перевод группы

перевод группы

BLISS BOOKS

Команда:

Переводчик: Наталья Полозова (1-10 главы), Анастасия Сорокина (11-17 глава)

Вычитка и редактура: Екатерина Анашкина

Внимание!

Этот текст предоставлен исключительно для ознакомительных целей.

Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала кроме предварительного ознакомления запрещено.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

ОБ АВТОРЕ

Линдси Харт — счастливая жена и мать, живет в штате Огайо с мужем и двумя пушистыми персидскими кошками, которые считают себя хозяевами дома.

Она пишет романы, от нежных до супер-горячих и грязных, и верит в хэппи-энд. Если Вы ищите книгу, от которой невозможно оторваться, то найдете здесь возможность отправиться в дикую и рискованную поездку с темпераментными героинями и брутальными героями.

ГЛАВА 1

Нина

— У меня есть одно чертовски заманчивое предложение для тебя.

Это не совсем то, что Нина Андерсон ожидала услышать от своего лучшего друга сразу после того, как вошла в двери его ветхого одноэтажного дома. Шейн Ремпел обещал отремонтировать дом с тех самых пор, как купил его три года назад. Пока что замена перегоревших лампочек — единственное, в чем он преуспел. Почти. В коридоре до сих пор висела одна, которую так и не поменяли.

— О, да? И какое? Если это еще одно предложение прикинуться твоей девушкой, чтобы заставить кого-то ревновать, то забудь об этом. Ты знаешь, чем это кончилось в прошлый раз…

Нина плюхнулась на кожаный диван — единственный сносный предмет мебели в доме, занимающий почти все пространство маленькой гостиной. Он был слишком большой и совершенно не к месту. Перед тем, как купить его, Шейн долго не раздумывал, но в этом и был весь Шейн. Импульсивный. Немного безрассудный. Слишком обаятельный. Он любил жизнь и проживал ее по типу «стакан наполовину полон».

— Нет, никаких интриг.

Шейн задумался. Он провел рукой по своим взъерошенным светлым волосам. Эта великолепная грива в сочетании с пронизывающими голубыми глазами, пухлыми губами, резными скулами и телосложением, как чертово произведение искусства, заставляло немало женщин сохнуть по нему.

— Ну, ладно, может совсем чуть-чуть.

К счастью, Нина была невосприимчива к чарам Шейна. Она не могла сказать, что именно отличало ее от других. Она никогда не находила его привлекательным. Глаза у нее были на месте, она видела, что он красив, но это было скорее поверхностное наблюдение, как если бы она видела привлекательных женщин и восхищалась их красотой и безупречностью, но не преследовала каких-либо целей. Она была уверена, это связано с тем, что они стали друзьями, когда им было по четыре. На протяжении многих лет она и Шейн прошли через все возможные неприятные ситуации, безумные авантюры, смелые приключения и некоторые не очень блестящие идеи. Это их сплотило. Некоторые не верят в дружбу между мужчиной и женщиной, но они верили.

Нина тяжело вздохнула.

— Ты хотя бы собираешься предложить мне выпить перед тем, как обрушить на меня свою ужасную идею?

— Она не ужасная. Она вообще-то беспроигрышная.

— Я в этом уверена, - сухо сказала Нина с тончайшим сарказмом. — Сначала выпить, иначе никаких предложений.

— Что ты будешь пить?

— А что есть?

Шейн закатил глаза.

— Может, пара бутылок пива завалялась.

— Ой, да ладно. Вот так ты обращаешься со своей лучшей подругой? Подругой, стольким пожертвовавшей ради тебя на протяжении всех этих лет? Терпевшей тебя, когда никто не стал бы больше терпеть? Подругой, которая одолжила тебе денег, чтобы купить этот кусок дерьма, а не дом?

— Мой дом не кусок дерьма. Когда я закончу ремонт, ты его даже не узнаешь. И ты дала мне только пятьсот баксов.

— Сколько лет ты уже говоришь одно и то же? Ой, подожди, с самого первого дня. Мы оба знаем, что ты никогда не отремонтируешь его. Для этого нужны деньги.

— Не будь так уверена. Может у меня есть пара тузов в рукаве.

— У тебя осталась смесь для маргариты? Помнится мне, тут была бутылка текилы, которую я видела, когда заезжала на прошлой неделе.

— Да, да, я достану блендер. Специально для вас, Ваше Величество.

— Сначала выпить, иначе никаких предложений. Это мое условие.

Шейн, ворча, вышел из маленькой гостиной. Дом построили в шестидесятых, когда открытой планировкой и не пахло. Чтобы добраться до кухни, которая находилась через стенку от гостиной, Шейну пришлось выйти в коридор и повернуть за угол.

Через несколько мгновений заработал измельчающий лед блендер. Нина сглотнула. Она уже предвкушала ощущение прохладного коктейля во рту. Несмотря на неохоту к гостеприимству, Шейн готовил чертовски вкусные коктейли. Гораздо вкуснее, чем она могла найти в барах по соседству. Хьюстон большой город, но их захолустному пригороду не хватало изысканности. Если Нина хотела пойти развеяться, то приходилось идти в продуктовый магазин, а не в клуб.

— Держи.

Шейн вернулся в комнату с двумя запотевшими бокалами с зеленоватым мелко раскрошенным льдом в каждой руке. Он протянул один Нине и сел рядом с ней на диван.

Она обратила внимание на то, как футболка натянулась на его широкой груди, как низко сидели джинсы на его бедрах, и как виднелась черная полоска его красных трусов, когда он наклонялся. Она замечала такие вещи с детства. Шейн носил штаны слишком низко. Его мама до сих пор на это жаловалась. Что до рельефных мышц, так это было просто то, что отличало ее лучшего друга-парня от девчонки. Он был рельефный. Она не была впечатлена или не впечатлена. Он просто был таким.

Один глоток сладкой маргариты перенес ее в другую реальность.

— О, Боже, Шейн, ты превзошел сам себя.

Шейн криво улыбнулся.

— Отлично. Надеюсь, ты согласишься обдумать это после того, как услышишь, что я собираюсь сказать.

— Почему у меня ужасное предчувствие?

— Все не так плохо. Я просто хочу, чтобы ты выслушала меня и не перебивала, пока я не закончу. Я ручаюсь, что если ты подождешь до конца и придержишь протесты и крики о том, что я придурок, и что я предлагаю худшие, дерьмовые идеи, ты поймешь, что оно того стоит.

— Ты внушаешь такую уверенность.

Шейн глубоко вздохнул. Маргарита таяла в его руке, капли конденсата капали на его джинсы. Он даже не заметил.

— Ладно. Ну, ты же знаешь, что у меня есть отец.

— Разве не у всех нас он есть?

— Но ты знаешь, что моего никогда не было рядом.

Нина заговорила мягче.

— Конечно, я знаю это. Мы были друзьями еще до детского сада. Я знаю, как тяжело было твоей маме воспитывать вас одной. Трудно представить, как она справлялась.

— Она работала на двух, иногда трех работах, экономила, если приходилось, мы ели в бесплатных столовых. Вот так она справлялась.

В его голосе слышалась явная нотка горечи.

— Да, я знаю. Твоя мама святая, — Нине очень нравилась Дарлин Ремпел.

В то время как ее родители развелись, и у нее остались два младших брата, ее мать никогда не сводила концы с концами. Отец всегда присутствовал в их жизни, разделяя опеку и поддерживая их. Что касается отца Шейна, то тот ушел сразу после того, как Шейн был зачат и больше не возвращался. Никогда не звонил, не интересовался, ни разу не отправил и копейки.

— Хорошо, это сведет тебя с ума. Держи себя в руках.

Предупреждение от Шейна о том, что это сведет с ума, лучше не воспринимать легкомысленно. Большинство его планов были неконтролируемыми и безумными, без тормозов. Нина приготовилась. Ее рука на запотевшем бокале сжалась так, что побелели костяшки.

— Окей, я держу себя в руках, - осторожно сказала Нина

— Итак, мой отец, нет, я думаю, это неправильное слово – мужик, который сделал меня и моего брата — ну, он умер.

— Ох. Мне жаль. Наверное. Я имею в виду, я знаю, что он ничего для тебя не значил.

— Меньше, чем ничего. Но есть главный сюрприз. Все эти годы, что он мог отправлять хоть немного денег, чтобы помочь моей маме, но не стал… теперь я узнаю, что чувак умер и оставил завещание. Он указал моего брата единственным наследником, как будто он даже не знал, что я существую.

— Твоего брата?

Чет был немного старше Шейна, на восемь лет. Нина плохо его знала. Если Шейн был светловолосым и светлокожим как его мать, то Чет был полной противоположностью. У него были темные непослушные кудрявые волосы и смуглая кожа. Он всегда был хмурый, худой, но спортивный, умный, творческий, каким Шейн никогда не был. Парень всегда был загадкой, которую Нина никогда особо не хотела разгадать. Она знала, что Шейн и Чет не были близки. Чет уехал из дома в шестнадцать и не возвращался. Она была еще ребенком, училась во втором классе, и с тех пор особо о нем не думала.

— Да. Моего брата. Он как раз решил прилететь в Хьюстон, чтобы рассказать мне о завещании.

— Он собирается отдать тебе какую-то часть денег? Сколько там было?

— О, не так много. Пустячный миллион долларов.

— Сколько? – Нина чуть не свалилась с дивана. Она расставила ноги и прижала стопы к полу.

— Да, у меня была такая же реакция. Почему у мужика было столько денег, а на нас ему было все равно, а сейчас он оставил все это Чету? Понятия не имею. Бессмыслица. Мама никогда не рассказывает о нем. Я никогда и не спрашивал, потому что знаю, что это ее расстраивает. Мужик, вероятно, был невероятным скрягой, который написал завещание на всякий случай, несмотря на то, что думал, что никогда не умрет.

— Ладно… — Нина быстро посчитала в уме. — Я вижу, как вращаются шестеренки в твоей голове. Это пугает. Я не думаю, что мне понравится то, что ты собираешься сказать.

Шейн кивнул.

— Скорей всего нет.

Он наклонил бокал и осушил большую его часть. Он вздохнул и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Чет встретился со мной. Я получил этот странный звонок, и он дал мне адрес отеля. Мы встретились в лобби-баре. Он пил виски. Чистый. Терпеть не могу. Я даже не знаю, как мы можем быть братьями. Скажу сразу, он выглядит сумасшедшим.

— Он разве не путешествовал последние два года?

— Ага. Он делал тату в каждом месте, где бывал: Берлин, Тайланд, Вьетнам, Индия, еще кое-где в Европе. Не знаю, я никогда за ним не следил.

— Он есть в твоих соц. сетях.

— Ладно, поправка. Я держал моего брата в поле зрения, как делал бы совершенно незнакомый человек.

Нина сдержала грубый комментарий. Шейн, вероятно, имел право на очевидное разочарование. Ей даже показалось, что она заметила скрытую боль. Что было естественно, учитывая, что Чет не удосужился позвонить, написать или приехать за все это время. Она знала, что Шейну хотелось бы, чтобы его старший брат был рядом. Знала, что где-то глубоко в душе он скучал по Чету.

— Хорошо, и что он хотел? Дать тебе часть денег? И твоей маме тоже?

— Чет непредсказуемый человек. Я имею в виду полностью отмороженный. У него все чертовы руки и шея в тату.

— Поскольку он творческая личность, то я могу это понять. Очевидно, ему это по душе.

— Я не знаю, что ему по душе. В любом случае, тебе нужно добавить его в свои соц. сети.

— И зачем мне это? — осторожно задала вопрос Нина, чувствуя, что будет не в восторге от этой информации.

— Он согласился отдать маме третью часть денег. Она заслуживает этого больше всех. Мне он тоже предложил треть.

— Это же здорово!

— Нет. Не здорово. Он оговорил условия.

— Что? Какие условия? — на этот раз Нина точно знала, что ответ ей не понравится.

— Он сказал мне, что откажется от части денег в нашу пользу, только если я уговорю тебя пойти с ним на три свидания.

ГЛАВА 2

Нина

Нина открыла рот от удивления. Ее мама всегда говорила «закрой рот, а то муха залетит», но сейчас она ничего не смогла с собой поделать. Наконец, ей удалось его закрыть. Бокал в ее руке сильно холодил пальцы, но она не могла пошевелиться, чтобы поставить его или допить.

— Зачем… зачем ему о таком просить? Нелепость какая. Он же даже меня не знает.

— Я задал ему точно такой же вопрос. Он просто сказал, что отлично знает, кто ты. Рискну предположить, что помог интернет. В наше время можно найти информацию о ком угодно. И он знает, что мы друзья.

— Откуда он это знает?

— Он спросил об этом в самом начале, и я не увидел ничего плохого в том, чтобы ответить честно.

— Я до сих пор не пойму, почему он хочет пойти со мной на свидание, — Нина медленно покачала головой. — Это странно.

— Ты права, это странно. Но опять же, мой брат никогда не был обычным. Даже ребенком я помню, как он мог облажаться. Я все понимал, даже когда мне было всего шесть, пока он, как в наваждении, рисовал целыми днями напролет. Он мог даже прогуливать школу. Мама устала заставлять его и просто пустила все на самотек. Иногда он спал несколько дней подряд. Я думаю, с тех пор, как он стал старше, научился это контролировать. Я больше не могу сказать, что он угрюмый или может облажаться. Он просто… не такой как все. Я понятия не имею, какой у него к тебе интерес.

— И что, я должна смириться и пойти с ним на три свидания, и надеяться, что все будет хорошо? Что вообще подразумевается под словом «свидание»? Полчаса будет достаточно? Или дольше? Что вообще входит в «свидание»? — она даже не могла поверить, что приходится задавать такие вопросы. Что-то темное внутри нее заставило девушку их озвучить. Любопытство, которое есть в каждом человеке, когда не можешь не смотреть на крушение поезда.

— Я не знаю. Нам стоит зафиксировать это в письменной форме. Ничего странного или, эм, ничего против твоей воли. Я не думаю, что подразумевается секс.

— Какого хрена, Шейн? Секс? — Нина, наконец, поставила бокал. Он с грохотом приземлился на кофейный столик. — Я не собираюсь трахаться с твоим братом, чтобы ты мог получить деньги.

— Эй, я и не говорил, что тебе придется. Я имел в виду, мы дадим ему понять, что это невозможно. Я подготовлю документы.

— Это безумие, — Нина скрестила руки на груди. — Мне это не нравится. Мне это абсолютно не нравится. Это худшее, что ты когда-либо предлагал.

— Во-первых, это не моя идея. Во-вторых, именно поэтому и можно сказать, что мы с Четом родственники. Мы придумываем худшее дерьмо.

— Итак, гипотетически, если я соглашусь пойти с ним на эти свидания, которые не включают секс или что-то непристойное, типа связи на одну ночь, твой брат откажется от денег в твою пользу.

— Да, я так думаю.

С минуту она обдумывала это.

— Ладно, если я собираюсь тебе помочь, то я хочу половину.

— Половину! — уставился на нее Шейн. — Да ладно тебе, Нина. Это большая сумма. Речь идет о трехстах тысячах. Это очень важно, я смогу починить дом. Это единственная причина, почему я прошу тебя. Ты знаешь, что я в сложном положении. Я хочу вернуться обратно к учебе, но не могу. Закладная слишком велика для такой развалюхи, как эта. Мне нужно двигаться вперед.

— А как же я? Ты же знаешь, я живу в однокомнатной квартире. У женщины из соседней квартиры в прошлом году завелись клопы. Клопы! Ты знаешь, что я превысила задолженность по студенческому кредиту, и что устала совмещать учебу и полный рабочий день. Я тоже хочу передохнуть.

— Я знаю. Поэтому если ты поможешь мне, я отдам тебе пятьдесят тысяч. Этого хотя бы должно хватить, чтобы погасить задолженность. Я возьму пятьдесят тысяч на ремонт дома, а остальное положу в банк. И я заплачу за твое обучение, за два следующих года.

Нине не верилось, что она правда обдумывает эту идею. В этом не было никакого смысла. Согласиться на это было таким же сумасшествием, коими являлись все идеи Шейна. Ей правда нужна была помощь. Родители поддерживали ее, как могли, но отец, будучи учителем, зарабатывал немного, а мама до сих пор заботилась о младших братьях. Джеймс еще учился в школе. Хоть родители и не бедствовали, лишних денег никогда не было. Ей было двадцать четыре, и она тонула в догах. Пятьдесят штук могли бы помочь. Оплата последних двух лет обучения стала бы огромной помощью, и она бы закончила колледж без долгов.

— У меня есть условие. Нет, точнее у меня есть еще одно условие, — поправила Нина.

— Давай, — Шейн сидел понуро, глядя на нее, как если бы она была его последней надеждой в этом мире.

— Я согласна на все, что ты назвал, но кроме этого, возьми чуть больше денег на ремонт. Я помню, ты хотел обустроить подвал, и я хочу, чтобы ты отремонтировал его и позволил мне жить там до тех пор, пока я не закончу обучение. Бесплатно.

Шейн медленно кивнул. Прядь светлых волос упала ему на глаза, и он инстинктивно откинул ее назад.

— Хорошо, Я могу это сделать.

— Я ни на что не подпишусь, — протараторила Нина, — до тех пор, пока не увижу контракт.

— Естественно, — Шейн кивал, его голубые глаза сияли так, как всегда, когда он собирался провернуть одну из своих безумных, жутких идей.

Нина поняла: что бы ни было написано в чертовом контракте, у нее большие неприятности.

ГЛАВА 3

Чет

Чет понимал, что накладывать условия на получение Шейном части денег, было неправильным просто потому, что они предназначались ему по праву. Шейн хороший парень. По крайней мере, всегда был хорошим, пока Чет еще жил дома. Они не общались друг с другом, как ему того хотелось. У него никогда не было много общего с братом на восемь лет его младше и с отцом, который бросил его, он тоже не общался. Отец, которого он едва помнил, почему-то завещал ему целое состояние.

Нет, Чет вовсе не был самым лучшим братом в мире. Он и не претендовал на это звание, но он следил за братом в соц. Сетях, там то он и увидел фотографии.

Фотографии Шейна с выпускного, где его красивая лучшая подруга, держащая его под руку, была одета в облегающее изумрудное платье, которое подчеркивало каждый изгиб ее шикарного тела. Он помнил Нину с детства, она не была надоедливой. Девочка была голосом разума непослушного братишки Шейна, и следовала за ним, куда бы он ни пошел, а он в свою очередь ходил тенью за ней. Они были разные, как небо и земля, но каким-то образом им удалось стать друзьями.

Он забыл о ней до тех пор, пока шесть лет назад не появились те фотографии.

И не смог выбросить ее из головы.

Даже будучи в другой части земного шара, независимо от того, как много он работал, со сколькими женщинами встречался, несмотря на то, как сильно он пытался забыть, ее лицо всегда было в его мыслях. Она не преследовала его, как привидение, но ее изумрудные глаза и длинные, мягкие светлые волосы, ее волшебной красоты лицо никогда не исчезали.

Ему было неловко это признавать, но она была вдохновением для его тату эскизов. Он рисовал разных женщин, но все они были чем-то похожи на нее. Каждая деталь его творчества была связана с Ниной. Просто у нее было такое лицо. Такое тело. Такой взгляд, который мужчина помнит до конца своих дней, стоит только раз его увидеть.

Когда Чет узнал о кончине своего отца в Ирландии, и о завещании, он был шокирован. Постепенно, он разобрался со всем, еще до того, как вернулся в Хьюстон, в место, которое никогда не ощущалось домом. Парень думал, что несколько свиданий это не так уж и много. Поужинать, поговорить — вполне безобидно. Но то, что он на самом деле хотел — уговорить Нину попозировать ему для пары рисунков. Рисунков, на которых была бы именно она. Может тогда получилось бы изгнать из своих мыслей ее лицо. Получилось бы перестать просматривать страницу брата в надежде увидеть ее снова, еще одну фотографию, еще одно чужое воспоминание, в которое он не имел права вмешиваться.

Импульсивно. И совершенно бессмысленно. Это возникло из места в подсознании, в которое он не посмел углубляться.

Тем не менее, подготовленный и уже подписанный контракт лежал в гостиничном номере, который ощущался как все, что угодно, но не дом. Застегнув черную хлопковую рубашку, которую он только что купил, но не стал стирать и натянув пару черных зауженных к низу штанов, он подумал о том, что брату такой его прикид точно бы не понравился. Чтобы завершить образ он не стал заправлять рубашку, посчитав это неуместным

Чет мог бы купить пару классических туфель, но он всегда их терпеть не мог. Вместо этого он надел кеды с высоким голенищем. Они завершили мрачный хипстерский образ, который почему-то уже укоренился в его облике. Вся его одежда была черного цвета, за исключением нескольких пар классных джинсов, которые он ни разу не надевал.

Свидание номер один. Ужин и выпивка. Нечто незамысловатое. Познакомиться с лучшей подругой своего брата и женщиной, которая во всех смыслах этого слова была его музой.

Еще раз осмотрев свой образ в огромном зеркале в холле отеля, Чет направился к парковке. Он взял напрокат дерьмовый седан, в котором было так мало места, что его колени ударялись о руль каждый раз, как он садился в машину.

Он знал и худшие в жизни времена. Машина это просто машина. Сейчас ему просто нужно было добраться из точки А в точку Б, и если он решит остаться здесь, найдет что-нибудь получше, что было маловероятно. Хьюстон его не интересовал. Чет был не тем парнем, кто мог бы пустить корни и надолго задержаться на одном месте.

Ресторан, который он выбрал для их первой встречи, не был модным и популярным, но и дешевой закусочной тоже не был. Парень выбрал обычное место, потому что не хотел производить впечатление или пугать Нину. Излишняя роскошь могла выставить его слишком самонадеянным.

Как будто эта ситуация еще не выставила меня самонадеянным?

Девушка администратор, одетая в белую блузку и юбку-карандаш до колен, проводила его за дальний столик. Видимо ресторан все же был хороший, так как официанты-мужчины были в галстуках и черных фартуках, завязанных на талии. Женская половина персонала была одета так же, как и администратор.

Вся эта идея была нелепой, Чет с легкостью готов был это признать. Он положил руки на стол и стал ждать, уставившись на стоящий напротив бокал с водой и мерцающие свечи по правую сторону от него.

Чет задавался вопросом придет ли она вообще. Контракт, который они составили, был весьма надежный. Если бы она не собиралась выполнять условия, то явно не приложила бы столько усилий к его составлению, но контракт был законным, она подписала его по доброй воле. Было зафиксировано, что свидания должны проходить в публичных местах, исключая физическую близость, написано черным по белому, как будто он какое-то животное. Триста кусков большие деньги, Чет хотел бы знать, что Шейн пообещал ей взамен на такую услугу. Он сомневался, что ничего. Никто ничего не делал за просто так.

Пять минут ожидания плавно перетекли в десять минут. Потом в пятнадцать, затем в двадцать. Тридцать минут спустя он почти потерял надежду, что Нина придет, но тут заметил ее, следующую за хостес прямо к его столику.

Чет выпрямил спину, даже не пытаясь это скрыть. Нина скользнула на стул напротив него. Перед тем, как посмотреть на мужчину, она отложила сумочку и поправила платье. Красивое, очень ей шло. Платье было золотого цвета с блестками, но в то же время смотрелось гармонично, не вульгарно. Одновременно соблазнительное и сдержанное, неглубокое декольте, чтобы показать небольшую грудь, но не демонстрировать лишнего.

Ее потрясающие волосы были завиты в локоны. Она оставила их распущенными, что Чету очень нравилось. Он хотел протянуть руку через стол и прикоснуться к ним. Исключительно в художественных целях, конечно. Ага, как же. Он хотел знать, насколько мягкими были эти волосы, определить текстуру и точный оттенок, чтобы все было идеально, когда он нарисует ее.

Ее совершенство, абсолютная безупречность кожи, хрупкое телосложение, ее неземная красота поразили его, будто внезапный удар в живот. Ему казалось, что она была красивой на тех странных фото, что Шейн иногда выставлял на свою страницу, но сейчас Чет был совершенно не готов увидеть Нину вживую, естественный ее образ. Что-то тяжелое и горячее развернулось в груди. Сердце начало биться о ребра, стуча так громко, что он мог поклясться, она услышала. Его мысли спутались, и парню пришлось сжать руки в кулаки под столом, чтобы сохранить видимость самообладания. Он не мог вспомнить, когда в последний раз женщина вызывала в нем такую сильную, первобытную реакцию.

— Извини, я опоздала.

Когда ее большие глаза невероятного изумрудного цвета обратились к его лицу, он понял, как сильно она смущена. Ее щеки зарделись, и дело бы не в косметике. Высокие скулы выделяли изящную челюсть, тонкий нос и приятных очертаний лоб. У нее было лицо в форме сердечка, в очертаниях которого прослеживалось что-то сказочное, даже эльфийское. Такое лицо можно было бы изобразить в любом типе искусства. Он почти мог назвать ее моделью, но для модели она была слишком фигуристой. Изгибы ее груди и бедер были чувственными, а ноги длинными и стройными. Он осмелился взглянуть на них, пока она шла к столику.

Чет ощутил странный душевный подъем, как если светишься изнутри, полыхаешь. Он чувствовал, как горит и покалывает его кожа, будто при лихорадке.

— Я… моя машина сломалась на полпути. Нет, не так. Колесо спустило. Я могла бы починить, но только не в этих чертовых туфлях.

В ее глазах сверкнуло раздражение, когда она посмотрела под стол на свою обувь. Его глаза проследили за направлением ее взгляда, и он увидел ее золотые двенадцатисантиметровые туфли, которые подходили к платью.

— Я пыталась, но потом сдалась. Я не смогла бы сделать это, будь я даже без каблуков.

— Я под впечатлением, — Чет откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Почему? Потому что я пыталась сменить шину сама или потому что знаю, как это сделать?

— Я думаю тем, что ты вообще это знаешь. Я назову мало парней, которые могут поменять колесо.

— Не говоря уже о женщине.

Она закатила глаза, и он сразу понял, почему они с Шейном подружились. Они были схожи в своей необузданности. У нее была та неукротимая внутренняя сила, которая нечасто встречается в людях. Нина не просто вспыльчивая, она гораздо более многогранная.

— Не говоря уже о женщине, — признался он. — И что ты сделала? Оставила машину на дороге и прошла пешком половину пути?

— Нет. Я вызвала эвакуатор, они поставили мне запасное колесо, и я приехала.

— Это потрясающий предлог, чтобы опоздать.

Румянец на высоких точеных скулах Нины потемнел. Теперь щеки ее были не просто розово-румяные, а ярко-красные.

— Не такой потрясающий, как твой предлог чтобы привести меня сюда.

— Это не предлог.

Чет про себя восхитился ее острым умом, но совсем не собирался сообщать девушке об этом.

— Ну, может, и нет. Я не знаю, как это назвать. Может взятка. Свидания в обмен на деньги?

— Вообще для этого есть другое название или даже несколько, но не думаю, что ты захочешь их услышать.

Краска залила все ее лицо и шею, даже нос немного покраснел. Она приоткрыла рот, но ничего не сказала. Наконец Нина наклонила голову, уступая ему победу.

— Ты немного напоминаешь мне Шейна, — призналась она. — Он всегда говорит глупости и хочет, чтобы последнее слово осталось за ним.

— Я не всегда хочу, чтобы последнее слово осталось за мной.

— Сказал ты, пытаясь оставить последнее слово за собой.

Теперь настала его очередь смущаться. Он протянул руку к меню.

— Заказывай все, что тебе хочется, — сказал Чет, не поднимая глаз. — Я плачу.

— Я на это надеюсь.

Он поднял глаза и увидел, что Нина смотрит на него. Несмотря на то, что она сохраняла невозмутимое выражение лица, ему казалось, что она смеется над ним.

— Я слышал, в этом месте подают отличный стейк.

— Я вегетарианка.

Она снова выбила его из колеи. Он был благодарен, что на такой смуглой коже, как у него, хуже видно румянец.

— Да?

— Я шучу. Мне просто было интересно, что ты ответишь.

— Я бы сказал, что на первый взгляд тут огромное количество салатов в меню.

Нина пробежалась глазами по меню, захлопнула его и отодвинула в сторону на край столика.

— Знаешь, Шейн сказал, что ты сумасшедший. Естественно, он думает так из-за твоих тату на руках и шее.

Ее красивые зеленые глаза захватили Чета, внутри разлился странным жаром. Он начал распространятся, путешествуя вверх к груди и вниз к паху, и Чету пришлось мысленно встряхнуться, чтобы прогнать это чувство.

Это во имя искусства. Во имя моего творчества и только творчества.

Он и вполовину не верил в свой мысленный рациональный монолог.

— Я не знаю, что сказать. Шейн почти меня не знает.

— Потому, что ты ушел и не возвращался. Он хочет узнать тебя, понимаешь. Он скучает по тебе.

Нина стиснула зубы, как будто сказала слишком много. Волна вины ударила Чета прямо в живот. Он тоже отложил меню, отодвинув его к краю, где лежало меню Нины.

— Я не хотел никого обидеть. Шейн наверно и правда думает, что у меня не все в порядке с головой. Предполагаю, что он прав я и правда сумасшедший. Чувствую что-то такое с самого детства. Желание путешествовать и видеть мир вызвано лишь мыслями о том, что я могу застрять здесь до конца моих дней, меня это пугает и сводит с ума.

— Тебе не нужно было уезжать так рано, Шейн почти тебя не помнит. Ты хотя бы мог поддерживать связь.

Чет пожал плечами, пытаясь выглядеть беспечным, что было неправдой. На самом деле он чувствовал себя изможденным, воздух будто застрял у него в груди.

— Некоторые люди просто не очень хороши в подобных вещах. Я хотел написать ему, но что можно сказать брату, который еще ребенок?

— Он больше не ребенок, — Нина нахмурилась, размышляя. — Хотя, наверное, ты помнишь его именно таким. Думаю, было бы сложно просто явиться из ниоткуда и снова начать разговаривать с ним, и выяснить, кем он стал и как изменился. Сложно, но оно того стоит.

Она пристально посмотрела на него, и он сразу понял, что лучше не стоит быть у Нины на плохом счету. Чет также осознал, как это чертовски горячо, когда она смотрит на него вот так, с подчеркнутым значением во взгляде.

К их столику подошла официантка в униформе, идеально подгадав момент, чтобы прервать разговор, который Чет не очень хотел продолжать. Нина откинулась на спинку стула и сладко, со всем изяществом и очарованием, улыбнулась женщине. Он оценил, как вспыхнули ее глаза, когда она защищала его брата. Что он мог сделать, чтобы иметь такого же друга, как она? Нет, не друга. Чет не рассматривал ее как друга. Он не был уверен, как брату удалось сохранить дружбу за все эти годы, на месте Шейна он пересек бы это черту уже тысячу раз.

— Мне, пожалуйста, соус со шпинатом, лаваш, и я также хочу попробовать ваши жареные грибы в панировке, греческий салат, французский луковый суп и пинту самого вкусного светлого пива, что у вас есть на розлив, — Нина откинулась назад, явно довольная собой.

Ручка официантки порхала на бумагой. Чету было почти жаль ее. У нее могла начаться судорога, пока она записывала столь большой заказ.

— А мне, пожалуйста, стейк. Средней прожарки. И то же пиво, светлое на розлив.

Официантка поспешила прочь. Или она почувствовала напряжение в воздухе за столом, или же просто хотела поскорее разобраться с таким большим заказом.

— Ты сказал, я могу заказать все, что хочется. Может, я просто захотела попробовать все, — Нина пожала плечами. — Не могла решить, что выбрать. Можешь потребовать с меня денег.

— О, все в порядке. Ты не заказала мяса. Ты правда вегетарианка?

Ее губы изогнулись в игривой, но застенчивой улыбке, от которой он снова почувствовал жар в области паха. У него болезненно затвердел член, и Чет был благодарен, что стол мог это скрыть.

— Правда. Я уже знаю, что ты скажешь. Я слышу речь «ты умрешь от нехватки белка» так часто, что хочется повеситься. Серьезно, я не ем мяса полжизни и пока не умерла от нехватки белка.

— Да? — он изогнул бровь. — Я бы не это сказал.

— Не это? — в ее глазах читался прямой вызов.

— Не это. Я бы спросил, почему ты до сих пор не собрала яйца в кулак и не стала веганом.

— Веганом?

— Ага. Если ты вегетарианка, то почему бы не отказаться от всего, что животного происхождения, и не стать веганом?

Нина поджала губы.

— Может, я не могу отказаться от шоколада и сыра. Может, я слабачка.

— Я просто пошутил.

— Нет, я думала об этом. Я пыталась, — Нина скрестила руки. — Так, хватит обо мне. Давай лучше о тебе. Почему три?

— Три свидания?

— Да, три свидания. Почему три? Ты мог выбрать любое число.

— Если честно… — Чет вздохнул, — потому что я подумал, что на большее число ты не согласишься.

— Я и на одно то не хотела. Я не согласилась, если бы не деньги.

— О, да. Я предполагал, что брат собирается тебе что-то предложить.

Чет не был уязвлен, он этого ожидал.

— Это не твое дело. Я согласилась на три свидания. Я не говорила, что они должны быть приятными.

— Неприятными они тоже не должны быть. Я не плохой человек. Я может и дерьмовый брат и немного облажался, но разве это делает меня тем, кого ты не хотела бы знать?

— Я понятия не имею, хочу ли знать тебя. Мне платят за то, что я сейчас здесь — это все, что я знаю. Но ты можешь заставить меня передумать. Я тоже не плохой человек. Я не делаю поспешных выводов о людях, тем более, если это брат моего лучшего друга. Потому что где-то в глубине души Шейн хочет, чтобы эта ситуация послужила началом для улучшения ваших отношений.

— А если я пообещаю, что это произойдет, будешь ли ты более открыта для следующей задумки свидания, что я запланировал?

— Не знаю, — Нина опять нахмурилась. — Зависит от того, что ты придумал.

— Что ж… — Чет наклонился через стол. Он пытался не спугнуть ее, но ему нужно было узнать ответ на вопрос, который так долго прожигал в нем дыру.

— Я надеялся, ты позволишь мне нарисовать тебя.

ГЛАВА 4

Нина

Что-то необычное и бурное взорвалось в ее груди от этой фразы, тихо произнесенной Четом. Нина представила, как его серо-голубые глаза скользят по ее телу. Представила как эти ловкие сильные руки с длинными тонкими пальцами, с тату черепа и корабля и надписью на костяшках, которую она не могла разобрать, возьмут кисть и навсегда запечатлеют ее образ на холсте или бумаге. Девушка думала о его желании нарисовать именно ее, из всех красивых женщин мира, что Чет мог выбрать. Нине не особо нравилось это нетерпеливое волнение, заполнившее ее изнутри.

— Так вот в чем дело? В рисунках? — ей пришлось сделать паузу. Нина была больше чем поражена, и ей нужна была минутка, чтобы собраться и спрятать волнение. Она взяла себя в руки и продолжила. — Ты мог просто спросить, я бы не сказала нет. Если бы ты вернулся домой, отдал Шейну деньги, наладил с ним отношения, а потом спросил меня, это было бы лучше.

— Ну, уже ничего не изменишь.

Чет был раздражающе чрезмерно красив.

Она подготовилась, прежде чем прийти на ужин и подписать дурацкий контракт, просмотрела его фотографии, последовав совету Шейна, девушка прошерстила соцсети Чета.

Нина узнала его, хотя помнила парня еще ребенком: лицо, волосы, общие черты, хотя все в нем изменилось с тех пор, как он повзрослел. Ей нравились мелкие морщинки в уголках глаз и около рта, острые скулы, жесткие мужественные черты. Больше всего ей нравилось его тело, стройное и спортивное, с сильными мускулами под черной одеждой, которую он видимо, предпочитал другим цветам. Его фотографии в интернете не могли подготовить Нину к тому, как великолепно Чет выглядел вживую. Он выглядел еще более мужественным, чем на фото, более дерзким.

Особенно сидя прямо напротив нее. Его потрясающая внешность полностью отличалась от внешности Шейна, так и хотелось потрогать его темные кудрявые волосы. В его насыщенного голубого цвета глазах было столько эмоций, что казалось, они могли менять цвет. Иногда они были скорее серыми, чем голубыми. Высокие скулы Чета, идеальный нос, острый подбородок, темные брови, четко очерченный рот и татуированная шея… черные розы и ласточки… о, Господи, эти тату.

К сожалению, Нина всегда питала слабость к татуированным мужчинам. Мудро с ее стороны, что она об этом никому не говорила, даже Шейн не знал. Вьющиеся волосы были еще одной вещью, которой она не могла сопротивляться. Ей было жарко и трудно дышать, когда она сидела напротив Чета. Его телосложение тоже не было таким как у Шейна. Шейн выглядел как дитя Калифорнии, как светловолосый голубоглазый жилистый сёрфер. Чет был другим — смуглый, крупный, с атлетической фигурой. Широкоплечий и хорошо сложенный, он выглядел внушительней Шейна просто потому, что был выше.

Я что, правда сижу тут и сравниваю своего лучшего друга с его братом?

— Значит, хочешь… нарисовать меня? — выдавила Нина, внезапно чувствуя ком в горле.

Идея была совершенно глупая. По крайней мере, Нина пыталась убедить себя в этом. Зачем придумывать все эти свидания, когда можно было просто спросить? Она чувствовала, что здесь есть какой-то замысел, но не могла понять какой. Это не было спонтанным порывом, все казалось продуманным. Нина вспыхнула от внезапного осознания того, что привлекала Чета, и что он хотел от нее чего-то, о чем не мог сказать вслух.

— Да, хочу нарисовать тебя. И сделать много разных набросков. Я надеялся, наше второе и третье свидания могли бы пройти в парке, так как ты была абсолютно непреклонна в вопросе о том, что видеться мы можем только в публичных местах.

— Это было до того, как я узнала, чего ты хочешь.

У Нины заныло в груди от досады. Она строго напомнила себе, что разочаровываться здесь не в чем. И вообще, она радоваться должна.

— Я видела несколько твоих рисунков, когда была ребенком. Однажды мы с Шейном пробрались в твою комнату когда ты куда-то ушел и показал мне кое-что из твоих работ. Уже тогда, это было впечатляюще, а ведь тебе было примерно четырнадцать.

— Спасибо, наверное, — Чет провел рукой по волосам. Взлохмаченные и в беспорядке, они все равно выглядели идеально. — Странно, что ты это помнишь.

— Почему? Из-за большой разницы в возрасте? Когда ты взрослый, это ощущается по-другому, чем когда ты ребенок.

— Да, между людьми десяти и восемнадцати лет большая разница. Один уже вырос, а второй наслаждается последними безмятежными годами детства.

— Так почему я? Зачем проходить через все эти сложности, чтобы нарисовать меня, если ты можешь выбрать любую девушку? Я едва ли самая красивая или женственная. Разве не таких обычно рисуют?

Пылкий взгляд Чета заскользил по телу Нины. Его обжигающие глаза потемнели, что не оставляло сомнений в том, насколько ему нравилась ее фигура.

— Нет, — выдавил он. — Я не знаю, почему ты. Если я скажу честно, ты скорей всего подумаешь, что я псих.

— Удиви меня.

— Ну… на страничке Шейна я увидел ваше фото с выпускного, это было шесть лет назад. У тебя интересное лицо и красивая фигура, с точки зрения искусства. С тех пор я и хочу тебя нарисовать.

Нина с досадой поняла, что снова покраснела. Обычно было сложно заставить ее краснеть, и ее бесило, что сегодня это случалось постоянно. Это полностью выдавало ее настоящие чувства, Нину раздражало, что она не могла успокоиться и взять себя в руки. Она была не в себе с тех пор, как вошла в ресторан, нет, даже раньше, с тех пор, как Шейн предложил ей эту идею со свиданиями.

— Жутковато. Я не понимаю, почему ты просто не позвонил и не спросил? Или не приехал домой?

— Как бы это выглядело? Я появляюсь непонятно откуда и прошу тебя позировать мне? Это бы не сработало.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что ты на стороне Шейна, а Шейн меня ненавидит.

— Он тебя не ненавидит, — возразила она. Нина отчаянно желала сменить курс беседы и вспоминать сейчас Шейна казалось совсем не безопасным. И она хотела сделать все, что в ее силах, чтобы братья могли сблизиться

— Я… я точно знаю, что он не ненавидит тебя, вовсе нет.

— Ты практический так и сказала, — Чет смотрел на нее так, будто не поверил ей.

Нина не могла сказать ничего такого, что убедило бы его в обратном. Это было не ее дело. Она знала, как сильно Шейн хотел отношений со старшим братом, который большую часть жизни был не лучше незнакомого человека. Нина и так уже сказала слишком много, Шейн должен был справиться с остальным сам.

Шейн и Чет.

— Собираешься задержаться? Остаться в Хьюстоне? — она поняла, что безрассудно желала, чтобы ответ был положительный.

Чет пожал плечами.

— Не знаю. Нигде не оставался надолго.

— Шейн говорил, что ты работаешь тату мастером по всему миру.

Чет отвел взгляд, и она могла поклясться, что ему стало неловко.

— Мне посчастливилось зарабатывать на жизнь своим искусством. Другие художники видят мои работы и приглашают меня поработать то тут, то там. Обычно они предлагают остановиться у них дома, это хороший способ повидать новые места и получить новый опыт. Возможно, я захочу обосноваться где-нибудь и открыть свою студию, но я просто не уверен, что хочу этого здесь.

— Что не так в Хьюстоне? Что не так с твоей семьей, почему не остаться с ними?

— Ничего, совершенно ничего. Я уехал не из-за них, дело во мне.

— И что внутри тебя такого ужасного, что тебе пришлось бежать от этого?

— Я понял многие вещи и одна из них заключается в том, что от самого себя не убежишь. Я не знаю, что это, какая-то дикость, тьма. Точно не могу сказать. Я просто чувствовал, что схожу с ума, сидя на одном месте.

— Ты не закончил школу?

Чет пожал плечами, как будто это для него ничего не значило.

— Не-а, так и не закончил. Я мог получить аттестат, но не вижу в этом смысла. Мне нравится то, чем я занимаюсь, нет желания ничего менять. Да и на то, что думают про меня другие люди, мне все равно, сомневаюсь, что в образовании есть какая-то польза

— Я собираюсь стать учителем, — сухо сказала Нина. Она не стала озвучивать свои мысли по поводу недостатков в системе образования. Все было не так плохо, она должна была в это верить. Нина всегда знала, что она будет учителем, как ее отец.

— О, тогда прими мои соболезнования, — Чет оставался невозмутимым, но она знала, что он подшучивает над ней. Так же как и она над ним не так давно. Она не могла понять, что чувствует по поводу смены ролей. Ей не очень это нравилось.

— Почему ты так говоришь? Что такого плохого в образовании?

— Не могу сказать, что в этом есть смысл. Если люди хотят учиться, они могут делать это сами. Путешествия и получение жизненного опыта в реальной жизни намного лучше открывают людям глаза.

— Не у всех есть такая роскошь.

— Ну, тогда думаю, у классной комнаты есть свои преимущества.

Нина стиснула зубы в отчаянии. Шейн никогда не был таким легкомысленным или… или… она не могла даже подобрать верное слово, чтобы описать Чета.

Высокомерный? Нет, не подходит.

Слишком самоуверенный? Тоже нет.

Она не могла придумать ничего в ответ, отчего создавалось впечатление, что он был абсолютно прав в своих рассуждениях, и это еще больше ее смутило.

— Сколько лет осталось?

— Извини, что?

— Сколько осталось учиться? Ты сказала, что собираешься стать учителем. Я полагаю, ты уже в колледже.

— Да, два. Осталось два года.

— А ты действительно узнала что-нибудь ценное? Они научили тебя доброте и состраданию? Ты изучала медитацию и исцеление тишиной? Они удосужились научить тебя чему-нибудь, что не прописано в учебном плане?

Нина рассердилась.

— Слушай, я пришла на свидание, потому что должна была. Ирония в том, что ты не одобряешь образование и учителей, но именно те деньги, которые ты даешь Шейну, помогут мне стать учителем. Этими деньгами я собираюсь погасить студенческий кредит и заплатить за обучение.

— Ты злишься, потому что знаешь, что я прав. Школа не учит людей, как выживать в реальном мире.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я провел там много лет, прежде чем поумнеть настолько, чтобы бросить ее.

— Говорит человек, который зарабатывает на жизнь тем, что иголками загоняет в людей краску. Знаешь, я проводила исследование на тему тату индустрии. Большинство мастеров заносчивые придурки. Может поэтому и ты такой.

Чет кивнул. Нина испугалась, что перегнула палку и обидела его, но потом увидела, как уголки его резко очерченных губ поползли вверх. Губ, которые были просто созданы для поцелуев. Боже, она ненавидела то, что ее привлекал такой, как Чет. Ей это не нравилось, отчего она казалась резче, чем хотелось бы. Из всех людей в мире, он меньше всего должен ее привлекать. Он был совершенно неподходящий. Она ощутила, что ее влечение ощущается как предательство по отношению к Шейну, и Нине стало совсем стыдно.

— Может быть, — голубые глаза Чета искрились весельем. Она знала мало людей, особенно мужчин, которые могли посмеяться над собой.

Нине хотелось сказать что-нибудь, чтобы извиниться за резкие слова, вызванные разочарованием, гневом и даже смущением из-за того, как реагировало на него ее тело, но тут появилась их официантка, что снова спасло их от неловкого разговора.

На стол перед Ниной поставили огромное количество еды. Она вздохнула от вида всех этих блюд. Сейчас ее холодильник пустовал. Было бы здорово, если бы дома ее ждало что-нибудь вкусненькое.

То, что ей не нужно было платить, делало еду еще вкуснее.

Чет не притронулся к стейку. Вместо этого он поставил локти на стол.

— Итак, ты мне разрешишь?

— Что разрешить? — Нина не донесла полную сыра и лукового супа ложку до рта. Расплавившийся сыр упал обратно в тарелку.

— Нарисовать тебя.

Она положила ложку обратно в миску, разочарованная, что даже не сможет попробовать блюдо перед тем, как продолжить разговор, и отодвинула суп. Он все равно был еще слишком горячий, лучше начать с салата. Она была уверена, что салат долго в холодильнике не пролежит.

— Не знаю, — она гоняла по тарелке огромный кусок помидора вместо того, чтобы поднять глаза. — Наверно мне придется, если ты сделаешь это частью свидания. Я же подписала контракт и все такое.

— Потому что тебе нужны деньги, чтобы стать преподавателем?

— Точно, — Нина закатила глаза, но Чет не мог это увидеть, так как она на него не смотрела.

— Я не хочу тебя заставлять. Если тебе будет некомфортно во время позирования, то ничего не получится так, как мне хочется.

Вдохновение нахлынуло внезапно. Застенчивая улыбка появилась на ее лице. Она посмотрела на Чета, позволила ему увидеть восторг в ее глазах. Нине понравилось то, что все зависит от нее.

— Хорошо, я согласна. В каком-нибудь парке, полностью одетой.

— Естественно… — Чет ждал, чувствуя, что это еще не все. Еще одно условие. Оказалось, у него чертовски хорошо развита интуиция.

— Я согласна, только если ты согласишься встретиться с Шейном.

— Что?

— Да, вот так. Я хочу, чтобы ты встретился со своим братом. Я хочу, чтобы ты пригласил его выпить или еще что-нибудь. Я хочу, чтобы ты интересовался его жизнью. Без притворства и не просто потому, что я прошу это сделать, а потому что ты правда должен хотеть этого.

— Ты права, у меня правда есть такое желание, но все это не так просто, — глаза Чета потускнели, и он изменился в лице. Если Нина правило считывала его эмоции, то он действительно сожалел. — Я не могу просто позвонить ему и пригласить его выпить, меня же так долго не было.

— Почему нет?

— А как бы ты отреагировала?

— Я бы не хотела, чтобы мой брат был мне чужим человеком до конца жизни и была бы рада, если бы он сделал попытку сблизиться со мной.

Чет медленно кивнул.

— Да, наверное. Хорошо, я позвоню ему, но не моя вина, если он откажется. На самом деле, я почти в этом уверен.

— Ты собираешься есть этот стейк? Или ты хочешь чтобы он пропал даром? Меня вот не радует такая перспектива, ведь не зря же ради него кто-то умер.

— Я бы не стал его заказывать, если бы знал, что тебе будет неприятно.

— Я удивлена, что ты такой просветленный, но не веган.

— Может, я тоже слабак, — Чет сверкнул красивой улыбкой. Его глаза засверкали от веселья, и с тонущим чувством Нина поняла, что на самом деле ему нравилось препираться с ней. Чету нравилось, что с ней трудно. Девушка отметила это про себя и решила, что на следующем свидании, если это все еще можно так назвать, она будет вести себя чрезмерно мило и победит его в этой игре.

И пока Нина с огромным интересом копалась в своем греческом салате, она пыталась притвориться, что ни капельки не ждала второго свидания, но она знала, что врушка из нее никакая. Даже когда дело заходит до лжи самому себе.

ГЛАВА 5

Нина

— Ну и как прошло пылкое свидание с моим братом?

Нина знала, что Шейн до смерти хотел узнать подробности. Она пригласила его поесть мороженого в их любимое место в стиле 50-ых сразу после занятий.

Девушке тут же захотелось сменить тему разговора. Она знала, что Шейн умеет читать ее как открытую книгу, он слишком хорошо знал ее. Нина пыталась отключить все эмоции прежде, чем даже почувствует их. Она нарочно не позволяла себе думать о бессонной ночи, которую провела, ворочаясь в постели, а ее тело горело от мыслей о Чете.

— Ты что будешь? Я хочу со вкусом вишневого чизкейка.

— Ты вечно берешь одно и то же.

Нина пожала плечами, — Может, мне нравится быть скучной. Половина вкусов абсолютная дрянь, не хочу платить за что-то, что мне не нравится.

— Мы же о мороженом говорим, — с сомнением сказал Шейн, — Не бывает невкусного мороженого.

— Неправда, с грецкими орехами и кленовым сиропом было отвратительное.

— Ну, в тот день мне жутко хотелось съесть такое.

— Нет, не хотелось, потому что доедала его за тебя я, а ты ушел покупать себе другое, со вкусом чизкейка.

Нина улыбнулась, ведь почти не возражала против огромной очереди перед ними. Было жарко, а очередь двигалась со скоростью улитки. Кафе находилось не в очень хорошем районе, всего в нескольких кварталах от ее дома, и было местной достопримечательностью.

Несмотря на то, что на этих улицах часто случались беспорядки, и маленькое бело-красное здание срочно нуждалось в облицовке и свежей краске, люди со всего города до сих пор выстраивались в очередь, чтобы попробовать здешнее мороженое. Почти все здесь было домашнего приготовления, также подавали лучшие в городе торты из мороженого и бургеры.

— Итак… ты собираешься ответить на мой вопрос или так и будешь пытаться перевести тему?

Нина закатила глаза.

       — Знаешь, я очень надеялась, что успею съесть хотя бы половину своего мороженого перед тем, как приступить к серьезным разговорам.

— Почему не поговорить прямо сейчас? Тогда и поедим спокойно.

— Наверное, ты прав. Не знаю, все прошло хорошо, мне кажется. Я проколола шину на пути туда, а так как была в платье и на каблуках, то не смогла ничего сделать, пришлось вызывать эвакуатор. Это стоило денег, которых у меня не было, мне прищлось воспользовалась своей кредиткой.

— Я отдам деньги, как только смогу.

— Знаю. Короче говоря, я вспотела еще до того, как добралась до ресторана.

— Как выглядел Чет? Он такой же ненормальный, каким кажется?

— Нет, я так не думаю. Мне кажется, в юности он был одиноким и потерянным или еще что-то. Он высмеял мое желание стать учителем, очевидно, он считает систему образования бесполезной. Во всяком случае, здешнюю систему образования. Чет думает, что раз мы не преподаем основы медитации и йоги в каждом классе, значит, мы делаем все неправильно.

Шейн улыбнулся.

       — Здесь я мог бы с ним согласиться, я терпеть не мог школу.

— Я помню. Твоей бедной маме каждое утро приходилось вытаскивать твою задницу из кровати, применяя все средства, чтобы отправить тебя в школу. В школе грозились исключить тебя, если бы ты снова пропустил уроки.

— Они могли бы, но мне было все равно, школа бесполезна.

— Ты похож на брата больше, чем думаешь. В любом случае, это заявление исходило от человека, у которого уже есть успешная работа.

— Мне не нужно было учиться, чтобы найти работу, я не за этим ходил в школу.

— Ну, хорошо, я знаю, что наша система не идеальна, ничья не идеальна. Думаю, в других странах есть свои гениальные идеи по их улучшению. Наверное, у медитации и йоги есть свои преимущества. Это не меняет того, что я хочу стать учителем и сделать все для того, чтобы система образования изменилась в лучшую сторону. Мне не кажется, что все это совершенно бесполезно.

— Будем надеяться, что ты права, учитывая, что ты хочешь сделать из этого свое призвание. И кстати, это звучит как мотивационная речь, ты явно много думала над этим.

Нина снова покраснела, в миллионный раз за последние несколько дней, и конечно, Шейн сразу это заметил.

— Какого черта? Ты что, правда покраснела?

— Нет, я… я не знаю.

— Ты находишь моего брата привлекательным?

— Он совсем на тебя не похож, — тщетно запротестовала она, на случай, если Шейн ее неправильно понял. Потом до нее дошло, что он имел в виду другое, — Я хочу сказать, ну… он красавчик, доволен? Я не слепая, извини.

Шейн казался потрясенным. Или ему было противно. Или он возмущен? Нина не могла понять. Ему это не нравилось, это она точно знала. Парень медленно сложил руки на груди, и его бедная футболка почти затрещала по швам. Нина подумала, что ему бы не помешало покупать одежду на размер больше, потому чго чертовы футболки всегда выглядели так, будто сейчас на нем порвутся. Она знала, что Шейн носит такие специально, потому что это нравится девушкам.

— Прежде тебе никто не казался привлекательным, почему мой брат?

— Эй, я не говорила, что он мне нравится. Я сказала, что не слепая и не могу контролировать, как реагирует мое тело, гормоны это гормоны, они вне моего контроля. И дело не в том, что я не нахожу кого-то привлекательным, я просто не обращаю на это внимания, потому что не хочу отвлекаться на отношения, у меня нет времени ни на что, кроме учебы, друзей и семьи.

Шейн фыркнул, — А если серьезно…Чет? Эти свидания только для дурацкого контракта, чтобы мы могли получить деньги.

— Знаю. Я не буду делать глупостей, так как помню, для чего все это. Не нужно стоять тут и читать мне нотации, как будто ты мой отец, — даже сама Нина опешила от резкости собственных слов. Девушка снова покраснела и со вздохом отвращения отвернулась от Шейна, наткнувшись глазами на спину впереди стоящего человека. Несомненно, половина очереди услышала их разговор.

— Нина… ладно тебе. Прости. Я не это имел в виду, — Шейн осторожно коснулся ее руки, его ладонь была горячей и липкой, и Нина отмахнулась от него. Девушка медленно повернулась к Шейну - он и правда выглядел виновато. Она не смогла вспомнить, когда он извинялся за что-либо в последний раз. Нет, Шейн обычно вообще не извинялся.

— Вообще-то, я собиралась сказать, что Чет хочет пригласить тебя выпить или что-нибудь в этом духе. Сказал, что хочет наверстать упущенное и ясно дал понять, что чувствует себя дерьмово из-за того, что уехал и бросил вас с мамой на произвол судьбы. Теперь, когда вы оба взрослые, он хочет наладить отношения, хочет быть братом, а не чужим.

Ну, может, Нина немного приукрасила и благоразумно опустила другие подробности. В глубине души девушка чувствовала, что все, что она сказала, было правдой. Чет почти так и сказал или, по крайней мере, подразумевал это.

Это быстро вывело Шейна из строя. Нина увидела неуверенность в его глазах, и ее это расстроило. Она знала, как сильно Шейн хотел расти вместе со старшим братом, он обожал Чета, даже после того, как тот ушел.

— Серьезно? А что если я не хочу выпивать с парнем, которого даже не знаю?

Нина покачала головой, — Даже не пытайся, Шейн.

— Что не пытаться?

— Врать. Может ты и обманываешь сам себя, но меня тебе не одурачить, я слишком хорошо тебя знаю. Знаю, как сильно ты скучал по Чету, так что если он зовет тебя выпить и хочет возобновить общение, тогда стоит пойти. Не наказывай себя за его ошибки, которые он хочет исправить.

— И чего это ты внезапно такая мудрая?

— Не знаю. Это не мудрость, а здравый смысл. Он твой брат, твой единственный брат. Его возвращение домой должно быть не только из-за денег или смерти отца, которого вы даже не знаете. Спроси Чета о его жизни, это довольно интересно, намного интереснее, чем видно из соц. сетей. О, и его руки и шея не так сильно бросаются в глаза, правда.

— Что?

— Я про его тату. Он ни капельки не сумасшедший, обычный парень, ест мясо, как и ты. Вгрызался в стейк прямо перед моим лицом, прямо как ты.

— Я не травоядное, это неестественно. А тебе бы следовало собраться и стать уже веганом, но это значило бы, что для тебя походы за мороженым закончатся, ты бы просто сидела и смотрела, как я наслаждаюсь им прямо перед тобой.

Нина хорошенько врезала Шейну по руке. Если люди говорят, что кто-то бьет как девчонка, значит, им просто еще не прилетало тумаков от этой девчонки. Шейн поморщился и потер руку.

— Ай! Ну ладно, я же просто пошутил.

— Ты похож на брата больше, чем думаешь, это я тебе обещаю.

— Ты о чем?

— Ну, я знаю тебя, и вижу много тех же особенностей и черт характера в твоем брате, несмотря на то, что, вы ребята, провели большую часть жизни порознь. Думаю, если ты дашь ему шанс, то поймешь, что наверстать упущенное не так уж и сложно. Кто знает, Чет даже может остаться в Хьюстоне.

Шейн широко раскрыл глаза, — Он так сказал?

— Не совсем, но кто знает, может и останется. А может, если вы помиритесь, ты мог бы навестить его в стране, где он остановится в следующий раз. И меня пригласи, я хочу путешествовать.

— У нас нет денег, чтобы путешествовать.

— Ну, будут. Ты смог бы оплатить одну поездку, нет? Поездку для лучшей подруги, которая во всем поддерживала тебя все это время? Помнишь, как тебя вырвало в моей машине? Дважды? Или, может, трижды? Или больше, каждый раз, когда я подбирала твою пьяную задницу около бара…ты ни разу не отблагодарил меня за это. Ты мне должен, по-крупному.

— Хорошо, это было до того, как я научился пить. Все совершают ошибки.

— А что насчет той девицы, которую я помогла тебе тайком вывести из комнаты, когда твоя мама раньше обычного вернулась домой? Я отвлекала ее, пока девица лезла в окошко.

Шейн рассмеялся. Его смех всегда был заразительным, и Нина поняла, что расслабилась и уже смеялась вместе с ним. Они смеялись до тех пор, пока люди в очереди не начали оборачиваться и поглядывать на них. Нина вытерла глаза, когда перестала, наконец, хихикать.

— Ладно, может, я и правда тебе должен. Я куплю тебе билет, куда захочешь и возьму отпуск. У тебя будет только месяц каникул, мы поедем, куда тебе хочется, на неделю.

— Правда? — ей не верилось, что Шейн говорил серьезно.

— Конечно, только с одним условием, Нина, и я сейчас серьезно. Не трахайся с моим братом.

Лицо Нины загорелось от смущения, но больше от злости или, по крайней мере, раздражения.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться. Влечение это одно, а это…это совсем другое дело, я обещаю.

— Хорошо, потому что если ты это сделаешь, мы больше не сможем быть друзьями.

— Я ни за что на свете не стану рисковать нашей дружбой, — она больше не шутила, и Шейн это знал. Он кивнул и отвернулся, чтобы просмотреть меню, так как они наконец подошли достаточно близко, чтобы его можно было рассмотреть.

— Я, наверное, возьму шарик радужного, шарик со вкусом жвачки и еще клубничный.

— Ты отвратительный, ты знаешь об этом?

Нина ненавидела смешивать вкусы, они перебивали друг друга и вообще, выходило странно, и Шейн, конечно же, это знал. И потому что он был чертовски взрослым, он показал Нине язык, а она высунула язык в ответ по той же самой причине. Нина рассмеялась и Шейн следом за ней. Совершенно точно ни за что на свете она не станет рисковать их дружбой. Ни за что. Точно не за какие-то свидания по контракту и точно не за Чета. Нине хотелось наверняка быть в этом уверенной, но соринка сомнения, которая застряла в животе и никак не хотела исчезать, не давала покоя.

ГЛАВА 6

Чет

Жизнь часто ставила подножки и доказывала, что время — просто иллюзия. Хоть Чет и созванивался с матерью регулярно, увидев ее с поседевшими волосами и глубокими морщинами у глаз и рта, он испугался. Видеть своего маленького братца таким повзрослевшим, было еще необычнее.

Их первая встреча была короткой, Чет был сосредоточен на завещании и этом жутком предложении о свиданиях с Ниной, так что даже не успел толком рассмотреть Шейна.

Когда его младший братишка вошел в паб, высокий, широкоплечий и загорелый, с неуправляемой гривой светлых волос, притягивающий мечтательные взгляды почти всех женщин вокруг, Чет понял, что Шейн больше не ребенок, и никогда больше им не будет. Чет это пропустил, его не было рядом с братом.

Неудивительно, что Нина посоветовала набраться смелости и выпить вместе, она не хотела, чтобы он упустил еще больше времени. Хуже всего было предположить, что Шейн равнялся на Чета. Он не хотел, чтобы кто-либо боготворил его, особенно младший брат, Чет этого не заслуживал.

Шейн отодвинул стул напротив брата. Паб, который выбрал Шейн, представлял собой небольшое невзрачное кирпичное здание, где на террасе выстроились в ряд столики для пикника, а внутри стояли высокие обшарпанные столы, намереваясь сесть за которые, нужно было обладать немалой долей маневренности.

Чет ничего не имел против того, что заведение не было модным, он объездил весь мир, и это место было куда лучше, чем некоторые забегаловки, в которых ему приходилось бывать. По крайней мере, здесь был виски, да и наличие льда было огромным плюсом.

Шейн улыбнулся, когда заметил стакан с виски, — Вижу, ты не стал ждать меня.

— Это мой первый стакан. Я не знал, придешь ли ты во время, а сейчас жарко, и мне хотелось пить.

— Если ты не знал, вода, вероятно, лучший выбор для утоления жажды.

— Приму к сведению.

Шейн ухмыльнулся. Парень слишком выделялся здесь, ему больше под стать находиться на съемочной площадке какого-нибудь фильма или фотографироваться для обложки журнала. Он ни капли не был похож на Чета, который пошел в отца. Шейн же больше был похож на их мать. Голубые глаза – единственная общая черта братьев, даже телосложение у них было разное.

— Я только что с работы, извини, мы задержались, чтобы закончить благоустройство заднего двора для одной дамочки, которая вопила со своей веранды, что мы ничего не можем сделать вовремя, поэтому пришлось остаться, чтобы не возвращаться туда на следующий день.

— Могу себе представить. Наверно какая-нибудь пожилая тетка в халате в горошек и с бигудями в волосах? А папироска с висевшим пеплом была у нее?

— Почти. Нет, шучу, на самом деле нет. Она деловой человек, из тех, которые думают, что лучше всех остальных людей. Ее дом стоит больше миллиона долларов, поэтому она имеет право на отличный газон, наверное, поэтому мы обустраивали этот огромный двор. Ты бы видел бассейн, мне кажется, он больше, чем мой дом.

Чет поморщился.

— Я знаю таких, как она. Забавно, что в каждой стране встречаются похожие люди.

Работающий за барной стойкой неповоротливый мужчина средних лет с блестящей лысиной и блеклыми голубоватыми тату на руках, которые точно не были набиты профессионалом, подошел к Шейну, чтобы спросить, что он будет пить.

Шейн улыбнулся мужчине, — Как оно, Фил?

— Хорошо, хорошо, как всегда. Что насчет тебя?

— Пойдет, на меня только что наорала авторитетная дамочка.

— Звучит возбуждающе.

— Так возбуждающе, что у меня сейчас лактация начнется.

Огромный бармен, который в прошлом был или военным или байкером, или даже рестлером, а возможно он и сейчас был активным членом байкерского клуба, заржал так, будто дурацкая шутка Шейна была самым смешным, что он слышал сегодня. Признаться, это и было самым смешным, что слышал сегодня Чет. Было приятно видеть, что у его младшего брата хорошее чувство юмора. Чет понял, почему Нина и Шейн были друзьями, они, скорее всего, находили смешными одни и те же вещи. Он решил, что у Нины тоже грубоватое чувство юмора, и что-то подсказывало ему, что он не ошибся.

— Просто пиво, любое, и картошку фри с двойной порцией сыра и бекона.

— Как обычно. А как насчет грибов?

— Ага, тоже двойную порцию. Спасибо, чувак.

Большой парень Фил кивнул и перевел взгляд на Чета, — Еще виски? — то, как он посмотрел на Чета, означало, что он не особо доверял людям, которых не знал, и Чет не мог его за это винить. Было также очевидно, что бармен не знал, что Чет с Шейном были братьями.

— Нет, спасибо, мне пинту того же, что и у моего брата.

Фил удивленно уставился на него, и Чет почти рассмеялся. Бармен посмотрел на Шейна, и тот медленно кивнул.

— Все верно, этот парень мой старший брат, вернувшийся непонятно откуда и непонятно зачем.

Фил ушел, пробормотав что-то себе под нос. Чет взглянул на Шейна, который больше не улыбался.

— И что это было?

— Что?

— Твои слова, ты мог бы быть… более деликатным.

— Извини, я не знал, что должен разыграть спектакль.

— Ты считаешь, что здравый смысл это спектакль?

Шейн рассердился.

— Я понятия не имею, знаю только, что после того, как ты встретился с моей лучшей подругой три дня назад, мне не понравилось выражение ее лица, когда я спросил ее о вашем свидании. Нина не такая, как другие девушки.

— Почему? — Чет не хотел нервничать по поводу того, что брат строил из мухи слона из-за абсолютно невинного свидания.

— Она моя лучшая подруга, вот почему. Не лезь к ней, понял?

— Думаю, это больше дерзкое высказывание, а не наезд.

— Ты реально отвратительный, ты в курсе?

— Мне уже говорили.

— Нина была права, ты тот еще придурок.

— Она так сказала? — то, что Чета окатило волной жара, не было неожиданностью, но было удивительно, что Шейн по сути сказал ему, что Нина действительно заинтересована. Чет бы никогда не догадался об этом из-за ее отстраненного поведения. Она была так безмятежна снаружи, но была ли также сильно взбудоражена внутри, как и он?

— Не совсем, я просто догадался.

— А еще ты догадался, что я ей нравлюсь или она, по-видимому, заинтересована, раз говоришь держаться от нее подальше.

— Конечно, догадался. Она покраснела, а она никогда не краснеет.

Ну, это о многом говорит. Нина не переставала краснеть весь вечер.

— Так из-за того, что она покраснела, ты хочешь, чтобы я держался подальше? Почему ты вообще решил, что настолько хорошо ее знаешь?

— Она сказала, что не слепая и что ты привлекательный.

— Это что, преступление? Я подписал контракт, в котором говорится, что это просто сделка. Может она еще сказала, что я организовал эти «свидания» просто чтобы узнать ее поближе, потому что хочу нарисовать ее?

Лжец, Я такой чертов лжец.

— Я не знаю, чего ты хочешь от нее. Я понятия не имею, чего ты хочешь, точка. Я вообще о тебе ни черта не знаю.

— Так вот в чем дело, ты злишься, что я ушел из дома и бросил вас?

— Делай со своей жизнью все, что заблагорассудится, придурок, но ты мог хотя бы время от времени интересоваться, не умер ли я.

— Я все время общался с мамой.

— Дважды в год по праздникам это не все время, и ты ни разу не позвал меня к телефону.

— Потому что она всегда рассказывала мне все новости. Это же не игра в одни ворота, я думал, что если ты захочешь пообщаться, то свяжешься со мной. Я же знаю, что ты подписан на меня в соц. сетях, там есть такие иконки, знаешь, такие маленькие кнопочки, на них написано «написать сообщение».

Видимо, Шейну это не понравилось, он поджал губы и отвел глаза от лица брата куда-то за его плечо, оглядывая паб. Чет вздохнул. Это никуда их не приведет, и хуже всего то, что Нина будет разочарована, а ему было важно ее мнение.

Конечно, важно, ведь эта женщина была его вдохновением и музой на протяжении нескольких лет, но дело было не только в этом, все было гораздо серьезней. Ни разу не было такого, чтобы он смотрел на кого-то и осознавал, что должен познакомиться, узнать человека. Нина пленила его так, как ни одна женщина, она была единственной, кому было посвящено его пристальное внимание. Если у него был хоть призрачный шанс с Ниной, которая не питала к нему ненависти, как он предполагал, Чету нужно было сблизиться с братом. Но это было не только ради нее, а ради себя самого тоже.

— Слушай, чувак, — начал Чет.

Он выдохся и провел рукой по волосам, это всегда выдавало, что он нервничает. Взгляд Шейна медленно вернулся к лицу брата, и гнев в этих голубых глазах смешивался с болью.

— Я был дерьмовым братом, и я знаю это. Не буду притворяться, что у меня есть какие-то объяснения, потому что их нет. Прости меня. Если возможно, эм, начать все сначала, то в этот раз я справлюсь лучше.

— Да? — Шейн нахмурился — Вот так просто?

— Да, так просто.

— Докажи это, останься в Хьюстоне, по крайней мере на какое-то время. И приходи на ужин, мама спрашивает про тебя.

— Она не звонила мне.

— Она не хочет вмешиваться и причинять неудобства, так же, как и я, боится, что ты снова уедешь из города, это причинит ей огромную боль. Мне кажется, она пытается быть жестче.

— Она всегда пыталась сильной. Даже будучи ребенком, я помню, как ей было больно, когда ушел отец.

— Я не помню отца или как он ушел.

— Не помнишь, потому что мама как раз была беременна тобой. А я помню, как она плакала по ночам, думая, что я не слышу. После того, как ты родился, она стала сильнее. Было тяжело, но она пыталась нас сплотить, а теперь посмотри, что с нами стало.

— У меня паршивая работа, гордиться нечем, — Шейн сменил тему.

— Ты зарабатываешь честным трудом. У тебя есть дом, хорошие друзья рядом, это много значит.

Глаза Шейна снова потемнели.

— Будь осторожней с Ниной, она хороший человек, тоже пытается быть жестче, как мама, но внутри она очень ранимая, ее очень легко обидеть. Она хочет стать учителем для детей с особыми образовательными потребностями. Нина сказала тебе об этом, когда ты смеялся над ней?

Что-то тяжелое и неприятное, близкое к стыду, появилось у Чета под ложечкой.

— Извини, я не это имел в виду. Мы просто разговаривали, и я высказал свое мнение о нынешнем положении вещей, я не хотел ее оскорбить.

— Не думаю, что она обиделась. Просто она мой лучший друг, действуй осторожно. Она рассказала мне, что ты хочешь нарисовать ее. Мне кажется, что вся эта затея с деньгами и контрактом полная чушь, ты мог просто спросить Нину или попросить меня спросить ее.

— Знаю, она сказала мне то же самое. Я… я без понятия, зачем предложил эту идею с деньгами и контрактом, это было глупо. Наверное, это была гарантия, что я получу то, что хочу. Мне встречается очень мало людей, которых я хочу превратить в произведение искусства.

— Нина очень красивая, — глухо сказал Шейн, — Не делай глупостей. Сделаешь ей больно – и ты труп, и мне будет все равно, что ты мой брат.

В этот самый момент Фил принес две полных пинты. Он молча поставил их на стол, бросил взгляд на Чета и ушел. Очевидно, что все друзья Шейна, будь это настоящие друзья или просто приятели, прикрывали ему спину. Что было в его брате, что вызывало такую преданность? Сказать, что он не завидовал, означало соврать. Чет столько времени скакал с места на место, у него было много знакомых, но из всех этих людей, он никого не мог назвать настоящим другом.

— Я выпью за это, — Чет поднял свой стакан. Шейн растерялся на мгновение, но через несколько секунд поднял свое пиво и чокнулся с Четом.

— Я не собираюсь делать ничего, что могло бы ее ранить, — по крайне мере, он надеялся, что это было правдой. — Я уважаю то, что она твой друг и что ты присматриваешь за ней.

— Просто чтобы ты знал, может быть, эта идея и не самая худшая. Нина никогда бы не согласилась позволить тебе нарисовать ее, никогда в жизни.

— Почему? — У Чета на секунду перехватило дыхание. Даже от простого упоминания имени Нины или мысль о том, что она на самом деле позирует для его полотна и набросков, живое и дышащее, прекрасное, невероятное произведение искусства, у него внутри все сжималось.

— Нина не думает, что она хорошенькая. То есть, она знает, что выглядит хорошо, но не понимает, насколько она красивая. За все эти годы мне пришлось отфутболить кучу парней, чтобы защитить ее честь.

— А тебя никогда к ней не тянуло?

Шейн сморщил нос.

— Не-а. Ну да, она симпатичная. Я вижу, что она красивая, но я просто не могу представить… это как, эм, влюбиться в собственную сестру или типа того. Вот так я думаю о Нине - как о сестре.

— Понятно, — разве что ничего понятно не было. Неужели все было так явно, что Шейн точно понял, чего хочет Чет, хотя сам он не был даже уверен? Он понимал, что если у него будет возможность прикоснуться к Нине, чтобы запомнить приятную мягкость кожи, отметить каждую деталь, изгибы, каждый дюйм ее нежной, гладкой кожи, ее запах, сладкий звук ее голоса, хриплый от желания… он сделает это, несмотря ни на что.

И вот так это случилось, спустя годы, Нина из музы для многочисленных набросков и рисунков в его голове и на бумаге, из мыслей о чертах лица и миниатюрного, сексуального тела, созданного для искусства и тату эскизов, превратилась во что-то совершенно другое.

Чет желал ее и поэтому совершил немыслимое — прибегнул к подкупу своего брата деньгами из завещания. Сумма была оставлена Чету, но он все равно отдал бы часть брату, даже если бы Шейн отказался от идеи со свиданиями, ведь это были и его деньги тоже. Он был таким же сыном, каким был Чет, даже несмотря на то, что отец ушел прежде, чем родился Шейн.

— У меня есть еще тост, — тихо произнес Шейн.

Чет очнулся от мыслей, которых вообще не должно было быть. Он был на грани, взвинчен, совершенно не в своей тарелке. Парень чувствовал, что сделал что-то глупое, будто засунул вилку в розетку, и ток, не найдя выхода, накапливался внутри, жег и сводил с ума. Теперь, когда Нина была так близко, во плоти, а не на фотографии, было гораздо хуже, она как искра, из-за которой мог случиться взрыв.

Шейну не следовало говорить, что она находит Чета привлекательным. Что ему теперь с этим делать? Что теперь делать, когда он знал, что находится под этим холодным, спокойным, почти отчужденным обликом Нины?

— Жги, — прохрипел Чет.

— За новые начинания, за дружбу с моим старшим братом, за то, чтобы прошлое оставалось прошлым и за нас, способных оставлять его позади, там, где ему и место. За новую жизнь. Ты, придурок, на этот раз лучше сделай так, чтобы оно того стоило.

Чет поднял свой стакан и пробормотал несколько слов, пытаясь быть искренним. Не то, чтобы он не хотел наладить отношения со своим братом, парень годами желал этого, сожалея, что не может вернуться, чтобы исправить прошлое и все изменить.

Он мог обещать, что не причинит Нине боль, но гарантировать, что будет держаться подальше, он не в силах. И что не будет ее хотеть или медленно и головокружительно не влюбляться в нее.

Он не мог этого пообещать, потому что это уже происходит.

ГЛАВА 7

Нина

К моменту второго свидания Нине хотелось просто придушить Шейна. Оказалось, что у него просто поехала крыша после примирительного вечера со своим горячо любимым братом, потому что с легкостью сообщил Чету ее адрес и номер телефона. Несмотря на все предупреждения Шейна не делать глупостей, сам он не особо осторожничал.

Может это из-за того, что она пообещала, а для Шейна это много значило. Нина никогда раньше не нарушала обещания, она всегда была человеком слова. Если бы он только знал, что она на самом деле чувствовала к его брату, может быть тогда Шейн не стал бы так вольно распоряжаться информацией.

Так или иначе, Чет написал ей накануне и назначил второе свидание. Все, что ей было известно, так это что свидание будет вполне обычное, поэтому джинсы и кроссовки вполне подойдут, но остального Нина не знала. Чет должен был заехать за ней в шесть, что означало, у нее было всего десять минут, чтобы попытаться сделать что-нибудь с непослушными волосами.

Нина разочарованно застонала. Она нанесла немного косметики, так как у нее оставалось совсем мало времени, чтобы привести себя в порядок после занятий и работы над первой частью огромного школьного проекта. Ей не очень-то и хотелось прихорашиваться, лучше всего было бы выйти из дома в отвратительном мешковатом свитере и безобразных лосинах, которые она надевала для работы в саду или когда помогала маме красить что-нибудь дома. Еще лучше было бы сходить на пробежку перед свиданием, хорошенько вспотеть и забыть принять душ. Будь у нее время и если бы ей действительно нравилось бегать, соблазн сделать все это мог победить.

Как бы то ни было, Нина подкрасила ресницы и нанесла немного пудры персикового цвета на скулы, в надежде, что это поможет скрыть предательский румянец, который она не могла контролировать. Девушка накрасила губы бальзамом, выглядело не так ярко, как помада, тем более у нее сохли губы. В конце концов, техасское солнце беспощадно.

Хотя задумка с уродливым свитером и лосинами была заманчивой, она надела голубые рваные джинсы свободного кроя в стиле ретро, похожие на бойфренды с мягкими потертыми прорехами, которые купила в любимом секонд-хенде. На верх Нина выбрала черное боди, похожее на рубашку, так что джинсы не терли над пупком, и не было видно голой кожи, если девушка наклонялась.

В последней попытке сделать хоть что-то с волосами, которые она не успевала вымыть последние четыре дня, Нина наклонилась, собрала их и заколола в небрежный пучок на макушке. Подумав, она надела на голову кружевную повязку, чтобы спрятать, что волосы были очень грязными.

Довольная, она отошла от зеркала, собираясь быстро перекусить перед выходом, как зазвонил телефон. Пронзительный звук, эхом отозвавшийся в ванной, напугал ее. Нина схватила мобильник и вздохнула, узнав номер Чета. Она знала, что больше никто не должен был позвонить.

— Эй, я припарковался около твоего дома. Серебристый седан. Я арендовал его, на бампере есть наклейки. Спускайся, когда будешь готова, не торопись.

Нина отчаянно пыталась проигнорировать табун мурашек, промчавшийся по спине. Она взглянула на свою руку и с ужасом увидела, что светлые волоски стоят дыбом.

— Ладно. На парковке есть всего одно место для гостей, не займи чье-нибудь еще. Если кто-нибудь из жильцов вернется домой через пять минут, а их парковочное место будет занято, они разозлятся, и мне придется спускаться.

— Понял. Я встану на улице, тут еще есть место.

— Странно, когда я возвращалась домой, все было забито.

— Наверное, уехали, — В трубке Нина услышала помехи, тихий треск, а потом снова голос Чета, — Я встал прямо за тем черным минивэном, знаешь, который используют вот эти странные семьи, где какой-то чувак нажрался и отключился на заднем сиденье. Остальные пытались оторвать его от окна, но в конце концов ему оторвало руки.

Нина хихикнула, — Ага, я поняла, про какой ты говоришь, я его тоже заметила. Подожди, я сейчас приду.

Она положила трубку, и чтобы не показаться полной нетерпеливого желания встретиться, пошла на кухню и отрезала пару кусочков сыра, который был ее тайной слабостью. Она смаковала его, пока шла в коридор, чтобы обуть пару блестящих фиолетовых кед, на которых были нарисованы маленькие губки, молнии, облачка, радуга и смешные смайлики. Это был подарок отца, и Нина очень их любила. Такие кеды были ей не по карману, поэтому она не часто их надевала.

Не то, чтобы это был особый случай. Это определенно не особый случай, и ее дыхание точно не слишком частое, а ладони совершенно не влажные, и сердце абсолютно не бьется, как сумасшедшее. Черт возьми.

Нина хлопнула дверью квартиры сильнее, чем нужно. Она вздрогнула и подождала, когда пожилая женщина из соседней квартиры начнет кричать на нее, как иногда бывало, когда музыка в квартире Нины играла «слишком громко». Ничего. Тишина. Она сунула ключ в обшарпанную скважину и поспешила по лестнице к подъездной двери. Девушка заметила, как кто-то раскидал недавно доставленные листовки, все они были разбросаны по полу. Иногда она останавливалась, чтобы подобрать их, но сейчас торопилась. Нина вылетела за дверь и попыталась снизить темп, пока шла по тротуару.

Она сразу же заметила машину Чета. Идти к ней и садиться туда казалось странным. Она ходила всего на несколько свиданий, и почти все они были обычнее, чем это. Нина сказала Шейну, что у нее нет времени на свидания и отношения, и это было правдой. Ей хотелось сосредоточиться на учебе, а свободное время, что оставалось от занятий, посвятить семье и друзьям.

Ее рука задрожала на дверной ручке. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

— Привет, — но слово прозвучало хрипло, когда она села на переднее сиденье.

Первое, что меня поразило, это запах в машине, который был пропитан ароматом лосьона Чета, или дезодорантом или его одеколоном, что-то пряное, мужское и восхитительное, первым поразил ее. Вторым шоком невероятно голубые глаза, бездонные и проникновенные, знаете, в них было что-то древнее и таинственное. Живот сдавило, и ей пришлось заставить себя сделать вдох, чтобы полностью не сойти с ума.

— Привет, — мягко ответил он, — У меня не было никаких определенных планов на свидание до тех пор, пока я не встретился с Шейном, и он сказал, что ты любишь собак.

Резкость была единственным способом защитить себя, Нина потянулась к ремню безопасности, сказав — Видимо, Шейн много чего тебе рассказал. Не понимаю, почему вы говорили обо мне, — проворчала она.

Чета не отпугнула ее нарочитая раздражительность, у него даже хватило смелости рассмеяться, пока он заводил машину и выезжал с забитой парковки.

— Ты не была нашей главной темой для разговора, просто всплыло по ходу.

— Мой номер телефона и адрес тоже?

— Шейн подумал, что нет ничего плохого, если я буду знать твой номер телефона, чтобы связаться с тобой напрямую. Он сказал, что не хочет быть посредником, и если мне надо связаться с тобой, то я должен отрастить яйца и сделать это сам.

— Это похоже на то, что сказал бы Шейн.

— Ага, я начинаю понимать, что у него очень своеобразный список часто употребляемых слов.

— Чтобы это понять, много времени и не надо.

— Ну, в любом случае, я подумал, что отвезу тебя куда-нибудь, где много собак.

— В зоомагазин? В собачий парк? Одолжим чужую собаку?

— Нет, кое-что получше.

Двадцать минут они ехали в тишине. Нина изо всех сил пыталась игнорировать жару в машине, жар светившего в окно солнца, жар Чета, жар ее собственного чертового влечения.

До тех пор, пока Чет не свернул на парковку, она не догадывалась, что они ехали в приют для животных.

Очень мило. Завоевать меня с помощью щенков.

Она отстегнула ремень безопасности и выскочила из машины. Чет догнал ее возле большого синего металлического здания и открыл для нее дверь.

— Я приезжал сюда, когда был ребенком. Ну как ребенком, подростком точнее. Ехал сюда на автобусе или иногда просил маму довезти меня. Я выгуливал собак, мыл или гладил их и все такое. Для животных очень важно получать хоть немного общения с людьми, когда питомец счастливее, я уверен, это увеличивает шансы найти хозяина.

— Наверное, — ответила она голосом, похожим на писк.

Нина была благодарна, что может немного отвлечься в приюте. Сильный запах мочи, животных и чистящего средства ударили в нос сразу, как только они вошли. Милые девушки в приемной, лет двадцати, не больше, приветствовали ее и Чета.

— Могли бы мы выгулять несколько собак сегодня?

— О, конечно, — блондинка встала из-за стойки, осторожно взглянув на Нину перед тем, как ее взгляд переместился на Чета, который стоял рядом. Она, не скрываясь, рассмотрела его, и когда брюнетка протянула ей планшет, Нина отметила во взгляде намек на враждебность к себе.

Она не могла винить девушку. Чет был, ну, он был чертовски привлекательным мужчиной, и блондинка решила, что они с Ниной вместе.

А они не были. Не совсем. Не сейчас. Никогда.

Чет быстро заполнил бланки и, к счастью, именно брюнетка забрала у него бумаги. Она провела их мимо нескольких клеток с взволнованными лающими собаками и остановилась напротив одной с напуганным псом. Чья помесь было непонятно, но морда в форме сердечка с черно-коричневым окрасом говорили, что один из родителей явно был ротвейлером.

Девушка прикрепила поводок к простому синему ошейнику и передала его Чету. Он взял его, но собака отступила назад.

— Мы только что ее получили. Собаке шесть лет, семья отказалась от нее, она очень напугана. Ее зовут Шарлотта.

— Красивое имя для красивой девочки, — Чет протянул руку и легонько потрепал собаку по ушам, после чего предложил ей обнюхать свою руку, и она неохотно это сделала. По-видимому, она решила, что Чет заслуживает доверия, потому что высунула длинный розовый язык и облизала его руку.

И вот так Нина убедилась, что проиграла битву, в которой сражалась. Достаточно было увидеть Чета с собакой, чтобы растопить ее сердце и разрушить стены, которые она так сильно старалась возвести, чтобы держать его на расстоянии. Для некоторых женщин такой же эффект мог возыметь мужчина с ребенком, а для нее это были определенно собаки.

Нина всегда хотела собаку, а мама отказывалась брать на себя эту ответственность, да и папа все время пропадал на работе. Шейн тоже хотел собаку в детстве, но у его мамы не было денег, чтобы просто кормить, не говоря уж о том, чтобы ухаживать за питомцем, если вдруг что-то пойдет не так.

— Пойдем с нами, девочка? — еще немного почесываний по голове убедили Шарлотту, что она в надежных руках, и собака завиляла хвостом, посмотрев на Чета добрыми, доверчивыми глазами.

— Да у вас талант, — брюнетка улыбнулась им, — Можете выйти через заднюю дверь. Территория огорожена, но старайтесь не спускать Шарлотту с поводка, если там будут другие люди с собаками, мы не хотим, чтобы они нервничали. Потом можете просто вернуть ее на это место, закрыть клетку и уйти, или я могу дать вам еще одну собаку позже.

— Спасибо, — Нине показалось, что ей стоит сказать хоть одно слово. Она беспомощно наблюдала, как брюнетка уходит.

Чет вышел из вольера вместе с Шарлоттой. Всего несколькими минутами позже напуганная несчастная собака полностью преобразилась, когда они открыли дверь и вышли на траву. Шарлотта хорошо вела себя на поводке, но ее хвост вилял в десять раз быстрее, а огромная улыбка изогнула собачью морду.

— Какая красивая девочка, — сказал Чет. Животное в восемьдесят с лишним фунтов посмотрело на него, и улыбка, казалось, стала еще шире. Вот что было милым в ротвейлерах, питбулях и всех этих «опасных» собаках, они действительно умеют улыбаться.

— Согласна, она очень красивая, — Нина боялась поднять взгляд от собаки на Чета, волновалась, что он заметит, как пала ее защита.

— Хочешь взять? — он протянул ей поводок.

— Конечно, — она потянулась, чтобы перехватить его, и в последнюю секунду рука Чета коснулась ее руки. Все ее тело напряглось, сердце забилось с огромной скоростью, по коже распространился жар, но хуже всего была явная пульсация между бедер.

Нина зажмурилась, пока обвивала поводок вокруг запястья.

— Давай, крошка, — она побежала, Шарлотта неслась рядом, пыхтя. Нина смеялась и продолжала бежать, даже несмотря на то, что из волос посыпались шпильки, и неряшливый пучок каскадом рассыпался по спине.

Она бежала и бежала и чувствовала себя такой свободной, добродушная зверюга скакала рядом, и Нина почти забыла, что Чет остался позади.

Когда она остановилась и медленно обернулась, их взгляды встретились даже на огромном расстоянии, которое она успела преодолеть между ними в огороженном покрытом травой поле. Его взгляд обжигал, от нее не укрылся проблеск влечения или… или обожания в его глазах, и пульсация между ее ног усилилась.

Черт. Серьезно, черт побери.

Если у Нины и оставалась надежда на оборону, то она растаяла, когда Чет подбежал к ним. Красивая улыбка на этих прекрасных, обезоруживающе очаровательных губах, осветила его лицо, от чего Нина тоже широко заулыбалась.

— Ну, что думаешь? Мне кажется, нам стоит ее взять.

— Нам? — она поперхнулась, — в моей квартире нельзя держать животных.

— Я имел в виду себя. Мне хотелось иметь собаку еще с детства, но у мамы не было денег.

— Да, знаю.       

— Я думаю, она то, что надо, — Чет нежно посмотрел на Шарлотту, которая счастливо виляла хвостом, — Смотри, она хочет, чтобы я забрал ее домой из этого места.

— Думаю, с этим она спорить не будет. Так ты собираешься остаться?

— Остаться?

— В Хьюстоне.

— Пока не знаю.

Его слова огорчили ее, хотя она прекрасно знала, что он вел кочевой образ жизни и нигде не задерживался надолго. Для Нины не должно было иметь значения, что Чет делает или куда едет, но почему это стало важным, а это всего лишь второе свидание. Ага, она в заднице. Нет, безнадежно. Она безнадёжная, так звучит лучше.

— Как ты собираешься путешествовать по миру с собакой?

— Так же, как с кем-либо другим, наверное. Это не может быть таким уж сложным.

— О, уверена, может.

— Есть много способов путешествовать. Я решил, что хочу иметь время на то, что действительно важно. Когда взрослеешь, вещи, которые были важны раньше, перестают быть такими значимыми. Я всю жизнь хотел иметь собаку, тридцать два года, и сейчас моя детская мечта, наконец, исполнится.

— Детская? Мне кажется, это и взрослая твоя мечта.

Он сверкнул своей сокрушительной улыбкой, которая превратила ее внутренности в кашу. Нина действительно чувствовала, как тает и стекает лужицей к ногам. Она вручила Чету поводок и медленно последовала за ним и его новым, шумно дышащим и виляющим хвостом лучшим другом.

ГЛАВА 8

Чет

— Не могу поверить, что теперь у меня есть собака, — Чет сел в машину рядом с Ниной. Казалось, кислород кончился, ему было трудно дышать, хоть это и было самой обыденной функцией организма. Он не знал, было ли это из-за близости Нины, сидящей рядом на пассажирском сидении, ее ослепительной улыбки и нежного взгляда или он был потрясен появлением нового лучшего друга.

— Знаю, я тоже. Хотя это отстой, что пришлось оставить ее там на несколько дней.

— Это логично, её должны стерилизовать, они делают это перед тем, как животных забирают новые хозяева. Ее подготовят за три дня, не так уж и долго, — он замолчал, ожидая, что Нина что-нибудь скажет. Она была молчаливой с тех пор, как они были на поле с Шарлоттой, и Чет не знал, почему. Ему не было неловко, просто он чувствовал, что что-то не так, — А может и нет.

— Что?

— Ожидание убьет меня.

— Шейн будет в восторге, не могу дождаться, чтобы рассказать ему.

Часть его, иррациональная, вспыльчивая, часть дерьмового старшего брата, ревновала из-за того, что Нина думала о Шейне. Чета бесило, что имя брата вообще всплывает в разговоре, что Шейн знал о Нине все, что ей нравилось, а что нет. Чертовски возможно он видел ее обнаженной или полуголой несколько раз, поскольку она ему доверяла. Горькое чувство ревности не было логичным, добрым или братским, так что он отбросил его обратно в темную часть своего сердца, откуда оно и появилось.

— Итак, куда поедем? — спросил он. Чету не хотелось, чтобы свидание закончилось так скоро. Ему казалось, Нина попросит отвезти ее домой, так как он полностью ей открылся, но девушка его удивила.

— Ну…раз теперь у тебя есть собака, вероятно, потребуются всякие принадлежности. Мы могли бы заехать в зоомагазин и выбрать что-нибудь.

— Это отличная идея.

Ее губы дернулись в насмешливой улыбке, — говоришь так, будто удивлен, что у меня могут быть отличные идеи.

— Нет, нет, — Чет рассмеялся, — Все не так, я думаю, это замечательная идея, можем найти магазин по соседству, который еще открыт, — он вытащил телефон из заднего кармана и начал искать, — эта штука говорит, что есть один в нескольких милях отсюда, хотя показывает не всегда точно.

— Можем проверить, я не против прокатиться, — то, как Нина снова покраснела, и бледно розовый румянец растекся по ее алебастровой коже, убедило его, что она действительно не против.

Что-то дикое и необузданное, чего он никогда раньше не испытывал к кому-либо, рванулось внутри, все в груди сжалось, и волоски сзади на шее встали дыбом. То, что он почувствовал в приюте, что бы это ни было, не просто его воображение. Это было по-настоящему.

— Окей, значит прокатимся.

Чет завел машину и очень осторожно выехал с парковки, крепко сжав руль, чтобы контролировать дрожь в руках или, по крайней мере, спрятать ее. Костяшки его пальцев побелели, а в голове словно туман. Трудно было поверить, что один теплый взгляд Нины мог превратить всю его вселенную в хаос.

Навигатор направлял его, так что он поворачивал в нужных местах и даже следовал правилам дорожного движения, а все остальные сигналы и оповещения просто стали рутиной. Он правда следил за дорогой, что было проще, чем пытаться тайком взглянуть на Нину.

— Ну, выглядит неплохо, — Нина посмотрела на огромный красный магазин, на парковке которого была только одна машина, — О, написано, что у них продают щенков! — она сложила ладони на уровне груди и так широко заулыбалась, что стала похожа на ребенка. Не помогало и то, что заходящее солнце светило в окно под таким углом, что ее и без того живописные черты лица стали ангельски прекрасными.

Чет выскочил из машины, чтобы только сдержать ужасный, не мужественный стон желания. Нина была поразительно красива, но дело не только в этом. Впервые в жизни ему не просто хотелось залезть к ней в трусики. Он желал узнать ее, понять, что делает ее счастливой, хотел видеть эту лучезарную улыбку каждый чертов день всю оставшуюся жизнь.

Так, стоп. Думать про всю оставшуюся жизнь, когда я даже на одном месте дольше нескольких месяцев не задерживаюсь?

Нина почти выпрыгнула из машины и танцующей походкой направилась к двери магазина. Он не успел открыть ее для девушки, и вошли они вместе. Чет, потрясенный, огляделся вокруг. Что вообще ему нужно купить для собаки? Что он знал о том, как за ней ухаживать? Боже, у него же даже своего жилья не было, вообще ничегошеньки.

Возможно, взять собаку было ошибкой, ему никогда не приходилось заботиться о ком-то, кроме себя. Может, стоит вернуться в приют и сказать им, что он принял спонтанное решение и хочет отменить его, и они могут отставить сбор за передержку…

А потом, среди всех сомнений, он взглянул на Нину, увидел ее сияющую улыбку, искрящиеся глаза и волнение, написанное на ее лице, и успокоился. Чет вздохнул и понял, что действительно может дышать. Воздух размеренно наполнял его легкие и покидал их.

Женщина средних лет с пепельного цвета волосами подошла к ним и широко улыбнулась. Она была из той категории людей, к которым сразу испытываешь расположение, невысокая, не более пяти футов, и как ни странно, сложенная как подросток. Бежевые брюки и рубашка с бейджем, на котором было написано «Лили», свободно струились на ее миниатюрной фигуре.

— Могу я вам чем-то помочь? — Лили улыбнулась одной из тех искренних, приветливых улыбок, которая могла смягчить даже самого ворчливого покупателя.

— Да! — Нина выступила вперед и вместо того, чтобы перечислить вещи, что понадобились бы Чету, взволнованно выпалила, — Я хочу посмотреть на щенков!

— Отлично, вы ищете конкретную породу? Мы помогаем нескольким приютам, забирая у них несколько щенков и котят, чтобы увеличить их шансы найти дом. Это значит, у нас нет конкретных пород, но я могу помочь с выбором размера и темперамента.

Нина тихо рассмеялась, — Мне все равно, я просто люблю щенков. Любых. И хочу подержать одного, если это возможно.

Лили улыбнулась в ответ, — Конечно, у меня есть один особенный для вас.

— Ладно!

Нина следовала за Лили к задней части магазина, и у Чета не было другого выбора, как пойти за ними. Ему не очень хотелось смотреть на щенков, ведь у него уже была собака, и он не горел желанием впасть в искушение взять еще одну. Хотя есть Шейн, может у Чета получилось бы убедить брата завести собаку…

Лили привела их в небольшую комнату, полную щенков, и Чет сразу заметил маленького белого пушистого щенка, который был похож на пуделя. Но что он на самом деле понимал в породах собак? Совсем немного. Он знал, что ему нравится большие собаки, и на этом знания кончались.

Щенок сразу выделялся, потому что с ним было что-то не так, его немного шатало во время ходьбы, он стукался о разные вещи. Она села и уставилась на них растерянно.

Конечно, Лили направилась прямо к нему. Женщина взяла щеночка на руки и отдала этот пушистый шарик Нине.

— Эта девочка родилась с очень маленькими глазками, в итоге ей пришлось сделать операцию по их удалению, так как они были неправильно сформированы. Щенок слепой от рождения, пытается передвигаться, но мне кажется, что в доме ей было бы проще. Ее принесли одну. Кто-то отдал ее спасателю. От операции она оправилась быстро, но очевидно ей не хватало компании, так что ее привезли сюда, чтобы она могла играть с другими собаками. Однако я беспокоюсь, что если других щенков разберут, ей будет очень одиноко. Мне кажется, ей было бы лучше в доме или с кем-то, кого она знает, так как все эти новые запахи и новые люди пугают ее.

— О, малышка, — изумрудные глаза Нины наполнились слезами. Щенок обнюхал ее лицо и, почувствовав запах соли, начал слизывать слезы с ее щек, — Я возьму ее.

— Что? — Чет уставился на нее, — Ты же сказала, что тебе нельзя держать собаку в квартире.

— Это правда, но так случилось, что я переезжаю.

Это было новостью для него. Нина хочет найти место, где можно было бы держать питомцев, только чтобы взять этого щенка или она уже планировала это раньше?

— Могли бы вы подержать ее у себя? Я смогу забрать ее на следующей неделе, и конечно, я сейчас же оплачу сбор.

— Конечно, было бы прекрасно, — Лили с обожанием посмотрела на щенка, — Думаю, она отправляется в самый лучший дом. Сейчас принесу для вас бланки.

— Отлично, нам как раз нужно кое-что купить, — Нина взглянула на Чета, который до сих пор стоял около двери в крохотную комнату. Он понял, что пялится на нее, и быстро отвернулся, — Мой – мой друг сегодня тоже взял собаку из приюта.

— О, как здорово! Какой замечательный сегодня день! — Лили счастливо хлопнула в ладоши, — Покупайте все, что нужно, а я принесу бланки сразу, как вы закончите. Нам потребуется имя и номер вашего арендодателя, будет ли это проблемой?

Нина не колебалась, — Абсолютно нет, еще раз спасибо. Я хотела собаку с детства. Она такая красивая, просто идеальна для меня.

— Прекрасно, если понадобится помощь, чтобы найти что-либо, дайте мне знать. Я работаю здесь уже пять лет и знаю, где что лежит. У нас есть бесплатные образцы корма для собак и щенков, не стесняйтесь взять их, если еще не определились, какой корм лучше купить.

— Хорошо, спасибо.

Нина взяла инициативу в свои руки, вернувшись ко входу в магазин за красной пластиковой тележкой. Ее лицо осветилось новой решимостью. Спустя целый ряд с ошейниками и поводками Чет, наконец, нашел, что сказать.

— Ты правда хочешь переехать из-за щенка или ты давно планировала?

— Нет, я уже думала об этом. Но даже если я не смогу и все провалится к чертям, я все равно перееду. Я уже решила, что возьму ее, и сдержу слово.

Чет схватился за край тележки. Черт. Он бы все отдал, чтобы Нина посмотрела на него с такой же решительностью и страстью. Он видел это выражение преданности раньше, когда они говорили о Шейне.

— Это… это здорово, — нашелся он, — Я правда рад, что мы приехали сюда. Наверное, так должно было быть.

Она взглянула на него, взяв изящный розовый ошейник с алмазными косточками по всей длине.

— Ты же не считаешь меня человеком, который верит в судьбу и все такое?

— Не знаю, — признался он, — Просто это ощущается правильным. То есть, мы могли оказаться в любом зоомагазине. Мне кажется, тебе было суждено найти этого щенка.

— Я назову ее Долли. Она выглядит, как маленькая куколка, думаю, ей подойдет такое имя.

— Мне нравится.

Нина изогнула светлую бровь, — Правда?

— Конечно, почему нет? — Чет подошел и взял простой коричневый кожаный ошейник с белыми швами по краям, — Как думаешь, этот подойдет для Шарлотты?

— Отлично подойдет. Она внушительная, красивая собака, но совершенно не милая, то есть не такая, как пушистый щеночек. Она не куколка, а мощь во плоти.

— Точно подмечено. Итак, теперь мы гордые незапланированные хозяева.

— Я никогда не принимала импульсивных решений, хотя это так и не ощущается. В том, что ты сказал об ощущении правильности, есть смысл.

Чет положил ошейник в тележку, — Ну и куда ты переезжаешь?

— Я – эм, ну, Шейн давно хотел отремонтировать дом. У него не было достаточно денег для этого, к тому же ему нужна помощь, чтобы обставить комнату в подвале. Я попросила его заняться этим в первую очередь, чтобы мне можно было переехать и жить там бесплатно до тех пор, пока я не закончу учебу.

— Ты отлично ведешь переговоры, — сказал Чет, стараясь не обращать внимания на острый, снова впившийся в грудь, укол ревности.

Нина покраснела до корней своих красивых светлых волос, которые беспорядочно рассыпались из пучка еще в приюте, и девушка не пыталась их снова собрать. Ему нравился этот естественный, соблазнительный золотой водопад.

— Прошу прощения, если это звучит грубо, но это поможет мне вылезти из долгов, так что когда я закончу учебу, мне не придется заботиться ни о чем, кроме поиска работы. Мне кажется это честным, так как Шейну это ничего не стоит, тем более, что я буду поддерживать чистоту и помогу с ремонтом. Я не пытаюсь использовать его, если это то, о чем ты подумал.

— Я совсем так не думал, — нет, он думал о том, как сильно хотелось иметь дом с чертовым подвалом, чтобы предложить ей там жить. И как странно это было, учитывая, что ему никогда по-настоящему не хотелось иметь собственный дом. Он считал владение жильем общественной прихотью, как нелепое подобие мечты, которая загоняла людей в рамки определенной системы.

— Нет? Тогда ладно.

— Ты могла сказать, что это не мое дело.

— Мне больше нравится быть честной, все говорят, что я слишком искренняя. Или слишком глупая. Не уверена, что знаю разницу.

Нина положила ошейник в тележку и взяла еще несколько вещей: ошейник, немного еды для щенков и две миски. Чет знал, насколько дорого может быть в зоомагазинах, и подумал, что у нее нет денег, чтобы все это купить.

На кассе мужчина расплатился за все. Она пыталась возразить, но он оборвал ее.

— Я ни за что не платил на этом свидании, так что позволь заплатить за это. Думаю, это хороший компромисс, классные собачьи принадлежности вместо неоправданно дорогой еды.

Нина неохотно улыбнулась.

— Спасибо, — он понял, что обычно ей не по вкусу, когда люди делали ей одолжение. Девушка казалась независимой, и ему это тоже нравились ее сила, остроумие и пылкость. Не у многих людей были такие качества, как у нее — это захватывало. Любой человек в здравом уме захотел бы знать больше.

Чет взял пакеты с покупками, пока Нина заполняла документы на Долли, заметив, что она вписала имя Шейна, как своего арендодателя и добавила его номер телефона ниже. В груди снова резко кольнуло, когда он представил ее в доме своего брата. Он знал, что они лучшие друзья, но это все равно беспокоило его. Мужчина с трудом сглотнул и засунул иррациональную ревность подальше. В сотый раз.

Вернувшись в машину и положив покупки на заднее сидение, Чет повернулся к Нине, — Хочешь поехать еще куда-нибудь? — он знал, каким будет ответ. Его время с ней на исходе и, помимо планов на их следующее свидание, которое, как он надеялся, произойдет в каком-нибудь парке, где она наконец позволит запечатлеть ее на бумаге и холсте, обсуждать больше было нечего.

Нина удивила его, повернувшись со сладкой неуверенностью в глазах, — Если хочешь, можешь подбросить меня до дому и подняться ко мне выпить. Моя квартира кусок дерьма, но я…я-я подумала, что может быть, в этом нет ничего страшного.

Чету было все равно, что именно она предложит ему выпить, он проглотил бы все что угодно, лишь бы провести с ней еще одну минуту, — Было бы здорово, спасибо, — слова вышли немного сдавленными и хриплыми.

Он завел машину и вбил ее адрес в GPS, как никогда в жизни надеясь, что она не передумает в ближайшие пятнадцать минут.

ГЛАВА 9

Нина

Она что правда пригласила Чета в свою квартиру? Когда она говорила те слова, Нина точно не хотела позвать его выпить . Голова девушки кружилась от счастья. Она прекрасно провела время, и хотя это было на нее не похоже, не хотела, чтобы этот вечер заканчивался.

Девушка пожалела о своем решении, когда Чет пришел к ней. Не потому, что ей не хотелось, чтобы он был здесь, на удивление наоборот, потому, что она стеснялась своей крохотной квартирки.

Здесь не делали ремонт с восьмидесятых годов. Холодильник и плита были отвратительного коричневого цвета, а на ковролине с коротким ворсом, тоже темно-коричневом, отчетливо выделялись пятна, оставленные прошлыми жильцами. Нина делала все возможное, чтобы в квартире стало уютней, купив яркие картины и антикварную мебель в секонд-хенде. Будучи хозяйственной, без труда справилась с украшением белых стен красочными принтами и полотнами прошлых десятилетий писанных маслом. В магазине такие работы выглядели не слишком впечатляюще, но на стене, в целом, смотрелись отлично. Нине даже удалось разыскать несколько антикварных тарелок,которые после покупки сразу оказались на стене и радовали ей глаз.

Чет сел на сильно потрепанный диванчик французского провинциального стиля, спинка которого была сильно разорвана, а подлокотники расцарапаны котом прошлых жильцов, что было одной из причин, почему Нине удалось получить его бесплатно. В объявлении была фотография дивана рядом с мусорным контейнером и подпись «кто успел, того и тапки». Хорошо, что у Шейна был грузовик. Нина позвонила ему, и парню пришлось отпроситься с работы, чтобы забрать диван. По крайней мере, в тот день девушка была уверена, что лучше друга, чем Шейн, нет на всем белом свете.

— Тут мило, мне нравится, — Чет огляделся, осматривая маленькую гостиную. Кухня находилась слева за уродливой стеной, которая была безвкусно установлена, чтобы разделить одну большую комнату на две зоны. .

— Правда? Или ты просто пытаешься быть тактичным?

— Не пытаюсь, мне нравится искусство, я сам фанат картин маслом.

Ну конечно, ага, он же художник.

Нина поставила пакет с собачьими принадлежностями на кухонный стол и открыла почти пустой холодильник, чтобы достать две последние баночки пива. Сначала она решила, что будет пить сок, чтобы предложить оба пива Чету, но потом передумала. Таким образом, они сначала могли насладиться пивом, а потом соком, если бы все еще хотели пить.

— Держи, — девушка поставила холодную банку перед Четом на журнальный столик, который сама покрасила в цвет слоновой кости, пробуя себя в проекте «очумелые ручки». Хоть он был и дешевым и не в лучшем состоянии, выглядело неплохо. Несмотря на то, что она закрепила краску толстым слоем лака, чтобы ничто наверняка не смогло поцарапать поверхность, Нина предусмотрительно использовала деревянные подставки.

Она села на зеленый диван рядом с Четом, не слишком близко, чтобы стало неудобно, но и не слишком далеко, чтобы было неловко, до сих пор чувствуя вспышку тепла, пронзившую ее, от непосредственной близости. Нет, от того, что он в ее квартире. У девушки перехватило дыхание, и она потянулась за пивом, чтобы отвлечься.

— За нас, новоиспеченных щенячьих родителей, — Нина подняла свое пиво и Чет взял банку, чокнувшись с ней.

— Новоиспеченные щенячьи родители. Мне нравится, как звучит, — Чет открыл банку и, поднеся ее ко рту, сделал большой глоток, после чего вытер губы тыльной стороной ладони и вздохнул, прямо как Шейн. Движение было невероятно схоже, так что Нина не могла отвести взгляд.

— Итак…, — она тоже открыла банку и глотнула. Это было плохое пиво, самое дешевое, что было в магазине, ужасное на вкус, — Что ты будешь делать? После того, как нарисуешь меня, я имею в виду. Что ты будешь делать с рисунком?

— Я…я пока не знаю. Сохраню. Я бы никогда не продал его, если ты об этом беспокоишься.

— Нет, не могу понять, пугает меня это или нет. Ну, знаешь, никто никогда не просил нарисовать меня.

— Если ты выставляешь свои фото в интернет, кто угодно может их увидеть и сделать с ними все, что захочется, и ты не узнаешь, у кого они останутся, даже если удалить фото. Мне кажется, это пугает гораздо сильнее.

Она с минуту размышляла над этим, — Думаю, ты прав. Все подряд публикуют фотографии, но ты прав. Кто угодно может сохранить эти фотографии, просто сделав скриншот, и делать с ними бог пойми что, — мысль о том, что какой-нибудь мерзавец мастурбирует на ее фото, вызвала дрожь отвращения, — Это тяжело?

— Что?

— Позировать? Извини, я просто даже не имею малейшего понятия, что это значит.

— Нет, это не тяжело. Ну, то есть, я довольно хорош в том, что делаю. Я рисовал с нескольких натурщиц пару лет назад, и у них была полная свобода движений, они даже вставали и делали перерывы, ничего особенного.

— О, ну тогда хорошо.

— Можешь надеть то, что тебе хочется. Я просто хочу сделать несколько набросков твоего лица, волос и рук, а рисовать уже позже. Напомню, я быстро работаю, наверно, смогу управиться часа за четыре.

— Ты серьезно? Четыре часа? Звучит невероятно быстро.

— Если думаешь, что это слишком быстро, тебе стоит посмотреть, как я бью тату.

Нина хихикнула, — Похоже на то, что сказал бы Шейн, правда он обычно говорит так о благоустройстве чьего-нибудь двора или типа того.

Что-то темное и непонятное мелькнуло у Чета в глазах. Она вдруг резко поняла, как именно он на нее смотрит, как будто хочет съесть. Ее тело отреагировало инстинктивно, жар забурлил в крови, стремительный и пьянящий поток возбуждения пронесся по животу. Это напомнило ей об ощущениях, испытанных ранее, прилив тепла и боль между бедер. Внезапно даже дышать стало тяжело. Нина хотела отодвинуться, но не смела пошевелиться.

— Да, что ж, я не пытался похвастаться, я действительно хорошо бью тату.

— Каково это? Бить тату, я имею в виду. Как ты вообще начал этим заниматься?

— Знаешь, я всегда был хорош в том, что касается искусства. Не знаю, однажды я просто понял, что хочу попробовать, мне было лет восемнадцать. Я пришел в студию с портфолио со всеми своими рисунками и набросками и несколькими полотнами картин маслом. Владелец был впечатлен и, хоть у них не было никого, кто хотел бы взять ученика, он дал мне контакты одного парня, который перезвонил несколько недель спустя. Студия была невостребованной, и чувака, у которого я учился, бесило, что я лучше его уже на начальном этапе обучения. Я схватывал очень быстро. Это было естественно, как и каждый раз, когда я брал в руки карандаш или кисть.

— Тебе очень повезло. Я бесполезна во всем, что касается искусства, как и Шейн. Не понимаю, откуда у тебя этот талант.

Чет отвел взгляд, и она поняла, что задела больное место. Он знал что-то, чего она не знала, информацию, которой ни она, ни Шейн не были посвящены.

— Я знаю, откуда.

— Откуда? — тихо спросила Нина. Ей хотелось, чтобы Чет снова на нее посмотрел, и может быть тогда, она бы почувствовала, что не срывает крышку с коробки, которую никогда не стоило открывать.

Он наклонился вперед и поставил локти на колени, вместо того, чтобы посмотреть на нее. Чет тяжело вздохнул, — Если я расскажу тебе, то не хочу, чтобы ты говорила Шейну. Не то, чтобы я не хочу, чтобы он знал, я просто ищу подходящее время, чтобы сказать ему. Мы только что помирились, и я боюсь все испортить. Не хочу делать больно маме и брату, поэтому еще не рассказал им об этом.

— Ты пытался их защитить?

Чет, наконец, взглянул на нее, и она могла описать его взгляд только одним словом – загнанный.

— Да.

— Тогда обещаю, что не скажу ни слова. Ты можешь мне доверять .

— Знаю, — мягко сказал Чет, — Я знаю, что могу тебе доверять.

— Откуда? Мы едва знакомы.

— Просто знаю.

Его спокойная уверенность согрела Нину изнутри. То, как они сидели, было недостаточно близко, чтобы считаться интимным, но почему-то ощущалось таковым. У девушки появилось предчувствие, внезапное напряжение от осознания того, что она сейчас узнает какой-то темный секрет, которым Чет, вероятно, ни с кем не делился.

— Я… я встретился с отцом, — наконец выпалил Чет, когда их взгляды пересеклись, — Мне было двадцать один. Он связался со мной, если можно в это поверить. У меня довольно много подписчиков в соц. сетях, так что ему было нетрудно меня найти. Просто вводишь мое имя и бум, вот он я. Он жил в Ирландии из всех возможных мест, хотел встретиться со мной, и так как на тот момент я был в Лондоне, было недалеко. Думаю, именно поэтому он связался со мной, увидев мои посты о тату-конвенциях в нескольких местах по Лондону. В итоге, я решил встретиться с ним и был в шоке. Истинная причина, по которой он ушел и никогда не связывался с нами, хоть и хотел, в том, что у него, эм.. у него была вторая семья.

— Что? — Нина чуть не свалилась с дивана. Это шокировало ее, но мгновение спустя гнев заслонил удивление. Она подавила желание сказать что-либо, прекрасно зная, что это не поможет.

— Да, у него была вторая семья. Жена и три ребенка, две дочери и сын. Старшая дочь взрослее Шейна всего на год.

— Боже.

— Я не стал говорить маме о встрече, ведь тогда мне пришлось бы все ей рассказать, а я не хочу. Мне известно, какой это был для нее удар, ведь отец был единственным человеком, с которым она хотела провести жизнь. Поэтому она больше ни с кем не встречалась, ведь любила его всем сердцем, я знаю, что это сломало бы ее.

— Охренеть, — Нина понимала, что ее выбор выражений сейчас был совершенно неподобающий леди, но это казалось совершенно уместным.

— Ага, именно. Короче говоря, идти туда и встречаться с ним было чертовски неловко. Вообще, я не пошел к нему домой, мы пили пиво в каком-то пабе. Я не встречался с его детьми и другой женой, он сам мне о них все рассказал. Ему стыдно за то, что он сделал. Я не получил другого объяснения кроме того, что он очень любил эту женщину и не мог уйти. Помнится, я сильно разозлился из-за того, как беспомощно он выглядел, словно в том, что случилось, не было его вины. Как будто беременность другой женщины не его вина. Будто он не виноват в том, что оставил свою семью без единого объяснения, не говоря ни слова. Вроде как нет ничего такого в том, чтобы даже не пытаться поддерживать с нами связь.

— Чет, я…

Он покачал головой, — Нет, Нина, тут нечего говорить, не нужно. Я мог бы разозлиться, наорать на него и уйти из паба, но не стал. Сказал только, как разочарован и как больно это слышать, как он разбил сердце матери и что у меня появился младший брат, замечательный ребенок. Хотя, наверное, на тот момент он уже не был ребенком.

— Нет, мы были. Даже в тринадцать или четырнадцать, думаю, мы все еще были детьми, несмотря на то, что нам казалось, что мы уже взрослые.

— Я… я думаю, что не тыкал его носом в то, что он сделал только потому, что в глубине души я всегда чувствовал…черт, — Чет взял свое пиво и запрокинул голову назад, глотая. Банка издала глухой звук, когда он поставил ее обратно на журнальный столик, — Думаю, я всегда знал, что я такой же, как он, да и выгляжу также, точная копия. У меня всегда было это нарастающее чувство, что так и должно быть, раз мама больше любила Шейна.

— Не больше…

— Да, больше. Или может и нет, но она никогда особо не обращала на меня внимания. Мама любит меня, знаю, но ей как будто всегда больно даже просто находиться рядом со мной. Это было одной из причин, почему я уехал, когда мне было шестнадцать. Мне не хотелось, чтобы смотря на меня, она видела отца. Я ушел, чтобы ей не приходилось видеть свое собственное разбитое сердце. Я старался поддерживать связь, зная, что она волнуется, но это было тяжело, особенно после встречи с отцом. И я оказался прав, я выгляжу как он и я…во мне была или есть та же самая беспрестанность, что и в нем. Мне всегда казалось, что я должен бежать вперед, вечно оставаться в движении, пытаясь опередить что-то, понятия не имея что. Или даже хуже, я с самого начала знал, что это было внутри меня и попытки двигаться, путешествовать, увидеть мир не помогали это остановить.

— Может быть потому, что ты все время хотел вернуться домой, в место, где тебя любят.

Чет пожал плечами, пытаясь притвориться, что это ничего для него не значит, что было неправдой, и оба они об этом знали, — В любом случае, я думаю, что отцу было плохо после нашей встречи. Он больше не связывался со мной, да и мне тоже казалось неправильным звонить ему. А потом, десять лет спустя, звонок адвоката из Ирландии, который сообщает мне, что отец умер, завещая все эти деньги мне. Мне одному. Думаю, он верил, что я поступлю с ними правильно и буду заботиться о маме и Шейне.

— Наверное.

— Так что, накладывая условия на получение Шейном его денег, я поступаю неправильно. Не знаю, о чем вообще думал.

— Я тоже не знаю.

Чет провел ладонью по подбородку, где уже начала появляться темная щетина. Он так сильно отличался от Шейна, который не смог бы и для спасения собственной жизни отрастить бороду, выглядя по-детски свежо, будто ему было четырнадцать, а не двадцать четыре.

— Я так запутался. Первый раз в жизни я чувствую, будто потерял курс, что и привело меня домой, и, может, неспроста. Возможно, я должен остаться, пустить корни, заботиться о маме и Шейне. Я долго думал о том, чтобы открыть собственный тату-салон, нанять несколько мастеров, может быть даже купить еще одно здание для художественных выставок или что-то типа того. Не знаю, меня до чертиков пугает мысль о том, чтобы быть привязанным к чему-либо после того, как странствовал большую часть жизни.

— Всего лишь полжизни, ты уехал почти шестнадцать лет назад. Понимаю, что будет непросто, Чет, но также знаю, что Шейн оценит это и твоя мама тоже. Даже если ей тяжело, она очень любит тебя, и я видела, как сильно она скучала по тебе, когда ты уехал.

Чет перевел взгляд на дверь, ведущую на дряхлый балкон. Нина никогда туда не выходила, опасаясь, что прогнившие деревянные перила не выдержат ее вес, и мысль свалиться вниз пугала ее. Иногда в дни, когда было не слишком душно, девушка открывала дверь, чтобы впустить свежий ветерок в квартиру.

Когда он повернулся к ней, его глаза полыхнули жидким огнем. Жар пронесся через нее, обжигая все нервные окончания одним этим взглядом.

— А что насчет тебя, Нина? Ты была бы рада, если бы я остался?

— Я… — как именно она должна была ответить на это? Честно и опрометчиво? Должна ли солгать, чтобы защитить себя и Шейна? Понял бы он разницу? Нина попыталась вымолвить хоть что-то. Пробовала выдавить отрицание, которое остановило бы то, что между ними происходит. А потом в ее голове промелькнуло изображение Чета, его пальцев, пробегающих по мягкой шерсти Шарлотты и ласковых слов. Его образ в аэропорту с собакой, вместе направляющихся в Европу, мысль о том, что она больше никогда его не увидит, сдавили горло, так что Нина не могла сказать ни единого чертового слова.

— Правда в том, что я сумасшедший. Я облажался. Как я уже говорил, увидев твою фотографию с выпускного, вместе с Шейном, я не мог перестать думать о тебе, ты все время в моей голове. Каждая женщина, образ которой я когда-либо создавал, рисовал или татуировал на ком-то, похожа на тебя. Я не псих, даже не смотря на то, что так может показаться. Ты не просто призрак или видение в моей голове, я не одержим. Я просто…не могу не думать о тебе. Не знаю, слышала ли ты когда-нибудь слово «муза», может оно и не подходящее, но единственное, что приходит на ум, чтобы описать тебя. У меня никогда не было настоящей связи с кем-либо за всю жизнь, но когда я здесь рядом с тобой, то чувствую ее. Я ощущаю эту энергию и не могу это остановить. Меня всегда тянуло к тебе, и я не мог рисковать, просто попросив разрешения нарисовать тебя, и услышать отказ. Мне пришлось наложить условия на эти деньги, как бы хреново это не звучало.

— Это…это безумие, — Нина запнулась. Ей казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. Она хотела, чтобы он прекратил говорить эти безумные вещи. Но другая, гораздо менее разумная ее часть, желала, чтобы он продолжал, и это чертовски пугало.

— Может быть и безумие, но это правда. Не знаю, что сказать, чтобы ты поняла. Как будто я всегда был уверен, что приехать сюда и найти тебя было правильно. Это единственный раз, когда я чувствовал, что мне не нужно ни от чего убегать.

— Чет, пожалуйста!

— Дело вот в чем, Нина, — он наклонился и взял ее за руку прежде, чем она могла его остановить. Его прикосновение обожгло всепоглощающим огнем, пожирающим ее заживо, — я знаю, что ты тоже это чувствуешь.

И снова отрицание вертелось у нее на языке. Он был так близко. Одно слово могло оттолкнуть его, дать ей немного личного пространства, чтобы сформулировать ложь и выиграть немного времени. Она обещала Шейну…дала слово.

Ее губы приоткрылись, но не было слышно ни звука. Нина провела по ним языком, пытаясь смочить пересохший рот, надеясь, что это поможет сказать застрявшие внутри слова.

Глаза Чета потемнели. Когда он склонил голову вопреки всем ее лучшим побуждениям, она подняла лицо, чтобы встретить этот недозволенный поцелуй, которому нельзя было случаться.

ГЛАВА 10

Чет

Губы Чета обожгли её, податливые и мягкие, райские на вкус. Она такая сладкая и чистая. Дикий расплавленный жар разлился внутри него. В его груди, животе и в месте гораздо ниже ожили все нервные окончания, о которых он даже не подозревал. Чет провел языком по ее нижней губе прежде, чем втянул и пососал.

Девушка застонала, разомкнув губы. Его язык, лаская, проник между ее губ, и через мгновение, встретившись с ее, слился в танце, разжигая огонь, который уже был готов поглотить его.

Чет прикоснулся к мягкой линии ее челюсти, прежде чем зарыться руками в ее волосах. Господи, пряди как шелк на ощупь. Ему очень хотелось прикоснуться к ним с тех пор, как он впервые увидел Нину вживую. Все в ней было хрупким, требующим особого внимания, и бархатная линия челюсти и скул, и розовые губы.

Она вся такая мягкая? Ему не терпелось узнать.

Девушка отстранилась, тяжело дыша. Чет знал, что она попросит его остановиться, что происходящее преждевременно, слишком неуместно и неправильно по тысяче причин.

Вместо этого, Нина потянула свою рубашку за край и сняла ее через голову. Он смотрел, нет, пялился на нее, пока она расстегивала бюстгальтер, позволив ему медленно соскользнуть с плеч.

Ее грудь была великолепной, идеальной во всех отношениях, небольшая, помещающаяся в ладонь, с тугими бутонами сосков. Жар накрыл его с головой, угрожая разорвать на куски. Чет чувствовал себя живым сильнее, чем когда-либо за всю жизнь.

— Ну… ты так и будешь смотреть на меня или снимешь наконец свою одежду?

— Тут? — он был поражен тем, как низко и хрипло прозвучал его голос.

— Не знаю, предпочитаешь раздеться в спальне? Здесь не годится?

Чет колебался, — Я просто не знаю, хотела бы ты, чтобы я склонил тебя над этим раритетным диваном, рискуя…ну…

— О, понимаю, — она снова покраснела, как раз вовремя. Больше всего он любил этот нежный румянец на щеках Нины, — Тогда, наверное, в спальне.

— Наверное? Всегда есть кухня.

Уголки ее губ приподнялись вверх в чуть заметном намеке на улыбку, — Лучше поторопись, пока я не передумала.

— Ну, спальня, так спальня, пойдем.

Он спрыгнул с дивана, поднял Нину на руки и пошел в единственном возможном направлении. Как он и думал, спальня и ванная находились в конце коридора. Чет толкнул дверь, вошел в комнату и положил Нину на ее кровать, едва заметив антикварную мебель и красное покрывало.

Все, что он видел, была она. Только Нина. Она была для него всем.

Его руки метнулись к талии девушки, расстегивая пуговицу ее джинсов и стягивая их с бедер. На ней не было трусиков. Должно быть, она планировала отправить в его в нокаут прямо тут. Он не мог отвести взгляд от совершенства ее длинных, стройных ног, идеальной алебастровой кожи и ее лона… о, боже.

— Я делаю эпиляцию, — прошептала она, внезапно занервничав.

— Я вижу, — черт, он даже не мог заставить голос не дрожать, — Я действительно вижу.

Она медленно развела ноги, дразня его, доводя до самого края, — Хочешь ощутить, какая я на вкус?

Чет застонал. Это было слишком. Она была слишком. Слишком красивая. Слишком дерзкая. Слишком много «слишком». Абсолютное совершенство. Он закрыл глаза и рухнул на колени у края кровати. Его руки обхватили ее колени, подтянув ближе.

Нина так тяжело вздохнула, что ее плечи приподнялись, прежде чем она снова откинулась назад. Девушка вздрогнула, когда Чет провел рукой вверх по ее бедру, где кожа была такой же мягкой, как кожа лица.

Жажда только росла. Сильная и неистовая. Как будто кто-то живой внутри него вгрызался во внутренности, скручивая и изматывая его.

Он медленно ласкал ее складки. Она была такой теплой и влажной. Нина стала невероятно влажной для него.

Его член был настолько твердым, что только тот факт, что Чет был на коленях, мешал ему стоять прямо.

Нина подалась вперед, намекая, что хочет его. Ее тело было великолепным. Она — нимфа, фея, такая миниатюрная, гибкая, стройная и женственная одновременно.

Чет провел пальцами по ее бедру, наслаждаясь роскошным, теплым бархатом ее кожи, проложил путь вверх, остановившись всего в нескольких дюймах от эпицентра ее зноя.

— Господи, ты хочешь, чтобы я тебя умоляла? — прошипела Нина.

— А ты будешь?

— А разве я не уже? Разве ты не слышишь мои тихие мольбы?

— Я хочу услышать, как ты говоришь, что хочешь меня.

— Конечно, я хочу тебя! Это должно быть более чем очевидно.

— Ты предпочитаешь мою руку или мой рот?

— Нельзя и то, и другое?

Он застонал. Это была полностью его вина. Сам виноват, что хотел поиграть с ней. Вместо того чтобы ответить, Чет наклонил голову и прижал свой рот к жару ее разведенных бедер. Ему понравился ее вкус, терпкий и мускусный, пьянящая сладость женщины.

Чет хотел быть медленным и сдержанным, не торопясь изучить ее тело, но он растворился в ней, потерялся в неразбавленной потребности, овладевшей им. Нина двигалась навстречу его рту с тихими всхлипами, вырывающимися из ее рта. Он завладел ее клитором, и всхлипывания превратились в отрывистые крики. Пока его язык мягко порхал над ней, он протянул руку и коснулся ее пальцами.

Нина была вся мокрая. Его рука легко скользнула по ее влаге, прямо к входу внутрь. Мысль о том, как туго она сжалась бы вокруг него, почти заставила Чета тут же потерять контроль. Он никогда не чувствовал себя так близко к самому краю, настолько безрассудным, безумным и жаждущим, что не мог даже связно мыслить.

Не в силах остановиться, он вошел в нее пальцем, посасывая тугую горошинку ее клитора, и девушка сошла с ума. Оргазм, настигший Нину, пронесся по всему телу. Она задрожала, крепко сжав внутри его палец, стоная и вздрагивая на кровати, пока неистово метались ее бедра.

Девушка опустила руки и скользнула ими в его волосы. Когда затихли волны удовольствия, она притянула его лицо к своему, прихватив его за кудри. Ее дыхание медленно успокаивалось.

— Ну, как? — Чет поднял голову

— Удовлетворительно, — выдохнула она.

— В самом деле? — он изогнул бровь, — Тогда мне придется стараться сильнее.

ГЛАВА 11

Нина

Чет выпрямился и медленно начал стягивать с себя одежду. Он снял свою черную футболку, обнажив твердую гладкую грудь. Ей нравилось, что его плечи без одежды казались шире. У него было не такое массивное телосложение, как у многих парней, но несмотря на это, Нина уже представляла, как его тело будет чувствоваться под ее пальцами — как сталь.

Он не смотрел на нее пока снимал брюки и боксеры. Девушка застыла, когда он отступил от одежды, которая теперь кучей валялась на полу. Чет стоял обнаженный перед ней, будто заставляя подойти и проявить инициативу. Он был просто фантастическим. Нет, не просто фантастическим. Тихий приглушенный стон вырвался из ее груди. Его член уже был настолько твердым, что встал почти вертикально вдоль точеных мускулов. От одного его вида у нее заныло между ног. Его жесткость возбуждала. У нее только что был один из самых сильных оргазмов в жизни, и вот она стоит тут и желание внутри нее настолько сильное, как будто несколько минут назад он не довел ее до края.

      Темные чернила его татуировок резко контрастировали с бронзовой кожей Чета. Они покрывали обе его руки кольцевыми узорами. У парня еще были татуировки на ногах, но так как солнце уже не проникало в комнату сквозь закрытые жалюзи, в сером свете было трудно разглядеть, что это такое. Он слегка повернулся, и она смогла различить чернильно-черные завитки, простирающиеся по большей части его спины. Ей хотелось встать, включить свет и посмотреть на него, как на великолепное произведение искусства.

— Так что, Нина? Стоит ли мне продолжать?

— Что? — пискнула девушка, вздрогнув, когда поняла, что он смотрит на нее.

Нина с трудом сглотнула, несмотря на комок в горле. Предвкушение и масса других ощущений захлестнули ее. Внизу у нее все пульсировало от желания. Нина не была застенчивой девушкой, она просто провоцировала его… ради развлечения. Но то, как он смотрел на нее… у нее перехватило дыхание от возбуждения.

— Да, выдохнула она, — тебе стоит продолжить.

— Я… я не совсем ожидал этого, у меня нет с собой…

— Все нормально, обещаю. Я пью таблетки много лет. Так что ничего не случится, все хорошо. Я доверяю тебе, если ты доверяешь мне.

Чет кивнул. Он двигался так быстро, что она практически могла отследить его действия. Одна секунда, и он уже стоял рядом с кроватью, другая секунда и он уже лежал на ней, прижимая девушку спиной к матрасу. Парень схватил ее за запястья и поднял их над ее головой, удерживая девушку в таком положении. Нина ахнула, дышать удавалось с трудом. Чет склонил голову к ее шее. Его горячие поцелуи словно капли дождя рассыпались вдоль подбородка, все ниже и ниже к плечу и ключице. Он нежно прикусил ее кожу, прежде чем опустил голову ниже и лизнул грудь. Его язык был таким горячим, а губы подобны небесам. Нина выгнулась, приподняла бедра вверх, ища его, пытаясь облегчить мучительную боль, которая растекалась внизу

      Он проигнорировал ее, еще ниже наклонил голову и продолжил лизать сосок, пока тот не стал твердым. После этого, Чет захватил его своими теплыми губами и дразня, провел по теплой бусине языком. Девушка тяжело дышала, прерывистое дыхание становилось все быстрее, когда Чет отпустил ее руки и нашел другую грудь. Он провел большим и указательным пальцами по ее соску, зажав его так сильно, что это окончательно свело девушку с ума.

Нина повернула голову на подушке, пытаясь вдохнуть немного воздуха, но легкие все равно невыносимо горели. От прикосновений Чета стало невозможно дышать.

Парень поднял руку и заскользил вниз по ее животу, между ног, чувствуя какой невероятно влажной она была и нежно погладил ее. Она разочарованно вскрикнула, пытаясь выгнуться и прижаться к его руке. Он отодвинулся, пока она не легла удобнее, и снова начал ласкать ее, пока девушка снова не выгнулась от удовольствия. Чет дал ей все, почти довел ее до края, но вдруг прекратил свои невероятные прикосновения, оставив ее одну, почти умирающую от желания.

Чет, — захныкала она.

Он поднял голову, и по его губам расплылась медленная улыбка. — Что такое?

— Ты знаешь…

— Что я знаю?

— Ты знаешь, что... что... ты мне нужен.

Она хотела удовольствия, того удовольствия, которое было настолько острым, что было больно. Она хотела, чтобы он был внутри нее, наполняя ее, изгоняя ужасную ноющую потребность.

Чет нахмурился.

— Кажется, я помню, что я просто обычный. Ты уверена, что я тот, кто тебе нужен?

— Я уверена, — выдохнула она, пораженная своим хриплым голосом.

— Ну, тогда…, — парень сжал ее бедро, и так легко перевернул девушку, как будто она вообще ничего не весила. Нина издала сдавленный крик, когда оказалась сверху. — Почему бы тебе не показать мне, чего ты хочешь?

Он отдавал ей всю власть и ничего не забирал себе. Почему-то это было сексуальнее, чем если бы он часами доминировал над ней, овладевая во всех смыслах.

Нина двигалась, оседлав его, прижимаясь своей нежной кремовой кожей к его бронзовым бедрам. Возбуждение между ног и внизу живота переросло в неистовую пульсацию. Она была такой мокрой, что чувствовала капли влаги, стекающие по бедрам.

— Ты уверен? Думаю, ты просто струсил.

Его темная бровь выгнулась, когда Чет поднял голову.

— Струсил? Это только начало. Думал, что позволю тебе взять на себя инициативу, но если ты не хочешь, я могу перейти к тому, что планировал дальше.

У нее невероятно закружилась голова. — К плану Б?

— План Б — кухонный стол. Думал о кушетке, но решил, что хочу видеть тебя обнаженной, под красивым кухонным светом, распростертой на столе и желающей меня. Или, может быть, на кухонном шкафу. Ты можешь сесть на него, я раздвину твои ноги...

— Стой, — Нина поперхнулась, — мне нравится этот план.

— У плана А тоже есть разные уровни, — продолжил Чет, а в его глазах загорелся дразнящий огонек. — Во-первых, вот так. Тогда я возьму тебя сзади. А потом закончу чем-нибудь потрясающе сладким и милым. И после небольшого перерыва, надеюсь, мы оба окажемся в душе.

Все тело Нины дрожало. Никто никогда не разговаривал с ней во время секса. Обычно это происходило быстро: все начиналось так же стремительно, как и заканчивалось. У нее не было времени на свидания. Ей не хотелось думать о том, что она делает, как о свиданиях на одну ночь. Но по сути, так оно и было, просто случайная связь с тем, кто хотел того же. На самом деле, такой секс ничего не значил. Просто секс для поддержания здоровья, ничего более.

Но это… это было совсем другое. На самом деле она даже не знала Чета, но чувствовала связь с ним. Она хотела его, потому что знала, что он не собирался просто так с ней покончить. Ей было страшно осознавать, что она хотела гораздо большего. Она хотела, чтобы он был здесь, в ее постели и в жизни, и это чертовски пугало ее.

— Перестань думать о том, о чем ты думаешь, — мягко сказал Чет. — Если ты не сделаешь что-нибудь в ближайшее время, у меня не будет выбора, кроме как перевернуть тебя на спину, потому что через несколько минут я не смогу себя контролировать.

Пульсация, охватившая ее, снова началась, только намного сильнее. Ее рука дрожала, когда она протянула её между ними и обхватила его член. Он был таким теплым, твердым и скользким от влаги возбуждения. Он пульсировал в ее руке, и этот стук эхом отдавался между ее ног.

Она нависла над ним, не колеблясь. Нина медленно опускалась вниз, ее безумное желание, биение ее сердца, его хриплое дыхание — все, что осталось вокруг.

Чет издал звук, наполовину рычание, наполовину стон, когда она ввела его член внутрь. Он был таким большим, что полностью наполнил ее. Ее тело превратилось в огненный столп, и она не могла себя контролировать. Нина запрокинула голову и начала сильно раскачиваться, погружая его глубже с каждым толчком. Парень положил руки ей на талию, и вел ее, пока она раскачивалась на нем.

Каждый толчок приближал ее, все ближе к пику, на который она взбиралась. Головокружительная спираль удовольствия становилась все жестче, резче, поскольку внутри дико накалялся жар. Она опустилась, еще шире раскрывая бедра, еще быстрее двигаясь на его члене. Каждое движение вызывало серию резких стонов, которые только разжигали бушующий огонь в ее крови.

Она двигалась самоотверженно, его член пульсировал внутри нее. Он идеально ей подходил. Она раскачивалась и опускалась на него, пока огонь внутри не стал почти невыносимым.

Нина наклонилась вперед, захватывая губы Чета в обжигающем поцелуе. Она изменила интенсивность, пытаясь ловить его низкие, дикие стоны своим ртом и раскачивалась на нем быстрее, глубже, возбуждая себя все сильнее. Его руки упали с ее бедер, а пальцы сжали ягодицы. Он качнул ее, направляя к забвению. Чет двигался внутри нее грубо, резко, быстрее и глубже с каждым толчком.

Она прервала поцелуй и прижалась лицом к его шее. Нина укусила его чуть ниже мочки уха, прежде чем хриплое дыхание превратилось в крики удовольствия. Она прижалась к нему, преодолевая дрожь, когда кульминация охватила ее. Девушка разлетелась на мелкие кусочки, раскололась на тысячу частей, волны наслаждения были намного горячее и интенсивнее, чем в первый раз.

Чет застонал, низкие гортанные звуки вырвались из его рта. Он сильно прижал ее к себе, заходя глубже в последний раз, прежде чем кончил, посылая в нее горячие струи. Он вздрогнул под ней, а она сверху, их тела сотрясались и пульсировали одновременно их дыхание было хриплым, напряженным и диким.

Когда она начала спускаться с небес, чтобы вернуться к подобию здравомыслия, когда обжигающие языки расплавленной горячей потребности исчезли, единственной связной мыслью, сформировавшейся в ее туманном мозгу, было то, что они с Четом были абсолютным совершенством вместе. Гармония. Истина. Даже если в этом не было смысла, она хотела, чтобы он был ее.

ГЛАВА 12

Чет

Он был бы лжецом, если бы сказал, что ему не нравится теплое тело Нины, которое прижимается к нему. Ее изгибы и обнаженная кожа — сладкое совершенство тела девушки. Да что говорить, он даже не смог бы солгать.

Парень закрыл глаза и глубоко вдохнул, цветочный аромат ее духов, шампуня и лака для волос заполнил его легкие. Великолепный аромат. Чет отбросил ее волосы в сторону и прижался носом к коже под ее ушком. Девушка была прекрасна. Пот, покрывающий бусинами ее тело смешался с непередаваемым ароматом ее тела. Он никогда в жизни не чувствовал чего-то более сладкого. Ее тело гудело от мысли о том, что эти незабываемые ощущения повторятся.

Девушка пошевелилась, оставив позади нахлынувший на нее сон. Чет был разочарован, нет — это слово не может в полной мере описать его чувства, когда она отодвинулась, вырвавшись из его объятий. Девушка перебралась на другую сторону кровати, закутавшись в простыню. Нина оставила его с одеялом, но сейчас ему было абсолютно плевать голый он или нет. Потому что девушка смотрела куда угодно, только не на него.

— Что случилось? — мягко спросил он. Но Чет уже знал, что она хотела сказать, до того как она произнесла фразу.

— Шейн, — проговорила она прерывистым и сдавленным голосом.

Чет ощетинился. Его тело напряглось, а все внутри опустилось от страха. Казалось неправильным упомянать его брата, особенно когда ее вкус все еще ощущался на его губах, языке, во рту. — Все в порядке, Нина, я объясню...

— Нет! — она повернулась к нему с широко раскрытыми глазами, почти обезумевшими, — Пожалуйста, не говори ему ничего! Я обещала, что не допущу этого.

— Мы взрослые. Ты можешь быть лучшим другом Шейна, но он не владеет тобой. Он не должен говорить, с кем вступать в отношения, а с кем нет.

Паника охватила его грудь, практически перекрыв доступ кислорода в легкие. Он сделал глубокий прерывистый вдох и выдохнул, пытаясь доказать себе, что все еще способен контролировать свое тело. Чет заставил себя улыбнуться, чтобы успокоить ее.

— Это другое. Он никогда бы не сказал такого ни про кого другого, но ты его брат.

Она закрыла лицо руками, и мгновение спустя ее плечи начали дрожать. По кровати пронесся безошибочный звук тихих рыданий. Парень почувствовал себя настоящим дерьмом из-за того, что Нина была в таком расстроенном состоянии. Он чувствовал себя опустошенным. Всю свою жизнь он убегал ото всех, кто имел хоть какое-либо значение, но теперь, когда это вновь произошло, и могло прямо сейчас исчезнуть, он почти отчаянно пытался удержать все в своих руках.

— Нина…, — он протянул руку и попытался коснуться ее плеча. Она отстранилась, но когда он попытался снова, девушка не стряхнула его руку.

— Все будет хорошо. Мы заставим Шейна понять, — Чет пытался успокоить ее.

— Что тут понимать? — Нина посмотрела на него своими красными от слез глазами, — я даже не знаю, что мы делаем.

Парень понимал, что ей нужны ответы. Это не было необоснованным. У него были те же страхи, что и у нее. Он не знал ни одного ответа, которые ей были нужны. Вместо того, чтобы сказать что-нибудь, он притянул ее к себе на грудь и обнял. Она выглядела такой хрупкой: худенькая с тонкими, изящными плечами. Все внутри него кричало не оставлять ее, а остаться навсегда, обнимая ее. Все внутри превратилось в тугой комок нервов.

— Я не собираюсь уходить, обещаю. Я пока ничего не знаю наверняка, но клянусь, я не буду делать то, что делал мой отец. Я не разобью тебе сердце, Нина.

Он просто чертовски надеялся, что она ему верила, что она понимает, что Чет сделает все, чтобы не превратиться в человека, который должен был быть отцом для него с Шейном и мужем для их мамы. Он никогда не бросит Нину, как их отец бросил их мать.

Вдруг эта мысль, словно взрыв поразила его чертов мозг: все годы побегов, беспокойства, неудовлетворенности внутри и этой бездонной черной ямы, которую он никогда не мог заполнить… был страх. Страх, что он превратится в своего отца. Страх любить кого-то, потому что по его мнению они обязательно причинят ему боль, бросив. Или того хуже, что это сделает он. Что будет он виновным во всем. Что это он внезапно разлюбит.

Я не мой отец. Я никогда не буду им. Я могу выглядеть как он, но на этом сходство заканчивается. Я закончил убегать. Я хочу этого. Я хочу Нину.

Он думал, что почувствует себя в ловушке, в клетке, за стеной — все вот эти ужасные отрицательные чувства, которые чувствовали люди, когда опускали стены вокруг себя, обнажая душу, но ничего не было. Он ничего этого не чувствовал. Он ощущал странную легкость, словно с его плеч сняли огромную ношу.

Он точно еще не влюбился в Нину, не то чтобы он вообще знал, что такое любовь, но теперь он знал, что может полюбить ее. И это пугало его до чертиков, но в то же время дарило удивительное чувство покоя.

Нина судорожно вздохнула, теплая и растрепанная у него на груди.

— А что, если мы разобьем себе сердце? И всем остальным? Я дала Шейну обещание. Я никогда раньше не предавала своего слова. Я боюсь, что это нанесет непоправимый урон нашей дружбе.

      — Тот факт, что ты так сказала это..., — нежно погладил ее по волосам Чет. Ему удалось сохранить легкий и ровный тон, хотя голова, казалось, вот-вот взорвется от эмоций. — И даже не говори о деньгах, которыми он, возможно, не поделится с тобой сейчас, — это потрясающе.

Она застыла.

— Деньги не имеют значения. Я не хочу потерять своего лучшего друга и не хочу быть причиной того, что он в конце концов возненавидит тебя. Я не собираюсь встать между вами прямо сейчас, когда вы, наконец, решили все исправить. Она отстранилась и посмотрела на него широко раскрытыми в панике глазами. — Это была ошибка.

— Нет, не говори так, — он потянулся к ее руке и крепко сжал, — мы разберемся с этим, обещаю. Не выдавай это за ошибку только потому, что ты боишься. Для меня это не было ошибкой. Это было невероятно.

Она снова не могла посмотреть на него. Его страх нарастал, боязнь, что он не сможет убедить Нину, прежде чем даже получит шанс попытаться поговорить с братом.

— Это не так просто. Ты не представляешь, насколько обиженным и злым будет Шейн.

— Тогда мы расскажем ему вместе.

— Это ужасная идея. Он не станет слушать. Он безрассудный. Он, вероятно, попытается избить тебя до полусмерти. Он такой вспыльчивый. Он сначала делает, а потом только думает. Я не хочу быть той, кто встанет между вами. Я не хочу выбирать. Я даже не знаю, кого выберу. Не могу поверить, что даже говорю сейчас такие вещи.

— Я знаю. Я тоже не могу, — он покачал головой, — но так вышло. Я никогда не думал, что у меня действительно будет шанс узнать тебя. Но я знал, что хочу этого. Я знал, что если бы я этого не сделал, то это было бы огромной ошибкой. Ты меня волновала с тех пор, как я увидел эту фотографию. Это не было ошибкой. Это было правильно и это остается правильным. Я не отпущу тебя. Я буду сражаться за тебя, если будет нужно.

— Я не хочу, чтобы до этого дошло. Я не хочу, чтобы за меня кто-то дрался. Я и раньше видела, как Шейн надрал парню задницу, когда в баре кто-то позволил грубый комментарий в мой адрес или ущипнул меня за задницу. Он не боится этого.

— И ты думаешь, он готов так же драться со мной, с братом?

— Особенно с тобой! Он знал, что между нами что-то есть, еще до всего этого. Он посоветовал мне просто придерживаться этого контракта. Я думала, он сошел с ума. На самом деле, я не понимала, что чувствую к тебе, пока мы не пошли в приют, и я не увидела, как ты нежен с Шарлоттой. Хотя, вероятно, это и был твой план с самого начала. Соблазнить меня моей самой главной слабостью.

— Нет, такого плана у меня совершенно точно не было, — он чуть не усмехнулся, но вовремя остановил себя. — Я хотел поехать, потому что в детстве это было особенное место для меня. Я действительно хотел завести собаку. На самом деле, я не представлял себя возвращающимся домой с одним из щенков, но у нас просто была какая-то невидимая связь.

— Да, я почувствовала что-то подобное, когда увидела тебя. Эту странную связь. Я не могла успокоиться, это чувство сводило меня с ума.

— Да, — слишком воодушевленно сказал Чет. Кажется, она так легко выразила словами все, что он не мог сделать за все эти годы. — Это в значительной степени описывает то, что я почувствовал, когда увидел твою фотографию. Как будто там была гигантская неоновая вывеска, указывающая мне в твоем направлении.

— Тебе понадобилось достаточно много времени, чтобы добраться до меня.

— Ох, я бы все еще пытался найти себя, если бы не завещание. Это заставило меня вернуться сюда, словно что-то держало меня за руку. Я знал, что у меня будет лишь один шанс, и я не мог облажаться.

— Уверен, что ты мог придумать другой способ или встретиться со меня через Шейна или что-то в этом роде. Это не обязательно должно было быть лишь единственным шансом.

— Ты действительно думаешь, что, возможно, это была судьба?

Нина смотрела на их руки, которые все еще были сцеплены вместе. — Я не знаю, что думаю. Люди говорят о мгновенном притяжении, родственных душах и тд. Я всегда была уверена, что это чушь собачья. Я никогда так ни к кому не относилась. Я не из тех людей, которые легко теряют концентрацию, я не позволяла себе отвлекаться. Всегда была школа, семья и друзья, и все. А еще я работала, и просто всегда был занята. У меня не было времени на свидания. У меня был пару раз секс на одну ночь, но это ничего не значило для меня, а после я всегда чувствовала сожаление. Я уже начала, а может это со мной что-то не так? Может, я сломана?

— Ты не сломана.

— Откуда ты знаешь?

— Я просто знаю, что это не так. Впервые в жизни мне не хотелось сбежать. Я чувствую, что это идиотское желание просто ушло. Все, что я могу тебе сказать, это то, что я чувствую, и я чувствую, что у меня в груди есть тяжесть, но она такая приятная. Я чувствую ... Я чувствую себя свободным, как будто груз упал с плеч, отвратительный груз. Наконец-то его нет. Я чувствую себя здесь в безопасности. Я чувствую, что хочу остаться. Если ты этого хочешь. Я не собираюсь заставлять тебя чувствовать то же, что и я, и не хочу торопиться. Я понимаю, мы только что встретились, и все твои опасения реальны. Я тоже их чувствую. Я просто говорю, что найду способ как сделать так, чтобы все было хорошо. Я найду способ рассказать Шейну и заставить его понять. Если это то, чего хочешь ты.

Вот. Он показал, что можно все исправить, если она того хотела. Это не отменяет всего то, что было сказано. Это не изменит абсолютно ничего из того, что они уже сделали, но это изменит их будущее. Парень не мог сказать, как он это понял или почему все вдруг стало казаться таким правильным, но будущее с Ниной внезапно обрело смысл. Вот почему он бежал. Он всегда бежал к ней. Она была права. Он стремился обратно в то место, где он мог чувствовать себя любимым, где ему было кого любить.

— Хорошо, — наконец прошептала она после долгого молчания. — Мы с этим разберемся. Я не знаю, что чувствую, и не знаю, что произойдет завтра, не говоря уже о годах, но я хочу наше третье свидание. Я хочу позволить тебе нарисовать меня. Я не имела в виду этого, когда сказала, что считаю это ошибкой. Это так ново, и я не хочу никого обидеть. И не хочу, чтобы обидели меня.

— Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, я сделаю все возможное, чтобы ты не пострадала. Я обещаю, что наше будущее будет хорошим. Я хочу остаться здесь. Я хочу снова стать частью семьи. Я хочу открыть свой магазин и сделаю это. Я пущу здесь корни, в конце концов, и перестану бегать. Я докажу тебе, что ты можете мне доверять и что это не было и никогда не будет ошибкой.

— А Шейн?

— И с ним тоже разберемся. Дай мне заняться этим.

— Наверное, будет лучше, если я решу это. И чем раньше мы ему скажем, тем лучше. Я терпеть не могу жить на пороховой бочке, которая вот-вот взорвется. Я не хочу ему врать, от этого будет только хуже.

— Ты права. Завтра? Или это слишком рано?

Нина тяжело сглотнула. — Я не знаю, что будет слишком рано, а что уже очень поздно. Я ничего не понимаю и чувствую себя совершенно потерянной.

Чет поймал выбившуюся прядь светлых волос и заправил ей за ухо. — Все получится, обещаю.

Он колебался, — ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет, — прошептала она, — останься.

То, как она смотрела на него своими круглыми, доверчивыми глазами, с ее мягкими нежными губами, все еще дрожащими от страха, пробуждало в нем желание становится лучшим для нее. Нина была его новой истиной. Она была его мечтой, его видением, превратившимся в реальность. Парень хотел покорить мир ради нее, хотел собрать все свое дерьмо и выкинуть, чтобы потом подарить ей вселенную. Даже если это означало столкнуться со всем, от чего он всегда убегал, но сегодня он был чертовски хорош.

Любовь, увлечение, страсть все одновременно заполняло грудь, перекрывая кислород. Все казалось возможным.

ГЛАВА 13

Нина

В конце концов они решили, что общественное место будет лучшим вариантом. Потому что так, даже если Шейн захочет начать драку, ему придется сдержать себя. Он же не может просто надрать задницу своему брату посреди ресторана, правда? Она очень надеялась, что ответ будет отрицательным, но с Шейном все было возможно.

Нина каким-то образом пережила целый день занятий, а потом часы в библиотеке, работая над документом, который она еще не закончила. Ее мысли были совершенно о другом. Девушке неоднократно приходилось возвращаться, перечитывать и перепечатывать то, что она уже написала.

Когда же ее жизнь так вышла из-под контроля? Когда-то между встречей с Четом, его собакой и приглашением в свою квартиру. Это была серия разрушительных решений, которые, как она должна была понимать, будут иметь последствия. Дело было не в том, что она ничего не могла с собой поделать. Она знала, что это неправильно. И она все равно это сделала. Потому что она понимала, что впервые в жизни это будет что-то значить.

И Нина хотела, чтобы это что-то значило. Она хотела кому-то принадлежать, хотя бы на одну ночь, если это все, что у них было. Секс всегда был просто сексом, но с Четом все иначе. Это было превосходство. Это превратило ее в человека, которого она почти не узнавала, когда смотрела в зеркало. Она была все та же Нина, что и вчера, во всяком случае снаружи, но что-то в ее глазах изменилось. Она изменилась внутри, и это отразилось во взгляде.

Нина боялась, что как только она проскользнет в красную виниловую будку рядом с Шейном в закусочной в стиле пятидесятых, он узнает, просто взглянув на нее, что что-то не так.

Он уже заказал себе молочный коктейль — классический Шейн. Парень не мог ждать и пяти минут, чтобы не начать поесть, как только входил в какое-либо заведение. Ему всегда нужно было что-то пить или жевать, чтобы поддержать, как ребенка, пока не принесли еду.

У Нины в животе был такой беспорядок, что она сомневалась, что вообще сможет что-нибудь съесть. Девушка задавалась вопросом, сможет ли она хотя бы выпить воду. На столе перед ней стоял символический стакан, и она схватила его, наклонила голову, обхватила губами соломинку и глотнула немножко воды, чтобы промочить пересохшее горло.

Девушка почувствовала себя лучше после этого живительного глотка. Шейн посмотрел на нее, вопросительно подняв бровь.

— Как думаешь, удивляет ли меня то, что я не видел своего брата много лет, а теперь, менее чем за пять дней, я ужинал с ним и выпивал дважды? Да, определенно да.

— Он вернулся в город, — Нина заставила себя улыбнуться на этих словах, — он хочет видеться с тобой.

Девушка чуть не подавилась этой ложью. В первый раз это было правдой, но насчет второй встречи она не была уверена. У нее было ощущение, что все обернется катастрофой, поэтому провела большую часть дня, готовясь к удару.

У нее не было больше времени раздумывать, бессмысленно пытаясь утешить себя или представить ужасную драку, где братья разрушают закусочную, кидаясь друг в друга стульями стулья, поскольку в этот момент вошел Чет.

Девушка сделала выдох, который был очень похож на дрожь. По крайней мере, парень пришел вовремя. Когда они с Четом решили встретиться в закусочной, она думала, что у нее будет несколько минут, чтобы придумать план разговора, по крайней мере, до того, как туда приедет Шейн. Она не рассчитывала, что парень появится раньше. Он никогда не приходил рано. Когда Нина вошла в причудливую маленькую закусочную, которая им так нравилась, потому что в ней были лучшие в Хьюстоне молочные коктейли и домашний картофель фри, он сидел в той же будке, которую они всегда выбирали, недалеко от задней части закусочной.

Чет скользнул в будку с легкой улыбкой на лице. Он выглядел совершенно невозмутимым в черной джинсовой куртке, черной футболке и паре тех странных черных брюк, которые ему так нравились. Она не могла понять, где он их взял и к какой категории моды они вообще относятся. Да и ей было все равно впрочем, девушка просто знала, что на нем они выглядят ужасно сексуальны.

— Шейн, — Чет кивнул, — Как дела, мужик?

      — Ты имеешь в виду, с тех пор, как мы в последний раз разговаривали несколько дней назад? Хорошо, как ни странно всё так же.

— Что ж, а для меня все изменилось.

Нина затаила дыхание, боясь, что Чет просто ляпнет, что случилось. Она посмотрела на свои руки, гадая, стоит ли ей вскочить, пойти к стойке и найти официантку, чтобы они могли принять заказ. Ей нужно было отвлечься. Шейн почти незаметно застыл рядом с ней. Она чувствовала это больше, нежели видела движение.

— О, да?

— Да уж. У меня есть собака.

— Какая? — Шейн слегка хлопнул ладонью по столешнице. — Ну, это... это просто безумие.

Нина тяжело вздохнула. Она потянулась и ухватилась за край стола обеими руками, как будто это был своего рода маяк, который мог спасти ее от утопления в море проблем, которые она сама создала для себя.

Я солгала ему. Я ужасный друг. Мысли крутились у нее в голове весь день. Удивительно, но всю ночь она крепко спала рядом с Четом. Это только усугубило ее чувство вины, насколько абсолютно, поразительно, удивительно правильно было просыпаться утром рядом с ним, вместе варить дерьмовый кофе и готовить яичницу. Это было будто самыми естественными вещами в жизни, у той, у которой никогда раньше не было парней, которые проводили с ней ночь.

— У Нины тоже есть щенок.

Шейн повернул свое удивленное лицо к ней. Все, что девушка могла сделать, это пожать плечами и кивнуть.

— Ох, надеюсь, что мой новый домовладелец дружит с собаками, — прошептала она. — Я дала им твой номер.

— И я должен сказать, что ты живешь со мной?

— Нет, просто надеюсь, что ты любишь собак.

Шейн медленно кивнул.

— Ну, это и правда какие-то дикие новости. Я бы никогда не подумал.

Парень переводил взгляд между Четом и Ниной, и девушка решила взять себя в руки, уверенная, что он понимал, что между ними что-то есть, по выражению вины, написанному на ее лице. — Ребят, а чем еще вы занимались?

И вот оно. Ужасный вопрос, ответ на который Шейн никогда не ожидал. Еще до того, как их официантка в фирменном красном клетчатом фартуке и красном козырьке подошла к их столику, все стало ясно.

— Я... э... — она не могла это произнести. Нина беспомощно посмотрела через стол на Чета, который оперся локтями о край стола и наклонился вперед.

— Я решил, что хочу остаться в Хьюстоне. Открыть свой собственный магазин тату здесь. Я хочу быть ближе к тебе и маме. Я имею в виду расстояние, понимаешь... Узнать друг друга получше. Я хочу быть твоим братом, которым никогда не был для тебя.

— Никогда не думал, что этот день настанет, — Шейн закатил глаза, чтобы замаскировать истинное чувство, которое было и так очевидно. Парень был тронут. Он плохо справлялся с эмоциями и в лучшие времена.

Нина обычно вмешалась бы какой-нибудь грубой шуткой, чтобы избавиться от всех тех чувств, с которыми Шейн не был способен справиться, но не могла произнести ни слова.

— Я хочу… видеться с Ниной, — выпалил Чет. Он с тревогой взглянул на них обоих, переводя взгляд с одного лица на другое.

Нина зажмурилась. Девушка приготовилась к взрыву гнева, приближение которого уже чувствовалось в воздухе. Девушка буквально видела, как негодование возрастает в Шейне.

— Что ты сказал? — Он замолчал. — Ты хочешь встречаться с моим лучшим другом?

— Да, это именно то, чего я хочу.

В этот момент Нина знала, что если бы они были в доме Шейна или в ее доме, или даже в гостиничном номере Чета, парни бы уже начали убивать друг друга. Она не могла смотреть на Шейна из-за страха перед тем, что она увидит на его лице, из-за страха, что это она его спровоцировала. Она просто знала, что он закипает.

— Ты думаешь, что можешь прийти сюда, — прошептал Шейн сквозь зубы. — Ты думаешь, что можешь прийти сюда и просто… вот так украсть моего лучшего друга?

— Я никого не краду. То, что я хочу встречаться с Ниной, не означает, что она не может с тобой дружить.

— Да, это так, — Шейн наконец повернулся к ней, и ей пришлось взглянуть на него. Ей было больно видеть предательство в его глазах. Она точно знала, что он будет чувствовать. Она знала, что ее собственные слабые желания разрушат дружбу, которая длилась два десятилетия. Она знала это, но не могла отказаться от Чета. Еще до того, как они заговорили, она цеплялась за надежду, что каким-то образом все уладится само собой, и она не потеряет ни одного из них.

— Нет, это не так. Давай, Шейн. Мы же не дети.

— Единственное, о чем я просил во всей этой сумасшедшей, глупой ситуации — быть профессионалом. Я знал, что ты заинтересовался Ниной, как только предложил всю эту херню. Я знал, что ты не хотел просто рисовать ее или какое-то другое глупое оправдание, которое было у тебя в голове. Я не позволю тебе топтаться по ней, причинять ей боль или бросить. Она мой лучший друг. Она мне как сестра, и я буду защищать ее, как сестру.

— Шейн… — Нина понизила голос, осознавая, что другие люди в закусочной оборачивались, чтобы посмотреть на них.

— Что? — Он резко развернулся, — Что, Нина?

— Я взрослая женщина. Я могу делать свой собственный выбор. Каким бы милым ни был этот жест, мне не нужно, чтобы ты заботился обо мне.

— Нет? — Шейн зарычал. — А что произойдет, когда мой брат разобьет тебе сердце, и я стану ненавидеть его всю оставшуюся жизнь? Что произойдет потом? А, Нина? Ты хочешь быть ответственным за то, что разлучила мою семью тогда когда она пытается воссоединиться? "

— Шейн, — вмешался Чет. — Это несправедливо по отношению к ней. Нельзя с самого начала предполагать, что что-то пойдет не так.

— Ой, я знаю, что так и будет. Все отношения в конечном итоге рушатся. И когда это произойдет, это станет невероятной проблемой. Это разобьет маме сердце так, как когда уехал папа и ты. Больше она не вынесет. Я не позволю этому случиться. Если тебе вообще не безразличны мы, мама, я и даже Нина, ты вернешься в Европу и останешься там.

— Я никуда не собираюсь, — Чет был слишком спокоен, и это только усиливало гнев Шейна.

— Тогда, если ты не собираешься уходить, по крайней мере держись подальше от Нины. У нее никогда даже не было парня. Я не знаю, что ты ей сказал, но что бы это ни было, ее супер легко убедить просто из-за отсутствия опыта.

— Я вообще-то все еще тут, — сухо прервала его Нина.

Шейн повернулся к ней. — Ну же, Нина, давай. Это не ты. Это совсем не ты. Ты всегда говорила, что тебя не интересуют парни, свидания или что-то в этом роде, пока это не станет серьезным, пока у тебя не будет возможности посвящать этому достаточное количество времени. Ты не видела смысла. Почему сейчас? Почему именно мой брат?

Жаль, что у нее не было ответа на этот вопрос. Она не могла просто выпалить, что чувство, возникающее рядом с Четом, не было похоже ни на одно другое чувство в мире. Она не могла объяснить это ощущение правильности или магнетического влечения с первой секунды, когда встретила его. Она не могла объяснить, что его прикосновение сделало с ней, как он разгадал ее, как ее жизнь внезапно обрела смысл, когда он был рядом с ней. Нина не могла сказать Шейну, что хочет будущего с Четом и что это было первое будущее с кем-либо вообще, о котором она позволяла себе мечтать.

Она не могла ему сказать, но он, должно быть, понимал. Ее глаза, как и она сама выдавали ее.

— Ты трахалась с ним, не так ли? — Глаза Шейна загорелись ужасным светом. Свет явной неконтролируемой ярости. — Ты трахалась с моим братом?

ГЛАВА 14

Нина

Знаете, вот говорят иногда, что напряжение можно резать ножом… вот у нас сейчас тот самый случай, кажется. Тишина вокруг их стола была настолько гигантской, что казалась гнетущей. Воздух покинул легкие Нины. И слова тоже. Их просто не было, чтобы даже попытаться объяснить или рационализировать происходящее, и уже было понятно, что нет никакой надежды, что Шейн каким-то волшебным образом их поймет.

— Хватит, Шейн! Не говори с ней в таком тоне. Она не сделала ничего плохого.

Шейн повернулся к брату, резко взмахнув рукой, и ткнул в него пальцем.

— О нет, это ты не должен сидеть тут и говорить, что, черт возьми, мне делать. Ты мне не брат. Настоящие братья остаются. Настоящие братья не проводят половину своей жизни, не говоря друг другу ни слова. Настоящие братья не трахаются с лучшими друзьями друг друга.

— Я твой брат, — спокойно сказал Чет. Его голос даже не дрожал, взгляд оставался уверенным, а лицо бесстрастным.

Нина понятия не имела, как ему удавалось оставаться таким собранным, когда ей хотелось сломаться и рыдать прямо за столом. Она сморгнула обжигающие слезы, зная, что они только ухудшат ситуацию. Девушка знала, что это выйдет из-под контроля, Шейн потеряет рассудок, вспылит и все станет максимально уродливым. Нина знала, что кто-то пострадает. Даже если это не закончится мордобоем, это не отменит того факта, что она прямо сейчас разрывала связь между братьями, между своим лучшим другом и мужчиной, о котором заботилась гораздо больше, чем следовало бы.

      — Ты мне не брат, если ты с Ниной. Решай, Нина. Мой брат, который собирается бросить тебя, уйти, как он впрочем-то всегда делает, или я.

— Это несправедливо, Шейн. Подумай об этом минутку, чувак. А еще лучше возьми паузу на пару дней. Ты сейчас максимально не рационален.

— Пошел ты, Чет. Я веду себя совершенно рационально. Тот факт, что я не перепрыгнул через этот стол и не повалил тебя на землю, является рациональным.

— Если ты можешь справиться с этим только таким образом, окей. Но только не здесь. Встретимся с тобой вдвоем на улице. Мы решим это как братья и продолжим нормально жить. Оставь Нину в покое, не ставь ей ультиматумы, не заставляй ее выбирать.

— Ты знаешь ее несколько дней. Я знаю ее почти двадцать лет. Она никогда не выберет тебя. Мне не нужно идти с тобой никуда и драться. Я сломаю тебе гребаные руки, и это будет конец твоей дерьмовой карьере. Знаешь, Чет, твое искусство действительно отстойно. Я знаю, ты думаешь, что ты крутой татуировщик, но это не так. Я поддерживал тебя, и единственная причина, по которой у тебя есть клиенты — это то, что им не хватает художников в Европе. Есть миллион человек лучше тебя. Любой может появиться и занять твое место.

— Тогда мне нечего терять.

— О, тебе есть что терять.

— Остановись, — прошипела Нина. — Прекратите оба! Так и знала, что это произойдет. Я дала тебе слово, Шейн, и мне правда жаль, что я его нарушаю. Мне не стоило давать такое обещание никогда. То, что я делаю со своим телом и своей жизнью, не твое дело. Я благодарю тебя за попытку защитить мою честь, но мне двадцать четыре года. Ты не мой отец и, конечно же, не мой брат. Ты мой лучший друг, и я люблю тебя до смерти, но ты не мой телохранитель. Именно поэтому, тебе лучше не говорить сейчас тех слов, о которых ты потом пожалеешь. Это сейчас никому не поможет.

      — Нина… — начал Шейн, но она оборвала его.

— Нет, позволь мне закончить. Она посмотрела на Чета.

— И Чет, я понятия не имею, что между нами происходит. Я понятия не имею, что нас ждет в будущем. Ты первый человек, который вообще что-то значит для меня. Я всегда буду держать это чувство в самом сердце.

И именно в этот момент из ее глаз полились слезы, несмотря на все ее попытки сдержать их.

— Но я не могу разлучить вашу семью. Я знала, что это случится. Я должна был прийти и быть честной с вами обоими. Я надеюсь, что это что-то значит. Если ты не хочешь больше со мной дружить, Шейн, тогда, думаю, мне придется смириться с этим. Я не выбираю. Я не выберу тебя и не выберу Чета, вы братья, не враги, а братья. Это должно было быть для тебя новым началом, а я все испортила, проблема во мне, это я разделяю вас. Я не стану причиной того, что вы в конечном итоге будете ненавидеть друг друга. Соберитесь уже в конце концов!. Вы оба. В общем, мне надо сделать выбор, и знаете что, я выбираю вас обоих или ничего. Я хочу, чтобы ты был моим лучшим другом, Шейн и Чет, я тоже хочу тебя ... независимо от того, кем мы решаем быть друг для друга. Я хочу этого больше всего на свете, но если это невозможно, то я не хочу ничего из этого.

Она выскользнула из будки и устремилась к проходу, лицо покраснело от взглядов, которые были обращены на нее, смущения и обжигающих слез, бегущих по щекам.

— Нина, подожди! — Чет попытался позвать ей, но она не повернулась.

Она вылетела из кафе и продолжала бежать, не замедляя темп, пока не добралась до своей машины, которую припарковала в квартале отсюда. Девушка поняла, что не заплатила за парковку, когда приехала, ее слишком все отвлекало. И вот, кто-то уже засунул ей билет под дворник со стороны водителя.

— Просто прекрасно, — пробормотала она, вырывая его.

Нина проскользнула в машину и захлопнула дверь. Мгновение спустя билет был брошен на пассажирское сиденье. Она вытерла руками лицо, затем вытерла их о джинсы, чтобы высушить. Сделав несколько глубоких вздохов, девушка наконец успокоилась. Слезы прекратились, и хотя нервы были расшатаны, она чувствовала себя лучше, чем когда выбежала из кафе. С этим было покончено.

Она поставила Чету и Шейну ультиматум. Им придется со всем разбираться самостоятельно. Или нет. Она отчаянно хотела своего лучшего друга и Чета. Ей так хотелось узнать, во что может обернуться все эти чувства. А вдруг, это стало бы чем-то чудесным. Девушка не собиралась быть пленницей собственной жизни, она не собиралась пройти через это бессильно или, как таран, который оставит руины после себя.

Никто из них не был честен с ней, особенно Шейн. Да, она нарушила свое обещание, но обещание, о котором он, в первую очередь, не должен был просить. Почему вообще она не подумала об этом раньше? Это было настолько очевидно, что гнев вновь взял верх над ней.

Медленно она отъехала от парковочного места и встала в гигантскую пробку. Она собиралась подать объявление, чтобы найти новую квартиру. Даже если бы это было хуже, чем ее нынешнее дерьмовое жилище, ей нужно было найти место, где можно жить с собаками. Она не собиралась отказываться от своего щенка. Даже если она больше не будет жить с Шейном, даже если он не даст ей ни цента из тех денег, даже если все эти машины сейчас взорвутся у нее перед лицом, она позаботится о себе сама, как и всегда.

Она была сильной. По крайней мере, Нина пыталась убедить себя в этом. Остальные слезы она приберегла для дома, где можно было безопасно предаться страданиям. Ей нужно было надеяться. Надеяться, что Шейн одумается, надеяться, что Чет не встанет и не уйдет, как обычно. Надеяться, что каким-то образом весь беспорядок удастся уладить, когда эмоции остынут, боль утихнет, и все увидят здравый смысл.

В довершение всего, их любимая закусочная с сегодняшнего дня, по очевидным причинам, была закрыта для нее. Нина никогда не вернется туда, уж точно ни после того представления, которое они устроили для гостей. А, ведь, некоторые из них были завсегдатаями. Теперь придется найти новое место, или нет. Без Шейна, ее лучшего друга, ее приятеля по мороженому, парня, который всегда успокаивал ее, называл ее все проблемы ерундой, вытирал слезы, когда ей это было нужно, и отпускал грубые шутки, чтобы рассмешить ее… Без него ей было уже все это не нужно.

ГЛАВА 15

Чет

Стук в дверь мотеля разбудил Чета от глубокого сна. Парень стряхнул с себя сонный туман, сковавший его сознание и потер глаза. Снова раздался стук, и что-то дикое и иррациональное начало появляться у него в груди.

Нина? Чет ничего о ней не слышал с того дня в закусочной больше недели назад. Она вырвалась наружу, злая и испытывая отвращение к ним обоим, хотя вообще-то имела на это полное право. Он несколько раз пытался написать ей, но, не получив ответа, понял намек и остановился. Девушка явно не хотела говорить, и он не собирался ее заставлять. Он хотел просто извиниться перед ней. Нина четко сказала ему, она знала Шейна, а он - нет. Ему казалось, что он вбил клин в их дружбу, а все потому что когда увидел ее фотографии и влюбился.

Снова раздался стук, и на этот раз Шарлотта приподняла голову с края кровати. Она была добродушной собакой, конечно, не лучшей сторожевой собакой в мире, но зато она была отличным компаньоном, а это было очень важно для Чета.

Шарлотта издала низкий, глубокий рык, в то время, как ее черная шерсть вздыбилась на затылке.

Может, она и правда лучшая сторожевая собака. То, что она не устраивала раздражающие приступы лая, не означало, что она не могла защитить его. Они мгновенно соединились, связь между ними была такой глубокой и любящей, как будто они знали друг друга всю свою жизнь.

Вроде так было с Ниной. Парень не знал, откуда он все это знает, но осознание пришло само собой — она особенная. У нее была сила изменить его, заставить его остаться, может быть, даже заставить его полюбить, о чем он даже не думал никогда в жизни. С ней он хотел этого, он хотел будущего с ней так сильно, что даже испытывал боль, которая все сильнее пронзала его кости с каждым днем.

— Чет, я знаю, что ты там. Твоя машина припаркована внизу. Открой чертову дверь, ладно? — Голос Шейна доносился через дверь, или, может быть, он стоял под окном, которое Чет оставил открытым после ужина из микроволновки и повторного просмотра фильма, который он смотрел как минимум двадцать раз до этого.

Чет молчал, а Шарлотта снова зарычала и громко гавкнула, пронзая этим звуком стены маленькой комнаты. Это был первый раз, когда она вообще удосужилась лаять. Парень нежно положил руку на ее мягкую, милую, теплую головку, чтобы успокоить. Так как размещения с животными разрешалось только при длительной аренде, им с Шарлоттой нужно было быть аккуратными: громкий лай мог выдать их. Парень ласково похлопал ее по макушке.

— Все в порядке, дорогая. В этом нет ничего плохого, — Он надеялся, что Шейн не пришел надрать ему задницу.

В дверь снова постучали. Он закрыл глаза. Если он хотел остаться в Хьюстоне и не собирался уезжать, ему рано или поздно придется столкнуться с братом. Ему нужно было встретиться с ним лицом к лицу. Восстановление отношений с семьей было одной (наверно самой значимой) частью причины, по которой он был в Хьюстоне.

Наконец Чет заставил себя встать и подойти к двери. Парень распахнул ее в тот самый момент, когда Шейн поднял кулак, готовый снова бить по двери или, может быть, по чему-то еще, например, по лицу Чета. А может, кстати, он больше собирался нанести удар ниже пояса в живот.

— Что ты там делал? Я стою здесь уже вечность, — раздраженно пробормотал Шейн. Он был одет в свою обычную одежду: джинсы, футболка, бейсболка задом наперед, длинные светлые волосы, рассыпанные с обеих сторон. Раздражение промелькнуло на лице брата, но ярость, которую Чет видел в последний раз, когда они были вместе, исчезла.

— Извини, я спал.

Шейн заглянул внутрь и, скептически подняв одну бровь, окинул комнату взглядом. — Значит, долгий день? Ничего не делать, должно быть, утомительно.

Чет решил не вестись на провокации.

— Я сделал достаточно. Должно быть, ужин с индейкой утомил меня.

— А?

— Ничего. Заходи, если хочешь. Я могу предложить тебе холодного пива, и все.

— Если это не виски, я буду.

— Правда? — на самом деле он не собирался озвучивать эту мысль вслух.

— Думаю, да. Если только ты не хочешь стоять на пороге и обсуждать наше личное дерьмо на глазах у всех.

Чет оставил дверь открытой и, отвернувшись от Шейна, закатил глаза. Он знал, что его брат мог быть довольно неприятным, когда хотел.

— Милая собака.

Шарлотта снова грозно зарычала, но Шейн проигнорировал это и вошел в комнату. Когда парень закрывал дверь, Шарлотта медленно поднялась с кровати, глядя на него.

Чет не знал, что его новая собака может сделать с незнакомцем. К нему никто не приставал в отеле с тех пор, как он ее заполучил. Он подошел и положил руку ей на холку, а она виляя хвостом, повернулась и лизнула его ладонь.

— Хорошая девочка, а теперь можешь лечь.

Она повиновалась и плюхнулась на пол, положив свою массивную голову в форме сердца на лапы и пристально уставилась на Шейна настороженными бархатно-карими глазами.

— Я правда серьезно, она красивая — парень нахмурился и шагнул дальше в комнату. Там стоял потрепанный столик и стулья — круглый светлый предмет мебели, испещренный бесчисленными следами от пивных бутылок и стаканов, которые раньше ставили прямо на поверхность. Два несовпадающих друг с другом деревянных стула завершали эту отвратительную концепцию.

Шейн вытащил один из стульев и плюхнулся на него. Чет ждал, что брат что-нибудь скажет. Когда он этого не сделал, Чет прошел через маленькую комнату и достал два холодных пива из холодильника. Комната не была впечатляющей, она была ничем иным, как обычным номером в мотеле. Кровать с одной стороны, прикроватная тумбочка, напротив нее, старинный стол с уродливой лампой девяностых годов с пятнистым розовым плафоном и символическим отельным телефоном. Слева от стола находился барный холодильник, втиснутый в нижнюю часть шкафа с микроволновой печью наверху. В нескольких футах справа была ванная и на этом все. В некоторых странах, где он бывал, это считалось роскошью.

Шейн не поблагодарил брата за пиво, но, опять же, тот и не ожидал от него подобного. Он был поражен тем, что Шейн вообще там был. Казалось, что он пришел поговорить, или поторговаться, или сказать ему, чтобы он убирался к черту из города. Но, видимо, он пришел не для этого, иначе он бы, наверное, просто прыгнул на Чета сразу же.

— Для чего ты вообще здесь? — Чет выдвинул другой стул и сел. Он наклонился вперед, опершись локтями о стол, как всегда, но поймал себя на этом и отстранился. Это был непростой разговор.

Шейн открыл пиво и сделал большой глоток. Банка была большой, но все же его брат выпил как минимум половину с первого раза. Чет был впечатлен, сам он практически не пил. Вообще, он не любил пиво.

— Я хотел бы спросить тебя о том же.

— Я живу здесь, — небрежно сказал Чет, — По крайней мере, на данный момент.

— Тогда может пора двигаться дальше? Убираться к черту из Хьюстона?

Чет попытался считать эмоции на лице брата. Было ли что-то обнадеживающее в голосе Шейна или нет? Парень, вероятно, хотел, чтобы он ушел, чтобы его жизнь могла снова стать нормальной, какой бы она ни была. Однако, лицо парня оставалось совершенно бесстрастным, настоящий подвиг. Чет не мог разглядеть ни одной эмоции из множества кипящих в этих синих глазах.

— Не планировал, нет. Я думал, что задержусь здесь ненадолго. Я сегодня посмотрел несколько зданий, подумал, что мог бы выбрать какой-нибудь старый кирпичный дом в индустриальном стиле. Есть один, в котором раньше был банк, думаю там может получиться интересный тату-салон. У него два этажа, я мог бы превратить его в квартиру для себя и всех, кто этого захочет, а остальную часть сдайте в аренду после того, как я закончу.

— Итак, у тебя есть план и ты действительно собираешься остаться? А что, если тебе станет скучно и ты снова захочешь заняться чем-нибудь? Что тогда? Когда ты оставишь нас всех позади? Что будет с твоими инвестициями, собственностью и бизнесом?

      — Я не собираюсь уезжать. Только если не в отпуск или куда-то еще.

Шейн моргнул, было видно, что он опешил и не знал что говорить. Это была Нина. Это Нина заставила Чета захотеть остаться здесь. Он и раньше хотел вернуться в Хьюстон, но именно ее нежное подталкивание открыло ему глаза на ту боль, которую он причинял всем, а он отчаянно хотел избавиться от этой боли. По крайней мере, он думал, что это возможно.

— У тебя есть еще пиво?

Чет взглянул на свою закрытую банку и толкнул ее через стол, — Просто возьми мою.

Между братьями воцарилась тишина. Наконец, Шейн протянул руку и взял банку, открыл язычок и сделал большой глоток. Парень поставил банку на стол и просто сел, глядя на Чета.

Наконец Чет не выдержал. Он попытался придумать способ поднять эту тему естественным образом, но знал, что этого не произойдет. Вместо этого он просто выпалил все.

— Я переведу тебе деньги. Мне жаль, я никогда не должен был ставить никаких условий. Даже если бы ты сказал «нет» или если бы Нина сказала «нет», я бы все равно отдал их тебе. Не знаю, зачем я это сделал, это было глупо, это была самая худшая идея в моей жизни. Если бы я мог вернуться и отменить все, я бы сделал это. 

Скрип пивной банки, скользящей по столу, и медленный вдох, потом глоток, и еще один глоток, сопровождаемый движением руки Шейна по рту, были единственным звуком в комнате. Чет был настолько напряженным, что ему казалось, что мышцы на его шее могут порваться, если он еще больше напряжется.

— Почему?

Чет разинул рот, — Что почему?

— Зачем тебе это отменять? Потому что тебе жаль, что ты не встретил Нину? Потому что ты не думаешь, что она того стоит?

— Конечно, нет, — Чет схватился за край стола. Он удерживался от того, чтобы наклониться вперед и не заполнить собой все пространство брата, он совсем не пытался запугать его. — Это было неправильно. Это были твои деньги.

— На самом деле это было не так. Папа оставил все тебе.

— Он оставил это мне, потому что... ну... потому что…

— Что? — Глаза Шейна впились в него.

— Ничего, — Чет покачал головой, — Я не знаю, почему он это сделал. Думаю, потому, что он был сумасшедшим, или у него было чувство вины. Я был самым старшим ребенком. Это имело смысл. Думаю, он думал, что я сделаю то, что правильно, и распределю все честно.

— Ты мог бы оставить все себе. Особенно после того, как я... ну, особенно после того, что случилось в проклятой закусочной.

— На самом деле, тут нет чьей-то вины…

— Это… это моя вина. Я не должен был так реагировать. Я немного подумал. Реально серьезно поразмышлял, что я обычно не люблю делать, потому что тогда всякая дурацкая ерунда попадает мне в голову, и мне это действительно не нужно. Я спрошу тебя еще раз. Если бы тебе пришлось это сделать, как бы ты это сделали?

— Свидания? — Чет замолчал, не зная, что имел в виду Шейн. Произошло невозможное? Неужели его брат действительно пытался уладить отношения между ними? Сказал ли что-то Нина, чтобы Шейн передал Чету? Это было маловероятно. Шейн был умным, хотя, Чету пару раз говорили то же самое. Может, у них было больше общего, чем он думал.

— Да, свидания.

— Я бы… я бы сделал это снова. Я бы отдал все, чтобы снова пойти на эти свидания. Думаю, единственное, что я бы сделал иначе — это правильно спросил. Я бы спросил тебя…

— Я бы сказал нет. Конечно нет. И надрал бы тебе задницу.

— Я бы спросил ее тогда…

— Я бы узнал и надрал тебе задницу. Дважды за то, что ты перескочил через меня и пошел сразу к ней.

— Я бы…

— Все, что ты бы сделал, привело тебя к тому, как я надираю тебе задницу. Я хочу, чтобы ты знал это. Это как раз почти случилось на днях. Я бы вывел тебя в этот идиотский переулок и нанес тебе несколько хороших ударов только ради чести Нины.

— Настоящий рыцарь в сияющих доспехах, — Чет закатил глаза, но улыбнулся. Его немного удивило то, что губы Шейна приподнялись.

— Может, ты поступил правильно. Из-за этих свиданий у меня зачесались руки. Я был упрямым, думаю, я просто привык к тому, что Нина со мной. Не со мной, вернее, это звучит как-то неправильно. Я просто... она мой лучший друг. Иногда я все еще вижу в ней эту маленькую девочку, которая не может позаботиться о себе. Я очень о ней забочусь. Она для меня как кровь. Нет, она больше этого.

Чет все понял. Он знал, что Нина и Шейн ближе, чем они с Шейном, вероятно, когда-либо были бы.

— Да, — это было совершенно неадекватное слово, но единственное, что Чет мог придумать в данный момент.

— Я не хочу, чтобы она пострадала. Я не хочу, чтобы ее кто-то испортил. Я не хочу, чтобы это испортило нашу семью или мою дружбу с Ниной. Я просто... я хочу, чтобы с ней все было в порядке. Я имею в виду, более чем просто в порядке. Я хочу, чтобы она была счастлива. То, что я видел в закусочной... этот взгляд в ее глазах — я никогда раньше не видел такого. У нее было это сияние на лице, она никогда так ни на кого не смотрела. Она всегда была такой сосредоточенной и целеустремленной. После того, как мы закончили учебу, она работала четыре года, чтобы копить деньги на учебу. Она все еще работает, и у нее есть студенческие ссуды и она помогает маме с братьями. Они не знают, что она это делает. Ни у одного из ее родителей нет больших денег, они просто делали все, что могли, но но понимали, что не смогут заплатить за учебу. Она очень трудолюбивая.

— Что ты хочешь сказать, Шейн?

— Я пытаюсь сказать, что мне очень жаль. Я не должен был встать между вами. Она была права — это не мое, черт возьми, дело. Я подумал об этом после того, как остыл, и понял, насколько дерьмовым и несправедливым я был по отношению к ней. Она никогда не говорила мне, что мне делать со своей жизнью или с кем мне встречаться. Она выражала беспокойство, когда мне было больно или когда ей не нравился кто-то, с кем я встречался, но всегда была такой спокойной и собранной, и оставляла все как есть. Она никогда меня ни к чему не принуждала.

Чет вздохнул, — Я даже не знаю, что со мной происходит. Если она так выглядела, я так себя чувствовал. У меня никогда ни с кем не было ничего серьезного, но с ней все по-другому. С самого начала все было по-другому. У меня не получается выбросить ее из головы.

— Что ты имеешь в виду?

— Я… ну, я упомянул ту фотографию, когда все это только началось. Я видел ее, и в голове происходило что-то странное, я не зациклен на этом или еще что-то, но мысль о ней просто не отпускала. Как бы там ни было, я просто не мог перестать думать о ней. А потом я встретил ее, и все это приобрело смысл. Звучит безумно, но так оно и было. Мы с ней просто пробуем, а я хочу остаться и посмотреть, к чему это приведет и все ли будет правильно. Я буду стараться изо всех сил, чтобы это произошло, и никогда не причиню ей боль.

— Я хочу верить тебе.

Чет вздохнул. Он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на своего брата.

— Даже если она не будет встречаться со мной, найдется кто-то еще. В конце концов, кто-то найдется. Ты не сможешь продолжать защищать ее так вечно. Людям нужна свобода, им нужно расти и совершать ошибки. Она боялась и чувствовала, что то, что мы сделали, причинит тебе боль и разрушит вашу дружбу. Она боялась, что это нас погубит. Но она держит голову прямо и у нее больше сердце. Разве этого не достаточно?

Шейн тяжело вздохнул.

— Я не знаю. Может быть… может быть, это так. Я надеюсь на это, потому что, честно говоря, я не могу позволить этому разрушить нашу дружбу. Она мне как сестра, и, может быть, поэтому так странно думать о ней вместе с тобой. Мне просто нужно преодолеть себя.

— Ты разговаривал с ней?

— Нет, я пробовал, но она не ответила мне. Я не могу просто пойти к ней на квартиру, у меня нет ключа. Я стучал, когда ее машина была припаркована, но она не ответила. Я звонил и писал, но она мне не ответила.

Чету потребовалась минута, но в конце концов его мозг снова заработал.

— Так уж получилось, что мы оба знаем, где ее балкон и куда он выходит, прямо в глубину парковки. Я помню, как смотрел и смотрел на красный мусорный контейнер в углу. Мы могли бы позвонить ей, а если она нам откажется, мы напишем ей, встанем прямо там и откажемся уходить. Мы подадим ей такой знак, так что она должна будет увидеть.

Шейн закатил глаза, — Я думал, ты сказал, что идея свидания — твоя худшая идея. Но ты был не прав, вот это определенно твоя худшая идея.

— Но ведь это сработает, не так ли?

— Она достаточно взбешена, что, вероятно, вызовет полицию и вытащит нас оттуда.

— Нет, она не станет.

— Нет? — Шейн снова приподнял бровь и покачал головой, — Твоя догадка так же хороша как и моя. Но Нина не из сумасшедших, она спокойная и рациональная. Я никогда не видел ее такой безумной, как в закусочной. Я был ей противен. Это, кстати, то, о чем она сказала, и о чем я не мог перестать думать. Это то, что заставило меня наконец передумать и приехать сюда.

— Думаю, что она была против нас обоих. Вот почему я думаю, что она не может отказать нам обоим.

Они снова сидели молча и думали. Чет, наконец, тоже глубоко выдохнул. Надо было проветриться.

— Мне очень жаль, чувак, мне жаль, что я причинил тебе боль, когда ушел. Все эти годы я ни о ком не думал, кроме себя. Я действительно думал, что если бы вы хотели узнать меня, вы бы сначала связались со мной. Думаю, часть меня запомнила тебя этим маленьким ребенком. Я почти не ожидал, что вернусь домой и найду взрослого мужчину, хотя я знал, сколько тебе лет и как ты выглядишь. Я следил за вашими страницами и видел фотографии. Я просто не решался зайти на них.

Шейн медленно кивнул, — Все в порядке, — Он допил остатки пива и поставил пустую банку рядом с первой.

— Ну так что?

— Честно говоря, понятия не имею, что делать. Думаю, мы можем начать прямо сейчас.

— Да, я собираюсь остаться. Я сделаю это для тебя. Я хочу начать все с самого начала. Я хочу, чтобы мы были семьей, ты, я и мама.

— А Нина?

Чет колебался, — Да, и Нина, если она этого захочет.

— Что ж, думаю, у нас нет времени ждать. Пойдем, посмотрим, дома ли она сейчас.

— Что? — Чет чуть не упал, когда Шейн отодвинул стул.

— Да. Нет времени лучше, чем сейчас. Так они говорят, да?

— Я… я думаю, да — запинаясь, пробормотал Чет.

Шейн повернулся и направился к двери. Он держал руку на ручке, прежде чем снова обернуться, — Возьми собаку, она не сможет устоять перед этой мордочкой.

ГЛАВА 16

Нина

Бесконечные попытки Шейна связаться с Ниной не ослабили ее стойкость. Единственная причина, по которой она даже подумывала ответить на этот проклятый звонок, заключалась в том, чтобы получить хотя бы минуту покоя. Нина и не верила, что ей удастся найти хоть какое-то спокойствие, между звонком и разрывающимся телефоном на кухне.

Она пыталась учиться, а Шейн не сдавался. Девушка задавалась вопросом, сколько времени ему понадобится, чтобы до него дошло наконец — она не собирается его пускать. Ей не хотелось с ним разговаривать, не хотелось больше ничего слышать о том, как она разрушила их дружбу или как не могла позаботиться о себе. Она не хотела еще одной ссоры. Только не это, только не между братьями.

Но она так скучала по нему. Это была долгая неделя, Нина пыталась подготовиться к экзаменам, закончить свои работы и разобраться в беспорядочном клубке эмоций, заполняющем ее сердце, девушка была выжата. Она не спала, просто не могла заснуть, а если и удавалось, то сон был очень коротким. Нина чувствовала себя измученной, в конце концов.

— Замолчи! — Она закричала на звонок. Удивительно, но беспрерывное жужжание прекратилось через минуту. В квартире вдруг стало так тихо, что у нее звенело в ушах. Шум, казалось, отражался от стен еще долгое время после того, как звонок прекратился.

Оказалось, что после пяти минут беспрерывных звонков и бесконечных сообщений, на которые она не удосужилась даже взглянуть, Шейн собирался оставить ее в покое.

Нина вздохнула, наклонилась вперед и уставилась на открытый ноутбук сквозь завесу волос. Документ, над которым она пыталась работать, никуда не делся. С учебой была все еще хуже — она ни на чем не могла сосредоточиться. Ей приходилось возвращаться, все читать и перечитывать по сто раз.

Может мне стоит поговорить с Шейном. Девушка задавалась вопросом: если сломается и ответит ему, то сможет наконец сконцентрироваться и заняться своими делами? Ей отчаянно нужно было сосредоточиться.

Нина всегда была такой настойчивой перед ссорой. До Чета... Если честно, ощущение неопределенности, головокружения, расфокусировки, полета и одновременно падения появилось задолго до того дня в закусочной. С тех пор, как она увидела Чета, его темные волосы и эти дымчато-серо-голубые глаза — она падала. Падала и падала, не в силах поймать себя.

Раздраженная, она провела пальцем по сенсорной панели ноутбука, намереваясь перейти к делу. Как только с экрана исчезла чернота, ее телефон зазвонил.

— Ты шутишь, что ли? — зарычала она. Разочарование скрутило горло.

Бросив ноутбук на журнальный столик в гостиной, она пошла на кухню и схватила со стола телефон. Она собиралась выключить эту чертову штуку, но экран снова загорелся, и ее взгляд случайно наткнулся на имя Чета и Шейна, что было странно. Это было не просто странно, это было совершенно невероятно и очевидно безумно. Их имена вместе в групповом сообщении.

Девушка пробежалась глазами список пропущенных сообщений. От обоих братьев было больше двадцати. Какие-то короткие, какие-то более длинные. Последнее, от Чета, привлекло ее внимание и вызвало тянущее чувство в груди.

Выходи наружу. Встань на балкон.

Нина почти отказалась от этого. Она почти выключила телефон и заперлась в своей спальне, но если бы Нина так поступила, то разбудила бы в себе воспоминания о ее кровати и о Чете, а еще о том, как сильно она там наслаждалась. Это был бы концом остатков ее самообладания. Она почувствовала как у нее появляется невыносимая головная боль. Спокойствие — вот, что ей было нужно сейчас. Она знала, что не добьется этого до тех пор, пока не разрешит все, что происходило между ней, Четом и Шейном.

Тот факт, что они двое писали ей одновременно говорило о том, что они наконец разобрались со своим дерьмом.

Хоть ей и не хотелось идти на балкон, Нина открыла дверь и выскользнула наружу. Она оглядела стоянку, сначала ничего не увидев, а потом заметила парней прямо перед мусорными баками: одна светлая голова, а другая темная и кудрявая. Шейн был одет в футболку, джинсы и бейсболку, а Чет — в его обычном черном ансамбле. Один большой и неистовый, другой высокий, изящный и спортивный. Так сильно отличались друг от друга во всех отношениях, и все же они были вместе.

А еще, они привели с собой Шарлотту. Ну конечно. Это все, Шейн! Она сразу поняла эту дурацкую уловку Шейна, он знал, что она не сможет сопротивляться. Этот проклятый парень, должно быть, дал положительную рекомендацию, потому что ее бумажная работа по поводу щенка продвинулась. Дама, с которой она разговаривала несколько дней назад, сказала, что все проверила. Процесс все еще продолжался, но она была уверена, что скоро у нее будет маленькая соседка по комнате. Настолько уверена, что уже начала искать квартиру. Нина начнет искать место, как только заканчит с экзаменами. Если ничего не найдется, то всегда можно будет вернуться домой. Или можно будет проглотить гордость и наладьте отношения с Шейном.

Как бы все плохо ни было между ней и Шейном, она точно знала, что дома для нее нет места. Ни один из ее братьев не был бы счастлив отказаться от своей комнаты и снова жить в одной спальне, как они это делали, когда она жила с ними.

— Что вы здесь делаете? — Нина держалась подальше от перил, ей не хотелось даже смотреть на них. Она ненавидела эту чертову деревянную штуку. Разве они не должны быть сделаны из чего-то более прочного? Железо или бетон?

— Ты не ответила на звонок и не пустила нас, — крикнул Шейн в ответ. Девушка его почти не слышала, его фразу унес ветер, но она догадывалась, что он сказал именно это.

Нина покачала головой.

— Это смешно, — пробормотала она себе под нос. Шарлотта начала яростно вилять хвостом и радостно лаять, когда заметила Нину. Сердце Нины растаяло.

— Я спускаюсь, — крикнула она в ответ.

Идиоты не оставили ей другого выбора, если только она не хотела, чтобы весь жилой комплекс смотрел на их разборки. Чего, конечно, она не хотела.

Схватив ключи на выходе, Нина спустилась по лестнице и вышла через черный ход. Она отрегулировала свои шаги, как только вышла на улицу, не желая, чтобы хоть один из братьев подумал, что она нервничает. Было бы еще лучше, если бы она была не в выцветших джинсовых шортах, которые она сшила себе сама и майки. Ей хотелось бы надеть что-нибудь более классное и менее показательное.

Девушка остановилась в нескольких футах и скрестила руки на груди.

— Ну и? Мы на улице, еще и с Шарлоттой для чего? Будем судить боксерский поединок?

— Мы снаружи, потому что ты не открываешь свою чертову дверь. Постоянно.

— И не отвечаешь на телефон, — услужливо добавил Чет.

Нина не смотрела на него. Она боялась того, что случится, если она это сделает. Его глаза были слишком добрыми, красивое лицо открыто, все эмоции отражались на нем, а сердце буквально билось в его глазах. Девушка не могла смотреть на него, потому что знала, что не сможет сохранять самообладание.

— Зачем вы приехали сюда тогда? Сказать мне, что я не могу о себе позаботиться? Сказать мне, что я разрушу твою жизнь и твою семью, и что я худший лучший друг, которого когда-либо знал этот мир, потому что я... потому что я... что-то почувствовала к кому-то?

Шейн действительно улыбнулся. Он улыбнулся, а затем рассмеялся. Он смеялся до тех пор, пока его плечи не задрожали, хотя она и не поняла, что тут было смешного. У нее волосы встали дыбом от злости. Нина немедленно заняла оборонительную позицию, чертовски раздраженная тем, что он, по-видимому, провел беззаботную неделю, пока она мучилась.

— Мне правда нравится твое пламя, Нина. Я впервые его вижу. По крайней мере, направленное на меня, и я должен сказать, что это страшно созерцать. Я знаю, ты можешь позаботиться о себе. Я почти не сомневаюсь в этом, особенно сейчас. Я пришел извиниться.

Нина отступила на шаг.

— Прости, что? Шейн, которого я знаю, ни перед кем не извиняется.

Шейн закатил глаза, — Ну, а этот Шейн извиняется. Прости, Нина. Я сильно перегнул. Я рискнул нашей дружбой, потому что был зол, и мне очень жаль. Я не имел права говорить, как тебе жить. Я вообще не имел права сомневаться в тебе. Ты просто... застала меня врасплох, и я неправильно отреагировал.

— Преуменьшение года, — пробормотала она.

Наконец, наконец, она позволила себе взглянуть на Чета. Боже, он был красив. Возможно ли, чтобы кто-то за неделю стал еще красивее? Если это возможно, то так оно и было, хотя на самом деле в нем вообще ничего не изменилось. Парень был таким же, каким она его запомнила: светящиеся глаза, вьющиеся волосы, сильные, резкие, темные черты. И он все еще был здесь.

— Ты не уехал.

Ей захотелось тут же дать себе пощечину за то, что взяла свой самый большой страх и раскрыла его, да так, чтобы весь мир увидел.

— Нет, я не уехал, — Чет мягко улыбнулся ей, эти глаза были такими нежными, с не произнесенным обещанием, которому она едва ли осмеливалась поверить. — Я поразмыслил и понял, что таскать собаку по всему миру сложно, Шарлотте нужен кто-то стабильный. И я думаю о том, чтобы внести залог за очень крутое старое здание. Это кирпичный дом, в котором раньше был банком, думаю, это было бы отличным местом для магазина, к тому же у него есть второй этаж. На случай, если ты ищешь жилье, я подумываю стать арендодателем.

Взгляд Нины переместился на Шейна. Девушка не собиралась принимать это дикое предложение Чета, каким бы невероятным оно ни было, что она уже когда-то пообещала Шейну. Он пожал плечами, и тень ухмылки заиграла по его губам.

— Можешь принять его предложение. Тогда я смогу оставить свой подвал в одиночестве.

— Я уже подала объявление о поиске, — выпалила она, — а то скоро окажусь на улице.

— Ну, знаешь, так уж получилось, что я тоже ищу место где можно быть с собаками. Может быть, дом с несколькими этажами или с тремя спальнями. Просто говорю, что я тоже ищу место на случай, если тебе понадобится где-то временно остановиться.

— Вы оба сумасшедшие, — проворчал Шейн, — подумайте только, вы знаете друг друга неделю. Надеюсь, вы, ребята, знаете, что делаете. Я серьезно на это надеюсь, потому что меня не будет рядом, чтобы собрать осколки. Чет, разобьешь ей сердце и ты покойник. Нина... ну, я... я просто хочу, чтобы ты была счастлива. На самом деле, если ты думаешь, что это будет лучше для тебя, тогда я поддержу тебя. Я скучаю по своей лучшей подруге, я хочу вернуть ее, даже если это означает, что она будет с моим братом.

Шейн был прав. Все двигалось слишком быстро, и, возможно, они сошли с ума. Или, может быть, остальной мир просто чертовски медлительный. Нина никогда в жизни не торопилась, она не была импульсивным человеком. Но ничто в предложении Чета не выглядело поспешным или импульсивным. У девушки было ощущение, что эта сделка без особых обязательств, и даже если они потом расстанутся, то смогут вести себя, как взрослые люди, пока не найдут новое жилье. Нина знала, что именно так и будет, потому что она каждую минуту изо всех сил старалась убедить себя, что это так.

— Тогда может быть, — она колебалась всего секунду. Они встретились глазами с Четом, и волна жара, словно стрела, пронзила ее. — Может, я и ищу себе новое место. Если только ты не прочь поделиться квартирой с разорившимся студентом колледжа и буйным тявкающим щенком.

— Мои любимые громкие, надоедливые, пушистые, милые собачки, — сказал Чет с ухмылкой.

— Понятно, — сухо добавил Шейн, бросив взгляд на Шарлотту.

Девушка стояла, заламывая руки, не зная до конца, что с собой делать. Наконец, она кивнула Шейну.

— Я скучала по тебе тоже. На этой неделе я была в прострации. Я никогда в жизни не была без тебя, мы всегда были лучшими друзьями. Может, нам стоит купить одно из тех проклятых ожерелий, на которых написано “Друзья навеки”. Я видела одно такое на днях в комиссионном магазине. Они были в виде какашки, а один из них цвета радуги.

— Дай угадаю, я, наверно, получу коричневый.

— Думаю, да, — она засмеялась, и после недели мучений и сомнений в себе она наконец-то почувствовала себя хорошо. — Поскольку мой невероятно надоедливый лучший друг и его слишком красивый брат занимали слишком много времени в моей жизни в последнее время, я действительно начала сильно отставать по работе и в учебе.

Ее взгляд снова встретился с Четом.

— Так что, если все в порядке, может быть, все это дело может подождать до следующей недели?

Его улыбка была самым прекрасным, что она видела за всю неделю. Нет, его улыбка была самым прекрасным, что она видела за всю свою жизнь, а его смех, мелодичный и сладкий, прокатился по всей парковке, после чего он сказал, — Похоже, будет свидание.

ГЛАВА 17

Нина

— Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Шейн действительно извинится перед кем-то за что-то. Что ты ему сказал?

Чет оторвался от своего блокнота. Она сомневалась, что ее гостиная была супер привлекательным местом для создания ее портрета, но парень понимал, что ей будет комфортнее позировать здесь, у себя на диване. Он был тем, кто предложил эту идею. Чет еще никогда не рисовал ее, но теперь, когда перед ними не стояла задача ходить на свидания, никто из них не торопился.

— Ничего такого, на самом деле. Он просто сам пришел ко мне. Я, кстати, спросил его то же самое, когда он появился у меня на пороге. В смысле, связывался ли он с тобой.

Нина ухмыльнулась и, поерзав на диване, перенесла большую часть своего веса на бедро. Чет позволил ей выбрать то, что она хотела надеть. Девушка надела черное макси-платье, так как оно прикрывало то, что должно быть прикрыто, но в тоже время, подчеркивало изгибы ее тела. За счет длинны, платье прикрывало большею часть ее тела, оставляя место воображению.

— Забавно, что у нас обоих были одинаковые мысли, ну, что Шейн не мог извиниться сам по себе, без какого-либо наставничества или без кого-то вразумления. На самом деле, ты знаешь его всего неделю, а я всю свою жизнь. Не знаю конечно, как это его характеризует.

— Это говорит о том, — Чет провел карандашом по блокноту небольшими взмахами. — Это говорит о том, что у него, вероятно, больше здравого смысла, чем мы думали.

— В нем бурлят эмоции, я всегда это знала. Он намного более чувствительный, чем кажется. Никто бы мне не поверил, если бы я сказала им, что за всеми слоями засранца, слоями мачо и слоями симпатичного мальчика действительно есть чувственный и эмпатичный парень.

— Тогда люди многое упускают из виду. Я понял, что он хороший парень, только по тому, как защищал тебя.

Нина поперхнулась, и Чет быстро поправил свое высказывание.

— Или, по крайней мере, то, как он пытался. Шейн был достаточно сдержан, чтобы не надрать мне задницу, и он действительно беспокоился о тебе. Он не знает меня от слова “совсем”. Было бы ужасно, если бы я приехал сюда, плохо с тобой поступил и потом просто уехал. Это разрушило бы вашу дружбу, и ты никогда больше не смогла бы смотреть на моего брата как раньше.

— Я не знаю этого, — Нина снова поерзала на диване.

Она посмотрела через комнату на Чета, сидящего на одном из неудобных деревянных стульев c кухни, однако даже на нем парень выглядел невозмутимо. Он был поглощен своей работой: Чет продолжал смотреть сначала на нее, а затем переносить увиденное в альбом. Иногда он смотрел на лист в течение нескольких минут, прежде чем снова начать работать, словно пытаясь понять, как именно воплотить свой рисунок в жизнь.

Она почти боялась на это смотреть. Она знала, что все, что он рисовал, не обязательно было так, как он ее видит. На самом деле она никогда не смотрела ни на работы Чета, ни на его татуировки. Она подумала, что он хорош, но, может быть, и нет.

Нина протянула руку и вытерла несколько капель пота с линии волос. В квартире было жарко, и то, что она теперь будет на его полотне заставляло ее нервничать.

— А тебе здесь не жарко? Имеет ли значение то, что я двигаюсь? Может мне остановиться и замереть в одном положении?

Чет остановился и поднял глаза.

— Нет, это не имеет значения. По правде говоря, даже если ты встанешь и уйдешь из комнаты, я смогу закончить, да и начать тоже.

— Что?

— Да… я… просто, я хотел рисовать тебя с натуры, потому что… так я получу чуть больше, чем просто картину. После того, как я встретил тебя, я не мог забыть ни одного твоего изгиба.

Она должна была догадаться. — Хочу что-нибудь бросить в тебя.

— А я говорил тебе когда-нибудь, какая ты красивая, когда твои глаза искрятся огнем и стреляют в меня пламенем?

— Нет, не думаю.

— Тогда скажу сейчас. Ты невероятная. Всегда. Ты всегда будешь красивой, несмотря ни на что.

Нина не видела Чета неделю, он оставил ее наедине с собой до конца экзаменов. Каким-то чудом у нее все получилось, даже статьи, на которых она не могла сосредоточиться, в конце концов были написаны. У нее был недельный перерыв, а это означало, что за неделю она ни разу не краснела при встрече с ним. Отдых закончился и вот, она уже чувствовала как жар поднимается по ее телу.

Чет даже не взглянул на холст, он смотрел только на ее. Девушка ожидала увидеть дразнящий блеск в его глазах, кривую улыбки, которая выдавала его, но не было ничего, ни единого намека на то, что он подшучивает над ней.

— Это сумасшествие, — наконец она выдавила слова. Нина слегка встряхнула себя и попыталась восстановить самообладание. — Можем сделать перерыв. Хочешь воды, чая или чего-нибудь еще?

— Тут будто миллион градусов.

— О да, но я могу сделать холодный чай, или еще есть сок.

— Можно просто воду, спасибо, — Чет вытянул свои длинные ноги и встал. Движение было на удивление грациозным и завораживающим, парень положил открытый блокнот на стул.

— Можно посмотреть, что ты уже сделал?

Они сидели там больше часа. Нина видела какие-то темные очертания на бумаге, но не могла разобрать, что там было.

— Почему бы и нет.

Чет отступил в сторону и позволил Нине продвинуться вперед.

Девушка шла медленно, всю дорогу затаив дыхание. Когда она наконец увидела, что он сделал, просто набросав ее лицо на большей части холста, она была поражена.

— Это словно фотография..

Чет скромно пожал плечами, — Я еще даже не закончил.

— Это безумие! Как ты это делаешь?

— Хочешь верь, а хочешь нет, но я даже могу набить подобное. По крайней мере, люди говорят мне, что мои портреты довольно хороши.

Чет последовал за ней на кухню, где девушка налила два стакана воды, потом порылась в одном из верхних шкафов и достала коробку печенья, с лимонной глазурью и маленькой лимонной жевательной начинкой сверху. Нина не знала, сколько им лет, но попробовала одну штучку. На вкус было довольно неплохо, хоть и немного мягким.

— Хочешь одну?

— Давай, — Чет покопался в коробке и достал три печенья. Он ел их так, будто голодал неделю.

— Угощайся, — засмеялась Нина, — Все равно они мне не очень нравятся. Ты буквально делаешь мне одолжение, съедая их.

— Когда ты вернешь щенка?

— Ой, точно, я собирался тебе об рассказать, а потом мы заговорили обо всем остальном, и я совершенно забыл. Я могу забрать ее, когда захочу. Они держат ее, пока мы не найдем квартиру. Кстати, раз уж мы заговорили об этом, я нашел хорошее место. Аренда довольно дешевая, но тебе не о чем беспокоиться, я легко могу себе это позволить.

— И внести залог и заплатить за ремонт? Я так не думаю. Знаешь, я буду работать летом, по крайней мере, я планирую найти что-нибудь сейчас, когда учеба закончится. Я помогу.

Чет мягко улыбнулся. Появились его ямочки на щеках, как и в первый раз, когда она увидела его, она не могла не очароваться им. — Есть и другие способы как ты можешь внести свой вклад. Например, готовка и уборка.

— Ни за что, я не домохозяйка.

Девушка покраснела после того, как сказала это. Даже мысль о том, чтобы хоть ненадолго разделить квартиру с Четом, заставляла ее трепетать внутри.

— Выгуливать собаку?

— Это слишком просто.

— Помогать с ремонтом в магазине?

— Да, — сказала она с улыбкой, — Я могла бы. Хотя я буду держать квартиру в чистоте. Может быть, даже приготовлю пару обедов. Я просто не хочу думать об этих бытовых штуках. Я даже родителям не рассказывала про тебя. Я имею в виду про нас. Я… я не знаю, что сказать.

— Я тоже не говорил маме. Мы с Шейном все еще ждем этого.

— Ты не думаешь, что она обрадуется?

— Ты знаешь ее лучше, чем я.

— Твоя мама была бы рада. Думаю, она всегда втайне надеялась, что я когда-нибудь выйду замуж за Шейна.

Чет наморщил нос. — Я рад, что этого не произошло. Тогда мне было бы очень тяжело радоваться за него.

— Ты правда бы не порадовался?

— Не знаю, — Чет пожал плечами, — Я просто рад, что это не так. Я не знаю, как такой человек, как ты, Нина, умный, привлекательный, талантливый и остроумный… как такой человек, как ты, оставался один?

— Думаю, я ждала, что придет кто-то вроде тебя, — застенчиво сказала Нина. Она не могла сохранять невозмутимый вид, и вскоре их смех заполнил кухню.

Чет раскрыл руки, и она юркнула в его объятия, он сомкнул их вокруг ее спины, крепко прижимая к своей большой груди. Девушка не была в этих объятиях больше двух недель. Она скучала по ним. Она скучала по нему. Это было безумием, но тот день, когда он вошел в ее жизнь, изменил ее. Может, Нина действительно все это время ждала его. Она позволила ему обнять себя, впитывая тепло его тела, аромат, который был таким знакомым и опьяняющим. Прошло много времени, прежде чем она отступила на шаг.

Нина всегда думала, что однажды это случится. Она бы встретила кого-нибудь, и внутри просто щелкнуло, и она бы поняла, что должна быть с ними. Это было глупо и романтично, но она все равно верила в судьбу. Но девушка никогда не думала, что это будет Чет или что это случится, когда она не будет к этому готова, но, может быть, именно сейчас ей это было нужно больше всего. Когда она не искала никого, и чувства просто застали ее врасплох.

— И вот он я. Что бы это ни было, Нина, обещаю, все будет хорошо. Я позабочусь о том, чтобы так было всегда, и ты никогда не пожалела о своем выборе.

— Хорошо, особенно если я буду жить в том же доме. И я полностью влюбилась в Шарлотту. Я не хочу потом решать вопрос с ее опекой через суд, в случае чего.

— Этого не случится, не с нами. В глубине души я всегда знал, что мне нужно было вернуться в Хьюстон очень давно. Ваша фотография с Шейном много лет назад стала катализатором. Но то, что я приехал сюда и встретил тебя, изменило все. Это изменило меня. Я не хочу когда-либо вернуться к тому, кем был раньше, я хочу семью, хочу снова быть братом и сыном. Мне нужны здесь друзья, бизнес, жизнь. Но больше всего я хочу тебя.

— Люди скажут нам, что мы сумасшедшие. Они попытаются сделать так, чтобы у нас возникли все эти сомнения ...

— Мы не позволим им. Они могут говорить, что мы сумасшедшие, сколько угодно. Технически мы сейчас просто соседи по комнате.

— Соседи, которые спят вместе?

Чет ухмыльнулся. — Кто говорит, что мы спим?

— Я.

— Ну, если ты так говоришь... может быть, рисунок подождет.

— О, он точно может подождать. Я так скучала по тебе последние две недели.

— И я, кажется, скучала.

— Кажется ? Мне срочно нужно это изменить.

Руки Чета упали ей на талию, и он легко поднял ее, Нина удивленно взвизгнула. Ее руки автоматически взлетели к его шее, чтобы не упасть, а ноги сомкнулись вокруг бедер парня.

— Некоторые люди говорят, что перемены — это плохо, — прошептала она, задыхаясь, ее лицо было в нескольких дюймах от Чета, — Но не я. Так что, если ты хочешь это изменить — продолжай.

Когда Чет захватил ее губы, с горячей и обжигающий страстью, такой жидкой, словно лава, она поняла, что это был он. Для нее он был единственным, даже если потребуются годы, чтобы полностью раскрыться, все осознать и дать понять людям, что с ней все хорошо, она была не против провести их с ним. Парень сказал, что хочет вернуться домой. А она никогда не уходила, но, как ни странно, чувствовала, что сделала то же самое, когда нашла его. Нина могла потеряться раньше, а может и нет, ей было сложно сказать, но она просто знала, что если и была, то наконец-то тоже вернулась домой.

ЭПИЛОГ

Чет

— Вот оно — утро в день вашего выпуска, когда все твои друзья и семья приходят поздравить вас с тем, что вы прошли через четыре долгих, трудных, немного бесполезных года учебы в школе.

Нина сдавленно вздохнула и сунула палочку от туши обратно в тюбик. Она поставила его на угол раковины в ванной. Обернувшись, девушка пристально посмотрела на него.

— Я знаю, что ты не веришь во все, что связано с образованием, но это действительно длилось четыре долгих года. Неужели это так плохо, что все пришли отпраздновать его со мной?

— Конечно нет, поэтому мы закрыли магазин. Чтобы и я мог отпраздновать этот день вместе с тобой. Ты так много работала, чтобы заставить меня поверить в систему образования, что, кажется, я даже принял это. В любом случае из тебя получится отличный учитель, — Чет замолчал. Ему нравилась нежная улыбка Нины. По тому, как она посмотрела на него, он мог сказать, что его слова значили для нее все. Он прочистил горло. — Я взял перерыв на неделю, чтобы отвезти тебя в какое-нибудь тайное романтическое место и поздравить тебя по-своему.

— Какое? — У Нины отвисла челюсть, — Правда? — Стоя в ванной, она все еще была в ночнушке, ее волосы слегка завиты, макияж наполовину сделан, девушка была совершенно великолепна. Она была поразительной, завораживающей, очаровательной, как всегда, даже если всего взять по чуть-чуть. Нина могла бы пойти на свой выпускной вот так, в футболке до колен, с растрепанными волосами и без макияжа, и при этом быть самой красивой женщиной в этой школе.

— Да, правда.

— Ты взял выходной? Просто чтобы отвезти меня куда-нибудь? — Она моргнула. Ее глаза изучали его, словно ища какой-то подвох, как будто она не совсем верила, что он сделал это только для нее. Или, может быть, она думала, что он дурачится. Вероятно, он просто ее дразнил.

— Да, ты, я и собаки. Хотя, возможно, мне тоже нужно было время. Последние два года были просто сумасшедшими.

— Я знаю. Я была с тобой все это время. Я все время говорю тебе сократить список ожидания и просто принимать заказы на два месяца вперед.

— Я знаю, знаю.

— Значит, собаки тоже, да? В какое месте можно взять с собой собак в путешествие? Мы явно не едем куда-нибудь в тропики.

— Может быть пока нет.

— Пока нет? Что это значит?

Чет был на нервах из-за сильного выброса адреналина. Грудь сдавило, а в животе все скручивалось, словно кто-то вязал морские узлы из его внутренностей. Прямо там, в дверях ванной, он полез в задний карман брюк и достал коробку для колец.

— Скажи мне, что это просто ожерелье, — выдохнула Нина, — или какие-нибудь серьги.

— Нина… мы пережили сумасшедшую поездку за последние два года. Это было дико. Это было нелегко и не всегда весело ...

— Говори за себя.

Из него вырвался сдавленный смешок. Нина не могла остановить свой искрометный юмор и попытаться подшутить над ним, даже когда в ее глазах загорелся свет понимания. Девушка прекрасно знала, что в шкатулке в его руке было не ожерелье или серьги, но чтобы представить доказательства, он открыл крышку. Глаза Нины расширились.

— Боже мой. Это действительно кольцо. Ты серьезно просишь меня выйти за тебя замуж?

— Ты думаешь, что это плохая идея?

Она тихо хихикнула.

— Нет, нет.

Девушка шагнула вперед и взяла коробочку из его рук. Она подняла кольцо с серой подушечки и примерила его. Это было золото, необработанное, на котором еще оставались следы молотка, подходящие для необработанного розового камня. Чет ничего не знал о кольцах, но вспомнил, что Нина показывала ему что-то подобное несколько месяцев назад между делом. В украшениях, ей нравилась концепция. Что-то грубое, необузданное и дикое в своей красоте, как и она сама.

— Это не плохая идея?

— Нет, не плохая. Но мы об этом даже не говорили. О свадьбе.

Ее глаза метнулись к его лицу, кольцо все еще было зажато между ее большим и указательным пальцами.

— Мы все время говорим об этом.

— Нет.

— Итак, когда ты говоришь, что представляешь как проводишь все свое время со мной, или говоришь мне, что всегда считала меня правильным парнем, или рассуждаешь о судьбе и родственных душах, ты не думаешь, что все это означает, что мы должны жениться?

— Нисколько. Но если ты спрашиваешь, я могу сказать да. Так что тебе лучше быть уверенным.

— О, я уверен. Это ты у нас темная лошадка.

— Я темная лошадка?

— Я не знаю. Я искренне думал, что ты уже к этому моменту скажешь бы "да".

В этот момент Чет был вознагражден красивой улыбкой. Любовь, отражавшаяся в ее глазах, была яркой и неоспоримой.

— Раньше я пытался сказать, что люблю тебя, Нина. Эти последние два года были самой сумасшедшей, безумной и загруженной поездкой. Мы открыли новый магазин, нашли людей и дважды переехали вместе к этим двум удивительным собакам… мы не собираемся расставаться. По крайней мере, я этого не вижу. Еще до того дня в закусочной я знал, что никогда не оставлю тебя. Люди не могут обещать будущее, но я хочу. Я хочу пообещать, что буду с тобой до тех пор, пока у тебя будет моя задница.

— Это довольно романтично, — прошептала Нина. Ее глаза наполнились непролитыми слезами. — Может, нам стоит сделать эти слова нашим свадебным обетом. Вместо “Пока смерть не разлучит нас” — “Пока у тебя будет моя задница”.

— Так, это “да”?

— Это “да”.

Нина надела кольцо себе на палец, но оно сразу упало, так как было слишком большим. Парень удостоверился только что, чтобы он неправильно рассчитал размер. Она засмеялась и вместо этого положила его себе на большой палец. И в то же мгновение набросилась на него, обвила руками его шею и прижала его лицо к себе. — Всегда будет “да”, — прошептала она между поцелуями.

Когда девушка отступила, она была даже красивее, чем он когда-либо мог вспомнить. Ее лицо сияло, сиял и огонь в ее глазах.

— Так куда мы едем?

— Какие?

— Ты сказал, что собираешься меня куда-то отвезти. Что это будет?

— Ой, — Он больше не мог сохранять невозмутимость, — я действительно взял неделю отдыха, но не выбрал место. Я думал, ты захочешь это сделать сама. Мы можем поехать в любую точку мира, мы можем взять с собой собак или нанять им сиделку. Тебе решать. Где угодно, пока ты со мной, это лучшее место на земле.

— Неделя вместе, только ты и я. Больше никого, и мне не надо тебя ни с кем делить. Я могу привыкнуть к этому, — Нина протянула руку и погладила его по щеке, — я подумаю об этом. Я выберу место, где ты не был.

— Это может быть сложно.

— Может, нам стоит просто остаться здесь. В нашей постели и никогда не уходить. Сможешь ли ты теперь с этим жить?

— Жить с этим? Думаю, это самая захватывающая идея, которая у тебя была. Я отвезу тебя куда угодно, но если ты хочешь остаться здесь, мы так и сделаем.

— Выпускной и помолвка. Как ты собираешься превзойти это?

Чет засмеялся, — Думаю, наша свадьба должна быть фантастической, — он сделал паузу, — теперь тебе лучше поторопиться и закончить подготовку. Мне все еще нужно отнести тебя в постель.

Глаза Нины изменились. Они стали темными, опасными и наполненными ожиданием.

— Зачем мне готовиться раньше?

— Итак, я точно знаю, сколько у меня будет времени.

— В таком случае, — сказала Нина, одновременно взяв щипцы для завивки и тушь для ресниц, — мне лучше поторопиться. Я не хочу терять ни минуты.