ЛП Ловелл и Стиви Дж. Коул Клетка Серия: Ошибка - 3

Внимание!

Текст книги переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использование кроме ознакомительного чтения запрещено.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу запрещено.

Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

♔Переводчик: Алекс

✎Редакторы: Настёна, Ирина Д., Evgeniya A.

✎Обложка: Иришка К.

✎Вычитка: Ирина Д.

♛Специально для группы: Золочевская Ирина || Б. Б. Рейд

1

Джуд

Я стою на краю крыльца, глядя на растянувшееся по земле тело мужчины. Его грудь проткнута металлическим столбиком от забора, а кровь окрасила белый песок. Всё, что я могу сделать - это покачать головой.

– Какого чёрта, Габриэль? – я смотрю на него. На загорелом мужском лице видны брызги крови, и его белая рубашка тоже вся в крови.

Он просто пожимает плечами.

– Что бы ты хотел, чтобы я сделал, гринго? Просто встать и позволить ему потрошить меня? – он закатывает глаза и раздражённо выдыхает.

Я достаю сигарету из кармана и закуриваю.

– Чёрт возьми. Не приноси свое дерьмо на мой остров, окей?

Я выдуваю поток дыма из губ, всё ещё глядя на бедного ублюдка, истекающего кровью на песке.

– Я не приводил его. Он пришёл сам. Ты думаешь, я хочу, чтобы он был здесь? Я почти уверен, что потянул мышцу, пытаясь убить придурка, – отвечает Габриэль, поднимая и разрабатывая руку.

Подойдя к трупу, я хватаю столбик и вытаскиваю его из грудной клетки парня, а затем отбрасываю железяку в кусты.

– Разгромил мой ёбаный забор, – я указываю на приятеля. – Я высчитаю это с твоей следующей зарплаты, Гейб. Тор нравится этот чёртов забор, – бормочу я.

– А ты хотел, чтобы я убил его голыми руками, как дикарь? – спрашивает он, скрестив руки на своей окровавленной рубашке.

– Ты босс картеля, Габриэль, не веди себя так, словно вы все тут разбалованные принцессы или ещё какое-то дерьмо, – я качаю головой, перед тем как бросить свою полувыкуренную сигарету на землю.

– Чёртово дерьмо. Эта рубашка была новой, – произносит он, качая головой и глядя на свои манжеты.

– Помоги мне убрать этого ублюдка отсюда до того, как Тор увидит его. Иисус, блин, Христос, ты не видел хуже дерьма, чем эта женщина в бешенстве...

– Тор любит меня, – с улыбкой отвечает Габриэль.

– Ага, конечно, пока она не увидит мёртвого чёртового… – я смотрю на мужика, –кто он? Член грёбаного картеля?

– Эх, он один из парней Лопеса.

– Чёрт возьми, член картеля Синалоа? Дьявол подери, Габриэль, – я провожу руками по волосам, наполовину испытывая желание вгрызться зубами в его грёбаное горло. Моя челюсть клацает, когда я смотрю на него.

Габриэль был моим деловым партнером с тех пор, как я переехал на остров. И хотя он каким-то образом оказался моим другом, клянусь богом, если бы он не был лидером картеля Хуареса, я бы перерезал ему горло из-за некоторых глупых ситуаций, которые он создаёт.

Габриэль закатывает глаза.

– Я уже позвонил. Он будет мёртв к завтрашнему дню. Ты слишком волнуешься.

– Кто будет мёртв? Чёртов Лопес? – стону я. – Пожалуйста, можем ли мы оставить своё имя вне этого дерьма? Было недостаточно, что ты протаранил мою чёртову заборную стойку через его сердце? – я подхожу и хватаю руки мертвеца. – Неси свою колумбийскую задницу сюда и помоги мне.

Он хлопает меня по плечу.

– Тебе нужно выпить, ми амиго, – Гейб поднимает лодыжки парня, и на его лице появляется отвращение.

Я слышу, как задняя дверь открывается и закрывается, и мои глаза расширяются.

– Чёрт, Габриэль, – шепчу я. – Видишь... ты, ублюдок...

– Джуд? – кричит Тор с заднего крыльца.

– Помоги мне, – шепчу я в панике.

Габриэль помогает мне поднять мёртвого парня, но я слышу, как Тор спускается по ступенькам. Дерьмо. Я смотрю на Габриэля, и мы вместе киваем.

– Готов? – спрашиваю я. – Один, – мы раскачиваем его вялое тело. – Два… Три, –отпускаем труп, и он приземляется в кустах на расстоянии нескольких футов, носок его блестящего туфля торчит из листьев гортензии.

Тор поворачивает за угол, её взгляд переходит от меня к Габриэлю, затем сужается.

– Тор, – говорит он. – Выглядишь как всегда прекрасно, – Гейб ослепительно улыбается ей, и она обвинительно смотрит на меня.

– Что происходит? – спрашивает она. – Почему ты прячешься в саду с Габриэлем?

– Просто общаемся.

– Серьёзно? – задаёт она вопрос, поднимая бровь.

– Ага, о пони, – отвечаю я, и Габриель давится смехом.

Взгляд Тор медленно падает на него и его окровавленную рубашку.

– Насчёт убийства пони?

– Э-э… – начинаю я.

Девушка кладёт руки на бёдра.

– Ты весь в крови! – уточняет она, глядя на Габриэля. – Вы оба! Что вы уже успели натворить? – любопытствует, оглядываясь вокруг. – А где половина моего забора?

Я хмуро смотрю на Габриэля краем глаза. Этот ублюдок заплатит за это дерьмо. Тор подходит к отсутствующему столбику, прямо рядом с чёртовым кустом. Её плечи напряжены, и она хватает ртом воздух.

– Блядь, – бормочу я, проводя рукой по лицу.

– Джуд, – спокойно говорит девушка, прежде чем повернуться ко мне лицом. – Почему в моих кустах мертвец?

– Ну, просто... чёрт, Тор.

– Иисус... – вздыхает она. – Ты! – указывает на Габриэля, и я клянусь, он чертовски вздрагивает. – Разве не ты принес своё дерьмо в мой дом?

– Я не приносил его, – вздыхает Габриэль, а я качаю головой, потому что Тор реально сейчас взбеситься.

– Ну, тогда кто это сделал? Кровавый Санта-Клаус?

Чёрт, я люблю эту женщину.

– Клянусь, я убью тебя, Габриэль. Моя дочь в этом доме! – любимая подходит к мужчине, и он делает шаг назад, глядя на её крошечное тело. – Ты должен мне новый забор, – она оборачивается и идёт обратно к дому. – И избавься от этого чёртова тела, Джуд! У тебя есть тридцать минут, прежде чем ужин будет готов.

Габриэль поворачивается ко мне с ухмылкой на лице, когда приходит в себя от увиденного. Я смотрю на него.

– Не могу ослушаться, – пожимает плечами он. – Женщина.

– Да, именно.      

2

Тор

– Вот и картошка, – говорит Марни, ставя миску на середину стола, прежде чем садится. Кайла ёрзает на моём бедре, когда я открываю поднос в стульчике для кормления.

– Спасибо, Марни.

Он подмигивает и притрагивается к ноге Кайлы, щекоча её, пока я усаживаю малышку на детский стульчик. Она подпрыгивает, когда задняя дверь со стуком распахивается. Джуд и Габриель заходят внутрь, словно воры. Я смотрю на них и качаю головой.

– Никакой испачканной кровью одежды за столом, – я указываю им в зал.

Вот, что значит быть рядом с Джудом и любить его. Пока он решает свои дела и не приводит их в дом, мне всё равно. Меня это не волнует.

Марни хихикает про себя, хватает салфетку и кладёт себе на колени. Через несколько минут ребята возвращаются в столовую в чистых рубашках и садятся за стол.

– Пахнет вкусно, – говорит Габриель, улыбаясь. Всегда такой подлиза.

Габриэль – колумбиец, очень загорелый, темноволосый и у него экзотически нефритово-зелёные глаза. У него дорогие костюмы и авторитетный вид от того, как он одевается… Он просто кричит о деньгах. Грязных деньгах, отнятых, но мне лучше знать, что представляет из себя этот плохой мальчик. У него есть дом на острове, и он посещает или покидает город Хуарес один раз в пару месяцев. Я знаю, что он замешан в каком-то хитром дерьме с картелем, и Джуд отмывает через них свои деньги, которыми я не слишком довольна, но впервые работа Габриэля привела его на остров. Несмотря на это, трудно не любить Гейба, когда он не убивает случайных людей в моём саду.

Я сижу рядом с Кайлой и режу её стейк.

– Итак, ты избавился от своего маленького друга? – спрашиваю я.

Джуд хватает рулет с середины стола и усмехается, кусая его.

– Ага.

– Просто порезал его и выбросил в океан рыбам, – говорит Габриэль. – Не моё решение, Джуд спешил.

– Как мило, – прочищаю я горло, кладу стейк и картошку на поднос Кайлы. Она хватает горсть и пихает её себе в лицо, наводя полный беспорядок. – Как долго ты планируешь задержаться на острове, Гейб?

– Эх, – пожимает он плечами, – я не знаю.

– И будут ли твои друзья ещё навещать наш палисадник? Ну, спрашиваю к тому, чтобы знать, нужно ли мне запасаться ещё одним забором.

Смеясь, парень разворачивает салфетку.

– Надеюсь, нет, – он закрывает глаза и протягивает руки, пытаясь взять за руку Джуда. Джуд смотрит на него, а Габриэль пожимает плечами, взяв вместо этого руку Кайлы. И что это за…– Давайте помолимся.

Я в непонимании смотрю на него.

– Не заставляй меня бросить в тебя что-нибудь, Габриэль, – предупреждаю я.

– Я не ем пищу, которая не была благословлена, – отвечает он, приподняв в ответ бровь.

– О, чёрт меня побери, – ворчит Джуд, проводя рукой по лицу, перед тем как посмотреть на меня.

Наклоняясь вперёд, я сужаю глаза на Габриэля.

– Итак, ты не можешь есть пищу, не молясь, но ты можешь убить парня, и всё хорошо? С тобой точно всё в порядке, парень?

Он пожимает плечами.

– Я не следую заповедям.

– Ясно, – говорит Джуд, поднося бутылку пива к губам.

Мы все сидим, наблюдая, как Габриэль произносит молитву по-испански. Когда он открывает глаза, то качает головой.

– Твоя душа - не моя, о которой нужно беспокоиться, – говорит парень, затем кладет кусок мяса в рот, его глаза закатываются, когда он жуёт. – Так вкусно. Твоя сестра всё ещё замужем? – подмигивает он.

Чёртов Габриэль.

– Я позабочусь о твоём заборе, куколка, – произносит Джуд, награждая меня лёгкой улыбкой, которая заставляет моё сердце стучать сильнее.

Ох уж эти двое.

Я закатила глаза.

– Это дерьмо случается, только когда ты поблизости, Габриэль, – говорю я, а он улыбается.

– Я делаю твою жизнь захватывающей, разве нет?

– Твоя идея и мои захватывающие идеи очень разнятся, – я поворачиваюсь к Кайле, вытирая её руки и лицо бумажным полотенцем. Она делает жалкую попытку отбиться от меня, хныкает и вертится. – Ты грязнуля, – говорю я дочери, убирая кусочки картошки с её волос.

– Я слышал, у тебя завтра день рождения, маленькая сеньорита, – обращается Габриэль к Кайле, и она улыбается ему. Боже, даже она очарована им. – У меня есть для тебя подарок.

– Я даже не хочу знать о нём, – вздыхаю я.

***

Я целую Кайлу в лобик, улыбаясь её спокойному маленькому лицу, когда она спит. Белокурые волосы дочки растрёпаны повсюду, и она растянулась, как морская звезда. Входная дверь хлопает, и я вздрагиваю от внезапного звука. Кайла переворачивается на кровати, но не просыпается.

Я покидаю её комнату, открывая дверь, когда Джуд достигает вершины лестницы. Немного споткнувшись, он хватает низ рубашки и стягивает через голову, приближаясь ко мне. Мои глаза не могут не смотреть на его сексуальные V-образные линии, которые соблазнительно опускаются ниже талии его джинсов.

– Повеселился? – спрашиваю я тихо.

Его пальцы скользят по моей талии, когда он наклоняется и целует меня в шею.

– Не так весело, как я собираюсь, блядь, повеселиться сейчас, – зубы Джуда задевают мою кожу, и он нюхает мою шею. – Чёрт, ты так хорошо пахнешь, – бормочет он.

– А ты пахнешь виски, – отвечаю я. Виски и сигаретами с лёгким металлическим привкусом крови. В другой жизни это беспокоило бы меня, но эта девушка исчезла давным-давно.

– Хм, – он дышит мне в кожу, и я наклоняю голову в сторону, открывая больше доступа. – Ты чертовски горячая, когда злишься.

– Где Габриэль? – спрашиваю я.

Рука Джуда бежит вниз по моей рубашке, медленно опускаясь между моих бёдер. Он подхватывает меня за ноги и стонет, прежде чем прижимает меня к стене.

– Гейб пошел в дом какой-нибудь барной шлюхи, – отвечает он, а затем грубо целует меня.

Уже прошло больше двух лет, которые я провела с Пирсоном и его поцелуями, но они всё ещё делают меня слабой. Он расстёгивает мою рубашку, спускает мои шорты вниз по ногам, и несёт меня в нашу комнату.

– Ты думаешь, что вот так просто сможешь очаровать меня и проложить путь ко мне в трусики, которые стянул ранее? – спрашиваю я между его интенсивными поцелуями.

Мужская рука обвивает моё горло, пальцы дрожат, словно в предупреждении, и в обещании.

– Ты меня трахаешь где угодно. В любом случае. В любое чёртово время, куколка.

Джуд тянет меня за шею и дёргает к себе, прежде чем толкнуть в нашу комнату и отпустить моё горло. Его массивные руки обвивают меня, притягивая к крепкому телу. Горячая кожа давит на меня, когда он хватает меня за бёдра и поднимает. Я обхватываю ногами талию Джуда, пока он идёт по комнате, заставляя меня чувствовать себя маленькой и нежной на его массивном теле, а его поцелуи оставляют обжигающие следы на моей шее.

Он бросает меня на кровать, возвышаясь надо мной и раздевается. Я никогда не осознавала, насколько он красивый. Насколько окружён темнотой и опасен. Татуировки покрывают его загорелую кожу, каждая мышца сгибается под тёмными чернилами, когда он двигается. Джуд – моя извращённая версия жили долго и счастливо, мой окровавленный принц в море насилия и мести.

Становится жарче, когда взгляд его голодных глаз обрушивается на меня, останавливаясь между моими ногами, прежде чем Джуд, схватив мои бёдра, переворачивает меня на живот. Он поднимает мою задницу, надавливая на спину, а затем наклоняется ко мне и скользит внутрь моего тела, заставляя стон сорваться с губ.

– Чёрт, твоя киска всегда так чертовски хороша, – говорит он со стоном.

Его рука скользит по моему позвоночнику, создавая идеальную гамму ощущений, прежде чем он наматывает на кулак мои волосы и дёргает мою голову в сторону, чтобы сокрушить свои губы на мои в страстном поцелуе.

– Знаешь, как чертовски хорошо ты ощущаешься? – выдыхает он мне в рот.

Я обнимаю Джуда рукой за шею и прижимаюсь к нему.

– Трахни меня сильнее, – умоляю я, кусая свою губу.

Следует рычание, а затем его темп ускоряется, пальцы впиваются в мои бёдра, когда он снова и снова сильно толкается в меня. С каждым толчком он вызывает лёгкий приступ боли, и я наслаждаюсь этим, напрягаясь вокруг него. Он двигается так, как будто физически пытается похоронить себя во мне.

Я опускаю голову, стон вырывается из моего горла, когда Джуд осыпает меня горячими, ненасытными поцелуями вдоль моей шеи. Он трахает меня, пока я не начинаю дрожать и стонать, умоляя о чём-то, о чём угодно. Одна его рука исследует моё тело, пока не останавливается около клитора, надавливая на него своими большими мозолистыми пальцами. Затем его зубы впиваются в мягкую плоть между моей шеей и плечом.

– Джуд, – хватаю я ртом воздух, задыхаясь, удовольствие пронзает моё тело подобно цунами. Моё зрение размывается, а дыхание становится рваным.

– Чёрт, Тор, – выдыхает он, его толчки стали жёсткими и резкими. С его губ слетает протяжный стон, пока кончает, обхватив меня руками, упираясь лбом в мой затылок. Горячее дыхание опаляет мою кожу, и я опускаю голову, пытаясь отдышаться. Мужские губы мягко прижимаются к моей спине, и я улыбаюсь, прежде чем Джуд отодвигается от меня, падает на спину и тянет меня на себя сверху.

– Боже, я люблю тебя трахать, куколка, – говорит он, проводя пальцами по моей спине.

Я закатываю глаза.

–Такой лапочка.

– Тебе было бы скучно с кем-то другим, – небольшая улыбка появляется на его губах.

– Ой, да ни одна другая не сможет смириться с твоей задницей. Тело убитого мужчины в моём кустике… – ворчу я

Джуд проводит рукой по моим волосам.

– Тебе это нравится, – он хватает меня за лицо и крепко целует.

– Что? Как ты и твой кровавый мексиканский друг разрушаете мой забор?

– Он колумбиец, – ухмыляется Джуд.

Я закатываю глаза.

– Ещё лучше.

– Ну же, куколка. Не тебе ли знать, что у нас была и похлеще хуйня, покрытая кровью. Вспомни старого доброго Муссу… –Джуд целует мою шею, его зубы кусают меня. – Затем был трах, после того как мы поместили туловище в багажник моей машины в то время …

– Не стоит меня опускать к своему уровню, – я игриво его толкаю, и он обвивает пальцами моё запястье, прижимая меня к себе.

– Ты опустилась до моего уровня с тех самых пор, как впервые попросила трахнуть тебя, –Джуд отстраняется от моей шеи и смеётся. Как же мне хочется ему врезать.

– В одну минуту ты порядочная женщина, – отвечаю я, – а в следующую тебя сбивает с ног преступник. Потом, прежде чем ты это осознаешь, ты уже чертовски погрязла в крови. Ты ужасно влияешь на людей.

Он смеётся.

– Ты не лучше, потому что именно из-за тебя я стал мягким.

– Скажи это мертвецу, у которого торчит столб от моего забора в груди, – я слышу слабый звук из коридора и наклоняю голову в сторону, прислушиваясь. Кайла. Вздохнув, я отталкиваюсь от Джуда, подползая к краю кровати. Он шлёпает меня по заднице, и я вскрикиваю.

– Я схожу, – говорит он.

Я толкаю его в грудь, и он падает обратно на матрас.

– Нет, я пойду, – поднявшись на ноги, я наклоняюсь над ним и быстро целую его. – Она опьянеет от одного твоего дыхание в её сторону, – я ухмыляюсь Джуду и иду к двери, дёргая халат со спинки стула.

Кайла знает, когда выбрать подходящий момент.

3

Джуд

Волны разбиваются об гниющую древесину пирса. А я жду. Достаю сигареты из кармана, зажигаю одну из них и сильно затягиваюсь, позволяя дыму слететь с моих губ, пока я наблюдаю за бирюзовыми водами. Звук приближающейся моторной лодки гремит в воздухе. Я делаю ещё одну затяжку, наблюдая, как старик-кубинец стирает пот со лба, направляя лодку к пирсу. Она ударяется о борт пирса, и мужчина встаёт, бросая мне верёвку. Я зажимаю сигарету между зубами, ловя верёвку и обвив её вокруг одного из деревянных столбов.

– Hola, mi amigo. Tienes un paquete para tu. (Привет, друг. У меня для тебя тут подарок.)

Я прищуриваюсь.

– Fucking hablo Inglés. (Чёрт возьми, я говорю по-английски.)

– Сумка, у меня есть сумка для тебя, – говорит он, наклоняясь, сидя на краю лодки, когда вытаскивает кожаную банковскую сумку и передаёт её мне.

Я расстёгиваю молнию, считая деньги, прежде чем выпустить ещё одну затяжку дыма и бросить сигарету в воду. Кивнув кубинцу, я отвязываю верёвку и бросаю её в лодку, прежде чем вернуться обратно на пирс.

Пересекая горячий песок, я иду вверх по склону к бару. Мелодии Боба Марли звучат через открытые двери, и я берусь за деревянные перила, поднимаясь на крыльцо. Приятный ветерок дует на меня, когда я захожу внутрь.

Лысеющая задница Пепе стоит за стойкой, вытирая прилавок, и поёт под музыку. Сняв банковскую сумку с плеча, я иду прямо к стойке и кладу ту на неё. Пепе поднимает голову и улыбается, скользя тряпкой по стойке бара.

– Буэно тардес, сеньор, – говорит он, наклоняясь, чтобы открыть сейф под стойкой. – Габриэль снаружи.

– Спасибо, Пепе.

Я прохожу мимо нескольких столиков и открываю двери, ведущие во внутренний двор. Габриэль сидит за столом прямо у выхода, потягивает пиво и смотрит на голубую воду. Вряд ли он сейчас выглядит как босс картеля. Он так хорошо сочетается с туристами, местными жителями. И разве это не круто? Смешиваться. Я вытаскиваю стул и сажусь за металлический стол напротив него.

– Мне нравится, как ты преобразил это место, амиго, – говорит он, улыбаясь.

– Оно как раз подходящее для пьяниц, – смеюсь я. – И это достаточно хорошее прикрытие для отмывания денег, – он кивает и делает ещё один глоток пива.

Какое-то время мы сидим в тишине, оба погружаемся в безмятежную обстановку, но мой разум продолжает возвращаться к прошлой ночи. Парню Хесуса. Я не хотел вдаваться в подробности с Гейбом прошлой ночью. И в аду ни за что бы я не поднял его перед Тор за ужином...

– Гейб, – говорю я, откидываясь на спинку стула и доставая сигареты из кармана. – Ты узнал больше о том, почему этот парень был в моем саду? – я закуриваю сигарету и смотрю на него.

– Ну, Лопесу не нужен предлог, чтобы попытаться убить меня, – он складывает руки за голову и пожимает плечами. – Тебе же это известно.

– Да, конечно, я понимаю это. Но почему, чёрт возьми, он был у меня дома? – я выдыхаю дым. – Ты сказал, что он уже там был, когда ты пришёл. Какого чёрта он там делал, Гейб?

На какой-то момент меня пронзает паника. Что если картель действительно хочет меня даже спустя столько времени? Джуд Пирсон мёртв для всех намерений и целей. Я использую псевдоним с любым деловым дерьмом, с которым я сталкиваюсь – с любым, с кем я общаюсь, кроме Гейба, – но я не глупый. Я знаю, какие у них связи.

– Доминго? – спрашиваю я.

Габриэль наклоняет голову в сторону.

– Они послали бы намного больше людей, чем одного парня, если бы знали о Доминго.

Я барабаню пальцами по столу, мои нервы на пределе, словно петарды.

– Тогда что за дела?

– Хороший вопрос, ми амиго. Ты же знаешь, как всё это работает. Убить меня – вот временная цель. Я умру, и кто-то другой займёт моё место, но деньги… их просто отрежут, и ты понесёшь большой ущерб, – парень берёт своё пиво.

– Так, ты хочешь сказать, что они хотят, чтобы умер я только потому, что отмываю твои грёбаные деньги? – я провожу рукой по волосам. – Ты, должно быть, пиздец как шутишь.

– Ах, – лёгкая ухмылка появляется на его губах, – никто не делает того, что делаешь ты.

– Существует ещё много тех, кто занимается отмыванием денег.

Гейб смеётся.

– Но нет тебе равных. Тебя невозможно отследить, ты словно призрак.

– Ну, я же мёртв, как ни как.

– Точно, – отвечает он с улыбкой. – Тебя не существует, и поэтому моих денег тоже не существует. Федералы, должно быть, гадят на себя, пытаясь их найти, – он ухмыляется. – Теперь у меня не так много проблем с федералами, но Лопес... он в Хуаресе. Они так далеко отсюда в его дыре, но он чувствует их каждый раз, когда делает дерьмо.

– Слушай, – стону я, – единственная причина, по которой я предложил отмывать твои грязные деньги, была защита, так как Федералы просто подставили меня и кинули…

– И посмотрите, господа, на нас сейчас, амигос, – хихикает он и поднимает своё пиво в воздух для тоста.

Я смотрю на парня без удивления.

– Но если это дерьмо будет угрожать моей чертовой жизни, Гейб...

– Думаю, он просто разведывал обстановку, – машет он мне рукой в воздухе. – Теперь он мёртв, поэтому он не сообщит ни о каком дерьме Лопесу. Я разберусь с этим.

– Тебе лучше его убить, – предупреждаю я.

– У меня есть парень, – Габриэль берёт сигарету из пачки на столе, помещает её между губ и подкуривает. – Он хорош. Малец сделает беспорядок, чтобы послать чёткое сообщение.

– Я не могу иметь дело с этим дерьмом.

– Ты слишком беспокоишься, дружище, – он улыбается, выдыхая густой дым.

– Ты сломал мой забор об члена картеля, и я не должен беспокоиться?

Габриэль закатывает свои чёртовы глаза в ответ.

– Не из-за чего. Это несущественно. Лопес – это проблема, и я с ней разберусь.

– Несущественно... – качаю головой. – Господи, Гейб!

Женщина в коротком платье выходит в патио с напитком в руке. Она переводит свой взгляд с меня на Габриэля, и улыбается, кусая губу. Я смотрю на часы и отталкиваюсь с кресла, указывая на Гейба.

– Клянусь Богом, ты мне нравишься, но ты должен держать свой дерьмовый картельный бизнес за пределами моего дома.

Он отмахивается от меня, его глаза теперь устремлены на задницу женщины.

– Увидимся сегодня днём, – произносит он, когда я направляюсь к ступенькам со стороны внутреннего дворика. – Эй, чолита, – я слышу, как он свистит женщине, и просто качаю головой.

У меня такое дерьмовое чувство, словно этот небольшой инцидент с забором только что вызвал цепную реакцию полного пиздеца. Может быть, я просто старею. Я стал лишком далёк от кровопролития и крови, которая когда-то присутствовала в моей жизни. Не знаю, но я просто не могу развеять это зловещее облако, нависшее над моей головой.

4

Тор

Сегодня день рождения Кайлы. И клянусь, для Джуда это намного волнительней, чем для неё, потому что мой двухлетний ребенок сидит на своём высоком детском стульчике и ест шоколадный торт на завтрак – по просьбе Джуда.

Джуд засовывает кусок в рот, сидя рядом с нашей дочкой и читая утреннюю газету. У Кайлы уже все волосы в шоколаде и одержимое выражение на её лице от волнения.

– У тебя прекрасно усвоится высокое содержание сахара, – говорю я Джуду, вытирая глазурь с лица дочери.

Марни заходит на кухню в штанах от спального комплекта и футболке, которая на нём висит. Он хватает свой кофе, смотрит на Кайлу и плюхается на кухонный стол.

– Мама жадина, да, Кайли? – воркует Джуд, щекоча нижнюю часть ножки нашей дочери. – Не хочет, чтобы наша маленькая принцесса ела торт в свой день рождения, – Кайла визжит, смотрит на меня и высовывает язык. Джуд смеётся. – Видишь, Тор, – говорит он, указывая на Кайлу, – она знает, что ты не в настроении в её особый день.

У меня отвисает челюсть.

– Ты… – обращаюсь я к дочке. – Не будь на стороне своего папы. И ты…, – я указываю на Джуда, – я обязательно расскажу ей, откуда у неё взялись ужасные зубы, когда она станет старше. Плюс сидячий образ жизни и пирог на завтрак... – я опускаю голову, смотря на его твёрдый живот. – Осторожней, папочка, – ухмыляюсь я.

Джуд усмехается, когда сует очередной кусок торта в рот и поднимает рубашку, чтобы показать свой нелепый пресс.

– Они никуда не денутся, куколка. А что касается зубов, – он делает ещё один большой укус, загрязняя нос глазурью, – вот для чего нужны дантисты. – Он вытирает руку салфеткой и встаёт со стула, наклоняясь рядом с высоким стулом Кайлы. – Думаю, маме нужно попробовать тортик, правда, маленькая куколка? – его взгляд обращается ко мне.

Она хлопает и улыбается, кивая на Джуд.

– Маме нужен торт, – говорит она.

– Я цивилизованная. Я не ем торт на завтрак, детка, – отвечаю Кайле, глядя на Джуда.

– Пф, – фыркает он, – ага, цивилизованная, – Джуд подходит ко мне с тортом в руке и наклоняется к моему уху. – Трахни меня так, словно заплатил за меня, Джуд, – шепчет он, смеясь. И я задыхаюсь. – Так цивилизовано, куколка, – он обходит меня по кругу, проводя пальцем по шее.

– Ты не… – шепчу я.

– Ты говорила, что эта маленькая фраза навсегда останется в моей голове. Дьявольски горячая, – он поворачивается лицом ко мне, чтобы Кайла не видела, как он хватает себя за член. – Мой член становится твёрдым, только от одной мысли об этом, – шепчет он. – Но, что насчёт этого тортика…

Я чувствую, как краснеет моё лицо, а пульс учащается. Мне требуется время, чтобы ответить ему.

– Так, что с тортом?

Прежде, чем я осознаю, что происходит, Джуд обнимает меня, мои руки прижаты по швам. Я не могу двигаться.

– Джуд… – рычу я

Кайла хлопает, смеясь.

– Мама глупая, – говорит она, и Джуд кивает.

– Да, мама действительно глупая, – он наклоняется близко к моей шее, его тёплое дыхание опаляет мою кожу. – Хочешь торт, куколка? – он держит кусок пирога, с капающей глазурью в нескольких дюймах от моего лица.

Я приподнимаю бровь.

– Если ты нападёшь на меня с куском торта, Джуд…

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ты та ещё заноза в заднице, – бубню себе под нос, улыбаясь так сладко, как только могу.

– Ну, не стоило так, – следующее, что я осознаю, торт врезается мне в лицо. Джуд размазывает его по моей щеке и вплоть до волос, а Кайла в это время сильно гогочет.

Я провожу пальцами по лицу, мои пальцы стают липкими и покрытыми шоколадной глазурью.

– Ох, ты… – мне удаётся размазать шоколад по щеке Джуда, прежде чем он начинает уклоняться. Он бежит к кухонному островку, хватает горсть торта голыми руками, как неандерталец, и бросает его в меня. Я уклоняюсь и слышу стон Марни.

– Дерьмо, парень!

Я оглядываюсь и смеюсь над огромным куском торта, который прилип к шее Марни. Он вздыхает, отталкиваясь от стола. А Кайла смеётся так сильно, что её пухлое личико краснеет.

– Я хочу слезть, папочка. Вниз, – скулит она, поднимая свои ручки вверх.

Джуд подходит и снимает еёс вы сокого стула. Она немедленно поднимает с пола кусочки торта и бежит прямо к Джуду, хлопая рукой по ноге его джинсов и вдавливая глазурь в ткань.

Смеясь, я наклоняюсь и опускаю руки на колени. Кайла прыгает ко мне, поднимая свои покрытые тортом ручки.

– Оу, ты защищаешь мою честь, детка? – я поднимаю её, и она кивает.

– Господи, я тут в меньшинстве, – обижается Джуд, вытирая шоколад с джинсов. – Гейб приедет через несколько часов. Сказал, что у него есть сюрприз для Кайлы, – Джуд улыбается, выходя из кухни, демонстрируя свою сексуальную ухмылку. – Я собираюсь принять душ. А тебе стоит смыть этот шоколад с себя, куколка.

Я закатываю глаза.

– Извращенец.

***

Тучное белое облако закрывает собой солнце, пряча неумолимую жару. Джуд выходит на крыльцо, а Кайла бежит по саду к ступенькам с ромашкой в руке. Она взволнованно визжит, когда Джуд поднимает её, удерживая в своих татуированных руках. Я думаю, что он, вероятно, её самый любимый человек во всём мире. Она смотрит через его плечо с самой широкой улыбкой на лице, когда её карие глаза встречаются с моими.

– Ты готова к подарку, маленькая кукла? – спрашивает дочь Джуд.

Он выходит на пляж и обходит дом. Я следую за ними. Когда я прихожу на передний двор, я вижу Габриэля, стоящего с меленьким белым пони, грива которого заплетена розовыми лентами.

– Какого чёрта он здесь делает и почему у него пони? – сухо спрашиваю я.

Габриэль вспыхивает своей очаровательной улыбкой, адресованной мне. Я уверена, что он проделывал эти штучки типа «влажные трусики» с большинством женщин, покоряя их своей модной внешностью и красноречием, но я не большинство женщин.

– Подарок от меня Кайле, – мурлычет он.

Кайла кричит и тянется к этой маленькой штуке. Улыбаясь, Джуд обнимает её за талию, возвращая малышку назад.

– Все маленькие девочки хотят пони, Тор.

И теперь мы будем принимать всех животных от Габриэля и людей. Чудно блин. Я начинаю беспокоиться о том, что возможно мешок кокаина засунут в задницу пони.

– Ага, и где же эта животинушка будет жить? – я скрещиваю руки на груди.

– В саду. У меня есть сарайчик, – Джуд указывает через двор, и, конечно же, небольшое накрытие стоит за домом.

– Я не собираюсь убирать дерьмо за этим животным, – предупреждаю я.

Марни подходит к пони.

– Ох, ты ж блин. Разве она не похожа на маленькую принцессу на этом маленьком коне?

– Марни будет это делать, не так ли, Марни? – Джуд подмигивает мне.

– Что делать?

– Убирать какашки, – отвечает Джуд.

Марни быстро закрывает уши Кайлы своими морщинистыми руками.

– Чёрт возьми, я не буду.

– Ох, ну же, старик, блядь, – смеётся Джуд. – Даже ради Кайлы?

Марни прищуривается и качает головой, бормоча о сгребающем дерьме. Бедный парень ходит вокруг пальчика Кайлы ещё хуже, чем Джуд. Марни сажает Кайлу на пони, и Джуд встаёт рядом со мной, обнимая меня. Он пахнет так хорошо, чистый запах белья смешивается с его сигаретами.

Я закатываю глаза.

– Большинство парней покупают игрушку, ну, максимум щенка на веревочке.

– И когда это я стал вписываться в категорию большинства парней? Говорит он у моей шеи, а затем проводит губами по моей челюсти.

– Хорошая попытка, – отвечаю я, выбираясь из его опьяняющего захвата. – Смотри, чтобы она не упала! – бросаю я через плечо и возвращаюсь в дом.

– У кого это тут такой крутой пони, а? – слышу я напевания Марни. – У малышки Кайлы, и дядя Марни будет убирать дерьмо, потому что он любит тебя. Да, ещё как любит…

Дорогой бог, она будет так чертовски избалована этими мужчинами.

5

Джуд

Сверчки поют в кустах, а полная луна скрывается за облаками. Я сижу на ступеньках, зарывшись ногами в песок и наблюдаю, как из моей сигареты струится клуб дыма. А затем я чувствую изменение в воздухе. Молчание сверчков и усиление ощущений, потому что понимаю, что я уже не один. Я оглядываюсь, в темноте виднеется силуэт, который выходит со стороны дома. Я медленно тяну руку к пистолету, спрятанный за поясом, мою ладонь опаляет холод метала, когда я снимаю его с предохранителя. Бам.

Слышен тихий смешок, а затем внезапно видится искра, прежде чем в темноте начинает танцевать небольшое пламя. Я пытаюсь разглядеть лицо, но пламя гаснет и быстро сменяется вишнево-красным свечением сигары.

– Джуд Пирсон, – говорит он с сильным русским акцентом.

Человек выходит из-за кустов в тусклом освещении от крыльца. Тонкая струйка дыма слетает с его губ, прежде чем волчий оскал появляется на его лице.

Пыхтя сигаретой, я смотрю на его, сшитый на заказ, костюм. Кто, чёрт возьми, носит костюм, когда на улице около ста градусов по Фарингейту? Я кладу пистолет на колени, когда выдыхаю дым.

– И кто же ты такой, чёрт возьми? – я поднимаю пистолет и прицеливаюсь, когда четверо мужчин выходят из тени с винтовками, направленными в мою грёбаную голову.

Мужчина даже не моргнул.

– Я слышал, что у тебя нет никакого уважения. И мне это нравится в тебе, – его сигарета светится красным, когда он делает ещё одну медленную затяжку, глаза незнакомца сужаются сквозь белый дым, дрейфующий перед его лицом.

– В этом мире нет такого понятие, как уважение. Убей или будь убитым, – отвечаю я, глядя на него, держа наготове ствол своего пистолета.

Он бросает сигару на землю, а затем проводит ладонью посреди облегающего пиджака.

– Страх и уважение, так близки к друг другу, – говорит он с ухмылкой. – Я, например, питаюсь страхом моих врагов. И страх очень силён. И, конечно, всегда есть те, кто пытается свергнуть меня, – он пожимает плечами.

–Ты собираешься сказать мне, кто ты, чёрт возьми?

Он машет рукой в воздухе, делая небольшой поклон.

– Ронан Коул.

Блядь. Я держу пистолет неподвижно, хотя моё сердце сильно грохочет в груди. Я слышал, Гейб говорил об этом сумасшедшем ублюдке. Глава русской мафии, испорченный политик – что-то в этом роде. Вопрос в том, какого чёрта он в моём доме?

– Не мог бы ты сказать своим людям опустить оружие? – спрашиваю я.

Он широко разводит руки и смотрит через плечо на ближайшего парня.

– Они просто немного защищают. Им не нравится, когда люди направляют на меня оружие.

– Ага, ну, понятно, конечно, мне тоже не нравится, когда подлые чёртовы русские появляются в моём доме посреди чёртовой ночи.

Мужчина улыбается и прижимает ладонь к груди.

– Ты ранил меня.

Я сжимаю челюсть, зубы стискиваются, когда мой палец зудит над этим гребаным спусковым крючком.

– Ты можешь опустить свой пистолет, – смеётся Ронан, запрокидывая голову назад. – Я здесь не для того, чтобы убить тебя. Если бы я хотел, чтобы ты умер, то явно не стал бы беспокоиться о том, что стану свидетелем этого, правда?

Я не двигаюсь. Ронан закатывает глаза, ругается себе под нос и лает по-русски. Все четверо опускают оружие, и он поднимает бровь, взмахивая рукой в воздухе. Я смотрю на окружающих меня людей, все бледные и невыразительные, и я медленно опускаю пистолет на свои колени.

– Теперь, мне нужно переговорить с твоим другом - Габриэлем, – он бросает взгляд через плечо, и его люди молча растворяются в тени.

– Не знаю, о ком ты говоришь, – пожимаю я плечами.

Ронан глубоко вздыхает и медленно выдыхает.

– Думаю, не нужно мне лгать, букмекер. Или ты можешь закончить как убитый наёмник Лопеса, а? – он приподнимает одну бровь.

Я провожу рукой по лицу и стону.

– Я убью грёбаного Габриэля…

– Ай-ай-ай, – ублюдок качает головой и достаёт из кармана небольшую металлическую коробочку. Он открывает её и засовывает ещё одну сигарету между губ. – Я хотел бы поговорить с ним в первую очередь. Если он не окажется полезным, то ты можешь делать с ним, что хочешь, – он пренебрежительно машет рукой в воздухе. Какая насыщенная неделя. Грёбаный картель, теперь ублюдок русской мафии. – Я только хочу предоставить ему возможность для бизнеса, – говорит Ронан.

Я хочу сказать ему, чтобы он отвалил и сделал всё сам, но я не собираюсь распинать себя ради Габриэля. Стону и, качая головой, достаю телефон из кармана, глядя на белых придурков в тени. Я набираю номер Габриэля.

– Си, амиго?

– Ронан, чёрт возьми, Коул на моём заднем дворе, – я поднимаю взгляд, и Ронан ухмыляется.

– Это к неудаче.

– Он здесь, блядь, и ищет тебя, мудило.

Предложение испанских ругательств слышится по ту сторону, прежде чем Габриэль прочищает горло.

– Скажи русской путане отсосать у меня.

Ухмылка появляется на моих губах, когда я смотрю на Ронана, который убирает невидимую ворсинку со своего костюма.

– Уверен в этом, Гейб?

– Какого хера он хочет? У него ещё не вспотели яйца в этом костюме? – смеётся он.

– Так ты его знаешь? – вздыхаю я. – Боже, ты чёртов идиот. Где ты, чтобы я мог отправить русского чёртового дьявола к тебе и вытащить его из моего чёртового двора?

– Ладно. Ладно. Пришли его в бар.

– Мой грёбаный бар? – я слышу, как люди кричат на испанском на заднем плане.

– Да.

– Кто это, чёрт возьми? Это твои парни? Клянусь богом, если ты…

Ронан щёлкает пальцами, и моё кровяное давление становиться ещё выше.

– Скажи ему, чтобы избавился от своих людей, – говорит Ронан, – или я убью их всех.

– Он просто щёлкнул пальцами на меня, Габриэль... – я затаил дыхание. – Убери своих чёртовых парней оттуда. – Я смотрю на Ронана и указываю: – И клянусь богом, если вы двое будет стрелять в моём баре и окажетесь связанными с мафией из картеля… – я качаю головой.

Ронан поднимает руки вверх, улыбаясь.

– Никогда, – он сплевывает. – Вот те крест.

– Что ж, чёрт возьми, удачи с этим дерьмом, – говорю я, прежде чем положить трубку и посмотреть на русского. – Он в моём баре. И позволь мне догадаться, ты уже знаешь, где это?

– Конечно, – ухмыляется он. – И я знаю, что у Габриэля есть дом на острове, но я хотел встретиться с тобой, так как проникновение - очень важно. – Я щурюсь в ответ, представляя, как будет выглядеть дыра от пули в его грёбаном черепе. – Я оставлю тебя наедине с Викторией и Кайлой, – говорит мужчина, опасная улыбка украшает его губы, заставляя моё сердце пропустить удар.

Ронан отступает в тень. Через несколько мгновений я слышу, как закрываются автомобильные двери, и фары отражаются от гравийной дороги. Как, чёрт возьми, мне удалось угодить в дерьмо, подобное этому? Я достаю из кармана ещё одну сигарету и закуриваю, наблюдая, ожидая.

Звонит мой телефон. Я даже не проверяю номер, прежде чем поднести его к уху.

– Слушаю?

– Мой друг, – говорит Ронан, – как грубо с моей стороны, я забыл поблагодарить тебя за твою помощь. Ты мне нравишься, американец. Очень… – и отключается.

Как, чёрт возьми, он получил мой номер?

Я стою у подножия лестницы, мой разум ни хера не понимает. У меня потеют ладони, а по шее стекает струйка пота в воротник рубашки. Это чертовски плохо, и я не собираюсь рисковать своей семьёй. Нахуй всё это. Гейб может справиться со своим дерьмом сам.

6

Тор

Дверь спальни распахивается и ударяется об стену. Я выглядываю из дверного проёма ванной комнаты, когда Джуд врывается в комнату, его взгляд падает на меня.

– Собирай своё дерьмо, сейчас же.

Я хмурюсь и иду в спальню.

– С чего это?

Он замирает посреди комнаты, его челюсти сжимаются.

– Потому что я так сказал.

Я кладу руки на бедра.

– Почему? – повторяю сквозь зубы. – Во что ты вляпался на этот раз? Кто был тот мертвый парень?

– Я ни во что не вляпывался, и тот мёртвый парень не имеет к этому никакого отношения, – стонет он. – Теперь собирай свои вещи, женщина.

– Джуд, сейчас почти одиннадцать часов ночи. Кайла спит. Почему у тебя вечно какие-то шпионские игры?

Он подходит ко мне.

– Я знаю, сколько сейчас времени, и у меня нет терпения на это дерьмо, – он открывает ящик и хватает мою одежду, бросая её на пол.

– Ты невозможен, – я знаю Джуда достаточно хорошо, чтобы понять, что если он напуган, то это по уважительной причине, но дерьмо, в прошлый раз, когда мы бежали, это было из-за Джо. Мой живот сжимается, просто думая о том, что именно заставило Джуда снова потревожить нас.

Он выбегает из комнаты, и я слышу, как он открывает дверь в спальню Кайлы. Вздыхая, я сажусь на пол и достаю чемодан из-под кровати. Я кладу в него одежду, перед тем как подойти к комоду и достать одежду Джуда.

Он возвращается в комнату с плачущей Кайлой на руках.

– Шшш, – шепчет он, убирая волосы с её лица. – Всё хорошо, моя малышка. Успокойся. – Он протягивает мне Кайлу и выходит из комнаты, зовя Марни. Кайла сжимает мою рубашку своим крошечным кулачком, и я вытираю слезки с её глаз. Часть меня хочет убить его за то, что он в очередной раз поставил нас в такую ситуацию.

– Что за дерьмо, Джуд? – я слышу крики Марни из коридора. – Русская мафия?

Я на секунду перестаю дышать. Прижимаю Кайлу к груди, прикладывая ладонь к её уху, когда я выхожу из комнаты.

– Вы только что сказали русская мафия? – кричу я.

Джуд и Марни оба смотрят на меня.

– Сейчас не подходящее время, Тор, – отвечает Джуд, глядя на меня.

Я подхожу к Марни, зная, что у меня вспыльчивый характер я отдаю ему Кайлу, и поворачиваюсь к Джуду.

– В спальню. Сейчас же! – рявкаю я.

– Иисус, ты чего? – рычит он, пока направляется в комнату. Я следую за ним и закрываю дверь, он тут же поворачивается ко мне лицом. – Да, Тор, я сказал «чёртова русская мафия», потому что один из них появился у моего порога в поисках чёртового ублюдка, Габриэля, – он потирает руками лицо. – Поэтому нам надо уходить.

Я складываю руки на груди.

– Это было так чертовки сложно? Господи. Говори, Джуд. Мне нужны чёртовы слова.

– Не говори со мной так будто мне два года.

– Вот не нужно оскорблять Кайлу. Она ворчит вдвое меньше тебя, – спокойно отвечаю я.

Он ничего не говорит в ответ, просто открывает ещё один шкаф, ругаясь себе под нос. Я выхожу из комнаты и иду в комнату Кайлы. Джуд наполовину пытался упаковать сумку, но всё неправильно. Я выкидываю обратно все вещи и начинаю заново собирать. Через несколько минут кто-то прочищает горло, и я оглядываюсь через плечо, чтобы найти Джуда, стоящего в дверях.

– Это всего лишь предосторожность, – произносит он.

Я поворачиваюсь к нему лицом, безмолвный смех срывается с моих губ.

– Конечно, так оно и есть. Я даже не могу злиться на это, не так ли? Это же всё так привычно для тебя, – я возвращаюсь, чтобы засунуть вещи в сумку. – Я имею в виду, я получила мирные два года. Я должна быть благодарной, верно?

Он тяжело вздыхает, прежде чем шагнуть ко мне и взять обе мои руки в свои большие руки.

– Не злись, – он проводит пальцем по моей щеке. – Это просто чтобы убедиться, что мы в безопасности. Клянусь, это не имеет никакого отношения ко мне.

Тяжело вздыхая, я встречаю его взгляд.

– Клянешься?

Он кивает.

– Клянусь.

– Тебе повезло, что я люблю тебя так сильно, – ворчу я.

Джуд обхватывает моё лицо и запрокидывает мою голову назад.

– Мне всё равно, если ты меня ненавидишь, куколка. Главное, чтобы вы обе были в безопасности, – он нежно целует меня, пальцами скользя по моей челюсти.

Часть меня ненавидит эту жизнь, потому что было время, когда я была врачом, у меня было будущее. Я была готова пожертвовать любовью и страстью ради хорошей карьеры, стабильной жизни. А потом меня втянули в мир Джуда, и я потеряла всё, чтобы обрести любовь, которая горит так ярко, что ослепляет меня. Джуд даёт мне страсть, о которой я даже не подозревала, и он подарил мне Кайлу. Я ошибалась. Любовь – это всё, что есть в этом мире, единственное, что имеет значение. Если я покину этот мир, не достигнув ничего, кроме любви к нему и нашей дочери, я умру счастливой. Это моя реальность, но его любовь – это любовь – имеющая свою цену. Любить такого человека, как Джуд Пирсон, всегда стоит дорого.

Я встречаюсь с его взглядом и медленно киваю. Он защитит нас несмотря ни на что. Я должна верить в это.

– Я люблю тебя, – выдыхает он мне в губы. Я скольжу пальцами по его челюсти, мои ногти царапают его щетину. Он смотрит на свои часы. – Десять минут, а потом мы уходим.

***

Джуд сжимает руль так сильно, что мышцы напрягаются от этого усилия. Тусклый свет от приборной панели освещает его напряжённое лицо. Я оглядываюсь на Кайлу, которая крепко спит в автомобильном детском кресле, её губы приоткрылись, пока она тяжело дышит. Вздохнув, я перевожу взгляд на Джуда, который с тревогой смотрит в зеркала машины, его брови нахмурились. Это не первый случай, когда мы бежим, не первый раз, когда над нами нависла потенциальная угроза, но это первый раз, когда мы убегали с Кайлой. И это делает его совершенно другим.

Напряжение Джуда прокатывается волной, и я кладу свою руку на его бедро, потирая большим пальцем по материалу джинсов. Я смотрю в окно, наблюдая за темнотой за ним. Рука Джуда скользит по моей, наши пальцы сплетаются, прежде чем он поднимает мою руку и касается её губами. Мы сидим в тишине, двигаясь по ухабистой дороге, Марни следует за нами на моём Range Roverе.

Спустя почти час, лучи фар освещают металлические ворота. Они распахиваются, и Джуд проезжает мимо них по дороге, поднимающейся по крутому склону. Мы поворачиваем за угол, и в поле зрения появляется белая вилла. Два фонаря горят по обе стороны деревянной двери, но остальная часть дома укутана темнотой. Джуд заглушает двигатель и выходит, не сказав ни слова. Он открывает заднюю дверь и расстёгивает Кайлу, когда Марни паркуется рядом с нами.

– Где мы? – спрашиваю я, выходя из машины. Гравий хрустит под моими ногами, когда я встаю перед машиной.

– Возле дома, – отвечает Джудна полпути к крыльцу с Кайлой, спящей на руках.

– Ох, мистер очевидность, это я заметила. Чей это дом? – я закатываю глаза и вздыхаю, следуя за Джудом к входной двери. Это будет та ещё интересная ночка.

– Наш дом, – он достаёт ключ из кармана и сует его в замок.

– Ты что, прикалываешься? – шиплю я, стараясь не разбудить Кайлу. Он смотрит на меня, и я качаю головой. – Уложи её, а затем мы поговорим об этом.

Дверь распахивается в фойе, и Джуд сразу же поднимается по лестнице. Марни спотыкается, входя внутрь и бросая сумки на пол, прежде чем уйти в другую часть дома.

Я следую за Джудом через уже украшенный и полностью меблированный дом –конечно же, тут всё так. Он исчезает в комнате, где есть маленькая белая кровать и туалетный столик, как в нашем другом доме. Он быстро целует Кайлу, проводит рукой по её голове, затем поворачивается и проходит мимо меня в коридор.

Я выхожу из комнаты Кайлы.

– Джуд, иди сюда! – он продолжает уходить. – Клянусь Богом… – рычу я.

Он исчезает в другой комнате, и я следую за ним, готовая его стукнуть. Это спальня, и опять-таки кровать, мебель – всё это соответствует нашему дому. Он плюхается на кровать, кладя одну руку за голову и поворачиваясь к огромному плоскому экрану, весящему на стене, пролистывая каналы.

–Джуд!

– Тор! – рявкает и продолжает переключать каналы.

– Почему я не имею ни малейшего представления о доме, который полностью обставлен и ждёт, когда в нём поселятся? – он смотрит на меня. – И не говори мне, что мы это обсуждали.

– Никогда не предугадаешь, когда тебе понадобиться что-то подобное – ухмыляется он.

Это простое утверждение. Что и следовало ожидать. Не то, чтобы я не верила, и меня это беспокоит. Возможно, этих два спокойных года сделали меня мягкой, или, может быть, плохое быстро забывается, тот мир, в котором Джуд был до всего этого… и до сих пор. Если Джуд чувствует угрозу, значит и мне угрожают тоже. Кайла тоже находится под ударом. Я всегда легко принимала погрешности Джуда, но это первый раз, когда опасность приближается к моему ребенку. Это чувство несравнимо ни с чем. И этот очень даже реальный страх продолжает тревожить меня, становясь всё сильнее и сильнее, пока я не начинаю ощущать, что задыхаюсь.

– Ты идёшь в кровать? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, направляясь прямо туда, где спит Кайла. Обвожу взглядом спальню, останавливаясь на туалетном столике у окна. Я провожу рукой по нижней стороне, и, как дома, мои пальцы ударяются о пистолет, прилепленный к дереву. Я достаю его и пихаю себе за спину в джинсы, прежде чем подойти к кроватке Кайлы, и провожу пальцами по её мягкой щечке. Я сглатываю ком в горле и сажусь в кресло в углу, кладя пистолет на колени, наблюдая, как дочка спит.

Я хотела бы защитить её ото всех врагов в мире, которые хотели причинить ей боль. Врагов, которые не являются её или моими, они Джуда. Два года. У нас было два года отсрочки. Затишье перед бурей. Но в этот раз Джуд ведёт себя иначе. Это настолько опасно, что Джуд перевёз нас в дом, о котором я даже не подозревала. Я кусаю внутреннюю часть щеки, пока мысли так быстро кружатся в моей голове, что я едва могу их уловить. Я люблю Джуда, но какой матерью меня это делает?

Тень на стене за дверью Кайлы привлекает моё внимание.

– Тор, – стонет Джуд, прежде чем войти в комнату. Его взгляд падает на пистолет на моих коленях. – Что делаешь?

Я снова сосредотачиваю своё внимание на Кайле.

– Я думаю.

Он проводит рукой по лицу, затем идёт ко мне и протягивает ладонь.

– Отдай мне пистолет.

Глядя на него, я щёлкаю предохранителем, обхватываю пальцами рукоять и позволяю пальцу задержаться на спусковом крючке.

– Нет.

– У нас всё хорошо, – он качает головой. – Да, ты даже не знала об этом долбаном доме, Тор. Ронан Коул не знает об этом.

Я не знала об этом доме, потому что Джуд не сказал мне. Я предполагаю, что босс мафии может найти всё, что захочет, если он ищет. Я не реагирую. Или, может быть, я просто глупая женщина, которая не должна ничего знать. Я качаю головой, снова глядя на Кайлу. Она такая невинная – слишком невинная для этого дерьма, как и я когда-то была. Хотя я хотела Джуда. Я хотела его марку коррупции. Она просто ребенок.

– Просто ложись спать, Джуд, – шепчу я.

– Тор… – я слышу волнение в его голосе.

Я провожу свободной рукой по волосам, прислоняясь головой к спинке стула и вздыхая. Истощение заставляет мою голову болеть, и я на мгновение закрываю глаза. Я не хочу говорить с ним об этом прямо сейчас. Я не хочу слышать фигню Джуда о том, как он защищает меня. Я могу справиться с большинством вещей, и я буду иметь дело с дерьмом, когда оно случится... если он скажет мне. Но как только он перестаёт говорить со мной, я начинаю сомневаться в нём. Джуд и я прошли через ад и вернулись вместе, выйдя на другую сторону. Если он не говорит мне что-то, то я должна ожидать худшего.

– Да пошло оно всё, я спать, – произносит любимый. И с этим он подходит к кроватке Кайлы, наклоняется, целует её в лоб и выходит из комнаты.

Два дня. Я дам ему два дня, чтобы я ощутила себя в безопасности, чтобы почувствовала, что моя дочь в безопасности. И если у меня это не получится, я уйду. Я не могу рисковать Кайлой. И не стану этого делать.

,

7

Джуд

Тор бросает на меня взгляд, прежде чем исчезает в ванной и хлопает дверью. Она не говорит мне никакого дерьма. Она просто была в бешенстве всё утро. Я открываю дверь в ванную, замечая её длинные ноги и попку, когда она входит в душ и закрывает стеклянную дверь. Не говоря ни слова, я стягиваю рубашку через голову, а затем снимаю штаны. Избавившись от боксеров, я провожу руками по члену, когда хватаю дверь и открываю её.

– Джуд… – начинает она. Я ступаю под тёплые струи воды, хватаю её за бедра и разворачиваю лицом к себе. – Ты можешь убрать эту штуковину, чёрт возьми, – говорит она, глядя на мой член.

Я вдыхаю аромат её шеи и игриво кусаю.

– Ох, с удовольствием уберу эту штуку, – я прижимаю Торе к стене, мои руки бродят по её телу.

– Ты не сможешь так просто отделаться, Джуд Пирсон! – пихает она меня в грудь.

– А ты не смеешь указывать мне, что делать, – я опускаю руку между её ног и ухмыляюсь, потому что, конечно, она чертовски мокрая.

Рука Тор скользит по моей груди. Её пальцы обвивают моё горло, а ногти впиваются в мою кожу. Я стискиваю челюсть и стону сильнее, прижимаясь к её телу, её сиськи скользят по моей гладкой коже, а её хватка становится сильней.

– Уверен, ты хочешь попробовать его, – я изгибаю брови, глубоко и быстро хороня в ней свои пальцы.

– Ненавижу тебя, – стонет она.

– Готов поспорить, что да, – я накрываю её губы своими, схватив за волосы и сжав их. Ногти Тор впиваются в мою шею, боль заставляет мой член стать ещё твёрже. Я стону и прикусываю её нижнюю губу.

– Боже, как хорошо, – выдыхает она. Её спина выгибается, и моя девочка подаётся бёдрами вперёд, прижимая свою киску к моим пальцам ещё сильней.

– Ты, блядь, кайфуешь от этого, – шепчу я ей на ушко, прежде чем вытащить пальцы и сунуть их меж моих губ. Какая же эта женщина на вкус… ебать. Я хватаю её ногу, запрокидываю на свою руку и скольжу членом в мокрую и ждущую киску.

Глаза Тор закрываются, и она упирается головой в плитку, моё имя слетает с её губ, словно грёбаная молитва. Её пальцы впиваются в мой бицепс. Её ногти царапают мою кожу, когда она стонет и умоляет с каждым толчком.

Я хватаю её за горло и поворачиваю лицом ко мне, прижимая её тело к моему, когда я жестоко толкаюсь в неё. Она стонет. Я нажимаю большим пальцем на её челюсть, наблюдая, как она хватает ртом воздух и задыхается, а её брови морщатся с каждым стоном, каждым толчком. Я наклоняюсь, нежно целуя шею Тор, прежде чем погрузить зубы в её плоть.

– Дерьмо, – выдыхает она, борясь со мной.

– Понятие не имею, почему ты так сопротивляешься этому, Тор, – выдыхаю я со стоном, когда вхожу в неё.

Протяжный стон слетает с девичьих губ, звук эхом разносится по душевой и почти заставляет меня кончить. Её киска сжимает мой член, судорожно хватаясь за него. Пальцы Тор тянут меня за волосы, а каждая чёртова мышца напрягается.

– Джуд… – выдыхает она, отчаянно и беспомощно. Я люблю наблюдать, как она ищет во мне опору, кончая. Каждый чёртов раз. Она пытается отстраниться от меня, но я прижимаю её к себе, входя в неё ещё глубже. Всё напряжение, скопившееся внутри меня, исчезает во взрывной жаре, когда я кончаю, прижимая её к стенке душа, и мы оба тяжело дышим под тёплым потоком воды.

Тор кладёт руку мне на грудь, пытаясь оттолкнуть меня.

– Я всё ещё злюсь на тебя, – говорит она. – Просто чтобы ты знал, что тот факт, что ты загнал меня в угол душа, ничего не меняет.

Я смеюсь, когда ступаю под воду и провожу рукой по волосам.

– Так же сильно, как пыталась бороться с этим?

– Пошёл нахер, – она проходит мимо меня, открывая дверь душа и выходит.

– Даже не смоешь мою сперму? – ухмыляюсь я.

– Трахни себя, Джуд! – кричит она в ответ, когда выходит из ванной.

– Ты только что это сделала.

Я заканчиваю принимать душ и одеваюсь. Когда я спускаюсь вниз, Тор уже на кухне готовит завтрак Кайле. Она поворачивается и смотрит на меня, ставя тарелку Кайлы перед ней, и я не могу удержаться от смеха. Я подхожу, наклоняюсь и быстро целую свою малышку в голову.

– Будь милой с мамой. У неё тяжёлый день, – я поворачиваюсь к Тор и подмигиваю.

Марни хихикает сидя за барной стойкой. Тор садится рядом с Кайлой и опирается локтями на стол, обхватив кружку кофе.

– Каждый день – тяжёлый день, когда нам приходится мириться с твоим папой, – отвечает она сквозь стиснутые зубы.

Кайла визжит, улыбаясь, хлопает руками по подносу и опрокидывает сок.

– Па-па. Па-па.

– Папа вернётся позже, – ответил я. – Люблю тебя, – моя дочь улыбается, и я посылаю ей воздушный поцелуй. Тор просто смотрит на меня. – И тебя тоже люблю, куколка, – говорю я, прежде чем пойти к машине.

Мне требуется час, чтобы добраться до бара из нового дома. Я паркуюсь перед баром, заглушаю двигатель и оглядываю пустую парковку. Единственная машина здесь – изношенная «Toyota» Пепе, что-то тут не так.

Я вхожу внутрь, моя рука покоится на пистолете. Предохранитель снят. Я ненавижу это чёртово чувство. Здесь, на этом острове, я почти забыл, каково это – беспокоиться о дерьме. Быть типа мертвецом имело свои преимущества – до сих пор. Пепе бросает взгляд из-за стойки. Затем улыбается, его золотой передний зуб блестит на солнце.

– Привет, босс, – он достаёт что-то под стойкой, и моя хватка на пистолете становится сильнее. Я не доверяю ни одной долбаной душе сейчас, потому что знаю, что все работают на картель. Пепе кладёт на стойку банковскую сумку и гладит её. – Все деньги здесь, – затем он тянется за бутылкой виски и наливает шот, толкая его через барную стойку ко мне.

– Спасибо, Пепе, – глотаю виски, когда дверь распахивается, и в комнату входит чёртов Габриэль. – Пепе, сделай мне ещё, – говорю я. Он кивает, наливает очередной шот и передаёт мне.

– Прости за ту ночь, – говорит Габриэль, подходя к бару, – этот русский сумасшедший.

Я поднимаю брови удивляясь.

– Да что ты говоришь?

– Он русский, они там все такие.

– Ты расскажешь мне, какого хрена он хотел и какого чёрта я должен был участвовать в этом дерьмовом шоу?

Габриэль пожимает плечами, садясь на табуретку.

– Пива? – спрашивает Пепе, и Габриэль кивает.

– Какая-то фигня из-за того, что он хотел мой кокаин. Я сказал ему нет, – он фыркает. – Каждый хочет мой кокаин. В конце концов, он лучший.

– Хорошо, – говорю я, держа стакан у рта. – И можно догадаться, что всё прошло не очень классно.

Габриэль пожимает плечами, когда берёт пиво у Пепе.

– Что, чёрт возьми, он собирается делать, а? Русские не приветствуются в Мексике. Если бледный лорд Нарнии ступит ногой на мексиканскую землю, – Габриэль использует свой палец, имитируя то, как перерезают шею, – его горло будет перерезано, а мы будем висеть вместе с ним на его же кишках, – он делает глоток пива.

Дело в том, что Габриэль не преувеличивает. Он сделает это, но, тем не менее, я достаточно слышал о Ронане, чтобы знать, что ты не смеешь говорить ему «нет».

– Бледный лорд Нарнии... – я хмурю брови, и Габриэль смотрит на меня.

– Что? Нарния... разве это не место в долбаной России со снегом и дерьмом? – он поднимает своё пиво, снова делая глоток.

Я барабаню пальцами по стойке. Я не могу этого сделать. Не с Кайлой. Не с Тор. Я не могу рисковать.

– Чёрт возьми, – говорю я и бросаю рюмку на стойку бара. – Пепе, – кричу я, – этот грёбаный бар – все твоё, ми амиго. – Пустой взгляд появляется на лице Пепе.

– Ты просто собираешься бежать? – Габриэль закатывает глаза, бормоча по-испански себе под нос. – Так драматично. Ты увидел русских и готов покинуть рай? Русские – это ничто. Я срать на них хотел.

– Ты, блядь, не понимаешь. Дело не во мне, Гейб. Дело в Кайле и Тор, – я вздыхаю. – Мне не нужно это дерьмо в моей жизни, мне этого хватило на грёбаные века вперёд.

– Это твоя жизнь, букмекер, – его губы кривятся в кривой усмешке. – Ты не можешь убежать от этого, как и я.

Повернувшись, я тычу ему в лицо пальцем.

– Не называй меня так!

Он пожимает плечом.

– Почему бы и нет? Тор знает, кто ты. Я знаю, кто ты. Это ты забыл, вот и всё.

– Нет, я больше не являюсь таковым, – я поворачиваюсь к двери. – Я чёртов призрак, помнишь?

– Не для русских, – отвечает он насмешливым тоном.

– Гейб, – я открываю дверь, – знаешь, всё выглядит чертовски здорово. Ты стал таким беспечным, что забыл кто я на самом деле, – и с этими словами я поворачиваюсь и выхожу на улицу. Я не такой глупый, чтобы допустить мысль, что я свободен от такого рода дерьма. Скорее всего, я не свободен. Но, по крайней мере, я могу сказать, что я пытался...

***

Я до сих пор не могу, мать его, заснуть.

Эта тёмная тень следует за мной везде. Я чувствую, что дерьмо вот-вот достигнет своего апогея. Я лежу без сна, слушая шум волн, который доносится из открытых дверей балкона. Тёплый луч раннего утреннего солнца проникает через дверной проём. Я стону и переворачиваюсь, обвивая рукой крошечную талию Тор. Я провожу рукой по её бедру, целую её обнажённую спину и думаю о том, как яростно собираюсь её оттрахать. Как только я засовываю руку под пояс её шорт, телефон начинает вибрировать на деревянной тумбочке. Я не обращаю внимания на него. У меня есть вещи и получше, которые меня ждут. Тор перекатывается на спину, всё ещё наполовину дремля, когда обвивает ладошками моё лицо.

– Я хочу тебя, – шепчу ей в шею. Телефон гудит снова и снова. – Чёрт, – бормочу я, переворачиваясь на бок, и ищу на тумбочке, пока моя рука не касается телефона. Мои брови морщатся, когда я подношу его к уху и быстро выскальзываю из кровати. – Слушаю? – говорю я, выходя на балкон, закрывая двери. Тишина. – Алло?

– Привет, американец, – звучит отчётливый голос Ронана. Я провожу рукой по челюсти, прежде чем прислониться к перилам. – Твой друг не хотел играть хорошо. Что не в твою пользу, – смеётся он.

– Это дерьмо Габриэля.

– Ну, а теперь я превращаю это в твоё дерьмо. Сегодня в полдень ты встретишься с моим другом Борисом Чавеквезом в кафе «Альбатрос».

– Иди ты на хуй, – я уже собираюсь отключиться, но слышу, как он кричит, и подношу телефон снова к уху.

– Пирсон, ты не захочешь со мной ссориться, поверь. Я не хочу убивать женщину и её ребёнка без веской на то причины, – я замираю, пульс эхом отдаётся у меня в ушах. – В полдень, – говорит он. – Всё, что тебе нужно сделать, это встретиться с Борисом, после этого я оставлю тебя в покое. У тебя есть моё слово.

Моя хватка на телефоне становится крепче, я чувствую, как раздуваются мои ноздри, и как скачет кровяное давление. Какого чёрта мне теперь делать? Я стискиваю зубы, когда двери балкона открываются.

– Та-та, – Кайла протирает глаза, улыбается, когда выходит на балкон.

– Ах, я слышу малышку… – говорит Ронан, затем следует долгая пауза. – Борис увидит тебя в полдень, или нет?

– Блин, хорошо.

– Спасибо, – хихикает он с высокомерным видом, прежде чем линия обрывается.

Бешеная ярость бежит по моим венам. У меня скрипит челюсть, и как бы я ни хотел что-то крикнуть и что-то ударить, я не могу. Я должен контролировать этот гнев, потому что Кайла здесь. Я сжимаю кулак вокруг телефона с такой силой, что экран трескается в моей руке. Кайла дёргает мою рубашку, прежде чем поднять ручки.

– Подержи меня. Подержи меня.

Я наклоняюсь и поднимаю её, она кладёт голову мне на грудь, её крошечная рука тянется к моему лицу.

– И кто же тебя впустил в нашу комнату? – смеюсь я.

Она вздыхает.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, маленькая куколка. Я тоже люблю тебя.

Я провожу рукой по её крошечной головке, глядя на отражение в окне. Она вся свернулась на мне, такая маленькая в моих руках. Она любит меня такой чистой любовью, что делает меня слабым. И я бы отдал свою чёртову жизнь – жизнь десяти тысяч человек – чтобы она была в безопасности. Я несу её обратно в нашу спальню и кладу её между мной и Тор, нежно пропуская свозь пальцы мягкие волосы дочки. Через несколько минут Кайла засыпает, словно лучик света на моей груди, и мой разум вздрагивает, потому что я знаю, что это чертовски хорошо. Мне не нужно вмешиваться в это дерьмо, но какой у меня есть выбор? Как я стал посредником между чёртовым мексиканским картелем и русской мафией? А потом парень Хесуса появился у меня дома – это не может быть совпадением, не так ли? Блядь! Кайла ворочается во сне, и я кладу ей руку на спинку, успокаивая её. Мы покинем остров. Сегодня вечером... но что, если есть что-то большее, чем я знаю? Моё сердце учащено бьётся, мои мышцы напрягаются и, как бы я ни ненавидел это, думаю, что лучше всего посмотреть, что, чёрт возьми, происходит, прежде чем я просто встану и уйду. Мне нужно потратить минуту и взвесить мои варианты. Вот дерьмо, я не могу позволить себе принимать необдуманные решения.

У меня в руке гудит телефон, на треснувшем экране мигает номер Габриэля. Последние два года моя жизнь была идеальной. Безупречной. Но монстры редко получают чёртову сказку... и мне это хорошо известно.

8

Тор

Вибрация от телефона Джуда будит меня.

– Что за хрень? – шепчет он. – Клянусь, – отвечает он, двигаясь с кровати, прежде чем уходит. Я притворяюсь, что сплю, слушая его.

– Я, блядь, прирежу тебя… – его голос разносится по коридору, и я сажусь, обнаружив, что Кайла скрутилась калачиком на кровати со стороны Джуда, её маленький плюшевый ягнёнок спрятан под мышкой. – Чёрт возьми, – кричит Джуд, его глубокий голос эхом разносится по коридору. – И ты, блядь, едешь со мной!

Что за нафиг тут происходит? Он меняет место нашего жительства на острове, за ним идёт русская мафия, а теперь и это дерьмо. Я вскакиваю с кровати и иду по коридору к лестнице.

– … и что я должен сказать Тор? – он делает паузу, и я слышу взволнованный стон, Джуд поднимается по лестнице. – Просто… блин, просто дай мне поразмыслить над планом, – следует ещё одна пауза. – Мы должны встретиться с ним в полдень.

Джуд, клянусь всем, что свято. Я лечу вниз по лестнице, мои руки сжаты в кулаки.

Джуд сидит на полу в боксерах спиной прижатый к стене, держа телефон у уха. Уже утро, и солнечный свет проникает сквозь окна, отбрасывая тёплый золотой светлый лучик на его широкую грудь. Он смотрит на меня.

– Чёртов Борис Чачваков или как его там. – Ещё одна короткая пауза. – Я не знаю, чёрт возьми. Ты сам это заварил, – и он вешает трубку. Я наблюдаю, как его подбородок падает на грудь, и Джуд медленно вздыхает.

Я захожу за угол лестницы.

– Что случилось? – спрашиваю, уперев руки в бёдра.

– Только не надо паники.

– Ну, так не давай мне повода для этой чёртовой паники, Джуд!

Он поднимается на ноги, глядя на меня своими темно-зелёными глазами. Я не боюсь его, но время от времени он всё ещё смотрит на меня, заставляя адреналин проносится через меня.

– Я собираюсь принять душ, – отвечает он.

– Я задала тебе вопрос.

Он отмахивается от меня. Оу, нет, он просто так от меня не избавится, словно от какой-то трофейной жены, которой не нужно забивать её симпатичную, прелестную головку. Я хватаю ближайший доступный предмет поблизости, и им оказывается ягнёнок Beanie Baby, и бросаю его ему в затылок.

Он застывает на ступеньке, медленно поворачиваясь ко мне лицом. Его глаза устремляются к чучелу животного, лежащего у его босых ног, прежде чем он медленно поднимает свой взор на меня.

– Что за фигня, Тор?

Я указываю на него.

– Не смей, блин, игнорировать меня, – шепчу я, пытаясь не кричать, чтобы не разбудить Кайлу.

– Я не игнорирую, – в глазах Джуда появляется слабый блеск, когда уголок рта поднимается, образуя опасную ухмылку. – Я же сказал тебе, что собираюсь принять душ, – отвечает он, спускаясь по лестнице ко мне. – И не смей бросать всякое дерьмо в меня.

– Не переживай за это, но ты не ответил, мудак.

– Ой, прости, – улыбается он. – Как насчёт того, что это не твоё чёртово дело… – затем он делает паузу, а его улыбка становится шире, – женщина.

Ох, он думает это смешно? Я хватаю следующий доступный предмет, голую Барби, и швыряю её в него. Он ловит куклу в воздухе.

– Чёртов теннисист! – ору я. – Если думаешь, что я буду мириться с твоим дерьмом, то ты реально забыл, с кем имеешь дело. Я перережу твоё горло во сне.

 Ухмыляясь, он бросает куклу на пол, затем топает через фойе ко мне, весь такой уверенный и доминирующий самец.

– Дерзко, – отвечает он со стоном, когда останавливается передо мной. Он хватает меня за волосы и дёргает мою голову назад, когда его рот приближается к моему горлу. Моё сердце бьётся о рёбра.

– Скажи мне это… скажи снова, что перережешь моё чёртово горло, – он дёргает меня за волосы и ухмыляется, когда его большая рука неторопливо пробирается к моему горлу. Его пальцы медленно обвивают мою шею, и он обхватывает мою челюсть ими. – Мне нравится, когда ты мне угрожаешь, куколка. Ты же знаешь, как это возбуждает, – и тут его губы накрывают мои.

Такой выброс адреналина поражает меня с такой силой, что моё зрение на секунду затуманивается, и я чувствую головокружение.

– Скажи мне, во что ты втягиваешь нас, Джуд, – выдыхаю я против его губ.

Мои пальцы дёргаются, отчаянно пытаясь дотронуться до него, но я этого не делаю. Этот человек может иметь меня взглядом, и я не собираюсь помогать его делу, даже если это заманчиво. Вот как работает Джуд: я злюсь, и он соблазняет меня, пока я даже не могу вспомнить, на что именно я была зла. И я введусь на это каждый раз. У меня нет даже выбора, я не могу ему сопротивляться.

– Верь мне, когда я говорю, что не о чем беспокоиться. Я справлюсь, – его губы накрывают мои, когда его хватка на моём горле исчезает. Рука Джуда скользит по моему животу, и практически с лёгкостью под мой ремешок. – Иногда, – начинает он, – я не говорю тебе некоторых вещей, чтобы защитить тебя, – его палец скользит по мне, а мои ноги начинают подкашиваться. Я поднимаю руку, кладя ладонь на его тёплую кожу груди.

Чёрт его побери.

– Мне не нужна защита, – шепчу я. – Я не ребёнок.

– О, поверь мне. Я это прекрасно осознаю, – его пальцы всё глубже проникают в меня, и я сдерживаю стон, обхватив пальцами его запястье, останавливая. Наши глаза встречаются в безмолвном противостоянии. Джуд поднимает бровь, а его пальцы глубже входят в меня. – Ох, как же мне нравится, когда ты злишься, – он целует меня в шею, покусывая её.

– Притормози, – задыхаюсь я.

– Не сопротивляйся мне, куколка, – умоляет он мне в шею.

Моя решимость угасает.

– Ты не можешь просто трахать меня в тишине, – шепчу я.

– Нарываешься? – его пальцы сгибаются и я хныкаю в ответ.

Джуд накрывает мой рот, покусывая нижнюю губу. Это всё, что нужно для моей решимости, чтобы та исчезла в мгновенья ока. Я всегда становлюсь слабой против него. Он вынимает свои пальцы из меня, его руки обнимают меня за талию, и он поднимает меня. Моя спина врезается в стену, а мужская массивная грудь прижимается к моей. Прежде, чем я могу возразить, его боксеры слетают вниз по ногам, и он хоронит свой член глубоко внутри меня. Я не могу сопротивляться этому. Он ощущается так офигенно. Он заставляет меня чувствовать себя цельной. Постанывая, я закрываю глаза и запрокидываю голову, упираясь в стену.

– Боже, твоя чёртова киска, – стонет он, врезаясь в меня.

– Джуд, – выдыхаю я. Его зубы кусают меня за челюсть, и я поворачиваю голову в сторону, предоставляя ему больше доступа.

– Прими это, Тор.

Я всегда принимаю то, что он может дать мне. Потянув за волосы, я дёргаю его голову назад, получая гортанное рычание с его стороны, когда накрываю его губы. Гнев и страсть смешиваются, пока я не осознаю, что нахожусь где-то между желанием трахнуть его и причинить боль.

– Я ненавижу, как ты так поступаешь со мной, – выдыхаю я, и Джуд сильнее толкается в меня. Я впиваюсь ногтями ему в грудь, а он лишь в ответ шипит, когда на коже остаются кроваво-красные отметины.

– Я знаю, что ты делаешь.

– Пошёл ты, Джуд, – хнычу я, сжимаясь вокруг его члена, когда меня охватывает удовольствие.

Без предупреждения он хватает меня за горло, и один за другим его толстые пальцы сжимают его, прижимая меня к стене. Это чувство – то, как он полностью доминирует надо мной, берёт меня, владеет мной – ничто никогда не сравнится с этим. Это примитивно и грубо, и так похоже на Джуда. Так чертовски неправильно.

– Чёрт, Тор, – его пальцы дёргаются на моём горле, и я взрываюсь, тепло проникает сквозь меня. Я стону, цепляясь за руку Джуда, корчусь и дёргаюсь, когда блаженство обрушивается на меня, как крутая волна, и затем он тоже кончает, вместе со мной. Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он откинул голову назад, гортанно рыча… лоб морщится, мышцы напрягаются. Ещё один глубокий стон слетает с губ Джуда, он всё ещё во мне, когда поднимает взгляд, его зелёные глаза встречаются с моими.

Он опускает меня на пол, и мы стоим, глядя друг на друга, наши грудные клетки вздымаются. Лёгкий блеск пота блестит на его теле. Следы от моих ногтей на груди ярко-алого цвета выделяются на его загорелой коже. Ещё ни один мужчина не превращал секс в войну.

 Джуд до сих пор ничего не сказал мне, и я понимаю, что он не собирается. Я согласилась на это, потому что он так хотел. С тяжёлым вздохом я поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Кайла по-прежнему спит посреди нашей огромной кровати. При виде её лопается мой наведённый сексом пузырь. Я люблю Джуда. Он зажигает во мне огонь жизни, он любит меня, он понимает меня... он моя родственная душа, а Кайла – моя холодная доза реальности. Джуд может быть частью моей души, но Кайла – моё сердце. Моё всё. Я не хотела бы ничего больше, чем оставаться и быть любимой Джудом до конца моей жизни, но теперь я знаю, что не могу. Он никогда не скажет мне, что происходит и, оставаясь неосведомлённой, я не стану рисковать своим ребёнком. Он всегда будет верить, что с ним мы в большей безопасности, но что, если это не так? В конце концов, русская мафия не преследует меня или Кайлу, только Джуда.

Я забираюсь на кровать и скручиваюсь на боку, обхватив рукой крохотное тельце своей дочери. Она моргает, открывает свои глазки, тень от её длинных ресниц падает на пухлые щёчки. Она хватает меня за волосы, и я целую её в щёчку, вдыхая сладкий аромат детского лосьона.

– Эй, малышка, – говорю я улыбаясь.

Она вытягивает свои маленькие руки и ноги и поворачивается ко мне.

– Па-по-сь-ка? – от этого одного слова у меня появляются слёзы на глазах. Я борюсь с ними и выдавливаю улыбку ради неё.

– Папочка внизу, – хрипло шепчу я.

– Я прямо здесь, маленькая куколка.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Джуд пересекает спальню. Он наклоняется ко мне и целует меня в плечо, поднимая Кайлу с кровати. Она улыбается, визжит, когда он поднимает её в воздух. Его глаза встречаются с моими, и он крепко прижимает дочку к груди. Я отвожу взгляд в сторону, прежде чем он увидит слёзы на моих глазах. Он такой хороший папа. Он любит её, а она обожает его. Смогу ли я отнять у неё это?

Я переворачиваюсь на бок, отвернувшись от него. Я должна быть уверена. Я знаю что то, что происходит, плохо и опасно. Я знаю это без тени сомнения. Но мне нужно больше, чем просто его загадочные телефонные звонки и его сомнительное поведение. Мне нужно знать, сможет ли он вытащить нас из этого.

Я должна узнать, что происходит, прежде чем разрушу семью.

9

Джуд

Гравий хрустит под шинами, когда я въезжаю на парковку кафе «Альбатрос». Я паркуюсь под тенью пальмы, выключаю двигатель и открываю дверь. Знойная карибская жара приветствует меня, звучит как стальная банальная фраза. Такая жопа. Просто полная задница.

Я сунул ключи в карман и обошёл цыплят, бегущих по грунтовой дороге. Передняя часть кафе усеяна ржавыми столами. Пальмы росли повсюду. Комары гудят в воздухе, пропитанном влагой. Рай. Чёртов рай...

– Джуд, – Габриэль сходит с веранды с сигаретой в руке. – Чёртовы русские. – Он хватает себя за яйца. – Они могут отсосать у меня это.

Ущипнув себя за переносицу, я делаю глубокий вдох, потому что меня всё это чертовски бесит.

– Иногда, Гейб, тебе нужно просто знать, когда заткнуться. Это не Лопес. Он умный и расчётливый, и это те, о ком тебе нужно беспокоиться. Он как-то нашёл меня, и он угрожал моей семье. Клянусь Богом, если бы у меня был выход из этой ситуации, я бы, блин, сделал тебе больно.

Я иду к внутреннему дворику изношенного прибережного кафе. Мой взгляд скользит по столам, заполненным местными жителями, и останавливается на одном человеке в костюме. Его бледная кожа блестит на солнце, и этим он отличался ото всех.

Габриэль наклоняется близко ко мне.

– Ты только посмотри на него, братан, на его грёбаный костюм. Я хочу перерезать ему глотку.

Я стискиваю челюсть, наблюдая, как тонкие светлые волосы Бориса развеваются на ветру. Он приглаживает их обратно.

– Клянусь Богом, – говорю я, взглянув на Габриэля, – ты вытащишь меня из этого дерьма, слышишь меня?

– Нет проблем. Я уверен, что эти чёртовы русские умны, – он смеётся.

Габриэль просто находит всё это смешным, чёрт возьми, он ежедневно разделывает тушки этих лохов, но всё это слишком для меня.

– Войны с карателями - не моя стихия, хорошо? Это твоё дерьмо. Ты должен разобраться с этим.

– Чёрт, мужик, иди выпей, – он морщит лоб. – Ты всегда такой бурчун.

– Давай просто покончим со всем этим, и я вернусь к Тор, пока она не взорвалась.

Габриэль кивает, прежде чем подняться по шаткой лестнице. С каждым шагом мои пальцы сжимаются в кулаки, мои короткие ногти врезаются в кожу. Мы останавливаемся у края стола, и Борис поднимает взгляд, его стальные голубые глаза смотрят на Габриэля.

– Борис? – спрашиваю я, и он просто, чёрт побери, кивает.

– Присаживайтесь, друзья мои.

Я качаю головой и вытаскиваю один из металлических стульев. Габриэль садиться рядом со мной, покачивая ногой от волнения.

– Какого хрена ты хочешь, русский? – начинает он.

– Меня зовут Борис. А не русский. – Он смотрит на Габриэля, и Габриэль смеётся.

– Чего хочет Ронан? – спрашиваю я.

– Союз, – говорит Борис, складывая руки на столе.

– Я не работаю с чёртовыми русскими, – плюёт Габриэль.

Борис смотрит на меня.

– Он хочет, чтобы ты отмыл его деньги, – а затем переводит взгляд на Габриэля. – А ты, грязный латинос, будешь поставлять свой кокаин.

– Я колумбиец, – Габриэль закатывает глаза.

Я сутулюсь на стуле.

– Я не хочу быть вовлечённым в это дерьмо больше, чем сейчас.

Борис указывает на меня.

– Ты отмываешь деньги. Пока твой друг, – он смотрит на Гейба, – не вступит в союз с моим другом, а до этих пор тебя считают врагом. – Он улыбается. – Не хорошо быть врагами с Ронаном Коулом.

Габриэль барабанит длинными пальцами по столу.

– Я не стану работать с ним. – Он сплёвывает на землю. – Пусть он шагнёт в Мексику, а я буду держать его яички в дверях в качестве желанной безделушки.

Борис вытягивает шею.

– Хорошо, – говорю я. – Я буду отмывать его деньги. Но беру двадцать пять процентов.

Слышится звук от мотора и хлопанье дверцы машины.

– О дерьмо, братан, – Габриэль смотрит на парковку. – Твоя женщина здесь, и она выглядит злой.

– Блядь. – Я поднимаюсь на ноги и сую руки в карманы, спускаясь по ступенькам, и иду прямиком к разгневанной Тор. Мои мышцы напряжены. Я закрываю глаза на разочарованный стон.

Она улыбается хитрой улыбкой.

– Не хочешь объяснить мне, что это? – она указывает на Габриэля с Борисом и на пустой стул, который я только что занимал.

Схватив за руку, я разворачиваю её и провожу обратно к машине.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю в тихом рычании.

– Всё хорошо, Тор... – фыркает она. – Конечно, так и есть, блин.

– Иисус, блядь, Христос, женщина. Я в кафе. Разве мне не разрешено бороться за наш чёртов дом?

Она сердито смотрит через моё плечо, когда я толкаю её к Рендж Роверу.

– Кто этот человек рядом с Габриэлем?

– Парень.

Тор смотрит на меня. Я открываю дверцу машины, толкаю её на место водителя и закрываю дверь, прежде чем обойти капот и сесть с пассажирской стороны.

– Ты что-то снова замышляешь, – говорит она, сжимая пальцы на руле.

– Нет, – хлопаю я дверью, закрывая её с такой силой, что машина покачнулась. – Я ничего не замышляю. Ты что, чёрт возьми, следишь теперь за мной?

– А ты как думаешь, а?

– А что мне думать, Тор. Я не знаю, поэтому и спросил тебя!

– Я поехала за тобой, потому что ты дерьмовый лгун, который убил члена картеля в моём саду… а затем ещё и Русская мафия… – она смотрит на меня.

Проводя руками вниз по лицу, я стону. Эта женщина невероятна.

– Не делай этого дерьма. Это дерьмо, в которое тебе не нужно вмешиваться. Я говорил тебе уже об этом!

Она наклоняется вперёд, прижимая лоб к рулю и вздыхая.

– Не делай этого, Джуд. Я не для того прошла весь ад и вернулась обратно, чтобы ты мне сейчас врал.

Я качаю головой, потому что, чёрт возьми, что ещё мне остаётся делать?

– Я не лгу тебе, – говорю сквозь зубы. – Теперь езжай домой, Тор. – Я протягиваю руку, завожу машину, затем поворачиваюсь, чтобы открыть дверь.

– Я не твоя сука, Джуд. А теперь пошёл нахуй из машины.

Я уже почти вышел из машины, но замираю. Медленно поворачиваюсь к ней лицом.

– Два с половиной года прошло, а ты так и не поняла, что, говоря мне что-то сделать - это тоже самое, что нажать на спусковой крючок? – я смотрю на неё, кусая свою нижнюю губу. – Я сказал тебе ехать домой. Сейчас же, – я выхожу с машины, – езжай домой, – закрываю дверь и обхожу машину спереди, всё ещё глядя на неё сквозь лобовое стекло. Она пристально смотрит на меня в ответ, а затем двигателю дают нагрузку, V8 рычит на меня, словно злой кот. Ох, она, чёрт возьми, не сделает этого. Я останавливаюсь и кладу ладони на ровную покрашенную поверхность капота. Подняв бровь, я поднимаю одну руку и указываю на неё пальцем. – Не смей, блядь, испытывать меня, – предупреждаю я.

Двигатель снова начинает рычать, автомобиль движется вперёд, гравий летит из-под колёс. Из-за машины пара кур, перепугано начинают метаться. Люди на веранде кафе поворачиваются в своих креслах, глядя на сумасшедшую женщину в шумном Рендж Ровере, пытающуюся вывести меня из себя. Я встречаю её взгляд через лобовое стекло, и на её губах появляется улыбка. Она изящно кладёт своё запястье поверх руля, её губы растягиваются до одной из тех хитрых ухмылок, в которых она так хороша, пока она медленно поднимает средний палец.

Мне не интересно это дерьмо. Покачав головой, я поворачиваюсь и возвращаюсь к столу, за которым сидят Габриэль и Борис. Двигатель снова рычит, и я слышу отовсюду как трещит гравий под колёсами и несколько криков цыплят. Затем следует громкий звук. Металла в металл. Я останавливаюсь в полушаге, меня накрывает жар. Я медленно оборачиваюсь и вижу, как задняя часть машины Тор врезается в водительскую часть моего BMW.

– Какого хрена! – кричу я.

Тор опускает окно, улыбаясь до ушей.

– Ой, прости, дорогой.

Гравий хрустит под колёсами, когда она выворачивает, отъезжая. Я смотрю на огромную вмятину на моей машине, когда вижу её задние фары, вымазанные в чёрную краску.

– Не, блядь… ты… – но уже слишком поздно, потому что она снова таранит мою тачку.

– Оу, ещё раз прости. Ты же знаешь, я всего лишь беспомощная женщина, которая должна оставаться дома и присматривать за детьми. Чёртов придурок! – она снова тычет мне фак и посылает воздушный поцелуй, прежде чем уехать.

– Сумасшедшая, – отвечаю, оборачиваясь.

Все в патио смотрят на меня, и я пожимаю плечами, стряхивая пыль со своей рубашки. Я игнорирую их, когда возвращаюсь к столу и сажусь. Борис смотрит на меня.

– Твой друг не хочет договариваться. – Я гляжу на Габриэля. – Я скажу Ронану, что ты разумный американец, но что касается твоего друга. Я не даю никаких обещаний, – он хватает свою воду, делает глоток, когда встаёт, и бросает на Габриеля последний взгляд. А потом уходит.

Я смотрю на Габриэля.

– Серьёзно?

– Я говорил тебе. Я не работаю с русскими. Это не Буэно.

– Только не втягивай меня в твоё дерьмо, – я достаю ключи из кармана и спускаюсь по лестнице. Кровь пульсирует в моих висках, отдаваясь эхом в ушах, когда я смотрю на вмятину в машине. – Только одному Богу известно, что она сделает, когда узнает, что я заключил сделку с Ронаном.

10

Тор

Как только я оказываюсь дома, то захожу внутрь и бросаю одежду Кайлы в сумку, ругаясь себе под нос. Я была дурой, думая, что смогу продолжать жить в этом блаженном невежестве, что смогу доверять ему, пока он не впутался во что-то ещё. Он встречался с Гейбом и парнем, который выглядел явно чёртовым русским. Он не пытается выйти из этого дела. Он наоборот погружаться в него глубже.

– Куда ты собралась? – спрашивает Марни.

Я отворачиваюсь от гардероба, и нахожу его стоящим в дверном проёме с Кайлой на руках. Она играет с пуговицами на его рубашке.

– Я не знаю.

Марни опускает подбородок на грудь и подходит ко мне, кладя свободную руку мне на плечо.

– Это тяжёлая жизнь, не спорю. Моя старуха не смогла справиться с этим. Взяла моих детей... – грустная улыбка расползается на его губах. – Я ненавижу эту участь для тебя, Кайлы и Джуда. – Я бросаю в сумку маленького ягнёнка Кайлы и закрываю её, оборачиваюсь и протягиваю руки к ней. – Я знаю, что ты расстроена, – говорит он, – но, может быть, тебе стоит немного подумать. Поговори с ним об этом, прежде чем просто встать и уйти навсегда отсюда? – он передаёт мне Кайлу.

– Я давала много возможностей Джуду поговорить со мной, Марни, – я делаю глубокий вздох. – Он не захотел. Ты можешь защищать его задницу сколько угодно, но мы оба знаем насколько глубоко это дерьмо, – я закидываю сумку на плечо. – Я не могу рисковать Кайлой.

– Ауч. Просто успокойся на секунду и подожди, пока он вернётся, – говорит Марни, потирая рукой затылок.

Звук гравия под шинами просачивается через открытое окно. Марни всматривается и смеётся.

– Что, чёрт возьми, случилось с его машиной?

Я помещаю Кайлу на бедро.

– Я въехала в неё.

– И зачем ты, чёрт возьми, это сделала? Хорошая же машина.

Я вопросительно поднимаю бровь.

– Он лживый мешок дерьма, вот почему. Возьмёшь эту сумку, ладно? – я киваю головой на предмет на полу. Мои руки дрожат, когда я прижимаю к себе Кайлу и спускаюсь вниз по лестнице. По правде говоря, это может быть самой трудной вещью, которую я когда-либо делала. Моё сердце разрывается с каждым моим шагом к входной двери. Я добираюсь до двери, как только она распахивается и врывается Джуд. Марни останавливается рядом со мной, кладя сумку рядом со стеной.

– Хорошая работа, Тор. Просто бомба, как ты разбила мою машину, – он качает головой. – Я так чертовски зол.

– Эй, эй, эй, эй, – тормозит его Марни. – Тут есть маленькие ушки, – он строго смотрит на Кайлу, а Джуд на него.

– Не мог бы ты её на минутку забрать? – тихо спрашиваю я, поворачиваясь к Марни.

Марни улыбается и забирает у меня Кайлу, напевая ей, пока идёт по коридору.

– Ты чёртова психопатка. Ты знаешь это? – спрашивает Джуд. – Чёрт, пыталась наказать меня с толком, потому что я не сказал тебе, что собирался делать. Чёрт, всё не так серьёзно. Тебе нужно сходить к кому-нибудь из-за своего вспыльчивого характера, женщина.

Я ничего не отвечаю, прижимая руку к животу, пытаюсь успокоить нервы. Он останавливается, и я чувствую, что атмосфера меняется. Я поднимаю взгляд на него, и его глаза сужаются, прежде чем они падают на пол рядом со мной.

Он указывает на сумки.

– Что это за хрень?

Я резко вдыхаю. Клянусь, всё моё тело болит.

– Я ухожу, Джуд, и я забираю Кайлу.

Низкое рычание грохочет из его груди, когда он резко поднимает сумки с пола.

– Чёрт возьми, нет.

Я знала, что это будет война, но он должен понять. Он должен отпустить нас. Я не хочу убегать от него, потому что он начнёт охоту на меня по всему миру. Я это понимаю прекрасно.

– Джуд, ты не в себе.

Он поднимается по лестнице с моими сумками, и я вздыхаю, следуя за ним. Он бросает их на пол. Скрестив руки на груди, он пристально смотрит на меня, и всё, что мне вспомнилось, это первый раз, когда я встретила его, в тот момент, когда меня бросили перед ним, связали и заткнули рот. Тогда он казался таким жёстким, таким крепко нерушимым.

–Ты не покинешь меня, Тор. Ты меня слышишь? – Гнев, пронизанный душевной болью, льётся из его голоса. – Я чертовски люблю тебя!

Боже, а это больно.

– Я люблю тебя намного сильнее, ты ведь знаешь об этом. Но Джуд, за тобой гонится русская мафия …

– Чёртова русская мафия не гонится за мной, – он запрокидывает голову назад и проводит руками сквозь густые волосы. – Дерьмо.

– Я не чувствую себя в безопасности. Не проси меня остаться, когда чувства мне подсказывают, что мой ребёнок в опасности.

Он бросается ко мне, хватает обеими руками и смотрит на меня, его ноздри раздуваются.

– Тебе не безопаснее быть вдали от меня, чем со мной.

– Разве? – мой голос едва не переходит в шёпот.

– Если бы это было на самом деле так, я бы сказал тебе уйти, – он делает глубокий вдох, и я замечаю боль, стоящую в его глазах. – Послушай, я знаю, что это страшно, но клянусь, у меня всё под контролем. Они пришли не по мою душу, они просто хотят, чтобы я работал с ними.

Я думаю, что Джуд искренне верит, что у него всё под контролем, но в течение двух недель я нашла убитого мексиканца на своём заднем дворе, а теперь и русские. Это вот-вот взорвётся ему прямо в лицо.

– Я не хочу, чтобы ты работал с ними! – выпаливаю. – Мафия, Джуд. Ты прикалываешься?

– И как, чёрт возьми, это отличается от того, что я делаю для Гейба?

Я поднимаю руки вверх.

– Это просто так. Это Габриэль. И это не то же самое.

– Это не по-другому! – кричит в ответ он, его лицо становится красным, как свекла, прежде чем оно смягчается, и он подходит ко мне. – Ты всегда знала, кто я, куколка.

– Я знала, что ты букмекер, – отвечаю я. – И давай будем честными, Джуд, это не похоже на то, как мы встретились. Это не похоже на то, как я приняла обоснованное решение, не так ли? – я качаю головой.

Теперь его лицо снова становится красным, а челюсть напрягается.

– Ты вернулась. Не веди себя так, будто я тебя уже не отпускал до этого. И ты вернулась.

Я вернулась, потому что у меня не было ничего и никого, и я любила его. Я люблю его и сейчас... Это было до Кайлы. Мои причины остаться тогда недостаточно хороши сейчас.

Звонит его телефон, пронзительный звук прорывается сквозь напряжение.

– Блядь. – Он достаёт его из кармана и вырубает. – Тор... – он делает шаг вперёд, и его телефон снова и снова звонит, он отключает его. Глаза Джуда стали умоляющими, он убирает мои волосы с моего лица. – Пожалуйста... – шепчет он. Его телефон звонит и звонит, и, наконец, он прикладывает его к уху. – Чёрт, прямо сейчас? – кричит он в телефон. – Что?

Я положила голову на плечо Джуда, чтобы лучше слышать.

– У нас проблема, ми амиго, – я едва могу расслышать, что говорит Габриэль.

– Сейчас не лучшее время, Гейб, – отвечает Джуд сквозь стиснутые зубы.

– Кто-то наколол голову Пепе на палку возле твоего бара...

Тело Джуд напрягается.

– Кого?

– Его голова. Твой человек. Твой бар. Я бы сказал, что сообщение было для тебя, брат.

Я отталкиваюсь от Джуда, качая головой, мои конечности дрожат. Глаза Джуда смотрят мне в глаза, его лицо хмурится, когда он кладёт трубку.

– Тор...

– Не надо, Джуд. Просто отпусти нас, – умоляю я.

Он толкает меня к стене, так он пытается запугать и доминировать надо мной. Он касается моего лба своим, и запах, который я ассоциирую с любовью и безопасностью, окутывает меня. До сих пор Джуд всегда был для меня убежищем. И теперь мне нужно уйти от него. Моё сердце болит от осознания этого.

– Пожалуйста, – умоляет он, его пальцы касаются моей щеки. Это отчаяние простирается между нами. – Мне нужно с этим справиться. Пожалуйста, просто подожди, пока я не вернусь. Ты так задолжала мне, Тор. Я люблю тебя, – шепчет он и прижимает свои губы к моим. Поцелуй короток, сладок и полон любви. – Ты и Кайла мой грёбаный мир. Не отнимай это у меня, – чувствую, как моё сердце разрывается от его нежных прикосновений, его тёплых поцелуев.

– Я подожду, – отвечаю ему, сдерживая слёзы, угрожающие вырваться. Джуд целует меня ещё раз, а затем отстраняется, выходя из дома без оглядки.

Я иду на кухню и вижу Кайлу, сидящую на столешнице, Марни держит её с широкой улыбкой на лице. Часть меня хочет уйти сейчас, пока Джуд отсутствует, но он прав, я в долгу перед ним, чтобы объяснить это ему должным образом, чтобы он смирился с этим. Хотя, если честно, как можно когда-нибудь смириться с потерей ребёнка? Я хочу верить, что Джуд может просто перестать делать то, что делает, идти вперёди жить нормальной жизнью. Бог знает, у нас достаточно денег. Но он родился в этом образе жизни, он хорош в этом, и это всё, что он знает. Нормальная повседневная жизнь... Джуд просто не знал бы, что с этим делать. Я уверена, что он скажет мне всё, что я хочу услышать. Чёрт, он может даже делать это какое-то время, но Джуд – человек, который живёт на грани. Ему это нужно. Он процветает на этом.

Я смотрю через французские двери, открывающиеся в сад. Солнце только что опустилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевые и розовые полосы. Я выхожу на улицу, вдыхая солёный воздух. Я буду скучать по острову.

– Он далеко не идеален, – начинает Марни, подходя ко мне. – Но он любит тебя, дорогая, – Кайла толкается в его руках и тянется ко мне. Я забираю её и усаживаю себе на бедро, поглаживая её щёчку. У неё цвет глаз, как у дяди Калеба, но у неё иногда появляется этот озорной блеск в них, который всегда присутствует у Джуда.

– Это я знаю, – шепчу я. Вот почему так трудно. Кайла зевает, протирая глаза маленькими кулаками.– Пойду, уложу её.

Марни кивает. Я иду через дом и поднимаюсь по лестнице. Я купаю свою девочку и переодеваю её в пижаму для сна, прежде чем уложить в постель и почитать рассказ о принцессах и единорогах. Это то, чем должна быть её жизнь: принцессы и единороги. По крайней мере, до тех пор, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы справиться со всем безобразием в этой жизни. Я буду защищать её от этого большого плохого мира так долго, как только смогу.

11

Тор

Прошлой ночью я не сомкнула глаз, и теперь расплачиваюсь за это, поэтому решаю немного поспать. Я уже почти засыпаю, когда что-то слышу. Сев в кровати, я внимательно прислушиваюсь, чтобы узнать, не плачет ли Кайла. Тишина. В комнате стоит кромешная тьма. Я щурюсь, пытаясь отыскать прикроватную лампу.

Я слышу скрип половицы в коридоре и замираю. В тишине дома это звучит невероятно громко. Волосы на задней части моей шеи встают дыбом, и пульс учащается. Когда живёшь такой жизнью, то учишься слушать свои инстинкты, а мои кричат ​​мне, что здесь что-то не так.

Мой взгляд твёрдо прикован к двери, дыхание прерывисто, когда я тянусь к тумбочке и молча открываю ящик. Мои пальцы обвиваются вокруг холодного девятимиллиметрового металла, затем беру второй рукой Колть-45 Джуда и снимаю его с предохранителя. Откинув пуховое одеяло, я выскальзываю из кровати, приседаю рядом с ней и целилось в дверной проём. Я вдыхаю и выдыхаю. Ожидание. И затем стук – дверь спальни резко открывается. Не думая, я просто стреляю, пуля за пулей, пока не слышу пронзительный звон в моих ушах. Несколько выстрелов попадают в стену позади меня, пуля искрится в темноте, когда покидает ствол пистолета. Ещё один выстрел, и пуля пронзает моё плечо. Сжав зубы от боли, я снова ныряю и использую кровать для укрытия, когда заряжаю пистолет Джуда. Я слышу выстрелы дальше по коридору. Кайла. Я должна добраться до неё. Я выбрасываю пустой пистолет и прижимаю оставшийся к груди. А потом я слышу шаги в комнате.

– Sal, sal, donde quiera que estés¹, – говорит кто-то, смеясь, когда проходит дальше в комнату.

Я наблюдаю за тенью, скрывающейся в конце кровати, и задерживаю дыхание, прежде чем встать на ноги и прицелится. Я нажимаю на курок, и тело незваного гостя дёргается. Он стонет. Его пистолет падает на пол, а затем падает и тело. Я даже не останавливаюсь, чтобы проверить, мёртв ли ​​он, прежде чем выбегаю, переступая через мёртвые тела, разбросанные по коридору. Всего их четверо, и они одеты в чёрное военное снаряжение. Кто бы это ни был, они настроены серьёзно.

Я должна добраться до Кайлы. Сжимая раненое плечо, я шагаю по коридору в её комнату и толкая дверь ногой. Лунного света из окна достаточно, чтобы я могла разглядеть фигуру, нависшую над её кроваткой. Он наклоняется над ней, и я нажимаю на курок. Кайла кричит и плачет, он падает со стуком на пол. Моё сердце угрожает вырваться из груди, когда я бросаюсь к дочери. Брызги крови заляпали её одеяло, и паника пронзает меня, прежде чем понимаю, что это не её кровь. Я укутываю малышку в окровавленное одеяло и на цыпочках иду по комнате. Дверь спальни открывается и закрывается, и я поворачиваю пистолет в этом направлении.

– Чёрт, не стреляй, – говорит Марни, поднимая руки.

Я вздыхаю с облегчением.

– Мы должны уходить, – шепчу я.

Он подходит ближе.

– Возьми эту маленькую девочку и беги. Спустись на пляж примерно на милю, ты найдёшь лодочный сарай. Внутри машина, ключ в выхлопной трубе. Езжай к ангару Билли. Я позвоню ему и скажу подготовить самолёт. Он знает, куда тебя отвезти.

Я отчаянно киваю, спрашивая его:

– Как на счет тебя?

– Я задержу их. – Он дёргает балконную дверь, открывая её. – Иди!

Когда я выхожу на улицу, дверь закрывается за мной. Тёплый ночной ветер воет за углом дома, волны мягко скользят на пляж за садом. Мой пульс бьётся в ушах, и адреналин разливается по всему телу. Кайла хнычет, и я усаживаю её на бедро, пытаясь придумать, что мне нужно делать дальше. Я даже не знаю, сколько мужчин есть в доме, ищут нас или ожидают снаружи... Я ничего не знаю. Всё, что мне известно – это то, что меня подстрелили, и я должна доставить свою дочь в безопасное место.

Я замечаю лестницу, спрятанную среди жасминовой лозы в стороне от балкона, и прижимаю Кайлу к своей груди, проводя пальцами по её волосам.

– Кайла. Послушай. Мне нужно, чтобы ты крепко обняла маму. Ты можешь это сделать? – Слёзы текут по её маленькому лицу, и я чувствую, как капли падают на мою грудь. – Кайла, это важно. Обними мамочку очень крепко. – Она кивает и обнимает меня за шею. Я оборачиваю одеяло вокруг своей талии, стараясь изо всех сил привязать её ко мне. А потом я перекидываю ногу через балкон и хватаюсь за первую ступеньку лестницы. Я паникую, когда слышу выстрелы из комнаты Кайлы. Узкие ступеньки врезаются в мои босые ноги, когда я ускоряю спуск. Это нелегко, моё плечо пульсирует, и я боюсь уронить свою дочь, но прижимаюсь к лестнице, используя перекладины для поддержки веса малышки. Как только спускаюсь на землю, я бегу по траве. Спускаюсь по ступенькам к пляжу и бегу к кучке пальм, которые встречают песок. Как только я достигаю линии деревьев позади пляжа, я останавливаюсь, чтобы отдышаться, ставя Кайлу на землю. Она сжимает окровавленное одеяло.

– Малышка, маме нужно немного твоего одеяла, хорошо?– я хватаю одеяло и отрываю чистую полоску. Я завязываю его под мышкой и через плечо, давя на пулевую рану. – Дерьмо, – шиплю я, сдерживая рвущиеся слёзы. Затем поднимаю Кайлу и прижимаю её к груди. – Всё нормально. – Это всё, что я могу сказать ей, потому что мы в порядке, она будет в порядке, даже если мне придётся умереть, чтобы это гарантировать. Я бегу по пляжу, оставаясь прямо за линией деревьев.

Примерно в миле от дома я нахожу несколько маленьких сараев. Я осматриваю двери, пока не нахожу одну с замком. Я кручу числа дня рождения Кайлы. Но это не тот код. Я пробую свой день рождения, и он открывается. Я распахиваю двери, и, как и было обещано, внутри – старый Джип Рэнглер с массивными внедорожными шинами и выхлопной трубой. Взяв ключ из выхлопной трубы, я открываю дверь. Сзади есть детское автомобильное сиденье, в которое я сажаю Кайлу и пристёгиваю её ремнём безопасности.

– Хорошая девочка. Мы отправляемся в небольшое путешествие.

– Па-па, – говорит она дрожащим голосом.

– Папа... Папа в порядке.

На пассажирском сиденье лежит сумка с вещами для меня, Джуда и Кайлы. В бардачке есть пистолет, коробка с патронами, поддельные водительские права для Джуда и меня, паспорта для всех нас троих. И, наконец, конверт. Я разрываю его, и внутри есть адрес, ключ и стопка налички. Должна отдать ему должное, он хорошо подготовился. Я смотрю на предметы, теперь выложенные на переднем сиденье. Это всё, что у меня есть.

Я поворачиваю ключ, и двигатель гудит один раз, прежде чем оживает. Я выезжаю из лодочного сарая, пересекаю несколько сотен ярдов местности, прежде чем достигнуть выбранного пути, и затем давлю педаль в пол, заставляя машину нестись по ухабистой дороге. Я хочу увеличить расстояния между нами и мужчинами, желающими нашей смерти.

У меня нет телефона. Нет способа связаться с Джудом. Я даже не знаю, жив ли он. Это была организованная атака, и Джуд является целью. Теперь только мы с Кайлой, и я должна сделать всё необходимое для её безопасности. Мне нужно покинуть этот остров. Сейчас же.

12

Джуд

Я стою рядом с Габриэлем, уставившись на голову Пепе. Придурки взяли один из столбиков от пляжного зонта, и использовали его в качестве кола. А затем насадили голову Пепе прямо на него. Выглядело примерно так, как вы бы обычно увидели в эпизоде ​​грёбаного сериала «Викинги».

– Дерьмо, брат... – бормочет Габриэль, шагая. – Дерьмо.

Я продолжаю смотреть. Я плохо себя чувствую. Пепе был хорошим парнем. Семьянин. Габриэль подходит к столбу, наклоняется и смотрит в стеклянные глаза Пепе.

– Ох… – говорит он, протягивая руку и засовывая пальцы в рот Пепе.

– Какого чёрта, Гейб?

– Друг... – он вытаскивает пропитанный кровью лист бумаги. – Трахни меня, Джуд. Мы в полной жопе. – Он разворачивает записку и качает головой, мотая ею туда-сюда, прежде чем передать мне лист. Я смотрю вниз на влажную бумагу. Чёрными чернилами написано: «Букмекер, твоя семья следующая. С уважением, Доминго Гарсия».

Моё сердце буквально останавливается, а затем с новой силой начинает стучать, создавая головокружительную жару во мне. Чёртов Доминго Гарсия – в тюрьме. Он был одним из тех, о ком я предоставил информацию в обмен на освобождение почти три года назад. Я отступил на несколько шагов, уронив записку на землю.

– Блядь. – Я лечу к своей машине, а Габриэль бежит следом за мной.

– Джуд? Джуд?

Я не говорю ни слова, просто открываю двери и завожу двигатель. Габриэль рывком открывает пассажирскую дверь и запрыгивает внутрь.

– Это какая-то чертовщина, – произносит он, вытаскивая пистолет из джинсов и снимая его с предохранителя.

– Я, блин, убью каждого из них, если они причинят боль одной из моих девочек, – я сдаю назад и выезжаю с парковки, гравий летит из-под колёс шин, моё сердце стучит в рёбрах. Я никогда не был так напуган в своей жизни, потому что это не касается моей жизни. Речь о Тор и Кайле. И я почти в часе езды от дома.

Я ускоряюсь по извилистой дороге, которая следует за склоном холма, паника пронзает меня с каждой минутой. Я пытаюсь позвонить Тор и Марни, но ни один из них не отвечает, что почти не даёт мне покоя. Каждый ужасный чёртов сценарий, прокручивается в моей голове, пока машина летит на ужасной скорости по дороге.

– Мигель, – кричит Габриэль в свой телефон. Испанский льётся из его рта. Я не могу разобрать, что он говорит, потому что слишком расстроен. Слишком волнуюсь. Я сильнее давлю на газ. Когда я резко поворачиваю направо, Габриэль ударяется об дверь, и машина сворачивает с дороги. Я могу увидеть дом отсюда, и мне кажется, что моё сердце вот-вот вырвется из моей гребной груди. Я держу руль одной рукой и тянусь до пистолета другой, взводя курок. Я заглушаю мотор, как только пролетаю мимо пальмы, фары освещают металлические ворота, свисающие с петель, середина которых помята и нет чёрный краски.

– Чёрт! – кричу я, мысли крутятся в моей голове, когда заезжаю в парк.

Я открываю дверь и выскакиваю, бегу через ворота и к передней части дома. Слышу, как Габриэль кричит позади меня, но я не обращаю на него никакого внимания. Я сосредоточен на том, чтобы попасть в этот дом. Я почти спотыкаюсь, забегая по ступенькам. Моё сердце сильно стучит в груди, когда я нахожу входную дверь широко открытой. Поднимая пистолет, я делаю паузу, единственный звук – слабый грохот волн на расстоянии и моё быстрое дыхание. Я захожу внутрь, половицы скрипят под моим весом. Я крадусь по коридору и поднимаюсь по лестнице. В ту секунду, когда я достигаю первой площадки, я вижу кровь, стекающую по ступенькам, а наверху лестницы лежит тело человека. Я стискиваю зубы, пытаясь обуздать явную панику, пронзающую меня, словно пуля, когда медленно обхожу бездыханное тело. Я толкаю его своим ботинком. Он не двигается. Скользя по коридору, я вижу кучу тел за дверью нашей спальни. Я не могу дышать. Я не могу сосредоточиться ни на чём. Я бегу по коридору, останавливаясь, когда добираюсь до комнаты Кайлы. На полу валяется мужчина, задняя часть его головы разлетелась на части. Её кровать забрызгана кровью. Ярость пронзает меня. Страх. Беспомощность.

– Тор! – кричу я. – Тор, где ты, чёрт возьми? – я бегу к двери нашей спальни, перепрыгивая через мужчин, истекающих кровью на полу, и чуть не нажимаю на курок, когда вижу тень у подножия кровати.

– Разве это не какое-то дерьмо? – спрашивает Марни, убирая сигарету от губ и выпуская дым.

Кровь везде. Брызги на стенах, кровати. У ботинок Марни на полу тёмная лужа.

– Где они? – задаю вопрос.

– Они в порядке. Они ушли. Отправил их к машине для побега, сказал ей, где ключ и остальное, как выбраться отсюда. – Я слышу приглушенный стон. Глаза Марни опускаются на пол, когда он затягивается сигаретой. Я поворачиваю за угол, чтобы найти человека, лежащего рядом с кроватью, сжимающего свой живот, малиновая кровь, льётся между его пальцами.

Марни кивает в сторону стонущего человека.

– Мы должны что-то сделать с этим куском дерьма, – говорит он. Я поднимаю пистолет и целюсь, но Марни хватает меня за руку. – Чёрт, не убивай его. Он может нам пригодиться.

– Для чего? – кричу я.

Марни пожимает плечами.

– Не знаю… как залог.

По коридору слышаться шаги.

– Джуд? – зовёт Габриэль, прежде чем появляется в дверях. Он делает паузу, смотрит на одного из мужчин и нажимает на курок. Кровь брызгает рубашку Габриэля. – Это парни Хесуса Лопеса. – Он пробирается в комнату, его взгляд падает на человека на полу. – О, дерьмо, брат. Это Андреа Гарсия, он чёртов сын Доминго.

Я смотрю на Габриэля, кровь закипает в жилах. Моё сердце колотится. Голова кружится от тихой ярости. Все вокруг него исчезает, и мой палец дёргается над спусковым крючком моего пистолета.

– Почему они пришли сюда? В мой чёртов дом, Гейб? – спрашиваю я сквозь зубы. Он медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Почему они пришли за мной? – повторяю я вопрос.

Габриэль провёл рукой по челюсти.

– Может быть миллион причин. Доминго Гарсия – номер один.

– Нет, – я делаю шаг к нему, он остаётся неподвижным, его взгляд сужается на мне. – Два с половиной года, Габриэль, обо мне не было известно два с половиной года. Никто не знает об этом, кроме меня и тебя, а также двух человек в убогом ФБР.

– У всех картелей есть свои уши… связи.

Мои ноздри раздуваются.

– Я был под их радаром, пока ты… – тычу пистолетом в его лоб, уставившись на него. – Пока ты не убил парня Хесуса в моём чёртовом дворе. – Всё, что кружится в моей голове – это гнев и ненависть. Моя жизнь, блин, когда-то, была идеальной. Я сжимаю челюсть, воображая, как пуля выносит мозги из его головы.

– Джуд… – слишком спокойно говорит Габриэль, – подумай сам. Ты убьёшь меня, и окажешься в дерьме. Не забывай, кто я. Ты действительно хочешь, чтобы два картеля охотились на тебя как на собаку? – Он кладёт руку на пистолет и осторожно опускает мою руку.

Я хочу убить его, но не могу поступить так чертовски глупо. Я пришёл к Габриэлю за защитой от парней Доминго, на случай, если они когда-нибудь узнают, что я выдал его чёртову бесполезную задницу. Я знаю силу, которую он держит. Вздыхая, я опускаю подбородок на грудь, и Габриэль кладёт руку мне на плечо.

– Я уезжаю, – поворачиваюсь и указываю на него. – Не следуй за мной. Забудь, что знаешь меня, этого дерьма никогда не было. – Я последую за Тор и Кайлой, и мы поедем куда-нибудь ещё. Начнём сначала. Италия. Германия. Чёртова Африка. Мне всё равно.

– Парень Хесуса был за пределами твоего дома, когда я пришёл, поджидая, теперь, весь этот спектакль для тебя или меня, я не знаю. Но он был там, – Габриэль вздыхает. –Это неумолимый мир, в котором мы с тобой живём, и он не тот, где ты можешь убежать, Джуд. Всё намного сложнее. Если картель сделал послание тебе, они выследят тебя везде, хоть на краю света, – он делает паузу, и я смотрю вверх, глядя сквозь него. – Они глубоко врезаны в каждую нить общества. Они найдут тебя. Есть только один способ, которым ты остановишь картель – это убить их первым.

– Убить картель? – фыркаю я. – Да, Габриэль, это же так просто, – я машу пистолетом в воздухе, – уничтожить ублюдочный картель… – я киваю ему. – Настолько простая миссия, что ты просто не захотел марать руки, полагаю? Блядь, – я качаю головой.

– Думаю, мог бы, – говорит Марни, закуривая ещё одну сигарету. Мы с Габриэлем поворачиваемся и смотрим на него. – А как насчёт того русского парня, который держит вас двоих за яйца? – усмехается он.

– Марни, какого черта?

– В жопу русских, – рычит Габриэль, пиная Андреа в бок. – И тебя в жопу тоже.

Марни пожимает плечами.

– Лично у меня сейчас нет никаких проблем, – отвечаю я. – Мне нужно добраться к Тор и Кайлы.

Я смотрю на резню передо мной, и ко мне медленно приходит осознание всего. Образ жизни, которую я прожил – ты никогда не сможешь очистить себя от этого. Это всегда будет преследовать тебя. В твоём шкафу всегда будут прятаться скелеты, всегда те, кто ищет мести. Убить или быть убитым до того дня, когда ты, чёрт возьми, умрёшь, или, по крайней мере, уничтожишь каждого врага, которого когда-либо имел. Это не вина Гейба. Это моя вина. Я преступник. Я крыса. И я всегда знал в глубине души, что, в конце концов, всё приведёт к этому. Я чертовски зол, в ярости на себя за то, что приехал за Тор. Я должен был позволить ей существовать без меня, пусть она продолжала бы думать, что я мёртв. Как бы это ни уничтожило меня, я должен был позволить ей и Кайле жить дальше, потому что тогда они были бы в безопасности. Это была моя эгоистичная потребность любить их, моя слабость к тем двум девушкам, которые всё разрушили. Я всегда говорил, что в тот момент, когда ты стал слабым из-за чего-то… именно в тот момент тебя могут трахнуть, но иногда ты просто не можешь уберечь себя от этого. И что мне теперь делать…

– Чёрт возьми, помоги мне убрать это дерьмо отсюда, – говорю я, взглянув на Габриэля. – Ты можешь придержать его где-нибудь?

Широкая улыбка появляется на губах Габриэля.

– Конечно.

– Не убей его, блядь, Гейб. Я серьёзно, – смотрю на Андреа, наклоняюсь и хватаю его за руки. – Ты не будешь угрожать моей семье. Клянусь Богом, я заставлю тебя страдать. И я немного устал от пыток за эти дни, – я тащу его по полу, – поэтому решение проблемы не затянется.

Габриэль смотрит на след крови от Андреа.

– Чёрт, он может умереть.

– Ему повезло, что он всё ещё жив, – говорит Марни. – Тор – чертовски хороший стрелок.

Да-а-а, моя девочка.

Я смотрю на Габриэля.

– Помоги мне вытащить его наружу?

Габриэль вздыхает, наклоняется и хватает Андреа за лодыжки. Мы поднимаем его и переносим через тела и вниз по лестнице, кровь капает с его раны. Мы выходим на крыльцо и идём к моей машине. Марни шаркает перед нами, открывая дверь, чтобы мы могли забросить Андреа внутрь. Он стонет от боли, когда попадает на заднее сиденье. Я встаю в дверях машины, достаю из кармана сигарету и закуриваю.

– Почему они пришли за моей семьёй? – спрашиваю, чертовски уверен, что ответ будет: Доминго.

Андреа открывает глаза, вздрагивая, когда садится на сиденье.

– Чёрт... – он глубоко вздохнул, – ты!

Я затягиваю сигарету и прищуриваюсь, выдувая дым.

– Боже, я ненавижу таких чёртовых панков, как ты. – Я наклоняюсь в салон машины и выдуваю дым ему в лицо. Его ноздри раздуваются, когда он сжимает живот. Я беру сигарету и втираю её в его щеку. Он кричит, плюёт и ругается, когда я отхожу от машины.

– Ты знаешь, мы можем использовать это в наших интересах, – произносит Габриэль, глядя на дом. – Все мертвы. Если мы оставим его здесь, он умрёт... – он выгибает бровь. – Мы можем подлатать его. Тогда позвонишь Хесусу и расскажешь ему об этом. По-настоящему вздрючишь их, – он усмехается: – Нет лучшего рычага, чем сын Доминго Гарсиа. Как я уже сказал, ты не в безопасности, пока они все не умрут.

Я смотрю на Габриэля, тошнота поднимается в моём животе, когда киваю. Я знаю, что он чертовски прав, и ненавижу это. Я смотрю на Андреа в последний раз и закрываю дверь.

– Марни, – говорю я, – достань несколько баллонов с газом из сарая. Нам нужно сжечь этот дом до основания, чтобы они думали, что Андреа погиб в этом чёртовом рейде.

Марни направляется к задней части дома, и через несколько минут я слышу, как он кричит:

– Что, чёрт возьми... – он возвращается назад с двумя баллонами с бензином, качая головой. – Они, блин, застрелили принцессу Лютик.

Я морщу лоб.

– Принцесса кто?

– Принцесса Лютик, – кричит он, его лицо покраснело от гнева. – Пони.

– Что за конченое имя …

– Кто, чёрт возьми, стреляет в пони?– спрашивает Габриэль с отвращением в голосе. – Видишь, картель Хесуса болен и сумасшедший, брат. – Он идёт к передней части машины. – Застрелил пони, – я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он креститься. – Я позабочусь об Андреа. Ты уберёшься отсюда. – Габриэль открывает дверь, забирается внутрь и заводит двигатель, уезжая в темноту.

– Ну, чёрт возьми, – стонет Марни, опуская баллоны и снимая крышки. – Думаю, надо поджечь это место к чертям, да?

– Ага, – я беру баллон и направляюсь к крыльцу, таща его за собой. Это дерьмо никогда не закончится.

13

Тор

Шины визжат, когда я заезжаю на частную взлетно-посадочную полосу, нажимая на тормоза рядом с небольшим самолетом. Сумасшедший Билли высовывает голову из-за задней части самолета и подходит ко мне.

– Мне нужно покинуть остров прямо сейчас, Билли, – говорю я, распахивая дверцу машины.

Я отстегиваю Кайлу от ее автомобильного кресла и беру паспорта, одежду и деньги с переднего сиденья. Без возражений Билли помогает нам сесть в маленький самолет, и я сажусь, пристегивая Кайлу к себе. Она суетится, пытаясь освободиться.

– Детка, ты должна сидеть тихо. Мы собираемся подняться в небо, – говорю я, поглаживая ее волосы.

– У вас все хорошо? – спрашивает Билли, глядя на мое окровавленное плечо, когда он закрывает дверь самолета.

– Да, просто поднимите нас в воздух, – я нервничаю, ожидая, что на нас кто-то вылетит с пулями.

Он пристегивается и щелкает переключателями, двигатели оживают. Кайла морщит лоб и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я обнимаю ее, наклоняюсь и шепчу:

– Будет весело. – Самолет поворачивает на взлетно-посадочную полосу, и мы выкатываемся на асфальт, медленно набирая скорость. Мое сердце колотится в груди. Я просто хочу убраться прочь с земли. Мы пускаемся по взлетно-посадочной полосе, и мой живот замирает, когда колеса отрываются от земли. Кайла визжит, когда облака настигают нас. Билли щелкает кнопки, и я наблюдаю, как огни острова становятся все меньше, пока не вижу ничего, кроме темноты под нами, и, наконец, вздыхаю с облегчением.

Как только мы выравниваемся, я достаю чистую одежду из сумки и быстро переодеваюсь, используя майку, чтобы перемотать мое все еще кровоточащее плечо. Когда я снова сажусь, я обнаруживаю, что Кайла уснула на сиденье. Ее голова наклонена в сторону, и она тихо дышит. Чем дальше мы отлетаем от острова, тем меньше у меня адреналин. Я могу более четко думать о том, что мне нужно делать. Мой первый инстинкт – следовать по адресу и ждать Джуда, потому что Джуд все обычно исправляет... правильно? Он, возможно, думает, что у него все под контролем, но это, увы, не так. Просто факт того, что мою дочь чуть не убили сегодня вечером из-за Джуда. Что бы ни происходило, он – цель, а Кайла и я – не что иное, как сопутствующий ущерб, цели, которую его враги могут использовать, чтобы добраться до него. И как мать, я не могу позволить моей дочери попасть в этот шторм.

Когда у меня появилась Кайла, я и подумать никогда не могла, насколько поменяется моя жизнь. Я люблю Джуда каждой клеточкой моего существа, но Кайла мое сердце, живущее вне моего тела. Она мой ребенок, моя жизнь. И я сделаю все для того, чтобы ее защитить. Все что угодно. Даже если это будет означать скрываться от человека, которого я люблю.

Когда мы приземляемся в Майами, я благодарю Билли и ступаю на американскую землю впервые за два года. Кайла свернулась в моих руках. Липкое тепло Майами исходит от тротуара, когда я иду по асфальту ко входу в аэропорт. Сглатывая, я захожу внутрь, быстро смешиваясь с шумной толпой путешественников. Меня настигает чувство дезориентации, и мой пульс учащается при мысли о том, что я должна сделать, чтобы защитить своего ребенка. Помещая сумку на мое плечо, я иду прямо к одному из прилавков авиакомпании и жду в очереди позади толпы бизнесменов, пока Кайла играет с моими волосами. Я делаю уверенный вид, ища свою решимость, когда подхожу к стойке.

– Могу я вам помочь? – спрашивает дежурный.

Киваю, и сглатываю.

– Могу я воспользоваться вашим телефоном, пожалуйста?

Он показывает мне отойти в сторону, прежде чем подвинуть телефон и передать трубку. Во рту пересохло, когда я стала набирать номер оператора.

– Оператор, чем могу помочь?

– Мне нужен номер ФБР, – отвечаю я, в то время как мой пульс стучит в ушах.

– Подождите, пожалуйста, – следует пауза. – Сейчас соединяю.

– Федеральное бюро расследований, – говорит женщина.

– Меня зовут Виктория Пирсон, – начинаю я спокойно. – Мне нужно поговорить с кем-нибудь о заключении под охрану.

***

Несколько часов спустя я сижу в офисе ФБР в Майами. Я смотрю вниз на белую повязку, в которой сейчас находится моя рука, с тревогой подпрыгивающая на колене, пока я жду. У меня был врач, который зашивал мне плечо, но боль все еще пульсировала с каждым ударом сердца. Доктор предложил мне обезболивающие. Я отказалась. Мне нужно быть начеку

Человек за столом поднимает взгляд и улыбается, разговаривая по-испански в телефоне. Я чувствую, что сжимаю Кайлу немного крепче, потому что внезапно все вокруг выглядят как враги, потенциальная угроза. Кайла отклоняет свое тело назад, корчась и скуля. Она устала и капризна. Я поправляю ее на коленях, но она все еще крутится, пытаясь спуститься вниз.

– Оставайся здесь с мамой, – говорю я, подбрасывая ее верх и вниз на ноге. – Мама просто хочет тебя обнять.

– Папа… – скулит она. Это как удар в грудь. Я целую ее в лоб и тихо убаюкиваю. Когда я смотрю вверх, человек, который разговаривал по телефону, смотрит на меня. Я бросаю легкую улыбку, прежде чем мой взгляд устремляется прочь. Кайла хватает мое ожерелье, ее глаза смотрят на маленькое очарование колибри.

Я смотрю на часы. Я пробыла здесь вечность. Это не секрет, а констатация факта. Как только я готова встать и уйти, в дверь заходит мужчина с седыми волосами в элегантном черном костюме. Он окидывает взглядом комнату ожидания перед тем, как его взгляд останавливается на мне, и когда он подходит, на его лице появляется небольшая хмурость. Он поправляет свой пиджак, оттягивая его назад настолько, что я вижу значок на его поясе.

– Виктория? – сурово спрашивает он. Я киваю. – Прошу за мной.

Я медленно встаю, поднимая Кайлу с бедра, следуя за ним. Он проводит меня в офис и закрывает дверь. Звук щелчка от замка заставляет меня нервничать.

– Просто предосторожность, – говорит он и смотрит на меня, садясь за маленький стол. Он показывает на стул напротив стола. – Пожалуйста, присядьте – Я сажусь, опуская Кайлу вниз. – Меня зовут агент Тидвэлл. Я работал над делом Джуда два года назад. – Я выдыхаю дрожащим вздохом. – Я знаю, что он не умер, Виктория.

Я игнорирую это утверждение.

– Мне нужна помощь. Кто-то пытался убить меня и мою дочь, – я качаю головой.

– Вы знаете, кто это был?

– Они говорили по-испански. Это все, что я знаю. – Но разве не русские должны были прийти за нами? Я смотрю на Кайлу, ползающую по полу, и щелкаю пальцами на нее. Она садится и улыбается.

– Где сейчас Джуд? – спрашивает он, его темные глаза встречаются с моими.

Я сжимаю губы. Мне нужна помощь, но я не собираюсь сдавать Джуда.

Вздохнув, Тидвэлл наклоняется вперед, опираясь на стол.

– Слушай меня очень внимательно, Виктория. Я помогу тебе и твоей дочери. – Он переводит взгляд на Кайлу. – Я могу защитить тебя, но Джуд Пирсон не может ступить на землю США. Это откроет банку с червями, которую никто из нас не сможет закрыть. – После долгого молчания он прочищает горло. – Где. Он?

– Я не знаю, – отвечаю я честно. – В последний раз, когда я видела его, он был на Карибах, но, насколько я знаю, он мертв. – Это неслучайно, что его бармен был обезглавлен, заставив его покинуть дом буквально за час до того, как на нас напали. Я тяжело сглатываю при этой мысли, мой живот стягивает тугой узел. Нет, этого не может быть. Это же Джуд. Не думаю, что его вот так легко можно убить.

– А если нет, – говорит Тидвэлл, – то он, несомненно, придет за тобой и своей дочерью. – Он отодвигается на своем стуле, скрипя ножками. – Дерьмо, – бормочет он себе под нос.

– Прошу. Мне нужно… мне нужно спрятаться от него, – умоляю я. Тидвэлл прищуриваться в ответ. – Кто бы ни пытался нас убить, все это было из-за Джуда, – я оглядываюсь на Кайлу, растянувшуюся на полу, на своем животике. – Она же просто ребенок.

– Я помогу тебе, – отвечает он.

– Спасибо, – я оглядываюсь на него, изучая. Я понятия не имею, могу ли доверять этому человеку, но сейчас у меня просто нет выбора.

– Просто оставайся здесь – там, где ты сможешь быть в безопасности, – он отталкивается от стола, – и позволь мне решить несколько вопросов до того, как мы вас спрячем.

Через несколько часов Тидвэлл возвращается в комнату ожидания, а за ним следуют еще два агента. Одной из них является симпатичная женщина с длинными темными волосами, завязанными в хвост. Ей возможно только за двадцать, и ничто в ней не напоминает типичного агента ФБР. Другой парень немного постарше, и он выглядит бывшим военным с очень выразительными чертами лица.

– Это агент Харт, – говорит Тидвэлл, указывая на женщину. – И агент Нельсон, – парень кивает мне.

– Привет. Спасибо за вашу помощь, – говорю я. Они поворачиваются и выходят из комнаты, и я поднимаю Кайлу.

Тидвэлл мягко своей рукой касается моего локтя.

– Сюда. – Он ведет меня к лифту, где ждут Харт и Нельсон. Двери лифта закрываются, и мы едем вниз. Двери открываются на парковке, и когда мы выходим, все трое достают оружие. Мой желудок неловко сжимается при осознании всей этой опасной ситуации. Я нахожусь под защитой ФБР. Я думала, что моя жизнь кончилась, когда Джуд похитил меня. Я думаю, что это произошло снова, когда он умер. И теперь я убегаю от него. Это действительно похоже насвоего рода ад. Они усаживают меня и Кайлу в черный внедорожник, и мы выезжаем на переполненное шоссе Майами.

Мы едем в тишине, мои нервы на пределе. В конце концов, мы выезжаем на межгосударственную трассу, в соседство маленьких пастельных домиков с пальмами и азалиями, усеянными лужайками. Мы паркуемся около дома, который выглядит как обычно. С жалюзи. Симпатичный папоротник свисает с переднего крыльца. Агенты открывают двери и выходят, идя в сторону задней части машины, чтобы выполнить функцию охранников. Агент Тидвэлл открывает пассажирскую дверь и помогает мне забрать мою сумку, чтобы я могла взять на руки Кайлу. Тидвэлл ведет нас по тротуару, на переднее крыльцо и прямо в дом.

В гостиной стоит диван и софа. Одна лампа на конце стола. Стены бежевые, и создается такое ощущение того, что все здесь неживое. Но это место для временной остановки, и что более важно, оно безопасно. Два других агента заходят в дом, и вот мы стоим посреди гостиной.

– Все хорошо? – Агент Харт спрашивает меня, улыбаясь Кайле.

– Я в порядке, спасибо.

Она кивает.

– Мы отправим кого-то за продуктами. Вещами первой необходимости. Что-нибудь еще нужно?

– О, подгузники, и может быть, немного Чериос для нее, чтобы перекусить.

– Конечно, – она проводит пальцем по руке Кайлы. Кайла суетится на секунду, потирая глаза. – Там есть спальня. Почему бы тебе не пройти туда и не освоиться?

Я следую дальше по коридору и открываю дверь в спальню с двумя односпальными кроватями.

– Готова ко сну, малышка? – шепчу я Кайле, когда опускаю ее вниз. – Все хорошо. С нами все будет в порядке, – я целую ее в лоб и убираю пряди светлых волос с ее лица. Она зевает, а я остаюсь рядом с ней, поглаживая ее волосы, пока она не уснет. – С нами все будет хорошо, – шепчу я, пытаясь заглушить глубокую пустоту, которая поселилась в моей груди. Я потираю место над сердцем и закрываю глаза. Я скучаю по нему. Я здесь, потому что хочу, чтобы Кайла была в безопасности, но правда в том, что даже в разгар крови и войны, Джуд – единственный человек, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя в безопасности. Я знаю, что все это иллюзия, но мое сердце сильно тоскует по нему. Мне приходится выбирать между двумя людьми, которых я люблю больше всего на свете, и это разбивает мне сердце. Но, в конечном итоге, выбора нет. Это Кайла. И всегда будет она.

14

Джуд

Жара липнет ко мне, как пленка, пока я стою на крыльце в поисках ключа. Дверь укутана толстым слоем паутины, поэтому я смахиваю ее, вставляя ключ в замок. Замок щелкает, а петли на двери скрипят, когда та распахивается, приглашая в темноту.

– Дерьмо, – бормочу я себе под нос, шагая в пустой дом. – Тор? – мой голос эхом разноситься по дому. – Куколка, ты здесь? – Тишина.

Паника проникает в мои вены, когда я иду из комнаты и вхожу пустую чертову комнату. Ничего не тронуто. Они не доехали сюда. Мой пульс сходит с ума, мой ум полон разных мыслей. С ужасными сценариями «что если». Черт, а что если картель нашел их после того, как Билли их высадил? Откинув этот страх, я достаю телефон из кармана и набираю номер Тор, но он сразу же переходит на голосовую почту. Куда, черт возьми, она ушла, и как, черт возьми, я должен был найти ее в Майами? Я прислоняюсь плечом к стене и упираюсь лбом в нее, когда глубоко вздыхаю. И вот тогда наступает страх. Пот пронзает мой лоб, мой живот сжимается от беспокойства. Я отталкиваюсь от стены и шагаю, покачивая головой, перебирая ужасные чертовы сценарии того, что могло случиться с моей семьей. Я стискиваю зубы. Моя грудь горит. Сердитые слезы появляются на моих глазах, в конце концов, начиная течь по моим щекам. А затем начинается ярость, сначала медленная, но затем, как и в случае с грузовым поездом, она набирает полную силу, быструю и жесткую. Я отвожу руку назад и врезаю кулак в стену. Я пробиваю дыру за дырой сквозь пласт, крича и ругаясь, пока моя рука не начинает болеть, а пот не пропитывает мою рубашку. Истощенный, я скатываюсь по стене на пол. Краска и штукатурка забились в открытые порезы на моих костяшках. Что за хрень я сотворил, чтобы они ушли?

Мой телефон издает звуковой сигнал, и я отчаянно отвечаю на него.

– Да?

– Она не поехала туда изначально, – говорит Габриэль. – Диего сказал, что она пошла в ФБР в Майами.

– Что? Кто, черт возьми, такой Диего и откуда он знает? – кричу я, поднимаясь на ноги и направляясь к двери.

– Он мои глаза в ФБР. Он только что связался со мной, сказав, что он позвонил, чтобы вызвать какого-то агента в Вашингтоне, чтобы справиться с этим. Это плохо для вас, брат. Действительно чертовски плохо.

– Но они в безопасности? – я делаю паузу – Где они их взяли?

– Ты не можешь пойти к ним. Все знают, что ты жив…

– Как?

– Повсюду есть уши, и Тор появляется, ну... на улице говорят, что Джуд Пирсон сфальсифицировал свою смерть и сбежал из тюрьмы с помощью гребаного русского. – Габриэль глубоко вздыхает. – И у него много чертовых врагов, друг мой.

– Ах, черт, – кричу я, расхаживая по комнате. – Я не знаю, что, черт возьми, хуже, чтобы они думали, что я работал с русским дьяволом, чтобы выйти из тюрьмы, или правду, которую я продал Доминго.

– Они примерно одинаковы, брат. Ты в основном застрял между дерьмом и мудаком.

Неважно, что я предприму в данной ситуации. Они найдут меня. И они убьют меня. Мне просто нужно увидеть Тор и Кайлу. Мне просто нужно знать, что они в безопасности, и поцеловать их в последний раз.

– Дай мне адрес, – говорю я, но меня встречает только молчание. – Гейб! Дай мне гребаный адрес, где они находятся.

– Джуд...

– Нет, я просто хочу их увидеть.

Он выдыхает.

– Позволь мне поговорить с Диего. Я перезвоню.

Я вешаю трубку, когда выхожу из дома, спускаюсь по лестнице и направляюсь к машине. Я завожу двигатель, прежде чем тронуться с места и направиться, чтобы забрать Марни из амбара Билли. А затем... а затем я не знаю, что, черт возьми, мне делать дальше.

***

Я ненавижу Майами. Жарко и многолюдно, и люди не могут даже нормально водить машину. Я сигналю, пытаясь обогнать какого-то дерьмового мустанга 1980-х годов. Водитель жмет на газ и останавливает меня, не давая проехать. Я клянусь чертовым богом. Я перехожу на другую полосу и жму по газам. Парень смотрит на меня, пытаясь не отставать, и тычет фак. Я не в настроении для этого дерьма сегодня. Он произносит: «Пошел нахуй», и мое терпение обрывается, я вытаскиваю пистолет из-за пояса и целюсь в окно. Глаза парня широко открываются при виде моего пистолета, и он выворачивает руль, врезаясь в ограждение, повсюду летит металл.

– Поверните на 13 выезд и держитесь правее, – говорит GPS.

Я проезжаю через все три полосы движения и сворачиваю на выездную полосу, шины визжат, когда я разворачиваюсь. Десять минут спустя я останавливаюсь на обочине. Дома все в пастельных тонах, пальмы во дворе. Я глушу двигатель и вылезаю из машины, пряча пистолет за пояс джинсов и тяну рубашку вниз, чтобы скрыть его. Звонит мой телефон, я достаю его из кармана и хмуро смотрю на неизвестный номер.

– Да? – отвечаю я.

– Пирсон. – Я молчу. Я знаю этот чертов голос. – Это агент Тидвэлл, – говорит мужчина. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. – Я звоню, чтобы напомнить вам о сделке, которую вы заключили. В частности, о той части, где вы согласились не ступать на территорию США.

Я останавливаюсь возле почтового ящика ламантина.

– И что, черт возьми, ты собираешься делать, если я это сделаю?

– Господи, – вздыхает он, делая паузу, – речь не только о тебе.

– Я чертовски хорошо знаю, о ком идет речь. – Какого черта он возомнил о себе, думая, что может быть моим гребаным психологом?

– Тогда оставайся мертвым! Ты собираешься подставить нас всех, – говорит он с рычанием.

Я иду через чей-то задний двор и отсюда вижу дом. У подъезда припаркованы три черных внедорожника. На крыльце охраняют двое мужчин.

– Итак, твоя толстая задница на крыльце или ты внутри? – спрашиваю я.

– Черт побери Пирсон! – Телефон выключается, и входная дверь распахивается, в дверном косяке появляется громоздкий силуэт Тидвэлла. Два агента стоящих на крыльце, вытаскивают пистолеты и направляют на меня. Я закатываю глаза и продолжаю идти к дому, потому что они не будут стрелять в меня при чертовом дневном свете, по крайней мере, пока я не выйду на лужайку. – Тебе нельзя здесь быть, – кричит Тидвэлл.

– Мне нужно увидеть Тор, – я останавливаюсь у обочины и смотрю на него.

Он вздыхает и вытаскивает пистолет из кобуры, целясь в меня.

– Виктория Дево и Кайла Пирсон находятся под опекой ФБР. Если ты угрожаешь этой защите, я застрелю тебя. – Я сужаю глаза и сжимаю челюсти. Боже, я бы хотел выбить из него дерьмо. Я ненавидел его, когда был в тюрьме, и ненавижу его сейчас. – Мне, блять, нужно увидеть Тор, – повторяю я.

– Джуд, – я слышу голос Тор, прежде чем Тидвэлл поворачивается в дверной проем. Тор подходит, отталкивая его в сторону. Боже, она дерьмово выглядит. Под глазами образовались темные круги. Ее лицо искажено беспокойством, а рука перевязана. Я просто хочу обнять ее и сказать, что все будет хорошо.

Я выхожу на лужайку, и Тидвэлл начинает тяжело дышать.

– Пирсон... – гремит он, когда взводит курок. – Помни сделку, которую мы заключили…

Сделка, которую мы заключили, по которой я продал других преступников, чтобы они больше не существовали. Никакого социального обеспечения. Никакого кредита. Никакого существования.

– Это соглашение – единственная причина, по которой у тебя сейчас нет пули в голове, – говорит Тидвэлл.

Тор хватает Тидвэлла за руку и затаскивает в дом. Они поворачиваются ко мне спиной, и я медленно пробираюсь по дорожке, пока они тихо разговаривают. Я слышу, как Тор умоляет его впустить меня на минутку. Через мгновение Тидвэлл прищуривается через плечо. Я вижу, как у него сжимается челюсть, на лице виднеется волнение.

– Десять минут, – говорит он. – А потом ты уходишь.

Меня это устраивает. Это все, что мне нужно.

Он отступает в сторону, и я продолжаю идти по тротуару, глядя на двух федералов, которые все еще держат свои проклятые пистолеты на прицеле, когда я прохожу мимо них. Я даже не смотрю на Тидвэлла, когда захожу на крыльцо и пробираюсь внутрь дома прямо мимо его долбанной задницы. Тор бросает на меня жалостный взгляд, прежде чем развернуться и пройти через гостиную.

– Где Кайла? – спрашиваю я.

– С одним из агентов.

Мы останавливаемся в конце коридора. Она входит в комнату, и я следую за ней, закрывая за собой дверь.

– Что, черт возьми, случилось с твоей рукой? – спрашиваю я.

– Меня подстрелили, Джуд, – одна пуля в плечо… ей повезло, что она не мертва. Она садится на кровать, уставившись в пол. – Тебе не следовало сюда приходить, – она прижимает ладонь ко лбу и закрывает глаза.

– Зачем ты пошла в ФБР, чертовски хорошо зная, что меня здесь не должно быть? – у меня пульсирует в ушах.

– Это просто был план... что ты не последуешь сюда, – шепчет она, открывая свои глаза и глядя прямо на меня.

– Что? – Я прищуриваюсь и смотрю на нее. – Почему ты...

– Потому что они вошли в наш дом, Джуд! Они стреляли на поражение! Они были в гребаной комнате Кайлы! – Она встает, грызя ноготь, подходит к окну. – Я говорила тебе, что не чувствую себя в безопасности, – начинает она, оборачиваясь с болью в голосе, которая режет меня. – Я умоляла тебя позволить мне уйти. Ты хоть знаешь, чьи это были люди?

– Я, блядь, с этим разберусь.

– Конечно, – смеется она. – И тебе все еще интересно, почему я пришла к ним? – она указывает на дверь.

– Господи, женщина, дай мне гребаный шанс? – я качаю головой. – Ты даже не дала мне возможности исправить это, Тор.

– Ты собираешься сказать мне, кто нас преследует, или просто оставишь меня в неведенье? Ты знаешь, я просто обожаю, когда мой дом без предупреждения превращается в зону боевых действий!

Я прохожу по комнате, потирая рукой грудь. Если я ей скажу, она придет в бешенство, а если я не скажу ей, то она тоже придет в бешенство. К черту.

– Это проклятый картель, понятно?

– Картель? – выдыхает она, ее глаза широко раскрываются, грудь вздымается рваным дыханьем. – Картель…

– Да, и как я уже сказал, я, блядь, с этим справляюсь.

– Боже, я хочу тебе верить, – шепчет она, качая головой, прежде чем ее стальные голубые глаза встречаются с моими. – Ты относишься ко мне, как к дурочке, Джуд, но я знаю, что ты увяз слишком глубоко.

– Оу, а то, что ты сбежала к ФБР, не втягивает ли меня еще глубже в кучу дерьма?

В ее глазах мелькает вспышка гнева. Я смотрю, как ее челюсти сжимаются.

– Ты хочешь знать, почему я пришла к ФБР? Я пришла сюда, потому что не думала, что ты последуешь за нами.

– Ты не думала, что я последую за вами? – смеюсь я. – Значит, ты не очень хорошо меня знаешь, да?

– Я думала, ты увидишь надпись на стене. Я надеялась, что ты достаточно самоотвержен, чтобы позволить нам спастись! – кричит она прерывистым голосом.

Моя грудь сжимается, и я сглатываю ком в горле.

– Просто отпустить тебя и мою дочь? Никогда не узнав, что, черт возьми, с вами случилось? Не зная, живы вы или мертвы? – я качаю головой. – Прекрати это, черт возьми, Тор.

– Ну, теперь ты знаешь. Мы живы. – Она колеблется, ее глаза опускаются в пол. – А теперь ты должен уйти. – Несмотря на то, что ее слова суровы, я слышу слабость в ее голосе. Она этого не хочет. Она просто боится, и я не могу ее винить.

– Ты думаешь, что я оставлю тебя и Кайлу?

– Мы не в безопасности с тобой, Джуд.

Я делаю шаг к ней.

– Ты не в безопасности нигде, кроме меня. – Еще шаг. – Ты меня слышишь, Тор? Ты в безопасности только со мной, – меня охватывает гнев. Мне не нравится мысль, что она сомневается во мне, что она не чувствует себя в безопасности. Что она чувствует себя в большей безопасности с этими долбаными федералами, чем со мной. Еще один шаг, и я прижимаю ее к стене. Я смотрю на нее сверху вниз, протягиваю руку и провожу пальцем по ее подбородку. Я вижу, как в ее глазах появляются слезы, сомнение, беспокойство. – Не делай этого со мной, куколка. Не нужно... – шепчу я, наклоняясь и нежно прижимаясь губами к ее губам. – Я чертовски люблю тебя, – я возвращаюсь и вижу слезы, текущие из ее закрытых глаз. Ее губы дрожат, и я снова ее целую. – Я люблю тебя.

Она хватает меня за рубашку, сжимая ее в руках.

– Я тоже тебя люблю, Джуд. Так сильно… – Отступив, она открывает глаза, ее взгляд медленно поднимается, чтобы встретиться с моим. – Но Кайла.

Мое сердце пропускает несколько ударов, потому что, черт возьми, я знаю, что она права. Тор зарывается лицом в моей груди, и я обнимаю ее, пока она плачет. Сколько еще раз я сломаю эту женщину? Сколько раз мы будем ломать друг друга? Боже, я чертовски люблю ее, но иногда даже кого-то любя, ты должен совершить дерьмо, которое в результате разорвет тебя на части. Тор была права, когда сбежала от меня, но это не дает ей права причинять еще большую боль. Она отходит, и я беру ее щеки, проводя большими пальцами под ее глазами.

– Ты была права, когда ушла, – шепчу я, потому что мне нужно, чтобы она это знала. – Ты спасала Кайлу, – всхлип срывается с ее губ, и я целую ее в последний раз, прежде чем медленно отступить к двери. – Я собираюсь это исправить. Хорошо? Я исправлю это. – И с этими словами я открываю дверь и выхожу в холл, потому что я, черт возьми, потеряю контроль, если останусь еще хоть на секунду. Я не должен сейчас разваливаться на части.

Когда я захожу в гостиную, я вижу, как Кайла цепляется за женщину-агента. Она видит меня через плечо и улыбается.

– Папа. Папа, – кричит она, протягивая руки.

– Привет, куколка, – улыбаюсь я, хотя все внутри меня разбивается вдребезги. Я тянусь к ней, и женщина передает ее мне. Кайла визжит, когда я поднимаю ее в воздух. – Я скучал по тебе, – говорю я.

Маленькие ручки Кайлы обвивают мою шею, и она кладет голову мне на плечо. Я сжимаю ее крепко, закрывая глаза, и целую ее в макушку. Я мог потерять ее. Я мог потерять Тор. Если бы Тор не был таким чертовски хорошим стрелком, они бы уже были мертвы. – Папа любит тебя. – Целую ее в щеку. – Он так сильно тебя любит.

Она ухмыляется и хватает меня за лицо.

– Я тебя люблю.

Я поворачиваюсь в сторону и вижу Тор, стоящую в дверном проеме, ее лицо хмурится, когда она борется со слезами.

– Папа должен уйти.

– Нет, папа, нет, – скулит Кайла, крепко сжимая меня. – Нет, папа. – Жалкое рыдание срывается с ее губ: – Нет! – Я пытаюсь оторвать ее от себя, но она держится, и черт бы все это побрал, если это не разбивает мне сердце. Слезы затуманивают мое зрение, когда я снова пытаюсь отдать ее.

– Папа должен уйти, Кайла, – говорю я, – но он любит тебя. Я люблю тебя.

Она кричит, когда женщина отрывает ее от меня, ее маленькие ручки открываются и сжимаются, когда она отчаянно тянется ко мне.

– Мне очень жаль, – говорю я, поворачиваясь и направляясь к двери.

Она все еще кричит, когда я выхожу на улицу и закрываю за собой дверь. Я глубоко вздыхаю, прежде чем посмотреть вверх и замечаю агентов с оружием наготове и снова нацеленных на меня.

Я поднимаю руки.

– Я, блядь, ухожу, – говорю я и прохожу мимо них.

Я обхожу бордюр и сажусь в машину, сижу за рулем, глядя на дом, в котором находятся мои девочки. Я просто ушел от всего в своей долбаной жизни. Тор и Кайла – это все. Я ухожу… картель убивает меня – это не имеет значения. Они тоже пойдут за ними по чистому принципу, и ФБР – они чертовски не угроза для картеля, иначе картеля не существовало бы. Мое сердце учащенно бьется в груди. Лицо заливает жар, и я хватаюсь за руль, пока костяшки пальцев не белеют. Какова бы ни была причина, по которой я был втянут в это – будь то моя сделка с федералами или просто то, что я, блядь, оказался не в том месте и не в то время, сейчас я нахожусь в такой ситуации. Прямо в самом эпицентре, и хоть я и просто мужчина, но я чертовски зол, и я не успокоюсь, пока все, кто сейчас встает между мной и моей семьей, не умрут. Какой бы ни была цена. Если мне придется умереть, чтобы узнать, что Тор и Кайла в безопасности, пусть будет так.

15

Тор

Мы переезжаем в другой дом.

Тидвэллу не нравится, что Джуд знает, где был старый дом. Он ушел, но я знаю Джуда. Он будет следить… следить за нами, даже если это будет на расстоянии. И я не знаю, хорошо это или плохо на данный момент. Я чувствую себя плывущей по течению без направления, без якоря. Джуд был моим якорем, и без него я просто борюсь, пытаюсь поступить правильно.

Тидвэлл садится на переднее сиденье машины, а Харт садится сзади рядом с автокреслом Кайлы. Я оборачиваюсь и смотрю, как Кайла улыбается ей. Она ей нравится. Приятно видеть улыбку на ее личике. Кайла плакала несколько часов после ухода Джуда. Каждая ее слеза казалась мне ножом, рассекающим меня. Я ненавижу это. Я ненавижу это всем сердцем, но более того, мне не нравиться, как это травмирует Кайлу. Я оборачиваюсь и смотрю, как мимо пробегают пригородные дороги. Я понятия не имею, куда мы едем, но я просто должна верить, что мы в безопасности. Пока я могу доверить безопасность своей дочери только этим незнакомцам, и, честно говоря, это не очень хорошо.

Мы в пути около часа. Я смотрю в окно и не вижу ничего, кроме болот. Думаю, это может быть Эверглейдс, и все, о чем я могу думать, – это змеи и аллигаторы, населяющие его. Вздохнув, я откидываю голову назад на подголовник и на секунду закрываю глаза, слушая, как на заднем плане тихо играет радио.

Я, должно быть, заснула, потому что просыпаюсь, когда меня швыряют в дверь. Мой разум пытается наверстать упущенное, но его переваривает звук визга шин, когда машина кренится вбок. Меня бросает вперед. Ремень безопасности врезается в меня, когда передняя часть автомобиля сталкивается с телефонным столбом, и через мое раненое плечо проходит острая, колющая боль. И тогда начинается ад. Слышен отчетливый звук ударов пуль по металлу. Крик Тидвэлла. Мое сердце сильно бьется о ребра, когда я нащупываю ремень безопасности и тянусь к Кайле – но ее там больше нет. Ее автокресло пусто, ремни отброшены в сторону, ее стаканчик-поилка лежит в половице.

– Кайла! – кричу я, пытаясь пробраться к двери. Тидвэлл крепко хватает меня за руку, тащит через водительское сиденье и вылезает из машины, прижимая к земле с другой стороны. – Где Кайла? – кричу я. – Где моя дочь?

– Харт забрала ее, – задыхается он, – она ​​убежала в укрытие. – Он кивает головой в сторону небольшого сарая примерно в пятидесяти ярдах от него. – Ты умеешь стрелять из пистолета?

Я выхватываю у него пистолет, снимаю предохранитель и достаю руку с перевязи, сжимая пистолет обеими руками. Пули продолжают сыпаться, словно шторм, обрушившийся на металлическую машину. Я бросаю быстрый взгляд на сарай, благодарная агенту Харт, которая унесла Кайлу от этого. Мой взгляд перемещается к задней части машины, где, собственно, и стоит эта железяка, ожидая, когда кто-нибудь ее обогнет. Позади меня раздается громкий хлопок, и Тидвэлл хрюкает. Я оборачиваюсь и стреляю в парня в черной маске, нависшего над Тидвэллом. Я попала ему прямо в голову, и он тут же валиться на землю.

– Черт, – стонет Тидвэлл, зажимая рукой бедро. Между пальцами льется кровь.

– Там не один, – кричу я. Еще одна фигура в маске крадется вокруг машины, и я стреляю в него, попадая прямо в грудь и сбивая. Мое сердце бешено колотится, адреналин течет по венам. Тидвэлл стонет рядом со мной, и я быстро смотрю на его рану. Его рука в крови, земля пропитана ею. Слишком много крови. Я снимаю рубашку и кидаю ее ему. – Обвяжи ее вокруг бедра. Над раной. Плотно.

Вихрь и звенящие пули прекращаются, и я замираю. Единственный звук – мое дыхание. Мое учащенное сердцебиение... Я слышу, как хлопают двери машины, и медленно поднимаюсь на ноги, выглядывая в окна машины и наблюдая, как несколько человек в масках запрыгивают в серебристый Хаммер. Я стою еще немного, все еще сжимая пистолет в руках, и на мгновение меня охватывает облегчение. А потом оно пропадает, потому что агент Харт сидит с пассажирской стороны той машины с Кайлой на коленях.

– Нет-нет! – кричу я, истерика и страх охватывают меня. Я обегаю вокруг машины, продолжая кричать, пока двигатель «Хаммера» набирает обороты, и они на скорости вылетают на главную дорогу. – Кайла! – слепая паника охватывает меня, когда я смотрю, как машина едет по дороге. Недолго думая, хватаюсь за дверь разбитой машины и прыгаю на сторону водителя.

– Виктория! – я слышу зов Тидвэлла, но игнорирую его. У них моя маленькая девочка.

Я поворачиваю ключ, молюсь всем и каждому, чтобы машина завелась. Двигатель издает звук и барахлит. Я давлю ногой по газам, и он оживает. Я нажимаю на педаль газа, шестеренки скрипят, когда я давлю ногой на педаль. Машина кренится вперед, пар вырывается из-под разбитого капота, пока я пытаюсь сдвинуть машину с места. Я все еще могу разглядеть красные задние фары. Дерьмо. Что я делаю? Я дрожу, слезы затуманивают мое зрение, а страх пронзает меня все глубже меня. Джуд. Я должна позвонить Джуду. Я рулю одной рукой, а другую сую в карман, ища телефон, который дал мне Тидвэлл, но карман пуст. Черт, я, должно быть, потеряласвой телефон в хаосе, но ведь у них здесь должен быть запасной? Я открываю центральную консоль и копаюсь внутри, прежде чем открываю бардачок и нащупываю его внутри. Небольшая часть надежды вспыхивает в моей груди, когда моя рука касается телефона. Я вытаскиваю его, прижав ногу к полу, и набираю номер Джуда.

– Слушаю, – говорит он.

– Джуд! У них Кайла! – плачу я, всхлипывая в телефон. Но в ответ слышу только тишину.

Я переворачиваю телефон и быстро смотрю на пустой экран. Батарея разрядилась. Дерьмо! Я в отчаянии стискиваю зубы и бросаю телефон в сторону. Хаммер впереди сворачивает, исчезая с главной дороги, и я следую за ним, шины протестующе визжат, когда я заворачиваю за угол. Сейчас мы находимся на открытой проселочной дороге, по обе стороны которой только болота. Мне просто нужно следовать за ними, а потом… что? Джуд не знает, где я, и ФБР тоже. Я одна. В полном одиночестве. И Кайла тоже. Я все, что у нее сейчас есть. Так что я продолжаю ехать, не пытаясь догнать их, потому что эта железка не поедет быстрее.

Через несколько миль двигатель начинает барахлить. Автомобиль замедляется независимо от того, насколько сильно я нажимаю на педаль газа. Я хочу кричать от разочарования.

– Нет! – я бью рукой по рулю. – Давай, пожалуйста! – пар, идущий из-под капота, сгущается, двигатель глохнет и из-под капота начинает валить черный дым. – Блядь! – я смотрю, как серебристый Хаммер уезжает от меня, унося с собой мою дочь. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной.

Я выхожу из машины и пинаю дверь, в отчаянии хлопая ладонями по стеклу. Я упираюсь лбом в холодное стекло на секунду, прежде чем ноги подкашиваются, и я со слезами опускаюсь на землю. Я не могу объяснить это чувство, просто... полное отчаяние, беспомощность, никчемность, потому что я ее мать и должна защищать ее любой ценой. Я подвела ее. Харт – женщина, которой я охотно передала Кайлу – забрала ее. Я думала, что могу доверять ФБР. С Джудом мы не в безопасности, но Джуд не позволил бы забрать Кайлу. Это сделала я.

16

Джуд

Я сижу и смотрю телевизор. Ничего, что есть на экране, не привлекает моего внимания, это просто фоновый шум. Я понятия не имею, что собираюсь делать, потому что не могу снова пойти к Тор и Кайле. ФБР, черт возьми, ненавидит меня и я, черт возьми, не пытаюсь привести к ним шпионов картеля.

Мой разум почти онемел от мыслей, от попыток сформулировать какой-то план, чтобы вернуть их и избавиться от картеля. Единственная надежда, которая у меня была, это Андреа, я думал, что мы можем использовать его как рычаг, как угрозу, но Габриэль позвонил сегодня утром и сказал мне, что состояние Андреа неизлечимо. Если этот кусок дерьма умрет – что ж, вот и весь чертов план. Он также дал мне адрес нового места, куда федералы перемещают Тор и Кайлу. Если Гейбу так легко узнать адрес, насколько сложно будет ребятам Джесуса получить его? Я откидываюсь в кресло и пытаюсь успокоить нервы, сосредоточившись на телевизоре, наблюдая, как какая-то пара скачет по пляжу в рекламе лекарства от деменции. Мой телефон на столе вибрирует. Когда я беру его, на экране высвечивается случайный номер.

– Слушаю.

– Джуд, – кричит Тор. – У них… – линия обрывается. Я вскакиваю, опрокидывая стул, и лихорадочно набираю номер. Гудка нет, линия переключается на голосовую почту.

– Это агент Уилсон. Я не могу… – я вешаю трубку, паника в голосе Тор снова и снова звучит в моей голове.

– Дерьмо!

Я закуриваю сигарету и делаю первую затяжку, когда в животе нарастает тревожное чувство. Они не в безопасности даже с ФБР. Кровь пульсирует по моей яремной вене, мое зрение напрягается с каждым ударом моего сердитого гребаного сердца. Я беру пистолет с журнального столика, заряжаю его. Я направляюсь к двери, когда Марни входит в гостиную. В одной руке у него банка пива, в другой – газета, и он смотрит на пистолет, который я сейчас заправляю за пояс своих джинсов.

– Ой, дерьмо... – бормочет Марни, прежде чем отпить пива. Он хватает пистолет с крайнего стола, вздыхает, сует газету под мышку и следует за мной к двери. – Я старею для этого дерьма.

***

Мы едем часа два. Понятия не имею, как я их найду. Все, что мне нужно, это адрес, который дал мне Габриэль. Я поворачиваюсь и смотрю в окно, наблюдая, как мимо проносятся зеленые болотистые болота. Я не могу сейчас думать. Марни перестраивается в другую полосу, ругаясь себе под нос, когда мы проезжаем мимо грузовика.

– Кто, черт возьми, будет жить в Эверглейдс? – бормочет он.

Я не отвечаю, просто сижу на пассажирском сиденье, дымясь. Машина замедляет ход, и я смотрю через лобовое стекло на толпу людей, стоящих у дороги. На обочине стоит куча черных внедорожников и скорая помощь. Офицер стоит посреди дороги, пытаясь управлять дорожным движением.

– Дерьмо, – шипит Марни, паркуя машину у обочины шоссе, гравий хрустит под колесами.

Линия черных внедорожников – это должны быть федералы. Мне уже нехорошо. Машина еще не остановилась полностью, но я уже распахиваю дверь и спотыкаясь о ноги, когда бегу к мигающим огням. Я останавливаюсь как вкопанный, когда вижу тела. Двое мужчин в черных масках растянулись на мокрой траве, кровь сочится по земле, усеянной пулями. Два офицера снимают места происшествие, а еще один склонился над размещением пронумерованных карточек с уликами рядом с несколькими пулями. Мое сердце колотится в груди, в ушах звенит, когда голова начинает кружится. Должно быть, она позвонила мне именно поэтому. Дерьмо. Я смотрю на скорую и сглатываю, гадая, есть ли там Тор или Кайла. Я направляюсь в сторону открытых дверей машины скорой помощи, по пути проходя мимо нескольких копов.

– Сэр, – кричит коп, – вам нельзя туда идти. – Я подхожу к задней части машины скорой помощи и захожу за дверь. Два фельдшера ухаживают за Тидвэллом. Он лежит на носилках, он без штанов, пока медработники обрабатывают его окровавленную ногу. А на полу, рядом с носилками, лежит помятая окровавленная рубашка Тор.

– Где Тор? – спрашиваю я низким и напряженным голосом.

Один из фельдшеров поднимает взгляд, качая головой.

– Сэр, вы не можете ...

Я смотрю на Тидвэлла.

– Скажи мне, где, черт возьми, Тор! – кричу я, и парамедик отскакивает от меня.

– Она взяла мою машину и последовала за ними, – говорит Тидвэлл.

– За кем последовала?

– Ребята стреляли в нас, – он сглатывает, морщась, когда один из парамедиков вводит ему капельницу в руку.

– Что за… не можешь даже нормально делать свою гребаную работу! – я провожу по лицу рукой. – Это дерьмо слишком опасно, вот почему я пришел за ними, – я бью кулаком об дверь машины скорой помощи, когда меня охватывает гнев. Я поворачиваюсь, бегу к машине и забираюсь внутрь. Марни только смотрит на меня. Я думаю, он боится спросить.

– Поехали, – тихо говорю я.

– В каком направлении?

Я пытаюсь сосредоточиться, смотря в пол, потому что не знаю.

– Просто, блядь, едь, Марни.

Он разворачивает машину, выезжая с парковки, и мы уезжаем. Я смотрю в окно, говоря себе, что она знает, что делает. Она черт возьми выжила и она отличная мать. В любом случае она будет держать Кайлу в безопасности, и я знаю, что, когда она сможет, она позвонит мне. Она сделает это, но что, черт возьми, мне делать до тех пор?

17

Тор

Кажется, что шоссе тянется бесконечно. От асфальта исходит тепло. У меня болит тело и пересохло горло.

Не знаю, как долго я иду, но мне кажется, что вечность. У меня за джинсами засунут пистолет, вот и все. Ничего больше. Я продолжаю идти по пустой дороге в том направлении, в котором они уехали. Зачем? Я не знаю. Их давно нет. Мне нужно найти заправку или что-то в этом роде. Я сдерживаюсь от слепой паники, пытаюсь мыслить рационально. Я знаю, что Джуд – единственный, кто может мне сейчас помочь. Разве это не то, что обычно делает Джуд? Он делает невозможное, перемещает небо и землю для тех, кого любит?

Я нахожусь в глуши, зная, что понятия не имею, где моя дочь. Я чувствую себя как в аду. Влажная жара Флориды охватывает меня, пока я полностью не становлюсь дезориентированной, но я продолжаю идти, продолжаю двигаться к Кайле.

В конце концов, я замечаю неясные очертания здания на горизонте. Подойдя ближе, вижу, что это стоянка для грузовиков. Я медленно бегу трусцой, пробегая гравийную стоянку и проносясь мимо нескольких машин. Я хлопаю ладонями по стеклу и толкаю, звенит колокольчик, дверь распахивается, и я, шатаясь, вхожу в грязный магазинчик.

За стойкой стоит толстый мужчина в запачканной футболке и читает Playboy. Он поднимает взгляд, его вспотевший лоб морщится, когда его взгляд останавливается на мне.

Я бросаюсь к стойке.

– Мне нужен телефон! – говорю я.

Он хмурится, когда его взгляд скользит по мне.

– Вы в порядке, мисс? – спрашивает он.

– Просто… – я делаю вдох, вытирая пот со лба, – дай мне телефон. Сейчас же!

Его глаза расширяются, он шарит по стойке и протягивает мне смазанный жиром телефон. Я набираю номер Джуда и прижимаю его к уху, ожидая звонка.

– Слушаю?

– Джуд...

– Где ты?

– Я не знаю. – У меня срывается голос. – Они забрали Кайлу, и я попыталась последовать за ними, я правда пыталась. – Я сдерживаю слезы, когда они начинают душить горло.

– Какого хрена? Кто? Кто ее забрал? – кричит он.

– Я не знаю! Они стреляли, и я... Харт забрала ее. Она села в машину этого парня. Я прижимаю руку ко рту, подавляя рыдания, пытающиеся вырваться на свободу.

– Ублюдок... – выдыхает он. – Спроси кого-нибудь, где ты, черт возьми. Я приеду за тобой. – Я поворачиваюсь к парню за прилавком.

– Какой адрес?

– Остановка грузовиков Гатор, Государственная дорога 84, Очопи, – хрипит он. Я слышу, как Джуд ругается на другом конце провода.

– Оставайся там. Я уже в пути. – Он вешает трубку, и я возвращаю трубку парню.

– Эй, вам нужна скорая помощь или что-то в этом роде… мэм? – спрашивает он, глядя на мою грудь. Я смотрю на мой залитый кровью белый топ.

– Это не мое, – шепчу я, поворачиваясь и направляясь к выходу из магазина, и этот чертов колокольчик звенит, когда я выхожу за дверь. Я иду на обочину дороги, прислонившись к ржавой стойке рекламного щита. Меня палит жаркое солнце. Вокруг роятся комары. И я жду, ни одна машина не проезжает, пока машина Джуда с визгом не останавливается передо мной, пыль поднимается в воздухе от визга тормозов. Я поднимаю руку, чтобы защитить глаза от облака пыли.

– Тор! – кричит Джуд, распахивая дверь и, спотыкаясь, выходит из машины и бежит ко мне. Меня наполняет облегчение, но оно недолговечно.

Я бегу к Джуду и бросаюсь в его объятия, потому что не знаю, что еще делать. Я хочу пасть в отчаянье, но не могу себе этого позволить, и он единственный человек, у которого сейчас есть шанс склеить меня. Его большие руки обнимают меня. Его рука держит меня за затылок.

– Мне никогда не следовало бросать тебя, – плачу я ему в грудь. – Я просто хотела уберечь ее.

Я чувствую, как его мышцы напрягаются, и он тяжело вдыхает.

– Ты сделала то, что считала лучшим, – говорит он. Я слышу сдержанность в его голосе – я буквально чувствую гнев, пробегающий по его телу. Я не знаю, что сказать. Нечего сказать.

– Обещай мне, что найдешь ее, Джуд, – умоляю я его.

– Я найду ее.

Он помогает мне сесть в машину и забирается на заднее сиденье рядом со мной. Марни поворачивается на переднем сиденье, кладя свою мясистую руку мне на плечо в молчаливой поддержке. По правде говоря, что можно сказать женщине, которая просто не смогла защитить собственного ребенка?

Марни отстраняется, и я вижу, как Джуд сжимает челюсти, у него на шее бешено бьется пульс. Я знаю, что он пытается держать себя в руках ради меня. Страх и стресс заставляют меня полностью онеметь. Слова Джуда мало что значат. Это всего лишь пустые обещания, пока Кайла не окажется в моих руках.

– Я не знаю, зачем она ее забрала, – наконец говорю я.

Джуд закрывает глаза и качает головой.

– ФБР, моя головная боль. – Он запрокидывает голову и проводит рукой по губам.

– Я доверяла ей. – Я сжимаю переносицу: – Я такая глупая.

– Тор, остановись! – выдыхает Джуд. – Случилось то, что должно, хорошо?

– Джуд! Картель находится внутри ФБР! – Я качаю головой. Мы никогда не думали об этом. Мы не можем с ними бороться. – Мы облажались, – шепчу я. Кайла. Мои глаза наполняются слезами, когда я думаю о своей бедной девочке, наедине с этими незнакомцами. Большинство людей не причинят вреда ребенку, но это картель, и в какую бы глубокую темную яму ни закопал себя Джуд, я боюсь, что она никогда не выберется из нее.

– Картель, ебать, повсюду. Ты должна была ей доверять, Тор. Как ты могла знать? – Он качает головой. – Я вернул ее той долбаной женщине, когда уходил...

Я подтягиваю колени к груди и упираюсь в них лбом. Я не могу дышать. Мне плохо.

– Они чего-то хотят, – бормочет он. – Они, блядь, чего-то хотят, а это значит, что они сохранят ей жизнь. – Он делает паузу, и я смотрю, как его пальцы сжимаются в кулаки.

Я стискиваю зубы.

– Они хотят тебя, Джуд!

– Разве ты не думаешь, что я, блядь, это знаю? – кричит он.

– Позвони им! – кричу сквозь слезы. – Сделайте обмен, – мой голос срывается, и я прерывисто дышу.

– Дай мне минутку, чтобы собраться с мыслями, Тор. Блядь! Я только что нашел тебя, я только что узнал, что мою дочь похитили. Просто... – фыркает он. – Просто дай мне чертову минуту…

Минуту? Он хочет минутку? 

– Пошел ты, Джуд! – Я бью его в грудь, и он смотрит на меня. Я бью его снова и снова. – Это все твоя вина! – Я так зла на него. Мне никогда не следовало идти в ФБР, но если бы он не был замешан в этом дерьме, мне бы никогда не пришлось уезжать.

– Пиздец... – Он убирает мою руку. – Прекрати, – я продолжаю бить его, кричать на него.

Ярость и боль сливаются вместе, и я направляю их на него. Каждый дюйм из них.

– Я ненавижу тебя! Это твоя гребаная вина!

Он хватает меня за запястья и толкает спиной к теплому окну. Я смотрю, как его глаза вспыхивают гневом и болью, когда он приближается к моему лицу.

– Я знаю, что ты злишься… – выдыхает он, его ноздри раздуваются, – но она и моя дочь. Как ты думаешь, мне бы хотелось, чтобы это произошло?

Все мое тело вздымается, когда я разражаюсь рыданиями. Я не могу дышать. Я не уверена, что мне дальше делать без нее. Я не могу представить себе худшего чувства, чем эта агония. Я знаю, что мне нужно, чтобы Джуд был рациональным, но сейчас меня это так злит, потому что я не могу быть такой.

Джуд смотрит на меня, напряжение  волнами исходит от него, а я молчу.

– Марни, – говорит Джуд, – найди гребаный мотель. Мне нужна минутка. Мне нужно сделать несколько звонков, а Тор нужно принять душ. – Его пальцы сжимают мои запястья, а его мутные зеленые глаза встречаются с моими. – Я собираюсь тебя отпустить, – спокойно говорит он, – и мы поедем в мотель, где я смогу собрать все свое дерьмо и придумать, что, черт возьми, делать дальше. Не бей меня снова.

Я обратно дергаюсь, пытаясь освободиться от его хватки, и он смотрит на меня.

– Отпусти меня, черт побери, – шиплю я. Он отпускает, и я откидываю руку назад, моя ладонь сталкивается с его лицом. – Это то, чего ты, блядь, не заслуживаешь, – говорю я сквозь слезы.

Закрыв глаза, он вздыхает.

– Теперь тебе полегчало?– спрашивает он с рычанием и открывает глаза.

– Кайла, блядь, здесь? Поэтому нет, мне не полегчало!

– Мне очень жаль, – тихо говорит он.

Закрыв глаза, я упираюсь головой обратно в стекло. Я тяжело сглатываю, прежде чем взглянуть на него. Он выглядит таким измученным, и я знаю, что он чувствует все, что чувствую я. Я вижу, как в его глазах пылает боль – боль, которая соответствует моей собственной, и мое сердце разбивается на куски еще больше.

Мы едем вечность, и с каждой милей боль усиливается. Мы останавливаемся в небольшом городке и покупаем обычную одежду и принадлежности. А через несколько минут Марни подъезжает к мотелю. Едва он ставит машину на стоянку, как Джуд вылезает из машины и направляется к переднему офису. Я открываю дверь и следую за ним внутрь к стойке регистрации, где мужчина бросает пачку денег на прилавок.

– Одна ночь. Все, – говорит он.

Молодая девушка затягивается сигаретой и смотрит на него, а затем переводит взгляд на меня. Ухмылка пробегает по ее лицу, и она выпускает облако дыма в сторону.

– Одна ночь, – повторяет она, протягивая руку позади себя и беря ключ с доски на стороне стойки.

Мы покидаем вестибюль, и Джуд кивает Марни, пока мы идем в комнату. Дверь распахивается и ведет в несвежую комнату, от которой пахнет хлоркой и плесенью. Две шаткие кровати с уродливыми коричневыми одеялами в цветочек и скрежет кондиционера. Марни заходит внутрь и бросает купленные нами принадлежности на одну из кроватей.

– Иди, прими душ, Тор, – командует Джуд, не поднимая на меня взгляда.

Мне хочется сказать, чтобы он отвалил, но честно говоря, дух борьбы покинул меня. Он закуривает сигарету, прижимая телефон к уху.

– Эй, это Джей Пи, мне нужна услуга, – протягивает он в трубку, прежде чем оглянуться на меня и, изогнув бровь, указать на ванную комнату.

Мне просто нужно, чтобы Джуд делал то же, что должен делать, и если для этого нужно делать загадочные телефонные звонки темным персонажам, то пусть будет так.

18

Джуд

Включается душ, и Марни садится на испачканный стул у окна. Он вытаскивает из кармана пачку сигарет, вынимает одну и прокручивает ее между пальцами.

– Что собираешься делать?

Я качаю головой. Картель? Кто я такой, чтобы угрожать гребаному картелю?

– Они хотят, чтобы я умер... – отвечаю я больше себе, чем Марни.

– Многие люди хотели, чтобы твоя задница умерла на протяжении многих лет, – смеется он, прежде чем щелкнуть кремнем по своей зажигалке, поднося ее к кончику своей сигареты. – Обычно ты просто говоришь им идти к черту.

Я провожу рукой по подбородку и смотрю на дверь ванной.

– Теперь все по-другому...

– То-то же, – выдыхает он. – Так что ты собираешься делать?

– Дать им то, что они хотят, – я пожимаю плечами. – Главное – Кайла… она и Тор.

Он понимающе кивает мне, прежде чем опустить взгляд в пол и затянуться сигаретой.

– Ты так похож на своего отца, сынок. Ты поступаешь, как и он, правильно.

Вдыхая, я сглатываю и вынимаю телефон из кармана, чтобы поискать в Интернете информацию о заключенных. В частности, Доминго Гарсия, а потом я звоню в ФОК Хьюстон. Я выкуриваю целую сигарету, ожидая, пока он ответит на звонок, и тушу ее в маленькой жестяной пепельнице в тот момент, когда в телефоне раздается шорох.

– Слушаю…

При звуке его знакомого голоса меня охватывает ярость.

– Доминго, старый друг, – начинаю я.

– Ах, букмекер, – над линией проплывает недолгий смешок. – А я все думал, когда ты мне позвонишь?

– Я хочу свою дочь.

– Конечно, хочешь. И я хочу свободы... мы все хотим того, чего не можем иметь.

Закрыв глаза, я в отчаянии запрокидываю голову.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

– Раньше мы так хорошо работали вместе. Я отдавал тебе свои деньги, ты отмывал их через свой игровой бизнес. Именно твоя способность прятать такие большие суммы моих денег помогла моему картелю взлететь до таких высот.

Помню, как впервые мне позвонил Доминго. Он хотел, чтобы я отмыл полмиллиона. И я сделал это, получив 20-процентную сумму. Самые легкие деньги, которые я когда-либо делал. В то время я понятия не имел, кто такой Доминго. Ни хрена не представлял, что он был боссом Синалоа – и к тому времени, когда я узнал, я работал с Доминго годами и решил, что нет смысла чинить что-то, что не сломалось.

– Что ты хочешь, Доминго?

– Я ненавижу Хуареса. Ненавижу твоего тупого друга, – я слышу, как он плюется. – Ты зарабатываешь ему слишком много денег. И это проблема, потому что деньги означают вендетту, оружие, больше наркотиков. Больше власти. Ты бы помог ему после всего, что я для тебя сделал? Это не делает меня счастливым, амиго. – Его голос переходит в низкий гул. – И теперь есть цена, которую нужно заплатить. – Дерьмо. Он знает, что я его сдал?

– Тогда убей меня, черт возьми, отпусти мою маленькую девочку.

– Так легко? Ты стал слишком мягким, киска.

Я вздыхаю. Глубоко дышу.

– Отдай мне мою дочь.

– Я устрою тебе встречу с Хесусом. Он отправит твою дочь к Габриэлю, прежде чем убьет тебя, хорошо?

– И ты оставишь мою семью в покое?

– Конечно, – слышится низкий садистский смех. – Даю слово. Мои люди позвонят тебе.

Я кладу трубку, адреналин бурлит в моем теле. Самым мощным человеческим побуждением является воля к выживанию, и я чертовски хорошо справлялся с этим за свои тридцать два года жизни, но с того момента, как я взял на руки Кайлу, это больше не касалось меня. Если я потеряю ее, мне не выжить.

Марни смотрит на меня. Я вижу, как его мозги работают, и беспокойство пробегает по его каменному лицу.

– Итак, это все? – он спросил.

– Я не верю ему, – отвечаю и качаю головой. – Но что, черт возьми, мне еще делать?

Марни откидывается на спинку стула, вытирая руки об ноги.

– Не знаю, что и сказать, мой мальчик.

Мой телефон издает звуковой сигнал с текстом, в котором указан адрес и направление к Хангер 4. Думаю, Доминго был к этому готов. Жду. Надеюсь. Душ выключается, и на мгновение меня парализует мысль о том, чтобы покинуть Тор. Рассказать ей. Я смотрю на Марни, хватаю пистолет и заряжаю обойму, захлопывая ее обратно внутрь.

– Не смей говорить ей, черт возьми, что я делаю, – говорю я, указывая на него.

Он медленно поднимает руки, как будто сдается.

– Не волнуйся. Я не хочу иметь дело с очередной истерикой. Я же говорил тебе, я слишком стар для этого дерьма.

Я беру спортивную сумку и бросаю ее на потрёпанную кровать, запихивая внутрь несколько вещей, чтобы Тор не заподозрила. Дверь в ванную со скрипом открывается, и выходит Тор. Ее влажные светлые волосы падают на спину и капают на грязный ковер мотеля. Она смотрит на меня, затем на пистолет и сумку на кровати.

– Куда мы собираемся? – говорит она.

– Еду в Мексику для встречи с Гейбом, – я засовываю пистолет за пояс джинсов и смотрю на нее. Ее ноздри раздуваются. Я вижу это по ее лицу: она думает, что тоже едет. Ну, черт возьми, она не…

Она хмурится.

– Даже не думай оставлять меня здесь, Джуд!

Я стону.

– Тебе не нужно идти со мной, черт возьми.

Я запихиваю еще кое-что в сумку, и она приближается ко мне, тыкая пальцем мне в грудь.

– Если ты думаешь, что я собираюсь просто сидеть здесь и ждать, пока ты сделаешь... что угодно, ты прискорбно ошибаешься. Она мое дитя. Я пойду за ней сама, если придется.

– У тебя нет причин ехать в гребаную Мексику. Я не хочу еще и о тебе беспокоиться. – Я застегиваю сумку и перекидываю ее через плечо, глядя на Марни. – Не позволяй ей уйти. – Я снова поворачиваюсь к Тор, и у нее такое же выражение лица. Я указываю на нее. – Я, блядь, серьезно. Не уходи. – Я оборачиваюсь и снова указываю на Марни. – Усыпи, если потребуется.

– Пошел ты, Джуд, – фыркает Тор, глядя на меня. Я стону и провожу рукой по волосам. Я не могу бросить ее в таком состоянии. Это не последние слова, которые я слышу от нее.

– Марни, дай нам минутку.

Ворча, Марни встает, прикладывая сигарету к губам, направляясь к двери. Она закрывается за его спиной, и я смотрю на Тор. В ее глазах полно чертовой боли. Я шагаю к ней и нежно поглаживаю ее руку. Она, конечно, уводит прочь.

– Куколка, – я провожу пальцем по ее плечу и шее, – пожалуйста, я не хочу оставлять тебя в таком состоянии.

– Тогда возьми меня с собой, – умоляет она.

– Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Ради Кайлы. – Я сглатываю, потому что, черт возьми, я ненавижу врать ей. – Мне нужно знать, что ты в безопасности на случай, если со мной что-то случится. Кто-то должен позаботиться о нашей маленькой девочке.

Ее глаза встречаются с моими, слегка сужаясь. Я вижу момент, когда приходит осознание. Она тяжело сглатывает и кивает, ее лицо смягчается. Она подходит ко мне и обнимает меня за талию, прижимаясь щекой к моей груди.

– Я останусь, – шепчет она.

Я провожу рукой по ее влажным волосам.

– Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы вернуть ее. – Я говорю это со всей возможной уверенностью, потому что я чертовски хорошо знаю, что все это полнейшая ложь. Это картель. Я не гребаный идиот. Их слова – слова Доминго – ничего не значат, но у меня нет другого выбора, кроме как надеяться, что хоть раз они сдержат слово. И разве не мечта дурака надеяться на доверие?

– Я знаю, – говорит она, – и мне очень жаль. Это не твоя вина. Я та, кто отдал ее им. – Ее пальцы впиваются мне в спину.

– Ты не отдала ее им, Тор, они забрали ее. – Взяв ее за подбородок, я заставляю женщину посмотреть на меня. – Ты лучшая мать для этой маленькой девочки, никогда не сомневайся в этом. – Она зажмуривается, и слезы текут по ее щекам.

Я убираю волосы с лица Тор и наклоняюсь, прижимаясь к губам. Этот поцелуй не жестокий или безжалостный. Он покорный и нежный… напоминающий прощальный, и, боюсь, она это чувствует. Мои губы нежно касаются ее, и Тор сжимает мои руки сильнее, когда подавляет рыдания. Я не хочу останавливаться. Я хочу поцеловать ее, черт возьми, чтобы она запомнила его навечно, потому что знаю, что больше никогда не смогу этого сделать. Кайла. Последнее прикосновение губ Тор, последний взмах ее языка, и я отрываюсь от нее, глядя в ее стально-голубые глаза.

– Я люблю тебя, Джуд, – шепчет она.

– И я тоже чертовски люблю тебя, куколка. – Я бросаю последний взгляд на свою Тор, наслаждаясь тем, как ее светлые волосы спадают ей на плечи, ее глаза, ее гребаную улыбку. Я записываю этот последний взгляд на нее в своей памяти, сдерживая слова, которые хочу сказать. На прощание я хочу сказать ей: что она изменила мою жизнь. Что я никогда не откажусь от нее и Кайлы. Именно она сделала меня настоящим, а до этого я просто был потерян. Но я не могу, поэтому улыбаюсь ей. – Боже, я так чертовски люблю тебя. – И развернувшись, открываю дверь, выходя на яркое солнце. Дверь за мной захлопывается.

***

Дерьмовый маленький самолет с силой опускается на дерьмовую взлетно-посадочную полосу, и моя вода проливается мне на колени. Через несколько минут я спускаюсь по лестнице частного самолета. У обочины взлетно-посадочной полосы припаркован черный Хаммер с работающим двигателем. Со стороны водителя выходит высокий мужчина в сером костюме. Татуировки покрывают боковую часть его шеи.

– Corredor de apuestas², – со смехом говорит он, приближаясь. – Букмекер.

Я смотрю на него. Сдаться смерти так легко – дерьмовое чувство, но я сделаю все для своей дочери. У меня было два года свободы, которых я не заслужил. В течение двух лет я мог держать ее на руках, любить ее, и Тор... Смерть приходит для всех нас в какой-то момент, я давно это принял, но все равно это чертовски отстойно.

– Подними руки, – говорит он, останавливаясь передо мной, сильный аромат его одеколона ударил мне в нос. Я поднимаю руки, и он лапает меня, с ухмылкой выхватывая пистолет у меня из-за пояса. – В самом деле? – спрашивает он, пожимая плечами.

Он хватает меня за руку и толкает вперед, а я следую за ним к машине. Чем ближе мы подходим, тем четче я могу различить другого мужчину, сидящего на заднем сиденье. Когда мы оказываемся всего в нескольких футах от него, он распахивает дверь и выходит, а парень, сопровождающий меня, толкает меня внутрь. Стону, и прислоняюсь к кожаному сиденью, а гребаный неандерталец садится рядом со мной и хлопает дверью.

– Хесус будет действительно счастлив, ми амиго, – говорит водитель, заводя машину и медленно трогаясь с места. Он включает радио, и из динамиков звучит мексиканский рэп, заставляя дрожать тонированные окна. Я наблюдаю, как развевается маленький мексиканский флаг в зеркале заднего вида. Мы несемся по грунтовой дороге, вниз по склону холма, мимо ветхих домов, покрытых граффити. Когда мы останавливаемся на светофоре, водитель поворачивается на сиденье и ухмыляется.

– Какого хрена, ese? – стонет парень рядом со мной.

Водитель молчит, снимает предохранитель на коленях и целится в заднее сиденье. Мое сердце колотится, и прежде чем я могу прийти к рациональной мысли… Выстрел.

19

Тор

Двадцать четыре часа. С тех пор, как Джуд ушел, прошло двадцать четыре часа. Вчера вечером я слышала, как Марни разговаривал по телефону с Габриэлем, говоря ему, что Джуд хочет, чтобы он пошел и забрал Кайлу.

Меня окутало чувство страха, словно плащ, и я не могу избавиться от него. Я была на грани, когда запаниковала и сказала Джуду отдать жизнь за Кайлу, но я прекрасно понимала, что именно так он и сделал. Я видела это в его глазах. Он прощался.

Мое и без того разбитое сердце крошится в груди, потому что я только что потеряла двух самых важных людей в моем мире, и я понятия не имею, вернется ли кто-нибудь из них ко мне. Мысль о том, что с ним что-то может случиться, разбивает меня на части. Мысль о том, что кто-то причинит вред Кайле, – это боль, которую я даже не могу выразить словами. Я знаю, что Джуд чувствует то же самое, поэтому я не могу винить его в чем-то. Если бы меня разыскивали, я бы мгновенно променяла себя на Кайлу, и, честно говоря, я бы променяла и Джуда. Я люблю его всем сердцем, но ради дочери я бы пожертвовала даже им. Я бы пожертвовала всем и чем угодно, чтобы спасти ее. А неспособность что-то сделать та еще пытка.

Каждый раз, закрывая глаза, я не могу не представить свою маленькую девочку напуганной и одинокой, страдающей от рук мужчин, ненавидящих ее отца. Мои худшие страхи постоянно проявляются в моем воображении, и я не могу этого вынести. Я едва могу дышать, зная, что она находиться там. Дверь открывается, входит Марни, облако дыма все еще цепляется за него.

– Мне нужен телефон, – говорю я, грызя ноготь на большом пальце.

Вздохнув, он секунду смотрит на меня, прежде чем протянуть мне свой телефон. Я набираю номер Джуда и прикладываю телефон к уху. Идет гудок и меня тут же перекидают на голосовую почту. Я кладу трубку, сжимая аппарат в руке. Дерьмо. О нем слишком долго ничего не слышно, с тех пор как он шел. Пролистывая телефон Марни, я останавливаюсь, когда вижу имя Габриэля. Мой палец на секунду задерживается над кнопкой вызова, прежде чем я ее нажимаю. После двух гудков он берет трубку.

– Си?

– Габриэль.

Он вздыхает, и я слышу скрип стула.

– Тор.

– Я... Кайла у тебя? – спрашиваю я с колотящимся сердцем, пока жду ответа.

– Мне очень жаль. У меня ее нет.

Я убираю телефон от лица, подавляя рыдания, прежде чем снова поднести его к уху.

– Я знаю, что Джуд заключил сделку. Я знаю, что ты должен был забрать Кайлу. Где она? Где Джуд?

– Ты ведь понимаешь, что если Джуд пойдет к Хесусу, он меня оттрахает?

– Мне плевать даже, если он оттрахает тебя так сильно, что его член вылезет через твой гребаный рот! – кричу я. Марни усмехается.

– Попытки соблазнить меня этим сквернословием ни к чему не приведут,– смеется Габриэль.

– Это не смешно. У них моя дочь, Габриэль. – Сейчас у меня опасный всплеск. Я не уверена, сколько еще смогу сдерживать себя.

– Все не так, как ты себе нарисовала. Ты и Джуд понятия не имеете, как действует картель. Это не его букмекерская чушь. Картель – это то, с чем дьявол даже не ебется. – Выдыхает он. – Доминго и Хесус не ведут переговоры, они вызывают страх. – В его голосе такое холодное безразличие, что я его почти не узнаю. – Поверь мне, я вырезал целые семьи, чтобы преподать урок другим, и мы редко промениваем жизнь на жизнь. Это не то послание, которое заставляет людей бояться тебя. Это послание, дающее надежду. В этом мире надежды не существует.

Я сглатываю желчь, поднимающуюся в моем горле. Я не знаю, что ему сказать. У меня нет слов.

– Где Джуд? – спрашиваю еще раз.

– Я пытаюсь его отыскать, – говорит он и отключается.

Я сжимаю телефон в руке, но не плачу, хотя все мои надежды теперь разбиты. И вслед за моим отрицанием приходит принятие. У картеля есть моя дочь, и никто не вернет ее. Я не могу просто сидеть здесь. Я не буду. Меня не страшит, что я должна войти прямо в логово льва, я не оставлю Кайлу одну. Если она с монстрами, то я тоже хочу быть с ними. Я снова и снова доверяла Джуду исправлять ситуацию, но на этот раз Кайла участвует, и все меняется. Я наклоняюсь и сую руку в сумочку, беру пистолет и медленно вытаскиваю его.

Я нервно смотрю на Марни, держа пистолет рядом с матрасом, и прочищаю горло.

– Марни, мне нужна услуга.

– Что тебе нужно? – спрашивает он, полностью сосредоточившись на телевизоре.

– Мне нужно в Мексику, – говорю я. Я знаю, что у него есть приказы. Я знаю, что Джуд никогда бы этого не допустил, но мне больше не нужно давать Джуду шансы. Двадцать четыре часа – это слишком много. Я нужна Кайле.

– Дорогая, ты же знаешь, я не могу этого сделать…

Я сжимаю переносицу, борясь с угрожающей головной болью от напряжения. Я достаю пистолет, наставляя его на него, прежде чем медленно поднимаю взгляд. Марни резко вдавливается в кресло, качая головой. Мне нравится Марни, но я даже не чувствую себя виноватой из-за этого. Никто не будет стоять между мной и моей дочерью. Даже Марни.

– Возьми ключи и отвези меня, Марни.

– Джуд не обрадуется этому, Тор…

– Джуд втянул нас в это долбанное месиво! – кричу я, мой голос дрожит от напряжения. – Джуд причина, по которой у них оказалась моя дочь, Марни.

Марни вздыхает и качает головой.

– Черт, Тор я...

– Не надо. – Я перебиваю его. – Не пытайся передумать. Мне нужно быть с ней, и мне все равно, какую цену я заплачу. А теперь отвези меня в картель, или клянусь богом, я застрелю тебя.

– Полегче, – усмехается он, отталкиваясь от кресла, – тебе не нужно в кого-то стрелять. – Я держу пистолет нацеленным на него, когда мужчина открывает дверь, а затем засовываю его под рубашку. Марни идет к машине и открывает дверь. – Ты понимаешь, что это картель, – говорит он, выходя на автостоянку. – Это не шоу с оружием и пони. Они вытаскивают парней на улицу. Джо по сравнению с ними выглядел мягким ублюдком.

Слезы текут по моим щекам.

– Понимаю, но у них Кайла! – В моем голосе звучит истерика, но я борюсь с нею.

– Черт, а не все ли равно? Мы все равно умрем, возможно, это даже будет Джуд, который пустит мне пулю в голову... – бормочет Марни, открывая дверь машины со стороны водителя. Он глубоко вздыхает и кивает, прежде чем завести двигатель. Грузовик оживает, и мы уезжаем.

Через милю по дороге я хватаю телефон Марни с приборной панели и выбрасываю его в окно. Я знаю, что как только я выйду из машины, он найдет телефон и позвонит Джуду, но мне не нужно, чтобы Джуд остановил меня до того, как я доберусь до места. Я знаю, что это не план, но мне нужно это сделать.

20

Джуд

Выстрел.

Кровь забрызгивает окно, мое лицо, мою рубашку, и парень рядом со мной падает на сиденье. Обе двери сзади распахиваются, и кто-то снаружи вытаскивает труп мертвеца на улицу. Двое мужчин забираются внутрь и садятся по обе стороны от меня. Двери даже не закрылись до того, как Хаммер начал разгоняться. Двигатель ревел, когда он летел по неровной дороге. Я сижу в тишине, гадая, что, черт возьми, происходит, когда слышу отчетливые щелчки взвода ружья. Я оглядываюсь по сторонам и вижу вытащенные пистолеты, нацеленные мне в голову. Что, черт возьми, только что произошло?

– Габриэль, – говорит мне водитель, – недоволен таким решением.

***

Мы подъезжаем к большим железным воротам, где на страже стоят двое мужчин. Водитель опускает окно, что-то кричит по-испански, и ворота медленно открываются. Мы подъезжаем к белому дому с крышей из мексиканской глины, и там, на дороге, со скрещенными руками стоит Габриэль.

– Черт, – стону я, ударяясь головой о сиденье. Мужчина справа от меня открывает дверь и с криком выходит. Я следую его примеру, обхожу переднюю часть Хаммера прямо к Габриэлю. – Что за хрень? – спрашиваю. Он смотрит на меня, прежде чем повернуться, чтобы войти внутрь. – Габриэль! – кричу я.

– Не думал, что ты такой глупый.

Меня окутывает жар, и я бросаюсь к нему. Он даже не вздрагивает, а только ухмыляется мне, как мерзкий ублюдок. Я завожу руку и бью кулаком прямо в его челюсть. Его голова наклоняется в сторону, и он со стоном хватается за лицо. Я слышу выстрелы позади себя, и Габриэль поднимает свободную руку, качая головой.

– Не стреляй в него, – говорит он, в его голосе слышаться раздражение. Он глубоко вздыхает, прежде чем повернуться ко мне. – Никогда не делай так снова. – И уходит, показывая мне следовать за ним.

– Черт побери, Гейб, – кричу я, пока мы проходим через гараж.

– Ты слишком нетерпелив. – Он останавливается перед дверью и поворачивается ко мне. – Он бы убил твою дочь прямо на твоих глазах. Он бы подвесил ее к фонарю за кишки, а затем скормил бы собакам. Он бы нашел Тор и забрал ее, трахнул бы ее, а затем разрезал бы ее от живота к горлу, проливая ее кровь на улицы, чтобы Синалоа мог танцевать. Тогда и только тогда он убил бы тебя.

У меня живот сводит от этих слов, голова начинает кружиться, потому что я чертовски хорошо осознаю, что никогда ранее не видел ничего подобного. Я никогда не был в такой хреновой ситуации, и это о многом говорит.

Габриэль смотрит на меня, тянется к дверной ручке.

– Ты corredor de apuestas³. Призрак. Ты работаешь со мной, и ты долбаный стукач. Ты – предупреждение всем остальным. И не волнуйся, – он распахивает дверь, – Мигель уже в пути, чтобы сказать Хесусу, что я тебя перехватил. Он поверит в это, потому что ты – актив, а это, в конце концов, бизнес.

– Пиздец как круто, Гейб. Чертовски прекрасно просто.

Он смеется.

– Но давай посмотрим с другой стороны, у нас есть преимущество, – говорит он, входя в комнату. Я следую за ним и вижу Андреа, привязанного к койке с клейкой лентой на рту и капельницами в руке. Его лицо в синяках, глаза опухли. На его щеке вырезан символ картеля Синалоа. – Это маленькое дерьмо вырвалось, – говорит Габриэль. – Они редко меняют жизнь на жизнь, но в данном случае они могут.

Гейб срывает изоленту, вытаскивая телефон из кармана.

– Мой отец убьет тебя, – рычит Андреа, сопротивляясь удерживанию.

– Я знаю, знаю ... – Габриэль вздыхает, размахивая рукой в воздухе, как будто он слышал это тысячу раз и ему это надоело.

– Хесус, – мурлычет Габриэль в трубку. – Как твои дела? – пауза. – Угадай, кто еще жив и в гребаном гараже? Андреа Гарсия. – Я наблюдаю, как на лице Габриэля медленно появляется ухмылка. – Конечно, если ты также покажешь мне доказательства жизни. – Его глаза смотрят теперь в мои. – Tengo ese pedazo de meirda!⁴ – Габриэль кричит в трубку, прежде чем протянуть ее Андре. – Di algo⁵.

– Matarlos detolo⁶, – Кричит Андреа. – Matarlos detolo!

Габриэль выхватывает телефон.

– Вот твое долбаное доказательство. А где же наше? – он включает громкую связь, и я слышу шорох, крики мужчин.

– Габриэль, – сильный испанский акцент женщины слышится на линии.

– Камилла, – начинает Габриель.

– С ребенком все в порядке. Передай привет, ангелок. Передай привет своему папе.

– Па-па, – хнычет Кайла, и моя грудь сжимается.

– Эй, малышка, – задыхаюсь я.

Мягкое рыдание прерывается.

– Па-па, – плачет она. Все внутри меня разбивается, мое сердце бешено колотится о грудь, и все, о чем я могу думать, это как я убью каждого гребаного человека, который забрал ее у меня. – Па-па ...

Слышится шорох.

– Смотри, ублюдок, – говорит мужчина, – она все еще жива. Мы торгуемся. Дочь твоего друга на Андреа. – Телефон выключается, и Гейб смотрит на меня.

– Он убьет тебя и твою дочь и трахнет твою жену, – говорит Андреа. – И я помогу ему в этом.

У Габриэля уже есть кусок изоленты, закрывающий рот Андреа. Он бормочет что-то, его глаза широко раскрываются, ноздри раздуваются. Я бью ублюдка кулаком по лицу, разбивая ему нос. Я замахиваюсь, чтобы снова ударить его, но Габриэль ловит мою руку, смеясь.

– Позже я позволю тебе надрать ему задницу, друг, но прямо сейчас, у нас есть тонна дерьма, чтобы разобраться. Пойдем в мой дом.

21

Тор

Мы ехали двадцать восемь часов. Я была измотана, но мною двигала одна цель – мой ребенок.

Пейзаж Техаса с шумом проносится за окном, редкая пустыня казалась бесконечной, пока мы следовали по пустынной дороге, которая ее пересекает. Марни напевает песню кантри и вестерна, бросая сигарету в окно только для того, чтобы сразу же снова закурить другую.

Мой телефон звонит. Я смотрю на него в консоли, мое сердце начинает бешено биться, когда я вижу, как имя Джуда вспыхивает на экране. Я хватаю его.

– Джуд? – отвечаю я.

– Привет, куколка, – его голос омывает мои напряженные нервы, как успокаивающий бальзам.

– Где Кайла? – медленно спрашиваю я, и он вздыхает. – Джуд?

– Я работаю над этим.

Я глубоко вздыхаю, борясь с разочарованием. Возможно, Габриэль прав. Что, если бы они убили их обоих? Может быть, отсутствие Джуда – единственное, что сейчас держит Кайлу в живых.

– Я говорила с Габриэлем, – говорю я тихо, слова колумбийца крутились в моей голове, как кошмар.

– Клянусь богом, – вздыхает Джуд, – я хочу убить его. – Пауза. – Но что, черт возьми, я знаю? Может, он прав. Черт, я знаю, что он прав ...

Я киваю, хотя знаю, что он меня не видит.

– Все в порядке, Джуд, ты сделал, что мог.

Он молчит минуту, и могу дать гарантию, что он думает, что я слишком принимаю все это близко к сердцу.

– Ты... в машине? – спрашивает он.

– Мы идем в магазин.

– Марни с тобой?

– Ага. – Я смотрю на Марни.

– Позвольте мне поговорить с ним секунду.

– Конечно. – Я убираю телефон от уха и смотрю на Марни. – Джуд хочет с тобой поговорить. – Марни берет телефон, и я наставляю на него пистолет.

Он закатывает глаза и качает головой.

– Да?– Он вытаскивает сигарету и зажигает. – Ага. – Он выпускает дым. – Ага, конечно. – Он переводит на меня взгляд. – Нет. Все в порядке... да, так же быстро, как курица на майском жуке.

Боже, он такая деревенщина. Я забираю у него телефон.

– Счастлив? – огрызаюсь я на Джуда.

– Тор, я, блять, знаю тебя. Если ты втянула Марни в свое дерьмо, мне придется причинить ему боль, а я люблю этого старого хрена. – Он вздыхает. – Не заставляй меня делать это, Тор.

– Ты не обидишь Марни, – раздраженно говорю я. – Ты полон дерьма. – Марни ворчит рядом со мной, попыхивая сигаретой.

– Ты ведь не поехала в гребаную Мексику, ты меня слышишь, Тор? Клянусь богом. Какого черта ты не можешь просто слушать меня и доверить мне исправить дерьмо. Почему ты всегда лезешь куда-то в одиночку и пытаешься разрешить ситуацию? Господи, ты раздражительна и упряма, как все ебать женщины!

– Потому что ты сам не можешь решить это дерьмо! – выдыхаю я. Не огрызайся. Не огрызайся.

– Не приезжай в Мексику. – И он вешает трубку. Я перезваниваю ему, но меня сразу переводят на голосовую почту.

Это может быть последний раз, когда я разговариваю с ним. Возможно, я больше никогда не увижу Джуда. Если я войду в картель, то уверена, что умру, или что Джуд умрет, чтобы мы заслужили свободу. Я не хочу идти туда и оставаться с ним в плохих отношениях, поэтому я пишу ему: Я люблю тебя.

22

Джуд

Я сижу на кожаном диване Габриэля, нервно помахивая коленом, когда я слушаю, как он кричит по телефону.

– Хесус, завтра вечером недостаточно. – Пауза. – Чихуахуа, – фыркает он. – Хорошо.

Я смотрю, как струя дыма кружится перед моим лицом. Я закрываю глаза. Телефон издает звуковой сигнал, и я смотрю на него. Я люблю тебя. Я пишу в ответ: Я тоже тебя люблю.

Закрыв глаза, я думаю о своей Тор. Сколько прошло с того времени, как я ее видел в последний раз. Боже, эта женщина. Моя грудь сжимается при мысли о ней. Несомненно, она моя гребаная слабость. Я затягиваю сигарету в легкие. Звук Кайлы, плачущей по мне, то жалкое рыдание, которое разразилось по телефону, врезалось в мою память, и чем дольше я думаю о том, как она, должно быть, напугана, о том, что они могут с ней сделать, моя ярость начинает закипать. Все, что я вижу, красная пелена, а затем внезапно я погружаюсь в эту ужасную тьму, потому что я нихрена не могу с этим поделать. Я ее отец. Ее защитник ничего не может сделать. Я встаю с кушетки и шагаю, борясь с потоком эмоций, которые, черт возьми, меня захлестывают. Гнев, ярость и горе охватывают меня с молниеносной скоростью. Я хожу и курю, пытаясь успокоить гнев, пронизывающий меня, как гребаный торнадо F-5.

– Друг... – из дверного проема доносится голос Габриэля, и я поворачиваюсь к нему лицом. – Завтра утром мы встретимся с ними в Чиуауа, чтобы обменять Андреа на Кайлу.

Я провожу рукой по волосам, у меня сжимается челюсть.

– Завтра?

– Si. Это лучшее, что мог бы сделать Хесус. – Он щурит глаза. – Я думаю, он попробует провернуть какое-нибудь подлое дерьмо, попытается найти Андреа, чтобы ему не пришлось сдерживать свою часть сделки. Нам нужно переместить Андреа из этого дома в другой.

– Нам?

Он направляется к двери, и я следую за ним.

– Я не доверяю никому, кроме нас двоих и сыну Доминго.

***

Я наблюдаю, как некоторые из людей Гейба запихивают Андреа в наркотическом состоянии на заднее сиденье его «Хаммера», его руки связаны за спиной.

– К завтрашнему дню все закончится, – говорит Габриэль, кладя руку мне на плечо. – Ты вернешь свою дочь. – Но я вижу сомнение в его глазах. Морщину у него на лбу. С такими людьми никогда нельзя быть уверенным. Нет чести. Никакой верности. Слова ничего не значат.

Я киваю и прохожу с пассажирской стороны, рывком открываю дверь и скольжу внутрь. Габриэль садится за руль и заводит двигатель. Классическая музыка звучит через систему.

– Господи, что за...

– Мне нравится, когда я веду дела, – говорит он, отпирая консоль и вытаскивая пистолет, сжимая его в ладони и управляя свободной рукой.

Когда он едет по дороге, его лоб покрывается потом. Тот факт, что он на грани, заставляет меня нервничать. Я держу пистолет, палец лежит на спусковом крючке, пока мы едем по склону холма к городу. Это место грязное как дерьмо. Ветхие здания, повсюду бродячие собаки.

– Ах, посмотри на эту cholita, друг, – смеется Гейб, кивая в окно со стороны пассажира. Женщина в коротком топе и синей джинсовой юбке на коленях отсасывает мужчине на улице, в то время как люди проходят мимо.

Спускаемся с холма по направлению к эстакаде. Солнце высоко в небе, и я могу разглядеть три тени под мостом. Чем ближе мы подъезжаем, тем больше я замечаю, что эти тени – это тела, раскачивающиеся на ветру.

– Что за… – бормочу я и пригибаюсь, чтобы получше рассмотреть, как мы едем под ним. Капля крови забрызгивает лобовое стекло. – Бля, среди бела дня? – спрашиваю я.

Габриэль пожимает плечами.

– Это земля картелей, друг. Мировая столица убийств.

Андреа шевелится на заднем сиденье, бормоча себе под нос.

– Спящая красавица проснулась, – усмехается Гейб. – Не волнуйся, Андреа, я вернусь и убью тебя во сне, когда все закончится, – шепчет он. Андреа бормочет громче, и Габриэль наклоняется и включает радио.

Музыка раздается через динамик, а затем. Выстрел! Стекло разбивается, крошечные осколки падают мне на колени. Я смотрю на заднее сиденье и вижу, что Андреа лежит на там, кровь льется из пулевого отверстия в его черепе.

– Блядь! – кричу я, когда Габриэль съезжает на обочину дороги, скрипя тормозами.

– Что за хрень? – он стучит кулаками по рулю. – Ты, должно быть, шутишь. – Он садится на заднее сиденье и трясет безжизненным телом Андреа. – Чертово дерьмо, мужик!

Я смотрю, как кровь стекает по краю сиденья и растекается по полу. Что, черт возьми, только что произошло. Я поднимаю пистолет, поворачиваюсь и целюсь в окно, ища кого-то. Люди идут по улице, как будто ничего не произошло.

– Кто, черт возьми, стрелял в нас?

Габриэль смотрит в окно, держа в руке пистолет.

– Я не знаю. Это плохо. Это плохо, мужик. Очень, очень чертовски плохо. – Он снова смотрит на Андреа. – А, это мертвый сын Доминго Гарсии на моем гребаном заднем сиденье, и я даже не имел удовольствия убить его. – Он смотрит на меня, заводя машину. – Мы не говорим об этом.

– Что?

Покачивая головой, он выезжает на дорогу, нажимая педаль газа.

– Нет, мы должны хранить эту тайну между нами как можно дольше – пока мы не придумаем какой-нибудь другой план, потому что если Доминго узнает, что Андреа мертв... – он замолкает, но я знаю, к чему это приведет. Как только они узнают, что он мертв, Кайла мертва. Мое сердце ухает вниз, как камень, и страх пронизывает меня.

– Как, черт возьми, мы должны скрывать это дерьмо? – спрашиваю я, упираясь головой в окно.

– Избавиться от улик. – Он пожимает плечами и съезжает на безлюдную грунтовую дорогу.

23

Тор

Мы выезжаем на шоссе, пробиваясь к небольшой платной дороге с надписью: Мексика. С одной стороны – коричневый металлический забор, за которым вдали возвышаются темные холмы. Мексиканские легавые стоят на блокпостах в зеленом и в черных масках. Я сглатываю, они напоминают о мужчин, которые забрали Кайлу.

– Почему на них маски? – спрашиваю я Марни, из-за нервов все сжимается в животе.

Он смотрит в окно.

– Они не хотят, чтобы картели знали, кто они такие. Это для их же защиты. – Меня пронзает страх. Картеля все боятся, и у них мой ребенок... Мы подъезжаем к блокпосту, тормоза скрипят, когда мы полностью останавливаемся. Я опускаю окно, когда мужчина в маске приближается к моему окну. Мое сердце сходит с ума, и я пытаюсь его успокоить, но не могу.

– Мне нужно увидеть регистрацию вашего автомобиля и кредитную карту с тем же именем, сеньора, – говорит мужчина. Я сглатываю, потому что у меня нет всего этого.

– Я... эээ, я не...

– Как вас зовут?

– Виктория… – я пытаюсь вспомнить одно из моих псевдонимов, которые дал мне Джуд. – Перри. – Он поворачивает голову к рации на плече и зовет меня по имени, глядя на Марни.

– Вы можете заглушить мотор, пожалуйста? Откройте багажник.

Я делаю, как просили, меня охватывает тревога. Когда я открываю багажник, он идет к задней части, и я слышу, как он роется там. Он возвращается к окну, его темные глаза – единственное, что видно под маской.

– У вас есть какое-нибудь оружие, которое вы пытаетесь ввезти в Мексику? – спрашивает он.

– Нет, – сглатываю я. Я чувствую, как пистолет под моим сиденьем буквально прожигает дыру в моей заднице. Его рация потрескивает, и кто-то что-то говорит по-испански. Его глаза поднимаются на меня, когда он отвечает в динамик. – Мне нужно, чтобы вы вышли. – Он смотрит на Марни. – Вы оба. – Я смотрю на Марни, открываю дверь и осторожно выбираюсь наружу. – Следуй за мной, – говорит он, хватая меня за руку.

Другой агент подходит к Марни. Я хочу спросить, почему они нас задерживают, но не решаюсь. Иногда лучше не задавать вопросы. Они приводят нас к зданию, и когда я вхожу внутрь, от кондиционера у меня по коже пробегают мурашки. Возможно, мне стоит волноваться, но я этого не делаю. Если Хесус Лопес знает, что я здесь, тогда он, конечно, захочет меня, а это значит, что он придет за мной и отвезет к Кайле.

Мы идем по длинному коридору, прежде чем мужчина останавливается перед металлической дверью. Он открывает ее и отступает, приглашая нас войти. Внутри температура падает на несколько градусов. Люди сидят на скамейках, сбились в кучу и нервно поглядывают на нас. Марни врезается мне в спину, когда дверь с тяжелым ударом закрывается. Я разворачиваюсь и слышу, как щелкает затвор.

– Что за черт? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– У картеля везде есть уши.

Хорошо, это нормально. Это то, что я хотела, не так ли? Я сглатываю, нервы на пределе. Кайла. Мне нужно добраться до Кайлы. И это единственный выход. На одной из скамеек есть свободное место, и я подхожу к нему. Женщина, сидящая рядом с ним, отползает еще немного, когда я сажусь.

– Холодно, капец, – говорит Марни, садясь рядом со мной.

Я киваю, глядя на окружающие нас лица. Женщины и дети, семьи, которые, я полагаю, пытаются улучшить свою жизнь. Маленькая девочка с длинными темными волосами сидит, прижавшись к груди женщины напротив меня. Женщина как можно больше оборачивает ребенка своей одеждой, потирая ладони и руки. Кажется, это неправильно, что кто-то такой молодой и невиновный находиться здесь взаперти. А потом я думаю о Кайле, запертой где-то вот так, холодной и совершенно одинокой. По крайней мере, у этого ребенка есть мать. Боль пронизывает мою грудь, напоминая мне, что чего-то жизненно важного не хватает, что часть меня ушла.

Я смахиваю слезы и поворачиваюсь к Марни. Он сочувственно улыбается и обнимает меня, прижимая к своей пухлой стороне.

– Все будет хорошо, дорогая.

Я качаю головой, прижимаясь щекой к его плечу.

– Как такое могло случится, Марни? Ничто больше не будет правильным. – Я знаю это, он это знает, и Джуд это знает. Мы цеплялись за эту надежду, но, как сказал Габриэль, нет никакой надежды в этом мире, в который мы сейчас неохотно погружены. Все, что у нас есть, – это действие. Все, что у нас есть, – это жертва, и нет сказки, в которой все счастливо заканчивается. Это холодная реальность.

– Ты забываешь, что имеешь дело с Джудом Пирсоном, – хихикает он, прежде чем резко кашлянуть.

– Он не бог, Марни.

– Нет, этот мальчик – дьявол.

24

Джуд

Тело Андреа с глухим стуком падает на землю, и облако пыли взлетает в воздух. Мимо пробегает коза, и Гейб ее пинает.

– Уйди с дороги, паршивка.

Я смотрю на часы. Уже час. Время уходить. Завтра к восьми утра у нас должен был быть Андреа. А у нас нет Андреа. Меня охватывает паника, мой разум заходит в тупик, потому что, черт возьми, что я могу теперь сделать? Габриэль наклоняется, снимая одежду с Андреа.

– Я могу использовать это, – говорит он.

Я качаю головой и шагаю перед деревянным забором, пытаясь придумать какое-то решение для этого дерьмового шоу, в которое мы попали. Когда я оборачиваюсь, Габриэль стоит над телом Андреа, и на его окровавленное лицо льется золотая струя мочи.

– Ага, как теперь моя моча на вкус?

– Какого хрена ты делаешь?

– Ссу. Мне всегда хотелось помочиться ему на лицо. – Гейб смеется.

Я вижу гнев.

– У нас меньше суток, чтобы понять, что, черт возьми, мы собираемся делать с этим дерьмом, а ты на него ссышь?

Габриэль сует член обратно в брюки и, пожимая плечами, застегивает ширинку.

– Мы в жопе, друг. Что мне еще остается делать?

– Ебать… Мы мертвецы, Гейб. Кайла, я, ты, Тор. Мы все чертовы мертвецы. – Я указываю на тело Андреа. – Он выглядит так же плохо, как и сама ситуация в целом.

Габриэль щелкает пальцем по подбородку и кивает.

– Нам просто нужно выиграть время.

Я достаю телефон.

– Я звоню гребаному русскому.

– Да, я думаю, стоит позвонить белому дьяволу. – Он стонет, когда наклоняется и хватает Андреа за руки, волоча его по лужайке.

Я ухожу от Габриэля, потому что ему не понравится это дерьмо, но пошел он в жопу, я не просил его перехватывать мою задницу в аэропорту. Гудок даже не успевает пойти, прежде чем кто-то поднимает трубку.

– Здравствуй.

– Коул, – говорю я, закуривая сигарету.

– Ах, американец...

– У нас чертова сделка.

– Правда?

– Ага, – я глубоко затягиваюсь сигаретой и задерживаю дым в легких. – Гейб здесь. Какого хрена ты хочешь. Я отмою твои деньги, но у нас проблема.

– Когда дело касается мексиканцев, всегда есть проблемы, – смеется он.

– Доминго Гарсиа…

– Человек, на которого вы нарвались? Да, я знаю, кто он.

У меня учащается пульс. Русский знает, что я продал Доминго. Черт возьми.

– Уши повсюду. Я знаю все, и мне интересно, как много знают Синалоа? – он вздыхает. – Тебе следовало остаться мертвым. Они очень злятся на тебя, американец.

– Ты собираешься мне помочь?

– За кого ты меня принимаешь?

Я стону. Я не пытаюсь сейчас плясать на задних лапках перед ним.

– Ты мог получить удар где угодно. Гейб может думать, что ты хочешь его кокаина, но я вижу это как заявление. Тебе нужна гребаная лошадь в этой гонке, и поэтому ты хочешь с ней сделку. – У меня в ушах стучит пульс. – Что ж, если я не верну свою дочь от Хесуса, твоя лошадь получит чертову пулю. Так ты собираешься мне помочь?

Пауза, и я слышу, как он глубоко вздыхает.

– Мне всегда нравился Хуарес-Сити. В конце концов, меня больше интересует снег. – О чем он, черт возьми, говорит? – Тебе не смешно? – спрашивает он.

– Неа, ни капельки.

– Ах, американец, там такие сильные ветра, что пустыня может выглядеть как грот Санты. – Он вздыхает. – Мои шутки для тебя не интересны. – Он что-то кричит по-русски. – Мои друзья едут в дом твоего маленького мексиканца. Найди способ выиграть время для твоей дочери. – И он вешает трубку.

Я сую телефон в карман и оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гейб тащит обнаженное тело Андреа. Я смотрю, как он запихивает его в сухое корыто и вытирает руки.

– Теперь... – Он идет в сторону двора и поднимает ворота.

Сотни свиней с кряхтением устремляются прямо к корыту. Габриэль перепрыгивает через забор и подходит ко мне. И вот мы стоим на краю кормушки, почти в трансе, наблюдая, как свиньи врезаются в плоть Андреа. Меня охватывает тошнотворное чувство.

– Ну, они его не найдут, – говорит он. – Что сказал гребаный русский?

– Что они на пути к твоему дому.

Габриэль приподнимает бровь.

– Я не впущу русских в свой дом.

– Ну, – я хлопаю его по плечу, – ты сейчас работаешь с русским, – говорю я, и Габриэль поворачивается и смотрит на меня.

– Я не работаю с гребаными русскими.

– Да, именно. – Я поднимаю обе брови: – Я заключил с ним сделку, так что, – выдыхаю, – тебе нужно начать переправлять свой кокс в долбаную Нарнию.

У Габриэля отвисает челюсть, а глаз дергается, когда он шагает, сжимая кулаки. Шум хлюпающих свиней уходит на второй план.

– Dios, dame la fuerza para no matar a este maldito gringo. Jodido culo mudo. Debería derramar su sangre en la calle y…⁷

– Гейб! – кричу я, и он перестает ходить туда-сюда. – Ты нигде не прольешь мою гребаную кровь... ты ненавидишь Синалоа. Используйте русских как союзника и покончите с ними.

Габриэль смотрит на меня, его загорелые щеки покраснели от гнева.

– У тебя не было никакого права…

Я бросаюсь к нему и тычу его пальцем в грудь.

– У меня было полное, черт возьми, право. Насколько я знаю, ты – половина причины, по которой я сейчас по колено в дерьме. Причина, по которой моя семья была почти уничтожена, – говорю я с рычанием.

– Твоя борьба с Доминго – твое дело, – говорит он сквозь зубы.

– Все было хорошо, пока ты не убил парня Хесуса у меня во дворе, а потом весь чертов ад вырвался наружу. Это из-за работы с тобой, меня преследуют!

Взгляда в его глаза хватило мне для того, чтобы понять его нутро. Он может быть моим другом, но он безжалостен. Холодный и расчетливый. Он тяжело вздыхает и опускает подбородок на грудь.

– Чертов русский! – Габриэль проводит рукой по лицу и качает головой. – Клянусь богом, если бы ты мне не нравился, я бы тебя убил.

– Да, да. Чувство взаимное, поверь мне.

Габриэль стонет.

– Так гребаный русский сказал, что мы будем делать с этим дерьмом? – Он указывает на тело Андреа.

– Выиграть дополнительное время.

– Выиграть... – Габриэль запрокидывает голову и обхватывает ее руками. – Ай, ай, ай. Почему бы нам просто не убить мужчин, которых мы должны встретить?

Я смотрю на него, легкая ухмылка медленно пробегает по моему лицу, потому что это именно то, что мы, блядь, будем делать.

– Почему бы и нет?

– Ты что, сошёл с ума? Ты, черт возьми, сумасшедший гринго. Мы убьем их, Хесус убьет всех, прежде чем ты когда-нибудь покинешь Сьюдад-Хуарес.

– Так что не нужно ему знать, что это были мы.

– Ты, черт возьми, в своем уме? Ты нашел пейот и съел его? – Он сует руки в карманы и ходит туда-сюда, бормоча по-испански.

– Есть способы убить их, даже не прикасаясь к ним, – говорю я, и Габриэль останавливается, глядя на меня с искоркой любопытства. – Яд.

– Яд? – он закатывает глаза. – Это для ебучих кисок. Оружие женщин.

– Гейб! – кричу я.

– Ты пытаешься сделать меня мягким, брат.

Провожу рукой по лицу.

– У них моя дочь Габриэль. У них Кайла!

Закрыв глаза, он вздыхает.

– Хорошо. И как ты предлагаешь их отравить?

– Просто дай мне минуту подумать.

– Время – это то, чего нам немного не хватает.

– Я знаю. – Я, блин, знаю... Мы направляемся к машине Габриэля, и мой телефон звонит, мне звонит Марни.

– Да? – Я отвечаю, обходя хаммер сзади.

– Итак, э... – Марни медленно выдыхает. – Мы на границе. Задержаны.

– Какого хрена, Марни? Я же сказал тебе, блядь, приглядывать за ней.

– Да, да, и она такая же упрямая, как твоя задница. Ты собираешься оставить нас здесь гнить или что, потому что она сказала, что не уйдет?

– Черт побери. Просто... – стону я, вытирая лицо рукой. – Просто подожди там,– я вешаю трубку.

Я забираюсь внутрь внедорожника и бросаю телефон на пол.

– Как далеко граница? – спрашиваю.

– Пятнадцать миль, а что? – Габриэль смеется. – Дай угадаю, объявилась твоя женщина?

– Конечно, черт возьми, и знаешь причину, – я поднимаю руки вверх, – она ​​собирается сразиться с картелем. – Я вздыхаю: – Мне нужно ее забрать.

Мы выезжаем из фермы и сворачиваем на шоссе.

– Как бы мне не хотелось, чтобы Тор злилась на тебя, – смеется Габриэль, – я стараюсь держаться подальше от границы, насколько это возможно, поэтому я собираюсь поехать к себе домой и позволить тебе вести машину и забрать ее.

Я упираюсь головой в подголовник, наблюдая, как проносятся дерьмовые домики, и ломаю голову над тем, как, черт возьми, отравить горстку членов картеля.

25

Джуд

Я с нетерпением жду в коридоре, пока они идут за Марни и Тор. Один из офицеров продолжает смотреть на меня, и мне хочется ударить его в глотку. Марни выходит первым, качая головой.

– Она приставила гребаный пистолет к моей голове, – бормочет он, проходя мимо меня. – Она сумасшедшая.

Спустя несколько мгновений Тор выбегает из камеры. Я хватаю ее за руку и иду по коридору. Она вырывается, но я тащу ее.

– Отпусти меня, – рычит она, хватая меня за руку. Все, что я делаю, это ужесточаю хватку.

– Ради бога, не рыпайся, пока мы не выйдем наружу.

Марни толкает дверь и выходит под вечернее солнце. Я ловлю дверь перед тем, как она закроется, и мы выходим, влажность прилипает ко мне, словно мокрая ткань.

– Марни. – Я указываю на «Хаммер» и щелкаю замком, сигнализация зазвенит. – В эту.

Марни бормоча, забирается внутрь. Я тащу Тор к пассажирской стороне. Она вырывается из моей хватки с таким выражением лица, как будто у нее ебучая хрень в заднице. Я подхожу к ней ближе, прижимаясь лицом к ее шее.

– Даже не думай об этом, – говорю я, открывая дверь, вталкивая ее внутрь и закрывая дверь. Она дергается, чтобы открыть ее снова, я захлопываю ее обратно, указывая пальцем на нее. – Не делай этого, черт возьми! – Я смотрю на нее, огибая переднюю часть машины и забираюсь внутрь, заводя двигатель.

– Ох, черт, – ворчит Марни. Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как он держит окровавленную ладонь. – Добро пожаловать в Мексику...

– Да, у нас была небольшая проблема.

– Оу, черт возьми, молодец. Еще убийство, Джуд?

Стиснув зубы, я тычу пальцем ей в лицо.

– Блядь, не говори мне ни слова, Тор. – Я смотрю на нее. – Я, черт возьми, серьезно. Просто сиди и молчи, пока я не вывалил на тебя свое дерьмо.

Мой пульс отдает в виски, когда я включаю задний ход и подъезжаю к воротам. Офицер жестом машет мне рукой. Тор смотрит в окно, ее колено тревожно дергается.

– Куда мы едем? – спрашивает она с раздражением в голосе, глядя на меня.

Я поднимаю палец.

– Я же сказал тебе не говорить ни слова, не так ли? – Я качаю головой. – Проклятые женщины...

– Он на грани, дорогая, – Марни кладет руку мне на плечо, и я смахиваю ее.

– Ты, блядь, тоже заткнись, Марни.

– Это не вина Марни, – кричит Тор, – это все ты!

– Нет, – я крепче сжимаю руль, – это ты, Тор. Это ты приставила пистолет к голове Марни, и ушла, когда я сказал тебе, черт возьми, оставаться дома! – Она бьет меня кулаком в грудь, и я нажимаю ногой на тормоз, машина плывет по дерьмовой пустынной дороге.

– Неужели необходимо насилие? – спрашивает Марни с заднего сиденья. Мы с Тор оборачиваемся и кричим ему, чтобы он заткнулся.

Я направляю свое внимание на Тор.

– Ударишь меня еще раз, и я… – Сильный удар по лицу останавливает меня на полуслове. – Ну все, доигралась! – кричу я, загоняя машину в парк. Я распахиваю дверь, у меня чертовски болит щека, когда я иду по песку и обхожу внедорожник, открываю дверь, хватаю ее за руку и выдергиваю наружу. – Сколько, блядь, раз я должен говорить тебе, чтобы ты не била меня, женщина? – Я захлопываю дверь и отталкиваю ее на несколько футов. – В чем, черт возьми, твоя проблема? Я имею в виду, какого черта ты собиралась делать? По крайней мере, скажи мне, что у тебя был гребаный план. – Вышагиваю я. – Блядь!

– Я не могу просто сидеть и ничего не делать. Она одна. Она, наверное, напугана, – говорит она с грустью.

– Тор, – я тру лицо руками, пока солнце печет мне в спину, пот пропитывает мою рубашку, – ты не можешь просто пойти к гребаному картелю и попросить отдать нашу дочь, которую они взяли в плен. Черт, все совсем не так просто. – Она должна это знать. Однажды она была в плену.

– Почему нет? Это всего лишь дополнительный залог, чтобы прибить тебя, не так ли? – Она смотрит, но в ее глазах скрывается отчаяние.

– Ты невозможна. – Я начинаю движение к внедорожнику. – Вернись в машину.

– Она бы не была с картелем, если бы ты не был по уши в этой ерунде! Что, черт возьми, ты сделал, Джуд? – Она бьет меня в грудь. – Ты не можешь сказать мне, что это дерьмо вызвано только работой с Габриэлем.

Мое кровяное давление стремительно подскакивает.

– Что, черт возьми, я сделал? – Я смеюсь, сжимая кулаки. Я делаю угрожающий шаг к ней. – Во всем виноват большой плохой букмекер, верно?

Она подходит ко мне, прижимаясь грудью к моему животу.

– Дело не в том, что ты делаешь, а в том, кем ты являешься, Джуд! У тебя есть ребенок – семья, и ты все еще вовлечен в это дерьмо.

Я закрываю лицо руками, потому что не могу спорить с этой долбаной женщиной. Я смотрю на нее.

– Ты понятия не имеешь, о чем, черт возьми, говоришь, так почему бы тебе, – я тыкаю пальцем ей в грудь, – просто не заткнуться!

Она отталкивает мою руку от себя и собирается ударить меня… снова. Я ловлю ее за запястье и бью о машину. Мой член непроизвольно набухает, и я закатываю глаза. Это неприемлемо на всех уровнях, но когда она такая… я не могу сдерживать это желание владеть ею.

– Я ее мать, Джуд! Не говори мне заткнуться. Не говори мне, что я не знаю, о чем говорю! – Она прижимается ко мне, рыча мне в лицо.

– Ты не знаешь, Тор. Как ты думаешь, как, черт возьми, мне удалось выбраться из гребаной тюрьмы, а? – стону я. – Думаешь, ФБР просто разрешило мне уйти оттуда, потому что у них была совесть или какое-то дерьмо? Я был проклятым убийцей... – Я поднимаю руки вверх. – Это вне моего контроля, и я делаю все, что могу. – Моя грудь сжимается при мысли о Кайле, при мысли о том, что я… что мы – потеряем.

Ее глаза встречаются с моими, ища, исследуя.

– Что ты сделал? – тихо спрашивает она.

Качая головой, я достаю из кармана сигарету. Я подкуриваю ее и глубоко затягиваю перед тем, как выдохнуть дым.

– Им нужны были три имени. Трое мужчин, с которыми я имел дело, отмывая деньги. Вымогательство. Я помог им собрать достаточно дерьма, чтобы арестовать их. Доминго Гарсия был одним из них... и он был боссом картеля Синалоа.

– Боже ты мой. – Она опускает голову и проводит руками по волосам, прежде чем соскользнуть по краю машины и присесть. – Боже мой, они собираются убить ее, – шепчет она, обнимая себя за плечи. – Они собираются убить ее. – Ее голос срывается, и плечи дрожат, когда она плачет.

Моя кровь холодеет, весь гнев улетучивается из моего тела и заменяется чувством паники и беспомощности. Вздохнув, я подхожу к Тор и становлюсь на колени рядом с ней, убирая ее светлые волосы с лица. Два часа назад я бы заверил ее, что они не станут этого делать, потому что у нас был Андреа, но теперь... я не знаю, что мы собираемся делать, но я должен ее успокоить.

– Они не станут. Они хотят меня, а не ее. – У меня возникает неприятное чувство в животе. – Я работаю над этим. Клянусь богом, работаю. – Я смотрю на нее. Я знаю, что она должна это увидеть, она должна увидеть гребаное беспокойство и страх, абсолютное чувство беспомощности, в котором я тону в данный момент.

Она прикрывает рот рукой и медленно кивает.

– Поверьте мне, – шепчу. Я беру ее за руку и поднимаю на ноги, прижимая к себе. Я смотрю ей в глаза, заправляя прядь волос ей за ухо и гладя ее по щеке. – Садись в машину, Тор. Пожалуйста. – Я открываю дверь и помогаю ей сесть в машину.

Марни хмурится.

– Ты в порядке, дорогая? – спрашивает он Тор. Она ему не отвечает, просто садится на сиденье, глядя в окно.

Я завожу машину и съезжаю по неровной дороге в захудалый город Хуарес.

26

Тор

Джуд объезжает окраину Хуареса. Улицы грязные. В большинстве зданий выбиты окна. Все кричит ​​о нищете и запустении. Я смотрю, как пара мальчиков помоложе бегут по переулку без обуви. Так процветает картель: город настолько беден, что они могут обещать деньги. Они могут обещать выход. Они могут предложить защиту.

Мы петляем по проселочным дорогам, ведущим в холмы, пока не доезжаем до металлических ворот, за которыми стоят двое вооруженных охранников. Ворота распахиваются, и мы подъезжаем к дому, припарковавшись среди рядов внедорожников.

Джуд выходит из машины и огибает ее. Я открываю дверь и смотрю на огромную виллу перед нами. Белая лепнина с окнами со ставнями и красной черепичной крышей с маленькими лозами цветов, взбирающимися по стенам. Каменный фонтанчик стоит посреди мощеной мостовой, две встающие лошади брызгают водой изо рта. А за подъездом земля словно исчезает, открывая прекрасный вид на горы. Это вилла и крепость, потому что никто не может совершить внезапную атаку, не будучи замеченным за много миль.

Джуд идет впереди, а я следую за ним через арочные двойные двери в передней части дома. Я захожу внутрь на терракотовый пол. Стены покрыты произведениями искусства; мебель антикварная и роскошная. Но самое заметное – это огромное количество мужчин. Они прячутся в каждом коридоре, до зубов вооруженные винтовками и пистолетами. Я знаю, что они для защиты, но вид их заставляет меня чувствовать себя небезопасно.

– Это дом Габриэля? – спрашиваю я, зная, что это так.

– Да, – отвечает он, не поворачиваясь ко мне.

Я слышу голос Габриэля, доносящийся из далекой комнаты, кричащий и ругающийся по-испански, пока мы проходим через дом. Мы проходим мимо охранника, его темные глаза изучают меня, пока Джуд ведет меня в огромную кухню. Он хватает меня за талию, поднимает и сажает на кухонный прилавок. Его руки обхватывают мои бедра, и он наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты ела?

Я моргаю, глядя на него.

– Я не знаю.

Отталкиваясь от тумбочки, Джуд вздыхает. Он идет к шкафам, открывая и закрывая их, прежде чем вернуться со сковородой и поставить ее на плиту. Я хмуро смотрю на него.

– Что ты делаешь?

– Готовлю тебе еду. – Он берет яйца из холодильника и, возвращаясь к плите, тянется за бутылкой текилы на прилавке. Он отвинчивает крышку и протягивает мне всю бутылку. – Выпей, – говорит Джуд, возвращаясь к сковороде. Я смотрю на бутылку секунду. – Выпей, Тор. Тебе нужно успокоить нервы.

Я смотрю на него, запрокидывая бутылку, наблюдая, как крошечные пузырьки поднимаются по горлышку. Я наслаждаюсь тем, как они горят, двигаясь по моему горлу. Джуд разбивает несколько яиц в сковороду, и поднимается небольшой шлейф дыма. Оглядываюсь на впечатляющее пространство, дорогой гранит и плитку.

– Что именно делает Габриэль для картеля? – спрашиваю я, но он мне не отвечает. – Джуд. Что Гейб делает для картеля? – Я делаю еще глоток теплой текилы, потому что мои нервы были на пределе.

Когда он вздыхает, я знаю, что рассказ будет не из приятных.

– Габриэль – босс картеля Хуарес, – говорит он.

– Босс? – Конечно, босс. Конечно, черт возьми. Я пригласила на обед босса картеля Хуареса. Пусть проведет ночь в моем доме… – В том картеле, где Кайла? – Спросила я, но он промолчал. – По крайней мере, у тебя есть очень хорошие друзья, – шепчу я. Мы оба знаем, что могущественные друзья могут, как помогать, так и вредить, но в этом случае я надеюсь, что Габриэль сможет нам помочь. Джуд переворачивает яйца, прежде чем открыть шкаф и достать тарелку. – Это... это хорошо. Гейб может нам помочь.

Я не уверена, кого, черт возьми, я пытаюсь убедить, его или себя, потому что, честно говоря, уже слишком поздно. Нет пути назад – никаких «если», «нет» или «но». Кайлу украли, и я воспользуюсь любой помощью, чтобы спасти ее.

Он кладет яичницу на тарелку и протягивает мне. Качая головой, я отодвигаю тарелку в сторону.

– Я не могу сейчас ничего есть.

Он наклоняется над прилавком, кладет локти на столешницу и проводит руками по волосам. Мы сидим в тишине несколько минут, прежде чем он переводит взгляд на меня с мягким выражением на лице, когда он отталкивается от стойки и сокращает расстояние между нами. Он хватает меня за руки и прижимается губами к моим. Поцелуй грубый, жесткий, зловещий… в этом весь Джуд. Я закрываю глаза, позволяя прикосновению его губ успокоить меня на мгновение, прежде чем он отстранится от меня.

– Пойдем, – говорит он.

Мы выходим из кухни, и он ведет меня через несколько комнат и поднимается по винтовой лестнице. Здесь охранники редеют. Я благодарна за то, что была вдали от них. Мы идем по длинному коридору в комнату находящуюся в конце. Джуд ведет меня внутрь и закрывает дверь. Кровать с балдахином находится в центре комнаты, шторы элегантно свисают с деревянного каркаса и спускаются на терракотовый пол. Сбоку от комнаты – французские двери, которые, как я полагаю, ведут на балкон.

Джуд подводит меня к кровати, и я сажусь. Он становится на колени передо мной, потирая мои руки теплыми грубыми руками.

– Я должен идти, – мягко говорит он. – Я скоро вернусь. Не уходи, Тор. Пожалуйста, хоть раз в жизни послушай меня.

Его пальцы скользят по моей руке, моей шее, и он нежно гладит меня по щеке, заставляя меня прерывисто дышать.

– Хорошо.

Он кивает и прижимается губами к моему лбу, прежде чем отойти. Неприятное чувство окутывает меня в груди, когда я смотрю, как он закрывает за собой дверь спальни. В огромной комнате меня окружает тишина. Сейчас, когда я одна, я больше всего чувствую потерю Кайлы. Я ложусь на кровать, перекатываюсь на бок и, свернувшись клубочком, принимаю позу эмбриона. Я так скучаю по своей девочке. Я в Мексике. Я так близка, но так далеко, и сидеть здесь и ничего не делать – худшее чувство в мире, но я должна доверять Джуду. Я должна верить, что он знает, что делает, и вернет ее.

27

Джуд

– Черт, Мигель, – стонет Габриэль в трубку. – Просто возьми Роберту, она любимая шлюха Эскавара. Ты не можешь говорить мне, что не сможешь уговорить их на киску. – Он делает паузу, проводя пальцем по бутылкам с ликером на полке этого грязного магазинчика. – Си, нам просто нужно, чтобы они остановились.

Смотрю на часы: 9:27. Стресс накаляется в моей груди. Жара здесь почти невыносимая, воздух насыщен влажностью. Рядом с прилавком стоит паршивый пес, который то и дело расхаживает взад и вперед, время от времени останавливаясь, чтобы порычать на Гейба.

– Черт возьми, заставь ее сосать его член, – говорит он. – Черт, хочешь сам отсоси ему член, мне все равно. – Гейб вешает трубку и направляется к стойке. Он бросает ликер и сует телефон в карман.

Старик за прилавком не спеша складывает бутылки, глядя на меня.

– Друг Гринго?

Габриэль оглядывается через плечо.

– Es mi amigo. Corredor de apuestas.⁸

Мужчина усмехается и кивает, прежде чем передать коричневый пакет Габриэлю. Мы выходим из старого магазина в темную ночь. Габриэль стонет.

– Если это сработает, я начну молиться тебе. – Он сует сумку мне в руки и открывает дверь своей машины.

Молча мы едем в больницу. Габриэль объезжает оранжевое здание, паркуясь там, где находится скорая помощь. Через несколько минут дверь распахивается, и из нее выходит невысокий мужчина в форме. Он подходит к окну, протягивает Габриэлю сумку, а Габриэль протягивает ему пачку наличных. Никакими словами никогда не обменивается, и как только мужчина отворачивается, мы уезжаем. Габриэль кидает мне пластиковый пакет.

– Какого хрена ты вообще такой знаток в этом дерьме, а? Ты гребаный серийный убийца, не так ли?

– Нет, – смеюсь я, – иногда Google – твой лучший друг. – Я быстро достаю из пакета бутылку ликера, глядя на этикетку Бренди Домек. – Бренди? – спрашиваю я.

Габриэль пожимает плечами.

– А ты ожидал текилы? – стонет он. – Миерда, все думают, что мы пьем гребаную текилу. Мексиканцы любят бренди.

– Окей, – говорю я, откручивая крышку и делая большой глоток. Горячая жидкость прокладывает себе путь по моему горлу, прежде чем осесть в моем протестующем желудке.

– Эээ, какого хрена ты делаешь?

– Я должен избавиться от некоторых из них.

Габриэль выхватывает бутылку из моей руки и делает несколько глотков.

– Когда так жарко, на вкус как дерьмо, – говорит он, толкая бутылку обратно в мою сторону. Я ставлю бутылку между ног и хватаю нож из консоли, продирая дыру в мешочке с сукцинилхолином. Я осторожно выливаю во флакон больше половины препарата, затем опускаю окно и выбрасываю остаток на обочину дороги. Я закрываю бренди, чтобы убедиться, что он хорошо закрыт, прежде чем встряхнуть бутылку.

– Ты уверен, что это убьет их? – спрашивает Габриэль, когда мы подъезжаем к стоянке мотеля.

– Да, это убьет их в считанные минуты. Они используют это дерьмо для хирургии. Сначала парализует тебя, а без дыхательного аппарата ты будешь чертовски мертв. – Я протягиваю ему бутылку, и он тянется к спине, чтобы взять спортивную сумку.

– Они, блядь, попробуют это на вкус, а потом ...

– Они не разберут что это. На вкус как сахар.

Он запихивает бутылку внутрь и пристально смотрит на меня, постукивая пальцем по рулю, глядя в окно. Фигуристая женщина в короткой юбке и узком красном топе расхаживает по парковке. – Ей можно доверять? – спрашиваю.

– Шлюхам никогда нельзя верить, – отвечает он, изогнув бровь. – Но я убью ее, и она это знает. Она передаст ее Роберте, на случай, если кто-нибудь наблюдает.

Я киваю, когда он опускает окно. Женщина наклоняется в кабину, ее вьющиеся волосы падают на внутреннюю часть двери. Габриэль что-то шепчет ей по-испански, и она кивает. Она протягивает ему коричневый бумажный пакет, и он толкает сумку в окно. Она берет ее, перекидывает через плечо и целует его в щеку.

Эта женщина – наша последняя надежда прямо сейчас. Она должна отдать эту бутылку спиртного Роберте, с которой Мигель договорился нанести нашим друзьям небольшой визит сегодня вечером.

– Скажи ей, чтобы каждый из них выпил это дерьмо. Даже если ей придётся залить напиток себе в киску, чтобы они его выпили.

Женщина закатывает глаза.

– Si, si. Ese loco. Este es jodidamente loco.⁹

– Запомни это, Алессандра, – Габриэль хватает ее длинные волосы, сжимая их в кулаке и затаскивая дальше в грузовик. – Я убью тебя, если ты облажаешься, – выплевывает он. – Не говори ей, что это такое. Ни хрена, никому не говори.

На ее лице пробегает страх, глаза слезятся, когда она медленно кивает.

– Си. Си, Габриэль. – Он выталкивает ее из такси, и она исчезает за углом мотеля. Вздохнув, Габриэль опускает подбородок на грудь.

– Отравляя людей, следующим, кем я буду в гребаном костюме клоуна на детских днях рождения. Гребаный яд...

– Ох, перестань, – я похлопываю его по плечу: – Это дерьмовый путь. Они будут парализованы на несколько минут, пока их тела не отключатся. Подумай только: они не смогут ни плакать, ни кричать, ни, блядь, моргать. – Я улыбаюсь. – Чистая агония, Гейб. Это чистая агония.

– Ну, уже немного легче. – Он вздыхает. – Так что теперь нам остается ждать?

Я киваю. Ждем и, черт возьми, молимся, потому что у нас не будет возможности узнать, сработало ли это, пока мы не появимся там – без гребаного Андреа.

– Вот дерьмо, – стонет Габриэль. – Чёрт возьми. Нам нужна замена Андреа. – Он выезжает со стоянки мотеля, визжа шинами. Вереница ругательств на испанском языке кружит в машине, и Габриэль бьет кулаком по рулю, прежде чем включить классическую музыку на полную мощность. Он качает головой, все еще бормоча что-то по-испански, пока мы несемся по городу.

Он останавливается на красный свет, молодой парень идет впереди машины, свет фар отражается от его белой рубашки.

– Достаточно хорош, – говорит Габриэль, распахивая дверь и выскакивая из машины. Классическая музыка продолжает рев, пока я смотрю, как Габриэль подбегает к парню, направляет пистолет ему в голову, хватает его за руку и тянет через улицу к машине. Габриэль открывает заднюю дверь, держа пистолет нацеленным на него, когда он забирается на переднее сиденье. – Черт возьми. – Он поднимает руку. – Держи его на мушке.

Глядя на Габриэля, я медленно поднимаю пистолет и наставляю его на трясущегося на заднем сиденье парня. Не жалуйтесь на товарищей – поют парни.

Габриэль смеется.

– Я не буду тебя убивать. Добро пожаловать в картель Хуарес.

Я оглядываюсь и замечаю на джинсах парня темное пятно.

– Гейб, – говорю я, качая головой. – Ты только что заставил его обоссать штаны. Это хреново даже по моим меркам.

– Ах, все хотят быть в картеле, – кричит Габриэль, разворачивая машину на 180 градусов и уносясь прочь.

28

Джуд

Мы подъезжаем к полуразрушенному бетонному дому. Куры снуют по двору, а по соседству ездит маленький мальчик на трехколесном велосипеде по клочку земли. Мы с Габриэлем смотрим на дом. Наблюдаем. Парень, похищенный вчера вечером Габриэлем, сидит на заднем сиденье в окровавленной одежде Андреа и трясется. Его руки связаны, на голове мешок. Он наш запасной выход на тот случай, если нас кто-нибудь увидит.

Я хочу открыть дверь машины, потому что, черт возьми, если Кайла там, она совсем одна, но Габриэль хватает меня за руку, останавливая.

– Подожди, мы должны сделать это правдоподобным. Мы должны быть удивлены. Возмущены... – Он берет свой телефон и нажимает на экран, прежде чем поднести его к уху. – Хесус, мы здесь. Твои люди стреляют в нас, а Андреа мертв. Ты меня слышь? Позвони им и скажи, чтобы они не трогали нас. – Я слышу, как на другом конце провода кричит какой-то мужчина. – Сначала мы получим Кайлу. – Еще больше криков. – Я сейчас вгоню пулю ему в голову, и тогда тебе придется отвечать, блядь, Доминго.

Я хватаю Гейба за руку, глядя на него. Гейб смотрит на меня и кивает, прежде чем закрыть глаза и закусить губы.

– Буэно. – И он вешает трубку.

– Готовы? – спрашиваю я, взводя пистолет.

– Ага, ese. – Он вздыхает, толкая дверь.

Когда я выхожу из «Хаммера», меня окутывает горячий воздух. Габриэль тащит парня с заднего сиденья, направляя пистолет ему в затылок и заставляя идти. Из дома доносится громкая музыка – хороший знак, потому что, надеюсь, она играет с прошлой ночи.

С каждым шагом мы приближаемся, мое сердце бешено колотится. Я всего в нескольких футах от дома, где находится моя дочь. В одиночестве и среди, надеюсь, мертвых тел. Мой живот сжимается, напрягаясь, когда я думаю о том, как она, должно быть, напугана. Плач. Ее щеки красные. Я сжимаю кулак, крепче обхватывая пальцами холодный металл пистолета. Гейб открывает защелку ворот, и они со скрипом распахиваются. Как только мы ступаем во двор, сквозь высокие сорняки, лая и рыча, выскакивает собака.

– Ох, дерьмо. – Гейб убирает пистолет от головы парня, целится в собаку и стреляет. Парень подпрыгивает и кричит одновременно с тявканьем собаки. Габриэль оглядывается на меня. – Это хороший знак, не так ли? Тихо. – Он не ждет ответа, просто заставляет парня идти вместе с нами к входной двери.

Музыка гудит через деревянную дверь, сотрясая ее с каждым ударом баса.

Я использую пистолет, чтобы постучать в дверь. Музыка гудит так громко, что я едва слышу, как Габриэль говорит мне подождать. Гейб снова разговаривает по телефону и затыкает ухо рукой, в которой держит пистолет. Это часть плана, от которой все зависит. Если парни в этом доме выпили этот яд, они мертвы, и мы должны притвориться удивленными. Мы должны притвориться, что нас не пустят. Мы должны притвориться, что возмущены. Вышибая дверь...

– Хесус, – говорит Габриэль, – скажи своим hombres, чтобы они открыли la puerta. Они не открывают дверь. – Габриэль стучит в дверь. – Открой дверь, coños. – Пауза. Это может быть всего несколько секунд, но ничего не происходит. – Что за хрень? – говорит он в трубку. – Ты меня подставил, Джесус? – Он смотрит на меня, и на его губах расплывается глубокая ухмылка.

– Черт возьми, – кричу я – все это часть сценария. Все это должно казаться реальным. – Что за херня, Гейб?

– Эсе, что, черт возьми, происходит? – кричит он в трубку, – Я пускаю пулю в дурацкую голову Андреа.

Мое сердце стучит в ушах.

– Что, черт возьми, происходит, Гейб?

– Иисус!

– Открой эту долбаную дверь, – стучу я по дереву. – Где моя дочь?

– Хесус, где твои ребята? Я прикончу Андреа...

Я слышу крик и ругань Хесуса. И мне наплевать, я отступаю на несколько шагов и бегу к двери, навалившись всем своим весом о дверь.

– Эсе! – говорит Габриэль. Я просто отступаю назад и снова и снова врезаюсь плечом в дверь, пока петли не начинают поддаваться. Задыхаясь, я отступаю и пинаю дверь. Он рушится, эта дерьмовая музыка раздается в утреннем воздухе.

– О, Иисус, твои ребята все мертвы, – говорит Гейб, бросая телефон на бок.

Пыль оседает, и все, что я вижу, – это тела. На полу валялись десять человек. Двое из них голые. На столе стоит пустая бутылка из-под бренди. Роберта сидит на диване без штанов, ее ноги широко расставлены, между ними на полу валяются двое мужчин. Я переступаю порог, и разбитая дверь хрустит под моими ботинками.

– Кайла? – кричу я, судорожно оглядываясь. Я чертовски зол, что она оказалась посреди этого дерьма прямо здесь. – Кайла?

Габриэль толкает парня в выбитую дверь и тычет дулом пистолета по мешковине возле виска парня.

– Уйдешь с этого места, и я тебя убью. Ты понимаешь?

Парень кивает, и Габриэль идет по коридору с пистолетом наготове.

– Кайла... малышка? – кричу я. С каждой секундой в моей груди укореняется страх. Я подхожу к стереосистеме и выключаю ее, внезапная тишина почти оглушает. Двери распахиваются, Габриэль осматривает каждую комнату. Я отталкиваю трупы, отрываю диван от стены, открываю каждый гребаный шкаф в этом дерьмовом доме, а ее нигде нет.

Я чувствую себя неловко. Потерянно. Я нахожусь на чужой долбаной земле, принадлежащей картелю, может поэтому.

– Хесус, – кричит Габриэль. – Долбаный лжец. – Я опускаюсь на стул рядом с одним из мертвецов и закрываю лицо руками. Он хватает нашего заложника и выталкивает его за дверь. – Я, блядь, позвоню ему и... – его голос затихает.

Я не могу думать. Я ни черта не могу обдумать. Ярость и потеря – величайшая гребаная потеря, которую я когда-либо испытывал – окутывают меня, как медленный туман, потому что они никогда не собирались отдавать Кайлу. Она не здесь. Ее здесь никогда не было, и если жизнь собственного сына Доминго не заставит их освободить ее, я не знаю, что произойдет. Слезы затуманивают мое зрение, и я склоняю голову к груди. Я хочу оторвать головы всем парням Хесуса. Я хочу выпотрошить их и утопить в их собственной крови, но это ничто иное, как гребаная несбыточная мечта. Если они причинят ей боль – я убью как можно больше из них, прежде чем они убьют меня. По крайней мере, я могу умереть, зная, что служу справедливости для своей маленькой куколки. Я подавляю слезы, сердито смахивая их, позволяя гневу поглотить меня. Я могу справиться с гневом, потому что он меня заводит, но, черт возьми, он меня топит. Я не могу сейчас утонуть. Я делаю ровный вдох и провожу обеими руками по лицу, прежде чем встать с грязного дивана.

Когда я выхожу на улицу, Габриэль прислоняется к «Хаммеру», опустив голову.

– Ее никогда здесь не было, не так ли? – спрашиваю я, пересекая двор, переступая через мертвую собаку, идя к подъездной дорожке.

– Нет. – Выдыхает он. – Я не знаю, где ее держит Хесус. – Медленно он отходит от машины – Мне очень жаль, мой друг. – Он открывает дверь и залезает внутрь, заводя двигатель. Моя последняя надежда сейчас – это Ронан, и я не знаю, как я к этому отношусь.

29

Тор

Я прохожу через сад Габриэля, где под моими босыми ногами чувствуется мягко ухоженная, влажная трава. Аромат жасмина кружится вокруг меня, пока я брожу во тьме. Чем дальше от дома, тем меньше света и мне это нравится.

Я нахожу каменную скамейку рядом с огромным прудом, наполненным рыбой. Я сижу и смотрю, как белые и золотые рыбки бесцельно плавают кругами, позволяя ночному воздуху окутывать меня. Это небольшой способ успокоить суматоху, которая постоянно кружится во мне, как волны, разбивающиеся о скалистые утесы. Я никого не хочу видеть. Я не хочу ни с кем разговаривать. Я сижу здесь достаточно долго, погруженная в свои мысли, в свое беспокойство, а потом слышу, как Джуд зовет меня по имени, с намеком на панику в его голосе.

Появляются темные очертания его большого тела, и он останавливается на полпути.

– Тор?

Страх охватывает меня.

– Где она? – спрашиваю я, но уже знаю, что если бы она была у него, она была бы в его руках. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь снова бы ее отпустил. Я знаю, что не стал бы.

– Ее там не было, – тихо говорит он.

Хуже всего то, что, как бы я ни расстроилась из-за того, что ее нет здесь, тот факт, что ее там не было, по крайней мере, означает, что она могла быть еще жива. Надежда может стать такой хрупкой, когда абсолютная трагедия длится так долго. Джуд садится рядом со мной, обнимает меня и проводит теплой ладонью по моему плечу. Мы сидим в тишине, потому что, честно говоря, что каждый из нас может сказать? Нет ничего, что улучшило бы ситуацию, ничего, что могло бы исправить это, кроме как вернуть ее.

Я обвиваю его руками и прижимаюсь к теплу его груди. Он единственное, что удерживает меня от того, чтобы сейчас не сойти с ума. Я знаю, что он вернет ее. Он вернет…

Его рука гладит мои волосы.

– Я никогда не забуду, как впервые увидел ее, – говорит он. – Боже, мне потребовалось несколько дней, чтобы добраться до вас двоих, и когда я вошел в эту комнату и увидел ее лежащей в этой кроватке… – Улыбка пробегает по его губам, и это разбивает мое сердце на миллион крошечных кусочков. Он так сильно ее любит. – Я поднял ее, и она была такой крошечной в моих руках. То, как я себя чувствовал, Тор... – Он целует меня в висок. – Вы двое – мой мир.

Я притягиваю Джуда ближе, желая вцепиться в него как можно сильнее. Он встает и берет меня за руку, поднимая меня на ноги, когда его рука обнимает меня. Я чувствую, что своим присутствием он защищает меня от всего. Притягивая меня ближе к себе, мы начинаем идти.

Джуд ведет меня через дом, в спальню, прямо в огромную ванную комнату. Он включает воду и раздевается. Затем, не говоря ни слова, он снимает с меня одежду, прежде чем утащить в душ. Я вижу, как боль окутывает его, кружится в его глазах. Это причиняет ему столько же боли, сколько и мне, и все же мужчина пытается оттолкнуть ее. Он старается быть сильным для меня.

Вздыхая, он выдавливает шампунь в руку и намыливает мне волосы, его руки грубо теребят пряди, а пальцы массируют мою кожу головы. Я закрываю глаза. Горячая вода льется по моему телу, пока его руки смывают мыльную пену. Когда я чувствую, что он легонько целует меня в плечо, я открываю глаза.

– Мне очень жаль, – шепчет Джуд. Я ничего не могу ответить. Он берет мыло и намыливает руки, медленно проводя ими по моей голой коже. Его руки скользят по моим ногам, рукам и спине, моей шее. Моя грудь сжимается с каждой нежной лаской, с каждым мягким прикосновением. Он целует меня в щеку, его теплое дыхание опаляет мою кожу. – Я сделаю все лучше, обещаю… – говорит он так тихо, что я не уверена, разговаривает ли он со мной или с самим собой. – Тебе нужно отдохнуть, Тор, – говорит он, собирая мои волосы руками и выжимая воду. Джуд подводит меня к двери и сам ступает под брызги.

Я открываю дверь, беру толстое полотенце с крючка и оборачиваю его вокруг себя, идя в спальню, чтобы залезть на кровать. Я просто сижу здесь, онемевшая. Невозможно думать ни о чем, кроме Кайлы.

Когда Джуд заходит в спальню, он бросает на меня один взгляд и вздыхает. Он натягивает боксеры и пересекает комнату, заползает на кровать и садится за мной. Мужчина берет мои волосы и, оборачивая их в полотенце, сушит. Через несколько минут он отодвигает одеяло и ложится, прижимая меня к своей груди.

– Попробуй заснуть, Тор, – шепчет он, нежно целуя меня в голову.

Мы оба лежим здесь в тишине, но Джуд, словно не дышит. Сегодня никто из нас не уснет.

30

Тор

Кайла. Она прямо передо мной, в объятиях незнакомца, лица которого я не вижу. Мой ребенок широко улыбается и тянется ко мне, но незнакомец поворачивается и уходит. Я пытаюсь идти за ними, но ноги у меня тяжелые, как будто они застряли в цементе. Улыбка Кайлы исчезает, и на ее мягком лице появляется паника.

– Кайла! – кричу я, наблюдая, как она продолжает тянуться ко мне через плечо незнакомца, ее маленькое личико кривится от боли, слезы текут по ее щекам.

– Пожалуйста, – слабо умоляю я, падая на колени. Я смотрю, как незнакомец забирает у меня ребенка, и я ничего не могу поделать. Я бессильна.

Удар вырывает меня из сна, и я сажусь прямо, делая несколько глубоких вдохов. Теплый полуденный свет льется через открытые балконные двери. Как долго я спала?

Еще один громкий хлопок пугает меня, и я понимаю, что кто-то стучит в дверь. Я встаю с постели, смахиваю слезы с лица и открываю дверь. Прямо в дверях стоит мужчина в безупречном костюме. Его кожа бледная, а волосы такие светлые, что почти белые. Он выглядит так, будто только что вышел из офиса в Нью-Йорке, а не с пыльных улиц Мексики. Я смутно узнаю в нем человека, с которым я застала Джуда и Габриэля на встрече в том кафе.

– Виктория, – говорит он с сильным русским акцентом.

– Кто ты?

– Борис, – говорит он. И все.

– Хорошо. – Я с осторожностью смотрю на него: – Чего ты хочешь? – Я понятия не имею, где Джуд или Габриэль, но мне не нравится, что этот человек здесь.

– Мой босс хотел бы поговорить с тобой. – Борис просто протягивает мне телефон, и я нерешительно беру его. – Я подожду здесь, – говорит он, и я киваю, закрывая дверь, прежде чем поднести телефон к уху.

– Алло… алло?

– Ах, Виктория, как ты, моя дорогая? – Акцент русский. Излагая, почти соблазнительным тоном.

– Могло бы быть и лучше. Ты кто?

– Я Ронан Коул, и я собираюсь помочь тебе.

– Ты – босс мафии, – отвечаю я.

– Это заставляет меня звучать так зловеще. – Он смеется: – Думай обо мне как о друге в своей сложившейся ситуации. Как я уже сказал, я могу помочь тебе вернуть твою дочь. – Я сжимаю телефон в тишине. Этот русский, который взволновал даже Джуда. Это означает, что мне следует его бояться, но это также означает, что он очень силен... но и картель не слабаки. Иногда нужно бороться с огнем, верно?

– Как? – Это одно слово – приглашение, и в глубине души я знаю, что продаю свою душу дьяволу, но ради Кайлы я бы отдала ее в мгновение ока.

– Просто, – говорит Ронан. – Очень, очень просто…

***

Через несколько часов я снова в полусне, когда слышу, как скрипнула дверь спальни. Пистолет под подушкой уже в моей руке, прежде чем в голову приходит мысль. Я сажусь и целюсь в неясную фигуру в дверном проеме.

– Это я, Тор. – Джуд протягивает руки перед собой, и я моргаю, медленно опуская пистолет.

Между вооруженной охраной повсюду и жуткими русскими, которые, казалось бы, появляются из ниоткуда, это место меня настораживает. Я просовываю пистолет под подушку и снова ложусь. Я знаю, что Габриэль – друг Джуда, его союзник даже в этой битве, но это все еще картель. Я потеряла Кайлу, потому что доверила кому-то ее, и этот опыт научил меня, что любой может быть кротом. Кто угодно мог быть врагом. Это грязный бой, где простые правила не действуют, но действуют правила нападения со спины. Джуд – единственный человек, которому я позволяю себе доверять.

Я смотрю, как Джуд ходит по комнате, раздевается, затем идет к кровати. Матрас прогибается под его весом, а затем его теплая рука обнимает меня за талию, прижимая к твердому телу. Его губы касаются задней части моей шеи, и я закрываю глаза, на мгновение греясь от его способности заставить меня чувствовать себя цельной. Глухая пустота, поселившаяся в моей груди, слегка переплетается в его руках, потому что, несмотря на все, что произошло, Джуд все еще остается другой половиной меня. И он единственный человек, который может понять, что я сейчас чувствую. Я злюсь на него, но я устала. Я устала злиться. Я устала от этой суматохи. И теперь у меня есть план. Я собираюсь довести дело до конца, хотя знаю, что Джуду это причинит столько же боли, сколько и мне, но это необходимо. Для Кайлы. Так что пока я не хочу с ним ссориться. Я переворачиваюсь, и он прижимает меня к себе, нежно поглаживая пальцами мою щеку.

Я провожу ладонью по его груди, позволяя теплу его кожи проникнуть в меня. Он берет мою руку и просовывает свои пальцы сквозь мои. Откинув подбородок назад, я ищу его рот и осторожно касаюсь его губами. Он нежно целует меня, касается щеки и поглаживает большим пальцем мою челюсть.

– Прости, куколка, – выдыхает он мне в рот.

Я качаю головой и сильнее прижимаюсь губами к его губам. Я просто хочу в последний раз почувствовать связь с ним, потому что мы оба знаем, что не сможем пережить это снова. Стены давят на нас. Джуд заряжает пистолет, направляя его в голову, и просто ждет, чтобы увидеть, кто нажмет на курок. Я ерзаю на кровати, пока не сажусь верхом на его тело. Мой язык скользит по его губам, и его руки приземляются на мои бедра, когда он садится, ставя нас лицом к лицу, пока он неподвижно склоняется надо мной.

– Тор... – стонет он мне в губы, его руки касаются моих волос.

– Просто... – я сжимаю его лицо обеими руками, – заставь меня снова почувствовать себя хорошо, Джуд. Только на мгновение.

Это все, что я получаю. Момент. Память. Я хочу, чтобы он – весь он – запечатлелся в моем теле и душе.

31

Джуд

– Заставь меня снова почувствовать себя хорошо, Джуд. Всего на мгновение, – выдыхает она мне в рот, ее теплое дыхание опаляет меня.

Блядь. Я пропускаю пальцы в ее мягкие волосы и целую ее. Я хочу остановить ее, потому что это неправильно. Мне кажется неправильным любить ее так, когда самое дорогое, что было у нас, исчезло. Потерялось.

Ее язык скользит между моими губами. В этом поцелуе есть чувство беспомощности и поражения, тоска, истекающая кровью. И я уступаю ей. Как и всегда, даже в самых неправильных ситуациях я уступаю ей. Я сжимаю ее волосы в кулаке, откидывая ее голову назад.

– Бля, Тор.

– Я просто хотела...

Ее пальцы скользят по моим рукам, ее длинные ногти впиваются в мою плоть, будто ей это нужно, чтобы оставаться на земле. Я углубляю поцелуй, позволяя гневу и насилию, кровопролитию хлынуть сквозь меня, как неистовая волна, пока она не поглотит это. Пока она, блядь, не заберет все это. Мои руки скользят под ее рубашку, ее теплая гладкая кожа так идеально прижимается к моей ладони. Я прижимаю ее грудь к груди и стону ей в рот, когда она медленно прижимается ко мне.

Тор хватает меня за ширинку и расстегивает ее перед тем, как стянуть мои джинсы с бедер и бросить их на пол. Садясь, я хватаюсь за нее, скользя руками по выступу ее позвоночника, медленно продвигаясь к ее шее. Я обнимаю ее затылок, прижимаясь к ее губам в еще одном поцелуе. Глубокий. Жесткий. Чертовски жестокий. Я хватаю ее шорты для сна за талию и тяну их по ногам с помощью стрингов. Как только она их оттолкнула, она снова садится верхом, хватая мой твердый член и засовывая его в свою киску. Я сжимаю челюсти от стона, потому что эта женщина чертовски хорошо себя чувствует. Она – все, что я когда-либо хотел или нуждался. Она делает меня лучше только потому, что она достаточно сумасшедшая, чтобы чертовски любить меня, и в такие моменты мне интересно, какого черта я когда-либо сделал, чтобы заслужить ее.

Я крепче сжимаю ее, прижимая к своей груди, пока она скачет на мне.

– Я чертовски люблю тебя, – выдыхаю ей в шею, целуя ее в горло, прежде чем укусить. Она запрокидывает голову и стонет, двигая руками по моим бокам, по рукам, кладя их мне на плечи. Ее голова все еще запрокинута, и я пользуюсь этим моментом, чтобы наблюдать за ней, чертовски восхищаясь ее движениями и чувствами, а затем я хватаю ее за подбородок и наклоняю ее голову вниз. Каждый толчок тяжелый и медленный, решительный. – Посмотри на меня, Тор, – говорю я, и ее ноздри раздуваются. – Тор... – Она двигается надо мной сильнее, крепче обнимая меня за плечи. Здесь есть что-то такое отчаянное, такое яростное и потерянное. – Посмотри на меня, – повторяю я снова.

Когда она, наконец, открывает глаза, несколько слез катятся по ее щеке, и она падает вперед, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Ее движения замедляются, и я хватаю ее за талию, пытаясь отодвинуть от себя, но она обхватывает меня бедрами.

– Нет, – говорит она.

– Тор…

Она продолжает терзать меня, ее темп ускоряется.

– Трахни меня, Джуд, пожалуйста, – шепчет она.

Выдыхая, я хватаю ее и перекидываю на спину, быстро усаживаясь между ее раздвинутыми бедрами и медленно и глубоко погружаясь в нее. Она смотрит на меня, ее рука на моей щеке, ее глаза ищут мои. Я устойчиво двигаюсь внутри нее, мои глаза смотрят ей в глаза.

– Я люблю тебя, – выдыхаю я, и она подавляется рыданием.

– И я люблю тебя. – По ее щеке текут слезы. – Я всегда буду любить, несмотря ни на что. Знай это. – Она притягивает меня к себе, крепко и глубоко целуя.

Ничего не могу поделать, и, честно говоря, в данных обстоятельствах я чувствую себя чертовски виноватым, но мой член реагирует на нее без моего разрешения. Стрела удовольствия пронизывает меня, горячо и быстро, и я кончаю, мой стон врезается ей в губы, когда она цепляется за меня. Ее пальцы нежно скользят по моей челюсти, когда я прижимаюсь лбом к ее лбу и задерживаю дыхание, затем ложусь обратно, прижимая Тор к своей груди. Я расчесываю пальцами ее волосы.

– Спи, куколка. Попробуй заснуть, – шепчу я.

Ее пальцы скользят по моим рукам, исследуя мои татуировки, затем она глубоко вздыхает. Она нестабильна. Я чувствую это и чертовски ненавижу это, но, правда в том, что я тоже. Каждый момент, который проходит без нахождения Кайлы здесь, лишает меня куска моего гребаного сердца. Но я не могу позволить Тор это увидеть. Я должен быть сильным ради нее. Я должен дать ей надежду, даже если боюсь, что ее нет. Все вышло из-под контроля, и Ронан... Я ему не доверяю. Я должен, но трудно кому-либо доверять в этом извращенном мире силовых игр и смертельных ловушек. Только дураки полностью кому-то доверяют. Только гребаные дураки.

32

Тор

Я жду, пока Джуд расслабиться и уснет, а затем сажусь, молча встаю из постели и одеваюсь. Мне плохо из-за этого, конечно, но что еще я могу сделать? То, что я делаю, может показаться опрометчивым и отчаянным, но я в отчаянии. Я стою у края кровати и на секунду смотрю, как спит Джуд. Его ресницы тенью падают на скулы, а жесткие сердитые морщины на его лице кажутся более умиротворенными во сне. Я наклоняюсь и очень нежно касаюсь его губами.

– Тор, – бормочет он во сне, прежде чем снова замолчать.

– Я люблю тебя, – шепчу я. – Больше всего на свете. – Я грустно улыбаюсь. Мой прекрасно сломанный мужчина, такой сильный и свирепый, такой верный. Я отхожу, засовывая телефон в задний карман, прежде чем подойти к двери. Я тихонько открываю ее и выскальзываю из комнаты, подпрыгивая, когда поворачиваюсь и нахожу Бориса, прислонившегося к стене.

– Иисус. – Я прижимаю ладонь к груди. – Ты что слоняешься здесь, словно приведенье?

У него пустое выражение лица перед тем, как повернуться и пойти по коридору. Мой пульс неровно стучит в ушах, когда я следую за ним. В коридорах темно. Я волнуюсь и нервничаю, что в любой момент нас засечет охрана. Когда мы достигаем нижней части лестницы, из тени появляются две фигуры. Я отпрыгиваю от них, но они просто остаются позади нас, молча идя за нами. Я полагаю, они должны быть русскими.

Только когда мы приближаемся к передней части дома, мы встречаем некоторых из людей Габриэля. Двое из них выходят вперед.

– A dónde vas? ¹⁰– говорит один из них, доставая пистолет.

Борис уже вытащил пистолет и стреляет им обоим в голову, легкий хлопок глушителя – единственный звук, прежде чем их тела падают на пол.

Я задыхаюсь, обходя двух мужчин, и кровь теперь быстро растекается по ковру. Сомнения начинают закрадываться. Это люди Габриэля, и разве Габриэль не пытается нам помочь?

– Тебе точно следовало их убивать? – спрашиваю я.

Борис оглядывается через плечо, его леденящие кровь голубые глаза встречаются с моими.

– Они не дали бы сбежать женщине букмекера. А как еще ты собиралась уйти? – Я делаю ровный вдох. Я делаю это, потому что должна, повторяю себе. Это ради Кайлы. И действительно, чьей жизнью я бы не пожертвовала ради нее?

Когда мы выходим через парадную дверь, нас приветствуют еще двое мужчин Габриэля. Один получает пулю, другой получает перелом шеи. Мы спешим по подъездной дорожке, где нас ждет машина. Я оказываюсь внутри, двое странных русских занимают места по обе стороны от меня, а Борис просовывает голову и одаривает меня акульей улыбкой.

– До свидания, Виктория Пирсон, – говорит он и хлопает дверью машины.

Автомобиль кренится вперед. Вот оно. Мой выбор сделан. Теперь пути назад нет. К тому времени, как мы подъезжаем к парадным воротам, охранники уже лежат на земле, мертвые. Ворота широко открыты, и мы без проблем выезжаем через них. Я не уверена, следует ли мне бояться или трепетать перед их организованностью. Они просто сделали побег из картельной территории похожей на прогулку по парку. И теперь они сидят здесь, совершенно стоически, как будто они этого не делали. Я судила Джуда за то, что он связался с картелем, но что я сама только что натворила? Кто эти люди, с которыми я только что заключила сделку? Они могут быть хуже тех, у кого есть моя дочь, но я должна рискнуть.

Час спустя мы уже катимся по пыльным холмам недалеко от города. Грузовик поднимается по крутому склону, усеянному небольшими деревьями, и затем я вижу, как перед фарами появляются ворота. На первый взгляд они выглядит заброшенными, но через несколько секунд появляется несколько вооруженных людей в масках, которые выходят из ворот. Мое сердце колотится в груди, когда меня охватывает настоящий страх. Я не хочу этого делать. Мне страшно, но я не оставлю Кайлу, и моя потребность быть с ней сильнее, чем любой страх, который я могла бы испытывать.

– Мы на месте, – говорит один из мужчин, прежде чем открывает дверь, вылезает из машины и ждет меня рядом с ней.

Я делаю глубокий вдох и проскальзываю через сиденье, чтобы выйти из машины. У меня под ногами словно дрожит земля. В следующий момент дверь за мной закрывается и на меня направляется несколько пушек. Я слышу, как автомобиль трогается с места. Шины визжат при движении. Теперь я сама по себе. Абсолютно, полностью сама по себе.

Я поднимаю руки в знак капитуляции и осторожно иду к воротам.

– Мне нужно поговорить с Лопесом, – говорю я. Охранники стоят на месте. Их ружья остаются поднятыми. – У него моя дочь.

Один из мужчин, наконец, выходит вперед и движется позади меня.

– Андейл, – кричит он, вонзая дуло пистолета мне в спину. – Иди.

Массивные железные ворота распахиваются, и меня проводят к вилле, где меня ждет неизвестная судьба. Яркие огни светят вдоль подъездной дорожки, и вся территория вокруг дома освещена, словно на день Независимости США. Оливковые деревья усеивают дорожку, ведущую к большой деревянной входной двери, а множество быстрых автомобилей украшают подъездную дорожку из белого гравия. Крыша облицована каменным уступом, по которому патрулируют вооруженные люди, выглядящие смертоносными и бдительными. Может, мне стоит бояться, но это не так. Я могу думать только о том, что Кайла здесь. Я так близка к своему ребенку.

Входная дверь со скрипом открывается, и другие вооруженные люди отступают назад, стоя по обе стороны от дверного проема, пока меня толкают вперед. Сразу за дверью фойе мраморный пол и люстры, свисающие с потолка. Дом прекрасен, словно мексиканский дворец – красивые вещи куплены за уродливые дела. Меня проводят через дом, по коридору и к двери. Один из охранников открывает ее, и парень позади меня вонзает пистолет мне в спину, толкая меня внутрь. Я падаю на колени. Не успеваю я встать, как дверь закрывается, за мной и щелкает замок. Поднимаясь на ноги, я оглядываю большую комнату. Посередине кровать, комод и открытый шкаф, набитый длинными белыми платьями. Я поворачиваюсь и проверяю дверную ручку, вздыхая, когда обнаруживаю, что она заперта. Спальня или тюремная камера?

– Эй? – кричу я. – Я хочу увидеть Лопеса. – Тишина. – Мне нужно увидеть мою дочь. – Нет ответа. Я закрываю глаза и вздыхаю.

Ладно, мне нужно просто успокоиться. Я пришла сюда за Кайлой, но это вражеская территория. Я должна набраться терпения и ждать. Я должна играть по их правилам, потому что, честно говоря, какой у меня еще есть выбор? Это не то же самое, когда я оказалась в плену у Джуда. Я могу смело сказать, что Джуд на самом деле не причинил мне вреда, или Калеб... Я всегда знала, что Калеб был его моральным компасом. Но это другое. У этих мужчин нет морали. Ради бога, они похищают детей, и я не сомневаюсь, что они убили бы Кайлу, если бы это соответствовало их потребностям.

Я сажусь на край кровати, подпирая голову руками. Это болезненное чувство в моем кишечнике подсказывает мне, что я совершила серьезную ошибку, приехав сюда, но как это может быть неправильно? Кайла здесь, мертвая или живая, опасность или нет, я буду с ней. Я бы никогда ее не бросила.

Слова Ронана звенят у меня в ушах, когда я думаю о том, что мне нужно сделать. Мое сердце болезненно сжимается, но я отталкиваю боль. Я делаю то, что должна… единственное, что могу сделать для своей дочери. Я не дура, это картель. Тебе не выжить в картеле, поэтому я должна купить нашу свободу единственным, что я могу предложить.

33

Джуд

Теплое солнце струится в окно, и я перекатываюсь на бок, чтобы укрыться от него. Я тянусь к Тор, но чувствую только холодные простыни. Я открываю глаза и смотрю в пустое пространство, неуверенно сажусь и свешиваю ноги с края кровати. Я, спотыкаясь, иду в ванную, опершись рукой о стену, чтобы не упасть, чтобы пописать.

– Чертова фигня! – Я слышу крик Габриэля в коридоре. – Чертова фигня.

Я заканчиваю писать и выбегаю из комнаты через дом в гостиную. Отсюда я вижу Габриэля и Марни, стоящих над двумя мужчинами. Их тела растянулись на полу у двери, а на ковре – лужа засохшей крови.

– Где Тор? – Я говорю с глубоким рычанием, мое кровяное давление повышается с каждым вдохом. Габриэль смотрит на меня, и я вижу это по его лицу. – Она… – Я провожу рукой по подбородку, прежде чем указать на мертвецов. – Она, блядь, это сделала?

Какого черта она могла это сделать? Зачем ей... Вдыхая, я сжимаю кулаки и иду через кухню в кабинет.

– Тор! – кричу. – Черт, Тор?

Я распахиваю французские двери во внутренний дворик, и внезапное волнение заставляет птиц взлететь.

– Тор! – кричу я, но меня встречает лишь оглушительная тишина. – Дерьмо. – Я бью кулаком по лепной стене, боль пронзает мои суставы. Она, блять, ушла. Вот о чем это дерьмо вчера вечером. – Черт побери, – выдыхаю я, поворачиваюсь и врываюсь в дом. – Гейб! – кричу я, идя по коридору. – Я знаю, что она пошла в этот гребаный картель, чтобы попытаться забрать Кайлу.

Габриэль выходит в холл, стонет и запрокидывает голову. Марни крадется по коридору.

– Я должен был предугадать, что она проделает такой трюк, – говорит он. – Она полна решимости вернуть своего ребенка.

– Он убьет их обоих, черт возьми, – кричу я, когда в дверях появляется Борис с двумя мужчинами по бокам от него. На его лице лукавая ухмылка. Это был он. – Ты, мать твою… – Я бросаюсь на него, упираясь ладонями в его грудь, а он – в стену, прежде чем ударить кулаком по его лицу. Губа мужчины лопает. Кровь течет из свежей раны и катится по бледному подбородку. Я вытаскиваю пистолет из-за пояса джинсов и тычу в него, целясь в круглую голову Бориса.

Люди Бориса наводят на меня ружья. Мой палец чешется на спусковом крючке.

– Скажи мне, почему? – требую я.

Он холодно смотрит на меня. Я слышу щелчок взведения другого пистолета. Теперь Габриэль тоже целиться в него.

– Ты убил моих гребаных мальчиков. – Взгляд Габриэля переводится с Бориса на меня, когда он показывает пальцем. – Я же говорил тебе, что не хочу работать с русским, и вот почему. – Габриэль выходит вперед, приставляя пистолет к виску Бориса.

– Было бы неразумно стрелять в меня. – Борис вздыхает. – Это все часть плана.

– Часть... – Я вскидываю руки и хватаюсь за голову, холодный металл пистолета, который я сжимаю, прожигает мою плоть. – Какой, блядь, нафиг план, Борис? – Я смотрю на его людей, у которых все еще подняты ружья.

– План Ронана, – говорит Борис. Я смотрю на него, Габриэль тихо ругается, пиная стену и роняя пистолет. Мужчины Бориса до сих пор не опускают пистолеты. – Он знал, что ты с этим не согласишься.

– Да неужели? – фыркаю я. – Как он чертовски гениален, что осознал, что я не позволю своей женщине по своей воле войти в картель. – Я оборачиваюсь к Габриэлю. – Отведи меня к Хесусу.

– Черт возьми, ты сошел с ума, эсе.

Я снова нацеливаю пистолет, на этот раз на Габриэля.

– Отведи меня к гребаному Хесусу. – Я сжимаю челюсть, когда гнев овладевает мной, уничтожая все оставшиеся у меня рациональные доводы. Я бы сразу пустил пулю в голову каждому ублюдку, который сейчас находится в этой комнате.

– Джуд... – раздается голос Марни позади меня. Я подпрыгиваю, когда чувствую, как его холодная большая рука приземляется на мою руку, медленно опуская пистолет. – Это не принесет тебе никакой пользы.

Борис прочищает горло и отворачивается, когда в комнату входит еще один русский с открытым ноутбуком. Борис с благодарностью кивает ему и берет ноут в руки. Там, на экране, чертов Ронан.

– А, американец… и мексиканец, – говорит Ронан, – все здесь. – Он усмехается, засовывая сигару в губы.

– Пошел ты! – кричу я, слюна вылетает изо рта. Это все, что я могу сказать гребаной киске, сидящей всю дорогу в России.

– Мне очень жаль, – вздыхает он. – Но я сделал то, что никто из вас не смог сделать. Я составил план. Виктория понимает, что жертвы необходимо приносить.

– Ты собираешься рассказать нам этот гребаный план? – спрашиваю. Все, что я слышу, – это кровь, пульсирующая в моих ушах, когда меня поглощает дикая жара.

– Все просто, Виктория приведет Хесуса к тебе в согласованное место. Мы сделаем засаду и убьём их всех. – Он пожимает плечами. – Все, что тебе нужно сделать, это дождаться ее звонка.

Мои ноздри раздуваются.

– Какого хрена ты послал ее? Из всех, кто здесь есть, ты посылаешь мою женщину, ты больной ублюдок. Клянусь богом, если я когда-нибудь увижу тебя снова, я перережу тебе гребаное горло.

– Американцы такие злюки. – Он ухмыляется. – Я послал ее, потому что у нее есть самая убедительная причина: материнская любовь.

Сглотнув, я смотрю на экран.

– Ты долбаный идиот, – бормочет Габриэль. – Картелю наплевать на материнскую любовь.

Ронан смеется.

– Ах, мой друг. Может и да, но они купятся на тот факт, что Виктория готова предать своего любимого в обмен на свою милую дочь. – Он улыбается, как больной ублюдок. – Ты же знаешь, что они убьют всех вас, если вы не убьете их. Это единственный способ. – В его глазах мерцает безумие, которого я никогда раньше не видел. – Засада, – смеется он.

– Он, блядь, больной, – шепчет Габриэль. Тишина. Я не сомневаюсь, что Тор согласится с этим планом, и я не сомневаюсь, что она будет убедительной. Я видел, как она это делала раньше, но ... – Что, если они поймут все? – спрашиваю я.

– Они бы заметили, если бы это была ложь... – Это слово повисает в воздухе. – Но твоя женщина не думает, что это ложь. Она действительно сделает все для твоей дочери, американец. Даже продаст свою единственную, настоящую любовь. – Он приподнимает бровь и выпускает струю дыма через губы.

Я борюсь с ощущением удушья, проникающим в горло. Я борюсь с болью, которая угрожает поглотить меня. Я хочу убить их всех – Ронана, Бориса, Хесуса... Я сжимаю пистолет. Мой палец играет на спусковом крючке. Часть меня раздавлена ​​тем, что Тор продала меня, но большая часть меня, чертовски гордилась этим. Для меня важны только она и Кайла. Я знаю, что она сделала это, чтобы спасти Кайлу, я просто хочу, чтобы она мне рассказывала о планах. Мое сердце бешено колотится в груди, по лбу стекает пот, и я глубоко задерживаю дыхание.

– Не расстраивайся, друг мой, – говорит Ронан. – В этом случае она хорошая женщина.

Рыча, вырываю ноутбук из рук Бориса и швыряю его об стену. Экран трескается и раскалывается, везде разлетаются куски пластика. Борис фыркает и качает головой, прежде чем повернуться и пойти по коридору.

– Это хреновая чушь, – кричу я, глядя на Марни и Габриэля.

Габриэль шагает рядом со мной, кладя руку мне на плечо.

– Он так плотно сплел эту паутину, что как ни крути, но ты в нее запутаешься.

34

Тор

Я сижу у окна и смотрю, как солнце медленно поднимается в небо. Они оставили меня здесь на всю ночь. А чего мне стоило ждать? Я тянусь за ожерельем, сжимая маленький амулет в виде колибри, который сразу же наводит на мысль о Джуде. Я смотрю во двор внизу, наблюдая, как люди проходят мимо с пистолетами за спинами и сторожевыми собаками за ними.

В конце концов, дверь в мою комнату распахивается. В дверном проеме появляется человек с пистолетом и кивает головой, показывая мне, чтобы я последовала за ним. Я поправляю платье руками и медленно иду к двери. В тот момент, когда я подхожу к нему, его рука сжимается вокруг моей руки, что на наверное появится синяк. Он ведет меня через дом, пока мы не доходим до двери, ведущей на улицу.

Раннее утреннее солнце ослепляет меня, когда мы идем вдоль дома на большую террасу. Среди ярких лучей я с трудом различаю силуэт человека, сидящего на краю палубы. Парень с пистолетом отпускает меня, толкая вперед с такой силой, что я пошатываюсь. Я ловлю себя на том, что спотыкаюсь в тени усыпанной цветами беседки и подхожу к человеку, спокойно сидящему на плетеном стуле с газетой на коленях. Его седеющие волосы влажные и убраны с лица. В белой рубашке и льняных брюках он похож на любого нормального бизнесмена. Когда я подхожу, он отрывается от бумаги и смотрит на мужчину позади меня.

– La esposa del corridor de apuestas, – смеется мужчина через мое плечо.

Мужчина в кресле улыбается, отмахиваясь от парня. Я нервно стою, мое сердце колотится, когда его темные умные глаза скользят по мне. Опираясь локтем на подлокотник кресла, он прижимает указательный палец к губам.

– Виктория Дево во плоти, – протягивает он с едва заметным акцентом. – Или Пирсон?

– Я полагаю, Хесус Лопес? – говорю, пытаясь казаться спокойной, хотя я совсем не такая.

Он поднимается на ноги и медленно приближается ко мне, его ухмылка становится шире с каждым шагом. Он останавливается прямо передо мной, и я смотрю на него. Он высокий, но не такой высокий и широкий, как Джуд. Сильный запах его одеколона пересиливает мои чувства, когда он берет прядь моих волос и накручивает вокруг пальца.

– Джуд Пирсон и Габриэль Эстрада стали бельмом на моей карьере в последние недели. Я потерял своего брата и одного из моих людей из-за их рук, а босс – ну, Доминго хочет вернуть своего сына и посадить их головы на колы. Андреа - единственная причина, по которой они все еще живы. Ты попала в самый разгар войны, сеньорита. Каким же безрассудным должен быть Пирсон, чтобы послать свою женщину сюда.

Я осторожно делаю шаг назад, мои волосы выпадают из его рук.

– Он не знает, что я здесь, – дрожит мой голос.

– Итак, – он приподнимает бровь, – почему ты здесь?

Мой темперамент опасно бурлит.

– Потому что ты забрал мою дочь!

Он смеется, и ухмылка не сходит с его лица. Он указывает на один из стульев.

– Садись, пожалуйста.

Я сажусь в плетеное кресло, а Хесус садится рядом со мной. Отсюда я вижу одного мужчину, вырисовывающегося в дверном проеме двойных французских дверей, ведущих обратно в дом. По какой-то причине его присутствие меня немного утешает. Хесус откидывается назад, неторопливо скрещивая ноги.

– Я забрал твоего ребенка, сеньорита. Ничего личного. Просто бизнес.

Я так крепко сжимаю подлокотники кресла, что чувствую, как мои ногти сгибаются и кричат ​​в знак протеста.

– Она мой ребенок. Здесь не может быть ничего личного, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– У Пирсона появилось несколько опасных друзей. – Он пожимает плечами, прежде чем взять чашку кофе с маленького столика рядом с собой. – Габриэль Эстрада, – вздыхает он и склоняет голову набок. – Это проблема. Это проблема для меня, а значит, проблема для твоего мужчины, а теперь… и для тебя.

– Что ты хочешь?

– Ах, чикита, – ухмыляется он, – никогда не спрашивай сильного человека, чего он хочет. – Он отпивает кофе. – Ответ всегда будет – больше власти.

– И как этого можно добиться, забрав мою дочь?

Он ставит кофе на стол и берет сигару. Он кладет её между губами и зажигает. Я жду, пока он вдыхает струю дыма и закрывает зажигалку.

– Это не твоя забота. Теперь ты здесь. – Его губы растягиваются в ухмылке. – Твоя ошибка сыграет мне на пользу. – Он наклоняется через подлокотник своего стула и хватает меня за подбородок. Его большой палец скользит по моей нижней губе, и желчь поднимается к моему горлу. – Я надеюсь, что Пирсон поможет тебе, чикита, – шепчет он. – Было бы обидно, если бы мне пришлось… мотивировать его.

У меня перехватывает дыхание, когда мой разум наводняют воспоминания, связанные с Джо. Это не первый раз, когда я терплю ужасные вещи от рук одного из врагов Джуда. Но это не ради Джуда, это ради Кайлы.

– Я хочу увидеть свою дочь, – шепчу я сквозь сжимающееся горло. Хесус смотрит на меня на мгновение, прежде чем его взгляд падает на мои губы. Я тяжело сглатываю. Я знаю, что все это тактика устрашения, но я не могу не закрыть глаза и начать молиться. Я пришла сюда ради Кайлы. Я знаю, что нужно сделать, чтобы вытащить ее, но все это – игра для таких мужчин, как Хесус. Покажи я свою уверенность рано, то тут же проиграю еще до того, как мы начнем. Через мгновение Хесус фыркает от смеха и отпускает меня. Его пальцы щелкают. Я открываю глаза, у меня сводит живот, когда я смотрю, как человек, задерживающийся за французскими дверями, поворачивается и уходит.

– Глупо приходить сюда, чикита, глупо, но храбро, – говорит он, затягивая сигару. – Я ценю только два качества в женщине.

– Я мама.

Закрыв глаза, он запрокидывает голову, прежде чем выпустить длинную струю дыма. Когда он опускает подбородок, его глаза вспыхивают.

– Дети – всего лишь лезвие в сердце, не так ли? Калечащая слабость. Такие невинные, такие драгоценные.

Меня охватывает ужасное чувство, такое ощущение, будто по мне ползает тысяча крошечных пауков с колючими ногами. Хесус все еще ухмыляется мне, когда я замечаю движение сбоку. Я поворачиваюсь в кресле, когда женщина ступает на палубу, ее длинное белое платье – такое же, как и мое – развевается вокруг ее ног. А в ее руках Кайла. Мое сердце угрожает вырваться из груди, когда я вскакиваю, опрокидывая стул, и бросаюсь к ней.

– Мама! Мама! – Лицо Кайлы светится, когда она тянется ко мне, и в ту секунду, когда она оказывается у меня на руках, мое сердце снова начинает нормально биться. Она обнимает меня ручонками за шею, и я вдыхаю запах ее волос.

– Все в порядке, детка. Мне жаль, что я оставила тебя, – говорю я. Она кладет щеку мне на плечо, и я сдерживаю слезы от чистого облегчения, когда снова чувствую ее в своих объятиях, хотя никогда не думала, что смогу сделать это снова.

– Милла, – говорит она, поднимая голову и указывая на женщину, которая держала ее.

Длинные черные волосы женщины скрывают ее лицо, спадая густыми волнами через плечо. Ее глаза сосредоточены на палубе, а руки мягко сложены за спиной, как будто ее цепляет печаль.

– Спасибо, – тихо говорю я. – За то, что заботилась о ней.

Она поднимает голову, и ее бирюзовые глаза встречаются с моим взглядом.

– Де нада, – говорит она, мягко улыбаясь Кайле, поворачиваясь, чтобы уйти.

Хесус подходит ко мне сзади и откашливается.

– Ты будешь гостем в моем доме.

Я поворачиваюсь к нему лицом, крепче сжимая Кайлу.

– Гость? – Скорее заключенная.

– Называй это как хочешь. – Его взгляд переводится на Кайлу, и на его губах тянется искривленная ухмылка. Он смеется, размахивая рукой в ​​воздухе.

– Клетка без решеток – по крайней мере, до тех пор, пока твой мужчина не сделает свой ход. – Он проводит рукой по голове Кайлы, и я отталкиваю ее от него. – Такая красивая девочка, – говорит он. – Было бы стыдно причинить ей боль.

По моему телу пробегает дрожь. Он в последний раз улыбается перед тем, как повернутся и уйти. Дым клубится вокруг него, когда он исчезает за французскими дверями. Я остаюсь на летней веранде, не зная, что делать. Я снова сажусь в кресло, сжимая Кайлу, обнимая ее, глядя на нее, чтобы убедить себя, что с ней все в порядке.

Она суетится у меня на коленях.

– Па-па… – скулит она.

Я сдерживаю слезы.

– О, детка. Папы здесь нет. – Она выглядит такой убитой горем, и это меня бесит. – Он... он с дядей Марни. – Я хочу сказать ей, что она скоро увидится с ним, что это ненадолго, но я не могу ей солгать. Я целую ее в лоб и глажу по щекам. Она так мала, что не обращает внимания на окружающие ее опасности. Хотела бы я обладать хотя бы частичкой ее блаженной невинности. Все, что я могу сделать сейчас, это сидеть и ждать, чтобы сыграть свою роль, надеясь, достаточно хорошо, чтобы положить конец этой игре жизни и смерти.

35

Джуд

Габриэль говорит по телефону об оружии и кокаине. Один из его парней сидит со мной за кухонным столом, на столе лежит пистолет. Это ерунда. По сути, Габриэль взял меня в заложники. Этот неандерталец, сидящий напротив меня, наблюдает за каждым моим гребаным движением, потому что Габриэль боится, что я собираюсь взбеситься и начать войну картелей… хотя, я чувствую, что война уже началась. Марни, шаркая, выходит из кухни и подходит к столу с чашкой кофе и газетой. Он садится и вытаскивает газету, делая медленный глоток.

– Марни, какого хрена ты делаешь? – спрашиваю я. – Ты не можете говорить по-испански, но читать можешь?

Он выглядывает из-за края бумаги и приподнимает бровь, делая еще глоток из кружки.

– Мне нужно запечатлеть бумагу с кофе. Это ритуал, кроме картинок, – он складывает бумагу и показывает на фотографию мешков для трупов на улицах. – Жестокое место, если ты спросишь меня. Ммм-ммм-ммм. – Он качает головой и продолжает – что бы он там ни делал с этой бумагой.

Габриэль врывается в кухню с кроваво-красным лицом. Он останавливается у стола и барабанит по нему пальцами, прежде чем встретиться со мной глазами.

– Гребаные ракетные установки? – Габриэль качает головой. – Я предполагаю, что русские собираются взорвать город Хуарес.

– Это было весь день, Гейб, – говорю я. – Целый гребаный день. – Он только кивает. – Мне не нравится сидеть здесь задницей, пока моя женщина и дочь пребывают в гребаном картеле.

Габриэль проводит рукой по подбородку. Марни что-то бормочет себе под нос. Борис входит в комнату и шепчет в телефон по-русски. Я смотрю на него, мой темперамент опасно накаляется. Я ему не доверяю. Я не верю Ронану. Бля, временами я даже не доверяю Габриэлю. Борис кладет трубку и смотрит на меня.

– Какого хрена вы, ребята, делаете с этим дерьмом? – спрашиваю я, мои мышцы напрягаются.

– Мы работаем над этим.

– Это было весь гребаный день, а дерьма не случилось. – Я встаю и шагаю к нему. Он холодно смотрит на меня. – Что, черт возьми, происходит? Откуда ты знаешь, что она в безопасности?

– Мы не знаем.

Кровь стынет в моих жилах, наполняя меня злой яростью. Пелена застилает глаза. У меня сжимается горло. Все мои чувства на грани. Я смотрю на него, на его гребаную самодовольную улыбку. Он доносчик Ронана, и это его вина, что Тор уехала. Это его вина, что я могу потерять обеих своих девочек. Это его чертова вина, что я сижу здесь, засунув палец в свою чертову задницу, и не могу сделать ни хрена, чтобы найти свою семью. Недолго думая, я достаю пистолет, взвожу курок и, прежде чем мешок с дерьмом успевает моргнуть гребаным глазом, нажимаю на курок. Кровь забрызгивает стол. Меня охватывает чувство эйфории, когда я смотрю, как Борис падает на землю, его кровь льется на плитку и окрашивает ее.

– Ты..., – стонет Габриэль и запрокидывает голову. – Ай, ай, черт возьми, эсе. – Он качает головой, стоя над телом Бориса. Габриэль смотрит на меня, вздыхает и уходит, бормоча себе что-то под нос.

Марни смотрит поверх бумаги, наблюдая, как Борис истекает кровью.

– В любом случае он мне не очень нравился, – говорит он, прежде чем перевернуть страницу газеты, делая глоток кофе.

Габриэль кричит одному из своих людей, входя в комнату.

– Пришлось застрелить его, да? – говорит он, кладя руку мне на плечо.

Я поворачиваюсь к нему лицом и чувствую резкую боль в шее. Горький привкус металла наполняет мой рот, когда ощущение теплого покалывания пронизывает мою шею и руку, прежде чем все становится черным.

36

Тор

Я сижу на кровати в той же комнате, в которой оставалась последние двадцать четыре часа. Я не заперта, но я не хочу выходить из этой комнаты. Кайла начинает беспокоиться, но я не собираюсь задумываться о территории. Перед тем, как открыть дверь, раздается легкий стук, и симпатичная женщина, которую я видела в тот первый день, выскальзывает из щели в двери.

– Милла, Милла, – визжит Кайла.

Девушка широко улыбается ей – безупречной, ослепляющей улыбкой.

– Анхель бонито, – воркует она, прежде чем взглянуть на меня. – Я Камилла, – говорит она.

– Тор. – Она одна из людей Хесуса. И какой бы милой она ни казалась, это значит, что я ей не доверяю.

Камилла наклоняет голову в сторону, а затем оглядывается через плечо на дверь. Она кивает в сторону комнаты, затем входит в ванную и ждет у двери. Я подхватываю Кайлу и иду за ней. Она тихонько закрывает за нами дверь, прежде чем пойти в душ и включить воду.

– Повсюду есть глаза и уши, – тихо говорит она. Я сужаю глаза, осторожно наблюдая за ней. – Ты женщина букмекера?

– Да.

Она слегка наклоняет голову. Воцарилась тишина, и единственный звук, эхом разносящийся по комнате, – это шум воды, разбрызгивающей пол в душевой.

– Габриэль не рассказывал тебе обо мне?

– Габриэль? – Я весьма озадачена.

Она закатывает глаза.

– Es un idiota¹¹, – вздыхает она. – Габриэль – мой брат.

– Что? – Мои глаза широко раскрываются. Я не ожидала этого, но теперь, когда я смотрю на нее, Камилла – просто более красивая версия своего брата. Бирюзовые глаза. Милый нос. Хотя я все еще насторожена. Все это могло быть ловушкой, сбивающей меня с пути.

– Когда Доминго забрал Хуарес-Сити у Габриэля, – ее голос упал чуть ниже шепота, – Синалоа взяли меня в заложники. Это уловка, чтобы держать моего брата в узде. – Ее взгляд нервно метнулся к двери ванной. – Я могу передать сообщение Габриэлю. – Я тупо смотрю на нее. – Вот почему они послали тебя, не так ли?

Я провожу рукой по спутанным прядям волос. Кайла крутиться в моих руках, и я перекладываю ее на другое бедро.

– Я... не совсем. – Она хмурится. – Джуд никогда бы не позволил мне прийти сюда, – говорю я. – Он думает, что они убьют меня, но мне нужно было быть с ней. И пока, Хесус...

Она качает головой.

– Хесус жестокий человек, а Доминго тем более. Доминго управляет Синалоа из тюрьмы. Его досягаемость очень велика, и он без колебаний прикажет тебя убить, если ему это захочется. – Я делаю прерывистый вдох, и моя грудь сжимается. – Не недооценивайте их и не принимайте любую доброту за чистую монету, – говорит она. – Тебе нужно бежать.

Побег? Ах да, конечно. Я просто пройду мимо вооруженных охранников и пересеку пустыню с двухлетним ребенком.

– Я не могу, – говорю я. – Я пришла сюда, чтобы… у меня есть план.

– Что бы это ни было, будь осторожна. – Она подходит ко мне, поглаживая пальцами щеку Кайлы. Кайла смотрит на нее с обожанием: – Я помогу защитить ее любой ценой. – Камилла целует Кайлу в голову, прежде чем отойти, открыть дверь и выйти из ванной.

***

Кайла крепко спит посреди кровати. Я на цыпочках подхожу к двери и открываю ее, выскальзываю наружу и запираю за собой дверь. Я кладу ключ в карман и иду по коридору. Я здесь два дня, и двух дней достаточно. С каждым часом вероятность того, что мы с Кайлой выберемся отсюда, становится все меньше. Время нам не друг.

Ронан сказал подождать несколько дней, что мне нужно выждать время и заставить Хесуса подумать, что это уловка отчаяния. Это уловка отчаяния, поэтому убедить Хесуса не составит труда. Я брожу по дому, все охранники, мимо которых я прохожу, смотрят на меня, шепча себе что-то под нос. Я захожу в большое логово с открытым камином и, наконец, натыкаюсь на безоружного человека.

– Хесус? – спрашиваю я его.

– Си. – Его глаза бесстыдно скользят по мне, прежде чем он поворачивается и ведет меня по коридору.

Все мужчины здесь смотрят на меня, как на кусок мяса, и как бы меня это ни злило, я ничего не могу с этим поделать. Все, что я здесь делаю, должно быть предварительным, потому что, честно говоря, единственное, что держит Кайлу и меня в живых, – это то, что они хотят Джуда.

Мужчина останавливается перед большой деревянной дверью, стучит, прежде чем толкнуть, Камилла сидит на столе Хесуса. Ее платье облегает талию, а ноги обвивают бедра Хесуса. Его большие руки блуждают по ее телу, пока они целуются. Хесус бросает взгляд через плечо Камиллы, и я сразу же опускаю глаза в пол.

– Мне очень жаль. Я… эээ…, – неловко бормочу я, когда выхожу из комнаты и натыкаюсь на охранника в коридоре.

– Виктория, – протягивает Хесус, – входи. – Я замираю на мгновение. Меня охватывает дрожь отвращения, и я задаюсь вопросом, может ли он так обращается со всеми своими пленными?

Я вхожу в комнату, когда Камилла поправляет платье. Она спрыгивает со стола и обходит вокруг него, ее бедра покачиваются при каждом шаге. Все в ней экзотично и чувственно. Я не удивлена, что Хесус хочет ее, но я не могу не задаться вопросом, знает ли Габриэль, что его сестра спит с врагом. Может, она делает это, чтобы подобраться поближе, дать Гейбу информацию? Хесус хватает ее за руку, останавливая ее на середине шага и обнимая ее за талию, прежде чем поцеловать ее в шею. Она улыбается ему, и это выглядит так искренне. Он хлопает ее по заднице, и она уходит, глядя в пол.

– Виктория, – говорит Хесус, обращая свое внимание на меня. Он поправляет свое достоинство, и я борюсь с желчью, поднимающейся по горлу. – Садись, пожалуйста. – Он отходит за стол и опускается на стул, приглаживая рукой перед своей белой рубашки.

Я сажусь напротив него и скрещиваю ноги. Мое длинное платье развевается вокруг моих щиколоток, но спереди низко опускается, обнажая слишком большой вырез. Я стараюсь не обращать внимания на его взгляд – а именно похоть в его глазах. Я чувствую себя оленем, пойманным на прицел хищника, а это значит, что я должна действовать быстро. Я слишком хорошо знаю, что такие люди, как он, берут то, что хотят. У меня за спиной есть аккуратный ряд шрамов, которые я могу показать.

– Что я могу сделать для тебя, чикита? – Его голос звучит многозначительно, а улыбка в уголках его губ подтверждает эту теорию.

Я прочищаю горло.

– Я хочу заключить с тобой сделку, – говорю я.

Хесус запрокидывает голову, с его губ вырывается глубокий смех.

– У тебя есть cojones, я дам тебе это, chiquita. А ты хорошенькая малышка, – его глаза встречаются с моими, лицо становится серьезным. – Но я бы посоветовал тебе не давить на меня.

Мое сердце колотится, когда я пытаюсь выдавить следующие слова с губ. У тебя нет выбора. У тебя нет выбора. Слова звучат в моих ушах снова и снова.

– Тебе нужен Джуд, – начинаю я, и его темные глаза сужаются от интереса. – Я могу привести тебе его.

Его губы снова скручиваются в кривую улыбку, и он наклоняется вперед, упираясь локтями в стол.

– Интересно, – размышляет он. – Ты бы напала на своего мужчину? – Он вынимает сигару из мраморной подставки на своем столе и кладет ее между губ. Я смотрю, как он чиркает спичкой, осторожно подносит ее и прикуривает сигару.

– Да.

Он трясет рукой, гасит спичку, делает глубокую затяжку и смотрит на меня.

– Зачем тебе это делать?

Я опираюсь на стол.

– Мы оба знаем, что у меня и моей дочери времени не так уж много. Я не дура. Мы выполняем определенную задачу, мы являемся залогом прямо сейчас, но если это будет длиться слишком долго, мы будем служить сообщением, – отвечаю я. Он склоняет голову набок и ухмыляется. – Я люблю Джуда, но Кайла – мой ребенок. Нет ничего, чем я бы не пожертвовал ради нее.

– Хм. – Его глаза вспыхивают, когда его взгляд скользит по моему телу: – Что ты предлагаешь?

– Я могу привести тебя к Джуду. А затем ты сможешь послать людей убить его, а взамен отпустить меня и мою дочь.

– Ты предашь человека, который тебя любит?

– Я бы пожертвовала им ради нее, – говорю я. Ронан был прав, это единственный выход.

Он сидит, молча курит сигару, изучая меня.

– Нет, – говорит он. Одно слово, от которого мое сердце бьется в груди, потому что это оно. Это план, и это все, что у меня есть. – Ты слишком рискуешь, Виктория Пирсон.

– Клянусь, я никогда не скажу об этом. Зачем мне это, если ты можешь просто найти меня и убить?

Он ставит сигару на край пепельницы.

– При обычных обстоятельствах я бы сказал «да», но ты... – он указывает на меня, – все еще разыскиваешься ФБР. Они ищут тебя, и мне это не нравится. Это слишком опасно.

Пытаясь быстро что-то придумать, я потираю лоб рукой. Что-нибудь. Что-нибудь.

– Тогда отправь Кайлу… к моей сестре. Моя сестра ничего не знает об этом мире. Пошли ей Кайлу. Я отведу тебя к Джуду. Убей меня. Убей его. Просто отпусти моего ребенка. – Я смотрю ему в глаза, надеясь, что в этом чудовищном человеке остался какой-то след человечности. – Пожалуйста, – умоляю я, зная, что он слышит отчаяние в моем голосе.

Мое сердце колотится, голова кружится в головокружительной жаре. Он глубоко вздыхает и откидывается на спинку стула, сцепив пальцы вместе.

– Я рассмотрю твое предложение. Мне жаль убивать тебя, чикита, – мурлычет он. Я закрываю глаза, делая устойчивый вдох через нос, прежде чем мои глаза вспыхивают, и мой взгляд упирается в его.

– Пока моя дочь в безопасности... – Я оставляю слова висящими в воздухе. Мысль о том, что он хочет от меня, вызывает во мне волну отвращения. Факт в том, что я могу выжить во всем, пока знаю, что Кайла жива и здорова.

Хесус встает, поправляет рубашку, обходя стол. С каждым его шагом мой пульс учащается. Я не хочу, чтобы он был рядом со мной. Он останавливается передо мной, и я поднимаюсь на ноги, не желая быть ниже него и в невыгодном положении. Он хватает меня за лицо и притягивает к себе. Его пальцы сжимают мою челюсть с такой силой, что я невольно хнычу. Я сжимаю кулаки, позволяя ногтям врезаться в ладони, пытаясь удержать себя от отталкивания его. Ради Кайлы. Это ради Кайлы. Его пропитанное сигарой дыхание обдувает мое лицо, и мне внезапно становится плохо. Закрыв глаза, я тяжело сглатываю, когда его губы касаются моих. Я не двигаюсь, просто остаюсь на месте. Покоряясь ему, потому что он этого хочет. Его пальцы сильнее впиваются в мое лицо, а его язык касается моих губ.

– Ты можешь добиться большего успеха, Виктория, – мурлычет он. – Я думал, ты хочешь, чтобы твоя дочь осталась живой.

Горячие слезы текут по моим щекам, но я заставляю себя проглотить их и приоткрываю губы, чтобы позволить его языку проникнуть в мой рот. Я чувствую себя отвратительно грязной, потому что чувство вины из-за того, что я делаю с Джудом, разъедает меня. Хесус наконец отстраняется от меня, смеясь, прежде чем поднести губы к моему уху.

– Я понимаю, почему ты так нравишься своему букмекеру. Я могу просто принять твое предложение, может быть даже разрешу ему посмотреть, как я тебя трахну, прямо перед тем, как убью его. – Он кусает меня за мочку уха, и я вздрагиваю.

Как только он отпускает мою челюсть, я возвращаюсь к двери. Он скрещивает руки на груди с довольной улыбкой на лице, наблюдая за моим уходом.

– Я с нетерпением жду нашего следующего небольшого разговора, Виктория, – говорит он.

Я распахиваю дверь и выхожу в коридор, слезы стыда капают на пол, когда я возвращаюсь через его дом к своей дочери. Если это то, что я должна сделать, то я заплачу тысячу раз за безграничную материнскую любовь.

37

Джуд

Моя голова пульсирует с каждым ударом моего сердца. Я словно в агонии. Я ворочаюсь, полностью осознавая, что моя промокшая от пота рубашка прилипает к моей груди. После секунды борьбы с этим я медленно открываю глаза, и яркий галогенный свет заставляет меня снова закрыть их. Я слышу, как кто-то насвистывает заглавную песню к Шоу Энди Гриффита, и я просто хочу, чтобы они заткнулись. Я как дерьмо ошеломлен.

Перевернувшись на бок, я снова открываю глаза и смотрю прямо на гребаные железные прутья. Я сажусь так быстро, что у меня кружится голова, и я хватаюсь за край убитой койки, на которой сижу, чтобы не упасть на залитый мочой бетонный пол. Воздух густой и застойный, от изнуряющей жары. Я сижу в чертовой мексиканской тюремной камере.

– Что за хрень? – кричу я, мой голос разносится по маленькому пространству.

Свист прекращается, и по коридору эхом разносятся шаги.

– Hola, mi amigo, – смеется голос. Перед моей камерой останавливается крупный мужчина. Его коричневая форма пропитана потом, а лицо блестит. – Ми амиго ...

– Хабло Инглес. – Я встаю и пересекаю камеру, хватаясь за прутья.

– Си... – Он прочищает горло. – Ты виноват, – усмехается он, и клянусь богом, если бы я мог протянуть руку через эти решетки и задушить его, я бы это сделал.

– Какого черта я здесь?

– Габриэль. Он говорит, что у тебя ужасный характер. – Он хмурится. – Сказал, что должен был накачать тебя наркотиками. Затащил сюда твою задницу, как мертвую лошадь. – Я сжимаю челюсти и стискиваю зубы. – Не беспокойся... ты будешь здесь всего день или около того. Габриэль сказал, что это единственный способ удержать тебя от нахала с его дерьмом. – Он пожимает плечами. – Сказал, что ему жаль, эсе. – Быстрая ухмылка появляется на его губах.

Мое сердце, кажется, что оно вот-вот вылетит прямо из моей гребаной груди. Не могу поверить, что Гейб поместил меня сюда. Черт... Я сжимаю руль так сильно, что у меня болят суставы. Что, черт возьми, я собираюсь делать? Я отталкиваюсь от прутьев и шагаю.

– Эй, ты хочешь что-нибудь поесть? – спрашивает охранник. – У меня есть сыр с перцем и индейка, гребаный Спем.

– Нет, я в порядке, спасибо. – Я засовываю руку в карман за мобильником, но его, блять, нет. – Черт возьми, Габриэль.

Охранник смотрит на меня.

– О, ты хочешь свой мобильный телефон? Он на зарядке. Габриэль попросил, чтобы он оставался заряженным, сказал, что ты ожидаешь звонка или что-то в этом роде. – Я смотрю на него. – Не волнуйся. Если он зазвонит, я принесу его тебе. – Затем он исчезает из поля зрения.

Когда он возвращается, он тащит металлический ланч-бокс Халка. Он достает сумку Ziploc, открывает ее и откусывает бутерброд.

– Итак, Габриэль… он говорит, что ты corredor de apuestas, чувак, ты – причина того, что Синалоа заработала так много денег. – Он качает головой. – Ты легенда. – Он откусывает еще раз, прежде чем протянуть бутерброд мне. – Уверен, что не хочешь? Сыр Пименто лучший в мире. – Я сажусь на койку и смотрю на него. – В любом случае, – говорит он, набитым едой ртом, – Габриэль говорит, что ты и он друзья. Габриэль крут, чувак, он мне нравится. Он меня до чертиков пугает, но он мне нравится...

Я плюхаюсь на койку и стону, потому что чувствую, что этот парень никогда не заткнется, и, похоже, я застрял здесь, пока Габриэль не решит вытащить голову из своей задницы.

38

Тор

Громкий стук в дверь разбудил меня от мертвого сна. Я сажусь в тот момент, когда дверь распахивается, и в комнату входит мужчина с пистолетом. Меня охватывает паника, и я накрываю собой Кайлу, защищая ее своим телом. Она почти не шевелится от сна.

– Пойдем со мной, – нетерпеливо говорит мужчина. Я оглядываюсь через плечо, но он продолжает смотреть.

Я медленно вылезаю из кровати, стараясь не потревожить Кайлу. Мне не нравится оставлять ее, но лучше ей остаться здесь, в этой постели, чем идти со мной туда, где это будет. Когда я иду по коридору, мой разум вертится вокруг вариантов. Середина ночи. Что, если меня вызвал Хесус? Есть только одна вещь, по которой мужчина зовет женщину посреди ночи. О Боже. Я прижимаю руку к животу, пытаясь его успокоить. Меня проводят к двери кабинета Хесуса, затем мужчина отступает, жестом приглашая меня войти внутрь.

Когда я открываю дверь, глаза Хесуса на мгновение встречаются с моими, прежде чем он бросает взгляд на ноутбук на столе перед ним.

– Она здесь, – говорит он.

– А, хорошо. – Я узнаю этот русский акцент, высокомерное произношение. Почему Ронан звонит Хесусу?

– Виктория, иди сюда, – говорит Хесус.

Я обхожу стол, и он выдвигает свой стул, похлопывая себя по бедру. Сглотнув, я опускаюсь к нему на колени. Его рука опускается на мое бедро, и я напрягаюсь. Экран компьютера подтянут к пиксельному видеозвонку. Пушистик на экране медленно исчезает, и я смотрю на изображение человека в красивом костюме с красным галстуком, завязанным на шее. У него точеное лицо, выступающие челюсть и скулы. Темные волосы зачесаны назад с легкой естественной остротой. Он выглядит таким молодым, не на много старше нас с Джудом. По какой-то причине я ожидала, что мужчина, обладающий такой властью, будет старше. Ронан улыбается мне через экран, и я не могу не думать, что он был бы красивым, если бы не его ледяная твердость. Его голубые глаза такие суровые и расчетливые, что я дрожу от одного взгляда в них.

– Я вижу, тебе нравится твой маленький гость, Хесус, – говорит Ронан.

– Ты знаешь этого человека? – спрашивает Хесус, игнорируя комментарий Ронана. Я колеблюсь. Должен ли я сказать, что я знаю?

– Все в порядке, Виктория. Можешь сказать ему, – говорит Ронан, откидываясь на спинку стула.

– Я говорила с ним по телефону, – отвечаю я.

– Видишь ли, Хесус, – Ронан хлопает в ладоши с довольной улыбкой на лице, – я послал ее к тебе.

Хесус глубоко вздыхает.

– Твоя досягаемость всегда впечатляет, Коул, – бормочет он, медленно касаясь рукой моего бедра. – Итак, теперь ты можешь сказать мне, чего хочешь.

– Я звоню, чтобы дать тебе некую информацию.

– А зачем тебе это, русский? – спрашивает Хесус скучающим тоном.

– Я хочу то, что есть у тебя, а ты хочешь того, что есть у меня. Так устроен мир и…

– Что ты хочешь?

– Кокаин. Я хочу твой кокаин. Я скину тебе пятнадцать процентов, – говорит Ронан.

Хесус смеется.

– Двадцать пять.

– Восемнадцать и ни цента больше! – строго говорит Ронан.

– Двадцать, – медленно говорит он, продвигаясь вперед на своем стуле.

– Поверь мне, – смеется Ронан, – то, что я могу тебе предложить, стоит гораздо больше, чем два процента...

– Talón de quemar Ruso. – Бормочет он. – Девятнадцать. Точка.

– Хорошо.

– Что у тебя есть такого ценного?

– О, тебе это понравится, – усмехается Ронан, затягивая сигару. – Я знаю, кто засадил Доминго. Я знаю, кто твоя крыса.

Мое сердце сжимается в груди, и паника должна быть написана на моем лице.

– Кто? – Хесус рычит, его пальцы тянутся к моему бедру. Пауза, напряжение, которое колеблется в воздухе, как волна, поднимающаяся высоко над ватерлинией.

– Джуд Пирсон, – говорит Ронан, и волна обрушивается, утаскивая меня под холодные мрачные глубины. Я закрываю глаза, мое тело напрягается, пока я жду реакции Хесуса. Я слышу, как из динамиков эхом разносится тихий смешок Ронана. – О, и чтобы ты знал, Андреа мертв. Мне очень жаль, Виктория. Это просто бизнес, – говорит Ронан, прежде чем положить трубку.

Быстрое дыхание Хесуса шуршит мне в ухо. Я буквально чувствую, как его сердце колотится в груди у меня за спиной. Его пальцы болезненно сжимают мое бедро, прежде чем он сталкивает меня с колен. Я взлетаю и отхожу, когда он вскакивает со стула, прижимая меня к столу. Все его тело напряжено. Он хватает меня за волосы и так сильно запрокидывает мою голову, что я вздрагиваю от боли.

– Ты знала об этом? – он рычит, как бешеный пес, злой и готовый атаковать.

– Я думала... – Я тяжело сглатываю. – Я думала, ты знаешь о Джуде и Доминго, – шепчу я. – Я думала, что именно поэтому ты забрал Кайлу, поэтому хотел смерти Джуда.

Он фыркает.

– Я хотел убить твоего букмекера, потому что он зарабатывает на картеле Хуареса слишком много денег, давая им слишком много власти. Доминго хотел использовать твоего ребенка, использовать тебя, чтобы шантажировать Джуда и заставить его убить Габриэля Эстраду. Но теперь ...

– Зачем вмешивать нас? – кричу я. – Почему бы просто не убить Габриэля?

Он приподнимает бровь, озаряя меня опасным выражением лица.

– Боссы картелей не убивают друг друга. Но теперь... теперь я могу сделать исключение, потому что Хуарес работают с гребаной крысой, и я убью каждого из них! – Его глаза ищут меня, когда он приближается к лицу. Он кусает мою челюсть, заставляя тепло опалять мою шею. Я отшатываюсь от его прикосновения. – Ты хотела купить свободу своей дочери, – говорит он, кивая. – У тебя сделка, chiquita. Свобода твоей дочери на жизнь Джуда Пирсона.

Кайла на жизнь Джуда. В любом случае, разве он не этого хотел? На мгновение меня захватывает мысль о Джуде. Я помню его улыбку, его поцелуи, то, как он прикасается ко мне, как его голос смягчается только для меня или Кайлы. Мой жестокий, безжалостный мужчина, который добр только ко мне. Человек, который сломал меня и в то же время исправил меня. Человек, который сделал меня сильнее, чем я когда-либо могла надеяться стать. Но достаточно ли я сильна, чтобы пережить его потерю? Я должна быть таковой ради нашей дочери.

– Хорошо, – шепчу я.

Он наклоняется, его губы касаются моих, когда он говорит.

– Я хочу, чтобы он знал, что ты его продала. Я хочу, чтобы он умер с разбитым сердцем, зная, что я заберу тебя, chiquita. – Его губы прижимаются к моим, и я не могу сдержать слезы, которые текут по моим щекам. Хесус сжимает мою челюсть, грубо отворачивая мое лицо в сторону. – Слезы ничего не сделают. Мне нравится, когда ты плачешь. – Он смеется, проводя языком по моей щеке...

Я чувствую, что продала свою душу дьяволу, но какая мать не стала бы в моем положении? Мое тело – ничто. Ничего особенного. Кайла – это все.

Хесус протягивает мне телефон.

– Позвони своей сестре. Скажи ей, чтобы она встретила моих людей на пограничном переходе Эль-Пасо через двадцать четыре часа. – Он хватает меня за талию и поднимает меня, усаживая на свой стол, прежде чем сесть передо мной.

Мои ноги трясутся, а сердце бьется так быстро, что меня начинает тошнить. Я поднимаю телефон, набираю номер сестры и молюсь, чтобы она не поменяла его.

– Алло, – отвечает она.

– Лиззи, – тихо говорю я. Меня встречает тишина. – Лиз?

– Риа? – шепчет она.

Я хочу спросить ее, как она, как у нее жизнь, но не могу.

– Мне нужно... – Я глубоко вздыхаю. – Мне нужно от тебя одолжение.

– Риа, я не слышала от тебя больше двух лет, а теперь ты звонишь мне и просишь об одолжении?

– Мне нужно, чтобы ты присмотрела за моим ребенком. У меня проблемы. Мне нужно, чтобы она была в безопасности... – Ничего, кроме тишины, и мое сердце ухает в живот.

– Риа, приезжай домой...

– Я не могу, Лиз! – Я огрызаюсь. – Просто послушай меня. Мне нужно, чтобы ты поехала в Эль-Пасо, на пограничный переход. Там ты встретишься с некоторыми мужчинами. Они отдадут тебе мою дочь. Ее зовут Кайла. Пожалуйста, позаботься о ней. Обещай мне. Она все, что у меня есть, просто... пообещай мне, что ты позаботишься о ней. – Я борюсь с удушающим рыданием, с болью в груди. Я борюсь со всем этим. Мне хотелось рассказать Лиззи, насколько была безвыходная эта ситуация, но я не могу. Я только надеюсь, что она сделает это за меня.

– Что, черт возьми, происходит Риа?

– Пожалуйста! – Я отчаянно умоляю.

– Хорошо. Я… я сейчас забронирую рейс.

Хесус протягивает мне листок бумаги, и я зачитываю ей координаты и время.

– Спасибо. – Я сглатываю комок в горле. – Спасибо…

– Когда я тебя увижу? – она спрашивает. – Ты вернешься за ней, верно?

Я опускаю подбородок на грудь.

– Нет. Я не могу. Обещай мне, что она ни дня не проживет, не зная, как она любима. – Я смахиваю слезы, которые текут из моих глаз.

– Риа...

– Я должна идти. Я люблю тебя. – Я кладу трубку, глядя на телефон в руке.

– Ты разбиваешь мне сердце, – говорит Хесус, поднимаясь на ноги. Он шагает между моих бедер и проводит пальцами по моей щеке.

– Разве я одна такая? – говорю это как оскорбление, но он просто смеется.

– Может быть. А теперь... ты позвонишь Джуду Пирсону и скажешь, что вытащила Кайлу. Скажи ему, что Камилла помогла тебе. Он поверит этому. – Он тянется к листу бумаги и что-то на нем царапает. – Скажи ему, чтобы он встретил здесь Камиллу. Он протягивает мне листок. Боже, вот оно что. Я подставляю Джуда, и чувство вины, предательство съедает меня заживо.

Мои пальцы дрожат, когда я набираю номер Джуда и прикладываю телефон к уху. Хесус берет прядь моих волос и накручивает их вокруг пальца, пока звонит телефон.

– Да? – Мне достаточно одного этого слова, чтобы услышать волнение в голосе Джуда.

– Джуд, – выдыхаю я.

Долгая пауза.

– Где ты, черт возьми?

– Я с Кайлой.

– Она у тебя? Она в порядке?

Я тяжело сглатываю.

– У меня немного времени. Я отправляю ее тебе. – Я еще никогда ненавидела себя больше, чем сейчас, когда использую нашего собственного ребенка, чтобы заманить его на смерть.

– Тор... что ты сделала, чтобы найти ее?

– Камилла помогает мне. Она сестра Габриэля, просто… просто встреться с ней, – я выдавливаю слова, и мой живот резко сжимается. Я даю ему адрес, написанный на листе бумаги, и время встречи. – Просто… я люблю тебя.

– Что ты...

Я больше не могу. Я кладу трубку, и как только я это делаю, я плачу. Хесус обнимает меня. Я хочу оттолкнуть его от себя, но не делаю этого. Я не могу. После всего, что я пережила в своей жизни, мой дух наконец сломался, потому что я только что привела человека, которого люблю, на верную смерть.

– Это все скоро закончится, chiquita, – говорит он.

Кайла будет в безопасности. Я не должна думать ни о чем другом.

39

Джуд

Она повесила трубку.

– Мне нужно уйти отсюда! – кричу я, и мой голос эхом разносится по камере. Я немедленно пытаюсь набрать номер Габриэля, но он не отвечает, а его голосовая почта заполнена. – Мне нужно уйти отсюда. Мне нужно забрать мою дочь. Ты, блядь, меня слышишь?

Я слышу звон ключей, шаги по коридору.

– Ты в порядке, амиго? – Дэвид, охранник, который никогда не замолкает, кричит из коридора.

– Мне нужно уйти.

Он появляется, шатаясь, и останавливается перед решеткой, чтобы заглянуть в мою камеру.

– Габриэль сказал, что скоро вернется, чтобы забрать тебя.

– Я звонил Габриэлю бесчисленное количество раз за последние два дня, но он, блин, не отвечает.

Дэвид пожимает плечами.

– Он знает, что ты злишься, амиго. – Мысль о том, что Гейб накачал меня наркотиками и увез в это дерьмо, сжигает меня изнутри. Я хватаю телефон и сердито нажимаю на клавиши, чтобы снова набрать его номер.

Идут гудки, и вместо голосовой почты кто-то берет трубку.

– А, эээ, хорошо проводишь время в Холидей Инн? – он смеется, и все, что он делает, меня еще больше бесит. – Я сказал Дэвиду позаботиться о тебе. Я вижу, он отдал тебе твой телефон.

– Тор только что позвонила мне и сказала, что посылает твою сестру – твою гребаную сестру, которая работает в гребаном картеле Синалоа – встретить меня с Кайлой.

– Ах, Камилла, это длинная история...

– Габриэль, – рычу я его имя, кровь пульсирует по моей яремной вене, – я должен встретиться с ними через два часа. Какого хрена ты думаешь?

– Ну, ты застрелил Бориса. Я же говорил тебе, что у тебя проблемы с гневом. Я же не мог рисковать своими людьми, пытающимися найти Тор. У меня и так достаточно дерьма, эсэ. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты устраивал здесь такую ​​неразбериху, как с этими гребаными русскими, – кричит он так громко, что его голос ломается, – повсюду.

– Забери меня отсюда.

– Уже выезжаю. – И он вешает трубку.

Покачивая головой, я падаю обратно на комковатую тюремную койку, пружины скрипят под моим весом, когда я кладу локти на колени. Что пообещала Тор? Я слышал гребаное отчаяние в ее голосе и то, что она так измучена, меня злит. Меня не волнует, продаст ли она меня за Кайлу. Это нормально, но тот факт, что Ронан не дал ей понять, что это план – тот факт, что он просто позволил ей поверить, что это ее единственный вариант, меня бесит. И сестра Габриэля – он никогда не говорил мне, что Камилла была похищена Хесусом, что делает меня чертовски подозрительным.

– Черт, – стону я, закрывая лицо руками, потому что все, что я могу сделать, это ждать, обдумывая, что может случиться. Чертовски хорошо зная, что я могу умереть, никогда больше не обнять свою маленькую девочку. Меня успокаивает мысль, что Тор позаботится о том, чтобы Кайла знала, как сильно я ее любил. Что она скажет ей, что она все для меня. В конце концов, смерть неизбежна, и все, что действительно имеет значение, – это наследие, которое мы оставляем после себя. Вплоть до Тор моя жизнь представляла собой залитый кровью хаос. Она принесла мир земному аду. Жертвенный ангел, который научил меня, что такое любовь. Кто подарил мне дочь, надежду, причину моего дерьмового существования. Если я умру, это будет означать, что я оставлю одну вещь, которая не испорчена, а именно – Кайлу.

40

Тор

Я крепко обнимаю Кайлу, прижимаясь щекой к ее мягкой голове.

– Я люблю тебя, девочка.

– Люфлю тебя, – говорит она, играя с моим ожерельем. Что разбивает мне сердце, так это то, что она слишком маленькая, чтобы понимать что-либо из того, что происходит. Она не знает, что больше никогда меня не увидит. Она не знает, что мне нужно было сделать, чтобы спасти ее. Мысль о том, что она будет лежать без сна по ночам, плакать обо мне и Джуде, губит меня. Я не хочу, чтобы она думала, что мы ее бросили, что не любили ее, но что еще подумает двухлетний ребенок? Я подавляю рыдания, полное разрушение проникает в самую мою душу, пока я цепляюсь за своего ребенка в эти последние несколько мгновений. Интересно, что бы она подумала обо мне, если бы когда-нибудь узнала, что я натворила? Будет ли она меня ненавидеть? Поймет ли она? Но опять же, пока она сама не станет матерью, она никогда не сможет понять, потому что материнская любовь – нечто необъяснимое. Я прикладываю губы к ее лбу и закрываю глаза, вдыхая ее запах в последний раз. Я сдерживаю слезы, потому что не хочу ее расстраивать, но это так сложно. Это последний раз, когда я ее вижу.

Камилла подходит ближе, ее глаза полны печали, когда она смотрит на меня.

– Мне очень жаль, Тор, – тихо говорит она.

– Она будет в безопасности. – Я качаю головой: – Это все, что я хочу.

Однажды у нас была сказка. Когда-то мы жили в раю с нашей прекрасной семьей, но сказки недолговечны, и вскоре монстры снова дают о себе знать. Лиззи даст Кайле нормальную жизнь. Она будет жить в загородном доме, ходить в школу и заводить друзей. Мы с Джудом никогда бы не дали ей этого, даже если бы картель не преследовал нас. Я передаю Кайлу Камилле и улыбаюсь сквозь слезы. Протянув руку за шею, я расстегиваю ожерелье и накидываю его на шею Кайлы.

– Твой папа дал мне это, – шепчу я. – Сбереги его для меня, хорошо?

Кайла берет маленькую серебряную колибри в руку и кивает. Это ожерелье – больше, чем просто безделушка. Оно принадлежало матери Джуда. Он дал мне его прямо перед тем, как отпустить. Это был его способ сказать мне, что он любит меня, хотя он еще не мог произнести этого. Это ожерелье было Я люблю тебя и прощай, прямо как сейчас.

– Я люблю тебя, Кайла. Больше, чем все звезды на небе. – Я последний раз целую ее в щеку и заставляю себя отойти, чтобы отпустить ее.

Камилла кладет руку Кайле на спину и садится в машину. Как только дверь закрывается, я разваливаюсь. Мое сердце разбивается, превращаясь в пыль. Я никогда не увижу, как она вырастет, никогда не увижу, как она выйдет замуж или родит собственного ребенка, и это меня убивает. Но она сделает это. Она сделает все, и мне этого достаточно.

Мы с Джуд пожертвовали всем, чтобы обезопасить нашего ребенка. Я просто надеюсь, что она однажды не возненавидит нас за это.

***

Через несколько часов в дверь спальни стучат. Камилла заходит внутрь, зачесывая волосы за ухо. Я сажусь прямо и вытираю заплаканное лицо.

– Лиззи ее встретила?

Она кивает.

– Да, твоя сестра забрала Кайлу.

С плеч сходит огромная тяжесть, и мне становится легче дышать.

– Хорошо. Это... хорошо.

Она подходит и садится на край кровати рядом со мной.

– Ты поступила правильно. То, что ты делаешь... это храбро.

Я подтягиваю колени к груди и кладу на них щеку.

– Я не чувствую себя храброй, Камилла. – Я чувствую себя разбитой.

– Кайле повезло, что у нее такая сильная мать, как ты. Ты напоминаешь мне мою мать. – Она нежно проводит пальцами по моим волосам. – Она умерла, когда один из врагов моего отца попытался убить Габриэля. Она приняла за него пулю.

– Как ты делаешь это? – Я смотрю на нее на мгновение: – Жить в этом мире насилия?

Она пожимает плечами, легкая улыбка касается ее губ.

– Это все, что я знаю.

Я киваю.

– Спасибо, что забрала ее. Я не хотела, чтобы она была с людьми Хесуса и боялась.

Дверь распахивается, Камилла спрыгивает с кровати и встает передо мной. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что в дверном проеме вырисовывается Хесус, скрестив руки на груди.

– Что это, маленькая гатита? – говорит он. – Чувствуешь себя беспечной? – Он пересекает комнату, останавливается перед Камиллой и гладит костяшками пальцев по ее щеке. Она уклоняется от его прикосновения. – Perra estupido¹², – говорит он, и она дает ему пощечину.

К моему большому удивлению, он смеется. Я смотрю широко раскрытыми глазами, когда она проходит мимо него в коридор, хлопая дверью.

Он вытирает пятно крови на губе.

– Колумбийские женщины. Слишком дерзкие, а? – Он идет ко мне, и я отшатываюсь от него. Улыбаясь, он наклоняется и кладет палец мне под подбородок. Я застываю, когда он приближает свое лицо к моему горлу и выдыхает. – Я предпочитаю, чтобы мои женщины немного съеживались. – Он снова смеется и говорит. – Пойдем, чикита, мне нужно убить букмекера. Ты же не хочешь пропустить шоу сейчас?

Он хочет, чтобы я смотрела, как он убивает Джуда? Я не могу. Он сует руку в карман и вытаскивает кусок ткани.

– Повернись, – говорит он. У меня нет выбора, кроме как подчиняться, и я подчиняюсь. Он накидывает кусок мягкой ткани мне на рот, так туго завязав его вокруг моего затылка, что зубы врезаются в губы, и во рту наполняется горький привкус крови. Я бормочу в кляп.

– Шшш, Виктория, – он нежно проводит большим пальцем по моему подбородку. – Скоро все это закончится. – А затем он поворачивается и направляется к двери. – Идем.

Сколько еще я могу выдержать? Он хочет, чтобы я потеряла Кайлу и Джуда в один день? Я думаю, он полагает, что с таким же успехом он мог бы все разорвать сразу, но я должна задаться вопросом, есть ли точка, в которой кто-то слишком сломлен, точка невозврата. Если так, то я наверняка нахожусь на пути к столкновению с нею.

Я иду за ним через дом к подъездной дорожке, где ждет очередь черных внедорожников. У второго в очереди задние двери широко распахнуты. Хесус указывает на машину, и я подхожу к ней, забираясь на заднее сиденье. Хесус садится рядом со мной, кладя винтовку себе на колени. Меня охватывает тошнота, и я тяжело сглатываю. Кайла в безопасности, и пока это так, я могу делать все, что угодно. Я тянусь за своим ожерельем так же, как всегда, когда беспокоюсь, но его больше нет. Я закрываю глаза и представляю Кайлу: взрослую, счастливую и красивую с колибри на шее. Возможно, она никогда по-настоящему не узнает, что означает это ожерелье, но меня утешает знание того, что оно у нее.

Хесус скользит пальцами по моей щеке, и у меня ьегут мурашки по коже. Я отворачиваюсь в окно, наблюдая, как пролетает бесплодная пустыня. Все выглядит так же. Песок и небо. В конце концов, машина замедляется, уходя на песок.

Хесус толкает меня вперед.

– На всякий случай, чикита, – говорит он, хватая мои руки и таща их за мою спину.

Я слышу щелчок застегиваемого галстука, прежде чем я чувствую, как пластик вонзается в мою кожу. Собравшись с силами, я смотрю в лобовое стекло. Одинокий Хаммер стоит ярдах в пятидесяти перед нашим конвоем, и, прислонившись к его передней части, Джуд выглядит таким мрачным и смертоносным. Готов заставить весь мир истекать кровью, если ему нужно. Габриэль стоит рядом с ним с пистолетом в каждой руке. Мое сердце болезненно сжимается. Он пришел. Я очень надеялась, что он этого не сделает. А теперь... теперь мне придется смотреть, как он умирает, потому что даже Джуд и Гейб не могут справиться со всеми парнями Хесуса.

41

Джуд

Я слышу, как Габриэль разговаривает с Дэвидом, хватаю рубашку с края койки и вскакиваю, иду прямо к решетке и сжимаю ее. Дэвид усмехается, вставляя ключи в замок. Дверь со стоном распахивается, и я выскакиваю, подходя прямо к Габриэлю и пристально глядя на него.

– Я не могу тебе доверять, – говорю я, указывая на него, прежде чем натянуть рубашку через голову.

Он пожимает плечами.

– Эх, я сделал то, что должен был сделать, чтобы убедиться, что твоя сумасшедшая задница не убьет нас всех. Я же сказал тебе, эсэ, у тебя плохой характер. – Он смеется. – Стрельба по гребаному русскому. – Он качает головой и делает шаг в сторону, позволяя мне выйти из камеры. – Они прислали мне долбаного Бориса номер два. Он мне не нравится еще больше.

Я смотрю на него, вытирая пот со лба, и следую за ним через маленькую дерьмовую тюрьму. Я хочу выругать его. Ударить его. Но в этом нет смысла, этот гнев нужно направить на Хесуса.

– Нам лучше забрать моих девочек, – говорю я, когда мы выходим на улицу под ярким солнцем, дверь за нами захлопывается.

– Нам. – Габриэль направляется к Хаммеру, припаркованному сбоку от здания. Заднее окно опущено, и я вижу, как из него выходит струя дыма, прежде чем Марни опускает окно до конца.

– Как дела? – спрашивает Марни. – Тюрьма Алабамы, федеральная тюрьма, а теперь ты отсидел в мексиканской тюрьме, – усмехается он, когда я обхожу машину. Я открываю дверь сзади и сажусь рядом с Марни.

– Я не в том настроении, старик.

Он снова смеется и затягивается сигаретой. Я смотрю вперед и замечаю бледного парня на водительском сиденье. Габриэль открывает дверь со стороны пассажира и садится внутрь.

– Кто это, черт возьми? – я указываю на водителя.

– Борис номер два.

Мужчина поворачивается на сиденье, на лбу у него выступают вены.

– Алекс, – говорит он, прежде чем завести машину и выехать с парковки. Марни протягивает пачку сигарет и зажигалку. Я беру одну и зажигаю ее, глядя в окно, наблюдая, как проходит пустынный пейзаж. В животе у меня не спокойствие. Никогда в моей жизни ставки не были такими чертовски высокими. Вся моя жизнь вращалась вокруг ставок, но теперь пари – смерть тех, без кого я не могу жить.

***

Хаммер с грохотом едет по пустынному шоссе, затем сворачивает на песок и замедляется. Габриэль стучит кулаком по приборной панели.

– Какого хрена ты едешь так медленно, русский?

Алекс смотрит холодными голубыми глазами на Габриэля и ухмыляется.

– Поверьте мне, этот путь... сложен.

Габриэль стонет и включает радио, классическая музыка наполняет хаммер. Марни смотрит на меня, морщит лоб и выпускает дым изо рта.

– Что за вечно любящий...

– Flower Deut, – отвечает Габриэль, размахивая рукой в ​​воздухе, как если бы он дирижировал оркестром. Легкая улыбка расползается по его губам. – Это дает мне покой.

Машина медленно останавливается, и мы смотрим на пустыню, горы по бокам. Я смотрю на часы. Десять минут. Мое сердце колотится в груди. Моя рубашка прилипает к моей скользкой спине и груди от пота. Марни ворчит рядом со мной, заряжая пистолет и сжимая сигарету тонкими губами.

– Никогда за миллион лет я не думал, что окажусь в долбаной мексиканской пустыне с мексиканцем и русским. – Он качает головой. – Всегда думал, что умру в драке в баре. Хм. – Он хихикает про себя.

– Господи, Марни... – стону я, сжимая пистолет в руке.

Габриэль поворачивается на сиденье и смотрит на меня.

– Это... – он указывает на Алекса, – это то, что нам дал всемогущий Лорд Нарнии? Один гребаный мужчина? – Он сутулится на сиденье и ворчит. – Чертова фигня.

– Есть еще кое-что, – говорит Алекс, глядя вперед.

– Да, да, это то, что он обещает. Я их не вижу. – Габриэль указывает сквозь лобовое стекло. – Я хочу видеть их своими долбаными глазами. Мне не нравится эта подлая-подлая фигня. – Он со стоном включает радио и глубоко вздыхает.

– Вот дерьмо, – говорит Марни, приподнявшись на сиденье. – Мы на месте.

Я смотрю на красное облако пыли, клубящееся вдалеке, у меня сводит живот. Они все еще далеко, но мы видим, как они приближаются. У меня учащается пульс. Это оно. Это мой последний шанс спасти свою семью. Мы все сидим в тишине, наслаждаясь мирным звуком играющей музыки. Теперь они достаточно близко, чтобы палящее солнце отражалось от краски автомобилей.

Алекс поворачивается на своем месте и смотрит на меня.

– Не отходите от этой машины более чем на двадцать футов. – Он смотрит на Марни, затем на Габриэля, вытаскивает пистолет из консоли и взводит курок.

Я толкаю дверь, невыносимая жара пустыни доносится до машины. Габриэль встречает меня в передней части машины, и Марни и Алекс прячутся за открытыми дверями Хаммера, прицеливаясь.

Я смотрю, как приближается колонна машин. Первая замедляет свой ход, за ней следует вторая. Задняя дверь второй машины открывается, и Хесус выходит с винтовкой через плечо. Я прицеливаюсь из пистолета, мой палец касается спускового крючка, когда он тянется обратно внутрь и вытаскивает кого-то, связанного и с завязанным ртом. Тор. Улыбаясь, он хватает ее длинные светлые волосы и тянет к себе. Я опускаю пистолет.

– Джуд Пирсон! Corredor de apuestas, – кричит он. – Я привел твою женщину посмотреть, как ты умираешь! – Бровь Тор морщится от боли, и она вырывается из его хватки.

Я иду к ним.

– Джуд, не уходи более чем на двадцать футов! – говорит Алекс с легким рычанием.

Еще одна машина проезжает по пустыне – бум – взрывается огромный огненный шар. Черный дым поднимается в небо, повсюду летят куски металла и резины.

Хесус пригибается к стороне машины, используя открытую дверь и тело Тор, чтобы защитить себя. Тор поворачивается лицом в сторону, чтобы защитить себя от огня, который явно исходит от взрыва.

– Святое дерьмо, ese, – говорит Габриэль, заглядывая за открытую дверь.

Один из парней Хесуса выскакивает из машины. Вдалеке раздается небольшой хлопок, и парень падает на землю, песок летит вокруг него, а из его головы сочится кровь. Хесус кричит, и остальные стреляют в нас. Пули стучат по машинам, они носятся по песку. Я прицеливаюсь и стреляю в одного из мужчин, и он падает. Еще один взрыв сотрясает землю, за ним быстро следует еще один, дым поднимается от земли. Я смотрю, как один человек бежит по песку, а затем земля взрывается, тело мужчины разрывает на куски, когда вокруг нас сыплются куски кожи и костей.

Алекс берет телефон и рычит в трубку что-то по-русски, направляя пистолет на Хесуса.

– Не стреляй, блять, в него! – кричу я. – Не стреляй, блять, в него!

Тор все еще горбится у края машины, зажатая между ног Хесуса, чтобы служить живым щитом. Внезапно ее тело дергается, и я замираю. Стрельба, взрывы, шум – все отходит на задний план, а красное пятно кровоточит по ее белому платью. Ее голова опускается вперед, и она обмякает, Хесус ловит ее, прежде чем она полностью падает на песок.

– Нет! – кричу я, паника охватывает мое горло: – Блядь, нет!

Хесус кричит на своих людей, когда встает и тащит Тор за собой. Я делаю несколько быстрых шагов к ним, и кто-то хватает меня, рывком тянет вниз. Я падаю на землю, горячий песок жалит мою плоть. Я борюсь с хваткой удерживающего меня человека. Кричу и пытаюсь вырваться.

– Ты умрешь, ese, – говорит Габриэль. – Тут гребаные мины.

Мне удается оттолкнуть его от себя и, спотыкаясь, встать на ноги, прежде чем я чувствую, как его рука касается моей шеи, сжимая. Я хватаю его, цепляюсь пальцами за его кожу и резко дергаю в его хватке.

– Бля, Гейб! – Я толкаю его локтем под ребра. Вздрагиваю, как гребаный бронко, пытающийся его сбить.

– Прекрати. Тебе, блядь, не спасти ее.

Но я не могу сидеть здесь и сдаться. Я все время пытаюсь высвободить его руку, но все, что он делает, это сжимает сильнее, пока я не перестаю дышать. Я падаю на колени, рука Габриэля все еще сжимает мое горло, как тиски. Все, что я могу сделать, это смотреть, как Хесус затаскивает Тор в машину, за ее спиной течет кровь.

У меня звенит в ушах, зрение сужается, и машина Хесуса разворачивается, ускоряясь над пересеченной пустынной местностью. Габриэль отпускает меня, и я сажусь на ноги, наблюдая, как облако пыли исчезает. Моя грудь вздымается. Я пытаюсь отдышаться. Тор мертва. И, насколько я знаю, Кайла тоже мертва. Все кончено. Все кончено…

Эпилог

– Ясно, сэр, – говорит Донован через окно машины. После того, как американец застрелил Бориса, Донован стал моей правой рукой. Он открывает дверь, и я выхожу, проводя рукой по передней части костюма. Я не люблю эту страну. Здесь пыльно, грязно и жарко.

Прохожу мимо металлических ворот, свисающих с петель. Мертвецы валяются на земле, как мусор, разбросанный по тротуару. Я перешагиваю через тела, стараясь не испачкать мои туфли Версаче кровью. Мои люди расходятся в военном строю. Люди Хесуса даже не ожидали этого. В конце концов, ты не можешь сражаться с тем, чего не видишь, а снайперов невозможно заметить за полмили. Когда вы идете на войну, побеждает скрытность. И зачем тратить людей впустую, если я и так легко могу победить?

Я толкаю входную дверь в дом Хесуса, и меня приветствует один из моих людей.

– Возможно, вы захотите это увидеть, сэр.

Я машу рукой, и он идет по коридору. Мы останавливаемся перед открытой дверью, и я заглядываю внутрь разграбленного офиса. В центре комнаты, к моему большому удовольствию, сидит красивая женщина со связанными за спиной руками и завязанным вокруг головы кляпом. Я обхожу ее, и она поворачивает голову, чтобы следовать за мной, ее челюсти сердито сжимаются, когда она смотрит на меня. Я осторожно развязываю кляп, снимаю его и швыряю на пол. Она плюет в меня перед тем, как выругаться по-испански.

Я смеюсь.

– Я люблю дерзких женщин.

Я сажусь за стол Хесуса, достаю сигару из кармана, прикуриваю ее, откидываясь на спинку стула, и кладу ноги на стол. Женщина смотрит на меня. Я улыбаюсь с сигарой во рту и выдыхаю клуб дыма.

– Почему такая злая, красавица?

Ее ноздри раздуваются. У нее сжимаются челюсть.

– Ты умрешь, русский.

– Хм. Я в этом сомневаюсь. – Я улыбаюсь и медленно затягиваюсь сигарой: – Хесус к этому времени будет мертв. Скажи мне, как тебя зовут?

– А тебя? – рыкает она.

– Ронан Коул.

Выражение ее лица слегка меняется, и я улавливаю это. Она знает, кто я, а это значит, что она не просто шлюха.

– Теперь, как тебя зовут? – повторяю я.

– Камилла.

О, это слишком хорошо.

– Камилла Эстрада?

Ее глаза встречаются с моими, и в этих прелестных бирюзовых глубинах я нахожу осознание, не отличающееся от сознания босса картеля, который держит ее.

– Да.

Я хихикаю.

– Ну-ну, разве это не интересный поворот? Я не знал, что ты спишь с врагом. Твой брат будет разочарован.

– Пошел ты.

Я позволяю своему взгляду блуждать по ее телу… что это чудное тело.

– С радостью, – говорю я, продолжая впитывать ее миниатюрные изгибы и золотистую кожу. Ее длинное белое платье опускается достаточно низко спереди, чтобы я мог видеть ее декольте, и мой член от этого вида набухает. Она ерзает на своем стуле, движение, из-за которого ее длинные черные волосы падают ей на плечо. – Я понимаю, почему ты создаешь идеальную вентану, – говорю я. – Ты была бы ужасной слабостью для любого мужчины, красавица. – Я ерзаю на стуле, потому что она делает мой член твердым.

– Донован, – кричу я, и он вбегает в комнату. – Возьми ее. Посади в машину, – говорю я.

Он развязывает ее, и она борется, вздрагивая и корчась, как дикая кошка. Я спокойно подхожу к ней и крепко сжимаю ее челюсть, притягивая к себе.

– Продолжай драться котенок. И я сломаю тебя. – На мгновение она замирает, от тяжелого дыхания ее идеальная грудь вздымается и опускается рваными вздохами.

– Vieta a la meierda, – ругается она перед тем, как Донован вытаскивает ее из комнаты, сражаясь.

Я смотрю на часы, прежде чем беру трубку и набираю Алекса. К настоящему времени все должно уже закончится.

– Босс, – отвечает Алекс.

– Все сделано?

Онвздыхает.

– Хесус сбежал.

Меня охватывает медленная ярость.

– Ты только что сказал, что он сбежал?

– Да.

– Как, черт возьми, он смог сбежать? Я дал тебе снайперов, мины, ракеты, если они тебе понадобились бы! – Я киплю. Если хочешь, чтобы работа была сделана правильно, сделай ее сам.

– Он использовал женщину американца как щит. Она умерла.

Я зажимаю переносицу.

– Дерьмо.

Теперь он будет совершенно неконтролируем, и если Хесус еще жив, мне все еще нужен американец. Джуд Пирсон может быть всего лишь человек, но именно поэтому он так совершенен. Один человек, который зарабатывает людям много денег. Один человек с лояльными связями и, возможно, единственный мужчина, у которого когда-либо был шанс вернуть своего ребенка из картеля. Он умен и взял Андреа, что действительно было мастерской игрой, но, к сожалению, не подходящей для моей игры...

– Дай мне американца. – Пауза, шорох, затем тишина. Я знаю, что он слушает. – Мне очень жаль, – говорю я. – Ты должен держаться. Как однажды сказал Уилсон Мейзер: Многие провода под напряжением были бы мертвы, если бы не их связи. Твой ребенок может быть еще жив. Ты, американец, ей нужен, грядет война.

Продолжение следует …

Notes

[

←1

]

Sal, sal, donde quiera que estés (пер. с исп.) – Выходи, выходи, где бы ты ни был.

[

←2

]

Букмекер (пер. с исп.)

[

←3

]

Букмекер (пер. с исп.)

[

←4

]

Этот кусок дерьма у меня! (пер. с исп.)

[

←5

]

Скажи что-нибудь (пер. с исп.)

[

←6

]

Убей их девку(пер. с исп.)

[

←7

]

Боже, дай мне силы не убить этого чертового гринго. Тупая задница. Он должен пролить свою кровь на улице и… (пер.с исп.)

[

←8

]

Он мой друг. Букмекер. (пер. с исп.)

[

←9

]

Да, да. Этот псих. Он просто сумасшедший. (пер. с исп.)

[

←10

]

Куда ты идешь? (пер. с исп.)

[

←11

]

Он идиот (пер. с исп.)

[

←12

]

Глупая сука (пер. с исп.)