Автор: Рене Роуз & Ли Савино

Книга: «Кровь альфы»

Серия: «Обитель полуночи» — 1

Год написания: 2019

Жанр: Эротика, фэнтези, оборотни, вампиры, БДСМ

Возрастное ограничение: 18+

Над переводом работали:

Переводчик: Luizas12, Фрея

Редактор: Nikolle

Русификация обложки : Xeksany

В книге всего: 9 глав+Эпилог

Перевод осуществлен для группы: https://vk.com/paranormal_love_stories

И для сайта: http://ness-oksana.ucoz.ru/

Внимание!

Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой материальной выгоды. Группа не несет ответственности за распространение данного материала в сети.

При размещении на других ресурсах, обязательно указывайте группу, для которой был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами, или иным образом использовать текст перевода, в том числе с целью материальной выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Глава 1

Селена

Сцена — старая потрепанная платформа, преображенная пышными красными занавесями и яркими прожекторами. Сколько Макбетов погибло здесь? Сколько Гамлетов? Я жду за кулисами, прислушиваясь к шепоту публики. Мурашки бегают по моим рукам.

— Расслабься, — прошептал мне голос наставника. — Ты выступишь великолепно.

Очень на это надеюсь. Я готовилась к этому моменту всю свою жизнь. На мне надето шелковое платье, прикрывающее мою грудь и бедра, для скромности, и в то же время оставляя мои ноги обнаженными ниже середины бедра. Откровенный наряд меня не беспокоит, но без оружия я словно голая. С шестнадцати лет у меня всегда было при себе оружие. Я часто засыпала, баюкая свою любимую игрушку — деревянный кол.

— Это твоя самая главная роль. Твое решающее представление, — сказал мой наставник. — Если ты потерпишь неудачу, то заплатишь слишком высокую цену. — Он понизил голос. — Не подведи меня.

Я не подведу. После сегодняшнего вечера моя жизнь будет висеть на волоске, но в этом нет ничего необычного. Так было всегда. Я ждала, плакала, переживала, боролась, жила, дышала и была готова умереть ради этого мгновения. Обучение требовало от меня всего, и я отдала ему все силы. Что бы ни случилось после сегодняшней ночи, это было задумано давным-давно, моя роль в этом заговоре создана специально для меня. Я рождена, чтобы сыграть ее. Все в моей жизни вело к этому моменту.

— Готовность десять минут, — кричит одетый в черное человек из-за кулис. Его взгляд скользит по мне, словно я часть декорации. Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ним взглядом, пристально смотрю, пока он не опускает глаза и не убегает. Разглаживаю свою прозрачную одежду и приоткрываю рот. Сегодня я отплачу ролью покорной, но не раньше, чем поднимется занавес. Не буду пресмыкаться перед этими тараканами. Я даже не склоняю голову перед своим наставником. Его забавляет моя демонстрация превосходства. Или, возможно, он думает, что моя альфа-сила защитит меня в моей последней миссии. В любом случае, он позволяет мне выйти перед всеми. Я была бы мертва, если бы он не поступил так.

Две тени скользят в глубине сцены. Я даже не оглядываюсь назад. Охранники здесь для моей защиты и для того, чтобы подтолкнуть меня на сцену, если я передумаю. В этом нет необходимости. Мне не терпится сыграть эту роль.

Этот старый театр давно уже не используется. Воздух здесь пыльный, затхлый. В зеленой комнате пахнет кислятиной, и запах только усиливается, когда вы спускаетесь по лестнице в подвал, заполненный клетками. Мой наставник быстро провел меня мимо них, приказывая сосредоточиться на конце пути. Какая-то часть меня хотела повернуться к клеткам, найти те, в которых кто-то есть, и сломать прутья. Освободить испуганных оборотней. В другой жизни это была бы моя миссия. Может быть, я выполню ее… если выживу.

— Они выйдут когда-нибудь на сцену? — спросила я, когда мы поднимались по лестнице, избегая сверкающих глаз.

— Часть из них, — ответил мой наставник. — Некоторые из них уже ждут, когда их заберут. — Он уловил мой гнев и отвращение и наклонился ближе. — Это извращение допускает Луциус Франжелико. Когда он сдохнет, мы исправим эту ситуацию.

Это лучшее, что можно было сказать. Когда я выйду на сцену, то буду думать только о короле, сидящем в зале. Конец его правления пошлет разрушительные волны сквозь его коррумпированное королевство.

Но сначала Луциус Франжелико должен умереть.

— Он здесь? Прямо сейчас? — спросила я Ксавье.

— Уже в пути, — ответил мой наставник. — Мои шпионы докладывают, что он прибудет вовремя. Как только он сядет, мы подадим сигнал, и твоя партия начнется.

Я сжимаю кулаки и заставляю их разжаться. Пришло время войти в роль. Я должна действовать безукоризненно, иначе не выживу.

Появляется еще одна фигура. Пожилая женщина выходит из зеленой комнаты, чтобы еще раз оценивающе взглянуть на меня. Я стою прямо и позволяю ей изучить меня. И даже опускаю глаза в пол, ведя себя как подобает покорной волчице.

Мои волосы заплетены в косу и заколоты на голове короной. Минимум макияжа: намек на тени, тушь для ресниц, румяна. И вполне достаточным, чтобы не слиться со светом, дерзким отпечатком вокруг рта: красной, красной помадой. Цвет крови и вампирских грез.

— Ты сразу же привлечешь его внимание, — промурлыкал мой наставник. — Он будет доволен. — Взгляд Ксавье скользнул по моей полуобнаженной фигуре. Я убеждала себя, что его внимание было безличным, как у доктора, но не могла не наслаждаться одобрением, сверкающим в его единственном глазу.

— А если он не клюнет на приманку? — переспросила я.

— Клюнет. Если не сегодня, то кто-нибудь из моих коллег купит тебя и выставит напоказ. Помаши им перед носом у Франжелико. Привлечешь ли ты его внимание зависит только от тебя. — Большие руки Ксавье сомкнулись вокруг моих, его хватка была жестокой и болезненной. Его пальцы оставляли синяки, которые я с благодарностью принимала. Обучение не допускало чувства комфорта или дружеского общения, напротив, оставляло много следов. Я воспринимала их, как поцелуи или объятия. Боль превратилась в удовольствие, и каждый синяк делал меня сильнее, словно затачивая оружие.

Ксавье усилил хватку, и я едва сдержала стон.

— Хорошая девочка, — сказал он, и мое настроение поднялось. Я не была уверена, хотел ли он сделать мне больно, пока не отступил назад и не позволил визажисту сделать ее работу. Когда она собиралась покрыть отметины гримом, он приказал ей оставить их. — Они бросаются в глаза. — Ксавье потрепал меня по подбородку. — Вспомни все, чему я тебя учил. — Я склонила голову, и одноглазый вампир ушел. Визажистка вздрогнула, я слегка улыбнулась ей в знак поддержки. Ксавье был страшен, большой, широкоплечий, как борец, с изуродованной частью лица, едва прикрытой повязкой на глазу. Он вырастил и обучил меня, особенно сосредоточившись на моей итоговой цели — мести. Его методы были жестокими и жесткими. Если бы он не дал мне возможности отомстить за мою убитую стаю, я бы его возненавидела.

Может быть, я действительно ненавижу его. В моем мире ненависть — это эмоция, которая не так уж далека от любви.

Визажистка быстро кивает и уходит, стуча каблуками по покрытой царапинами сцене. Глазами, направленными в пол, я не могу не увидеть следов оборотней: сброшенного меха, царапин на полу, где охранники заставляли оборотней выйти на сцену. Оборотней, которые теперь ждали в подвале, дрожа в клетках. Я не смогла спасти их сегодня ночью. Возможно, сделаю это позже, если выживу.

За кулисами кипит бурная деятельность, и на сцену выходит невысокий лысый мужчина в смокинге, сжимая в руках карточки. Он листает их, бормоча что-то себе под нос. — Лот девять, особый товар. Волчица, дрессированная, нетронутая. Не полукровка. — Он оценивающе смотрит на меня. С таким же успехом я могла бы быть куском мяса.

Делаю глубокий вдох и вхожу в образ. Кроткая, покорная волчица, обученная быть спутницей вампира.

— Франжелико не сможет устоять перед тобой, — сказал мне Ксавье, застегивая белый воротничок на моей шее. — Ты просто красавица. Это вовсе не комплимент. В моем мире красота — это оружие. Оружие, которым меня научили пользоваться.

Работник сцены протягивает человеку в смокинге микрофон.

— Пора, — говорит аукционист и машет мне рукой. Я делаю глубокий вдох, поднимаю голову и выхожу босиком на сцену.

Люциус

— Сир, как хорошо, что вы присоединились к нам. — Кланяющийся вампир приветствует меня, когда я выхожу из своего лимузина. Мои телохранители преграждают ему путь, затем я приказываю им отойти в сторону.

— Мне сказали, что здесь можно купить оборотня. — Я окидываю взглядом ветхое здание, пустой шатер.

— Да, да, все верно. — Данте усмехается и бежит к двери. — Первая половина аукциона закончилась, но как мне доложили, оставшиеся лоты великолепны. Самые сливки. Сюда, пожалуйста…

Я шагаю мимо угодливого вампира. Почему я обратил его? Все мои потомки в конечном итоге разочаровывают. Это мое проклятие.

Группы хорошо одетых вампиров незаметно наблюдают, как я прохожу мимо. Я и не мечтал, что проскользну незамеченным, а то, как Данте продолжает подпрыгивать рядом со мной и что-то бормотать, говорит о том, что с таким же успехом я мог бы идти освященный прожектором.

Театр старый, но в нем есть своя прелесть. Над моей головой горит стеклянная люстра. Красные занавеси сцены недавно почистили щеткой. Но даже сильный одеколон и духи, которыми пользуется вампирская публика, не могут перебить запах меха оборотня и страха.

Мне сказали, что оборотни идут на это добровольно. Отчаянно нуждаясь в защитнике, они соглашаются быть проданными вампиру для утоления жажды их кровью. Естественно, предостаточно готовых заплатить хорошие деньги за такую домашнюю зверюшку.

— Как видите, наша реконструкция только началась. Мы работали над сохранением целостности архитектуры 1920-х годов… — Данте резко обрывает свою экскурсию, когда я сажусь в кресло у прохода.

— Сир. — Он взмахнул руками перед собой. — Мы приготовили для вас место в середине прохода. Этот ряд не был заменен…

— Все в порядке, — я киваю своим охранникам, и они рассаживаются вокруг выбранного мной места. Шестеро лучших телохранителей, которых можно купить за деньги, с оружием, спрятанным под костюмами. Это охранники, которых люди могут видеть. У меня больше защиты, чем кто-либо может предположить. После тысячи лет попыток убийства человек учится планировать все заранее.

Данте порхает рядом, все еще пытаясь заставить меня пересесть на более просторное и новое сиденье. — У этих старых сидений пружины не очень удобные.

Он прав, в этот самый момент одна пружина впивается мне в зад.

— Я предпочитаю это место. — Я обращаю свое внимание на пустую сцену.

Пылинки пляшут в слишком ярком свете прожекторов. Занавески колышутся, и зал наполняется выжидательным шепотом зрителей.

Я вытягиваю ноги и игнорирую нервные движения рук Данте. Тот факт, что вампир хочет, чтобы я пересел, не ускользнул от моего внимания. Он все время оборачивается и сигналит кому-то на балконе.

Мои потомки что-то замышляют. Судя по тем усилиям, которые они приложили, чтобы организовать этот аукцион, их сюжет уже был в процессе исполнения.

Хотя неважно. За свою долгую жизнь я усвоил, что один удачный ход всегда очень похож на другой.

Теофилус, один из моих потомков, занимает место в нескольких рядах впереди меня. Он поворачивается и склоняет голову. Я наклоняю свою в знак признательности и подзываю его к себе.

— Сир, — говорит он, подходя ко мне, и кланяется. — Чем я могу быть вам полезен?

— Сколько аукционов здесь прошло?

Он оглядывает тускло освещенную комнату. — Довольно немало. Услышал о них всего несколько месяцев назад. Я тут в третий раз.

— И оборотни идут на это?

— Настолько охотно, насколько это возможно. — Он гримасничает. — Большинство из них — редкие виды. Без большого клана, способного защитить их, они становятся добычей более сильных оборотней.

— Значит, они согласны на это? — Я машу рукой в сторону сцены. — Разве лучше принадлежать вампиру?

— Я не оборотень, поэтому не могу знать. Я думаю, что жизнь в рабстве лучше, чем вообще лишиться ее.

Я плотно сжимаю губы. Большинство оборотней, которых встречал, предпочли бы быть свободными. В конце концов, они отчасти дикие животные.

— У вас есть еще какие-нибудь вопросы по поводу аукциона? — спрашивает Теофилус. Из всех моих потомков он менее всего склонен к заговору против меня, но это не значит, что он не примет в нем участие.

— Пока нет.

— Вы намерены участвовать в торгах, сир?

Я изучаю лицо Теофилуса в поисках намека на эмоции. Проявление интереса, надежды, всего чего угодно. — Я еще не решил. — Я загадочно улыбнулся.

— Вы можете быть приятно удивлены. Многие из этих оборотней от природы покорные. Обладание таким могущественным существом может быть волнующим.

— Об этом стоит подумать, — бормочу я.

— Когда ты живешь вечно, так мало остается новых удовольствий. — Теофилус смотрит на сцену и облизывает губы. Явное проявление предвкушения.

Возможно, в этих аукционах нет ничего мерзкого. При долгой жизни вампира легко поддаться скуке. Скука порождает все более глубокие извращения.

— Когда живешь так долго, как я, понимаешь, новых удовольствий не бывает, — говорю я. — Учишься обходиться старыми.

Теофилус склоняет голову. — При всем моем уважении, подумайте о том, чтобы принять участие в торгах сегодня вечером. Некоторые оборотни соглашаются на аукцион, но оказывают приятное сопротивление после того, как их покупают. Их подчинение обеспечивает месяцы развлечений, если вы выдержите.

— Месяцы? Ты меня удивляешь, Теофилус, — протягиваю я, поддразнивая его. — При наличии терпения профессионал может наслаждаться жертвой годами.

Он краснеет. — Эти оборотни долго не протянут. В конце концов, вы не сможете их обратить.

— Как скажешь, — делаю вид, что соглашаюсь. — Я полагаю, что лоск исчезнет через несколько недель. Или месяцев, если жертва особенная.

— Оборотни сильнее людей, но никто не может противостоять вампиру. В итоге они все сдаются.

— Да, — я снова обращаю свое внимание на сцену. — В итоге все сдаются. — Даже вампиры.

Проходит время, и я делаю вид, что не замечаю, как зрители изучают меня. Я поднимаю вверх пальцы. Сегодня вечером я буду сидеть на аукционе, изображая интерес. Через месяц я устрою вечеринку с избранным числом моих помощников. К тому времени буду знать, кто из моих потомков замышлял заговор против меня. У меня уже есть идея.

— Леди и джентльмены, прошу вас занять свои места. Совсем скоро начнется финальная часть аукциона.

Свет в доме гаснет, по комнате пробегает рябь предвкушения. Занавес раздвигается.

И появляется она.

Селена

— Лот девять, особый товар, — объявляет аукционист.

Я стою на маленькой платформе, глядя в океан белого света. Прожекторы ослепляют меня прежде, чем я успеваю опустить взгляд в пол. Я должна быть покорной. Идеальное маленькое домашнее животное для вампира.

— Женщина, оборотень, двадцать два года. Она обучена подчиняться, но… — аукционист замолкает и понижает голос. — Ее кровь ни разу не пролилась. Они никогда не была с мужчиной. Это правда, дамы и господа вампиры… она девственница.

Представляю ли я возбужденный ропот в рядах за огнями? Я начинаю слегка переминаться с ноги на ногу и выравниваюсь, прежде чем мои губы искажаются в презрении.

— Повернись, милая, покажись нам, — приказывает аукционист.

Я послушно поворачиваюсь, возвращаясь в свою изначальную позу. Слегка склоняю голову.

— Торги начинаются со ста тысяч, — объявляет аукционист. — Сто тысяч за эту чистую, нетронутую девственницу. Кто даст сто — да, вон там, сзади. Джентльмен в красном галстуке-бабочке. Кто-нибудь еще хочет владеть этим прекрасным образцом красоты оборотня? Кто даст двести… — Ставка повышается, подстегиваемая возбужденной болтовней аукциониста. Я щурюсь от яркого света. Сколько человек находится в зале? Десять? Двадцать? Сотня? Где-то, возможно, на балконе, Ксавье наблюдает за происходящим.

Но это не имеет значения. Я здесь только для одного вампира, для одного единственного. Луциуса Франжелико. Мне нужно заинтересовать его.

Я опускаю взгляд на сцену и стараюсь выглядеть кротко. Что заставит короля вампиров сделать ставку на меня? Я облизываю свои красные губы, и не могу заставить себя принять страстную позу. Не тогда, когда я хочу ударить кого-то за то, что он подвергает оборотней этому отвратительному действу.

Мои кулаки так и чешутся сжаться. Я заставляю свои плечи расслабиться.

Все это скоро закончится.

Люциус

Она вовсе не покорная.

Таково мое первое впечатление о прекрасной волчице. Она смотрит в пол перед своими босыми ногами. Всякий раз, когда аукционист упоминает о ее девственности, уголок ее рта дергается. Они одели ее в мягкую одежду из ничего, больше похожую на неглиже, чем на вечерний костюм. Что-то шелковистое, что так и хочется сорвать. У нее синяки на руках — признак того, что с ней грубо обращались, но в ней нет ничего хрупкого. Она высокая, соблазнительная. Амазонка с короной из белого золота волос.

Что-то в ней мне знакомо. Она поднимает голову и бросает свирепый взгляд во все углы театра, и воспоминание пропадает. Мое тело реагирует, кровь приливает к паху. Каково это — владеть таким существом? Каково приручить и овладеть ею?

Всем своим видом я выражаю скуку. Волчица искушает меня, вот и все. Что-то новое и забавное, чтобы на время отвлечься. Бессмертие превращает все, удовольствие и боль, во временное развлечение. Но эта волчица может заставить меня на некоторое время забыть об этом.

Кроме того, она похожа на кого-то, кого я когда-то знал…

Она облизывает накрашенные губы, стоя на сцене. Мои брюки становятся все теснее, а руки сжимаются в кулаки. Мой номерок лежит на полу рядом с ботинком. Должно быть, Данте оставил его там.

Сегодня я не буду участвовать в торгах. Хотя так заманчиво.

В ряду передо мной Теофилус откашливается. — Понимаете, что я имею в виду, сир?

— Да. — Я наклоняюсь вперед, чтобы снова рассмотреть волчицу. — Понимаю.

Селена

— Пятьсот, пятьсот, кто может дать пятьсот, — блеет аукционист, когда аукцион поутих. Он замолкает и почесывает подбородок. — Нет? Возможно, вам нужно больше аргументов.

Он машет кому-то за кулисами, и трое мускулистых рабочих сцены маршируют прямо ко мне.

— Что? — Я обращаюсь к аукционисту, но он упирается локтем в подиум, устраиваясь поудобнее, чтобы посмотреть. Первый подходит ко мне и дергает за ремень платья.

— Пора раздеваться, милая.

Моя рука дергается вверх прежде, чем я успеваю ее остановить. Я отталкиваю дышащего ртом подошедшего первым от себя, когда появляются два его приятеля и зажимают мои руки, прямо поверх синяков, оставленных Ксавье.

— Сука, — бормочет первый. Толстой рукой он хватает ремни, перекрещивающиеся на моей спине, и отрывает их. Одежда обвисает, обнажая мою грудь прямо в тот момент, когда я высвобождаю одну руку. Начинается моя разминка. Я наклоняюсь влево и пинаю мужчину справа прямо в пах. Он падает, и я рывком заставляю мужчину слева потерять равновесие. Я бью его кулаком в лицо и переворачиваю на спину. Он врезается в первого. Я приседаю в боевую стойку в центре трех сбитых головорезов.

Аукционист смеется.

— Леди и джентльмены, могу я получить аплодисменты за лот девять? — Театр наполняется приглушенным хлопаньем клюшек для гольфа. Мои щеки пылают. Я защищалась не как часть какого-то гребаного акта.

Так вышло. Бандиты вокруг меня зашевелились и поднялись на ноги. Аукционист машет им, и они, ссутулившись, уходят.

— Представление окончено, ребята, — объявляет аукционист. — Кто хочет пойти с ней домой сегодня вечером? Торги начинаются с пятисот тысяч.

Мое платье запутывается вокруг бедер. Я сбрасываю его и откидываю ногой.

— У нас есть живая девушка! Энергичная. У кого хватит сил, чтобы овладеть ею? Пятьсот тысяч долларов, и вы все узнаете.

Люциус.

Волчица стоит обнаженная на сцене, ее грудь тяжело вздымается. Исчезли всякие намеки кроткого рабства. Прядь волос выпадает из ее косы, и она торопливо убирает ее, глядя как будто в никуда.

Она просто великолепна. Если бы она принадлежала мне, я бы наслаждался, борясь с ней каждую ночь за доминирование.

Я не единственный, кто думает так же.

— Черт, — выдыхает Теофилус. В следующий раз, когда аукционист объявляет цену, он поднимает номерок. Я сдерживаю рычание.

— Теофилус, — огрызаюсь я, вкладывая в свой голос достаточно, чтобы заставить его резко повернуть голову. Я поднимаю руку ладонью вверх. — Отдай его мне.

Он повинуется, все вампиры вокруг торгуются за волчицу. Она стоит в зареве света, даже не пытаясь скрыть свое отвращение. Что заставило ее согласиться на аукцион? Похоже, она не как все.

Я подзываю Теофилуса. — Оборотни… если кто-то выкупает их, они получают часть денег?

Понимание озаряет его глаза. — Нет. Они становятся вашей собственностью, не получая ничего. Но их семье может достаться компенсация.

Это соответствовало той информации, которую мне дали о работорговцах оборотнями. Эти люди, как правило, бродячие оборотни, находили скрытые кланы оборотней и предлагали деньги за самых покорных в стае. Скорее всего, речь шла и об угрозах. Неужели эта волчица позволит себе участвовать в такой сделке? Возможно, она согласилась, чтобы деньги пошли ее семье.

Я откидываюсь назад, пока вокруг меня бушуют ставки. Загадка. Вторая догадка меня все больше интригует.

— Миллион, — объявляет кто-то цену. Я поворачиваюсь и смотрю через проход. Большой вампир с повязкой на глазу оглядывается на меня. Только пожизненный контроль над своими эмоциями удерживает меня от того, чтобы не выразить удивление.

Ксавье. Что он здесь делает? Наши пути не пересекались уже несколько десятилетий. Может быть, даже столетие. Он склонил голову в насмешливом признании. В последний раз, когда мы встретились врагами.

Все затихли, пока аукционист и зрители осмысливают его предложение. На сцене волчица дрожит, словно вспоминая, зачем она здесь.

И я вспоминаю, на кого она похожа. Ее лицо становится другим, беспризорным бесенком с облаком бело-золотых волос. Моя первая любовница-вампир. Возможно, единственная женщина, которую я когда-либо любил. Джорджиэнн.

Ксавье сверкнул клыками на меня с другой стороны прохода. Он так и не простил меня за то, что я отнял у него Джорджиэнн, а теперь он выхватит эту волчицу прямо у меня из-под носа.

«Она моя», — словно говорит его злорадное лицо. Бедная волчица. Ксавье всегда ломал свои игрушки. Если не ради забавы, то ради того, чтобы помешать кому-либо наслаждаться ими.

Я сжимаю номерок для торгов. Весь этот аукцион, появление Ксавье, волчица, похожая на оживший призрак Джорджиэнн — все это продуманный ход. Все подстроено. Так должно случиться. Слишком удобно.

Кто-то что-то задумал. Если мои отпрыски что-то задумали вместе с Ксавье, значит, их бунт уже за гранью прощения. Их жизням пришел конец.

Но если Ксавье действует в одиночку, тогда, возможно, будет интересно сыграть в эту игру. Спасти волчицу. Представить ее перед двором и заманить Ксавье в сети.

Как звучит поговорка? Держи своих друзей близко… а врагов еще ближе.

О да. Следующие несколько недель будут очень интересными. Я откидываюсь на спинку сиденья и поднимаю номерок.

Селена

— Миллион.

Кровь приливает к моей голове. Это был голос Ксавье. Он делает ставку на меня? Почему?

Я сжимаю руки перед собой, сдерживая дрожь. У меня не получилось? Я не могу потерпеть неудачу. Мне ничего не остается, кроме как двигаться вперед. Задача — соблазнить Франжелико.

Молчание затягивается, и мои нервы начинают сдавать. Ксавье не любит проигрывать. В этом я убеждалась снова и снова. Боль — великий учитель. Я достаточно сильна, чтобы выдержать это, но если потерплю неудачу, я не знаю…

Низкий голос нарушает тишину. — Десять миллионов.

Тишина опускается на весь театр, каждое существо, включая меня, затаивает дыхание.

Аукционист выглядит так, словно не может поверить своим ушам. — Д-десять миллионов. — Он вытирает лоб и оглядывает зал, закусив губу. Я жду, что он поднимет цену, но ошеломляющий скачок от одного до десяти миллионов лишил его дара речи.

Он стучит молотком и кричит. — Продано! Джентльмену с самыми глубокими карманами. Королю вампиров Люциусу Франжелико!

У меня звенит в ушах. Я наклоняюсь и собираю обрывки разорванного платья. Сработало. Сработало! Он купил меня.

Через несколько минут я буду в лапах моего нового мастера вампиров. Все идет по плану.

Занавес скользит по сцене, и я остаюсь в темноте, хлопая глазами.

Аукционист объявляет что-то о перерыве и уходит со сцены. Оказавшись за кулисами, он жестом приглашает меня следовать за ним.

— Хорошая девочка. — Он потирает руки, вероятно, воображая, что держит в своих толстых грязных пальцах десять миллионов долларов. Я закрываю глаза, чувствуя головокружение. Какой вампир заплатит десять миллионов за домашнюю волчицу? Что он со мной сделает?

Но это уже не имеет значения. Все это скоро закончится. Любая неприятность между тем казалась пустяком, я обучена принимать боль.

Четверо охранников подходят и окружают меня. Они меня не трогают, поэтому я не поднимаю шума. За ними в тенях прячутся головорезы, которые подняли на меня руку. Один из них прижимает к лицу пакет со льдом. Тот, кого я ударила между ног, исчез. Третий сердито смотрит на меня, но близко не подходит. Теперь они не посмеют меня тронуть. Я принадлежу королю вампиров. Эта мысль поражает меня, как удар, и заставляет пошатнуться.

Рядом со мной появляется молодой стройный мужчина. Я отворачиваюсь, отводя взгляд, когда улавливаю его запах. Не человеческий. Вампира.

— Его величество хотел бы, чтобы вы это надели. — Молодой человек протягивает мне пиджак, чтобы я накинула его. Я отдаю разорванное платье охраннику и позволяю огромной куртке окутать меня. Рукава свисают с запястий, закрывая ноги до середины бедра. Я носила и менее скромные платья. Сегодня вечером например.

— Его величество скоро вас заберет. Вам что-нибудь нужно? Еда, вода?

Туфли были бы очень кстати, но я отрицательно качаю головой. Я прячу лицо в воротник куртки и вдыхаю тонкий, дорогой одеколон, пропитавший ткань. Одеколон не скрывает знакомый запах холодного камня. Куртку недавно носил вампир.

— Сюда. — Аукционист ведет нас в зеленую комнату.

Молодой вампир морщит нос. — Неужели ты думаешь, что король зайдет сюда? Это же помойка. — В этот момент аукционист пресмыкается и отрицает, что хотел бы, чтобы великий Франжелико запятнал свои ботинки, войдя в эту комнату, молодой вампир рычит: — Тогда найди получше место для ожидания. Это собственность короля. — Он машет в мою сторону. — Уважение, которое ты оказываешь ей, — это уважение, которое ты оказываешь королю.

Вот так мы и оказываемся в другой комнате, пахнущей свежей краской и заставленной новой мебелью. Она наверху. Молодой вампир суетится вокруг меня, находит бутылку воды и жалуется на отсутствие обуви.

Я отключаюсь от всего этого. В ожидании встречи с Франжелико ничто не имеет значения.

Моего нового хозяина.

Нет. Он никогда не будет владеть мной. Он будет думать, что я принадлежу ему. К тому времени, когда он узнает правду, будет уже слишком поздно.

Я стою лицом к двери и жду, когда объект войдет. Люциус Франжелико, лицо, которое преследует меня. Источник всех моих кошмаров. Вампир, который убил мою стаю, сделал меня сиротой. Если бы не Ксавье, я была бы уже мертва. Я ему всем обязана. И этот долг никогда не окупится. Ксавье дал мне не только жизнь, он дал мне смысл жизни. Годы тренировок и планирования, завершившиеся единственной миссией, — местью.

И теперь меня продали королю вампиров. Я проникну в его дом, пусть он приведет меня в свое спальное логово. Заслужу его доверие. Подожду, пока не наступит подходящий момент.

Всю свою жизнь я ждала этого. Все мои тренировки, вся моя усердная работа ради одной цели.

Убить Люциуса Франжелико.

Глава 2

Люциус

Занавес опускается, и в доме зажигается свет. Я оборачиваюсь, но проход уже пуст. Ксавье ушел.

Жаль. Мне бы хотелось поговорить с ним. Нам нужно свести счеты, уходящие в прошлое на сотни лет. Сомневаюсь, что он забыл. Вампир никогда ничего не забывает.

Ксавье снова придет ко мне. Я это чувствую. Мы сделали только первые шаги в нашей маленькой игре.

Теофилус вскакивает на ноги.

— Поразительно, сир, — выдыхает он. — Я никогда не видел ничего подобного.

Я протягиваю ему номерок и шепчу инструкции, как завершить покупку. Даю свою финансовую карточку и отсылаю его, перед тем как дать сигнал охранникам, видимым и скрытым. Четверо направляются на сцену, чтобы защитить мою недавнюю покупку.

Вампиры окружают меня, желая поздравить.

Рядом со мной появляется Данте. — Это было великолепно, — выдыхает он.

— Ваш выбор образцовый, — говорю я достаточно громко, чтобы все услышали. — Вы заслуживаете похвалы.

Данте сияет, и я опускаю тяжелую руку ему на плечо. — Отведите мою покупку в безопасное место. Посмотрите, что ей нужно. Когда я приду за ней, лучше бы на ней не было ни царапины, если она пострадает, я нанесу в десять раз больше вреда всем находящимся в этом месте. — Я не забыл маленькую хитрость с тремя головорезами. Тремя головорезами на одну женщину. Она защищала себя, но отныне не должна этого делать. Обеспечение ее безопасности — моя обязанность и привилегия.

Данте бледнеет. — Считайте, что дело сделано, сир, — кивает он головой. Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает убежать. — Подожди. — Снимаю пиджак и протягиваю ему. — Надень это на нее. — Мой запах будет сдерживать любого, кто захочет причинить ей вред. Временный знак собственности, пока не дам ей еще один постоянный.

Единственное светлое пятно в этой мрачной неразберихе: теперь волчица принадлежит мне. Я могу делать с ней все, что захочу.

Не могу больше ждать.

Селена

Охранники вокруг меня выпрямляются за секунду до того, как входит Франжелико. Высокий, намного выше меня. Темные волосы касаются верхней части дверного косяка. Он сложен, как Ксавье, но там, где черты моего наставника резкие и жестокие, король вампиров вылеплен идеально. Я и раньше видела его зарисовки с камер наблюдения Ксавье, а теперь ничто не мешает рассмотреть его лично. Такая красивая упаковка, вмещающая так много зла.

Глаза темные, цвета кофе. Он смуглее, чем показывали рисунки, профиль острый, орлиный. Его лицо изображено на римской монете, и более того, весь его облик и телосложение принадлежат древнему царю. Насколько нам известно, он был королем в своей человеческой жизни. Императором. Завоевателем.

Мои колени дрожат, я готова опуститься на них. Я смотрю прямо на него. Он встречает мой взгляд с насмешливой ухмылкой на губах.

«Не смотри ему в глаза», — кричит тоненький голосок в моей голове. Никогда не смотри вампирам в глаза. При зрительном контакте вампир может контролировать тебя. Конечно, чем старше вампир, тем больше у него сил. Бьюсь об заклад, Франжелико сможет контролировать меня одним словом.

Я опускаю взгляд на его горло. Шея у него толстая и мужественная, обрамленная белым воротничком рубашки. После того, как заколешь вампира, отрубаешь ему голову и сжигаешь останки, просто чтобы обезопасить себя. Я практиковалась бессчетное количество раз, сначала на манекенах, потом на настоящих вампирах — преступниках, которых Ксавье поймал и притащил ко мне для вынесения смертного приговора. Заколоть, обезглавить и сжечь их было ритуалом посвящения, предназначенным подготовить меня к этому моменту.

Но теперь я здесь, лицом к лицу с Франжелико, и могу думать лишь о том, что «стыдно было бы убить кого-то столь красивого».

Я заставлю себя. Этот вампир убил мою стаю. Убил всю мою семью. Конечно, я собираюсь прикончить его. В конце концов, либо он, либо я.

Меня начинает знобить. Я вздрагиваю и плотнее закутываюсь в пиджак, который мне дали.

Франжелико поворачивается и что-то шепчет охраннику, который отделяется от остальных и направляется к стене. К термостату.

И тут до меня доходит: Франжелико в рубашке с короткими рукавами. На мне его пиджак. Я вдыхаю его запах и тут же вжимаю босые ноги в ковер.

— Ваше величество, для нас большая честь, что вы сегодня сделали ставку. — Хозяин вампиров делает шаг вперед. — И я так рад, что вы победили. Такой прекрасный лот. Она настоящий приз.

Франжелико даже не смотрит на него. — Моя машина готова? — спрашивает он у начальника охраны.

— Да, сэр.

— Вы можете оставаться в этой комнатой столько, сколько захотите, — вмешивается вампир. — Она лично ваша. Сюда никто не поднимается…

— Оставьте нас, — говорит Франжелико.

Вампир-подхалим и телохранители уходят, не сказав больше ни слова.

Король вампиров пересекает комнату и садится. Я стою на полпути между ним и окном, переплетая пальцы вместе. Меня учили драться. А это… это что-то другое. Правила игры изменились. В обозримом будущем этот вампир — мой хозяин. Он будет приказывать мне, и я буду повиноваться. Почти так же, как с моим наставником, за исключением… Ксавье никогда не вызывал у меня таких чувств. У меня внутри все пылает, а кожа чересчур холодная.

Ксавье смотрел на меня как на проект, как на оружие, которое нужно затачивать. И я смертельно опасна. Моя красота — мое лучшее оружие, но сегодня она обернулась против меня. Король вампиров смотрит на меня как на женщину. Его темный взгляд пробирает меня до костей. До наготы, до уязвимости. Я чувствую себя маленькой и беззащитной, и волнующе, дико живой.

Красота и привлекательность короля вампиров — это его собственное оружие, и он хорошо им пользуется.

Франжелико поднимает темную бровь, и по моей коже пробегают мурашки. Из меня вырывается хриплое дыхание.

Франжелико слегка наклоняет голову. — Питомец? — Он показывает указательным пальцем на пол.

Верно. Все верно.

Я делаю несколько шагов к нему и опускаюсь на колени. Ноги раздвинуты, ладони лежат на бедрах. Пиджак скомкался вокруг меня. Я прикусываю губу. Может, мне следовало снять его?

Я моргаю, глядя на ковер.

— Хорошее начало, — весело говорит Франжелико. — А теперь подойди ближе.

Я колеблюсь.

— Ты можешь встать. Когда будешь в моем доме, ты будешь ползать.

Я опускаю голову. Встаю на ноги и подхожу к тому месту, куда он указывает. Опустив голову, борюсь с желанием пошевелиться.

Голос Франжелико — низкий, раскатистый баритон, успокаивающий мои измученные нервы. — Как тебя зовут?

— Селена. — Мой голос дрожит.

— Селена, — медленно повторяет он, смакуя каждый слог. Если он и находит странным, что у меня нет фамилии, то не говорит об этом.

Я подавляю дрожь.

— Прекрасное имя для милого питомца. Ты можешь называть меня Сир.

Я открываю рот, но не издаю ни звука.

— Говорят, ты обучена.

Это не вопрос, но я все равно отвечаю: — Да, Сир.

— Ты знаешь, что это значит? — Он показывает двумя пальцами на пол в форме буквы V.

В ответ я расставляю ноги в стороны.

— Почти. — Веселье окрашивает его голос. — Подбородок и грудь вверх. Руки за голову.

Я повинуюсь, и пиджак распахивается. Мои соски направлены прямо на него.

— Холодно, питомец?

Я облизываю губы, прежде чем ответить: — Немного. — Мой голос высокий и хриплый.

С задумчивым лицом он закатывает рукава, обнажая сильные предплечья, покрытые темными волосами. У меня пересыхает в горле. Он делает мне знак повернуться по кругу. Я поворачиваюсь, не уверенная, что он может видеть, пока я одета в куртку.

— Ты впервые на аукционе?

— Да, Сир. — Я стою, глядя в точку над его головой.

— Ты можешь смотреть на меня.

Я повинуюсь, не задумываясь. Его глаза — два темных озера; я падаю в них и тону.

— Какая красивая волчица, — мурлыкает он. — Мне придется заставить тебя измениться для меня. Скоро. Какого цвета твое животное?

Я делаю глубокий вдох. — Белого.

— Нервничаешь?

— Да, Сир.

— Не стоит, — бормочет он. — Я не кусаюсь. — Даже когда он это говорит, его клыки сверкают. — Много.

В моем желудке все переворачивается, и я заставляю себя сглотнуть.

Скрестив длинные пальцы, Франжелико наклоняет голову влево. — Тебя никто не трогал?

Я отрицательно качаю головой. — Нет, Сир.

Что-то мелькает в его лице. — Никто не пускал твою кровь? Ни разу?

В горле слишком пересохло, чтобы ответить, и я качаю головой.

Он встает. Я отшатнулась назад, не в силах удержаться. Он огромен, на порядок выше меня, его плечи широки, как у Ксавье. Если ему тысячи лет, то он наверняка считался гигантом, когда был человеком. Он смотрит на меня сверху вниз, а я съежившаяся Алиса в Стране Чудес. Я — игрушка, кукла. И могу только надеяться, что он не сломает меня.

В его руках мелькает что-то белое, и я вздрагиваю.

— Полегче, питомец. — Он показывает мне белый платок, словно забавляясь. Легко думать, что чужой страх смешон, когда ты самый сильный человек в комнате. Я не перестаю внутри возмущаться, в то время как он нежно стирает мою помаду.

— Ну вот, — бормочет он. — Так-то лучше. — К тому времени, как он заканчивает, льняной квадратик уже весь в красных прожилках. Его запах обволакивает меня, и я прильнула ближе, впитывая его. Одеколон должен быть специально разработан, чтобы опьянить жертву. Меня никогда так не тянуло к вампирам. Да и к любому другому мужчине, раз уж на то пошло.

— Стой, — приказывает он и обходит меня. Я должна ненавидеть то, что он командует мной, как собакой, но привыкла к этому. Большинство вампиров относятся к оборотням как к тупым животным.

Король вампиров обходит меня. У меня по спине пробегают мурашки. Панический голос в моей голове предупреждает о большом хищнике, находящемся позади. Мне приходится закрыть глаза и заставить себя стоять спокойно. Он купил меня, заплатил за право прикасаться ко мне по своему желанию.

Проходят долгие мгновения, но он не трогает меня. Наконец мягкий рывок, и мои локоны падают. Он вынимает шпильки из моих волос, одну за другой. Коса расплетается, спадает с моей головы, и я вздыхаю от уменьшившегося веса. Волосы каскадом падают мне на спину, почти ниже пояса. Я редко их подстригаю.

Рука Люциуса пробирается сквозь густые локоны. Несмотря ни на что, напряжение в моей шее ослабевает от его прикосновения. Он гладит меня. Я… не ненавижу это.

— Очень хорошо, питомец, — бормочет он. Я поднимаю голову. Как долго я стою здесь, позволяя ему гладить волосы? Покалывание распространилось по телу, предвкушая, как эти сильные и нежные руки коснутся других частей моего тела.

Затем он кладет руку мне на затылок, и я замираю. Пульс колотится под его большим пальцем.

— У тебя все хорошо получается, питомец. Кто-то обучил тебя. И я хочу знать… кто же это?

Мое дыхание вырывается наружу. Мы с Ксавье придумали историю для такого случая. Не далекую от истины, чтобы никто не мог сказать, что я лгу. — Вампиры, которые забрали меня из стаи. Они учили меня выделять сладкий аромат.

— Интересно. — Он продолжает удерживать меня пальцами. — Почему ты на аукционе?

Я судорожно сглатываю. — На благо моей стаи. — «Чтобы отомстить за них».

— Ты позволила им продать себя? — Его голос выражает недоверие.

— Да, я пошла на это добровольно. Мне было шестнадцать.

— Все это время ты тренировалась?

— Изначально не для того, чтобы быть сладострастной. Пока мне не исполнилось восемнадцать. — Мне не терпится повернуться к нему лицом. — Мне разрешили закончить школу. Я училась на дому.

— Шестнадцать лет. — Франжелико задумывается. — И твоя стая отпустила тебя?

— Я была в приемной семье. Моя родная семья погибла. — Мой голос не дрогнул.

Франжелико опускает руку и отступает, возвращаясь на свое место. Он делает знак, и я опускаюсь на колени рядом с его креслом.

— Мои люди сейчас допрашивают всех, кто имеет отношение к этому аукциону. Они проверят то, что ты говоришь. Не то чтобы я тебе не верю, но… — он машет рукой. — Я был мишенью для покушений столько раз, что сбился со счета.

У меня кровь стынет в жилах. Он меня подозревает?

— Тебе нечего бояться, питомец. Если все пройдет гладко, ни тебе, ни твоей стае не будет причинен вред.

Я смотрю на него, не отводя взгляд. Я знаю, что Ксавье достаточно умен, чтобы замести следы, но не предполагала, что Франжелико окажется таким параноиком с самого начала. Я не должна удивляться. Из-за этого он все еще жив после сотен, может, даже тысяч лет.

Одно дело думать, что это разумно. Совсем другое — посмотреть в глаза сопернику, который сильнее, быстрее, старше и осведомленные, чем ты, и делать следующий ход.

Подходящий момент, говорил мне Ксавье. Момент, когда он потеряет бдительность. Это все, что тебе нужно. Всего несколько секунд и кол. Если я смогу нанести смертельный удар, Ксавье найдет способ сделать так, чтобы организация короля вампиров была ликвидирована, а их злая работа закончена навсегда. Ксавье обещал мне это. Я просто должна сделать свою часть работы, завоевать доверие Франжелико, чтобы мне выдался шанс. То, что случится потом, меня не касается.

Я никогда не думала, что закончу эту миссию живой.

Люциус играет с прядью моих волос, растирая шелковистые локоны между пальцами.

Я делаю глубокий вдох. Мне следовало бы изображать пассивную и кроткую покорность, но не могу больше ждать. — Сир… могу я спросить… что вы собираетесь со мной делать?

Он улыбается, а я дрожу в ответ, камертон настроен и играет идеальную ноту, только для него. — Ну, питомец, я рад, что ты спросила. — Впервые он кладет руку мне на щеку, касаясь кожи. Сердце подскакивает к горлу, когда его темные глаза впиваются в меня.

— Сначала я отвезу тебя домой. Затем я сделаю тебя своей.

Я с трудом сглатываю. Он играет пальцем на моих губах.

— А сейчас… — он откидывается назад и подает сигнал. Мне требуется мгновение, чтобы определить, что значит этот знак. Я отскакиваю назад и опускаюсь на четвереньки.

— Повернись, — бормочет он и снова подает знак. Медленно повинуясь, я отползаю от него и опускаюсь грудью на ковер. Затем опускаю голову на руки. Мои волосы рассыпаются вокруг меня, словно белая занавеска, за которой я могу спрятаться. Пиджак сползает по моей спине, обнажая задранную кверху попку.

Его ботинок касается внутренней стороны моего правого колена. — Шире, питомец.

Вся моя задница обнажена и не защищена, к тому же направлена прямо на него. Я никогда не чувствовала себя так, как сейчас. Втягивая в себя воздух, я жду, что будет дальше.

Его рука скользит вверх по моему бедру, не прикасаясь, но я ощущаю ее там. Мою кожу покалывает от его присутствия.

Дыши, просто дыши.

— Прогни спину. Сильнее. Вот так. — Вся моя попа вздымается к небу. Я — манекен, фарфоровая кукла, застывшая на месте, идеально выставленная напоказ.

— Красивая. — Горячее дыхание скользит по моим ногам. Я замираю. — Такая красивая. Ты вся мокрая, Селена.

Так и есть. Я сжимаю губы.

— Раздвинь руками ягодицы, — приказывает он спокойно и небрежно, как будто говорит о погоде. — Я хочу увидеть все, что имею.

Закрыв глаза, я высвобождаю руки. Прижавшись щекой к ковру, я обнажаю себя еще больше.

Легкое прикосновение между половыми губами заставляет меня вздрогнуть.

— Спокойнее, — бормочет он, нежно поглаживая мою влажную щелку. Он кружит вокруг клитора, и я слегка подаюсь вперед от его прикосновений. Удовольствие сжимается, закручиваясь спиралью по нарастающей. Он убирает руку, и ощущение рассеивается.

— Нет, питомец. Ты должна это заслужить.

Пальцем он касается моей задницы, смазывая ее собранной влагой. Я всхлипываю, когда он прижимает палец к тугому кольцу мышц.

Люциус хмыкает и убирает руку.

Садится. Раздается шорох ткани. Я представляю, как он вытирает руку носовым платком.

Я остаюсь на месте. С таким же успехом я могла бы быть статуей, которую он заказал высечь из мрамора. Под пиджаком у меня холодела кожа.

— Можешь подняться.

Я встаю на колени, и он протягивает руку, помогая подняться.

— Ты молодец. Я с нетерпением жду дальнейшего обучения.

Мои мышцы сжимаются. Вся мокрая. Нет причин, чтоб так реагировать.

Кто-то подходит к двери, и Люциус отстраняется от меня. Я вся раскраснелась и дрожу. Дышу, просто дышу. Он же вампир. В нем нет ничего такого, что могло бы заставить меня чувствовать себя вот так.

— Пора идти, питомец. — Франжелико подходит ко мне. Он достает поводок и пристегивает его к ошейнику на моей шее. Его темные глаза вспыхивают. Я задерживаю дыхание, когда мы смотрим друг на друга. Я не могу заставить себя опустить глаза.

Уголок его рта приподнимается.

Он выпрямляется и тянет меня. — Следуй за мной.

Мы спускаемся по лестнице и направляемся к черному входу. Охранники в темных костюмах и солнцезащитных очках выстраиваются вдоль дороги, половина смертных и половина вампиров. Мои щеки пылают, когда я предстаю перед ними, босоногая покоренная рабыня. Домашнее животное на поводке.

Мы подходим к двери, и Франжелико останавливается. Охранник протягивает ему что-то, мне не видно, что именно, пока он не поворачивается и не обволакивает меня чем-то мягким. Одеялом.

Мое сердце немного оттаивает, когда он пеленает меня.

Король вампиров крепко обнимает меня, берет на руки и несет из театра в машину.

Люциус

С волчицей на руках я устраиваюсь поудобнее. Она выглядит немного ошеломленной.

Охранник закрывает дверь, и она пытается пошевелиться. Я крепче сжимаю ее.

— Что случилось, питомец?

— Может мне следует вставать на колени на пол?

— Нет. Хочу обнять тебя. — Я тяну ее назад, так что ее голова ложится на мою руку. — Расслабься, питомец. Поспи, если сможешь.

— Да, Сир. — Когда она спокойна, ее голос низкий, успокаивающий, приятный альт. Когда взволнована, он становится высоким и хриплым. Оба варианта воздействуют на мое тело темной магией. Я хочу нянчиться с ней, обращаться с ней, как с хрупким цветком. И еще я хочу сломить ее и поставить на колени, пока она не получит наслаждение и не посмотрит на меня как на своего бога. Я хочу повторять это снова и снова.

Под весом моего нового домашнего питомца мой член грозит вырваться из штанов. Чувствую, что поездка на машине будет долгой.

Я проверяю свой телефон, пока мы скользим сквозь ночь. Финансист получил мое подтверждение на перевод средств. Такой дорогой маленький питомец.

Волчица напрягается. Я сказал это вслух.

— Не волнуйся. — Я тереблю ее шелковистые локоны. — Ты того стоишь.

В перерывах между ласками я звоню Данте и приказываю ему спланировать грандиозную вечеринку через месяц. Чтобы отпраздновать мою новую покупку. Данте обещает сделать эту ночь незабываемой. Я двояко улыбаюсь и вешаю трубку.

Тогда все будет сделано. У меня есть месяц, чтобы подготовиться к одной ночи. Все мои отпрыски должны присутствовать там. Если они хотят устроить переворот, то именно в эту ночь это и произойдет. Я подготовлюсь. Я всегда готов к этому. Цезарь был солдатом и доверял своим людям, но я принц из рода Макиавелли. Лучше, чтобы тебя боялись, чем любили. Когда встречаюсь лицом к лицу со своими врагами, я не просто раню их. Я разрушаю и сжигаю земли.

— Сир? — Ее кроткий голос вырывает меня из моих мыслей. — Зачем вы это сделали?

— Что сделал? — Ей следовало бы знать, что лучше не говорить первой, но я позволяю. Я с удовольствием избавлю ее от вредных привычек.

— Купили меня. — Она закусывает губу, и я прижимаю два пальца к ее рту, чтобы заставить ее замолчать.

— Ты мне кое-кого напоминаешь. Вампира. У тебя волосы того же цвета. — Я убираю пальцы и насухо вытираю их об одеяло. — Когда-то я любил ее.

Между ее бровями появляется морщинка, и я разглаживаю ее.

— О да, я умею любить.

— Что случилось?

— Она предала меня, — отвечаю я. — А теперь молчи, пока я не разрешу тебе говорить.

В ее глазах вспыхивает вызов. А вот и мой маленький боец.

Она вздыхает у меня на груди, выпятив нижнюю губу и глядя в окно.

— Ну-ну, не дуйся. Побереги силы до конца ночи. Я обещаю, что они тебе понадобятся.

Дрожь пробегает по ее телу.

— Закрой глаза, — приказываю я. Она закрывает их, но продолжает щуриться на пейзаж за окном. Немного бунта. Я с удовольствием сломлю ее.

Я не трахну ее, не сразу. Сначала заставлю ее вышагивать передо мной, пока каждое движение, каждый жест и взмах ресниц не доставят мне удовольствие. Некоторые вампиры просто стерли бы сознание своей жертвы и подавили ее волю. Я не опускаюсь до таких фокусов. Даже мой отпрыск, однажды отлученный от моей крови, может выбрать любовь ко мне. Мои отношения с этой волчицей не станут исключением. Она будет горевать и бояться меня, а я научу ее приятному чувству повиновения. Я привяжу ее к себе, используя все известные приемы и методы. И в конце концов, дам ей выбор: уйти или остаться. Если она решит остаться, то сможет работать в моем клубе. Я больше никогда не буду с ней трахаться и пить ее кровь. Я не могу рисковать и привязываться к ней.

Любить — значит, терять.

Глава 3

Селена

Король вампиров живет в особняке высоко на холме. Удивительно, как высоко он находится — на пьедестале в предгорьях Тусона.

— Нравится, питомец? — Люциус пальцами массируют мне шею. Я киваю, вспомнив об ограничениях в речи.

— Хорошая девочка, — усмехается он.

Мне нравятся его слова, хотя не должны. Присутствие Люциуса действует на меня сильнее, чем следовало бы.

Он враг, напоминаю я себе, когда он поднимает меня и несет в дом. Двое мужчин в темных очках и наушниках открывают перед нами двойные двери.

Франжелико переступает через порог и шагает прямо через богато украшенный дом. Я немного ерзаю в его объятиях, желая рассмотреть всё. Моя волчица не чувствует себя в безопасности в чужих местах.

Франжелико настроен решительно.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустил, питомец? — бормочет он, забавляясь. Я наклоняю голову, и он хихикает. — Неужели тебе так хочется ползти за мной? — шепчет он мне на ухо.

Я краснею, вспоминая его слова: «Когда будешь в моем доме, ты будешь ползать».

Его смех гремит в широкой груди, отдаваясь эхом во мне. Я не особо маленькая и хрупкая, но Люциус явно не в моей весовой категории. И я должна подчиниться ему.

Поэтому я расслабляюсь и позволяю ему нести меня через комнаты с высокими потолками, через спальню с двуспальной кроватью с балдахином в ванную комнату, большую, размером с небольшой дом. Я разинула рот от изумления, когда он опустил меня на кафельный выступ рядом с джакузи и присел, чтобы запустить воду.

— Ванна? — пробормотала я, потрясенная видом короля вампиров, стоящего на коленях и проверяющего температуру воды в ванне.

— Непослушный питомец, я же сказал тебе молчать.

Я опускаю голову, ожидая удара или какого-то другого наказания.

Он просто разворачивает меня и опускает в теплую воду. Температура идеальная, и я расслабляюсь, позволяя воде смыть эту мерзкую ночь.

Люциус проводит пальцем по моему плечу, останавливаясь, чтобы осмотреть синяки на руке. — Ты дралась со своими хозяевами перед аукционом?

— Нет, — бормочу я. — Но они не были нежны.

В горле Луциуса раздается мрачный звук. Он разворачивает новый кусок мыла, но когда я тянусь за ним, отодвигает его. — Позволь мне.

Поэтому я ложусь на спину и позволяю королю вампиров помыть меня. Он протирает каждый участок моего тела мягкой тканью, включая каждый пальчик. Затем поворачивается и проводит много времени, смачивая и намыливая шампунем мои волосы. Каждое полоскание смывает все больше напряженных событий этой ночи. Селена-боец растворяется в очень избалованной Селене.

Все года, с тех пор как Ксавье пришел в дом моей приемной матери и объяснил, почему я сирота, почему у меня нет стаи. Он объяснил, что убийца по-прежнему разгуливает на свободе, чист и безнаказан, и дал мне шанс отомстить. Я оставила свою приемную мать и перешла на его попечение, в казарму, холодную, оборванную солдатскую жизнь, где боль и нужда были необходимыми рычагами, закаляющими меня. Я провела годы между шестнадцатью и двадцатью одним, годы формирования, учась бороться за свою жизнь каждый день, засыпая в одиночестве по ночам. Одинокая и нетронутая. Не было ни материнской ласки, ни похлопывания по спине.

Я до сих пор не подозревала, как сильно нуждалась в этом, как сильно моя кожа скучала по прикосновениям, пусть даже того, кто не был человеком. Пока Люциус Франжелико не засучил рукава и не взял меня на руки. Этот могущественный правитель стоит на коленях передо мной, прислуживая.

Точнее даже не прислуживая мне, а угождая себе. Отстаивая свои права. Его руки скользят по моему телу, словно держа спелый фрукт. Как антиквариат, который был спрятан под слоями грязи, найденный проницательным глазом и купленный, чтобы быть выставленным на всеобщее обозрение. «Ты принадлежишь мне, — словно говорят его пальцы. — Теперь ты моя собственность».

Мое тело не возражает. Оно просто хочет больше прикосновений. Каждый дюйм просыпается под его большими руками. Мои груди набухают, соски напрягаются. Я должна планировать свою стратегию и собирать материалы для долгой, упорной борьбы. Вместо этого я вибрирую от нервной, выжидающей энергии. Что он будет делать дальше? Где еще прикоснется ко мне? Насколько это будет приятно? Всего за несколько коротких минут он превращает меня из шпиона в своем доме в женщину.

Он просовывает руки мне между ног, и я сжимаю их. Он просто ждет, пока я снова расслаблюсь, и скользит большими пальцами вниз по внутренней стороне бедра. По телу пробегает дрожь. Мои губы приоткрываются, и я втягиваю воздух, когда он втирает мыло в подстриженные волосы, покрывающие мое лоно.

— Встань, — приказывает он и жестом показывает, чтобы я приняла прежнюю покорную позу, расставив ноги и высоко подняв грудь, заложив руки за голову. — Опусти глаза.

Я повинуюсь, но краем глаза наблюдаю, как его рубашка падает на пол. Он раздевается. Я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на смуглое тело, покрытое мускулами. Он силен и прекрасно сложен, широкие плечи и тугой живот покрыты темными волосами, полоса которых исчезает в брюках.

— Непослушный питомец. — Он приподнимает мой подбородок. Я удерживаю его взгляд, пока мягкий лоскут ткани не ложится мне на глаза. Он завязывает их галстуком.

— Если не можешь повиноваться, ты теряешь привилегии, — бормочет он, и в его голосе есть резкость, от которой у меня подкашиваются ноги. Он поднимает меня, ставя обратно на выступ. — А теперь раздвинь ноги, — приказывает он. Вздрогнув, я повинуюсь.

— Стой спокойно.

Я напряжена в тот момент, он намыливает мне место между ног и бреет его. Мой пресс напрягается от панической дрожи при каждом движении лезвия, а мое лоно дико пульсирует.

— Идеально. — Люциус проводит большим пальцем по гладким половым губам. Струя воды хлещет по самым чувствительным местам, когда он берет душ и тщательно ополаскивает меня. Я выгибаю бедра в поисках дополнительной стимуляции.

Его мрачный смех заполняет ванную комнату.

Все еще с завязанными глазами, меня ополаскивают, вытирают и укутывают в пушистый халат. Я тянусь к повязке на глазах и получаю легкий щелчок по соску в наказание. Люциус заставляет меня подождать несколько минут, прежде чем снять ее. Он переоделся в халат, свободно повязанный на широкой груди, и черные брюки. Босой, но не менее пугающий.

— Хочешь есть, питомец? — спрашивает он и поднимает меня своими сильными руками, прежде чем я успеваю ответить. Судя по всему, сегодня вечером он будет повсюду таскать меня за собой. Мне это чересчур нравится. Пусть лучше он бросит меня в темницу, закует в цепи и кормит хлебом и водой. Судя по тренировкам Ксавье, я ожидала, что меня приведут в логово врага, изобьют, подчинят и накажут. Я не ожидала, что меня будут баловать. У меня нет защиты от доброты.

Мое тело оживает и поет, он несет меня на кухню и усаживает за стол.

Затем ставит передо мной тарелку. Простая еда. Хлеб, сыр, несколько ломтиков прошутто и оливки. Традиционная мясо-овощная закуска.

Он показывает на тарелку с салями: — Ешь, волчонок.

Я откусываю несколько кусочков, наблюдая, как он разламывает кусок мяса и тоже откусывает.

Я роняю оливку, не донеся до рта.

— В чем дело, Селена?

— Вы едите, — тупо замечаю я.

— Я могу есть и пить, как и ты. — Он многозначительно смотрит на мою тарелку, пока я не поднимаю упавшую оливку и не кладу ее в рот. — Мне это просто не нужно.

— Но я думала… — я краснею.

— Ты думала, что я буду обедать тобой?

Я уставилась в свою тарелку, больше не испытывая чувства голода.

— Я сделаю это однажды. Когда тебя обучат. Ты будешь умолять меня об этом.

— Что? Нет, — говорю я, прежде чем успеваю остановиться.

— Ты думаешь, что сможешь противостоять мне? — Он берет салфетку и вытирает свои большие руки, улыбаясь. Даже сидя, его голова и плечи по уровню выше меня. Я чувствую себя ребенком за столом великана. Он может просто силой заставить меня делать все, что захочет. Неужели я действительно думала, что мое обучение сделает меня равной ему?

— Говори, питомец. Скажи, чего ты боишься.

— Вы собираетесь стереть мои мысли? — Я спрашиваю, что меня беспокоит. Ксавье сказал, что Франжелико не опустится до таких мер, хотя всё возможно. Он мог заставить меня забыть обо всем. Заменить мои воспоминания любой ложью, какой захочет.

— Мне не нужна безмозглая кукла. Если бы я поступал именно так, то не стал бы делать ставку на тебя.

Обещание вампира ничего не стоит, но вы можете довериться их гордости. Я верю Франжелико. Он хочет, чтобы животное охотно кланялось ему. Он обучит меня так, как хочет, и представит своим вампирам на вечеринке, которую планирует устроить.

— Десять миллионов долларов, — говорю я. — С чего вы взяли, что я стою столько?

Он бросает салфетку на тарелку. — Я уже получил выгоду от своих денег. Ты же боец. Не желаешь быть запуганной. Ты притворяешься, что подчиняешься, когда тебе удобно.

Я сижу неподвижно, стараясь не дергаться. Франжелико у меня в голове. Нет, он просто наблюдателен. Две тысячи лет изучения человеческого поведения. Неужели я думала, что смогу так легко одурачить его?

Вопрос в том, сколько времени у меня есть, прежде чем он поймет, зачем я здесь? И когда он это сделает, как долго я проживу?

Мое сердце трепещет в груди, как птица в силках, пытающаяся вырваться на свободу. Король вампиров, похоже, знает, как действует на меня. Хуже того, ему это нравится.

Он наклоняется вперед. — Но я скажу тебе кое-что, питомец, кое-что, в чем ты даже себе не признаешься. В глубине души ты хочешь подчиниться. Ты борешься с этим желанием больше, чем с остальным.

Прилив адреналина заставляет меня вскочить с места. Я ударила кулаком по столу, сердито глядя на Люциуса.

— Нет. Вы ошибаетесь!

Люциус

Как же я прав.

Ах, восхитительно. Так много борьбы. Она совсем не похожа на Джорджиэнн, которая была кротким созданием, готовым угодить. Селена — это остывающий зефир в пустыне. Мне нравится раздражать ее так же, как и потом ставить на место.

Я наклоняю голову: — Хочешь поспорить?

— Что?

— Давай сыграем в игру, питомец. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться твоего подчинения. Ты будешь бороться против меня. Один час. — Я поднимаю палец. — Ты должна противостоять мне, а я — убедить тебя подчиниться.

— Вы могли бы просто делать мне больно, пока я не сломаюсь, — замечает она.

— Мог бы. Но не буду. Сегодня я не причиню тебе вреда… много.

— Это не очень обнадеживает.

— Жизнь редко дает нам уверенность. Но я могу заверить в одном: ты испытаешь столько же удовольствия, сколько и боли. А может даже больше. — Я делаю паузу и продолжаю более глубоким голосом: — Гораздо больше.

Она задумчиво проводит пальцем по краю тарелки.

— Что скажешь, питомец? Мое умение против твоей воли.

— Как мы определим победителя?

— Я позволю тебе сделать выбор. Только ты сможешь знать, действительно ли сдалась.

Она хмурит брови. — Вы можете просто заставить меня.

— Это жульничество. — Она бросает на меня взгляд, и я едва сдерживаю смех. — А как насчет этого? Клянусь своей могилой, я не стану принуждать тебя. Никогда.

— Никогда?

— Я держу свои обещания, питомец. Сейчас у тебя нет причин мешкать.

Но она колеблется в таком напряжении, что я напоминаю ей сделать вздох.

— Это всего лишь безобидная маленькая игра, — успокаиваю я. — В последнее время у меня так мало развлечений. Ты можешь доказать раз и навсегда, что у тебя есть желание остановить меня. Или я могу доказать, что в глубине души ты хочешь, чтобы я взял все под свой контроль. Один час. Одна ночь. Пусть победит сильнейший.

По ее телу пробегает легкая дрожь. Отлично. Она знает, как рискованно играть с вампиром. И все же ей любопытно. Я чувствую это в ее запахе.

— Что Вы дадите мне, если я выиграю?

— Всё что пожелаешь.

Ее брови приподнимаются. — А если я захочу уйти?

— Ты хочешь уйти? Куда бы ты пошла? Любой вампир может схватить тебя, особенно после того шоу на сцене. Они следят за тобой и мной, даже сейчас. Если ты выйдешь отсюда, они без колебаний схватят тебя и подчинят своей воле, хотя бы для того, чтобы доказать, что они могут управлять тобой лучше, чем я. — Страх вспыхивает в ее запахе, и я заканчиваю: — Ты в большей безопасности здесь со мной, королем вампиров, чем с кем-либо еще.

Она делает глубокий вдох. Знает, что я прав.

— Есть еще пожелания? — спрашиваю я.

— Ползание. Я не хочу ползать. — Ее губы мрачно сжаты в линию. — Вы сказали, что мне придется ползать, когда мы будем в доме.

— Очень хорошо, питомец. Если победишь, ты будешь ползать только тогда, когда захочешь сама.

Она вздергивает подбородок. — Я никогда не захочу!

Я просто улыбаюсь.

Селена

Король вампиров улыбается, и я таю. Я готовлюсь к нападению, которого никогда не будет. Только эти тонкие игры заставляют меня гадать.

— Закончила? — Он показывает на тарелку. Я киваю, и он подходит, чтобы помочь мне встать со стула. «Хищник», — кричит мое тело, когда он заходит со спины. Я приподнимаюсь, прежде чем он отодвигает стул. Вампир протягивает мне руку, и я мешкаю. Его взгляд становится насмешливым. Я ведь не боюсь держать его за руку, правда?

Ну, конечно же, боюсь. Но не позволю такой мелочи, как страх, остановить меня. Люциус предложил игру, и я собираюсь выиграть. В худшем случае я узнаю больше о том, что он задумал. В лучшем докажу, что он никогда не будет моим хозяином.

Он ведет меня в длинную комнату, в конце которой французские двери, выходящие в темный внутренний дворик. Стулья, кофейные столики и диваны, великолепный бар, картины на стенах — все это чистая, изысканная, но со вкусом подобранная роскошь. Между двумя окнами — длинная стена, покрытая гобеленом. Люциус ставит меня перед ним и отводит ткань в сторону, открывая два больших деревянных бруска, расположенных в форме буквы X.

— Ты знакома с Андреевским крестом? — Люциус наклоняется, чтобы открыть старинный сундук. — Святой был распят на кресте диагональной формы. Вверх ногами, по его просьбе. Не волнуйся, питомец. Мы не будем воспроизводить это.

Я дрожу, но остаюсь на том месте, где он меня ставил. Он снимает халат, снова обнажая грудь, прежде чем подойти ко мне. Я ожидаю, что он грубо разденет меня, но он только собирает мои волосы назад. Какое-то время он возится с ними. Что же он делает? Он не… не раздевает меня…

Люциус Франжелико, король вампиров, заплетает мне волосы.

Закончив, он отступает на шаг и оглядывает меня с ног до головы. Должно быть, ему нравится то, что он видит, потому что он отворачивается с приказом: — Разденься и встань к кресту спиной.

Игра началась, и это насилие разума. Я должна добровольно участвовать в своем подчинении.

Это не значит, что я подчиняюсь ему, убеждаю себя, развязывая пояс и позволяя халату упасть. Если позволю ему положить меня на крест, я знаю, что произойдет. Он использует против меня орудие — какое-нибудь средневековое пыточное приспособление, которое он хранит в сундуке у окна, — и это будет больно.

Но я могу терпеть боль.

После нежных прикосновений, которые сбивают меня с толку, я буду рада боли. Я должна помнить, что ненавижу Люциуса Франжелико.

Не могу подавить дрожь, когда он вновь подходит. Он берет мои запястья, закрепляет их над головой в наручниках на кресте и опускается на колени, чтобы небрежно связать ноги. Он касается своими темными волосами моего бедра, и мое сердце чуть не выскакивает из груди.

— Дыши, Селена, — шепчет он. — Не забывай дышать.

Я повинуюсь, делая большие глотки воздуха. Это будет больно, но я готова. Ксавье убедился, что я могу выдерживать дискомфорт и боль, любую боль. Я лежала без сна долгими ночами, мое тело болело, и думала о том, какие пытки Люциус мог бы избрать для меня. Я могу вынести все, что угодно, когда сосредотачиваюсь на смерти Люциуса. Закрываю глаза и представляю себе смертельный удар.

— Удобно? — Он выводит меня из сосредоточения. Он заставляет меня пошевелить пальцами рук и ног, проверяя, не слишком ли туго стянуты наручники. Мне хочется впиться в него взглядом. В какую игру он играет? Если вы связываете женщину, чтобы причинить ей боль, какое значение имеет, хорошее ли у нее кровообращение? Чтоб держать ее в живых подольше, я думаю. Не ожидала, что вампира может это волновать.

— Несколько правил. — Он уходит из поля моего зрения. — Я отвечаю за поисходящее, но ты можешь остановить всё в любое время. Просто скажи: «Остановитесь». Если у тебя во рту кляп или ты не можешь говорить, щелчок пальцами будет означать то же самое. Кивни, если поняла.

Я качаю головой, но все равно ничего не понимаю. Он не остановится, если не захочет. Получается так?

Луциус встает передо мной. — Это флоггер. — Он показывает мне выбранный инструмент. Черные пряди свисают с гладкой ручки из красного дерева. Он водит флоггером вверх и вниз по моему телу, и я трепещу.

— Не надо бояться. Я могу сделать им приятно. — Он щелкает запястьем и бьет меня по груди. Пряди падают легким дождем.

— Больно?

Я резко отворачиваюсь влево.

— Ответь. Можешь говорить вслух. Больно? — Он повторяет движение.

— Нет.

Он приподнимает бровь.

— То есть, нет, сэр.

— Хорошо. А если вот так?

Он размахивает рукой, хлеща меня крест-накрест. Пряди ударились о мою кожу с более сильным звуком. Я чувствую удары, но опять же, они далеки от болезненных.

— Нет, — вздыхаю я.

— Вот видишь, питомец. Просто наслаждайся. Воспринимай это как массаж. Прочувствуй.

Я выдыхаю, и мои плечи опускаются.

— Вот так. Расслабься. — Голос Луциуса становится глубже. Он на сто процентов сосредоточен на мне, его движения медленные и контролируемые. Флоггер — это продолжение его большого тела. Он хлещет меня по груди, пока она не становится розовой. Флоггер танцует вниз по моему телу, хлопая по бедрам, приближаясь к моей киске, не заходя за границы. Я качаюсь на весу слева направо в тонком отклике на каждый мягкий удар. Тепло танцует по моему телу, убаюкивая меня в согласии.

— Давай сделаем немного интереснее, — говорит Люциус. Он исчезает и возвращается с маленьким деревянным сундучком. Я вытягиваю шею, но не могу заглянуть за открытую крышку, пока он не достает то, что ему нужно, убирает сундук и показывает мне два крошечных резиновых и металлических зажима.

— Э-э, — я качаю головой, и он делает вид, что ждет. Я не говорю «стоп», но смотрю на него, пока он прикрепляет зажимы к моим соскам. Легкий щипок, а мое лоно отзывчиво пульсирует. Мои груди набухают, как будто радуясь такому вниманию.

— А теперь. — Люциус встряхивает флоггер и хлещет вверх и вниз по моим ногам, согревая их, окрашивая в розовый цвет. Несколько резких щелчков оставляют красные линии на моих бедрах, но я не чувствую ожидаемой боли. Соски пульсируют, я жадно приветствую грубый поцелуй флоггера.

— Тебе нравится?

Я тяжело дышу, возбуждение нарастает. Люциус наклоняется надо мной, накрывая своим мощным телом, и моя кожа вздрагивает при мысли о том, что он прикасается ко мне. Я поднимаю лицо, чтобы принять поцелуй, но он толкает флоггер между моих ног и трет им там.

— А как насчет такого? Тебе нравится? — Прежде чем успеваю ответить отрицательно, он поднимает флоггер перед моим лицом. — Не лги мне.

Я вижу не хуже его: пряди мокрые.

— Это ничего не значит, — рычу я.

— Конечно, не значит. Твое тело прекрасно, и это естественная реакция. Просто отпусти себя, Селена.

Я рычу про себя. Он здесь главный, только если я позволяю.

Словно прочитав мои мысли, он делает шаг вперед и одновременно отпускает оба зажима для сосков. Боль пронзает меня насквозь и взрывается в моем лоне. Я провисаю в своих наручниках.

— Хммм, — пробормотал он с довольным видом. Я напрягаю ноги и выпрямляюсь. Легкая боль мне не повредит.

Улыбка играет на его губах, словно он понимает мое невысказанное сообщение и думает, что это мило. Он внимательно изучает меня, проверяя.

— Ты готова развернуться? Я поработаю над твоей спиной по жестче, — предупреждает он.

Я вздергиваю подбородок. — Делайте, что хотите.

Улыбаясь, он развязывает меня и поворачивает. — С этого момента командовать буду я. — Он поддерживает меня, перемещая мои руки и ноги туда, куда ему надо. Затем снова проверяет мои пальцы на руках и ногах, чтобы убедиться, что у меня хорошее кровообращение. Он перекидывает мою косу через плечо.

— У тебя шикарная задница, — говорит он мне, проводя рукой по моей спине и боку, останавливаясь, чтобы взять ее в ладонь. — Такая тугая, пухленькая и восхитительная. Я не могу дождаться, чтобы трахнуть ее. — С этим маленьким обещанием, от которого у меня подкосились колени, он отступает назад и проходится по моей спине флоггером.

Я прижимаюсь лбом к дереву и расслабляюсь в ритме. Влево-вправо. Влево-вправо. Кровь бурлит, я медленно вдыхаю и выдыхаю. Жар ползет по моей спине и заднице. Люциус отдельно выделяет время на порку моей попки, пока она не становится теплой на ощупь. По-прежнему никакой боли.

— Я поражен, — бормочет он и щелкает своим инструментом так, что его концы впиваются мне между лопаток. Острая боль, которая исчезает почти так же быстро, как и появилось. Тепло разливается по моей промежности.

— Нет, — выпаливаю я в ответ на нарастающее возбуждение.

— Нет? — спрашивает Люциус. — Ты имеешь в виду остановиться?

Мое слово-спасение. Он проверяет меня.

Я отрицательно качаю головой: — Продолжайте.

Он неодобрительно хмыкает. — Ты здесь главная?

— Нет, сэр. — Я стараюсь говорить кротко.

Он издает рычащий звук, который заставляет мою внутреннюю волчицу дрожать от покорности, а он возвращается к порке.

Я хватаюсь за веревки, стягивающие мои запястья, и держусь. Люциус, как с цепи сорвавшись, принялся хлестать меня все сильнее и сильнее, пока я не поднялась на цыпочки. Сама не знаю, пытаюсь ли уйти от плети или пытаюсь дать ему большую площадь тела для хлыста. Мое тело — одна длинная, гладкая линия, прикрепленная к кресту, румянец движется по моему телу, как роза, готовая распуститься. Я закрываю глаза и склоняю голову, все еще крепко сжимая веревки. Позади меня резкий вдох, ворчание, сопровождаемое восхитительным щелчком, — единственное доказательство того, что я не одна. Представляю себе, как тело Люциуса склоняется под ударами, плечи сгибаются, предплечье твердое, как железо, лицо спокойное. Жаль, что я его не вижу.

Жаль, что не могу потереться лоном об него. С каждым ударом я поднимаюсь все выше. Порка продолжается, и не знаю, как так произошло, но внезапно я плыву. Я парю в теплом розовом воздухе.

— Ты так хорошо справляешься, Селена. — Гладкая ручка флоггера, как продолжение его пальцев, касается мягких складок моих половых губ. Я застонала.

— Ты такая мокрая. Такая вкусная. Сочный персик, я могу просто съесть тебя. — Я вздрагиваю, а он смеется. — Может быть, позже. Сейчас это все, чего я хочу. — Он продолжает тереться, а я извиваюсь уворачиваясь.

— Что ты делаешь?

Его рука обвивается вокруг, удерживая, чтобы он мог продолжать ласкать меня. Он кладет подбородок мне на плечо и шепчет на ухо: — Тебе хорошо?

Моя грудь вздымается, когда приближается оргазм.

— Спроси у меня разрешения, прежде чем кончить.

Я отрицательно качаю головой, скорее из-за собственной решимости, чем в ответ на его слова. Нет, не буду спрашивать разрешения. Нет, я не кончу.

— Хорошо. — Он отступает, и я подаюсь вперед, сгибаясь от чувства упущенного наслаждения. Он вытирает мокрые пальцы о мою задницу, прежде чем занять место позади меня. Флоггер летит снова, жаля мою спину мягкими кожаными прядями.

— Это твой выбор, питомец. Всегда только твой выбор.

Ну как это может быть правдой? Как я оказалась здесь, связанная по доброй воле, умирающая от желания прикосновений, ощущений и всего происходящего. Мягких прикосновений. Жгучего дождя. И всего остального.

— Ты сильная женщина. — Он стучит флоггером вверх и вниз по моей спине. — Ты хочешь это доказать. Я понимаю. Но, Селена, — он делает паузу, чтобы подойти ближе и провести плетью по моей попе, пока мурашки не пробежали по спине, — нет ничего плохого в том, чтобы кончить. Ты сама этого хочешь. — Его голос становится глубже, мрачнее. — Я хочу, чтоб ты это сделала. В рабстве ты можешь летать свободно.

Я не знаю, о чем, черт возьми, он говорит. Я опираюсь на крест, связанная наручниками, пальцами лаская цепи. Хочу выгнуть спину и потереться промежностью об это дерево. Хочу оттолкнуть свою задницу назад и умолять его пороть меня сильнее.

— Сильнее, — шепчу я уткнувшись в древесный столб.

— Что, Селена? Что тебе надо?

— Сильнее. Еще.

— Хорошая девочка. — Он вознаграждает меня, согревая каждым новым ударом. Я кручусь и танцую, ритм на моей спине поднимает меня выше.

Люциус

Спина моего питомца довольно розовая, прорезанная красными полосами. Она отреагировала лучше, чем я мог мечтать, наслаждаясь разминкой и желая перейти дальше. Я наклоняюсь, чтобы осмотреть особенно жестокую отметину на ее заднице. Исцеление ее оборотня начинает действовать, наполняя ее тело эндорфинами. Поднимаясь, вдыхаю запах ее сочного влагалища.

Я откладываю в сторону флоггер и делаю то, о чем мечтал всю ночь. Провожу руками по ее телу, успокаивая и претендуя на разгоряченную плоть.

— О-о-о, — вздыхает она в ответ на мое прикосновение. Она тоже очень этого хотела.

Я не очень-то обходителен. Сжимаю, щипаю и восхищаюсь своими отметинами. — Они так идут тебе, питомец. Я буду хлестать тебя каждый вечер.

Она дрожит, но влажные складки ее лона говорят мне, что она действительно ощущает всё.

— Ты была такой хорошей девочкой, — шепчу я. — Сейчас прикоснусь к тебе и позволю кончить. Тебе придется вежливо попросить, когда ты будешь на грани. — Я прижимаюсь к ней всем телом, обхватив левой рукой ее узкую талию, а правой протягивая руку между ее ног. Она такая мокрая, что мои пальцы уже стали влажные, когда я нахожу ее клитор и массирую чувствительное место. Она стоит прямо на краю, прижимаясь к моему горлу, прерывисто дыша. Я крепче прижимаю ее к себе.

— Спроси разрешения, — приказываю я.

Она гордо вскидывает голову, но когда снова прикасаюсь к ней, она тает. Я тру быстрее, замечая ее покрасневшую грудь, ее хриплое дыхание. Она так хорошо справилась, что хочу вознаградить ее. Но сначала…

— Проси, Селена.

— Пожалуйста….

Да. — Кончай, — рычу я ей в ухо и покусываю ее мягкую мочку. Ее тело содрогается, извивается и реагирует на прикосновения. Она вскрикивает и откидывается назад.

Великолепно.

— Вот так, детка, — напеваю я и прижимаю ее к себе. Я позволил ей спуститься и прислониться к деревянной раме. Она много работала для этого. Однажды я буду заниматься с ей снова и снова, всю ночь напролет. Но только не сегодня. Мы закончили.

Я снял с нее наручники и, опуская на землю, тут же подхватил на руки. Я несу ее к своему гигантскому кожаному дивану, поставленному специально лицом к кресту. Бутылка с водой и маленькое полотенце ждут на боковом столике. Я открываю воду и капаю немного ей в рот, прежде чем намочить мочалку и обтереть ее. Даю ей остаток воды, держа бутылку за нее, и заворачиваю в мягкое одеяло. Ее щеки пылают, пухлые губы умоляют о поцелуе. Хотя бы о кратком.

Только не сегодня. Я провожу языком по клыкам и устраиваюсь в огромном кресле с обмякшей охапкой в руках.

— Ты такая красивая, — говорю я ей. — У тебя всё так хорошо получилось. Хорошо, очень хорошо.

Она счастливо вздыхает.

Несколько минут спустя я тянусь к мини-холодильнику рядом со стулом. В нем есть сок и шоколад — все необходимое для улучшения самочувствия. Я кормлю ее с рук. Она делает большой глоток, ее темные ресницы трепещут.

Когда она заканчивает, я откидываю ее обратно в свои объятия. Ее коса расплелась, и я воспользовался моментом, чтобы расправить тонкий шелк ее волос на плечах. Через мгновение она прижимается ко мне и снова вздыхает. Помню ее смущение, когда я проверил ее кровообращение под наручниками и дал ей слово-спасение.

— Ты никогда не делала этого раньше, не так ли? Ты можешь ответить мне, — добавляю я, на случай, если она вспомнит про ограничения в речи, которые поставил ранее.

Она облизывает губы. — Выполнять приказы хозяина? Я был обучена…

Я прерываю ее рассказ. — Но они не заботились о тебе, так, как сейчас.

— Нет. — Она выглядит неуверенной. Ее тело должно петь от эндорфинов и покорных желаний. Ее мозг, кажется, жужжит, гадая, что будет дальше. Она смущена, возможно даже, немного встревожена.

Я прижимаю ее и глажу по шее сквозь волосы, пока она не вздыхает.

— Я буду просить о многом, питомец. Твоей покорности. Твоего послушания. Твоего страха. — По ней пробегает легкая дрожь, и я поглаживаю ее сзади по шее, успокаивая. — Но больше всего… — я поворачиваю голову и шепчу ей прямо в ухо, — мне нужны твои мысли. Все до единой. Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы угодить мне. Я скажу тебе, что делать, и ты будешь повиноваться. Я возьму на себя любое бремя, любую тревогу. Все, о чем прошу, — это повиноваться мне. Ты получишь все, что захочешь, если подчинишься мне. Нам предстоит исследовать целый мир удовольствий, и я буду твоим гидом. Я могу привести тебя к вершинам экстаза и благополучно доставить обратно.

Она снова вздыхает, но ее брови хмурятся. Я разглаживаю линии пальцем. — Перестать думать. Просто соглашайся.

После моих слов наступает несколько минут тишины. Я наслаждаюсь мягким, дышащим свертком в руках. Мой питомец — это самая восхитительная смесь противоречий. Одну минуту она боролась, а в следующую использовала свою мощную волю и силу, чтобы подчиниться. Девственница смело пришла учиться искусству Венеры. Она должна обеспечить долгие месяцы развлечений, если я не переломлю ее.

Я позволяю ей сесть, когда она захотела, но продолжаю обнимать.

Она щурится на меня. — Вы часто этим занимаетесь? Тренируете покорность?

— Нет. У меня есть клуб покорных женщин, но они уже обучены. Большинство приходит, зная, как доставить мне удовольствие. Единственную покорную я тренировал сам… — я замолкаю.

Она догадывается почему. — Ту, которую вы любили?

— Она пришла ко мне, желая угодить. В отличие от некоторых, которых я знаю.

Шокированная, она закатывает глаза. Мой смех удивляет нас обоих.

Селена

У короля вампиров прекрасный смех. Все его лицо светится, вся резкость прекрасных черт смягчается. Глубокий смешок, который вырывается из его груди, пробегает по моему телу, ослабляя напряжение. Тепло обволакивает меня, пробуждая сокровенные места. Я не могу перестать отвечать ему.

— За десять миллионов можно купить много послушания, — говорит Люциус с улыбкой, которая действует на меня. — В твоем теле нет ни одной послушной косточки. Но ты узнаешь, как это может быть приятно.

Я морщу нос, и он снова смеется.

— Не припомню, чтоб я так много смеялся в… — Он замолкает, задумавшись. — Не могу вспомнить.

— Рада, что позабавила вас, — говорю я сухо.

— Ты самый восхитительный питомец, — произносит он.

Ненавижу, когда он меня так называет.

— Я собираюсь сделать кое-что напоследок, а потом ты отправишься спать. Одна, — уточняет он. — Отдыхать.

— И это все? Мы закончили на сегодня? — Я ерзаю задом у него на коленях. Его руки сжимаются еще крепче, но прежде меня приподнимает. Буквально.

Он делает паузу, чтобы утопить меня в этих кофейно-черных глазах, прежде чем сказать: — Осторожно, Селена. Монстр проснется в свое время. Нет нужды будить его раньше.

— По-моему, он уже проснулся, — язвительно замечаю я. Кажется немного странным называть свой член «монстром», но ладно.

Люциус вцепляется в мои волосы большой рукой, удерживая меня на месте. — Осторожно, — предупреждает он, но улыбается. — Я уже испытываю искушение довести тебя до предела экстаза и использовать твое тело так, как оно того требует.

Вспышка возбуждения в моем запахе, кажется, удивляет нас обоих.

— Но, — произносит Луциус, подняв палец, — ты молода. Девственна. Во многом новичок.

Я открываю рот, чтобы возразить — теперь мне любопытно, что за экстаз он обещал, — и он засовывает мне в рот два пальца. Лишая способности говорить.

— Ты научишься, питомец. Мне будет очень приятно учить тебя.

Он вынимает пальцы, вытирает их об одеяло, ловит мой подбородок и удерживая лицо. Его злая улыбка делает меня слабой. Я приоткрываю губы, готовая к тому, что он завладеет моим ртом, но он целует меня в лоб.

— А сейчас. Вопрос о твоем наказании. Я же предупреждал тебя не говорить раньше. — Он перекидывает меня через колено. Я опускаю руки на пол.

— Да именно так.

Я брыкаюсь, и он кладет ногу мне на колени. Его рука шлепает меня по заднице, и я вскрикиваю, скорее от злости, чем от боли. Порка продолжается быстрыми огненными ударами. Жгучие шлепки обрушиваются на меня. Как и в случае с флогерром, это не совсем неприятно, особенно когда первоначальные места от шлепков начинают пылать. Внезапно он останавливается и трет мой зад, и боль исчезает, превращаясь в ощущение высокого полета.

— Великолепно, малышка, — рычит он. Его палец погружается под меня, находя эрогенные точки. Прижимая меня, когда я сопротивляюсь. Он собирается довести меня до оргазма, и не знаю, извиваюсь ли я, чтобы бороться с ним, или призываю его действовать быстрее.

— Перестань волноваться, — шепчет он, когда массирует мой бедный клитор. — Ты не должна задаваться вопросом, угождаешь мне или нет. Я тебе сам скажу. С этого момента ты просто почувствуй. Делай, как я говорю, и все будет хорошо. — Его голос доносится издалека. — Расслабься. Сейчас.

Я извиваюсь, задыхаясь. Люциус вводит свои пальцы в мою мокрое лоно, подталкивая меня выше. Мы знакомы меньше ночи, а он знает, как ко мне прикоснуться.

Комната наклоняется, и я снова оказываюсь в его объятиях. Удовольствие, боль, события ночи и буйные ощущения проносятся сквозь меня, унося насытившееся тело в бессознательное состояние. Я засыпаю, а он напевает: — Хорошая девочка.

Глава 4

Селена

На мое лицо падает полоса солнечного света. Я дергаю ногами, отчаянно освобождаясь от простыней. В чужой комнате, в чужой постели. Сажусь, и головоломка складывается: аукцион. Ставка в десять миллионов долларов. Король вампиров купил меня, и теперь я в его доме.

И самое страшное — я спала, как младенец. Ни снов, ни кошмаров. Никаких пробуждений, чтобы проверить, есть ли монстры в моей комнате. Я не спала так хорошо с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать… с тех пор как я осиротела. Тогда-то и узнала, что чудовища существуют на самом деле.

Это был лучший сон в моей жизни в доме врага-вампира. А самое ужасное — я заснула в его объятиях. Рядом с Люциусом мое тело теряет всякий здравый смысл.

Я спускаю отяжелевшие ноги с кровати и несколько раз потягиваюсь, затем прохожусь по роскошной спальне.

Дверь заперта. Конечно. Я здесь пленница. Люциус достаточно умен, чтобы понимать, что десять миллионов долларов не делают мое заточение добровольным.

Я иду в ванную, чтобы привести себя в порядок. В комнате солнечно из-за ряда высоких окон под потолком. Я могла бы выбраться, если бы захотела, но моя миссия далека от завершения.

«Как только окажешься в его доме, ты должна быть бдительна вдвойне, — сказал мне Ксавье. — Вампиры всегда настороже, когда приближают кого-то к своему логову. Место отдыха Франжелико будет надежно защищено».

«Тогда как мне подобраться достаточно близко, чтобы убить его?» — спросила я Ксавье. Прежде чем ответить, он улыбнулся так широко, что сверкнули клыки.

Я брызгаю себе в лицо водой и пью из крана. Сегодня я отдыхаю, исследую и готовлюсь как можно лучше. Сегодня начнется настоящая работа.

А пока я одна. Вампиры спят днем. Люциус может прислать за мной слугу, а до тех пор я поберегу свои силы.

Встав на четвереньки, я потягиваюсь и превращаюсь в волчицу. Яркие ароматы ворвались в мой мозг, волчий нос подсказал, какие запахи составляют букет вампира. Люциус регулярно наводит порядок в своем доме. Надушенный пылесос, которым пользуется его экономка, заставляет меня чихать. Если не считать того, что кто-то входил, чтобы убраться здесь, эта комната уже давно не использовалась, продолжая хранить запах вампира.

Я обнюхиваю комнату по периметру. К тому времени, как добираюсь до двери, из-за нее начинают доноситься голоса, я отступаю к кровати, взъерошив шерсть и оскалившись, чтобы выглядеть как можно больше и злее. Как и положено оборотням, я среднего роста, крупнее обычного волка. В человеческом обличье я смертельно опасна для вампиров, но волк лучше приспособлен для борьбы в замкнутом пространстве.

Три человека стоят в коридоре и спорят. Чья-то рука хватает дверную ручку, затем отпирает замок.

Он сразу же замечает меня и ухмыляется. — Ну, здравствуй, маленький волчок.

Оскалив зубы, я уверенно стою. Еще две головы появляются из-за двери, чтобы посмотреть на меня. Один — в фетровой шляпе поверх седых волос, другой — повыше, в огромных очках. Они пахнут как оборотни, но я не могу определить их животных. Из моего горла вырывается рычание, и темноволосый поднимает руки, как будто я достаю пистолет.

— Полегче, мы здесь только для того, чтобы проверить тебя. Не кусай посыльного. — Его ирландский акцент щекочет мне уши. — Мы здесь, чтобы проверить тебя.

Должно быть, кто-то толкнул его локтем в бок, потому что он поморщился и начал вырываться. — Отстань.

— Скажи ей, что нас прислал Франжелико… — бормочет высокий мужчина в больших очках.

— Я пытаюсь!

— Давай быстрее, пока она нас не съела…

Все трое рухнули на землю, толкая друг друга и ругаясь. Их запах — запутанный клубок оборотней, перьев и ирландского виски. Мой нос дергается, но я не могу не ухмыляться их выходкам. Темноволосый встает первым, с трудом поднимаясь на колени, в то время как его приятели растягиваются вокруг него. У неуклюжего очки свисают с одного уха, а седой потерял свою фетровую шляпу.

— Я Деклан, — объявляет ирландец. — Франжелико приказал нам проверить тебя. Дать тебе еды и воды. — Он оглядывается и хватает фетровую шляпу прежде, чем седовласый мужчина успевает ее достать. — Остальные идиоты могут представиться. Я самый красивый из них.

— Я Паркер, — седовласый встает и отряхивается. Он выхватывает шляпу и протягивает ее высокому.

— Л-л-лори, — бормочет высокий, от которого пахнет перьями.

— Я никогда раньше не был в доме вампира, — замечает Деклан. — Как думаете, может, нам стоит осмотреться?

— Нет! — кричат и Паркер, и Лори.

— Господи, не надо кричать. Я ведь не глухой, вы же знаете. — Деклан засовывает палец в ухо и крутит им. — Что скажешь, волчок? Готова подышать свежим воздухом?

Я секунду оцениваю их. Три оборотня, неизвестные животные. Близкие друзья, каким-то образом работающие на Франжелико. Уровень угрозы: ноль.

Я лаю один раз. Когда они выходят из комнаты, я следую за ними.

Хотя они никогда раньше не бывали в доме Франжелико, похоже, они знают дорогу на кухню. Все трое собираются вместе посовещаться шепотом.

— Она остается в волчьем обличье? Может, нам просто пойти с ней такой?

— Наверно… просто ведите себя естественно.

Паркер высыпает фрукты из вазы и наполняет ее водой. Он садится рядом со мной, пока Деклан открывает холодильник.

— Чего ты хочешь? Бифштекс? — Ирландец поднимает один палец вверх. — Или лазанью? — он поднимает второй. Я лаю один раз.

— Хороший выбор. — Он выкладывает мой бифштекс на блюдо, ставит его на пол и отступает. Все трое стоят, облокотившись на стойку в дальнем конце кухни, пока я вгрызаюсь в свой завтрак.

Они разговаривают между собой, постепенно становясь смелее. Как эти парни оказались на службе у короля вампиров? Они то же самое думают обо мне.

После завтрака меня выпускают на улицу, и я брожу по своим делам около гигантской карнегии. Обнюхиваю акацию. Стараюсь держаться подальше от прыгающего кактуса.

Остаток утра я провожу на теплой террасе, дремлю и грызу косточку от бифштекса, которую мне оставили. Я веду себя как обычный пес, все время отсчитывая время патрулирования охранников и расположение камер видеонаблюдения, установленных вокруг поместья.

Около полудня кто-то подходит к входной двери. Удивленные голоса Деклана и Паркера эхом разносятся по всему дому. Они принимают посылку и несут ее, коробку за коробкой, полных покупок, по коридору к моей комнате.

Деклан выскакивает через несколько минут, чтобы проверить меня. — Франжелико… э-э… заказал вам кое-что. Должно быть, на вас круглосуточно работали три личных консультанта. Одежда, косметика и, э-э… — он краснеет, и я без труда догадываюсь, что большая часть сумок пришла из элитной компании нижнего белья. — Мы, гм, оставили их в комнате. Позволим вам самой распаковать их.

Я киваю и снова принимаюсь глодать кость.

Ирландский волк присел на корточки в нескольких футах.

— Франжелико хочет, чтобы мы выяснили, что случилось с вашей стаей. У вас есть какие-нибудь догадки, которые вы можете рассказать нам, милочка? Есть зацепки?

Что? Почему Франжелико приказал этим парням найти мою стаю? Что он пытается доказать?

Он сказал, что проверит мою историю. Что он будет делать, когда узнает, кто я? Что я единственный волк, который сбежал?

Деклан чешет затылок, словно гадая, как я буду общаться с ним в волчьем обличье. Я не могу ничего ему сказать, поэтому смотрю на него, пока он не отворачивается.

— Хорошо, — говорит он и уходит в дом.

Я задремала на несколько часов, прежде чем меня позвали обедать. На этот раз был лосось.

— Сюда волчок, волчок, волчок. — Паркер наливает мне в чистую миску бутылку модной воды «Фиджи». Только самое лучшее для питомца короля вампиров.

В три часа дня трио пытается заманить меня в мою комнату собачьими лакомствами. Я подыгрываю и позволяю им запереть меня в комнате. Они не просились быть моими хранителями. Моя проблема не в них. У меня есть еще несколько часов, прежде чем я снова встречусь с Франжелико, и мне нужен острый, как осиновый кол, ум. Когда свет в спальне сгущается и становится янтарным, я превращаюсь в человека и сворачиваюсь калачиком на кровати, чтобы заснуть.

Я просыпаюсь на закате. Как-то инстинктивно. Принимаю душ, сушу волосы. Прихорашиваюсь. Я не очень хорошо умею укладывать волосы, но мне удается их укротить. Франжелико, похоже, предпочитает естественность во внешности, поэтому, кроме гигиенической помады, я больше ничего не использую. Я перебираю несколько висящих платьев и около тридцати сумок с покупками, наконец выбираю кокетливый маленький комбинезон с V-образным вырезом из зубчатого кружева. Ни туфель, ни лифчика, только крошечные стринги. Белые. В конце концов, я все еще девственница и не позволю вампиру забыть об этом.

В итоге, я стою перед дверью, расчесывая пальцами волосы, они сексуальными волнами падают мне на плечи. Я щиплю себя за щеки и кусаю губы, но от мыслей о том, что Люциус может сделать со мной сегодня вечером, заливаюсь румянцем.

Мой план очень прост. Я нахожусь в доме Люциуса, но еще не проникла сквозь его защиту. У меня никогда не будет шанса нанести удар, если он меня не приблизит. Я должна заслужить его доверие, а это значит использовать все имеющееся в моем распоряжении виды оружия. Моя красота, мое тело, моя покорность.

Я должна соблазнить его.

Примерно через час после захода солнца моя дверь щелкает. Я жду, но никто не входит. Когда проверяю дверь, обнаруживаю, что она была отперта дистанционно. Я широко открываю ее и рассматриваю темный коридор.

Почему-то знаю, что он ждет меня. Держу пари на что угодно, что на моей двери есть камера, не говоря уже о комнате.

Прежде чем сделать шаг, вспоминаю, что он сказал вчера вечером, и вздыхаю про себя. Это проверка. Это очень похоже на жизнь в военном лагере Ксавье. Все это испытание, и любой подарок имеет высокую цену. Я обещала Люциусу свою покорность и собираюсь отдать ее ему. Я буду его идеальным маленьким питомцем до последнего, а когда раскроюсь, засуну свою покорность так глубоко в его горло, что он задохнется.

С этой дикой мыслью, согревающей меня изнутри, я опускаюсь на четвереньки и ползу.

Люциус

Я задерживаю дыхание, когда появляется белокурая голова Селены. Я отложил планшет с записью с камер наблюдения за несколько секунд до того, как она завернула за угол. Селена стояла в дверях своей комнаты так долго, что я уже собирался пойти и забрать ее. Затем, сделав такое грациозное движение, что сжалось сердце и мой член, она вытянулась на четвереньках. Преклоняется передо мной. Ползет за мной. У меня никогда не было соблазна постоянно держать в ошейнике покорную, но эта волчица — идеальное сочетание неповиновения и готовности угодить. Легко представить себе долгие ночи, проведенные вместе, ее распростертую, трепещущую плоть, ласкаемую светом от камина, ожидающую моего укуса. Она будет моей. Полностью.

Когда она подползает ближе, покачивая бедрами, ее взгляд, вспыхнув, устремляется на меня. Я встречаюсь с ней взглядом, приподняв бровь, и она опускает голову, затем хмурится от своей естественной реакции на мое доминирование. Несмотря на все ее уверения, что обучена вампирами, она не привыкла быть наименее доминирующим хищником в комнате.

Она кусает губы. Мне придется положить конец этой специфической привычке. Единственный, кто может укусить ее — это я.

Я подзываю ее ближе. Она хорошо ползает, крадется по полу, как кошка, но ее спина должна выгибаться больше, чтобы лучше показать ее лицо и задницу. Я попрошу ее попрактиковаться позже, как часть ее обучения. Мне будет очень приятно учить ее.

Она устраивается передо мной, между ног, ее белокурая голова опущена, руки сложены на оголенных бедрах. Комбинезон, который она выбрала, обтягивает ее неприкрытую бельем грудь. Когда наклоняюсь вперед, то вижу ее обнаженные соски.

— Отлично, питомец. — Я кладу руку ей на шею, наслаждаясь дрожью, и ставлю ее на четвереньки перед собой. Провожу рукой вниз по позвоночнику, надавливая на поясницу, пока ее попка не поднимается вверх. — Посмотри на меня, — бормочу я.

Она моргает, глядя на меня. Ее лицо не накрашено и изысканно. Остренький носик, лукавый ротик, темные ресницы, скользящие по раскрасневшимся щекам. Она слегка покачивается на коленях, и я чувствую ее запах.

— Тебе нравится? — спрашиваю я, и она краснеет еще сильнее. Как восхитительно!

— Ты так хорошо справляешься. Скажи, что заставило тебя ползти ко мне?

Она облизывает губы, прежде чем ответить: — Я подумала… вы так хотели…

— Я хотел, питомец. Я хотел, и ты сделала это прекрасно. Но желаю знать, почему ты, Селена, решила ползти ко мне.

— Я проиграла пари.

— Правда?

Она поворачивает голову так, что волосы закрывают ее лицо. Я мог бы приказать ей смотреть на меня, но дам ей иллюзию уединения. — Наверное… я хотела доставить вам удовольствие.

Правда. Я выпрямляюсь, торжествуя победу. Ее запах подтверждает ее желание.

— Бедный, милый питомец. Я пренебрегал тобой весь день. Иди ко мне. — Я раскрываю руки. Закусив губу, она забирается ко мне на колени. Я приложил два пальца к ее губам.

— Тебе понравилось, как прошел твой день?

Она кивает, и я убираю пальцы. — Говори.

— А кто были те оборотни, которые приходили сегодня?

— Они тебе понравились, питомец? Я думал, что они обеспечат столь необходимое развлечение.

— Они сказали, что ищут мою стаю.

— Да. Я хочу их найти.

— Зачем?

— Чтобы подтвердить твою версию, разумеется. — Она застывает в моих объятиях. Ага. — Разве ты не хочешь, чтоб я нашел их?

— Я… прошло много времени.

— Ты сможешь вернуться к ним, если захочешь.

Она моргает, глядя на меня. — Что?

— После этого… опыта. Изрядно поразвлекавшись. Неужели ты думала, что я буду держать тебя вечно?

Я приподнял ее, наслаждаясь выражением широко раскрытых глаз.

— Вы позволите мне уйти?

— А почему бы и нет? Ты можешь остаться, если захочешь. — Я глажу ее напряженную спину. — В моем клубе всегда будет место для тебя. Я позабочусь о тебе. А если ты захочешь вернуться к своей семье, возвращайся.

Ее голова склоняется, а волосы закрывают лицо. — Моя семья мертва.

Я сжимаю кулак за ее спиной. Совсем забыл. — Прошу прощения, — говорю я и действительно сожалею.

Она смотрит на меня из-за мерцающего водопада волос. — Я имел в виду, что верну тебя к твоему роду, если захочешь.

Она снова прикусывает губу, глядя мимо моих французских двойных дверей, ее лоб выражает беспокойство.

— Расслабься, питомец. Я только хотел сделать тебе подарок.

— Подарок, — эхом отзывается она.

— Милая. После того, как мы проведем время вместе, я не буду держать тебя в клетке. Дикие животные должны обитать на свободе. — Я убираю волосы с ее напряженного лица. — О чем ты думаешь, питомец?

— Не знаю, что и думать. Никогда не задумывалась, что вы освободите меня.

Я обхватил пальцами ее шею, удерживая. — Пока нет, питомец. Сначала заслужи.

Она облизывает губы, явно сосредоточившись. — Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Пойдем, — я поднимаюсь с ней на руках. — Я тебе покажу.

Я направляюсь к двери с оцепеневшей Селеной на руках. Она всегда кажется неуверенной в том, что делать, когда я несу ее, и мне нравится выводить ее из равновесия.

Охранники видят, что я иду, и открывают двери. — Мистер Франжелико, — приветствуют они меня и провожают до лимузина. Я устраиваю Селену на пол и сажусь на свое место. Она выглядит немного ошеломленной, поэтому щелкаю пальцами и указываю на место перед моим сиденьем. Она подвигается ближе и грациозно садится в позу покорности. Я провожу пальцами по ее волосам и притягиваю голову к своему колену.

— Расслабься, питомец, — приказываю я. Она выдыхает достаточно сильно, раздувая волосы перед лицом, и напряжение в плечах спадает.

Лимузин катит по улице, направляясь к моему бизнес-холдингу. Тусон был в моем поле зрения в течение многих лет, прежде чем я переехал сюда. Мое пребывание в Голливуде сделало меня усталым и измученным, даже для двухтысячелетнего вампира. Продюсерская компания, которую я основал, все еще приносит доход в мою казну, но когда пришло время инсценировать мою смерть и двигаться дальше, я был более чем счастлив найти новый город, чтобы обосноваться в нем. Лос-Анджелес, несмотря на все его очарование, кажется старым. Святилище, где девственницы приносят себя в жертву ради славы.

Мы проезжаем мимо кинотеатра, увешанного афишами последних блокбастеров. Главная актриса получила известность благодаря моему агентству. Она была одной из моих подруг. Она предложила трахнуться со мной за роль, но я уже устал от всего этого. Надоели поддельные загары, фотографии с аэрографом. Круговерть, торговля и жадность, которая превосходит все, даже желание человеческого контакта. Когда секс становится инструментом, оружием, чтобы выиграть последнюю роль, жизнь становится более пустой, чем может вынести даже пресыщенный вампир. Я приехал в Тусон, скорее удалился от всего, чтобы найти что-то настоящее. Два тела, встречающихся в ночи. Необузданная, нерасчетливая страсть.

Это бесполезно. Люди смотрят на меня и видят мой статус. Король вампиров. Древний правитель. Даже мои последователи в конце концов оборачиваются против меня, пытаются забрать мою силу. Мое лицо — первое, что они видят, когда становятся вампирами, и оно же и последнее. Они нападают, а я убиваю их. Одна за другой гаснут звезды, и я остаюсь один, в темноте.

— Сэр? — раздался тихий голос у моего колена. — С вами все в порядке?

Я вздыхаю, как викторианский щеголь. Люди той эпохи были бесполезны, хотя некоторые писали почти приличные стихи.

— Я в порядке, питомец. Просто немного… напряжен.

Селена моргает, темные ресницы обрамляют два океана серых глаз. На самом деле она меня не боится. Ее волк, кажется, принимает меня. Это стало понятно днем, когда я не мог защитить ее.

Ее волосы струятся по моей ноге, и я перебираю пальцами шелковистые пряди. — Селена, — говорю я вслух и подношу прядь волос к губам. Она краснеет, словно губы коснулись ее тела, что точно случится. Скоро. — Богиня Луны. Подходящее имя для оборотня.

Она шмыгает носом. — Это вымысел. Нам не нужна луна, чтобы изменяться.

— О нас существует множество ложных мифов. Про оба наших вида. К слову, я люблю чеснок.

Она улыбается в ответ. — Меня насторожили оливки, фаршированные чесноком. Вы ведь итальянец, верно?

Я поднимаю бровь в ответ на ее прямой вопрос.

— Извините, — она отворачивается.

— Нет, ты не извиняешься, — упрекаю я, дергая ее за волосы. Она нисколько не сожалеет.

— Невежливо задавать вопросы о прошлом вампира?

— Невежливо. Нагло. Тебе повезло, что мне это нравится. Но будь осторожна, питомец. Зайдешь слишком далеко, и я заткну этот сладкий рот кляпом. — Ее ресницы трепещут, и я откидываюсь назад. — Да, я провел несколько столетий в Италии. Дерновые войны между городами-государствами. Блуд и ужин с Медичи. Стало утомительно, и возросшее внимание церкви к поиску и уничтожению любого зла или ведьм доставляло неудобства. Я сбежал в новый мир, где было много дикой природы и укрытий для монстров, которые охотятся по ночам.

— Вы считаете себя чудовищем? — шепчет она ковру.

— Я знаю, что это так. Существо, порожденное голодом и тьмой. Чем старше я становлюсь, тем больше у меня извращений.

Ее горло сжимается в конвульсиях. — Вы причиняете людям боль.

— Да, — протягиваю я, понизив голос. — Мне это нравится. — Я оттягиваю ее голову назад, обнажая шею. — И тебе тоже.

Она дергает головой, и я крепче ее сжимаю.

— Разве не так?

— Я не люблю боль.

— Не просто боль. — Я провожу пальцем от подбородка по мягкому горлу, наслаждаясь ее внутренней борьбой и желанием наброситься. — Боль, удовольствие зависят от того, как тело воспринимает их. Две стороны одной медали. Когда я хлещу покорных, — при слове «хлыст» ее пробирает дрожь, — я держу их на острие ножа. Подвешиваю над двумя пропастями. Первая — огромная боль. Другая — безграничное наслаждение. — Я протягиваю руку и качаю ею взад-вперед, пока она смотрит на меня. — Они никогда не знают, в какую сторону упадут.

— Так вот оно что. Вам нравится все контролировать.

— Мне не нравится, питомец. — Я накручиваю ее волосы на кулак, пока она не оказывается пойманной, горло напряжено, губы дрожат, на бело-золотом поводке. — Я живу ради этого.

Лимузин резко останавливается. Я удерживаю ее на месте несколько мгновений, прежде чем отпустить. — Ну что, пойдем?

Я помогаю ей выйти из лимузина и провожаю до дверей клуба. Дверь не заперта, но внутри никого нет, как я и приказал. Селена цепляется за мою руку, когда мы проходим через темную гардеробную и спускаемся по лестнице в полумрак.

— Что это за место? — спрашивает она приглушенным голосом.

В ответ я нажимаю на скрытую панель и включаю один ряд ламп. Первая часть комнаты отведена для отдыха. В баре с подсветкой установлены низкие столики и мягкие кресла. Я жду, пока глаза Селены привыкнут, и освещаю вторую половину подземелья. В огромной комнате вспыхивают прожекторы, освещая тяжелую деревянную мебель, привинченную к полу. Андреевские кресты, скамейки для порки, деревянные лошади, длинные столы, обтянутые черной кожей, — хорошо обставленное БДСМ-темница. Рай для вампирической обители. Подчинение — это ад и рай в одном лице.

Я щелкаю последним выключателем, и вся стена загорается. Селена ахает при виде висящих на стене флоггеров, веревок шибари, кнутов, затворов и тросточек.

Ее шок освежает. Был ли я когда-нибудь так невинен? Она поворачивается, широко раскрытые глаза горят, вбирая в себя все. Ее соски затвердели. Не такая уж невинная. По крайней мере, какая-то часть ее очарована.

Превосходно.

— Ну, питомец. — Я касаюсь ее волос, чтобы привести в чувства. — Что ты думаешь?

Она моргает. Облизывает губы. Говорит последнее, чего я ожидал: — Никто не ожидает испанской инквизиции.

Глава 5

Селена

Король вампиров движется позади меня гигантской, темной тенью в этом пугающем месте. Его смех эхом отдается вокруг меня, обволакивает, как теплое одеяло, проникает в вены. От этого звука у меня кружится голова, как от стакана виски на пустой желудок. Я слегка покачиваюсь, и он обнимает меня за талию большой рукой.

— Добро пожаловать в клуб «Яд», питомец.

— Это место принадлежит вам? — Я слышала о ночном клубе вампиров и слухах о том, что это на самом деле БДСМ-темница с танцевальным клубом в качестве прикрытия. Некоторые вампиры — садисты и предпочитают, чтобы их жертвы были покорными мазохистками. Они называют их сладкокровными. Кровь имеет больше вкуса, когда смешивается с эндорфинами, ответом организма на боль.

— Все, что ты видишь.

— Все, к чему прикасается свет, — бормочу я. Умные фразы — хороший способ скрыть страх. Люциус снова смеется и подталкивает меня вперед.

Мы уже на полпути к центру зала, где на возвышении стоит тяжелый трон, освещенный прожектором, демонстрирующим его средневековое великолепие, — тот случай, когда тишина обретает смысл.

— Здесь никого нет.

— Конечно, нет, — мурлычет мне на ухо Люциус. — Ты мое самое ценное достояние. Я не хочу выставлять тебя напоказ, еще не время.

Я думаю о вечеринке, которую он устраивает через месяц. — Но настанет день?

— Однажды. — Он отходит от меня, занимая свое место на троне. Король в своем королевстве. Его естественная среда обитания. — Ты готова приступить к тренировкам?

Готова ли я? Поворачиваюсь на месте, уделяя дополнительное время осмотру стены с инструментами. Стена боли. На тренировках я видела и похуже, чувствовала себя хуже, но сейчас все по-другому. Уединенность. Чувственность. Здесь нас только двое. Люциус закатил рукава рубашки, обнажив восхитительно сильные предплечья. Мои соски затвердели, обтянутые комбинезоном, а между ног повлажнело.

Я не боюсь того, что Люциус может причинить мне боль. Я боюсь, что мне это может понравиться.

Люциус щелкает пальцами, и я в мгновение ока оказываюсь рядом с ним. Стою на коленях, голова опущена, руки заложены за спину.

— Время игр закончилось, — говорит он мне. — Когда мы здесь, ты подчиняешься моим приказам, иначе будешь наказана. Никаких оправданий, никаких исключений. Ты всегда будешь называть меня «сэр», если только я не прикажу тебе молчать. Понимаешь? Ты можешь говорить.

Я сглатываю. — Да, сэр.

— Я могу пожелать, чтобы ты разделась или поползла. Ты подчинишься немедленно или будешь страдать от последствий. И, питомец, тебе не понравятся последствия. У тебя есть какие-нибудь вопросы?

— Каковы будут последствия? — спрашиваю я и добавляю: — Сэр?

Его темные глаза подмигивают мне. Ему это нравится: сцена, игра — все, что происходит. — Ослушайся и узнаешь.

Я бросаю взгляд на стену боли. Он наклоняется вперед и берет меня за подбородок, оттягивая назад. — Повинуйся мне, и я вознагражу тебя. Ты полюбишь награды. Вчера вечером ты попробовала их на вкус.

Да. Я никогда не забуду эти оргазмы. Я хочу большего.

— Через месяц я представлю тебя королевству. Супруга короля. Все будут желать тебя. Ты будешь выступать для них и заслужишь свою свободу.

А это, — он протягивает руку к столику, выдвигает ящик и достает оттуда коробку. Тяжелый серебряный ошейник лежит на черной бархатной подушке. Люциус берет его, и бриллианты подмигивают мне. — Ошейник, достойный королевы. Я намерен обучить тебя для себя и только для себя. Ты ни перед кем не преклонишь колени… только передо мной.

Интересно. Разведчики Ксавье ничего не говорили о том, что он был таким собственником с покорными.

Я открываю рот и жду, когда он наклонит голову, давая мне разрешение говорить. — И после вечеринки тоже… сэр?

— Ты будешь вольна приходить и уходить, когда заблагорассудится. Ты можешь вернуться в свою стаю, если захочешь. Цена твоей свободы — окончательное подчинение, но после этого ты можешь взять ошейник и уйти.

Я покачиваюсь на пятках. Он хочет обучить меня, заставить хотеть его. Я — инструмент демонстрации его силы. При условии, что он сможет заставить меня делать то, что он прикажет…

— А если я захочу остаться?

— Здесь всегда найдется место для тебя. Рядом со мной.

— В роли вашей покорной? Или меня станут передавать из руки в руки, когда вам заблагорассудится?

— Наше соглашение имеет логическое завершение, но я буду продолжать заботиться о тебе. Ты будешь работать здесь. И подчиняться только вампирам, которых выберешь сама.

Я наклоняю голову, как будто обдумываю. Он думает, что сломает мою защиту. Я собираюсь сломать его, и в ту минуту, как он отвернется, нанесу удар. Все идет по плану.

— Хорошо, — говорю я. — Я готова.

Он вытягивает руку и показывает на стену боли. — Выбирай.

Я выпрямляюсь. Смотрю на него и тяжело вздыхаю, а затем встаю на ноги. Ряды орудий расплываются перед глазами, когда подхожу ближе. Я хватаю ближайшую к себе полоску кожи с угловатым наконечником, прикрепленным к длинной ручке. Вернувшись к Люциусу, опускаюсь на колени и протягиваю ему свой выбор, склонив голову. Искусное исполнение все упрощает, особенно учитывая, что я готовлюсь к долгой ночи.

Люциус берет хлыст и откладывает его в сторону, а потом прижимает меня к себе.

— Напугалась?

Я опускаю голову.

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. — Его большие руки разминают мои плечи, пока я не начинаю таять, подавляя свое сопротивление. Его прикосновения приятны. Я и люблю, и ненавижу то, как реагирую на него.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, — выпаливаю я.

— Тебе ничего не нужно делать. Просто впитывай происходящее.

— Когда мы находимся на сцене, я знаю о тебе все: каждое движение, каждый вздох, каждую дрожь. Твоя роль — осознавать меня. Я буду твоим миром. Мои слова — твой бог. — Его большие руки обхватывают мое лицо и наклоняют мою голову назад, чтобы встретиться с его глазами. — Отдайся мне, Селена. Я никогда не позволю тебе упасть.

Люциус

Мой питомец ерзает у меня на коленях, слишком взвинченная, чтобы сидеть спокойно. Она и нервничает, и любопытствует — освежающее сочетание. Я ставлю ее на колени и застегиваю ошейник на шее. — Высшая степень отличия, — говорю я ей, и она кивает, мгновенно склонив голову. Ее вздох заставляет меня схватить ее за подбородок. — В чем дело, питомец?

— Я вам нужна? — Она смотрит на выпуклость моих брюк. Страх? Нетерпеливость? Ее лицо — маска, которой позавидовал бы вампир.

— Не сейчас, питомец, — говорю я ей. — Ты должна заслужить. — Ее глаза еще больше округляются. Нервничает. Она действительно девственница.

— Тебе нужно новое безопасное слово, питомец. Нечто уникальное.

— Кустарник? — предлагает она, и я сдерживаю улыбку.

— Хорошо.

Я сижу молча, позволяя ее предвкушению нарастать. Она ерзает. Ее широко раскрытые глаза быстро моргают, дыхание учащается. Она смотрит мне в лицо, а я смотрю ей в спину.

— Встань и разденься, — я отдаю быстрый приказ. Кратко.

Она тут же вскакивает, чтобы повиноваться. Ее комбинезон падает на пол, и она стоит обнаженная передо мной, ее красивые соски торчат, межу ног влажно и готово для проникновения.

Мой член болезненно пульсирует, но я мастерски держу себя в руках. Вампир в моем положении должен контролировать себя. Я не похож на разъяренного волка, который поддается своему желанию и злобно метит свою пару. Нет, я жду своего часа. Заставляю ее дрожать. Учу послушанию. Мое удовлетворение приходит от моей власти над ней, а не от какого-то низменного освобождения моей мужской силы.

Я медленно поднимаюсь с трона, беру поводок и пристегиваю его к ошейнику на шее Селены. — Пойдем, питомец. Мне не терпится снова пометить твою бледную кожу. — Я беру с собой хвост дракона и кожаный хлыст.

Она ничего не упускает, ее расширенные глаза воспринимают все это со вспышкой тревоги. Я киваю в сторону скамейки для порки. — Туда. Устраивайся на скамейку, питомец.

Я не пропускаю дрожь, пробегающую по ее спине, но она безмолвно повинуется, склонившись над скамейкой.

Я пристегиваю ее запястья и лодыжки и проверяю крепления. Ее вагина выглядит слишком аппетитной, чтобы не прикасаться, поэтому провожу пальцем по влажной щели, распространяя ее естественную смазку до клитора.

Она выгибает свою задницу, и я шлепаю ее, сильно.

Она волчица, поэтому боль мало что значит. Любые следы, которые я оставлю, заживут почти мгновенно. Некоторые вампиры любят покорных оборотней именно по этой причине. Некоторые, наоборот, предпочитают людей, которые будут чувствовать всю тяжесть наказания в течение нескольких дней.

Я никогда не зацикливался на этом, но сейчас рад, что Селена — маленький волк. Я слишком оберегаю ее, не желая, чтобы она испытывала какой-то длительный дискомфорт, даже ради удовольствия.

— Готова к порке, Селена?

Она не отвечает, и я снова шлепаю ее по заднице.

— Да, сэр. — Ее слова звучат немного угрюмо, но я не упускаю из виду то, что в них слышится затаенное дыхание. Она взволнована, но гордость не позволяет ей признаться в этом.

Я кладу ладонь на рукоятку кожаного хлыста. Это прекрасный инструмент. И отличная разминка — немного более жесткая, чем посредством флоггера или моей руки, но все же легкая.

Я шлепаю один раз по центру ее ягодиц и слушаю, как она ахает. Один только звук ее стона доставляет мне удовольствие. Я снова шлепаю и жду реакции. Далее действую усерднее, шлепая быстро по ее бледным округлостям.

Эта интенсивность удивляет ее, потому что она задыхается и извивается, вывернув запястья в наручниках. Мне нравится, как ее попка сжимается и дрожит. Примерно после тридцати ударов она берет себя в руки. Эндорфины начинают действовать, кровь приливает к ее заднице, окрашивая в розовый цвет. Она замедляет дыхание и замирает, мужественно принимая удары.

Поэтому, конечно, я останавливаюсь.

— Согрелась, красавица? — Я грубо сжимаю одну ягодицу.

Она немного рычит, полностью подчинившись.

Я усмехаюсь. — Думаю, этой заднице нужно что-то сжимать, пока я шлепаю, не так ли?

Она достаточно умна, чтобы не отвечать.

Я достаю из ящика с инструментами тюбик смазки и смазываю им маленькую анальную пробку из нержавеющей стали. — Открой попку для пробки, питомец.

Она тут же напрягает свой анус.

Я жду.

Спустя мгновение она выдыхает воздух, расслабляя попку. Я прижимаю выпуклый кончик пробки к ее тугой розочке и слегка надавливаю. Через некоторое время мышцы расслабляются. Я проталкиваю пробку вперед, и Селена испуганно взвизгивает.

— Полегче, малыш. Дыши. Сделай глубокий вдох — выдох.

Я жду, пока она подчинится, затем продолжаю нажимать на пробку, пока та не встает на место. Селена всхлипывает, ее бедра сотрясаются от дрожи. Соки вытекают из ее влагалища.

— Хорошая девочка. — Я продолжаю шлепать, на этот раз легче, но с намерением встряхнуть ее плоть и заставить пробку крутиться и двигаться внутри нее.

Она стонет и пыхтит. Извивается и ахает.

Я останавливаюсь и поворачиваю пробку, вытаскивая ее на дюйм, а затем снова в нее вонзаю. От ее удивленного вздоха я становлюсь тверже камня.

— Ты не кровоточишь, но эта задница тоже девственна, волчонок? Ты можешь говорить.

— Да, сэр, — хнычет она.

— Тебе ведь это нравится, правда?

— Нет! — она сразу же ахает.

Я останавливаюсь, ожидая, что Селена исправит свою ошибку, но она этого не делает. — Нет, сэр, ты хотела сказать.

— Нет, сэр, — быстро соглашается она.

— Слишком поздно, любимая. — Я взмахиваю рукояткой орудия, и кожаная тесьма хлещет ее по ягодицам.

Она ахает, и ее плечи напрягаются.

Я жду целых десять секунд, перед тем как нанести второй удар, затем всего две секунды до третьего. Я держу непредсказуемый ритм, но медленный, погружая ее в эйфорию, вызванную болью, каждый укус плети — приглашение погрузиться глубже. Полностью сдаться.

Она делает это и быстро. Безусловно, ее этому обучили. Скорее всего, это часть удовольствия, которая кажется ей незнакомой. Кто те идиоты, которые ее обучали?

Но чему я удивляюсь? Так много мастеров, которые знают только жестокость и жажду власти. Им недостает тонкости, необходимой для достижения истинного баланса господства и подчинения.

Я тщательно шлепаю ее по заднице, затем жду, прислушиваясь к звуку ее неистового дыхания. Когда они стихают, я награждаю ее медленным прикосновением к клитору.

Селена стонет. Я обвожу клитор указательным пальцем, растираю немного сильнее.

Одновременно я накачиваю анальную пробку, и дыхание Селены снова становится прерывистым.

— Умоляй, — приказываю я. Ни единого слова. Скорее всего, она это ненавидит.

Внутренняя поверхность ее бедер подрагивает. Она влажнее океана, но я не могу пока позволить ей кончить. Особенно если она не будет умолять.

Я подхожу к скамейке для порки и расстегиваю молнию на брюках.

Она смотрит своими серо-голубыми глазами на мое лицо, с вожделением и смущением сопротивляясь.

— Умоляй меня, Селена, и я позволю тебе кончить.

Она облизывает губы кончиком языка.

Я высвобождаю член и провожу им по ее сочным губам. Она облизывает головку небрежными, бессвязными движениями. Это трудно сделать без помощи рук.

К черту, я толкаюсь ей в рот. Знаю, что многие домы меняют ритм так, что саб не может следовать ему, поэтому она будет задыхаться, давиться и бояться. Я в такие игры не играю. Я хочу, чтобы она наслаждалась, ублажая меня, поэтому облегчаю ей задачу. Медленно погружаюсь в рот, не слишком глубоко.

Сейчас видно, чему она научилась. Она втягивает щеки и сильно сосет, языком кружит вокруг члена.

По мне пробегает дрожь удовольстви до самых кончиков пальцев.

Этот волчонок… она делает со мной такие вещи.

Я хватаю ее за затылок и быстрее трахаю в рот. — Хорошая девочка. Такая классная сучка, правда? Продолжай в том же духе… да… именно так. — Наслаждение овладевает мной гораздо раньше, чем ожидаю. Я закрываю глаза от блаженства.

— Кончаю, — предупреждаю я. И кончил ей в рот, и она безропотно проглотила мою эссенцию.

Я убираю ее волосы назад, провожу большим пальцем по мягкой щеке. — Хорошая девочка, — хвалю я. — Ты угодила своему хозяину.

Она пристально смотрит мне в глаза. В ее взгляде есть безмолвная мольба.

— Да, теперь я позволю тебе кончить, красавица. Ты заслуживаешь награды.

Я не освобождаю ее. Хочу, чтобы она была пленницей для этой цели. Я обхожу ее сзади и несколько раз трахаю пробкой, перед тем как ее вытащить. Затем облизываю ее от клитора к анусу и обратно. Раздвигаю ее бедра и пирую между ее ног, исследуя складочки, трахая ее своим языком. Я останавливаюсь и шлепаю ее по щели, когда она застонала, — пять сильных шлепков.

Она кричит и стонет, извиваясь в кожаных наручниках, которые удерживали ее лодыжки и запястья.

Я повторяю все сначала, обрабатываю ее языком, а потом шлепаю по щели. Еще четыре круга, и она растеклась в лужицу из стонов и всхлипов.

— Пожалуйста… пожалуйста, сэр. Позвольте мне кончить. Мне нужно кончить прямо сейчас. Пожалуйста, я больше не выдержу, — бормочет она.

— Ты считаешь, что заслуживаешь кончить сейчас? — Я шлепаю ее по вагине.

— Да! Да, сэр.

Шлепаю ее еще три раза. Я вращаю мизинцем внутри ее тугого канала и пальцем ее трахаю.

— Можешь кончить. — Мне удалось произнести это царственным тоном. Даже по-императорски, но на самом деле, как и у нее, похоть проносится по телу, несмотря на то, что я только что кончил ей в рот.

Что-то в том, что я вижу свою гордую, красивую волчицу такой уничтоженной, волнует меня больше, чем что-либо за последнее столетие.

«Осторожнее, Люциус. Не позволяй ей запасть тебе в душу. Потеряешь бдительность и упустишь переворот».

Селена сжимает мой мизинец, как тиски, ее бедра дрожат, когда она кончает и кончает, живот вздымается, прижимаясь к мягкой кожаной скамье, обнаженная грудь трется об нее при каждом вдохе.

Я подавляю стон.

Когда она кончила, я освободил ее, завернул в одеяло и отнес к своему трону. — Ты в порядке, питомец. — Я устраиваюсь в кресле, держа на коленях свой драгоценный груз.

Она запрокидывает голову, губы ее изогнуты, а глаза затуманены блаженством. — Я не умерла.

Я смеюсь.

— Я буду поглощать тебя так же, как ты поглощаешь меня, и если нам очень повезет, мы оба не умрем от удовольствия.

Это было ошибкой, оставлять ее девственницей. Несмотря на всю ее силу, она не может защитить себя от медленного соблазнения.

Я наслаждаюсь ее теплым весом. Она поворачивается в моих объятиях и что-то бормочет.

— Что такое, питомец? — Я приглаживаю ей волосы по спине.

— Я не знала, что это будет так, — шепчет она.

— Как ты себя чувствуешь?

Она произносит слова одними губами, но почти не издает ни звука. — Хорошо. Я чувствую себя хорошо.

Глава 6

Селена

— Уже почти рассвело. Нам нужно идти, — говорит мне Люциус. Я рывком проснулась в его объятиях.

— Я забыла о времени. Эта ночь длилась мгновение и целую вечность. Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что Люциусу нравится обнимать меня на своем троне. Он также несет меня к машине, устраиваясь поудобнее на сиденье.

Тени играют на его аристократических чертах, когда машина едет. Даже если бы Люциус не был королем вампиров, он оказался бы неплохой добычей.

Внешность — часть его силы, прекрасный клинок, проникающий глубоко. Оказаться единственным средоточием всей этой красоты и силы — это головокружительный опыт. Вот, что он делает каждую ночь? Связывает покорных и их ослепляет?

Когда спрашиваю его, он кривит губы то ли из-за моего вопроса, то ли из-за моей щеки. — Не каждую ночь. И мне не нужно никого связывать. Я доминирую над всеми, кого встречаю.

— Я знаю это. — И почти закатываю глаза, останавливая себя от того, чтобы не вести себя как ребенок. — Я имела в виду…

— Знаю, что ты имела в виду, милая, — перебивает он и мягко продолжает: — Я никогда раньше не резервировал клуб для личного пользования.

— О, — я стараюсь не обращать внимания на тепло, которое обволакивает меня. Ничего не могу с собой поделать. Я чувствую себя особенной. Люциус выглядит довольным, и я мысленно даю себе пинка. Мне все равно, что думает обо мне Люциус. Не должна я быть такой, расслабленной и счастливой в его объятиях.

Пытаюсь вырваться, и его объятия становятся крепче. Он находит губами мое ухо. — Я ослепляю тебя? — спросил он, уткнувшись носом в мои волосы.

— Нет, — я лгу. Его объятия сжимают меня, когда он смеется. Боже, какой смех. Я могу жить в нем.

— Думаю, да.

Прикусив губу, я жалею, что не умею лучше скрывать чувства от него.

— Расскажешь мне о ней? Твоей возлюбленной — вампире?

Люциус вздыхает. Он откидывается на спинку сиденья, увлекая меня за собой. Несколько минут он молчит, уткнувшись носом в мои волосы, словно большая собака, очарованная котенком. Я должна была бы оцепенеть и испугаться, очутившись в объятиях более крупного хищника, но нет, моему глупому волку нравится внимание. — Джорджиана — моя первая покорная. Моя последняя. В клубе были и другие покорные, которыми я делился с другими вампирами, но ни одна из них не могла сравниться с ней. Я познакомился с ней, когда она была еще человеком, но даже будучи вампиром, она казалась такой живой. Такой жизнерадостной.

— Ты обратил ее?

— Нет. Она принадлежала другому. — Он кривит губы. — Он использовал ее нежную душу в своих интересах и обратил ее.

У меня в горле встал ком. Зачем я вообще спросила? Он явно любил Джорджианну. Возможно, именно из-за ее смерти он стал тем безжалостным правителем, каким является сегодня. — Ты не одобрял?

— Я не лицемер. Я хотел ее так же сильно, как и он, но я бы сделал все по-другому. Для создания вампира… требуется тонкий баланс сил. Они так зависимы в начале. Как физически, так и эмоционально. — Он смотрит в окно на проносящуюся мимо безлюдную местность. — Вначале они сделают все, чтобы угодить тебе.

— А потом?

Я почувствовала изменения еще до того, как его пальцы разжались. Я хочу прижаться к его руке, молча молить о возвращении его прикосновения, как нетерпеливый питомец.

— Рано или поздно они тебя возненавидят, — официальным, отстраненным голосом произнес он. — Вся любовь иссякает.

Когда лимузин останавливается, небо над горами становится светлее, ночь отступает, давая место рассвету. Мы подъезжает вовремя, но Люциус, по-видимому, не обратил на это внимания.

Он настойчиво несет меня в свой дом и купает. Я чувствую его твердый, как камень, член, но он ничего не делает, чтобы удовлетворить себя снова. Король Люциус уступает место Люциусу — доброму дому, который заботится о своем питомце без малейшего намека на жестокость или эгоизм. Он моет и вытирает меня, несет в мою комнату. Кладет меня на кровать и высушивает мои волосы полотенцем, чтобы мокрые пряди не касались подушки, и за все время его заботливая маска ни разу не спадает.

Я должна помнить, что он чудовище. Убийца невинных. Я не могу забыть, что он сделал с моей семьей, с моей стаей.

Но когда вглядываюсь в его лицо, то не нахожу и намека на жестокость в его аристократических чертах. Он нежно проводит кончиками пальцев по моей шее и лбу, и я все глубже поддаюсь его чарам. Я помню про свой план мести, но мое тело слишком хочет забыть.

— Сколько ты обратил в вампиров? — спрашиваю я, когда он ложится рядом со мной на бок, подпирая голову левой рукой, а свободной правой играет с моими волосами.

— Слишком много, бесчисленное множество.

— Они все здесь? В Тусоне?

— Да. Они следуют за мной. Вначале они зависят от моей крови, чтобы выжить. Я их отучаю, но трудно отойти от старых привычек.

— Ух ты. Я не знала, что здесь так много вампиров. — Тусон — большой город, но не настолько. Если он превратил бесчисленное множество вампиров, и они все здесь… Как много квадратных миль нужно каждому вампиру для охоты? Делят ли они территорию по расстоянию или по населению и потенциальным жертвам? В любом случае, удивительно, что человеческие новости не пронюхали о них. Загадочные исчезновения, окровавленные трупы…

— Ты не поняла, малышка. Осталось не так уж много моих потомков.

— Почему?

— Я же говорил тебе, они на меня нападают. Я не допускаю неподчинения. Предатели долго не живут.

— Ох, — слабо говорю я. — Конечно, нет.

Люциус продолжает играть с моими волосами, как будто мы говорим о погоде. Он берет прядь и проводит ею по моей щеке, бормоча: — Как ты думаешь, почему умер мой создатель?

Я не могу поверить, что лежу здесь, рядом с королем вампиров, и говорю о смерти и политике. — Полагаю, ты стал королем не по воле народа, — бормочу я.

Он усмехается и продолжает щекотать мне лицо волосами.

— Что случилось с Джорджианной? Она еще жива?

— Нет, — говорит Люциус и убирает руку. Я плотно сжимаю губы, сдерживая свои вопросы, и через несколько мгновений он снова гладит меня по лбу.

Я смотрю в потолок. Снаружи небо светлеет до насыщенного темно-синего цвета. В высоких окнах видно одну яркую звезду. Венеру. Утреннюю звезду. Скоро рассвет, и в любую секунду Люциус меня покинет.

Сейчас он, по-видимому, доволен тем, что лежит рядом и наблюдает за мной. Это нормально? Неужели я так очаровательна? Прошло две тысячи лет, и его создатель и возлюбленная погибли от его рук вместе с бесчисленными вампирами, которых он породил.

— Значит, за все прошедшие годы, так или иначе, все близкие тебе люди умерли?

Ответом мне послужило тяжелое молчание.

— Звучит одиноко, — говорю я в потолок.

— Питомец, — он вздыхает мне в ухо. — Ты даже не представляешь.

* * * * *

В течение следующих нескольких дней я словно во сне. Люциус, наверно, закрыл клуб «Яд» на целую неделю, потому что он снова и снова водил меня туда на обучение.

— Я хочу сломить тебя, питомец. Поставить тебя на колени…

Возможно, дело в том, что он рассказал мне о Джорджианне, или в том, как сильно я на нее похожа, но ловлю себя на том, что стремлюсь к одобрению Люциуса, как будто соревнуюсь с его первой покорной.

Я не ревную его к первой любви. Вовсе нет. Просто хочу соблазнить Люциуса, как он соблазняет меня.

Говорю себе, что веду себя умно, собираю информацию. Но не пыталась как-то ослабить его бдительность. Единственный раз, когда он теряет бдительность, это после сцены, и уж точно не могла вогнать в него кол во время последующего ухаживания. Он не ожидает этого, но я не в том положении, чтобы перехитрить его, пока не оправлюсь от экстаза.

Бывают периоды, когда Люциус оставляет меня, чтобы управлять своей империей, но он заранее занимается мной. Я сплю, пока его нет, а когда просыпаюсь, он со мной, готовый снова поиграть.

Однажды ночью, после головокружительного сеанса, я просыпаюсь от того, что он склонился надо мной.

— Что?.. — хриплю я, и он шикает на меня.

— Все в порядке, мой любимец. Это просто кошмар. — На моем лице, видимо, отразился вопрос, потому что он объясняет: — Ты кричала во сне.

— Я… — я сглатываю, чтобы промочить горло. — Я кричала?

— Держи. — Он протягивает мне стакан воды. Я часто просыпаюсь и нахожу воду и шоколад на прикроватном столике. Его способ заботы обо мне, если он не сможет находиться рядом, когда я просыпаюсь.

Я выпиваю и потираю лицо, стряхивая паутину сна с закоулков моего сознания. Мне снились кошмары с тех пор, как убили мою семью, но никто, даже моя приемная мать, никогда не входила в комнату, чтобы меня утешить. Я всегда была одна.

Кровать проседает, и он обнимает меня, его большое тело обвивается вокруг моего. Он такой большой, что я тону в его объятиях. Мои ноги доходят ему только до икр. Я поднимаю голову и снова смотрю на него. — Что ты делаешь?

— Разве я не могу провести ночь со своей сабой? — Он убирает волосы с моего обнаженного плеча и целует меня в шею. Обхватывает меня левой рукой за талию, когда я сжимаюсь в комок. Это безумие.

Король вампиров хочет обнимашек? На какой я планете?

— Засыпай, — шепчет он. — Больше никаких монстров под кроватью. Я здесь единственный монстр. — В его голосе слышится насмешка над самим собой. — И тебе не нужно меня бояться. Не сегодня.

Я закрываю глаза, стараясь игнорировать его присутствие. Это не работает. С головы до ног он соприкасается со мной, и даже если позже покинет мою постель, он будет первым, о ком я подумаю, когда встану. Последний, о ком я думаю, когда засыпаю.

Забыв о том, что его надо ненавидеть.

Глава 7

Селена

На следующий день я бегаю в облике волка, принюхиваясь к старой кроличьей тропе, как вдруг что-то привлекло мое внимание. Клочок бумаги, развевающийся на ветру. Я ловлю бумагу лапой. Мое тело напрягается. Копия старой фотографии. Хоть и выцветшая, но линии изображений четкие. Я съеживаюсь, мой волк скулит. Не могу удержаться и подхожу ближе к бумаге, хотя знаю, что на ней изображено. Я видела это тысячу раз. Ксавье повесил ее на стену спортзала, где меня учили драться. Я сражалась с противниками в масках, пока мои мышцы не начинали ныть, и когда я падала — а я всегда падала — смотрела на фотографию, стискивая зубы. Ночь за ночью терпела побои, глядя на фотографию резни. Я ковыляла в душ, смывала кровь с кожи и падала в постель, подавляя стон. Я лежала там, вся в синяках, а фотография запечатлелась в моей памяти.

Тела лежат в комнате, распростертые там, где они упали. Я помню комнату в старом особняке, переделанном в центр общины. Здание для встреч стаи, со старым бильярдным столом и выцветшим плакатом Анселя Адамса на стене. Вот один волк обнимает свою пару, словно защищая ее даже после смерти. Вот еще один повернут лицом к камере, глаза затуманенные, горло разорвано.

Вот что Люциус сделал с моей стаей. Я не знаю, почему он приговорил их к смерти. Ксавье сказал, что укушены были лишь немногие. Самых молодых, тех, кто больше всех сопротивлялся, Люциус забрал из дома и держал в своем личном логове, пил из них, пока те не умерли. У Ксавьера нет фотографий, только доклады свидетелей.

Ветерок теребит бумагу, и я ставлю лапу посередине. Ксавье оставил это здесь для меня. Он и его люди сейчас наблюдают за мной. Он знает, что я слаба. Знает, что мне нужно напоминание. Он не хочет, чтобы я забыла, почему Люциус должен умереть.

Старая боль разрывает мне сердце, отравляет кровь.

Я подталкиваю камень к фотографии, чтобы удержать ее, пока копаю яму. Надо похоронить доказательства того, что Ксавье был здесь.

Как только спрятала фотографию в яме у кактуса, вернулась в свою комнату, переоделась в обтягивающую кофточку и свободные шорты. Где-то в этом доме есть ключ к логову Люциуса. Вампиры умные, скрытные, быстрые, как змеи. Абсолютные хищники. Но днем они спят, как убитые. Я уже проникла в его дом и играла роль покорной, пока меня не оставили на свободе и без присмотра в течение дня. Если найду его место для сна, я могу заколоть его. Моя миссия может завершиться к закату.

Я выхожу из комнаты и начинаю поиски. Ищу камеры, скрытые панели, все, что может подсказать мне секретный вход в спрятанную или подземную комнату. Я брожу по хорошо обставленным комнатам, замечая причудливый деревянный стул. Хватаю его и отламываю ножку, а кухонным ножом вытачиваю кол.

Пока иду по коридору, камеры отслеживают мои передвижения. Через несколько минут мои поиски станут очевидны. Люциус поймет, что я задумала. Волчицу не утаишь в мешке, и мне придется объяснять свои действия и без того параноидальному королю. Если я не найду и не убью его, сегодня ночью моя жизнь оборвется.

Лучше я найду его логово.

Весь день я ищу, пока солнце садится, — естественные часы обратного отсчета. К тому времени, как дом наполняется густым золотистым светом надвигающихся сумерек, я уже забыла всякое благоразумие. Я мечусь по спальням, срывая драпировки и картины, проводя пальцами по каждой перемычке, перилам стула и кусочкам лепнины. Я стучу по стенам и снимаю книги с полок, пытаясь отыскать фальшивые панели.

— Ну же, ну же, — выдыхаю я, ощупывая полку и поглядывая одним глазом на окно. Мой волк безумствует, вырываясь наружу, стремясь защитить меня. Я участвую в гонке с заходящим солнцем и проигрываю.

Ксавьер как-то сказал мне, что вампиры, особенно такие древние как Люциус, имеют более чем привычную защиту.

Люциус древний, но он привык к современности. У него будут дополнительные уровни защиты, технологии и прочее. Но, возможно, я слишком полагаюсь на признаки технической безопасности.

Выйдя на середину комнаты, я закрываю глаза и открываю свои чувства. Моя волчица прямо там, ждет, чтобы показать мне дорогу. Я опускаюсь на четвереньки и обнюхиваю углы комнаты, пока не добираюсь до неиспользуемого камина. Я и раньше обнюхивала все вокруг в волчьем обличье, но что-то меня оттолкнуло. Природная защита вампира, более древняя, чем технология, которая взаимодействует с первобытной частью меня. Уходи, сообщает запах вокруг камина. Здесь опасно. Опасность или вампир?

Я забираюсь в камин, не обращая внимания на мурашки, которые пробегают по коже, и пытаюсь нащупать рычаг, фальшивый кирпич, что угодно. Не знаю, к чему я прикоснулась, но в одну минуту я стою на разрисованном кирпиче — слишком чистом и не обгоревшим из-за огня — а в следующую уже скольжу по скользкому туннелю, открыв рот в беззвучном крике. Я приземляюсь на ноги и выпрямляюсь, слепо ощупывая темный проход. Над головой мерцает свет из спальни. Я нашла тайный проход в логово Люциуса. Да!

Панель наверху закрывается, запечатывая меня в темноте.

Черт.

Я подпрыгиваю и втискиваюсь в туннель, чтобы постучать по люку. Он не поддается. Я вцепляюсь пальцами в печать, ища трещины. Ничего.

Я опускаюсь на четвереньки и исследую темный туннель. Он тесный и узкий. Мог ли вообще Люциус поместиться тут своей массивной фигурой? Я вытягиваю руки и ноги и измеряю его. Здесь было бы тесно, но король вампиров мог бы поместиться. По крайней мере, надеюсь на это. В противном случае я обнаружила ложный проход. Ловушку.

По мере того, как проходят минуты, стены как будто смыкаются. Воздух становиться спертым и удушливым. У меня появилось плохое предчувствие. Сколько сейчас времени? Наверняка уже закат. Люциус, наверное, проснулся. Он увидит, какие разрушения я оставила в его доме, и поймет, в чем дело. Если он найдет меня, я умру.

Я спускаюсь на пол, обхватываю ноги. Возможно, он не придет за мной. Если он узнает, что я шпионка, может оставить меня здесь, в темной, душной тюрьме. Немного подождать, и я больше не буду его проблемой. На это уйдет всего три дня…

Над головой вспыхивает свет, и я вздыхаю с облегчением. Свежий воздух обдувает лицо. Я вскакиваю и пробираюсь сквозь тесное пространство, отчаянно нуждаясь в свете. Вылезаю из туннеля, наполовину задыхаясь, наполовину плача, и переваливаюсь через порог камина. Сладкая свобода.

Надо мной кто-то откашливается. Люциус с босыми ногами стоит в нескольких футах. Я вскакиваю и делаю выпад.

Колом рассекаю воздух. Люциус исчезает. Ублюдок такой быстрый. Я теряю равновесие. Большая рука хватает меня за ногу, и я падаю на пол. Удар по запястью — и я роняю оружие. Он отбрасывает кол ногой. Тот скатывается в камин и с грохотом падает в ловушку.

Плюхнувшись на ковер, как пойманная рыба, я щурюсь от яркого света. Уже не дневного света. Солнце уже зашло. Мое время истекло.

Люциус склоняется надо мной. — Ты была занятой маленькой зверушкой, — бормочет он без всякого веселья. — Сувала свой милый носик туда, куда не следовало. Как мне наказать тебя? — От холодности его тона меня бросает в дрожь.

Тяжело дышу на ковер. Я разыграла свою карту, и теперь он знает, что я для него враг.

Я в полном дерьме.

Люциус.

Мой милый питомец дрожит на полу. Последние несколько ночей я часто бывал в таком положении, нависая над ней, пока она в экстазе валялась у моих ног. БДСМ — это игра, в которой выигрывают все.

Сегодня мы не играем. Я знал, что она здесь для чего-то, но не думал, что она окажется настолько дерзкой, думая, что сможет превзойти меня.

Сейчас маски сняты.

— Я польщен, малышка. Ты потратила столько усилий, чтобы найти меня, — я бросаю насмешливый взгляд на разрушенную комнату.

Она переворачивается на спину и сердито смотрит на меня. Боец до последнего. — Давай покончи с этим.

— Как ты думаешь, что я сделаю?

Она пожимает плечами и откатывается в сторону, присев на корточки. Даже стоя, она мне не ровня, и она это знает. — Даже не знаю. Будешь пытать меня и убивать?

— Значит, ты ждешь испанской инквизиции. — Я ухмыляюсь, вспоминая ее шутку про Монти Пайтона.

Она не улыбается.

— Возможно, я буду пытать тебя. Выяснять истинную причину, из-за которой ты здесь, но оборотень вампиру не ровня. — Я наклоняю голову набок. — Кто тебя прислал?

— Никто, — прорычала она.

— Нет? — Какой бы умной ни была Селена, но аукцион, на котором я захотел купить женщину, так похожую на мою потерянную Джорджианну, провонял вампирами. За всем этим должны стоять мои отпрыски вместе с Ксавьером. — Так ты хочешь меня убить? Почему?

— Отомстить.

Я замолкаю. — Отомстить?

— За тех, кого ты убил.

— Ах, питомец. Тебе придется говорить более точно, — насмехаюсь я. — Я очень стар, и у меня много жертв. Это людей я убил? Неужели я впервые высосал их кровь?

— Пошел ты, — огрызается она, поднимаясь на ноги. Она бросает тоскливый взгляд на камин. Хочет, чтобы у нее был кол.

— Возможно, позже. Прямо сейчас я в настроении поиграть. — Я отспупаю и расстегиваю рубашку.

Она замерла, готовая бежать. — Что ты делаешь?

— Готовлюсь к игре. — Я сбрасываю рубашку.

— Какой игре?

— Ты когда-нибудь слышала о игре в салки? Нет? Не важно, детка. Все очень просто. Ты бежишь, а я ловлю тебя, и когда поймаю тебя, я выиграю. Готова?

Она отрицательно мотает головой. Широко раскрыв глаза, Селена отступает.

— Очень жаль. Пора, — говорю я ей и, когда она останавливается, прошипел: — Беги.

С непроницаемым лицом она бросается к двери. Я даю ей фору, дожидаясь, пока она доберется до двери, чтобы последовать за ней. Селена бежит по коридору, а затем проскальзывает в гостиную. Я с вампирской скоростью смотрю, как она мчится по дому. Добравшись до французских двойных дверей, она уже почти превратилась. Белая волчица пересекает внутренний дворик и бежит в глубь леса. Белая вспышка меха направляется к горному хребту. Я следую за ней, то замедляюсь, то иду со сверхъестественной скоростью. Она бежит и бежит, но расстояние между нами не увеличивается.

Я вижу момент, когда она понимает, что не сможет убежать от меня. Она замедляется и поворачивает морду в мою сторону, ее здравый смысл берет верх.

Я мелькаю перед ней. Оборотни быстры, но вампиры ещё быстрее. Я бегу так быстро, что расплываюсь, но она ждет. В последнюю секунду она уворачивается, ныряя под кактус. Я потерял ее из вида, раздался возмущенный визг, который подсказывает мне, что она усвоила, что прятаться под колючим растением — не самое умное решение.

Я обхожу вокруг сагуаро и вижу, что Селена скулит на земле, а в боку у нее торчат колючки, которые она задела, когда нырнула под кактус.

Видя ее боль, мой гнев отступает.

— Бедняжка, — напеваю я. Селена вырывается, когда я присаживаюсь рядом с ней, но после того, как щелкаю пальцами, она замирает. Я вытаскиваю из нее длинные кактусовые иглы. Обыскиваю ее толстую шкуру, чтобы найти каждую, пока она лежит послушная, как золотистый ретривер.

— Изменись, — приказываю я, и она подчиняется, возвращаясь в человеческую форму. Ее кожа уже заживала. Она присела на корточки и вскрикнула, выгибаясь над землей.

— Упс, — я вынимаю иглу из ее бедра. — Пропустил одну. Ты ранена?

— Не большая ранка, — бормочет она.

Даже когда я злюсь на нее, она заставляет меня смеяться. Провожу рукой по ее боку, проверяя, нет ли еще иголок.

— Остановись. — Она отскакивает в сторону.

— Что, прости? — спросил я опасно мягким голосом.

— Просто остановись. — Селена склонила голову. Она знает, что вела себя непослушно. — Перестань быть таким милым со мной.

Ах. Мои действия сбивают ее с толку. Хорошо.

— Ты разочаровала меня, малышка. — Я вытираю руки. — И ты поплатишься.

У нее сверкают глаза. Она нисколько не испугана. — Что ты со мной сделаешь?

Я беру ее за подбородок. — Не волнуйся, малыш. Я не собираюсь тебя убивать. С тобой слишком весело.

Она морщится и пытается отдернуть голову. Я обхватываю ладонями ее лицо, и она огрызается: — Как скажешь!

— О, я скажу, — обещаю. — Но не хочу навредить тебе больше, чем ты можешь выдержать. Знаешь почему?

— Потому что ты больной ублюдок, — бормочет она, отводя взгляд.

— Возможно. Но ты, Селена, меня заинтриговала. Ты не хочешь подчиняться, но все же подчиняешься.

— Не правда. Это притворство.

— Это не притворство. Это то, кто ты есть.

— Ты меня не знаешь. Ты не знаешь, кто я. Какая я.

— Тем больше причин сохранить тебе жизнь. Ты расскажешь мне свои секреты, один за другим.

— Ты мог бы стереть мой разум. Заставить полюбить тебя. И тогда бы все закончилось.

— Я же сказал, что не хочу стирать твою память. Я держу свои обещания, малыш.

Селена закрывает глаза. Она выглядит такой же уставшей, как и я. Кто-то подтолкнул ее к этому плану, и этот кто-то должен заплатить. — Ты так молода. Слишком молода, чтобы быть такой измученной. Невинной…

— Я никогда не полюблю тебя, — выпаливает она.

У меня округляются глаза. — Любовь, милая? Я никогда не говорил о любви. Я прожил две тысячи лет, во многом как порождение тьмы. Все, кого я когда-либо любил, умерли. Любовь — это ничто. Мимолетно. Эмоция. В конце концов все превращается в пыль. Всё.

— Кроме тебя, — говорит она, с трудом выпрямляясь. — Ты все живешь и живешь.

Я должен исправить ее нахальство, но она права.

— Ты должен позволить мне убить тебя. Так будет лучше.

Она говорила так искренне, что я расхохотался. — Ты освежаешь, малыш. Ты будешь первой, кто уговорит меня покончить с жизнью из-за моей… как это сказать… скуки?

— Ты несчастлив, — настаивает она. — Тебе надоело жить. Любой это видит. Спустя столько лет, скажи, что в ней главное?

— Жизнь. Вот что в ней главное.

— Жизнь без любви, — говорит она. — А она того стоит?

— Нет. Не стоит. Но любовь — это ничто. Цвет неба перед рассветом. Красивая, мимолетная. Исчезает так же быстро, как и появляется.

— Как люди. Как мы, оборотни. — Она снова закрывает глаза, лицо исказилось от боли. Она так молода, чтобы осознавать, что такое смерть, и так бесстрашна перед ней.

— Каково это? Иметь цель?

Она открывает глаза. — Одиноко. В каком-то смысле я такая же одинокая, как и ты.

— Какая честность. — Я благоговейно качаю головой.

— Что ж, я думала, что сейчас умру. — Она скользит по мне взглядом, словно все еще ждет, когда я нанесу смертельный удар.

Вместо этого крепко хватаю ее за волосы, оттягивая голову назад. — Все создания когда-нибудь умрут. Ты смертная. Смерть — лишь вопрос времени. А теперь расскажи. Почему ты хочешь меня убить? Кто тебя на это подбил?

Она плотно сжимает губы.

— Я вытяну это из тебя, — вкрадчиво говорю я ей. — Так или иначе.

— Ты можешь просто заставить меня, — она смотрит мне прямо в глаза. Так дерзко.

— Я же сказал, что не стану тебя принуждать. И держу свое слово. — Чтобы она не подумала, что я такой дружелюбный, добавил: — Кроме того, если я заставлю тебя, наша игра закончится. И в чем тогда веселье? — Я дергаю ее за волосы, используя их как поводок, и подталкиваю вперед.

Всю дорогу до дома Селена молчит. Послушная, как ягненок. Большинство животных принимают свою участь, когда более крупный хищник ловит их, Селена не из таких, и подозреваю, что ей даже любопытно, что я собираюсь делать.

Я приковываю ее цепью к колонне во внутреннем дворике, а сам иду в дом, чтобы подготовиться. Пока Селена не лежит на спине, привязанная к столу, который я установил внутри, она снова становится болтливой.

— Зачем ты создал столько вампиров, если они только и делают, что восстают против тебя?

— Потому что, милая, как ты любишь мне напоминать, я один. Несмотря на правду о том, что такое любовь, надеюсь, что однажды у меня будет семья, которая меня полюбит.

— Так грустно. — Она опускает взгляд, возможно, понимая, что я не буду больше так откровенен с тем, кому осталось жить не долго. — Тебе больно от того, что я сделала?

— Что? — Я вздыхаю, борясь с желанием снова рассмеяться. — Нет, малыш. Я с самого начала знал, что тебя послали меня предать.

— Со времени аукциона? — она, кажется, в ужасе.

— Конечно.

— Тогда почему ты сделал ставку?

— Мне показалось, что это будет весело.

— Значит, я для тебя всего лишь небольшое развлечение?

— Да. — Я наклоняю голову, вспоминая, что она ляпнула раньше. «Я никогда не полюблю тебя.» — Что? Неужели ты думала, что можешь стать чем-то большим для меня?

— Нет, — бормочет она и расслабляется. Она вялая и послушная, когда я подключаю прибор, проверяя силу электричества на своей коже. Если Селена думает, что сегодня будет весело и игриво, ее ждет большой сюрприз.

Я делаю шаг назад, и она слегка улыбается.

— Почему ты улыбаешься?

— Потому что. — Ее плечи опускаются, когда она вздыхает. — Я сделала то, ради чего пришла.

— Убить меня?

— Или умереть, пытаясь.

— Ты еще не умерла, — указываю я.

— Надеюсь, ты вскоре позаботишься об этом.

— О нет, милая. — Я поднимаю прибор с болтающимися проводами и потрясаю им перед ее округлившимися глазами. — Я не собираюсь облегчать тебе задачу.

Глава 8

Селена

Я лежу на спине и пытаюсь расслабиться, пока Люциус накладывает электроды с пластырем на мои руки. Это просто пытка. Я ожидала этого.

— Давай начнем с чего-то легкого, — бормочет он и держит квадратную коробку так, чтобы я могла видеть каждую кнопку. Он крутит диск, и электричество пробивает кожу под пластырем. «Дыши, просто дыши». Просто расслабиться, ощущение не будет таким болезненным, даже когда он нажимает на диск еще сильнее, и моя рука подпрыгивает.

Он накладывает еще электроды на мои бедра и голени. Ремни не дают мне сомкнуть ноги, но он игнорирует нежные, чувствительные места на внутренней стороне бедер… пока. Ток идет от нуля до самого высокого напряжения, заставляя меня трястись. Мои мышцы сокращаются, спазмируют и наконец расслабляются, ошеломленные током. Люциус избегает пораненных мест, которые пронзили кактусовые колючки, и стимулирует большие мышцы. Это не больно — на самом деле приятно, как массаж.

Спустя несколько минут после того, как я привыкла к электричеству, пробегающему по моей коже, он двигает электроды, накладывая пластыри на мои соски.

— Это будет интересно. — Первый заряд бьет прямо между ног и вспыхивает там.

— Трахни меня, — откидываю я голову назад и стискиваю зубы.

— Нет, питомец. Пока не заработаешь. — Люциус не играет. Он подносит электроды ближе к моим половым губкам. Они припухли и болезненные. Каждый электрический импульс заставляет мои внутренние мышцы сокращаться.

— Такая мокрая, — прошептал Люциус. — Интересно… — Ток идет короткими всплесками, покалывая и повышая мое возбуждение. К тому времени, как вампир выключает аппарат, я уже хнычу, мои бедра беспомощно двигаются. Не знаю, хочу ли я, чтобы он остановился или дал мне больше…

— Посмотри на себя, — бормочет он, проводя пальцем по влаге между ног. — Тебе это нравится. — Он играет с клитором, внимательно наблюдая за моим лицом.

— Хватит… — шепчу я.

— Почему, малыш? Потому что больно? Или потому, что тебе нравится?

Я прикусываю губу, чтобы не ответить. От его мрачного смешка у меня волосы на руках встают дыбом. Люциус держит аппарат перед моим лицом, чтобы могла видеть, как он поворачивает диск до упора. Ток жужжит вдоль моих нижних губок, возбуждая их. Мое тело воспринимает электрический ток как болезненно-приятный, реагируя на стимуляцию. Мой клитор — это громоотвод. Еще минута, и оргазм обжигает меня, а разум затуманивается белым пламенем.

Люциус двигает один из электродов между моими ягодицами, к чувствительной задней дырочке. Я сжимаюсь, лицо горит, когда испытываю оргазм. — Нет…

— Тебе понравилось? — спрашивает он.

Напрасно я сжимаю губы. Еще один раунд заканчивается оргазмом, и я стону.

— Давай попробуем что-нибудь другое. — Он берет фиолетовую палочку со стеклянной трубочкой и не спеша бьет меня током. Моя грудь набухает.

Это его версия пыток? Возносить меня на новую высоту наслаждения? Я взлетаю все выше и выше, но чем выше поднимаюсь, тем сильнее падаю.

— Почему ты здесь? — бормочет он, отрываясь от меня. — Кто тебя подтолкнул? Почему ты хочешь убить меня?

— Ты убил мою стаю, — выпаливаю я.

— Твою стаю, — повторяет он, нахмурив брови.

Он что, серьезно не помнит? Я изо всех сил напрягаюсь. Никогда так сильно не хотела обезглавить вампира. — Ты не помнишь? Я знаю, что ты чудовище, но забыть большую бойню…

— Помолчи. — Он шагает в конец стола, останавливаясь, чтобы побарабанить пальцами по моим связанным ногам. — Ты говоришь, что я убил всю твою стаю? Как они умерли?

— Вырезали на их же территории. В их клубе, в их домах. — Моя семья тоже, но я не упоминаю про них.

— Я никогда не убивал целую стаю. Возможно, одного или несколько оборотней в драке, но только потому, что они находились под властью вампира и атаковали первыми.

Я стискиваю зубы, дергая наручники. Слезы жгут мне глаза, но не проливаю их, чтобы не показывать слабость перед этим монстром. Почему-то мне еще хуже, что он не признает содеянного. — Ты их убил.

— Кто тебе это сказал?

Я отрицательно мотаю головой.

— Есть доказательства?

— Да.

— Доказательство, что это был именно я, а не кто-то другой? Другой вампир? — Он обходит стол и встает у моей головы.

Я свирепо смотрю на него. — Это был ты! — Зачем Ксавье лгать?

— Подумай, — мягко советует он и скользит пальцами по моей груди, поглаживая ложбинку. Я должна кричать и ругаться, сбрасывать его прикосновения, но выгибаю спину, поднимаю грудь, умоляя об удовольствии, которое он может мне дать. — Я не убиваю невинных.

— Ты лжешь. — Я борюсь с восхитительными ощущениями.

— У меня нет причин, — продолжает он вполне разумно. — Зачем мне вырезать целую стаю и скрывать?

— Я не знаю. Ты больной ублюдок.

Он цокает. — Такая дерзкая для оборотня, подключенного к току. Вот что я тебе скажу, малыш. Пожалуй, я дам тебе телефон с номером Деклана, и ты позвонишь ему и узнаешь, что он откопал.

Я отрицательно качаю головой. — Не знаю, в какую игру ты играешь, но это не сработает.

— Я не играю ни в какие игры. Я играю с тобой.

Следующие несколько минут он играет со мной, вытягивая оргазм за оргазмом из моего стойкого тела. Люциус опускается на колени возле стола, прижимаясь ко мне лицом, а я, обнаженная, извиваюсь над ним.

Только когда он дает мне передышку, отключая электрический ток и снимая все электроды, перед тем как дать мне выпить воды, я говорю ему:

— Деклан ничего не выяснит о стае. Они все мертвы. Кто-то их убил.

Он предлагает мне еще глоток воды, держа бутылку для меня и вытирая пролитые капли с губ. — Он и его друзья очень хорошо умеют докапываться до истины. Они всегда суют нос не в свое дело. Сама поговоришь с ними позже.

— Если выживу сегодня, — тяжело дышу я.

— Да. — Его темные глаза блестят, но он не пытается меня убить. Не так, как говорил Ксавье.

Если бы напала на Ксавье, как напала на Люциуса, я уже была бы мертва.

— Напилась? — спрашивает Люциус. Я киваю и отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. Даже во время «пыток» он беспокоится, чтоб я не страдала от обезвоживания.

— Почему ты улыбаешься?

— Просто так. Ты такой хороший дом.

— Да, — он наклоняется ближе, — я никогда не ломаю свои игрушки. Не тогда, когда они такие забавные. А теперь скажи мне, — шаловливый огонек в ее глазах пропадает, и мы снова в игре, — как ты оказалась на аукционе?

Я закрываю глаза, не желая предавать своего наставника.

— Я выбью это из тебя, — клянется Люциус. Он этого не сделает, но постарается.

— Ты меня ненавидишь? — Я тяжело дышу, когда он снова делает перерыв. На этот раз он освобождает мои руки и ноги и хорошенько растирает их, а затем снова связывает.

— Нет, малыш. Я не ненавижу тебя.

— Тогда почему? Почему ты так со мной поступаешь?

Он поднимает фиолетовую палочку и проводит пальцем по потрескивающей лампочке. Его лицо, освещенное зловещим свечением палочки, в полумраке придаёт ему сходство с безумным ученым. — Я же с самого начала говорил, что сделаю тебя своей.

Люциус

— Нет, нет, нет, — хнычет она. Моя любимица такая сильная, но даже самые сильные сабы после бесконечных оргазмов на протяжении нескольких часов ломаются.

— Прими его, малыш. — Я кручу фаллоимитатор в ней и включаю ток, глубоко ее стимулируя.

— Нет. — Она опускает голову, слезы текут по ее лицу. — Я не могу.

— Ты еще не умерла, — повторяю я шутку Монти Пайтона и довожу её до очередной кульминации.

— Кто-нибудь когда-нибудь умирал от переизбытка оргазмов? — бормочет она. Я откидываю назад ее волосы и заставляю выпить стакан воды, перед тем как одариваю ее жестокой улыбкой.

— Давай выясним.

В небе за окном сверкают молнии. До рассвета остался час, а мне нужно быть надежно запертым в своем склепе задолго до него. Я вытираю Селену полотенцем и освобождаю от стола, помогая ей добраться до подпорок, которые установил перед открытыми дверями террасы.

Она прижимается ко мне, ее лицо мягкое и сияющее. Такая покорная. Ее послушание скрывается под ее жесткой внешностью, ожидая, пока достаточно сильный дом откроет ее истинное «я». Этот дом — я.

Она не сопротивляется, когда усаживаю ее на кожаный агрегат и закрепляю запястья и лодыжки. — Эти замки автоматически разблокируются в определенное время.

— Что это? — Она моргает, глядя на гладкий полукруг между ног.

— «Сибианка».

Ее глаза расширяются, когда она узнает название бренда. Селена практически сидит на гигантском вибраторе, и она это знает.

— Сейчас, — я сажусь перед ней на корточки. — Я немного поиграю с тобой. Ты будешь сидеть здесь и… — Я замолкаю, когда она отрицательно мотает головой.

— Я не могу…

— Хм, — делаю вид, что задумываюсь. — Тогда скажи мне, на кого ты работаешь. Скажи мне, и я покончу с этим. Ты сможешь прилечь, немного вздремнуть…

— Ты пытаешь меня оргазмами?

Я ухмыляюсь. — Не ожидала этого, да?

— Ага, точно. Никто не ожидает пытки оргазмом.

Я опускаю голову, чтобы скрыть улыбку, и заодно проверяю ее путы, заставляя пошевелить пальцами рук и ног, проверяя кровообращение.

— Люциус, — хнычет она, когда поднимаюсь. — Я не могу больше.

— Знаю, малыш, знаю. Это очень тяжело. — Издеваюсь над ней. Я буду с ней мягок, и она это знает. Все между нами — игра. — Но ведь ты на это подписалась, верно? Проводить ночь за ночью в моей власти.

— Я чувствую себя Шехерезадой, — бормочет она. — Только вместо сказок мне нужно кончать.

— Значит я безумный султан? — Я поглаживаю подбородок и смеюсь над ее взглядом. Селена за день заставляет меня смеяться больше, чем за целый век.

— Ты злой.

— А как мне себя вести после того, как узнал, что ты замышляешь меня убить? Неужели думала, что сможешь войти мое логово? Неужели думала, что все будет так просто? — Она прикусывает губу, и я продолжаю: — Я знал, что ты что-то замышляешь против меня.

— Знал?

— Разумеется. Все было так очевидно: твое сходство с Джорджианой, аукцион. Кем еще ты можешь быть, как не приманкой?

— Если ты знал, то зачем?..

— Что «зачем», питомец?

— Зачем тебе столько хлопот? — Она дергает руками в своих путах. — Привести меня сюда. Обучать меня. Заставить меня влю…

— Заставить тебя что?

— Заставлять меня кончать. Проделывать всю эту напряженную работу, заставляя меня получать от нее удовольствие. Заставляя чувствовать себя хорошо.

— Разве я это сделал? Наверное, я не мог удержаться, чтобы не овладеть тобой таким образом. Ты борешься так восхитительно, и в конце концов…

— Проигрываю?

— О нет, малыш. Побеждаешь. Ты одерживаешь победу. Мы оба знаем. — Я поднимаю пульт от «сибианки» и включаю его. Аппарат оживает с едва уловимым жужжанием.

— Нет, Люциус, — Селена корчится на кожаном сиденье, тяжело дыша. — Я не могу.

— Скажи мне, на кого ты работаешь. Кто поддержал тебя на аукционе и спланировал все это.

Она качает головой, и я увеличиваю силу вибраций. Она откидывает голову назад и вскрикивает, грудь ее краснеет от оргазма за оргазмом. Я оставляю ее на несколько минут и возвращаюсь с еще двумя игрушками.

— О, спасибо, — всхлипывает она, когда отпускаю ее, дав возможность выпить воды и поесть. Селена сопротивляется, когда веду ее обратно к аппарату, и хнычет, когда видит два фаллоимитатора, которые я прикрепил сверху. Двойное проникновение доставит гораздо больше удовольствия, чем двойная пытка.

— Ну-ну, малыш. По идее, это не должно быть весело.

— Ты злой, — выдыхает она, опускаясь. Ее лицо напрягается, когда фаллоимитаторы исчезают в ее лоне и попке.

— Ты молодец, — бормочу я. — Очень, очень хорошо. А теперь, — я присел перед ней на корточки, — мы сыграем в небольшую игру. Я уйду на целый день и оставлю тебя вот так… — Она всхлипывает, и я повышаю голос. — Потому что хочу, чтобы ты наслаждалась тем, чем я не могу.

— Чем же? — Голос у нее пронзительный, испуганный. Она думает, что я оставлю ее на «сибианке» на весь день.

Не оставлю. Я не настолько жесток. Я установил таймер, чтобы машина выключилась, и через час наручники откроются.

— Я хочу, чтобы ты встретила рассвет.

Она замирает с округленными глазами.

— Я бы так и сделал, будь я жив. Никогда бы не пропустил еще один рассвет.

Она напряжена, ее тело дрожит в предвкушении приближающегося оргазма. Я зачесываю пальцами назад ее волосы и массирую напряженную шею. Под моей ладонью стучит ее пульс.

— Наслаждайся этим, малыш. Твоя жизнь коротка, но, по крайней мере, у тебя есть рассвет. — И я оставляю ее дожидаться рассвета, чего не мог себе позволить.

Селена

Я тяну и дергаю путы, но это бесполезно. Оковы держатся крепко. Конечно, я могла бы отгрызть себе руку. Если бы оказалась в более ужасной ситуации, так бы и сделала. Но что-то подсказывает мне, что Люциус не обманывал, когда говорил, что не убьет меня… пока. Для него это игра. Он получает слишком много удовольствия от причиненной мне боли. Почему он оставил меня привязанной к вибратору после того, как заставлял меня снова и снова испытывать оргазм?

Прошло около получаса с тех пор, как он ушел. Мои внутренние мышцы болят от напряжения. Клитор ноет от того, что я покачиваю бедрами на чертовом дилдо. Между моими ногами гудит машина. Вибрации усиливаются и ослабляются волнообразно. Я получаю несколько секунд облегчения, перед тем как оргазм снова приближается к очередному болезненному пику.

«Наблюдай за рассветом». Что за нелепость. Люциус сошел с ума. Старость доводит вампиров до безумия.

Я наклоняюсь вперед, жалея, что не могу убрать фаллоимитаторы. То, что они вибрируют внутри меня, только напоминает мне, что Люциус не трахал меня. Ещё нет. Какого черта он ждет?

Позади закрытого дворика раскинулась пустыня, залитая лунным светом из зарослей креозота и кактусов.

Кролик прыгает через дворик и колеблется, вытянув уши и подрагивая.

— Давай, беги дальше, — приказываю я. Мне только этого и не хватало, чтобы кролик — «убийца из Кербаннога»* — стал свидетелем моего унижения. — Я серьезно. Не заставляй меня спускаться туда… — я запинаюсь, когда «сибианка» оживает. На этот раз вибрации нарастают быстро, и я стону. Ноги сжимаются, ноющее лоно содрогается. Половые губки онемели. Если доживу до рассвета, мне повезет, если я смогу ходить.

Кролик исчезает в пустыне, когда поднимаю взор. Горные вершины окрашиваются в нежно-голубой цвет, сияя приближающимся рассветом.

«Наблюдай за рассветом».

Неужели Люциус по нему так скучает? Как бы я себя чувствовала, если бы никогда больше не увидела восход солнца? Никогда не стала бы свидетельницей заката? Никогда бы не смогла любоваться красотой рассвета. Я смотрю на него, притворяясь, что наблюдаю за ним в последний раз. Запоминая.

Первые лучи солнца мягко падают на склон горы. Поют птицы. Некоторые слетают со своих насестов, спасаясь от хищников в утреннем свете. Земля согревается, красная пустыня под ее лучами оживает. Тени стягиваются в лужицы густой тени, протянувшейся от сагуаро. В разгар дня эти тени станут желанными, прохладными местами для отдыха, но сейчас темнота отступает, рассвет омывает мир чистым светом и пением птиц. Такое чудо происходит каждый день, но отнюдь не заурядно. То, что я вынуждена наблюдать за этим, заставляет меня практически чувствовать благодарность к проклятому вампиру.

Практически. Пока солнце освещает горные вершины, я задыхаюсь в очередной кульминации.

Внезапно «сибианка» утихает.

Птицы продолжают щебетать. Мой заяц-дружок прыгает между двумя бочкообразными кактусами, обнюхивая их плоды.

За спиной у меня пустой дом, хозяин которого надежно заперт в своем убежище. Люциус никогда не видел Тусонского рассвета, столь великолепного зрелища. Две тысячи лет бесконечной ночи. Одинокое существование в темноте.

Замки на наручниках со щелчком открываются. Я свободна.

Слава тебе господи. Люциус — милосердный.

По крайней мере, ко мне.

Я встаю с «сибианки», заглушая крик, когда боль в мышцах ничто по сравнению с тяжестью в сердце.

И вот тогда и понимаю.

Я не ненавижу Люциуса Франжелико.

Мои мышцы в агонии, когда быстро принимаю душ. Хорошо бы наполнить ванну и понежиться, но я и так теряю время.

Я должна выбраться отсюда. Люциус знает, почему я здесь и что хочу его убить. Он сказал, что не убьет меня, но кто знает, какую игру он затеял.

Все перепуталось, перемешалось. Мой враг не тот, за кого я его принимала. Или я потеряла рассудок?

Я надеваю джинсы и футболку и хватаю сумку, чтобы упаковать кое-какие вещи, когда замечаю его. Телефон, который лежит на тумбочке. Черный и простой на вид, а не модный смартфон, но, держу пари, его невозможно отследить. Люциус выполнил свое обещание. «Я держу свое слово, малыш».

В нем один номер. Деклана.

Я подношу телефон ко рту, похлопывая им по губам. Звонить или не звонить? Я могла бы убежать к Ксавье и сказать ему, что потерпела неудачу. Я не смогла убить Люциуса.

То есть… не захотела.

Даже если бы и хотела, не уверена, что это возможно, я не смогла бы заставить себя.

Ксавье убьет меня за мой провал.

Я могла бы убежать и надеяться, что никогда больше не встречу вампиров в своей жизни.

Или… я могла бы остаться.

Остаться с королем вампиров, возможно, жестоким, определенно доминирующим правителем, который проявил ко мне больше заботы и доброты, чем я получала за всю свою жизнь.

Мое тело жаждет его. Даже после того, что он сделал со мной. Особенно после того, что он сделал со мной.

Я нажала на кнопку «вызов» и положила телефон перед тем, как успела передумать. Какой смысл звонить Деклану? Зачем мне нужно, чтобы он расследовал дело моей стаи? Если он каким-то образом выяснил, что это был не Люциус…что я буду делать?

Глупо. Я должна повесить трубку. Я хватаю телефон как раз в тот момент, когда Деклан берет трубку.

— Алло? — звучит настороженно голос ирландца.

— Это Селена.

— Святые угодники, я подумал, что Франжелико звонит мне днем. Ну и напугала же ты меня, чуть сердце не остановилось.

Я не могу перестать улыбаться. — Нет, всего лишь я. Я Люциуса… — Саба? Любовница? Питомец? Рабыня? Я корчу гримасу.

— Я знаю, кто ты, девочка, — спасает меня Деклан. — Франжелико мне ранее позвонил и просил рассказать тебе о расследовании. Если хочешь, я могу поделиться тем, что у нас уже есть.

— Я… — Мой взгляд падает на камеру в углу. — Да. Сначала мне нужно кое-что сделать. Могу я перезвонить тебе через десять минут?

Десять минут спустя я выскользнула из особняка. Пустыня не позволяет мне укрыться, но я выхожу из дома и незаметно от охранников спускаюсь с холма. Когда перезваниваю Деклану, он спрашивает, где я и не голодна ли. Вот так я и оказалась в бургерной с Декланом, Паркером и Лори. Со странной троицей, такой же, как я их запомнила. Возможно, еще более странной.

Они ссорятся из-за картошки фри и пакетиков с соусом целых десять минут, пока я не откашливаюсь.

— Верно, милашка. — Деклан наклоняется вперед. Все трое уселись в кресла напротив меня. Наверное, чтобы лучше воровать друг у друга еду. — Твоя стая.

— Ш-ш-ш, — предостерегает Лори.

— Извини, — говорит Деклан громким шепотом. — Мы получили твое досье с аукциона. Отследили адрес, но все оказалось фальшивкой.

Я знала это. Ксавье хорошо умел заметать следы.

— Поэтому мы поспрашивали у оборотней-работорговцев. Они реально отвратительные парни. Не хотели нам ничего говорить, но мы кое-что раскопали и нашли твое свидетельство о рождении. Селена Блэк из стаи Черной Сосны. — Он швыряет на стол документ. Я сосредоточилась на именах моих родителей.

Не могу поверить. Люциус оказался прав, эти парни хороши.

— Оттуда все пошло легко, — продолжает Паркер. — Человеческие новости сообщили о резне. Соседняя стая должна была прийти и прибраться — откупиться от коронера и забрать тела. Выдали все за серийного убийцу. К счастью, следов от клыков было не так уж много, и их можно было принять за следы от шприца. Пиявка, которая напала на твою стаю, действовала торопливо и небрежно. Кормился и бросал тела там, где их нашли.

— Т-ты в порядке? — спрашивает Лори, протягивая мне руку, но не касаясь меня.

— Да, — обретаю я голос. — Я все знала. У меня есть фотография клуба… после.

— Хорошо, — сказал Деклан после долгой паузы. — Ну, мы решили расширить круг поиска. Опросить другие стаи в близлежащем районе, узнать, знает ли кто-нибудь, что произошло.

— Ага. Звучит неплохо. — Я прикрываю рот ладонью.

— Я с-с-сочувствую твоей п-п-потере, — тихо бормочет Лори.

Я мотаю головой. — Это случилось давно. Думаешь… — Я сглатываю. — Как ты думаешь, у тебя получится узнать, что случилось с моей семьей? — Я говорю им дату смерти моей семьи. Лори выглядит еще более расстроенным. Деклан смотрит на стол.

— Ты помнишь что-нибудь из той ночи? — спрашивает Паркер.

Вспышка боли обжигает виски. — Нет, — я потираю виски. — Ничего. Наверное, все из-за травмы. У меня обычно болит голова, когда я пытаюсь вспомнить.

Деклан и Паркер переглянулись.

— Думаешь… — Я собираю силы, пока не потеряла самообладание. — Ты думаешь, что сможешь найти вампира, который это сделал?

— Не знаю, девочка, — мрачно отвечает Деклан, и на его челюсти играют желваки. — Но мы попытаемся.

Люциус

Воздух в моем склепе сгущается с наступлением ночи. Магия, которая делает меня тем, кто я есть, покалывает тело, пробуждая чувства. Я открываю глаза. Передо мной простиралась ночь, полная восхитительных возможностей. У меня есть питомец, которого надо поймать и наказать или наградить.

Покидая склеп, я вдыхаю свежий воздух.

Я абсолютно уверен, что Селена сбежала. Абсолютно не беспокоюсь по этому поводу. Я найду ее и не причиню ей вреда — никогда не причиню вред маленькой волчице, но еще не закончил с ней.

Я останавливаюсь, когда улавливаю ее свежий запах. Комната Селены открыта, она все еще здесь, где-то в доме. После всего, что между нами произошло, она не сбежала.

— Питомец, — зову я, шагая босиком по ковру навстречу знакомому звуку. Она на «Сибиане», ее руки и ноги до сих пор в оковах.

О черт. Разве они не открылись? Я спешу к ней. — Ты пробыла так весь день?

— Нет. — Она устало улыбается мне. — Я ушла, когда наручники расстегнулись, но хотела вернуться до того, как ты проснешься. Я хотела, чтобы ты нашел меня такой.

— Почему, малыш? — Я поглаживаю ее голую спину. Она просто чудо. За две тысячи лет я не встречал никого, похожего на нее.

— Я хотела доставить тебе удовольствие, — шепчет она, закрывая глаза и прижимаясь к моей руке. Она находится в своем сладостном месте после оргазма, когда ее сопротивление улетучивается.

— Ох, малышка, — говорю я, поглаживая ее влажные волосы. — Так и есть. Доставила.

Она всхлипывает, когда снимаю ее с фаллоимитаторов. Когда несу ее в ванную, она обнимает меня за плечи, прижимаясь ближе, пока не уговариваю ее принять теплую ванну.

— Я так понимаю, что ты больше не хочешь меня убивать.

— Присяжные еще не пришли. — Она слегка улыбается. — Я разговаривала с Декланом и его друзьями. Они ищут мою стаю. Сказали, что помогут, и я им верю. Думаю, им можно доверять.

— Можешь. Они помогают всем оборотням и ненавидят тех, кто угрожает слабым. — Я усмехаюсь. — Они в долгу передо мной, иначе никогда не стали бы работать на меня.

— Неправда, — удивила она меня. — Они высоко отзывались о тебе. Сказали, что для пиявки ты даже очень не плох.

Я смеюсь и подношу бутылку воды к ее губам.

Пока она пьет, ее взгляд прикован к моему лицу. Закончив, она со вздохом откидывает голову. — Значит, мы заключаем перемирие?

— Перемирие, — соглашаюсь я. Она закрывает глаза, и я умываю ее, массируя ступни, икры, пальцы ног. Она вялая и податливая, когда я заканчиваю с ней, ее кожа розовая после ванны. Я провожу рукой по внутренней стороне ее бедер, и она смыкает ноги, отстраняясь от меня со стоном.

— Бедняжка, — напеваю я и даю ей пару таблеток обезболивающего. Ее исцеление оборотня началось, заживляя все, кроме небольшой припухлости половых губок, но я не хочу, чтобы она чувствовала какую-либо боль. Селена откидывается назад, позволяя мне вымыть ей голову.

Когда наклоняюсь ближе, она приоткрывает губы, намереваясь что-то сказать.

— Ш-ш-ш, — говорю я ей. — Просто помолчи.

Она отрицательно качает головой.

— Питомец. Повинуйся мне.

— Я наблюдала за рассветом, — хрипло шепчет она. Садится и берет меня за руку. — Все началось с зарева. Золотистого света над горами. Небо было темно-синим…

Я сижу, замерев, пока Селена описывает каждую минуту рассвета.

Закончив, она облизывает губы. — Я все сделала правильно?

Я моргаю. — Малыш. Это было прекрасно.

Селена

Я просыпаюсь от прохладного воздуха, обдувающего мое лицо. Возле меня огромная фигура, он убирает волосы с моего лица.

— Питомец. Пора просыпаться.

— Ты все еще здесь.

— А где же мне еще быть? — Он продолжает играть с моими волосами, перекидывая их через плечо, сжимая в кулаке. Он одержим ими. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Еще жива.

Мы вместе, вдвоем. Знакомая комната. Я в главной спальне, на огромной двуспальной кровати напротив камина, где оказалась в ловушке.

Думаю, он простил меня за то, что я разнесла его спальню.

Я обвиваю его своими ногами.

— Питомец, нет. Тебе больно.

Я беру его руку и кладу себе на живот. — Я готова. Я хочу этого.

Люциус опускает руку ниже, его глаза блестят. — Знаешь, ты совсем не покорная.

— Я же тебе говорила. — Я закатываю глаза, прерывисто дыша.

— Тебя всегда отличало слишком большое мужество. Даже когда преклоняешь передо мной колени, ты не показываешь страха.

— Я всегда тебя боялась. Я же не дурочка, — фыркаю.

Он сжимает мои соски. Боль пронзает меня, заставляя мои чувства петь. Я обвиваю голой ногой его бедра, притягивая ближе, прекрасно понимая, что не могу заставить его делать то, чего он не хочет.

— Я хочу этого.

— Очень нагло. — Он прижимается губами к моему подбородку. Я повернула голову, пытаясь поймать его поцелуй. Люциус проводит губами по моему лицу, прижимая меня своим тяжелым телом, заставляя принять его доминирование. Когда он наконец целует меня в губы, я издаю торжествующий рык.

Он прерывает поцелуй, с удовлетворением глядя на меня, в то время как членом упирается в мое бедро, таким твердым, отвлекающим.

— Ты альфа, Селена. В любой стае ты была бы на вершине.

Я вздрагиваю при упоминании о стае. Он видит мое смятение, потому что скользит рукой по моей груди. — Детка, я не имел в виду…

— Все в порядке, — перебиваю я. — Знаю, что ты имел в виду. Теперь я не в стае.

— Нет. Ты здесь, рядом со мной.

— В доме повелителя вампиров.

— В постели с монстром.

Я вытягиваю шею, чтобы найти его ухо. Больше не могу бороться с его притяжением. — Я больше нигде не хочу находиться.

С рычанием он хватает меня за запястья, прижимая их к бедрам.

— Лежи спокойно, — приказывает он, когда достигает моего лона, его горячее дыхание обдувает выбритую кожу, заставляя меня попытаться увернуться.

Он царапает клыками мои половые губки, и я вздрагиваю от того, насколько он опасен.

— Моя малышка, такая милая, такая соблазнительная. — Он трется носом о внутреннюю сторону моего бедра. — Ты знаешь, что здесь проходит артерия? — говорит он и кружит языком по чувствительной коже, а потом покусывает зубами. — Объедение. Настоящий шведский стол, именно здесь.

«Сделай это. Укуси меня». Я хочу умолять, но, видимо, мое лоно выглядит слишком сочным и аппетитным, потому что он поворачивает голову и награждает меня долгим облизыванием. Я исцелилась после электрической игры прошлой ночью, но не могу подавить стон, когда он доводит меня до оргазма своим языком. Люциус раздвигает мои ноги, а я сжимаю в кулаке простыни.

— Умоляй меня, если хочешь кончить, — приказывает он, и я тут же начинаю лепетать.

— Пожалуйста… сэр, Люциус…

— Давай… сейчас… — Он сопровождает свой приказ двумя пальцами, нажимая на мою точку G, и я так сильно кончаю, словно могу расколоться надвое.

Я все еще ахаю, когда он поднимается надо мной, снова схватив мои запястья и наполняя меня. Он растягивал меня пальцами и дилдо, но ничто не подготовило меня к ощущению его члена. Твердого. Доминирующего. Идеального. От красоты момента у меня слезятся глаза.

— Милая, — прохрипел он, мягко покачиваясь, входя в меня, поскольку во мне снова нарастал оргазм.

— Спасибо, — шепчу я.

— Черт, — бормочет он, блуждая взглядом по моему лицу. — Так мило. — Бедрами прижимаясь к моим, он погружает член еще глубже. — Хочешь кончишь со мной?

— Да…

— Да?

— Да, пожалуйста, сэр, могу я кончить?

— Хорошая девочка. — Он ускоряет свои толчки, и мои ноги начинают дрожать. — Давай, красавица. Кончи со мной.

Откинув голову назад, я вскрикиваю, когда член достигает шейки матки. Слишком много, но недостаточно, просто мне так нравится. Он притягивает меня ближе, и я трусь сосками о его твердую грудь. Он покусывает меня за ухо клыками, и я чувствую небольшой дискомфорт. Он кусает сильнее, до крови. — Ммм, — бормочет он, облизывая мочку моего уха. Я кончаю сильнее, зная, что он слизывает мою кровь, пробуя меня на вкус.

Люциус

Моя волчица рыдает подо мной и словно тисками сжимает член. Капля ее крови расцветает на моем языке, пока кончаю в нее. Я протягиваю руку между нами, прикасаясь к ее клитору, покуда она не затрепетала в последнем оргазме. Любуюсь розовым блеском на ее половых губках и облизываю губы. Ее вкус может вызвать привыкание. Я никогда не знал ничего более сладкого.

Я ложусь рядом с ней, провожу пальцами вдоль ее лица, между груди и мог бы лежать так вечно, просто наблюдая за ней.

Но, как всегда, моей малышке нужно немного надавить на меня.

Она обнимает меня за плечи и прижимается губами к моему уху. — Укуси меня, — шепчет она. — Я хочу это почувствовать.

Откинув голову назад, я внимательно изучаю ее лицо. — В первый раз может быть больно.

Она встречается со мной взглядом, бесстрашная, как всегда. — Я могу вытерпеть боль.

— Да, знаю, что можешь. — Я приподнимаюсь над ней, жестом приказывая ей оставаться неподвижной, и устраиваюсь между ее ног. — Я постараюсь, чтобы тебе было хорошо, — обещаю, спускаясь ниже по ее телу. Вхожу в нее пальцами, медленно доводя ее до кульминации. Она отвечает, как всегда, борется с растущим удовольствием, вынуждая меня заставлять ее кончить. Когда Селена ахает от оргазма, переворачиваю ее и вхожу в ее тугой канал. Ее внутренние мышцы горячие и крепкие, пульсирующие от оргазма, которые сжимают меня, подобно кулаку. Я пронзаю ее членом, подхватываю на руки и откидываю назад. Один оргазм заканчивается и начинается другой, вырывая крик из моей прекрасной любимицы. Обхватываю ее за талию и удерживаю, когда овладеваю ею сзади. Свободной рукой убирая волосы с ее шеи.

— Спокойнее, — говорю я, прижимая ее сильным толчком. Схватив за шею, заставляю наклонить голову. — Будет немного больно. — Прислоняюсь к шее и клыками вонзаюсь в ее нежную кожу. Укус — обещанный болезненный момент. Мышцы влагалища сжимаются. Я делаю сильный рывок, удовольствие расцветает в моем сознание, когда сладкий прилив крови попадает на язык. Селена стонет, когда с моих клыков в ее тело проникает сыворотка наслаждения.

Она кончает, выкрикивая мое имя, а я снова и снова пронзаю ее клыками и членом.

После этого я обтираю ее мокрой тряпкой. Заставляю выпить стакан воды и подаю ей еще таблетку адвила. Мне не хочется, чтобы она испытывала хоть малейший намек на дискомфорт. Если только не я ее мучаю.

Кровать прогибается под моим весом, и Селена скатывается прямо на меня. Я целую ее потный висок. — Как ты себя чувствуешь?

Она открывает глаза. — Живой.

Я поглаживаю ее шею. — Уверена? — Я поворачиваю ее лицо то в одну, то в другую сторону, изучая следы укусов, которые оставил на ее шее.

— Оборотни отмечают друг друга, когда спариваются, — бормочет она.

— Ты хочешь, чтобы это были метки спаривания?

— Нет. — Она напрягается всем телом.

— Уверена? Оборотни спариваются на всю жизнь.

Она отворачивается. — Мне не нужна пара. Совсем.

Я беру ее за подбородок, притягивая к себе. — Ты еще такая молоденькая, малышка. Ты не знаешь, чего хочешь.

— Мне не нужна пара. Я не хочу рисковать…

— Чтоб не потерять его?

Она молчит.

— Мы все умрем, — напоминаю я ей.

— Кроме тебя, — мрачно бормочет она.

— Кроме меня. Но даже я предпочел бы встретить рассвет.

Она удивилась — А ты бы хотел когда-нибудь?

— Если я когда-нибудь полюбил бы кого-то по-настоящему и она была бы смертной, то несмотря на мой здравый смысл, тогда да. Когда она умрет, я встречу рассвет.

Она нахмурила брови, и я стараясь разгладить морщинку.

— Так что, можно сказать, мы с тобой одинаковые. Мы оба отказываемся отдаваться любви. И знаешь почему?

— Потому что мы не способны быть с кем-то?

— Нет, — говорю я ей то, что она уже знает. — Потому что мы любим слишком глубоко и слишком сильно.

Она прижимается ко мне. — Вот почему мне все нравится.

— Ну, милочка, я польщен. Я тебе нравлюсь?

— Нет, не ты. Это… — Она прижимается ко мне. — Уютно устроиться рядом с королем вампиров.

— Я никогда не отпущу тебя. Моя репутация не переживет такого.

— Ты же хотел убить меня, помнишь? — зевает она. — Или я убью тебя.

— Ты так легко говоришь о жизни и смерти, милочка.

— Я готова.

— Ты молода, — напоминаю я ей. — Ты не должна растрачивать свою жизнь.

— Ты читаешь мне нотации? — у нее округляются глаза.

— Да. Ты растрачиваешь себя на глупое дело.

— Это не глупое дело.

— Убить меня? Безрассудно и нереально.

— Ну, можно и так сказать, — ворчит она. — Ты же не хочешь, чтобы тебя убили.

— Дело не только в этом, — говорю я и с удивлением обнаруживаю, что это правда. — Не думаю, что такой молодой и красивой девушке нужно тратить свою жизнь на одержимость мной.

Она бросает на меня взгляд. — Одержима, да?

Я давлю на мышцы ее рук и предплечий. — Ты уже сражалась раньше. Ты представляла себе, как сразишься со мной?

— Да, — напряженно отвечает она.

— Не переживай, малыш. Я больше не буду тебя расспрашивать.

— Ты не хочешь знать причину?

— Я прожил долгую жизнь и совершил множество гадостей. — Я поворачиваю ее на бок, чтобы обнять. — У тебя очень гуманный взгляд на правосудие. Сожалеет ли лев о том, что убил газель? Это закон природы. Выживание.

— А если лев убивает бессмысленно, без нужды, должен ли он умереть?

— Если он сильнее своей жертвы, то нет. Он имеет право убивать.

— Ты так думаешь? Ты имеешь право убивать? Где твоя человечность?

— Она истекла кровью вместе с моей жизнью, когда вирус вампира одержал верх.

Она замирает. — Значит, у тебя нет моральных принципов.

— Так и есть, малыш. Я был очень благородным человеком, особенно по сравнению с моими единомышленниками.

— Джорджиана могла бы назвать тебя благородным?

Я прячу улыбку. Одержимость Селены моей прошлой любовью говорит больше, чем она думает. У моей малышки есть чувства ко мне. — Она могла бы. Я хорошо к ней относился. Знаю, что у тебя нет причин мне верить…

— Я верю тебе, — мягко возражает она и смотрит мне в глаза. Никто другой, кроме Селены, не смотрит мне в глаза так, как она. Ее отсутствие страха — не бравада, если ей хочется посмотреть на меня, она смотрит. Возможно, она единственная, кто по-настоящему смотрит на меня. — Ты хорошо ко мне относишься, — говорит она. — Так что я могу поверить, что ты проявил к ней доброту.

— Пока она не предала меня. Я убил ее. Она пыталась убить меня, а я… ну, я более крупный хищник.

— Ты любил ее.

— Да. И я верю, что она любила меня.

— Почему?

— Что думаешь, вампир не может влюбиться? — поддразниваю я.

Она слегка покачала головой. — Она любила тебя и пыталась убить? Почему?

Мое сердце замирает, когда я вспоминаю. — Потому что, Селена, так велел ей создатель.

— Ее создатель?

— Он был вампиром, как и я, старым, могущественным. Он вернул ее к жизни. Любил ее, я думал, он относился к ней как к дочери. Но теперь знаю, что он хотел от нее большего.

Селена морщит нос. — Фу.

— Да. Связь между сиром и потомком — сложная штука, и он воспользовался этим. Он приказал ей убить меня, и я сомневаюсь, что она подумала сказать «нет». — выдыхаю в волосы Селены. — Я никогда никому об этом не рассказывал.

— Так зачем рассказал мне?

— Не знаю. Может, потому что ты очень похожа на нее. Ты напоминаешь мне, что я чувствовал, когда был с ней. Молодой. Влюбленный.

— Влюбленный.

Она молчит так долго, что думаю, она заснула.

— Люциус? — тихо спрашивает Селена.

— Да, малыш?

— А что будет потом? Куда мы выйдем отсюда?

— А чего ты хочешь?

— Я хотела бы… есть кое-что, что хотела бы сделать.

— Убить меня? — сухо предлагаю я.

— Помимо этого… есть и другие вещи. Эти оборотни в клетках. Я хотела бы их спасти.

— А что, если они сами захотели быть там?

— Они не хотят. Аукционы — это мерзость. Я хотела бы положить им конец.

Мне хочется того же, хотя она этого не знает. — Как насчет… ты поможешь мне, а я помогу тебе?

— Как?

— Ты останешься здесь, в качестве моей покорной, до конца месяца. — За это время я избавлюсь от своих врагов. — Взамен я остановлю аукционы.

— И освободишь всех оборотней?

— Да. Ни один оборотень не станет служить вампиру. Если только они сами не захотят.

— Они не захотят, — говорит она.

— Ты говоришь так уверенно. Оборотень, которая влюбилась в вампира? Неужели, это невозможно? — спрашиваю я.

Она встречается со мной взглядом. Воздух потрескивает между нами, словно маленькие электрические разряды.

— На один месяц, — соглашается она хриплым голосом. — Потом все закончится.

— Один месяц, — киваю я и заключаю ее в объятия. — А теперь помолчи. У нас есть дела, — я протягиваю руку к прикроватному столику и беру пульт.

Она прячет лицо у меня на шее. — Больше никаких игр, я не выдержу.…

— Ш-ш-ш, — хихикаю я. — Все хорошо, малыш. Эта часть ночи закончилась.

Я нажимаю кнопку, и над камином отодвигается панель, открывая телевизор с плоским экраном. Жму еще одну кнопку, и экран мигает.

Начинается шоу «Монти Пайтон и Святой Грааль». Селена замирает.

— Удобно? — шепчу я. Она кивает, не отрывая глаз от экрана.

— Хорошо. Расслабься, — приказываю я. Мгновение спустя она хихикает над «шведскими» субтитрами. Она все еще неподвижно сидит у меня на коленях, борясь с моим приказом.

В какой-то момент она начинает двигаться, а я ее сдерживаю.

— Мне нужно в туалет, — она дуется, и я отпускаю ее с обещанием, что вернется.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я, когда она возвращается и стоит у изножья кровати.

— Чуток побаливает, — говорит она голосом «Черного Рыцаря».

Я раскрываю объятия. — Иди сюда, — приказываю я, когда она колеблется. — Я хочу обнять тебя. — Закусив губу, Селена забирается ко мне на колени. Секунду спустя моя покорная волчица счастливо вздыхает. Титры продолжают прокручиваться, и мы вместе смеемся.

Так не будет продолжаться вечно. Но ничто не вечно.

Селена

На следующий день я просыпаюсь в полдень. Одна, в постели никого нет, и я чувствую себя опустошенной.

Я не ожидала, что он окажется таким. Не ожидала, что все так перепутаются: доброта, ненависть, гнев и любовь. Но всякий раз, когда он уходит… я скучаю по нему.

Он говорит, что не убивал мою стаю. Кому мне верить? Моему наставнику, который пожертвовал всем, чтобы я могла отомстить, или Люциусу?

Доверять ли мне своему разуму или сердцу?

— Какая же я идиотка. — Потираю сонное лицо. Я влюбилась в короля вампиров.

Оборотень, полюбивший в вампира… неужели это так невозможно?

Он вампир, и не просто какой-нибудь вампир — король. Я — волчица. Наши миры так же далеки друг от друга, как Солнце от Луны.

— Отрицать не имеет смысла. Я влюбилась в чудовище. И мне все равно.

С наступлением ночи Люциус застает меня расхаживающей по дворику.

— Малыш?

Я откидываю назад непослушную прядь волос. После ухода нянек приняла ванну, но не прихорашивалась. Мне было тяжело находиться внутри, в окружении его запаха. — Ты называешь себя чудовищем. Почему?

— Я делал очень много ужасных вещей, Селена, — мягко говорит он. — Вещей, о которых я сожалею. Не о том, что ты думаешь… но я убивал раньше… причинял боль людям. Но это было очень давно. — Он разводит руками. — Тогда мир был другим.

Назовите меня глупой, но я ему верю. — Что заставило тебя пойти на аукцион?

— Я услышал, что они выставляют оборотней на аукционе.

— Ты не знал? — Ксавье говорил так, будто аукционы были идеей Люциуса.

— Я знал, слышал, что есть вампиры, которые любят кровь оборотней и берут себе спутниц. Но оборотни не являются нашими природными жертвами. Я не знал, что оборотни-работорговцы охотятся за самыми слабыми особями и продают их с аукциона тому, кто больше заплатит.

— Не знал?

— Нет. Признаюсь, я смотрел на это сквозь пальцы. Но теперь, когда узнал, положу этому конец. И не из-за нашего небольшого соглашения, — добавляет он. — Я планировал сделать это задолго до этого.

— Ты планировал это сделать? — Я качаю головой, у меня закружилась голова. Люциус не такой злодей, каким его выставлял Ксавье. Так ли это?

— Дело не только в альтруизме. Есть доказательства, что мои потомки ухватились за новый план, чтобы восстать против меня. — Он качает головой, выглядя так, будто обнаружил детский рисунок, нарисованный пальцем на стене гостиной, а не группу взрослых вампиров, замышляющих переворот. — Кому-то из них пришла в голову мысль, что они могут обратить оборотней, создать армию, чтобы свергнуть меня.

— Обратить оборотней? Как?

— Точно так же, как людей превращают в вампиров, — он поглаживает подбородок. — С помощью обмена кровью, влекущей за собой замену крови в сердце, которая убивает нового хозяина, позволяя вирусу вампира взять вверх.

— Разве такое возможно? Ты уже это делал?

— Обращал оборотня? Нет. Я бы никогда так не поступил. Такое существо было бы… мерзостью.

Я вздрагиваю.

— Полуоборотень, полувампир. Куда сильнее любого из них. Если, конечно, это возможно. Немногие вампиры достаточно сильны, чтобы создавать больше таких, как мы. Для этого нужна сильная жертва и сильный сир. Возможно, именно поэтому мои потомки обратились к оборотням. Им не повезло с людьми, и они решили попробовать с более сильным видом.

— И это сработало? Это возможно?

— Я не знаю. Я так не думаю… по крайней мере, сомневаюсь, что кто-то из моих потомков узнал, как это сделать. — Он замолчал. — Возможно, есть один способ сделать оборотней такими же могущественными, как вампиры, но не уверен.

Я делаю шаг вперед. — Какой?

— Обмен нашей крови. — Он входит во дворик, подходя ближе. Пытаюсь понять, что Люциус имел в виду. Он наклоняет голову, глядя на меня сверху вниз. — Хочешь, я тебе покажу?

Селена

— Да. — Не знаю, на что именно согласилась, но слишком далеко зашла, чтобы остановиться.

— Подойди ко мне, — приказывает Люциус. — Ближе. Вот так.

— Что… что ты собираешься делать?

— Я собираюсь испить из тебя, — он откидывает мои волосы с плеч. — Потом ты будешь пить из меня.

— Что? Нет… — Я судорожно втягиваю воздух, когда его клыки впиваются мне в шею. Небольшой укол и блаженство, мое тело дрожит от пьянящего чувства.

— Все в порядке? — бормочет он.

— Просто небольшая ранка.

— Твоя очередь, малыш. — Он делает надрез на груди, прижимая меня ртом к ране. Первый вкус крови сладкий, шипящий на языке.

— Ты чувствуешь? — спрашивает Люциус.

У меня перехватило дыхание, когда адреналин хлынул по венам. Все конечности покалывало от избытка энергии. Мое сердце, казалось, забилось быстрее, все чувства обострились.

Я супер Селена, женщина-воин.

— Наперегонки, — говорит Люциус, указывая на кактус сагуаро в дали.

Я отталкиваю его, бегу — и размываюсь. Пейзаж проносится мимо, пока не останавливаюсь, потрясенная. Я добралась до кактуса раньше, чем он, и даже не устала. Мое тело пульсирует силой.

Я поднимаю дрожащие ладони и изучаю их. — Как долго это продлится?

— Зависит от того, сколько крови ты выпьешь. Эффект со временем проходит. А до тех пор ты сильна, как вампир. Возможно, даже намного сильнее.

Я пристально смотрю на Люциуса.

— Бежим со мной, — он протягивает руку.

Я улыбаюсь… и убегаю в горы. Его смех преследует меня, и я бегу быстрее, а он бежит за мной по пятам. Может, он и выпускает меня, но он прав. Я намного сильнее, чем когда-либо. С помощью этой крови, супернаркотика, который протекает во мне, я могу победить короля вампиров…

— Сюда, — кричит он, расплываясь между двумя валунами. Я следую за ним, огибая камни, когда мы идем по горной тропе, красная пыль поднимается за нами. Тропа заканчивается на полпути, так что я выбираю сама дорогу, перепрыгивая с камня на камень, взбираясь скачками по утесу, пока мы не достигаем вершины. Звезды здесь ярче, луна так близко, что кажется, будто ее можно коснуться рукой.

Легкий порыв воздуха, и Люциус оказывается у меня за спиной, обнимая меня.

— Я могла бы стоять и смотреть тут вечно, — шепчу и поднимаю руки к бесконечной синеве, наслаждаясь серебристым светом, пока Люциус не поворачивает меня лицом к себе, он запускает пальцы в мои волосы и начинает целовать. Я выгибаюсь навстречу ему с криком, возбуждение пронзает меня, заставляя рвать его одежду. Мы падаем, он подхватывает меня, прежде чем я ударяюсь о землю, перекатывается и удерживает мои бедра, пока я не освобождаю его член и не опускаюсь на него. Мир вращается, и звездный свет сияет над нами, но даже когда скачу на нем, знаю, что это не навсегда.

Эти ощущения не продлится долго.

— Спасибо, — шепчу я ему позже, когда мы засыпаем в его постели.

— Не за что, малыш. Но за что ты меня благодаришь?

Я ласкаю его щеку, его невероятно прекрасное лицо. — Ты впустил меня в свой мир. Это прекрасно.

— Именно так, но ты не существо ночи. Ты сделана из света. — Он ловит прядь моих волос, проводит пальцами сквозь них.

— Лунного света, — поправляю я. — Люциус. Я хочу остаться с тобой.

Он выпускает мои волосы, берет мою ногу и подтягивает меня под себя. — Нет, — говорит он, скользя в меня. Я широко раздвигаю ноги, чтобы принять его. Не смогла бы устоять перед ним, даже если бы попыталась — а я пыталась.

Я скрещиваю щиколотки вокруг его прекрасной, гибкой попки. Больше не хочу сопротивляться ему.

— Люциус, — выдыхаю я, когда он ускоряет ритм своих толчков.

— Селена. — Он вонзается клыками в мое горло, когда меня настигает оргазм.

После кульминация я прячусь в его крепких объятиях.

— Позволь мне остаться, — бормочу я.

— Я не могу. Даже если бы захотел, тебе здесь не место.

Селена

Я смотрюсь в зеркало и вижу бледное лицо. Месяц в качестве секс-игрушки вампира сделал мои щеки бледными и бескровными, как у призрака, но я не жалуюсь. Вся усталость исчезает, как только пью кровь Люциуса.

Я накрашиваю губы красной помадой — цвета крови и вампирских снов — и проверяю ошейник. Теперь Люциус заставляет меня носить его почти постоянно. Все наши ночи превратились в одну бесконечную сцену. Мы оба знаем, что время, которое провели вместе, такое безумное, отчаянное, близится к концу. Люциус очень хорошо обучил меня, как только слышу его голос, я становлюсь мокрой. Он произносит мое имя, и я на взводе. Он щелкает пальцами, и я кончаю. Мы проводим вместе каждую минуту бодрствования и почти каждый день обмениваемся кровью.

Все закончится через несколько дней.

Люциус проходит мимо моей двери, выглядя восхитительно в своем костюме. Он обещал мне ночь в городе, ночь, в которой мы будем притворяться парой. Потом как обычно закончим в клубе «Яд». Он открыл верхний этаж клуба, чтобы его потомки могли смешиваться с людьми и пить из жертв в темных углах. Темница все еще предназначалась для него и меня. Через несколько дней все его отпрыски соберутся, и у меня будет первая публичная сцена. Наша последняя сцена вместе.

В доме зазвонил телефон. Я выхожу из комнаты, шурша тканью, все еще надевая серьги.

Люциус в прихожей разговаривает по телефону. — Теофил? — он отвечает и делает паузу. Я навострила ушки. Люциус поделился именами своих потомков, и Теофила он уважает. — Где ты?

— В клубе, — отвечает вампир. Я слышу его так же ясно, как если бы он присутствовал в комнате. Слух оборотня отлично подходит для подслушивания.

Люциус поворачивается и смотрит мне в глаза. Он знает, что я слушаю, и если бы захотел, то ушел бы. Но его это не волнует. За последние несколько недель мы поделились всем.

— Тебе нужно срочно прийти сюда, — говорит Теофил напряженным голосом. — Ты должен кое-что увидеть.

Мы приехали в клуб в половине десятого. На танцполе уже давка, у бара собралась большая толпа.

Люциус останавливается рядом с гардеробом. Всегда джентльмен, он помогает мне снять плащ, на его лице суровая маска, когда сотрудники клуба мечутся вокруг, стремясь выполнить его приказ.

Он ведет меня к уединенной кабинке с видом на танцпол. — Мне нужно кое с чем разобраться. Я быстро.

— Все в порядке, — говорю я ему, проскальзывая в глубь кабинки. — Это не испортит нам вечер. — То, как он стискивает челюсти, заставляет меня думать, что сейчас полетят головы. Буквально.

— Держи всех подальше от нее, — говорит он охраннику и уходит прочь, прямо через танцпол. Он не смотрит ни направо, ни налево, но толпа расступается перед ним, как по волшебству. Как только он скрылся, я откинулась на спинку стула, поигрывая стаканом с «Мерло», который принесла официантка, подавляя растущее дурное предчувствие.

Люциус

— В чем дело? — рявкаю я, как только вхожу в свой кабинет. Большинство моих потомков работают в клубе, и даже если не работают, я требую, чтобы они регулярно отчитывались передо мной лично. У меня есть список вампиров, которые избегают или откладывают эти встречи. Теофила в нем нет, но лучше бы он не разочаровывал меня сегодня. У меня осталось мало времени с Селеной, и я не хочу тратить его впустую.

— Вот это подкинули в пакете без опознавательных знаков на порог клуба за час до открытия. У нас есть видеозапись, но человек пришел пешком в лыжной маске. Мужчина белый, вероятно, человек. Мы все еще выслеживаем его.

— Итак, что было в пакете? Бомба?

— Нет. Это. — Он держит в руках флешку. — Мы уже провели проверку на вирусы, и все чисто. Пусто, за исключением одного видео.

— Включай. — Я скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к пустому телевизору в конце комнаты. Сбоку от моего стола ряд мониторов дает мне обзор всего клуба через систему безопасности. На танцполе кружатся как люди, так и вампиры. Невозможно понять, где вампир, где человек, если ты сам не один из них. К полуночи вампиры выберут своих жертв и отведут их в отдельную кабинку, чтобы насладиться выпивкой наедине.

— Сир, — Теофил привлекает мое внимание к главному экрану. Таинственное видео начинается со вспышки знакомых белокурых волос. На экране появляется Селена, одетая в камуфляж и черный спортивный бюстгальтер. Она босиком, без оружия, если не считать деревянного кола в руке. Кто-то за камерой, видимо, направляет ее, потому что она кивает и направляется к мужчине, прикованному к полу. Она хватает его за волосы и оттягивает голову назад достаточно далеко, чтобы я увидел его клыки. Он вампир, и у нее есть кол. Одним движением она вонзает оружие глубоко в его сердце. Она отрезает ему голову и показывает в камеру. Кадр кончается и начинается другой. Та же обстановка. На этот раз вампир — женщина.

— Ваше величество, — окликает кто-то. Теофил отмахивается от них и закрывает дверь моего кабинета, заглушая звуки клуба, где люди весело проводят время. На мониторах службы безопасности видно радостную толпу людей с блестящими глазами, смеющихся, разговаривающих, танцующих на безмолвном ритме. Я хочу уничтожить этот офис, сжечь клуб дотла вместе со всеми. Пытать Теофила за то, что он стал посланником, за то, что стал свидетелем моего унижения.

Вместо этого я стою неподвижно и молча, наблюдая, как мой милый питомец закалывает вампиров. Одного за другим, снова и снова, и снова.

Ролик заканчивается крупным планом идеального лица Селены. На видео она моложе, щеки раскраснелись, а волосы мокрые от усилий, но это она. Селена смотрит прямо в камеру с вызывающим выражением лица, которое слишком хорошо мне знакомо.

Искаженный голос нарушает тишину: — Кто ты?

— Меня зовут Селена.

— В чем состоит твоя миссия? — Камера приближается еще ближе.

— Найти Люциуса Франжелико.

— А затем?

Она не колеблется. — Убить его.

Селена

Десять минут без Люциуса и я схожу с ума от скуки. Наблюдать за вампирами, которые пытаются соблазнить ничего не подозревающих людей, — не самое приятное времяпрепровождение.

— Я иду в туалет, — говорю я охраннику.

— Франжелико сказал, чтобы вы оставались здесь.

Я закатываю глаза. — Либо так, либо я писаю на сиденье.

Охранник прикасается к наушнику. — Сначала очистим помещение, — говорит он. Хорошее решение.

Ванная комната имеет роскошную гостиную, примыкающую к комнате с кабинками. Там есть диван и огромные зеркала. Раковины встроены в причудливые мраморные столешницы с позолоченными кранами. Я прихорашиваюсь и освежаюсь, чувствуя себя немного не уютно из-за того, что в коридоре ждут женщины, чтобы пописать, в то время как вся комната в моем распоряжении. Люциус — параноик насчет безопасности, серьезно. Не похоже, что кто-то может добраться до меня, и даже если бы могли…

— Привет, Селена, — глубокий голос заставляет меня резко обернуться. Дверь распахивается, и из меня вырывается всхлип, когда входит гигантская тень.

Ксавье.

— Что ты здесь делаешь? — В любую минуту могут появиться мои охранники.

Он подходит ко мне и ставит стакан, наполненный янтарной жидкостью, на причудливый туалетный столик.

— Пей, — приказывает он. — Тебе это понадобится.

Я проглотила половину жидкости в стакане, прежде чем поняла, что повиновалась без вопросов. Старые привычки умирают с трудом.

Я допиваю напиток и ставлю его на стойку.

— Тебе нельзя здесь находиться, — шепчу я. Смотрю в зеркало на свое отражение. Ксавье не видно, но я все равно чувствую на себе его взгляд.

— Переживаешь за меня?

Я начинаю поворачиваться, и он хватает меня за шею.

— Ты что, забыла, кто ты? Что он сделал?

— Я… узнала его ближе. Он не такой… — говорю я и чувствую себя глупо.

— Он монстр.

Я моргаю, когда Ксавье использует слово, которое так часто повторяет Люциус про себя.

— Он убил твою стаю без малейших угрызений совести.

— А доказательства есть?

— Ты же видела фото. Какие еще доказательства тебе нужны?

Я хочу сказать, что это не доказательство. Но вампиров нельзя заснять на пленку, так что если и есть какие-то доказательства, то они потеряны. — Зачем ему это делать? Он может завлечь любую жертву, какую пожелает. Зачем ему понадобилось убивать целую стаю?

— Кто знает, почему убийца убивает? Может заскучал на старости лет?

Я прикусываю губу, потому что Люциус говорил то же самое. Я чуть не сказала ему, что Люциус отправил команду на поиски моей старой стаи, но Ксавье заговорил первым.

— У меня есть свидетели. Он забрал самых молодых и сильных в свое логово. Люциус привел их в свое логово, где пил из их шеи, заставил их пить из себя, а затем вырывал их сердца.

Я отрицательно качаю головой.

— Да, — грохочет Ксавье. — Это правда.

— Зачем ему это делать?

— Чтобы превратить оборотней в вампиров.

— Он не может этого сделать. Он не станет.

— Если у него получится это сделать, он станет самым могущественным вампиром на земле. — Он кладет кол на раковину. — Если только ты не остановишь его.

Люциус

Видео заканчивается, и я перематываю его. На этот раз проигрываю его беззвучно. Независимо от того, смотрит ли она в камеру, колет или обезглавливает, выражение ее лица никогда не меняется. Она так молода. Так решительна.

Одно дело, когда она признается, что пришла убить меня.

Совсем другое — увидеть ее в действии.

Она хорошо поработала. Тренировалась. Мы многое с ней обсуждали, но она так и не сказала мне, кто ее послал. Я могу пытать ее, но это разрушит хрупкое доверие, которое у нас есть.

— Я подумал, ты должен знать, — говорит Теофил, глупо напоминая мне, что он здесь, молчаливый свидетель моего личного унижения.

Я резко поворачиваюсь к нему. — Это ты доставил?

Он пятится назад, поднимая руки ладонями вверх. — Нет…

— Ты имеешь к этому какое-либо отношение?

— Нет! Я просто случайно оказался здесь. Это та волчица, которую вы купили на аукционе, верно?

— Да, — я так сильно хватаюсь за край стола, что он трескается. — К этому видео… прилагалось что-нибудь еще?

— Только коробка с флешкой.

— Покажи мне коробку.

Теофил спешит за ней. — Мы сразу же проверили ее, когда в начале подумали, что это бомба.

На ней не было обратной этикетки, только адрес клуба, нацарапанный на белой карточке, которую приклеили скотчем. Я срываю пленку острым ногтем. И вот она, записка. На видео его голос был искажен, но когда читаю скошенный почерк, голос Ксавье звучит у меня в голове.

«Настоящая воительница, не правда ли?»

«Она всегда будет моей».

Селена

Я едва замечаю, как охранник возвращается на свое место рядом со мной. Должно быть, ему заплатил Ксавье. Охрана Люциуса не так уж сурова, как он думает. Нужно будет рассказать ему… после того, как решу, убивать его или нет.

У меня в груди клокочет неистовое хихиканье. Прижимаю руку ко рту. Другую я наполовину спрятала под пышной юбкой платья, пряча кол, который дал мне Ксавье.

Что, черт возьми, мне делать?

У моей кабинки появляется вампир. Стройный и одетый в черный костюм, как секретный агент, он манит меня.

— Я отвезу тебя обратно в особняк. Приказ короля.

— А где он сам?

— Он не хочет тебя видеть, — говорит вампир. — Я Теофил. Поверь мне, прямо сейчас ты не захочешь ему перечить.

Я выхожу из кабинки на дрожащих ногах и следую за своим проводником из клуба. Он закрывает за мной дверку лимузина. Разделитель поднят, поэтому я вытаскиваю кол и смотрю на него всю дорогу до дома Люциуса.

Кому мне доверять? Кто говорит правду? Прислушаться ли мне к разуму или к сердцу?

* * * * *

Дом встречает меня тишиной и пустотой. Я тихонько иду по коридорам, не заглядывая в комнаты. Из хозяйской спальни доносится холодный запах. Я иду по следу запаха, мою кожу покалывает.

Вхожу в комнату, которую разрушила в поисках его логова, в ту, где угодила в ловушку в фальшивом туннеле под камином. Камин на месте, но огромная кровать поднята у стены, как «кровать Мерфи». На том месте, где она стояла, открыт люк с каменной лестницей, ведущей вниз, в темноту. Из склепа веет холодным запахом.

Это логово Люциуса. Он оставил его открытым для меня. На мгновение у меня закружилась голова. Значит ли это, что Ксавье его нашел?

Вытянув левую руку для равновесия, я спускаюсь. Стены и пол состоят из твердого камня, который холодит мои босые ноги. Мою кожу покалывает, когда переступаю порог, ощущение жужжания, похожее на электрический ток, достаточно болезненное; я задерживаю дыхание, замедляя шаги, как будто иду по воде. Внезапно чары рассеиваются, и я снова могу дышать. «Вампиры, особенно такие древние как Люциус, имеют более чем обычную защиту».

Воздух меняется. Я скорее чувствую, чем вижу, большую комнату перед собой. Вспыхивает свет из-за моего движения. Он развевает мрак настолько, что я озираюсь по сторонам, почти ожидая, что из мины-ловушки выкатится гигантский валун, как из «Расхитителя гробниц» или «Индианы Джонса». Ничего не происходит, и я спешу дальше, шлепая ногами по камню.

Он стоит на возвышающейся платформе. Рядом с ним длинный каменный прямоугольник высотой около бедра и длиной в десять футов.

Черные волосы ниспадают ему на лоб. — Питомец. Ты здесь.

— Дверь была открыта. Это твое логово, — говорю я и чувствую себя глупо, словно сама капитан Очевидность. — Оно… большое.

Он оглядывается, как будто видит его впервые. — Раньше я никого сюда не приглашал. Иначе мог бы украсить.

— Чем же? Средневековой мебелью? Орудиями пыток? — пытаюсь я пошутить.

— Да, было бы неплохо. Никто не ждет испанской инквизиции.

Мне хочется рассмеяться, но в его голосе слышится такая усталость. Он ставит гигантский каменный прямоугольник между нами. Радуясь барьеру, я иду вперед, останавливаясь у края приподнятой платформы.

— Почему ты впустил меня? — Мой голос эхом разносится в пустоте.

— Зачем ты пришла?

Я вытаскиваю правую руку из-за спины и показываю ему кол.

— Ах да. — Он задумчиво проводит рукой по каменной плите, размером и формой напоминающий гроб. Здесь он и спит, в саркофаге. Еще один слой защиты. Даже если бы проникла в его логово, я бы не смогла открыть гроб без посторонней помощи.

— Я ждал этого момента, — говорит он мне и делает паузу, приподняв брови, словно ожидая, когда я войду в свою роль.

— Меня послали убить тебя.

— Знаю.

Я поднимаюсь на помост и обхожу саркофаг. Подхожу достаточно близко, чтобы проткнуть его колом, а значит, он может протянуть руку и свернуть мне шею.

— Я бы не прожил так долго, если бы потерял бдительность, — продолжает Люциус. — Как только увидел Ксавье, сразу понял, что что-то затевается.

Я отпрянула. — Ты знаешь Ксавье?

— Да. Он был создателем Джорджианы.

Джорджиана — вампирша, которую он любил. Та, на которую я похожа. — Он приказал ей убить тебя. Ты убил ее, когда она предала тебя.

— Как видишь, история повторяется.

Я подхожу ближе к Люциусу. Он не двигается. — Почему ты позволил мне приблизиться? Если ты знал, что Ксавье замешан и послал меня убить тебя, зачем ты держал меня здесь? — И не просто держал меня рядом. Трахал, причинял такую сладостную боль, которая нравилась нам обоим. Показал мне мир, который я полюбила.

Он слегка поворачивается ко мне. — Иногда риск того стоит.

Я задираю голову, чтобы не сводить с него глаз, и подхожу ближе. — Стоит ли?

— Я прожил долгую жизнь, Селена. И знаю, когда кто-то этого стоит. — Он проводит пальцами по пряди моих волос, которая выбилась из тугого хвостика. Он улыбается так грустно, что у меня болит сердце. Люциус делает то, чего я никогда не ожидала. Даже за миллион лет.

Он отворачивается.

Кол каким-то образом оказался у меня в руке.

Я подхожу ближе. Сейчас или никогда. Я могла бы убить его. Вот почему он оставил свой склеп открытым. Он мне позволяет.

Я бросаю кол, он падает на пол с громким стуком у его ног.

Люциус смотрит на меня.

— Я не могу этого сделать, — говорю я, и мой голос эхом разносится по каменной гробнице. — Не буду. Меня бы здесь не было, если бы… Ксавье не сказал, что ты убил мою семью, мою стаю. Но потом я встретила тебя и… больше не знаю, чему верить… — Я жду, но он молчит. — Думаю, ты их не убивал.

— Ты хочешь, чтобы я снова все отрицал?

— Нет, — решаюсь я. — Ты их не убивал. Ты и раньше убивал, но не так. Без резни.

— Ты думаешь обо мне лучше, чем кто-либо другой, малыш.

— Это не твой стиль. Может быть, раньше, лет тысячу назад. Но не сейчас.

— Рад, что ты считаешь меня таким цивилизованным. — Свет отражается от его клыков, но он не улыбается.

— Мне и раньше приходилось убивать. Ксавье обучал меня. Для тренировок он находил вампиров, которых я убивала и закалывала. Он сказал мне, что они заслуживают смерти. — Я доверяла Ксавье, но что, если эти вампиры были невинными жертвами, как моя стая? — Значит, я тоже убийца. — Я сглатываю. Люциус все еще не двигается. — Что же нам теперь делать?

Он ухмыляется. — Все зависит от тебя, малыш. Что ты хочешь сделать?

— Думаю… пора прощаться.

Он оборачивается. Лицо у него спокойное, царственное, но глаза печальные. — Вампир и оборотень. Неужели это так невозможно?

Я перевожу взгляд на кол. — Да. Ксавье не обрадуется тому, что я сделала.

— Я разберусь с Ксавье.

Я провожу рукой по лбу, затем опускаю ее к горлу. Моя кожа кажется липкой. — Он выбрал меня, потому что я похожа на Джорджиану.

— Да.

— Он давно это задумал. — Я прикусываю губу. — Мне придется бежать, когда отсюда уйду.

Он переступает с ноги на ногу. — Почему ты думаешь, что я тебя отпущу? — В его глазах вспыхивает красный свет.

— Ты же сказал, что отпустишь. Сказал, что те, кого ты любишь, всегда покидают тебя.

— Они все умирают.

— Я не собираюсь умирать. Пока нет. Я могу бежать. — Сделав глубокий вдох, чувствую головокружение. В этом склепе мне не хватает воздуха. — Мне нельзя здесь оставаться. Вампиры и оборотни не подходят друг другу.

Он неотрывно смотрит на меня, его лицо освещается наполовину светом, наполовину тьмой.

«Ответь же мне», — я хочу встряхнуть его.

— Ты права. Вампир не может влюбиться в оборотня. Это невозможно.

— Я… я просто хотела, чтобы ты знал.

— Я отпускаю тебя, иди… с моим благословением.

Я вздергиваю подбородок и делаю шаг. Как растяпа, я спотыкаюсь о платформу и падаю. В одно мгновение Люциус оказывается рядом со мной и с мрачной решимостью подхватывает. Его запах окутывает меня.

— Селена…

— Нет… — отстраняюсь. Я не такая сильная, как притворяюсь. Если он прикоснется ко мне, я рухну. — Я в порядке. — Я не в порядке. Мой желудок сжимается.

Мое зрение затуманивается, мир сужается до света в конце туннеля. Мне нужно выбраться отсюда, пока я не сделала что-нибудь слабое, например, не разрыдалась, или еще хуже, меня стошнит.

Ноги у меня дрожат, когда направляюсь к выходу, но я справляюсь.

— Селена, — окликает меня Люциус. — Куда ты пойдешь?

Я не оборачиваюсь. — Вернусь на территорию моей стаи. Посмотрю, что с ними случилось.

— Возьми кровь. Она может тебе пригодиться.

— Люциус…

— Возьми, — резко приказывает он, а затем продолжает более нормальным голосом: — И машину. Мой последний подарок тебе.

Я жду, но он больше ничего не говорит.

Я хочу рассказать ему все, что он для меня значит. Вместо этого еле двигаю ногами, мой желудок все еще скручивает.

Он не оборачивается и не смотрит мне вслед.

Спустя пятнадцать минут ночной воздух ударяет мне в лицо, когда, шатаясь, выхожу за дверь. Я добираюсь до «Ламборджини», и прежде чем сесть, меня выворачивает на тротуар.

Несколько охранников выбегают посмотреть.

— Ты в порядке? — спрашивает один из них.

Я машу рукой. — Слишком много выпила сегодня. — Это не так. Я пила только то, что давал мне Ксавье. Наверное, я подхватила какую-то болезнь.

Охранник приносит мне пачку салфеток и бутылку воды, указывает на полиэтиленовый пакет, хранящийся в бардачке. Я прислоняюсь к двери, набирая воздух в ноющие легкие. Было бы отстойно блевать в такой классной машине. Но мне нужно выбраться отсюда.

Тошнота немного проходит, и я успеваю закинуть свои вещи на заднее сиденье.

У меня есть кровь. Не знаю почему, но мне показалось, что ее не стоит тратить впустую. Кровь может помочь мне сражаться. Если Ксавье придет за мной, она мне понадобится.

Чем дальше еду, тем слабее себя чувствую. Должно быть, съела что-то непривычное. Если расставание делает меня физически больной, то я сентиментальная дура. Мы не были вместе так долго. Я не ждала, что это продлится долго, верно?

Я еду быстрее, перед глазами все расплывается. Солнце уже встает.

Сворачиваю с главной дороги и нахожу уединенную стоянку рядом с природной дорожкой. Слабость разливается по моим рукам. У меня ужасно кружится голова. Открываю дверь и слегка вздрагиваю, но мой желудок пуст. Плюхнувшись обратно, я захлопываю дверцу, запираю «Ламборджини» и откидываю сиденье. Сегодня я больше никуда не поеду. Такое впечатление, что меня избили и заковали в свинец.

Высыпаю все из сумочки и тянусь к мобильнику. Я должна позвонить Деклану и выяснить, какие зацепки у него есть на мою стаю, но слишком устала. Я ложусь на спину и натягиваю полотенце на лицо. Просто немного поспать. Совсем чуть-чуть…

Люциус

Холодный воздух обдувает мое лицо. В это время ночи я готовился ко сну, проверяя свою безопасность, закрывая склеп.

Сегодня я сижу, как статуя, склонив голову на колени.

Она ушла от меня.

Я пишу Деклану: «С этого момента докладывай непосредственно Селене». Я даю ему номер телефона, и мобильник с грохотом падает на пол.

Мой склеп все еще открыт, но мне все равно. Пора спать. Месяц рая закончился, и я снова чувствую себя проклятым.

Моя жизнь простирается передо мной, темная, как ночь без луны.

Селена

Сон окутывает меня, едва касаюсь головой подголовника. Я снова оказываюсь в обшарпанной комнате отдыха моей стаи. Старый бильярдный стол стоит в углу. Фотография Анселя Адама отваливается от стены. Со всех сторон доносятся голоса. Снаружи и на кухне. Вся стая соберется здесь и будет есть, болтать, играть в игры, дурачиться всю ночь напролет.

Кто-то зовет меня по имени. Голос женщины, мягкий и легкий. Моя мама. Я не слышала его больше десяти лет. Переступаю порог — и оказываюсь в своей спальне. Я не была здесь с той ночи, когда умерла моя семья. Комната закружилась — я сижу на кровати, выпрямившись, застыв в ожидании. Снаружи кто-то есть. Незваный гость.

— Кто там? — хрипло спрашивает папа. Дверь родительской комнаты открывается. Он готов сразиться с незваным гостем.

«Нет, — я открываю рот, чтобы закричать. — Не выходи — он убьет тебя!»

— Селена? — Мама открывает дверь в мою спальню, чтобы проверить меня. Глухой стук, и отец падает в гостиной. Моя мать поворачивается, дверь открыта достаточно широко, чтобы я могла увидеть вампира, который словно размытое пятно приближается к ней. Он набрасывается на нее раньше, чем она успевает обернуться. Ее голос обрывается, и она падает, голова находится под странным углом. Сломана.

Вампир входит в мою спальню. Я застыла в своей постели, мой разум кричит, а мышцы отказываются реагировать, когда вампир пересекает комнату и приближается кровати. Его огромное тело нависает над моим. — Джорджиана, — говорит он, протягивая руку, чтобы коснуться моих волос. И я ясно вижу его лицо….

Я кричу и вскакиваю с кровати, но он слишком быстр. Он поймает меня…

Комната исчезает, и я снова в клубе стаи. Повсюду на полу валялись трупы. В углу покачивалась старушка. — Это был он, — говорит она. — Это был одноглазый вампир.

Я просыпаюсь. Мое тело дрожит, как будто меня окунули в ледяную воду. Вокруг меня танцевали тени, удлиняясь. Это не рассвет, а закат. Я проспала весь день.

Я заснула и наконец увидела сон…

Тишину нарушает звенящий звук, заставляющий меня подпрыгнуть. Это мой телефон сошел с ума.

Я отвечаю прежде, чем понимаю, что делаю.

— Привет, это во-л-волчица?

Мне требуется секунда, чтобы понять смысл слов с ударением. — Что? Да. Это я. Селена.

— Слава богу, — бормочет Деклан. — Звонил тебе весь день!

Я бросаю взгляд на сиденье машины, где лежал телефон. — Да, я заснула. Очень устала. — Наверно, я сильно устала, раз весь день провалялась без сознания и не слышала звонка.

— Ты с Люциусом?

— Нет, я ушла от него.

Деклан на секунду замолкает. На стоянку въезжает машина и медленно проезжает мимо «Ламборджини». Я поворачиваюсь в кресле и отслеживаю ее траекторию. Это черный седан с тонированными стеклами, водителя я не вижу. Что-то в нем заставляет меня напрячься, но он не останавливается и не паркуется, просто медленно проезжает мимо. Наверное, ошибся поворотом.

Деклан снова заговорил, и я сосредоточилась. — Франжелико хотел, чтобы мы тебе все рассказали. Мы нашли женщину из твоей старой стаи.

— Что?!

— Она пережила резню. Ее забрала другая стая, и она доживала там свои дни. Но она все рассказала о нападении вожакам своей новой стаи. Я могу послать тебе запись.

— Было бы неплохо. Ты ее прослушал? Что она сказала?

— Да, мы прослушали, девочка, — говорит он мягким голосом.

Я с трудом сглатываю, во рту сильно пересохло, и все еще чувствую слабость. — Скажи мне.

— Напал всего один вампир, но он очень сильный.

— Он?

— Она подробно описала его.

У меня так сильно сводит живот, что я сгибаюсь пополам. — Да? — я ахаю. «Пожалуйста, не говори, что это Люциус. Пожалуйста».

— Это не Люциус, — говорит Деклан, словно читая мои мысли. Я откидываюсь на спинку сиденья, меня охватывает такая легкость, словно могу взлететь. Это был не он.

Желудок сжимается, но боль слабеет. Эмоции плохо влияют на мое тело, или я съела что-то плохое… больше суток назад. Мне не следовало так бурно реагировать.

Моим первым инстинктом не должно быть очищение имени Люциуса, но это не меняет того, что я чувствую.

— По крайней мере, я так не думаю, — продолжает Деклан. — Она описала большого, сильного вампира, но у него не было одного глаза.

Головокружение вернулось. — Что? — рявкаю я, сжимая так сильно телефон в руке, что трескается пластик. — У него нет одного глаза? Ты уверен?

— Он носил повязку на глазу, но в борьбе волк ее сорвал. Там, где должен был быть глаз, ничего не было.

Образ из моего сна вспыхивает в моем сознании. Темная фигура в моей детской спальне, преследующая меня после убийства родителей. Одноглазый вампир. Ксавье.

— Ты уверен? — шепчу я. Если это правда, то это все меняет. *Примечание: Кролик — убийца из Кербаннога — вымышленный персонаж из фильма «Монти Пайтон и Святой Грааль».

Глава 9

Спустя пять минут я просмотрела запись, которую прислал Деклан. Старая женщина — маленькая и хрупкая версия волчицы, которую я узнаю. Она была частью моей старой стаи. Мои родители несколько раз поручали ей нянчиться со мной и моей сестрой.

На камере она рассеянна и дезориентирована, ее история бессвязна, пока не доходит до деталей нападения. Старушка пересказывает эту историю с нарастающим ужасом, словно никогда не забудет пережитого зверства. Человек, которому до сих пор снятся кошмары о резне их стаи. Ее описание соответствует изображению на старом снимке. Тела лежали на полу — она была одной из последних раненых, упала и притворилась мертвой, пока нападавший не ушел. Когда она описывает нападавшего, ее слова ясны: крупный мужчина, вампир со шрамами на лице и с одним глазом.

Я прокручиваю запись несколько раз, хотя в этом нет необходимости. Старушка повторяет это снова и снова: одноглазый вампир. Он сделал это. У него один глаз.

Человека со шрамами и таким же телосложение можно легко подобрать, как часть маскировки, но не одну проклятую деталь. Сколько здесь одноглазых вампиров?

Деклан прислал мне сведения о стае, которая сделала запись, так что я могу сама все расспросить, но верю этому рассказу. У Люциуса нет причин лгать. И эта старушка не единственный свидетель. Глубоко в моем сознании мелькают подавленные воспоминания о нападении, которые снятся мне только в самых страшных снах.

Все эти годы. Все эти кошмары, ночь за ночью. Засыпать в обнимку с колом, чтобы защититься от вампира в комнате. Но не от Люциуса.

Ксавье.

Это Ксавье пришел ко мне домой и убил моих родителей, расправился с моими братьями и сестрами. Ксавье, который забрал меня в приемную семью, вырастил и обучил, как убивать. Но сначала Ксавье стер мне память, чтобы я не вспомнила.

Вот только я догадывалась. Знала в глубине души. Поэтому никогда не теряла бдительности.

Движение снаружи машины заставляет меня подпрыгнуть. Птица влетает в укрытие из мескитовых ветвей. Солнце скрылось за горами, забирая с собой все тепло. Последние лучи заходящего солнца косо скользили по парку, и мир словно затаил дыхание, погружаясь в ночь.

Я набираю номер Деклана. Не знаю почему. Мне нужно с кем-нибудь поговорить.

Он отвечает без приветствия. — Ты просмотрела его?

— Да, — мой голос, наверное, хриплый от скорби, потому что его голос смягчается.

— Мне очень жаль, девочка.

— Все в порядке. Со мной все будет в порядке. На самом деле мне приснился сон. Как Ксавье убивает мою семью и стирает мой разум, чтобы я ничего не помнила. Он вернулся и убил мою стаю. Он забрал меня и вырастил… — Мне приходится несколько раз сглотнуть, чтобы смочить горло и продолжить. — Он сказал мне, что это сделал Люциус. Он обещал мне месть, хотя это он их убил, Ксавье… — Из-за Джорджианы, я понимаю. Он хотел отомстить за ее смерть, и когда нашел меня, девушку, похожую на нее, то привел свой план в действие. Все это время — один сплошной обман.

Деклан молчит, словно потрясенный таким поворотом событий. Я не могу винить его. Я пережила это и до сих пор считаю ужасным.

— Что ты теперь будешь делать?

Хороший вопрос. Простой ответ. Моя миссия не изменилась, только цель.

Я уже собиралась сказать ему, чтобы он добыл информацию о том, где находится Ксавье, когда на стоянку с визгом въезжает внедорожник. В облаке пыли подъезжает «каддилак» и паркуется позади меня, загораживая мне дорогу.

— Деклан, — хриплю я. — У меня компания. Я перезвоню.

— Что значит «компания»? — Его голос становится высоким и тонким, когда бросаю мобильный на сиденье рядом с собой. «Каддилак» маячит в зеркале заднего вида. Двери открываются, и из нее вырываются тени. Мои гости — не люди.

Мой желудок снова начинает скручиваться. Словно во сне, я поворачиваюсь и хватаю автохолодильник на полу машины. «Возьми кровь. Она может тебе понадобиться».

Люциус знал, что этот момент настанет. Мне не повезло, что это случилось раньше, чем позже.

Глядя на вампиров, окружающих машину, я беру первый пакет и открываю его.

Вампир стучит в мое окно. — Выметайся, милая. Ксавье хочет поговорить с тобой.

Пей до дна. Я откидываю голову и глотаю густую жидкость так быстро, как только могу. Возможно, я слишком отчаянна, чтобы испытывать отвращение, но горько-сладкий вкус не неприятен. Как только кровь льется мне в горло, адреналин переполняет мой организм. Время замедляется. Вампиры из «каддилака» до моей машины, кажется, идут в нормальном темпе. Мои конечности, которые секунду назад были слабыми и трясущимися, теперь стали сильнее, чем когда-либо.

«Мой последний подарок тебе».

Я могу отбиться от кого угодно, даже от вампира. И это хорошо, потому что примерно через две минуты мне придется драться со многими из них.

— Выходи, — снова стучит вампир. Его приятели теперь вооружены монтировками. Стыдно использовать их на «Ламборджини», но я не выхожу из машины. Не раньше, чем выпью еще крови.

— Иди к черту, — отвечаю я и хватаю второй пакет.

Мир замедляется.

Лунный свет блестит на клыках предводителя. — Только после тебя. — Он хватает лом своего напарника со скорость вампира — размытым движением, но с моим усиленным зрением я вижу почти нормальную скорость — и прыгает на машину. Глухой удар, когда на крышу обрушивается часть его веса вместе с ударом, и еще один, когда он ударяет ломом по ветровому стеклу. Стекло трескается, но не разбивается сразу. Наверно, закалённое.

Я жду, пока вампир снова и снова опускает металлический прут. Его приятели стоят в стороне и смотрят шоу. Они даже не пытаются взломать замок, пока их предводитель уничтожает прекрасную машину. Ксавье, наверно, я нужна живой или мертвой, и я его не виню. Если бы я замышляла и планировала, убивала и манипулировала в течение десяти лет только для того, чтобы попытку отомстить сорвала единственная волчица, я бы тоже обезумела.

Ну не настолько, конечно же, как сказала бы волчица. В моих венах бурлит кровь короля вампиров, усиливая мою кипящую ярость. Я выберусь отсюда, выслежу и убью Ксавье. Сначала мне нужно разобраться с этими головорезами. Это будет хорошая разминка.

Стоящий надо мной вампир кряхтит и с такой силой опускает мантировку, что «Ламбо» вздрагивает. Стекло превращается в треснувшую паутину над моей головой. В любой момент оно разлетится вдребезги.

Мне пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Вот это будет весело.

Вампир снова поднимает лом.

— Ладно, ладно, — кричу я, притворяясь испуганной. — Выхожу. — Я поднимаю руки, показывая пустые ладони. Вампир мотает головой в сторону моей двери. Я отпираю и медленно ее открываю. Вампиры отступают, чтобы дать мне пространство.

Ошибка.

Вампир на крыше машины спрыгивает ко мне. — Ксавье хочет…

Я никогда не узнаю, чего хочет мой бывший наставник. Ломом вампира не убьешь, но воткнуть его в кишки — хороший способ привлечь внимание. Вслед за ним, я ломаю остальным шеи и они аккуратно падают, готовые к тому, чтобы позже пронзить их колом или оставить до рассвета. Я делаю все быстро на вампирской скорости. Когда поворачиваюсь, то на секунду замечаю шок на ждущих лицах. Я быстра, как вампир. А может, и быстрее.

Словно в замедленной съемке, вампиры начинают набрасываться на меня — слишком медленно. Я бросаюсь первой. Ломом вспарываю живот второму, третьему. Я потеряла элемент неожиданности, но провела годы, практикуясь в борьбе и убийстве вампиров. Благодаря крови Люциуса и обучению Ксавье меня невозможно остановить.

Я гонюсь за двумя в парке и протыкаю их колом из ветки дерева пало-верде. Я быстро возвращаюсь со сделанными кольями и убиваю остальных парней. Утаскиваю их в парк и прячу в канаве. Надеюсь, ни один человек не найдет их до того, как рассвет превратит их в пепел.

Когда просовываю голову в «Ламбо», то слышу, как дребезжит мобильник. Я беру его и автохолодильник с кровью и бегу к уже пустому «кадиллаку», прихватив ключи у главаря.

Деклан отвечает с первого гудка.

— Что случилось? — кричит он.

— Пятеро парней, вампиры. Они пытались отвести меня к Ксавье.

— Пытались?

— Ага. Ну, вампирская кровь имеет свои преимущества, — говорю я, не успев подумать.

Но Деклан, похоже, знает о вампирской крови, потому что втягивает в себя воздух, а затем бормочет упрекающим тоном: — Девочка…

Мой желудок сводит судорогой, когда завожу машину. Я чувствую себя лучше. Не на сто процентов, но достаточно хорошо, чтобы уничтожить любого, кто попытается остановить меня. Включая вампира или еще пятерых.

— Где ты? — спрашивает Деклан.

Мелькает дорожный знак, и я отвечаю ему. — Примерно в двадцати милях от дома Люциуса. Почему спрашиваешь?

— Потому что когда ты повесила трубку, мы позвонили Франжелико. Я хотел отследить твою машину, чтобы мы могли прийти и помочь тебе.

— И что? — Я разворачиваю «кадиллак». Он, конечно, не идет в сравнение с «Ламбо», но довольно резвый для такой тяжелой машины.

— А то, что в доме никто не снял трубку. Ни Люциус. Ни один из его охранников.

Мое сердце глухо стучит. — Я еду туда. Немедленно.

— Селена… это не безопасно… Франжелико хотел бы, чтобы ты держалась подальше… — бормочет Деклан.

— Он может быть в опасности. — Ксавье хочет убить Люциуса настолько сильно, что убил всю мою семью и стаю и ждал годы, пока я не стану его идеальным оружием. Теперь он не остановится.

— Кто осмелится напасть на короля вампиров?

— Ксавье, — отвечаю я, и мое сердцебиение ускоряется вместе с «кадиллаком». — Не только Ксавье. Это переворот. Отпрыски Люциуса хотят свергнуть его. Что, если они заодно с Ксавье? — Чем больше я об этом думаю, тем больше в этом смысла. Этот аукцион не один Ксавье устроил. Что бы ни происходило, все враги Люциуса объединились.

Я нажала на газ до упора педали, и колеса завизжали.

Люциус

Я сразу знаю ту минуту, когда солнце отступает перед темнотой. Мои легкие наполняются воздухом.

Летаргия уходит. Я встаю, отодвигая крышку саркофага. Мой утренний ритуал требует сверхъестественной силы, чтобы заставить меня почувствовать себя всемогущим. Бессмертным. Вместо этого я опустошённый. Слабый.

Я закрываю гроб и складываю руки, словно в молитве. Но кому я буду молиться? С моим возрастом я ближе всех к богу, которого кто-либо когда-либо встречал. Бессмертный, всемогущий.

На веки проклятое чудовище.

Прохладный воздух проносится по коридору. Я моргаю, но не поворачиваю головы.

Без нее дом пуст. Без нее моя жизнь пуста.

Но не в моем склепе. Здесь кто-то есть.

— Люциус, — голос Ксавье эхом отдается во мраке.

Я оставил склеп открытым. Две тысячи лет, и я никогда не терял бдительности. До нее — ни разу. И когда она вошла, то принесла свет в мой мир, свет, который, как думал, я никогда больше не увижу.

Тени сгущаются, когда одноглазый вампир принимает твердую форму.

Пришло время покончить с этим. Я встаю, чтобы приветствовать своего вечного врага. — Привет, старый друг.

Селена

Я жму до упора, когда внедорожник въезжает на гору к дворцу Люциуса.

— Подожди, девочка, — голос Деклана потрескивает в трубке. — Мы почти на месте.

Стиснув зубы, я поворачиваю слишком быстро. «Кадиллак» едва не переворачивается, когда встает на два колеса и с резким толчком приземляется. «Я уже еду, Люциус». Не знаю, в беде ли он, но то, что он не отвечает на звонки, то, что приспешники Ксавье нашли меня, не предвещает ничего хорошего.

— Наверное, это Ксавье и все потомки Люциуса, — говорю Деклану, чтобы он знал, во что мы ввязываемся. Как бы безумно это ни звучало, я верю, что они объединились. — Есть одна вещь, которую я не понимаю. Ксавье — враг Люциуса. С чего бы потомкам Люциуса объединяться с ним? — удивляюсь я вслух.

— Селена, есть еще кое-что, что ты должна знать, — говорит Деклан. — Я выслал тебе неполную запись, только ту часть, где свидетель назвал имя нападавшего.

Я делаю еще один поворот. — И что?

— Не вся твоя стая погибла во время резни. Альфа навел кое-какие справки, некоторых из твоей стаи забрали в частную резиденцию. На этой базе располагалась лаборатория, и есть доказательства того, что они умерли не сразу. — Он замолкает, как будто то, что собирается сказать, слишком ужасно, чтобы произнести это.

— Пытки? — спрашиваю я.

— Не совсем. У вампиров была цель похитить самых молодых и сильных из твоей стаи. Мы думаем, что вампиры пытались обратить их.

— Оборотней нельзя обратить, — говорю я на автопилоте, хотя слова Люциуса эхом отдаются в моей памяти. «Им пришла в голову мысль, что они могут обратить оборотней, — сказал он. — Создать армию, чтобы свергнуть меня».

— Ксавье искал способ. У него была теория, что если из оборотня получится вампир, то он будет сильнее любого другого существа на земле. Способный свергнуть любого.

— Например, короля вампиров.

— Именно.

— Это сработало? Сработал ли какой-нибудь из экспериментов?

— Очевидно, нет. Все подопытные, которых он украл, в конце концов умерли. Мне очень жаль, девочка.

— Все в порядке. — Я и так думала, что они давно умерли. Это ничего не меняет.

— Он когда-нибудь пытался изменить тебя?

— Нет. — Я выгляжу как первая любовь Люциуса. Я была слишком ценна, чтобы терять меня на рискованный эксперимент. В отличие от остальной моей стаи.

Чертовы долбаные вампиры. Вся машина провоняла ими. Я нажимаю кнопки на стеклах и расслабляюсь, когда свежий воздух проникает в салон.

Не знаю, справлюсь ли я с Ксавье и всеми его потомками, но попытаюсь…

Я медленно подъезжаю к воротам дома Люциуса. Они открыты, но кто-то дежурит в караульном помещении. — Тихо, — приказываю Деклану и снова закрываю окна, перед тем как остановиться возле караульного помещения. Вампир выходит.

— Ты ее поймал? Ксавье хочет, чтобы ты привел…

Я распахиваю дверь с такой силой, что он отскакивает назад. Спотыкается и падает. С моим улучшенным зрением вампиры не выглядят слишком грациозными. Я выскакиваю из машины и прыгаю на него сверху, свернув ему шею прежде, чем он успевает сказать хоть слово. Пронзаю его колом и оставляю лежать там, где он упал.

За сторожкой, в канаве, лежат стражники Люциуса. Не очень хороший знак.

Я запрыгиваю обратно в «кадиллак» и говорю все Деклану, а он передает тому, кто сидит за рулем.

— Я иду, — говорю я и бросаю трубку.

— Подожди нас, девочка, — кричит Деклан, и я кричу в ответ: — У нас нет времени!

Впереди появляется какое-то препятствие. Еще два черных «кадиллака» припаркованы так, чтобы перекрыть дорогу. Я практически замедляюсь — пока не вижу две тени, стоящие в стороне. Охранники-вампиры. Один машет мне, чтобы я остановилась. У другого в ухе рация. Вижу момент, когда они понимают, что я не один из их коллег. Их глаза округляются.

— О нет, не стоит, — бормочу я и давлю на педаль газа. Врезаюсь в дорожное заграждение с оглушительным звуком, который раздается от скрежета металла о металл По инерции машина пролетает мимо двух внедорожников. Я оглядываюсь назад, когда «кадиллак» мчится вперед, но вампиров нигде не видно. Слишком обрадовалась, что могла зацепить их при столкновении.

Стук на крыше, и я точно знаю, куда делся один из вампиров. Я дергаю руль в сторону, петляя вверх по крутому склону, пытаясь стряхнуть незваного гостя. Вампир прилипает, как пиявка. Я делаю глубокий вдох и резко дергаю руль. Машина вздрагивает, неуправляемо танцуя. Колеса съезжают с дороги. Все мое тело зависает в воздухе на ужасную секунду, когда «кадиллак» опрокидывается на правый бок, несколько раз переворачиваясь, прежде чем упасть в кювет.

Люциус

Ксавье входит в мой склеп, тяжело ступая. Как и я, он может двигаться бесшумно. Сейчас, когда он этого не хочет, это демонстрация силы.

Он смотрит на мое суровое логово с усмешкой и говорит: — Я никогда не был твоим другом.

Я развожу руками. — Тогда брат.

— Ты убил нашего сира.

— Я убил много народу. Большинство из них это заслужили.

— У вампира есть совесть. — Ксавье качает головой. — Такой превосходный.

— В мире достаточно зла и без развращения невинных. Хотя, справедливо заметить, что за свой век я немало их испортил.

Он ухмыляется. — Я помню. Когда-то ты охотился за милой маленькой блондинкой.

— Джорджиана. Да. Ты обратил ее раньше меня.

— Она была моей. — Голос Ксавье эхом разносится по склепу. Кажется, он понимает, что вышел из себя, потому что тяжело вздыхает и расправляет плечи. — Так же как Селена была моей.

— Была? — Я наклоняю голову.

— Полагаю, ты ее убил. Предательство нельзя оставить безнаказанным.

Я наклоняю голову, делая вид, что соглашаюсь. — Забудь о волчице. Она ничего для меня не значит. — Ложь ощущается как пепел во рту, но так будет спокойнее.

Ксавье хихикает. — Она сыграла свою роль. Ты всегда был мягкотелым. Иначе зачем бы тебе оставлять свой склеп открытым?

— Может быть, я готов к финальной игре. — Я кладу руки на саркофаг и наклоняюсь вперед. — Значит, ты решил убить меня. Скажи мне, Ксавье, почему ты думаешь, что у тебя хватит сил одолеть меня?

— Интересное заявление от кого-то, кто скорбит по погибшему питомцу. Ты даже не можешь держать в узде своих потомков.

— Мне нравится держать их на длинном поводке.

— Ты нянчишься с ними. Если бы они были моими…

— Ах, но они не твои. Насколько я помню, у тебя проблемы с созданием вампиров. Для этого нужно слишком много… нянчиться.

— Я создал Джорджианну. — Улыбка Ксавье становится самодовольной.

Я сжимаю руки в кулаки. — Только потому что я ее подготовил. Ты знал, что она согласилась на обращение. Мы завершили обмен кровью. Все, что осталось, — это последний обмен.

— Ее так легко было соблазнить. — Его смех наполняет пещерообразную комнату.

— Ты же стер ей память.

— Конечно, — развел руками Ксавье. — Мы боги. Обладать этой силой и не использовать ее?

— Так нельзя. По-настоящему они не согласны.

— Согласие, — усмехается Ксавье. — Ты хочешь, чтобы они любили тебя по собственной воле.

— Да.

— Очередная слабость. И как, тебе это помогло? Сколько потомков отвернулось от тебя, как ты отвернулся от нашего создателя? Скольких ты убил?

Я не отвечаю.

Ксавье неторопливо приближается к помосту. — Джорджиана не хотела тебя убивать, ты это знал? Мне пришлось несколько раз стирать ее, прежде чем она подчинилась.

Он пытается меня разозлить, и у него это получается.

— Но все-таки она подчинилась. И ты убил ее. Забавно, что история повторяется?

— Я нахожу это утомительным. — И я нахожу. Вести свое жалкое существование, ради которого не хочется даже покидать гробницу. Только когда Селена вошла в мой мир, я начал чувствовать. Идти по новому пути.

— Просто тебе нужен вызов.

— Значит, вот кто я для тебя, Ксавье? Вызов? — Я развел руками. — Как именно, ты думал, что сможешь убить меня?

— Ты знаешь, как появились аукционы оборотней?

Я сощуриваю глаза. — Некоторые мои потомки пристрастились к крови оборотней.

— Да. Ты знаешь почему?

Вообще-то, да. Мои собственное расследование и допросы сказали мне. Но я скрещиваю руки на груди и позволяю Ксавье развлекаться.

— Я занимаюсь этим уже на протяжении многих лет. Выслеживал оборотней, ловил их. Я подумал, что если мне удастся заставить одного из них завершить превращение, то смогу создать армию, более могущественную, чем что-либо на земле. Должен же быть способ сделать это. Мы пробовали со всеми видами оборотней, сильными и слабыми. Но они предпочитают умереть как оборотни, чем снова жить как нежить.

Я фыркаю, и он кивает, как будто я согласился.

— Очень жаль. Мы могли бы создавать вампиров гораздо быстрее, чем ты можешь себе представить. Армию самых сильных существ на земле.

— Значит, это был твой план свергнуть меня?

Ксавье улыбается. — Один из многих.

Селена

Когда прихожу в себя, то вишу вниз головой. Я в разбитой машине, вся в стекле. Жидкость стеклоочистителя стекает из капота. Где я? Что только что произошло? Блокпост на дороге. Автомобильная авария. Вампир… Вампир!

Я отстегиваю ремень безопасности, и гравитация берет верх. Падаю, ударяюсь о крышу разрушенного «кадиллака». У меня кружиться голова. Вслепую нащупываю кнопку стеклоподьемника. Читаю молитву и нажимаю на него. Окно открывается почти полностью.

Я извиваюсь, чтобы протиснуться в окно, когда чьи-то руки подхватывают меня под мышки. Я экономлю силы и позволяю вампиру вытащить меня. Он пытается схватить меня за горло, но я слишком быстра для него. Я отступаю и пинаю его в живот. Он падает. Моя скорость снижается, но эти парни не ожидают, что я буду такой же быстрой, как и они. У меня все еще есть элемент неожиданности. Я протыкаю колом своего поверженного врага и отползаю от перевернутой машины. Остался еще один.

Я бегу обратно к месту аварии. Под ногами хрустит стекло. Нахожу второго вампира без сознания и добиваю его одним из моих самодельных кольев.

Рация потрескивает на земле, кто-то запрашивает информацию. В любой момент сюда пришлют кого-нибудь проверить. Возможно, они уже это сделали.

Я должна выбраться отсюда, но моя болезнь вернулась с удвоенной силой. Перед глазами все поплыло.

Что-то белое проносится по дороге — «Камаро». Я отскакиваю назад, принимая боевую стойку, но ирландский акцент заставляет меня остановиться.

— Все в порядке, девочка! Это мы!

Хлопают двери, хрустит гравий, и я пошатываюсь. Рядом со мной появляются Деклан и Паркер.

— Полегче, все в порядке. — Они поддерживают меня, когда я оседаю на землю и меня рвет. Мне не верится, что мой желудок все еще расстроен. Прошло уже больше двадцати часов.

— Спасибо, — говорю я, вытирая лицо рукавом рубашки.

— Ты в порядке?

— Нет, — бормочу я. — Я… я плохо себя чувствую.

— Пойдем, девочка. В «Камаро».

— Мне нужно добраться до Люциуса.

— Ты не в том состоянии, чтобы добраться до него.

Появляется Лори с чем-то в руках. Холодильник. Он пережил аварию.

— Черт, — бормочет Деклан. — Только не снова.

Я встаю и вырываю руку из хватки Паркера, чтобы поманить высокого оборотня. — Дай мне кровь. Сейчас же!

Деклан блокирует мне путь. — Девочка, нет. Это слишком опасно.

— Мне его дал Люциус. Он знает… Он знает, что мне понадобится кровь, чтобы убить вампиров. Ксавье будет охотиться за мной до конца света, когда узнает, что я его предала. — Какая бы болезнь ни была, она не прошла, но скрылась под приливом адреналина, который дает мне вампирская кровь. Когда все это закончится, у меня будет адская мигрень. — Нужно положить этому конец. Сегодня вечером.

Люциус

— Сколько лет ты мечтал убить меня? Тысячу? С тех пор как мы переродились? Ты всегда завидовал мне, Ксавье. Конечно, у тебя было несколько планов убить меня. Ни один из них не сработал.

— М-м-м, — Ксавье снова выглядел самодовольным. — Я возлагал большие надежды на Селену.

— И она не убила меня. Она приблизилась, но не смогла заставить себя сделать это.

— Ты так уверен?

— Я ведь здесь, не так ли? А она — нет.

— Ах да, действительно. Скажи, что именно с ней случилось? — Ксавье ступает на помост, достаточно близко, чтобы я мог разглядеть шрамы на его лице, даже в тусклом свете. Он потерял глаз в схватке с медведицей-оборотнем, и хотя всегда носит черную повязку на глазу, его лицо представляет жуткое зрелище.

Но не его лицо привлекает мое внимание.

Позади него, в холле, движется тень. Мелькнула белокурая головка. Мы с Ксавье больше не одни. Мой питомец прокрался в комнату.

Она вернулась ко мне в самый неподходящий момент.

Все изменилось.

Селена

Ксавье стоит перед гробом и разговаривает с Люциусом, словно они на вечеринке. Сумасшедшие вампиры.

Я прокралась через весь дом. Это было легко. В конце концов, я прожила здесь почти месяц. Охранники Ксавье стояли настороже и были на взводе, но не ожидали меня. Никто не ожидал, что волчица напьется вампирской крови. Я оставила за собой след из тел.

— Она мертва, — эхом отдается вокруг меня голос Люциуса. — Я убил ее.

— Я так и думал. Какова она на вкус? Мне всегда было интересно. — От голоса моего бывшего наставника у меня мурашки бегут по коже. — Все эти годы она оставалась нетронутой. Невинной для аукциона. Как тебе ее кровь?

Люциус облизывает губы, бесстыдно сверкнув клыками. — Восхитительно.

— Ты ее осушил?

— Да, я… — Люциус замолкает на полуслове, когда внезапно дергается всем телом. Он падает на саркофаг, с трудом дыша. Я замираю.

— Ах да. Мне было интересно, когда это подействует. — Ксавье шагает вперед. Он медленно приближается к Люциусу.

— Не подходи, — хрипит Люциус. Я поднимаюсь на ноги. Что-то происходит. Может, мне пойти к нему? Я прокрадываюсь дальше в комнату, и Люциус поднимает руку. — Не подходи, — повторяет он, хотя Ксавье не двигается. Люциус знает, что я здесь. Послание предназначалось мне.

— Ты не хочешь спросить меня, что происходит? — Ксавье хихикает. — Сейчас твои конечности должны быть тяжелыми. Яд потихоньку проникает в твои органы, но как только он захватывает их, пути назад уже нет. Противоядия нет.

— Селена, — шепчет Люциус. У меня волосы встают дыбом. Я встаю. — Нет, — приказывает Люциус резким, как удар хлыста, голосом. Я остаюсь на месте, на виду, но Ксавье сосредоточен на своем враге.

— Ничто не поможет, — тихо говорит Ксавье. — Яд уже в твоих венах. Я знал, что ты не удержишься и выпьешь из нашей Селены. Осушая ее досуха. Мне нужно было быть осторожным с дозой — достаточно, чтобы убить тебя, не убивая оборотня-носителя слишком быстро. Моя лаборатория работала годами, чтобы сделать его медленным.

— Когда… — хрипит Люциус.

Я знаю наперед, что скажет и о чем думает Ксавье. Он отравил меня. Этот ублюдок отравил меня.

— В твоем клубе. Я вошел и дал ей выпить. Это то, что делают в клубах, верно? Потом вы оба отправились домой, а мне оставалось только ждать.

Люциус вздрагивает. — Давай, — он делает рубящее движение рукой. Он приказывает мне уйти. Не могу поверить, что Ксавье не понял, что я здесь, но он слишком сосредоточен на своем враге. — Сделай это быстро…

— О, я так не думаю, — шепчет Ксавье. — В том-то и прелесть. Пока ты слаб, я могу не торопиться. — Его тело напрягается, и я знаю, что он собирается перепрыгнуть через саркофаг и атаковать Люциуса.

— Нет! — Собрав остатки сил, я запрыгиваю на помост, чтобы схватить своего бывшего наставника.

— Малыш! — кричит Люциус. — Нет!

Я быстрее Ксавье, но не намного. Я отталкиваю Люциуса от его атаки, и Ксавье поворачивается, шипя. Слишком поздно замечаю кол в его руке.

Люциус

На ужасную секунду Селена и Ксавье сцепились, огромное тело вампира закрыло ее. Я хватаю кол, который она бросила у моих ног, казалось, целую вечность назад, и перепрыгиваю через каменный гроб. Я отрываю Ксавье от Селены и вонзаю кол ему в грудь. Вампир выгибается дугой, застывает и падает. Кол не попал ему прямо в сердце, но пока его задержит.

Я поворачиваюсь и присаживаюсь рядом с Селеной.

— Привет. — Ее улыбка освещает все лицо. Она гладит меня рукой по голой груди. — Он не добрался до тебя.

— Нет.

Она прекрасна, волосы ниспадают на лицо шелковистым серебром. Они рассыпаются по ее груди, и когда приглаживаю их, пряди пачкаются кровью. Ксавье вонзил кол ей в живот. Я кладу руку ей на грудь, но не осмеливаюсь выдернуть дерево. Он не попал в артерию, но ударил очень близко, и извлечение кола ускорит кровопотерю. Ее руки и ноги начали холодеть.

— Что происходит? — Ее губы синеют.

— Малыш… — Руками ощупываю ее тело, проверяя, нет ли еще ран. Кол не должен замедлять исцеление оборотня. Она слишком быстро угасает.

— Яд, — хихикает Ксавье рядом с нами.

Я приближаюсь к нему. Кол наполовину вонзился ему в сердце. Я ставлю на него ногу и нажимаю. — Где противоядие?

Он отрицательно мотает головой. — Его нет.

— Люциус… — хрипит Селена.

Ксавье морщится. Из последних сил он поднимает руку и сжимает мою ногу. — Она жива. Как?..

Я склоняюсь над ним, оскалив клыки. — Я ее не убил. Я сделал ее своей. — Его хватка конвульсивно сжимает мою ногу, но силы уходят. Еще один побежденный враг. Но какой ценой?

— Увидимся в аду, — говорю я ему и вонзаю кол еще на два дюйма, пока его рот не расслабляется, а глаза не становятся черными.

Я подхожу к Селене. — Малышка. Сладкая Селена. Мой питомец. — Руками я поглаживаю ее тело. Я хочу вынести ее отсюда, перенести, но она может не выдержать.

— Просто рана… — шепчет она. — Почему ты… такой печальный…

Я не желаю отвечать. — Неважно. Ты здесь. Как…

— Никто не ждет испанс… — Кровь течет из ее рта, и я кладу на ее губы два пальца.

— Ш-ш-ш. Молчи, — дрожь пробегает по ее телу, и я отвечаю на вопрос в ее глазах. — Твое тело умирает, — сказал он. — Он отравил тебя.

Ее губы шевелятся под моими пальцами. — Пыталась…

— Я знаю, малышка. Он отравил тебя, чтобы добраться до меня. — Так всегда бывает. В душе все сжимается, а тело напрягается от желания зарычать.

Шаги в коридоре заставляют меня резко встать. Деклан, Паркер и их высокий странный друг подбегают к помосту и с ужасом смотрят на происходящее.

— Это из-за крови? — спрашивает ирландский волк.

— Она взяла кровь? — рычу я. — Сколько она выпила?

— Все. Она выпила все, — говорит Деклан. Высокий оборотень рядом с ним дергается. — Так вот что с ней не так?

Я резко дергаю головой. — Яд. Предназначенный для вампиров. — Моя кровь ее не спасет. Ее исцеление оборотня началось, но рана слишком серьезна. Ее организм перегружен. Теперь ее уже ничто не спасет.

Разве что…

— А противоядие есть? — спрашивает Деклан. — Что мы можем сделать?..

— Убирайтесь. Оставьте нас. — То, что я собираюсь сделать, нельзя, чтобы увидели другие.

— Сир…

— Ваш долг уплачен, — рявкаю я, нежно поглаживая голову Селены. — Идите.

— Нет, — Деклан звучит так упрямо, что я перевожу взгляд от Селены. Никто не говорит мне «нет». — Мы не бросим ее.

Конечно, они преданы ей. Она внушает такую преданность, даже не стараясь.

— Я ни за что не причиню ей вреда. Но вы должны уйти. Уходите и закройте за собой склеп. Никому не говорите о том, что видели сегодня. — Эхо моего голоса затихает вместе со звуком удаляющихся шагов. Я расслабляюсь. Мы с Селеной одни. Единственный звук — это хриплое дыхание, которое вырывается из ее раненой груди.

— О, малышка, ты умираешь. — Она такая бледная, ее жизнь ускользает с каждым ударом сердца. К тому времени, как ее организм справится с ядом, она умрет от раны, нанесенной колом.

— Это того стоило… — шепчет она. На ее лице нет ни гнева, ни злобы. Ничего, кроме любви. Она поднимает руку, и я ловлю ее, поднося к губам.

— Надеюсь, ты простишь меня за то, что я собираюсь сделать.

Во взгляде мелькает удивление. — Что…

— Ш-ш-ш, — я снова останавливаю ее, наклоняясь ближе. — Если бы у тебя был выбор, ты бы осталась со мной?

Она приподнимает бровь. — Осталась? — Ее тело содрогается в моих объятиях, когда боль пронзает ее тело. Яд берет верх.

— Послушай, Селена. — У меня заканчивалось время. — Что бы ты выбрала?

Она шепчет под моими пальцами: — Тебя.

Я облегченно вздыхаю. Селена быстро угасает у моих ног, и я делаю порез на своем теле, прямо над сердцем. Я поднимаю ее и прижимаю ее рот к красной ране.

— Пей, — приказываю я. И ее горло шевелится, ее губы сосут мою кожу, когда она делает большие глотки.

Это может не сработать. Возможно, уже слишком поздно. Но даже если есть небольшой шанс, я должен попытаться.

Она бьется в конвульсиях в моих объятиях, и я сжимаю ее крепче.

— Вот и все, малыш. Все будет хорошо. — Она сжимает меня, изо всех сил. Я слегка отклоняю ее, чтобы кровь легче стекала по ее горлу. Трансформация требует нескольких обменов, от родителя к потомку. Мы несколько раз обменивались кровью, и с тем количеством, которое она выпила сегодня, это может сработать.

Но если яд не поразил ее тело первым.

Вздох сотрясает ее тело, и ее руки ослабляют хватку на моих плечах. Ее глаза закрываются. Вот оно. Ее органы отказывают.

Дрожащими руками вытаскиваю кол. Кровь хлещет, и я прижимаю руку к груди Селены, когда она испускает последний вздох. Ее тело не сможет пережить потерю крови и яд. Но когда она умрет, вампирский вирус укоренится. Я могу только надеяться, что моей крови будет достаточно, чтобы спасти ее.

Теперь остается только ждать.

В тишине моего склепа я держу ее тело не один час, даже спустя долгое время после того, как она стихла. Даже спустя долгое время после того, как кровь перестала хлестать. Поцеловав её холодные губы, поднимаюсь и обтираю ее тело чистой губкой. Я положил ее на каменную плиту. В мрачной темноте ее тело светится внутренним светом. Существо из лунного света, словно маяк в ночи. Я мог бы упасть на колени перед саркофагом и молиться вечно.

Вместо этого я прибираюсь в склепе и разделываюсь с телом Ксавье. Я мою и очищаю склеп, затем устраиваюсь поудобнее на долгую ночь. За все годы я провел бесчисленное количество бдений, ожидая, когда вампиры, которых создавал, восстанут. Радость от их перерождения всегда окрашена горем, ведь новая жизнь связана с их смертью. Я склоняю голову подобно в молитве. Этот склеп теперь — утроба.

Ближе к рассвету тишину нарушает длинная скорбная нота. Волчий вой. Печальный звук, которого звучал словно приветствие и прощание. И я знал.

Приближается день. Я ложусь рядом с саркофагом и жду, когда меня охватит сон мертвеца. Надо мной, на плите, неподвижно лежит тело Селены, но я чувствую перемену. Она обманула смерть и с наступлением ночи воскреснет вампиром.

Бессмертная, такая же, как я.

Селена

Я открываю рот и втягиваю в легкие воздух. Мое тело тяжелое, как мраморная плита. Делаю глубокие вдохи, до тех пор, пока по моим конечностям не перестают пробегать мурашки.

Наверное, я издала какой-то тихий звук, потому что в следующее мгновение надо мной стоит хмурый Люциус, оглядывая меня с ног до головы.

— Привет. — Я одариваю Люциуса полуулыбкой. Мой рот работает неправильно. Как и все мои конечности. — Что случилось?

— Селена. — В его голосе слышится огромное облегчение. — Ты проснулась.

— Ну как видишь, Капитан Очевидность. — Я напрягаю мышцы, пытаясь подняться. Почему я не могу сесть?

— Полегче, малыш. — Он кладет руку мне на грудь.

— Я чувствую себя странно.

— Да. Я так и думал. — Он кладет руку мне под плечи и помогает сесть. Мое тело ощущается по-другому, и я не знаю почему. Я голая, но на удивление мне не холодно. Меня окутывает воздух склепа, холодный вампирский запах превращается во что-то теплое и успокаивающее. Я дотрагиваюсь до места на груди, куда Ксавье ударил меня колом. Кожа гладкая, без шрама. Невредимая.

Люциус скользит руками по моим бокам. Кровь бурлит в моих венах, мое тело пробуждается от его прикосновения. Его грудь все еще измазана кровью, но моя чистая. Я вытираю красное пятно, и он хватает меня за руку.

— Что стряслось, малыш?

— Ты весь в крови, — бормочу я.

— Да. Так нужно было. — Он наклоняет голову ближе, касаясь темными волосами моего лба. — Ты выпила всю кровь, которую я тебе дал.

— Мне это было нужно.

Он сжимает мою руку. — Ты вернулась ради меня.

— Ты был в опасности. В беде. Ксавье… — Я толкаю Люциуса, отчаянно пытаясь заглянуть ему за спину.

— Ш-ш-ш, он больше не причинит тебе вреда.

Мой наставник умер, на этих камнях, место, где он лежал, было начисто вычищено.

— Он… — Я перевожу взгляд с камней на скрытое тенью лицо Люциуса.

— Заколот. Я заколол его, пока он отвлекся. Я бы не справился без тебя, малыш. Ты спасла мне жизнь.

— Отлично. — Боль пронзает мои виски, и я потираю их. Я должна вспомнить. — Я рада, что он умер. Он убил мою стаю. Мою семью. Это был Ксавье.

— Ох, — Люциус выглядит таким же расстроенным, как и я. — Селена.

Я качаю головой и морщусь. — Я рада, что он умер. — Голова раскалывается, как от удара дубинкой. — Я прокручиваю в памяти то, что произошло… Ксавье в склепе, Люциус, пошатываясь… — Тебя ранили. Ты… когда Ксавье был здесь. Ты выглядел ослабевшим… — Я замолкаю, когда вижу, что он улыбается. — Ты притворялся! Откуда ты знал?

— Вполне разумное предположение. Ксавье выглядел очень самодовольным.

— Он использовал меня, чтобы попытаться убить тебя.

Улыбка Люциуса исчезает. — Да, милая, и мне очень жаль. То, что ты умерла — моя вина.

Я дергаюсь в его объятиях. Поднимаю руки между нами, но не для того, чтобы оттолкнуть его, а чтобы рассмотреть их. Они выглядят так же, как и всегда. Пожалуй, чуть бледнее. — Я не… умерла.

— Не в том смысле, как ты думаешь. — Он выглядит таким грустным, что я обхватываю его лицо ладонями.

— Все в порядке, — бормочу я.

— Когда узнаешь, что я сделал… Я могу только надеяться, что ты простишь меня.

— Конечно. Что…

В ответ он берет мои пальцы и подносит их к моему рту. Я не понимаю, пока не касаюсь чего-то твердого, тонкого и холодного. Острого, как игла. Клыки. Не волчьи клыки, а клыки, принадлежащие более крупному хищнику…

— Вампир? — спрашиваю я, страшась его ответа.

Он медленно кивает.

Тихий звук вырывается из моего горла. Хныканье. Стон. — Ты обратил меня.

— Я обратил тебя, — подтверждает он и, прежде чем успеваю сказать что-то еще, заключает меня в объятия. — Я бы снова это сделал, даже если бы знал, что ты передумаешь. Ты сказала, что хочешь быть со мной. Я не мог отпустить тебя. Не сейчас. Теперь, когда я знаю…

— Знаешь что? — Я поворачиваюсь в его объятиях лицом к нему. Сердце громко бьется в ушах. Под моей ладонью сердце Люциуса нагнетает кровь в том же ритме с моим.

— Я люблю тебя. Селена, люблю тебя так сильно, что не могу отпустить.

Я поднимаю руку между нами, стараясь рассмотреть ближе. Она выглядит так же, бледная кожа, голубоватые вены, ЕГО кровь течет по моим венам. Бессмертная кровь.

Все по-другому. Но когда убираю руку и вижу его лицо, я знаю: все по-прежнему.

— Я знаю. Люциус, знаю. — Я положила ладонь ему на щеку. Его взъерошенные волосы резко контрастируют с утонченными чертами лица. На этот раз они не идеально уложены. Понадобилось встретиться с врагом и практически умереть, чтобы он забыл о своем тщеславии.

Он выглядит так же прекрасно, как и всегда. Не от мира сего. Бог, сошедший на землю. Легендарный король снова вернулся к жизни. — Я тоже тебя люблю. Я полюбила тебя с первой ночи.

Он выдыхает мне в волосы. Обнимает меня и губами находит ухо. — Словно гора с плеч свалилось.

Я смеюсь в его объятиях. — Неужели ты думал, что я не прощу тебя за то, что ты подарил мне жизнь?

Он отстраняется. — Все имеет свою цену. Милая, — он со всей серьезностью берет меня за подбородок, — я приговорил тебя к жизни во тьме. Ты никогда не увидишь солнца.

Я обвиваю его руками, желая его почувствовать. — Мне не нужно солнце, — честно признаюсь я. — Ты — весь свет, который мне нужен.

Эпилог

Наверху в клубе «Яд» пульсирует музыка ночного клуба. Внизу подземелье переполнено вампирами, все отпрыски Люциуса собрались по его команде.

Я аккуратно наношу помаду, в один слой, затем снова, пока мои губы не становятся такими же красными, как жидкость в моем бокале. По крайней мере, я так думаю. Потому что когда смотрю в зеркало, то ничего не вижу.

Волосы встают дыбом на моей шее за секунду до того, как Люциус выдыхает мне в ухо.

— Нервничаешь? — Твердая рука сжимает мое плечо, перед тем как скользнуть к свободному ошейнику на шее.

— Нет, — я продолжаю смотреть в зеркало, хотя не вижу ничего, кроме отражения комнаты. Не понимаю, почему я вообще переживаю. Наверное, это сила привычки.

— Хорошая девочка. — В зеркале мой бокал поднимается в воздух невидимой рукой. Я послушно его принимаю.

— Ты похожа на богиню. — Он наклоняется ближе. — Может быть, сегодня ночью я трахну богиню в задницу.

Я попёрхиваюсь и чуть не выплескиваю свой напиток.

— Осторожнее. — Он поддерживает меня за руку. — Ты и так слишком худая.

— Сколько я должна выпить?

— Сегодня ночью я позволю тебе кормиться из вены, — обещает он, и я вздрагиваю. В этом разница между ним и другими вампирами, объяснил он. Новый вампир слаб, зависим, требует баланса заботы и медленного отучения от зависимости.

— Ксавье пытался создать вампиров, но они либо сражались с ним, и он убивал их, либо он стирал их разум, и они не выживали, потому что были слишком слабы.

— Так вот почему твои потомки выжили?

— Да.

— Значит, я выживу? — пошутила я.

Он не засмеялся. — Ты сделаешь больше, чем просто выживешь. Ты будешь процветать.

Его пальцы наклоняют стакан, и я позволяю ему напоить меня кровью. Я буду не только процветать. Мое тело уже сильнее, мои рефлексы быстрее, чем у любого вампира. Я легко достигаю вампирской скорости. Когда мы мчимся по горным тропам, я запросто побеждаю его, моя сила оборотня в сочетании с вампирскими способностями создала новое существо. Меня невозможно остановить. Потомок скоро превзойдет своего создателя. Я самый сильный хищник на земле.

И по уши влюблена.

— Готова? — Он забирает у меня стакан.

— Как никогда.

Он протягивает руку.

— Ты же не хочешь, чтобы я ползла? — шучу я, принимая ее.

— Только если ты сама захочешь. Но не перед ними. Никогда. Они будут видеть в тебе равную.

— Они мне не ровня.

У него подергиваются губы. — Нет. Но пусть они сами узнают на собственном горьком опыте.

— С радостью.

Мы выходим из его кабинета на свет.

Толпа расступается, когда мы идем мимо. Вокруг полно любопытных взглядов. Очень много враждебных. Я все еще пахну оборотнем, волком. Еще одна моя способность — контролировать свой запах. Только самые проницательные почувствуют, что я нечто большее.

Люциус садится на трон. Я занимаю свое место рядом с ним.

— Добро пожаловать, дети. Мои дорогие потомки. — Толпа затихает, когда Люциус смотрит на них. Он не улыбается, но я вижу, что он хочет. На его лице появляется жестокая улыбка. — Вы, наверное, удивляетесь, зачем я вас всех сюда позвал. Как вы знаете, месяц назад я присутствовал на аукционе. Я немного увлекся. — Несколько вампиров нервно захихикали, и Люциус снисходительно улыбнулся. — Сегодня вечером мы празднуем поистине радостное событие. У меня наготове выступление, какого вы еще никогда не видели.

Я опускаю глаза, когда вампиры смотрят на меня. Они ждут, что их король представит свою новую покорную и выставит меня перед ними.

Ох, какой же их ждет сюрприз!

— Леди и джентльмены, позвольте представить вам Селену. — Люциус протягивает руку, и я вкладываю свою в его. — Вашу королеву.

Люциус

Я смотрю на своих отпрысков. Потрясенные, угрюмые, они перешептываются друг с другом, подтверждая союзы. Одно неверное слово — и они восстанут против меня.

— Сир, — Теофил выходит вперед. — Вы же не собираетесь жениться на оборотне? Как бы она ни была прекрасна, вряд ли она равная…

— Я не согласен.

Теофил покачивается на каблуках, разводит руками, как бы говоря: «Я пытался». Ропот несогласных становится все громче.

Я повышаю голос. — Аукционы перевертышей закончились. Все, кто имеет к ним отношение, будут убиты, за исключением, конечно, жертв-оборотней. Их освободят и выплатят компенсацию. Деньги пойдут из казны того вампира, который их купил.

В комнате эхом разносится откровенное несогласие. Большинство вампиров не богаты, но независимо от суммы, выплаты оборотням заденет их гордость.

Селена дрожит рядом со мной, готовая защитить меня. Я кладу руку ей на спину. Скоро я выпущу свое величайшее оружие. — Если вы не подчинитесь приказу в течение недели, то будете отвечать не только передо мной. Вы будете отвечать перед Селеной.

— Ты хочешь, чтобы мы повиновались твоему питомцу-оборотню? — кричит кто-то из толпы.

— Не просто повиновались. Я жду, что вы преклоните колени.

Вампиры отпрянули.

— Не могу поверить, — Данте проталкивается вперед. Нет и следа того заискивания, которое он обычно выказывает. — Ксавье был прав: ты слаб. — Он поворачивается лицом к толпе. — Время пришло. Правление короля подошло к концу. — Он подает сигнал, и два вампира выбегают из толпы, прыгая ко мне.

Они так и не добрались до подножия моего трона. Вспышка света заставляет толпу кричать. Секунду спустя они моргают и щупают друг друга, потирая слезящиеся глаза.

Два нападающих вампира лежат на земле, из их тел торчат колья. У Данте отвисает челюсть. Вампиры, стоявшие у него за спиной, отступают.

— Что такое, Данте? — Я сплетаю пальцы и, слегка наклонив голову, одариваю всех ленивой улыбкой. Они все видят, что у меня ни один волосок не выбился из прически.

Спустя мгновение они замечают брызги крови на белом платье Селены.

— Я знаю, что ты планировал восстать против меня. Ксавье был хорошим выбором для союза. Жаль, что в конечном счете он потерпел поражение.

— Ты лжешь, — выдыхает Данте. Я достаю из жилетного кармана предмет и бросаю ему. Повязка Ксавье, которую он постоянно носил на глазу, падает ему под ноги.

— Твои планы провалились, — говорю я своему потомку. Все они виновны в заговоре против меня. Даже если не участвовали в планах переворота, они не предупредили меня, а просто ждали, в какую сторону подует ветер. Их молчание станет их приговором. — Ты останешься под моим правлением и поклонишься мне и моей королеве. Или умрешь.

Данте рычит: — Ты сумасшедший…

Я щелкаю пальцами. Селена расплывается рядом со мной. В мгновение ока она ставит предателя на колени и на несколько дюймов вонзает кол в его грудь, а голову запрокидывает под болезненным углом.

— Мне сделать из него пример? — спрашивает она, приставляя второй кол к горлу Данте.

Вампиры вокруг нее зашевелились, отшатнулись. Они не заметили ее приближения. Никто не ожидал гибрида вампира-оборотня.

— Что это? — хрипит Данте. Даже стоя на коленях, он излучает ярость. — Что ты наделал, Франжелико? Превратил эту волчицу в мерзость… — его тирада заканчивается бульканьем, когда Селена пронзает его. Кровь брызжет фонтаном на хорошо одетых гостей. Мертвый вампир падает на пол. Селена возвращается ко мне, ее белое платье испачкано красными крапинками.

— Это было весело, — говорит она мне с озорной улыбкой. — Кто следующий?

Я приподнимаю брови, глядя на толпу. Никто не шевелится.

— Уверен, в ближайшие месяцы мы уничтожим еще больше предателей, — говорю я Селене. — Хороших потомков в наши дни так трудно найти. Можешь делать с ними все, что тебе заблагорассудится.

— Спасибо, мой король, — бормочет Селена и проводит зубами по клыкам.

Теофил первым опускается на колени. Медленно вся толпа преклоняет колени перед моей прекрасной королевой.

Я хлопаю в ладоши — Вот и все. Давайте все выпьем. — Клубные слуги выходят из углов, раздавая кубки с красным вином. Двое работников клуба начинают убирать тела, и я приказываю им удалиться. — Оставьте их. Вот вам пример. Вынести их утром вместе с мусором.

После тоста начинаются БДСМ-сцены. Вампиры покидают подземелье и возвращаются со своими выбранными покорными. Клуб наполняется стонами и криками обреченных.

Селена стоит рядом со мной, настороже. Она серьезно относится к своей роли моего телохранителя. Я поворачиваю к ней голову, и она склоняется ближе.

— Мне понадобится твоя помощь, чтобы закрыть аукционы оборотней, — бормочу я.

— С удовольствием помогу, — Селена облизывает клыки, наблюдая, как мимо проносится группа моих отпрысков. Большинство склоняет головы, но один бросает в ее сторону свирепый взгляд.

— Возможно, потребуется еще несколько примеров, чтобы они испугались тебя, — замечаю я.

— Я жду с нетерпением, — мурлычет она, и я притягиваю ее к себе на колени.

— Спасибо, — шепчу я. Из-за нее большинство моих потомков будут спасены. Она будет править рядом со мной, и все станут трепетать перед ее властью.

— Я с тобой, Люциус, — бормочет она. — Ты никогда больше не останешься один.

— Свет моей жизни. — Я делаю движение, и к нам подходит, кланяясь, слуга из клуба. Он протягивает подушку с сияющей серебряной короной. Я надеваю Селене на голову сверкающую диадему.

— Как я выгляжу? — Она поворачивает голову, и бриллианты вспыхивают на свету.

— Как королева. — Я беру ее за подбородок. — Корона на публике. Ошейник наедине. Ты встанешь на колени передо мной и только передо мной.

Она прикусывает губу. — По-другому и быть не может.

Конец первой книги.

Продолжение следует…

В нашей группе в ВКонтакте:

https://vk.com/paranormal_love_stories

https://vk.com/best_hot_romance

https://vk.com/slash_menage_books