За Даникой последовала моя племянница. Ее платье развевалось, как океанские волны, белокурые волосы оттеняли голубизну. Когда Наташа поймала мой взгляд, она послала мне лучезарную улыбку, выглядя совсем как маленькая девочка, которой она была все эти годы назад.

Я посмотрел на них всех, сердце сжалось у меня под ребрами. Моя семья, подумал я. Я знал большинство из этих людей в течение многих лет, строя с ними свою жизнь и дом. Когда я нашёл пятнадцатилетнего Романа на улице, я и представить себе не мог, что он будет держать моего сына на коленях на моей свадьбе. Когда я увидел танцующую Роксану, я не подозревал, что она станет одним из моих самых близких доверенных лиц и любовью всей жизни моего брата.

В мире не было других людей, с которыми я предпочел бы разделить этот момент.

Моя семья заерзала на своих местах, когда ее появление приблизилось. Предвкушение заставляло всех ерзать и перешептываться, их волнение было слишком сильным, чтобы сдерживаться.

Затем появилась она в поле зрения.

Я уже использовал каждое слово, которое существовало, в попытке описать Елену. Я обратился к фольклору и науке, в попытке найти ответы. Но не было ни слов, ни объяснений. Елена была и всегда была самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видел.

На ней было белое платье с длинными рукавами, легкая ткань струилась вокруг ее лодыжек. Прямые волосы ниспадали на нее, действуя как занавес для пары изумрудно-зеленых глаз, которые сияли, как маяки света, на ее лице. Между ее ладонями был букет наперстянок, фиолетовые колоколообразные лепестки которых были очевидны глазу.

— Привет, — сказала Елена почти застенчиво.

Способность мыслить полностью покинула меня. Все, что я сказал, было:

— Ты, кажется, забыла свою обувь.

Ее щеки сморщились, когда она улыбнулась, один только вид этого чуть не заставил меня упасть на колени.

— Я бы предпочла замерзнуть, чем надеть обувь.

Я почувствовал, как на моем лице появляется улыбка.

— Я знаю, lyubimaya — любимая.

Елена наклонила голову, заглядывая глубоко в мои глаза. Я знал, что она видит то, что я не мог — я никогда не мог воспроизвести уникальный способ, которым она видела мир вокруг себя. Все, что я мог сделать, это спросить ее и надеяться, что она даст мне честный ответ.

Я вытянул руки ладонями вверх. Она не нуждалась ни в каком поощрении, скользнув своими руками в мои, когда Роксана незаметно забрала букет. Мы держались друг за друга, когда Артем начал церемонию.

Когда пришло время для клятв, я почувствовал странный приступ нервозности. Судя по нахмуренным бровям Елены, она чувствовала то же самое.

— Елена, — начал я, голос был мягким, как ветерок, который щекотал наши щеки, — Под моей короной и властью я просто мужчина, и сегодня я стою перед тобой как мужчина, разговаривающий с девушкой, женщиной, которую он любит. Я пришел к тебе без каких-либо намерений или запретов, и по своей собственной воле.

Слезы навернулись у нее на глаза, предвкушая то, что я должен сказать.

— Много лет назад, когда я случайно наткнулся на статью в журнале об использовании ядов, я никогда не думал, что найду свою настоящую любовь между предложениями. Я открыл твою душу, окутанную жаргоном и статистикой, и обнаружил твое сердце, твои слова. Все, о чем я мог думать, было: «Вот кто-то, кто оставил часть себя в своей работе, и все же они остаются загадкой, все еще являются уравнением без ответа.» Я не мог найти тебя, не мог разгадать тебя... А потом я впервые увидел тебя, моя Елена. Ты всегда была самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видел. Твоя красота соперничает с луной, солнцем и землей. Но ничто из этого не сравнится с тем, чтобы слышать твой голос, изучать твои мысли и быть посвященным в твой разум. Ты моя душа, Елена. Мой мир без тебя не повернулся бы. Это величайшая радость в моей жизни стать твоим партнером и любить нашего сына. Я могу пообещать тебе, поклясться своей кровью и короной, что никогда не наступит момента, когда ты останешься без счастья и уважения. Никогда не наступит момента, когда я не буду любить тебя всем, чем я являюсь, и всем, чем я стану.

Я чувствовал влагу на своих щеках, но все это не имело значения, когда я смотрел в глаза Елены. Она быстро моргала, резко выдыхая.

— Твоя очередь, Елена, — ласково сказал Артем.

Она глотнула, пытаясь взять себя в руки. Я вытер ее слезы, мое сердце сжалось, когда она наклонилась к моей ладони, жаждая моего прикосновения.

— Кон, — начала она, голос был мягче, чем я когда-либо слышал. — Я потратила несколько дней, пытаясь написать клятву. Я использовала каждое слово в своем арсенале, создавала тысячи метафор. Искала прилагательные, в попытке описать, что ты для меня значишь, искала глаголы, в попытке объяснить, насколько хорошо я буду заботиться о тебе. Словари, тезаурусы, все, что я могла найти. Я даже попросила Романа о помощи.

Послышались смешки.

— Но... — ее губы задрожали. — Я могу сказать тебе только одно слово, я могу дать тебе только одно обещание. Это может выйти не лирично и не долго; это может быть не список фактов, подробно описывающих все, что ты для меня значишь. — она закатала рукав, демонстрируя мне кожу. Нацарапано было одно-единственное слово. — Любовь. Единственная клятва, которую я даю тебе, это любовь. Я любила тебя вчера, а сегодня я люблю тебя еще больше, и завтра буду продолжать любить. Пока воздух не покинет мое тело, я буду безнадежно и разрушительно влюблена в тебя.

Елена протянула мне руку. Я прижался губами к чернилам, глубоко вдыхая.

— Lyubimaya — Любимая. — единственное слово, которое я мог произнести.

— Любовь моя, — ответила она. — Мое сердце, моя душа, мой Константин.

Из аудитории донеслось сопение, коробку с салфетками передавали по кругу.

Я обхватил ее лицо ладонями, глядя на нее сверху вниз. Она снова посмотрела на меня. Никаких слов, никаких заявлений. Все, что нужно было сказать, было сказано.

Кроме того, у нас с Еленой всегда была склонность читать выражения лиц друг друга.

Ты застрял со мной, ее глаза заблестели.

Мои щеки заболели от размера моей улыбки. Ты ошибаешься, lyubimaya — любимая. Это ты, кто застряла со мной.

Раздался голос Артема, текстура которого потрескивала от редких эмоций.

— Теперь ты можешь поцеловать невесту.

Елена приподнялась на цыпочки, прижимаясь своими губами к моим. Ее аромат мирры и корицы окружил меня, нежное прикосновение ее пальцев к моей шее и груди к моей, роилось вокруг меня, как торнадо, — но я был цел и невредим в эпицентре.

Поцелуй был мягким и нежным, вполне уместным на глазах у возмущенных детей и плачущих взрослых. Николай крикнул:

— Мама! Папа!

С таким ужасом, что мы расхохотались.

— Для меня большая честь объявить вас мужем и женой. — голос Артема приказал гостям замолчать. — Константин и Елена... Тархановы.

30

Елена Тарханова

Я прислонилась к груди Кона, наслаждаясь его теплом и звуками смеха моей семьи.

Мы все переместились в столовую, так как температура упала, но задние двери были широко открыты, позволяя детям бегать по саду. На столе лежал съеденный ужин — застолье, приготовленное Дмитрием, — и постоянно разливались бутылки вина. Десерт принесла Роксана, белый многоярусный торт, который они с Артемом испекли вместе.

— ...а потом этот ублюдок поворачивается ко мне и говорит, что это не ухаб, а дорога!

Стол взорвался смехом, когда Роман заканчивает свой рассказ. Вино разлилось по бокалам, когда руки были вскинуты, а шеи запрокинуты назад.

— В какие неприятности ты умудряешься вляпаться, — рассмеялась Роксана с колен Артема.

Роман усмехнулся.

— Беда находит меня, Рокси. У меня нет выбора.

Мы все снова рассмеялись.

Пока продолжался разговор, Кон уткнулся носом в мою руку. Он был очарован словом, которое я написала там, нежно целуя и покусывая.

— Нико сегодня будет хорошо спать.

Я выглянула наружу, туда, где он и Евва играли в прятки. Оба малыша искали Антона, который проявил себя исключительным умением прятаться.

— Счастливчик, — пробормотал Кон. — Я хочу немного побыть наедине со своей женой.

— Тебе не следовало жениться на человеке с ребенком, если ты хочешь побыть наедине.

В его груди заурчало от смеха.

— В следующий раз я все сделаю правильно.

Я подняла брови.

— В следующий раз?

Улыбка, которую он мне послал, была не чем иным, как дьявольской.

Мой разум оказался в канаве прежде, чем я смогла остановить это. Предвкушение того, что должно было произойти, буквально согрело мою кровь.

— Этот взгляд, которым ты меня одариваешь, опасен, — размышлял он, его глаза потемнели от вожделения.

— Какой взгляд? — я прижалась губами к его губам, ухмыляясь ему в рот, когда его руки на моих бедрах напряглись. Я почувствовала, как он стал твёрдым под моим бедром. — Если мы займемся сексом так скоро после ужина, тебе наложат шов.

— Да?

— Ммм.

Поцелуй стал глубже, наши языки переплелись, а зубы столкнулись. Пламя вспыхнуло под кожей там, где покоились его руки.

— Эй, вы двое! — крикнул Роман, прерывая наш поцелуй. Взгляд, который послал ему Кон, был ужасающим. — Мы только что поели, — объяснил Бык под пристальным взглядом своего Пахана.

— Оставь их в покое, — засуетилась Даника. — Они только что поженились.

Я прислонилась головой к голове Кона, потерлась щекой о его щеку.

— Если ты раньше думал, что мы плохие, брат, то сейчас придешь в ужас.

Моя семья смеялась, пока Роман ворчал себе под нос. Он проигнорировал Данику, и она сдалась, заставив себя улыбнуться Наталье, которая спросила, все ли с ней в порядке.

— Мама! — Нико ворвался в комнату, держа что-то в руке.

— Что у тебя там, дикий мальчик? — я спросила.

Он подошел прямо ко мне и своему отцу, протягивая пакет, зажатый между его ладонями. Он был скреплен черной лентой.

— Это для тебя, мама.

Я забрала пакет из его рук.

— Что...

— Милая леди сказала, что это для тебя, — ответил мне Нико.

Кон резко повернул голову к сыну.

— Какая леди, Николай?

Он указал на улицу.

— Та, что снаружи.

Артем мгновенно вскочил, за ним Дмитрий. Я слезла с колен Кона, не сводя глаз с пакета. Один рывок за ленту показал нам то, что я уже подозревала: куча зубов, желтых и белых лежала посередине.

Тошнота поднялась во мне, сильно и быстро.

Нико подтянулся на столе.

— Фу-у-у.

— Отведи его наверх, — рявкнул Кон. — Немедленно.

Он больше не был моим красивым мужем, который целовал меня так, словно пристрастился к моим губам, а вместо этого стал Паханом Братвы Тарханова, ужасающим и жестоким.

Я притянула Нико к себе на бедро, игнорируя его крики отрицания. Евву и Антона Артем увёл в дом, передал их Роксане и велел ей подняться наверх. Она поколебалась, прежде чем повернуться и уйти. Я передала ей Нико, когда она уходила, и разговор перешел между нашими глазами.

Я позабочусь о нем, пообещало выражение ее лица.

Расставание с ним было все равно что разрезать мою кожу, но мне нужно было увидеть, где эта сука, где она осмелилась приблизиться к моему ребенку.

Мир двигался слишком быстро. Мужчины и Наталья вышли на улицу, вызывая Воров и собак. Только Даника осталась со мной внутри, нехарактерно тихая и угрюмая.

Зубы, казалось, смотрели на меня со стола. Даже Бабушка не подходила к ним близко.

— Как она пробралась в поместье.

Это был не вопрос.

У Даники не было для меня ответа. Она казалась такой же потрясенной, как и я.

Крики снаружи становились все громче, и я собралась с духом, рискуя войти в темный сад. Холод покусывал кожу, просачиваясь в кости. Константин стоял у входа в лес с неописуемым выражением лица. Он никогда еще так явно не демонстрировал свою ярость перед своими людьми, и, судя по бледности их лиц, они знали об этом факте.

— Я хочу, чтобы каждый сантиметр этой земли был осмотрен. — его голос был тихим, но в нем не было ничего мягкого. — Разбудите всех и приведите других собак. Никто не ляжет спать, пока ее не найдут.

Я оглядела сад. В темноте ночи было трудно что-либо разглядеть, даже зарево дома не освещало колючие кусты и разросшуюся флору. Я знала это поместье как свои пять пальцев, я прошлась по каждому участку земли и травы и облазила все, что могла.

Как она пробралась?

Мужчины обошли периметр, в то время как собаки искали в лесах и садах. Их невозможно было не заметить. Если вам удастся пройти мимо людей, вас обнаружат собаки; если вам удастся проскользнуть мимо собак, вас заметят Воры.

Я обхватила себя руками, когда на меня подул ледяной ветер.

— Иди внутрь, Елена, — сказал Константин. — Ты замерзнешь.

— Я в порядке.

Мои глаза снова пробежались по саду, остановившись на затененном колодце. Ведро раскачивалось на ветру.

Колодец.

Мои глаза опустились на землю. Разбрызгиватели торчали наугад из земли, но ими не пользовались уже много лет.

Баня внезапно вошла в мое сознание, катакомбы под банями заполнили мой мозг.

Мысли начали кружиться в голове, как глициния, карабкающаяся по дому. Татьяна скрывалась в течение трех лет; каждый босс мафии в США охотился за ней на земле, на море и в небе.

Но они не проверяли территорию под землей.

— Она в канализации.

Кон резко повернул ко мне голову. Несколько его людей остановились.

— Что?

— В Нью-Йорке сотни заброшенных подземных туннелей, — сказала я. — Старые станции метро, старые канализации и бункеры времен холодной войны. Она ими пользуется.

Он не терял ни секунды.

— Направьте собак сейчас же. У главных ворот расположен люк. Если она в нашей канализации, то это самое близкое.

***

Собаки сразу же учуяли ее запах.

Татьяна воспользовалась канализацией под поместьем, чтобы пройти мимо Воров и собак. Все они взаимосвязаны. Один канализационный люк в пригороде может привести к люку рядом с нашим домом. Она знала это, эксплуатируя, как крыса, которой она являлась.

В течение нескольких часов мы обсуждали и боролись друг с другом в кабинете. Были брошены оскорбления и подушки, но также были разделены объятия и утешение. Всплыли вопросы, на которые не было ответов, решения, которые не имели поддержки. Война была объявлена, но и мир тоже.

Я вновь предложила свой план. Константин отклонил.

Когда наступил рассвет, я объявила, что все закончено. Я могу любить свою семью, но я могу вынести только это. У меня не было бесконечного терпения Кона — даже если с материнством пришло еще немного. Пронзительная головная боль образовалась в передней части головы, такая болезненная, что пришлось прикрыть глаза, чтобы уменьшить агонию.

Кон нашел меня в темноте, прислонившейся к кровати Нико. Мой сын мирно спал, не шевелясь, когда его отец присоединился ко мне на полу.

Я оглядела комнату Нико. Он выбрал в ней все, что хотел, зеленые стены и постельное белье с динозаврами. Каждый раз, когда Кон убирался, возникал новый беспорядок. От разбросанной обуви до проигнорированных игрушек и разорванных книг. Нико унаследовал от меня свою неспособность быть аккуратным — мой муж любил постоянно напоминать мне об этом факте.

На тумбочке стояла наша с Нико фотография. Я сделала ее случайно, когда ему было тринадцать месяцев. Он спал у меня на коленях, неловкий угол камеры показывал его пухлый животик и растрепанные волосики. Я выглядела измученной, но улыбалась в камеру, вытянув руку как можно дальше, в попытке свести к минимуму детализацию моего лица.

Я не захватила с собой фотографию, но Кон послал нескольких человек в наш прошлый дом, чтобы забрать личные вещи. Я плакала, когда он подарил мне фотоальбомы.

— Она говорила с моим сыном, — сказала я в темноте.

— Я знаю.

— Она... — эмоции застряли у меня в горле, смесь гнева и отчаяния. — Она говорила с моим ребенком, приблизилась к моему ребенку. Зубы...

Кон обнял меня, делясь со мной своей силой.

— Я знаю, lyubimaya — любимая. Поверь мне, я знаю.

Его голос смягчился, но я слышала ярость, сквозившую в каждом слоге.

Я на мгновение закрыла глаза.

— Я ухожу.

Он ничего не ответил.

— Я собираюсь уничтожить ее, Кон. За те три года, что она провела на свободе, ни один босс и близко не приблизился к тому, чтобы убить ее. — я резко открыла глаза, встретившись с ним взглядом в темноте. — Я сделаю то, что никто из вас не смог. Я разорву ее на части, конечность за конечностью, и использую ее кровь для полива моих растений.

Кон прижался своими губами к моим, не из любви, а заявляя о своих правах.

— Покажи им всем, что происходит, когда они угрожают нашему сыну. Пусть весь мир узнает, на каком существе я женился, на Елене Тархановой, и на какой ужас она способна.

31

Елена Тарханова

Она ждала меня между яблонями.

Покрытые льдом ветви предлагали ей укрытие от луны и звезд, позволяя теням сгущаться вокруг нее, как верным слугам, которыми они были. Ее темное пальто позволило слиться, но яркий цвет ее глаз не давал ей исчезнуть.

Если бы я не знала, кто она, я могла бы подумать, что ночью наткнулась на хищника.

Ты наткнулась на хищника, сказал тихий голос у меня в голове.

Татьяна ничего не сказала, когда я направилась к ней. Единственным звуком был хруст льда под моими ботинками.

— Спасибо, что встретилась со мной.

Мой голос был сдержанным и напряженным.

Никогда не позволяй ей увидеть, что происходит у тебя внутри, lyubimaya — любимая, предупреждал меня мой муж. Зверь внутри тебя должен быть спрятан до тех пор, пока он тебе не понадобится, чтобы нанести удар.

— Ты пересмотрела мое предложение? — спросила она.

В темноте я заметила движущиеся фигуры. Верные люди Татьяны.

— Да.

Татьяна повернула голову, ее внимание было пронзительным, как ледяной ветер.

— Я очень рада это слышать, Елена. Как я могу быть уверена, что могу доверять тебе?

Я откинула капюшон, открывая синяк, который расцвел на моей скуле. Даника показала мне, как это делается с дверью, объяснив, что иногда она располагала заключенных к себе, притворяясь также заключенной. Это было больно, но, увидев выражение лица Константина, когда он заметил метку, почувствовала себя еще хуже.

Татьяна посмотрела прямо на синяк.

— Мужчины.

— Я не моя мать, — сказала я. — Я намного умнее, и меня не постигнет та же участь, что и ее.

Слова попали в намеченную цель. Выражение ее лица напряглось.

— Меня тоже. — мы стояли вместе в тишине, пока она не спросила: — Твой сын?

— Твой сын? — повторила я.

— Все, что делают мужчины, это берут, — был ее ответ. — Я также могу научить тебя, как принимать. Я поделюсь с тобой своей жадностью, Елена, и ты заполучишь все, что пожелаешь. У тебя больше никогда ничего не украдут.

Я улыбнулась, встретившись с ней взглядом. Я позволила ей увидеть то, что она хотела увидеть... и то, что жило внутри меня.

— Я с нетерпением жду этого.

Когда она шагнула в облако теней, я последовала за ней и не оглянулась.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Императрица Братвы.

Орудия людей по своей сути не являются злом.

Это то, как они используются.

— Хелен А. Стриндберг, также известная как Елена Тарханова.

32

Константин Тарханов

Я посмотрел через стол на своих коллег боссов мафии, оценивая каждое их движение и подергивание.

Мы выбрали свободное офисное здание в качестве места нашей встречи, чтобы обсудить Татьяну. После нескольких дней обсуждений это единственное нейтральное место, на которое согласились бы все пятеро из нас. Наши люди выстроились вдоль стен и коридоров, некоторые даже кружили по зданию, как акулы, плавающие вокруг своей добычи.

В воздухе витали недоверие и настороженность.

Чэнь Цян, Шань Чу из Триады Чэнь; Томас Старший Фиайч, Босс Банды Фиайч; Мицузо Ишида, Оябун Якудзы Исиды; Джованни Вильяно, Дон Фамильи Вильяно.

И я.

Константин Тарханов, Пахан Братвы Тарханова.

Пятеро самых могущественных людей в мире в одной комнате. Если бы пешеходы, которые прогуливались по улицам под нами, были посвящены в эти собрания, они потеряли бы всякую веру в демократию и правительство. Тот, кто избран, никогда не был истинным лидером; это всегда был мой тип.

Мы выбирали, какие наркотики, деньги и удовольствия вам разрешались. Мы проводили границы и вели войны за территории. Пусть конгрессмены и сенаторы сражаются в своих уютных палатах с позолоченными табличками с именами, пусть верят, что они правят чем угодно.

Все важные решения принимались в таких же комнатах, как эта, и принимались такими же мужчинами, как я.

Разве это не ужасно?

Сегодня мы пришли обсудить одну тему. Татьяна.

За годы, прошедшие после ее разоблачения и исчезновения, мои отношения с другими боссами мафии были напряженными и подозрительными. Я потерпел неудачу, позволив нашему самому большому врагу жить в моем доме, есть мою еду и пользоваться моей защитой. Они не были уверены, что могут мне доверять. Я мог видеть вопросы в их глазах.

Он работает с ней? Что они предпримут вместе? Безопасна ли наша власть и наши территории?

Меня не беспокоили их заботы. Если бы роли поменялись местами, у меня возникли бы те же вопросы.

Но ситуация изменилась.

Моя жена сейчас с Татьяной. Мне все равно, даже если бы мне пришлось заставить каждого босса в этой комнате приставить пистолет к голове, они помогли бы мне в борьбе с Татьяной и сделали бы это с улыбкой.

— Факты, которые ты нам представил, интересны, Константин, — сказал Мицузо. Из всех боссов: Мицузо и Джованни были единственными, с кем у меня были лучшие отношения. Мицузо уважал меня; Джованни был у меня в долгу. — Татьяна... или Титус, или как ее там зовут, использование подземных туннелей и заброшенных железнодорожных станций для развития своей организации правдоподобно.

На моем лице не отразилось ни единой эмоции.

— Но?

— Как мы можем тебе доверять? — спросил Цян. — Эта женщина жила в твоем доме много лет, и ты ни разу не заподозрил ее.

Мне не нравилось, когда на меня нападали. Позади меня Роман переминался с ноги на ногу, обиженный его тоном.

— Осторожнее с тем, как ты обращаешься ко мне, Цян, — предупредил я. — Если я правильно припоминаю, никто из вас тоже не испытал удачу с Татьяной. Похоже, она всех нас перехитрила.

Они заерзали на своих местах, намекая, что их надурили. Женщиной, не меньше.

— Константин прав, — вмешался Джованни тоном, подтверждающим факты. — Никто из нас не приблизился к Татьяне за последние три года. Это единственный жизнеспособный план, который нам предложили.

— Значит, мы все начнём работать вместе? — в голосе Томаса Старшего звучало сомнение. — Мы уже много лет вцепляемся друг другу в глотки.

— Нам не нужно держаться за руки и петь кумбайю, Томас. Мне просто нужно знать, что ты поддержишь меня, когда придет время.

Мицузо выглядел задумчивым.

— И этот контакт, который у тебя есть внутри... Им можно доверять?

— Да.

— Какую информацию они собрали до этого момента?

— Размер и сила организации Татьяны. В настоящее время они пытаются обнаружить все места, где у Татьяны имеется крепость. — я дернул подбородком, и Артем шагнул вперед. Он представил документы всем боссам. — Номера, имена, все, что мы в настоящее время знаем.

Их глаза пробежали по бумагам, брови поднялись и нахмурились. Мы все знали, что обмен таким количеством информации признак доверия.

— Это больше информации, чем мы собрали за три года, — сказал Джованни. — Кто твой контакт?

— Они моя забота.

Его голубые глаза изучили мое лицо, прежде чем вернуться к документу.

— Что тебе от нас нужно? — сказал Мицузо.

Другие боссы мафии посмотрели на него с легким удивлением, но никто не перебил.

Я склонил голову в знак благодарности Оябуну.

— Ваши люди и оружие. У Татьяны много больших крепостей, разбросанных по всему Нью-Йорку. Уничтожение одно места не нанесет большого ущерба; но нам нужно избавиться от всех голов.

— Какого рода войны мы должны ожидать? — спросил Цян.

— Кровавую.

Боссы кивнули, их хитрые умы путались. Я почти слышал винтики, которые крутились слишком громко.

— Она убивала женщин за пределами Нью-Йорка. Ты связывался с другими боссами?

— Нет. Не хочу создавать впечатление, что Нью-Йоркские семьи нуждаются в помощи посторонних, когда дело доходит до защиты наших собственных территорий.

Все они кивнули в знак согласия.

— Все улажено?

Взгляды были разделены, губы поджаты.

Джованни поднялся на ноги и протянул руку.

— Я поддержу тебя, когда придет время уничтожить эту женщину.

Я пожал ему руку, скрепляя сделку.

— Я с нетерпением жду этого.

Остальные три босса тоже согласились, пожимая друг другу руки. Обсуждалось оружие и правоохранительные органы, но я успокоил их опасения.

— Предоставьте правоохранительные органы мне, — сказал я. — Это год выборов.

Смешки наполнили комнату.

Собираясь уходить, я подслушал, как Мицузо и Джованни строили планы на ужин. Все навострили уши, но никто не удивился. У Мицузо была внучка, у Джованни сын. Им нужно многое обсудить.

Дмитрий ждал внизу у машины, одетый с головы до ног в черное. Это придавало ему еще более устрашающий вид.

— Он там.

Я не спрашивал, кто.

Я скользнул в машину, поправляя манжеты.

— Агент Кавински, спасибо, что согласился встретиться со мной.

Пожилой агент довольно хорошо изображал спокойствие. Он был одет в хлопчатобумажную синюю рубашку на пуговицах, брюки цвета хаки и поношенные ботинки. Я почувствовал, как мои губы скривились при виде его наряда — неужели никто никогда не предупреждал его, что мир решает, кто сильнее, основываясь на том, что ты носишь?

Если бы я явился на встречу с боссами мафии Нью-Йорка в костюме Кавински, они бы устроили игру, выследив меня и выбросив в окно.

— Я не согласился, — ответил он хриплым голосом. — Твой человек схватил меня на улице. Я потерял свой рогалик.

— Я компенсирую тебе твой завтрак, — размышлял я. — Методы в сторону, есть срочный вопрос, который нам нужно обсудить.

Брови Кавински сошлись вместе.

— Тебе следовало записаться на прием в мой офис.

Это заставило меня рассмеяться. Один звонок в его офис, и меня арестуют.

— Агент ФБР с чувством юмора. Никогда не думал, что доживу до этого дня.

Он что-то проворчал себе под нос, но был достаточно мудр, чтобы спросить:

— О чем ты хотел со мной поговорить?

— У меня есть подарок для тебя.

— Подарок от русского гангстера, — насмешливо произнес он. — Что может пойти не так?

Я выгнул бровь.

— Я очень надеюсь, что мы сможем говорить друг с другом с уважением, Стивен. Мне никогда не нравились мужчины, которые швыряются оскорблениями, как камнями, а затем притворяются удивленными, когда их предполагаемая цель нападает на них с ножом.

Кавински хорошо постарался скрыть свой вздох.

— Ты хочешь знать о подарке или нет?

— Продолжай, — он выглядел настороженным.

Хорошо. Это означало, что он не был полным идиотом.

Я выглянул в окно, заметив своих людей, охраняющих машину. Они не знали, что настоящий разговор происходил в пределах автомобиля. Мы с Еленой были осторожны, раскрывая весь план, который мы создали в темноте комнаты нашего сына.

— Я могу предложить тебе Татьяну Грибкову. Все, что ты должен, это быть именно там, где я тебе скажу, когда я тебе скажу.

Его интерес возрос. Конечно, он возрос.

— Она находится в Списке Самых Разыскиваемых.

— Я в курсе.

— Но тогда и ты тоже.

Я улыбнулся.

— Полагаю, что большинство моих знакомых. Мы действительно бегаем в разных толпах, Стивен.

— Ты можешь сказать это еще раз, — пробормотал он. — Почему ты пришел ко мне с этим? Почему думаешь, что я тебя не выдам?

— Потому что агентство попытается уволить тебя.

В его глазах мелькнуло удивление.

— Я тоже могу провести исследование, агент Кавински. Твои боссы хотят свежей крови — старший агент не обладает необходимой привлекательностью, как это было когда-то. Но если бы ты привел Татьяну Грибкову, твоя работа была бы в безопасности. Возможно, ты даже получишь повышение. — мои губы изогнулись при виде его напряженного выражения лица. — Но тогда ты уже знал это, не так ли. Это первая мысль, которая пришла тебе в голову, когда я произнес ее имя.

Он не отрицал этого. Я немного больше уважал его за это. Люди, отрицавшие свои амбиции, были утомительными.

— Откуда мне знать, что я могу тебе доверять?

— Так же, как я знаю, что могу доверять тебе. Ты этого не знаешь.

Кавински пробежал глазами по выражению моего лица, пытаясь понять, что он может сказать. Ему не повезло. Я перехитрил правительственных агентов еще до того, как мой голос упал.

— У тебя есть зацепка, где Татьяна?

— Да.

— Каковы сроки?

— Конец недели.

Он сел.

— Я не смогу собрать команду и убедить своих боссов до пятницы.

— Найди способ преодолеть всю эту бюрократию, Стивен, если хочешь сохранить свою работу, — напомнил я ему. — Теперь ты в моем времени. Не в твоем собственном.

— Ты назовёшь меня, когда она окажется у тебя в руках?

— Как ты решишь солгать и сказать, что поймал ее, зависит от тебя, Стивен, хотя я надеюсь, что ты сделаешь эту историю интересной. Мне не нравятся скучные сказки.

Он кивнул один раз.

— Мой молодой «я» перевернулся бы в могиле, если бы узнал, что я заключил сделку с гангстером.

— Тогда не думай об этом как о сделке, Стивен. Думай об этом, как о подарке. Я дарю тебе подарок, и однажды ты отплатишь мне тем же.

Кавински посмотрел в окно на Воров, которые охраняли машину.

— Отличный подарок.

— Я всегда отличался на Рождество.

— Ты даешь мне Татьяну, и однажды я отплачу тебе тем же.

— Да.

Кавински, умный человек, протянул руку.

Я пожал ее, подтверждая сделку.

— Я с нетерпением жду возможности поработать с тобой в будущем, Стивен, — сказал я, когда он открыл дверь, чтобы уйти. — Мы с тобой станем хорошими друзьями.

У агента хватило здравого смысла побледнеть от моих слов. Он работал с организованной преступностью достаточно долго, чтобы знать, что слухи о том, что

гангстеры были хорошими друзьями, просто не соответствовали действительности.

Теперь агент Стивен Кавински принадлежал мне.

И он знал это.

— Роман, дай этому человеку немного денег на рогалик, — проинструктировал я в окно. — Мы у него в долгу.

Роман жестоко рассмеялся, хлопнул агента по спине и протянул ему деньги. Агент ФБР едва отреагировал, сжимая деньги в руке, а затем исчез в толпе людей.

Мой телефон зазвонил на обратном пути в поместье.

— Константин Тарханов, — ответил я.

— Все сделано, дядя Костя.

Наташа.

Она имела в виду только одну вещь.

— Все приветствуют новую Королеву России.

Ее смех был высоким и пронзительным, девичьим и ужасающим. Я мог представить себе ее судьбу, представить себе империю, которую она вырежет из костей своего отца. Наташа станет Паханом, какого мир никогда не видел, и наследие, которое она оставит после себя, навсегда изменит мир мафии и преступников.

— Передай Коле, как сильно я его люблю, — сказала она. — Я буду ждать его, — она повесила трубку.

***

— Мама вернулась?

Я оторвал взгляд от своего стола и увидел своего сына, стоящего в дверях. Он был одет в пижаму, волосы торчали в странных местах. У его ног стояла Бабушка — в последнее время она была особенно привязана к нему, будто знала, что он скучает по матери.

Мое сердце болело, но я сказал ему правду.

— Нет, мой мальчик. Еще нет.

Лицо Нико вытянулось.

Если бы не мой сын, я бы давно поддался беспокойству.

Николай удерживал меня на Земле и не давал слишком сильно беспокоиться о его матери. В конце концов, если бы у него испортились зубы из-за того, что я не заставлял его чистить зубы, или не есть все овощи и заболеть цингой, Елена оторвала бы мне голову. Забота о сыне единственный способ, которым я чувствовал, что я также забочусь о своей жене, даже если она на вражеской территории.

— Ты не можешь уснуть?

Он покачал головой.

— Хочешь посидеть со мной?

Нико вскарабкался ко мне на колени. Он раскраснелся и вспотел от того, что его завернули в одеяло. Я прижал его к груди, целуя в лоб.

Мой мальчик, подумал я, ощущая, как гордость сжимает мою грудь. Мой сын.

Бабушка запрыгнула на стол, устраиваясь поудобнее над моей клавиатурой.

— Я скучаю по маме, — проворчал он.

— Я тоже, приятель.

— Когда она вернется?

Я пропустил мимо ушей его неправильную грамматику.

— Она окажется дома раньше, чем ты это поймешь. Я обещаю.

Нико глубоко вздохнул, еще крепче прижимаясь к моим рукам. Я погладил его по спине.

— Хочешь, чтобы я уложил тебя в постель?

Он покачал головой, пробормотав:

— Останусь здесь.

— Хорошо, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

Мой сын заснул у меня на руках, тихо посапывая в такт вздымающейся и опускающейся моей груди. Именно эти моменты я старался запомнить, дорожа этим. Возможно, я не кормил его грудью, когда он был младенцем, но у меня были эти всплески времени, когда гул моего сердцебиения был колыбельной, успокаивая его, когда он засыпал.

Я прекратил работать, решив спокойно посидеть со своим сыном. На моем экране появилась статья.

РУССКИЕ ГАНГСТЕРЫ ГИБНУТ В МАССОВЫХ УБИЙСТВАХ.

Это был жестокий и кровавый ритуал, достойный благословения королевы. Судя по деталям, обнародованным с места преступления, жертвы были заперты вместе. Мои братья умерли от укусов пауков, но отец Наташи... его кожа была содрана с плоти опытной рукой. Он умер от боли и потери крови.

Подходящий конец, подумал я, когда впервые прочитал подробности. Шрамы, которые он оставил мне, горели от воспоминаний детства.

Поступок Наташи заставил меня пожалеть, что я не оттянул смерть отца еще немного. Он заслуживал худшего, чем получил.

Но сейчас это не имело для меня значения. Я Пахан, король, и у меня были жена и сын, которые любили меня. Мои собственные родители медленно растворялись в тумане ностальгии. Зачем тратить на них драгоценные мысли, когда мне было о чем подумать, о гораздо лучшем?

Я щелкнул по статье, стараясь не потревожить Николая.

Однажды он совершит ужасные поступки, которые приведут к статьям, спискам «разыскиваемых» и боли. Но сейчас он ребенок, беззащитный и спящий. Он ребёнок, скучающий по своей матери.

Я бы защитил эти годы невинности. Не важно, что мне пришлось бы предпринять.

33

Елена Тарханова

Я уставилась на потолок. Там было 1972 точки, 11 пятен и 3,5 трещины. Вместо того чтобы лечь спать, я снова и снова считала отметки на потолке, пока мой быстро развивающийся разум не онемел настолько, что я могла почувствовать некоторое подобие расслабления.

Я ненавидела это место. Ненавидела бетонные стены, жесткие матрасы и странные звуки. Я тосковала по окнам, книгам и объятиям мужа, обнимающего меня.

Татьяна и ее организация нашли несколько забытых бункеров времен холодной войны, в которых можно спрятаться. У них уже имелись кровати и консервы, что делало их идеальным местом для укрытия большой группы людей; хотя правительство, вероятно, не знало, что в них будет находиться злобный преступник, а не гражданские лица, опасающиеся ядерного удара.

Мой план наткнулся на несколько препятствий. Татьяна и ее люди пока ни в малейшей степени мне не доверяли. Они прекращали свои разговоры, когда я входила в комнату, и скрывали от меня информацию с помощью кодовых слов. Я притворялась, что ничего не замечаю, вместо этого принималась за работу, которую мне поручила Татьяна: исследование.

Учитывая все обстоятельства, мне нравилось быть окружённой информацией и классифицировать ее. Нравилось узнавать что-то новое и чем-то заниматься.

Даже если мое исследование, технически, помогало Татьяне создавать проблемы.

Это было хорошим отвлечением от мыслей о сыне. С того дня, как у него забилось сердце, мы с Николаем никогда не расставались; не было ни одного дня, когда бы мы не разговаривали или не обнимались. Ходить без него, когда он держал меня за бедра или за лодыжки было странно, будто я лишилась руки или ноги. Если бы я думала об этом слишком много, я бы рухнула.

Мне пришлось напомнить себе об этом. Это ради него.

Я даже написала эти три слова над своей тазовой костью, поэтому каждый раз, смотря в зеркало или на свой живот, я была вынуждена смотреть правде в глаза: это ради него, это ради него.

Часы пробили 6 утра, и я начала свой день.

Завтрак проходил в небольшом кафетерии, столовые приборы были пластиковыми. Я сидела одна, довольная тем, что люди Татьяны меня игнорируют. Я наблюдала за ними, изучая их, как насекомых под микроскопом.

Я была удивлена тем, как мало было женщин.

Конечно, вокруг было несколько дам, но в этом месте преобладали мужчины. Татьяна не была такой прогрессивной, какой считала себя.

Один из ее лакеев нашел меня между тарелками с мюсли.

— Татьяна хочет видеть тебя в Военной Комнате.

— Она сказала, почему?

Он уже ушел.

Военная Комната была небольшим преувеличением. Это была переделанная спальня с большим столом посередине, тусклые лампы едва освещали пространство. Сесть было негде, но это была не совсем та комната, в которой хотелось расслабиться. Атмосфера была напряженной, температура холодной, и по углам жило семейство тараканов.

Татьяна единственная, кто сидела, руководя с холодным лицом. Ее взгляд остановился на мне, когда я вошла, губы изогнулись вверх.

— Елена, я так рада, что ты смогла присоединиться к нам.

— У меня не было особого выбора.

Ее улыбка стала еще более жестокой, но она махнула мне рукой вперед.

— Иди сюда, Елена. Взгляни.

Мужчины переступили с ноги на ногу, их недоверчивые глаза следили за мной, когда я подошла к столу. Они не хотели, чтобы я видела карты и документы, конфиденциальную информацию, которая могла их уничтожить. Большинство из них были солдатами низкого ранга, решившие, что хотят больше власти, и оставили свои места, чтобы служить Татьяне.

Константин как-то рассказал мне кое-что интересное. Власть никогда не накапливается теми, кто ее просит.

Я поняла смысл этих слов в тот момент, когда сканировала лакеев Татьяны. Никто из них не был могущественным, никто из них не имел представления и амбиций. Они были дерзкими и безрассудными, как дети, играющие в переодевание. Никто из них ничего не добьется; у меня были более высокие ожидания от Романа.

Я проигнорировала их всех, впитывая информацию, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной.

— Ты что-то говорил, Иван? — сказала Татьяна.

Иван, один из ближайших доверенных лиц Татьяны, откашлялся. Он вырос с матерью Татьяны и был с Татьяной с самого начала ее маленького крестового похода.

— Вильяно прекратил весь импорт. Он знает, что мы рядом.

— Невозможно, — ответила она. — Его напугало что-то еще.

— Вчера пятерых боссов видели в одном и том же районе, — ответил Иван. Он перевел взгляд на меня. — Возможно, один из них что-то узнал и распространил это.

Я приподняла брови.

— Если ты хочешь что-то сказать мне, Иван, скажи.

— На самом деле мне есть, что сказать, — огрызнулся он. — Ты мать наследника Константина Тарханова. Почему я должен вдруг довериться тебе?

— Достаточно, Иван, — скомандовала Татьяна.

Он замолчал.

Из всех сотрудников этой организации только Татьяна обладала реальной властью и авторитетом. Это было бы ее падением.

— Елена теперь одна из нас. — все их взгляды обратились к моему исчезающему синяку, я сделала вид, что нежно прикасаюсь к нему. — Боссов видели вместе или просто в одном и том же районе?

— В том же районе, — вмешался новый голос. Джонатан Эйнсворт, брат Эдварда Эйнсворта. Они оба были родом из лондонской фирмы, но присоединились к Татьяне, когда она уехала в Северную Америку. — Они редко появляются в одной и той же части Нью-Йорка. Мы можем с уверенностью предположить, что они встречались.

Она задумчиво посмотрела на стол.

— Они не глупы. Я знаю, что они охотятся за нами. — она поднялась на ноги, медленно и методично. Мне казалось, что я наблюдаю, как змея отступает назад, прежде чем нанести удар. — Не глупы, но слишком высокомерны, чтобы считаться мудрыми. Кто-нибудь из других боссов применил те же меры, что и Вильяно?

— Мы уже знаем, что Тарханов закрыл острова, — добавил Иван. — Ишида и О Фиайч не предприняли никаких шагов, но Чен начал сокращать количество трафика, который он пропускает на свою территорию. Либо он знает, что мы используем контрабандистов, либо беспокоится, что правоохранительные органы могут вмешаться.

— Правоохранительные органы... —Татьяна провела пальцем по карте. Маленькие пометки ручкой указывали, где находились другие укрытия. Наличие стольких разных логовищ помешало мне хорошо оценить, сколько у нее последователей. — Есть новости о федералах?

— Ничего. Организация По Борьбе С Наркотиками разгромила лабораторию на Адской Кухне, но Вильяно ни словом об этом не обмолвился. Он, вероятно, просто использовал их, чтобы уничтожить соперника.

Татьяна издала звук согласия.

— Что думаешь, Елена?

Головы повернулись ко мне, глаза сузились и обвиняюще посмотрели.

Это то, в чем я не могла винить Татьяну: преданность тех, кого она решила окружить собой. Каждый человек, работавший на нее, был предан своему делу и даже одурманен. Она никого не подпускала слишком близко, но вместо этого изображала себя милосердной богиней, которой они все должны были оставить подношения.

Это интересно и очень эффективно. Я не думала, что кто–нибудь в этой комнате предаст ее — кроме меня, конечно. Технически, я не была одной из последователей Татьяны.

Я вспомнила ее вопрос. Что думаешь, Елена?

— Боссы не известны тем, что ладят друг с другом, — сказала я, контролируя голос. В голове повторялось какое-то слово, но я не могла разобрать буквы. — Должна предположить, что они либо откладывают свои разногласия в сторону, чтобы уничтожить нас, либо используют тебя как повод ударить друг друга в спину. Зачем еще Вильяно и Чену останавливать производство, если не для того, чтобы подготовиться к расширению?

Это было правдоподобно, даже если и не было правдой.

Головы закивали, почти неохотно.

Улыбка Татьяны была слабой.

— Интересный момент, Елена. О котором я даже не подумала. — она еще немного оценила информацию, лежащую перед нами. — Где мы находимся с импортом оружия, Дон?

Дон был членом-изгоем из Бостона, который присоединился к Татьяне, когда мир, наконец, пришел в его родной город. Некоторым людям, как я узнала, нравилось кровопролитие и опасные улицы. Когда три семьи объявили о прекращении огня, Дону стало скучно.

Он, наверное, был моим наименее любимым.

— Это трудно. У России теперь новое руководство, и они чертовски усложняют ситуацию.

Мои глаза метнулись к нему.

— Новое руководство?

Татьяна ответила.

— Наталья Тарханова взяла на себя контроль над Братвой Тархановой. Другая Братва встала в строй и подчиняется каждой ее команде.

— Она ребенок, — с отвращением сказал Иван. — Взрослые мужчины кланяются ребенку...

— Она не ребенок, Иван, — перебила его Татьяна. — Кроме того, не похоже, что у тех взрослых мужчин, о которых ты говоришь, был выбор. Это либо смерть, либо капитуляция.

Я попыталась подавить чувство гордости, которое расцвело в моей груди при этой новости. Наталья станет прекрасной королевой, и империя, которую она построит, будет жить веками. Больше не маленькая девочка с пауками и дерзким смехом, а теперь Пахан Братвы Тархановой.

— Ты ее знаешь. — Дон посмотрел на меня обвиняюще. — Почему она не позволяет нам экспортировать оружие?

— Я понятия не имею. Я не была посвящена ни в одну из ее политик, Дональд. — мой тон был резким. — Но я знаю, что ей нравится доставлять неприятности. Уверена, она усложняет это только потому, что ей это интересно — или потому, что она хочет больше денег.

— Мы не можем предложить больше денег, — добавил Джонатан.

Татьяна махнула рукой, и за столом воцарилась тишина.

— Давайте не будем беспокоиться о том, что происходит за пределами Нью-Йорка, — она провела рукой по пяти территориям. — Люди готовы?

— Просто ждут оружия.

Она кивнула.

— Я принесу их. Все свободны. — мы начали расходиться, но она позвала меня по имени. — Только не ты, Елена.

Я попятилась, не обращая внимания на злобные взгляды, брошенные в мою сторону.

Когда комната опустела, она спросила:

— Ты хорошо устроилась?

— Да.

— Хорошо, я рада это слышать. — Татьяна села обратно в кресло, слабый проблеск усталости проглядывал сквозь тонкие линии ее лица. — Я чувствую, как боссы готовятся к забастовке, — сказала она. — Их дыхание на моей шее.

— Ты становишься параноиком.

Ее глаза впились в меня.

— Паранойя сохраняет людям жизнь. Ты знаешь это, Елена.

Я не стала опровергать ее заявление.

Вместо этого я подошла ближе, прислонившись бедром к столу. Мои глаза быстро пробежались по картам, каталогизируя названия и даты, которые я прочитала.

— Они не найдут тебя. Никто из них не стал бы пачкать обувь в канализационной воде.

Это заставило ее слабо улыбнуться.

— Полагаю, ты права, но мы не можем их недооценивать. Особенно если они объединят свои силы.

— Ты действительно думаешь, что они объединят свои силы? — я спросила. — Никто из них не похож на такой типаж.

Татьяна посмотрела на темные стены, выражение ее лица изменилось.

— Я когда-нибудь рассказывала тебе о том, как это произошло со мной, Елена?

— Твой отец оставил тебя и твою мать ради молодой женщины... и сына. Вы обе впали в нищету, и твоя мать умерла.

— Она умерла, обнимая меня, — сказала она. Ее тон не был ни грустным, ни счастливым, вместо этого он был воздушным и темным, будто она погрузилась в кошмарные воспоминания. — Иногда, когда я засыпаю, я все еще чувствую их. Я чувствую ее потную кожу и жар, чувствую ее дрожащую грудь и потрескавшиеся губы. Никакого достоинства — мой отец не позволил ей умереть достойно.

— И мой тоже.

— Отцы, — вздохнула Татьяна. — Я часто думаю о нем. Ты думаешь о своем отце?

— Мне все еще снятся кошмары о нем, — честно ответила я. — Я вижу, как он сгибается пополам, хватаясь за грудь. Иногда он знает, что это я его отравила, иногда нет.

— Мне нравится думать, что он знал. Это заставляет меня чувствовать себя самодовольной.

Я почувствовала, как у меня дернулись губы.

— Меня тоже.

Татьяна пристально посмотрела на меня. В тусклом свете ее глаза казались скорее черными, чем серо-голубыми.

— Я решила свою судьбу в тот момент, когда больше не могла ощущать ее пульс, — сказала она. — Когда моя мать умерла со мной на руках, я поняла, что мир должен быть наказан. Мужчины, которые бросили ее, и женщины, которые предали ее. Все, что у меня было, это мой ум и красота — и то, и другое сослужило мне хорошую службу.

— Ясно. — я обвела рукой вокруг себя. — В твоем распоряжении целое королевство.

Дерьмовое королевство, но, тем не менее, королевство.

— Я вижу себя в тебе, Елена. Моложе и полной надежд, но себя. Я смотрю на тебя и вижу маленькую девочку, которая только взглянула на Константина Тарханова и поняла, что он будет идеальным защитным одеялом.

— Почему ты выбрала Константина?

Татьяна выглядела задумчивой.

— Мне было семнадцать или восемнадцать — совсем юная — и я работала секретаршей у известного преступника. Константин уничтожил свою организацию... но позволил мне уйти до того, как начали стрелять пушки. Даже передал мне мою сумку и пальто, предупредив, чтобы я убиралась как можно быстрее, пока не стало опасно. — это похоже на моего мужа. — Я этого не сделала. Я просто ждала на улице, пока они с Артемом не закончат кровопролитие. Когда он увидел, что я жду, то предложил мне работу.

— Этого было недостаточно?

— Даже близко нет, — засмеялась она. — Я годами наблюдала, как он накапливал власть, и моя ненависть к нему становилась все сильнее и сильнее. Каждый раз, смотря на него, все, что я могла видеть, был мой отец.

Я стиснула зубы, чтобы не наброситься на нее. Константин не был похож ни на одного мужчину, которого Татьяна когда-либо знала, особенно на ее жалкого отца.

Ее глаза остановились на исчезающем синяке.

— Думаю, он был больше похож на моего отца, чем я думала раньше.

— Что насчет твоего сына? — я спросила. — Ты не скучаешь по нему?

— Я сожалею, что не смогла спасти его, — призналась она. — Я могла бы спасти ее, но не смогла спасти его.

Я могла бы спасти ее.

Мои брови сошлись на переносице.

— Ее? О ком ты говоришь?

Мир рухнул.

Земля под моими ногами и крыша над моей головой содрогнулись, грохоча, как гром в небе. С потолка посыпалась пыль, и по бетону пошли трещины.

Единственное, о чем я могла думать, было: это не выдержало бы ядерной атаки. Какая пустая трата денег.

Татьяна бросилась к делу.

— Что это было? — потребовала она.

Она направилась к двери, но я отступила в сторону, преграждая ей путь.

— Ты останешься здесь со мной.

Понимание сразу же отразилось на ее лице.

— Ты.

— Я, — подтвердила я.

— Я уничтожу тебя, Елена, если ты не уберешься с моей дороги, — прошипела она. — Я слишком долго ползала. Я больше не стану.

— У тебя нет оружия, — сказала я. — Что ты собираешься делать?

Решение щелкнуло в ее голове, как захлопнувшаяся дверь.

Татьяна сделала выпад, и мы упали на пол. Боль рикошетом пронзила меня, когда ее пальцы обхватили мое горло, сдавливая трахею.

Я поцарапала ее лицо, призывая каждый сантиметр силы внутри меня. Я не собиралась умирать здесь, не собиралась быть подавленной ею..

— Отпусти ее! — прогремел чей-то голос.

Пистолет взведен.

Руки Татьяны расслабились, когда дуло упомянутого пистолета прижалось к ее лбу.

— Кто ты? — спросила она кого-то, кого я не могла видеть.

— Агент Стивен Кавински.

Из ФБР.

Мои глаза закрылись, когда меня захлестнуло чистое облегчение. Константин выполнил свою часть; я выполнила свою.

Все кончено.

Открыв глаза, я встретилась взглядом с Татьяной. Она смотрела на меня сверху вниз с выражением ужаса и предательства.

— Ты пожалеешь об этом, Елена, — прошипела она.

Кавински велел ей заткнуться. Я закашлялась, мои легкие все еще пытались вдохнуть воздух.

— Сомневаюсь в этом. Я очень в этом сомневаюсь.

34

Елена Тарханова

Я была удивлена тем, как много я забыла.

Мои сны и мысли преследовали образы седеющего тела моего отца и широко раскрытых пустых глаз бывшего мужа. Я привыкла носить слабость моей матери, как пятно вокруг рта. Моя апатия, интеллект, беспокойство — все разочарования и слабости, которые исчезли вместе с ветром времени.

Я была лучше для этого. Теперь я это знала.

Было труднее забыть о Татьяне. В первые несколько месяцев она стояла в дверных проемах и в конце коридоров, игнорируемая, но никогда не забываемая. В начале каждого разговора ее имя оставалось невысказанным, и когда Антон задавал вопросы, ему давали расплывчатые ответы.

Затем, в конце концов, как и все остальное, она забылась. Ее стул за обеденным столом был занят, комната переделана, Антон перестал задавать вопросы. Она была так потеряна в море времени, что в первый раз, когда она вернулась в мой разум, годы спустя, я остановилась на месте, словно меня что-то напугало.

Когда она отказалась покидать мои мысли, я отправилась навестить ее.

Место было скрытым и секретным, неизвестное место на невостребованной земле в безымянном строении. Черный объект, сказал мне агент Кавински, увидев, как мои глаза бегают по помещению, пытаясь дать название, увиденному. Во всех смыслах и целях этого не существует.

Идеальная тюрьма для Татьяны Беззубой.

Это прозвище появилось через несколько дней после ее финала. Хотя это и не было грамматически правильным, оно хорошо передавало существо, стоящее за названием. Она предала своих собратьев-женщин, вырвав им зубы, единственное оружие, которое у них было, которым они не должны были делиться с мужчиной. Татьяна оставила их без клыков, неспособных кусаться. Как собака могла отгрызть себе ногу, если у нее не было зубов?

Я подумала, что какое-то время Татьяна чувствовала себя именно так. Собака, прикованная цепью, неспособная убежать и без зубов. Однако вместо того, чтобы отрастить зубы и предложить освободить своих собратьев-животных, она начала кусать всех остальных заключенных.

Видеть ее было не так монументально, как я себе представляла. Перед моим мысленным взором она не изменилась и не поблекла, навсегда та прекрасная женщина, чье сердце было заплесневелым и гнилым. Однако Татьяна и вполовину не была тем существом, каким была когда-то, а теперь стала маленькой и серой, с глазами, полными ненависти и бесполезности.

Она не встала, когда увидела меня.

Тюрьма Татьяны была построена для содержания опасных преступников. Односпальная кровать, туалет и стул. Большой прозрачный экран позволял заглянуть внутрь. Я чувствовала себя ребенком, постукивающим по аквариуму с золотой рыбкой, ожидая, когда она сделает какой-нибудь трюк.

Кусочки и обломки валялись по всей камере. Книги, журналы, карандаши. Они даже дали ей красный надувной мяч для занятий, но он лежал забытый под кроватью, собирая пыль.

— Тебе скучно? — это первое, о чем я спросила.

Татьяна прислонилась к задней стене, скрестив ноги. На ней был белый комбинезон, а волосы выбриты до самого черепа. Ее губы скривились при виде меня.

— Пришла позлорадствовать, Елена?

Ее голос был хриплым, будто она давно им не пользовалась.

Я подошла ближе к экрану, разглядывая свое отражение. Если Татьяна была лысым деревом зимой, то я была цветущими лугами и изумрудно-зелеными лесами. Молодая, красивая, древняя... и свободная.

— Зачем мне злорадствовать?

Она сплюнула. Это ничего не дало. Нас разделяло стекло толщиной в кирпич.

— Ответь на мой вопрос. Тебе скучно?

— Очевидно.

Татьяна уставилась на агентов позади меня. Некоторые вступили в спор со своим начальником, когда увидели меня в дверях, но Кавински закрыл спорт и привел меня внутрь.

Молодые агенту еще не изучили различные типы врагов, сказал он.

Тебе лучше научить их, как можно скорее, ответила я. Пока они не столкнутся с новым.

Теперь никто из молодых агентов не мог встретиться взглядом с Татьяной.

Я улыбнулась про себя.

— Я пришлю тебе несколько книг. Лучший материал, чем то, что тебе предоставляет правительство.

— Почему?

— Мне тебя жаль.

Татьяна вздрогнула, словно я ее ударила. В каком-то смысле так оно и было.

— Я забыла о тебе. Мы все, — продолжала я. — Ты не более чем пустое место в нашем доме и сердцах, медленно собирающее пыль.

— И ты пришла, чтобы вспомнить меня? — ее глаза были темными. Проблеск Татьяны, которую я знала, просвечивал насквозь. — Вот где я. Посмотри хорошенько.

— Вот где ты.

Татьяна встретилась со мной глазами, полными такой ярости, что они могли бы прожечь стекло. Когда-то давно я хотела спросить ее о стольких вещах, но, как и она, вопросы вылетели у меня из головы. Несколько из них вновь всплыли, когда я вошла в стерильно-белую камеру и победила животное, запертое в клетке.

Я сунула руки в карманы пальто и продолжила ее разглядывать.

— Ты выглядишь как русская, когда так стоишь, — сказала Татьяна. — Ты больше не дикое животное, которое кусает любую руку, оказавшуюся слишком близко, а? Теперь ты кое-что похуже. Волк с желтыми глазами в тени, змея, убаюкивающая свою жертву, притворяясь спящей. Посмотри, что Константин сделал из тебя; посмотри на монстра, которого он создал.

Мои брови поползли вверх от ее оценки.

— У тебя здесь достаточно кислорода, Татьяна? Константин сделал меня матерью и женой, но он не сделал меня могущественной или блестящей. Я создала себя, я сформировала себя. Существо, которое стоит перед тобой, выросло из семени, оплодотворенного болью и орошенного кровью. И теперь то же самое существо находится по другую сторону решетки.

В отражении стекла моя улыбка выглядела определенно жестокой.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.

— Да, — наконец признала она. — Думаю, что ты права. Только девичество может породить такого зверя.

Я взглянула на агентов позади, прежде чем снова повернуться к ней.

— Ты хотела бы узнать, как поживает твой сын?

Татьяна взглянула на пустую белую стену. Она, казалось, спорила с ней.

— Нет, нет, я ничего не хочу знать. — она спросила: — Зачем ты пришла сюда, Елена?

— Я пришла за ответами о твоей дочери.

Она даже не вздрогнула.

— Моя дочь мертва.

— Мы с тобой обе знаем, что это неправда. — ответила я. — Где она? — спросила я.

Когда она встретилась со мной глазами во второй раз, их серый цвет превратился в сталь. Я почувствовала почти облегчение, увидев это; это означало, что обыденность этого места не поглотила ее душу в своей белой пустоте.

— Я никогда тебе не скажу. Клянусь жизнью, Елена, я никогда ни слова не скажу о ней. Ты можешь вырывать мне ногти один за другим, сдирать кожу сантиметр за сантиметром, но я никогда ничего не раскрою.

Я поняла это. Если бы я оказалась на ее месте, ничто не могло бы заставить меня подвести моих детей.

Но я не была на ее месте, и на то имелись веские причины.

— Эта девочка часть моей семьи, — сказала я. — Я хочу, чтобы она вернулась. Хочу оберегать ее и растить. Нигде в мире ей не будет так хорошо, как с братом и отцом. Ты это знаешь.

— Моя мать думала то же самое о моем отце, а в итоге он убил ее за какую-то узкую молодую киску. — Татьяна послала мне взгляд. — Ад лучшее место для моей дочери, чем с ее отцом и братом.

— Очень может быть, что именно там она и находится.

Татьяна снова посмотрела на стену.

— Она в безопасности.

— Я никогда не перестану ее искать, — предупредила я.

— Ты перестанешь. Через некоторое время ты забудешь. Раз в год, примерно в определенный день, ты можешь оплакивать ее отсутствие, но со временем она станет всего лишь безликим призраком в твоих снах. — Татьяна приложила руку к сердцу. — Как и она для меня.

Я проследила ее контур в стекле. Такой маленький, такой слабый. Когда-то я съеживалась под этой женщиной, рисковала своей жизнью и разбила свое сердце, чтобы уберечься от нее. Я вспомнила, когда мы впервые встретились, ту болезненно опухшую женщину, которая была такой теплой и любимой. Я и не подозревала, что месть уже разъела ее сердце и заразила кровь.

Если бы я знала, возможно, я бы добавила что-нибудь другое в тоник, который я ей подавала.

— Я пришлю тебе несколько книг, Татьяна, — повторила я.

— Мне бы этого хотелось.

Мы еще немного понаблюдали друг за другом. Я перестала описывать ее, прижимая руку к прохладному стеклу.

— Что говорят твои руки? — спросила она.

На моей ладони было написано всего несколько слов.

— Это мой список покупок. Клей — у Нико школьный проект — яйца, дрожжи и мука — Дмитрий делает черничный хлеб.

При упоминании его имени на ее лице ничего не отразилось.

— Какой домашней ты стала. — печаль окрасила ее глаза в цвет дождевых облаков. — Я скорблю о том, какой ты могла бы быть, Елена. Я всегда буду скорбеть о будущем, которое могло бы быть у тебя, если бы не существовало мужчин.

Домашней? Я бы рассмеялась, если бы печаль ее слов не нашла отклика во мне.

— Я тоже скорблю о том, какой ты могла бы быть, Татьяна. Правда.

У Татьяны дернулась челюсть.

— Я хочу, чтобы ты ушла сейчас же.

Я кивнула.

— Я оставлю тебя гнить в покое.

Я подала знак агенту Кавински.

Он шагнул вперед.

— Сюда, доктор Тарханова.

Татьяна вскочила на ноги. Оживление вернулось к ней, когда она сказала:

— Доктор?

Это первый раз, когда она посмотрела на меня так, словно я была чем–то, чего стоило бояться так же, как мы все смотрели на нее. Я почти увидела проблеск уважения на ее лице.

— Ты же на самом деле не думала, что меня приручили, не так ли, Татьяна? — я спросила. — Ну же. Я выгляжу так, будто у меня есть пенис?

Я не стала дожидаться ее ответа. Я не могла утруждать себя тем, чтобы слушать это.

Вернувшись домой, я сложила стопку книг и завернула их в коричневую бумагу. Константин поймал меня, когда я обвязывала ее бечевкой. Он не спрашивал, он уже знал.

Через несколько недель после того, как я отправила книги, я получила запрос на дополнительные. Только Кон знал о бумагах, которые я передавала Кавински через опущенные окна машины.

Было разумно убедиться, что связь с Татьяной все еще существует.

В конце концов, мы с Коном могли бы покончить с ней, но остальным членам моей семьи не так повезло. Татьяна снова войдет в нашу жизнь, завтра или через несколько десятилетий. Кто знает, когда, кто знает, почему, но она это сделает. Она была сорняком в нашей жизни, от которого мы не могли найти корень, вечно губившая наш сад и душившая другие цветы.

Я забыла лицо своего отца и имя бывшего мужа, но я помнила ее.

В ночь после того, как я увидела ее впервые за много лет, я испугалась, что она мне приснится. Нет. Вместо этого мне снились мой муж и сыновья, как мы все вместе в нашем саду. Когда распустились цветы, и пыльца поднялась в воздух, как звезды, мы взялись за руки и откинулись назад, наш смех звенел в моих ушах, как музыка.

Проснувшись, со мной осталось только одно слово. Любовь, любовь, любовь.

Эпилог

Константин Тарханов

Я схватил Николая за руку, когда он двинулся вперед.

— Осторожно, — предупредил я. — Иначе ты напугаешь ее.

Мой семилетний сын на мгновение остановился, его глаза скользнули по Герцогине.

Он едва мог сдержать свое волнение, но внял моему предупреждению и медленно приблизился к кобыле. Для ребенка, такого дикого и беззаботного в своей жизни, Николай обладал природной способностью общаться с животными.

Николай протянул ладонь Герцогине, которая понюхала ее в поисках моркови. Ее уши повернулись назад, поняв, что ее любимый Тарханов не принес ей никакой еды. Но мы все трое знали, что, как только я отвернусь, Николай украдкой принесет ей яблок или патоки.

— Теперь я могу идти, папа? — нетерпеливо спросил он.

— Ты проверил свой обхват?

Николай в раздумье сморщил лицо.

Технически, ему не нужно было проверять свое оборудование. Я уже несколько раз проверил его на наличие даже малейших признаков опасности. Я ни за что не позволил бы своему сыну сесть на лошадь, не убедившись, что это настолько безопасно, насколько это возможно.

Его мать убила бы меня.

Николай дважды проверил свое седло, устроив из-за этого небольшое шоу. Убедившись, что я увидел, как он затягивает подпругу, Николай выжидающе повернулся ко мне.

— Теперь я могу ехать верхом?

Я сунул руки в карманы.

— Что ты об этом думаешь?

Гнев, отразившийся на его лице, сделал его настолько похожим на свою мать, что я чуть не рассмеялся.

— Я думаю, что да, — ответил он. — Я все проверил.

— Тогда поезжай.

Когда он был маленьким, я обычно сажал его в седло, но теперь он настаивал на том, чтобы самому взобраться на табуретку и сесть на Герцогиню. Оттолкнувшись, Николай вскочил в седло, принял правильное положение и умело закрепил поводья.

Герцогиня фыркнула.

Я двинулся, чтобы отвести кобылу на арену, но Николай быстро сказал:

— Без поводка, папа.

— Очень хорошо.

Николай подтолкнул Герцогиню к прогулке, направляя ее к арене. Я внимательно следил за ним, но старался не баловать Николая. Теперь он взрослел, как бы это ни было болезненно, и это означало, что он больше не нуждается в защитнике, а вместо этого в учителе.

Воздух был свежим, холод в воздухе становился все более резким и жестоким, когда мы перешли от ноября в декабрь. Прогноз погоды обещал снег, но пройдет месяц или два, прежде чем с неба упадут снежинки. До тех пор Николай старался проводить как можно больше времени на свежем воздухе — особенно с Герцогиней.

Я придержал ворота открытыми для Николая, когда он вывел Герцогиню на арену, но вместо того, чтобы войти за ним, я закрыл ворота и прислонился к ним.

Глаза моего сына заблестели от внезапного проявления доверия.

— Веди себя прилично, — предупредил я.

Николай не обратил на меня внимания. Он ускорил шаг Герцогини, согревая ее, прежде чем побежать рысью и прыгнуть. У Николая было выражение сосредоточенности, которое, если вы знали Нико, было для него очень редким выражением. Точно так же, как в первый раз, встретив лошадь, когда я был незнакомцем для него, а он для меня, Николай был полностью сосредоточен.

Так что, сосредоточенный, он не заметил, как Евва Фаттахова, его лучшая подруга, спустилась с холма и подошла ко мне. Я мог бы сказать, что она хотела прыгнуть на забор, но она подумала: испугаю ли я Герцогиню? Она сбросит Нико? Не сделает ли он себе больно?

Я оценил все более осторожные стороны Фаттаховых. Это уравняло моих мальчиков — и Малаховых.

— Тебе достаточно тепло? — спросил я ее, заметив расстегнутую куртку и свободный шарф, которые она надела.

Как и ее мать, Евва несла с собой чувство изящества и элегантности, куда бы она ни пошла. Тем не менее, она унаследовала наблюдательный характер своего отца и его спокойствие. Но это не означало, что она была такой же противницей неприятностей, как ее родители. Озорство бурлило в ее крови, и часто Евва была мозгом операции.

Они с Николаем всегда готовили какие-то неприятности, и не раз им разъяренная Елена устраивала взбучку.

— Да, дядя Костя, — вежливо ответила она. — Я прибежала сюда, чтобы согреться.

— Понятно. — я посмотрел в ту сторону, откуда она пришла. — В одиночку?

Евва покачала головой.

Дети знали, что им не разрешалось далеко уходить без кого-то. Мы изо всех сил старались дать им нормальное детство, но некоторые факты не могли быть закрашены успокаивающей ложью о неземных существах и волшебных желаниях. Они наследники Братвы Тарханова и родились в мире опасности, в мире, где люди видят, как им причинят боль.

Как только я открыл рот, чтобы спросить ее, кто еще пришел с ней, из-за деревьев вышли фигуры. Я заметил светлые головы своих сыновей в паре с темными волосами Фаттаховых. Во главе компании детей шла моя жена.

На ней не было обуви, а волосы были распущены. Зеленый свитер облегал ее фигуру в паре с удобными, хотя и грязными леггинсами. Я наблюдал, как ее стройная фигура приближается к нам, двигаясь по земле с фамильярностью и легкостью.

Словно почувствовав мой взгляд, Елена повернула голову ко мне, ее зеленые глаза сузились.

Даже после всего этого времени, после ссор, беременностей и замужества, у меня все еще захватывало дух. Для меня она всегда была прекрасной девушкой, которая держалась с потусторонним самообладанием и обладала языком, который мог соперничать с языком Дьявола. Она всегда будет неземным существом, которое сияло в этом мире смертных.

К ее красоте добавлялся сверток в ее руках. Наш младший сын, которому недавно исполнился год, Казимир Тарханов, внимательно наблюдал за всеми нами. Прозванный своей тетушкой маленьким хамелеоном, мой сын обладал сверхъестественной способностью копировать всех вокруг. Он наблюдал и подражал, в основном копируя своих старших братьев. Из-за этого личность Казимира еще не была определена.

У ног Елены, в ногу со своей матерью, шел мой второй сын. Севастиан Тарханов был моей маленькой копией, моим младшим. Он был вежлив, добрее своих братьев, но унаследовал острый ум матери. Наши более пикантные черты смешались вместе, создавая очаровательного маленького гения, но его нельзя было недооценивать. Четырехлетний ребенок мог начать свою изрядную долю неприятностей — и часто это сходило ему с рук.

Елена верила, что, поскольку она была беременна Севастианом, когда училась в колледже, он был таким умным. Даже когда он был младенцем, он обычно тихо сидел с ней, пока она выполняла домашнее задание и училась. Севастиан был ее любимым партнером по учебе, и иногда казалось, что ребенок прислушивается к тому, что она говорит.

Все трое моих мальчиков были так похожи друг на друга, что иногда им не удавалось походить на нас с Еленой. Три маленькие копии, часто говорили нам люди. Елена часто насмехалась над тем, что ее матка была сломанным принтером, который продолжал печатать одну и ту же копию, обычно для того, чтобы посмеяться над людьми, называвшими их одинаковыми. В конце концов, для нас мы могли видеть различия в наших мальчиках. Черты лица Севастиана были более тонкими, чем у его братьев, а у Казимира была улыбка Елены.

— Доброе утро, папа, — поздоровался Севастиан.

Я улыбнулся его официальности.

— Ты пришел понаблюдать за своим братом?

— У тебя встреча в два.

Это была Елена. Она свободно употребила слово «встреча».

Сегодня днем в Чикаго прибыла партия наркотиков. Но это была не обычная сделка. Это ловушка... для тех, кто все еще хотел бы увидеть, как падут семьи Нью-Йорка и Чикаго. У Дона Чикагского Наряда были люди на суше, у Джованни Вильяно люди в воде, и моя организация наблюдала за благотворителями в Нью-Йорке. Готовясь нанести удар в любой момент.

— Действительно.

Я поцеловал Елену, как только она оказалась на расстоянии вытянутой руки, игнорируя вопли отвращения со стороны детей. Ее губы были мягкими и теплыми, и у нее был слабый привкус кофе и черники.

Казимир протянул руку и схватил меня за рубашку, отвлекая от своей матери.

— Папа!

Елена рассмеялась, и этот звук прозвучал музыкой для моих ушей, хотя Елена настаивала, что у нее был неловкий и прерывистый смех.

— Иди к своему отцу.

Как только он оказался в моих объятиях, он скрестил руки на груди. Точная копия его матери, обхватившая себя свободными руками, чтобы согреться.

— Иди в дом, если тебе холодно, lyubimaya — любимая, — сказал я ей.

— Нет. Нико хочет прокатиться до того, как выпадет снег. — Елена взглянула на нашего сына и гордо улыбнулась, увидев, как он скачет галопом по арене. — Он ездит верхом лучше тебя.

Я улыбнулся.

— Интересное наблюдение и совершенно не соответствует действительности.

— Ты не виноват. Ты становишься старше. Выносливость уменьшается.

Я поймал ее взгляд и слегка ухмыльнулся.

— Ты уверена, что это правда?

Елена уловила двойной смысл моих слов, ее щеки покраснели. Я мог бы сказать, что она думала об этом утре, о том, как мы впервые проснулись без детей в постели (благодаря Роману, который взял их всех в «поход дяди Романа») и провели несколько часов вплетенными друг в друга. Я все еще чувствовал ее руки, обхватившие мой член, и ощущение ее кожи под моими прикосновениями.

— Да, — выдохнула она, но от волнения в ее тоне исчезла язвительность.

— Дядя Костя! — трехлетний Тимофей Фаттахов врезался мне прямо в ноги, радостно смеясь, отскакивая от них.

— Осторожно, Тимофей, — тут же предупредила Елена.

Он ухмыльнулся.

Антон Грибков последовал за ним, держа за руку маленького двухлетнего Доминика Малахова. Чернильно черные волосы Антона блестели на свету, длинные пряди челки закрывали его лицо. Роксана и Елена постоянно приставали к нему по поводу стрижки, но Антон отказывался, используя ее как импровизированный щит, скрывая глаза.

В свои десять Антон постепенно становился мужчиной. Пройдет еще несколько лет, прежде чем он будет принят в Братву, но его уже окружали страхи. Он был травмирован в детстве, и, несмотря на всю любовь, которую мы пытались ему дать, Антон перенес это несчастье с собой. Теперь это стало частью его личности.

Он был хорошим ребенком, и я бы не бросил его, не так, как это сделала его мать. Отношения между ним и Дмитрием оставались напряженными, хотя и заживали медленно, но его взросление только усложняло это. Антон слышал, что говорили взрослые, и понимал — мы никогда не могли спасти его от правды.

Но, похоже, ему действительно нравились его маленькие кузины и кузены. Антон всегда терпеливо относился к их назойливым вопросам и настойчиво следовал за ними повсюду. Особенно Доминик Малахов, первенец Даники и Романа, который считал Антона просто самым потрясающим человеком на свете.

Родилось много детей, и я уверен, что еще несколько украсят нашу семью. Роман и Даника планировали второго, пока мы говорили — вероятно, работали над этим прямо сейчас, — и Роксана должна была родить третьего ребенка и вторую дочь со дня на день. Ее должны назвать Фаиной Фаттаховой, и Роксана предположила, что она уже была танцовщицей.

Я чувствую, как она грациозно двигается, говорила она Артему, который отвечал, что сейчас невозможно сказать, кем станет Фаина, но мы все видели его тайный восторг от того, что один из его детей может пойти в мать.

Несколько дней я был поражен тем, какой большой стала теперь моя семья, скольких людей я любил и о ком заботился. Я все еще помнил тот день, когда убил своего отца, как мои братья так легко скормили меня волкам, а отец был готов лишить меня жизни в любой момент.

Я уже много лет назад решил, что, когда Николай заявит свои права на трон, я сдамся. Я бы протянул руки и избавил его от боли, если бы он убил меня.

Но это проблема далекого будущего. И иногда, когда я смотрел на Севастиана, я задавался вопросом, будет ли это Николай, который придёт за моей короной, или мой второй сын.

— Мама! — позвал Николай. — Ты видела этот прыжок?

— Да. — Елена захлопала в ладоши. — Это было очень хорошо. Ты выглядишь, как профессионал.

Николай немного выпрямился от похвалы, улыбка стала шире.

Это единственное, о чем они никогда не предупреждают о сыновьях: они постоянно пытались произвести впечатление на своих матерей.

Как только я подумал об этом, Севастиан поднял руку, протягивая цветок своей матери.

— Смотри, мама, цикламен.

— Как красиво. — Елена взяла цветок, осторожно держа его кончиками пальцев. — Ты помнишь, частью какой семьи он является?

— Первоцветные, — быстро сказал он. — И это часть ордена Эрикалеса.

— Мой умный мальчик.

Севастиан засиял от похвалы.

Поскольку Казимир не мог копировать своего старшего брата и ездить верхом на лошади — он уже пытался вырваться из моих рук, чтобы попробовать, — он растянулся на земле. Я наклонился, помогая ему, позволяя ему схватить горсть цветов. Как и его брат, Каз протянул их матери.

Елена улыбнулась и приняла подарок.

— Спасибо, малыш. Ты можешь сказать «цикламен»?

Каз старался изо всех сил, спотыкаясь на слогах.

— Почти, — подбодрил я.

— Цикламен.

— ВЕЛОСИПЕД! — Тим рассмеялся.

В одно мгновение Каз тоже закричал и засмеялся, звук был почти идентичен тому, который издал Тим.

— Не велосипед, Тимофей, но близко, — сказала Елена. Ее внимание покинуло мальчиков и переключилось на Евву. — Ты знаешь, что лучше не убегать вперед.

Евва обожала Елену и всегда немного съеживалась под ее неодобрением.

— Мне очень жаль, тетя Лена, но я хотела увидеть Нико.

Каз заметил, что Евва держится за забор, и потянулся вперед, чтобы скопировать ее. Он не мог взять себя в руки, но приложил немало усилий.

— Не делай этого. Это небезопасно. — но Елена погладила ее по волосам, показывая, что она не сердится. — Ты рада познакомиться со своей младшей сестрой?

Евва просияла.

— Да. — она посмотрела вниз на Тимо, который бегал вокруг с Домиником и Антоном. — У меня много братьев. Я хочу сестру.

— Я полностью с тобой согласна.

Пока дети находили другие способы развлечь себя, мы с Еленой разговорились. Мы провели часы, склонив головы друг к другу, обдумывая все возможные проблемы и опасности. Она нашла лазейки и информацию, которые мои люди даже не рассматривали.

Мои любимые моменты дня были, когда дети спали, и Елена шептала мне свои мысли в темноте. Мне больше не нужно было читать слова на ее руках, чтобы понять, что у нее на уме; вместо этого она свободно предлагала мне это.

— Олежка боится, что может появиться Управление По Борьбе С Наркотиками, — сказала она. — Это разрушило бы наши планы.

— ФБР, УПБСН. Все просто бюрократы, которые ненавидят заниматься бумажной работой. Не волнуйся, lyubimaya — любимая. Арест пройдет без сучка и задоринки.

Ее губы сжались.

— Если в тебя выстрелят, я не буду счастлива.

Я почувствовал, как моя улыбка стала шире, и наклонился к ней. Наши губы прижались друг к другу, целомудренно для детей.

— У меня нет планов быть застреленным, моя Елена. Но не думаю, что это то, на что я могу планировать.

— Вот так план, — пробормотала она мне в губы. — Если тебя подстрелят, то можешь спать на диване.

— Ты не будешь ухаживать за мной, чтобы я поправился? На такой бессердечной и жестокой женщине я женился.

Елена пожала плечами, ее глаза загорелись юмором.

— Ты уже большой мальчик. Уверена, что ты справишься с этим.

— Я бы предпочёл, чтобы ты справилась с этим.

Ее щеки покраснели.

Герцогиня фыркнула, и Николай засмеялся вместе с ней. Елена повернулась, чтобы взглянуть на своего сына, восхищенная человеком, которого она создала.

Я прижал ее к своей груди, целуя в голову. Как виноградные лозы на дереве, она обвилась вокруг меня, закрепляя свое положение в моих объятиях.

— Я хочу, чтобы они перестали расти, — пробормотала она. Она редко делилась вымышленными желаниями, но дети всегда пробуждали в ней это. — Каждый раз, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них, они становятся на сантиметр выше.

— Ты сто пятьдесят пять сантиметров, а я сто девяносто два.

Елена подтолкнула меня локтем.

— Ты не смешной. Мне хочется плакать.

Я прижался губами к ее волосам.

— Я знаю, lyubimaya — любимая. Дети растут; это одна из их наиболее негативных черт.

— Это и дерьмовые бури.

Дерьмовые бури, так называл Роман, когда младенцы так сильно писали, что по спине и шее ползали мурашки. Это заразило нашу семью. Артем запретил поднимать это вопрос за обеденным столом, но я знал, что дети передавали это друг другу через рот сквозь хихиканье.

— Это и дерьмовые бури, — согласился я.

Елена положила подбородок мне на грудь, глядя на меня снизу вверх. Я прижался носом к ее носу, вдыхая ее пьянящий аромат.

— Я люблю тебя.

Она сказала это с такой легкостью и заботой, что я почувствовал, как мое сердце сжалось от боли.

В течение многих лет я мечтал о таинственной девушке, стоящей за академической статьей. Тогда мне запретили жениться на ней, вместо этого я смотрел, как она выходит замуж за другого. Когда я захватил свое королевство, я забрал ее обратно, намереваясь, чтобы она любила меня в ответ и стала моей женой.

Я не задумывался о том, каково это, когда такая девушка, как Елена, любит меня.

Мне хотелось вернуться и успокоить себя в молодости. Не волнуйся, Костя, она вернется. Когда я потерял ее из-за Таддео, а затем, когда потерял ее из-за Титуса, я был в гневе и с разбитым сердцем. Я не думал, что Елена не была идиоткой, и найдет меня.

Для меня всегда была только Елена. А для Елены? Всегда только я.

— Ох, моя Елена, — я потерся носом о ее лоб. — Моя любовь к тебе вечна.

— Иногда я думаю, что мы никогда не умрем, — пробормотала она. — Однажды мы просто пойдем в лес и проведем вечность вместе, как деревья, наши корни будут вплетены, а ветви обниматься. Я вижу, как мы предлагаем тень для наших сыновей и убежище для наших внуков. Наши правнуки будут взбираться на нас ради забавы, а их дети будут использовать наши упавшие палки в качестве игрушек.

— Присматривать за Тархановыми и нашей империей до самого последнего захода солнца над миром. — я согласился.

Мы поцеловались, медленно и роскошно. Не было никакой спешки, никакого скандала или секретов. Мы целовались, полные любви и обожания, уважения и восхищения.

Моя пара, мой противник, мой ровня. Моя настоящая любовь.

Моя Елена.

Где-то в Санкт-Петербурге, Россия

Николина Грибкова

Снаружи стоял монстр.

Сестра Мария сказала, что монстров не существует. Никакого страшилища или императора Кощея. Люди, всегда говорила она, укладывая нас в постель, единственные монстры в мире.

Я не была монстром. Я была человеком, но не монстром, и думаю, что знала бы, если бы была им.

У меня не было ни клыков, ни когтей, ни даже хвоста или двух заостренных ушей. У меня было десять пальцев на ногах и один нос, и зубы у меня были не очень острые. У меня даже не было глаз–бусинок — все монстры обладали глазами-бусинками.

Что бы ни находилось за моим окном, у него были глаза-бусинки.

Остальные девочки спали. Я могла это сказать, потому что слышала храп Василисы и бормотание Ксении во сне. Если старшие девочки спали, то и все маленькие тоже. Они должны были ложиться спать позже нас, что было так несправедливо. Василиса как-то сказала, что старшие дети должны сидеть с монахинями перед телевизором (к телевизору никому не разрешалось прикасаться) и есть сладкие угощения. Однажды она даже принесла наполовину пережеванную ириску в качестве доказательства.

Я надеялась, что монстр съест Василису первым.

Словно услышав меня, монстр прижался ближе к стеклу. Его длинные конечности вытянулись над окном, как паучьи лапы, отбрасывая страшные тени на кровати.

Я зарылась в одеяло, кусая колючее одеяло, чтобы не шуметь.

Со свистом окно открылось, ветер и дождь ворвались в кровать. Монстр влез в комнату, шипя и..

Ругаясь?

— Ой, дерьмо, — сказал монстр по-русски. — Ой, черт, черт. Ненавижу эту гребаную погоду, и этот гребаный город, и эти гребаные квесты, и моего гребаного домовладельца. Ох, арендная плата должна быть выплачена в пятницу? Поцелуй меня в задницу, Петер.

— Тихо! — прошипел голос. Вслед за первым влез еще один монстр. — Если ты разбудишь кого-нибудь из детей, мы покойники.

Другой монстр заворчал.

Я медленно повернулась на кровати, выглядывая из-под одеяла, чтобы получше разглядеть. Монстры закрыли окно, не давая дождю испортить пол. Сестра Мария обвинила бы кого-нибудь из нас в воде — она всегда винила нас.

Одно чудовище было долговязым и тощим. Их волосы были грубо подстрижены — такая стрижка заставила бы сестру Аню хмыкнуть — и монстр был покрыт тёмными рисунками, которые я не могла разглядеть.

Второй был крупнее и больше. Железные кольца украшали уши и пальцы, сверкая в комнате, как звезды.

Я вытянула шею, чтобы получше разглядеть.

Монстры знали, куда идти. Они тихо вышли из комнаты, на цыпочках, будто собирались пробраться на кухню, чтобы перекусить в полночь.

Я вылезла из постели и легла на холодный пол. Василиса и Ксения продолжали спать, Василиса громко храпела, как двигатель автомобиля. Ни одна из других девушек не проснулась, когда я последовала за двумя монстрами, оставаясь на четвереньках.

Монстры были намного быстрее меня, но я понимала, куда они идут, потому что знала все коридоры в доме. Сестра Мария называла меня любопытной, сестра Аня — странницей.

Они не закрыли за собой церковные двери, так что мне было легко заползти внутрь. Здесь было намного теплее, чем в моей комнате.

Никого из монахинь не было — они, должно быть, спали или смотрели телевизор — только два монстра. Я спряталась за ряд сидений, когда они встали под Большой Птицей. (Сестра Аня сказала, что у этого название другое, но у статуи были огромные перистые крылья, как у птицы.)

Монстры становились все громче.

— Прекрати жаловаться, Морок! — сказал монстр с железными украшениями.

— Я никогда не жалуюсь, — парировал Морок.

Другой монстр фыркнул.

— Ты такой лжец.

— Они называют меня Мороком не просто так.

— Да. — монстр оглядел фасад церкви. — Где, по словам Серафимы, они спрятали ключи?

Морок направился к столу священника. Там он держал свою Библию во время учений. Мне нравился стол; на нем была красивая резьба и картинки.

Он опрокинул его, разбив на миллион кусочков. Вся красивая резьба была испорчена. Мороку все равно. Он просто наклонился и оттолкнул обломки. Через секунду он вытащил связку ключей.

— Сера была права...

Что-то схватило меня за шею, оттаскивая назад. Я закричала, пытаясь убежать...

— Так, так.. — чья-то нога придавила мою руку, пригвоздив к полу. — Ты не должна быть здесь, маленькая девочка.

— Ой, черт! Яша кого-то поймал. — Морок крикнул через всю церковь: — Эй, Джаш, что у тебя там?

— Она шпионила, — сказал мой похититель. Я билась под ногой монстра, извиваясь и визжа. — Мы убиваем шпионов.

Мой крик стал громче.

— Оставь ее, — сказал другой монстр. — Я уложу ее обратно в постель. Может, она подумает, что это сон.

— Она видела ключи, — возразил Яша. — Она должна умереть.

Его вес становился все тяжелее, мои кости стонали от боли.

— Отпусти ее.

Новый монстр. Новый голос.

Все три монстра замолчали. Яша пошевелил ногой.

Я вскочила, отползая назад. Монстры собирались съесть меня. Они собирались засунуть меня в духовку и приготовить...

Передо мной присела на корточки девушка. Она была старше всех девочек, но не старше монахинь. Чернильные рисунки покрывали ее руки и шею, а волосы были цвета вороньих перьев. Когда она улыбнулась, я увидела серебряную серьгу у нее на языке.

Новый монстр напомнил мне злых ведьм из историй, которые рассказывала нам сестра Мария. Существа, заманивавшие мужчин в лес и детей подальше от их мам.

Я была в ужасе от нее.

— Как тебя зовут? — спросила она твердым, но мягким голосом.

Я вздрогнула

Девушка приподняла бровь.

— У тебя нет имени?

— Мне оно не нравится.

— Тогда скажи мне имя, которое тебе нравится.

Я пожала плечами.

— Меня зовут Кроу, и это имя мне очень нравится.

*Crow — с англ.: Ворона*

— Как птица? — она улыбнулась.

Мне не понравилась ее улыбка. Это та же самая улыбка, что и у сестры Ани, прежде чем она заставила меня написать свое имя на доске.

— Да, как птица.

Она показала мне свою руку. На ней была изображена черно-белый рисунок вороны, ее клюв и когти были острыми и страшными.

— Позволь мне уложить ее обратно в постель, — сказал монстр с железными украшениями.

Я хмуро посмотрела на него.

— Я не хочу ложиться спать.

Морок и Кроу рассмеялись.

— Все верно, Вул.

— Зачем ей это? — спросила Кроу. — Все, что стоит увидеть, происходит в темноте, — она посмотрела на мою ушибленную руку. — Яша немного грубоват. Если бы я знала твое имя, я могла бы заставить его извиниться перед тобой.

Я ничего не сказала.

— Отлично. Тогда я дам тебе имя. — Кроу поднялась на ноги. — Как думаете, мальчики, как зовут нашего маленького шпиона?

— Шпионка. — Морок подмигнул мне.

— Маленькая Девочка, — прошипел Яша.

— Проблема, — закончил Вул.

Глаза Кроу были цвета теней. Они были похожи на уголь у железнодорожных путей.

— Шпионка, Маленькая Девочка, и Проблема. Вы, парни, бесполезны, — нахмурилась она. — Думаю, я назову тебя... Китти. Потому что ты хитрая, как кошка, но маленькая, как котенок.

— Я выше Василисы. Ей семь.

— Хорошо, Китти. — Кроу дернула подбородком в сторону передней части церкви. — Вперёд. Нам нужно ограбить склеп.

Крики тревоги поднялись от других монстров. Никто из них не хотел, чтобы я шла с ними. Они были хуже, чем другие девочки на детской площадке.

— Она не может...

— Она расскажет...

— Нет, она этого не сделает. — Кроу посмотрела на меня. — Хочешь пойти с нами, Китти, или хочешь вернуться? Я позволю Вулу уложить тебя обратно в постель, и тебе больше никогда не придется думать о нас. — она присела на корточки, встретившись со мной взглядом. — Или ты можешь уйти с нами. Мы накормим тебя и согреем. Я научу тебя, как быть сильной, как быть самой высокой и умной. Ты хочешь быть Китти... или никем?

Я знала.

— Китти.

Она улыбнулась и встала.

— Проблема решена.

Я последовала за ними по проходу. Морок дал мне свою куртку, потому что я выглядела замерзшей. Мне было холодно, и я сказала «спасибо». Яша продолжал пинать меня по голеням, но Вул заставил его остановиться.

Кроу взяла ключи у Морока и повела нас вниз по множеству лестниц. Я думала, что устану, но мы быстро добрались до низа. Остальные монстры рассредоточились, но Кроу велела мне держаться поближе к ней. Она знала, куда идет.

Мы пришли в комнату, запертую за большими воротами. Кроу воспользовалась ключом, чтобы отпереть ее.

— Здесь пыльно, — сказала я, чихая.

Кроу фыркнула в знак согласия.

— Он старый. Все старые вещи пыльные.

— Сестра Мария вся в пыли.

На этот раз она не засмеялась.

— Больше никаких разговоров о сестре Марии, Китти. Теперь ты одна из нас. Они в твоем прошлом.

Я кивнула, потому что была рада не говорить о сестре Марии. Она немного странная. Ничего похожего на Кроу.

Кроу нашла большую коробку и отперла ее. Я чихнула сильнее, когда она открылась, но смотрела слезящимися глазами, когда она вытащила пистолет. Место выглядело, как церковь, в белых и золотых оттенках.

— Что такое?

Кроу улыбнулась, направляя пистолет на воображаемую цель.

— Это оружие, изготовленное очень давно. Оно пыталось убить Александра Второго и Троцкого до того, как он бежал в Мексику.

— Это бесполезно.

Яша вошел в склеп. Я пожалела, что он не остался с другими. Он пугал меня — и я хотела, чтобы Кроу была одна.

— Это самое бесполезное оружие, когда-либо созданное. Не могу поверить, что мы потратили столько усилий ради этого.

— Ты не можешь сказать, что я не романтик, Яша, — задумчиво произнесла Кроу. — Убить кого-то из идиотского пистолета — представь, как будет смущена наша жертва.

Я нахмурилась.

— В кого ты собираешься стрелять?

В этот момент Кроу выглядела как монстр. Ее лицо потемнело, а губы скривились, будто она рычала. Думаю, сестра Мария была права. Люди единственные монстры в мире.

Она посмотрела прямо на меня и сказала:

— Я собираюсь убить Наталью Тарханову.

БУДУЩИЕ РЕЛИЗЫ

Venomous Virtue

Книга 0,5 серии «Империя Тарханова»

Некоторые виды любви предназначены для того, чтобы быть... другими трагедиями.

Красивая и талантливая Роксана Коревна всю свою жизнь трудилась, ради осуществления своей мечты: танцевать для Московской балетной труппы. Ничто не встанет у нее на пути — в том числе соблазнительный солдат Братвы — Артем Фаттахов.

Артем Фаттахов из мира опасностей и жестокости, но когда он видит Роксану Коревну, он принимает ее за себя... несмотря на силы

в их жизни, запрещающие им влюбляться друг в друга.

Но когда тот, кого Роксана любит больше всего, предает ее, это запускает цепочку событий, котор навсегда меняют ее мир... и единственный человек, который может спасти ее, это тот самый мужчина, которого она должна избегать.

Из Москвы в Нью-Йорк следуйте за Артемом и Роксаной, когда они встретятся, влюбятся и переживут трагедию...

Of Violent Lineage

Книга 1 серии «Преступный мир Вильяно»

Сердце мое, если кто-то в этом мире и собирается убить тебя, то это буду я...

Уничтожив семью Ломбарди и придя к власти в качестве одного из печально известных Боссов мафии Нью-Йорка, Джованни Вильяно наконец достиг всех своих целей. Но его территории угрожают традиционные семьи, которыми он правит, и они будут удовлетворены только одним способом: Если Джованни возьмет в жены Изабеллу Ломбарди, дочь своего врага.

Пешка в своей семье и с новым мужем, Изабелла втянута в смертельно опасную игру в шахматы, где один неверный ход может закончиться ее удалением с доски. Полная решимости отомстить за свою семью, Изабелла начинает шпионить за семьей Вильяно...только для того, чтобы обнаружить, что влюбляется в его членов.

Однако враги Вильяно наносят удар из тени и целятся в тех, кто ближе всего к ней. Чтобы защитить все, что ей дорого, Изабелла пойдет на то, на что никогда не считала себя способной... и докажет раз и навсегда, что она из жестокого рода.

Baneful Beauty

Книга 3 в серии «Империя Тарханова»

Как ты узнаешь, что кто-то тебя любит?

Роман Малахов и Даника Балтача имеют многолетнюю историю. От подростков до взрослых эти двое вступали в ожесточенное соперничество и неохотно принимали друг друга как семью.

Но когда призраки из прошлого угрожают тем, кого они любят, они должны отложить свои разногласия в сторону, чтобы обезопасить их.

Когда их решения рушатся, Роман и Даника должны взглянуть правде в глаза, которой они оба избегали, и разобраться в своих чувствах друг к другу... но всегда ли правда того стоит?

Serpents & Peace

Книга 3.5 серии «Империя Тарханова»

Присоединитесь к Константину и Елене Тархановым снова, когда они будут растить свою семью и справляться с трудностями, связанными с управлением Братвой. Секреты и давнее

соперничество будут угрожать паре и их близким, и иногда «долго и счастливо» достичь труднее, чем вы думаете...

Тизер

Весна 2026 года

Маслянистый солнечный свет медленно согревал весеннее утро, пробуждая птиц и бабочек. Роса прилипла к траве, воздух был насыщен ее запахом. Ветер доносил покой и смех, пока мы с семьей бродили по зеленым холмам и радужным лугам.

Мой муж и старшие сыновья ушли вперед, их громкие голоса доносились до меня. Время от времени Константин поворачивался ко мне, его волосы отражали солнце и взрывались золотым сиянием. Его улыбка была беззаботной и теплой, полной любви и обожания.

Я всегда улыбалась в ответ.

— Твой старший брат хотел, чтобы ты увидел это поле, мой мальчик, — сказала я Казимиру. Двухлетний малыш ковылял рядом со мной, вцепившись в мою свободную руку. — Он сказал, что это лучшее место для пикника в мире.

Казимир посмотрел на меня снизу вверх, в зеленых глазах появился интерес. Точная копия своего старшего брата — и, в свою очередь, своего отца.

— Нико?

— Тот самый.

Холодный ветер танцевал над холмами, заставляя дрожать. Я попыталась еще плотнее закутаться в кардиган, но выпуклость моего беременного живота затрудняла это.

Вдалеке Нико окликнул меня.

— Мама! Мы сядем здесь!

К тому времени, как мы с Казом догнали их, Константин уже расстелил одеяло для пикника и начал доставать еду. Они выбрали участок мягкой травы под старой ивой. Николай попытался взобраться по стволу, но Севастиан сказал, прежде чем мы с Коном успели:

— Не делай этого, Николай.

Мы с Коном обменялись улыбками поверх белокурых голов.

— Не ругай своего брата, Севастиан. Это наша работа.

Николай бросил на брата самодовольный взгляд, Севастиан выглядел невозмутимым. По крайней мере, раз в день мы с Коном напоминали Севу, что он не был родителем.

Я согнула колени, в попытке сесть, но мой муж сразу же оказался рядом со мной, нежно положив руку мне на локоть.

— Тебе нужна помощь, lyubimaya — любимая? — спросил Кон.

Он знал, что да; я знала, что да, но в последнее время некомпетентность на поздних сроках беременности привела меня в дурное настроение. На прошлой неделе Кон пытался помочь мне подняться по лестнице, а я набросилась на него, сказав, что я не ребенок и не глупая.

К сожалению, все трое детей слышали меня, поэтому, когда я попыталась помочь Казу почистить зубы в ту же ночь, он повторил мои слова, сказав, что он не ребенок и не глуп и может почистить свои кровоточащие зубы сам. Теперь я прилагала усилия, контролируя свои гормоны, даже если суета Кона заставляла мои коренные зубы скрежетать.

— Я в порядке. — я сказала.

Брови Кона поползли вверх.

— Я все равно помогу тебе.

— Если ты должен.

Я оперлась на него всем весом, когда он опустил меня на одеяло. Сразу же все трое мальчиков забрались ко мне на колени.

— Он слишком велик.

Казимир толкнул меня в живот, поняв, что это не позволит ему занять свое обычное место у меня на коленях.

— Будь добр к своему младшему брату, — предупредила я его.

— Сестре, — поправил Кон, садясь рядом со мной.

Я рассмеялась.

— Я уверена.

Кон предсказывал девочку каждую беременность и ошибался. Я была мамой мальчиков и даже не представляла, что буду делать с дочерью.

— Кто голоден? — спросил Кон.

Мальчики разразились припадком.

— Я, я, я. — в то время как я откинулась назад, наблюдая за ними.

Николаю через несколько месяцев должно было исполниться девять, совсем не тот маленький белокурый малыш, которому я помогала лазить по деревьям и кормила черникой с ладони. Он учился в школе — хотя постоянно попадал в неприятности — и с каждым днем все больше и больше погружался в себя. Он не был злобным ребенком, у него просто было много энергии и любопытства к миру, что приводило к отстранению по крайней мере раз в месяц.

В отличие от Севастиана, которому сейчас было шесть, и он был гордостью всех своих учителей. Когда они узнали, что он родственник Николая, никто из них не мог в это поверить. Меня даже спросили, усыновлен ли он — Кон схватил меня прежде, чем я успела броситься.

Потом был мой ребенок, Казимир. Ему было всего два года, он копировал все, что мы говорили и делали, и был счастлив ходить за мной весь день, пока его старшие братья находились в школе. Он был огромным маменькиным сынком, которого я сдерживала перед Коном, но втайне была очень довольна.

И Константин, мое сердце, мой муж. Я наблюдала, как он передавал бутерброды нашим сыновьям, ухмыляясь всякий раз, когда они говорили что-то смешное, и вежливо напоминая им об их манерах. Его терпение было неизмеримо, когда дело касалось мальчиков, и я не могла бы и мечтать о лучшем отце для моих детей.

Я вдруг почувствовала, что у меня на глазах выступили слезы. Чертовы гормоны.

Как будто ребенок услышал меня, сильный удар пришелся мне в живот. Я потерла место, молча успокаивая. Глаза Кона уловили этот момент, в них читались вопросы.

Я покачала головой и одними губами произнесла:

— Просто пинок.

Он заметно расслабился.

Мы с мальчиками должны были убедить Константина пойти пообедать на любимое поле Нико. Только потому, что это было так далеко от цивилизации, и я знала, что Кон беспокоится о моем комфорте. Для мужчины, обычно такого спокойного, беременность выбила из него все дерьмо. Он пытался скрыть это, но я чувствовала на себе его взгляд, пока спала, чувствовала, как расслаблялись его плечи, когда врачи заверяли нас, что все в порядке.

— Держи, lyubimaya — любимая.

Кон передал мне тарелку с фруктами и бутербродами.

— Спасибо. Вы, мальчики, поблагодарили папу за приготовленный им обед?