Хоуп Харт

Захваченная инопланетным воином

Серия: Воины Агрона (книга 1)

Автор: Хоуп Харт

Название: Захваченная инопланетным воином

Серия: Воины Агрона_1

Перевод: Bad Banny

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Bad Banny

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

ЭЛЛИ

В отличие от большинства людей, я всегда верила в инопланетян. Не поймите меня неправильно — я никогда не думала, что они были частью гигантского заговора, скрытого всеми правительствами на Земле. Но я всегда считала, что для нас, людей, было бы в высшей степени самонадеянно полагать, что мы одни во Вселенной. Что наша планета оказалась единственной, способной поддерживать разумную жизнь.

«Ой, я вас умоляю!»

— Земля вызывает Сумасшедшие штанишки, — звучит голос, и я игнорирую его, продолжая раскачиваться взад-вперед.

Я была так же удивлена, как и все остальные, когда аркавианцы дали понять, что теперь они главные. Но я пожала плечами, сделала обязательный анализ крови и чуть не упала в обморок от облегчения, когда обнаружила, что не являюсь генетическим донором и, следовательно, не являюсь парой аркавианцам.

— Да, у нее горит свет, но в доме никого.

Это я тоже игнорирую, мое покачивание набирает скорость.

До этого момента я никогда не думала, что выиграю в генетической лотерее. Я была последним ребенком по успеваемости в спортзале, я никогда не была особенно быстрой в беге, и как бы я ни ценила невероятные тела аркавианцев и смертоносного вида рога, я никогда не буду достаточно сильной духом, чтобы связаться с таким мужчиной.

— Она в полном порядке, — первый голос звучит раздраженно. — Если у нас есть шанс выбраться отсюда, то мы должны держаться вместе.

Я воспитательница детского сада. К тому же у меня есть парень. Вроде как. Во всяком случае, он мой друг. А несколько недель назад мне казалось, что он меня поцелует. Потом он покраснел и отвернулся, пробормотав что-то, чего я не расслышала. Тим добрый, интересный и преданный своей работе, как и я. Конечно, он немного чокнутый, но и я тоже.

Корабль вздрагивает, и я моргаю. Становится все труднее притворяться, что меня не похищают инопланетяне. Сколько бы я ни пыталась проснуться, этого просто не происходит.

В клетке раздаются голоса. Я отрицательно мотаю головой. В другом конце комнаты. Я не могу быть в клетке. Со мной этого не происходит.

— Девочка, слезай. Они сделают тебе больно! — кричит кто-то.

— Где мы? — спрашивает женщина, и я мысленно закатываю глаза. Даже я могу понять это, а я так глубоко погружена в отрицание, что почти задыхаюсь от этого.

— Я… я думаю, это какой-то инопланетный корабль, — отвечает кто-то. — Нас всех похитили. Ты была одной из последних, кто проснулся.

Не я. Я была одной из первых.

Все замолкают, так как огромная фигура загораживает свет. Я зажмуриваюсь, как ребенок. Если я не вижу пришельца, возможно, и он не видит меня.

— Сядь, — грохочет голос, и мои глаза распахиваются. Гребаный гриват в нашей клетке — громадный серый монстр, который выглядит так, будто запросто может съесть нас и выплюнуть наши кости.

— Где мы? — спрашивает та же женщина, и я невольно восхищаюсь ее стойкостью. Может, она и идиотка, но, по крайней мере, не притворяется, как я, что все еще дома, в своей безопасной постели.

Я поднимаю голову так, чтобы увидеть ухмылку существа.

— Даже близко не рядом с вашей планетой.

Крик вырывается из ее горла, и я сажусь, отползая назад к кучке женщин, которые прижимаются к стене.

— Отпусти меня домой! Мне нужно домой! — кричит она. Она делает выпад, пытаясь ударить его, а он вытаскивает странное оружие, стреляет в нее, пока она не падает на жесткий пол.

Кто-то что-то шепчет женщине, вероятно, проверяя, все ли с ней в порядке. Я вздрагиваю, когда кто-то касается моего плеча, и быстро отдергивает руку, как будто я дикое животное.

Я оборачиваюсь и встречаюсь с огромными янтарными глазами на поразительном лице.

— Как тебя зовут? — шепчет женщина, и я сглатываю.

— Элинор… Элли.

— Элли, меня зовут Невада. Все будет хорошо, ладно?

Слезы наконец наполняют мои глаза. Может быть, это часть принятия.

— Ты правда так думаешь?

Она твердо кивает, и я выдыхаю. Хотела бы я иметь хоть каплю уверенности Невады.

Не знаю, сколько времени проходит, но мы все сидим молча, боясь привлечь внимание гривата. Его народ веками воевал с аркавианцами, но аркавианцы обещали защищать людей.

«Главный провал, придурки. Мы далеко не в безопасности».

Гриват возвращается с большой группой своих огромных серых друзей. Один из них тянется к Неваде, и она отскакивает назад, пиная его. Он просто хватает ее за руку, и кажется, что ее удары и пинки даже не замечаются, когда он утаскивает ее прочь.

Я встаю на колени, сожалея, что ничего не могу сделать, хоть что-нибудь, но тут же вскрикиваю, когда гриват тянется ко мне и перебрасывает через плечо.

Моя борьба бесполезна, но я слышу, как кричат другие женщины, когда нас всех уносят. Я поднимаю голову и вижу женщин, которые шокировано смотрят нам вслед.

Сделайте что-нибудь! Я хочу накричать на них, но они остались в клетке. Они ничего не могут сделать.

Гриват несет меня по длинному коридору, следуя за криками других женщин, которых утащили из клетки.

В конце концов воздух становится теплее, и я подпрыгиваю на плече гривата, когда он спускается по лестнице. Звуки ударяют по моим ушам. После напряженной тишины клетки, это пугает, а благодаря переводчику в моем ухе, я могу разобрать некоторые слова, ревущие вдалеке.

Когда я была маленькой, мой отец продавал дома. Он водил меня на аукционы, и я любила возбуждение толпы почти так же, как любила проводить время с отцом. Аукционист смущал меня, но отец просто смеялся и поднимал меня на плечи, когда решал больше не участвовать в торгах, чтобы я могла смотреть и слушать.

Вот именно на это происходящее сейчас и походило. Некоторые из моих самых дорогих воспоминаний были замещены этим кошмаром.

Мы внезапно оказываемся в окружении пришельцев, когда гриваты проносят нас сквозь толпу. Никто не осмеливается трогать нас, но при этом обсуждают, как скот на рынке.

— Человеческие самки, — бормочет кто-то. — Дорого, но оно того стоит.

«Дорогой Боже, пожалуйста, скажи мне, что меня не продадут на аукционе».

Мир вращается, и я внезапно оказываюсь на ногах. Я спотыкаюсь, когда кровь отливает от моей головы, и из толпы доносится хмыканье.

Я стою на длинном возвышении вместе с другими женщинами. Один за другим пришельцы из толпы делают ставки на нас, победители забирают своих женщин, как только их аукционы заканчиваются, не обращая внимания на отчаянные крики женщин.

Я стараюсь не обращать на это внимания. В моем сознании жадные взгляды, устремленные на нас, на самом деле принадлежат моими детсадовцам, смотрящим на меня со своих парт. Мое отрицание почти срабатывает, пока не настает моя очередь.

Я не понимаю, что означают выкрикиваемые цифры, но стою на платформе в фланелевой пижаме и смотрю поверх толпы. Аукционист — высокий зеленоватый пришелец с хвостом, и он использует этот хвост, чтобы ткнуть меня в бедро, заставляя толпу реветь от удовольствия, когда я вскрикиваю и шлепаю его.

Это, кажется, повышает мою цену, и я поворачиваю голову, встречаясь взглядом с Невадой. Она стоит с другой группой женщин, которые, кажется, были выкуплены вместе. От меня не ускользает тот факт, что все они великолепны. Невада высокая, с изгибами во всех нужных местах и ее подтянутые загорелые ноги говорят об активном образе жизни. Она явно в хорошей форме, и мышцы красиво перекатываются на ее руке, когда она пытается оттолкнуть пурпурного пришельца, держащего ее.

Торги продолжаются, и я позволяю своим мыслям блуждать, решая словно отключиться от происходящего здесь, пока меня продают, как кусок мяса. Почему нас забрали? Почему именно нас? Я пробегаю взглядом по другим женщинам, все они выглядят так, будто могли бы быть профессиональными моделями. Я странный человек, и мой мозг немедленно начинает работать, пытаясь понять, как это могло произойти.

Я практически отдалилась от матери, но была в Луизиане с редким визитом к ней и моей сестре, когда меня забрали.

Амелия.

Ах, теперь все понятно. Держу пари, гриват забрал меня по ошибке. Еще одна вещь, в которой стоит винить мою сестру.

Я больше не могу игнорировать рев толпы, и даже моя способность мысленно отрешиться терпит неудачу, когда один из фиолетовых пришельцев довольно ухмыляется. Он, очевидно, победитель, и меня толкают вперед, пока я не оказываюсь рядом с Невадой и другими женщинами.

Еще две женщины проданы в нашу группу. Одна из них спотыкается и падает на колени, из-за того, что рыдает так сильно, что не видит, куда идет. Фиолетовый пришелец тут же пинает ее, и мы все слышим треск, когда его нога ударяет ее по ребрам.

Один из его друзей огрызается на него, поднимая женщину на ноги и подталкивая ее к нам.

— Ты в порядке? — бормочу я, и она просто качает головой, наклоняясь и хватая ртом воздух.

На сцене все еще остается много женщин, но те мудаки, которые купили нашу группу, жестом показывают нам двигаться.

Мы все игнорируем их, пока один из них не достает оружие, похожее на то, которое гриват применил против кричащей женщины на корабле.

Вот так, мы все покорно двигаемся, и никто из нас не хочет испытать на себе его действие.

Я изучаю пришельцев, когда мы возвращаемся туда, откуда пришли. Это что-то вроде причала, с рядом кораблей, припаркованных недалеко от того, на котором мы сюда прибыли.

Пришельцы бледно-фиолетового цвета, с изогнутыми рогами, наподобие как у колзов. Они жестоки, резко бьют и пинают, если мы не двигаемся достаточно быстро. Пришелец позади меня становится нетерпеливым, когда я мешкаю, и подталкивает меня своим оружием.

Я вскрикиваю, боль пронзает все мое тело. Я боюсь упасть на землю, где я буду еще более уязвимой, но оружие, очевидно, не такого сильного действия, которое использовал гриват, потому что мне удается удержаться на ногах.

Наконец мы останавливаемся, и пришельцы жестом указывают нам подняться по лестнице на их корабль.

Мы все смотрим друг на друга, пока осматриваем наш новый транспорт. Он похож на ржавое ведро. Если бы это была машина, она, конечно, не была бы пригодна для езды.

— Шевелитесь! — кричит нам один из пришельцев, угрожающе размахивая оружием, и мы все суматошно бросаемся вверх по лестнице.

Не прошло и часа с тех пор, как нас привезли сюда, а нас уже продали. Меня охватывает ужас, и колени трясутся так сильно, что я не могу подняться по лестнице.

Наша жизнь никогда не будет прежней.

ТЕРЕКС

Ракиз смотрит на меня поверх костра, и я смотрю в ответ. Мой король уважает силу и быстро устает от тех, кто лебезит и преклоняет колени.

Но сегодня у него мрачное настроение.

— Один из наших мишуа был похищен прошлой ночью. Прямо у нас из-под носа. Вуальди становятся все смелее.

Я стискиваю зубы. Вуальди были проблемой на протяжении веков. Если бы у нас были силы, мы бы убили их всех, сделав эту планету более безопасным местом для всех.

К сожалению, в отличие от нас, они не страдают от нехватки самок. Они продолжают плодиться и размножаться, а теперь они пришли на нашу территорию и осмелились похитить мишуа?

— Им нужно преподать урок, — говорю я.

Ракиз переступает с ноги на ногу и, наконец, делает знак слуге, который предлагает мне выпить. Я протягиваю руку к предложенной чашке, наслаждаясь теплом, пока прохладный ноптри снимает часть напряжения с моих плеч.

Я жду, когда Ракиз заговорит. Здесь мы обычно расходимся во мнениях. Возможно, я и командую нашими силами, но прежде всего я воин. Его попытки удержать меня от охоты уже давно вызывают напряженные споры между нами.

В конечном счете, я буду повиноваться приказам моего короля на благо нашего племени. Но я не обязан их принимать с радостью.

Ракиз прищуривает глаза, будто читает мои мысли, и я поднимаю бровь, перемещая свой вес с ноги на ногу. После долгого дня тренировок с моими мужчинами я предпочел бы найти доступную самку, которая будет не против совокупиться со мной, а затем спать всю ночь. Я хмурюсь. В последнее время соитие не стоит тех неизбежных слез и истерик, которые следуют, когда самка, о которой идет речь, понимает, что у меня нет никаких планов взять ее себе в пару.

Тогда, как вариант, просто горячая еда и хороший сон.

— Пошли Дераза и Асроза, — говорит он.

Я стискиваю зубы.

— При всем уважении, вуальди должно быть чувствуют, что у них достаточно сил, чтобы взять любого, кого мы пошлем, если они достаточно храбры, что зашли так далеко на нашу территорию. Деразу и Асрозу понадобится помощь. Они еще недостаточно отыпны, чтобы уничтожить целую стаю вуальди.

Ракиз пристально смотрит на меня.

— И я полагаю, что им необходимо, чтобы с ними отправился мой самый опытный воин.

— На самом деле…

— Довольно.

Я скриплю зубами, прислушиваясь к предупреждающему тону Ракиза. Но в моих глазах, видимо, отражается мое недовольство, потому что он, наконец, вздыхает.

— С нашими войсками, отправленными на север, мы близки к тому, что здесь останется слишком мало воинов, чтобы защитить племя от нападения. У вас есть три дня, чтобы стереть эту стаю вуальди с лица этой планеты.

Я киваю. От вуальди воняет, и они хреново умеют скрывать свои следы. Три дня — это больше, чем я ожидал.

— Спасибо, — говорю я, поднимаясь, чтобы уйти.

Ракиз вздыхает.

— Будь осторожен.

Я снова киваю и покидаю его ташив, вдыхая свежий воздух. Зима, наконец, уступает место более теплой погоде, но ночи все еще холодные, и я накидываю плащ на плечи, попутно пользуясь моментом, чтобы изучить длинный разрез в материале.

— Он нуждается в починке, — говорит голос, и я поворачиваюсь.

Леарза улыбается мне.

— Завтра я должен уехать на охоту, — говорю я, и ее лицо омрачается. — Я починю его, когда вернусь.

Она кивает, ее глаза встречаются с моими.

— Я была бы счастлива остаться с тобой сегодня вечером, — смело говорит она.

Я смотрю на нее. Я совокуплялся с Леарзой много лет назад. Я бы никогда не сказал ей, но это было ошибкой. Я предполагал, что это было, как если бы два друга просто снимали напряжение. Она же считала это гарантией того, что она станет последней самкой в моей постели.

При таком малом количестве, у самок есть много воинов, из которых они могут выбирать. Однако многие из них мечтают о жизни поближе к трону.

У Ракиза нет ни наследников, ни братьев, а это значит, что я становлюсь следующим в очереди на трон, если он падет. Но я отдам свою жизнь, прежде чем позволю этому случиться. Я никогда не встречал лучшего, более справедливого правителя, чем наш король.

Я и так вынужден проводить слишком много времени рядом с нашим лагерем и слишком мало — на охоте и в сражениях. Я бы зачах, если бы меня заставляли принимать решения по поводу чужих жизней и мешали охотиться на вуальди.

— Спасибо, — говорю я. — Но я должен отдохнуть, прежде чем мы отправимся на рассвете.

ЭЛЛИ

Новый корабль, новая клетка. Эти пришельцы, похоже, не заботятся о том, будем ли мы говорить. Они оставили нас в покое после того, как бросили в клетку еще меньше, чем та, что была на последнем корабле.

В данный момент одна из женщин расхаживает взад-вперед перед запертой дверью клетки. Кроме меня, она самая низкорослая женщина здесь, но в отличии от меня пышной и пухленькой, она крошечная и миниатюрная, поэтому я мысленно прозвала ее Динь-Динь.

— Мы должны выбраться отсюда, — шипит она, и Невада кивает.

— Но как? Ключи у этих ублюдков.

— Какова конечная цель? — раздается другой голос, и я поворачиваюсь к женщине, которую пнули под ребра, когда она упала. Она сидит, сгорбившись и прислонившись к стене, ее лицо все еще бледное.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Невада.

— Ну, допустим, мы выберемся отсюда. Думаешь, мы сможем убить этих пришельцев и захватить корабль? Кто-нибудь из вас уже летал на космическом корабле?

Ее тон слегка саркастичен, но она права.

— А ты что думаешь, Элли? — спрашивает Невада.

Я колеблюсь. Нас больше, чем их, если только у них на корабле не находилась еще куча пришельцев, пока их друзья покупали нас. Но это довольно маленький корабль. В чем проблема? Они вооружены.

Я закусываю губу и пожимаю плечами.

— Оружие — это проблема.

Другая женщина фыркает.

— Это еще мягко сказано.

Из всех нас эта женщина — единственная, кто выделяется. Она была в красном белье, когда ее похитили, и у нее тело, как у модели «Victoria's Secret». Она стояла на сцене, как будто ей было скучно, и закатывала глаза, пока ее выставляли на аукцион.

Ее лицо было бледным, руки дрожали, но вы должны восхищаться тем, кто может с такой уверенностью идти по жизни.

Другая женщина шевелится, поднимая руку, и краснеет от фырканья Мадам Неглиже. Динь-Динь бросает взгляд на Мадам Неглиже и кивает женщине, поднявшей руку.

Она дрожит в своей тонкой футболке, а я тереблю свою фланелевую. Я никогда не была так счастлива, что спала в совершенно несексуальной фланелевой пижаме. Хотя мне холодно, я не дрожу так сильно, как некоторые другие женщины.

— У кого-нибудь из вас есть какая-нибудь подготовка? — спрашивает Поднимательница Руки. — Как вы думаете, мы сможем их обезвредить?

Невада кивает.

— Я морской пехотинец. Я готова попробовать.

Я поднимаю брови. Это объясняет ее мускулы и статуру. Впервые я чувствую искру надежды.

— Кто-нибудь еще? — спрашиваю я.

— Я пожарная с черным поясом по карате, — говорит одна из женщин, и Невада посылает ей улыбку.

— Отлично. — Невада смотрит на нас, но мы все качаем головами. Нас восемь человек, и только две из нас имеют хоть какой-то боевой опыт.

Я вздыхаю. На долю секунды у меня появилась надежда. Мои таланты заключаются в другом. Я могу утешить плачущего шестилетнего ребенка или убедить ребенка, что засунуть карандаш в нос — плохая идея, но я не жесткая и не сильная. И мысль о том, чтобы сразиться с одним из этих пришельцев…

Но разве у нас есть другой выбор? Куда бы нас ни повезли дальше, там наверняка будет еще хуже, чем там, где мы сейчас. Люди, которые покупают других людей, вряд ли будут относиться к нам хорошо. Мы можем оказаться где угодно, и я уверена, что аркавианцы даже не знают, что нас похитили.

— Ладно, — говорит Динь-Динь. — Посмотрим, скольких их них они сюда отравят. Если это только одного, возможно, мы все сможем напасть, когда откроется дверь клетки.

Мы все киваем, и меня охватывает решимость. Мы не сдадимся без боя.

Корабль вздрагивает, и я хватаюсь за прутья нашей клетки, когда она дергается и кренится.

— Что, черт возьми, сейчас происходит? — визжит Поднимательница Руки.

Дрожь внезапно прекращается, и мы все запыхавшиеся и бледные глядим друг на друга широко раскрытыми глазами.

Что может быть хуже, чем быть похищенной и запертой в клетке на инопланетном космическом корабле? Быть похищенным и запертой в клетке на инопланетном космическом корабле, который выглядит так, будто видел лучшие дни. Если этот корабль развалится, мы мгновенно погибнем.

— Что я такого сделала, что оказалась здесь? Что я могла сделать не так?

Невада бросает на меня сочувственный взгляд, и я понимаю, что бормочу это вслух.

— Иногда, — говорит она, — мы все делаем правильно, и жизнь все равно отстой.

Мы пытаемся поспать несколько часов, дрожа и прижимаясь друг к другу. Больше нечего обсуждать. Все мы мерзнем и испытываем голод, а наши инопланетные похитители, похоже, не слишком заботятся о том, чтобы дать нам пищу или воду.

Возможно, это означает, что мы скоро прибудем туда, куда они нас везут.

Далеко не факт, что это к лучшему. Но я так хочу пить, что, когда мне удается ненадолго заснуть, мне снятся ручьи и пруды, реки и океаны. Я почти плачу, когда просыпаюсь с пересохшим ртом и потрескавшимися губами. Мы все настолько обезвожены, что никому из нас еще не приходилось пользоваться ведром в углу клетки.

Крик вырывается из моего горла, когда корабль снова содрогается. На этот раз он сильно раскачивается из стороны в сторону, и я вижу звезды, когда моя голова ударяется о прутья нашей клетки. Женщина, которую пнули в ребра, кричит от боли, пролетая через клетку и ударяясь о стену.

Начинает завывать сирена, вспыхивает красный свет, и мы все закрываем уши от пронзительного звука. Жаль, что здесь нет окна, чтобы мы могли увидеть, что происходит снаружи. С другой стороны, если мы все скоро умрем, может быть, лучше нам не знать.

Мы остаемся совершенно одни. Никто из фиолетовых пришельцев не пришел проверить нас, но я слышу топот ног, приближающийся к нам. Мы держимся вместе — группа женщин, которые еще вчера были незнакомы, а сегодня могут умереть вместе.

Крики становятся громче, и я съеживаюсь, сильнее прижимая руки к ушам, когда крики перекрывают сигнал тревоги.

А потом все погружается во тьму.

Глава 2

ЭЛЛИ

Я захожусь в кашле. У меня во рту сухо, словно в пустыне. Я пытаюсь хватнуть воздуха, но в легкие попадает дым, и я снова захожусь в кашле. Я застряла под чем-то теплым.

Кем-то теплым. Я открываю глаза и умудряюсь скатить с себя Пожарницу, я испытываю облегчение, услышав ее стон. По крайней мере, еще одна женщина жива.

Я сажусь, шипя, когда задеваю лототь. Он либо растянут, либо сломан, и я баюкаю руку, осматривая нашу клетку.

Динь-Динь неподвижно лежит у задней стены, ее голова вся в крови. Невада склонилась над ней, прижимая к голове кусок того, что раньше было футболкой.

Я наклоняюсь и встряхиваю Пожарницу, которая открывает глаза и снова стонет.

— Все живы? — спрашивает Невада.

Женщина, представившаяся Бет, шипит, садясь и хватаясь за бок, а Пожарница снова стонет.

— Бл*, — говорит она. — Видала я такие девчачьи путешествия в кошмарном сне.

Я фыркаю на это, и внезапно мы все смеемся, большинство из нас истерично. Она права. Я вытираю слезы от смеха, когда Динь-Динь наконец садится, и мы все в шоке смотрим друг на друга.

Наше положение становилось все хуже и хуже.

Я не слышу никакого движения над нами, но дверь нашей клетки все еще заперта. Если мы не сумеем ее открыть, нам суждено умереть здесь с голоду.

Хреновый способ умереть.

Мы все замираем, когда что-то движется над нами, а затем снова сбиваемся в кучу, как испуганные овцы. Мы все молчим, глядя на лестницу, слушая, как кто-то спускается по ней.

Пришельца такого вида я никогда раньше не видела. И он выглядит таким же удивленным, увидев нас, как и мы, увидев его.

Он примерно одного роста со мной, с бледно-желтой кожей, как у моей бабушки, когда у нее была желтуха. Он улыбается нам, и я вздрагиваю от вида его зубов. Они такие же, как у кошки моей соседки по комнате — с готовностью прокусят кожу своей жертвы.

Он окрикивает кого-то наверху, и появляются его приятели, все в тонких набедренных повязках и ничего больше. Его друзья шокированы не меньше, чем он, но они мгновенно улыбаются нам, когда он идет вперед.

— Меня зовут Кэрок, — говорит он. — Мы найдем ключ от вашей клетки и доставим вас в наше племя, чтобы накормить и оказать медицинскую помощь.

Мы все вздыхаем с облегчением, а он улыбается нам, жестами что-то показывая одному из других пришельцев, который кивает и уходит обратно наверх.

— Как вы сюда попали?

Бет фыркает.

— Нас украли из наших постелей и продали на неизвестной планете. Где мы сейчас?

У Карока отвисает челюсть, глаза широко распахиваются. Полагаю, не каждый день ему приходится слышать подобные истории.

— Эта планета называется Агрон, — говорит он, когда его друг возвращается с ключом. Когда он вставляет его в замок и дверь клетки распахивается, я готова расплакаться от облегчения.

Мы выходим из клетки, и Динь-Динь рычит на одного из инопланетян, который, кажется, не может оторвать глаз от крови, сочащейся из ее головы. Ей нужен врач.

Мы все ранены или травмированы, мой локоть пульсирует ослепляющей болью, отдающейся вверх по руке каждый раз, когда я двигаю ею. Но хуже всего это травма головы, от нее можно и не оправиться.

Мы медленно поднимаемся наверх, и у меня отвисает челюсть. Все фиолетовые пришельцы мертвы, и не все из них от катастрофы. Я смотрю на Кэрока, который снова улыбается мне. Я не идиотка. Я смотрела CSI. И здесь, наверху, была адская драка.

Мадам Неглиже цыкает на меня, чтобы я продолжала идти, и я делаю два шага из корабля только для того, чтобы замереть на месте, вызвав у той волну проклятий в мою сторону.

Я вижу небо. Зеленое небо.

О Боже. Это действительно случилось. Мы действительно на чужой планете. Небо не темно-зеленое, а скорее бирюзовое, но такого я никогда не видела на Земле.

— Ну, по крайней мере, мы можем дышать воздухом, — говорит Невада, и мое горло почти сжимается от паники при мысли, что было бы, если б не смогли.

Пришельцы помогают нам спуститься с обломков, пока мы все не оказываемся перед кораблем.

— Если вы последуете за нами, — говорит Кэрок, — уже к ночи мы вернемся в наш лагерь.

Я выросла на Юге, где простое «благослови твое сердце» может означать все, от «ты идиот» до «пошел ты». С тех пор, как я была маленьким ребенком, моя сестра и мать улыбались, даже когда они шикали обидные слова и двусмысленные комплименты. Я быстро научилась не доверять тому, что говорят люди.

Вместо этого я доверяла тому, что они делают.

Эти новые пришельцы все улыбаются, демонстрируя свои острые зубы. Они не прикасались к нам, кроме как чтобы помочь выбраться с корабля, но что-то в том, как их глаза мечутся от одной из нас к другой, и в том, как они шепчутся друг с другом, заставляет волосы у меня на затылке вставать дыбом.

— Ты уверена, что мы должны им доверять? — бормочу я Неваде.

Она удивленно приподнимает бровь, но тут влезает Мадам Неглиже.

— Кого еще ты видишь здесь, жаждущего помочь нам сбежать с этого ужасного корабля? Они обещали нам еду, воду и врачей. Чего еще ты хочешь?

Остальные молчат, никто не бросается на мою защиту, и я пожимаю плечами. Мадам Неглиже бросает на меня нетерпеливый взгляд и, улыбаясь, поворачивается к Кэроку.

— Мы готовы, ждем только вашей команды.

Пожарница подходит ко мне ближе.

— Не волнуйся, девочка. Мы выжившие. Попытайся эти пришельцы хоть что-то нам сделать, и мы заставим их молить о пощаде.

Мне нравится ее отношение, но она сильно переоценивает мою способность заставить кого-то умолять о чем-либо.

— Как тебя зовут?

Она улыбается мне.

— Айви. Ты ведь Элли, верно?

Мы разговариваем несколько минут, но пребываем в сильном шоковой состоянии, чтобы обращать внимание друг на друга.

Мы шли уже несколько часов, когда я задумалась о том, чтобы сесть и просто не вставать. Все болит. Голова Динь-Динь не перестает кровоточить, так что нам пришлось оторвать большую часть одной штанины от моих фланелевых пижамных штанов, чтобы использовать ее в качестве грубой повязки. Айви помогает мне сделать перевязь для руки из другой штанины пижамы, и мы неспешно следуем за Кэроком и его друзьями.

Лес просто жуткий. У огромных деревьев белые стволы, ветви тянутся к нам, как костлявые пальцы. Мы все нервничаем, напрягаемся при каждом звуке, даже когда всматриваемся в темный лес, высматривая зверей.

С нами десять или двенадцать пришельцев, но, кроме Кэрока, никто из них нам не представился. В основном они просто разговаривают между собой приглушенными голосами. Через пару часов мои бедра горят — как от пересеченной местности, так и от натирания, когда они трутся друг о друга.

Слезы щиплют глаза, и я раскаиваюсь, что все время жаловалась на свою жизнь в Нью-Йорке. Если бы я знала, что буду похищена, окажусь на чужой планете, и мои бедра будут тереться друг о друга так сильно, что чуть ли не разожгут огонь, я бы больше ценила свою спокойную жизнь.

— Мне нужен перерыв, — наконец тихо говорит Динь-Динь. Я смотрю на нее, и у меня отвисает челюсть. Я знаю, что ее рана на голове кровоточит больше, чем у всех остальных, но она выглядит как зомби — вся в синяках, такая бледная, почти серая, и вся в крови.

Я вздрагиваю, наступая на особенно острый камень. Ни у одной из нас нет обуви, и наши ноги расплачиваются за это.

Кэрок хмурится.

— Мы должны продолжать двигаться, если хотим добраться до нашего лагеря до наступления ночи.

Невада, прищурившись, смотрит на него.

— Чарли плохо себя чувствует. Мы можем передохнуть хотя бы десять минут.

Чарли. По крайней мере, теперь я могу перестать называть ее Динь-Динь. Мы все останавливаемся в знак солидарности, всем нам нужен перерыв. Во рту у меня так пересохло, что я пытаюсь собрать слюну и смотрю туда, где Кэрок отходит с двумя другими пришельцами.

— Пожалуйста, — говорю я хриплым голосом. — Ты не знаешь, где можно найти немного воды?

Кэрок снова улыбается нам, и я не могу объяснить почему, но в этой улыбке я вижу свою смерть. Он качает головой, и я хмуро смотрю на него.

Мы стоим на небольшой поляне, окруженной деревьями. Наверняка где-то должно быть озеро или река, или даже гребаный пруд, верно?

Я оглядываюсь вокруг, планируя свой маршрут выхода с поляны, поэтому я первая замечаю появление воинов.

ТЕРЕКС

Нам удалось отследить вуальди в районе, расположенном сразу за пределами нашей территории. Судя по вони, которую они оставили после себя, они снова пересекли наши владения. Они становятся все смелее.

Я слышу голоса на языке, которого раньше не слышал. К счастью, когда нашу планету столетия назад открыли пришельцы, они принесли с собой чипы-переводчик, которые вставлялись глубоко в слуховой канал. Эти чипы позволяют всем видам на Агроне понимать друг друга.

Мы все замираем, ошеломленные звуками голоса.

Самка.

Другая отвечает, ее голос мелодичен и мягок, и что-то внутри меня сжимается. Я должен узнать, кто обладательница этого голоса.

Я смотрю на Дераза и Асроза, и они кивают, двигаясь, чтобы окружить вуальди. Я не понимаю, как они нашли этих самок и почему самки не кричат и не плачут при мысли о том, что их заберут вуальди.

Я подхожу ближе и смотрю сквозь деревья, стараясь не попадаться на глаза. Там больше двух самок; на первый взгляд я насчитал восемь. Одна из них сильно истекает кровью и окружена тремя самками. Я одобрительно киваю. Мы должны обеспечить, чтобы они держались вместе, чтобы их не убили вуальди, когда мы нападем.

— Пожалуйста, — говорит самка, и весь остальной мир исчезает, когда я смотрю на нее. Это был голос, который я слышал ранее. — Ты не знаешь, где можно найти немного воды?

Я почти фыркаю, когда один из вуальди улыбается ей и качает головой. Вуальди плевать, если их добыча умирает от жажды.

Самка не выглядит довольной таким ответом и, прищурившись, смотрит на него, оглядываясь по сторонам, как будто раздумывает о том, чтобы самой отправиться на поиски воды.

Она маленькая и фигуристая, ее кожа бледная, хотя щеки раскраснелись. Я осматриваю ее тело, хмурясь. Она прижимает к себе руку, как будто ей больно, и, как и другие самки, вся в синяках.

У нее светлые волосы, спадающие на спину до талии, сбившиеся и спутанные. Я ловлю себя на том, что жалею, что не могу расчесать эти великолепные волосы, пока она отдыхает у моего огня, и мой взгляд сразу же скользит к ее шикарной заднице и полной груди.

Эта самочка выглядит так, словно была создана для того, чтобы ее подмять под себя.

Ее плечи опускаются, когда она смотрит на других самок, и я наблюдаю за тем моментом, когда она решает не оставлять их.

Мне хочется рычать от ярости. Если бы нам не удалось выследить вуальди, это решение стоило бы жизни этой крошечной самке.

Я заставляю себя посмотреть в другую сторону и нахожу Асроза и Дераза на позициях. Я делаю им знак, и они кивают. Вуальди стали чересчур самоуверенными. Если бы они не были так нетерпеливы, чтобы доставить свою добычу в лагерь, они бы рассредоточились вокруг поляны, охраняя самок.

Их ошибка.

Мы, как один, с ревом выскакиваем на поляну, самки начинают кричать, отпрыгивая от нас — большинство из них удаляются от вуальди.

Я встречаюсь с испуганными глазами самки с невероятным голосом и рычу от того, что она испытывает страх. Она следовала за вуальди на верную смерть, и все же она скалит на меня зубы и пытается защитить других самок?

Я заставляю себя отвлечься и вытаскиваю меч.

Нас тут же окружают, и я смеюсь, когда меня охватывает азарт битвы. Вуальди вытаскивают ножи и мечи поменьше. В то время как вуальди намного меньше нас, они путешествуют большими стаями, часто нападая на наших воинов, как бешеные волки. Их меньший размер делает их быстрыми, но сегодня им не тягаться с нами.

Я взмахиваю мечом и слышу рвотные позывы самок, когда одна из голов вуальди падает на землю. Следующий не так быстр, чтобы напасть на меня, но он падает так же быстро, как и первый.

— Помогите!

Раздаются крики, и я поворачиваюсь, уклоняясь от удара вуальди, который успел подкрасться ко мне сзади. Самки все еще разделены, и появилось больше вуальди, которые воспользовались битвой, чтобы схватить самок и убежать.

Эти вуальди из другой стаи, их кожа более темного оттенка желтого и необычный стиль одежды — длинные штаны и рубашки вместо более типичных набедренных повязок.

Вульди, с которыми мы сражаемся, приходят в ярость, рычат на них, даже когда мы их рубим. Другая кучка вуальди ухмыляется, каждый хватает сопротивляющуюся самку и исчезает за деревьями.

Асроз рычит, пытаясь догнать их, но он окружен, наши враги пытаются отрубить ему голову.

Другие самки сражаются, чтобы добраться до своих подруг, но пересечь область, где мы сражаемся с вуальди, было бы самоубийством.

Дераз рычит, пинает ногой вуальди, толкая его ближе ко мне, на мой меч, который я загоняю тому между ребер. Вуальди падает на колени, и прежде чем я успеваю вытащить свой меч, Дераз обезглавливает его одним ударом.

Снова позади нас раздаются рвотные звуки.

Кто эти самки со слабыми животами? Наши самки привыкли видеть реальность битвы.

Я стискиваю зубы, когда Дераз пытается последовать за украденными самками, едва не напоровшись животом на нож.

— Сосредоточься, — приказываю я ему. — Ты бесполезен для самок, если ты мертв.

Чтобы расправиться с остальными вуальди, требуется время, которого у нас не так много. В конце концов, все они мертвы, и я проверяю Дераза и Асроза, прежде чем, наконец, встретиться взглядом с крошечной светловолосой самкой. Она удерживает мой пристальный взгляд, прежде чем ее глаза метнулись к Деразу и Асрозу, когда они подошли ближе. Я рычу, нуждаясь в ее внимании, и ее глаза снова устремляются на меня, даже когда звучит возмущенный голос.

— Кто вы такие, ребята, и почему убили наших спасителей?

Глава 3

ЭЛЛИ

— Меня зовут Терекс, а это Дераз и Асроз, — рычит гигантский инопланетянин. Он огромен, и его мускулы напрягаются, когда он делает шаг вперед. Его волосы спадают на плечи, стянутые с лица маленькими косичками, украшенными бисером и кусочками кожи. Его рубашка порвана, и я вижу что-то похожее на синюю чешую на одной стороне его плеча.

Короче говоря, он невероятно сексуален и совершенно ужасен.

— Как думаешь, что они компенсируют размерами своих мечей? — бормочет Поднимательница Руки, и Невада фыркает.

— Мы ваши спасители, — говорит он. — Эти твари — вуальди, и они увели бы вас в свой лагерь, убили и съели бы в течение следующих нескольких дней.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— Неудивительно, что Элли пользовалась у них такой популярностью, — говорит Мадам Неглиже. — Она была бы обедом с добавкой.

— Какого хрена, Вивиан? — огрызается Невада.

Я краснею и отворачиваюсь, чувствуя на себе взгляд Терекса. Достаточно одного оскорбления, и мне снова одиннадцать лет, и я слышу, как мама жалуется на то, что я не влезаю в старые платья Амелии.

Я задыхаюсь. Вивиан, да? Мы все по-разному справляемся с травмой, и, возможно, Вивиан справляется со своей, будучи первоклассной сукой.

— Я же говорила вам, что в них есть что-то странное, — бормочу я.

Вивиан отворачивается от пришельцев и, прищурившись, смотрит на меня.

— Тогда почему ты не настояла на своем и не отстаивала напористей свою точку зрения?

— Хватит, Вивиан, — говорит Невада. — Ты была той, кто отбрил ее, когда она сказала, что не доверяет им.

Вивиан открывает рот, но тут же закрывает его, когда Невада, прищурившись, смотрит на нее.

Невада поворачивается к Терексу.

— Некоторые из этих вуальди забрали Бет, Зои и Айви, — говорит она. — Мы должны их найти.

Терекс обменивается взглядами с другими воинами, пока я осматриваю поляну.

— Девочки, Чарли тоже нет. Кто-нибудь видел, кто ее похитил?

Пустые лица. Дерьмо.

— По крайней мере, у нее было сотрясение мозга. Нам нужно посмотреть, не забрела ли она куда-нибудь, — твердо говорю я. — Может она решила спрятаться.

К счастью, все со мной соглашаются, и мы начинаем проверять деревья за поляной. Я ищу вместе в Поднимательницей Руки, которая говорит мне, что ее зовут Алексис, и мы ищем места, где Чарли могла бы свернуться калачиком, надеясь спрятаться.

Воины помогают, и мы зовем Чарли по имени, пока наши голоса не становятся хриплыми, при этом воины недовольно качают головами, загоняя нас обратно на поляну.

— Мы отведем вас в наш лагерь, где вы сможете поесть и отдохнуть, — объявляет Терекс.

Алексис фыркает.

— Знаешь, мы уже это слышали раньше, — говорит она, и Невада кивает в знак согласия, ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня.

— Думаешь, мы должны ему доверять? — шепчет она, и воины делают вид, что дают нам время поговорить, но я не сомневаюсь, что они слышат каждое слово.

— У этого огромного пришельца добрые глаза, — говорю я, игнорируя фырканье Вивиан. У него действительно добрые глаза. Они светло-синие, с фиолетовыми переливами, чистые и честные. — Плюс, — вздыхаю я. — Мы все ранены и серьезно обезвожены. На данный момент у нас нет выбора.

— Ладно, — говорит Невада. — Я останусь и поищу других женщин.

Терекс тут же отрицательно качает головой.

— Это небезопасно.

Она бросает на него взгляд, и он смотрит на нее свысока.

— Как только мы доберемся до лагеря, мой король пошлет больше воинов, чтобы найти их.

Невада колеблется, и Терекс жестом указывает на нас с Алексис. Вивиан вся в царапинах и синяках, я почти уверена, что у меня сломан локоть, а Алексис хромает.

— Ты нужна своим друзьям, — говорит он, и Невада прикусывает губу, глядя на нас, явно разрываясь.

— У Зои сломаны ребра, — говорит она. — Одному Богу известно, что эти придурки с ними сделают.

— Она права. Может быть, нам всем стоит попытаться найти их сейчас.

Асроз шагает вперед.

— Прямо сейчас у вуальди есть фора. Если мы попытаемся выследить их с тремя ранеными женщинами, они просто приготовят ловушку вместе с остальными членами своего племени. Быстрее и умнее вернуться в лагерь и послать опытных охотников, на свежую голову и хорошо отдохнувших.

Он прав, и Невада наконец кивает в знак согласия.

Терекс идет вперед.

— Нам придется идти туда, где мы привязали наших мишуа, — говорит он, и я молю Бога, чтобы он говорил о какой-то лошади.

Мы все киваем, и я ловлю себя на том, что борюсь со слезами при мысли о том, что снова придется идти.

«Все в порядке, Элли. Просто пройди еще немного, и ты либо уснешь, либо станешь ужином. В любом случае, этот кошмар закончится».

Терекс идет рядом со мной, пока мы медленно выбираемся с поляны и возвращаемся назад. Мы в плохом состоянии, слишком измучены и ошеломлены, чтобы разговаривать. Я чувствую себя так, словно кто-то ударил меня в живот при мысли о том, что мы уйдем, не найдя пропавших женщин, но воины правы — мы все ранены, и ни у кого из нас нет никакого опыта пребывания на этой планете.

У меня кружится голова, и я чувствую, что меня сейчас стошнит. Не знаю, то ли от боли в локте, то ли от обезвоживания, но все, чего я хочу, это свернуться калачиком рядом с одним из этих огромных, жутких белых деревьев и уснуть. Возможно, проснувшись, я обнаружу, что все это было кошмарным сном.

Я спотыкаюсь о корень дерева, и перед моими глазами вспыхивают искры, когда от резкого движения дергается моя рука. Она странно онемела и болит, если я держу ее неподвижно, но если я двигаю ее, боль почти заставляет меня упасть на колени. Я не могу себе представить, насколько больно сейчас Зои.

— Самочка, — произносит глубокий голос, и я поворачиваюсь. Терекс жестом велит мне повернуться, и я подчиняюсь, напрягшись всем телом, пока он развязывает и немного по-другому делает мне перевязь. Его руки действуют слажено и уверенно, когда они касаются моей шеи, и вскоре он сооружает более плотную надёжно фиксирующую руку перевязь.

— Спасибо.

Это долгая прогулка, и у меня много времени, чтобы подумать. Вместо того, чтобы размышлять о вещах, на которые я не могу хоть как-то повлиять, я разумеется трачу свое время на то, чтобы рассмотреть гигантского воина, который спас нас.

Все в нем говорит о самоуверенности — от его пронзительного взгляда до широких плеч и того, как он высоко держит голову, осматривая наше окружение. Два других воина, кажется, подчиняются ему, но тем не менее он прислушивается к тому, что они говорят. Он явно напряжен, и все трое находятся в состоянии повышенной готовности на случай появления новых вуальди. Но он все равно заметил, что мне больно, и попытался облегчить боль, поправив перевязь.

Я замечаю, как Вивиан пялится на его огромное тело, и тут же отвожу взгляд. Значит, так тому и быть.

Наконец, мы выходим на другую поляну, и все мы — женщины — останавливаемся в шоке, когда осматриваем наши средства передвижения.

— Что это за хреновина? — бормочет Невада.

— Наши мишуа, — растерянно говорит Дераз. — Ты что, никогда раньше не видела?

— Мы не совсем здешние, — бормочу я, и Алексис смеется.

Единственное, что общего у этих странных зверей с лошадьми, — это то, что на них можно ездить верхом. По крайней мере, я так думаю, потому что на всех четверых есть какие-то седла. О, и точно так же, как у лошадей, у них четыре ноги.

Но на этом сходство заканчивается. Мишуа темно-зеленого цвета, с толстой чешуей, покрывающей их тела и головы, чем напоминают мне ящерицу или даже динозавра. Их огромные зубы блестят на солнце, а головы увенчаны гребнем из бивней, как у носорога, которые начинаясь от морды становятся все больше у самой макушки.

— Это дино-лошади, — тихо говорит Невада.

Она права. С красными глазами и чешуйчатой кожей они немного напоминают нечто из Парка Юрского периода. Мысль о том, чтобы приблизиться к ним, заставляет меня развернуться и рискнуть встретиться с вуальди.

— Не бойся, самочка, — говорит Терекс, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, что он изучает меня. — Мы не позволим им причинить вам вред.

— Знаешь, более утешительным было бы сказать: «Они не причинят тебе вреда», — бормочет Алексис.

Терекс пожимает плечами. Затем воины лезут в кожаные сумки, прикрепленные к их дино-лошадям, и вытаскивают кожаные мешки с водой.

Они вручают их нам, и я чуть не плачу от облегчения. Я делаю большой глоток, а затем заставляю себя делать маленькие глотки, беспокоясь, чтобы вода не полезла обратно из меня. Как только мы возвращаем воду, Терекс жестом приглашает нас подойти.

— У нас есть четыре мишуа, так как мы надеялись привезти мясо для племени. Кому из вас будет удобнее ехать одной? Мы привяжем его к одному из наших мишуа, и вы будете в полной безопасности.

Неудивительно, что Невада вызвалась добровольцем. Мы все наблюдаем, как Терекс ведет ее к голове зверя, чтобы представить.

— Это Леа, — говорит он. — Протяни ей свою руку, и мы посмотрим, примет ли она тебя.

Мы все задерживаем дыхание, когда Невада бросает на мишуа взгляд, который ясно говорит: «Не связывайся со мной». Она протягивает руку, и Леа фыркает, тычась в нее своим огромным носом.

— Она хочет, чтобы ты ее погладила, — говорит Терекс, и тень улыбки скользит по его лицу. Я пытаюсь не обращать внимания на искру ревности, которая вспыхнула глубоко в моей груди и хмурюсь, обращая свое внимание на другого мишуа.

Никогда в жизни у меня не было такой сильной реакции на мужчину. Конечно, у меня были влюбленности, и ни одна из них не закончилась особенно хорошо. Может быть, это просто способ, которым мой мозг обрабатывает шок от всего, что со мной произошло. Он ищет какое-то отвлечение, чтобы удержать меня в здравом уме.

Прикосновение к моей здоровой руке вырывает меня из моих мыслей, и я понимаю, что смотрю в пространство. Я так устала, что чуть не заснула с открытыми глазами.

Я улыбаюсь Деразу, и он улыбается в ответ. Он также невероятно красив, хотя и не заставляет меня чуть ли не спотыкаться от нервов, как это делает Терекс. Хотя это неплохо.

Дераз ведет меня к своему мишуа, и я замираю, ничего не в состоянии с собой поделать — Невада уже на своем звере, спокойно ждет, поглаживая шею Леа.

Асроз усаживает Алексис на другого мишуа, и я делаю крошечный шаг вперед, пытаясь набраться храбрости.

— Она поедет со мной.

Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Терексом.

— О, все в порядке, — говорю я. — Этот мишуа подойдет.

Я делаю еще один крошечный шаг вперед и снова замираю, когда мишуа смотрит на меня. Дераз бросает на меня взгляд, говорящий, что я сошла с ума, раз решила перечить Терексу, и жестом предлагает Вивиан выйти вперед.

Она бросает на меня убийственный взгляд, и я вздыхаю, поворачиваясь к Терексу.

Он смотрит на меня своими странными глазами и указывает на свою мишуа.

— Ее зовут Кини.

Меня бросает в дрожь при мысли о приближении к мишуа. Она даже больше остальных, и она наблюдает за мной одним красным глазом, когда Терекс подходит ко мне сзади.

— Ш-ш-ш, — говорит он. — Твой страх испугает ее. Мишуа очень чувствительны, и если ты боишься, ты напугаешь и ее тоже. Испуганный мишуа — опасный мишуа.

— Хорошо, — борясь за дыхание, отвечаю я.

Терекс рассказывает мне об этом, впритык подойдя ко мне со спины, так что его голос грохочет в моем ухе. Он наклоняется вперед, берет мою руку в свою и протягивает ее мишуа. Я дрожу как осиновый лист, но не сопротивляюсь, и Кини обнюхивает меня. Если бы я не знала, то подумала, что дино-конь издевается надо мной.

Она позволяет мне погладить себя, и ее веки опускаются, когда я глажу ее кожу. Она чешуйчатая, почти как у ящерицы, но еще она теплая, а нижние части ног у нее покрыты странным мехом — густым и пышным. Интересно, как именно эволюционировали эти странные существа?

Я взвизгиваю, когда Терекс внезапно поднимает меня, как будто я ничего не вешу. Прежде чем я успеваю смириться с переменой в росте, меня сажают в седло, и он усаживается позади меня, обнимая одной рукой за талию.

Он поворачивает голову и, должно быть, подает знак своим друзьям, потому что мы начинаем движение. Я хватаюсь здоровой рукой за переднюю часть седла, безнадежно выбившись из зоны комфорта. На Земле я никогда даже не ездила на лошадях, а сейчас я еду на дино-лошади… на Агроне.

Я вздыхаю, и Терекс наклоняется вперед, шепча мне на ухо:

— Расслабься, самочка. Я не дам тебе упасть.

Как ни странно, это помогает. Я не могу себе представить, чтобы этот сильный воин позволил мне свалиться с его мишуа. По крайней мере, его друзья посмеялись бы над ним или что-то в этом роде, верно?

— Расскажи мне о себе, — говорит он, и я напрягаюсь.

— Зачем?

— А почему бы и нет? Я спас тебя от верной смерти, самочка. Разве я не заслуживаю награды?

Его голос дразнит, и мне жаль, что я не вижу его лица.

— Эм. Я воспитательница в детском саду.

— Что это такое?

— Я учу детей.

— А, заботливая самка. Я вижу это.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вы нежны и добры. Я знаком с тобой совсем недолго, но знаю это.

Нежная и добрая. Каково было бы услышать, как он называет меня как сексуальной или страстной? Девушка же может мечтать.

Честно говоря, я не могу себе представить, чтобы Терекс описывал кого-то как «страстная».

Вивиан и Дераз подъезжают к нам, и Дераз с Терексом начинают тихо разговаривать. Вивиан бросает на меня взгляд, явно недовольная тем, что я оказалась на дино-лошади Терекса.

— Что ты делаешь? — шипит она на меня, и я смотрю на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— О, не прикидывайся невинной. Ты знала, что я хотела поехать с ним.

— Я ничего не делала. Он в твоем распоряжении, Вивиан. У меня есть дела поважнее.

Разговор позади нас заканчивается, и я смотрю вдаль. Чего Вивиан не понимает, так это того, что я полностью осознаю, как устроена вселенная. Я рано узнала, что симпатичные, популярные парни не любят застенчивых, занудных, пухленких девушек вроде меня. Так что великолепная Вивиан, добро пожаловать к сексуальному инопланетному воину, который сейчас прижимает меня к себе, а его подбородок опасно близко к моему плечу.

— О чем ты думаешь? — шепчет он, и я вздрагиваю, когда его дыхание касается моей шеи.

— Ни о чем. — Я смотрю вперед, не обращая внимания на слезы разочарования, готовые скатиться с глаз. Я просто устала. Очень устала.

Когда мне было пятнадцать, я влюбилась в футболиста по имени Мэтт. В отличие от большинства других футболистов, он не игнорировал меня, никогда не обращался со мной как с невидимкой. Его шкафчик был рядом с моим, и время от времени мы болтали о книгах, которые читали. Он был симпатичным, умным, популярным и милым.

Через месяц моя сестра Амелия уже встречалась с ним. И она позаботилась о том, чтобы остаток моих школьных лет превратился в сущий ад.

Такие женщины, как Амелия и Вивиан? Великолепные женщины, которые правят миром с уверенностью в себе? Они получают то, что хотят. И самое худшее, что может сделать кто-то вроде меня, — это встать у них на пути.

Я вздрагиваю, глубже усаживаясь в седло, и мишуа начинает подниматься на дыбы. Боже, этот день когда-нибудь закончится?

— Ты ранена, — внезапно говорит Терекс, в его голосе слышится недовольство.

— Мы все ранены, — бормочу я.

Я так сильно натерла бедра, что на глаза наворачиваются слезы. Долгие часы ходьбы в сочетании с оседланием дино-лошади натерли мою внутреннюю поверхность бедер до крови.

Я не единственный, кому больно — Алексис тоже хнычет, и я даже заметила, как несколько минут назад неловко ерзала Вивиан. Но мои бедра, безусловно, в самом худшем состоянии. Я не жалею, что оторвала штанины от пижамных штанов, но мне жаль, что я не оставила немного больше материала.

Терекс издает звук, и Кини останавливается. Я поворачиваю голову и моргаю, когда Терекс сурово смотрит на меня.

— Покажи мне, где ты ранена, самочка.

Я хмуро смотрю на него, внезапно придя в ярость.

— Это не твое дело.

В его глазах мелькает удивление, а потом он смеется. Я хмурюсь еще сильнее. Рада, что он находит меня такой забавной.

— Мы можем ждать твоего ответа хоть весь день, — заявляет он.

Вивиан властно откашливается, стоя в нескольких футах впереди, и у меня возникает внезапное желание столкнуть ее с дино-лошади.

Я жестом указываю на свои бедра, и Терекс хмурится, а затем нетерпеливо рычит. Он перекидывает ногу через мишуа, и я вздрагиваю, когда его ботинки ударяются о землю. Затем он осторожно поворачивает меня, пока я не сижу в седле боком, глядя на него сверху вниз.

— Ты скажешь мне, что причиняет тебе боль.

— Ты ведешь себя нелепо.

Он просто смотрит на меня, и я указываю на свои бедра. Терекс хмурится, а затем я хватаю его за плечи, когда он раздвигает мои бедра еще шире, но при этом его руки очень нежны.

— Бедная самочка, — тихо говорит он.

— Меня зовут Элли.

Он смотрит мне в глаза, и выражение его лица такое, словно я сделала ему подарок.

— Бедная Элли. — Он делает акцент на моем имени, словно сказал какое-то пошлое словечко, и я краснею. Я чувствую, как мои щеки горят еще сильнее, когда он снова обращает свое внимание на мои бедра. Я не первая женщина, у которой натерты бедра от ходьбы, и не последняя. Такое случается со многими женщинами, особенно летом.

Но тяжело находиться в окружении совершенства, прекрасно осознавая, что если бы я могла просто сбросить несколько килограмм, за что моя мать шипела на меня больше пятнадцати лет, у меня не было бы такой большой проблемы.

Я бросаю взгляд туда, где ждут остальные. Алексис и Невада тихо разговаривают, а парни с любопытством наблюдают за ними, а Вивиан презрительно морщит нос.

Я хочу, чтобы подо мной разверзлась земля.

— Ты ставишь меня в неловкое положение, — шикаю я на Терекса, и, к моему ужасу, по щеке катится слеза.

Глаза Терекса расширяются, а затем его лицо застывает, когда он поворачивается к остальным, жестом предлагая им продолжать движение. Он ждет, пока они удаляются, и поворачивается ко мне.

— Послушай, со мной все хорошо, — говорю я. — Я потерплю, пока мы не прибудем. Давай просто продолжим.

— Возможно, я не смогу вылечить твою руку, но я могу помочь тебе с этим.

Терекс нежно проводит кончиком пальца по внутренней стороне моего бедра, и я вздрагиваю, когда желание шевелится у меня в животе. Я чувствую, как мои глаза расширяются, и я пораженно отвожу взгляд.

Прошло много-много времени с тех пор, как я думала о сексе, и еще больше с тех пор, как я желала этого. Но прямо сейчас, я делаю больше, чем просто думаю об этом. Я представляю это, фантазирую об этом… нуждаюсь в этом.

— У меня есть кое-что, что поможет, — говорит Терекс, запуская руку в одну из кожаных сумок, свисающих с седла.

Он достает маленькую баночку и открывает ее. Сладкий цветочный аромат поражает меня. Он похож и в то же время отличается от всего, что я когда-либо нюхала раньше.

Я тянусь за банкой, а Терекс просто улыбается мне, отводя руку, чтобы я не дотянулась.

Его улыбка… У меня перехватывает дыхание, а его улыбка становится шире, когда я прерывисто выдыхаю. Я могла бы обойтись и без этой улыбки. Эта улыбка только способствует тому, что мне еще труднее игнорировать то, что происходит, что я близка к тобу, чтобы нахрен не влюбиться.

Я так занята оправляясь от эффекта, который произвела на меня его улыбка, что не готова к тому, что его рука проскальзывает между моих бедер.

Я вскрикиваю, толкая его в огромные плечи, и он сердито смотрит на меня.

— Успокойся, самочка, — рычит он, и я замираю. Его прикосновения деловиты, и это не похоже на то, что он пытается домогаться меня, но есть что-то невероятно интимное в том, как его рука гладит внутреннюю поверхность моих бедер.

Несмотря на то, что мне больно, когда он наносит крем, эффект мгновенный, и я вздыхаю с облегчением, когда боль исчезает. Терекс изучает мое лицо и кивает, наконец убирая крем и вскакивая обратно в седло на своей дино-лошади.

— Терекс?

— Да?

— Спасибо.

Глава 4

ТЕРЕКС

Я хмуро смотрю на самку в моих руках. Несколько часов назад она проиграла свою битву со сном и теперь, измученная, спит в моих объятиях.

«Как и следовало бы».

Эти собственнические чувства странны для меня. Я не понимаю, что в этой самке так сильно меня привлекает. Конечно, она красива своими пышными формами, длинными волосами и выразительными глазами. Но она, кажется, совсем мне не доверяет.

Я вижу, что она желает меня, но кажется, не особо этому рада. Мне не приходилось раньше с таким сталкиваться, и я очень хочу, чтобы она рассказала мне все свои секреты.

Этой самке сделали больно. Это легко понять по затравленному выражению ее глаз. Я осторожно притягиваю ее ближе, и она тихонько, очаровательно всхрапывает. Я не знаю, откуда взялись эти странные самки, но теперь они наши. Мы найдем их подруг, и они присоединятся к нашему племени.

Любое племя, которое допустило, чтобы их самки подверглись такой опасности, что были захвачены вуальди, не заслуживает их. Мой король будет рад присоединению этих новых самок к нашему племени.

Наконец вдалеке я вижу наш лагерь, и Асроз издает радостный рык. Я хмуро смотрю на него, когда самочка — Элли — шевелится в моих руках.

— Так это не кошмарный сон, — бормочет она. — Зашибись.

— Мы прибываем в наш лагерь, — говорю я ей. Она кивает, но мы все молчим, пока не добираемся до окраины нашего лагеря и не попадаем в поле зрения часовых.

— Терекс? — окликает один из них потрясенным голосом, и я не виню его. Мы ушли, чтобы убить вуальди, а вернулись со странными миниатюрными самками.

— Сообщите королю, что я должен поговорить с ним, — говорю я, и он кивает, распахивая ворота.

В то время как наше племя кочует каждый сезон, наша продолжающаяся борьба против вуальди означает, что нам нужно улучшить нашу оборону. Теперь у нас больше охранников вокруг нашего лагеря и часовых, охраняющих наших мишуа день и ночь.

Мы подъезжаем к большому загону, где пасутся мишуа, а затем помогаем самкам спуститься на землю, прежде чем слуги заберут наших мишуа, чтобы накормить и почистить.

Часовой возвращается, чуть не спотыкаясь о свои ноги, и смотрит широко раскрытыми глазами на самок.

— Ракиз готов принять тебя.

Я киваю и веду самок через лагерь. Они так устали, что едва могут идти, и я наклоняюсь, шепча Элли на ухо:

— Хочешь, я тебя понесу?

Она смотрит на меня круглыми глазами.

— Э-э, я в порядке, спасибо.

Самки молча оглядывают лагерь. Большинство семей в это время вечера в своих кради, хотя те, кто не в кради, шепчутся между собой, наблюдая, как мы идем к королевскому ташиву.

В то время как большинство наших людей поселились в больших, просторных кради, Ракизу требуется дополнительное пространство для встреч со своими советниками и переговоров с другими племенами. Его ташив теплый и гостеприимный, и я вздыхаю, впервые радуясь возвращению в наш лагерь. Мы входим в зону для встреч, где нас ждет Ракиз, и я слышу, как Элли резко вздыхает, делая шаг ко мне.

Есть причина, по которой Ракиз — наш король. Хотя он не часто сражается, он все еще остается браксийским воином, которому никто не осмелится бросить вызов.

Он оглядывает группу самок, и хотя никто, кто не знает его хорошо, не увидит удивления на его лице, я могу сказать, что он потрясен тем, что видит.

— Мы нашли этих самок в сопровождении с вуальди, — говорю я ему. — Они понятия не имели, в какой опасности находились.

Ракиз хмурится. Все знают, насколько опасны вуальди. Я тоже не понимаю, как такое произошло, и мне интересно услышать объяснение самок.

— Как получилось, что вы оказались в такой ситуации? — спрашивает Ракиз.

Неудивительно, что слово взяла самка, которая в одиночку ехала на мишуа. Она, кажется, неофициальный лидер самок, и она оценивающе смотрит на Ракиза, что это считалось бы вызовом, если бы она была мужчиной.

— Нас похитили с нашей родной планеты, — говорит она. — Потом нас продали на другой планете и погрузили на корабль. Тот корабль потерпел крушение на этой планете, и появились вуальди. Они убили оставшихся пришельцев, которые похитили нас, и пообещали нам еду и воду, если мы пойдем с ними в их племя.

Ракиз рычит и бросает на меня быстрый взгляд. Я киваю, тоже ошеломленный. В этой истории нет никакого смысла. И все же нет никаких сомнений в том, что эти самки говорят на другом языке, одеты по-другому и готовы доверять вуальди — то, что ни одна самка на этой планете никогда бы не сделала.

— Нам нужна ваша помощь, — продолжает Невада, и Ракиз снова обращает на нее внимание.

— С нами были и другие женщины. Три из них были захвачены вуальди прямо у нас под носом. Мы не знаем, что случилось с четвертой, но она была серьезно ранена. Мы хотели найти их сами, но ваши люди заверили нас, что, если мы придем сюда, вы пошлете своих людей на их поиски.

Ракиз изучающее смотрит на самку, и я делаю то же самое. Она, кажется, ничуть не смущена его молчанием и просто смотрит на него, выпрямив спину и сцепив руки за спиной.

Ракиз кивает, его глаза неотрывно смотрят на Неваду.

— Конечно, мы поможем вам найти ваших подруг. На рассвете я отправлю на их поиски группу воинов.

Плечи Невады немного расслабляются от облегчения, и на ее лице тоже немного спало напряжение.

— Я пойду с ними.

— Ты этого не сделаешь.

Они смотрят друг на друга, воздух снова искрит от напряжения.

— Послушай, — тихо говорит она, — Меня учили не оставлять ни одного мужчину или женщину. Я помогу найти их.

Ракиз встает, и я вздыхаю. Эти самки отличаются от всех, кого мы знаем, и мой король изучает Неваду, как если бы она была интересной букашкой. Он позволяет своему взгляду скользнуть вниз по ее телу, и она напрягается, поднимая подбородок выше. Взгляд Ракиза останавливается на ее колене, из которого сочится кровь.

Он переводит взгляд на меня, и я киваю. Я прослежу, чтобы всех этих самок доставили прямо к целителям.

— Мы обсудим это утром, — говорит Ракиз, и я поднимаю бровь. Врать — это не похоже на него. Он принял решение, но, очевидно, хочет, чтобы самки поели и отдохнули, не разводя споров.

Невада кивает, и Ракиз переводит взгляд на одну из своих прислужниц.

— Арана, пожалуйста, позаботься о том, чтобы у этих самок была возможность принять ванну, обеспечь их одеждой и едой. А также их надо где-то расместить на ночь.

Я почти рычу, когда он произносит последнюю фразу. Моя самочка будет спать со мной. Она просто еще не знает этого.

ЭЛЛИ

Король вызывает страх. Конечно, и Терекс страшит, но он также может быть нежным, с улыбкой, которая побуждает вас улыбнуться в ответ. Ракиз просто излучает угрозу. Я не знаю, как Невада так разговаривала с ним, но подозреваю, что у нее есть желание умереть.

Когда Ракиз упоминает про еду и сон, мне почти хочется плакать от облегчения. В королевской хижине тепло, и я легко могу свернуться калачиком на полу рядом с кострищем в углу комнаты. Терекс жестом приглашает нас следовать за ним, и мы выходим из хижины и идем по дорожке вдоль больших палаток, которые он называет кради. Он останавливается перед одним из них, и оттуда тут же высовывается голова.

— Я слышала, что ты идешь, — говорит старуха. — Я подготовилась. Заходи.

В кради находятся три женщины, и тут пахнет цветами и травами. В центре горит огонь, создавая уют и тепло, в то время как дым выходит через небольшое отверстие, вырезанное в верхней части кради. Мои глаза тут же закрываются тяжелыми веками, и Терекс протягивает руку, хватая меня за плечо, когда я спотыкаюсь.

Женщина, которая приветствовала нас, жестом приглашает всех сесть на коврики у огня.

— Я Мони, — говорит она, — а это Талу и Фенри.

Мы представляемся, Мони поворачивается ко мне, а Талу и Фенри тихо переговариваются с остальными.

Зеленые глаза Мони изучают мою импровизированную перевязь.

— Нам нужно снять это, дитя, — говорит она, и от сочувствия в ее голосе я сглатываю комок в горле.

Терекс садится позади меня и осторожно развязывает перевязь, аккуратно снимая ее, пока я держу руку под углом девяносто градусов.

Мони бросает взгляд на Терекса, и тот подходит ближе с ножом в руке. Мое сердце почти останавливается, но он просто использует его, чтобы разрезать рукав моей пижамы, разрезая материал, пока он не падает, обнажая мой многострадальный локоть.

Рука вся в синяках и опухла, и я до сих пор не могу пошевелить ей, чтоб при этом не испытать ужасающую боль.

Мони берет мою руку, молча изучая в течение долгого времени. Она делает знак одной из женщин, и та передает ей миску с чем-то похожим на зеленую кашицу. Я вздрагиваю, когда она наносит ее мне на локоть, вскрикивая, когда я причиняю себе боль этим движением. Терекс придвигается еще ближе, кладя свою огромную руку на мою, где я сжимаю свое запястье.

— Осторожно, Элли, — шепчет он, и, даже когда я борюсь со слезами от боли, мое сердце екает от того, как он произносит мое имя.

Что бы ни было в зеленой пасте, оно начинает печь, и я снова кричу. Я хочу выдернуть руку и стереть пасту, но знаю, что любое движение только усугубит боль.

— Успокойся, дитя, — говорит Мони. — Ты не сможешь исцелиться без боли. Возможно, это то, что ты не сразу осознаешь, м?

Она на мгновение заглядывает мне в глаза, и мне кажется, что она смотрит прямо в мою душу. Я вздрагиваю, и это чувство проходит, жжение начинает ослабевать, мой локоть словно онемел под пастой.

Мони снова осматривает его, удовлетворенно напевая от того, что видит. Затем она тянется за куском чистой материи, умело складывая его в гораздо лучшую перевязь, чем та, что была у меня. Она прикрепляет ее на место, и я снова могу ясно мыслить, не отвлекаясь на боль.

— Спасибо, — говорю я, и она просто улыбается и кивает мне.

— Подумай о том, что я сказала.

Мони протягивает Терексу немного мази, чтобы он намазал мне ноги, как только я их вымою, а потом я смотрю, как приводят в порядок остальных. У Вивиан был глубокий порез на спине, о котором она никому не сказала, а колено Невады распухло вдвое больше обычного. У Алексис вывихнута лодыжка, но к тому времени, как мы покидаем кради целительницы, все мы чувствуем себя намного лучше, чем когда впервые вошли сюда.

Терекс ждет, пока остальные удаляются на несколько метров, а затем притягивает меня ближе.

— Я хочу, чтобы ты спала в моем кради, крошечная самочка. Что нужно сделать, чтобы это произошло?

Я напрягаюсь.

— Ты что, смеешься надо мной?

Терекс хмурится.

— Не понял. Я просто не хочу выпускать тебя из виду. Ты останешься со мной?

Я отстраняюсь, внезапно приходя в ярость.

— Это Вивиан тебя подговорила? Что она пообещала?

Он сердито смотрит на меня.

— Хватит! — рявкает он.

Я моргаю, отступая назад.

— Ты ведешь себя странно, вероятно, потому, что устала и тебе больно. Я готов быть терпеливым, но ты будешь спать там, где я смогу тебя видеть.

Я моргаю, глядя на него, совершенно сбитая с толку. Мир вращается вокруг меня, и я так устала, что, должно быть, у меня галлюцинации.

Терекс воспринимает мое молчание как согласие, и снова одаривает меня своей крышесносной улыбкой.

— Пойдем, самочка, я накормлю тебя, и ты поспишь.

Его голос низкий и довольный, и я погружаюсь в него, когда он ведет меня к своему кради, в то время как я практически сплю на ходу, следуя за ним. Только когда он открывает занавес своего кради и жестом приглашает меня внутрь, я замираю.

«Что я здесь делаю?»

Терекс смотрит на меня.

— Элли?

— Не думаю, что спать здесь — это хорошая идея.

— Я не причиню тебе вреда, крошечная самочка. Клянусь честью. Я просто хочу видеть тебя в безопасности и довольстве этой ночью.

— Терекс…

— Чего ты хочешь? Я заключу с тобой сделку.

Я пристально смотрю на него. Я хочу его. Я хочу чувствовать, что это не сон, и такой парень, как он, может хотеть меня как женщину, не потому, что ему жаль меня и он видит во мне своего рода домашнее животное, или потому, что кто-то убедил его поиграть со мной какое-то время.

Я вздыхаю. Я хочу и других вещей.

— Я хочу найти Чарли.

— Одну из самок. Ту, что с травмой головы?

— Да. Я наблюдала за боем. Ее забрал не вуальди. Ей было больно, но она была сильной. Она бы сопротивлялась или подала какой-нибудь звук, если бы могла.

Внезапно меня охватывает чувство вины. Надо было остаться и поискать подольше. Что, если бы это я оказалась брошенной подругами?

Терекс изучает мое лицо.

— Мы обыскали окрестности, Элли. Мы обыскали большую территорию, чем она могла бы пройти одна, и искали во всевозможных местах, где она могла бы спрятаться, если бы испугалась. Оставаться там на дольше было бы бесполезно.

Я киваю.

— Ну, в любом случае, она где-то там. Невада права, и если она отправится за другими женщинами, я хочу, чтобы ты помог мне найти Чарли.

Терекс изучает меня еще мгновение, а затем кивает.

— Если ты этого хочешь, я это сделаю. Я помогу тебе найти твою подругу, и ты останешься в моем кради.

Я смотрю на него.

— Я не буду заниматься с тобой сексом.

Его зрачки расширяются, глаза темнеют, фиолетовый становится темно-фиолетовым.

— Когда мы совокупимся, это произойдет не из-за сделки, — говорит он. — Это случится потому, что ты будешь страстно желать, чтобы я оказался в тебе.

Я резко втягиваю воздух. О боже.

Глава 5

ТЕРЕКС

Я веду самочку внутрь моего кради, триумф наполняет меня, когда она облегченно вздыхает, сразу направляясь к огню. Мой кради большой и удобный, как и подобает моему статусу, и я горжусь тем, что дарю Элли комфорт и тепло.

Ее большие глаза изучают обстановку, и я почти улыбаюсь, когда она скользит взглядом по мехам с одной стороны кради. Она нервная самочка, и хотя я не понимаю почему, я готов быть терпеливым.

Я подожду, пока она будет готова совокупиться со мной. Даже если ожидание убьет меня.

Я размышляю над этим, пока Элли исследует мое пространство, заглядывая в маленькую комнату, используемую для купания. Я никогда не испытывал такого чувства к самке, никогда не чувствовал необходимости, чтобы самка находилась рядом, чтобы обеспечивать ее безопасность.

Вздох Элли говорит мне, что Арана наполнила ванну, и я улыбаюсь, направляясь туда, где она смотрит на нее с тоской.

— Ты сперва хочешь искупаться или поесть? — спрашиваю я.

У нее урчит в животе, но она кивает в сторону ванны. Когда она закончит, ее будет ждать еда.

— Тебе понадобится помощь, чтобы раздеться, — говорю я, и она бросает на меня быстрый взгляд.

— Нет, не нужно, — быстро отвечает она. Она жестом велит мне уйти, и я чуть не смеюсь. Иногда она пуглива, как дикий зверек, а иногда она резко приказывает мне, словно она воин.

Я поднимаю бровь, когда мне приказывают выйти из собственной ванной. Румянец заливает ее лицо, но она смотрит на меня, упрямо выпятив подбородок.

— Тебе больно, — пытаюсь я еще раз. — Я помогу.

— Я справлюсь.

Я издаю низкий рык, она вздрагивает, и именно это убеждает меня выйти.

— Ты позовешь меня, если тебе понадобится помощь.

Она с облегчением кивает, и я иду к огню, где Арана оставила достаточно еды, что хватило бы на небольшой пир. Она прекрасно понимает, что воину нужно топливо, особенно когда он возвращается с охоты.

Я пытаюсь не обращать внимания на звуки падающей на землю одежды и сажусь, сосредоточившись на огне. Я не знаю, почему эта упрямая крошечная самочка так привлекает меня, но она будет рядом, пока не узнаю ответ.

Я напрягаюсь от ее вздоха, а затем поднимаюсь на ноги, когда до меня доносится слабый, болезненный стон. Я в мгновение ока оказываюсь в ванной комнате и ошеломленно останавливаюсь, встретившись взглядом с Элли.

Она смотрит на меня через плечо.

— Что ты делаешь? Не смотри!

Я подношу дрожащую руку ко рту и отвожу взгляд, но ничто не сотрет это видение из моей памяти. Элли отвернулась, пытаясь снять рубашку, по ее коже скользят блики свечей, ее роскошная задница обнажена.

Это последнее, что выводит меня из моего внезапного оцепенения.

— Тебе больно, — рычу я. — Не знаю, почему ты так стесняешься меня, но ты позволишь мне помочь.

— Господи, да что с тобой? Я же сказала, что справлюсь.

Разочарование в ее дрожащем голосе поражает меня, и я поворачиваюсь к ней, стараясь не отрывать глаз от ее лица. Она раскраснелась, ее глаза полны слез, и она покачивается от усталости.

— Хватит! — рявкаю я, шагая вперед.

Она вздрагивает, но я обнимаю ее за талию, стараясь не отрывать взгляда от узла, с которым она боролась.

— Ты должна была позвать меня, а не причинять себе боль, — рычу я. — Твое упрямство только во вред тебе.

Она тяжело вздыхает, но решает не отвечать, и через несколько мгновений узел развязывается. Я осторожно снимаю перевязь, фиксирующую ее руку, и Элли сжимает запястье, удерживая локоть в неподвижном состоянии.

— Вот так и продолжай удерживать руку, — говорю я ей, переключая внимание на ее рубашку.

Ее глаза все еще полны слез, и она отводит взгляд, пока я, ругаясь, вожусь с ее рубашкой.

Она издает слабый смешок, наконец-то встретившись со мной взглядом.

— Можешь порвать рубашку, если хочешь. Теперь это просто тряпка.

Я не хочу рисковать и хоть как-то задеть ее руку, поэтому вытаскиваю из-за пояса нож и разрезаю ткань. Я делаю то же самое сверху, чтобы ей вообще не нужно было двигать раненой рукой.

Эта самочка ужасно стесняется своего тела, и, хотя не понимаю почему, я должен сделать скидку на ее странные манеры. Не сводя глаз с ее лица, я беру ее под руку и веду в ванную.

Я придерживаю ее, чтобы она не поскользнулась, и, наконец, она погружается в дымящуюся воду. У нее вырывается вздох удовольствия, и все мое тело напрягается. Я хочу, чтобы она издавала тот же звук, пока я доставляю ей больше удовольствия, чем она может себе представить.

Элли покусывает губу, но ее желание быть абсолютно чистой должно быть перевешивает беспокойство по поводу моего присутствия, потому что она кивает, снова отводя глаза, пока я не ухожу.

Внезапно я представляю, как присоединяюсь к ней в большой ванне, сажаю ее к себе на колени и смотрю, как темнеют ее глаза, когда она объезжает меня. Когда-нибудь она перестанет меня бояться.

ЭЛЛИ

Терекс наконец возвращается к огню, и я вздыхаю. Это было унизительно. Он в такой невероятной форме, и зная, что он смотрел на мою голую, колышущуюся бледную задницу, мне хочется плакать.

— Скажи, когда закончишь, и я помогу тебе вымыть волосы.

Я хмурюсь, смущение захлестывает меня, и я глубже погружаюсь в теплую воду. Когда он помогал мне, я ожидала, что его прикосновения будут беспристрастными, так как в нем слишком много джентльменского, чтобы спокойно относиться к женщине, страдающей от боли. Но его глаза были темными, мышцы напряженными, и я не пропустила похоть на его сосредоточенном лице, когда он ворвался в ванную.

Неужели он действительно может хотеть меня?

Мне трудно в это поверить, но если судить по его поступкам…

Он настоял, чтобы я осталась с ним, помог мне раздеться, и, похоже, не желает мириться с моей болью. А еще его замечание насчет того, чтобы «совокупиться» со мной.

От этой мысли у меня горят щеки, но я не могу отрицать, что Терекс хочет меня…

«Нет, Элли, ты уже совершала эту ошибку».

Вода начинает остывать, и, прочистив горло, я зову Терекса, чтобы он помог мне с волосами.

Он тут же появляется с большим кувшином в руке, направляясь к ванне.

— Опусти голову.

Я держусь за запястье, удерживая локоть неподвижно, и делаю глубокий вдох, прежде чем соскользнуть вниз достаточно, чтобы намочить все мои волосы. Мне давно была пора сходить подстричься, но у меня не было времени между преподаванием и волонтерством.

Терекс издает довольный звук, когда я сажусь обратно, и он тянется к моим волосам и отжимает их, чтобы удалить немного лишней воды. Затем я чувствую что-то прохладное у себя на голове, и он начинает намыливать волосы, почесывая кожу головы, пока я практически не начинаю мурчать.

— У тебя красивые волосы, — говорит он, и я улыбаюсь от удовольствия. Это единственная вещь, которой завидовала моя сестра, ее собственные волосы были тонкими и безжизненными.

— Когда я впервые увидел тебя, я представил, как расчесываю эти волосы перед своим костром, — продолжает Терекс, и я дрожу, когда его пальцы продолжают намыливать пряди. — Ты позволишь мне сделать это для тебя?

Я не дура. Сушить и расчесывать волосы — сущий кошмар, особенно без фена. Не говоря уже о том, что моя рука вряд ли скажет мне спасибо, если я буду напрягать ее.

— Конечно. Это было бы здорово. Спасибо.

Он помогает мне промыть волосы, а потом моет их еще раз, пока они не пахнут чистотой и чем-то сладким, а вода вокруг меня не становится грязно-коричневой.

— Фу, — жаль, что я не могу ополоснуться под душем, но все же я намного чище, чем была в последние дни.

— Подожди здесь, — говорит Терекс. Он почти сразу возвращается с длинным широким куском ткани и жестом предлагает мне встать.

— Эм.

Его взгляд строгий.

— Я не буду смотреть. Неужели все люди так стесняются своего тела?

Да, если над ними измывались, как надо мной.

— Мы все разные, как и вы.

— Ну, тебе незачем прятать от меня свое тело. Я же сказал тебе, что не буду с тобой совокупляться, пока ты не попросишь.

Он хмурится, словно я сомневаюсь в его чести, и я вздыхаю.

— Терекс…

Его глаза темнеют.

— Мне нравится, как мое имя звучит из твоих губ, крошечная самочка. А теперь вылезай из ванны, пока вода не остыла.

Я делаю глубокий вдох, но он остается верен своему слову и не сводит глаз с моего лица, когда я поднимаюсь на ноги. Он держит ткань перед собой, пока я выхожу, и я заставляю его отвернуться, пока забираю ее у него, завожу под локоть в попытке обернуть вокруг себя, как тогу. Я быстро понимаю, что одной рукой это невозможно, и разочарованно выдыхаю.

— А ты можешь…

Терекс сразу же понимает в чем проблема и помогает мне обернуть ткань вокруг меня. С моих волос капает вода, и он выжимает их над ванной, а затем тянется за другим куском материала, нежно оборачивая мои волосы и удаляя лишнюю воду.

Затем он падает передо мной на колени, и из моего горла вырывается писк.

— Что ты делаешь?

— Вытираю тебя, крошечная самочка. Ты позволишь?

Я вздыхаю, понимая, что не смогу сделать это сама, и я настолько устала, что у меня почти не осталось сил к сопротивлению. Возможно, если я буду думать о нем как о докторе, все будет не так уж плохо.

— Хорошо.

Я не отрываю глаз от стены кради, игнорируя его одобрительное хмыканье. Он быстро и методично похлопывает тканью по моему телу, в то же время держа ее в основном обернутой вокруг меня. Он начинает с моих ног и продвигается вверх, стараясь высушить внутреннюю сторону моих бедер. Я вздрагиваю, когда ткань скользит по моей натертой коже.

— Я знаю, Элли. У меня есть еще мазь, но сейчас мы должны убедиться, что кожа сухая.

К тому времени, как он добирается до моей груди, бабочки устраивают вечеринку в моем животе, а мои соски твердеют, проступая сквозь ткань.

Он ругается, низко и грубо, и жар заливает мои щеки.

— Ты великолепна.

Ошеломленная, я бросаю на него взгляд, и его глаза темнеют, когда он смотрит на меня. Я прикусываю губу, и его взгляд тут же перемещается на мой рот.

Он, кажется, встряхивается и встает на ноги, двигаясь назад к огню, а затем возвращается с огромным куском меха.

— Я найду тебе одежду утром, но пока мы можем накинуть на тебя это, — говорит он.

Он помогает мне укутаться, и я пытаюсь не обращать внимания на его руки, порхающие по моему телу. Его прикосновения сильные и уверенные, теплые и нежные. Я подаюсь ближе к нему, не желая ничего больше, чем свернуться калачиком на его твердой груди, и он завязывает мех так, чтобы я могла перемещаться хотя бы небольшими шажками.

— Бедная, уставшая самочка, — говорит он. — Скоро ты сможешь поспать.

Мои глаза расширяются, и я ловлю себя на том, что делаю шаг назад, когда он наклоняется и берет банку, которую я видела раньше.

Ужасная паста, которую использовала Мони. Та, от которой у меня было ощущение, что мою руку ломают снова и снова, прежде чем она, наконец, онемела.

Я прищуриваюсь, глядя на Терекса.

— Мони уже мазала ею.

— И велела мне убедиться, что мы снова применим ее, прежде чем ты ляжешь спать. Будь храброй, крошечная самочка. Это для твоего же блага.

Я скрежещу зубами от его покровительственного тона, но нельзя отрицать тот факт, что, хотя это чертовски больно, то, что находится в этой волшебной пасте, также значительно уменьшило опухоль и даже ненадолго обезболило мой локоть, прежде чем я начала им двигать, пытаясь показать свою самостоятельность.

— Прекрасно.

Терекс отходит и жестом показывает, чтобы я придвинулась к огню. Я сажусь на одну из больших подушек так близко, что чувствую жар огня на своем лице. Мои глаза мгновенно пытаются закрыться.

— Ах, Господи Иисусе, ты хоть бы предупредил!

Моя рука вспыхивает огнем, и на глаза наворачиваются слезы, но Терекс крепко держит меня за запястье. Через несколько мгновений моя травма снова блаженно онемела, но я все равно хмуро смотрю на него.

Он ухмыляется тому, что видит на моем лице, и наклоняется, убирая мои влажные волосы с лица.

— Ну вот, все и закончилось. Теперь ты можешь получить свою награду.

Жар в его глазах не оставляет сомнений в том, какую награду он хотел бы предложить, но он уходит, и возвращается уже с расческой в руке. Он помогает мне снова устроить руку перевязь, а затем усаживается позади меня, побуждая меня прислониться к нему, пока он начинает расчесывать мои сбившиеся волосы.

Я не могу не спросить.

— Ты правда хотел расчесать мои волосы, когда впервые меня увидел?

Он останавливается, а затем снова приступает к своему занятию.

— Я не вру, крошечная самочка. И никогда не совру тебе.

Глава 6

ЭЛЛИ

Я резко просыпаюсь. Где я? Мне тепло и уютно, но мой локоть пульсирует, недовольный моим внезапным движением.

— Расслабься, крошечная самочка. Ты в безопасности.

В безопасности.

Я повторяю это про себя, хмурясь. Я лежу рядом с Терексом, его теплое тело греет меня со спины и тепло огня согревает спереди. Я откидываюсь на груду подушек, и мое сердце переворачивается, когда я оглядываюсь. Терекс создал для меня нечто вроде кокона, так что я лежу, немного полусидя, окруженная подушками, чтобы ночью не перекатилась на больную руку.

Оу.

Мой желудок издает трель. Мое последнее воспоминание — это ощущение, как Терекс расчесывает мои волосы, и он, должно быть, решил, что лучше дать мне поспать. Я определенно могла бы перевернуться и поспать еще несколько часов, но я так голодна, что меня тошнит, и мой желудок громко урчит при мысли о еде.

Терекс садится и поднимает бровь, явно забавляясь.

— Такой свирепый звук для такой малышки, — говорит он, и я сердито смотрю на нег

— Накорми меня, и я оставлю тебя в живых.

Он откидывает голову назад и смеется, а я ошеломленно смотрю на него. Это несправедливо, что этот парень так великолепен.

Я пытаюсь отвести взгляд от его груди, но меня хватает не больше чем на три секунды. Через несколько мгновений мой взгляд возвращается к игре мышц, которые сокращаются и перекатываются, когда он двигается. На нем нет рубашки, и голубые чешуйки на плечах поблескивают в свете костра. Я открываю рот, чтобы спросить его о них, но он уже поднялся и двинулся за едой, и из меня вырывается сдавленный звук, когда я пристально смотрю на его подтянутую задницу.

— Надень какие-нибудь штаны!

Терекс бросает на меня через плечо удивленный взгляд, и если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что он позирует мне. Я хватаю с пола рядом с кроватью штаны, которые были на нем вчера, и бросаю их в него здоровой рукой, мгновенно зажмурив глаза, когда он поворачивается, чтобы поймать их.

Ладно, может, я и приоткрыла один глаз, но так поступила бы любая женщина, если только у нее не остыла кровь.

Оказывается, его огромный меч не был компенсацией размера его достоинства.

На этот раз я заставляю себя закрыть глаза по-настоящему, ожидая, пока он натянет штаны, прежде чем снова их открыть.

— Ты девственница? — внезапно спрашивает он с любопытством в голосе.

— Большое спасибо, что оделся. И нет, я не девственница.

Но, честно говоря, секс — не был для меня чем-то интересным.

— А. Так это просто стеснение. Скоро ты научишься не стесняться меня.

Нет, не научусь.

Терекс протягивает мне тарелку, и я вдыхаю запах еды, словно будто он собирается забрать ее. Его глаза светятся от удовольствия, когда он наблюдает за мной, и протягивает мне чашку воды, прежде чем самому потянуться за тарелкой.

Я со стоном откусываю кусочек чего-то похожего на хлеб. У него идеальная корочка снаружи, и он очень мягкий внутри. Я пробую различные фрукты и орехи, обнаружив, что мне нравятся зеленые фрукты, которые по вкусу похожи на вишню.

— На утренней трапезе будет мясо, — говорит Терекс, и я киваю, набивая рот, пока живот не перестает болеть.

— Уф, — говорю я наконец. — Я смела все подчистую. Я просто умирала с голоду, спасибо.

— Мне приятно кормить тебя.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому киваю и, покраснев, снова поворачиваюсь к огню.

— Когда мы сможем найти Чарли?

— Когда твоя рука заживет.

Мой рот открывается, и я резко поворачиваю голову, встречаясь взглядом с Терексом.

— Мы так не договаривались.

Он хмуро смотрит на меня.

— Неужели ты думала, что я позволю тебе путешествовать в течение нескольких дней, испытывая боль? Каким же мужчиной я буду, если позволю такое?

— Ладно, приятель, нам нужно поговорить о слове «позволю». Если я что-то надумала делать, то не нуждаюсь в твоем позволении.

Сейчас, когда мой желудок сыт и я больше не боюсь за свою жизнь, я чувствую себя немного увереннее, споря с этим огромным воином. Даже когда он, прищурившись, смотрит на меня.

— Я больше тебя и сильнее, — пожимает он плечами. — Я умею ездить на мишуа, а ты — нет. Я знаю, какие племена охотно ответят на наши вопросы, а какие попытаются убить нас на месте.

Я скриплю зубами, даже когда разочарование и беспомощность накрывают меня, и мои плечи опускаются. Терекс вздыхает и опускается передо мной на колени, ожидая, пока я подниму на него свой взгляд.

— Я не пытаюсь огорчить тебя, крошечная самочка. Я забочусь только о твоем здоровье. Я отвезу тебя к Мони, и она скажет, когда ты сможешь отправиться на поиски.

Я киваю. Честно говоря, я знаю, что я в плохой форме. Мои до сих пор болят, внутренняя поверхность бедер все еще саднит, и, хотя мой локоть определенно чувствует себя лучше, мне нужно некоторое время продержать его в перевязи.

Раздается звон колокольчика, и Терекс поворачивается, направляясь ко входу в кради. Раздаются приглушенные голоса, и я слышу женское хихиканье, за которым следует низкий смех Терекса. Такой парень, как он, должно быть популярен среди здешних женщин. Я не пропустила, как несколько женщин были снаружи прошлой ночью, скользили глазами по его телу, когда он вернулся в лагерь, как будто проверяя, нет ли повреждений.

Терекс возвращается с узлом в руках.

— У меня есть для тебя одежда.

Я вздыхаю с облегчением. Пока на мне теплый мех, я боюсь, что споткнусь об него, и, разумеется, я не могу покинуть кради, надев на себя только одеяло.

Терекс разворачивает сверток и кладет на ложе длинное платье. Оно простого кроя, но чудесного голубого цвета, и материал мягкий на ощупь, когда я провожу по нему ладонью. Рядом с ложем он ставит на землю пару ботинок.

— Вчера вечером я смотрел на твои ноги. Думаю, они подойдут. Это ботинки внучки Мони. Походишь в них, пока мы не сделаем такие, которые будут по твоей ноге.

Я вздыхаю.

— Сколько лет ее внучке?

Уголок его рта приподнимается в изумлении.

— Она видела семь лет.

Эти люди такие большие, что мне в пору детская обувь. Неудивительно, что Терекс думает, будто может указывать, что мне делать.

Я аккуратно натягиваю их, заботясь о бинтах, которые Терекс помог мне обернуть вокруг ступней. Я благодарна, что у меня есть хоть какая-то защита от безжалостной для моих ног земли.

— Я достану тебе сапоги, прежде чем мы покинем лагерь и отправимся на поиски твоей подруги.

Я улыбаюсь Терексу, и он протягивает руку, поглаживая мое лицо.

— Красивая самочка, — говорит он, и чары рассеиваются.

Он явно играет со мной, и я отодвигаюсь, протягивая руку за платьем.

— Пожалуйста, не мог бы ты отвернуться?

Терекс хмуро смотрит на меня.

— Что я не так сказал, Элли?

— Ничего. Я хочу переодеться.

— Я помогу тебе.

— Мне не нужна твоя помощь.

Его хмурый взгляд превращается в суровый, и он скрещивает свои огромные руки на груди. Мой взгляд мгновенно падает на его мускулы, и я вижу веселье в его глазах, когда встречаюсь с ними снова.

— Я думал, мы обсудили это вчера вечером, — говорит Терекс. — Я помогу тебе.

— Я сказала, мне не нужна твоя помощь!

Удивление мелькает на его лице, прежде чем оно застывает в нечитаемую маску.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Мне нужно поговорить с моим королем. Я вернусь, когда закончу.

Я смаргиваю слезы и отворачиваюсь, а он чертыхается, натягивая рубашку и ботинки. Я открываю рот, чтобы что-то сказать — не знаю, что, — но он поворачивается и оставляет меня одну.

ТЕРЕКС

Я не понимаю эту человеческую самку. То она одаривает меня своей милой улыбкой, то отказывается от моей помощи.

Я понимаю, что она стесняется своего тела, но после прошлой ночи я думал, что мы уже прошли этот этап. Ее рука причиняет ей столько боли, что ей нужна моя помощь, чтобы подготовиться к этому дню.

Я прохожу через наш лагерь, кивая тем, кто окликает меня. У меня нет времени останавливаться, и, честно говоря, мое настроение слишком мрачное, чтобы предоставить информацию, которую наши люди хотят знать об этих самках.

Я киваю охраннику у двери Ракиза и стучу, не удивляясь, когда мне открывает Арана. Ее глаза расширяются от того, что она видит на моем лице.

— Терекс, — спрашивает она. — С тобой все в порядке?

— Я в порядке. Я просто не понимаю самок.

Она улыбается, и мне хочется, чтобы это была Элли, одаривающая меня своей улыбкой, а не сердитыми словами.

— Поверь мне, мы тоже не понимаем мужчин. Тот факт, что нам удалось сосуществовать в течение стольких веков, спариваясь и любя друг друга несмотря на различия, является чудом.

Я улыбаюсь ей и склоняю голову, когда входит Ракиз. Он кивает мне, садясь на свое любимое месте перед огнем, пока Арана подает ему утреннюю пищу.

Мы оба оборачиваемся, когда до нас доносится сердитый женский голос.

— Мне нужно поговорить с ним.

— Вас нет в списке.

— Мне похрен! Шевели задницей.

Глаза Ракиза расширяются, и он делает жест, чтобы я открыл дверь.

Передо мной стоит Невада в длинном зеленом платье. Нет никаких сомнений, что она красивая самка, но, кажется, что она чувствует себя совершенно некомфортно, оттягивая вырез, даже когда она прищуривается, глядя на меня.

— Я хочу поговорить с королем.

— Пусть войдет, — говорит Ракиз, и я отступаю в сторону.

Ракиз встречается взглядом с Невадой, и напряжение заполняет комнату. Затем он лениво осматривает ее тело, и мы все наблюдаем, как яростный румянец заливает ее щеки.

— Вы. Закончили? — тон Невады холоден.

Ракиз поднимает бровь, и она наклоняет голову, одаривая его взглядом, который ни одна самка никогда не осмеливалась подарить ему раньше.

Ракиз встает и протягивает тарелку Аране, которая смотрит на него широко раскрытыми глазами.

— Ты не проявляешь никакого уважения.

— Я уважаю тех, кто это заслужил. До сих пор ты не давал мне повода уважать тебя.

Арана издает сдавленный звук и пятится из комнаты, когда Ракиз бросает на нее взгляд. Без сомнения, остальная часть лагеря скоро узнает каждое слово в слово об этой стычке.

— Будь осторожна, самка.

Невада прищуривается и бросает на него такой презрительный взгляд, что Ракиз делает шаг вперед и подается к ней, даже когда она отступает.

— Я только что узнала, что вы послали крошечную группу людей на поиски наших подруг. Без меня.

Ракиз кивает.

— Да.

Этот ответ, кажется, еще больше бесит Неваду, но она делает глубокий вдох, даже когда ее руки сжимаются по бокам.

— Я же сказала, что отправлюсь с ними.

Я чуть не смеюсь. Эти человеческие самки — существа, каких мы никогда раньше не видели. Какое-то мгновение Ракиз зачарованно смотрит на Неваду, прежде чем его лицо застывает.

— Я же сказал, что мы обсудим эту ситуацию. Мы можем обсудить это сейчас, но я уже принял решение. Я послал своих лучших воинов на поиски твоих подруг.

Невада усмехается.

— Пять. У тебя целый лагерь воинов, а ты послал всего пятерых из них.

— Мне не нужно объяснять тебе свои решения. Но поскольку ты, кажется, не в состоянии понять, как обстоят дела на этой планете, позвольте мне попытаться объяснить тебе. В настоящее время на севере идут сражения с племенем, которое придет и заберет все, что у нас есть, включая наши жизни, если они смогут. На востоке браксийские воины, охотящиеся на вуальди с нашей территории. Если кто-то из этих воинов потерпит неудачу или враг сумеет прорвать нашу оборону, наше племя будет атаковано. Сейчас у нас ровно столько воинов, чтобы держать оборону этого лагеря. Отсутствие даже пяти воинов ставит под сомнение надежность нашей обороны. Так что, возможно, тебе следует поблагодарить меня за то, что я подвергаю своих людей опасности.

Невада бледнеет от его слов, но ее лицо снова вспыхивает, даже когда она смотрит на него в упор.

Я знаю Ракиза, и он всегда посылал воинов за самками. Не только потому, что самки — благословение для нашего племени, но и потому, что он никогда не позволил бы причинить вред самке, если он в силах предотвратить это. Но Невада этого не знает.

— Спасибо, — цедит она сквозь зубы. — Но ты же знал, что я хочу пойти с ними.

Ракиз смеется, и я бросаю на него свой взгляд, услышав холодный смех. По какой-то причине эта самка заставляет Ракиза вести себя непредсказуемо.

— В тот день, когда я позволю самке охотиться на вуальди, я больше не смогу править этим племенем. Ты умрешь в течение нескольких дней. Ты ничего не знаешь об этой планете и ее опасностях, и не понимаешь, в какой именно опасности можешь оказаться.

— Ты высокомерный…

Ракиз поднимает руку, и глаза Невады встречаются с моими. Ее рука дергается, и я не сомневаюсь, что если бы меня здесь не было, она бы попыталась ударить моего короля.

Она разворачивается и уходит, хлопнув дверью, а Ракиз смотрит на меня.

— Она бы меня ударила, — ошеломленно выдыхает он. — Что это за самки такие?

— Не все из них такие, — говорю я. — Элли не стала бы тебя бить, — я делаю паузу. — Если только она не думала бы, что ты собираешься причинить вред ее друзьям.

К моему удивлению, Ракиз больше не злится. Вместо этого он выглядит… заинтригованным. Не секрет, что наш король давно устал от своего правления. Но он — лучший правитель, которого мы могли бы иметь, и он никогда не оставил бы наше племя, чтобы позабавиться бойней, которая последует, когда воины будут бросать вызов за корону.

Но впервые за долгое время в глазах Ракиза появился намек на интерес. Интерес к чему-то, кроме убийства всех вуальди на этой планете.

Он хмурится вслед Неваде и качает головой, наконец потянувшись за холодной утренней едой. Он жестом приглашает меня сесть, и я сажусь у огня, благодарный за тепло в такое прохладное утро.

Меня охватывает чувство вины. Надо было подложить еще полено в огонь в моем кради. Элли ощущает холод гораздо сильнее, чем я.

— Асроз сказал мне, где были найдены самки, и я послал в то место Гидрикса и его людей. Надеюсь, они смогут найти хоть какой-то след вуальди, которые похитили их.

На его челюсти дергается мускул, и я вздыхаю. Мы оба знаем, что вероятность найти самок живыми уменьшается с каждым днем.

— Эти вуальди не похожи ни на кого из тех, кого я видел раньше, — говорю я. — Они были одеты в одежду, которая прикрывала их конечности и, казалось, работали сообща, быстро разделяя самок и исчезая.

Ракиз потирает щеку, снова откладывая утреннюю еду в сторону.

— Это же нам сказал и Асроз. Это хорошая новость. Я никогда не слышал о такой стае. Это знание облегчит поиск вуальди, которые забрали самок.

Он не произносит то, о чем мы оба думаем.

Что к настоящему времени самки, возможно, уже мертвы.

Глава 7

ЭЛЛИ

После ухода Терекса сижу и пялюсь в огонь. Почему я была такой стервой по отношению к нему?

«Он не должен был насмехаться над тобой».

Что, если он не издевался надо мной? Он не скрывает того факта, что находит меня привлекательной, и он не похож на парня, который настолько подлый, чтобы издеваться над женщиной, которая ранена и явно вырвана из своей зоны комфорта.

Что, если он действительно считает меня красивой?

Я практически отмела эту мысль, но потом прокручиваю и анализирую ее снова.

Возможно, правила привлекательности на Земле здесь не работают.

Когда Мэтт начал встречаться с моей сестрой, я была настолько подавлена, что совершила ошибку, излив все свои чувства и переживания в дневнике. Когда Амелия нашла его, она дождалась подходящего момента, чтобы все услышали мои самые сокровенные секреты.

В тот момент, когда она посмотрела на меня в столовой за завтраком, я все поняла. Тем утром я искала свой дневник, и меня охватил ужас, когда я обнаружила, что он пропал. Я думала, что спрятала его в идеальном месте, под половицей в шкафу. Но, видимо, Амелия знала о моем тайнике. Она всегда была на шаг впереди меня.

В то утро я притворилась больной, чтобы остаться дома, но у мамы не хватило на меня терпения, заявив, что я вполне могу идти в школу. Когда я попыталась объяснить, что произошло, она сорвалась и сказала, что у нее нет времени на мои школьные драмы и что мне нужно подтереть свои сопли и самой разобраться со своими проблемами.

К тому времени мой отец уже как лет пять лежал в земле.

Поэтому в тот момент, когда Амелия улыбнулась мне с другого конца столовой и забралась на стол, я поняла, что вот сейчас это и произойдет. Я вскочила на ноги, когда она полезла в свою сумку и вытащила мой ярко-розовый дневник, покрытый фотографиями Джастина Бибера. И я повернулась, чтобы сбежать, но обнаружила, что она устроила так, что двое ее друзей-спортсменов схватили меня за руки, удерживая неподвижно и выставляя для всеобщего унижения.

При этом воспоминании на меня накатывает тошнота. Спустя столько времени я все еще слышу смех, все еще чувствую вкус слез на губах, все еще чувствую скрипучий линолеум под ногами. Я стояла и мечтала о том, чтобы подо мной разверзлась земля, чтобы по школе пронесся огонь, чтобы случилось хоть что-нибудь, чтобы остановить ее.

Это никогда не прекращалось. До конца своей школьной жизни я была «той самой» девочкой. Мэтт несколько раз пытался заговорить со мной, но я всегда уворачивалась, даже после того, как он наконец-то увидел, какая Амелия на самом деле, и бросил ее.

В пятнадцать лет у меня все еще был детский жирок, часть которого я потеряла в колледже, а часть — это то, что осталось со мной. Мысль о странной, толстой, непопулярной девушке, вожделеющей к самому популярному парню в школе? Смешная. Для всех. Я даже замечала, как один или два учителя пялились на меня, не потрудившись скрыть ухмылки на своих лицах.

Я испугано вздрагиваю, когда за пределами кради появляется тень, прижимая к себе мех, словно защищаясь, когда кто-то входит внутрь.

Терекс в мгновение ока оказывается на коленях у моих ног и убирает волосы с моего лица.

— Элли, — говорит он. — Что случилось? Тебе больно?

Я разрыдалась, самым безобразным образом, даже когда он притянул меня в свои объятия, осторожно, чтобы не потревожить локоть.

— Прости, — всхлипываю я, заливая слезами его рубашку. — Я была злой, грубой и необъективной.

— Это ты меня прости, — рычит он. — Мне не следовало оставлять тебя. Что тебя так расстроило?

Он отстраняется и оглядывает кради, как будто ищет проблему, которую нужно решить. Он смотрит на платье и поднимает бровь.

— Тебе не понравилось платье?

Я издаю икающий смешок, и его плечи слегка расслабляются.

— Нет, с платьем все в порядке.

— Что вызвало твои слезы? Скажи мне, и я все исправлю.

Я делаю долгий, прерывистый вдох.

— Ты назвал меня красивой.

Терекс наклоняет голову, смущение отражается на его красивом лице.

— Это… это оскорбление для людей?

Я улыбаюсь, и его взгляд мгновенно устремляется к моим губам.

— Нет. Я просто не привыкла, чтобы мужчины считали меня привлекательной.

Терекс прищуривается, словно не сомневается, что я вру.

— Мужчины на вашей планете слепые?

Я смеюсь, вытирая лицо.

— Ну, ты благо для моего эго, это уж точно. Мне… никогда не везло с парнями. В старших классах надо мной издевались за то, что я посмела влюбиться в самого привлекательного парня в школе. Когда я, наконец, сбежала в колледж, моя уверенность в себе была на рекордно низком уровне, и я похоронила себя в книгах.

Я вздыхаю. Когда он хмурится, я перевожу взгляд в никуда.

— Знаешь… Сейчас я думаю, что сама себе причинила большую боль, держась за эти чувства дольше, чем следовало. Я позволила сестре повесить на себя клеймо, что я слишком неуклюжая и уродливая, и никто никогда не захочет меня, и всю свою жизнь я играла по этим правилам.

Терекс хмуро смотрит на меня.

— Как ты могла такое подумать?

Я вздыхаю.

— О, если бы ты только знал. Как бы то ни было, минут пять я пыталась надеть платье, но не смогла. Ты не поможешь мне, пожалуйста?

Терекс хмурится еще сильнее, но противится сменить тему. Хотя я сомневаюсь, что он надолго забудет об этом. Он медленно кивает, помогая мне подняться. Я делаю вид, что не наблюдаю за тем, как двигаются его мышцы, когда он хватает платье и приносит его мне.

Я медлю, прижимая мех к груди, пока он терпеливо ждет. Он начинает надевать на меня платье через ноги. Я подтягиваю мех выше.

Терекс придерживает платье на моей талии, пока я снова колеблюсь. Это просто смешно. В конце концов, мне придется расстаться с мехом.

Я делаю глубокий вдох и сбрасываю мех, стоя перед ним с обнаженной грудью и дрожа, как лист.

Его взгляд не отрывается от моего лица, но он улыбается.

— Храбрая самочка, — говорит он, и я чувствую, как мои щеки краснеют, когда он помогает мне натянуть платье. Он осторожно развязывает мою перевязь, и я натягиваю платье на грудь, пока он стягивает его сзади.

— Это платье подойдет к твоей перевязи, но руки останутся обнаженными. Я найду тебе плащ, чтобы ты не замерзла.

На плечах это платье держится за счет толстых завязок, и Терекс аккуратно, чтоб не потревожить мою, завязывает их, а затем закрепляет мою перевязь.

Платье слишком длинное, оно волочится по полу, и Терекс хмуро смотрит на него, вытаскивая нож. Я делаю шаг назад и чуть не спотыкаюсь, но он хватает меня за здоровую руку и хмуро смотрит на меня.

— Что ты делаешь? Осторожней.

— Ты не можешь его порезать, Терекс, — шиплю я. — Это чужое платье.

Он улыбается мне.

— Одежда была подарена для наших новых самок, — говорит он. — Мы все заметили разницу в размерах между нашими людьми и вашими. Никто не ждет, что ты наденешь платье, в котором можно споткнуться.

Я прикусываю губу, но позволяю ему срезать лишнюю ткань по низу платья. Я уверена, что его можно было бы подшить, но сейчас я не могу этого сделать, и я никогда не жду, что кто-то другой сделает это за меня. Эти люди, найдя нас в грязных, рваных пижамах, немедленно предложили нам воду, еду и чистую одежду.

Терекс использует свой нож, чтобы грубо отрезать нижнюю часть платья, которая падает на пол, потом помогает мне надеть туфли. Встает и одобрительно кивает.

— Спасибо, — говорю я.

Из его горла вырывается рык, и он наклоняется вперед, одна рука тянется к моим волосам, чтобы удержать меня, когда он сминает мои губы своими.

Я испугано вздыхаю, и его язык немедленно находит мой, завоевывая мой рот, как воин, которым он и является.

На вкус он как ягоды и ощущение, словно я в раю, его объятия надежны и крепки, когда он меня словно баюкает в своих руках, пока он нежно целует меня. Его губы играют, заигрывают с моими, пока я робко не целую его в ответ, мое тело становится податливым, когда я сжимаю его рубашку, притягивая ближе здоровой рукой.

Терекс стонет, его рука находит мою поясницу, когда он притягивает меня ближе, и мои колени слабеют от ощущения его твердого и великолепного тела.

Звук колокольчика заставляет его напрячься, и он чертыхается, отстраняясь. Я чувствую себя ошеломленной и разгоряченной, когда смотрю на него, и он мягко улыбается мне, прежде чем отступить и двинуться к входу в свой кради.

— Спасибо, Фини, — говорит он, беря поднос. Я вижу пару любопытных глаз, смотрящих на меня, а затем женщина кивает и исчезает.

— Пойдем, Элли. Поешь еще.

От невероятного аромата у меня текут слюнки, и я сажусь у огня рядом с Терексом. Я все еще пытаюсь свыкнуться с нашим поцелуем. От него у меня закружилась голова, словно все исчезло, словно во всем мире нас осталось только двое.

Я хочу повторить и испытать это снова.

— Элли?

Голос Терекса звучит весело, и он выглядит очень довольным собой, улыбаясь мне, когда протягивает мне тарелку. Я прищуриваюсь, и его ухмылка становится еще шире. Да, он знает, что мне понравилось ощущать его губы на своих.

ТЕРЕКС

Я смотрю, как Элли ест, и думаю о том, что она мне сказала. Она издает тихий стон, когда кладет кусок мяса себе в рот, и я мгновенно становлюсь твердым, хотя мне только что удалось восстановить контроль над своим телом.

Я не могу представить себе планету, где мужчины не сражались бы насмерть за мою крошечную самочку. Я уже жалею о том, что ей придется когда-либо покинуть мой кради, где другие мужчины будут смотреть на ее глаза, длинные волосы и приятные изгибы и пытаться отговорить ее быть со мной.

Я хмурюсь при этой мысли.

— Терекс? Все в порядке?

— Да, — говорю я, отгоняя от себя мрачные мысли. Я отведу Элли к Мони, и она скажет нам, когда Элли снова сможет сесть на мишуа. Я понимаю, что эти самки должны найти своих подруг, и я помогу им всем, чем смогу. Но здоровье Элли на первом месте.

Элли откидывается назад, поглаживая себя по животу.

— Это было восхитительно. Не знаю, что это было, но я наелась.

— Сейчас я отведу тебя к целительнице, а потом ты отдохнешь.

Элли поднимает бровь, и я хмуро смотрю на нее. Я сказал что-то не то?

Я обдумываю свои слова.

— Я бы хотел, чтобы ты отдохнула, чтобы быстрей исцелиться, и мы могли бы отправиться на поиски твоей подруги Чарли.

Элли улыбается мне.

— Ладно, хорошо, но мне еще нужно поговорить с девчонками.

Я киваю, ставлю наши тарелки на поднос, чтобы забрать позже, и вывожу Элли из моего кради.

В лагере сейчас кипит жизнь. Мой кради находится дальше от мест, где собирается большинство жителей племени, но толпы народа, притворяющихся занятыми разговорами друг с другом, дают понять, что они отчаянно хотят увидеть этих человеческих самок.

Я тянусь к руке Элли, и мои плечи распрямляются, когда она переплетает свои гораздо меньшие пальцы с моими, позволяя мне вести ее к кради Мони.

— Люди пялятся, — бормочет она, сгорбив плечи.

— Это только потому, что ты новенькая и отличаешься от браксийцев, — говорю я. — Скоро они привыкнут видеть тебя каждый день.

Ее глаза изучают мое лицо, и она хмурится от того, что видит, но медленно кивает.

Мони улыбается нам, когда мы заходим к ней, и жестом приглашает сесть.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? Я уже осмотрела твоих подруг.

— Я чувствую себя намного лучше, спасибо. А как остальные?

— Им тоже намного лучше. Позволь мне взглянуть на твою руку.

Элли сидит тихо, пока Мони осматривает ее, слегка морщась, но позволяя ей нанести больше целебной пасты.

— Когда я смогу пойти на поиски?

Мони переводит взгляд на меня, и я вздыхаю.

— Мы надеемся узнать хоть какие-то известия об одной из подруг Элли. Самка была ранена и исчезла во время битвы.

Мони кивает и заканчивает завязывать перевязь Элли.

— Учитывая твое состояние, через одну неделю ты уже сможешь сидеть на мишуа.

Элли упрямо выпячивает подбородок.

— Это слишком долго. За неделю с Чарли может случиться все, что угодно.

Мони прищуривается, привыкшая к тому, что даже самые закаленные воины не оспаривают ее наставления.

Она открывает рот, и Элли вздрагивает, слезы наполняют ее глаза.

— Пожалуйста, — говорит она. — Она, должно быть, в ужасе, и она совсем одна. Мы совсем одни на этой планете. Нам нужно держаться вместе.

Мони вздыхает, глядя на меня. Я напрягаю лицо, надеясь, что она не заметит, как жалят слова крошечной самочки. Она не одна на этой планете. У нее есть я.

Я хмурюсь от этих мыслей. В течение многих лет я позволял самкам приходить и уходить, даже в племени, где у нас так мало свободных. Я так и не нашел ту, с которой хотел бы проводить каждую ночь, растить детей, стареть.

Элли — та самая самка.

«Но она уйдет. Она бросит тебя, как только найдет своих подруг».

Я хмурюсь еще сильнее. Эти люди ясно дали понять, что хотят вернуться на свою планету. Я не понимаю, как они это сделают, но я знаю, что, если такое возможно, эти упрямые, решительные самки сделают это.

«Нет, если ты убедишь Элли остаться».

Я размышлял над этой мыслью, пока Мони и Элли молча сверлят друг друга.

Наконец Мони издает смешок.

— Отлично, — говорит она. — Три дня. Но вы должны часто останавливаться для отдыха. И, — говорит она, когда Элли с улыбкой поднимается на ноги, — целебная мазь три раза в день.

Я смеюсь над выражением лица крошечной самки, когда она слышит это наставление, но она кивает.

— Спасибо.

— Не за что.

ЭЛЛИ

Терекс ведет меня к другому кради и звонит в крошечные колокольчики, висящие у входа.

Высовывается голова, и я ухмыляюсь, когда Алексис протягивает руку и обнимает меня.

— Вот ты где. Мы все гадали, куда ты делась.

— Я скоро вернусь, — говорит Терекс, и я киваю, следуя в кради за Алексис.

— Где Невада и Вивиан? — спрашиваю я.

— Они обе отправились, чтобы найти другую одежду. Невада хочет что-то, в чем она сможет «двигаться и сражаться», а Вив хочет что-то, что подчеркнет ее фигуру. — Алексис бросает на меня взгляд, и мы обе разражаемся смехом.

— Куда ты запропастилась прошлым вечером? Мы обернулись, а тебя уже нет, и все, что они сказали нам, что ты в лагере и в полной безопасности.

Я краснею.

— Терекс хотел, чтобы я спала в его кради, — стону я, когда Алексис смеется.

— Боу-чика-воу-воу, — говорит она, и я не могу не усмехнуться ее выходкам.

— Это не то, что ты подумала. Не смотри на меня так. Нет. Мы заключили сделку. По какой-то причине он хотел, чтобы я спала в его кради, и сказал, что если я это сделаю, он поможет мне найти Чарли.

Улыбка Алексис исчезает при упоминании Чарли, и она кивает. На мгновение мы обе замолкаем.

Алексис вздыхает.

— Господи, надеюсь, с ней все в порядке. Она была зажигалкой, понимаешь? Первой, кто предположил, что мы могли бы напасть на тех засранцев, которые нас похитили.

— С ней все в порядке, — говорю я. — Мы должны в это верить.

Если я позволю себе представить ее мертвой где-нибудь в лесу или вообразить представить, что остальных съедят вуальди… Я не смогу встать утром. Мы не можем опускать рук и должны продолжать искать их.

— Я пойду с тобой, — говорит Алексис. — Я стояла рядом с Чарли до того, как появились Терекс и его друзья. Если бы я была внимательнее, то заметила бы, когда она исчезла.

Я вздыхаю. Мы все чувствуем себя виноватыми. Я мысленно перебирал каждое мгновение этих нескольких минут, придумывая, как они могли бы пройти по-другому.

— Так значит, ты и Терекс, да?

Я смеюсь, и на мгновение мы уже не две человеческие женщины, похищенные инопланетянами и пытающиеся выбраться с чужой планеты. Мы просто две женщины, которые сплетничают о мужчинах.

— Да. Хотя, не знаю.

— Что значит «не знаешь»? Вы трахались?

— Нет!

Алексис выглядит разочарованной.

— Что-нибудь случилось?

Я думаю об огромных руках Терекса на моем теле, его губах, клеймящие мои, и меня охватывает дрожь.

— Ах ты похотливая сучка! Рассказывай подробности.

Я рассказываю Алексис о поцелуе, и, хотя она разочарована, что это — всего лишь поцелуй, — она сердито смотрит на меня, когда я рассказываю ей о своей сопливой истерике.

— Он сказал тебе, что ты красивая, и ты фактически сказала ему отвалить, а потом заплакала?

Я стону.

— Все было не так уж плохо. Он хотел помочь мне переодеться, и я подумала, что он издевается надо мной. Поэтому я сказала ему, что могу сделать это сама, а он рассердился и ушел.

Алексис пристально смотрит на меня.

— Бедняга.

— Бедняга?

— Ну, давай посмотрим на это с его точки зрения. Вероятно, это не привычная для него реакция на то, когда он говорит женщинам, что они красивы.

Я хмурюсь при мысли о том, что Терекс говорит другим женщинам, что они красивы.

— Я не ожидала этого. Он… ну, ты знаешь. А я… ну, ты понимаешь.

Алексис, прищурившись, смотрит на меня. Потом она протягивает руку и тянет меня за волосы.

— Ой! За что?

— За то, что ты идиотка. Почему бы тебе не сказать мне прямо, что ты имеешь в виду?

Я хмуро смотрю на нее, поднимаясь на ноги и расхаживая по комнате.

— Он огромный, горячий воин, сложенный как танк. Я толстая и выгляжу в лучшем случае середнячком. Боже, да уже этого достаточно!

Я шлепаю Алексис по руке.

— Ты, — медленно произносит она, — ведешь себя нелепо. Во-первых, если Терекс считает тебя красивой, кто ты такая, чтобы пытаться убедить его в обратном? Во-вторых, как можно жить с такой дерьмовой самооценкой?

Я сердито смотрю на нее.

— Не очень хорошо, — бормочу я, вспоминая о том, как я жила в Нью-Йорке.

Я вздыхаю.

— Послушай, моя сестра была королевой конкурса красоты. То есть раскрасавицей. Она была худой, спортивной и, по сути, вылитая моя мама. Я унаследовала все свои гены от отца, и они никогда не давали мне забыть об этом

— Понимаю, — кивает Алексис.

Я недоверчиво склоняю голову на бок, и она поднимает бровь.

— Думаешь, что ты единственная женщина, которой говорят какую-то чушь о том, как она выглядит? Добро пожаловать в клуб. Разница в том, что я выросла из тех ужасных подростковых лет, и сейчас я не позволяю всему этому дерьму иметь надо мной власть. Полагая, что ты недостойна любви и привязанности, ты позволяешь им чувствовать превосходство над тобой.

Я вздыхаю.

— Тебе легко говорить, — бормочу я. — Ты красотка.

Она закатывает глаза, откидывается на подушку и обводит взглядом мое тело.

— Ты что, издеваешься? У тебя одни сиськи и бедра чего стоят. Я годами копила деньги на новые сиськи.

Я смотрю на нее, и она снова закатывает глаза, а затем мы обе поворачиваемся, когда кто-то заглядывает в кради.

— О, привет, девчонки.

У меня отвисает челюсть, когда входит Невада… в кожаных штанах.

Алексис разражается смехом, и Невада улыбается ей.

— Лучше, да? Эти парни идиоты, если думают, что я буду драться в платье.

Алексис фыркает.

— Не думаю, что они вообще ожидают, что ты будешь драться.

— Ага. Глупые мужчины, — Невада бросает на меня взгляд. — А что случилось с тобой прошлым вечером?

— Она устроила пижамную вечеринку без нас. Но хорошая новость в том, что она убедила Терекса отправиться на поиски Чарли. Я иду с ними.

Невада даже не колеблется.

— Я тоже пойду.

— Куда пойдешь? — в кради появляется Вивиан, ее рот сжимается в тонкую линию, когда она замечает меня.

— Мы собираемся найти Чарли, — говорит Алексис. — Но кто-то должен остаться здесь на случай, если эти ребята найдут остальных.

Вивиан кивает.

— Я останусь, — говорит она, и я вздыхаю с облегчением.

Звонят колокольчики, и мы все оборачиваемся, когда внутрь входит Терекс.

— Привет, крошечная самочка, — говорит он с усмешкой, не сводя с меня своих фиолетовых глаз. — Ты скучала по мне?

— Божечки, — говорит Алексис, обмахиваясь рукой. — Если она — нет, то я так точно.

Я ухмыляюсь ей, стараясь не обращать внимания на то, как Вивиан разглядывает мощное тело Терекса с того места, где она развалилась у огня.

Он не сводит с меня взгляда, позволяя ему скользить по моему телу так, что я ясно вижу, что ему нравится то, что он видит.

— Да, — смело отвечаю я, наблюдая, как темнеют его глаза. — Я скучала по тебе.

ТЕРЕКС

Я оставляю Элли спать в моем кради, радуясь, что она отдыхает и исцеляется. Она не признает того, что все еще измучена и быстро засыпает, едва положив голову на подушку.

Затем, морально приготовившись отстаивать свое мнение, я направляюсь к Ракизу. Я должен убедить его, что именно мне следует отправиться на поиски подруги Элли.

Я нахожу его прислонившимся ко входу в свой ташив, смотрящим вдаль.

— Эта самка сводит меня с ума, — говорит он, не глядя на меня, когда я подхожу.

Я хмурюсь и поворачиваюсь, мой рот открывается, когда я смотрю на тренировочную арену. Наш лагерь всегда устроен таким образом, хотя мы и перемещаемся в зависимости от времени года. Хижина короля построена так, что видно воинов, когда они тренируются.

Сегодня обучения практически сорвано. О, мужчины лязгают мечами, но их движения небрежны, потому что все они слишком заняты, глядя на самку в штанах воина, когда она пытается поднять меч, который, вероятно, весит больше, чем она.

— Боги, — говорю я, и Ракиз кивает.

Неваде удается поднять меч, но он слишком тяжел для нее, и она с явным отвращением роняет его на землю. Один из мужчин окликает ее, и она поднимает палец в воздух, размахивая им, что, вероятно, является непристойным жестом.

У меня вырывается смех, и Ракиз смотрит на меня невозмутимо.

— Прости, но сколько, по-твоему, пройдет времени, прежде чем она бросит вызов нашим воинам?

Ракиз закрывает глаза от этой мысли, и мы оба смотрим, как Асроз жалеет ее. Он делает шаг вперед, предлагая один из меньших, более легких тренировочных мечей, используемых для мужчин, которые еще не прошли свою первую охоту.

Она кивает ему, берет меч и размахивает им в руке. Этот размер для нее подходящий, и я слышу, как рядом со мной ругается Ракиз, хотя уголок его губ приподнимается.

— Эта самка выглядит так, словно родилась с мечом в руке.

Я ухмыляюсь, и мы оба наблюдаем, как она смотрит на молодых мужчин, тренирующихся в дальнем конце площадки, подражая их движениям.

Асроз делает шаг вперед, и она снова кивает на все, что он говорит, поправляя свою хватку на мече. Ракиз прищуривается, потом поворачивается, возвращаясь в свою хижину.

Я издаю низкий рык. Переговоры с Ракизом и в лучшие времена были не простой затеей, но что-то в этой самке приводит его в отвратительное настроение.

Я следую за ним внутрь и сразу перехожу к делу.

— Я обещал своей самочке, что мы будем искать их раненую подругу, которая исчезла во время битвы, — объявляю я, и Ракиз садится, откидываясь назад, и делая вид, что расслаблен, даже если при этом возле его глаза дергается мышца.

Я вздыхаю. Это вряд ли предвещает что-то хорошее.

— Ты заявил о своем намерении спариться с этой самкой?

— Нет.

— И все же ты называешь ее своей.

Я снова вздыхаю. Возможно Ракиз и король, но мы все еще друзья.

— Думаю, что да, — говорю я, садясь рядом с ним. — Я верю, что Боги создали ее для меня, и я смогу убедить ее остаться.

Ракиз поднимает бровь.

— Правда?

Я вспоминаю, как загорелись глаза Элли, когда я пришел за ней сегодня в кради ее подруг.

— Правда.

Он вздыхает, низкое рычание вырывается, когда он поднимается на ноги.

— Ты веришь, что мы можем обойтись без тебя?

— Ты же знаешь, я бы не покинул этот лагерь, если бы точно не был уверен, что наши люди будут в опасности.

Ракиз медленно кивает.

— Почему ты думаешь, что сможешь найти ту самку?

— Мы обыскали все окрестности, проверяя каждое укрытие, которое смогли найти, на случай, если она, будучи раненой, заползла туда, чтобы спрятаться. Она сильно истекала кровью, когда я впервые заметил самок, и в одиночку ей далеко не уйти. Я подойду к племени Дексара. У него есть разведчики в этом районе, и возможно они могли что-то заметить.

Ракиз снова кивает, и я прочищаю горло.

— И еще одно. Алексис, одна из других самок, хотела бы присоединиться к нам. Вместе с… Невадой.

Лицо Ракиза темнеет при упоминании самки, которая сейчас тренируется с нашими мужчинами.

— Тебе понадобится по крайней мере еще один мужчина для защиты.

Я киваю.

— Со дня на день должен вернуться Хексер со своими часовыми. С ним пять воинов. Мы должны подождать, пока Мони не разрешит Элли путешествовать. Я бы хотел взять с собой еще двух воинов — по одному на каждую самку.

Ракиз долго молчит, его взгляд снова устремляется на тренировочную арену.

— Прекрасно. Вы можете отправляться, как только вернется Хексер.

Глава 8

ЭЛЛИ

Два дня спустя Мони наконец дает мне разрешение отправиться в путешествие. Моя рука все еще на перевязи, но локоть чувствует себя намного лучше. Настолько лучше, что мне хотелось бы знать, что именно содержится в этой ужасной зеленой мази. На Земле я, скорее всего, ходила бы в гипсе или что-то в этом роде, но сейчас моя рука чувствует себя достаточно хорошо, чтобы я больше не испытывала колющую боль каждый раз, когда делаю что-то простое, например, переодеваюсь.

Терекс вел себя как настоящий джентльмен, помогая мне надевать и снимать одежду. Он больше не целовал меня, но его взгляд постоянно опускается на мои губы, что я допускаю, что он этого хочет.

Не знаю, почему он колеблется. Может, он ждет, что на этот раз первый шаг сделаю я?

Я позволяю своему взгляду скользить по его телу, пока он готовит свою мишуа к путешествию. Дераз и Асроз едут с нами, и они седлают своих мишуа — Асроз объясняет процесс Неваде, которая кивает, внимательно слушая. Она попросила себе мишуа, но ей сказали, что звери не терпят, когда на них ездят женщины, если только они не привязаны к другому мишуа, и путешествие будет слишком долгим. Глаза Невады с вызовом сузились, когда она посмотрела на мишуа, пасущихся в своих загонах, и, увидев выражение ее лица, Терекс зарылся лицом в мои волосы, его плечи затряслись от смеха.

Невада, кажется, шокирует и забавляет браксийцев, которые не знают, что делать с женщиной, которая носит мужские штаны и меч. Алексис становится завсегдатаем на кухне, где она изучает различные виды приготовления здешней пищи, в то время как Вивиан подружилась с одной из швей, громко заявляя, что платья, которые она создала, самые привлекательные.

Вчера Терекс устроил мне экскурсию, показав большие общественные зоны, где люди собираются, чтобы потусоваться, поесть и даже искупаться. Первое, что я заметила? Мужчин в десять раз больше, чем женщин.

— Почему здесь так мало женщин? — спросила я Терекса.

— Мы не знаем. Что-то на этой планете негативно по отношению к самкам. Все племена борются за продолжение рода, и с каждым годом рождается все меньше самок. У нас низкий уровень рождаемости, а вуальди продолжают плодиться и размножаться.

Я повторила это Алексис, которая нахмурилась и что-то пробормотала вслух.

— Что-то в воде? Какой-то недостаток питательных веществ? Что могло вызвать такое по всей планете? И что эти ребята подразумевают под всей планетой? Не похоже, что они обладают высокими технологиями. Действительно ли они знают, что это происходит повсюду? Или же только в их уголке мира?

Я пожала плечами, оставив ее бормотать.

***

— Ну что, ты готова?

Я поворачиваюсь и вижу, что Невада улыбается мне.

— Ага. Терекс нашел мне еще кое-какую одежду и сказал, что у него есть все, что нам нужно. Ты выглядишь счастливой.

Она кивает.

— Так и есть. Знаешь, какое это облегчение — чем-то заняться?

— Знаю. Ты действительно думаешь, что мы их найдем?

— Я верю, что мы найдем их. И не отступлюсь.

Ее уверенность заразительна, и я киваю, когда Терекс возвращается, готовый подсадить меня на мишуа. Кажется, что половина племени собралась, чтобы проводить нас, и даже Ракиз стоит поблизости, увлеченный разговором с Деразом.

Ракиз хлопает Дераза по спине и кивает Терексу и Асрозу. Как только все садятся, его темный взгляд изучает нас.

— Хорошего путешествия, — говорит он, и мы трогаемся, мишуа толкают друг друга, явно взволнованные тем, что выбрались из загона.

Терекс наклоняется вперед и шепчет мне на ухо:

— Я захватил для тебя мазь, — говорит он.

— О, у меня тоже есть. Мони сказала, что теперь мне нужно пользоваться ею только два раза в день.

— Я не о том. Я про ту, что для твоих бедер. Я был бы счастлив позже помочь тебе ею воспользоваться, — говорит он низким и многозначительным голосом.

Я краснею, ерзаю, и мои бедра напрягаются. Мишуа фыркает, и я заставляю себя расслабиться.

— Вообще-то, — говорю я, — это уже не проблема.

Я приподнимаю свое длинное платье, демонстрируя кожаные штаны, как у него. Я украла их и отдала Неваде, которая уговорила одну из швей сшить такие же для меня.

Терекс рычит у меня за спиной, и я смеюсь, поворачиваясь и встречаясь с ним взглядом.

— Мне нравится, как они на тебе смотрятся, — говорит он. А потом, наконец-то, целует меня в губы, притягивая ближе. Его губы прижимаются к моим, язык ласкает, и я вздыхаю у его рта.

Мои глаза встречаются с глазами Алексис, и она улыбается мне.

«Снимите комнату», — говорит она одними губами, и я снова смеюсь.

Да я бы с удовольствием.

Иногда Алексис напоминает мне Амелию, с ее длинными прямыми светлыми волосами и ледяными голубыми глазами. Но потом она делает смешной вульгарный комментарий или замечает, что мне нужны обнимашки, и я вспоминаю, что она совсем не похожа на мою сестру.

Терекс нежно целует меня в шею, а затем поворачивает мишуа, следуя за остальными.

За последние несколько дней я была одержима идеей ощутить мощное тело Терекса надо мной, подо мной, позади меня, практически любым способом, которым я могу его получить. Я фантазирую о нем, отчаянно желая ощутить на себе его руки. Если не считать нашего поцелуя в то первое утро, он был осторожен, едва касаясь меня. Не знаю, то ли это из-за моей руки, то ли из-за того, что в тот день я напугала его своими слезами.

Одно можно сказать наверняка: как только я избавлюсь от перевязи, я соблазню этого инопланетного воина. Как только мы найдем Чарли и остальных, мы придумаем какой-нибудь план, как вернуться домой. А это значит, что у меня может быть всего несколько недель или даже дней с мужчиной, который заставляет меня чувствовать так много.

Даже если мы проведем вместе совсем немного времени, я сделаю так, что это будет нечто. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Конечно, у меня были увлечения, но Терекс — другое дело. Терекс заставляет меня чувствовать себя защищенной, но при этом еще и привлекательной, и сексуальной.

Я не знаю, что в нем такого, что заставляет меня чувствовать, будто он никогда не причинит мне вреда, но с момента нашей встречи я чувствовала себя в безопасности.

Весь день я то и дело дремлю, привалившись к Терексу. В то время как штаны облегчают поездку, мои мышцы все еще болят, когда мы, наконец, останавливаемся на ночь. Ребята разбили лагерь у извилистой реки. Невада наблюдает, как они разводят костер, а мы с Алексис снимаем обувь и мочим ноги в реке, визжа от холодной воды.

По словам Терекса, нам повезло, что мы остановились здесь именно сейчас. Случись это немного ранее, и на морозе мы бы не побегали босиком. Я вздрагиваю от этой мысли и плещу немного воды на лицо, прежде чем мы возвращаемся к месту нашей стоянки.

— Скажи мне, — говорит Невада, когда мы все едим у костра. — Как ты думаешь, что вуальди сделали с другими женщинами?

Я напрягаюсь от этой мысли, и Терекс потирает мои плечи. Он сидит позади меня, подавая мне лучшие кусочки того зверя, которого они поймали ранее. Мясо идеально приготовленное, и я не могу не задаться вопросом, есть ли у пропавших еда.

Или они сами стали едой.

Я отгоняю эту мысль, но качаю головой, когда Терекс предлагает мне еще еды. Я больше не голодна.

Асроз прочищает горло.

— Мы уже думали об этом. Обычно вуальди воспринимают самок как свежее мясо, — откровенно говорит он, и я делаю глубокий вдох, стараясь не блевануть.

— Но эти вуальди выглядели иначе, — хмурится он.

Дераз кивает.

— Они были одеты по-другому и выглядели почти цивилизованно.

— Что это значит? — спрашивает Алексис.

Асроз пожимает плечами.

— Самки высоко ценятся на этой планете. Если вожак их стаи сумеет преодолеть свои основные инстинкты, он сможет продать самок за большие деньги, чем его стая когда-либо надеялась увидеть за всю свою жизнь.

Я напрягаюсь при этой мысли, и вдруг у меня раздается голос аукциониста на той ужасной планете, а перед глазами — веселые, насмешливые глаза толпы, когда нас всех продавали.

— Будем надеяться, что это так, — говорит Невада, и Асроз кивает.

— Не так уж много таких мест, где самки могут быть проданы. Если бы Ракиз узнал о таком месте… — он замолкает, и Дераз смеется.

— Он пошлет наших лучших воинов, чтобы уничтожить всех вуальди в поле зрения и забрать самок себе.

Лицо Невады ясно говорит о том, что она думает об этой идее, и Терекс напрягается позади меня.

— Ракиз предан нашему племени, — говорит он ей. — Нам нужны самки, чтобы оно продолжало расти по численности. Но еще он хороший мужчина, — его голос смягчается. — Он никогда не допустит, чтобы самки подвергались насилию.

Невада хмуро смотрит на него, но поворачивает голову, задумчиво глядя в ночь.

ТЕРЕКС

Я просыпаюсь, мое тело напряжено от желания, когда Элли ерзает рядом со мной, двигая своей задницей, пытаясь ближе придвинуться ко мне в поисках тепла.

Я закрываю глаза, пытаясь взять свое тело под контроль.

Последние несколько дней — находиться так близко с моей крошечной самочкой — стали для меня настоящей пыткой. Но я не прикоснусь к ней, пока она не перестанет страдать.

Отчасти я жду. Жду, когда Элли поцелует меня, чтобы показать, что она действительно хочет меня. Я ловлю ее взгляд, скользящий по моим губам, ее жаждущий взгляд, скользящий по моему телу, когда она думает, что я не вижу.

Моя Элли застенчива и не уверена в себе. Я нахожу это любопытным и удивительно очаровательным.

Я буду ждать столько, сколько ей нужно.

Я застонал, когда Элли снова пошевелилась, а затем перевернулась, осторожно держась за руку. К счастью, с каждым днем она причиняет ей все меньше и меньше боли.

— Доброе утро, — говорит она.

— Доброе утро, — хрипло отвечаю я.

Она улыбается, и мне хочется просыпаться так каждый день. Ну, может быть, не каждый день. Иногда мне хотелось бы проснуться с женской рукой, обхватившей мой член. В другие дни я хотел бы разбудить ее, облизывая ее лоно, пока она не закричит мое имя.

Эти мысли не помогают моему положению, и я снова закрываю глаза.

— Ух ты, — внезапно говорит Элли, и я практически издаю стон, когда ее теплые пальцы гладят мою грудь. Один палец выводит узоры на моем плече, и я вздрагиваю.

— Они такие чувствительные?

Я открываю глаза. Элли смотрит на чешую на моих плечах и верхней части груди, и ее глаза расширяются, когда чешуйки темнеют.

— Они меняют цвет?

Я прочищаю горло.

— Наша чешуя отражают наши эмоции. Считается, что наши предки использовали их в качестве маскировки.

Элли снова проводит пальцем по моему плечу, и я ловлю его с рычанием. Ее глаза расширяются, а затем на скулах появляется чарующий румянец.

— Это приятно? — голос у нее низкий, глаза любопытные.

— Ты даже не представляешь, насколько приятно, крошечная самочка. Твои руки на мне…

Крошечная улыбка озаряет ее лицо. Меня поражает, что эта самочка, кажется, совершенно не осознает своей власти надо мной. Но, судя по озорному выражению ее лица, она наслаждается моей реакцией на нее.

— Тук-тук, голубки.

Элли откатывается в сторону и садится, слегка морщась от этого движения, и этого достаточно, чтобы я восстановил контроль. Моя самочка достаточно пострадала на этой планете. Моя потребность в ней может подождать, пока она не перестанет страдать.

— Мы уже встаем, Алексис, — откликается Элли.

Через несколько мгновений Элли натягивает одежду, посылая мне еще одну улыбку, прежде чем покидает меня, чтобы подготовиться. Я натягиваю штаны на свой ноющий член, а затем разбираю наш маленький дорожный кради, упаковывая его.

День тянется долго. На этот раз Элли не спит, а болтает со мной о детях, которых она учила на своей планете. Ее рассказы заставляют меня смеяться, и хотя я не совсем понимаю все слова, которые она говорит, ясно, что она любила каждого из детей, которых учила.

— Ты могла бы учить детей в нашем племени, — внезапно говорю я, и Элли открывает рот от удивления.

— У вас есть школа?

— Детям есть чему учиться. Мужчины должны научиться владеть мечом, а самки — выполнять обязанности самок.

— О Боже, — бормочет Невада, а Алексис фыркает.

— Обязанности самок? — в голосе Элли слышится недовольство.

Aсроз ухмыляется, в то время как Дераз ржет во все горло.

— Да, — отвечаю я. — Но все дети должны получить свой объем знаний.

Элли хмуро смотрит на меня и открывает рот, но тут все наши мишуа разом останавливаются, рыча и фыркая.

— Что происходит? — шепчет Невада.

— Мишуа очень чувствительны. Они знают, когда мы приближаемся к опасности. Скорее всего, это просто кто-то из часовых Дексара, но мы должны быть начеку.

Элли кивает, ее взгляд изучает пространство перед нами. Мы поощряем мишуа приблизиться, и через несколько мгновений оказываемся окружены.

ЭЛЛИ

— Меня уже тошнит от этой планеты, — бормочет Алексис, когда мы смотрим на огромных воинов, окружающих нас.

— Читаешь мои мысли, — говорит Невада.

Эти воины похожи на Терекса и членов его племени. Ни на ком из них нет рубашек, и я наблюдаю, как Алексис рассматривает их, задерживая взгляд на их выпуклых мышцах, в то время как Невада изучает их холодными глазами, вероятно, планируя, как их вырубить.

— Выкладывай, зачем пришли, — говорит лидер. Его волосы светлее, чем у всех, кого я здесь видела, грязно-светлые, заплетенные в косу.

— Мы должны поговорить с Дексаром, — говорит Терекс низким и спокойным голосом.

— Вы не послали гонца просить о встрече, — говорит воин, его глаза скользят по нам и задерживаются на Неваде. Она обнажает зубы в дикой ухмылке, и все пятеро воинов смотрят на нее, как на сумасшедшую.

— У нас не было времени. Мы оба знаем, что Дексар и Ракиз заключили союз. Вы своими сегодняшними действиями хотите поставить его под угрозу срыва?

Воин прищуривает глаза. Очевидно, ему есть что ответить, но в конце концов он делает шаг в сторону, жестом приглашая нас двигаться вперед.

Мишуа, похоже, не любят, когда их окружают воины, и они нервничают. Терекс умело обращается с Кини, и она, наконец, успокаивается, пока мы, не проронив ни слова, едем к лагерю.

Этот лагерь, кажется, больше, чем наш. Нас провожают взглядами, пока мы пробираемся к самому большому кради, и мы, наконец, спешиваемся. Терекс помогает мне слезть с мишуа, их привязывают к забору неподалеку и дают воду.

По словам Терекса, это племя называет своего короля катай. Народ тоже браксийцы, но это племя постепенно захватывает все больше и больше территорий, оставляя небольшие лагеря на месте в течение нескольких месяцев, чтобы удержать свои обширные земли.

Воины ведут нас к кради, хотя это слово кажется не подходящим для такого огромного строения. Оно напоминает мне огромный цирковой шатер с высоким куполом. Стены украшены тканью с драгоценными камнями, а пол устлан пышными коврами. Кради разбит так, что мы стоим в проходе.

— Сюда, — говорит первый воин, поднимая один из кусков ткани.

Катай сидит в огромном, похожем на трон кресле откуда ему открывается вид на огромной площади пространство. Подушки и стулья заняты людьми, которые смотрят на нас с любопытством, перешептываясь между собой.

— Терекс, — громогласно произносит катай, и в комнате воцаряется тишина.

Рядом со мной рука Невады скользит к мечу, ее взгляд изучает наше окружение.

— Что ты делаешь? — шиплю я на нее.

— У меня плохое предчувствие. Следите за другими выходами.

На этой веселой ноте я возвращаю свое внимание к катаю.

— Дексар, — говорит Терекс, почтительно кивая. Я приподнимаю бровь, но катай, похоже, не обиделся на то, что Терекс назвал его по имени.

— Кто эти самки, которых ты привел с собой? — темные глаза Дексара почти незаметно расширяются, и я придвигаюсь ближе к Терексу, пока Дексар изучает Алексис. Она смело смотрит на него, и он поднимает бровь.

Он огромный. Даже больше, чем Терекс. И хотя Терекс — воин и классически красив, лицо Дексара — сплошные жесткие линии. Его нос был сломан один или два раза, ему не помешало бы побриться, и хотя у него полные губы, в настоящее время они кривятся, когда его глаза сканируют нас. Я думала, что у него темные глаза, но когда он подошел ближе, я вижу, что на самом деле они темно-зеленые.

Терекс объясняет нашу ситуацию, и глаза Дексара расширяются от удивления, когда люди снова начинают шептаться вокруг нас. Воины выстраиваются вдоль стен, и я вдруг начинаю жалеть, что мы не взяли с собой больше подкрепления.

Конечно, Ракиз не отпустил бы нас, если бы думал, что Дексар навредит нам.

Я цепляюсь за эту мысль, но что-то в том, как взгляд Дексара задерживается на Алексис, заставляет меня задуматься, насколько хорошо Ракиз на самом деле знает катайя.

— Во время битвы трех самок захватили вуальди. Ракиз послал воинов на их поиски. Однако примерно в то же время исчезла еще одна самка. Она маленькая и темноволосая.

Даже я могу сказать, когда читаю лицо Дексара. Он что-то знает. Что-то о Чарли. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, и его глаза встречаются с моими, прежде чем снова останавливаются на Алексис.

— Как тебя зовут? — неожиданно спрашивает он.

— Какое это имеет значение? — спрашивает она, хмуро глядя на него, и вся комната, кажется, коллективно вздыхает, прежде чем все замолкают.

Он пристально смотрит на нее, а потом медленно ухмыляется. Улыбка преображает его лицо, превращая в красивого мужчину.

— Ты просишь меня о помощи, но не называешь своего имени?

Алексис краснеет и неловко мнется на месте.

— Алексис, — цедит она сквозь зубы.

— Алексис, — повторяет он, как бы смакуя ее имя. Его внимание возвращается к Терексу, и он возвращается к своему трону, рассматривая нас своими темными глазами.

— Три дня назад я получил сообщение от группы моих людей, из северо-восточных земель моей территории, — говорит он. — Я не был уверен, что делать с их сообщением, полагая, что они, должно быть, в ту ночь перебрали с ноптри. Самка была одета в странную одежду, которую мои люди никогда раньше не видели, и из ее головы сильно текла кровь.

— Чарли, — выдыхаю я, и Терекс притягивает меня ближе.

Невада переминается с ноги на ногу и, прищурившись, смотрит на Дексара.

— И? — холодно спрашивает она.

— И я обнаружил, что не хочу делиться такой важной информацией, не получив чего-либо взамен.

Терекс напрягается рядом со мной, но Невада говорит то, о чем мы все думаем.

— Ах ты, сукин сын!

Дексар долго смотрит на нее, потом встает во весь рост.

— Чего ты хочешь? — спрашивает Терекс.

— Я хочу ее, — говорит Дексар, указывая на Алексис. Она бледнеет, и из горла Невады вырывается презрительный смешок.

— Ты, должно быть, так хреново шутишь.

Дексар игнорирует это, не сводя глаз с Терекса.

— Ваше племя нашло трех самок, — говорит он, и никто из нас не поправляет его, упоминая Вивиан. — Вы ищете еще четверых. Ты прекрасно знаешь, как нам не хватает самок.

Алексис смотрит с отвращением, но при этом старается незаметно стать немного позади Асроза, который свирепо смотрит на Дексара.

Дексар не упускает этого из виду, его взгляд обращается к Алексис.

— Здесь ты будешь в безопасности, — говорит он. — Я лично прослежу за этим. Никто не причинит тебе вреда, и взамен я дам информацию, необходимую для того, чтобы найти твою подругу.

Алексис отодвигается, на ее лице появляется потрясенное выражение, и Невада делает шаг вперед.

— Это каким же нужно быть, чтобы требовать такое?

— Я не хороший, — пожимает плечами Дексар. — Как и большинство на этой планете, я беру то, что хочу, и не извиняюсь за это. Вам нужно будет хорошо усвоить этот урок, если вы собираетесь здесь остаться.

Невада открывает рот, вероятно, собираясь заявить, что мы не собираемся здесь оставаться, и я делаю шаг вперед, толкая ее локтем в бок. Она закрывает рот и посылает Дексару испепеляющий взгляд, но он полностью сосредоточен на Алексис, которая хмуро смотрит на него.

— Выбор за тобой, — мягко говорит он.

Глаза Алексис наполняются слезами, и она оглядывается вокруг, вероятно, чувствуя себя еще хуже из-за всех находящихся тут зрителей.

Дексар слегка повышает голос:

— Вон, — говорит он, не сводя с нее глаз. Люди моментально вскакивают на ноги, двигаясь из комнаты, и глаза Невады скользят по толпе, когда несколько человек отодвигают другой кусок материала, открывая скрытый выход.

— Каково твое решение, самка?

— А по-другому нам никак не заполучить информацию?

Он медленно качает головой, и стоящую рядом со мной Неваду начинает аж трясти от ярости.

Я поворачиваюсь к Алексис.

— Не делай этого, — говорю я ей. — Мы найдем другой способ.

Невада кивает.

— Элли права.

Алексис всхлипывает.

— Что это значит? Чего именно ты от меня хочешь?

Дексар пожимает плечами.

— Я просто хочу, чтобы ты была здесь, где я смогу тебя видеть.

Алексис морщит нос, явно не купившись на это. Невада фыркает, вероятно, чувствуя то же самое.

— Давай кое-что проясним, — говорит Алексис, — я ни с кем не сплю.

Дексар ухмыляется, и это снова меняет все его лицо. Что-то мне подсказывает, что мало кому удается увидеть эту его сторону.

— Мне не нужно заключать с тобой сделку о соитии, — говорит он. — Самки сами умоляют меня об этом.

Алексис закатывает глаза, но на ее лице заметно облегчение.

— Как долго я должна буду здесь оставаться?

Ухмылка Дексара исчезает, и он пристально смотрит на Алексис.

— Один полный оборот.

Мой желудок сжимается, тогда как Алексис бледнеет.

— Это год? Сколько это дней?

— Двести девяносто.

Мы все ахаем, в то время как Дексар просто не сводит глаз с Алексис, которая сейчас так бледна, что кажется, вот-вот упадет в обморок.

— Чарли правда была очень травмирована. — Она колеблется, и Невада сердито смотрит на Дексара, но делает шаг вперед и что-то шепчет на ухо Алексис.

Алексис кивает, на ее лице мелькает облегчение, и глаза Дексара подозрительно сужаются, превращаясь в тенкие щелочки.

— Я хочу еще кое-что, — говорит Алексис.

Дексар улыбается, и я хмурюсь, видя триумф на его лице.

— Что?

— Ракиз послал группу охотников на поиски наших подруг, но они не вернулись. Я хочу, чтобы ты тоже отправил несколько. Но хочу, чтобы ты поклялся, что, если они найдут их, то вернут в племя Ракиза.

Улыбка сползает с лица Дексара, и он хмурится.

— Зачем мне это делать?

— Может быть, ты и не очень хороший, — говорит Алексис, — но тебе не обязательно быть плохим.

Дексар хмуро смотрит на нее, и она снова встает позади Асроза. Это, кажется, еще больше выводит Дексара из себя, и он делает шаг вперед.

— Прекрасно, самка. А теперь перестань прятаться за другим мужчиной. Я единственный мужчина, который обеспечит тебе защиту.

Глаза Алексис мечутся от этого заявления, но она кивает.

— Поклянись.

Дексар кивает.

— Ты храбрая самка, — говорит он. — Клянусь, я пошлю своих охотников на поиски твоих потерянных подруг, и если они будут найдены, мои люди вернут их в племя Ракиза.

Алексис вздыхает, а потом поворачивается к нам с дрожащей улыбкой. Невада притягивает ее к себе для краткого объятия, а затем Алексис тянется ко мне.

— Мы вернемся за тобой, — говорю я, и она улыбается.

— Знаешь, именно это только что сказала и Невада. Скоро увидимся. — Алексис подходит к Дексару, а потом поворачивается к нам.

— Мои люди видели самку в лапах Драгикса, когда он летел над лесом Сейнекс.

Терекс напрягается, и у Асроза отвисает челюсть.

— Кто такой Драгикс? — спрашиваю я.

— Гигантское чудовище, которое парит в небе, дыша огнем, — говорит Дексар. — Наш великий предок.

Я сглатываю.

— Хотите сказать, что вы произошли от драконов?

Дексар хмурится, словно не понимает причину моего шока.

— Да. На самом деле Драгикс не наш предок, но он последний из Великих.

О Боже. Чарли схватил дракон. Инопланетный дракон.

— Как нам ее вернуть? — шепчу я, потому что мои губы онемели.

Дексар качает головой.

— Попытка найти логово Драгикса — это чистой воды самоубийство.

— Зачем дракону забирать Чарли? Она была ранена. Он бы ее съел?

Дексар пожимает плечами, и мне хочется ударить его за равнодушное выражение лица.

— Великий алчный и властный. Возможно, на ней было что-то такое, что привлекло его внимание.

Я сглатываю, пытаясь вспомнить, было ли на Чарли ожерелье или серьги. Она не похожа на тех, кто носит много украшений, и мы все были в грязных, рваных пижамах.

В комнате воцаряется тишина, и я в подавленном состоянии изучаю пол. Наконец Терекс кивает, прочищая горло. Я встречаюсь взглядом с Алексис, и она нервно улыбается мне. Я заставляю себя последовать за Терексом из кради.

Глава 9

ЭЛЛИ

Мы едем молча, пока не оказываемся достаточно далеко от лагеря, чтобы Терекс позволил нам остановиться и размять ноги.

Невада вспрыгивает с мишуа и начинает кричать и пинать камни. Воины уставились на нее, когда она снова закричала, сжимая кулаки и поворачиваясь ко мне.

— Меня уже тошнит от мужчин на этой планете! Они на*бывали нас снова и снова, и получали, бл*дь, выгоду. Все виды, от гриватов, которые нас украли, до фиолетовых придурков, которые нас купили, и вуальди, которые хотели нас съесть. Теперь появился очередной ублюдок, который даже не смог дать нам информацию, необходимую для того, чтобы найти Чарли, не на*бав нас.

Я поворачиваюсь к парням и киваю головой, жестом показывая им, чтобы дали нам немного пространства. Они уходят, тихо переговариваясь между собой.

— Знаю, — говорю я. — Но мы должны сосредоточиться на том, что можем контролировать. Сейчас мы знаем, где Чарли.

— О да, теперь нам просто нужно найти гребаного дракона. — Невада смеется, и из ее глаз стекает слеза. Я ошеломленно смотрю на нее, от паники у меня вспотели ладони. Невада никогда не плачет. Невада — наша скала. Она поддерживала нас всех. Если она сломается, как, черт возьми, мы выберемся отсюда?

— План далек от идеала, — медленно говорю я, — но Алексис сделала выбор.

— Алексис — инженер-механик. Она — наша единственная надежда выбраться с этой проклятой планеты. — Невада пинает камень, свирепо хмурясь, и даже Асроз бросает на нее настороженный взгляд.

Инженер-механик. Ничего себе.

— Думаешь, она сможет починить космический корабль?

— Понятия не имею. Но ей хотелось взглянуть на него. Теперь же нам пи*дец.

— Ладно, дай подумать. — Я яростно ломаю голову. — Мы все равно ничего не сможем сделать, пока не найдем других женщин.

Невада кивает.

— Если есть шанс выбраться отсюда и добраться до планеты, где сможем связаться с аркавианцами, мы сможем вернуться домой. Но без них я никуда не уйду.

Я киваю.

— Я тоже. Итак, мы знаем, что Алексис в безопасности, верно? Этот огромный засранец обещал, что она не пострадает. Это значит, что сначала нам нужно собрать всех вместе. Как только мы вернем остальных женщин, мы сможем найти способ вытащить Алексис из этого лагеря.

Невада пристально смотрит на меня.

— Ты изменилась, — говорит она. — И мне это нравится, — выдыхает она. — Ладно, ты права. Алексис решила остаться, чтобы мы смогли получить информацию о Чарли. Теперь нам остается только найти других женщин, спасти Чарли от дракона, вытащить Алексис из лагеря и вернуться на корабль.

— Нет проблем.

— Да, — говорит она. — Пара пустяков.

Терекс подходит и притягивает меня к себе, утыкаясь носом в мои волосы.

— Мы как раз обсуждали другой вариант поиска информации о ваших подругах, — говорит он. — Всего в одном дне езды отсюда есть лагерь. Мы не можем отправиться туда все вместе — Ракизу нужно, чтобы я вернулся в лагерь. Но Асроз и Дераз думают, что смогут добраться туда до ночи. Мы не очень хорошо знаем вождя того племени — он недавно унаследовал власть от своего отца. Но у них может быть больше информации о вуальди.

— Я пойду с ними, — говорит Невада, и Терекс окидывает ее изучающим взглядом.

— Они не будут делать привалов в пути. Это будет быстрое путешествие без сна и отдыха.

— Я справлюсь.

Терекс кивает, и Невада поворачивается к Асрозу и Деразу.

— Пойдем.

Моя голова начинает кружиться, когда они готовятся к отъезду. Мне не нравится, что мы все расходимся.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

Невада бросает на меня нетерпеливый взгляд, а затем обнимает меня, стараясь не задеть руку.

— Со мной все будет хорошо. Увидимся в лагере. Ты же знаешь, Элли, мне нужно что-то делать.

Я киваю.

— Будь осторожна.

Через несколько мгновений они исчезают, и мы с Терексом остаемся одни.

— Ты в порядке? — шепчет он мне на ухо, подсаживает меня на мишуа и забирается сзади.

— Да. Я в порядке. Просто волнуюсь за Алексис и всех остальных, понимаешь?

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе найти подруг, крошечная самочка.

Я улыбаюсь на то, как он меня называет.

— Знаю.

Возвращаясь в лагерь, мы в основном молчим. На ночлег мы остановимся в том же месте, что и в прошлый раз, недалеко от реки. А пока я довольна тем, что прислоняюсь к Терексу, когда он указывает на животных, которых я никогда раньше не видела, и растения, которые выглядят так, словно они из фэнтези-фильмов и как дополнение ко всему это то, что мы путешествуем под бирюзовым небом.

В Нью-Йорке у меня была спокойная жизнь. После побега из моего крошечного городка в Луизиане, меня поглотили шум и суета большого города, когда я прибыла в Нью-Йорк, отчаянно желая увидеть все достопримечательности, о которых я так долго мечтала. Но как только начала работать, я погрязла в рутину, покидая город, чтобы вернуться в Луизиану, только когда моя мать убеждала меня, что она больна или вызывала во мне чувство вины, что я не навещаю ее.

Агрон настолько отличается от всего, что я могла себе представить на Земле. Я слышала истории об Аркавии, и невероятной технологии, которую аркавианцы предоставили людям. Но я забыла, что существуют инопланетные расы, которые гораздо менее развиты, чем наши.

Отчасти мне хотелось бы, чтобы мы разбились на планете на планете с технологией, позволяющей связаться с аркавианцами и вернуться домой. Но другая часть меня мгновенно отвергает эту мысль потому что, если бы я не приземлилась здесь… я бы никогда не встретила Терекса.

— Расскажи мне о своей жизни, Элли.

Я улыбаюсь, когда сильная рука Терекса сжимает мою талию, гарантируя, что я не соскользну. Здоровой рукой я мертвой хваткой держусь за переднюю часть седла, так как еще не совсем привыкла к раскачивающимся движениям мишуа.

— Ну, я жила в большом городе. Представьте себе лагерь, который простирается по всей земле, по которой мы проезжали, и еще дальше, со зданиями, которые устремляются в небо.

Терекс сдвигается.

— Это почти невозможно представить.

Я улыбаюсь, думая о том, как была удивлена я, узнав о технологии аркавианцев, которую они считают само собой разумеющейся — как и их способность легко путешествовать между планетами.

— Так и есть, — соглашаюсь я. — У нас нет мишуа, но есть лошади, хотя там, где я живу, люди больше не ездят на них, чтобы добраться от одного до другого места. Они в основном катаются на них для развлечения.

— Тогда как же вы переезжаете с места на место?

— Ну… — я уже собираюсь объяснить, как работают машины, когда мишуа внезапно останавливается, и из ее горла вырывается странный звук.

Терекс напрягается.

— Вуальди, — рычит он. Он спрыгивает с мишуа, и мое сердце бешено колотится в груди, когда он смотрит на меня.

— Слушай внимательно, — говорит он. — Если я упаду, ты должна перерезать этот ремень вот тут. — Он указывает на кусок кожи, обернутый вокруг морды мишуа, ближе к носу.

— Это станет для Кини сигналом, вернулась обратно в лагерь, — говорит он. — Она будет двигаться быстро, так что тебе придется держаться как можно крепче, понимаешь?

Я отрицательно качаю головой.

— Я не оставлю тебя.

Терекс скалит на меня зубы, и я дергаю головой, когда он подходит ближе.

— Ты сделаешь все, что я тебе скажу, если это обеспечит твою безопасность, — говорит он.

Я киваю, потому что он этого ждет, но он, очевидно, все еще ничего не знает о человеческих женщинах, если думает, что я оставлю его.

Терекс поворачивается, осматривая наше окружение. Он ведет мишуа за собой, и через несколько мгновений нас окружает стая вуальди.

— Браксийская мразь. Путешествуешь в полном одиночестве так далеко от своей территории? Время умереть.

Эти вуальди похожи на стаю, которая нашла нас на корабле. Глаза вожака встречаются с моими.

— Ты выглядишь аппетитно, — говорит он. — Держу пари, твое мясо нежное.

Желчь подступает к моему горлу, и он смеется как раз в тот момент, когда Терекс прыгает вперед и вгоняет меч ему под ребра.

Это происходит в одно мгновение, и Терекс немедленно освобождает свой меч, прежде чем снова взмахнуть им и в считанные секунды обезглавить вуальди.

Меня тошнит, когда голова катится ко мне, но у меня нет шанса блевануть, потому что Терекса мгновенно атакуют со всех сторон.

На меня они пока не обращают внимания. Потому что не видят во мне угрозы. Эта мысль выводит меня из себя, и я тянусь за одним из ножей Терекса, который в моей руке сойдет за полноценный меч.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я мишуа, которая игнорирует меня.

Я пришпориваю ее, как лошадь, и она издает опасный звук, наклоняя голову, чтобы посмотреть на меня одним красным глазом. Я помню, как Терекс сказал, что мишуа не хотят, чтобы на них ездили женщины.

— Что случилось с женской солидарностью? Как насчет того, чтобы сделать девушке одолжение и сообща помочь Терексу? — Кини игнорирует меня, и мое сердце колотится еще быстрее, когда Терекс едва уклоняется от атаки вуальди, который сумел подкрасться к нему сзади.

— Если ты мне не поможешь, я слезу с тебя. Терекс будет так зол на тебя, если я умру.

Я перекидываю одну ногу, и мишуа, наконец, двигается, что я чуть не слетела с нее. Пискнув, я хлопаю ее по спине.

— Ты сделала это нарочно, — рычу я.

Вуальди пятится в мою сторону, полностью игнорируя меня, и я собираюсь убедиться, что это последнее, что он когда-либо сделает.

Эти придурки сожрали бы меня, если бы могли, а сейчас их шестеро нападают на Терекса. Он, как машина, режет их ослепительно быстрыми движениями, но я вижу напряжение на его лице.

Я наклоняюсь вперед, готовая прыгнуть на спину вуальди, сжимая в руке нож.

— Эй, придурок, — окликаю я. Он поворачивается как раз в тот момент, когда мишуа бросается вперед, и я вонзаю нож ему в глаз.

— Фу, фу, фу!

Я вытаскиваю нож, стараясь сдержать рвотные позывы, пока вуальди кричит, а затем Терекс оказывается рядом и обезглавливает парня, при этом не сводя с меня взгляда.

— Что я сказал? — рычит он, затем поворачивается, и потрошит первого бросившегося на него вуальди.

А потом их становится четверо. Моя рука дрожит, с ножа капает кровь. У меня подкатывает слюна, но я смахиваю ее.

— Блевать будешь потом, Элли.

Я смотрю на вуальди. Теперь, когда Терекс охраняет меня более тщательно, я не могу добраться ни до кого из остальных нападающих. Наверное, это хорошо. То, что мне удалось прикончить того вуальди, было чистой удачей.

Терекс бьет одного из Вуальди в лицо, и нос вуальди превращается в месиво, когда Терекс пронзает другого своим мечом. Он вытаскивает свой меч, но все больше вуальди нападают, на их лицах написано, что они жаждут возмездия.

Через несколько мгновений остается всего трое вуальди, но эти — лучшие бойцы. Они ждали, когда он устанет, позволяя своим друзьям умереть первыми.

Дерьмо.

Они нападают со всех сторон. Терекс крупнее и размахивает мечом, как одержимый, и ревя. Первый, кто бросится вперед, умрет первым.

И есть еще двое.

Они атакуют вместе, и я сдерживаю крик, не желая отвлекать Терекса, когда вуальди прыгают вперед. Один из них бьет ему по ноге, пытаясь отвлечь, в то время как другой вскакивает и пытается отрубить ему голову.

Терекс потрошит вуальди, рыча, когда его меч настигает цель. Но это мгновение невнимательности дорого ему обошлось, и я вскрикнула, когда первый вуальди бросился в атаку и ударил его в бок.

Я сразу понимаю, что это плохо.

Терекс рычит, вытаскивая меньший меч из своего бока и пронзая им вуальди. Последний из нападавших испускает последний вздох и умирает. Мы с Терексом встречаемся взглядами, и я вскрикиваю, когда Терекс падает на колени.

ТЕРЕКС

Жизнь состоит из мгновений. И в тот момент, когда я позволил этому грязному вуальди ударить меня ножом, я потерял свою жизнь.

За свою жизнь я сражался во многих битвах, и знаю, когда рана может убить меня.

Если бы мы вернулись в лагерь… Я не сомневаюсь, что Мони могла бы исцелить меня. К сожалению, до дома еще много часов пути.

Элли, всхлипывая, встает рядом со мной на колени. Я не хотел оставлять ее в таком состоянии.

— Садись… на… мишуа. Кини… отвезет тебя… обратно… — после этих слов у меня перехватывает дыхание, и я на мгновение закрываю глаза.

— Не говори глупостей! Я не оставлю тебя здесь. У меня есть зеленая паста от Мони. Она может помочь?

Мои глаза отяжелели, но лицо внезапно опаляет жалящей болью, и я открываю глаза, чтобы встретиться взглядом с прекрасными глазами Элли.

— Ты… ты… меня ударила?

Я чувствую, как мои губы кривятся в усмешке. Свирепая самка. Печаль наполняет меня. Мы должны были прожить вместе целую жизнь.

— Терекс! Мазь сможет помочь?

Я качаю головой и тут же замираю, потому что от этого движения в боку взрывается боль.

— Она для костей.

— Ладно, — даже с закрытыми глазами я знаю, что Элли прикусывает нижнюю губу таким невинным, сексуальным образом, присущим только ей.

Я слышу рвущийся звук, и рычание выходит из моего горла, когда она что-то прижимает к моей ране.

— Господи, Терекс, так много крови.

Снова рвущийся звук. Неужели она рвет платье?

— Поцелуй меня… в последний раз… крошечная самочка.

Я открываю глаза и вижу, что Элли хмуро смотрит на меня.

— Ты не умираешь, — заявляет она, хотя слезы текут по ее лицу. — Ты не получишь никаких поцелуев, пока не вернемся в лагерь.

— Жестокая самка.

Она уже не слушает, вскакивает и бросается к мишуа.

— Мне нужна твоя помощь, — слышу я ее голос и чуть не фыркаю. Мишуа едва понимает наш язык. Человеческий язык будет им совершенно чужд. В отличие от нас, у них нет переводчиков в ушах.

— Элли…

— Ты слышишь, упрямая скотина? Мне нужна твоя помощь.

Я снова открываю глаза, когда на мое лицо падает тень. Я не знаю, сколько прошло времени, но мишуа смотрит на меня сверху вниз, наклоняясь, чтобы обнюхать мою рану.

— Ладно. Теперь мы просто должны затащить тебя ей на спину.

Я моргаю, и тут надо мной нависает Элли, ее лицо бледное и залито слезами. Она вынимает руку из перевязи, и ее лицо еще больше бледнеет. Затем она наклоняется и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты теряешь слишком много крови. Если мне удастся затащить тебя на мишуа, я смогу доставить тебя в лагерь. Но ты должен мне помочь. Если ты потеряешь сознание, я не смогу тебя поднять. Ты понимаешь?

Ее голос повышается в конце, когда на нее накатывает паника, и я киваю. Я чувствую, что лежу в луже остывающей крови, что пролилась подо мной на землю. Мои шансы вернуться в лагерь живым невелики, но если это то, чего хочет моя самка, то я это сделаю.

Даже если это может убить меня.

— Ладно. Как заставить Кини встать на колени?

Я фыркаю.

— Мишуа… никогда… не встают на колени… ни для кого…

Элли хмуро смотрит на меня, а затем направляет этот хмурый взгляд на мишуа, которая фыркает на нее.

Элли щелкает пальцами, указывая на землю, пока мишуа смотрит на нас.

— Кини, ты знаешь, что нам нужно. Он не сможет забраться так высоко.

Мишуа поднимает голову, как будто ее это не интересует, но ее взгляд быстро возвращается к нам.

Элли встает, ее глаза угрожающе сужаются. Я открываю рот, когда страх наполняет меня. Мишуа требуют уважения к себе и в одно мгновение могут стать невероятно опасными.

Элли берет один из ножей вуальди и направляет его на мишуа.

— Встань на колени, или же я разрежу тебя, — говорит она.

Я почти смеюсь, хотя от ужаса моя рука дрожит, когда я тянусь к ней. Эта крошечная самка угрожает мишуа, которая может наброситься и убить ее за полсекунды.

К несчастью для Элли, ее угроза, скорее всего, прозвучала не так, как она намеревалась. В ее голосе слышится отчаяние, слова срываются.

Мишуа смотрит на нее еще мгновение, и я открываю рот, чтобы умолять ее бежать, а потом ошеломленно моргаю.

Кини падает на колени, склонив голову.

Я все еще пытаюсь осознать это, когда Элли кивает.

— Спасибо, — говорит она и присаживается рядом со мной.

— Ладно. Я возьму тебя под руки и потяну. Но я слабачка, а ты здоровяк. Мне нужно, чтобы ты использовал свои ноги воина и оттолкнулся.

— Элли, — пытаюсь я еще раз, но она просто хмуро смотрит на меня.

Она доставит обратно в лагерь лишь мое тело

Я киваю. Если это то, что ей нужно, то я это сделаю. Я не могу отказать своей крошечной самочке ни в чем.

Элли наклоняется, и из ее горла вырывается какой-то звук. Звук, который она никогда не должна издавать.

Ее рука.

— Элли…

— Отталкивайся, черт возьми!

Я задыхаюсь, перед глазами появляются пятна, когда мне удается оттолкнуться, двигаясь туда, куда меня направляет Элли. Перед глазами все плывет, и я закрываю глаза, пока мою щеку снова не опаляет жалящая боль, а затем открываю их, чтобы увидеть бледное, красивое лицо Элли.

— Терекс!

Я моргаю, глядя на Элли. Она кричит, и мне интересно, как долго я был без сознания.

Она придвигает свое лицо ближе к моему.

— Еще один разочек. Только один, и ты окажешься на мишуа, и я отвезу тебя домой.

Домой. Мне хотелось бы умереть на руках у Элли, рядом с моим королем.

Это будет больно.

Мне удается забраться на мишуа, и Элли каким-то образом устраивает мое тело так, что я опираюсь на шею Кини, свесив ноги по обе стороны.

Элли кивает и всхлипывает, когда она наклоняется вперед и нежно целуя меня в щеку.

— Спасибо за все, что ты для меня сделал, Терекс. Ты спас мне жизнь. Теперь я должна спасти твою.

Адреналин поражает меня, когда мишуа встает на ноги, и я понимаю, что делает моя крошечная самка. Она не сможет дотянуться до кожаного ремешка на носу Кини, сидя на спине мишуа.

Я открываю рот, и из меня вырывается рев.

— Не смей!

Моя упрямая самка напоследок одаривает меня улыбкой со слезами на глазах, а затем ножом разрезает ремень.

Глава 10

ЭЛЛИ

Мишуа фыркает на меня.

Она что… смеётся что ли?

— Ты знаешь правила, — сурово говорю я. — Возвращайся в лагерь.

Терекс рычит — низкий, опасный звук, который заставил бы меня дрожать от страха, если бы он не истекал кровью, как прирезанная свинья.

— Я на ее спине… и она… не уйдет без моего приказа, — рычит он. — Забирайся сюда. Сейчас же.

Терекс потерял всякое терпение, и я не могу его винить. Я не знаю, как он себе представляется, что я заберусь на спину мишуа сейчас, когда она стоит, но я двигаюсь в сторону, глядя на него.

Он протягивает мне руку, и я качаю головой. Без его помощи я не смогу забраться так высоко, и не собираюсь рисковать, заставляя его истекать кровью еще больше, чем уже есть.

Терекс рычит на меня, и я закатываю глаза, но в конце концов следую его задыхающимся приказам и встаю на его ногу, когда он тащит меня на себя.

Он тут же теряет сознание.

Честно говоря, я удивлена, что он не вырубился раньше. Думаю, что его беспокойство за меня и выброс адреналина, должно быть, были единственными вещами, которые помогли ему продержаться в сознании так долго.

— Все в порядке, — говорю я дрожащим голосом. — По крайней мере, сейчас он не чувствует боли. Пойдем, Кини.

К счастью, на этот раз мишуа слушает, а не валяет дурака. Я держусь здоровой рукой, жалея, что оставила свою повязку на земле позади себя, так как теперь каждое движение отдается болью в локте.

Моя рука намного лучше, чем была, но перетаскивание огромного тела Терекса нанесло некоторый ущерб. Мне повезло, что он был достаточно в сознании, чтобы помочь мне, потому что я ни за что не смогла бы сама усадить его на мишуа.

Теперь, когда мы возвращаемся в лагерь, я снова поддаюсь панике и дорожу от страха, пока слезы текут по моим щекам. Мой воин умирает.

Его кровь… она была повсюду. Я не знаю, как можно потерять столько крови и остаться в живых. Конечно, у него должно быть больше крови, чем у обычного человека, учитывая его размеры, но…

Кини увеличивает скорость, и я жалею, что не догадалась хоть как-то привязать Терекса к седлу. Я держу его, но если он упадет, нам крышка.

Часы тянутся слишком долго. Терекс иногда стонет, но он не в состоянии ответить, поэтому я провожу время, разговаривая с ним, вероятно, сводя его с ума своей болтовней, но, надеюсь, давая ему — и себе — что-то, за что можно цепляться сознанием.

Я рассказываю ему о том, как мне жилось в детстве в Луизиане с мамой, которая выиграла конкурс «Мисс Америка» еще до нашего рождения, и сестрой, которая выглядела точно так же, как наша мама, и любила конкурсы красоты.

— Я ненавидела это. Я ненавидела пышные волосы, дурацкие платья и осуждение. Я ненавидела выступать на сцене и ненавидела то, что старые платья моей сестры никогда не подходили мне по размеру. Их всегда приходилось укорачивать и расшивать, и мама всегда заставляла меня чувствовать себя виноватой в том, что я пошла в отца, а не в нее.

Терекс стонет, и я замираю.

— Мы почти на месте, — вру я. Я понятия не имею, как далеко мы находимся, но мы еще не миновали реку, где останавливались в первую ночь. Внезапно на меня накатывает тоска по Неваде и другим воинам. Если бы мы не разделились, этого бы никогда не случилось. Терекс не был бы…

— Ты не умираешь. Знаю, ты думаешь, что умираешь, но это не так. Мой отец говорил, что выживание на девяносто процентов зависит от самовнушения и внутреннего настроя. Я никогда не понимала этого до прошлой недели, но сейчас до меня дошел смысл. Если ты сдашься, тебе конец. Если тебе суждено погибнуть, по крайней мере, сражайся до самого конца.

Терекс снова стонет, и я предпочитаю верить, что он стонет в знак согласия.

— Моя сестра всегда ненавидела меня. Я была близка с отцом, и она ненавидела, что у нас с ним было много общего. Я никогда не понимала ее ревности, потому что они с мамой были так похожи, понимаешь?

Я болтаю часами, сосредоточившись на ощущении Терекса, теплого и живого рядом со мной, а не на ощущении его крови, стекающей по седлу.

Я рассказываю ему о четвертом классе, когда Амелия спрятала гнилые фрукты на дне моего рюкзака и подбила всех называть меня Вонючкой Элли до конца учебного года. Потом я рассказываю ему о старшей школе и о том, как умер мой отец, и как я стала социальным изгоем после того, как Амелия прочитала вслух мой дневник. А потом я рассказываю ему, как по ночам мечтала заснуть и никогда не просыпаться.

Мы проходим мимо того места, где разбивали лагерь в первую ночь, и я всхлипываю. Кини двигалась в хорошем темпе — намного быстром, чем мне приходилось до этого ездить на ней.

— А что случилось потом?

— Терекс?

Он не отвечает, и я задаюсь вопросом, не померещилось ли мне. Может быть, я схожу с ума. Но мишуа ускоряется, движется еще быстрее, и я скриплю зубами, когда боль в локте почти заставляет меня кричать.

Он все это время слушал?

Жар ударяет мне в лицо, и я закрываю глаза от унижения. Наконец, я отмахиваюсь от этого ощущения. Если моя бессвязная болтовня о моих испытаниях в детстве смогла дать ему что-то, чтобы слушать и держаться в сознании, при этом испытывая боль от полученного ранения и потери крови, самое меньшее, что я могу сделать, — это продолжать.

Я прочищаю горло, гадая, как много он услышал.

— Ну, я наконец-то уехала в колледж. Я училась до упаду и получила стипендию за пределами штата. К тому времени, как закончила школу, я знала, что не собираюсь возвращаться в Луизиану. Честно говоря, у меня не было никаких планов снова лицезреть свою семью. Знаю, это звучит жестоко, но ты понятия не имеешь, каково это — находиться рядом с ними. Я становилась худшей версией самой себя. Маленькой, испуганной и беспомощной. Я позволила им издеваться надо мной, и я позволил себе поверить, что то, что они говорят — правда. Мой психотерапевт сказал, что это нормально — выбирать с кем находиться рядом, а с кем — нет. Даже если они родственники.

Я вздыхаю, понимая, что оправдываюсь. Я не знакома с семьей Терекса, но, судя по тому, что он мне рассказал, они близки. Похоже, его родители замечательные, и он, вероятно, не может себе представить, что может отрезать себя от своей семьи.

— Как бы то ни было, я не планировала возвращаться, но маме удалось связаться со мной. Она сказала, что умирает. Мой друг Тим сказал, что, если я не поеду и она действительно умрет, я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Обычно он прав в таких вещах.

Терекс издает низкий рык, и я вздрагиваю в седле, чертыхаясь, когда молния боли простреливает руку.

— Он просто друг, — уверяю я его. — Мы даже никогда не целовались.

Терекс снова рычит.

— Прекрати, — рявкаю я, когда он шевелит плечом. — Лежи спокойно.

Мне удалось просунуть больше материала от моего платья под его бок, который ранен, и которым он лежит на мишуа. Надеюсь, что давление, которое он оказывает на рану своим весом, поможет остановить кровотечение.

Но что я знаю?

— Во всяком случае, — продолжаю я. — Я отправилась домой. Конечно, моя мать не умирала, так что я взяла отпуск в середине учебного года, и сама не знаю почему оплатила срочный рейс.

Я все еще злюсь.

— Самка!

Я поднимаю глаза, потрясенно моргая. В ста метрах от нас стоит воин с мечом в руке, но, встретившись со мной взглядом, быстро убирает его.

— Скажи мне, что он часовой.

Терекс не отвечает. Ни рычаний, ни стонов.

Дерьмо.

Мы поравнялись с воином, и он бледнеет, когда видит Терекса, практически висящего на мишуа.

— Я поеду вперед и предупрежу целительницу. Не останавливайся.

Я киваю, и Кини снова ускоряется, вероятно, довольная тем, что находится так близко к дому.

Я сглатываю комок в горле. Терекс больше не отвечает. Я протягиваю руку и пытаюсь нащупать пульс, но нас там сильно трясет от движений мишуа, что моя рука соскальзывает с его шеи.

Такое ощущение, что время проносится вспышками. Вот нас меня окружают воины, которые тянутся к Терексу, их лица суровы и бледны, когда они направляются к лагерю. Незнакомый мне воин тянется ко мне, и я отшатываюсь. Он просто хватает меня на руки, сажает в седло, и мы мчимся следом за Терексом.

Вот я уже стою в кради целительницы и смотрю, как все трое целительницы снимают с Терекса рубашку. Мерцающие чешуйки на его плечах и верхней части груди выглядят размытыми и выцветшими, и рот Мони превращается в тонкую линию, когда она осматривает рану.

Она смотрит на меня.

— Тебе не нужно быть здесь.

— Я не оставлю его.

Она вздыхает, но кивает, жестом приглашая меня сесть рядом.

— Тогда возьми его за руку, дитя, и поговори с ним.

Я хватаю его огромную руку и подношу к губам. Меня вдруг начинает трясти, последствия выброса адреналина, меня сильно накрыло. Я наклоняюсь вперед, утыкаясь носом в ухо Терекса.

— Ты должен поправиться, — шепчу я. — Я сказала, что поцелую тебя, когда мы вернемся сюда, помнишь? Но для этого ты должен очнуться.

Мони делает что-то такое, отчего брови Терекса хмурятся, а тело напрягается. Я прижимаюсь поцелуем к его щеке, а Мони бормочет, ее глаза сосредоточены, в то время как одна из целительниц протягивает ей поднос с инструментами.

Я отвожу глаза, чувствуя тошноту, и возвращаюсь к шептанию на ухо Терексу.

Кажется, что прошло несколько часов, когда Мони наконец отходит от него.

— Мы сделали все, что могли, — заявляет она, окидывая взглядом тело Терекса. — Теперь все зависит от него. Терекс — упрямый воин. Выбор теперь за ним — идти ли ему со Смертью или остаться с нами.

Я киваю, опустив плечи.

— Дай я взгляну на твой локоть, дитя.

— Я в порядке.

— Он не обрадуется, увидев тебя в таком состоянии, когда проснется. Он будет хмуриться и рычать, и это замедлит его выздоровление.

Я киваю, неохотно отпуская руку Терекса, и подхожу ближе к Мони. Она настолько нежна в своих прикосновениях, насколько это возможно, ее темные глаза сочувственно изучают мою руку.

— О чем ты только думала?

Я хмуро смотрю на нее.

— Мне должна была его затащить на мишуа.

Ее глаза удивленно расширяются, а затем на лице появляется понимание.

— Ты была очень храброй. Это будет больно. Но ты ведь научилась тому, что иногда для выздоровления боль необходима, а?

Я киваю, мои глаза полузакрыты от усталости. А потом я резко отшатываюсь, когда она достает свою зловещую зеленую пасту и намазывает ее мне на руку. Я скриплю зубами, но отказываюсь кричать, когда Терекс испытывает гораздо большую боль. Мони помогает мне снова закрепить руку в перевязь, и, наконец, она позволяет мне свернуться калачиком рядом с теплым телом Терекса, и целители оставляют нас наедине.

ТЕРЕКС

Я дрожу от холода, хотя знаю, что горю.

Лихорадка.

Я все еще на мишуа?

Элли.

Я переворачиваюсь, и мой бок обжигает болью, когда сладкий аромат Элли достигает моего носа. Она совсем рядом.

Я не в силах разлепить тяжелые веки, а она утыкается носом в мои волосы.

— Ты в порядке, Терекс. Мы вернулись в лагерь.

Прохладная мокрая ткань скользит по моему лбу, и я дрожу еще сильнее.

— Х-холодно, — рычу я, и ткань замирает.

— Ты весь горишь. Я знаю, что тебе холодно, но нам нужно сбить жар.

Я хмурюсь, и у Элли вырывается еле слышный смешок. Я позволяю ей делать то, что она хочет. Я бы позволил ей все, что угодно, лишь бы снова услышать звук ее смеха.

Она вернула меня. Я все еще на грани смерти, но моя храбрая, упрямая самка привела меня домой.

— Терекс?

Мой отец. Элли замирает, и я рычу, чувствуя, как она отходит.

Я протягиваю руку и ловлю материал. Возможно, ее платье. Я притягиваю ее к себе и слышу, как она раздраженно фыркает, а моя мать издает сдавленный смешок.

— Мой сын такой же упрямый, как и его отец, — говорит она.

Я пытаюсь открыть глаза, но ужасная головная боль не дает мне разомкнуть веки.

Я бы узнала мамины прикосновения из тысячи, кожа мягкая, но слегка мозолистая от долгой работы. Она проводит пальцами по моей щеке, и я слышу сдавленный всхлип.

— Знаю, он весь горит, — быстро говорит Элли. — Мони говорит, что это нормально, и как только температура спадет, он должен пойти на поправку. Я стараюсь, как только можно, привести его в норму.

Я чувствую запах отца, запах его любимого смягчителя кожи ощущается ближе.

— Я слышал, что случилось. Твои действия были очень храбрыми и смелыми.

Я почти чувствую, как Элли краснеет, и мне хочется улыбнуться, хотя мне и трясет от лихорадки.

— Я сделала то, что сделал бы любой на моем месте.

Я хмурюсь, и мамина рука гладит мой лоб.

— Ты спасла жизнь моему сыну.

— Он спас меня первым.

Такие простые слова, а мне хочется притянуть мою крошечную самочку поближе и никогда не отпускать.

— Ракиз, — внезапно говорит мама, и я открываю глаза.

— Как он? — спрашивает Ракиз.

— Трудно сказать, — говорит Элли дрожащим голосом. Я пытаюсь повернуть к ней голову, но мое тело слабое и безвольное.

— У него лихорадка, — говорит мама. Тень падает на мое лицо, и мне удается встретиться взглядом с Ракизом. Не часто он выглядит обеспокоенным. Он хмуро смотрит на меня, но на его лице появляется облегчение, когда он видит, что я очнулся.

— Тебе нужно встать на ноги, чтобы я мог как следует наорать на тебя, — говорит он, и я пытаюсь улыбнуться, но мои глаза тут же закрываются.

ЭЛЛИ

Терекс снова отключается, и Ракиз поворачивается ко мне.

— Я хотел бы поговорить с тобой, — говорит он.

Я оглядываюсь на Терекса, но его мама вытирает ему лицо, и улыбается мне, показывая, что останется с ним.

Я не хочу уходить, но заставляю себя кивнуть и последовать за Ракизом. Он молчит, пока мы идем обратно к его огромной хижине, и я краснею, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Я вся в крови Терекса, и большая часть нижней половины моего платья отсутствует, срезана, чтобы остановить кровотечение Терекса.

Я не спала два дня, и мне ничего так не хочется, как свернуться калачиком рядом с Терексом и снова заснуть.

Но никто не рассказал Ракизу, что случилось, а поскольку Терекс так тяжело ранен, эта обязанность возложена на меня.

Я следую за Ракизом в гостевое пространство его хижины, и он жестом приглашает меня сесть. Арана предлагает мне чай, и я принимаю его, дуя на горячую жидкость, прежде чем сделать глоток.

Даже не подозревая, насколько сильно хотела пить, я осушаю чашу. Ракиз ждет, пока я закончу, и сразу переходит к делу.

— Где Асроз и Дераз?

Я открываю рот, и мы оба поворачиваемся, когда кто-то колотит в дверь.

Арана открывает ее, и Асроз с бледным лицом смотрит на меня.

— Вот они, — бормочу я Ракизу, и он, прищурившись, смотрит на меня. Хотя могу сказать, что Асроз только-только вернулся в лагерь. Он весь в пыли, и его лицо бледно, вероятно, потому, что он только что услышал о Терексе.

— Он жив?

Я киваю, поднимаясь на ноги.

— Он с целителями. Его родители с ним.

Ракиз тоже встает, глядя Асрозу в глаза.

— Почему бы тебе не рассказать мне, почему я послал трех воинов, и только один из них вернулся, едва живой?

Асроз сглатывает, но делает глубокий вдох.

— Мы решили разделиться, — говорит он. — До лагеря Нерикса было всего полдня пути. У Дексара не было никакой информации о вуальди, которые забрали человеческих самок, так что имело смысл проверить, не слышал ли Нерикс что-нибудь.

На челюсти Ракиза дергается мускул, но он кивает.

— А что сказал Дексар о другой самке?

Асроз отводит от меня взгляд, и я чуть не покачала головой. Он напоминает мне одного из моих воспитанников детского сада, признавшегося в том, из-за чего у него могут быть неприятности. Я почти ожидаю, что он закроет рот рукой и будет что-то бормотать в пол.

— Он не стал сотрудничать. Одна из человеческих самок…

Асроз мотает головой, и Ракиз напрягается.

— Что? — требует он.

— У Дексара была информация о том, где находится пропавшая самка. Он не сказал нам, пока она не согласилась остаться в их племени.

Ракиз мгновение смотрит на нас, а затем у него вырывается ужасающий рев. Мы все отступаем назад, когда он толкает дверь своей хижины, следуя к загону с мишуа.

— Тебе, наверное, следовало сказать ему, что это Алексис осталась, — говорю я.

У Асроза отвисает челюсть, и мы все смотрим, как Ракиз зовет свою мишуа, явно намереваясь отправиться в племя Дексара.

Затем мы видим, как Невада и Дераз выходят из кради целителя, и Ракиз замирает, его глаза сужаются, глядя на Неваду, словно он хищник, а она его добыча.

Она разговаривает с Деразом и совершенно не замечает того безумия, что творится в голове Ракиза. Я задыхаюсь, когда Ракиз шагает вперед, тянет Неваду на себя и набрасывается на ее губы на глазах у всего лагеря.

Все замирают с отвисшими челюстями, когда он притягивает ее еще ближе, обхватив ее лицо руками. Невада целует его в ответ, вовлекаясь в поцелуй, пока, кажется, не осознает, что именно делает, и тогда она резко прижимает руки к его груди, пытаясь оттолкнуть от себя.

Ракиз отпускает ее в тот момент, когда она сопротивляется, и в какой-то момент они схлестываются напряженными взглядами.

Затем Невада поворачивается, озираясь и вбирая в себя все взгляды, устремленные на них, и легкий румянец заливает ее скулы. Ее руки сжимаются в кулаки, и она сердито смотрит на Ракиза, прежде чем развернуться и уйти.

Глава 11

ЭЛЛИ

Прошло три дня, прежде чем Терекс смог держать глаза открытыми дольше, чем несколько мгновений.

И еще через два дня он смог, не без помощи, вернуться в свой собственный кради.

Я приняла ванну, как только смогла поверить, что он будет жив, если я отлучусь ненадолго, и это было потрясающе — смыть с себя следы нашего путешествия и его кровь. Я переоделась в чистое платье, а затем вернулась в кради целителя, обтирать Терекса прохладной водой, пока его лихорадка, наконец, не спала.

Сейяас же он хмуро смотрит на меня со своей кровати, недовольный тем, что я не свернусь калачиком рядом с ним и не отдыхаю.

— Я в порядке, Терекс, честное слово.

— Не лги мне, крошечная самочка. У тебя фиолетовые круги под глазами.

Я закатываю глаза, и он рычит на меня. Я улыбаюсь ему в ответ, испытывая огромное облегчение от того, что он жив и чувствует себя достаточно хорошо, чтобы ворчать.

Моя рука чувствует себя достаточно хорошо, чтобы Мони наконец позволила мне вытащить ее из перевязи. Я знаю, что исцеляюсь, но что бы ни было в этой зеленой пасте, это магия какая-то, и хотя процедура не из приятных, я больше не скрежещу зубами от боли.

Недавно заходила Невада. Очевидно, племя, которое они посетили, видело стаю вуальди, похожую на ту, что описывали наши воины. Теперь у нас есть некоторое представление о том районе, где находится их территория.

— Элли? — Терекс отрывает меня от моих мыслей, и я смотрю на него.

— Да?

— Я бы хотел искупаться.

— Ладно, а где мне взять воду?

Он, прищурившись, смотрит на меня.

— Попроси кого-нибудь из слуг наполнить ванну. Возможно, ты присоединишься ко мне, крошечная самочка?

Я киваю, но игнорирую последнюю часть. Мысль о том, чтобы находиться голой в ванне с Терексом… мое лицо заливает румянец, и, когда он приподнимает бровь, я хмурюсь.

Я знаю, что у каждого в этом племени есть свое место, и слуги — это люди, которые предпочитают делать такую работу, но я выросла в США. Просить слугу сделать что-либо просто неестественно для меня.

— Я сейчас вернусь.

Я бреду вниз, к месту собраний, где раньше тусовалась Алексис. Она подружилась с кучей других женщин, в то время как я проводила большую часть своего времени с Терексом. Теперь я скучаю по ее веселым шуткам и медвежьим объятиям. Жаль, что я не проводила с ней больше времени, когда она была здесь.

— Элли, — говорит одна из женщин, и я улыбаюсь. Сейни каждый день приносила еду к нашему кради, позволяя мне сосредоточиться на Терексе.

— Привет, — говорю я, и она делает шаг вперед.

— Как дела у Терекса?

— Намного лучше, правда. Он говорит, что хочет искупаться.

Она улыбается с облегчением. Терекс очень популярен среди своего народа.

— Это хорошая новость. Я принесу воды для ванны.

— О нет, я не это имела в виду. Я могу сама это сделать.

Она поднимает бровь, и я киваю.

— Серьезно. Просто покажи мне, где можно раздобыть воды.

Сейни медленно кивает, но показывает мне на огромный костер, где женщины целый день готовят и нагревают воду. Одна из них протягивает мне ведро, и я наполняю его теплой водой. Я замираю, понимая, что не смогу нести его обеими руками. Моя рука идет на поправку, но Мони предупредила меня, что я пока не могу ею ничего поднимать.

Я пожимаю плечами и одной рукой берусь за ведро. Ручка кажется достаточно прочной, и я поднимаю ведро вверх, пристраивая на свое бедро, обхватив его рукой и прижав к боку. Если я буду делать маленькие шаги, вода не прольется.

Вот и пригодились мои широкие бедра.

Я медленно возвращаюсь к кради Терекса и, вернувшись, снова нахожу его спящим. Я на цыпочках прохожу мимо него и наливаю воду в ванну.

Я возвращаюсь еще четыре раза, и к пятой ходке моя спина просто стонет от усталости. Но Терекс большой парень, и ему понадобится много воды, чтобы нормально искупаться. Что-то в моем животе сжимается при мысли о нем расслабленном и обнаженном, и я качаю головой, отгоняя эти видения.

«Он ранен, Элли. Не будь извращенкой».

Я выливаю воду в ванну и направляюсь обратно к огню. На обратном пути к кради я погружена в свои мысли, поэтому чуть не натыкаюсь на женщину, которая встала у меня на пути.

Она красивая. Высокая, но соблазнительная во всех нужных местах, ее платье с глубоким вырезом подчеркивает ее высокую грудь. Ее волосы черные, а кожа с легким загаром, о котором я всегда мечтала, но так и не могла добиться, как бы ни стараласть «запечь» себя под солнцем.

— Привет. Элли, не так ли?

Я перехватываю ведро поудобней.

— Ага. Но, кажется, мы не встречались?

— Нет. Меня зовут Леарза. Я хотела поблагодарить тебя за заботу о Терексе.

Она произносит его имя собственнически, словно этот огромный воин принадлежит ей, и я моргаю.

— Без проблем, — бормочу я и делаю шаг, чтобы обойти ее.

Она снова встает у меня на пути, и я встречаюсь с ней взглядом. Конечно, будь у меня пустое ведро, она вряд ли помешала бы мне пройти.

— Просто мы с Терексом собираемся стать парой, — говорит она, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— Стать парой? — переспрашиваю я онемевшими губами.

Она улыбается мне, сверкая глазами.

— Да. Я думала, что умру, когда услышала, что он был так тяжело ранен, пытаясь защитить тебя.

Ее колкость, словно нож, попадает в цель, и я вздрагиваю. Я всегда буду чувствовать себя виноватой, что отсиживалась на мишуа, пока Терекс боролся за наши жизни.

Мой голос надламывается при мысли о том ужасе, который я испытала.

— Ах да? Тогда где ты была, когда Терекс был в кради целителя?

Она моргает, глядя на меня.

— Я навещала его родителей. Я для них как дочь. А скоро ею стану. Они убедили меня, что Терекс не хотел бы видеть меня такой расстроенной.

Мои руки дрожат, и я чувствую тошноту.

— Спасибо, что присматриваешь за Терексом для меня, — улыбается она, вгоняя «нож» по самую рукоять. — Не знаю, что бы я делала, если бы он не вернулся ко мне.

Я киваю и иду дальше, спотыкаясь и проливая воду на платье. К тому времени, как я добираюсь до кради Терекса, с моего платья капает больше воды, чем осталось в ведре.

На этот раз, когда я возвращаюсь, Терекс уже не спит, и его лицо застывает при виде меня.

— Что ты делаешь? — спрашивает он угрожающе.

Я прохожу мимо него, смаргивая слезы.

— Наполняю твою ванну. Или что по-твоему я делаю?

— Я же велел тебе спросить слугу.

— Да, но там, откуда я родом, у нас нет слуг, — я наливаю остатки воды в ванну и с отвращением смотрю на нее. Ванна не заполнена и на четверть.

Когда в ванной появляется Терекс, я начинаю кричать.

— Что ты делаешь? Зачем ты поднялся? Ты же упадешь!

Он сердито смотрит на меня, и я выдыхаю, когда понимаю, что, хотя его бок явно причиняет ему боль, Терекс твердо стоит на ногах.

Оказывается, гигантские воины быстро исцеляются.

И гигантские воины более чем немного пугают, когда их глаза темнеют от ярости.

Я смотрю на Терекса, и он, наконец, кивает, глаза становятся холодными, когда он разворазивается на пятках и шагает ко входу в кради.

— Терекс? — я бегу за ним. — Что ты делаешь?

Мони еще не сказала, что ему разрешено покидать кради. Я бросаю взгляд на его суровое лицо. Почему-то мне кажется, что ему все равно.

Люди ахают, когда Терекс направляется к воде. Он обнажен по пояс, и хотя его рана зашита, она до сих пор воспаленная и резко выделяется на его коже.

— Терекс, — шиплю я, но он игнорирует меня. Я смаргиваю слезы. Он еще никогда так не злился на меня.

Все замолкают, когда он приближается к огромному костру.

— Скажите мне, — говорит он тихо, но для всех очевидно, что в его голосе сквозит ярость. — Почему вы позволили крошечной человеческой самке наполнять мою ванну, когда она из-за травмы не может пользоваться одной рукой?

Все глаза сразу поворачиваются ко мне, и несколько лиц выглядят невпечатленными.

— Все в порядке, — говорю я, хотя мое лицо заливает краской. — Я сама предложила, Терекс. Ничего страшного.

Терекс игнорирует мои слова.

— Эта женщина спасла мне жизнь. Она вернула меня в лагерь и взвалила на себя заботу обо мне. И никто не подумал ей помочь? Вы все видели, как она боролась за мою жизнь. Мне стыдно за вас.

Я сглатываю комок в горле, руки трясутся от упоминания о том, насколько близко Терекс был к смерти, и от ощущения, что на меня смотрит так много глаз.

Сейни выходит вперед.

— Я не должна была позволять Элли делать это, — говорит она, и в ее глазах появляется сочувствие, когда она смотрит в мою сторону.

— Нет, — говорю я, свирепо глядя на Терекса. — Ты предложила свою помощь, и я сказала, что могу сделать это сама. Это моя вина.

Сейни облегченно вздыхает.

У Терекса раздуваются ноздри, но он просто смотрит на меня. Наконец его губы медленно изгибаются в улыбке.

— О, я знаю, крошечная самочка. И мы поговорим об этом позже.

Мое лицо становится еще пунцовей, и под взглядами стольких людей меня прошибает озноб. Я измучена, смущена, а этот гигантский пришелец делает только хуже!

— Знаешь, что? — говорю я, и слова как будто сами собой вылетают из моего рта. — Сам наполняй свою гребаную ванну.

Толпа дружно ахает, но Терекс удерживает мой взгляд. Затем он откидывает голову назад, заливаясь хохотом. Какое-то мгновение я смотрю на него, ошеломленная его красотой. Его глаза искрятся, от улыбки преображается лицо, и я уверена, что все остальные женщины в округе думают точно так же, как и я.

Я здесь не задерживаюсь. Поворачиваюсь и ухожу, слишком расстроенная и сердитая, чтобы беспокоиться о том, что все обо мне подумают. Толпа расступается, когда я иду к кради Терекса. Внезапно земля уходит из-под ног, и я вскрикиваю, когда огромные руки хватают меня, перебрасывая через твердое плечо.

Движение легкое, как будто я ничего не вешу, и меня снова поражает, насколько я маленькая по сравнению с ним.

— Терекс? Какого черта ты творишь?! Тебе нельзя меня поднимать!

Одна его рука опускается на мой зад, и я поднимаю ладонь, чтобы ударить его по спине, но слишком боюсь, что задену его рану и швы разойдутся.

Его смех похож на низкий рокот, и он посылает дрожь по моему телу, даже когда я рычу от ярости.

Через несколько мгновений мы оказываемся у его кради, и как только мы оказываемся внутри, Терекс ставит меня на ноги, придерживая, пока кровь отливает от моей головы.

— Твои швы, — говорю я, кладя руку ему на грудь, но он качает головой.

— Я же сказал, все в порядке. А теперь, как насчет того, чтобы объяснить, о чем ты думала?

— Ты… ты… — я слишком обозленная, чтобы говорить, и отворачиваюсь, когда Терекс вздыхает.

— Элли, — начинает он, но я не обращаю на него внимания, иду в ванную и смотрю на воду.

— Зачем тебе понадобилось ставить меня в неловкое положение? — тихо спрашиваю я, все еще отказываясь смотреть на него.

Терекс рычит и встает передо мной.

— Ты спасла мне жизнь и заботилась обо мне в течение многих дней, несмотря на то, что тени под твоими глазами становились глубже и темнее. Тебя можно простить за то, что ты считаешь своим долгом заботиться обо мне. Но это неправильно. Это мой долг — заботиться о тебе. Я просто напомнил своим людям, что ты моя женщина и с тобой следует обращаться должным образом.

— Но я не твоя женщина, Терекс! — мой голос срывается, и я отступаю от него. — Я только что познакомилась с твоей невестой.

— Что это за слово?

— Женщина, которая собирается выйти за тебя замуж!

Терекс хмуро смотрит на меня.

— Я не понимаю.

— Леарза… — я запинаюсь на полуслове, понимая, что она назвала это как-то по-другому. Что-то вроде «спаривания». — Женщина, с которой вы собираетесь стать парой.

Глаза Терекса выражают понимание, а затем я открываю рот, когда чешуя на его груди начинает преобретать темно-фиолетовый окрас.

— Это Леарза тебе такое сказала?

Я киваю, а он чертыхается, когда раздается звон колокольчиков у входа.

— Мы поговорим об этом позже, — говорит он, возвращаясь в спальню, а я, наконец, даю волю слезам.

ТЕРЕКС

Я почти чувствую боль Элли, и мне хочется рычать. Мои люди разочаровали меня своими сегодняшними действиями. Я останавливаюсь на ходу. Мои собственные действия также способствовали тому, что моя крошечная самочка недовольно на меня сопела.

Я заметил, что ей неловко пользоваться помощью слуг, и все же велел ей попросить их наполнить ванну. Моя Элли не привыкла к подобным действиям, и мне следовало бы знать, что она сама возьмется за выполнение этой задачи. Она упрямая самка.

Теперь она едва может смотреть на меня, полагая, что я играл с ней, планируя спариться с другой женщиной.

Мне больно оттого, что Элли считает меня таким бесчестным, но я пока отбрасываю эту мысль. У Элли была трудная жизнь. Она еще не понимает обычаев нашего народа, еще не верит, что я тот, кто ей нужен.

Снова раздается звон колокольчиков, вырывая меня из моих мыслей, и я выхожу, чтобы обнаружить Арану и Сейни. У каждой в руках по большому ведру воды, и Сейни улыбается мне, когда я жестом приглашаю их войти.

— Спасибо, — грубо говорю я. Они направляются к купальне и что-то шепчут Элли. Звучит ее нежный голос, но я не слышу, что она говорит.

— Мы скоро вернемся, — говорит Сейни, и я хмурюсь, когда фокусирую взгляд на ее запястье.

— Подожди. — Я возвращаюсь в ванную, где Элли все еще смотрит на воду в ванной, как будто в ней хранятся секреты вселенной. Ее лицо мокрое от слез, и мое сердце разрывается от ее душевной боли. Я никогда не хочу видеть слезы, стекающие по ее прекрасному лицу.

Я держу себя в руках, так как она вряд ли позволит мне утешить ее, полагая, что я принадлежу другой женщине.

— Элли, — говорю я. — Пожалуйста, пойдем со мной.

Мой голос не оставляет места для возражений, и ее глаза быстро стреляют в меня, прежде чем она вздыхает, следуя за мной обратно к огню.

— Сейни, пожалуйста, покажи Элли свое запястье.

Сейни протягивает руку, показывая золотую нить, сплетенную в тесьму с замысловатым узором. Это наш самый ценный материал. Однажды заплетенная вокруг запястья, она никогда не порвется, не потеряет цвет.

— Это брачные ленты, крошечная самка. Как только воин выбирает свою женщину, он просит ее спариться с ним. Если женщина сочтет его достойным, она публично заявит на него свои права, надев эти ленты ему на запястье.

Взгляд Элли скользит по моим запястьям, и я киваю ей.

— Когда воин публично признает ее права, они устраивают брачную церемонию, и он дарит ей ее собственные ленты.

Я поворачиваюсь к Сейни.

— А у Леарзы есть брачные ленты?

Сейни качает головой, ее глаза добрые, когда она смотрит на Элли.

— Нет. И Терекс никогда не просил ее стать его парой. Прости, если она намекнула на обратное, Элли.

Глаза Элли снова наполняются слезами, но они немного смягчаются, когда встречаются с моими. Она улыбается Сейни, и та кивает ей, прежде чем снова уйти за водой.

Элли отступает обратно в ванную, а я стараюсь как никогда быть терпеливым, пока мы не останемся совсем одни.

Как только ванна оказывается наполнена. Я иду в ванную комнату, где Элли расхаживает взад и вперед, погруженная в свои мысли.

— О чем ты думаешь, Элли?

Она хмурится, но не отвечает, и я просто поднимаю брови. Потом мои руки тянутся к поясу, и я сбрасываю штаны на землю.

Глава 12

ЭЛЛИ

Я тут же отвожу взгляд, и Терекс смеется. Я определенно мельком увидела его длинный, крепкий, аппетитный…

«Не смей, Элли».

Дело не в том, что я не верю ему насчет Леарзы. Просто я до сих пор не могу смириться с тем, как мне было больно при мысли о том, что Терекс будет с другой женщиной. Высокой, пышногрудой, красивой женщиной.

Я, вроде как, и не должна так уж сильно переживать из-за этого. Я не должна чувствовать себя так, будто кто-то вырвал мое сердце и растоптал его всего за пару недель пребывания на этой планете.

Мы уйдем. Как только мы сможем покинуть эту планету, мы вернемся на Землю. И даже если мысль о том, чтобы покинуть Терекса, убьет меня изнутри, что я буду делать на Агроне?

«Как будто на Земле твоя жизнь была такой уж замечательной, Элли?»

Звук всплеска отвлекает меня от моих мыслей, и я поворачиваюсь, встречаясь с веселыми глазами Терекса. Он откинулся на спинку ванны, и я отчаянно мечтаю о фотоаппарате. Я хочу запечатлеть отблеск свечей на его коже, когда кради начинает погружаться в сумерки, изгиб его бровей, игру мускулов, когда он откидывается назад, словно нарочно позируя.

Он точно знает, как действует на меня, и я отворачиваюсь.

— Элли?

— Что?

— Вода теплая и чистая, а ты устала после того, как так хорошо обо мне заботилась. Ты не присоединишься ко мне?

— Я воспользуюсь водой после тебя.

Он делает паузу, а затем решает зайти с другой стороны.

— Что нужно для того, чтобы ты присоединилась ко мне?

Я снова поворачиваюсь к нему. У него коварное выражение лица, как у змея искусителя. Я практически охватывает трепет. Сейчас передо мной тот Терекс, который мог бы вести переговоры со своим королем, пока не получит то, чего хочет.

Я ерзаю, едва удерживая взгляд на его лице.

— Что ты имеешь в виду?

— Сделку, крошечная самочка, — его голос соблазняющий, опасный, вызывающий у меня желание потереться о него, и я делаю глубокий вдох, чтобы совладать с собой. Он любит заключать сделки.

— Что за сделка? — слова вылетают прежде, чем я осознаю, что говорю, и я проклинаю себя за то, что не сдержалась.

— Меня пригласили на завтрашнюю церемонию спаривания. Я бы конечно предпочел провести это время наедине с тобой, но тебе может понравиться эта церемония.

«Оу».

Терекс хорошо меня знает. Он знает, насколько мне интересны эти люди и их культура. Он знает, что я слишком застенчива и неуверенна в себе, чтобы идти одной. Невада вряд ли пойдет — она слишком сосредоточена на том, чтобы придумать план, как вытащить нас отсюда. А я чертовски уверена, что с Вивиан уж точно не пойду.

— Почему бы тебе все-таки не пойти туда?

Снова всплеск. Я стискиваю зубы, заставляя себя не смотреть.

— Не хочу. Люди донимают меня на этих мероприятиях, надеясь уговорить меня донести их предложения и потребности до короля. Но я мог бы отказаться от своего времени наедине с тобой в обмен на совместное купание сейчас.

Я подавляю улыбку. Наклон его головы и слегка надутые губы до смешного очаровательны. Внезапно он напоминает мне маленького мальчика, который пытается уговорить взрослых разрешить ему попозже лечь спать.

Я прикусываю нижнюю губу. Он играет на мне, как на скрипке. Проблема в том, что я действительно хочу принять ванну. И я ничего так не хочу, как забраться к нему в теплую воду. В этот самый момент я жажду его.

— Я не прикоснусь к тебе, крошечная самочка. Если только ты меня не попросишь.

Я вздыхаю. У меня так мало силы воли.

— Хорошо. Но не смотри.

Я встречаюсь взглядом с Терексом, и он медленно кивает, отворачивая голову. Мои руки дрожат, когда я снимаю платье и бросаю его поверх его брюк, придавая комнате интимное обстановку.

Терекс ведет себя как джентльмен и не смотрит в мою сторону, пока я забираюсь в ванну. От усилия не смотреть в мою сторону на его челюсти пульсирует мускул, и мое сердце тает.

— Прости, если я причинила тебе боль, обвинив в том, что ты был с другой, — говорю я.

Его челюсти сжимаются, а затем расслабляются, и он медленно кивает, все еще отвернувшись, когда я погружаюсь в теплую воду, садясь напротив него.

— Иногда честь воина — это все, что у него есть, — говорит он, и чувство вины бьет меня под дых.

— Прости. Просто… Леарза такая красивая.

Терекс фыркает, поворачиваясь ко мне.

— Она не та, кого я хочу. Ты прекраснее любой самки, которую я когда-либо видел. И ты сильная, храбрая и упрямая. Я хочу, чтобы ты видела себя такой, какой вижу тебя я, моя Элли.

Мое лицо вспыхивает, и я сглатываю комок в горле. Я пытаюсь хоть что-то сказать в ответ, но ничего не приходит на ум, поэтому я молчу, наблюдая, как отблески от свечей мерцают на коже Терекса.

Мне бы хотелось, чтобы в ванне были пузырьки, под которыми я могла бы спрятаться, но, по крайней мере, наступает ночь, и в кради теперь достаточно темно, чтобы Терекс не смог ничего разглядеть, если только не захочет посмотреть в воду.

Но, как всегда, он настоящий джентльмен. Это одна из вещей, которые я люблю в Терексе. Он закаленный воин, привыкший брать то, что хочет, и требующий повиновения. Но для меня… он нежен и терпелив.

— О чем ты думаешь? — его голос низкий, и меня пробирает дрожь.

— Ты сказал, что твой долг — заботиться обо мне.

Я хмурюсь, когда он кивает.

— Это правда.

— Не пойми меня неправильно, мне нравится, как ты хочешь защищать меня и заботиться обо мне, Терекс. Но я хочу делать то же самое и для тебя. Отношения должны быть равноправными.

Я чувствую себя почти самонадеянной, говоря о том, что у нас есть отношения, но Терекс наклоняет голову, обдумывая то, что я сказала.

— Я воин, Элли. Я не знаю, насколько я могу измениться, чтобы быть похожим на мужчин, к которым ты привыкла.

Я придвигаюсь ближе.

— Я не хочу, чтобы ты менялся. Никогда. Я просто не хочу, чтобы это было так односторонне. Я хочу быть в состоянии помогать тебе и заботиться о тебе, так же как ты жаждешь этого в отношении меня.

Он медленно кивает.

— Я подумаю над тем, что ты сказала.

Я снова откидываюсь назад, но у моего рта как будто есть собственный разум.

— Почему Леарза сказала мне, что вы собирались спариться?

Терекс вздыхает.

— Ты действительно хочешь говорить о другой самке, пока я голый с тобой в одной ванне?

Я смотрю на него, и он снова вздыхает, но его рот кривится от удовольствия.

— Возможно, если бы ты села поближе, я был бы более склонен говорить о вещах, о которых говорить не хочу.

Я прищуриваюсь, а он просто приподнимает бровь. Сейчас я сижу на противоположной стороне ванны. Ноги Терекса по обе стороны от меня, и я сижу, подтянув ноги, чтобы случайно не пнуть его по яйцам.

— Не хочу знать, если все настолько плохо.

Он улыбается мне, и я закатываю глаза. Ладно, на самом деле я хочу знать. Подайте на меня в суд.

Он жестом указывает себе между ног, и я бросаю на него похотливый взгляд. Терекс смеется, и я вздыхаю, мое сердце трепещет, когда он улыбается мне.

— Сядь поближе, и я расскажу тебе все, что ты захочешь.

Его голос — чистое обольщение, и я двигаюсь, даже не осознавая этого. На этот раз Терекс опускает взгляд, когда мои груди поднимаются из воды, и мои соски мгновенно твердеют, когда его взгляд устремляется к ним.

Я краснею, но его низкий стон подбадривает меня, иначе бы я позорно сбежала.

Я придвигаюсь еще ближе и замираю, чувствуя, как он крепко прижимается ко мне.

— Господи, — выпаливаю я. — Неужели все воины везде такие большие?

Его брови хмурятся, когда он тянется ко мне, чтобы притянуть еще ближе.

— Тебе стоит думать только об этом воине, крошечная самочка.

Я закатываю глаза, а потом мои глаза закрываются, когда он притягивает меня ближе, пока я не оседлаю его, а в это время его губы скользят вниз по моей шее.

— Твои швы…

— Я в порядке, Элли. Клянусь.

Я дрожу, теряясь в удовольствии, когда его рот, наконец, находит мой, и я вздыхаю, когда он углубляет наш поцелуй, поглаживая мой язык своим.

Внезапно я испытываю нужду и отчаяние, не желая ничего больше, чем чувствовать его внутри себя.

Чувствуя мою настойчивость, Терекс скользит рукой к моей груди, щелкая по соску. Я всхлипываю ему в губы, и он делает это снова, прежде чем перекатить мой сосок между пальцами. Моя голова откидывается назад, и он издает низкий рык, притягивая меня ближе и беря один из моих сосков в рот. Мои бедра сжимаются, когда он щелкает языком, сводя меня с ума, а его рука продолжает играть, пощипывая мой сосок, пока он не становится твердым и болезненно чувствительным.

Я издаю низкий стон, и это, кажется, подстегивает Терекса, потому что он отрывает свой рот, целуя меня снова, прежде чем пробормотать мне в рот.

— Скажи, что я могу тебя взять, Элли. Стань моей. Пожалуйста.

Я больше никогда не хочу слышать, как этот сильный воин умоляет о чем-то, но тот факт, что он умоляет меня… кажется для меня сном. Я пыталась бороться с этими чувствами, и в глубине души знаю, что в конечном итоге они могут привести только к душевным страданиям. Но я не хочу ничего больше, чем испытать удовольствие, которое, я знаю, мы обретем в объятиях друг друга.

Жизнь коротка. Я могла умереть четыре или пять раз с тех пор, как меня забрали с Земли. Если меня чему и научили пришельцы, так это тому, что никогда не знаешь, в какой момент жизнь может кардинально измениться.

Я отстраняюсь, глядя в глаза Терекса. Если я скажу «нет», он кивнет, вылезет из ванны, и все.

Но я не хочу говорить «нет».

Я киваю, и глаза Терекса расширяются, как будто это было последнее, чего он ожидал. Затем в этих невероятных глазах начинаю загораться всполохи страсти, и мое дыхание вырывается со свистом, когда он горящим взглядом проходится вниз по моему телу, его руки двигаются, чтобы обхватить мою задницу, притягивая меня еще ближе.

— Элли, ты не пожалеешь, что отдалась мне.

При этих словах я смаргиваю слезы. Иногда мне кажется, что Терекс может заглянуть мне в душу. Как будто он видит всю мою неуверенность и беспокойство. И он все равно хочет меня.

Я наклоняюсь вперед, покусывая его нижнюю губу, и он рычит на меня. Одна из его рук скользит по моей киске, и я издаю стон, когда он обнаруживает, насколько я истекающая и готовая.

— Ты идеальна, — шепчет он мне в губы, а потом отстраняется, глядя на меня голодными глазами.

Мой желудок сжимается. Никогда еще мужчина не смотрел на меня так. Сейчас я как никогда уверена в себе, в своем теле, так сильно нуждаюсь, так сильно жажду…

Его.

Я ерзаю сидя на нем, задыхаясь, когда чувствую, как его толстая длина прижимается так близко к тому месту, где концентрируется мое желание. Он что-то мурлычет, щелкая мой клитор, его рот кривится в усмешке от моего вздоха. Я провожу пальцами по его чешуе, и все его тело напрягается.

Я ухмыляюсь, довольная, что нашла способ завести его так же сильно, как он меня.

— Чувствительный, воин?

Его глаза темнеют, и если бы я не знала — без сомнения, — что он никогда не причинит мне вреда, я бы забеспокоилась. Вместо этого я улыбаюсь ему, и он наклоняется вперед, прикусывая мою губу в отместку.

Моя улыбка становится шире. Для меня секс был в основном чем-то, что заставляло меня чувствовать себя неловко и дискомфортно. А сейчас я словно прозрела, открыв для себя, что еще это может быть весело.

Пальцы Терекса скользят по мне, мягко потирая клитор, и я вздрагиваю, извиваясь под ним. Он наклоняется, берет мой сосок в рот и перекатывает его языком, и когда его пальцы попадают в нужное место, я ахаю.

Я распадаюсь в его объятиях, мое сознание опустошается, а тело извергается от удовольствия, и я задыхаюсь от стона. Терекс рычит, убирая руку и прижимая меня к себе, его твердый член толкается в мое отверстие.

Я слегка напрягаюсь, даже более чем слегка беспокоясь о его размерах.

— Тише, Элли, — бормочет он, и мы оба стонем, когда я медленно скольжу по его длине.

Он огромен, наполняет меня так, как я и представить себе не могла. Терекс пристально смотрит на меня, затем наклоняется вперед, завладевая моим ртом, в то время как я опускаюсь на его член.

— Моя, — рычит он мне в губы. — Теперь ты моя.

Я дрожу от желания, и он снова кладет свои огромные руки на мою задницу, приподнимая меня, а затем тянет вниз, толкается мне на встречу, заставляя меня выкрикивать его имя.

Все мысли вылетели из головы, ничего больше не существует, кроме Терекса и этого момента — в котором удовольствие охватывает все мое тело, когда Терекс двигается подо мной.

— О Боже, — стону я, и Терекс снова касается пальцем моего клитора, как раз когда он снова в меня входит. Я разлетаюсь на части, задыхаясь, когда он содрогается рядом со мной. Мы оба кончаем. Еще один оргазм настигает меня, следуя, как волна, за первым, и я падаю на Терекса, потрясенная до глубины души.

Охренеть.

ТЕРЕКС

Нет лучшего ощущения, чем то как Элли прижимается ко мне. Я провожу рукой по ее спине, наслаждаясь ее тихим стоном, когда она прижимается ближе. Я натягиваю на нас мех, так как огонь почти потух. Скоро нам больше не нужно будет разводить огонь для обогрева, и я буду брать Элли на долгие прогулки и покажу ей все, что мне нравится на этой планете.

Я знаю, что человеческие самки планируют уйти. Они полагают, что мы не обращаем внимания, когда они шепчутся между собой. Невада ясно дала понять, что, как только они найдут других самок, они попытаются починить свой космический корабль, чтобы найти вид, который они называют аркавианцами, и вернуться на Землю.

Эта мысль толкает меня к тому, чтобы пойти и сжечь тот корабль. Я никогда не буду препятствовать Элли уйти от меня, если она действительно этого захочет. Но я никогда не буду прежним, если она меня бросит. Она пробыла здесь совсем недолго, а я уже не представляю своей жизни без нее.

Элли прижимается ко мне, и я подавляю стон, когда ее мягкая грудь прижимается к моей. Я уже брал ее много раз в течение ночи, и ее лоно, должно быть, уже болит и опухло.

Она моргает, открывая глаза, и ее губы растягиваются в улыбке.

— Привет.

Я улыбаюсь в ответ, до нелепости довольный тем, что убедил эту крошечную человечку остаться в моем кради. В тот момент, когда я услышал ее сладкий голос, я знал, что она будет моей.

Элли проводит пальцем по чешуе на моих плечах.

— Значит, вы произошли от драконов?

Я киваю. Этот факт, кажется, бесконечно интересует человеческих самкок. Для них это источник постоянных разговоров и домыслов.

Я сдвигаюсь, притягивая ее ближе.

— Вы, должно быть, эволюционировали на Земле?

Она фыркает.

— Да, но мы произошли от приматов. А это далеко не так круто, как драконы.

Я открываю рот, чтобы расспросить об этих приматах, но мгновенно напрягаюсь от звука криков, доносящихся снаружи.

Мы оба садимся, услышав шум.

— Ты заходишь слишком далеко, самка!

— Я захожу достаточно далеко? Может, ты здесь и босс, но ты мне не приказываешь.

Элли пристально смотрит на меня.

— О, черт.

Она вскакивает на ноги и идет в ванную, и быстро возвращается обратно, находу натягивая платье. Она бросает мне штаны, и, одевшись, мы выходим на улицу, где уже собирается толпа, многие шепчутся в шоке.

Наш король идет по лагерю, одной рукой крепко вцепившись в предплечье Невады. Она пытается вырваться, но он игнорирует ее, так что ей приходится практически бежать, чтобы не отставать за его огромными шагами.

У меня отвисает челюсть, когда она тянется за мечом, но Ракиз предвидел это, повернувшись и схватив ее прежде, чем она успела его вытащить. Он хватает ее за запястья и ведет через толпу, в то время как ее лицо бледнеет от ярости.

— О Боже. — Элли обходит меня и бежит за ними, а я следую за ней — для меня не проблема угнаться за ней.

Ракиз тащит Неваду в свой ташив, и Элли вздрагивает, когда он рычит, чтобы все ушли. Я встаю перед ней, она сжимает челюсть, и я приподнимаю бровь, когда она пытается обойти меня.

— Ты слышала Ракиза.

— Он чокнутый!

Я посылаю ей взгляд.

— Чокнутей, чем Невада?

Она наклоняет голову, и призрак улыбки касается ее губ, прежде чем что-то внутри ударяется о стену. Ее глаза расширяются, когда она умоляюще смотрит на меня, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы отрицательно покачать головой.

— Этого не будет.

Я доверяю своему королю и не верю, что он когда-нибудь по-настоящему обидит самку. Однако я отказываюсь позволить Элли войти туда и попасть под горячую руку.

— А что, по-твоему, ты делала? — ревет Ракиз, и Элли вздрагивает, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Я наклоняюсь ближе.

— Он не причинит ей вреда, Элли. Ракиз не привык, чтобы его допрашивали. Что бы ни сделала Невада, она, должно быть, усомнилась в его авторитете.

Невада смеется, но никто не может принять этот звук за веселье.

— Именно то, что я сказала тебе. У нас есть информация о том, где находится Чарли. У нас есть зацепки насчет других наших подруг. И они все еще там, ждут, когда мы их спасем. Я сказала тебе, что пойду за ними, если ты не сделаешь свою работу.

Элли делает глубокий вдох, а затем пытается оттолкнуть меня в сторону, и почти падает на свою задницу, когда отпружинивает от меня. Она прищуривается, словно это я ее толкнул.

— Пропусти меня, — шипит она. — Невада явно сошла с ума.

— А я говорил тебе, что самкам в моем племени не позволено вести себя так безрассудно, — голос Ракиза холоднее, чем я когда-либо слышал.

— Я не член твоего племени, ты, гигантский осел…

— Поосторожней, самка.

Снова резкий смех, на этот раз слегка истеричный.

— Почему бы тебе вообще не насрать на то, что я делаю? Это тебя вообще никак не должно касаться.

Я вздыхаю. Это неправильный подход. Эти человеческие самки, похоже, не понимают, что это врожденное право воина защищать тех, кто находится под их опекой — и никто не воспринимает это более серьезно, чем наш король.

— Довольно, — громогласно рявкает Ракиз. — Ты украла еду и оружие и попыталась покинуть лагерь после того, как я запретил тебе это. За это вы будешь наказана.

— Наказана? — взвизгивает Невада недоверчиво, и я фыркаю от ее возмущения. Элли сердито смотрит на меня, и я прячу улыбку.

— Будь благодарна, самка, что я не перекинул тебя через колено, как ты того заслуживаешь, — говорит Ракиз.

— Скажи спасибо, что я не решила отрезать тебе яйца и засунуть их тебе в глотку.

Лицо Ракиза застыло, как камень, но он предпочел проигнорировать это замечание. Я киваю. О его самоконтроле стоит слагать легенды.

— Ты хочешь одеваться как самец и драться как самец? Хорошо. Ты также можешь работать как самец. Ты будешь работать с мишуа до тех пор, пока я не поверю, что ты усвоила урок.

Элли смотрит на меня, и я едва скрываю свое потрясение. Дать самке такую работу? С мишуа?

Невада фыркает.

— Ты еще этого не знаешь, но ты пожалеешь об этом решении, — обещает она.

Возможно, Ракиз прав. Эта самка, похоже, не в состоянии усвоить предоставленные ей уроки.

Дверь распахивается, и глаза Невады расширяются, когда она видит нас. Элли делает шаг вперед, и я позволяю ей, наблюдая, как она обнимает Неваду.

— Ты не сказала мне, что уезжаешь, — бормочет Элли.

— Я не хотела, чтобы у тебя были неприятности, если бы ты знала. Ты хуже всех умеешь хранить секреты. У тебя на лице написано, о чем ты думаешь.

Элли улыбается, но улыбка быстро исчезает с ее лица.

— Мишуа?

Невада фыркает.

— Ему придется придумать что-нибудь получше, — она скользит по мне взглядом, и я поднимаю бровь. — Эти воины, похоже, думают, что женщины созданы для того, чтобы ими командовать. Но он научится. Хочешь посадить тигра на поводок? Не удивляйся, когда он бросится тебе в лицо и вырвет его нахрен.

С этими словами Невада бросает последний хмурый взгляд на ташив и уходит, с суровым выражением лица.

Я встречаюсь взглядом с Ракизом, когда он появляется в дверях.

— Что такое тигр? — спрашивает он Элли, и хотя его голос и поза снова спокойны, я знаю его достаточно хорошо, чтобы увидеть ярость, все еще таящуюся в его глазах.

— Эм, это гигантский кот. Господи, у вас, наверное, такие не водятся? Это четвероногое дикое животное с шерстью, острыми когтями и зубами.

Ракиз кивает, и последняя ярость постепенно покидает его глаза, когда он смотрит вслед Неваде.

— Очень похоже на карджу, — говорит он, и я улыбаюсь, услышав это.

Карджи — дикие звери, опасные и свирепые. Но известны редкие случаи, когда их удавалось приручить невероятно терпеливым воинам.

А Ракиз — не кто иной, как само терпение.

Глава 13

ЭЛЛИ

Я разглаживаю платье руками, довольная тем, как оно красиво сидит на мне. По-видимому, Терекс еще несколько дней назад договорился, чтобы сшили это платье. Он, наверное, изначально собирался взять меня на церемонию спаривания, и когда я указала на это, он просто пожал плечами и сказал, что предпочел бы, чтобы я носила его в нашем кради.

Оно красивое, из темно-фиолетового материала с мягким блеском. Вырез у него ниже, чем в любом из других платьев, которые я носила здесь, и Арана также прислала нижнее белье, которое завязывается под грудью и на плечах — браксийская версия бюстгальтера, я так думаю.

Что бы это ни было, оно поднимает мои сиськи на новую высоту, и я покусываю губу, задаваясь вопросом, не чересчур ли это.

Входит Терекс, его глаза оценивающе темнеют, когда он изучает мое тело.

— Элли, — говорит он хриплым голосом. — Ты не можешь быть еще прекраснее.

Я улыбаюсь ему, хотя мои щеки пылают. Как бы мне ни было трудно поверить в его комплименты, подделать его реакцию невозможно. Его эрекция натягивает штаны, и он крадется ко мне, плотно сжав челюсти, а после притягивает меня к себе.

— Нам не обязательно идти на церемонию спаривания, — шепчет он мне на ухо, прежде чем прикусить мою шею. — Может быть, мы лучше останемся здесь?..

Мой смех превращается в стон, и меня пробирает дрожь, когда он находит особенно чувствительное местечко. Терекс немедленно возвращает свое внимание к этому месту, проводя зубами под моим ухом, пока я снова не издаю стон.

Я погружаюсь в ощущения, став мгновенно мокрой и готовой, но слыша музыку, начинающуюся где-то вдалеке, возвращаюсь в реальность. Не говоря уже о том, что моя киска не привыкла к такому вниманию. После совместного купания, Терекс брал меня слишком много раз, что я даже сбилась со счета, и беспокоюсь, что, если не дам себе отдохнуть в течение нескольких часов, моя киска в конечном итоге будет такой же натертой, как и мои бедра, когда я впервые прибыла сюда.

Я отталкиваюсь, закрывая рукой рот Терекса. Он тут же целует мою ладонь, и моя сила воли улетучивается.

— Нет, Элли. Не отвлекайся.

— Я хочу пойти, — говорю я. — Мы можем продолжить это… позже.

Глаза Терекса темнеют еще больше, но он кивает, и я убираю руку, когда он улыбается мне.

— Ты делаешь меня счастливым, Элли, — говорит он, и мое сердце тает.

— Ты тоже делаешь меня счастливой, — бормочу я, и в этих невероятных глазах светится удовлетворение.

— Сейчас пойдем на церемонию, чтобы ты могла увидеть церемонию спаривания, а потом вернемся в мои меха, где тебе и место.

Я смеюсь, но позволяю Терексу вывести меня из кради и провести через лагерь в огромную общинную зону. За огромным костром и кради, где занимаются готовкой, раскинулась поляна, на которой полукругом были расставлены длинные столы и табуреты. Вокруг бегают дети, смеясь, играя в браксийскую версию пятнашек, в то время как взрослые приветствуют счастливую пару.

Они стоят рядом, держась за руки, и от них веет счастьем, когда они улыбаются и смеются вместе с теми, кто приносит им подарки.

— О нет, мы должны были что-то принести?

Терекс смотрит на меня, а затем улыбается, когда его внимание возвращается к паре.

— Я уже подарил Джариксу меч, соответствующий его статусу. — Он кивает на меч, висящий на бедре воина, и Джарикс, кажется, чувствует, что на нем заострили внимание, смотрит на нас и ухмыляется.

— А как насчет его… пары?

— Моя мать сшила платье для Рани.

— Ух ты.

Оно прекрасное, красиво подчеркивает фигуру во всех нужных местах, оставаясь при этом элегантным. Из-под темно-синего внешнего материала платья с глубокими разрезами, проглядывает мерцающий зеленый подол. Мне интересно, как эти люди создают такие шикарные цвета, и я открываю рот, чтобы спросить, а затем захлопываю его, когда мне приходит другая мысль.

— Терекс, — шиплю я. — Это твоя мама сшила мне платье?

Он смотрит на меня и кивает, хмурясь, когда я смотрю на него.

— И ты не додумался сказать мне об этом? О боже, я даже не поблагодарила ее!

Я лихорадочно вглядываюсь в толпу, но не могу разглядеть его маму, когда вокруг так много людей.

— Расслабься, Элли. Моя мать — известная портниха. Другие племена торгуются с нами за возможность обменять что-то на сшитую ею одежду.

Я, прищурившись, смотрю на него.

— От этого еще хуже.

Он приподнимает бровь, и я поворачиваюсь, все еще оглядывая толпу. Мужчины. Пять лет или пятьдесят, люди или инопланетные воины — все они одинаковые мужланы.

Терекса, кажется, забавляет моя реакция, его губы кривятся в ухмылке.

— Пойдем, крошечная самочка. Я познакомлю тебя с Рани и Джариксом. А потом мы сможем поискать мою мать.

Я киваю, и мы пробираемся сквозь толпу. Здесь так много людей, что легко заметить, как мало женщин в племени по сравнению с мужчинами.

Я высматриваю Неваду, но ее нигде не видно. Я замечаю Вивиан, сидящую за столиком в отдалении, и она кивает мне. Я удивленно улыбаюсь.

Многие женщины смотрят на меня, когда я прохожу мимо, их взгляды скользят к Терексу, где оценивающе задерживаются. Я ловлю себя на том, что бросаю на них предупреждающие взгляды, и настолько отвлекаюсь, что едва замечаю, как мы оказываемся перед супружеской парой.

— Так приятно познакомиться, — говорю я Рани, в то время как Джарикс и Терекс в знак приветствия хватают друг друга за предплечья.

— Мне тоже, — говорит она, глядя на меня. В ее взгляде нет презрения, лишь простое любопытство, но я все равно неловко ерзаю под ее взглядом.

— Я слышала, что ты любишь детей, — говорит она, и я смотрю на Терекса, но он все еще разговаривает с Джариксом.

— Да, — улыбаюсь я. — На Земле это было моей работой — учить их.

Рани улыбается мне в ответ.

— В этом племени я провожу большую часть времени с самыми маленькими детьми, обучая их числам. Не хочешь присоединиться ко мне как-нибудь в ближайшее время?

Мое сердце сжимается, и я киваю головой, даже не осознавая, что делаю. Я ужасно скучаю по своим детям. Хотя преподавание — это тяжелая, низкооплачиваемая работа, для меня это была самая полезная работа, которую я могла себе представить.

Терекс и Джарикс заканчивают разговор, и Терекс берет меня за руку и тянет к одному из столов. Я встречаюсь взглядом с его мамой, и она улыбается мне, сидя рядом с отцом Терекса.

— Я только что поняла, что понятия не имею, как зовут твоих родителей, — бормочу я, покрываясь холодной испариной. Если я думала, что страдаю от социальной тревоги на Земле, то понятия не имела, что ждет меня на Агроне. По причинам, которые я не могу объяснить, я отчаянно хочу, чтобы родители Терекса полюбили меня.

— Мою мать зовут Кара, а отца — Корван.

Я киваю, приклеивая улыбку на лицо, когда мы подходим к столу, и они жестом приглашают нас присоединиться к ним.

— Кара, — начинаю я, как только любезности заканчиваются, — большое спасибо за платье. Оно великолепно.

Она пробегает взглядом по моему телу, удовлетворенно кивая.

— Оно прекрасно на тебе смотрится. Спасибо, что присмотривала за моим сыном. Он не был бы рад, если бы его мать была рядом с ним в каждый момент его выздоровления.

Я смотрю на Терекса из-под ресниц, и его рука под столом движется к моему бедру, пока я сдерживаю ухмылку при мысли о его «выздоровлении», большую часть которого он провел, пытаясь затащить меня в свою постель.

Он бросает на меня коварную ухмылку, и я тут же отвожу взгляд, не давая ему возможность заставить меня покраснеть на глазах у его родителей.

Корван бросает на меня понимающий взгляд и открывает рот как раз в тот момент, когда появляется Ракиз.

— Терекс, — говорит он, кивая на стол в знак приветствия. — Мы готовы.

Терекс встает, и Кара наклоняется, похлопывая меня по руке.

— Терекса часто приглашают для совершения подобных церемоний. Он воин, как никто другой, — говорит она, и Корван гордо кивает.

— Это большая удача, когда сильный воин руководит спариванием. — Она смотрит на меня. — Мой сын — бесстрашный воин, — продолжает она, и я наклоняю голову, но киваю. — Ему давно пора обзавестись супругой.

Я вижу, к чему все идет. Я открываю рот, когда Кара улыбается мне.

— Ты была добра к Терексу, — говорит она. — Он стал другим с тех пор, как нашел тебя, и чаще улыбается. Ты хорошо вписалась в наше племя.

Нуууу…

Я не совсем с этим согласна, но тут раздается звонок, и я возвращаю свое внимание к церемонии.

Мы все смотрим, как Терекс приближается к паре. Пока мы разговаривали, разожгли костер, и он горит ярко, пламя отбрасывает достаточно тепла, чтобы пот начал блестеть на груди Терекса, когда он и Джарикс снимают свои рубашки.

Я смотрю на Кару, и она улыбается, жестом приглашая меня посмотреть.

Воины встают по обе стороны от костра, примерно в пяти метрах друг от друга. Рани словно лучится изнутри, когда движется к Терексу.

Толпа замолкает, когда Терекс поднимает Рани на руки и ждет, пока она поправит платье. Чтобы красивый материал не свисал, она укладывает его себе на колени.

И вдруг, без предупреждения, Терекс бросает Рани высоко над костром. Я вскакиваю на ноги, но Джарикс ухмыляется, прыгает вперед и, перепрыгивая через костер, подхватывает свою пару на руки.

Ни одного из них не коснулся огонь, но мое сердце все равно колотится, как барабан. Корван улыбается мне.

— Огонь символизирует чистоту, новую жизнь и страсть. Рани доверяет Джариксу, и своими действиями он заявляет, что всегда поймает ее, если она упадет.

Я сглатываю комок в горле и киваю. Честно говоря, это напугало меня до усрачки, но только потому, что я этого не ожидала. В моем воображении я заменяю Рани собой, и это меня ловят сильные руки Терекса.

Я отмахиваюсь от этой мысли, возвращая свое внимание к церемонии. Джарикс закатывает рукава, обнажая золотые ленты, похожие на те, что показывала мне Сейни. Пожилой мужчина делает шаг вперед, вкладывая в его руки еще две ленты, и я смаргиваю слезы, понимая, что это отец Джарикса.

Боже, как же я скучаю по отцу.

После его ухода, мне потребовались годы, чтобы прожить целый день, не проронив слезы при воспоминании о нем. Теперь я почти вижу в этом благословение, что его нет рядом, и он не узнает о том, что со мной случилось. Если бы он однажды проснулся и обнаружил, что я пропала, то провел бы остаток своей жизни, пытаясь меня найти.

Терекс встречается со мной взглядом с другого конца поляны, и я неуверенно улыбаюсь. Он бы понравился моему отцу. Он был немногословен, но уважал силу и честь.

Джарикс делает шаг вперед, его глаза горят, когда он смотрит на Рани.

— Любовь моя, — говорит он. — Я сделал эти ленты, чтобы они символизировали нашу связь. Сильную, верную и ничем не рушимую. Примешь ли ты их?

Рани кивает, и по ее щеке катится слеза.

— Приму.

Джарикс повязывает по одной золотой ленте вокруг каждого ее запястья.

Раздаются радостные возгласы, и Ракиз делает шаг вперед. Рани поворачивается к нему, и толпа замолкает, когда король берет ее за руки, целуя кожу под каждой из ее золотых лент.

— Да будет благословенна ваша пара на долгие дни.

Рани улыбается ему, кивая головой, а затем Ракиз вкладывает ее руку в руку Джарикса.

Джарикс ухмыляется, кивая Ракизу. Затем Джарикс притягивает к себе Рани, целуя ее в губы, и толпа приходит в неистовство, вскакивая на ноги и хлопая. Раздаются радостные возгласы, а я смахиваю слезы с лица.

Церемония была короткой, совершенно не похожей на все, что я видела на Земле, и невероятно красивой.

ТЕРЕКС

— Мммм…

Я ухмыляюсь, останавливаясь, чтобы посмотреть на свою крошечную самку, и ее брови хмурятся, когда я останавливаюсь. Она двигается томно, ее бедра выгибаются в поисках удовольствия, которое я даю ей.

Удовольствия, которое могу ей дать только я.

Я раздвигаю ее бедра еще шире, и ее глаза распахиваются, все еще остекленевшие от сна и отяжелевшие от похоти. Я издаю стон от этого зрелища, и она задыхается, когда я зарываюсь лицом между ее мягкими бедрами, облизывая и покусывая ее сладкую киску.

— Терекс, — стонет она, и меня наполняет триумф. Я ласкаю ее клитор, и она извивается, ее руки скользят по моим волосам, крепко прижимая меня к себе.

Ощущение ее рук, направляющих меня для ее удовольствия, звук ее тихих стонов, вкус ее влагалища…

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не опозориться и не излиться. Я выдыхаю и пытаюсь думать о чем-то другом, нежно посасывая ее клитор, слегка прикусвая зубами.

— О Боже. — Элли поднимает голову, широко раскрыв глаза, а затем издает сдавленный стон, когда я толкаю в нее два пальца, сгибая их, чтобы попасть в то место, которое делает ее дикой.

Спустя пару мгновений она кончает с громким стоном, и я ухмыляюсь, довольный тем, что любой воин поблизости узнает, что я заявил права на свою самку, подарив ей удовольствие.

Ее глаза закатываются от удовольствия, пока ее сотрясает мелкая дрожь, и я рычу от этого зрелища. Я должен оказаться в ней. Сейчас же.

Я переворачиваю ее на живот, и она оттопыривает вверх свою шикарную задницу, зрелище лучше, чем я когда-либо мог себе представить. Мой член настолько тверд, что причиняет боль, и я приставляю его к ее скользкому входу, почти теряя контроль, когда вхожу в нее.

— Терекс, — стонет Элли, цепляясь руками за мех. — Возьми меня.

Нет большего удовольствия, чем чувствовать под собой Элли. Нет лучшего звука, чем ее голос, умоляющий меня сделать ее своей.

Она хоть и мокрая, но все еще тугая, и пот выступает на моем теле, когда я напрягаюсь, чтобы не потерять контроль, медленно входя в нее.

Элли вздыхает, а затем я рычу, когда она толкается мне навстречу, и я полностью проскальзываю внутрь.

Туда, где мне и место.

Я отстраняюсь, снова входя в нее, ее непрерывные стоны подбадривают меня. Я чувствую, что этого никогда не будет достаточно. Я наша связь не будет достаточно глубокой, пока она не признает, что она моя.

Элли приподнимает бедра, и я провожу рукой по ее груди, перекатывая соски, и она всхлипывает. Я двигаю пальцы вниз к месту, где встречаются наши тела, и ее влагалище сжимается вокруг моего члена, когда я провожу пальцами по ее клитору.

— О Боже, Терекс, да…

Я снова играю с ее клитором, мне нужно, чтобы она кончила, прежде чем я потеряю контроль.

— Кончи со мной, Элли, — рычу я и закрываю глаза, выдыхая проклятие, когда она это делает, все ее тело содрогается, пока ее влагалище пульсирует, и мое тело отвечает, удовольствие простреливает от моих яиц вверх по позвоночнику и обратно вниз, когда я изливаюсь в нее. После чего я обессиленно падаю, осторожно, чтобы не раздавить ее своим весом.

— Ммм, — бормочет она, закрыв глаза. — Какой прекрасный способ проснуться.

Я смеюсь, медленно вылезая из нее и отыскивая тряпку, чтобы вытереть ее бедра. Она открывает глаза, щеки горят, и я улыбаюсь ее застенчивости.

— Мне скоро надо уйти, крошечная самочка, — говорю я, широко улыбаясь, глядя на ее очаровательно надутые губки. — Я обещал Ракизу присутствовать на его встрече с советом.

Я хмурюсь при этой мысли, не желая ничего больше, чем провести день здесь, в мехах с Элли.

— Все в порядке, — сонно зевает она. — Пожалуй, я пойду повидаюсь с Невадой. Я не видела ее уже пару дней.

Я киваю, скривив губы. У Ракиза с ней дел по горло. Я притягиваю Элли ближе. Члены совета как всегда будут клеветать друг на друга, сражаясь за места, поближе к их королю.

— Чем еще сегодня займешься? — я наклоняюсь ближе, вдыхая аромат волос Элли.

— Я решила пойти поговорить с Рани. Она упоминала что-то о помощи с детьми.

Я киваю, мое хорошее настроение слегка портится. Элли сказала, что на Земле она работает учителем, словно все еще живет той жизнью. Я не упустил тоску в ее глазах, даже когда она повернулась, чтобы улыбнуться мне.

Я хмурюсь, и Элли протягивает руку, проводя ладонью по моему лбу.

— Что случилось?

— Ничего. Я рад, что ты будешь проводить время с детьми. Могу сказать, что ты их любишь.

Она улыбается мне.

— Да. Я всегда знала, что хочу быть учителем. Мое детство было отстойным, понимаешь? Но некоторые из моих учителей действительно выделялись. Когда надо мной издевались в старших классах, миссис Эйвери поддержала меня. Она сказала, что если я хочу получить билет из этого города, то обязана получить достаточно хорошие оценки, чтобы получить стипендию. Иначе, сказала она, я застряну в одном городе с людьми, которые сделали мою жизнь невыносимой, только потом мы будет уже взрослыми. Затем она делала все, что могла, чтобы помочь мне в течение всего оставшегося времени, пока я училась в школе.

— Стипендию?

— Ага. Я подавала заявки в колледжи, в которые, как я знала, не подавал никто из моей средней школы. Мне было все равно, где находятся эти колледжи, главное, чтобы они были достаточно далеко, чтобы я не могла часто возвращаться домой, и не столкнулась ни с кем из людей, которые были так жестоки ко мне.

Я хмурюсь.

— Мне не нравится мысль о том, что ты сбегала из дома.

Элли отстраняется от меня, с оскорбленным выражением лица.

— Я не сбегала. Я была… — ее голос затихает. — Наверное, я сбегала. Хотя, откуда тебе знать. Думаю, ты бы не стал так делать, потому что ты — это ты.

Она смотрит вдаль, и я сажусь.

— Я не это имел в виду, Элли. Я только хотел сказать, что мне не нравится, что ты была вынуждена сбегать. Если бы я знал тебя, я бы защитил.

Ее лицо проясняется, и она улыбается мне.

— Хотела бы я посмотреть, как ты преследуешь меня по коридорам моей школы. Хотя, наверное, ты бы встречался с моей сестрой…

— Никогда, — отвечаю я. — Мои глаза прикованы были бы только к тебе.

Она улыбается мне, словно не совсем верит, и я беру ее руку, слегка покусывая ее пальчики.

— Ты еще не поняла этого, крошечная самочка, но поймешь, — с этими словами я откатываюсь от соблазнительного тела Элли и тянусь к своим штанам.

Глава 14

ЭЛЛИ

— Ух, ну и вонь.

Меня слегка тошнит, и я делаю несколько шагов в сторону, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Невада поворачивается, держа в руке лопату странной формы.

— Да, охренительная.

Мы обе улыбаемся, глядя на гору из какашек мишуа, которую она соорудила.

— Как ты?

— Лучше, чем ты думаешь. — Невада вытирает лоб тыльной стороной ладони, оставляя коричневое пятно, которое, я очень надеюсь, является грязью. Она ловит выражение моего лица, и ее нос морщится, когда мы обе смотрим друг на друга с отвращением, а затем разражаемся смехом.

— Боже, кто бы мог подумать, что я окажусь на чужой планете? — наконец произносит она. Она делает движение, чтобы вытереть глаза, и я делаю шаг вперед.

— Фу. Нет. Дай я.

Я вытираю ей лицо рукавом своего платья, и ее ярко-зеленые глаза смеются надо мной, прежде чем она с серьезным видом наклоняется, опираясь на лопату.

— Как прошла брачная церемония?

— Хорошо. Жаль, что ты не пришла.

Она пожимает плечами.

— У меня были дела.

— Какие еще дела?

Невада бросает на меня взгляд и снова пожимает плечами.

— Я отправляюсь за Бэт, Иви и Зои. Я бесстыдно подслушивала и собирала информацию, и после нашего визита в племя Кразион у меня появилось довольно хорошее представление о том, куда их могли увезти.

Я покусываю нижнюю губу, меня прошибает от чувства тревоги.

— Невада, это же опасно.

Она кивает.

— Я знаю, — ее голос смягчается. — Я не идиотка, Элли. Я знаю, что это не самая лучшая идея, которая у меня когда-либо была. Но вот в чем дело. У меня есть еда, чистая вода, одежда и место для сна. Никто не планирует съесть меня или продать, или что-то еще. Мы не можем сказать то же самое о других женщинах. Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать.

Меня мучает чувство вины, потому что именно это я и делаю.

— Я пойду с тобой.

Она тут же отрицательно качает головой.

— Ты уже достаточно сделала. Благодаря тебе мы располагаем информацией. И без обид, Элли, но в драке ты бесполезна.

Чистая правда. Я выдыхаю.

— А что, если я уговорю Терекса помочь? Мы все могли бы пойти.

— Не говори ему ни слова, — серьезно говорит Невада. — Он скажет Ракизу, и тогда я никуда не пойду. Ты знаешь, что этот придурок заставляет меня спать в его хижине? Он решил, что хочет приглядывать за мной. Я все еще решаю, принять ли ванну после того, как закончу здесь. Как бы я ни мечтала о чистой воде, мне бы очень хотелось вонять у него дома.

Я ухмыляюсь.

— Вы оба друг друга стоите.

Она смеется, а потом снова трезвеет.

— Послушай, Элли, у меня большой опыт ориентации на открытой местности. Ладно, эта планета другая, но основные правила действуют. — Она выдыхает и оглядывается вокруг, прежде чем наклониться ближе. — Прямо перед вторжением аркавианцев я была военнопленной в Багдаде. Единственное, что помогло мне пережить, — это осознание того, что кто-то придет за мной. Они не собирались оставлять меня.

Она моргает, отводя взгляд, и я твердо киваю.

— Ты серьезно собираешься оставить меня с Вивиан?

Она смеется.

— Она не так уж плоха. И честно говоря, мне ее жаль.

Я усмехаюсь, думая об идеальном лице Вивиан.

— Да, ее жизнь, должно быть, тяжела.

Невада наклоняет голову, ее глаза серьезны.

— Вивиан, очевидно, учили, что ее единственная ценность связана с тем, как она выглядит. Нам с тобой виднее. И на этой планете ее внешность только поможет ей продвинуться дальше. Мы все здесь чужие. — Она улыбается мне. — Теперь ты со мной?

Я вздыхаю.

— Прекрасно. Чем я могу помочь?

ТЕРЕКС

Этим утром Элли тихая и замкнутая, рассеянно улыбается мне, одеваясь.

— Все в порядке?

Она кивает, вставая на цыпочки, и я наклоняюсь, чтобы она могла поцеловать меня. Вот так запросто, я хочу ее снова, и она смеется, когда я притягиваю ее ближе.

— Терекс, мне нужно идти. Я сказал Каре, что сегодня помогу ей с детьми.

Я улыбаюсь при этой мысли. Моя Элли любит детей. Я видел, как она играла с ними на церемонии спаривания, и с тех пор, как она прибыла в наш лагерь, малыши бегут к ней, окликая ее по имени, когда она идет по лагерю. Она всегда присаживается на корточки, чтоб быть с ними наравне, кивая на их рассказы и обещая поиграть с ними.

— Прекрасно. Но не позволяй Хариксу снова целовать тебя, — я в шутку рычу, и она смеется. Хариксу всего четыре лета, и его часто можно застать за тем, что он следует за Элли по пятам.

Я замираю, когда кто-то приближается, шаги нетерпеливы и тяжелы, и через несколько мгновений я толкаю Элли за спину, вытаскивая свой меч, когда она вздыхает.

Ракиз врывается в наш кради, лицо его застыло от ярости.

— Где она? — рычит он, и Элли вздрагивает, бледнея.

Я делаю шаг вперед.

— Ракиз, что такое?

Он игнорирует меня.

— Скажи мне, женщина, — мягко произносит он, и губы Элли упрямо сжимаются.

Он подходит ближе, и я бросаю меч на землю, но встаю перед Элли.

— Поаккуратней, Ракиз, — говорю я. Он может быть моим королем, но это моя территория и моя самка, которая сейчас дрожит от страха.

— Бестия исчезла, — говорит Ракиз, его взгляд холоден, когда он находит мой. — Я не верю, что она действовала в одиночку.

Я поворачиваюсь к Элли.

— Это правда?

— Я…

— Куда она делась? — с нетерпением рычит Ракиз.

— А ты как думаешь? — голос Элли дрожит, но она смотрит на Ракиза свысока. — Она отправилась искать наших подруг.

Ракиз издает злобное ругательство.

— Куда?

— Я не знаю. Она подслушивала и строила планы. Она прикинула, куда их, скорее всего, забрали.

Ракиз смотрит на меня, и я едва не хватаюсь за меч, видя угрозу в его глазах.

— Она забрала мою мишуа.

Я напрягся, будучи ошеломленным. Конечно, самка не могла быть настолько глупа. Элли вздыхает, закрывая лицо рукой. По крайней мере, этой части плана Невады она не знала.

Мишуа чрезвычайно опасны, но не так опасны, как мишуа нашего короля.

— Как ей удалось ее увести?

Ракиз скрипит зубами.

— Я заставил ее работать в загоне мишуа. Скорее всего, она воспользовалась случаем, чтобы наладить какие-то отношения со зверем.

Элли откашливается.

— Если мишуа позволила ей ездить на нем, то она не так уж и опасна для нее, верно?

Ракиз отворачивается, и я вздыхаю. Я не знаю, что именно он чувствует к Неваде, но, несмотря на это, он считал ее под своей защитой. Сейчас же…

— Мишуа может как позволить ей прокатиться на ней, так и убить, — говорю я. — Королевская мишуа очень умна и легко поддается скуке. Она может позволить Неваде забраться себе на спину исключительно ради шанса вернуться в дикую природу.

Лицо Элли бледнеет, и я отвожу взгляд, безжалостно подавляя любое сочувствие. Что побудило ее скрывать это от меня…

— Я найду ее, — рычит Ракиз, и я киваю. Вчера вечером вернулись еще несколько наших воинов, так что он сможет послать их за Невадой.

Ракиз покидает кради, и я снова обращаю свое внимание на Элли, по лицу которой текут слезы.

— Неужели ты так отчаянно хочешь вернуться на свою планету, что готова рисковать жизнью своей подруги?

Она моргает, и я проклинаю себя за сказанные слова, отворачиваясь при виде боли в ее глазах.

— Все не так, Терекс.

— Не так? Почему бы тебе не рассказала мне об этом?

— Я обещала Неваде. Тебе пришлось бы рассказать Ракизу. Ты же знаешь, что не смог бы не рассказать.

— Чтобы спасти ей жизнь! — реву я, поворачиваясь к Элли. — Она понятия не имеет, какие опасности ее могут подстерегать на этой планете…

— Конечно, не имеет понятия, — огрызается Элли, сжимая руки в кулаки. — Потому что вы, ребята, отказываетесь нам что-либо рассказывать. Как бы ты себя чувствовал, Терекс, если бы все было наоборот? Если бы ты приземлился на Землю и твои друзья пропали без вести, а мы просто погладили бы тебя по головке и сказали, что позаботимся об этом? На нашей планете Невада — воин, как и вы здесь. Ракиз мог бы действовать с ней сообща, но вместо этого он насильно удерживал ее.

Я смотрю на нее, разинув рот, и из моего горла вырывается рычание.

— Самки должны быть под защитой.

Она со вздохом наклоняет голову, открывая рот, и я поднимаю руку.

— Я не готов говорить об этом прямо сейчас, — говорю я, выходя из кради.

ЭЛЛИ

Ошеломленная, я смаргиваю слезы, когда Терекс уходит. Это была наша первая настоящая ссора, и мой желудок тревожно сжимается, когда я прерывисто хватаю воздух.

Я понимаю его точку зрения, но не понимаю, почему он не хочет понять моей. Конечно, я сожалею, что не могла рассказать ему о планах Невады. Но он сказал бы Ракизу, и реакция короля показала, как именно развивались бы события.

К сожалению, поскольку в нашем племени так мало женщин, эти воины, похоже, считают, что нас следует баловать и защищать.

Что же до меня? Мне нравится мысль о том, что Терекс печется о моей безопасности. Но это не значит, что Невада хочет того же.

Я вытираю слезы и, чертыхаясь, натягиваю сапоги, которые раздобыл для меня Терекс. Он такой заботливый, и выражение его глаз, когда он спросил, сколь отчаянно я хочу уйти от него…

«Не думай об этом сейчас, Элли. Он успокоится».

Я сморкаюсь, направляясь из кради к большой поляне, где проходила церемония спаривания. По-видимому, в теплые дни, дети занимаются на улице — это бы несомненно понравилось бы моим детсадовцам.

Я провожу утро, играя с детьми, уча их считать, используя разноцветные камни и палки разного размера, которые чаще всего используются для имитаций боя мечами.

Я очень нравлюсь Чани. Предполагаю, что ей лет шесть или семь, но она может быть и моложе, так как браксийские дети намного больше человеческих. Я сижу на бревне на солнышке и заплетаю ей волосы, когда приходит Джарикс и что-то шепчет Рани. Ее глаза расширяются от шока, и она смотрит на меня.

— Иди поиграй, дорогая, — говорю я Чани, и она улыбается, спрыгивает с моих колен и берет одну из больших палок.

— Я собираюсь стать воином, как Невада, — объявляет она, рыча на мальчиков, когда они смеются над ней.

Я поднимаюсь на ноги, и Рани встречает меня с бледным лицом.

— В чем дело?

— Ракиз покинул племя.

— Что?

Она кивает.

— Он никому не сказал, куда идет, но, вероятно, отправился следом за твоей подругой.

В ее глазах мелькает осуждение, и я ощетиниваюсь.

— Он не позволил бы Неваде отправиться на поиски наших подруг, — говорю я. — Они такие же женщины, как и мы, напуганные и совсем одни на чужой планете.

Она кивает.

— Но Невада — всего лишь самка.

Я хмурюсь.

— Она крепкая и сильная, и она знает, что делает. Это был ее выбор.

— А теперь наше племя осталось без короля, — тихо говорит Рани, и я вздрагиваю.

— Прости, — говорю я. — Думаю, мне пора идти.

— Элли…

Мои руки дрожат, когда я возвращаюсь к нашему кради. Я устала. Кость в руке болит.

На тропинке передо мной появляется Вивиан с бледным лицом. Я оглядываюсь, но она смотрит именно на меня сузившимися глазами. Потрясающе.

— Почему ты не сказала, что Невада собирается уйти?

Я хмуро смотрю на нее.

— Она просила меня никому не говорить.

— Почему она мне ничего не сказала?

— Не знаю, Вивиан, возможно, потому, что она думала, что тебе все равно?

Ее лицо вспыхивает, и на мгновение мне становится не по себе.

— Прости, — говорю я, но она отступает, глядя на меня тяжелым взглядом.

— Не у всех из нас есть гигантский воин, который поможет нам сбежать от реальности, — говорит она. — Невада была моей единственной подругой здесь, и теперь она, вероятно, умрет, потому что ты позволила ей уйти одной.

— Ты думаешь, я не жалею, что не смогла отговорить ее? Ты не единственная, кто переживает о ней, Вивиан. И если она умрет, мне придется жить с чувством вины.

Она открывает рот, но я поднимаю руку, потому что еще не закончила.

— И знаешь, что? У тебя могла бы здесь быть и еще одна подруга, но ты была слишком занята, пытаясь заставить меня чувствовать себя полным дерьмом.

Вивиан разворачивается и уходит, проводя рукой по лицу, и меня охватывает чувство вины. Снова. Надо было постараться убедить Неваду не уходить. Возможно, мне следовало посоветовать ей еще раз поговорить с Ракизом или хотя бы обсудить ее план с Вивиан.

Я иду в кради, не желая ничего больше, чем свернуться калачиком под мехами с Терексом.

К сожалению, меня опередила Леарза.

Она стоит рядом с Терексом, ее голос томный и интимный. Терекс хмурится, очевидно, все еще в плохом настроении, но потом она говорит что-то, что заставляет его улыбнуться, а после последующего комментария он запрокидывает голову назад, заливаясь от смеха.

Так, как он делал только со мной.

У меня в горле встает ком, и я сглатываю, мои руки дрожат, когда Леарза протягивает руку, вытирая что-то с его лба.

Терекс позволяет это, улыбаясь ей, а затем поворачивается, его глаза фокусируются на моем лице, когда он замечает, что я стою там. Он идет ко мне, но я разворачиваюсь, перед глазами словно туман, когда я спотыкаюсь.

«Он ничего не сделал, Элли. Возьми себя в руки. То, что она выглядит как более высокая и шикарная модель Victoria's Secret, еще не значит, что он хочет трахнуть ее».

Моя мантра не помогает. Мне просто нужно побыть немного одной. Наверняка где-то есть место, где я могу посидеть и подумать о своем жизненном выборе.

За хижиной Ракиза протекает небольшой ручей. Я иду по лагерю, как лунатик, и мои плечи облегченно опускаются, когда я обнаруживаю что там никого нет. Я сажусь на огромном камне и смотрю на воду.

— Элли.

— Мне нужно побыть одной, Терекс.

Низкий рык, за которым следует проклятие.

— О чем ты думаешь?

Я поворачиваю голову, встречаюсь с ним взглядом, ненавидя то, что он так привлекателен, что так много женщин хотят его. Сколько времени пройдет, прежде чем он поймет свою ошибку и найдет кого-то другого? Насколько сильно я могла влюбиться в него за это время? И смогу ли я пережить потерю дома и Терекса?

— Думаю, что все, что мы делаем, может быть ошибкой, — говорю я и тут же хочу взять свои слова обратно, когда его лицо застывает, а в глазах появляется раненый взгляд.

— Почему ты так говоришь?

— Что ты делал с Леарзой, Терекс?

На его лице появляется замешательство.

— Разговаривал с другом.

— Ты с ней спал?

Его глаза сужаются.

— Да. Много лет назад.

Я издаю сдавленный смешок, и он подходит ближе.

— Я разве давал тебе повод сомневаться в моей чести?

— Нет, не…

— Что я должен сделать, чтобы доказать тебе, что я твой?

— Терекс…

Он машет рукой, прерывая меня, и мое сердце сжимается в груди, когда его глаза становятся холодными.

— Ты никогда не говорила мне того же. Ты ведь все равно бросишь меня, если будет возможность, ведь так? Ты сядешь в свой корабль и полетишь обратно на свою родную планету, где самцы — далеко не воины — и не борются за то, чего хотят. И ты больше никогда меня не увидишь. Ты хоть раз подумаешь обо мне, Элли?

Буду ли я думать о нем? Он, должно быть, шутит, верно? Все, о чем я думаю, — это только о нем.

Когда я не отвечаю, слишком ошеломленная, чтобы сообразить, что сказать, он издает резкий смешок.

— Возможно, ты и права, — говорит он холоднее, чем я когда-либо слышала. — Возможно, это было ошибкой. Для нас обоих.

— Погоди, Терекс… — я открываю рот, но у меня все еще нет слов. Он пристально смотрит на меня, а потом качает головой, оставляя меня одну.

Такой, какой, как мне казалось, я и хотела побыть.

Глава 15

ЭЛЛИ

Я сижу у ручья, когда начинает моросить мелкий дождик, и с тоской думаю о горячем душе. Сколько раз я не задумываясь раздевалась, включила воду и стояла под душем, пока не отогревалась после долгих зимних поездок на работу?

Я воспринимала это как должное, как мы, люди, воспринимаем большинство вещей как само собой разумеющееся.

Мы возвращаемся домой после долгого дня, бросаем одежду в стиральную машину, принимаем душ и без раздумий включаем телевизор. Пока нас не похитят пришельцы — или не постигнет какое-то другое бедствие, — мы не сможем оценить эти современные удобства.

Я вздыхаю. Когда я с Терексом, я никогда не думаю о том, насколько мне не хватает того, что осталось дома. О, конечно, я бы с удовольствием иногда включала фен, но кому нужен порыв горячего воздуха, когда у тебя есть инопланетный воин, который любит расчесывать твои волосы у огня?

Я шмыгаю носом, смаргивая слезы. По крайней мере, раньше ему это нравилось. Пока я все не испортила своей ревностью и неуверенностью в себе.

Что со мной не так?

— Элли?

Я не отрываю глаз от ручья.

— В чем дело, Вивиан?

— Я хотела извиниться.

Я рада, что сейчас она не видит выражения моего лица. Она, наверняка, развернется и уйдет, увидев шок на моем лице.

— Извиниться?

Она вздыхает.

— Да. Послушай, я знаю, что мы не были близки, и отчасти это моя вина. Мне не следовало кричать на тебя раньше. Никто не сможет переубедить Неваду, когда она приняла решение.

Я улыбаюсь, сглатывая комок в горле. Конечно, она права. Сейчас я скучаю по Неваде, словно меня лишили чего-то важного — это как остаться без руки.

— Все в порядке, Вивиан, я понимаю.

Ее голос становится жестче.

— Ты можешь хотя бы посмотреть на меня.

Я шмыгаю носом, когда поворачиваюсь, вытирая слезы с лица, и Вивиан, прищурившись, смотрит на меня.

— Что случилось?

Я снова шмыгаю носом.

— Ничего.

Она приподнимает бровь.

— Это как-то связано с тем, что твой воин метался по лагерю, словно хотел кого-то убить?

Слезы снова наполняют мои глаза, и она удивленно таращится на меня.

— Вы поссорились?

— Мы расстались. По крайней мере, я так думаю. Я имею в виду, я не знаю, были ли мы когда-нибудь настоящей парой…

— Не пара? Не вешай мне лапшу на уши. Почему вы расстались?

Я вздыхаю. В кои-то веки Вивиан не ведет себя как полная стерва, и давайте посмотрим правде в глаза: здесь больше и поговорить то не с кем.

— Я чувствовала себя неуверенно из-за того, что все женщины бросались на него. Он разозлился из-за этого, мы поссорились, и он сказал, что ему надоело доказывать мне свою правоту. О, и что он знает, что я все равно забуду о нем, когда вернусь домой.

Я смахиваю еще больше слез с лица, и Вивиан, прищурившись, смотрит на меня.

— Ты хочешь остаться здесь?

— Не знаю… У нас никогда не было такого разговора, понимаешь? Еще несколько дней назад я бы сказала «нет», но, когда он заговорил об этом в таком ключе… На меня просто как озарение нашло, что я действительно никогда больше его не увижу.

Она качает головой, и на мгновение в ее глазах вспыхивает сочувствие, но оно быстро сменяется раздражением.

— Знаешь, в чем твоя проблема?

Я вздыхаю. Ну вот опять.

— В чем же?

— Ты не знаешь, чего хочешь, а даже если и знаешь, то боишься за это бороться. Я не виню здоровяка. Он сделал все, кроме как не вытатуировал свое имя у тебя на лбу, чтобы доказать, что ты его, а ты вообще не собираешься сражаться за него. Эти воины — дикари. Они привыкли брать то, что хотят. Тогда как ты отказываешься распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению.

Упс. Я вроде говорила, что Вивиан выключила режим суки? Беру свои слова обратно. Но если честно, то Невада, вероятно, сказала бы мне тоже самое, и возможно даже с более жесткими оборотами речи.

— Мы уйдем, — говорю я.

Она пожимает плечами.

— Тогда, полагаю, тебе должно быть все равно, что вы больше не вместе. — Она наклоняет голову, словно что-то обдумывая. — Возможно, Терекс присмотрит себе кого-то еще, раз уж ты его не хочешь.

Я скалю зубы, меня накрывает приступ сильной ярости, отчего у Вивиан слегка расширяются глаза, а затем она одаривает меня понимающей улыбкой, прежде чем развернуться и уйти, взмахнув волосами.

ТЕРЕКС

Элли не вернулась в наш кради. Ее платья все еще здесь, расческа на моем столе, но ее самой нигде нет.

Могу ли я винить ее?

Я обдумываю свои гневные слова и вздыхаю. Моя крошечная самка выглядела уязвленной, ее лицо побледнело. Но все же она не отрицала своих планов уйти.

Я чертыхаюсь, расхаживая взад-вперед. Мой кради словно опустел без Элли, и я ничего так не жажду, как найти ее и вернуть туда, где ей самое место — ко мне, в наш кради.

Но что изменится? Она все еще уверена, что я хочу других женщин, даже когда я снова и снова убеждал ее, что не хочу никого, кроме нее.

Я хмуро смотрю на свои меха, где должна лежать Элли, с улыбкой на ее прекрасном лице в ожидании, когда я присоединюсь к ней.

«Я худшая версия самой себя. Я маленькая, напуганная и беспомощная. Я позволяю им запугивать меня и позволяю себе верить в то, что они говорят правду».

Голос Элли звучит в моей голове, и я смотрю в огонь. Печаль пронизывает ее слова — слова, которые она произносила лишь в попытке удержать меня в сознании.

Это сработало. Рассказы о ее детстве были моим якорем, за который я цеплялся, когда чувствовал, как моя кровь впитывается в одежду. Тем не менее, я действительно до сегодняшнего дня не понимал, как те, кто ее окружал, заставили ее поверить, что она была слабой и никчёмной.

Ясно, что Элли никогда не будет претендовать на меня так, как я хочу претендовать на нее. Она никогда не поверит, что я действительно хочу ее. Теперь, вместо того чтобы поговорить с ней, попытаться понять, я прогнал ее прочь.

Она вернется на свою планету и найдет Тима. Я рычу и снова начинаю метаться взад-вперед. Я найду Элли. Я верну ее и заставлю увидеть…

Нет.

Я стискиваю зубы, каждый мускул в моем гудит от рвения, чтобы найти мою крошечную самочку и убедить ее, что она моя. Но если она не сможет поверить в это, то не сможет поверить и в меня… Не знаю, к чему это все приведет.

ЭЛЛИ

Я обосновалась в кради Вивиан, свернувшись калачиком на кровати, которую занимала Алексис, когда была еще здесь. Зайдя внутрь Вивиан останавливается, вероятно, глядя на мое неподвижное тело, пока я лежу и шмыгаю носом, с головой укрывшись мехами.

Я практически чувствую, как она закатывает глаза.

— Если ты собираешься остаться здесь, тебе нужно перестать плакать. Ты портишь мою ци.

Я слегка сдвигаю одеяло и сердито смотрю на нее, и на ее губах появляется намек на улыбку.

— Отлично, — говорит она. — Но хотя бы что-нибудь съешь. Твой воин сойдет с ума, если ты у меня на глазах превратишься в скелет, обтянутый кожей.

Я закатываю глаза и натягиваю одеяло на голову.

— Мы обе знаем, что мне не повредит пропустить несколько приемов пищи. Эй…

Я хмурюсь, когда одеяло исчезает, и надо мной появляется лицо Вивиан.

— Послушай, прости меня за то, что я сказала, — говорит она. Она не вдается в подробности, но мы обе знаем, какое оскорбление она имеет в виду.

«Неудивительно, что Элли пользовалась у них такой популярностью. Она была бы обедом с добавкой».

— Ты серьезно? — спрашиваю я.

— Да. Ты ничего мне не сделала, а я сорвалась. Когда я чувствую угрозу или испытываю сильный стресс, я говорю вещи, которые не имею в виду. Я не горжусь этим. Хотела бы я быть той, кто сразу же начал бы придумывать план, как Невада, Иви или Чарли. Или даже той, кто начал бы заводить друзей, как ты. Вместо этого я превращаюсь в худшую версию самой себя.

— Почему? — с любопытством спрашиваю я. — Ты великолепна, и ты это знаешь. Зачем тебе нужно унижать других людей?

Она вздыхает, подталкивает мои ноги и садится на меха.

— Не знаю. Дома я работала моделью купальников, и за последние несколько лет… думаю, я позволила давлению взять надо мной верх. Я изо всех сил старалась выглядеть вот так, и в одно мгновение моя карьера рухнула. — Она снова вздыхает, выражение ее лица удрученное. — Я не думаю, что мы выберемся отсюда, Элли. Думаю, мы застряли тут. А единственное мое умение — позировать на пляже.

Ого, кто бы мог подумать, что кто-то вроде Вивиан может быть настолько неуверенным в себе?

— Знаешь, всю свою жизнь я считала, что у таких людей, как ты, нет настоящих проблем, — признаюсь я, и Вивиан открывает рот, прежде чем рассмеяться. — Знаю, это дерьмовое предположение. Но я была так поглощена своей собственной неуверенностью, что решила, что я единственная, кто так себя чувствует.

Вивиан вздыхает.

— У нас у всех что-то есть. — Она встает на ноги. — Пойду помогу на кухне. Или в палатке для готовки, или еще где, — ее губы кривятся. — Никогда не думала, что скажу такое. Но я думаю, что вполне могу быть полезна здесь, так как кто знает, сможем ли мы в конечном итоге вообще выбрать отсюда.

Я улыбаюсь.

— С таким решительным настроем как у Невады? Держу пари на свою задницу, что космический корабль покинет эту планету.

Вивиан поднимает бровь, поднимаясь на ноги.

— Космический корабль может и улетит, но будешь ли ты на нем?

Я вздыхаю, снова сворачиваясь калачиком в мехах.

— Не знаю. Думаю, это зависит от того, хочет ли меня Терекс.

Вивиан качает головой, словно она разочарована.

— Может, он ждет, когда ТЫ скажешь ему, что хочешь его.

С этими словами она поворачивается и выходит из кради.

***

В конце концов, Вивиан устает от того, что я валяюсь без дела, и грозит облить меня водой из ручья, если я не подниму свою задницу из постели.

Я слоняюсь по лагерю, как лунатик, прекрасно осознавая, что меня преследуют шепотки. К настоящему времени, вероятно, все уже знают, что произошло, но я слишком подавлена, чтобы беспокоиться о сплетнях.

Я нахожу Рани, играющую с детьми на лугу. Она улыбается при виде меня, и я нервно выдыхаю. Я и не подозревала, как дорожу нашей дружбой.

Она что-то шепчет детям, и они смеются, и разбегаются, начиная игру с разноцветными камушками.

— Элли, — говорит она, — как ты?

Я улыбаюсь, но улыбка быстро сползает с моего лица. К настоящему времени она, вероятно, хорошо осведомлена о том, что произошло между мной и Терексом.

— Я не самый лучший кандидат, — признаю я. — Но мне нужно чем-то заняться. Я хотела бы узнать, можно ли мне вернуться и помогать с детьми?

Ее глаза светятся сочувствием.

— Конечно, можно. Послушай, прости меня за то, что я сказала о Неваде. Я знаю, что она твоя подруга, и не могу себе представить, каково вам всем было, когда вас похитили из дома без предупреждения. Честно говоря, я бы тоже сделала все возможное, чтобы вернуться домой.

— Мне тоже очень жаль. Я не должна была так срываться. Конечно, ты беспокоишься о Ракизе. Я просто защищалась и выместила это на тебе.

Рани кивает, подается вперед и обнимает меня. Я закрываю глаза, сглатывая ком в горле, и отстраняюсь, пытаясь улыбнуться. Судя по выражению лица Рани, моя улыбка вышла не особо.

— Может тебе чем-то помочь? — мягко спрашивает она, убирая волосы за ухо, и ее золотые ленты отбрасывают солнечных зайчиков.

— Все хорошо, спасибо.

— Знаешь, я знаю Терекса всю свою жизнь и никогда не видела его таким счастливым, как с тобой.

Я смаргиваю слезы.

— Кажется, я все испортила, — говорю я, и она похлопывает меня по плечу.

— Иногда вещи должны ломаться, чтобы их можно было сделать заново более прочными.

Я отвожу взгляд и смотрю, как играют дети. Мони говорила что-то подобное несколько раз, когда я была в ее кради, и ее голос эхом отдается у меня в голове. Эта женщина всегда немного меня пугала тем, как она, словно бы, заглядывает ко мне в душу.

«Ты не сможешь исцелиться без боли. Возможно, это то, что ты не сразу осознаешь, м?»

Она права. Всю свою жизнь я воспринимала себя так, как меня позиционировали мои мама и сестра.

Я была не готова дать отпор. Занять твердую позицию и справиться с неизбежными последствиями — и болью, — которые это вызовет.

Только когда я увидела, как Терекс смотрит на меня, как он относится ко мне, словно я была какой-то драгоценностью, я начала сомневаться, что те ярлыки, которые на меня навешали, отвечают действительности.

Но это заняло слишком много времени. Теперь Терекс едва может смотреть на меня, несколько раз, когда я видела его, он отводил взгляд. Честно говоря, в основном это я избегаю его, боясь узнать, что он предпочел двигаться дальше.

Он бы не поступил так со мной. Я отметаю эту мысль, выкидывая напрочь из головы. Неудивительно, что он так обижен на меня. На каждом шагу я ожидаю, что огромный воин предаст меня, поставив под сомнение свою честь.

Терекс ни разу не дал мне почувствовать, что я недостаточно хороша для него. Он никогда не намекал на то, что я хуже, чем кто-то, или что он предпочел бы быть с одной из женщин, которые смотрят на него голодными глазами. Вместо этого он ясно дал понять, что я для него единственная. Что я — это все, что ему нужно.

А я отталкивала его, пока он не сдался.

Эта мысль так угнетает, что мне хочется вернуться в постель и с головой закутаться в меха, спрятавшись от всего мира. Но я стала частью здешней общины. Дети рассчитывают на мою помощь. У меня есть друзья — и люди, и браксийцы. Жизнь здесь другая, но я вписываюсь в нее больше, чем когда-либо могла себе представить. Если Терекс никогда не вернется ко мне, я выживу. Возможно, я никогда не буду прежней, но в этом месте я обрела внутреннюю силу, о которой даже не подозревала.

— Элли?

— Прости, Рани. На меня снизошли прозрение и осознание. На самом деле, есть кое-что, в чем ты можешь мне помочь.

Она улыбается с энтузиазмом кивая, когда я рассказываю ей о своей идее.

— Конечно, я помогу. Но Элли… ты уверена?

Нет, и неуверенность в ее голосе не помогает мне чувствовать себя увереннее.

— Нет, — честно отвечаю я. — Но я должна попытаться.

Глава 16

ТЕРЕКС

Я едва уворачиваюсь от меча, нацеленного мне в голову, и из моего горла вырывается рычание. Поскольку воин молод, он использует тренировочный меч, но отвлекаясь во время тренировки, воины не редко теряют зрение.

— Хорошо, — я киваю Арексу, который ухмыляется моей похвале, бросаясь вперед.

На этот раз мне удается отодвинуть свои мысли в сторону, сосредоточившись на молодом воине передо мной. С уходом Ракиза его обязанности ложатся на меня. Есть много других опытных воинов, готовых провести обучение, но после нескольких дней работы над глупыми вопросами совета и принятия решений, которые непосредственно влияют на судьбы наших людей, мне нужно было выпустить пар, а не что так не помогло, как продолжительная тренировка.

Я двигаюсь в сторону, отбрасывая руку Арекса своим предплечьем. Он чуть не роняет меч, и я, прищурившись, смотрю на него.

— Этот выпад вывел тебя из равновесия. Помни, вуальди возможно и меньше нас, но зачастую они намного быстрее. Двое из них могли бы выпотрошить тебя в мгновение ока.

Его губы сжимаются, но он кивает, отступая назад. Я ставлю его в пару с Ровиксом, воином, известным своей быстротой в бою. Он должен научить Арекса некоторым трюкам, чтобы легче держаться на ногах.

Мимо проходит маленькая самка, практически рядом с тренировочной ареной, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Но мои плечи тут же опускаются, когда я понимаю, что она слишком высокая, чтобы быть Элли, и я хмурюсь, узнав в этой самке Вивиан.

Она поднимает бровь, глядя на меня, но продолжает идти, бросая взгляды на воинов, которые замирают, когда она проходит мимо.

Я поворачиваюсь, приподнимаю брови, и тренировка продолжается.

Последние несколько дней Элли нигде не было видно, хотя Вивиан сказала мне, что она остановилась у нее. Каждую ночь я оказывался у входа в их кради, готовый взять ее на руки и отнести обратно в мои меха.

Прошлой ночью я подошел достаточно близко к кради Вивиан, чтобы услышать голоса двух самок. Хотя я не смог расслышать, о чем они говорили, звук мягкого голоса Элли перевораживал мои внутренности, и я долго стоял, сжав кулаки, борясь с желанием отправиться к ней.

«Если моя крошечная самка захочет меня, она придет ко мне».

Это мантра, которую я повторяю в течение всего дня. Честно говоря, я знаю, что близок к тому, чтобы встать перед ней на колени. Возможно, сегодня ночью я буду умолять ее вернуться ко мне, отчаянно желая провести с ней хотя бы еще одно мгновение, даже если она покинет меня.

Я отворачиваюсь от тренировочной арены, чертыхаясь. Если Элли не придет ко мне сегодня…

Возможно, она действительно не хочет меня.

ЭЛЛИ

Мои руки дрожат, когда я ищу Терекса. Сейчас или никогда. Если он не захочет меня после того, как выслушает то, что я хочу сказать…

Я отгоняю эту мысль. Я сожгу этот мост, когда доберусь до него.

Я спрашиваю у всех вокруг, и Арана говорит мне, где найти Терекса. Я вдыхаю сквозь зубы. Конечно, он всегда среди людей. И вполне вероятно, что одна или двое из самок надеются заменить меня в его постели.

Я качаю головой, выдыхая. Если я собираюсь пройти через это, я должна отпустить ревность. До того, как я сожгла наши отношения дотла, Терекс смотрел только на меня. Он никогда не давал мне понять, что хочет быть с кем-то еще, никогда даже не оглядывался на женщин, которые постоянно бросались на него.

Он верный, благородный, стойкий. Это я позволила своей неуверенности взять верх.

Сейчас или никогда.

Он в общей зоне, возле огня, где, кажется, проводит большую часть своего времени в эти дни. Неужели он, как и я, постоянно ищет, чем бы отвлечься? Или он наслаждался бы общением, когда я была с ним, но я помешала ему своей ревностью?

Я колеблюсь, ладони вспотели, а сердце бешено колотится. Вивиан болтает с одной из других женщин, указывая на что-то на своем платье, и женщина смеется, разглаживая рукой ткань.

Вивиан смотрит мне в глаза, поднимая бровь, и я почти разворачиваюсь и убегаю, мои щеки пылают, когда женщина, с которой она разговаривает, тоже поворачивается ко мне.

Я пытаюсь совладать с дыханием, все еще не в силах сделать шаг вперед, и она закатывает глаза. Терекс подходит к ней, задавая вопрос другой женщине, и Вивиан наклоняется, застенчиво глядя на него из-под ресниц, и что-то тихо шепчет.

Терекс улыбается ей, и я скриплю зубами. Я знала, что ей нельзя доверять.

Вивиан игнорирует меня, придвигаясь ближе, и мой рот приоткрывается, когда она проводит рукой по его рубашке, прямо там, где под тканью находится чешуя, при этом кокетливо смеясь.

Вот и все. Я шагаю вперед, кровь стучит в ушах. Мне кажется, что я парю над своим телом, и я наблюдаю как будто издалека, как мои руки отталкивают ее.

— Он мой, — рычу я. — Отвали.

Ее рот расширяется от шока, когда она отшатывается. А потом она хитро улыбается мне.

Какого черта?

— Чёрт возьми, пора бы тебе отрастить яйца. Я уж думала, мне придется перед ним сверкнуть чем-то или что-то в этом роде, прежде чем ты подойдешь сюда.

Я хмуро смотрю на нее, а затем закрываю глаза от унижения, когда понимаю, сколько людей смотрят на меня. Для того, кто ненавидит повышенное внимание к себе, я привлекла к себе все взгляды.

Вивиан просто пыталась спровоцировать меня на решительные действия. И моя неуверенность не только стоила мне Терекса, но и едва не стоила моей зарождающейся дружбы с ней.

Я открываю глаза.

— Прости, — говорю я.

— Не думай об этом, — она улыбается мне, а затем ее глаза скользят к Терексу, и она уходит, оставляя его смотреть на меня.

Его глаза не ледяные, но и не теплые. Он больше не смотрит на меня, как будто не хочет смотреть ни на что другое. Вместо этого он настороженно смотрит на меня, ожидая, что же я скажу.

— Терекс…

— У меня ничего с ней не было, Элли, — вздыхает он, отводя взгляд, на его лице застыло разочарование. Он разочарован во мне, и это причиняет боль где-то глубоко внутри.

— Я знаю, — говорю я, и его взгляд встречается с моим. Вот оно. Сейчас или никогда. — Я понимаю, что несправедливо ожидать, что другие женщины не будут флиртовать с тобой. Я не могу контролировать это, и я знаю, что ты не поощряешь это. Я знаю, что ты хочешь меня. По крайней мере… ты хотел меня до того, как я все испортила.

Он сужает глаза, открывает рот, и я поднимаю руку.

— Дай мне закончить, — говорю я. — Пожалуйста, — Он кивает, но видно, как на его челюсти пульсирует мускул от усилия сохранить молчание.

— Возможно, мне кажется, что я недостаточно хороша для тебя. Возможно, я и не верю, что достойна, но над этим мне придется поработать. Ты никогда не давал мне повода чувствовать себя неуверенно. На самом деле, ты сделал прямо противоположное, заставив меня по-новому взглянуть на себя.

— С тобой я не неловкая и застенчивая. Я не чувствую необходимости постоянно прятаться, и я знаю, что ты никогда не сделаешь мне ничего плохого. Возможно, я не понимаю, почему ты выбрал меня, но если ты позволишь, я проведу остаток своей жизни, доказывая, что я та женщина, какой меня видишь ты. Я люблю тебя, Терекс. И я хочу остаться здесь на Агроне… с тобой.

Я выдыхаю и дрожащей рукой лезу в карман. Я вытаскиваю золотые ленты, и впервые вижу, как у Терекса открывается рот от того, что он полностью застигнут врасплох.

Слышны шокированные вздохи, и мое лицо пылает, когда я пытаюсь игнорировать толпу вокруг нас. Выражение глаз Терекса смягчается, и я повышаю голос, позволяя словам, которые я запомнила, разноситься так, чтобы их услышали все.

— Терекс. Ты будешь моей спутником по жизни? Будешь ли ты любить меня, защищать, всегда беречь и никогда не изменять мне в других мехах? Подаришь мне детей и будешь чтить нас до конца наших дней?

Взгляд Терекса тверд, но голос хриплый, когда он протягивает руку.

— Клянусь, — говорит он, позволяя мне завязать ленты вокруг его запястий. Мои руки трясутся так сильно, что я почти не могу завязать их, но, наконец, обе золотые брачные ленты повязаны там, где они останутся навсегда.

Я открываю рот, не зная, что сказать дальше, но Терекс рычит, притягивая меня к себе одной рукой и обхватывая мою ягодицу другой.

— Моя крошечная самочка, — бормочет он. — Ты такая храбрая. — Он набрасывается на мои губы, толпа ликует, а я пытаюсь совладать с дыханием, уверенная, что сплю и все это мне только снится, пока его мощное тело, наконец, не окружает мое.

Он отстраняется, его лицо пылает, глаза блестят от вожделения. Потом я взвизгиваю, когда он поднимает меня, баюкая в своих объятиях, как ребенка, и направляется к своему кради. Я ловлю смеющийся взгляд Вивиан, а затем Терекс пригибает голову, и мы наконец-то оказываемся в его кради.

Наедине.

Я нервно покусываю губы, внезапно не зная, что сказать, а затем Терекс притягивает меня ближе, захватывая мои губы в глубоком поцелуе,

Я всхлипываю в его объятиях, до сих пор находясь в шоке. Каким-то образом этот невероятный воин хочет быть моим. Навсегда.

Терекс отстраняется, развязывая мое платье, пока оно не падает на пол, а я стою и моргаю, глядя на него.

Его глаза темнеют, когда он изучает мое тело и подходит ближе, утыкаясь носом в мою шею.

— О чем ты думаешь? — бормочет он.

— Не знаю, — признаюсь я. — Думаю, я все еще в шоке.

Он отстраняется слегка, пристально глядя на меня.

— Ты заявила на меня права перед всем племенем, — говорит он. — Теперь наедине я заявлю права на тебя.

Я улыбаюсь, а затем вскрикиваю от удивления, когда он поднимает меня на руки и шагает к нашей кровати. Я вздрагиваю, когда мех касается моей обнаженной кожи, когда он кладет меня вниз, снова клеймя мои губы, прежде чем отодвинуться, чтобы стянуть с себя одежду.

Я жадно смотрю на его тело, мои бедра сжимаются, когда он расправляет плечи под моим взглядом, один уголок его рта изгибается в сексуальной усмешке.

Этот невероятный, верный, удивительный, добрый и до смешного привлекательный мужчина — мой. Весь мой.

И если кто-нибудь попытается отнять его у меня, я перегрызу им горло.

Я моргаю от этой мысли, и Терекс внезапно опускается передо мной на колени.

— О чем ты думаешь?

— Что если кто-нибудь попытается забрать тебя, я перегрызу им горло.

Плечи Терекса трясутся от смеха, его взгляд снисходителен.

— Ни одна другая самка даже не попытается сделать это, Элли. — Он поднимает запястье, его глаза горят диким удовольствием, когда мы оба рассматриваем брачную ленту. — Ты заявила свои права на меня, и все в этом племени будут уважать это.

Я улыбаюсь ему с облегчением. Даже если кто-то попытается, я доверяю Терексу и знаю, что он никогда не сделает мне ничего плохого.

— Я люблю тебя, — серьезно говорит он, и я смаргиваю слезы.

Он наклоняется и целует слезинки, которые текут из моих глаз, утыкаясь носом в мою шею, и от этого жеста мое сдавленное рыдание сходит на нет.

— Спасибо, что все еще хочешь меня… — шепчу я, и он с улыбкой отклоняется назад.

— Я всегда буду хотеть тебя.

Он снова набрасывается на мои губы, и я закрываю глаза, вдыхая его запах.

— Возьми меня, — шепчу я ему в губы, и он рычит, откидывая меня назад, пока я не оказываюсь в окружении мягких мехов и его твердого тела.

Дыхание у него хриплое, челюсти крепко сжаты. У него вырывается стон, когда я дотягиваюсь и обхватываю рукой его член.

Он такой большой, что мои пальцы не соприкасаются, и меня охватывает трепет от предвкушения. Если бы я уже не принимала его так много раз, я бы заволновалась, но сейчас все, чего я хочу, это чтобы он поторопился и наконец вошел в меня.

Терекс прокладывает себе путь поцелуями и легкими покусываниями по моему телу, улыбаясь, когда я дрожу, а затем хихикаю, когда он покусывает особенно чувствительное место. Через несколько мгновений он раздвигает мои ноги, и я выгибаюсь на мехах, когда он проводит языком по моей киске, а потом пососывает клитор, и я зарываюсь руками в его волосы.

— Боже, Терекс…

Он вводит внутрь два пальца, двигает ими внутрь наружу, одновременно играя с моим клитором, и мир исчезает. Единственное, что сейчас существует — его талантливый рот и пальцы.

— Ааах, — стону я, когда мое тело разрывается на части, и содрогаюсь, охваченная наслаждением.

Терекс двигается вверх по моему телу, останавливаясь, чтобы поцеловать мою ключицу.

— Я люблю тебя, — говорит он снова. Он переплетает свои пальцы с моими, и его большой член скользит в меня, ощущения настолько невероятны, что я стону, а мои ресницы трепещут и глаза закрываются от удовольствия.

— Посмотри на меня, — говорит он, и я встречаюсь с его фиолетовым взглядом, трепеща от богатства эмоций, которые он позволяет мне видеть.

Он выходит и толкается снова, поднимая наши руки над моей головой, полностью скрывая меня под собой. Я чувствую себя такой маленькой и хрупкой… защищенной, когда его огромное тело накрывает меня.

Я поднимаю бедра, обхватываю его ногами и сдавленно всхлипываю, когда при очередном толчке он трется о мой клитор. Он делает это снова, двигаясь быстрее, пока не исчезает все кроме него, и я со стоном произношу его имя, сжимая ноги вокруг него, дрожа и балансируя на краю оргазма.

— О Боже!..

Удовольствие разрывает меня, и я вижу звезды, упиваясь своим оргазмом. Терекс рычит, сотрясаясь, пока изливается в меня, все еще толкаясь в киску, пока не падает, на мгновение прижимаясь ко мне, потом переворачивается, и тянет меня на себя. И так мы лежим пока приходим в себя, восстанавливая дыхание.

— Ого! — говорю я. Я никогда не думала, что секс может быть таким. Никогда не знала, что это может быть так — словно ты отдаешь кому-то свою душу, но получаешь взамен его.

— Это точно, что «Ого!». — Терекс подносит мою руку к своим губам, целуя мои пальцы, и я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом.

Я никогда не смогу насытиться им — этим мужчиной, который заставил меня стать женщиной, которой, как он знал, я могла быть. Он заставил меня понять, что я достойна любви, заставил бороться за то, что мне нужно. За него.

Я утыкаюсь носом в его грудь, поглаживая рукой мерцающие чешуйки, которые никогда не перестанут очаровывать меня.

— На этот раз, — говорю я, оседлав его огромное тело, — сверху буду я.

Эпилог

ЭЛЛИ

— Мисс Элли, мисс Элли, идите сюда!

Я поворачиваюсь, улыбаясь некоторым детям. Не знаю, кто велел им называть меня «мисс Элли», но думаю, что это была Вивиан. С тех пор как я заявила права на моего гигантского воина, мы обе пришли к непростому перемирию.

Нравится нам это или нет, но мы здесь единственные люди. И друг у друга есть только мы.

Невады все еще нет, и никто ничего не слышал о Ракизе. Конечно, прошла всего неделя или около того, но выражение лица Терекса часто бывает жестким, а взгляд встревоженным, когда он возвращается к нашему кради. Когда он видит меня, его глаза светлеют до фиолетового цвета, который говорит о том, что его мысли о том, как бы «завалить» меня в меха.

Осколок беспокойства словно нож вонзается мне в живот, даже когда я следую за детьми туда, где что-то лежит в траве. Запах настигает меня прежде, чем я успеваю подойти ближе.

— Фу, ребята, отойдите оттуда. — Меня тошнит, когда один из старших мальчиков тычет в это палкой.

Что бы это ни было, оно мертвое, и у меня на шее выступает холодный пот, когда мальчик переворачивает тело палкой.

— О-о-о, — говорит одна из девчушек, когда наружу вываливаются внутренности, и для меня это как приговор.

Я наклоняюсь, меня тошнит в траву, и именно тогда дети начинают испытывать отвращение.

— Фу! Гадость! Мисс Элли больна!

Рвота — это никогда не весело, но еще хуже, когда это случается на людях и в окружении любопытных глаз.

— Я вижу, что ты ела на завтрак, — смеется один из мальчиков, и я смотрю на него, даже когда наклоняюсь и меня снова тошнит.

— Что ты делаешь… Элли, ты в порядке?

Я перевожу дыхание, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Буду, если эти маленькие демоны оставят меня в покое.

Дети смеются, когда я встречаюсь с обеспокоенным взглядом Рани.

Она уводит меня подальше от зловония и ведет к маленькому сиденью, которое кто-то вырезал в упавшем бревне.

Я дышу ртом, но чувствую, как мир вращается вокруг меня, пока пот начинает остывать у меня на затылке.

— Элли, ты заболела?

Я опускаю голову между ног, и тошнота немного отступает.

— Думаю, это из-за мертвого животного, — бормочу я. — Если ты не заметила, я не из тех, кто любит гулять на свежем воздухе. Но я все еще чувствую себя немного не в себе. Возможно, у меня какой-то вирус или что-то в этом роде.

— Пойду поищу Терекса.

— Нет, не беспокой его. Он так занят сейчас, пока нет Ракиза. Я в порядке, мне просто нужно прилечь.

Я поднимаю голову и пытаюсь улыбнуться Рани, но вижу, что она не купилась на мои слова.

— Элли, — тихо шепчет она, наклоняясь ближе. — А может ты… беременна?

Я почти закрываю рукой переводчик в ухе, когда смотрю на нее, автоматически качая головой.

— Нет, я на… — я замолкаю, ошеломленная. Я не принимаю таблетки. Мои контрацептивы сейчас лежат в косметичке в маминой ванной. На самом деле, скорее всего, их забрали в качестве улики, когда я исчезла.

У меня было какое-то небольшое кровотечение, когда я только попала сюда, но все было настолько безумно, что я даже не думала о последствиях, прыгая в меха с моим воином при каждом удобном случае.

Беременная.

В смысле, это вполне возможно.

— Рани, ты не знаешь, сколько мы уже здесь?

Она задумчиво морщит лоб, а потом ее глаза расширяются.

— Вообще-то, я помню, что вы прибыли на день рождения моей матери. Мы возвращались от ее кради и остановились посмотреть, когда ты прибыла с Терексом и другими воинами.

— Как давно это было?

— Один лунный цикл назад.

Зашибись, отлично поговорили.

Я выдыхаю, разочарованная тем, что до сих пор не изучила основные знания об этой планет. Мне предстоит многое изучить, если потенциально я собираюсь завести ребенка. От этой мысли мой желудок нервно сжимается, и я снова опускаю голову между коленей.

— Сколько дней в лунном цикле?

— Сорок пять дней.

Да, я определенно пропустила месячные.

— Элли?

Я поднимаю голову, когда появляется Терекс, его лицо застыло от беспокойства. Должно быть, его нашел кто-то из мальчишек. Хотя я и не хотела его беспокоить, я благодарна, когда он заключает меня в свои объятия.

Рани улыбается мне и уводит детей, чтобы дать нам уединиться.

— Скажи мне, что случилось, моя Элли.

Мое сердце трепещет, когда он так меня называет, и я поднимаю руку и касаюсь его щеки.

— Я в порядке, правда. Просто мне немного нездоровится. Но дело в том, что… — я замолкаю, внезапно почувствовав неуверенность. Я уверена в своих отношениях с Терексом, но мы знаем друг друга меньше двух месяцев. Конечно, мы сразу же стали жить вместе и пережили события, которые сблизили нас еще больше. Но что, если он не готов стать отцом?

Я покусываю губу, и Терекс подхватывает меня на руки, усаживая к себе на колени.

Он утыкается носом в мою щеку.

— Ты можешь рассказать мне что угодно, моя крошечная самочка. Ты же знаешь это.

— Знаю. — Я делаю глубокий вдох и выпаливаю на одном дыхании. — Я почти уверена, что беременна.

Его выражение лица на мгновение становится пустым, а затем его глаза загораются, сияя ярко, как звезды, и его лицо озаряет улыбка, словно я подарила ему луну.

— Ребенок?

Я киваю, закусив губу, и его взгляд опускается на мой живот, его огромная рука ложится на нижнюю часть моего живота. Я задыхаюсь от смеха, который больше похож на всхлип.

— Значит, ты счастлив?

— Счастлив? Счастье и близко не отражает то, что я сейчас чувствую. Лучшим днем в моей жизни был день, когда я нашел тебя в том лесу. Обещаю, что проведу остаток своей жизни делая все, чтобы ты никогда не пожалела о своем решении остаться со мной.

Мои глаза наполняются слезами, и Терекс смахивает их с моих щек.

Терекс ухмыляется мне.

— Теперь, когда я претендую на тебя во всех отношения, ты наконец-то завершишь брачную церемонию со мной?

Я хмуро смотрю на него. Я откладываю церемонию не потому, что не хочу быть его парой, а потому, что здесь нет Невады. Я знаю, что Терекс тоже скучает по Ракизу. Но если уж я залетела…

Дело не в том, что я религиозна или считаю, что женщина должна быть замужем — или в паре — прежде чем родить ребенка. Но если честно, то мысль о том, чтобы подождать еще хоть один день…

— Уверена, Невада простит меня, — говорю я. — Но разве Ракиз не рассердится на тебя?

Терекс откидывает голову назад, смеясь так, что мое сердце начинает биться чуть быстрее.

— Ракиз — воин, который покинул свое племя, чтобы охотиться за человеческой самкой. Он поймет, что мне нужно завязать эти брачные ленты на твоих запястьях, прежде чем это додумается сделать кто-то другой.

Я смеюсь над мыслью, что гигантские воины выстраиваются в очередь, чтобы заявить на меня свои права, но лицо Терекса серьезно, как никогда, так кто я такая, чтобы спорить, если он хочет верить, что я настолько невероятна? Я же не дура.

По крайней мере, теперь.

— Отлично, — смеюсь я, когда он встает, все еще держа меня на руках, стараясь лишний раз не колыхнуть меня. — Но если меня стошнит на тебя, когда меня швырнут через костер — пеняй на себя.

Его глаза смеются надо мной, когда он поворачивается к нашему кради, и я улыбаюсь ему в ответ.

Каким-то образом похищение пришельцами привело меня ко всему, чего я втайне всегда хотела, но никогда не мечтала обрести. Агрон, возможно, и не для всех, но пока меня обнимают руки моего воина, нигде больше я и не хочу быть.

Конец