Керри Лонсдейл Всё разрушающий прибой

Перевод группы https://vk.com/bambook_clubs

Переводчики: 1-14 гл Ksyu C. , 15-27 гл Кристина Я. , с 28 Елена Ковалева

Бета - редактор: Аня Мурзина

Обложка: Ника Г.

Приятного прочтения и помните — книга переведена для ознакомления, не для коммерческих выгод. Просим Вас уважать труд наших пчелок, не присваивать его себе и не выкладывать без согласования с администрацией группы-переводчика данный материал на сторонних сайтах.

Спасибо ;-)

Глава 1

Я выросла в Пасифик-Гроув, прибрежном городке на полуострове Монтерей в Калифорнии и провела множество воскресных рассветов, прочесывая пляжи в поисках морского стекла. Когда-то я верила, что стекло, принесенное прибоем, пришло от русалок. Мифические существа оплакивали моряков, пропавших в море, их слезы затвердевали и их выбрасывало на берег последним надвигающимся штормом. Русалочьи слезы были сокровищем, предназначенным для того, чтобы хранить рядом с сердцем. Они исполняли желание истиной любви и оберегали от тех, кто хотел причинить вред.

Но время преподало мне два ценных урока: сказки и басни, которые меркли в сравнении с настоящими кошмарами, а экстрасенсорные способности были силой, которой человеческое тело не должо обладать.

Глава 2

Понедельник, перед рассветом.

Накрытая пуховым одеялом и покровом серебристого света, я уставилась на полумесяц в окне и ждала. Луна, выглядящая как слеза на черном шелке, пересекала небо. Ночи стали длиннее, а воздух холоднее. Все же, я ждала.

Я глубоко вздохнула и поморщила нос от витающего в воздухе запаха дома. Затхлый запах древесины, влажных полотенец и опавших листьев. Мы жили в Сан-Луис-Обиспо (прим. пер. — округ на западе центральной части штата Калифорния, США.) в маленьком домике, построенном еще до Второй мировой войны, в котором с течением времени окна были закрашены внутри рам. Свежий воздух проникал через покореженные двери, а тонкие трещины покрывали оштукатуренные стены. В тех местах, где протекали стены, которые не удосужился отремонтировать домовладелец, на плинтусах виднелась черная плесень.

С каждым вздохом до моих ноздрей доходил запах затхлости и сырости. Нос был заложен, будто у меня была инфекция. Кэсси тоже болела уже несколько раз за последнюю зиму. Но были и другие причины, кроме нездоровой среды, которые содействовали нашим простудам. Одна из них — отсутствие сна.

Нам нужно было найти новое жилье. Желательно где-нибудь по соседству, чтобы Кэсси не пришлось переводиться в другую школу.

Я перекатилась на бок, поджав колени к животу, и покосилась на цифровые часы с подсветкой — 2:58 ночи.

Договор аренды истекает в июне.

2:59

Сейчас только апрель. Я начну искать новое съемное жилье в следующем месяце.

3:00

Я затаила дыхание, прислушиваясь и начав считать. Пять секунд. Десять.

Грудь сдавило. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.

Рыдания Кэсси разнеслись по всему дому. Я навострила уши. Звук долетел до комнаты через семнадцать секунд после часа икс. «Как часы», — подумала я, выдыхая со свистом. Перекатываясь на спину, я заставила свои уставшие конечности двигаться, боясь того, что знаю то, что произойдет дальше.

В воздухе раздался крик, лезвием скользнувший по моему позвоночнику. Он разрывал мою грудь. Кэсси закричала снова. И от звука меня пробрало до самых костей, а ноги пришли в движение. Я вскочила с постели и свалилась на пол, зацепившись ногой за простыню. Я жестко приземлилась на колени. Боль вспышкой стрельнула в голени и поднялась по бедру, как звездная вспышка.

— Кэсси!

Я встаю на ноги, а затем, прихрамывая, бегу в ее комнату через коридор. В тусклом свете ночника, она лежала на боку, свернувшись калачиком под грудой одеял, вцепившись обеими ручками в свою голову.

Кэсси закричала, крепко зажмурив глаза. Ее колени еще ближе прижались к груди, и она покачнулась на локтях, уткнувшись лицом в подушку, а затем снова упала набок. Она всхлипнула.

Я бросилась к кровати и начала трясти ее за плечи.

— Кэсси, просыпайся.

Она раскачивалась взад-вперед, крепко обхватив пальцами свою голову. Из уголков ее закрытых глаз просочились слезы. Она застонала.

Я снова потрясла ее за плечи. Попыталась убрать ее руки от головы. Ее локти были сжаты вместе.

— Кэсси, — сказала я напористее. — Проснись.

Она заморгала, а ее руки упали по сторонам. Кэсси выпрямила ноги и перекатилась на спину, уставившись на потолок с отсутствующим выражением на лице.

— Боже, дорогая. Просыпайся. — Я пару раз щелкнула пальцами у ее уха и прямо перед ее глазами.

Она быстро заморгала, привлекая мое внимание.

— Мамочка?

Слезы хлынули, будто вода из колодца, и потекли по вискам до спутанных светлых кудрей. Она прижала к груди своего плюшевого кролика.

Тревога в ее взгляде отразилась и в моем.

— Тот же сон, Русалочка? — Я забралась к ней в постель. Ее реакция на ночные кошмары пугала меня также сильно, как и ее.

Кэсси шмыгнула носом и кивнула, уткнувшись мне в подбородок. Мое сердце все еще бешено колотилось в груди. Мы были на четвертом дне с одним и тем же сном, и это была однозначно худшая ночь. Сегодняшняя ночь должна стать последней для этого кошмара. Спасибо Боже. Ее крики я не скоро забуду. Я могла бы слышать их месяцами.

Я глубоко вздохнула, приходя в себя от прилива адреналина.

— Ты выяснила что-нибудь еще о Грейс?

Она кивнула и потерла голову. Ее сны оставляли после себя отголоски боли в том самом месте, где у Грейс должен случится перелом черепа.

Я убрала волосы Кэсси с ее влажного лба и стала напевать, ожидая пока стихнут рыдания. Больше всего я хотела бы сказать Кэсси, что она будет в порядке, что она перерастет это свое состояние.

Но она не хотела. Ее способности были такой же ее частью, как и веснушки на ее переносице.

Кэсси пробормотала несколько слов. Я придвинулась ближе к ее лицу.

— Что ты сказала?

— Я видела ее череп. Ее волосы и кожа исчезли в одном месте. И… — Ее дыхание сбилось. — И на земле была кровь.

Я сильно зажмурилась от тревожной картинки, которая возникла в моей голове от слов Кэсси. Переломанное тело молодой девочки рядом со своим перекошенным велосипедом, лежащим неподалеку на улице. Мой живот скрутило, как виноградную лозу.

— Сны становятся хуже, мамочка.

— Знаю. — Я поцеловала Кэсси в макушку, ощутив невинный запах ее шампуня с ароматом киви. Боже, она была слишком маленькой для таких снов. Она была слишком маленькой, чтобы видеть такие раны. Как невылеченная болезнь, ее видения становились хуже, более жестокими. Катастрофы, которые она предвидела, сменялись ночными кошмарами, повторяющимися пока видения не сбывались.

У меня не было идей почему или как остановить их. С самого рождения Кэсси поняла, что когда кто-то, о ком она волновалась, был ранен, то ей было больно почти также, как и им. Подобно медсестре, она тряслась над ними, пытаясь унять их боль. Каким-то образом, с появлением ее способностей, видения Кэсси затрагивали ее заботливую сторону. Она предвидела только несчастные случаи, и они всегда касались кого-то, кого она знала. А как только одно предчувствие сбывалось, то вскоре появлялось другое. Замкнутый круг, который мучил нас обеих. Я должна была найти способ остановить это.

— Я сказала Грейс, что ее собьет машина, — призналась шепотом Кэсси. — Она не слушает меня и не верит.

Люди никогда не верили.

— Ты помнишь, о чем мы разговаривали? — проговорила я сдержанно, прижимаясь к головке Кэсси и ероша ее волосы. Я почувствовала ее нерешительный кивок под своим подбородком. — Не говори о своих видениях или ночных кошмарах. Ни с кем. Твои друзья не понимают.

Никто не понимал.

Даже я едва понимала.

Кэсси подняла на меня грустный взгляд.

— Но, если я расскажу ей, Грейс будет держаться подальше от велосипеда. Я не хочу, чтобы она ездила на нем в школу. Она может умереть. — Кэсси потерлась лицом о плюшевого кролика. — Я лишь хочу помочь.

А я хотела, чтобы прошли видения.

Я погладила Кэсси по спине, пока мы смотрели в потолок широко раскрытыми глазами. Когда стало понятно, что никто из нас больше не заснет, я спросила:

— Хочешь стакан молока?

— Да, пожалуйста. — Кэсси отбросила свое одеяло, я встала, протягивая руку. Она сжала мои пальцы, и мы прошли по коридору в кухню. Ее босые ножки шлепали по холодному полу. Звук моих шагов раздавался на каждой скрипучей половице. Она села на свой стульчик у окна, поддерживая на своих коленях Банни. Пластиковый глаз плюшевой игрушки (второй был потерян прошлым летом в песке на пляже Авила) выглядывал из-под стола. Я наполнила два стакана и поставила один перед Кэсси.

Холодильник загудел, и дом заскрипел, будто у него был озноб от раннего весеннего воздуха. Я наблюдала, как Кэсси предложила Банни немного отпить из ее стакана, наклоняя его, пока жидкость не достигла меха, оставляя след от молока.

Я отпила из своего стакана, позволяя молоку скользить по верхней губе. Кэсси хихикнула, когда я показала ей свои молочные усы и тепло разрослось во телу. Я любила этот звук. В последнее время она редко смеялась.

Закончив пить, Кэсси пошла на диван. Я сполоснула стаканы и включила телевизор, уменьшив звук. Затем села и прижалась к Кэсси.

Остаток ночи ничем не отличался от любой другой, начиная с четверга. Да и многих других ночей тоже за последние три месяца. Расположившись сбоку в моих объятиях, Кэсси смотрела сменяющиеся картинки на экране, пока не погрузилась в сон. Я не спала и думала о девочке в видении Кэсси. Ее лучшей подруге. Бедняга. Я надеялась, что Грейс выживет в происшествии, обойдясь без травмы мозга. Но я все еще молилась об автомобиле, который ее ранит.

Чем быстрее начнется ее боль, тем быстрее закончится боль Кэсси. Пусть даже лишь на короткое время.

Глава 3

Понедельник, утро.

Я припарковалась на обочине у школьной парковки. Пока двигатель джипа «Чероки» работал на холостом ходу, Кэсси наблюдала за небольшой компанией девочек, столпившихся вместе, как футбольная команда перед началом игры. Их было пятеро. С перекинутыми за плечи рюкзачками и папками прижатыми к еще плоским грудям они скучковались у открытых ворот во дворе школы. Девочки переговаривались друг с другом, пока долговязая брюнетка не указала подбородком на мою машину. Четыре головы одновременно повернулись к нам и уставились на мою дочь.

Злобные маленькие монстры. На меня нахлынули воспоминания о моем собственном школьном опыте. Насмешки и издевки, затем настороженные переглядывания, которые, в конечном счете, загнали меня в угол школьного двора. Было легче играть роль социального изгоя, чем объяснять странные вещи, которые я видела, или заставить сделать что-либо других людей.

Я повернулась назад, чтобы взглянуть на Кэсси.

Она посмотрела на меня. У нее были большие темные мешки под глазами.

— Сегодня я не хочу идти в школу.

Уголки моих губ опустились в знак понимания. Но у меня была лекция по истории искусств, которую я должна была провести в местном колледже, и никто бы не смог остаться с ней дома.

— Я работаю с утра, Кэсси. А после обеда у меня встреча с клиентом. — Бутик в центре города, который продавал одежду для пляжа, захотел посмотреть модели из моей летней коллекции украшений из морского стекла, сплетенные проволокой. Если бы не это, мы могли бы обе вернуться домой и поспать.

— Случай с Грейс должен произойти сегодня. Я надеюсь, что она не поехала на велосипеде. — Она потеребила ухо Банни и повернулась обратно к окну.

— Если она не поехала на нем и она здесь, ничего не говори. Пообещай мне, что ты не будешь рассказывать о своем видении. — Я потянулась через сидение и нежно сжала ее колено.

— Обещаю. — Кэсси распахнула дверь и вылезла, оставив на заднем сидении Банни.

— Я буду здесь, когда прозвенит звонок, — сказала я прежде, чем она захлопнула дверь.

Кэсси направилась на школьный двор, опустив лицо и стараясь держаться подальше от девочек. Их взгляды провожали мою дочь, а после того, как она вошла в школу, они склонили головы друг к другу. Я была уверена, что они сплетничали о Кэсси.

Тепло танцевало вдоль моего позвоночника, и рот покалывало. Сила бурлила под поверхностью моего контроля. Я усилила хватку на руле.

— Подумай о чем-нибудь хорошем, Молли, — пробормотала я сама себе. Позитивные мысли.

Разминая пальцы, я вздохнула. Все переросло в обычный зевок. Кофе. Мне было крайне необходимо немного кофе. Включив передачу, я покинула парковку и направилась в кофейню вверх по улице, мыслями возвращаясь к Кэсси.

Ее способности проявились только недавно, и я беспокоилась, что она уже стала изгоем. Если бы только она научилась не говорить о них в школе. Опять же, я не послушала своего отца. И мне было тяжело признать весь груз вины и мучительной неловкости. Почему я должна была надеяться, что Кэсси меня послушает?

Некоторое время спустя, я возвращалась к своей машине с кофе в руках, когда раздался звонок. Жонглируя ключями и кофе, я достала телефон со дна сумочки.

— Да?

— Мисс Бреннан? Это Бев Марш из школы. С Кэсси все хорошо, но директор Харрисон попросила о встрече с вами. Вы свободны сегодня утром?

Мое сердце сжалось. Мысли о возможных сценариях проносились с моей голове: девочки, которых я видела ранее, толкающие Кэсси на землю, дергая ее за волосы, или насмехающиеся над словами.

Я посмотрела на часы. Час до начала лекции.

— Я могу приехать прямо сейчас, если вам подойдет.

— Спасибо, мисс Бреннан. Я сообщу директору Харрисон.

* * *

В школьном кабинете пахло растворимым кофе и типографской краской. Вдоль задней стены грохотал копировальный аппарат. Бумаги неуклонно громоздились на выходном лотке. Не успевшие вовремя прийти ученики выстроились в очередь, чтобы взять справку об опоздании. Их недовольные, заспанные лица были верным признаком того, что они проспали.

Я опустила свои влажные ладони на высокую стойку.

— Я здесь, чтобы увидеться с директором Харрисон, — сказала я женщине, сидевшей за стойкой.

— Мисс Бреннан?

— Да.

— Одну минуту. Я дам знать директору Харрисон, что вы здесь. — Она подняла трубку. — Почему бы вам не присесть, пока вы ждете?

Я повернулась к зоне ожидания. Кэсси сидела одна, болтая ногами, опустив лицо и теребя браслет на запястье. Я подошла и присела перед ней на колени.

— Кэсси, дорогая, что ты здесь делаешь? — Я потрогала ее ноги, руки и взяла в ладони ее лицо, чтобы убедиться, что с ней все хорошо, что все ее кости целы. Я взяла ее за руки.

— Не знаю. — Она приподняла лицо и пожала плечами. — Сразу после звонка миссис Пирс сказала мне взять свой рюкзак и идти сюда.

Звучало не очень хорошо. Я села на кресло рядом с ней и погладила ее волосы, задаваясь вопросом, что же произошло, что директор вызвала нас обеих.

— Директор Харрисон хочет встретиться со мной. Есть что-то, о чем мне следует знать, или ты хочешь мне что-то рассказать?

Кэсси покачала головой и снова опустила подбородок. Она сложила руки на коленях, и браслет выскользнул из-под рукава, привлекая мой взгляд. В тонкие переплетения из потрепанных жгутиков была вставлена треугольная часть бледно-голубого морского стекла. Накатили воспоминания, будто прилив волны. Они вспыхнули с такой ясностью, что у меня перехватило дыхание. Я увидела себя, когда была девочкой, на несколько лет старше Кэсси. Я протягивала свою руку, чтобы добраться до пористого стекла, найденного в песке мальчиком, которого я когда-то знала. Оуэн. Я не хотела, чтобы эти воспоминания уходили, хотела потеряться в порыве ощущений, которые нахлынули подобно воде, приливающей к берегу. Смесь тоски и сожаления. Боль в сердце.

Я глубоко вздохнула, осознав, что держу кулон, который носила на шее. Еще один давний подарок Оуэна. Прошло много времени с тех пор, как я думала о нем так ясно, и много времени с тех пор, как я оставила его.

Поправив браслет на запястье Кэсси, я спросила:

— Где ты взяла это?

— Нашла. — Кэсси потянула свой рукав, спрятав стекло.

— Кэсси, — настояла я. — Ты снова копалась в моей шкатулке с украшениями?

— Мне понравился цвет. — Она пожала плечами.

Не считая коллекции дорогих ожерелий и сережек, которые я придумала, там было несколько хрупких украшений, которые принадлежали моей матери. И несколько особых безделушек от Оуэна, как браслет, который надела Кэсси.

Я собралась напомнить ей, чтобы она не играла с моей шкатулкой с украшениями, когда Бев назвала мое имя.

— Мисс Харрисон сейчас вас примет.

Я быстро встала, и моя сумка упала на пол. Глухой стук отозвался эхом по кабинету. Я подобрала сумку и ободряюще поставила Кэсси на ноги.

Взгляд Бев метнулся от Кэсси обратно ко мне.

— Простите, только вы, мисс Бреннан. Кэсси, ты можешь подождать здесь, пока твоя мама не освободится.

Кэсси плюхнулась обратно в свое кресло.

— Я ненадолго. — Я кивнула в сторону книжного шкафа под доской объявлений. — Иди, возьми книжку, чтобы почитать.

Кэсси облизала губы и подошла к книжному шкафу. Она перебрала книги, выбрав одну с котенком на обложке, и вернулась на свое место. Кэсси любила кошек и даже просила о котенке из приюта за углом продуктового магазина. Как-то, я ей ответила, что было уже слишком ухаживать за животными, когда в последнее время казалось, что я едва могла заботиться о своей собственной дочери.

Я выпрямилась и последовала за Бев по коридору. Дверь Джейн была открыта. Бев постучала костяшками пальцев по дверному проему.

— Директор Харрисон, мисс Бреннан здесь. — Она указала на два кресла перед столом. — Присаживайтесь.

Я пробормотала слова благодарности и заняла место, которые было ближе к двери.

Бев оставила нас одних.

— Дайте мне секунду, чтобы дописать электронное письмо. — Сидя спиной ко мне, Джейн печатала на клавиатуре. Солнечный свет проникал сквозь жалюзи, разливаясь по светло-голубым стенам диагональными линиями. Успокаивающий цвет. Из коридора доносились голоса.

Джейн нажала на клавишу, выключила монитор и повернулась на своем кресле. Она сосредоточенно посмотрела на меня через свои очки в пурпурной оправе. Взгляд был уставшим, будто она мало спала прошлой ночью.

Добро пожаловать в клуб.

Улыбка, кажущаяся больше вынужденной, чем искренней, растянулась на накрашенных губах Джейн. Она сложила руки и уронила их на стол. Бусины браслета брякнули по дереву.

— Спасибо, что пришли столь быстро.

— Конечно.

Я знала Джейн Харрисон с тех пор, как она учила Кэсси в первом классе. В прошлом году она была выбрана заместителем директора, а в этом году стала директором, после выхода на пенсию Дейдре Уитмор. Джейн была справедливым директором и хорошо общалась с учениками. Я предполагала, что мы были примерно одного возраста. Джейн была замужем, но не имела детей. Как-то она призналась, что она и ее муж, Куин, планировали семью. Это было почти три года назад.

Джейн поправила карандаши, уже аккуратно лежавшие на столе, и нахмурилась. Тень упала на ее лицо, и я почувствовала, что ее мысли блуждают. Я вцепилась в подлокотники, раздраженная и в нетерпении. Глубоко внутри я почувствовала прилив энергии. Стремление переключить ее мысли обратно в комнату прошлось электрической дрожью по моему позвоночнику, уговорить ее выложить, чтобы это ни было, почему Кэсси сидела в зоне ожидания, а я перед Джейн. Я обратила свой взор внутрь себя и позволила своим векам на мгновение сомкнуться. Я глубоко вдохнула и почувствовала, как мое тело расслабилось, разум успокоился, когда я восстановила контроль.

«Лучше», — подумала я, когда моя грудь поднялась и опустилась еще от одного вздоха. Мои глаза резко распахнулись, и я натянула на себя приятную улыбку.

Пальцы Джейн дернулись, вытаскивая карандаш из органайзера. Она тут же положила его обратно и снова сложила руки.

— Я бы связалась с вами в пятницу, но случилось непредвиденное, и мне пришлось уйти пораньше.

— Непредвиденное не касалось Кэсси, так ведь?

Она покачала головой. Локон ее волос подпрыгнул над оправой ее очков из оникса.

— С Кэсси другой вопрос. Случай между Кэсси и ее подругой Грейс, который произошел после обеда в четверг, привлек мое внимание. Мама Грейс, Элис Калинг, позвонила мне в пятницу утром. Я поговорила с девочками и их рассказы совпадают, как и других свидетелей.

— Что именно стряслось?

— Кэсси ругала Грейс за ее шлем для велосипеда. Она настойчиво требовала от Грейс, чтобы та взяла новый шлем или не ездила на велосипеде в школу.

— А что в этом плохого? Кэсси лишь хочет, чтобы ее подруга была в безопасности.

— Кэсси сказала Грейс, что ее собьет машина. Что ее кровь будет повсюду на улице и у нее будет перелом черепа. Что она долгое время будет без сознания в больнице. Кэсси сказала, что у нее было видение, — Джейн наклонилась вперед. — Она кричала это сегодня во время перерыва на ланч. Много детей были этому свидетелями. Кэсси действительно испугала их, особенно, когда втянула Грейс в туалет и зажала в кабинке. Грейс стояла на крышке унитаза и звала на помощь. Она поскользнулась и упала.

Я прижалась спиной к креслу. Мои глаза горели, пока сердце рвалось к дочери. Мне нужна была помощь, и не та, которую можно было бы найти у доктора.

— Я боюсь, что мне незамедлительно придется отстранить Кэсси от занятий.

Я выпрямилась.

— Отстранить?

Мгновение Джейн разглядывала меня.

— У нас есть политика нулевой терпимости к издевательствам. Вы же знаете это. И это не первое нарушение Кэсси.

— Она лишь пыталась помочь Итану, — защищалась я в отношении другого проступка Кэсси.

— Как скажете. — Джейн взяла карандаш, покрутив его пальцами.

Она нахмурилась. — Странно, что он сломал свою ногу точно так, как и сказала Кэсси.

— На что вы намекаете? — Что-то перевернулось в моем желудке.

— Не на что. Но мне интересно, видел ли Итан ее преследования как вызов. В противном случае, он, вероятно, не раскачался бы так высоко и не вскочил с качелей.

— Интересная теория. — Я закинула сумку на плечо, с нетерпением желая уйти. — Но, как я поняла от Кэсси, Итан бегал вокруг с группой мальчишек, которые подталкивали друг друга выполнить смелые трюки во время игры во дворе. Возможно, вам нужно почаще отрываться от монитора.

Джейн сжала губы и положила карандаш.

— Отстранение только на неделю. Но, если еще один инцидент…

— Знаю, знаю, — я прервала ее, кивнув. — Кэсси исключат.

— Кэсси прекрасная девочка и одаренная ученица. — Лицо Джейн смягчилось. — Она хорошо ведет себя в классе и на школьном дворе. Сейчас, хотя… — Джейн повернула свои ладони вверх, — …она кажется более замкнутой, за исключением того, что другие ученики не слушают ее, от этого она становится чрезвычайно грустной. Ее истории довольно красочные и тревожные. Они запугивают других детей. Все хорошо дома?

Джейн что-то черкнула в блокноте.

— Это детский психолог, которого я рекомендую в городе. — Она выдернула листок и протянула мне. — Позвоните ей. Она, возможно, сможет помочь.

Если бы. Но я сомневалась, что у местного детского психолога был опыт борьбы с отклонением Кэсси. Я сунула бумажку в передний карман сумки, даже не взглянув.

— Как Грейс? — спросила я.

— Если не считать ушибленного локтя, она была в порядке, когда я видела ее в прошлую пятницу. Я уверена, Кэсси тоже будет в порядке, — поспешно добавила она. — Отстранение только на неделю. Возможно, это время пойдет на пользу. Она сможет выспаться. Но ей нужна помощь. Мне бы было ненавистно предпринять крайние меры. Нам будет ее не хватать.

— Да, это было бы печально, — согласилась я, смирившись с тем, что должна была сделать дальше. Был только один человек, который, я знала, способен помочь Кэсси.

Джейн глянула на настенные часы.

— Если у вас больше нет вопросов, у меня есть еще одна встреча. — Не дожидаясь моего ответа, Джейн откатила стул от стола и встала.

Я сделала тоже самое, распрямив свою юбку влажными ладонями. Сегодня я пропущу свою лекцию, а потом мне нужно будет убедить администратора, что мне нужен недельный отпуск, даже если я уже превысила свой лимит. Эти несколько месяцев с Кэсси были тяжелыми, и я откладывала неизбежное достаточно долго.

Джейн проводила меня в коридор и поблагодарила за потраченное время. Затем ее взгляд сместился, уловив то, что происходит позади меня.

Я обернулась. Бев неслась к нам по коридору.

— Директор Харрисон? Позвонила миссис Калинг.

— Переведите звонок в мой кабинет. Мисс Бреннан и я только что закончили.

— Она оставила мне сообщение. — Бев замялась, избегая моего взгляда.

— Что там? — спросила Джейн.

Бев наклонилась к ней и прошептала в ухо. Взгляд Джейн метнулся в мою сторону. Бев мимолетно взглянула на меня, а затем поспешно ушла.

По моей коже пробежали мурашки.

— Что стряслось?

— Грейс, — ответила Джейн напряженным голосом. — Произошла авария. Она в больнице.

У меня скрутило желудок.

— Все произошло именно так, как и сказала Кэсси, — прошептала Джейн.

Она посмотрела позади меня и стала больше бледной, чем напуганной.

— Ох, мой…

Она вернулась в свой кабинет и закрыла дверь.

— Она боится меня.

Я обернулась и опустила взгляд на Кэсии. По ее щеке стекала одинокая слеза, и мое сердце упало вместе с ней на пол.

Глава 4

Понедельник, полдень.

Она не боится тебя, хотела возразить я. Просто смущена и, возможно, шокирована. Но мы обе знали, что это не было правдой. Мы видели выражение лица Джейн.

— Как твоя голова? — Я присела перед Кэсси.

— Лучше, — прошептала она. Будет именно так, ведь теперь ее предсказание сбылось.

— Знаешь что?! Ты на всю неделю освобождена от школы, — сказала я, желая отвлечь ее мыслей о Грейс. — Давай-ка раздобудем пончиков.

Печальная улыбка тронула ее губы. Она потянулась к моей руке.

Мы покинули школьный офис и направились к машине. Я позвонила на работу и придумала оправдание, что Кэсси осталась дома из-за болезни. Затем, я перенесла свою дневную встречу на следующую неделю.

Я устала от беспокойства и недостатка сна. Желание затеряться в своей домашней студии было непреодолимым. Чтобы мой разум погрузился в шлифование и придание формы стеклу, в обрамление материала петляющими завитками серебряной проволоки. Чтобы выполнить обещание превратить то, что когда-то было мусором, в потрясающие произведения искусства, несмотря на естественные недостатки. Несовершенства делали стекло красивым и уникальным. Я представила себе висящие серьги и ожерелье со стеклянными гроздьями, вставленными в серебряную оправу, оливковый с янтарем, сосновое со сливой.

Может позже, когда Кэсси заснет. Я взглянула на нее в зеркало заднего вида. Под ее глазами были фиолетовые круги. Она зевнула побуждая меня повторить за ней.

Творчеству придется подождать.

Последствия от видений Кэсси были очевидны из ее поведения в школе. Ухудшение оценок, испорченные дружеские отношения и бесчисленное количество часов потерянного сна. Лицо у нее было бледное, с запавшими глазами и впалыми щеками. У нее уменьшился аппетит, и я не могла представить себе какой психологический ущерб наносили ее юному разуму ночные кошмары.

О чем я только думала? Я не должна была тянуть с этим. Кэсси нуждалась в помощи, и я думала, что смогу помочь ей. Но научить восмилетнюю девочку медитировать и успокаиват свои мысли было легче на словах, чем на деле. Также, я не ожидала, что видения станут такими ужасными.

— Почему ты грустишь, мамочка? — спросила Кэсси с заднего сидения.

Она поняла это не по выражению моего лица и не по тому, как слегка опустились мои плечи. Она прочитала это по голубым полосам в моей ауре. Для Кэсси видеть цвета было также естественно, как дышать.

Я встретилась с ней взглядом и увидела, как исказилось ее лицо.

— Мне грустно, — призналась она, прежде чем я смогла ответить.

— Ты думаешь о Грейс?

Кэсси кивнула. Она вытерла глаза и нос.

— Я тоже беспокоюсь. — Я остановилась на светофоре.

Кэсси возилась с молнией на своей толстовке, скользя замком вверх и вниз по металлическим зубцам.

— Как насчет двух пончиков этим утром?

Губы Кэсси изогнулись в ухмылке. Она подняла вверх оба больших пальца.

Мы выбрали выпечку в кофейне на бульваре Монтерей и съели ее на траве перед Миссией Сан-Луис-Обиспо-де-Толоса в самом сердце центра города.

Кэсси съела половинку пончика, прежде чем ее внимание привлек фонтан. Статуи двух медвежат были установлены на краю для игры. Она обрызгала медведей, затем протерла одного из них водой, делая вид, что купает его.

— Не забудь почистить за ушами, — предложила я, роясь на дне сумочки в поисках телефона.

Пока Кэсси энергично терла за ушками медвежат, я набрала номер бабушки Мэри. Она ответила после второго гудка.

— Да? — сказала она запыхавшимся голосом.

— Опять гоняешься за птицами из своего сада? — предположила я.

Я не видела ее сад два года, но она любила жаловаться, что каждый день сражается с пернатыми вредителями.

— Нет, не сегодня. Я просто немного устала, вот и все. Как ты, Молли, дорогая?

Кэсси зачерпнула воду в ладони и сделала вид, что дает пить статуи медведя.

— Со мной все хорошо, — ответила я, наблюдая за дочерью. Я сунула в рот большорй кусочек пончика. Она помахала мне, и я помахала в ответ.

— Есть ли шанс, что ты сможешь навестить меня? Возможно, остаться на несколько дней? — спросила я, держа еду во рту.

— Кэсси не в школе?

Я прожевала и проглотила.

— Именно поэтому я и звоню. Она… — Я нахмурилась, мой голос замер.

Кэсси перестала играть у фонтана и смотрела на меня рассеянным взглядом.

— Я не совсем уверена насчет поездки. Это немного долгая поездка и моя неделя довольно занята.

Пасифик-Гроув был всего в двух с половиной часах отсюда. Достаточно далеко, чтобы было неудобно посещать его регулярно, но достаточно близко, чтобы приехать сюда и вернуться обратно за день.

— Тебе всегда рады в моем доме, — сказала она.

— Ты знаешь, что мне не нравится спать в этом доме. — Я положила недоеденный пончик Кэсси обратно в белый пакет и откусила кусочек от своего.

Бабушка цокнула языком.

— Молли, девочка, это было давным-давно. Однажды, этот дом будет…

— Притормози, бабуль, — прервала я. Кэсси смотрела на меня со странным выражением, расстегивая молнию на своей толстовке.

Я прикрыла микрофон телефона.

— Все хорошо, Кэсси?

Прежде чем она успела ответить, на электрической панели рядом щелкнул выключатель. Из-под земли показались черные форсунки и, будто ракеты из шахт, сопровождаясь шумом распыляемой воды, обрызгали мою грудь и лицо.

Я взвизгнула, засовывая оставшуюся треть своего пончика в рот, и схватила свою сумочку, стремительно рванув туда, где было сухо.

Я сглотнула, прижав ладонь к груди, и рассмеялась.

— Ого. — Я откинула мокрые волосы со лба. Вода капала с моего подбородка, а блузка прилипла к телу. — Я и не думала, что такое произойдет.

Я глянула через плечо, заметив, что пакету из пекарни повезло меньше. Я и не думала о том, чтобы проскочить через разбрызгиватели и достать его. Позже — например, когда закончится цикл разбрызгиваний, решила я. Я вытерла мокрый экран телефона о бедро, тем самым отключив звонок.

— Отлично, — проворчала я. По крайней мере, телефон уцелел. Я включила экран, чтобы заново набрать бабулю, и прижала телефон к уху. Я оглянулась на Кэсси, и у меня перехватило дыхание.

Она застыла. Ее глаза округлились, когда она уставилась на меня. Ее лицо побледнело.

Мое сердце дрогнуло. Я знала этот взгляд и выругалась. Больше никаких предчувствий. Дайте девочке передохнуть.

Кэсси взвизгнула, и я дернулась. Телефон выскользул из моих пальцев. Она снова закричала, пронзительно, так что у меня кровь застыла жилах.

Что она увидела? Кого она видела?

Я осмотрела парк. Здесь не было никого, кого она знала. Она всегда знает людей из своих видений.

— Мамочка! — Она подбежала ко мне и врезалась в живот. Она колотила меня своими кулачками, все еще выкрикивая мое имя.

Это было плохо, хуже некуда. Я даже представить не могла кошмар, который был у нее в этот раз. Ее предчувствия всегда возвращались в виде снов в течение четырех ночей подряд, с каждым разом раскрывая все больше подробностей. Круг не прерывался, пока на пятый день… день, когда предсказание сбывалось.

— Кэсси, успокойся, — крикнула я, когда ее кулак сильно ударил меня в бедро. Я схватила ее махающие кулачки и опустилась на колени. — Сосредоточься, милая. Сосредоточься на моем голосе или ты навредишь себе.

— Не оставляй меня! — Она вцепилась в мою промокшую блузку. Ее лицо покрылось пятнами и покраснело. — Не оставляй, не оставляй, не оставляй!

Она закричала так пронзительно, что звук ударил по моим барабанным перепонкам. У меня волосы на затылке встали дыбом. Несколько голов повернулись в нашу сторону.

Я сжала ладонями щеки Кэсси и заставила ее посмотреть на меня.

— Успокойся, — повторила я. — Я прямо здесь. Расслабься. Посмотри на меня.

Кэсси хлопнула меня по плечу. От удара у меня задрожали пальцы ног.

— Кэссиди, — предупредила я. Мои пальцы еще сильнее впились в ее руки. — Смотри. На. Меня.

Она зажмурилась и покачала головой.

— Не уходи. Не уходи. Не уходи, — всхлипнула она.

Каждая мольба разрывала меня на части.

— Любимая. — Я прижала ее к груди. — Все будет хорошо, — успокоила я. — Мы все исправим. Бабуля поможет нам с этим.

Разбрызгиватели со свистом отключились, и рядом забурлил фонтан. Над головой проплывали облака, приглушая солнечный свет. Дождь был неизбежен. Я опустила подбородок на голову Кэсси, желая защитить ее от жестоких картинок, назревающих в ее голове.

— Останься со мной, мамочка.

— Я здесь, милая.

Она покачала головой и заплакала.

— Ты собираешься покинуть меня.

Она начала извиваться в моих руках и взбесилась.

— Ты не веришь мне! — Она колотила меня по плечам, по груди. — Ты такая же, как и остальные! Ты не слушаешь меня! Ты должна слушать! ТЫ ДОЛЖНА ПОВЕРИТЬ МНЕ!

— Поверить чему? — Я грубо схватила ее за плечи.

Она закричала. Ее руки метались. Я боролась, чтобы удержать ее. Она отскочила из моей зоны досягаемости. Ее грудь вздымалась, руки безвольно упали по бокам, а глаза блестели за завесой слез. Она посмотрела на меня так, будто я предала ее.

Воздух вырвался из моей груди. Я упала на пятки. Что я наделала? Мои руки начали трястись. Это предчувствие отличалось от других. Что-то было не так.

— Что ты видела? — спросила я, сдавленным шепотом.

Нижняя губа Кэсси задрожала. Слезы хлынули, как водопад.

— Ты не могла дышать. Я видела, как ты умираешь.

Глава 5

Понедельник, полдень.

Прохожие останавливались поглазеть на нас. В их взглядах читалось любопытство, и даже обвинение. Я не хотела, чтобы они начали спрашивать, почему кричала Кэсси и не хотела, чтобы они услышали то, что она говорит. Они бы не поняли. Поэтому я сделала единственное, на что оказалась способной с учетом обстоятельств. Взяла ее в охапку, вместе со своей сумочкой и телефоном, и быстро зашагала к машине мимо глазеющих зевак.

По пути домой я позвонила в колледж и объяснила, что у меня чрезвычайная ситуация и мне нужно уехать из города. Также я оставила сообщение на автоответчике школы Кэсси. Я не назвала точную дату, когда мы вернемся, но дала им номер своей бабушки. Ей я позвонила следующей.

— Мы едем, — сказала я, удивившись тому, как спокойно это прозвучало.

— У? — спросила она. — Когда?

— Сейчас. Мы будем у тебя через пару часов. — Я закончила разговор.

Когда я подъехала к дому, предчувствие Кэсси тяжестью осело у меня в груди. От этого я начала задыхаться, сидя на водительском месте. В это время Кэсси смотрела на меня с испуганным выражением на лице.

Двигайся, Молли. Сделай что-нибудь.

Я выбралась из машины, позвав Кэсси последовать за мной. Оставив ее одну стоять в прихожей, я помчалась через дом, хватая туалетные принадлежности и одежду и бросая все в наши чемоданы. Пока я все упаковывала, из моих легких вырывались короткие выдохи, лицо горело, а шея вспотела.

Я поспешила по коридору в свою студию, где открыла крышки на пластиковых контейнерах с морским стеклом, проволокой и инструментами, увенчав эту стопку своим портфолио. Затем вспомнила, что тесты моих студентов были все еще в машине и нуждались в проверке. Я не знала, почему думала, что мне все это нужно. Может быть, выполнение обычных задач убедит нас обеих, что жизнь может продолжаться вполне нормально. Или, возможно, я просто хотела сделать вид, что предчувствие Кэсси было не правдой.

— Я не собираюсь умирать.

Подняв вещи, я двинулась по коридору, чуть не столкнувшись с Кэсси.

Она хныкала, поглаживая Банни за ухом. По ее щекам текли слезы, придавая ей вид фарфоровой куклы под флуоресцентным светом люстры.

— Кэсси! — воскликнула я и отбросила вещи в сторону.

Они приземлились с глухим стуком. Я упала на колени. — Не плачь, Русалочка. Пожалуйста, не плачь.

— Не оставляй меня. — Новые слезы хлынули, как волна, выброшенная на берег.

— Я никуда не уйду. Обещаю, — сказала я так успокаивающе, как только могла.

— Но, я же видела…

— Что ты видела? — спросила я, когда ее голос замер. — Ты знаешь, почему я не могла дышать?

Ее губы скривились в гримасе, и она пожала плечами.

Как-то Кэсси сказала мне, что ее видения похожи на музыкальный клип. Картинки мелькают с бешеной скоростью. Это происходило так быстро, что изначально у нее было лишь собственное представление о том, что должно произойти. Но что-то похожее из реальных событий срабатывало толчком и вызывало предсчувствие. Пока моя влажная блузка холодила кожу, я прокручивала в голове, что делала прямо перед тем, как Кэсси запаниковала. Включились разбрызгиватели, намочив мне лицо, волосы и рубашку. Я была мокрой.

«Все еще мокрая», — подумала я, задрожав, когда это до меня дошло.

Мой взгляд переместился на контейнеры с морским стеклом.

«Конечно», — подумала я с приливной волной грусти, которая обожгла мои легкие и глаза. Океан. Мой второй дом.

— Ты думаешь… — начала я. У меня перехватило дыхание.

Мои глаза заблестели, и я сглотнула огромный ком в горле. — Думаешь, что я утону Кэсси? Может быть, поэтому я не смогу дышать.

— Я не знаю, — неуверенно ответила она. Ее взгляд стал затуманиваться. Через мгновенье ее глаза засветились, как биолюминесценция, сверкая в тусклом коридоре. Она быстро закивала. — Да, да, верно. Я думаю, ты утонешь.

— Тогда, хорошо. Я верю в то, что ты видишь. Действительно верю. Но, Кэсси, сладкая. — Мои руки метнулись к ней, касаясь ее рук, плеч. Я взяла в ладони ее щеки. — Твои возможности новы. У тебя было только несколько видений. И то, что они сбылись так быстро, еще не значит, что все они сбудутся.

Она покрутила ухо Банни и втянула нижнюю губу.

— Помнишь, ты думала, что рассказав Грейс несчастном случае с велосипедом, сможешь остановить ее от поездки на нем до школы? Тогда бы не было аварии, и она бы не пострадала? Я просто буду держаться подальше от воды, тогда я не утону. Как тебе такой вариант?

— Ок… — икнула она, — …ей.

— Послушай меня. Я не собираюсь умирать.

Я не могла умереть. Мне нужно было позаботиться о ней… Я единственная, кто мог сделать это. Бабуля Мэри была слишком стара, чтобы беспокоиться о воспитании ребенка. Она родила мою мать к тридцати годам, а теперь ей было за семьдесят. Моя подруга Фиби, крестная мать Кэсси, тоже больше не рассматривалась, как вариант. В прошлом году она развелась и после кончины родителей жила на свое небольшое наследство и алименты бывшего мужа, чтобы прокормить пять ртов. У нее было достаточно денег, чтобы продержаться следующие несколько лет, пока все четверо детей не пойдут в школу и она не сможет вернуться на работу.

Что насчет отца Кэсси, она никогда не знала его, упокой Господь его безрассудную душу.

Я притянула Кэсси в свои объятия и крепко обняла.

— Мы будем в порядке. Все будет в порядке. Теперь… — я отстранилась, чтобы посмотреть на нее, убирая кудри, прилипшие к влажным щекам, — …почему бы тебе и Банни не пойти в свою комнату и не собрать то, что ты хотела бы взять к бабуле. Возможно, раскраску и цветные карандаши?

— Ладно. — Она поцеловала меня в щеку и нехотя выбралась из моих объятий.

Я прикрыла свое лицо руками. Срань господня. И что мне делать?

Избегать воду, как я и говорила Кэсси. Вздохнув, я поднялась на ноги, собрала контейнеры и отнесла их в машину.

* * *

Полчаса спустя, с упакованными и загруженными сумками в джип, мы поехали на север. Мы не были там около двух лет. Между школой Кэсси и моим расписанием учителя, которое включало в себя и летние месяцы, было проще, чтобы бабуля приезжала к нам. Но она не навещала нас с каникул, которые были до того, как проявились способности Кэсси.

Когда я выехала на автостраду, начался дождь. Кэсси громко зевнула, и через некоторое время шум колес по асфальту и ритмичное шуршание дворников по стеклу убаюкали ее.

Поездка заняла два с половиной часа. Кэсси спала почти всю дорогу, проснувшись, когда мы ехали через город. За окнами машины мельками художественные студии и кафе, оформленные полосатыми навесами, колыхавшимися от морского бриза. Мы проезжали мимо магазинов и антикварных лавок, они выглядели знакомыми, но я не чувствовала, что принадлежу этому месту. Я не считала Пасифик-Гроув домом с тех пор, как однажды уехала, чтобы учиться в Колледже ювелирного искусства и дизайна в Лас-Вегасе, и я не собиралась снова называть его домом. Возвращение в Пасифик-Гроув всегда пробуждало во мне страхи и сомнения относительно моих собственных способностей. А оставаясь в Пасифик-Гроув я рисковала жизнью единственного человека, которого когда-то любила больше всего.

Во мне поселились вина и сожаление, заставляя задрожать. Отодвинув эти чувства в сторону, я сосредоточилась на наших неотложных нуждах: найти помощь для Кэсси… и сохранить мне жизнь.

В зеркале заднего вида я увидела, как Кэсси осматривается вокруг, изучая все, что происходит за окнами. Я открыла свое окно и вдохнула соленый морской воздух. Дождь прекратился. Дороги блестели от раннего послеполуденного солнечного света, пробивающегося сквозь облака. Мы повернули на дорогу, ведущую к дому бабули, где до горизонта простирался глубокий синий залив. Подъехав к тротуару позади бабулиного выцветшего синего «Фольксваген Жук», я остановилась перед тем, что раньше было ее ветхим, старым, угрожающим развалиться викторианским домом тысяча девятьсот одиннадцатого года. На его месте стоял перестроенный викторианский коттедж, выкрашеннывй в ярко-фиолетовый цвет. В моей голове всплыл образ гигантского пасхального яйца.

— Бабуля привела в порядок свой дом. Очень красиво, — сказала Кэсси. — Он фиолетовый.

Я вытаращила глаза. Бабуля упоминала пару раз, что немного поколдовала над домом. То, что я увидела, было не немного.

Хотя, дом был прекрасен. Ничего общего с тем, в котором я выросла. Пышные ветки лаванды вырывались через пробелы нового, но старомодного деревянного забора. Ползучая лоза с розовыми розами цеплялась за решетчатый вход в сад.

Открылась передняя дверь, и на крыльцо вышла бабуля, широко раскинув руки.

— Бабуля! — Кэсси вылетела из машины.

Она зарыдала, когда добралась до бабули, которая ее подхватила и крепко сжала в объятиях. Кэсси спрятала лицо в складках свитера своей прабабушки. Бабуля встревоженно посмотрела на меня. Плечи Кэсси тряслись, и мои глаза наполнились слезами.

Я вылезла из машины и повернулась прямо к океану в конце улицы. И замерла. Мои руки метнулись ко рту. Какого черта я здесь делаю? Поехать к бабуле, которая жила у пляжа, было самой худшей идеей, которую я могла совершить, учитывая предчувствие Кэсси.

Темно-синие волны плескались за елями, которые выстроились на бульваре Оушен-Вью с видом на океан, по пути пересекаясь с улицей бабушки.  Обычно это зрелище в сочетании с запахом соли и морских водорослей вызывало во мне чувство предвкушения. Привлеченная пляжем, как мой отец был привлечен алкоголем, я бы все бросила и помчалась к берегу, чтобы поохотиться за грубыми принесенными океаном осколками стекла. Океан был моей зависимостью. Местом, которое я любила больше всего.

«Но, нет же», — подумала я, смотря прямо на воду залива моей самой любимой бухты. Любимый пляж. Это то место, где я должна утонуть?

Черт, Молли, ты не утонешь. Я захлопнула дверь машины. Избегать пляж — таков был план. Проще простого. Я открыла багажник и разгрузила машину, расставив наши чемоданы и мои пластиковые конотейнеры на тротуаре.

Выпрямившись, я потерла поясницу и мельком взглянула на дом по соседству. На подъездной дорожке был припаркован старинный «Камаро». Его капот был открыт, а рядом стоял открытый ящик с инструментами. На меня нахлынул прилив волнения, возвращая в мои школьные дни. Когда я тратила часы, наблюдая за тем, как Оуэн затягивает болты и шланги на своем Мустанге GT тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. Бабуля упоминала, что пару лет назад родители Оуэна ушли на пенсию и обосновались во Флориде-Кис. Интересно, кто там жил сейчас. Они привели дом в порядок, был новый газон, краска и окна.

Что до Оуэна, то я не видела его уже двенадцать лет.

— Молли.

Я напряглась и обернулась. Бабуля стояла рядом со мной на тротуаре. Маргаритка была заткнута у нее за ухом, выглядывая из-за длинных, до подбородка, светло-медовых волос, тонированных, чтобы скрыть седину. Мой нос защекотал слабый пудровый аромат — духи бабули. Они маскировывали кислый запах, источник которого я не могла определить. В ее глазах блестели слезы.

Мои глаза, будто резко ужалило, а грудь пронзила боль.

— Кэсси рассказала тебе. — Губы бабуши скривились в улыбке.

— Она, как мама, — прошептала я с сожалением.

Бабуля опустила руку на грудь и закрыла глаза. Она подождала мгновенье, а затем спросила:

— Как долго?

Я опустила голову и уставилась на свою обувь. В спешке, чтобы побыстрее отправиться в путь, я не сменила свою испачканную одежду. Моя блузка была по-прежнему влажной. Я поежилась.

— Пять дней, — пояснила я то, что знала о цикле предвидения. — Что-то всегда вызывает предчувствие. Обычно это похоже на то, что произойдет. Она увидела одного мальчика, который качался слишком высоко на качелях. И у нее было видение, как он прыгает и ломает себе голень. Она видела как ее подруга Грейс едет на велосипеде, и меня, когда я была облита этим утром разбрызгивателями. Мои промокшие одежда и волосы вызвали видение Кэсси. Затем видения возвращаются в виде снов. Что ж, вообще-то, в ночные кошмары. Чем больше проходит ночей и чем больше она видит снов, тем яснее они становятся. Завтра я буду знать немного больше: как и где это произойдет.

Бабуля нетерпеливо фыркнула и махнула рукой между нами.

— Кэсси выглядит больной. Как долго у нее уже эти способности?

— Около трех месяцев. — Я скрестила руки на груди.

— И ты ни разу не сказала мне, — обвинила она меня, а затем покачала головой.

Разочарование омрачило ее лицо. — Я должна была догадаться спросить, проявлялись ли у нее какие-либо признаки. Твои способности проявились примерно в таком же возрасте. Как и у твоей матери. Именно женщинам в нашей семье посчастливилось иметь их. Почему ты не позвонила?

Потому что мне нужно было приехать сюда. Что я теперь и сделала.

— В начале ее видения не были настолько плохими, — защищалась я. — Они становились хуже, и я подумала, что могу сама с этим справиться. Я думала, что смогу…

— Научить ее все подавлять и игнорировать свой дар, — закончила она.

— Это не дар. — Скорее смертельная патология. — Кроме того, я не знаю, как научить ее.

— Это не твоя вина. — Бабуля сочувственно посмотрела на меня. — Мне не следовало позволять твоему отцу говорить мне или твоей маме не обучать тебя. У тебя никогда не было шанса отточить свои навыки.

Я почувствовала комок в горле и посмотрела прямо на бухту.

— Кэсси знает, на что ты способна? — спросила бабуля.

Я быстро поворачиваюсь к ней.

— Нет. И она никогда не узнает.

— Она пыталась связаться с тобой своим разумом?

— Я блокирую ее. Также, как ты блокируешь меня, — добавила я бойко.

Бабуля поджала губы, одаряя меня серьезным выражением лица. Позади нее я заметила Кэсси, которая бродила по двору, заглядывая в кусты.

— Какие еще способности, помимо предвидения и телепатии, она проявляла?

— Только одну, — спасибо Боже. — Она ясновидящая, в том плане, что видит ауры.

— Как ты.

— Да… как я.

— Что ж, тогда, — Она задумалась, почесав затылок. — У нас есть работа, которая прямо создана для нас. Я обучу Кэсси…

— Не использовать ее способности. Ей нужно знать как «отключить» их. Во время ночных кошмаров она ощущает физическую боль, и это пугает меня больше, чем ее предчувствие, что я утону.

— Я сделаю все, что смогу. Тем временем, ты должна понять, что произойдет, если…

— Котенок!

Бабуля и я вздрогнули. Короткошерстная полосатая кошка протиснулась под деревенский забор и побежала по тротуару, подметая своим брюхом бетон.

Кэсси заверещала:

— Еще котята!

Я последовала за бабулей через калитку в сад, который был разделен на зоны приподнятыми ящиками с растениями и цветущими кустарниками. В воздухе витали ароматы камелий, английской розы и жасмина. Пешеходные дорожки окаймляли двор и вились между растениями. Из кустов показалась мохнатая морда и уставилась на нас своими большими янтарными глазами. На кошачьем носике красовалось пятнышко грязи, а во рту была зажата веточка зелени.

— Это что?

— Кошачья мята, — объяснила бабуля. — Они ее любят.

Из другого куста вылез еще один рыжий полосатик. Фрэнки. Я сосчитала котов.

— Четыре, — вытаращила я глаза на бабулю. — Ты — кошатница.

Она вздрогнула.

— Мой только Фрэнки. И они перестали драться, когда я посадила мяту. Теперь они все вместе.

— Потому что они под кайфом. — Я поморщилась от желчи в моем тоне. Мне не нравилась мысль о возвращении сюда. Я не хотела спать в своей старой комнате с эхом воспоминаний, которые лучше было бы забыть. Это заставляло меня нервничать.

Кэсси подняла черно-белого котенка. Он сжался в комок в ее руках. Бабуля помахала Кэсси.

— Поддерживай задние лапки, дорогая. — Она расположила руку Кэсси под котенком, но котенок извернулся быстрее, расположив свои лапы на груди Кэсси. Кот вывернулся из ее рук и побежал, карабкаясь вверх через забор на задний двор.

Кэсси начала гоняться за кошкой, но остановилась. Посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, затем побежала в мою сторону. Она сжала мои руки и прижалась ко мне.

— Помоги мне занести наши вещи внутрь, — предложила я, надеясь, что это отвлечет ее от мыслей о видении.

— Скоро все наладится, — успокоила бабуля.

Она поморщилась и потерла лоб.

— Головная боль?

— Не волнуйся за меня. — Она протянула свою руку Кэсси. — Пойдемте внутрь. Обед готов. И твоя новая комната тоже. Не могу дождаться, когда вы увидите ее.

Боковая калитка бабули захлопнулась, и мое сердце тоже. Мое дыхание участилось, когда я увидела мужчину, приближающегося к нам.

Он был высоким, с темными волосами. С однодневной щетиной на лице. Он не улыбался, но его серые глаза были сосредоточены на мне.

Дыши, Молли.

Кэсси издала звук, и я заставила себя посмотреть на нее. Ее глаза стали огромными, когда она взглянула на меня, а затем на мужчину. Он пересек двор, его рабочие ботинки тяжелым стуком раздавались по гравию, и остановился прямо передо мной.

— Привет, Карамелька.

Пульс стучал у меня в ушах. Я сделала глубокий вдох.

— Оуэн.

— Мамочка. — Кэсси сжала мою руку. — У него такие же цвета. Вы подходите.

Глава 6

Понедельник, обед.

Оуэн засунул большие пальцы рук в карманы.

— Все верно, наши ауры одного и того же оттенка, — сказал он, медленно кивая.

Меня чуть не передернуло. Я не могла поверить, что Кэсси ляпнула это, после всех тех раз, когда мы обсуждали, что не нужно привлекать внимание окружающих людей к своим способностям, независимо от того, знают они о них или нет. Хотя, Оуэн знал. В конце концов, он знал обо мне, и на что я была способна. Но это было не главным, потому что для Кэсси Оуэн был незнакомцем. И он был здесь, во плоти, прямо передо мной.

Во мне поднялась неожиданная волна, струясь по коже и заставляя мою голову закружиться. Она кружила внутри меня, забиралась глубоко в самые уголки моего сердца, где я похоронила все эти мучительные ощущения и не позволяла себе чувствовать их последние двенадцать лет.

Оуэн наблюдал за сменяющимися эмоциями на моем лице. Радость, счастье, тоска. Любовь. Потому что, когда-то я любила его до безумия. Его взгляд пронзил меня, и я поняла, что он заметил каждую промелькнувшую эмоцию. Мое дыхание сбилось. Пальцы сжали концы влажной блузки. Я переступала с ноги на ногу, будто готовая сорваться с места. И я хотела сбежать. От океана, от предсказаний Кэсси и от Оуэна. По выражению на его лице я могла сказать, что он был в смятении и отчаянии, которое я вызвала в нем.

Как будто понимая, что я читала эмоции с его лица, как открытую книгу, он покачал головой и постарался спрятать эмоции.

— Что вообще, на твой взгляд, значит, что у нас одинаковый цвет? — спросил он с нотками цинизма в голосе.

Я нахмурилась, губы приоткрылись.

— Ты знаешь, что именно это значит, — прошептала я. Я говорила ему об этом много раз. Это значило, что мы были больше, чем совместимы. Мы были родственными душами, если верить в такого рода вещи. Когда-то, мы оба верили в это, но благодаря мне, я сомневалась, что Оуэн до сих пор верит.

Его взгляд потемнел, и он отвел его.

— Оуэн. — Бабуля поднялась по ступенькам на крыльцо. — Ты не поможешь Молли с багажом?

— Конечно, — бросил он через плечо.

— Ты не обязан делать это для меня, — возразила я.

— Не обязан. — Он одарил меня натянутой улыбкой.

Он делал это для бабули Мэри.

Глубоко вдохнув и задержав дыхание, я развела руками. Хотя я и заслужила колкости с его стороны, но это причиняло боль.

— Пообедай с нами, как закончишь, — сказала ему бабуля.

Он открыл рот, колеблясь, но затем кивнул.

— Хорошо.

Бабуля улыбнулась нам, прежде чем медленно войти в дом, держа за руку Кэсси. Я нахмурилась, увидев, как осторожно она двигается.

Оуэн подождал, пока они исчезнут за входной дверью.

— Прошло много времени, Молли. Как дела?

Ужас пронзил меня, как проносящийся шторм. Темный и зловещий. Мою дочь отстранили от занятий из-за причин, которые я не решалась раскрыть. Бабуля обиделась на меня, потому что я не рассказала ей о проявившихся способностях Кэсси. А еще, к концу недели я могу умереть. И на вершине всего этого, здесь был Оуэн, разговаривающий со мной. Вроде как.

— Я в порядке, — сказала я сухо. — Ты?

— Тоже, — ответил он также.

Я беспокойно двинулась к дому, бабуле и Кэсси. Но часть меня, которая втайне, никогда не переставала заботиться об Оуэне, была любопытной.

— Кода ты вернулся? — Я кивнула в сторону его старого дома.

— Около полутора лет назад. Я выкупил его у родителей и медленно ремонтирую его весь последний год.

— Год? — Бабуля не упоминала, что он вернулся.

— Это долгий процесс, потому что я работал над ним в свое свободное время. Дом Мэри был в приоритете. — Он указал на входную дверь.

Бабуля и это не упоминала.

— Это сделал ты? — Я обвела рукой дом, осматривая его с чувством удивления. По внешнему виду дома его мастерство было исключительным. Я внимательно посмотрела на него, когда он кивнул. Он потер затылок, как будто мое восхищение вызвало в нем чувство неловкости. Повернувшись к улице, я заметила грузовик, припаркованный перед его домом, с логотипом на пассажирской двери. «КОМПАНИЯ ТОРРЕС. ПЕРЕПЛАНИРОВКА И РЕМОНТ». Он сделал это, как и планировал. После двух лет, проведенных в Мексике где он строил дома, работая через организацию своей церкви, он вернулся, чтобы получить диплом в сфере руководства строительством, чтобы иметь возможность перепланировывать дома. Как и я с морскими стеклами, он преобразовывал старое и ветхое в нечто новое и прекрасное.

Я почувствовала укол ревности в сочетании с сожалением, которых не ожидала. Все те годы его жизни, которые я пропустила не по своей воле. Мы провели порознь больше лет, чем были вместе как друзья детства и как влюбленные подростки. В глубине души я знала, что если бы меня не заставили сделать выбор, мы бы все еще были вместе. И даже, вероятно, имели бы детей.

Но тогда у меня бы не было Кэсси.

— Мне нужно… — Я указала в сторону дома, переполненная еще большими эмоциями, чем когда-либо за сегодня. Отстранение Кэсси. Ее предчувствие. Моя возможная кончина. И Оуэн. Мне нужно было сбежать, прежде чем я распадусь на кусочки.

Шум со стороны переключил внимание Оуэна в направлении собственного дома. Я проследила за его взглядом.

Фрэнки вскарабкался на столб и прошелся по верху. Рыжий полосатик сел и, помахивая хвостом, смотрел на то, что происходило во дворе Оуэна.

Громкий лай рикошетом пронесся между домов. Оуэн свистнул, но этот звук был проигнорирован. О забор ударилась собака. Полосатый вцепился когтями в древесину. Лай все возрастал.

— Сколько у тебя собак? — Мои глаза расширились.

— Две. — Он поднял средний и указательный пальцы.

— Звучит, будто двадцать, — перекричала я шум.

Уголок его рта приподнялся, а затем одна из собак сиганула на забор. Когти царапались о древесину, а сверху показалась морда. Фрэнки выгнул спину и спрыгнул, спрятавшись в кустах. Улыбка Оуэна исчезла. Он выругался и прикрикнул на собак. Они заскулили.

— Познакомься с ними. — Он жестом пригласил меня последовать за ним.

Я покачала голой и невзначай указала рукой на свой багаж на обочине.

— Возможно, позже?

Мне нужно было попасть внутрь. Я хотела сменить одежду и поесть. А еще я хотела быть с Кэсси и поговорить с бабулей. Также я хотела установить некоторую дистанцию между собой и Оуэном. Встреча с ним причинила мне больше боли, чем я себе представляла.

— Давай же, — махнул он рукой. — Это быстро, а затем я помогу тебе с вещами.

— Ладно. — Я замешкалась, но смягчилась.

Чем скорее он поможет мне с багажом, тем скорее я смогу убраться от него подальше.

Он усмехнулся, а я последовала за ним к воротам.

Собаки заскулили. Дерево царапала коричневая лапа, а другая торчала снизу.

— Доверься мне, они безобидные, — сказал Оуэн и открыл задвижку.

Два шоколадных лабрадора протиснулись в проем. Они начали виться вокруг ног Оуэна, привлекая его внимание. Затем, увидели меня. В мои ноги и руки уткнулись влажные носы. Смех вырвался из моей груди. Я упала на колени, на мгновение забыв о своем ужасном утре. Большие языки облизывали мои щеки и шею.

— О! — пискнула я.

Оба пса прижались еще ближе, стуча хвостами по земле. Тот, что побольше, толкнул меня между колен, сбив с ног.

— Уууфф. — Я тяжело приземлилась на задницу. Обе собаки боролись за место на коленях, а я изо всех сил старалась не задирать юбку.

— Сумашедшие псы. — Оуэн схватил их за ошейники. — Сидеть.

Два мохнатых зада упали на землю. Передние лапы гарцевали, а тела подрагивали от возбуждения.

Оуэн взял меня за руку, помогая встать. Ток пробежал по руке, вспыхнул на коже, вызвав ускорение пульса. Грудь Оуэна начала вздыматься, и я поняла, что он почувствовал тоже самое. Эта связь. Она все еще не исчезла.

Мы разомкнули руки одновремено. Оуэн сует руки в задние карманы. Я отряхнула юбку. Собачья слюна размазалась спереди.

— Прости за это.

— Не волнуйся. Отстирается. — Я заломила руки.

Мои ладони все еще покалывало.

— Это Мадд. — Оуэн указал на большую собаку слева.

При звуке своего имени собака еще сильнее замахала хвостом. Вывалив язык, она казалось, ухмылялась нам.

— А это Дирт, — указал Оуэн на другую собаку, которая заскулила.

— Милые имена. — Мои губы изогнулись в легкой улыбке.

— Им подходит. Тебе нужно видеть, как они выглядят после пробежки по пляжу.

Я вижу, что они все еще следуют команде. Он всегда хорошо ладил с собаками.

— Сейчас они кажутся послушными.

— Не позволяй им себя одурачить, — хмыкнул он. — Они мастера побега.

— Правда? Как?

— Понятия не имею. — Оуэн с грохотом закрыл ворота на защелку. — Я устал выяснять это.

— Они любят воду. — Он кивнул в сторону пляжа. — Припоминаю, ты тоже.

Мое настроение омрачилось при упоминании воды. Я скрестила пальцы.

Оуэн осмотрел меня своим проницательным взглядом, в серых глазах вспыхнули голубые искорки.

— Как ты на самом деле?

— Все в норме. — Мой взгляд упал на Мадда. Я погладила пса по голове.

Он приподнял брови. Оуэн не купился на это, но и не стал давить дальше.

— Твоя дочь прекрасна.

Я кивнула, плотно сжав губы. Моя прекрасная дочь может потерять меня.

— Как ее зовут? — Оуэн погладил Мадда.

— Кэссиди. Ей восемь.

— Она напоминает мне тебя.

— Надеюсь, в хорошем смысле.

— Конечно. — Легкая улыбка тронула его лицо. Затем он отвел взгляд. Он погладил Мадда по голове еще пару раз, переводя взгляд с меня на собаку и обратно.

— Она такая же, как ты? — спросил он тихо, почти нерешительно.

Я резко вдохнула и посмотрела в сторону океана. Грозовые тучи двигались вглубь острова. Оуэн знал обо мне и о способностях женщин в моей семье. Но он не был отцом и не понимал, какое бремя несет Кэссиди.

Опять же, он мог бы жениться и иметь пару детишек.

— У тебя есть дети? Жена? Любовница?

Он напрягся, покачал головой и потянул собак во двор. Оуэн закрыл за ними калитку и обернулся.

— Мэри ждет. Давай занесем твои вещи внутрь. — Его голос был тихим.

Я смотрела, как он проходит к джипу, выпрямив спину, и гадала, что именно в моем вопросе расстроило его. Или, может быть, все дело лишь во мне.

Когда он поднял обе сумки на колесиках, я побежала за ним, схватив один из контейнеров с моими украшениями и принадлежностями.

— Иди вперед. Я вернусь за ними. — Оуэн кивнул в сторону оставшихся вещей на тротуаре.

Он первым поднялся на крыльцо бабули, а затем поставил одну из сумок и открыл дверь, придерживая ее, чтобы я вошла. Я резко останавилась в фойе, чувствуя аромат специй, говядины и картофеля. Приглушенные голоса бабули и Кэсси доносились по свежевыкрашенному коридору, с новыми светильниками и дверной фурнитурой. Переделанный интерьер выглядел изысканным и просторным, но стряпня бабули пахла еще лучше. В животе заурчало.

— Думаю, обед готов. — Оуэн кивает головой в сторону моего живота.

— Смешно. — Я сгримасничала, краем глаза заметила, как приподнялся один уголок его рта, когда он ставил сумки.

Я поворачиваюсь к нему спиной, игнорируя горящие от тяжести руки. Кресло отца с постоянной вмятиной в подушке исчезло, также как и тяжелые шторы на окне. Мой отец предпочитал пить пиво, пока смотрел телевизор в темноте.

Естественный свет залил гостиную комнату через эркер (*выходящая из плоскости фасада часть помещения, частично или полностью остеклённая, улучшающая его освещённость и инсоляцию. — прим.редактора). Теперь, камин обрамляли новые встроенные полки. Стена между гостиной и столовой была разбита. Появилось пространство и стало больше проникать света. В комнатах было уютно, а мебель, в теплых тонах, стояла по минимуму. Акцент в цвете придавали подушки и гобелены.

От прежнего дома осталось не так уж много напоминаний. Было сложнее представить себе давно забытых призраков прошлого, скрывающихся за дверьми, которые теперь не были похожи на двери из моих воспоминаний.

В доме так много изменилось, и все так внезапно. Где бабуля взяла на это деньги? И почему сейчас?

Пока я изучала улучшения, привычный кисловатый привкус, который я ощущала под этой крышей, не появлялся. Хотя, это могло бы быть из-за того, что у меня были более серьезные проблемы.

— Ты все это сделал для бабули? — Я повернулась к Оуэну.

— Я и моя команда. — Он постучал кулаком по стене коридора. — Большинство внутренних стен несущие, иначе я бы открыл больше пространства.

— Мне нравится, как ты все сделал. Твоя работа прекрасна.

— Спасибо. — Он на мгновенье задержал на мне взгляд, а мою кожу начало покалывать от знакомого чувства.

— Я отнесу их в твою комнату, — сказал он, поднимая сумки.

Он помчался вверх по лестнице, неся багаж, словно тот ничего не весил, и прошел мимо двери моей спальни.

Я нахмурилась, вприпрыжку поднимаясь по ступенькам вслед за ним. Прошла мимо своей старой комнаты, а затем мимо спальни своих родителей. Старые воспоминания возникли, словно тени прошлого, и шаги стали неуверенными. Отец, сидел на краю их кровати, держа маму, ее гибкое тело склонилось у него на коленях, как танцовщица в середине прыжка.

Я ахнула и ускорила шаг, последовав за Оуэном до комнаты бабули, главной спальни в конце коридора.

Он поставил вещи рядом с комодом у кровати и встал посреди комнаты, уперев руки в бока.

— Это не моя комната. — Я остановилась у порога.

— Теперь, твоя. Мэри хочет, чтобы ты осталась здесь.

Я оглянулась через плечо и посмотрела в конец коридора.

— Она заняла комнату твоих родителей, — объяснил он, почувствовав мое замешательство.

Она сделала это, чтобы Кэсси и мне не пришлось спать там.

Я поставила контейнер рядом с сумками и оглянулась. Комната была обставлена просто, с постельным бельем в натуральных тонах, но женственно. У одной из стен стояли небольшой рабочий стол и кресло, а в дальнем углу находилось кресло, накрытое вязаным пледом. Я узнала одну из работ бабули. Кровать была королевского размера и располагалась под эркером. Не глядя, я знала, что увижу океан, через стекло.

Я провела пальцами по пуховому одеялу, присев на край кровати, а затем дотронулась до спинки кровати. Оуэн смотрел на меня, изучая мою реакцию.

— Мне нравится.

Его поза расслабилась, и он едва заметно кивнул. Затем его лицо стало серьезнее.

— Я принесу остальные вещи. — Он вышел из комнаты прежде, чем я успела поблагодарить его.

Глава 7

Понедельник, обед.

После того, как Оуэн ушел, я распаковала вещи, а затем прошла в смежную ванную комнату. Ее явно расширили. Оуэн, должно быть, разбил стену, которая отделяла ванную от гардеробной в комнате для гостей. Светильники были новыми, а старый фарфоровый унитаз, который наклонялся набок, когда кто-то садился на него, полностью навалившись, был заменен на новый. Как и железная ванна на когтистых лапах. Теперь на месте старой красовалась новая чугунная ванна на ножках. Как и морской браслет, который был надет на Кэсси, воспоминания о старой ванне вернули меня к мыслям об Оуэне.

Мой первый друг, первая любовь и первое разбитое сердце, хотя последнее было не его виной. Вина лежала исключительно на мне.

Мы встретились, когда я только переехала сюда. Несмотря на разницу в два года, которая чувствовалась огромной, когда вам восемь и десять лет, мы быстро стали друзьями. И он довольно быстро понял о способностях, которые передавались в моей семье. Как-то утром моя мама сказала миссис Торрес быть предельно осторожной по пути на работу. Она предупредила, чтобы та оставалась на правой полосе шоссе. Естественно, следовавший позади грузовик лишь слегка задел ее автомобиль. Если бы миссис Торрес перестроилась на левую полосу, как она всегда поступала до этого, ее машина оказалась бы в пробке между следовавшим позади нее грузовиком и фургоном перед ней и, в конце концов, случилась бы страшная авария.

Оуэн спросил меня, такая же ли я особенная, как моя мать. Это был первый раз, когда кто-то другой, кроме мамы, говорил о моих способностях таким образом. Он никогда не просил продемонстрировать их ему… он просто верил. Достаточным доказательством было знание, на что способна моя мать. Кроме того, друзья охраняли секреты друг друга. Они не лгали. В те годы он слышал о происшествиях в школе, о всем том, что я сделала, когда недостаточно себя контролировала. Когда мои одноклассники постепенно отстранялись от меня, Оуэн становился ближе. Всегда принимающий, всегда любящий, всегда не требующий ничего взамен, кроме моей любви. В конце концов, я стала избегать его. Вычеркнула из своей жизни.

Передо мной на мгновенье мелькнул его образ. Его пристальный взгляд и сжатая челюсть. Кулаки, которые он сжал, и необходимость расслабиться и спрятать руки в карманы. Он имел полное право ненавидеть меня, и я была в этом уверена.

Я пробежалась пальцами по потертому бронзовому крану новой ванны, и в голове всплыли воспоминания об Оуэне, ремонтирующем старую. В то время мне было семнадцать. Я наблюдала за ним, стоя в дверном проеме, со скрещенными на груди руками, дрожа и нервничая, желая скорее снять с себя промокшую одежду. Меня накрыла такая же волна, как во время поиска стекла. Моя кожа зудела от морской воды.

Оуэн сунул гаечный ключ в задний карман выцветших джинс, спустившихся на его худых бедрах. Он опустил пальцы в проточную воду, проверяя температуру. Оуэн не хотел, чтобы я обожгла кожу. Я не хотела, чтобы он уходил.

Выпрямившись, он криво усмехнулся, обнажив маленький скол на резце. По мне прокатилось волнующее чувство. Моя кожа пылала.

— Тебе нужен гидрокостюм. — Я развела руки и он опустил взгляд. — Тебе определенно нужен гидрокостюм.

Он извинился и вышел из ванной, чтобы пройти мимо меня. Я подняла руку, чтобы остановить его, моя ладонь зависла над его грудью.

— Останься.

Мы оба знали смысл слов, и что за ними последует, если он останется, пока я принимаю душ.

— Я не могу. Твой отец…

— … не дома.

— Но будет.

Взгляд Оуэна был напряженным. Он нежно коснулся моей щеки.

— Я не позволю ему использовать меня как отговорку, чтобы наказать тебя. — Он погладил мою щеку большим пальцем, а затем ушел.

Теперь я с опаской смотрела на новую ванную. Она была глубже, и у нее был слив.

По позвоночнику пробежала дрожь. Волосы встали дыбом, когда я снова вспомнила о предсказании Кэсси.

Я медленно отвернулась от ванны и сняла испачканную блузку. Ванна была прекрасной. Жаль, что я никогда не воспользуюсь ею.

Смогу ли я снова когда-нибудь принять ванну?

Раньше я засыпала в ванной, поэтому это могло произойти снова. Я могла задремать, скользнуть под воду, а затем умереть, даже если бы сидела в ванне такого же размера, как та, что была позади меня.

В горле застрял комок желчи, и я уронила юбку. Я переоделась в джинсы и шерстяной свитер. Может, сейчас была и весна, но апрель в центральном побережье все еще был ветреным и холодным.

С грязной одеждой в руках я вернулась в спальню одновременно с Оуэном. При виде его у меня перехватило дыхание. Он остановился прямо у порога, поставив на пол еще один пластиковый контейнер.

— Я отнес сумку Кэсси в ее комнату. Твоя старая спальня. — Он указал головой в направлении передней части дома.

Он стоял неподвижно, как будто хотел задать вопрос. Я тоже не двигалась, не знала, что ему сказать. А что я могла сказать?! Прости, я порвала с тобой, даже несмотря на то, что все еще была влюблена в тебя?! Чушь. Я ведь до сих пор любила его. И то, что я увидела его снова, совершенно застало меня врасплох. Интересно, чувствовал ли он то же самое?

С другой стороны, он наверняка знал, что я приеду. У него была, по крайней мере, пара часов, чтобы подготовиться к моему появлению.

Мои пальцы сжали в руках кучку грязной одежды. Я приподняла бровь, приглашая его сказать что-нибудь первым, сделать хоть что-то, но он стоял с настороженным взглядом на лице.

Он прервал зрительный контакт, внезапно заинтересовавшись дверной ручкой, за которую схватился.

— Мэри хотела, чтобы я напомнил тебе, что обед готов. — Он закрыл дверь.

Я стояла на месте как вкопанная, слушая стук его ботинок вниз по лестнице, и когда он дошел до первого этажа, я, наконец, выдохнула.

* * *

К тому времени как я спустилась вниз, Кэсси, Оуэн и бабуля уже ели.

— Пахнет восхитительно, — сказала я, заходя на кухню.

Сельдерей, пастернак и жареный лук. В животе заурчало, и я прижала руку к животу. — Я забыла насколько голодна.

— Садись, садись. — Бабуля встала и похлопала рукой по спинке стула, стоящего рядом с Кэсси, напротив Оуэна.

Она достала тарелку из буфета.

Я села и оглянулась. Раньше обеденная зона была большой, теперь она разделена на уголок для завтрака и уютную зону отдыха перед камином. На стене над камином висел телевизор с плоским экраном. Бабулина корзинка с принадлежностями для вязания лежала у подножья кресла. На самом же кресле развалился Фрэнки.

Как и в остальной части дома, окна выходящие на задний двор были большими. Над соседними крышами домов клубились серые тучи. В ближайшие нескольких часов должен был начаться еще один шторм. Порыв ветра врезался в стекло, будто испытывал его на прочность.

Рядом со мной Кэсси возилась со своим пирогом. Ее ложка стучала о тарелку каждый раз, когда она отодвигала горошину. Она не любила горох, также как и Банни, по ее словам. Мягкая игрушка, как обычно, сидела на коленях Кэсси. Она перестала плакать и, казалось, была счастливой.

«Хороший знак», — подумала я. В последнее время ей через многое пришлось пройти. Я беспокоилась, что ее способности могут сломить ее беззаботный дух.

Бабуля вернулась с едой. Она поставила передо мной тарелку и очистила свою собственную. Моего лица настиг теплый пар. Я пробормотала слова благодарности, прежде чем она прошла к раковине и ополоснула посуду.

— Спасибо за обед, Мэри. — Оуэн закончил со своей едой и положил салфетку на стол. Как в старые добрые времена. Бабуля привыкла платить Оуэну едой, когда он помогал по дому, поэтому видеть его сидящим за столом напротив меня было вполне привычно. Скорее даже слишком знакомо.

— Конечно, Оуэн. В любое время, — улыбнулась она, переводя взгляд с него на меня, прежде чем продолжила мыть посуду.

— Красивый цвет, — кивнул Оуэн. — Подчеркивает твои глаза.

Мои щеки вспыхнули. Я потянула за вырез своего вязанного зеленого свитера в тонкую полоску.

— Спасибо, — пробормотала я.

Кэсси похлопала Оуэна по руке. Он перевел взгляд, и она указала ложкой на пирамидку из горошин на своей тарелке. Его брови изогнулись.

— Впечатляет.

— Бабуля готовит лучше, чем ты, мамочка. — Кэсси закинула всю горку в рот.

— Ешь свою еду, Кэсс.

Она сгримасничала и подтолкнула груду горошин к краю тарелки.

Оуэн хмыкнул. Кэсси засмеялась и скорчила лицо снова, высунув язык и закатив глаза.

— Кэсс, — предупредила я.

Она вздохнула и прикончила пирамиду из горошин.

— Я собираюсь помогать бабуле в саду, — объявила Кэсси.

— Ох. — Пастуший пирог упал мне в желудок. Я посмотрела на бабулю, моющую посуду. Что с ней случилось с ее предложением работать с Кэсси? Ей нужно было начать прямо сейчас… время не ждало. В моем случае.

— Зачем вам сейчас заниматься садом? — спросила я бабулю, не способная сдержать свой тон, пока спрашивала.

— Мы наберем травы для чая, — ответила Кэсси.

— Кэсси поможет мне с выбором трав. — Бабуля протерла тарелку.

— Есть ли цель у этого чая?

«Или это такой — давай посидим у огня и поболтаем за чашечкой чая — чай», — подумала я, почувствовав некую тревогу.

— У всего всегда есть цель. — Бабуля на мгновение перевела взгляд на Оуэна.

Я нахмурилась, а он пожал плечами, вероятно, смущенный так же, как и я.

Бабуля выключила воду и вытерла руки.

— Молли, дорогая, закончишь с посудой? Я хочу собрать травы, прежде чем начнется дождь.

— Конечно, — сказала я, прикрыв ладонью свой полный еды рот. Я с трудом проглотила еду, торопясь закончить обед, и сделала пару глотков воды.

— Пойдем Кэссиди. — Бабуля прошла к задней двери.

Кэсси подала Банни Оуэну.

— Присмотришь за Банни вместо меня?

Моя челюсть упала, а рука вжалась в поднятый стакан с водой.

— Я хорошо позабочусь о нем. — Оуэн взял игрушечное животное.

— Банни — девочка. — Кэсси выглядела недовольной.

Он прочистил горло.

— Мои извинения, мисс Банни, — сказал он кролику.

Кэсси уперла кулаки в бока.

— Она принимает твои извинения.

— Я хорошо позабочусь о ней, — сказал Оуэн.

Я поставила стакан немного громче, чем положено. Вода расплескалась наружу.

— Ты уверена? — спросила я Кэсси. Она даже не знала Оуэна.

— Уверена. У него красивая аура. — Ее пальцы очертили в воздухе круг вокруг головы Оуэна, прежде чем она выбежала через открытую бабулей дверь.

Оуэн уставился на игрушку в своей руке. Он несколько раз моргнул.

— Она никогда никому не позволяла присматривать за Банни, — сказала я. — Даже мне.

Оуэн не смотрел на меня. Он усадил кролика на свое колено.

— Совсем забыла, Молли, закинешь мое платье в химчистку? — Бабуля начала закрывать заднюю дверь. — Завтра вечер покера. Зайти в химчистку на углу рядом с офисом моего адвоката. Ты знаешь ее. Она щелкнула пальцами, пытаясь вспомнить название.

— «Монарх», — подсказала я.

— Да, именно. «Центральная Химчистка» всегда не очень бережно относилась к моей одежде. Я перестала ходить туда три года назад.

— Какое платье и где оно сейчас? Наверху?

— То, которое с сине-зеленым узором на подоле. Я принесла его вниз, чтобы не забыть взять его. Ты найдешь его рядом с моим пальто внутри шкафа в прихожей, — сказала бабуля, а затем закрыла дверь.

Я побледнела. Я ненавидела этот шкаф.

Снаружи загавкали Мадд и Дирт, многословно приветствуя бабулю и Кэсси с другой стороны забора. Внутри же над столом нависла тишина, такая же густая, как тучи снаружи. Я подняла ложку, но тут же положила ее обратно.

— Ты в порядке? — Оуэн пристально посмотрел на меня.

Нет, не была. Но я натянуто кивнула, вытирая свои руки о салфетку на коленях. Я позволила своему взгляду блуждать в направлении коридора.

— Спасибо, что взялся за бабулин ремонт, — сказала я, пытаясь не думать о шкафе.

Он издал звук, означающий благодарность.

— Мы закончили лишь на прошлой неделе.

Я уловила подтекст в его тоне.

— Ты присматривал за ней.

— Мэри сама о себе заботится.

— Я беспокоюсь за нее.

— Мэри стала чуть старше и чуть медленнее, с тех пор, как я вернулся из Мексики. — Он потер свой затылок. — Если не считать ее частые головные боли, то она вполне себе в порядке.

Мои брови взметнулись вверх.

— Какие головные боли?

— Тебе следует спросить у нее. Я пытался. Она мне не говорит.

— Хорошо, — согласилась я, засовывая ложку в пирог. Я подула на курицу и морковь, а затем откусила кусочек.

— Я звонил тебе.

Я заколебалась, ложка замерла в воздухе на полпути ко рту.

— Несколько раз. Прямо после того, как ты уехала. — Он потер руки о бедра. — Вообще-то, я звонил много раз.

— Я знаю, — сказала я, продолжая смотреть на свою тарелку, слишком пристыженная, чтобы посмотреть на него и увидеть боль, отражающуюся на мне.

Когда я уехала из Пасифик-Гроув в колледж, за пару недель до того, как Оуэн должен был отправиться в Мексику на двухгодичную программу по строительству домов, я сказала ему, что больше не хочу быть с ним. Он утверждал, что мы должны остаться вместе, несмотря на то, что случилось с моими родителями. Это не должно было повлиять на нас. Но их потеря подкосила меня. Поэтому я сделала, что должна была. Я соврала и сказала ему, что больше его не любила.

— Ты сменила номер.

Потому что я не хотела поддаваться соблазну и отвечать, когда он звонил. Он бы сломал мою решимость, и я бы призналась ему, почему оставила его. И, что ужасно я боялась себя. Я не могла рисковать и навредить ему тем способом, которым могла…

— Я приезжал увидеться с тобой.

У меня отвисла челюсть.

— Что?

Он отвел взгляд, предпочитая смотреть в заднее окно.

— Это был твой последний год в колледже, — прочистил он горло. — И ты была беременна.

О Боже. Моя ложка упала на тарелку.

Я могла лишь представить, как себя чувствовал Оуэн, когда увидел меня. Должно быть, также как, вероятно, и я, если бы увидела его с женой и ребенком. Ярость и зависть от того, что у нас все это могло бы быть вместе. Завести семью было одним из наших желаний, и я лишила его этого.

— Я не знала.

— Я знаю, — сказал он. — Я не хотел, чтобы ты знала. Но я хотел увидеть тебя. Ты выглядела прекрасно.

От его признания у меня голова шла кругом.

— Оуэн… — Я замолчала, никак не находя подходящих слов. Чтобы я сказала?! Что могла сказать?!

Снаружи лаяли Мадд и Дирт. Оуэн посмотрел на окно позади меня.

— Мне нужно проверить собак. — Он встал из-за стола, поднимая свою тарелку.

Я медленно встала. Стул заскрипел по деревянному полу, создавая шум на кухне, впервые с того момента, как ее покинули бабуля и Кэсси.

— Я заберу ее. — Я потянулась за тарелкой Оуэна и заметила, что мои руки дрожат.

Как и его. Он поднял свой взгляд на меня. Он был напряжен и выражал невысказанное заявление и извинения.

— Пожалуйста, — буркнула я, кивнув на тарелку, прежде чем я сломаюсь.

Он дал ее мне, затем взял в руки Банни.

— Это я возьму с собой.

Я кивнула и подошла к раковине, включая воду. Сквозь шум воды я услышала, как раздаются шаги Оуэна, когда тот проходил через кухню. Они затихли у дверного проема.

— Молли.

Я замерла с намыленной тарелкой в одной руке и губкой в другой.

— Добро пожаловать домой.

Он не стал дожидаться моего ответа. Его шаги эхом отдавалиь в узком коридоре, ведущем к входной двери. Щелкнул замок. Я сломалась, позволяя слезам, которые угрожали политься весь день, наконец, взять верх. Закончив с посудой, я покинула кухню и остановилась у шкафа в коридоре. На дверной ручке висело платье бабули.

Черт возьми, Оуэн.

После всех этих лет, он понимал меня лучше, чем остальные.

Злобно дернувшись, я схватила платье и покинула дом.

* * *

Я нашла место для парковки за полквартала вниз от химчистки «Монарх Клинерс». Схватив бабулино платье, я быстро зашагала к магазину, стремясь поскорее выполнить поручение и вернуться обратно. Нам нужно было обсудить, как она планирует помочь Кэсси. Был ли способ изменить исход ее видений? Могла ли она помочь Кэсси увидеть больше деталей без ночных кошмаров? А еще мне было интересно, сбылись ли все предсказания мамы. Были ли они такими же жестокими и тревожными, как и предсказания Кэсси?!

Мое внимание привлекла золотая надпись. Мой шаг замедлился, когда я проходила мимо ряда окон. Я остановилась и прочла надпись на стекле.

СПЕНСЕР МАРТИН, ЭСКВАЙР.

АДВОКАТ

СЕМЕЙНОЕ ПРАВО – ИМУЩЕСТВЕННОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ

УСЫНОВЛЕНИЕ – ОПЕКА – РАЗВОД

Я перекинула платье в другую руку, когда у меня начал ускоряться пульс. За просьбой бабули сбегать в химчистку скрывалось явно большее. Я подозревала, что упоминание фирмы ее адвоката было преднамеренным. Подлая бабуля. Хотя, она была права. Я всегда думала, что у меня будет достаточно времени, чтобы составить завещание. Я была молодой и здоровой, до сих пор выплачивала автокредит.

Я заглянула в окно. Внутри стояло несколько столов. Мужчина в костюме и галстуке сидел за одним из них и разговаривал по телефону. В остальном офис казался пустым.

Отвернувшись от окна, я прошла в химчистку. Звонок на двери предупредил о моем приходе резким звуком. Я встала в очередь за двумя другими клиентами. Пока ждала, я продумывала план, чтобы заскочить в адвокатскую кантору и узнать, смогут ли мне устроить срочную встречу с мистером Спенсером Мартинон, эсквайром.

Дверной звонок снова загудел, и кто-то встал в очередь позади меня. Зашуршала ткань, и заныл ребенок, желающий посмотреть ТВ-шоу. Ноготь задел мою шею, затем щелкнул по серьге. Я дернулась и повернулась, уставившись на женщину, стоящую позади меня. В голове мелькнуло узнавание.

— Фиби! — удивленно ахнула я.

— Твои серьги великолепны, Мол…ли. — Она специально сделала акцент на каждом слоге моего имени. — Я знала, что это ты. Какого черта ты здесь делаешь?

Я уставилась на свою лучшую подругу и подавила волну эмоций.

— Я приехала всего час назад.

— Ты проделала весь этот путь, чтобы сдать платье в химчистку? — Она кивнула головой в мою сторону, подняв брови.

— Хах... Нет. Это платье моей бабушки.

— Не могу поверить, что ты мне не позвонила, — надула она губы.

— Прости. Это было решено в последний момент.

Обида переросла в беспокойство.

— Все в порядке?

Я открыла рот, чтобы ответить, когда из-за ее спины появился трехлетний Курт. Фиби посмотрела на сына, который цеплялся за подол ее свитера, посасывая большой палец.

На его футболке с рисунком Базза Лайтера красовались остатки завтрака. Он уставился на меня из-под растрепанных каштановых кудрей и указал на ухо.

— Кисиво, — пробормотал он, облизнув большой палец.

— Посмотрите-ка, Курт! Ты так вырос.

Последний раз я видела его в августе, когда Фиби приезжала с детьми на пару дней в гости. Я опустилась к Курту и слегка махнула ему. Он съежился. Я подняла взгляд на Фиби.

— Он не помнит меня, — сказала я, немного разочарованная.

— Вероятно, нет. Ему три. Его мир вращается вокруг еды, разрушения моего дома и телевизора.

— Что же, я помню тебя и то, как нам было весело, когда ты приезжал в гости. — Я улыбнулась Курту.

Его глаза расширились от неуверенности. Он спрятался за маму и обнял ее ногу своими ручками. Я выпрямилась.

— Стадия привязанности?

— Больше, чем привязанность. Я подумываю сменить его имя на Липучку.

— Где остальные?

У Фиби было четверо детей: Джефф, Дейл, Курт и Даника. Все имена в честь гонщиков «НАСКАР». Спасибо одержимости ее бывшего фанатичного мужа. Она и Винс развелись почти год назад.

— Джефф и Дейл в школе. Я собираюсь забрать их. Даника в машине. Черт, — она оглядела химчистку. — Надеюсь, никто не слышал, — сказала она громким шепотом. — А то моей удаче придет конец, и какая-нибудь параноидальная Бетти сдаст меня властям.

— Ты самая нерадивая мать на планете, хотя и нарушаешь закон, — драматично прошептала я уголком рта.

— Ш-ш-ш, — она слегка махнула рукой. — Я ее вижу. Она прямо здесь. — Фиби указала на витрину. — Она отрубилась в автокресле. Маленькая негодница. Кричала все долбанное утро и вырубилась, когда мы сели в машину. Боже, если бы я могла оставить ее в машине с включенным двигателем на весь день, то я бы так и сделала, — глубоко вздохнула она. — Я шучу, ты же знаешь.

— Настолько плохо?

— Она самая темпераментная из них всех. Я думала, что чем больше у тебя детей, тем легче, — проворчала она. — Судя по всему, нет.

Я послала Фиби сочувствующий взгляд, и она ответила мне натянутой улыбкой.

— Клянусь Богом, я счастлива, — сказала она сквозь стиснутые зубы, указывая на свою застывшую улыбку двумя указательными пальцами. Ее губы растянулись еще шире. — Видишь?

— Ох, Фиби.

Она резко выдохнула сквозь сжатые губы и сгорбилась.

— Черт, кого я обманываю?! Я чертовски спеклась. А мое первое свидание за целую вечность было катастрофой.

— Ты начала ходить на свидания?

Она не упомянула, что хотела сходить на свидание, когда мы болтали на прошлой неделе.

— Моя соседка хотела свести меня со своим младшим братом. Он великолепен. Серьезно, ВЕЛИКОЛЕПЕН. Я, наконец-то, сказала «да», чтобы она отстала. И я действительно, действительно хотела куда-нибудь сходить и весело провести время. — Она держала платье в руках, его лиф был весь в темных пятнах. — Это мое первое свидание, с тех пор, как Король Мудаков бросил меня. А этот маленький придурок… — Она покачала обтянутой в спортивные штаны ногой, чтобы ослабить хватку своего цепляющегося ребенка, — …пролил виноградный сок мне на грудь, прямо перед тем, когда я собиралась выйти из дома. Мое единственное платье, которое до сих пор подходит мне по фигуре! Я с таким нетерпением ждала того вечера. Я даже смахнула паутину со своего укромного места.

— Фиби!

Дама перед нами вытаращила глаза.

— Конечно, мне больше нечего было надеть, и я провела вечер с самым великолепным парнем в блузке в цветочек, которая лучше бы смотрелась в качестве обоев, чем на мне. — Ее плечи поднялись и опустились, когда она медленно вздохнула. Затем, она потянула за низ свитера, который плотно облегал ее грудь. Она поправилась с августа. Ее обычно густые и волнистые волосы были завязаны в беспорядочную шишку, каштановые пряди были тусклыми и ломкими.

— Я действительно очень обижена, что ты не позвонила мне утром. Почему ты здесь? — Она толкнула меня локтем.

— Ох, — выдохнула я. — Просто приехала.

Я не хотела волновать ее правдой, но я хотела поговорить с ней о Кэсси.

— Да, уум-ммум. Ты упряма, дорогуша. — Она ткнула своим указательным пальцем мне в грудь. — Ты можешь выложить мне все завтра. Кофе у меня дома. Тогда ты сможешь рассказать мне реальную причину, заставившую твою жалкую задницу притащиться в Пасифик-Гроув.

— Все в порядке.

Она усмехнулась, и я улыбнулась в ответ. Несмотря на обстоятельства, которые привели меня в город, я была рада ее видеть.

— Оуэн здесь, — ляпнула я.

Ее рот немного приоткрылся, а глаза вспыхнули.

— Правда?

— Ты не знала?

Она указала на Курта.

— Я не особо куда-нибудь выбираюсь. Так… — она толкнула меня, — какого это снова видеть его?

— Потрясающе и пугающе. Грустно и странно.

— Все это?

Даже больше.

— Я и представить не могла, что увижу его снова. Ну ладно, представляла, но никогда не ожидала, что такое в действительности случится. Он выкупил дом своих родителей, когда они переехали.

Она вздохнула.

— Готова поспорить, что сейчас он выглядит еще горячее, чем когда он уезжал.

Я прижала платье бабули к груди.

— Да, — призналась я.

— Вот как. — Фиби улыбнулась.

Она лизнула кончик своего указательного пальца и махнула им в воздухе, издавая шипящие звуки.

— Так, во сколько мне ждать тебя завтра?

Очередь передо мной закончилась, и работник химчистки указал на меня.

— В девять нормально?

К этому времени она уже должна была успеть отвезти двоих детей в школу.

— В девять — идеально, — она указала на мое ухо. — Принесешь мне пару сережек, как сейчас на тебе?

Мои пальцы коснулись сережки, сенсорная память напомнила мне о цвете и материале. Морское стекло цвета лайма, свисающее на застежке из чистого серебра.

— Возьми их. — Я сняла украшения и смотрела, как они падают в ладонь Фиби, как будто в замедленной съемке.

— Красиво. — Она подняла одну из причудливых серег к свету и присвистнула.

Она сменила свои жемчужные сережки на длинные. Я смотрела, как они раскачиваются в ее мочках. Это были обычные осколки стекла. У меня было много подобных пар. Но были все шансы, что я больше никогда не увижу именно эти конкретные кусочки стекла. Точно так же, как я могла не увидеть Кэсси после пятницы.

Моя дочь могла потерять свою мать.

Прямо, как я потеряла свою.

Глава 8

Двадцать два года назад.

Мама познакомилась с отцом после окончания старшей школы, когда навещала подругу в Университете Миннесота. В то время ему было двадцать шесть, и он работал в административной канцелярии. Мама решила переехать в Миннесоту, несмотря на разочарование ее родителей. Она едва знала моего отца, чтобы пойти на такой большой шаг, но она любила его и хотела дать их отношениям шанс. Через четыре месяца, мои родители сыграли свадьбу. Спустя четырнадцать месяцев на свет появилась я.

Сначала мои родители были счастливы. У них были мечты и планы, которые включали стремление моего отца когда-нибудь занять пост декана университета. Отец работал, а мама сидела дома и заботилась обо мне, пока однажды он не потерял работу администратора. Тогда я впервые услышала слова сокращение штата и урезание бюджета.

После этого у отца начались сложности с работой. Он всегда находил причину, чтобы уволиться. Он перекладывал ответственность на коллег, с которыми трудился. Просто эта работа была не такой, какую он выполнял в университете.

Наступила депрессия и вскоре он начал выпивать. Тогда-то он и начал винить маму за то, что она предсказала его увольнение и пристрастие к бутылке. Не желая брать ответственность за свои поступки, в конце концов, отец убедил маму, что это ее вина. Если бы она не предвидела и не сказала ему, как все в итоге произойдет, возможно, мой отец не закончил бы как алкоголик, который не способен удержаться на работе. Может быть, именно это видение привело его к падению, потому что мой отец не видел другого выхода, кроме того, что предсказала мама. Мамины способности стали для него оправданием его неудач.

Поэтому мама перестала пользоваться своими способностями или, по крайне мере, попыталась сделать это.

В те дни, когда отец находился в поиске очередной работы, мама работала, пока я была в школе. Но только в это время, потому что ей не хотелось, чтобы я находилась дома наедине с отцом. Из-за этого она зарабатывала недостаточно денег, чтобы прокормить нас и купить выпивку отцу. Когда они не смогли оплатить аренду, и арендодатель пригрозил выселить нас, мама предложила переехать к ее матери. Дедушка на тот момент совсем недавно умер и бабуле была одиноко. Это было только временно, как утверждала мама. У моего отца имелась масса возможностей устроиться в местные школы или колледжи. Жизнь могла бы стать лучше. Мы упаковали свои вещи и отправились на запад.

По дороге из Миннесоты в Калифорнию мы остановились позавтракать в Айдахо. Помню, на больших стеклянных окнах закусочной была нарисована реклама пышных яиц и коричневого бекона: ЯИЧНЫЙ ОМЛЕТ СПЕЦИАЛЬНЫЙ. Два Доллара Девяносто Девять Центов.

Шоссе простиралось в обоих направлениях, пока дорога вела к краю земли. Куда бы я не взглянула, везде росла кукуруза. Стебли склонялись и развивались на ветру, будто огромные травинки, поклоняющиеся солнцу.

Парковка была полностью забита. У дороги стояли четыре машины Полицейского Участка Айдахо. Отец бегло осмотрел их, запирая нашу Хонду Цивик.

— Место выглядит переполненным. Давайте сделаем это по-быстрому, леди. Я хочу добраться до Калифорнии до полуночи. — Он поправил брюки, помятые от сидения на водительском кресле, и заправил рубашку, засунув руки поглубже в брюки.

Я выбралась из машины, сжимая левую лапку своего медвежонка. Мама взяла меня за руку, и мы последовали за отцом в закусочную. Он был прав: заведение было переполнено и стоял гул голосов. Творилось что-то неладное. Я посмотрела на маму, а она покачала головой. Она прижала указательный палец к губам и кивнула головой в сторону отца. Никаких мысленных разговоров. Это было наше соглашение, если мы хотели жить с бабулей. Поэтому я прислушалась к голосам, чтобы выяснить, в чем дело.

Пока официантка вела нас к нашему столику, я улавливала обрывки разговоров, ропот, пылкое бормотание:

«Без вести пропавший уже сорок восемь часов».

«Ему только девять. Он, должно быть, напуган».

«Майку очень тяжело. Он винит себя».

Кто такой Майк? Он, должно быть, отец мальчика, рассуждала я, пробираясь в кабинку. Я положила медвежонка рядом с собой. Официантка усадила нас рядом с полицейскими, которые собрались у своего стола, погруженные в разговор. Они изучали карту, развернутую и разложенную по всему столу.

Мы быстро сделали заказ: «специальное предложение» для отца и французские тосты для меня, овсянку для мамы. Пока мы ждали наш заказ, а затем ели, отец читал объявления о вакансиях в газете, которую прислала ему бабушка Мэри. Я проглотила французские тосты и облизала пальцы. Они были липкими. Мама так и не притронулась к еде. Я подумала, это из-за того, что овсянка выглядела больше как паста и пахла краской, но она казалась не заинтересованной в пище. Она продолжала смотреть через мое плечо прямо на полицейских.

Я обернулась. К ним присоединился мужчина. Он стоял у стола. Его глаза были налиты кровью, а кожа вокруг них была красной. Выглядело так, будто он тер их или плакал. Да, определенно плакал. Он был отцом пропавшего мальчика, и мне не нужно было читать его мысли. Все было написано на его лице.

Я повернулась, чтобы поговорить с мамой. Она сжала ложку. Ее лицо было очень бледным

— Шейла… — Отец смотрел на маму. Он выругался. Он знал этот вгляд и часто замечал его.

Мама вскочила на ноги, ударившись о стол. Стаканы закачались. Я схватила свой апельсиновый сок.

— Мне жаль, Брэд, — сказала мама отцу. — Я должна что-нибудь сделать.

Отец сжал газету в кулак. Его строгий взгляд следовал за ней.

Она прошла к столу полицейских. Плачущий мужчина отступил в сторону, освобождая ей место. Они обменялись несколькими словами.

— Я знаю, где ваш мальчик, — услышала я ее голос.

Мощная энергия, которую я почувствовала, когда мы только приехали, увеличилась. У стола, где стояла мама, послышались голоса. Один офицер засмеялся. Другой выругался, сказав наподобие: «Сумасшедший медиум». Но спятивший мужчина схватил ее за плечо:

— Где?

— Он в цементной яме. Голодный и напуганный.

Взгляд мужчины метался по лицу матери.

— Не слушай ее, Майк, — сказал тучный офицер с густой бородой. — Она просто хочет денег. У Стэна еще одна зацепка. — Офицер указал пальцем на мужчину, сидящего рядом с ним.

Майк посмотрел на полицейских, а затем снова на маму.

— Покажи мне.

Мама кивнула.

— Снаружи стоит наша хонда. — Она указала на окно. — Позвольте мне сказать моей семье. Вы можете последовать за нами.

Мама вернулась к нашему столику, но не села.

— Нам нужно идти.

Отец плотно сжал губы и медленно сложил газету.

— Маленький мальчик ровесник Молли. Он потерялся. Я знаю, где он.

— Почему просто не сказать им? — отец сунул газету под мышку.

— Они не верят мне. — Мама переплела пальцы.

— Они сказали ей не очень приятные вещи, — сказала я о полицейских.

— И никогда не поверят, — проворчал отец. — Но твоя мама сама напросилась. Это ее вина. Помни это, Молли Поппи. Твои способности странные, и из-за них люди теряют работу. — Он бросил на нее проницательный взгляд.

Мама вытерла руки о юбку.

— Я чувствую, где мальчик. Но ты же знаешь, как мне трудно описать то, что я вижу, — продолжила она. — Я должна показать им. Пожалуйста, Брэд. Мы должны помочь. Я должна спасти его.

Отец стиснул зубы.

Мама продолжала:

— Если мы не поможем, он может умереть, и его смерть будет на нашей совести.

— Нет, Шейла. — Отец встал. — Его смерть будет на плечах тех, кто его потерял.

Он дернул ремень, поправляя брюки, и взглянул на Майка, ожидающего нас у входа в закусочную. Мужчина выглядел отчаявшимся.

Отец пригрозил маме пальцем.

— Так, Шейла. В последний раз, — махнул он пальцем в мою сторону. — Ты пообещала, что ни одна из вас не будет пользоваться своими способностями, если я соглашусь переехать к твоей матери. Блин, что за мужик живет со своей тещей, потому что не может прокормить семью?! Пойдем.

После того, как отец заплатил за завтрак, мы съехали с основной трассы и направились вглубь кукурузных полей с отцом за рулем и мамой, указывающей ему, куда ехать. Мы свернули на грунтовую дорогу. Майк ехал за нами на своем грузовике, за ним следовали четыре полицейские машины.

Через несколько минут мама велела отцу остановиться.

— Ждите здесь, — сказала она и вышла из машины.

Я смотрела, как она поднимается по небольшой насыпи. Ветер трепал ее белую юбку, пыль клубилась вокруг ее лодышек. Ее длинные платиновые волосы были распущены. Она смахивала их с плеч. Она исчезла за насыпью. Майк последовал за ней.

— Мне не нравится все это, — пробурчал отец. Он выбрался из машины и обошел капот. Он ждал, как и офицеры. Подозрительный и неуверенный.

Через мгновенье на горизонте появилась мама. Она оглянулась через плечо, и позади нее я увидела Майка. Он нес своего сына. Мальчик был грязным, волосы спутались. Следы от слез прочертили линии на его запыленном лице. Он помахал маме на прощание, затем обнял отца за шею, уткнувшись головой ему в плечо.

Я посмотрела на маму. Она общалась с полицейскими. Они долго разговаривали с ней, брали показания, как потом она мне рассказала. Я гордилась ею. Она спасла маленького мальчика.

Мама и папа вернулись в машину в одно и то же время.

— Садись в машину, Молли. Мне нужно поговорить с твоей матерью.

Я забралась на заднее сидение и захлопнула дверь. Отец схватил маму за плечо и потащил ее вокруг машины, так что машина оказалась между ними и полицейскими. Он повернулся к ней и нажал на ее предплечье. Отец заговорил с ней приглушенным тоном. Я не могла услышать, что он говорил, даже через открытое окно. Он был в ярости, его лицо становилось все краснее. Когда отец закончил, мама кивнула, голова наклонилась вниз и он показал ей, чтобы она села в машину.

Они сели одновременно. Отец хлопнул своей дверью, мама свою мягко захлопнула, щелчок было еле слышно.

— Я, правда, люблю тебя, Шейла, очень сильно. — Отец глубоко вздохнул и посмотрел на маму.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, застыв в напряженной позе.

Отец в ожидании склонился над центральной консолью. Когда мама не посмотрела на него, он сказал:

— Поцелуй меня.

Мама медленно отодвинулась. Отец схватил ее за затылок и быстро глубоко поцеловал. Он отстранился и запустил двигатель.

— Предполагаю, что мы достигли понимания.

Мама сложила руки на коленях.

— Да.

— Я хочу, чтобы каждый в Монтерей видел в нас нормальную семью. Никаких мысленных трюков. Это касается и твоей матери. — Отец прищурился, глядя маме в глаза.

Я уставилась на нее широко раскрытыми глазами. Сердце колотилось у меня в горле. Мама всегда разговаривала со мной мысленно. Так она читала мне сказки. Она говорила, что любит меня такой. А отец забирал все это.

«Скажи ему «Нет», мама». — Я послала ей мысленно сообщение. Она не ответила.

— Ты назвала копам свое настоящее имя? — спросил отец через мгновенье.

Мама покачала головой.

— Я назвала им фальшивку, как ты и просил. Тоже самое и с номером телефона.

«Мам?!»

— Хорошо, — кивнул отец. — Я не хочу, чтобы они звонили нам и обращались с нами как с уродами. — Он развернулся, и мы через какое-то время вернулись обратно на шоссе.

«Мам!»

Она снова не ответила. И не посмотрела на меня. Она продолжила смотреть вперед, сложив руки на коленях.

В уголках моих глаз выступили слезы. Я не понимала, что с нами не так. Мама говорила мне, что мы особенные. Почему отец не мог этого видеть? Почему он так сильно ненавидел эту часть нас?

Опустив подбородок на подлокотник двери, я наблюдала как мир стремительно проносится за окном. Я не хотела ехать в Калифорнию. Мне хотелось домой. И я хотела, чтобы мы были той семьей, какой были раньше, когда у отца была работа, мои родители любили друг друга, и мы смеялись.

Мы уже давно не смеялись.

Глава 9

Понедельник, полдень.

После того как я зарегестрировала платье на имя бабули и договорилась с Фиби, что увижусь с ней завтра утром, я направилась в юридическую фирму по соседству. На двери висела табличка:

«УШЕЛ В СУД».

Я медленно выдохнула, надув щеки. Вытащив телефон, я просмотрела уведомления нескольких входящих сообщений от моих учеников, интересующихся, когда будут известны их оценки, а затем сфотографировала на телефон номер фирмы. Я позвоню мистеру Мартину позже.

Когда я возвращалась к бабуле, раздался звонок. На экране высветилось имя директора Харрисон. Я посмотрела в окно, а затем снова на телефон.

«Она боится за меня», — слова Кэсси крутились у меня в голове.

Заехав на посыпанную гравием стоянку рядом с пляжем, я ответила на вызов.

— Грейс все еще в больнице. Ее обследуют, — объявляет Джейн, после приветствия.

Мое сердце ушло в пятки. Я представила Грейс в коме, в дыхательной маске, закрывающей ее нежное лицо, и трубки, воткнутые в руки, которые только недавно держались за руль велосипеда. Поставив машину на стоянку, я оставила двигатель включенным.

— Кэсси почувствовала несчастный случай, — предположила Джейн, — также как она почувствовала, когда Итан сломал ногу. А еще та маленькая девочка, которая поскользнулась на полу столовой и разбила локоть. Она знала, что это тоже произойдет.

Я смотрела на прибой за окном. Волны бились о скалы. Над головой громоздились темные тучи.

— Да.

— А были и другие… о которых я не знаю, ведь так?

— Почему ты спрашиваешь? — Внутри все холодеет.

Раздался звук, похожий на щелчок шариковой ручки.

— Ты можешь завтра привезти Кэссиди в мой кабинет?

— Мы не в городе.

— Да? — Несколько мгновений она молчала. — Когда вы вернетесь?

— Скоро. А что? — Интересно, передумала ли она насчет отстранения Кэсси? — Все в порядке?

— Ах… да. — Она прочистила горло. — Все хорошо. Я могу подождать… То есть, это может подождать до вашего возвращения. Как дела у Кэсси?

— С ней все хорошо, — отвечаю я сухо. — А что насчет Грейс?

— Она в порядке.

Я выпрямляюсь в кресле.

— Да? — спрашиваю я, удивившись. Я опасалась худшего. Кэсси видела Грейс в коме, ее маленькое тело в синяках и с переломами.

— Грейс чувствует себя довольно-таки хорошо, с учетом всего, — подытожила Джейн. — Кэсси следует позвонить ей. Я уверена, Грейс обрадуется, услышав ее.

Я крепче сжала телефон.

— Как… как это возможно? — У меня закружилась голова.

— Я не согласна с тактикой вашей дочери, но Кэсси может быть весьма убедительной. Элис Калинг купила Грейс новый шлем, который подходил ей по размеру. Это спасло жизнь Грейс. Она выжила в аварии. Водитель проехал на красный свет. Его машина задела лишь ее заднее колесо.

— Молли, если бы не Кэсс… — голос Джейн дрогнул.

Я услышала шум в трубке и представила, как она поворачивается в офисном кресле, глядя в окно на тоже самое затянутое облаками небо, что и надо мной. Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

— Молли, — начала она снова, ее голос был полон эмоций. — Кэссиди спасла Грейс. Сомневаюсь, что Грейс сказала бы что-нибудь своим родителям, если бы Кэсси не затащила ее в туалет. И Калинги бы никогда не узнали, что Грейс ездила без шлема. У Грейс от него болела голова; по крайней мере, мне так сказала Элис. Она думала, что Грейс придумывает отговорки, чтобы не носить шлем. Но благодаря Кэссиди, Калинги купили новый. Понимаешь, что это значит?

Я подозревала, что вопрос был риторическим, но я знала, что именно это означало. Элис изменила судьбу своей дочери, тем самым изменив исход событий из предвидения Кэсси.

И я могла бы сделать тоже самое.

Я почувствовала головокружение. Мне захотелось пробежаться по песку.

— У тебя весьма особенная дочь, — сказала Джейн.

— Да.

Я попрощалась и отключилась, а затем закинула телефон в сумочку. Все мое тело расслабилось, растворяясь на сидении. Я собиралась изменить свою судьбу, особенно теперь, когда у меня было доказательство, что предсказания Кэсси могут закончится иначе.

Ветер стучал в окно, волны бились о берег. Над головой сгустились тучи, на остров двигался сплошной фронт. Ливень еще не начался, но моросило. У меня все еще было время.

У меня было много-много времени.

Берег манил. Меня распирало от возбуждения и мне нетерпелось отправиться на поиски. Выключив двигатель, я вышла из машины. Солоноватый ветер трепал мою одежду. Волосы хлестали по щекам. Я повернулась лицом к ветру и обняла себя руками. Следуя за пенящейся кромкой прилива, я прошла вдоль берега.

Сегодня морского стекла было мало. Должно быть, охотники-любители уже все подобрали в выходные. Возможно, мне повезло бы, если бы я оделась в гидрокостюм, взяла сетку и отправилась на несколько футов от берега в воду, обыскивая камни и ракушки, там, где разбивались волны. Но не сегодня. Я все еще должна была держаться подальше от воды, пока искала осколки стекла. Я двинулась дальше по пляжу, прочь от прилива.

Сколько я себя помнила, я любила поиски. Каждый найденный осколок морского стекла, означал что где-то есть еще лучше. И желание найти эти разбитые бутылки и вазы, изношенные волнами и обработанныем морем, было слишком велико, чтобы его игнорировать.

За эти годы, я преодолела бесчисленные мили по пляжам Калифорнии. Я отбирала стекло для своих украшений. Но самые ценные кусочки были здесь, в Пасифик-Гроув, среди гальки, обломков и ракушек, рядом с домом, где я выросла.

Около сотни лет назад конные экипажи, полные всяких вещиц, были сброшены в океан у Лаверс Пойнт (*мыс Влюбленных — прим.редактора). А позже, в нескольких милях выше по побережью, была открыта общественная свалка. Местные жители утилизировали и сжигали мусор на утесах. Пепел, развеянный ветром мусор и разбитые бутылки попали в океан.

Несмотря на законы о мусоре и переработке отходов и увеличение использования пластика, изношенное стекло все еще попадало на берег, хотя и не в таком изобилии, как в прошлые десятилетия. Со временем каждый кусочек с узорчатой поверхностью был настоящей находкой. Мусор превратился в сокровище.

Хрупкое сокровище, которое я хранила в самом сердце.

Всплыло воспоминание и я увидела руку, руку двенадцатилетней девочки, протянутую, чтобы взять кусочек стекла, который нашел в песке Оуэн. Он часто присоединялся к моей охоте, когда его родители возвращались из церкви. Его отец не сразу отправлялся домой. Наоборот, он ехал вдоль дороги, где Оуэн выскакивал из машины, махая на прощание. Он стягивал обувь, закатывал единственные хорошие брюки цвета хаки и бежал по песку туда, где я расхаживала в поисках стекла.

Именно в такой день он нашел стекло, которое я до сих пор носила, надежно спрятанное под свитером, между грудей. Он показал мне стекло, серповидный осколок зеленого нефрита, когда я показала ему сокровища, которые уже откопала.

Крошечные кусочки в моей ладони меркли по сравнению с тем самоцветом, который Оуэн держал между большим и указательным пальцами, позволяя солнечному свету проникать сквозь него. Он сиял.

— Он прекрасен. — У меня перехватило дыхание.

Он сжал стекло в кулаке, заставляя его исчезнуть. Я надулась, изображая разочарование.

— Для тебя. — Он протянул руку и раскрыл ладонь, открывая моему взору стекло.

— Это потясающе. — Я осторожно взяла стекло, подставляя его солнцу.

Это был лучший осколок стекла, который я когда-либо видела.

Ветер хлестал по лицу. Пряди прилипли к губам. Оуэн убрал волосы в сторону.

— Как и ты, — пробормотал он, широко раскрыв глаза, как будто это признание удивило его самого. Затем выражение его лица сменилось решимостью и чем-то еще, чего я не могла разобрать. У меня участился пульс. Его рука опустилась на мой затылок, удерживая волосы.

Я моргнула и уставилась на него, мои глаза, должно быть, стали размером с блюдца, когда он притянул мое лицо к своему. Нежно и очень медленно он прижался своими губами к моим. Наш первый поцелуй, мне было двенадцать, а ему четырнадцать, и совершенно неожиданный, как и стекло, которое он нашел. Его губы скользили по моим, когда меня охватила дрожь.

Он отстранился первым, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

— Привет, — его большой палец потирал мою щеку.

— Приветик, — сказала я, застенчиво улыбаясь.

— Надеюсь, ты не против, что я поцеловал тебя, — слова вырвались у него с нервным возбуждением. — Я ждал этого очень долго.

Легкость потекла из моей груди, посылая волнующий прилив в кончики пальцев рук и ног.

— Ждал? — ахнула я.

Он энергично закивал, прикусив нижнюю губу. Затем он поцеловал меня снова.

Мерцание на песке привлекло мое внимание, возвращая меня в настоящее. Я наклонилась и смахнула в сторону крупные гранулы, чтобы разглядеть белоснежный осколок. Он был обычного цвета, но форма в виде полумесяца была необычной, как и та, которую я носила уже много лет. Я представила его в серебряном обрамлении и лежащем на черном льне, и засунула находку в карман джинсов.

Позади меня беспокойный океан размывал песок. Еще один проблеск. На коленях я поползла по песку, пытаясь поймать кусочек, прежде чем он затерялся в темных водах океана. В двух шагах от меня поманил еще один. Я схватила стекло, прежде чем оно тоже бы исчезло в приливе. Я снова опустилась на колени на песок и принялась изучать осколок голубого цвета в форме капли.

Русалочьи слезы.

В легендах рассказывалось о морских девах, которые приручили бушующий океан, чтобы дать своим морякам плавать в безопасности. Но тех моряков, которых они любили, а потом теряли в море и никогда больше не видели, они оплакивали вечность. Когда их слезы попадали в морскую воду, они превращались в стекло. И по сей день их слезы прибивало к берегу, как сверкающие разноцветные сокровища. Остатки истинной любви. Как осколок моего кулона и тот, который был в браслете Кэсси. Кэсси.

Какого черта я делаю?!

Над головой прорвало тучи, начался ливень. Дождь брызгал, создавая борозды на песке. Морская вода, змеилась вокруг моих колен и быстро поднималась к бедрам. Я замерла.

Святое дерьмо.

Я вскочила на ноги и попятилась к берегу. Волны рвались ко мне, словно смерть, преследующая меня. Пульс отдавался в ушах. Я выругалась. Не дай Бог, судьба подкрадется ко мне так же быстро, как прилив.

Мои ноги промокли и промерзли до самых костей. Я поежилась. Острые края впились в мою ладонь. Я расжала руку и уставилась на морское стекло. О чем я только думала?

Не думала.

Я была глупой и неразумной.

Стекло упало на песок. Я посмотрела на ладонь. Крошечные капли крови размазались по моей руке и смылись дождем.

* * *

Я стиснула зубы и вцепилась в руль, тряся его. Глупая, глупая, глупая. Я стукнула кулаком по рулю. Затем рухнула на спинку сиденья и заплакала.

Я не хочу умирать.

Я плакала из-за Кэсси, из-за бремени знаний, которое она несла. И из-за Оуэна. Увидев его, я попала в ловушку. Я не могла снова впустить его в свою жизнь, просто не могла. Я оплакивала свою мать, ее жизнь оборвалась слишком рано. Ох, Мама. Я прижала ладонь к сердцу. Я была без матери уже двенадцать лет. Благодаря моему тупизму, Кэсси могла бы лишиться матери через пару дней.

Когда я, наконец-то, пойму, что каждая моя ошибка может иметь разрушительные последствия? Я почти совершила свою последнюю ошибку.

В конце концов, я покинула пляж и припарковалась перед домом бабули. Кэсси стояла перед домом Оуэна и выливала ведра грязной воды в канаву. Оуэн сворачивал шланг. Они оба подняли глаза, когда хлопнула дверца моей машины. Оуэн помахал мне.

— Что вы двое делаете под дождем? — спросила я, направляясь к ним.

— Кэсси помогала мне мыть машину. — Он раздраженно глянул на небо. — Дождь начался раньше, чем я ожидал.

Я повернулась к Кэсси, и мой шаг замедлился. Ее лицо побледнело и стало почти белым. Она дрожала от ярости. Ее губы задвигались, но не было издано ни звука.

— Кэсси? — меня охватила паника.

— Ты ходила на пляж. — Она глубоко вздохнула, ее грудная клетка приподнялась. Она взорвалась.

— ТЫ ХОДИЛА НА ПЛЯЖ! — Она подняла с земли грязную губку и швырнула в Камаро Оуэна. — ПОЧЕМУ! — шлепок. — Почему, почему, почему?

Она подчеркивала каждое свое слово ударами губки. Гравий, застрявший в губке, царапал поверхность машины.

— Кэсс... — зашипел Оуэн.

Она издала пронзительный крик.

— Почему? — расплакалась она.

Я почувствовала боль.

— Мне очень жаль, Кэсси. Я… Я собирала морское стекло. Видишь? —

Я порылась в переднем кармане и разжала руку. На моей ладони красовалось пять осколков.

Кэсси шлепнула меня губкой по тыльной стороне ладони. Стекло упало на землю.

— Ты не слушаешь! — топнула она ногой. — Держись подальше от пляжа! Ты должна держаться подальше!

— Я… я была в полном порядке, — попыталась оправдаться я.

— Нет! У тебя все цвета неправильные.

— Я держалась подальше от воды.

— ЛГУНЬЯ! — Кэсси указала пальцем в мои грязные брюки и обувь. — Ты лжешь!

Она швырнула в меня губкой. Та отскочила от моей груди, оставляя мыльный овал на свитере.

Взгляд Кэсси метнулся к Оуэну. Ее губы дрогнули, а глаза были широко раскрыты. Она выглядела напуганной. Мне хотелось схватить ее и сказать, что все будет в порядке, но я облажалась по полной.

— Ты умрешь! — закричала она, и я чуть не умерла внутри. — Ты собираешься бросить меня. Я не хочу потерять тебя.

Я потянулась к ней, но она оттолкнула мои руки и побежала в дом к бабушке. Входная дверь захлопнулась за ней. Я двинулась за ней и замерла. Я никак не могла ее образумить, пока она была такой разъяренной.

— Боже, я облажалась. — Я закрыла лицо руками.

Оуэн встал передо мной. Он потянул мои руки вниз и осторожно убрал мокрые волосы с моего влажного лица. Дождевая вода стекала по моей шее.

— Мне очень жаль, — указала я на его машину. — Я заплачу за все повреждения.

Он поднял губку и бросил ее в ведро. Из-за ворот выли Мадд и Дерт.

— Ты не ответила мне раннее.

— На что? — Я встретилась взглядом с Оуэном.

Забор заскрипел, дерево накренилось, когда одна из собак навалилась на него всем весом. Снизу высунулась лапа.

— Кэссиди, похожа на тебя?

Я напряглась. Глаза Оуэна вспыхнули. У него был свой ответ.

— Она, очевидно, видит энергетические поля. Что еще? Она эмпат? У нее хорошо развита интуиция? Ясновидящая? — Голос Оуэна возрос, перекрикивая настойчивые попытки собак сбежать со двора. Он не обращал на них внимания. — Или она, как ты, оказывает влияние?

— Она не похожа на меня! — взревела я. Над головой сверкнула молния. — Она добрая и невинная.

— Как и ты.

Старый добрый Оуэн. Он никогда не осуждал меня или мои способности. Просто принимал их, как часть меня. Жаль, что я не могу сделать того же самого.

— То, что я сделала, было подлым. — Я попятилась.

— Что ты сделала, Молли? — и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Так вот почему ты оттолкнула меня. Вот, что ты сделала? Потому что, хоть убей, я так и не смог понять, что с нами было не так, или почему ты не хочешь больше быть со мной. Твои родители умерли, ты оттолкнула меня и вдруг… — он щелкнул пальцами, — как будто жизнь в тебе тоже ушла.

— Не смей читать мне нотации.

— Я не читаю.

Еще одна вспышка молнии.

— Прекрасно. Прекрати допрос. — Моя жизнь уже висела на волоске. Мне не нужно было еще и давление со стороны Оуэна, подталкивающее меня к обрыву.

Гром эхом прокатился по крышам. Собаки завыли. Лил дождь. У меня стучали зубы.

— Что с тобой стряслось? — Оуэн серьезно взглянул на меня.

Я раскрыла рот, чтобы выпалить ответ, но распахнулись ворота. Они ударились о стену дома. Мадд и Дирт неслись по дороге и задели меня. Я замахала руками. Оуэн прижал меня к своей груди.

Бешено лая, собаки мчались по тротуару и пересекли бульвар Оушен-Вью. Едва не задев задние лапы Мадда, перед собакой с визгом остановился Джип.

Оуэн выругался и отошел. Он встретился со мной взглядом. Эмоции бурлили между нами.

— Мы поговорим.

Не дождавшись ответа, он помчался прочь.

Глава 10

Понедельник, ближе к вечеру.

Я стояла в прихожей бабули. Приглушенные крики Кэсси разнеслись по крутой узкой лестнице. Моя рука метнулась к деревянным перилам, а нога ступила на нижнюю ступеньку. Кэсси заслуживала моих извинений, но ей также было нужно поплакать, как я это сделала раннее, сломавшись в машине.

Отойдя от лестницы, я направилась на кухню, где нашла бабулю Мэри, перемалывающую травы. Она измельчила листья, отмерила и добавила их в кипящую воду в кастрюле. Бабуля посмотрела на меня через плечо, а затем снова повернулась к плите. На ее щеках мерцали еле заметные дорожки. Она плакала.

— Ты причинила ей боль.

— Это было непреднамеренно. — Тон бабули был скорее утвержением, чем обвинением, но я все равно чувствовала себя защищающейся.

Ее глаза блуждали по моим промокшим штанам. Туфли я оставила на крыльце. Они были мокрыми и в песке. Мои носки были влажными, и ногам было холодно. Я поежилась, бабуля покачала головой. Она сложила кухонное полотенце, и ее взгляд встретился с моим. Боль Кэсси, резкая и глубокая, отразилась на лице бабули.

Бабуля была эмпатом, и ее обостренные чувства улавливали эмоции Кэсси, которые волнами прокатывались в воздухе вместе с ее плачем. Я видела все, что чувствовала Кэсси на лице бабули. Мое предательство смотрело прямо на меня.

Я отвернулась и подошла к камину. Фрэнки лежал на коврике у моих ног. Он посмотрел на меня одним глазом, потом потянулся и перевернулся, подставляя пузо к теплу. Я протянула ладони к огню. Жара прогнала озноб.

— Кэссиди страшно, — сказала бабуля у меня за спиной.

— Мне тоже. — Я потерла плечи. Пламя плясало, и я придвинулась ближе, ища его тепла. — Она рассказала тебе о своей подруге Грейс?

— Она упомянула, что ее видение сбылось. Кэсси волнуется о девочке.

Я услышала, как бабуля села в кресло позади меня. Усталый вздох вырвался у нее, когда она села и взяла спицы. Металлические стержни стучали друг о друга, звук был ритмичным. Белый шум, вызвавший воспоминания из моей юности. Мы провели много вечеров бок о бок: она вязала плед для нового пациента в больнице, пока я читала.

— Я недавно разговаривала с директором Харрисон. Она сказала, что травмы Грейс не тяжелые, не такие, какие предсказывала Кэсси. Она верит, что Кэсси спасла Грейс.

Позади меня продолжалось клацание спиц.

— Кэсси захочет спасти меня. — Я обняла себя руками.

— И что в этом плохого?

— Она может пострадать. Что, если, несмотря на то, что я всеми способами избегаю воду, я все еще окажусь в озере или в океане, как это произошло сегодня. — Я виновато указала на свои мокрые брюки. — Что, если она будет там и увидит, как я буду тонуть, и побежит к воде, чтобы попытаться спасти меня? Она тоже может утонуть.

Я не могла так рисковать.

Бабуля начала напевать. Я не могла сказать, была ли она согласна со мной.

— Ты помнишь первый день, когда приехала сюда с родителями? — спросила она спустя пару минут. — Ты была робкой.

Потому что отец был пугающим.

— Я не видела тебя с самого детства, — объяснила бабуля. — В то время твои родители были влюблены.

Я этого почти не помнила. Они хорошо скрывали свои проблемы от внешнего мира. Но бабуля почувствовала бы неладное. Вот, почему мама приглашала ее в гости лишь раз, сразу после того, как я родилась. Кроме того, мама не посещала бабулю первые восемь лет моей жизни, если не считать того случая, когда бабуля попросила ее прилететь, прямо перед смертью дедушки.

— Твоя мать стала еще более хрупкой, с тех пор, как я видела ее в последний раз. А Брэд… — Бабуля замолчала. Она переместила свой взгляд с камина, посмотрев на свою работу на коленях. Она продолжила вязать. — Он изменился.

— Алкоголь воздействует на людей. — Я опустилась в кресло рядом с ней. Окно позади меня задребезжало. Капли дождя забарабанили по стеклам.

— Но ты… — указала она спицей на меня. — Ты была особенной. Я почувствовала, какой особенной ты была в тот момент, как только ты вошла в дверь, сжимая в своих руках жалкого старого плюшевого мишку. Твои зеленые глаза были такими большими, а волосы светлее, чем у Кэссиди. У тебя был взгляд твоей матери. До сих пор такой… — сказала она с ноткой грусти.

Мамины глаза были голубыми, как у Кэссиди. Я уставилась на огонь и на отбрасываемые им тени. Смотреть на Кэссиди, наблюдать, как она растет, было словно снова видеть лицо моей матери. Мое сердце болело за нее.

— В то время как твои родители обустраивались, — продолжила бабуля, — мы с тобой пили горячее какао прямо здесь, на кухне. Твои манеры были безупречны, но ты продолжала теребить свою кофточку. Ты помнишь ту кофту? Я, да. У нее были красивые обороки на воротнике и рукавах. Приглушенный оранжевый цвет, подобный персику во время летнего созревания. Ты сказала мне, что это твой любимый цвет. Ты помнишь, почему?

Я покачала головой, вжавшись в кресло.

Не накрашенные губы бабули изогнулись в улыбке. Она сделала еще пару петель и произнесла:

— Он соответствовал цвету твоей ауры, и я тебе это говорила. — Ее руки быстро работали с пряжей. — У тебя челюсть чуть не отвисла, прямо вот так… —

Она широко раскрыла свой рот. Ее брови сильно изогнулись.

— Боже, твои глаза были такими огромными. Затем я спросила, могла ли ты видеть мои цвета, — бабуля напела. — У тебя был такой взгляд на лице.

Снаружи поднялись порывы ветра, хлеставшие стеной дождя по кухонному окну над раковиной. Вода стекала по стеклу подобно слезам. Обветренные руки бабули поддерживали ровный ритм, создавая из пряжи плед в такт ее рассказу.

— Вот тогда я поняла, почему чувствовала от тебя страх. Мой вопрос напугал тебя. Наши способности пугали тебя. Мне стало грустно от того, что твоя мама не обучала тебя.

— Отец не позволял ей.

— Ты говорила мне, что твой папа не любил, когда ты разговаривала об аурах. — Она крепко сжала губы и покачала головой, явно встревоженная прошлым.

Воспоминания были туманны, словно это было целую жизнь назад. Вспомнился бабулин горячий шоколад. Он был лучшим из того, что я когда-либо пробовала. Зефирки были более большими и квадратными, чем те, что продавались в продуктовом магазине. Она сама делала шоколад с самого начала. Я толкала в него глубже зефирки и смотрела, как они покачиваются в кружке.

Бабуля наклонилась ближе и прошептала:

— В моем доме ты можешь говорить об аурах сколько душе угодно. — Она прижала палец к своим губам. — Твоему отцу не нужно знать об этом. Это будет наш маленький секрет.

— Хорошо. — Я болтала ногами, потягивая шоколад. — У тебя желтый цвет. Симпатично.

— Верно. Очень хорошо. — Бабуля погладила мою руку. — Твоя мамочка говорит, что ты особенная. — Она сделала ударение на последнем слове.

Я заглянула внутрь кружки.

— Я тоже особенная. — Я ткнула пальцем одну зефирку.

— Я могу поделиться своими воспоминаниями. Могу я показать тебе одно? — Голос бабули снизился почти до шепота.

Я медленно кивнула.

— Дай мне свою руку. — Бабуля сжала мою руку своей и толкнула в мою голову. Это было похоже на царапанье ногтем по моему лбу, а затем в моей голове заиграло видео. Я увидела, как мама держит ребенка, и почувствовала любовь мамы к этому малышу.

— Это я? — ахнула я и уставилась на бабулю.

— Ты стала такой большой. Это был последний раз, когда я тебя видела. Я счастлива, что ты переехала жить ко мне. — Она сжала мои пальцы. — Покажи мне, на что ты способна.

Я оттолкнула от себя ее руку.

— Мои способности не настолько хорошие, как твои.

— Так тебе сказал папа? — нахмурилась бабуля. Она изучала меня.

Я выглянула в коридор, прежде чем снова уставиться на стол. Я не любила говорить о том, на что была способна. Это злило отца, а я не хотела, чтобы он наказывал меня.

— Не бойся.

Я не хотела бояться. Я хотела быть храброй.

— Я могу заставлять людей что-нибудь сделать.

Бабуля смотрела на меня с любопытным блеском в глазах. Я опустила голову, очарованная свободно свисающей ниткой на подоле моей кофточки. Попыталась выдернуть ее. Волокно врезалось мне в кожу.

— Покажи мне.

Я подняла голову и уставилась на бабулю.

— Я не расскажу твоему папе. Обещаю. Но мне любопытно. Покажи мне.

Я прикусила нижнюю губу.

— Никто не будет знать, кроме нас. — Бабуля погладила мою руку.

— Обещаешь?

Когда она кивнула, по моему позвоночнику растеклось тепло. Небо защипало.

«ВЫЛЕЙ СВОЕ КАКАО».

Бабуля ахнула. Она посмотрела на свою дрожащую руку, которая потянулась к кружке и перевернула ее. Горячий шоколад вылился на деревянный пол.

— Ох, нет! — Я хлопнула себя по щекам и вскочила на ноги. Я совсем забыла сказать ей, чтобы она вылила его в раковину. — Мне жаль! Мне так жаль!

Меня затрясло. По щекам потекли слезы. Схватив кухонное полотенце, я упала на пол и стала вытирать жидкость.

Когда бабуля даже не двинулась, я перестала убираться и медленно подняла взгляд, боясь, что она была заморожена, удерживая кружку в воздухе. Но нет. Она смеялась.

— Боже. Так вот какой у тебя дар, дорогая. Ты когда-нибудь пыталась направить его на своего отца? — Она присвистнула и покачала головой.

Я кивнула.

— Что ты заставила его сделать?

Я махнула кухонным полотенцем.

Бабуля положила руку мне на плечо.

— Ты можешь рассказать мне. Это будет нашим маленьким секретом, помнишь? — Она взяла меня за подбородок. — Что ты заставила сделать своего папочку?

— Я заставляю его выбрасывать пиво. Но я делаю это, когда очень сильно злюсь. — Я продолжала смотреть вниз, на свои колени.

— И? — Она резко вдохнула.

Я встала на ноги.

— Он злится на меня, потому что знает, что я заставляю его делать это, и он не может заставить себя остановиться и выливает его. Он говорит, что я стоила ему кучу денег.

— Что происходит, когда твой папа пьет, Молли? — Ее брови опустились.

— Он кричит на маму. — Я потянула за уголок кухонного полотенца. — Иногда причиняет ей боль. От этого она грустная.

В стекло ударил еще один порыв ветра, выдергивая меня из прошлого. Бабуля развернулась и посмотрела в эркер позади меня.

— Почему мы говорим об этом? — спросила я, раздраженная тем, что она всколыхнула старые воспоминания, как ил на дне ведра со стоячей водой.

— Вы с Кэсси очень похожи. — Она многозначительно посмотрела на меня. — С самого первого мгновения, как ты переступила порог этого дома и до того дня, когда ты потеряла своих родителей, ты не хотела ничего больше, как спасти свою маму от отца. Тебя ничего не останавливало. Думаешь, Кэссиди поступит по-другому?

Нет, я так не думала.

Ветер завывал над домом. Ветки деревьев царапали металлические желоба. Фрэнки зашипел, навострив уши. Его шерсть встала дыбом. Бабуля метнула взгляд к окну, как будто ставила под сомнения его прочность.

— Шторм усиливается, — сказала она.

Я поежилась, как от сырости своей одежды, так и от вызванных бабулей воспоминаний.

— Я тут подумала, Молли. — Спицы бабули клацнули, когда она закончила ряд. — Кэсси могла бы использовать свою мать прямо сейчас.

— Я пойду проверю ее через пару минут. Я дала ей возможность успокоиться.

— Я не это имела в виду. Покажи Кэсси, что ты можешь. Поговори с ней, вторгшись в ее разум. Возможно, тогда она почувствует себя не такой одинокой и напуганной.

Пока бабуля говорила, легкий озноб, который я почувствовала момент назад, осел словно лед, заставив мои конечности затвердеть так, что я схватилась за подлокотник кресла, мои ногти впились в сплетенные волокна. Я заперла свои способности в самый дальний угол своего разума, и я хотела, чтобы тому же бабуля обучила и Кэсси. Видимо, мои попытки не сработали. Методы, которым я научила себя, не срабатывали на ней. Но, если бы я раскрыла ей свой разум и показала свои способности, я понимала, что, в конце концов, последствия могли бы быть катастрофичными. Я не стала бы рисковать так снова.

— Кэсси не нуждается во мне. Ей нужна моя мать. Кэсси больше похожа на нее.

Взгляд бабули устремился вправо, а затем вниз на ее колени. Она отложила в сторону спицы и плед, который вязала.

Наверху хлопнула дверь. Затем снова. Бабуля и я посмотрели на потолок. Еще один хлопок. Бум, бум, бум.

Я съежилась.

— Это Кэсси. Она делает так, когда злится. — Я встала и посмотрела на свои грязные джинсы. — Я проверю ее, потом переоденусь.

Бабуля не ответила. Она смотрела на огонь, ее взгляд был отстраненным. Фрэнки растянулся на полу и спрятался под кресло бабули.

***

После ужина я помогла бабуле помыть посуду. Кэсси поднялась наверх, чтобы приготовиться ко сну. Она, наконец, успокоилась, после того, как я в миллионный раз пообещала, что буду держаться подальше от пляжа на все оставшееся время пребывания в Пасифик-Гроув. Сегодня вечером предполагалось, что появится еще одно предсказание в виде сна и прольет больше света на то, что должно было произойти, и где я утону. Тогда все, что мне нужно было бы сделать, просто избегать того места или ситуации. Всю свою оставшуюся жизнь. У меня не было доказательств того, являлось ли избегание ситуации причиной затяжного предчувствия и затяжных ночных кошмаров Кэсси, но я хотела бы выяснить это. У меня была надежда на то, что когда цикл видений прекратиться, то минует и риск, что предсказанное событие произойдет.

В парадную дверь постучали. Бабуля и я замерли с посудой в руках.

— Это Оуэн, — подтолкнула она меня локтем.

— Он часто приходит в такой час? — Я приподняла бровь в вопросе.

— Открой же.

Я застонала, вытирая руки, и направилась открывать дверь. Оуэн стоял на тускло освященном крыльце. За его спиной лил дождь, словно из ведра. Он держал игрушку Кэсси.

— Кое-какой кролик скучает по Кэсси.

При виде него мой пульс подскочил. В животе возникло нервное возбуждение.

— Спасибо. — Я забрала игрушку.

Он подошел ближе и прислонился плечом к дверному косяку, его лицо было в несколких дюймах от моего. Я почувствовала запах мяты в его дыхании, которое исходило клубящимися облачками, охлажденное ночным воздухом. Он не попросил пригласить его внутрь, но и не выглядел так, будто ему не терпелось уйти, что я нашла весьма удивительным, учитывая наши напряженные перепалки сегодня.

— Как она? — Его голос был низким, предназначенным только для меня.

— Злится. Прямо сейчас она готовится ко сну, — я сурово смотрю на кролика. — Ты пришел сюда вовремя, — сказала я.

Нервы, как и материнская любовь, выплеснулись на игрушку дочери, заставляя мой голос повыситься. Щеки горели, и я прочистила горло.

Рот Оуэна дернулся.

— Я попытался убедить кролика прийти раньше. — Он засунул большие пальцы рук в передние карманы и кивнул подбородком в сторону Банни. — Ему было слишком весело играть с собаками, валяясь под деревом. Дирт, наконец-то, на чем-то сосредоточился и подумал, что Банни может стать отличной игрушкой для жевания. Кролик быстро передумал так играть.

— Фу. Это не закончилось бы ни чем хорошим. — Ни для Банни, ни для Кэсси. Она была бы опустошена, потеряв свою любимую игрушку. — Спасибо, что пришел на помощь Банни.

Позади меня послышалось шарканье ног. Я оглянулась через плечо. Бабуля стояла посреди коридора. В руках у нее был стакан с янтарной жидкостью.

— Ради бога, Молли, снаружи шторм. Позволь человеку войти.

Ветер загудел еще сильнее. Капли дождя разлетелись, брызгая прямо мне в лицо.

— Хочешь выпить? — Я не была склона сидеть и общаться, но манеры взяли свое, и я открыла дверь шире.

Уголок его рта приподнялся в улыбке, взгляд был теплым в холодной ночи.

— Я бы с удовольствием, — выпрямился он. — Но не сегодня. Ты нужна своей дочери, а тебе нужно время с твоей бабулей. Она уже давно хотела, чтобы ты навестила ее. Я могу подождать. — Он отступил от двери. — Спокойной ночи, Карамелька.

Он ухмыльнулся, подняв воротник куртки, и спрыгнул с крыльца.

Блин, Оуэн. Почему ты должен вести себя так мило?

Он не облегчал мне задачу, чтобы я могла игнорировать оставшийся между нами багаж. Он ожидал, чтобы мы его распаковали и просмотрели. Я закрыла дверь с большей силой, чем намеревалась. Задребезжали стекла.

Наверху Кэсси лежала, свернувшись калачиком в кровати, освещенной лампой на тумбочке. Свет преломлялся сквозь стеклянный абажур и танцевал на окрашенных в цвет морской волны стенах, придавая комнате ощущение, будто помещение находилось под водой. Шторы висели по бокам от окна, которое открывало вид на улицу. Оуэн и бабуля придумали прекрасный оазис для Кэсси, идеальный для маленького ребенка, который любил океан также сильно, как и ее мать.

— Эй, Русалочка. — Я присела на край кровати и приподняла плюшевого кролика.— Ничего не пропало?

— Банни! — Кэсси схватила игрушку и прижала ее к груди. Глаз-бусинка кролика выпучился поверх ее руки.

Я устроилась на кровати и села рядом с Кэсси. На ее согнутых коленях лежала книга.

— Что мы читаем сегодня?

Она закрыла книгу и показала мне обложку.

— Хмм. «Вельветовый Кролик», — я забрала у нее книгу. — Мы не читали ее уже сколько? Три дня?

— Банни сказала мне утром, что она сегодня хочет послушать эту историю, — хихикнула Кэсси. Она усадила животное между нами, чтобы игрушка тоже видела страницы.

Заскрипели половицы, и я посмотрела вверх. Бабуля вошла в комнату, держа в руках причудливую чайную чашку с изображением красной колибри, порхающей над цветами барвинка. От чашки шел пар, и я почувствовала теплую влагу на своем подбородке и щеке, когда бабуля наклонилась ко мне и протянула ее Кэсси.

— Осторожно, дорогая, — предупредила бабуля, когда Кэсси сделала первый глоток. — Горячо.

— Беее, — поморщилась Кэсси.

— Выпей и увидишь сны принцессы с феями и магией, и…

— Кролики?

Бабуля слегка кивнула.

— Много кроликов. У тебя будет прекрасный сон.

Уходя, она остановилась в дверях.

— Чуть не забыла, Молли. Этим утром я разговаривала с Офелией.

Я нахмурилась, имя звучало очень знакомо.

— Она владелица «Мастера Океана» в Кармеле.

Мамин любимый ювелирный магазин.

— И что?

— Я рассказала ей о твоих работах, и что ты гостишь у меня. Она хотела бы их увидеть. Позвони ей. У нее есть время в среду.

— Ладно, — согласилась я, лишь для того, чтобы не расстраивать бабулю.

Она послала Кэсси воздушный поцелуй, затем сказала, что спустится вниз и будет внизу вязать у камина.

Кэсси неохотно допила свой чай и отставила кружку в сторону. Она зарылась глубже в одеяло, положив голову мне на плечо, и я начала читать. Ее дыхание переросло в тихое сопение, ресницы темными полумесяцами обрамляли персиковые щеки. Она не двигалась и не задала ни единого вопроса на протяжении всей истории, ведь она слышала ее сотню раз. Когда я приблизилась к концу, мне стало интересно, заснула ли она. Затем она задала вопрос, который никогда не задавала до этого.

— Я больна, мамочка?

Я нахмурилась и посмотрела на ее макушку. Ее волосы были разделены зигзагообразным пробором и растрепанными из-за ветреного дня.

— Нет, дорогая, ты не больна.

— Дети в школе говорят мне, что я сумасшедшая. Они говорят, что мне нужно жить в больнице для душевнобольных.

Я втянула воздух и обняла ее крепче. К сожалению, ее проблемы в школе были мне слишком хорошо знакомы. Дети сегодня такие же злобные, как и десятилетия назад.

— Я знаю, что другая, но я ничего не могу поделать с тем, что вижу. Я пыталась очень сильно, но сны не уходят. Я не могу заставить их прекратиться и причиняю людям боль. Врачи заберут Банни?

Как плюшевый кролик в сказке, выброшенный в мусорное ведно, когда у маленького мальчика диагностировали скарлатину. Мое сердце болело за Кэсси.

Ее грудь вздрагивала, когда она вздохнула.

— Я не хочу, чтобы ты умерла. — Она потерла мордочку своей игрушки.

— Я не планирую умирать, Кэсси.

— Но видения…

— Я что-нибудь придумаю. Обещаю.

— Я могу позаботиться о Банни, но кто позаботится обо мне, если с тобой что-то случится? — Между ее бровей образовалась складка.

Мой пульс ускорился. В горле образовался огромный комок. Слова: «Я позабочусь о тебе!» — готовы были сорваться с языка. Я хотела произнести их, пообещать, что все будет хорошо. Но, что, если я снова облажаюсь, как сделала это сегодня? Что, если я не смогу найти решение?

Что, если, несмотря на то, как сильно я пыталась, не смогу избежать своей судьбы?

«Не вариант», — рассудила я, чувствуя решительность, и стремглав опустилась на кровать. Кэсси прижалась ко мне.

— Я сегодня разговаривала с директором Харрисон.

Она напряглась.

— Она хотела, чтобы мы знали, Грейс проснулась и с ней все хорошо.

— В самом деле? — выпрямилась она и вытаращила глаза. — Правда?

— Знаешь, что еще мне сказала директор Харрисон?

Она покачала головой.

— Что ты спасла Грейс.

— Спасла? — Она изогнула брови.

— Из-за тебя миссис Калинг купила Грейс новый шлем. Он защитил ее голову, — я дотронулась до подбородка Кэсси. — Ты спасла ей жизнь.

Губы Кэсси округлились.

— Я спасла ее, — прошептала она и легла обратно на одеяло.

Я встала и поцеловала кончик ее носа. Она легла на подушку и зевнула.

— Спокойной ночи, Кэсси.

— Споки-ноки, мамочка.

Я выключила лампу и повернулась, чтобы уйти.

— Мамочка? — позвала Кэсси, когда я подошла к двери. — Я тоже попытаюсь спасти тебя.

Мои пальцы крепко сжали дверную ручку. Я ненадолго закрыла глаза, в голове вертелась преследующая меня картина барахтающейся в воде Кэсси, когда она пыталась вытащить меня. Убежденность в ее голосе испугала меня почти также, как и мысль о смерти.

Я стряхнула из головы возникшую картинку и послала ей воздушный поцелуй.

— Спокойной ночи, Русалочка. Увидимся утром.

Глава 11

Понедельник, ночь.

Когда я спустилась вниз, бабуля спала в кресле, накрытая покрывалом, которое она закончила вязать. На краю стола, рядом с пустым бокалом из-под бренди, лежали тонкие металлические спицы. На ее коленях, свернувшись калачиком, лежал Фрэнки. Он подмял под себя одеяло. Я почесала ему за ушами.

— Думаю, мой разговор с бабулей придется отложить до завтра.

Кот замурлыкал и запустил лапы глубже в пряжу.

Голова бабули склонилась на бок. Ее брови дернулись, и она нахмурилась. Ей снился сон или у нее, как раньше, болела голова? Оуэн упомянул, что головная боль была у нее очень часто.

Я убрала в сторону с ее лица короткий локон. Она выглядела намного старше, чем я помнила, с возрастом ее кожа стала почти прозрачной. Тоска, которую я не чувствовала с тех пор, как была подростком и переехала, снова нахлынула на меня, вызывая почти непреодолимое желание протянуть руку и коснуться ее разума. На протяжении стольких лет, что я была сильной для себя самой, теперь я должна была быть сильной ради Кэсси. Осознание того, что мне пришлось столкнуться с тем, что Кэсси предвидела и каким-то образом выйти живой, было достаточным, чтобы захотеть свернуться калачиком на коленях бабули, где она могла купать меня в тепле и безопасности своих мыслей.

Но она закрылась от меня и больше не открывалась с того дня, когда я потеряла маму, за две недели до окончания школы.

***

Я стояла на лестнице, наблюдая за тем, как следователи спускают мою мать в мешке для трупов. Все ее надежды на ее счастье были крепко заперты в мешке вместе с ней. Мое сердце разбилось на крошечные кусочки стекла, которыми я так дорожила.

Мимо меня прошли полицейские, и я шагнула назад, ударившись о стену. Мои руки взлетели к лицу, зажав рот и нос, и я рухнула на пол. Из горла вырвались громкие, хриплые рыдания. Мое внимание привлекло движение на втором этаже. Я посмотрела вверх по лестнице на бабулю, ее лицо было пепельно-серым, а взгляд рассеянным.

— Бабуля? — Я протянула к ней руку, а затем обратилась к ней мысленно.

Волны боли, печали и вины накатили на мои чувства, вырвав еще один всхлип из моих легких. Это длилось всего пару секунд, а затем исчезло, будто бабуля просто отключилась. В замешательстве я попробовала снова и обнаружила… ничего. Пустоту.

Мой взгляд встретился с ее. Она опустила подбородок, медленно повернулась и ушла в свою комнату.

Послышались громкие, гулкие шаги по крыльцу.

— Молли!

В дом ворвался Оуэн.

— Молли! — закричал он снова, внезапно остановившись, когда увидел меня, скорчившуюся на полу. Он упал на колени передо мной, его лицо перекосилось. — Молли. Милая. Я только приехал домой и увидел перед вашим домом скорую. Мне жаль. Мне так, так жаль.

Он потянулся к моим рукам.

— Она мертва, Оуэн. Она мертва, — заплакала я.

— Детка.

— Она мертва. Она мертва.

— Шшш-шшш-шшш. — Оуэн потянул меня к себе, пытаясь обнять.

Я не хотела быть здесь, внутри дома. Мне нужно было выбраться.

Я отпихнула Оуэна, сбивая его с ног. Он замахал руками, пытаясь поймать равновесие, когда приземлился на задницу. Я выскочила в переднюю дверь.

— Молли! — крикнул он мне в спину.

Я бежала и бежала. Мои волосы трепал ветер, а соленый воздух драл горло, врываясь в мои легкие. Мои руки и ноги начали ныть. Я пересекла бульвар Оушен-Вью и спустилась вниз по цементным ступенькам на пляж Авила, где закричала. Я кричала и кричала, пока не рухнула на колени и не упала на пятки. Я опустила голову, и на колени закапали слезы.

Отец был волной, захлестнувшей маму. Он измотал ее, оставив ее дух изрытым и выброшенным, как морское стекло. Теперь моей прекрасной, хрупкой мамы не стало.

— Она в порядке, в порядке, — услышала я, как Оуэн с кем-то говорит. — Она со мной. Я заберу ее.

Он опустился на песок рядом со мной, обхватив руками свои согнутые ноги. Оуэн не не прикасался ко мне и не задавал вопросов. Он просто находился рядом со мной, пока я, измученная, замерзшая и одинокая, не наклонилась и не положила голову на его плечо.

— Она ушла.

— Я знаю, детка. Мне жаль. — Он приобнял меня и поцеловал в висок. — Я люблю тебя, — прошептал он мне в кожу.

Через какое-то время он отстранился.

— Нам нужно проверить твою бабушку, а затем ты можешь остаться у меня дома. Вы обе можете остаться. — Он встал и протянул ко мне руку.

Мы медленно отправились домой, где я увидела бабулю, стоящую на тротуаре и разговаривающую с двумя полицейскими.

— Почему вернулись копы? — спросила я. Это были не те же два офицера, которые находились в доме, когда я убежала.

— Я не знаю, — пробормотал Оуэн. Он крепче сжал мою руку.

Они смотрели, как мы приближаемся, и бабуля полностью повернулась ко мне.

— Молли. — В ее голосе было недоверие.

Мой взгляд переместился на полицейских и обратно.

— Что? Что происходит?

— Твой отец… — начала она.

— Что он? — пропищала я.

— Произошел несчастный случай. Он мертв. Его сбил автомобиль.

Я опустила голову и покачнулась на ногах, быстро заморгав.

— Молли? — Оуэн казался таким далеким. — Молли!

Я пошатнулась, и все вокруг потемнело.

***

Фрэнки мяукнул, и я моргнула. Кот смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он вытянул лапки, растопырив когти, ища внимания. Прежде чем покинуть комнату, я потерла его под подбородком и еще раз посмотрела на бабулю.

Я прошла по коридору, направляясь к входной двери, остановившись только, когда добралась до тротуара. Затем я направилась прямо к пляжу. Как и прежде, мне нужно было выбраться из дома подальше от призраков прошлого, которые не мог скрыть даже новый ремонт. Стоя в темноте и под проливным дождем, я смогла вздохнуть. По мне прошлась волна энергии, а грудь начала вздыматься. Я подняла взгляд в небо и позволила каплям дождя стекать по лицу, надеясь, что это успокоит мой разум.

В небе промелькнули раскаты грома. В свете фонаря искрился дождь. Он словно переливался различными цветами.

Я остановилась в конце дорожки Оуэна. Свет фонарей отбрасывал бледный свет на крыльцо. Я увидела, что он сидит внутри, сгорбившись за столом и нахмурив брови.

Он поднял взгляд и устремил его в окно. Я затаила дыхание, прекрасно осознавая, что он не сможет увидеть меня, по крайней мере, не четко. Снаружи было намного темнее, чем внутри. Он оттолкнулся от стола, встал, а затем покинул комнату, выключив свет. Я выдохнула, почувствовав легкое разочарование. Мгновение я смотрела, как по тротуару в сторону канавы текут ручейки, а затем повернулась, чтобы уйти.

Открылась входная дверь дома Оуэна. Свет осветил крыльцо.

— Молли?

Его глаза заблестели, призрачно освещая ночь. Он вышел на крыльцо, и мой взгляд встретился с его. Он сошел с крыльца, прямо под дождь.

— Что ты здесь делаешь?

— Э-э… — я оглянулась на дом бабули.

— Пойдем в дом, — махнул он мне. — Ты вся промокла, как теперь и я. — Он посмотрел на свои носки на ногах и поморщился.

Я опустила взгляд на свои ноги, на которых тоже не было обуви, и поежилась.

Его челюсть напряглась.

— Как бы больно мне ни было говорить это из-за всей той работы, что я проделал, но я знаю, почему ты здесь. Тот дом беспокоит тебя, — указал он в сторону викторианского дома бабули. — У нас есть лишь два варианта. Мы можем говорить снаружи и отморозить свои задницы или мы можем зайти внутрь.

— Что, если я не хочу разговаривать?

— Ладно, тогда… Мы выпьем, ведь именно это ты предлагала мне совсем недавно. — Оуэн всплеснул руками и опустил их по бокам от себя.

Мои зубы стучали. Я переступала с одной ноги на другую.

— Как хочешь, — подытожил он. Он повернулся, чтобы войти внутрь.

— Подожди. — Он был прав. Я не хотела возвращаться в дом. По крайней мере, до тех пор, пока не успокоится мой разум. — Хорошо. Один глоток.

Этого должно было быть достаточно, чтобы успокоить хаос в моей голове.

Он первым вошел в дом. Я снова задрожала, мои пальцы рук и ног слегка онемели. Я взглянула на наши с ним ноги и закатила глаза. Мы выглядели жалко. У нас обоих были мокрые шерстяные носки. Оуэн наклонился, чтобы снять свои.

В прихожую с виляющими хвостами вбежали Мад и Дирт. В мои руки уткнулись влажные носы. Дирт потерся о мое бедро, толкая меня к Оуэну. Все еще согнувшись с наполовину снятым носком, Оуэн рухнул на стену. Он выругался и дал команду собакам уйти в другую комнату. Обиженные, они ушли, опустив головы и поджав хвосты.

— Подожди здесь. — Он побежал наверх.

В доме было темно, если не считать тусклого света над головой и мягкого свечения, исходящего из гостиной. Наверху, в коридоре, вспыхнул свет. Я стянула носки. Спустя минуту вернулся Оуэн в сухой рубашке. Он также сменил джинсы на серые спортивные штаны.

— Ты можешь там переодеться. — Оуэн протянул мне полотенце и фланелевую рубашку, затем указал в сторону ванной.

Я побежала по коридору, стуча зубами, и после того, как я вытерлась и переоделась, я направилась в главную часть дома, откуда виднелся свет. Оуэн стоял у буфета, спиной к комнате. Собаки лежали, свернувшись на гигантских подушках перед камином. Когда я вошла в комнату, их хвосты начали вилять, и они подняли головы.

Оуэн открыл бутылку бурбона и налил себе. Также он добавил два кубика льда.

Я устроилась на кожаном диване и поджала под себя свои голые ноги, натянув на колени рубашку. На кофейном столике лежали журналы: «Исполнители Камаро», «Архитектурный Дайджест», «Голубые Воды Мореплавания». На расстеленном белом полотенце были аккуратно выложены детали разобранной машинки. Было слишком темно, чтобы более четко рассмотреть комнату, но он проделал кое-какую работу. На полу лежали новые, более роскошные, ковры. Каменную полку украшали вазы, наполненные ракушками и морским стеклом. Не заглядывая внутрь, я знала, что они были наполнены именно тем, что мы собирали вместе на протяжении многих лет.

Мои руки потянулась к подвеске из морского стекла, лежащей у меня на груди. Мы оба сохранили их все.

— Вот. — Оуэн подошел ко мне, привлекая мое внимание.

— Спасибо. — Я понюхала содержимое стакана. Бурбон. — Ты проводишь с бабулей много времени. Вы оба: ты и твой крепкий алкоголь.

Его рот скривился. Он присел у кофейного столика и повернулся лицом ко мне.

— Вы разговаривали? — Его голос был обеспокоенным.

Я покачала головой.

— Она спит. А что?

— Ты стояла снаружи под проливным дождем. — Он наклонился вперед, упираясь локтями в колени, в руках он держал стакан. — У тебя был тот же взгляд, как и раньше, когда ты была готова убежать.

Например, сбежать. Я опустилась на диван.

— Ты обычно бегала на пляж, когда была расстроена.

Я моргнула, потрясенная тем, что он вспомнил. И, судя по его тону, ему все еще было не все равно. Я посмотрела на нетронутый стакан в своей руке. Когда я вдохнула, в нос ударил сильный и резкий запах. Мне не нравился крепкий алкоголь; вкус и цвет напоминали мне об отце. Также он ослаблял мое сопротивление. Я начинала видеть ауры.

— Что тебя беспокоит? — Оуэн отхлебнул из своего стакана.

Когда я не ответила ему сразу, он толкнул меня коленом.

Я дернулась и поджала колени еще сильнее. Его близость ошеломила меня.

— Ты прав, — призналась я. — Все дело в доме. «И в моей возможной неминуемой кончине», — мрачно подумала я.

Мой взгляд все еще оставался прикованным к стакану в моей руке. К черту. Сегодня был поганый день. Я залпом выпила бурбон. Мое горло обожгло, словно огнем, и жидкость протекла к животу. У меня из легких словно выбили весь воздух.

— Сильное дерьмо. — Я посмотрела на пустой стакан.

Оуэн продолжал изучать меня, и я пожала плечами в извиняющем жесте. Он проделал в доме так много работы, и я почувствовала себя погано.

— Плохие воспоминания. — Я постучала по своему лбу. — Мне нужен воздух.

— Хочешь о чем-нибудь поговорить? — Я покачала головой, и он потер большим пальцем свой подбородок. — Тогда ты не будешь возражать, если я задам тебе вопрос?

Я сжала стеклянный кулон, перекатывая его по изящной цепочке туда-сюда.

— Все в порядке. — Я вытянула последнее слово, так что оно получилось одним длинным слогом.

Его лицо стало серьезным, и я напряглась. Нервы трепетали у меня в животе, как бумажные ветряные мельницы. А затем показалось, что в комнате стало еще тише, не считая потрескивания пламени в камине.

— Почему ты покончила с нами?

Я моргнула от его прямоты, рот раскрылся. Кулон упал мне на грудь. Печаль в его тоне выстрелила мне прямо в сердце. Это причиняло боль, напоминая о том, как много я потеряла за эти годы из-за одного момента, когда я потеряла контроль.

Раньше Оуэн был прав. После смерти родителей я закончила среднюю школу и замкнулась в себе, практически закрываясь от него. Я отстранилась от всех, потому что больше не хотела чувствовать. Когда я ничего не чувствовала, гнев, чувство вины и отвращение к себе рассеивались. Я снова могла дышать, хотя до того момента я почти задыхалась.

За два дня до отъезда в школу я порвала с Оуэном. Он сражался за нас, изложил все причины, по которым мы должны были остаться вместе. Теперь уже по более видимым причинам, чем когда-либо, особенно с тех пор, как я потеряла своих родителей, и мы оба переехали. Мы нуждались друг в друге. Он почти пробил мою оборону, почти заставил меня сказать ему именно то, что стало причиной разрушения моей жизни. Я не могла так рисковать, поэтому я сказала ему, что больше его не любила.

Он не поверил мне. Просто махнул руками и велел мне пару недель развеяться в школе. Очень скоро я осознала, насколько ошибалась.

Мы разошлись разными дорогами. Я не звонила ему и не писала по электронной почте. Но пару недель спустя он начал трезвонить. Он оставлял длинные голосовые сообщения, которые я едва могла слушать. Он рассказывал мне о том, как провел день, о прекрасной работе, которую они делали для сиротского приюта, и о том, как сильно он скучал по мне. Он продолжал звонить и писать, и спустя какое-то время, я почувствовала, что начала колебаться. Поэтому я сменила номер телефона и удалила почту. И все потому, что я не хотела, чтобы Оуэн ненавидел меня, когда выяснил бы правду.

«В конце концов, я сделала именно то, что точно не собиралась делать», — с иронией подумала я. Порвав с ним, я заставила его ненавидеть меня.

Облизав губы, я глубоко вздохнула.

— Мы были несовместимы. — Что частично было правдой. Те летние месяцы между нами были тяжелыми для нас.

Его взгляд упал на мою шею. Оуэн дотронулся до кулона, и я резко вздохнула от прикосновения его пальцев к моей коже. Желудок скрутило от старых ощущений.

Оуэн изучил морское стекло, которое он подарил мне много лет назад, а затем позволил ему мягко упасть мне на грудь. Его глаза встретились с моими. От него исходила такая непоколебимость, отчего у меня ускорился пульс.

— Я тебе не верю.

— Верь, во что хочешь, но я сказала, что разлюбила тебя. — Я ухватилась за кулон.

Он вздрогнул.

— Я не поверил тебе тогда, не верю и сейчас.

— То, что я ношу кулон, который ты подарил мне, еще не значит… — Я замолчала, потому что носила кулон, чтобы сохранить при себе хотя бы его частичку у самого своего сердца, с тех пор, как больше не могла позволить себе быть рядом с ним. Я беспокойно заерзала. — Слушай, Оуэн, я просто больше не хотела быть с тобой.

— Я знаю, когда ты лжешь мне. Ты не смотришь мне в глаза и явно нервничаешь.

Я замерла.

— Ты была моим лучшим другом. Думаю, что после всех тех лет, что мы провели вместе, я заслужил узнать правду. — Он наклонился вперед, заставляя меня еще сильнее вжаться в диван. — Почему, черт возьми, ты порвала со мной? Потому что, хоть убей, я так и не смог это выяснить. Я продолжал прокручивать в голове различные варианты, спрашивая себя, что же я такого сделал, что оттолкнул тебя. Я любил тебя. И, черт побери, увидев тебя снова…

Чувства вернулись снова. Эта мысль моментально появилась в голове, когда он не закончил фразу. Будто мы думали одинаково.(Перевод группы https://vk.com/bambook_clubs )

Слезы обожгли глаза. Одна слеза готова была скатиться из уголка глаза, и я быстро вытерла ее.

Оуэн глубоко вдохнул через нос. Он опустил голову, и я поняла, что он пытался взять себя в руки.

— Я говорил себе, что не спрошу тебя, — сказал он с отвращением, дыша через нос. Он уперся локтем на колено и обхватил свой затылок. — Я хотел дать тебе время, чтобы ты привыкла находиться рядом со мной. Может быть, ты бы вспомнила, как хорошо нам было вместе.

Я уставилась на стакан, который держала на коленях. Неужели он ожидал, что мы начнем заново с того места, где остановились?! Даже после того, как я поступила с ним? Чувство вины закружилось у меня в животе, как птицы, взлетающие на воздушных потоках. Я не заслуживала второго шанса на любовь. Я не планировала быть рядом ради второго шанса. Нам с Кэсси пришлось покинуть город. Я должна была установить дистанцию между мной и океаном.

— Я продолжал говорить себе, что не нуждаюсь в тебе, — сказал он тихо. — Зачем мне нужен кто-то, кто не хочет меня? Я все время спрашивал себя об этом, чтобы держаться подальше. Кроме того раза, девять лет назад, когда мне просто нужно было увидеть тебя, пускай и на расстоянии.

— Молли. — Тон его голоса, полный тоски и сожаления, заставил меня снова взглянуть на него. Уязвимость в его серых глазах сразила меня наповал. — Почему? — просто спросил он.

У меня перехватило дыхание, усиливая давление под чувством вины и стыда и, когда дело дошло до отвращения к себе, я просто больше не могла сдерживать признание.

— Я думала, что рядом со мной ты был в опасности.

Так было и сейчас.

— Что, черт возьми, это значит? — Он отпрянул и недоверчиво уставился на меня.

Я покачала головой, молча желая, чтобы он не спрашивал. Я должна была объяснить, что случилось в тот день, когда умерли мои родители. И до этого дня я никому не рассказывала об этом.

Оуэн отпил бурбон, его лицо выражало разочарование во мне.

Я отвела взгляд и посмотрела на фотографии в рамках, располагающиеся на встроенных полках, видимым над его правым плечом.

— Как дела у твоих родителей? — спросила я, попытавшись сменить тему разговора на более нейтральную.

Глаз Оуэна дернулся.

— Они в порядке. Живут в «Ключах». Где отец Кэсси?

Меня словно окатила волна печали, заставляя вскочить на ноги. Настало самое время, чтобы закончить на сегодня с эмоциональными американскими горками.

Он тоже встал.

— Кто он? — Он готов был сорваться, пока ждал ответа.

— Он мертв, Оуэн.

— Боже, Молли, я…

— Все хорошо, — я подняла руку. — Мы встречались лишь пару недель и провели вместе только одну ночь. Он умер прежде, чем я рассказала ему о Кэсси. Я никогда не сожалела о ней. Она — мой мир.

— Ты любила его? — В его голосе слышалось напряжение. Я понимала, что неважно, как я отвечу на вопрос, это причинит ему боль.

— Да, — сказал я, и Оуэн судорожно вздохнул. — Я любила Стива не из-за того, что мы были вместе, а исключительно потому, что он отец Кэсси. То, что было между нами, ничто, по сравнению…

— По сравнению с чем? — Оуэн приблизился чуть ближе, наши тела почти соприкасались.

Я указала на него.

— С нами, — призналась я шепотом.

Со Стивеном мне было удобно, тогда, как у нас с Оуэном была и страсть, и наэлекролизованность. Он оставил на мне такой отпечаток, что никто не смог бы сравниться с тем, что было между нами, когда мы были вместе.

— Возможно, я буду звучать, как мудак, но неважно, как я скажу, поэтому просто сделаю это. — Он бросил на меня взгляд из-под опущенных век. — Я рад, что ты свободна. Он убрал с моего лба влажные локоны, заправляя мне их за ухо. Приятная дрожь пробежала по мне. — Я рад, что ты вернулась.

От него исходят оранжевые волны. Я наклонила голову, пытаясь справиться с неожиданными эмоциями или с оттенками в ауре, которых не видела так долго. Ах, они прекрасны. Они были подобны лучам заходящего солнца, пробивающимся через океан, прямо перед тем, как солнце скрывалось за горизонтом.

Я хлопнула дверью в своей голове. Дурацкий алкоголь.

— Что насчет тебя? — спросила я, меняя тему с себя на него. — Прошлая любовь…

Он покачал головой.

— Я встречался то тут, то там. Ничего продолжительного. Это не было, что ж… — Он слегка усмехнулся. — Те отношения меркли по сравнению с нашими.

— Я была уверена, что у тебя уже есть жена и дети.

— Ничего такого. — Темная тень пробежала по его лицу. — Только я.

— И собаки.

Он выглядел недовольным.

— Они еще большая беда, чем дети, — сказал он, улыбаясь.

Я улыбнулась в ответ, и мое сердце неожиданно стало быстро стучать. Огонь в камине стал слабее, и в комнате потускнело. Время вдруг показалось уже таким поздним.

— Мне пора. — Я поставила стакан на кофейный столик.

Он проводил меня до двери.

— Эй, — сказал он, поворачиваясь и сжимая дверную ручку. — В любое время, когда тебе нужно уйти по делам или… — он провел рукой по голове. — …или просто поговорить, приходи сюда. Как в старые добрые времена. Я здесь, если понадоблюсь тебе. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась я немного настороженно, будто ожидая, что он снова будет настаивать на продолжении разговора. Установит дату и время.

Когда он больше ничего не сказал, а только выжидающе посмотрел на меня, я потянула за манжет одолженной мне рубашки.

— Я верну ее завтра.

— Оставь себе. Мне нравится думать, что ты носишь ее.

Мое лицо вспыхнуло.

— Боже, Оуэн. — Я скорчила рожицу, и он ухмыльнулся.

— Кстати, — выражение его лица стало серьезным. — Ты спрашивала Мэри о ее головных болях?

— Нет еще, а что? — нахмурилась я.

— Думаю, она больна серьезнее, чем показывает. Я боюсь, что она может умереть.

Глава 12

Вторник, после полуночи.

Бабуля умирала?

Нет, она не могла.

Покинув дом Оуэна, и приняв душ, я прошлась по коридору от комнаты Кэсси до бабулиной, наконец, остановившись перед ее дверью. Мои мысли завертелись, подобно морскому стеклу в пучинах волн. Оуэн считал, что она умирает. Она была стара, но не настолько. У нее еще должно было быть в запасе много лет, и меня посетила мысль, что у нас будет еще много времени вместе.

Все эти годы, придуманные мною отмазки, чтобы оставаться в стороне — теперь были ничем, кроме как потерей времени.

Боже, Кэсси могла потерять нас обеих. Кто тогда о ней позаботится?

Пот стекал по груди и спине. Мое дыхание участилось, к тому времени как я вернулась в свою комнату, думая о Фиби. Мне нужно было поговорить с ней об этом завтра.

Мне нужно было чем-то занять свои мысли и я открыла пластиковые контейнеры, которые привезла с собой. Морское стекло мерцало несильным сиянием, будто светилось изнутри.

Настольная лампа светила не достаточно сильно, поэтому я передвинула одну из прикроватных ламп на пол и разложила свои инструменты.

По крыше барабанил дождь, а обогреватель гудел. Комнату наполнил теплый воздух, лаская мою шею, когда я сгорбилась с плоскогубцами и проволокой. Через несколько мгновений скручивания и придания формы мои плечи расслабились, и суматоха, назревающая в моей голове, ослабла, когда я сосредоточилась на своей работе.

Позже, в два тридцать утра, я сложила свои принадлежности и пошла в комнату Кэсси, где начала считать обратный отсчет, как и во многие другие ночи, с конца января. Я не знала, почему кошмары приходили в это время. Возможно, это происходило, когда она входила в фазу сна. Но, я могла рассчитывать на их появление.

Дисплей на часах у тумбочки Кэсси вновь изменился. 2:50. Время почти пришло.

Она дышала ровно. Легкое похрапывание нарушило тишину комнаты. Настало 2:55, а затем тоже сменилось. 2:59. 3:00. Я отпрянула от двери и прошла вглубь комнаты. 3:01.

Кэсси фыркнула. С ее уст слетел мягкий вздох. Я нахмурилась. Неужели она все еще спит? Кэсси никогда не спала после трех, когда у нее были видения.

Она пошевелилась, перекативаясь на бок. Она столкнула Банни с кровати. Я подняла игрушку и посмотрела на Кэсси. Ее губы были слегка приоткрыты, а на лице читалась улыбка. Если ей и снился сон, то точно не обо мне. Она спала слишком мирно.       

Я посмотрела на часы. 3:05. Я взглянула на Кэсси, которая все еще спала. Затем, я посмотрела на свои руки, в которых на меня уставился глаз-бусина Банни. Кэсси не видела сновидения.

Без паники.

С того дня, как проявились ее способности, я желала того, чтобы у моей дочери закончились ночные кошмары. Неделями я мечтала, чтобы видения прекратились. И бесчисленное количество недель я желала ей нормального ночного отдыха. Но не сегодня. Мне были нужны ее кошмары. Она должна была сказать мне, где я утону. И как.

Я сжала Банни. Почему сны прекратились сейчас? Что стало не так? Мой ум начал обдумывать события последнего дня. Я разговаривала с Оуэном на крыльце, затем уложила Кэсси в постель. Прочитала ей историю. Бабуля принесла чай.

Чай.

Я схватила чашку на тумбочке и понюхала листья на дне чашки. Грязные носки, засохший пот. Я сморщила нос. Не удивительно, почему Кэсси было противно его пить. Какие травы использовала бабуля?

Выпей и тебе приснятся сны принцессы.

Никаких кошмаров.

Я вернула чашку на блюдце и сунула Банни под одеяло. Кэсси зашевелилась и что-то проборматала во сне.

— Кэсс. — Я потрясла ее за плечо.

Ее ресницы дрогнули, глаза распахнулись. Она растерянно оглядела комнату, а затем увидела меня, склонившуюся над ней.

— Мамочка?

— Привет.

— Уже утро? — нахмурилась она.

— Нет, дорогая, все еще ночь. — Я присела на кровать. — Ты не проснулась.

— Я устала, — зевнула она.

— Тебе снился сон?

Ее веки сомкнулись.

— Нет, — пробормотала она.

Нет.

У меня задрожали руки.

Я встала и посмотрела на нее сверху вниз.

— Прости. — Кэсси глубоко вздохнула.

Ох… черт.

Я обошла комнату, зажав рот ладонями. Что я должна была сделать? Должно быть что-то еще, помимо того, чтобы избегать пляжа, потому что вчерашняя экскурсия показала, что я не могла даже этого. Что, если я в конце концов все равно окажусь в воде, как бы сильно я не постаралась бы этого избежать?

Я снова подошла к Кэсси.

— Ты можешь рассказать мне побольше о том, что ты видела вчера?

Она выпрямилась и обняла Банни. А затем покачала головой.

— Было темно или солнечно?

Она пожала плечами.

— День или ночь? Пляж или бассейн? Ты была со мной, или я была одна? Хоть какие-нибудь идеи?

— Я не знаю. — Ее губы задрожали.

— Черт возьми, Кэссиди. Я могу умереть. Я должна знать, как предотвратить это.

Я прошлась по комнате, один раз, второй… и вернулась обратно к Кэссиди. По ее лицу текли слезы, оставляя блестящие дорожки на ее щеках. Она грубо потрепала Банни за ухо.

— Я не знаю, — всхлипнула она.

Мой позвоночник запылал от жара. Слова потрескивали у меня во рту.

— Ты должна что-то знать. Дай мне хоть что-нибудь! Хоть что-то, черт возьми! Думай! ПОДУМАЙ!

— Я, я, я… — закричала она. — Вокруг твоей головы повсюду была вода. Ты не могла дышать. Это все, что я видела. Это все, что я видела. Это все…

Мои руки метнулись ко рту. Меня чуть не стошнило.

— О, мой Бог, мне так жаль.

Она быстро моргнула, ее зрачки сильно сузились, что она едва могла сфокусироваться.

Я сильно выругалась, прикрыв рот ладонью. Я не хотела воздействовать на нее. Я не хотела терять контроль.

— Мне страшно, мамочка. — Она всхлипнула, ее маленькое тельце задрожало.

Я рухнула на кровать, и обняла ее, уткнувшись лицом в ее волосы.

— Прости меня, Кэсси, — всхлипнула я. — Я не хотела напугать тебя. Никогда больше. Я обещаю. Это никогда не повторится.

Но это могло повториться. Слова эхом разнеслись в моей голове. Так или иначе, предполагалось, что, то, что я сделала в прошлую пятницу, наконец, означало, что я научилась контролировать свои способности. Потому что, когда мои эмоции выходили из под контроля, мои способности, естественно, следовали тому же примеру.

— Мне жаль, я больше ничего не знаю, мамочка. — Она плакала у меня на плече. — Я обещаю, что спасу тебя. Я обещаю.

— Милая, пожалуйста, не думай, что все зависит от тебя. Ты уже и так достаточно беспокоишься об этом. Мама позаботится о себе. — Кроме того, матери должны были заботиться о своих дочерях, а не наоборот.

Прижимая ее к себе, я почувствовала себя худшей матерью на планете. Я не хотела, чтобы она потеряла меня.

— Я не хочу потерять тебя, — прошептала она.

Глава 13

Вторник, перед рассветом.

Я поправила одеяло Кэсси и обнимала ее до тех пор, пока она не расслабилась и не погрузилась в сон. Я не могла уснуть, занимаясь самобичеванием. Кэсси была не виновата, что ей не приснилось видение. Также как и бабуля. Она сделала лишь то, что я попросила — помогла Кэсси. Однако я не ожидала внезапного окончания ночных кошмаров, и моя реакция вернула меня в прошлое, из-за чего у меня началась паника, пошатнувшая мою уверенность в том, что я могла держать свои способности в узде.

Мне было девять, когда я впервые потеряла контроль над собой. В тот же год я нашла первый кусочек морского стекла. В воскреснье днем мы с Оуэном играли на пляже. Пока он бросал камушки в прибой и искал в приливных бассейнах маленьких крабов, я рылась в песке в поисках ракушек и морских ежей.

Оуэн рассказывал мне о том, как он провел субботу. Вместе со своим отцом, он ездил в Лагуну Сека посмотреть гонки авто. Я слушала вполуха, копаясь в песке, пытаясь найти что-нибудь ценное, как вдруг что-то блеснуло в солнечном свете. Кусочек стекла. Он был необычным. Текстура была грубой и шероховатой, словно ее стерли и придали форму наждачной бумагой, как у мистера Торреса, что использовал наждачку при изготовлении своих деревянных работ в гараже. Он всегда работал над своим домом.

Я подняла стеклышко к небу, щурясь от солнца. Зеленый изумруд, но гораздо более притягательный и симпатичный, чем тускло-серые ракушки, которыми были набиты мои карманы.

Отложив стеклышко, я начала искать еще. Бухту начал окутывать туман и температура упала. Я едва это заметила. Оуэн похлопал меня по плечу и спросил, чем я занималась.

— Ищу стекло. — Я показала ему кусочки в руке. Зеленые, коричневые и синие кусочки сверкали в тусклом солнечном свете.

— Круто. — Он потрогал их, а затем посмотрел на небо. — Нам нужно идти, уже поздно.

К тому времени, как мы покинули пляж, мои карманы были полны морского стекла. Ракушки, которые я собрала, так и остались лежать на песке.

Стекло меня так очаровало, что на следующий день я принесла его в школу. Я не могла перестать любоваться им, и я хотела показать свою находку, Фиби.

На перемене мы сидели друг напротив друга за столом для пикника. Я выложила стеклышки от самого маленького до самого большого на белую салфетку.

Фиби изучала синий овальный осколок.

— Моя мама коллекционирует их. У нас в гостиной есть большая ваза, заполненная такими штуками. — Она положила стеклышко обратно на салфетку. — А что собирает твоя мама?

— Она ничего не собирает.

Она не выходила из дома, кроме как в продуктовый магазин, на работу или чтобы отвезти меня в школу. Я сгребла кусочки в кучку в форме сердца. Это заставило меня подумать об Оуэне.

Фиби выпрямила спину и посмотрела через мое плечо.

— Не смотри, сюда идет Тайлер, — нахмурилась она.

Я ничего не могла с собой поделать — я оглянулась. Внутри все сжалось. Быстрые шаги Тайлера эхом раздавались по бетонной дорожке. Он был невысоким и тощим, а его волосы всегда падали ему на глаза. Он резко вскинул голову, отбросив назад челку, и остановился позади меня. С двух сторон от него стояли Риз и Клейтон, которые возвышались над ним на целую голову.

Тайлер напрочь игнорировал меня в прошлом году, который стал для меня первым в Пасифик-Гроув. Но в этом году, Оуэн пошел в среднюю школу и на моей стороне больше никого не было, Тайлер все никак не оставлял меня в покое.

— Что это у тебя, Мусорница.

— Ее зовут Молли, придурок, — попыталась защитить меня Фиби.

Тейлор фыркнул, протягивая руку через мое плечо. Он схватил осколок стекла. Я быстро заслонила остальные своими ладонями.

— По-моему, похоже на мусор. — Клейтон заглянул мне через плечо.

Тайлер поднял осколок к солнечному свету.

— Чувак, а ты прав. — Он бросил его через плечо.

— Эй, — сказала Фиби.

Я встала. Риз толкнул меня обратно на скамейку.

— Пусти. — Я оттолкнула его и попыталась забрать стекло.

Я осмотрела тротуар и увидела отблеск на белой линии классиков.

— Это всего лишь мусор, Мусорница, — сказал Тайлер, когда я подняла стеклышко.

Я засунула стекло в карман.

Он схватил салфетку с осколками и скомкал ее.

— Отдай обратно. — Фиби потянулась через стол и схватила его руку.

Он вытянул руку с салфеткой так, что она оказалась вне досягаемости.

— Не следует оставлять на столе мусор. — Он ушел.

— Что ты творишь? — крикнула я ему в след.

— Делаю тебе одолжение. — Он остановился у мусорки. — Выбрасываю мусор.

— Нет! Не надо!

Я потратила несколько часов на поиски этих осколков. Мне нравились эти стеклышки, и Оуэну тоже. Он сказал, что они прекрасны. Маленькие кусочки сокровищ.

— Но, Молли, — сказал он с наигранной искренностью. — Это всего лишь мусор. —Он разжал кулак, и скомканная салфетка с морскими стеклышками упала в мусорный бак.

Я побежала к мусорке.

— Это не мусор. — Я полезла в бак.

— Стоять! — Тайлер шлепнул меня по руке.Он махнул на меня рукой.

— Погоди-ка, — погрозил он мне пальцем. — Ты ведь знаешь, что по правилам школы, нам запрещено рыться в мусорках. Если только… — он полез внутрь и достал из мусорки недоеденный сэндвич, — … ты не мусор.

Он бросил в меня сэндвич. Он попал мне в грудь и приземлился у моих ног.

Мои руки сжались в кулаки. Вокруг уже собралась толпа, но мне было все равно.

— Я не мусор, — закричала я ему. — Это ты! Ты — мусор. Залезай внутрь. Тебе там самое место! — Я указала на бак, а он лишь засмеялся, запрокинув назад голову. Он смеялся и смеялся.

Тепло разлилось по моему позвоночнику, а во рту потрескивало и потрескивало электричество:

— ЗАЛЕЗАЙ!

Тайлер повернулся лицом к мусорному баку. Он открыл крышку, бросил ее на тотуар и забрался внутрь. Ребята вокруг начали смеяться и тыкать в него пальцами.

— Чувак! Что ты делаешь? — спросил Клейтон.

Тайлер сел таким образом, что из бака торчала лишь макушка головы.

Риз подбежал к другу. Он попытался вытащить Тайлера за воротник.

— Чувак, вылезай, пока тебя не увидели учителя. — Он огляделся, его взгляд безумно всматривался в каждый уголок школьного двора.

Выражение лица Тайлера сменилось с полного унылого безразличия на шок, когда принуждение прошло. Он вскочил на ноги.

— Вытащи меня от сюда. — Он начал сильно махать руками, словно птица.

Сквозь толпу протиснулась миссис Джайлс — дежурная по двору, свистя в свой свисток.

— Тайлер Эгглтон, — закричала она, и свисток вылетел у нее изо рта. — Убирайся оттуда сию же минуту.

Дикий взгляд Тайлера скользил по толпе, пока он не нашел меня.

— Она заставила меня сделать это! — указал он в мою сторону.

Фиби резко повернула голову и уставилась на меня.

— Ты серьезно заставила его? — прошептала она громко.

Я напряглась, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Теперь Фиби тоже станет избегать меня.

— Так ведь? — снова спросила она.

Я пожала плечами.

— Что бы ты сделала, если бы я ответила «Да»!?

Ее взгляд наполнился страхом, но она быстро заморгала, и ее глаза снова наполнились теплом. Она засмеялась, схватившись за живот.

— Могу точно заявить, что это самая крутая вещь, которую я когда-либо видела, — хитро ухмыльнулась она. — Эй, Тайлер! Кретин!

Тайлер начал крутить головой, пытаясь отыскать человека, который обозвал его.

— Ты ничего не сможешь доказать, придурок! — снова крикнула Фиби, встав рядом со мной.

— Вылезай из бака, — снова крикнула миссис Джайлс.

— Это Молли меня заставила! — Он выскочил из мусорки, словно кузнечик. Его кеды с глухим стуком приземлились на асфальт. Его взгляд переходил с одного на другого, и так по кругу. — Вы слышали ее.

Они слышали. Все взгляды обратились ко мне. Я невольно сделала шаг назад. Выражения лиц стали подозрительными. Вокруг меня поднялся громкий ропот.

Фиби, приблизилась ко мне, пытаясь загородить меня своим телом. Я никогда еще не была так благодарна ей за то, что она стала моим другом. Особенно в такой момент.

Прозвенел звонок.

— Не так быстро, — протянула руку миссис Джайлс. Она схватила Тайлера за плечо.— Кабинет директора ждет вас, молодой человек, — сказала она, таща Тайлера за собой.

— Я не виноват, — заскулил он. — Молли заставила меня сделать это. Это она во всем виновата.

— Давай же, — подтолкнула меня Фиби. — Пойдем в класс.

Спустя двадцать пять минут, после начала урока математики, в классе зазвонил телефон, и миссис Давенпорт посмотрела на меня, разговаривая с кем-то на другом конце провода. Я вжалась в стул.

— Ой-йой. Это точно не хорошо, — пробормотала рядом со мной Фиби.

— Молли Бреннан, возьми свои вещи и иди в кабинет директора. — Миссис Давенпорт помахала телефонной трубкой в воздухе.

Я захлопнула учебник по математике.

— Я позвоню тебе днем, — прошептала Фиби, пока я собирала свой рюкзак.

Я пробормотала «пока» и направилась к выходу. Мне в спину смотрели двадцать две пары глаз, когда я вышла за дверь. Послышался шепот, и прежде чем дверь плотно закрылась, я услышала, как миссис Давенпорт постучала по столу книгой, призывая к порядоку.

Когда я вошла в приемную директора, меня уже ждал отец. Мои шаги замедлились, когда я увидела, что он начал вставать. Тошнота скрутилась у меня в животе, как песчаные крабы, извивающиеся вдоль берега, чтобы спрятаться от прибоя.

Я остановилась перед ним, не сводя глаз с кроссовок «Конверс». Он носил кожаные мокасины, которые обычно надевал только на работу, когда она у него была. Каблуки туфель уже давно стерлись, а кожа была уже не в лучшем состоянии.

— Пойдем, Молли. — Его рука появилась в поле моего зрения. — Я уже отпросил тебя.

— Я ухожу? — Я вскинула голову.

Он взял меня за руку и вытащил их приемной на яркий солнечный свет. Я начала щуриться от слепящего света, пытаясь привыкнуть к свету. Было ранняя осень, самое время бабьего лета на полуострове Монтерей. Солнце пригревало, а цветы наполняли воздух приятным ароматом.

— Что я сделала? — спросила я, двигаясь трусцой, едва поспевая за его целенаправленным шагом. Тайлер не смог бы доказать, что это я заставила его забраться в мусорку, тогда зачем отцу позвонили из школы!?

Папа провел меня через школьную стоянку и остановился у машины.

— Что насчет мороженного? Хочешь шарик?

— Но у меня школа. — Я моргнула.

— Я решил, что тебе можно денек и отдохнуть. — Он открыл заднюю дверь. — Садись в машину.

Я забралась на заднее сиденье и пристегнула ремень безопасности. Мои пальцы размяли подол рубашки, нащупав осколок, который бросил Тайлер. Изъеденная морем текстура успокаивала меня. Посмотрев на затылок отца, я задалась вопросом, когда я смогу найти еще стекляшек. Надеялась, он не посадит меня под арест в эти выходные. Я не хотела, чтобы Тайлер сидел в мусорном баке.

Я чуть не начала смеяться. Он выглядел забавно, я лишь могла представить, как он после этого вонял.

— Ты хочешь со мной чем-нибудь поделиться? — спросил отец с переднего места.

Я покачала головой и уставилась в окно.

В «Маслобойне Фестера», отец заказал мне шарик мятного мороженого с шоколадной крошкой в рожке, а для себя французскую ваниль в стаканчике. Мы взяли мороженое на пляж и пошли по тропинке вдоль берега. Художники, стоявшие у своих мольбертов, рисовали раскинувшийся перед нами вид: высокие, перистые облака, яркое солнце и океан бирюзовых и темно-синих тонов.

Папа остановился у скамейки в парке и сел, похлопав по месту рядом с собой. Я тоже села, болтая ногами. Мы облизали наше мороженое, отец прикончил свое за три больших укуса. Он сунул в рот последний кусочек, прожевал и скомкал обертку. Он провел ей по уголкам рта, затем сложил руки вместе, позволив им повиснуть между колен.

Он прочистил горло.

— Как я понял, сегодня в школе что-то произошло, — сказал он, наблюдая за чайкой, приземлившейся недалеко от нас. Мимо пронесся ветерок, растрепав его редеющие волосы, которые он зачесывал назад. — Не хочешь рассказать мне об этом?

Я покачала головой, вытерев каплю растаявшего мороженого со своего подбородка.

— Тебе ничего не грозит. Мне позвонили из приемной, чтобы сообщить, что тебя доставал какой-то парень. Я подумал, что было бы хорошо забрать тебя сегодня и обсудить это. — Чайка улетела. Он наблюдал, как она спускается по скалистому выступу, прежде чем повернуться ко мне. — Это ты заставила его залезть в мусорку?

— Он обзывал меня и выкинул мое морское стекло. — Мороженое свернулось у меня в животе.

— Это не тот вопрос, который я задал, Молли. Это ты заставила его залезть в мусорку?

— Никто не сможет это доказать, — нахмурилась я.

— Верно. Но, я знаю, как ты сделала это, и ты знаешь. Вот, что имеет значение.

Мои плечи опустились. Я перестала болтать ногами.

— Как повели себя другие дети, когда это случилось?

— Они начали смеяться над Тайлером, а затем… — Я дернула обертку от своего рожка.

— Что потом? — настаивал отец.

Я почесала ногу и закусила губу.

— Они смеялись над ним, пока он не указал на меня.

— Они смотрели на тебя так, будто ты ненормальная? — крепко сжал губы отец.

Мороженое потекло по моей руке.

— Да, сэр. — Я немного лизнула шарик.

— Ты должна кое-что понять, Молли, — вздохнул отец. — Когда ты делаешь нечто необъяснимое, то те дети идут домой и рассказывают об этом свои родителям. А те, в свою очередь, рассказывают другим, о тебе и обо мне. Они могут начать думать, что мы — другие.

— Я работаю с некоторыми из этих родителей. Когда они начнут смотреть на меня как на ненормального, черт возьми, это расстроит меня. Ты знаешь, что случается, когда я расстроен?

Я покачала головой и опустила голову.

— Я не могу сосредоточиться на работе. Вот что происходит, и это плохо, потому что тогда я потеряю работу. А когда это произойдет, это будет не моя вина. Кто будет виноват? — Его взгляд встретился с моим.

Я открыла рот. Холодное мороженое потекло по моему запястью до локтя. У меня пробежали мурашки по коже.

— Я жду ответа, Молли.

— Эм… э… Я? — спросила я, хотя и не верила в это. Если я получала за тест плохую оценку, то это случалось потому, что я не готовилась к нему. Если отец плохо справлялся со своей работой, так это потому, что он неправильно ее делал, а не из-за меня.

Но я взяла вину на себя. Он был бы еще больше расстроен, если бы я ответила ему как-нибудь по-другому.

Он оставался спокойным, даже слишком. Неудивительно, почему мама рядом с ним была такой робкой. Мое сердце сильно колотилось в груди, пока я думала о том, что же произойдет дальше.

— Выкини свое мороженое, Молли.

— Ч-что? — Я точно этого не ожидала.

— Я сказал, выбрось его.

— Но я не доела.

— Ты споришь со мной?

— Нет, — надулась я.

— Тогда выбрось его.

Я посмотрела по сторонам.

— Но здесь нет мусорки.

Лицо отца стало суровым.

— Это хорошо, иначе я мог бы заставить тебя сесть в нее, чтобы ты узнала, что чувствовал тот мальчик. — Он вырвал из моих рук рожок и бросил его в океан.

Я сидела, застыв, с открытым рот, руки так и замерли в том положении, когда в них было мороженое.

— Ты видела, как я выбросил рожок? — Папа повернулся ко мне на скамейке. — Ты должна сделать то же самое со своими мысленными трюками. Запри их глубоко внутри разума и выброси ключ. Именно это я говорю сделать твоей матери, каждый день. Теперь пришло время научить тебя тому же.

— Я не знаю как.

— Тогда тебе придется выяснить это. — Он встал, протянув руку. — Пора домой.

Я неохотно взяла его за руку своей липкой ладошкой.

Дома, я пошла за ним на кухню. Он направился прямо к холодильнику и вытащил банку пива, с хлопком открыв его. Я смыла липкое мороженое с рук в кухонной раковине.

Отец сделал несколько больших глотков, а затем поставил банку на столешницу.

— Иди за мной.

Я беспрекословно последовала за ним в коридор, мои кроссовки скрипели по полу. Он остановился перед шкафом в прихожей и открыл дверь.

— Залезай.

— Что? Зачем? — Мой пульс участился.

— Тебе нужно выучить урок. А теперь, не вынуждай меня заставлять тебя. Забирайся внутрь, пожалуйста.

Шкаф был забит пальто. Пылесос занимал половину пола.

Он крепче сжал ручку двери.

— Молли. — Он положил руку мне на спину и направил в шкаф.

Я развернулась.

— Папа? — начала паниковать я. Появилась испарина вдоль линии роста волос, вызывая покалывание на коже головы.

— Тебе нужно найти такой шкаф в своей голове и запереть свои мысленные трюки в нем. Я больше никогда не позволю тебе опозорить нашу семью. — Он закрыл дверь, погасил свет, и запер меня на щеколду.

— Папа! — закричала я в кромешной темноте, потрясенная тем, что в шкафу есть замок. Когда он его установил!?

— Папа, открой! — Я забарабанила кулаками по двери.

— Еще раз закричишь, Молли Поппи Бреннан, и мне придется наказать и твою мать. Ведь именно она причина того, почему у тебя есть такие способности.

— Но, папа, — зарыдала я. — Мне страшно.

— Тогда, найди шкафчик в своей голове как можно быстрее. Чем скорее ты сделаешь это, тем быстрее я выпущу тебя.

— Молли дома? Мне показалась, я слышала ее голос. — Мама. Ее приглушенный голос послышался где-то за дверьми. Он звучал издалека, как будто она была наверху лестницы.

— У меня с ней только что был разговор, Шейла. — Отец взбежал по ступенькам. Я подняла взгляд, когда его ноги оказались надо мной. — Я расскажу тебе о нем. —Потолок заскрипел, когда они пошли в свою комнату, и хлопнула дверь.

Я сильно зажмурила глаза, потому что такую темноту я могла контролировать, и она была более безопасной и менее пугающей, чем та, которую я не могла — вокруг меня. Я ждала, тихо всхлипывая в ожидании того, пока они спустятся вниз и выпустит меня. Но, когда я ничего не услышала, я осела на пол. Снова и снова, я пыталась отыскать в своем разуме этот «шкафчик», потому что я понимала, что это я была причиной того, что отец установил на шкаф замок. Пока я не придумаю, как запереть свои способности, я буду оставаться здесь, что только заставит меня плакать еще сильнее.

Должно быть, я заснула, потому что следующее, что я услышала, было хлопанье входной двери. В коридоре послышался голос бабули Мэри. Она вернулась с работы, что означало, что уже было больше пяти часов вечера.

— Положи пакеты на столешницу, Оуэн. У меня в машине остался еще один пакет с покупками. Не мог бы ты принести его.

— Без проблем, мэм. — Звуг шагов прозвучал мимо шкафа и удалился обратно. Входная дверь открылась и закрылась. Я вздохнула, сердце замерло.

Мгновенье спустя, входная дверь открылась и снова закрылась.

— А Молли дома, миссис Дуайер? — спросил Оуэн, проходя мимо шкафа.

Не окрывай дверь. Пожалуйста, не открывай дверь.

Я поерзала на месте, мои согнутые ноги горели, сведенные судорогой от того, что уже долгое время находились в одном положении.

Я услышала бормотание на кухне. По моим щекам потекли слезы. Еще больше шагов за дверью, будто кто-то подходил сюда.

Пожалуйста, не открывайте дверь.

По ту сторону, по полу стучала чья-то обувь. В полоске света, пробивавшейся сквозь щель, мелькнула тень.

Замок щелкнул и дверная ручка повернулась. Дверь со скрипом открылась, яркий свет залил крошечный шкаф. Я быстро заморгала и подняла глаза.

Напротив меня стоял Оуэн, с вытянутой вперед рукой. Он ничего не спросил, просто ждал.

Я потянулась к нему, и он поднял меня. Мои ноги дрожали, от напряжения мышц.

— Твой отец? — прошептал он.

Я кивнула.

— Думаю, он наверху.

— Ты можешь пойти ко мне домой, если хочешь. — Он посмотрел на потолок.

Я покачала головой.

— Он разозлится. — Я снова села на пол. — Закрой дверь, Оуэн.

— Почему? — Он выглядел озадаченным. — Разве ты не хочешь вылезти наружу?

— Это он должен открыть шкаф, — объяснила я. — Он будет зол на меня, и на маму, если я вылезу отсюда.

Оуэн просто неподвижно стоял.

— Пожалуйста, Оуэн. Закрой дверь.

— Тогда, я останусь с тобой.

— Здесь? — оглянулась я. — Здесь нет места.

— Тогда, я останусь здесь. — Он сел на пол возле шкафа, согнув ноги, спиной прислонившись к стене.

— Закрой дверь, — прошептала я.

Он закрыл, медленно, пока не послышался щелчок. Но он не стал запирать его.

— Ты все еще там? — прошептала я через какое-то время.

— Да, — прошептал он в ответ.

Послышался скребущий звук, и кончики пальцев Оуэна показались под дверью. Он пошевелил ими.

Я коснулась своими пальцами до его. Мы просто сидели, едва касаясь друг друга, пока какое-то время спустя каблуки бабули Мэри не застучали по полу.

— Оуэн, что ты делаешь?

— Сижу с Молли. — Его пальцы исчезли.

Дверь распахнулась. Бабуля Мэри смотрела на меня сверху вниз, на ее лице был шок, пока она не заметила на двери блестящий новый замок. Она ахнула, затем ее лицо исказилось от гнева. Она подошла к основанию лестницы.

— Шейла!

— Думаю, теперь, ты можешь выйти. — Оуэн втянул голову.

Я выполза, а потом весь вечер провела в доме Оуэна. Его мама накормила нас, а позже мы наблюдали за звездами. Я не хотела идти домой. Мне нужно было пространство, после того, как я провела более шести часов в крошечном шкафу.

Позже, когда он провожал меня домой, я спросила, как он узнал, что я была в шкафу. Я не издавала ни звука.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Думаю, просто почувствовал. Чутье.

Хорошо, что он вовремя открыл дверь. Бабуля нашла отца в отключке, в стельку пьяным в кровати. Он забыл обо мне. Я была слишком напугана, чтобы издать какой-нибудь звук, и я не была уверена, что мама вообще знала, где я нахожусь. Я боялась мысленно связаться с ней, из-за того, что об этом мог узнать отец. Я могла провести в том шкафу всю ночь.

Глава 14

Вторник, утро.

На следующее утро я проснулась в 9:40 утра. Я никогда не спала настолько долго. Я даже не хотела вставать, но мне нужно было проверить Кэсси, чтобы мы обе смогли успокоиться. У нее было полное право злиться на меня. То, как я повлияла на нее, застало меня врасплох. Но тогда я руководствовалась своими собственными нуждами. Однажды я уже узнала, как могу раздавать «команды», когда мы впервые переехали сюда. Мама начала тренировать меня, но затем отец узнал об этом и убедил ее перестать делать это. Отсутствие тренировки означало отсутствие умений, которое в конечном итоге привело к отсутствию контроля. С каждым годом мои нужды случались все реже. Обычно это происходило, когда я была чрезмерно эмоциональна. Чувства переполняли меня: будь то гнев, ненависть, разочарование или страх. Этой ночью я была эмоциональной. И я уже долгое время не была так напугана. Мы обе были напуганы.

Я натянула на себя одеяло. Боже, я ужасная мать.

До прошлой ночи, я никогда не использовала свои способности на Кэсси. Я даже не знала цвет ее ауры. Если бы я взглянула, а затем поговорила бы с ней таким же образом, как я раньше общалась с мамой и бабулей, она начала бы задавать вопросы. Она бы стала расспрашивать обо мне, и на что я способна. После, она бы захотела узнать, как я использовала их прежде. В ее возрасте, я задавала своей матери такие же вопросы.

Ночью, я была рядом с Кэсси еще пару часов. Я снова и снова повторяла ей, как сильно люблю ее. В конце концов, она уснула, и я продолжила шептать о своей любви. У меня было дикое желание снова сказать ей, что я люблю ее.

Мне также пришлось написать Фиби сообщение с просьбой встретиться позже, чем планировали.

Отбросив одеяло в сторону, я накинула халат и спустилась вниз. Бабушкина стряпня потянула меня на кухню. Бульон из баранины, тимьян, лук. У меня заурчало в животе. Кэсси стояла на скамеечке для ног рядом с бабулей. Она держала мерную чашку, пока бабуля насыпала в нее муку. Они обе посмотрели на меня, когда я вошла в кухню.

— Смотри, кто, наконец, проснулся. — Бабуля закрыла пакет с мукой и отодвинула его в сторону.

— Доброе утро. — Я крепко обняла Кэсси, прижимая ее спиной к своей груди, и прошептала в ухо. — Извини за ночь. Утром все было хорошо?

Она кивнула.

— Хорошо. — Я громко чмокнула ее в шею.

Она взвизгнула и попыталась вырваться из моих объятий.

— Мы готовим хлеб.

Я понюхала воздух и налила себе чашку кофе.

— Пахнет великолепно. А еще ягненка?

— Тушеная баранина с овощами. Добавь только половину муки, — велела бабуля Кэсси. Она включила миксер.

Я отпила кофе. Бабуля любила баранину, и она обычно готовила её, когда ждала гостей.

— По какому случаю? — спросила я, когда выключился миксер.

— Вечер покера. Моя очередь принимать гостей. Добавь остальное, дорогая.

Я застонала в кружку. Тооочно.

— Хочешь, я могу забрать вещи из химчистки!? — Мне нужно было попытаться встретиться с мистером Спенсером Мартином, любым способом.

— Нет, дорогая, я сама. Не забудь позвонить Офелии, — напомнила она мне.

Бабуля подождала, пока Кэсси добавит оставшуюся муку в миску, прежде чем включила миксер. Они наблюдали, как крутятся венчики, пока бабушка не выключила прибор, чтобы проверить тесто.

— Руби с нетерпением ждет встречи с тобой.

— Миссис Фелтон? — Я сморщила нос. — Ты ведь знаешь, что она жульничает.

— Как и мы все, — рассмеялась бабуля.

— О-ох.

— Хочешь поделиться?

— Нет, — пробубнила я себе под нос.

Она терпеливо наблюдала за мной, пока лепила из теста буханку.

— Ладно. — Я поставила кружку. — Я видела ее на последнем вечере покера… просто, когда это было!? Тринадцать, четырнадцать лет назад? — Я потерла лицо, пытаясь собраться с мыслями. — В любом случае, я швырнула ее сумочку на крыльцо и заперла за ней дверь, когда она пошла её забирать.

— Знаю, — хихикнула бабуля. — Благодаря тебе, я тогда выиграла.

— Как?

— Я подсмотрела ее карты.

— Бабуля. — Я протянула руку, ладонью верх. — Бедная миссис Фелтон. Она стучала в боковое окно и дергала дверную ручку. Хотя это все объясняет. Миссис Пакстон заплатила мне за то, чтобы я сделала это. — Я подошла к раковине и ополоснула кружку. — Я позабочусь, чтобы сегодня вечером нас с Кэсси не было дома. Пойдем в кино или еще что-нибудь.

— Чепуха, — отмахнулась бабуля от моего предложения. — Это твой дом.

Это был бы мой дом, если бы то, что сказал Оуэн было правдой. Или это мог бы быть дом Кэсси. Хотя от этой мысли мне стало паршиво. Я внимательно посмотрела на бабулю. Этим утром она выглядела нормально, не было никаких признаков головной боли.

— Я должна остаться здесь, мамуля. — Кэсси вытерла руки, отряхивая муку. — Я буду помогать бабуле. Прямо сейчас, я ее шеф-повар Сьюзи.

Бабуля хихикнула.

— Су-шеф, — поправила она, подойдя ко мне. Она бросила горсть деревянных ложек в раковину и включила кран.

— Нам нужно поговорить.

Бабуля тяжело вздохнула. Ее руки замерли.

— Я заснула вчера, не так ли? — напевала она. — Я устала, а голова была как чумная. Мигрени.

— Об этом…

— Тебе не о чем беспокоиться, Молли, дорогая. — Она похлопола меня по плечу. – Я должна закончить приготовления на вечер. У нас будет достаточно времени, чтобы поболтать позже.

В этом то и было дело. Возможно, у меня уже не было времени. Да и у нее его не было, если подозрения Оуэна были верны.

В дверь позвонили.

— Откроешь? — спросила бабуля. — У меня мокрые руки.

Я посмотрела на бабулю проницательным взглядом, которым хотела показать ей, что не собиралась откладывать разговор, и пошла открывать дверь.

— Милая пижамка, — сверкнул улыбкой Оуэн.

Я затянула пояс халата. Под ним на мне все еще была его рубашка. Она была удобной и пахла им… морской бриз и сосна.

— Я верну твою рубашку сегодня чуть позже, после того как постираю ее.

— Оставь себе, — покачал он головой. Затем он посмотрел за моё плечо в дом. — Мне позвонила Мэри. Могу я войти?

Я отошла в сторону, открывая дверь пошире.

Оуэн остановился прямо в дверном проеме.

— Я здесь, чтобы забрать Кэсси. — Он взглянул на коридор и махнул.

— Прости? — Я наклонила голову.

—Ты не знала? — Оуэн взглянул на меня, удивленно.

Я покачала головой.

— О чем?

— Я сейчас приду, мистер Торрес. — Кэсси подбежала к нам, а затем направилась вверх по лестнице.

— Куда ты ее забираешь? — спросила я, начиная беспокоиться.

— Мэри сказала, что у Кэсси есть поручение. У меня тоже дела, и я вполне могу взять ее с собой.

Я скрестила руки на груди, чувствуя себя не совсем комфортно, из-за того, что все это было спланировано без меня.

Подошла бабуля.

— Доброе утро, Мэри. — Оуэн крепко обнял ее и поцеловал в щеку.

— Оу, Оуэн! Веди себя прилично. — Бабуля покраснела и шлепнула Оуэна кухонным полотенцем. — Разве сегодня Оуэн не выглядит потрясающе?

Свитер в рыбацком стиле очень шел ему, и он определенно знал, как носить выцветшие джинсы.

Он повернулся и посмотрел на меня. Я почувствовала, что начинаю краснеть и наклонила голову, кашлянув в кулак.

— Разве ты не работаешь?

— Сейчас перерыв. Новый проект начинается на следующей неделе.

— Во сколько ты привезешь Кэсси? — спросила бабуля. — Днем мне понадобится ее помощь на кухне. Сегодня, она моя помощница. Ей нужно время, чтобы помыться и переодеться.

— Сейчас десять часов, — посмотрел Оуэн на часы. — Может к часу? Я накормлю ее обедом, когда мы будем возвращаться назад.

— Прекрасно.

— Только, если ты не против. — Он вопросительно посмотрел на меня. — Мэри сказала, что Кэсси нужно кое-что купить, а она и ты были слишком заняты, чтобы отвезти ее. Я, правда, не знал, что ты не знаешь, что Мэри звонила мне.

Кэсси сбежала вниз, держа в руках Банни и сумочку. Она протянула ладонь.

Бабуля посмотрела вниз. 

— Да, где-то здесь. — Она вытащила из кармана фартука три однодолларовые купюры и отдала их Кэсси.

Кэсси пересчитала деньги, прежде чем засунула их в сумочку.

— Три доллара в час, справедливо?— посмотрела она на Оуэна.

— Чтобы помочь мне сделать покупки? Не знаю, Кэсс. — Он скрестил руки на груди и вздернул подбородок, словно обдумывая ее просьбу. — Три бакса — это довольно круто.

— Я не возьмусь меньше, чем за два.

Оуэн бросил на нее лукавый взгляд. Кэсси повторила за ним движения: скрестила руки на груди и вздернула подбородок. Она посмотрела на него так, будто поверх очков.

— Хорошо, — согласился он. — Значит, два, — протянул он руку.

— Договорились. — Кэсси пожала ему руку.

— Что происходит? — Я посмотрела на них обоих.

— Это мой новый бизнес. Вот, смотри. У меня есть для тебя визитка. — Кэсси покопалась в сумочке и достала клочок бумажки. — Если вдруг тебе понадобятся мои услуги.

Я посмотрела на бумажку, вырезанную размером с визитную карточку. Кэсси аккуратно написала фломастером: Кэссиди —Ловкая девочка. Подметание, уборка, мойка машин, помощник на побегушках, шеф-повар Сьюзи (под присмотром взрослых) и прополка. Ниже был указан номер домашнего телефона бабули. На обратной стороне был нарисован фиолетовый домик бабули. Рядом с домом стояла фигурка блондинки с плюшевым кроликом в руках.

— Знаешь, я девочка умелая, как мастер на все руки, — засияла Кэсси.

— Понятно. — Я плотно сжала губы. Я доверяла ее Оуэну, но не хотела, чтобы Кэсси рассказала ему о своем предчувствии. Если бы он узнал, то не оставил бы меня в покое и не выпустил бы из поля зрения.

Улыбка Кэсси дрогнула.

— Не сердись, мамуля. Я ведь занята.

— Кэсси, мне нужно получить разрешение твоей мамы, — сказал Оуэн.

— Пожалуйста, можно мне пойти с мистером Торресом? — Кэсси прижала руки к груди.

Я серьезно посмотрела на Кэсси. Она была права. Ей нужно было не думать обо мне. А пока она будет занята, я смогу заняться своими собственными делами.

— Ладно, Кэсси. Веди себя хорошо и слушайся мистера Торреса. Будь рядом с ним, пока ходите по магазинам.

— Так точно, Капитан, — отсалютовала Кэсси и щелкнула каблуками.

— Не выпускай ее из виду. — Я хлопнула визиткой по руке Оуэна.

— Естественно. И не волнуйся, у меня есть опыт общения с детьми.

— А это неожиданно, — заметила я, вспоминая его резкую реакцию, на мой комментарий о детях накануне. С другой стороны, я понятия не имела, чем он занимался и где был все эти годы.

—Я полон сюрпризов. — Уголок его рта приподнялся.

— Бьюсь об заклад, — саркастически протянула я, и в животе снова зашевелился давно забытый трепет.

— Готова, Кэсси? — спросил Оуэн.

— Иди сюда, милая. Поцелуй меня.

Она поцеловала меня в щеку, и я застегнула ее курточку, следуя за ней и Оуэном на крыльцо.

— Пока, мамочка! — помахала она мне, когда они шли к машине. — Я люблю тебя!

Мы с бабулей стояли на крыльце и наблюдали, как они уезжают.

— Скоро начнется буря. — Она взглянула на пасмурное небо, затянутое облаками.

— Еще одна?— Я посмотрела в сторону побережья.

— Ну, они часто происходят. — Она сняла фартук. — Подовый хлеб в духовке. Последишь за ним, пока я приму душ?

Она протянула мне фартук и повернулась к двери.

— Мне нужно кое-что сделать, так что давай поговорим о Кэсси, прежде чем я уйду. — Я последовала за ней внутрь.

— Позже, детка. — Она схватилась за перила и потерла висок. — У меня немного побаливает голова.

— Тогда расскажи мне о том чае, что ты дала Кэсси. Что в нем было?

— Валерианка, и кое-что еще.

— Этой ночью у нее не было кошмаров о моей смерти.

— Конечно, не было. Для этого и предназначен чай. Закрывает разум и позволяет ему отдохнуть. — Она с любопытством посмотрела на меня. — Ты разве не для этого приехала? Найти способ помочь Кэссиди? Она сказала мне, что ты хочешь прекратить ее ночные кошмары.

— Да, но… — запнулась я и раздраженно выдохнула. — Это было до ее видения обо мне.

— Какая разница?

— Какая разница!? — вскричала я. — С каждым разом, ночные кошмары раскрывают больше деталей. Они показывают Кэсси, что должно произойти, иногда даже где и как это произойдет. Без этой информации, я не знаю, что мне делать! Как мне выжить, если я не знаю, как предотвратить это!?

— Хмм, чтож, тогда… — Она опустила голову и отвела взгляд. — Мы должны найти другой способ, чтобы Кэсси все это увидела.

— Ты поможешь с этим?

— Конечно, Молли, дорогая. — Она начала подниматься по лестнице. — А пока, у меня много дел по подготовке к сегодняшнему вечеру и… — Она взглянула на меня. — Мне кажется, у тебя самой есть дела.

Глава 15

Вторник, утро.

Пока хлеб выпекался в духовке, я читала сообщения, которые Фиби прислала мне ранее этим утром. В первых двух спрашивалось, когда я собираюсь приехать, так как уже было позже девяти. В третьем она просила, чтобы я её набрала, что я и сделала.

— И тебе привет, — ответила она. — Что произошло с тобой этим утром? Ты забыла о кофе?

— Нет, не забыла. Прости, я проспала. Мы можем встретиться позже? Я хотела бы поговорить с тобой о некоторых вещах.

— Все хорошо?

— Хм, да, — соврала я, вышагивая по кухне. — Я расскажу тебе, когда мы встретимся.

— Я еду на прием к доктору Курта и затем мне нужно встретиться со своим адвокатом. — При упоминании имени малыша, я услышала крики на заднем фоне. Фиби сказала ему успокоиться и затем извинилась передо мной.

— Что за встреча с адвокатом? — спросила я, мой желудок задрожал, как бы напоминая, что и мне нужно сделать то же самое.

— Король Мудаков вдруг осознал, что у него больше нет времени забирать детей в его дни. Поэтому мои обеды и вечера стали безумными от активностей после школы и домашних заданий. Я хочу сосредоточиться на наших сплетнях, когда тебя увижу, а не на том, чтобы пасти четверых детей. Мы можем попробовать ещё раз завтра утром, скажем в девять?

— Конечно. Увидимся завтра.

После того, как мы попрощались, я набрала номер Спенсера Мартина с фотографии, которую я сделала вчера. Его секретарь ответила после второго гудка, и я объяснила, что мне нужно завещание, и она сообщила мне, что расписание мистера Мартина было заполнено полностью на эту неделю. Но смогу ли я прийти в следующий вторник?

Была вероятность, что меня не будет в живых в следующий вторник, и эта мысль заставила мой пульс ускориться.

— Это вроде как срочно. Понимаете, мне нужно покинуть страну в связи с командировкой, — сказала я. Маленькая белая ложь легче, чем правда. — Я хочу составить завещание до моего отъезда. У меня дочь, ей только восемь, и я чувствовала бы себя лучше, путешествуя за океан, зная, что её благосостояние продумано.

Было слышно постукивание карандаша в трубку.

— Вы сказали, что вы внучка Мэри Дуайер?

— Да.

— Хорошо. Давайте я поговорю с мистером Мартином, когда он вернётся из суда. Я спрошу, сможет ли он принять вас до пятницы. Я позвоню вам позже, сегодня.

— Спасибо, — поблагодарила я, закончив разговор.

Покончив со звонками, я прошла из кухни по длинному узкому коридору до входной двери. Было уже за одиннадцать, и Кэсси с Оуэном не вернутся ещё пару часов. Это были пару часов, когда бабуля не тренировала Кэсси тому, как предотвращать её видения. И это были также часы, когда бабуля не собиралась делать что бы то ни было, только чтобы узнать больше деталей обо мне от Кэсси.

Это также было на часы ближе к моему утоплению, что заставляло меня думать обо всех вещах в жизни Кэсси, которые я могу пропустить, такие как табель успеваемости, который она никогда мне не покажет. Если что-то со мной случится, то я не смогу быть той, кто купит ей первый бюстгальтер или научит её брить ноги, или объяснит, что тёплая вода и мыло работают лучше, чем гель для бритья. Я не смогу отвезти её в школу, потому что буду мертва.

— Я не собираюсь умирать, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

Стоя перед эркером в задней части дома, я смотрела на океан. Если предположить, что предсказание Кэсси следует по тому же сценарию, как и обычно, то у меня осталось всего лишь несколько дней.

Если я не смогу понять, как и когда я утону, и если бабуля не сможет достать информацию своими путями, то нам нужно будет уехать и поскорее. Уклонение от проблемы все ещё было выходом.

«Хотя, — подумала я, постукивая по подбородку, — у нас есть ещё сегодняшняя ночь». Как только бабуля спустится вниз, я попрошу её не давать Кэсси чай. Мне нужен этот сон.

Духовка прозвенела. Я скользнула рукой в рукавицу-прихватку и вынула хлеб, давая ему остыть. Затем я поднялась наверх, чтобы принять душ. К тому времени, как я вновь спустилась, бабуля уже ушла. Выполнять поручения, согласно записке, прикреплённой к холодильнику магнитом из Монтерей-Бей Аквариум (прим.пер — некоммерческий общественный океанариум в Монтерей, Калифорния).

Я скомкала бумажку.

Почему она не пытается поговорить со мной? Она должна показать мне, над чем она работает с Кэсси. Могла ли она избегать меня умышленно?

«Я думаю, что Мэри может умереть». — Слова Оуэна вернулись ко мне.

У меня сдавило грудь. Бабуля не хотела, чтобы я знала.

У неё не было мобильного телефона, и поэтому я не могла позвонить ей, чтобы она вернулась домой. До тех пор, пока она не вернётся, я должна занять себя чем-то или я сойду с ума. Я чувствовала себя телефонным звонком, который поставили на удержание.

Поднявшись наверх, я закончила оценивать работы и выставила оценки в школьную систему. Затем я возилась с моими инструментами, работая над подвеской, чтобы показать её Офелии завтра. Прошел час, и я проверила свой телефон. Все ещё нет звонка из офиса Спенсера Мартина. Разочаровавшись, я отбросила телефон в сторону, и тогда, когда я не смогла обернуть проволоку вокруг подвески, так как хотела, то я отбросила и инструменты в сторону. Вместо этого я достала альбом для зарисовок и несколько цветных карандашей. Моя рука выводила карандашом контурные линии и острые углы, из которых вскоре появился образ светловолосой русалки с голубыми глазами.

Вскоре послышались голоса из прихожей. Маленькие ножки запрыгали вверх по лестнице.

— Привет, мамочка! — Кэсси влетела в комнату. Она заглянула через мое плечо на мои каракули. — Миленько.

— Закончила со своими поручениями? — Я захлопнула альбом.

— Ага. — Она побежала к выходу.

— Эй, Кэсси, как ты? — нахмурилась я.

— Все хорошо.

— Как ты, учитывая то, ну знаешь, что ты увидела обо мне вчера? — Я развернулась на своем месте, чтобы посмотреть ей в лицо.

— У меня все хорошо. — Она посмотрела на свои пальца, пошаркала ногами.

Мое сердце заболело от того, через что она, должно быть, проходит. Я хотела смахнуть все, притворяясь, что она ничего не предвидела.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать воды. Ты же знаешь это, правда? Я позабочусь о том, чтобы быть в безопасности.

— Я тоже, мамочка.

Бабуля позвала её с нижнего этажа.

— Когда она вернулась? — спросила я.

Кэсси обернулась.

— Только сейчас. Я пойду. Бабуля ждёт. — Она послала мне воздушный поцелуй и убежала.

Хлопнула входная дверь, и я начала собирать свои эскизы и убирать материалы.

— Молли? — Мое имя прозвучало внизу.

Мое тело напряглось при звуке его голоса.

— Наверху, — крикнула я, опускаясь на колени перед одним из контейнеров. Я сложила обратно морские стекла.

Оуэн остановился на пороге моей комнаты.

— Привет, — поздоровался он.

— Привет. — Я захлопнула крышку и на коленях поползла к следующему контейнеру. — Как все прошло с Кэсси?

— Она отличный мастер на все руки. Она у тебя особенная.

Моё дыхание застряло в горле, я удивилась выбору слова. «Особенная». Что Кэсси сказала ему?

— Она умная, проницательная и красивая. — Он засунул пальцы в передние карманы и прислонился к дверному косяку.

— Спасибо. — У меня перехватило дыхание. Уголки моих губ тронула улыбка.

— Хотя она не такая застенчивая, какой я помню тебя в её возрасте.

— Правда?

— У неё нет проблем с тем, чтобы сказать, что у неё на уме.

В то время как у меня были. Когда я была в возрасте Кэсси, мы только переехали сюда и жили по правилу отца «никаких игр разума». Я должна была контролировать свои эмоции, чтобы держать в узде свои способности, что делало меня очень тихой и легкой мишенью для давай-придеремся-к-странной-девочке.

— Я надеюсь, она не было грубой, — произнесла я.

— Нет, только откровенной. Что хорошо. Когда-нибудь она станет великолепным политиком.

— Восхитительно, — протянула я. Сейчас это было будущее, которого я не видела, но было забавно думать так о ней.

— Мэри послала меня за тобой. — Он вошел в комнату и уставился на открытые коробки с плоскогубцами и режущими инструментами. — Ты работаешь здесь? — спросил он, имея ввиду мою импровизированную мастерскую на полу.

— Единственное свободное место. Обеденный стол уже занят для вечера покера.

— Спасибо, что напомнила мне держаться за пределами их видимости сегодня вечером. — Несчастный стон вырвался из его горла.

Его выражение лица почти заставило меня рассмеяться.

— Что такого страшного, что пожилые леди играют в покер?

— В прошлый раз, когда Мэри проводила у себя эту встречу, я как раз заканчивал работу здесь, наверху. Они втянули меня в игру. Эти леди жестоки. Не моргнув глазом, они забрали все мои карты, и после того, как миссис Фелтон ушла, они незаметно напоили меня. Они также мухлевали.

— Твоё эго пострадало?

— И мой кошелёк. Они оба были избиты до полусмерти. Так или иначе, Мэри подумала, что ты, должно быть, работаешь со своим стеклом. Она сейчас занята с Кэсси, но попросила меня показать тебе изменения во дворе за домом. Ты не против?

— Нет, пойдём. — Я встала с колен и последовала за Оуэном.

Он повёл нас вниз по ступенькам и вышел на задний двор, где садовый сарай Мэри был обновлён и выглядел, как гостевой домик. Он достал ключ из-под цветочного горшка и отпер дверь, распахивая её. Он отступил в сторону.

— Что здесь? — Я вытянула шею, чтобы заглянуть вовнутрь.

— Твоя новая студия.

— Моя новая что?

Он усмехнулся моему удивлению и включил свет. «Вау». Я зашла в сарай, впитывая в себя маленькое пространство, от дизайнерского стола до зоны шлифовки и компьютерного уголка, который находился напротив шлифовального станка. Прямо здесь, в углу заднего дворика бабули, находилась ювелирная арт-студия, о владении которой я и не могла мечтать.

И у меня, возможно, никогда не будет шанса воспользоваться ею.

Мой мир, перевернувшийся за последние тридцать часов, навалился на меня. Я ухватилась за угол стола рядом со мной, чтобы удержать себя на ногах.

— Что думаешь? — Оуэн обвёл взглядом студию.

Я с трудом пыталась подобрать нужные слова. Бабуля не думала, что я уеду, не с такой студией, построенной на заднем дворе. Я подумала о неподатливой серебряной проволоке в моей комнате и о наброске подвески с русалкой к шестнадцатилетию Кэсси, который я рисовала в альбоме. Со всеми этими инструментами я смогу укротить непослушную проволоку. Мое наследие для Кэсси искусно преобразованное во что-то магическое.

Но я не уверена, что буду здесь после выходных.

Болезненное чувство нахлынуло на меня, как вечерний прилив, быстрый и сильный. Неудержимый. Я разрыдалась.

— Не такой реакции я ожидал. — Оуэн выглядел шокированным.

К моему ужасу, слезы не останавливались. Он чертыхнулся и сгрёб меня в свои объятия. Через несколько мгновений он сжал мою руку.

— Пойдём, прогуляемся.

***

Мы зашли в дом Оуэна, где он предложил мне куртку. Он взял собачьи поводки, висящие на крючке у двери. Услышав позвякивание своих поводков и голоса в холл прибежали Мадд и Дирт. Их когти скользили по деревянному полу. Они уселись на полу, постукивая хвостами. Дирт громко залаял, отчего я подпрыгнула.

— Я не выгуливала собак ещё с тех пор, как у тебя был старый чесапикский ретривер.

Оуэн пристегнул поводки к ошейникам и протянул мне поводок Мадда.

— Кармел был лучшим псом. Более послушным, нежели эти балбесы, — сказал он, открывая входную дверь.

Мадд промчался мимо него, сильно дергая мою руку.

— Ох. — Я побежала, чтобы поспевать за ним. — Он сильный.

— Резко дерни поводок и скомандуй к ноге. Он снизит свою активность.

Я последовала его совету, и Мадд послушался. Мы шли по направлению к бульвару Оушен-Вью, и время от времени я чувствовала нежное прикосновение руки Оуэна на своей пояснице. Он внимательно следил за мной, когда мы пересекали улицу, как будто пытаясь оценить моё настроение.

Мы достигли другой стороны улицы, и он разрешил Дирту потащить себя вниз по цементным ступенькам к пляжу. Собака гарцевала с нервным возбуждением. Мадд гавкнул, и Оуэн посмотрел на нас через плечо. Я застыла на тропинке. Ветер пробирался сквозь расстегнутую куртку, закручиваясь вокруг шеи и поднимая волосы. Ещё один порыв ветра, насыщенный морскими водорослями, солью и песком, столкнулся с моим торсом. Я сжала колени, чтобы не упасть вперед. Мадд рыл землю, натягивая поводок. Моя рука горела. Он снова взвизгнул.

— Что случилось? — Оуэн вернулся к тропинке, волоча за собой Дирта.

— Я не могу. — Я уставилась на воду. Песок, захваченный ветром, обжигал кожу моего лица и мои голые руки. Мои щёки горели.

— Не могу что? — Он оглянулся через плечо и затем снова на меня.

— Я обещала Кэсси. — Я оторвала взгляд от прибоя и посмотрела на него, стоящего двумя цементными ступенями ниже меня. Наши глаза были на одном уровне.

Он нахмурился.

— Обещала ей что? Что не так? — Он подошёл ближе. — Что произошло в студии? Почему ты плакала?

Я тяжело вздохнула и сделала шаг вперёд. Только потому, что я сказала Оуэну о моей дочери, не значит, что я должна объяснять ему, почему ушла много лет назад.

— Помнишь, ты спрашивал, похожа ли Кэсси на меня?

Он медленно кивнул.

— Похожа. Но она немного другая. Она видит будущее, и она видела, как я тону. — Мой голос прозвучал, как будто машина проехала по гравию. — Оуэн, я не могу подойти к воде.

Он уставился на меня. Тайфун замешательства и неверия кружился в его глазах. Его челюсть напряглась, и после бесконечно долгого мгновения он перевел свой взгляд на океан, где горизонт был таким же чёрным, как и шторм на его лице. Он не спросил бы о моем здравомыслии, не осудил бы меня. Он бы принял всё, что я сказала о Кэсси, и когда он снова посмотрел на меня, частичка принятия сверкала в его взгляде.

— Не удивительно, что Кэсси вчера чуть не взорвалась, — сказал он.

— Она была очень расстроена.

— Как работают её предсказания? Это окончательный исход, или его можно изменить?

Мадд заскулил, и я почесала его голову.

— Кэсси смогла изменить один результат, рассказав девочке, что она видела. Она сообщила своей подруге Грейс, что ту собьёт машина, когда она будет ехать на велосипеде, и что её доставят в больницу с тяжелым травмами головы. Девочка пережила это лучше, чем было в предсказании, потому что её родители купили ей новый шлем, услышав, что говорила Кэсси.

— Тогда ещё есть надежда. Сколько времени у тебя есть? Когда это все должно произойти?

— Если предположить, что все пойдет как с предыдущими предсказаниями, — приподняла я плечи. — Пятница.

Я рассматривала неистовую береговую линию. Это может произойти в течении нескольких часов, если я не начну идти в противоположном направлении, подумала я болезненно.

Оуэн выругался. Дирт зарычал, и Оуэн дернул поводок, чтобы тот успокоился. Затем он взял поводок Мадда из моих рук.

— Мысль о том, чтобы никогда больше не возвращаться на пляж. Или принимать ванну... — Я отряхнула прилипший к лицу песок.

Он укоротил поводки так, что собаки прижались к нашим ногам.

— Я могу обтереть тебя губкой. — Наши глаза встретились. Уголок его губ приподнялся.

— О, мой Бог, Оуэн, — воскликнула я, толкая его. Он оступился, шагнув назад, прежде чем восстановил равновесие. — Это серьёзно.

— Именно. Я позабочусь о том, чтобы каждый миллиметр твоего тела был намылен. Задерживаясь на мягких частях.

Я зарычала от разочарования.

— Расслабься, Молли. — Держа оба проводка в одной руке, Оуэн погладил мою руку. — Я не принимаю эти новости легкомысленно.

— Я чувствую себя так, как будто меня тянут в разных направлениях. — Я сильнее укуталась в его куртку, обнимая себя. — С одной стороны, я хочу покинуть город и как можно дальше уйти от этого, — указала я на пляж. — С другой стороны, я хочу остаться из-за Кэсси. Бабуля тренирует её, как остановить её видения. Они травмирующие.

Волосы хлестали по переносице, терзая мою челюсть. Я обернула пряди вокруг руки и прижала кулак к плечу.

— Ко всему прочему, у меня нет завещания, Оуэн. Если бабуля умирает, как ты и думаешь, то кто собирается растить Кэсси, если я не смогу? Никогда в моей жизни мне не приходило на ум, что я умру, пока она ещё так мала.

— И эти мелочи убивают меня. Она боится темноты и приползает ко мне в кровать каждую ночь. Меня не будет здесь, когда ей будет страшно.

Кто будет держать её, когда меня не станет? Я не могу представить такого человека, и это расстраивает меня, ведь это буду не я. У неё не будет никого, кто бы любил её. Она останется одна.

— Это подобно болезни, и я умираю. — Хриплый крик вырвался из моих легких, разрывая мое горло. — Я просто не знаю когда, и ничего не могу с этим поделать, кроме как надеяться, что я продержусь настолько долго, насколько смогу.

— Остановись. — Оуэн обхватил мою голову. — Пожалуйста, остановись. — Он прижался губами к моему лбу и прижал меня к себе.

Мое сопротивление рухнуло, и я перестала бороться со своими чувствами, которые вновь пробудились, когда я его увидела. Всего на одно мгновение я растаяла рядом с ним.

— Перестань себя пытать. — Оуэн поцеловал меня в висок. — Мне это нравится не больше, чем тебе, Молли, ни капельки.

Он замер, не отрывая своего лица от моего. Буря бушевала вокруг нас, но он крепко держал нас против ветра. Он был моим спасительным якорем, как и раньше. Я схватила его за предплечья, мои пальцы впились в его куртку.

— Я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что ты останешься в живых. — Он приблизил свои губы к моему уху. — Ты поняла?

Я кивнула.

— Обо всем по порядку. Давай дадим тебе немного душевного спокойствия. — Он передал мне поводки и достал свой телефон, постукивая по экрану.

— Что ты делаешь?

Он поднял палец, сигнализируя мне подождать.

— Привет, Дэйв, это Оуэн. — Он сделал паузу. — Да, все хорошо. Слушай, я звоню тебе с просьбой.

Он снова замолчал, встречаясь со мной глазами. Я не знала, с кем он говорил или что он хотел попросить, но меня это не волновало. Я почувствовала такое облегчение, ощущая его поддержку, я больше не чувствовала себя одинокой.

— Моему другу нужно встретиться с тобой, — объяснил он. — Сегодня. — Пауза. — Отлично, спасибо, чувак.

— Кто такой Дэйв?

— Мой адвокат. — Он убрал свой телефон. — У тебя встреча с ним через полчаса.

Глава 16

Вторник, вторая половина дня.

Я быстро вернулась в дом бабули, чтобы захватить сумочку и свою кофту. Я нашла бабулю и Кэсси в гостиной возле кухни. Огонь потрескивал, и что-то восхитительное булькало на плите. Лук и зелень.

Бабуля вязала в своем кресле, в то время как Кэсси сидела, скрестив ноги, а на ее коленях, свернулся калачиком Фрэнки. Закрыв глаза и нахмурив тонкие брови, она рассеяно поглаживала кота.

Бабуля подняла взгляд, когда я вошла в комнату. Она прижала палец к губам, ее глаза устремились к Кэсси. Бабушка тренировала ее, и по сосредоточенному взгляду на лице Кэсси можно было сказать, что они были как раз на середине занятия.

Я переминулась с ноги на ногу к входной двери и обратно. Я хотела остаться и понаблюдать, но я также должна была думать о будущем Кэсси, в котором меня может и не быть.

— У меня есть дело в Монтерей, — прошептала я. — Вернусь через пару часов, — прикинула я, подняв указательный и средний пальцы.

Бабуля кивнула, махнув мне в сторону входной двери. Последний раз, взглянув на Кэсси, я откинула то разрывающее изнутри меня чувство, что мне придется время вдали от нее, даже если это всего лишь пару часов, и вышла из дома.

Оуэн ждал меня в своем «Камаро» урча мотором в конце подъездной дорожки, ведущей к дому бабули. Он перегнулся через сиденье и открыл для меня дверь, когда я приблизилась к машине.

— Готова? — спросил он, и я кивнула, пристегивая ремень безопасности.

Он включил передачу и отъехал от тротуара. Автомобиль понесся вперед, и я схватилась за ручку двери. Двигатель издал мощный рык, который прошел вибрацией сквозь меня.

— Так, — начала я, растягивая односложное слово. — Что за автозапчасти я видела вчера на твоем кофейном столике?

— Они не от этой машины. — Его улыбка растянулась подобно листочку, разворачивающемуся чтобы поймать солнечный свет.

— Какое облегчение. — Я ослабила свою хватку и уговорила себя расслабиться, хотя бы ненадолго. Более тридцати часов я была натянута сильнее катушек на удочках, которые использовал Оуэн, когда мы были детьми. Я делала успехи. Если я не смогу избежать или перехитрить предсказание, то, по крайней мере, у меня будет четкий план, уготовленный для Кэсси, и бабуля работает с ней каждую свободную секунду, чтобы отточить и, надеюсь, остановить ее видения.

— Ты помнишь Пауля Конроя? — спросил Оуэн. — Большой парень, широкие плечи. Он играл в футбольной команде.

Я мотнула головой.

— Единственный парень в старшей школе с пламенно рыжими волосами.

Мои глаза загорелись.

— О, дааа, — сказала я, припоминая высокого рыжего парня в коридоре школы. У него было белейшая кожа, которая реагировала на все. То ли смущенный, злой или разгоряченный после физкультуры, его лицо всегда краснело, чтобы соответствовать волосам. Красный как помидор сорта «бычье сердце». У него также был автомобиль «Триумф ТР7», на котором он всюду разъезжал. Его машина была такая же броской, как и его волосы.

— Каким-то образом, — продолжил Оуэн, — у него все еще есть его старый Триумф. Он, в конце концов, умер, так что в выходные мы восстанавливали двигатель.

— Чем он сейчас занимается?

— Он морской биолог. Работает в океанариуме.

— Женат? Дети?

Оуэн потряс головой и переключил передачу на третью. Дорога проносилась под нами, и за залитыми дождем окнами проносились ели. Сложив свои руки на коленях, я восхищалась рукой Оуэна, спокойно отдыхающей на переключателе скоростей. Он переключил передачу на четвертую, мышцы его предплечья напряглись. Мой желудок завязался в узел, и я сделала долгий, ровный вдох. Я упустила из виду, что ехать с Оуэном в его машине означало быть с ним в тесном и интимном пространстве, вдыхая один и тот же воздух.

Пытаясь успокоить свои дрожащие нервы, я тяжело вздохнула. Запах древесины и кожаного автомобильного кресла наполнил мои органы чувств, наряду с нежным ароматом хвои и океана, которые, как я знала, были частью Оуэна.

— А что насчет тебя? — посмотрел он на меня. — Мэри упоминала, что ты преподаешь историю искусств в колледже Куэста.

— Да, и мне нравится. Это не самая высокооплачиваемая работа, однако, стоящая. Она дает мне гибкость быть вне колледжа тогда же, когда и Кэсси. И, конечно же, есть еще мои морские стекла. Я все еще занимаюсь дизайном ювелирных украшений.

«Камаро» выехал на Первое шоссе, ведущее в Монтерей. Оуэн почесал подбородок. Я восхищалась его профилем. Жесткие линии и углы. Его горло затрепетало, и он быстро взглянул на меня.

— Если ты не против моих вопросов, то, что ты сказала в школе, что тебе нужно уйти в отпуск?

— Семейные обстоятельства, — просто ответила я.

Дождь не прекращался, и дворники играли в безумную погоню за лобовым стеклом.

— Что ты собираешься сказать Дэйву Пирсону, адвокату? Было бы хорошо, если б и я знал, в случае, если он спросит.

— То же самое что я сказала секретарше в фирме бабушкиного адвоката. Она должна была перезвонить мне сегодня днем. — Я взглянула на экран телефона. Никаких оповещений о пропущенных звонках.

— Так или иначе. — Я взмахнула рукой, отбрасывая вариант со Спенсером Мартином. — Моя история о том, что мне нужно в командировку заграницу, возможно лекция или что-то, на что меня пригласили в последнюю минуту, так как я преподаватель. Я хочу, чтобы у меня было составленное и нотариально засвидетельствованное завещание прежде, чем я уеду, в случае, если там со мной что-то произойдет.

— Это хорошо, — произнес Оуэн и замолчал.

Мне не нравилась тишина. Это заставило меня задуматься о нем.

— Спасибо тебе за то, что сменил свои планы, чтобы отвести меня.

— Без проблем, — он был удивлен. — Я хочу помочь. Я всегда хотел помочь тебе. — Он усмехнулся. — Возможно, я заставлю тебя носить везде спасательный жилет.

Я фыркнула от смеха, хотя это прозвучало грустнее, чем обычно.

— Мне тяжело смириться с тем, что ты мне сказала, — решительно признался он. — Я не могу представить, насколько тебе должно быть тяжело.

Я выглянула в окно, уголки глаз жгло. Это было нереально тяжело. Родители не должны были оставлять маленьких детей.

Боковым зрением я заметила, как Оуэн провел рукой по волосам. Он схватил переключатель скоростей и снизил передачу до третьей, съезжая в нужный съезд.

— Даже когда мы были в разлуке, — произнес он, — в глубине моей души ты всегда была где-то, живя и наслаждаясь жизнью. Сама мысль о том, что ты можешь умереть через... — Он не закончил фразу.

Потянувшись через сиденье, он взял меня за руку. Я сжала его крепко, проклиная слезы, набежавшие на глаза.

— Расскажи мне о своем адвокате, — попросила я, нуждаясь в смене темы, прежде чем я снова потеряю себя у него на глазах. — О какой услуге шла речь?

Он прочистил горло от нахлынувших эмоций.

— Я отремонтировал крышу Дэйва в кратчайшие сроки после большого ливня с ураганом. Прям совсем в короткие сроки. Он купил старый дом, в котором было гораздо больше утечек и еще куча других проблем, нежели было написано в протоколе осмотра. Я приехал в тот же день, после отмены одного проекта и перенесения другого, поэтому я смог все сделать. Это было в ноябре прошлого года, и он сказал мне, что если у меня будут какие-то срочные юридические моменты, то он освободит свой календарь.

И Оуэн использует свою услугу для меня. Он всегда был продуманным.

Спустя некоторое время мы подъехали к офису Дэйва Пирсона. Дэйв был человеком с фигурой ультрамарафонца (прим.пер — человек, принимающий участие в забегах на дистанцию, длина которой превышает 42 км и 195 метров) и с высоким блестящим лбом. Он был низким, еле достающим до моего носа, а во мне всего около пяти футов семи дюймов (прим.ред. — около ста семидесяти сантиметров). Оуэн возвышался над ним, однако у Дэйва был мощный низкий голос и крепкое рукопожатие. Они с Оуэном немного пошутили друг с другом, после того как Оуэн представил меня. Затем Дэйв повернулся ко мне и спросил, готова ли я начать прямо сейчас, в то время как Оуэн извинился, сказав, что у него есть еще несколько дел, и что он вернется за мной через пару часов. Я встретилась с ним взглядом и почувствовала, что он хотел еще что-то сказать. Вместо этого он сжал мою руку и покинул офис.

В течении следующего часа Дэйв объяснял мне все: от полномочий адвоката и исполнителя завещания до разнообразных составляющих завещания, включая распределение имущества и опеку. Когда у меня уже не осталось вопросов, он дал мне анкету для заполнения. В целях экономии времени мне предложили заполнить анкету в их конференц-зале. Его помощник-секретарь сможет напечатать для меня документ уже к завтрашнему утру. Затем она отправит мне безопасной электронной почтой копию, и если та мне понравится, то я смогу вернутся в пятницу, чтобы подписать и сразу нотариально заверить завещание до моего отъезда. Он спросил мою страховку жизни.

— Боюсь, я была небрежна в этой области тоже. — Я виновато на него посмотрела.

— Хм, — сжал он губы и заглянул в центральный ящик стола.

Я уставилась на свои руки, сложенные на коленях, огорченная тем, что не побеспокоилась об этом до настоящего момента, который возможно был один из последних в моей жизни. Я была единственным родителем восьмилетки. Эти вещи должны были быть сделаны сразу же после ее рождения.

Но я была молода и с трудом прошла последний год учебы в колледже. Мне нужно было оплатить студенческий кредит.

— Наберите моего страхового агента, — Дэйв протянул мне визитку по столу. — Гейл не сможет выдать вам полис до вашей поездки. В страховке жизни нужны анализы крови. Но она сможет начать работать над запросом срочного полиса для вас. — Затем он показал мне конференц-зал, в котором я смогу заполнить бумаги. А пока ему нужно было сделать несколько звонков.

По большей части анкета была простой. Я легко перечислила свое имущество, финансовую и личную собственности, которых было не много. Я уточнила, что хочу быть кремированной и захороненной возле моей матери. Также я вписала название кладбища в специально предоставленной для этого строке, запрещая себе даже задуматься над тем, что я могу находиться там уже на следующей неделе.

Я быстро перешла к секции опеки и остановилась. Моя ручка зависла над строкой, пока я колебалась между бабулей Мэри и Фиби. Бабушка, возможно, умирает, и я также не знаю, потянет ли Фиби финансово и эмоционально еще одного ребенка. Без страхования жизни у меня будет минимум средств, чтобы предложить ей. Единственная надежда была на то, что Кэсси наследует дом бабули, который Фиби сможет продать.

Я взглянула на телефон. Оуэн вернется через несколько минут.

«А что насчет Оуэна?»

Однажды он занимал настолько важное место в моей жизни, что я знала, что могу доверить ему свою жизнь и жизнь Кэсси. Но просить его взять на себя ответственность за моего ребенка было огромной просьбой. Я не могла не учитывать то, что прошло только двадцать четыре часа с момента встречи его, впервые за последние двенадцать лет.

В конце концов, я вписала бабулю Мэри как моего первичного доверителя и опекуна, а Фиби — как моего второго, в случае, если бабушка не сможет исполнить свои обязательства. Я попросила помощника Дэйва не печатать завещание до завтра. Мне нужно было убедиться, что Фиби не против этой договоренности. Я также хотела спросить бабулю о ее здоровье. Возможно, мне придется вычеркнуть ее из завещания сразу. Но вот кем заменить ее я даже не представляю, и у меня, возможно, есть менее семидесяти двух часов, чтобы выяснить это.

Оуэн ждал меня около своей машины. Дождь прекратился, но тучи все еще висели тяжелые и темные над головой.

— Все сделано? — спросил он, когда я подошла.

— Почти. — Я остановилась перед ним и встретила его взгляд. — Спасибо тебе.

Он улыбнулся, и мое предательское сердце пустилось вскачь, разбиваясь на тротуаре. Оставить его снова будет нелегко для нас обоих. Я знала, он надеялся, что я останусь, наверное, также сильно, как и бабушка. Они вложили столько любви и заботы в ремонт дома, из которого я сбежала, как только окончила школу.

Я подумала о маленькой студии на заднем дворе, и о том, как Оуэн, а не бабуля, всегда восхищался моей страстью к морским стеклам. Он был тем, кто прочесывал берега, на которых они с отцом рыбачили, в поисках стекла, чтобы подарить мне, пока его отец замораживал рыбу и упаковывал удочки. Я вспомнила выражение его лица, когда он впервые открыл дверь в студию, приглашая меня заглянуть внутрь. С надеждой и ожиданием.

— Студия морского стекла, это была твоя идея.

— Ох... почему ты спрашиваешь? — Оуэн сделал шаг назад, удивленно приподняв брови.

Не может быть, чтобы бабуля купила все оборудование, не после того, как она уже потратилась на ремонт. Это было слишком дорого.

— Ты также купил все необходимые материалы, чтобы построить студию, и все внутрь тоже.

Он посмотрел на меня, а затем кивнул.

— Почему?

— Потому что, — пожал он плечами. — Это то, чем ты любишь заниматься.

Он все помнил обо мне все эти годы. Господи, он не ненавидел меня за то, что я бросила его. Он все еще любит меня. И он хотел, чтобы я осталась. Доказательством этого была прекрасная студия на заднем дворе бабушки.

Сердце грохотало в моей груди, и я внезапно сильно заинтересовалась трафиком, движущимся стабильным потоком позади Оуэна. Горе и чувство вины, эта отвратительная маленькая пара эмоций, посеяли во мне хаос.

— Оуэн, — вздохнула я. — Я не могу...

— Эй, не беспокойся об этом. — Он поднял руки. — Просто наслаждайся. Давай, нам пора вернуться.

***

Мы возвращались в Пасифик-Гроув в относительной тишине. Признание Оуэна только добавило горючего в мое желание убраться из города как можно скорее. До того, как я снова влюблюсь в него, и определенно до того, как я сломаюсь и признаюсь во всем. То, что я его оставила, не имело ничего общего с нами как парой, причина была во мне. Отец был прав. Мои игры разом должны быть надежно заперты в моей голове. И последние двенадцать лет я держала их надежно загерметизированными.

До прошлой ночи.

Я запаниковала. Была напугала и зла. Настолько, что дверь в моей голове распахнулась. Я повлияла на свою дочь, и я манипулировала ее действиями. Я заставила ее сделать что-то против ее желания. Я могла подвергнуть ее опасности.

Это уже случалось ранее и может случиться снова. Это может случиться с Оуэном.

Но не случится, если я смогу помочь.

Он высадил меня у обочины, упомянув, что у него есть новый проект, который нужно оценить. Снова начался дождь. Большие капли падали под углом, подталкиваемые сильным ветром с моря. Я взбежала на крыльцо и пригнув голову, вошла в дом. Теплые, пряные запахи встретили меня. Растопленное масло, взбитые сливки и виски. Я простонала. Бабулин хлебный пудинг.

Движение в том месте, где гостиная примыкает к столовой, привлекло мое внимание. Кэсси стояла у стола, покрытого зеленым войлоком, считая пластиковые фишки. Позади нее обеденный стол был уставлен бабушкиным фарфором и хрусталем. От меня не укрылось, что в то время как бабуля и ее подруги играли в покер подобно негодяям, и ругались как моряки, они ужинали как настоящие леди.

Я подошла к Кэсси, и она подняла свой взгляд.

— Привет, мамочка. Бабуля попросила меня подготовить покерный стол.

— Надеюсь, она не просила тебя играть.

— Она сказала, что я еще слишком мала, — выпятила она нижнюю губу.

Кэсси отсчитала шесть фишек.

— Бабушка и ее подруги будут играть в техасский хагем.

Моя щека натянулась.

— Ты имеешь в виду техасский холдем? (Прим.пер — здесь присутствует игра слов «hug’em» (обними их) и «hold’em» (держи их). Техасский холдем — один из самых популярных разновидностей покера).

— Да, это то, что я имела в виду, — рассмеялась она.

Она нахмурилась, пока считала красные фишки, и затем переместилась к другому месту.

— Каждый игрок получает одну белую фишку, три голубых, шесть зеленых и десять красных. Это получается, — она посчитала свои пальцы, — двадцать, — усмехнулась она. — Я также помогала бабуле готовить.

— Тебе нравится помогать людям, не так ли? — Я взяла карты со стола и перетасовала колоду.

— Некоторые люди не думают, что им нужна помощь. — Она отсчитала больше фишек. — Итан, например.

Маленький мальчик, который сломал ногу. Он насмехался над видением Кэсси и выставил ее посмешищем перед одноклассниками. Я выровняла карты и вернула колоду на стол.

— Иногда людям не нужна помощь.

Она закрыла кейс для покерных фишек.

— Они те, что нуждаются в ней больше всего. Все сделано! — Она выбежала из комнаты быстрее, чем я успела спросить о ее тренировке днем с бабушкой. Вместо этого она оставила меня удивляться тому, что она сказала.

Люди, которые отказываюстя от помощи, нуждаются в ней больше всего.

Она знала, я не хочу ее помощи, не тем образом, который может подвергнуть опасности ее собственную жизнь. Но я не сказала ей этого вчера вечером.

Почувствовала ли она причину, по которой я не хочу ее помощи?

Должно быть, она увидела мою ауру, обесцвеченную страхом, рассудила я.

Затем я вспомнила, что она сказала мне прошлой ночью. Когда я ее обнимала, я думала о ней, растущей без матери. Я не хотела, чтобы она потеряла меня. Я думала об этом в своей голове, а она ответила мне вслух, что она не хочет потерять меня тоже.

Мой взгляд переместился на Кэсси. Она научилась читать мысли? Она, должно быть, услышала мои, почему я не хочу ее помощи. Она бы поставила под угрозу свою собственную жизнь.

Как она сломала мои барьеры без моего ведома? Она не может быть настолько сильной в свои годы.

Хотя я была эмоциональной. Я отправила ей принуждение. Наверное, мои барьеры ослабли.

Я последовала за ней на кухню. Она надела фартук и встала на стул около бабушки. Ритмичные звуки кельтских скрипок из стерео соревновались с жужжанием электрического миксера. Я поздоровалась с бабушкой и заметила открытую бутылку виски на кухонном столе. Она была полупустая. Я схватила бутылку и закрыла колпачком.

— Начинаешь рано, бабуля?

— Ох! Это для пудинга.

Я подняла бровь, глядя на темно-янтарную жидкость в бокале для виски. Розовые щеки бабушки соответствовали розовой помаде на ободке.

— Если только ты не планируешь помочь с готовкой, то марш из моей кухни. — Она погрозила мне деревянной ложкой.

— Бабуля сказала, что из меня получится отличный Сьюзи шеф, — стукнула Кэсси себя по лбу. — Я имела в виду су-шеф!

— Это правда. Теперь добавь это сюда, дорогая. — Бабуля протянула Кэсси миску с желтками.

— Тебе не следует выпивать. — Я вернула бутылку в кладовую.

— В моем возрасте это уже не имеет значения.

— Я не о том. Мне не нравятся люди, выпивающие в присутствии Кэсси. Отец всегда...

Бабушка побледнела, и ее лицо приобрело зеленоватый оттенок. Нож, который она держала, навис над измельченным луком. Она зажмурилась и покачнулась. Мое сердце затаилось. Я схватила ее за плечи и помогла восстановить равновесие.

— Бабуля?

— Готово! — Кэсси заглянула в миску для миксера.

— Я в порядке, — сказала бабушка.

— Ты уверена? — спросила я.

— Да, я уверена. Смотри!

Кэсси указала на миску.

Бабуля кивнула, и я погладила ее по руке, прежде чем отступить. Она продолжила нарезку, аккуратно вдавливая лезвие в мякоть лука, пока она не соединится с доской для измельчения. Гнилой цвет прилипал к ее лицу, как деревянная смола к ковру.

— Бабуля, — Кэсси указала на вращающиеся взбивалки.

— Секунду, Кэсси. — Я наклонилась ближе к бабушке. — Ты делаешь слишком много всего.

Принимает родственников, готовит, развлекает гостей и тренирует Кэсси. Я была уверена, что она также и волнуется обо мне. Это все навалилось на нее. Заставляя ее страдать.

— Все хорошо, дорогая. — Она сделала долгий, ровный вдох и натянула улыбку. — Я могу с этим справиться.

— Нет, ты не можешь, — не согласилась я, и ее лицо напряглось, как будто от боли. — Ты больна, не так ли?

Бабуля посмотрела мне в глаза. Страх и тревога крутились в глубине ее выцветших синих глазах. Что она скрывала от меня?

— Бабуля, пожалуйста, ты можешь сказать мне. Позволь мне помочь тебе.

Она просто уставилась на меня. Она меня не услышала?

— Бабушка? — Я забрала нож, который она сжала до побеления костяшек, и опустила его на стол.

Она пошевелила губами. Ее глаза наполнились слезами.

Пот выступил у меня на спине, когда я наблюдала за ней. Может у нее какой-то приступ?

Кэсси подняла из миски крутящиеся на большой скорости взбивалки. Тесто попало на потолок и расплескалось по столу. Она взвизгнула. Бабушка ахнула.

— Ох! — Кусочек попал мне на щеку.

Бабушка обошла островок и выдернула вилку с розетки.

Перепуганная, Кэсси стерла тесто с лица. Оно сочилось по ее пальцам на стол и капало с потолка. Бабуля подняла взгляд вверх. Она засмеялась и у нее вырвалось неподобающее леди фырканье.

— О Боже! — Она прикрыла нос, размазывая тесто по лицу.

Улыбка опередила строгий выговор, который я готовила для Кэсси. Еще одна капля упала с потолка бабушке на голову, и смех вырвался из глубины моей души.

— Это было весело. — Бабушка вытерла слезы с глаз тыльной стороной руки. — Нам нужно делать это почаще.

— Делать что? Наводить беспорядок?

— Нет, смеяться. Этому дому нужно больше смеха. Ты так не думаешь, Кэсси?

— Я уволена? — Ее нижняя губа задрожала.

Щеки бабушки натянула улыбка.

— Нет, нет дорогая. — Она сняла фартук с Кэсси. — Беги наверх и переоденься, надень красивое платьице. Мы с твоей мамой приберемся.

Бабушка подошла к раковине и начала мыть посуду. Я взяла кухонное полотеце и вытерла столешницу рядом с ней.

— Ты делаешь слишком много всего. Обещаешь никаких больше вечеринок и развлечений?

— Хорошо, дорогая, — слишком быстро согласилась она.

Я прикусила щеку изнутри. Бабушка не собирается замедляться, и это расстраивало меня. Потому что я не могла заставить ее делать то, что она не хочет.

Моя рука замерла. Я могла. Если я хорошо сосредоточусь, то я, может быть, смогу заставить ее замедлиться. Снизить ее активность. Отдохнуть.

Тошнота прокатилась по моему желудку подобно лодке на волнах.

Почему я даже думаю об этом?

Я начала усиленней вытирать столешницу и сменила тему.

— Как все прошло с Кэсси сегодня днем?

— Она спрашивала о тебе. — Она поставила мокрую тарелку в посудомоечную машину.

— Обо мне? — замерла я.

— Ей интересно узнать о тебе и что ты можешь. Знаешь, — она ополоснула другую тарелку, — Кэсси, возможно, не чувствовала бы себя так одиноко, если б знала, что похожа на маму больше, чем она думает.

Бабуля упоминала это вчера. Я убрала в сторону полотенце, покачивая головой.

— Я не использовала свои возможности годами. — За исключением прошлой ночи, и я не уверена, что она знает об этом. — Ей не нужно видеть, что я могу. Я не хочу, чтобы она видела.

— Почему нет, Молли? — Бабуля выключила воду и повернулась ко мне. — Твои дары невероятны. Почему ты перестала использовать их? — Она накрыла мою руку, лежащую на столешнице.

— Я не хочу говорить об этом. — Я вытащила свою руку из-под ее.

— Можешь хотя бы говорить с ней мысленно? Она почувствует себя больше связанной с тобой.

— Нет. — Я сильнее замотала головой. — Я не буду говорить с ней таким образом. Также как и ты не говоришь со мной больше так.

Она вздрогнула, и мне захотелось извиниться за свой обвиняющий тон. Но мои эмоции были на поверхности. Жар пульсировал по позвоночнику. Мой рот искривился. Мне нужно было убраться подальше от нее до того, как я сделаю или скажу что-то такое, о чем пожалею потом.

— Мне нужно пойти помочь Кэсси. — Я направилось к выходу из кухни.

— Ах, — остановилась я и повернулась. — Пожалуйста, не давай Кэсси чай сегодня на ночь.

Я вышла из комнаты прежде, чем у нее появился шанс возразить.

Глава 17

Вторник, ближе к вечеру.

Полиэтиленовый пакет для покупок лежал у меня на кровати с запиской в форме Хелло Китти, прилепленной сбоку: «Я люблю тебя, мамочка». Кэсси нарисовала две фигурки, одна выше другой, с треугольными юбочками. Они держались за руки. Я заглянула внутрь пакета, шурша полиэтиленом, и у меня в груди все сжалось. Надувные нарукавники.

— Кэсси, — тихо простонала я.

Опустившись на кровать, я положила пакет на колени. Она бы хотела, чтоб я их надела. Она ожидала, что они спасут меня.

— Ты увидела мою записку? — в дверях стояла Кэсси. На ней было новое темно-синее вязаное платье с колготками в тон. Подарок от бабули. Браслет из морского стекла выглядывал из-под ее рукава, и уголок моего рта дернуля вверх. Она все еще носит его. Золотистые волосы, которые я высушила феном и расчесала несколько минут назад, струились прямыми и ровными прядями по ее спине, подобно выглаженной простыни. Она переплела пальцы и прикусила нижнюю губу.

— Иди сюда. — Я распахнула свои руки, и она уткнулась лицом мне в грудь.

— Ты видела надувные нарукавники, которые я тебе купила? — Ее слова были приглушены моим свитером.

— Ты купила их, когда ездила за покупками с мистером Торресом?

Она кивнула.

— Он знает, почему ты купила их? — Лента беспокойства натянулась вокруг моей груди.

— Я ничего ему не говорила, — замотала она головой. — Только то, что я хочу, чтобы они у меня были.

«Скорее всего, он подумал, что они для Кэсси», — предположила я, глядя на размер на пластиковой упаковке.

— Ты наденешь их? Ты не утонешь, если будешь их носить.

— Кэсси, нарукавники не сработают. Они слишком малы для меня.

— Но я взяла самые большие. Это указанно прямо здесь. — Она достала нарукавник с пакета и показала на размер. — Видишь? XL.

— Для детей. — Я постукала ногтем под словом «детский».

Ее плечи и подбородок поникли. Она уронила нарукавник на постель.

— Наверное, я просто поменяю их.

— Не думаю, что их выпускают в размерах для взрослых. — Я приподняла ее подбородок.

— Что тогда я могу купить тебе? Что-то, что помогло бы тебе держаться на поверхности.

— Спасательный жилет? — предложила я шутя. — Но они действительно дорогие, — быстро добавила я, прежде чем идея успела бы сформироваться в ее голове. Она бы переживала, пытаясь заработать достаточно денег в срок. Однако надо надеяться, что мы будем дома уже к пятнице, и это все не будет иметь значения.

Кэсси уставилась на свои ноги и пошевелила пальцами, теребя их друг об друга. Между нами повисло молчание. Снаружи дождь стучал по окну, заполняя металлические ливневки. Мрачная погода продолжалась с момента нашего отъезда из Сан-Луис-Обиспо, и я хотела, чтобы она прекратилась. Я хотела увидеть солнце, устремить лицо к небу и впитать его теплоту. И я хотела, чтобы Кэсси занималась вещами, которые делают дети. Бегала снаружи. Строила полосу препятствий из камней и палок на тротуаре для ее самоката. Рисовала картинки и украшала бабушкин холодильник. Я не хотела, чтобы она беспокоилась о том, как спасти меня.

Но ей нравилось помогать людям.

Здесь я действовала точно так же, как и ее друзья. Не принимая во внимание ее предсказания, и пренебрегая ее попытками помочь. Не слушая так, как должна мама. Я тряхнула головой, разочарованная собой.

— Возможно, завтра ты сможешь одолжить спасательный жилет. Уверена, у мистера Торреса есть один. Он любит рыбачить, и у него наверняка есть один жилет в гараже. Если у него есть, то я надену его.

— Точно? — Облегчение заполнило глаза Кэсси.

Я кивнула, не в состоянии остановить катящуюся по лицу слезу.

Ее взгляд устремился над моей головой. Она смотрела на мою ауру.

— Ты боишься, — пробормотала она. Вихри серого должно быть искажали оранжевое свечение, окружающее меня.

— Это так.

— Я тоже. Бабуля говорит мне быть смелой.

— Бабуля права. — Я поцеловала ее в лоб. — Я думаю, ты смелая девочка.

— Я люблю тебя. — Кэсси обняла меня.

— Я тоже люблю тебя, Русалочка.

Бабушка позвала Кэсси снизу. Кэсси сжала меня, как будто боясь отпустить.

— Ты опоздаешь на работу, — поддразнила я. — Мы поговорим позже о том, чему тебя учит бабушка.

***

После того, как Кэсси ушла, я приняла душ, вымыв засохшее тесто из волос, и затем направилась вниз. Дверной звонок зазвенел, когда я достигла нижней ступеньки.

— Я открою! — крикнула я, открывая дверь.

Пожилая женщина, дюймов на шесть ниже меня (прим.ред. — примерно пятнадцать сантиметров), сжимая губы, стояла на пороге. Она держала форму для выпечки, покрытую фольгой, и была одета так, как будто сошла с обложки каталога Талботс (прим.пер — Талботс (Talbots) — популярная марка из США, поставляющая на мировые модные рынки женскую одежду, обувь и аксессуары). Имена крутились в моей голове. Милая Сэди Пакстон или сварливая Руби Фелтон.

— Ты собираешься впустить меня, Молли, или оставишь дрожать в эту ужасную погоду? — Блеклые карие глаза расширились, подобно открытому окну, и улыбка расплылась по лицу, обрамляя морщинистые щеки, нарумяненные ярким персиковым цветом. — Хотя я знаю, что ты проделывала такое с Руби, однако та старая карга того заслужила.

— Миссис Пакстон, — лучезарно улыбнулась я и распахнула для нее пошире дверь.

— Я не видела тебя много лет. — Сэди зашла в дом. — Отлично выглядишь.

Она пыталась жонглировать сумочкой и накрытым фольгой блюдом, возясь с пуговицами пальто.

— Разрешите помочь вам. — Я забрала блюдо, когда Кэсси появилась в коридоре.

— Я знала, что ты вырастешь красивой женщиной. — Сэди расстегнула свое пальто. — Ты похожа на свою мать. Сейчас передо мною женщина, которая когда-то была самым не по годам развитым ребенком, которого я знала. Говоря о детях, кто эта прекрасная малышка?

— Как поживаете? Я Кэссиди Бреннан, — присела Кэсси в театральном реверансе.

— Приятно познакомиться, мисс Кэссиди.

— Кэсси, это миссис Пакстон.

— Могу ли я взять ваше пальто и сумочку? — Кэсси приподняла свои руки.

— Спасибо, дорогая, — Сэди отдала Кэсси свою сумочку и повернулась. Кэсси помогла пожилой женщине снять пальто.

— Ваши вещи будут в шкафу в коридоре.

Кэсси сбежала.

Мой взгляд потянулся за ней, наблюдая, как она открыла шкаф. Легкое беспокойство появилось у меня в животе.

Сэди взяла меня за предплечье, возвращая мое внимание назад к ней. Мои глаза проследили от ее жилистых пальцев до глаз. Те ярко блестели.

— Я рада, что вы вернулись. Вы нужны Мэри.

— Мы только в гостях. — Уголки моих губ приподнялись в извиняющем жесте.

— Но Мэри починила дом для вас, сказала, что вам нужно место, где жить.

Я заворчала, быстро взглянув в сторону кухни, где сейчас бабуля готовила еду.

— Простите.

Я перенесла блюдо на одну руку и пробежалась пальцами по волосам.

— Вы, наверное, неправильно поняли. Мы живем в Сан-Луис-Обиспо. Это там, где Кэсси ходит в школу, и где я работаю.

— Нет, нет, — тряхнула своей головой Сэди. Она посмотрела в пол и постучала пальцем по губам. — Нет, Мэри точно дала понять, что вы переезжаете к ней.

Что бабушка рассказывала своим друзьям?

В дверь позвонили. Сэди посмотрела на дверь. Ее брови взлетели вверх, складывая кожу на лбу.

— Это Руби? Быстренько, запри дверь.

Моя челюсть отпала. Сэди была той, кто создал мне проблемы с миссис Фелтон в прошлый раз.

Сэди взглянула в узкое окно на двери.

— Черт возьми! — нахмурилась jна. — Это всего лишь Франсин.

— Думаю, нам лучше впустить ее. — Я повернула ручку, и мы вместе с Сэди выглянули в открытую дверь.

— Молли! — ахнула Франсин. — Ты здесь!

Высокая, худая как жердь женщина, одетая так же модно, как и ее партнер по покеру, на ней был ансамбль из шерстяного свитера и шелковой блузки, дополненный остроконечными красными туфлями, заставила меня улыбнуться. Ее зубы были слишком ровными и белыми, чтобы быть ее. Она держала блюдо, накрытое фольгой.

— Миссис Смайт, проходите, — поприветствовала я, шире распахивая дверь и убирая Сэди с ее пути. — Я возьму это. — Я потянулась за блюдом, когда Франсин вошла внутрь. Все еще теплое. Я почувствовала запах картошки, розмарина и масла. Мой желудок заурчал.

— Пахнет восхитительно.

Через плечо Франсин я увидела приближающуюся Руби Фелтон.

— А вот и она, — рявкнула Сэди, вырывая ручку из моих пальцев. Она захлопнула входную дверь. Окна задребезжали.

Сэди защелкнула замок и прислонилась спиной к двери. Ее плечи подрагивали от веселья, пока Руби звонила в дверь. Сэди отодвинула занавеску и помахала ей пальцами. Я мельком увидела застывшее лицо другой женщины. Она не была в восторге.

— Будь милой, Сэди, — упрекнула ее Франсин. Она слегка отпихнула локтем хихикающую женщину в сторону и открыла дверь.

— Здравствуйте, миссис Фелтон. — Я выглянула из-за плеча Франсин и улыбнулась.

— Без сомнения, твои старые трюки. — Руби Фелтон сердито посмотрела на меня.

Все еще улыбаясь, я отошла, когда она пропихнулась мимо Франсис.

— Ты можешь поверить, насколько красивой стала Молли? — обратилась Сэди к Руби.

Она взяла завернутый полиэтиленовой пленкой поднос со сладостями у Руби, пока другая женщина боролась со своим пальто, и поставила его сверху на блюда, что я держала. Я секунду пыталась восстановить равновесие, поправляя посуду.

— Мэри показывала нам снимки своих визитов к тебе с дочкой, — продолжила Сэди. — Однако тяжело увидеть, как люди действительно выглядят на тех маленьких экранах.

Она подняла указательный и большой пальцы, согнутые таким образом, чтоб между ними было пару дюймов и присвистнула мне.

— Ты точная копия своей матери.

Грусть затопила меня подобно дождю снаружи. Дыра в груди, которая появилась, когда умерла мама, разболелась.

— Спасибо, — сказала я, захлопывая за собой дверь.

— Вы хорошо устроились? — спросила меня Франсин.

— Нет, мы не... — Я стрельнула в нее недоумевающим взглядом.

— Мэри планировала ваш переезд месяцами. Разве дом не прекрасен.

Моя голова закружилась.

— Мы не переезжаем, — объяснила я снова.

— Жаль. — Франсин прижала сумочку к своей талии.

— У них с Кэсси есть место в Сан-Луис-Обиспо. Они просто приехали в гости, — объяснила Сэди за меня. Она казалась взволнованной.

Руби передала свое пальто Кэсси, которая вернулась, чтобы помочь новоприбывшим гостям.

— Я так понимаю, ваш дом сдается в аренду. — Руби опустила глаза.

— Руби пытается сказать, — вмешалась Франсин, вставая между мной и Руби, — что Мэри скучает по вам. Она одинока в этом большом доме. Мы беспокоимся о ней. В последенее время она сама не своя. Ей нужна компания.

— Мы переезжаем сюда? — спросила Кэсси с надеждой.

— Нет. Не собираемся.

— Для тебя безопасней, если мы останемся, мамочка.

Кровь ударила мне в голову, звеня в ушах. Мой взгляд сузился на Кэсси. Она знает что-то, чего не знаю я?

— Не могла бы ты взять и мою сумочку тоже, дорогая? — спросила Франсин у Кэсси.

— Конечноэ. — Кэсси взяла сумку и побежала по коридору к шкафу. Я наблюдала за тем, как она уронила сумочку внутрь, будучи благодарной, что она понятия не имела о том, сколько часов мне пришлось провести взаперти в этом замкнутом пространстве, и что она никогда не испытает это на себе.

— Давайте отнесем это на кухню. — Я передвинула блюда в своих руках.

Дамы последовали за мной по дому. Насыщенные и пряные ароматы наполняли кухню. Мы нашли бабулю, нарезающей тушеную баранину. Она выложила несколько нарезанных порций на блюдо, уже заполненной разнообразной едой, затем накрыла это все фольгой. Я выставила блюда, которые принесла, на стол.

— Ты присоединишься к нам вечером на партию в покер? — спросила меня Сэди.

— Нет, спасибо. — Я замахала руками перед собой, вспомнив рассказ Оуэна. — На меня не рассчитывайте.

Тихий вечер, проведенный с Кэсси, звучал более привлекательно. Возможно, мы посмотрим фильм.

— А что насчет тебя, Кэсси? — спросила Сэди.

— Она будет наверху со мной. — Я не хотела, чтобы она была внизу, когда они начнут выпивать. И я особенно не хотела рисковать тем, что она может получить видение о ком-то из них.

Бабуля легонько коснулась моей руки. Прикосновение ее пальцев к моей коже было подобно удару током.

— Франсин больше не пьет, поэтому и мы не выпиваем рядом с ней. — Она говорила тихо, только для моих ушей, как будто она прочитала мои мысли.

Я втянула воздух сквозь зубы и выдернула руку из-под ее.

— Бабуля?.. — Я хотела спросить, но придержала язык. Я не чувствовала ее вмешательства в свою голову. Однако я и не чувствовала вмешательства Кэсси, хотя и могу поклясться, что она прочитала мои мысли прошлым вечером.

— Ты будешь крутиться около нашего покерного стола, и воровать закуски? — спросила Сэди у Кэсси. — Это то, чем занималась твоя мама.

— Правда? — Кэсси послала мне скептический взгляд. Я увидела озорство в ее глазах.

— Она также не пускала пожилых леди в дом, — проворчала Руби.

— Мама!

— Нуу... я.. — Мое лицо и шея покраснели.

— Сэди, проверь рукава Руби, — предложила бабуля. — Убедись, что она не припрятала карты до начала игры.

Руби высунула язык.

— Молли. — Бабушка всучила мне в руки тарелку, которую наполнила. — Отнеси это Оуэну.

— Ч-что? — запнулась я. — Сейчас?

— Да, сейчас. Это его ужин.

— Мужчина не может покормить себя сам?

Бабуля толкнула меня в сторону двери.

— Хорошо, хорошо. Я туда и назад, — сказала я Кэсси. — Мы посмотрим сегодня вечером фильм.

— Но мистер Торрес ожидает... — нахмурилась она.

— Шшш. — Бабушка махнула ей, смотря на меня. — Мне нужна помощь Кэсси сегодня вечером.

Она прогоняла меня.

— Иди, иди. Еда остывает.

Глава 18

Вторник, сумерки.

Наклонив голову, уклоняясь от дождя, я побежала к дому Оуэна. Он открыл дверь после первого стука. Свет пролился на порог подобно меду из банки, золотя все. Капли дождя блестели в своем падении вниз. Одетый в выцветшие джинсы и приталенную рубашку с длинным рукавом, Оуэн оперся рукой на верхний край дверного проема. Он улыбнулся, зубы цвета слоновой кости ярко выделялись на фоне теней, играющих на его челюсти. Дрожь, не имевшая ничего общего с ледяным ветром, прошлась по моему телу.

— Привет, — его голос был тихим и низким.

— Хэй, — выдавила я. Мои руки дрожали под блюдом с едой. — Бабуля приготовила тебе ужин.

— Ты имеешь в виду нам.

Я неловко переступила с ноги на ногу. Оуэн хихикнул.

— Мэри сделала ужин для нас. Она подумала, что, возможно, тебе захочется поесть здесь, пока Кэсси помогает ей с друзьями. Это то, что она мне сказала, — добавил он, когда я скептически посмотрела на него. — Не беспокойся, я верну тебя домой к комендантскому часу.

— Ха-ха.

Но я все же взглянула в сторону дома бабушки. Прием гостей займет Кэсси делом на несколько часов, и если я останусь там, то я просто проторчу в комнате. В том доме.

— Заходи. Снаружи холодно, — заметив мои колебания, Оуэн распахнул шире дверь.

Мои пальцы крепко вцепились в блюдо. Я заглянула внутрь дома, в ожидании меховой атаки. Но ничего не произошло. Было непривычно тихо.

— А где собаки?

— В гараже. Они грязные и наказаны. Они снова сбежали с заднего двора.

— Пора бы починить уже тот забор, Оуэн. — Я переступила порог. Свечи мерцали в столовой справа от меня, на столе был выставлен красивый фарфор. Я остановилась нерешительно на проходе.

Оуэн окинул взглядом столовую.

— Перебор? — неловкий смешок вырвался из его груди.

— Ох, вроде как. Да.

— Я так и думал. — Его глаза немного потускнели. — Следуй за мной.

Он провел нас через столовую, захватывая бокалы для вина, когда мы проходили мимо стола.

— Вина? — предложил он.

— Маленький бокал.

Я поставила блюдо на столешницу, и он выбрал красное вино с винной полки.

Беспокойная, я прошла в гостиную и начала рассматривать фотографии в рамках на книжной полке. Там было фото Оуэна, школьный снимок со времен, когда ему было десять, и он носил свою любимую футболку в красно-белую полоску. Такой же снимок я когда-то носила в своем бумажнике годами. Это было первое фото с ним, которое он дал мне, сразу после того, как я только переехала в Пасифик-Гроув. Около фото Оуэна стоял снимок его родителей с загоревшими лицами, они позировали в футболках с тропическим принтом перед бирюзово-голубым фоном, растянувшимся далеко до горизонта.

— Как поживают твои родители? — спросила я, ведя светскую беседу, чтобы заполнить тишину.

— Хорошо. — Пробка выскочила. — Разговаривал с мамой утром. Они прилетят в следующем месяце, чтобы посмотреть, что я сделал с этим домом.

— Они не видели еще улучшения?

Я вернула фото на полку, устанавливая рамку на ее место, где не было пыли, и заглянула внутрь маленькой корзинки из тростника. Она была заполнена старыми рыболовецкими приманками. Я их помнила. Сувениры от окуня, которого он поймал, рыбача с папой с пирса на границе залива Монтерей. Какое-то время я простояла здесь, пересматривая приманки и думая о тех днях. Оуэн, ожидающий, пока я вернусь с охоты за стеклом с Каннери Роу (прим.пер — Cannery Row — улица в прибрежной части города Монтерей, Калифорния), затем я, стоящая рядом с Оуэном на причале, пока он ловил рыбу. Шикарная суббота, воспоминания были свежи, как будто это произошло вчера, а не двадцать лет назад.

— Я отправил им фотографии, — объяснил Оуэн. — Я только закончил дом в прошлом месяце.

— Ты работал над своим и бабулиным одновременно?

— Это было не так уж трудно. Моя команда работала над обоими, пока они были здесь. — Он пересек комнату, неся с собой теплый запах леса и душистых пряностей вместе с тяжелым ароматом фруктов в вине. Он протянул мне бокал. Наши пальцы соприкоснулись, и мурашки пробежали по моим рукам.

Другой снимок притянул мое внимание. Маленький мальчик, которого я не узнала.

— Кто это? — указала я на снимок.

Оуэн взглянул на фотографию так, как будто он и забыл, что она стояла на полке. Его улыбка пропала. Он потер шею и отвернулся.

— Оуэн? — мягко подтолкнула я.

— Его звали Энрике.

Звали.

Мальчик с кожей цвета кофе мокко и волосами цвета эспрессо смотрел на меня с улыбкой как у тыквы на Хэллоуин. У него отсутствовали четыре зуба. В уголках ярких глаз появились морщинки. Баскетбольный мяч, который он держал, был в три раза больше чем его руки.

— Я познакомился с ним в Тихуане. — Он сделал паузу. — Он жил в детском приюте.

— Что с ним произошло?

— Он утонул.

— Как? — Моя рука задрожала. Я поставила бокал на полку.

Его взгляд метался между мной и снимком, в конце концов, останавился на бокале в его руке. Он сжал другую руку и прижал кулак к губам, так, как он всегда делал, когда чувствовал себя беспокойно или не был уверен в том, как выразить свои чувства.

— Я облажался.

Я втянула немного воздуха. Он был виновен в смерти Энрике?

— Я давно о нем не говорил, — сказал он через мгновенье.

Но я была уверена, что думал он о мальчике каждый день.

Оуэн опустился на кофейный столик и сел на край.

— Бригаде, с которой я работал, было поручено построить новое здание для приюта. По выходным и вечерами мы с парнями работали волонтерами с детьми. Мы играли в кольца в парке, делали мастер-классы. Такого рода вещи. Иногда мы ходили на пляж. — Он остановился, сделав большой глоток вина.

Затем он наклонил голову, и казалось, собрался с духом.

Я села рядом с ним, оставим между нами несколько дюймов, чтобы дать ему пространство, в котором, я чувствовала, он нуждался. Он уперся локтями в колени и расслабил руки. Он повернул голову и посмотрел на меня. Я почти расплакалась от самобичевания, исказившего его лицо. Это было, как смотреть в зеркало. Мое сердце разбилось.

— Я не знаю полную историю Энрике, однако я знаю, что его биологический отец сильно подпортил ему жизнь. У мальчика заняло много времени, чтобы потеплеть ко мне.

— Ты привязался к нему.

Он кивнул.

— Любил его как сына. Я хотел усыновить его.

Я почувствовала необходимость утешить его и положила руку ему на бедро. Мы вместе с ним смотрели на огонь. Щелкающие языки пламени окутали нашу кожу оранжевым свечением, согревая джинсы, прикрывающие мои голени.

Его нога напрягалась под моими пальцами.

— В моей команде был один новый парень. Декс. Дерзкий сукин сын. Всегда пытался переплюнуть меня.

— И ты принял вызов.

Он кивнул.

— Мы закончили проект, и это был наш последний день на пляже с детьми. Декс начал игру в летающую тарелку. Мы разделили детей на команды. Энрике был в моей, и мы выигрывали. Затем внезапно женщина бежит к воде, крича: «он тонет, он тонет! Зовите на помощь, он тонет!»

— Декс и я посчитали детей и, — он сглотнул, — и тогда мы заметили, что Энрике пропал. Всего несколько секунд назад он стоял рядом со мной. — Оуэн указал на пространство около себя, будто заново переживая момент. — Я даже не увидел, как он отошел от меня и зашел в воду.

Оуэн ущипнул себя за переносицу и на мгновение задумался.

— Утопление не выглядит так, как мы видим по телевизору. Нет брызг. Нет криков. Только мертвая тишина. Знаешь ли ты, что невозможно звать на помощь, когда ты тонешь?

Я медленно потрясла головой, широко распахнув глаза.

— Это называется инстинктивным реакцией на утопление, ведь тебе нужно избежать удушения. Ты не можешь кричать. Ты не можешь делать ничего, кроме вдохов, когда ты выныриваешь за воздухом.

— Прилив вытянул его с берега. Мы плыли так быстро, как могли, но к тому времени, когда мы добрались до него, он уже не дышал, и мы не могли реанимировать его. — Оуэн остановился. У него пульсировало горло. Он потер свое лицо.

— После того, как скорая забрала тело Энрике, я спросил женщину, как она узнала, что он тонул. Она была студенткой колледжа на весенних каникулах и также оказалась спасателем. Она рассказала мне, что голова Энрике никогда не уходила под воду до того, как он утонул, чего не скажешь о его рте. Он продолжал качаться вверх и вниз, вверх и вниз. — Оуэн поднял и опустил свою руку, демонстрируя. — У него было только время выдохнуть и быстро вдохнуть до того, как его рот уйдет под воду снова. Никаких шансов позвать на помощь. Он так и не позвал на помощь.

— Оуэн. — Мои глаза горели за него. Как мать, я чувствую каждую унцию его бремени, бремени, которое он не должен был нести. — То, что произошло, это не твоя вина. Ты не можешь винить себя.

— Не могу? — Он отхлебнул вина. — Я должен был не спускать своих глаз с него все время.

— Дети исчезают из виду вот так легко, — щелкнула я пальцами. — Поверь мне, я знаю. Так произошло с Кэсси. Мы были на пляже Авила прошлым летом с Фиби и ее детьми. Кэсси сидела рядом со мной на покрывале. Я обернулась, чтобы взять бутылку с водой из переносного холодильника, а когда повернулась назад, то ее уже не было. Я сидела, оглядываясь по сторонам, пытаясь выхватить ее розовый купальник с оборками с толпы других детских купальников. Не представляешь, как много детей ее размера носят розовый.

— Когда я, в конце концов, нашла ее, она была в воде. Если б была приливная или большая волна, которая бы сбила ее под воду, то она бы утонула в мгновение ока. Прошло всего лишь несколько секунд с момента, как она покинула покрывало и до момента, как я нашла ее в воде. Но казалось, что это длилось целую вечность, и я не хотела бы испытать это снова.

— Ты, должно быть, была напугана до смерти, — сказал Оуэн.

— Это длится только пару секунд, но за это время твое сердце выпрыгивает и ты стараешься не паниковать, и затем, когда ты находишь их, ты хочешь только кричать и вопить. Затем ты чувствуешь себя больным, потому что начинаешь думать, а что если.

Оуэн держал свой бокал за ободок между коленями, наблюдая за тем, как закручивается вино вихрем в бокале.

— К сожалению, мое «что если» это как раз «что произошло», с которым я должен жить каждый день.

Боль поселилась в моем горле.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — напряженно прошептала я, не убирая свой взгляд от огня.

— Правда? — нотка удивления присутствовала в его голосе.

Мои веки закрылись, и я сглотнула, неспособная вытеснить ком. Я чувствовала его взгляд на себе.

— Ну, — тяжело вздохнул он. — Я не ожидал, что наш разговор пойдет в этом направлении. Ты первый человек, которому я рассказал, с тех пор как вернулся из Мексики. — Он поднял лицо к потолку и часто заморгал, как будто у него защипало глаза. — Уже... ох, девять или десять лет прошло. Мои родители даже не знают, что произошло.

— Спасибо за то, что поделился со мною этим, — искренне произнесла я.

— Ты была единственным человеком, которому я когда-либо открывался. Думаю, до сих пор так. — Уголок его рта приподнялся. — Что ты имела в виду, когда сказала, что понимаешь, что я чувствую?

Беспокойный трепет сместился в моем желудке. Я спрятала свой нос в бокале.

— Это ничего не значило. Я просто посочувствовала. — Я проглотила вино.

Я чувствовала, что он смотрел на меня некоторое время до того, как встретила его взгляд. Он зарычал.

— Что ты мне не говоришь?

— Ничего. — Я поднялась на ноги, уходя в кухню, где я поставила свой пустой бокал на столешницу. Еда бабули ждала. В животе заурчало. Я вернулась в гостиную. Оуэн все еще сидел там же, где я его оставила.

— Давай поедим, — предложила я. — Я хочу вернуться назад в дом к бабуле. — Я хотела уложить Кэсси в постель.

— Я думал о том, что ты сказала вчера. — Оуэн встал, повернувшись спиной к камину и лицом ко мне. — Как ты сделала что-то гнусное. И прошлой ночью. Ты сказала, что не думаешь, что я в безопасности рядом с тобой. — Его взгляд встретился с моим через комнату. — Теперь сейчас, после того, как я признался в том, о чем никому не рассказывал, что я чувствую ответственность за смерть маленького мальчика, ты говоришь мне, что понимаешь, что я чувствую. — Его рука разрезала воздух перед ним. — Ты понимаешь, что я чувствую, только если и сама была в подобной ситуации.

Я трясла головой, пока он говорил.

— Я не хочу говорить об этом. — Я подняла обе руки, ладонями вперед.

— Почему, Молли? Пожалуйста, я просто пытаюсь понять, что произошло между нами. — Он подошел ко мне.

— Пожалуйста. Остановись.

Он поднял дрожащую руку, словно хотел погладить меня по щеке. Я отвернулась.

— Молли. — Он опустил руку.

Мое имя прозвучало так, как будто было вырвано из его горла. Оно ударило меня прямо в грудь. Подобно дамбе, разрушенной во время сильного дождя, слезы беспрепятственно стекали по моим щекам.

— Молли, дорогая, почему мне небезопасно находиться рядом с тобой? Что ты сделала такое, что считаешь таким мерзким?

Я тряхнула головой. Он сделал шаг ко мне, и я отступила назад.

— Молли. — Еще один шаг.

Я трясла головой, отступая. Мои лопатки уперлись в стену.

Наши взгляды встретились, застыв в битве сил воли. Боль и неприятие кружились в глубине его глаз, смешиваясь с сильным желанием помочь мне побороть собственную боль. Боль, которую я хранила закрытой и погребенной двенадцать лет, выкинув ключ.

Старый добрый Оуэн, с его огромными объемами сострадания и доверия ко мне, только что нашел ключ. Он поделился самым глубоким и темным секретом со мной. И это стало моей погибелью. Он отпер дверь, и то, чего я болше всего стыдилась, и чувствовала себя виноватой — хотело выйти.

Я часто заморгала, быстро смещая взгляд, прежде чем резко втянула воздух, подняв плечи.

— Я убила своего отца.

Глава 19

Двенадцать лет назад.

Мама умерла в понедельник ближе к вечеру, за две недели до моего выпуска из средней школы. Предыдущий день я провела у Оуэна, занимаясь в его кровати, там же, где мы провели и наш субботний вечер. Его родители ушли на ужин и в кино. Как только они ушли, Оуэн схватил меня за руку: «Смена планов». Наше свидание, на котором мы должны были куда-то пойти, вдруг перенеслось в дом.

Дом не часто был в нашем распоряжении. Мы бросились в его комнату, где целовались и любили друг друга, пока не сбивалось дыхание. Затем мы разговаривали о наших планах после окончания школы. В этом месяце он бы окончил второй курс в местном колледже и уехал бы в Мексику в конце лета.

— Два года, Оуэн. Это долгое время.

Он оставил поцелуй на моем голом плече.

— Ты будешь занята учебой и даже не заметишь, что я уехал. — Он оставил дорожку из поцелуев на моей шее и прикусил меня за подбородок. Пока бы он потратил эти два года строя дома в благотворительной организации от его церкви, я бы была в колледже Ювелирного Искусства и Дизайна в Лос-Анджелесе.

— Когда я закончу, то перееду в Лос-Анджелес с тобой. — Он поцеловал мои губы. — Время пролетит незаметно. Вот увидишь.

Мы закончим наши два года колледжа в одно и тоже время, он будет изучать управление строительством в Лонг Бич, а я получу степень бакалавра в ювелирном искусстве.

— Два года не пройдут достаточно быстро, — пробормотала я, наклоняя шею, когда он снова спускался вниз. Возбуждение прошло сквозь меня, оставляя горящую дорожку к моему центру.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Страсть и обожание крутились в их глубинах.

— Что? — спросила я, пристально глядя на него.

— Я планирую жениться на тебе, Молли. — Он облизнул губы.

Мое сердцебиение ускорилось. Я обхватила его лицо руками.

— Правда? — спросила я, задыхаясь.

— Правда, — заулыбался он. — Ты моя девушка. Я люблю тебя.

И я любила его. Он был мальчиком, с которым я выросла, и мужчиной, которого я обожала. Восемнадцатью часами позже, прислонившись к его подушкам, покрытая испариной, я все еще купалась в воспоминаниях его заявления. Было почти невозможно сконцентрироваться на химии. Химия между мной и Оуэном была более удивительной, нежели периодическая таблица, уставившаяся на меня с открытой книги, лежащей на моих коленях.

Кармел, чесапикский ретривер Оуэна, лежала на моих ногах в конце кровати, и в доме было тихо. Оуэн работал на лесопилке, а его родители ушли по делам. Я пряталась в комнате Оуэна не только из-за того, что мне нравится его запах на простынях, а потому что мой отец был дома. Он смотрел бейсбол и, наверное, начинал уже свою вторую упаковку, состоящую из шести банок пива.

Бабуля работала по воскресеньям в больнице на стойке регистрации отделения скорой помощи, и за последние недели она запросила смены подлиннее. Мой отец потерял еще одну работу, и мамин неполный день в стоматологическом офисе едва приносил достаточно денег для того, чтобы одежда на мне оставалась приличной. Она не хотела, чтобы я работала, пока учусь в школе. Предпочтительней, чтобы я проводила свое время за учебой. Она хотела, чтобы я пошла в колледж, и чтобы он был подальше, и мне не пришлось жить дома. Она знала, что я пыталась избегать пребывания дома насколько это возможно. Но я также верила, что без меня здесь, маме не нужно будет блокировать свои мысли от меня. Она пыталась отгородиться от меня щитом, стыдясь того, как она позволяет папе обращаться с собой. Это не всегда работало. Я слышала каждый день обвинения, унижающие комментарии и осуждение.

Солнце опустилось ниже, удлиняя тени в комнате. Я взглянула на часы. Пять сорок пять. Мама, должно быть, готовит ужин.

Я захлопнула книгу, намереваясь пойти домой и посмотреть, нужна ли ей помощь. Кармел заворчала, поднимая голову, когда я вытащила из-под нее ноги. Вырвав лист линованной бумаги из блокнота, я черкнула короткую записку Оуэну:

«О. Надеюсь, ты хорошо провел день на работе. Понравилась прошлая ночь. Люблю тебя. Увидимся утром. Я встречу тебя у машины в 7:30.

Люблю, М. хо (твоя девушка)».

Я сложила бумагу и оставила подобно натянутой палатке на его подушке.

— Увидимся завтра, большой медведь. — Я почесала Кармел за ухом и поцеловала ее в макушку.

Дома папа устроился в гостиной и смотрел игру. Несколько пустых пивных бутылок и пятая часть Джека Дэниэлса засорили кофейный столик. Здорово. Он перешел к более крепким вещам.

Я тихо закрыла дверь, решив незаметно пробраться на кухню. Я почувствовала запах ужина. Запеченный мясной рулет, жареные грибы и лук заполнили застоявшийся воздух. Мой отец предпочитал смотреть телевизор с закрытыми окнами и задернутыми шторами.

Пять шагов, и мой каблук зацепился за край той проклятой скрипучей доски. Я съежилась.

— Молли, — сказал отец, не отрывая глаз от телевизора, — скажи своей матери поспешить с ужином.

Сам скажи ей, пьяный придурок.

— Да, конечно, — пробормотала я.

Он наклонился вперед, положив локоть на колено и постучал по кофейному столику.

— Скажи ей, чтобы принесла еду сюда. — Он бросил на меня взгляд через плечо. — Игра еще не закончилась. — Он допил бурбон в стакане и затем налил себе еще на три пальца.

— Да, хорошо.

Как бы не так.

Я не собиралась говорить маме. Я сама наполню ему тарелку. Она уже достаточно сделала по дому, пытаясь успокоить его.

Ворвавшись в кухню, я, вскрикнув, затормозила, почти врезаясь в маму. Присев на корточки, она собирала маленькие кусочки стекла. Пивоваренный хмель и ячмень врезались мне в нос.

— Что случилось? — спросила я, мои мысли сразу помчались к отцу.

Мама подняла взгляд.

— Привет, солнышко. Как проходит учеба? — Морщинки под ее глазами углубились, губы изогнулись в усталой улыбке.

— Все хорошо. Что здесь произошло?

Резкий запах пива заполнил комнату. Янтарная жидкость впиталась в ее штаны, там, где она работала на полу.

— Полка с пивом твоего отца была слишком заполнена. Целая упаковка из шести бутылок упала и разбилась, когда он открыл холодильник.

Конечно же, он не соизволил убрать за собой, подумала я. Это объясняло, почему он перешел на бурбон. Разбитые бутылки, должно быть, были его последним запасом пива.

— Я возьму метлу и помогу прибраться.

— Здесь слишком мокро, чтобы подметать. — Мама выбросила кусочки стекла с ладони в мусорное ведро.

— Тогда давай сначала промокнем пиво. Я принесу несколько тряпок.

— Стекла застрянут в полотенцах, — ответила мама, останавливая меня на моем пути в прачечную комнату. — Это испортит стиральную машинку.

Я смотрела, как она методично собирала стекло. Ее доводы не имели смысла. Метлу можно прополоскать и стекло вытряхнуть из полотенец перед стиркой.

Мой желудок сжался, когда я поняла, что, должно быть, отец приказал ей убрать таким образом. Это было утомительно и заняло бы больше времени. Надлежащее наказание за порчу его пива.

— Шейла, — крикнул отец с другой комнаты. — Где мой ужин?

Мама кинула большой кусок стекла в мусорку около себя. Стекло зазвенело внутри.

— Минутку, Брэд. Я почти закончила. — Она вытерла свой лоб тыльной стороной запястья.

Нет, это не так. Стекло блестело повсюду на кафельном полу, с каждого уголка кухни. Выглядело, как будто бутылки взорвались при столкновении с полом.

Ужин остывал на плите. Я аккуратно на носочках обошла беспорядок и достала тарелку со шкафа.

— Я принесу ему ужин.

— Нет. — Мама выпрямилась на коленях. Она вздохнула, на мгновенье прикрыв глаза. — Нет, Молли, пожалуйста. Не утруждайся. Я позабочусь об этом.

Потому что она должна была быть единственной, кто обслуживал его. Я крепче сжала тарелку.

— Тогда позволь мне помочь тебе прибраться. — Я поставила тарелку на стол и опустилась на колени.

— Молли, пожалуйста, встань.

— Шейла, — рявкнул отец. Послышались шаги по древесине, и мое сердце ускорилось.

Я быстро зачерпнула стекло с пивом, не беспокоясь, что осколки впивались в мои ладони подобно занозам. Я отряхнула руку над мусорным ведром, желая, чтобы кухня была вычищена, и чтобы мама могла набрать ему тарелку, и отец бы заткнулся и ушел обратно смотреть игру.

— Шейла, я устал просить.

— Молли, встань, — молила мама.

— Нет, — сказала я твердо. Это должно прекратиться. Неуважение отца к маме и собственное пренебрежение матерью своей ценности озлобили меня.

— Черт возьми, Шейла, — отец зашел в кухню, — самое время... Молли, встань с пола.

Мама подняла свою голову, кидая мне «я-тебя-предупреждала» взгляд.

— Нет, — возразила я. — Маме нужна моя помощь. — Я зачерпнула больше смеси осколков стекла и пива.

— Поднимайся. Твоя мать неправильно уложила холодильник. Это ее беспорядок, чтобы убирать.

— Нет.

— Я. Сказал. Встань. — Он схватил меня за плечо, его пальцы впились в мои подмышки, и дернул меня вверх.

Мои колени оторвались от пола.

— Не трогай меня. — Я повернула руку, вырываясь с его хватки.

— Я буду трогать тебя, если захочу.

Он снова схватил меня, и я оттолкнула его.

— Оставь меня в покое.

Отец наткнулся спиной на холодильник. Его глаза расширились от шока, а затем его лицо окаменело, пьяный румянец стал фиолетовым. Он поднял свои кулаки.

— Будь ты проклята, девчонка. — Он ринулся на меня.

Я ахнула, отскакивая от него. Жар пронесся по моему позвоночнику. Слова вертелись у меня во рту: — Уходи! УБИРАЙСЯ!

Что он и сделал. Он повернулся на пятках, промаршировал по коридору и вышел через парадную дверь. Я пополза по полу кухни, выглянув в коридор и убедившись, что он ушел. Он оставил за собой широко распахнутую дверь.

— Давай поторопимся. — Я поползла назад к маме. — Он не будет раздражен нами, если на полу не будет беспорядка.

— Он вернется, — сказала мама как само собой разумеющееся.

— Я знаю, — встав, я схватила рулон бумажных полотенец с кухонного островка и оторвала несколько кусков, скомкав их в комок.

— Он будет чертовски зол, когда вернется, — заметила мама. Она продолжила собирать голыми пальцами осколки стекла среди пузырьков пива.

Я тоже это знала, но все равно, я чувствовала облегчение от того, что его не было в доме. Папа никогда до этого не прикасался ко мне в гневе, и это потрясло меня. Я запаниковала, когда он бросился на меня, и принуждение выстрелило.

Мы с мамой работали молча. Я быстро проложила себе путь с помощью рулона бумажных полотенец и промокала пиво, которое затекло под холодильник, когда вернулся отец.

Тяжелые шаги послышались в коридоре. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, тяжело стуча. Поднимаясь на колени, я быстро собрала полотенца и повернулась, чтобы выкинуть их в мусорку.

Рука схватила меня за хвост и дернула. Моя голова откинулась назад, и я шлепнулась на спину.

— Ауч, — ахнула я. Кожу головы жгло, и копчик болел.

— Я говорил тебе встать. — Отец поставил меня на ноги, потянув за хвост.

— Папа! — закричала я от боли. — Что за черт? — Мои руки взлетели к голове, хватаясь за резинку для волос. Я держала ее, нейтрализуя жгучее натяжение, в то время как отец вытаскивал меня из кухни.

— Брэд, отпусти ее, — умоляла мама, следуя за нами.

— Она мешает твоей работе. И она использовала свои мысленные трюки. Ей нужно преподать урок. — Он рывком распахнул дверцу шкафа и движением его запястья я была зашвырнута внутрь, падая лицом на пальто. Я пыталась повернуться, тяжело дыша.

— Больше никогда, никогда не используй свои трюки на мне. — Отец погрозил мне пальцем.

Я сглотнула, пробуя на вкус страх, заполнивший мой рот. Стены сужались, а он еще не закрыл дверь. Все мое тело покрывалось потом.

— Мне очень жаль. Я не хотела заставлять тебя уходить. Не закрывай дверь. Пожалуйста, — выдохнула я, резко втянув воздух и покачала головой. — Не закрывай дверь.

Он не запирал меня внутри с тех пор, как мне было тринадцать, что, казалось, было вчера.

Желчь наполняла мой рот. Воздух вырывался из моих легких.

— Еще раз, тебе нужно найти шкаф в своей голове, — цыкнул отец. — В этот раз убедись, что ты выкинула ключ. — Он начал закрывать дверь.

Я взмахнула руками, останавливая его.

Мама подошла к отцу.

— Брэд, милый, — сказала она, используя свой сладкий голос, умиротворяя. Этот мягкий тон был единственным способом, который она знала, уменьшающий злость отца.

— Отправь ее в свою комнату. Она слишком большая для шкафа. — Она положила руки на его предплечье, прижалась щекой к его плечу, глядя на него снизу вверх. — Пожалуйста, Брэд. Это не ее вина. А моя.

Отец похлопал ее по рукам.

— Ты права. Она не смогла бы проделать эти трюки, если бы не ты. — Он скинул руки мамы с себя, а затем, прижал ладонь к ее плечу, отвел ее в сторону.

Он начал снова закрывать дверь.

— Почему ты делаешь это? — Я выставила вперед ногу. — Ты ненавидишь меня настолько сильно?

Отец склонил голову набок. Он изучал меня, и на секунду его глаза прояснились.

— Я не ненавижу тебя. Я никогда не смогу ненавидеть тебя. Мне просто не нравятся те части тебя, которые смущают меня. Тебе нужно контролировать их. И если ты не можешь их контролировать, то они должны остаться спрятанными.

Он отпихнул мою ногу назад в шкаф. Это пошатнуло мое равновесие. Я опустилась на висящие пальто и свитера, мои руки взлетели, чтобы схватиться за боковые стены и не упасть на пол.

— Позволь мне рассказать тебе маленькую историю, — сказал папа, прислонившись к дверному косяку. — Когда я был ребенком, я шепелявил. Чертовски неловко. Я смешно разговаривал, и другие дети смеялись надо мной. Они высмеивали меня. — Он сжал губы и резко выдохнул через нос. — Ты не можешь спрятать шепелявость, Молли, поэтому я исправил это. Я работал и работал над упражнениями, которые мне давали терапевты. Шепелявость прошла, и дети перестали говорить обо мне. Поддразнивания и насмешки прекратились. Я, наконец-то, стал нормальным, как и они. И не было ничего во мне такого, что привлекло бы их внимание. Но виденье твоей мамой судьбы и вещи, которые ты можешь заставить других людей делать? Ну, — он потер свою шею, — это привлекает снова ко мне внимание. Мои знакомые и коллеги по работе, они странно смотрят на меня, когда слышат о вас двоих. Мне очень, очень, очень не нравится такое внимание. Это огорчает.

— Значит, брось нас, если мы смущаем тебя настолько.

— Я не могу. — Отец потряс своей головой, медленное движение туда-назад. — Я люблю вас слишком сильно.

Он закрыл дверь, и мое маленькое ограниченное пространство стало кромешно темным. Замок щелкнул.

— Буть тихой как мышка, найди шкаф в своей голове, и я выпущу тебя после ужина.

— Открой дверь, пап. Пожалуйста.

Он не ответил.

— Папа. Пап, я тоже люблю тебя. Ты слышал меня? Пожалуйста, открой дверь. Пожалуйста, выпусти меня. — Мои ногти скреблись по дереву и трясли дверную ручку, мое сердце мчалось, и дыхание вырывалось короткими вспышками. Я почувствовала головокружение и закрыла глаза.

Звон тарелок и утвари послышался с кухни. Они поужинали, затем пол скрипнул за дверью и моментом позже над моей головой. Они легли спать.

Я опустилась на пол, всхлипывая. Мое мысли устремились к Оуэну. Думая о нем, я сосредоточилась и успокоилась. Скоро я уснула, прижав колени к груди.

***

Дверь шкафа распахнулось, и яркий свет из коридора попал внутрь. Я моргнула, потирая глаза, и посмотрела вверх. Бабуля стояла в проеме, держа в руках свитер, который она надевала на ночную смену в больницу.

Ее губы сжались, и лицо застыло. Румянец расцвел на ее щеках.

— С меня достаточно. Это должно прекратиться прямо сейчас. Давай, Молли, уже поздно. Иди в кровать.

Было уже два часа ночи, когда я заползла в кровать. Я мечтала уехать, и мне снилось, как Оуэн, баюкает меня в своих объятиях. Находясь с ним и вдали от дома, я чувствовала себя в безопасности и любимой.

Утром я покинула дом до того, как кто-либо мог мне помешать, и встретила Оуэна у машины. Он отвозил меня в школу по утрам, оставляя меня и уезжая на свои уроки.

Он поцеловал меня, затем оттолкнулся с озабоченным выражением лица.

— Ты выглядишь измученной. Ты вообще спала?

Мой взгляд опустился к папке, которую я прижала к груди.

— Училась допоздна? — Он приподнял мой подбородок.

Я покачала головой.

— Твой отец? — стиснул он зубы.

— Он снова напился прошлым вечером, — поднявшись на носочки, я поцеловала его, обхватив за шею. Здесь, на свежем воздухе и под солнечными лучами, он заставил меня забыть о том, где я провела большую часть ночи.

— Поехали. — Я опустилась на пятки. — У меня сегодня утром экзамен.

— Пообещай мне, что будешь сегодня днем учиться у меня дома. — Он наморщил лоб. — Мне снова нужно работать. Я не хочу, чтобы ты была у себя дома, когда там твой отец, особенно если он снова пьяный, по крайней мере, пока я не вернусь домой. Таким образом, ты сможешь позвонить мне, если я тебе понадоблюсь. Он нашел уже новую работу?

Я покачала головой.

— Я думаю, что у него пара собеседований сегодня.

— Так или иначе, позависай с Кармел, — улыбнулся он. — Моя собака любит тебя.

К тому времени, как занятия в школе закончились, перед домом была припаркована только машина бабушки, машины отца не было. Но я все равно решила принять предложение Оуэна позаниматься в его комнате, открыв дверь ключом, который он мне дал. Оба его родителя работали, поэтому были только я и Кармел.

Около часа я пыталась учиться. Кармел растянулась на спине и дремала, прижавшись к моей ноге. Мои мысли все перетекали с английского к Оуэну. Его не будет дома еще около получаса или больше. Я хотела поцеловать его и сказать ему, что я люблю его. Я хотела поездок и остановок. Смотреть на океан, в то время как его руки и губы делают все те превосходные вещи со мной, которые заставляют меня быть дикой и сходить по нему с ума. Я хотела снова обсуждать наше будущее, то, которое мы проживем далеко от Пасифик-Гроув.

Я поерзала на кровати, чувствуя себя перегревшейся от своих мыслей и живой печки, прижатой ко мне.

Осознав, что я медлю, я вернула свое внимание к учебе, только чтобы почувствовать тяжелый груз ужаса, распространяющийся по груди. Я вскрикнула, когда уставшее лицо мамы появилось в моем сознании. Призрачное прикосновение к задней части моей шее подняло крохотные волоски там. Слабое чувство поцелуя коснулось моей щеки. Затем это все исчезло, ужас и призрачные прикосновения, оставляя за собой пустоту, которую я не понимала.

— Мам.

Всепоглощающая желание увидеть ее поразила меня. Я побежала от дома Оуэна к своему, взлетев по крыльцу.

— Мама, — закричала я, распахивая дверь. Она ударилась о стену.

Бабушка стояла у лестницы с пораженным выражением лица.

— Где мама?

Ее губы шевелились. Рука взлетела, чтобы прикрыть рот.

— Молли. — Мое имя было приглушенным криком вырвановавшимся из ее горла.

Я взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и остановилась в дрерях родительской спальни. Она лежала на коленях у моего отца. Ее глаза были открыты и пусты. Насыщенные красные и синие овальные пятна покрывали ее шею. За ними на кровати валялся открытый чемодан, наполовину заполненный мамиными вещами. Одежда вываливалась из комода, ящики все еще были открыты, как будто мама собирала вещи в спешке.

— Что ты сделал? — Мой голос получился высоким и тонким.

— Молли? — вскинул голову отец.

Я зашла в комнату.

— Что ты сделал?

Его рот несколько раз открылся и закрылся.

— Это... это несчастный случай, — пробормотал он. — Ты должна мне поверить.

Глубокая, мучительная печаль быстро пронзила меня, почти подкашивая колени. Задыхаясь, я прижала ладони к груди, прямо над дырой, где раньше было мое сердце. Мой отец только что вырвал его из груди.

— Ты убил ее.

— Я не хотел. У нее было виденье обо мне. Она сказала мне об этом, и она не переставала говорить. Она говорила, и говорила, и говорила. — Он мельком взглянул на женщину, которую, как он утверждал, любил. — Она все не замолкала. Я только хотел, чтобы она заткнулась. — Он погладил ее по щеке.

— Не трожь ее! — заорала я.

— Это сделала ты. — Его лицо снова повернулось ко мне, и он прищурился. — Ты заставила меня сделать это.

— Это твоя вина. — Он быстро встал. Безжизненное тело мамы рухнуло на пол к его ногам. Он переступил через нее, указывая пальцем на меня. — Ты сделала это с ней. Ты заставила меня убить твою мать своими мысленными трюками.

Камни упали в мой желудок. Ладони увлажнились от пота.

— Я этого не делала. Меня даже не было здесь .

— Это твоя вина, не отрицай. — Он пересек комнату, тряся своим пальцем. — Твоя вина!

Он поднял кулак, заводя назад руку.

Я выпучила от удивления глаза и отступила назад. Жар поднялся по позвоночнику. Сила дико заискрилась у меня во рту: — УБИРАЙСЯ! ПОШЕЛ ВОН ИЗ ЭТОГО ДОМА. ОСТАВЬ НАС В ПОКОЕ. УХОДИ! ПРОСТО УХОДИ!

Он так и сделал. Его рука упала, и он прошел мимо меня, как марионетка на ниточках, покидая комнату. Я следовала за ним до лестницы, наблюдая. Он спустился по лестнице, подобно призраку, пролетая по комнате и за входную дверь, которую я оставила открытой. Он шел и продолжал идти.

На этот раз он не вернулся.

Глава 20

Вторник, ночь.

Оуэн наклонился вперед, уперев локти в бедра, зажав ладонями нос и рот, глаза широко открыты от шока. Мы перебрались на диван. В какой-то момент моего признания он плеснул нам бурбона на два пальца. Несмотря на пару глотков, хрустальные бокалы для виски стояли нетронутыми на кофейном столике.

Когда стало очевидно, что я закончила свою историю, он нахмурился и тряхнул своей головой.

— Я не куплюсь на это.

— Ты не веришь мне? — Мой голос прозвучал грубо и скрипуче, подобно наждачной бумаге по дереву.

— Нет, не то. — Он опустил руку на мое плечо, затем прикоснулся к щеке. — Я имею в виду, что я не верю, что ты убила его.

— Он был под моим влиянием, Оуэн.

— Как долго продолжается эффект? Несколько минут, секунд?

— Где-то так, — медленно кивнула я, до конца не уверенная.

— Где был убит твой отец?

— Угол Третьей и Центральной. А что?

— Это, как минимум, в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. Твоё влияние спало бы уже к тому моменту. — Он махнул рукой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Он был, скорее всего, пьян, и он только что убил твою маму. Думаю, он был в бегах.

Мой подбородок задрожал. Я прижала руку к своему животу и потрясла головой, все ещё отрицая, как бы мне ни хотелось верить его точке зрения. Господи, как же хотела верить его доводам.

— Я знаю, Молли. Это больно. Но давай обдумаем это.

— Его бы не было там, пересекающего ту улицу, если бы я не послала ему принуждение покинуть нас первым делом, — возразила я.

— Ты не знаешь этого. Есть большая вероятность, что он специально вышел перед той машиной.

— Ты думаешь, он покончил с собой?

— Не думаю, что ты должна исключать это, — пожал он плечами. — Также не думаю, что ты должна винить себя в его смерти. Здесь присутствует слишком много посторонних факторов. Также как… — Он замолчал, и уголок его рта приподнялся. Он похлопал по своей груди. — Также как и я, наверное, не должен винить себя в смерти Энрике. Он хотел зайти в воду, и не имеет значения, как сильно я следил не ним, он бы нашёл способ, как сделать это.

— Но все равно больно.

— Да, это так.

— Когда-нибудь ты станешь прекрасным отцом, — сказала я ему честно.

Его брови приподнялись.

— Ты так думаешь?

— Да. Мой отец... он был ужасным человеком, но он не заслуживал такой смерти.

— Он убил твою мать.

— Я знаю, и он должен был сесть в тюрьму за это.

— Мэри ведь не знает об этом, не так ли? — Оуэн приподнял мою руку и прижался губами к костяшкам пальцев.

— Не думаю. Вот почему я держала свой разум закрытым от неё все эти годы.

— Спасибо за то, что помогла мне понять, что происходило с тобой тогда, — искренне сказал он.

— Это всё равно ничего не меняет между нами. — Я выскользнула из его руки.

— Тогда ты не могла бы обьяснить мне, почему ты думаешь, что мне не безопасно быть рядом с тобой?

Я встала, вытирая потные ладони о джинсы. Я чувствовала себя обнаженной, мои эмоции были слишком близко к поверхности.

— Слушай, Оуэн, мы можем поесть? Я голодна, и мне нужно много чего сделать завтра.

— Хорошо. — Он почесал подбородок и поднялся на ноги. — Однако ты все ещё должна мне объяснение.

Я была уверена, что Оуэн сделает все, что сможет, чтобы вытащить его из меня, что было еще одной причиной, по которой нам с Кэсси нужно было уехать. Потому что, когда я взглянула на него, стоящего передо мной, я признала, что никогда не прекращала любить его. Все эти двенадцать лет моя любовь просто томилась на тихом огне.

И это испугало меня. Потому что, когда-то я уйду, я сомневалась, что смогу выбросить боль и вину, как сделала это ранее.

***

Оуэн подкинул больше поленьев в огонь. Я наполнила наши тарелки, и мы поели на полу, забыв о роскошной столовой. Он сохранял наш разговор легким, делясь историями обо всем, начиная от того, насколько сложно было найти запчасти, которые были нужны Полу для его «Триумфа ТR7», заканчивая шалостями его собак.

Когда мы опустошили наши тарелки, я отнесла их на кухню. Оуэн последовал за мной, неся наши стаканы с водой. Часы на духовке показывали восемь сорок пять.

— Мне нужно идти, — сказала я Оуэну. — Кэсси скоро будет готовиться ко сну.

Оуэн вылил остатки воды и отставил стаканы в сторону.

— Как ты относишься к тому, что рассказала мне? — Он прислонился спиной к краю кухонного стола, скрестив руки на груди, и изучал меня.

Я заглянула внутрь себя, обнаружив привычные стыд и грусть. Но я также чувствовала что-то новое. Облегчение. Легкое послабление груза, который я так долго носила. Вопросы Оуэна заставили меня посмотреть на трагедию с другого ракурса. Возможно, мой отец сбегал. Возможно, он был слишком пьян, чтобы остановиться и оглянуться на подъезжающие машины. Или, возможно, как предположил Оуэн, он специально вышел перед машиной, поражённый горем из-за того, что он сделал с моей мамой.

Мои губы слегка изогнулись.

— Я чувствую себя нормально. Честно, — добавила я, когда увидела, как он поднял бровь. — А ты?

Он скрестил лодыжки.

— Удивительно, но все в порядке.

— У меня тоже. — Я потянулась и дернула за манжет рукава его рубашки, прежде чем позволила своей руке повиснуть у моего бока.

Он оттолкнулся от стола и заправил мои волосы мне за ухо. Моя кожа потеплела там, где его пальцы коснулись мочки моего уха.

— Пойдём, — сказал он. — Я провожу тебя до дома.

Снаружи дождь прекратился, и успокоился ветер, оставляя ночной воздух свежим и пахнущим морем. Над нами сверкала россыпь звёзд за очерченными светом луны тучами.

— Думаешь, у нас перерыв от дождя? — спросила я, смотря вверх.

— Может быть, немного завтра, но следующий фронт будет в четверг.

Мы поднялись по лестнице к фиолетовому дому бабули в викторианском стиле и вошли под тусклый свет лампы на крыльце. Мягкий свет просачивался сквозь занавески изнутри дома.

— Говоря о четверге, — начал он, прислонившись к дверному косяку, пока я открывала дверь. — У меня в Сан-Хосе конференция для строителей на целый день. Мы с командой пойдём на ужин после неё, поэтому меня не будет дома допоздна. Обычно собаки прекрасно справляются сами по себе в течение дня, но так как Кэсси, кажется, они нравятся, и она заинтересована в зарабатывании денег, то не хотелось бы ей поиграть с ними и накормить их ужином?

— Эти собаки немного велики для восьмилетки. — Я вытащила ключ из замка, и не сводила взгляд с ручки.

— Наверное, я спрашиваю, сможешь ли ты проверить их, пока меня нет. — Он сверкнул улыбкой. — Я собираюсь запереть их внутри, потому что у меня не будет возможности починить ворота до этих выходных. Их нужно будет выпустить хотя бы раз или два.

— Хорошо. Мы с Кэсси зайдем утром. Ты сможешь показать нам, что делать.

— Спасибо, — сказал Оуэн. Он откинул волосы, которые закрывали мое лицо, мне за плечо, уговаривая меня взглянуть на него. Он обхватил мою челюсть, поглаживая большим пальцем щеку, скользя к моим губам.

— Оуэн. — Мой рот приоткрылся.

— Я скучал по тебе, Молли.

Его лицо приблизилось, ресницы затрепетали, закрываясь, и, будь я проклята и мое чертово сердце, но я не отклонилась и не остановила его. Я вздохнула, когда его губы коснулись моих.

Поцелуй был не долгим и не глубоким. Но это тронуло мою душу. Я скучаю по тебе тоже! Слова всплыли в моей голове.

Он прервал поцелуй, едва тот начался. Я потянулась за ним, поднимаясь на носочки, наши губы разомкнулись, когда он полностью выпрямился. Я опустилась на пятки.

— Спокойной ночи. Увидимся утром.

Я молча смотрела, как он уходит, все ещё пошатываясь от его поцелуя и историй, которыми мы поделились. Когда он исчез за оградой между его и бабушкиным дворами, я зашла в дом.

Внутри я нашла Сэди и Франсин, они убирали кухню.

— Где Мэри? — спросила я, немного тревожась.

— Привет, Молли, — поздоровалась Сэди через плечо. Она помахала рукой, одетой в мокрую резиновую перчатку. — Мэри пошла в постель. Она почувствовала себя нехорошо.

— Правда? — Я повернулась к лестнице, мой лоб сморщился от беспокойства. Бабуля покинула свою собственную вечеринку. — С ней миссис Фелтон?

— Она ушла несколько минут назад. — Франсис тряхнула головой.

Она ударила влажным полотенцем по столешнице, отодвинув чайную чашку, которая стояла у нее на пути.

У меня перехватило дыхание. Сердцебиение участилось, я взяла чашку и понюхала влажные чайные листья. Грязные носки.

— Это Кэсси. — Франсин кивнула на чашку в моих руках. — Она сказала, что Мэри делает это для нее, что это помогает ей спать. Надеюсь, ты не против того, что я сделала немного.

— Где Кэсси? — Я поставила чашку с громким стуком.

— Наверху, готовится ко сну, — ответила Сэди. — Она была замечательным помощником сегодня вечером.

Я ничего не сказала Сэди. Я побежала навверх, перепрыгивая через две ступеньки.

— Кэсси! — Я последовала за светом в ванную комнату в коридоре.

Она стояла у раковины в пижаме и чистила зубы. Зубная паста пенилась у неё изо рта.

— Привет, мамочка, — сказала она, пытаясь держать пасту во рту.

— Привет, Кэсс. — Я прислонилась к дверному косяку. — Ты повеселилась сегодня вечером?

— Ух-хух. — Она выплюнула пасту в раковину и прополоскала рот, подставив ладонь под проточную воду. — Бабуля почувствовала себя плохо и поэтому она рано легла спать.

— Я слышала. А ты? Как ты себя чувствуешь?

— Бабулин чай по-настоящему противный. Он заставляет мой живот чувствовать себя странно. Мне пришлось попросить миссис Смайт сделать мне немного, потому что бабуля забыла. — Она постучала зубной щеткой по полотенцу, чтобы высушить ее, затем убрала щетку в свою косметичку.

— Вообще-то я попросила бабушку не давать его тебе. Я надеялась... — Её сны покажут ей больше о предсказании. Но я остановилась, увидев удивленное выражение ее лица.

— Бабушка сказала, что для меня опасно не пить его.

— А она сказала почему? — Я моргнула. Это тревожно.

Она медленно покачала головой.

— Ты почитаешь мне сказку?

— Конечно, дорогая. — Я поцеловала её в лоб, желая поговорить об этом утром с бабушкой. — Иди, выбери книгу. Я хочу проверить бабушку.

Дверь в комнату бабули была приоткрыта. Я осторожно открыла её и проскользнула внутрь, стараясь не шуметь. В свете лампы из коридора бабушка спала на спине, подушка обнимала её шею и голову. Мягкий храп вибрировал в воздухе комнаты. Я стояла над ней, откидывая тонкие пряди волос, покрывавшие её лоб. Пока она спала, её глаза двигались под тонкими веками. Губы рефлекторно сжимались.

Почему столько лет назад ты закрылась от меня, бабуля? Я поймала себя на том, что задаюсь вопросом. Что ты от меня скрываешь?

Глубина беспокойства о бабушке, которой я никогда ранее не чувствовала, заставила меня внимательно посмотреть на неё, используя чувства, передающиеся по наследству женщинам в нашей семье. Ярко-желтый исходил от её тела подобно лучам солнца. Я резко выдохнула, воздух густой, как пар, застрял в горле. Я и забыла, какими красивыми были её цвета. Видеть их снова было подобно тому, как мы пили горячий шоколад за кухонным столом, когдя я впервые увидела ее.

Я подняла свой взгляд на её спящее лицо, её веки тоньше и более фиолетовые, нежели кожа на её руках. Барьеры, которые она продолжала воздвигать, ослабли с её усталостью. Её цвета мерцали, блекли. Желтый менялся, мутировал с коричневым, создавая горчичный. Это придало её ауре дымовую завесу, что означало только одно. Болезнь.

Бабуля. Я погладила её руку, когда реальность всей ситуации обрушилась на меня, оседая в моём животе. Я не могла остаться в Пасифик-Гроув. Без снов Кэсси моим единственным оружием против предсказания Кэсси было избегание. Мы с ней чувствовали себя лучше, когда я находилась подальше от береговой линии. Но я также и не могла оставить бабушку, не тогда, когда она была больной, как я и предполагала.

Что же делать? Что же делать?

Вопрос вертелся в моей голове подобно водовороту, угрожающему затянуть меня в себя.

Ещё одна ночь, рассуждала я. Это всё, в чем я нуждалась. Ещё одна ночь, когда Кэсси сможет видеть сновидения. Ещё одна ночь, чтобы понять было ли вообще вариантом попросить бабушку переехать с нами. Возможно, она уже слишком больна.

В тихой темноте комнаты бабули я мысленно помолилась, надеясь, что все уладится к пятнице.

Глава 21

Среда, утро.

Рано утром, после того, как мы с Кэсси встретились с Оуэном по поводу его собак, я сидела за кухонным столом и пила кофе. Бабуля слонялась по кухне, жалуясь на чердак. Там был беспорядок, неорганизованность. Она хотела выбросить старую одежду и мебель. Пылесборники, так она их называла. Вещи, не имеющие никакой пользы для нас.

Пока я прислушивалась к её бормотанию, я раздумывала об обесцвечивании её ауры, которое я увидела прошлой ночью, и о её всеобъемлющей усталости.

— Разве ты не должна сегодня отдыхать?

— Я в порядке, — настаивала она, неся грязную сковороду через кухню. Её запястье дрогнуло, и железная посудина со звоном упала в раковину.

— Позволь мне помочь. — Я ринулась к ней.

Она не сказала ни слова, но отступила в сторону и находилась рядом, пока я драила сковороду. Она не сменила свою ночную рубашку, что было необычно для неё.

— Пообещай мне, что ты отдохнешь, — попросила я.

— Сейчас, когда ты упомянула, думаю, что это хорошая идея. Возможно позже. — Она возилась со стеганым рукавом своего халата. — Ты встречаешься с Офелией?

Я кивнула.

— Я направляюсь туда, после встречи с Фиби.

— «Мастерская океана» всегда была любимой ювелирной лавкой твоей матери. Она часами разглядывала безделушки в витрине. Надеюсь, Офелия возьмет тебя на должность. Небольшой дополнительный заработок был бы как раз тебе кстати.

Был бы, но я планировала обсудить с Офелией другое.

— Я хотела бы поговорить с тобой о Кэсси, когда ты вернешься.

Наконец-то.

— Как проходят тренировки?

— Хорошо. Я дала ей несколько упражнений, маленьких трюков, чтобы помочь ей сосредоточиться. Они работали на твоей матери, и, кажется, работают с ней. — Бабуля одернула свой рукав.

— Как её успехи? — Я перестала драить.

— Хорошие. Когда ты вернешься днем, я хочу показать тебе, чему я её научила.

Я продолжила скрести, работая упорно над пятном у края.

— Звучит неплохо. Я должна вернуться примерно к двум, — сказала я, думая, что мне, возможно, понадобится заскочить к адвокату. Мне всё ещё нужно дать его ассистенту примерный набросок завещания.

Бабуля похлопала меня по плечу, сказав, что хочет принять душ и начать свой день. Чердак был большим проектом.

Она, шаркая, вышла из комнаты.

— Бабуля, Кэсси сказала что-что странное прошлой ночью о чае, который ты сделала для неё.

— Её беспокоит желудок? — остановилась она. — Иногда бывает немного тяжело.

— Да, но не в этом мой вопрос. Кэсси упомянула, что ты сказала ей, что опасно не пить чай.

— Ах, это... — Бабуля прикусила уголок губы, затем провела рукой по голове. — Ей нужно, чтобы её разум хорошо отдохнул, пока она выполняет упражнения, что я ей даю. Она не может сосредоточиться, если всю ночь не спала из-за сновидений. Кроме того, рассказ об этом заставляет её пить чай. Он отвратительный на вкус.

Немного маленькой лжи от бабушки. Хотя я сама была виновна раз или два в том, что уговаривала Кэсси съесть что-то, что она считала омерзительным. Типа брокколи или брюссельской капусты.

— Уверена, что это всё?

— Конечно, — сверкнула она улыбкой и затем зашаркала из комнаты.

Я закончила мыть тарелки и затем оделась на встречу с Офелией. Я вычистила и выгладила блузку с юбкой в которых я была в тот день, когда мы приехали, настолько хорошо, насколько смогла. Я не упаковывала ничего больше такого красивого.

Я собрала своё портфолио и каждый законченный проект, который я привезла с собой, поцеловала Кэсси на прощание и поехала к Фиби на кофе.

Игрушки на колесиках, влажные от дождливых дней, усеивали маленький газон перед её домом. Обувь и зонтики скопились перед входной дверью. Залитые цветы, отчаянно нуждавшиеся в любви, ласке и заботе, увяли в своих горшках. На крыльце стояли два стула. Один загромождали игрушки, а на другом спал трехцветный кот. Его голова взметнулась, когда он услышал моё приближение, мои каблуки стучали по цементным ступеням Фиби.

— Ты упускаешь изобилие кошачьей мяты в нескольких кварталах отсюда. — Я почесала кошачий подбородок.

Кот вытянул свои передние лапы и согнул их, выпуская когти. Он помял воздух. Я погладила его по голове, затем позвонила в звонок.

Открыл Курт, одетый в запачканную рубашку и подтяжки. Фиолетовый джем обрамлял его рот, подобно гриму клоуна, и усеивал рубашку, как пуговицы неправильной формы.

— Пливет, — улыбнулся он, зажав большой палец между губ.

— Привет, Курт, где твоя мамочка?

— Прямо здесь! — Фиби, хлопая обеими руками, быстро подошла к двери. Она распахнула её ещё сильнее. — Я прямо здесь.

Курт отошёл от прохода. Фиби крепко обняла меня. Я хмыкнула.

— Доброе утро.

Она пахла кофейными зернами и брусничным джемом.

— Доброе утро! — пропела она и отошла в сторону, впуская меня внутрь.

На её голове был беспорядочный пучок. Ее махровый халат, изношенный и испачканный в нижней части, развевался вокруг вытянутой футболки Laguna Seca и фланелевых пижамных штанов. Мои брови поднялись.

— Ты выглядишь…

— Очаровательно, я знаю. — Она вильнула бедром и поправила свои волосы. — Я оделась так для тебя.

Утреннее новостное шоу доносилось из гостиной.

— Убавь звук, Курт! — Она закатила глаза в мою сторону. — Ребенок не может понять разницу между кнопками переключения громкости и каналов. — Она подняла указательный палец. — Извини, я на секунду.

Фиби протопала в прихожую.

— Отдай мне это, — потянулась она за пультом.

Курт побежал за кофейный столик, держа пульт подальше от матери. Фиби протянула руку над его головой и схватила пульт. Курт закричал. В моих ушах зазвенело. Он схватил журнал и кинул его в Фиби. Тот отскочил от её бедра. Она ругнулась себе под нос. Глаза Курта вылезли так, как будто бы он махнул красным флагом перед быком. Он заорал и выбежал из комнаты.

— Курт!

Она двинулась было за ним, но остановилась и вскинула руки.

— Видишь, с чем приходиться иметь дело? — Она выключила телевизор. — Жестокое обращение с детьми, черт возьми. Это жестокое обращение с родителями.

Мою грудь немного сдавило. У Фиби была полно дел, даже несмотря на то, что Джефф и Дейл большую часть дня были в школе.

— Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы помочь? — предложила я.

— Достаточно хорошо то, что ты здесь. Но ударь меня, если я начну говорить по-детски.

— Договорились.

— Латте? — Она бросила пульт на стол и натянуто мне улыбнулась.

— Ага, звучит отлично.

Фиби провела нас на кухню, которая выглядела как взорвавшаяся зерновая фабрика. Овсяные колечки и пшеничные хлопья хрустели под нашими ногами. Кухонные стулья были выдвинуты. Грязные тарелки засорили столешницу, заполнили раковину. Кричавшая в своем высоком стульчике краснолицая Даника резко замолкла, когда увидела меня. Я была кем-то новым и чужим на её кухне. Она с любопытством смотрела на меня со своего пьедестала.

— Прости за беспорядок. — Фиби отодвинула в сторону коробки с крекерами и пакет с крендельками, чтобы добраться до кофемашины.

Даника заворковала, когда я помахала ей пальцами. Не считая фотографии с открытки на рождество, я не видела Данику с прошлого лета, когда ей исполнилось три месяца.

— Посмотри на себя, Даника! Такая большая. — Она ткнула в меня своими пухлыми кулачками и пнула ногами. Я придвинула стул к ней и села.

— Цельное молоко, правильно? — спросила Фиби, и я кивнула, протягивая горсть овсяных колечек Данике. — Хорошо, потому что я не делаю эти соевые штуки для худых. — Она шлепнула себя по животу.

Я выложила из кусочков хлопьев фигурку девочки. Даника взвизгнула и рассыпала картинку. Я выложила смайлик.

Кофемашина булькала и шипела.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что кухня была безупречной, когда я шла в постель прошлой ночью?

— Думаю, что у тебя проблемы с гремлинами. — Я пощекотала щеку Даники. Она засмеялась и разломала смайлик.

— Чертово нашествие. Не могу от них избавиться. — Фиби смахнула крошки в раковину и закончила латте. Она зашипела. — Дерьмо.

— Дельмо! — повторил Курт. Он промаршировал на кухню.

Я подняла свое лицо от башни из колечек, сложенной на подносе детского стульчика.

— Ты в порядке?

— Ага. — Она посасывала свои костяшки пальцев. — Осторожно. Кофе горячий.

— Дельмо, дельмо, дельмо. — Курт шагал вокруг кухонного островка, повышая голос. — ДЕЛЬМО!

— Следи за своим языком, Куртис Райли! — предупредила Фиби, ставя кружки на стол.

Даника пиналась и визжала, улыбаясь своей матери. Фиби оставила на её щеке громкий и слюнявый поцелуй. Даника запихнула в рот Фиби влажный овсяный кружочек.

— Ммм. Спасибо тебя, сладкий персик.

— ДЕЛЬМО! — прокричал в последний раз Курт, прежде чем выбежать из кухни.

Я посмотрела ему вслед, радуясь, что Кэсси не была такой буйной в его возрасте. Мне было интересно, сможет ли добавление еще одного ребенка в эту смесь нарушить здравомыслие Фиби и истощить ее бумажник.

Фиби застонала и уронила голову на руку.

— Когда он пойдет в детский сад?

— Август. И я зачеркиваю красным дни календаря, — кивнула она на календарь, прилепленный к холодильнику магнитом в форме гоночной машинки. — Не могу дождаться.

Я отпила латте.

— Ты делаешь отличный кофе.

— Хоть что-то я могу сделать правильно сегодня. И так, насколько ты остаешься в городе?

— Ещё денёк или около того, я думаю.

— Ты думаешь? — Фиби выгнула бровь.

— Бабуля плохо себя чувствует.

Фиби сжала губы, её рот выгнулся в грустную улыбку. Она погладила меня по руке, которая лежала на столе.

— Извини. Нелегко, когда семья стареет.

— Да. Это так.

— Поэтому ты приехала, чтобы повидаться с ней?

— Ах, не изначально, — увильнула я. Я провела пальцем по ободку кружки. — Кэсси отстранена. У неё неделя выходных.

— Это не хорошо. — Фиби сгримасничала, обнажив нижний ряд зубов.

— Ага. Не хорошо. — Фиби не знала и половины всего, а я не была готова рассказать ей о способностях Кэсси. — Она обижала других детей.

— Моя сладкая маленькая Кэсси? — ахнула Фиби. Её рука взметнулась к груди.

Я одарила её слабой улыбкой. Маленькая сладкая Кэсси имела тот ещё характер, когда люди не прислушивались к ней.

— Говоря о Кэсси, я знаю, что после развода у тебя не хватает времени и денег, но ты крестная Кэсси. Ты будешь в порядке, если я сделаю это официальным и назначу тебя её опекуном? Я готовлю своё завещание.

— Твое завещание? — Фиби выпятила грудь, садясь ровнее. — Есть что-то, что я должна знать? Ты умираешь? — Она наклонилась ко мне. — Даже не думай умирать мне.

Я тяжело вдохнула и опустила подбородок, возвращая свое внимание назад к овсяным колечкам Даники. Тон Фиби был дразнящим, но её замечания почти задели за живое.

— Нет, я не умираю. — Я отпила латте. Сливочно-ореховый вкус заполнил мой рот. — Это то, что я должна была сделать очень давно.

Фиби облегченно вздохнула, обмякнув в кресле.

— Хорошо, на мгновение ты напугала меня. — Она накрыла мою руку своей, выражение её лица стало серьезным. — Мой адвокат составил мне завещание, когда я развелась с Винсом. Но да, да, ты можешь назначить меня опекуном Кэсси.

Я выдохнула.

— Спасибо. Ты второй опекун. Бабуля главная, но я ещё не уверена, что с ней происходит. Возможно, мне придется изменить это. Я только хотела, чтобы ты знала, потому что, — я осмотрела комнату, впитывая результаты утреннего столпотворения, и пыталась не представлять свою дочь, потерявшуюся среди злаковых крошек и перевернутой мебели, — у тебя и так есть четыре рта, которые нужно кормить, а прибавление сюда Кэсси может быть слишком для тебя.

— О, пожалуйста, Молли. Я справлюсь. Моя жизнь — это образ хаоса, но если вдруг с тобой что-то произойдет и, не дай Бог, ты допустишь это, — она покачала пальцем на меня, — я позабочусь о том, чтобы Кэсси была в порядке. Делай то, что должна.

Мои глаза затуманились. Я не могла пообещать ей, что не умру, но как минимум я знала, что Кэсси будет в любящих руках, если такое все-таки произойдет.

***

Когда я была маленькой, и до того, как эмоциональное насилие папы начало сказываться на маме, мы с ней провели много часов, гуляя по Оушен-Авеню и узким улицам городка Кармел-Бай-Си, заглядывая в витрины магазинов с коттеджными крышами, пряничными карнизами и датскими дверями. Она никогда не покупала ничего кроме ирисок со вкусом морской соли, её любимых. Мы ели на ходу, чтобы ничего не осталось до дома, иначе папа бы узнал, где мы были.      

Он ненавидел причудливую роскошь приморской деревни настолько сильно, насколько она любила ее. Она олицетворяля всё, чем он не был. Богатый, светский и красивый. Вместо этого он стал жертвой своего собственного насилия и пренебрежения. Безработным алкоголиком. Он проводил дни, теряя время в своем кресле La-Z-Boy и ночами мучая маму. Он винил её в своих неудачах. Её предвиденье его пьянства породило пьяницу. Знание своей судьбы действовало на его сознание как яд, разрушая его уверенность и амбиции. Но он отказался позволить матери уйти, и его ежедневные угрозы удерживали её подле него.

Я стояла перед витриной «Мастерской океана», глядя через свое отражение на витрину. Нежные работы из пресноводного жемчуга, заключенные в золотую филигрань, украшали подоконник. Я всегда хотела увидеть свои украшения здесь, в этой витрине.

— Однажды, — сказала мама во время одной из наших полуденных прогулок, — твое стекло будет здесь на Оушен-Авеню со всеми ведущими местными мастерами.

— Думаешь, я буду настолько хороша? — В четырнадцать я только начала оборачивать серебряной проволокой стекло.

Её глаза цвета океана мерцали, морщинки в уголках глаз углубились. Зашуршал белый пакетик с конфетами, и она дала мне мятную ириску в розово-белую полоску, обернутую в вощеную бумагу.

— Я видела твои морские стекла в этих витринах. — Она кивнула на бутик, мимо которого мы проходили.

Я подняла свой подбородок на деревянную табличку с золотыми буквами на них, под которой мы проходили. «Мастерская океана».

Теперь я стояла под этой вывеской, разглаживая юбку перед тем, как войти. Колокольчик над моей головой оповестил о моем приходе.

Леди за прилавком подняла голову. На ней была светло-голубая хлопковая рубашка под вязаной шерстяной жилеткой с принтом в стиле вестерн. Серебряные цепи украшали её шею и висели на запястьях. Кованные серебряные серьги свисали с её мочек, и кольца украшали каждый палец. Она улыбнулась, её обветрившиеся щеки веером подтянулись вверх, сморщенные, как потертая кожа, придавая ее лицу деревенский вид, хорошо вписывающийся в художественное сообщество полуострова Монтерей.

— Могу ли я вам помочь?

— Я Молли Бреннан. — Я подошла к ней. — У меня встреча с Офелией Лоример.

— Молли! — воскликнула она. Она встала и протянула свою руку над прилавком. — Мэри столько всего хорошего говорила о тебе. Я Офелия. — Её голос был мягким и гостеприимным.

— Здравствуйте. — Я пожала ей руку, её кожа морщинистая и теплая. Рука художника, родственная душа. — Я принесла вам вещи, о которых говорила.

— Восхитительно, — кивнула она, её серьги покачивались подобно маленьким детям на качелях. — Давайте сядем за стол и поговорим. — Она обошла прилавок и подвела меня к стеклянному столику в углу. — Чая, кофе? Немного воды?

— Нет, спасибо. — Я открыла свой футляр для украшений, развернула квадрат черного бархата и выложила несколько моих любимых и более замысловатых изделий.

Она надела свои очки и наклонилась над столом.

— Они великолепны. Лучше, чем на фото, что ты мне скидывала. — Она села в кресло напротив меня и потянулась в сережке. Она заколебалась, пальцы парили над морским стеклом ирландского зеленого цвета. Она подняла на меня взгляд. — Можно?

— Пожалуйста, — поощрила я, проведя рукой по планшету с изделиями, приглашая её потрогать и посмотреть.

Она изучала украшения, хваля каждый дизайн. Качество серебра, детали мастерства, поразительные цвета стекла. Я хотела показать ей всё, что у меня было.

Мы провели последующие двадцать минут, просматривая моё портфолио, фото браслетов, талисманов, колец и подвесок, которые я продала в прошлом. Я показывала ей наброски моих летних и осенних линеек, пока она задавала вопросы о моём опыте, где я училась, и какими процессами я придаю металлу форму. Наш разговор коснулся ценообразования и комиссионных, а в конечном итоге и жизни на полуострове Монтерей, в долине Кармел, и моего детства на побережье.

Когда в нашем разговоре была пауза, она положила руки на стол.

— На моем прилавке ограниченное место, и я выставляю только местных мастеров, но я обязана сделать исключение. Твоя работа захватывающая. Вот, что я предлагаю. Я дам тебе двенадцать дюймов (прим.ред. — около 50 см) своего прилавка до июня. Это не много, но это начало. Предположим, что эти вещи продаются, этим летом мы сделаем большое объявление и промо. Я проведу день открытых дверей, — она всплеснула руками. — Это будет весело. Что думаешь?

— Я думаю, что это прекрасное предложение, и я не могу поблагодарить вас достаточно за такую великодушную возможность. Но… — Я сделала паузу, смотря на ярко сверкающие морские стекла на фоне черной подкладки. В этих работах нашли отражение часы, проведенные вначале на прочесывании пляжей вдоль побережья Тихого океана, а затем обертывании стекла в проволоку из стерлингового серебра. Я потратила даже больше часов, представляя не только законченный продукт, но также и человека, который может оценить его. Всплеск меланхолии обрушился на меня, затопив мои чувства, купая меня в печали. Буду ли я когда-то достаточно в безопасности, чтобы снова охотиться за морским стеклом?

— Но, — снова начала я, — я бы хотела предложить другую договоренность. Возникла ситуация, которая не позволяет мне охотиться за морским стеклом. Боюсь, может пройти много времени, — если вообще когда-нибудь, подумала я себе, — прежде чем я смогу тратить время на дизайн и изготовление украшений.

На лице Офелии отразилось разочарование. Затем она ахнула, и её брови взметнулись вверх.

— Это Мэри, не так ли? Я говорила себе, что она не очень хорошо выглядит, когда я видела её. С ней всё в порядке?

— Я не уверена, но да, Мэри это часть причины.

— Что ты предлагаешь? — Офелия увлажнила губы.

Я глубоко вздохнула.

— Я бы хотела продать вам всё, что у меня есть с собой.

— Всё? — моргнула она.

— Здесь не много, но оно только лежит и пылится в любом случае. Я буду намного счастливее, зная, что мои изделия кем-то ценятся.

Офелия откинулась на стул, сжав губы, пока она обдумывала моё встречное предложение.

— Хорошо, — сказала она через мгновение. — Дай мне посмотреть, что у тебя есть, но только при одном условии. Когда ты снова начнешь создавать, ты придешь ко мне первой.

Я вернула цепочку ожерелья на место и вздохнула с облегчением.

— Спасибо.

За следующие полчаса, после того, как я принесла контейнер из машины, Офелия прочесала мою подборку. Она взяла все, что я принесла с собой, и заключила нашу сделку с напоминанием, что я обращусь к ней первой, если создам что-нибудь новое.

Когда мы закончили, я ушла, выходя на солнечный свет. Я подняла своё лицо к облакам, впитывая первые лучи солнца, которые я почувствовала за всю неделю, и вздохнула. Я засунула в сумочку чек на сумму, намного большую, чем я ожидала. Кое-что еще, чтобы оставить Кэсси. На всякий случай.

Глава 22

Среда, полдень.

— Как все прошло?

Я обернулась. Оуэн опирался на оштукатуренную стену между «Мастерской океана» и витриной соседнего магазина с одеждой. Мадд и Дирт послушно сидели у его ног. Я прикрыла глаза от солнца, ультраяркого после всех этих пасмурных дней, и взглянула на него. Он улыбнулся, и я почувствовала ответную тягу внутри.

— Ох, привет! Что ты здесь делаешь? — спросила я.

Я упоминула о своей встрече этим утром, в то время как он показывал нам с Кэсси, где он хранит еду для собак.

— Думал убедить тебя пообедать со мной. — Он оттолкнулся от стены, собаки следуя за поводками, неторопливо побрели за ним.

— Который сейчас час?

Он посмотрел на экран своего телефона.

— Полдень. К которому часу тебе нужно вернуться?

— Я сказала бабуле около двух. Конечно, почему нет, — согласилась я, делая мысленную заметку позвонить в адвокатскую контору по пути назад. Они ждали моего разрешения на печать завещания.

— За углом есть отличное итальянское местечко. — Оуэн наградил меня прекрасной улыбкой и положил свою руку на мою. — Это дыра, но еда хорошая.

Мы шли по Оушен-Авеню. Мадд и Дирт семенили впереди на поводке, что был у Оуэна. На тротуаре толпились покупатели. Казалось, весь город, включая собак, вышел на улицу и наслаждался солнечным светом, пока снова не начался дождь.

— Расскажи мне о своём собеседовании, — попросил он.

— Собственно это не было собеседованием.

— Нет?

Я тряхнула головой.

— Она хотела поставить меня на проценты, но я предложила ей другое соглашение.

Оуэн заинтересовано взглянул на меня, псы дергали его за руку.

— Я продала ей запас, который привезла, с обещанием дать ей знать, если я начну снова заниматься дизайном.

Оуэн остановился. Он дернул поводок. Мадд заскулил.

— С чего бы тебе это делать? И что ты имеешь в виду «начну снова заниматься дизайном»? Зачем тебе останавливаться? — Он скептически посмотрел на меня. — Ты любишь морское стекло.

— Да, сильно, — ответила я с разбитым сердцем. Я снова начала идти, чувствуя беспокойство, будто мои часы тикают. Мне нужно двигаться. — Я не могу ничего создавать, если я не могу прочесывать пляжи в поисках морского стекла. Более того, мне нужно немного денег, чтобы оставить Кэсси. — Мой голос надломился, когда я произносила имя своей дочери. Я прочистила горло, прижимая тыльную сторону ладони ко рту.

Оуэн снова остановился. В этот раз он схватил меня за плечо, разворачивая мое тело лицом к себе.

— Оуэн! — Я ахнула от его хватки.

— Ты сдаешься. — Его челюсть напряглась, и взгляд уперся в меня.

— Нет, я…

— Ты ожидаешь смерти.

Мой рот работал, требуя, чтобы я страстно возражала, но я не могла.

— Я честно не знаю, чего ожидать. — Мои плечи опустились. — Я просто пытаюсь быть готовой, как с адвокатом и завещанием.

Хватка Оуэна ослабла, и он погладил меня по руке.

— Быть готовой хорошо. Но не смей сдаваться. Молли, которую я знал, была бойцом.

Нет, не была.

Я наклонила лицо вниз и отвернулась. Мадд и Дирт, припав к земле, гарцевали, передними лапами, желая двигаться. Они хотели убежать, что я всегда делала. Я не была бойцом. Я была тем, кто сбегает. И я планировала снова бежать в пятницу.

— Единственный способ перехитрить предсказание Кэсси это избегание. Я не могу утонуть, если я не войду в воду, — влажный смешок заклокотал в моем горле. — Как мы уже видели на днях, я явно не могу избегать пляжей. Океан это слишком большая часть меня и то, что я люблю делать. Вот почему мы с Кэсси должны уехать. Океан слишком близко здесь и слишком большое искушение.

— Ты уезжаешь, — просто сказал он. На его лице появилось страдальческое выражение. Затем он нахмурился. — Назад в Сан-Луис-Обиспо? Который тоже рядом с пляжем?

— В пятнадцати минутах езды, — возразила я. — Не совсем то же самое, что и видеть его за входной дверью. — Я указала в сторону пляжа в конце Оушен-Авеню.

— Ты плохо соображаешь. — Оуэн покачал головой. — Избегания океана не значит, что ты должна отказаться от своих морских стекол. Ты можешь покупать их в интернете.

— Ты имеешь в виду машинно разбитое пляжное стекло? — перебила я. — Фальшивка?

— Могу поспорить, что ты сможешь найти настоящее морское стекло, — оспорил он. — Каким сайтом все вы, умелые люди, пользуетесь?

— Этси?

— Ага, этот, — усмехнулся он, обнимая меня за плечи. Мы снова продолжили идти. — Ты изобретательная. Уверен, ты сможешь найти немного, не выходя снова даже на пляж.

Мадд подталкивал руки прохожих, позволяющих ему нюхать их. Дирт держал свой нос у земли. Оба хвоста виляли как флаги.

— Ты также все ещё можешь создавать. — Он наклонил свою голову ко мне. — Затем продавать все эти творения, подобно модным дизайнерам. Ты думала об этом?

— Нет, — признала я угрюмо.

— Всегда есть варианты, Молли. — Он ободряюще сжал мои плечи.

Я молилась, чтобы он был прав, не только о моей страсти к морским стеклам, но и в отношении моей жизни. Моя смерть не могла быть единственным исходом предсказания Кэсси.

***

На обратном пути в Пасифик-Гроув после ланча я позвонила в офис адвоката и поговорила с Лореттой, ассистентом Дейва. Она напечатает завещание сегодня днем, оставив бабулю главным опекуном Кэсси и Фиби второстепенным. Она сказала мне, что у меня всё ещё было время внести изменения. Она быстро отредактирует и перепечатает завтра. Прежде чем завершить разговор, мы назначили время, чтобы я подошла завтра в полдень и подписала документ. У них в штате был нотариус, поэтому всё будет завершено на месте, и я смогу вернуться домой с копией.

Мой следующий звонок был Гейл Пьедмонт, агенту по страховании жизни. После быстрого раунда вопросов о моем возрасте и здоровье, сколько я пью и курю ли я, она ожидала, что сметы для меня будут к началу следующей недели. Скрещиваю пальцы, чтобы я всё еще могла рассмотреть их.

Чувствуя себя немного лучше относительно будущего Кэсси, я вернулась в Пасифик-Гроув и припарковалась перед фиолетовым домом в викторианском стиле прямо за «Хендай Соната» с пластиковой рамкой номерного знака от автодилера в Сан-Луис-Обиспо. Кто бы мог быть здесь?

Я поторопилась в дом. Из гостиной доносились голоса, пока я вешала свитер на вешалку. Я вошла в комнату и резко остановилась в дверях. Джейн Харрисон сидела на диване, склонив голову. Кэсси стояла на коленях на полу, зажмурив глаза. Она сжимала руки Джейн в своих маленьких ладонях.

Джейн наклонилась вперед и тихо спросила:

— Что ты видишь?

Портфель выскользнул из моих пальцев. Он приземлился на пол с глухим стуком. Джейн и Кэсси вздрогнули. Они удивленно посмотрели на меня.

— Что происходит?

— Привет, Молли. — Джейн медленно встала.

Я сделала шаг назад.

— Мам! — Кэсси вскочила на ноги. — Директор Харрисон хочет завести ребенка. Ну, пока у нее его нет, но скоро будет.

Мои глаза сузились на Джейн.

— Кэсси рассказала мне новости. — На ее лице мелькнула улыбка.

— Это будет девочка.

— Девочка? — Джейн прижала руку к груди.

Кэсси кивнула. Она прикрыла рукой рот.

— Вы назовете её Ханна, — прошептала она.

— Именем моей мамы. — Джейн была поражена. — Спасибо тебе, Кэсси. Спасибо тебе огромное. Мы с мистером Харрисоном так долго ждали ребенка. — Она сжала руку Кэсси.

Я незамедлительно продвинулась в комнату и задвинула свою дочь за себя. Джейн ахнула и отступила на шаг.

— Я должна была позвонить, — сказала мне Джейн.

— Вас следует уволить.

Она смотрела на меня какое-то время.

— Пожалуйста, позвольте мне обьяснить…

— Вы пришли сюда за тем, чтобы узнать свою судьбу, — упрекнула я. — Вы воспользовались моим ребенком.

Мы уставились друг на друга. Ресницы Джейн затрепетали.

— Да, но… — Она посмотрела налево, затем направо, и затем забрала свою сумочку с дивана позади неё. — Мне нужно идти.

— Да, нужно.

Кэсси потянула за мой свитер. Я повернулась к ней.

— Иди в свою комнату.

— Н-но… что я сделала? — У нее отвисла челюсть.

— Чай готов. — Бабуля прошаркала через смежную дверь между кухней и столовой в гостиную. Фарфоровые чашки и блюдца и серебряные ложки звенели на подносе, что она несла. Мята и лимон заполнили комнату. У них было чаепитие.

— Директор Харрисон уже уходит, — сказала я ровным тоном.

— Ох? Так быстро? — спросила бабуля.

— Это было неправильно с моей стороны приходить. Простите, что побеспокоила вас, миссис Дуайер.

— Совсем не побеспокоили.

Я уставилась на бабушку.

Джейн направилась к двери. Когда она вошла в прихожую, я отступила и открыла входную дверь. Она остановилась в дверном проеме.

— У вас особенная дочь.

— Тогда не обращайтесь с ней как с уродиной, — выпалила я, не думая о том, как мои слова могут повлиять на Кэсси.

Глаза Джейн на секунду расширились, прежде чем её лицо помрачнело.

— Вы правы. Прошу прощения за моё вторжение. — Она ступила на крыльцо и повернулась ко мне лицом. Я захлопнула дверь.

— Молли Бреннан! — вскрикнула бабуля.

— Даже не начинай. — Я ткнула в нее пальцем. — Ты не имела никакого права впускать эту женщину. Как она нашла нас?

Бабушка пожала плечами. Я повернулась к Кэсси. Она покачала головой. Я сжала губы и выпустила воздух через нос, подобно быку готовому к атаке.

— Чего она хотела? Чтения по ладони? Чтобы Кэсси предсказала ей будущее?

Взгляд бабушки метнулся к Кэсси.

— Это так, не правда ли? — ухмыльнулась я. Мой мозг напрягся, чтобы осмыслить услышанное. Это было похоже на угадывание названий песни без обложки диска. Затем меня осенило. — Дайте мне угадать… она не могла забеременеть и хотела знать, будет ли у неё когда-нибудь ребенок.

Плечи бабушки опустились. Я выругалась. Мои пальцы впились в кожу головы, собирая волосы. Я сильно потянула за пряди.

— Джейн звонила?

Она должно быть, наконец, нашла записку, которую я оставила главному секретарю. Затем я вспомнила: адрес бабули был на бланке с контактами в случае чрезвычайных ситуаций.

— Ты пригласила её сюда, чтобы Кэсси могла протестировать свои возможности?

— Я понятия не имела, что она приедет. — Бабушка выпрямилась. — Она нашла опухоль в своей груди и боялась, что она раковая. Они с мужем годами пытались завести ребенка. Она боялась, что никогда не станет матерью.

Через окно мой взгляд следовал за Джейн к ее машине, мое сердце тянулось к ней.

Нет! Я не буду сочувствовать ей. Моя дочь была моим приоритетом.

Я повернулась к Кэсси. Моя мать достаточно отточила свои возможности для того, чтобы заглянуть в далекое будущее. Как Кэсси научилась делать такое за столь короткое время? Она была гораздо сильнее моей мамы? Именно поэтому её предсказания были такими интенсивными?

— Чему, черт возьми, бабуля тебя научила?

— Тому, чему мы с твоей матерью должны были научить тебя много лет назад, — ответила бабушка за Кэсси. — Как освоить свои возможности так, чтобы ты могла воспользоваться ими. Кэсси не должна бояться использовать свои возможности, впрочем, как и ты.

— Я... у меня было хорошее виденье, мамочка. — Губы Кэсси дрожали. Она крутила пальцы.

— Меня не волнует, что ты видела. Твои виденья должны прекратиться. Никогда больше не делай этого снова! Ни с кем!

Она отшатнулась, как будто я ударила её.

— Я только хотела помочь.

— Твои видения не помогают людям. Они пугают их до усрачки. — Мой собственный страх звучал в моем тоне.

— Молли! — закричала бабушка.

Все те разы, когда отец говорил, что мои способности сделали меня уродом. Что они были неправильными. Ненормальными. Его слова подняли свои уродливые головы и завыли. Заставляя меня говорить в точности как он.

По лицу Кэсси потекли слезы. Глубокие, рваные рыдания разрывали её горло. Её плечи затряслись. Моя грудь опустилась. Она была слишком юной, чтобы понимать.

— Кэсс…

— Я ненавижу тебя. — Она сделала глоток воздуха и взорвалась. — Мне все равно, если ты умрешь! Я ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — Она выбежала из комнаты и поднялась по ступенькам.

— Кэссиди!

Наверху хлопнула дверь. Я сдержала себя от погони за ней. Внутри моего живота, перекатывающийся жар распространился наружу к моим конечностям, как огненный шторм, двигаясь быстро, неконтролируемо. Я повернулась к бабушке.

— Ты должна была научить ее подавлять видения, а не вызывать их!

Бабуля разочаровано покачала головой.

— Успокойся прямой сейчас, Молли. Я не собираюсь обсуждать это, пока ты в таком плохом настроении. — Она ушла.

— Почему? Это потому что я кричу?

— Нет, — бросила она через плечо.

Я преследовала ее по коридору.

— Это потому что он всегда кричал, не так ли? Ты ненавидела, когда он придирался к маме, кричал и вопил. И ты никогда ни черта не делала с этим. Я пытаюсь помочь Кэсси, чего ты никогда делала для своей дочери!

Бабушка напряглась. Она замедлила шаг.

— Почему ты заблокировала меня, бабушка? Почему ты перестала открывать свой разум для меня? Потому что ты думаешь, что я такая же, как и он, не так ли?

Она резко остановилась, стуча чашками, и обернулась.

— Нет, но ты такая.

Я ахнула.

— Ты презираешь свои способности прямо как он. Ты контролируешь их, Молли. Они не должны контролировать тебя. И они не делают тебя ужасным человеком. Это то, чему я учу Кэсси, и то, чему мы никогда не уделяли время научить тебя. Ты не была… — её брови насупились. Она прерывесто дышала. — Ты была не единственной, кто боялся своего отца…

Чайный поднос с грохотом упал на пол. Чашки и блюдца разбились вдребезги. Горячий чай попал на мою обувь и голые голени. Я отскочила, резко вздыхая сквозь зубы. Бабуля покачнулась. Она прислонилась к стене.

— Бабуля!

Глава 23

Среда, вторая половина дня.

— Что случилось? — Я бросилась к бабушке и схватила её под локти.

Она медленно и непрерывно качала головой. Её глаза остекленели, а лицо было бледным. Руки тряслись, и ладони дрожали.

— Давай сядем. — Я попыталась оттащить ее от стены. Она застонала, раненный звук из глубины её горла.

— С другой стороны, мы останемся прямо тут. — Я порылась в своей сумочке, всё ещё висевшей на моем плече, в поисках своего телефона. — Я вызову скорую.

— Нет. — Она прижалась к стене. — Нет, Молли, дорогая. Я в порядке.

— Нет, это не так. Ты бледная и трясешься.

— Я устала. — Она облизнула губы. Её веки опустились, как жалюзи на окне. — Помоги мне подняться наверх.

— Я действительно думаю, что мне стоит позвонить в скорую. — Я взглянула на крутую лестницу.

— Нет. — Нетерпение зазвучало в её голосе. — Пожалуйста. Я буду в порядке. — Её взгляд опустился вниз.

— Не беспокойся о беспорядке. Я уберу.

Она засомневалась на секунду, прежде чем кивнуть.

— Тогда помоги мне дойти до моей комнаты.

— Хорошо. — Я смягчилась вопреки здравому смыслу и медленно пошла рядом с ней к основанию лестницы. Мы обе посмотрели на ступеньки, уходящие ввысь. — Я позвоню в 911, если тебе станет хуже. Или сама потащу тебя в больницу, — сказала я, когда она поставила дрожащую стопу на первую ступеньку.

— Всё в порядке, дорогая. — Она сжала мое предплечье.

Я обняла рукой её за плечи и прижала к себе. Она была более хрупкой, её лопатка была твердой и угловатой под моей рукой. Мы поднимались по лестнице, каждая ступенька была горой. Каждые несколько шагов мы останавливались для того, чтобы бабуля отдышалась. Она держала свою голову ровно, мышцы её шеи были напряжены так, как будто движения причиняли ей боль.

— Я думаю, что ты перестаралась на чердаке утром, — сказала я ей, когда мы обходили лестницу на чердак, будучи на лестничной площадке. Последние пару дней она переусердствовала..

— Дело не в этом, — покачала головой бабуля.

— Тогда что случилось? — умоляла я, мой голос был полон беспокойства.

— Шшш, — съежилась она. — Потише, пожалуйста.

Я тяжело вздохнула, заглядывая внутрь себя, и ухватилась за последнюю каплю терпения. Не то, чтобы его там было много.

— Прости. — Неделя сказалась на всех нас.

Она прошаркала в свою спальню, и у меня едва ли было время понять, что я почти не проводила время в этой комнате всю неделю. Это была спальня моих родителей.

После того, как я откинула покрывало, я опустила бабушку на кровать и сняла с нее обувь.

Она расположилась на белых подушках и похлопала меня по руке. Легкая улыбка изогнула её губы.

— Я в порядке. — Она взяла мои руки в свои, чтобы я перестала возиться с одеялами, и закрыла глаза.

— Ты не в порядке. — Я стояла у кровати и следила за её отдыхом, успокаивающими подъемами и опусканиями её груди. Медленно, напряжение покинуло её лицо подобно льду, таящему на горячем цементе. Тонкие линии на ее губах смягчились. Я закусила губу.

— Я видела твои цвета. — Мой голос был тихим, едва ли громче шепота.

Бабуля поерзала под одеялом. Она вздохнула, но не посмотрела на меня.

— У меня рак.

Воздух вырвался из моих легких. Вдруг наше окружение попало во внимание. Лекарства по рецепту и кувшин с водой на прикроватном столике. Кислый запах, который появляется с возрастом и болезнями. Он цеплялся подобно плесени к каждому предмету в комнате. Постели, одежде, портьерам и к мебели.

Я опустилась на кровать, запрокинув голову и прижав пальцы ко рту. Постепенно новости осели, и это принесло чувтво понимая. Подозрения Оуэна о здоровье бабули. Мои собственные наблюдения. Она была усталой и медлительной. Я была как-то морально подготовлена. Я видела её цвета. Сейчас я знала. Оуэн был прав. Бабуля умирала.

Я взяла пузырек с таблетками, название лекарства было мне незнакомо.

— Опухоль мозга.

Мои пальцы крепче сжали пластиковый контейнер. Таблетки загремели.

— Это неоперабельное, — добавила она.

Я прикрыла рот, на мгновенье закрыла глаза и задышала глубоко через нос, кислый запах стал сильнее. Как я упустила этот запах ранее?

Не упустила, признала я. Он был здесь в первый день приезда, острый запах скрывался за парфюмом бабули.

Я опустила руку.

— Химия?

— Решила не делать. — Бабушка покачала головой на подушке.

— Почему? — Я уставилась на неё. Ей было только семьдесят три. Впереди еще много лет.

Где ее воля к жизни?

Бабуля отвернулась к окну. В лежачем положении гравитация притягивала её кожу к кровати. Морщины разгладились на бледных щеках и собрались вокруг её подбородка и редеющей линии волос. Со временем, её блестящие голубые глаза потускнели до тускло-серого, и в них я увидела ответ.

Без лечения, она быстро умрет. Её мучения не продляться долго. Она не хотела быть обузой.

— Бабуля, — прошептала я. Затем я посмотрела на неё, её аура лучилась, неограниченная её слабым состоянием.

— Кэсси знает? — Она должна была увидеть цвета бабушки.

— Она спрашивала. — Уголок рта бабушки дернулся. — Я сказала ей, что у меня простуда. — Достаточно справедливо, чтобы её аура не выдала её маленькую ложь.

Тяжесть новостей и событий недели тяжело упала мне на плечи.

— Мне страшно, бабуля. Я боюсь того, через что ты проходишь. Я боюсь за Кэсси. У неё не останется семьи, если мы обе умрем.

— Ты слишком упертая, чтобы умереть.

— Я тоже не хочу, чтобы ты умерла. — Я вернулась в кровать, опуская свою голову ей на грудь. — Прости меня за то, что я ушла. Мне стоило навещать тебя чаще.

— Вот, вот. — Бабуля похлопала меня по спине. — Нам обоим стоило сделать больше.

Я вздохнула.

— Я люблю тебя.

— Я всегда любила тебя, Молли, дорогая. — Она погладила меня по спине легкими движениями руки.

Я прислушилась к её сердцебиению. Сильное и стабильное, противоречащее злокачественному образованию,растущему в ее мозгу, ее прекрасном разуме.

Мы долго лежали так, она, гладила меня по спине, я слушала её дыхание. Когда её рука замерла, я выпрямилась, поправила свои волосы и потерла глаза.

Она выглядела умиротворенной, её голова покоилась на подушке. Я думала, что она уснула, пока она не повернулась и не посмотрела на меня.

— Что такое? — спросила она, как будто чувствуя тяжесть моего взгляда.

— Сколько времени у тебя осталось?

Она взглянула на своё тело, тонкое очертание под одеялом.

— Я хочу пить. Не принесешь мне воды, дорогая?

Почти пустой кувшин возвышался над контейнерами с таблетками, чашками и книгами на прикроватном столике.

— Да, конечно. — Я взяла кувшин и покинула комнату.

По пути на кухню я убрала чердачную лестницу, закрыв люк, и обошла беспорядок в холе на первом этаже. Я наполнила кувшин и вернулась наверх, чтобы застать бабулю спящей. Я налила стакан и оставила вместе с кувшином на столике. Солнце опустилось ниже, прячась за ограду из облаков. Длинные серые тени растянулись по комнате. Я задернула занавески, комната погрузилась во тьму, и вышла, оставляя дверь распахнутой на случай, если я понадоблюсь бабуле. Внизу я прибрала разбитый фарфор. Эти предметы принадлежали семье бабули поколениями. Это разбило мне сердце, они не могли быть склеены или восстановлены.

Когда я закончила, в доме было тихо, слишком тихо. Я неподвижно смотрела на заднее окно. Ветер последних двух дней стих. Пока я прибиралась, опустился туман, заслонив солнце. Это придавало внешнему миру ровный, матовый вид. Тысячи мыслей роились в моей голове, подобно туче из слов, самая большая и жирная была о Кэсси и её будущем сейчас, когда у меня есть мой ответ. Бабуля умирала.

Кстати, где Кэсси? К этому времени она должна была хлопать дверьми снова и снова, привлекая моё внимание.

Она всё ещё зла на меня, рассудила я. Не готова говорить. Или она могла уже лечь спать.

Я поднялась наверх, чтобы проверить, и обнаружила Банни, валяющегося на полу перед её дверью. Уши плюшевого животного были связаны вместе, и нить, связывающая ногу с его телом, была распущена, как будто за конечность тянули и дергали. Бедный кролик.

Я подобрала игрушку и мягко постучала в дверь Кэсси. Она со скрипом открылась.

— Кэсс?

Когда ответа не последовало, я заглянула внутрь. Её кровать была заправлена. Она не спала, и её не было в комнате. Я последовала к комнате бабули и заглянула внутрь.

— Кэссиди? — прошептала я.

Никакого ответа.

Где она была?

Я окликнула ее с верхней площадки лестницы. Дом застонал, доски заскрипели, но никакого ответа от Кэсси.

— Она действительно сердится на меня, — произнесла я громко. — Как думаешь, Банни?

Глаз-бусинка игрушки безучастно смотрел на меня.

После проверки шкафа Кэсси и ящиков в ванной комнате и холе, я пошла в свою комнату.

— Я знаю, что ты злишься, Кэсси. Пожалуйста, выходи, чтобы мы могли поговорить.

Комната оставалась тихой. Её не было и здесь, но на моей кровати лежал ярко-оранжевый спасательный жилет.

«Я всего лишь хотела помочь», — слова Кэсси пронеслись сквозь меня. Моя грудь опустилась, и я упала на кровать. «Я собираюсь спасти тебя, мамочка».

— Кэсси… — зарыдала я.

Мои проблемы с нашими способностями не были проблемами Кэсси. Это у меня была проблема. Я была той, кто стыдился, кто не хотел казаться фриком, кто боялся того, что я могу сделать с кем-то, кого люблю. Если бы у меня только хватило смелости принять мои странности, как Кэсси, казалось, сделала сегодня с Джейн. Как она и пыталась делать все это время.

— Боже, Кэсси. Мне так жаль. — Вспоминая моё обещание ей вчера, я натянула жилет и застегнула передние защелки. Жилет был громоздким, определенно неудобного кроя. Я затянула ремни и обняла себя за талию, раскачиваясь на кровати. — Мне так жаль.

Бабуля учила Кэсси использовать свое предвидение, чтобы предчуствия не были непрошенными и трагичными, теми эмоционально заряженными видениями, которых у неё не было навыков блокировать. Она помогала Кэсси развивать контроль, чтобы видеть то, что она хотела и когда хотела. Чтобы знать, кому помочь и зачем. Как делала мама.

Я вскочила на ноги.

— Кэссиди! — Я выбежала из комнаты. Мне нужно было извиниться, сказать ей, что я была неправа, навязывая ей свои страхи, не дав ей даже возможности попробовать, дать её способностям вырасти и расцвети вместе с ней.

Бегая по дому, я выкрикивала её имя, пока обыскивала комнаты и шкафы, достаточно большие, чтобы вместить её миниатюрное тело. Я проверила задний двор и свою студию, наконец, заканчивая шкафом в холе. Я встала перед дверью. Между лопатками выступил пот, зажатый спасательным жилетом.

Пожалуйста, пусть тебя здесь не будет.

Мои пальцы сжали дверную ручку. От мысли, что она добровольно спряталась здесь, меня затошнило. Впрочем, она не знала о тех часах, что я провела запертая внутри.

Потолок давил, и пол поднимался, когда я думала об ограниченном пространстве. Моё дыхание выходило короткими рывками. Сделай это, Молли. Я распахнула дверь, в некоторой степени удивленная тем, что было не заперто, но еще больше шокированная тем, что там было пусто. Я почти ожидала обнаружить себя скрученной на полу с дорожками от слез на моих щеках и ногтями в крови от взлома замка в темноте.

— Кэссиди? — Её имя было всхлипом, когда я попятилась от двери. Я потерла свою шею и обошла вокруг, мои глаза метались по мебели к дверям и комнатам.

Где она?

Пляж.

Мне все равно, если ты умрешь! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Головокружение накатило на меня. Я прижала руку к стене, глубоко вдохнула и, выдыхая, открыла свой разум. Где ты?

Меня встретила пустота.

Паника появилась в горле. Она блокировала меня? Или хуже, она ушла из дома?

Я представила, как Кэсси бежит на пляж, озлобленная на весь мир, как и я в её возрасте. Затем я увидела её в ловушке сумасшедших штормовых волн, её маленькое тело вертится и метается. Я видела, как течение забирает её, затем меня отчаянно плывущей за ней.

— Нет! — Этого не могло быть.

Моё сердце колотилось подобно молоточку по литаврам, я выбежала через парадную дверь и слетела с крыльца, зовя Кэсси. Но я не направлялась на пляж. Я направилась к Оуэну и застучала в дверь. Он сказал мне, что в любое время, несмотря ни на что, приходить к нему, если он нужен мне. И он был нужен мне.

Мадд и Дирт залаяли изнутри. Я услышала, как Оуэн приказал им сесть. Он открыл дверь и хмыкнул.

— Классный вид. — Его взгляд поднялся от жилета и уперся в мой. Его улыбка погасла. Он сжал мои плечи. — Что такое?

— Кэсси пропала.

Глава 24

Среда, поздний вечер.

— Когда ты последний раз видела её? — Оуэн сорвал свой пиджак с вешалки в шкафу в прихожей.

— Более часа назад. Директор Кэсси была здесь, когда я вернулась домой, — объяснила я, тяжело дыша. — Она проделала весь этот путь, и это в учебный день, чтобы повидаться с Кэсси.

— Как заботливо с её стороны, — Оуэн знал, что Кэсси на отстранении. Он застегнул пиджак, и мы покинули его дом.

Я побежала, чтобы поспевать за быстрым темпом Оуэна.

— Она была здесь не для того, чтобы проверить Кэсси. Она хотела, чтобы Кэсси посмотрела в её будущее, будто она предсказательница.

Оуэн резко остановился на месте, где его дорожка пересекалась с тротуаром.

— Ты шутишь. — Он взглянул на меня.

— Я испугалась. Я выгнала её. Накричала на Кэсси. Бабуля накричала на меня. Кэсси закричала, что ненавидит меня, и убежала наверх. Затем бабуля упала.

Его голова быстро повернулась.

— Что?

— Оуэн, — мои руки взлетели к щекам. — У бабули опухоль мозга.

Мгновение он смотрел на меня, словно обдумывая все, что я на него вывалила. Он моргнул, а затем выругался.

— Где она?

— Бабуля? В постели, отдыхает. На данный момент она в порядке. — Я с тревогой посмотрела через плечо в сторону океана. Небо потемнело, ночь подступала быстрее вместе с туманом. — Я думаю, что Кэсси на пляже.

Оуэн поднял голову и посмотрел вниз по дороге.

— Она ходила туда уже на этой неделе? — нахмурился он.

Я потрясла головой, балансируя на носочках. Моё сердце стучало.

— Тогда я не думаю, что она там.

— Ты уверен? Потому что именно туда я обычно ходила, когда была зла, и мы настолько сильно похожи, и я никогда не видела её настолько злой на меня, я имею в виду — Боже, Оуэн — она ненавидит меня. Я полностью облажалась.

— Эй, эй. — Оуэн сжал мои плечи. — Успокойся. Глубоко вздохни. Мы найдем её.

Я сделала длинный и глубокий вдох, мои легкие боролись за пространство в груди.

— Вот так, — сказал он, когда я выдохнула. — А теперь, давай обдумаем всё это. Я уверен, что она не ушла далеко. Ты пыталась связаться с ней?

Я энергично закивала.

— Я не могу почувствовать её, я не знаю почему. — Это было первый раз в жизни Кэсси, когда я попыталась поговорить с ней этим особым способом, и она не ответила.

— Она блокирует тебя? — Он изогнул брови.

— Я надеюсь на это. — Потому что я бы не смогла выдержать альтернативу.

— Всё хорошо, пойдём вернемся к Мэри и осмотримся.

— Я уже осмотрела дом, — сказала я.

— Тогда нам точно нужно проверить пляж.

Мы оба посмотрели в сторону воды, и мой желудок ухнул.

— Ты хочешь… — Он остановился, когда я резко покачала головой. — Ты хочешь, чтобы я спустился и проверил?

Я кивнула.

— Да, пожалуйста, — слова вырвались из моего рта.

— Подожди здесь. — Он сорвался с места. Его не было не дольше трех минут, но эти минуты были самым длинным промежутком времени, который я переживала в своей жизни.

Оуэн вернулся назад на улицу. Я встретила его на тротуаре перед домом бабули.

— Её нет там, — сказал он, запыхавшись.

— Слава Богу.

Он схватил меня за руку.

— Давай попробуем посмотреть в доме ещё раз, вдруг она вернулась. Затем нам стоит позвонить в полицию.

Моё лицо исказилось. Слёзы сжги. Боже, не позволь дойти до этого.

Пожалуйста, будь внутри. Пожалуйста, будь внутри.

Я повторяла молитву в своей голове, когда металлический привкус страха наполнил мой рот.

Мы остановились в холе и посмотрели на лестницу.

— Ты сказала, что она взбежала вверх, когда ты последний раз видела её?

Я кивнула.

— Ты слышала её после того? Любые звуки бега? Возможно открывающаяся или закрывающаяся дверь?

Я покачала головой.

— Давай начнём сверху для начала. — Он поднялся по ступенькам, перепрыгивая через две. Я побежала, чтобы успевать за ним, спасательный жилет подпрыгивал на моих плечах.

— Её не было в её комнате, когда я смотрела там в последний раз, — упомянула я, когда мы стояли перед дверью Кэсси. — Банни был прямо здесь, когда я пришла, чтобы проверить её. — Я указала на стол. — Она никогда не ходит никуда без кролика.

Оуэн смотрел, как я развязываю уши игрушки.

— Где ты была до того, как поднялась наверх?

— Внизу. — Я дернула Банни за ухо. — Я… хм… бабуля уронила чайный поднос, поэтому я убирала беспорядок.

Выражение боли появилось на его лице.

— А до того?

— Я была с бабулей. Это тогда она рассказала мне… о… ты знаешь… — Я всплеснула руками, не находя слов. Моё горло болело от криков и рыданий. Спасательный жилет давил мне на ребра при каждом вдохе, жестко и сдавливая. Моя кожа под ним изнемогала от жары. Пот выступил у меня на лбу. Я начала дышать короткими вздохами.

— Оуэн расстегнул передние застежки. Я тяжело выдохнула.

— Лучше? — спросил он тихим и спокойным голосом.

— Намного. Спасибо.

— Расскажи мне о Мэри. — Он потер мои плечи. Это держало меня приземленной и сосредоточенной. Моё дыхание выровнялось, и голова перестала кружиться.

— Я сказала ей, что знаю о том, что она больна. Я видела её цвета. Именно тогда она рассказала мне об опухоли. Когда я спросила, сколько времени ей осталось, она попросила воды.

— И ты пошла вниз?

— Да… нет! — Я посмотрела влево и затем вправо и вверх. Я вскрикнула.

— Думаешь, она на чердаке? — Оуэн проследил за моим взглядом.

— Должна быть! Я убрала наверх лестницу, когда брала воду бабуле, — объяснила я. Оуэн уже открывал люк. Я ударила себя по лбу. — Глупая. Не могу поверить, что не смотрела там.

Он развернул лестницу.

— Учитывая, как прошли последние пару часов, я думаю, что недосмотр можно понять. Позволь, я посмотрю. — Он взобрался по лестнице. — Хэй, Кэсси! Ты тут?

Легкий шаркающий звук послышался с чердака. Две руки ухватились за выступ, и появилось лицо Кэсси. Её красивое, улыбающееся лицо. Длинные золотые пряди струились по её плечам.

— Привет, мистер Торрес.

— Что ты там делаешь? — Я практически растеклась по полу.

— Смотрю снимки. Здесь много фотографий твоей мамы, когда ты была маленькой. Она красивая.

Я провела пальцами по волосам.

— Да, она была красивой.

— Иди посмотри. — Она помахала мне рукой и исчезла из виду. Потолок застонал от её шагов, я поняла, что такой же звук слышала раньше, когда звала её.

Я поднялась на первую ступеньку и посмотрела на Оуэна.

— Иди. — Он кивнул на чердак. — Я проверю Мэри.

— Спасибо.

Он поцеловал меня в лоб. Я отдала ему Банни и полезла по лестнице. Спасательный жилет зацепился за край, поэтому я отклонилась от края и взобралась на чердак. Согнувшись в три погибели так, чтобы моя голова не ударилась о стропила, я обошла коробки и старую мебель. Чердак пах пылью, нафталином и старыми газетами.

Кэсси сидела у дальней стены в конце дома, скрестив ноги. Открытый фотоальбом лежал на её коленях. Маленькое окно над её головой пропускало достаточно света в комнату для того, чтобы она могла видеть снимки.

Я опустилась на пол рядом с ней.

Мои пальцы чесались от желания прикоснуться к ней, поэтому я пригладила ее волосы, струящиеся по ее плечам. Я хотела увидеть ее прекрасное лицо.

— Что смотришь? — спросила я.

— Фотографии тебя и твоей мамы. Думаю, вы были в парке. — Она повернула альбом так, чтобы я могла увидеть.

Вот я, не старше пяти, гоняюсь за мамой среди полевых цветов. Я вспомнила тот день. Аромат цветов наполнял холм, где мама любила совершать свои ежедневные прогулки. Фото было сделано позади нас, когда мы убегали от фотографа, моего отца. Длинные платиновые волосы струились по нашим спинам.

На противоположной странице был крупный план мамы, я сидела у нее на коленях. Мы улыбались в камеру. Мои глаза мерцали зелёным, в то время как ее были голубого цвета океана. Она выглядела такой молодой.

— Видишь, насколько красивой была твоя мама? — спросила Кэсси.

— Она прекрасна, — я прикоснулась к пластиковому обрамлению фотографии.

— Как она умерла?

Мое сердце сжалось.

— В результате трагического несчастного случая, — сказала я, скупясь на неприятные подробности. Она все ещё была слишком молодой.

— Ты скучаешь по ней?

— Очень сильно.

— Мне жаль, что ты потеряла маму. — Кэсси положила руку мне на колено.

— Мне тоже. — Я посмотрела на Кэсси. Она поразила меня. Она была здесь, утешая меня, когда все должно было быть наоборот.

Мы вместе просмотрели альбом. Кэсси задавала вопросы, и я отвечала на каждый настолько насколько могла.

— Какой была твоя мама?

— Восхитительной. Я любила ее.

— Чем ей нравилось заниматься?

— Ей нравилось гулять по пляжу. Она искала ракушки.

— Она тоже была особенной?

— Да.

— Что она могла делать?

— То же, что и ты, — сказала я. Затем я сказала Кэсси, что она напоминала мне мою маму каждый день. И что я любила ее.

Фотографии были сделаны в то время, когда жизнь с моими родителями была хорошей, до того, как отец потерял работу. Прежде чем он привнёс алкоголь в нашу жизнь, и прежде чем он сломил маму своими словами, обвиняя ее в своих неудачах. Альбом закончился прямо перед тем как мы переехали в Калифорнию.

Кэсси закрыла альбом и положила его в сторону. На чердаке стало слишком темно, чтобы смотреть другие снимки, но я не хотела прерывать этот момент с ней. Именно поэтому я не встала и не включила свет.

— Спасибо тебе за спасательный жилет, — произнесла я тихим голосом.

Кэсси осмотрела жилет. Она защелкнула застёжки. Сильное давление плотно сжало мою грудную клетку. Я медитативно вдохнула.

— Он громоздкий. — Кэсси перевела на меня взгляд.

— Совсем немного, — натянуто ответила я. Удушающий также, несмотря на то, что он слишком большого размера. — Я буду продолжать его носить, если это заставляет тебя чувствовать себя лучше.

Она расстегнула жилет и стянула его с меня.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю его мистеру Торресу. Он тебе не подходит. — Она прижала жилет к своей груди.

— Прости, что накричала. — Я убрала волосы с её лица и пригладила их по спине.

Она плотно сжала губы и кивнула. Она не смотрела на меня, её взгляд был зафиксирован на какой-то точке на незаконченных деревянных половицах.

— Ты опозорила меня. Я только начала снова нравится директору Харрисону. Ей было грустно, и я хотела помочь ей.

Хотя я не особо испытывала симпатию к Джейн — и, если мы все переживем эту неделю, и я планировала позвонить в школьный округ — я чувствовала себя негодяйкой за то, как я вела себя с Кэсси.

— Прости, что не прислушалась к тебе и не дала шанса тебе объяснить.

Единственным её ответом было моргание век.

— Я была зла и напугана. Мамы тоже бывают напуганы. Мне больно, когда я вижу, как другие относятся к тебе из-за твоих… особых навыков.

Она ковыряла пальцем дырку в полу.

— Но я могу помогать людям.

— Я знаю, что ты можешь, но… — я глубоко вдохнула, — иногда помощь одним людям ранит других.

Она подняла голову.

— Поэтому ты больше не читаешь мысли?

— Это одна из причин.

— Бабуля сказала, что ты не используешь свои возможности, потому что это пугает тебя.

— Тебе очень повезло, что у тебя есть бабушка, которая тренирует тебя. Я не научилась контролировать свои способности.

— Бабуля или твоя мамочка не тренировали тебя? — Кэсси посмотрела на меня, ошеломленная.

Я покачала головой.

— Мой папа не разрешал этого.

— Почему нет?

Я открыла свой рот, ища слова, которые она бы лучше поняла.

— Я думаю, как и твоих друзей, наши способности пугали его. — Слезы жгли мои глаза, или из-за пыли или от давних сожалений. Наверное, и то и другое.

— Не плачь, мамочка. — Кэсси погладила меня по щекам. — Может я смогу научить тебя тому, чему бабуля научила меня.

Влажный смех запузырился в моем горле.

— Знаешь что? Мне нравится эта идея.

Отбросив в сторону жилет, я притянула её к себе колени. Её одежда пахла пылью, щекоча мой нос. Она долго здесь просидела.

Лестница скрипнула. Голова и плечи Оуэна появились в проеме.

— Мэри проснулась, — сказал он мне. — Она спрашивает тебя.

— Хорошо. Сейчас спущусь.

Я подняла Кэсси на ноги.

— Ты в порядке?

Она кивнула, и я поцеловала её в щеку.

— Я люблю тебя, Русалочка.

— И я люблю тебя. — Она обняла меня.

— Хэй, Кэсс, — позвал Оуэн. — Пойдем вниз, и я приготовлю тебе ужин.

Кэсси начала идти.

— Не хочешь позвонить Грейс после ужина? — Прошло уже пару дней, и думаю, что Кэсси хотела бы услышать прямо от её подруги. Кэсси помогла ей.

Она энергично закивала и снова обняла меня.

***

Оуэн отвел Кэсси вниз, чтобы раздобыть еды на ужин, в то время как я пошла навестить бабулю.

Румянец вернулся к её щекам, и она ровно сидела на кровати. Она переоделась в свою пижаму. Одеяло было аккуратно подоткнуто вокруг её хрупкой фигуры. Она отложила в сторону книгу, которую читала, когда я вошла в комнату.

— Наконец-то нашла Кэсси? — Легкая улыбка коснулась её губ, разглаживая морщинки вокруг рта.

— Да, слава Богу. — Я подтащила любимое кресло-качалку бабули к кровати. Сиденье скрипнуло от старости, когда я села. Это заставило меня подумать о маме.

Мы провели много поздних ночей в этом кресле, раскачиваясь в старой комнате бабули. Мягкое покачивание кресла и тихое напевание мамы убаюкивали меня.

В глазах бабули были смешинки. Её плечи задрожали.

— Она заставила тебя пойти туда на время. — Она нашла забавным исчезновение Кэсси.

— Чердак — это первое место, где мне стоило посмотреть, — сказала я, оглядываясь назад.

— Мы веселились там утром. Ей нравится рассматривать фотографии, особенно те, где ты была её возраста.

— У меня дома нет альбомов.

— Тогда тебе нужно спустить эти вниз, чтобы она наслаждалась. Там полно места на полках, которые Оуэн соорудил в гостиной.

Она сняла свои очки для чтения и потерла переносицу большим и указательным пальцами. Тяжелый вздох расширил и сдул её легкие.

Слишком много лет прошло с тех пор, как мы с бабулей открывали друг другу свои мысли. Инстинктивно, мне захотелось покинуть комнату и притвориться, что она здорова, но время имело огромное значение, для нас обоих.

— Как ты … учитывая… ты знаешь? — Слова вышли натянутыми, как будто их выжали со скрученного мокрого полотенца.

Её глаза на мгновение закрылись.

— Я устала. — Она сложила очки и положила их на книгу. — Слишком много волнений на этой неделе.

Это было еще мягко сказано.

Она пошевелилась, и села ровнее в постели. Её движения были медленными, когда она меняла положение.

— Позволь мне помочь. — Я начала подниматься.

— Сиди, сиди. — Она жестом велела мне отойти.

— Ты голодна? Могу ли я принести тебе что-то поесть?

— Оуэн принесет ужин. — Она натянула одеяло, подоткнув его под грудью.

— Что насчет воды? — Её стакан был наполовину пуст. — Я налью тебе еще. — Я оттолкнулась от кресла-качалки.

— Молли. Сядь.

Я послушно плюхнулась обратно в кресло.

Она всмотрелась в моё лицо.

— Единственное, что мне сейчас нужно — это твоя компания.

— Хорошо, — сказала я, сжимая руки.

Она смотрела, как я выкручивала пальцы, нервная привычка, которую Кэсси переняла от меня. Я позаимствовала её от матери.

— Встреча с Офелией прошла хорошо? — спросила бабуля.

Я кивнула, воздерживаясь от подробностей, чтобы она не беспокоилась обо мне. Я рассеяно покачивалась в кресле, пол из твердой древесины постанывал под полозьями кресла. Тысячи вопросов крутились в моей голове, как морское стекло, беспорядочно вращающееся во время прибоя. Сколько времени осталось бабушке? Сколько она уже болеет? Почему она не сказала мне раньше? И почему она решила не принимать лечение?

Мне стоило вернуться домой раньше. Мне следовало приезжать чаще. Мне никогда не стоило покидать дом.

— Прости меня, — просто сказала я.

— За что, Молли, дорогая?

— За всё. — У меня перехватило дыхание, а желудок перевернулся. — За всё.

Бабуля смотрела на меня длительное время, её глаза были грустными и уставшими.

— Ты не должна передо мной извиняться.

Я энергично закивала.

— Должна. — Я повернулась к окну, где раньше Оуэн, должо быть, раздвинул шторы. Я уставилась сквозь стекло в вечернее небо. — С чего мне начать? — проборматала я.

Бабушка вздохнула.

— Как насчет начала?

— Начало, — повторила я шепотом. Я проглотила внезапный приступ эмоций и глубоко вздохнула. — Тем днем, когда папа убил маму, я училась у Оуэна дома. Я вдруг подумала о маме. Я почувствовала прикосновение к своей коже и поцелуй. И затем я ничего не почувствовала. Только огромную пустоту, которая ужаснула меня настолько, что я побежала домой. Тогда я и заметила тебя у подножия лестницы. Я побежала в мамину комнату, и она была там, лежала на коленях папы с пурпурными отметинами от пальцев на её шее. Он только что убил её, бабуля. Я просто пропустила это. Я всегда думала, что, если бы я не была у Оуэна, он бы никогда не убил маму. Или возможно я бы смогла остановить его. Мама была бы всё ещё с нами.

— Молли, Молли, Молли. — Бабуля покачала головой со стороны в сторону на подушке. — Смерть Шейлы это не твоя вина. Я тоже была дома, помнишь? Он всё же убил мою дочь, — её голос надломился.

— Но это еще не все, — продолжила я, прежде чем я бы потеряла храбрость. — Я удивила отца, когда показалась. Он уронил маму. Буквально. Он позволил ей упасть на пол, подобно выброшенной кукле. — Я протянула руки к полу. — Он переступил через неё, как будто бы она ничего не значила для него, и пошёл за мной. Он начал извиняться, что это был несчастный случай, что он не хотел этого. Затем в его глазах появился сумасшедший огонёк. Он был весь потный, обвиняя меня. Он сказал, что в смерти мамы была виновата я. Что я убедила его сделать это.

— Я так испугалась, бабуля, что я именно это и сделала. Я послала убеждение прежде чем поняла, что делаю. Я сказала ему, чтобы он оставил нас.

— Так вот почему он так внезапно ушел, — прошептала бабушка в понимании.

Я подошла к кровати, и села рядом с ней.

— Да. И именно тогда его сбила машина. Та машина сбила его из-за меня. Я убила своего отца.

Бабуля потянулась через простыну, ища мою руку. Я крепко сжала её руку.

— Твое убеждение уже бы спало к тому времени, Молли. Ты не убивала его.

— Так сказал и Оуэн, и я хочу верить в это. Но его бы там не было, если бы я его не отослала прочь.

Бабушка наклонила голову.

— Оуэн об этом знает?

— Я рассказала ему прошлой ночью. Мне было так стыдно.

— Ты держала это всё время в себе. Поэтому ты уехала, не так ли?

Я кивнула.

— Это и дом беспокоили меня. Каждый раз, когда я проходила мимо их спальни, этой комнаты, — я оглянулась вокруг, — я видела изображение мамы на коленях у отца. Прости, что я уехала, и мне жаль, что я закрылась от тебя.

— Бедная девочка. — Она погладила мою руку. — Я первой закрылась от тебя. Разве ты не помнишь?

Я медленно кивнула. Мы закрыли свои мысли друг от друга. Вина закрыла мой, но я не понимала причин бабушки.

— Почему ты закрылась от меня?

Она убрала свою руку с моей и откинула одеяло.

— В ту ночь мы все сделали то, о чем сожалеем.

— Что ты сделала? — Меня пробрало холодом. Что-то в её тоне.

Её горло дернулось. Она покачала головой.

— Ужин подан, — огласил Оуэн, входя в комнату. Он нёс поднос с едой.

— Вовремя. Я жутко голодная. — Бабушка расправила простынь, которую сжимала.

Оуэн поставил поднос на колени бабушке, и она всплеснула руками.

— Мне не приносил красивый мужчина ужин в постель уже с… никогда, — пошутила она, и подмигнула Оуэну.

Он хохотнул, и я заметила, как румянец на его щеках усилился.

— В готовке Мэри всегда хорошим является то, — произнес он мне из-за плеча, — что всегда в холодильнике есть остатки.

— На второй день ягненок намного лучше. Разве ты так не думаешь, Оуэн?

— Конечно думаю.

Мэри взяла приборы, но ей не хватало силы разрезать мясо. Нож двигался вперед-назад без толку. Она подняла приборы с тарелки и сжала их сильнее в руках.

Оуэн нежно положил свои руки поверх её.

— Позвольте мне.

— Если джентльмен настаивает…

— Настаиваю. — Он взял приборы и порезал её еду.

Она была слабой и беспомощной, оболочкой той независимой и полной сил женщины, которой она когда-то была. Я отвела взгляд. Было слишком сложно наблюдать за ней. Я уже скучала по женщине, которую я знала ребенком.

Новый порыв ветра ударил по окнам, и странное чувство осело во мне. У бабули было мало времени. У неё не было месяцев или недель. Скорее дни.

Прямо, как и у меня.

Мой взгляд обвел комнату, останавливаясь на дверном проеме, когда мои мысли последовали к Кэсси. Очень вероятно, что она может потерять нас обеих в течении очень короткого времени.

Я не могла позволить этому произойти.

Оуэн отошел от кровати и положил руку мне на плечо, уговаривая меня посмотреть на него, его выражение лица было озабоченным.

— Ты в порядке?

— Я не знаю, — нахмурилась я.

— Иди поешь. Внизу для тебя стоит тарелка.

Я кивнула и встала с кресла. У меня не было сил спорить.

Он быстро меня обнял и прошептал на ухо:

— Я останусь с Мэри, пока она ест.

Я снова кивнула и покинула комнату.

Глава 25

Среда, вечер.

Каждый мускул в моем теле болел, когда я спускалась вниз. Перила удерживали меня в вертикальном положении, но, когда я достигла низа, я опустилась на последнюю ступеньку и уронила голову на колени. Дождь стучал по крыльцу по ту сторону входной двери. Ритмичное постукивание успокаивало меня, и мои веки отяжелели, мысли в моём утомленном мозгу возвращались к бабуле. Я почувствовала, что её рак развился сильнее за эти дни, чем она показывала. Она перенапрягла себя за эти дни, развлекая друзей и наставляя Кэсси. Она не хотела выглядеть или вести себя как больная и умирающая женщина.

Пол в коридоре скрипнул, и воздух зашевелился вокруг меня. Я подняла голову. Кэсси стояла со мной лицом к лицу. Она положила руки на мои щеки, её теплые ладони коснулись моего лица.

— Почему твои цвета грустные?

Я спорила с собой о том, сказать ли ей о бабушке, но она и так уже слишком боялась за меня. Ей не нужно было знать, пока нет.

— Я в порядке, сладкая. Просто устала. — Я накрутила локон, что лежал на её груди на палец.

— Тебе нужно поужинать и пойти в постель, — похлопала она меня по плечу.

Улыбка появилась на моём лице.

— Да, мэм. — Я медленно встала и заметила свою сумку на полу у вешалки. — Может нам стоит позвонить сейчас Грейс?

— Да! — Она хлопнула в ладоши и покачалась на носках.

Я схватила сумку, достала телефон и снова села. Было два пропущенных звонка и одна голосовое сообщение от Джейн. Я проигнорировала их и набрала на информацию, чтобы получить номер больницы Грейс.

— Алло? — Элис Калинг ответила после того, как оператор в больнице перенаправил меня в палату Грейс.

— Элис, это Молли. Мама Кэсси.

— Это так странно. — Элис неловко рассмеялась. — Я только взяла телефон, чтобы позвонить вам.

— Директор Харрисон сказала мне, что вы хотели поговорить со мной, — начала я. Я потерла висок своим указательным пальцем. — Как Грейс?

— Невероятно хорошо, несмотря на обстоятельства. Мы не знали… — Она остановилась и прочистила горло. — Мы не знали о её шлеме. Кэсси напугала её, заставив надеть его. Если бы не она… — Она сделала глубокий вздох. В трубке послышался шум воздуха. — Прошу прощения.

— Вам не стоит извиняться. Я понимаю.

— Грейс завтра выписывают. Сканирование головы пришло отрицательным. Она вернется назад в школу в понедельник с несколькими царапинами, синяками и ярко-розовой повязкой. — Элис сдавленно рассмеялась.

— Я рада слышать это. — Я поставила локоть на колено и подперла лоб рукой.

— Молли, я…

Элис замолчала, и я представила, как она остановилась в середине палаты, по которой ходила туда-сюда, посмотрела на свою дочь, радуясь, что она пережила аварию.

— Вам ничего не нужно говорить мне.

— Нет, нужно. Ваша дочь… Кэсси спасла Грейс. Она спасла её, — повторила она низким голосом, полным эмоций. — Ума не приложу, откуда Кэсси узнала о аварии. Ей всегда рады в моём доме. Грейс скучает по ней, и я… я думаю, что я сейчас понимаю, почему Кэсси так поступила. Это трудный возраст. Ты не можешь найти правильных слов или не знаешь, как общаться с ними. Люди не прислушиваются к тебе, или хуже, они не верят тебе. Я клянусь, Молли, мы прислушаемся, если Кэсси снова увидит будущее Грейс.

— Спасибо вам, — прошептала я, пока проводила пальцем под глазом. Кэсси погладила моё плече. Я сжала её руку и не отпускала.

— Кэсси с вами? — спросила Элис. — Грейс хочет сказать привет.

— Она прямо здесь. — Я попрощалась с Элис и передала телефон Кэсси.

Она взвизгнула и прошла в гостиную.

— Привет, Грейс! — Она бродила вокруг дивана, пока они говорили обо всем, от сумасшедших больших собак Оуэна до её навыков су-шефа и мерзкой домашки, которую им нужно было сделать на следующую неделю, до создания новых одежд для их кукол.

Мне не хватило смелости сказать ей, что её может не быть в её старой школе в понедельник. Бабушка нуждалась в нас.

Ступеньки заскрипели позади меня. Оуэн сел рядом со мной и поставил поднос на пол у наших ног.

— Бабуля спит? — спросила я.

— Ага.

— У неё осталось не много времени.

— Да, это так. — В его тоне не было эмоций. Он знал её с того времени, как был мальчиком. Для него её смерть тоже будет тяжелой.

— Думаю, что она быстро умрет.

— Думаю, ты права. — Он приобнял меня за плечи.

Пронзительный смех Кэсси привлек наше внимание. Улыбка растянула мои губы.

— Она это сделала. Она использовала свои способности, чтобы спасти кого-то.

Меня осенило, что бабуля была права: обучение Кэсси управлять её виденьями дало ей навыки, которые помогают ей фокусироваться на тех предсказаниях, что помогают людям.

Ей нужен был хороший пример, кто-то, кто сошёл бы со своего пути, чтобы помогать людям.

Оуэн потёр мою шею.

— Кэсси хороший ребенок.

— Хотела бы я, что бы у меня была уверенность Кэсси в её возрасте.

Он наклонил голову и посмотрел на меня.

— Смешно, я думал как раз об обратном. Она очень напоминает мне тебя. — Он подобрал поднос и встал. — Я разогрею тебе еду. Иди поешь.

***

Оуэн зашел на кухню, чтобы приготовить ужин. Я вернула сумку на место на полу у вешалки. Моя рука задела пальто бабули.

Я уставилась на пальто и щелкнула языком. Десять щелчков, прежде чем я схватила пальто за отвороты и подняла на расстоянии вытянутой руки. Инстинкты говорили мне оставить пальто здесь, чтобы избежать шкафа в холе. Бабуля убрала б его сама позже.

Но я все-таки решилась, длинными шагами двигаясь по коридору.

Ранее я заглядывала внутрь шкафа во время поиска Кэсси. Никто не толкнул меня вовнутрь и не запер дверь. Я распахнула дверь, повесила пальто на вешалку и засунула рукава между дождевиком и толстым свитером, думая о Кэсси, о её смелости и решительности на этой неделе, даже когда она была напугана. Потом я стояла, смотря вниз на маленькое тесное пространство. Тогда-то я и заметила светильник на потолке.

Проводя рукой по стенке и под рукавом пальто, я нашла выключатель. Светодиодный свет заполонил шкаф. Здесь больше никогда не будет темно.

Я рассеяно поглаживала большим пальцем дверную ручку. Я осмотрела ручку. На ней не было замка.

Войдя в шкаф, я закрыла за собой дверь. Пол собрался под моей грудью, и холодок прошелся по моей коже. Но стены не давили. Не было кромешной тьмы. Я не паниковала, потому что я могла выбраться в любой момент, когда бы мне этого захотелось.

Ноги подогнулись. Я опустилась на пол и засмеялась.

— Молли? — Я услышала, как Оуэн позвал меня, моё имя приглушенно зазвучало за дверью.

Мой смех перешел в плач. Он должно быть думал, что я сумасшедшая.

Я почувствовала, как вибрирует пол под ногами. Снаружи послышалось шарканье ботинок. Костяшки пальцев легонько постучали в дверь.

— Молли? Ты там?

— Да. — Я смахнула влагу со щек.

Он открыл дверь. Я посмотрелка вверх, а он посмотрел вниз. Я неловко улыбнулась ему. Его брови высоко поднялись.

— Что ты делаешь? — Он присел на пятки.

— Ты поставил сюда свет.

Он кивнул.

— На двери нет замка.

Он кивнул.

Я успокаивающе вздохнула.

— Спасибо тебе.

Между нами что-то промелькнуло. Какой-то тип понимания. Он наклонил голову, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Пожалуйста.

— Вы с бабулей сделали так, что этот дом стал для меня настоящим домом.

— Хорошо. Это то, чего хотела Мэри, — блеснул он улыбкой. — Как и я.

— Почему ты в шкафу? — спросила Кэсси, подойдя к Оуэну и встав позади него. Она уперла кулаки в бока и нахмурилась. — Вы играете в прятки без меня?

Я фыркнула. Смех вырвался из моей груди.

Оэун схватил Кэсси и посадил себе на колени. Он защекотал её.

Кэсси взвизгнула и забарабанила ногами. Её смех, живой и игристый наполнил моё сердце и согрел мою душу так, как только могут дочери. Когда я смотрела на них вместе, я подумала о том, насколько прекрасным отцом Оуэн однажды станет.

Моя голова откинулась на стену, моё сердце наполнилось меланхолией и сожалением. Я не буду матерью его ребенка.

Возможно, однако, он может подумать о том, чтобы стать отцом моего.

***

Мы с Оуэном ужинали, пока Кэсси смотрела телевизор. Позже я помогла ей приготовиться ко сну. Затем Оуэн почитал на ночь ей и Банни сказку по просьбе Кэсси. Я смотрела на них с дверного проема и почувствовала тягу. Что-то в том, как Кэсси прикипела к Оуэну, взывало к материнской половине меня. Я никогда не видела, чтобы она так быстро привязалась к другому взрослому. 

Тоже и с Оуэном. Он казался таким спокойным рядом с ней. Взаимодействие с детьми не было чуждо ему, и я удивлялась времени, которое он провел в Мексике в приюте. Я подумала о Энрике. Как Оуэн любил и затем потерял его.

Мои глаза начало жечь, и моё горло разрывали непролитые эмоции. Надеюсь, что Оуэн подумает о том, чтобы вырастить Кэсси. Возможно однажды он полюбит её также сильно, как он любил Энрике.

Отстранившись, я пошла проверить бабулю. Она спала под свечением её горчично-желтой ауры и уличных фонарей, отражающихся от низких облаков. Я задернула шторы, разгладила одеяла и взяла её за руку. Её кожа была прохладной. Нежное похрапывание проносилось по комнате. Я поцеловала её в лоб и покинула комнату.

Я разожгла камин внизу. Вскоре Оуэн вошёл в комнату и рухнул в любимое кресло бабушки. Фрэнки прыгнул ему на колени.

— Кэсси ещё не спит? — спросила я и плеснула ему в стакан виски.

— Ещё нет. Я дал ей карманный фонарик. Она читает Банни под одеялом. — Он погладил кота, который мял его джинсы.

— Я поднимусь на секунду наверх и пожелаю спокойной ночи. — Я закрыла бутылку. — В какое время ты уезжаешь утром?

— Рано. — Он зевнул и потер лицо. — Мне скоро нужно идти домой и собраться. Я спикер на одной из сессий.

— Мы с Кэсси выведем собак на прогулку утром. — Я подала Оуэну виски. Моя рука тряслась так, что звенел лёд.

Он поднял голову.

— Это кому?

— Тебе. Сегодня был долгий день.

— Где твой? — Оуэн взял стакан. — Тебе он нужен больше, чем мне.

Я покачала головой.

— Я в порядке.

Он отхлебнул виски. Я потерла руки. Его правая бровь поднялась над ободком его стакана.

— Что? — он спросил и вновь выпил.

Я сжала свои руки вместе и глубоко вздохнула.

— Я хочу, чтобы ты удочерил Кэсси.

Глава 26

Среда, ночь.

Оуэн поперхнулся виски. Он кашлянул. Фрэнки спрыгнул с его колен и выбежал из комнаты.

— Что? — Его голос был высоким. Он снова закашлялся.

Мне стоило подождать, пока он проглотит.

— Ты удочеришь Кэсси, если я умру?

Его лицо напряглось. Несколько мгновений он смотрел в мои глаза. Пламя вспыхнуло в камине. Огни отражались в его серых глазах.

— Что стало с тем, чтобы не сдаваться? Ты передумала?

— Нет, конечно же нет, — быстро ответила я. — Но по черновику завещания, которое Дэйв сделал для меня, бабуля является первостепенным опекуном, и мне нужно это поменять. Я не знаю, о ком ещё думать.

Оуэн поднял лицо к потолку.

— Боже, Молли. Мне жаль. — Он провел рукой по волосам. Кончики топорщились. — Ты напугала меня, вот и все.

— Я тоже напугана, — призналась я. — Но мне нужно быть реалисткой. Я не могу оставить бабулю саму, ведь она сильно больна, и она не покинет дом.

Это был её дом, и она хочет остаться здесь, не в доме престарелых и не в моем арендованном жилье. Меня начинало озарять, почему она столько денег вложила в ремонт. Она знала, что ненадолго останется здесь, но она хотела, чтобы за то время, что у неё было, мне было комфортно, пока я остаюсь с ней. И потом она бы хотела, чтобы мне было комфортно настолько, чтобы я осталась жить здесь навсегда, после того как я унаследую дом. Она любила этот дом.

— Я не могу покинуть Пасифик-Гроув до пятницы, как я планировала. И пятница это…

— Последний день цикла. Ты думаешь, что кошмары Кэсси остановятся и предсказание пройдет, если ты будешь избегать нахождения у воды и переживешь пятницу? — С этими словами он поставил стакан с виски на стол. Он встал.

— Я уж точно надеюсь на это, — сказала я, провожая его взглядом. Меня тревожило преодоление этой недели. Бабуля нуждалась во мне. Кэсси нуждалась во мне.

Я же нуждалась в Оуэне.

Мысль пронеслась в моем утомленном мозгу. После того, как я годами делала всё сама и была одинока, я тосковала по чьей-то заботе. Его заботе.

— И я также не могу рисковать, — пояснила я. — Если в следствии какого-то странного происшествия я окажусь на пляже и утону, Кэсси будет нуждаться в ком-то, кто бы заботился о ней. Фиби мой второстепенный. Я знала, что она сделает всё, что в её силах, чтобы дать Кэсси счастливое и стабильное детство, но она и так уже на грани. Ты нравишься Кэсси, и, кажется, она нравится тебе, и мне нравится смотреть на вас двоих вместе. — Настолько сильно, что меня разрывало то, что я не буду рядом, чтобы видеть их.

— Я знаю, что я прошу о многом. Ребенок — это большая ответственность, поэтому подумай об этом. Но не слишком долго. Я должна дать Дэйву ответ к завтрашнему полудню, но можешь ты хотя бы принять во внимание мою просьбу? Кэсси удивительная девочка, и большую часть времени она спокойная. Тебе придется помогать ей время от времени с домашним заданием и посещать её школьные занятия.

— Кроме того, — я сделала паузу, собираясь с силами для того, что я хотела ему сказать, — ты был бы отличным отцом для неё.

— Я? — спросил он удивленно.

— Ты добрый, щедрый и тепеливый. Ну, большую часть времени. — Дразнящая улыбка коснулась уголка моего рта. — И у тебя есть столько любви, чтобы её кому-то дать, — добавила я, думая об Энрике, и я всем сердцем хотела, чтобы он поделился такой любовью с Кэсси. Если что-то со мной произойдет, то я не хотела бы, чтобы она росла, задаваясь вопросом, любили её или нет. Мой отец не мог любить так, как должен отец. Не хочу, чтобы Кэсси пережила такое.

Я хватила его за обе руки и прижала их к своей груди, над сердцем.

— Если бы мои обстоятельства были другими, — продолжила я страстным шепотом, нуждаясь в том, чтобы он понял, — то я бы хотела, чтобы ты был отцом моих детей.

— Молли. — Он прижался своим лбом к моему. — Ты меня убиваешь.

— Пожалуйста, скажи да. — Я отпустила его руки, положив свои на его плечи, обняла за шею. — Пожалуйста.

Оуэн зарылся пальцами в мои волосы, прижимая наши лбы друг к другу. Мы стояли таким образом какое-то время, не двигаясь, просто делясь друг с другом воздухом.

После долгой паузы он сглотнул. Я почувствовала колебание под подушечками своих пальцев, когда он прошептал:

— Да.

— Да? — Я слегка отодвинулась назад. Мои глаза искали его. — Ты будешь её первостепенным опекуном?

— Однажды я думал, что мы поженимся. Я рассказывал тебе это, помнишь?

— Я помню, — кивнула я.

— Кэсси твоя дочь, Молли. Лишь из-за одного этого, я присмотрю за ней.

— Спасибо тебе. — Я вцепилась в его запястья. — Огромное тебе спасибо.

Он обнял меня и поцеловал в голову.

— Я также присмотрю за бабулей. — Он дышал мне в волосы.

Боже, он был восхитительным. Я сильно зажмурила глаза и так же крепко обняла его. Слушая ровный ритм его сердцебиения, я удивлялась, как я вообще ушла от него, и как я вообще сказала ему, что не люблю его.

Потому что я любила его. Очень сильно.

***

Оуэн высвободился из наших объятий, и я мгновенно почувствовала, как он отстраняется, его настроение опустилось на несколько градусов. Он потер лицо и взял свой виски.

— Что не так?

Он покачал головой, больше интересуясь жидкостью, что он вертел в руках.

— Ничего. Ты упоминала, что хотела сказать спокойной ночи Кэсси. Я пойду помою посуду после ужина. — Он прошел к раковине и отставил стакан с виски в сторону. Повернувшись лицом к столешнице, он сжал её край и опустил голову. Я боролась с желанием подойти к нему, потому что я не могла сказать ему, что всё будет хорошо. Я даже не могла представить, что произойдет между сегодняшним днем и концом пятницы. Отвернувшись, я пошла наверх.

Под толстым одеялом Кэсси я обнаружила ярко светящий фонарик и уснувшую дочь. Я выключила фонарик, убрала его и книгу в сторону на стол и подоткнула одеяло под её подбородком. Свечение её ночника озаряло нежные линии её лица. Прослеживая эти линии, подъем носа, изгиб её челюсти и выступ подбородка, я старалась запомнить каждую впадинку и каждый уголок. Затем я мысленно помолилась о том, чтобы мне посчастливилось увидеть, как это личико превратится в лицо красивой женщины, которой, я знаю, она станет.

— Спокойной ночи, Кэсси. — Я наклонилась и поцеловала ее в щеку, а затем вышла из комнаты.

Оуэн ждал меня у подножия лестницы. Я споткнулась, когда заметила его угрюмое выражение лица. Он смотрел, как я спускалась.

Я остановилась в двух ступенях от него, наши взгляды встретились. Его покрасневшие глаза изучали мои.

— Оуэн? — обеспокоено спросила я. — Что тебя беспокоит?

Он схватился за перила рядом с моей рукой, что приблизило его ко мне на несколько сантиметров.

— Я не хочу потерять тебя.

— Я знаю. — Мой рот скривился.

— Я однажды уже потерял тебя, и я отказываюсь терять тебя снова.

Он шагнул на ступень ко мне так, что мне пришлось отклонить голову, чтобы посмотреть на него. Огонёк решимости осветил его серые глаза, выделив голубые крапинки. Смотреть в них было подобно тому, как смотреть в голубое небо, проступающее среди туч, когда разразилась гроза.

— У меня есть план, — сказал он.

— План? — осторожно спросила я.

— Не-выпустить-Молли-из-моего-поля-зрения план.

— Что?

Он положил свою руку поверх моей.

— Я так понимаю, что если ты сможешь пережить пятницу, то ты в безопасности. Нам нужно убедиться, что между сейчас и потом кто-то всегда будет рядом с тобой. Мы поможем тебе оставаться подальше от воды. Ты также будешь меньше склоняться или даже желать, — он укоризненно посмотрел на меня, — пойти на пляж. Встреться с Фиби завтра, — предложил он. — Позвови Сэди, чтобы она осталась с Мэри, пока ты пойдёшь в офис к Дэйву, и возьми с собой Фиби. Ещё лучше будет, если она поведёт. А сегодня, — он приблизился ко мне, — я останусь с тобой.

Моя грудная клетка резко поднялась.

— Оуэн, — я начала качать головой.

— Пригласи меня наверх, Молли. — Его губы накрыли мои. — Позволь мне остаться. Позволь мне держать тебя в безопасности.

Он снова поцеловал меня, и в этот раз я поцеловала его в ответ. Моя рука легла ему на плечо, и мои пальцы провели по краю воротника.

— Молли, — он выдохнул у моего рта. — Скажи мне «да».

Он хотел остаться, и он хотел, чтобы я была в безопасности. Он защитит мою семью в случае, если я не переживу пятницу. И он любил меня.

Но, что не мнее важно, я любила его.

Как я могла сказать «нет»?

— Да. — Я поцеловала его, в то время как мой разум выдохнул с облегчением. Я больше не была одна в этом бою за мою жизнь.

— Да, — произнесла я снова, углубляя поцелуй. Я была настолько уставшей от одиночества и самостоятельности.

Оуэн насторожился и поднял свою голову. Его взгляд встретился с моим, и его рука сжала мои пальцы. Я хотела быть с ним сегодня ночью также сильно, как и он хотел меня. Без слов, со стучащим сердцем и трясущимися конечностями, я проследовала за ним наверх.

Будучи в моей комнате, мы повернулись друг к другу. Я опустила своё лицо к его шее, его кожа была тёплой, а его запах таким же свежим, как и запал на улице, он прошептал мое имя.

— Кэсси... — Мой взгляд метнулся в коридор.

— ... никогда не узнаёт, что я здесь.

А он был здесь, со мной.

Его серые глаза, сверкающие голубыми искорками, чтобы встретиться с моими зелёными. Я прижалась ближе к нему.

— Поцелуй меня.

Не отводя своих глаз от меня, Оуэн закрыл и запер на замок дверь. Затем его губы оказались на моих. Мы быстро сбросили нашу одежду, двигаясь по комнате. Он кинул презерватив на прикроватную тумбочку, и затем мы упали в кровать.

Тусклое свечение уличного фонаря отражалось на его скулах, обостряя углы. Он обхватил мою голову руками и поцеловал нежное место, где линия моего подбородка соприкасалась с ухом. Его глаза, горящие в полумраке, нашли мои.

— Привет, — улыбнулся он.

— Привет, — улыбнулась я в ответ.

Несмотря на его вес на мне, я почувствовала себя легкой, любимой.

Кончики его пальцев очертили линии моего лица, его рука задрожала, и выражение его лица стало серьезным. Мое сердце застучало быстрее, и я положила руку ему на щеку.

— Что не так?

— Я просто... — Он заколебался, нотка уязвимости прозвучала в его тоне. Он слегка нахмурился и положил руку на мое сердце. — Ты чувствуешь это? Нас?

Я хотела свернуться внутри него, и не хотела, чтобы ночь заканчиваясь.

— Да. — Я выдохнула слово, проведя пальцами по его волосам, и приблизила его лицо к своему.

— Хорошо, потому что это мы. С нами всегда было так.

И я скучала по чувству нас вместе, переплетенных.

Наши руки гладили везде, губы следовали за ними, пока мы исследовали каждый угол и чувствительный изгиб. Затем он двигался надо мной, разрывая фольгу и шурша, и затем он был во мне.

Его зубы касались моего уха, и его пальцы сжимали нежную кожу моих бёдер.

— Вместе, Молли. Это мы вместе, и мы будем работать над нами вместе.

Я прижала его к себе и послала мысленную молитву. Я хотела больше времени и хотела пережить пятницу. Потому что я хотела того же, что и Оуэн. Ещё один шанс, чтобы поработать над нами.

***

Было уже за одиннадцать тридцать, когда Оуэн пошёл домой, чтобы подготовиться к конференции. Ему нужно было встать в четыре и выехать к пяти. Движение в Сан-Хосе будет загруженным.

Пообещав, что первым делом утром я позвоню Фиби, заперев дверь за Оуэном, я закрыла остальную часть дома, выключила свет и проверила двери. Затем я снова заглянула к Кэсси.

Она ворочалась под одеялом, бормача:

— Сидеть. Стоять. За мной. — Ей снились команды собакам, которыми Оуэн поделился с ней ранее этим днём.

Я поправила одеяла и поцеловала ее в лоб.

— Споки-споки, мамочка, — пробормотала она во сне.

— Спокойной ночи, Кэсси, — прошептала я и покинула комнату.

Вместо того, чтобы пойти в постель, я прошмыгнула в комнату бабули и легла возле неё так, как делала много раз, когда была маленькой. Мы говорили об экскурсиях моего класса в океонариум или о стекляшках, которые я нашла в тот день на пляже. Она всегда хотела знать, что мы с Фиби хотели учудить, и каким-то образом она убеждала меня сознаться в наших последних шалостях, подкупая меня походом в магазин мороженного и шоколада Жирардели. Потом она читала мне.

Но сегодняшняя ночь была другой. Бабуля спала, и она умирала. Я хотела быть с ней.

Пока я смотрела, как она спит, я опустила свою руку под ее. Она пошевелилась, и её пальцы сжали мои. Я залезла в её разум прежде чем струсила бы или прежде чем она бы узнала, что я была с ней. Мягкий стук, как будто я стучала в дверь Кэсси, думая, что она спит, и не желая потревожить её.

Но не имело значения, насколько мягко я постучала. Бабушка снова возвела стены. Они вытолкнули меня назад в мою голову.

Она открыла глаза, белки ярко светились в темной комнате.

— Прости. — Вторгаться в разум другого человека без его разрешения было хуже, чем читать его дневник, так считала мама.

Она покачала головой.

— Не извиняйся.

Затем она зевнула.

— Я настолько уставшая, что не могу спать, — пробормотала бабуля.

Она повернулась и включила прикроватную лампу. Её движения были медленными и сдержанными, как будто стоило приложить усилий, чтобы поднять руку. Она перевернулась на спину и положила на живот книгу.

— Почитай мне.

Я взяла книгу, собрание духовных рассказов и стихов. Коса из разноцветных нитей выглядывала сверху. Я открыла помеченную страницу и трепетно прикоснулась к шерсти, почти ожидая, что она распадётся под моими пальцами. Края были потертыми и распутанными. Я издала небольшой звук в глубине горла.

— Это все ещё у тебя. — Мама делала их из остатков бабушкиной пряжи.

— Я храню их все. — Бабушка подняла руку, моргнув, пока указывала на свой комод. — Верхний ящик в красной коробке из-под обуви. На них весело смотреть, — вздохнула она. — Почитаешь мне?

Я села.

— Хочешь воды? — спросила я её перед тем, как начать. — Какие-нибудь лекарства?

Она покачала головой.

— Просто читай, пожалуйста.

— Хорошо. — И так я начала.

Видимо я уснула несколькими страницами позже, потому что я резко сфокусировалась на потолке, когда мои глаза распахнулись. Я мгновенно проснулась. Книга, которую я читала, открытой лежала на моей груди. Возле меня дремала бабушка. Дождь остановился, и ветер поутих.

Я взглянула на часы и нахмурилась. 3:01 утра. Каждая клетка в моём организме мгновенно насторожилась, полностью заряженная, как будто я выпила десяток кофе и пробежала марафон. Почему я проснулась?

Мое сердце стучало, и моя нога, свисавшая с края кровати, начала подергиваться. Я чувствовала себя тревожной и нетерпеливой, подобно тому, как я чувствую себя, когда оставляю Кэсси в школе, наблюдая, как она опускает свою голову, чтобы избежать пронзительных и настороженных взглядов своих сверстников.

Мысли о Кэсси разбудили всепоглощающую необходимость посмотреть на неё. И когда я встала с кровати, необходимость стала ещё сильнее. Мне нужно было проверить дочь.

Что-то было не так.

Глава 27

Четверг, предрассветный час.

Комната Кэсси была мрачновато тихой и слишком темной. Лампочка в её ночнике перегорела. Тусклый свет от уличного фонаря пробирался сквозь планки в жалюзи на окне, выделяя силуэт Кэсси. Она сидела прямо по центру своей кровати.

— Кэсс? — прошептала я.

Она не ответила, но откинула своё одеяло.

Я включила прикроватную лампу.

— Почему ты проснулась, милая… о мой Бог!

Кэсси схватилась за горло, оставляя тонкие красные линии. Её рот был широко открытым, и её глаза широко распахнутыми. Они были стеклянными, невидящими, и она не издала ни звука.

Она выглядела так, как будто тонула. Она тонула!

— Кэссиди! — закричала я. — Дыши!

Её ногти царапали горло, а ноги выгибались над простынёй. Я откинула её руки, и сжала её лицо.

— Это сон. Дыши, детка! ДЫШИ! — Принуждение выстрелило из моих легких.

Она моргнула. Её зрачки сузились до маленьких черных точек, и она сфокусировалась на моих губах.

— Ты можешь дышать. Это просто сон. Пожалуйста, дыши.

Она сжала мои запястья и вдохнула. Сильно и глубоко, звук скрежещущий и сухой.

— СНОВА! — приказала я.

Она втянула следующий вдох. Её спина выгнулась, пока он дышала, и её плечи опустились на выдохе. Когда она снова вдохнула, я заметила, как её выражение изменилось, когда она поняла, что её окружает и что с ней происходит. Её остекленевшие глаза заблестели, а её рот скривился.

Без чая вернулись кошмары, и подобно её предыдущим видениям, эхо её предсказаний остается и после того, как она проснется. Только в этот раз это не была мигрень или больная нога. Кэсси перестала дышать. Она могла умереть, наверное, именно поэтому в первую очередь бабуля давала ей чай. Не удивительно, что для неё было опасным не пить чай.

Вина рвала меня изнутри также, как Кэсси царапала свое горло. Как я могла упустить возможность того, что такое может произойти?

Она начала трястись. Слезы струились по её щекам, оставляя влажные пятна на её пижаме. Её губы дрожали.

— Мамочка? — Она плакала. — Мне страшно.

Я была в ужасе. Я стащила её с кровати к себе на колени. Мы раскачивались на полу.

— Прости, — прошептала я ей на ухо. — Мне так жаль.

Прошли двадцать минут, прежде чем Кэсси перестала плакать. Я подумала о чае внизу. Это не привело бы ни к чему хорошему. Кошмары уже были сегодня. Молоко было лучшим вариантом. Я наливала ей стакан молока, и затем мы вместе смотрели телевизор до тех пор, пока не засыпали на диване, подобно тому, как мы делали много ночей за последние месяцы. Завтрашней ночью, которая должна быть последней с её кошмарами о предсказании касательно меня, я дам ей чай. Риск не дать его Кэсси был слишком велик, так же, как и риск не осуществить её предсказание. Так или иначе у меня не было подтверждения того, что избегание воды до пятницы внесет изменения в исход предсказания или же просто отсрочит его. Если последнее, то чем дольше я буду переносить это, тем больше ночей мне придется давать Кэсси чай. Да простит меня бог, я уже забыла дать его ей одним вечером.

Мои глаза закрывались, и я прижала Кэсси к себе, пока мой мозг впитывал то, что должно быть сделано. Грейс пережила ту аварию без серьезных травм головы из-за своего нового шлема, но автомобиль все-таки сбил её. Только после произошедшего случая, кошмары Кэсси о Грейс прекратились. Тоже самое было с Итаном и качелями. Кошмары о нём остановились после того, как он сломал ногу.

Это значило одно.

Мне стоило утонуть. Это было единственным способом, который я знала, чтобы остановить кошмары Кэсси обо мне.

— Посмотри на меня, дорогая. — Я убрала волосы с её лица. — Я собираюсь сказать что-то очень важное, и мне нужно, чтобы ты выслушала меня.

Она подняла свой подбородок, всхлипнула и икнула.

— Люди выживают после утопления, поэтому мне нужно выяснить, что поможет мне спастись.

Она хрипло вдохнула, её нижняя губа задрожала, она повернулась на моих коленях. Поднявшись на колени, она крепко меня обняла.

— Я хочу помочь. Ты позволишь мне помочь тебе?

— Да. Мы вместе подумаем над идеями. Это хороший план?

Кэсси кивнула, и я скрестила пальцы, надеясь, что у меня будет своя версия велосипедного шлема, и что я выйду из этого всего нетронутой. Или в моём случае, живой.

***

Остаток ночи мы с Кэсси почти не спали. Свернувшись калачиком в постели, мы шептались о возможных планах, начиная с поиска другого спасательного жилета и заканчивая запиранием всех дверей и окон, чтобы я не выходила. У меня не было желания подходить куда-либо близко к пляжу, хотя я и удивлялась, как я могу оказаться у воды. Разнообразные сценарии просачивались в мой мозг, подобно песку сквозь пальцы, пока я оценивала вероятность каждого, от бабули, выходящей из дома во сне до моей машины падающей с дороги.

Когда Кэсси, наконец, уснула, тихое принятие опустилось на меня подобно теплому одеялу. Пока я надеялась на то, что кто-то, кто смог бы спасти и реанимировать меня, будет рядом, все равно существовала вероятность того, что где бы и когда бы не произошло моё утопление, я буду одна.

Около пяти утра пришло сообщение от Оуэна:

«Напиши мне, когда проснешься. Нужно знать, что ты в порядке».

Я услышала тихое урчание двигателя автомобиля, прогревающегося за окном. Оуэн уезжал.

Мою кожу покалывало вдоль рук. Я хотела плакать от облегчения из-за его решимости провести меня сквозь пятницу невредимой, и я хотела плакать от горя. Я не могла позволить его плану сработать. Кэсси слишком сильно рисковала, если я не утону.

Пришло еще одно сообщение:

«Мы пройдём через это, карамелька. Вместе. Хорошо?»

Уголки моих губ приподнялись, когда я увидела, как он написал моё прозвище. Но на душе появилась тяжесть, прямо над моим сердцем. Оуэн мог снова меня потерять, и после всех этих лет, я должна была признать, что тоже не хочу его терять. Могли ли мы пройти через мои страхи о его безопасности рядом со мной? Могла ли я научиться контролировать свои способности, подобно тому, как Кэсси училась контролировать свои? Или всегда будет существовать вероятность того, что я могу потерять контроль, подобно алкоголику возле алкоголя, и что проблема принуждения будет угрожать жизни Оуэна.

У меня может никогда не быть возможности выяснить.

Я отправила ответ:

«Ок».

Я могла как минимум надеяться.

И с этой мыслью я отправила ему другое сообщение:

«Определенно. Вместе».

Повернувшись на бок, я обняла маленькую фигурку Кэсси. Оуэн завел двигатель и затем уехал, звук мотора стихал, забирая моё сердце с собой.

Несколькими часами позже, я спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак. Пока хлопья готовились, я позвонила Фиби. Она взяла трубку после первого гудка. Даника плакала на заднем фоне. С другой комнаты звучало детское шоу, голоса пронизывающие и мультяшные.

— Ты сегодня дома? — спросила я после того, как она поздоровалась со мной.

Она фыркнула.

— А когда я не дома? Я раб миньенов, которые живут здесь. Пожалуйста, скажи мне, что ты придешь, чтобы спасти меня от этого сумасшествия.

— На самом деле, я надеялась, что ты придешь сюда. Бабуля плохо себя чувствует, и я хотела бы увидеть тебя. Мне нужно днём сбегать по делам, но, возможно, мы можем сходить в океанариум после этого.

Вылазка позволит Кэсси отвлечься.

Фиби закричала на Курта, и я убрала телефон от уха, пока она не вернулась назад на линию. Она фыркнула от неодобрения:

— Этот мальчик… — простонала она. — Да, это звучит неплохо. В какое время?

Каша закипела, и я потянулась за кастрюлей.

— В десять? — предложила я, выключая плиту. Я передвинула кастрюлю на другую конфорку.

— Отлично. Увидимся тогда, — согласилась она.

После нашего звонка, я собрала поднос с овсянкой, соком и чаем, и затем понесла завтрак наверх бабуле. Она как раз возвращалась из ванной, когда я вошла в комнату. Я поставила поднос на комод и поторопилась, чтобы помочь ей.

— Почему ты не в постели?

Она оттолкнула мои руки.

— Разве пожилая леди не может даже пописать без твоей суеты?

— Ладно, ладно. — Я подняла руки и отступила в сторону.

Она медленно двинулась к окну с видом на бухту и опустилась в кресло-качалку. Я раздвинула шторы. Румянец вернулся к её щекам, её глаза отдохнувшие и бдительные.

— Этим утром ты выглядишь лучше.

Её взгляд скользнул по мне.

— Я уж точно выгляжу лучше, чем ты. Длинная ночь?

Я погладила голову, пробегая пальцами по волосам как гребешком, думая о том, что она слышала утренний плач Кэсси, и о том, что я выгляжу так, будто не спала. Я ещё не смотрелась в зеркало. Затем я заметила выражение лица бабушки. Её глаза горели. Мои же уткнулись в стену, разделяющую наши комнаты, и моё лицо вспыхнуло.

Её плечи затряслись из-за тихого смеха.

— Оэун — отличный молодой мужчина. Я рада, что вы снова нашли друг друга.

Однако мы вместе не на долго. Мои глаза уткнулись в пол. Я прочистила горло и взяла поднос с завтраком.

— Что у тебя на повестке дня сегодня? Много отдыха в постели? — Я перенесла овсянку и напитки на столик у кресла-качалки.

Она наклонилась и посмотрела в миску.

— Я умираю, и ты принесла мне кашу?— сморщила она нос.

Я поникла.

— Извини меня. Позволь мне приготовить тебе что-то другое. Яйца?

— Ох! Я шучу, Молли, дорогая.

Она отодвинула от меня кашу, когда я попыталась взять миску. Она съела немного, причмокивая языком.

— Она немного вязкая.

Я сжала пальцы.

— Прости. Я думаю, что немного переварила её.

Она хмыкнула.

— Ты такая серьезная эти утром. Перестань нервничать. Тебе стоит расслабиться. Ты же перепихнулась этой ночью.

Моя челюсть отвисла.

— Бабуля!

— Мне стоит ещё добавить, что не раз. — Она проигнорировала мой шокированный взгляд, когда я посмотрела на тонкую стену между нашими комнатами. — Перестань извиняться и перестань считать меня инвалидом. У меня рак. Я умираю. Но это не конец света.

Но это конец для тебя. И меня.

Бабуля уронила ложку. Она громко звякнула об пол.

Я ругнулась и снова извинилась.

— Я чувствую твои страхи, Молли, — её руки тряслись. — Не переживай. Ты не умрешь. Ты слишком упрямая.

— Откуда ты знаешь? Кэсси видела меня. — Я подняла ложку и вытерла её салфеткой. — Её кошмары вернулись прошлой ночью. Я не дала ей чай. — Вина зарылась глубоко в мою грудь. — Ей реакция на кошмары напугала меня до смерти. Она не могла дышать.

Бабушка наклонила голову. Она перемешала кашу.

— Это не твоя вина. Мне стоило упомянуть, что такое может произойти, принимая во внимание то, что с ней происходило с её другими предсказаниями. В последнее время так трудно состредоточиться. — Она постучала по голове, имея в виду опухоль в её голове.

— Но всё ещё это должно произойти со мной. — Я положила одеяло ей на колени и достала чистую пижаму из шкафа.

Она откинула одеяло.

— Солнце вышло. Я пойду в сад. И ты не остановишь меня. — Она погрозила мне пальцем.

Я сдернула простыни.

— Хорошо, давай иди в сад. — Я вытряхнула подушку из наволочки. — Но обещай, что не будешь переусердствовать.

— Только если ты перестанешь жить с глупым убеждением, что ты умрешь. Единственный умирающий здесь человек это я.

Я хотела бы иметь уверенность бабули, но я выдавила из себя натянутую улыбку ради неё.

— Есть еще кое-что. У тебя есть прекрасная дочь и восхитительно выглядящий мужчина.

Она доела кашу, к тому времени, как я закончила заправлять её постель, затем я покинула комнату по её требованию. Она хотела переодеться в одиночестве, сказала, что я слишком налегаю.

Когда я вошла в свою спальню, Кэсси как раз вылезала из постели. Она подбежала ко мне и обняла меня за талию, прижимая ухо к моим ребрам.

Я поцеловала её в голову.

— Давай позавтракаем, затем выведем собак на прогулку. Тетушка Фиби приедет. Я думаю, что мы можем сходить в океанариум. Ты бы этого хотела?

— Да. — Она отклонила голову и улыбнулась.

— Хорошо, пойдем. Нам нужно много всего сделать сегодня.

28 глава

Четверг, утро.

Когда мы добрались до дома Оуэна, чтобы выгулять его собак, был уже десятый час. Как правило, Мадд и Дирт проводили дни на улице. В боковой двери гаража имелась дверца, через которую они могли попасть к воде и лежанкам, размещенным там Оуэном. Но поскольку сломанная задвижка ворот все еще нуждалась в ремонте, Оуэн не хотел оставлять собак снаружи без присмотра.

Мы с Кэсси зашли через боковую калитку, плотно прикрыв её, чтобы щеколда закрылась, и вошли в гараж. Я нашла запасной ключ, который Оуэн хранил на верстаке в пластиковом контейнере с болтами. Услышав шум в гараже, Мадд и Дирт залаяли с другой стороны двери. Они скребли лапами дверь, пока я возилась с замком. Когда дверь открылась, собаки, отпихивая друг друга, пытались выскочить, чтобы поприветствовать Кэсси первой. Они извивались вокруг её ног, толкая её между собой как мячик от пинг-понга. Кэсси упала на колени в приступе смеха, поглаживая их животы и целуя морды.

Мадд поднял голову и понюхал воздух. Он навострил уши, посмотрел на меня и громко гавкнул. Я погладила его по голове, почесав за ушами, затем похлопала себя по бедрам, призывая Мадда следовать за мной на улицу. Он подскочил, уткнулся в мою руку мокрым носом и побежал на задний двор. Дирт последовал за ним.

Кэсси подошла ко мне и встала рядом. Я положила руку ей на плечо.

— Что ты думаешь о Мадде и Дирт?

— Они грязнули, — захихикала Кэсси, указывая на Мадда, который резвился в луже у заднего забора.

— Это точно. — Они определенно оправдывали свои клички.

После того, как собаки сделали свои дела, и мы поиграли с ними в мяч, я загнала их обратно в гараж, чтобы вымыть лапы и запереть в доме.

— Мы вернемся вечером в шесть, чтобы покормить их и снова выгулять, — сказала я Кэсси, захлопывая за нами калитку.

— Смотри! — Она показала на минивэн, подъезжающий позади моей машины. — Это тетя Фибс!

Фиби вышла из фургона, и Кэсси побежала ей навстречу. Она взвизгнула и бросилась в раскрытые объятия Фиби.

— Уже десять? — спросила я, выйдя на тротуар.

— Да. — Фиби нажала на брелок, и боковая дверь фургона открылась. Даника спала в своем автокресле, а Курт махал со своего детского сиденья. — У меня еще четыре часа до того, как нужно будет забрать детей из школы, — объяснила она. — Если мы собираемся в океанариум и еще сделать твое маленькое дельце, нам нужно выдвигаться сейчас.

Кэсси взмахнула рукой, держась за Фиби.

— А там будут дельфины?

Фиби на мгновение подняла глаза к небу, словно размышляя:

— Не думаю, зато там будут акулы и ламантины...

— А медузы?

— Множество.

— Классно. Поехали. — Кэсси забралась в минивэн и устроилась на заднем сиденье. — Привет, Курт.

— Ивет! — отозвался он, не вытаскивая соску изо рта.

Фиби подошла с водительской стороны.

— Ты едешь?

— Только скажу Мэри, что мы уезжаем, и возьму сумочку.

Покончив с утренней работой в саду, бабуля сидела у камина и вязала. Фрэнки, свернувшись калачиком, лежал у её ног. Он приоткрыл один глаз, когда я вошла в комнату, и найдя меня неинтересной, потянулся и перекатился на бок, подставив свое пузо к теплу огня.

— Мы с Кэсси поедем с Фиби и её детьми в океанариум. С тобой всё будет в порядке или мне позвонить Сэди, чтобы она пришла посидеть с тобой?

Бабуля как-то странно посмотрела на меня.

— Мне не нужна нянька.

— Бабушка, — предупреждающе возразила я.

— Иди, иди. Я в порядке. — Она отложила свое вязание в сторону и сделала глоток чая. Складки между её бровями стали глубже.

— У тебя снова болит голова.

— Поэтому я и отдыхаю. Это приказ внучки. — Бабуля улыбнулась мне поверх чашки.

Я какое-то время удерживала её взгляд.

— Пожалуйста, иди, — настаивала она.

— Хорошо, — сказала я, уступая. — Мы ненадолго. Я приготовлю ужин сегодня вечером. — Я поцеловала бабушку в макушку и побежала наверх, чтобы взять ожерелье из морского стекла, которое я отложила для Фиби, оно идеально подходило к серьгам, которые я подарила ей в понедельник. Я отобрала еще несколько других предметов, которые не брала с собой в «Мастерскую океана».

***

Я передвигалась по океанариуму Монтерей-Бей, не утруждая себя чтением информационных табличек и вполуха слушая презентации. Меня не так привлекал мир морских обитателей, как реакция Кэсси на них. Я не могла отвести от нее глаз, завороженная каждым её движением. То, как она хмурилась, пока читала для Курта информацию на табличках, или как вставала на цыпочки, чтобы посмотреть на рыб, при том, что имела беспрепятственный обзор. То, как накручивала на палец прядь волос и прикусывала нижнюю губу, слушая гида. Фиби пыталась вовлечь меня в разговор, пока дети были заняты чем-то другим, но у меня не было ни сил, ни интереса. Я сосредоточила всё своё внимание на дочери, которая могла потерять меня завтра.

К тому времени, как мы дошли до «Гирарделли» и уселись за столик с мороженым, Фиби отодвинула свое мороженое в сторону и наклонилась над столом.

— Так, хватит, — воскликнула она шепотом и взмахнула руками между нами. — Перестань уже. Что с тобой происходит?

Даника сосала бутылочку. Курт и Кэсси принялись за мороженое. Я достала из сумочки ожерелье из морского стекла, завернутое в прозрачный пластиковый пакетик, и протянула его Фиби через стол.

— Ах! Оно великолепно, — воскликнула она, сразу же отвлекаясь. Фиби открыла пакетик и вытащила ожерелье. Обмотанный проволокой кулон из морского стекла лимонного цвета вращался на тонкой серебряной цепочке. Она надела его через голову, с мочек её ушей свисали такие же серьги.

Я выложила на стол еще несколько украшений, каждое в отдельном пластиковом пакетике.

— Что это? — спросила она.

— Это тебе. — Я опустила руки на колени, уставившись на украшения, чтобы Фиби не заметила выражения боли на моем лице.

Фиби выбрала розовое кольцо.

— Я не могу их принять. Почему ты мне это даешь?

В её голосе прозвучали резкие нотки, заставившие меня посмотреть на неё. Фиби напряглась, когда увидела выражение моего лица. Её глаза расширились.

— Сначала эта фигня насчет твоего завещания, а теперь ты раздаешь свои вещи. Ты меня пугаешь.

Я жестом подозвала Фиби к себе, и наклонилась ближе.

— Помнишь мою маму и все те странные вещи, которые она могла делать?

— Предсказания будущего?

Я медленно кивнула, и Фиби закивала головой вслед за мной.

— Ну и что?

Я перевела взгляд на Кэсси.

Фиби ахнула:

— Кэсси?

— Совсем как моя мама.

— Когда это началось? — громким шепотом спросила Фиби.

Я показала ей, чтобы она говорила тише.

— Пару месяцев назад. Вот почему она отстранена от занятий. У нее были видения о паре её подруг. Одно довольно ужасное, и она серьезно расстроила эту девочку, рассказав ей о нем.

Губы Фиби опустились.

— Бедная Кэсси.

— Было нелегко. Но в понедельник... — Я замолчала, наблюдая, как моя дочь дала Курту попробовать свое мороженое. У меня защемило сердце, мне хотелось иметь больше времени, больше таких моментов, как этот. — В понедельник у неё было видение обо мне.

— О тебе? — Фиби нахмурилась. — Что она увидела?

— Как я умру. Это должно произойти завтра.

Фиби уставилась на меня. Даника уронила свою бутылочку и громко завопила. Фиби моргнула. Наклонилась, подняла бутылочку и вернула её Данике.

— Как?

— Я утону.

— На пляже?

— Наверное.

Фиби взмахнула руками.

— Что ж, это не проблема. Держись подальше от воды.

— Таков план. — Я закрыла глаза и судорожно вздохнула. — Однако, предвестия Кэсси имеют странный побочный эффект: эмоциональный и физический. Они ей снятся в кошмарах и повторяются до тех пор, пока не сбудутся. Во время ночного кошмара и несколько секунд после пробуждения, Кэсси испытывает такую же физическую боль, как и люди в её видениях. Я приснилась ей прошлой ночью, и она перестала дышать. Если бы я не проверила её... если бы не вошла в её комнату вовремя...

— Господи, Молли.

Я вытерла слезы.

— Не хочу даже думать, что могло бы произойти.

— Да, да, я понимаю. — Фиби поджала губы и отвела взгляд. Через мгновение, раздув ноздри, она повернулась обратно:

— И, значит, ты согласна? Ты позволишь себе утонуть? — Она резко взмахнула рукой.

— Люди часто выживают после утопления. Я надеюсь, что стану одной из них. Я не хочу умирать, Фиби.

— Хорошо. Мы посмеемся над этим на следующей неделе, и ты извинишься, что была дурочкой и напугала меня до смерти. — Она встала. Ножки стула заскрежетали по кафельному полу в черно-белую клетку. — Но прежде, я с тебя глаз не спущу завтра. Мы позаботимся о том, чтобы кто-нибудь обязательно находился рядом и вернул тебя к жизни.

— Ты знаешь, как делать искусственное дыхание? — Я вопросительно выгнула бровь.

Она многозначительно посмотрела на меня.

— У меня четверо детей. Конечно я знаю, как делать искусственное дыхание. Кто-то вечно чем-нибудь давится. — Она посмотрела на часы. — Уже час. Нам пора двигаться, если ты хочешь, чтобы бы заехали к твоему адвокату.

Кэсси показывала Курту браслет из морского стекла, который носила с понедельника, когда я похлопала её по плечу.

— Доедай, родная. — Я указала на её мороженое. — Нам пора ехать.

За исключением болтовни детей позади нас, поездка до офиса адвоката, чтобы подписать завещание, а затем до дома прошла в напряженном молчании. Фиби не смотрела на меня. Подъехав к дому бабули, Кэсси поцеловала всех на прощание:

— До встречи, тетя Фибс. — Она вылезла из машины и побежала во двор к бабушке. Я увидела, как она вытащила из кустов кота. Кэсси обняла животное, поцеловала, а затем отпустила.

Фиби продолжала смотреть вперед и крепко сжимала руль обеими руками.

— Я назначила Оуэна главным опекуном, так как... — мой голос дрогнул. Я зажала рот обеими ладонями. — Это тяжело, — прошептала я и сделала глубокий вдох. — Оуэн позаботится о Кэсси, так как бабуля болеет, а ты, ну... ему потребуется твоя помощь.

Фиби вздохнула полной грудью. Солнечный свет, упавший на её щеку, отразился в дорожке от слез. У меня сердце сжалось.

— Фибс...

— Ладно, хорошо, — кивнула она. — Но я надеюсь, к завтрашнему вечеру этот вопрос будет решен, и мы все заживем долго и счастливо. — Она скрестила пальцы. — Я приеду завтра утром.

Я вцепилась в дверную ручку и помедлила. Другой рукой я накрыла её руку на руле.

— Увидимся утром.

Фиби быстро кивнула и отпустила ручник. Я вышла из машины и смотрела, как она уезжает.

29 глава

Четверг, вторая половина дня.

— Акулы были вот такими длинными, — рассказывала Кэсси бабушке, когда я вошла в дом. Её голос разносился по коридору из кухни, где я нашла бабулю перед камином, она по-прежнему вязала. — Они плавали кругами в громадном аквариуме с другими маленькими рыбками.

— А они ели маленьких рыбок? — спросила бабушка. Она кивнула в мою сторону, приветствуя меня взмахом вязальной спицы.

Кэсси плюхнулась в кресло рядом с бабулей.

— Я тоже так думала. Знаешь, я все смотрела, не сожрут ли их акулы. Чавк, чавк. — Она изобразила пальцами акулью пасть и глубоко вздохнула, устраиваясь в кресле. — Но они этого не сделали.

— Похоже, тебе было весело.

Кэсси скрестила руки на груди и зевнула.

— Конечно.

— А тебе, Молли?

Я хмыкнула в ответ и заглянула в чугунную кастрюлю на плите. Внутри тушилось жаркое. Лицо обдало паром, оставив на коже влажную маску. Аппетитный аромат говядины, лука, бульона и моркови заполнил кухню. У меня заурчало в животе.

— Я ведь сказала, что приготовлю ужин, — сказала я, раздраженная тем, что бабуля вместо отдыха готовила.

— Да мне совсем не трудно, дорогая. Иди, посиди со мной.

Я перевела взгляд с камина на лестницу. Мне нужно было принять все необходимые меры на тот случай, если завтра мой последний день. Я направилась в коридор, когда зазвонил домашний телефон.

Бабуля встала с кресла. Я жестом показала ей, чтобы она села обратно.

— Я отвечу.

— Это Молли Бреннан?

— Да, это Молли, — с некоторой опаской ответила я.

— Привет, Молли. Это Джейн. Джейн Харрисон.

Я запустила руку в волосы и бросила взгляд на рычаг телефона, раздумывая повесить трубку.

— Я позвонила вам на мобильный, но вы не ответили на мой... — Её голос дрогнул, и я услышала, как она глубоко вздохнула. — Тому, что я сделала, нет оправдания.

Я прикрыла трубку рукой.

— Извините, я на секунду, — сказала я бабушке с Кэсси, затем вышла из кухни. Пройдя в гостиную, я села на диван и повернулась к эркеру.

— Вы дадите мне возможность объяснить? — спросила Джейн.

Мне не хотелось думать о том, что она порылась в личном деле Кэсси, с целью найти адрес бабули. И о том, как очень постаралась, чтобы в учебный день разыскать мою дочь ради собственной выгоды. Сейчас мне стоило повесить трубку и связаться со школьным округом.

Но, несмотря на поступок Джейн, я ей сочувствовала. Она была напугана и, став свидетелем последствий двух предсказаний Кэсси, разыскала мою дочь, чтобы заглянуть в свое собственное будущее.

— Моя бабушка поведала мне о вашей ситуации, — произнесла я.

— Мы с Куинном уже несколько лет пытаемся завести детей. В прошлый понедельник, когда мы с вами встретились, я обнаружила у себя в груди какую-то шишку.

Я оперлась локтями в колени и потерла лоб. Вспомнив нашу встречу, я поняла, почему Джейн была такой рассеянной.

— Это рак?

— Боюсь, что так. На следующей неделе мне назначена биопсия.

— Мне жаль.

— Я думала, что у меня больше не будет шансов родить ребенка. Я думала, моя жизнь может закончиться. Но Кэсси...

— Она дала вам надежду.

— Да, — произнесла Джейн. — Поначалу Кэсси пугала меня. Но, как я уже говорила, она особенная. И не только из-за её экстраординарных способностей. В ней есть что-то магнетическое. Она излучает сердечность и сострадание. Конечно, когда не расстраивается из-за своих ровесников. — В трубке послышался нервный смешок, и на какое-то время мы замолчали.

Я думала о том, как Джейн приняла уникальность Кэсси. Так же, как Оуэн всегда принимал мою. Всего лишь немного потренировавшись, Кэсси продемонстрировала замечательные улучшения в управлении своими способностями. Она вызывала предчувствие по своей воле. Это было позитивное видение. Представьте себе, что она могла бы сделать, если бы продолжала практиковать методы, которым научила ее бабушка. Она могла бы помочь стольким людям. «Как мама», подумала я и вспомнила, как она нашла пропавшего мальчика более двух десятилетий назад. Кэсси была так похожа на неё. Они обе желали помогать другим.

Возможно, развивая свой талант, она сократит и со временем сможет пресечь вызывающие ужас предвестия, которые возникали из ниоткуда. Подобно активному ребенку, который регулярно занимается спортом, давая выход всей этой дополнительной энергии. Таланту Кэсси нужно было дать выход. Она должна регулярно практиковаться.

Сидя в некотором изумлении, глядя в окно и прижимая телефонную трубку к уху, меня вдруг осенило, что, немного потренировавшись, я смогла бы делать то же самое. Моя уникальность нуждалась в высвобождении. Я должна была принять её, а не подавлять и скрывать от посторонних глаз.

Голос Кэсси, мелодичный и успокаивающий, доносился из другой комнаты. Я перевела глаза на дверь, наслаждаясь этим звуком.

Поблагодарив Джейн, я положила трубку. Когда я возвращалась на кухню, мой сотовый оповестил о пришедшем сообщении. Я достала телефон из сумочки. Сообщение от Оуэна:

«У меня для тебя кое-что есть. Вернусь домой поздно. Оставлю на крыльце. Пообещай, что наденешь».

Я сразу же ответила, раздумывая, как это вписывается в его план «не упускать Молли из виду».

«Обещаю».

***

— А мне обязательно есть жаркое? — пожаловалась Кэсси бабушке, накрывая на стол.

— Когда съешь свою порцию жаркого, мы попьем горячего какао с зефирками, — предложила бабушка. Она разложила жаркое по тарелкам и встретилась со мной взглядом над кухонным островом, где я разливала по стаканам молоко. Я оценила иронию того, что наше время с бабушкой может закончится так же, как началось.

У меня резко сдавило грудь, и к горлу подступила тошнота. Возможно, это моя последняя ночь.

— Оуэн обожает это жаркое. Надо и для него порцию оставить.

— Его сегодня нет дома, — напомнила я бабушке. Я надавила на живот, стараясь унять боль в желудке.

— Что ж, тогда надо будет занести ему его завтра утром. Он сможет съесть его на обед.

Бабуля достала из-под столешницы пластиковый контейнер и отставила его в сторону.

Я закрыла пакет с молоком.

— Он вообще когда-нибудь сам готовит?

— Уверена, что готовит, — засмеялась бабуля, — но мне нравится его кормить. Он единственный, кто последнее время был рядом.

У меня скрутило желудок от отвращения к себе. Мне давно стоило вернуться.

На улице тонкий слой облаков закрывал вечернее небо. Задний двор погрузился в дымку легкого тумана. Надвигался новый шторм, если верить новостям, последний в этом сезоне. За кухонным окном закачались «Китайские колокольчики», зазвенев причудливыми нотами, которые вызывали чувство тоски об ускользающем сквозь пальцы времени. Времени для нас с бабушкой.

После ужина мы с Кэсси отправились в соседний дом покормить собак. Мы играли с ними на заднем дворе, пока все не вымотались.

Было уже темно, когда мы вернулись домой. Бабуля стояла у плиты, заваривая чай для Кэсси. Я приготовила горячее какао, и мы втроем сели за стол. Как и двадцать два года назад, когда мы с родителями переехали к бабушке, я не была уверена в своем будущем. Мои способности недавно проявились, и мой отец только начал обвинять нас во всех неудачах в его жизни.

Позже, я не торопясь уложила Кэсси спать. Бабушка принесла ей чай, и Кэсси выпила его без всякого раздражения. Она отставила чашку и усадила рядом с собой Банни.

— Сегодня вечером я тебе почитаю, — сказала Кэсси.

— Хорошо, — согласилась я и растянулась рядом с ней. Кэсси положила голову мне на плечо и открыла книгу. Это была детская книжка о том, как мамы целуют своим детям ранки, чтобы они быстрее зажили. Только, читая, Кэсси поменяла роли мамы и дочки. Дочь целовала коленку своей мамы, обнимала её, пока та плакала, и напевала колыбельную.

Кэсси закончила читать и закрыла книгу.

— Не плачь, мамочка.

Мои веки затрепетали, и я с удивлением обнаружила влагу от слез.

— Мы вернем тебя к жизни, — прошептала Кэсси, держа мою руку. — Мы все тебе поможем.

Я потянула её за руку и крепко прижала к груди.

Кэсси уснула в моих объятиях, и когда её дыхание выровнялось, а лицо расслабилось, я вышла из комнаты.

Бабушка уже уснула с открытой книгой на груди. Я заложила страницу кусочком кручёной пряжи и отложила книгу в сторону, затем выключила ночник. Я поцеловала бабушку на прощание и отправилась в студию.

Впервые за всю неделю я воспользовалась оборудованием, которое установил для меня Оуэн, и провела следующие пять часов, изготавливая для Кэсси подвеску в виде русалки из обмотанного проволокой морского стекла в бирюзовых и небесно-голубых тонах. Я сложила цепочку из чистого серебра и кулон в подарочную коробочку, завязала её желтым бантом и приложила небольшую записку.

«Моей прекрасной русалочке. Счастливого шестнадцатилетия. Я всегда буду любить тебя, мама».

Я мысленно представила себе улыбающуюся блондинку, молодую версию себя с голубыми глазами. Она покружилась, желтый сарафан развевался вокруг её икр. Потом она помахала на прощание рукой и убежала, исчезнув вдали.

У меня сердце разрывалось при мысли о том, сколько всего ей предстоит пережить без меня. Первая влюбленность и первое разбитое сердце. Экзамен на водительские права и вступительные экзамены в колледж. Её первая квартира и первый ребенок. Кто станет её мужем?

Я не могла представить её жизнь без меня, но молилась, что именно Оуэн поведет её к алтарю. Он мог бы стать для неё отцом, которого у неё никогда не было. Который любил бы её так, как мой отец никогда не смог.

Столько вопросов и так много вещей, которые меня интересовали.

Поцеловав бант, я отложила подарок в сторону.

Вместо того, чтобы включить компьютер, я написала Кэсси письмо от руки. Это было самое трудное письмо в моей жизни. Я восхищалась, какой девочкой она стала и какой женщиной еще станет, намного лучше меня. Я написала письмо бабушке, надеясь, что она поймет, почему я хотела, чтобы Оуэн присмотрел за Кэсси. В глубине души я знала, что он будет любить её так же сильно, как отец любит свою дочь, и за тот короткий промежуток времени, всего за неделю, он уже проявил большую заботу о ней.

Напоследок, я написала письмо Оуэну. Сказала, что люблю его, и будь я храброй в юности, мне не пришлось бы прощаться с ним во второй раз.

Когда небо осветило студию в мой, возможно, последний день на этой земле, я запечатала конверты, оставив их на рабочем столе вместе с нотариально заверенным завещанием и подарком для Кэсси, и выключила свет.

30 глава

Пятница, утро.

— Мама.

Я находилась где-то на грани реальности и сна.

— Мама.

Я приоткрыла глаза. Дневной свет наполнял комнату, делая все вокруг ярким и бодрящим. И я поняла, что уже позднее утро. Я вырубилась в половине седьмого утра, несмотря на мое намерение не спать, потому что у меня глаза слипались.

Кэсси стояла надо мной. Кончики её волос щекотали мне плечи.

— С добрым утром, мама, — сказала она.

Я почесала плечи, потерла лицо.

— Который сейчас час?

Она взглянула на часы.

— Десять тридцать семь. Это для тебя. — Кэсси держала в руках холщовый ремень, похожий на поясной кошелек. — Он лежал на крыльце. Это от мистера Торреса.

Я села и зевнула.

— Что это?

— Надувная поясная сумка. Мистер Торрес говорит, что внутри спасательный жилет. Он, должно быть, совсем крохотный. — Кэсси нахмурилась, глядя на пояс. — Теперь тебе не придется ходить в том ужасном спасательном жилете. Будешь носить этот. — Она потрясла сумкой. — Бабуля считает, что с ней ты будешь похожа на туристку, но не думаю, что тебя это волнует.

Я внимательно рассмотрела поясную сумку на молнии со светоотражающей окантовкой. Пластиковая ручка, как я предполагала, надувавшая жилет, когда за нее дергали, болталась у основания. Я вспомнила сообщение Оуэна и свое обещание надеть то, что он оставит на крыльце. Кэсси, похоже, много знала о том, как пользоваться этой сумкой.

— Ты видела мистера Торреса сегодня утром?

— Он искал тебя, — кивнула она. — Я сказала ему, что ты еще спишь. Он немного поболтал с тетушкой Фиби, затем ушел домой. Бабушка дала ему еще еды.

Конечно же, дала.

— Когда Фиби приехала?

— Кажется, часов в восемь. Было еще рано. — Кэсси коснулась сумки. — Ты наденешь ее? Ну пожалуйста?

— Да, надену. — Я ведь пообещала ей, если она найдет мне что-нибудь еще, кроме спасательного жилета. К тому же, я дала обещание Оуэну.

И у меня снова резко кольнуло в груди, и к горлу подступила тошнота, когда я вспомнила, какой сегодня день. Я сглотнула горечь, образовавшуюся во рту, и заставила себя ободряюще улыбнуться. Ради Кэсси.

— Ура! — захлопала она в ладоши.

— Положи ее туда, — указала я на край кровати. — Надену, как только приму душ и переоденусь. Иди ко мне. — Похлопала я по пустому месту рядом с собой.

Кэсси забралась на кровать и легла на спину рядом со мной, согнув ноги и скрестив их в коленях, а руки сложила на груди.

— Бабуля встала? — спросила я.

— Ага. — Кэсси покачала ногой. Кровать дернулась.

— Ты ела?

— Да. Бабушка напекла оладий.

Я взглянула на ее запястье.

— А где браслет? — поинтересовалась я, расстроившись, что она его сняла.

Уголки губ Кэсси опустились

— Я его потеряла. Мамочка, прости меня. — Ее голос звучал печально. — Я искала его и нигде не могла найти.

— Это не твоя вина, — успокоила я ее. — Нитка была старой и высохшей.

Мне надо было ее заменить. Я должна была еще столько всего сделать для Кэсси и вместе с ней на этой неделе. Но у меня было столько забот и приготовлений, что я даже не подумала починить ее браслет.

Пальцы сжали кулон, лежавший на моей груди. По крайней мере, у меня оставалось это украшение из морского стекла, которое подарил Оуэн. Я должна оставить его для Кэсси.

Кэсси села.

— Ты куда собралась? — Схватила я ее за руку. Я не хотела, чтобы она уходила. Пока нет.

— В свою комнату. — Кэсси соскочила с кровати. Ее взгляд метнулся к двери. — Я готовлю сюрприз.

— Ладно. Пожалуй, я приму душ. Но прежде, обними меня еще раз. Очень крепко.

Кэсси крепко сжала меня в своих объятиях, и у меня глаза защипало от слез. Я глубоко вдохнула, стараясь запомнить ее запах. Лимон и мед. Мое сердце наполнилось печалью. Я не хотела отпускать ее, но Кэсси начала извиваться. Неохотно, я раскрыла объятия, и она направилась в коридор.

На улице залаяли собаки Оуэна.

— Эй, Касс, а Оуэн еще дома? — Принимая во внимание его план «Не-выпускать-Молли-из-виду», мне было интересно, когда он собирался вернуться.

Кэсси остановилась возле своей спальни.

— Думаю, да, — крикнула она в ответ и исчезла за дверью.

Мышцы болели из-за того, что я спала в одном положении. Думаю, я ни разу не пошевелилась за последние четыре часа. Я с трудом дошла до ванной комнаты и открыла окно, чтобы пустить свежий воздух. Мадд и Дирт лаяли все время, пока я принимала душ. Этим утром по какой-то причине они были на взводе. Может, Оуэн, наконец-то, занялся калиткой.

Кроме минутных всплесков беспокойства, я не чувствовала ничего необычного сегодня. Только смутное ощущение страха и постоянное стеснение в груди. Тошнота тоже никуда не делась.

Я оделась и, прежде чем выйти из комнаты, застегнула надувную сумку-пояс, пристроив ее на пояснице.

Бабушка вышла в коридор одновременно со мной.

— Фрэнки вывел этих собак из себя, — пробурчала она, и я представила рыжего полосатого кота, сидящим на заборе и размахивающего хвостом. Бабуля пробормотала «с добрым утром» и неторопливо направилась к лестнице.

— Куда это ты собралась? — поинтересовалась я, подойдя к ней, чтобы помочь.

— Забрать кота. — Она оттолкнула мою руку и ухватилась за перила. — Я в порядке, в порядке, — сказала она, медленно спускаясь по лестнице.

— Эй...

Бабушка остановилась на нижней ступеньке и посмотрела на меня.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она, затем вышла из дома через парадную дверь.

Одна из собак начала выть. Я вернулась в комнату, чтобы проверить Кэсси. Когда я открыла дверь, она засунула что-то под свою кровать.

— Не смотри!

— Что ты делаешь? — нахмурилась я.

— Кое-что. — Кэсси отошла к окну.

— И что же это за кое-что? — Я бросила взгляд на пространство под кроватью.

— Я покажу тебе позже, — ответила Кэсси. — Обещаю.

— Ладно, — сдалась я, не желая её расстраивать. Я указала на свою талию. — Прежде чем спуститься вниз к Фиби, я хотела показать тебе, что надела поясную сумку.

— Спасибо, мамочка. — Лицо Кэсси осветилось радостью. — Благодаря ему ты будешь в безопасности.

Я слегка улыбнулась ей в ответ.

— Если понадоблюсь, я буду внизу.

— Хорошо, — ответила Кэсси. Она выглянула в окно, отвлекшись на шум на улице.

Я вышла из комнаты и тихо закрыла дверь.

Фиби сидела в гостиной и листала журнал. Она подняла глаза и отбросила журнал в сторону, когда я опустилась на нижнюю ступеньку.

— Доброе утро, Спящая красавица. — Она встала и обняла меня.

Я оглядела комнату.

— А где дети?

— В школе. Я попросила соседку присмотреть сегодня за Даникой и Куртом.

— Здорово. Итак, каков план? Я полагаю, у нас он есть и заключается в нечто большем, чем просто пялиться друг на друга.

— Да, у нас есть план. — Потирая ладони, Фиби села. Я расположилась на диване напротив неё. — Я буду твоей нянькой, пока не придет время забирать детей из школы.

— Нянькой? — усмехнулась я.

Фиби энергично замахала руками.

— Я шучу. Почти, — хихикнула она, немного нервничая. Мы обе нервничали. — Оуэн хотел остаться, но я сказала ему, что не отойду от тебя ни на шаг. Кроме того, мне хотелось провести время девочками. Так вот, чем хочешь со мной заняться? Что-нибудь испечь? Посмотреть кино? Заказать еду на дом?

— О, не-е-ет! — раздался вопль со второго этажа. Я нахмурилась, посмотрев наверх.

Шаги застучали по лестнице, и входная дверь открылась, затем с грохотом захлопнулась. Мы с Фиби вздрогнули, повернувшись в сторону коридора. Мое сердце бешено заколотилось, по телу побежали мурашки. А крошечные волоски на затылке встали дыбом.

— Это была Кэсси? — начала подниматься Фиби.

— Да. — Я уже вскочила с дивана. Распахнула входную дверь и выбежала на тротуар, глядя по сторонам.

Кэсси бежала в сторону пляжа, преследуя Мадда и Дирта. У меня сердце ушло в пятки при виде того, как они пересекли проспект Оушэн-Вью. Машины с визгом тормозили, гудели клаксоны. Я никогда не видела, чтобы Кэсси так быстро бегала.

— Кэсси, — закричала я. Фиби подбежала ко мне. — Позови Оуэна, — крикнула я и помчалась за Кэсси.

Я бежала, даже не задумываясь о том, что делаю. Я не стала раздумывать над тем, что все события на этой неделе, каждая секунда времени вела именно к этому моменту. Всё, что меня волновало, это Кэсси и её безопасность.

Я бежала босиком, махая руками и шлепая босыми ногами по тротуару. Камушки и мелкие прутья впивались мне в пятки. Запах морской воды и водорослей усилился по сравнению с последними днями. Он щипал нос, когда я втягивала воздух в легкие короткими быстрыми вдохами.

Вода грохотала словно гигантские металлические листы. Я услышала шум океана прежде, чем увидела его. Десятифутовые волны разбивались о берег, мощные и хаотичные после недавних штормов. Темно-серые тучи застилали горизонт. Очередной шторм, бушевавший далеко от берега, гнал воду в сторону суши.

Мадд бегал вдоль кромки воды и лаял, как сумасшедший. Словно охваченный паникой, он прыгал то вправо, то влево резко, заливаясь лаем. Но в воду не лез.

Кэсси двинулась навстречу пенящимся волнам, и я выкрикнула её имя, но она меня не услышала. Кэсси увернулась от волны и сложила ладони вокруг рта. Я не могла расслышать, что она говорила. Волны заглушали её голос. Она снова крикнула.

Я внимательно осмотрела пляж. Где же Дирт?

Огромная волна обрушилась на берег в нескольких ярдах от Кэсси. Вода быстро поднималась вокруг её лодыжек вверх по икрам, закрыв колени. Я побежала к Кэсси, размахивая руками, чтобы привлечь её внимание.

Кэсси медленно двинулась дальше в воду. Она кричала, по-прежнему сложив руки вокруг рта. Я не могла расслышать её слов. Вода отступала, возвращаясь в океан быстрее, чем растекалась по пляжу. Колени Кэсси подогнулись, она полетела вперед, приземлившись на руки и упав лицом в воду.

У меня сердце дрогнуло, и во мне вспыхнула сила, гораздо мощнее, чем я испытывала в течение двенадцати лет.

— ВЕРНИСЬ! — Слова вырвались на одном дыхании. — НАЗАД! — закричала я снова.

Кэсси выпрямила ноги, словно марионетка на ниточках. Верхняя часть её тела резко дернулась вверх. Размахивая руками, она попятилась назад на негнущихся ногах.

— Не-е-е-ет! — закричала Кэсси, когда я добежала до неё.

— Прости меня, детка! — Её крик разрывал мне душу. Я заставила её двигаться против её воли, но это был единственный известный мне способ отвести её на безопасное расстояние от воды, пока не доберусь до неё.

Кэсси бросила на меня испуганный взгляд. Её руки были вытянуты перед собой, словно она собиралась идти вперед.

— Не надо, малышка. Не сопротивляйся.

Кэсси продолжала отступать назад, сопротивляясь каждому шагу.

— СТОЙ! — приказала я, когда она достигла цементных ступенек, ведущих к мысу Лаверс Пойнт. Вокруг нее собралась толпа, глазея на наше преставление на пляже.

Мадд яростно залаял. Слезы потекли по щекам Кэсси. Она указала на что-то позади меня.

— Ди-и-ирт!

Я резко развернулась, пристально всматриваясь в воду. Одна волна разбилась о берег, следом другая. Еще одна огромная волна, нарастая, приближалась. И я увидела, как под поверхностью шевельнулась какая-то тень, а потом показалась голова. Это был Дирт в ярдах тридцати от берега. Он вяло барахтался, стараясь держаться над водой. Дирт глянул в нашу сторону и снова ушел под воду. Он вынырнул лишь на мгновение, но мне хватило того, что я увидела. Дирт находился в отчаянном положении. Он тонул.

— Бог ты мой!

Оуэн пронесся мимо меня с безумным взглядом.

— Назад, мать твою! — проревел он.

Он бросился в воду, нырнув под накатившую волну, и вынырнул с другой стороны. Еще одна волна поднялась, и Оуэн снова нырнул под воду в поисках своей собаки. Он нырял в бушующие волны и всплывал, оглядываясь по сторонам в поисках Дирта.

Новая волна подтолкнула его вверх, дав преимущество в высоте. Дирт барахтался под ним. Очередная волна бросила Оуэна к Дирту. Он схватил пса, который начал царапать лапами подбородок, шею и плечи Оуэна. Они ушли под воду, всплыли, затем снова пропали под водой. И так несколько раз, пока Оуэн возился с собакой. И каждый раз я не видела, как его нос и рот поднимались над водой.

Я ахнула, прикрыв руками рот. Оуэн тонул.

— Оуэн! — Я выкрикнула его имя снова, заходя в воду. Я должна была утонуть сегодня, а не он.

Кто-то крепко ухватил меня за руку.

— Молли!

Я резко обернулась.

— Не смей заходить в воду. — Фиби крепко вцепилась меня, впиваясь ногтями мне в кожу. — Ты нужна Кэсси.

— Оуэн тонет! — Я дернула рукой, но не смогла высвободиться из её хватки.

Я повернулась обратно к воде, оглядываясь по сторонам. Океан бушевал, и я не могла найти Оуэна.

Поднялась очередная волна, и я увидела его с другой стороны, он скатился вниз, прежде чем исчез под водой.

Я начала кричать.

Дайвер в гидрокостюме нырнул в воду, следом за ним другой. Они ныряли и всплывали, волна за волной, направляясь к Оуэну. Третий мужчина бросился в океан и последовал в том же направлении.

Я продолжала кричать, медленно осознавая, что отдаю приказ за приказом:

— ПОМОГИТЕ ЕМУ! ПОМОГИТЕ ЕМУ!

Меня бросило в жар, все тело потрескивало от неимоверного напряжения, которое я никогда раньше не испытывала.

Дирта прибило волной к берегу, вышвырнув на песок. Мадд подскочил к нему, обнюхивая своего измученного товарища.

Мужчины доплыли до Оуэна. Он был жив, но все четверо боролись с сильным течением.

— ШЕВЕЛИТЕСЬ! ПЛЫВИТЕ! ПЛЫВИТЕ! — выкрикивала я снова и снова.

Волна обрушилась на берег, выкинув мужчин на песок. Борясь с приливающей и отступающей водой, они доползли до цементных ступенек и рухнули на них.

Фиби отпустила меня, и я помчалась к Оуэну, рухнув на колени возле него. Я прикасалась к нему везде. К его лицу, плечам, груди.

— Ты жив, — прокричала я в истерике. — Ты живой.

Оуэн обхватил меня руками, непроизвольно дрожа.

— К-как и т-ты. — Он уткнулся лицом мне в шею и крепко обнял. Я едва заметила, что моя одежда промокла от воды, стекавшей с него.

Пожилая пара набросила Оуэну на плечи покрывало. То же самое они сделали с Кэсси, прижимавшейся к Фиби в паре шагов позади нас.

— Ч-чертовы с-собаки, — пробормотал Оуэн мне в шею.

Я потерла его спину и руки, стараясь согреть.

— Т-ты з-заставила меня подчиниться.

Я замерла. Слезы выступили на глазах и покатились по щекам, и я кивнула:

— Прости меня. Я должна была это сделать, Оуэн. Я так испугалась.

В изнеможении он откинулся на ступеньки.

— Необъяснимо... с-странное... ч-чувство. Словно мне сделали укол адреналина прямо сюда. — Он ударил себя кулаком в область сердца. — Я не мог не плыть.

Я не могла не прикасаться к нему. Энергично растирала его руки, бедра, чтобы кровь продолжала поступать, поцеловала его посиневшие губы.

Оуэн обхватил дрожащей рукой мое лицо. Я сжала его запястье, прижавшись щекой к его ладони.

Его взгляд встретился с моим, его ресницы были влажными от соленой воды.

— Ты спасла меня.

— Ты спас меня, — отметила я. Он бросился в воду вместо меня. Он был моим защитным шлемом.

— Думаешь, у нас получилось? — Его рука безвольно опустилась на колени. Я придерживала покрывало, которое соскальзывало с его плеч. — Думаешь, мы изменили будущее? — спросил он.

Мои губы задвигались, растянувшись в искривленной от эмоций улыбке.

— Думаю, да. — Я не пыталась спрятаться от воды (из-за чего возникло беспокойство, что это лишь продлит временной период предсказания), скорее, мне не дали войти в воду.

Кэсси замотала головой. Слезы ручьем катились по её щекам.

— Кэсси, малышка, в чем дело? Мама в безопасности. Иди, посиди со мной.

Она лишь сильнее замотала головой.

— Это я виновата. — всхлипнула она.

— В чем ты виновата?

— Собаки. Я не смогла закрыть калитку.

Я растерянно нахмурилась.

— Когда? Прошлым вечером? — Это я закрыла калитку после того, как мы покормили собак.

— Нет, этим утром, — заплакала она и подняла вверх запястье. — Я искала твой браслет.

У меня сердце сжалось.

— Кэсси. Это...

— Не твоя вина, — перебил Оуэн. — Кэсси, посмотри на меня.

Кэсси резко повернула голову в его сторону, её нижняя губа дрожала.

— Ты не виновата в том, что тут произошло. Это моя вина. Поняла? Целиком и полностью моя вина. Я давно должен был починить эту калитку.

— Иди сюда, Русалочка, — позвала я её к себе. Она спустилась по ступенькам. Глубоко вздохнув, я крепко обняла её. — Я люблю тебя.

Её худые ручки обвились вокруг моей талии.

— Я тоже люблю тебя, мамочка.

***

Мы вернулись в дом Оуэна, он оставил собак в гараже, намереваясь заняться ими позже. Он собирался их намыть после того, как примет самый горячий в жизни душ. Фиби отправилась проверить бабушку и сообщить ей, где мы и что все в безопасности.

Я решила остаться с Оуэном. Он все еще дрожал, и я переживала, что у него легкое переохлаждение. Я не хотела оставлять его одного.

Пока он принимал душ, я набрала ванну для Кэсси в комнате для гостей, помогая ей снять мокрую одежду. Я собиралась отправить Фиби сообщение, чтобы она принесла смену сухого белья.

— Сегодня утром было много потрясений, — сказала я, проверяя температуру воды, когда Кэсси залезла в ванну. Я выключила кран, и она села в воду, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени. Со временем Кэсси перестала дрожать.

Теперь уже у меня начали дрожать руки и ноги, приходя в себя после выброса адреналина. Головокружительное ощущение счастья согревало меня изнутри, разливаясь теплом с каждым ударом сердца по всему телу. Я не могла перестать улыбаться. Я была жива и не пропущу жизнь своей дочери. И я смогла вернуть в свою жизнь Оуэна.

Я намылила мочалку и потерла спину Кэсси, смывая соленую воду и песок. Крошечные песчинки опускались на дно ванны, сверкая и двигаясь под водой. Не торопясь, я намывала Кэсси, наслаждаясь тем, что у меня есть на это время. Так много времени. Сегодняшний день стал новым началом, и в мире оставалось еще столько всего нового, что мне не терпелось ей показать, в том числе помочь довести до совершенства её способности. Она бы тоже могла мне помочь передать то, чему научила её бабушка.

В животе у нее заурчало.

— Я хочу кушать, — пробубнила она.

— Слышу. — хихикнула я, протягивая ей мочалку. — Почему бы тебе не закончить самой? — предложила я и достала из шкафчика толстое банное полотенце. Я положила его на унитаз. — Я спущусь вниз и приготовлю нам что-нибудь на обед. — И чай тоже. Нам всем не помешало бы выпить чего-нибудь теплого.

Придя на кухню, я написала Фиби, чтобы она принесла сухую одежду и поставила кипятиться чайник на плиту. Также налила четыре стакана воды и оставила их на столе. Открыв холодильник, я нашла на верхней полке контейнер с бабушкиным тушеным мясом. Замечательно.

Расставив четыре тарелки на столешнице, я открыла крышку контейнера. Говяжий бульон, лук и морковь. В животе громко заурчало. Я не позавтракала и после такого выброса адреналина, умирала с голоду.

Разложив жаркое по тарелкам, я закинула кусочек мяса в рот. Жуя холодную говядину, я поставила одну из тарелок в микроволновку. Установила режим на половину мощности и таймер на три минуты, нажала «Пуск» и сглотнула. Мясо застряло в горле.

Руки дернулись к ключице. Я снова сглотнула. Горло судорожно сжалось, остановившись на застрявшем комке.

Выпучив глаза, я сделала вдох. Легкие судорожно сжимались от недостатка кислорода. Я попробовала еще раз. Ничего.

Я схватилась за горло, пальцы впились в шею. Мой взгляд бешено метался по кухне. Я не могла позвать на помощь. Не могла дышать. Не могла двинуться с места, хотя понимала, что должна бежать наверх к Оуэну. Мое тело хотело лишь одного. Кислорода. И не могло его получить.

Инстинктивно я сжала руку в кулак. И ударила в живот снизу вверх. Сделала это еще раз. И еще. Кусок мяса не сдвинулся.

Жуткая боль обожгла грудь, словно лесной пожар, распространяясь по всему телу. Легкие напряглись, казалось, они вот-вот взорвутся. Мышцы горели.

Помощь. Мне нужна помощь. Я ошалело огляделась вокруг, мой взгляд упал на кухонный стол. Я бросилась к нему и упала на спинку стула, тяжело приземлившись на кулак, прижатый к животу. Ничего. Я сделала это снова.

И снова.

И снова.

Глаза слезились, голова кружилась, колени подгибались. Я сползла на пол, дернув ногами вперед и толкнув стул в стол. Стакан с водой перевернулся и упал на пол, разбившись рядом с моей головой. Осколки стекла разлетелись по сторонам, попав мне в лицо, и вода просочилась в волосы.

Вытянув одну руку в сторону лестницы, другой я хлопала себя по животу. С каждым разом удары становились все легче и медленнее. Слабее, пока у меня больше не осталось сил двигаться.

Издалека я услышала свое имя. Кэсси звала меня. Чайник засвистел, микроволновка запищала. Время вышло.

Я повернулась лицом к лестнице, в глазах потемнело, и комната исчезла. Мне стало холодно.

А потом я больше вообще ничего не чувствовала.

31 глава

Пятница, ближе к полудню.

Я сделала вдох и почувствовала запах жасмина. Медово-сладкий. Ещё один вдох, и у меня перехватило дыхание, как будто я взлетела вверх, а затем резко опустилась вниз. Я захихикала. И почувствовала себя счастливой.

Затем открыла глаза. Их защипало. Я несколько раз поморгала, привыкая к солнечному свету. Вокруг всё было ярко-белым и размытым, словно я слишком долго плавала в бассейне с хлорированной водой.

Я сидела на качелях под дубом, растущем на зелёном холме. Доска под моими бедрами была грубой, а веревки, толстые переплетенные бечевки, за которые я держалась, напоминали канаты, использовавшиеся на старых кораблях. Веревки тянулись к небу и обвивались вокруг толстой ветки надо мной.

Я раскачивалась вперёд-назад, неспешно покачиваясь в ленивый полдень, как дюжина китайских колокольчиков из морского стекла, которые украшали дуб над моей головой. Они танцевали и играли нежную мелодию, похожую на звон бокалов в ресторане.

Я продолжала раскачиваться вперёд-назад, не помня, чтобы отталкивалась ногами от земли. Я также не могла вспомнить, как оказалась здесь, на этом холме. Просто находилась тут. Босиком, с ярко-коралловым лаком на пальцах ног. Мои пальчики выглядели такими красивыми, а лак сверкал на солнце. На мне было платье из шифона ярко-желтого цвета. Подол колыхался вокруг ног, когда я взлетала вверх, вытягивая ноги в прекрасное лазурное небо. Пушистые белые облака плыли по нему словно зефирки в какао.

Моя улыбка стала шире, глаза закрылись, и я подставила лицо солнечному теплу. Было так приятно, температура воздуха идеальной, как в те весенние дни, когда я растягивалась на песке, чтобы погреться на солнышке и прогнать озноб, зародившийся зимой.

Мне не хотелось покидать это место. Мне нравилось сидеть на холме, возвышаясь над окрестностями, откуда было видно на многие мили вперёд. Холм был круглым и высоким, словно морской вал. Я чувствовала себя в безопасности и любимой, хотя была одна, что казалось неправильным.

Я опустила ноги, коснувшись пальцами земли. И нахмурилась. Почему я была одна? Кто-то должен был быть со мной. Это счастливое место. Куда все подевались?

Я потерла лоб и поморщилась. Мысли путались, словно в тумане.

Из-за дерева появилась маленькая девочка с длинными светлыми волосами и глазами цвета морской волны. Она была похожа на меня в детстве. Девочка засмеялась, звонко и восторженно. Она помахала рукой и побежала вниз по холму, сжимая в руках плюшевого мишку.

— Подожди! — спрыгнув с качелей, я побежала за ней. Но остановилась. Грудь сдавило, а сердце бешено заколотилось. Колокольчики звенели всё громче. На дереве их было больше, чем раньше. Откуда они взялись?

Казалось, они пели: «Не уходи».

Я вернулась к качелям и села. Меня охватило неприятное чувство, и я поняла, что, если бы последовала за девочкой, то не смогла бы вернуться на свой холм.

Мне нравился мой холм и мои качели.

Оттолкнувшись от земли, я вскинула ноги и откинулась назад. Снова дернула ногами, взлетая всё выше и представляя, как мои пальцы касаются плывущих по небу зефирок.

И засмеялась. Колокольчики засмеялись вместе со мной. Такая красивая музыка. Птицы пели, пчелы жужжали. Крошечные, порхающие насекомые парили над нарциссами в траве.

Затем все звуки стихли, как будто кто-то выключил магнитофон. Единственным звуком был скрип натянутых канатов качели, трущихся о древесную кору.

Я прислушалась, пытаясь услышать хоть что-нибудь. Ожидание сдавило грудную клетку. Я ждала и ждала.

Стеклянные колокольчики зазвенели. «Это твоя вина».

Холодок пробежал по спине, рассеивая ожидание. Я опустила ноги на землю и замерла.

После первого перезвона последовал второй. «Это твоя вина».

Я навострила уши. Выпрямилась и посмотрела в сторону небольшой равнины, которая располагалась между моим холмом и следующим. На холме появилась фигура человека, его тень была длинной и худой, костлявый палец упирался в склон.

Человек приблизился, его тень стала короче. Звон колокольчиков разнесся по долине, непрерывно предупреждая. «Это твоя вина. Твоя вина. Твоя вина».

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Я соскочила с качелей и обошла их, чтобы они послужили преградой между мной и идущим ко мне мужчиной. Мне не нравился этот мужчина. Я не хотела. чтобы он находился на моем холме.

— Уходи, — прошептала я, затем закричала. — Уходи!

Он не повернул назад. Не остановился.

Тепло разлилось по позвоночнику. Во рту образовался электрический разряд.

— УХОДИ!

Мужчина указал на меня пальцем.

«Твоя вина. Твоя вина».

Морское стекло яростно раскачивалось над моей головой словно тысячи пивных бутылок, дребезжащих на полках во время землетрясения. Шум стоял оглушительный.

«Твоя вина. Твоя вина. Твоя вина».

Я зажала уши ладонями. Бесполезно. Шум был слишком громким. Звон колокольчиков отдавался в моей груди. Я чувствовала этот звук каждой клеточкой своего тела, словно стояла в первом ряду во время кислотного рок-концерта. Мои внутренние органы вибрировали, вызывая панику.

Мужчина подошел ближе, широкие шаги ускорились. Я разглядела его мятые коричневые штаны и рубашку на пуговицах, испачканную, словно он катался в грязи или попал в аварию. Его руки сжались в кулаки, а редкие волосы на макушке развивались над головой, как флаг.

То, как он двигался, его целеустремленная походка, сердитое выражение лица, всё это казалось мне знакомым, вызывая старые воспоминания. Неприятные, тяжелые воспоминания.

Мои ладони вспотели, колени и ноги покрылись испариной. Я увидела его налитые кровью глаза, почувствовала запах пивного перегара в его дыхании.

И простонала:

— Отец?

«Твоя вина».

Китайские колокольчики разлетелись вдребезги. Осколки стекла посыпались вокруг нас, разрезая мне кожу. Я закричала.

Он просунул руки между канатами качелей и вцепился мне в горло. Я царапала ногтями его запястья, дергая за рукава. Сжимая мне горло, он надавил большими пальцами на гортань.

Я сделала вдох. Легкие сдавило, горло сжалось в конвульсии, но воздух не поступал.

Я задрожала и постаралась снова вздохнуть. Ничего.

Мои глаза выпучились от нарастающего напряжения. Кровь грохотала к ушах, шум был оглушительный, как ураганный ветер в туннеле.

Колени подогнулись. Я падала. Всё ниже и ниже, и некому было меня поймать. Рядом не было никого, кто бы остановил мое падение. Кого можно было бы ухватить за руку.

Я была одинока и потеряна, когда голос прошептал в моей голове. Он был прекрасный и волшебный.

И невероятно требовательный.

«Дыши, Молли!»

— Дыши!

Глава 32

Пятница, позднее утро.

Я услышала плач. Рыдания разрывали мне сердце, и я хотела, чтобы они прекратились.

Что-то прижалось к моим губам, словно в крепком поцелуе. Щеки раздулись, кожа натянулась, а в груди нарастало давление. Затем что-то плоское надавило мне на грудину, потом еще раз и еще. Оно раздавливало меня. Спину пронзила острая боль, словно сосновые иголки вонзились в кожу, но я не чувствовала ни ног, ни рук.

Кто-то считал, затем снова послышались рыдания. Плач становился все громче и резче. Голос звучал так печально.

«Пожалуйста, не плачь».

— Я слышала её! — завопил ребенок. — В голове. Я услышала её. Мамочка говорила со мной!

«Мамочка».

Перед глазами замерцал образ. Маленькая девочка со светлыми волосами и глазами цвета морской волны. Моя малышка.

«Мамочка?» — Робкое прикосновение к моему разуму.

— Отойди, Кэсс, — резко потребовал грубый голос.

Чьи-то губы прижались к моим губам, с силой вдохнув воздух в мой рот и в горло. Ладони давили на грудь.

— Дыши, Молли. Давай, детка. Дыши.

Да, да, я хотела. Но мое тело не слушалось. Оно казалось тяжелым, и я находилась в ловушке, словно моллюск в раковине.

«Мамочка!»

Пронзительный звук в моей голове. Голос Кэсси. У нее красивый голос.

«Я здесь, Русалочка».

Кэсси зарыдала еще громче.

Давление в груди нарастало. Я не могла это больше выносить. В груди горело. Я почувствовала, как мой рот открылся, и легкие расширились. Кислород ворвался внутрь. Я снова вдохнула, сухо и хрипло.

— Слава Богу.

Я сделала несколько глотков воздуха.

— Оуэн? — Его имя прозвучало как хрип. Горло саднило. Я начала кашлять.

— Молчи.

Без проблем. Ощущение было такое, словно мне в горло засунули раскаленную кочергу. Между тем я начала дрожать.

— Я принесу одеяло, — произнесла Фиби. Когда она здесь появилась?

Послышался топот удалявшихся шагов, затем возвратившихся. Меня окутало тепло. Мне по-прежнему было холодно, но дрожь утихла.

— Ты в порядке, мамочка?

Я открыла глаза и прищурилась от яркого света над головой. Когда глаза немного привыкли, я поняла, что это не светодиоды, а аура Кэсси. Желтая как подсолнух и золотистая, как её волосы. Волшебная.

Я с восхищением уставилась на нее.

— Ты такая красивая. — Моя маленькая русалочка.

Кэсси упала мне на грудь, и я закашляла.

— Осторожно, Кэсс. Давай-ка поможем твоей маме сесть.

Руки сжали мне плечи, поднимая. Усилием воли я обхватила Кэсси руками и крепко обняла. Она уткнулась лицом мне в грудь. Я поцеловала её в макушку.

«Ты спасла меня», — сказала я ей.

Если бы я не услышала её голоса, то могла бы исчезнуть. Навсегда быть потерянной для неё и всех, кого я любила.

Мои слезы капали на её влажные волосы. Они пахли огуречным шампунем.

«Ты спасла меня». Я послала эти слова в её разум. У меня не было сил разговаривать.

«Ты спасла меня», — повторяла я снова и снова.

— Как ты себя чувствуешь? — через какое-то время спросила Фиби.

— Ч-что... произошло? — несмотря на саднящее горло, с трудом выговорила я.

Она разжала кулак, показывая кусок частично пережеванного мяса.

— Ты выплюнула его прямо через всю кухню.

У меня глаза на лоб полезли от удивления.

Фиби нервно хихикнула.

— Нет, шучу. Я вытащила его пальцем. — Она согнула указательный палец, резко повернув запястье. — Ты потеряла сознание, подруга.

— Ты... — Я замолчала. Горло горело. Мне все еще казалось, будто там что-то застряло.

— Применила приём Геймлиха, пока ты лежала на полу на спине. — кивнула Фиби, сжав руки вместе и показав этот прием. — Не забывай, что у меня четверо детей. — Она бросила кусок мяса в раковину.

Вот это да. Между приёмом Геймлиха и смертельной хваткой на пляже Фиби была самой сильной женщиной, которую я знала.

— Оуэн сделал тебе искусственное дыхание.

— Изо рта в рот?

— У тебя сердце не билось. — Его голос был хриплым от эмоций. Обхватив ногами мои бедра, он крепко прижимал меня к своей груди, а я прижимала Кэсси к своей.

Оуэн уткнулся лбом в мое плечо. Влага охладила мою кожу. Он плакал.

Я погладила его обнаженный торс.

— Не слишком распускай руки, — усмехнулся он, в голосе стояли слезы. — На мне только банное полотенце, и оно сползает.

— Я... я не понимаю. — Я посмотрела на Фиби, но ответил Оуэн.

— Кэсси нашла тебя. Она ворвалась в мою ванную, крича, что ты умираешь. Что ты выглядишь именно так, как она видела в своем видении.

Холодок прошел у меня по спине, и он не имел ничего общего с влажным телом Оуэна или тем, что я пережила предсмертное состояние.

Опустив подбородок, я посмотрела на голову Кэсси. Она прижималась лицом к моей груди, её маленькое тело было завернуто в банное полотенце. Из-за моей любви к океану и, посчитав, что моя промокшая одежда и волосы вызвали предчувствие, я опрометчиво предположила, что Кэсси увидела, как я утону. Вот почему я не могла дышать.

Я вспомнила понедельник: мы ели пончики, Кэсси играла у фонтана, жужжание разбрызгивателей, я запихнула слишком большой кусок пончика в рот, побежала через лужайку, удерживая в руках сумочку и телефон и пытаясь проглотить этот кусок. Именно тогда я повернулась к Кэсси, и вот это-то она и увидела. Не меня мокрую, а как я ем.

Бог ты мой. Всё это время, я считала, что Кэсси видела, как я утону. И своими расспросами я убедила её, что именно это она и увидела.

Две вещи были очевидны. Во-первых, Кэсси была права. Оставаться в Пасифик-Гроув было для меня безопаснее. Если бы мы с Кэсси были дома одни в Сан-Луис-Обиспо, то никто бы не сделал мне искусственное дыхание. И я бы умерла.

Но этого не случилось, потому что я сразу повлияла на исход предсказания Кэсси. Я решила навестить бабушку.

А во-вторых, Кэсси также была права насчет того, что я такая же как все, когда дело касалось её предчувствий. Я не послушала. Она сказала это прямо тогда, перед фонтаном: «Ты такая же, как остальные. Ты меня не слушаешь. Ты мне не веришь».

Оуэн передвинулся у меня за спиной. Поцеловал в плечо и спросил:

— На сегодня мы закончили спасать друг друга?

Я расслабилась у него на груди.

— Очень на это надеюсь. — Я была измотана.

***

Фиби забрала Кэсси домой, а Оуэн отвез меня в больницу. Просто чтобы удостовериться, что с моими жизненно-важными органами все в порядке, заявил он. У меня не было сердцебиения по крайней мере секунд тридцать.

Оуэн считал, что Кэсси нашла меня сразу, как я потеряла сознание. К тому времени, как он бегом спустился по лестнице, едва успев обернуть полотенце вокруг талии, Фиби уже выполняла прием Геймлиха.

— Думаю, моя голая задница шокировала её. Этот кусок мяса выскочил из твоего горла, когда она меня увидела, — усмехнулся он.

Я прыснула со смеху и сразу закашлялась. По словам доктора, горло будет болеть и останется опухшим в течение нескольких дней.

Оуэн подошел ко мне, я лежала на кровати, подключенная к различным мониторам. Датчики были прикреплены к груди, лбу и прицеплены к пальцам. Он налил стакан воды и поднес соломинку к моим губам. Я с жадностью начала пить. Вода успокоила саднящее горло.

— Спасибо. — Я уронила голову на подушку. Оуэн отставил стакан в сторону. — Как долго нам еще тут находиться? Мы уже провели в больнице три часа.

— Врачи сказали, максимум шесть часов. Быстрее, если результаты анализов придут раньше и все будет выглядеть нормально.

Оуэн подтащил стул к кровати.

— Выглядишь уставшим, — пробормотала я.

Он хмыкнул и сел.

— Адский был денек, Молли.

Я потянулась за его рукой и сжала пальцы. Его глаза покраснели от морской воды. Щетина покрывала подбородок.

— Поговори со мной, — попросила я. Я видела, что его что-то беспокоило.

Оуэн потер лоб, затем тяжело вздохнул.

— Я пришел в ужас, когда увидел тебя на пляже, готовую броситься в воду. А потом увидел, как ты лежишь на кухонном полу и не двигаешься. Господи, Молли. — Он откашлялся и склонил голову. — Ты меня чуть до инфаркта не довела. Дважды за один день. Я не хочу потерять тебя, — его голос дрогнул.

— Ш-ш-ш, — успокаивающе произнесла я. Я знала, что он чувствовал. Сегодня я его тоже чуть не потеряла.

Я провела пальцами по его волосам.

— Оуэн. — Я постаралась вложить в его имя любовь, которую испытывала. — Посмотри на меня.

Он покачал головой.

— Знаю, ты боишься, что можешь причинить мне боль своими способностями. Что заставишь меня сделать что-то такое, что подвергнет меня опасности. Вот почему ты меня бросила. Ты думала, что защищаешь меня. И по этой же причине ты снова собираешься меня оставить. Но, Молли, я...

— Оуэн. — Я подняла его подбородок. — Я тебя люблю.

Он резко вдохнул. В глазах вспыхнул огонь.

— Я никуда не собираюсь. Я поняла, что должна тренироваться, как Кэсии. Я должна принять эту часть себя вместо того, чтобы прятать. И теперь я увидела, что могу делать добро. Сегодня я спасла вас обоих, тебя и Кэсси. Я могла бы потерять тебя, если бы не заставила подчиниться. И Кэсси... — Я сделала паузу, дав немного отдохнуть своему напряженному горлу. — Она бы проигнорировала меня. Она бы отправилась вслед за Диртом, потому что чувствовала себя ответственной.

— Так что, нет, Оуэн, я не уеду.

Оуэн приоткрыл рот, когда мои слова дошли до него.

— Ты остаешься? — вскочив на ноги, ахнул он. Я улыбнулась, когда целая буря эмоций отразилась на его прекрасном лице. Удивление, надежда, изумление и любовь. Он расплылся в улыбке. — Ты остаешься. — Затем наклонился над кроватью и поцеловал меня. — Я тебя люблю. — И снова поцеловал.

— Я тоже тебя люблю.

***

Дом казался пустым, когда мы вернулись в тот вечер, как будто уезжали в длительный отпуск. Свет везде выключен, двери и окна закрыты и заперты на замок, воздух спертый. Фрэнки громко замяукал, когда мы вошли в кухню. Он потерся о мои ноги, затем сел возле кладовки, где хранился его корм. Он был голоден.

— Мэри? — Оуэн бросил ключи и бумажник на стойку. И снова позвал её. Фрэнки мяукнул, раздраженный громким шумом.

Оуэн посмотрел на меня поверх головы Кэсси. Я взяла Фрэнки на руки и передала его Кэсси.

— Покорми кота. Пойду проведаю бабулю.

— Идем, Кэсс. Я тебе помогу. — Оуэн открыл кладовку и достал контейнер с кошачьим кормом.

Я быстро поднялась по лестнице, скользнув потными руками по перилам, и испытала страх. Я легонько постучала костяшками пальцев в дверь бабушки. Дверь немного приоткрылась, скрепя петлями.

— Бабуля? — я вгляделась в темноту. Плотные шторы были задернуты, но тусклый свет из коридора косо проникал в комнату, освещая маленькую фигуру на кровати.

— Бабушка? — Я подошла к кровати. Половицы заскрипели под кроссовками. Воздух был наполнен лекарствами и болезнью. Зная, что она умирает, и видя её такой, неподвижной и безмолвной, мне захотелось заставить её бороться с болезнью внутри. Я думала о тех годах, что мы провели вместе, и о тех, что упустили. Она также пропустит всё то, что я сама боялась пропустить.

Я включила прикроватную лампу. Тонкая кожа вокруг её глаз сморщилась. Грудь вздымалась и опадала от поверхностного дыхания.

Словно почувствовав, что я смотрю на неё, бабушка открыла глаза. Она прищурилась от яркого света.

— Молли? — Её голос звучал устало. Лицо было бледным, мышцы под морщинистой кожей напряженными.

— Я здесь. — Я опустилась на колени возле кровати и сжала её руку. Её кожа была холодной.

Она улыбнулась, слегка дрогнув верхней губой, но все же улыбнулась.

— Надеюсь, ты не голодна. Я сегодня не приготовила ужин.

Бабушка все время хотела заботиться о других, даже на грани изнеможения.

— Не переживай. Я позабочусь об ужине. Мы что-нибудь закажем. Как тебе такой вариант?

Бабушка хмыкнула, пытаясь сесть. Она боролась с матрасом, простыни сбились вокруг её ног.

Я приподняла её за плечи и подложила под голову подушки.

— Лучше?

— Намного. — Она облизала губы.

— Голова болит? — спросила я, положив свою руку на её.

Бабушка утвердительно хмыкнула:

— Теперь я в порядке. Я поднялась сюда, чтобы немного отдохнуть и уснула. Который сейчас час?

Я бросила взгляд на часы у кровати.

— Почти семь вечера. Ты голодна?

— Не очень. — Бабушка вытащила руку из-под моей и похлопала её. — Фиби рассказала мне о сегодняшнем приключении. Как там все?

Правый уголок моего рта дернулся.

— Мы выжили.

Бабушка улыбнулась, плотно сжав губы.

— Я так и подумала. А теперь расскажи, что у тебя на уме. Ты ведь знаешь, что я чувствую такие вещи. — Она усмехнулась, и легкая улыбка коснулась моих губ.

Я вздохнула, выдыхая напряжение от долгого, мучительного дня.

— Я не утонула, как предвидела Кэсси. Вообще-то, Кэсси никогда не говорила, что я утону. Это я так предположила. На самом деле, она увидела, как я задыхаюсь. Я подавилась едой после пережитого волнения на пляже, о котором ты уже слышала. — Опустив голову, я посмотрела на её руку, лежащую поверх моей, на контраст кожи, тонкой и постаревшей, которая разительно отличалась от моей.

Я сделала глубокий вдох.

— Оуэн говорит, что мое сердце остановилось. Думаю, я умерла, я не уверена, но что бы там не произошло, я кое-что испытала. Я попала в какое-то место и видела отца.

Бабушка глубоко вдохнула, её грудь размеренно поднималась. Я ободряюще сжала её руку и рассказала о своем предсмертном опыте. Как отец пришел за мной и как я снова и снова слышала слова «Это твоя вина».

— Именно это он мне сказал сразу после того, как убил маму, и перед тем, как я выгнала его из дома. Он обвинил меня в смерти мамы. А я винила себя в его смерти.

Бабушка покачала головой на подушке.

— Ты не виновата в смерти своего отца.

— Теперь я это понимаю, — кивнув, ответила я. — Думаю, поэтому я видела его, а не маму, куда бы я там не попала. Годы копившейся вины, наверное.

— Ты также не виновата в смерти своей матери.

— Знаю. Отец винил всех, кроме себя. Он так и не взял на себя ответственность.

Бабушка напряглась.

— Нет, милая. Это моя вина.

Воздух застрял у меня в горле. Я подняла на нее взгляд.

— В чем? В маминой смерти?

Выражение ее лица стало печальнее, чем я когда-либо видела. На глазах заблестели слезы.

— Это я убедила её уйти от твоего отца. Она собирала чемодан, когда он вернулся домой раньше, чем мы ожидали. К его возвращению она должна была уже уйти.

— Моя мать собиралась уйти? Куда бы она пошла? — Мой голос прозвучал слабо.

— В приют для женщин. Я надеялась, что с помощью психотерапии она наберется смелости подать заявление о домашнем насилии и наконец разведется с ним. Ты уже уехала и была бы в безопасности. Вот почему твоя мама настояла, чтобы ты поступила в колледж. — Бабушка сжала пальцами простынь. — Брэд убил её из-за меня, потому что я убедила её уйти от него.

— Вот почему ты не разговаривала со мной, — сделала вывод я. Мы обе чувствовали вину из-за того, что сделали в тот день.

— Да, это одна из причин, — созналась бабушка. Она опустила взгляд на руки. — Мне было чрезвычайно больно чувствовать её боль. Я устала переживать из-за того, как Брэд обращался с ней. Она была слабой и безропотной и смирилась со своими обстоятельствами. Она пыталась, но не всегда могла скрыть от меня свои эмоции, потому что он разрушил её уверенность.

И именно поэтому бабушка испытывала очень глубокое чувство вины, глубокие коричневые борозды прорезали ее желтую ауру. Я отстранилась назад. Будучи эмпатом, бабушка не только видела, как мой отец обращался с мамой, но и чувствовала это. И, возможно, со временем она начала чувствовать себя так же, как и мама. Изнуренной. Ничтожной. Недостойной. Такой же ненормальной, как мы с мамой.

Ноги бабушки беспокойно задергались под одеялом.

— Я блокировала свои мысли от тебя, потому что не хотела, чтобы ты узнала, что я натворила. Твой отец не убил бы Шейлу, не отошли я её. Я боялась, что ты возненавидишь меня, и тогда я потеряю и тебя тоже.

И на какое-то время она потеряла меня. Я отгородилась от неё и уехала из Пасифик-Гроув по своим собственным причинам и из-за чувства вины. Мне хотелось ненавидеть бабушку и злиться на неё именно по тем причинам, которых она боялась. А еще мне хотелось плакать из-за того времени, что мы потеряли, потому что обе были такими, черт побери, упрямыми и переполненными стыдом.

Я опустилась на колени и сжала обе её руки.

— Ты правильно сделала, что сказала маме бросить отца. Она была недостаточно сильной сделать это самостоятельно. Помнишь, как ты сказала мне, что я не могу винить себя в смерти своего отца? Что ж... — я опустила подбородок и посмотрела на неё, — ты не можешь обвинять себя в смерти своей дочери.

Я осознанно выбрала эти слова. Как мать, я прекрасно понимала, что бабушка сделала бы все, что могла, чтобы защитить свою дочь.

— Ты ведь не знала, что мой отец так отреагирует. Он сорвался, бабушка, и он сам виноват. Никто из нас не мог предсказать мамину смерть. — Я замолчала и нахмурилась, — Если только она не предвидела её. — Последнее утверждение прозвучало больше как вопрос.

Бабушка медленно покачала головой.

— Её предчувствия никогда не касались её самой, только окружающих. То же самое и с Кэсси.

— Видишь? Весь тот день был чередой несчастных случаев. — Прямо как мой сегодняшний день. На этот раз, слава богу, мы все выжили.

Я поцеловала бабушкины руки и встретилась с ней взглядом.

— Я прощаю тебя и не виню. Но на самом деле тебе самой нужно простить себя.

Как я поступила в отношении отца. Я не собиралась брать свою вину с собой во время следующего столкновения со смертью. Тьфу-тьфу-тьфу, это будет не раньше, чем мне перевалит за семьдесят.

Вскоре бабушка уснула. Пару минут спустя я вышла из её комнаты.

Кэсси и Оуэн ели внизу. Когда я вошла в кухню, Оуэн отодвинул стул и налил мне тарелку горохового супа. Суп из консервов, но я не жаловалась. Он легко проскочил по моему поврежденному горлу, и мне не пришлось беспокоиться о пережёвывании. Я собиралась еще довольно долго нарезать еду на очень маленькие кусочки и жевать в два раза дольше. Не хотела больше никогда давиться едой.

Бабушка оставила рецепт чая на столешнице вместе с банкой того, что осталось от смеси, которую она приготовила в начале недели. Но сегодня нам это было не нужно. У Кэсси не было других видений. Оуэн отправился домой, чтобы проверить собак и выгулять их, прежде чем запереть на ночь в доме. Вскоре он вернулся, присоединился к нам с Кэсси на диване и сказал, что с утра первым делом съездит в строительный магазин. Пора починить калитку раз и навсегда.

Немного погодя Кэсси заснула, прислонившись к Оуэну. Что вызвало у меня улыбку. Он вытянул руку вдоль спинки дивана и погладил меня по шее. У него были сильные пальцы. Я хотела этого, чтобы мы втроем были семьей. И впервые с моего возвращения в Пасифик-Гроув и увидев Оуэна, я поверила, что это станет моей реальностью.

Мы долгое время смотрели друг на друга. От него пахло открытым небом, прибитыми к берегу корягами и морским бризом. Мне было за что благодарить судьбу. За него. За свою жизнь. За новое начало.

— Я люблю тебя, — прошептала я поверх спящей Кэсси.

Оуэн удерживал мой взгляд, и мне хотелось нырнуть и поплавать в теплых глубинах этих серых глаз. Он встал и взял Кэсси на руки. Отнес её наверх и уложил в кровать. Я поцеловала её на ночь и выключила свет, зная, что она будет спать спокойно. Оуэн последовал за мной в мою комнату. Он хотел, чтобы я отдохнула. А я хотела его. Я поцеловала его губы и подбородок, провела руками по твердой, широкой груди. Он стянул с себя рубашку, и я принялась возиться с ширинкой его джинсов.

— Не спеши, — прошептал он мне в шею. — У нас вся ночь впереди.

Но я была в отчаянии. После столкновения со смертью мне хотелось почувствовать себя живой. Почувствовать себя любимой.

— Я тебя люблю, — снова сказала я.

Оуэн улыбнулся мне в губы.

— Я всегда любил тебя, Карамелька. Каждую твою сторону, обычную и необычную.

Глава 33

Бабушка умерла месяц спустя. Обширный инсульт, вызванный опухолью. Я нашла её, когда принесла завтрак. Она выглядела умиротворенной, морщины на коже разгладились. Её глаза были открыты и смотрели в потолок. Интересно, что она видела. К кому обратилась в последний момент своей жизни.

Хотя онколог сообщил бабушке, что жить ей осталось недолго, её смерть произошла раньше, чем он ожидал.

Но бабушка, должно быть, подозревала, что её время на исходе.

В какой-то момент той ночью она написала инструкцию о её завещании вместе с шифром сейфа, где хранился документ. Там также лежал дневник, который из поколения в поколение передавался женщинами по нашей ирландской линии. Бабушка посоветовала нам с Кэсси использовать дневник в качестве пособия для развития наших экстраординарных талантов. Мы с Кэсси читали его вместе, и я уже чувствовала себя увереннее в контроле своих способностей.

Бабушка купила участок на кладбище Сан-Калос, рядом с моими родителями. Её похороны состоялись спустя несколько дней.

Оуэн обнял меня за плечи, когда мы гуляли по пляжу Кармел Бич. Я ступала по кромке воды. Белые барашки волн заполняли отпечатки ног Кэсси. Она побежала вперед, бросив палку в воду. Мадд прыгнул в воду, а Дирт нетерпеливо залаял рядом с Кэсси. После Пляжного инцидента, как мы привыкли называть его, Дирт стал избегать волн. И ни одна из собак больше не убегала с заднего двора Оуэна, так как он починил калитку.

Кэсси наклонилась и поковырялась в песке. Она подняла находку к солнцу, затем побежала обратно к нам. Собаки последовали за ней.

— Смотрите, что я нашла. — Она разжала кулак. На её ладони лежал идеально круглый кусочек красного морского стекла с песчаными вкраплениями. Красное морское стекло встречалось довольно редко, и найти его было все равно что найти сокровище.

— Оно прекрасно.

— Бабушка сказала мне, что я смогу найти такое же стекло, как ты, если внимательно присмотрюсь.

Я замолчала и внимательно посмотрела на нее.

— Бабушка Мэри? Когда?

Ветер разметал волосы Кэсси, и несколько выгоревших на солнце прядей упало ей на лицо. Она отвела их назад, оставив след от песка на щеке.

— В ту ночь, когда умерла.

Я опустилась на колени. Ветер снова растрепал её волосы, и я пригладила их в сторону.

— Она тебя позвала?

Кэсси стряхнула песок с крошечного стеклянного шара.

— Я услышала её в своей голове. Она хотела попрощаться.

В горле образовался ком. Я вытерла глаза, обвиняя в своих слезах песок, поднимаемый в воздух ветром.

— Ты сходила к ней?

Она кивнула, переворачивая свою находку на ладони.

— Я хочу стать мастером по морскому стеклу, как ты.

— Серьезно? — удивленно спросила я. Мне придется начать приглашать её проводить со мной время в моей студии.

— Почему ты не рассказала мне о бабушке?

Кэсси склонила голову.

— Это должно было быть нашим маленьким секретом.

— Это хороший секрет. — Я сжала её пальчики вокруг морского стекла. — Побереги свои слезы, Русалочка. У тебя в руке настоящее сокровище.

— Я скучаю по ней. — Кэсси потерла нос.

Я крепко обняла её.

— Я тоже. — Затем постучала по браслету на её запястье, с морским стеклом Оуэна, который она потеряла. Оуэн нашел его в своем гараже под верстаком. Я сразу же заменила протертый шнурок на серебряный браслет, обрамлявший стекло. Теперь он уже не должен слететь с руки. — Хочешь, мы сделаем браслет подобный этому? — предложила я. — Я тебя научу.

— Хочу, — засияла Кэсси.

— Ну кто бы мог подумать, — произнес Оуэн над нами. — Вы только посмотрите.

Я взглянула через плечо Кэсси. Она повернулась в моих объятиях к океану. Мадд и Дирт резвились в волнах. Они пытались отобрать друг у друга палку, которую им кидал Оуэн. Кэсси взвизгнула. Она отдала мне подержать найденное морское стеклышко и бросилась вслед за собаками.

Я обняла Оуэна за талию, и мы снова пошли. По привычке я засунула руку в карман в поисках морского стекла. Я перекатывала осколок между пальцев, наслаждаясь его пористой текстурой.

— Помнишь те долгие часы, проведенные в поисках морского стекла, когда я таскала тебя с собой на пляж? — спросила я, наблюдая, как Кэсси осматривала песок. Она ходила кругами и смеялась, когда собаки обнюхивали её ноги. — Ты, должно быть, помирал со скуки.

— Признаюсь, временами мне хотелось порыбачить.

Я игриво пихнула его локтем под ребра. Он хмыкнул и крепче прижал меня к себе. Я благодарила судьбу за каждый день, проведенный с ним, даже если он предпочитал рыбалку поиску морского стекла.

Несколько недель назад Кэсси начала учиться в новой школе и завела там новых друзей. Но она скучала по Грейс. Они разговаривали по телефону почти каждый день. Нам еще предстояло перевезти свои вещи из Сан-Луис-Обиспо, так что они скоро снова увидятся.

Что касается меня, я взяла отпуск до конца учебного года и как раз подавала заявление на место в местный колледж. Надеюсь, что смогу начать работать к следующему семестру.

Высоко над горизонтом солнце погрузилось в серую пелену.

— Который сейчас час? — спросила я Оуэна.

Он достал телефон из кармана и включил экран.

— Пол пятого.

— Нам следует возвращаться. — Становилось поздно, и надвигался туман.

Оуэн позвал Кэсси и свистнул собакам.

— Офелия уже распродала первые вещи, которые я ей продала, — сказала я Оуэну, когда мы подошли к машине.

— Вот это здорово, — присвистнул он.

— Она упомянула о галереи в Санта-Круз, в которой попросили выставить мои работы, если я захочу сделать для нее еще что-нибудь.

— А ты хочешь?

— Думаю, у меня есть время, — поддразнила я, слегка пощекотав его ребра.

Он схватил мою руку и поцеловал каждый палец.

— Менеджер организовывает пляжную выставку и хочет попробовать что-то новенькое. Она хочет представить публике разные материалы. Акрил, украшения, немного текстиля. А также скульптуры и поделки из прибитых морем коряг.

— Когда это будет?

— Этим летом.

Оуэн одобрительно хмыкнул.

— Ты будешь очень занята. Новая работа, новые выставки. Думаешь, у тебя будет время на свадьбу?

— На что? Кто женится?

Оуэн усмехнулся, но не ответил.

— Оуэн, — настойчиво переспросила я, прежде чем до меня дошло. Кровь отхлынула о лица. Я остановилась и посмотрела на него. — Оуэн?

— Не смотри так испуганно.

— Я... я не боюсь, — запнулась я. — Всего лишь удивлена.

— Всего лишь? — рассмеялся он, звонко и искренне. Оуэн крепко поцеловал меня, и его лицо стало серьезным с легким намеком на неуверенность. — Не отвечай. Подумай об этом. У нас есть время. Но, — Он замолчал и почесал затылок, на лице появилось уязвимое выражение. — Я действительно хочу провести свою жизнь с тобой. И иметь больше детей. Потому что, если ты и, конечно же, Кэсси не против, я хотел бы быть её отцом.

Он по-прежнему хотел её удочерить.

На глазах выступили слезы, и сердце наполнилось любовью.

— Да. — Мне не нужно было думать. Я больше не хотела терять время. Мы уже и так столько потеряли. И у него было столько нерастраченной любви для нас с Кэсси. Встав на цыпочки, я обняла его за плечи и поцеловала. — Да.

Оуэн вскрикнул. Поднял меня на руки и закружил. Кэсси бегала вокруг и смеялась.

— Я хочу танцевать! Я тоже хочу танцевать! — Собаки лаяли и прыгали вокруг нас.

— Я тебя люблю, — прошептал он мне в губы, прежде чем отпустить. Затем подхватил Кэсси и понес её как мешок картошки на стоянку. Она брыкалась и завизжала:

— Это не танцы!

Я последовала за ними, сердце переполняла радость от смеха Кэсси. Она не смеялась уже много месяцев. Даже улыбалась редко. В эти дни я дорожила каждым смешком.

После того, как мы приняли душ, и Оуэн отвел собак в свой дом, чтобы накормить, я приготовила ужин. Ничего впечатляющего, подобно бабушкиному жаркому и домашнему хлебу. Спагетти с соусом — это все, на что распространялись мои любительские кулинарные навыки.

Кэсси накрыла на стол. Закончив, она побежала наверх в свою комнату, сказав, что ей надо мне что-то показать.

Оуэн открыл бутылку вина.

— Итак, — начала я, пока он разливал вино. — Когда мы поженимся, в каком из домов будем жить?

Он протянул мне бокал и взял себе другой.

— У тебя есть предпочтения?

Я провела пальцем по ободку бокала.

— Ты вложил в этот дом столько труда. Мне бы не хотелось, чтобы это пропало даром, и какой-то незнакомец наслаждался им, а не мы.

Оуэн закрыл бутылку пробкой, развернулся к столешнице, прижавшись к краю бедром, и скрестил руки на груди.

— А что с моим домом? Я ведь там вырос.

— Верно. Хотя он на один дом ближе к пляжу.

— Ты предлагаешь продать мой дом?

— На самом деле, я думаю из него получилось бы замечательное жилье для сезонной аренды.

— А мы что? Будем жить тут?

— Ты против? — Я поставила бокал на стойку и обняла его за талию. — Я чувствую себя здесь как дома, особенно, когда ты рядом.

Он плотно сжал губы, словно обдумывая мою просьбу.

— Что ты думаешь? — затаив дыхание, спросила я.

— Думаю, — он сделал глубокий вдох, — мне это нравится.

Я широко улыбнулась.

Оуэн наклонил голову, обхватил руками мое лицо и поцеловал.

— Но, если честно, Молли, мой дом там, где вы с Кэсси.

— Тогда, думаю, мы решили. Добро пожаловать домой, Оуэн, — прошептала я ему в губы.

Он поцеловал меня.

— С возвращением домой, Молли.

Мы подняли тост за это. Потом Оуэн достал тарелки из шкафчика. Кэсси вернулась с фотоальбомом. Она позвала меня посидеть с ней у камина.

— Что это? — поинтересовалась я, усаживаясь в бабушкино кресло.

— Я это сделала. Для тебя.

Заинтригованная, я пролистала страницы с нашими с Кэсси фотографиями, которые бабушка делала на протяжении многих лет во время её коротких визитов к нам. Там также были снимки меня с моей мамой и бабушки с мамой, когда она была молодой. Четыре поколения. Кэсси нарисовала наброски и приписала короткие поэтические строчки по всему альбому. Наклейки и блестки украшали страницы.

— Когда ты это сделала?

— Я начала до... — Кэсси нервно переплела пальцы, — до того, как ты умерла. Бабушка попросила меня сделать его. Она сказала, это поможет занять меня.

И не волноваться из-за меня.

— Мне потребовалось много времени, чтобы доделать его.

Чуть больше месяца, если предположить, что она начала через день или около того после нашего приезда. Художественные детали и индивидуальный подход пробудили во мне гордую мать. У Кэсси определенно была творческая сторона. Я прижала альбом к груди.

— Он прекрасен. Я всегда буду им дорожить. Она обняла меня за шею. «Ты лучшая мама на свете».

Она послала эти слова в мой разум, и я с радостью приветствовала каждое из них.

Мы часто общались таким способом, как и я со своей мамой до моего переезда в Калифорнию. Моя связь с Кэсси усиливалась с каждым общением, и я обнаружила, что это помогало мне не только действительно слышать, что она хочет сказать, но и по-настоящему понимать её.

Я поцеловала её в макушку.

«Ты лучшая дочь на свете. Я люблю тебя, Русалочка».

(Перевод группы https://vk.com/bambook_clubs )