Глава 1

Апокалипсисы всегда случаются в ведьмин час.

Теперь вы знаете это.

Если подумать, в этом есть смысл. Апокалипсис, по сути своей, угрюм и мрачен. Лучшее время для сбора энергии для этой работенки — глубочайшая, темнейшая и холоднейшая часть ночи. Это затишье меж двумя часами ночи и рассветом. Есть много названий для этого времени. Ведьмин час. Час волка. Тьма ночи. Я могу продолжать до бесконечности, потому что есть еще много подходящих названий для этого.

Но все они говорят об одном и том же времени. Час, когда ты сидишь в постели весь в поту от ночных кошмаров. Час, когда ты просыпаешься без какой-либо причины, кроме страха перед будущим. Час, когда ты смотришь на часы, желая заснуть; зная, что этого не произойдет, а усталость и отчаяние долбят свинцовыми дубинками в двери сокровищницы твоего разума.

Вот тогда и начинается апокалипсис — в колдовской час. И я бросился в него, как в омут головой.

Жучок-Плавунец, старая лодка моего брата, потрепанный клон Орки из Челюстей, была слишком унылой, чтобы перепрыгивать через волны озера Мичиган, пока мы возвращались в отключенный от света город Чикаго, но тем не менее она пробиралась сквозь них как бульдозер.

Враг, с большой буквы «В», надвигался на город и лишь небольшая часть сил, которую смогли за это время собрать нации Соглашений, стояла между неизвестной силой народа фоморов, возглавляемой безумной богиней, несущей сверхъестественное супероружие, и примерно восемью миллионами беззащитных людей, у которых было очень мало средств для самозащиты.

Я попытался выжать из старого движка лодки побольше газа, но он начал издавать странный стонущий звук. Я стиснул зубы и расслабился. Я никого не защищу, если двигатель взорвется прямо мне в лицо и мы останемся болтаться в озере, как пластиковый стаканчик.

Мерфи, прихрамывая, поднялась по лестнице с нижней палубы и проскользнула ко мне в рулевую рубку. Во мне около 6,8 или 6,9 футов, в зависимости от ботинок, а Мерф приходилось носить толстые носки, чтобы достичь даже пяти футов, поэтому я занимал немного больше места, чем она.

Но даже так, она скользнула ко мне и прижалась к моему боку.

Я обнял ее и на секунду закрыл глаза, сосредоточившись только на том, как она прижимается ко мне. Конечно, кобура и Р90, которые она носила (незаконно, если это имело значение в данный момент), делали ее немного более неуклюжей и колючей, чем диктуют всякие такие романтические истории, но все же, учитывая все обстоятельства, я не возражал. Она также была теплой и мягкой, напряженной и настороженной рядом со мной.

Я доверял ей. Что бы ни случилось, она прикроет мою спину, и она сильная и умная.

(И ранена, прошептала какая-то сомневающаяся часть меня. И уязвима.)

Заткнись, я.

— Сколько еще? — спросила Мерфи.

— Если бы хоть один из фонарей горел, мы бы уже увидели горизонт, — сказал я. — Как там наши гости?

— Встревожены, — сказала она.

— Хорошо. Так и должно быть, — я посмотрел на нее и сказал, — если что-то случится, это будет недалеко от берега. Для врага наиболее разумно разместить там своих людей или что-то еще. Лучше передай всем, чтобы были готовы.

Мерфи нахмурилась и кивнула.

— Ты ждешь неприятностей? Я думала, эта леди Титан...

— Этниу, — подсказал я.

— Этниу, — продолжила она без раздражения, — сказала, что они не покажутся до ведьминого часа. А сейчас полночь.

— Для практикующих, ведьмин час — это между двумя и тремя часами ночи. И к тому же. Я не думаю, что одержимая местью богиня пользуется какой-нибудь надежной газетой или часами, ‑ сказал я. — Я думаю, что фоморы — водная нация. Я думаю, что если она действительно ведет армию, то у нее уже есть разведчики и нарушители спокойствия. И я думаю, что даже без их охраны, без их армии, в этом городе есть существа, против которых только дурак будет сражаться честно.

— Полагаю, среди полубогов нет места чести, — съязвила она. Я промолчал.

Она обратила на это внимание. Я видел, как она изучает мое лицо и потом спрашивает:

— Насколько же тебе хреново, что ты не отвешиваешь шуточек?

Я покачал головой.

— Дело не только в том, что произойдет сегодня ночью. А в том, что это значит. сверхъестественный легион идет, чтобы убить всех в городе. Устоит ли Чикаго или падет, он не остается прежним. Это будет слишком объемлюще и жестоко. На этот раз мир смертных не сможет проигнорировать это. Не важно, что случится сегодня ночью, весь мир. Изменится. Эпоха.

На мгновение она серьезно задумалась.

— Мир всегда меняется, Гарри. Вопрос только в том, как.

— Возможно, — сказал я. — Но я не представляю, как это может измениться к лучшему. Смертные против сверхъестественного мира — это плохо, Мерфи. Ужасно. Для всех нас, — я покачал головой. — И это вот-вот произойдет. Я не знаю когда. Но что бы ни случилось, оно надвигается. Прямо сейчас надвигается.

Она молча прислонилась ко мне и сказала:

— Что нам делать?

— Черт меня побери, если я знаю. Лучшее, что можем.

Она кивнула. Затем взглянула на меня и серьезно сказала:

— Тогда подними голову. Оставь эту войну на завтра. У нас и на сегодня много всяких дел.

Я глубоко вздохнул, закрыл глаза, выдохнул и отгородился от маленького океана страха, что бурлил в моем сознании. Как я и говорил, это беспокойство приходило, независимо от того, что я делал. И я встречусь с ним лицом к лицу, когда он придет. Разделяй и властвуй.

Потому что сегодня ночью только одна мысль должна занимать все умы.

— Защитить Чикаго, — прорычал я.

— Чертовски верно, — сказала Мерфи. — Так как мы это сделаем?

Я покачал головой.

— Как я понимаю, наша основная забота — это Этниу.

— Почему? — прямо спросила Мерфи. — Она, конечно, сильна, но она всего одна. Она не сможет быть одновременно в нескольких местах.

— Потому что она владеет Оком Балора, — сказал я.

— Кого?

— Короля изначальных фоморианцев, — сказал я. — Архнемезис Туата, которые, я думаю, были что-то типа прото-сидхе. Правил Ирландией в доисторические времена. Было пророчество, что он будет убит своим внуком, поэтому он запер своего единственного ребенка в башне на несколько тысяч лет.

— Этниу, — предположила Мерфи.

— В яблочко.

— Тысячелетия в плену. Должно быть, она постоянна и хорошо приспособлена, — сказала Мерфи. — Так он ей просто одолжил Око или как?

— Типа того. Он помер жуткой смертью после того, как какой-то симпатичный Туата прокрался и обрюхатил Этниу. Родившийся ребенок в результате убил Балора. Может быть, малыш подарил Око своей маме на Рождество. Я не знаю.

Она посмотрела на меня.

— Что ты знаешь об этом?

Я покачал головой.

— По большей части смертный фольклор, что по сути смахивает на попытку выучить историю, играя на телефоне. Но Око... это оружие, которое находится за пределами того, что мир видел в течение тысячелетий. Где бы ни собрались дать бой войскам фоморов, мы просто скучкуемся, чтобы Око уничтожило нас всех вместе. И из того, что я слышал, у нас есть очень мало способов по-настоящему ранить Этниу. Но если мы будем стоять в стороне и ничего не делать, она буквально сравняет город с землей.

— Так как мы победим? — спросила Мерфи.

— Будь я проклят, если знаю, — ответил я. — Совет Старейшин все это время собирал информацию. Может, они уже накидали варианты.

— Вот почему ты отправился на остров, — сказала Мерфи. — Думаешь, что сможешь запереть ее там.

— Я думаю, что если я попробую подойти и связать ее, она разорвет мой мозг на части изнутри, — сказал я. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не положить руку на нож, который я теперь носил на бедре. На самом деле, было бы лучше, если бы я вообще не думал об этом. Слишком много вещей в этом мире слишком хорошо улавливают проблески ваших мыслей. — Может быть, ее можно измотать. Тогда, вероятно, у меня будет шанс.

— Может, — заметила Мерфи. — Вероятно. Я слышу много болтовни.

— Да, ну это потому что я говорю оптимистично, — сердито ответил я.

— Тогда давай назовем это планом Б.

— Планом Зет, — сказал я. — Это не обычная наша заварушка. Там я все еще тяжеловес. А в лиге, в которой орудуют эти люди, я в лучшем случае середнячок. Я... — я покачал головой. — Я надеюсь, что у кого-то есть идея получше, чем у меня. — Я почувствовал, что инстинктивно напрягаюсь, и наполовину сбросил газ. — Окей. Мне кажется, мы уже близко. Если и будут неприятности, то где-то между нами и берегом. Лучше дай им знать.

Она боднула головой мою руку, прильнула на мгновение, а затем оттолкнулась.

— Я им скажу.

Она осторожно прихрамывала, вновь спускаясь под палубу, и я начал еще немного сбавлять скорость, вглядываясь в ночь. Смотреть было особенно не на что. Виднелся какой-то городской отсвет на брюхе облачного покрова, к югу от Ороры, и на дальнем берегу озера, но Чикаголенд был окутан кромешной тьмой.

Только... это было не так.

Я просто не был способен увидеть свет костров с такого расстояния.

Высокие, темные, безмолвные скалы городского горизонта вырисовывались на фоне не-совсем-черных туч. В окнах горели сотни свечей, но они казались маленькими одинокими огоньками во всей этой темноте. Должно быть, на улицах горели костры, потому что они отбрасывали красные конусы света на нижние этажи некоторых зданий.

Я еще больше сбавил газ. Я довольно хорошо представлял себе свое местоположение на озере благодаря моей ментальной связи с островом позади нас, но я был уверен в своем положении только в пределах, быть может, сотни ярдов, а темнота делала многое сложнее. Я не хотел пропустить проход в гавань и разбить лодку о камни.

Электрические фонари, которыми я обычно пользовался, помогая себе рулить, погасли, когда последний Титан использовала Око Балора на крыше почти неразрушимого замка Общества Светлого Будущего. Око проделало в ней дыру и одновременно послало импульс магической энергии, которая полностью уничтожила городскую сеть, включая электронику в автомобилях и самолетах, и электрические системы на лодке. Старый дизельный двигатель все еще пыхтел, но это было, пожалуй, единственное, что уцелело на корабле после выброшенного Оком суперклятия. Химические фонари висели на носу и корме, но это было только для того, чтобы кто-то еще не врезался в нас, если кто-то еще бороздил озере Мичиган в эту ночь.

Я всматривался сквозь грязное стекло рулевой рубки в поисках белых маркеров канала, которые должны были почти светиться в темноте. Огни в гавани, разумеется, не горели, а освещение восемнадцатого века не очень‑то способствовало должной безопасности при управлении лодкой.

Внезапно раздался хруст, протестующий визг корпуса и надстроек, и за несколько секунд лодка из медленно движущейся превратилась в неподвижную. Я пошатнулся и был вынужден ухватиться за консоль управления лодкой, чтобы сохранить равновесие, а штурвал внезапно завертелся у меня в руках, рукоятки ударили меня по пальцам достаточно сильно, чтобы оставить синяки, прежде чем я успел их убрать.

Я выскочил из рулевой рубки, когда лодка начала резко крениться влево и вперед, древесина застонала.

Мерфи появилась с нижней палубы, химический фонарь свисал с ее кобуры, маленькая винтовка висела на плече. Она, пошатываясь, уперлась больным плечом в переборку и зашипела от боли, потом выбралась на палубу и уперлась ногами в поручни, держась одной рукой.

— Гарри? — позвала она.

— Я не знаю! — крикнул я в ответ. Я сунул руку под рубашку и вытащил старый серебряный кулон моей матери с красным камнем в центре пятиконечной звезды. Я поднял его, пробормотал [i]слово[/i] с выдохом воли, и серебро амулета и цочкии начало светиться мягким голубым волшебным светом. Я быстро двинулся вперед, в то время как корабль качнулся в другую сторону, застонал и завизжал, держа свет так, чтобы я мог видеть немного перед собой. — Мы должно быть сели на мель!

Но когда я перешагнул через густые залежи канатов и добрался до носа лодки, то увидел перед собой только темную воду. На самом деле, свет от моего амулета высветил полосы отражающей ленты и пластиковые отражатели на доках, впереди меня и немного левее. Которые были в порту, на корабле, я полагаю.

Мы все еще были в глубокой, чистой воде. Так что за черт?

Корабль застонал и качнулся в другую сторону, и именно тогда я почувствовал запах.

Это была всепоглощающая вонь дохлой рыбы. Вот дерьмо.

Я повернулся и поднял свой амулет над скоплением «канатов», через которые перешагнул.

Это была толстая, резиноподобная, пульсирующая, живая конечность, щупальце темно‑красно‑фиолетового цвета, покрытое кожистыми бородавчатыми узелками и усеянное зубчатыми присосками — и оно было примерно в полтора раза толще телефонного столба.

Я не приказывал своему телу двигаться в кошмарной замедленной съемке, но мне все равно казалось, что так и происходит, когда я следовал за щупальцем к борту корабля, где оно скользнуло вверх по корпусу и схватило надстройку, прикрепившись к ней десятками и десятками липких присосок — и спустилось к огромной, громоздкой фигуре в воде, чему-то почти такое же массивному, как сама лодка.

Это щупальце изогнулось, сменив форму, и лодка снова завизжала, качнувшись в другую сторону.

И огромный, слабо светящийся глаз мерцал на меня сквозь воды озера Мичиган.

Колоссальный кальмар. Кракен.

Фоморы высвободили долбаного кракена.

— Звезды и ка... — начал ругаться я.

А потом воды озера взметнулись вверх, и то, что казалось парой дюжин щупалец, как и первое, вырвалось из глубин прямо мне в долбаное лицо.

Глава 2

Щупальца. Вот что я помню про следующие несколько секунд.

В основном щупальца.

Что-то ударило меня в лицо и в грудь, и мне показалось, что мне врезали водяным матрасом. Меня отбросило назад от поручней и, не успел я упасть, как что-то уже начало сдавливать мои лодыжки, прижимая их вместе. Я глянул вниз и увидел пару извивающихся щупалец, удерживающих мои ноги. Зубастые присоски искали за что зацепиться. Тщетно на данный момент — в укреплённом заклинаниями костюме Молли из паучьего шелка всё ещё хватало заряда, чтоб удержать их, и сжимающиеся зубы не могли пробиться сквозь ткань.

Затем третье щупальце, гораздо более тонкое, обвилось вокруг моего лба. Раздался потрескивающий звук и я почувствовал как множество мелких зубцов, прорвавшись сквозь мою кожу, впиваются в кости моего черепа.

Шум подобного свойства, заставит запаниковать очень быстро.

Моя голова треснулась обо что-то, так что звёзды в глазах заплясали, а затем мою голову и мои ноги внезапно потянуло в противоположные стороны.

Я ухватился за щупальце, которое держало меня за голову, и потянул в обратном направлении с достаточной силой, чтобы не дать ему сломать мою шею — и, в результате, неловко повис, растянутый между непреодолимыми противоборствующими силами, просто пытаясь выжить.

История моей чёртовой жизни.

Гарри Дрезден, профессиональный чародей. Я занят немного, а то пожал бы вам руку.

Я потянул изо всех сил, используя всю верхнюю часть своего тела, и щупальце, хотя и невероятно мощное, растянулось, словно резиновое, и немного расслабилось — достаточно, чтобы я смог выдохнуть быстрое заклинание: «Инфузиарус!»

Шар зелёно‑золотого огня, яркий, как крошечное солнце, зажегся в ладони моей правой руки — которая как раз и сжимала проклятое щупальце кракена.

Само существо, по-видимому, не могло издавать звуков, но оно содрогнулось от боли, извиваясь и дернувшись прочь от внезапно возникшего пламени. Жучок-Плавунец заскрежетал в агонии, когда зверюга забилась.

Я заорал, когда моя голова словно вдруг оказалась в огненном кольце из-за впившихся в неё щупалец, но боль быстро исчезла в странном статическом холоде, которым Зимняя Мантия заменяла большинство болевых ощущений. Шум из-за этого был оглушительным. По крайней мере мне так казалось, поскольку скрежет по моему черепу проводил звук прямиком в мои слуховые косточки. Горячая кровь потекла у меня по лицу, по ушам и сзади по шее — раны на голове кровоточат так, что вы не поверите, и я только что получил дюжины этих ран.

Я вскрикнул, вкладывая в заклинание в своей руке ещё больше энергии, и мой маленький солнечный шарик вспыхнул ацетиленовой горелкой. Резко завоняло паленым мясом и щупальце внезапно сорвалось, прожжённое насквозь, а я тяжело рухнул на палубу, грянувшись о доски предплечьями.

Секундою позже щупальца, обвивавшие мои лодыжки, вздёрнули меня в воздух и швырнули в ледяные воды озера Мичиган.

Удар о поверхность воды был похож на удар о плиту из хрупкого бетона. Мне удалось свернуться в защитную позу и немного рассеять силу удара, но, увы, недостаточно, чтоб из моих легких не выбило воздух как раз в тот момент, когда я погрузился в ледяную тьму.

Нет ничего холоднее, чем холод тёмной воды. Он... почти что как хищник, живое существо, и вы можете чувствовать, как он вырывает из вас тепло, как только вы погружаетесь в него. Опуститесь ниже первой пары футов, и даже летом, эта вода быстро становится очень холодной. А когда тебя тащат на дно и на уши внезапно обрушивается давление воды, а тело в шоке от холода, запаниковать и утонуть будет очень легко. Независимо от планов проклятого кракена.

Я лихорадочно искал варианты. Вода и магия в основном не сочетаются.

Вода во многих отношениях считается абсолютным проявлением природного мира. Вода восстанавливает равновесие — и если у волшебников чего-то и нет, то это как раз равновесия. Мы нарушаем окружающий мир одними своими мыслями и эмоциями, попираем нормальные законы реальности по своей прихоти. Но существует причина, по которой Инквизиция и прочие в своё время практиковали погружение в воду — окружите чародея водой, и ему повезет, если он сможет создать простейший, самый слабенький магический свет или искру статического электричества.

Что... оставляло меня с очень ограниченными возможностями для борьбы с проклятым гигантским кальмаром.

Хотя, даже щупальцу должно быть ясно, что ежели и есть место, где ты не захочешь сражаться с Зимним рыцарем — так это во тьме и холоде.

Я мог видеть эту штуку внизу, в темноте. Мои глаза улавливали тонкие фиолетовые и синие оттенки биолюминесценции, слишком тусклые, чтобы их можно было заметить в любой другой обстановке, что была менее тёмной. Это неприятно напомнило мне, каково это — использовать стандартные антигламурные мази, чтобы видеть сквозь иллюзию, только наоборот. Может быть, на самом деле кракен не излучал света. Может быть, зрение фейри просто переделывало картинку в нечто знакомое для моего человеческого мозга. Но я видел его ясно, как днём, даже здесь — в ледяной темноте. Или, может быть, особенно здесь — в ледяной темноте. Щупальца дергали меня из стороны в сторону и я чувствовал, как ещё больше этих штуковин прилепилось ко мне. Одно на спину, одно поперек бёдер, другое вокруг левой руки — и я почувствовал, когда они потянули меня ближе.

Я увидел один большой стеклянный глаз размером с колпак колеса, а затем на фоне подсвеченной плоти кракена разглядел чёрный контур его клюва — обсидиановую массу твёрдой, режущей брони, которая могла разрезать меня пополам так же легко, как садовые ножницы срезают цветок.

Затем раздался приглушённый булькающий звук от удара и через секунду появился кто-то ещё, рассекая воду с нечеловеческой скоростью и грацией, двигаясь скорее словно тюлень, чем человек.

На ней не было ничего, кроме чёрного спортивного белья. Её нечеловечески бледная кожа почти-что сияла в моем магическом зрении. Серебристые глаза отражали немногий оставшийся свет, словно у кошки, и она держала в руке один из запасных кинжалов-кукри моего брата, без сомнений вытащенный из оружейного шкафчика под палубой. Она пронеслась сквозь толщу воды, схватила меня за шиворот, а потом...

просунув одну холодную руку за мой чёртов ремень, упёрлась ногой мне в бедро, чтоб получить точку опоры, и взмахнула ножом с нечеловеческой силой и скоростью, преодолевая сопротивление воды.

Лезвие рассекло бородавчатую кожу кракена, выпустив облако пурпурной крови. Тварь дёргалась и извивалась, и корпус Жучка-Плавунца стонал в воде, когда она рубанула меня по ногам, как убийца-маньяк с топором, но умудряясь при этом не задевать моё тело.

Через секунду давление на мои лодыжки ослабло, а затем монстр оторвал от меня свои щупальца, прихватив с полдюжины маленьких кусочков плоти из моих лодыжек и икр.

Лара Рейт, королева Белой Коллегии вампиров во всём, кроме имени, секунду смотрела, как монстр отступает, сжав в руке нож. Затем она переместила свою хватку с моего пояса на подмышки, оттолкнулась ногами и потащила меня на поверхность.

Мы вырвались на воздух и я с хрипом втянул в лёгкие как можно больше драгоценного вещества. Рука Лары была как тонкий железный прут под моею рукой, твердо удерживая мою голову над водой.

— Чародей, возвращайся в лодку, — приказала она. Намокнув, её угольно-черные волосы прилипли к её голове. Из-за этого её уши заметно торчали и, каким-то образом, это заставляло её выглядеть лет на десять моложе. Её глаза пылали от гнева.

— Я не хочу, чтобы мой брат застрял на том острове, потому что ты слишком глуп, чтоб воздержаться от плавания с кракеном.

— Я тут при чём!? — возмущённо пробулькал я, отплёвываясь от воды.

С внезапным кашляющим и шипящим звуком яркий свет залил поверхность озера. Мёрфи зажгла сигнальный огонь на носу Жучка-Плавунца, примерно в двадцати ярдах от нас. Она стояла, высоко поднимая горящую шашку в руке, и вглядывалась в воду за бортом.

— Мисс Мёрфи! — резко позвала Лара и Мёрф развернулась в направлении нас. Свет от шашки слепил её, мешая увидеть всё, что находилось вне области света, но она зажгла его, чтобы показать нам, где найти лодку, как только поняла, что я ушел под воду.

Вода вдруг забурлила от движения поблизости.

— Вперед! — крикнула Лара и плавно, как выдра, нырнула под воду, исчезнув с толчком ног, которые были чересчур отвлекающими, даже в такой ситуации. Я развернулся в воде и начал грести в направлении лодки. Я был в хорошей форме, но плавание не было моим коньком. Вода вокруг меня вспенилась, но борт лодки приближался относительно медленно. Мёрфи поспешила в моём направлении с сигнальной шашкой, на ходу призывая:

— Сюда!

Тонкая, опасная на вид валькирия перемахнула через рундук в задней части главной палубы, где мы хранили корабельные тросы, сжимая в руке бухту каната. У Фрейдис были короткие рыжие волосы, яркие зелёные глаза, веснушки и боксерские шрамы. Она переоделась в чёрное тактическое снаряжение. Её руки буквально размылись в движении, когда она развязала крепление и швырнула канат в моём направлении.

Кольцо каната шлёпнулось на воду в футе от моей головы и я вцепился в него. Фрейдис стала тащить меня с такой силой, что из-за сопротивления воды мне было трудно держаться за трос.

— Гарри! — закричала Мёрфи, показывая куда-то сзади меня.

Я резко повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть горб волны, несущийся на меня, пока нечто массивное набирало скорость в воде.

Я начал подтягиваться вперёд по канату, но чем сильнее мы тянули меня, тем сильнее вода отталкивала меня назад.

— Гарри! — снова крикнула Мёрфи, швыряя в меня сигнальной шашкой. Она закувыркалась в полёте, ошеломляя меня своей яркостью. При моем росте я вовсе не акробат или нечто подобное, но моя зрительно-моторная координация не так уж плоха. Я протянул руку, подбросив шашку в воздух вместо того, чтобы поймать, а затем в последнем отчаянном усилии умудрился схватить её — как раз в тот момент, когда щупальца снова впились в меня и потащили под воду. Горение магния вспыхнуло ещё ярче, когда он ударился о воду вместе со мной.

Магний горит примерно при двух тысячах девятистах градусах по Фаренгейту. Поэтому, когда я прижал горящий конец шашки к щупальцу вокруг моего пояса, оно отдёрнулось так же быстро, как лопнувшая резиновая лента — и костюм из паучьего шелка достиг предела своей выносливости, оторвавшись от меня папиросной бумагой и оставляя после себя синяки от щипков по всему моему торсу.

Я посмотрел вниз сквозь тёмную воду и увидел кракена, распростершегося подо мной. Он был... огромен, его глаза блестели вниманием дикого существа, отражая свет сигнальной шашки, как жуткие зеркала. На секунду я завис в неподвижности, встречаясь с ним взглядом....

...ощущение тёмного, ужасного сознания внезапно невыносимо вспухло внутри моей головы.

То, что случилось потом, будет преследовать меня какое-то время. Глаза — это окна души. И чародеи, если они на мгновение встретят ваш взгляд, способны в неё заглянуть. В ледяной темноте озера Мичиган, в ослепительном, ограниченном свете ракетницы, я заглянул в душу кракена.

Взгляд в душу — серьезная штука, потому что всё, что ты там увидишь, выжигается в памяти. Оно никогда не исчезнет. Ни ужас, ни благоговение никогда не станут слабее. Если ты увидишь что-то достаточно плохое, такое как Наагло...

...что-то достаточно плохое, это может сделать ужасные вещи с твоей головой. Я даже не знаю, что именно я увидел той ночью. Размытые образы, чуждые, странные и в какой-то степени тошнотворные. Я почувствовал, как мои конечности распластавшись дрейфуют в воде. Чувствовал, как другие существа, подобные мне, извиваются в непристойных объятиях на дне океана, среди сломанных колонн и древних статуй созданий, которые неким образом, казалось, были способны изгибаться в более чем трёх измерениях. В моих мыслях вспыхнуло ощущение, настолько чуждое человеческому опыту, что с тем же успехом это могло быть чистой агонией.

Я услышал собственный крик, почувствовал, как пузыри воздуха хлынули мне по лицу. Но тут дело в чем...

Когда чародей смотрит в твою душу, ты тоже смотришь в его. Ты видишь его так же, как он видит тебя — с абсолютною ясностью. Этот взгляд пробивает завесы и обманы, позволяя увидеть мир таким, каков он есть на самом деле. Кракен уставился в ответ на меня и его бородавчатая шкура стала пульсировать трепещущими цветными полосками, искажаясь и покрываясь колючками, его щупальца начали беспорядочно сворачиваться и обвиваться друг о друга.

Я оторвал взгляд от этой штуки. Мой мозг кричал, протестуя, но где-то глубоко внутри, та инстинктивная часть меня, которая почти наслаждалась преимуществами Зимней Мантии, поняла кое-что важное. То, что кракен увидел, когда заглянул в меня в это мгновение, повергло его в ужас. И что-то резко изменилось во мне, как будто внутри щелкнуло переключателем.

НЕ‑кальмар, кракен был напуган.

Я был всё ещё ошеломлен зрелищем того, что я увидел в его душе, как и кальмар. У него не было шанса заметить появление Лары.

Она ударила его сзади и снизу, рассекая воду, как будто на ней был реактивный ранец. Она вонзила острие кукри моего брата в бородавчатую плоть его головы, а затем использовала ужасно острое лезвие на его изогнутом внутреннем крае, чтобы вскрыть его плоть.

Адские колокола. Она намеревалась вырезать ему мозг.

Кракен резко дёрнулся и изогнулся, его кожа покрылась рябью цветов и текстур, когда он повернулся к ней, выбросив щупальца. Он схватил её за бедра и стал швырять взад и вперед в воде, отрывая от ножа её руки и стремясь сломать её шею чистой силой этих резких рывков.

Нож все ещё торчал у него из затылка. Или из туловища. Я не уверен, что это было — вся эта штука состояла из сплошных бородавок, щупалец и злобного кусачего клюва. Так что я двинулся вниз, не обращая внимания на жжение в легких. Лара не успела много разрезать, когда тварь её сцапала, может быть, дюймов двенадцать или пятнадцать.

Но этой дыры было более, чем достаточно для магниевой шашки.

Я воткнул её в дряблый череп кракена по самый локоть. Он просто взбесился.

Что-то ударило меня, отбросив на три-четыре фута назад, и если бы во мне всё ещё оставался какой-нибудь воздух, его бы вышибло на фиг. Я смутно видел, как Лара боролась, опутанная щупальцами, пока её кожа не засияла, как мрамор, и она не схватила одно из щупалец обеими руками и просто разорвала его пополам.

Кровь окрасила воду в облако размером с плавательный бассейн.

И сквозь это облако внезапно возникли худые, гибкие фигуры, вселяя страх в основание моего мозга. И никакое взросление никогда не смогло бы стереть его полностью.

Акулы.

Бычьи акулы, тупоносые и с этим стеклянным, полным тихой безнадёжности взглядом. Должно быть около дюжины бычьих акул вынырнуло из мутной воды и самая мелкая была двенадцати футов длиною, не меньше.

Да ладно. Это даже нечестно.

Кое-кто, я напомнил себе, и я не уверен, кто именно, только что говорил Мёрфи, что когда войска Этниу придут, им будет плевать на честную битву.

Кракен в агонии бился в воде.

И акулы бросились на чудовище.

И, чёрт возьми, это быстро стало грязным. Хвосты молотили. Зубы сверкали. Глаза закатывались до белков. Самые древние супер хищники земли сражались с чудовищем из кошмаров безумца. Результат выглядел убийственным и свирепым, и прекрасным.

Глаза Лары расширились, когда прямо на неё из темноты вынырнули ещё две пятнадцатифутовые акулы, а между ними, схватившись за грудной плавник каждой, появилась Зимняя Леди, заместитель Королевы Воздуха и Тьмы ‑ моя подруга Молли Карпентер. Молли весь вечер была занята обязанностями Зимней Леди, но она всё ещё нашла время, чтобы обеспечить меня коварной магией для поддержки в истинных традициях Фейри. Должно быть, она велела маленькому народцу караулить вдоль берега, ожидая моего возвращения с острова.

На Молли был один из тех гидрокостюмов для серфинга, с узорами из полос и колец темно-фиолетового и бледно-зеленого цвета, как у очень ядовитой морской змеи. Её рот растянулся в сумасшедшей улыбке-оскале. Её волосы, сияющие серебром в странном подводном освещении, развевались вокруг её головы, как потусторонняя аура.

Она и акулы атаковали кракена. У неё был нож и она тут же бросилась на помощь Ларе. Но кракен был далёк от поражения. Он разинул челюсти и его клюв сомкнулся вокруг одной из мелких акул, как огромные ножницы. Один укус и рывок, и он аккуратно разрезал её пополам.

Сверху послышался всплеск и появилась Фрейдис. Её худощавое тело рассекало воду почти с той же грацией, что и у Лары. Плавно работая ногами, она нырнула к ножу в затылке у кракена. Щупальца с угрозой повернулись к ней, но Зимняя Леди щелкнула пальцами и полдюжины бычьих акул рванули в атаку, челюсти принялись вгрызаться и разрывать.

Фрейдис дотянулась до ножа, схватила его одной рукой, вырвала чеку из чёртовой гранаты, которую держала в руке, и засунула её в ту же дыру, куда я воткнул сигнальную шашку. Я мог видеть очертания её пальцев и руки сквозь плоть существа благодаря подсветке всё ещё горящего магния.

Я начал грести к поверхности так быстро, как только мог. Я беспокоился не о шрапнели от гранаты, но всё же вода — это жидкость с высокой плотностью.

Взрывная волна распространится через неё великолепно, причинив гораздо больше урона, чем тот же взрыв на открытом воздухе. Если кто-то окажется слишком близко к эпицентру, у него сварятся лёгкие, и у меня не было способа точно узнать, как далеко распространиться сила этого взрыва.

Фрейдис пренебрежительно оттолкнулась ногами от кракена и догнала меня за позорно короткий промежуток времени. Я оглянулся и увидел, как Молли, схватившись за спинной плавник самой большой бычьей акулы, торопится прочь от раненого чудовища. Лара, одетая теперь лишь в обрывки нижнего белья, держалась за лодыжки Молли. Её бледная кожа была покрыта порезами и круглыми следами от присосок, из которых сочились тонкие струйки слишком бледной крови. Все мы улепётывали, как последние бойцы в конце Звёздных войн.

Граната взорвалась позади нас, обёрнутая плотью кракена, и, вероятно, четверть его головы превратилась в облако мелкой наживки. Его кожа внезапно поблекла, а удары щупалец прекратились, сменившись дикими судорогами. Оставляя за собой облако крови и мяса, чудовище стало тонуть, опускаясь на холодное дно озера.

Я вырвался на поверхность, хватая ртом воздух и кашляя. Моя голова чувствовала себя решительно странно после этого заглядывания в души, пьяной в худшем из смыслов. Но, Боже, воздух ощущался так хорошо. Дышать было так здорово, что я просто глотал его какое-то время и только смутно осознал, мгновение спустя, что Молли и её большая акула просто торчали в воде рядом со мной.

— Клянусь, — сказала она. — Я посмотрела в другую сторону минут на пять и ты тут же влип в неприятности.

— Укуси меня, Падаван, — пробормотал я.

Улыбка, которой она меня одарила, стала намного острее.

— Акулы? Серьёзно? — спросил я её.

— Молочные зубы бычьих акул в Великих Озерах находят уже несколько десятилетий, ‑ заявила она. Она нежно провела рукой по спине хищника. — Вокруг полно этих негодников.

— Лара? — позвал я.

— Здесь, — откликнулся голос сзади меня.

Я оглянулся через плечо. Лара выглядела кошмарно. У неё не было никакой защиты от зубастых присосков на щупальцах и это было заметно. Однако её светлые глаза были спокойны и блестели, как острие меча. Фрейдис плыла рядом с ней, помогая ей держать голову над поверхностью.

Я несколько раз ударил ногами под водой и сказал:

— Эмм... Как нам вернуться на лодку?

В ответ за борт снова упал трос, плюхнувшись в воду рядом со мной. Мёрфи появилась в сиянии химических огней и зашипела сердито:

— Господи Иисусе, народ, приглушите свои голоса. Если у кого-то на берегу есть прибор ночного видения и они вас услышат, вас поснимают, как консервные банки с забора.

Она посмотрела на меня сверху вниз и некое напряжение ушло с её лица. Она издала фыркающий звук.

— Ну и? Я не собираюсь тащить вас наверх.

Я начал устало грести в сторону лодки, следя за тем, чтоб остальные двигались следом. Это потребовало чертовских усилий, но я дотащил свою окровавленную задницу до лодки, уперся ногой в её корпус и взобрался наверх, как старая версия Бэтмена Адама Уэста. Только более неуклюжая и гораздо более потрёпанная.

Я добрался до палубы, перевалился через поручень и просто лежал там с минуту, изнемождённый.

— Ты в порядке? — тихо спросила Мёрфи, когда остальные начали взбираться тем же путем.

— Должен сказать тебе, Мёрф, — вздохнул я в ответ. — У меня дурное предчувствие.

— Говори за себя, — ответила Мёрфи. — Я только что отдала свою последнюю гранату валькирии и приказала ей взорвать кракена. Это просто праздник какой-то.

Хм, м-да.

Что тут сказать... учитывая все обстоятельства.

Мёрфи и Молли только что спасли нашу коллективную филейную часть. Я закрыл глаза на секунду.

Я ещё даже не видел, что надвигается на Чикаго, а уже был в крови и измучен.

Это будет очень долгая ночь.

Глава 3

Я вёл Жучка-Плавунца обратно в док, а Молли и её акулий эскадрон сопровождали нас до конца пути. Я зашвартовал кораблик, и к тому времени, когда я привязал последний трос, раздался треск, и конец дока внезапно покрылся льдом. Молли вышла из озера по ледяной лестнице, которую сама же и создала, и в ее мокрых волосах проступили морозные узоры. Она шла и изучала город отстранённым взглядом.

Я спустил дощатый трап и проковылял по нему вниз, чтобы присоединиться к ней на причале.

— Что ты видишь? — Негромко спросил я.

— Духов, — сказала она. — Думаю, гонцов. Их сотни.

— Марта Либерти, — сказал я. — У неё тесная связь с лоа. Она велела им следить за фоморами.

— Более того, — пробормотала она. — Ангелы смерти... Какое-то время Молли кошачьим расфокусированным взглядом тихо смотрела на город. Потом вздрогнула.

— Что там? — Спросил я.

— Нам следует поторопиться, — сказала она. — Нужно вернуться в замок.

Я взглянул на нее. Её лицо было отрешённым и пустым.

Лара Рейт вышла на палубу Жучка-Плавунца. Битва закончилась для нее сменой одежды. Ей пришлось довольствоваться кое-какими вещами Томаса, хранившимися в корабельной каюте — обтягивающими бриджами «под кожу» и большой белой рубашкой в стиле поэта Байрона. Мой брат не чурался классических стереотипов. Благодаря любезности кракена, бледная кожа ее рук, по крайней мере, её видимые участки, была покрыта тёмными, ужасными синяками и круглыми, закрытыми по большей части, ранами.

Лара заметила, что я гляжу на нее. — И никаких намеков на хентай, Дрезден. Она взглянула на Молли и кивнула. — Спасибо за помощь.

— Всё это не больше, чем вам причитается по условиям Соглашений о взаимной обороне, — ответила Молли достаточно прохладно.

Лара внимательно посмотрела на Молли, прежде чем склонить голову.

— Ох. Ну конечно же.

На лице Молли на секунду мелькнуло что-то вроде настоящего гнева, потом исчезло.

Я перевел взгляд с одной женщины на другую.

Терпеть не могу, когда что-то упускаю.

— Нам нужно немедленно связаться с остальными нациями-участниками Соглашений, — сказала Лара Молли

— Согласна.

— Ладно, — сказал я. — Вы, ребята, так и поступите. Но сначала я должен кое-что сделать.

Лара моргнула. — Насколько я понимаю, Дрезден, тебе, возможно, предстоит сыграть значимую роль сегодня вечером. И ты позаботился о том, чтобы у меня был дополнительный корыстный интерес, дабы ты выжил и сделал это. В таком случае я не позволю тебе бродить по городу в одиночку.

Это могло все усложнить. Лара уже истребовала плату за две услуги, оказанные ей зимнему двору, но, по-видимому, ещё за одну, ей осталась должна сама Мэб. Если она обналичит этот долг, я вряд ли смогу удержаться от сотрудничества.

Мне куда больше нравилось, когда я мог быть откровенно дерзким, а не обязанным прибегать к благоразумию.

— Эй, — сказал я, — Ты это слышишь?

Лара склонила голову. — Слышу что?

— Вот именно, — сказал я. — Тут тихо. Едва за полночь. Время ещё есть.

— Время для чего? — требовательно спросила она.

— Чтобы предупредить их, — сказал я. — Сообщество в Чикаго. Кто-то должен сообщить им, что происходит. Дай мне полчаса. Не утруждай себя спорами.

На лице Лары промелькнуло недовольство, а подбородок дрогнул.

— Пустая ночь, Дрезден! Зачем ты всё усложняешь?

— Это моя, своего рода, первостатейная черта, — сказал я.

— Это необходимо сделать, — отстраненно заметила Молли. — Прошу меня извинить, но есть один вопрос, требующий моего безотлагательного внимания.

Она сделала шаг вперед и растворилась в завесе из холодного ветра и тумана, которая обвила ее, а затем рассеялась, оставив после себя лишь пустой причал.

Я моргнул и попытался сделать вид, что ждал этого по меньшей мере минут десять.

Лара тряхнула головой. — Я не стану мешать тебе выполнить свои обязательства перед Зимой, если это то, что от тебя требуется сейчас, — сказала она.

А-а... Уходя, Молли устроила мне прикрытие. — Можно и так сказать, — ответил я.

— Ты нужен мне живым, раз я хочу спасти своего брата. Мне было бы спокойнее, если бы ты не ходил в одиночку.

На сходнях послышались шаги, и Мёрфи сказала:

— Он не один. Я поднял глаза и увидел Мёрфи в её боевом снаряжении. Если не знать, на что смотреть, то почти невозможно было догадаться, что она калека, пока она стояла вот так неподвижно.

Не сомневаюсь в вашей преданности ему, мисс Мёрфи, — сказала Лара. — Только в отпущенных вам лимитах. Время имеет решающее значение. Ему нужно двигаться быстро.

— Она и не собирается меня задерживать, — сказал я. — Вам с Фрейдис следует отправиться в замок. Райли созывал твоих людей, когда мы уходили. Они нуждаются в тебе.

— Так и быть, — сказала она. — Однако не теряйте времени. Фоморы могут нагрянуть в любую минуту.

— Ой, — сказал я, — ты беспокоишься обо мне.

Ее улыбка была несколько ядовитой. — Да. И мы это обсудим, когда наступит время. — Она громко позвала: — Фрейдис!

Валькирия поднялась из каюты по лестнице и легко перепрыгнула на причал. Лара кивнула, пробормотала: — Удачи. А потом они вдвоём устремились к городу, Лара шла впереди, почти в полной тишине. Через несколько секунд они скрылись из виду.

Мёрфи медленно выдохнула. — Эй, Гарри?

— А?

— У меня все переломано, — честно призналась она. — И как, чёрт возьми, я смогу угнаться за тобой?

— Ага, — сказал я.

— Хм. Работай со мной отсюда. — Она приподняла бровь.

Мёрфи держалась за края тележки для покупок обеими руками, пока я бежал посередине улицы, толкая ее.

— Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, Дрезден, — сказала она, — я медленно убью тебя. С помощью стоматологических инструментов.

Я наклонился и поцеловал ее волосы. — Ну-ну. Если будешь хорошо себя вести, мы купим тебе конфетку на кассе.

— Проклятье, Дрезден!

Я ухмыльнулся, а затем колеса тележки попали в выбоину на дороге, и Мёрфи зашипела от боли. Я постарался не вздрогнуть от сочувствия и обходить все видимые неровные места.

Ковылять Мёрфи могла, но она никак не могла передвигаться по городу достаточно быстро, чтобы не отстать. Я мог бы нести ее на руках, но это взвинтило бы её еще сильнее, чем тележка из супермаркета. Так что оставалось только смириться.

Вообще-то двигаться было нетрудно. Машины, заглохшие на улицах, преграждали дорогу, но вокруг было ещё полно места для манёвра пешеходов, велосипедистов и долговязых чародеев, толкающих тележки для покупок.

Департамент Полиции Чикаго вышел в полном составе, бронированным и вооруженным до зубов. На каждом крупном перекрестке дежурили по меньшей мере четыре офицера, которые освещали улицы при помощи сигнальных ракет и горящих бочек с мусором. Это не делало улицы менее тёмными или угрожающими на самом деле, но это было самой важной вещью, которую они могли сделать — показать самих полицейских в правильном свете. Если в ту ночь оглядеться по сторонам, то практически единственное, что можно было разглядеть, — это полицейские в форме и со значками, стоявшие на посту на каждом перекрестке. Они держали знамя цивилизации и закона, убеждая людей, что границы, которые нужно защищать, все еще существуют.

Но кое-где уже начались грабежи. Я увидел несколько выбитых окон, хотя и не так много, как могло бы быть. Офицеры советовали людям разойтись по домам и убраться с улиц, и мы проходя мимо поймали несколько подозревающих взглядов от парней в форме. Мёрфи заставила меня остановиться, чтобы поговорить с парой полицейских, которых она знала, и предупредила людей из правоохранительных органов, с которыми она все еще поддерживала контакт — что эта проблема из тех, которыми занимается ОСР, и что пора собрать все силы в кулак, полностью вооружить все резервные тактические группы, немедленно, чёрт подери, и почему вы всё еще здесь?

Дела шли неплохо, по крайней мере, пока. Но в воздухе было что-то, чего не было раньше — психический смрад широко распространяющегося ужаса, который медленно набирал силу.

Горожане начали понимать, что что-то весьма и весьма неладно.

Свет костров, почти чуждый смертным городам уже более ста лет, отбрасывал длинные, густые тени, из-за которых дома угрожающе вырисовывались в ночи, а переулки превращались в тёмные бездны.

Присутствие полиции должно было обнадеживать, но в то же время предупреждать, что дела плохи и что мэрия обеспокоена. Люди, которые шли по улице, делали это быстро, в настороженной тишине, и обычно перемещались группами по три — четыре человека. На улице я почти не видел женщин.

Я испытывал все большее напряжение. Не может страх нарастать подобным образом, не создавая значительного психологического давления. Рано или поздно эта перегрузка должна была привести к тому, что что-то прорвется.

Говорят, что цивилизация — это тонкая пленка поверх варварства. Чикаго замер в ожидании первого звука разрыва.

Мы прибыли в бар МакЭнелли, и там было. . ну, как обычно, только народу гораздо больше.

Заведение Мака было пабом в подвале под офисным зданием. Чтобы попасть в бар, нужно было спуститься по бетонной лестнице с улицы, и он отличался постоянно раздражающим сочетанием довольно низкого потолка и потолочных вентиляторов. Все помещение было отделано старым, пятнистым деревом, с тринадцатью табуретами у изогнутой барной стойки, тринадцатью столами для посетителей и тринадцатью резными деревянными колоннами, украшенными изображениями, преимущественно созданными по мотивам сказок братьев Гримм. Обычные свечи и фонари горели, освещая помещение. Угольная жаровня Мака была зажжена и усеяна всяческой снедью, которую он предлагал своим клиентам, а эль лился как из ведра.

Когда мы вошли в дверь, в первую секунду ничего не происходило, а затем облако тишины поползло от моих ног, пока не поглотило комнату. Все взгляды были прикованы ко мне. Эти люди знали, кто я такой.

Я слышал шёпот: — Гарри Дрезден. Чародей.

Я поправил ремень на нейлоновом рюкзаке, который взял с Жучка-Плавунца. — Мак, — отчётливо произнес я. — Кладовка. Нам нужно поговорить.

Мак был худощавым мужчиной около шести футов ростом, с крупными ладонями и блестящей лысиной, в своих обычных черных брюках, рубашке на пуговицах и чистом белом фартуке. Он уже давно был моим другом. Посмотрев на меня, он кивнул в сторону своей кладовки и кабинета.

Мы с Кэррин подошли и вошли внутрь. Я молча открыл рюкзак, достал маленькую деревянную табличку и осторожно положил ее на стол.

Мак увидел табличку, и его глаза расширились. Он взглянул на меня, и на его лице было сильное замешательство.

— Ты знаешь, что это такое, — сказал я.

Мак отступил на полшага. Потом перевел взгляд с таблички на меня. Он не то чтобы нервно облизнул губы, но было совершенно ясно, что ему не понравилось, что я догадался о том, что ему известно.

Сегодня вечером здесь собралось много паранетчиков, — сказал я, — потому что вчера мы объявили тревогу, и это одно из назначенных убежищ.

Мак решительно кивнул.

Я выдержал его взгляд так долго, как только смог, и сказал:

— То, что надвигается, может убить каждого из них. Потому мне нужна твоя помощь.

Мак перевел взгляд с меня на табличку и обратно, скривившись.

— Мак, — тихо сказал я. — Не каждый узнает эту табличку. Ведь это всего лишь кусок старой деревянной доски, верно?

Выражение его лица стало страдальческим, и он развёл руками.

— К Чикаго приближается Титан, — сказал я, — с армией, любезно предоставленной фоморами, чтобы выжечь это место дотла. Они будут здесь где-то через час. У нас нет времени, чтобы быть добренькими. Готов ли ты?

— Он нахмурился. Секунду он смотрел на табличку, потом отвернулся.

— Мак сказал я, — на это нет времени. Я нагнул голову, прижал одну руку к виску кончиками пальцев и начал вызывать Взгляд.

Взгляд чародея — это мощный инструмент для восприятия энергий Вселенной. Его называют по-разному, от видения во сне до третьего глаза, но суть его сводится к одному и тому же-настройке ваших мыслей, чтобы они могли воспринимать магические энергии, когда они движутся вокруг и через естественный мир. Взгляд показывает вам вещи в их истинной природе, раскрывает фундаментальные истины о людях, созданиях и вещах, на которые вы смотрите.

Некоторое время назад, несколько Иных заходили в поисках неприятностей к Маку.

Они узнали его.

Я не знал, кем был Мак, но было очевидно, что он был не просто обычным барменом. Мне показалось, что пришло время узнать друг друга получше.

Но прежде чем я смог Взглянуть, Мак мягко прижал мою руку к моему лицу. Открывание глаз перешло в разряд невыполнимых миссий.

— Не надо. — мягко сказал он, изменив обычному немногословию. — навредишь себе.

Он не позволял мне пошевелить рукой до того момента, пока я не отключил свое Зрение. Он в принципе не должен был понять когда я перестал Смотреть. Тем не менее, Мак это узнал, что поместило его в относительно короткий список существ — тех, кто связан с божественным знанием, с интеллектусом. А, учитывая то, как его называли Иные, я теперь был почти уверен, что знаю, что такое Мак. Или, по крайней мере, чем он был когда-то.

Он медленно опустил руку, его лицо стало еще серьезнее. Затем, отступив на шаг и поджав губы, он посмотрел на меня, покачал головой, несколькими быстрыми движениями открыл кладовку, вытащил оттуда небольшой удобный ящик с инструментами, и после небольшого усилия в табличку были вкручены пара соединенных проволокой шурупов.

— И что это? — спросила Мерфи пока он все это делал.

— Табличка с Креста. — ответил я. — Та на которой написано «Вот он — Царь Иудейский»

— Из хранилища?

— Ага.

— Что она делает?

— Это воплощение заступничества. Оно фокусирует энергию на личности. Может это что-то из разряда искупления коллективных грехов человечества Христом. Повесь табличку, и она установит своего рода порог, который будет сдерживать все сверхъестественное, пока жив законный владелец собственности.

Мак достал из кармана перочинный ножик, открыл его и уколол большой палец. Показалась капля крови.

— И так все здесь будут в безопасности. — сказала Каррин.

Мак колебался лишь мгновение. Затем он глубоко вздохнул и прижал большой палец к обратной стороне таблички, размазав там свою кровь.

— Все, что захочет к ним прорваться, должно сначала пройти через Мака — тихо пояснил я.

Мак достал гвоздь и молоток, сунул табличку подмышку и вышел. Мгновение спустя мы услышали, как он ее прибивает.

Я повернулся к Мерфи и сказал

— Здесь мы расстаемся.

— Гарри. — предупреждающе сказала она, сверкнув взглядом.

Я спокойно и сурово продолжил.

— Ты меня замедляешь.

Глаза Каррин засверкали еще сильнее. А затем наполнились слезами.

— Проклятье. — сказала она, отвернувшись.

Ударь я ее изо всех сил — и то бы причинил меньше боли.

Я вздохнул, положил руку ей на плечо и тихо продолжил.

— Я видел там Уилла и Альф. Понимаешь, мне нужно работать с Советом. Участникам Соглашения практически наплевать на простых людей и кто-то должен об этих людях позаботиться. Я хочу поставить тебя во главе Альф и Паранета, для защиты как друг друга, так и всех, кто нуждается в помощи.

— Ты хочешь, чтобы я была в безопасности, — последовал резкий ответ.

— Если бы я этого хотел, ты была бы на острове. Ты ранена. А еще ты чертов взрослый, Кэррин. Это война. Я хочу чтобы ты была там, где принесешь больше всего пользы.

— И где я не смогу тебя отвлечь.

Я вздохнул и вытер лицо рукой.

— Если бы я мог излечить твои раны, то сделал бы это. Но факт в том, что сейчас ты не сможешь держаться в нужном мне темпе. Все просто.

— Пошел ты, — грубо ответила она, отвернулась и, мгновение спустя, устало пробормотала — Проклятие.

Я положил руку ей на плечо.

— Позаботься о наших. Ты одна из немногих, кому бы я это доверил..

Не поворачиваясь, она сурово кивнула.

Затем она повернулась, схватила мой плащ и потянула меня к себе для поцелуя. Он был резким, сладким, неистовым и отчаянно горячим.

Когда она меня отпустила, потребовалась секунда, чтобы открыть глаза и снова выпрямиться.

— Гарри... — сказала она.

— Желаешь чтобы я был осторожен с большим злым Титаном? — спросил я

В уголках ее глаз появились морщинки.

— Ты же все равно не послушаешься. — Она взяла меня за руку, сжала ее, и сказала с пронзительно-свирепым взглядом. — Надери. Ей. Задницу.

Глава 4

Мы вышли из кабинета Мака и обнаружили, что в общей комнате тихо. Все уставились на нас. Я привык к тому, что люди в баре Мака украдкой поглядывали на меня, но там редко бывало так людно, и это приводило в замешательство.

Мы немного постояли, потом Мерфи толкнула меня локтем и прошептала:

— Скажи что-нибудь.

— Что? — спросил я.

— Они напуганы, — тихо сказала Мерфи. — Они знают, что ты обладаешь силой. Они хотят услышать тебя.

Я оглядел комнату, заполненную встревоженными лицами.

Там были Уилл и Джорджия Бордены, вместе с Энди и Марси — четверка вервольфов, самопровозглашенных защитников Чикаго. Уилл и Джорджия реально странная пара. Уилл ростом где-то пять с половиной футов и, весит должно быть фунтов двести (причем все это мускулы). Джорджия ростом около шести футов и выглядит так, будто каждую неделю пробегает марафон. Они оба, как и Марси с Энди были одеты в свободную, легко снимаемую одежду.

Среди присутствующих они были единственными хоть с какими-то шансами выжить на улицах, учитывая то, что должно было произойти.

Здесь был Ордо Лебес, ведьмы-домохозяйки, слишком слабые для того чтобы стать членами Белого Совета, но все же ведущие свою битву, предоставляя по всему городу защищенные почти так же хорошо, как и владения чародеев убежища. Думайте об этом как о магическом эквиваленте постройки амбара общиной — десятки мелких талантов работают в унисон, чтобы достичь гораздо большего, чем они могли бы сделать в одиночку.

Все остальные были эквивалентом мелкой рыбешки: людьми у которых хватало талантов или подходящих обстоятельств, чтобы быть связанными со сверхъестественным сообществом, но которым нечего было предложить в плане силы. Черт, там был даже Артемис Бок, хотя он держал голову опущенной и не смотрел на меня. Думаю, дело было в том, что несколько лет назад он навсегда запретил мне появляться в своем магазине.

Боже, теперь это казалось таким мелким и незначительным.

Я прошел мимо него в центр комнаты и по пути ободряюще хлопнул рукой ему по плечу.

— Всем привет, — сказал я. — Полагаю, вы знаете, кто я. Но если нет, я — Гарри Дрезден, чародей Белого Совета.

Во всяком случае, на данный момент.

Я сделал глубокий вдох.

— У нас не так уж много времени. Так что я буду говорить прямо. Мы на пороге апокалипсиса.

Это вызвало в ответ мертвецкую тишину и пристальные взгляды. Мерфи ткнула меня локтем в ребра.

— С маленькой буквы, — сказал я в знак протеста. — Фоморы, эти ублюдки-похитители детей, грядут с армией. И они собираются убить всех в городе.

В ответ — мертвое молчание. Можно было бы услышать, как падает половина булавки.

— Что нам делать? — спросила в этой тишине Джорджия. — Что мы можем сделать?

Раздались нервные перешептывания.

— Вы не одни, — тут же сказал я. — Есть значительные силы, которые собираются поспорить с ними на эту тему. Персонажи из сборников сказок готовы дать бой фоморам. Но это значит, что там будет плохо по-крупному, — сказал я. Я перевел дыхание и провел пальцами по волосам. — Вот как это бывает, народ. Волк у дверей. Так что если вы собирались пойти на курсы боевых искусств или думали, что вам стоит научиться стрелять из пистолета, то уже слишком поздно. Теперь у вас есть только три варианта.

Я поднял вверх палец.

— Вы можете бежать, и они будут преследовать вас. — Я поднял еще один. — Вы можете спрятаться, и они будут охотиться на вас. — Я сжал руку в кулак. — Или вы можете драться. Потому что они идут, чтобы убить вас.

Я ткнул пальцем в Уилла и Альф.

— Эти ребята готовились, и, вероятно, смогут выжить. Но там не нужны воины-теоретики. Если вы не думаете, что сможете победить, сражаясь с Уиллом и его людьми, основным вашим делом на сегодня будет смерть. Безопасные места, навроде этого, скорее всего падут последними сегодня. Но если враг захватит город, они точно падут.

— Так что делайте свой выбор. Бегите. Прячьтесь. Или боритесь. Любой из них может вас убить.

— Господи, — прошептал кто-то.

Чей-то ребенок начал было шуметь, но его успокоили.

— Что насчет армии? — тихо спросил Бок.

Я покачал головой.

— Они будут повсюду. Этим утром. Причем авангард противника уже здесь.

Новость вызвала массовое перешептывание.

— Мне жаль, ребята, — продолжил я, чувствуя, как окутываюсь приглушенной аурой страха — Но так оно и есть. Выберите сейчас и придерживайтесь своего выбора. Чем больше вы сомневаетесь, тем опаснее будет передумать. — Вы все знаете, кто такая Кэррин Мерфи, — сказал я, указав на Мерф. — Она будет здесь координировать оборону. Уилл, ты и твои ребята с этим согласны?

Уиллу не требовалось узнавать мнение Альф. Он просто кивнул и сказал — Согласны.

— Спасибо. — сказал я ему от всего сердца.

Джорджия внимательно изучала выражение лица Мерфи и они обе обменялись непонятными мне взглядами.

— Конечно, Гарри. Мы сделаем все что можем, чтобы помочь.

— Мак, ты с этим согласен?

Мак не отрывался от кружки, которую протирал чистой белой тканью. Думаю, он позволил своему молчанию быть расцененным как знак согласия.

— Ладно, — сказал я. — Надо бежать. Видел на улице прикованный цепью велосипед. Чей он?

В комнате воцарилось молчание.

— Ой, да ладно вам, ребята, — жалобно сказал я. — Это не нарушение Законов Магии. Мне просто нужны колеса, чтобы спасти город и все такое.

В дальнем углу комнаты поднялась рука, и тощий парень в солнечных очках и поднятом, завязанном худи заговорил с каким-то восточноевропейским акцентом.

— Этто ест мой фелик.

— Гэри? — прищурившись спросил я.

Безумный-Но-Не-Ошибающийся Гэри, парень из Паранета, сгорбился так сильно, что выглядел как мультяшный стервятник, а его узкие плечи чуть не сбили его собственные солнцезащитные очки.

— Господи, Дрезден, — сказал он уже с простым среднезападным акцентом, — давай тогда уж выдай меня всем и каждому.

Секунду я внимательно на него смотрел.

После чего спросил.

— Ребята, кто знал, что это Гэри?

Примерно 80 % присутствующих подняли руки. В том числе Мерфи и Мак.

Гэри угрюмо надулся.

— Ты среди друзей, чувак. — сказал я. — Разумеется они знают кто ты.

Гэри подозрительно пялился на меня поверх оправы темных очков.

— Гэри, — спросил я, — могу я одолжить твой велик?

— Конечно. — пожал он плечами.

Гэри бросил мне ключ. Я поймал его, не уронив, отчего сразу сделался круче в своих же глазах. Затем обратился к народу:

— Сегодня вечером будет жутко, ребятки. Я вам не отец, но если останетесь здесь и хотите дожить до рассвета, то лучше делайте то, что мисс Мёрфи попросит вас сделать.

— Первое что нам нужно — зона сортировки раненых. — обратилась Мерфи к Уиллу. — Люди в любом случае пострадают.

— Джорджия, займись этим, — распорядился Уилл. — Марси, Энди, за мной. Идем в аптеку за припасами.

Альфы немедленно приступили к работе. Хех, какие же они хорошие ребята.

Я гадал, сколько из них доживет до утра.

У Уилла и Джорджии был ребенок.

Пришлось себя одернуть. Я боялся за них, за людей, которые были моими друзьями, но стоя здесь, чувствуя себя напуганным, больным, обеспокоенным и неспособным защитить их... Так я им точно не помогу.

Логичнее всего, скоординировать свои действия с остальными силами Участников Соглашения, чтобы поразить приближающегося врага со всей возможной мощью. Белый Совет может ударить сильнее, чем кто-либо другой на планете. Я лично видел, как Старейшины Совета разбирались с небольшими армиями, боролись с меняющими форму архидемонами и сносили спутники с небес прямо на головы врагов, уничтожая их сотнями.

Адские Колокола, мое место было среди них.

Я был типа туповатого пацана с вытащенной из папашиного инструментария кувалдой, в сравнении со Старейшиной Совета выступающего в роли самурая со святым мечом. Но, в свое время я обнаружил, что каким бы искусным и элегантным ни был враг, удар кувалдой по черепу — это таки удар кувалдой по черепу.

Я подбросил в руке связующий кристалл с острова и сунул его в то, что осталось от кармана пиджака.

Я бы здесь пригодился.

Но я не мог здесь остаться. Не мог проследить за своими друзьями. Не мог их защитить. Остается только верить в то, что то, знания, полученные ими от меня и от Магического Сообщества которое я помогал создавать, помогут им.

Ну... Эти знания, а еще артефакт, который буквально лежал в хранилище Аида на той же полке, что и гребанный Святой Грааль, и был тем, что осталось от бывшего ангела.

Лежал, кстати, рядом с ножом, который теперь висит у меня на левом бедре, издавая тихое, но мощное жужжание.

Хватит думать об этом, Дрезден.

Я обменялся последним взглядом с Кэррин. Затем я взял ключ, вышел и разблокировал красный двенадцатискоростной велосипед Гэри, врубил двенадцатую скорость и, яростно давя на педали, укатился в ночь.

Типа да...

Я бы мог просто побежать, но знаете...

В мире нет людей которые НАСТОЛЬКО любят кардионагрузки.

Я проехал всего пару кварталов на велосипеде, когда услышал, как кто-то сказал

— Вот он.

— Дрезден! Стоять! Полиция Чикаго! — прокричал другой голос.

Где-то мгновение, я думал их проигнорировать, но если предположить, что плохих парней остановят сегодня вечером, город все еще будет здесь завтра, а значит придётся иметь дело с законом. Черт, я пытался устроить Мэгги в хорошую школу. Ее никогда не примут, если ее отец будет, к примеру, осужден.

Так что я нажал на тормоз и позволил велику остановиться в темноте между парой постов охраны. Я сидел и нетерпеливо ждал, когда ко мне подойдет знакомая парочка. Один из них высок и хрупкого сложения, другой низкорослый тяжеловес. Тот что повыше и потоньше дышал гораздо тяжелее того что пониже и потяжелее

— Детектив Рудольф. — сказал я. — Детектив Брэдли. Вышли на пробежку?

— Иди на х... — задыхаясь, начал Рудольф.

Брэдли ткнул его локтем под ребра

— Выдохните, сэр.

— Брэдли, — просипел Рудольф, с трудом дышащий после тычка, — чтоб тебя...

Детектив Брэдли повернулся к Рудольфу и поднял палец. И все. Он ничего не сказал и не двинулся с места. Брэдли был сложен как броневик, с лапищами как у гориллы.

Смазливый (даже со своими порно-усиками) Рудольф сразу затих.

Подержав свой палец поднятым еще немного, Брэдли кивнул и повернулся ко мне.

— Прошу прощения, мистер Дрезден. Лейтенант Столлингз просит вас прийти на консультацию.

— Звиняй, не могу, — ответил я. — Вам бы сейчас стоило искать укрытие на сильных позициях. Вы, ребята, разве не получили предупреждение Мерфи?

— Мы получили послание, — сказал Брэдли. — Но репутация у нее сейчас не слишком хороша, понимаете о чем я?

— Ну да. Из-за вас, придурков, — прорычал я, отнеся примерно 99 % сказанного на счет Рудольфа. — Что ж, скажи Столлингзу, что мой официальный совет как консультанта состоит в том, что ему, блин, лучше слушать каждое ее слово.

— Так я и знал. — заявил Рудольф Брэдли. — Это какой-то теракт, и он замешан.

Я уставился на него, одетый в грязный, промокший, порезанный костюм, который все еще пах мертвой рыбой и озерной водой, стоя на «типа украденном» двенадцатискоростном велике, и сказал:

— Ну да, блин, я прям Усама бен Ладен. Адские колокола, у меня нет времени на это.

— Вам стоит пойти с нами, сэр, — сказал Брэдли.

Тембр его голоса изменился. Похоже, он настроен всерьез. Он еще сменил стойку на боевую, но Брэдли явно был из тех парней, которые сообщают вам о своих намерениях. При этом я все еще стою верхом на велосипеде.

— Брэдли, — сказал я, — понимаю, ты сейчас делаешь свою работу. Но ты не представляешь, как сильно ты можешь сейчас испортить жизнь... ну... Всем. Вообще всем.

— Мистер Дрезден, — продолжил свою линию Брэдли, — вы и раньше приносили нам немало пользы. Вы знаете какова процедура. Просто идемте с нами. Через пару часов все закончится.

— У нас нет пары часов, — ответил я. А поскольку я тоже могу дать понять окружающим что собираюсь сделать, мой взгляд встретился с Брэдли — Ни у кого из нас.

Когда я так смотрю на людей, они отворачиваются.

Брэдли этого не сделал.

Говорят, глаза — это зеркало души. Все верно. Время, необходимое для того чтобы заглянуть кому-то в душу варьируется, но, похоже, у людей это работает тем быстрее чем они ближе к пику эмоций — а мы стояли в окружении миллионов людей чертовски близких к этому пику. Этакая благодатная почва для подобной связи.

Итак, я смог Увидеть Брэдли, и там, где он стоял, был не только человек в скромном костюме, но и ствол чего-то вроде дуба, такого огромного, что несмотря на кажущуюся приземистость, раскидистая крона его ветвей отбрасывала тень на территорию в разы большую чем та, что занимал источник тени.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что я смотрю на характер этого человека — как он с флегматичной ответственностью несет бремя своего долга. Это не означало невосприимчивость к испорченности или чему-то еще — но, как это твердое дерево, за вычетом серьезных травм или болезней, его характер мог долго выдерживать немалую нагрузку. Этот образ ударил меня с силой, схожей с той, что можно ждать от сбивающей с ног морской волны. Пришлось сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие, и постараться силой разорвать связь.

Я не знаю, как я выгляжу при Взгляде. Единственное зеркало человеческой души — это люди вокруг нас. Все люди, которым «посчастливилось» быть моими зеркалами, обычно не слишком позитивно реагировали на увиденное.

Брэдли издал резкий, задыхающийся крик, отступил назад, споткнулся и упал, неловко приземлившись на локти, вывернув при этом шею. Тяжело дыша, он замер на мгновение в этой позе.

— Какого хрена! — закричал Рудольф. Он распахнул свою куртку и взялся за рукоять пистолета в кобуре. — Какого хрена! Какого хрена ты с ним сделал, Дрезден?!

На всякий случай встряхнув свой браслет с щитами, я сказал

— Ничего! Просто дай ему минуту!

Рудольф вытащил пистолет и в панике прицелился в меня.

— Что ты, блин, сделал?!

Его палец был на спусковом крючке.

Рудольф был одним из тех благословенных идиотов, что считают мир «разумным местом». Несмотря на неоднократные столкновения с реальностью сверхъестественного во время работы в ОСР, он каким-то образом оставался невосприимчивым к этой самой реальности или, по крайней мере, изо всех сил создавал внешнее впечатление невосприимчивости. Думаю, это помогло ему писать реально хорошие отчеты, в которых сотрудники ОСР должны были привести паранормальные явления к наименьшему общему делителю, так, чтобы описанное уложилось во все «нормальные» категории.

Рудольф не был дураком. Вы не можете быть совсем тупым и стать при этом детективом полиции и хитрожопым политиком. Его отрицание было не столько функцией интеллекта, сколько полным отсутствием необходимого морального мужества — парализующей неспособностью смотреть ужасающей его правде в глаза.

Рудольф был трусом.

— Правила обращения с оружием, детектив, — тихо сказал я, не шевелясь. — Я недостаточно близко, чтобы добраться до тебя, а этот проклятый велосипед у меня между ног. Пока нет необходимости держать палец на спусковом крючке.

— Заткнись, нах, — прорычал он, чуть дергая плечами при ругательстве. — Подними руки! Медленно!

Зимнюю мантию не впечатлила агрессия в его голосе — а может, напротив, впечатлила слишком сильно. Моим первым слепым инстинктом было броситься на кричащего болвана, рискнуть и сломать его тощую шею. Но это будет невежливо.

Я сделал то, что он сказал, медленно, закипая от нарастающего нетерпения и гнева. Адские колокола, для возможных боданий с бюрократией нормалфагов, сейчас было совсем не время.

Разве что... Быть может, сейчас творится совсем другое.

Мы были уверены, что Рудольф уже какое-то время брал у кого-то взятки. Предположим, ему приказали остановить и убрать меня из поля зрения на вечер?

Или навсегда.

И этот случайный обмен Взглядами с Брэдли только что дал ему повод.

Рудольф мог быть продавшейся сволочью, но главное — он был напуганной сволочью. Подними я щит или попробуй что-нибудь из своих обычных трюков — он выстрелит даже не думая, причем стоя слишком близко, чтобы промахнуться. Мой костюм, вероятно, остановил бы пулю пока был цел (похоже, фейские портные считают пуленепробиваемую защиту стандартной функцией), но кракен практически порезал одежку на ленточки. К тому же, всегда был шанс, что Рудольф нацелится в голову или шею, или что выстрел попадет в рукав или что-то в этом роде. И пока я буду призывать щит, он сможет выстрелить три или четыре раза.

Я рассматривал такие возможности. Но главная проблема заключалась не в Рудольфе.

Проблема заключалась в том, что произойдет после того, как я окажу открытое сопротивление должным образом уполномоченному сотруднику полицейского управления Чикаго. Как только он начнет стрелять в меня, мне придется как минимум обезоружить его, и после этого все может очень быстро усложниться. Я бы предпочел не превращаться в разыскиваемого беглеца.

Если только я не убью их обоих.

Сейчас темно. Нет ни уличных камер, ни подкрепления. «Мы играем по правилам старой школы», — подсказывала Зимняя Мантия. Рудольф перешел черту. Жаль, конечно, Брэдли, который кажется порядочным человеком, но по логике, вокруг меня около восьми миллионов причин устранить обоих и перейти к защите города. К тому же Рудольф, будучи агент фоморов, пытается уничтожить одного из тяжеловесов Чикаго. Ну ладно. Средневеса.

Не то чтобы эти двое могли меня остановить. Разве только Рудольфу повезло бы с первым выстрелом, но в настоящих перестрелках такое случается гораздо реже, чем вы думаете.

«Убей их», — настойчиво шептал мне внутренний голос.

Я закрыл глаза на секунду. Может, стоило бежать, а не брать велик. Зимняя Мантия явно реагировала на витающий в воздухе страх, чувствовала что в городе полным-полно трепещущей добычи — источника невероятного наслаждения. Она металась по выстроенной мной у себя в голове клетке, как голодная, неугомонная зверюга.

— Нет, — ответил я внутреннему голосу. — Добиваться ответов, убивая направо и налево — это не так просто как кажется. Лучший способ выжить — придерживаться простых решений.

Я не пытался заморачиваться спорами о добре и зле. Эти концепции были за рамками понимания такой магической конструкции как Мантия.

Это если предположить, что я разговаривал с ней, а не, типа... С самим собой... Блин...

Я открыл глаза и поднял руки.

— Рудольф, чувак, сейчас не время...

— Заткнись! — заорал он. — Еще раз откроешь свое хлебало — и я выстрелю.

Я закрыл хлебало и приготовил щит. Дерьмо. Если этот идиот начнет пальбу, то придется рискнуть, поднять щит и убежать. Эти двое не смогут долго за мной гоняться. Блин, мне всего-то нужна секунда-другая, чтобы активировать защиту. Стоит отскочить от Рудольфа через дальнюю сторону велика. В темноте ему может потребоваться секунда или две, чтобы снова прицелиться, а у меня появится возможность поднять щит еще до того как он начнет стрелять.

Я услышал слабый шорох движения в тенях.

Посмотрев что творится за Рудольфом, я увидел в темноте через улицу светящиеся глаза. Одна, две, три, четыре пары глаз приближались сквозь ночь, сверкающие, рядом с землей, исчезающие в особенно темных местах.

Внезапно, со всех сторон в ночи раздался собачий рык.

Глаза Рудольфа стали расмером с блюдца. Он в панике отступил в сторону, мечась взглядом направо и налево.

— Что это было?

Я издал несколько бормочащих звуков, не открывая рта и не шевеля челюстью, немного покачивая руками, не опуская их.

— Масленка, — проскрипел я, изображая заржавевшего Железного Дровосека. — Масленка!

— Чтоб тебя, Дрезден! — заорал Рудольф. — Отвечай!!!

— Это волки, Руди. Лесные волки. Зашли типа на огонек. А еще они мои друзья.

Рычание стало громче. Уилл и Альфы уже давно были на улицах. Ребята знали, как здесь выживать, как сражаться, как побеждать и как стать, при желании, очень и очень страшными.

Слышали когда-нибудь гневный рык волчьей стаи? Звуки в принципе не расслабляющие.

— Видел, что волчья пасть может сделать с костью буйвола? — поинтересовался я. — Впечатляющее зрелище. В сравнении с этим, человеческие кости смахивают на кукурузные палочки.

Как обычно, стены отгораживающие разум Рудольфа от неприятной реальности были крепки.

— В центре Чикаго нет волков! — завопил он. — Это какой-то трюк!

— Технически ты прав, — сказал я. — Они оборотни. Но это никакой не трюк.

Рудольф издал звук, смахивающий на скрип несмазанных дверных петель.

— Иисус, Мария и Иосиф... Рудольф, что за хрень ты, гребанный идиот, творишь? — Простонал все еще лежащий на земле Брэдли.

Гляделки Рудольфа нацелились вниз на Брэдли.

Это было как раз тем, что мне нужно. Вложил волю в браслет с щитами на левом запястье, я поднял его и пробормотал: «Defendarius».

К моменту, когда взгляд Рудольфа снова вернулся ко мне, между нами возник светящийся купол полупрозрачного силового поля. Сквозь линзу поля образ Руди искривился как в Комнате Смеха, делая его чуть шире и ниже. Пистолет в руке детектива дрожал. Хорошо еще, что не выстрелил.

— Проклятие, что тут происходит!? — потребовал объяснений Рудольф.

Выглядевший дезориентированным и раздраженным, Брэдли поднялся на ноги. Первое, что он сделал — напряженно посмотрел на сияющий свет моего щита. Затем, чуть покачав головой, он подошел к Рудольфу, осторожно положил руку ему на предплечье и нажал вниз, заставляя опустить ствол.

Рудольф попытался отмахнуться от него.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Спасаю твою дурацкую карьеру. — ответил Брэдли, продолжая давить руку со стволом вниз. Парень был реально кубического телосложения и сильнее полдюжины Рудольфов. Меньше чем через секунду сопротивления Рудольф сдался и опустил оружие.

Брэдли взглянул сначала на меня, а затем в темноту, откуда все еще раздавался угрожающий рык.

— Дрезден. Отзови их.

Я посмотрел на Брэдли, а затем крикнул в темноту:

— Хорошо, ребята, спасибо. Думаю, мы тут все прояснили.

Рык прекратился. Не раздавалось ни звука, но я был уверен, что Альфы ушли. Единственная причина, по которой я вообще смог увидеть как они пришли, заключалась в том, что они специально мне показались.

Как я и говорил.

Хорошие люди.

Но волки из них еще лучше.

— Поставь на предохранитель. — продолжил Брэдли. — Живо.

Рудольф впился в него взглядом, но послушался. Я опустил левую руку и расслабился, позволяя силовому полю погаснуть. Это оставило нас во мраке, превратившего нас в темные силуэты, в то время как наши глаза изо всех сил старались приспособиться.

— Это будет в отчете, Брэдли. — заявил Рудольф.

— Валяй. — скучающе ответил Брэдли. Я еще не мог видеть его в темноте, но чувствовал, что он сосредоточен на мне. — У меня тоже есть ручка. Ты только что без причины направил ствол на гражданского.

— Ты на чьей стороне? — прошипел Руди.

— У Дрездена сейчас другие дела. — продолжил Брэдли.

— Чего? — не врубился Рудольф.

Голос Брэдли стал еще ровнее.

— Не будь дураком. При желании, он мог бы просто пройти сквозь нас. Тебе повезло, что ты еще жив. И с оружием ты обращаешься как полный мудак.

Рудольф выругался и пошел прочь.

Я смотрел, как сваливает смазливый сучонок, а затем повернулся к Брэдли и протянул ему руку.

— Спасибо. И извини за случившееся.

Брэдли вздрогнул и отступил от меня на полшага, отвернувшись.

— Не подходи ко мне, — сказал он. Кивнув на мой велик детектив продолжил. — Ступай, делай то, что должен. И держись от меня подальше.

Как я и говорил. Единственные зеркала, что у нас есть — это другие люди.

Не было времени смотреть на терзаемого подавленной душевной болью Брэдли. Близился ведьмин час.

Титан был близко.

Я сел на велик и начал крутить педали.

Глава 5

До замка Марконе я доехал в половине первого ночи. Это был огромный каменный особняк с высокими башнями по углам. Честное слово, в бойницах в старинных канделябрах факелы горели. На стенах стояли стражники в современной и классической броне. Бесполезные автомобили на парковке были перевернуты набок и построены в пару концентрических преград перед входом в замок. Надо быть начать идти с одного конца первого барьера, затем пройти весь путь до другого конца в стиле S-линии, чтобы попасть в замок — и все это под пристальным взглядом вооруженных эйнхерий на стенах.

Десятки посыльных приходили и уходили, передвигаясь по земле, все на велосипедах. Вокруг меня в воздухе пульсировали вспышки магической энергии — призванные к жизни заклинания и обереги, штуки из высшей лиги, которые требовали много времени для развертывания. Между тем, в воздухе над замком повсюду роились стремительные крылатые фигуры.

Это не выглядело устрашающе или навроде того.

По обе стороны дверей замка стояли высокие женщины, затянутые в черную кожу и кольчуги. Волосы по бокам были выстрижены гораздо короче, чем на макушке. Ни одна из них не была вооружена, если не считать особенно твердых на вид черных ногтей, а их глаза были черными, включая склеру, сверкая зловещим умом.

Я замедлил шаг, приближаясь к дверям, и внимание двух пар абсолютно черных глаз устремилось ко мне, словно дула пистолетов.

— Вы гляньте, кто у нас тут, — сказал я. — Эйч и Эм. Как делишки, детишки?

— Seidrmadr, — произнесла та, что слева. Буду звать ее Эйч, потому что, честно, вообще их не различаю.

— Звезднорожденный, — пробормотала Эм. — Я все еще считаю, что нам стоит порвать его на куски.

— Это самый логичный план действий, — согласилась Эйч.

Две пары рук с весьма неприятными на вид когтями напряглись.

Эти двое были личными телохранителями Ваддерунга, и они меня пугали. И я вовсе не хотел забавы ради путаться с теми, кто был достаточно жесток, чтобы быть финальной линией обороны долбаного Одноглазого.

И конечно... я плохо реагирую на хулиганов.

— Полегче, дамы, — сказал я. — Или нам придется выяснить, насколько вы эффективны при абсолютном нуле.

Две головы резко наклонились.

— Зимний рыцарь, — молвила Эм.

— В самый слабый момент сезонного цикла, — заметила Эйч.

— Пятидесятипроцентный шанс, что он сможет нейтрализовать одну из нас до уничтожения.

— Конфликт с seidrmadr приведет примерно к двадцати пяти процентному снижению уровня личной зашиты директора.

— Неприемлемо, — сказала Эм.

— Неприемлемо, — согласилась Эйч.

Парочка вернулась на свои места у главного входа, заложив руки с когтями за спину. Их глаза продолжили сканировать ночь вокруг нас, игнорируя меня.

— Что ж. И вас тоже было приятно повидать, — сказал я. — Вы, дамочки, любите птичий корм или предпочитаете живых мышей в своей рождественской корзинке?

Это вновь привлекло их внимание, и вызвало еще один наклон головы.

— Легкомыслие, — сказала Эйч.

— Безумие, — заявила Эм.

И потом они обе ринулись на меня.

Трудно объяснить, насколько быстрым было это движение. Я взмахнул руками. Я поднял их почти до уровня талии, когда что-то ударило меня и прижало к бетону. Раздался пронзительный каркающий вопль, громче, чем звук гудка на близком расстоянии, а затем рвущиеся звуки, рычание и... брызги.

Из меня вышибло дух, я ошеломленно лежал какое-то мгновение не в состоянии сделать ровный вдох. Эйч, возможно, склонилась надо мной, ее ноги по обе стороны от моих ребер, основания ладоней на моей груди. Она не смотрела на меня. Я проследил за направлением ее взгляда.

Эм сидела на корточках точно в той же позе, что и Эйч, только она нависла над беспорядком. Ее руки промокли до локтей, как и тротуар вокруг футов на пять. То, что лежало в центре круга, было немногим больше пятидесяти фунтов тканей и костей. Там были какие-то чешуйки и конечности со слишком большим количеством суставов, но я понятия не имел, что за существо было там мгновение назад.

Я оглядел свое собственное тело. Там отчетливо не хватало крови. Наконец я смог вздохнуть. Чем бы ни было это существо, оно оказалось в десяти футах позади меня, прежде чем Эйч и Эм успели с ним разделаться.

— Это что еще за чертовщина? — спросил я.

— Разведчик и убийца, — сказала Эйч.

— Быстрый, — сказала Эм, — сложно заметить.

Эйч кивнула и отошла от меня.

— Враг готовится.

Эм поднялась и протянула мне руку. С нее капала черная кровь.

— Легкомыслие, да? — поинтересовался я у нее.

Уголок ее рта дрогнул.

Не важно, насколько суровыми были люди Ваддерунга, они были рады любой возможности устроить тебе неприятности.

— Гарри, — сказал Рамирес, когда я преодолел лестницу, ведущую на крышу замка. — Dios, где ты был? — он замолчал и добавил, — И что, черт возьми, у тебя на руке?

Я вздохнул.

— У тебя есть что-то типа скребка?

Он спустился ко мне по ступеням, опираясь на трость, посмотрел на нож у меня на поясе, потом на меня и поднял бровь.

— Ритуально очищенный, — сказал я. — Не хочу его использовать, пока не придет время.

Рамирес мгновение смотрел на меня, потом хмыкнул, достал из кармана складной нож и щелчком открыл его. Он был красивым мужчиной, смуглым, с темными глазами, испанец из Калифорнии. Он перевернул нож, поймал его за лезвие и протянул мне рукоятку.

— Ты слышал, что случилось?

— Да, — сказал я и взял нож. — Пришлось идти за инструментами.

Я попытался соскрести черные ошметки с руки. Я почти уверен, что на самом деле они не горели, и это было только мое воображение, но когда они остыли, то приобрели консистенцию и клейкие свойства меда и пахли как потроха. Мои успехи были сомнительны.

— Просто оставь нож себе, — сказал Рамирес, с выражением легкой тошноты на лице.

— Спасибо, — сказал я и заставил себя говорить спокойно и естественно. — Где старик?

— На крыше, вместе с остальными, — сказал он. — Все стремятся оказать нам посильную помощь. У меня не так уж много навыков в этой области. Я чувствую себя пятым колесом.

— Да, точно. Мы получим свой шанс, когда начнется сражение.

Рамирес скривился, глядя на свою трость.

— Точно.

— Эй, по крайней мере ты не в инвалидном кресле.

— Верно, — сказал он более бодро. Затем выражение его лица посерьезнело. — Гарри, мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— Лучший способ привести завязать разговор и добиться успеха, — сухо заметил я. Я старался не обращать внимания на то, как дернулся мой желудок.

— Да, наверное, — сказал он. Он остановился на ступеньке надо мной, чтобы посмотреть мне в лицо, если не в глаза. Он уставился на меня на мгновение, прежде чем спросить: — Где ты был сегодня?

Мой живот сжался еще сильнее. Внутри меня все оборвалось, а выражение моего лица стало максимально бесстрастным.

На лицо Карлоса промелькнуло сожаление.

— Ты можешь поговорить со мной.

— О чем?

— Гарри, — медленно произнес он. — Мы с тобой ведь друзья, верно?

— Мы слышали звук наступления полуночи не один раз, — сказал я.

Он кивнул.

— И видели парочку дерьмовых мест.

— Так и есть.

— Хорошо. Может быть, тебе стоит... в каком-то смысле... подумать о том, чтобы считать меня другом.

Я держался совершенно неподвижно.

— Что?

Карлос понизил голос, но, тем не менее, он оставался напряженным.

— Я не возражаю, что ты считаешь меня младшим братом, Дрезден, но не думай, что я чертов идиот. Не думай, что я не вижу, что происходит.

Я смотрел сквозь него и ничего не говорил.

— Если ты в беде, — сказал он, — если тебе нужна помощь, поговори со мной, чувак. Ты должен поговорить со мной.

— С чего бы? — спросил я.

— Потому что происходят большие и чертовски страшные вещи, — сказал Карлос твердым голосом. — Летят ножи, и моя работа — не дать им попасть в спину Белого Совета. Потому что ты находишься в тесном союзе с жуткими существами, которые делают с тобой страшные вещи, а ты едва ли признаешь это. И потому что у тебя есть доступ к слишком большой силе, и ты можешь причинить слишком много вреда, чувак. Я знаю тебя, Дрезден. Ты мне нравишься. Но слишком многое поставлено на карту прямо сейчас, чтобы просто отпустить все.

— Это угроза? — спросил я его. Прозвучало это гораздо мягче, чем могло бы.

— Если я это вижу, — сказал он, — то и другие видят тоже. Поговори со мной. Дай мне помочь тебе, Гарри.

Я остановился на секунду и задумался об этом.

Рамирес был грозным союзником. И, Боже правый, как было бы здорово иметь на своей стороне опытного волшебника. Рамирес был популярен среди молодых стражей. Если бы у меня была его помощь, у меня была бы и их помощь.

Но Рамирес был также популярен в организации. Конечно, я не полностью лишен союзников там, но со временем Карлос стал представлять собой новый идеал для нового поколения стражей — более сострадательный, чем те, кто пришел раньше, более быстрый в расследовании и более медленный в выводах, но каждой клеточкой преданный Законам Магии и охране Белого Совета Чародейства.

Мой друг Карлос мог бы оказать мне огромную помощь, но Страж Рамирес будет обязан сообщить Совету Старейшин о моих взаимоотношениях с Томасом, если я скажу ему правду. Я даже не буду уверен, что он поступит неразумно, учитывая все обстоятельства. Но если это случится, я могу оставить своего брата в стазисе — Белый совет никогда, никогда не оставит мои отношения с Томасом в качестве потенциального рычага, который можно использовать против них. Они либо обратят это давление вспять, либо... уберут рычаг.

Для меня Белый Совет всегда был только источником горя.

Карлос Рамирес был моим другом.

Но Томас был моим братом.

— Я не знаю, что сказать тебе, Лос, — солгал я. — Я обеспечивал Мэб связью.

— Связью, — сказал Карлос. — Слухи называют это немного иначе.

Адские колокола, Фрейдис и ее дурацкая иллюзия.

— Звезды и камни, это смахивает на британскую порнокомедию, — сказал я. — Слушай, между Мэб и Ларой есть кое-какие интрижки. Я... смягчаю ситуацию.

Он неуверенно посмотрел на меня.

— Я бы сказал тебе больше, если б мог, — сказал я. — Но это внутренние Зимние штуки. И, честно, чувак, у нас нет на это времени.

Рамирес отвернулся от меня и вздохнул.

— Черт возьми, Гарри.

— Эй, мне это нравится не больше, чем тебе, — сказал я. — Но мне надо поговорить со стариком. Нам есть, над чем поработать.

— Да, — вздохнул он. Он медленно выдохнул и затем решительно кивнул. — Да, это так. Поднимайся.

Мы вместе поднялись по лестнице. У Рамиреса на щеке красовался синяк. На шее, там, где его тащил плащ, виднелись следы удушения и кровоподтеки.

Раны, которые я решил ему нанести.

Прямо перед тем как солгать ему.

Проклятье.

Я почувствовал себя ужасно.

Глава 6

— Ты слегка позеленел, Хосс, — сказал Эбенизер

Старик держал один из углов крыши замка вместе с Мартой Либерти и Слушающим Ветер. Марта Либерти сидела в меловом круге, общаясь примерно с полудюжиной кукол — фигурок, в которые духи вселялись, чтобы общаться с миром смертных, — а затем кратко пересказывала ответы Стражу Йошимо, притаившейся за пределами круга с блокнотом и ручкой.

Слушающий Ветер сидел на угловой зубчатой стене замка, свесив с нее ноги. Сандалии он снял, и ноги его лениво болтались. Время от времени к нему подбегало какое-нибудь животное, в основном маленькие птички и белки. Они щебетали или стрекотали, и старый шаман, склонив голову, серьёзно слушал, а потом кивал, тихо отвечал и снова отсылал гонцов-зверей. Дикий Билл притаился за его плечом, наклонившись и склонив голову с хмурым видом безуспешно пытающегося овладеть новым языком. Он также записывал сообщения.

Оба Стража отрывали листки со сведениями и передавали их старшему советнику Кристосу, ходящему взад и вперед между ними и Чайлдсом с Райли, которые работали с радиопередатчиками.

— Я гонял свою лодку изо всех сил в течение нескольких часов, — ответил я. — Желудку это не понравилось.

Старик понизил голос. — Не жди, что я пожалею тебя, парень. Ты проклятый болван.

Эбенизер не очень жаловал Белую Коллегию вампиров. Мой дед возражал против того, чтобы я «помогал» брату. Как только я сказал ему, что у него есть ещё один внук, он тоже возразил. Он возражал достаточно сильно, чтобы потопить несколько лодок в гавани, и единственная причина, по которой одна из них не была Водяным Жучком, состояла в том, что я его остановил, выйдя сухим из воды.

Молнии невыпущенного гнева всё ещё окружали его потрескивающим облаком.

Однако старик не был глупцом. И он научил меня, как правильно рассуждать, когда речь заходит о сверхъестественном конфликте. То есть он знал направление моих мыслей и то, какие приоритеты поспособствуют нам пережить эту ночь.

— И насколько глубоко её нужно завести в ловушку, как ты думаешь? — спросил он у меня.

Я заставил себя не дотрагиваться до ножа, висевшего у меня на бедре. — Берег озера. Если мы заманим ее туда, она уже будет в пределах досягаемости.

Эбенизер нахмурился. — Это достаточно близко для того, чтобы ты попытался?

— Судя по тому, что сообщил Остров, это стандартное расстояние для пленения, — кивнул я утвердительно.

— Уфф, — выдохнул Эбенизер. — Это меняет дело.

— Почему это?

— Этниу — Титан, парень, — ответил он. — Ты можешь представить себе попытку связать Мэб?

Я вздрогнул.

— Ну, она на порядок превосходит её по силе и воле, — сказал Эбенизер.

— Ты просто не сможешь выйти против такого разума. Только не тогда, когда она в Титанической бронзе.

— Почему нет?

— Материя... она действует на мироздание на глубочайшем уровне, — сказал он. — Пока за ней стоит достаточно воли, физический мир будет влиять на неё очень незначительно.

Я прищурился на старика. — Значит, пока она верит, что непобедима, так оно и есть?

Старик удивленно поднял брови. — Никогда прежде не слышал, чтобы это так подытоживали. Но да, для наших целей это достаточно точно.

— Доспехи неприятия, — пробормотал я. — Адские колокола. Так как же мы их пробьём?

— Сначала нам надо их размягчить.

— Как?

— Одним бесконечным сражением, я полагаю, — ответил старик. — Измотав её волю. — Он втянул воздух сквозь зубы. — Представь себе, что кучка фермеров сражается с рыцарем в доспехах, — продолжил он. — Рыцарь может выдержать много наших ударов, но она будет бить в ответ так же сильно, если не сильнее, чем мы. И никто из нас не способен пережить её ответный удар.

— Значит надо заманить её туда, где мы сможем атаковать её с разных сторон, — рассудил я. — Использовать тактику стаи. Один отвлекает внимание, другой бьёт, когда она не видит.

— И достаточное количество ударов измотает её, — согласился со мной Эбинизер. — Конечно, рыцарь в доспехах знает об этом. Она будет стремиться избежать этого, если сможет, но у нее есть цель, которую нужно достичь. Поэтому она не может позволить себе оставаться там, где безопасно. Но если слишком много из нас соберется в одном месте, мы станем отличной мишенью для Глаза.

— То есть, то же жульничество, что и всегда, — сказал я. — Мы должны заставить её завязнуть в чём-то достаточно серьёзном, чтобы мы могли избить её достаточно сильно, чтоб измотать её волю. Но она будет ожидать этого — так что это должна быть достаточно лакомая мишень, чтобы она не смогла устоять перед соблазном. — Я покачал головой. — Не самый хороший расклад. Мы ставим на то, что она допустит ошибку.

Мэб внезапно появилась рядом в своем боевом облачении — в кольчужном платье под безупречно белым плащом, расшитым серебром. Её волосы свободно ниспадали вниз, как белые облака и шёлк.

— Я полагаю, мой Рыцарь, — произнесла она, — что ты проконсультировался со своим островом?

Я вынул из кармана связующий кристалл и показал ей.

— Превосходно, — одобрила она. — Я не считаю, что Этниу осознаёт опасность, которую может представлять для неё остров. Ей неведома концепция профессионализма. Мы можем ожидать от неё новых ошибок.

— Почему вы так считаете? — спросил я.

— Она здесь, — сказала Мэб. — Она могла бы выбрать любой город и достичь своей великой цели. Но вместо этого она здесь.

Я склонил немного голову, нахмурившись, прежде чем понял.

— Потому что вы здесь, — сказал я. — Это личное.

Один из уголков губ Мэб дрогнул.

— Это старые счеты между её народом и сидхе. Застарелая ненависть. Устоять против неё трудней всего.

Я покосился на своего деда. Старик никак не отреагировал.

— Она обязана разрушить, созданное мной, — сказала Мэб. — И она пытается отколоть от меня моих соратников и союзников, демонстрируя мою слабость — сейчас, в самую короткую ночь в году, когда моя сила находится в своей низшей точке.

Я посмотрел на другую сторону крыши, где Летняя и Зимняя Леди стояли в центре светящегося роя крылатого маленького народца. Мелкие фейри то появлялись, то исчезали размытыми полосами разноцветного света. И Молли, и Сарисса держали глаза закрытыми, их губы безостановочно что-то бормотали.

— Учитывая силу её воли, — сказал я, — не уверен, что остров представляет такую уж угрозу. Это всё ещё мне придётся запихивать её в бутылку.

Мэб бросила на меня взгляд, немедленно напомнивший, почему она была Королевой Воздуха и Тьмы. Её глаза были холодными и серыми, словно цепи.

— Любую волю можно сломить.

Меня пробила дрожь. Глубоко внутри. Потому что я действительно не хотел, чтобы Мэб это увидела.

— Многое ляжет на его плечи, — хрипло сказал Эбинизер. — Будет крайне важным держать его подальше от битвы, покуда не наступит нужное время.

Мэб послала Эбинизеру быстрый взгляд и то, что в самом техническом смысле, можно было расценить как лёгкое фырканье.

— Если ты желал тщательной точности и сдержанности, — сказала она, — ты выбрал не того чемпиона, Чёрный Посох.

Старик сердито посмотрел на Королеву Воздуха и Тьмы и сказал:

— И тем не менее.

— Когда ужасы начнут рвать на части жителей этого города, — спокойно сказала Мэб, — когда его женщины и дети начнут взывать о помощи, я позабавлюсь, наблюдая, как ты пытаешься сдержать его.

Я поднял руку и обратился к Мэб, со всем возможным уважением:

— Он прав. Если я — ключевой игрок, я должен быть готов, когда настанет время.

Мэб одарила меня взглядом, в котором было нечто похожее на жалость. Или, возможно, презрение.

— Как будто ты способен сдерживать себя лучше, чем он, — она покачала головой. — Утешься тем, мой Рыцарь, что я выбрала тебя именно для таких времен. Когда стихия разрушения — именно то, что нужно больше всего.

— Что? — спросил я.

Мэб сделала нечто более пугающее, чем способно большинство чудовищ.

Она улыбнулась.

И это было искренне.

— Гарри, — сказала она и её голос был почти-что тёплым. — С того самого момента, как я впервые увидела тебя, я увидела в тебе потенциал к истинному величию. — Она положила тонкую прохладную руку мне на предплечье и к улыбке на её лице добавилась гордость.

— Уже почти настало время тебе начинать осознавать это самому. И как только ты это сделаешь, как только поймешь, мы совершим великие дела. Мы вместе.

Мой старик встал между нами, между Королевой Воздуха и Тьмы и мной. Его голос был похож на гранит:

— Он не твое орудие, Мэб.

Улыбка Мэб приобрела голодный, волчий оттенок.

— Он как раз моё орудие, — прошипела она. — По собственному выбору. И это больше, чем когда-либо давали ему твои люди. И они называют сидхе нечестивыми и лживыми.

Я моргнул и покосился на Эбинизера.

Старик не захотел встречаться со мной глазами.

Мэб рассмеялась, тихо и довольно. Она обошла Эбинизера и провела рукой по моему плечу тем же жестом, каким владелец мог бы огладить крыло автомобиля, владением которым он особенно гордится.

— Сделай все возможное, чтобы оставаться в поле моего зрения во время битвы, мой Рыцарь. И будь тем, кто ты есть. Этниу будет той, кто она есть. У неё нет другого выхода. — Она кивнула Эбинизеру и начала говорить что-то ещё...

Послышался резкий жужжащий звук, в начале едва слышный, но быстро нарастающий. Я действовал не раздумывая. Я вытянул правую руку и толкнул Мэб к себе за спину, пока моя левая рука взлетела вверх и моя воля сформировала щит, нацеленный в основном в небо. Я едва успел собрать щит воедино, когда нечто, скрытое завесой, спикировав со скоростью близкой к скорости сапсана, разбрызгалось по его невидимой поверхности на добрых три фута в радиусе.

На моих глазах, шесть или семь фунтов... мяса, в основном, появилось из-за разрушенной завесы и медленно скользнуло вниз по сферической плоскости моего щита. Оно шлёпнулось на землю с влажным звуком. Я уставился на остатки этой штуковины. Оно выглядело смесью летучей мыши, ящерицы и кальмара. Всё резиновое и кожистое, серое и розовое, как говяжий фарш, оставленный без обработки слишком надолго. Воняло совершенно отвратительно, как будто лопнул какой-то ядовитый пузырь. Части какой-то желтоватой слизи активно растворяли плоть существа, пока оно подыхало, и его щупальца метались, размазывая всё больше этой дряни по крыше замка. Слизь искрилась и брызгала на зачарованном камне.

Я осторожно опустил щит и выпрямился.

— Что это, чёрт возьми, было?

Внезапно я очень остро осознал, что Королева Воздуха и Тьмы была прижата к моей спине, и я держал её там одной рукой способом, который можно было бы описать как непристойный. Я поспешно убрал руку и оглянулся на монарха сидхе.

— С вами всё в порядке?

Мэб встретила мой взгляд, её глаза практически сияли. Я поспешил посмотреть в сторону. Её глаза переместились на Эбинизера, в них был триумф. Она негромко ответила:

— Да. Отлично сделано, мой Рыцарь.

— Я имею в виду, вы ведь бессмертны, верно? — сказал я. — Зачем вообще вам нужен телохранитель?

Она кивнула в сторону желтоватой слизи, пузырящейся на камнях.

— Вне сомнений, что-то должно было ослабить или вывести меня из строя перед предстоящей битвой, — сказала она. — Бессмертие даёт значительное преимущество, но оно не заменяет разум. Запомни это, юный чародей.

Эбинизер сердито нахмурился, открывая рот.

— Есть ли какая-то странная причина, по которой это может быть необходимым, — мягко сказала Мэб, прежде чем он успел заговорить.

На секунду я уставился на эту парочку, переводя взгляд с одного на другую.

Ага. Пора некоторым вещам измениться. Как только разберемся с Этниу и фоморами.

— Я нахожу убийц Корба утомительными, — спокойно произнесла Мэб. Она задумчиво прищурилась на несколько секунд, прежде чем решительно кивнуть. — Очень хорошо, рыбак. Будь по-твоему. — Она щёлкнула пальцами и Красная Шапка, рядом с Молли, резко повернул голову, как будто Мэб позвала его по имени. Воин-сидхе — высокий, худощавый и длинноволосый, красивый в этой порочно-юной манере подонок — немедленно подошел, сдёргивая в поклоне бейсболку «Вашингтон Нэшнлз».

— Спускай малков, — велела Мэб.

Срань господня.

Малки были... не столько кошками, сколько кошмарами, случайно принявшими форму кошек. Представьте себе рысь, только немного выше и толще, весом около пятидесяти фунтов, с человеческим интеллектом и жаждой крови, как у серийного убийцы. И что бы вы себе не вообразили, если только вам не приходилось заниматься чертовски странными вещами, реальность была гораздо хуже. У малков были когти, способные прорезать камень и некоторые металлы, они были сверхъестественно скрытны и сильны почти, как шимпанзе, и они не ненавидели подчиняться приказам, даже от самой Королевы Воздуха и Тьмы.

Они возможно выполнят работу. Но они поранят кучу других людей в процессе, просто ради прикола. Это было в самой их природе. Если Мэб спустит стаю этих мелких психов на Чикаго, это будет кровавая баня, им будет плевать, кого изрежут на ленточки.

— Подождите! — воскликнул я.

Глаза Мэб повернулись ко мне, как орудийные башни.

Красная Шапка уставился на меня широко раскрытыми глазами и слегка отодвинулся прочь, словно готовясь нырять в укрытие.

Даже Эбинизер посмотрел на меня так, словно усомнился в моих умственных способностях.

— Эмм... пожалуйста, — добавил я поспешно. — Есть лучший способ.

Глаза Мэб сузились.

— Объяснись.

— Корб вас раздражает и это может влиять на ваши суждения, — сказал я.

Воздух в непосредственной близости стал на несколько градусов холоднее. Мэб не шелохнулась.

— Приберегите малков для чего-нибудь более важного, — сказал я. — Вы хотите, чтобы с этими... порождениями кальмаров разобрались? Позвольте мне заняться этим. До тех пор, пока Этниу скрывается, Корб способен лишь отвлекать ваши ресурсы. Верно?

Мэб сузила глаза, склоняя голову набок. Затем, с поджатыми губами, недовольно произнесла:

— Устами младенца. — Её жест в сторону Красной Шапки был, очевидно, достаточным, чтобы транслировать приказ не вовлекать малков. По крайней мере, пока.

— Как удачно для твоего здоровья и благополучия, мой Рыцарь, что ты необходим для моего замысла. Но подобных атак будет всё больше. Разберись с этим по-своему или это сделаю я. По-моему. — Затем она отступила назад и слегка наклонила голову в сторону Эбинизера.

— Прошу меня извинить. Я должна согласовать свои действия с войсками моей сестры. Будьте любезны, расскажите ему о нашем плане.

Старик стиснул челюсти, но тем не менее почтительно кивнул Мэб в ответ. Королева Зимы отвернулась от нас, словно мы её больше не интересовали, и подошла к столу, за которым Ваддерунг и один из высших вассалов Мэб, охотник-фейри, известный как Эрлкинг, повелитель гоблинов и предводитель Дикой Охоты, склонились над картой Чикаго.

На Эрлкинге был его шлем и лицо было скрыто тенями, но он был более высоким, чем обычный человек, и тощим в своей охотничьей коже и кольчуге. Ваддерунг походил на древнего пирата-моряка, ушедшего в корпоративный бизнес. Его худое, покрытое шрамами лицо и жуликоватая чёрная повязка на глазу странно сочетались с великолепным двубортным костюмом. Оба были здесь, чтобы сражаться.

Я сглотнул и оглядел крышу. Река в Плечах вскарабкался по внешней стороне стены замка и вспрыгнул на крышу. Сасквотч, должно быть, весил тысячу фунтов, но приземлился с едва слышимым шумом. Его викторианский смокинг немного по истрепался во время подъема — напряжение мышц на его икрах заставило швы на штанинах внизу разойтись. Лесной человек выпрямился, поднял руки размером с лопату и осторожно поправил маленькие очки на носу, кивнув Слушающему Ветер. Длинная коса старого индейца выглядела немного более растрёпанной, чем обычно — старик был самым искусным оборотнем в Белом Совете, и ему, вероятно, пришлось помотаться, пока я сбегал на остров и вернулся обратно.

Сасквотч небрежно опустился на корточки рядом с шаманом и они заговорили тихими, серьезными голосами, пока Дикий Билл опасливо отступил от массивной фигуры Реки.

Прямо у меня на глазах отряд свартальвов просто выплыл из каменной крыши замка, нагруженный инструментами, столбами и катушками колючей проволоки. Они начали размещать свою поклажу, поглядывая в небо с мрачным бормотанием. Отмеряя расстояния на крыше, они бесцеремонно теснили высшую аристократию и сверхъестественных королевских особ, не отвлекаясь на извинения во время работы — и все, включая Мэб, без возражений уходили с дороги, когда это было необходимо.

Быстро и эффективно, металлические опорные плиты были ввинчены в камень крыши, столбы установлены и колючая проволока натянута наверху, создавая навес футов десяти высотой. Оу. Свартальвы осознали опасность, исходящую от летающих тварей-убийц Корба, и предприняли шаги, чтобы ограничить им направления подступа.

Сообразительные ребята, эти свартальвы. Неудивительно, что даже Мэб не возмущалась. Не имеет значения, где вы окажетесь в мире — если вы хороши в своём деле, люди, которые достаточно хороши в собственном, чтобы это заметить, будут вас уважать.

Впрочем это также был показатель того, насколько большими были наши проблемы.

— Как справляешься, Хосс? — спросил у меня Эбинизер гораздо мягче, чем раньше.

— Ммм, — промычал я, облизнув губы. — Я не уверен, что когда либо раньше принимал участие в чём-то настолько... эпично-брутальном.

Старик хмыкнул.

— Полагаю, по твоим меркам, Чичен-Ица была тихим маленьким чаепитием.

— Эй, там был только Совет с Красной Коллегией. — Мне пришлось отступить, чтобы пропустить мимо себя вурдалака. Тварь наполовину трансформировалась в свою звериную форму и теперь пыталась втиснуться в кольчугу, которую, должно быть, получила у людей Марконе. Я почувствовал знакомый укол ненависти, пронзивший меня при виде этой штуковины. Я осторожно задвинул этот порыв на задний план.

— Здесь собрались все.

Эбинизер коротко фыркнул, развеселившись.

— Вовсе не все, парень. Даже близко не все. — Он оглядел крышу, кивая. — Но я допускаю, что довольно давненько у нас не было настолько большой заварушки.

Я не мог просто стоять и разговаривать со стариком.

— Сэр, — выпалил я, — когда всё это закончится, нам с вами надо бы кое о чём поговорить.

Эбинизер взглянул на меня. Его глаза были тверды как гранит.

— Время для разговоров прошло, парень. Помнишь?

Я недовольно взглянул на него и мы угрюмо двинулись дальше, наши посохи в унисон стучали о камни.

Мы подошли к столу с картами, Ваддерунг с Эрлкингом посмотрели на нас. Ваддерунг всё ещё был в своём деловом костюме. Эрлкинг был облачён в охотничью кожу, на вид откуда-то ещё до Возрождения, под темной кольчугой. На бедре у него висел охотничий меч, его обычный рогатый шлем был отложен в сторону. Король гоблинов, один из главных вассалов Мэб, обладал асимметричным лицом, покрытым шрамами, и, тем не менее, умудрялся выглядеть плутовато красивым. Последние несколько раз, когда я видел его, он был ну очень большим и очень пугающим. Теперь он был больше похож на обычного человека и мог бы сойти за особенно крупного и грациозного спортсмена-профессионала.

— А, молодой волк, — сказал Эрлкинг звучным басом, когда я приблизился. — Я не догадался, что он твой ученик, Чёрный Посох.

Старик кивнул Эрлкингу.

— О, он был скорее наёмным работником какое-то время. Просто перенял пару вещей, перед тем как ушёл в свободное плавание.

Эрлкинг склонил голову набок, нахмурясь.

— Он носит амулет, принадлежавший Маргарет ЛеФей.

— Она моя мать, — сказал я.

Эбинизер метнул в меня острый взгляд. Старик не верил в безвозмездный обмен информацией, по крайней мере между сверхъестественными народами. Что, вероятно, сделает попытки организовать наш с ним разговор чуть более трудными и печальными. Супер.

Нынешний предводитель Дикой охоты поднял в удивлении брови. Он какое-то время переводил взгляд с меня на Эбинизера и обратно, прежде чем произнести:

— Дитя Маргарет? Это многое объясняет. — Он покачал головой не без некой самоиронии. — Ты даже не представляешь, сколько головной боли твоя мать причинила мне в свое время. Твой... визит в моё королевство теперь приобретает гораздо больший смысл.

Ваддерунг, что за всё это время не поднимал взгляд от карты, прочистил горло, призвав несколько неуверенно:

— Джентльмены, займёмся делом?

Я придвинулся ближе к столу, прищурившись вниз на карту. Она была хорошо освещена химическими световыми палочками, расставленными по краям. Выполнена на толстом пожелтевшем пергаменте сепиевыми чернилами. Всё в стиле старых скандинавских картографов, вплоть до норвежских рунических букв.

И она двигалась. У меня на глазах, несколько крошечных синих блоков, отмеченных крестиком, медленно скользили по отмеченным на карте улицам. Они выделялись на фоне старомодного искусства так резко, как будто были какой-нибудь видеоигрой.

— Тактическая карта, — отметил я, — моего города.

Ваддерунг взглянул на меня одним глазом и снова опустил взгляд.

— Что из того?

— Требуется много усилий, чтобы сделать конструкт вроде этого, — сказал я. — И провести много времени в том месте, карта которого создаётся.

— У меня больше времени, чем у большинства, чтобы бывать в большем количестве мест, чем большинство, — ответил он.

Эбинизер ткнул толстым пальцем в карту.

— Что именно это обозначает?

— Легкую пехоту, — объяснил Ваддерунг. — Основные силы, которыми мы располагаем. Здесь люди Марконе. Там — Белой Коллегии. Местные силы фейри находятся здесь.

Они были рассредоточены на трех оборонительных позициях вдоль Лейк-Шор-драйв, чтобы иметь возможность ответить врагу, где бы тот ни высадился на берег. Два больших синих круга были отмечены в глубине суши — один здесь, поверх замка, второй окружал посольство Свартальвхейма.

— Наши резервные позиции, — указал Ваддерунг. — Тяжелые силы реагирования размещены в каждой из этих точек, обе выполняют роль оборонительных позиций.

Нужно отметить ещё пару оборонительных позиций, — сказал я, указав их на карте. — Здесь. Церковь Святой Марии и Всех Ангелов.

— Обычная церковь? — скептически переспросил Эрлкинг.

— Та самая Церковь, — ответил я. — По крайней мере, для Чикаго. Там есть истинная вера. Поверьте. Если нам придется отступить, они дадут нам убежище.

— А второе? — спросил Ваддерунг.

Я опустил палец на карту.

— Дом Майкла Карпентера. Рыцари Надежды и Веры находятся там. Оба сразу.

— Два отважных врага, — заметил Эрлкинг. — Вооруженные падшими клинками. Но только двое.

— А ещё там на постоянной основе дежурит дюжина ангелов-хранителей, — сказал я. — Как часть пенсионного пакета сэра Майкла.

— Мы не станем включать их в наши планы, — убеждённо сказал Ваддерунг, не допускающим возражения тоном. — Ни ангелов, ни рыцарей. Ни при каких обстоятельствах. Создание, которое ты называешь Мистером Радость, будет весьма раздражено подобным вторжением.

Я выгнул бровь, глядя на Ваддерунга. Я был совершенно уверен, что никогда не упоминал при нем прозвище, которое дал Уриэлю.

Ваддерунг очень ровно взглянул на меня.

— Мы обедаем вместе раз в год.

— А-а, — протянул я. — Что ж. Если бы какие-то нехорошие парни чисто случайно подошли бы слишком близко к этому дому, я чертовски уверен, что их бы испепелили. Конечно, Мистер Радость считает, что многие, кто подписал Соглашения, относятся к нехорошим парням. — И я был с ним согласен. И, вероятно, был одним из этих нехороших парней. Я сердито зыркнул в сторону упырей. — Но если нам понадобится переместить людей в этом направлении, мы можем послать их этим путём и быть уверенными, что лягушки не станут торопиться с преследованием.

Ваддерунг остро взглянул на меня. Лёгкая, недобрая улыбка на мгновение появилась на его лице и исчезла.

— Лягушки?

— Ну, фоморы... неважно, — сказал я. — Я имею в виду, что теперь мы можем перестать разводить дипломатию с этими засранцами, верно?

Остальные мужчины вокруг стола отреагировали низкими нервными смешками.

— Лягушки, — согласился со мной Эбинизер.

— Лягушки, — отозвался эхом Эрлкинг.

Глаз Ваддерунга сверкнул. Он покачал головой, что-то пробормотал, коснувшись края карты, и синие круги расцвели вокруг обеих обозначенных мною позиций.

— Наша главная проблема, — отметил он, — это Этниу. Она не единственная наша проблема, но пока она не повержена, победа недостижима.

— Она одета в Титаническую бронзу, — сказал Эрлкинг таким тоном, что было похоже, что он повторил это уже несколько раз за последние пару часов.

Я поднял руку.

— Вопрос из зала. А что, собственно, это такое?

— Уникальный сплав Олимпийской бронзы с мордитом, — ответил мне Ваддерунг. — Кинетическое оружие здесь мало поможет. Энергия стихий эффективна не намного больше. Чтобы физически пробить эту броню, потребуется существо в божественном статусе.

— Божественный статус, — повторил я. — Что это значит?

— Рыцари Креста, вероятно, — задумчиво произнес Эрлкинг. — Их сила, кажется, имеет правильное происхождение.

— Те ангелы, о которых ты говорил, могли бы помочь, — сказал Эбинизер. — Мордит представляет собой концентрат самого тёмного, самого злого вещества Извне. Как только сплав готов, вместо того, чтобы пожирать жизнь, он пожирает энергию. Жар, сила, молния, твоя магия — за всем стоит сила воли. Чтобы пробить эту броню, нужно больше, чем обычная сила.

— Сила должна исходить из правильного источника, — поддержал его Ваддерунг. — И быть использована по надлежащим причинам.

Мэб скользнула к столу.

— Достаточное количество адской силы способно справиться с этой задачей, — пробормотала она. — Осмелюсь предположить, что Никодимус Архлеоне мог бы пробить Титаническую бронзу.

— Это предполагая, что она просто будет стоять там и позволит любому из этих существ напасть на неё, — указал Эрлкинг. — Во-первых, эти активы не находятся в нашем распоряжении. Во-вторых, она будет сопротивляться и, скорее всего, убьёт их.

Ваддерунг хмуро сверлил взглядом Эрлкинга целых пять секунд, прежде чем произнёс:

— Ты видишь всё в мрачном свете.

— Сугубо реалистично, — не согласился Эрлкинг.

— То есть вы утверждаете, что для того, чтобы прижать её, нам нужен спонсор, — сказал я. — И что, по сути, никто здесь не является достаточно сильным или не находится на нужной волне, чтобы нас проспонсировать.

— Именно, — ответила Мэб.

Я нервно сглотнул.

— Значит у нас нет средства, которое может пробить эту броню, — подвёл я итоги.

— Видимо, нет, — сказал Эбинизер. — Придётся сделать это трудным путём.

Мэб согласно кивнула.

— Мы должны найти её, по-возможности, или ждать, пока она сама не выдаст себя.

— Что означает, что нам придётся подстраиваться под неё, — возразил недовольно Эрлкинг.

— Да, — ответила Мэб. — Прежде всего, мы должны реагировать гибко. Затем — противостоять ей и заставить её тратить нас свою силу.

— Э-э, — сказал я. — Это... будет больно, не так ли?

— Я ожидаю, что умрут многие, — сказала Мэб. — Как только мы свяжем её боем, мы должны выжать из неё все соки. И, когда ослабим её настолько, насколько это возможно, мы должны загнать её в воду. — Её огромные светящиеся серо-зелёные глаза повернулись ко мне. — И нам останется только надеяться, что воля моего Рыцаря будет достаточно сильной, чтобы противостоять её воле.

Я судорожно сглотнул.

— Ну да. Что будет, если я промахнусь?

Мэб пристально уставилась на меня.

— Полагаю, что последний Титан рассмеется и сделает именно то, что обещала. Уничтожит этот город и всех, кто встанет у неё на пути.

Да-а-а, зашибись.

— Итак, всё упирается в меня, — сказал я.

— Мы сделаем всю тяжелую работу вместо тебя, Хосс, — пообещал Эбинизер. — Ты просто закончишь её.

— Да, — произнесла Мэб. — Не подведи.

Я взглянул вниз на карту.

В одном из этих маленьких голубых кружков была маленькая девочка, которая, наверное, уже спала под присмотром рыцарей и ангелов.

И под моим тоже.

В моей груди появилась слабая боль и я тщательно упаковал это чувство, разлив его по бутылкам, чтобы использовать позже. Мой страх за ребёнка не помог бы мне защитить её лучше. Сохранить этот страх и использовать для создания заклинаний, которые уничтожат тех, кто попытается причинить ей боль — очень даже могло.

Чертовски верно, Гарри.

НЕ ПОДВЕДИ.

— Сначала о главном, — сказал я. — Мне понадобится пицца.

Глава 7

Раздобыть пиццу оказалось не так сложно, как я думал. В морозильных камерах кухонь замка Марконе было полно замороженных продуктов, чтобы кормить голодных эйнхерий, и газ все еще работал нормально. Так что менее чем за полчаса я получил несколько пицц, доставленных на крышу.

За это время еще двадцать кальмаров-убийц пронеслись по небу. С колючей проволокой они не могли упасть прямо вниз, поэтому их движения были не такими быстрыми, но они были полны решимости. Один из них атаковал Чайлдса, и кто-то из людей Марконе нырнул в сторону, чтобы перехватить его. Щупальце попало ему поперек горла, и он с криком упал.

Подбежал эйнхерий с аптечкой, но ничего нельзя было поделать. Бандит Марконе бился и размахивал руками так сильно, что я слышал треск ломающихся костей и разрывающихся хрящей. Он испустил однотонный, пронзительный крик, который длился и продолжался, становясь все грубее и грубее — пока яд в мириадах крошечных ран не растворил плоть его горла, и оно не взорвалось маленьким фонтаном крови.

И это была первая смерть этой ночи.

Красная Шляпа лучше всех подходил для этой работенки. Он совершенно расслабленно стоял рядом с наполовину закрытыми девятимиллиметровыми глазами с кошачьими зрачками и ждал. Довольно небрежно он уложил четырнадцать из двадцати или около того зверей-убийц. Последний сквидвард прилетел как раз незадолго до пиццы и врезался в спину Кристосу, отбросив его на крышу, но его наряд был зачарован как минимум так же сильно, как и мой — и меч Йошимо разрубил кальмара пополам еще до того, как он оскочил от Кристоса и упал на пол. На него не попал яд, так что он все еще мог сражаться.

Как только сюда доставили пиццу, я попросил отнести ее к зубчатой стене, подальше от того места, где свою лавочку открыл Белый Совет. Затем я подошел к Молли и похлопал ее по плечу.

Молли не переоделась в кольчугу, она все еще была в том же водолазном костюме, что и во время битвы с кракеном. Она сидела, скрестив ноги, выпрямив спину и положив ладони на колени. Зимние Фейри, размером с пикси, но более свирепые и злобные на вид, чем моя команда, парили облаком вокруг нее, мечясь туда и обратно с сообщениями, пока она координировала движение войск, я полагаю.

Она повернулась, чтобы посмотреть на меня, и я на мгновение застыл на месте. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться на мне, выражение ее лица застыло жидкой безмятежностью глубокой сосредоточенности. Она заговорила густым и сонно-чувственным голосом:

— В чем дело, мой Рыцарь?

Ее глаза изменились.

Они были глубокого, ледяного сине-зеленого цвета. И ее зрачки изменили форму. Они стали кошачьими, как у большинства сидхе.

Она несколько раз моргнула, постепенно сосредотачиваясь на мне, выходя из состояния сосредоточенности, в котором она была, и когда она эту случтлось, ее глаза вновь изменили цвет до их естественного небесно-голубого цвета, зрачки снова стали круглыми:

— Дай мне секунду, Гарри. Я... отслеживаю около двух десятков разговоров. — Потом она выдохнула, вздохнула, почесала кончик носа и спросила: — Что я могу сделать для тебя?

Я ткнул пальцем в Красную Шляпу.

— Мне нужно одолжить его на несколько минут. Я собираюсь сделать кое-то с этими кальмарами, и я думаю, что они могут возражать.

Молли вздернула бровь.

— Ты ему доверяешь?

— Я доверяю тебе.

Молли взглянула на меня и кивнула.

— Конечно. Иди с ним, Шляпа. Защищай его как меня.

Красная Шляпа низко склонил голову пред Молли и сказал:

— Моя Леди, — затем он повернулся ко мне, недоверчиво улыбаясь. — Сэр Рыцарь, я в вашем распоряжении.

— Если будешь вести себя хорошо, — сказал я. — То и я буду.

— Смелые слова для человека, готового доверить мне свою жизнь, — задумчиво произнес Красная Шляпа.

— Просто хочу прояснить ситуацию, — сказал я.

Красная Шляпа ухмыльнулся. Он... очень напоминал мне Томаса, если вдуматься. Шести футов ростом и немного худощавый, темноволосый и красивый на чуждый манер сидхе, что позволило бы ему смешаться с самой странной толпой. Он был похож на пантеру, стройный, с крепкими мускулами, расслабленный и плавный в движениях, способный к невероятной скорости и непринужденной грации, которую я прежде никогда не видел столь часто, как у сидхе на войне.

Легенда гласила, что его шляпа была красной, потому что он постоянно макал ее в кровь своих жертв, чтобы она оставалась красивой и яркой. Он был одним из самых эффективных убийц Зимнего двора, и его звезда кроваво воссияла с тех пор, как умерла последняя Зимняя Леди.

Я разглядывал его несколько секунд, а потом сказал:

— Учитывая, что в последний раз, когда мы виделись, ты помогал Мейв уничтожить мир, ты неплохо преуспел в своей карьере.

— Это то, что я делал? — бесхитростно спросил Красная Шляпа.

Я остановился и секунду изучал его. Потом сказал:

— Адские колокола.

— Ага, — ухмыльнулся Красная Шляпа. — Обезьяна наконец-то все осознала.

— Ты вообще не работал на Мэйв, так ведь?

— Ты опоздал на вечеринку на много лет, — сказал Красная Шляпа, — но, полагаю, в конце концов добрался. — Он постучал пистолетом по ноге. — Мэб внедрила меня во двор Мейв около тридцати лет назад. Я снабжал ее информацией, пока обслуживал ее дочь.

— И все, что ты делал со мной, было сделано для того, чтобы помочь мне.

— Или сохранить мое прикрытие перед Мэйв, да, — сказал Красная Шляпа. — Или потому, что это было забавно. Я бы извинился за рану, но причинять тебе боль в то время было весело. Честно говоря, мы все думали, что ты поймешь сценарий и подыграешь. Но я полагаю, что ты более или менее неуклюже прошел через это.

Секунду я просто смотрела на него.

— Не думаю, что кому-то бы пришло в голову просто поговорить со мной.

— На сколько футов выше должны быть буквы, чтобы ты смог их разобрать, чародей? — удивленно спросил Красная Шляпа. — Тебе лучше научиться читать подтекст, если ты хочешь продолжать заниматься этим делом. И помимо этого. Ведь Мэб не может просто передать Дикую Охоту смертному, чтобы тот поигрался. — Он покачал головой. — Раздоры между королевами — ужасная вещь для всех нас. Каждая может дать нам приказ, от которого мы не можем отказаться. Если ты хочешь сохранить свою лояльность, потребуется очень много тщательных переговоров, учитывающих обстоятельства.

— Так ты охранял Мэйв, — сказал я. — И это более-менее привело к ее смерти.

— Так было необходимо.

— А теперь ты охраняешь Молли.

— Это моя привилегия.

— А если вновь придется предать Зимнюю леди?

— Я сделаю это без колебаний, — спокойно ответил он.

— Если ты это сделаешь, — сказал я. — сложат истории о том, что с тобой произойдет.

Красная Шляпа склонил голову набок и вопросительно посмотрел на меня.

— Не думаю, что ты понимаешь мою точку зрения, чародей. Леди, которой я сейчас служу, соответствует самым высоким критериям для моего одобрения, которые я мог разумно ожидать от кого-то еще такого... смертного. Она внимательна к своему долгу, эффективна в его исполнении и ведет себя соответственно со своими врагами. Пока она будет продолжать в том же духе, я буду поддерживать ее.

— До момента ее слабости?

Красная Шляпа слегка улыбнулся мне, показывая острые клыки.

— Это Зимний Двор. Страшно подумать, что с ней может случиться, — его улыбка стала чуть резче. — Или с тобой.

Я сердито уставился на него.

— Просто хочу прояснить ситуацию, — сказал он самым раздражающим тоном. — Честно говоря, у меня нет никаких чувств к тебе лично, в любом случае. Извини.

И он поднял пистолет и послал пулю примерно в шести дюймах от моего левого уха.

К тому времени, как я вздрогнул, раздался шлепающий звук, и один из кальмаров шлепнулся и скрючился на полу, умирая застывшим и истекающим сломанным маленьким чудовищем, ихор которого заставлял камни замка искриться и шипеть.

Я яростно потер ухо, которое ужасно зачесалось без всякой причины, и сердито посмотрел на Красную Шляпу.

Он поднял пистолет, улыбнулся и сказал:

— Как приказала моя леди. Продолжай, чародей.

Я скорчил ему гримасу. Затем я поплелся к зубчатой стене, где была расставлена пицца, и присел в углу, где у меня было прикрытие от кальмаров-убийц по крайней мере с двух сторон. Красная Шляпаа последовал туда же, остановившись примерно в десяти футах от меня и просто выжидательно стоя там с пистолетом в руке.

Я перешел к делу. Кусочек мела из кармана и пицца — вот и все, что мне было нужно. С точки зрения магии, призывы были довольно простыми делами. Все усложняли обычно их последствия.

Например, я собирался попытаться вызвать существо, используя его истинное имя, прямо здесь, перед половиной мира. Проклятье. На этот раз мне придется действовать невербально. Это было достаточно маломощное заклинание, так что, если повезет, не сильно навредит, если все сделать бесшумно.

Слова и магия идут рука об руку. Чёрт побери, половина слов для описания практикующих магию восходит к коренным источникам, которые в основном имеют значение «говорящий». На это есть причина. Магия происходит в основном в голове, подпитывается эмоциями и формируется концентрацией, разумом и чистой волей. Ужасно много энергии проходит сквозь мозг всё время при сотворении настоящей магии, чего вполне достаточно, чтобы действительно нанести ему вред.

Частично то, что защищает мозг от повреждений, — это «завертывание» концепции конкретного заклинания в вербализованные фонемы. И это следует делать на языке, к которому вы не привычны, чтобы эффективно использовать этот приём. Это обеспечивает своего рода изоляцию для разума и для мыслей. Можно творить магию, не используя слов сколько угодно, но это имеет последствия, которые начинаются с судорог и дезориентации, а, в конечном итоге, приводят к сильным припадкам и смерти. Ни один чародей, обладающий хоть каплей здравого смысла, не практикует магию молча.

Но это не значит, что нельзя смухлевать время от времени.

Круг-ловушка с приманкой из пиццы на данный момент был чистой формальностью. Я работал с этим конкретным созданием слишком долго и слишком близко, чтобы это действительно было необходимо. Так что, как только все было готово, я опустился на колени, закрыл глаза и создал мысленный образ самого себя в голове, в той же позе, как я в реальности, только мягко повторяющего Имя. Я вложил в него каплю энергии и держал изображение, ожидая в молчании.

Это заняло меньше, чем одно долгое мгновение. В воздухе раздался стрёкот и я увидел, как Красная Шапка напрягся и поднял свой пистолет. Я резко вскинул ладонь и решительно покачал головой. Он тяжело уставился на меня на секунду, прежде чем опустить пистолет, а затем появился мой единственный реальный вассал.

Генерал-майор Тук-Тук Минимус больше всего походил на светящуюся фиолетовую комету, когда приближался с низким звоном стрекозиных крыльев. Только когда он подлетел ближе, в окружающем нимбе проявилась атлетическая фигура молодого человека, увенчанного, похожей на одуванчик, копной шелковистых волос лавандового и фиолетового оттенков. Если бы его рост был больше, чем тридцать дюймов, он мог бы выглядеть очень внушительно.

Тук... был одет неправильно. Я привык к его маленьким нарядам, сделанным из выброшенной кукольной одежды и переделанного бытового мусора, которые хорошо служили ему оружием и доспехами на протяжении многих лет. Но теперь Тук-Тук был модернизирован.

На нём был полный комплект готических пластинчатых доспехов, сделанных из какого-то странного сплава глубокого, почти чёрного оттенка фиолетового. Он шёл в комплекте с маленькой чёрной накидкой, украшенной фирменным логотипом Pizza ’Spress, местной сети доставки. Золотую вышивку окружали буквы девиза ВО ИМЯ ЦА-ЛОРДА.

Вместо своего обычного канцелярского ножа или скальпеля X-Acto он держал в руках копьё такой же длины, как он сам. Широкое лезвие подходило как для колющих, так и рубящих ударов, и было сделано из того же металла, что и доспехи. На его спине, между крыльями, на ремне висела пара коротких клинков, из такого же материала.

Тук ловко уклонился от стаи стремительных посланников пикси и устремился прямо ко мне, полностью проигнорировав круг. Он резко остановился в воздухе перед Красной Шапкой, зависнув на уровне глаз.

— Прочь, негодяй! — пропищал он воину-сидхе. По меркам пикси голос Тука рычал внушительным басом. Для всех остальных он звучал как милый персонаж из мультфильма. — Я видел, как ты бросал на моего лорда злобные взгляды!

Красная Шапка прищурился и обнажил зубы в ленивой улыбке.

— Осторожнее, малыш. Я предпочел бы не тратить на тебя пулю, когда впереди намечается гораздо более интересная игра.

— Я погляжу, как ты попытаешься! — фыркнул Тук, со звенящим жужжанием выписывая маленький круг и оставляя за собой след из светящихся пылинок, которые вырывались из него как облачко пыли из-под ног мультяшного персонажа.

Несмотря на то, что я внимательно наблюдал за происходящим, я смог заметить только мелькнувшую тень. И к тому времени, когда звон второй пары крыльев стал заметен, стройная фигура в черных доспехах фейри, почти такого же размера, как Тук, уже парила прямо позади Красной Шапки. Кончик её маленького черного копья касался кожи на его шее с изящной точностью. Пикси с копьём была женского пола, с бледной кожей и тёмными волосами, и переизбытком косметики вокруг её глаз.

— Подумай хорошенько, дылда, — пропищала она. — Пускай однажды я положу конец его жалкой жизни, пока моё заточение продолжается, я протяну руку помощи генерал-майору.

Глаза Красной Шапки скосились ему за спину. К тому времени, как они вернулись к Туку, пикси уже перестал валять дурака, и его копьё находилось на волоске от зрачка Красной Шапки.

— Лакуна обожает меня! — пронзительно выкрикнул Тук.

— Мы товарищи по оружию, — сказала Лакуна. — Я убью тебя позже.

— Это любовь! — настаивал Тук.

— Когда ты умрешь, — сказала Лакуна, — я заполучу твои зубы.

Тук засиял в широчайшей улыбке.

— Видишь? Она любит меня ради меня!

Красная Шапка набрал побольше воздуха в грудь и гаркнул:

— Бу-у!

Оба пикси метнулись прочь на дюжину футов, прежде чем звук затих у него на губах.

— Дрезден, — с лёгкой тоскою произнес Красная Шапка.

— Генерал-майор, — сказал я, — Лакуна, отбой. Сегодня он враг моего врага.

Тук ахнул и крепче вцепился копье.

— Удвоенный враг!

Лакуна сменила позицию, зависнув рядышком с Туком.

— Нет, идиот. Это значит, что сейчас он наш союзник.

Тук сжал копьё в вытянутых руках и, счастливо загудев, описал ещё один круг.

— Моя девушка такая умная!

— Я не твоя девушка, — угрюмо сказала Лакуна. — Я военнопленная.

— Гарри, я обязан сказать, — сменил тон Тук-Тук, понизив голос до театрального шепота, — это замороженная пицца. Что ты делаешь?

— Это символическая пицца, — сказал я в своё оправдание.

— Символическая пицца — отстой! — закричал Тук.

— Никакая пицца не пойдёт тебе на пользу, — настаивала Лакуна.

— Ребята! — вмешался я. — Пицца, вся пицца — в опасности!

Это привлекло их внимание.

Тук-тук в полнейшем ужасе крутанулся лицом в мою сторону.

— Что?!

Лицо Лакуны озарилось искренней радостью.

— Что?!

Я на упрощённом для детского сада уровне, в дешёвом анимированном изложении, разъяснил им кто такая Этниу.

— А теперь, — завершил я, — она идет сюда, чтобы убить всех людей.

— Угу, — кивнул Тук, выслушав меня, в форме поддержки.

— И меня, — уточнил я.

— Угу, — жизнерадостно откликнулся Тук, выжидая.

— И все пиццерии, — добавил я.

— О нет! — горестно завопил Тук, сделав звенящее вертикальное сальто. — О нет, о нет, о нет!

— Это определенно пойдёт на пользу твоим зубам, — рассудительно сказала Лакуна.

— Да звёзды с моими зубами! — заорал Тук.

Лакуна ахнула в шоке.

— Это невыносимо! — взревел Тук. — Это невозможно стерпеть! Мы должны сражаться! — Он стремительно взлетел в открытое небо над улицей, нарезая круги, настолько его крохотная фигура была переполнена яростью, и сияя всё ярче и ярче.

— Мы должны сражаться! — кричал он и его пронзительный голос отразился от камней замка. — МЫ ДОЛЖНЫ СРАЖАТЬСЯ! — грянул его крошечный рёв, разносясь эхом по улицам.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал.

Звёзды посыпались на замок Марконе.

В один момент суета в командном центре продолжалась в прежнем ритме. В следующий, светящиеся огни, некоторые крошечные, как маленькие элементы внутри рождественских гирлянд, некоторые большие, как пляжные мячи, начали спускаться сверху, появляясь из углов и щелей домов, поднимаясь из садов и кустов, соскальзывая с деревьев. В мгновение ока освещённая факелами ночь, полная теней и неуверенности, наполнилась рассеянным сиянием, которое заливало целые кварталы вокруг маленького замка многоцветным великолепием. Они прибывали. Не горсткой или десятками, а сотнями и тысячами. И со всех сторон их становилось всё больше.

Непосредственно вокруг Тук-Тука собралось около тридцати самых крупных и свирепых воинов пикси. Каждый из них, как и их лидер, был наряжен в искусно сделанные доспехи фейри и вооружён маленьким и ужасно острым оружием. Гвардия Ца Лорда вышла на бой, однако происходило нечто большее, чем только лишь это.

Я осознал, что вижу нечто такое, чего никогда раньше не видел и о чём даже не слышал.

Маленький народец готовился к войне.

Ради пиццы.

Адские колокола.

Что ж.

Думаю, вы всегда найдёте поддержку своим интересам, сделав их близкими для жизненных нужд остальных.

— Идиоты, — выдохнула Лакуна. — Мы могли бы просто спрятаться, а потом забрать у мертвецов все зубы, что захотим.

— Ты очень жуткое маленькое создание, — поведал я ей.

— Спасибо, — серьёзно поблагодарила Лакуна.

— Где они взяли доспехи? — спросил я.

— Леди Молли оплатила доставку новой брони и оружия вместе с пиццей в день солнцестояния, — сказала она.

Я посмотрел на её доспехи.

— А что случилось со всеми зазубренными рыболовными крючками, которые были приварены к твоим?

Она фыркнула и бросила на меня надменный, полный отвращения взгляд.

— Генерал продолжал резать себя. Потому что он знал, что честь велит мне выхаживать его, пока он не восстановит здоровье. Это было необходимо.

— Тук и Лакуна, сидят на дереве, — пропел я, ухмыляясь. — «Ц-Е-Л-У-Ю...»

Острие её копья прочно вошло в промежуток между двумя моими передними зубами.

— Попытайся завершить это заклинание, чародей, — с угрозой сказала она, — и я воткну это копье в твой язык.

Я не мог перестать улыбаться без того, чтобы не порезать губы о лезвие. Так что я стоял там, тщательно следя за тем, чтоб мои зубы оставались стиснуты вместе, а губы находились как можно дальше от них, и сказал:

— Хорошо.

Без какого-либо очевидного сигнала Лакуна взмыла в воздух, присоединившись к Гвардии Ца Лорда, а затем, слитной полосой света, все тридцать пикси пронеслись вниз к крыше замка и приземлились единым строем. В унисон — в классическом приземлении супергероев, прежде чем выпрямиться и ударить крошечными кулачками по крошечным нагрудникам. Металл фейри зазвенел хором ветряных колокольчиков.

— Милорд! — пропищал Тук. — Ваша Гвардия готова служить и вести наших людей на защиту пиццы!

Я посмотрел вверх и... через всё небо медленно вращалось колесо крошечных огней — десятки, может быть, сотни тысяч маленького народца сформировали в воздухе круг где-то полмили в поперечнике. Центр всего круга, всей этой... пиццы из крошечных фейри располагался с намеренной точностью.

Прямиком надо мной.

Разговоры и болтовня стихли, когда свет озарил мрачный и тёмный маленький замок. На крыше воцарилась тишина. Я посмотрел вниз и увидел, что Мэб и обе Леди глядят на меня с лёгкими понимающими улыбками. Все остальные, от вурдалаков до Белого Совета, от свартальвов до Сасквоча, просто уставились в небо, а затем на центр вращающейся модели вселенной из маленького народца и на коленопреклоненный строй воинов, ожидающих моей команды.

Они все уставились на меня.

Глаза Мэб сверкнули свирепой яркой гордостью.

Я толком не знал, что ещё делать. Так что просто вернулся к работе.

Я опустился на одно колено, чтобы обратиться к своему маленькому воинству, как капитан футбольной команды. Я указал на тело мертвого кальмара-убийцы и сказал:

— Видите эту штуку?

Тук зарычал и Гвардия немедленно последовала его примеру. Что было довольно милым.

— Плохие парни посылают этих тварей убивать больших людей, которые пытаются защитить пиццу, — сказал я. — Они летают и они скрыты завесой. Нам нужна ваша помощь. Только маленький народец может защитить нас от них. Я хочу, чтобы здесь и в посольстве свартальвов было размещено по когорте для перехвата этих существ. Остальные должны охотиться за ними везде, где разыщут. Самые маленькие из вашего народа могут помочь, следя за завесами. Если они увидят, что какие-то плохие парни перемещаются за завесой или подкрадываются, они должны окружить их и убедиться, что большой народ может увидеть их и сражаться с ними.

— Убивать эти штуки, — повторил Тут, указывая на упавшего кальмара-убийцу. — Охранять этот дом и дом свартальвов. И указывать бедным, тупым дылдам на любых скрытых плохих парней.

— Совершенно верно, генерал, — сказал я. — Ты справишься с этим?

Тук подскочил на ноги, взлетая на высоту моих глаз, а с ним и вся Гвардия. Он вскинул копьё на плечо и стукнул себя маленьким кулачком по груди напротив сердца, отчего фей-металл опять зазвенел, и развернулся, раздавая приказы. Он указывал направления, дико жестикулируя и произнося фразы слишком быстрым и слишком высоким голосом, чтобы мои бедные уши биггана могли что-то ясно понять. Отдельные члены гвардии мчались в ночь, к облаку маленького народца над нами, чтобы, собрав вокруг себя созвездие светящихся огней, устремиться в разные стороны.

Уже через пару минут можно было увидеть эффект. Облака решительного маленького народца, слишком крошечного, чтобы сражаться поодиночке, нарезали круги вокруг заходящих на цель кальмаров-убийц мелкими стайками, создавая полосы света на небе. Когда первый из них был замечен, лично Тук понёсся вперёд, крепко сжимая копье, с Лакуной на левом фланге. Через мгновение они вдвоем притащили мёртвого кальмара на крышу и гордо швырнули к моим ногам. Их доспехи и копья были испачканы ихором, а маленькие лица светились удовлетворением и гордостью.

— Вот так? — спросил Тук.

— Хорошая работа, генерал, — твёрдо сказал я. — Продолжайте, пока мы не прогоним их всех или битва не будет проиграна.

— Пиццы мы не лишимся, — мрачно поклялся Тук-Тук.

Лакуна вздохнула.

И парочка умчалась в ночь.

— Впечатляет, — сказал Красная Шапка, когда они исчезли из виду. Он с неким разочарованием взглянул на свой пистолет, засовывая его за пояс за спину. — Как тебе удалось связать их всех?

— Коммерческая тайна, — ответил я, стараясь не думать о том, сколько пиццы потребуется, чтобы расплатиться с таким количеством маленького народца. Может быть, я пошлю счет Марконе. Формально мы защищали его дурацкую территорию. — Я закончил с тобой.

Красная Шапка сузил глаза, но вежливо кивнул мне и пошёл назад к Молли, которая вернулась к обеспечению связи через её собственную команду маленького народца.

Мэб подошла и мгновение просто стояла рядом со мной, глядя в ночь. Было видно, как каждую минуту или около того с неба сбивают кальмара. Было немного похоже на наблюдение за звездопадом в правильное время года.

— У смертных есть вопрос, — заговорила она через мгновение. — Что лучше, чтобы тебя боялись или чтобы любили?

— Я могу угадать ваш ответ, — сказал я.

— А я — твой. И все же они не любят тебя, как такового, — задумчиво сказала она.

— Нет, не совсем, — ответил я. — Но я нашел кое-что, что они действительно любят. То, что их объединило.

Мэб ответила мне непонимающим взглядом.

— Когда группа объединяется вокруг того, что ей дорого, — сказал я, — это меняет многое. Это меняет то, как они воспринимают друг друга. Они становятся сообществом. Чем-то большим, чем сумма отдельных частей.

Мэб не выглядела просветленной.

Я попытался объяснить по-другому.

— Создание сообщества поощряет инвестиции в это сообщество, — сказал я. — Раз вложившись, члены сообщества будут бороться, чтобы его защитить.

Брови Мэб понимающе приподнялись.

— А-а. Ты нашёл слабость в их психологии и манипулировал ею. Ты обеспечил их ресурсом и накопил их долги.

— Мне удалось заставить их увидеть себя с другой стороны.

— Нейромантия? В твоём исполнении? Страшно подумать, к чему это приведёт.

Я вздохнул.

— Смотрите. Можете просто поверить мне. Это штучки смертных.

— А, — пренебрежительно сказала Мэб. — Всё ещё. Впрочем, зрелище впечатляет. Сегодня ты напугал несколько очень самоуверенных существ. Это показалось мне забавным.

— Да это просто... так получилось, — сказал я, и устало прислонился к стене. — Жаль, что с собой нет бутерброда.

Ни с того ни с сего я чихнул так сильно, что чуть не врезался головой в зубец, на который опирался. Впрочем, к такому я уже начал привыкать. Я почувствовал, как усталая волна энергии покидает меня, ощутил, как заклинание притягивает материю из Небывальщины в мир смертных и формирует ее.

Я успел поднять руки над головой, чтобы отразить падающий трёхэтажный сэндвич. Он отскочил от моего предплечья, размазался частично по плечу, частично по земле — и тут же превратился в липкую эктоплазму.

Мэб уставилась на меня так, словно я зарезал молочного поросёнка прямо за обеденным столом. Она медленно покачала головой и сказала:

— Вот только ты начал производить на меня впечатление...

— Ох, буду здоров, — пробормотал я и выудил носовой платок, чтобы высморкаться.

Долбаные призывалки.

Я как раз сморкался, когда в ночном воздухе прогремел первый взрыв.

Все застыли.

К востоку и немного южнее нас, столб пламени поднялся в воздух, вспыхнув в ночи. Ударная волна взрыва была ощутима, даже на крыше, где мы стояли и что-то толкнуло меня в грудь.

— Это что...? — выдохнул я.

Мэб выпрямилась, холодный свет собрался вокруг ее лба в корону сверкающих пылинок, тянувшихся за завесой крошечных снежинок позади неё. Когда Королева Воздуха и Тьмы подняла лицо к ночному небу и заговорила голосом, который не столько гремел в воздухе, сколько пронизывал саму землю и отражался нежной музыкой от всех твёрдых поверхностей в поле зрения, все взоры обратились к ней.

— Участники Соглашений, — ровно произносила Мэб. — Вставайте к оружию. Смертные люди Чикаго, оставайтесь в домах, в них вы можете чувствовать себя в безопасности. В город пришёл враг.

Глава 8

Мой желудок совершил небольшой кульбит.

Где-то в голове у меня всю ночь крутилась мысль, что события такого масштаба не могут пройти незамеченными. То, что разрушения такого уровня просто невозможно замять, что такое количество свидетелей невозможно заставить замолчать. Чем бы ни закончилась битва, кто бы ни одержал верх, один факт был очевиден.

Скоро все изменится.

Мир смертных не сможет спокойно относиться к подобным вещам.

Я подумал, что какое-то время знал это на инстинктивном уровне, но не осознавал до тех пор, пока не услышал, как Мэб обращается к смертному населению Чикаго с помощью исключительно и несомненно магических методов.

Она даже не пыталась удержать всё в тайне.

Боже мой, это может стать величайшим кошмаром, который я только мог вообразить — мир смертных, обратившийся против сверхъестественного мира. Война, которая родится из этого конфликта, отбросит нас снова в варварство — и она может начаться здесь, у меня на глазах.

Ясное дело, если Этниу добьется своего, это произойдёт абсолютно точно. Значит, мы должны остановить ее здесь и сейчас, и как можно быстрее.

Впрочем, что бы ни случилось, после сегодняшней ночи между миром смертных и сверхъестественным миром, рухнут стены стоявшие веками. Звезды и камни, я не думаю, что кто-то понимал, что это может означать.

Соберись, Гарри.

Спасти город.

Остановить Титана.

Не облажаться.

Пока я был занят храбрыми попытками заставить себя поднять задницу, Мэб уже действовала. Она тихо заговорила со Слушающим Ветер, они обменялись короткими фразами, после чего старый шаман склонил к ней голову, что-то прошептал Дикому Биллу, а затем просто упал с края здания и скрылся из виду.

Мгновением позже бесшумно скользящая фигура огромной совы вылетела из-под зубчатых стен и полетела в направлении взрыва.

Вдали мне послышались выстрелы. Не просто то, что можно было услышать время от времени, что, возможно, могло бы быть выхлопом автомобильного глушителя. Этот звук был похож на фильм о войне, трещащий, как смертоносный попкорн.

Мэб на мгновение замерла, прислушиваясь к выстрелам. Затем она остановилась за пределами круга Марты Либерти, тихо разговаривая, и выслушала то, что сказала одна из кукол. Потом она задержалась у Лары Рейт, проведя короткую беседу, в ходе которой каждый из них несколько раз кивнул.

Эбенизер подошел и встал рядом со мной. Наступило долгое напряженное молчание. Потом он прочистил горло и спросил: — Как ты в целом, Хосс?

— Я чувствую, что мне пора двигать, — сказал я. — Взрыв, стрельба. Я кивнул в ту сторону, где исчез Слушающий Ветер.

— Мне нужно бежать туда.

Старик хмыкнул. — Помнишь ли ты самый трудный урок Силы?

— Знать, когда её не использовать?

— Ага, — сказал он хриплым голосом. Он оперся на зубец и уставился в темноту. В его очках отражались отблески костра, горевшего в нескольких кварталах от дороги. Он наблюдал, как маленький народец уничтожил еще одного кальмара-убийцу.

— Хорошо. В этой битве ты должен быть в нужном месте в нужное время. Это означает, что ты будешь держаться в стороне, пока не поймешь, куда направить свой удар.

У меня сжались кулаки. Он был прав. И я это знал. Но это не означало, что мне это нравится.

— Терпеть это не могу, Хосс, — сказал он очень тихо.

Я повернулся к нему и прислушался.

— Видеть тебя таким все время. В самой гуще перекрестного огня. Так было с твоей матерью. Она все больше и больше дистанцировалась от других волшебников. — Он сердито посмотрел на Лару и Маб. — Ее то и дело видели в дурной компании. И я, черт возьми, не знал, ни что делать, ни что ей сказать. — Он закашлялся и моргнул. — Проклятье, Хосс. Тебя постоянно ранят. И я не могу это прекратить.

Возможно, я тоже один или два раза моргнул. Затем, облокотившись на торчащий рядом с ним зубец, я сказал:

— Ладно. Может, иногда я и влипаю во что-то подобное.

У него в уголках глаз появились насмешливые морщинки. — Ты не умеешь отсиживаться, — это факт.

— Возможно, мне следовало найти учителя получше.

Он тяжко вздохнул и сердито посмотрел на меня. — Остряк.

Я вздохнул. — Ты думаешь, что я ошибся с выбором.

— По-моему, я не знаю никого, кто завалился бы с Мэб в постель и не пожалел об этом, — ответил старик без всякого энтузиазма.

— Ты держишься в очень опасной компании, Хосс.

— До сих пор она играла со мной довольно откровенно.

— Ага. И ты из-за этого теряешь бдительность. Что естественно. — Он покачал головой. — Но она же бессмертна. Она может не торопиться. Опутать вас одной нитью паутины за раз. И тебя, и твою ученицу.

Мне вспомнились глаза Молли. А может, и глаза

НЕ-Молли, чужие, с кошачьими зрачками.

Это опасно, — сказал я. — Я это знаю. И смотрю в оба. Если Мэб поставит под угрозу мою свободу воли, она потеряет то, что делает меня эффективным орудием. Это все еще я, сэр.

Старик взглянул на меня из-под своих лохматых серебристых бровей. Его голос слегка смягчился.

— Твоя ставка чертовски высока, — сказал он.

— Разве я ошибаюсь?

Он поиграл желваками. — Это окончательный переход на ту сторону, — сказал он наконец. — И тебя к нему подталкивают. А ты стоишь уже на самом краешке пропасти, Хосс.

— Это мой выбор, — сказал я. — Я вижу, что делаю.

Старик фыркнул: — Да-да. Но это не значит, что мне должно это нравиться.

— Мне тоже, — честно признался я. — Но это все, что у меня есть.

Глаза его ярко блестели за стеклами очков, пока он смотрел на Мэб.

— Ты бы убрался отсюда.

— Только не без Молли, — сказал я.

— Он вздохнул. — А как ты думаешь, парень, зачем Мэб притащила ее сюда?

— Только не без Молли, — ответил я с прежней интонацией.

— Проклятье, — сказал он. Но настаивать перестал. — Её следующий шаг будет заключаться в том, чтобы начать закручивать гайки. Привязать тебя так, как ей хочется.

— Например как?

— Да Бог её знает, парень. Ответственностью, наверное. Видит Бог, у тебя её и так немало. Она бы использовала богатство, чтобы обременить тебя, если бы ты сильно заботился о таких вещах. Властью, или влиянием. Может быть, мазнёт сверху медком. Но что бы это ни было, на первый взгляд это будет выглядеть хорошо, и это заставит тебя крепче сидеть на поводке.

— Сэр. — отметил я, — Вспомните как плачевно заканчивались попытки удержать меня на поводке для любого, кто считал это хорошей идеей.

Он тихонько хмыкнул.

— Мэб не школьная учительница физкультуры, Хосс. Не кучка озабоченных, опасливых старых дураков. — Он закашлялся. — И даже не усталый фермер, который чересчур о тебе заботится.

Я положил руку ему на плечо и сжал.

Он кивнул мне.

— Ты же понимаешь, — сказал он. — Я собираюсь делать то, что считаю правильным для тебя, Хосс. Мне приходится это делать. Разве я могу предпринять что-то меньшее?

— Вы старая упрямая заноза в заднице, сэр, — сказал я мягко и печально. — Уж кому-кому, а мне это лучше знать.

— Что ж. Я никогда не был хорош в усвоении собственных уроков, — сказал он.

Еще один взрыв прогремел с другой стороны, дальше к северу. Почему-то он был послабее и более объемистым. От него скорее не тряхнуло, а раздалось что-то вроде «Ву-у-у-ух». Полыхнула яркая вспышка, и на четверть минуты нам стали видны тени зданий одного из городских кварталов, хотя источника света видно не было.

Мой желудок снова содрогнулся, мной овладела тревога.

Пожар. Продолжалась стрельба.

Мы были недостаточно близко, чтобы слышать крики.

Ещё нет.

Мое сердце забилось быстрее.

— Возможно, взорвался бензобак, — предположил я. У меня сдавило горло, голос прозвучал хрипло.

— Верно, согласился старик. Он глянул на меня. Затем, не говоря ни слова, сунул руку в карман комбинезона и достал оттуда фляжку, предложив её мне.

Я открыл ее, понюхал и сделал глоток. Вода. Я с удовольствием облизнулся. — Это донеслось от посольства свартальвов, — сказал я.

Он хмыкнул. — Этри со своими свартальвами расположился в том районе. Он и Архив руководят оттуда.

— Неужели, Ива? — Спросил я. — Я думал, она — нейтрал.

Так оно и было, пока Этниу не стала ей угрожать, как и остальным, — сказал Эбенизер.

— Архив осознает необходимость самосохранения, и если Титан действительно хочет подчинить себе человечество, то в процессе обязательно уничтожит грамотность.

— Ха. Думаю, не в этом дело, — задумчиво сказал я.

Старик посмотрел на меня.

— Я пожал плечами. — Ива... она на нашей стороне. На стороне людей. Изначально.

— Объясни, как ты это видишь?

Она создана, чтобы записывать и сохранять знания, — сказал я.

— Нет людей — нет знаний. Ничего, что можно было бы записать и сохранить, и нет причин записывать или сохранять это. Цель её жизни требует... нас.

— Я бы не стал слишком на это надеяться, — сказал Эбенизер.

— Но ты можешь на что-то рассчитывать.

Красная Шапка, должно быть, на какое-то время отлучился с крыши, потому что я видел, как он появился, неся большую черной нейлоновую сумку. Он передал ее Молли, которая подняла глаза, отмахнулась от группки представителей Малого Народца, похоже изображающих ее посыльных, и встала на ноги. Взяв сумку, она отнесла ее к нам и бросила к моим ногам.

— Вот, — сказала она, взглянув мне в глаза — Чувствую, твой нынешний костюм явно не для этой работенки. Иди переоденься.

Я приподнял бровь, глядя на нее. Затем наклонился и открыл сумку.

В нем были мои вещи из квартиры. Пара джинс, футболка и мой заколдованный кожаный пыльник. Также там лежали мой оружейный пояс, большой старый «монстробойный» револьвер и обрез, торчащий из кобуры на патронташе, чьи кармашки были заполнены разноцветными патронами.

— Экипируйтесь, Сэр Рыцарь, — сказала Молли и подмигнула мне.

— Адские колокола, — пробормотал я. — Я для вас что, гигантская кукла Кена для игры в переодевания?

— Тебе повезло, что Леанансидхе командует внешней обороной, — сказала Молли. — Тетушка Леа настояла бы, чтобы ты был одет подобающим образом. — Её улыбка погасла. Её глаза выдавали, что какое-то время она подыскивала слова, а когда она заговорила, то подбирала их тщательно. — Гарри. Сегодня меня здесь не будет, чтобы помочь тебе.

Я замолчал и уставился на неё.

— Что? Почему?

— Я не могу сказать тебе. — Она поморщилась, на мгновение в её глазах мелькнуло разочарование. — Но это необходимо. И это должна быть я.

Я сделал глубокий вдох. Я рассчитывал, что кузнечик поддержит меня. Теперь уже бессмертный кузнечик, чёрт побери.

С другой стороны, это была Молли.

Некоторое время я смотрел ей в глаза. Мы с ней уже заглядывали в души друг друга. То, что я увидел в ней, было тёмным и ужасным потенциалом, силой, которую можно было использовать как во благо, так и для зла. По её выбору. Думаю, настоящий вопрос был в том, действительно ли это Молли по-прежнему делала выбор. Была ли она всё ещё той юной девушкой, которую я знал.

Я знал своё мнение на этот счёт.

Если моя Молли говорила, что должна уйти, то у неё была чертовски веская причина для этого.

— Ладно, — сказал я и подмигнул ей. — Я имею в виду, чёрт побери, но ничего не поделаешь.

Она окинула меня удивленным взглядом. Затем сжала мои руки и лучезарно улыбнулась. Кивнув Эбенизеру, она отвернулась, поманив к себе пальцем Красную Шапку как хорошо выдрессерованного пса. Они оба поспешили покинуть командный центр и скрылась внизу, предположительно покидая замок.

А я почувствовал себя немного более одиноким, чем секундой ранее

Не то чтобы у меня крутило живот, но... Напряжение нарастало. Дрожащее беспокойство внутри меня не прекращалось. Мы стояли, ничего не делая, в то время как вокруг нас начиналась война.

Взорвалась еще одна машина, на этот раз дальше к югу. Кальмар-убийца таки добрался до крыши, но Лакуна проткнула его своим копьем, пришпилив к столу к картами, в шести дюймах от руки Ваддерунга. Одноглазый не отрывая взгляда от карты, заворчал, рассеянно вытащил копье, перебросил кальмара через край здания и протянул оружие маленькой фейри.

Подошел чародей Кристос, весь такой «достойный и строгий» в своих костюме и мантии, и что-то прошептал на ухо Эбинизеру. Старик кивнул, хлопнул меня кулаком по плечу и отошел в один из углов крыши, тихо разговаривая с другим Старейшиной.

Я не мог торчать там один, ничего не делая. Я схватил нейлоновую сумку и отнес ее в раздевалку рядом с тренажерным залом. Затем я начал делать то, что обычно делается в раздевалках и переоделся. Место было оживленным; эйнхерии, все еще возвращавшиеся из лишенного света города, окружающего замок, то и дело появлялись, чтобы переодеться и вооружиться.

Я был раздет до труселей, когда человек размером с небольшого белого медведя захлопнул свой шкафчик и ушел, все еще пристегивая свой наруч, внезапно оставив меня в раздевалке наедине с джентльменом Джоном Марконе.

Криминальный барон Чикаго был раздет до майки и брюк и в настоящее время подгонял застежки на бронежилете состоящего из пересекающихся чешуек какого-то сверхсовременного материала. Жилет сидел на нем как влитой, явно скроен по индивидуальному заказу. Без костюма я его видел лишь однажды, причем тогда криминального барона здорово потрепало. Несмотря на свой возраст, Марконе был сложен как боксер в полутяжелом весе, а мышцы, двигавшиеся под кожей его предплечий, казались прочнее стальных тросов. Пока я смотрел, он надел рубашку от костюма и начал ее застегивать.

— Забыли, что следует одеть дальше, Дрезден? — спросил он, не глядя на меня. — Или это какая-то неловкая сексуальная разведка?

С огромным достоинством я натягивал штаны по одной штанине за раз.

— Раздевалочный стеб? Серьезно?

— Кажется именно такой юмор вы способны оценить.

Я фыркнул и продолжал одеваться. Марконе надел оружейный пояс и повесил пистолеты под каждую руку.

— Я видел вас раньше. — сказал я. — Противостоящим Этниу.

Каким-то образом, он смерил меня взглядом, даже не смотря в мою сторону.

От сказанных далее слов во рту остался привкус как от чего-то горького и испорченного:

— Это было мужественно.

Уголок его рта дернулся в легкой усмешке.

— Ой. Чтобы вы сказали мне такое... Должно быть больно.

Я кивнул и сплюнул в мусорное ведро.

— Даже не представляете как.

Марконе взял и одел свой пиджак. Он поправлял его, пока ткань полность не прикрыла пистолеты.

— Вы знаете разницу между мужеством и безрассудством, Дрезден?

— Любой страховой агент ответит, что нет.

Он махнул рукой в ответ на мои подшучивания, как будто это было все, чего они достойны.

— Ретроспектива, — продолжил он. — До тех пор, пока не станут известны далеко идущие последствия любого действия, это одновременно и смело, и глупо. И ни то, ни другое.

— Что ж, — сказал я. — думаю сегодня вы заслужили Медаль Шрёдингера.

Казалось, он задумался на мгновение.

— Да, — ответил он, застегивая пуговицу. — Полагаю, что да. Он остановился и взглянул на меня. — Я заметил, что ты притихли.

— Может, я наконец усвоил урок.

— Не думаю, — склонил голову Марконе, нахмурившись. — Такое случится разве что если вы перестанете существовать.

Ну ладно. Иногда даже плохие парни бывают более или менее правы. Я промолчал и закончил одеваться.

— Дрезден — сказал Марконе, — хотя мне понравилось работать с вашей королевой и я считаю ее деловые качества достойными восхищения, между нами никакого дружеского взаимопонимания нет. И не будет.

— О, это я понимаю.

Отлично, — сказал Марконе. — Тогда мне не нужно объяснять, насколько жестко я буду вынужден отреагировать на вас, если вы примете участие в какой-либо вашей... типичной проделке, нарушающей границы моей территории или попирающей мои права суверена, согласно Соглашению.

— Серьезно? — удивился я. — Вот прямо сейчас вы решили помериться размером причиндал?

— Я не собираюсь умирать сегодня вечером, Дрезден, — ответил Марконе. — Или потерять то, за что боролся. Я выживаю. Как, пожалуй, и вы. — Он вежливо кивнул мне и заговорил очень тихим, разумным тоном, который был тем более пугающим из-за непрекращающегося грохота гранита под поверхностью. — Я лишь хочу, чтобы вы знали, что я намерен продолжать то, что начал. После сегодняшнего вечера я все еще буду здесь — и, ей-богу, вы проявите ко мне уважение.

— Или что? — небрежно спросил я его.

Взгляд Марконе был отнюдь не небрежен.

— Я буду отстаивать свои права в соответствии с Соглашением Мэб. И она не защитит вас.

Я почувствовал, как внутренний холодок пробежался по мне с макушки до пяток. Марконе действительно может засудить меня до смерти. Если судить по пунктам Соглашения, то я не раз и не два вторгался на его территорию. Он просто никогда не предъявлял претензий перед лицом Белого Совета, который явно не собирался выражать уважение мелкому игроку. Навскидку, я не был уверен, какое наказание полагается за такое нарушение закона, но представление Мэб о справедливости не было современным. Более того, ее проклятое чувство справедливости доходило до абсолюта: нарушив ее законы, я заслуживаю кары в соответствии с ними. Мой статус Зимнего Рыцаря не имел бы для нее никакого значения, за исключением того, что она могла бы еще больше разозлиться, прежде чем казнить меня.

Проклятье, Томас. Зачем, черт возьми, ты втравливаешь меня в такую муть?

— Если уж у нас вечер откровений, — сказал я, — вам, вероятно, следует знать, что я все еще считаю вас уродом. Я по-прежнему считаю вас виноватым в том, что многие хорошие люди страдают. И однажды я вас порву.

Марконе мгновение пристально на меня смотрел. Он не боялся моих глаз. Когда-то он тоже послужил моим «зеркалом» и я вспомнил его холодную, не знающую страха сущность идеального хищника в человеческом обличьи. Затем он сделал нечто жуткое.

Он улыбнулся.

Улыбкой, которая заставила бы обзавидоваться волка.

— Отлично. — сказал он.

И ушел.

Я снова вышел на крышу, в лицо ударил влажный и тяжелый жар летней ночи. Мой пыльник тяжело висел на моих плечах, слишком жаркий для такой ночи. Его пропитанная заклинаниями кожа меня успокаивала. В левой руке я сжимал свой посох. На одном бедре висел мой большой револьвер 50-го калибра. С другого бедра свисала кобура с обрезом, заряженным патронами «Дыхание Дракона». Плащ Стража был переброшен через плечо, чтобы еще больше усилить мой дискомфорт от знойного воздуха, но при этом засвидетельствовать свою верность Совету.

На восточном краю крыши Мэб, Лара, Совет Старейшин, Ваддерунг, Эрлкинг и Летняя Леди собрались в безмолвной группе, над которой нависал сзади Река в Плечах. Они смотрели на ночь, освещенную новыми кострами, и ветер, дующий с озера, доносил до нас далекий запах горящей резины и черного дыма.

Я посмотрел на тень, отбрасываемую передо мной. Длинный вздымающийся контур пыльника. Тонкая длина моего посоха. Очертания моей головы с немного торчащими ушами и спутанными волосами.

Я давно этим занимаюсь. Пыльник, посох и настрой. В смысле, вы могли бы подумать, что в какой-то момент я все это перерос. Но во многих смыслах я остаюсь все тем же юным дуралеем, открывшим много лет назад контору частного сыщика.

На этой крыше стояли некоторые из величайших монстров, легенд и даже божеств нашего мира. Они стояли вместе, глядя в ночь.

И они были в ужасе.

Под масками спокойствия, устойчивости действий, безжалостного расчета, сверхчеловеческой силы — они были напуганы. Они.

А я был просто собой.

Я глубоко вздохнул.

Под аккомпонимент скрипа подошв кросовок, я прошел по крыше и присоединился к остальным.

Эрлкинг кивнул мне, когда я остановился у его локтя.

— Теперь они перемещаются, — сообщил он и кивнул в сторону первого взрыва. — Слышишь это?

Стрельба стала бешеной. Время от времени бабахали тяжелые боеприпасы. Может гранаты? Я не так хорошо знаком с практическими аспектами применения боевого оружия.

Эрлкинг обратил мое внимание на север и юг.

— В темном пространстве, расположены мои войска. Они заставляют фоморов обходить их на север и юг. Видишь пожары?

Я посмотрел. Он был прав. Пожары начали прожигать себе путь вокруг боевых позиций.

— Их слишком много. — выдохнул я.

Эрлкинг кивнул.

— На данный момент. Не отвлекайся. Это сражение не с Корбом или его войсками. Оно с Этниу.

Точно, — сказал я, наблюдая, как пожары распространяются по моему городу, сжигая его все больше и больше, разнося с собой клуб дыма. — Точно. Будь спокойным.

У меня заболел живот, и я смутно осознал, что где-то в глубине души я в ярости. Враги пришли навредить моим соседям, моему городу, моему дому. Не могло быть слишком горячего огня, чтобы поглотить их. А я просто стоял и ничего не делал.

Мои суставы заныли, с такой силой я сжимал свой посох.

— Контакт! — закричал один из Эйнхериев.

Без колебаний Ваддерунг указал на другого вечного воина, стоявшего рядом с ним. Мужчина поднес к плечу один из гранатометов с большим барабаном, похожим на гигантский револьвер, и нацелил его вверх. Он выстрелил трижды: пуф, пуф, пуф, и через несколько секунд на небе зажглось несколько ракет, озаряющих светом окрестности вокруг замка.

Там были двуногие фигуры. Или, скорее тени. Они крались по улицам, тротуарам, дворам, перемещались украдкой, застывая там, где на них падал свет. Чем глубже были тени, тем более скрытными и тревожащими казались скрывающиеся во мраке существа.

— Всем постам, — раздался голос Марконе. — Готовьтесь открыть огонь.

Я повернулся и увидел, как барон Чикаго быстро поднимается на крышу в сопровождении Гард и Хендрикса. Он проигнорировал меня, когда прошел мимо и встал рядом с Ваддерунгом.

— Штурмовой отряд?

Думаю, легкая пехота, барон, — сказал Ваддерунг, прищуриваясь всматриваясь в ночь. — Их передовые силы. Скауты. Они еще не показали нам своей силы.

Марконе кивнул.

— Не стрелять, пока враг не столкнется с нами, — сказал он ближайшему Эйнхерию, одному из самых высоких. Мужчина кивнул и передал приказ по цепочке.

— Подождите. — сказал я. — Что за?

Ниже по улице я услышал звук разбивающегося стекла.

Кто-то закричал. Я не мог сказать, мужчина это или женщина. Крик был пронзителен и отчаян. Оказывается, человеческий голос чертовски хорошо слышен в ночной тишине.

Это был человек. В ужасе.

Кто-то, живущий на моей улице.

Я услышал неистовую паническую стрельбу из пистолета, может быть, из револьвера. Раздался крик, кажущийся слишком резким и пронзительным, чтобы быть человеческим. Последовал протяжный вой, затем вспышка света, и я увидел, как что-то красное и мерцающее ударило по машине примерно в ста ярдах вниз по улице. Всего через четверть секунды взорвался бензобак и машина превратилась в огненный шар.

Я мог видеть фигуры, одетые в мех или может покрытые мехом, которые мчались к открытым входным дверям одного из ряда арендных домов. У таких зданий отсутствовали серьезные сверхъестественные пороги, способные защитить жильцов от сил тьмы.

Мой живот скрутило от страха и гневп. Каждый инстинкт в моем теле толкал меня вперед. Территориальность хищника в мантии Зимнего рыцаря полностью согласовывалась с потребностью в насилии, чтобы защитить свою территорию, разорвать врагов, пульсируя в моих венах с каждым ударом сердца.

— Там, — сказал я, указав трясущейся рукой. — Мы должны им помочь.

— Это не наша роль в этой битве, — сказал Ваддерунг.

Еще один крик раздался ниже по улице. На этот раз ошибиться было невозможно.

Это был детский голос, одинокая высокая нота.

— Хосс, — предостерегающе сказал Эбенизар.

Я ничего не видел. Мое видение сузилось до туннеля. Моя грудь вздымалась.

Я посмотрел налево. В туннеле моего зрения Маб казалась тонким бледно-белым силуэтом, с яркими по-кошачьи прищуренными глазами. Она смотрела на меня.

— Мы должны помочь им! — сказал я громче и жесче.

Мэб сверкнула зубами.

Мы не можем, — сказал Эбенизар. — Хосс, их слишком много. Мы не можем вмешиваться пока все не узнаем.

Я оглядел крышу. И сказал:

— К дьяволу вас всех.

После чего сделал то, что подавлял каждый день в течение месяцев.

Я позволил Зимней мантии делать свое дело.

Я прыгнул. Слетел с крыши, размахивая руками и ногами. Ударился о землю. Позволил своему телу прервать падение в точках естественного изгиба. Упал вперед и бросился бежать, двигаясь так же быстро и уверенно, как любое существо в дикой природе.

Раздался тяжелый глухой удар, и тысяча фунтов Реки в Плечах приземлилась рядом со мной. Из его груди вырывалось нетерпеливое, пугающе тектоническое рычание. Впереди меня взорвалась еще одна машина, часть огненного шара зацепила один конец арендованного дома и охватила его пламенем. Неясные нечеловеческие фигуры прыгнули в парадную дверь.

А я, и клянусь-богом-настоящий снежный человек одновременно испустили гневный рев (причем неизвестно чей рев был более впечатляющим), и бросились на захватчиков.

Глава 9

Я учуял их примерно с шестидесяти футов.

Это был дикий, резкий запах, от которого волосы по всему моему хребту встали дыбом. Так участок мозга, отвечающий с начала времен за выживание, «тонко» намекал мне что поблизости источник смертельной опасности. Вы когда-нибудь чувствовали запах логова хищника? Это целая смесь «ароматов» из животного мускуса, мочи, небольшой доли тухлого мяса, слабой сладости костного мозга и резкой сухости треснувшей кости.

Вот такой запах хищника поразил меня, когда мы приблизились к захватчикам — фигурам с массивными, покрытыми мехом телами и узловатыми мускулистыми конечностями. Я хорошо рассмотрел первого из них, когда мы вырвались на тротуар возле осажденного дома.

Существо выглядело почти по-человечески. Кожа цвета мокрого пепла. Рост где-то шесть с половиной футов. Телосложение поджарое как у марафонца или гепарда. В дикую длинноволосую гриву вплетены перья и когти. Рога оленя либо вырастали из его черепа, либо каким-то образом были привязаны к голове. Тяжелая меховая накидка поверх такого же длинного плаща давала тощему телу существа определенную защиту. В руках оно держало длинное копье из какого-то почерневшего металла.

Как только мы приблизились, существо повернулось к нам, подняв вверх кончик копья. Раздался тихий воющий звук, и вокруг рук существа появились искорки красноватого света. Свет перешел на древко копья, пройдясь по направлению к острию по ряду выгравированных на металле пиктограмм. Каждая пиктограмма при попадании красной искры ярко вспыхивала. У меня было достаточно времени, чтобы понять, что готовящийся снаряд нацелен на меня, а затем острие копья засияло алым, и я бросился в сторону.

Раздался высокий, воющий звук, и кусок асфальта размером с половину мусорного бака в десяти ярдах позади меня разлетелся выжженными брызгами пылающего дорожного материала.

Я рухнул на землю, попытался уйти в перекат, но споткнулся о чертов плащ Стража. В результате, я чуть не придушил себя этим плащом и все-таки грохнулся.

К счастью, мою спину прикрывал Река в Плечах. Пока копье было нацелено на меня, Сасквоч широкими пружинящими шагами рванул к существу и протаранил его плечом размером где-то с колесо внедорожника.

Думаю, существо предпочло бы стоять перед мчащимся поездом. Где-то полтонны сверхъестественно мощных мускулов поразило копьеносца взрывом точно направленной сконцентрированной на уровне мастера боевых искусств энергией. Тело твари, под оглушительный треск ломающихся костей, отлетело назад тряпичной куклой, и врезалось в гигантский старый дуб, который уже много лет спокойно стоял перед домом, невзирая на многочисленные попытки его убрать, дабы дать дорогу линиям электропередач.

То, что рухнуло на землю у подножия дерева, было как бы... Бесформенным.

Река в Плечах повернулся к дому и взревел. Мощь первобытного рыка была так велика, что окна первого этажа буквально рассыпались мелкими осколками. А еще, как мне пояснила Зимняя мантия, это был вызов извечным врагам, то, что они никак не могли проигнорировать.

Сбоку послышался слабый звук, и мои глаза устремились туда, чтобы увидеть второе создание, больше и мускулистее первого, незаметно для Реки в Плечах вынырнувшее из-за угла дома и поднимающее копье, целясь в спину Сасквоча.

Не тратя время на раздумья, я, все еще лежа на спине, чуть приподнялся, напрягая мускулы пресса, и прицелился чуть правее моей правой ступни. Линия выстрела была четкой, я совместил прицел и мушку моего большого револьвера 50-го калибра и, ни секунды не колеблясь, нажал на спусковой крючок. Пуля пробила правую скулу существа, вышла где-то позади того места, где положено быть правому уху...

... А подстреленная тварь, повернувшись ко мне, завизжала от ярости, оскалила кошмарные, острые как иглы зубы и прыгнула на меня с черным копьем наперевес.

Адские колокола.

Это должно было напугать меня до чертиков.

Но Зимней мантии на самом деле неведом страх. Вместо этого я почувствовал, что подмечаю, как чертовски глупо со стороны твари было совершить прыжок и оказаться в воздухе. Если бы она бросилась ко мне, петляя по земле, мне было бы сложно подстрелить нечто, способное непредсказуемо менять траекторию. В воздухе же, она была отдана на милость Ньютоновой физике, что делало ее положение донельзя предсказуемым в любой момент.

С расстояния десяти футов я всадил вторую пулю в верхнюю часть шеи монстра и откатился в сторону. Он с размаху врезался туда, где я был мгновение назад и распростерся по траве и тротуару перед домом, корчась в омерзительных судорогах и издавая булькающие звуки предсмертной агонии.

Я поднялся на ноги, подобрал посох и замер, как вкопанный, когда множество глоток внутри дома ответили на крик Реки в Плечах — металлические визги, которые просто не могли издавать люди.

Деревянные оконные рамы и все еще оставшиеся в них осколки стекла были буквально вынесены наружу, когда на нас выскочило от шести до десяти существ. По-видимому, мы до сих пор боролись с слабой малышней, потому что их новоприбывшие казались процентов на двадцать массивнее выше и сильнее первых двух.

— Дрезден! Это Ловчие! Быстро убей их! — крикнул Река.

Он подскочил к фигуре, с воплем выходящей из парадной двери дома. Одна из его огромных рук отбила в сторону наконечник копья Ловчего. Другая рука обхватила его пушистую шею и сжала.

Представьте малыша, балующегося с бананом. Это было так же, только с большим количеством красного.

— Я без понятия, о чем ты! — крикнул я. Едва успев отряхнуть свой браслет, я поднял щит прямо перед тем, как еще трое с воем обрушились на меня, а их черные копья исторгали пламя и грохот. Мой щит окутали огонь и сила, заполнившие раскаленный воздух удушающим дымом. Мне пришлось отпрянуть назад. Зрению ловчих облако дыма ничуть не помешало, даже не замедлив их. А их копья застонали и выплюнули заряды огня сотрясающей мощи, растекшиеся по моему щиту. Некоторые промазали, разнося дома напротив.

В прыжке Река казался плывущим по воздуху. Приземлившись за моим щитом, он присел, чтобы его голова была на одном уровне с моей и выронил из своей правой руки что-то грязное, оказавшееся безголовым серым трупом Ловчего.

— Смотри. — сказал он.

Что я и сделал. Прямо на моих глазах труп высыхал и съеживался, сдуваясь, как будто шкура Ловчего, была наполнена воздухом. Я почувствовал, как из трупа вырывается энергия, нечто движушееся с такой высокой скоростью, что становилось практически неощутимым.

И остальные Ловчие снова завопили в первобытной ярости. Громче.

— Каждый павший отдает свою силу оставшимся членам стаи, — прорычал Река в Плечах, — Скорее!

Он повернулся в сторону и прыгнул, покрыв за одно движение пятьдесят чертовых футов. Оба огромных кулака обрушились на Ловчего ростом выше семи футов и... Второго удара не понадобилось. Все-таки, когда Река в Плечах бьет что-то, это что-то падает и больше не поднимается. Не медля, он бросился вперед в самую гущу дыма, несмотря на то, что стая снова завыла.

Ловчий возник из дыма и перепрыгнул через мой щит, как будто тот был под напряжением. Я удержал щит направленным на скрывающихся в дыму остальных членов стаи, выцелил попрыгунчика своим большим «Смит и Вессоном» и начал жать на спусковой крючок, в тот же момент как он приземлился и развернулся с копьем наготове.

Первый выстрел попал ему в центр тяжести, и большая медленная пуля выбила его из равновесия... Хотя он даже не моргнул. Зарычав, Ловчий метнул в меня копье, но у меня было достаточно времени, чтобы выстрелить снова, и прежде, чем он смог добавить к мощи броска свой вес, вторая пуля попала в него ниже, должно быть, задев позвоночник. Монстр безвольно упал на землю...

... и, вонзив пальцы одной руки в грязь, с криком метнул другой рукой копье мне в лицо.

Я пригнулся и отбил наконечник копья дулом револьвера, вызвав сноп искр. Затем я снова прицелился и выпустил последний пулю в лоб твари с расстояния пяти футов. Его голова откинулась назад, а затем безвольно шлепнулась в пыль. Труп сразу начал иссыхать и истончаться.

А стая закричала. Громче. Ниже. Жестче.

Я сунул пистолет в кобуру и отскочил в сторону, уронив щит, стараясь не задохнуться и не подавиться дымом. Я споткнулся о кучу меха и обвисшей кожи: останки Ловчего, с которым, по-видимому, разобрался Река. Я восстановил равновесие как раз вовремя, чтобы увидеть появляющегося из дыма гребанного Ловчего. Он был почти на фут выше меня, с невероятно раздавшейся мускулатурой, размахивающий своим тяжелым металлическим копьем, как будто оно весило не больше дирижерской палочки. Этим копьем, он кстати, метил мне прямо в голову.

Невозможно блокировать подобную силу. Если бы я попытался, мой посох разлетелся бы вдребезги. Я пригнулся, пятясь назад, и едва успел заметить приближение второго Ловчего с фланга, чтобы во время отскочить в сторону. Его копье пронеслось достаточно близко, чтобы прорезать нижнюю кромку одной из штанин моих джинсов и боковую часть подошвы ботинка.

Из дыма появилось ещё двое Ловчих, огромных и устрашающих. Один вскинул своё чёрное копье и метнул его в меня. Другой лишь сделал выпад, выбросив руки и широко растопырив грязные когтеподобные ногти.

Копьё ударило меня в левое плечо. Когда его наконечник соприкоснулся с заколдованной кожей моего плаща, энергии в оружии и плаще встретились и столкнулись, вызвав внезапный ливень из искр. Удар был жестоким, как будто меня ударили тяжелой битой, и отбросил меня в сторону со взрывом нейтрального белого шума в плече, которым Зимняя Мантия подменяла боль.

Один из Ловчих бросился на меня в атаке копейщика и ударил мне по правому бицепсу. Примерно в то же самое время тот, что с плохим маникюром, налетел на меня почти с противоположной стороны. Только он ударил мне в голень.

Я тяжело рухнул на землю.

Взрыв последовавших ощущений оставил бы меня ошеломленным и задыхающимся, если бы не Зимняя Мантия. Как бы то ни было, я достаточно соображал, чтобы сгруппироваться и не получить переломов — чтобы немедленно после падения перевести дух, сконцентрировать волю и закричать: «Repellere!»

Сырая, невидимая сила полусферой вырвалась из меня. Волна густой и тяжелой энергии оторвала Ловчих от земли, отшвырнув на дюжину футов вверх и назад. Они извернулись, изгибаясь грациозными дугами и приземлившись на четвереньки, словно какие-нибудь здоровенные уродливые кошки.

Я уже был на ногах к этому времени, но вот с плечом дела обстояли не так хорошо. Я был почти-что уверен, что это был вывих.

Один из Ловчих взревел как дикий кабан и остальные сдвинулись в сторону, убираясь с дороги, пока его копьё опускалось, готовясь выпустить новый заряд.

Я выхватил из креплений обрез, поднимая на цель и одновременно взводя большим пальцем курки, и дал ему познакомиться с «Дыханием Дракона» из обоих стволов.

«Дыхание дракона» — это особые патроны для дробовика. Обычно в его состав входят твердые гранулы магния.

Но люди Молли добавили в эти патроны белый фосфор.

Вылетевшие из образа два огненных шара, встретившись с верхней половиной вожака Ловчего, разлетелись облаком раскаленных добела частиц горящего магния и белого фосора.

Горящий металл не перестает гореть лишь потому что его глубоко загнали в чью-то плоть. Ловчий вместе с пятифутовым кругом травы вокруг него оказались покрыты ослепляющим пламенем из которого доносился способный разорвать мои барабанные перепонки визг существа. Жутко израненный монстр некоторое время вертелся по кругу, а затем упал на четвереньки.

Отшвырнув обрез, я повернулся к оставшейся троице врагов, и снова начал поднимать щит — но в этом раунде один из Ловчих удачно бросил кости, и маленький нож с роговой рукоятью пролетел мимо подола моего пыльника и вошёл в моё бедро.

По ощущениям, нож казался раскаленным добела. Из-за Мантии, боль уже давно отсутствовала в моей повседневной жизни и неожиданное ее появление заставило меня задохнуться. Я чувствовал, как проткнувший мою ногу кусок раскаленного металла прожигает меня до мозга костей.

В то же время мое плечо взорвалось серебряными нитями раздирающей нервы муки. Так мои плечевые мышцы громогласным протестующим хором сообщали о повреждениях.

Железо. Проклятие для фей и их магии.

Зимняя мантия кричала.

Я пошатнулся, упал на колено, ухватился за костяную рукоять маленького ножа и вырвал его из ноги — как раз вовремя, чтобы словить в грудь пинок, отправивший меня в короткий болезненный полет с жестким приземлением. Перед моими глазами взорвались звезды, голова казалось наполнилась чем-то горячим и сыпучим. Из легких вышли остатки дыхания. Я снова попытался сконцентрироваться, но они набросились на меня, царапаясь и, черт возьми, кусаясь.

И тут раздался сотрясающий землю топот динозавра, и Река в Плечах сгреб всех троих, обхватил их руками, каждая из которых была толще лошадиной шел, и сжал. Последовала серия влажных хрустящих звуков. Река встал, презрительно встряхнул руками, и отбросил Ловчих.

То, что осталось, было... типа сплющенно. Вы когда-нибудь смотрели «Нечто»? Думайте в этом направлении, только все более склизко.

Без железного ножа, торчащего в моей плоти, Зимняя мантия довольно быстро восстановилась. Я пару раз глубоко вздохнул, затем поднялся на ноги. Боль снова растворилась в плотном тумане. Вот она — величайшая слабость фей, их проклятие. И, походу, моя тоже. Железо. Блин, как же это было больно.

— Сколько? — спросил Река. — Скольких ты убил?

— Троих. — ответил я. — А ты?

— Девятерых.

М-да.

Ну, хорошо.

— Дым, — сплюнул с досадой Река. — Одного пропустили.

— Что?

— Их всегда тринадцать.

Горящие труп и раздавленные трупы резко сдулись.

И внезапно раздался грохот, когда Ловчий выше на полголовы Реки в Плечах просто пробил себе путь через переднюю стену здания, снеся при этом половину фасада. Он поднял копье и издал звериный рев, который запустил бы все автомобильные сигнализации в округе, работай они сейчас.

Он прыгнул к Реке в Плечах, сжимая тяжелое железное копье в одной руке, как ассегай, и ударил им Сасквоча. Река сделал пару быстрых уворотов, похожих на движения, виденные мною раньше в исполнении Мерфи, пропуская одной рукой наконечник копья мимо себя и приближаясь к Ловчему так, чтобы была возможность схватить рукоять оружия и попытаться вырвать его у врага.

Ловчий что-то возмущенно прорычал и продолжил битву.

От напора грубой физической силы тяжелое железо гнулось и трескалось, как дешевый пластик. Наконечник копья отломился и Ловчий быстро вонзил его в шею Реки в Плечах.

Будь Река был человеком, удар убил бы его. Но у Сасквоча шея бугрилась слоями мускулов. Его трапециевидные мышцы доходили до самого низа ушей, и осколок оружия не мог пробить такое количество мяса. Несмотря на это, Ловчий другой рукой обхватил Реку в Плечах за талию, поднял бигфута с земли и рванул вперед, чтобы впечатать его в старое дерево.

Я бросился вперед, схватил тринадцатого Ловчего обеими руками за ногу, призвал свою волю и выкрикнул: — Arctis!

Холод, чистый сверхъестественный холод настоящей Зимы хлынул из моих рук в Ловчего. Раздался ужасный хруст, когда температура плоти, к которой я прикасался, упала до цифр, близких к абсолютному нолю.

Ловчий взвизгнул от боли и брыкнул ногой, пытаясь сбросить мой захват.

Я удержался.

Послышался треск, и нога его отломилась ниже колена и осталась у меня в руках.

Ловчий закричал и упал на землю, взметнув дождь ледяных осколков и кровавых брызг.

Не колеблясь ни секунды, Река в Плечах ухватился за раму седана стоящего на парковке, поднял его своими гороподобными массивными мышцами, взмахнул им над головой, как человек кувалдой, и обрушил блок двигателя на тринадцатого Ловчего.

Несмотря на то, что он был раздавлен, в Ловчем всё ещё чувствовалась ужасающая жизненная сила. Он издал булькающее шипение, которое каким-то образом передавало бессильную ярость не хуже крика.

Затем он содрогнулся и умер. Машина качалась, трещала и стонала от предсмертных судорог Ловчего.

Оттолкнув от себя замороженную ногу, я медленно поднялся. В какой-то момент схватки я обронил свой посох. Поискав, я нашёл его. Пока я это делал, Река вытащил железный прут из своей шеи. Он бросил его рядом с последним Ловчим. Труп начал сдуваться точно так же, как и остальные, и вместе с ним рассыпался осколок железного копья.

— Что, чёрт возьми, — выдохнул я, — это было?

Река указал на копьё.

— Валлийские твари. Ловчие из Страны Мёртвых. Вся стая делает свои копья смешивая кровь на протяжении многих лет. Куёт их вместе. — Он покачал головой.

— Плохая новость. Очень плохая.

— И эти твари только разведчики? — спросил я с возмущением. — Это нечестно.

С востока и юга до нас доносились животные вопли.

— Адские колокола, — пробормотал я, и закашлялся, подавившись дымом. Его было предостаточно. Теперь горело ещё больше домов, из них выбегали люди.

— Ну же. Мы не можем их здесь оставить.

Я подошел к двери дома, держа наготове щит-браслет. В конце концов, кто-то тут стрелял. Мне не хотелось, чтобы меня поджарил какой-нибудь паникующий обыватель.

— Привет всем, кто дома! — Выкрикнул я. — Меня зовут Дрезден! Я жил в соседнем квартале, в старом доме миссис Спанкелькриф.

Последовала пауза. Затем мужской голос с испанским акцентом спросил: — С собакой?

— Ага. С большим серым псом.

— Мыш. — сказал мужчина.

Не помню, чтобы я когда-нибудь делал что-то большее, чем махнуть этому парню мимоходом. Я был совершенно уверен, что никогда не представлял свою собаку. Откуда он знает имя Мыша?

Возможно, мне стоит взять пару уроков по коммуникативности у своего хитрожопого пса.

Раздался грохот, а затем из задней комнаты дома вышел худощавый мужчина среднего роста, лет тридцати с небольшим. Следом шла весьма подходящая ему женщина, и маленькая девочка, державшая в руках какую-то непонятную, но явно любимую мягкую игрушку.

— Это ты, — сказал он.

— Здорово, мужик! - сказал я, вздернув подбородок. — Жесть какая-то творится, ну?

Он взглянул на ночь, на пламя, на дым, на останки на лужайке перед домом. Потом тупо кивнул.

— Хорошо, — сказал я. Идём. Нужна будет твоя помощь. Мы отправим всех этих людей в замок, выстроенный на месте моего старого дома. Люди там сидят на задницах, маясь бездельем, и могут позащищать вас, ребята. Лады?

Мужчина ошеломленно посмотрел на улицу, потом на меня. Он явно был слегка шокирован. Затем он ещё немного потаращился, а потом отрывисто кивнул. — Замок. Собрать всех в замке.

— И поспеши, — сказал я. — О, и не обращай внимания на снежного человека. Он со мной.

— Что?! — Сбился на испанский мой сосед.

— Да просто забей, — сказал я. — Собери их всех. Пошёл!

Спотыкаясь, он направился к мужчине, который вышел из дома на другой стороне улицы и смотрел, как он горит. Они поговорили, а потом прихватили еще одного соседа. Люди начали стягиваться к замку.

— Идём, — сказал я, — покуда Марконе глупостей не наделал.

Я двинулся вперёд, обратно к замку, на несколько ярдов опережая первых отставших, которые ковыляли в ту сторону. Я подошел к основанию стены, где все наблюдали за происходящим, и крикнул: — Марконе!

Наверху шёл какой-то невнятный разговор. Марконе высунулся и посмотрел вниз на меня минуту спустя. — Чего?

— Этим людям нужно где-то укрыться, — сказал я. — Впусти их.

Марконе сердито посмотрел на меня. Его тускло-зелёные глаза скользнули мимо меня к подходящим отставшим.

— Я не благотворительная организация, — ответил он.

— Хочешь стать Повелителем Чикаго? — я презрительно сплюнул. — Слова тут ничего не стоят. Только поступки.

Я увидел, как наверху, Мэб сдержанно взяла Марконе за руку и что-то сказала.

Марконе посмотрел ей в глаза.

В глаза Мэб.

Затем он посмотрел на ее руку и приподнял бровь.

Мэб отдернула руку, прищурив глаза.

Слегка поклонившись ей, Марконе снова развернулся ко мне.

Снова раздались визгливые вопли Ловчих. На этот раз ближе. Ещё больше воющих взрывов от их копий прогремело в ночи. Я слышал, как кто-то ещё закричал. Не более чем в паре кварталов отсюда.

— Черт побери, мужик! — Рявкнул я.

Марконе оперся локтем на зубец и некоторое время рассматривал меня. Затем снова людей. Потом качнул утвердительно подбородком.

— Слова действительно ничего не стоят. — согласился он. — Пусть заходят.

Я моргнул.

Марконе впился взглядом в дымящуюся, наполненную воем, освещённую кострами ночь и стиснул зубы. Гранит замка казался менее массивным. — Хендрикс. Гард. Со мной.

Потом Хозяин Чикаго повернулся на каблуках и отправился к своим людям.

Глава 10

Итак, я, Река в Плечах, эйнхерии и расстрельщики Марконе принялись расчищать людям путь к замку. Случилось несколько коротких ожесточенных столкновений с вражескими Ловчими, и люди Марконе вели себя как профессионалы — то есть бой никогда даже близко не был честным.

Тем не менее, они эвакуировали пару своих людей с ранениями, а враг просто продолжал наступать — пока один из эйнхериев не начал как ни в чем не бывало развешивать хлопающие пустые шкуры поверженных врагов через улицу на жуткой импровизированной бельевой веревке.

Как только эти жуткие предупреждающие знаки появились на улицах вокруг замка, враг начал обходить территорию шире. Марконе поднял снайперов на крыши домов, чтобы они справлялись со всем, что приближалось по улице, и они научили врага держаться подальше. Все это было сделано практически как по учебнику.

Конечно, я заметил, что это и было целью отправки легких войск для нападения на город: пусть они рыщут повсюду, вызывая хаос, пока кто-то не начнет убивать их. Тогда все, что Этниу нужно будет сделать, это пойти туда, где скопились трупы, и вступить в бой с врагом — или она сможет избегать этих областей и сеять хаос, не встречая сопротивления, бросая все больше и больше войск между ней и нами, пока не разнесет это место.

Это была кровавая цена за карту городских баррикад. Очевидно, они решили, что могут себе это позволить.

Эрлкинг лично спустился вниз, чтобы проследить за падением последнего Ловчего. Двое самых крупных эйнхериев сражались с этой тварью шестифутовыми клейморами и превратили улицу в кровавое месиво, все время оглушительно хохоча.

Я не шучу. Хохотали. Чертовы вечные солдаты устроили сегодня бал. Тот несчастный болван, которого Лара оставила без сознания в подвале, пропустил Рождество викингов.

— Так как там называется то место, откуда пришли Ловчие? — спросил я.

— Аннувин, — сказал Река в Плечах. — Валлийская земля Мертвых, которой когда-то правил Аровн. Но Туата в свое время уладил свои дела, точно так же, как Этниу с беднягой Гвин ап Нуддом.

Я подобрал одно из их чёрных металлических копий. Оно было холодным и жирным на ощупь, и от того, что я просто держал одно из них, мои суставы немного ныли.

Оно дрожало от непонятного каменно-чешуйчатого, примитивного колдовства, которое было сформировано в нём часами пульсирующего барабанного боя и первобытных криков. — Какой-то сплав железа. Я думаю, что эта проклятая штука работает на ненависти. Вот так они ими стреляют. Ты просто должен испытывать достаточно сильную ненависть.

— Похоже на то, — прогрохотал Река в Плечах. Одной рукой он нежно обхватил моё предплечье, всё моё грёбаное предплечье. Другая была прижата к моей груди — сразу ко всей моей груди. — Ладно, на счет три. Один, — сказал он и резко вправил мне руку.

Последовал взрыв статических помех в ушах, а затем сгусток белого шума рассеялся. Река в Плечах осторожно отпустил меня и выгнул бровь. Я попробовал плечо. Оно работало теперь значительно лучше, и я кивнул ему в знак благодарности.

— Да, — согласился Эрлкинг, отворачиваясь от последних судорог павшего Ловчего. — Их так легко выманить и невозможно выгнать. Он остановился, чтобы подтолкнуть носком сапога сдувшиеся останки охотника. — Нереально держать долго больше горстки таких существ. Враг явно вывел эту партию недавно.

Я поморщился. — Да уж. Они забирали людей уже после падения Красной Коллегии.

— Теперь мы знаем, зачем, — сказал Река в Плечах.

— Обожди, — сказал я, чувствуя тошноту.

— Они... используют людей в разведении этих тварей? Или прямо из людей их делают?

— Процесс... несколько неприятен, — начал Эрлкинг.

— Подожди, — снова сказал я. — Стоп. Не продолжай. Я не хочу знать.

— Это, — сказал он, — ещё не самое худшее.

— Чудесненько, — сказал я.

Он пожал плечами, скрипнув охотничьей кожей. — У нас компания, — спокойно предупредил он.

Большая серая сова быстро спикировала с ночного воздуха, взмахнула крыльями в вихре перьев и приземлилась кучей. Груда перьев задрожала, а затем приняла форму Слушающего Ветер. Старик слегка пошевелил плечами, затем поморщился и вывернул одну руку, а другой схватился за плечо.

— Нужно больше заниматься йогой, — с гримасой пробормотал старик. — Привет, Река.

— Для человека твоего возраста очень важна подвижность, — сказал Река в Плечах явно обеспокоенно.

Слушающий Ветер расплылся в мальчишеской ухмылке, которая на пару столетий омолодила обветренное лицо старика. — Я уже давно не твой ученик, Великий.

— Да ты и прежде меня не слушал.

— Что насчет врагов? — спросил Эрлкинг.

— Наши ребята сильно пострадали, — сказал Слушающий Ветер. — У них там проблемы с кальмарами-гориллами...

— Осьмиконгами — вклинился я в разговор.

Все уставились на меня.

— Эй, разве не важно говорить на всем понятном языке? — Посетовал я. — Я тут потею над тем, чтоб дать им подходящие названия.

— И, — прогрохотал Река в Плечах, — ты назвал их осьмиконгами, да?

— Подходит же, — сказал я.

— Подходит, — признал Слушающий Ветер.

— Нелепо выглядят, правда? — спросил я.

— Они выглядят нелепо, могут носить винтовки и ползать по стенам зданий, — ответил Слушающий Ветер. — Адское преимущество в городе. Твари не могут много стрелять, но если их достаточно, они не обязательно должны быть хороши в этом. Вдобавок, там находится некоторое количество парней из команды водолазок, обеспечивающих огневую поддержку. Они стреляют во всех, у кого есть рация, пытаясь уничтожить связь.

— Это всё Слухач, — сказал я. — Водолазочный король. Насколько я понял, враг получил недурную поддержку.

— Досадно, когда такое происходит, — заметил Эрлкинг.

— Самое время подумать о том, чтобы помочь нашим людям, если мы вообще собираемся идти, — сказал старик. — Скоро они будут отрезаны.

— Эрлкинг коротко кивнул и зашагал прочь. — Давай скажем Одноглазому, — Слушающий Ветер шёл в ногу с Эрлкингом, который помолчал, а потом добавил вполголоса: — Если мы пойдем без него, ты же знаешь, как он отреагирует.

— У таких парней часто бывают проблемы с самоконтролем, — высказал свое мнение старик. — Это вполне ожидаемо.

— Быть Кринглом ему больше подходит, — пробормотал Эркинг.

— Быть Кринглом подходит любому лучше. В том числе и тебе.

Эрлкинг выглядел потрясённым.

Они вдвоём исчезли в замке.

Огневая команда Эйнхериев прошла мимо, сопровождая ошеломленную группу гражданских внутрь к месту, откуда часовые должны были провести их внутрь замка. В ночи постоянно доносились треск стрельбы, визг и воющие крики тех темных металлических копий, подобных тому, что я держал — по крайней мере, до тех пор, пока оно не начало отслаиваться и превращаться в ржавчину прямо у меня на глазах.

Вокруг стало больше рассеянного света. И больше дыма.

Чикаго горел.

— Как думаешь, скольких мы можем там разместить? — спросил меня Река в Плечах.

Ну... Сейчас нас не особо волнуют правила пожарной безопасности, — ответил я. — Может, триста или четыреста, если сильно потесниться?

— А сколько людей в этом городе?

— Всего восемь миллионов, — тяжело вздохнул я. — Плюс-минус.

— То что мы делаем не имеет большое значение.

Я указал на пару полуодетых родителей с полудюжиной детей в пижамах, торопящихся внутрь приземистого каменного массива замка. — Для них имеет.

Сасквоч внезапно блеснул очень широкой и очень белой улыбкой. С безопасного расстояния это могло бы показаться очаровательным. Отсюда же улыбка чертовски впечатляла.

— Да — сказал он. — Ты прав.

— Звезды и камни, Река. Я рад, что ты на моей стороне.

— Значит у тебя хороший вкус. — ответил бигфут. — К тому же ты был со мной в моменты нужды.

— Ага. Только те ситуации и близко не были настолько масштабными.

— Не получалось раньше быть тебе хорошим другом. Сейчас это сравняет счет.

Я удивленно моргнул.

— Другом?

— Ты помогал мне с моим ребенком, — сказал Река в Плечах. — С семьей. Ты был моим другом. Сейчас моя очередь. — Он снова показал мне ужасающую улыбку. — Кроме того, это ж весело, верно?

Я начал было закипать. Но вместо этого обнаружил, что просто ухмыляюсь ему в ответ.

Убить кучу монстров и спасти кучу людей было чертовски весело. Ужасно, кошмарно, весело — и правильно.

Адские колокола, как же хорошо делать что-то правильное.

Я поднял кулак.

Мгновение он смотрел на меня. Затем сжал кулак и осторожно ударил меня костяшками пальцев. Сила удара от этого грозила мне очередным вывихом плеча, но, будучи мачо, я не издавал никаких высоких звуков или чего-то подобное. И вы не можете доказать обратное.

Битва была ужасной. Я слышал, как это происходит вокруг меня, все еще чувствовал запах крови и смерти. Я знал что битва все еще длится, но здесь, где мы были сильны, враг пока держался на расстоянии. Периодически стрелял один из снайперов, как правило на звук визжащих криков вдалеке.

Я хотел сражаться. Но эта битва с Ловчими убедила меня, что атака вслепую, даже под знаменем праведности приведет, скорее всего к тому, что меня убьют, где-то через полдюжины кварталов. И это в лучшем случае. Даже с учетом Реки в Плечах на моей стороне. А если во время атаки мы нарвемся на вторую стаю? Скорее всего, моя кожа будет вывешена на бельевой веревке, а план «остановить Этниу» будет официально признан провалившимся.

Я проверил обрез. Вернул его, как и револьвер. Перезарядил свой верный шестизарядник и снова пристегнул его. Снаряды «Дыхание Дракона» буквально разрушали оружие из которого выстреливались, но обрез был сделан из простого прочного куска американской стали, а стволы были достаточно короткими, чтобы возможное тепловое деформирование не было проблемой. Так что какое-то время он еще прослужит. Я загнал в патронник еще пару зарядов «Дыхания дракона» и сунул обрез в кобуру.

Из замка послышался топот сапог, затем вышел Марконе в сопровождении Гард и Хендрикса, за которыми последовала колонна хорошо вооруженных и бронированных эйнхерийев, немедленно собравшихся на улице. За ними резво выскочили в ночь дюжина гулей, все в своем полузверином обличье, с броней и вооружением из замковых запасов. Клинки и стволы, кольчуги и кевлар — все на их выбор. Гули немедленно устремились в ночь к озеру, широко раскрыв пасти, высунув языки и пуская слюни.

Наши скауты... Фу.

Следом вышла Лара, одетая в какую-то свободную белую одежду, за ней следовали Райли, полудюжина его профессиональных стрелков и еще полдюжины членов Дома Рейт. Последнее означало головокружительное зрелище состоящее из темноволосых бледноликих женщин, одетых в одинаковые свободные белые одежды двигающихся, как леопарды, и держащие в руках различные орудия смерти. Лара прошла мимо, смерив меня взглядом и усмехнувшись — после чего и она и ее люди растворились в тенях как и наш авангард.

Белый Совет вышел последним, Эбенизар, Слушающий Ветер и Кристос при поддержке Рамиреса и его отряда, теперь все в серых плащах, с посохами в руках, с оружием на ремнях, готовые к бою. Старик направился прямо ко мне, и я встал им навстречу.

— Ладно, Хосс, — сказал он. — Помнишь, у нас есть три позиции между этим местом и озером?

— Да.

— Что ж, мы идем к проходу между двумя самыми северными позициями. Этри и его люди, вместе с Летней Леди и остальной частью ее банды, направляются к проходу на южной стороне. Идея состоит в том, чтобы заставить фоморов остановиться, чтобы им пришлось подтянуть свои тяжелые войска, если они хотят продвинуться вперед.

Я нахмурился.

— Я думал, что идея состоит в том, чтобы подождать, пока не покажется Этниу.

Старик поморщился.

— Если не остановим наступление, то битва не зайдет так далеко, чтобы ей понадобилось показываться. Этниу и без того победит. — Он покачал головой. — Мы должны заставить ее использовать Око, чтобы пройти через нас.

— Если у них так много войск, — сказал я, — То зачем ей это? Она может просто бросать солдат, пока всех нас не перемелют на фарш.

— У нее нет времени. — сверкнув глазами, ответил старик. — Системы экстренного реагирования смертных уже работают. Национальная гвардия уже мобилизовалась и движется сюда. Им потребуется привезти тяжелую технику чтобы расчистить дороги и проехать, но они будут здесь к рассвету. Может, раньше.

— Значит, — уточнил я, поймав себя на том, что невольно ухмыляюсь, — мы собираемся максимально быстро влететь в мясорубку, чтобы заставить её вдарить по нам так сильно, как она сможет, а затем будем надеяться, что у нас получится вырубить её, прежде чем сюда прибудет армия и начнёт убивать всех кого заметит.

— Мы... — вздохнул Эбенизар. — Да, сказано верно.

— Юхххууу! — сказал я. — Звучит очень прикольно.

— Хех!!! — Прогрохотал Река в Плечах. — Хе-хе-хе!

Участники Белого Совета слегка напряглись, когда Сасквоч разразился громовым смехом вблизи них.

— Ну ладно, — сказал я Реке в Плечах — Сделаем?

Брови деда взлетели на середину лба.

— Конечно, — сказал Река в Плечах и легко поднялся на ноги, несмотря на свои чудовищные габариты. — Будет потешно. Снежный человек против осьмиконгов.

— Чего? — спросил Кристос, со смущением на своём красивом лице.

— Ты ж его слышал, — сказал я. — Начинаем.

Глава 11

Итак, мы двинулись вперед — в дым, тьму и хаос, а враг сделал то, что всегда делает враг. Объявился без предупреждения и испортил наш славный план.

Быстрым маршем мы добрались до Монтроуз и свернули к востоку, рысью перемещаясь по улицам. Я обнаружил, что держусь рядом с Рамиресом, который кривился и стискивал зубы, но продолжал держать темп с молчаливой, болезненной решимостью, пока мы не добрались до Уэллс-парка. Тёмные здания и угрожающие тени деревьев могли скрывать сотни врагов. Здесь мы притормозили, дожидаясь пока люди Лары осмотрят округу.

Рамирес нашел скамейку и облегчённо упал на неё, задыхаясь. Я опустился на колени поблизости. Мы наблюдали, как люди, спасаясь от хаоса между парком и озером, молча шли мимо нас, с перепуганными широко распахнутыми глазами. Приближаясь, они переходили на другую сторону улицы едва осознав, что мы представляем собой большую вооруженную группу. Я их не винил. На углу стоял чёртов Йети и, похоже, зачарованно изучал кнопку пешеходного перехода.

Чандлер, Дикий Билл и Йошимо присоединились к нам как под влиянием естественной гравитации. Я обратил внимание, что Рамирес скрыл свою боль и усталость, прежде чем обратиться к ним.

— Итак, — начал Рамирес без паузы, — северные отряды противника вышли на берег в районе Монтроуз-Бич. Наемники Лары в предместьях к северу. Они держали оборону на Лейк-Шор-драйв, но их оттеснили обратно на Шеридан. Люди Марконе к югу от нас и окопались вокруг Ригли. Они держатся. В попытке их обойти, враг стягивается прямо в пространство посередине. Маккой и Старейшины собираются их остановить, а наша задача — прихлопнуть всех мух, что будут их беспокоить, пока они заняты делом.

— Как там нога, босс? — непринуждённо спросил Дикий Билл.

— Я не чувствую ногу, — солгал Рамирес. — Выдержит до конца ночи.

— Ты ранен, — возразила Йошимо. Было уже примечательным то, что она вообще заговорила. Её латынь была безупречной, английский — посредственным, и она была не болтливой.

— Тебе не следует вступать в битву.

— Это не идеально, — согласился Рамирес, всё ещё сражаясь за контроль над дыханием. — Но сейчас нам нужны все доступные силы.

— Если дела пойдут плохо и нам придется смываться, — сказал Дикий Билл, — ты, Панчо, будешь слегка отставать. Это может закончится скверно.

И это ещё мягко сказано. Когда приходит время бежать с поля боя, отстающие и раненые умирают. Именно так это работает.

Рамирес просто взглянул на Дикого Билла и сказал с усталым весельем:

— Я испанец, а не мексиканец. Ты, проклятый техасец.

Дикий Билл хлопнул Рамиреса по плечу с короткой волчьей ухмылкой.

Река в Плечах подошел, опустившись на корточки рядом со мной и оказавшись на одном уровне глаз с Чандлером, который стоял во весь рост. Щеголеватый британец посмотрел на Сасквоча с не читаемым выражением даже не дрогнув. Почти.

— Как поживаете? — пророкотал Река в Плечах.

— Хорошо, благодарю вас, — рефлекторно откликнулся Чандлер с той безупречной вежливостью, которую можно приобрести лишь получив хорошее образование. — Насколько я понял, вы с Гарри уже работали вместе?

— Не-а, — ответил Река в Плечах, — он приходил и выручал меня пару раз, когда мне нужна была помощь. — Он ухмыльнулся. Зубы у него были очень белые. Они здорово выделялись на фоне пятен тёмной крови, оставшихся на его шерсти. — Но сегодня мы хорошо поработали.

Чандлер был слишком воспитан, чтобы испуганно отшатнуться. Но он отклонился.

Я как раз затянул шнуровку ботинка, когда по цепочке пришёл приказ от Эбинизера, который, похоже, фактически командовал группой. Настало время выдвигаться вперед. Я только начал двигаться снова, когда появилась вспышка фиолетового света. Она пронеслась вниз по дороге, высоко проскочив над линией нашего строя, и нырнула ко мне.

— Милорд! — пропищал генерал-майор Тук-Тук. Маленький фейри завис в воздухе передо мной и отсалютовал со свирепой улыбкой.

— Затеваются козни!

— Докладывай, генерал-майор, — сказал я на бегу, чтоб не отстать от своих.

— Мы не видели их, пока они не добрались туда! Враг подло готовит подлый удар в нашем тылу, как подлый проныра!

— Что за подлый удар?

— Из самых подлейших! — завопил Тук. — Они пробрались за линию фронта за завесами и теперь они в парке, и они замышляют какую-то пакость!

Я нахмурился.

— В парке?

— Там впереди! — ответил Тук-Тук. — На этой дороге! Вы пройдете прямо мимо него!

Мой и без того дрожащий желудок похолодел.

— Тук, — сказал я, лихорадочно соображая и растягивая речь. — Это... не парк. Это кладбище Грейсленд.

И, смутно, сквозь топот бегущих ног, я услышал вдали гулкое буханье большого барабана.

Мои глаза распахнулись.

Адские колокола.

Я выскочил из колонны, вырываясь вперед, пока не оказался рядом со стариком.

— Эй, — позвал я его. — Ты это слышишь?

Эбинизер хмуро взглянул на меня, но затем обратил внимание на происходящее в отдалении.

— Боевой барабан?

— Нет, — мрачно ответил я. — Это доносится из самого печально известного чикагского кладбища. Тук говорит, что они проскользнули туда под завесами.

— Некромантия, — выплюнул он. — Звезды и камни. Как много зомби они смогут поднять?

— На почти пятидесяти гектарах, занятых потенциальными зомби? — сказал я слегка раздраженно. — Да уж, немало. Они сметут людей Марконе за считанные минуты.

Старик зарычал. Некромантия — это тот подарок, который не перестаёт радовать. То же самое заклинание, что оживляло трупы, можно было расширить и охватывать мёртвые тела по мере образования. Свежие трупы были не так эффективны, но для горожан и этого было довольно. Что означало бы распространение смерти в геометрической прогрессии.

Старик яростно хмурился, наверное, с полминуты. Я дал ему время подумать. Когда всё сходит с ума, важно подумать, чтобы выбрать самые разумные действия для того, чтоб вернуть всё в нормальное состояние.

— Ладно, Хосс, — сказал он, помрачнев. — Мы не знаем, насколько эти некроманты сильны. Но мы знаем, что случится с нашими союзниками, если мы их не поддержим. Поэтому я беру с собой основные ударные силы, чтобы ослабить давление на наши отряды.

— Понятно, — отозвался я.

Он говорил немного замедленным тоном человека, который всё ещё явно находится в процессе обдумывания проблемы.

— Противостояние некромантам — это дело Совета. Ты уже сражался с некромантами ранее. И ты уже сражался на этом кладбище. Ты здесь лучше всех подходишь для этой работы. — Он поморщился, сплюнув. — Проклятие. Работа твоя.

— Хорошо, — сказал я.

— Возьми Стражей и Сасквоча.

Послышалось громкое хлопанье крыльев, заставив меня слабо вскрикнуть и вздрогнуть. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что совершенно огромный, взъерошенный старый ворон спикировал вниз, чтобы уверенно приземлится мне на плечо.

— Э-э... — сказал я.

— Кар, — сказал ворон.

Эбинизер нахмурился.

— Ты просто дьявольски бесполезен в военных условиях, — обвинил он ворона. — Никакой дисциплины вообще.

— Деревенщина! — прокричал ворон. — Кар!

Эбинизер сердито отмахнулся от ворона.

— Ладно. Индейца тоже бери. Заткните тот барабан. — Он опустил руку мне на предплечье, встречая мой взгляд. — Хосс. Не сдерживай силу ударов сегодня.

— Это всегда было моей самой огромной проблемой, — развёл я руками. — Вся эта сдержанность.

Я высвободился из его руки и бросился назад, туда, где хлопотал Рамирес, пока остальные Стражи прикрывали его с флангов, бросая обеспокоенные взгляды, когда тот не видел.

— О'кей, детишки, — сказал я. — У нас проблемы.

И объяснил ситуацию.

— Да! — воскликнул Билл, — Некроманты!

Я уставился на него.

— Ты серьезно?

— Обожаю стрелять по зомби, — протянул он. — Вот и все. Разделываться с ними и все такое.

— Вообще-то весь смысл в том, чтобы остановить их до того, как на нас навалится орда зомби, — напомнил я.

— Эх, — разочарованно вздохнул он, — это и вполовину не так весело.

— Твою ж налево, Билл!

— Да, да, — пробубнил тот, — будет сделано.

— Река, — позвал я.

Сасквоч наклонил голову.

— Терпеть не могу некромантов. Заставляют землю кричать.

— Нам нужно спешить, — я кивнул Рамиресу и поморщился. — Прости за это, мужик.

Карлос переводил взгляд с меня на Бигфута. Ему было так тяжело продолжать в том же духе, что он только и смог выдавить из себя: «Проклятье. Давайте.»

— Поможешь ему? — попросил я Реку.

Сасквоч резво подхватил Рамиреса на руки. Он мог спокойно нести человека подмышкой, придерживая ладонью, будто фермерша с корзинкой яиц в руках.

Ворон на моем плече пронзительно закричал и взмыл в ночной воздух.

— Отлично, Тук, — пробормотал я, — показывай.

Грейсленд являлся, во многих отношениях, памятью Чикаго. Здешние могилы отмечали последние пристанища промышленных гигантов, праведников, гангстеров, политиков, почти святых, а также безумцев и убийц. Рассказы о трагедиях, о безграничном высокомерии, горькой жадности и непоколебимой любви были запечатлены на памятниках, возвышающихся над тысячами могил. Статуи, мавзолеи, и даже маленькая копия древнегреческого храма стояли в величественном молчании на пышной зеленой траве.

Но стены вокруг кладбища были возведены совсем не просто так. Множество теней ночью бродили по погосту, порождая тысячи страшилок от которых кожа покрывалась мурашками, а волосы вставали дыбом.

Когда-то я был одним из них. У меня даже есть своя собственная могила в Грейсленде. Ее не закапывают, потому что один мой покойный враг договорился придержать ее для меня.

Не было времени обходить ворота. Мы перелезли через грубую каменную стену позади большого мавзолея и укрылись в его тенях. Тук опустился на землю, что мне нечасто приходилось наблюдать, а аура света вокруг него потускнела и погасла.

— Сюда, милорд! — низким драматическим голосом проскрежетал Тук, — они рядом со статуей Инес.

Я хмыкнул. Статуя была местной легендой. Время от времени она пропадала с постамента, а затем так же загадочно возвращалась. Говорят, здесь не раз видели маленькую девочку в платье викторианской эпохи, гуляющую среди надгробий, как раз, когда статуи не было на месте. И я знал, что однажды королева Мэб использовала ее для передачи своей воли, пока сама физически занималась поддержанием жизни в моем теле. А дух Предела Демона поселился в статуе Смерти неподалеку.

Грейсленд хранил в себе величайшие мечты и страшнейшие кошмары Чикаго. Здесь была сила, такая темная и могущественная, что я мог ощутить ее волнение, завихряющееся в воздухе подобно маслу, которое при нагреве становится более жидким и текучим. Бой барабана непрерывно держал ровный темп. Благодаря ему можно отлично скрыть звуки нашего приближения, особенно если нам удастся шагать в такт ритму.

Я пригнулся и последовал за Туком во тьму, окружающую надгробья. Я неплохо знал это место, чтобы двигаться уверенно. Тук привел меня на позицию немного выше по склону от места, где находилась Инес, и мне пришлось залезть на один из памятников, чтобы заползти в мавзолей и разглядеть что было передо мной.

Вокруг могилы Инес стояли семь закутанных в плащи фигур, чьи хриплые голоса слились в тягучем песнопении. Один из них держал барабан, закрепленный на плече ремнем и размеренно стучал по нему толстой барабанной палочкой, которую держал в одной руке. Отсюда я мог ощущать мощь, заключенную в их круге, но они определенно прикладывали усилия, чтобы работать с магическими силами, избегая явных проявлений небрежности в работе с передачей энергии, вроде излучения света. Они не хотели привлечь внимание.

В центре круга на земле кто-то лежал. Я не мог разглядеть кто это, но он был человекоподобным и обвязанным веревками до состояния полной неподвижности. Несомненно, человеческое жертвоприношение для финала церемонии. Это до сих пор считалось единственным наиболее эффективным способом поддать жару черной магии.

Адские колокола. Семеро некромантов могут и сами разрушить Чикаго. Четверо из них однажды чуть было не сделали это. Пять, если вы посчитали меня, с чем я бы не согласился, хотя мое участие в фестивале подъема мертвых в тот вечер было самым ярким. Я чувствовал интенсивность работы, которую они вели. Я не знал, кто они, но они были профи. Если им позволят закончить, они смогут разрушить город без помощи какой-либо армии монстров.

Если бы Тук с ребятами не предупредили меня, мы бы все проморгали. Интересно, что обо мне можно сказать, если одним из лучших моих долгосрочных вложений за всю карьеру оказалась пицца?

Я скользнул прочь, незамеченный плохими парнями. Вернувшись к своим союзникам, я сообщил им быстрым шепотом:

— Семеро. Шесть заклинателей и барабанщик. Все такие темные и в плащах. Не знаю кто такие. Раз они с фоморами, значит какие-то вреднозадые недобитки или вроде того. Стоят в кругу. У них пленник.

Река в Плечах зарычал. Это был звук настолько низкий, что я не мог его услышать, а скорее почувствовал, как он сотрясает кости моего черепа.

— Где ты хочешь чтобы я был?

— Нет времени мудрить, — заявил я, — Обойди их. У тебя две минуты. Потом мы пойдем прямо на них с той стороны, наделаем много шума и отвлечем огонь на себя. Как только мы привлечем внимание, ты утащишь жертву. А затем...

Я сложил руки в беззвучном хлопке.

— Простота это хорошо. — сказал Река в Плечах.

Затем он слегка встряхнулся, подпрыгнул на одной массивной ноге в воздух на высоту где-то четыре фута, замерцал и превратился в гребаную сову с размахом крыльев, как у долбаной машины. Массивная сова скользнула по надгробиям, полетела по дуге в сторону, и исчезла в ночи.

— Иисус Ремингтон Винчестер Христос, — сдавленным голосом выпалил Дикий Билл, — он что, чародей?

— Ага, — ухмыльнулся я, — слышал, это он обучил старину Слушающего Ветер.

— Хах, — выдохнул Билл, — теперь это просто нечестно.

— Не ной. По крайней мере он с нами.

— Заверните сразу двух, — усмехнулся Билл.

Я принялся считать в уме. Дойдя до ста, я объявил:

— Ладно, народ. Как в старый добрые времена. Чендлер, ты знаешь правила?

— Раз или два работал в поле, — ответил Чендлер.

— Зашибенно

Команда молодых Стражей собралась за моей спиной, и мы двинулись в тесном строю во главе со мной, держась в темноте за плечи, чтобы не потерять друг друга.

Боевые группы Стражей работают так же, как и все солдаты. Любой из участников может выстрелить достаточно мощно, чтобы убить каждого из нас, если мы будем беспечны или глупы, а совместная работа означает развитие доверия и уважения к навыкам друг друга. Я пойду первым и сообщу, когда начнется драка. Если понадобится, мой щит накроет всю команду — которая затем сможет развернуться веером, как гидра, и разнести источник любой угрозы.

Конечно, если я вдруг наступлю на мину или что-то подобное, мы все покойники. Однако большинство сверхъестественных созданий до этого бы не додумались.

Я двигался большими шагами в такт барабану, и мы постепенно приближались к местоположению некромантов. Я почувствовал, как завеса Рамиреса окутала нас покровом чуть-менее-видимости. Йошимо сделала что-то с воздухом, добавив нам еще и чуть-менее-слышимости. Они прикроют нас, пока мы не окажемся на месте.

Дикий Билл прошептал что-то винтовке рычажного действия, которую в последнее время носил вместо посоха, затем снял с пояса медную гильзу, испещренную рунами и осторожно зарядил в магазин, прежде чем запереть затвор бережным, точным движением. Кожа моего плаща поскрипывала, и я изнемогал от летнего зноя под его удушающей защитой.

Мой щит, говоря магическим языком, был слишком шумным и мог выдать нас с головой, поэтому его следовало использовать в последнюю очередь. Я дождался момента, когда мы завернули за угол последнего мавзолея, закрывающего нам обзор и только потом встряхнул браслет, приготовив защиту.

Но сперва главное. Нам предстояло решить две большие проблемы.

Во-первых, те плохие парни, что стояли внутри ритуального круга. Мы бы могли метнуть в них столько силы, сколько пожелали — и вся она будет просто разбиваться без вреда для них, до тех пор, пока кто-нибудь не нарушит круг. Именно это следовало сделать в первую очередь, прежде чем мы навалимся на них.

Во-вторых, если вы хотите управлять мертвецами, вы должны отбивать для них ритм. Не будет ритма — и станет невозможно вызывать и контролировать нежить. Я вытащил револьвер с его скучными старыми, совершенно обычными патронами, шагнул из-за угла и поднял пушку, целясь в барабанщика.

Богом клянусь, в обычный день я едва ли стреляю сносно. Но с Зимней мантией, направляющей меня, я одной рукой вскинул ствол и выстрелил. Раздавшийся грохот подтвердил, что я попал в спину барабанщика примерно с 20 ярдов в полной темноте.

В этот миг произошли две вещи.

Во-первых, снаряд, прошедший через плоскость круга, посланный туда моей рукой и волей, разрушил основной магический барьер ритуального круга. Их работа, возможно, и была тайной, но ничто не работает правильно, когда разваливается на куски, и оно разбилось вдребезги в мерцании и осколках алого света.

Во-вторых, пуля вонзилась прямо в то место, где у барабанщика должна была находиться печень.

Голова в капюшоне крутанулась почти на сто восемьдесят градусов, как у совы, с такой неестественной скоростью, что капюшон слетел с нее.

На фоне алого света распадающегося круга я увидел изуродованное, иссохшее лицо. Кожа туго обтягивала кости лица барабанщика, сухая и обветренная, как у трупа, полежавшего под открытым небом. Глаза были молочно белыми; губы казались кожистыми полосками вяленого мяса, частично прикрывавшими пожелтевшие старые зубы. Волосы свисали с головы грязными спутанными прядями, но большая её часть была серовато-белой и лысой.

Вампир Черной Коллегии. Я знал ее.

— Мавра из Черной Коллегии! — прорычал я. — У тебя есть разрешение на поднятие зомби в моем городе?

— Оу... — произнесла Мавра. Ее тело повернулось вслед за головой, каким-то странным одновременно жидким и механическим движением. — Так это ты.

Пятеро из шести других фигур повернулись к нам, снимая капюшоны.

Вампиры Черной Коллегии. Все они. Других я не узнал, но это было и так ясно, раз Мавра сидела у них на ударных. Черная Коллегия была практически истреблена, благодаря поистине коварному ходу людей Лары столетие назад. Те, кто остался в живых, вернее, те, кто продолжили свое существование — были древнейшими, хитрейшими, мерзопакостнейшими и наиболее могущественными представителями своего вида.

Вампиры старой школы, самый настоящий кошмар Старого Света. Черные кровососы стоили более дюжины своих коллег из Красных или Белых.

И здесь их было семеро.

— Мой повелитель, — просипела Мавра, — могу ли я предложить насилие?

Крайний и самый высокий из персонажей в капюшонах расправил плечи, повернулся и движением одной руки опустил капюшон. В другой он держал ритуальный атам, древний нож из плохо обработанного железа. Он стоял над связанной фигурой на земле. Его лицо не было похоже на физиономии других присутствующих вампиров. Он не был гнилым трупом; его лик имел строгую угловатую правильность мраморной статуи, прекрасно — суровой, в стиле замёрзших гор и трескучего льда. Густая чёрная шевелюра рассыпалась по спине, оставляя лицо открытым. Его руки были удлинёнными и белыми, с тонкими, как у художника, пальцами.

Но его глаза.

Темные.

Черные.

Пустые, как душа самого ада.

Я только лишь взглянул в их сторону и они едва не засосали меня. Адские колокола. Я укрепил свою ментальную защиту, сосредоточившись так сильно, как я мог позволить себе в таких обстоятельствах и старался не смотреть на его лицо.

— Итак, — сказал он. Его голос был... Как чистый мягкий виски, с едва заметным гортанным акцентом, — Это и есть тот самый городской чародей?

— Я есть в телефонной книге и все такое, — заявил я. — Именем города Чикаго, а также властью округа Кук и штата Иллинойс!

Я старался говорить громче, в надежде, что мой отвлекающий маневр даст Реке больше времени:

— Я приказываю вам прекратить всю и всяческую сверхъестественную деятельность и немедленно вернуться туда, откуда вы пришли или в следующее удобное параллельное измерение.

Рамирес поперхнулся.

— Ну и ну, — протянул Дикий Билл, — это уж точно сработает. Спасибо, Гарри.

— Кто это? — прошипела Йошимо.

— Это, — ответил Чендлер низким срывающимся голосом, — Дракул.

Ладненько.

Возможно, мои глаза стали чуточку шире.

Также, возможно, мне стало труднее глотать.

— О, боже, — выдохнул я.

А затем Дракул растянул губы в искренней улыбке чистого наслаждения и произнес:

— Вам хватило мудрости, чтобы знать, но не хватило, чтобы бежать. Чародеи. Так самонадеянны. Взять их, дети мои.

Глава 12

Старейшины Чёрной Коллегии не болтают попусту.

Ещё до того, как Дракул закончил фразу, воздух зашипел и забурлил от магической энергии, когда пятеро старейшин Чёрной Коллегии выпустили магическое цунами.

Я поднял свой щит-браслет и шагнул ему навстречу.

Когда-то давно этот поступок оказался бы бессмысленным. Защитные щиты были довольно стандартной магической примочкой, но у них были пределы. Чем от большего количества видов энергии вы хотите защититься, тем больше слоёв экранирования требуется — и тем больше энергии вы должны вложить в него. Раньше мой щит подходил только для остановки быстро двигающихся объектов, и не более.

Но времена изменились. Теперь я стал старше. Я выучил на собственном горьком опыте массу уроков, и заполучил шрамы, доказывающие это.

И пятеро тяжеловесов ударили по мне одновременно: там была парочка снарядов раскаленной добела энергии, шипящий шар какой-то кошмарно пахнущей кислоты, потрескивающий разряд молнии, и нечто, наподобие призрачного щупальца из зеленого полупрозрачного тумана. И всё это врезалось в меня, как пять разогнавшихся автомобилей. Мой шероховатый браслет-щит выплюнул зелено-золотые искры и неприятно нагрелся на пару секунд. Сам щит вспыхнул, явив барьер сырой и упрямой воли в виде четверти купола бело-голубого, почти когерентного, света.

Может быть, в другом месте и в другое время, мне бы нипочем не удалось их остановить. Может быть, будь это только я один, все кончилось бы плохо. Но этой ночью мой город был в осаде. Этой ночью миллионы перепуганных людей погибнут, если им не помогут ребята вроде меня. Этой ночью их страх витал в воздухе, подобно горючему газу, и всего одна магическая искорка могла разорвать реальность.

Этой ночью Чикаго боролся за свою жизнь.

И мой щит выстоял против них всех. Хоть он и обжег мне запястье, хоть мои ноги и проскользили на шесть дюймов назад по зеленой траве, я остановил их.

Всех их.

Тем временем, мои напарники тоже не в носу ковырялись. Руки Йошимо взметнулись и принялись выписывать круги в воздухе, а в следующую секунду тонкая колонна воздушного вихря обогнула мой щит сверху и обрушилась на Черную Коллегию. Как только белый смерч коснулся земли, он с ревом взметнул в воздух огромное количество грязи и травы, тем самым ослепляя врага и мешая ему призвать на помощь магию.

Рука Рамиреса легла на мое плечо и прозвучал его голос:

— Сейчас!

Я опустил щит.

А теперь, не поймите меня неправильно. То, что обрушили на нас старейшины Черной Коллегии, имело вполне достаточно энергии, чтобы положить нас всех в землю и еще бы осталось. Но мы, в Белом Совете, называем ребят с подобным талантом «колдунами». И мы усмехаемся при этом не без причины. Да, может они и могут швыряться вокруг себя сырой магической силой. Но магия — это, черт возьми, далеко не просто сила. И пусть люди позади меня и были еще юнцами, они также были чародеями Белого Совета и каждый из них отрастил клыки на войне.

Я оглянулся через плечо и увидел, что Чендлер спокойно стоит, положив обе руки на рукоять трости. Дюжина камней размером с мою голову маленьким облаком парили вокруг его плеч, и как только я опустил щит, валуны со свистом полетели к своим целям, будто ими стреляли из пушки. Не желая отставать, Дикий Билл забормотал что-то над своей старой рычажной винтовкой и, внезапно, на видавшей виды стали ружья запульсировали нити алого пламени, образовавшие нечто вроде примитивных пиктограмм. Когда мой щит пропал, он приложил винтовку к плечу, прицелился в ближайшего вампира и одним словом выпустил стержень полутвердого огня толщиной с мое запястье прямо сквозь живот вампира, а также сквозь одно из огромных надгробий позади него, расколов воздух грохотом разбитого камня.

Вампир испустил крик, разрывающий и режущий воздух, через который он пролетел, и... Похоже, был оттянут назад и от нас какой-то невидимой, ужасно быстрой силой.

Рамирес пустил луч бледного света в вампира, чья атака грозила устроить нам хентай. Этот тип был крупным мужчиной, или тем, что от него осталось, и он резким взмахом обеих рук послал свои призрачные щупальца прямо навстречу дезинтегрирующему лучу Рамиреса. Столкновение сил было такое, что всё вокруг него превратилось в месиво, извергающее эктоплазму во все стороны.

Еще двое вампиров, которые могли быть близняшками или сестрами-погодками, прежде чем начали разлагаться, потеряли очертания и превратились в пару громадных серых волков с засаленной шерстью. Обе бросились в противоположные стороны огромными скачками.

— С флангов! — гаркнул я, — Йошимо, Билл!

Йошимо легко прыгнула в воздух, и ветер, казалось, сам собрался у ее ног, с безмолвным изяществом подбросив ее на вершину ближайшего мавзолея. Она поскакала двадцатифутовыми шагами, ее пальцы ног едва касались надгробных плит, статуй и мраморных гробниц. Двигаясь, словно в невесомости, она бросилась наперерез одному из гигантских волков.

Билл немедленно отвернулся от своей цели — движение требующее немалой дисциплины — чтобы начать выслеживать второго волка прицелом винтовки, пока тот обходил нас по широкой дуге, мелькая среди дыма и теней. Билл был стрелком старой закалки. Он прижался щекой к прикладу винтовки, тщательно прицеливаясь, и весь практически застыл, пока ствол следил за врагом, а сам Дикий Билл ждал свой шанс.

Я же приглядывал за Дракулом.

Бледная фигура с живым интересом следила за схваткой, глаза его были похожи на две черные дыры, втягивающие все вокруг и ничего не дающие взамен. Задумчиво поджав губы, он наблюдал за первым обменом ударами с интересом генерала, наблюдающего за детьми, играющими в шахматы.

... И вдруг он просто исчез. Я имею ввиду, он не скрылся за завесой, не телепортировался и не открыл проход в Небывальщину. Я и сам могу проделывать такие штуки, если бы потребуется. А этот парень просто сделал шаг и растворился, как будто зашел за телефонный столб и больше никогда не появлялся с другой стороны. Пропал. Попросту испарился.

Вот только сейчас исчезнувший обнаружился в шести дюймах позади меня.

У меня вдруг сильно заложило уши, как при резком изменении давления в самолете, и пустое пространство позади меня уже не было пустым. Я резко обернулся, выхватил револьвер и поднял его...

Слишком медленно. Дракул одной рукой перехватил ствол, и бледные пальцы попросту раздавили его, к чертям собачьим.

Другой рукой он размахнулся и впечатал Рамиреса в надгробный камень, а затем в землю, так легко, словно плоть Дракула была сделана из холодного, тяжелого мрамора. Дракул развернулся к Дикому Биллу, и тот, не сводя глаз с прицела, бросился в полет, стараясь уклониться. Он бы не успел, если бы Чендлер не послал трио булыжников врезаться Дракулу прямо в почки. Бам! Бух! Хрясь! Каждый камень разлетался на мелкие кусочки гравия от силы столкновения.

Дракул повернулся к Чендлеру, что-то пробормотал и раздраженно дернул запястьем.

Воздух позади молодого Стража раскололся от завывания ледяного ветра, и за его спиной возник круг непроглядной тьмы около четырех футов в поперечнике. Камень, казалось, подвернулся под его ногой. Равновесие Чандлера пошатнулось, и он сделал неловкий шаг назад, прямиком в круг.

Воздух как-то странно схлопнулся, и круг черной пустоты пропал.

Вместе с Чендлером.

Бездонные черные глаза Дракула снова обратились на меня, и внезапно я оказался прижат к земле весом целой Вселенной. Сама мысль сопротивляться подобной силе была смехотворной — но я уже сталкивался прежде с подобной всесокрушающей волей в Чичен-Итце. Дракул, кем бы он ни был, обладал гораздо большей силой, чем мне приходилось видеть у палаты Лордов Внешней Ночи.

Но я подорвал тех неудачников из Красной Коллегии на их же собственной бомбе, именно тогда, когда закончились все слова и силы. И будь я проклят, если продую мало кому известному папаше Дракулы.

Я стиснул зубы и дал отпор той силе, что пыталась меня сокрушить. Не силой мускулов, но разума. Я представил волю Дракула, как здоровенную темную руку, прижимавшую меня к земле — и свою руку, такую же, как моя собственная, поднимающуюся чтобы отбросить его прочь. Я влил в этот образ свою волю, пару десятилетий дисциплины, опыта и сосредоточения, вложил свою силу и вдохнул жизнь, сделав настоящим.

Задыхаясь, дюйм за дюймом, я поднял свою руку, пока моя правая ладонь не оказалась напротив Дракула и не перестала дрожать. Стоять я не мог, но я выставил локоть под собой и зарычал на него с тихим вызовом, а моя правая рука поднялась против его силы.

Впервые лицо Дракула изменило свое выражение — легкая улыбка коснулась его губ, показав безжалостно-изогнутые острые клыки.

— Ах, — произнес он, поднимая нож, предназначенный пролить кровь жертвы, — Хотел бы я, чтобы и мой наследник обладал подобной решимостью.

Потребовалась значительная концентрация, чтобы освободить достаточное количество ментальных циклов для произнесения слов ртом, но я не собирался спокойно сидеть и выслушивать все это:

— Похоже, ты теперь сучка Этниу, — прохрипел я.

— Мне ничего не стоит поддержать ее. Мелкие стычки, вроде этой, отлично подходят для сбора урожая.

— Урожая?

— Ох, чародей, — пожурил меня Дракул, — Их Безукоризненные Бородейшества держат тебя в неведении даже сейчас? Как один звезднорожденный другому, должен сказать, что нахожу это в высшей степени неприличным.

Я тупо уставился на него.

— Это еще что значит?

Улыбка Дракула стала шире и загорелась настоящим весельем. Только она не коснулась глаз. Любое выражение лица с этими глазами не могло быть ничем иным, кроме как маской.

— Ты никогда не узнаешь цену информации, которая достается легко.

— Спасибо, пап.

Что-то уродливое мелькнуло в этой улыбке на несколько мгновений. Затем Дракула покачал головой.

— Я бы посоветовал тебе спросить у этого вашего Белого Совета, чего они тебе не говорят, для чего они тебя вырастили и чего им от тебя надо, — он немного задумался, — Что ж. Боюсь, что судя по всему, по эту сторону завесы у тебя вряд ли будет такой шанс.

— Этой ночью ты на разогреве, болван, — выдавил я.

Секунду Дракул изучал меня. Затем он издал легкий раздраженный звук и упер руку в бок.

— Я был откровенен с тобой звезднорожденный. Обычно на этом этапе беседы я предлагаю темный дар бессмертия кому-то в твоем положении. Иногда это способ обрести полезный инструмент, но по большей части я просто хочу посмотреть на реакцию. Лишь перед лицом неизбежной смерти можно увидеть истинное лицо человека... Но, честно говоря, 5 минут твоего присутствия в моей жизни более чем достаточно. Ты лишен... Значимости. Приличий. Стиля, в конце концов, — он наклонился ко мне и поднес нож к моему горлу, — Но, полагаю, твоя кровь способна воззвать к мертвым, не хуже любой другой.

— Тук-тук, — сказал я.

Дракул нахмурился и приподнял бровь.

— Ой, да ладно тебе, — сказал я. — Вот я стою перед лицом смерти и шучу тут про «тук-тук». Зачем мне это делать? — Я одарил его самой лучшей улыбкой, на которую был способен, стиснув зубы. — Вечная жизнь — это достаточно долго, чтобы ты мог подумать над главной завершающей фразой. Тук-тук.

— Кто... — спросил Дракул прищурив глаза, со своим мелодичным акцентом, — ...там?

— Тысячефунтовая горилла, — прохрипел я.

— Какая ещё тысячефунтовая горилла? — спросил Дракул.

И тут Река в Плечах взревел, и ударил его двенадцатифутовым бетонным обелиском.

Только что надо мной нависал Дракул. В следующее мгновение раздался оглушительный удар и треск разбитого бетона, который оставил на моем лице полдюжины маленьких порезов, а Дракула нигде не было видно. Тяжесть исчезла с меня так неожиданно, что на мгновение мне показалось, что я парю над землей. У меня внезапно закружилась голова, и моё поле зрения сузилось до туннельного.

— Вот это, — выдохнул я, — уже комедия.

Река в Плечах зарычал и помчался за Дракулом, скача на всех четырёх конечностях

В свою очередь Дракул, спокойно катился прочь, и хотя его ботинки стоили больше, чем некоторые машины, на которых я ездил, они достаточно хорошо держались, когда он воткнул их в траву, чтобы скомпенсировать инерцию и заставить себя остановиться среди кувыркающихся обломков бетона. Он был одет, кроме шуток, в смокинг под своим длинным чёрным плащом.

И он выглядел раздражённым.

Река в Плечах опустил плечо, чтобы врезаться в Дракула, но здоровяк с таким же успехом мог пытаться таранить воду. Дракул сделал шаг и исчез, выйдя из-под атаки Сасквоча и отступив в сторону. — Где вампир присел на корточки и протянул руку на уровне голени Реки, потом поймал его огромную ногу сгибом локтя и погасил её инерцию, встав на ноги. Снежный человек покатился вперёд, сбившись в комок, и не смог превратить это в контролируемый кувырок, потому что врезался в пару огромных надгробий, стоящих бок о бок.

Река в Плечах начал подниматься, а затем опустился на землю со стоном.

Адские колокола.

Дракул повернулся к Реке в Плечах со своим ножом, и я увидел всё, что происходило в моей голове, так ясно и отчетливо, как будто это воспоминание. Лесные люди вообще-то не чародеи. Они просто живут своей жизнью, настолько погружённой в мир магии, что делают это также, как рыбы плавают или птицы летают. Их аура жизненной энергии отличается особой плотностью и мощью, постоянно поглощая энергию из окружающего их мира природы.

Что могло сделать здоровяка огромной бочкой с закисью азота для некромантского призыва Дракула, если хозяин Чёрной Коллегии пролил бы кровь Реки, для подпитки заклинания.

Я схватил свой посох и поднял его, чувствуя, как бурлящая энергия, хранящаяся в его рунах и символах, ожила с гулкой вибрацией. Посох засветился зелено-золотистым светом, а я продолжал накачивать его рвущейся наружу энергией, заставляя светиться все ярче и ярче. Я хотел, чтобы он увидел что я делаю.

— Эй, — заорал я, — ты, урод!

Знаю, знаю. Не самое лучшее мое оскорбление. Но вы же в курсе, что важен не подарок, а внимание.

Дракула повернулся, чтобы взглянуть на меня, и на секунду замер, будто в удивлении, открывшись на одно мимолетное мгновение.

— Forzare! — взревел я.

Едва я начал произносить слово, Дракул тут же шагнул в сторону и исчез.

Я взмахнул своим все еще светящимся посохом в сторону Реки в Плечах и на этот раз высвободил свою волю вместе со словом: «Forzare!»

Пылающая колонна зеленовато-золотого света, мерцающий и эфемерный, словно северное сияние, хлестнул по земле между мной и Рукой в Плечах...

... И угодил прямиком в живот Дракулу, когда он появился со своим ножом прямо над головой Сасквоча.

Столб силы ударил Дракула мощью двигателя скоростного поезда. С него попросту сдуло и волосы и одежду, последнюю вообще разорвало на лоскуты. Все остальное швырнуло в стену мраморного мавзолея с такой силой, что камень покрылся паутиной трещин.

Затем откуда-то сверху раздался крик орла, вызывающий и насмешливый, а душный летний воздух был прорезан таким громким звуком и таким ярким светом, что у меня перехватило дыхание. Изображение сине-белой молнии, несущейся почти вертикально вниз, выжглось на тыльной стороне моих век. Она поразила Дракула, как гигантская кувалда, опрокинув на землю — и в следующую секунду, медведь гризли, долбаный кадьяк, свалился с неба прямиком на Дракула и обрушил на его бледный череп свои молотоподобные лапы.

Старейшины Белого Совета тоже не болтают попусту. К тому же, Слушающий Ветер знал толк в эффектном появлении.

Я пошатнулся и оперся на свой посох. Молния ослепила меня. От грома звенело в ушах. Я не мог ни видеть, ни слышать никого из своих товарищей, за исключением Реки в Плечах. Я поспешил к нему, и в этот момент Ривер сонно потряс головой и начал подниматься на ноги.

— Это жульничество, — пугающе сердитым голосом пророкотал снежный человек.

Река вскочил на ноги одним плавным движением, подняв за собой небольшую приливную волну магической энергии, которая внезапно затрещала и заискрилась статическим электричеством в воздухе вокруг него. Он с криком ударил обоими кулаками по земле, посылая волну грубой силы, с которой я не смог бы справиться даже в лучшем случае — как раз в тот момент, когда кадьяк заревел от боли и отлетел в сторону.

Дракула поднялся на ноги, похожий на мраморную статую, одетую в опаленные черно-белые лохмотья. Он повернулся к Реке в Плечи, улыбнулся и шагнул в сторону...

... И с отчетливым стуком натолкнулся на пустой воздух.

Дракул моргнул, на этот раз явно удивленный, и отпрянул в другую сторону — только для того, чтобы снова отскочить, словно от стенки зеркального лабиринта в парке развлечений. Он повернулся к Сасквочу, его темные глаза сузились.

— Ладно, мистер Модные Штанишки, — прорычал Река в Плечах, — Давай проверим какой ты крепкий.

Черные глаза Дракула засверкали почти сексуальным блеском, а его внезапная широкая улыбка очень сильно действовала на нервы.

— Такая игра мне больше по душе, — мурлыкнул он.

И со смехом медленно попятился. В этот миг, без малейшего отзвука силы в воздухе, кладбище начало заполняться туманом, так быстро и интенсивно, как будто он опустил на нас облако сверху. Лишь его смех продолжал висеть в воздухе, подобно улыбке Чеширского кота.

Кодьяк вскочил на ноги и направился к нам. Где-то по пути его скрыло туманом, и на месте зверя оказался Слушающий Ветер. Старик подошел к нам и встал своей спиной к нашим, его глаза и чувства внимательно и сосредоточено изучали округу поверх оправы очков. Обычно Слушающий Ветер не выглядел воодушевленным, но сегодня его темные глаза ярко сияли.

— Мистер Модные Штанишки? — спросил я Реку в Плечах.

— Уж лучше, чем «Эй, ты, урод!» — пожал плечами Сасквоч

Слушающий Ветер издал тихий шипящий звук, призывая нас к тишине. Река в Плечах его послушался, так что я решил, что будет мудро последовать их примеру.

Благодаря этому я услышал недалеко глухие удары тяжелых лап по земле, и колоссальный черный ужасный волк, существо из доисторических кошмаров, ростом выше меня в плечах и весом больше кучи автомобилей, кинулся на нашу группу.

Я бросился с дороги гигантского волка, но он все равно задел мои лодыжки. Меня развернуло на сто восемьдесят градусов, прежде, чем я грохнулся на землю и покатился.

Оглянувшись через плечо, я увидел силуэт огромного волка, запрыгнувшего на Реку в Плечах и повалившего его на землю. Сасквоч ревел и молотил кулаками по Дракул-волку, но зверь отмахивался от ударов, ища клыками горло Реки.

Я крутанул и вскинул свой посох, приготовив залп силы, чтобы сбросить волка с Реки в Плечах.

Вдруг рука, похожая на холодный железный прут, быстрой и гибкой змеей обвилась вокруг моего горла.

Я сразу же потерял возможность дышать. Я не мог издать ни звука. Я отбивался, но чувствовал себя ребенком, пытающимся бороться со взрослым. Через несколько секунд я потерял равновесие, и меня бесшумно потащили прочь через надгробья.

Я видел, как Слушающий Ветер превратился в гребаного бизона и помчался на громадного волка сбоку, прежде, чем мгла поглотила их всех, а у меня было время понять, что ни один из них не заметил, как меня похитили.

И никого среди этого тумана не было.

Я остался один.

— Дрезден, — прошипела Мавра. Ее голос почти сочился удовольствием жуков, пожирающих иссушенную плоть. — Я так ждала нашей встречи.

Глава 13

Благодаря Зимней Мантии я сильней большинства, под которым я имею ввиду большинство профессиональных борцов. Но как бы я ни был силен, моя сила всё ещё находится в пределах нормальных возможностей человека. Возможно, я неплохо продвинулся вверх по этой кривой, но я всё ещё был на этом же графике.

Сила вампиров Чёрной Коллегии по этому графику аналогична военной или строительной технике.

Мавра тащила меня также легко, как если бы меня привязали к бульдозеру. А рука вокруг моей шеи с тем же успехом могла бы быть сделана из углеродистой стали. Я брыкался и пинался, но мои усилия были не просто безрезультатны, они даже не привлекли внимания Мавры. Во время борьбы мне удалось сделать несколько драгоценных глотков воздуха, но они едва ли могли компенсировать потери энергии, затраченной мной на эту борьбу.

Мне хотелось удариться в панику. Но паника не помогла бы мне выжить.

Поэтому я крепче вцепился в эту неумолимую руку, пытаясь ослабить давление на шею, а в остальном перестал делать что-либо, кроме как бороться за воздух. Сражение позади было почти что бесшумным. Тишину нарушали только звуки ударов, тяжёлое ворочание тел на траве и резкие выдохи.

Мавра молча тащила меня в тумане по кладбищу, пока под ветвями раскидистого дерева мы не обнаружили другие темные, молчаливые фигуры.

На земле у их ног лежали тела.

Дикий Билл. Йошимо. Рамирес.

Дикий Билл и Йошимо превратились в кровавое месиво, которое в тусклом освещении казалось мокрым и черным.

Рамирес был всё ещё жив. Он стоял на коленях, и один из старейшин Чёрной Коллегии, тот, что использовал заклинание щупалец, удерживал запястья Карлоса скованными за спиной.

— Где барабан? — потребовал Чувак с Щупальцами, когда Мавра приблизилась.

— Добро пожаловать, Мавра, — прохрипела Мавра с лёгкой издёвкой. — Ты оказалась права на счёт того, как они ответят на угрозу, Мавра. Хозяин поступил мудро, доверившись тебе, Мавра.

Йошимо умерла с полуоткрытыми глазами. Они уставились в никуда. Она больше не походила на молодую женщину. Скорее на сломанный, выброшенный механизм.

Чувак с Щупальцами оскалил окровавленные зубы и зашипел.

— Мы должны закончить с подготовкой этих и отправиться на помощь Хозяину.

Мавра издала негромкий шипящий смешок.

— Если хочешь испортить ему развлечение, то безусловно.

Одна из близняшек-вампиров валялась на земле. Было похоже, что у неё в животе отсутствовал кусок мяса, который у живого существа мог потянуть футов на тридцать. Вероятно, причиной были взрывы Рамиреса. Её рот был покрыт свежей кровью, а открытая рана издавала чавкающие, сосущие звуки, когда кровь и мёртвая материя перемещались и медленно восстанавливали недостающую массу. Она с пристальной жадностью пожирала Рамиреса взглядом.

Вторая близняшка указала на меня.

— Отдай это моей сестре. Она должна восстановиться.

— Его кровь не для таких, как ты или я, — спокойно ответила Мавра. — Звездорожденный предназначен Хозяину.

Близнецы зашипели на Мавру. Она не обратила на это внимания.

Дикий Билл умер, сражаясь. Его винтовка и пистолет куда-то пропали. Как и его фирменный нож. Кожа костяшек — ободрана, а в открытом рту виднелось что-то чёрное и слизкое. Он дрался до последней секунды и погиб, впившись во врага зубами. Буквально.

— Барабан! — не унимался Чувак с Щупальцами.

— Идиот. В наши намерения никогда не входило поднятие армии, — зашипела на него Мавра. — Мы здесь, чтобы добыть новую кровь для звёзд и камней. Пускай метания Корба с Этниу навлекут гнев смертных на них. Мы будем готовы к тому, чтобы править руинами. — Она ткнула пальцем в Рамиреса. — Отдай ей этого, чтобы насытится.

Чувак с Щупальцами тяжело уставился на Мавру, но затем потащил Рамиреса к раненой вампирше-близнецу. Борьба Рамиреса против него закончилась так же, как моё сопротивление Мавре. Вторая близняшка вытянула руку Рамиреса, разодрав гнилыми ногтями его запястье и распахав мышцы и вены с точностью и деликатностью плуга с быком.

Рамирес закричал.

Изувеченная вампирша прижала свои гниющие губы к ране на его руке.

Мои друзья были мертвы или в шаге от смерти.

И эти... твари... хотели сделать из их останков вместилище для новых чудовищ.

Тошнота и гнев затопили меня.

Вместе с ними хлынула Сила.

Хватка Мавры на моей шее усилилась, словно пришедший в движение гидравлический пресс. И внезапно вокруг не осталось совсем ничего, кроме ослепляющего, яростного ощущения профильтрованного через Зимнюю Мантию. Ошеломляющая сенсорная перегрузка накрыла меня как цунами, что само по себе стало мучительным аналогом прозаической боли.

— Хозяин не побрезгует выпить тебя и при комнатной температуре, Дрезден, — пожурила Мавра меня. Мир расплылся и внезапно земля выросла мне навстречу, чтобы принять меня в крепкие объятия. Из меня с такой силой вышибло дух, что даже захват Мавры вокруг моей шеи меркнул в сравнении. Я безвольно повис, оглушенный.

— Ублюдки, — прорычал Рамирес. Я мог почувствовать, как сгущается воздух, когда он стал концентрировать силу.

Руки второй близняшки взметнулись вверх, притягивая к ней его лицо. Её молочно-белые глаза расширились, когда они встретились взглядом с Рамиресом. Мой друг испустил яростный, отчаянный крик, когда её психическая атака обрушилась на него. О, да. У Чёрной Коллегии был метод борьбы с потенциальной угрозой посмертного проклятия чародея — трудно создавать заклинание, когда кто-то пытается влезть тебе в мозг и обновить там интерьер.

Вампиры пристально наблюдали за умирающим, впадая в абсолютное, похожее на трупное, оцепенение в процессе.

Карлос опять попытался кричать. Вышло гораздо слабее.

Я ничего не мог сделать.

А потом что-то размытое и фиолетовое выглянуло из-за надгробия на расстоянии в двадцати футах от нас.

Кто-то заметил меня.

Генерал-майор оставался при исполнении.

Тук-тук быстро оглядел происходящее, одарил меня маниакальной улыбкой и, подмигнув, скрылся опять за надгробием. Когда он появился мгновением спустя, в его руке оказался короткий меч размером с небольшой охотничий нож.

А в другой, зажатая на манер отрубленной головы, была открытая пачка нарезанного чеснока из «Пицца экспресс».

Тук пригнулся, всё ещё скалясь в улыбке, а затем вокруг него вырос нимб из голубой и фиолетовой энергий, и он сорвался в полёт словно стрела с тетивы, бросившись Мавре на спину.

Вспышкой света Тук налетел на неё, рубанув ножом по мертвенно-жесткой плоти спины, и острое как скальпель лезвие оставило там глубокий порез.

В который мой кроха-союзник воткнул свой пакет с чесноком.

Вампиры Чёрной Коллегии — очень, очень крутые клиенты. Но как расплата за это, они имеют несколько весьма неудобных слабых мест. Вы можете прочитать о них в книге Стокера. Это фактически руководство к тому, как убивать вампиров Чёрной Коллегии.

Как оказалось, эти вампиры не переносят чеснок по довольно веской причине.

Мёртвая плоть Мавры вспыхнула серебристо-белым пламенем.

Я имею в виду, с моей точки обзора, рассмотреть было весьма затруднительно, но из её раны вырвалась чёртова струя серебряного пламени, и её вопль чистой агонии на пару секунд заслонил собой целый мир. Полагаю, когда тебя поджигают, это слегка отвлекает. Я бросил все свои силы на то, чтобы разбить её хватку, и вырвался из захвата-замка, глубоко и с наслаждением вдохнув.

Но воздух, вместо того чтобы немедленно превратиться в слова заклинания, бесполезно застрял в автономном цикле надвигающегося чиха.

Из всех возможных времён, дурацкие призывалки, сейчас!?

Мавра саданула меня рукой по спине, отбросив меня футов на десять. Только защитные заклинания на моем пыльнике не позволили мне переломать себе кости при этом. Я выставил руки между собственным черепом и надвигающимся надгробием, иначе тут же и отключился бы. Вместо этого я отпружинил и рухнул на землю.

Я сосредоточился, концентрируя волю и мысли на конкретном воображаемом образе, и торопливо собирая энергию перед неизбежным чиханием.

Невредимая близняшка обернулась ко мне и зашипела.

Моя грудь содрогнулась в чихании, мощь которого могла бы и мышцы порвать.

Одновременно я выпустил силу в мысленный образ.

И наковальня, чёрная странной формы и длиной в половину проклятого автомобиля, рухнула с ночного неба, засветив Чуваку с Щупальцами прямиком по башке.

Наковальня в свободном падении весила не менее тонны. Можно день напролёт колотить бейсбольной битой по вампиру Чёрной Коллегии и вызвать лишь раздражение, но такой большой вес, движущийся с эдакой скоростью, — совершенно другой разговор.

Вообразите, что держите на вешалке полный костюм, который потом уронили.

Теперь добавьте узор из мелкой чернильной россыпи разбрызганного повсюду ихора. Плюс огромную наковальню.

Получили картинку?

Мавра исчезла, оглашая воплями ночь, туман странно подсвечивался серебристым огнем на пути её бегства. Здоровая близняшка в шоке уставилась на наковальню, которая внезапно разложилась на студенистую эктоплазму, смешавшись с тем, что осталось от Чувака с Щупальцами. Каким то образом, он всё ещё бился конвульсиях. Было похоже на содержимое включённого блендера.

Я вытер нос трясущейся рукой и пьяно прохрипел: «Я же говорил вам, вы, ублюдки из Черной Коллегии! В следующий раз — наковальни!»

Рамирес, руки которого освободились, резко развернулся к твари, бездумно кормившейся из его раны, прорычал заклинание, крутанул свободным запястьем, и внезапно её голова превратилась в кашицу из воды и порошка. Оставшаяся часть тела принялась беззвучно содрогаться, извергая повсюду ихор. Карлос задохнулся, когда кости его предплечья хрустнули в захвате сверхчеловечески сильных рук.

Вторая близняшка схватила надгробный камень, выдернув его из земли, словно это был какой-нибудь одуванчик, и швырнула мне в голову.

Я вовремя поднял свой щит и надгробие, встретившись с ним, разнесло в щебень.

К тому времени, когда я опустил руку и огляделся, браслет щита всё ещё сыпал зеленовато-золотыми искрами, а вампирша-близнец испарилась. Вместе с телами Йошимо и Дикого Билла.

Я доковылял до Рамиреса и мы вместе долго боролись с до нелепого могучей силой, что всё ещё оставалась в руках мертвой вампирши. Пока я, наконец, не разжал её пальцы поочерёдно, прикладывая всю свою силу к пальцу за раз. Это было не просто. Рамирес, должно быть, находился в агонии, но в итоге мы справились.

Я оттащил его прочь, пока он прижимал к себе раздробленную руку, а труп всё продолжал судорожно дёргаться на земле.

— Они забрали их, — пробормотал Рамирес. — Они собираются...

— Мы ничего не можем сделать для них в эту секунду, — возразил я ему. Я залез в аптечку на поясе. В темноте выходило чёрт знает как, но я наложил давящую повязку на его запястье и плотно перевязал. Сломанная рука при этом должна была ужасно болеть, но нам нужно было остановить кровотечение. Рамирес стискивал челюсти и шипел, но других признаков дискомфорта не подавал. Я закончил и поднялся на ноги.

— Нужно идти. Нужно помочь Реке и Слушающему Ветер.

Он посмотрел на меня. Его лицо было бледным, а глаза слишком блестящими и жесткими. Но он поморщился, кивнул и протянул мне здоровую руку.

Я поднял его на ноги, но едва мы повернули в ту сторону, где я в последний раз видел Старейшину и Реку в Плечах, как эта парочка сама выступила из тумана. Грудь Реки резко вздымалась и опускалась. Он дышал как скаковой конь сразу после забега и двигался так, словно всё его тело было одним большим синяком. На сгибе руки он, словно младенца, нёс потерявшую сознание девочку-подростка — жертву для ритуала, который готовили Дракул с компанией. Слушающий Ветер выглядел невероятно уставшим, но невредимым.

— Что случилось? — спросил я у них.

— Он ушел прежде, чем мы успели пострадать слишком сильно, — ответил Река в Плечах измученным голосом.

Слушающий Ветер поморщился и потянулся далеко-далеко, чтобы похлопать ладонью его по плечу.

— Таких тварей, как эта, не одолеть. Тут побеждаешь, когда выживаешь. Мы победили.

— Только не все, — резко вмешался Рамирес.

— Дракул отправил Чандлера через какой-то портал, — доложил я. — Не похоже на обычный проход в Небывальщину. Слишком всё аккуратно и симметрично. — Что означало, что Чандлера куда угодно могло занести. Или, хуже того, занести в никуда. Я мысленно потянулся к Зиме. Мой голос звучал ровно и рационально. — Понятия не имею о его нынешнем статусе. Мейерс и Йошимо мертвы. Предположительно, обращены.

Боль была всё ещё здесь, но шок и Зимняя Мантия, видимо, приглушили её. У меня было немного друзей. Потерять сразу троих будет дьявольски больно, когда нибудь позже. Даже мысль об этом заставляла мои внутренности содрогаться, а сердце пылать яростью.

Фигура Слушающего Ветер словно бы сдулась немного. Он закрыл глаза. — Думаю... Ох. Это был не военный союз для Дракула. Просто выгодный тактический ход. Если бы мы не появились с достаточными силами, чтобы остановить жертвоприношение, у врага появилась бы армия за нашими спинами, город был бы захвачен, и осмелюсь сказать, у Дракула был бы широкий выбор потенциальных рекрутов в хаосе. Если же мы отправили тех, кто обладает достаточной силой, чтобы ему помешать, Дракулу не нужно охотится за новыми могущественными слугами, ведь они сами раскрыли себя.

— Он ушел потому, что получил то, за чем приходил, — понял я.

Слушающий Ветер открыл глаза и кивнул.

— И потому, что ему безразлично то, что здесь происходит сегодня.

— То, что происходит сегодня, повлияет на всех, — возразил я.

— Кроме него, — уверенно сказал старый чародей. — У него другой набор приоритетов.

— Потому, что он — звездорождённый, — высказал я свою догадку.

Слушающий Ветер остро взглянул на меня.

— Кстати, — продолжил я беззаботно. — Что ещё за звёзды и камни?

Глаза старика сузились. Он обменялся с Рекою в Плечах долгим взглядом.

— Нам следует догнать остальных, — сказал Слушающий Ветер и отвернулся, собираясь вернуться назад той же дорогой, которой пришли.

Сделав один широкий шаг, я встал у него на пути.

— Я задал вам вопрос, Старейшина, — сказал я тихо, но твердо.

Река в Плечах устало покачал головой.

— Хосс Дрезден. Сейчас у нас и без того много дел. Ты ещё многого не знаешь. И, возможно, не мне следует рассказывать эту историю.

— Серьёзно? — переспросил я. — Это твоё оправдание? Ты не хочешь разрушить главную интригу сюжета?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Я обещал, что расскажу, Хосс Дрезден. Ещё не время.

Я нетерпеливо покачал головой.

— Я получу свои проклятые ответы. Всю мою жизнь... нет. С тех пор как умерли мои родители, моя жизнь превратилась в череду бесконечных попыток окружающих вытянуть из меня то одно, то другое. Попыток навязать мне какую-то сделку. Попыток заполучить мою преданность. И теперь вся эта звездорождённая муть. — Мой голос упал. — Всю мою жизнь мне приходилось разбираться что к чему самостоятельно. И я получу чёртов ответ. Я снова и снова подвергал себя риску ради Совета. Я потерял друз... — я сглотнул. — Я расплатился за это. Вы мне задолжали.

Старик отвернулся, не желая смотреть мне в глаза.

— Мы задолжали тебе, — подтвердил он. — Но дело не в долге. Существуют секреты, что хуже, чем смерть. Значительно хуже. — Он посмотрел на меня. — Тебе нужно доверится нам.

Я невесело рассмеялся. Жутковато прозвучало на кладбище.

— Попытайся ещё раз.

Старик вздохнул и сказал:

— Предлагаю заключить сделку.

— Что?

— Ты переживёшь эту ночь, — продолжил Слушающий Ветер, — дашь мне немного времени и я буду твоим адвокатом. Поговорю с остальными от твоего имени.

— Либо ты сам мне всё расскажешь.

— Я чародей, Хосс. А это значит, что я самоуверен, — он слегка улыбнулся, — но не настолько. Вот насколько это серьёзно, парень. Я, старейшина Белого Совета, не считаю себя достаточно умным, чтоб в одиночку принять такое решение.

Я моргнул.

Мне даже в голову не могло прийти, что я услышу от старейшины Совета что-то подобное.

— Ох, — сказал я. — Вау.

— Максимум, что я могу, — сказал он.

— Подожду месяцок.

Он только фыркнул.

— Принимая в расчёт с кем мне придётся общаться? Не жди раньше года.

— Да пошло оно всё, — сказал я.

— Вот как? — переспросил он. — Скажешь, у тебя есть предложения лучше?

Старик поднял брови, уставившись на меня с подчёркнуто вежливым ожиданием.

— Хорошо, — согласился я кисло. — Год.

Он кивнул.

— Договорились.

Почти-принесённая-в-жертву девица зашевелилась на плече у Реки в Плечах, рассмотрела Сасквотча, разинула рот, чтобы в ужасе заорать — и почти сразу же опять потеряла сознание.

Река в Плечах казался расстроенным.

— Потерял в драке очки.

— Не твоя вина, здоровяк, — я утешил его. — Некоторые просто не ничего не понимают в хорошей компании. Лучше бы нам передать её ближайшему наряду полиции, который мы встретим.

— Согласен, — поддержал меня Слушающий Ветер.

— Вы просто собираетесь двигаться дальше, — вмешался Рамирес. Его голос сильно дрожал. — Эти твари забрали наших людей. Они их оскверняют.

Меня охватила холодная ярость и я резко развернулся в сторону Карлоса. — И они получат своё. Но не сейчас. Сейчас есть восемь миллионов людей, которых больше некому защитить. Кроме нас. Поэтому, мы займемся делами. А как только мы здесь закончим, мы рассчитаемся с Дракулом и его отродьями. Прямо сейчас есть более важные вещи. Но они в нашем списке, дойдёт черёд и до них. Не сомневайся.

Рамирес секунду пристально смотрел на меня. Затем он вскинул кулак.

Я поднял свой в ответ.

Мы стукнулись костяшками пальцев, да так сильно, что потекла кровь.

Глава 14

Если и есть что-то «хорошее» в драке, так это то, что обычно она не продолжается долго. Особенно драка между таким полнейшим кошмаром, как вампиры Чёрной Коллегии, и людьми, что способны бросаться силой самого Созидания. Если мы поспешим, сможем догнать остальных ещё до того, как они доберутся на передовую.

Чем меньше людей, тем быстрее и легче передвигаться.

Мы оставили кладбище позади, отправившись на Восток, к берегам озера Мичиган. Нам встречалось всё больше бегущих людей, шум от криков, возгласов, приглушённого, напряжённого шёпота всё нарастал. Река в Плечах шёл не скрываясь по улице, с потерявшей сознание девушкой и Рамиресом на руках. Я трусил следом, а Слушающий Ветер, перекинувшись в поджарого старого пса, легко держался рядом со мной.

На перекрестке улиц Монтроуз и Хейзел большой отряд полицейских, направлял потоки прохожих, инструктируя всех двигаться к западу со всей возможной скоростью. Там был небольшой паб с внутренним двориком и единственным подъездом к нему, где посетители могли оставить машины. Несколько автомобилей перегородили проход в импровизированной баррикаде и полицейские со штурмовыми винтовками стояли за ней, нервно вглядываясь в темноту.

Позади них был организован пункт помощи пострадавшим и несколько работников скорой вовсю суетились, занимаясь спасением жизней в условиях боя. Там была где-то дюжина человек. Часть походила на беженцев, что пострадали, упав или угодив под обломки. Но трое были эйнхериями — поверьте, они выделялись, как байкеры в Ватикане — и их положение было значительно хуже.

Свет от большого костра в стальной бочке и дюжины факелов позволял видеть стены, окружавшие двор, до самой крыши. Три офицера, располагавшихся так, чтобы держать в поле зрения верхние части стены, наблюдали за ними.

Там наверху были пятна крови. Судя по всему, что-то пыталось перелезть оттуда, но встретило отпор. В такой ситуации свет действительно создавал много проблем. Находиться там означало, что тебе придется оставаться в пределах освещения, иначе придется работать вслепую в темноте, пока твои глаза медленно привыкают. Конечно, без света врачи «Скорой помощи» не справились бы со своей работой. Это несовершенный мир.

Сейчас выстрелы звучали ближе и громче. Я мог различить отдельные выстрелы. И слышать крики. Крики на поле боя не похожи на те, что вы могли слышать по телевизору. Это пронзительные высокие визги и кашляющие, сдавленные выдохи. Не все из них могли издавать люди, но с того места, где я стоял, они звучали почти одинаково.

Я остановился перед краем освещенного пространства вокруг оборонительной позиции, и сказал:

— Река, возможно, вместо того, чтобы идти ко всем этим милым испуганным офицерам со штурмовыми винтовками наперевес, тебе следует позволить мне отнести девушку туда?

— Хм, — ответил Сасквоч. — Что же. Очки-то я потерял. Пожалуй, так будет проще.

Я забрал у него девушку и понёс на руках. Старый пес легко потрусил рядом со мной, двигаясь с легкостью гораздо более юного существа. Я вышел на свет, с девушкой на руках и позвал:

— Эй! Полиция! Тут со мной девочка, ей нужна помощь!

Стволы винтовок развернулись ко мне, и я взмолился, чтобы никто из полицейских не спустил с перепугу курок. Будет просто отстойно, если меня случайно подстрелят.

— Не двигаться! — рявкнуло несколько копов из-за баррикад.

Я подчинился.

— Двигайтесь к западу, сэр! — одновременно прокричали другие.

— Так как поступить, парни? — закричал я обратно. — Я не могу одновременно не двигаться и двигаться к западу.

За баррикадами послышалась возня. Оттуда выступил один из офицеров, и темное, хмурое лицо под коротко подстриженными седыми волосами пробуравило меня взглядом.

— Дрезден? — окликнул он. — Это ты?

— Роулинз! — обрадовался я.

Старый детектив провел много времени в Специальных Расследованиях. Нам случалось работать вместе раньше. Это был коренастый мужчина с довольно выразительным лицом, а костяшки его пальцев были покрыты старыми шрамами. Дробовик в его руках казался продолжением конечностей, и я ему доверял.

— Какого дьявола, мужик? — удивился я. — Я думал ты в отставке.

Он поморщился и кивнул в сторону выстрелов.

— Еще пару недель.

Я указал на девочку.

— Мне нужно оставить ее с кем-то. И у меня еще куча дел. Я могу войти?

— Не знаю, парень. Как меня звали, когда мы встретились в первый раз?

— Представитель Власти, — ответил я.

— Сойдет, — сказал он. Затем кивнул другим офицерам за баррикадой. — Пропустите его.

Я пронес девушку через улицу и сквозь узкую щель между машинами, где мне пришлось идти боком, чтобы ориентироваться. Роулинз встретил меня внутри и повел к распределительной зоне.

У меня ушла секунда, чтобы понять, что практически каждый коп здесь не сводит с меня глаз. Я слышал, как они переговаривались друг с другом. Должно быть, они выпустили достаточно пуль, чтобы у них звенело в ушах, потому что их бормотание звучало громче обычного.

— Это он? — спросил кто-то.

— Чародей Дрезден, да.

— Он что, настоящий?

— Чертовски на это надеюсь. Ты видел те штуки?

— Брехня. Он просто шарлатан.

— Смотреть в оба! — гаркнул Роулинз им всем. — Вы что, думаете это какой-то долбаный цирк?

Это сработало. Они затихли и вернулись к наблюдению за темнотой.

Роулинз подвел меня к импровизированной кровати, сделанной из лежащего на земле складного стола со слоем мягкого пенопласта поверх него. Я положил девушку на него, и санитар с кожей почти такой же темной, как у Роулинза, наклонился, чтобы осмотреть ее.

— Ламар, — узнал я. — Давно не виделись.

— Это потому что я держусь подальше от тебя и этой твоей странной хрени, Дрезден, — сказал Ламар.

Ламар был одним из самых благоразумных людей, что я знаю.

— Тогда что ты здесь делаешь? — поинтересовался я.

— Свою работу. — пожал плечами Ламар. Он приподнял веко девушки, проверил ее пульс стетоскопом и порылся в аптечке рядом с собой. — Твоих рук дело?

— Не в этот раз, — сказал я. — Честно.

— У-у-гу, — протянул он, вкладывая скептицизм в оба слога.

— Не всегда же мне быть виноватым, — вздохнул я.

— Ну конечно, — отозвался он. С еще большим скептицизмом. Он достал из аптечки маленький бумажный тюбик. Он разломил его пополам и помахал сломанными концами перед носом молодой женщины. Она вздрогнула и резко дернулась, широко раскрыв глаза. И закричала.

— Отойдите, вы оба, — бросил Ламар. — Не мешайте работать.

Мы с Роулинзом обменялись взглядами и так и поступили. Он поманил за собой и направился к пустующему углу двора. Я последовал за ним.

— Что за чертовщина творится? — вполголоса просил меня Роулинз, как только мы оказались за пределами слышимости. — Монстры с пушками на стенах, парни с копьями, стреляющими взрывами, проклятые наемники с военным снаряжением. Что, черт возьми, происходит?

Я сделал глубокий вдох, чтобы попытаться придумать, наиболее сжатый ответ.

— Плохие парни с моей стороны улицы решили уничтожить Чикаго. И все монстры и чудики в городе собрались дать им бой.

Мгновение Роулинз таращился на меня, прежде чем выдавить:

— Дерьмо.

Роулинз оказался даже более лаконичен, чем я.

Я взглянул на Ламара, который помогал девушке сесть. Она безудержно рыдала и тряслась, а он пытался заставить ее выпить воды.

— Мне пора идти, дружище. — сказал я. — Каждая минута здесь стоит мне чьей-то жизни.

— Где Кэрри?

В свое время Роулинз дружил с отцом Мерфи. Он был единственным из всех кого я знал, кто осмеливался называть ее уменьшительным именем.

— В безопасности, насколько это возможно.

Он поджал губы. — Бьюсь об заклад, она просто в восторге от этого. Наклонившись, он ласково потрепал собаку за уши и покосился на моё бедро. — Твой [i]учебный[/i] пистолет с разрешением?

— Нет.

Он кивнул. — А мне кажется — да. Патронов-то хватит?

— Сегодня, похоже, не хватит.

Роулинз хмыкнул. — Боюсь, ты прав. — Он наклонился чуть ближе и очень тихо сказал: — Рудольф и его напарник как раз собирались объявить тебя в общий розыск, когда связь нарушилась. Думаю, что они заставят всю полицию Чикаго искать тебя, как только всё снова встанет на свои места.

— Какая прелесть. — вздохнул я. — Зачем говорить мне об этом?

— Ты нравишься Кэрри. А Рудольф мудак.

— С этим трудно поспорить.

Его зубы сверкнули белоснежной улыбкой.

— Удачной охоты, Дрезден.

Вместо ответа я сжал его плечо, затем развернулся и направился обратно со двора навстречу Реке и Рамиресу.

— Две недели, — пробормотал Роулинз, когда я ушел. — Я умру от отравления клише.

Я ушёл обратно в темноту и тут же ослеп, не видя ничего вокруг. Я спотыкался и оступался, но пёс оставался рядом со мной, прижавшись плечом к моей ноге, направляя меня. Я продолжал идти в том направлении, которое знал и старался не ворчать, бездумно шагая вперед.

— Я лишь говорю, — произнёс рокочущий голос Реки в Плечах, — что ты просто обозначишь на лице улыбку, а потом у нас будет пиар-акция. Людям нравятся чревовещатели.

В ответ Рамирес произнес устало и растерянно: — Для установления отношений между Лесными людьми и человечеством в целом, может потребоваться нечто большее.

— С чего-то надо начинать, — сказал Река в Плечах.

— И ты всерьёз хочешь начать с выступления чревовещателя? — Спросил Рамирес. — Может быть, сначала нам стоит пережить эту ночь. А потом хорошенько это обмозговать.

— М-м-м-м, — Пророкотал Река в Плечах. — Пожалуй, разумно.

Моё зрение достаточно адаптировалось, чтобы различать неясные силуэты, и я сказал: — Ладно ребята. Давайте двигаться дальше.

Псина вырвалась вперёд и подпрыгнула, взмыв в воздух уже ястребом.

Блин. Мне точно стоит научиться проделывать такие штуки.

— Хорошо, — сказал я, — а мы...

Река в Плечах сгрёб меня другой рукой и прыгнул вперёд.

Не знаю, хватал ли тебя когда-нибудь Снежный человек или нет, но это не то, что можно забыть. Я довольно крупный парень. Река поднял меня, как ребёнка. И когда он помчался...

В общем-то, он не бежал в обычном смысле этого слова. Это больше походило на чередующиеся прыжки на каждой из ног, покрывающие тридцать футов за один шаг. Река разогнался с нуля до пятидесяти миль в час за три шага, и, чёрт побери, чуть меня не сломал в процессе.

Когда мы добрались до Монтроуз и Кларендон, пальба стала зачительно интенсивнее.

На левой стороне Монтроуз сверкало стеклом и сталью большое офисное здание в стиле ар-деко. Первые два этажа занимал открытый гараж. Его захватили эйнхерии и с обоих уровней гаража, вспышками света и громовыми раскатами, гремела стрельба в сторону Кларендон-парка. На правой стороне улицы было ещё одно офисное здание, почти того же размера, что и напротив. Я мог разглядеть команды стрелков на его крыше, посылающие особенно мощные одиночные выстрелы в сторону парка из тех огромных снайперских винтовок, что делает Барретт.

Парк бы полон теней и движения. Ловчие и осьмиконги рвались вперёд, передвигаясь стремительными рывками — быстрее, чем смог бы любой человек. Защитники города сосредотачивали огонь на Ловчих, и не без причин — в нижних стенах гаража уже было пробито несколько впечатляющих дыр и там же виднелись уродливые обгоревшие останки. Штурмовые винтовки отлично справлялись с несколькими первыми Ловчими из одной стаи, но к тому времени, когда оставшиеся дорастали до Халка, в дело вступал Ронни Барретт.

Осьмиконги не представляли серьёзной угрозы — пока не подбирались поближе. У обезьяноподобных кальмаров верхняя часть принадлежала гориллам, которым прикрутили шасси от осьминогов. Отсюда и осьмиконги. Хорошо, они не использовали шимпанзе, иначе пришлось бы называть их осьмипанзами. А это бы глупо звучало.

Осьмиконги были способны скользить по земле с огромной скоростью и, когда они взбирались на стены, размахивая щупальцами, они не особенно замедлялись. У каждого было большое, грубое на вид оружие, напоминающее те старые мушкетоны, только многозарядные. Осьмиконги не тянули на снайперов. На самом-то деле они даже не целились. Они просто направляли стволы в нужную сторону и нажимали курок, выстреливая чем-то типа картечи, если побитый бетон вокруг гаража мог служить показателем.

— Дрезден! — позвал резко Река. Сасквоч бесцеремонно сгрузил меня на ноги, куда-то тыкая пальцем.

Я пригляделся. Здание на южной стороне улицы, где засели эйнхерии-снайперы, почти утонуло во мраке, но я видел достаточно, чтоб различить очертания дюжины осьмиконгов, которые как-то смогли обогнуть кирпичное здание и теперь взбирались на крышу, заходя на них с тыла. И, наверняка, изгваздали следами гигантских присосок все окна.

— Думаешь, справишься с ними? — спросил я его.

Река опустил Рамиреса вниз куда осторожнее, свирепо сверкнул тёмным взглядом под густыми бровями и бросился в том направлении, на ходу исчезая за завесой. Через минуту что-то схватило одного из самых нижних осьмиконгов, раскрутило по кругу и разбило о землю, как шарик с водой. Я смог разглядеть, как размытая фигура прыгнула вверх, сразу поднявшись на футов пятнадцать по стене здания, выбивая пыль из кирпичей, когда Река в Плечах вероятно впивался в них пальцами, чтобы получше схватиться. Он начал взбираться на здание, хватая осьмиконгов сзади и либо разбивая им черепа о кирпичи, либо просто швыряя их вниз — навстречу чудовищной смерти.

Было бы трудно пожелать более крутого напарника.

— Хосс! — окликнул меня Эбенизер.

Я обернулся в сторону своего деда, который махнул мне рукой со второго уровня гаража. Он поманил меня вверх и я поднял кулак, показав, что понял его.

— Можешь идти? — спросил я у Карлоса.

Молодой Страж бросил на меня недовольный взгляд и захромал вперёд в своем лучшем темпе, придерживая сломанную руку, чтобы она не болталась. Я последовал за ним.

К тому времени, когда мы добрались до второго уровня гаража, старик находился на его переднем краю, выходящем на парк. Выстрелы грохотали вокруг него, но Чёрный Посох был истинной машиной для убийств в Белом Совете. Среди Стражей ходили слухи, что щит старика как-то выдержал залп из главных орудий немецкого линкора в Первую мировую. Я не знал, правда ли это, но картечь отскакивала от него мелкими брызгами искр, не имея малейшего шанса пробиться.

Старик задумчиво посмотрел вниз на парк, не обращая внимания на приближающийся огонь, а затем кивнул, поднял кулак, промолвил какое-то [i]слово[/i] и собрал в ладони правой руки сферу раскалённого добела света. Он взмахнул запястьем, и огненный шар пронёсся над парком, заставив яростно вспыхнуть ближайшее дерево.

Осьмиконги завизжали и вывалились из него на голую землю, где пламя их прекрасно подсвечивало.

Эйнхерии разразились шумным восторгом и одобрением, их оружие рявкнуло, буквально сметая всех осьмиконгов, упавших на землю.

— Давай ещё разок, seidrmadr!

— Задай им жару, чародей!

Старик сделал им одолжение и ещё одно дерево вспыхнуло с тем же итогом.

Я услышал крик ястреба, а затем разряд молнии ударил с небес, врезавшись в ряд припаркованных вдоль дороги машин, укрывавших врагов. С серией ухающих взрывов машины окутались пламенем.

Из парка доносились крики ярости и боли, но враг подбирался всё ближе и ближе. Один из эйнхериев положил винтовку, взял гранатомет с револьверным магазином и быстро послал полдюжины гранат в парк, каждый выстрел звучал как «фуунт». Он использовал патроны с белым фосфором. Побоище впечатляло, но осьмиконги продолжали бессмысленно рваться вперед —

— и вдруг, воздух расколол внезапный звук.

Это было похоже на горн — если бы горн был размером с «Бьюик». Низкий, хриплый звук духовой бронзы. И это было громко. Гремело, как гром. Настолько громко, что задрожал бетон под моими ногами.

А потом я увидел его.

Он шагал вперед, к берегу озера, и его чёрные волосы, намокшие от озёрной воды, липли к черепу.

Гигант.

Самый настоящий, взаправдашний великан. Йотун.

Чертами лица он был грубоват, борода и волосы заплетены в огромные косы, на нем были доспехи и снаряжение воина-викинга — только намного большего размера. В руках он держал рог, сделанный Бог знает из какого зверя, и пока я смотрел, он поднес его к губам и снова затрубил, сотрясая город.

Мне вспомнились следы на пляже, и я расхохотался.

И затем ...

Появилось больше великанов.

Выходя из озера, они шли по прямой линии, по двое, каждый в доспехах, татуировках, с огромными мечами и топорами грубой работы. Один из великанов запутался в ветвях дерева, с рычанием повернулся, и его двенадцатифутовый меч вспыхнул пламенем и пронёсся сквозь дерево, как будто это был просто сорняк, нуждающийся во взбучке. Но этого ему показалось мало, и он повернулся к машине, припаркованной рядом с ним, расколол её пополам ещё одним ударом меча и отбросил отдельные куски на сорок ярдов.

Первый великан снова дунул в рог.

Остальные ответили рёвом и запели басом боевую песню на каком-то грубом, неразборчивом языке.

Стрельба прекратилась.

Оглянувшись, я увидел, что эйнхерии смотрят на приближающихся бегемотов с открытыми ртами и горящими глазами.

А потом здоровяк с гранатомётом завопил от радости: — ЙОТУНЫ! ЙОТУНЫ ИЗ МУСПЕЛЬХЕЙМА!

И эти чёртовы психопаты взревели от возбуждения и заорали свою собственную военную песню в ответ.

Йотуны сфокусировались на парковке и зарычали от ярости при звуке этой песни.

Затем они помчались прямо на нас.

Глава 15

Стоя на верхнем этаже парковки, мы были на уровне глаз Йотунов. Но легче мне от этого не становилось. Это означало лишь то, что я отчётливо видел выражение гнева на каждом появляющемся лице, когда они либо взбирались и перепрыгивали через мост Лейк-Шор-драйв через Монтроуз, либо пригибались, подныривая под него и поднимаясь вновь.

Самым страшным было то, что они двигались очень быстро. Скорость их ходьбы равнялась моему бегу. Бегая, они двигались со скоростью автомобиля.

Я почувствовал, что мои руки дрожат от чистого, неподдельного страха. Не имеет значения, насколько ты хорош в бою — масса имеет значение, а сейчас злые и плохие ребята, которые на меня надвигались, были [i]гораздо больше[/i], чем когда-либо прежде.

— Ну и ну, — сказал я.

Эбенизер шагнул вперёд и встал рядом со мной, с блестящими глазами. Огонь факела отражался от его лысой, гладко выбритой макушки. — Такое, Хосс, — сказал он, — не каждый день увидишь.

Эйнхерии вокруг меня побросали свои винтовки. Вместо них они вытащили мечи и топоры, смеясь и распевая песни. Группа из нескольких человек подбежала с ящиками, сделанными из тяжелых композитных материалов, и открыла их, показав брикеты, которые, как я предположил, были некими взрывчатыми веществами. Они принялись вытаскивать их вместе с маленькими трубчатыми детонаторами, которые они зажимали в зубах на манер кубинских сигар.

— О'кей, — произнес я. — О чем, черт побери, думают эти ребята?

— Они думают, что эти гиганты вот-вот ворвутся в это здание и обрушат его вокруг нас всех, — просветил меня Эбинезер.

— И что мы будем с этим делать? — спросил я.

Послышались мягкие шаги, а затем Старейшина Совета Кристос встал рядом со мной, пристально глядя на приближающегося Йотуна. Он тяжело дышал, а его лицо выглядело посеревшим и истощенным.

— Все готово, — сказал он Эбинезеру.

— Отлично, — ответил мой дед. Он наклонился вперед, пристально вглядываясь в землю на ближней стороне парка. — Хосс выиграй для меня немного времени.

— Я? — пропищал я.

— М-м-м... Ну, или мы умрем, — спокойно сообщил он. — Это огненные великаны. Если мы не остановим этих тварей здесь, они пройдут прямо сквозь нас и превратят город в печь, пока Титан будет сидеть и хохотать.

Тем временем, я ощущал толчки, когда их ступни, более толстые и широкие, чем у человека, грохотали по земле, словно авангард землетрясения.

— Карлос, защищай меня, — сказал я. — Я собираюсь бить всем, что у меня есть.

Без единого слова Рамирес воздел левую руку и воздух передо мной затрепетал бледно-зеленым диском света, по которому шла рябь, подобно воде. Не прошло и секунды, как вражеский огонь обрушился на него с одной из сторон, видимо выстрелы из оружия октоконгов. Картечь попала в щит Рамиреса и, пройдя сквозь него, разлетелась струей металлического песка.

Йотун приблизился до расстояния в двести ярдов.

Я поднял правую руку с зажатым в ней посохом и собрал свою силу, потянувшись к холодному, беспощадному источнику Зимы, которая теперь жила во мне.

Сто пятьдесят ярдов.

Глубоко внутри себя, я коснулся запаса Огня Души, дарованного мне много лун назад. Огонь Души был чистейшей силой Творения во Вселенной, оставшейся после рождения самого мироздания. Ангелы обладали Огнем Души, и один из них дал мне его достаточно, чтобы хватило до конца жизни. Огонь Души не делает магию мощнее, если быть точным, он делает ее более существенной. Будучи силой самого Созидания, Огонь Души лучше всего подходил для сотворения и защиты, и то что я замыслил потребует его в достатке.

Сто ярдов.

Из меня начал изливаться холодный голубой свет. Его хватало, чтобы высветить каждого октоконга на местности, а щит Рамиреса сиял все ярче и ярче. Я изо всех сил старалась не вздрогнуть, когда усиливающиеся брызги свинца хлестали меня по груди и лицу.

— Гарри, — прохрипел Рамирес. — Гарри.

Пятьдесят ярдов.

Мысленно я смешал силу источника Зимы с Огнем Души.

Моя голова взорвалась чистой агонией, когда энергии встретились — и впились друг в друга, превращаясь в грозовой тайфун в моих мыслях. Иней покрыл мои ногти и растекся по двум футам посоха по обе стороны от моей руки, сжимающей его. От меня исходили небольшие облака пара, когда холод Зимы столкнулся с жаром летней ночи.

— Infriga! — взревел я, указывая посохом на землю сбоку от наступающей линии Йотунов.

Сила потекла из моего сердца в древний дуб моего волшебного посоха, сосредоточиваясь и концентрируясь по всей длине в резных рунах и символах. Инструмент дергался в моей руке, как пожарный шланг под высоким давлением, и мне пришлось сжать его обеими руками и напрячь каждый мускул, чтобы удержаться на месте. Руны светились таким же ярким зелено-золотым светом, как глаза Альфреда с Предела Демона.

Завывающее копье ледниково-голубого, ясного, видимого, абсолютного холода хлынуло в ночь. Сам летний воздух протестующе закричал от внезапного, дикого изменения температуры, с кипящим облаком пара и тумана вокруг меня. Луч ударил в землю перед приближающимся Йотуном — и там, где этот луч прошел, образовалась стена совершенно прозрачного льда, двадцать футов толщиной, тридцать футов высотой, изгибающаяся вперед, подобно прибойной волне.

Воя в унисон стенающему воздуху, я направил луч слева направо поперек пути надвигающегося Йотуна, который столкнулся с моим барьером со всей силой и инерцией грузового поезда. Раздался оглушительный рев, серия ударов, и трещины пробились сквозь прозрачный лед паутиной безумных линий.

Но стена устояла.

Я бессильно обмяк, когда остатки энергии, потраченной на заклинание, покинули меня, и упал бы, если бы Рамирес меня не поддержал. Мое зрение на секунду размылось и я провел рукой по глазам, где на ресницах намерзли ледяные кристаллы, стирая зимнюю пелену, что закрывала обзор.

К тому времени, как я прочистил глаза, Йотуны ревели. Их мечи и секиры загорались огнём, словно их окунули в напалм и подожгли. Пылающие клинки обрушились на Зимний лёд с гулким треском, подобным рёву пушек. Свет, пробиваясь сквозь призму медленно разрушающейся стены, танцевал, лихорадочно меняя оттенки. Взрывы осколков льда разлетались смертоносными ливнями. Визжащие струи пара вырывались с каждым ударом, некоторые свистели, как призрачные адские поезда.

Я перевел взгляд на своего деда. Твёрдо расставив ноги, Эбинизер держал руки по бокам, повернув ладони к земле и широко разведя пальцы. Сам воздух дрожал вокруг него от силы разнообразных энергий.

Моя ледяная стена треснула и обрушилась за считанные секунды, Йотуны долбили и рубили её, не взирая на смертоносные выбросы пара.

Но нескольких секунд было достаточно.

Старик открыл резко глаза, оскалив в напряжении зубы, развернул к верху ладони и поднял их — медленно и дрожа, как будто они несли вес, слишком немыслимый, чтобы его можно было с легкостью оценить, и прорычал:

— Plimmyra.

Йотуны с криком рванулись вперёд, громыхая сапожищами...

... а потом сама земля забурлила и просто проглотила их без церемоний. Йотуны повалились с оглушительными воплями смятения и ярости, утопая в земле, которая ещё мгновение назад была твёрдой, а теперь, насколько я понял, была настолько залита водой, что превратилась в нечто похожее на зыбучий песок.

Гиганты бились и боролись, и я обернулся, посмотреть на своего старика. Дрожа и задыхаясь, пока энергия заклинания покидала его, он оперся рукой о бетонный край гаража, переглянувшись с Кристосом. И затем эта парочка стала хихикать, наполовину из-за усталости, наполовину от удовлетворения.

Предводитель эйнхериев секунду радостно пялился, как Йотуны неуклюже барахтаются и спотыкаются друг о друга, а затем издал ликующий клич, вскинул топор и просто перемахнул через перила на улицу, что была в двадцати футах под нами. Остальные возрожденные воины хлынули следом, волной радостных воплей. Мне показалось, я слышу, как ломаются лодыжки, когда они ударялись о землю.

Им было просто плевать.

То, что последовало за этим... принадлежит к тем событиям, что снятся мне до сих пор время от времени.

Это было как смотреть на что-то из мифологии. Воины с топорами и копьями с криком бросились на Йотунов. Их вес был совершенно ничтожен по сравнению с весом гигантов, и они бежали по затопленной земле с не большим трудом, чем по умеренно грязному полю.

Полыхающие оружие Йотунов взлетело и опустилось. Но если расстояния гиганты покрывали стремительно, они были просто слишком огромными и чересчур ограничены в движениях, чтобы реагировать с достаточной скоростью. Норвежские воины подныривали, отпрыгивали и уклонялись, когда гигантское оружие пыталось скосить них. В основном эйнхерии были успешны. Но я видел как одного раздавило, как насекомое, ударом йотунского топора. Ещё одного насадило словно свинью на вертел, и человек закричал, когда пылающий меч поднял его высоко и превратил его внутренности в облако черного пепла. Ещё одного сгребла мясистая ручища с толстыми пальцами и гигант просто поднял человека к своему широкому рту — и откусил ему голову вместе с плечами с тем же усилием, какое я бы потратил на шоколадного кролика.

Десятки эйнхериев встретили ужасную судьбу.

А затем настал их черёд бить.

Йотуны могли быть огромными, но эйнхерии знали, как с ними сражаться. В то время как часть воинов отвлекала оружие Йотунов на себя, жертвуя жизнями, другая часть использовала возможность проскочить, купленную смертью товарищей. Их большие мечи и топоры начали подниматься и рубить пойманных в ловушку Йотунов. Эйнхерии вонзали клинки между громадными кольчужными звеньями в нужных местах и, при возможности, рубили Йотунов по бедрам и по промежностям. Гиганты были огромны, но они были из плоти и крови.

Жестокость сражения была за гранью всего, что можно увидеть в кинотеатре. Кровь Йотунов текла небольшими реками. Один сгусток крови попал предводителю эйнхериев прямо в лицо и тот вспыхнул, как человеческий факел, — и пока он горел, он не прекращал рубить топором, пока чёрным обугленным манекеном не рухнул на землю. Дюжина эйнхериев разом прыгнула на грудь Йотуна. Двое из них были раздавлены насмерть при этом, но остальные, пересилив гиганта, опрокинули его на спину в зыбучий песок и продолжали с криком рубить ему лицо и шею, до тех пор, пока меч другого Йотуна не пронёсся над землёй на уровне бёдер и не разорвал их всех пополам.

Другой эйнхерий подпрыгнул, чтобы вонзить нож Йотуну в бедро, повиснув на нём, и втыкая другой рукой детонатор в свой брикет из взрывчатки. Он взорвался с громким кашляющим звуком, толкнув меня в грудь — и оторвал Йотуну ногу посередине бедра, отправив его умирать на земле.

Йотуны убивали эйнхериев целыми пачками — но викингам было плевать.

Они гибли под боевые кличи, хохот и песни, встречая участь более страшную, чем я мог бы представить или хотя бы описать.

И, видит бог, они забирали Йотунов с собой.

Предводитель Йотунов, тот что был с рогом, пробился до края зыбучих песков и опустил одну ногу на твёрдую почву. Ястреб пронзительно, с вызовом, закричал и ринулся с неба, проносясь параллельно земле на бешеной скорости. И обернулся чёртовым четырнадцатифутовым африканским слоном, перед самым Йотуном.

Слушающий Ветер ударил предводителя Йотунов со скоростью ястреба и массой слоновьей туши, и рёбра размером с деревья сломались с почти громовым треском. Йотун рухнул обратно в топкую землю, а бивни слона разорвали его лицо и горло, пропахав плоть и вырывая в ней дыры с дикой необузданной силой и мощью.

Затем до места схватки добрались осьмиконги и Ловчие, что следовали по пятам за Йотунами. Из небоскреба через улицу на них обрушился шквал огня, но это не смогло их остановить. Преимущество атакующих обернулось против эйнхериев. Ещё трое исчезли во взрывах, хохоча как безумцы и забирая жизни врагов вместе с собой.

Но фоморов было больше, чем эйнхериев.

Расклад поменялся.

Как только это случилось, мир внезапно затих, как будто реальность сделала глубокий вдох и затаила дыхание. Бетон под моими ногами слегка задрожал, в воздухе повисло чудовищное напряжение, а затем со стороны озера выстрелил столб красно-белой энергии исключительной мощи. Он ударил по небоскребу, где команды стрелков Марконе сеяли хаос среди врагов, и пересёк его, превращая в сплошные руины.

Здание разбилось, словно игрушечное.

Я стоял и в шоке смотрел, как мощь Ока Балора разносила современный небоскреб, как будто он был построен из пробкового дерева. Окна разбились. Сталь расплавилась и потекла, словно вода. Здание застонало в агонии, а затем просто обрушилось само в себя в ревущих потоках огня, дыму и в чудовищной буре поднявшейся пыли.

В считанные секунды целое сооружение, созданное трудом и волей тысяч мужчин и женщин, было низвергнуто в дым и груду булыжников.

Этниу явилась на поле боя.

Последний Титан пришла уничтожить Чикаго.

Я пошатнулся, когда нас проглотило облако пыли, а затем снова отпрянул, когда секундой позже широкая, уродливая фигура Йотуна сгустилась из марева и издала рёв, высоко занеся свой топор, что держала в обеих руках, над гаражом.

— Бежим! — крикнул старик.

А потом громадный пылающий топор обрушился на потолок прямо над нами и расколол мир.

Глава 16

Времени не было.

Я толкнул Эбенизера, убирая его с пути падающего камня. У Рамиреса возникла та же идея, когда он потянул с другой стороны, и он приложил больше усилий, чем я. Они успешно уклонились.

Несколько тонн бетона, плюс один топор йотунского размера рухнули прямо на меня.

Кто-то врезался в мое бедро, в прыжке полузащитника. Удар сбил меня с ног и оттолкнул в сторону, когда крыша с грохотом обрушилась, подняв облако пыли и дыма. Я закрыл голову руками и кубарем покатился в направлении, которое вероятно было в другой стороне от всех этих падающих обломков, смутно осознавая, что кто-то еще рядом со мной делает более-менее то же самое.

К тому времени, когда я сообразил оглядеться, я уже оказался на краю неровной дыры в полу гаража, ведущей на нижний уровень.

Около меня, в покрытом серой пылью белом плаще, стоял Баттерс в своих спортивных очках. Жилистый коротышка был одет в тактическое снаряжение и один из бронежилетов Черити Карпентер, в этот раз сделанный из титановых чешуек, прикрепленных к кевларовой подкладке. Его копна черных волос торчала во все стороны, также почти полностью покрытая пылью.

— Господи, помилуй! — проговорил он. — Это что, был великан с пылающим топором?

— Баттерс! — воскликнул я.

Коротышка подмигнул мне сквозь пыль на своих очках и сверкнул внезапной широкой ухмылкой.

— Эй, — сказал он, — я же только что спас тебе жизнь! Сэр Уолдо к твоим услугам, приятель.

Снаружи гаража взревел Йотун. Тени зашевелились среди пыли и дыма, когда существо отвело топор назад и описало им горизонтальную дугу. Мы оба вжались в пол, как только могли, все еще прикрывая головы руками, когда оружие пронеслось через гараж, словно шар-баба для сноса зданий.

Куски бетона гремели вокруг, как выстрелы из какой-то немыслимо большой пушки. Один осколок попал мне в бедро, пробив заколдованную кожу моего пыльника. Это было все равно, что получить скользящий удар кувалдой, и даже невосприимчивость Зимы к боли не могла блокировать нечто столь сильное. Я испустил крик, который по крайней мере на пятьдесят процентов состоял из чистого удивления.

— Отступаем! — пронесся по полю боя рык Эбинезера. — Перегруппироваться в следующем квартале!

Баттерс вскочил на ноги. Маленький человечек никогда не был в той физической форме, которую можно было назвать устрашающей, однако последние несколько месяцев тренировок с Карпентерами, чтобы стать Рыцарем, сделали его быстрым и крепким, как гвоздь.

— Ну же!

Одна из моих ног вроде как попросту бесполезно волочилась, но я сумел опереться на другую, держась за посох обеими руками, кашляя и задыхаясь от пыли в воздухе.

Мир задохнулся и снова окрасился алым, красный свет затопил всё вокруг, пробиваясь сквозь мглу войны. Воздух завопил с неестественной силой, когда Око Балора обрушило на город мощь необузданного разрушения, и моё сердце испуганно затрепетало. Я лишь однажды сталкивался с разрушительной силой такого порядка. И это произошло по воле самого падшего ангела — но даже тогда эта мощь была тщательно отмерена и целенаправлена.

У Этниу не было подобных ограничений.

Воздух и земля содрогнулись, когда еще одно здание, где-то снаружи во мгле, рухнуло вниз.

Баттерс, пошатываясь, подошел и подхватил меня под руку, чтобы помочь двигаться дальше.

— Что это было?

— Магическое супероружие, — просипел я. Мы поспешили к спуску, ведущему на первый уровень. Я не мог сказать, кто остался в гараже — удушливая пелена была чертовски густой. — Мы пришли сюда, чтобы оказать поддержку людям Марконе. Думаю, мы оказали достаточно сопротивления, чтобы Этниу пришлось достать игрушки посерьезнее.

Я закашлялся, сплюнул и продолжил:

— А ты что здесь забыл? Мистер Радость устроил так, чтобы ты оказался там, где нужен?

— Э-э... — протянул Баттерс. — Ну, только не злись, Гарри.

— Что? — вопросил я, возможно прозвучав немного рассерженно.

— Мы с Саней, типа, свалили от Мака, — ответил он.

— Баттерс... — предостерегающе начал я.

— Мы проголосовали! — поспешно сообщил он.

Мы как раз добрались до конца спуска, когда я услышал звук позади себя и оглянулся, чтобы увидеть троицу осьмиконгов, приближающихся... каким-то причмокивающим ползучим скольжением по земле. Мутанты-гориллы скалили зубы в яростной гримасе, и размахивали странным оружием в руках.

Я вскинул свой браслет-щит, наполнил его своей волей и поднял купол искрящегося зелено-золотого света, легко различимого во мгле и пыли, как раз в тот момент, когда их оружие начало стрелять.

Я усомнился в мудрости врага, снарядившего осьмиконгов этим подобием дробовиков. Но эта мысль была неверной. В хаосе объятого пламенем города, когда темнота и дым ограничивали видимость, никто не был в состоянии иметь приемлемый обзор — уж точно не такой, что подходил бы для мало-мальски прицельной стрельбы. «Палить куда-то туда» из дробовиков, вероятно было наиболее точным вариантом в подобных условиях.

Я бросил свой посох, потянулся за собственным охотничьим ружьем в чехле, и тут же вспомнил, что это посох помогал мне держаться на ногах, а затем тяжело рухнул на Баттерса, который со стоном упал на колено.

Пока я падал, осьмиконги продолжали нещадно палить по моему щиту, и к моему ужасу, еще дюжина тварей роилась вдоль стен и крыши рампы, оставаясь вне линии огня продолжающего стрельбу первоначального трио.

Позади них появилась сфера колеблющегося света цвета морской волны. В дымке в центре сферы я различил высокую, стройную фигуру с лягушачьим лицом. Значит, один из самих фоморов гнал своих подопечных вперёд. Фигура подняла руку и послала потрескивающую зелёную молнию, врезавшуюся в мой щит.

Это было какое-то очень сильное колдунство. Мне удалось сдержать его, но потребовались нешуточные усилия и энергия, чтобы удержать щит на месте.

Нога дёрнулась, когда я попытался заставить ее работать, что было лучше, чем мгновением раньше, но недостаточно хорошо, чтобы вытащить меня из этого.

— Баттерс, убирайся отсюда! — Закричал я.

— Пока рано! — Ответил он. — Держи щит!

Моим ушам послышались бегущие шаги по пандусу — нет, по противоположному пандусу, ведущему на другую сторону гаража.

Заслоненный щитом фомор резко обернулся, и тут же раздался оглушительно дружелюбный голос:

— Привет!

И туман битвы исчез, выжженный серебристо-белым сиянием вокруг изогнутого сверкающего меча. Саня, рыцарь Креста, шесть с половиной футов мускулов, темнокожий и грациозный, описал сияющую дугу Эспераккиусом и казалось, что сам меч раздвигает и очищает воздух перед собой, когда движется. Он пробил магические щиты фоморов, словно их и не существовало, и прежде чем враг успел закричать, его голова слетела с плеч

Зубы верзилы сверкнули белизной на фоне тёмной кожи, когда он спокойно бросил что-то вниз среди осьмиконгов и плавно метнулся в сторону, взмахнув белым плащом.

— Граната! — Завопил я, — и послал ещё больше энергии в щит.

Через секунду раздался настолько плотный звук, что его можно было жевать, волна силы ударила в мой щит, перегрузив то, что мог выдержать браслет и обожгла мне запястье.

Осьмиконги падали со стен, раненые, оглушенные, некоторые издыхали.

Саня взревел и снова появился, атаковав их, с двух сторон окруженный парой здоровенных волков — Билли Борденом и Альфами.

— Только не высовывайся, Гарри, — проворчал Баттерс.

И с громким воплем неистовой ярости Фиделаккиус, клинок из чистого света, ожил в его руках, и Баттерс взбежал по пандусу, а плащ развевался за его спиной.

У оборотней и рыцарей ушло на всё про всё секунд десять.

Затем раздался басовитый рокот позади меня, и появилась Кэррин Мёрфи, одетая в свою мотоциклетную куртку и ехавшая на своем старом Харлее, она остановила рычавший мотоцикл, вытянув здоровую ногу для поддержки.

Я посмотрел на мотоцикл. Потом на неё. — Как это?

— Я так-то и не держу этого престарелого малыша за решёткой, — сказала она. Ордо Лебес много лет делает это для меня. А мотоцикл — то единственное, что может проехать по улицам. Она огляделась вокруг, а затем поднялась по пандусу. — Идём. Их всё больше и больше выползает из озера. Она вытащила из кармана рацию, включила её и сказала в микрофон: — Это Валькирия, Золотой Ускоритель у меня.

— Эй, — возмутился я.

— Принято, Валькирия, — раздался спокойный голос по радио. Марконе. — Имейте в виду, что Зима Один выбрала себе позицию. Все оставшиеся на севере силы собираются в Ригли. Командование противника повернуло на юг. Я рекомендую...

Мир вновь окрасился в красный цвет. Алый свет залил ночь и оставил нас в глубокой тени. Радио Мёрфи взорвалось дождём искр. Дрожащий рёв, последовавший за ударом Ока, на этот раз был менее свирепым. Этниу находилась дальше, чем ранее.

— Сукина дочь, — раздраженно выругалась Мерфи. Она отбросила рацию в сторону и на секунду сунула руку в карман пальто. — Мой мотоцикл достаточно старый, чтобы магия не влияла на него, а наши рации в командном пункте защищены, однако полевые средства связи долго не продержатся.

Она достала батарейку из другого кармана и принялась засовывать ее в прибор.

— А я тебе говорил, — заявил Баттерс. Он снял с плеч рюкзак, который носил под плащом. — В них недостаточно вакуумных трубок.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказал Саня, кивая на трупы осьмиконгов и фомора.

Сразу после этого, я заметил, как раны мертвого осьмиконга начали... пузыриться. Его темная кровь вскипела и потекла из ран с тихим шипящим звуком, заполняя воздух вокруг пандуса ошеломляющей вонью. Труп затрясся, будто вступив в химическую реакцию, а кусочки плоти отваливались от него и растекались в жижу.

Мерфи кивнула, сморщив нос, и поинтересовалась у меня:

— Ты можешь идти?

— Типа того, — ответил я. Мышцы моих ног напряглись, когда я велел им это сделать, но при попытке встать на конечность, она все еще безвольно подгибалась.

Она еще раз кивнула и сказала:

— Залазь на байк. Здесь нельзя оставаться. Полиция выводит всех к центру Чикаго-Луп и пытается эвакуировать.

Я поднялся на ноги и поплелся к Харлею. Я перебросил свою больную ногу через него во взрыве тактильного белого шума, и Мерфи развернула мотоцикл к выходу с задней стороны гаража, что была напротив озера.

— Просто любопытно. Как долго ты оставалась у Мака? — осведомился я.

— Достаточно, чтобы всех организовать, — сообщила она. — Нет смысла обсуждать с тобой подобные вещи, когда ты весь из себя такой рыцарь.

Я раздраженно открыл рот и тут же закрыл его.

— Тебе не нужно быть здесь, — в конце концов сказал я.

— Да, конечно. Обломись.

Я опустил подбородок на ее волосы и закрыл глаза. Я почувствовал, как ее вес переместился, когда она прижалась лопатками к моим ребрам. Это было лишь на мгновение, и в это мгновение я позволил себе чувствовать. Огромное облегчение, видя что с ней все в порядке. Огромный страх, зная что она в опасности. И боль. Утрату. Ужас. Смятение. Растерянность. Лишь миг я боролся с чувством, что все происходящее вокруг меня не может происходить, не может быть реальным.

Но оно было.

Кэррин нащупала мою руку и сильно сжала.

Я приник щекой к ее волосам и прошептал:

— Йошимо и Дикий Билл мертвы. Чендлер, возможно, тоже. Черная Коллегия. И я не знаю смогли ли Рамирес с моим дедом выбраться из гаража.

— Ох, Гарри... — выдохнув, прошептала она в ответ.

Мой желудок подпрыгнул. Глаза горели от слез, которые не смогут сформироваться, если я буду их удерживать. Что мне и следует делать. Сейчас нет времени горевать, нет времени на слезы.

Война оставляет вам очень мало времени на то, чтобы быть человеком. Это одна из самых пугающих ее реалий.

Я наклонил голову, ровно настолько, чтобы она почувствовала движение моего подбородка, и это мгновение прошло.

Четверо волков легко пробежали вперед. Двое заняли позиции по бокам от нас, и еще двое бесшумно заскользили впереди, а Саня и Баттерс трусили сзади, не сбавляя темпа, пока я работал над тем, чтобы моя раненая нога просто не подскакивала на дороге. Она восстанавливалась после удара, оглушенные мышцы медленно возвращали чувствительность, но в данный момент я все еще был практически хромым.

Не было никакой возможности ехать на Харлее с необходимой скоростью, не со всеми этими мертвыми автомобилями в виде препятствий. Я был удивлен, что эта штука вообще продолжала работать. Мерфи медленно и осторожно повезла нас через гараж и не выезжала из здания, пока один из волков не появился из дымки впереди нас, очевидно, сигнализируя, что все чисто.

— Гарри, — позвал Баттерс сзади.

Я повернул голову и взял рюкзак, который он мне протягивал. В рюкзаке что-то светилось.

Он с ухмылкой кивнул на ранец.

Я расстегнул его.

Внутри находился человеческий череп, выбеленный временем, древний и потертый — мой старый друг.

Пустые глазницы черепа внезапно заполнились огнями цвета углей от костра, которые вздрогнули, точно пробуждаясь ото сна. Боб был моим помощником большую часть моей взрослой жизни.

— Ого, здорово, Гарри! Давненько не виделись!

— Боб! — воскликнул я. Несмотря на все происходящее я оскалился в улыбке. — Как ты, черт тебя побери?

— Напуган! — пропищал Боб. — Как насчет того, чтобы мы все дали деру, куда глаза глядят?

— Не вариант, — сказал я. — Я работаю. Что за дьявольщина здесь творится?

Мир снова озарился красным. В этот раз я увидел, как луч разрывает на куски здание дальше к югу от нас, обрушивая его вниз, словно волна, смывающая замок из песка. Свет задержался в пространстве, окрашивая туман уродливым алым оттенком.

Секунду мы просто смотрели туда. Никто не проронил и звука.

— Очень плохое моджо, — взволнованно пролепетал Боб. — Я еще не видал ничего столь масштабного, босс. Количество энергии, летающей вокруг, больше чем она может выдержать.

— Больше, чем может выдержать что? — потребовал я ответа.

— Реальность, — сказал Боб. — Отчасти поэтому Туата с самого начала не поладили с фоморами. Балор и его тупое Око.

— Эй, погоди, — удивился я. — Реальность можно сломать? Такое может случиться?

— Разумеется может, — раздраженно ответил Боб. — Это... структура Вселенной, верно? А всякая структура имеет пределы. В том числе и точку катастрофического сбоя.

— Так значит, когда дракон Ферровакс бахвалился, что может расколоть мир...

— Он не шутил, — закончил Боб, энергично кивая. — И этот процесс подпитывает сам себя. К примеру, у тебя есть около восьми миллионов испуганных людей, бегающих по городу прямо сейчас и высвобождающих все больше и больше энергии для доступного использования.

Мерфи выехала на улицу и повернула на Запад. Я чувствовал себя странно, будто был в сопровождении президентского кортежа, только с Рыцарями и оборотнями составляющими эскорт.

— Так чего же нам ждать? — полюбопытствовал я.

— Хаоса, — сказал Боб.

— А точнее?

— Невозможного! Может быть, широкого распространения безумия среди смертных. А может, заразного сумасшествия. Галлюцинации, тульпы или совершенно непреднамеренное создание вещей прямо из человеческого воображения. Животные и люди поменяют свою форму или природу. Ньютонова физика развалится нахрен. Черт возьми, даже правила квантового уровня могут измениться с последствиями, которые буквально невообразимы. Два плюс два будет равно пяти. Штучки Сумеречной Зоны. Не знаю. Никто не знает. Хаос непредсказуем, потому что это хаос, Гарри.

В ясном ночном небе внезапно пророкотало что-то наподобие совершенно естественного грома.

— Видишь? — спросил Боб. — Это граница между миром смертных и Небывальщиной. Вокруг летает столько энергии, что она разрушается.

Я почувствовал, как мои глаза округляются. Барьер между миром смертных и миром духов был единственным, что отделяло человечество от демонов, дьяволов и кошмарнейших существ, буквально всех, кого когда-либо описывали.

— Достаточно ли она тонкая, чтобы через нее что-нибудь могло пролезть?

— Если еще нет, — зловеще буркнул Боб, — то скоро будет. В настоящий момент, Ферровакс держит дверь закрытой. Делать это со стороны Небывальщины крайне неэффективно. Он не сможет бесконечно продолжать ее удерживать, не перейдя по эту сторону в своем истинном облике, и тогда реальность порвет к чертям собачьим.

— Как долго? — осведомился я. — Он сумеет сдержать их до рассвета?

— Противостояния, подобного этому, никто не видел уже тысячи лет, Гарри. — молвил Боб откровенно взволнованным голосом. Законы магии меняются со временем. Я не знаю ответа на твой вопрос. И не думаю, что кто-либо еще знает.

Мерфи посмотрела назад через плечо сперва на меня, потом на рюкзак, прежде чем перевести взгляд обратно на дорогу. Спустя мгновения она сказала:

— Мои нога и рука больше не болят.

— Ага. Это же Мэб. — хмыкнул Боб.

— Что? — моргнул я.

— Мэб. Она подготовила поле боя. Ты что, думал, они с Титанией устраивали Тир-на-Ног и все это время тренировались друг на друге, просто ради забавы? Мэб ментально увеличивает мощь тех, кто сражается на ее стороне. И в то же время, подавляет своих врагов. — Боб мотнул челюстью в сторону земли, которую мы потеряли. — Все, кто приходит с той стороны, знают, не разумом, но глубоко внутри себя, что они входят в логово хищника и больше никогда не вернутся домой. Знают, что перевес не на их стороне. Знают, что каждый шаг вперед приближает их к смерти.

— Откуда тебе это известно? — спросила Мерфи.

— Оттуда, что я одно из существ, которых Ее Самое Отмороженное Дурнейшество рассматривает, как своего врага, — весело заявил Боб, однако в его голосе слышались резкие, напряженные нотки. — Она делает это со мной, пока мы говорим.

Мерфи оглянулась и нахмурилась.

— И она исцеляет союзников?

— Не неси чушь, — возразил Боб. — Она просто делает тебя нечувствительной к боли. Также она притупляет любой вредоносный испуг, который ты можешь почувствовать. А еще она стимулирует твои агрессивные наклонности. Этого может быть вполне достаточно, чтобы некто, слишком физически искалеченная, могла участвовать в боевых действиях и отправилась на войну, вместо того, чтобы побуждать своих друзей помочь ей.

— Да уж. Иначе я бы ни за что так не поступила. — фыркнула Мерфи.

Я быстро провел мысленную инвентаризацию и обнаружил, что хмурюсь.

— Тогда почему она не делает того же для меня?

Боб одарил меня презрительным взглядом.

— Ты гребаный Зимний Рыцарь. Ты в этом режиме постоянно. Прекрати ныть.

Небо снова сделалось красным. Снова металл с бетоном стонали и грохотали. В воздух поднялось слишком много пыли. Я уже не видел что обрушилось — только лишь рассеянное свечение от силы Ока и небольшое уплотнение пылевого облака.

— Адские колокола, — взмолился я. — Как часто этой штукой можно стрелять?

— Прямо сейчас оно запитывается от страха целого города. — серьезно сказал Боб. — Это закончится, только когда все будут мертвы. В чем и был основной замысел при его создании. Часть того, что пытается сделать Мэб, это также подавить всеобщий страх. Отнять у врага его силу.

— А что будет, если Мэб продолжит ухудшать положение врага? — встрял в разговор Баттерс.

Боб издал легкое истеричное кудахтанье.

— У них поедет крыша. Очевидно же. Это психическая атака.

Мерфи бросила на меня острый взгляд.

— Значит, они должны остановить ее. Если они этого не сделают, то не смогут достичь своей цели.

— Что ж, удачи им в поисках, — пробормотал я.

Красный свет вспыхнул еще раз, окрашивая воздух в кровавый оттенок.

В ответ с юга внезапно выросла колонна голубого света, такого мощного и яркого, что его легко было разглядеть даже сквозь дымку, извергшись в душную ночь непокорным холодом.

— Боже мой! — по-русски выпалил Саня, подняв руку, чтобы уберечь глаза. — Это же...

Я всегда узнаю силу сердца Зимы, если увижу ее. «Мэб. Да», — яростно подумал я. «Дерьмо».

— Что? — спросил Баттерс.

— Мерфи права, — объяснил я. — Им нужно вывести ее из игры. И она только что сообщила, где ее искать.

— Она сделала из себя приманку, — сказала Мерфи. Они сбегутся к ней. Отовсюду.

— Еще как, — протянул я, все еще размышляя. Такой шанс они точно не упустят...

Неожиданно в моей голове раскрылись намерения Мэб.

— Вот дерьмо. Мы должны повернуть на Юг.

Мерфи сделала глубокий вдох.

— Ты уверен?

— Я уверен, что иначе мы будем в жопе. — заметил я. — Следуй за небесным лучом.

Глава 17

Мы проезжали через Пандемониум.

Пандемониум означает «место, где обитают все демоны».

И этой ночью демоны выбрались.

Через пару кварталов кто-то в моей голове нажал кнопку паузы, как на каком-то видеомагнитофоне, записывающем события в моей памяти. Все стало расплывчатым. Остались лишь кусочки. Обрывки воспоминаний.

... здания были охвачены огнем. Из них валил черный дым. На улице стояла старушка в ночной рубашке и истерически кричала.

... группа мужчин собралась вокруг полицейского и выбивала из него кишки. Саня и Баттерс набросились на них и разогнали, как стаю цыплят. Полицейский был уже мертв, но его телу потребовалась минута, чтобы понять это. Нам пришлось бросить его останки там.

... католический священник у дверей переполненной церкви объяснял толпе, что здесь осталось место только для детей.

... мертвый район, в котором Ловчие убили каждого мужчину, женщину, ребенка и животное. Сожгли каждое растение и здание. Уничтожили каждый пожарный гидрант. Вода, в пару дюймов глубиной, покрасневшая от пролитой крови. Свет и жар.

... вороватая группа мужчин, подбирающихся к избитой женщине. Запах пороха из пистолета Мерфи. Окровавленные клыки. Рвота Баттерса. Холодные глаза Сани.

... множество копов, напуганных и пытающихся хоть что-нибудь сделать. Ребята из Пожарной охраны с безнадежным выражением на лицах. Мрачные, тихие санитары ведут отчаянную битву с самой Смертью. Большое число гражданских, с суровыми лицами, вооруженных и решительных, стояли плечом к плечу с офицерами: бойцы, ветераны, байкеры, родители. Теперь на улице было меньше людей — те, кто мог бежать, уже сбежали. Те, кто остались, были либо искалечены, либо полными решимости сражаться — либо мертвы.

Так много мертвецов.

Фоморы никого не щадили. Ни женщин. Ни стариков. Ни даже детей.

... вспышки красного света. А следом грохот разрушения. Каждый раз эти вспышки окрашивали весь дым и все небо в кроваво-алый, кроме того места, где оставался тот единственный столб ледяного неповиновения.

... лежащая на улице опрокинутая колыбель, забрызганная красным внутри.

Боже.

Мне годами будут сниться кошмары об этом единственном образе.

Где-то в глубине моего разума я знал, что разворачивающиеся события имели исторические масштабы. Они были запущены силами и обстоятельствами, выходящими далеко за пределы возможностей или контроля какой-либо одной личности.

Но когда я задался вопросом, чья это вина, я увидел только себя в тусклых отражениях окон разрушенных зданий, взирающих с молчаливым обвинением. Я знал, что это неразумная позиция, но это не имело значения.

Мне была дарована сила. Хороший человек будет использовать силу для защиты тех, кто не может защититься сам.

Слишком много невинных пострадали, когда нуждались в защите больше всего. Я подвел их.

Я видел, как голова Мерфи повернулась набок, когда мы проезжали мимо колыбели. Я видел ее лицо.

Она чувствовала то же самое.

Мы оба ошибались, думая подобным образом. И это не имело ни малейшего долбанного значения.

Я огляделся. Баттерс шел со слезами, избороздившими его покрытое пылью лицо серыми подтеками. Волки крались недалеко, низко опустив головы, настороженные и поникшие. Только Саня, отстраненный и спокойный, казалось, выдерживал ужас со свойственным ему стоицизмом — но даже у русских есть пределы. Его лицо было искажено болью.

И мы все это ощущали.

Что мы не справились.

Зима непрестанно взывала ко мне. Холод заглушит боль, подавит мою тошноту, оставит все спокойным, четким, рациональным и ясным. Я мог бы положится на эту силу. Забыть об этой боли, хотя бы на время.

Но где-то глубоко внутри меня возникло твердое, непоколебимое осознание истины:

Некоторые вещи должны причинять боль.

Некоторые вещи должны оставлять шрамы.

Некоторые вещи должны преследовать тебя в кошмарах.

Некоторые вещи должны быть выжжены в памяти.

Потому что это был единственный способ убедиться, что им можно дать бой. Это был единственный способ встретиться с ними лицом к лицу. Это был единственный способ повергнуть будущих представителей смерти и опустошения прежде, чем они смогут довести дело до конца.

Слова «никогда больше» для некоторых людей будут важнее, чем для других.

Так что я ехал на заднем сидении Мерфи и держал прохладный покой зимы на расстоянии вытянутой руки от себя. Я знал, что то, что я лицезрел, навсегда меня травмирует. Я знал, что останутся шрамы. Я знал, что все эти вещи необратимо будут выжжены в моей голове.

Я позволю им.

Я встречу их.

Я запомню их.

И гнев начал сгущаться вокруг нас.

Я имею ввиду, не в метафорическом смысле. Гнев воплотился в некое реальное, ощутимое в воздухе присутствие, столь же настоящее и заметное, сколь музыка, и такое же резкое, как чистый запах озона. Мужчины и женщины по пути смотрели на нас и понимали, что мы едем воздать по заслугам тем, что явился в наш город.

И те, кто чувствовал это, шли за нами.

Я оглянулся и увидел молчаливую, мрачную, решительную толпу мужчин и женщин. Некоторые из них были копами. Пару раз я даже увидел людей в военной униформе, надеваемой в экстренных случаях. Некоторые из них были явно романтиками с большой дороги. Но большинство все же были просто...людьми. Обычным народом.

Народом, с которого было достаточно.

Народом, решившим взять оружие и драться.

А над нами и вокруг нас, маленький народец маршировал под моим телепатическим знаменем. Всегда скрытые, постоянно мелькающие движения в уголке вашего глаза, порхающие тени и шепот звуков — и еще блеск крошечного оружия.

Кроме них в ночи таились и другие создания. Зимний Двор включал в себя огромное множество кошмаров, страшилищ и хищников, что бродили по изнанке Чикаго по вечерам. Я чувствовал, как они откликаются на знамя моей воли, как скользят словно призраки по крышам и переулкам, собираясь вокруг силы Зимнего Рыцаря, подстраиваясь под мои мысли и под мою цель.

Мои союзники тоже начали замечать. Они видели, как за нами собираются люди. Они видели маленький народец, слышали время от времени маниакальное, жуткое хихиканье, доносящееся из теней. Они чувствовали присутствие ужасных существ, привязанных к моей воле.

Уилл и Альфы избегали смотреть мне в глаза. Баттерс таращился на меня с благоговением и чем-то похожим на страх. Мёрфи взглянула на наши войска, затем на меня, стиснула челюсти и резко кивнула мне, прежде чем снова повернуться вперёд.

Вот что значило быть Зимним Рыцарем. Именно для этой цели и была создана должность.

— Боб, — позвал я мрачным голосом. — Что слышно на радио-частоте?

— Из города не особо много, — смиренно ответил Боб. — Око продолжает портить рации. Разведчики должны наблюдать, а затем докладывать в командные центры любую информацию, которой нужно поделиться, и я не уверен, сколько людей ее получают. Хм. Похоже нам понадобятся новые панорамные снимки для туристических открыток: Этниу, по-видимому, движется вниз по Лейк Шор Драйв и косит здания по пути.

— А Мэб засела в Фасолине «Клауд-Гейт», не так ли?

— Похоже на то, босс.

— В этом есть смысл, — заметил я.

— Почему? — спросила Мерфи.

— Во многих смыслах, это сердце Чикаго. Энергия города там особенно велика. Большая цистерна магического топлива.

— В том числе и для Ока, верно? — поинтересовалась Мерфи.

— Именно, — сказал я. — Есть что-нибудь еще, Боб?

Череп нервно продолжил:

— Гхм, хорошие новости в том, что кавалерия уже в пути. Группа подразделений Национальной гвардии. А плохие новости...

— К моменту их прибытия, здесь уже все будет кончено, — жестко договорил я.

— Только не убивай меня, — быстро выпалил Боб.

Я моргнул, посмотрев на него сверху вниз. Затем вокруг себя.

Мои друзья смотрели на меня так, будто я был... Дартом Вейдером или кем-то подобным.

Мерфи мгновение изучала мое лицо. В ней не было ни капли страха. Только глубокая болезненная обеспокоенность.

Я на секунду прикрыл глаза и мягко приобнял ее одной рукой. Я старался, чтобы мой голос звучал спокойно и рассудительно. Почему у меня так болит горло?

— Ладно. Кто в группе поддержки Мэб? И кто сопровождает врага?

— Ее личная гвардия, — сообщил Боб. — Когорта войнов сидхе. Уверен, будет чертовски неплохо, если она прихватила с собой те элитные войска троллей. Также с ней люди Лары и все нападающие из командного пункта свартальвов, способные играть в тяжелом весе.

— Все сгруппированы так, чтобы их можно было достать единовременно, — сказал я. Все они, ни больше ни меньше, беззащитны под открытым небом в Миллениум парке. Мэб бросает вызов Этниу, предлагая Оку отменную сочную мишень из врагов Титана.

Не поймите меня неправильно: Мэб более чем в состоянии вбить зубы в глотку кому угодно. Если бы она полагала, что поединок с Этниу поможет ей добиться успеха, то не колебалась бы ни секунды. Однако если она решит, что пришло время применить ее навыки дантиста, она не будет сидеть и ждать пока Этниу придет за ней. Только не Мэб. Мэб будет нестись вперед с неудержимой силой Джаггернаута, а не играть в обороне.

Значит, она задумала что-то другое, и я был уверен, что знаю — что именно.

Мои чувства внезапно наполнились резким болотным запахом, о котором мне сообщал не мой собственный нос. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что, чёрт возьми, происходит, но это пришло ко мне так же легко и инстинктивно, словно дыхание.

Заслон из полдюжины Малков, свирепых кошачьих созданий Зимы, которые так же походили на кошек, как серийные убийцы на детишек из детского сада, растянулся в линию перед моим знаменем. Они-то и обнаружили засаду врага. Я чувствовал, как нарастает их нетерпение и жажда крови, уловив лишь легкий намёк на запах порохового дыма и оружейного масла на ветру, что даже не касался моего физического носа. Значит, опять водолазки. Другие создания Зимы тоже почувствовали присутствие врага, отреагировав всплеском инстинктивной жестокости. Среди них было двое косматых, притаившихся огров, семь или восемь Чёрных Псов, дюжина гномов-психопатов с крючковатыми ножами и фобофаг — пожиратель страха, принявший облик проклятого скелета. Его тёмный профиль, мелькнувший на фоне открытой двери, выглядел помесью долговязого Джека Скеллингтона и Росомахи.

И этой ночью, в этой битве, каждый из них был в моём распоряжении. Я знал это так же, как знал, в каком направлении находится низ.

Противник захватил офисное здание в полуквартале отсюда, что позволяло им получить хороший обзор для обстрела на перекрестке, и, очевидно, вытеснить полицию из района. Несколько молчаливых фигур на земле в униформе подтверждали их смертоносность.

Но, говоря честно.

«Народ» Мэб — это те, о ком написаны страшные истории.

— Стоп, — тихо скомандовал я.

Мерфи остановила мотоцикл.

— Это займет всего минуту.

— И с той же естественной легкостью, с какой я двигаю собственными мускулами, я направил монстров к фоморам.

Малки беззвучно, словно привидения, первыми бросились в бреши здания, оставленные взрывами. За ними Черные Псы, размером с пони, пробежали прямо сквозь долбаные стены, и я понятия не имел, что они так могут. Скелетоподобная тварь скользнула вверх по силовому кабелю, как змея, а огры с гномами запрыгнули на крышу. Я видел только смутные очертания, движущиеся в алой дымке. По большей части, я просто знал, где они были.

Здание разразилось криками и оружейным огнем. Прозвучала даже парочка трескучих взрывов.

А затем остались лишь крики.

Создания Зимы наслаждаются убийствами. Они считают, что подобные дела нужно делать как следует, без спешки. А учитывая все те боль и страдания, которые причиняли Слухач и его водолазки, для них не было более подходящей компании.

— Отлично, — проговорил я. — Идем дальше.

— Господи Иисусе, — пробормотала Мерфи и перекрестилась, что за ней наблюдалось крайне редко.

Тем не менее, она сделала глубокий вдох и продолжила идти. Мы прошли мимо офисного здания. Оно, в основном, было стеклянным. Существа Зимы по моей воле превратили его в скотобойню, сочащуюся от их энтузиазма.

— Это ты сделал, Гарри? — мягко спросила она.

— Ага, — признался я.

Она посмотрела на мертвого полицейского, пока мы медленно проходили мимо. Ее лицо ожесточилось.

— Хорошо. — очень тихо произнесла она.

— Когда закончим здесь, — сказал я, — Мне... Нам надо будет убраться отсюда. От всего этого. Вообще. Куда-нибудь, где тихо, и будем только мы вдвоем. И месячный запас выпивки.

— Боже, — с тихой тоской в голосе выдохнула она. — Я в деле.

— Меня бесит, что ты здесь со мной, — сказал я.

— Я знаю.

— И я рад, что ты здесь со мной.

— Я знаю.

Я прижал ее к себе на мгновение и прошептал:

— Я боюсь. Того, что происходит внутри меня. Будь рядом. Прошу.

На краткий миг биения сердца ее рука яростно сжала мое запястье.

— Я здесь.

Я вздрогнул, прижался подбородком к ее волосам и ненадолго закрыл глаза.

Затем я выпрямился и огляделся. Происходящее вокруг могло ужасать, могло соскребать последние остатки здравомыслия, на которые я еще мог законно претендовать, но это не означало, что я не мог позволить себе осмотреться получше.

Я зажмурился и представил себе устройство Миллениум Парка. Там было много ровного, открытого пространства, прекрасно подходящего для старого доброго поля брани. И не так уж много там было мест, где можно было бы окопаться солдатам с винтовками, особенно в застилающей обзор дымке пыли и дыма. Однако Коламбус-драйв представляла собой проселочную дорогу, отделявшую Миллениум Парк от Дейли Парка, естественное препятствие, которое пришлось бы преодолеть любым войскам, прибывшим с озера. При наличии достаточного количества стволов, тела можно будет укладывать штабелями.

Я оглянулся на мужчин и женщин, следовавших за мной. Если я помещу их туда, они нанесут противнику наибольший урон. По крайней мере, на какое-то время. Потом их, вероятно, сметут и уничтожат.

Вопрос заключался в том — а было бы правильным так поступить? Люди, идущие позади меня, не были детьми. Они знали, что смерть витает в воздухе. И если враг одолеет нас, город будет обречён. Весь город.

Но, чёрт побери, я даже не был уверен, что люди, последовавшие за мной, на самом деле поступили так по собственной воле. Сила Зимней Мантии и манипуляции Мэб вполне могли повлиять на их эмоции до такой степени, что было бы нечестно называть их готовность сражаться их выбором.

Я знал, что сказала бы Мэб. Ей нужно было выиграть битву.

В то время как мне нужно было людей защитить.

— Саня, — позвал я.

— Да?

— Когда доберемся до парка, я хочу, чтобы этими людьми командовал ты. Враг будет наступать с востока и северо-востока. Я хочу, чтобы вы нашли место, где сможете ... Как это называется, когда ты можешь стрелять в них без проблем, а они не могут в тебя?

Русский скупо улыбнулся.

— Мне кажется, нужное слово — «окопаться».

— Ага. Точно. Закопаем их к чёрту.

— Нет. Это мы хотим окопаться. А то, что ты хочешь сделать с ними, называется — подставить под продольный огонь.

— Да без разницы, ты знаешь, чего я хочу. Помести их туда, где они смогут нанести наибольший урон и получить наименьший в ответ.

— При такой низкой видимости это может быть невыполнимо.

— Тогда импровизируй, — бросил я раздраженно. — Я как бы рассчитываю, что Большой Парень устроит всё так, чтобы ты оказался в нужном месте в нужное время. Прикинул, что если отправлю этих людей вместе с тобой, они тоже окажутся там. — Я оглянулся на мрачные, испуганные, решительные лица тех, кто присоединился ко мне. — Если Бог сегодня собирается выбрать чью-либо сторону, я хочу, чтобы это была их сторона.

Брови Сани поднялись вверх.

— Вера? У тебя? Боже мой.

— Меньше веры. Больше наблюдений за изменениями оперативной обстановки, — возразил я.

Саня вдруг ухмыльнулся и сказал:

— Да, хорошо. Когда рак на горе свистнет.

— Что?

Он отмахнулся. — Русская присказка.

— Неправда, Чехов, — возмутился Баттерс таким протестующим педантичным тоном, который можно услышать только от уверенного в своих знаниях ботаника. — Что насчет меня, Гарри?

— Нечто в том же духе, — ответил я. — С той разницей, что с тобой буду я, чтобы тоже оказаться в нужном месте в нужное время. Держись поближе ко мне.

— Понял, — кивнул маленький Рыцарь.

— А я? — спросила Мерфи.

— Продолжай ехать, — сказал я. — Мне нужно оставаться мобильным, а парк весь как на ладони. Мотоцикл должен быть способен перемещаться здесь довольно быстро. Я стукнулся локтем о черный ящик из композитного материала, который был привязан к задней части «Харлея». На нем была напечатанная этикетка с надписью: «ПОХОДНЫЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ».

— А тут у тебя что? — поинтересовался я.

— Мои балетные туфельки.

— Точно, — я взглянул на Уилла, уставившегося на меня серьезными волчьими глазищами. — А вам, ребятки, придется отвлекать их от меня. Когда враг догадается, чем я занимаюсь...

Я сглотнул.

— Я стану целью номер один.

Волк пристально посмотрел на меня, а затем резко кивнул. Уилл в точности понимал, о чем я его прошу: принять на себя пули, что предназначены мне, в том или ином виде.

— Боб, — продолжал я, — Если в эфире сообщат о чем-то полезном, я хочу быть в курсе.

— Принято, босс, — ответил Боб. — Эм... Прямо сейчас есть повторяющееся сообщение из командного центра замка, велящее всем выжившим силам встретиться в Ригли.

Секунду он молчал, а затем сказал:

— Я не думаю, что там кто-то остался.

Где-то за дальней дымовой завесой впереди нас нечетко протрубил рог Йотуна, протяжным и скорбным завыванием. Звук, каким-то образом заключавший в себе уныние, ярость, отчаяние и конец всего сущего.

А где-то вдалеке позади нас, ему ответил другой рог.

Я ощутил, как беспокойство рябью пробежало среди моих друзей и толпы позади меня. Даже чудовища Зимы не могли слышать эти звуки, не испытывая чувства тягучего, неизбежного ужаса.

Конечно, я этого не чувствовал. Я же могучий чародей Белого Совета, монарх умственного мастерства и фараон мимолетного страха.

Да я даже не поморщился.

Итак. Враг тоже играл в игры разума.

— Боже мой, — пробормотал Саня. — Нас точно хватит?

— Хватит, чтобы больше не допустить потерь, — сказал я. — Наверняка.

И мы продолжили двигаться вперед, пока город еще раз озарился кровавым светом под взглядом Ока.

Глава 18

Не знаю, приходилось ли вам видеть Фасолину. Может быть по телевизору или в кино. Это такая большая серебристая скульптура, которая напоминает — даже не знаю — пузырь воздуха под водой или вроде того. Она имеет арку посередине, под которой вы можете пройти, и первоначально она была названа Клауд-Гейт (Вратами облаков), потому что с большой высоты вы можете посмотреть вниз и увидеть, как в ней отражаются небо и облака.

Но если вам была недоступна такая величественная точка обзора, и вы посмотрите на сооружение с места обычных людей, оно будет похоже на здоровенную старую фасоль, лежащую на боку. Поэтому горожане окрестили скульптуру Фасолиной, к вящему отвращению скульптора. Она отбрасывает искаженное отражение городского ландшафта с одной стороны, и бетона и деревьев парка с другой.

Этой ночью одна из сторон Фасолины мутно отражала объятый огнем город.

А другая сторона показывала спины, наверное, двух сотен солдат Мэб, которые стояли лицом прямо к озеру на Востоке, в своих бронированных рядах, и ждали.

Прежде чем въехать в туманный парк, мы услышали пару резких, пронзительных, щебечущих посвистываний. Сидхе по желанию могли общаться на манер птичьих свистов и трелей. У них также был сложный музыкальный язык, и по какой-то причине Зимние сидхе очень любили человеческую музыку. Без понятия почему, но эта любовь была совершенно искренней. Я видел мало сборищ Зимних, которые обходились без музыки смертных и смертных же музыкантов, хотя у меня сложилось впечатление, что ни один из них не горел желанием быть избранным для выступления перед сидхе. С ними могли случиться нехорошие вещи.

Вы же помните всех тех блестящих музыкантов, которые умерли намного раньше, чем должны были? Считайте, пятьдесят на пятьдесят, что в деле были замешаны сидхе. Это было частью игры в кошки-мышки, которую моя крестная вела с Мэб.

За войнами находилась Мэб в своей боевой кольчуге, ее светлые волосы блестели сиянием звезд, и она восседала на чертовом единороге.

Только не перепутайте. Единороги на службе у Зимы совсем не похожи на тех, которых вы могли видеть в книжках, фильмах или мультиках. Эти существа вовсе не были ни серебристыми, ни белыми, ни милыми. Они выглядят как единорог, придуманный Х. Р. Гигером. У них есть экзоскелеты в жутких вариациях черного, которые как бы намекали на другие цвета в сияющих бликах. И у них нет глаз. Мне приходилось видеть всего одного единственного из них, и даже тот был всего лишь иллюзией гламура поверх другого существа.

Это создание...

От него исходила мощь. Оно было размером с лошадь «Будвайзер», плюс еще несколько сотен фунтов бронированного хитина, который выглядел черным, но сиял темно-фиолетовым везде, где от него отражался свет. У него была гладкая голова и жуткие пустые места на месте глазниц, и когда оно что-то пережевывало, показывались твердые, зазубренные выступы кости в челюсти, которая могла открыться шире, чем ей полагалось. Его уши настороженно повернулись, двигаясь слишком плавно, как чрезвычайно точная автоматика, и вспышка озарения заставила меня осознать, почему Зимние сидхе так почитают своих единорогов: не имеющих глаз нельзя было одурачить красотой или иллюзиями. И рог у него был не один. Изогнутые бараньи рога, размером со знак «стоп», защищали обе стороны его черепа, а рог, который выгибался из его лба, был больше похож на шипастую саблю, нежели на спиральное копье.

Скакун Мэб нетерпеливо стукнул ногой по бетону, и энергия, исходившая от этого удара, подняла видимое расходящееся кольцо пыли с земли и всколыхнула дым в воздухе. Мэб успокаивающим движением положила руку ему на шею, и единорог замер — однако не обязательно было быть волшебником, чтобы заметить ярость и ненависть, исходящие от существа.

Оно рвалось в бой. Оно жаждало убивать.

Я знал, каково это.

Ах, кажется вот в чем дело. Рог. Как там это назвал тот персонаж Тима Карри, антенна, указывающая в небо? Возможно он был отчасти прав. Сфокусировав свое внимание на силе, окружающей существо, я смог почувствовать едва уловимое влияние Мэб. В воздухе витал дух Зимы, растекающийся из рога единорога энергией, гудящей, подобно высоковольтным линиям, по которым бежал ток. Создание служило живым проводником, фокусирующим силу Мэб так же, как мой посох или взрывной жезл — или нож, висящий на бедре, к которому я старательно не прикасался, даже мысленно, с тех пор как сошел на берег.

Этот артефакт, взятый из хранилища Аида, продолжал вибрировать собственной мощью, которая не ослабевала, вне зависимости от ужасных сил, клубящихся в воздухе вокруг города.

Я продолжил держать свои руки подальше от него — и, после краткого умственного усилия, свои мысли тоже.

Я коснулся рукой плеча Мерфи, и она с остановила рокочущий мотоцикл. Я соскочил с него и преодолел пятьдесят или шестьдесят футов бетона. Группа сидхе, все как один развернулись ко мне, каждый закован в броню из особого металла фэйре, заменяющего им сталь, и сияющего разнообразными оттенками ледниково-зеленого, зимнего синего и глубокого темно-пурпурного, а их сапоги тяжело топнули по бетону, когда взметнулись их мечи и щиты.

Я даже и не думал притормозить. Львы не склоняются перед шакалами. Даже шакалы ведали, что могут убить того, кто их боится.

Зимние сидхе уважали тех, кто понимал закон джунглей, а я с самого начала продемонстрировал им, что не собираюсь терпеть их закидоны. Они могли испытать меня — хищники всегда проверяют потенциальную добычу на предмет слабостей — но до тех пор, пока я заставлял их думать, что давление на меня принесет больше хлопот, чем потехи, они не настаивали.

Воины сидхе, как мужчины, так и женщины, каждый из которых был смертоносен и опытен в практическом искусстве войны, уступили мне, плавно исчезая с моего пути, как будто их там никогда и не было.

По крайней мере сегодня.

Завтра они продолжат искать мои слабости. Если, конечно, кто-либо из нас до этого доживет.

Пока я приближался, Мэб не сводила с меня глаз, а затем перевела взгляд на неуверенную массу людей, идущих под моим знаменем. Ее глаза сузились, а затем вперились в мои, когда между мной и ей оставались считаные ярды. Почему-то я почувствовал себя... абсолютно голым, как если бы моя одежда пропала и холодный озноб пробирался в чертовски неудобные места.

Тут ее выражение изменилось. На какую-то долю секунды мне показалось, что я вижу... что-то в ее глазах, некую смутную тень боли. И... симпатии?

А потом Мэб вновь стала Мэб.

— Мой Рыцарь, — мурлыкнула она. — Полдюжины когорт явились под твое знамя.

«Тысяча сто восемьдесят семь» подумал я. И моргнул. Потому что именно столько людей решили последовать за мной. Не знаю как именно я это понял. Это просто... всплыло в моей голове. Это, должно быть, была одна из разновидностей интеллектуса, формы интеллекта, которая обходила стандартные человеческие процессы мышления, подобная тому, чем я обладал на острове.

Но сейчас было нечто иное.

Это были люди.

Мэб склонила голову набок.

— Ты не принял холод.

— Нет, — подтвердил я. Мой голос звучал грубо.

Она вздернула подбородок, и ее жесткие, холодные глаза сверкнули голой, неприкрытой гордостью.

— Ни разу в жизни, мой Рыцарь, ты не пошел по легкому пути. Я сделала прекрасный выбор.

— Они легко вооружены. Им требуется более тяжелое оружие.

В голосе Мэб прозвучали острые ледяные грани.

— Они идут не под моим знаменем, о Рыцарь.

Я понизил голос до легкого рычания.

— Тогда я отправляю их по домам, — сказал я. — Если ты хочешь, чтобы я бился за тебя, перестань вставлять мне палки в колеса. Вы с Марконе в последнее время прямо неразлучная парочка. Я знаю вас обоих. Где-то здесь точно есть еще оружие. И оно нужно мне.

Осторожнее, осторожнее... единорог заметил меня. Его голова повернулась плавно, как орудийная башня, направляя этот рог на меня, и сила в воздухе вокруг меня создала впечатление, что мои волосы должны стоять дыбом. В его зазубренном лезвии на морде застряли кусочки кости. Его дыхание пахло гнилым мясом.

Моя мошонка попыталась вернуться назад во времени.

Внезапно Мэб запрокинула голову и издала... звук. Представьте себе кудахтанье ведьмы, вырывающееся из ее живота. Теперь представьте, что почти в тот самый момент, когда вышеупомянутая ведьма начала это делать, она туго затянула заплесневелый шарф вокруг своего горла. И, наконец, представьте, что сдавленный выдох того воздуха остался выше точки удушения.

Черт его знает, что это за звук, но это был не смех.

И он заставил проклятого единорога нервно отступить в сторону.

— Да, — произнесла Мэб с диким обреченным блеском в глазах, ее голова покачивалась, когда лошадь нервно переступала с ноги на ногу. — О да. Ты справишься, дитя. Скажи мне, кто в эти дни заключает контракты на тысячу лет?

— О Боже, — сказал я. Я уставился сперва на нее. Потом на Фасолину. — Да ты шутишь.

Потому что таким был контракт, заключенный создателем Фасолины с городом Чикаго. Эта штука должна простоять тысячу лет. И когда она была завершена, ее покрыли полированной сталью и заперли, более-менее, примерно навсегда.

Это была капсула времени на любой случай, прямо у всех на виду, перед лицом Бога и кого-угодно.

Я подобрался к Клауд Гейт. Я тыкал посохом в полированные стальные панели, пока одна из них не зазвенела чуть громче остальных. Я нанес по ней несколько сильных ударов, и она отскочила, с грохотом упав на бетон. Красный свет ночи был слишком тусклым, чтобы показать мне хоть что-нибудь, поэтому я вытащил амулет-пентаграмму моей матери, послал в него отзвук своей воли и заставил его светиться голубым волшебным светом.

Внутри Фасолина была не из металла. Она вся представляла собой деревянный каркас и больше была похожа на трюм старого пиратского корабля. Внутреннее помещение Фасолины было доверху завалено оружейными ящиками и коробками военного образца, и коробками с боеприпасами, надежно закрепленными на прочном внутреннем каркасе. И все прямо в центре Миллениум Парка.

— У тебя чертовски огромные яйца, Мэб, — пробормотал я

И ее голос прошелестел мне на ухо, как будто она стояла вплотную ко мне:

— Благодарю, мой Рыцарь. Это приемлемый комплимент.

Я подскочил, ударился головой о низкий проем и попятился, чтобы одарить ее гневным взглядом.

Мэб отвернулась от меня и распорядилась:

— Сражайся, как пожелаешь, мой рыцарь. Прими командование над своими смертными и теми немногими слугами Зимы, которые были достаточно близко, чтобы присоединиться к нам.

Ее взгляд вернулся на Северо-Восток, туда, где снова вспыхнул пульсирующий свет Ока.

— Заставь фоморов истечь кровью. Ты узнаешь, когда придет мое время.

Это был явный приказ удалиться. Тон Мэб давал ясно понять, что она сыта моими выкрутасами.

Но я не из тех, от кого можно отделаться так легко.

Даже Королеве Воздуха и Тьмы.

Я подошёл, остановившись сбоку от Мэб и отмечая, что даже копыта у единорога были созданы наподобие жестоких шипастых булав, и сказал:

— Это... знамя.

— Немногие рыцари обладали достаточной силой, чтобы вызвать его.

— Вы никогда не говорили об этом со мной.

— А ты бы стал слушать?

Что же. Тушé, я полагаю.

— Я чувствую их, — сказал я. — Людей, которые последовали за мной.

Мэб закрыла глаза и ответила через мгновение:

— Да. Таков закон Зимы.

— И когда они умрут. Это я тоже почувствую.

— Очевидно, — произнесла Мэб практически шепотом. — Всякая власть требует цену.

Я содрогнулся. Моя душа уже перенесла многое за последние несколько дней. Не уверен, что нуждался в добавлении паранормального опыта переживания сотен смертей к моему списку психологических шрамов.

Я стиснул зубы. Я мог выдержать ещё немного, если придётся. И мне придётся. Погибнет гораздо больше людей, если мы не остановим врага.

Я покосился на Мэб и нахмурился.

Чувствовала ли это она? Её власть над её подданными? Надо... мной?

Чувствовала ли она, когда они умирали? Несла ли она бремя их боли, их ярости, их ужаса на задворках её собственной души или что там сейчас могло сойти вместо неё? Была ли у неё душа до сих пор?

Когда-то я была смертной...

Я всё ждал, что Мэб использует против меня магически усиленное искушение, обычные внешние атрибуты и льстивые речи морального разложения. В каждую встречу я ожидал, что она прогонит меня через учебный лагерь для ситхов. Путеводитель по Разрешению Конфликтов от Кургана. Зло 101.

Всё время я задавался вопросом: что произойдёт, когда она это сделает?

Мне никогда не приходил в голову гораздо более ужасный вопрос: что, если она не сделает этого?

Возможно, процесс превращения в нечто ужасное не был связан с греховными искушениями, запретными удовольствиями и паршивым самоконтролем.

Может быть, всё дело в принятом решении швырнуть свою душу в мясорубку, и повторять это снова и снова. До тех пор, пока то, что останется, уже не может считаться душой. Может быть, настоящие монстры, большие ужасные монстры не были созданы.

Они были выкованы. Ударами молота. По удару за раз.

Когда-то я была смертной...

Мэб снова открыла глаза наконец. Взгляд, которым она одарила меня, на секунду стал очень человеческим: один уставший, непреклонный солдат смотрел на другого. В её глазах я прошёл некое испытание, некий обряд, изменивший мой статус.

И это ужаснуло меня.

Настоящая битва за свою душу — это не падение с большой высоты. Это когда выбираешь спускаться тебе или нет. Один выбор за раз.

А иногда, когда выбираешь заплатить эту цену, чтобы её не платил кто-то другой. Я редко колебался, рискуя жизнью ради защиты тех, кто в этом нуждался.

Я оглянулся на город за нами.

Если требовалось рискнуть большим, да будет так.

Я предложил руку Мэб, простому солдату.

Она приняла её.

Глава 19

Я поручил Сане и Мерфи вооружить наших добровольцев. Марконе все спланировал так, как будто собирался вооружить любителей на вечеринке в городском квартале единственным оружием, которое могло нанести наибольший урон в их руках: дробовиками. Дробовиков было навалом. И, учитывая дымовую завесу над городом, в любом случае было не похоже, что кто-то мог хорошо видеть дальше, чем на тридцать или сорок ярдов.

Не все предпочли взять дробовик. Дюжина человек имела свое тяжелое вооружение. Но к тому времени, как мы закончили, у каждого было какое-нибудь огнестрельное оружие, и у каждого были полные карманы патронов.

Я подозвал Тук-Тука и отправил его с сообщением к Этри. Спустя пять минут после отправления крошечного фэйре, прибыл отряд боевых инженеров свартальвов и я объяснил им что нужно сделать. Они без промедления повернулись к открытому полю снаружи павильона и принялись формировать из земли оборонительные укрепления под огромной арочной решеткой, которая поддерживала звуковую систему павильона. Люди глазели на это с благоговением. Не каждый день увидишь, как несколько сотен тысяч тонн земли двигаются сами собой, повинуясь жестам рук команды маленьких серых парней.

— Достаточно окопательно для тебя? — спросил я у Сани

— Да, — ответил русский. — Не знал, что этот парк строили поверх пенопласта.

— Ага, все вокруг технически что-то типа сада на крыше, — сказал я. — Ты удержишь позицию?

— Наверное, но затем они обойдут нас, — заметил Саня. — Одну треть мы оставим здесь. Остальных мы выведем навстречу им. Заманим их сюда, если придется отступать. Ну а когда они побегут по всему этому открытому пространству... Просто пиф-паф, как в видео-игре.

— Если тебе придется отступать, хах, — повторил я.

Здоровяк усмехнулся.

— Да, я же русский. Мы очень позитивный народ, — сказал Саня.

— Нет, неправда! — снова запротестовал Баттерс откуда-то из дыма.

Саня просиял.

— Мне действительно нравится маленький джедай, — признал он. — Вот, смотри.

Он наклонился, и принялся чертить кончиком ножа на рыхлой земле.

— Мэб здесь. Мы здесь. Враг наступает отсюда, отсюда и отсюда. — он отметил места на Севере, Востоке и Юге. — Видишь? Наши люди будут удерживать врага с Севера со стороны земляных баррикад. Другие пройдут дальше. Посмотрим, сможем ли мы ударить по Восточной угрозе с фланга, как только они вступят в бой с Мэб.

Он кивнул на пометку на Юге.

— Этих возьмут на себя люди Архива и Этри.

Я кивнул в ответ.

— Ты просто будешь бродить там вслепую.

— Да, но и они тоже. Так что, все по-честному.

— Какой идиот захочет сражаться честно? — вздохнул я.

— Это ужасная битва, — сказал Саня. — Но другой нам не светит. Довольно много ступеней от «честно» до того места на лестнице, где мы сейчас находимся.

— Дельное замечание, — поморщившись буркнул я. Я нахмурился и огляделся. Мой отряд злобных фэйре, прячущихся от взоров смертных, увеличился примерно втрое, в основном за счет малков. Я знал, что где-то в городе у них было большое гнездо, и благодаря этому сейчас у меня было на шестьдесят штук больше свирепых маленьких убийц, снующих вокруг во мгле и ждущих своего шанса пролить побольше крови. Никого из них не было рядом со смертными, которые следовали за мной, и за это я волновался больше всего.

«Эй», подумал я в сторону Зимних так громко, как мог. «Смертных Чикаго трогать запрещено. Не послушаете меня и я перебью вас всех до единого.»

Ответ, пришедший от Зимних был ощущением... Ладно, это не было согласием. Это было гораздо глубже. Моя воля стала их волей. Я чувствовал, как само их существо перенастроилось, их растущую ярость, вызванную возмущением от... Самым близким объяснением, которое я могу придумать, было то, что они чувствовали тот же гнев, что и фермер, когда что-то преследует его скот.

Должно быть, это было чем-то наиболее близким к защите других, из того, чем располагала Зима. Но оно было жестким, холодным и неподдельным.

Зимний рыцарь не столько возглавляет зимние войска, сколько командует ими, как и любым другим оружием в его руках.

Я отправил малков кружить вокруг нас. Я хотел знать о приближении врага, а маленькие убийцы были бесшумны и быстры, как любой призрак.

Мерфи показывала группе добровольцев, как заряжать дробовик. На самом деле это не особо сложно. Когда дело доходит до огнестрельного оружия, дробовики являются примерно такими же простыми, как и выглядят. Она закончила показывать нескольким вытянутым, решительным лицам, как обращаться с оружием.

— Для этого дела, — объясняла она добровольцам, — у вас самое лучшее оружие, которое только можно достать. Оно будет стрелять дальше, чем вы видите, и из него трудно промазать. Крепко прижмите его к своему плечу и цельтесь ниже ствола. Соблюдайте четыре правила. Никогда не направляйте оружие на того, кого не хотите убить. Выбирайте свою цель так, чтобы не подстрелить соседа. Следите за тем, что позади цели, чтобы случайно не попасть в своего. И Бога ради, держите свой палец подальше от спускового крючка, пока не будут выполнены правила с первого по третье.

Она подняла вверх указательный палец правой руки.

— Как только вы прижимаете его к спусковому крючку, считайте, что вы — смертельное оружие и угроза всему, с чем вы столкнетесь, и точка. Ясно?

Последовала череда утвердительных гулов.

Я подошел к ней сзади и сказал:

— Мне нужен твой совет.

Мерфи передала дробовик нервному добровольцу, совсем еще молодому парню, который спросил: «Это все, что у нас есть?»

— Многие солдаты получили и того меньше, — ответил ему я. — Если хочешь бежать, двигайся на Восток. Враг прибывает со всех направлений, кроме этого.

Паренек сглотнул, кивнул головой и осторожно убрал палец со спускового крючка.

Мерфи похлопала его по плечу, и мы отвернулись, чтобы отойти на некоторое расстояние.

— Что мне делать? — тихо спросил ее я. — Как мне все устроить, чтобы всех этих людей не убили?

— Доверься Сане — прямо сказала она. — У него есть некоторый военный опыт. В отличие от нас. Это самое лучшее, что ты можешь сделать.

Я посмотрел туда, где русский разговаривал с какими-то парнями в форме, смеялся низким голосом, и сам его смех был чистым, звенящим серебром. Воздух вокруг него был не таким задымленным, как везде, и я достаточно хорошо мог видеть лица людей, окружающих его, чтобы заметить, как само присутствие Рыцаря Меча одолевает сверхъестественные бешенство и страх, наполняющие пространство. Они выглядели... больше похожими на людей, находясь рядом с Саней.

— Точно, — произнес я.

Я прошел вперед, чтобы встать рядом с Саней, прочистил горло и заговорил, как я надеялся, ясным и твердым голосом:

— Ладно, народ. Собрались.

Они послушались. Я был достаточно высоким, чтобы все меня видели. Мне никогда не приходило в голову, почему все считают, что военачальники должны быть высокими. Это просто давало им небольшое практическое преимущество на протяжении большей части истории человечества.

— Они могли видеть мое лицо, мои глаза. Они могли видеть меня.

— Город полетел к чертям собачьим, — объявил я. — И туда заявилась куча монстров.

Послышался рокот нервного смеха. Жители Чикаго любят свой город, но у них также мало иллюзий относительно того, насколько он может быть поганым. Они же живут здесь.

— Я знаю, вы напуганы, — продолжал я. — Знаю, что вы все видели... тварей, которых никто не должен был видеть.

Я отогнал образ проклятой колыбели прочь из моей головы.

— Я знаю, что вам неизвестно кто я такой и что за странная хрень происходит. Поэтому позвольте представиться. Мое имя Гарри Дрезден. Я чародей Белого Совета. И я намерен сражаться насмерть, чтобы защитить этот город.

— Чего? — раздался недоверчивый голос из толпы. — Кем ты там себя считаешь?

Я повернулся на голос, опознал говорящего с помощью своей связи со знаменем и направился прямо к нему. Люди убирались с моего пути. Это был тощий парень с охотничьим ружьем, ему еще не было и тридцати. При моем приближении он с опаской отступил на полшага.

— Как тебя зовут, мужик? — задал я вопрос.

— Ох... Рэнди.

— О'кей, Рэнди. Я сделаю это только один раз.

Я бросил свой посох на землю, поднял руки перед собой, ладонями друг к другу, собрал немного воли и прошептал: «Eggus Chennus»

Небольшая золотисто-зеленая молния вырвалась из моих ладоней, образуя поток энергии, который щелкал и потрескивал в знойном летнем воздухе, заключенный в пространстве между моими руками.

Заклинание я придумал давно, но никогда на самом деле его не испытывал. Сработало довольно неплохо — только вместо того, чтобы просто исчезнуть, поток силы замкнулся. Он циркулировал вверх по одной руке, затем по плечам, спускался вниз по другой руке, а затем снова соединялся между ладонями. Это был тот тип цикла, что питался собою. Добавьте к этому насыщенный энергией воздух перепуганного города, и его мощь нарастала намного быстрее, чем мне бы хотелось. Надо было его куда-то девать.

Я выбрал дерево и выпустил разряд зелёной молнии, которая шарахнула в ствол примерно в пяти футах над землей и повалила всё дерево. Оно загорелось зелёным пламенем. Зелёное пламя — ад определённо сорвался с цепи. Я мог приписать это только сбоям в реальности, о которых предупреждал меня Боб.

Мои добровольцы притихли.

Рэнди выглядел так, словно кучу жуков проглотил.

— Чародей, — повторил я. — Вопросы?

— А ты на нашей стороне? — спросил Рэнди.

— Если ты здесь для защиты невинных, то ещё как — на твоей! — заявил я, ободряюще потрепал его по плечу и развернулся лицом к остальным.

— Монстры идут, — сказал я. — И они убьют всех в этом городе, кого только смогут. Если только мы не прикончим их первыми.

Толпа издала звук, очень похожий на голодное рычание.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь все шире и шире. Да, мир был полон монстров и демонов. Но это был человеческий мир. Это был наш мир, потому что мы были самыми умными, самыми изобретательными и самыми опасными в нём существами. Может быть, моя маленькая армия и не состояла из самых воинственных представителей человечества, но люди, когда они сражаются за свои дома, как показала история, были способны на невероятные вещи.

Пора истории повториться.

— Саня, подними руку.

Он поднял.

— Это Саня. Он рыцарь. Борьба с монстрами — его хлеб и он знает, о чём говорит. Саня ваш командир. Саня... Эй! Где, чёрт возьми, ты взял чёртов Калашников?

Саня закинул ремень калаша на плечо, улыбаясь от уха до уха.

— Нашёл.

Я только рукой махнул на него.

— Не важно. Принимай командование, мужик.

— Да, — сказал Саня, повышая голос до громогласного рёва. — Привет. Во-первых, да, я русский. Смиритесь. Во-вторых, видите этих мужчин и женщин в униформе? Легко заметить даже в тумане, да? Это ваши офицеры. Я разобью вас на группы человек по тридцать примерно. Каждая группа получит по одному офицеру. Офицер говорит вам, что делать, вы выполняете.

Саня повернулся к мужчинам и женщинам в форме.

— В вашем распоряжении, ребята, один из трёх приказов на выбор. Стоять, отступаем, за мной. Пусть всё будет просто. Обеспечивать сообщение во время боя непросто, даже профессионалам.

Они покивали. Вояки выглядели мрачно. Они то знали, в какую кучу дерьма им предстоит скоро вляпаться. И я знал о том, как трудно передавать даже простые идеи в бою. Нам повезет, если добровольцы смогут правильно выполнить даже эти ограниченные команды.

Саня опять развернулся к толпе.

— Везде, куда бы мы ни пошли этой ночью, считайте — у вас есть приказ: убивать врага, где увидите. Если стоим, а враг наступает, убивайте врага. Отступаем, убивайте врага. Если идёте за офицером и появляется враг, убивайте врага. — Саня задумался. — Ну, сегодня мы в основном постоянно убиваем врага.

Еще один смешок в ответ. Но это было вполне уместно. Напуганные люди нуждаются в смехе, и чем страшнее ситуация, тем он им нужнее.

— Хорошо! — прогремел Саня — Офицеры поделят вас на группы! Всем молчать, чтобы их можно было услышать!

Саня и его офицеры начали наводить порядок в их рядах.

Я слегка вздрогнул и отошел в сторону, где смог на секунду прикрыть глаза и попытаться осмыслить все происходящее.

Я почувствовал, как Мерфи подошла сзади и прислонилась ко мне. Я встретил ее спину своей.

— Это будет совсем паршиво, не так ли? — тихо произнес я.

— Да, — просто ответила Мерфи. — Просто помни, кто в этом виноват.

Послышался невыносимый пронзительный звук и дымовая завеса обагрилась красным. На этот раз я слышал, как очередное здание обрушилось.

Этниу шествовала прямо по Лейк Шор и сносила здания, как ребенок, пинающий муравейники. Она шла за Мэб.

Которая, по сути, сделала из себя приманку, чтобы Титан меня не заметила.

Я нашел руку Мерфи и мягко сжал.

— Как думаешь, что будет после этого?

— Не знаю, — сказала она. — Потому что сперва я позабочусь о сегодня.

Я негромко фыркнул.

Мерфи сжала мою руку в ответ.

— Гарри. Ты не сможешь исправить завтрашний день, пока он не настанет.

— Что довольно странно, ведь его можно испортить за десятки лет заранее.

Я услышал, как она нежно рассмеялась.

— Я привыкла к странностям. Это не так уж и плохо.

— Лесть тебе не к лицу, — заявил я.

— Она определенно не к лицу одному из нас.

Я открыл было рот, чтобы ответить, как того хотел бы Сэр Бенедикт, но вместо этого озаботился неожиданным резким, искаженным кошачьим голосом, вспыхнувшим в моем черепе.

— Сэр Рыцарь — промяукал тревожный голос малка, — это Грималкин.

Верно. Грималкин был для Мэб... личным помощником в некоторых делах. Он был Старейшиной малков, а значит самым большим, сильным и подлыми, а также имел доступ к целому ряду способностей, главной из которых было умение пугать меня своим проклятым странным голосом.

— Враг приближается с Севера, сэр Рыцарь. Кроме того, этот несносный пикси советует мне сообщить вам, что на их пути находится все еще обитаемое детское учреждение с несколькими молодыми смертными внутри.

Я сжал челюсти так сильно, что сломал зуб.

Я огляделся. Саня отдавал приказы добровольцам, но для этого ему требовалось время. Если я крикну «За мной!» и устремлюсь туда, то, скорее всего, просто отправлю их в мясорубку. Сане нужно больше времени, чтобы организовать добровольцев.

— Гарри? — подала голос Мерфи.

— Садись на мотоцикл, — сказал я.

Она развернулась и запрыгнула на него.

— Баттерс, Альфы, за мной, — рявкнул я. — Саня, они идут с Севера. Подготовь ребят, а потом отправь их вслед за мной. Я постараюсь задержать фоморов.

— Да, иди! — крикнул Саня. Он повернулся и принялся орать на солдат голосом, который можно было услышать за четверть мили.

Мерфи с грохотом подъехала на своем байке, и я перекинул ногу через него. Уилл и Джорджия выскочили из темноты и заняли позиции с одной из сторон мотоцикла, а Энди и Марси с другой. Баттерс рысцой подбежал к нам. Вы бы никогда не догадались, что этот коротышка весь вечер скакал галопом по всему проклятому городу — так пружинисты были его шаги. Нужно отдать ему должное, Баттерс никогда не был локомотивом, но маленький человек ни на атом не собирался сдаваться.

С Севера, может в двух или в трех кварталах от нас, мне послышался визг взрыва из копья Ловчего, а затем внезапный бритвенно-острый звук, режущий и рвущий барабанные перепонки, который был одновременным боевым кличем дюжины малков, вступивших в бой.

И потом, заглушая этот звук, раздался сотрясающий кости рев рога Йотунов, такой же, как и раньше.

Мой желудок ухнул вниз. Потому что дробовики не помогут против чего-то столь громадного, и неважно сколько их будет. Они просто разозлят великанов.

«Услышьте меня, Зимние», подумал я. «Сойдитесь с ними в битве. Убейте любого, кто попытается причинить вред этим детям».

Воздух внезапно раскололся от криков и боевых кличей огров и гномов, малков и Черных Псов, дикого улюлюканья войнов-сидхе, сдавленного стона треклятой Ободранной Башки и чирикающего клекота тех проклятых огромных пауков, которые несколько раз оказывались сущей занозой в моей заднице. Все они ринулись вперед на всех парах, чтобы найти и уничтожить врага.

Мерфи посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, бросила взгляд вниз и назад, а затем сжала челюсти.

— Вперед! — крикнул я.

Харлей взревел.

И с монстрами в авангарде, мы отправились мочить Йотунов.

Глава 20

Мы услышали впереди звуки выстрелов, одинокий пистолет размеренно выплевывал пули. Эти звуки сопротивления было едва слышно на фоне визга копейных выстрелов Ловчих.

— Глуши мотор, — скомандовал я.

Мерфи выжала из дроссельной заслонки еще немного лошадиных сил и заглушила двигатель Харлея. Тяжелый мотоцикл почти бесшумно покатился вперед по инерции, и у нас было время посмотреть, что происходит.

Один единственный человек оборонял дверной проем лестницы, ведущей на второй этаж. Табличка рядом с ним гласила «ТРЕТЬЯ СМЕНА ДЕТСКОГО САДА». Он был не слишком высок, почти невероятно толст, и я с удивлением узнал в нем детектива Брэдли из отдела Внутренних Расследований.

Воющий выстрел копья снес дюйм каменной кладки с дверного проема рядом с Брэдли, и хотя осколки камня врезались ему в голову, он не дрогнул, когда прицелился из своего служебного пистолета и выстрелил.

Голова одного из Ловчих дернулась назад и тварь повалилась, присоединяясь к трем другим телам на земле — а оставшиеся закричали и увеличились в размерах.

Затвор пистолета щелкнул, и тут же Ловчие ринулись в проход. Брэдли спокойно перезарядил пушку, потянулся к своей лодыжке, вытаскивая запасной ствол, и всадил три пули из маленького револьвера в грудь ведущего Ловчего, когда тот бросился в атаку.

Тварь пошатнулась и ткнула копьем в Брэдли. Коренастый мужчина отбил оружие в сторону одной рукой, зажав рукоять в толстом кулаке, прижал пистолет к челюсти Ловчего снизу-вверх и разрядил маленький револьвер, отчего существо с грохотом рухнуло на землю.

Половину лица Брэдли залило кровью, он отбросил пустой револьвер, схватил копье с видом того, кто умеет с ним обращаться, а затем повернулся к остальным Ловчим и заорал: «Ну же!»

Они взревели в ответ, их крики походили на вой стаи диких зверей, ни один из которых не принадлежал к одному виду.

Пятеро мертвых Ловчих. Брэдли занял отменную позицию для обороны, окруженный камнем, находясь немного выше от уровня улицы в хорошем укрытии. Но сейчас у него кончился боезапас, он истекал кровью, а выжившие Ловчие будут становится только сильнее и крепче.

И все же он твердо стоял на ногах.

— Сюда, мерзкие ублюдки!

— Этот сукин сын уделывал меня на каждом турнире, где я с ним сталкивалась, Гарри, — заметила Мерфи.

«Зимние», подумал я. «Взять Ловчих».

Первыми были огры, просто спрыгнувшие с соседних крыш здоровенные существа, покрытые белым мехом, и походившие на Реку в Плечах, если бы он с детства курил после героинового марафона. Несмотря на худощавый и потрепанный вид, они все еще были огромными, зловеще сильными и неумолимо дикими. Один из них приземлился на Ловчего своим Трехэтажным Разящим Локтем и сокрушил его с оглушительным треском ломающихся костей. Другой приземлился на воткнутое в землю копье, которое вошло ему в грудь и прорвалось сквозь спину в вихре запекшейся крови и серебристого пламени. Огр визжал подобно демону, в то время, как Ловчий наклонил копье в другую сторону и стряхнул поверженного Зимнего фэйре, бросив того умирать на улице.

Малки взвыли, как стадо бензопил, и набросились со всех сторон. Копья Ловчих застонали и отправили некоторых смертоносных тварей в тот ад, который их ждал, но их было просто недостаточно, чтобы поразить все стремительные фигуры малков. Они навалились на двоих Ловчих и погребли их под кучей густого меха и исступленных когтей, которые остротой превосходили ножи X-Acto. Ловчие погибли с жуткими криками.

Рядом с ними из переулка вынырнул отряд гномов и метнул дюжину топоров в другого охотника, как раз когда тот увеличился в размерах и силе. Свирепые острые лезвия вонзились в цель с дикой силой, заставив Ловчего пошатнуться, и Черные Псы пронеслись мимо, оскалив клыки, и разорвали его подколенные сухожилия. Как только он оказался на уровне земли, гномы, беловолосые маленькие ребята с каштановой кожей, возможно, два с половиной или три фута высотой, без проблем добрались до его жизненно важных органов.

Один из оставшихся Ловчих предпринял попытку сбежать — и нос к носу столкнулся с Ободранной Башкой, выступившим из аллеи. Зверюга-фэйре, сделанная из костей убитых животных и врагов, представляла собой гигантскую фигуру, закутанную в черный плащ. Плащ распахнулся, и громоздкое тело Ободранной Башки, состоящее из тысяч острых костей, принялось корчиться и визжать со звуком, неприятно похожим на работающую мясорубку.

Ободранная Башка схватил Ловчего и затащил под свой плащ. Его кости ломались и перемалывались там, где я не мог этого увидеть, а Ловчий вопил от ярости. А потом из-под плаща Ободранной Башки изверглось много крови и ошметок, заливая ступни и голени, которые остались от Ловчего.

Последний Ловчий взревел, раздаваясь в габаритах — и второй по величине малк, которого я когда-либо видел, размером с горного льва, но гораздо массивнее, подобно стреле влетел в лицо твари. Передние лапы Грималкина вытянулись до размеров снегоступов и выпустили двухдюймовые когти, которые впились в лицо Ловчего. Старейший малк вцепился челюстями в один из глаз охотника, словно тисками зажав глазничную кость под ним — и подтянувшись, этот сверхъестественно сильный и быстрый кот принялся яростно загребать задними когтями.

Меньше, чем за секунду, глотка последнего Ловчего стала похожа на двадцать или тридцать фунтов тушеной свинины, вымоченной в кетчупе.

Старейший малк отшатнулся в сторону, когда Ловчий, еще не доросший до размеров тех, кого нам пришлось убить, безжизненно упал на землю, хлеща кровью, как сломанный водопровод. Грималкин приземлился не дальше, чем в десяти футах от Харлея, брезгливо щелкнул каждой парой когтей и объявил своим действующим на нервы кошачьим голосом:

— Сэр Рыцарь. Старейший Грималкин к вашим услугам.

— Святая Мария матерь Божья, — проронила Мерфи.

Грималкин прижал уши и одарил Мерфи сердитым взглядом, затем повернулся ко мне и сказал:

— На прилегающих улицах есть еще несколько боевых отрядов. Мои сородичи сдерживают их, но только пока. Нас сильно превосходят числом, сэр Рыцарь. В идеале, мы должны отступить до...

Прогудел рог Йотуна. В дыму среди зданий было невозможно понять где он находится, но было ясно, что он...

— Близко, — выдохнула Мерфи.

— ...До этого, — кисло закончил Грималкин.

— Хорошая работа, Старейший, — похвалил я. — Но мы должны вытащить этих детишек.

— Нам не справится с Йотуном, сэр Рыцарь, — проворчал малк.

— Пугливая киска, — сказала Мерфи.

Я, моргнув, выпучил на нее глаза.

— Само на язык просилось, не удержалась, — усмехнулась она.

Шерсть Грималкина встала дыбом, и он слегка перенес свой вес.

Не переставая ухмыляться, Мерфи выхватила пистолет и быстро, не моргнув глазом, навела на малка.

— Сегодня ночью пули в стальной оболочке, дружок, веди себя хорошо, — посоветовала она.

Грималкин зарычал на Мерфи, посмотрел на меня, а затем расслабился, как будто ничего не произошло. Он выпустил когти из правой передней лапы и лениво рассматривал их, полностью игнорируя Мерфи.

Та убрала пушку и ответила тем же. Но она не выпускала малка из поля зрения.

Они прекрасно поладят.

Я спрыгнул с мотоцикла. Мерфи последовала за мной. Я подозвал Баттерса и Альф.

— Сперва вытащим тех детей, — на ходу приказал я. — Грималкин, вы с Зимними будете удерживать для нас открытый коридор назад к нашим укреплениям.

— Долго мы их не удержим, — предупредил меня Грималкин.

— Выполняйте, — бросил я через плечо. — Вперед.

Старейший малк издал гортанный, уродливый звук и исчез прежде, чем успел полностью отвернуться.

Я подошел к лестнице, ведущей в детский сад, и увидел, что Брэдли, сжимая копье, стоит в дверях, широко раскрыв глаза. Копье уже начало осыпаться и распадаться. Оно исчезнет через несколько минут.

— Эй, детектив Брэдли. Гхм, это я. Гарри Дрезден. Помните меня?

Коренастый мужчина уставился на меня. Затем он дернул головой в знак согласия.

— Мерф, — позвал я.

Она выступила из-за моей спины, держа руки на виду.

— Эй, эй, Брайан. Ты со мной, приятель?

Брэдли секунду смотрел на нее, а затем чуть-чуть опустил копье.

— Мы не приятели, сержант. Ты, вроде как, ненавидишь меня до глубины души.

Мерфи перевела взгляд с расплывающихся тел убитых Ловчих на Брэдли.

— Так было раньше. Сейчас все иначе.

Он моргнул.

— О, чем, черт побери, ты говоришь? — он дернулся при виде волков и Баттерса в конце процессии. — Что за бесовщина тут творится?

— Привет, — поздоровался Баттерс и помахал рукой.

— Привет? — отозвался Брэдли. Он моргнул. — Доктор Баттерс?

— Ты помнишь все то, о чем я говорила тебе на закрытом заседании, что ты считала чушью? — спросила Мерфи.

— И то, о чем я говорил тебе на закрытом совещании, что ты посчитал чушью? — бодро добавил Баттерс

Коренастый детектив переводил взгляд с мертвых Ловчих на павших фэйре и снова на Мерфи с Баттерсом.

— Господи Иисусе.

Брэдли переварил все довольно неплохо. На пару секунд вокруг глаз у него слегка побелели веки, а потом он крепко зажмурился, сжал челюсти и, судя по всему, явно приспособился к реальности.

— Нахрен все, сходить с ума буду позже, — заявил он, и когда его глаза открылись, у него было обычное для копа выражение лица. — У меня тут наверху шестеро детишек, милая пожилая леди и Рудольф. Как нам их отсюда вытащить?

— Мы отправим их в Миллениум Парк, — ответил я. — Будем удерживать путь расчищенным. Оттуда пусть направляются на Запад.

Крики и вопли раздались вокруг нас, когда Зима начала атаку на вражеские войска. Ловиче завывали, а их копья стонали. На заднем плане, но уже ближе, прокатился рокот Ока, поразившего очередное здание.

— Уводите детей сейчас же, — поторопила Мефри.

Брэдли напряг челюсть, кивнул, бросил копье и побежал вверх по лестнице. Он остановился у двери, прижался к стене и крикнул: «Это Брэдли», прежде чем открыть ее одной рукой, стараясь держаться подальше.

— Брэдли? — послышался голос Рудольфа. Он был в панике.

Рудольф пару раз сталкивался с чудовищами. Безусловно, оба раза были погаными. Но он был похож на многих людей, которые сталкиваются со сверхъестественным — он просто не мог это принять. Может быть это был его персональный недостаток. А может быть он просто родился без способности смотреть в лицо такой ужасающей реальности. Как бы то ни было, любви к нему это не прибавляло, особенно во времена подобные этим.

— Это я, — отозвался коп.

— Проклятье, Брэдли! — завизжал Рудольф.

— Это я... сэр... — голос Брэдли переполняло терпение.

— Заходи сюда! Прячься в укрытие!

— Мы должны выбираться отсюда пока еще можем, — возразил Брэдли. — Забирай детей и мы сваливаем.

— Ты рехнулся? — взвился Рудольф. — Там снаружи зона боевых действий!

Я наклонился и крикнул в сторону лестничную клетки:

— Если ты не пошевелишься, Рудольф, то зона боевых действий окажется прямо там, у тебя!

— Дрезден?!

— Да, это я, придурок, — ответил я своим самым угрюмым чародейским голосом. — И у нас нет времени тут рассусоливать, болван, так что пошевеливайся!

— Это все ты! — заверещал Рудольф — Все твоя ложь!

На лице Брэдли появилось странное выражение. Я не был уверен, что именно это было, хотя вы, вероятно, могли бы подписать такое фото «Как Я Мог Быть Таким Слепым?»

Он поднял вверх палец и зашел в дверь.

Раздался глухой удар и грохот.

Брэдли вышел из детского сада с Рудольфом, безвольно переброшенным через плечо, и его пистолетом в своей собственной наплечной кобуре. В другой руке он держал малышку лет двух.

Следом за ним показалась женщина в бабушкиной одежде с волосами стального цвета. В одной руке она держала колыбель с младенцем, а другой вела маленькую вереницу детей постарше, которые шли за ней, держась за руки.

Брэдли повел их вниз по лестнице на улицу. Баттерс немедленно подошел, чтобы забрать младенца у пожилой женщины, которая отдала его с признательной гримасой и дернула плечом.

Волки без промедления заняли позиции вокруг детей, не нуждаясь в моих указаниях. Они виляли хвостами, делали маленькие счастливые шажки, словом исполняли некий собачий эквивалент пощипывания за щечки, и суетясь вокруг них. Дети были сразу же очарованы этой группой собачек.

Которые также делали все возможное, чтобы заслонять от глаз детей своими мохнатые телами худшие из ужасов вокруг нас.

Они чувствовали то же, что и я. Что никто не должен видеть такие вещи. И что до тех из нас, кто уже увидел? Мы были рады, когда могли избавить кого-то другого от таких же невидимых ран.

Я пристроился рядом с Брэдли, который, помимо своего собственного, тащил на себе вес еще двух душ без видимых усилий.

— Волки — отличные ребята. Они пойдут с тобой и выведут вас с детьми отсюда. В парк, в двух кварталах к югу. Там добровольцы удерживают павильон. Скажи им, что чародей послал тебя к Сане. Это такой здоровенный черный русский парень. Передай ему, что я велел выделить тебе сопровождение.

— Юг, павильон, Саня, чародей прислал меня вывести детей, — повторил Брэдли. Его глаза остановились на волках — Друзья?

— Угу, — подтвердил я.

Он тяжело вздохнул. Затем стиснул зубы, кивнул, и сказал:

— Понял.

— Молодчина, — похвалил я. — Ты хорошо с этим справляешься.

— Это не так, — отвечал Брэдли не сбавляя шага. — Не так.

— Тогда ты слетаешь с катушек самым полезным способом из всех возможных, — сказал я. — Продолжай в том же духе.

На мгновение Брэдли уставился на меня. Затем он разразился лающим трескучим смехом. Но этот смех был настоящим. Он помог Рудольфу устроиться поудобнее на широком толстом плече — Рудольф издал протестующий стон, на который никто из нас не обратил внимания — и продолжил идти дальше.

— Баттерс, — позвал я, немного замедляя шаги, чтобы идти в ногу с маленьким Рыцарем.

— Это же дети, Гарри, — сказал он. Он показал мне рукоять Фиделаккиуса, которую сжимал в руке, не державшей младенца. — Я позабочусь о них.

Я сжал его плечо.

И земля содрогнулась.

Мы обменялись взглядами расширившихся глаз.

— Уводи их, ну! — поторопил я.

— Гарри! — крикнула Мерфи позади меня.

Земля вздрогнула еще раз.

Брэдли пошатнулся и упал. Он приник к девочке всем своим телом, чтобы защитить ее, и, боюсь, это означало, что, Рудольф принял удар падения на себя. Бедняга. Пушка не была пристегнута к кобуре Брэдли, и с шумом полетела на мостовую.

Я развернулся, широко расставив ноги для равновесия, в то время, как пара комет вылетела вверх из боковой улицы в полуквартале от нас, кружась извивающейся спиралью среди дыма, когда проклятый Йотун, которого я уже видел, избитый, окровавленный и разъяренный, замахнулся на них своим топором.

— Мой повелитель! — возвестил Тук-Тук — Я вступил в схватку с врагом!

Топор почти рассек моего генерал-майора на две половинки, но в последнюю секунду сияющая сфера налетела на него — это Лакуна врезалась своим плечом в его, заставляя их обоих уклониться с пути оружия.

— Будь внимательнее, дурачина! — заорала она.

Йотун заметил нас и начал двигаться с неотвратимостью ледника, его ноги были расставлены широко, как у серфера, а топор был с грохотом опущен вниз и волочился за ним, как какой-то бешеный плуг, разрывая улицу с невероятным шумом ломающегося бетона и асфальта, когда он использовал оружие, чтобы замедлить свой чудовищный импульс.

Так, чтобы он мог повернуться к нам.

Земля тряслась от силы самого присутствия Йотуна.

Я тупо таращился, как Брэдли пытается подняться. Баттерс подгонял старушку с детьми, но их лучшая скорость не была даже быстрым шагом, и все они были у Йотуна, как на ладони, совершенно уязвимые.

Правильно. Это делало мой выбор простым.

Самоубийственным, но простым.

Я приготовился к бою.

Мерфи пробежала мимо меня и за мной, когда Йотун заревел и поднял топор, который тащил по улице. Словно в связанный с его вспыхнувшей яростью, топор окутался пламенем. Гигант еще раз взревел, напряг мускулы размером с европейский автомобиль, двигаясь с совершенной техникой, чтобы использовать всю силу своего немыслимо мощного тела — и бросил топор, полетевший параллельно земле, вращаясь, как лезвие газонокосилки.

То, что, должно быть, было по меньшей мере полутонной твердого, острого, горящего металла, вихрем летело прямо в мое гребаные лицо.

Глава 21

Люди часто удивляются, обнаруживая, насколько сильным может быть человек, если он знает, что делает.

Йотун знал, что он делает. Учитывая необузданную силу этого броска, я никак не мог остановить его. Я мог вложить каждую частичку своей силы в щит, и все равно не смог бы заблокировать лезвие топора.

Но я вполне мог отклонить его.

Я призвал свою волю и наполнил ею свой браслет-щит на левом запястье. Он зашипел и исторг блуждающие искры зелено-золотой силы, когда моя магическая энергия встретилась с неподатливостью материала и заклинаниями, вырезанными на медной поверхности браслета. Эта штука нагрелась почти сразу же, как я вызвал мерцающую плоскость перед собой — а затем я упал на колено и наклонил щит назад, далеко назад, образовав между ним и землей угол около двадцати градусов.

Гигантский топор столкнулся с моим щитом во взрыве кинетической и магической энергии. Буквально. Там, где щит и топор встретились, произошел взрыв, и я с запоздалым потрясением осознал, что Йотун вложил в топор значительное количество собственной силы.

Мир побелел и лишился звуков.

Меня отбросило на добрых пятнадцать футов назад, и я врезался в Брэдли, который только начал предпринимать попытки двигаться снова. Рудольф, к несчастью, в результате снова пострадал, какая жалость. Мгновение я лежал оглушенный и наблюдал, как стекла из сотен разбитых окон падают на землю с практически сонной медлительностью. Мой браслет раскалился достаточно сильно, чтобы обжечь кожу, а Зимняя мантия посылала мне импульсы странных покалывающих ощущений, давая понять, что происходит.

Я потряс головой и обвел округу мутным взглядом. Топор попал в мой щит под странным углом и отскочил вверх и влево. Он застрял всем лезвием в чем-то похожем на офисное здание, как будто огромный лесоруб погрузил его туда, прежде чем поплевать себе на руки и приступить к работе.

А, точно. Йотун.

Я воткнул свой посох в землю и поднялся на ноги, тряся головой в попытке заставить проклятые колокола перестать звенеть в ушах.

Как только я встал, земля вздрогнула.

Я поднял глаза и увидел Йотуна, стоящего примерно в двадцати ярдах от меня и хмуро взирающего на меня сверху вниз. Он наклонил свою огромную голову и несколько секунд изучал меня. Затем он пророкотал голосом, таким низким, что едва можно было различать слова:

— Seidrmadr.

Какого черта? Я не отступил и ответил:

— Йотун.

Его брови сошлись в холодном гневе. У него была румяная кожа, грубые черты лица, а глаза в тени шлема казались почти яростного травянисто-зеленого оттенка. С такого близкого расстояния, я мог видеть огромный уродливый шрам вокруг его рта, поблекший со временем, но все же бугристый и неприятный. Рот снова открылся.

— Кто ты и что ты сделал, чтобы я знал, кого убиваю?

Все верно. Викинг старой закалки. Я был признан человеком, достойным сражения, и теперь пришло время бахвалиться, что меня вполне устраивало. За мной были люди, которым нужно было сбежать.

Я оглянулась через плечо, туда, где Брэдли изо всех сил пытался подняться, бережно и нежно прижимая ребенка в своих израненных и кровоточащих руках, и с ужасом понял, почему он вообще оказался в этом детском саду.

Это была его дочь.

О, Боже.

Если бы Мэгги была сейчас на улицах, я бы с ума сошел, переживая за нее.

Брэдли, шатаясь, как пьяный, поднялся на ноги и повернулся к Рудольфу, который слабо шевелился.

— Забирай отсюда девочку, — велел я низким напряженным голосом. — Она важнее. О Руди я позабочусь.

Брэдли колебался. Естественно. Ни один хороший коп не бросит своего напарника. Но Брэдли видел в ту ночь кошмарные вещи, и он сделал выбор, который сделало бы большинство отцов на его месте.

Он взял свою маленькую девочку и побежал, чтобы вывести ее отсюда.

Я повернулся к Йотуну и выпрямился во весь рост, что означало, что я смотрел прямо на его нижние квадрицепсы.

— Я Гарри, сын Малкольма, — прокричал я в ответ. — Я сражался с темными колдунами и черными рыцарями! Я поразил несметное множество людей и зверей, вторгался в сердце Зимы, противостоял некромантам и живым мертвецам, вампирам и гулям, демонам и всем их бесчисленным ордам! Я состязался в остроте ума с шестью Королевами фэйре и преуспел, я перечил объединенной воле Белого Совета! Я сразил всю Красную Коллегию вампиров — когда они пришли за моим ребенком, я поверг их в пыль на глазах у всего мира. Я Гарри, сын Малкольма, и я вошел в хранилище Тартара и украл оттуда сокровища на глазах у самого Аида! И я собираюсь добавить убийство великана в свое резюме.

Это, казалось, чрезвычайно обрадовало Йотуна. Его улыбка становилась все шире и шире, показывая все больше и больше зубов размером с обеденную тарелку.

— Впечатляющие заявления.

— Ты чертовски прав, — крикнул я. — А кто ты такой и что сделал?

Йотун поднял руку. Раздался стон крошащегося бетона и стали, а затем этот проклятый огромный топор просто влетел обратно в его ладонь, как будто его притянуло мультяшным магнитом.

— Я Свангар, сын Сванги, — прогудел Йотун. Одной рукой он указал на свой покрытый шрамами рот, наполняя усмешку презрением. — Я сразился с сыном Одина и выжил, чтобы об этом рассказать.

Я сглотнул.

Я не очень много знал о Торе, помимо тех историй, что рассказывают в комиксах и фильмах. Но что мне было предельно ясно, так это то, что он был грозой Йотунов. Если этот конкретный Йотун пережил ту битву с боссом, можно было с уверенностью предположить, что он, вероятно, не был слабаком.

Что еще хуже, я надеялся подольше удержать его внимание, пока он будет выкрикивать мне в лицо свои хвастливые слова. Просто с моим везением, я, похоже, наткнулся на единственного Йотуна во Вселенной, обладающего скромностью подобных масштабов. Нельзя не использовать такую возможность похвалиться.

Мой рот пересох и я ничего не ответил. Я просто кивнул.

Свангар кивнул в ответ.

А затем он с ревом бросился на меня, вращая топор.

Забавный факт о существах размером с Йотуна в том, что у них неважное рулевое управление. Просто слишком много массы набирает слишком много инерции, чтобы можно было быстро изменить курс движения — вся их жизнь, должно быть, похожа на хождение по скользкому льду. И не только это. Нервная система есть нервная система. Сигналы, которым нужно пройти максимум шесть футов, будут быстрее, чем те, которые должны покрыть все двадцать.

Мне следовало учесть это преимущество. Если я буду достаточно резво танцевать, возможно я смогу вынудить Свангара споткнуться о здание или что-то в этом роде и убежать, пока он не пришел в себя.

С тем размахом, который придавал ему топор, не было никакой возможности обойти его, не оказавшись в пределах досягаемости — а я не хотел этого делать. Один удар этой штуковиной, и я превращусь в пятно Роршаха на асфальте.

Так что я побежал прямо на него.

Свангар издал боевой клич, а его топор обрушился прямо на меня.

Я указал посохом в сторону, сконцентрировал волю и воскликнул «Forzare!»

Даже магия не может нарушить фундаментальные законы физики. Направьте силу на что-то, и оно оттолкнется с равным противодействием. Я применил много силы против кирпичного здания справа от меня. Здание толкнуло меня в ответ, от импульса удара я отлетел в сторону — и вылетел из-под топора.

Топор рассек асфальт в том месте, где я только что находился. Я кубарем полетел вбок и вперед, падая на землю и кувыркаясь. Великан взревел, его инерция подхватила его собственный топор. Рукоятка врезалась ему в живот со свистом выдыхаемого воздуха, похожим на миниатюрный шторм.

Я снова вскочил на ноги и бросился вверх по улице, сделав десяток шагов, чтобы заставить Йотуна развернуться ко мне лицом и обратиться к беглецам спиной.

Свангар определенно не был дураком. Он знал, что был медленнее.

Поэтому он провернул свой пылающий топор, расплавил кучу асфальта на улице в комок горящей смолы, который мог бы заполнить небольшую горячую ванну, и запустил его в меня, даже не начав оборачиваться.

Я довольно легко увернулся от этого — но Свангар и не собирался превращаться меня в живое визжащее смоляное чучело. Повернувшись, Йотун просто схватил сломанную машину одной рукой и швырнул ее в меня со скоростью подающего бейсболиста высшей лиги.

Я вовремя поднял свой щит, повернув его влево, одновременно метнувшись вправо. Машина врезалась в щит, который вспыхнул почти чистым золотисто-зеленым светом. От удара разлетелись во все стороны осколки стекла, стекловолокна и металла. Разбитая машина бешено завертелась, но даже так Исаак Ньютон получил свои двадцать центов. Меня отбросило вправо, я пошатнулся, и мне пришлось опереться рукой о мостовую, чтобы не упасть.

Я восстановил равновесие, выхватил свой взрывной жезл из-под плаща, резко наполнил его своей волей и рявкнул «Fuego!»

Сырая энергия перепуганного города перегрузило мое заклинание силой. Луч расплавленной золотой энергии хлестнул из навершия, яркий, как огонь дуговой сварки, заставив меня закрыть глаза и отвернуться от его мощи в тлеющем угольном зареве горящего города, и оставил яркое сине-фиолетовое свечение на внутренней стороне моих век.

Я немного проморгался, и обнаружил, что Йотун смотрит на меня, а значительная часть кольчуги над его сердцем светится темно-оранжевым.

— Такой крошечный огонек? — прогрохотал Йотун. — Против сына Муспельхейма?

Проклятье. Огонь был у меня в ходу именно потому, что он обычно был эффективен.

Йотун презрительно фыркнул. Затем он замахнулся топором на здание, которое оказало столько же сопротивления, сколько одуванчики мачете, и послал в меня облако битого стекла, бетона и стали.

Я вскинул руку, чтобы прикрыть лицо и поднять свой щит. Битое стекло звякнуло о заколдованный рукав моего пыльника. Один из осколков пролетел мимо, и мое ухо внезапно стало горячим и покалывающим. Остальные забарабанили по моему щиту и подталкивая меня назад, пока я не стукнулся о капот припаркованной машины, отчего из-под меня выбило ноги, и я свалился на спину на тротуар.

Мое сердце сжалось от ужаса.

Это было все равно, что драться с землетрясением — я просто носился в самой гуще событий, как последний дурак.

Свангар сделал пару громадных шагов, и его топор опустился.

Я уперся концом посоха в плечо, как будто у меня была винтовка, и закричал «Forzare!»

Этой ночью сам воздух стал слишком плотным от наполнявшей его энергии. Я влил в свое заклинание гораздо больше, чем следовало. Посох врезал мне, словно мул копытом. Я услышал, как мое плечо снова вывихнулось со слышимым рвущимся звуком и взрывом покалывания, заменяющего боль, но я выдержал и был яростно отброшен прочь от опускающегося топора.

Я налетел на другую машину, достаточно сильно, чтобы из меня выбило дух..

Йотун повернул топор вбок, как мухобойку, сделал шаг в мою сторону и занес его.

И тогда я увидел, как Брэдли, последним из компании беглецов исчез в дымовой завесе — но Мерфи с ними не было.

Она стояла рядом со своим Харлеем, и коробка с надписью «ПОХОДНЫЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ» была широко открыта.

Я смотрел, как она вытягивает закругленную трубу с парой рукояток и контрольной панелью, окрашенной в оливково-серый цвет. Она разложила трубу, щелкнула по ней какой-то маленькой штуковиной, подняла ее к своему гребаному плечу и легонько положила пальцы на панель управления.

— Ты бьешься, как женщина, seidrmadr, — оскалился Свангар.

— Эй, drittsekk! — крикнула Мерфи.

Свангар развернул к ней голову, его лицо исказилось от ярости.

Уголок ее рта изогнулся в ухмылке, но ее голубые глаза были ледяными.

— Я тоже.

И она выстрелила.

Я не очень разбираюсь в военной технике. Но если вы собираетесь одолеть Йотуна, по-видимому базука будет подходящим калибром.

Я, в общем-то, не видел самого полета ракеты. Эти штуки так не работают. Они движутся со скоростью пули из пистолета. Это был просто взрыв, за которым почти мгновенно последовал еще один взрыв в углублении горла Свангара. Хрясь-БУМ!

Устойчивость к огню была отличным трюком, но в конце концов, сэр Исаак всегда оставит за собой последнее слово. Огонь — это абсолют, собранная в одном месте энергия, и он всегда может стать горячее. В конечном счете, любая защита имеет предел своих возможностей, точку катастрофического отказа — и ракета Мерфи нашла этот предел.

Когда-нибудь видели, как кувалда вдребезги разбивает арбуз?

Здесь было нечто похожее.

Плоть и кровь вырвались из Йотуна в облаке воздушных брызг. Сквозь дыру в шее я мог видеть потрескавшуюся и почерневшую ключицу Свангара и его треклятый позвоночник. Йотун зашатался, врезавшись плечом в здание, его топор поднялся в последний раз — и полетел вниз, выпав из его внезапно ослабевших пальцев.

Тело гиганта раздавило два автомобиля и опрокинуло уличный фонарь, когда упало наземь. Одна вытянутая рука рухнула в трех футах от моих пальцев на ногах.

И, внезапно, вся улица притихла и замерла.

Я поднялся и направился к ней медленными шагами, держась подальше от павшего Йотуна. Было немного трудно сохранять равновесие. Может, я и не чувствовал этого, но боль физически давала о себе знать. Все мое тело неприятно покалывало.

— Бейся как женщина, засранец, — мрачно пробормотал Мерфи, сердито глядя на мертвого великана.

Она стояла с гранатометом на плече и одной рукой на бедре и улыбнулась мне, когда я подошел ближе.

— Серьезно? — осведомился я. — Базука?

— У меня их две. Та другая была для тренировки, — невозмутимо ответила она.

— Ты мне никогда не рассказывала про эту.

Ее ухмылка стала шире.

— Конечно же нет, мой любознательный мальчик. Тебе бы захотелось с ней поиграть.

Я прижал руку к своему сердцу и напустил на себя оскорбленный вид.

— Ох...

— Правда ранит, а?

— Drittsekk? — спросил я.

— По-норвежски это значит, хм... «говнюк», — ответила она. Затем взглянула на мое лицо, — Я же коп, Гарри. Есть традиции, которые нельзя нарушать.

Прежде, чем я успел ответить, раздался исполненный паники крик Рудольфа:

— Вы оба, ни с места! Никому из вас, подонков, и сраным мускулом не дернуть!

Я моргнул и посмотрел в его сторону. У Рудольфа был синяк на подбородке, который уже распух до размера упитанной мыши. Он стоял на своих двоих, его шатало, лицо его было бледным, а глаза широко раскрытыми и растерянными. Его костюм был порван, помят и забрызган кровью из того, что казалось его сломанным носом. Но он стоял в стрелковой позиции Уивера, подняв пистолет с того места, где его выронил Брэдли, и направлял его на Мерфи.

— Террористка! — бормотал он. — Ты проклятая террористка!

— Рудольф, — сказала Мерфи, — ты понятия не имеешь, что происходит.

Белки его глаз стали еще больше.

— Ты только что убила кого-то из гранатомета!

Мерфи оглядела павшего Йотуна.

— Что есть, то есть, да.

— Эй, эй, Рудольф, — вмешался я. — Полегче. Полегче. Слушай, нам нельзя долго здесь оставаться. Больше врагов на подходе. Нам всем нужно уходить.

— Заткнись, завали хлебало! — заверещал Рудольф, переводя ствол на меня. — Закрой свою сраную пасть, кретин!

Я начал поднимать руку, чтобы направить на него волну силы и вырвать пистолет из его руки — но не смог сделать этого.

Я посмотрел на свою руку. Она меня не слушалась. Я не мог сказать наверняка, что происходит за облаком статического покалывания, заполняющего мою нервную систему. Господи, это же было то самое плечо, которое я снова вывихнул. Будучи не в состоянии почувствовать боль от травмы, я даже не заметил этого.

— Рудольф! — с непререкаемой властью в голосе сказала Мерфи. — Мы пытаемся тебе помочь. Иисус, Мария и Иосиф, парень, хотя бы убери палец со спускового крючка.

Рудольф снова навел оружие на Мерфи и начал визжать тонким голосом, тыкая стволом вперед, для выразительности:

— Мне не нужны твои...

Пистолет выстрелил.

Пустой гранатомет упал на улицу с металлическим звоном, забрызганный алым.

Мерфи свалилась, как подкошенная.

Глава 22

Рудольф стоял там, ошарашенный резким звуком. Он посмотрел на пушку. Затем на Мерфи.

— Что? Что?

— Врача! — заорал я, бросаясь вперед. — Врача! Врача!

Мерфи лежала на улице позади своего мотоцикла. Одно колено было подогнуто так, что она лежала на голени. Пустой гранатомет все еще покачивался там, где упал.

Я склонился над ней. Ее глаза были широко открыты, когда она смотрела вверх.

Очередная вспышка Ока на краткий миг окрасила мир алыми тонами.

Мне было плевать.

Я разорвал на ней куртку и рубашку.

Пуля попала ей в шею, на четверть дюйма выше ее кевларового жилета. Она не прошла навылет. Войдя в тело, она начала отскакивать внутри, и вышла из-под ее левого уха, оставляя за собой след изувеченной плоти. Кровь фонтаном хлынула из раны.

— Кэррин, — произнес я. — О Боже.

Я сорвал с себя пыльник, торопливо стащил через голову рубашку, свернул из нее подушку и прижал к зияющей ране. До тех пор, пока я не пытался двигать плечом, моя раненая рука немного функционировала. Я мог использовать обе руки.

— Врача!

Столько крови. Она насквозь пропитала мою рубашку.

Я услышал, как кто-то бежит в нашу сторону.

— Кэррин, я здесь, — умоляюще говорил я. — Помощь на подходе. Держись.

Она закашлялась кровью.

— Гарри, — сказала она.

Ее губы покраснели от крови, когда она произнесла мое имя.

Ее голос был прерывистым.

— Я здесь, — повторял я. На нее было тяжело смотреть. Мир поплыл перед глазами — Я здесь.

Вокруг ее золотых волос образовалось маленькое кровавое озеро.

Бегущие шаги внезапно замерли.

Мерфи издала несколько булькающих, задыхающихся звуков

Я посмотрел наверх и увидел Уолдо Баттерса, остановившегося в десяти шагах от нас и не сводящего глаз с Мерфи.

По его лицу все было понятно.

— Нет, — причитал я. — Нет, нет, нет... Кэррин? Давай же, Кэррин!

Мгновение она смотрела на меня, уголки ее глаз сморщились, и она слабо улыбнулась. Лицо ее стало серым. Губы посинели.

— Только не от тебя. От тебя мне больше нравится «Мерф».

— Хорошо, — всхлипнул я. Мне едва удавалось выдавить из себя эти слова. — Мерф.

Она потянулась своей рукой через грудь и слабо коснулась моей руки.

— Гарри, — прошептала она. — Я люб...

Она смотрела мне прямо в глаза, и я не мог отвести взгляд. Я почувствовал, как начинаю заглядывать ей в душу.

И я увидел, как погасло пламя свечи.

Ее глаза стали пустыми. Просто пустыми, как окна заброшенного дома. Вот ее тело задыхалось, напрягалось, а лицо выражало боль и смятение.

А затем...

Остался лишь пустой дом.

— Нет, — повторял я. — Нет, нет, нет.

Я наклонился над ней. Дыхательные пути, дыхание, кровообращение. Я открыл ее рот и, пытаясь убедиться, что там ничего нет. Но он весь был заполнен кровью.

Я не мог видеть ее такой. Я рыдал. Я все равно приник к ней, делая искусственное дыхание.

— Гарри, — позвал Баттерс надломленным голосом.

Я сделал пять глубоких выдохов со вкусом крови.

— Держи давление!

Баттерс упал на колени, его тело двигалось на автопилоте, а лицо было ошеломленным. Он положил руки на подушку, а я делал массаж сердца.

Опустевшему дому.

Я наклонился, чтобы снова вдохнуть воздух в Мерфи. Потом еще массаж.

— Гарри, — звал Баттерс. — Гарри.

Пять выдохов. Массаж. Было тяжело. Через пару минут у меня чертовски закружилась голова.

— Гарри, не получится, — сказал Баттерс. — Не получится.

— Давай! — кричал я. — Мерф, ну же!

И снова я пытался вдохнуть в нее жизнь.

Я сломал ей ребро, продолжая давить на грудную клетку.

Но все было зря.

Ничего не осталось в пустом доме.

Я ощутил, как Баттерс взял меня за руки. Он мягко отвел их от тела.

— Гарри, — сказал он хриплым голосом. — Гарри, даже если бы она находилась на столе, когда это случилось...

Я не отводил взгляда от ее лица. От ее глаз.

Я слишком боялся заглянуть Мерфи в душу. Каждый, кто смотрел в мою, видел там что-то, что им не нравилось. Я боялся потерять ее и никогда не позволял этому случиться.

А теперь было слишком поздно.

Глаза — это зеркало души.

И глаза Мерфи отныне не отражали ничего.

Некуда было заглядывать.

Я прижался лбом к ее лбу и заплакал. Беспомощно. Я закричал в гневе и отрицании произошедшего. Я знал, что этот уродливый звук едва ли можно было назвать человеческим.

Я почувствовал руку Баттерса на своем плече.

— Гарри, нам нужно идти. Сейчас же.

Я стряхнул его руку, грубо дернув плечом.

Он положил ее снова.

Мерфи больше нет.

И Зимняя мантия ничего не могла с этим поделать, даже меньше, чем ничего, чтобы заглушить эту боль.

Я провел рукой по ее волосам. Ее голова была еще теплой. Я все еще мог ощущать аромат ее шампуня сквозь железный запах ее крови.

Я почувствовал, что снова начинаю кричать. Но я схватил этот крик и хладнокровно задушил его.

Я потянулся вниз и поцеловал ее в лоб, закрыв глаза. Я почувствовал, как во мне поднимается боль. И я принял ее. Приветствовал ее. Я видел, как будущее, которое мы хотели, умирает на моих глазах. Я позволил боли сжечь все несущественное.

А когда я вновь открыл свои глаза, все в мире стало серым.

Кроме Рудольфа.

Рудольф был залит светом цвета крови Мерфи.

Он вздрогнул, когда мой взгляд упал на него.

Баттерс понял, что происходит. Где-то вдалеке я услышал его предупреждающий голос

— Гарри. Гарри, что ты делаешь?

Рудольф в ужасе попятился назад. Он целился в меня пистолетом, но мне было все равно.

— Подожди. Подожди. Я не хотел...

Я встал.

— Гарри, нет! — резко вскрикнул Баттерс.

Рудольф развернулся и бросился наутек.

Это все упрощало.

Я бросился за своей добычей.

Глава 23

Ненависть утешает.

Ненависть чиста.

Никаких вопросов, никаких забот о том, что правильно, а что нет, никаких придирок к мотивации или цели. Никаких сомнений.

Ненависть проста.

Рудольф бежал. Я преследовал. И поймай я его, то прикончил бы максимально мучительным образом.

Больше ничего не имело значения.

Стоило отдать парню должное, он хотя бы умел двигаться. Рудольф всегда заботился о своем внешнем виде, что, очевидно, предполагало не только дорогие костюмы, но и интенсивные кардио тренировки. Он хорошо умел бегать.

Чего у Рудольфа не было, так это моих способностей к концентрации и трезвой оценке ситуации. А еще он не загонял себя до полусмерти пробежками каждое утро на протяжении долгих месяцев. Он был обычным человеком. Он чувствовал боль. В общем Рудольф находился в крайне невыгодном положении.

Я прибавил скорости.

Бегущий Рудольф забавно перемежал короткие вдохи хныканьем. Он был напуган. Должен был быть. В городе, полном монстров, он только что разгневал одного из самых страшных.

Рудольф рванул в поворот направо, ведущий в небольшую погрузочную зону позади здания. Он попытался открыть дверь, но та оказалась заперта. Ожидаемо. Все, кто не сбежал, баррикадировались в домах. В эту ночь в Чикаго было больше монстров, чем открытых дверей. Понятия не имею, о чем он думал.

Он отвернулся от двери, загнанный в угол, поднял на меня ствол своего пистолета и принялся стрелять настолько быстро, насколько быстро успевал нажимать на спусковой крючок.

Я поднял свой щит и перешел на шаг. Какие-то пули летели мимо, какие-то отскакивали от щита. Но ни одна из них не представляла для меня угрозы.

— Ты не можешь! — закричал Рудольф. Он пошарил рукой в области подмышки и достал еще один магазин. — Не можешь!

Не дав ему закончить перезарядку, я просто шагнул вплотную к нему, продолжая держать щит поднятым, заставив его врезаться спиной в стальную дверь позади.

Затем я уперся ногами в землю и начал давить.

Рудольф издал короткий, пронзительный крик боли. Щит зажал ствол его пистолета в одну сторону, в то время как его запястье было зажато в противоположную. Этот идиот до сих пор держал палец на спусковом крючке. Я услышал, как он сломался.

— Дрезден, нет! — снова закричал Рудольф.

Я надавил сильнее. Огонь мог бы быть хорошей альтернативой, но с моей чертовой рукой вызвать его оказалось бы проблематично. Так было лучше. Правильнее. Я подумывал описать ему, как буду перемалывать его кости в муку, чтобы испечь из нее себе хлеб на завтрак, но потом решил, что не в настроении для разговоров. К тому же зачем тратить слова на покойника?

Мы находились посреди гребаного Ада.

Никому не будет дела до еще одного трупа.

Я надавил еще сильнее. Рудольф еще раз попытался закричать. Между моим щитом и металлической дверью было недостаточно места, чтобы его легкие могли набрать достаточно воздуха, поэтому крик получился хриплым и тихим. Я отметил его широко распахнутые в испуге глаза — этого следовало ожидать. Он же умирал, в конце концов.

Воздух наполнил кислый запах мочи.

Я обратил на это внимание и слегка изменил точку опоры, чтобы давить еще сильнее.

Из всех возможных глупостей, он решил схватиться за телефон. Свой чертов телефон. Будто он ему хоть как-то поможет. Будто этот кусок пластика работает и позволит ему позвать на помощь. А даже если у него и вышло бы, будто помощь успеет прибыть вовремя.

Телефон выскользнул из пальцев Рудольфа, пока тот безуспешно пытался сделать вдох.

Я увидел на его лице осознание того, что должно было произойти. Его охватила паника, а из глаз брызнули слезы, когда последняя надежда пошатнулась, затем рассыпавшись в прах.

Это вызвало приятное жаркое ощущение где-то глубоко внутри меня.

Ты убил ее.

Почувствуй то, что чувствую я, ублюдок.

Я оскалился. Меня тошнило, я чувствовал себя опустошенным и сильным одновременно.

Я надавил сильнее.

Послышался хруст сломанной кости. Мне было без разницы какой, просто мне понравился звук, и я хотел услышать его еще раз.

— Bozhe moi, — внезапно раздался испуганный возглас где-то сзади меня. — Дрезден. Что, черт побери, это значит?

— Отвали, Саня, — прорычал я. — Это не займет и минуты.

Рудольф издал булькающий звук.

— Дрезден, — сказал Саня. Его грубоватый голос звучал обеспокоенно, что очевидно. В отличие от меня, ему не хватало ясности мысли. — Он не представляет для тебя угрозы. Остановись.

— Он убил Мерфи, — ответил я спокойно. — Я быстро сведу счеты, а потом мы примемся за работу.

— Нет, — возразил Саня. — Не тебе вершить над ним суд.

В его голосе звучала сталь.

Я медленно повернул голову назад и посмотрел на него.

Рыцарь Надежды обнажил Эспераккиус из набедренных ножен. Сабля осветила полумрак переулка резкой угрожающей вспышкой.

— Отпусти его, — повторил Саня. — Ты убиваешь человека. Если он совершил преступление, то предстанет перед правосудием. Но только не так.

— Просто дай мне секунду. — ответил я будничным тоном, будто делал бутерброд.

Лицо Сани приняло странное выражение. Я не мог понять, что оно значило, но точно не подходило для этой ситуации. Он подкрался ближе, двигаясь ловкими движениями. Очень ловкими. Саня явно был более достойным соперником. — Гарри Дрезден, это последнее предупреждение.

Затем что-то запятнало чистоту моей беспримесной ненависти. Я не мог понять что, но это меня выбесило.

Образ не оскверненного ничем посторонним опыта был разрушен. Эта тварь, этот Рудольф, он не заслуживал даже смерти, которую я собирался ему причинить. Он даже сдохнуть не мог должным образом, заставляя меня прилагать столько усилий чтобы его прикончить. Он даже презрения не заслуживал.

— Отойди, Саня, — отрезал я. — Я все равно сделаю это.

Саня не отошел. Это было бы не в стиле Рыцаря. Он не собирался дать мне закончить дело, если я не смогу его убедить.

Саня на секунду прикрыл глаза, будто от боли.

Что было... Да бога ради, это было просто тупо.

Я убрал щит, подскочил к нему и ударил прямо по яйцам.

У меня была сила и скорость. Но Саня уже какое-то время сражался за свою жизнь с самыми разными плохими парнями и не собирался дать себя уложить запрещенным приемом. Ему удалось в последнюю секунду сдвинуть свои бедра, частично ослабив эффект от удара. Так что вместо того, чтобы повалить его на землю, мой удар его отбросил и лишил устойчивости, но на ногах он устоял.

Я не дал Сане времени прийти в себя. Сократив расстояние до радиуса поражения Эспераккиусом, я встал так, чтобы мое левое предплечье находилось поперек его правого, после чего завел ему руку за спину и задрал вверх, не давая опустить ее обратно. Саня был большим и сильным парнем, но я был больше и сильнее. Я прижал его к стене и дважды заехал коленом в живот, с силой, достаточной чтобы сломать пополам крепкую доску.

Затем голова русского стремительно врезалась мне в лицо. Взрыв статической боли разошелся по всей голове, после чего я оказался прижат спиной к стене переулка. Мои плечи тяжело впечатались в ее поверхность, раздался хруст, в плече сверкнула вспышка жара, и я обнаружил, что снова могу свободно двигать правой рукой.

Саня дважды заехал мне в живот кулаком, что по ощущениям было больше похоже на удары кувалдой. До того, как он смог ударить меня в третий раз, я поймал его удар своим правым предплечьем, после чего изо всех сил наступил ему на ногу со смешанным результатом — русский носил рабочие ботинки со стальными носками. Он чуть пошатнулся, после чего нацелился ударом колена мне в пах. Я заблокировал удар раненным бедром, и мир в моих глазах сузился до туннеля на мгновение, после чего я склонил голову набок, нашел его ухо и вцепился в него зубами, потянув вниз, сжимая челюсти настолько сильно, насколько мог.

Саня вскрикнул и сместил вес своего тела назад.

Я воспользовался этим, создал себе ногами точку опоры и впечатал его в стену, вложив в это всю силу своего тела и силу Зимнего Рыцаря. Удар получился жестоким, я почувствовал, как он выбил весь воздух из легких русского, и я испустил крик триумфа, пока он потерял равновесие, ошеломленный на добрую секунду.

Мне хватило этой секунды, чтобы отвесить ему три сильных удара, нацелив кулак сначала в боковую сторону его шеи, затем в основание челюсти прямо под ухом, и наконец в висок. Бум, бум, бум.

Саня выронил Меч из руки.

Затем русский рухнул на землю, оглушенный и издавая хрипящие звуки.

— Самодовольный болтун, — прорычал я на него сверху. — Это не твое дело.

Ненависть взывала ко мне. У меня не было времени отвлекаться и дальше, какой бы привлекательной ни казалась альтернатива.

Я сплюнул, чтобы отделаться от привкуса крови во рту и повернулся обратно к Рудофольу.

Он лежал на земле, свернувшись в клубок и издавая задыхающиеся звуки боли. Вслед за мочевым пузырем он потерял контроль над кишечником, и сопутствующая этому вонь вызвала у меня желание оторвать ему руки и ноги, по одной за раз.

Но он был не один.

Рядом с ним преклонил колено Уолдо Баттерс.

Маленький Рыцарь бросил мне вызов. Он медленно поднялся, я мог видеть, как он дрожит каждой конечностью. Его лицо было бледным как мел. Белый плащ Баттерса с красным крестом на нем был покрыт пятнами крови и чего похуже, демонстрируя хаос, через который его владелец успел пройти.

Но он ему подходил.

— Гарри, — сказал он. — Я не могу тебе этого позволить.

— Ты видел, что он сделал, — ответил я. Мой голос звучал так, будто вся глотка была забита щебенкой и осколками стекла. — Что он сделал с ней.

— Ты потерял над собой контроль, мужик, — продолжил Баттерс жалобным голосом. — Гарри, я не могу тебе этого позволить.

— Ты собираешься защищать это существо? — прорычал я.

— Он не тот, кого я пытаюсь защитить, — огрызнулся он в ответ. В его взгляде появилась твердость, а затем унялась и дрожь. Он поднялся, держа в руках сломанную рукоять Фиделаккиуса, Меча Веры. — Я пытаюсь защитить моего друга.

Чистота моей ненависти снова оказалась осквернена. И снова это заставило ярость нахлынуть на меня. Для заклинания мне даже не потребовались слова. Пусть горит. Я поднял руку и с помощью одного лишь гнева возвал к витавшей в воздухе необузданной силе, создав из ничего молнию и выстрелив ей в Рудольфа с бессвязным криком ярости.

Все залила резкая ослепляющая вспышка белого света. Границы переулка наполнились голосами более громкими, чем рев грома, сердитый хор предупреждающих голосов. Сломанная рукоять Меча Веры выстрелила встречной световой вспышкой, которая столкнулась с молнией и перенаправила ее, заставив заряд ударить в стену над и за Рудольфом.

Отличный трюк. Но я знал секрет Меча. Мне не придется выводить Баттерса из строя, чтобы убрать его с дороги.

Я двинулся к нему, разминая левую руку круговыми движениями.

— Гарри, — сказал Баттерс со слезами на глазах. — Не надо.

Я бросился на него, нацелив удар слева в лицо Баттерса.

Он поднял полностью нематериальный клинок Меча, чтобы парировать удар.

...

После этого мой мир превратился в сплошное измерение боли.

...

Не было предупреждения, вообще ничего. В то же мгновение, когда моя рука коснулась лезвия клинка из чистого света, все изменилось. Сила Мантии, окутывавшей меня, испарилась как туман перед восходом солнца. Каждая травма, ранение, приступ боли, царапина, синяк, растяжение — все обрушилось на меня разом. Я зашатался, мои конечности ослабли, будто я внезапно набрал несколько сотен футов веса.

Я чувствовал Рудольфа. Его страх. Его агонию. Его смятение. Его унижение. Его раскаяние. Его болезненную ненависть к себе. Все это я прочувствовал как свои собственные эмоции. Я видел себя глазами Рудольфа — огромного, злобного, смертельно опасного, неумолимого как лавина.

И Мерфи.

Ох, Боже. Боже мой, Кэррин.

Моя чистая ненависть иссохла под этим светом, а затем левая рука взорвалась от боли сверхновой. Мне пришлось правой рукой заслонить глаза от света, исходившего от Меча, несмотря на то, что даже такое незначительное движение причинило мне достаточно сильную боль, чтобы создать угрозу расставания с содержимым желудка.

В нос ударила вонь моей же обугленной плоти, почему-то с оттенком серы. Мое левое предплечье покрывал прямой как линейка орнамент почерневшей кожи, начинаясь сразу над щитовым браслетом и протягиваясь до локтя.

Я упал на колени.

Затем я завалился на левый локоть, прижав к себе правую руку обожженной стороной в защитном жесте.

Крик чистой боли, что я издал, не был громким. Да и на человеческий походил едва ли.

Как итог, я сломался.

И зарыдал.

А сэр Уолдо, Рыцарь Веры, встал надо мной с сияющим Мечом, заслонив беспомощного скрючившегося Рудольфа.

— Я здесь, Гарри, — произнес Баттерс хриплым от слез голосом. — Гарри, я здесь.

Свет потускнел, а затем и вовсе угас. Я почувствовал, как он наклонился ко мне и обнял. — Я здесь, мужик. Я здесь.

Ох, адские колокола. Боже.

Что я наделал?

Я же почти...

Если бы не Баттерс с Саней...

Мерфи было бы за меня так стыдно. Она бы за меня так перепугалась.

Боже, Мерфи.

Я прижался к нему, потеряв контроль над собой и рыдая навзрыд. Может Баттерс и был некрупным, зато при этом жилистым и крепким. Он не колыхнулся, даже когда я оперся на него всем своим весом.

— Он забрал ее, — услышал я собственные слова, едва различимые. — Он забрал ее у меня.

Баттерс сжал пальцы, делая объятие крепче. — Он забрал ее у всех нас, — ответил он. — И ответит за это перед законом, Гарри. Но только не так. Ты не можешь позволить всему закончиться так. — Он резко потянул меня вверх, чтобы мы смотрели друг на друга. Его лицо выражало твердость и решимость, несмотря на бегущие по щекам слезы. — Ты нужен нам. Нам нужен хороший человек внутри тебя. Я не могу позволить тебе ранить этого человека. Слишком многие из нас нуждаются в нем. Твоя дочь нуждается в нем.

Последняя фраза добила меня. Слова Баттерса окатили меня ведром ледяной воды.

Мэгги.

Несмотря на всю боль, все слезы, несмотря на мою потерю я видел ее своим мысленным взором. Я мог представить, как она просыпается в кровати в доме Майкла — самом безопасном месте этого города, слишком мудрая, чтобы верить, что все в порядке. Представил, как она держится за Мыша и в тишине ждет, пока сможет понять события, находящиеся далеко за гранью ее способности адаптироваться к переменам.

Боже, что я с ней чуть не сотворил?

Все тело болело.

Но я пока что оставался достаточно собой, чтобы чувствовать стыд.

— Прости, Баттерс, — произнес я. — Прости.

Выражение его лица сменилось на участливое, а слезы брызнули из глаз еще сильнее.

— Саня, — прохрипел я.

— Я в порядке, — ответил мне слабый голос где-то дальше в переулке. — Bozhe moi, ты дерешься грязно. — затем огромная рука легла мне на плечо. — Как настоящий русский.

— Саня тоже здесь. С ним все будет хорошо, — сказал Баттерс.

Я резко закачался, не в силах стоять прямо.

Мои друзья поймали меня.

Они держали меня.

— Я здесь Гарри, — продолжал повторять Баттерс. — Я здесь.

— Ее больше нет, — прошептал я.

— Да, — ответил он. — Я знаю. Я здесь.

И сейчас больше ничего нельзя было поделать.

Я плакал.

А город горел.

Глава 24

Саня и его люди очень быстро сработались. Они во множестве передвигались по трём параллельным улицам — той, по которой шли мы, и по обеим её сторонам. У отрядов была крайне простая тактика — наступать шеренгой и заливать всё непохожее на людей, огромным количеством картечи и пуль.

Самые крупные Ловчие были серьёзной проблемой, а в таком деле лишних рук не бывает. Как рассказывал Саня, первый, который с рёвом выскочил из тумана, был страшен — но он и назначенный им офицер в форме сумели подняться и выстрелить, и с ними было достаточно добровольцев, чтобы свалить тварь, прежде чем она успела завершить атаку. После того, как они своими глазами увидели, что враг может истечь кровью и сдохнуть, всё поменялось. Добровольцы шли вперёд, убивая Ловчих, чьи копья, хотя и были устрашающими и разрушительными, на самом деле не годились для перестрелки с помповыми дробовиками, когда их было по пять-шесть против одного.

Как враги, так и твари Зимы уступили такому натиску, к их обоюдному смятению. Люди, которых эти существа обычно считали за добычу, открыли глаза, вооружились и были готовы к бою. На данный момент добровольцы превосходили противника численностью, и фоморы отступили, оставив территорию Палящей-Во-Всё-Живое Бригаде.

Не знаю, как долго я был вне сражения. Баттерс сказал мне позже, что прошло всего несколько минут. Всё, что я знаю, это то, что через некоторое время физическая боль начала отступать и я почувствовал, как Зимняя мантия прикрывает меня вновь.

Я понял, что Саня сломал мне нос. Нельзя сказать, что я не заслужил значительно худшего расклада. Истерически рыдать со сломанным носом не слишком-то прилично. Или практично, например, для дыхания. Мне потребовалось полминуты кашля и сплёвывания, чтобы всё прочистилось. К тому времени, как я вытер глаза чистым участком рукава пыльника, жжение в сломанном носу и боль снова исчезли под плотным покровом Зимней мантии.

Не считая ожога на руке.

Он болел. Временами.

Раньше мне уже приходилось иметь дело с ожогами. Этот был не самым худшим, что я получал. Тем временем, он трепетал и пульсировал, заставляя меня чувствовать лёгкую дурноту и дрожь.

Это заставляло меня ощущать себя... человеком.

Мне не кажется, что боль — это то, что определяет нас как людей. Но во многом именно она нас объединяет. Нам всем понятно, когда другие люди испытывают боль. Чёрт побери, почти все мы готовы что-то сделать, видя это. Она наш общий враг, хотя на самом деле и не враг. Боль — это учитель, по крайней мере, когда наши тела правильно функционируют. Действительно жёсткий, очень строгий и совершенно справедливый учитель.

Мне не нравилась постоянно пульсирующая боль, исходящая от ожога, нанесённого мне священным Мечом.

Однако меня это очень обнадёживало.

Боль внутри меня была чем-то совсем другим.

Я осторожно отложил её в сторону. Я не стремился похоронить её или заморозить. Я просто поместил это в отдельную комнату в своём разуме и запер дверь.

Позже будет ещё время прочувствовать всё это. Целиком.

Впрочем, я и раньше терял людей. В том-то и дело, что я — сирота. Горе — величина известная. Утрата — это член семьи. Конечно, будет больно. Это может разорвать меня на куски. Пустое место, где была она, на какое-то время сделает меня дрожащей сучкой.

Но всё это потом.

Для начала я собираюсь закончить то, что мы намеревались сделать: защитить город.

Кроме того, пока я делаю это, я обеспечу Мёрф достойным сопровождением к тому, что будет после.

Подоспел Баттерс с моим посохом и передал его мне.

Я кивнул ему. Я не знал, где Рудольф и что с ним сделали Баттерс и Саня. Да и не хотел знать. Рудольф не был моей проблемой. Не мог ей быть. Я нес слишком большую ответственность перед городом, друзьями, моей семьёй.

Ударив концом посоха об асфальт, я поднялся на ноги. Кажется, кто-то пытался по дороге поговорить со мной. Я не слушал. И ни слова не говоря, я вернулся к телу Мёрф.

Она была такой крошечной на самом деле.

Теперь, когда она ушла, тело как будто ещё уменьшилось.

Я взял Мёрф на руки. Она почти ничего не весила.

Прижав её тело к своей груди трепещущей рукой, я быстро пошел через кварталы назад к Миллениум-парку, где Мэб все еще ждала позади своей группы воинов-сидхе — но вместо того, чтобы встречать надвигающуюся угрозу, её ищущий взгляд ожидал когда я выйду из тумана.

Видимого сигнала она не подала, но единорог двинулся, прокладывая себе путь сквозь сидхе, и королева Воздуха и Тьмы выехала ко мне.

Она взглянула на бледное лицо Мёрфи, на мое окровавленное тело и сказала лишь:

— Ты вернулся.

— Да, — сказал я. — Она — истребительница Йотунов. И заслуживает достойного погребения.

— И она получит его, — согласилась Мэб.

Она повернулась и указала пальцем на один из ожидающих отрядов воинов-сидхе. Полдюжины из них, моментально синхронно отделились от строя и направились к нам.

— Проследи, чтобы этого воина уложили там, — сказала она и резким жестом указала головой на Фасолину. — Она разделила с нами наших врагов и заслужила наше уважение, и да будет сие известно каждому моему вассалу, даже в самых отдалённых уголках моего королевства.

Сидхе отсалютовали, прижав кулаки к сердцам, их странные металлические доспехи звякнули, как колокольчики или музыкальные подвески. Один из них подставил длинный узкий щит, а остальные выстроились по обе стороны от него.

Она не была тяжёлой.

Однако я не мог нести её и делать то, что мы планировали.

Я положил её на щит максимально осторожно. И здорово постарался, укладывая её. Блёклые, как-то съежившиеся останки не были Мёрфи. Но они заслуживали большего почтения, большей милости, чем мог предложить я.

Я снова положил руку на её голову. Еще раз коснулся волос.

Затем я сказал:

— Ладно.

Сидхе понесли тело Мёрфи. Я отправился с ними, чтобы убедиться, что они всё сделают правильно.

Они действительно это сделали. Может быть, окровавленный, избитый, злой Зимний Рыцарь, стоящий над ними, вдохновил их. Может быть, это действительно было настоящее уважение. Зимний двор и смерть — дальние родственники. Единственный раз, когда я видел, как Зима добровольно показала что-то похожее на человечность, это когда кто-то погиб.

Возможно, это всё, что они себе оставили.

Моя левая рука пульсировала и горела, когда они положили Мёрфи в гроб, сделанный из ящиков из-под оружия.

Воины сидхе отсалютовали телу и вышли.

И только тогда я заметил, что все они — женщины.

Я смотрел на тело Мёрфи, лежащее на ящиках. Когда б не кровь и не серая кожа, можно было подумать, что она спит.

Только она не спала.

— Мне пора, — тихо произнес я. Я не был уверен, с кем говорю. Полагаю, ее смерть могла оставить какую-то тень, но не в этом дело. Потребуется некоторое время, чтобы тень могла собраться. После того, как я ненадолго принял участие в загробной жизни, она стала для меня еще более запутанной, чем раньше.

— Этниу уже почти здесь. Мэб готова заставить её выступить. Я должен быть там.

Один из ее локонов упал на глаз. Я откинул локон назад. Он тут же снова упал ей на глаз.

Я улыбнулся сквозь слёзы.

Даже мёртвую, я по-прежнему не могу заставить её что-то делать.

Я наклонился и поцеловал её в лоб.

— Я уже сильно скучаю по тебе, — тихо сказал я. — Прощай, Мёрф.

Поднявшись, чтобы уйти, я чуть не налетел на Мэб, стоявшую точно у меня за спиной.

Я качнулся вперёд, но сдержал шаг. Никто не спотыкается о королеву Воздуха и Тьмы. Так просто не делают.

Мэб взирала на тело с нечитаемым выражением лица. Затем она возвела на меня испытывающий взгляд. Она находилась в своем человеческом облике и была ниже меня, едва ли не на фут. Звездный свет, струящийся в ее волосах, был поистине прекрасен.

Без единого слова, она потянулась и взяла меня за левую руку. Невзирая на мой дискомфорт, она закатала рукав моего пыльника и мгновение изучала ожог. А затем она произнесла тихим медленным голосом, в котором послышалась нотка ревности:

— Должно быть больно.

— Именно так, — ответил я.

Она на миг закрыла глаза и глубоко вздохнула.

А когда она вновь открыла их, к ней вернулся ее невозмутимый деловой вид.

— Ты в состоянии сражаться?

— Сама увидишь.

— Увижу, — подтвердила она. — И ты увидишь нечто, что мир не видел уже многие годы.

— И что же это?

— Воюющую Мэб, — буднично сообщила она. Ее взгляд переместился в сторону. — Твои малыши обнаружили короля Корба. Он сошел на берег к Востоку отсюда и присоединился к Этниу. Время пришло.

Она перевела взгляд обратно на меня.

— Когда настанет подходящий момент, именно ты должен позвать ее по имени.

Я знал, о ком она говорит. Объяснений не требовалось.

— Почему я?

— На твой призыв она отзовется — сказала Мэб. — Как отозвалась ранее.

Я выдохнул.

— Ох. Понял.

— Славно. — Мэб еще раз коснулась моей обожженной руки, а затем отдернула свою руку. — Есть вероятность, что сегодняшней ночью мне суждено пасть.

— Ты бессмертна, — заметил я.

— Бессмертна. Не вечна. Нам противостоит сила истинно древнего мира. Этого достаточно, чтобы подобное случилось. — Ее глаза сузились. — Если я паду, у меня есть один последний приказ, который ты мудро выполнишь.

Я вопросительно склонил голову набок.

— Убей Молли Карпентер, — спокойно произнесла она. — Столь быстро, сколь сможешь.

— Забавно, — ответил я.

Мэб смотрела на меня.

Разумеется. Она и не думала шутить.

В любой нормальный день моя реакция была бы куда более жесткой. Сегодня же я уже испытал целый океан боли, что почти не заметил в нем новой порции огорчения. Мэб хотела, чтобы я кого-то убил. Как обычно. В этом, вроде как, и состояла моя работа..

Я лишь глупо нахмурил брови.

— Почему?

— Как Зимняя Леди, она подает надежды, — объяснила Мэб. — Но она не готова стать Мэб. Последствия будут... тревожными. Для вас обоих. Возможно и для всей Зимы.

Я попытался представить, какого рода ситуации Мэб нашла бы тревожными. Мой разум шарахнулся от этих мыслей.

— Это не станет проблемой, — заявил я. — Потому что этой ночью ты не погибнешь. Когда я похороню Мерф, она будет держать в руках разбитый ключ от камеры этой титанической суки, проводящей остаток вечности на Пределе Демона.

Лицо Мэб расплылось в хищной ухмылке.

— Не Око?

— В жопу Око, — сказал я.

Она и в самом деле подняла руку, чтобы прикрыть свои губы. Но я видел ее глаза... улыбающимися. Это было чертовски жутко.

— Все на поле боя сегодня ночью возжелают это оружие. Включая твой Белый Совет. Эта их главная причина сражаться.

Я моргнул.

Я посмотрел на красноватое марево за окном и выругался.

Ну конечно. Вот почему все они решили драться на стороне Мэб. Не для того, чтобы соблюсти пакт, во всяком случае не все из них. А ради обладания оружием, способным дать им невиданное преимущество над другими Нациями Соглашений. Тот, кто его получит, будет представлять угрозу даже для таких бессмертных, как Мэб. Я мог себе представить, что сказал бы на это Совет Старейшин, если бы я обвинил и их тоже. «Слишком опасно, может вызвать разрушения, мы не можем позволить этим монстрам забрать его, мы сможем запереть его и сохранить в безопасности, хм-м-м, хм-м-м».

— Ты понимаешь, что в случае нашей победы, они вцепятся друг другу в глотки, — продолжала Мэб. Ее пронизывающий взгляд заставил меня поежиться. — Так кому же достанется Око?

Снаружи упомянутое Око снова наполнило ночь светом и разрушением. Теперь я мог слышать, как падает здание, совершенно четко. Проклятье. Всего в паре кварталов к Северу. Возможно то самое, где был детский сад, обороняемый Брэдли.

— Мне хватит сил и самому обрушить здание, — сказал я и постучал себя по лбу. — И третий глаз у меня уже есть. Что, черт возьми, я буду делать с еще одним, да еще таким большим и уродливым?

— Действительно, что? — произнесла Мэб так, как будто я ничего не говорил. Она прикрыла глаза и сказала. — Должна признаться, я уже давно всерьез не принимала участие в бою, мой Рыцарь. — Ее зубы сверкнули. — Я думаю, это будет довольно... весело.

Я хлопнул глазами.

— Весело?

Мэб открыла глаза, и они блеснули. Просто блеснули.

А затем она развернулась в волне шелковистых волос и звездного света и вышла из Фасолины на поле боя.

— Адские колокола, — пробормотал я ей вслед.

Я, на самом деле, ничего не услышал. Но мой разум предоставил мне идеальное воспроизведение смешка Мерф, полного сухого веселья.

Я повернулся к останкам Мерф и коснулся ее щеки тыльной стороной пальцев на левой руке. И замер.

Ее Зиг, ее любимый пистолет все еще находился в наплечной кобуре под пальто.

По традиции героев хоронят вместе с их оружием.

Но эта битва еще продолжалась.

Я очень нежно достал пушку из ее кобуры. Это было небольшое оружие, но оно достаточно неплохо легло в мою руку, чтобы стать моим напарником на сегодня.

— Напарник, — проговорил я. — Не против, если я одолжу это ненадолго?

Мерф ничего не ответила.

Но когда я передвинул ее, чтобы достать пистолет, ее пальто с шорохом распахнулось еще немного, показывая запасные обоймы, которые она приготовила.

— Спасибо, Мерф, — прошептал я.

Я взял обоймы и Напарника.

И вышел наружу, чтобы сразиться за этот город.

Глава 25

Я вышел из Фасолины и мой слух заполнил саундтрек из ужастика категории Б: войска фоморов не использовали барабаны, чтобы посылать сигналы в дыму.

Они пользовались щелчками.

Полагаю, в этом был смысл. Барабаны под водой звучат не очень хорошо. Но стук двух камней друг о друга, есть стук двух камней друг о друга. Я лишь надеялся, что они не настолько похожи на дельфинов, чтобы с помощью щелчков еще и видеть сквозь дымовую завесу. Мои надежды зиждились на том, что дельфины вкладывали в свой природный гидролокатор колоссальные биологические ресурсы, но мне и раньше приходилось сталкиваться с неприятными сюрпризами.

Я прошел сквозь ряды когорты Сидхе, и в этот раз не было никаких игр. Они проложили для меня путь с резвой точностью. Но я чувствовал их нетерпение, когда проходил мимо. Зимний Двор делает крайне мало различий между сексом и насилием. Их конфронтация со мной ранее была лишь прелюдией, сейчас же они приготовились к настоящей вечеринке.

Обычно перед большой дракой я чувствовал себя так же напряженно, как и они, хотя и несколько иначе. Адреналин. Страх. Желание поскорее покончить с этим.

В этот раз все было по-другому.

Не сказал бы, что я ничего не чувствовал. На самом деле, я чувствовал много чего. Просто перед лицом моей потери все это не слишком меня волновало. А это было опасно, как для меня, так и для людей, которых я защищаю. Сражения никогда не оцениваются по кривой на графике. Ты либо выживаешь, либо нет. Как и все непобежденные, с кем ты когда-либо столкнешься в битве насмерть.

Мне нужно было с головой окунуться в эту игру.

Я направился через парк к павильону, где ждали Саня и его добровольцы, и как только я приблизился, алая дымка вокруг заполнилась жуткими щелчками, звучащими отвратительно органично. Они эхом отражались в тяжелом воздухе, раздаваясь со множества направлений, как с Севера, так и с Юга.

Альфы окружили меня, когда я подошел к добровольцам, а из дыма возник Баттерс, чтобы молча занять позицию позади и справа от меня, где он мог прикрывать мне спину. Или заколоть меня, если я окончательно превращусь в чудовище, предположил я.

Хорошо.

— Гарри, — жизнерадостно прогудел Саня. Один из добровольцев, и будь я проклят если это был не Рэнди, хлопотал, накладывая повязку на большую голову русского, чтобы закрепить подушечку на его разорванном и окровавленном ухе. — Ты как раз вовремя, da?

Он указал в сторону незримых источников щелчков.

— Как думаешь, каких чудищ мы будем сейчас убивать?

— Без разницы, — сказал я — Если у чего-то идет кровь, это можно убить. А у них всех есть кровь. Погнали.

— Da, — твердо сказал Саня и повысил голос, когда Рэнди закончил с повязкой. — Отлично, ребята. Наступление, пришло время заставить их пожалеть! Защита, оставайтесь здесь и убивайте все, что придет с Севера!

Офицеры, выбранные Саней, начали созывать свои группы, и те принялись выстраиваться в шеренгу, лицом к Западу. Офицеры с ними не церемонились. Они силой заталкивали людей на их места. В шеренге было множество взволнованных лиц. Я мог ощущать их страх, тот самый, что заставляет вас чувствовать пустоту в своих конечностях, а лоб покрываться холодным потом.

Но с помощью знамени, я также мог ощутить их решимость, и агрессию, исходящую от этого отвратительного единорога, которая просачивалась в них.

Саня подошел и встал рядом со мной.

— Прости меня, — сказал я.

Саня фыркнул.

— Спасибо, — поблагодарил я. Затем понизил голос. — Они любители. Если мы столкнемся с достаточно подготовленными профессионалами, вроде Слухача и его людей, их всех перебьют.

Саня скосил на меня глаза.

— Ты думаешь, они об этом не знают? — он положил руку мне на плечо. — Все мы умрем, Дрезден. Не стыдно погибнуть за правое дело.

— Я бы предпочел, чтобы фоморы умерли за то, что они считали правым делом, если для тебя не будет разницы.

— Хах, — усмехнулся он. — Da. Так и задумано. И время пришло.

— Подожди. — я резко поднял руку.

Через знамя я получил донесения от малков. Они снова призраками растворились в дыме. На моем языке появился привкус застоявшейся морской воды, а воздух заполнился множеством запахов. Малки в целом были не слишком умны — уж слишком много их мозгов было посвящено кровопролитию. Но подсчеты моих разведчиков были не очень оптимистичными, а в некоторых случаях даже пугающими.

«Грималкин», подумал я. «Мне нужна точная оценка положения и численности противника».

Ответ Старейшего малка прожужжал в моей голове его бросающим в дрожь голосом: «Их легион. От пяти до семи тысяч. Они идут с западной стороны парка.»

Срань Господня.

Для восьмисот любителей с дробовиками не было никакой возможности победить в этом бою.

Разве что...

— Проклятье, — выругался я. — Они идут прямо на нас. Мы должны опередить их, пока они не добрались до Коламбуса. Это двойная разделенная дорога, и она находится, может быть, на пятнадцать футов ниже уровня земли парка. Там есть пешеходный мост. Мост выше парка, и это даст им огневую позицию по нашим людям внизу, а также легкий путь через саму улицу — в противном случае им придется карабкаться по отвесным стенам под сильным огнем.

— Разрушить мост? — спросил Саня.

— И удержать позицию столько, сколько сможем, нанося как можно больше урона, — ответил я.

Саня сделал глубокий вздох и посмотрел на добровольцев.

— Da, — тихо сказал он. — Тогда мы должны поспешить.

— Ага, — согласился я. Затем мы побежали перед добровольцами и я бросил клич, — За мной!

И мы рысью помчались через Большую Лужайку, наш северный фланг был защищен оборонительными позициями у павильона, а маленькие скрытные монстры сновали перед нами, служа мне глазами.

Чего я не учел, так это того, что восемьсот человек, бегущие вместе, сами по себе производят грохот. Пока мы бежали, я расслышал, как чужеродные щелкающие звуки прекратились — а потом возобновились в ускоренном яростном темпе.

Хех. Они не ожидали чего-то подобного. И теперь, когда я подумал об этом, мне тоже не хотелось бы столкнуться с восемью сотнями разгневанных людей с дробовиками в обыкновенный Чикагский вечерок.

В поле зрения показалась подпорная стена этой стороны Колумбуса, и я направился к пешеходному мосту. Саня принялся выкрикивать команды своим офицерам, с трудом различимые в шуме топота многих людей.

Из-за дымовой завесы я не видел, что вражеская команда удерживала наш конец моста, пока они не появились из-под плащей, похожих на маскировочные костюмы, и не открыли огонь. В воздухе зашипели разъяренные осы, что-то ударило меня бейсбольной битой в живот и выбило из меня дух.

Какую-то секунду, я не мог сказать, что происходит. Некоторые из моих добровольцев подняли оружие и открыли ответный огонь, но большинство оказались в замешательстве. Мне знакомо это чувство. Когда в тебя стреляют, это часто сбивает с толку, и только тренировки и опыт позволяют тебе отреагировать с мгновенной агрессией, необходимой для противодействия такому внезапному нападению. Я вскинул левую руку, и только практика на протяжении всей жизни и самоотверженность позволили мне сквозь боль поднять свой щит.

Боль?

Я посмотрел на свой живот. Там не было крови.

Я почувствовал удар в плечо. Следующий пришелся мне в скулу, хотя до щита ничего не дотронулось.

А потом я понял.

Мои люди гибли. Я чувствовал это. Чувствовал их боль. Их ужас. Их растерянность.

Воздух кипел от магического напряжения.

Я выхватил свой жезл, собрал мою волю, и, опустив щит, проревел: «FUEGO!»

Потому что ничто так не пробивает всякую дрянь, как настоящий огненный шар.

Копье энергии, вырвавшееся из моего жезла, было на порядок мощнее, чем все, что я бросал раньше, благодаря клубящемуся над городом ужасу. Сам воздух вскипел и протестующе завизжал, и когда взрыв ударил в землю среди вражеской огневой группы, вспыхнувший очаг тепла расцвел в сферу раскаленного добела света. Контузия от этой расширяющейся волны жара ударила меня в грудь так сильно, что я отшатнулась на шаг.

Вражеский огонь прекратился.

Все что осталось спустя несколько секунд после бурлящего пламени было черным кругом на земле около тридцати футов в поперечнике, бугрящимся там, где жар засосал землю в небольшой испепеляющий купол, какими-то неузнаваемыми комками и маленьким грибовидным облачком зловещего красного пламени, исчезающего в черном дыму.

Наступило мгновение ошеломленной тишины, после чего один из добровольцев, и будь я проклят, если это был не Рэнди, воскликнул:

— С нами чертов волшебник! Нахрен этих ребят!

Остальные добровольцы разразились одобрительным ревом. Я побежал вперед и они последовали за мной.

В это время, двое моих людей истекли кровью от ран. Их... просто не стало. Мгновение я чувствовал их панику и боль, как свои собственные. После чего... они утихли.

Тысяча сто восемьдесят пять.

И у меня даже не было времени найти, где они пали, и взглянуть на них.

Пешеходный мост — это не просто обычный, прямой мост через подземный переход. Это огромная сверкающая змеевидная штука, извивающаяся, как река, сделанная из бетона и блестящей полированной стали. Он прочен. По-настоящему прочен. И единственное место, где его можно было обрушить, было над самим Коламбусом, где он истончался до нормальных пропорций моста.

Я остановился у входа на мост и повернулся к Сане.

— Пусть наши люди разделяться на две шеренги. Одна вдоль моста, а другая вдоль стены над Коламбусом.

— А ты?

— Эти деревья загораживают нашу линию огня. Я должен убрать их, а потом выйти на мост, чтобы обрушить его, — сказал я. — Скоро вернусь.

— Не в одиночку, — возразил Саня.

— Он не один, — уверенно заявил Баттерс.

Я уставился на коротышку, но времени спорить не было. Так что вместо этого я хмыкнул, дернул подбородком, указывая направление, и пошел туда.

Я никак не мог поверить, насколько легко было использовать магию в кипящем воздухе. Я уже сотворил несколько заклинаний, которые по всем правилам должны были оставить меня выдохшимся и нуждающимся в перекусе. Вместо этого, магия наполняющая воздух заставляла меня чувствовать возбуждение, желая использовать ее все больше. Что сродни любому другому проявлению власти, я полагаю. С теми же рисками. Поэтому я был осторожен с количеством силы, которое я вложил в выкорчевывание деревьев. Ровно столько, чтобы вырвать каждый ствол и бросить их вниз, на улицу.

Как только дело было сделано, я поднял свой щит и поспешил вперед, следуя за изгибом моста, в то время как некоторые добровольцы забежали на мост, чтобы занять огневые позиции с видом на подземный переход.

Вражеские щелчки зазвучали громче и беспорядочнее, и когда я взошел на мост, я впервые увидел их.

Армия фоморов, казалось, была собрана в боевые отряды. В каждом из них было около трехсот существ, собравшихся отдельной группой вокруг центрального штандарта. Ни одна группа не была похожа на другую. Некоторые из них были просто сборищем водолазок, каждый из которых держал пару больших, безволосых, смутно напоминающих собак животных. Некоторые были стаями бесформенных, обезображенных... существ, голых, не похожих ни на людей ни на животных, их лица и тела были искажены и уродливы, будто самыми жестокими комбинациями ярко-выраженных генов, какие только можно себе представить. Некоторые представляли собой стройные ряды вооруженных войнов, чьи руки были слишком длинными для их тех, а плечи слишком широкими. Некоторые выглядели как отряды более современных военных и были вооружены винтовками. А в центре каждого отряда стояла кучка настоящих фоморов, лягушкоподобных уродцев в плохо сшитой одежде, семи футов ростом.

Их было несколько тысяч. И это только те, кого я мог видеть. Дымовая завеса вполне могла скрывать остальных.

Когда меня заметили, события приобрели слегка безумный оборот.

Раздались выстрелы, и мой щит засветился, как диско-шар. Баттерс взвизгнул и прыгнул мне за спину. Я рванулся вперед. Мне нужно было подняться по мосту достаточно высоко, чтобы его уронить.

Кто-то что-то пронзительно закричал, и одна из групп этих измученных мерзостей с воем устремилась ко мне неровными быстрыми движениями.

Баттерс выглянул из-за меня и сказал:

— Вау, да у нас тут красный код.

Я мигнул и закачал больше энергии в щит. С таким количеством витающей вокруг силы было нетрудно удержать его.

— Чего? Какое, черт возьми, отношение к происходящему имеют коты?

— Это рыцарская шутка.

Я пригнулся и убрался с линии огня. Стены по обе стороны пешеходного моста были высотой около пяти футов, и враги никак не могли нас разглядеть. Я почувствовал себя умным и поспешил вперед.

А потом я услышал шипение вырывающегося воздуха.

Посыпались гранаты.

Некоторые из них пролетели мимо или дальше. Попытка закинуть гранату в защищенное место пешеходного моста была чертовски хитрым ходом. Но враг сделал то, что всегда делает враг, показав себя с большим мастерством, чем имел право обладать.

Я толкнул Баттерса к одной из стен, прижался поясницей к его груди и утопил края щита в стене позади нас.

Полдюжины гранат взорвались в течение примерно пятнадцати секунд, и мир превратился в сплошной оглушительный треск, следующий один за другим.

— Вниз, — прорычал я, когда они перестали падать, и опустил щит. Мы упали на четвереньки ниже уровня стен моста, и я пополз вперед быстрее, чем человек мог себе представить. Баттерс не отставал.

Очевидно, они решили, что дюжины гранат сделали свое дело, потому что в нас больше не стреляли — пока мы не завернули за угол и не оказались лицом к лицу с пятью десятками водолазок, вооруженных до зубов.

— Forzare! — крикнул я и высвободил широкую волну чистой кинетической энергии. Я врезал им сильнее, чем собирался. Первые три шеренги отлетели назад, будто их потянули за ниточки, и столкнулись с людьми позади них. Удар на мгновение привел их в массовое замешательство.

— Баттерс! — заорал я. — Ломай мост!

И я бросился вперед, размахивая правой рукой и крича «Forzare!» с каждым шагом, снося водолазок, как кегли.

— Гарри! — крикнул Баттерс.

— Ломай мост, черт тебя дери! — прокричал я в ответ.

Я услышал, как в его руках загорелся Меч Веры, и, оглянувшись через плечо, увидел, как он рассекает мост у своих ног, словно тот был сделан из множества мыльных пузырей.

Я развернулся к врагам, поднял щит — и выпрямился во весь рост.

— Ты! — воскликнул я, наслаждаясь моментом. — Не! Пройдешь!

Их ответом мне был град пуль из автоматических винтовок. Их удары о мой щит почти ослепили меня.

И тут долбанный заклинатель фоморов выскочил из-за завесы, скрывающей его от меня и швырнул в меня вязкий на вид шар чего-то, похожего на жидкость.

Однажды я уже обжегся, ха-ха, предположив, что мой щит будет готов остановить все, что в меня полетит. Я пригнулся и метнулся вперед и в сторону, а странная капля ударилась в мост там, где я стоял.

Чем бы не была эта дрянь, она дала бы прикурить крови ксеноморфов. Она начала пережевывать бетон и саму сталь, пузырясь и шипя, когда эти вещества растворялись, а воздух наполнила отвратительная вонь.

Фомор одарил меня лягушачьей усмешкой и запустил в меня еще гадкой жижи, целясь в другой бок. Я снова уклонился, но в этот раз она прошла ближе — и я не хотел наступить в одну из этих луж. Чем бы ни была эта кислота, она наверняка растворит мои ступни за секунду.

А потом один из водолазок высоко подбросил гранату, целясь так, чтобы она упала за моим щитом.

Пробормотав Слово, я проблеском воли отбросил гранату назад и она приземлилась среди водолазок.

Когда она взорвалась, посеяв довольно много криков и смятения, я оглянулся через плечо.

Баттерс перерубил мост, но эта штуковина еще не упала. Он отбежал на двадцать футов назад и снова начал рубить, чтобы сбросить вниз целый кусок моста.

Я удерживал свой щит, не сходя с места, пока водолазки неприемлемо быстро восстанавливались, и снова накачивал его своей силой. Фоморский колдун исчез. Эти ублюдки не любят подставляться под удар, когда вместо этого они могли гнать своих приспешников вперед себя.

— Гарри! — закричал Баттерс.

Я стал пятиться назад, а мой браслет-щит начал перегреваться от использования, разбрасывая вокруг зелено-золотистые искры.

Я добрался до Баттерса и он взмахнул Фиделаккиусом один последний раз, прежде чем мы оба бросились назад, за поворот моста, и скрылись из поля зрения с водолазок. Раздался оглушительный стонущий звук, затем грохот и визг ломающегося бетона и скручивающегося металла.

И теперь, когда мы были вне линии огня, добровольцы на мосту принялись стрелять по водолазкам. Да, эти парни были профессионалами, но они не были пуленепробиваемыми. Я видел, как несколько человек упало, прежде чем они открыли ответный огонь и...

Я почувствовал, как призрачные пули попали мне в грудь, в голову.

Тысяча сто семьдесят девять.

Я старался, чтобы меня не вырвало. В любом случае, вышло бы не так уж много.

Щелчки превратились в звук, похожий на рвущийся толстый холст, и армия фоморов ринулась вперед в буре визгов, воплей и криков.

Как только не стало моста, пересечь Коламбус на своих двоих стало единственным вариантом — и они прыгали и бросались вперед, без колебаний спрыгивая с возвышенности в подземный переход.

И ничего не происходило.

— Что за? — потребовал я. — Где Саня?

— Не знаю, — простонал Баттерс, тяжело дыша. Он был весь в бетонной пыли.

Враг сосредоточился на дальней стороне Коламбуса, а затем бросился вперед, прямо на нас. Они пересекли первую полосу движения, не подвергаясь обстрелу. Они добрались до середины разделенной дороги, в то время как все большее их количество скапливалось в подземном переходе волной плоти, стали и оружия.

Они преодолели среднюю полосу движения.

— СЕЙЧАС! — рявкнул Саня

Восемь сотен мужчин и женщин Чикаго выскочили выскочил из-за стены, обращенной на проселочную дорогу, и открыли огонь из дробовиков с расстояния не более тридцати футов.

Бойня была неописуемой.

Дробовики не отличаются точностью стрельбы. Но с расстояния в тридцать футов, в руках любителей, им это и не нужно. Огонь добровольцев разметал передние ряды врага, как метла, убивая и калеча без предубеждения и жалости. Это был такой рев, какого я никогда раньше не слышал, со слишком большим количеством отдельных взрывов, чтобы различить один выстрел, смертоносный боевой шторм.

Добровольцы стреляли до тех пор, пока их оружие не опустело, и если они и убили меньше тысячи врагов, то им не хватило всего нескольких.

Враг взвыл от ужаса и попытался бежать, но бежать было некуда. Некоторые пытались бежать вверх или вниз по улице, но Саня расставил людей по всем возвышенностям, выходящим на проселочную дорогу, и стреляя из укрытия, они окружили армию фоморов кольцом непрерывно палящего ада. Огонь был настолько плотным, что волшебным образом превратил пару заглохших машин, за которыми враг пытался укрыться, в швейцарский сыр.

Кровь текла вниз по улице небольшими реками. Воздух наполнил сильный железный запах.

С врагом было еще не покончено. Они заняли свои позиции по ту сторону проселочной дороги, за такой же стеной, как и мои добровольцы. И началась перестрелка. На таком расстоянии профессиональное оружие водолазок было не многим лучше, чем дробовики добровольцев. Вообще-то, дробовики были лучшим оружием для развернувшегося тира, так как им не нужно было прицеливаться так тщательно или так долго. Но это в каком-то смысле делало бой честным.

Мужчины и женщины, что шли за мной, умирали.

Я чувствовал их смерти. Немногие из них погибли мгновенно. Даже люди, получившие пулю в голову, успевали метаться и кричать за несколько секунд до конца. Некоторые из них были так близко, что я слышал их мольбы о пощаде. Но смерть не оказывает любезностей и не делает исключений.

Тысяча сто четырнадцать.

— Адские колокола, — пробормотала я, изо всех сил отталкивая фантомные сенсорные сигналы. Я потерял семьдесят три добровольца, в то время как убитые враги исчислялись сотнями.

Мы побеждали.

Конечно, более эффективных внезапных атак у нас уже не будет. С этого момента нам придется работать как есть. Но мы делали это.

Мы их сдерживали.

Пока не появилась Титан.

Этниу выступила из дыма, девять футов ужасающей бронзовой красоты. Она шла вперед сквозь ряды, и в то время как враг падал и умирал вокруг нее от огня моих добровольцев, сама она была невредима, как если бы она шла сквозь легкий дождь, а не бурю пуль и картечи. На мгновение или два она остановилась, осматривая наши позиции, и полностью игнорируя все, что мои добровольцы пытались с ней сделать.

— Иисусе, — проговорил я, понял что она собирается сделать. — Баттерс, убери их всех с моста!

Я побежал, крича добровольцам, чтобы они следовали за мной. Я бежал назад, пока мост не встретился с парком на нашей стороне Коламбуса, затем перепрыгнул через боковую стену и соскользнул вниз по сверкающему стальному склону с другой стороны на землю. Потом я побежал к Сане.

Он тоже увидел, что сейчас произойдет. Он кричал, чтобы они отступали, но за грохотом выстрелов никто его не услышал.

И тут Этниу обратила Око на нашу сторону улицы.

Мир взвыл и стал красным. Она просто направила взгляд Ока вверх и вниз по подпорной стене, разнося ее в гору мелко измельченного щебня.

Некоторые из моих людей вовремя это заметили и побежали.

Но большинство нет.

Они погибли. Они умирали страшно, сгорая в огне, созданном из сырой, кипящей ненависти Титана. Какой бы боли они ни боялись больше всего, они чувствовали ее, умирая. Образы отчаяния и обреченности вспыхнули в этом огне, и так много страха, что многие из моих людей сошли с ума в ту долю секунды страданий, которые они испытали, прежде чем их тела были сожжены и обращены в пыль.

И я чувствовал все это вместе с ними.

Семьсот тридцать два.

Было так больно, что я не мог дышать.

За время одного долгий вздоха, Этниу уничтожила больше половины наступательной части моей маленькой армии.

Побеждали. Смехотворно.

Смертным не выстоять против такого.

Титан элегантным жестом подняла руку и указала вперед один пальцем.

И с ревом армия фоморов рванулась вперед, вниз по проселочной дороге. Стена с нашей стороны от Коламбуса превратилась в склон, по которому противнику не составило бы труда взобраться всем скопом. Если мы останемся, нас поглотят в ту же секунду — и враг рвался к нам, почуяв победу, буквально возжаждав нашей крови.

— Назад! — кричал я. — Отступаем!

Большинство добровольцев опередили меня.

Но многие, восемьдесят семь человек, если быть точным, были ранены и не могли бежать.

Они погибли, сражаясь.

Шестьсот сорок пять.

Остальные бежали, спасая свои жизни.

Глава 26

Путь от подножия моста до павильона не очень длинен. Примерно двести ярдов.

Это расстояние кажется чертовски бесконечным, когда за тобой гонится целая армия. Если бы не завеса дыма и пыли, их стрелки давно бы нас прикончили. В любом случае, какое-то время всё было достаточно плохо: вражеские солдаты на дальней стороне Коламбус яростно палили в эту пелену. Они не могли видеть нас, когда мы были в десяти футах от нашей стороны улицы, или около того, но и для пуль не было никаких преград. Я чувствовал, как фантомные раны разрывают меня, поскольку всё больше моих людей попадало в беспощадную статистику.

Я расширил свой щит на максимум и повернулся лицом к врагу, отходя назад.

— Становись за мной! — Крикнул я.

Кое-кто так и сделал, небольшая кучка защитников собралась вокруг Баттерса и Сани. Из тумана выскочили Альфы с окровавленными мордами и тоже присели под прикрытием моего щита. Обе группы столпились позади меня, а я старался идти медленно и ровно, чтобы они не отставали. Добровольцы перезаряжали оружие в безопасности, которую обеспечивал мой щит.

— Сколько ты можешь держать его, Гарри? — Спросил Баттерс.

— Недолго ждать осталось, — крикнул я в ответ. — Они прекратят стрелять, как только...

Неприятельская пальба неожиданно прекратилась.

— ... Их авангард переберётся на другую сторону улицы и окажется на линии огня, — выпалил я во внезапно наступившей тишине. Я опустил щит.

— Адские колокола, вперёд!

Мы побежали. Каждый доброволец, который шёл под моим знаменем, был готов, но не все из них были достаточно способными. Люди, собравшиеся вокруг Баттерса и Сани, были в основном пожилыми гражданами, которые не собирались в ближайшее время выигрывать марафоны. Но надо отдать им должное — они по-прежнему держали оружие с очень серьёзным видом.

— Отдай ствол! - рявкнул я на одного из самых уставших мужиков, и он протянул мне свой дробовик. — Продолжайте идти, направляйтесь к павильону!

Я отступил в тыл группы и обнаружил Саню, Баттерса и Альф уже там, опередивших меня. Я передал дробовик Баттерсу, который снова превратил Меч Веры в деревянную рукоять, убрал его и проверил оружие если не с профессионализмом, то, по крайней мере довольно уверенно. Я молча обменялся взглядами с Саней, а затем мы втроем рассредоточились и повернулись, чтобы поспешить назад, Саня и Баттерс с оружием наизготовку, а я зажёг огонёк на кончике моего разрушающего жезла. Тем временем Альфы рванули прочь по обеим сторонам, их мохнатые фигуры быстро исчезли в тумане.

Первым, кто вынырнул из тумана, были конечно, эти безволосые псовые твари, бежавшие по земле с низкой скоростью.

— Получите-ка! — Крикнул я, поднимая свой жезл.

— Fuego!

Дробовик Баттерса взревел, а Санин «Калашников» застучал как метроном. Твари рычали, кричали и падали. Огонь расцвёл среди них, заставляя десятками убегать и выть от ран. Наши преследователи, хотя и всё ещё отчаянно пытались добраться до нас, носились взад-вперёд, подставляя своих товарищей под огонь и замедляя всю их массу, пока мы не увидели очертания широкоплечих, длинноруких, закованных в броню фигур, надвигающихся сзади.

Нам удалось отбить у них охоту к наступлению, но остановить их не получалось. Мы продолжали отступать. А враг всё приближался. Я взмахнул своим жезлом, не замедляя хода, посылая один взрыв зелёно-золотого огня за другим, заставляя одних из моих врагов кричать от ужаса и боли, в то время как другие занимали их места и сокращали расстояние между нами.

— Вот оно! — гаркнул Саня, где-то чуть позади меня.

— Дрезден, ложись! — Крикнул Баттерс.

Что-то ткнулось мне под колени, и я упал в траву.

— Пли! — Взревел Саня.

Вокруг меня будто разразилась гроза.

Я лежал, задыхаясь, инстинктивно прикрывая голову руками. Я увидел Баттерса, по-дружбе толкнувшего меня под колени, который как и я, вжался в землю. Я понял, что мы отступили к укреплениям, подготовленным свартальвами.

Примерно четверть защитников, оставшихся на укреплениях, пришли нам на помощь. Ураган картечи пронёсся по полю. Он сеял хаос среди атакующих псов и заставлял их убегать. Одна или две фигуры в доспехах упали, но остальные отступили сохраняя порядок и утащили за собой раненых.

— Прекратить огонь! — Завопил Саня. — Прекратить огонь!

Стрельба затихла, когда люди в основном разрядили свои стволы, но выстрелы прекратились, и выжившим таки удалось забраться в укрепления.

— Враги! — выкрикнул кто-то с другой стороны укреплений. — Огонь! Дробовики загудели. Копья Ловчих взвизгнули.

— Саня! — Крикнул я.

— Я туда! — отозвался русский. Он проскочил мимо меня в укрепление и направился к северной стороне, чтобы принять командование обороной.

— Найти позиции для стрельбы! — Крикнул я остальным защитникам. — Перезарядиться!

Мы с Баттерсом встали и поспешили внутрь, где похоже, слишком многие из защитников пытались выяснить, что случилось с мобильными отрядами. Они собрались вокруг Рэнди, который стоял на коленях и рыдал. — Они мертвы. Они все мертвы...

— Баттерс, — сказал я.

— Да, — отозвался Баттерс. Он подошел к Рэнди, приобнял его за плечи и тихо заговорил.

Я поднял глаза и увидел, что все эти люди, которые последовали за мной, смотрят на меня сверху вниз. Судя по их лицам, они не хотели, чтобы это оказалось правдой.

— Это правда, — объявил я твердым, ровным голосом. — Враг нанес нам тяжелый удар. И поплатился за это кровью. Тысячи плохих парней лежат разбросаны сейчас по Коламбусу, а те, что остались карабкаются по телам своих приятелей, чтобы пройти вперед.

Я посмотрел вверх и вниз на людей, глядящих на меня.

— У меня нет права вас заставлять. Если вы хотите бежать, я не буду вас останавливать. Но прямо сейчас враг наступает на нас с трех сторон. Может и с четырех. Возможно вы сможете уйти, если побежите строго на Запад. Если вы этого хотите — бегите. Но если вы взяли оружие и боеприпасы, оставьте их. Они понадобятся людям, что останутся биться. Потому что если мы не остановим их здесь, ничего не останется между ними и оставшимся городом.

В дальнем конце павильона огонь превратился в гром и снова затих, время от времени раздавался лай выстрелов. Похоже первый натиск противника на укрепления провалился.

— Вы пришли сюда сражаться. Как и они. Если где-то за нами находятся ваши любимые, у вас есть причина стоять здесь. Если вы этого не сделаете, оружие, которое только что убило большую часть мобильных сил, будет использовано против них. Решайтесь. Сейчас.

Последовало долгое молчание, пока все смотрели на меня.

Я повернулся и присел на корточки рядом с Рэнди, напротив Баттерса.

— Мы не можем сражаться с этим — всхлипывал Рэнди. — Никто не может.

Я положил руку ему на плечо.

Тощий парень посмотрел на меня сквозь слезы. Он не был трусом. Он просто был не готов к тому, что ему пришлось увидеть.

— Никто с этим не справится — прошептал он.

На опасную долю секунды я встретился с ним взглядом и твердо сказал:

— Я могу, — я поднялся и протянул Рэнди руку. — Но не в одиночку. Мне нужна ваша помощь.

Он уставился на мою руку.

Добровольцы смотрели на нас. Я мог почувствовать важность момента, повисшего в воздухе, кристально хрупкого и напряженного. Они были в ужасе. Те, кто выжил в предыдущей заварушке, были напуганы и защитники были напуганы.

И все они не сводили глаз с Рэнди, ожидая его ответа.

Мужчина на миг закрыл глаза. Затем он прошептал:

— Моя маленькая девочка родилась вчера. Они все еще в госпитале. Они не должны до нее добраться.

— Что ж, — сказал я. — Тогда все предельно просто. Но это совсем не то же самое, что и легко.

Он стиснул зубы.

И когда он снова посмотрел на меня, его взгляд был холодным и твердым.

— Нет. Это уж точно не так.

Звон его ладони, врезавшейся в мою, громко прокатился в туманной тишине.

Мы с Баттерсом подняли Рэнди на ноги.

Что-то похожее на долгий выдох прошло через ряды добровольцев. Они вернулись на свои позиции, наблюдая за красноватой дымкой в поисках приближающегося врага.

«Сэр Рыцарь», прозвучал жуткий голос Грималкина. «У меня донесение.»

— Офицеры! — позвал я. — Поставьте их на огневые позиции и убедитесь, что у всех достаточно патронов. Если не вы, то пусть найдутся те, кто это сделает. Назначьте бегуна, чтобы принести еще.

Затем я повернулась и отошел на несколько шагов, пробормотав: «Давай, Грималкин. Докладывай.»

«Я нахожусь рядом с врагом», сообщил Старейший малк. «Послушайте сами»

И внезапно мои чувства обострились и я очутился в другом месте.

... нелепый бардак, — шипел голос короля Корба. — Ты говорил, что на поле не было сил смертных.

Ему ответил ровный баритон.

— Их там и не было. Они появились из ниоткуда.

— Ниоткуда! — неистово прорычал Корб. Его голос бурлил, подобно кипящему чайнику. — Ты хочешь увидеть, как на самом деле выглядит «ниоткуда», раб?

Я огляделся. Я скрючился в углублении под грудой щебня, мой мех был сжат со всех сторон, и земля была твердой и жестокой под моими лапами. Воздух был полон запаха крови, как человеческой, так и чудовищной, и этот запах заставил меня инстинктивно сжимать и разжимать когти.

Ах. Значит, я получал сенсорную информацию напрямую от Грималкина.

Этниу заговорила, и голос Титана был насыщенным, богатым, приятно вибрирующим через октавы звуков, которые я не мог бы услышать человеческими ушами.

— Корб, — прожурчала она, — умерь свой скулеж. Слухач неоднократно доказывал свои способности.

— И все же он не разглядел маленькую армию смертных, готовых обескровить нас досуха.

Слухач продолжил, его голос был тверд.

— Вряд ли разумно ожидать, что миллионы людей просто лягут умирать ради нашего удобства. Особенно в месте, где так много интересов у сверхъестественного мира. Мы знали, что они будут сражаться. Запланированная битва проходит достаточно гладко.

— Гладко?! — выплюнул Корб. — Пятая часть моего легиона наполняет сточные канавы своей кровью.

— Они не должны были продвигаться вперед, без донесений от моей разведывательной команды.

— Твоя команда мертва! — взвизгнул король фоморов.

— Что и должно было стать отличным показателем того, что пытаться пересечь улицу небезопасно, — без тени неуверенности бесстрастно ответил Слухач.

Воздух внезапно затрещал от магической силы.

— Корб, — произнесла Этниу. — Опусти свои руки или я у тебя их вырву.

Корб пробулькал проклятье на каком-то языке, звучащем совершенно отвратительно.

— Так-то лучше, — одобрила Этниу. — Капитан Слухач?

— Враг находится в укрепленных земляных сооружениях вокруг павильона, — докладывал Слухач. — И даже если бы у нас осталось достаточно кальмаров, мы не смогли бы использовать их там. Свартальвы, по-видимому, приготовили решетки над павильоном, чтобы защититься от них.

Неужели? Адские колокола, а я ведь даже не заметил, хотя стоял прямо там. Разумеется, я был немного отвлечен, но насколько же чертовски умным должен быть Слухач, чтобы это распознать.

— Мэб, судя по всему, заняла позицию здесь, перед Облачными Вратами — продолжил он. — С ней только одна когорта.

— Даже боевая когорта сидхе нам не помеха, — заявил Корб. — Атакуем.

Голос Этниу сочился ядом.

— Действительно. Ведь убить Мэб проще простого. Слухач?

— У нас нет никаких сведений о позиции Одноглазого на поле боя, — спокойно сказал Слухач. — Это наверняка уловка.

Проклятье. То есть, он не ошибается, но...

— Ну конечно же это уловка, — подтвердила Этниу. — Эта женщина настоящая паучиха. Вопрос в том, почему она позволила нам так легко это заметить?

— Неожиданное нападение застало ее врасплох, — предположил Корб.

— Тела более пятисот смертных солдат, о существовании которых мы и не подозревали, говорят об обратном, — отметил Слухач.

— Это были даже не солдаты, — сплюнул Корб. — Просто какой-то вооруженный сброд.

— Вооруженный сброд, убивший пятую часть твоего легиона? — осведомилась Этниу. — Возможно я плохо выбрала себе союзника.

Корб издал шипящий звук, но ничего не сказал. Что свидетельствовало о том, что у него еще были какие-то мозги.

— Засада была прекрасно подготовлена, — заметил Слухач. — Так всегда сражаются партизаны, ударив и убежав. Это необходимо, учитывая их недостаточную подготовку и дисциплину.

— Мы должны их прижать, — бросила Этниу.

— И мы прижмем, — заверил Слухач. — Они в западне внутри своих укреплений. Мои люди и Ловчие теснят их с Севера и окружают с Запада. У них не будет другой возможности нанести такой ущерб. Нам нужно только удержаться на месте и довести дело до конца.

— Твои рекомендации, капитан?

— Уничтожить их оборону с помощью Ока, — немедленно проговорил Слухач. — Назначить когорту, чтобы зачистить то, что останется. Затем бросить все силы против Мэб.

Мгновение Этниу хранила молчание, прежде чем сказать:

— Мэб слишком близко. Если я использую Око против этих укреплений, я дам ей возможность нанести удар.

А-а-га. Супероружие не было чудо-оружием. Ему требовалось некое время на перезарядку. Примем к сведению.

— Поднимите группы тяжелого вооружения и бомбардируйте укрепления, — посоветовал Слухач. — Это будет не так убедительно, но это же всего лишь земляные сооружения.

— Они успеют закончить до того, как прибудут смертные с их механическим оружием?

— Сложно сказать, — ответил Слухач. — Вы видели, кто возглавлял толпу.

— Зимний рыцарь — фыркнул Корб.

— Он хитер, находчив и упрям, — сказал Слухач. — Может быть так, что он обладает достаточным влиянием на них чтобы удержать людей на месте и какое-то время сражаться, несмотря на бомбардировку.

— Глупые Йотуны, — буркнул Корб. — Подохли от рук простых смертных. Будь они здесь, могли бы просто растоптать укрепления в лепешку.

— Они погибли, убивая Эйнхериев, — заметил Слухач. — Честно говоря, учитывая то, на что способны восставшие из мертвых, я считаю, что размен был в нашу пользу. Также у нас есть вторая группа Йотунов на Юге. Можно ли их призвать?

— Нашим посыльным продолжает мешать этот вездесущий трижды проклятый Маленький народец, — поморщился Корб. — Кто же знал, что они кишат здесь в таком количестве?

— Я знал, — заявил Слухач ровным голосом. — И мои отчеты из различных разведывательных миссий упоминали об этом конкретно.

— Следи за языком, ты, прикроватный выскочка, — зарычал фомор.

— Довольно, — оборвала Этниу тоном, который заставил меня немного сжаться. Когда она снова заговорила, это был ее обычный голос. — Капитан Слухач, укрепления на тебе. Подавляй их до тех пор, пока мы с Корбом не уничтожим Мэб. Как только ее не станет, я снесу крепость.

— Мы нападаем! — квакнул Корб чрезвычайно самодовольным голосом.

— Неразумно, — возразил Слухач.

— Время бежит против нас, — отрезала Этниу. — Придется пойти на риск. Мне нужно, чтобы кто-то компетентный взял на себя крепость.

— Что? — переспросил Корб.

— Она сказала, что ей нужен кто-то компетентный — вежливым голосом услужливо подсказал Слухач.

— Готовь свои отряды, король Корб, — произнесла Этниу умиротворяющим тоном. — Мы вместе сокрушим Мэб, а твой народ свершит свое возмездие над сидхе.

Корб издал звук, который больше подошел бы для чайника. Затем он зашагал прочь, сопровождаемый свитой фоморов в качестве его личных телохранителей.

— Однажды он убьет тебя, пока ты спишь, — предрекла Этниу.

— Я буду ждать, — ответил Слухач.

— Для смертного ты необычайно способный — и легкомысленный, — задумчиво изрекла Этниу. — Если бы ты не понадобился мне позже, я могла бы убить тебя собственноручно.

— Но я вам понадоблюсь, — спокойно сказал Слухач. — И у вас нет никого лучше меня.

— Я нахожу приятным иметь в услужении кого-то, кто способен думать, — парировала Титан. — И все же ты смертный. Такой же, как остальные.

— Как много звезднорожденных бродит вокруг, в ожидании фина... — голос Слухача внезапно оборвался. — Сержант, мне нужен свет на эту груду обломков, прямо сейчас.

Мир размылся, когда Грималкин дернулся с места, и выстрелы ревели болезненно громко и близко...

Где-то в дыму захлопали выстрелы, а я пошатнулся и чуть не упал, когда снова оказался в собственном теле.

«Грималкин?» подумал я.

«Не сейчас, Рыцарь», пришел ответ, полный боли и ярости.

«Мэб?» на всякий случай подумал я.

«Я слышала, мой Рыцарь», раздался голос Мэб, пульсирующий в сводах моего разума. «Было бы идеально, если бы ты находился позади Этниу, когда придет время»

Я скрипнул зубами. «Ты ведь многого не просишь, правда?»

«Плаксы не становятся Зимними Рыцарями», ответила Мэб.

«Слухач и его люди сотрут в порошок моих добровольцев, если я оставлю их.»

Мысленное шипение Мэб было болезненным. «Они также умрут, если не победить Этниу, как и твой город. Нет времени спорить. Выбирай.»

Проклятье.

Логика Мэб была холодной и нечеловеческой.

И она была безошибочной.

— Позовите Саню, — прорычал я.

Спустя минуту показался русский.

— Профессионалы на подходе, — поведал я. — Плохие парни.

Сане не очень удалось побледнеть, но я видел, как он сглотнул.

— Bozhe moi.

— Хорошая новость в том, что они довольно стандартные, сказал я. — Плохая новость в том, что с ними будет Слухач. Он умен. Достаточно умен, чтобы руководить различными операциями фоморов в Чикаго в течение последних долбаных лет, в качестве прикрытия для разведки города ради сегодняшней ночи.

Саня понизил голос.

— Я не смогу удержать это место с этими людьми. Не надолго.

— Будем надеяться, что тебе не понадобится, — ответил я. — Вам нужно не столько сражаться, сколько продержаться хоть немно...

Моя голова откинулась назад, когда кувалда, которой замахнулся кто-то на мчащемся поезде, ударила меня прямо в середину лба. Я пошатнулся.

Один из моих добровольцев рухнул со своего места. Почти все, что осталось от его головы — это рот и челюсть.

— Вниз! — заорал Саня. — Головы вниз!

Затем мы услышали несколько глухих ударов. И через секунду раздался хор свистящих звуков.

— Минометы, — рыкнул Саня. — На подходе! Всем вниз!

— Баттерс! — позвал я.

Я рванул со всех ног и почувствовал, что Баттерс наступает мне на пятки. Коротышка действительно умел двигаться. Тренировки, которые он проводил с Карпентерами, сегодня сослужили ему хорошую службу.

Я набросил на нас лучшую завесу, какую только мог создать на бегу. Она не помешает никому увидеть, как что-то движется, но в таком виде подстрелить в нас будет намного сложнее.

Мы выскочили из павильона, когда артиллерийские снаряды начали падать среди укреплений, а мои люди принялись кричать и умирать позади нас.

Глава 27

Свартальвы возвели земляные валы вокруг собственно павильона, зрительного и концертного залов. Большая лужайка была расчищена до голой земли и упакована в пенополистирол. Бежать по разбитой земле было довольно легко, если не считать пуль, и поскольку тротуары были сделаны так, чтобы в итоге быть на одном уровне с газоном, нам приходилось запрыгивать на высоту трёх или около трёх с половиною футов на тротуары, чтобы вернуться на «первый уровень» парка.

С пулями нам повезло, или, по крайней мере, не наоборот. Мерцающее поле моей завесы делало нас похожими на размытые пятна воздуха, возможно, несколько более очевидные, чем у Хищника. Между завесой и пеленой из дыма и пыли пытаться на самом деле прицелиться в какую-то конкретную точку на наших телах было бы безнадежным занятием, и смутно видимый враг был в основном сосредоточен на сбрасывании минометных снарядов на земляные укрепления. Они просто не могли направить на нас достаточно пушек, чтобы заполнить воздух свинцом, не за ту пару секунд, пока мы бежали по открытому месту, хотя плотность вражеского огня росла на каждом шагу.

Я с силой упёрся посохом в землю, запрыгнув на первый уровень парка и проскользив по бетону несколько ярдов, прежде чем снова вскочить и продолжить бежать. Баттерс просто подпрыгнул, ударившись о край тротуара примерно на уровне пояса, и вскарабкался с ловкостью человека с более высоким соотношением мускульной силы на массу, чем предполагало его телосложение.

Мы рванули вперед, сквозь деревья к бетонной площадке вокруг Фасолины.

— Свои! — Закричал я в туман, когда смутные очертания Зимней когорты превратились в ряды бронированных сидхе.

Весь строй разом сместился в боевую стойку, с поднятыми щитами, сгибая колени и поднимая оружие, когда мы появились, и они не изменили позиции при нашем приближении. Я сбросил завесу, замедлив свой бег до быстрой ходьбы. Когда я достиг их рядов и двинулся сквозь них, острия их мечей едва сдвигались с моего пути.

— Держись ближе ко мне и помалкивай, — пробормотал я Баттерсу через плечо. — Особенно с Мэб. Не дай подловить тебя на чём-либо смахивающем на обещание. Не принимай ничего, что может быть истолковано как подарок.

— Советы включительно? — уточнил Баттерс.

Я хмуро взглянул на него. Он ухмыльнулся в ответ, а затем его челюсть внезапно отвисла, когда мы прошли через войска и он оказался лицом к лицу с Королевой Воздуха и Тьмы верхом на её Зимнем единороге.

— Отлично сделано, мой Рыцарь, — без преамбулы произнесла Мэб. — Ты пустил им достаточно крови, чтобы посеять семена сомнения.

Минометные снаряды продолжали падать на павильон. Время от времени сверху сыпались мелкие кусочки грязи и мусора, отскакивая от брони сидхе и прыгая по бетону. Мне казалось, что по моей коже кто-то хлестнул большой сеткой из колючей проволоки, а потом протащил её несколько дюймов. Число защитников земляной крепости сократилась до шестисот двадцати двух человек, более двухсот из них были ранены, и я чувствовал каждую царапину. Я похоронил это ощущение за стеной чистой умственной дисциплины, тяжким трудом заработанной мной за всю мою жизнь.

Но моё настроение это не улучшало. Это уж точно.

— Ох, здорово, семена сомнения, — сказал я. — Если мы будем их поливать, наберёмся терпения и будем есть овощи, может быть, они дорастут до саженцев сомнения.

— Не говори ерунды, — ответила Мэб. Её губы медленно растянулись, обнажив её зубы. — Они вырастут в страх.

— Что лишь обозлит их, — сказал я. — Страх всегда обращается гневом.

— Именно, — сказала Мэб. — Разгневанный враг предсказуем. Им легко манипулировать.

— Что ж, ваши манипуляции Корбом и Этниу, закончились тем, что они явились по вашу душу, — напомнил я.

Хор оживлённых щелчков раздался с дальней стороны парка и стал уверенно нарастать.

Мэб окинула поле тем взглядом, который большинство женщин приберегли бы для своих любовников.

— Да. Корб доведет свои войска до исступления. Они ринутся на нас, возжаждав нашей крови, ослепленные желанием принести нам смерть.

Я воззрился на неё.

— О. Замечательно.

Мэб взглянула на меня и «обнадежила»:

— Не страшись Корба, мой Рыцарь. Он и его народ были обречены быть принесенными в жертву с того момента, как Этниу замыслила этот план.

— Я знаю, что сидхе опасны, — возразил я. — Но их здесь недостаточно. Только не для того, что на нас надвигается.

Щелкающие звуки стали громче.

Королева Воздуха и Тьмы запрокинула голову, ее глаза вспыхнули диким огнем, а ее улыбка растянулась до нечеловеческих пропорций.

— Сколь бы их ни было, даже одну Мэб им не превзойти. Этого преимущества будет достаточно.

Тотчас я осознал, что существа Зимы под моим командованием спешат присоединиться к нам. Температура вокруг нас резко упала. Белая зимняя изморозь с похрустыванием пробежала по Фасолине, а Мэб вздрогнула и выгнула спину, ее глаза сомкнулись, в то время, как само дыхание Зимы собиралось вокруг нас. Белесый туман начал сгущаться в серой дымке города. Воздух внезапно стал тесным и плотным, когда облако холодного пара окутало когорту.

Металл фейри, из которого было сделано оружие сидхе, затрещал и застонал, объятый смертельным морозом.

И я вдруг понял, что вижу не дальше пятнадцати футов, в лучшем случае.

— Мы не сможем увидеть их приближение, — обеспокоился я, понизив голос.

— Несущественно, — отрубила Мэб.

Среди теней Фасолины позади нас собирались вместе малки и Черные псы, фобофаг с ограми, гномы, а также две дюжины жестоких и зловредных представителей Маленького народца Зимы.

Находящиеся перед нами сидхе резко запели и начали творить ворожбу, жестикулируя руками, как умеют только они. Проблески света куполом замерцали над когортой. Фигуры и символы, руны и формулы — все это кратко потрескивало в воздухе, когда две сотни заклинателей собирали свою силу из перенасыщенного энергией воздуха.

Какого дьявола? Я поднял свой посох, открывая каналы к энергетическим накопителям внутри, и втянул в них эту энергию. В обычных условиях, такая задача потребовала бы часа напряженной концентрации и изнуряющих усилий, когда я должен был сам закачивать энергию в посох. Но со всем этим безумным количеством силы прямо в воздухе, посох зарядился за секунды, что не представлялось возможным без перегрузки энергии, перетекающей в избыточное тепло, и сжигающей предмет до хрустящей корочки.

Вместо этого он просто издал низкий гул, вырезанные руны засветились зелено-золотым цветом, и легкий, потрясающий запах паленого дерева окутал ночь.

Мэб рассматривала свои войска, очевидно ожидая, пока различные щиты, обереги, чары и заговоры будут собраны воедино из мистической энергии. Ее взгляд скользнул вбок и она поинтересовалась:

— Это новый Рыцарь Меча?

— Сэр Уолдо, — представил я, предупреждающе поднимая руку перед Баттерсом на уровне пояса. — Он был моим союзником множество раз.

— Возмужал, — заметила Мэб голосом человека, который смотрит на корову и видит только стейки. — Приветствую, сэр Рыцарь.

Уолдо прочистил горло, слегка поклонился в пояс и произнес:

— Приятно познакомиться, мэм.

— Твой новый Меч, — сказала она, — исчерпал свои смертные пределы. Отныне он ранит лишь нечестивых.

У меня снова заныла рука.

Щелканье становилось все громче.

Оружие сидхе застонало от холода и жажды крови.

— Меч защищает беззащитных, мэм, — ответил Баттерс. — Как и было всегда.

Колдовство сидхе достигло быстрой, лихорадочной кульминации. Мерцающие искры заплясали на их оружии и доспехах, ослепительные, как куча фотокамер папарацци, во всех мыслимых оттенках, и я затруднялся припомнить, видел ли я вообще когда-либо раньше некоторые из них. Это была противоположность завесы — чары, приковывающие к себе внимание, назойливое бельмо на глазу, которое просто не перестает досаждать.

Мэб подняла голову в такт возбужденному чародейству сидхе и испустила крик, который каким-то образом идеально слился с их песней.

Этот крик пульсирующим звуком прошел сквозь меня, подобно самой мощной музыке, которую я когда-либо слышал, как самый сильный прилив адреналина, который я когда-либо испытывал.

Я ничего не мог с собой поделать. Я сделал глубокий вдох и ответил на этот крик своим собственным. Как и сидхе. Даже Баттерс повысил свой голос в яростном визге.

А затем, без всякой команды, мы двинулись, отряды сидхе рванулись вперёд с неестественной яростью и ловкостью. Сила, которая несла их вперед, обвилась вокруг меня, увлекая мои ноги с большей уверенностью, проворством и мощью, чем я мог бы выдать самостоятельно и Баттерс не отставал, несмотря на свой небольшой рост.

Мы двинулись вперёд вместе, легко, как труппа танцоров и по мере того, как мы это делали, строй менялся так плавно, как будто мы ставили танцевальную постановку. Мэб на своём тёмном скакуне рванулась вперёд, сквозь ряды закованных в броню сидхе, пока не оказалась во главе отряда, я позади нее и левее, Баттерс симметрично по другую сторону, а сидхе и Зимние твари сбились в стрелообразный строй позади нас. Рука Мэб опустилась на седло и вытащила длинное зазубренное лезвие, напоминающее голубоватый лёд старого ледника. Она воздела меч и ледяной пар заклубился вокруг нас, всё облако вспыхивало и мерцало огнями фейри, как в эпицентре грозы.

Как я и говорил. Когда Мэб решает, что пришла пора заняться делом, она не будет просто сидеть и ждать у моря погоды.

И вот так, примерно двести пятьдесят фейри атаковали пять тысяч фоморов в Битве при Фасолине.

Мы двигались вместе, почти ослепленные туманом и испарениями, следуя за волей Мэб, и внезапно враг возник перед нами, сотнями извращенных омерзительных тварей, вооруженных дубинами, камнями, когтями и зубами.

Мэб издала воющий клич и тёмный единорог, опустив голову, бросился прямо в глотку врагу.

Мэб разила мечом направо и налево, стремительно раздавая удары, быстрые и легкие, как взмахи крыльев колибри. Она целила по рукам, плечам, лицам, не оставляя ничего, кроме небольших порезов — не больше глубины ногтя, чиркнувшего по мягкой плоти — но область вокруг раны, размером с мою растопыренную ладонь, была поражена жестоким, жутко холодным Зимним морозом.

Я едва успевал что-либо заметить, кроме мельтешения конечностей, оружия и разъяренных рож отродий фоморов. Там, где Мэб проезжала на своем единороге, распространялась волна сверхъестественного ужаса. Ближайшие к ней выродки отшатывались, получая жестокие раны и мешая своим же союзникам подобраться достаточно близко, чтобы ударить по Мэб. Это создавало перед ней вакуум для продвижения вперед, который никогда не успевал сомкнуться вокруг неё до конца, что оставляло тем из нас, кто следовал сразу за ней, возможность для действий.

Мы с Баттерсом ворвались в это тесное пространство, созданное замешательством вокруг Мэб. Световой клинок Фиделаккиуса ожил и Баттерс стал наносить им удары, вынуждая жуткие войска фоморов снова отшатываться от него. Со своей стороны, я орудовал посохом, каждый удар сопровождался громовыми раскатами кинетической энергии и отправлял мою цель в полёт добрых футов на десять в направлении замаха. Я просто оставил энергетические каналы в посохе постоянно открытыми, без остановки пропуская через него насыщенный энергией воздух и пробивая созданную Мэб брешь ещё шире.

Сразу за мною шли сидхе. Их оружие визжало и выло, когда невероятно холодный метал фейри погружался в плоть и пробовал горячую кровь. Нанесенные сверхъестественным оружием раны вскипали клубами пара. Окровавленные тела пузырились, когда свежепролитая кровь испарялась с шипением. Сияние доспехов, оружия и глаз сидхе ужасало рабов-солдат фоморов, и мерзкие выродки выли, пытаясь защитить глаза от его ранящих всполохов.

В считанные секунды мы прорвались за линию фронта врагов, полностью застав их врасплох в сгустившейся дымке. И я не сразу заметил, что же происходило на самом-то деле.

Позади меня, я увидел как одно из отродий, что отшатнулось от неожиданной атаки стремительного клина Мэб, схватилось за длинную, неглубокую, покрытую инеем рану на руке — работа Мэб, вероятно, — и вдруг стало кричать.

Тварь сжимала повреждённую руку, держа её прямо и неподвижно, как будто та была частью от манекена.

Я увидел, как кожа по краям раны закорчилась и вдруг почернела.

И затем чернота начала распространяться.

Несколько секунд отродье жалобно кричало от ужаса, пока черный цвет от краев обмороженной раны промчался по всему его телу, принося за собой жуткую неподвижность. Когда чернота полностью окутала туловище этой мерзости, её крик прекратился.

Оно умерло с криком.

Через секунду всё, что осталось, — статуя из темного камня запечатлённой агонии.

Я услышал ещё больше, ещё более болезненных криков позади нас и понял, что оружие сидхе, по-видимому, несло то же проклятие. Мы прорубили просеку прямо через врага, и те, кто был ранен... просто-напросто превратились в темный и грубый песчаник.

В результате, группа отродий превратилась в две меньшие группы отродий, разделенных стеной статуй.

Без промедления Мэб повернулась к ближайшей группе, снова закричала и направила атаку прямо сквозь нее, увлекая вперед своим криком меня, Баттерса и войнов-сидхе через очередной раунд отчаянной кошмарной резни. И как только эта группа была разделена, что бы там не управляло ими, больше не могло удерживать их на поле. Мерзкие твари с криками бросились бежать, исчезая в окружающем нас Зимнем тумане.

Сидхе разили их без пощады. Смертельные удары были милосерднее: они оставляли после себя лишь мертвое страшилище на земле. Простые раны начинали чернеть и покрываться камнем, ведя пораженных к мучительному неизбежному концу.

Умри быстро или умри медленно. Это было все сострадание, которое Зима была готова проявить.

Мэб развернулась на своем скакуне в тот миг, когда враг дрогнул, и воздела руку. Повинуясь ей, ледяной ветер налетел на Чикаго с Севера, порыв сухой и резкий, как в начале настоящей осени. Он с завыванием пронесся по парку, и вздымающиеся клубы морозного тумана расступались перед ним, очищая поле от пыли, дыма и мглы, оставляя парк неожиданно отчетливо видимым.

И я увидел, что Мэб устроила на самом деле.

На моих глазах, примерно в пятидесяти ярдах от меня, Мэб вела когорту сидхе на строй осьмиконгов, их странное оружие, похожее на пищали, рявкало без особого эффекта. В дюжине ярдов позади них, Мэб вела когорту сидхе на строй собакоподобных тварей и их хозяев. За ними, наверное, еще четыре или пять Мэб пробивали себе путь сквозь несколько отрядов тех тяжеловооруженных обезьяноподобных существ.

А позади нас, еще больше Мэб проделывали похожие вещи. Враг кричал и сражался. С одной из сторон поля боя внезапно с громовым звуком ударило заклинание, распространяющееся облаком желчного зеленого дыма, которое... просто растворило пару несчастных осьмиконгов, оказавшихся на пути.

Гламур.

Все эти другие Мэб, все другие когорты сидхе и весь вред, который они причиняли врагу — всё было иллюзией. Плодом воображения Мэб, оживленным всей энергией, витающей в воздухе.

Я уставился на нее в благоговейном трепете. Сотворение иллюзии — это, честно говоря, задача, которая может быть немного сложнее, говоря магическим языком, чем само создание иллюзорного эффекта в реальности. Каждая деталь, каждая складка на ткани, каждый выбившийся волосок, каждая травинка, согнувшаяся под иллюзорным сапогом, каждый выдох, каждый слабый запах — все это должно было удерживаться и управляться сознательными мыслями создателя иллюзии.

Представьте, что одному человеку приходится управлять тысячей марионеток за раз.

Мэб делала это не задумываясь, в то время как кромсала врага своим ледяным мечом. Она оглядела результат сражения и опустила руку, чтобы туман и дымка снова опустились, как занавес, когда холодный ветер утих.

Будучи превзойденной числом — десятки к одному, Мэб противопоставила всю мощь своего разума сверхъестественному легиону — и вышла победительницей.

Пока враг не был способен выявить и нацелиться на саму Мэб среди всех дубликатов, нам не нужно было сражаться с целой армией: мы держались узкого прохода, где только один отряд противника единовременно мог увидеть нас в тумане и вступить в бой. Хаос, недоумение и ужас заполнили разум ее врагов и из них она построила крепость, где численность противника ничего не значила.

Если их не раскроют, Мэб и ее убийцы могут уничтожить весь вражеский легион, по одному подразделению за раз.

Она издала еще один крик и Зимний единорог с легкостью нырнул в дымовую завесу, и мы с остальными последовали за ней, будто хвост кометы. Она напала на вторую группу мерзких гадов и не будь они монстрами, пришедшими убить нас, я бы даже их пожалел. Мы расправились с этой группой, а затем и с третьей, прежде чем враг успел собраться с мыслями, чтобы ответить.

Из тумана, словно молот Божий, вылетела пурпурная молния и ударила прямо в Мэб.

Вспышка света была такой яркой, что я пошатнулся и упал, рухнув на колено и едва успел подняться снова, прежде чем воины-сидхе позади меня затоптали меня насмерть. Есть причина, по которой падение и стало синонимом смерти. Быть сбитым с ног на поле боя — это почти верный смертный приговор.

Моргая глазами от ослепительного остаточного изображения молнии, я увидел, как тонкое тело Мэб согнулось, словно в поклоне, выгибаясь вокруг того места, куда ее ударила молния, ее длинные руки с тонкими пальцами сжимали сферу раскаленного добела света, а краешки ее ногтей почернели и дымились от жара. Затем с воплем банши, в котором слышалось чистое, ужасающее презрение, она выпрямилась и отправила разряд молнии прямо перед единорогом, бушующим всполохом прокладывая еще более широкую и страшную смертоносную тропу через вражеские ряды, оставляя в земле глубокую, как могила, борозду.

Адские колокола.

Я строго напомнил себе не бесить ее.

Мы вынырнули из-под останков третьего отряда отродий и Мэб, с лицом, забрызганным темно-пурпурно-бордовой кровью, испустила презрительное рычание:

— Этот трус Корб уже должен был выложить карты на стол.

— Меня все устраивает — выдохнул я. Позвольте мне сказать вам, что нет более утомительного кардио, чем битва. — Чем дольше он позволяет нам разбираться с маленькими группами за один раз, тем я счастливее.

— Эта часть танца закончена, — постановила Мэб, пытливо вглядываясь во мглу — Те жалкие существа беспомощны перед нами. Но другие его войска несут с собой Бедствие.

Под Бедствием она имела ввиду железо. По причинам, о которых никто из моих знакомых никогда не догадывался, фейри — и сидхе в особенности — были уязвимы к прикосновению железа и многих его сплавов. Оно жгло и ослабляло их, действуя одновременно как клеймо и как радиоактивный уран. Я знал, что броня из металла фейри, которую они носили, обеспечит им некоторую защиту от ран — но простое присутствие слишком большого количества враждебного вещества поблизости негативно скажется на их выносливости и умственной сплоченности. Сидхе могли бы бороться с этим какое-то время — но в долгосрочной перспективе положение было проигрышным.

Не стоит слишком обращать внимание на фразу «холодное железо». Иногда люди настаивают, что речь идет о железе холодной ковки. Это не так. Фраза является поэтической метафорой, а вовсе не инструкцией по построению химической модели. Достаточное содержание железа — вот и все, что требуется.

Сражайся я с сидхе, мне понадобились бы целые самосвалы железа. И еще самосвалы. Плюс любые механизмы и инструменты для загрузки их кузовов. Не удивительно, что Корб снарядил свои войска соответствующе.

Мэб как раз развернулась, готовясь снова броситься в атаку, когда по воздуху прокатилась глубокая нота уродливого гула, почти на границе слышимого. Тот звук, который вы слышите в фильмах-катастрофах, раздающийся во время обрушения большого количества зданий, или, может быть, землетрясений.

В этот момент, мои чародейские чувства были потрясены нешуточным, мощным импульсом магии земли.

Не было времени выкрикивать предупреждение. Я воззвал к силе и скорости Зимней мантии и бросился к Мэб. Единорог в последнюю секунду повернулся, пытаясь удержать ее подальше от меня, но оказался недостаточно быстр, и его движению помешали несколько окаменевших тварей.

Я уже находился в воздухе, когда увидел приближающуюся атаку — зазубренные металлические копья, сделанные из чего-то похожего на арматуру, извлеченную из обломков разрушенных зданий.

Там было не одно копье.

И даже не дюжина.

Сотни.

Если бы Зимний единорог не был натаскан на защиту Мэб, полагаю я бы погиб прямо там. Но вместо этого, тело существа приняло на себя около дюжины копий. Я прыгал таким образом, чтобы моя спина и укрепленный заклятиями пыльник поверх нее оказались между копьями и Королевой Зимы.

Я врезался в Мэб и стащил ее со спины обреченного единорога.

Два копья угодили в меня. Одно из них попало мне в поясницу, а другое прямиком в центр моей правой ягодицы. Проклятые штуковины оказались достаточно тяжелыми, чтобы нестись со значительной силой, и хотя мой пыльник и не позволил их зазубренным наконечникам прошить меня насквозь, он мало что мог поделать с болью от столкновения с ними, и половина моего тело растворилась в пелене осязательного белого шума, которым Зимняя мантия маскировала боль.

Я навалился на Мэб сверху и внезапно, горячая, алая кровь брызнула на меня.

Я отстранился от ее обмякшего, как тряпичная кукла, тела, и в этот миг почувствовал еще одну могучую волну использования магии земли.

Королева Воздуха и Тьмы смотрела на меня широко открытыми, стеклянными глазами, зелеными, словно трава.

Три фута окровавленного холодного железа торчало прямо из середины ее разорванного, брызжущего кровью горла.

— Баттерс! — заорал я.

Я схватил Мэб за ее ближайшую руку и волосы и потащил в укрытие, которым стало тело визжащего единорога, слабо бьющегося на земле, и тут очередное цунами металлических копий полетело в нашу сторону.

Я прикрыл ее собой, как только мог и услышал, как копья вонзились в единорога, который перестал биться и кричать, и в землю вокруг нас.

Кольцо тумана внезапно сгорело вокруг нас, когда ожил меч Веры, его огонь запел гневную ангельскую песнь. Баттерс порвался вперед, размахивая мечом в стиле ронделло, рубя копья в воздухе под вопли протестующего металла.

Он добрался до меня, бросился за мертвого единорога и метнул взгляд на Мэб.

— Иисусе, — выпалил он. — Опять?

— Заткнись и вытащи это из ее шеи, — попросил я.

— Гарри, в этом нет смысла.

Зеленые глаза Мэб, следящие за Баттерсом, сузились.

— Она бессмертна, дурачина, — рявкнул я. — Вытащи из нее арматуру и с ней все будет в порядке.

С востока подул промозглый, зловонный ветер, пахнущий болотами и разложением. Мгла вокруг нас начала проясняться.

— Черт возьми, — прорычал я. — Не миндальничай. Просто вырви эту хрень из ее шеи.

— Мне бы здесь не помешала помощь.

Я повернул голову назад. Перед мои глазами предстал бамбуковый лес из холодной стали, земли, ощетинившейся торчащей из нее острой арматурой. Двадцать или тридцать сидхе были убиты на месте. Остальных нигде не было видно. Я даже не мог ощутить через знамя тех Зимних, что находились под моим командованием. Стальной лес отрезал меня от них.

Со стороны укреплений раздалось еще больше свистов и взрывов. Мы несли тяжелые потери, я чувствовал это по тем смертным, что последовали за мной. Их осталось пятьсот одиннадцать мужчин и женщин, и все они были в ужасе, опустив головы и молясь о спасении.

И я мог видеть длинные, долговязые фигуры, приближающиеся сквозь дым, мерцающие пузыри магии светились вокруг них.

Дюжина фоморских колдунов шла прямо на нас.

— Мне нужно кое с кем потолковать, — сказал я. — Ты сам по себе, мужик. Поторопись.

Глава 28

В магических дуэлях важны две вещи: предвидение и воображение. Когда стоишь против кого-то, кто буквально обладает силами самого Творения, в ходе атаки они могут обрушить на вас почти все, что только могут вообразить. Если вы не успели просчитать их нападение и придумать способ противодействия, вам крышка. Все просто.

Четверть моего обучения с моим благополучно почившим наставником, Джастином Дюморном, прошла в магических дуэлях. Это человек собирался вырастить из меня своего цепного пса и он играл жестко. Когда дело доходило до обмена магическими затрещинами, я знал свое дело. Кто-нибудь на уровне Совета Старейшин вероятно мог бы надрать мне задницу, но даже им пришлось бы попотеть.

В драке один на один, я был зверем.

В драке двенадцать на одного, зверем не мог быть никто.

Я оглянулся на Баттерса. Он снова извлек клинок Фиделаккиуса, на этот раз всего на несколько дюймов, и приподнял голову Мэб. Острие длинной арматуры имело форму крючковатого наконечника, похожего на гарпун, только более притупленного. Если бы он попытался просто вытянуть его, ему пришлось бы вырвать большую часть шеи Мэб вместе с ним, и я даже представить не мог, насколько это повредит ее боевой эффективности, неважно бессмертна она или нет. Вместо этого, он срезал его так же легко, как швея отрезает нитку, прежде чем снова опустить голову Мэб.

Я позволил себе выглядеть обеспокоенным, втянул в себя воздух, вбирая силу, и стал ждать.

Клуб Фоморских Колдунов решил атаковать меня, когда я показался им отвлеченным. Я имею ввиду, любой бы так поступил, но эти придурки в особенности.

Предсказуемо.

Они швырнули в меня эти желчные зеленые шары кислоты.

Я крутанулся к ним, поднял руку, растопырил пальцы и использовал свой старый трюк. Я высвободил свою силу, одновременно с этим вызывая безмолвный вихрь магии в воздухе, с криком: «Ventas servitas!»

В обычную ночь ураган, вызванный моим заклинанием, мог бы раскидать мебель по комнате.

Сегодня ночью я мог бы бросать грузовики с мебелью.

Шторм подхватил сферы в воздухе, швырнув их обратно к их отправителям почти по плоской траектории. Фоморский Клуб были довольно умелыми ребятами. Из дюжины сфер, одиннадцать заклинаний, удерживающих кислоту в шарах, были развеяны своими создателями достаточно быстро, чтобы неистовый ураган распылил и рассеял их по площади, слишком большой, чтобы они представляли опасность.

А вот двенадцатый парень... Может он просто был чьим-то племянником, поскольку он не замечал, что его собственное заклятие летит обратно в него, пока оно не растеклось по его подбородку.

По итогам этой ночи, он не попал бы в первую десятку. Но в любую другую ночь, результат бы меня впечатлил. Кислота воздействовала на плоть гораздо более разрушительно, нежели на сталь и бетон. Она даже превратила его квадратные желтые зубы в кашицу.

Я прекратил заклинание ветра, принял дурацкую позу карате и завопил: «Уа-а-а-а!» в стиле Брюса Ли.

— Кто из вас принес мне мои нунчаки?

Моя шутка не была оценена по достоинству, как и в случае с большинством сверхъестественных сообществ. Я имею ввиду, Господи, им действительно стоит больше выходить в мир. На мгновение Клуб Фоморских Колдунов заколебался, переглядываясь, будто спрашивая понял ли меня кто-то из них. Или, черт возьми, может быть, они настолько не имели понятия о могучем Брюсе Ли, что даже не поняли, что это шутка, и искали среди себя какого-то предателя.

В это время я оглянулся на Баттерса, который теперь дергал за другой конец арматуры, и, казалось, не слишком успешно. Плоть Мэь охватила арматуру достаточно плотно, чтобы образовать вакуумное уплотнение, и Баттерсу было чертовски трудно вытащить ее оттуда.

— Ботинком по голове! — крикнул я Баттерсу.

— Чего, чего? — моргнув уточнил он.

— Ах ты ботаник!

Тем временем, КФК решили не беспокоиться насчет того, что бы там я ни сказал. Они вновь сосредоточились на мне и я почувствовал, как они собирают силу для удара — и во-второй раз они используют для атаки что-нибудь другое.

Я встряхнул свой браслет-щит, посылая в него энергию, выстраивая слои магической защиты в форме полукупола передо мной. Мой браслет-щит раскалился почти мгновенно: даже если у меня и было дополнительное магическое топливо от всей этой энергии в воздухе, инструмент не был предназначен для ее обработки в таком количестве — но это был мой единственный шанс выжить после того, как все они ударят в меня.

— Ботинком по голове! — еще раз крикнул я.

— Чего, чего? — снова неуверенно проблеял Баттерс.

— Да твою же мать! — заорал я. — Ботинком! По голове!

Я поднял ногу и помахал ею.

Глаза Баттерса расширились во внезапном понимании. А затем расширились еще немного, от устрашения.

КФК принялись бить по мне поразительными вспышками черных молний. Электрические разряды сыпались подобно грозовым, неровные и дикие, с интервалом примерно в полсекунды. Я споткнулся, упал на колено и влил все, что мог, в щит, и на несколько секунд мир наполнился ослепительной, оглушительной яростью.

Когда все прошло, мой браслет-щит фактически раскалился докрасна по краям, и я мог учуять запах моих собственных опаленных волос и плоти, даже если я не слишком чувствовал ожоги (кроме того, который оставил мне Баттерс. Этот продолжал болеть). Бетон вокруг, за исключением полукруга передо мной, был выжжен дочерна на десять футов в каждом направлении — выгоревшая граница предельно точно повторяла светящийся край моего щита. Не было слышно ни звука, вообще никакого звука, кроме звона в моем черепе.

Я пьяно оглянулся на Баттерса.

Коротышка встал, уперев ботинок в лоб Мэб, схватил арматуру обеими руками и напрягся, чтобы вырвать ее из шеи.

Тонкое тело Мэб выгнулось в немой агонии.

Арматура начала выскальзывать, сперва медленно, когда Баттерс навалился на нее всем своим весом, а затем внезапно выскочила и горла. Баттерс растянулся на боку.

Губы Мэб двинулись, и ее голос ясно прозвучал в моей голове, даже пока я не мог слышать что-либо еще.

— Наконец-то.

Она поднялась, просто, черт возьми, воспарила в воздух, прямая, словно доска, как в старом кино про вампиров. Ее волосы и боевая кольчуга были покрыты кровью, и в этот момент она подняла левую руку — и резко сжала ее в кулак.

Волна магии, исходившая от нее, была настолько плотной, настолько интенсивной, что несколько кусков пенопласта, случайно оказавшихся поблизости, закрутились в воздухе, словно вокруг нее прошла спиральная синусоидальная волна. Я посмотрел назад на Фоморский Клуб. Крайний слева в шеренге колдун фоморов... просто, типа...

Вы когда-нибудь сжимали горсть красного пластилина?

Там было нечто похожее.

Фоморский колдун завис в воздухе, примерно в футе над внезапно появившимся большим пятном крови на земле.

Мэб повернула голову к следующему заклинателю в строю и тряхнула запястьем.

Останки первого фомора влетели в следующего в линии колдуна на скорости, наверное, пятисот метров в секунду. Удар был... очень, очень неприятным. И сбивающим с толку.

Ледяные глаза Мэб обратились на следующего фоморского чародея.

КФК оказались достаточно умны, чтобы понять, когда их превосходят. А их превосходили. Магия Мэб давила их защиту, как пустые пивные банки. Они бросились бежать, на ходу исчезая под своими завесами.

Мэб смотрела им вслед. Затем перевела свой все еще холодный взгляд на Баттерса.

Маленький человек вскочил на ноги и умоляюще посмотрел на меня.

— Похоже, мы у вас в долгу, сэр Доктор Баттерс, — сказала Мэб. Теперь ее голос доносился до меня смутно. Он был неровным и грубым, хотя с каждым словом звучал все более гладко. От раны на ее шее ни осталось ничего, кроме зловещего шрама, блекнувшего прямо на моих глазах. След ботинка Баттерса кровавым пятном выступал у нее на лбу. — Коль скоро мы оба переживем эту битву, в час нужды призовите нас по имени. И мы ответим.

Ее руки метнулись вперед и схватили Баттерса за белый плащ.

Рыцарь напрягся. Судя по его волосам, он был в двух шагах от паники.

Мэб спокойно подняла плащ до края и оторвала от него два больших квадрата.

Баттерс таращился на меня огромными глазами. Я сделал ему жест «полегче» одной рукой, а другой прижал указательный палец к своим губам.

Небольшой парень сглотнул и кивнул.

Эй, у Баттерса яйца больше, чем может показаться. Но он не был безумцем. Мэб, предлагающая вам услугу, была еще более страшным явлением, чем Мэб сама по себе.

— Находите ли вы это приемлемой платой? — поинтересовалась Мэб.

Баттерс отрывисто кивнул ей, не говоря ни слова.

— Превосходно. Закончили.

Мэб развернулась к павшему Зимнему единорогу и, используя куски ткани из плаща Баттерса, как прихватки, начала вытаскивать арматурные копья из искалеченного тела животного. В ее движениях не было ничего неуверенного: они были отточенными, и она извлекала пронзившую тело сталь с нечеловеческой силой. К моему шоку, создание снова начало биться и визжать, когда несколько кусков стали покинули его тело, а когда вышел последний, он с трудом поднялся на ноги, тряся головой и яростно всхрапывая.

Итак, жуткая лошадь тоже была бессмертной. Ясненько.

Мэб вскочила на спину единорога с таким же усилием, с каким я падал в постель.

— Осторожно, — предупредила она, прежде чем щелкнуть пальцами.

Вся ее кровь, разлитая вокруг, вместе с кровью единорога вдруг нагрелась и вспыхнула, как исчезающая бумага. Я почувствовал, как мое лицо и участок шеи жжет, как от солнечного ожога. Баттерс очень быстро стал напоминать Человека-Факела и в шоке повернулся к Мэб, кожа на его лбу, щеках и руках была такой красной, как будто он вымачивал их в горячей воде.

— Что? Зачем?

— Я предупредила вас, — невозмутимо сказала Мэб.

— Ей нельзя оставлять свою кровь здесь повсюду, — пояснил я. — Корб и его народ пользуются магией. Если они наложат на нее свои лапы, будет плохо.

Баттерс нахмурился. Он знал о том, как работает магия, больше, чем большинство людей. Он сам был чем-то вроде новичка в колдовстве и мог разобраться с некоторыми основами, и я мог видеть, как он перебирает возможности для кого-то получить магическую власть над Мэб через ее кровь.

— Даже ее?

— Для большинства будет глупо пытаться посадить тигрицу на цепь, — заметила Мэб. Ее широко раскрытые глаза обратились на меня. — Но пока цепь может быть выкована — тигрица может быть скована.

— Вроде как твердое правило, чувак, — сказал я. — Не имеет значения, насколько что-то будет большим. Пока ему можно пустить кровь, его можно связать.

Баттерс украдкой осмотрел свои руки, по-видимому, на предмет каких-либо кровоточащих порезов.

Мэб показала свои зубы и произнесла:

— Разумеется.

Чирикающие щелчки в дымке впереди нас повысились до крещендо, а затем внезапно прекратились.

Как и обстрел укреплений.

Ночной воздух изменился.

Он застыл.

Везде воцарилась тяжелая тишина. Звуки вдруг стали непосредственно близкими, как в зимнюю ночь во время снегопада.

Единорог запрокинул голову и тряхнул гривой. Мэб положила руку на шею существа и вздрогнула, наклонившись вперед, ее глаза сияли ярче звезд.

— Ах-х-х, — прошелестела она медленным, чувственным выдохом, немногим громче шепота. — Вот мы и добрались до этого.

Я сглотнул и понизил свой голос.

— Она здесь?

Мэб прищурила глаза, словно вглядываясь в дымовую завесу.

— Титан и ее... — она искоса взглянула на меня. — Лягушачий принц.

— Насколько силен Корб? — спросил я.

— Я слышала, что ему не суждено погибнуть прежде, чем глубочайший океан встретится с Солнцем.

— В жопу судьбу, — заявил я. — Может быть я освобожу от нее его задницу. Насколько он силен?

Блеснули зубы Мэб.

— Он превосходит тебя в силе, в опыте и в предательстве.

— Но готовь поспорить, у него не так много друзей, как у меня, — сказал я.

Я, не глядя, протянул кулак.

Баттерс стукнул своими костяшками пальцев по моим, тоже не глядя.

— Смертные чародеи, — вздохнула Мэб. — Вечно вмешиваетесь в то, чего не понимаете.

Я выудил цитату из той, с кем редко в чем-либо соглашался.

— В чем смысл свободной воли, как не в возможности плюнуть в глаза судьбе?

— Как бы так сформулировать, чтобы ты понял, — спокойно ответила Мэб, обратив лицо к ночи. — Ах. Судьба... хладнокровная сука.

Что, учитывая источник, действительно о чем-то говорило.

— Всегда есть последствия, чародей, — продолжила Мэб. — Всегда есть цена, которую надо заплатить, чтобы создать новое разветвление Вселенной, искривить русло великой реки.

Мгла из пыли и дыма перед нами внезапно озарилась алым.

А потом, она раздвинулась, словно занавес. Просто исчезла прочь со всего Миллениум-парка, оставив воздух чистым и ясным, так что мы могли четко видеть, что происходит.

— Ох, — выдохнул Баттерс. — Вот дерьмо.

Я сглотнул, не сказав ничего.

Я хорошо мог видеть укрепления. Одна из стен довольно сильно провалилась внутрь, так что я мог видеть настоящую сцену амфитеатра. Я осторожно позволил себе прислушаться к знамени, и это заставило все мое тело заныть от сопереживания огромного количества ран, полученных моими людьми. Всего лишь триста девяносто восемь добровольцев остались в живых. Из тысяча ста восьмидесяти семи осталась только треть. Большинство были ранены. Все они были напуганы.

Позади нас лес из арматуры все еще блокировал наше отступление полукругом сорок ярдов в поперечнике. Дальше, казалось, не было ничего, кроме пустого парка. Когорта сидхе покинула поле боя, и я чувствовал посредством знамени, что создания Зимы держатся вне поля зрения, опасаясь показываться в теперь уже очистившемся воздухе.

В поле зрения было несколько раненых с обеих сторон, слабо шевелящихся на поле, там где они упали.

Но на практике выходит, что единственными, кто все еще стоял, были я, Баттерс и Мэб на ее кошмарном единороге.

Нас было четверо.

А на другом краю поля стоял враг.

Даже если считать потери, нанесенные Мэб и ее когортой, мы были в меньшинстве, может быть, тысяча двести к одному, и это если считать единорога. И везде, куда бы я не посмотрел, враг продолжал жульничать. Завесы замерцали, открывая новые отряды, собравшиеся вокруг своих знамен, в основном это были те тяжеловооруженные обезьяноподобные существа. Мы думали, что враг пришел с семью тысячами плохих парней. Похоже, им удалось спрятать от нас еще три или четыре тысячи своих закаленных солдат.

В данный момент я не знал конкретных цифр. Они стали известны позднее. Сейчас я просто думал, что они добавили пару сотен ярдов уродства к армии плохих парней, стоящих перед нами.

— Вау, — тихо пробормотал Баттерс. Его голос был ровным и помертвевшим. — Уверен, их здесь много.

— Это просто так выглядит, потому что они все собрались в одном месте, — сказал я.

Баттерс взглянул на меня.

— Угу. Наверное так и есть.

Всей этой битвы было недостаточно.

Ее и близко не было достаточно.

В середине вражеского строя возвышалась Титан.

Даже с другого конца поля, само присутствие Этниу приковывало взгляд ужасающим очарованием. Рубиновый свет от тумана, который все еще окружал все, что не находилось в парке, переливался на ее бронированной плоти. Она сбросила все, что не было сделано из титанической бронзы, и ее облик была совершенством красоты, за исключением тлеющего блеска Ока. Ее присутствие было чем-то вроде силы тяжести в моем сознании, гравитации, которая заполняла напряжением пространство вокруг нее, слишком притягательным, чтобы его можно было не замечать. Она была существом скорби, обращенной в такую ярость, что ее красота стала ножом, который вонзался в глаза любому, кто смотрел на нее.

Смотреть на нее было все равно, что взирать на древнюю, более дикую Вселенную, мир где Титаны шагали сквозь бесформенную ночь и давили смертных насекомых под своими ногами — видеть место настолько жестокое и ужасающее, что даже в наших легендах человечество предпочло об этом не вспоминать.

Ее ненависть кипела в тлеющем сиянии Ока, в свете пожаров разрушения, которые она принесла в мой город, силой гораздо более древней, глубокой и смертоносной, чем я когда-либо знал. По сравнению с этой силой, многочисленные ряды фоморов вокруг нее казались такими же хрупкими и недолговечными, как мимолетные тени.

Я оторвал от нее свой взгляд.

Баттерс тоже пялился на Этниу. Он сжимал пустую рукоять Фиделаккиуса обеими руками с побелевшими костяшками.

Я толкнула его локтем, и он дернул подбородком в мою сторону, его лицо было бледным.

— Теперь армия уже не выглядит такой страшной, правда? — осведомился я.

Мгновение он смотрел на меня. Затем его губы раздвинулись в неприятной болезненной улыбке и он сделал несколько неуверенных выдохов, которые в этот момент были ближайшим аналогом смеха.

— Хех. Хе, хе, хе. Хе-хе.

Двигаясь синхронно, Мэб и Этниу выступили вперед.

— Стой позади меня, — прошептала Мэб, когда смертоносное присутствие единорога проскользнуло между Баттерсом и мной и заняло позицию между нами и Этниу. — Будь готов.

Я в точности знал, насколько пугающей была Мэб.

Я хочу сказать, я чувствовала себя довольно таки потрясающе, наблюдая, как этот жуткий единорог расставляет ноги, как будто он намеревался устоять на земле перед надвигающимся поездом, становясь между этой угрозой и нами. Мэб вздернула подбородок перед Этниу и подняла свою тонкую бледную руку.

Ее голос пронесся над землей, резкий и угрожающий, как внезапный треск ледника.

— Стой, карга. Дальше ты не пройдешь.

Этниу встретила это заявление секундным молчанием и неподвижностью.

Затем она просто улыбнулась и шагнула ближе.

Два чудовища смотрели друг на друга в течение бесконечного удара сердца, прежде чем пульсация голоса Этниу прокатилась сквозь воздух, болезненно вибрируя в моих костях, заставляя мои зубы неприятно гудеть.

— Ты начинала хнычущей смертной, — ответила Этниу. Ее голос звучал так же громко внутри моей голове, как и снаружи, наполненный абсолютной неоспоримой силой. Когда этот голос вещал, сама реальность склонялась, чтобы ему соответствовать. — И ты закончишь так же. Как бы ты ни была сильна, ты пришла из более юного мира. Более слабого мира.

— Мира, который оставил тебя позади, — сказала Мэб, насмешка звенела вызовом силе перед ней.

Этниу сделала еще один шаг вперед, ее глаз запылал ярче, теперь венчая ее голову алым светом.

— Вероломная маленькая ведьма. Та, кто не склонился перед моим отцом. Ты склонишься передо мной или встретишь взгляд Ока.

Мэб исполняла роль из моей книги.

Она запрокинула голову и рассмеялась.

Это был серебристый звук, который каким-то образом нарушил тишину и близость ночи. В этом смехе звенело презрение и неподдельное веселье — холодное, чуждое веселье паука. От этого смеха войска фоморов внезапно начали хвататься за головы. Их ряды дрогнули, когда тяжело вооруженные солдаты побросали свое оружие в попытках обхватить длинными руками свои заключенные в шлемы черепа.

— Ты не слишком хорошо меня знаешь, — сказала Мэб, и в ее голосе все еще слышался этот раздирающий уши смех, — не так ли?

Этниу сделала еще один угрожающий шаг вперед.

— Твой жалкий союз бросил тебя или ждет своей смерти. От твоих телохранителей осталась лишь пара зверей. А смертные прибудут тогда, когда им останется лишь оплакать своих усопших.

Баттерс ахнул от силы, прозвучавшей в этом голосе, и сделал шаг в сторону. Из одной его ноздри начала сочиться кровь. Я схватил его за плечо и оттащил еще немного в тень Мэб и единорога.

— Гарри, — отрывисто прошептал он. — Какого черта мы все еще здесь находимся? Нас не должно быть здесь.

Я чувствовал абсолютно то же самое. Это были силы, более древние, чем современный мир Чикаго, существа, которые видели годы, прошедшие за пределами воображения простых смертных, засвидетельствовавшие события из мифов и легенд своими собственными глазами. Для них эта ночь была просто перестрелкой, а не крупным апокалипсисом столичного масштаба. Десятки тысяч людей уже погибли сегодня вечером. За ними могут последовать еще сотни тысяч.

И моя дочь была где-то там, позади меня

Страх и ярость, которые я держал в себе весь вечер, сосредоточенные вокруг этой маленькой фигурки, вероятно, спящей в безопасной комнате в доме Майкла, мерцали совсем крошечными искорками. Эти искры нашли достаточно горючего и начала полыхать во мне, как крошечная звезда.

Мэгги.

Эта сука не посмеет обидеть мою маленькую девочку.

И с этим проблеском знания, пробуждением воли внутри меня, нож у моего бедра затрепетал медленным, ровным, тихим пульсом.

Это заняло один удар сердца.

— Спокойно, — зарычал я. — Мы именно там, где и должны быть.

Этниу продолжала идти вперед, ее огромная фигура делала шаги, по сравнению с которыми мои были бы похожи на семенящие шажки малыша.

— Уступи! — взревела она и от этой силы юбка боевой кольчуги Мэб взметнулась назад вместе с неоправданно шелковистыми гривой и хвостом единорога, а также окровавленными звездными волосами Мэб. — Склонись!

Сила воли, которая сконцентрировалась на Мэб в этом слове, была настолько плотной, что я подумал, будто она собирается что-то сломать. Например, Вселенную. Это была сфера чистого психического давления такой мощи, что я знал, будь подобное направлено на меня, оно бы это сжало мой разум во что-то слишком плотное и инертное, чтобы функционировать, как крошечный алмаз, образованный из сдавленного угля.

Я тот, кого вы могли бы назвать оппозиционным вызовом авторитарным фигурам. Кто-то, кто не всегда делает то, что ему говорят. Может быть, даже немного смутьян.

Эта воля раздавила бы мою, расплющила бы в лепешку.

Время шло.

Дело было не в слабости или силе. Это было просто могущество, на несколько порядков превосходящее мою способность сопротивляться. Сила этой воли даже не была направлена на меня, а я изо всех сил старался не упасть на колени и не молить о прощении перед лицом этой ужасающей ярости.

У Баттерса был прекрасно организованный ум, но он не был обучен ментальной защите, как я. Он всхлипнул от полного отчаяния и рухнул бы, если бы я не держал его за плечо. Я опустился на колено рядом с ним, поддерживая его, когда он покачнулся, все его тело жестоко тряслось.

Кроме одной руки. Той, что непоколебимо держала Меч.

Я понятия не имею, какую силу Мэб получила, какие знания она приобрела, какой опыт она пережила или какие жертвы она принесла, чтобы быть способной бросить вызов абсолютной силе воли Титана.

Но хотя ее плечи сгибались, словно под огромным весом, хотя Зимний единорог шатался под ней, Мэб была Мэб. Она успокоила зверя, и выражение ее лица превратилось в холодную, неподвижную маску. Она сделала глубокий вдох, едва различимый в воздухе, сжатом волей Титана, и просто сказала:

— Нет.

Это слово прозвучало чистой серебристой правдой, ее дыхание пробилось струей Зимнего ключа.

Воля Этниу отступила, разбившись, как шар из нематериального стекла.

Титан заревела от ярости.

И с воплем силы, призванной разрушить мир, Этниу обратила взор Ока на Мэб.

Глава 29

Я ощутил нутром и душой, как Око ударило в Мэб.

Мэб восседала на темном единороге с идеально прямой спиной. Как только Этниу закричала, Мэб подняла свою левую руку, изящную и бледную, растопырив пальцы в защитном жесте. Стужа собралась перед ней и по бокам единорога, покрывая морозной коркой землю вокруг нее, в то время, как чудовищная мощь Ока захлестнула Мэб.

Одного звука от столкновения подобных сил было достаточно, чтобы свести с ума даже крепкого разумом. Я не мог бы сказать вам, на что именно он был похож. Это был слишком уж громкий шум. Но я могу сказать, что я начал кричать от чистой рефлекторной реакции против этого звука, и что мой голос затерялся среди грохота. Зимний единорог взревел, оглашая свое сопротивление, а темная сабля, спиралью выходящая из его лба, казалось, почти впитывала часть этой ярости, в то время как Мэб безупречно балансировала на его спине. Бетон под ней деформировался и рассыпался в песок. Огонь, молнии и ветер кружились в циклоне, бушующем вокруг нее. Клочья ее волос, растрепанные ветром, почернели и рассыпались. Тонкая кольчуга, покрывавшая ее тело, была разорвана потоком энергии, тускнея из яркой в темно-зеленые оттенки патины, а затем обрываясь, когда отдельные кольца металла обращались в нечто вроде почерневшего нагара, оставляя пятна сажи на бледной коже.

Мы с Баттерсом были похожи на двух человек, отчаянно прячущихся за камнем от наводнения.

На чистом инстинкте, я собрал свой щит вокруг нас полукуполом, что окружил нас со всех сторон. Энергия Ока даже не была направлена на меня — я просто пытался остановить случайные брызги, что прорывались мимо Мэб в нашем направлении.

И снова, я действовал вне своей весовой категории. Всего лишь отголоски истинной мощи Ока были едва ли не сильнее того, что я мог бы выдержать. Мой защитный браслет опять раскалился, и я был уверен, что у меня останется полоса новых шрамов в дополнение к старым следам от ожогов на этой руке. Усилия, что я прикладывал, чтоб защитить нас, в любую другую ночь убили бы меня. Этой ночью сила разлитая в воздухе делала это простым, и дюжина слоев моей лучшей защиты приняли на себя основную тяжесть удара дикой энергии, даже не дрогнув.

Я мог чувствовать силу Ока, когда она соприкоснулась с моим щитом, чувствовать чистую, сырую, неразбавленную ненависть, которая двигала той, что владела им. Эта ненависть была не сравнима с обычными чувствами смертных. То была первозданная ненависть, ненависть столь же древняя, как и Вселенная. Ненависть такая же твердая, острая и холодная, как сталь. Ненависть такая же горячая, как адское пламя. Ненависть настолько живая и злобная, настолько ядовитая, что она превосходила само понимание моего смертного разума.

Этниу меня ненавидела. Персонально меня, хотя она меня и не знала. Титан ненавидела меня, ненавидела на таком уровне, который я был не способен понять. Уже того, что я ходил по земле и дышал, было достаточно, чтоб заслужить её неизбывную ярость.

Но это была только лишь тень от того, что она испытывала по отношению к Мэб.

Это было действительно личным.

Мэб, тонкая и прекрасная, и смертоносная на своем чёрном единороге, бросала вызов силе Ока, пока та сжигала клочки её волос, разъедала и уничтожала её доспехи. Воля Мэб окружала её холодным и чистым светом, сферой алмазного сияния, которая рассеивала самые жестокие удары Ока. Сила выплескивалась из неё и бурлила вокруг неё, словно стремительная река, что разбивалась о твёрдое упрямство камня. В этом испепеляющем свете и ярости Мэб была воплощением концентрированного интеллекта и воли, чистой решимости и холодного вызова. В этой ярости она была тенью, лишь очертанием, тёмным, ужасным и неоспоримым, недвижимо стоящим против течения.

В этот момент я своими глазами увидел, почему её называли Королевой Воздуха и Тьмы.

И каким-то образом ей удалось. Она остановила Око. Она встала на пути этой неоспоримой силы и выстояла.

Красное сияние Ока померкло.

Одно долгое мгновение Мэб была неподвижна, одетая лишь в остатки кольчуги и с левой рукой по-прежнему вскинутой в вызове. Её тело было покрыто пятнами сажи, алыми полосами и ожогами, и слабо дымилось.

Затем, словно внезапно лишившись костей, она рухнула со спины единорога, повалившись на земле, как будто была слишком слаба, чтобы сохранять вертикальное положение.

Этниу мгновение смотрела на это, а затем задрала лицо к небу и закричала в жестоком, злорадном триумфе. Она подняла руки, резко выбросив их вперед, и, как марионетки, ведомые её волей, весь легион фоморов застонал и двинулся вперед в унисон, набирая медленно скорость, словно единый неповоротливый зверь.

Тишина сменилась топотом ног по земле. Подобно приливу, фоморы двинулись через поле, жуткие сигнальные щелчки разносились перед ними, как дождь предвещающий поистине ужасную бурю. Они пересекли открытое поле, и ничто больше не могло их остановить.

И я осознал, что им больше негде укрыться.

Они вышли в чистое поле.

И в чертогах моего разума раздался звенящий от ликования голос Мэб: «СЕЙЧАС, ЛЕДИ МОЛЛИ».

С Севера подул свежий, холодный зефир, устремившись во вращающемся танце через город в парк. Где-то недалеко от берега озера Мичиган внезапно взволнованно вскрикнула чайка.

И заиграла музыка.

Сначала это были просто несколько аккордов электрогитары, почти наугад отскакивающих среди зданий и эхом разносящихся над окутанным дымом городом. Затем я узнал песню.

Вступительные рифы хита Guns N 'Roses «Welcome to the Jungle» начали эхом отдаваться от зданий позади нас, гитара Слэша разбрасывала эти звуки, отражающиеся от бетона и высоток, каким-то образом резонируя со сталью и камнем улиц и домов города. Сам Чикаго обрел дар речи, музыка музыка звучала из каждой поверхности, заставляя землю дрожать в резонансе.

Чикаго. Город, который придумал фразу «бетонные джунгли».

Молли выбрала правильную песню.

Враг затушевался, их глаза забегали влево и вправо, сканируя округу сверху донизу. Страх ворвался в их ряды, как медленная неудержимая волна, заставляя ноги спотыкаться, а построения растягиваться и сминаться.

А потом вступили первобытный вокал и партия соло-гитары.

И с ними пришла Зима.

Когорта личных гвардейцев Мэб выпорхнула из ночи, проворные и грациозные, как будто они висели на ниточках. Они приземлились вокруг нас, собравшись в строй, и сомкнули щиты.

Северное небо расколол внезапный порыв ветра, который принес сухую, ледяную ясность Арктики, и вместе с ним налетел порыв... не снежинок, а скорее замерзших осколков арктических облаков, брошенных вперед ослепительной волной. Мне пришлось поднять руку, чтобы прикрыть лицо и глаза, а когда я ее опустил, на улице, на низких крышах, на замерзших трупах автомобилей появились фигуры в доспехах голубых, зеленых и темно-фиолетовых оттенков. Каждый последующий порыв ветра, казалось, задувал в реальность все большее их количество. Сперва по дюжине. Затем десятками. Потом сотнями.

Я обернулся и увидел, как из особенно плотного клубящегося облака ледяных кристаллов на уровне улицы во главе своей армии выступила Зимняя Леди. Ее длинные белые волосы развевались перед ней, подобно знамени, скрывая лицо выше улыбающихся губ. Ее наряд составляли блестки, несколько клочков инея и почти ничего больше. Татуировка змеи, которая тянулась от одной из ее лодыжек до запястья, извивалась и сворачивалась кольцами внутри ее кожи, дико скользя в оживленном возбуждении. В одной бледной руке она сжимала узкий белый меч. Отряд долбанных троллей, кожистые бородавчатые чудовища, количеством мышц превосходящие игроков НФЛ, каждый двенадцати футов ростом, вынырнул из внезапно закружившегося льда вместе с ней. Каждый из них нес меч размером с меня, они вскинули их в бездумном рвением, когда вышли из мокрого снега и заняли позиции вокруг Зимней Леди.

Сила окружала ее, жестокая и молниеносно-быстрая для моих чародейских чувств, сила, заставляющая терять голову и сходить с ума. Смотреть на нее было все равно, что отчаянно желать броситься на ее меч, если только это доставит ей удовольствие, а Зимняя мантия во мне гудела в чистом первобытном резонансе с ее присутствием. Незамутненная эмоциональная потребность либо убить, либо умереть за это присутствие потоком нахлынула на меня.

Зимняя Леди позволила своей голове откинуться назад, и издала вопль банши, слышимый с одного края Чикаго до другого.

Ей вторили тысячи глоток, оглушительный, лающий хор криков.

Ах. Так вот чем Молли была так занята недавно.

Она собирала армию.

Она занесла бледно-белый меч, и тысячи сверкающих клинков поднялись в ответ. Затем она опустила лезвие, и Зимняя армия немедленно замолчала и бросилась вперед по запорошенной мокрым снегом земле.

Этниу несколько секунд молча взирала на происходящее, а затем повернулась к Мэб, подавшись вперед, словно намереваясь прикончить ее — только чтобы быть остановленной зрелищем Мэб, снова окруженной ее телохранителями, а также Грималкином и отрядом местных Зимних фейри, что появились вместе с ними и собрались вокруг, добавив свою массу к группе, защищающей Зимнюю Королеву.

У Мэб хватило сил лишь на то, чтобы поднять голову, когда воины-сидхе, окружавшие ее, подхватили и утянули ее в надежные недра построения.

Но она все же сделала это и одарила Этниу ухмылкой совершенного пренебрежения.

Титан вскричала, а Око на мгновение ярко полыхнуло — прежде чем снова почти тут же угаснуть.

По-видимому, использовать Око до того, как оно будет готово, было нецелесообразно. Гневный крик Этниу перерос в болезненный визг, и она отшатнулась, прижав обе руки к Оку.

Тем временем, я наконец-то заметил Корба позади Этниу, в середине арьергарда фоморского легиона. Он пронзительно выкрикивал приказы, и щелканье вдоль вражеских шеренг стало исступленным, когда они попытались развернуть свои силы, чтобы встретить лицом к лицу армию Зимней Леди.

Но Мэб не собиралась останавливаться на достигнутом.

«ОДНОГЛАЗЫЙ!» прогремел ментальный голос Мэб.

И небо загрохотало.

Молнии обрушилась на землю внезапной завесой копий света, заставив полдюжины деревьев в парке вспыхнуть, а затем снова взметнулись в небо, оставляя горящий воздух чистым и ясным. Там они образовали сверкающее электрическое облако, неожиданно раскатавшееся в линию, которая распахнулась рваным разрывом, когда, на высоте, возможно, четырех тысяч футов небо разверзлось и появился всадник, сидящий на восьминогом коне. Всадник выскочил из дыры в небе.

И Дикая Охота устремилась вслед за ним.

Дико затрубили рога, звуком, полным неотступной красоты и чистого ужаса, когда из разлома в небе появились десятки темных скакунов и гончих, бегущих по воздуху, словно по твердой земле и оседланных самыми зловещими талантами Зимы. Все они следовали за предводителем Охоты, восьминогим конем, вдвое больше остальных, на котором ехала темная, ужасающая тень, несущая в своем кольчужном кулаке живую молнию.

Рядом с громадным всадником, сам Эрлкинг поднес рог к губам, затрубил и, на этой воющей ноте, в такт ударным Guns N’ Roses, Дикая Охота нырнула вниз к наземным силам фоморов, и ужас несся перед ними.

Голоса врагов зашлись в воплях ужаса, а одна из когорт осьмиконгов попросту начала разбегаться, оборачиваясь против своих фоморских хозяев, когда те пытались восстановить порядок. Дела у фоморов шли хуже некуда: вся их армия пыталась оправиться от появления когорт Зимней Леди, и по сравнению с Зимними войсками, они выглядели неуклюжими и неповоротливыми, как...

Как тюлени или морские черепахи, оказавшиеся на суше.

Во вспышке озарения, я осознал, что силы Корбы привыкли упражняться и действовать под водой. Там, в глубине, наткнуться на товарища по оружию во время маневров не было особой проблемой, потому что это не заставило бы никого упасть или споткнуться о следующие за ним войска. Там, под водой, было примерно втрое больше физического пространства для действий и дополнительное измерение возможного движения в придачу.

Твердая земля была менее снисходительным местом для недочетов. И они не могли тренироваться на суше, сохраняя свое многовековое подводное уединение. В результате, армия фоморов не могла реагировать и маневрировать с нужной скоростью. Они слишком привыкли к морю.

Если бы мы сражались с ними там, под толщей воды, я думаю, у нас не было бы ни единого шанса.

Но мы были не под водой.

Это было царство Воздуха и Тьмы.

Дикая Охота обрушилась на наиболее уязвимые и незащищенные части вражеской шеренги — бедных слизняков далеко за пределами кольца — и это было похоже на наблюдение за автоматическим оборудованием на мясокомбинате. Дикая Охота неслась вниз огромным вертикальным колесом, которое вел чудовищный восьминогий конь. Раздался громкий гудящий звук, похожий на жужжание в воздухе вокруг работающих катушек Теслы, но громче и жутче, и непрерывный поток молний, широкий, как автострада, хлестнул из правой руки окутанного тенями предводителя Дикой Охоты, когда он пролетал вдоль вражеского строя, сея среди них резню и хаос.

Хотя остальные члены Охоты и не владели столь впечатляющим оружием, их мечи и копья, выхваченные руками с многовековым опытом, оказывали не менее смертоносный эффект. На скорости их пикирования, легчайшее прикосновение края лезвия несло в себе ужасную, сосредоточенную силу. Полетели головы и конечности. Брызнула кровь.

«Мой Рыцарь», прозвучал мысленный голос Мэб. «Вероятно, у нас есть шестьдесят секунд, прежде чем Око снова обрушится нас. К тому времени, ты должен воззвать к ней».

«Между мной и нужным местом армия», возразил я. «Буквально, армия».

«Ну и дела, спасибо, сэр Очевидность», вмешался веселый, возбужденный, каким-то образом задыхающийся ментальный голос Зимней Леди. Я мельком посмотрел Молли на поле боя, увидев, как тяжелый топор разбился об лед, сверкающий на ее коже, когда она взмахнула своим белым мечом влево и вправо почти нежными движениями. Легчайшее прикосновение лезвия сковало каждого из ее врагов твердым льдом сердца Зимы. Улыбка на ее лице придавала ей дикий, ужасный и восторженный вид, в то время, как группа горных троллей позади нее разбила каждого замерзшего врага на кубики льда широкими взмахами своего грубого оружия.

Раздался громкий вздох, и Зимний единорог вдруг появился передо мной, нетерпеливо топая шипастыми копытами.

Мэб снова перехватила трубку психического телефона, ее мысли были слегка укоризненными. «Я когда-нибудь просила тебя разбираться с пустяками, мой Рыцарь? Не думаю, что этой ночью уместно начинать».

Что ж. Тут она меня подловила.

Баттерс, очевидно, не был посвящен в наш с Мэб разговор. Он уставился на единорога.

— Эм. Гарри?

— Проклятье, — пробормотал я.

Я сглотнул и сделал глубокий вдох. Потом ухватил единорога за гриву, молясь Богу, чтобы он не заметил как сильно трясутся мои руки, и запрыгнул ему на спину. Я повернулся к Баттерсу и протянул ему свою руку.

— Нет времени. Доверься мне.

— Эх, черт, — с откровенным недовольством произнес Баттерс. Но он уже вложил свою ладонь в мою, прежде чем начал говорить, и я затащил его к себе, на спину единорога.

Если наш вес и был тяжким бременем для единорога, то по тому, как двигалось существо, этого было не заметно. Я чувствовал, как существо дрожит от желания пролить кровь. Не успел Баттерс вскочить мне за спину и устроиться поудобнее, как зверь сорвался с места. Если бы я не покатался на сверхъестественно мощной лошади в начале этого года, мы оба грохнулись бы на наши задницы — и все же Баттерсу пришлось крепко вцепиться в меня, чтобы не упасть. Единорог проложил путь сквозь маленькое море союзников в синих и фиолетовых доспехах, которые ускользали с его пути, а затем мы оказались на открытой местности и помчались навстречу врагу.

Я ездил верхом больше, чем большинство, и я считаю себя достаточно компетентным, чтобы сказать, что езда на единороге в бою — это опыт, который я вряд ли забуду.

Во-первых, в том, как бежало существо, не было никакого ощущения подбрасывания вверх-вниз. В каком-то смысле это было больше похоже на езду на мотоцикле, хотя у меня было больше опыта с лошадьми. На мотоцикле мне доводилось сидеть только с...

Мерф.

Боль омыла мое сердце.

Сила хлынула в меня, больше, чем я когда-либо чувствовал, и все это в течение нескольких секунд. Мой пульс взлетел до небес, волосы встали дыбом, а температура тела начала подниматься. Мой мозг принял все это к сведению, в то время как сердце продолжало ныть, и все больше и больше энергии вливалось в меня.

Магия и эмоции переплетены так сильно, что трудно сказать, где начинается одно и заканчивается другое. Эмоции являются самым первоочередным и подходящим топливом для магической силы, хотя они могут оказать кое-какое причудливое воздействие на то, что вы пытаетесь сделать. К примеру, напитайте любовное заклинание гневом, и вы, вероятно, получите некоторые нежелательные побочные эффекты.

Но для того, чтобы причинять боль, не было лучшей подпитки, чем сама боль. Поэтому, хоть жестокая боль и терзала меня, я боролся, чтобы совладать с этой силой, и начал формировать ее своими мыслями, когда единорог бросился вперед.

Адские колокола, что со мной только что произошло?

Проблески зелено-золотого света заструились вдоль среднего рога единорога, и тут до меня дошло.

У меня были различные инструменты, вроде посоха, созданные чтобы помогать мне собирать, фокусировать и направлять энергию.

У Мэб они были тоже.

Все, что я мог сделать, это просто просто держаться, поскольку у единорога было больше лошадиных сил, чем у Мазерати. Мы начали сокращать расстояние до врага с пугающей быстротой.

Я сунул свой посох Баттерсу и прокричал: «Подержи-ка!».

Он повозился, но ухитрился взять его, а я наклонился вперед и положил правую ладонь на шею единорога.

Рог существа вспыхнул чистой силой, озарился раскаленным золотисто-зеленым светом, и я почувствовал, как гудящие каналы силы устремились через тело бессмертного существа, прямо как когда я посылал энергию в свой посох — только это было похоже на сравнение питьевого фонтанчика с оборудованием команды пожарных. Возможно, я удерживал больше энергии, чем когда-либо прежде, но это существо было создано, чтобы фокусировать и увеличивать силу Мэб. Я бы не сумел перегрузить его, как бы ни старался.

Так что, когда до врага оставалось каких-то пятьдесят ярдов, я направил накопленную энергию через правую руку в Зимнего единорога, сосредоточил волю на своей цели, на лету придавая форму заклинанию, и взвыл: «Forzare!»

К тому времени, как я это сделал, мы уже добрались до них.

Волна чистой кинетической энергии, заряженная рогом единорога, выплеснулась перед нами, подобно стремительной реке и неистовым цунами врезалась во врагов. Тела разлетелись с нашего пути, как будто их протаранил самый тяжелый водитель самого Господа. Я имею в виду, они не улетели назад. Я подбросил их вверх футов на тридцать, и, прежде чем они успели снова опуститься, мы проскочили под ними, так что копыта единорога постоянно ступали на незанятую землю. Издали это, должно быть, выглядело так, будто какой-то огромный садовник направил на врагов ураганный воздуходув.

— Святые угодники! — воскликнул Баттерс.

Единорог издал рев, который больше подошел бы медведю, тигру или низко летящему «Конкорду», и на несколько секунд мир превратился в дизориентирующее размытое пятно тел, кружащихся в воздухе, криков и летящих от избытка энергии молний, истекающих в ночь.

Единорог пронесся мимо вражеских позиций, выскочил на поляну с другой стороны — и мы почти мгновенно оказались под огнем. Зверь не замедлился, но начал петлять, извиваясь влево и вправо так, что мне казалось, будто центробежная сила стегает меня хлыстом. Цели, движущиеся таким образом, трудно поразить даже в тренировочном сценарии, а тем более в заряженной адреналином реальной жизни, но я был так занят, цепляясь за свою жизнь, что, возможно, едва ли смог бы провести контратаку. Я даже не мог разглядеть, с какой стороны по нам стреляют.

Я оглянулся через плечо и поймал бешеный взгляд короля Корба, держащего посох из чего-то похожего на коралл, который указывал пальцем на землю перед нами, и пронзительно кричал.

Тут я осознал, что проблема обладания всей этой силой заключалась в том, что враг тоже имел возможность ею распоряжаться.

Земля перед нами внезапно потемнела. Единорог попытался выгнуться и избежать западни, но Корб выбрал момент идеально, а зверь двигался слишком быстро.

Я вложил всю свою волю в защитный браслет, преобразуя щит в плотную сферу вокруг нас с Баттерсом.

Единорог влетел в участок темной почвы и погрузился в нее, будто она была жидкой. Соленая морская вода смешалась с землей, превратив ее в нечто близкое к зыбучим пескам, резко остановив движение единорога, а мы с Баттерсом перелетели через его голову, кубарем покатившись по земле впереди.

Мы неслись прямо на Колумбус, подскакивая, как пушечное ядро. Если мы врежемся в бетонную стену на верхнем уровне парка, нас размажет по внутренней стороне моего щита, поэтому я начал покрывать на его внутреннюю часть кинетическими слоями и позволять внешним слоям быть сорванными нашими ударами о землю, замедляя нас и рассеивая энергию движения в виде тепла. Мы оставили след отскакивающего шара на выжженной земле и бетоне, и к тому времени, когда мы ударились о стену, мы потеряли достаточно инерции, чтобы это оказалось не многим хуже, чем умеренная дорожная авария — то есть было громко, страшно и больно, но мы выжили.

Мы с Баттерсом остались лежать на тротуаре у бетонной стены, одни в тылу врага.

А еще мы смотрели прямо на Слухача и взвод его водолазок, не более чем в пятидесяти футах, управлявших несколькими пехотными минометами и имевших достаточно пушек, чтобы вторгнуться в Техас.

Слухач и я пришли в движение одновременно.

Он вскинул пистолет.

Я выбросил руку в сторону земли и прорычал: «Forzare!»

Я намеревался использовать заклинание, как бульдозер и взрыхлить землю между нами. Но я все еще не привык к этим штучкам с магическим турбонаддувом.

Упс.

Энергия, которую я послал, образовала насыпь — а затем она продолжала толкать и наращивать ее, подобно блуждающей волне на северном берегу Гавайев. Наверное восемнадцать или двадцать тонн земли обрушились на Слухача с его людьми и завалили их.

И в то же время что-то ударило меня в живот с левой стороны, прямо под плавающие ребра, и вышибло из меня дух. Вся левая сторона моего живота внезапно стала влажной.

«Гарри!» закричал мысленный голос Молли, полный тревоги.

Я почувствовал на себе пристальный взгляд Титана, когда ее голова повернулась ко мне, как пулеметная башня, а ее черты, и само ее присутствие наполнились чистой яростью.

Мне удалось не испачкать нижнее белье, и я едва перевел дыхание, когда Этниу пинком смела паникующего осьмиконга со своего пути и начала шагать ко мне.

— Боже правый, — ахнул Баттерс. Он склонился надо мной и разорвал мою рубашку. Его глаза расширились, когда он уставился на меня сверху вниз; затем он бросил взгляд через плечо на Титана, которая быстро приближалась.

Баттерс притянул мои руки к тому месту, где я почувствовал удар, и прижал их.

— Держи их там, Гарри. Не ослабляй нажима. Я скоро вернусь.

Затем коротышка поднялся и, на трясущихся ногах, с пепельным лицом, встал между мной и проклятым Титаном.

Я почувствовал, как мои зубы ощерились в волчьей ухмылке. Черт возьми. Если у Баттерса получится, я смогу выполнить свою часть. Я набрал в легкие достаточно воздуха и сконцентрировал волю, наполяя свой голос Властью.

— Титания, — прохрипел я. — Я призываю тебя.

Быть может, полдюжины пехотинцев в броне вокруг Этниу, растерянные и озирающиеся, почувствовали ее намерение и устремились вперед, как гончие по следу.

Я с трудом перевел дух и удержал руки там, куда их положил Баттерс.

Баттерс поднял Фиделаккиус и зажег клинок с гулом хора ангельской ярости.

— Титания! — проскрежетал я, уже громче. Имя отдалось странным эхом, или мне так показалось. — Я призываю тебя!

Первые из тяжелобронированных обезьяноруких солдат добрались до Баттерса.

И маленький парень напихал им полные задницы джедайских огурцов.

Фиделаккиус срезал половину оружия первого солдата вместе с частью его руки. Второй удар разрубил тяжелый щит солдата надвое вместе с остальным телом, и его части попадали в разные стороны. Остальные пятеро замешкались — и Баттерс ворвался в их группу, как человек-кухонный комбайн, поразив еще троих за меньшее время, чем потребовалось бы, чтобы назвать его имя.

Этниу приближалась, выкрикивая что-то на языке, которого я не понимал. Она схватила за голень труп одного из моих добровольцев, участвовавших в предыдущей схватке, и швырнула его вниз на Баттерса и его оставшихся противников, снеся всех троих со своего пути.

Но коротышка успел купить мне достаточно времени.

Я с хрипом втянул в себя третий вздох, когда пламя в Оке начало разгораться, влил волю в свой голос и выкрикнул:

— ТИТАНИЯ! Я ПРИЗЫВАЮ ТЕБЯ!

Глава 30

В лучшие дни Титания меня не жаловала.

Ее трудно в этом винить, ведь я убил ее дитя.

Поэтому, когда я завершил призыв, без какого-либо контроля над существом, которое я вызывал, я определенно не ждал от нее роз и шоколада.

Не ожидал я и удара молнии.

Но что поделать.

Раздался громкий звук, вспышка света, разряд прошел по моему телу, словно брызги замерзшего огня. И следующее, что я помню, это то, что я лежу на спине, хрипя, а вокруг меня сыплются куски бетона и прочие обломки. Я предпринял попытку встать, и мне даже показалось, что мои ноги и плечи дернулись. Но кроме этого, ничего особенного не произошло.

Некоторое время вся моя жизнь представляла собой статические помехи, ожидая, когда к моему мозгу вновь начнет возвращаться восприятие. Следующим, что я смог понять, был Баттерс, который помог мне сесть и сказал что-то вроде:

— ... к счастью, пуля не пробила брюшную стенку. Молния удачно прижгла рану, иначе ты бы все еще истекал кровью.

— Повезло же мне, — просипел я. Я бросил взгляд на свою оголенную грудь. Я увидел много крови и что-то похожее на ужасный ожог по всей горизонтальной длине плоти под ребрами с левой стороны, смутно напоминающий раскидистые ветви дерева или, может быть, волнообразные узоры на песке. По крайней мере останется клевый шрам. Все мои чувства были заглушены нечетким статическим белым шумом, и я был благодарен за обезболивающее, которым снабжала меня Зимняя мантия.

Я не чувствовал этого, но знал, что мое тело принимает на себя ужасные удары. В то время как я мог продолжать гнать его вперед, такие вещи все равно брали свое. У меня все еще были пределы, даже если я их не чувствовал. Если я не буду иметь это ввиду, я вполне могу загнать себя в могилу.

Некоторое время я лежал тихо, глядя в небо. Это было все равно что оказаться в оке бури. Повсюду вокруг нас были дым и пыль, освещенные только тлеющими кострами. Но с того места, где я сейчас лежал, мне казалось, что я смотрю со дна колодца на длинный столб чистого воздуха, который тянется в ночное небо, где из ниоткуда возникают облака, а раскаты грома угрожающе рокочут.

Когда Королевы Лета и Зимы выходили играть на одно и то же поле, шторма были неминуемы.

А потом мое сознание снова собралось воедино, и я снова погрузился в происходящее, дико озираясь вокруг, чтобы определить, что произошло.

В парке бушевала битва. Приближающаяся атака Зимней Леди и ее войск крученым мячом ударила по шатким рядам фоморов, сосредоточившись вокруг точки серебристо-белого света и массивных троллей.

Я слышал терзающие кличи Зимней Леди и ответные крики ее войск, когда их наступление глубоко врезалось во вражеский строй и превратилось в чистый хаос неистового рукопашного боя.

Кроме того, войска Молли жульничали: у них были пистолеты с автоматами, и они использовали их наряду с мечами и топорами с разрушительным эффектом. Хотя враг все еще превосходил их числом, атака Зимней Леди была потенциально смертельной, угрожая полностью расколоть ряды противника.

Король Корб со своей свитой колдунов и их телохранители отчаянно бросились наперерез этой угрозе, чтобы противопоставить свою колдовскую мощь Зимней Леди — и заманить ее наступление в ловушку с помощью превосходящей численности, если она увязнет и не сможет прорваться через их шеренги.

Огромная вращающаяся машина смерти, которой была Дикая Охота, все это время катилась по легиону фоморов с неистовым самозабвением, слишком безумная в своей жажде крови, чтобы заботиться о том, какие именно цели ей поражать, ужасающая абсолютной случайностью своего гибельного выбора.

А в десяти футах, отвернувшись от меня, стояла Летняя Королева Титания, лицом к лицу и глаза в глаза с Этниу, столь же высокая, как сама Титан. Летняя королева носила кожаные доспехи, все мерцающих оттенков зеленого, как солнечный свет, проходящий сквозь трепещущие листья в теплый весенний день. Ее серебристо-белые волосы были увиты цветами и плющом. Она была одна и без оружия — но легион фоморов, казалось, едва мог заставить себя хотя бы взглянуть на нее, не говоря уже о том, чтобы приблизиться.

Голос Титании звенел в ночи, как серебряный колокольчик.

— Умно с твоей стороны, Этниу, атаковать мою сестру в середине лета, когда она наиболее слаба. — Раскат грома добавил пунктуации в конец ее предложения. — Но было недальновидно предполагать, что она встретит тебя в одиночку.

В воздухе послышалось гудение, дрожащее ощущение тошнотворного ужаса, которое пулей пронзило меня, и неожиданно серебряно-серый восьминогий скакун из легенд, по имени Слейпнир, с грохотом обрушился с ночного неба, копытами вскопав холмики земли, чтобы остановить инерцию. Великий жеребец встал на дыбы, пиная раскаленный воздух всеми четырьмя передними копытами, и страшная тень на его спине подняла руку, в которой резко стиснула молнию.

Когда Эрлкинг ступил на землю, он сделал это в полной тишине, несмотря на тяжелые металлические латы из металла фейри, которые он носил поверх своей обычной охотничьей кожи. Он приземлился, пригнувшись, сбоку от Титана, напротив ужасного всадника, и выхватил свой охотничий меч с оленьей рукоятью, когда оказался лицом к лицу с Этниу.

Я вообще не хотел иметь ничего общего с этим боем и начал пытаться незаметно выползти из радиуса неминуемого взрыва.

— Я даю тебе одну-единственную возможность, — продолжала Титания. — Покинь мир смертных. Возвращайся в свое убежище. На этом все закончится.

— Как будто ты можешь предложить или отказать мне в чем-либо, что я захочу взять, — огрызнулась Этниу. — Незначительный мелкий полубог.

И с этими словами, она высвободила силу Ока.

Титания этого ожидала.

Разрушительный поток огня обрушился на Титанию — но вместо того, чтобы попытаться преодолеть его или выстоять, она сделала наоборот. Она широко раскинула руки, крутанула бедрами и поясницей в странном танцевальном движении, и вместо того, чтобы ударить в нее, поток энергии изогнулся и закрутился, посылая весь этот жар и ненависть по спирали в ночное небо.

В небо, которое всего мгновение назад было наполнено морозным воздухом и мокрым снегом, любезно предоставленным Зимней Леди.

Назвать то, что произошло дальше, «дождем» было бы изрядным преуменьшением.

Невероятно громкий, скрежещущий гром возвысил свой голос в гортанном реве, и воздух обратился в падающую воду.

Вода и магия ужасно привередливы друг к другу. Достаточное количество текущей воды имеет свойство рассеивать и заземлять магические энергии, в такой степени, что существа, чье существование больше всего зависело от магии, не осмеливались пересечь даже бегущий ручей.

Титания не столько вызвала грозу, сколько создала импровизированный водопад.

Дождь хлестал так плотно, что мне пришлось прикрыть рот рукой, чтобы дышать.

И я почувствовал, как произошли изменения в силе.

Ужас города и его витающий в воздухе магический потенциал начали таять, как замок из песка под набегающей волной. Вода стекала по городу, вновь очищая воздух. Магия начала кровью вытекать из воздуха и погружаться обратно в землю, увлекаемая сильным дождем.

Он не очень долго мог лить с такой силой. Прошло около тридцати секунд. Ну, точно не больше шестидесяти. А затем дождь резко прекратился, будто кто-то повернул вентиль, и лишь несколько редких единичных капель дождя продолжали падать. Город из ревущего стал к почти полностью тихим. Дрожащий резервуар концентрированного ужаса, готовый быть собранным и использованным, засох и растаял.

И вместе со всем этим внезапно исчезнувшим запасом энергии, тусклое пламя Ока начало гаснуть и почти пропало.

Этниу испустила короткий, резкий выдох и поднесла левую руку к Оку.

Титания опустила лицо, блестевшее от воды, и сфокусировала на Титане ярко-зеленые кошачьи глаза, выражение ее лица было таким же неподвижным и невозмутимым, как сама земля.

Слейпнир заржал и снова встал на дыбы, огромный зверь натянул поводья, готовый к бою, в то время как бело-голубой огонь живой молнии в руке его огромного всадника отбрасывал колеблющиеся кошмарные тени на землю вокруг них.

Эрлкинг одарил ее волчьей улыбкой.

После этого бессмертные сошлись в бою.

Все происходило быстро. Все стало расплывчатым от движения и энергии. Звуки накладывались один на другой так быстро, невозможно было выделить или идентифицировать какую-либо их часть. Свет вспыхивал так ярко, что у меня вырвался всхлип от его интенсивности.

Никто из них не позаботился о физическом оружии. Все они бросали друг в друга Силу. Все они пользовались ею век за веком. Все они были лучше меня, с умами, способными создавать и формировать несколько видов Силы одновременно. Я не мог бы просто следить за этой дуэлью, даже если бы был на сто процентов уверен в своей безопасности и имел соответствующие гарантии. Участвовать в ней? Смехотворно.

Там было столько силы, что мое Зрение начало улавливать образы, как свет, такой яркий, что было больно даже сквозь закрытые веки. Каждый из бойцов размылся, как будто несколько слоев одного и того же изображения внезапно начали выполнять несколько отдельных действий. Меня поразило внезапное ошеломляющее ощущение, что я смотрю на потенциальные реальности, возможные вероятности, все перекрывающиеся, в то время как бессмертные умы борются, чтобы заглянуть в будущее, и корректируют и контррегулируют свои действия, основываясь на том, что они могут там воспринять. Таким образом, они не только делали несколько вещей одновременно, но и обдумывали каждую имеющуюся возможность. Это было как... одновременно мысленно играть партию в воображаемые трехмерные шахматы, жонглировать работающей бензопилой, зажженным факелом и шаром для боулинга, балансируя на провисшей веревке.

А потом они взяли все эти видения, силу и потенциал и сжали их в одно мгновение. Когда они приступили к делу, бессмертные сражались одна против всех единовременно: они принесли всю полноту своего существа к столу, расходуя всю свою энергию в наименьшей возможной области и временных рамках, концентрируя свою огромную Силу с нечеловеческой точностью.

Так что там был свет, который разрывал мои глаза, и звук, который выскребал мои уши, тошнотворная рябь в воздухе, вызванная таким количеством энергии, высвобождаемой в такой маленькой области, и раскат грома.

А потом в земле образовалась дымящаяся воронка, там где они вчетвером стояли лицом друг к другу.

Там, где был Эрлкинг, остался лишь обгоревший остов. Половина его была скелетом, обугленным до черноты. Другая половина выглядела, как месиво из расплавленного металла и вареного мяса.

Оглушенный Слейпнир лежал на боку в нескольких ярдах от него. Рядом с ним лежал его всадник, его темный плащ с капюшоном тлели.

А Этниу стояла в центре дымящегося кратера, широко и уверенно расставив ноги, держа за горло безвольную, по-видимому, потерявшую сознание Титанию, ноги Летней Королевы болтались в шести дюймах от земли. Бронированная кожа Этниу из титанической брозны была опаленной, но неповрежденной. Она тяжело дышала и выглядела рассеянной, ее глаза были широко раскрыты.

— Убожество, — мурклыкнула Этниу Титании. — Мне даже не нужно Око Балора, чтобы разобраться с гоблином с манией величия, изголодавшимся, истощенным старым божком, и маленькой девчонкой, играющей в королеву.

И небрежным движением она вмяла голову Летней Королевы в землю у своих ног, оставив остальную часть ее безвольного тела неловко торчать оттуда.

Я смотрел. Просто смотрел.

Одноглазый не двигался.

Скелет Эрлкинга начал подергиваться. На почерневших костях начали отрастать нервные волокна и связки. Это было все равно что смотреть ускоренные кадры ползущего плюща. Однако на восстановление ему потребуются часы.

Титания была повержена.

Титания.

Даже Мэб была побеждена.

Этниу оглядела трех поверженных противников и издала девичий смешок, звук, который был пугающим тем, как истерично он прозвучал.

И ее равновесие пошатнулось.

Не намного. Но она поколебалась.

Она показала слабость.

Зимняя мантия во мне внезапно сосредоточилась на Титане и облизала свои щеки.

Бой стоил ей чего-то. Хоть она и могла быть мощной, хорошо снаряженной и чертовски крепкой, у Титана все еще были пределы. А если у нее были пределы, значит ее можно было за них вытолкнуть.

Ее можно одолеть.

Ее нужно одолеть.

На меня Этниу даже не взглянула. Она подошла к упавшей фигуре Одноглазого, издав тихое укоризненное цоканье языком.

— Я предупреждала тебя, дурак. Посмотри, во что превратили тебя смертные. Нам нужен их ужас. А вовсе не любовь. — Она покачала головой и наклонилась, протягивая руку.

Одноглазый сжимал в правой руке копье с пепельным наконечником. Над его головой пробегали вспышки бело-голубого электричества.

— Тебя едва поддерживает вера детей, — проворковала Этниу. — В то время, как я становлюсь сильнее каждый раз, когда они кричат от страха во сне. Каждый раз, когда они гасят свет, их охватывает ужас. Мы никогда не должны были быть их защитниками. Мы должны были стать теми, кто рыщет во тьме.

Она подняла копье и мгновение изучала его сузившимися глазами.

— Смертные стали заносчивыми в своем хорошо освещенном мире. Надменными. Хвастливыми. Самое время напомнить им, сколь они незначительны.

Она подняла копье в воздух, прищурила глаза, и внезапно оно превратилось в сверкающую молнию в ее руках, готовую быть брошенной в любого, кто посмеет противостоять ей.

Поэтому, естественно, конечно, она повернулась ко мне. Над головой потрескивали молнии, казалось, им не терпелось начать. Армии сражались на заднем фоне, и всадники Дикой Охоты кричали и трубили в рога, темные и ужасные тени на фоне молний, вспыхивающих между облаками над головой.

И Мерф исчезла.

Это выглядело, звучало и ощущалось, как конец света.

— Начиная, — проговорила она, ее красивое лицо обрамляли яркие бело-голубые блики и тяжелые тени, — с тебя, маленький чародей. Пустая ночь, ваша порода достаточно раздражает, чтобы заслужить истребление.

Я только что был близок к божественному избиению и покаранию.

Меня только что ударила молния.

Мои детекторы Снарка вышли из строя. Но не было причин не попытаться.

Черт возьми, каждое оскорбление было, по сути, очередным способом сказать одно и то же.

— Да? — прохрипел я. — Зато ты отстой.

Несколько секунд Этниу смотрела на меня.

Потом она запрокинула голову назад и разразилась хохотом. Он был...

Головокружительным. Чистым. Он вырывался прямо из ее живота с какой-то хрупкой радостью.

И в нем все было неправильным. Абсолютно.

— Что смешного? — спросил я.

— Ох, — вздохнула Этниу и покачала головой. — Я. Общаюсь с говорящим тараканом. Полагаю, поздравления уместны, насекомое. Я действительно заметила, что убиваю тебя. Я даже немного этим наслажусь.

И она шагнула вперед и занеся над головой живую молнию.

Глава 31

Мое тело все еще было закорочено настолько, что я почти не мог двигаться. И я видел, какую силу излучает это копье. Без сверхзаряженной атмосферы я не смог бы создать защиту, достаточную для того, чтобы с ним справиться. Может быть, если бы мне удалось заставить ее трепаться еще минуту, я смог бы прийти в себя достаточно, чтобы хотя бы попытаться убежать.

Но я видел по ее лицу и каждой черточке ее бронзовой фигуры: она не собиралась поддаваться на уговоры, возражения или отвлекающие маневры. У нее был свой краткий миг слабости после битвы с несколькими бессмертными, и теперь она вернулась к своей задаче — задаче, которую планировала тысячи лет.

Я мало что мог сделать.

Все это было уже слишком. Все. Травмы. Не столько физические. Я слишком много видел за одну ночь.

Слишком много потерял.

Вот тогда-то я и сломался.

Когда вы находитесь в таком состоянии, ваш мозг вытворяет странные вещи. Я больше не чувствовала ни страха, ни злости, ни огорчения. Я чувствовал себя сторонним наблюдателем, простым зрителем. Как только вы поймете, что ваша карта бита, вы взглянете на вещи по-другому. Я видел все, что происходило вокруг нас. И меня это больше не касалось.

Наступление Зимней Леди было встречено стеной колдовства со стороны Корба и его ближайшего окружения, и они остановили ее, ее атакующих троллей и ее холодный бада-бум. Яростный удар армии Молли застопорился, едва не разрезав легион фоморов надвое, им всего-навсего не хватило массы, чтобы завершить смертельный удар. Пока я продолжал наблюдать, я видел, как Зимние войска оттесняются, сокращаются. Один из троллей пал, на месте его головы остались дымящиеся ошметки, а король Корб опустил свой посох и триумфально взвыл. Зеленая молния ударила в бок Зимней Леди. Я видел, как она опалила плоть до костей, видел, как ее ребра почернели, видел, как она сделала шаг, а затем повернулась, безжалостная и неудержимая, как Джаггернаут, и продолжила сражаться, даже когда другой тролль упал, почти раздавив ее.

Атака Зимних была остановлена в знойную летнюю ночь. И фоморский легион, ужасающий и неистовый, почуял кровь и начал пробивать себе дорогу сквозь силы Зимы, убивая с дикой самозабвенностью.

Последние защитники Чикаго проигрывали.

А с Юга, где наши союзники сдерживали врага, донесся протяжный, низкий рев рога Йотуна, возвещая о нападении.

Сквозь армии, парк и дым я не мог разглядеть, что происходит на Юге. Но рог Йотуна протрубил снова, ближе.

Наши союзники там пали. Вторая часть вражеских сил стремительно приближалась к нам.

И когда они прибудут, они сметут всякое оставшееся сопротивление.

Мой город падет.

И я ничего не мог с этим поделать. Я не мог даже поднять руку, чтобы сделать драматический жест, я не мог и пальцем пошевелить.

Мир попросту стал слишком тяжелым.

Титан повернулась ко мне, с торжеством во взгляде, и подняла копье, которое она забрала у поверженной фигуры Одноглазого.

В свое время я через многое прошел. Но я узнал бы конец, увидев его.

Титан победила. Древний мир, старая тьма в конце концов вернулась. Чикаго будет опустошен и разрушен.

И я погибну вместе с ним.

Я встретилась взглядом с Этниу и в этот момент понял, что, вероятно, даже не буду знать об этом, когда умру: не было ни малейшего шанса, что я смогу заглянуть в душу этому существу и сохранить свой рассудок в целости. Я умру безумцем.

Только этого не произошло.

И я узрел истину еще более отвратительную.

Не нужно быть чародеем, чтобы увидеть душу Титана. Она уже была вокруг нас. Исключительное желание разорения и уничтожения, наполнявшее ее душу и позволившее ей овладеть Оком, явило себя миру. Это был тот мир, о котором так мечтала Этниу. Ужас, смерть, кровь, разрушение, бессмысленный хаос — эти и было тем, что представляла собой она. Это безумие было тем огнем, что наполнял Титана, это оно сделало их истребление первоочередной необходимостью.

Кровь была для них искусством. Крики были для них музыкой. Ужас был для них верой.

Смертным не выстоять против этого.

Я смотрел, как моя смерть идет за мной, и плакал в полном отчаянии.

Я знал, что дело не только в боли. Я знал, что это была та самая темная воля врага, теперь не встречающая сопротивления со стороны подавленной воли Мэб, и что это ужасное психическое давление устраивало кавардак в моих эмоциях. Я знал, что это ложь.

Но она становилась правдой прямо у меня на глазах.

И...

И потом...

И потом вперед вышел Уолдо Баттерс.

Коротышка появился из-за моей спины и встал прямо между мной и Титаном.

Он не был впечатляющей фигурой даже при самых благоприятных обстоятельствах. А стоя напротив возвышающейся Этниу, он производил еще меньше впечатления. Даже если бы они оба были людьми и одного роста, у нее было бы больше мускулов. В сочетании со всем остальным в ее образе: ее аурой, ее силой, ее грацией, ее броней, ее ростом, ее красотой, войной, разрушениями и безумным отблеском умирающего города позади нее... Баттерс даже не походил на человека. Он больше напоминал плохо оживленную марионетку, стоящую рядом с человеком.

Он выглядел крошечным.

Грязным.

Уставшим.

Избитым.

Напуганным.

Маленький парень оглянулся на меня, его лицо было болезненно бледным. Затем он повернулся к Титану.

И он расправил плечи.

И он поднял Меч, и в этот миг белый, чистый свет озарил это место, незримый хор издавал вокруг него приглушенную музыку.

В этом свете броня Этниу выглядела... как-то острее, жестче, неудобнее, более сковывающей ее движения. Ее красота казалась ущербной, грубой, как будто это была игра света, и в ее живом глазе я не видел ничего, кроме отчаянного, пустого голода, пустоты в ее душе, которая никогда не могла быть заполнена.

Перед этим светом колебался даже древний ужас Титана.

— Изыди, Титан, — молвил Баттерс. Его голос был тихим, мягким и звучным. Этот голос вообще не принадлежал человеку. Хотя громкость его не повышалась, он был слышен за битвой, за громом, за треском и ревом пожаров. — Эти души не для тебя. Изыди в глубины своей ярости и ненависти. Здесь для тебя больше нет мира.

Лик Этниу стал мрачнее тучи, ее губы искривились в оскале незамутненной ненависти.

— Ты смеешь мне приказывать, ты, собачонка, предатель, трус?

— Этниу, — прошелестел голос, и глубина сострадания в нем была подобна глубокому, спокойному морю. — Я лишь предлагаю видение, с которым ты можешь избежать страданий.

— Ты сейчас не могущественнее своего инструмента. — Этниу плюнула в сторону Баттерса, и слюна начала буквально разъедать дыру в земле, столько злобы в ней было. — Ты избрал сторону насекомых. Так будь сокрушен вместе с ними.

Она выпрямилась, вращая копьем, как тростинкой, и ударила в Баттерса молнией со звуком какого-то огромного, злобно гудящего водопада.

Баттерс едва слышно вскрикнул своим грязным, усталым, испуганным, нормальным человеческим голосом.

Он поднял меч, и я снова инстинктивно понял, что клинок Меча Веры, хотя и сделан из нематериального света, был для этой цели гораздо более прочным, более нерушимым, более реальным, чем когда-либо, когда он был сделан из стали. Если бы Меч был поднят с этой целью раньше, простая молекулярная структура была бы разрушена силами, направленными на нее — но теперь, незагрязненная материальным миром, истинная сила клинка могла быть пущена в ход, и в этой полоске серебристо-белого света была галактика нежного цвета, непоколебимой силы, чего-то такого чистого, устойчивого и такого неподвижного, что сама Вселенная могла быть построена на ее фундаменте. А на заднем плане мой затуманенный мозг слышал слабое эхо голоса, говорящего: «Да будет свет».

Смертный человек, держащий этот клинок встретил ярость Титана.

И не сдвинулся с места.

Подобный скале в море, он стоял, пока волна силы обрушивалась на него. Свет мог ослепить любого, кто находился слишком близко, из-за его абсолютной мощности. Жар терзал и рвал почву вокруг него, превращая грунт в голую землю яростным потоком энергетического насилия. В течение семи медленных ударов сердца Баттерс стоял перед этим потоком, сжимая Меч, а свет, ярость, тень и летящие обломки образовали в воздухе позади него силуэт высокой, неясной фигуры, которая сложила изящные крылья вокруг него, как орел, защищающий своего детеныша от дождя.

Затем, как страшнейший, голодный прилив, эта сила ушла.

И наступила полная тишина.

В центре круга разрушения стоял нетронутый Рыцарь Веры, сияющий в белом свете Фиделаккиуса, и этот огонь не сделал ничего, кроме того, что оставил его незапятнанным и чистым, грязь, сажа и нечистоты сгорели, пока он оставался нетронутым, его белый плащ шевелился от жара, поднимающегося от земли вокруг него, его темные глаза сверкали решимостью за дурацкими спортивными очками.

Этниу просто уставилась на него.

— А знаешь что? — заявил Баттерс, и в центре того, что выглядело концом света, его обычный человеческий голос звучал не эпически, не могуче, не смело — даже не испуганно или рассерженно. Он звучал просто... нормально. По-человечески.

И если во Вселенной и было что-то более непокорное для того мира, который создавала Титан, я даже представить себе не мог, что это может быть.

Баттерс задумчиво кивнул и продолжил:

— Я считаю, ты далеко не такая крутая, как думаешь.

Губы Этниу растянулись в презрительной улыбке.

— Узри же своих защитников, молодых богов, сильных мира твоего, беспомощно лежащими на земле, смертный.

Баттерс осмотрелся и кивнул. А затем сказал:

— Ты знаешь, кто обскакал каждого из этих ребят в тот или иной момент? — произнес он и дернул подбородком через плечо в мою сторону. — Гарри Дрезден. А ты его до сих пор не убила.

Баттерс снова поднял меч и его голос стал жестче.

— И пока я стою здесь, ты этого не сделаешь.

Глаза Титана сузились в совершеннейшей ненависти.

— Маленький. Человечек. Думаешь сможешь остановить меня в одиночку?

— Дело не во мне, — ответил Баттерс. — И я не один.

— Оглядись вокруг, глупец.

Я услышал, как в его голосе появилась улыбка, хотя он и не сделался от этого менее жестким:

— Я. Не. Один.

Я прослезился от мужества Баттерса.

Но Титан была права.

Рога Йотуна, снова прозвучал рядом неизбежным роком. Это был звук смерти моего города.

Я видел, как огромный силуэт появляется в дымке, окаймляющей южную сторону парка.

Этниу посмотрела в ту сторону, затем снова повернулась к нам, презрение обожгло края ее улыбки.

Но глупец, Рыцарь Веры, стоял на своем.

И оказалось, что это я ошибался, а глупец был прав.

Иногда в этом и заключается вера.

Иногда этого достаточно.

Громадная фигура в дыме уменьшилась с быстротой освещенной тени, и внезапно Река в Плечах, пошатываясь, вышел из пелены разрушения в чистый воздух парка. Его старый смокинг был полностью сорван. Одно его плечо висело, словно вывихнутое, а мех был спутан и покрыт серым падающим пеплом, потемневшим от крови в некоторых местах. Но он, по-видимому, нашел свои очки, и одно из их стекол было сильно треснуто.

На здоровом плече он тащил рог Йотуна.

Взгляд снежного человека скользнул по парку, и выражение его лица внезапно озарилось свирепой яростью. Огромные мускулы его руки вздулись, напряглись, он подтянул рог в нужное положение, и выдул три длинных, воющих звука из инструмента, которые сотрясли воздух ясностью своей тональностью и пустили новые трещины, распространяющиеся по кости рога.

В ответ раздался гортанный рев из-за стены затуманивающей зрение дымовой завесы, и золотисто-белое зарево внезапно прожгло пелену.

С Юга разливался свет, похожий на первые утренние лучи солнца, будто звезда опустилась на уровень улицы. Мелькнуло серебристое движение, а затем на крыше брошенного рефрижератора появилось дыхание рассвета, в виде чего-то напоминающего лошадь. Реки света текли из него, как вода, струясь в форме гривы и хвоста, а сверкающий меч, венчающий его голову, лучился, как видимая музыка. Верхом на его спине восседала Сарисса, Летняя Леди, одетая в ниспадающие пряди вьющихся серебряных волос и случайные цветочные лепестки. Она держала посох из живого дерева, покрытый свежими цветами, с медным наконечником, запятнанным кровью.

Позади нее сидела закованная в доспехи фигура с пылающим мечом. Хват, Летний Рыцарь, мой визави. Когда Летний единорог зашевелился и встал на дыбы, сверкая передними копытами, он с вызовом поднял меч.

Одновременно с этим, Летняя Леди запрокинула голову и испустила крик на одной вибрирующей ноте, и колонна великолепного золотого света внезапно прожгла дыру в дымке и облачном покрове, превратив несколько оставшихся капель дождя в рассеянный спектральный туман и пар.

Из отчаянного грохота битвы донесся ответный вопль — и столб холодного, дерзкого голубого света поднялся в ночь, исходя из стремительной, неутомимой фигуры Зимней Леди.

Возле рефрижератора на уровне земли что-то двинулось.

И барон Чикаго вышел вперед.

Марконе шагнул в яркий свет, исходящий от Летней Леди, и направился вперед, с видом того, кто намеревался пройти сквозь стальную стену. Он сменил пиджак на пару гребаных пиратских патронташей, увешанных, я не шучу, чем-то похожим на семнадцать или восемнадцать кремневых ружей — и он нес по одному в каждой руке.

Справа от него был Хендрикс, одетый в смесь тактического снаряжения и чего-то похожего на самурайские доспехи, с одним из тех автоматических дробовиков в одной руке и палашом в другой. Слева от него шла Гард в серебряных доспехах, которые блестели, даже когда на них не падал свет, надетых поверх кольчуги, которая струилась так, будто была сделана из шелка, а не из стали. В руках она несла свой боевой топор, его лезвие сияло силой пылающих рун, таких ярких, что они оставляли размытые следы остаточного изображения перед моим взором. Оба защитника последовали за Марконе.

И я мог чувствовать, как там за ним развевается знамя его воли.

За ним следовали сотни эйнхериев, включая того несчастного ублюдка на страже, которого приложила Лара, выглядевшего разъяренным и все еще слегка шатающимся от спиртного. Вместе с ними прибыли специалисты Марконе по устранению проблем, хладнокровные профессионалы, чья работа состояла в том, чтобы находить неприятности — и расстреливать их. За ними шли свартальвы, или те, кто предположительно был свартальвами — группа солдат, облаченная для войны в какие-то доспехи, которые имели завесу, встроенную в каждое снаряжение, делавшими их фигуры, по большей части, просто размытыми пятами в воздухе примерно такой высоты, чтобы их можно было принять за свартальвов.

Вместе с ними маршировали Ла Шез и его гули, хихикая, как пьяные, все они почетным караулом собрались вокруг открытого пространства, в котором кружилось множество тяжелых предметов, словно они были лунами, захваченными гравитационным полем какого-то маленького, невероятно плотного планетоида — и в центре этой смертоносно вращающейся атомной модели кружащегося мусора шествовала стройная фигура, которая, как я предположил, была Архивом.

Когда они вышли на открытую местость, Марконе перешел на медленный бег, и, следуя за его знаменем, те, кто шел за ним, в унисон ускорили шаги. Появлялись новые фигуры. И еще. И еще.

Справа от группы Марконе расположился Белый Совет Чародеев. Мой дед, Черный Посох, шел впереди, левая сторона его тела была окутана мертвенной тенью, от которой мне становилось холодно. Справа от него шел мой друг Рамирез, мрачный и потрепанный, как черт, но держащий темп, с серебряным клинком Стражей в руке. Кристос держался слева от него, и земля вокруг него дрожала, будто некая тяжелая машина двигалась за ним по пятам. А над головой послышался крик орла, и небо ответило ему раскатами грома. Слушающий Ветер все еще был там. За ними шла колонна Стражей, суровых мужчин и женщин в серых плащах, с посохами и серебряными мечами в руках.

По другую сторону от Марконе находилась команда призрачно-белых фигур, закутанных в плащи и саваны из какой-то тонкой белой ткани, они двигались с нечеловеческой грацией. Я почувствовал, как Зимняя мантия потянулась к этим фигурам в движении чистого голода, теперь, когда Лара и ее люди тоже вступили в бой.

А за ними шли люди. Простые люди. Сотни их, вооруженных дробовиками точно такой же марки, как те, что хранились в Фасолине, сотни человек следовали за знаменем воли барона Чикаго, испуганные и разгневанные, намеренные уничтожить тех, кто принес смерть в их дома, кто посягнул на территорию, что принадлежит им по праву.

Я выпучил глаза.

Адские колокола.

Марконе сплотил все войска, которые у него остались после битвы с Йотунами. Он собрал своих людей вместе, а затем должно быть спустился, чтобы помочь южным защитникам посольства свартальвов. Похоже, он собрал таких же последователей, как и я — и сумел вооружить их, неожиданно приведя их на помощь Южным оборонительным силам.

Которые теперь освободились, чтобы в свою очередь прийти на помощь нам.

И теперь эти приближающиеся силы были готовы обрушиться прямо на легион фоморов, пока они слепо окружили Зимнюю Леди, в неуемной жажде уничтожить ее.

Марконе, во главе своей армии, поддерживаемый самыми могущественными существами, с которыми я имел удовольствие или несчастье столкнуться, поднял одно из этих проклятых старых ружей, прицелился в Этниу и нажал на курок.

И ему повезло. Внезапно раздалось жужжание, и Титан дернулась, когда из ее брони высеклись искры.

Барон Чикаго бросил ружье, достал другое и вздернул подбородок в откровенном вызове.

А лицо Титана исказилось в полнейшей ярости.

— Что? — она прошипела так яростно, что слюна слетела с ее губ и пролившись между зубами, выжигая землю там, где она упала. Она закрутилась на месте, ее ноги ковыряли землю, как будто она была разъяренным ребенком, только более апокалиптическим, и Баттерс вздрогнул от физической боли, которой отдалась чистая ярость и ненависть в голосе Титана. — Эти смертные звери. Эти черви. Я сотру зубы этого человечишки в пыль под своей пятой.

Это было явление той беспомощной ярости, которая овладела ею, того разочарования и гнева, которые, думаю, она просто не могла сдержать. Мне приходилось чувствовать это раньше. И я справлялся с этим гораздо лучше, чем она. Я видел слабость Титана: изъяны в ее безупречности.

В каком-то смысле это была не ее вина. Этниу была стихийным созданием, первобытной силой Вселенной. Такие существа были созданы для того, чтобы формировать миры из сырой материи, а не для того, чтобы справляться со своими расстроенными чувствами. Ее собственная сила подразумевала, что она могла требовать и добиваться своего почти в любых обстоятельствах.

Но когда она обнаружила обстоятельство, которое не было похоже на другие, она оказалась сбита с толку. Она так долго была способна делать все по-своему хотению, что не привыкла встречать сопротивление, закостенела в своей привычке побеждать. Она никогда не нуждалась в ответных мерах, чтобы справиться с ловким противником, с неприятностями, с непредсказуемостью. Она реагировала на них, как ребенок, впервые столкнувшийся с такими препятствиями.

Она потратила драгоценные секунды на истерику.

И надежда разгорелась и вспыхнула вновь.

Лишь этот маленький свет внутри. Он снова придал всему смысл.

Он напомнил мне, что у меня еще есть работа.

— Хех, — хихикнул я. — Хех. Хе-хе-хе-хе-хе.

Мой голос прозвучал скрипуче и надтреснуто, но с искренним удовлетворением:

— Ну ты и нуб.

Этниу впилась в меня взглядом, и мое сердце слегка подпрыгнуло. Потому что страх тоже имел смысл. Страх, что я все еще могу проиграть этот бой.

Потому что я знал, что все еще могу победить.

Выстрел Марконе, очевидно, послужил сигналом к атаке. Барон Чикаго и его войска бросились вперед, их голоса звенели от ярости, когда они приближались, а земля дрожала. Укутанные в белое вампиры прыгали, как на веревочках, сквозь поток света и решимости, хлынувший из маяка Летней Леди, невидимая битва умов и воли велась так же жестоко, как и физическое противостояние, разворачивающееся передо мной.

Если вновь прибывшие союзные силы ударят по легионам фоморов до того, как на них будет наведен порядок, атака Марконе разобьет их.

— Не дайте ей добраться до фоморов! — заорал я.

Этниу вонзила копье в землю между собой и Баттерсом, и из него ударила еще одна молния — не в Баттерса, а в саму землю, разрывая почву между нами и посылая в нас целый грузовик земляных ошметков. Я закрыл голову руками и порадовался, что надела зачарованный плащ. Это значило, что я только что получил новую порцию синяков вместо сломанных костей. К тому времени, как я опустил руки, Этниу преодолевала последние градусы дуги в прыжке на пятьдесят ярдов, который увлек ее в тыл армии фоморов, где она воткнула древко украденного копья в землю и мгновенно привлекла внимание окружающих фоморских солдат. Ее воля расширилась, чтобы охватить всех тех, кто был вокруг нее, и они одновременно повернулись в ногу, сотни тяжеловооруженных воинов фоморов повернулись лицом к атаке барона.

Придя в себя, я также восстановил связь со своим собственным знаменем. У меня осталось сто восемьдесят семь человек, большинство из которых были ранены.

А из разбитых обломков земляных валов вокруг зрительного зала внезапно хлынул поток света, когда на стенах появился Эспераккиус, вместе с внезапным нестройным вызывающим ревом, и я вздрогнул, осознав, что, когда я завалил Слухача с его отрядом, я также остановил давление на крепость.

Я вскочил на ноги, нашарил свой посох и крикнул:

— Баттерс!

— Здесь, — пришел его голос, с болью и одышкой, но все еще в игре.

Закутанные в белое фигуры порхали в воздухе изящными дугами и внезапно рассредоточились во всех направлениях, когда армия барона приблизилась к врагу, головокружительное зрелище двух массивов сминающих друг друга.

— За мной! — прокричал я.

— Куда?

Я указал на столкнувшиеся армии.

— Чего?!

— Марконе дал нам шанс, — объяснил я. — Но если она его прикончит, его знамя падет, и люди, что шли за ним, разбегутся. После чего их армия выступит против немногих из нас, кто останется. И тогда нам всем кранты.

Я схватил его за плечо и почувствовал, как одариваю его безумной улыбкой, которая, я знаю, иногда у меня получается.

А другой рукой я стиснул рукоять ножа.

Время пришло.

Сердцебиение города, паническое и неистовое, затопило меня.

Глаза Баттерса стали чуть белее.

— Проложи мне путь через них, — велел я, указав на армию.

Баттерс перевел взгляд на меня. Затем на схлестнувшиеся войска. Затем снова на меня.

— Ага, — сказал он. — Почему бы и нет?

Мы не столько бросились в сражение, сколько агрессивно ввалились.

И в битву мы вступили.

Глава 32

То что за этим последовало было...

Послушайте. Мне довелось побывать в нескольких заварушках. Я даже внес свою лепту в войну.

Все это меркло в сравнении с нынешним.

Больше всего мне запомнилось, насколько зыбкой была земля. Почва была разорвана в клочья силами, обрушившимися на нее, а затем омыта таким плотным дождем, что для его описания требовалось новое слово. Затем тысячи существ начали сражаться насмерть прямо на ее поверхности.

Земля была такой скользкой, что на нее нельзя было поставить ногу, такой болотистой, что ногу нельзя было оторвать, кровь и упавшие тела раненых, умирающих и мертвых, обильно перемешивались друг с другом.

Черт побери, самым твердым местом, куда можно было наступить, были павшие.

Это была бы адская разминка — двигаться по такому полю, даже если бы никто не пытался нас убить. Но шла война, и, кроме нескольких плотно собранных групп войск вокруг Марконе, Этниу, Корба и Молли, никому вообще не отдавались приказы. Ни о каких нормальных шеренгах не могло идти и речи, никаких отличительных признаков униформ — просто форменное столпотворение.

В пятидесяти ярдах от нас, я услышал яростный рык Реки в Плечах, звук, который ошеломлял и ослаблял, как друзей, так и врагов вокруг него — но так как он сосредоточился исключительно на разрывании фоморов на куски, в буквальном смысле, для его друзей все было не так уж плохо. Части тел разлетались в воздухе там, где свирепствовал Сасквотч, и его присутствие на поле боя заставляло врага бежать в ужасе или, по крайней мере, в поисках более легких противников.

Из развалин крепости Саня повел моих людей прямиком в битву, подняв свой Меч. Несмотря на то, что они были потрепаны и истекали кровью, Рыцарь понял, что ближайшие несколько мгновений будут решающими, и свет Эспераккиуса направлял клин моих людей прямо к Этниу, хрупкой стрелой, нацеленной в сердце врага — один из немногих узлов координации в рукопашной схватке.

Потом мы оказались в самой гуще боя, и все, что я мог видеть, — это борющиеся, покрытые грязью тела. Часто невозможно было отличить друга от врага.

Но только не Уолдо Баттерсу.

Я не знаю как, но маленький парень прошел через эту борьбу, хаос, ужас и грязь — и ничто не могло его даже задеть. Когда его ноги касались размывшейся земли, благодаря небольшому весу, его поступь не могла увязнуть. На скользких участках его ступни и равновесие смещались, ноги приходили в движение так естественно, словно небрежно развлекался профессиональный скейтбордист. Увидев это, я распознал в происходящем нечто вроде ангельского интеллектуса, хотя сомневался, что Баттерс вообще осознавал, что делает.

Рыцарь Веры решил, где ему нужно быть. Простой физики было недостаточно, чтобы ему воспрепятствовать.

Отряд тяжелобронированных фоморских солдат встал на его пути, шесть или восемь врагов, которые, объединившись, выбивали дерьмо из небольшой группы стройных фейри в доспехах, привлеченных к битве Зимней Леди — или, по крайней мере, я был почти уверен, что так оно и было. Грязь схватки покрыла всех. В ярком свете и абсолютном хаосе было почти невозможно отличить дружеское лицо от враждебного, пока это самое лицо не оказывалось так близко, что оставалось время лишь ударить, защититься или попытаться убежать.

Баттерс обрушился на всю группу как торнадо — абсолютный, смертоносный и необычайно избирательный. Ангельский хор вокруг Фиделаккиуса вознесся до ликующего крещендо, когда оружие закружилось и поразило всех, кто встал на нашем пути — всех и каждого.

Когда Меч Веры разил солдат фоморов, рабов воли Титана, он делал это с ужасным эффектом совершенной справедливости, рассекая броню, оружие и плоть с одинаковой точностью и небрежностью. Но когда он проходил сквозь защитников города, это же самое оружие смывало копоть с глаз, очищало уши от грязи и прижигало часть окружающей местности, мешающей нашим союзникам, оставляя землю под их ногами более устойчивой.

Двигаясь с грацией абсолютной сосредоточенности, Баттерс нанес, как я предположил, дружеский удар Мечом, сбив погнутый и поврежденный шлем с головы того, кто оказался довольно непримечательной молодой женщиной с кожей коричневого оттенка, выпуклыми скулами и раскосыми глазами североамериканской уроженки далекого Северо-Запада, ее лицо было искажено в полном ужасе — и я увидел, как Меч прошел мимо, а его свет выжег из нее этот страх. Она дважды моргнула, словно очнувшись от дремоты, в которую прокрался дурной сон, стиснула зубы и поднялась с оружием в руке.

— Сэр Рыцарь, — с кратким кивком поприветствовала она меня и занесла меч, чтобы вонзить его в горло вражеского солдата, который лежал на земле, схватившись за то место, где была его рука.

Мне пришлось отвернуться и продолжить путь, чтобы не отстать от Баттерса, иначе он оставил бы меня карабкаться за ним по грязи. Но я оглянулся назад и увидел след, который мы оставляли — не только поверженных врагов, но и союзников, чье мужество возродилось после освобождения от темного давления воли Этниу.

Позади нас, Саня и его люди свернули в ту брешь, которую проделал Баттерс, заполнив ее нежданными дружественными нам силами — и другие, сражающиеся в хаосе вокруг нас, увидели эту возможность и сплотились вокруг обоих Рыцарей, пока их союзники ободряюще вопили, а потом бросились на все более неуверенного врага. Саня умудрился встретить Баттерса веселым приветственным возгласом, а затем здоровяк прикрыл шестерку Баттерса, просто следуя за маленьким Рыцарем, вращая клинком и отбивая атаки, которые шли с флангов и тыла.

В этот момент я понял, что имел в виду Майкл, когда сказал, что самая значимая часть Меча Веры не имеет ничего общего со словом «меч». Или вообще с артефактами, которые эти двое держали в руках. Ни один из Мечей не смог бы ничего сделать без умов, сердец и рук людей, несущих их. И сейчас Баттерс сам стал острием клинка, который прокладывал себе путь среди врагов, заполняя пустое пространство позади союзниками, воодушевленными обретением новых сил, и большим черным русским, непрерывно заливающимся сзади веселым дерзким смехом.

Не было ни единого способа, каким я мог бы пройти через этот бардак самостоятельно и не сделать его намного более грязным. Баттерсу это удалось играючи легко.

На этом поле, в этом хаосе, даже грязь не приставала к нему. Там, куда падал свет Мечей, каждый знал кто есть кто — и не было никакой путаницы. Только выбор. И куда бы ни направились Рыцари, враг падал, а наши союзники с ревом возвращались в бой.

Когда эти двое шли передо мной, они не были похожи просто на двух союзников. В этом кошмарном, отчаянном месте казалось, что рядом с тобой стоят сами надежда и вера, и эта сила была глубже и, в конечном счете, значительнее любых чар или магического оружия вокруг.

Короче говоря, Мечи прорезали дыру в хаосе, оставляя неприятелю плохие новости повсюду, куда бы они ни шли. Конечно, многие существа, сражавшиеся на нашей стороне, были далеко не ангелами. Но каковы бы ни были их причины, в эту ночь они стояли на защите жизни, и, очевидно, этого было достаточно для Силы, стоящей за Мечами.

Физические травмы, которые Рыцари на самом деле наносили телам врагов, были ничтожны по сравнению с опустошением, которое они причиняли моральному духу противника. На каждого фоморского воина, который падал перед ними, приходилось еще пятьдесят, которые видели, как их товарищи полегают под клинками пугающего света, видели, как враг бросается в бой с нарастающим ожесточением. Хуже того, под светом Мечей, ужасающая воля Титана слабела — и без этого психического давления, чтобы противостоять им, войска, которые Зимняя Леди привела в бой, наступали на врага с безукоризненной, разумной агрессией.

И где-то по пути я понял, что Зимние войска, которые Молли вела на битву, были детьми. Они представляли собой компанию чертовых молокососов, даже младше, чем Стражи. Дети дрались, как дублеры-каскадеры в фильмах про боевые искусства.

По Паранету ходили слухи, будто фейри снова взялись за похищения детей.

Возможно так и было. Боже, учитывая то, что мелькало у меня перед глазами, я даже не был уверен, что это так уж нехорошо.

Зимняя Леди снова взвизгнула посреди битвы чистым, презрительным и яростным голосом, когда один из ее сокращающихся телохранителей-троллей пробил себе путь через глыбы льда, оставленные на ее пути. Очередная волна вражеской магии обрушилась на поле битвы вокруг нее, и если она шла через нее почти невредимой, тролли вокруг нее кричали от боли и ярости, когда новые массы вражеских войск, движимые боязнью Корба и его тусовки, бросались на Зимнюю Леди.

Мое сердце ушло в пятки, когда я увидел, как ее настиг удар меча, пробивший ее обнаженное плечо, словно она была глыбой льда. Молли презрительно коснулась клинком руки, державшей оружие, и ударила ногой по образовавшемуся льду, раздробив замерзшую конечность. Она небрежно выбила меч из своей плоти. Затем она наклонилась и почти чувственно провела острием своего ледяного клинка под краем шлема врага. Клинок вспорол горло солдата, хлынувший поток крови обратился в пар, коснувшись бледной, холодной плоти Молли, и она разразилась холодным, голодным смехом.

Боже.

Мне уже доводилось слышать этот смех из других уст.

Н-да.

Неудивительно, что она не поехала домой на воскресный ужин с семьей. В любых других обстоятельствах, которые я только мог себе представить, я бы на всех парах помчался к Молли, чтобы поддержать и защитить ее. Но Зимняя Леди в моей помощи не нуждалась.

Она была наковальней.

Пока она и ее маленький легион держались вместе, враг оставался в ловушке, вынужденный пытаться прикончить их.

Пока там находилась Зимняя Леди, чтобы обратиться в бегство фоморам придется пробираться через Зимних фейри, которые тем временем будут безжалостно их резать. Пока там находилась Молли, фоморский легион будет беззащитен, дезорганизован, уязвим для той самой атаки, которая сейчас происходит. Профессиональные военные были профессионалами из-за их способности действовать сообща более эффективно, чем военные с меньшей подготовкой — как, например, вооруженное городское ополчение. Хаос и дезориентация среди противника сильно благоприятствовали нашей команде.

Броситься Молли на выручку означало бы провалить всю ее затею.

Она приняла решение быть наковальней. Остальным из нас была отведена роль молота.

Поэтому, когда Баттерс начал поворачиваться, чтобы двинуться к ней, я крикнул: «Нет!» и указал через его плечо своим посохом на Этниу и ее сплоченный отряд фоморов.

Так я оставил свою бывшую ученицу сражаться не на жизнь, а на смерть с королем фоморов, его элитными колдунами-телохранителями и подавляющим численным превосходством противника, в надежде, что я смогу помочь разобраться с Титаном прежде, чем фоморы сделают то же самое с Молли.

Баттерс прошел еще сорок ярдов. Я знаю, что это звучит не слишком впечатляюще. Просто вас там не было. Слякоть и вода на земле делали каждый шаг подобием очередной ловушки. Освещение было хуже, чем на танцполе: чередующиеся пятна грязи, тени и яркий белый свет от вращающихся мечей. А битва — это самое сложное кардио. Десять ярдов на этом поле заменяли собой тяжелую тренировку.

Он же прошел сорок ярдов, не сбавляя скорости. И в такую ночь для Рыцаря Веры в этом не было ничего особенного.

Дробовики моих добровольцев, шедших следом за нами, теперь грохотали более экономно. Боеприпасов осталось мало, а мы потеряли так много людей, что о поиске патронов среди их останков не могло быть и речи — люди, которые все еще оставались живы, были в основном теми, кто уже находился в подобных местах раньше или учились у тех, кто там был. Когда они стреляли, то делали это слаженно и хладнокровно. Затем они стреляли еще раз и двигались дальше. Это не было похоже на то, что можно увидеть в боевиках. Скорее на то, как хорошо сколоченная рабочая команда двигается под одну и ту же песню. Ровная, ритмичная работа, когда они продвигались под прикрытием своих товарищей, сделав два или три выстрела по любым доступным целям, а затем прикрывали наступление идущих позади них товарищей, перезаряжая оружие.

Самым трудным во время этого наступления было не сдаваться. Воздух больше не переполнял меня магией, а это означало, что я не смогу долго демонстрировать эпичность, прежде чем рухну без сил. Если бы я попробовал использовать еще одно заклинание листовой воздуходувки, оно бы оставило меня без сознания в то время, как нам требовалось продвигаться вперед. У меня была лишь доступная мне магия, и ничего больше — и я должен был сберечь каждую каплю, что у меня была, для Этниу.

А это означало гибель людей, которых я, возможно, мог бы спасти.

Не то, чтобы я ничего не делал. Мой посох все еще был заряженным, налитым силой и потяжелевшим, и я раскидал нескольких плохих парней, которые могли бы ранить или убить моих людей. Но некоторых я пропустил. Не знаю. Может я и мог бы сделать больше. Или поступать умнее. Но если вас там не было, вы понятия не имеете, насколько все было паршиво. Как все были испуганы. Каково это — видеть темную мощь, настоящего, неподдельного ужаса, в самом чудовищном виде. Черт, даже когда такие штуки на твоей стороне, они не становятся приятнее. Нелегко видеть, как гнев и смерть обрушиваются на другое существо, какими бы праведными они ни были.

Рыцари Меча, некоторые из сидхе, которых мы вытащили, и мои добровольцы проложили мне путь через армию.

Мы добрались до цели первыми, но оказались дальше всех.

Этниу расположилась на вершине груды трупов. В том числе свежих. Вокруг было полно этого добра, и их кучей свалили в курган высотой футов десять. Что давало ей прекрасный обзор поля брани, для метания разрядов из украденного копья со смертельной эффективностью. А когда Око вновь наберет достаточно энергии, у нее будет хороший выбор целей.

Но это также раскрывало ее саму.

Она выстроила свои войска на куче трупов вокруг себя плотными рядами. Это были ребята-тяжеловесы, могучие и жутко быстрые в своих толстых доспехах, со слишком плотными туловищами и слишком длинными руками. Мне удалось разглядеть только одно лицо, за шлемами, и это было грубое лицо волосатого гуманоида. Было трудно что-то еще разглядеть. Его ударили тяжелой дубиной или молотом, достаточно сильно, чтобы разбить шлем, и от лица осталось совсем немного. Неандерталец? Дьявол, как долго фоморы порабощали людей?

Теперь они стояли перед нами плотными, организованными рядами, и Баттерс замедлил шаг. Даже он не считал, что сумеет легко прошмыгнуть через них.

На дальней стороне оборонительной позиции Этниу, сквозь хаос прорвались силы Марконе.

Первой пробилась Архив. Она выглядела, как ничем особо не примечательная девочка подросткового возраста, одетая в строгую школьную форму. Предметы, вращающиеся вокруг нее в смертельно быстром орбитальном облаке, начинались с разбитых пожарных гидрантов и становились все больше и тяжелее, вплоть до большого полицейского мотоцикла. Они мелькали столь быстро, что было трудно рассмотреть каждый из объектов, пока он не врезался в кого-нибудь. Раздавался страшный шлепок, и предмет замедлялся достаточно, чтобы можно было увидеть, как стодвадцатифунтовая гантель разрывает осьмиконга пополам, или пучок ржавой колючей проволоки толщиной с гриб ложнодождевик пробивает себе путь через целые отряды Ловчих разом. Никто из них не встретил удар лицом — когда они замечали приближающуюся жуткую машину убийства, которой была Архив, они пытались убежать. Земля и хаос на поле боя не всегда это позволяли.

Когда у них не получилось, последствия выглядели, как какая-то авария с участием баллонов разноцветной краски под давлением.

Архив пришла сюда не сражаться.

Она всего лишь косила газон.

В нескольких ярдах от нее отряд вражеских войск в пятьдесят ярдов глубиной и тридцать ярдов шириной внезапно скорчился — и затем они просто умерли, повалившись, как сломанные куклы. Только что там царил хаос. В следующее мгновение внезапно наступила абсолютная тишина и неподвижность.

Черный Посох шагнул в опустевшее пространство, Эбинезер МакКой во всей полноте своей силы, левая сторона его тела была погружена в тень так глубоко, что оставалось только верить, что та половина тела все еще у него была.

Рядом с ним шли Рамирез и Кристос. Кристос что-то делал с землей, которая затвердевала в плотную глину примерно в футе от пальцев Эбинезера, и старик шагал вперед, покрытый пылью, с кровоточащей раной на почти лысой макушке, с задиристо сжатыми челюстями.

Фоморский офицер, вероятно, один из их низших дворян, был прижат к старику неумолимой силой Архива и ему пришлось выбирать между тигром и газонокосилкой. Он выбрал тигра, и с воем набросился на Эбинезера вместе со своей свитой.

Я никогда прежде не видел Рамиреза во всей полноте его мощи.

Быть может, дюжина лягушачьих фоморских воинов кинулась на них. Он провел здоровой рукой вдоль тела, как фермер, вынимающий зерно из мешка, и выпустил его со звенящим Словом и вспышкой темных, опасных глаз. Волна прозрачной бледно-голубой энергии хлынула на их и...

И они просто рассыпались мокрой, кашеобразной пылью. Возможно они распались на составные молекулы, будто энергетические связи, которые держали их вместе, каким-то образом были нарушены. Разорваны. Дезинтегрированы. Где-то в учебных закоулках своей головы я заметил, что подобное волшебство было похоже на то, как если бы проклятый пирог разобрали обратно на его первоначальные составляющие. А вы с чего вообще начали?

Еще более впечатляющим, с академической точки зрения, было то, что разрыв энергии этих связей, должно быть, и обеспечил большую часть подпитки для заклинания, потому что Рамирез даже не думал прерывать хромающую походку. Он мог повторять это снова и снова.

Рамирез был хорош. Он со значительным отрывом превосходил меня на техническом уровне.

Он обратил их в воду и пыль. Это даже и близко не было честным.

Но на войне никто не играет честно. Такова была война.

Группа паникующих, бегущих осьмиконгов промчались мимо, когда Лара и ее люди выскочили из хаоса, их струящиеся, похожие на саваны белые одежды были заляпаны различными оттенками крови. Никто из них не выглядел раненым, и я видел, как один из них получил панический удар от опустевшей пищали осьмиконга. Материал савана извивался и дергался, плотно собираясь под тем местом, куда пришелся удар, и тело под ним, казалось, ненадолго утратило подвижность и застыло, когда пищаль опустилась — и отскочила, саван активно оттолкнул оружие, пока вампир Белой Коллегии, носящий его, нанес пару смертельных ударов и пронесся мимо короткими вращающимися танцевальными па. Когда люди Лары приземлились на открытом пространстве, они сделали это все вместе, скоординированно, напоминая что-то среднее между гонконгским кинематографом и «Ангелами Чарли».

Этниу воздела копье и оно вновь преобразилось в молнию в ее руке. Она обвела недобрым взглядом поле боя, выбирая, какая цель представляла наибольшую опасность.

На секунду ее внимание задержалось на мне. Следом, чуть дольше, на Архиве. Но потом, она сосредоточила взгляд на моем дедушке. На Черном Посохе в его левой руке. Что-то в нем, казалось, разжигало огонь ее ярости.

— Маленькие мальчики не должны играть со взрослыми инструментами — оскалилась Титан.

В ответ старик, с тенью покрывавшей его голову и плечи, поднял Черный Посох и сделал широкое, манящее движение.

Передние ряды строя фоморских солдат умерли на месте, громко рухнув на землю.

Этниу взвыла и обрушила молнию на моего деда. Коренастый старик исчез в длинной тени, подняв Черный Посох, тьма оружия пожирала молнию, пила и бесконечно упивалась ею — пока я не увидел щупальца огня, собирающийся в трещинах кожи старика. Они делали странные вещи с тенью, которую он отбрасывал, выворачивая и искажая ее, пока она не стала похожа на отвратительно скрюченную старуху, в комплекте с классическим ведьминым носом, а также подбородком, торчащим мрачно и насмешливо.

Сразу, как только Этниу обрушила свою мощь на старика, Архив слегка наклонила голову и подняла один палец. В это мгновение вращающийся заслон из больших тяжелых вещей стремительно полетел в Титана, как камни, выпущенные из гигантской пращи. Они замолотили по Этниу, высекая облака искр из титанической бронзы, покрывающей ее, отбрасывая ее назад с вершины холма тел, так, чтобы заряд энергии устремился в небо.

Мой дед пошатнулся и упал на колено, серебристый свет пробивался из-под его кожи, показывая темные тени трупных пятен, и линии костей на его правой руке. Затем он поднял руку, держа что-то похожее на сверкающий драгоценный камень размером с мяч для софтбола, произнес Слово и взмахом запустил почти каждую треклятую крупицу энергии, которую он только что получил, обратно в сторону Титана, сея разгром среди ее войск.

Как раз в тот момент, когда барон Марконе и его люди пробились сквозь растерянных фоморов к импровизированному оплоту Этниу.

Устранители проблем по обе стороны от Марконе шли впереди, с винтовками за плечами, передвигаясь странным, медленным легким шарканьем, которое позволяло их плечам оставаться устойчивыми и ровными, даже на бугристом ландшафте. Они палили в скопление войск. Доспехи фоморов были не в состоянии остановить плотный огонь из армейского оружия с близкой дистанции. Их щиты, тем не менее, были сделаны из более прочного материала, и они в конце концов решили использовать версию древнеримской черепашьей формации, их щиты поднялись и сцепились, образуя защищающую от пуль стену.

Этниу забралась на вершину кургана и снова подняла копье.

Старик закричал и ударил ее летящим клином сырой кинетической энергии, который поразил ее, как лезвие гильотины, посылая огненный дождь вверх по поверхности ее бронзовой плоти, и оставил пылающую, дымящуюся линию поперек верхней части ее туловища — но он не пробил ее броню. Она проигнорировала удар самого смертоносного чародея Белого Совета, как будто он бил ее подушкой, а не основополагающими силами Вселенной, и сосредоточила свое бешенство на непокорном бароне Чикаго.

Этниу испустила в сторону мужчины крик своей первобытной ярости, и в ответ строй солдат завел стонущее песнопение, двигаясь в нашем направлении под прикрытием своих щитов. Устранители проблем Марконе залили огнем высокую, несгибаемую фигуру Этниу, но они принесли пушки на эпическую мифологическую битву. Они нанесли войскам фоморов некоторые потери, но для Титана они были всего лишь назойливыми комарами, которые только и делали, что доказывали необходимость быть раздавленными.

— Гарри! — позвал Баттерс, его голос исказился от учащенного дыхания и нарастающего отчаяния. — Какой у нас план, чувак?

— Ну-у... — протянул я.

Я никогда прежде не был в эпической мифологической битве, с таким уровнем эпичности.

По мановению руки Архива, земля задрожала, и внезапно в ней разверзлась трещина, поглотившая вражеские войска и тела наших павших союзников, а также едва не забравшая с собой Этниу. Титан пошатнулась, и я смог заметить легкий намек на изнеможение в ее ответе, признаки медлительности, которые показывали, сколько энергии она потратила.

Самые большие стволы в округе не могли уложить ее на лопатки.

Но они ее ослабляли. Замедляли.

Это и был наш шанс.

— Бей ее! — крикнул я.

По другую сторону поля Марконе прокричал что-то своим людям, что звучало, вероятно, еще круче и означало: «Бей ее!». Они напористо двинулись вперед, и Марконе шел в авангарде, выхватывая пистолеты и стреляя из них по одному, чередуя руки — и там, где они попадали в цель, они пробивали щиты, доспехи и плоть.

Баттерс и Саня по обе стороны от меня бросились вперед. Саня заливался совершенно безумным хохотом. Баттерс пронзительно выпалил боевой клич, похожий на звуки кожистых черепах — но за ним тянулась длинная полоса земли, которую он отнял у врага. Позади них наши добровольцы издавали измученные, испуганные крики и тоже шли вперед.

Раньше я удивлялся, как люди могут вот так бросаться навстречу опасности. Я думаю, все дело в окружающей обстановке. Слишком много путаницы, слишком много страха, слишком много боли, чтобы мыслить разумно. Это не рациональное место. Когда смерть повсюду, движение вперед может выглядеть довольно неплохим выходом. А люди едва ли могут так долго выносить столько напряжения, страха и волнения. Мы не созданы для того, чтобы спокойно сидеть под таким грузом неприятностей. Наше предназначение в том, чтобы выходить и разбираться с тем, что их вызывает.

Мы не сделаны для того, чтобы сидеть и терпеть. Наше дело — принимать меры.

В конце концов, слишком сильное давление приведет к тому, что кто-то захочет драться. Даже посреди кошмарной преисподней. В конце концов, лучше спуститься в ад и все уладить, чем еще хоть секунду продолжать сжиматься в ужасе.

Я думаю, со всех нас уже было довольно.

Пора было все уладить. Так или иначе.

Поэтому я бросился вперед и почувствовал, что другие следуют за мной, свет Мечей распространял беспощадное, неумолимое сияние перед нами.

У меня была пара секунд, чтобы понять все, абсолютно все о нашей атаке. Время замедлилось, как это иногда бывает в подобных обстоятельствах. Я мог видеть переплетение пластин доспехов, которые носили враги, умение, с которым они были сделаны. Я видел отдельные капли грязи, летящие, почти плывущие, по воздуху. Я чуял запах грязи, крови и внутренностей так же ясно и живо, как свежую дымящуюся пиццу, которую кладут на стол. Я видел мертвые глаза и изломанные тела, шевелящиеся при ходьбе, создавая иллюзию оживления.

А потом мы врезались во врага, и все вокруг заполнилось летящим оружием, криками, попытками удержать равновесие или набрать достаточно воздуха в легкие. Музыки больше не было — только несколько щелчков, несколько кличей. Лишь прерывистое дыхание, кряхтение и крики боли. Скрежет оружия друг о друга. Проклятия. Тела скользили, падали в грязь, видимость не превышала нескольких футов.

Тотальный хаос.

Но у нас были Рыцари Меча, а у врага нет.

Свет Мечей ослеплял врага, притягивая их на себя. Если бы были выпущены ракеты, то они полетели бы только в Рыцарей. Младший лягушачий колдун попытался их атаковать, но безуспешно, его магия была заблокирована светом Меча Веры. Мечи наполнили наших врагов страхом — пока Рыцари шли на них, они мало рассуждали о наиболее разумных ответных мерах и вместо этого реагировали, подчиняясь своему страху.

Шаг за шагом мы прокладывали себе путь к ослабевшему Титану.

Я видел многое. Эбинезер сжег отряд осьмиконгов отрывистым словом и взмахом руки. Кристос начал сжимать кулаки и просто втягивать врагов в землю, прямо за макушки их голов, очень эффективно убивая и погребая их всех разом. Рамирес поспешил к Архиву, расплавляя плохих парней по пути, и прикрывал Иву, в то время как она продолжала разрывать землю под ногами Титана, заставляя ее спотыкаться, не позволяя ей восстановить равновесие

А Марконе пошел прямо в рукопашную, стреляя из кремневых ружей и роняя их, словно у него был неограниченный запас. Гард и Хендрикс сражались по обе стороны от него, а его люди прикрывали ему тыл, когда они все вместе продвигались вперед, приближаясь на расстояние, слишком близкое даже для практичности пистолетов. Множество людей валялось в грязи, сражаясь, кусаясь и царапаясь. Плохая идея — бороться с неандертальцами. Мы не имели успехов в подобных схватках, и как только они поняли это, враг бросился вперед с неистовой самоотверженностью, и если у вас не было друга, чтобы застрелить берсерка-солдата, вас колотили о землю, пока вы не умрете.

Защитники добрались до Титана примерно в одно и то же время.

Гард была первой.

Валькирия описала полный круг топором, чтобы увеличить инерцию замаха, выкрикнула что-то, похожее на музыкальную ноту, и лезвие зажглось рунической силой. Она ударила Этниу по лодыжке. По задней части голеностопного сустава.

Прямо в ахиллесово сухожилие.

И впервые за тысячелетие, смертные услышали, как Титан вопит от боли.

Это было похоже на взрыв психической бомбы. Волна агонии ударила в мою нервную систему с ясностью и интенсивностью зубной боли, чистой и нефильтрованной. Мир накренился в сторону. Я бы упал, если бы Саня не подхватил меня под руку.

Этниу зашаталась, ее нога не кровоточила, но была жестоко сломана и больше не удерживала ее вес — и Хендрикс врезался ей в бедра, как полузащитник, которым он когда-то и был. Титан и профессиональный громила упали вместе — и без малейшего колебания, Марконе выхватил свой последний и самый большой пистолет, ткнул стволом в настоящий глаз Титана, и нажал на спусковой крючок.

Раздался воющий звук, вспышка фиолетового света обожгла сетчатку, и голова Этниу дернулась назад и в сторону.

И снова без промедления, Марконе бросил пистолет, выхватил нож и, упав на колени, вонзил его в тот же глаз.

Этниу взбрыкнула. Послышался треск множества мокрых палочек. Хендрикс задохнулся. Гард снова занесла свой топор, но Титан просто обхватила ее ногу вокруг колена и вывернула. Хрустнули кости и связки. Гард с криком свалилась.

Руки метнулись к Марконе со сверхъестественной быстротой, однако барон Чикаго не собирался ждать, чтобы увидеть их приближение, и уже перекатился через плечо, прежде чем она успела схватить его.

Титан села. Вокруг ее естественного глаза виднелось кольцо порохового ожога, небольшое покраснение, а в остальном на ней не было ни следа. Она выбила ноги Марконе из-под него, когда он начал подниматься, заставив его растянуться на земле.

Этниу подняла копье.

— Нет! — крикнул я. Я вызвал последние два взрыва кинетической энергии из своего посоха, опустошив его, но было слишком тесно, и бронированные солдаты впитали в себя взрывы, прежде чем они смогли достичь Этниу.

Копье опустилось.

Хендрикс принял его на себя.

Этот здоровяк, давний телохранитель гангстера, ринулся наперерез копью.

Удар пришелся точно в цель, сильный и чистый. Копье пронзило Хендрикса по диагонали, вошло выше ключицы и вышло в районе почек. Сопротивление его тела нарушило траекторию наконечника. Он воткнулся в землю рядом с головой Марконе.

Хендрикс грозно посмотрел вверх на Титана. И сплюнул.

Затем он умер.

Его глаза были открыты и продолжали сверлить противника.

Гард закричала в простой, древней, человеческой муке.

А Марконе скользнул за спину своего мертвого товарища, выхватил автоматический дробовик из ремня на груди Хендрикса, направил ствол прямо в лицо Титану и разрядил обойму.

Этниу отшатнулась, защищая лицо руками и крича от ярости. Она показывала все больше слабостей — она не обращала внимания на огонь, который велся по ней ранее, но выстрелы Марконе причиняли ей боль. Она размахнулась копьем в сторону и обратно, ударив Марконе обмякшим телом Хендрикса с отвратительной неизбежностью столкновения. Затем она взмахнула освободившимся копьем, послав столб молний бушевать на том месте, где была Архив. Рамирез схватил девочку и отдернул в сторону, но Этниу успела встать на ноги.

Огненная игла, такая яркая, что резанула по глазам, вонзилась в талию Этниу, там, где ей приходилось поворачиваться и сгибаться, и где броня просто не могла быть совсем уж толстой. Это неудобство вызвало у нее раздраженное шипение, и она взмахнула копьем, ударив в моего деда еще одной молнией. Старик вовремя поднял щит, но Кристос был на половину удара сердца медленнее. Буйством взрыва его отбросило в сторону, он горел, тело обмякло и превратилось в тряпичную куклу.

Затем, когда мой дед пришел в себя, Этниу прыгнула вперед, сверхчеловечески проворная даже будучи на одной ноге, и ударила его тупым концом копья.

Мой дед имел многолетний опыт драк на посохах. И он был в чертовски хорошей форме для человека, который встречал дни рождения в четырех разных веках. Но в нем было пять-шесть футов роста и он был смертным. Она была девятифутовой протобогиней. Ему удалось отклонить два удара, которые он вообще не должен был пережить, не то, что полностью защититься, а затем она пнула его своей раненой ногой.

Она не сломала ему ребра. Ее практически неодолимая голень низким круговым ударом угодила ему в бедра, в бок таза.

Это напоминало ребенка, ломающего палку.

Мой дед тяжело повалился наземь. И не двигался.

Губы Титана скривились в отвращении. Она наклонилась, оторвала голову трупа с той же легкостью, с какой я срывал виноградину с грозди, и швырнула ее в Архив. Ее прицел был идеален. Девочка как раз выбиралась из грязи, когда летящая голова ударила ее в верхнюю часть грудной клетки и отбросила назад.

Адские колокола.

В темноте послышался звук прыжка, и Река в Плечах взвился в воздух, в направлении Этниу. Она поразила его молнией, но очкастый снежный человек, очевидно, смотрел какие-то видео по благоустройству дома или что-то в этом роде. Он все еще был в воздухе, когда ударила молния, и точно рассчитал время. Току негде было замкнуться и заземлиться, и Сасквотч прошел сквозь молнию с последствиями, немногим хуже нескольких опаленных волос.

Горящий снежный человек врезался в Этниу, как разогнавшийся грузовик — в преграду для разогнавшегося грузовика.

Титан просто уперлась пяткой в землю и приняла атаку Реки в Плечах. Она полностью его остановила. Затем она схватила его за здоровую руку и вывихнула ее.

Река в Плечах закричал.

Ударила молния, яростно закричал ястреб, а затем с ночного неба на голову Этниу свалился проклятый медведь гризли.

Неважно насколько титанической она была. Никто бы не ожидал орбитального десанта гризли.

Медвежьи клыки и когти вонзились в Титана, оставляя тлеющие, светящиеся следы на ее броне, но она просто колотила зверя рукояткой копья, пока тот не упал оглушенным. Она размахнулась копьем, как дубиной, крича в безумной ярости, и сломала медведю спину, как будто она была сделана из бальзового дерева.

Медведь закричал от боли и страха — и вдруг там, где только что лежал медведь, появился Слушающий Ветер, распростертый и терзаемый нескрываемой агонией.

В мгновение ока, она убила или искалечила практически каждого второго серьезного нападающего на поле.

Адские колокола.

Битва богов. Сверхмощный магический бой. Физическая схватка.

Мы играли с Титаном в камень, ножницы, бумагу, и каждый из нас мог сделать только одно. Она же всегда могла использовать ножницы против нашей бумаги, бумагу против камня, камень против ножниц. А если ей станет скучно, она всегда сможет достать Самые Лучшие Ножницы, Камень или Бумагу. Господи, судя по тому, что я видел и слышал о ней, она даже не была опытным воином. Она была нубом. Она была просто силой, на порядок превосходящей все, что ей противостояло. И она побеждала нас.

Но теперь она тяжело дышала. Ей пришлось заплатить цену за свою победу.

Как тебе это, Титан?

По кусочку за раз.

Саня и Баттерс и словом друг с другом не обмолвились. Они просто одновременно бросились вперед на Титана, когда мы наконец прорвались через войска, чтобы использовать свои возможности против нее. Баттерс зашел справа. Саня зашел слева. Свет Мечей мог бы осветить целый стадион.

Но есть и у Мечей своя загвоздка. То, о чем мне никто не рассказывал, то, что мне пришлось узнать за годы наблюдений.

Мечи могли творить чудеса, когда дело доходило до противостояния темным силам. Но не их делом было решать исход боя. Мечи и Рыцари не были наделены силой сокрушать своих врагов оптом. Они существовали, чтобы уравнять шансы — предоставить выбор тем, для кого в противном случае он был бы невозможен. Мечи давали Рыцарям абсолютную власть противостоять воле тьмы.

Но Мечи не могли даровать им победу.

Мечи так не работают. Мечи никогда так не работали.

Победу одерживают разумом, сердцем и волей. Побеждают люди.

Что есть меч в сравнении с рукой, что им владеет?

Вокруг нас битва повисла на волоске. Чаша весов могла склониться в ту или иную сторону, и малейшее прикосновение перышка могло изменить ее равновесие.

Я поднял руку. Несколько недель назад я модернизировал навершие своего посоха. Оно было подогнано очень тщательно, так плотно, что в закрытом состоянии шва не было видно. Для того, чтобы выполнить мой заказ, свартальвы использовали лазеры. Я отвинтил четырехдюймовую секцию от верхней части посоха, где были установлены простой болт и гнездо.

После чего я вытащил кинжал из-за пояса.

Мое сердце барабаном гремело в ушах.

Рукоятка кинжала была вставлена в гнездо того же размера, что и наконечник посоха. Я вставил его до конца и повернул, а хорошо смазанный болт зафиксировал конструкцию, запираясь простым крючком на одной стороне рукояти кинжала, чтобы не дать ему отвинтиться.

Затем я собрал силу. Руны на рукояти оружия вспыхнули зеленовато-золотым светом, который интенсивно пульсировал в такт с громом моего сердца.

Нож на верхушке не вспыхнул пламенем или что-то подобное. Просто стал... холоднее. Края стали жестче, острее, более реальными — настолько реальными, что все, на что посмотришь на заднем плане за копьем, казалось... размытым. Символическим. Преходящим.

Это оружие несло в себе реальность, вплетенную в него, темную, твердую и неизменную. Я чувствовал, как моя воля и навершие оружия вибрируют в гармонии с моим сердцебиением.

Я ударил концом Копья Судьбы о землю, и вокруг меня кольцом вспыхнуло зеленое и золотое пламя.

Удар сотряс мою руку, и я почувствовал, как он уходит в землю через подошвы моих кроссовок. Я мог ощущать, как шевелится, формируется, почти пробуждается сущность Копья. Оно черпало часть своей энергии из меня. Мой пульс начал учащаться.

— Эй! Реджина Джордж! — позвал я, и мой голос эхом разнесся по полю, как из громкоговорителя.

«Тум-тум», раздавалась сила Копья. «Тум-тум. Тумтум».

Голова Этниу резко повернулась ко мне, ее глаза сфокусировались на копье, широко раскрытые и встревоженные — в то время, как Баттерс и Саня набросились на нее по бокам.

— Да, — буркнул я, устало двинувшись вперед. — Хватит прелюдий. Время для главного блюда.

Глава 33

Саня, Уолдо и я ринулись на Последнего Титана, и судьба Чикаго повисла на волоске.

Вокруг нас сталкивались опьяненные армии. Ополченцы Марконе изо всех сил бились плечом к плечу со мной. Они сражались не слишком умело, но весьма жестко — и когда они погибали, они забирали кого-то с собой. Люди Этри попросту ужасали — размытые пятна перемещались по полю битвы, нанося удары из почти полной невидимости, и могли погружаться в землю и выныривать из нее там, где они пожелают.

Будь у нас легион свартальвов, никто другой нам бы не понадобился. Но их было не очень много — и они направляли свои усилия на то, чтобы возглавить атаку спасательных сил, для присоединения к когортам Зимней Леди.

Рядом с ними сражались люди Лары.

Наблюдать за тем, как две группы работают вместе, было похоже на какой-то экстравагантный номер цирка Дю Солей. Бойцы Лары плыли по воздуху с умопомрачительной легкостью, совершая тридцатифутовые шаги большими, скачущими прыжками, двигаясь почти невесомо, их доспехи-саваны трепетали и потрескивали. На моих глазах из-под земли вынырнула колеблющаяся фигура свартальва и погрузила в землю лодыжки низшего фомора. В этот момент мимо промелькнула белая фигура, вращая шест с лезвием на конце по плавной дуге, и добила вражеского колдуна так же легко, как животное на бойне. Я заметил безошибочно узнаваемые серебристые глаза Лары Рейт, когда она пробегала рядом. Она вскинула оружие, отсалютовав воину свартальвов, когда пронеслась мимо, а затем вступила в бой с отрядом боевых зверей и их поводырями. Еще полдюжины нечетких фигур возникли из под земли позади ее врагов, когда они окружили ее, и захлопнули ловушку, которая положил конец группе противников.

Глаза Лары встретились с моими на опасную долю секунды — и она незамедлительно изменилась свое направление, порхающим бледным призраком перемахнув через поле боя, и опустилась прямо за спиной у Этниу.

Саня, такой же крепкий, как Баттерс, но более атлетичный, добрался до Этниу первым.

Титан замахнулась наконечником копья, посылая его по дуге, которая перерубила бы Сане шею, если бы он не ушел в скольжение. Он приблизился со старой кавалерийской саблей в обеих руках и ударил Титана по другой ноге.

Этниу знала о силе Мечей при текущих событиях, и она увернулась, перенеся свой вес на раненую ногу и вынужденная припасть на колено.

Баттерс, заходивший с другой стороны, взмахнул Фиделаккиусом по кругу — и Этниу стукнула его прямо в подбородок тупым концом украденного копья простым молниеносным ударом.

Вот почему вам не следует учиться драться по фильмам.

Баттерс отлетел назад в грязь и больше не двигался.

Половина света на поле погасла.

Саня поднялся на ноги позади Титана и напал, когда она начала вставать, направив острие копья на неподвижную фигуру Рыцаря Веры. Прежде, чем ей удалось добить его, Саня врезался ей в спину и повалил в грязь.

Пока они летели вниз, Этниу извернулась и обрушила на Саню неуклюжий удар одной рукой. Рыцарь Надежды принял удар клинком Эспераккиуса.

И вновь раздался крик Титана.

Может быть, две тысячи членов обеих армий просто рухнули на землю, вопя в агонии, когда волна психической боли разошлась от Титана. У меня было такое чувство, будто мою руку охватил огонь.

Но, черт возьми, это было не в первый раз.

В этот раз я был готов, собравшись с духом для противостояния страданиям Титана, и прорвался сквозь них, как пловец, пробивающийся сквозь первую волну на пляже. Я преодолел последние несколько ярдов, с силой опустил ноги, чтобы удержаться на них, и сделал выпад Копьем Титану в лицо.

Этниу махнула своим похищенным копьем слева направо, как дворником по стеклу, и она была быстра, намного быстрее, чем выглядела, когда я был вне пределов досягаемости удара. Я попытался уклониться от удара, но не успел, и она отбила Копье в сторону, схватила Саню за край кольчуги и швырнула его в меня с силой удирающего гольф-кара.

Мы повалились друг на друга с достаточной силой, чтобы вышибить дух и заставить звезды с кометами кружиться перед нами.

Эспераккиус выкатился из рук Сани.

На нем была кровь.

Кровь Титана.

Этниу бросил взгляд на чадящую груду того, что было по большей части трупами, их жировые отложения пылали в огне там, где одна из молний или летящих частиц Силы поразила случайные цели. Наконечником копья она отшвырнула Меч Надежды, измазанный кровью, слишком красной, чтобы быть настоящей, в огонь.

А потом она сунула туда поврежденную руку, и лицо ее исказилось от боли, когда пламя опалило и вскипятило ранение.

Свет Меча угас.

Сотни закричали в унисон с болью Титана.

И мир вдруг стал чертовски более темным.

— Игрушки Искупителя, — прорычала она, ее голос буквально бурлил ненавистью. Она поднялась, выдергивая обожженную руку из огня. Рана была не очень большой, даже нанесенная Эспераккиусом, и она, судя по всему, прижгла ее. Хотя поверхность ее бронзовой кожи была нетронутой, плоть внутри раны обуглилась, как мясо на гриле. — Черви, ползающие по нашему прекрасному миру. Паразитирующие на нем. Люди.

Ненависть клокотала в ней, дрожала вокруг нее, как жар от огня. Титан скривила лицо в гримасе сосредоточенности.

И Око зажглось алой жизнью и начало светиться.

— Проклятье, — пробормотал Саня, когда Титан повернулась к нам. Алый свет готового к бою Ока позволил мне, по крайней мере, увидеть Саню. Здоровяк лежал на спине. Что-то в области ключицы под кожей было... просто не так. Не такой формы, какой обычно бывает у людей. Его голос был слабым, и он тяжело дышал, как будто каждый вдох был чистым огнем. — Был почти уверен, что это сработает.

— Бей ее, — сказал я. — Не очень хороший план.

— Нет. В следующий раз придумай получше.

Я моргнул и уставился на русского, в то время, как красное сияние разгоралось все ярче.

— В следующий раз?

Хотя он не мог пошевелиться, он ухмыльнулся мне, несмотря на сущее безумие этих слов.

Была у меня супер-крутая волшебная палка-тюрьма или нет, у меня не было того, что требовалось, чтобы противостоять силе калибра Ока Балора. Моя самая мощная магическая оплеуха была далека от того, что мог бросить мой дед, а ведь даже он не пробил ее броню. Даже если бы я был намного сильнее, даже если бы я зарядил лучшее заклинание, которое у меня было, как смертное проклятие, оно не превзошло бы то, что мог сделать старик.

И у меня все еще не было ее крови.

Без нее Титана не сковать. И она должна находиться ближе к воде.

Копье дрожало от силы, и я мог чувствовать чистую метафизическую массу этой вещи, ее абсолютную реальность. Во многих отношениях это было просто копье. Но копьем оно являлось для всего. Если бы я мог вонзить его в Титана, у нее бы пошла кровь.

Только она была в двадцати неодолимых футах от меня. И мне придется подойти достаточно близко, чтобы хотя бы попытаться попасть в нее. И она должна быть настолько замедленной, чтобы даже человеческие рефлексы могли справиться с этой задачей.

Ничего из этого не могло произойти прежде, чем она обрушит на нас мощь Ока.

Но я встал на ноги с Копьем в руке, выставил щит и шагнул вперед, прямо перед павшим Рыцарем Надежды. Никаких конкретных причин для этого не было. Надеяться было особо не на что.

Враг напал на нас из ниоткуда, гораздо более сильный, чем мы ожидали, и мы сделали все, что могли.

Этого оказалось недостаточно.

Я столкнулся с ненавистью и яростью Титана и признал, что не могу победить. Но я решил, что могу умереть так же, как и Хендрикс — стоя на ногах, лицом к врагу, между ней и моим другом.

А в двадцати ярдах от меня вскружился вихрь битвы, и я увидел скрытую тенями фигуру Одноглазого на земле, где он упал.

Он поднял голову.

Он открыл свой глаз.

Он сверкал в тени, как тлеющий уголь.

И Один, отец Асов, заговорил, его голос был пронизан глубоким резонансом, который сотрясал воздух с мягкой силой.

— Гунгнир.

Я знал перевод имени оружия, немного бесполезной мелочи, которая застряла у меня в голове.

Повелевающий.

Руна вспыхнула алым светом на лезвии Копья.

И оружие богов, украденное Титаном, как змея повернулось в ее руке, хлестнув со скоростью молнии. В тот же миг, руны вспыхнули светом по всей длине наконечника и рукояти, внезапно загоревшись энергией.

Оружие с жестокой, безусловной точностью вонзилось в Око Балора.

Стена света ударила меня. Не в том смысле, что она была яркой. Я имею ввиду, меня ударили физической силой, подобной которой я редко испытывал. Если бы я не держал щит наготове, меня бы наверное стерло с лица земли.

Несмотря на щит, меня швырнуло на землю, и я с трудом удержал себя между потоком и павшими Рыцарями. Мир окрасился белым. Звуки слились в сплошную высокую, бесконечную ноту. Реальность обратилась в боль.

Когда мир прояснился, Этниу стояла на одном колене. Ее правая рука опиралась на землю. Половина ее головы обгорела до черепных костей. Черных. Око сверкало в глазнице, вокруг него собирались языки пламени и полутвердая плазма. Рука, державшая Гунгнир исчезла. Просто исчезла, прямо у локтя, плоть там представляла собой иссохший обрубок. Слепящий свет сочился из чего-то похожего на трещины на поверхности Ока.

И.

Звезды и камни.

Проклятое существо подняло свою изувеченную голову. Половина ее лица была невредима. И она сфокусировала свой взгляд, в котором в равных частях мешались ошеломляющая красота и кричащий ужас, и приковала ко мне повернувшееся Око.

Лара показалась из-за этой отвратительной головы, прыгнув с добрых пятьдесят футов. Она взвилась в воздух с грациозностью, больше похожей на грацию насекомого, чем птицы, развернулась в полете и нанесла удар, который мог бы вдохновлять поэтов, по затылку Титана. Когда ее нога достигла цели, она вложила всю мощь, высвободила сразу всю накопленную силу вампира Белой Коллегии. Лара могла бы пробить этим ударом корпус линкора.

Она ударила Титана в основание черепа.

Поранить Этниу пинком не представлялось возможным.

Но Око, Око вылетело из глазницы и упало в грязную землю, чуть больше софтбольного мяча, горящего зловещим зарождающимся пламенем.

Пламенем, которое было способно поглотить все сущее.

Включая Этниу.

Титан ухватилась за свое изуродованное лицо, и выражение ее лица внезапно сменилось ужасом.

Она потянулась за Оком.

Как и я.

Как и Лара.

Мы сцепились в беспорядочно запутавшийся клубок тел.

Оно отскочило и покатилось, остановившись напротив ботинка трупа Хендрикса.

Тут Джон Марконе выскочил из теней возле тела Хендрикса, схватил его, бросив на меня яростный взгляд, и помчался в направлении озера Мичиган.

Этниу выбросила в мою сторону свою здоровую руку, но Лара была быстрее. Она пнула Титана по руке, отклоняя часть вложенной в удар силы, отчего я всего лишь кубарем покатился по вязкой грязи.

— Беги! — крикнула Лара, ее глаза блестели, как зеркала. Она хлестала своим оружием — думаю, японцы называют его нагинатой — по Титану, не в силах оставить на титанической бронзе, покрывающей фигуру Этниу, что-то серьезнее тусклых красных линий жара

Этниу отшвырнула Лару прочь, как тряпичную куклу и поднялась — только чтобы споткнуться, когда ларина броня-саван сползла с вампира, как живая, подобная какому-то причудливому беспозвоночному из морских глубин и обернулась вокруг коленей Титана, связывая их вместе. Этниу снова упала и была вынуждена некоторое время бороться с живой тканью.

Лара, голая, как сокол, ее бледная кожа светилась, почти сияла, отползла в сторону и ткнула своим оружием в пальцы Титана, пытаясь не дать им схватиться за связывающую броню.

— Ей нужно Око! — кричала Лара. — Беги же, Гарри!

Копье казалось тяжелым в моих руках. Оно все еще было в силах ранить Титана. Но даже с помощью Зимней мантии, я был слишком избит и медлителен, чтобы задеть ее.

И мне в любом случае требовалось увести ее к воде.

Марконе знал план. И он продумал его лучше, чем я.

Поэтому я бросился за ним, нырнув из чистого воздуха вокруг поля боя в удушливую дымную пелену над городом.

Становилось все труднее определить, где был парк. Земля была разорвана на части высвобожденными там силами. Мы добрались до того места, где стоял пешеходный мост, и обнаружили, что Этниу использовала Око, чтобы облегчить переход улицы внизу для своей армии. Она разнесла мост и подпорные стены, превратив их в груды щебня. А дальше было еще хуже. Улицы, здания, деревья, фонарные столбы — все, что не могло спастись бегством, подверглось разрушению, словно она поднялась из озера и силой Ока превратила в труху все, что находилось в поле ее зрения. Подпорная стена у воды теперь была... просто очень, очень каменистым пляжем.

Я догнал Марконе, когда он карабкался по неровной земле, убегая со всех ног. Когда я наконец поравнялся с ним, он ускорил бег, и мне с трудом удалось за ним поспевать. Разумеется, он не выглядел так, будто испытал такой же физический дискомфорт, как я в эту ночь, но даже так он двигался чертовски хорошо, будто уже бывал в подобных местах раньше.

— Мы можем использовать оружие? — спросил он отрывисто, пока мы бежали.

Этниу испустила гневный вопль позади нас и и раздался звук, как будто рвались металлические тросы.

Затем она еще раз закричала. Уже ближе.

— Может я и смог бы — выдохнула я. — Если бы у меня была целая жизнь, чтобы изучить его. Но, скорее всего, нет. Нечто подобное не предназначено для смертных.

— Тогда у нас нет другого выбора, — постановил Марконе. — Что вам потребуется для заточения?

— Ее кровь, — ответил я.

И я начал рвать сумку, которую носил завязанной на поясе большую часть ночи.

Крик Этниу раздался снова, еще ближе. Она двигалась не намного быстрее нас. У нее тоже выдалась веселая ночка. Адские колокола, насколько мне известно, она использовала эхолокацию. У нее были все остальные треклятые преимущества.

— Я так понимаю, ваше оружие на это способно? — осведомился он.

— Не знаю, — честно признался я. Тем временем, мы достигли пляжа и спускались по склону разбитой скалы к краю воды. — Но его оказалось достаточно для Сына Божьего. Полагаю, оно как раз в нужной лиге.

Глаза Марконе расширились. Одна из его рук вздрогнула.

— А взрослые разрешили его оставить?

Позади нас раздался стук камня о камень.

— В мире не так уж много справедливости, — сказал я. — Эта штука может сработать. А может и нет. Нужна довольно серьезная сила, чтобы причинить ей вред. Например, сила ангельского уровня.

— Мечи, — догадался он.

— Баттерс новичок, — сказал я. — Он сделал что-то не раздумывая. Вот и все, что у нас есть.

В дымке, в которой видимость упала примерно до тридцати футов, я услышал чье-то дыхание, вскипающее легким рыком на каждом выдохе.

Марконе напряженно присел.

— У тебя хотя бы осталась пушка? — поинтересовался я. — Может тебе удастся ее отвлечь.

— У меня есть нож, — заявил Марконе.

— Типишный гангштер, — прошепелявил я. — Принеш нож на апокалиптишную битву.

Марконе одарил меня ровным взглядом, а затем сказал гораздо более разговорным тоном:

— Честно, Дрезден. Если бы вы использовали свой свой ум хотя бы вполовину так же, как свой рот, вы бы уже управляли этим местом. — Он поднял Око и терпеливо заговорил — У меня есть то, что ей нужно. Я отвлеку ее..

Он отошел от меня на несколько ярдов и замолчал, наблюдая за темными тенями.

Я собирался сказать в ответ что-то о языке и помеле, но вместо этого я замолчал, собрал часть своей силы и сформировал из нее самую мягкую, самую слабую завесу, какую только мог, вокруг себя. Если в ней будет слишком много силы, Этниу может заметить движение энергий.

Теперь она была ранена. Рыскающая. Опасная. Яростная. Испуганная.

Как одна из нас.

Она будет сосредоточена на возвращении Ока, сосредоточена на укреплении его мощи, на уничтожении своих врагов, которые были всеми нами, навсегда.

Я не буду иметь значения, если не встану между ней и Оком.

Поэтому я стоял неподвижно и молча, позволяя туману битвы и более тонкому усилию воли сгуститься вокруг меня. И ждал.

Это не заняло много времени.

Этниу спустилась по склону на четвереньках, ползя с совершенной грацией на искалеченных конечностях, как раненый паук, держась на обрубке руки так легко, словно родилась такой. Ее опаленное лицо... своего рода кипело, испуская густой туман или пар, пока ее тело боролось с ранами, нанесенными Одином.

Ее глаз остановился на Марконе и у нее вырвался низкий, хихикающий выдох.

— Смертный, возомнивший себя повелителем, — проурчала Титан.

— Дура, — ответил Марконе вместо приветствия, его голос был вежливым и звучал громко.

— Что? — удивилась Этниу.

— Если бы вы были разумны, — сообщил Марконе, — вы бы проявили сдержанность. Вы бы поднялись из воды без всякого предупреждения. Вы бы обрушили на город волну расходных войск, снесли бы одно-два здания и вернулись в море, чтобы посмотреть, как развернется хаос.

Он покачал головой.

— Я просто никогда не пойму, почему некоторые люди чувствуют потребность доказывать свою правоту перед своими врагами. Это так по-детски.

Я моргнул.

Неужели Марконе... издевался над ней?

— Отдай то, что принадлежит мне, смертный, — прорычала Этниу. — И я убью тебя быстро.

— Ваши навыки ведения переговоров, похоже, тоже оставляют желать лучшего, — добавил Марконе.

Позади нас, со стороны парка, раздалась серия ревущих взрывов. Возможно магических.

Я был идиотом. Истощенным, напуганным идиотом. Марконе ничего не делает просто так.

Он обеспечивал мне прикрытие.

Поэтому я начинал двигаться всякий раз, когда они говорили, так мягко и тихо, как только мог. Получалось не так тихо, как обычно. Просто я была слишком избит. Даже сейчас, я не чувствую боли, точно. Большая часть моего тела, по-видимому просто не понимала, что, черт возьми, происходит. В одно мгновение было слишком жарко, в следующее холодно, и казалось, что все движется не совсем правильно, поэтому мое равновесие продолжало шататься. Зимняя мантия была натянута до пределов. Или, вернее, она тянула меня к своим.

Мне казалось, что я подобрался к Концу Игры ближе, чем раньше.

— Ты никто, — сказала Титан. — Ты ничто. Просто животное. Животное, близкое к вершине своего класса в одном маленьком мире.

— И тем не менее, я хожу там, где хочу, — ответил Марконе. — Я сплю где и когда мне заблагорассудится. Я ем, когда голоден. Я выбираю, что делать со своей жизнью. Я свободен.

Я придвинулся ближе.

— А кто же вы? — в свою очередь задал вопрос Марконе, его голос вызывающе звенел. — Дочь, которую не любил ее чудовищный отец? Проданная и выменянная, словно лошадь? Прятавшаяся в темной пещере со своими бесполезными прихлебателями на протяжении тысячелетий? И теперь размахивающая папочкиной пушкой.

Он покачал головой и подбросил Око в руке.

— Похоже, в наши дни лучше быть смертным, чем Титаном.

Она подползла ближе, дрожа от напряжения.

— Отдай мне, — вскипела она, — Око.

Марконе смотрел на Титана и, казалось, подбирал слова, как хирург-свои инструменты.

— Будь хорошей девочкой, — произнес он. — Пойди и возьми его.

С выражением абсолютно безразличного презрения он бросил тусклое Око через плечо в воды озера Мичиган.

Которое немедленно забурлило.

Я был близко.

Титан обнажила зубы в омерзительной гримасе, разъяренная до такой степени, что не могла издать ни звука, она набросилась на него, не пытаясь больше разговаривать.

Под моей лодыжкой покатился камешек.

Ни секунды не колеблясь, Этниу развернулась и здоровой рукой швырнула камень в меня.

Я смотрел, как он летит, и чувствовал себя полным придурком. У Этниу не было причин говорить с Марконе. Она знала, что я был где-то неподалеку, но она не знала где именно. Поэтому она использовала легкий звук моих собственных движений, чтобы определить мое местоположение. Камешка оказалось достаточно, чтобы выдать меня.

Но Марконе ударил ее в самое больное место — в ее чувства. То, что он сказал, было достаточно дерзким, достаточно неуважительным, чтобы привести ее в бешенство. Она могла бы метнуть в меня этот камень осторожно, как дротик, попасть мне по голове, и все. Но она так не сделала. Она бросила его сильно, с размахом, как питчер высшей лиги, ее ярость выдала движение, так что у меня было мгновение, чтобы противостоять ей.

Я повернулся плечом к камню, и он ударил меня, словно кувалда.

Мой плащ остановил большую часть удара, а значит все, что я заработал, была сломанная рука. Левая, посередине предплечья. Камень разлетелся вдребезги, и пусть плащ сохранил мне жизнь, я все еще чувствовал себя так, будто меня лягнула особенно мощная и враждебная лошадь.

Я с криком упал.

Мое тело ощущалось автомобилем, который не желал заводиться, а конечности наполнились сокрушительной усталостью. Плата, которую ночь возложила на меня, становилась физически невыносимой. Я хлопнул рукой по земле, чтобы подняться, или попытался. Фактические движения моего тела казались намного слабее, чем я предполагал. Но я оказался на ногах как раз в тот момент, когда Титан скользнула по камням к Марконе.

В руке барона блеснула сталь. Лезвие около четырех дюймов, черная композитная рукоятка, современный водолазный нож, очень простой. Совсем не эпический и не апокалиптический.

Марконе пырнул ее. Ребенок лучше справился бы с профессиональным борцом.

Здоровая рука Этниу размылась. Она схватила его за горло, приподняла без видимого усилия, слегка дернула рукой, немного повернула и сломала ему шею.

Я видел, как Марконе дернулся и обмяк.

Она встала на колено, опустила здоровую ногу в кипящую воду и отбросила труп, как пустую пивную банку.

Барон Чикаго упал на камни, изломанный и безжизненный.

С поля боя позади нас донесся рев.

Голубой луч света, поднимающийся в ночь, как зыбкий, сияющий лунный свет, над сражающимися силами Зимней Леди, мерцал и тускнел.

Этниу издала булькающий, почти недоверчивый смешок. Затем она, как зверь, бросилась в бурлящую воду и заскользила под ней. Я видел, как она протягивает руку к светочу Ока.

Пошатываясь, я подошел к телу Марконе. Сломанная шея не убьет вас сразу.

Никто не должен умирать в одиночестве.

И когда я подошел, он сел.

Я грохнулся назад с мужественным тонким пронзительным визгом.

Голова Марконе была повернута слишком далеко в одну сторону. Он покрутил шею, словно вытягиваясь. Последовала серия отвратительных маленьких щелчков в его шее, а затем он покачал головой взад и вперед, как будто облегчая судорогу, и его шея просто... выправилась.

Марконе одарил меня вкрадчивым взглядом и поднял нож.

Лезвие было покрыто кровью, слишком красной, чтобы быть настоящей.

Я захлопал глазами и вытаращился на нож. Затем на него.

— Что за хренова дьявольщина? — спросил я.

Я почувствовал, как мои глаза расширяются.

Небесная сила, говорили они, чтобы пробить титаническую бронзу.

Или адская.

В уголках глаз Марконе появились морщинки искреннего веселья.

— Честное слово, Дрезден. Неужели вы думали, что я остановлюсь на титуле?

А в центре его лба кожа вспыхнула и зашевелилась, а затем начала гореть ярким фиолетовым светом в форме ангельской руны.

На его лбу, прямо над бровями, открылась пара сияющих фиолетовых глаз, запечатленных в свете.

И с легкой пульсацией, черные шипы, которые были бы к месту на особенно диких розах, начали выступать из его кожи, в узоре на его лице и шевелиться под его рубашкой.

— Я полагаю, вам это потребуется, — сказал он, протягивая мне рукоять ножа. — И я думаю, время не ждет.

Я взял нож, продолжая пялиться.

Сэр джентльмен Джонни Марконе, барон Чикаго, Рыцарь Черного Динария, носитель Мастера Колдовства, Намшиила Колючего, невозмутимо поднялся и снял с себя пиратские патронташи. Он потянулся, чтобы развязать галстук, и отбросил его в сторону. Затем он расстегнул воротник, чтобы шипы на коже не давили на него, и расстегнул рубашку, очевидно, чтобы и там было удобнее.

Монета Намшиила Колючего, одна из тридцати, покоилась на почти невыносимо тонкой серебряной цепочке на груди Марконе.

— Я думаю, мы с Намшиилом можем сыграть в ничью против нее, — сказал он. — Но не очень долго. Вы должны завершить заточение как можно быстрее.

— Я, — пробубнил я. — Ух.

Марконе развернулся и влепил мне пощечину.

— Адские колокола, — выплюнул я.

— Сосредоточьтесь, — рыкнул он. — Я знаю, что вам больно. Я знаю, что вы потеряли. Я знаю, что вы устали. Но вы и я — это все, что стоит между городом и этим существом.

Я стиснул зубы.

— Если мы проиграем, — продолжал он, — все, кого мы потеряли, будут потеряны напрасно. Ваши люди. И мои.

Воды озера Мичиган озарились красным светом.

Гхм. Этниу вернула себе Око.

— Дрезден, — прошипел Марконе, слегка толкнув меня в грудь. — Вы собираетесь сидеть здесь и смотреть на то, что произойдет?

Я думал о теле Мерфи, безмолвном и маленьком, лежащим в Фасолине.

Я думал о маленькой Мэгги в пижаме, маленькой и беззащитной.

Я зарычал на свой вялый мозг, заставляя шестеренки снова заскрежетать. Затем я встретился взглядом с тигриной душой Джона Марконе и сказал:

— Нет.

Он оскалил зубы. А странные фиолетовые глаза... улыбнулись.

Марконе поднялся, повернулся к воде и принялся творить защитные заклинания. Разные. Каждой рукой. Одновременно. Очевидно, несколько лет частного обучения с ангельским мастером магии в качестве преподавателя действительно дали некоторые результаты.

Может быть, если будет «позже», мне самой нужно будет вернуться в школу. Сама мысль об этом изматывала.

Иисусе, это был действительно очень долгий день.

Титан собиралась отправить мир в новый Темный век, в то время как Рыцари Зимы и Ада пытались встать на ее пути. Несколько Королев фейри были избиты до крови, половина пантеона сверхъестественных кошмаров разрывала друг друга на кусочки в Миллениум-парке, и при этом они ломали здания, как Лего.

А теперь битва с боссом в стиле «Двойного Дракона» вместе с Адским Рыцарем Марконе?

Да.

Конечно.

Почему бы и нет.

Глава 34

Этниу не столько поднялась из под воды озера Мичиган, сколько вырвалась из нее, ее грубая сила и ловкость не сочетались с ее искалеченным конечностям. Звезды и камни, функционально, думаю, она была на полпути к полному паралитику или калеке — и все еще двигалась как чертова гимнастка.

Марконе забормотал что-то на языке, который я не понимал, и указал пальцем на землю в двадцати ярдах слева от себя. Другой рукой он указал направо, в точку, равноудаленную от первой, произнес что-то, и в воздухе раздался потрескивающий звук, похожий на... сломанные ветряные колокольчики, наверное.

Этник вынырнул из воды с Оком, уже изливающим наружу ревущую волну красной энергии, неудержимо обрушившуюся на Марконе.

Марконе просто сделал шаг влево и растворился в хоре сломанных ветряных колокольчиков — появляясь в точке, на которую он указывал левой рукой, подальше от луча.

Этниу завизжала в гневе, бессмысленно вращая взглядом Ока вокруг, хотя движение было медленнее, чем должно было быть, и, казалось, требовало физических усилий от ее напряженных мышц шеи, когда она обвела взглядом местность в поисках Марконе. С новым криком, она заметила его, но он попросту сделал еще шаг, исчезая из одной точке очерченного им треугольника, и появляясь в другой с очередным переливом хрустально-щелкающих звуков.

Срань господня. Направленное перемещение из точки в точку было тем, что Белый Совет держал в секции под названием «Чрезвычайно Теоретическая и Опасная Магия» в библиотеке чародеев подземного комплекса в Эдинбурге. Я был в курсе, потому что много лет назад, когда я спросил об этом, меня включили в перечень «отказано в доступе» ко всей секции.

Что... ну, если быть честным, возможно было не так уж неразумно.

Этниу тратила энергию заряда Ока, в то время, как Марконе играл с ней в «ку-ку», используя магию, к которой я не хотел бы прикасаться, пока у меня не будет еще, по меньшей мере, сорока или пятидесяти лет практики.

И пока Марконе ее развлекал, мне следовало приниматься за работу.

Я положил Копье рядом с собой. Работать одной рукой было больно, но моя левая рука не очень хорошо слушалась и не могла делать ничего, кроме как неопределенно помахать и схватить окровавленный нож Марконе. Я раскрыл сумку, которую держал застегнутой, на секунду положил ладонь на череп внутри и позвал: «Боб!»

Глаза черепа зажглись огоньками, пока я доставал его так, чтобы он мог видеть, что происходит.

— Радио Мэб вышло из эфира? Все закончилось? Мы... О, Господь милосердный!

Позади нас Этниу схватила булыжник размером с баскетбольный мяч и разбила его о Марконе. Гангстер спокойно стоял, пока камень разлетался о тусклую фиолетовую ауру вокруг него, а осколки яростно летели обратно в лицо Этниу.

— О, черт возьми, нет! — провозгласил Боб.

Мне пришлось потянуться, чтобы здоровой рукой пошарить в противоположном кармане и вытащить кристалл, который я для этой цели прихватил у Предела Демона. Глубоко внутри он переливался слабым зеленым светом кристаллов из катакомб под островом.

— Боб, — сказал я. — Мы собираемся заточить Титана.

— В жопу это! — возмутился череп. — Я сваливаю в Юту! В Юте такого дерьма не происходит!

— Приятель, — настаивал я, повернув череп к себе. — Без тебя не обойтись.

Глаза Боба-Черепа сузились до маленьких точек, и он пропищал тоненьким голоском:

— Проклятье. — Он содрогнулся в моей руке, а затем свет снова разгорелся. — Подумай, сколько девчонок мы получим, когда запрем ее!

Такая длинная ночь.

— Вот это настрой, — одобрил я.

— О! Я знаю, что ты тут делал.

— Черт возьми, Баб, сосредоточься! — сердито огрызнулся я. — Ты станешь кругом. И если мы выживем, ты получишь пропуск на двадцать четыре часа. Отпуск на берегу.

— Ву-ху-у! — воскликнул Боб, искры костра вылетели из глазниц черепа, и быстро собрались в движущееся облако среди воздушного пекла.

Этниу отпрянула от отскочивших камней, рыча от досады, и начала колотить Марконе одной рукой, примитивным и жестоким движением. Его щиты были полноценными, если не действительно первоклассными по силе — но он все продолжал создавать новые своими пальцами в защитной вариации македонской стрельбы. Каждый яростный удар Этниу разбивал щит, на который он обрушивался, но Марконе тут же успевал сотворить новый.

Она изменила тактику, послав в него целое облако камней своей сломанной ногой — которая уже выглядела более устойчивой, чем была. Марконе пришлось опустить новый щит как можно ниже, чтобы перехватить камни, которые разлетелись в разные стороны, и тогда заклинание распалось, сбившись с ритма. Ему пришлось нырнуть в сторону, прежде чем Этниу вдавила ему хребет в копчик, и она с рычанием бросилась за ним.

Я взял окровавленный нож и провел им по дымчатому свету кристалла, и он вспыхнул, когда кровь Титана коснулась его. Должно быть, это было действительно ярко. Мне так казалось. Мир превращался в причудливые тени и странные цветные полосы. Моя здоровая рука сильно дрожала.

Я вогнал кристалл в осколки камней так, что он стоял на земле. Затем я размазал еще немного крови Титана по наконечнику копья.

Мое сердце вдруг забилось еще чаще. Тудумтудумтудумтудум.

Марконе сделал что-то такое, отчего жирный черный дым сгустился в плотное удушливое облако и устремился к лицу Титана, где тот завис колеблющимся пузырем непроницаемого тумана. Титан безуспешно пыталась его смахнуть.

— Намшиил! — рявкнула она. — Ты скользкий мелкий змей!

Марконе заговорил другим голосом, пока прятался за кусок упавшего бетона размером с тракторный прицеп. Он звучал почти как раньше, только с очень официальным британским акцентом.

— Ты тоже не слишком изменилась, дорогая.

В ответ Этниу закричала и рванулась прямо вперед, сквозь бетон и арматуру внутри обломков. Они взорвались и лавиной обрушились на Марконе. Марконе сделал отчаянный ход и швырнул телекинетический удар себе под ноги. Магия потрясающая вещь, но физика есть физика. Направьте некоторое усилие на землю, и земля вернет это усилие обратно вам.

Марконе вырвался из-под обвала расколотого бетона, полетел под углом примерно в двадцать градусов и плюхнулся на добрых пятьдесят футов в озеро Мичиган.

Бешеный взгляд Титана немедленно рванулся ко мне.

— Грязный маленький воришка Силы, — прорычала Этниу. Слюна и пена капали с обожженной до черепа стороны ее лица, вместе с какой-то равномерно выделящейся желтоватой слизью, когда она неслась ко мне по камням. — Я скормлю тебя Оку.

— Боб! — крикнул я, и схватил Копье, держа его острием над собой.

Облако угольных искр спиралью закружилось вокруг Копья, касаясь крови на наконечнике, как собака, почуявшая запах. Я описал Копьем круг, собирая вокруг него субстанцию духа вместе со своей волей, и пробормотал: «Ventris cyclis!»

Ветер и дух полетели к Титану, слишком быстро, чтобы быть замеченными как нечто большее, чем однородное пятно света, которое трижды стегнуло против часовой стрелки вокруг Титана, а затем вернулось на место, кружащийся циклон пылинок света и твердый стержень моей воли, который окружал их.

Тудумтудумтудумтудумтудум.

Я послал в Копье свою волю, моя собственная сила хлынула вместе с Бобом, вливаясь в его сущность, точно так же, как моя воля могла бы наполнять круг, очерченный мелом или серебром.

Этниу пошатнулась, заслонив глаза, когда свет окружил ее, а затем она издала сдавленный звук и закричала в неприятии, когда круг сомкнулся вокруг нее.

Чародеи — стоящие на страже защитники мира. Во всяком случае, в лучшем своем состоянии. И если какая-то бессмертная тварь заявится сюда Откуда-то Еще, нам будет что сказать по этому поводу. Мы можем противопоставить им нашу волю. Возможно, мы и не победим, но с помощью правильного канала и круга силы мы сможем заставить их прекратить на нас нападать.

Круг замкнулся на Этниу, и вдруг я обнаружил, что нахожусь в противоборстве с уродливой волей Титана.

Это было ужасающее давление, сокрушительная агония всего тела, как будто я внезапно оказался на дне моря. И когда сила этого разума давила на мой, это было словно пытаться удержать вес приливной волны.

Но море уже пыталось смыть мой разум, и я знал секрет противостояния воле сверхъестественных существ. Я мог быть не больше, чем песчинка на берегу этого океана — но, как бы ни было тяжело, океан не мог уничтожить эту песчинку. Пока она была достаточно упрямой, чтобы держаться за другие. Пусть океан и может омывать песок и здесь и там, может биться и бушевать на нем, но когда ярость океана уйдет, и воды снова станут безмятежными, песок останется.

Поэтому я выдержал давление. Хотя мне казалось, что кто-то пытается выжать мой мозг через нос, я удерживал свою волю на Копье и на круге.

Рычащий гнев разъяренного, испуганного Титана заполнил мою голову. Буквально. Ее голос эхом отражался от стенок моего черепа, оглушительный, неотвратимый и очень, очень неприятный.

— Смертный, — ревела она. — Ты думаешь, твоя воля выстоит против моей?

— Очевидно, — проворчал я. — Именно поэтому ты находишься в круге, гений.

Я сделал медленный вдох и глубоким, гулким голосом возвестил: «Этниу, дочь Балора! Я заточаю тебя!»

Титан взвыла и яростно замотала головой, разбрызгивая повсюду частички слюны, слизи и еще чего похуже. Она затряслась, и внезапно ужасная сила обрушилась на круг.

Боб закричал в муках. Искорки начали разлетаться.

— Нет! — воспротивился я и послал свою волю в Копье, вдоль потока искр, все еще связанных с ним, как какое-то причудливое вращающееся лассо. Я напитал знакомого духа силой и волей, борясь с давлением Титана, связывая воедино его нематериальную субстанцию и не давая ей разорвать ее на части.

— Насекомое! — прошипела Титан, метнувшись к краю круга, и принялась расхаживать по нему взад-вперед, как обезумевшая большая кошка. — Преимущество бессмертия в том, что можно потратить время на тщательную подготовку. Неужели ты думаешь, что мы этого не предполагали?

— Ага, типа того, — согласился я. — иначе ты бы не угодила в мой круг. Этниу, дочь Балора, я заточаю тебя!

В этот раз Этниу не закричала.

Она улабнулась.

А потом ее... мысли потекли в меня.

Озеро и все остальное исчезло.

Я обнаружил себя, стоящим на тихой лужайке в потемневшем районе, который я хорошо знал.

Я был во дворе Майкла Карпентера.

Свет был выключен. И небо начало наполняться пылью, дымом и красным сиянием Ока. Но я все еще мог немного видеть луну. Это было ранним вечером.

Она показывала мне воспоминание.

И я смотрел, как Слухач и около тридцати или сорока его водолазок зашли во двор в полном тактическом снаряжении. Они входили несколькими группами, направляясь к входной двери Майкла, кухонной двери, гаражу и двери на задний двор.

Я видел, как через несколько секунд люди установили заряды на дверь, взорвали ее и вошли.

Майкл Карпентер, массивный в своей рубашке в синюю клетку, ждал их с ружьем в руках.

На самом деле он не был стрелком. И он был на пенсии.

Все быстро закончилось.

Они оставили его тело лежать в прихожей и перешагнули через него. Враги, смертные враги, испорченные люди, но все еще люди, нахлынули в его дом под чирикающие стуки оружия с глушителями. Я знал, что дом Майкла охраняли ангелы. Я знал, что они испепелят любую сверхъестественную угрозу огнем, опустошившим Содом и Гоморру.

Но они были смертными. Людьми.

Ангелам не дозволялось мешать людям.

Слухач и его команда были тщательными. Должно быть, они нашли безопасную комнату, потому что заряды снова сработали. Потом раздались крики.

Несколько очень высоких криков.

Затем выстрелы.

После чего отряды фоморов вышли с тем же молчанием, с каким вошли.

Слухач остановился на лужайке перед домом, рядом с тем местом, где я находился в этом видении, поднес рацию ко рту и сообщил:

— Скажите ей, что цели были опознаны и устранены. Мы возвращаемся на берег, чтобы присоединиться к остальным.

Я рванулся вперед, к дому, ко входной двери, и увидел кровь, бегущую со второго этажа, где была безопасная комната, я взбежал вверх по лестнице к потайному входу и обнаружил, что он искорежен и разорван мощностью разрывных зарядов, а за дверью...

Я увидел их.

Увидел ее.

Черити и дети Карпентеров лежали между Мэгги и дверью. Даже маленький Гарри, который был почти одного возраста с Мэгги, пытался ее защитить.

Это произвело эффект.

И вдруг я снова оказался на берегу озера Мичиган, замерзший и гораздо сильнее уставший, чем когда-либо, борясь против воли Этниу.

«Ты видишь, смертный?», прозвучал в моей голове голос Титана. «Слухач и его люди скрупулезно выслеживали эту цель. У них был план контрмер на каждого из вас здесь. И они приготовили нечто особенное специально для тебя и Зимней Леди. Все цели в одном месте были слишком лакомым куском.» Этниу сделала паузу и ее ментальный голос наполнился ядовитой сладостью. «Твое дитя мертво. Твой союзник и его семья мертвы. Они были уничтожены еще час назад.»

Мой желудок провалился вниз.

«Вот тот мир, который я несу вам, смертный.»

И затем она вновь послала мне свои мысли. Она показала мне мир, который так желала. Мир выжженных городов, дыма, слез и криков. В канавах текла не вода, а кровь. Столбы маслянистого черного дыма поднимались от алтарей, от храмов, от святилищ, украшенных черепами и покрытых жертвенной кровью.

«Вот что грядет. И ты ничего не сможешь сделать, чтобы этому помешать. Думаю, хорошо еще, что твоя дочь этого не увидит. Так же хорошо, что и ты не увидишь.»

И я почувствовал, как ее воля снова собирается, готовясь сокрушить мою.

Все было, как в тумане. Пустым.

Боб испустил бессловесный вой. Я ощущал, как моя власть над кругом слабеет. Я чувствовал, как Титан начинает вырываться из оков.

«Мэгги», думал я. «Мне очень жаль. Я должен был сделать больше. Я должен был быть там.»

— Дрезден! — заорал Марконе из воды. — У нас не будет другого шанса!

Воля Этниу начала разрывать мою на куски. Медленно. Почти чувственно. Я ощущал ее давление на мой разум. Давление изнутри. Она нашла мою боль и мой страх, она просочилась внутрь, пока я, сжав зубы, ухватился за Копье, чтобы не упасть.

... Тудумтудумтудумтудум...

Я не мог выбросить картину маленького изломанного тела моей дочери из своей головы.

Изуродованное лицо Этниу ощерилось в противной улыбке.

Я должен был сделать больше, принять лучшие меры для твоей защиты, а не просто оставить там с Мыш...

Моя голова резко поднялась.

Мгновение я смотрел на нее.

А затем мои зубы стиснулись в волчьей ухмылке.

— Эй, Бабблс, — сказал я. — Ты забыла про собаку.

Улыбку Этниу как ветром сдуло.

— Что?

— Собаку, — повторил я. — С ними был пес. Может быть твои ребята могли забрать его, а может и нет. Но быстро бы они не управились. И они могли добраться до моей дочери только через его труп. Вопрос: где же он? Ответ: с моей дочерью. Это единственное место, где он может находиться. Следовательно, ее там не было. Ее никогда там не было. По факту, никого из них там не было, поскольку отсутствие собаки было для меня сигналом от ответственного лица. Та девчушка, которую я знаю, должна была побывать там сегодня вечером. Боже, она действительно была занята.

Этниу выглядела сбитой с толку.

Я сделал глубокий вдох и объяснил:

— Душечка, вы сражаетесь с фейри. Это было инсценировано специально для вас. Я бы не удивился, если бы мы вернулись туда и нашли кучу вязанок дров там, где лежали эти тела.

Живой глаз Титана расширился.

— Слухач предал меня, — прошипела Этниу, захлебываясь яростью.

Мгновение я смотрел на нее. Лишь на секунду, мне стало ее почти жаль.

Потом я вздохнул.

— Конечно, в этом и была основная мысль, — сказал я. — Приятно было познакомиться.

Я жал челюсти, удержал свою волю на ней и воскликнул голосом, который эхом отразился от сводов апокалипсического неба.

— ЭТНИУ, ДОЧЬ БАЛОРА, Я ЗАТОЧАЮ ТЕБЯ!

Шторм ворвался в мой разум. Даже после того, как Этниу потратила израсходовала столько энергии, после того, как она сразила так много противников, и после того, как она уложила на лопатки целый спортзал средней школы, полный сверхъестественных тяжеловесов, грубая сила оставшейся воли Титана оставалась подавляющей. Она разрывала мое восприятие, наполняя его случайными образами, запахами и ощущениями. Это было, как стоять в песчаной буре, только вместо того, чтобы причинять боль, каждая случайная песчинка заставляла вас переживать опыт, воспоминание, так бессвязно, напряженно и быстро, что не на чем было сосредоточиться, не за что удержаться. Вспышка ощущения теплой летней травы между моих пальцев ног. Погружение в водоем с охлажденной водой за час до рассвета. Образ приятного наблюдения за полем, обработанным людьми с бронзовыми инструментами. Следующий — кого-то задушенного насмерть моими голыми руками. И образы раздваивались, удваивались, умножались на тысячи отдельных впечатлений, и все они приходили через меня одновременно.

Воспоминания. Они были сущностью Этниу, частички ее воли, противостоящей моей. Она собиралась вбить их мне в голову, пока я пытался завершить заточение, пескоструем счесать мою психику по кусочкам с помощью несметного потока впечатлений.

Я должен был добраться до образа, мгновения, которое было моим. Собственным. Которое будет достаточно сильным, чтобы удержать все остальное вместе.

Я нашел один образ.

Мэгги держалась за меня всеми четырьмя конечностями, ее маленькое сердечко билось у моей груди, в то время как Мыш прислонился ко мне, твердое присутствие абсолютной верности и любви.

И этого хватило.

Если Титан сметет все остальное, что у меня есть, этого будет достаточно, чтобы построить заново. Друзья. Семья. Любовь. Я сосредоточился на том воспоминании, как моя девочка вцепилась в меня с отчаянной силой, рядом с нами был мой лохматый друг, пока руки ее отца держали ее в безопасности.

Ураган воли Титана свирепствовала. Но я обнаружил себя, стоящим в оке бури, с самой безмятежной дерзкой улыбкой, которая когда-либо появлялась на моем лице.

Мир вернулся ко мне. Я снова чувствовал Копье в своих руках, размозженные камень и бетон под моими ногами.

Этниу корчилась и извивалась в центре круга оранжевого света, отрываясь от земли, как будто гравитация внезапно перестала действовать.

— Заточаю, заточаю, заточаю! — провозгласил я. — Трижды сказано и сделано! Изыди!

Титан бешено завизжала.

Моя левая барабанная перепонка взорвалась. Или, может быть, схлопнулась. Как бы то ни было, ее в ухе больше не было. Мир превратился в один из тех аттракционов на бочке, где они вращаются так быстро, что вы прилипаете к стене. Только у меня не было стены, на которую можно было бы опереться.

Но у меня было Копье, мать его, Судьбы.

ТУДУМ ТУДУМ ТУДУМ ТУДУМ ТУДУМ.

Как будто я запустил какой-то грандиозный и судьбоносный двигатель.

— Альфред! — крикнул я и пинком отправил кристалл прямо в воды озера.

В миг, когда окровавленный кристалл коснулся воды, раздали звук. Глубокий, низкий звук, словно гул земли в милях под нами. Поверхность озера Мичиган вдруг стала неподвижной — а затем начала скакать и вибрировать, как индикаторные полосы самой большой стерео-системы Бога.

В воде разлился свет. Я не имею в виду прожектор или светящуюся ауру. Эта штука была огромной. Сотни ярдов в поперечнике. И она пробороздила воду на такой скорости, которая была настолько велика, что не могла легко поддаться оценке.

Также она толкала перед собой носовую волну. Большущую.

— Вот дерьмо, — буркнул я.

В воде Марконе повернул голову к волне и что-то тихо пробормотал. Он резко пронесся по воде, словно его тащил дружелюбный дельфин, и оказался на береге.

— Дрезден!

— Иди! — ответил я. — Я удержу ее тут.

Марконе взглянул на меня и произнес:

— Ну разумеется.

Затем он прошептал что-то на незнакомом мне языке, ответил сам себе на том же языке и другим голосом, а затем сказал по-английски:

— Нет, у меня нет никакого дерева гофер. Ни у кого нет дерева гофер. Я даже не уверен, что оно существует.

Он потряс головой, посмотрел на землю и принялся бормотать, черпая силу.

Волна становилась все больше. Этниу снова закричала, но я прижал плечо к правому уху, так что все было в порядке.

В воздухе распространился омерзительный запах. Я оглянулся и увидел, что разбитый бетон начинает плавиться в кашицу, а Марконе напевает на каком-то грубо звучащем языке.

Волна накрывала нас миллионами быстро приближающихся тонн воды.

А потом объем волны сжался. Уплотнился. За последние сто ярдов до берега она поднималась все выше и выше, сосредотачиваясь, складываясь в завиток шириной в целый городской квартал и возвышаясь, как небоскреб.

На мгновение золотисто-зеленая башня застыла в наивысшей точке, грациозная, прекрасная.

А затем на вершине волны открылись глаза. Зеленые, яростные, враждебные и беспощадные глаза.

Волна обрушилась вниз.

И Предел Демона явился вместе с ней, раскинув огромные каменные руки размером с пикап.

Необъятная стена светящейся зеленой воды обрушилась на Титана, которая снова завопила.

И тогда эта огромная фигура, магический слуга моей воли, прорвалась сквозь узы моего круга, удерживаемые Титана внутри, и накрыла ее своей огромной, неумолимой формой. Титан отбивалась, но силы ее были на исходе. Это было все равно что наблюдать, как тюленя тянет вниз что-то большое, темное и незримое — отчаянная борьба с предрешенным исходом. Не потому, что Титан была недостаточно сильна, чтобы сражаться с кем-то вроде Альфреда, а потому, что это то, Альфред делает. В этом была цель его существования. Муравьиные львы не намного больше и сильнее муравьев.

Но муравьиные львы убивают муравьев. Это то, что они делают.

Это то, что Альфред делал.

Я видел, как Предел Демона утаскивает кричащего и мечущегося Титана под безжалостные воды озера Мичиган. Я чувствовал это, когда моя воля взяла верх.

ТУДУМ. ТУДУМ. ТУДУМ. ТУДУМ.

Копье дрожало в такт биению моего сердца. Ровный и грохочущий, тактильный эквивалент двигателя большой буровой установки.

Оставшаяся часть волны, которая забросила Титана обратно в воду, захлестнула нас, ледяная, несмотря на сияющий свет, который наполнял ее. Вонючая серость поднялась вокруг нас, и меня швырнуло во что-то твердое, небо и город закружились над головой, а потом вокруг была лишь тьма и холодная вода.

Я попытался начать искать путь на поверхность. Я был под водой. Здесь были холодные, твердые стены. И потолок. Я находился в замкнутом пространстве. Я был измотан. Мое избитое тело было настолько покрыто синяками и так онемело, что я едва мог сказать, когда на самом деле касался чего-то. Я попыталась собрать часть своей воли, по крайней мере, достаточной, чтобы вдохнуть немного света в мой посох или амулет, и... просто не смог. Там просто ничего не было. Мой бак был совершенно пустым, с большой буквы П.

Я пытался найти выход, на ощупь, в темноте, под водой, делающей меня холоднее и медленнее, мои легкие медленно начинали гореть.

Затем появились три точки фиолетового света, которые сложились в глаза и руну Намшиила Колючего.

Я почувствовал, как Марконе хлопнул меня по плечу. Потом он нащупал мою руку. Я ухватился, и барон Чикаго повел меня сквозь темноту к отверстию в твердом барьере, окружавшем нас. Я содрал немного кожи, но продрался сквозь нее, слабо пнул воду и в конце концов снова поднял над ней голову.

Марконе вынырнул на поверхность в тот же момент. Он потащил меня к берегу.

Я всмотрелся в нечто, похожее на огромную бетонную... чайную чашку, я полагаю, поскольку она была примерно такой же формы, перевернутая, и примерно двенадцать футов в поперечнике.

— Что? — удивился я.

Вода была бурной, волны вздымались туда-сюда, но пляж, каким бы он ни был, остался пустым, если не считать нас.

И массивная фигура из зелено-золотого света сгинула, медленно и неуклонно, обратно в глубины озера Мичиган.

Марконе выскочил на берег и убедился, что я в состоянии выбраться из воды.

— Что? — еще раз спросил я, задыхаясь, — Это. За хрень?

Марконе плюхнулся на камень и ответил:

— Не было никаких причин, по которым бетонная емкость не могла бы справиться с этой волной. Должно быть, я сделал ее слишком тяжелой, и он покатился на нас.

— Да, замечательно. — пропыхтел я, хватал ртом сладкий-сладкий воздух. — Потому что ты отстой. И ты любитель. Отстойный.

— Я не заметил, чтобы вы что-то с этим сделали.

— Ага, потому что я сдерживал долбанного Титана! — выпалил в ответ я. — Я занимался взрослыми делами.

— Вы почти похоронили нас обоих, из-за неучтенного побочного эффекта заточения, — огрызнулся Марконе. — И вы называете меня любителем.

— Я спас твою жизнь от Титана, — изнеможенно пытался продышаться я. Думаю, я получил пару сломанных ребер, несмотря на то, что в последнюю секунду бетонный щит поднялся, чтобы остановить большую часть силы волны. — А ты чуть нас не утопил. Фальшивый чародей.

— Я всего лишь разбил молекулярную структуру бетона, а затем химически преобразовал его в форму чистой воли, спасая наши жизни от этой волны в процессе.

— Фальшивый, — дразнил я. — И унылый.

Марконе издал низкий, усталый смешок.

Мой живот сильно дергался, пока дыхание входило и выходило из моего измученного тела.

Мы не смеялись вместе.

И он не стал меньшим засранцем.

Но мы победили.

Глава 35

— Нам пора выдвигаться, — в конце концов сказал Марконе. — Без Этниу, противостоящей Леди, силы Корба дрогнут. Они побегут к воде, а мы как раз у них на пути.

Он был прав, но не было никакого смысла позволять ему чувствовать себя таковым. А я слишком устал, чтобы двигаться.

— Как насчет того, чтобы ты со своим новым приятелем с ними разобрался? Будешь славно выглядеть перед всеми.

— После вас.

Я была начал говорить что-то ребяческое, но с берега донесся особенно громкий плеск воды, и мы оба вскочили, готовые к бою. Кое-кто из нас шатался сильнее другого.

Шар цвета слоновьей кости, чуть больше мяча для софтбола, горящий тусклым огнем, выкатился из волн на берег.

Око.

Пульсирующее силой.

Дрожащее от нее, я не шучу.

Сила, способная низвергнуть богов и чудовищ.

Я бросил взгляд в сторону.

Марконе таращился на Око.

Оно лежало примерно на равном расстоянии от нас, у самой воды.

Возможно на шесть дюймов ближе ко мне.

Он повернулся и задумчиво посмотрел на меня.

Он смотрел на Копье.

Он не двинулся и не потянулся за оружием. На его лбу не распахнулись глаза чокнутого ангела. Он просто смотрел на меня.

Я смотрел в ответ. Я знал каким был Марконе. Когда-то я выяснил что он собой представляет и с тех пор он не изменился. Он был, помимо всего прочего, опасным хищником. Таковой просто была его природа. А вы не должны давать хищнику понять, что напуганы.

Потому что я был.

Гангстер Марконе был достаточно плох. Марконе, посредник сверхъестественной силы, действовал мне на нервы. Марконе, Рыцарь Черного Динария был кошмаром, который я едва мог осмыслить.

Но не важно, что к нему добавлять. Он был Марконе. И в однажды, нам с ним предстояло разобраться друг с другом.

Может быть сегодня. Прямо сейчас. Для него время было подходящим. Я был истощен заточением, и он об этом знал. Если он возьмется за дело, он сможет устранить меня, заполучить Копье Судьбы вместе с Оком Балора, и все за один вечер. Во всей этой суматохе, кто бы мог сказать, что случилось на самом деле?

Победитель. Вот кто.

Марконе не смог бы прожить так долго, не научившись читать по лицам. И судя по его взгляду, он догадался, что творилось у меня в голове. Я уже видел его маленькую акулью улыбочку. Но сейчас это было еще страшнее.

Потому что сейчас я не стоял снаружи аквариума. Я находился в кровавой жестокой воде вместе с ним. И он был более чем достаточно большим, чтобы растерзать меня на кусочки.

Он улыбался и смотрел на меня, не мигая, пока эти холодные бледно-зеленые глаза делали подсчеты.

Видимо, цифры оказались не в его пользу.

Его улыбка на мгновение почти стала человеческой и он произнес:

— Не сегодня.

Вода плескалась о берег. Выстрелы и крики, а также отчаянные щелчки доносились до нас, казалось, из другого мира.

— Почему? — спросил я.

На секунду его лицо исказилось пренебрежением, но потом он стал задумчивым. Его пальцы легонько коснулись груди, а затем он посмотрел на меня более серьезно.

— Потому что я начал понимать, что значит думать наперед, — ответил он серьезным голосом. — И время мне благоволит. В конце концов мы с вами встретимся лицом к лицу. Но сейчас, я думаю, вам лучше взять Око себе на хранение, чародей.

Я нахмурился.

— Ты вот так просто вручаешь Око Белому Совету?

— Я похож на дебила? Конечно же нет, — сказал Марконе. — Чародею Чикаго. В конце концов, это была ваша добыча. По условиям Соглашений, вы заслуживаете права претендовать на нее.

— Мы сделали это вместе, — осторожно возразил я.

Улыбка Марконе стала еще шире.

— А ты докажи, — мурклыкнул он, — герой.

Он шевельнул двумя пальцами и исчез под завесой.

И я сидел там, в холоде и сырости, измученный, ненадолго в безопасности и уверенный в том, что будущее, перед которым я стоял, внезапно стало в тысячу раз сложнее.

В дымке неподалеку послышались топот и отчаянные щелчки.

Я схватил Око и сунул его в карман пыльника. Затем я протянул руку, отстегнул и отвинтил кинжал с конца моего посоха, поместив его обратно в ножны на бедре. Пришло чувство разочарования от оружия, поскольку я его не использовал, но пульсирующая сила, стоящая за лезвием вскоре ослабла и успокоилась.

Затем я набросил вполне подходящую завесу, и поплелся обратно по каменисто-гравийному пляжу на уровень улицы города. Пошатываясь, я отошел в сторону, сел на скамью и стал наблюдать, как коалиция во главе с бароном Марконе и Зимней Леди погнала легионы фоморов с поля боя — сначала струйкой, а затем волной.

Я слишком выдохся, чтобы делать что-либо, кроме как сидеть там, когда враг был отогнан — и остальная часть моей команды выглядела не намного лучше, чем я. Как только защитники оттеснили врага к берегу, они сами, шатаясь, остановились, бросая усталые возгласы и насмешки вслед убегающему противнику и с изнуренной, нерешительной энергией ударяя по врагам, которые все еще пробегали мимо них.

Было очень странно лицезреть жителей Чикаго, вооруженных бейсбольными битами, дробовиками и всем, что подвернулось под руку, стоящими плечом к плечу с бронированными воителями Зимы, даже с великими и могучими сидхе, под единодушные выкрики вызова и презрения к убегающим противникам.

А затем мы все услышали это.

Вуп-вуп-вуп-вуп-вуп-вуп-вуп.

Всем нам доводилось слышать, как приближаются вертолеты. Но не так. Сейчас было в десять раз громче по сравнению с тем, что я слышал от машин. Это больше походило на погоду.

Наша сторона немедленно начала отходить от береговой линии, и враг в отчаянном рывке бросился к воде. Я видел короля Корба с его сподвижниками во главе бегущих, по большей части за счет того, что они насмерть сжигали любого из своих людей, кто был слишком медлительным, чтобы убраться с их пути, и перепрыгивали через их тела. Они нырнули в воду примерно за десять секунд до прибытия кавалерии.

Была весьма поэтично, когда разорванные пасмурные облака над озером начали светлеть, и первые лучи рассвета превратили восточный горизонт в золотую полосу.

Враг сделал все возможное, чтобы уйти — но сам развал их боевых порядков, который они учинили по пути на берег, открыл их для пушкек атакующих вертолетов «Апачи», которые пролетели над ними. Те большие пушки под их корпусами начали стрелять бац-бац-бац-бац, как грозовая туча, играющая на стальных тарелках. Взрывы разрывали фоморов, пока они пытались скрыться.

То, что последовало дальше, было столь же безобразным, диким и капитальным, как и все, что произошло за этот вечер.

Но уже куда более обезличенно.

Это подразделение кавалерии зачистило «пляж». Что было странным речевым оборотом, учитывая, какой беспорядок они там устроили. К тому времени, как они закончили, все там выглядело так, словно было пропущено через кухонный комбайн.

Я просто смотрел на происходящее, слишком уставший, чтобы обращать внимание на странный грохот шрапнели, которая приближалась. Затем я повернулся к нему спиной и начал пробираться обратно к Фасолине.

Скоро здесь будет много ребят в форме, задающих вопросы. Хотел бы я, чтобы Мерф о них позаботилась.

Пока я шел, начался тихий, ровный дождь. Сначала он казался почти черным — даже с тем, что уже упало, в воздухе витало так много твердых частиц, что дождь состоял буквально из грязи. Но через несколько мгновений это прошло, а затем чистая вода начала литься на истерзанный войной город.

Я остановился на мгновение, и с закрытыми глазами позволил ему омыть меня.

Когда я их открыл, пара здоровенных волков сидели на улице передо мной, и я сообразил, что они меня охраняли. Тот, что покрупнее, посмотрел на меня с явным облегчением. Тот, что повыше и стройнее, подошел и слегка прислонился ко мне.

Уилл и Джорджия были в порядке.

Мы все вместе направились к Фасолине.

То тут, то там виднелись островки порядка, город снова приходил в движение, пока начинало светать. Прибыла группа медиков и санитаров и установила сортировочную станцию для раненых. Они отчаянно засуетились, чтобы спасти жизни раненных защитников города. Я видел, как Ламар присел на корточки рядом с ошеломленно выглядящим Рамирезом и сунул в руки Стражу бутылку с водой, пока медики укладывали Эбинезера на носилки. Я видел, как мой дед неопределенно и раздраженно махнул рукой медику, пытавшемуся прижать кислородную маску к его рту, и часть меня вздохнула с облегчением от того, что мой товарищ и этот сварливый старый хрыч выжили.

Было много раненых, которыми нужно было заняться. Они складывали их вокруг основания Фасолины.

— Гарри! — пророкотал Саня, когда я приблизился. Он помахал рукой с того места, где лежал, растянувшись на бетоне, с тем, что, очевидно, было парой сломанных ног в дополнение к другим его травмам. — Вот, видишь? В следующий раз мы будем знать больше! Придумай план получше!

Я поплелась к нему со своим пушистым эскортом. Баттерс лежал рядом с Саней, аккуратно распластавшись на спине, скрестив руки в похоронной позе. По обе стороны от него лежали еще два волка, и оба выглядели так, словно готовы разорвать на куски любого, кто попытается причинить ему вред.

— Сэр Бэттерс, — мрачно сказал я.

— Н-нгх, — промычал Баттерс. — Моя челюсть. Моя спина.

— Будут в порядке, — громогласно и весело заключил Саня. — Если бы все было совсем плохо, ты бы вообще ничего не чувствовал. Хорошо, когда так болит!

Баттерс покосился на меня, не поворачивая головы, и заговорил, не разжимая зубов:

— Значит ты уделал ее?

— Дело сделано, — ответил я.

— Мило, — произнес Баттерс, прикрывая глаза. — Я собираюсь отсыпаться неделю.

— Славно, славно, а пока ты отдыхаешь мы найдем что-нибудь перекусить, — сказал ему Саня. — Я умираю с голоду.

— Слишком жизнерадостно для человека в твоем состоянии, — заметил я, осматривая его.

— Мы слишком живые, чтобы не быть жизнерадостными, да, чародей? — он потянулся и похлопал меня по руке. Той, которую обожгло. Забавно.

Я поморщился. И слегка рассмеялся.

Люди Лары проделали большую часть работы, как я понял. Члены самого клана собрались в стороне, в добрых пятидесяти ярдах от всех, и бледный блеск голодных вампирских глаз сообщил мне почему. Но ее наемные помощники, во главе с Райли, помогали раненым, делили воду и отделяли тех, кто нуждался в немедленной помощи, от тех, кто мог подождать возле Архива — которая щеголяла чем-то вроде сломанного носа и излучала чувство... не повелевания, но осязаемого, непререкаемого руководительства, которым обладали те, кто владел уверенными и точными знаниями для действий в чрезвычайной ситуации.

Чудно. Живое хранилище накопленных человечеством знаний, вероятно, имело очень хорошее представление о наиболее подходящих мерах, которые следует принимать в любом чрезвычайном происшествии. Если бы она сказала мне, что делать в этой ситуации, я бы, вероятно, тоже прислушался и взялся за дело.

После этого я на какое-то время утратил связь с реальностью и обнаружил, что сижу в тени Фасолины с чашкой воды в руках, посохом сбоку и Оком, оттягивающим карман. Молли, теперь одетая во что-то похожее на плащ пожарного, просунула пальцы под мои руки и подняла, подталкивая воду к моим губам. Я выпил.

Я посмотрел на нее, выкашлял немного дыма, а потом прохрипел:

— Куда ты их спрятала? Нашу семью?

Она взглянула на меня и слабо улыбнулась.

— Прямо через дорогу. Где они могли наблюдать за всем происходящим. Как в Братстве.

— Умница, — похвалил я.

Она одарила меня хищной улыбкой.

— Они называют тебя Убийцей Ока, — поведала она. — Поползли слухи о том, как ты победил Титана.

— Она пробилась через несколько спарринг-партнеров, прежде чем добралась до меня, — возразил я. — Я просто забил последний гвоздь.

Я огляделся вокруг и сказал:

— Посмотри, что мы на них навлекли, Моллс.

Она посмотрела. Там было множество раненных людей. Большинство из них стойко переносило свою боль. Некоторые нет. И многие из них никогда больше не издадут ни звука, за исключением тех, которыми сопровождалось разложение.

— Мы должны за это ответить, — тихо произнес я. — Мы должны помочь. Раненным.

Я не смотрел назад в темный проход в основании Фасолины.

— И мертвым. Мы должны им. Ты знаешь, что я прав.

— Это будет задача не из легких, — так же тихо ответила она.

— Я не прошу, — сказал я. Моя верность — это улица с двусторонним движением. Я вышел за пределы своего долга перед Зимой, перед лицом Бога и всех остальных, сделав то, что никто другой не мог. Теперь Зима ответит тем же, помогая, как никто другой. Ты им поможешь. Каждому из них. Сделай это тайно, не задействуя связи. Мы уже достаточно вмешивались в их жизнь. И это должно произойти обязательно.

Зимняя Леди одарила меня очень долгим и очень выразительным взглядом.

А потом она вздрогнула и склонила голову.

— Ты уже сковал Титана. А теперь и Королеву. Временами, — прошептала Молли, — я очень горжусь быть твоим другом, Гарри. А временами, ты меня пугаешь.

Временами я пугаю Зимнюю Леди.

Я потряс головой. Молли вскоре была вызвана к своим королевским делам. У нее было много своих раненых, нуждавшихся в уходе.

Я посмотрел на небольшой холм, где стояли Мэб и Титания, а рядом — их единороги. Зимний единорог был основательно покрыт густой грязью. Дождь медленно отмывал его. Две Королевы просто стояли друг напротив друга, в безмолвии.

Я подпер подбородок рукой и зачарованно наблюдал.

— Вызвать дождь было весьма любезно, — наконец молвила Мэб. — Множество пожаров было предотвращено.

— Ты понимаешь, что произошло, — тихо ответила Титания. — Что это значит.

— Я ожидаю, что ты исполнишь свой долг, — сказала Мэб.

На лице Титании промелькнула боль.

— А когда было иначе?

Мэб кивнула. Титания вернула ей кивок. Затем теплый южный ветер принес завесу легкого дождя вокруг нее и Летнего единорога, и когда он затих, они исчезли.

Мэб подошла ко мне, двигаясь так, словно ее кости были сделаны из хрупкого фарфора. Какое-то мгновение она стояла, глядя на меня сверху вниз.

— Итак. Человек, заточивший Титана. Интересно, что ты с ней сделаешь?

Я покосился на Мэб. Потом фыркнул.

— Оставлю ее погребенной. Закопаю ее еще глубже, если смогу.

Мэб уставилась на меня.

— Существо отныне связано с тобой, Страж. Теперь твоя воля может принудить ее. Сила Титана в твоем полном распоряжении.

Что в некотором роде было правдой. Она была моей пленницей. Я мог бы... получить от нее услугу. Которая была бы чертовски обманчивой и коварной, но чародеи делали это и раньше, с существами неимоверной сверхъестественной силы. Это было возможно.

Просто... крайне, крайне неразумно.

— Моя воля причиняет достаточно хлопот, — устало сказал я. — Пока я не научусь использовать ее с умом, почему бы нам просто не позволить спящим богам отдыхать.

Я поднялся на ноги так ровно, как только смог.

— Полегче, мой Рыцарь, — тихо произнесла Мэб, оглядываясь вокруг. — Ты показываешь слабость.

— Скоро здесь будет Национальная Гвардия, — сказал я. — Я не хочу оставлять им Мерфи.

Мэб подняла руку и физически не дала мне сделать шаг.

— Дань уважения покойной будет отдана, — успокоила она. — Даю тебе свое слово.

Что улаживало дело. Когда Мэб дает слово, это хорошо. Иногда.

— И есть еще один вопрос, который должен быть решен до того, как мы закончим, — постановила она.

Я глянул назад и увидел Лару Рейт, идущую прямо ко мне.

Позади нее, в круге пустого пространства около десяти футов в диаметре, стояли Жюстина и Гудман Грей. Мужчина выглядел так, словно его протащили тридцать миль по плохой дороге. Его одежда была в лохмотьях, и он был покрыт синяками, которые пошли в школу и выпустились полноценными ушибами. Один его глаз был полностью залит кровью, нос был сломан, и когда он рычал на кого-то, кто подходил слишком близко, у него не хватало нескольких зубов.

Но и к Жюстине никто не подходил на расстояние вытянутой руки.

— Дрезден, — заявил Гудман Грей. — Дело сделано. Контракт выполнен. Здесь. Доставлена: одна женщина, миленькая, невредимая.

Он подтолкнул Жюстину тем, что могло бы быть грубым толчком, но не было им, и она пересекла расстояние, чтобы встать рядом со мной, ее лицо было встревожено.

— Гарри, Боже мой, что они с тобой сделали?

— Объясни это, Дрезден, — рявкнула Лара. — Этот сумасшедший отправил в больницу полдюжины охранников, которые следили за ней.

— Чего? — спросил я у Грея. — Я не для этого тебя нанимал.

— Ты нанял меня, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, — выплюнул Грей. — А когда погас свет, кучка головорезов ворвалась в ее квартиру.

— Чтобы доставить ее в безопасное место, — настаивала Лара.

— Я этого не знал! — парировал Грей. — Радуйся, что они вообще у тебя еще есть. Мне пришлось довольствоваться не только сломанными костями, сама знаешь.

— Ты нанял это существо? — потребовала ответа Лара.

Я пошарил в кармане и нашел конверт с мятым, запеченным долларом. Я передал его Грею.

— Похоже на то. Вроде как.

Он выхватил конверт, мрачно бормоча:

— ...бежал через весь проклятый город, дрался с каждой выскакивающей проклятой тварью, и все ради прелестного личика... — он бросил мрачный взгляд на меня, потом на Лару, прихрамывая повернулся, вежливо кивнул Жюстине и побрел прочь.

Лара одарила меня гневным взглядом.

— Как ты посмел вмешиваться в защиту одной из моих людей?

— Эх, ну, Томас тоже меня попросил, — сказал я. — И она также одна из моих. Что еще я должен был сделать?

Лара всплеснула руками и объявила так, как будто это слово имело критичное значение:

— Сообщить?

Я повращал пальцем указывая на все вокруг.

— Был немного занят, ага?

— Ох, — вздохнула Лара, зыркнув на Мэб.

— Я предупреждала тебя, — заявила Мэб. — Он мыслит независимо. Он расплатился с тобой, как я приказывала?

— Похоже на то, вроде как, — сказала Лара, изображая мой голос, но так, чтобы он звучал более глупо.

— Время бежит против нас, — сказала Мэб. Ее взгляд сместился на Юг. — Смертные оруженосцы на подходе.

Лара кивнула и выпрямилась передо мной со злобой во взгляде.

— У меня есть просьба.

— Серьезно? — спросил я.

Глаза Лары ожесточились.

— То, что ты сделал этой ночью, Дрезден. То, что ты забрал у меня на острове. Это должно быть уравновешено.

На меня накатила тошнота, и меня качнуло на фут в сторону.

— Да, — сказал я. — Должно.

Лара на секунду растерялась, и мне показалось, что я сказал что-то такое, что действительно удивило ее. Холод в ее глазах немного померк, когда она указала на Жюстину.

— Она хочет увидеть его. Ты должен взять ее туда.

Я посмотрел на Жюстину. Молодая женщина была в пижаме, которая прошла через адский городской пейзаж, и крепко обхватила руками свою грудь. Она выглядела истощенной и напуганной. И, похоже, недавно плакала.

— Гарри, — всхлипнула она. — Мне страшно. Никто не говорит о нем. Он...

— Нет, — опередил я. — Нет. Но... это сложно.

Я подумал было объяснить ей его состояние и содрогнулся, так как оно было совсем нехорошим. Она заслуживала знать. Я также подумал обо всех свартальвах в их невидимых доспехах и настороженно огляделся.

— И нам нельзя говорить об этом открыто.

Лара глядела на меня. И я увидел на ее лице напряжение и ущерб, нанесенный вечерним ужасом.

— Жюстина очень многое сделала для моего клана, — сказала Лара. — А я забочусь о своих людях. Покажи ей. Сейчас. Ее достаточно держали в неведении. В этом вся моя просьба тебе.

Опять этот мерзкий позыв изнутри. Боже, как я устал. Мне хотелось упасть куда-нибудь и поплакать. Или выпить немного. Или и то и другое.

Я хотел лично убедиться, что с Мэгги все в порядке.

Я приподнял губу, чтобы огрызнуться на Лару.

Но я взглянул вниз на Жюстину, на ее рыдающие глаза.

Я причинил достаточно вреда для одного вечера.

Может я смогу помочь кому-то, хоть немного. Начну отдавать долги карме.

И вдруг здесь стало слишком тесно. Просто оказалось слишком много всего. По сравнению с этим тишина острова казалась чудесной. И я думаю, что знаю, где оставил по крайней мере полбутылки виски, там, в каюте. Я мог бы поместить Око в безопасное хранилище вместе с другими приобретенными артефактами. И это, вероятно, была хорошая идея проверить Альфреда и состояние обороны острова, после того как дух проявил себя в такой эпической манере.

— Ладно, — ответил я. Я перевел взгляд на Мэб. — Но я не собираюсь идти к лодке пешком.

— Это единорог, — сухо ответила Мэб, — а не... сервис поиска попутчиков.

Я уселся и нахмурил брови.

— Что ж. Это было пугающе, — сообщила Жюстина спустя некоторое время. — На самом деле это было даже не похоже на лошадь. Скорее на... поездку на живом поезде. Который может тебя съесть.

Мы находились на Водяном Жучке. Зимний единорог высадил нас, кипя от ярости и нескрываемого голода, и я завел лодку, как раз когда первые проблески зари начали касаться неба. Когда рассвело, я увидел на озере еще несколько судов. Видимо бегство от апокалипсиса с маленькой «а» на одном из них было неплохой идеей, и на них было достаточно двигателей, в должной степени старых и хорошо обслуживаемых, чтобы избежать выведения из строя Оком. Это было хорошо. Мне бы очень не хотелось быть единственной движущейся мишенью и привлекать внимание остальных вертолетов.

Я задал Жучку курс и зафиксировал. Легкий дождь продолжал идти, вымывая ужас и остатки черной магии из воздуха. Наступающий день обещал быть жарким, но при дожде текущая температура была почти идеальной. Поэтому я сбросил свой плащ и на какое-то время просто подставил лицо небу.

Когда я вновь перевел взгляд вниз, я увидел Жюстину, смотрящую на меня с палубы, с аптечкой первой помощи в руках.

— Гарри, — сказала она, — идем в каюту. Надо, по крайней мере, перевязать эти ожоги, пока в них не занесло инфекцию.

Она была права. Я едва мог понимать по-английски из-за усталости, но прозвучало вполне верно. Так что я потопал в каюту. Она некоторое время очищала и накладывала повязку на ожог на моем левом предплечье. Где-то по пути я потерял свой браслет-щит. Проклятье. Надо будет смастерить другой. В этот раз настоящий.

Мне нужна лаборатория.

Я на автомате отвечал на ее вопросы, пока она обрабатывала мои раны.

— Значит он жив. Он в безопасности, — сказала она.

— Пока что, — ответил я. — Он в холодильной камере, пока мы не придумаем, как ему помочь.

— Но... Я смогу поговорить с ним?

Я покачал головой.

— В теории. Но он через многое прошел. Ему потребуется некоторое время на восстановление.

— Но... Я смогу быть рядом с ним? Видеть его?

Нет причин, по которым она не могла бы увидеть кристалл, в который Альфред поместил Томаса, если пожелает спуститься по лестнице.

— Да.

Жюстина обвила своими руками мою шею и ласково обняла. То, что Зимняя мантия не вызвала во мне ни малейшего вожделения, свидетельствовало о том, как я устал. Объятия Жюстины очень отвлекающие.

— Спасибо тебе, Гарри. За то, что спас его. Что забрал его туда. Это был кошмарный риск. Лара могла бы убить тебя. Свартальвы будут очень рассержены на тебя, если узнают.

— Он семья, — устало пробормотал я.

— Ты... — она сделала глубокий вдох. — Ты знаешь почему? Почему он пытался убить Этри?

Я покачал головой.

— Это из-за меня? — спросила она надломленным голосом. — Кто-то использовал меня против него?

Ее рука легла на живот.

— Использовал нас против него?

— Он был не в том состоянии, чтобы объяснять, — ответил я. — Может быть, он сможет поделиться с нами соображениями, когда мы прибудем.

Жюстина закусила губу и опустила голову.

Я неловко похлопал ее по плечу.

— Слушай. Я собираюсь прикрыть глаза ненадолго. Не позволяй мне спать дольше двадцати минут. Хорошо?

— Конечно, — проговорила Жюстина. — Конечно. Отдыхай.

Она сказала что-то еще, но я уже сомкнул веки. Я даже не потрудился сперва лечь. Я сидел на скамейке, которую можно было бы разложить в койку, но это казалось слишком трудной работой. Поэтому я просто прислонился головой к стене, которая на борту является переборкой, и закрыл глаза.

В таких ситуациях, как эта, вы даже не проваливаетесь в сон на самом деле. Вы закрываете глаза, перестаете двигаться, а затем много сложных вещей происходят в вашем мозге.

Мой принялся воспроизводить кадры вечера. Не по-порядку. Даже не самые яркие эпизоды. Просто... случайные образы пары предыдущих дней.

Задыхающаяся Мерфи. Не в плохом смысле.

Умиротворенная Мерфи. В наихудшем смысле.

Мэгги с беспокойством в глазах.

Я думал о Баттерсе, напряженном, страдающем от боли — и победившем.

Я думал о Чендлере, бесследно исчезнувшем. О Йошимо и Диком Билле, которые возможно были хуже, чем мертвы.

Я думал о слегка удивленном взгляде мертвого лица иллюзорного Майкла.

И мой брат.

Томас, рассказывающий мне о своем ребенке.

Томас, избитый до полусмерти.

Томас, пытающийся выдавить хоть слово.

Я думал о лице моего брата, разбитом и распухшем, бесформенно раздувшимся.

Ж... Эт'жнгх

Он не мог выговорить «Жюстина».

Или, возможно, он и не пытался это сказать.

Я думал об острове, встревоженным великими силами, явившимися этой ночью.

Меньше всего мне было нужно, чтобы кто-то выскользнул из тюрьмы во время всей этой суматохи.

«Эт'жнгх», сказал он мне.

Почему мой брат пришел за Этри?

«Эт'жнгх», сказал он мне.

«Это Жюстина».

Адские колокола.

Это была Жюстина.

Он сказал мне.

Мои глаза внезапно открылись, распахнувшись слишком широко.

Каюта была пустой.

Я поднялся, медленно и осторожно. И так же медленно и осторожно и вышел на палубу Жучка. Я не был уверен, сколько времени прошло. У меня было такое ощущение, будто под каждым веком терлось по паре унций песка.

Жюстина стояла на носу корабля, всматриваясь во тьму впереди нас. Прямо на остров.

Она посмотрела на меня через плечо в предрассветной темноте. Она была лишь очерченным контуром.

— Ты уверен, что с ребенком все будет в порядке? — спросила она у меня. — Я кое-что слышала об этом месте.

— Если бы ты просто высадилась на него, он бы не стал с тобой деликатничать, — ответил я. — Но ты со мной. Придя туда, как приглашенный гость, ты будешь в полной безопасности. Именно так и будет. Я сам отведу тебя туда.

Она одарила меня улыбкой, в которой было одновременно волнение и облегчение, и перевела взгляд назад на воду.

На мгновение, я подумывал о том, чтобы подхватить что-нибудь, чем я мог бы ее вырубить, но затем отбросил идею. После той ночи я была слишком измотана, чтобы делать настолько практичные вещи. И что бы вы ни видели в кино, бить людей по голове было опасно. Я мог убить Жюстину. Так что вместо этого я собрал обрывки того, что осталось от моей воли, и приготовился использовать их.

— Но ведь в этом и был план, все это время, — сказал я ей. — Верно?

Фигура на носу лодки стала совершенно неподвижной.

— Видишь ли, было просто слишком много ниточек, за которые тянули, — объяснил я. — Особенно атака на Внешние Врата. И сама Титан... Боже, какое тупое орудие. Какой большой и громкий отвлекающий маневр. Такой, чтобы тебе удалось пробраться внутрь.

Голова Жюстины развернулась прямо ко мне. Светлеющее небо было позади нее. На ее лице не было ничего, кроме черноты.

Я, прихрамывая, сделал пару шагов вперед. Ничего уже не было особо хуже, чем час назад, но даже иммунитет Зимней мантии имел свои пределы. Мои суставы чувствовали себя так, словно их окунули в гипс и они медленно засыхали.

— И каждый живой член моей семьи, лично моей, был поставлен под угрозу. Все они. Чтобы у меня совершенно точно было максимальное количество личных забот, чтобы отвлечь меня.

У Жюстины были невероятные скулы. Они сдвинулись, слегка изменив ее темный профиль, когда она улыбнулась.

— Что-то в Жюстине было... немного неправильным, ранее, еще в квартире, — продолжал я. И я позволил своему голосу звучать тверже. — Как давно ты завладел девушкой?

Мгновение Жюстина молчала. Затем она покачала головой и сказала:

— Я думаю, проблема в том, что ты говоришь не так уж умно, волшебник. Возможно, это искажает мои ожидания.

Она развернулась ко мне, хрупкая и грациозная, твердо стоя на палубе.

Я повернулся к ней лицом и постарался не свалиться через перила, когда Водяной Жучок запрыгал по волнам. Это была долгая ночь. И у меня почти ничего не осталось, ни физически, ни как-то иначе.

— Скажи мне свое имя, — потребовал я, вложив в свой голос немного воли.

— Ты знаешь кто я, — мурлыкнула в ответ Жюстина.

Затем она протянула руку и оторвала четырехфутовую секцию стального поручня корабля от металлических стоек.

Я устало моргнул, и мне показалось, что я слышу, как из моих глаз сыплются на палубу песчинки. Теперь я знал, что Этниу чувствовала в конце.

— Повесели меня, — проговорил я, собрав все больше своей воли. — Скажи мне свое имя.

Жюстина, или то существо, которое двигало телом Жюстины, повернулась ко мне и начала медленно, крадучись идти вперед. Он издал несколько прерывистых, задыхающихся звуков в своем горле, а затем заговорила, слова вырвались из нее неохотно:

— Это не принесет тебе никакой пользы, как только я проломлю тебе череп. Немезидой зовусь я.

Вот оно. Бинго.

Годами закулисные силы управляли событиями в Чикаго и в большом мире. Годами я находил ниточки и обнаруживал, что они связаны друг с другом. Годами я ходил вокруг да около, пытаясь получить представление о силах, которые были направлены против меня.

И этой ночью, один из игроков раскрылся.

Прямо здесь. За глазами Жюстины.

И я собирался получить ответы.

Во мне не осталось ничего, кроме чистого, несгибаемого, ослиного упрямства.

Но даже после той ночи, что у меня была, этого добра у меня было навалом.

— Меня не волнует, как они называют тебя, — фыркнул я. Усилие, направленное на то, чтобы удержать мою волю, лишило меня возможности пошевелить ногами, когда стройная девушка двинулась вперед со своим стальным прутом. — Трижды сказано и сделано. Скажи мне свое имя.

Стройная фигура замерла передо мной, содрогаясь.

Затем она выдохнула медленным, совершенно чувственным голосом:

— Я сомнение, что отгоняет сон. Я изъян, который развращает, зараженная рана, ложная развилка на тропе. Я паразит, червь в книге, личинка, которая прячется в мысленном взоре.

Она затряслась в причудливом экстазе и лихорадочный шепот вырвался из нее:

— Я Тот, Кто Идет Рядом.

Адские колокола.

Идущий.

И если бы я не догадался о его присутствии, я бы впустил его на Предел Демона — тюрьму величайших кошмаров всего мира. Этниу даже не была самым большим среди них — даже близко не самым. А Иной, обладающий силой Идущего, прорвавшийся внутрь защитных систем острова, вполне мог бы уничтожить их и выпустить на волю весь запертый там ужас.

Черт возьми. В каждом городе была бы своя Этниу, если бы это место опустело.

Тяжесть моей воли, как только я закончил выуживать информацию из одержимого создания, хлынула из меня и оставила едва способным стоять. Я отшатнулся назад, подальше от стройной фигуры передо мной.

Жюстина спокойно продолжала:

— Надеюсь, тебе было приятно почесать свое зудящее место, — промурлыкала она. — Это конец твоей истории, звезднорожденный.

— Как давно? — спросил я. — Как давно ты был в Жюстине?

Жюстина помахала стальным прутом в неопределенном жесте.

— Время смертных такая ограниченная концепция. Несколько лет. С тех самых пор, как она сблизилась с Ларой.

Я злобно посмотрел на нее.

— Ты намеренно зачал ребенка моего брата.

— Очевидно, — проурчала Жюстина. — Честное слово, это смехотворный инстинкт. Величайшая слабость вашего вида. Как только он понял, что его пара и его потомство умрут, если он не будет следовать моим указаниям, что ж...

Она задрожала.

— И ты отправил его за Этри. К свартальвам, которых уважает практически каждый. Зачем? Чтобы нарушить Соглашения?

— Апокалипсис — это не событие — пробормотал Немезида. — Это состояние души.

Я бы, наверное, все равно пошатнулся, но фраза ударила жестко.

— Это был не столько план, сколько... я полагаю, вы бы сказали, акт веры, — продолжил говорить Иной губами Жюстины.

— Веры? — повторил я.

— В то, что грядет, — сказал Идущий. — Распад всего сущего во тьму и тишину.

— Пустая Ночь, — выдохнул я.

— Пустая Ночь, — эхом отозвалось существо, приглушенным тоном произнося священную фразу. — Таким образом, мы усилили нападение на Внешние Врата. В то время как я сеял хаос в стенах реальности. Мы наслали часть первобытных сил вашего же собственного драгоценного Творения против вас. Подорвали власть Мэб, ее народ, Соглашения, иллюзию порядка, которую вы навязываете Вселенной своим бесполезным присутствием.

Она улыбнулась, припадая ниже, это движение было кошачьим, чувственным, гипнотическим.

— Возможно, вы пережили этот день. Но дело сделано. Мы прилив. Бесконечный. Неумолимый. Придет день, звезднорожденный, не сомневайся, и мы сотрем все, что ты знаешь. Все, что нам нужно, это одна-единственная лазейка.

— Должно быть хреново, — выдохнул я, — быть вздрюченным каким-то тупым панком из Чикаго. Потому что мне кажется, что я побил тебя.

Что-то уродливое проскользнуло в ее голосе.

— Для тебя никогда не было победы, — прошипел Немезида. — Смертным был явлен ужас, которого они не знали веками. Больше ничего не нужно делать. Они — твой смертный приговор. Теперь мне остается только ждать.

Наконец я добрался до задней части лодки и сказал:

— Забавно, что ты упомянул об ожидании.

Жюстина наклонила голову, слишком далеко и молча.

— Ты знаешь, как ты не хочешь попасть на Предел Демона, Идущий? — задние перила ударили меня по бедрам. — Ты не хочешь оказаться там в одиночестве. Альфред ненавидит ваших. Это равносильно забегу прямиком в мясорубку.

В собирающемся свете я увидел лицо Жюстины, ее глаза расширились, и она резко повернула голову через плечо.

Черная громада Предела Демона, подсвеченная золотым небом, вырисовывалась прямо перед нами, быстро увеличиваясь по мере того, как лодка, пыхтя, приближалась к его берегам.

Жюстина резко развернулась и бросилась ко мне.

— Нет!

Ухмыльнувшись ей, я раскинул руки и упал через борт лодки в ледяные воды озера Мичиган.

Последними остатками моей воли, я призвал Предел Демона.

И последним, что я почувствовал перед тем, как все потемнело, был зелено-золотой свет и огромная каменная рука, сжимающая мое плечо, вырывающая меня из отчаянной хватки Иного.

Глава 36

Следующие несколько дней напоминали ретроспективную пленку в моей голове.

Я проснулся, подпрыгивая на поверхности озера Мичиган в резиновой лодке, которой управляли люди Лары. Я смутно помнил, как добрался до берега и велел Альфреду надежно спрятать Око. Предел Демона позволил Райли и двум его людям подойти и забрать меня с берега, после того как выбросил бедную Фрейдис на двести ярдов в озеро. Они нашли меня без сознания, с ногами в ледяной воде, и лечили Зимнего Рыцаря от переохлаждения. Это немного похоже на примерку белого медведя на меховую шубу — это не помогает медведю и делает его несколько сварливым.

Но они вытащили меня на берег.

Помню, как настоял, чтобы Райли отвез меня туда.

К ней.

К ее телу, точнее.

В Чикаго повсюду царил хаос, но тот, к которому люди уже попривыкли. Везде копы и солдаты. Везде машины скорой помощи. В воздухе постоянно был слышен гул лопастей вертолетов.

Если бы вы знали, что искать, то могли бы увидеть признаки присутствия Маленького Народа. Они были повсюду в обломках, по воле Зимней Леди, оставляя достаточно знаков и подсказок, чтобы привести спасателей к раненым среди обломков — как они позже обеспечат извлечение мертвых. Они не нашли абсолютно всех, но вы бы услышали, как дикторы новостей отмечали необычную самоотверженность и успех поисково-спасательных команд в Чикаго в течение многих лет после этого.

В районе вокруг Фасолины полицейские были полупрозрачными, по крайней мере для меня, членами личной свиты Мэб под чарами гламура, который был скорее эмоциональным, чем физическим. Когда сидхе, притворяющийся полицейским, говорит с вами, вы чувствуете больше власти, чем думаете или видите. В беспорядочных последствиях битвы, это стоило больше, чем проверенные идентификационные коды.

Там, где народ Мэб контролировал ситуацию, они доставили столько медиков, сколько смогли наскрести для раненых добровольцев, как моих, так и Марконе.

Впервые за несколько часов мысли о моих добровольцах не вызвали мгновенного осознания их состояния. Я пошарил в голове своими чародейскими чувствами, ощущение было такое, словно пытаешься пересчитать зубы языком. Я ничего не обнаружил. Знамя пропало.

Я тихо пробирался среди раненых. Они, по большей части, находились при смерти.

Я подошел к Фасолине.

Я остановился перед дверью и сделал вдох.

Битва окончена. Не осталось ничего, что могло бы отвлечь меня от этого. И это будет больно.

Я пригнулся, заполз в строение и повернулся лицом к импровизированным носилкам.

Они были пустыми.

Она исчезла.

Там, где она лежала, на ящиках был выжжен символ, словно раскаленным добела пером. Три сцепленных треугольника. Валькнут. Узел падших воителей. Символ Одина.

Я уставился на пустые ящики. Ее кровь все еще была на них, черная и высохшая.

Что-то темное зашевелилось глубоко внутри. Что-то злое.

— Ничего не изменилось, — мягко произнес кто-то позади меня, слегка заплетающимся языком. — Она ушла. И она не вернется.

Я обернулся и обнаружил мисс Гард, восседающую на горе ящиков. В ее руке была бутылка виски. И еще четыре пустых у ее ног. Она выглядела так, будто пережила почти столько же, сколько и я.

Я на секунду прикрыл глаза. Я смертельно устал. Я почувствовал гнев там, внизу.

Но сейчас было неподходящее время.

Пусть вещи в глубине там и останутся.

— Эй, Сигги, — сказал я ласковым голосом.

— Точно такой же, — невнятно пробормотала Гард. — Там где Нейтан погиб.

Ее покрасневшие глаза наполнились слезами.

— Проклятый узел. Часть нашей инвентарной системы. Отметка. Один эйнхерий, подобранный и находящийся в пути.

— Нейтан... — проговорил я. И тут в голове щелкнуло. — Хендрикс. Хах. Он совсем не походил на Нейтана.

Я плюхнулся на ящик рядом с ней.

Она протянула мне бутылку. Наверное, мне следовало бы выпить воды. Это гораздо более взрослый напиток, нежели виски. Но я сделал солидный глоток и позволил ему гореть внизу.

— Он ненавидел это имя, — сказала она. — Его мать...

Она покачала головой.

— Что ж. Это больше ничего не значит.

— Эйнхерий, — повторил я. — Мерф не умерла славной смертью.

Глаза Гард блеснули.

— Она умерла, убивая Йотуна, — жестко сказала она. — Она сделала это, защищая тебя. И вот результат. Она погибла смертью война. Той, в которой нет личной славы. Той, что произошла, потому что она делала то, что было необходимо.

Я наклонил свою голову к ней.

Она неопределенно махнула рукой у виска.

— Это ограниченный интеллектус, отвечающий за погибших с честью и их деяния. Я знаю, кем она была, Дрезден. Не смей принижать ее смерть, утверждая, что она была менее, чем кульминацией жизни, полной привычной доблести.

Ладно.

На это я мало что мог ответить.

Я откинул голову назад, оперевшись на ящик позади меня и залился ровными слезами, которые почему-то совсем не влияли на мое дыхание.

— Умереть гораздо хреновее, чем не умереть. Ей следовало оставаться в укрытии.

— Если бы она осталась, ты бы сейчас был мертв, — заметила валькирия. — Как и я. Как и множество людей. И мир погряз бы в хаосе.

— Подожди немного, — мрачно сказал я. Я отпил еще и вернул бутылку. И добавил. — Я хочу, чтобы ты передала ему кое-что от меня.

Гард посмотрела на меня, внезапно насторожившись.

— Прежде, чем ты заговоришь, знай: создание с которым ты имеешь дело — это... только грань существа, чьим символом оно является. Его личины созданы для того, чтобы превратить его в то, что смертный разум может с готовностью принять. Но хотя у него, возможно, и нет той силы, что была когда-то, это создание из стихийных. Оно не принимает так легко оскорбления или угрозы.

— Хорошо. Потому что я не раздаю их легко, — ответил я, низкий раскат грома разразился в моих тихих словах — Передай Одину, что Гарри Блэкстоун Копперфильд Дрезден говорит, что если он не будет обращаться с Мерфи лучше, чем я сам, то я вышибу его дверь, ощипаю его сраных воронов, уложу его на лопатки, отобью ему кишки, притащу на остров и запру в одной камере с Этниу.

Гард моргнула.

— Я уже однажды уделал божественную сущность, — заявил я. — Если мне придется сплотить нацию для этого, то я сделаю это снова. Передай ему в точности то, что я сказал.

Мгновение Гард таращилась на меня. Затем медленная, хотя и грустная улыбка коснулась ее губ.

— Я передам ему, — пообещала она. А затем мягко добавила, — Думаю, ему это понравится. В отличие от близнецов. Не бойся за свою деву щита. В наших залах воинам, погибшим за семью, за долг, за любовь, воздается уважение, которого заслуживает такая смерть. Она ни в чем не будет нуждаться.

Я кивнул. Затем чуть погодя, я начал было:

— Если она теперь среди эйнхериев...

Гард покачала головой.

— Не раньше, чем память о ней покинет умы тех, кто знал ее. Это та граница, которую даже Всеотец не может преодолеть.

— Она, э-э... — протянул я. И несколько раз моргнул. — Она была не из тех, кого легко забыть.

— Это так, — согласилась валькирия. — И она заслужила свой покой.

— Она заслужила больше, чем пулю в шею, — сплюнул я.

— Все войны умирают, Дрезден, — ответила Гард. — И если они умрут, будучи верными своему долгу и чести, большинство сочтет это подходящим концом достойной жизни. Как и она.

Я кивнул.

— Нахрен достоинство, — тихо и несчастно проговорил я. — Я скучаю по ней.

Прошли молчаливые секунды, пока я на недолго бы слеп.

— Прости меня, — сказал я. — За... Нейтана. Он был верным другом до конца.

— О, мужайся, Дрезден — отозвалась Гард. — Ты все еще здесь.

Но она кивала, пока говорила это. И она тоже плакала.

Через несколько дней у нас были похороны, а затем поминки у Мака, команда Паранета и я.

Все были ошеломлены, пытаясь приспособиться к реальности, которая стояла перед ними.

Десятки тысяч сгинули. Окончательный подсчет павших в ту ночь людей должен был бы переплюнуть Солдатское поле, которое использовалось для беженцев, которых насчитывалось более ста тысяч.

Этниу обращалась с Чикагской недвижимостью еще грубее, чем я. Вакка-Вакка.

Ловчие, в частности, опустошали каждый район, через который они проходили, убивая около девяноста пяти процентов жителей — пока они не добрались до Саус Сайда. Тогда это стало похоже на ограбление Первого Национального банка Нортфилда, штат Миннесота. Слишком много людей изъявили желание сражаться — и они были вооружены. Уверен, среди них хватало плохих парней — но горожан было гораздо больше, у большинства из них было оружие, и как только они поняли, что происходит, они превратили улицы в тир. Вот тогда-то все и начало разворачиваться на этом фланге сражения, открывая путь для Марконе.

По-видимому, даже легионы эпической нечисти из мифологии должны лучше планировать неприятности на самых крутых улицах в мире.

Электричество было отключено и оставалось таким некоторое время. Слишком многое нужно было заменить. Из-за этого чистую воду было трудно доставлять. Еще больше людей заболело и умерло, и все могло бы стать очень плохо, если бы у нас было более суровое лето. Но погода оставалась не по сезону мягкой и прохладной, с частыми дождями. Может быть, это обеспечили Королевы Феерии. Или, может быть, Вселенная решила, что город заслужил передышку.

Так или иначе, когда мы собрались у моей могилы в Грейсленде, шел дождь.

Мы наполнили гроб фотографиями. Я использовал одну из них, где мы с Мерф спорили, а какой-то шутник из чикагской полиции запечатлел момент, когда у нас обоих были карикатурные выражения на лицах. Каким-то образом, она почему-то казалась самой настоящей из всего, что у нас было.

И не похоже, чтобы у нас были шансы на что-то большее.

Были и другие фотографии. Без рамок. Иначе не хватило бы места. Если они отдали свою жизнь за город, их фотография помещалась в гроб. Мы пользовались копиями водительских удостоверений добровольцев, когда не могли найти о них ничего другого. Там была фотография Хендрикса. И Йошимо, и Дикого Билла, и Чендлера. Каждый член Паранета, черт, да почти все в городе потеряли кого-то, кого знали или с кем были связаны.

Когда люди, которых вы знаете, погибают, это привлекает внимание. Это было началом перемен в Чикаго, где сверхъестественное только что стало угрозой, которая была слишком велика, чтобы ее можно было отрицать или игнорировать.

Баттерс, комично двигаясь в шейном корсете и спинке, стоял со мной на протяжении всей поминальной службы. Из оставшихся в живых пятьдесят или около того моих добровольцев были готовы принять участие. На церемонии, которая была наполовину комедийной, наполовину выворачивающей наизнанку, я провозгласил их Рыцарями Фасолины и Защитниками Чикаго. А потом я приколол к их груди сушеную лимскую фасоль, приклеенную к стальной подложке, и дал каждому из них обещание:

— Если вам или тем, кого вы любите, когда-нибудь будет грозить опасность, идите и найдите меня. Если это будете не вы, скажите им, чтобы они показали мне это. Я помогу. Никаких вопросов.

У обещаний есть их собственная магия, за которой стоит немного воли. И когда я прикреплял каждую из них, я чувствовал, что оно оставляет подпись на булавке. Я бы понял, если бы кто-то попытался передать мне фальшивку.

После чего, я попытался произнести речь о Мерф.

— Кэррин Мерф... — начал было я.

И больше ничего не смог из себя выдавить.

Баттерс взял инициативу на себя, звуча немного напряженно из-за своей челюсти, и сказал несколько вещей собравшимся, которые они приняли очень хорошо. Люди видели Баттерса в действии, и слухи об этом распространились. Они смотрели на него, как на чертовски большого героя.

Коим он и был — но он так не считал, потому что, конечно, не хотел.

Но они не смотрели на меня как на чертовски большого героя.

На самом деле... в основном люди вообще не смотрели на меня.

Наверное, люди тоже видели меня в той битве. К тому же я недавно испепелил кучу парней на глазах у Бога и всех остальных. И слухи об этом расходились.

Вы когда-нибудь видели видеоклип с акулой, плывущей через косяк живцов? Где все рыбы следят за тем, чтобы держаться подальше от нее?

Теперь я был акулой.

Кроме нескольких друзей, никто не приближался ко мне на расстояние вытянутой руки.

И... это меня почему-то устраивало. Я чувствовал себя неприкрытым, как будто с меня содрали кожу, а мир был сделан из соли и лимонного сока. Быть может, некоторое расстояние было хорошей штукой, на какое-то время.

Когда Баттерс закончил, старый отец Фортхилл вышел и произнес тихую молитву за усопших. Потом мы закрыли гроб и засыпали мою открытую могилу. Я велел убрать надгробный камень и заменить его на тот, на котором было написано: ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ЧИКАГО, а также месяц и год.

Я был последним, кто остался у могилы.

Кроме Майкла. На моем друге было непромокаемое пальто и фетровая шляпа. Я даже не захватил с собой зонт. Еще до Зимней мантии я бы дрожал. Теперь же дождь приятно ласкал мои синяки.

Майкл стоял рядом со мной в приятной тишине, ожидая.

— Марконе был прав, — тихо сказал я.

Майкл насупился. И ничего не сказал.

— Марконе соорудил опору власти, — говорил я. — Он готовился к этому. Если бы не он, город бы пал. Неминуемо. Без него у меня никогда бы не получилось.

— О чем ты говоришь, Гарри? — мягко спросил Майкл.

— Я могу сделать больше, — тихо ответил я. — Я должен сделать больше.

— Как сделал Марконе? — спросил Майкл.

— Как-то иначе, — тихо продолжал я. — Не думаю, что смогу сделать также, как он. Слишком много костюмов.

— Тебе действительно не пойдет быть корпоративным бандитом, — согласился Майкл. — Что ты придумал?

— Чародей Чикаго? — предложил я.

— Хорошо придерживаться того, что ты знаешь — сказал Майкл. — Но ты говоришь о большем, не так ли?

Я на мгновение замолчал, глядя на дождь, стучащий по гробу.

— Знаешь, почему я хотел, чтобы Мерф держалась подальше от битвы? — поинтересовался я.

— Потому что ты на нее не рассчитывал, — ответил Майкл.

— Нет, потом что я на нее не не рассчи... Ох, да. — я прочистил горло. — На каком-то уровне, я списал ее со счетов. Я знал, что буду там без ее прикрытия.

«Умри одиноким», прошептал голос в моей памяти.

— Она не согласилась с твоей оценкой, — заметил Майкл.

— Нет, — тихо ответил я. — Не согласилась, сам знаешь. Надежда. Вера. Что то, что она делает, правильно, необходимо и стоит того.

Я покосился на него.

— Смерть наступает не тогда, когда тело перестает работать. Она наступает, когда больше нет будущего. Когда ты не можешь видеть прошлое прямо сейчас, потому что ты перестал верить в завтрашний день. — Я пожал плечами. — Должно быть место, где люди могут одолжить немного надежды и веры, когда они на исходе.

Глаза моего друга сморщились в уголках.

— О, я знаю одно или два.

— Ну ладно. Вы, ребята, разговариваете со многими. Но не все говорят на одном языке. Возможно, есть люди, которые просто не поймут, что ты хочешь сказать. Может быть, им нужно услышать это от кого-то вроде меня

Майкл улыбнулся и произнес:

— Всевышний даровал каждому из нас свой полностью уникальный голос. Конечно, из этого можно извлечь урок.

— Ты поможешь мне? — спросил я.

— Всегда, — ответил он.

— Отлично, — сказал я. Думаю, мне бы пригодился плотник.

Его лицо медленно просветлело в течение мгновения, от него исходило глубокое, мощное удовлетворение. Это было все равно что наблюдать восход солнца в своей душе.

— Я люблю оказывать такую помощь. И мои расценки очень разумны...

По мокрой траве сзади нас послышались шаги.

Мы обернулись и обнаружили там Карлоса Рамиреза, взирающего на нас из-под серого зонтика. На нем был плащ Стража. Выражение его лица было усталым и мрачным. Он выглядел так, словно не спал несколько дней.

— Карлос, — негромко приветствовал я. — Рад тебя видеть.

Он кивнул один раз. Когда он заговорил, его голос был сорванным, как будто он много кричал.

— Гарри Дрезден, — сказал он официальным тоном. — Приветствую от лица Белого Совета.

Не «Страж Дрезден», подметил я. Даже не «чародей Дрезден».

Итак.

Взгляд Майкла пробежался между нами и он сказал:

— Прошу меня простить, джентльмены.

— Благодарю, сэр Майкл, — тихо сказал Рамирез.

Майкл развернулся и поковылял назад к машине.

— Голосование, — вспомнил я. — Совсем забыл о нем. Похоже, все вышло не в мою пользу.

Рамирез покачал головой.

— Ты выбыл, — проговорил он. — Ты больше не должен связывать себя с Белым Советом или преследовать его членов. Ты будешь воздерживаться от публичной практики магии в соответствии со стандартами благоразумия, определенными Советом, или столкнешься с последствиями. Стражи будут периодически проверять тебя и твое жилище на предмет черной магии. Ты знаешь правила.

Он покачал головой и потянулся под плащ.

— Есть кое-какие документы. Они перечисляют все условия.

— Условия, — повторил я. — Довольно смело со стороны Совета выставить меня, а потом диктовать мне условия.

Рамирез секунду смотрел на меня. Затем он сказал, понизив голос:

— Ты должен были знать, что это произойдет. Уже давно должен был. Мы давали тебе шанс за шансом, а ты продолжал... — он замолчал и отвел взгляд. — Тебе не следовало спутываться с Мэб, Гарри. Это все изменило.

— Карлос, — начал я.

— Ты продался монстрам, Дрезден, — выплюнул Рамирез резким голосом. — Ты что, не видишь? Не видишь этого даже сейчас? Ты так избит, что даже не должен стоять. Шестьдесят градусов, ветер, дождь, а ты стоишь насквозь промокший и наслаждаешься этим.

— Что ты сказал? — хрипло и жестко переспросил я.

— Ты слышал меня, — ответил он. Все же он не собирался двигаться с места. — Не знаю, Дрезден, можно ли было избежать того, что здесь произошло. Но я знаю, что ты был замешан в этом деле, и не говоришь всего.

Он умоляюще посмотрел на меня, качая головой.

— Ты должен был доверять мне, чувак. А ты вместо этого накладываешь на меня этот дурацкий сглаз? — что-то в нем сломалось. — Чендлера больше нет. Билла и Юки больше нет. И может быть, если бы ты захотел поговорить, этого бы не случилось. Может быть, это все изменило бы.

— Я должен был, — признал я. — Но у меня не было выбора.

— Ага, — устало сказал он. — Я знаю, что ты так думаешь. И в этом проблема.

Он вынул руку из-под плаща и бросил мне толстый юридический конверт. Я поймал его.

— Прочти это. Поверь в это. Потому что для Белого Совета ты теперь один из монстров, Дрезден. Толкни нас, и мы толкнем в ответ. Сильно.

— И кто же будет толкать, Лос? — поинтересовался я. — Ты?

— Нет, — тихо ответил он. — Маккой.

Он прочистил горло.

— Когда-то мы были друзьями, Дрезден. Так что я поведаю тебе последнюю сплетню. Совет Старейшин проголосовал на экстренном заседании, в то время, как Слушающий Ветер и Маккой были в операционной. Они нашли свидетелей, которые видели, как вы непосредственно убивал людей-слуг фоморов, с помощью пиромантии.

Что было правдой.

— Ты видел, что эти ребята творили, — сказал я ему. — Строго говоря, ты действительно считаешь их людьми?

— Не важно, что я считаю, — сказал Рамирез. — Ты знаешь, как широко они трактуют Первый Закон. И почему так должно быть. Единогласным голосованием они уже отдали приказ Черному Посоху исполнить твой смертный приговор и приостановили его. Если ты пересечешь черту, они пришлют его. А если он откажется, его обвинят в измене. Так что, ради твоего же блага — и его — не вынуждай нас предпринимать действия.

— Ты сукин сын, — негромко произнес я.

— Мы не сражаемся с монстрами честно, — парировал он. — Я научился этому у тебя.

Некоторое время мы стояли молча.

— Не обязательно, чтобы все было так, — сказал я.

— Обязательно, — ответил Рамирез. — Ты сделал этот звонок, когда не поговорил со мной. И шестьдесят тысяч человек погибло.

Я разочарованно выдохнул.

— В один из этих дней, — проговорил я. — ты оглянешься назад, и почувствуешь себя действительно тупым.

— Это угроза? — спросил он.

— Нет, ты, дубина. — я устало вздохнул. — Просто факт.

— Совет вынес решение, — объявил он так же устало и повернулся, чтобы уйти.

— Нет, — сказал я.

Он остановился.

— Что?

— Нет, — повторил я чуть тверже. Белый Совет уже давно запугивает чародеев, и они считают, что имеют на это право. Я говорю, что нет.

Рамирез наклонил голову.

— Не произноси того, что я не смогу игнорировать, Дрезден.

Я скорчил рожу.

— Карлос. Я хочу жить своей жизнью. Вы изгнали меня и думаете, это значит, что я уязвим. Возможно, вам стоит переосмыслить это.

— О чем ты?

— Почему бы тебе не спросить Этниу, насколько я уязвим? — негромко спросил я. — Мы можем. Если ты захочешь.

Я позволил этим словам повиснуть в воздухе, пока он смотрел на меня.

— Не говоря уже о том, как Мэб отреагирует на смерть Зимнего Рыцаря, — продолжил я. — Зимняя Леди тоже может принять это близко к сердцу, а ты видел, на что она способна.

Щека Карлоса дернулась.

— Да. Я видел.

Я сделал паузу и произнес.

— Вот это была угроза, Карлос. Я буду жить здесь и делать то, что делал всегда. Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое. И я сделаю то же самое в ответ. При том, как обстоят дела в мире, я не думаю, что Совет может позволить себе зайти так далеко. Не со старым любимым мной.

Рамирес выдохнул.

— Ты чертовски рискуешь, делая это, Гарри.

— Я не люблю, когда мне говорят, что делать, — сказал я. — Позволяя вам помыкать мной, кем же я буду, черт возьми?

— Угу, — сказал Рамирез. — Кто же ты, черт возьми?

Наступила тишина.

— Прощай, — тихо сказал он.

А затем он ушел.

Когда я вернулся к машине, Майкл спросил:

— Выглядело мрачно. Что произошло?

— Остатки Белого Советы были через чур обеспокоены парнем, который в одиночку завалил Титана, я полагаю, — ответил я. — Они проголосовали. Теперь я вне закона. Как в старые добрые деньки.

Мгновение Майкл обдумывал это. А потом он сказал тихо и твердо:

— Эти ублюдки.

Я оступился на скользкой от дождя траве и шлепнулся на задницу.

И на этом дело не кончилось. Майкл ругался. Мой друг костерил их в хвост и в гриву, как дюжина матросов, затеявших дюжину драк. Он ругался так, что даже падший ангел покраснел бы. Он ругался на трех языках, которые я узнал, и еще на дюжине тех, которые нет. Он ругался, как человек с сорокалетним ураганом ругательств в груди, который искал способ вырваться наружу.

Когда он закончил, он обратил взгляд к дождю и проговорил:

— Господь, я буду счастлив покаяться. Но некоторые вещи должны быть сказаны. — Потом он повернулся ко мне, протянул руку и уверенно сказал, — Тебе всегда рады в моем доме, Гарри Дрезден. На самом деле, Черити велела мне пригласить вас с Мэгги к нам на Сочельник и следующее утро. Нам трудно представить себе Рождество без нее. И ты же все еще не против зайти на воскресный обед, правда? То место все еще отделено от части дома, куда нагрянули те психи, но я думаю, что через пару недель работы все будет в порядке.

Я пожал руку своего друга.

Мои глаза заливал дождь.

Прошло всего несколько дней, прежде чем поползли слухи о том, что в городе есть существа, вынюхивающие мой след, плохие парни, которых я когда-то встречал или раздражал. А санкции Белого Совета больше на меня не распространялись. И пусть Мэб будет делать громкие заявления, на случай, если кому-то вздумается выступить против Зимнего Двора, если ее Зимний Рыцарь погибнет из-за своего собственного глупого выбора, она не испытает значительных неудобств, если не считать стресса от поиска замены.

Все это, вместе с моими травмами, продержало меня взаперти несколько дней. Мне вправили руку и наложили гипс. Я был почти уверен, что мои суставы, по меньшей мере, исчерпали свои гарантии, да и те первые несколько дней были полны отчаяния, когда речь шла о медицинском вмешательстве, пока каждая церковь и больница были переполнены ранеными. Потребовались сломанная кость и тот факт, что я знал Ламара, чтобы даже оценить подтверждение приема в сортировку раненых, сразу после битвы.

К счастью, у меня был доступ к Черити Карпентер, которая годами латала своего мужа и его друзей-идиотов. Итак, в дополнение к гипсу я получил швы в нескольких местах, болезненное смещение плеча, о надобности которого я и не подозревал, перевязку плеча, перевязку локтя, перевязку запястья, перевязку колена, перевязку лодыжки, пару двухгаллоновых мешков льда для моих коленей и Тигровый Бальзам.

(Который, оказывается, даже Зимний Рыцарь не может игнорировать, когда он попадает в порез, и который находился в одном ингредиенте и добавлении чуточки воли от того, чтобы стать отличной мазью против гламура фейри, если вы сможете держать глаза открытыми. Серьезно, эта штука на грани волшебства из шкафчика).

К тому времени, когда потребности моего тела получили должное внимание, я выглядел и чувствовал себя как мумия, туго завернутая и очень пахнущая травами, высохшая и слишком окоченевшая, чтобы двигаться, когда я, наконец, рухнул на кровать в комнате для гостей (изначальной) Карпентеров. В ней прибавилось мебели. Думаю, я проспал целый день. Помню, пару раз я жадно ел. А потом я долго лежал с закрытыми глазами и тихо плакал. Я проснулся, обнимая спящую Мэгги, с Мышем, свернувшимся в крошечный клубок на нижней половине кровати, в то время, которое, я думаю, было вторым утром, и чувствовал себя избитым, измученным, но по большей части человеком.

Я приготовил своей дочери завтрак. И я много размышлял.

В те первые дни, когда я только переехал в Чикаго, мои поступки были предусмотрительными. Весьма предусмотрительными. Так, например, довольно предусмотрительно все время иметь четырех взрослых оборотней при себе или неподалеку. Я выбрался из дома, сориентировался и двинулся в путь.

Уилл и Альфы отправились со мной на первое в истории заседание Исполнительного Министерства Неблагих Соглашений. Единодушным решением всех народов Соглашений, фоморам была объявлена война, и Министерство должно было решить, что с этим делать, начиная с ликвидации последствий Битвы при Фасолине.

Никто не приглашал меня на собрание Министерства, в частный клуб в одном из великолепных старинных каменных зданий в Старом городе, поэтому я пригласил себя сам. Это место было скрыто за паутиной завес и чар, настолько густых и запутанных, что у меня слегка закружилась голова, от одного их ощущения. Если бы я в точности не знал, куда иду и что именно ищу, то прошел бы мимо этого места.

Когда я вошел, то увидел зал ожидания, где несколько присутствующих поднялись на ноги — воины-сидхе из обоих Дворов, Мисс Гард, свартальв, которого я не узнал, и Фрейдис, которая была покрыта шишками, синяками и все еще заживающими порезами и впервые с тех пор, как я ее увидел, выглядела расслабленной.

— Полегче, народ, — успокоил их я. — Я пришел поговорить.

Все они смотрели на меня настороженно, другими словами вдоль стволов направленных на меня пушек. За исключением Фрейдис, которая продолжила читать свой журнальчик и выглядела просто позабавленной.

Ладно. Конечно, я выглядел, будто преодолел десять миль плохой дороги в своем испачканном в боях черном кожаном пыльнике. И мои глаза слезились от проклятой антигламурной мази из Тигрового Бальзама, которую я на скорую руку приготовил, чтобы суметь найти это место. А еще со мной было четверо закаленных в боях оборотней.

Полагаю, теперь я все видел.

Я достал тряпку и вытер мазь со скул, смаргивая слезы и издавая неприятные звуки. Трудно быть пугающим, когда ты выглядишь нелепо. К тому времени, как я закончил и снова мог нормально видеть, большинство стволов были наполовину опущены.

— Гард, — прозвал я. Всякий раз, когда вы сталкиваетесь с группой людей, делайте все возможное, чтобы свести все на одного человека. Это отнимает часть психологического преимущества численного перевеса. — Ты знаешь меня. Мне нужно с ними поговорить.

Гард полностью опустила оружие, не убирая его в кобуру.

— Министерство проводит закрытое заседание.

Я повернулся к ней лицом и тихо, уверенно сказал:

— Я заслужил право говорить. Тем, что сделал. В ином случае, никого из нас здесь бы не было.

Долгое мгновение Гард сверлила меня взглядом.

И уголок ее рта дернулся.

Министерство собралось в танцевальном зале, достаточно просторном для баскетбольного матча, с задернутыми шторами, закрывающими вид снаружи. Внутри все было залито таким ярким и всепроникающим светом, что теням было некуда упасть. В комнате не было мебели — только светлый и ничем не занятый пол и круг созданий, обращенных друг к другу.

Я закрыл за собой дверь и, прихрамывая, вышел на свет, щурясь, потому что мои зрачки уже успели отвыкнуть. Я полагаю, что солнечные очки решили бы проблему.

Там стояли и слушали существа, которые жили среди теней.

Я прошел вперед под шокированное молчание.

Марконе стоял в своем костюме, будто бы совсем не задетый недавними событиями. Ваддерунг выглядел как более старая, худая версия прежнего себя, как волкодав в сравнении с мастифом. Мэб приняла свой деловой облик для встречи, также, очевидно, придерживаясь тематики, заданной ими двумя, и сестра Этри, Эванна, поддержала мотив. Рядом с ней, Лара Рейт выглядела так же ошеломительно в белом костюме, как и вообще без всего, в то время, как Сарисса, Летняя Леди, пришла в офисном кэжуале, с лаконичным пренебрежением к тенденции.

И Архив стояла там, чуть в стороне, немного за пределами круга. Должно быть, она получила несколько порезов от летящих обломков, и ее нос был довольно сильно сломан. Черные круги расползлись у основания ее глаз.

Я обошел круг и встал по правую руку от Мэб.

Королева Воздуха и Тьмы бросила на меня раздраженный взгляд.

Я посмотрел на нее в ответ, желая, чтобы она поняла.

И, слава Богу, она просто посмотрела на меня и поняла. Выражение ее лица стало очень серьезным, и она твердо кивнула один раз, дернув одним пальцем и каким-то образом давая понять, что я должен ждать.

— Прошу прощения, что прервали. Госпожа Архив, продолжайте отчет.

Архив кивнула и взмахнула рукой в воздухе. Там что-то замерцало, и появился телевизионный экран, с репортажем, который, я полагаю, был неизбежен, даже если неисправленная потеря электроэнергии означала, что у нас еще не было возможности увидеть его.

Это были кадры с вертолета, снятые вдоль Чикагской набережной. Он показывал разрушения в наглядных деталях. Фасолина теперь отражала практически только берег озера и широкую полосу разбросанных обломков бывшего города. Я мог представить себе обложки журналов. Или миниатюрные изображения. Что угодно.

Бегущая строка внизу экрана гласила: ПОСЛЕДСТВИЯ КРУПНОЙ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ АТАКИ В ЧИКАГО. РАСПЫЛЕНО ХИМИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ, ВОЗМОЖНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ОРУЖИЯ МАССОВОГО ПОРАЖЕНИЯ. ОКОЛО 20,000 ЧЕЛОВЕК ПОГИБШИХ. ПРЕЗИДЕНТ ОБЪЯВЛЯЕТ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ.

Адские колокола.

— В совокупности, — сказала Архив, звуча чуть больше, как Сталлоне, чем можно было ожидать от девочки-подростка, — освещение этого события будет убедительно указывать на то, что смертные власти предположительно решили сбить с толку.

— Оптимистично, — проворчал Ваддерунг.

— Запудрить мозги восьми миллионам человек? — усмехнулась Лара. — Они делают это каждое утро за завтраком.

Она взглянула на меня с легким недоумением и вздернула подбородок. — Военные контролируют въезды и выезды из города. Электричество, связь и гуманитарная помощь проходят через них. Официальная версия событий получит крайне широкую огласку и будет гораздо более убедительной, чем любые просочившиеся правдивые источники, а деструктивный эффект Ока делает маловероятным наличие фотографических или видео доказательств. Добавьте вымышленный токсин, который вызывает галлюцинации, возможно, длительные и повторяющиеся, у тех, кто подвергался его воздействию, и ситуацию можно будет целиком и полностью исказить.

— Но только не внутри самого города, — заметил Марконе. — Они огородят его психологической стеной. Это объединит тех, кто находится в ее плену, таким образом, который иначе был бы невозможен.

— Что именно это означает? — поинтересовалась Мэб.

— Это означает, что человеческий фактор будет... чрезвычайно интенсивным в пределах города, — пояснил Марконе. — Неуверенность и небезопасность заставят людей стремиться к безопасности, обеспечиваемой групповой идентичностью и поддержкой. Люди, откровенно говоря, напуганы. Это заставит их цепляться за видимость нормальности. Днем.

Он покачал головой. — Ночью же, они ожидаемо возьмутся за оружие. Скорее всего, они станут более рассудительными и опасными. Скорее всего, некоторые из них заключат сделки с силами, которые они лицезрели. Также ожидаемо, что остальные будут группами охотиться по улицам на все, что они примут за сверхъестественное. И это в лучшем случае.

Мой живот скрутило.

Я имею ввиду, он был прав. Все, что он сказал было в точности верным.

И в то же время... ошибочным.

Да, темнота может сделать вещи гораздо гораздо хуже. Большие группы перепуганных людей редко действуют разумно.

Но иногда эта глупость выливалась в доброту и сострадание, в то время, как все основания велят заботиться только о себе. Иногда это проявлялось как иррациональное мужество перед лицом всепоглощающего ужаса. Иногда наше безумство приводило нас к выборам, которые делают нас лучше, благороднее и добрее, чем мы были раньше.

Люди вроде Марконе заставляли меня думать, что все катится в тар-тарары.

Но люди вроде Майкла, Мерфи, вроде храбрых мужчин и женщин, непокорно сражавшихся и умиравших во время того, что было похоже на конец света, заставляли меня думать, что, быть может, мы катимся куда надо. Словно ребенок, что учится ходить. Иногда мы шатаемся и спотыкаемся. Иногда мы падаем. И с каждым разом мы учимся. Но каждый раз мы должны решиться снова встать, чтобы сделать следующий шаг.

Чтобы однажды мы могли ходить с высоко поднятой головой.

Сражение за Чикаго началось с нападения Этниу. Но оно было далеко от завершения.

— Барон? — спросила Мэб. — Можете ли вы поддерживать функционирующее общество в пределах города?

— Никто не может, — ответил Марконе. — Тем не менее, насколько я могу судить, на данный момент город будет иметь сильную собственную заинтересованность в сохранении нынешней структуры власти. Это дает мне то, что я считаю наиболее практичным и доступным рычагом направления событий внутри него.

— Так у вас все под контролем или нет? — не унималась Мэб.

— Может ли человек в каноэ контролировать пороги? — вопросом на вопрос ответил Марконе.

— Но вы верите, что их можно направлять? — уточнила Мэб.

— В пределах того, что я могу предвидеть, да. Однако это не учитывает интересов федеральных властей. Мои возможности на таком уровне более ограничены.

Мэб обдумала ответ и кивнула. Она обратилась к Ларе.

— Можете ли вы аннулировать их вовлеченность?

Перед тем, как ответить, Лара на мгновение задумалась.

— На политическом уровне от вовлечения можно получить больше выгоды, чем от его аннулирования. Однако, на практическом уровне... нет никакого способа полностью удержать Библиотекарей от вмешательства.

— Осложнение, — прокомментировал Ваддерунг сухим тоном человека, склонного к преуменьшению.

Лара скорчила рожу.

— Кто такие эти Библиотекари? — полюбопытствовала Эванна.

— Библиотека Конгресса, Отдел Специальных Коллекций, — пояснила Лара. — Также известные, как Librum Bellum. Люди в Черном.

— Правительственные агенты, — поняла Эванна. — Какую опасность они представляют?

— Они — глаза и уши, — сказала Лара. — Они умны, умелы, преданны, профессиональны, у них есть несколько столетий коллективного знания, накопленного Масонами, и они обязательно придут, чтобы разузнать все, что только смогут. Они крайне опасны.

— Если не предполагать, что они все это время не были здесь, в городе, — мягко заметил Ваддерунг. — Возможно, они уже идентифицировали каждого из нас.

— Оптимист, — поморщилась Лара.

Уголок рта Ваддерунга дернулся.

Летняя Леди прочистила горло и посмотрела на Мэб, которая ей кивнула. Сарисса обвела взглядом весь круг, пока говорила.

— Делайте любые приготовления, какие пожелаете. Но правда вышла наружу. И распространяется. Все эти хитрости, исходящие от смертных властей или от нас, могут только отсрочить это.

— Милое Летнее дитя, — с кривой усмешкой пробормотала Лара.

Мэб подняла тонкую руку, словно предупреждая ссору.

— Мы должны подготовиться к наибольшему количеству вариантов будущего, а не только лишь к тому, которое мы предпочтем. Если мы можем замедлить удар коллективной руки смертных, пока не разберемся с фоморами, значит стоит попытаться. По крайней мере, это позволяет нам сосредоточиться на одном враге за раз.

Я почувствовал, что на мгновение застыл.

Человечество.

Враг.

Я огляделся вокруг. Точно. Неудивительно, что здесь не было представителя от Белого Совета. Нравится вам это или нет, но они были в значительной степени представителями человечества в целом, в рамках наций Соглашений. Многие чародеи имели семьи в мире смертных, и поддерживали с ними тесные связи. Марта Либерти, например, все еще была близка с членами обширного клана в Новом Орлеане, основателем и матриархом которого она являлась.

И... что ж, даже у меня была Мэгги. Друзья. Для меня это имело значение. Среда, в которой жили эти люди, их общество — все это имело для меня значение.

Сарисса выглядела немного встревоженной. Но помимо нее, насколько я понял, в этой комнате не было никого, для кого это было бы важно.

Звезды и камни.

Рамирез вовсе не ошибался.

Я работал на монстров.

Но я не был одним из них.

Я слегка наклонился вперед, словно готовясь сделать шаг, и Мэб объявила:

— Леди и джентльмены, мой Рыцарь запрашивает аудиенцию. В свете его недавних заслуг перед нациями Соглашений, я полагаю, будет уместно и правильно ее предоставить. Есть возражения?

Марконе вдруг начал выглядеть более взволнованным.

Я одарил его легкой улыбкой. Я даже не послал ему воздушный поцелуй. Но я дал ему понять, что это произойдет.

— Это обещает быть интересным, — буркнул Ваддерунг.

Мэб повернулась ко мне и кивнула, наклонив голову в направлении центра круга.

Я вошел в него на ватных ногах и почувствовал устремленные на меня взгляды очень опасных людей.

И впервые за все это время, меня не поддерживал ни один из членов Белого Совета.

Был только я. Это внушало робость.

Но это также означало, что у меня был я на моей стороне. И мне нравилось это чувство.

Не пытайся победить их всех, Гарри, думал я. Победи одного из них.

И я развернулся к Марконе.

— Летний и Зимний Дворы пекутся о балансе, — начал я. — И то, что нации Соглашений сделали с Чикаго, создало ужасный дисбаланс. Не только политические и военные последствия наших конфликтов, мы нарушили дух законов, столь древних, что они никогда не были записаны. Мы были гостями в Чикаго. И мы принесли наши беды в этот дом.

По некоторым из тех, кто находился в круге, пробежал тревожный ропот: Ваддерунг, Мэб, Эванна и Сарисса беспокойно зашевелились.

Лара и Марконе обратили на это внимание.

— Выборы имеют последствия, которые расходятся во всех направлениях, — тихо продолжал я. — И мы выбрали причинить вред людям этого города. Мы не можем стремиться к тому, чтобы свести к минимуму последствия для наших жизней, не признавая долг, который мы понесли, втягивая их в наш конфликт.

Я посмотрел в глаза Марконе.

— По большей части, наш мир не должен пересекаться с их. Взамен, они, в большинстве, нас игнорируют. Теперь вы говорите, что смертные собираются послать свои глаза и уши. Ну, может быть, с их стороны было бы разумно увидеть некоторые вещи.

— Что вы предлагаете? — спросил Марконе.

— Нации Соглашений обеспечат гуманитарную помощь и поддержку, — сказал я.

Это вызвало реакцию у всех, от поднятой брови Ваддерунга до недоверчивого бормотания Эванны.

— Я не говорю об открытом дипломатическом контакте, — внес ясность я. — Я говорю о том, что мы будем действовать. Помогать. Не напрямую, втайне. Если они посмотрят, то увидят, что вы делаете. Позвольте им увидеть, то, что мы делаем, чтобы восстановить равновесие. Нападение Этниу изменило все. Оно было слишком масштабным, слишком громким. Они нас заметили. И нам лучше показать им с самого начала, что мы не собираемся убивать их всех. Потому что мы произвели плохое первое впечатление. И потому что это разумно. И потому что это правильно.

Я встретился взглядом с Марконе.

— Мужчины и женщины этого города ответили на мой зов. Они пошли за мной. Они сражались. И из-за меня они погибли.

Что-то промелькнуло на лице у Марконе.

Его подбородок чуть заметно дернулся в знак согласия.

Я понизила голос так, чтобы это было только между мной и Марконе.

— Мы задолжали им нечто большее, нежели отмывание своих запачканных рук. И ты все равно заработаешь целое состояние на перестройке.

Глаза Марконе весело блеснули, признавая мою правоту.

— Соглашения, — осторожно сказал он, — не благотворительная организация.

— Неужели мы не нищие, неспособные уплатить наши долги, — возразила Мэб. — Мой Рыцарь верно заметил: наша битва причинила им вред. Они выбрали пролить свою кровь, защищаясь. Невинные были убиты. Собственность утрачена. Конкретика может быть спорной, но наличие долга неоспоримо.

Ее голова повернулась ко мне.

— Какого рода компенсацию ты рекомендуешь?

— Что касается денег, то у них есть страховка и все такое. Повсюду существуют системы экономической безопасности. Мы должны позаботиться о людях. Мы расплатимся с каждым раненным в ходе атаки. Тем, что потребуется, будет ли это исцеление тела или разума. Мы заплатим за погребение усопших. И вы выплатим вергельд за погибших тем, кто выжил. Неважно, найдут ли они клад с золотом, или таинственный выигрышный лотерейный билет, или еще что-нибудь, ведь мы в долгу перед ними за нечто бесценное. И мы обязаны им помочь сделать их будущее более безопасным после того, что мы у них отняли. И в этой комнате есть мужик, который может каждый год спускаться в каждый их чертов дымоход, если ему придется, так что не говорите мне, что нет возможностей, чтобы это произошло.

— Их число велико, — констатировала Мэб.

— Наш долг, — проговорил я, — несравнимо больше. Спроси любого ребенка мужчин и женщин, которые погибли.

Мэб выглядела слегка озадаченной от этой мысли.

— Соглашения, — заявил я, — предусматривают возмещение ущерба потерпевшим сторонам. Это дело с правом гостя очень беспокоит меня и требует внимания и уважения. Исправление урона, нанесенного смертным, кажется мне приемлемым — с пониманием того, что мы взыщем ресурсы, затраченные на такое погашение, из карманов тех, кто в конечном счете несет ответственность, а именно фоморов, как только наш конфликт с ними будет разрешен.

Оказалось, что все участники Соглашений единогласно поддерживают инициативу, потому что все в политике любят отдавать чужие деньги на добрые дела.

Как бы то ни было. Я немного помог людям, сделал маленькое доброе дело.

Но я еще не закончил.

— Есть еще один вопрос, — обратился я к Мэб, — насчет личного долга. Я одолел Этниу, перед всеми нациями Соглашений, защитив владения барона Джона Марконе из Чикаго.

Я повернулся к нему лицом.

— Признание сего деяния является необходимым.

Взгляды переместились на Марконе.

— Око кажется достаточной наградой за такой поступок, — заметил Марконе.

— Для некоторых, — вставила Сарисса весьма сухим голосом.

— Оно у тебя? — невинно поинтересовался я у Марконе.

Он стоял, внезапно напрягшись.

— Я имею ввиду, я не уверен где оно, — сказал я то, что технически являлось правдой — Альфред спрятал его где-то, и я попросил его не сообщать мне, где именно, специально для этого разговора. Формальная правда была, на минуточку, лучшим видом правды. — Но если ты хочешь передать его мне...

— Я предполагал, что вы забрали его у Этниу, — сказал Марконе.

— Я даже не знаю что тебе сказать, — всплеснул руками я.

— И мы должны поверить, что вы оставили такое оружие, как Око, просто лежать на земле? — уточнил Марконе.

— Чувак, там же был апокалипсис, — очень рассудительным тоном ответил я. — Земля тряслась. Вздымались волны. Представляешь, я чуть не утонул в огромной идиотской бетонной чайной чашке, которую сделал какой-то придурок. Все, типа, как в тумане.

Глаза Марконе сузились.

— Смысл в том, что мои люди бились и умирали за твою землю, — подытожил я внезапно посуровевшим голосом. — Я бился и проливал кровь за твою землю. А если бы не стал, у тебя не было бы территории, чтобы ее защищать. И я лишился своего дома, пока занимался этим.

Я указал на Эванну.

Все посмотрели на нее.

— Апартаменты понесли... урон в ходе атаки, — вежливо солгала она. — В настоящее время замена квартир не производится. Поэтому он больше не может быть нашим гостем.

— Видите? — возмутился я. — Долг есть долг. А мы, Зимние, очень серьезно относимся к своим долгам.

Я почувствовал взгляд Мэб через свое плечо, как холодный сквозняк в комнате.

Только направлен он был на Марконе.

Марконе уставился на меня, затем на Мэб, затем на Лару.

— Разумеется, вы ему не верите.

Легкая улыбка заиграла в уголках Лариных губ.

— Последним, что я видела, — сообщила она, — были вы, убегающий с Оком, барон.

— Королева Мэб, — запротестовал Марконе.

— Он не давал мне причин ему не доверять, барон, — отмахнулась Мэб. Она тоже знала все о формальной правде.

Марконе повернулся ко мне и прищурился. Он смерил меня взглядом и сказал:

— Я знаю, что оно у тебя.

Марконе вытолкнул меня на пьедестал, рассказав людям, что я разобрался с Этниу. Один этот поступок, вероятно, напугал достаточно членов Белого Совета, чтобы против меня проголосовали. Но если он собирался взгромоздить меня туда, то не должен сильно удивляться, если я лягну его в лицо.

Я перевел дыхание, наслаждаясь моментом.

— А ты докажи, — ответил я. — Сэр Барон.

Марконе выпучил на меня глаза. Затем перевел их с меня на Королеву Воздуха и Тьмы.

Бровь Мэб поднялась так высоко, что стала угрожать выскочить за пределы ее черепа. Затем она проронила, как бы обращаясь к Марконе:

— Многое проясняется.

Взгляд Марконе скользнул по лицам членов Министерства, взвешивая то, что он там увидел. Он уступил с неохотным соизволением.

— Очень хорошо, сэр Дрезден, — вздохнул Марконе. — Чего вы хотите от меня?

Я наклонился, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Я хочу назад мою лабораторию, — потребовал я. — Убери свой хлам.

Отдаю должное Марконе: когда он дает слово, он его держит.

Он опустошил маленький замок, построенный на месте моего старого пансиона, за двадцать четыре часа. Солдаты, персонал, мебель, свет — к тому времени, как мы прибыли на следующий день, все это исчезло. Замок был избавлен от присутствия Марконе, вплоть до камней.

— Что ты думаешь? — спросил я. Я повернулся на каблуках, оглядывая главный зал. В крыше все еще зияла большая дыра, там, где Этниу с ее Оком проявили инициативу в прорубании мансардного люка. Я указал на нее. — Может сделать что-то наподобие окна Доктора Стрейнджа, а?

Молли задумчиво оглядела помещение.

— Выглядит... холодным, немного сырым и мрачным. Как один большой подвал.

— Восхитительно, — одобрил я. — Твой папа зайдет позже, чтобы помочь мне понять, как сделать его немного более дружелюбным к людям. Я имею в виду, что здесь можно было бы разместить баскетбольную площадку. И мне не нужен тронный зал.

— А баскетбольная площадка тебе нужна?

— Это просто идея — вот и все, что я хочу сказать.

Она покачала головой.

— Ты заметил все те чары на этом месте? — скептически спросила Молли. — Здесь есть некоторые действительно старые штуки, которые до сих пор работают.

На самом деле, я уже попросил Боба осмотреть все это для углубленной оценки. Защитные системы, возведенные в замке, был заложены чародеем из особенно дотошной породы сумасшедших. На первый взгляд, Марконе использовал только их поверхностный потенциал — возможно, Намшиил Колючий еще не успел научить его пользоваться ими в полной мере. Черт, да единственная причина, по которой я чувствовал, что знаю, о чем говорю, заключалась в том, что обереги, встроенные в камни замка, имели поразительное структурное сходство с теми, что использовались для создания Предела Демона. Вполне возможно, что магическая защита замка была делом рук самого Мерлина или одного из его наследников.

Чтобы убедиться в этом, потребуется время, но если я прав, то к тому моменту, когда я закончу с этим местом, у меня будет такой же крепкий оплот, как и сам остров, но чертовски более пригодный для жизни.

— Угу. Что-то вроде умного дома, наверное, — подтвердил я. — Мне придется проработать и изучить все местные особенности.

Молли одарила меня несколько бледной улыбкой.

— Звучит весело.

— Может чуть-чуть, — сказал я. — Надо убедиться, что Марконе не оставил мне никаких магических сюрпризов после себя.

— Думаешь, он мог?

— Не сказал бы, — ответил я. — Но дом-это действительно стоящая вещь, чтобы проявить тщательность.

Я огляделся вокруг.

— Он должен был принести ключи. Он опаздывает, — я поймал взгляд Молли и нахмурился. — Погоди-ка. Ты спустилась сюда вместе со мной, чтобы отвлечь меня?

— Не то, чтобы именно отвлечь, — замялась Молли. — Но... возможно будет лучше, если ты не будешь ссориться с Марконе прямо сейчас, Гарри.

— В самом деле, — раздался холодный спокойный голос Мэб.

Королева Воздуха и Тьмы вошла в большой зал через те же двери, под которыми Этниу протиснулась несколько дней назад, и оглядела голые, чистые стены сквозь лучи солнечного света, падающего через отверстие в крыше. На ней был тот же деловой костюм, что и во время собрания Министерства.

— Требуется некоторый ремонт, не так ли, мой Рыцарь?

— Ты забрала ключи у Марконе от моего имени? — надулся я.

— Нет, — ответила Мэб.

— Потому что ты думала, что я затею с ним драку?

— Конечно же нет, — снова опровергла Мэб.

— Ты мне не доверяешь, — сказал я.

Мэб одарила меня вежливым взглядом.

— Не говори ерунды. Я доверяю тебе так же, как и любому другому.

Она оглянулась через плечо на вторую фигуру, входящую в темный зал.

— Лара, — спокойно произнес я.

Сила, стоящая за троном Белой Коллегии прошествовала в помещение с несколько осторожным видом, с любопытством разглядывая голые стены. Одна, две, три опасные женщины были здесь со мной и явное ощущение «заговора-для-моего-блага» витало в воздухе. Я подумал, что было бы уместно начать чувствовать себя немного настороженным.

— По предложению Мэб я взял на себя смелость передать тебе ключи, — сказала Лара. — Я подсказала нашему доброму барону, как устроить все при свидетелях, очень официально и открыто, и избежать любых возможных моментов... негативного эмоционального взаимодействия между вами двумя.

Я хмыкнул и повторил:

— Между нами двумя, а?

— О, Марконе по своему очень зол на тебя, — объяснила Лара. — Я бы сказала, что раунд за тобой.

Что совсем не заставило меня почувствовать небольшой прилив мелочного удовлетворения. Вообще. Гм.

— Но ключи у тебя? — уточнил я у нее.

Она достала их. В придачу к деловому костюму на ней были белые перчатки.

— И вы, ребята, устроили все так, чтобы мы, мальчики, не были такими эмоциональными и не начинали бить друг друга, чтобы произвести впечатление на девочек, — сказал я.

— Или не начали лобызаться друг с другом, — парировала Лара. — Мне показалось, что между вами имеется воинственно-братская дружба.

— Иу-у, — скривился я и протянул руки. — Откуда мне знать, что ты не сделала себе дубликаты?

— Со мной была Мэб, — сказала Лара. Она пересекла комнату, чтобы бросить ключи мне в руку, не прикасаясь ко мне. — И как будто ты в любом случае не собираешься первым делом менять все замки.

Я подбросил в руке ключи — две копии одного главного ключа затем сунул их в карман.

— Я бы не стал бить его по носу. Я был бы очень мил. Пока он отвечал бы мне взаимностью.

— Ну разумеется, — утвердительно кивнула Лара. — Вы оба такие взрослые.

Я заносчиво фыркнул.

Мы оба шутили, вместо того чтобы сразу перейти к тому, что будет дальше. Никому из нас не нравилось думать о том, что мы не только потеряли Томаса, но и подвели его.

— Твоя люди нашли что-нибудь еще? — спросил я.

Лицо Лары посерьезнело.

— Корабль был найден затонувшим на глубине двух футов у побережья в Индиане. Ведутся восстановительные работы.

Я выдохнул и кивнула ей в знак благодарности.

— Значит Жюстина добралась до берега.

Лара кивнула.

— Но куда она отправилась после этого, мне неизвестно. Мои люди ведут поиски, но этот мир очень большой.

— Находить людей — это мое ремесло, — заявил я. — Ты начнешь со своего конца, а я со своего. Где-то между нами, мы ее поймаем.

— Если это случится, — сказала Лара, — ты действительно считаешь, что сможешь изгнать из нее...

Ее голос понизился. Она не произнесла слово «Немезида».

— Я не знаю, — ответил я. — Но ради Томаса мы обязаны попытаться спасти ее. И ребенка.

Глаза Лары стали мрачными, она коротко и твердо кивнула мне и протянула руку.

— По рукам, чародей?

Я кивнул в ответ и обменялись с ней рукопожатием.

— Согласен.

И что-то пробежало между нами. Не думаю, что это были штучки Белой Коллегии. Просто... дрожащая нотка энергии. Гармония.

Это было обещание, которое оба из нас скрепили своей волей. Это было обещание, которое мы оба должны были сдержать.

Мы оба разделяли одни и те же чувства к семье.

— Замечательно, — произнесла Мэб позади нас. — Леди Лара, после должного рассмотрения, ваша третья услуга будет исполнена. Я разрешаю вам ухаживать за моим Рыцарем. Свадьба состоится на закате.

— Эм, — промямлил я, — что?

— Что? — выгнула бровь Лара.

— ЧТО??!! — захлебнулась Молли.

Я моргнул и посмотрел на нее. Затем на Мэб. Затем на Лару и мы более или менее одновременно выдернули наши руки из положения, в котором они находились.

— Третья услуга от Зимы, — пояснила Мэб. — Леди Лара хотела заключить союз с Зимой. Нам это кажется мудрым. Это будет сделано.

— Не в этом дело, — выдавил я. — При чем здесь свадьба?

— Такие вещи обычно происходят посредством смешения родословных, — сказала Мэб убийственно рациональным тоном. — И ты возложил ответственность за подобные решения на меня, когда давал клятву, мой Рыцарь.

— Эй, никто ничего не говорил о свадьбах, — возразил я.

Мэб смотрела на меня половину леденящей секунды, прежде чем сказать:

— Ты знал.

Да, что ж. Не было никакого способа выкрутиться. Когда Мэб застолбила свои права, она сделала это... в безошибочно интимной и тщательной манере. Мэб заявила претензии на мою жизнь. И я согласился. Никаких ошибок.

Я отвел взгляд от Мэб, потому что она, скорее всего, была права. Я заключил сделку и дал клятву. Мэб, как мой сеньор, имела не только право, но и обязанность женить меня, если это означало большую стабильность и безопасность для Зимы.

Но это не имело значения.

Потому что у меня была чертовски долгая неделя.

И Мерф больше нет.

И Зимняя мантия ничего не могла поделать с такой болью.

— Знаешь, что ты можешь сделать со своей свадьбой? — вежливо спросил я у Мэб, и хотя и знал, что собираюсь открыто бросить ей вызов при свидетелях, и что есть только один способ, которым она может отреагировать на такое, я почувствовал, что слова собираются слететь с моих губ.

Взгляд Мэб стал ледяным и замер на мне.

А какая-то часть меня сказала: «Какого черта?» и начала подыскивать самую по-детски обидную вещь, которую я мог бы ей сказать.

Но прежде чем я успел придумать что-то действительно хорошее, открыть рот и обречь себя, Молли и Лара встряли между нами.

— Это неуместно, принуждать его в такое время, — напомнила Молли Мэб прохладным здравомыслящим голосом, положив руку мне на плечо. Ее пальцы сжались в ледяные тиски, достаточно крепкие, чтобы моя рука онемела. Это было не так эффективно, как заткнуть рот кляпом, но близко к тому.

— Сразу же после битвы и его личных потерь, — приводила доводы Молли, — нет никакой пользы в том, чтобы еще больше давить на него.

— Ваши условия приемлемы, — незамедлительно после Молли начала говорить Лара, — Но обычаи как моего народа, так и его собственного требуют более благодатного и подходящего периода времени, прежде чем вступать в официальный брак, а также периода траура после смерти наших павших героев. Проигнорировать любое из этих требований означало бы для нас с вами открыто проявить неуважение друг к другу. Это задаст неверный посыл нашим вассалам с самого основания нашего союза.

Мэб выглядела холодной и разъяренной, но ее взгляд метнулся в сторону Молли и Лары примерно на десятую долю секунды. Она уставилась на меня, а затем выгнула бровь, предлагая мне бросить ей вызов.

— Ты согласен с этим суждением, мой Рыцарь?

Та часть меня, которая скучала по Мерфи и была не в себе от боли, хотела закричать: «Иди молоти песок, ты, фригидная ведьма. Я не твой игрушечный Кен.»

Рука Молли сжала меня так сильно, что в моем плече что-то хрустнуло.

Возможно, они с Ларой появились не только для того, чтобы не дать мне сорваться на Марконе. Возможно, они пришли, чтобы защитить меня от чего-то намного более опасного.

Я не мог перестать дерзко сверлить взглядом Королеву Мэб.

Но та часть меня, которая хотела выжить, проскрежетала:

— Ага. Все, как они и сказали.

Глаза Мэб кинжалами пронзали меня целых тридцать секунд морозной тишины. А потом она сказала:

— В интересах создания прочного основания, леди Лара, и наилучшего использования нашего рыцаря, Леди Молли, я дарую ему год для траура.

— Знаешь, что ты можешь сделать со своим годом для тра... — начал говорить я.

— Принимается, — поспешно сказала Молли и бросила на меня взгляд, говоривший «черт возьми, Гарри».

Мэб бросила на Молли прищуренный взгляд. Затем она подняла палец и добавила:

— С условием, что они будут регулярно появляться вместе на публике. Война не ждет исцеления разбитых сердец. Мы должны немедленно спроецировать образ улучшенной сплоченности.

Мэб перевела взгляд с Молли на Лару и обратно.

У Молли был такой вид, словно она проглотила большую часть того, что хотела сказать. Но она немного склонила голову и кивнула.

Лара поморщилась. Она бросила на Молли взгляд, в котором было что-то вроде извинения. Но также кивнула.

— Превосходно, — заключила Мэб ледяным голосом. — Позаботьтесь о деталях, Леди Молли. Лично.

Лара вздрогнула.

Молли выглядела так, словно Мэб только что ударила ее в живот.

Но она кивнула.

Мэб покачала головой и сказала:

— Мир, который мы строим, находится под угрозой. Сейчас не время для неповиновения. От любого из вас. Не заставляйте меня пожалеть о моих вложениях.

На миг что-то очень напоминающее страх показалось на лице у Лары. Она не подняла глаз, чтобы бросить возразить Мэб. Я знал, что она чувствует.

— Я поговорю с моим Рыцарем наедине, — продолжила Мэб. — Леди Молли. Леди Лара. Спасибо за уделенное время.

Мэб не то чтобы указала им на дверь, не напрямую. Но по ее тону было совершенно ясно, что им, тем не менее, велели удалиться.

Лара повернулась, чтобы уйти. Молли на секунду заколебалась, на ее лице отразилось смущение.

Насколько я понял, у Молли не было выбора, когда Мэб отдавала ей прямой приказ. Власть всегда имеет свою цену.

— Все в порядке, — сказал я ей. — Я вернусь через минуту.

Моя бывшая ученица слабо улыбнулся мне. Затем она обменялась настороженным взглядом с Мэб, склонила голову перед Королевой Зимы и вышла вместе с Ларой из моего подержанного замка. Между Ларой и Молли определенно пробежал холодок: на полу у ног Зимней Леди образовался настоящий иней.

И они оставили меня наедине с Мэб.

Мэб подняла руку, когда я начал говорить, и прервала усталым и бесстрастным голосом:

— Да. Ты бросаешь мне вызов. Очевидно. Как и всегда. В интересах оперативности предположим, что ты сделаешь некую непонятную отсылку к популярной у смертных чепухе, я строго посмотрю на тебя и напомню о власти, которой над тобой обладаю, ты подтвердишь, что продолжаешь понимать обстоятельства, которые требуют от меня терпеть твою беззаботность и мы оба согласимся продолжать этот абсурдный танец в будущем, вероятно, все оставшееся время.

Что заставило меня моргнуть.

Мэб обычно не вступала в мета-дискуссии о природе наших с ней отношений.

Она прошла мимо меня и оглядела голые стены большого зала.

— Барон завоевал львиную долю уважения среди старейших, пережив бурю такой силы, не говоря уже о том, чтобы подготовиться к ней, перехватить инициативу и успешно бороться за свою территорию. И все же ты потребовал от него награды, и он имел милость уступить ее тебе. И многие подозревают, что ты также завладел Оком по праву победителя — обстоятельство гораздо более благоприятное для тебя, нежели если бы они знали наверняка, у тебя оно или нет.

Она поджала губы.

— Ты начал понимать, как облечь себя броней из сомнений своих врагов. Твоя репутация становится все более грозной.

— Достаточно грозной, чтобы Белый Совет не захотел иметь со мной ничего общего, — хмыкнул я.

Она махнула рукой, ее голос звучал совершенно уверенно.

— Овцы боятся волков, мой Рыцарь. И вполне уместно, что они это делают.

— Большая страшная мамочка злых фей просто смотрит на меня из-за проблем с работой и говорит: «Что поделаешь?» — вздохнул я. — Наверное это дурной знак.

Мэб остановилась под дырой в крыше и заглянула на нее, ее лицо было бледным и совершенным в тусклом луче дневного света, просачивающегося сквозь густые, сонные дождевые облака. Дождевые капли отскакивали от нее и падали на пол с резкими щелчками, как крошечные кусочки льда.

— Ты начинаешь видеть очертания моих проблем, мой Рыцарь, — она взглянула на меня — Ты волк. Хищник. Который им нужен.

— Я герой, которого Чикаго заслуживает, — сказал я, подражая голосу Бэтмена. — Но не тот, которого он свайпнет в Тиндере.

Мэб утомленно посмотрела на меня.

— Тебе известно, каково это, — сказала она, — продавать кусочки своей души, чтобы у того, кто никогда не узнает твоего имени, появился еще один шанс на жизнь.

На это у меня не нашлось ответа.

Воцарилась тишина.

Я подошел к Мэб и выглянул из замка на мягкий дневной свет и падающий дождь.

Когда капли начали падать на меня, я сразу промок.

— Я всегда считал, — произнес я, — что, когда продаешь свою душу, ты отдаешь ее всю целиком за раз.

Ее губы тронула легкая улыбка. Шлеп, шлеп, шлеп.

— Ты даже не понял, кто будет ее получать, — обронила она. — Честное слово, я никогда не смогу понять почему вы, дети, продолжаете заключать такие сделки со старыми змеями, вроде меня.

Я нахмурился, глядя на свет.

— Когда большое, страшное, голодное зло постучалось в дверь, — проговорил я. — Я хотел спасти людей Чикаго. Потому я сражался с ним. Всем, что у меня было.

— Да, — подтвердила Мэб.

— И Марконе, — продолжил я. — В конце концов, когда дело дошло до драки, он дал людям, попавшим в беду, убежище за своими стенами. И он сражался, чтобы защитить город.

— Это так, — согласилась Мэб.

— Я этого не забуду.

Я посмотрел на нее.

— И ты, — сказал я.

Она смотрела на свет, не обращая на меня внимания. Шлеп, шлеп, шлеп.

— Спасибо тебе, — поблагодарил я. — Ты билась за мой город. За моих людей. Спасибо тебе.

Она воззрилась на меня в неожиданном замешательстве.

— Спасибо тебе, — в третий раз сказал я.

Три повторения отделяют случайное от намеренного. Повторите что-то три раза, и вы сделаете это более настоящим.

Мэб вздрогнула от моей благодарности.

Она закрыла глаза.

И на секунду дождевые капли упали через дыру в крыше.

Потом они снова продолжили свой шлеп, шлеп, шлеп. А Мэб открыла глаза.

— Дитя, — ответила она. — Всегда пожалуйста.

— У меня есть вопрос, — сказал я.

— Спрашивай.

— Око, — сказал я. — Оно сделано из чистой ненависти. Я это почувствовал.

— Да.

— Оно уничтожает все, чего коснется, — сказал я. — Кроме тебя. Даже Титания не могла коснуться его, когда противостояла ему. А ты смогла. Почему?

Губы Мэб изогнулись в легкой улыбке.

— Все, — сказала она. — считают, что ненависть и любовь это противоположные силы. Но это не так. Это одна и та же сила, обращенная в противоположные стороны.

Она взглянула на меня.

— Любовь — это пламя, мой Рыцарь. Любовь, повернувшая не в ту сторону, убила не меньше, чем ненависть. Разум, юный чародей, противоположен ненависти, а не любви. Этниу не могла уничтожить меня одним выстрелом Ока. Я была в этом совершенно уверена. Я проверила цифры.

Мгновение я смотрел на нее. Потом я кивнул.

— Тебе нужно проверить их получше, — посоветовал я. — Потому что ты просишь от меня слишком многого. Больше, чем я могу тебе отдать.

— Почему? — спросила она — Потому что твоя возлюбленная пала в бою?

Я одарил ее яростным взглядом.

Она оставила его без внимания, а я слишком устал, чтобы продолжать.

— Ты исцелишься. Я похоронила когорту любимых за все эти годы, Дрезден, — беззлобно сказала она. — Мы выиграли эту битву. Наслаждайся победой. Но война продолжается — и ее все еще надо вести.

Не то чтобы я видел здесь тень Мерфи. Это было бы уже слишком. Но я мог себе представить, как это выглядело бы — если бы она стояла там, нетерпеливо глядя на меня, пока Мэб говорит вещи, которые не станут менее правдивыми только потому, что они мне не нравятся.

— Ты просишь от меня слишком многого, — повторил я.

— Ты находишь выбор пары нежелательным?

— Я нахожу это самоубийственным, и не имеет значения, кто она, — сказал я. — Ты принуждаешь меня к тому, к чему нельзя принуждать.

Ее голос стал холоднее и тверже любого камня в Антарктиде.

— Да. Именно так.

Она глянула на меня.

— Потому что я рассудила, что это необходимо. Наш мир только что стал бесконечно более нестабильным и опасным. Нам должно стать сильнее и устойчивее, чтобы противостоять ему, обеспечив как видимость, так и факт надежного союза с компетентным партнером. Это важнее любой конкретной личности или ее мелких желаний. Включая тебя.

— В этом есть смысл, — задумался я. — Но это неважно. Тебе следовало сделать это самой.

— Сделать что?

— Пожениться. Лара была бы не против.

— Невозможно, — отклонила Мэб. — Если бы это было тем делом, которое я могла бы решить сама, я бы так и поступила.

В это... я на самом деле верил.

— Почему нет?

— Определенные аспекты моей силы связаны с выборами, которые я сделала, когда была смертной, — поведала она. — Будут... проблемы с совместимостью. Это часть задачи, для которой был создан Рыцарь.

— Создан? Я не... Это не так работает. Не такой выбор я сделал. Вот так-то.

Шлеп, шлеп, шлеп.

— Есть, — сказала Мэб с очень мягким, очень нежным предупреждением в голосе, — один год, на то, чтобы изменить это.

— Это так не работает, — настаивал я. — Люди — не запчасти от машины. Ты не можешь просто подключать их куда угодно. Они не игровые фигуры. Ты не можешь просто взять их и поставить на доску туда, куда захочешь.

— Тем не менее, машина по-прежнему должна работать. А игра должна продолжаться, — сказала она неумолимым голосом, констатируя факты без всякой злости. — Не испытывай меня. В этом танце у тебя нет права на ошибку. Склонись, чародей. Или я тебя сломаю.

Я сделал глубокий вдох и снова выдохнул.

— Полагаю, мы увидим, — сказал я.

Ее глаза сверкнули. Но она выглядела так, словно услышала то, что ожидала услышать. Она наклонила ко мне голову в знак согласия.

— Увидим.

Машину Молли вел один из сидхе, который был, я не мог точно сказать, то ли мужчиной то ли женщиной, и который, вероятно, мог убить меня дюжину раз, пока я пыталась понять это.

— Ты ничего не слышишь — обратилась Молли к сидхе, и создание слегка вздрогнуло и кивнуло.

— Буквально, — похвасталась Молли. — Это мой голос Закона Зимы. Водитель фактически глух, пока я не скажу иначе.

А потом она задернула шторку между передней и задней дверями.

— Водитель читает по губам? — догадался я.

— Я считаю, что лучше перебздеть, — сказала она. — Зимний Двор как раз то место, где это не помешает.

Она сложила руки на груди и скрестила колени, что выглядело очень мило в ее строгом, довольно консервативном костюме.

— Поверить не могу, что она вот так запросто продала тебя Ларе, как коня.

— Спасибо? — сказал я.

Она махнула рукой в неопределенном извиняющем жесте.

— Ты понял, о чем я. Это бессовестно.

— На протяжении большей части истории человечества, — подметил я, — это было обычным делом. Брак пары, символизирующий действия государства, связан воедино в акте высшей ритуальной магии. И это практиковалось так долго, потому что это работало.

Молли посмотрела на меня.

— Кого, по твоему, ты здесь учишь, Сократ?

Я поднял руку, признавая ее правоту.

— Я... устал, Молли. Прости.

Она поморщилась и уставилась в окно.

— Нет. Мне не нужно было давить, — она покачала головой. — Я просто не могу поверить, что Мэб сделала это с тобой сейчас. Земля еще не успела осесть на могиле Мерфи.

Нет.

Не успела.

Какое-то время я смотрела в окно, своего рода просто позволяя всему происходящему в мире случиться со мной. Кажется, Молли что-то говорила.

— Ты ведь ни слова не услышал из того, что сказала? — спросила она через некоторое время.

Я моргнул и попытался вспомнить, но на самом деле я не слишком внимательно слушал.

— Мне жаль, — сказал я. — Точнее, мне не жаль. Мне хреново и я заслуживаю сочувствия. Но прости, если это сейчас причинило тебе боль.

Молли одарила меня слабой мрачной улыбкой и помотала головой.

— Нет. Все в порядке. Потерять кого-то, кто тебе дорог. Чтобы их забрали. Это на какое-то время меняет тебя.

Я посмотрел на нее и вздрогнул.

Я рассыпался в извинениях.

Она предвидела это, улыбнулась и решительно покачала головой, хотя на глазах у нее выступили слезы.

— С этим мы уже разобрались. Это была больно, и это случилось, и это было по-настоящему и необходимо, но теперь все в прошлом.

Я обхватил ее щеку рукой. Она закрыла глаза и прижалась к моей ладони.

— Гарри, — сказала она. — Она была хорошим человеком. Мне жаль.

Я несколько раз кивнул и был не в состоянии что-либо говорить. Или видеть.

— Но послушай. Я не жду, что ты будешь в порядке. Я ожидаю, что какое-то время ты будешь вести себя как мудак, потому что тебе больно. И хотя мы все были бы благодарны, если бы ты так себя не вел, если иногда все же будешь, то ты... имеешь на это право. Тебя окружают люди, которые понимают чего тебе стоило сделать то, что было сделано. И если ты брюзжишь, пока залечиваешь полученные раны, это неприятно, но вполне понятно, — она подняла на меня глаза. — Так что да. Ничего страшного, если какое-то время ты будешь не в себе. Так ты исцеляешься от подобных вещей. И когда все устаканится, я все еще буду твоим другом.

— Ох, слава Богу, — произнес я, и даже если я и смеялся, то в основном символически. — Эта штука с Ларой, которую устроила мне Мэб. Я не смогу с этим справиться.

— Я не думаю, что Лара рассчитывала, что все будет происходить в таком ключе, — сухо заключила Молли. — Ей был дан такой же год, как и тебе.

— Да пофиг, — сказал я. — Это целый год. Я не обязан выяснять все прямо сейчас, сегодня.

Я откинулся на спинку сиденья и провел рукой по глазам.

— Это хорошо. В данный момент я не готов к этому.

— А я все еще давлю, — заметила Молли еще более ироничным тоном. Она взяла мою руку в свои и крепко сжала. — Ты также и мой Рыцарь, Гарри. И я многим тебе обязана. Я на твоей стороне. Когда ты будете готовы действовать, я буду там. А до тех пор я буду здесь.

— Спасибо, Моллс, — ответил я.

Она мимолетно улыбнулась мне. Потом она прикусила губу и спросила:

— Как я выгляжу?

Ее волосы вернулись назад к золотисто-каштановому цвету, с которым она родилась, и ниспадали длинными естественными прядями. Она нанесла минимум косметики и помаду приглушенного оттенка. Она выглядела так, будто набрала вес, и... не появились ли у нее в уголках глаз морщинки?

— Приблизительно так я бы и выглядела, если бы не была... — запнулась она. Потом она замахала руками и затараторила, — Как, черт возьми, мне подойти к своим родителям и сказать: «Привет, мама, папа, я теперь принцесса фейри. Та, которая злобная секс-бомба?»

Она посмотрела на меня и в ее глазах плескалось отчаяние.

— Гарри это была плохая затея. Ты можешь принести за меня извинения? Мы же истинные католики. Мы можем терпеть неприятности прямо посреди комнаты в течение многих поколений, если нам это нужно.

— Не пойдет, — ласково сказал я и стиснул ее руку в ответ. — Никто из вас такого не заслужил.

— Они не поймут, — паниковала она.

— Особенно если ты не поговоришь с ними об этом, — настаивал я.

— Тот взгляд, — сказала она. — Взгляд, которым мой отец посмотрит меня. Разочарованный.

Она потрясла головой.

— Бой с Корбом и его приятелями не испугал меня. Но это пугает.

— Если ты их любишь, — успокаивал ее я, — ты вроде как должны строить это на чем-то реальном. Это значит говорить им правду. Это не очень хороший способ построить настоящую любовь и доверие. Но другого пути нет.

Она отпустила меня и замахала обеими руками, как будто на нее напал рой насекомых.

— Да. Я знаю, знаю, знаю, — она шмыгнула носом и заморгала ясными глазами. — Мне просто хотелось на мгновение представить, как я в панике убегаю. Это выглядело таким умиротворяющим.

Машина подъехала к дому Карпентеров и остановилась.

— Мгновение прошло, — мягко сказал я. — Ты готова?

Я протянул ей свою руку.

Она приняла ее и немного удивленно улыбнулась.

— Ты никогда не давил на меня насчет этого, Гарри. Но и не уступал. Почему?

— Потому что я на твоей стороне, малышка, — сказал я. — Включая поддержку тебя на всем этом концерте Зимней Леди. Но мне пришло в голову, что то, что сделало тебя успешной Зимней Леди, не имеет ничего общего с тем, что дала тебе Мэб.

Я кивнул в сторону дома.

— По большей части это то, что ты узнала от них. Я знаю, что ты сейчас вся в работе. Но держи себя в руках, Молли. Легко потерять голову, если у тебя нет какого-то надежного места, куда ты могла бы время от времени ставить ноги.

— Ты думаешь это и есть то место? — спросила она.

Я открыл дверцу машины и вышел, увлекая ее за собой. Она что-то пробормотала водителю, а затем последовала за мной в ранний воскресный солнечный день за облаками, которые обещали еще больше дождя в ближайшее время.

Мы поднялись на крыльцо, и я постучал в дверь.

Где-то в доме Мыш издал одинокое басовитое гавканье, а затем послышались тяжелые шаги лап на лестнице.

— Я не знаю места более надежного, — ответил я.

Дверь открылась, и Майкл улыбнулся нам. При виде Молли его улыбка стала лучезарной.

— Ох, ох боже ты мой, ты выглядишь такой... — Он быстро выдохнул смешок и кивнул. — Идеальной.

— Пап, — Молли запнулась. Она на секунду взглянула на меня, а затем упрямо двинулась вперед. — Есть кое-что, что я должна тебе рассказать.

— Молли, — проговорил Майкл.

— Папа, это важно, — сказала она. — Я старалась не обсуждать свою новую работу, потому что знала, что тебе не понравится то, что ты услышишь.

— Молли, мы знаем, что...

— Нет, погоди, — прервала она. — Потому что я хочу быть уверенной, что у нас не будет недопонимания.

— Что ты теперь Зимняя Леди, — закончил Майкл. — Да, разумеется. Ты думала мы с твоей матерью ослепли на старости лет?

Он поцеловал ее в макушку, повернулся ко мне и поприветствовал:

— Привет, Гарри.

Молли моргнула.

— Что ж, мы проверили всю стеклянную посуду и достали столовое серебро твоей бабушки, — сказал Майкл. — Я понятия не имел, насколько традиция столового серебра для гостей связана с идеей приготовления достойного обеда для народа фей, если они придут в гости, но я полагаю, что технически это одно и то же. У тебя же не будет проблем с серебром, правильно?

Молли захлопала глазами, а потом медленно и осторожно улыбнулась своему отцу и сказала:

— Все будет в порядке, пап.

— Хорошо, потому что твоя мама сказала, что ты не освобождаешься от помощи на кухне только лишь потому, что ты теперь принцесса фейри. Она купила тебе те длинные кухонные перчатки, чтобы ты все еще могла мыть посуду.

Молли моргнула еще несколько раз.

Я, типа, просто упивался этим.

Майкл заметил выражение лица дочери. Он положил руку ей на плечо. Затем заключил ее в медленные, нежные объятия.

— Не думай, что ты сможешь избежать разговора, юная леди, — прогудел он ласковым глубоким голосом. — Мы с твоей мамой переживаем и мы собираемся обсудить это вместе с тобой, потому что мы любим тебя и знаем, что случилось с последней молодой женщиной на твоей работе. Но это потом. Сейчас я просто рад, что ты пришла домой навестить нас. И ты все еще ешь мясо, не так ли? Твоя мама нашла эту причудливую ароматизированную соль для жаркого, и она действительно очень хороша.

— Ох, уж кто обожает мясо, так это Зима, — Молли запнулась. Она посмотрела на Майкла с выражением легкого недоумения и глубокой привязанности и сказала, — Я люблю тебя, папа.

Майкл улыбнулся еще снова чмокнул ее волосы.

Потом раздался пронзительный визг, и Мэгги перелетела через порог и бросилась мне в объятия. Я поймал ее без особых проблем. Она была такой крошечной.

Она обняла меня с невероятной силой. Я думаю, что она жульничала, используя не только руки, но и ноги. Я обнял ее в ответ так нежно, как только мог. Она всегда клала голову мне на руку и на мгновение закрывала глаза, когда здоровалась со мной таким образом.

Я прикрыл глаза вместе с ней.

Потому что это было мое надежное место.

Я перенес ужасную утрату.

Но эта потеря у меня не первая, и я ее переживу.

Ведь теперь это не только я.

Я почувствовал легкий толчок и, посмотрев вниз, увидел Мыша, сонно прислонившегося к моей ноге, его огромный хвост робко вилял. Моя маленькая семья.

Майкл и Молли вошли в дом держась за руки. Внутри Чарити и Саня восторженно приветствовали их.

Я еще немного подержал Мэгги.

Майкл высунул голову, посмотрел на меня, улыбнулся и скрылся внутри.

Майкл знает, когда нужно дать время.

Жизнь в сверхъестественном мире обещала стать намного сложнее для всех. Каждый плохой парень, которого я когда-либо выбесил, собирался пересмотреть, сможет ли они убрать меня, теперь, когда я вышел из Белого Совета. Мэб планировала женить меня на милой королеве вампиров по соседству. А мне нужно было обставить целый замок за ограниченный бюджет.

Потому что нам понадобится замок. Для Чикаго существовала более, чем одна угроза, и я собирался быть готовым к следующей.

Гром прокатился за горизонтом.

— Будет еще дождь, — сказала Мэгги.

— Когда он доберется сюда, мы выбежим и станцуем под ним, — сказал я.

— Зачем? — спросила Мэгги.

— Если мы этого не сделаем, в жизни будет столько же дождя, — объяснил я, — но гораздо меньше танцев.

— Папа, ты глупенький.

— Я голодный, — пожаловался я.

— Я стащила для нас обоих булочки! — сообщила Мэгги. — Если поторопимся, они еще теплые!

— Стащила?

— Ну, — замялась она. — Я вроде как помогала их делать. Они, типа, комиссия.

— Хм-м. С этим я могу работать. Давай попросим немного желе для них.

— Хорошо.

В этот момент Марконе, вероятно, готовил свой следующий тайник с оружием для чрезвычайной ситуации. Мои враги в Белом Совете, вероятно, вместе плели следующую интригу. Немезида по-прежнему был где-то там, бегал вокруг с девушкой моего брата и их ребенком, пытаясь буквально покончить с миром. Мэб и Лара строили планы. И целая планета последствий вот-вот должна была обрушиться на всех нас, независимо от того, каким образом разоблачение опасности сверхъестественного мира дошло до смертных.

Надвигались неприятности.

Мерфи больше не было.

А у меня была дыра в груди, которая должна была когда-нибудь затянуться.

Пройдет много времени, будет больно, но она затянется.

И прямо сейчас я собиралась славно пообедать с людьми, которые заботятся обо мне и друг о друге.

Есть много способов подготовиться к неприятностям.

Быть готовым к бою. Это один из них.

Но намного важнее построить что-то, за что стоит бороться.