Информация о переводе:

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинал: Steel’s edge

Автор: Илона Эндрюс / Ilona Andrews

Серия: Грань #4 / Edge #4

Переводчик и редактор: Дианова Светлана (dias)

Вычитка: SD

ПРОЛОГ

— МИЛЕДИ?

Шарлотта оторвала взгляд от чашки с чаем и посмотрела на Лаису. Девушка держала в руках конверт из плотной бумаги.

— Оно пришло для вас.

Внезапная боль пронзила грудь Шарлотты, словно внутри нее сломалось что-то жизненно важное. Ей стало холодно и ее накрыла тревога. Пришли плохие новости. Если бы это были хорошие новости, ей бы позвонили по скайеру. Она почувствовала непреодолимое желание сжать и смять свои светлые волосы. Она не делала так с самого детства.

— Спасибо, — заставила себя произнести она.

Горничная задержалась, на ее лице отразилось беспокойство.

— Миледи, могу я вам что-нибудь предложить?

Шарлотта покачала головой.

Лаиса долго смотрела на нее, потом неохотно пересекла балкон и вошла внутрь.

Конверт лежал перед Шарлоттой. Она заставила себя поднести чашку к губам. Край чашки задрожал. Ее пальцы дрожали.

Она сосредоточилась на этом крае, призывая годы практики поддержания контроля над своими эмоциями. Спокойствие и собранность — такова мантра целителя. Эффективный целитель не бессердечен и не мягкосердечен, шептала ей память. Она не позволит себе поддаться страсти или отчаянию, и она никогда не позволит своему ремеслу стать скомпрометированным ее эмоциями.

Она жила этой верой уже двадцать лет. Та никогда не подводила ее.

Спокойствие превыше всего.

Спокойствие.

Шарлотта глубоко вздохнула, считая каждый подъем и падение своей груди. Один, два, три, четыре… десять. Чашка в ее руках стала неподвижна. Шарлотта отпила из нее, поставила на стол и разорвала конверт. Кончики ее пальцев онемели. Вверху бумаги красовалась богато украшенная печать Адрианглийской академии врачей.

С прискорбием сообщаем Вам…

Шарлотта заставила себя прочесть все до последнего слова, затем перевела взгляд через белые каменные перила балкона на сад внизу. Там, внизу, к далеким деревьям вела дорожка, выложенная кирпичом песочного цвета. Подстриженная серебристая трава тянулась по обеим сторонам дорожки, обрамленной рядом низких изумрудных изгородей, за которыми цвели: розы дюжины оттенков, чьи тяжелые цветы были прекрасны; кусты созвездий с гроздьями звездообразных цветов в малиновых, розовых и белых красках; желтые ирисы, чьи нежные цветочки были похожи на крошечные колокольчики…

Она никогда не зацветет. Она не принесет плодов. Последняя дверь захлопнулась у нее перед носом. Шарлотта обхватила себя руками. Она была бесплодна.

Слово давило на нее, как сокрушительный физический груз, как тяжелый якорь на шее. Она никогда не почувствует, как в ней растет жизнь. Она никогда не передаст свой дар и не увидит отголоски своих черт на лице ребенка. Лечение и магия лучших целителей Адрианглии потерпели неудачу. Ирония была так сильна, что она рассмеялась горьким, ломким смехом.

В Адрианглии две вещи имели наибольшее значение: имя и магия. Ее семья не была ни старой, ни богатой, и ее фамилия была обычной. Ее магия была несравнимой. В четыре года она вылечила раненого котенка, и ее жизнь круто повернула в неожиданном направлении.

Медицинские таланты были редки и высоко ценились королевством. Они были настолько редки, что когда ей было семь лет, Адрианглия пришла за ней. Родители объяснили ей ситуацию: она покинет отчий дом, чтобы учиться в Ганерском Колледже Медицинских Искусств. Адрианглия даст ей кров, выучит, взрастит ее магию, а взамен, по окончании обучения, Шарлотта отдаст королевству десять лет гражданской службы. В конце этого десятилетия она получит аристократический титул, что приведет ее в элиту общества, и небольшое поместье. Ее родители, в свою очередь, получат единовременную денежную выплату, чтобы успокоить свое горе из-за потери ребенка. Даже в том возрасте она поняла, что ее продали. Через три месяца она уехала в Колледж и больше не вернулась.

В десять лет она слыла чудо-ребенком, в четырнадцать — восходящей звездой, а в семнадцать, когда ее служба официально началась, Шарлотта стала лучшей выпускницей Колледжа. Они называли ее Целительницей и берегли, как сокровище. В ожидании своего титула она получила наставления от лучших учителей. Леди Августина, чья родословная простиралась на протяжении веков вплоть до Старого Континента, лично следила за ее образованием, гарантируя, что Шарлотта войдет в Адрианглийское общество, будто всегда принадлежала к нему. Ее самообладание было безупречным, вкус утонченным, поведение образцовым. К тому времени, как она выпустилась из Колледжа, став теперь уже Шарлоттой де Ней, баронессой Ней и владелицей небольшого поместья, она исцелила тысячи.

Но она никак не могла исцелить себя.

И никто другой не мог. После восемнадцати месяцев лечения, экспертов и магии она держала в руках окончательный вердикт. Она была бесплодна.

Бесплодна. Как пустыня. Как пустырь.

Почему именно она? Почему именно у нее не может быть ребенка? Она исцелила бесчисленное множество детей, вытащила их из лап смерти и вернула родителям, но маленькая детская, которую она устроила рядом с их спальней, останется пустой. Разве она не заслужила маленького счастья? Что такого ужасного она сотворила, что не может иметь ребенка?

У нее вырвалось рыдание. Шарлотта спохватилась и встала. Никакой истерики. Придется рассказать Элвею. Он будет раздавлен. Дети так много значили для мужа.

Она спустилась по лестнице на дорожку, ведущую к северному патио. Казалось, что старый дом, это беспорядочное трехэтажное собрание комнат, патио, балконов и каменных лестниц, раскинулся в саду, как ленивый белый зверь. Северное патио находилось на противоположной стороне поместья, а ей как раз требовалось несколько минут, чтобы успокоиться. Мужу понадобится ее поддержка. Бедный Элвей.

Она только начала осваиваться в новой жизни, когда ее посетил Элвей Леремин с предложением. В то время ей было двадцать восемь, она едва закончила Колледж и чувствовала себя одинокой. Жизнь Целительницы не оставляла много времени для романтики. Мысль о том, чтобы выйти замуж и разделить свою жизнь с другим человеком, вдруг показалась ей такой привлекательной. Барон Леремин был внимателен, любезен и привлекателен. Он хотел иметь семью, как и она. Когда прошел год без детей, она отправилась на обследование, сделав первый шаг в изнурительном восемнадцатимесячном путешествии.

Она хотела ребенка. Она бы окружила своего ребенка любовью и теплом, и ее сыну или дочери никогда не пришлось бы беспокоиться о том, что их вырвут из ее рук, потому что даже если ее талант перешел бы к ребенку, она отправилась бы с ним в колледж. Шарлотта на мгновение остановилась и крепко зажмурилась. Ребенка не будет.

Неделю назад на нее накинулась усталость после месяцев лечения, анализов и ожиданий. Она почувствовала себя одинокой, отчаявшейся и напуганной будущим, как тогда, когда ей было семь лет, и она впервые вошла в массивные каменные ворота Ганерского Колледжа. И поэтому она отправилась к тому же человеку, что утешил ее тогда, к женщине, которая стала ей матерью после того, как ее родители отказались от нее. Она пришла в Ганерский Колледж, чтобы поговорить с леди Августиной.

Они вместе прогуливались по садам, точно так же, как она сейчас, плывя по извилистым каменным дорожкам, которые окружали неприступные каменные стены Колледжа. Леди Августина почти не изменилась. Темноволосая, грациозная, с классически красивым лицом, она не ходила, а скользила. Ее манеры по-прежнему оставались царственными, черты лица элегантными, а магия, способная одним дыханием успокоить даже самого буйного психопата, оставалась такой же могущественной, как и прежде.

— Как считаешь, это наказание? — спросила Шарлотта.

Леди подняла брови.

— Наказание? За что?

Шарлотта стиснула зубы.

— Ты можешь рассказать мне все, что угодно, — пробормотала леди Августина. — Я не предам твоего доверия дорогая, и ты это знаешь.

— Я ношу в себе что-то темное… что-то порочное. Иногда я ощущаю его край, смотрящий моими глазами изнутри меня.

— Ты чувствуешь желание? — спросила пожилая женщина.

Шарлотта кивнула. Это желание было постоянным призраком, нависшим над каждым целителем. Целители могли не только заживлять разрушительные раны и излечивать от болезней, но они также могли причинять вред. Использование разрушительной стороны их магии было запрещено. «Не навреди» — таково было вступительное слово клятвы целителя. Это были первые слова первого урока, который она получила, и за эти годы она слышала их бесчисленное количество раз. Вредить было соблазнительно. Те, кто пробовал это, становились зависимыми и теряли себя.

— Оно становится сильнее? — спросила леди Августина.

Шарлотта кивнула.

— Прощаю тебя за то, что ты человек.

Что? Шарлотта взглянула на пожилую женщину.

Печальная улыбка тронула губы леди Августины.

— Дорогая моя, неужели ты думаешь, что у тебя первой возникают такие мысли? Наши таланты дают нам средства как для исцеления, так и для причинения вреда. Это в нашей природе — делать и то и другое, и все же нас просят отгородиться от половины себя и долгие годы заниматься исцелением. Что создает дисбаланс. Неужели ты думаешь, что я не представляла себе, что я могла бы сделать, если бы высвободила свою силу? Я могла бы войти в комнату, полную дипломатов, и ввергнуть страну в войну. Я могла бы спровоцировать беспорядки. Я могла бы довести людей до убийства.

Шарлотта уставилась на нее. Из всех людей ее приемная мать была последним человеком, которого она могла бы представить с такими мыслями.

— То, что ты чувствуешь, это нормально. Это не повод для наказания. Ты находишься под сильным стрессом, и твое тело и разум находятся в обороне. Ты подвергаешь себя такому давлению, и это делает тебя уязвимой. Ты хочешь высвободиться, но Шарлотта, ты должна держать свою магию под контролем.

— А если я споткнусь? — спросила Шарлотта.

— Нет такой вещи, как спотыкание. Ты либо целительница, либо мерзость.

Шарлотта поморщилась.

— Я верю в тебя. Ты знаешь, каковы последствия.

Она знала. Каждый целитель знал о последствиях. Те, кто причинял вред, превращались в чумных, рабов собственной магии, существующих только для того, чтобы нести смерть и болезни. Много веков назад на Старом Континенте была предпринята попытка использовать чумных жуков в качестве оружия во время войны. Двое целителей вышли на поле боя и не стали себе сопротивляться. Ни одна армия не выжила, и чума, которую они разнесли, бушевала месяцами и душила целые королевства.

Леди Августина вздохнула.

— Королевство специально забирает нас из наших семей такими юными, потому что они пытаются настроить нас на нужный лад. Даже при таком бережном воспитании они просят только десять лет службы, потому что то, что мы делаем, изнашивает нас. Мы отдаем так много себя. Мы последняя надежда стольких людей, и мы подвержены ужасным вещам: ранам после насилия, умирающим детям, семьям, раздираемым горем. Это тяжелое бремя, и оно влияет на тебя, на меня, на всех нас. Шарлотта, чувствовать разрушительные порывы это естественно. Но, если ты поддашься им, ты станешь убийцей. Возможно, не сразу. Возможно, какое-то время ты даже сможешь управлять ими, но, в конце концов, магия поглотит тебя, и ты пойдешь по земле, сея смерть. Исключений из этого правила нет. Не превращайся в мерзость, Шарлотта.

— Не буду. — Она сдержит тьму. Ей придется… у нее просто не было выбора.

Несколько минут они шли молча.

— Давай представим себе худшее, — сказала леди Августина. — Ты бесплодна.

Сердце Шарлотты замерло.

— Ладно.

— Это не значит, что ты должна жить бездетно. Сотни детей ждут, когда их полюбят. Рождение ребенка, Шарлотта, всего лишь малая часть того, чтобы стать родителем. Ты все еще можешь быть матерью и познать все радости и муки воспитания ребенка. Мы слишком зациклены на родословных, фамилиях и собственных глупых представлениях об аристократии. Если бы кто-то оставил корзину с ребенком на твоем пороге, ты бы долго колебалась, чтобы поднять ее, потому что ребенок не твой по крови? Ребенок, крошечная жизнь, которая только и ждет, чтобы ее вскормили. Подумай об этом.

— Я бы не стала колебаться. Я бы взяла ребенка, — сказала Шарлотта. Она возьмет его и полюбит. Не имело значения, выносила ли она его.

— Конечно, ты бы так и сделала. Ты моя дочь во всем, кроме крови, и я знаю тебя. Я думаю, из тебя получится отличная мать.

Слезы подступили к ее глазам. Шарлотта держала их в узде.

— Спасибо.

— А что думает обо всем этом твой муж?

— Дети для него очень важны. Его наследство зависит от рождения наследника.

Пожилая женщина закатила глаза.

— Условное наследование? Ох, та еще радость иметь благородную родословную и немного денег. Это что-то новенькое? Не припомню, чтобы это было условием вашего брачного контракта.

Шарлотта вздохнула.

— Не было такого.

— А перед вашей свадьбой он не упоминал, что ему нужен наследник?

Шарлотта покачала головой.

Лицо леди Августины окаменело.

— Я не люблю, когда мне лгут. Когда ты это выяснила?

— Когда мы поняли, что возникла проблема с зачатием.

— Этот разговор, вы должны были провести, прежде чем подписывать контракт. Это должно было быть официально объявлено. — Она посмотрела вдаль, как всегда, когда пыталась что-то вспомнить. — Как я могла так ошибиться? Он казался такой солидной парой, сдержанным человеком. Вряд ли это вызовет какие-то проблемы.

Сдержанным человеком?

— Что это значит?

— Шарлотта, тебе нужен кто-то устойчивый, надежный, кто будет относиться к тебе с уважением. Ты уже более десяти лет лечишь, и твоя магия изголодалась и устала делать одно и то же, снова и снова. Не так уж много нужно, чтобы опрокинуть эту тележку с яблоками. Вот почему я осталась здесь. — Леди Августина изящным взмахом руки указала на сад. — Безмятежность, красота и низкая вероятность психологической или физической травмы. Вот почему после кровопролитной войны некоторые ветераны становятся монахами.

Так что же, она была слишком хрупкой, чтобы жить вне стен Колледжа? Шарлотта стиснула зубы.

— Возможно, Элвей не знал об условиях наследования.

— О нет, он знал. Мы растем, зная, Шарлотта. Он намеренно скрыл это, потому что я никогда не дала бы своего согласия на вашу свадьбу.

Шарлотта подняла голову.

— Если бы он сделал это обязательным условием брачного контракта, я бы не вышла за него замуж. Я не хотела заключать контракт на рождение ребенка. Я хотела сочетаться браком, и, думаю, он тоже.

— Он хотел детей с целительским талантом, — сказала пожилая женщина.

Шарлотта остановилась.

— Прости, дорогая, — сказала леди Августина. — Мне не следовало этого говорить. Это было грубо с моей стороны. Я в ярости, и это затуманивает мой разум. Это моя вина. Это было именно то, чего я пыталась избежать, и я подвела тебя. Мне очень, очень жаль.

— Я не ребенок, — сказала Шарлотта. — Мне почти тридцать, и я несу ответственность за свой брак.

— Ты образована, но Ганерский Колледж не подготовил тебя к реалиям мира за пределами этих стен. Неважно, сколько тебе лет, у тебя нет опыта взаимодействия с людьми вне контролируемой среды. Тебя никогда не предавали, не обижали и не обманывали. Ты никогда не страдала от унижения. Я каждый день заглядываю в души людей, и то, что я там вижу, наполняет меня как радостью, так и ужасом. Я так хотела пощадить тебя.

Она говорила так, словно конец ее брака был предрешен.

— Мой брак еще не закончен, и Элвей не какой-то бессердечный злодей. Поэтому он не рассказал мне о своем порядке наследования. Это довольно прискорбная оплошность, но мы с ней разберемся. Я понимаю, что любовь не приходит в одночасье, но я думаю, что он заботится обо мне, и я сильно забочусь о нем. Мы живем вместе почти три года. Мы просыпаемся в одной постели. Он сказал, что любит меня, когда я начала лечение бесплодия.

Леди Августина внимательно посмотрела на нее.

— Возможно, ты права, и он просто любит тебя. Если он действительно заботится о тебе, он справится.

Они сделали еще один шаг. Смесь беспокойства и тревоги бурлила внутри Шарлотты. Жар поднялся к ее глазам, и она зажала рот рукой.

Леди Августина раскрыла объятия.

Последняя защита Шарлотты рухнула. Она шагнула в приветственные объятия и заплакала.

— Моя милая, мое золотко. Все будет хорошо, — успокаивала ее леди Августина. — Все будет в порядке. Выпусти все это.

Но все было не в порядке, и теперь Шарлотта должна была рассказать об этом Элвею.

То, что они говорили о любви к человеку, с которым живешь, было правдой: она полюбила его. Он всегда был добр к ней, и сейчас она могла бы воспользоваться его добротой. Она чувствовала себя слабой и беспомощной. Такой беспомощной.

Дорожка привела ее к северному патио. Ее муж сидел в кресле, пил утренний чай и рассматривал бумаги. Среднего роста и мускулистого телосложения, Элвей был красив в той особенной аристократической манере голубокровных: точные черты лица, вырезанные с совершенством, которое казалось немного отстраненным, квадратная челюсть, узкий нос, голубые глаза, каштановые волосы с оттенком рыжины. Когда она просыпалась рядом с ним, и утренний свет играл на его лице, она часто думала, что он так красив.

Шарлотта поднялась по ступенькам. Элвей встал и пододвинул ей стул. Она села и протянула ему письмо.

Он прочел его с бесстрастным, приятным, спокойным лицом. Она ожидала большей реакции.

— Это прискорбно, — сказал Элвей.

И это все? Прискорбно? Инстинкты подсказывали ей, что с этим безмятежным выражением его лица что-то не так.

— Я действительно беспокоюсь о тебе, — сказал Элвей. — Очень сильно. — Он перегнулся через стол и взял ее за руку. — Быть женатым на тебе легко, Шарлотта. У меня нет ничего, кроме восхищения тем, что ты делаешь, и кто ты.

— Мне очень жаль, — сказала она. Логическая часть ее знала, что она не имеет никакого отношения к своему бесплодию. Она не была причиной этого, и она сделала все, что в ее силах, чтобы исправить это. Она хотела ребенка так же сильно, как и Элвей. Но она все равно чувствовала себя виноватой.

— Пожалуйста, не надо. — Он откинулся назад. — Это не твоя и не моя вина. Это просто случайность судьбы.

Он был так спокоен, даже надменен. Было бы лучше, если бы он выругался или бросил что-нибудь. Он сидел неподвижно в своем кресле, но каждое слово, которое он произносил, было маленьким шагом назад, увеличивая расстояние между ними.

— Мы можем усыновить ребенка, — сказала она с надеждой.

— Я уверен, что ты могла бы.

В ее голове прозвенел звоночек.

— Ты сказал «ты», а не «мы».

Он пододвинул ей через стол листок бумаги.

— Я думал, что все может обернуться именно так, поэтому я взял на себя смелость подготовить это.

Она взглянула на бумагу.

— О признании недействительным? — Ее самообладание пошатнулось. С таким же успехом он мог ударить ее ножом. — Через два с половиной года ты хочешь расторгнуть наш брак? Ты в своем уме?

Элвей поморщился.

— Мы уже говорили об этом: у меня есть три года с начала брака, чтобы произвести на свет наследника. Мой брат помолвлен, Шарлотта. Я говорил тебе об этом два месяца назад. У него будет три года, чтобы произвести на свет ребенка. Если я разведусь с тобой и женюсь снова, у меня будет шесть месяцев, прежде чем я лишусь права наследования. Ты не можешь сделать ребенка за шесть месяцев. Мне нужно аннулировать брак, чтобы мои три года могли возобновиться, или Калин доберется туда раньше меня. Он все еще может, учитывая все обстоятельства, поскольку брак требует времени…

Этого не происходит.

— Значит, ты просто собираешься притвориться, что всего, что было между нами за эти годы, не существует, и выбросить меня? Как мусор?

Он вздохнул.

— Я уже говорил, что восхищаюсь тобой. Но целью этого брака было создание семьи.

— Мы семья. Ты и я.

— Это не та семья, которая мне нужна. Я не могу потерять поместье, Шарлотта.

Ей стало холодно и жарко одновременно, вся боль и гнев застыли от шока.

— Все дело в деньгах? Ты же понимаешь, что я могу заработать столько денег, сколько нам нужно.

Он вздохнул.

— Ты так безупречна большую часть времени, что иногда я забываю, что ты не голубокровная по рождению. Нет, конечно, дело не в деньгах. Тот, кто владеет поместьем, правит семьей. Это мое наследство, я родился первым, я учился большую часть своей жизни, чтобы заботиться о наших семейных интересах, и я не позволю этому ускользнуть.

— Это просто чертов дом! — Ее голос сорвался.

Самообладание Элвея растаяло, вежливый лоск соскользнул с него. Он повысил голос.

— Это дом моего детства. Моя семья насчитывает шестнадцать поколений. Неужели ты думаешь, что я просто позволю моему брату-идиоту заполучить его, пока мы с тобой притворяемся, что играем в дом здесь, в этих дряхлых развалинах? Нет, спасибо. У меня есть более высокие амбиции в жизни.

Слова обжигали.

— Это то, что мы делали? — тихо спросила она. — Когда мы с тобой занимались любовью в нашей спальне, мы играли в дом?

— Не будь мелодраматичной. Мы оба наслаждались этим, но теперь мы закончили.

Возмущение росло в ней, смешиваясь с болью. Прошлой ночью он поцеловал ее, прежде чем они уснули. Это был тот же мужчина, с которым она просыпалась каждое утро?

— Элвей, ты осознаешь, что я не представляю для тебя никакой ценности, кроме как племенной кобылы?

— Не нужно делать из меня злодея. — Элвей откинулась назад. — Я ходил с тобой на все анализы и процедуры. Я терпеливо слушал, пока ты волновалась из-за того или иного специалиста, сидел в приемной и старался уделить этому как можно больше времени. Больше никаких процедур не осталось. Я просто хочу иметь ребенка, как любой нормальный здоровый мужчина.

Каждый раз, когда она думала, что достигла предела боли, он вкручивал нож немного сильнее, погружаясь все глубже и глубже в нее, разрезая кровоточащую рану.

— Значит, я ненормальная?

Он развел руками.

— Ты можешь забеременеть? Нет. Ты неполноценна, Шарлотта.

Неполноценна. Он только что назвал ее неполноценной. Боль внутри нее начала тлеть от ярости.

— Мне любопытно, какое следующее слово ты применишь? Насколько жестоким ты будешь, Элвей?

— Ты стоила мне двух с половиной лет.

Два с половиной года разочарований, болезненных процедур и разбитых надежд, ощущения, что она калека, но нет, все это было из-за него. У нее никогда не будет собственного ребенка, но он видел только себя в роли пострадавшей стороны. Она должна была увидеть это в нем. Она должна была догадаться. Как она могла быть такой глупой?

— Ты ужасный человек.

Он вскочил на ноги и перегнулся через стол.

— Если бы я женился на ком-нибудь другом, то уже получил бы наследство. Я старался покончить с этим как можно вежливее, но ты решила устроить сцену. Мне нужен наследник, Шарлотта, а ты не можешь мне его дать. Что в этом такого сложного? Я больше не позволю тебе тратить мое время.

— Ты говорил, что любишь меня, — она все еще помнила, как выглядело его лицо, когда он это говорил.

— Тебе нужно было ободрение, чтобы начать терапию. Боже милостивый, Шарлотта, ты действительно так наивна или просто глупа?

Эти слова ударили ее. Темнота внутри нее дрожала, растягиваясь, готовясь вырваться. Она сжалась вокруг нее, пытаясь удержать.

— Позволь мне объяснить: я женился на тебе из-за твоего целительства, которое ты могла бы передать нашим детям, и из-за твоего самообладания. Ты привлекательна и образованна, и я знал, что ты никогда не поставишь меня в неловкое положение на людях. Кроме этого, мне нечего больше о тебе сказать.

Воздух стал густым и обжигающим, как кипящий клей. Она не могла дышать.

— Ты была голубокровной меньше трех лет. Моя семья прибыла на этот континент на Втором флоте, и они уже были титулованными.

Тьма извивалась внутри нее, умоляя освободить ее.

— Мой отец — граф, а мать до их союза была баронессой. Твой отец повар, а мать официантка. В каком мире ты могла бы думать, что хоть в чем-то равна мне? Я оказал тебе услугу. Я польстил тебе своим предложением, Шарлотта, но ты не смогла. Прими это с достоинством. Я считаю, что извинения уместны.

Он так глубоко вонзил лезвие в рану, что достиг темноты, в которой она пряталась. Ее защита лопнула. Темнота выползла наружу, покрывая кожу изнутри.

— Ты прав. Сейчас ты сядешь и извинишься передо мной, — в ее голосе прозвучала угроза.

Он уставился на нее.

— Ты не в том положении, чтобы отдавать мне приказы.

Ее магия выскользнула из нее и обернулась вокруг ее рук, изгибаясь вокруг ее тела черными ручейками, подсвеченными глубоким и интенсивным красным. Она никогда раньше не видела красный цвет. Бледное золото исцеления, да, сотни раз. Но этот темный, яростный черно-красный? Так вот как выглядит магия мерзости.

— Я могу погубить всю твою семью, идиот. Я Целительница. Выбери чуму, и твои шестнадцать поколений закончатся прямо сейчас.

Элвей разинул рот.

— Ты бы не стала.

Магия хлестнула из нее, как нападающая змея, и укусила его. Элвей дернулся, на его лице отразилось недоумение. Она почувствовала, как ее магия ужалила его, схватив за горло, и ее захлестнула волна неожиданного удовольствия. О боги! Страх пронзил Шарлотту. Она дернула темный поток назад, втягивая в себя свою силу. Она позволила ей почувствовать лишь легкий вкус, крошечный кусочек, но та хотела большего, и ей пришлось напрячься, чтобы удержать ее.

Элвей закашлялся все сильнее и сильнее, зажимая рот рукой. Кровь капала между его пальцами, окрашивая кожу ярким, горячим алым.

Он начал подниматься, но замер на полпути.

Она поняла, что ненавидит его, и боль, причиненная ему, сделала ее счастливой. Сила текла через нее, мрачная, но волнующая. Ее магия умоляла о большем.

Нет, она не могла этого допустить.

— Сядь.

Он опустился в кресло.

— Ты получишь аннулирование брака, — сказала она. — Однако ты жил здесь все это время, и поскольку ты не хочешь, чтобы с тобой обращались как с моим мужем, я буду обращаться с тобой как с моим приживалом. Ты возместишь мне арендную плату, еду, одежду, подарки и услуги моего персонала. Ты вступил в этот фиктивный брак ни с чем, и уйдешь ни с чем.

Это была небольшая цена, но она не могла позволить ему уйти просто так. Гнев не позволял ей этого. Она должна была получить номинальную компенсацию. Если она этого не сделает, ее магия потребует свою цену.

— У меня нет таких денег, — сказал он.

— Меня не интересуют твои финансовые проблемы, — сказала она. — Я финансово поддерживала тебя все эти годы, и ты не можешь продолжать пользоваться мной. Я попрошу своего адвоката составить счет, и ты оплатишь его полностью, или я заставлю тебя принести гораздо более публичные извинения.

Вся кровь отхлынула от его лица.

— Ты получишь свои деньги.

— Пошли их в благотворительный фонд «Матери Зари.» Деньги пойдут на лечение детей. Из этого кошмара выйдет что-то хорошее.

Ее магия умоляла дать ей еще один крошечный кусочек его. Шарлотта сжала свою силу в кулаке и сдержала ее.

— Извинись передо мной за то, что ты бессердечный ублюдок.

— Прошу прощения, — сказал он деревянным голосом.

Шарлотта сосредоточилась. Магия окутала ее руку сияющим золотистым цветом исцеления.

— Дай мне свою руку.

Он протянул руку над столом. Его пальцы дрожали. Она сомкнула пальцы на его запястье, борясь с отвращением. Сегодня утром они проснулись в одной постели. Она лежала, думая, что он красив, и что она хотела бы иметь от него детей, в то время как он, должно быть, обдумывал условия расторжения брака. Документ был составлен адвокатом, что требовало времени. Элвей, должно быть, начал готовиться к этому моменту несколько дней назад. Ее разум изо всех сил пытался смириться с тем, что он может быть таким холодным.

Она отогнала эти мысли и сосредоточилась на том, чтобы залечить рваные раны на его горле. Мгновение, и его внутренние раны закрылись. Она отпустила его и вытерла руку о скатерть.

— Можешь выметаться. Твои вещи будут высланы тебе, когда благотворительный фонд сообщит мне, что твой платеж получен.

Он вскочил на ноги и выбежал. Она сидела одна во внутреннем дворике дома, который больше не казался ей родным, и думала, что же ей делать дальше. Темный поток силы обвился вокруг нее. Она чувствовала его голод, манящий ее. Он хотел, чтобы его накормили.

Наконец-то все бесконечные уроки и инструкции обрели смысл. Ее учителя говорили, что использование исцеляющего дара во вред вызывает привыкание, но они забыли упомянуть почему. Причинение боли бывшему мужу доставляло ей удовольствие. Она хотела сделать это снова.

Не становись мерзостью, Шарлотта.

Исключений из этого правила не было. Темная магия всплывет на поверхность, и радость, которую она принесет, поглотит ее. Она последует за его темной приманкой в бездумную бездну, где только следующий миг вызванной болью эйфории будет иметь значение. Она была бомбой замедленного действия. Она должна была сдерживать свои силы любой ценой.

Шарлотта откинулась на спинку стула. У нее было мало вариантов. Она могла бы вернуться в Ганерский Колледж и спрятаться от всего мира. Нет, о возвращении в Колледж, где ее все знали и знали о ее замужестве, не могло быть и речи. Их жалость сведет ее с ума.

Она могла бы остаться в поместье и жить в уединении, надеясь, что изоляция уменьшит искушение использовать темную сторону своей магии, но она также не хотела быть Шарлоттой де Ней. Леди де Ней была глупой, наивной девушкой, ослепленной красивым лицом и обещанием счастливого завтра. Она считала, что после долгих лет обучения и службы заслуживает того, чтобы ее любили такой, какая она есть, а не так, что любовь это какое-то право. Если она останется здесь, ей придется встречаться с соседями и друзьями и объяснять, почему ее брак был аннулирован. Нет, это тоже не очень хорошая идея, тем более что Элвей будет вращаться в тех же кругах, охотясь за новой женой.

При воспоминании об Элвее магия захлестнула ее. Шарлотта обхватила себя руками. Ранить его было так приятно. Она могла представить, как его тошнит. Может быть, совсем чуть-чуть. Ничего радикального. Она знала, где он жил до их свадьбы. Он все еще владел тем домом и, вероятно, вернется туда. А если он женится, она может сделать его счастливую краснеющую невесту чуть менее жизнерадостной. Мысль об этом будет грызть ее, пока не поглотит, и тогда она сделает это. Это было неправильно и зло. Она знала это, но Шарлотта была так измотана, и ее эмоциональные раны были слишком свежи. Она не была уверена, как долго сможет продержаться. Она должна была отправиться куда-нибудь подальше от голубокровных, Адрианглии и Элвея.

В ее памяти всплыл полузабытый случай, произошедший много лет назад, когда ее призвали исцелить группу солдат. Она вспомнила, как почувствовала сильную магическую границу, невидимую стену, которая, казалось, разделяла их мир, и наблюдала, как солдаты проходили через нее, один за другим, их лица были искажены болью. Она заговорила с одним из них, перевязывая его раны. Он сказал ей, что они работают на «Зеркало», секретное контрразведывательное агентство. Мужчина рассказал, что они путешествовали за пределы нашего мира, в место, где магия слаба. Он называл то место Гранью. Мужчина был в бреду, и она бы отмахнулась от его слов, если бы не почувствовала, что невидимая стена вздымается вверх, словно барьер из сжатой магии.

В этой Грани, в месте со слабой магией, притяжение тьмы тоже может быть слабее, так что даже если ей удастся взять верх, она причинит меньше вреда.

Вопрос был в том, сможет ли она ее найти.

* * *

ЭЛЕОНОРА Дрейтон откинулась на спинку кресла-качалки и потягивала чай со льдом из высокого бокала в форме бутона нарцисса. Весеннее солнце согревало крыльцо. Элеонора улыбнулась, уютно устроившись во всех слоях своей искусно порванной одежды. В последнее время она чувствовала каждый из своих 109 лет, и тепло было таким приятым.

За лужайкой вдаль уходила дорога, а на другой стороне поднимался густой, питаемый магией лес. В воздухе пахло свежими листьями и весенними цветами.

Рядом с ней Мелани Дав, которая тоже не была желторотым юнцом, подняла бокал к свету и прищурилась. Солнце поймало тонкую золотую нить, закручивающуюся спиралью внутри стеклянных стенок.

— Хорошие бокалы. Они из Зачарованного?

— Ммм. Они сохраняют чай холодным с помощью магии. — Бокалы работали даже здесь, в Грани, где магия была не так сильна. Они не удерживали лед от таяния бесконечно долго, как обещала записка к ним, но это длилось добрых пять-шесть часов. Ну на самом деле, кто не успевал выпить стакан чая за пять часов?

— Внуки тебе их подарили?

Элеонора кивнула. Бокалы были доставлены специальным курьером прямо из Адрианглии в коробке с печатью графа Камарина, последними в потоке подарков. Роза, старшая из внуков, выбрала их и написала милую записку.

— Когда ты собираешься туда переехать?

Элеонора подняла брови.

— Пытаешься избавиться от меня?

— Да ну тебя. — Другая ведьма покачала седой головой. — Твоя внучка вышла замуж за богатого аристократа голубой крови, твои внуки месяцами упрашивали тебя, чтобы ты переехала, но ты сидишь здесь, как курица на компостной куче. На твоем месте я бы уже уехала.

— У них своя жизнь, у меня своя. Что мне там делать? Мальчики весь день в школе. Джорджу тринадцать, Джеку одиннадцать, а Розе нужно заботиться о собственном браке. У меня там даже своего дома нет. Здесь у меня их два.

— Граф Камарин купит тебе дом. Женщина, он живет в замке.

— Я никогда не принимала ничью милостыню и не собираюсь начинать сейчас.

— Ну, на твоем месте я бы уехала.

— Ну, ты же не на моем месте, не так ли?

Элеонора скрыла улыбку, попивая чай. Они дружили пятьдесят лет, и все эти полвека Мелани указывала всем и каждому, что они должны были сделать со своей жизнью. Возраст только сделал ее еще более тупой, да и она не была такой уж утонченной с самого начала.

По правде говоря, она скучала по ним: по Розе, Джорджу и Джеку. Она так сильно скучала по своим внукам, что у нее иногда ныла грудь от воспоминаний. Но она не вписывалась в жизнь в Зачарованном. Она ездила в гости и, скорее всего, поедет снова, но не чувствовала себя там дома. Магия была сильнее, и она, вероятно, проживет дольше, но здесь, в Грани, в пространстве между Зачарованным со всей его магией и Сломанным без оной, было ее истинное место. Она была Дрейтон и Эджером в полной мере. Она понимала этот маленький городок, она знала всех своих соседей, их детей и внуков. И у нее тоже была сила. Определенное уважение. Когда она грозилась проклясть кого-нибудь, люди вставали и слушали. В конце концов, она бы просто повисла камнем на шее Розы.

Это неизбежно, убеждала она себя. Дети покидают гнездо. Все так, как должно быть.

Мимо двора прогрохотал грузовик, за рулем сидела Сандра Уикс, ее выгоревшие светлые волосы были в беспорядке.

— Потаскушка, — пробормотала Мелани себе под нос.

— Угу.

Сандра помахала им через окно. Обе ведьмы улыбнулись и помахали в ответ.

— Так ты узнала о ее «друге» недалеко от Мейкона? — спросила Элеонора.

— Хм. В тот момент, когда ее муж уезжает, она мчится через границу в Сломанный. Удивительно, что ее магия все еще действует, ведь она столько времени проводит там. Кто-то должен намекнуть Майклу.

— Держись подальше от этого, — сказала ей Элеонора. — Это не твое дело.

Мелани поморщилась.

— Когда я была в ее возрасте…

— Когда ты была в ее возрасте, считалось, что носить камзол вместо корсета рискованно.

Мелани поджала губы.

— Да будет тебе известно, я вообще носила комбинацию.

— Ну, разве ты не бунтарка?

— Она кстати была сделана из вискозы.

Из-за поворота дороги показалась женщина. Она шла нетвердой походкой, хромая, переставляя одну ногу за другой, ее светлые волосы были собраны на затылке, лицо перепачкано грязью.

— Кто это, черт возьми? — Мелани поставила бокал.

Вдвоем они знали все население Восточного Лапорта, и Элеонора была абсолютно уверена, что никогда раньше не видела эту женщину. Шерстяная одежда покроя Зачарованного. Любой из Сломанного был бы в джинсах или брюках цвета хаки, в туфлях на каблуках или кроссовках. Она была в сапогах и шла как-то странно.

Женщина покачнулась и упала на обочину.

Элеонора встала.

— Не надо, — прошипела Мелани. — Ты не знаешь, кто она такая.

— Полумертвая, вот кто она.

— У меня плохое предчувствие насчет этого.

— У тебя плохое предчувствие насчет всего.

Элеонора сошла с крыльца и поспешила вниз по дороге.

— Ты меня убиваешь, — пробормотала Мелани и последовала за ней. Женщина медленно повернулась и села. Она была высокой, но худой, и не от природы. Заморенная голодом, решила Элеонора. Не подросток, а женщина лет тридцати. Еще девушка по стандартам Элеоноры.

— С тобой все в порядке, дорогая? — окликнула ее Элеонора.

Женщина посмотрела на нее. Да, определенно из Зачарованного и из-за средств ухода за кожей: лицо было красивым и без морщин, без сомнения, хорошо ухоженным в какой-то момент, но теперь изможденным, заостренным от недостатка пищи и испачкано грязью.

— В меня стреляли, — тихо сказала она.

Mon Dieu.

— Куда?

— В правое бедро. Это поверхностная рана. Пожалуйста. — Женщина посмотрела на нее, и Элеонора прочла отчаяние в ее серых глазах. — Дайте мне воды.

— Элеонора, не смей брать ее в свой дом.

Роза была за много миль отсюда, и эта девушка в грязи совсем не походила на нее, но почему-то в лице незнакомки были тени ее внучки. Элеонора схватила руку девушки.

— Попробуй встать.

— Это закончится слезами. — Мелани подхватила девушку за другую руку. — Да ладно тебе. Обопрись на меня.

Женщина приподнялась и ахнула, издав тихий, болезненный звук. Для высокой девушки она почти ничего не весила. Они затащили ее вверх по лестнице, по одному маленькому шагу за раз, потом внутрь к кровати. Элеонора стащила ее шерстяные брюки и отбросила в сторону. В бедре зияла маленькое, красное пулевое ранение.

— Мелани, принеси аптечку.

— Иду, иду. — Ведьма ушла на кухню.

— Пуля вышла? — спросила Элеонора.

Девушка кивнула.

— Как это произошло?

— Там был мальчик… — Ее голос был слабым. — Со сломанной рукой. Я пыталась залечить перелом, а его отец пристрелил меня, — в ее голосе звучали удивление и возмущение.

Лечебная магия была очень редкая, о ней почти никто не слышал. Элеонора нахмурилась. Что, черт возьми, она делает здесь, в Грани?

В дверях появилась Мелани с аптечкой первой помощи.

— Если ты можешь исцелять, почему бы тебе не залатать дыру в ноге?

— Не могу исцелять себя, — ответила девушка.

— По-моему, ты лжешь, — сказала Мелани, передавая аптечку.

Девушка подняла руку. Ее пальцы коснулись покрытой старческими пятнами руки Мелани. Слабый поток золотых искр вырвался из ее пальцев, погрузившись в кожу Мелани. Темные старческие пятна растаяли.

Элеонора ахнула. Мелани застыла.

Девушка улыбнулась печальным, обвисшим изгибом губ.

— Можно мне, пожалуйста, воды?

Ее нога все еще кровоточила.

— Принеси ей воды, Мелани.

— Я что, служанка? — Мелани пошла на кухню.

Элеонора отвинтила бутылку со спиртом, вылила немного на марлю из аптечки и прижала ее к ране. Девушка дернулась.

— Ты ведь из Зачарованного, не так ли? Что ты делаешь здесь, в Грани?

— Мне пришлось уйти, — сказала девушка. — У меня была лошадь и деньги. Кто-то их украл. Я пыталась заработать, но никто не позволил мне исцелить их. Я пыталась помочь ребенку этого мужчины, и он пристрелил меня. Он пристрелил меня! Что это за безумное место?

— Такова Грань, — сказала Элеонора выдавливая мазь «Неоспорин» из тюбика на рану. — Мы плохо относимся к чужакам.

Мелани вернулась с чашкой. Девушка пила большими, жадными глотками.

— Спасибо.

— Кто в тебя стрелял? — спросила Мелани. — Как он выглядел?

— Высокий мужчина, рыжие волосы…

— С лицом как у ласки? — спросила Мелани.

— Больше похожим на горностая, — слабым голосом произнесла девушка.

— Марвин, — в один голос сказали Элеонора и Мелани.

— Он наш постоянный параноидальный псих, — продолжила Элеонора. — Этот человек не может спокойно сидеть в церкви, потому что осматривает потолок в поисках черных вертолетов.

— Что такое вертолет? — спросила девушка.

— Это большая металлическая штуковина с пропеллером наверху. Полиция в Сломанном использует их, чтобы летать.

— Что за Сломанный?

— О, Боже. — Мелани вздохнула.

— Место, откуда ты пришла, называется Зачарованный мир, — сказала Элеонора. — Ты же прошла через границу, чтобы попасть сюда, магический барьер, верно?

— Да.

— Ну, и теперь ты оказалась в Грани между мирами. По ту сторону Грани есть еще один магический барьер, а за ним есть еще одно место, такое же как Зачарованный, только в этом мире нет магии.

— Вот почему его называют Сломанным миром, — сказала Мелани. — Если ты пойдешь туда, он лишит тебя магии.

— Что значит, в нем нет магии? — спросила женщина.

Элеонора продолжала обрабатывать рану. Пуля вошла в наружную часть бедра девушки и вышла двумя дюймами ниже. Чуть больше, чем царапина. Марвин не смог бы попасть в стадо слонов, если бы они шли прямо на него.

— Как тебя зовут?

— Шарлотта.

— А теперь спи, Шарлотта. Не беспокойся, ты в безопасности. Ты можешь оставаться здесь, пока не почувствуешь себя лучше. Здесь в тебя никто стрелять не будет, и у нас будет много времени поговорить о вертолетах и о Сломанном.

— Спасибо, — прошептала Шарлотта.

— Не за что, дорогая.

Девушка закрыла глаза. Ее дыхание выровнялось. Элеонора закончила перевязывать рану.

— Нашла себе другую птицу со сломанным крылом, — сказала Мелани. — И ты еще удивляешься, где Джордж их находит.

— Посмотри на нее. Как я могу ее прогнать?

Ее подруга покачала головой.

— Ох, Элеонора, Элеонора, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

* * *

БЫЛ вечер следующего дня. Элеонора сидела на крыльце своего дома, пила чай со льдом из бокала Зачарованного и наблюдала, как ласточки скользят туда-сюда, перекусывая комарами.

Сетчатая дверь за ее спиной распахнулась. Шарлотта вышла на крыльцо, завернувшись в одеяло. Ее волосы были в беспорядке, а лицо все еще было бледным, но глаза ясными.

— Тебе лучше? — спросила Элеонора.

— Да.

— Присаживайся рядом со мной.

Девушка осторожно опустилась в кресло. Рана, должно быть, все еще болела.

— Как твоя нога?

— Это всего лишь царапина, — сказала девушка. — Простите, что я разлетелась на куски. Это был шок и больше всего обезвоживание.

— Держи. — Элеонора придвинула блюдо с печеньем к ней. — Ты выглядишь, словно давно не держала во рту ни кусочка.

Шарлотта взяла печенье.

— Спасибо за помощь. Я не знаю, как отплатить вам.

— Не стоит благодарности, — сказала Элеонора. — Откуда ты? Из Зачарованного, я имею в виду. Из какой страны?

Шарлотта на секунду замолчала.

— Из Адрианглии.

— Моя внучка вышла замуж за мужчину из Адрианглии. За графа Камарина.

— Маршал Южных провинций, — сказала Шарлотта.

Может, она знает Розу.

— Именно. Ты с ним знакома?

— Я никогда с ним не встречалась, — сказала Шарлотта. — Я знаю эту семью понаслышке.

Шарлотта перевела взгляд на лес. Усталость отразилась на ее утомленном лице, с вялым ртом и темными кругами под печальными глазами. Что-то с ней явно случилось в прошлом, размышляла Элеонора. Девушка не была похожа на сбежавшего преступника. Скорее она была жертвой, убегающей от чего-то, одинокой, но решительной. Она видела точно такое же выражение на лице внучки, когда у Розы кончались деньги или у мальчиков возникала какая-нибудь непредвиденная ситуация. Это был взгляд: «Жизнь снова повернулась ко мне задом, но сдаваться я не собираюсь».

— Так куда ты направляешься? — спросила Элеонора.

— Никуда конкретно, — ответила Шарлотта.

— Ну, ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти.

Шарлотта открыла рот.

— Не в этом состоянии, — сказала Элеонора. — Моя внучка оставила после себя дом. Я хотела сдать его в аренду, но так и не нашла никого достаточно надежного, чтобы не разрушили это место. Теперь оно все в паутине, но если ты не боишься мыльной воды и метлы, то сможешь вернуть ему презентабельный вид. Ты можешь остаться там на некоторое время. И если ты хочешь практиковать исцеление, я могу тебе помочь. Тебе просто нужно как следует познакомиться с людьми. Здесь все делается определенным образом.

Шарлотта смотрела на нее широко раскрытыми, ошеломленными глазами.

— Почему? Вы даже не знаете меня. Я могу быть преступницей.

Элеонора сделала глоток чая.

— Когда граф Камарин впервые появился в Грани, я не была рада его приезду. Моя внучка особенная, Шарлотта. Все бабушки думают, что их внуки особенные, но Роза действительно такая. Она добрая, умная и решительная. Она практиковалась годами и научилась вспыхивать белым, как лучшие из голубокровных. И она прекрасна. Ее мать умерла, а ее отец…

Элеонора скривилась.

— Большинство моих решений в жизни были неверными. Я неразумно вышла замуж, и мне удалось вырастить сына, который сбежал от своих собственных детей. Джон оставил Розу и двух ее братьев без единого доллара. В восемнадцать лет Роза оказалась матерью двух малышей. Она застряла здесь, в Грани, выполняя ужасную работу в Сломанном и пытаясь поднять своих братьев. Я хотела для нее так много чудесных вещей, а вместо этого смотрела, как она медленно увядает, и ничего не могла с этим поделать. А потом пришел Деклан Камарин и пообещал ей все: что будет любить ее, заботиться о ней, заботиться о Джеке и Джордже. Я предупреждала ее, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, но она все равно пошла с ним. Оказалось, что я ошиблась. Теперь она живет как принцесса. Муж любит ее. Они думают о детях, когда мальчики станут постарше.

Короткая вспышка боли отразилась на лице Шарлотты. Так вот оно что. Она бежала от распавшегося брака или мертвого ребенка. Бедная девочка.

Элеонора улыбнулась.

— Моя внучка счастлива, Шарлотта. У нее есть все, что я когда-либо хотела для нее. Когда она впервые уехала, я беспокоилась, как она впишется в общество голубокровных, но тут вмешалась ее свекровь и взяла ее под свое крыло. Я не герцогиня, но теперь у меня есть возможность сделать то же самое. Я хочу отплатить провидению за благословение нашей семьи. Мы, Дрейтоны, разные: пираты, ведьмы, разбойники… Но никто никогда не обвинял нас в неблагодарности. В семье должны быть свои устои. Даже в Грани. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

РИЧАРД Мар бежал через лес. Из раны в боку сочилась темная, почти черная кровь. Плохо дело. Скорее всего, у него была разорвана печень. Поздравляю, сказал он себе. Тебя наконец-то достали, причем это умудрился сделать любитель, не больше. Твоя семья будет так горда, если узнает.

В свою защиту ему и в голову не могло прийти, что для осуществления задуманного, мужчина сговорится и осуществит план, который включал в себя изнасилование подонком собственной сестры только для того, чтобы устроить ловушку Ричарду. Несмотря на все, что Ричард повидал на своем веку, эта глубина человеческой порочности до сих пор ускользала от него. Он поблагодарил Шакала Тулина за то, что тот исправил эту оплошность, отделив голову от тела. К несчастью, у Тулина было шестеро сообщников, и хотя в целом они демонстрировали поразительное отсутствие должной подготовки, одному из них удалось достать его.

Мимо мелькали стволы деревьев, огромные адрианглийские сосны, прямые, как мачты. Его дыхание стало прерывистым и болезненным. Обжигающая боль жевала его бок, кусая рану с каждым шагом.

Далекий вой прокатился по лесу. У работорговцев были собаки, а он оставлял кровавый след. Он попал в настоящую передрягу и не понимал как из нее выбраться.

Деревья закачались вокруг него, становясь расплывчатыми, а затем снова вернулись в фокус. Его зрение ухудшалось. Ричард встряхнулся и двинулся вперед. Он должен был добраться до границы. За границей лежала Грань. С лесами Зачарованного, простирающимися на многие мили во всех направлениях, Грань была его единственным шансом. Не то чтобы Эджеры помогут ему по доброте душевной. Он родился в Грани и лучше других знал, что в пространстве между мирами каждый сам за себя. Но у Эджеров, у этих параноиков и подозрительных людей, были пистолеты и зудящие пальцы на спусковых крючках. Если они заметят группу вооруженных работорговцев, проезжающих по их земле, то будут стрелять в них из принципа.

Головокружение охватило его, отбросив к стволу дерева. Ричард ухватился за ароматную кору, чтобы не упасть, его пальцы прилипли к смоле, и он приказал деревьям перестать вращаться. Давай, возьми себя в руки. Так умирать нельзя. По крайней мере, он мог уйти в сиянии славы, а не истекать кровью под какой-то сосной.

Лес превратился в серое, мокрое от дождя болото. Ричард ощутил резкий аромат болотных трав, смешанный с запахом стоячей воды. Он узнал бы этот запах где угодно — он вырос, окутанный им. Он побежал по грязной земле к поляне, окаймленной кипарисами. Широкие ямы зияли в земле, как темные рты. Он проверил первую и увидел тело ребенка, бледное, худое, плавающее лицом вниз в двух футах коричневой воды…

Ричард затряс головой, отгоняя воспоминания, он снова оказался в лесу. У него были галлюцинации. Великолепно. Он оттолкнулся от ствола и продолжил двигаться.

Вдалеке, западнее, прокатился еще один собачий вой. Должно быть, они разбились на две группы. Они были трусами, но у них был большой опыт преследования беглых рабов, и они были удручающе хороши в этом.

Кустарники резко оборвались, за ним он увидел овраг, но было слишком поздно. Ковер из иголок зашевелился под ногами, край холма обвалился, и Ричард покатился вниз по склону, врезавшись в дерево. Ребра хрустнули, и боль пронзила его бок.

Болотная грязь хлюпала под ногами. Какой-то человек бросился на него, лавируя между ямами, с мечом в руке, широко разинув рот в крике, его мокрые волосы прилипли к голове из-за дождя. Ричард рубанул. Тело развалилось перед ним на части. Еще один работорговец атаковал слева. Второй взмах меча Ричарда, и голова работорговца скатилась с плеч и упала в ближайшую яму. Красная кровь хлынула из обрубка шеи и брызнула на ил…

Реальность обрушилась на Ричарда в приступе агонии. Он стиснул зубы, неуклюже перекатился на четвереньки, как ребенок, который учится ходить, и заставил себя встать. Знакомое тупое давление сдавило его кожу и внутренности. Он сделал шаг вперед, и стена магии сдавила его. Граница. Он не видел ее и не чувствовал запаха, но она давила на него, словно невидимая рука сдавливала его внутренности. Он достиг Грани. Ну, наконец-то.

Большое мохнатое тело выскочило на край оврага. Ричард резко развернулся, обнажая меч. Солнце осветило длинное тонкое лезвие. Волкодав рванул вперед вниз по склону. 170 фунтов мускулов были покрыты короткой, густой, черной шерстью. Ричард наклонился вперед, сжимая левой рукой маленький ультразвуковой излучатель в рукояти меча. Подарок от брата. Кальдар купил или, возможно, украл это устройство во время одной из своих вылазок в Сломанный, и оно работало в Зачарованном. Собаки работорговцев ненавидели его, и Ричард часто пользовался им. Ему не нравилось убивать собак. Они делали только то, что приказывали им их хозяева.

Три человека выскочили на вершину оврага. Из них было двое мужчин: один худой как палка, другой в кожаных штанах и с собачьим поводком. Третьей была высокая, мускулистая женщина с жесткими глазами. Разведчики работорговцев. Ну, привет.

Крупная собака на больших, массивных лапах, выведенная для того, чтобы убить стаю волков и вернуться домой целой и невредимой, быстро приближалась к нему. Пятьдесят футов. Тридцать.

Ричард нажал на излучатель. Звук, слишком высокий для человеческого слуха, пронзил чувствительные барабанные перепонки собаки.

Зверь остановился.

— Хватай его! — завопил работорговец с поводком. — Давай! Давай!

Волкодав оскалил большие зубы.

Ричард снова нажал на излучатель, удерживая переключатель в течение нескольких болезненных секунд.

Пес заскулил и потрусил в сторону, оставшись за ним.

Тощий работорговец справа от собаковода выругался и вытащил из-за пояса пистолет. Работорговцы были оппортунистическими головорезами — у большинства из них едва хватало магии, чтобы родиться в Зачарованном или в Грани, но не хватало, чтобы преуспеть в жизни. Они уравнивали шансы жестокостью и контрабандным оружием из Сломанного, рассчитывая на элемент внезапности.

Работорговец направил пистолет на Ричарда. Он был молод, светловолос, и от того, как он держал оружие боком, у Ричарда разболелась голова.

— Он нужен нам живым, идиот, — сказал собаковод.

— Чувак, да пошло оно. — Черный ствол уставился Ричарду в лицо. — Я сейчас пристрелю скотину.

— Он что, второгодник? — спросил Ричард, собираясь с силами.

— Чего? — Женщина уставилась на него.

— Этот отморозок школу то закончил? — Ричард взглянул на бандита. — По крайней мере, имей приличие правильно держать пистолет, дуралей. Если ты не знаешь, как это делается, отдай его тому, кто знает. Я не собираюсь быть застреленным неучем-отморозком.

Стрелок зашипел.

— Да пошел ты.

Оружие рявкнуло, звук разнесся по лесу.

Ричард вспыхнул, создавая своей магией защитный экран. Полупрозрачная белая магия запульсировала, на секунду образуя перед ним полусферу, как раз достаточно надолго, чтобы отбить пулю в сторону. Даже при нормальном состоянии он не мог удерживать щит дольше мгновения, но при правильном выборе времени и этого было достаточно. Он обычно вспыхивал синим, но пребывание в Зачарованном улучшило его магическую силу.

Работорговец выплюнул еще одно проклятие и стал стрелять, быстро нажимая на спусковой крючок. Бум, бум, бум.

Ричард вспыхнул, подстраиваясь под ритм выстрелов за мгновение до того, как они прозвучали. Белый экран пульсировал, отклоняя пули.

Бум, бум, бум.

Резкий визг прорезал выстрелы. Пистолет щелкнул. У мужчины кончились патроны.

Ричард обернулся. Собака упала. Этот идиот пристрелил их собственную собаку. Вот что происходит, когда разрушительный потенциал оружия человека превышает его интеллект.

— Какого черта ты это сделал? — Собаковод уставился на пса, задыхающегося от боли на траве. — На этот раз ты будешь крайним. Я ни цента не дам из своего кармана на уплату штрафа.

— Черт. — Бандит сунул пистолет обратно за пояс.

— Я не успела тебе сказать, — произнесла женщина. Она была самой высокой из троих и имела крепкое телосложение опытного бойца. — Пули не причинят вреда голубокровному.

Он не был голубокровным. Отнюдь. Ричард стал взвешивать свои шансы против трех работорговцев.

— Пока что ты застрелил собственную собаку и потратил впустую двенадцать пуль. Есть еще попытки ослепить меня своими превосходными боевыми навыками?

— Мы должны спуститься туда и прихлопнуть его, — сказала женщина.

Двое работорговцев посмотрели на него и ни один не пошевелился.

— Нет, — сказал собачник.

— Это плохая идея, — добавил бандит с пистолетом.

— Что за плаксивые сучки! — Женщина покачала головой. — Посмотрите на него, он на пятнадцать лет старше вас и едва держится на ногах. Скорее всего, он истечет кровью еще до того, как я туда доберусь.

Ричард позволил себе покачнуться. В его нынешнем состоянии это было не так уж трудно. Ему нужно было, чтобы все трое находились на расстоянии удара, иначе деревья снова угрожали расплыться перед глазами.

— Я иду туда, — сказала женщина. — И чтобы вы знали, какую бы премию я не получу, я делиться не буду.

Она начала спускаться по склону. Бандит с пистолетом сплюнул в сторону и последовал за ней. Собачник долго смотрел на Ричарда и отправился за ними.

Женщина вытащила из ножен тонкий длинный меч. Собачник размахивал топориком с короткой рукояткой. Третий работорговец вытащил дубинку.

Ричард боролся, чтобы оставаться в вертикальном положении. Капля крови скатилась с пропитанной кровью ткани его камзола и упала на сосновые иголки. Еще одна…

Женщина замахнулась. Она была высокой и быстрой, хорошо держала баланс у нее был хороший размах. За долю секунды между прочтением намерения в ее глазах и обработкой его ее телом, Ричард высвободил свою магию. Она протянулась тонкой смертоносной линией по его клинку, покрывая его острие. Он шагнул вперед, уклоняясь от ее выпада, и яростно ударил ее по руке. Меч, с натянутой на него вспышкой, рассек человеческие сухожилия и кости, как острые ножницы папиросную бумагу. Отрубленная конечность упала на землю.

Прежде чем она успела вскрикнуть, Ричард вонзил клинок в грудь собачника, пронзив сердце, рывком высвободил его, повернулся и нанес удар назад, скользнув лезвием вдоль бока в пах третьего работорговца.

Наконец женщина закричала. Он обезглавил ее одним быстрым ударом, развернулся и прикончил тощего работорговца точным ударом в горло.

Три тела упали на землю.

У Ричарда закружилась голова. У него подкосились ноги. Он опустился на одно колено, воткнув меч в землю, держась за него, как за костыль. То, что должно было занять три удара, потребовало пяти.

— Даже как-то неловко, — прошептал он. Две красные капли упали на зеленые листья… он истекает кровью. Кусты вокруг него были забрызганы ею, частично его, частично работорговцев.

Рядом с ним заскулила собака. Ричард сосредоточился и увидел два карих глаза, глядящих на него с безмолвной собачьей мольбой.

— Прости, парень. Я ничем не могу тебе помочь.

Ричард заставил себя подняться и, шатаясь, двинулся вперед, к границе.

Магия окутала его, сдавливая, словно сам воздух стал тяжелым и вязким. Его тело протестующе закричало, чувствуя, как часть его магии исчезает. Грань была его пределом. Однажды он попытался войти в Сломанный и чуть не погиб. Сама магия, которая делала его искусным в обращении с мечом, удерживала его. Ему казалось, что он умирает, но он выживет. Он просто должен был продолжать идти, ставить одну ногу перед другой.

Шаг.

Еще один.

Магия лизнула его кожу зазубренным языком, и давление исчезло. Он миновал границу.

Лес закачался вокруг него, деревья скользнули в сторону. Ричард, спотыкаясь, двинулся вперед. Холод скользнул по его коже. Мышцы его ног дрожали, пытаясь выдержать его вес. Вата забила его уши, а затем последовала глубокая, всепоглощающая дурнота. Наполовину ослепший, он стал ломиться сквозь кусты.

Перед ним простиралась болотная поляна. Работорговцы валялись мертвыми, доставленные на тот свет его клинком. Он метался от ямы к яме. Мертвые дети смотрели на него мутными глазами.

— Софи! Софи!

— Я тут! — Голос его племянницы звучал так слабо.

— Где ты? — Ямы, заполненные детьми, были затоплены мутной водой. Он проверил каждую, в панике бегая взад и вперед. Труп. Еще один труп. Она была где-то здесь. Он должен найти ее.

Мир почернел. Он усилием воли прорвался сквозь темноту и увидел край грунтовой дороги, идущей через лес, чуть больше двух следов от шин с полоской травы, растущей между ними. Он не был уверен, было ли это на самом деле или остатки каких-то воспоминаний.

Темнота душила его.

Ричард стиснул зубы и пополз к дороге. Это был еще не конец. Он не умрет сейчас. У него были дела.

В поле его зрения попала залитая дождем поляна с кипарисами.

— Помоги мне! — звала Софи.

Он, спотыкаясь о тела работорговцев, направился на ее голос.

— Помоги мне!

Я пытаюсь, хотел сказать он ей. Я стараюсь, милая. Держись. Дождись меня.

Темнота сдавила ему затылок, и мир исчез.

* * *

ШАРЛОТТА оглядела продукты, разложенные на кухонном островке. Почти все. Остался только большой кусок говяжьего фарша. Она разрезала его ножом на пять равных частей — каждого хватит на обед для одного, а с остатками еще и на ланч — и начала заворачивать их в пленку.

В первый раз, когда она наняла Эджера, чтобы та привезла ей продукты из Сломанного, женщина принесла большую упаковку говяжьего фарша. Шарлотта заморозила все как было, в обертке. К сожалению, оказалось, что размораживать говядину в микроволновке не лучший вариант. В конце концов ей пришлось выбросить половину мяса. Урок усвоен.

Кулинария была лишь одной из тех вещей, которым ей пришлось учиться в Грани. В Ганерском Колледже персонал готовил ей еду, а в своем поместье она наняла кухарку. Шарлотта вздохнула при этом воспоминании. Она никогда по-настоящему не ценила Колин, пока ей не пришлось самой заботиться о себе на кухне. Элеонора дала ей поваренную книгу, и если Шарлотта точно следовала рецептам, результат был сносным, иногда даже вкусным. Десятилетия, потраченные на то, чтобы научиться смешивать лекарства, обеспечили ей хорошую технику и внимание, но если у нее не было точных ингредиентов под рукой, попытка создать блюдо заканчивалась полной катастрофой. Несколько недель назад она наблюдала, как Элеонора готовит банановый хлеб. Было как-то так: «горсть муки», «щепотка корицы» и «добавь банановое пюре, пока тесто не станет выглядеть правильно». Шарлотта старательно все записала, и когда она попыталась воссоздать рецепт, то в итоге получила соленый булыжник в форме буханки.

Она усвоила и другие уроки. Быть скромной. Жить простой жизнью. Темная магия внутри нее давно не просыпалась, и ей это нравилось.

Яркий солнечный свет лился через открытое окно, рисуя теплые прямоугольники на кухонном полу. День был прекрасный. В воздухе пахло весной и жимолостью. Закончив, она выйдет на улицу и будет читать на качелях. И выпьет стакан холодного чая. Ммм, чай будет в самый раз.

— Шарлотта? Ты тут? — С крыльца донесся знакомый голос Элеоноры.

— Возможно. — Шарлотта улыбнулась, заворачивая последний кусок говяжьего фарша в пленку.

Элеонора вошла на кухню. На вид ей было около шестидесяти, но в прошлом году она проговорилась, что 112-й день рождения не так уж плох. Ее одежда представляла собой искусное месиво из рваных слоев ткани, все было идеально чистым и слегка пахло лавандой. Ее волосы были собраны в пушистый седой беспорядок и щедро украшены амулетами, веточками и сухими травами. В середине этого вороньева гнезда сидели маленькие часы с кукушкой.

Элеонора беспокоила ее. За те три года, что Шарлотта ее знала, физическое состояние пожилой женщины неуклонно ухудшалось. Ее кости становились тоньше, и она теряла мышцы. Четыре месяца назад она поскользнулась на обледенелой дорожке и сломала бедро. Шарлотта вылечила его, но ее талант имел свои пределы. Она могла исцелить только до существующего потенциала тела. У детей этот потенциал был высок, и она могла даже регенерировать отрубленные пальцы. Но тело Элеоноры было усталым. Ее кости были хрупкими, и уговорить их отрастить вновь оказалось трудно.

Старость была единственной болезнью, от которой не было лекарства. В Грани, как и в Зачарованном, люди подпитывали свою жизнь магией, но в конце концов даже магия выдыхалась.

Часы с кукушкой покосились.

— Они вот-вот упадут, — сказала Шарлотта.

Элеонора вздохнула и вытащила часы из волос.

— Они просто не хотят там оставаться, не так ли?

— Вы пробовали булавки?

— Я все перепробовала. — Элеонора оглядела островок с мясом и овощами, все в идеальных порциях, завернутые в пленку или помещенные в зип-пакеты. — Ты одержима, моя дорогая.

Шарлотта рассмеялась.

— Мне нравится порядок в морозильнике.

Элеонора открыла морозилку и моргнула.

— Что? — Шарлотта откинулась назад, пытаясь понять, на что смотрит ведьма. Ее морозильная камера не выглядела особо пустой. В ней было четыре проволочные полки, на каждой была аккуратная этикетка, на которой было написано перманентным маркером: говядина, свинина и курица, морепродукты и овощи.

Элеонора постучала по ближайшей этикетке пальцем.

— Ты безнадежна. — Она опустилась на стул. — Шарлотта, ты когда-нибудь устраиваешь беспорядок просто ради удовольствия?

Шарлотта покачала головой, пряча улыбку.

— Мне нравится порядок. Так я остаюсь в равновесии.

— Если бы ты была более приземленной, то пустила бы корни.

Шарлотта рассмеялась. Это было правдой.

— Ты с Розой одного возраста, — сказала Элеонора. — Она была такой же. Все должно быть именно так.

Роза постоянно присутствовала в большинстве их разговоров. Шарлотта спрятала улыбку. Быть заменой Розе совсем не беспокоило ее. Она давно поняла, что для Элеоноры нет более высокой похвалы, и восприняла это как комплимент.

— Я пришла за одолжением, — объявила Элеонора. — Потому что в этом смысле я эгоистична.

Шарлотта удивленно подняла брови.

— Чем могу быть полезна, ваше колдовское величие?

— Как ты с обработкой подростковых прыщей? — спросила Элеонора.

— Акне — это побочный эффект нормальных процессов организма. — Шарлотта начала складывать свои покупки в морозильник аккуратными маленькими башенками. — Я могу вылечить его, и оно исчезнет на некоторое время, но, в конце концов, вернется.

— Насколько на некоторое время?

Шарлотта скривила рот.

— Шесть-восемь недель, плюс-минус.

Элеонора махнула рукой.

— Годится. У моей подруги Санни Руни две внучки. Милые девушки. Дейзи двадцать три, а Тюли шестнадцать. Они остались без родителей, их мать умерла некоторое время назад, а отец умер полгода назад. У Дейзи есть приличная работа в Сломанном, так что Тюли живет с ней. Этой осенью она пойдет в новую школу в Сломанном, только у нее все лицо в беспорядке, и Дейзи говорит, что это вызывает у нее сильный стресс. Они пробовали кремы и умывания, но ничего не помогает. Они сейчас на переднем дворе, надеются, что ты сможешь взглянуть. Я оплачу за них. Я знаю, что ты два дня занималась проблемами желудка Глена, и мне очень неприятно просить, но ты их последняя надежда.

Она уже слышала такое раньше. Шарлотта положила последний пакет в морозилку, вымыла руки и вытерла их полотенцем.

— Давайте посмотрим, что у нас есть.

* * *

ДЕВУШКИ стояли на краю лужайки. Невысокая, с лишним весом в шестьдесят фунтов, Дейзи, имела круглое лицо, большие карие глаза и нервную улыбку. Тюли была ее полной противоположностью. Худая почти до недоразвитости для своего возраста, она стояла, наполовину спрятавшись за сестрой. Узкие джинсы висели на ней. Ее топ, что должен был облегать ее, болтался на ней, раздуваясь от ветра. На ее лице была тонна тонального крема, светлого оттенка, так что ее кожа казалась бескровной. Если бы не шоколадные волосы и большие глаза, Шарлотта никогда бы не догадалась, что они родственницы.

Ни одна из девушек не сделала попытки приблизиться. Дом окружало кольцо из маленьких простых камней, расположенных на расстоянии нескольких футов друг от друга, и Дейзи и Тюли держались от него подальше. Камни не оказывали никакого действия на Элеонору, потому что это она их разложила.

— Вы оставили их снаружи охранных камней? — пробормотала Шарлотта.

— Это твой дом, — пробормотала в ответ Элеонора.

Шарлотта пошла по тропинке и подняла ближайший камень. Магия покусывала ее. Маленький камень размером с ее кулак, камень-оберег был прикован к земле. Вместе камни образовывали магический барьер, который охранял дом лучше любого забора. Грань была не самым безопасным местом. В Зачарованном были шерифы, в Сломанном копы, а в Грани обереги и оружие были единственной защитой людей.

— Проходите, — пригласила Шарлотта.

Девушки поспешили к дому, и она бросила камень на место.

— Привет! — Дейзи протянула ей руку, и Шарлотта пожала ее. — Так приятно познакомиться. Поздоровайся, Тюли.

Тюли быстро спряталась за сестру.

— Все в порядке, — успокоила ее Шарлотта. — Мне нужно, чтобы ты умылась. Ванная комната вон там.

— Пойдем, я отведу тебя, — предложила Элеонора.

Она улыбнулась, и Тюли последовала за ней по ступенькам крыльца прямо в дом.

— Большое спасибо, что приняли нас, — сказала Дейзи.

— Без проблем, — сказала Шарлотта.

— Боже, как неловко. Извините. — Дейзи переминалась с ноги на ногу. — Просто мы перепробовали все кремы и рецепты, и нам сказали, что лазерное лечение единственный вариант. Я дипломированный бухгалтер. Я зарабатываю неплохие деньги, но не такие, понимаете? — Она нервно рассмеялась.

И это всегда приводило ее в восторг, подумала Шарлотта. Этот неуютный умоляющий взгляд. Люди смотрели на тебя так, словно ты был ответом на все их молитвы. Она хотела помочь… она всегда хотела помочь, но есть предел тому, что может сделать магия.

Дейзи продолжила с неловкой улыбкой.

— Миссис Дрейтон сказала, что вы, возможно, устали. Все равно спасибо, что приняли нас.

— Не проблема. — Шарлотта улыбнулась. — Почему бы нам не пройти на кухню?

На кухне они сели за стол, и она налила два стакана холодного чая. Дейзи присела на краешек стула с таким видом, словно хотела сбежать.

— Раньше это был дом Розы, — сказала Дейзи. — Сестра моей лучшей подруги ходила с ней в школу. Я видела, как она вспыхнула на Выпускной ярмарке. Это было безумием. Чистый белый. Никто из Грани никогда не вспыхивал белым. Вы вспыхиваете?

В Грани большинство людей обладали магическим талантом. Некоторые из них были полезны, некоторые нет, но каждый пользователь магии мог вспыхнуть с практикой и надлежащей подготовкой. Вспышка была чистым потоком магии. Это было похоже на ленту света, а иногда и на хлыст молнии. Чем ярче и бледнее вспышка, тем сильнее магия. Самая сильная вспышка, чисто белая, могла пронзить тело, как тесак теплое масло. Это было смертельное оружие, и Шарлотта видела оставленные ею раны в мельчайших подробностях.

— Я не вспыхиваю, — сказала Шарлотта. Она так и не научилась этому, потому что в этом не было необходимости. — Это не мой талант.

Дейзи вздохнула.

— Конечно. Извините. Мне не следовало упоминать Розу.

— Я совсем не против, — сказала Шарлотта. — Элеонора все время говорит о ней и о мальчиках.

Дейзи заерзала на стуле.

— Так откуда вы знаете миссис Дрейтон? Я так понимаю, вы друзья?

Элеонора была больше чем другом. Эта женщина стала ее избранной семьей.

— Когда я только добралась до Грани, то оказалась ближе к западу, возле Рикета. Я отошла от лошади на минуту, чтобы облегчиться, и кто-то украл ее и все мои деньги.

— Вот тебе и Грань, — вздохнула Дейзи.

— План состоял в том, чтобы найти работу, но никто не позволял мне исцелить их. Я ходила от поселения к поселению, пытаясь найти место, где можно было бы устроиться, и когда я пришла в Восточный Лапорт, я умирала с голоду. Ни денег, ни места для ночлега, одежда порвана и грязна. Я была на грани. Элеонора нашла меня на обочине дороги и взяла меня к себе. Она радушно приняла меня и подарила мне первых клиентов. Она ходила со мной на все мои встречи и болтала с людьми, пока я работала. Я обязана ей всем.

Это было нечто большее, чем простая благодарность. Элеонора страшно скучала по внукам. У пожилой женщины было такое сильное желание, почти потребность, заботиться о ком-то, подумала Шарлотта, точно так же, как она сама испытывала такое же желание вылечить болезнь или срастить сломанную конечность. Они были родственными душами.

Элеонора вышла из ванной, ведя Тюлю за руку. Лицо девушки превратилось в море жестких красных бугорков, спрятанных под кожей. Кистозные угри. Предвестники рубцов уже были.

— Садись, — пригласила Шарлотта.

Тюли послушно села на табурет. Элеонора поставила небольшое зеркало на кухонный островок.

— На всякий случай.

— Смотри на свою сестру, ладно? — Шарлотта провела кончиками пальцев по твердым шишкам на левой щеке Тюли. Магия окутала ее руку ровным потоком сверкающих золотых искр.

— Красиво, — прошептала Тюли.

— Спасибо.

— Будет больно?

— Нет, совсем не больно. А теперь смотри прямо перед собой. Да, именно так.

Искры проникали сквозь кожу, находя крошечные инфицированные волосяные фолликулы. Магия потянула Шарлотту. Это было странное чувство, как будто часть ее жизненной силы высасывалась, превращаясь в целительный поток. Не больно, но тревожно и неудобно, если только вы к этому не привыкли. Шарлотта закрыла глаза. Какое-то мгновение она видела только темноту, затем ее магия установила связь, и поперечный разрез кожи Тюли появился перед ней. Она видела поры, волосяные луковицы, разорванные стенки фолликулов, из которых в дерму просачивалась зараженная жидкость, загрязняя близлежащие фолликулы и сильно воспаленные сальные железы.

Шарлотта слегка надавила, пробуя плоть. Ее магия полностью пропитала ткани щеки. Она открыла глаза. Внутренняя работа лица Тюли оставалась перед ней, словно она смотрела двумя разными парами глаз одновременно, выбирая, на чем ей сосредоточиться дальше.

Шарлотта онемела от нервных окончаний, проникающих в кожу Тюли.

— Смотри прямо перед собой.

Плоть щеки Тюли сжалась. Гной выплеснулся из дюжины крошечных ран.

Тюли удивленно моргнула.

— Мне не было больно.

Шарлотта оторвала спиртовую салфетку, выдернула ее и провела по щеке.

— Видишь? Я говорила тебе.

Она сосредоточилась на восстановлении поврежденных тканей, очищении от инфекции. Шишки на лице Тюли задрожали и начали таять, превращаясь в здоровую розовую кожу.

Дейзи ахнула.

Последние прыщи исчезли. Шарлотта позволила потоку своей магии угаснуть, подняла зеркало и поднесла его к Тюли.

— О Боже! — Девушка коснулась своей чистой левой щеки. — О Боже, все исчезло!

Вот почему она так поступила, подумала Шарлотта, убирая волосы Тюли с лица. Спонтанное простое облегчение, когда болезнь прошла. Это все того стоило.

— Это не навсегда, — предупредила Шарлотта. — Вероятно, оно вернется через шесть-восемь недель. Теперь займемся правой щекой. Мы же не хотим, чтобы ты стала однобокой.

Перед домом с визгом остановилась машина.

— Кто бы это мог быть? — Элеонора поднялась со стула.

— Сейчас посмотрю. — Шарлотта подошла к сетчатой двери и вышла на крыльцо.

На краю лужайки Кенни Джо Оглетри выпрыгнул из потрепанного грузовика «Шевроле». Шестнадцатилетний, широкоплечий, но все еще долговязый, Кенни был одним из ее первых пациентов. Он забрался на сосну, чтобы отпилить ветку, чтобы та не дубасила по дому его матери, и упал. Итогом стали две сломанные ноги и ушибленные ребра от падения на него бензопилы. Могло быть и хуже.

Лицо Кенни было бледным. Она посмотрела ему в глаза и увидела страх.

— Что случилось? — крикнула Шарлотта.

Он подбежал к грузовику и опустил крышку багажника.

— Я нашел его на обочине Коркер-роуд.

В кузове грузовика лежал мужчина. Его кожа казалась алебастрово-белой на фоне темной кожаной одежды. Кровь растеклась вокруг него вязкой лужей.

Шарлотта бросилась по тропинке, мимо оберегов, к грузовику. Ее магия закружилась из рук в тело и обратно в руки. Внутренности тела мелькали перед ней. Колото-резаная рана передней брюшной стенки, рваная рана правой доли печени, сильная потеря крови, геморрагический шок. Он умирал.

Шарлотта склонилась над телом, изливая свою магию. Она обвилась вокруг нее, связав ее и умирающего в сияющем вихре искр. Ее запасы начали истощаться, словно магия вытягивала из нее саму жизненную силу. Она направила поток глубоко в печень. Он потек по воротной вене, разветвляясь подобно красному кораллу внутри хрупких тканей органа. Золотые искры освещали кровеносные сосуды изнутри. Она начала восстанавливать стенки, погружая всплески магии в долю печени, чтобы исправить повреждения.

Его температура и кровяное давление снова упали.

Она вдавила больше магии в поврежденные ткани, пытаясь вывести тело из шока. Он боролся с ней, но она закрепила его своей магией и отказывалась отпускать. Он останется с ней. Он никуда не уйдет. Смерть хотела его, но Шарлотта потребовала его, и он был ее. Она не могла создать новую жизнь, но она могла бороться за существующую всем, что у нее было. Смерть просто обойдется без него.

Сердце его трепетало, как раненая птица. Ему грозила остановка сердца. Она обернула свою магию вокруг его сердца, убаюкивая его одной петлей потока, в то время как другой лихорадочно зашивала разрывы в его плоти. Каждый удар сердца резонировал в ней.

Пульс.

Останься со мной.

Пульс.

Останься со мной, незнакомец.

Очаги поражения в печени закрылись. Кровяное давление стабилизировалось. Наконец-то. Шарлотта связала поврежденную мышцу и ускорила выработку крови.

Теперь ты мой. Сегодня ты не умрешь.

Дыхание мужчины выровнялось. Она поощряла кровообращение и держала его, наблюдая, как поднимается внутренняя температура. Она сжигала те скудные запасы жира, которые у него были, чтобы генерировать клетки крови. Их было немного — он практически весь состоял из мышц и кожи.

Внутренняя температура приблизилась к норме. Сердце пульсировало, ясно и стабильно.

Она еще немного подержалась за него, просто чтобы убедиться, что он миновал опасную точку. У него было сильное, здоровое тело. Он поправится.

Шарлотта медленно, понемногу высвободилась и откинулась назад. У нее закружилась голова. Ее руки были в крови. У нее зачесался нос, и она потерлась о него тыльной стороной запястья, ошеломленная и оторванная от реальности.

Мужчина лежал рядом с ней, его пульс был ровным. Она судорожно глотнула воздух. Она запыхалась, словно пробежала какой-то сумасшедший спринт. Знакомая после заживления усталость удерживала ее на месте. Мышцы болели. Усталость пройдет через минуту. Во время ее учебы в Колледже за трудным экстренным исцелением обычно следовал дневной постельный режим для целителя, но она больше не исцеляла кого-то каждый день. Она не была близка к своему пределу.

Она снова победила смерть. Облегчение затопило ее. Эта жизнь не должна была закончиться. Этот мужчина выживет, чтобы увидеть свою семью. Она сделала так, чтобы это произошло, и вид его груди, поднимающейся в ровном ритме, сделал ее глубоко счастливой.

Волосы у него были очень темными, блестящими, почти иссиня-черными. Они веером расположились вокруг его головы, обрамляя лицо. Он больше не был бледен. Вероятно, он никогда не был таким бледным, как ей казалось. Годы практики настраивали ее чувства так, чтобы они реагировали на определенные признаки расстройства у пациентов, и иногда ее магия искажала зрение, чтобы быстрее поставить диагноз. Кожа мужчины имела ярко выраженный бронзовый оттенок, как от естественного более темного тона кожи, так и от пребывания на солнце. Его лицо было точно вылеплено художником, с квадратной челюстью, сильным подбородком и носом, который, должно быть, когда-то имел идеальную форму, но теперь был слишком широк в переносице, скорее всего, результат старой травмы. Короткая темная щетина покрывала его подбородок. Рот у него был не слишком широкий и не слишком узкий, губы мягкие, лоб высокий. Его тело было в превосходной форме, но едва заметные морщинки в уголках глаз выдавали его возраст. Ему было, по крайней мере, столько же лет, сколько и ей, возможно, на несколько лет больше. Его кожа и одежда были испачканы грязью и кровью, волосы в беспорядке, и все же в нем было что-то неоспоримо элегантное.

Какой красивый мужчина.

Ресницы мужчины задрожали. Шарлотта наклонилась, в ней запульсировала тревога. Ее магия вспыхнула. Он не должен был приходить в себя. Его тело нуждалось во всех ресурсах, чтобы исцелиться.

Мужчина открыл глаза. Он посмотрел на нее, их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. Его глаза были темными и светились умом, и этот ум изменил все его лицо, превратив его из красивого в неотразимого.

— Софи, — произнес он.

Он бредил.

— Теперь все хорошо, — сказала она. — Отдыхай.

Его глаза сосредоточились на ней.

— Прекрасная, — прошептал он.

Она моргнула.

— Я знаю этот голос. — Элеонора забралась в грузовик. — Ричард! Mon dieu, que s'est-il pass?

Ричард попытался подняться. Его пульс ускорился до опасного уровня.

— Нет! — Шарлотта изо всех сил пыталась удержать его. Он напрягся под ней. Он был силен, как бык. Ее магия все еще кружилась вокруг него, окутывая его коконом искр, пытаясь залечить повреждения, когда он двигался. Сам того не зная, он опирался на ее целительную силу, как на костыль. — Я должна его усыпить. Ему нельзя шевелиться, иначе все разорвет.

— Кто сделал это с тобой? — спросила Элеонора. — Ричард?

Ричард оттолкнул Шарлотту, поднимая ее мертвым грузом. Она почувствовала, как рвется только что заштопанная ткань. Его власть над ее магией ослабла. Она почувствовала, как он поскользнулся.

Глаза Ричарда закрылись, и он рухнул обратно в кузов грузовика. Шарлотта склонилась над ним. На улице холодно.

Элеонора обернулась к юноше.

— Кенни, помоги нам затащить его в дом.

Кенни хмыкнул. Магия щелкнула, разрастаясь вокруг него. Он протянул руку, поднял Ричарда, как малыша, и понес его внутрь. Шарлотта бросила камень на место, и все четверо последовали за ним.

— Куда?

— Гостевая спальня справа. — Шарлотта толкнула дверь.

Кенни положил Ричарда на кровать и повернулся.

— Мне нужно добраться до дома мамы.

— Спасибо, дорогой, — сказала Элеонора. — Передай от меня привет своей матери.

Кенни кивнул и вышел.

Шарлотта опустилась на колени у кровати. Пульс Ричарда был по-прежнему ровным. Хорошо.

— Откуда вы его знаете?

Элеонора вздохнула.

— Я встречала его раньше. Его кузина вышла замуж за приемного двоюродного брата моего зятя. Мы семья.

Семья, верно.

— Он голубокровный?

— Нет. Сейчас он живет в Зачарованном, но он Эджер, как и мы, только из Трясины. Когда я впервые увидела его, то подумала то же самое — будто он из благородного дома. Но нет, он Эджер.

— Кто такая Софи? — Жена? Может быть, сестра?

Элеонора пожала плечами.

— Не знаю, дорогая. Но кто бы она ни была, она, должно быть, очень важна для него. Я могу сказать тебе, что Ричард искусный фехтовальщик. Он учил моих внуков драться, когда я в последний раз была в Зачарованном. Тот, кто его проткнул, скорее всего, мертв.

Шарлотта позволила своей магии скользнуть по телу Ричарда. Искусный фехтовальщик. Она могла в это поверить — его худощавое тело было сильным, но гибким, отточенным постоянными упражнениями. Его кровяное давление все еще было слишком низким. Со временем его тело восполнит потерянную кровь, но это займет некоторое время, а она не хотела рисковать.

Он назвал ее прекрасной.

Она знала, что она достаточно привлекательная женщина, а он был в бреду, так что это не должно было иметь значения, но по какой-то причине имело. В Грани она держалась подальше от романтических отношений — ей было достаточно Элвея — и почти забыла, что она женщина. Одно-единственное слово совершенно незнакомого мужчины пробудило в ней что-то женственное. Она почувствовала необъяснимую радость, когда вспомнила, как он сказал это, словно он сделал ей подарок, которого она действительно хотела, но не ожидала. Он никогда не узнает об этом, но она была благодарна ему за это.

Шарлотта встала и взяла сотовый.

— Кому ты звонишь? — спросила Элеонора.

— Люку. Ричарду понадобится переливание крови, и чем скорее, тем лучше.

— Может, нам уйти? — спросила Дейзи.

Элеонора поднесла палец к ее губам.

— Да? — ответил Люк.

Она включила громкую связь. Прижимая трубку к уху, она чувствовала себя очень неловко.

— Это Шарлотта. Мне нужна А+. — Ей потребовалось несколько недель, чтобы выучить медицинскую терминологию Сломанного, но с помощью книг она в конце концов добилась успеха… Она определила группу крови Ричарда, когда ее магия скользила по его венам.

Медик молчал.

— Я могу принести тебе две упаковки. Пять сотен.

Две пинты. Этого должно было хватить.

— Беру.

— Встретимся в конце дороги через двадцать минут. — Люк повесил трубку.

— Пятьсот долларов? — Глаза Дейзи были размером с блюдца.

— Ограбление на большой дороге, — сказала Элеонора.

— Он единственный поставщик крови для Эджеров, если только мы не сделаем переливание от человека к человеку. — Шарлотта пожала плечами. — Это всего лишь деньги. — Она всегда могла заработать больше.

— Нам пора уходить? — снова спросила Дейзи.

— Я должна встретиться с ним и забрать кровь, но если вы не возражаете подождать, я могу поработать с Тюли, когда вернусь. — Она устала, но не могла же она отправить Тюли с одной чистой щекой и другой, покрытой прыщами.

Дейзи поджала губы. Тюли потянула ее за рукав. Старшая сестра вздохнула.

— Мы подождем.

— Пожалуйста, располагайтесь, — сказала Шарлотта. — В холодильнике есть чай и закуски. Я вернусь примерно через полчаса.

Девочки пошли на кухню.

— Спасибо, что делаешь это для него, — сказала Элеонора.

— Это поможет ему выздороветь. Как ты и сказала, он член семьи. — Шарлотта улыбнулась и взяла с полки медицинский словарь. В пустоте внутри лежал ее денежный запас. Она взяла пачку двадцаток и отсчитала пятьсот.

— Вы присмотрите за ним?

— Конечно. Шарлотта, возьми оружие.

— Это просто вниз по дороге.

Элеонора покачала головой.

— Никогда не знаешь наверняка. У меня не очень хорошее предчувствие. Возьми на всякий случай оружие.

Шарлотта взяла винтовку со стены, под круглый патрон, и обняла Элеонору.

— Ай ил би бэк.

— Ну еще бы.

Шарлотта вышла на улицу, пересекла лужайку и села в грузовик. Грузовик принадлежал Розе, и она наконец-то научилась водить его в прошлом году. Ему не хватало элегантности адрианглийских фаэтонов, но нищие не выбирают.

Она повернула ключ. Мотор завелся. Было что-то в лице Ричарда, что взывало к ней. Она не была уверена, было ли это из-за красивых мужских линий или огненной силы в его глазах. Или, может быть, потому, что он считал ее прекрасной. Что бы это ни было, она вложилась в его выживание. Ей хотелось увидеть, как он снова откроет глаза и заговорит. Больше всего ей хотелось, чтобы он благополучно выздоровел.

Пятьсот долларов небольшая цена за это.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЭЛЕОНОРА проверила пульс Ричарда. Он был ровным. Шарлотта была чудотворницей, а бедняжка и понятия не имела. Большинство людей на ее месте купались бы в деньгах. Никто не был в таком отчаянии, как мать с больным ребенком или муж с умирающей женой. Они отдадут тебе свой последний доллар. Но Шарлотта лечила их всех за гроши и вела себя так, словно в ней не было ничего особенного.

С ней что-то сделали в Зачарованном. Она была похожа на птицу, которой однажды сломали крылья, и она не хотела рисковать, чтобы начать летать снова. Она нарочно противилась богатству и признанию, словно пряталась. Она никогда не говорила от кого и почему. Элеонора вздохнула. Ну, она хотя бы была довольна тем, что у нее был безопасный уголок в Грани, где можно спрятаться.

Стук в дверь заставил ее обернуться. В дверях стояли Дейзи и Тюли.

— Мне позвонили с работы, — сказала Дейзи. — Они хотят, чтобы я вышла. Ничего, если я привезу Тюли вечером? Как думаете, Шарлотта не будет возражать?

— Думается, нет. Идите. Работа важнее. — Элеонора улыбнулась.

— Спасибо, — сказала Дейзи.

— Спасибо, — вторила ей Тюли.

Она была такой милой, застенчивой девочкой.

— Не беспокойся. Шарлотта обязательно очистит твое лицо.

— Нам нужно, чтобы вы сдвинули камни? — спросила Дейзи.

Вот что делает с тобой жизнь в Сломанном, подумала Элеонора. Дейзи понятия не имела, как работает элементарная магия, и не хотела иметь с ней ничего общего.

— Нет, камни только мешают кому-то войти. Как только вы входите, вы можете переместить их или просто перешагнуть через них, чтобы выйти.

— Спасибо! — повторила Дейзи. Девушки вышли. Элеонора услышала, как хлопнула сетчатая дверь.

Она посмотрела на часы. Шарлотта отсутствовала уже двадцать минут. Она не могла пересечь границу в Сломанный. Ее магия была слишком сильна, поэтому она, скорее всего, просто будет ждать в конце дороги, перед границей, пока Люк не придет и не принесет кровь.

Легкий намек на беспокойство пронзил ее, неприятное предчувствие, оставившее за собой беспокойство. Она не могла сказать, была ли это ее магия предупреждением или она стала параноиком в старости. Стареть было ужасно. Но альтернатива была не намного лучше. Кроме того, Шарлотта будет сидеть в грузовике с запертыми дверцами. У нее было ружье, хотя от него будет мало толку. Не то чтобы девушка не станет защищаться, просто у нее нет такого твердого стального стержня, как у внучки Элеоноры. Решимость Розы несла ее сквозь бурные воды жизни. Шарлотта пережила несколько бурь, но ей не хватало первобытной злобы прирожденного Эджера. Вот что делало ее такой особенной, и вот почему она так ей нравилась, размышляла Элеонора. Она тоже родилась не в Восточном Лапорте. Присутствие Шарлотты напомнило ей о другом времени и более спокойном месте.

Элеонора убрала волосы Ричарда с его лица.

— Кто такая Софи, Ричард?

Он не ответил. Это могла быть кто угодно, жена, любовница, сестра. Элеонора очень мало знала о нем. Она встречалась с ним всего один раз, но он произвел на нее впечатление. Все дело было в том, что он держался спокойно, с достоинством. Его брат был полон блеска, обаяния и шуток, но Ричард обладал сардонически острым умом. Он говорил мало, но иногда произносил умные вещи с совершенно невозмутимым лицом…

— Миссис Дрейтон! — Раздался пронзительный крик, вибрирующий от ужаса. Тюли.

Элеонора бросилась к двери. Тюли стояла у охранных камней, ее лицо, искаженное страхом, превратилось в искаженную маску.

— Миссис Дрейтон! Они схватили Дейзи!

Элеонора поспешила к ней. Ноги, двигайтесь быстрее.

— Кто? Кто схватил Дейзи?

— Мужчины. — Тюли замахала руками. — С ружьями и на лошадях.

Длинный, завывающий вой прокатился по Грани. Крошечные волоски на затылке Элеоноры встали дыбом. Она схватила камень и втащила Тюли в защитный круг.

— В дом, сейчас же!

Тюли побежала к двери. Элеонора положила камень на место и поспешила за ней по траве на ступеньки крыльца.

Стук копыт заставил ее обернуться. На дороге показался всадник. Голова у него была обрита наголо. Он был одет в черную кожу, и когда он ехал, солнце отражалось от длинных цепей, свисавших с его седла.

Работорговцы.

Осознание этого поразило ее, как хлыст. Элеонора бросилась через крыльцо в дом, захлопнула дверь и заперла ее.

Тюли уставилась на нее огромными глазами.

— Что происходит?

— Ш-ш-ш! — Элеонора подошла к окну и заглянула в щель между занавесками. Всадник остановился у дома, развернул коня и попытался подъехать к крыльцу. Охранные камни задрожали. Лошадь попятилась, едва не сбросив седока. Он посмотрел на дом, сунул пальцы в рот и присвистнул.

Другие всадники последовали за ним, присоединившись к первому. Они были одеты в темные одежды, и их лица были мрачны. Некоторые носили татуировки, некоторые были раскрашены, некоторые носили человеческие кости в волосах. С полдюжины волкодавов, больших, свирепых на вид существ, окружали лошадей. Мужчина слева, покрытый шрамами, с лицом громилы и длинными светлыми волосами, заплетенными в косу, подъехал и сбросил тело на землю. Дейзи. Mon dieu. Она была бледна как полотно.

Мужчины окружили лужайку. Один, два, три… Шестнадцать, насколько она могла видеть.

Сердце Элеоноры ушло в пятки. Пощады не будет.

— Что случилось? — прошептала она.

— Мы шли по дороге к машине. Дейзи рылась в сумочке в поисках ключей. Тот блондин выехал и ударил ее. Он просто ударил ее прямо в лицо! — пискнула Тюли. — Она упала и закричала мне бежать, и я побежала…

Блондин со шрамом потащил Дейзи вперед.

— Молчи, — прошептала Элеонора.

— Сделай это, — рявкнул он.

Дейзи дрожащей рукой потянулась к ближайшему камню. Ее щека кровоточила. Она коснулась камня и попыталась поднять его. Магия запульсировала, Дейзи вскрикнула, отдергивая руку. Работорговец пнул ее ногой в живот. Дейзи вскрикнула и свернулась в клубок. Тюли вскрикнула, и Элеонора зажала ей рот рукой.

Раздался резкий и скрипучий голос главаря.

— Ты нам не нужна. Вовсе. Нам нужен человек, которого ты прячешь внутри. Дейзи говорит, что не может поднять оберег, и, учитывая, что она пыталась, я склонен ей верить. Значит, все зависит от тебя. Дай мне то, что я хочу, и я уйду. Все просто.

Шестнадцать человек. Слишком много. С одним или двумя, даже с четырьмя она справилась бы. Она впустила бы их и прокляла, но шестнадцать — это слишком много. Мысли кружились в голове Элеоноры. Ей нужно было позвать на помощь.

— У тебя есть телефон? — прошептала она.

Тюли вытащила из кармана сотовый.

— Позвони Шарлотте, — прошептала Элеонора. — Два-два-семь двадцать один тридцать.

Трясущимися пальцами Тюли набрала номер и сунула ей трубку.

— Шарлотта слушает, — сказала Шарлотта спокойным голосом.

— Где ты? — зашептала Элеонора.

— В конце дороги. Люк запоздал, я только что получила кровь.

— Не возвращайся домой!

— Почему? Элеонора, что случилось?

— Мне нужно, чтобы ты отправилась к Руни. Возьми вторую развилку налево, затем езжай до конца дороги. Скажи Малькольму Руни, что у нашего дома работорговцы. Их шестнадцать, и им нужен Ричард. Скажи ему, что он мой должник, и что у него красивая дочь, и он не хочет, чтобы они появлялись в его доме в следующий раз. Если он знает, что для него хорошо, он соберет ополченцев и прогонит их из Грани. Езжай, Шарлотта. Езжай быстрее.

Телефон отключился, и она сунула его обратно Тюли.

— Все, что тебе нужно сделать, это прийти сюда и передвинуть один из этих камней, — прокричал работорговец. Элеонора посмотрела через щель. Он вытащил нож. Большое изогнутое лезвие сверкнуло на солнце. — Ты же знаешь, как это бывает, — крикнул он. — Я мирный человек. Не заставляй меня это делать.

* * *

ШАРЛОТТА развернулась на бешеной скорости. Работорговцы? В этом не было никакого смысла. Рабство было объявлено вне закона как в Адрианглии, так и в Сломанном давным-давно. Но страх в голосе Элеоноры был живым и неподдельным.

Ей нужно было попасть к Руни. В Восточном Лапорте не было полиции, но когда что-то угрожало всему городу, Эджеры иногда собирались в ополчение, чтобы дать отпор.

Мимо мелькали деревья. Давай, мысленно приказала она. Давай быстрее, грузовик. Езжай быстрее.

* * *

— ПОСЛУШАЙ меня. — Элеонора сжала костлявые плечи Тюли. — Теперь они причинят вред Дейзи. Мы ничего не можем с этим поделать. Охранные камни удерживают меня от использования магии на них, и если мы попытаемся стрелять в них, они убьют ее.

— Она моя сестра! — прошептала в ответ Тюли. — Если мы отдадим этого парня им…

— Они убьют нас всех. Они лгут, дорогая. Они лгуны, плохие, ужасные ублюдки. Мы должны подождать, пока придет помощь. — Элеонора обняла ее. — Не важно, что ты слышишь, не важно, что ты видишь, ты не можешь выйти туда. Мы должны переждать.

— Держи ее, — сказал работорговец.

Дейзи захныкала.

Элеонора прижала к себе Тюли.

— Не слушай. Заткни уши.

— Последний шанс. Сдвинь камень, и вы можете уйти.

Элеонора затаила дыхание.

— Ладно, — сказал работорговец.

Дейзи взвизгнула, пронзительный звук был пронизан болью.

Элеонора мельком посмотрела в окно. Светловолосый работорговец держал что-то бледное и окровавленное между указательным и большим пальцами. Дейзи извивалась в руках двух других мужчин.

— Это было ухо, — объявил работорговец. — Теперь займемся пальцами.

* * *

— НАМ надо ехать. — Шарлотта уставилась на Малькольма Руни, возвышавшегося над ней на восемь дюймов.

Вокруг них в доме Руни кипела бурная деятельность: невысокая, пухленькая Хелен Руни набирала один номер за другим на своем мобильном, просматривая список контактов, в то время как двое их сыновей-подростков складывали оружие на крыльце. Как только она приехала, их старшие сын и дочь ушли, чтобы передать сообщение соседям, и теперь вооруженные люди толпились у дома.

— А теперь послушай меня, — великан наклонился ближе. — Они в безопасности за охранными камнями, а Элеонора суровая пожилая леди. Она может постоять за себя. Шестнадцать человек — это большая огневая мощь. Мы, черт возьми, не собираемся ехать туда неподготовленными, иначе мы могли бы просто перерезать себе горло и покончить с этим.

— Они одни в доме! — Она видела дюжину мужчин, готовых идти.

— Все будет хорошо, — сказал Малькольм.

Она посмотрела ему в глаза и поняла, что спорить бесполезно. Он сделает это в своем собственном темпе или не сделает вообще.

— Еще час, и мы сможем идти.

— Час? — Он был не в своем уме. За тридцать минут можно было поднять на ноги весь город.

— Все будет хорошо, — сказала Хелен Руни, все еще прижимая трубку к уху. — Просто нужно время, чтобы собрать всех вместе, вот и все. Все будет хорошо.

Тошнотворное, ноющее чувство в животе Шарлотты говорило об обратном.

Малькольм снял со стены дробовик.

— Тебе повезло, что Западный Лапорт теперь совсем не такой, каким был шесть лет назад. Тогда ты бы не получила никакой помощи, но теперь люди соберутся вместе.

Он повернулся к ней массивной спиной. Она поняла, что происходит: Эджеры нарочно медлили. Никто не хотел вступать в схватку с шестнадцатью вооруженными людьми, поэтому они тянули время, надеясь, что все разрешится само собой.

Шарлотта глубоко вздохнула и перестала изображать из себя скромную целительницу. Она подняла голову, вложив в свои слова ледяной, безошибочно узнаваемый командный тон.

— Мистер Руни.

Он обернулся, на его лице отразилось удивление. Он ожидал увидеть Шарлотту, которая жила дальше по дороге. Вместо этого он получил баронессу Шарлотту де Ней, Целительницу Ганера. Она стояла перед ним, вся сила ее магии светилась в ее глазах и исходила от нее. В доме внезапно воцарилась тишина.

— У вашей жены развивается остеопороз, у вас увеличена простата, а у вашего младшего сына нет СДВГ, как мне сказала ваша жена, у него гипертиреоз. Если вы хотите, чтобы какие-либо из этих проблем были решены в будущем, вы перестанете хлопать меня по плечу и говорить мне, чтобы я не напрягала свою хорошенькую маленькую головку. Вы сейчас же соберете эту толпу и поедите за мной, или, да помогут мне боги, я превращу вашу жизнь в ад. Вы думаете, что те боли, которые вы чувствуете сейчас, плохи. После того, как я покончу с вами, вам станет еще хуже. Выдвигаемся.

* * *

ТЮЛИ застыла в ее объятиях.

— Не смотри, — шептала Элеонора.

Дейзи вертелась, пытаясь вырваться.

— Нет! Нет, нет, нет…

Работорговцы повалили ее на землю и прижали к краю тротуара.

Сверкнул нож. Дейзи закричала бессловесным, резким криком боли.

— Левый мизинец, — объявил работорговец. — Ты собираешься замуж? Потому что я собираюсь отрезать безымянный палец.

Тюли дернулась, пытаясь вырваться из объятий Элеоноры.

— Прекрати! — Элеонора попыталась удержать ее, но девушка дернулась, как дикий зверь, внезапно оказавшись слишком сильной, чтобы ее можно было удержать. Элеонора схватила ее, стараясь остановить, на что Тюли в панике забрыкалась, толкая их к окну.

Раздался выстрел. Стекло разлетелось вдребезги, и что-то укусило Элеонору в плечо, прямо в кость. Ее пальцы соскользнули, внезапно ослабев. Тюли оттолкнула ее и поползла к двери.

— Нет! — закричала Элеонора.

Тюли выскочила из двери на лужайку.

Элеонора рывком открыла дверь.

— Стой, Тюли!

Обжигающая, пронзительная боль поразила Элеонору в грудь, отдаваясь в спине. Она потеряла равновесие и упала на крыльцо, наполовину скрывшись за деревянными перилами. Внезапно стало так трудно дышать. Воздух стал горьким. Они стреляли в нее, поняла она. Она начала притягивать к себе силу. Магия приходила медленно, как холодная патока.

У охранных камней Тюли обернулась и посмотрела на нее широко раскрытыми, испуганными глазами.

— Тюли, да? — спросил покрытый шрамами работорговец. — Не смотри на нее. Послушай. Это твоя подруга? Может, сестра, да? Нет? Значит, сестра.

— Отодвинешь охранный камень, и они убьют нас, — заорала Элеонора.

— Даю тебе слово, — сказал работорговец. — Никто не будет убивать вас.

Магия продолжала обвиваться вокруг нее. Недостаточно. Этого было недостаточно. Она поняла, что слишком стара. Слишком стара и слишком слаба. Она пережила свою силу.

— Не делай этого!

— Ты хочешь пойти домой, Тюли? — спросил работорговец.

Элеонора попыталась подняться, но ноги не держали ее.

— Сдвинь охранный камень, и все будет кончено, — сказал работорговец. — Вы с сестрой сможете пойти домой. Я даже верну тебе ее части. Видишь? — Он протянул окровавленный обрубок пальца.

Тюли съежилась.

— Не надо! — прокричала Элеонора. — Ее голос стал хриплым. Кровь запятнала доски крыльца, и она поняла, что это ее кровь.

— Я велел пристрелить ее, — сказал работорговец. — Неужели я должен прикончить ее сам?

Пули засвистели вокруг Элеоноры, врезаясь в деревянную рейку вокруг крыльца.

— Стойте! — воскликнула Тюли.

Белокурый работорговец поднял руку. Выстрелы стихли.

— Видишь? Я остановил их ради тебя. Я отвечаю за свои слова. Ты ее не слушай, — сказал работорговец. — Она старая и эгоистичная. Ты должна делать то, что хорошо для тебя и твоей сестры. Перемести камень, мы заберем парня, и наши пути разойдутся. Иначе мне придется отрезать что-нибудь еще. Может быть, губы твоей сестры или нос. Она будет обезображена на всю жизнь.

Тюли застыла на месте.

— Переверните ее, — сказал работорговец.

Они перевернули Дейзи на спину. Он склонился над ней с ножом в руке.

— Нет! — закричала Элеонора.

Тюли схватила охранный камень и отшвырнула его в сторону. Круг защитной магии разорвался.

Ах ты, глупое дитя! Глупый, глупый ребенок…

Здоровенный головорез со шрамом перешагнул через бесполезный камень и оттолкнул Тюли в сторону. Она упала на траву.

Дважды рявкнул пистолет. Элеонора дернулась и увидела, как покрытый шрамами работорговец поднял дымящийся пистолет. Затылок Дейзи превратился в кровавое месиво. Она не двигалась.

Тюли пронзительно и отчаянно закричала.

Она должна была спасти ее. Элеонора сжала зубы. Она была стара, но все еще оставалась живой ведьмой.

Более крупный работорговец двинулся к Тюли.

Элеонора в спешке стала вытягивать магию из себя в отчаянном порыве.

— Оставь, — сказал вожак.

Мне так жаль, Роза. Мне очень жаль. Жаль только, что мы не успели повидаться в последний раз.

— Это же бесплатный товар.

— Ты видел ее лицо? Ты должен думать, прежде чем действовать, Косом. Кто купит ее с таким лицом? Ты можешь трахнуть ее один раз, если накроешь ей голову простыней, но никто не купится на это. Покупателям не нужны некрасивые женщины. Ты должен развить в себе немного делового чутья. Иди убей старушку на крыльце и вытащи Охотника из этого проклятого дома.

Тюли села, широко раскрыв глаза.

Элеонора вытянула из себя все до последней капли. Это было все, что она могла удержать.

Громила направил пистолет в лицо Тюли.

Элеонора отпустила. Магия пронеслась через лужайку, прилипла к головорезу с пистолетом и брызнула на трех других мужчин рядом с ним, окружив их, как рой темных летучих мышей.

— Беги! — закричала Элеонора. — Беги, Тюли!

Тюли отпрянула, вскочила на ноги и бросилась через дорогу в лес.

Четверо головорезов упали, корчась в судорогах, но главарь и более двух третей работорговцев остались стоять. Ее магия оказалась слишком слабой.

Главарь со светлыми волосами вбежал на крыльцо.

— Ах ты, старая стерва!

Она убежала. По крайней мере, ребенок сбежал.

Работорговец вытащил из кобуры пистолет.

— Ты чертова сука.

Элеонора свирепо посмотрела на него. Она умрет здесь, на этом крыльце, но заберет его с собой. Элеонора выплюнула кровь изо рта и произнесла слова, связывая их последними силами, черпая ту самую магию, которая привязывала ее к жизни. От смертельного проклятия не было лекарства.

— Я проклинаю тебя. Ты не увидишь заката…

— Пошла ты. — Он поднял пистолет. Черный ствол уставился на нее.

Мысленно она обнимала мальчиков, Джорджа справа и Джека слева. Вокруг них цвели цветы, и Роза махала ей через залитый солнцем сад.

— …и будешь страдать прежде, чем умрешь.

Последние слова слетели с ее губ, унося с собой жизнь. Мир исчез.

* * *

ШАРЛОТТА посмотрела на часы на приборной панели. Пятнадцать минут первого. Ее не было почти час. Импровизированная милиция покинула дом Руни через десять минут после того, как она встала. Перед ней ехали три грузовика с вооруженными людьми, а по бокам на лошадях скакало полудюжина Эджеров.

Это заняло слишком много времени. Пожалуйста, Мать Рассвета. Пожалуйста, пусть будет не слишком поздно.

Ведущий грузовик прибавил скорость. То же самое сделали и следующие два. Она нахмурилась.

В кузове грузовика перед ней люди уставились вверх, правее. Шарлотта наклонилась вперед, стараясь получше разглядеть, что происходит, сквозь ветровое стекло.

Над верхушками деревьев поднимался столб черного жирного дыма.

О нет.

Она забибикала.

Грузовики заторопились вверх по дороге. Шарлотта стиснула руль. Давайте. Ну же!

Деревья расступились.

Огненный столб поглотил дом. Оранжево-красное пламя вырывалось из крыши, почерневшие опорные балки торчали наружу, как кости скелета. Огонь заполнил дверной проем, кипя внутри дома, обвиваясь вокруг столбов крыльца и изрыгая дым. Оранжевое пламя врывалось в окна, лизало обшивку.

Шарлотта рывком припарковала грузовик, распахнула дверцу и побежала через лужайку. Жар ударил в нее, отталкивая назад, и она резко подняла руку, пытаясь прикрыть глаза. Пепел закружился вокруг нее.

На траве валялись трупы, четверо вооруженных людей, их тела были искажены, а лица стали гротескными масками. По ее коже побежали мурашки. Вдруг, ей стало жарко и холодно одновременно.

Высокий всхлип заставил ее обернуться. На краю лужайки на животе лежало тело Дейзи. В голове зияла мокрая красная дыра. Тюли рухнула рядом с телом.

Магия Шарлотты вырвалась из нее, скользя по девочкам, проверяя… Тюли не пострадала. Небольшие синяки на лице, но серьезных повреждений нет. Дейзи была мертва. Непоправимо, необратимо мертва. Не осталось и намека на жизнь.

Холод пронзил ее насквозь. Она была недостаточно быстра. Они позвали ее на помощь, но она не успела.

Тюли сидела на траве рядом с сестрой, ее руки были в крови, лицо перепачкано слезами и грязью, и она плакала. Ее боль, горячая и острая, всепоглощающая, пронзила Шарлотту. Она ничего не могла сделать, чтобы помочь ей. Вся ее магия и вся ее сила были бесполезны.

Хелен Руни упала на землю рядом с Тюли, пытаясь обнять ее, но Тюли оттолкнула ее и продолжила плакать. Черно-серый пепел дождем сыпался ей на лицо. Она стонала и стонала, словно пыталась своим голосом изгнать из своего тела сердце и всю боль в нем.

— Где Элеонора, милая? — спросила Хелен.

Тюли указала на огонь.

Шарлотта повернулась к дому. На крыльце лежала обугленная фигура, похожая на обгоревшую шелуху.

Мир Шарлотты со скрежетом остановился.

Она не могла заставить себя пошевелиться. Она просто смотрела на разбитое, обгоревшее тело. Элеонора… Элеонора была мертва. Как такое могло случиться? Ее разум отказывался принять это. Меньше часа назад Элеонора была живой и энергичной. Она была жива, она говорила и ходила, а теперь она была мертва, и Дейзи была мертва вместе с ней.

Элеонора никогда не будет улыбаться. Она никогда не поймает часы с кукушкой, выпавшие из ее волос. Больше никаких историй о Розе и мальчиках. Больше ничего.

— А как насчет того мужчины? — спросила Хелен.

— Они забрали его, — всхлипнула Тюли.

Хелен наклонилась к ней, что-то бормоча. Малькольм склонился над ними.

Мне нужно идти, мелькнуло в голове Шарлотты. Ей нужно было что-то сделать, что-то сказать, но она просто не могла. Она просто стояла, погруженная в болезненный туман.

Малькольм Руни подошел к ней через лужайку. Она видела, как шевелятся его губы, но звука не слышала.

Балки крыши рухнули с громким треском и рассыпались во взрыве искр. Шарлотта дернулась. К ней вернулся слух, и она услышала низкий голос Малькольма:

— …работорговцы. — Он потряс перед ней несколькими парами кандалов. — Нашел это на телах. Десять лет не видел таких, как они. Должно быть, напали стремительно. Похоже, они выстрелили Дейзи в голову, застрелили Элеонору, забрали твоего приятеля и подожгли дом. Тюли спряталась в лесу и наблюдала за всем этим, бедная малышка. Дом исчез в считанные минуты. Это старое здание. Вспыхнуло от спички. Они на лошадях, похоже, их дюжина, а может, и больше, за минусом этих, — Малькольм кивнул на тела. — Это работа Элеоноры. Они называют это «Проклятием сломанной палки», потому что оно превращает тела в странные формы, подобные этой. В старой леди было много силы.

Ее рот, наконец, смог произнести слово.

— Почему?

— Так поступают работорговцы. Они совершают набеги на такие города, как наш, крадут детей и хорошеньких женщин и увозят их в Зачарованный, чтобы продать там в рабство. Этот Ричард, должно быть, как-то насолил им.

Ричард… его похитили работорговцы. Ее мозг медленно, словно заржавевший, закрутился. Она опоздала к Элеоноре и Дейзи, но еще оставалась жизнь, которую они могли спасти.

— Мы должны пойти за ними.

Малькольм покачал головой.

— Работорговцы отвратительный народ. Они получили то, что хотели, и ушли. Этот Ричард мне не родственник. Черт, он даже не вырос здесь. Он разворошил этих работорговцев, как осиное гнездо, и они погнались за ним сюда, но теперь они ушли, и с этим делом покончено. Взгляни на то, что он сотворил. Скатертью дорога.

Она потрясенно уставилась на него. Он ничего не сделает. Он уже принял решение — она видела решение в его глазах. Малькольм Руни, большой, сильный мужчина, был напуган. Он просто уйдет.

— Эти ублюдки разрушили четыре жизни. Элеонора взяла меня к себе. Она оказала мне радушный прием, она дала мне второй шанс на жизнь, и они убили ее и сожгли ее тело и ее дом. — Она повысила голос. — Они убили Дейзи, которой едва было чуть за двадцать, и ее пятнадцатилетняя сестра видела, как она умирает. И ты собираешься просто отпустить это?

Малькольм закрыл рот.

Шарлотта посмотрела мимо него на Эджеров. Вина и печаль отпечатались на их лицах. Никто не хотел встречаться с ней взглядом.

О боги! Крошечные волоски на ее затылке встали дыбом. Они были согласны с Малькольмом. Они все просто уйдут и сделают вид, что этого ужаса никогда не было. Она знала, что в Грани каждый мужчина сам за себя, но это? Это казалось нечеловеческим.

— Элеонора прожила здесь всю свою жизнь. — Она указала на обугленный труп. — Ее тело все еще тлеет там. Неужели вы не понимаете? Если мы не остановим их, они сделают это снова. Посмотрите на Тюли. Посмотрите на нее!

Люди смотрели себе под ноги, на траву, куда угодно, только не на нее и не на плачущего ребенка.

— Погоня за ними приведет только к гибели еще большего числа людей, а ни у кого из нас нет лишних детей или родственников, — тихо сказал Малькольм. — Мы найдем место для Тюли. Черт, похоже, Хелен ее не отпустит, так что, думаю, она поедет домой с нами. Тебе тоже не надо тут задерживаться.

Шарлотта посмотрела на него, потому что смотреть на тела Дейзи и Элеоноры было больно. Горе наполнило ее до краев, горькое и подавляющее. Она чуть не задохнулась. О боги, Роза и мальчики, в конце концов, должны будут узнать. Что она вообще им скажет? Простите, что не успела вовремя? Мне жаль, что я вела свою жизнь так, словно это не имело значения, и позволила этим ублюдкам дальше распространять страдания?

— Мы можем устроить тебе спальню, — мягко сказал Малькольм. — Как говорят: в тесноте, да не в обиде. Все будет хорошо, Шарлотта. Все получится. Ты помогла многим людям здесь. Мы найдем тебе новое жилье, не беспокойся. Что скажешь?

Боль, печаль, шок и чувство вины всколыхнулись в ней. Она не могла сдержаться. Она должна была что-то сделать.

Работорговцы думали, что они могут топтать людей, и они будут продолжать идти по жизни, убивая, сжигая и причиняя боль детям. Они разрушат другие жизни точно так же, как разрушили ее маленький уютный мирок. Даже сейчас они уехали, безнаказанные, унеся человека, которого она исцелила, и она даже не знала, почему все это произошло. Они причинят ему боль, будут пытать и, скорее всего, убьют.

Кто-то должен был дать отпор. Если никто из Эджеров не сделает шаг вперед, она должна быть этим кем-то. Больше никого не было.

Шарлотта потянулась глубоко внутрь себя, в темноту, тщательно спрятанную и запертую, и нашла единственную алую искру. Она сформировала предварительную связь. Нужда затопила ее, магия была такой голодной, такой отчаянной, желая вырваться и накормиться, убивая. Страх пронзил ее. Она чуть не отпрянула. Если она выпустит ее, пути назад уже не будет. Она так старалась связать эту часть себя. Ей это почти удалось.

Шарлотта посмотрела на лицо Тюли, на мокрые полосы слез на испачканном пеплом лице.

— Тюли!

Девушка посмотрела на нее.

Шарлотта держалась за искру.

— Дорогая, я не могу вернуть Дейзи к жизни. Но я могу стать уверенной, что они не причинят вреда другой девушке так, как они причинили тебе. Я заставлю их заплатить. Я обещаю тебе, что они не заберут чужую сестру.

Лицо Тюли дрогнуло, и она всхлипнула.

— Шарлотта? — сказал Малькольм.

Шарлотта глубоко вздохнула и раздула искру.

— Ты меня слушаешь?

Тьма взорвалась внутри нее, скручиваясь в голодный, яростный ад.

Она посмотрела на него, и ее лицо, должно быть, было ужасным, потому что Малькольм Руни сделал шаг назад. Шарлотта повернулась и зашагала по траве к своему грузовику.

— Если ты пойдешь, то пойдешь одна! — крикнул Малькольм.

Она не стала останавливаться, ее магия бушевала внутри нее.

— Это не вернет Элеонору! Они просто убьют тебя. Шарлотта? Шарлотта!

Она села в машину и завела мотор. Огонь внутри нее вырвался наружу, обвиваясь вокруг нее густыми, сердитыми красными завитками.

Эти ублюдки больше никогда никого не обидят. Она обязательно об этом позаботится.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

КОГДА человек оказывается в трудных обстоятельствах, ему всегда стоит оценить сложившуюся ситуацию. Особенно когда он приходит в себя и обнаруживает, что не может пошевелиться.

Ричард отрыл глаза.

Давайте разбираться. Перво-наперво, он в клетке — факт болезненно очевидный из-за стальных прутьев, наложенных на всадников, едущих на фоне старого леса. Во-вторых, его руки связаны за спиной. В-третьих, тяжелая цепь приковала его ноги к стальному кольцу на дне клетки. В-четвертых, более толстая цепь крепила клетку к тележке, делая несколько петель, будто веса клетки, вклинившейся в остов тележки, было недостаточно, чтобы удержать ее на месте. Следовательно, он был захвачен работорговцами, и они боялись, что у него вырастут крылья, и он взлетит вместе с трехсотфунтовой клеткой.

Он не помнил, как попал в клетку. В какой-то момент его, должно быть, избили — лицо болело и, скорее всего, было в синяках. Он почувствовал на губах вкус грязи, вероятно, от чьего-то ботинка. Кроме того, судя по не очень приятному запаху, кто-то нашел время помочиться ему на грудь. Работорговцы, очаровательный народ, всегда рады предложить своим гостям сказочное гостеприимство.

Рана в боку совсем не болела, и, несмотря на все его ожидания, он все еще был жив.

Как, черт возьми, он еще дышит? Он получил достаточно ран, чтобы понять, что ранение в печень было опасно для жизни, даже если бы его каким-то волшебным образом перенесли на хирургический стол сразу после того, как он получил его. К тому же он еще добивал себя бегая часами по лесу.

Он вспомнил, как упал на какой-то дороге. Что-то произошло еще между этим падением и клеткой, что-то смутное. По какой-то причине у него возникло ощущение, что это связано с Элеонорой, бабушкой Розы, с которой он когда-то встречался. Всплыло еще одно воспоминание — женщина с серыми глазами и светлыми волосами. Ее лицо было расплывчатым, но он помнил ее напряженные и красивые глаза под взмахом темно-русых бровей… его туманная память заставила их светиться… и беспокойство, которое он прочел в их глубине, остановило его. Уже много лет никто не смотрел на него так. Это было такое прекрасное воспоминание, что он был почти уверен, что это был продукт его галлюцинирующего мозга, жаждущего чего-то светлого в его мрачной, пропитанной кровью жизни.

За исключением того, что кто-то исцелил его, потому что его рана исчезла. Колотые раны не исчезают сами по себе. Это придавало его расплывчатым воспоминаниям о женщине с серыми глазами некоторую достоверность, но исцеляющая магия была чрезвычайно редкой и высоко ценилась. Найти кого-то в Грани с ней было очень маловероятно. Грань была адским местом, куда ты отправлялся, когда ни в Зачарованном, ни Сломанном тебе не было места. Целитель с таким талантом, был бы очень ценен в Зачарованном.

Все эти размышления ни к чему не привели. У него не было никакого правдоподобного объяснения, почему он был жив, поэтому он должен был отложить это на некоторое время. Его более насущной проблемой была клетка и команда работорговцев, охранявших ее.

Невозможно было сказать, как долго он был без сознания, но вряд ли он был в отключке слишком долго. Они путешествовали по лесам Зачарованного, и магия текла в полную силу. Лес теснил их, массивные стволы деревьев, питаемые магией и богатой адрианглийской почвой, поднимались на невероятную высоту. На этом фоне всадники на едва видимой тропе казались незначительными и маленькими. Лошади двигались медленным шагом, им мешала повозка, в которой ехал он.

Ричард принялся перечислять знакомые лица. Некоторые из них были новыми, но он знал о половине из них, как о примерах отбросов, плавающих в сточной канаве человечества. Его память хранила их имена, краткие биографии и слабости. Он изучал их, как другие изучают книги. Некоторые из них были выходцами из семей, некоторые родились психопатами, а другие были просто жадными и глупыми. Большинство несли винтовки и клинки, их снаряжение было изношенным и не слишком чистым. Волкодавов он не видел и не слышал. Куда подевались все гончие?

* * *

ШАРЛОТТА вышла из грузовика. Впереди заросшая земляная дорога заканчивалась, переходя в лесную тропинку. Граница маячила перед ней. Она чувствовала ее до мозга костей, странное тревожное давление, которое угрожало выдавить из нее дыхание.

Работорговцы прошли через нее. Кусты все еще клонились, потревоженные всадниками. Она увидела следы копыт на земле и двойные борозды широких колес. У них была повозка, и не волшебная, как у современных фаэтонов, а старомодная, запряженная лошадьми повозка, какие до сих пор используют деревенские жители в провинциях. Тропа вела через границу, так что ей придется пройти этим путем. В последний раз, когда она пересекала ее, ощущение того, что ее магия исчезла, почти заставило ее повернуть назад.

Шарлотта глубоко вздохнула и переступила порог. Магия вцепилась в нее, сжимая ее внутренности, словно пытаясь выжать из них жизненную силу. Давление толкало ее вперед. Каждый шаг был сознательным усилием. На лбу у нее выступил пот. Еще один шаг. Другой. Давление давило на ее. Шарлотта сгорбилась. Она бы поползла, если бы пришлось.

Другой шаг.

Внезапно скрежещущая ноша исчезла. Магия затопила ее, омолаживая тело. Это было абсурдное ощущение, но она чувствовала, что раскрывается, как цветок, приветствующий утреннее солнце. Если бы у нее были крылья, они бы развернулись. Она медленно вдохнула. Вот она, знакомая мощная сила, которой она так привыкла владеть. За годы, проведенные в Грани, живя с полумагией, она забыла, как это чудесно.

Она никогда не понимала, почему Элеонора так и не переехала жить в Зачарованный…

Элеонора.

Ей нельзя было останавливаться. Она отстала от работорговцев по меньшей мере на полчаса, а может, и больше. Перед ней простирался старый адрианглийский лес, а впереди разветвлялась лесная тропинка. В какую сторону идти, направо или налево?

Шарлотта пригнулась к земле, стараясь идти по следам копыт. Ковер из старых сосновых иголок покрывал землю и тропинку, скрывая след. Она научилась кое-чему, когда была девочкой, у старого разведчика-ветерана, жившего в Ганерском Колледже, потому что считала это интересным. Но эти уроки были давным-давно, и она никогда не воспринимала их всерьез.

Из-под кустов слева донесся пронзительный, надрывный скулеж. Она обернулась. Два карих собачьих глаза смотрели на нее с большой черной морды.

Шарлотта замерла.

Пес опустил свою большую голову и снова тонко заскулил. Она почувствовала запах крови. Это подхлестнуло ее инстинкт целителя, как хлыст. Темная магия, бушевавшая внутри нее, исчезла, словно погасла.

— Теперь спокойнее. — Шарлотта нагнулась и подошла к собаке. — Спокойно.

Пес лежал на боку, тяжело дыша.

Шарлотта наклонилась к нему.

Губы пса задрожали, обнажив блеснувшие клыки.

Шарлотта остановилась, протянув руку.

— Если ты меня укусишь, я тебе не помогу. — Пес не мог понять ее слова, но тон ее голоса был для него ясен.

Она медленно потянулась вперед. Пес открыл пасть. Челюсти щелкнули, но не дотянулись до ее пальцев. Он был слишком слаб.

— Ха, если бы ты был здоров, ты бы откусил мне руку?

Шарлотта коснулась меха, посылая поток золотых искр через пушистое тело. Кобель, низкое кровяное давление. Пулевое ранение, проходящее через живот. Кто-то пристрелил собаку.

— Этот мир полон ужасных людей, — сказала она ему и начала исправлять повреждения. Пуля вошла в грудь, пробила левое легкое и вырвалась из бока собаки. Судя по состоянию раны и кровопотере, это произошло часов пять-шесть назад.

Шарлотта связала поврежденные ткани, восстанавливая легкое.

Пес наклонился и лизнул ее руку, быстро и коротко, словно стесняясь собственной слабости.

— Передумал, раз уже не так больно? — Она запечатала рану и погладила его холку. Ее рука скользнула по шипастому ошейнику. — Ты ведь больше не будешь собакой работорговцев, правда?

Пес поднялся. Он был огромным зверем — если бы они оба стояли прямо, он мог бы положить лапы ей на плечи.

Шарлотта встала.

— А где твои хозяева?

Пес посмотрел на нее, понюхал воздух и повернул направо.

У нее не было ничего лучше, кроме как последовать за ним.

— Верно, — сказала Шарлотта и пошла за собакой по тропинке.

* * *

ПОВОЗКА со скрипом преодолела корень.

— Достаточно далеко, — раздался скрипучий голос. Он принадлежал Вошаку Корвену, опытному работорговцу с дюжиной набегов за плечами. Неудивительно, подумал Ричард. Это был тот человек, которого Тулин обещал предать. Они, должно быть, договорились устроить эту маленькую ловушку вместе, и когда Ричард прорубил себе путь через команду Тулина, Вошак взял своих людей и пошел за ним.

— Мы разобьём лагерь здесь, — сказал Вошак.

— Мы всего в двух часах езды от границы, — крикнул высокий рыжеволосый мужчина. Ричард не узнал его. Должно быть, новый наемник. Работорговцам нужно было регулярно пополнять свое стадо — он продолжал его прореживать.

В поле зрения появился Вошак. Среднего роста, он был сложен с хрящевато-сухожильным типом силы: худощавый, но с высокой выносливостью. Он не был ни самым быстрым, ни самым сильным, но он пройдет дистанцию. Сеть шрамов рассекала его лицо. Без сомнения, у него была какая-то романтическая история о том, как он получил их, вместо того чтобы признать, что конюх разбил ему лицо вилами во время неудачного набега.

Волосы Вошака, светло-русая коса, которую он обесцвечивал, были его фирменным знаком. Она делала его запоминающимся. Так действовали работорговцы. Они использовали костюмы и образы, пытаясь выглядеть невероятно крутыми, и надеясь внушить страх. Они рассчитывали на этот страх. Можно бороться с человеком, но никто не может бороться с кошмаром.

Вошак сосредоточился на рыжеволосом.

— Мильхейм, я сделал тебя своим заместителем?

Мильхейм опустил глаза.

Сейрен, заместитель Вошака, скорее всего, мертв, в противном случае он был бы здесь, стаскивая Мильхейма с лошади и избивая его до кровавого месива. Интересно.

— Тогда не открывай свою тявкалку, — сказал Вошак. — Если мне будет нужно твое мнение, я выбью его из тебя. — Он обвел взглядом всадников. — Если кто-то из вас, идиотов, и беспокоится, то за нами никто не пойдет. Это Эджеры. Они заботятся только о себе, и никто из них не хочет поймать пулю. Прошло двадцать часов с тех пор, как мы в последний раз спали, и я устал. А теперь разбивайте этот чертов лагерь. — Он повернулся к пожилому одноглазому работорговцу: — Ворон, теперь ты мой заместитель. Проследи, чтобы они это сделали.

Ворон, широкоплечий, обветренный ублюдок, проревел:

— Поторопись!

Разумный выбор, на секунду подумал Ричард. Ворон был старше, имел опыт и много работал, чтобы внушать страх. Если его повязка на глазу и рост не делали этого, то тяжелая черная кожа и конский хвост черных как смоль волос, украшенных костями пальцев, сделали бы это.

Вошак повернул коня. Его взгляд остановился на Ричарде.

— Очнулась моя нежная девица? У тебя здесь что-то прилипло. — Работорговец коснулся левого уголка рта. — Что это такое?… О, так это дерьмо с подошвы моего ботинка.

Раздался смех.

Ричард улыбнулся, обнажив зубы.

— День всегда скрашивается твоим юмором, Левша.

На лице Вошака дернулся мускул. Он сжал поводья.

— Ты сидишь в клетке, Охотник. Когда мы доберемся туда, куда едем, ты запоешь, как птичка, когда я начну резать твои суставы.

— Что это было? Я плохо расслышал. — Ричард наклонился вперед, сосредоточившись на Вошаке. Намек на страх мелькнул в глазах работорговца, и Ричард впитал его. — Подойди ближе к клетке, Вошак. Не прячься, как маленький мальчик, прячущийся от своего папочки и его ремня.

Вошак вонзил шпоры в бока коня. Животное подпрыгнуло, и он ускакал. Трус. Большинство из них были трусами, жестокими и злобными. Храбрецы не похищают детей среди ночи и не продают их извращенцам, чтобы заработать на выпивку.

Всадники спешились. Двое охраняли лошадей, держась подальше от его клетки. Другие начали вытаскивать из седельных сумок оливковые и серые палатки, с вышитым на одной стороне красным логотипом COLEMAN. Палатки, должно быть, были из Сломанного. Несколько работорговцев сложили вместе несколько веток. Темноволосый мужчина намочил их жидкостью из фляжки, чиркнул спичкой и бросил ее на розжиг. Огонь вспыхнул, как оранжевый гриб. Он отшатнулся, потирая лицо.

— Павел, у тебя брови то остались? — крикнул Ворон.

Павел сплюнул в огонь.

— Разгорелось же, не так ли?

У клетки остановился работорговец. Он был худым, с грязными каштановыми волосами и светлыми глазами. Он забрался на повозку, открыл маленькую дверцу в верхней части клетки, едва достаточную, чтобы пропустить миску, и опустил ковш с длинной ручкой в ведро.

Ричард ждал. Во рту у него так пересохло, что он почти ощущал вкус воды.

Работорговец передал ковш в окно.

— Почему Левша? — пробормотал он.

— Так называл его отец, пока не избил в пьяном угаре, — сказал Ричард. — Его правое яичко так и не опустилось.

Работорговец поднес ковш поближе. Ричард выпил три глубоких восхитительных глотка, затем мужчина убрал ковш и закрыл дверцу.

Работорговцы начали успокаиваться. На огне стояла кастрюля, в которую были уложены два разделанных кролика. Вошак подошел и сел у огня лицом к клетке. Он наклонился, чтобы поворошить угли, и Ричард задумчиво посмотрел на белокурую макушку мужчины. Человеческий череп был такой хрупкой вещью. Если бы только его руки не были связаны.

Он должен был выжить и выждать время. Работорговцы везли его на Рынок, он был в этом уверен. Предоставленный самому себе, Вошак вздернул бы его на первом попавшемся дереве. Ричард усмехнулся. И после того, как его шея сломается, Вошак, вероятно, проткнет его труп несколько раз, утопит, а затем подожжет. На всякий случай.

Кто-то на вершине пищевой цепочки работорговцев, должно быть, понял, что рядовые команды работорговцев боятся Охотника. Они хотели поднять боевой дух, сделав из его убийства спектакль. Ричард мог бы работать целый год, чтобы попасть на Рынок, но он не собирался приезжать туда на их условиях. Возможность представляется сама собой. Он просто должен был признать это и сделать все возможное.

Если он сейчас потерпит неудачу, Софи займет его место. Эта мысль наполнила Ричарда ужасом.

Месть была заразной болезнью. Какое-то время она давала тебе силы идти дальше, но она пожирала тебя изнутри, как раковая опухоль, и когда твоя цель была окончательно уничтожена, все, что осталось — это пустая оболочка твоего прежнего «я». Затем родственники жертвы начали бы свою собственную охоту, и цикл продолжился. Он выучил этот урок в семнадцать лет, когда пуля враждующей семьи взорвалась в черепе его отца, разбрызгивая кровавый туман по всему рыночному прилавку. То, что он потерял, было невосполнимо. Никакая смерть не вернет его отца к жизни. Тогда Ричард уже был воином, убийцей, и он продолжал убивать, но никогда из мести. Он обрубал жизни, чтобы семья была в безопасности, и новые поколения никогда не почувствуют боли от того, что их родители вырваны из их жизни. Он боролся за безопасность остальных.

Он потерпел неудачу.

Память Ричарда воскресила Софи такой, какой она была раньше — веселой, красивой, бесстрашной девочкой. Перед Ричардом мелькнуло грязное болото. Когда он наконец нашел Софи в одной из ям, она стояла на теле убитого ею работорговца. Когда он вытащил ее, ее глаза горели страхом и ненавистью, которым не было места на лице двенадцатилетнего ребенка. Она пережила работорговцев, но уже никогда не будет прежней.

Он надеялся, что годы излечат эту напасть, но время только взращивало ее. Он беспомощно наблюдал, как страх и ненависть перерастают в отвращение к самой себе. Когда она пришла к нему с просьбой научить ее орудовать клинком, он воспринял это как отвлекающий маневр. Софи никогда раньше не воспринимала уроки всерьез — ни от отца, ни от сестры. Он думал, что ей станет скучно. Он и понятия не имел.

Ее ненависть к себе росла и перерастала в стальную решимость. Он видел это на лице Софи каждое утро, когда она поднимала меч, чтобы встретиться с ним на тренировке. У него заканчивались приемы, которым он мог научить ее. В один прекрасный день она решит, что достаточно хороша, возьмет свой клинок и отправится на охоту. Он не сможет остановить ее, поэтому решил опередить. То, что он делал, было не местью, а справедливостью. Мир подвел Софи, позволив работорговцам существовать. Он подвел ее, позволив страдать от их рук. Он надеялся вернуть ей веру и в то, и в другое.

Из леса вышла женщина. Она была высокой, около пяти футов восьми дюймов, и бледной. Грязь забрызгала ее светлые джинсы. Ее сиреневая футболка с глубоким вырезом была испачкана чем-то черным, грязью или, возможно, сажей. Ее светлые волосы были собраны на макушке в свободный узел. Рот у нее был полный, глаза — большие и круглые, а линия подбородка мягкая и женственная. Она была красива, утончена, но скована отсутствием эмоций и жутким, неестественным спокойствием.

Их взгляды встретились. Каждая клеточка его тела насторожилась. С такого расстояния он не мог разглядеть цвет ее глаз, но был уверен, что они серые.

Она была настоящей.

Его желудок тревожно сжался. Что ты здесь делаешь? Беги. Беги, пока они тебя не увидели.

Разговор замер. Работорговцы уставились на нее.

Ворон подхватил винтовку.

— Вот это я называю бесплатным товаром, — пробормотал Вошак со своего насеста на поваленном бревне.

— Здесь нет городов, — тихо сказал Ворон. — Откуда она взялась? Я говорю, пристрели ее сейчас.

— К чему такая спешка? — Вошак наклонился вперед. — Ни пистолета, ни ножа. Если бы она могла вспыхнуть, то уже сделала бы это.

— Мне это не нравится, — сказал Ворон. — Она может быть с ним.

Вошак взглянул на клетку. Ричард повернулся, чтобы посмотреть ему в глаза, и капитан работорговцев пожал плечами.

— Охотник — животное Зачарованного. На ней джинсы. А если она с ним, то ему понравится смотреть, как я вышибу ей мозги. — Вошак повысил голос. — Эй, милая! Заблудилась?

Женщина не ответила. Она все еще смотрела на него, и ее глаза говорили Ричарду, что она не заблудилась. Нет, она была именно там, где хотела. У нее был какой-то план. Как она сюда попала?

— А ты откуда? — спросил Вошак. — Поговори со мной. Твои родные беспокоятся о тебе?

Женщина ничего не ответила.

— Она немая, — предположил кто-то.

— Красивая женщина, которая не разговаривает. Боже мой, мы можем запросить двойную цену, — ухмыльнулся Вошак.

Из полудюжины глоток раздался одобрительный смех.

— Мне это не нравится, — повторил Ворон.

— Я уже видел такое раньше. — Павел сплюнул в огонь. — Она луни.

— Что за луни? — спросил молодой работорговец.

— Эджер или из Сломанного, — сказал Вошак. — Иногда они ошибаются на полпути через границу в Зачарованное и застревают. Недостаточно магии, чтобы идти в любом направлении. В конце концов, граница выплевывает их, но после этого они не совсем в порядке. Огни горят, но за рулем никого нет. Они просто бродят вокруг, пока не умирают с голоду.

— Слишком много магии. — Павел покрутил пальцами у виска. — Поджаривает им мозги.

— Мне… — начал Ворон.

— Да, мы знаем. Тебе это не нравится. — Вошак поморщился и улыбнулся. — Не волнуйся, милая, — крикнул капитан работорговцев. — Мы о тебе позаботимся. Садись рядом со мной. — Он похлопал по месту на бревне рядом с собой.

Женщина не шевельнулась.

— Давай, — подмигнул ей Вошак. — Все в порядке.

Женщина приблизилась, двигаясь с врожденной грацией.

Ричард наблюдал за ней. Усаживаясь на свое место, она мельком взглянула на него, и он увидел по ее глазам, что она все понимает. Нет, она не поджарилась. Нисколько. Но Вошак был прав. Оружия у нее не было. Даже если она была вспыхивателем, работорговцы были слишком рассредоточены. Кто-нибудь пристрелит ее раньше, чем она их всех достанет. Он должен выбраться из этой проклятой клетки.

— Передай мне собачью цепочку, — сказал Вошак.

Павел передал ему двенадцатифутовую цепь. Работорговцы использовали их как человеческие привязи — ровно настолько, чтобы рабы могли уйти в кусты облегчиться. Вошак улыбнулся и застегнул один железный наручник на лодыжке женщины, над ее ботинком. Второй он закрепил на собственной лодыжке.

— Ну вот. Практически обручились.

Женщина никак не показала, что поняла, что только что произошло.

Вошак наклонился к ней поближе и убрал прядь волос с ее длинной изящной шеи.

— Хорошая девочка.

Ричард мечтал о мече, ноже, гвозде. Обо всем, на что он мог бы натянуть свою вспышку. Первым ударом он перережет прутья решетки, а вторым отрубит пальцы Вошака. Смотреть, как он прикасается к ней, было все равно, как видеть грязь, размазанную по ее коже.

Вошак отпустил ее шею.

— Если бы ты была на пятнадцать лет моложе. Ты бы стоила вдвое дороже.

— Значит, ей что, должно было быть десять? — спросил юноша справа.

— Скорее пятнадцать, — сказал Вошак. — У нее все хорошо, но ты должен присмотреться. Видишь, никакого детского жира не осталось. Морщин еще нет, губы все еще полные, но лицо уже не выглядит таким свежим. Покупателям нравятся молодые. Ей тридцать, если не больше. Она все равно будет стоить приличных денег, но в нашем ремесле женщина после двадцати пяти уже не в расцвете лет. А некоторые из этих сучек к тридцати выглядят как ведьмы. Все зависит от того, насколько аккуратно они были использованы.

Женщина сидела неподвижно, не отрывая взгляда от пламени.

Вошак наклонился и заглянул ей в лицо.

— Я же говорил, — сказал Павел. — Никого нет дома.

— Это не так уж плохо, — сказал Вошак.

Ричард стиснул зубы. Ей потребовалось невероятное мужество, чтобы вот так войти в лагерь и сдаться под их физическую опеку. Она должна была знать, что они с ней сделают. Он видел последствия того, что происходило с хорошенькими женщинами в лагерях работорговцев. Они будут пускать ее по кругу и насиловать, и он не сможет их остановить. Ему придется беспомощно наблюдать. Он видел вещи и похуже, но никогда не сидел в клетке со связанными руками.

Ему хотелось закричать и броситься на решетку, но он не мог даже пошевелиться.

У нее должен быть какой-то план. Пожалуйста, кто бы ни был наверху, дайте ей план. Возможно, она собирается дождаться, пока они уснут, и вонзить нож в горло Вошака. Она не могла надеяться выжить после этого. Была ли это самоубийственная миссия?

Вошак полуобернулся к нему и провел рукой по спине женщины.

— Твоя подружка, Охотник?

Ярость кипела в нем. Ричард представил себе, как режет Вошака на куски.

— Нет.

— Держу пари, у тебя нет друзей, Охотник. Мы убили их всех, или ты просто придурок?

Магия коснулась его, тонким, нежным течением. Ричард заставил себя сидеть совершенно неподвижно. Магия снова коснулась его, нежно покусывая его тело, обвивая его. Он сосредоточился и почувствовал, как другие потоки скользят вокруг работорговцев. Он последовал за их источником обратно к женщине. Их взгляды встретились.

Ее лицо было таким спокойным, но глаза горели. Женщина отвела взгляд. Магический поток ускользнул от него, чтобы найти другую жертву.

Его магическая чувствительность зашкаливала — одно из преимуществ рождения в старинной семье Эджеров, но он понятия не имел, что она задумала. Что бы это ни было, их не помешает отвлечь, а он как раз подходит для этой работы.

— Давай поговорим о твоих друзьях, — сказал он, откидываясь назад настолько небрежно, насколько позволяли его путы. — Джереми Легс. Чад Галли. Блэк Нил. Изабель Сэвидж. Братья Страйкер. Анджело Кросс. Жермен Кутар. Кармен Шарп. Темпест Вульф. Джулиус Маганти.

Лицо Вошака исказилось от ярости.

Таинственные магические потоки плыли взад и вперед среди работорговцев. Гнев и страх отразились на их лицах, но он не видел никаких негативных последствий. Скользнувший мимо него поток был слишком легким, чтобы причинить какой-либо реальный вред. Возможно, ей нужно больше времени.

Ричард продолжал, вбивая каждое имя.

— Амброуз Клаб. Орвилл Фанг. Рауль Боде. Мой личный фаворит, Шакал Тулин. Где твои друзья, Вошак? Вернее, я хотел сказать «твои дружки», потому что у такого подонка, как ты, друзей нет. Моя ошибка.

Женщина уставилась в огонь. Возможно, ее магия не сработала.

Ричард мысленно выругался. Он пошел на риск и спровоцировал работорговцев. Они уставились на него, как стая беспородных собак. Если он будет продолжать их раздражать, ему грозит реальная опасность быть застреленным. Он должен выбраться из этой проклятой клетки, прежде чем они убьют его и ее, и он понятия не имел, как это сделать.

Ричард изобразил безразличие и пожал плечами.

— Ты хочешь, чтобы я продолжал? Хочешь знать, как выглядел каждый из них, когда умер?

— Что, черт возьми, мы тебе сделали? — прорычал Вошак. — Мы изнасиловали твою жену, забрали твоих детей, что? Что это за чертовщина?

— Вы торгуете человеческими жизнями, что делает вас отклонением от нормы. Ваш вид не должен существовать. Вы ошибка, и я решил исправить это. Или, может быть, мне просто скучно, а вы глупы и вас легко убить.

Вошак выругался.

Магия становилась все гуще. Она все еще работала над этим, что бы это ни было. Ему нужно было создать некоторую борьбу. Пока они ругались между собой, они не обращали внимания на другие, более тонкие изменения. Он выбрал знакомое лицо. Дэрил Лонг, вспыльчивый, нервный и взрывной. Идеально.

— Дэрил?

Темноволосый долговязый работорговец вздрогнул.

— Две недели назад я убил твоего брата.

Дэрил отпрянул.

— Каждый раз, когда я приканчиваю кого-нибудь из вас, я надеюсь, что у него появится хоть какая-то выдержка, но твой брат умер не как мужчина. Прежде чем я отрубил ему голову, он предложил выдать тебя, если я его отпущу. Я все равно убил его, потому что мне от него ничего не было нужно. Видишь ли, Дэрил, я уже все знаю. Я знаю про старика. Я знаю про сарай. Я знаю, что вы с ним сделали, прежде чем перерезать ему горло, и знаю, почему вам пришлось поджечь это место.

Скудное самообладание Дэрила лопнуло. Он бросился к клетке.

— Я убью тебя. Я на хрен убью тебя!

Ворон взмахнул прикладом винтовки и ударил Дэрила в лицо. Удар отбросил его назад. Работорговец рухнул на землю, кровь залила его лицо.

— Никто не тронет этого ублюдка! — прогремел Вошак. — Приказ такой: он идет на Рынок, и мы доставим его туда, даже если мне придется вышибить ваши мозги.

Никто ничего не сказал.

— Мы поймали его. — Вошак указал на клетку. — Он прикован! Все, что он может — это говорить. Пусть тявкает. Тронете его — убью. У кого-нибудь есть что добавить?

Слева закашлялся Павел, тот, что разжег костер.

Вошак резко повернулся к нему.

Мужчина рядом с Павлом тоже закашлялся.

Павел снова закашлялся, сильнее.

— Вы двое думаете, что это смешно… — Конец фразы растворился в мокром кашле. Вошак напрягся. — Какого черта?

На другой стороне поляны кашлянул еще один работорговец, потом еще и еще.

— Все вы, прекратите, — рявкнул Вошак. — Я сказал, прекратите!

Кашель прекратился.

Павел напрягся, явно пытаясь сдержать свой кашель.

Вошак ткнул в него пальцем.

— Не делай этого.

Павел сжался, заткнул рот, сдерживаясь… Кашель вырвался из него красным потоком. Кровь хлынула из носа и уголков рта. Работорговец упал на четвереньки, его вырвало. Комок чего-то мокрого, мягкого и окровавленного выпал у него изо рта.

Вошак схватил пистолет.

Напротив Павла, по другую сторону костра, упал еще один человек, кашляя и истекая кровью. Люди хватались за оружие, озираясь.

— Что, черт возьми, происходит? — взревел Вошак. Его голос сорвался, он чихнул и уставился на свою руку, покрытую красным туманом и крошечными кусочками плоти.

Работорговцы падали, словно их рубил невидимый серп. Вошак повернулся, глядя налево, направо, его глаза были дикими.

— Женщина, — прохрипел Ворон, падая на колени. — Женщина!

Вошак резко повернулся к ней. Она все еще сидела на бревне.

— Ах ты сука! — Белокурый работорговец бросился на нее и упал, пошатываясь от очередного приступа кашля.

Ворон с трудом выпрямился, поднимая винтовку.

Знакомый волкодав выскочил из кустов и протаранил Ворона. Хлопнул выстрел, уходя далеко в небо. Собака впилась зубами в работорговца. Ворон вскрикнул, корчась на земле, и замолк.

Поток полупрозрачной тьмы, мерцающий красными искрами, закружился вокруг женщины. Точно такой же поток извивался в противоположном направлении, обвиваясь вокруг ее тела. Она медленно повернулась и посмотрела на Вошака, который, тяжело дыша, лежал на земле.

Ричард увидел ее глаза, и ее взгляд пронзил его до костей. Сила светилась в ее радужках.

Женщина встала. Темные потоки ее магии расширились и столкнулись. Искры вспыхнули темно-красным. Потоки разделились на десятки маленьких щупалец и вырвались наружу, ударив, как змеи, впиваясь в капитана работорговцев.

Вошак закричал. Его колени подогнулись, и он рухнул на землю.

— Помогите мне!

Тела не двигались.

Вошак попытался встать на ноги, но ноги не выдержали его веса, и он рухнул, кашляя кровью.

— Чего ты хочешь?

Она не ответила.

Вошак вскрикнул. Дрожь сотрясала его тело.

— Тебе нужны деньги? У меня есть деньги!

Женщина ничего не ответила.

— В чем дело? Что тебе надо?

— Ты убил Дейзи, — сказала она. — Ее хриплый голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Ты убил Элеонору.

Значит, его воспоминания о бабушке Розы не были сном или галлюцинацией. Ричарда захлестнуло сожаление. Косвенно или нет, но он стал причиной еще одной жертвы. Мальчики будут убиты горем.

Он убрал ее туда же, куда положил свою вину за все, что сделал.

Вошак корчился на земле.

— Я ненавижу тебя. Я чертовски тебя ненавижу. Я бы сделал это снова. Надо было убить и ту тощую сучку.

Щупальце темной магии вырвалось из нее, ужалив капитана работорговцев. Он содрогнулся, булькая.

— Элеонора была мне как мать. Ты проделал дыру в моей жизни. Ты убил девушку. У нее вся жизнь была впереди. Ты убил ее, и теперь ее сестре придется жить с ее смертью, — сказала женщина, ее лицо застыло. — Я хочу, чтобы ты понял, сколько страданий ты причинил. Я хочу, чтобы тебе было больно, прежде чем ты умрешь.

Вошак замахал руками, словно она его ударила.

Она смотрела, и боль ясно читалась на ее лице. Ричард удивился, почему она не продлила пытку для остальных работорговцев. Учитывая обстоятельства, мгновенная смерть была милосердием.

Вошак в последний раз судорожно вздохнул и затих. Запах гниения заполнил поляну. Ричарда душила тошнота. Тело Вошака начало разлагаться.

Темные потоки магии уменьшились, когда-то могучие драконы, а теперь просто домашние змеи скользили по коже женщины.

Она шагнула вперед. Цепь от кандалов на ее лодыжке натянулась от ноги Вошака. Кости работорговца развалились, гниющая плоть скатилась с них, и внезапно она перестала быть прикованной к кому-либо. Она шла к нему, пробираясь между телами, прекрасная и страшная, как ангел смерти.

Она подошла к его клетке.

Они посмотрели друг на друга сквозь решетку.

Ее глаза были такими же, какими он их помнил: сияющими силой и душераздирающе прекрасными, но на этот раз он не увидел в их глубине беспокойства. Его клетка сменила владельца. Было ли это к лучшему, еще предстояло выяснить.

Ричард взвесил все варианты. Произойдет одно из трех: она может убить его; она может уйти, позволив ему медленно умирать; или она может выпустить его. Если у него есть хоть какая-то надежда выбраться из этой передряги живым, он должен уговорить ее. Ему надо было выжить и закончить то, что начал.

Темные потоки ее магии лизали прутья клетки, искрясь красным на металле. Ричард взял себя в руки. По ее глазам он понял, что от того, что он скажет дальше, зависит, выйдет ли он из этой клетки свободным человеком или умрет от голода и жажды.

* * *

ОНИ были мертвы. Все они. Это было так невероятно хорошо — пережить их смерть. Тьма пела внутри нее торжествуя, в то время как остальная ее часть дрожала, отталкиваясь и ужасаясь. Она с болью осознала, что на поляне позади нее валяются трупы.

Ей потребовалась вся ее воля, чтобы спокойно сидеть и высасывать из них жизненную силу, ослабляя их тела и наращивая собственные резервы. Она думала, что это единственный способ убить их всех сразу и быстро. Наконец, она заразила их и использовала их собственную магию, чтобы подпитывать болезнь внутри них. Они ничего не чувствовали, пока магически ускоренная болезнь, наконец, не расцвела и не разорвала их жизни в несколько болезненных мгновений. Они не заслуживали пощады, но она хотела не столько их страданий, сколько их жизней. Им нельзя было позволить продолжать, и поэтому она быстро покончила с ними.

Со всеми, кроме их лидера. Что-то заставило ее убивать его медленно. Она наблюдала за его телом, когда оно сдавалось болезни, и чувство сильного насыщения, которое охватило ее, когда он лежал там, умирая, напугало Шарлотту до глубины души. Она должна была прервать это и убить, прежде чем начнет упиваться его болью.

Магия притягивала ее даже сейчас, шепча в ее разум, умоляя продолжать. Она заперла магию в клетке своей воли, заставляя ее утихнуть. Она нарушила клятву целительницы, но не была безмозглой мерзостью. Ещё нет. Она все еще могла держать ее в узде.

Ричард наклонился ближе к прутьям клетки, его длинные темные волосы упали на лицо. Она чуть не сделала шаг назад.

Шарлотта отметила, что у него хороший цвет лица. Стабильные показатели жизнедеятельности. Его тело было сильным и подтянутым, но все же он восстанавливался с удивительной скоростью. Его лицо было в грязи и синяках, а от одежды исходил запах застарелой мочи. Головорезы пытались избить и унизить его, но это не имело никакого значения. Он отказывался замечать это, как большинство людей сознательно принимают решение не обращать внимания на легкий дождь, когда спешат. Он не был унижен. Его не запугали и не избили. Расчетливый ум смотрел на нее его глазами. Он был похож на старого волка на цепи, смертельно опасного, хитрого, сдержанного на время, но выжидающего своего часа. От него исходила опасность. За годы своей врачебной практики Шарлотта лечила многих опасных людей: солдат, агентов, шпионов. Инстинкты подсказывали ей держаться от него подальше.

Ричард открыл рот.

Ее пульс тревожно забился.

— Ты настоящая, — сказал он.

Что?

— Ну да.

— Когда я очнулся в клетке, мне показалось, что ты мне приснилась.

Она не была уверена, что с этим делать.

— Ты был в бреду, когда мы встретились.

— Ты исцелила меня?

Она кивнула.

— Спасибо.

Она заставила себя сесть на груду сумок на земле. Собака работорговцев подбежала и легла у ее ног между ней и клеткой. Ричард поднял брови.

— Элеонора умерла, — сказала она. — Они убили ее, и они убили девушку, Дейзи. Потом они подожгли мой дом.

— Я сожалею.

В его голосе прозвучала неожиданная искренность.

— Ты навлек на меня этот кошмар, — сказала она.

Он кивнул.

— Да. Это не входило в мои намерения, но ответственность лежит на мне.

— Я хочу знать почему. Почему они так поступили с нами?

Ричард заерзал в клетке. Руки у него были связаны за спиной. Должно быть, это больно, поняла Шарлотта.

— Эти люди — работорговцы. Они совершают набеги на изолированные поселения в Зачарованном и Грани, а иногда даже в Сломанном. Они похищают мужчин и женщин и доставляют их на побережье к тайным местам встреч, где их забирают корабли. Оттуда пленников везут на Рынок, в тайный аукционный дом, где их продают тому, кто больше заплатит. Рабство было объявлено вне закона в течение трехсот лет, но они процветают.

— Как? Если рабство является незаконным…

Пограничным баронам всегда нужен корм для строительства и армии. Владельцы шахт используют рабский труд. Пользователи магии, которые связываются с запрещенными теориями магии, покупают объекты для своих экспериментов. А другие… ну, когда ты видишь богатого мужчину с молодой красивой женщиной под руку, тебе не приходит в голову спросить, свободна ли она?

— Это варварство.

Взгляд Ричарда стал жестким.

— Ты бы удивилась, узнав, сколько «слуг» приходит с Рынка.

Он был прав. Ей никогда бы не приходило в голову спросить кого-нибудь, не рабы ли их слуги. Она просто предполагала, что это не так.

— Работорговцев кормят свои собственные легенды, — сказал он. — Они одеваются в черное, вооружаются волкодавами, ездят на темных лошадях. Они появляются из ниоткуда посреди ночи, пожинают свой человеческий урожай, сжигают поселения дотла и исчезают, как призраки.

— Как ночной кошмар, — сказала она. Сволочи.

Ричард кивнул.

— Они хотят, чтобы людям снились кошмары, потому что бороться со своим страхом всегда труднее, чем с чем-то другим. Они видят себя вне закона, как волки, которые охотятся на овец. Большинство из них не добились многого, и они цепляются за свои иллюзии величия потому, что у них нет ничего другого, и потому, что они находят жестокость вдохновляющей. Так что, если ты хочешь получить честный ответ, вот он. Они убили Элеонору и Дейзи и сожгли твой дом, потому что это то, что они делают. Это не было личным или запланированным. Они даже не задумывались об этом. Они просто сделали это, потому что так они зарабатывают себе на жизнь. Жизнь же других людей не имеет для них никакого значения. Они работорговцы.

Его слова только подогрели ее ярость.

— А ты?

— Я охочусь на работорговцев. За последние месяцы я убил десятки. Они считают себя волками, поэтому называют меня Охотником. Они меня не любят.

— Я заметила.

— Я совершил ошибку, и они наконец поймали меня. Они везли меня на Рынок для публичной казни.

Это все объясняло. Работорговцы избили его не для того, чтобы причинить боль, он итак был без сознания, а чтобы сделать его менее пугающим. Они боялись его. Если они были ночными кошмарами, то он был их легендарным убийцей, а когда вы убиваете легенду, вы должны сделать это как можно более публичным, иначе это может не сработать.

— Их еще больше? — спросила она.

— Гораздо больше, — поморщился Ричард. — Сколько бы я ни убил, всегда найдется еще.

Гораздо больше. Это означало еще больше мертвых Дейзи и Элеонор, еще больше Тюли, плачущих над телами. Многие люди, как она, остались с зияющей дырой в своей жизни, не зная, как собрать осколки и двигаться дальше. Ее магия кипела внутри нее. Ее тело было на грани истощения, но ей хотелось кричать от ярости. Почему это продолжалось? Кто позволил этому продолжаться? Неужели они думают, что их никто не остановит? Потому что она могла, и она сделала, и она сделает это снова. Это не закончилось. Она еще не закончила.

— Расскажи мне еще, — попросила Шарлотта.

Он покачал головой.

— Только не через прутья клетки.

Она откинулась назад.

— Я не уверена, что это хорошая идея выпустить тебя. Я не знаю, что ты можешь сделать.

Его глаза встретились с ее.

— Миледи, уверяю вас, я не представляю для вас опасности.

— Говорит Охотник на волков.

— Ты считаешь меня опасным, но позволяешь собаке работорговцев с окровавленными зубами лежать у твоих ног.

— Я знаю собаку дольше, чем тебя.

Он улыбнулся ей.

— Могут ли два человека по-настоящему узнать друг друга через прутья человеческой клетки?

Шарлотта моргнула. Он процитировал «Балладу пленника», произведение, которое считалось одной из вершин Адрианглийской литературы. Она сидела на грязных сумках посреди поляны, заполненной трупами, и человек, который, по его собственному признанию, был серийным убийцей, только что процитировал ей философский трактат. Это, должно быть, какой-то сюрреалистический абсурдный сон.

— Я могу просто уйти и оставить тебя в клетке, — сказала она.

— Не думаю, что ты это сделаешь, — сказал Ричард.

— Почему ты так уверен?

— Ты исцелила меня, — сказал он. — Я помню твои глаза. Ты не приговорила бы человека к медленной смерти.

Он разгадал ее блеф. Оставить его умирать с голоду было выше ее сил, каким бы опасным он ни был.

— Если я открою эту клетку, ты ответишь на мои вопросы.

— Настолько честно, насколько это в моих силах.

— Прежде я выпущу на тебя тиф, малярию, красную смерть, эболу, туберкулез… У тебя есть какие-нибудь предпочтения? У меня много чего есть.

— Где? — спросил Ричард.

— Я ношу их спящие образцы в своем теле. Чтобы вылечить болезнь, нужно сначала понять ее, а иногда для вакцинации необходима преднамеренная инфекция. Если ты попытаешься напасть на меня, я прикончу тебя, Ричард. Оглянись вокруг, если у тебя есть какие-то сомнения.

— Я постараюсь, чтобы это не вылетело у меня из головы.

Шарлотта встала. Блондинистый работорговец был вожаком. Скорее всего, ключ у него. Она присела на корточки рядом с его телом… оно ужасно пахло, и обыскала его одежду, быстро вывернув карманы. Деньги, патроны…

— Ключа нет.

— Спасибо, но нам не обязательно его находить, — сказал Ричард. — Мне нужен только нож и свободные руки.

Она вытащила клинок из ножен на поясе работорговца, просунула руку между прутьями и распилила жесткую веревку, связывающую его запястья. Веревка оборвалась. Он расправил плечи и протянул руку.

Она могла бы пожалеть об этом, но она не могла просто оставить его в клетке. Шарлотта вложила клинок ему в руку. Ричард перевернул его. Она почувствовала, как магия потекла к клинку. Она стекала с его тела на металл, растягиваясь по краю тонкой светящейся бледно-белой линией.

Ричард разрезал цепь, обернутую вокруг его ног.

Металл развалился.

Она и раньше видела, как концентрированная вспышка разрубает тело, но никогда металл. Только не так.

Он ударил по цепочке, удерживающей дверь клетки, и та с грохотом упала на землю. Ричард толкнул дверь, выскользнул наружу и покачнулся, ловя себя на повозке. Она и не подозревала, какой он высокий, почти на шесть дюймов выше ее. Шарлотта подождала, пока он сядет, но он остался стоять. Настало явное напряжение.

И тут ее осенило. Она снова села на сумки, и Ричард тоже опустился на землю, прислонившись к колесу фургона. Нелепо. Ричард, возможно, и не был голубокровным, но вел себя как таковой, и укоренившиеся манеры Зачарованного не позволили бы ему сесть, если бы она стояла.

— У тебя были вопросы? — спросил он.

— Расскажи мне о своей связи с работорговцами, — попросила она.

— Ты знакома с Маршалом Южных провинций? — спросил Ричард.

— С графом Декланом Камариным? Мужем Розы, — сказала Шарлотта. — Элеонора довольно часто говорила о нем. Я никогда не встречалась с ним лично, но знаю его семью.

— Управление Маршала Южных провинций уже много лет борется с рабством, — сказал Ричард. — Безуспешно. Работорговцы имеют сложную организацию, и такие банды работорговцев, как эта, являются лишь самой низкой ее ступенью. Работорговцы нанимают грузоотправителей, бухгалтеров, брокеров и охранников. Список можно продолжать. За последнее десятилетие Маршал Южных провинций провел несколько операций против работорговцев и потерпел неудачу. Каким-то образом они точно знали, когда и где он нанесет удар.

— Кто-то их покрывает, — догадалась Шарлотта.

— Кто-то высокопоставленный и с хорошими связями, имеющий доступ к внутренней работе Министерства. Чуть больше года назад Деклан пригласил меня на беседу. Деклану нужен был кто-то снаружи, человек, который мог бы действовать не подчиняясь офису. Он спросил меня, хочу ли я стать таким человеком, и я согласился.

— Почему?

Ричард помолчал. Его глаза потемнели.

— Моя семья из Грани. У меня есть свои причины желать смерти работорговцам. Достаточно сказать, что мои доводы весьма убедительны.

Там была травма, она чувствовала это. С Ричардом поступили несправедливо. Она хотела знать, что движет им, но его глаза сказали ей, что это был единственный вопрос, на который он не хотел отвечать. И Софи, кем бы она ни была, должна быть частью этого.

— Я провел восемь месяцев, собирая информацию и собирая людей, которым мог доверять, и еще четыре, преследуя работорговцев. Я изучил их, а потом начал убивать. Я убивал их на открытом месте, несмотря на подавляющее превосходство. Я убивал их спящими. Я уничтожал их лагеря. Четыре капитана работорговцев погибли от моей руки. Но это никак не помогало. Они просто набирали новых головорезов. Я понимал, что должен подняться по их пищевой цепочке и снести голову главе организации. А для этого мне нужно было найти Рынок, где продаются похищенные. Во время моего последнего рейда я получил карту, на которой есть запись о том, куда причаливают корабли работорговцев, но карта зашифрована, и я не смог взломать шифр. Мне нужен был ключ.

— Так вот как ты оказался в клетке?

— Я заключил сделку с одним человеком и попал в ловушку, — сказал Ричард. — Это был просчет, и я не собираюсь его повторять. Они схватили меня, но я сбежал. Я знал, что Грань мой единственный шанс. К сожалению, я был в бреду, чтобы понять, куда иду, или попытаться кого-нибудь предупредить.

Он поклонился и склонил голову. Это был поклон сделал бы честь любому лорду голубой крови.

— Прости, что я навлек на тебя это. Я заставлю их заплатить. Это все, что я могу тебе предложить.

Он собирался закончить этот разговор и уйти, воспользовавшись шансом, что она захотела поговорить с ним. Нет, не получится, она этого не потерпит. Раны внутри нее еще кровоточили, воспоминания о пожаре слишком свежи.

— Не все, — ответила Шарлотта. — Я иду с тобой.

— Об этом не может быть и речи, — сказал он.

Она взяла себя в руки и посмотрела на него сверху вниз со всей надменностью, на которую было способно ее воспитание.

— Вы ошибаетесь, милорд. Я не спрашиваю.

— Мои извинения. В таком случае я должен предупредить вас, что не благосклонно реагирую на угрозы.

Пес поднял голову и оскалил зубы.

— Ты мне не враг, — сказала Шарлотта. — Я не хочу убивать тебя, Ричард. Я хочу покончить с этим, — она указала на клетку позади него.

Он вздохнул, и она впервые заметила признаки усталости на его лице.

— Возможно, мне следует уточнить некоторые детали. Я же упомянул, что мне нужен ключ для шифра?

— Да.

— У Шакала Тулина, одного из капитанов работорговцев, есть сестра. Месяц назад она подавала напитки в таверне. Вошак ударил ее бутылкой по голове и набросился на нее на глазах у дюжины свидетелей. Он сломал ей нос и вывихнул челюсть. Я видел ее лично, и эта женщина стала почти неузнаваема. Этот опыт оставил ее сломленной, и ее лицо наименьшая из ее травм.

Шарлотта взглянула на разлагающийся труп. Он больше никому не сделает больно. Это знание наполнило ее пугающей, дикой радостью.

— На улице поговаривали, что Тулин хочет отомстить, но слишком боится пойти на Вошака открыто. Я подошел к нему и предложил поквитаться. Мы заключили сделку.

Его голос сочился насмешкой, словно он описывал, как плывет по нечистотам.

— Мы пришли к соглашению. Он продаст мне шифр, а я позабочусь о смерти Вошака. Когда я встретил Тулина в лесу, чтобы доставить деньги, шестеро его людей напали на меня из засады, — усмехнулся Ричард. Это была жесткая, невеселая усмешка. — Тулин потратил несколько минут, чтобы удивить меня своим умом. Он намеренно подстроил изнасилование собственной сестры. — Ричард замолчал. — Он придумал этот план, обсудил его с Вошаком, а затем выполнил. И все для того, чтобы выманить меня. Уровень порочности просто ошеломляет.

От этого ее чуть не стошнило.

— Что было дальше?

— Я оставил его в двух частях. — Ричард подался вперед. — Когда Деклан пришел ко мне с этим предложением, он сказал, что эта миссия поглотит меня. Он выбрал меня по многим причинам, в основном потому, что мне нечего терять. Моя семья больше не нуждается во мне. Меня бросила жена. У меня нет детей.

Старая боль шевельнулась в ней. Она тоже была бездетной.

— Мне очень жаль.

Он замолчал, на мгновение потеряв самообладание.

— Спасибо.

Между ними повисло неловкое молчание.

Ричард прочистил горло.

— Я выбрал этот путь сознательно, и когда я начал, я думал, что я опытный. А оказалось, что не так. Я видел зверства на своем пути, которые ужаснули бы большинство людей, и я совершил некоторые из них, потому что должен был быть таким же безжалостным, как мой враг. В этом поиске нет места милосердию или состраданию, и нет пути назад. Это меняет тебя, и если я выживу, я не уверен, что смогу нормально жить. Не ошибитесь, миледи. Я чудовище. Не ходите за мной. Это путешествие в один конец. Здравомыслящие, добрые люди не должны вставать на этот путь.

— А что насчет массовых убийц? — спросила она. — Какова у нас политика?

Ричард покачал головой.

— Отправляйтесь домой, миледи.

— Мой дом сгорел дотла.

— Эти люди безжалостные, жестокие головорезы. Подумай, кем ты должна стать, чтобы охотиться на них.

Он ничего не понимал.

— Оглянись вокруг, — тихо сказала она. — Я ушла в Грань, чтобы спрятаться от своей магии. Я бежала, потому что как целительница, я обязана сдерживать ее и никому не причинять боль. Мне нужно было быть где-то, где моя сила была ослаблена и никто не знал меня. Кое-кто причинил мне боль, и я не была уверена, что смогу сдержать свои эмоции и не отомстить. Я пришла в Грань одна, и я чуть не умерла с голоду, когда Элеонора нашла меня. Она спасла меня, Ричард. Я перестроила свою жизнь. Я была довольна, а это, — она указала на трупы взмахом руки, — заснуло. А потом они убили ее, и они убили Дейзи.

Ее голос сорвался, и она сглотнула.

— Ей было всего двадцать три, Ричард. Двадцать три. Она едва начала свою жизнь, а они убили ее и вырвали сердце ее сестры. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как Тюли плачет над телом сестры. Я не могу это забыть. Я не могу просто так это отбросить.

— Ты должна попытаться, — сказал он. — Месть съест тебя живьем.

— Дело не в мести. — Она покачала головой. — Речь идет о том, чтобы остановить их. Ты пытаешься предупредить меня о пути, но я уже иду по нему. Ты слышал о клятве Целителя?

— Клянусь свято хранить человеческое тело, — процитировал он. — Я приложу все свои усилия, всю свою магию, все свои знания о процедурах и лекарствах, чтобы сохранить жизнь, вылечить болезнь, облегчить страдания. Я клянусь сознательно не причинять вреда с помощью моей магии или ремесла. Я не буду назначать никаких лекарств, когда они не нужны. Я не буду стремиться улучшить замысел Природы ради тщеславия, знания или человеческой страсти.

— Откуда ты ее знаешь?

— Один из моих родственников был дипломированным врачом, — сказал Ричард.

— Это еще не все, — сказала она. — Если я нарушу этот обет из-за своего невежества, я отдам себя на милость моих соратников. Я приму их приговор и свое бесчестье, и если они осудят меня, я перестану заниматься медициной. Если я нарушу эту клятву преднамеренным действием, я буду знать, что предал себя. Я утоплю своих учителей в чувстве вины и посею сомнения и подозрения на своих учеников. Пусть мое имя будет горьким привкусом на устах тех, кто знал меня, пусть мое лицо будет бесчестным, пусть я исчезну в ничто и буду забыт, кроме как останусь примером неудачи и слабости, ибо я стану мерзостью в глазах мира.

Он ждал.

— Я дипломированный целитель из Ганерского Колледжа. Сегодня я убила людей с помощью своей магии. Я сделала это добровольно. — Эти слова показались ей отвратительными на вкус. — Моя жизнь кончена. Понимаешь? Я пожертвовала всем, что у меня было, чтобы сделать это, потому что это моя обязанность как пэра королевства и человека уничтожить этот человеческий рак, прежде чем он причинит вред кому-либо еще.

Она указала на мертвые тела. Они, валяясь в безмолвии, обвиняли и свидетельствовали о ее грехопадении.

Шарлотта повернулась к Ричарду.

— Я сама отвечаю за последствия своих поступков. Мне нечего терять. Мне нужны твои знания и опыт, но я буду продолжать идти, с тобой или без тебя, и я не остановлюсь, пока работорговля не будет погребена. Ты можешь извлечь выгоду из этого союза, как и я. Подумай, каким ценным приобретением я могу стать. Не дай моей жертве пропасть даром.

* * *

РИЧАРД откинулся назад. Она смотрела на него, ожидая ответа.

Он сделал все возможное, чтобы убедить ее уйти, но все в ней, от холодности в ее глазах до настороженной позы, убедило его, что она этого не сделает. Он понятия не имел, кто она. Он знал только, что у них одна и та же цель.

Она была прекрасна и сияла. Он вспомнил тревогу в ее глазах. Та же тревога гнала ее и сейчас, подталкивая к актам насилия. На первый взгляд, было бы глупо отказать ей. Она была движима трагедией, как и он, и она будет неподкупна, как и он. Ему нужен был клинок, чтобы убить, но она могла убить десятки одновременно с пустыми руками. Она была смертью, и она только что попросила стать его союзницей.

Работа с ним сломает ее. Он так упорно боролся, чтобы избавить Софи от этого ужасного, пожирающего душу бремени. Он не мог заставить себя сказать «да» этой женщине.

— Как часто ты можешь это делать? — Он указал на трупы, оттягивая ответ.

Она нахмурилась.

— Процесс сложный. Когда я исцелила тебя, я использовала резервы своего собственного тела, чтобы ускорить твою регенерацию. Когда я раню, метод похож. Требуется очень мало магии, чтобы ввести патоген в организм, но чтобы заставить его убивать с неестественной быстротой, требуется много силы и контроля. Чтобы убить их всех, я заразила их всех, а затем выкачала естественную жизненную силу из их тел, пока она не переполнила меня. Существует высокая степень риска: если бы я вложила слишком много себя в процесс, я бы умерла, но я очень зла, и я никогда раньше не убивала своей магией, поэтому я рискнула. При достаточном отдыхе и подходящих обстоятельствах я смогу сделать это снова завтра.

— Ты бы рискнула без отдыха? — спросил Ричард.

— Если бы стимул был достаточно высоким, — сказала она.

Поэтому она ценила свою цель выше жизни. Ему придется принять это во внимание. Она, скорее всего, переутомится сама.

— А как насчет того, чтобы сделать это в меньшем, индивидуальном масштабе?

Женщина пожала плечами.

— Заразить одну цель гораздо проще.

— Ты все еще способна исцелять?

Она протянула руку и провела ладонью по его щеке, позволяя крошечным золотым искоркам проникнуть сквозь его кожу. Боль на его лице исчезла.

— Синяк все еще болит? — спросила она.

В его интересах было держать рот на замке, но он ничего не мог с собой поделать.

— То, что ты делаешь… это дар. Передумай.

В ее голосе звучала горечь.

— Слишком поздно.

— Ты в состоянии контролировать свою магию? Ты можешь его обуздать? — Ричарду приходилось учитывать все возможные непредвиденные обстоятельства.

— Да, — сказала она. — То, что я делаю, требует очень обдуманного намерения и концентрации. Я не буду заражать тебя во сне, потому что мне приснился кошмар.

— У тебя есть семья? Кто-нибудь, кого можно использовать, чтобы заставить тебя сделать что-то против твоей воли? — Любого, кого он мог бы использовать, чтобы отговорить ее от этого безумия.

— Нет.

— У тебя есть враги?

— Да. Элвей Леремин, мой бывший муж. Он боится меня и воспользуется любой возможностью отомстить. Кроме того, используя свое искусство и магию для убийства, я нарушила клятву Целителя. Если меня обнаружат в королевстве, Адрианглия казнит меня. Если ты не хочешь, чтобы это случилось, то использование моей магии должно быть более скрытным.

У него заканчивались вопросы.

— Есть еще одна вещь, о которой ты должен знать, — сказала она. — Я не могу исцелить себя. Если я буду ранена, мне придется восстанавливаться нормальными способами и средствами, если только мы не найдем другого целителя.

Она посвятит себя этому. Она встанет на этот путь с ним или без него, но ее шансы выжить будут намного выше, если он возьмет ее с собой. Она обладала огромной силой, но была уязвима. На этот раз ей повезло. Если он бросит ее сейчас, в конце концов, она окажется не в том лагере. Достаточно одного человека, чтобы застрелить ее или лишить сознания. Она спасла его дважды: один раз от раны, а второй от клетки. Не важно, как сильно он не хотел видеть, как она превращается в кого-то вроде него, он должен был защитить ее.

Ричард протянул руку.

— Последний шанс повернуть назад.

— Нет. — Она вложила свою руку в его.

— Мои условия таковы. Ты примешь мою власть. Если я скажу ждать в определенном месте, ты будешь ждать. Если я скажу убить кого-то, ты убьешь. Ты понимаешь, что твоя жизнь вторична по отношению к нашему делу. Если твое сострадание поставит под угрозу нашу миссию, я не смогу проявить милосердие. Если ты захочешь помешать мне, я тебя прикончу.

Он ждал, надеясь, что спугнул ее.

На ее лице не отразилось никаких колебаний.

— Согласна.

Они пожали руки.

— Меня зовут Ричард Мар.

— Шарлотта де Ней, — сказала она со вздохом.

Благородный титул. Она упомянула, что он у нее есть, но даже если бы его не было, он бы понял это по тому, как она держалась. Сама по себе кровь, благородная или нет, не давала никаких особых преимуществ. Он был живым доказательством этого — мелкая дворняжка, но он мог и много раз сходил за голубокровного. Правда он годами самообразовывался, и он распознал в Шарлотте изящество и уравновешенность, которые дает воспитание.

Приличия требовали, чтобы он отпустил ее руку. Он сделал это, хотя и не хотел.

— Начнем с трупов, — сказал Ричард. — Вошак должен иметь при себе копию шифра. И еще одно.

— Да? — Она удивленно подняла брови.

— Пес.

— Что насчет него?

— Ты же не собираешься брать его с собой.

Она удивленно подняла брови.

— Он волкодав, рожденный и выросший, чтобы охотиться на волков, а так как он принадлежал работорговцам, он был обучен охотиться на людей. Ты смотришь на 170 фунтов хитрого и злобного хищника.

— Я так рада, что ты считаешь его умным. — Шарлотта улыбнулась собаке. — Пес останется, Ричард.

Он вздохнул.

Шарлотта поднялась с груды сумок. Он прочел усталость в ее опущенных плечах. За ее магию пришлось заплатить. Он решил не спорить.

— Как пожелаешь. — Ричард протянул ей нож. — Нам нужно раздеть несколько трупов. Легче разрезать карманы, чем рыться в них. Нам, возможно, придется скакать изо всех сил, как только мы найдем то, что ищем. Ты сможешь это сделать?

Шарлотта подняла голову, ее взгляд был царственным и гордым.

— Конечно, могу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

У ДЖИНСОВ определенно есть свои преимущества, решила Шарлотта. Во-первых, они обеспечивали хорошую защиту бедер в седле. К сожалению, они ничем не помогали от боли в мышцах. Прошло два с половиной года с тех пор, как она в последний раз ездила верхом, и хотя ее осанка и равновесие все еще были в порядке, через восемь часов внутренние мышцы бедер и ягодицы превратились в болезненную шишку. Некоторое время назад результат расходования большого количества магии обрушился на нее. В голове у нее помутилось, ей хотелось закрыть глаза.

— Почти приехали, — пробормотал Ричард.

— Я в порядке. Пожалуйста, не беспокойся обо мне.

Учитывая, что он был при смерти менее двадцати четырех часов назад, из них двоих она была в гораздо лучшей форме.

Они ехали бок о бок по Адрианглийскому шоссе Салино-Келена. Вокруг них с высоких дубов свисали длинные бороды мха. День давно уже склонился к ночи, и луна сияла с неба, заливая дорогу серебристым светом. Темнота пряталась между стволами деревьев. Из леса доносились странные звуки: глубокое гортанное хрюканье, сопровождаемое отдаленным рычанием хищника, пронзительным писком какого-то грызуна и жутким уханьем огромных сумеречных сов, пытающихся выгнать свою добычу. Где-то между кустами бесшумно скользил пес, несмотря на свои громадные размеры.

Они обыскали сумки Вошака и нашли шифр и еще одну карту, спрятанную в двойном дне его фляги. Ричард расшифровывал, пока она выбирала хороших лошадей и искала полезное оружие. На карте была обозначена точка сбора к северу от Келены, большого портового города. На карте была указана конкретная дата и время: одиннадцать часов вечера, послезавтра. Как только они закончили собирать припасы, и Ричард запихнул в седельные сумки странные куски кожи, они выехали.

Ричард замедлил шаг.

— Что случилось?

— У меня разболелась рана, — сказал он.

Ее магия сказала ей, что его рана была не хуже, чем несколько часов назад. Он давал ей возможность отдохнуть, а она слишком устала и была слишком благодарна, чтобы бороться с ним. И все же она должна была.

— Я ценю это, но, пожалуйста, не делай мне поблажек. Я справлюсь.

— Мы всего в нескольких милях от нужного места, — сказал он. — Ты когда-нибудь была в Келене?

— Нет.

— Это шумный, кричащий город-улей. Мы едем в Котел, в один из самых опасных районов Адрианглии. Его называют Котлом, потому что именно там самое худшее, что может предложить человечество, бросают вместе и дают закипеть, пока не всплывут отбросы.

Шарлотта тихо рассмеялась. Она не думала, что когда-нибудь снова будет смеяться после того, что она сделала, но ее тело прошло точку боли, и она чувствовала себя невесомой и немного отупевшей.

— Ты упустил свое призвание.

— Как поэт, я полный неудачник, — сказал он. — Когда мне было четырнадцать, я написал длинную балладу о безрадостности моей жизни и о том, как тяжко мое бремя. Мой брат украл ее и прочитал вслух на семейном сборище. Это был первый и последний раз, когда мне удалось рассмешить всю семью.

Смех продолжал нарастать. Она слышала истерические нотки в собственном голосе, но не могла остановиться.

Ричард остановил коня и спешился.

В глубине ее глаз полыхнул огонь. Она должна взять себя в руки.

Ричард взял ее лошадь под уздцы и отвел лошадей с дороги. Когда она соскользнула с седла, ее тело протестующе заныло, руки и ноги задрожали. Перед ней маячил большой тополь. Шарлотта обошла его кругом и села на землю, обхватив руками ноги, сжавшись в комочек, как она делала, когда была маленькой девочкой, тоскующей по дому.

Все было кончено. Шарлотта, если бы ты была более приземленной, то пустила бы корни. Она больше не была приземленной. Все ее испытания, все ее добровольное изгнание, все это было напрасно. Она убила людей. Она держала их жизни в своих руках и гасила их. Это приносило ей радость. И Элеонора была мертва, и с этим ни черта Шарлотта не могла поделать. Элеонора ушла, и она, должно быть, страдала перед смертью. Прости. Мне так жаль.

Шарлотта прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать нахлынувший поток рыдания.

О, Мать Рассвета! Как же все пошло не так? Пожалуйста, молилась она про себя, пожалуйста, пожалуйста, сделай так, чтобы все это превратилось в ночной кошмар. Пожалуйста, дай мне проснуться. Я просто хочу проснуться. Пожалуйста… Она бы все отдала, чтобы повернуть вспять последние двадцать четыре часа. Все, что угодно, лишь бы Элеонора и Дейзи не умерли. Все, что угодно, лишь бы защитить Тюли. Бедная Тюли, теперь она осталась совсем одна. Работорговцы разрушили ее жизнь. В одно мгновение у нее была сестра и будущее, а в следующее ничего, кроме горя.

Тепло в ее глазах превратилось в слезы. Они катились, смачивая ее щеки. У нее болела грудь. Она всхлипнула. Внезапно она не смогла больше сдерживаться, слезы вырвались из ее глаз.

Из кустов появилась темная тень. Пес опустился на землю у ее ног и лизнул лодыжку. Она упала на колени и заплакала, как ребенок.

Пожалуйста. Пожалуйста, дай мне проснуться.

Она плакала и плакала, мысленно молясь, хотя знала, что никто ее не слышит. Это было чертовски несправедливо. Почему? Почему они должны были умереть? Она убила ублюдков, которые убили их, но это ничего не исправило. Это был просто круг боли и смерти, и она была поймана в него, злящаяся, скорбящая и беспомощная.

Рыдания превратились в сухие вздохи. Не было ни бальзама, ни припарки, ни пилюль, которые она могла бы создать, чтобы все исправить. Мертвые останутся мертвыми. Ничто не могло вернуть их страдания или ее.

Наконец, когда ее рыдания и вздохи затихли, на нее опустилась усталость.

Она чувствовала себя одинокой. Совершенно, абсолютно одинокой. Она подняла голову, выпрямилась и поняла, что чем-то накрыта. Ричард накинул на нее свой плащ, а она даже не заметила.

— Спасибо. — Она плотнее закуталась в плащ. Это был добрый жест, совершенно не вязавшийся с его признанием в том, что он убийца, и с атмосферой опасности, которая все еще исходила от него.

Он сидел рядом с ней, прислонившись к шершавой коре, его профиль четко вырисовывался на фоне залитого лунным светом неба. Если бы она встретила его при других обстоятельствах, то, возможно, испугалась бы его близости. Теперь она была слишком онемевшей и слишком эмоционально разбитой, чтобы испытывать какое-либо беспокойство.

— Наверное, ты жалеешь, что взял меня с собой, — сказала она.

— Я жалею об этом с того самого момента, как решился.

Ее гордость была уязвлена.

— Я не буду обузой.

Он повернулся к ней, его темные глаза были полны беспокойства.

— Я никогда не рассматривал тебя в качестве обузы.

— Тогда почему?

Он посмотрел на луну.

— В этой жизни некоторые из нас рождаются убийцами с инстинктом хищника. Я один из них, а ты нет.

Должно быть, он забыл, что она только что убила дюжину мужчин.

— Почему? Это потому, что я женщина?

— Нет, это не определяется гендерной принадлежностью. Моя тетя была лучшей убийцей из всех, кого я встречал. По какой-то причине некоторые из нас рождены, чтобы убивать, а другие, мужчины и женщины, рождены, чтобы воспитывать. Твои инстинкты побуждают тебя помогать другим. Мои инстинкты заставляют меня обрывать жизни.

Она фыркнула.

— Ты меня не знаешь.

Ричард улыбнулся. Несмотря на грязь, он действительно был поразительно красив. Надменный, хищный, но красивый.

— Те из нас, кто являются убийцами, учатся распознавать себе подобных. Мы знаем соперников, потому что они представляют опасность.

— А я нет? — тихо спросила Шарлотта.

Он снова улыбнулся, и на этот раз его лицо было почти печальным.

— Даже самый мирный и добрый человек станет опасным, если его загнать в угол. Я не сомневаюсь в твоей силе, но у тебя нет врожденной агрессии или хищнического инстинкта прирожденного убийцы. Я был одним из них всю свою жизнь, и то, что я сделал и увидел за эти последние месяцы, преследует меня. Я знаю, что ждет меня впереди. Я знаю, что тебе будет очень трудно. Теперь ты думаешь, что имеешь дело с горем и очищаешь себя таким образом, но это только первый намек на то, что должно произойти. Ты уверена, что не хочешь вернуться? Я сочту за честь проводить тебя до Грани.

— Нет.

— Думаешь, Эджеры не примут тебя обратно?

Она вздохнула.

— Возможно, но я не могу вернуться в Западный Лапорт. Когда работорговцы окружили дом, Элеонора позвонила мне. Я отправилась к нашим соседям просить помощи. Они собрали около двадцати человек, все с оружием, но не двинулись с места.

— Никто не хотел сражаться, — сказал Ричард. — Вероятно, они тянули резину, чтобы за это время работорговцы ушли. Типично для них.

Она повернулась к нему.

— Да. Элеонора жила среди них всю свою жизнь. Она помогла многим из них, а они просто бросили ее и оставили умирать. И когда я попросила их помочь мне найти этих ублюдков, ни один из них не смог посмотреть мне в глаза. Я не могу туда вернуться. Я приняла решение. Я не знаю, каковы твои мотивы, но мои столь же обоснованы. Пожалуйста, уважай мою потребность в справедливости.

— Мои извинения, — сказал он. — Я больше не буду об этом говорить.

Шарлотта вытерла лицо рукавом и встала. Ричард встал.

Она протянула ему плащ.

— Спасибо за плащ.

— Всегда пожалуйста.

Ричард держал поводья ее лошади, пока она вставляла ногу в стремя и садилась верхом. Он протянул их ей, сел в свое седло, и они выехали.

Через полчаса лес расступился. Шарлотта остановила лошадь. Перед ней расстилалось широкое поле травы высотой по пояс, уходящее вдаль, где перламутровое море плескалось о берег под бездонным темным небом. Слева, омываясь соленой водой океана, возвышались невероятно высокие башни. Построенные из бледно-серого камня, они были треугольной формы с плавно изогнутыми углами. Бирюзовая волна, поднимающая щебень, омывала каждую башню, посылая ручейки щебня вниз по бледным каменным стенам, словно вьющиеся растения, пустившие сеть тонких корней. Лунный свет играл на щебне, и его отблеск соответствовал отражениям на безмятежном океане. Башни стояли идеальным полукругом, обрамляя большую часть города, как волнорезы.

— Зубы Келены, — сказал Ричард. — Во время ураганов башни выстраивают магический барьер, защищающий город от штормов и страшных волн.

— Выглядит так, будто город наполовину погрузился в воду.

— Около трети. По всему городу проходят каналы, поэтому, когда поднимается прилив, вода просто проходит через Келену в солончаки. Вся эта трава обманчива, под ней не твердая почва. Это болотные равнины с тонким слоем воды, покрывающим землю. Идеальный дом для рогатых черепах. Они вырастают до пяти футов в ширину и могут разломать пополам человеческую бедренную кость своими челюстями. К счастью, они медлительны и редко выходят на дорогу. Ну что, поехали?

Шарлотта кивнула, и они поскакали по дороге в сторону города. Теперь ей стало видно между башнями, и с ее наблюдательного пункта в седле, внутренняя часть города выглядела как беспорядок крыш, балконов и ярких, потрепанных знамен. Человеческий улей, точно такой, каким его описал Ричард: беспорядочный, хаотичный, полный незнакомцев. Смутное беспокойство поднялось в ней. Отсюда город казался слишком большим, слишком полным людей. Во время учебы в Колледже она мечтала о путешествиях, но как только она покинула Колледж, брак и дом взяли верх.

Теперь она ехала к этому многолюдному городу сквозь ночь в сопровождении человека, рожденного между мирами, который рубил сталь мечом и обладал безупречными манерами. Это казалось нереальным.

— Мой брат говорит, что в Сломанном есть город в этом же самом месте. По его словам, его граждане питают нездоровое увлечение пиратами, — сказал Ричард.

Его голос показался ей странно успокаивающим.

— Тот самый брат, который украл твою балладу?

— К сожалению, да.

— А чем он занимается? — спросила она, чтобы поддержать разговор.

— Он агент «Зеркала».

Шарлотта повернулась к нему.

— Он шпион? — «Зеркало» было разведывательным и шпионским агентством Адрианглии, главным оружием королевства в его холодной войне с соседним герцогством Луизианы. Оно действовало в тени, и подвиги ее агентов были легендарны.

Ричард поморщился.

— Он крадет все, что не прибито гвоздями, уговаривает людей следовать его невероятным планам и обладает уникальным талантом, который позволяет ему выигрывать, когда он делает ставки. Это было либо «Зеркало», либо тюремная камера.

Его отвращение было фальшивым, напускным.

— Ты гордишься им, — сказала она.

Тонкая улыбка осветила лицо Ричарда.

— Чрезвычайно.

— Я никогда не была в Сломанном, — сказала она. — Я пыталась, но моя магия оказалась слишком сильна.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже пытался перейти границу и чуть не погиб. Грань — это мой предел. Я бы с удовольствием посмотрел на Сломанный.

— Я бы тоже.

Устройства Сломанного завораживали ее. Некоторые, такие как микроволновые печи, имели свой эквивалент в Зачарованном, но другие, как пищевая пленка и сотовые телефоны, были совершенно новыми для нее. Получив поместье де Ней, она забралась на чердак. Он был заполнен странными вещами из путешествий предыдущих владельцев, и она любила перебирать их брошенные сокровища. Каждый предмет был маленьким открытием, окутанным отголосками приключений. Она чувствовала то же самое по поводу барахолок, на которые ходила в Грани. Она редко что-то там покупала, но сопровождать Элеонору в ее поиске сокровищ было само по себе опытом. Элеонора находила какое-нибудь странное приспособление из Сломанного, и ее лицо освещалось.

Горе пронзило ее. Шарлотта посмотрела вперед, на город. Она заставит их остановиться. Они пожалеют о том дне, когда решили приехать в Западный Лапорт.

— У нас есть план? — спросила она.

— Корабль работорговцев причаливает завтра вечером, — сказал Ричард. — Они ожидают экипаж по меньшей мере из десяти человек и группу рабов от двенадцати до пятнадцати человек, обычно подростков и молодых взрослых. Если они не увидят их на берегу, корабль может не причалить. Нам необходимо попасть на этот корабль.

— Потому что он идет на невольничий рынок?

— Да. Работорговцы управляются попечительским советом, как в бизнесе. Отдельные капитаны работорговцев не знают, кто их попечитель.

— Ты, кажется, очень в этом уверен, — сказала она.

— Когда человека вешают над открытым огнем, он обычно честно отвечает на твои вопросы, — сказал Ричард. — Работорговцы не знают, кто эти попечители, но они знают, что как только рабы поднимаются на борт корабля, их доставляют на остров. Вдоль адрианглийского побережья расположено шестьдесят семь островов. Рабы продаются на рынке, а продажи регистрируются и контролируются бухгалтером. Он напрямую подотчетен попечителям. Он знает их личности и лица.

— Так где же мы возьмем команду рабов и работорговцев? — спросила она.

— Мы собираемся заключить сделку с Джейсоном Пэррисом, — сказал Ричард.

— Кто он?

— Самый злобный криминальный авторитет в Котле.

Тревога, которую она чувствовала с тех пор, как увидела Келену, вернулась в полную силу.

— Ясно, — сказала Шарлотта, стараясь, чтобы ее голос звучал легко. — Я так рада. А я-то думала, мы будем делать что-то опасное.

* * *

РИЧАРД шагал по деревянному настилу вдоль канала Торговцев акулами в Котле, чувствуя, что Шарлотта идет рядом с ним, а собака бежит в нескольких ярдах позади. Справа сплошной стеной поднимались двухэтажные здания, построенные из чего угодно, от камня до выброшенных досок, каждый этаж имел свой выцветший, обветренный навес. Навесы нависали над дощатым настилом, защищая его от дождя и солнца. Был поздний вечер, и многочисленные разноцветные фонари, свисавшие с цепей и веревок, казалось, создавали больше теней, чем освещали.

За зданиями тянулись еще более высокие сооружения, отчего канал напоминал реку, бегущую по дну глубокого искусственного каньона. Вода, цвета чая с молоком, была совершенно непрозрачной. Здесь и там канал пересекали небольшие доки, украшенные яркими оранжево-зелеными флагами, похожими на паруса, которые тянулись от верхнего этажа до земли.

В воздухе пахло горькой солью, морскими водорослями, дымом и сбивающей с толку, слегка тошнотворной смесью запахов, характерных для Котла: ладаном, вареным мясом, алкогольными парами, отчетливой вонью сума, запрещенного наркотика, и вездесущей вонью рыбьих потрохов.

Они миновали небольшой квадратный причал. В воде плавало тело лицом вниз, ударяясь о деревянные опоры. Рядом с ним Шарлотта на мгновение остановилась, а потом пошла дальше.

Она, вероятно, никогда раньше не была в таком месте, но если бы и была, она бы не сказала. Ей явно не место здесь, в этой порочной человеческой канаве. На ее месте Сериза, его кузина, положила бы руку на меч и кралась бы, как хищник по незнакомой территории. Роза, жена Деклана, была бы настороже, встревожена, и, по крайней мере, осторожна. Шарлотта плыла. То, как она держалась с уверенностью и легким безразличием, словно прогуливалась по саду, слушая немного скучное бормотание подруги, не позволяло усомниться в ее праве находиться здесь. Она взяла себя в руки и, увидев в воде раздутый труп, просто остановилась на мгновение, словно это был странный цветок, и продолжила движение.

Ее обучение было настолько сильным, что даже здесь ее самообладание было безупречным. У Шарлотты должно быть, был наставник, кто-то с древней родословной и инстинктивным пониманием этикета. Он распознал его, потому что, несмотря на то, что он был бедной эджеровской крысой, его собственное образование пришло от такого человека. Его наставником был его двоюродный дед, изгнанник из герцогства Луизианы, и он был уверен, что если бы Вернард был еще жив, он бы высказал уважение Шарлотте за это.

Кто же мог причинить ей такую боль, что она бросила все и бежала в Грань?

* * *

МАТЬ Рассвета, в воде плавал мертвец.

Лед скатился по спине Шарлотты, тревожная смесь отвращения, страха и тревоги. Вид одного трупа после того, как она создала так много, не должен был так встревожить ее, но почему-то это одинокое раздутое тело, выброшенное как мусор и игнорируемое всеми, почти заставило ее задохнуться.

— Расскажи мне об этом криминальном авторитете, — попросила Шарлотта, надеясь отвлечься, прежде чем ее желудок взбунтуется и опорожнится на дощатый настил.

— Джейсон Пэррис родился в Сломанном, в маленьком горном городке, — сказал Ричард. — Его семья была бедной, поэтому после окончания школы он поступил в морскую пехоту. Это одна из элитных частей армии Сломанного. Он пережил войну в чужой стране и решил уйти после окончания четырехлетнего срока службы. Вернувшись домой, он не смог удержаться на работе. Он работал на нескольких предприятиях, занимающихся физическим трудом, и был либо уволен, либо сам увольнялся… ни на одном из них он долго не продерживался.

— Почему? Разве служба в армии не научила его дисциплине?

— Ох, он знает что такое дисциплина. — Ричард пожал плечами. — У него также есть вполне определенные представления о том, кто достоин его верности, а кто нет. Он слушался своих сержантов и офицеров, потому что они делали то же, что и он, и он был достаточно умен, чтобы понять, что они пытаются сохранить ему жизнь. По его мнению, они заслужили право отдавать ему приказы. Его гражданские работодатели не заслуживали такого же уважения. Понятно, что они довольно смутно понимали его мотивы и действия. Джейсон часто оказывался безработным. Он привык к тому, что у него есть собственные деньги, и вдруг ему пришлось зависеть от родственников, чтобы иметь крышу над головой. Это его разозлило. Однажды ночью, в драке в баре, этот гнев вскипел, и он серьезно ранил человека. Родственник довел его до Грани, чтобы уберечь от тюрьмы. Он только-только смирился с мыслью, что магия существует, когда работорговцы совершили набег на поселение Грани. Джейсон был силен и здоров, и с их точки зрения, он был отличным товаром. Они одолели его. Он оказался трудным пленником и нападал на них при каждом удобном случае. Вошак изо всех сил пытался сломить его, но не смог. Джейсон прошел через Рынок и был продан в гранатовый рудник. Месяц спустя я совершил налет на эту шахту и нашел его в яме в земле. Это был мой второй рейд, и, зная то, что я знаю сейчас, я бы сомневался в том, чтобы вытащить его из этой ямы.

— Он не захотел возвращаться домой?

Ричард поморщился.

— Нет. Вместо этого он спросил, как добраться до ближайшего города. Я высадил его у Келены. Он стал называть себя Джейсоном Пэррисом и сказал, что этот город станет известен как его остров. Намек, если хотите, на то место, где он впервые получил военную подготовку. Теперь, год спустя, он владеет всем, что ты сейчас видишь. Старые криминальные авторитеты, управлявшие Котлом, установили определенные границы. У них были семьи и деловые интересы, и они не хотели рисковать ими. У Пэрриса ничего не было. Он прорвался сквозь них и захватил всю их территорию. Он убивал любого, когда считал нужным, без всяких оговорок и угрызений совести.

— Зачем кому-то следовать за ним? — Рано или поздно кто-то вроде него обернется против своих людей.

Ричард покачал головой.

— Джейсон не психопат. Он порочен, но убивает избирательно, стратегически верно для него. Его люди боятся его, но они также знают, что пока они выполняют его требования, они будут в безопасности и вознаграждены. Он уважает силу. Он может быть очаровательным, но что бы он ни говорил и как бы ни приветствовал нас, не доверяй ему или его помощнице Мико. На самом деле, не доверяй никому в этом здании. Джейсон — это драйв и мускулы, но Мико — это его разум, и этот разум придумывает планы с большим количеством тел.

Ричард остановился, и Шарлотта остановилась рядом с ним. Сплошная стена зданий здесь была особенно ветхой, тент бледным и выцветшим от некогда глубокой ржавчины до бледного, печального оранжевого. Во всех направлениях к стене были прибиты обломки досок.

— Почему мы остановились? — пробормотала Шарлотта.

— За нами наблюдают часовые, — сказал он. — Один на другой стороне улицы на крыше, второй справа в лодке, а еще один прямо над нами на балконе, слушает все, что мы говорим. Они доложат Джейсону, а мы подождем здесь и посмотрим, захочет ли он нас видеть.

Она наклонилась ближе к нему.

— А если нет?

— Тогда я постучу, — сказал Ричард.

Стена дома позади них раздвинулась. Появилась старуха в бесформенном красном платье и с красным шарфом на голове. Она помахала им сморщенной коричневой рукой и исчезла внутри во мраке.

— Нас пригласили. — Ричард улыбнулся.

— Действительно.

— Следуй за мной, пожалуйста.

Он зашагал по узкому коридору. Собака побежала за ним. Она вошла в дверь последней, командуя тыловым подразделением, или как там это называется по-военному. Шарлотта последовала за собакой вверх по узкой темной лестнице, в коридор и через другую дверь. Перед ними простиралась просторная комната, освещенная знакомыми причудливыми фонарями. Фонари, похожие на пучки нежных светящихся цветов, каскадом спускались с крючков между окнами под высоким потолком. Дорогой ковер тянулся по полированному деревянному полу к каменному камину. В центре стоял чайный столик, окруженный мягкими креслами, обитыми светлой кожей.

В самом большом кресле развалился мужчина. Широкие плечи натягивали ткань серой рубашки. Грудь у него была широкая, а руки, видневшиеся из-под коротких рукавов рубашки, бугрились мускулами. Он был выше шести футов ростом, и его огромная фигура превосходила кресло. Его голова была выбрита серией тщательно расположенных полос различной ширины, которые тянулись от лба до затылка. Эффект заключался в чередовании полосок блестящих волос и гладко выбритого, загорелого черепа.

Его черты лица были бы по-мужски красивы, с квадратной челюстью, как у грозного лидера, но шрам покрывал большую часть левой стороны его лица. Ожог, поставила диагноз Шарлотта. Не напрямую — либо от пара, либо, что более вероятно, от магического жара вспышки. Более глубокие линии пересекали шрам. Вероятно, от какой-то решетки, которая закрывала источник тепла. Итак, это был Джейсон Пэррис. Она ожидала увидеть кого-нибудь постарше, но на вид ему было лет двадцать пять.

Глаза мужчины, поразительно зеленые на фоне его загорелой кожи, изучили Ричарда и остановились на ней. Умные глаза. Он излучал силу и угрозу, и когда она встретила его взгляд, его брови поползли вверх. Возможно, он ожидал, что она вздрогнет.

Рядом с ним стояла девушка, в противовес ему худая и хрупкая. Она выглядела слишком молодо, чтобы быть здесь, ей было семнадцать, возможно, восемнадцать лет. Ее лицо было гладким и чуть темнее, чем у него. Ее волосы свисали на лицо жесткими прямыми прядями — результат какого-то средства для волос. На ней были облегающие джинсы и серая толстовка с надписью «ГАРВАРД» красными буквами. Должно быть, вещь была из Сломанного.

— Охотник, — сказал Джейсон. Его голос был глубоким и звучным, и он говорил неторопливо. — Я чувствую себя польщенным. Ты чувствуешь себя польщенной, Мико?

Мико ничего не ответила.

— Видишь, она чувствует себя польщенной. — Джейсон развел свои массивные руки. В его голосе слышалась легкая насмешка. — От тебя воняет мочой, а выглядишь ты еще хуже.

Взгляд Джейсона скользнул к ней. Его светлые глаза расширились.

— Ричард, у тебя появилась девушка. И у вас уже есть собака. Какой вы хотите подарок? Я куплю вам тостер.

— Собака ее, — сказал Ричард.

Волкодав показал Джейсону свои большие зубы.

— Итак, что мы можем сделать для могучего Охотника?

Ричард полез в сумку.

Мико наклонилась вперед, сосредоточившись.

Из дверного проема вышел человек с арбалетом в руках.

Ричард вытащил из сумки выбеленную белокурую косу Вошака и бросил ее криминальному авторитету. Пэррис поймал ее в воздухе и посмотрел на светлые пряди.

— Когда?

— Около десяти часов назад.

— Кто-нибудь остался из его команды?

— Нет.

Пэррис взглянул на арбалетчика и подбросил косу в воздух. Болт просвистел и вонзился в противоположную стену, надежно закрепив ее на месте.

Криминальный авторитет повернулся к Ричарду.

— Ты приносишь мне такие прекрасные подарки, Охотник. Что тебе надо?

— Сегодня в одиннадцать к северу от города пришвартуется невольничий корабль. Они ожидают, что на борт поднимется команда рабов и работорговцев, — сказал Ричард.

Пэррис наклонился вперед, его глаза внезапно стали хищными.

— Они отвезут их на Рынок.

— Да. Одна маленькая проблема: команда работорговцев мертва, и им не удалось захватить ни одного раба. Если бы кто-то командовал такой командой, то этот кто-то мог бы занять их место.

Криминальный авторитет улыбнулся. Это была леденящая душу улыбка.

— Знать бы такого человека с такой командой!

Ричард пожал плечами.

— Он может оказаться ценным человеком. Он станет довольно богатым, но, что более важно, он станет человеком, который разграбит Рынок.

Пэррис поднял бровь.

— Безопасность на острове направлена на борьбу с беглыми рабами и разгневанными клиентами. Они не ожидают нападения пары десятков вооруженных бойцов. Это возможность получить деньги от работорговли, барыши агентов покупателей и шанс отомстить.

— Рискованно, — сказал Пэррис. — Мы не знаем, насколько хорошо охраняется это место. Я был полумертв, когда меня притащили на него, но я помню охранников.

— Нет мужества, нет славы, — процитировал Ричард.

Рискованно — это еще мягко сказано, подумала Шарлотта. Этот план, который вынашивал Ричард, заставил закоренелого преступника задуматься, а он даже не упомянул о нем заранее. Одно дело «беспрекословное повиновение», и совсем другое «не использовать весь свой потенциал». Ей придется указать ему на это, когда они останутся одни.

— Какую долю ты хочешь? — спросил Пэррис.

— Никакую. Мне нужен бухгалтер, и он нужен мне живым.

Криминальный авторитет задумался. Она чувствовала, что Пэррис колеблется. Им нужно было предложить ему что-то, что склонит чашу весов в их пользу. Что они могут ему предложить? Что могло заинтересовать криминального авторитета? Деньги, конечно, но даже если бы она могла получить доступ к своим финансам, она сомневалась, что только деньги заставят его рисковать своей жизнью и своими людьми.

Ее взгляд остановился на его лице. Шрам выделялся на его коже, как клеймо. Наверное, из-за него было трудно смотреть в зеркало каждое утро.

— Как ты получил свой шрам? — спросила Шарлотта.

Пэррис повернулся к ней.

— Подарок от Вошака. Я вырвался из грузового отсека. Мы собирались искупаться, но план провалился, и Вошак приказал своим ребятам прижать меня к корабельному отопительному агрегату. Пытался преподать мне урок. — Он сверкнул искрометной улыбкой. — Я усердный ученик.

— Хочешь, я его уберу? — спросила она.

Пэррис поднял брови.

— Ты можешь это сделать?

— Да. — Кожа была самой легкой из всех тканей тела, которую можно было вылечить.

Пэррис на мгновение задумался.

— Спасибо, но я, пожалуй, оставлю его себе. Теперь это часть меня.

Мико наклонилась к нему и что-то прошептала.

Джейсон нахмурился.

— Да, но тебе придется сделать так, чтобы он выглядел старым.

Мико снова что-то зашептала.

Пэррис задумался.

— Если она вылечит меня, и я получу всю прибыль от разграбления Рынка, то я в деле.

— Прежде чем что-то предпринять, ей нужно отдохнуть и поесть, — сказал Ричард.

Они говорили о ней так, словно ее вообще не было в комнате.

Пэррис уставился на него.

— Я что, похож на «Холидей Инн»?

— Восемь часов непрерывного отдыха за крепкой дверью, свежая смена одежды, еда и чистая вода для мытья, — сказал Ричард. — Таковы наши условия.

Пэррис вздохнул.

— Прекрасно. Но если к полудню мое лицо не будет исправлено, ты будешь лежать на глубине шести футов гораздо дольше, чем восемь часов.

* * *

ШАРЛОТТА последовала за Ричардом и женщиной, вооруженной мечом, вверх по лестнице. Они вошли в еще один узкий коридор, женщина остановилась у двери и распахнула ее. Ричард вошел внутрь, и Шарлотта с собакой последовали за ним в небольшой номер. Идеально чистый, с бледными, почти золотыми деревянными панелями на стенах и большими окнами, обрамленными зелеными занавесками, номер мог бы принадлежать любому из лучших отелей. Большая кровать возвышалась над полом, постельное белье и покрывало были манящего светло-желтого цвета. На кровати лежали две стопки одежды. Справа еще одна дверь вела в маленькую ванную.

Односпальная кровать в одноместном номере. Джейсон предположил, что они были парой.

Собака плюхнулась на ковер и обнюхала пол. Ричард закрыл дверь, запер ее и опустил на место тяжелый деревянный засов, заперев дверь так, словно это был вход в старый замок.

Его кожа стала желтоватой, лицо было покрыто грязью. От его одежды исходило отвратительное зловоние. Ему пришлось выжимать последние капли энергии из измученного тела, чтобы держаться на ногах.

— Я не против пойти второй в душ, — сказала она.

Он слегка наклонил голову.

— И я тоже.

Она скрестила руки на груди.

— Ты согласилась выполнять мои приказы, — сказал он.

— Порядок принятия душа не имеет никакого отношения к нашему делу.

— Шарлотта, — сказал он усталым голосом. — Я не собираюсь принимать душ раньше тебя.

Услышав свое имя, она вздрогнула. Что-то в том, как он это сказал, пробудило в ней тот же женский трепет, который она почувствовала, когда он назвал ее прекрасной. Это было очень странное чувство, смесь тревоги, удивления и удовольствия, пропитанного возбуждением. Но в этом не было никакого смысла. Она была вся в крови и грязи. Мало того, что он недавно видел, как она убивала людей, а потом рылась в их карманах. К романтике это никак не должно было располагать, ни его, и уж в последнюю очередь ее.

— Ричард, — сказала она твердым голосом. — Ты ужасно пахнешь. Пожалуйста, смилуйся над моим носом.

— Ты заслуживаешь первой попасть в ванную. Предложение поправить ему лицо было гениальным ходом.

— Спасибо, но я с удовольствием подожду.

Ричард уставился на нее. Они оказались в тупике.

— Раз я привлекла твое внимание, — сказала Шарлотта, — я была бы признательна, если бы в будущем, когда ты придумаешь план, который заставит задуматься закоренелого преступника, не мог бы ты, по крайней мере, изложить мне его суть заранее. Ну так, широкими мазками. Хотя у меня нет твоего опыта в борьбе с преступным подпольем, я женщина с незаурядным интеллектом, и плохо реагирую, когда удивляюсь. Я понимаю, что ты привык быть одиноким стрелком, но я обещаю тебе, что смогу быть полезной на стадии планирования и смогу помочь тебе еще больше, если буду знать, что ты собираешься делать. Используй меня как… что там за выражение в Сломанном? Белого кролика?

— Подопытного кролика, — сказал он сухим голосом.

— Точно.

На лице Ричарда появилось странное выражение. Наполовину раздражение, одна четвертая шока и три четвертых вежливости, которое настолько укоренилось в нем, что сдерживало остальные его эмоции.

— Что-нибудь еще, миледи?

— Да и еще. Мне доставило бы большое удовольствие, если бы, когда мы оба присутствуем во время разговора, ты мог бы иногда признавать мое присутствие и позволять мне говорить за себя, вместо того чтобы обращаться ко мне в третьем лице.

Ричард стиснул зубы. Она терпеливо ждала, не взорвется ли он.

— В следующий раз, когда нам придется общаться с жестоким психопатом, я постараюсь иметь это в виду, — сказал он.

В следующий раз, когда ты этого не сделаешь, я не буду стоять и молчать.

— Спасибо, что потакаешь мне.

— Всегда пожалуйста.

Он склонил голову, сумев вложить в этот поклон столько раздражения, что хватило бы на заправку небольшого корабля для путешествия через океан. Очень хорошо. Она сделала реверанс. Усилие согнуть ноги едва не сбило ее с ног.

Они выпрямились.

— У нас все еще остались разногласия по поводу душа, — сказала она.

Он сунул руку в карман и вытащил серебряный дублон.

— Орел или решка.

— Орел. — Она забрала монету из его ладони. — И бросать буду я.

— Ты мне не доверяешь.

— Ты говорил мне не доверять никому. Кроме того, у меня нет такого брата, который волшебным образом выигрывает ставки.

Она подбросила монету и шлепнула ее на тыльную сторону запястья.

— Решка. — Ричард улыбнулся. — Я выиграл. Ванная в вашем полном распоряжении, миледи.

Обвинять его в мошенничестве было не только нелогично, но и глупо. Шарлотта взяла свою стопку одежды и пошла в ванную. Пес последовал за ней.

— Нет, — твердо сказала она и закрыла дверь. Ей ответил разочарованный скулеж.

Внутри ее ждал душ в адрианглийском стиле: широкая насадка для душа располагалась прямо над головой. Шарлотта повернула ручку, и теплая вода хлынула вниз долгожданным водопадом. Шарлотта разделась и шагнула под поток.

Вода хлынула на нее очищающим потоком. Ее ноги слегка подогнулись. Все мышцы болели, а душ никак не мог смыть с нее навалившуюся сонливость. Шарлотта вымыла голову с отстраненной тщательностью. Ей казалось, что кто-то другой управляет ее телом. Если она не поторопится, то упадет без чувств еще до того, как доберется до кровати. Она смыла всю грязь, обернула волосы полотенцем, вытерлась большим полотенцем и взяла первую одежду из стопки.

* * *

РИЧАРД услышал приглушенное слово из ванной. Его тело изнемогало от усталости, а дверь в ванную была довольно толстой, но он был абсолютно уверен, что Шарлотта де Ней только что обозвала кого-то придурком.

Учитывая ее последнюю позицию, он не должен был удивляться. Их партнерству не было и дня, а он уже получил нагоняй. Сам виноват, поздравил он себя. Ты взял ее с собой.

Пес поднялся со своего места у двери ванной, подбежал и плюхнулся рядом с ним со всей грацией мешка с картошкой. Большие мохнатые лапы поднялись вверх, предоставив ему собачью грудь.

— Неужели?

Пес посмотрел на него. Ладно. Ричард протянул руку и погладил мех. Он не мог пахнуть хуже. Волкодавы не были обучены убивать людей, только находить их и держать на месте. Работорговцы не хотели излишне портить свой товар. Если не считать их размеров и зубов, волкодавы были просто собаками, а этот лохматый идиот, казалось, изголодался по ласке.

Ричард почесал псу брюхо. Он не понимал, почему ему не пришло в голову рассказать ей о своих планах. Это была просто сила привычки. Он слишком долго был предоставлен самому себе. Однако быть затюканным за это, чувствуя себя ребенком, отчитываемым за несоблюдение манер, в его планы не входило. Ей придется с этим смириться. И он не будет подчиняться ее приказам. На самом деле он выскажет это, как только она выйдет из ванной, чтобы предотвратить будущие недоразумения.

Дверь медленно отворилась.

— Похоже, у нашего хозяина есть чувство юмора, — сказала Шарлотта и вышла.

Ее волосы рассыпались по спине влажной волной. На ней было развевающийся бледно-розовый халат, который заканчивался на несколько дюймов выше колен. Халат был совершенно, по-декадентски прозрачным. Он мог видеть каждый изгиб ее тела, от изящной шеи до выпуклости груди, едва скрытой складками ткани, до гибкого изгиба талии и расширения бедер…

Он уставился на нее. Все те годы, что он был взрослым мужчиной, исчезли, стерлись, словно их никогда и не было, и он снова стал подростком, неуклюжим и ошеломленным. Он уставился на нее, не в силах отвести взгляд, не в силах издать ни звука, не в силах ничего сделать, кроме как смотреть.

Он хотел ее. Она была эротической мечтой.

Это было не по-настоящему, решил он. Он все еще был в клетке или лежал на дороге, умирая, и его лихорадочный мозг вызвал прекрасную фантазию, чтобы подразнить его в последний раз, прежде чем он перейдет в загробную жизнь.

Бледно-розовый румянец залил щеки Шарлотты.

Отведи взгляд, придурок.

Ричард закрыл рот и заставил себя повернуться к кровати и взять свою собственную стопку одежды.

— Похоже, ты права. У Джейсона есть чувство юмора. Будем надеяться, что я не выйду в кожаной набедренной повязке.

Он направился в ванную, заставляя себя смотреть куда угодно, только не на Шарлотту, которая пересекла комнату и забралась под одеяло.

В душе он прислонился к стене, обхватив себя обеими руками, и позволил воде плескаться на затылок и спину, массируя уставшие мышцы. Ричард закрыл глаза и мысленно увидел Шарлотту. Возьми себя в руки. Ты тот человек, которого она вытащила из клетки, всего в грязи, моче и крови. Она сжалилась над ним и исцелила. Она и понятия не имела, что в этом было больше доброты, чем он видел от женщины за многие годы. Для нее это была обычная благотворительность.

Она была красивой, утонченной женщиной. Мужчина должен быть мертв, чтобы не ответить ей. Он был так близок к смерти, и теперь его тело радовалось тому, что он выжил. О том, чтобы действовать, не могло быть и речи. Она доверяла ему, и он не нарушит этого доверия. Даже если она откроет эту дверь, чего она не сделает, потому что Шарлотта только что пережила эмоциональную катастрофу. Только ничтожество может воспользоваться этим, и он не будет той ошибкой, о которой она пожалеет утром.

Ричард абстрагировался, намылил губку и принялся тереть себя до тех пор, пока не почувствовал никаких запахов, кроме резкого, пряного запаха мыла. Душ требовал почти больше усилий, чем он мог вынести. Стоя под водой, он мельком подумал о том, чтобы просто сесть на пол и не вставать. Но он был почти уверен, что она придет искать его, и то, что его найдут голым на полу в душе, будет поистине катастрофой.

Джейсон специально оставил этот наряд. Этот человек был умен и проницателен. Он прочитал язык их тел, понял, что они путешествуют вместе, но не были близки, и воспользовался этой возможностью, чтобы подразнить его. Если бы Ричард вел счет, то этот достался бы Джейсону Пэррису, но он не был заинтересован в побочных сражениях.

Его одежда оказалась простой одеждой Зачарованного: простое темно-серое нижнее белье, рубашка и коричневые хлопковые штаны. Он останется в ней до тех пор, пока не обзаведется новой. Он вышел из ванной. Шарлотта лежала на боку, укрытая простыней. Ее глаза были полузакрыты, и он не был уверен, спит она или смотрит на него сквозь завесу мягких ресниц.

Ричард взял меч с того места, где оставил его у двери, и опустился на пол, скрестив ноги и прислонив клинок к плечу. Поколения его предков спали точно так же, и некоторые из них просыпались с клинками в руках при нападении. Если Джейсон на мгновение сойдет с ума и решит нарушить их покой, он даст отпор.

— Ричард, — сказала Шарлотта.

— Да?

— Ты боишься, что мы не переживем эту ночь?

Врать не было смысла.

— Я предпочитаю быть осторожным.

— Хочешь одеяло и подушку?

Он хотел бы присоединиться к ней в постели. А что бы ты делал, если бы она согласилась? Ты так устал, что смотреть прямо не можешь.

— Нет, спасибо. Я привык так спать. Мне так комфортно.

Она пошевелилась на кровати.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что охраняешь дверь и взял меня с собой.

Он хотел задать ей много вопросов. Он хотел знать, откуда она, почему сбежала в Грань, и как ее бывший муж ранил ее, но усталость душила его. Ричард закрыл глаза и погрузился в сон.

ГЛАВА ПЯТАЯ

КОГДА Шарлотта проснулась, солнечный свет лился через окна в комнату, нежное и бледное сияние позднего утра окрашивало светло-желтое постельное белье в бледно-персиковый цвет.

Ричард стоял у двери, повернувшись к ней обнаженной спиной. Он переоделся в темные брюки и держал в руках белую рубашку. Мускулы на его спине, твердые и мощные, вздувались под бронзовой кожей, словно он впитал солнечное тепло и теперь был пропитан им. Он был сложен как хищник, худощав, силен, быстр и прекрасно сбалансирован. Пугающий в своей способности к насилию, но непреодолимо неотразимый. Она хотела провести рукой по его спине, прослеживая контуры мышц. Это было совершенно чувственное желание, физическая потребность, свободная от рационального мышления. Он был таким непохожим на нее, таким мужественным, и ей хотелось прикоснуться к нему.

Ричард поднял руки, натягивая рубашку. Мускулы напряглись, выпирая на широких плечах. Она смотрела, как загипнотизированная. Прошлой ночью, когда она забралась в чужую постель, чувствуя себя полумертвой, ей пришло в голову, что она находится в доме преступника, в самом худшем районе города. Если Джейсон Пэррис захочет их убить, он может это сделать в любое время и совершенно безнаказанно. Никто даже не знал, где они. Ее страх нарастал, угрожая перерасти в паническую атаку. Когда Ричард вчера вечером сел, прислонившись спиной к двери, ее тревога исчезла. Почему-то она была абсолютно уверена, что никто не сможет причинить ей вреда. Это было эгоистично, но она закрыла глаза, зная, что он не двинется с места до утра, и хорошо выспалась.

Ни одна женщина не могла ошибиться в том, как он смотрел на нее прошлым вечером, когда она вышла из душа. Она тоже смотрела на него сквозь завесу ресниц, когда он появился с чистой кожей и влажными волосами. Она смотрела на него, хотя знала, что не должна была. Он воплощал в себе силу, и она чувствовала себя слабой, несмотря на то, что знала об обратном. Кроме того, она пережила ужасные вещи, и ей хотелось напомнить себе вот таким самым примитивным образом, что она все еще живет. Однако она не будет делать первый шаг. Во-первых, это просто не будет сделано, не таким образом, и не после всего лишь двух дней знакомства. Во-вторых, Ричард ясно дал понять, что его эффективность зависит от отсутствия привязанностей. Он возненавидит ее.

Ни один из них не был в здравом уме. Люди, которым нечего терять, часто совершают безумные поступки, и ей придется прислушиваться к голосу разума.

Он обернулся.

Она помнила, что он красив, но его лицо застало ее врасплох. Его умные, напряженные глаза оценивали ее, и ей пришлось справиться с собой, чтобы не начать заикаться.

— Доброе утро, — сказал Ричард.

Она призвала на помощь годы тренировок, и когда заговорила, голос ее звучал совершенно ровно.

— Доброе утро.

— Люди Джейсона принесли нам новую одежду, — сказал он, указывая на стопку одежды на стуле. — Она не новая, возможно, не такая красивая, как та, к которой ты привыкла, но мы не должны привлекать к себе внимания. В Котле новая одежда, скорее всего, убьет нас, а мы, по возможности, хотим избежать этого, если такое вообще возможно.

Ему следовало бы поспать подольше, учитывая его рану.

— Как давно ты встал?

— Не так уж и давно.

— Подойди сюда, пожалуйста.

Он подошел к кровати. Шарлотта села, прижимая простыню к груди, подняла руку и коснулась пальцами его шеи. Его кожа была горячей под ее пальцами. Возбужденное порхание пронеслась через нее. Она почувствовала легкий аромат мыла, специй и цитрусовых, исходящий от его волос и кожи.

Серьезно, сейчас. Ей было тридцать два года. Она могла держать свое либидо под контролем. Шарлотта сосредоточилась. Ее магия выскользнула из пальцев и погрузилась в его кожу. Рана почти полностью зажила. Температура у него была нормальная. Легкое обезвоживание, слегка повышенный пульс. На самом деле, он ускорился в те короткие секунды, когда она прикоснулась к нему. Конечно, сказала она себе. Он видел, как она разделала шестнадцать человек. Естественно, он встревожится из-за ее прикосновения к нему. Шарлотта опустила руку.

— Здоров как бык, — сказала она.

— Рад это слышать.

Он смотрел на нее. Дневной свет, пробивавшийся сквозь щель в занавесках, раскрасил его лицо в светло-золотистую полоску, придавая золотистый оттенок коже и рыжеватый оттенок его радужкам. Он был красив, его тело было сильным и подтянутым, и опасность, которую он излучал, только усиливала его притяжение. Когда Шарлотта смотрела на него, по-настоящему смотрела, как сейчас, он поражал.

И ей нечего было смотреть на него. Они оба были на задании, и это не оставляло места для мягкости или привлекательности.

— Мы никогда не говорили о плане, — сказала она.

— Все просто, — сказал он. — Мы выдаем себя за работорговцев и их добычу, садимся на корабль и едем на нем на Рынок. Как только мы приблизимся к порту, тебе, возможно, придется ликвидировать команду. Это нужно сделать быстро и бесшумно, чтобы не потревожить тех, кто на земле.

— Люди Джейсона знают как управлять кораблем? — спросила она.

— Он уверяет меня, что знают. Каковы бы ни были другие его недостатки, Джейсон эффективен и компетентен. Это портовый город, и в его банде много бывших моряков. Мы пришвартуемся и позволим Джейсону и его головорезам делать то, что они умеют лучше всего. А пока мы с тобой пойдем и найдем бухгалтера. Мы должны уничтожить людей на вершине пищевой цепочки работорговцев, а для этого нам понадобится живой бухгалтер. Как только мы узнаем личность его начальства, мы отправимся оттуда.

Ей снова придется убивать. Она знала на что подписалась, когда потребовала пойти с ним. Сейчас не время брезговать.

— Разумный план, — сказала она. — Скольких человек из команды, ты хочешь, чтобы я убила?

— Корабль, на котором они прибудут, скорее всего, быстрый, маневренный и ничем не примечательный. Я ставлю на бригантину или альбатрос, то есть человек пятнадцать-двадцать, не больше. Будет ли это проблемой?

Это был сложный вопрос.

— Нет. Никаких проблем, — сказала она ему.

Ричард встал.

— Я подожду тебя за дверью.

Он взял свой меч и вышел.

В тот момент, когда она обнаружила красную искру внутри себя, она точно знала, какими будут последствия. Ее жизнь целительницы закончилась. Ее жизнь в качестве мерзости будет жестокой и лишенной сочувствия или теплоты, но, вероятно, короткой. Это того стоит, сказала она себе. Если ни один другой ребенок никогда не будет плакать так, как Тюли, потому что работорговцы забрали у нее кого-то, это стоит того.

* * *

НА столе лежал труп крупного мужчины лет на десять старше Джейсона, но с таким же оттенком кожи. Плоть на щеке трупа имела тот же рисунок, что и шрам на лице Джейсона.

Труп выглядел свежим. Был ли это соперник, давний враг? Или, что более вероятно, какой-нибудь человек с улицы, похожий на Джейсона Пэрриса. Шарлотта тихо выдохнула. Она сама пришла в этот мир. Она справится с этим.

Ричард прислонился к стене, скрестив руки на груди. Криминальный авторитет сидел в кресле рядом с трупом. Мико тоже прислонилась к стене, словно отражая Ричарда, согнув одну ногу и подперев ее ступней. Она была странной девушкой, тихой, ее узкое лицо было спокойным, но в ней чувствовался какой-то странный намек на непредсказуемость, словно она просто ждала подходящего момента, чтобы ударить кого-то.

Обезображенное лицо трупа выглядело красным и свежим. Отметинам на лице Джейсона было больше года.

— Как ты состаришь ожог? — спросила Шарлотта.

— У нас есть некромант, — сказал Джейсон. — Она состарит его. Тебе нужно что-нибудь, чтобы исцелить меня?

Она покачала головой.

Последствия усталости все еще сказывались на ней, скапливаясь в ее костях, но она оправилась гораздо быстрее, чем ожидала. Если бы вчера она исцелила шестнадцать человек, то сейчас лежала бы в постели, не в силах пошевелиться. Но сейчас она чувствовала себя… отдохнувшей. Облегчённой, словно с ее плеч свалилась какая-то тяжелая физическая ноша. Ирония судьбы.

«Исцеление — благородная жертва», — наставлял голос леди Августины из ее воспоминаний. — «Причинение вреда — это эгоистичное извращение».

Ноша на самом деле не исчезла, подумала Шарлотта. Она просто поменяла давление, созданное дисбалансом в ее магии, на тяжесть убийства в ее сознании.

— Значит, исцеление… особый талант? — спросил Джейсон.

— Да.

— Кое-какой магии можно научиться.

Шарлотта кивнула.

— Да. Вспыхиванию можно обучиться, и оно может быть улучшено с помощью практики, даже для кого-то из Сломанного, если у этого человека вообще есть какая-то магия. Исцеление можно сделать более эффективным, но надо родиться с талантом.

Джейсон посмотрел на Ричарда.

— Твой меч — это вспышка, не так ли?

Ричард кивнул.

Джейсон посмотрел на нее.

— Я видел здесь много странного магического дерьма, но никогда не видел, что делает он. Я просил его научить меня, но он не хочет.

— Ты и так причинил достаточно вреда, — сказал Ричард.

Джейсон усмехнулся.

— Ой, старина, ты меня обидел.

Ричард поднял глаза к небу.

— Я натравил тебя на этот бедный, ничего не подозревающий город. Мне просто жаль головорезов Келены. Если я научу тебя вспыхивать, от них ничего не останется.

— Для этого мне не нужна вспышка. — Джейсон коснулся своего шрама. — Давайте продолжим.

Шарлотта взяла стул и поставила его в луч света, льющегося из высокого окна под потолком.

— Садись, пожалуйста.

Он сел. Шарлотта подошла ближе, повернув его лицо кончиками пальцев, чтобы лучше рассмотреть шрам на свету. Ожог второй степени, распространяющийся на ретикулярную дерму, глубокий слой кожи, защищающий тело от стресса. Она исцеляла и хуже.

Она подняла руку и позволила золотым искрам своей магии погрузиться в его кожу. Он сидел совершенно неподвижно, его нервирующие серые глаза были спокойны.

Поражение было огромным. Она погрузилась в работу по восстановлению разрушенных тканей. Когда тело получало травму, на помощь приходили специализированные клетки, которые врачи из Сломанного называли «фибробластами», а коллежские целители — «шовными клетками». Они проникали в рану и начинали выделять коллаген, перемещаясь внутри сгустка, пока, наконец, не закреплялись и не закрывали рану. Момент этого закрепления определялся многими факторами, и когда процесс шел слишком долго, он приводил к накоплению фиброзной ткани, а иногда, если на органах образовывались рубцы, к фиброзу, который мог быть фатальным.

Сам шрам состоял из тех же коллагеновых волокон, что и обычная кожа, но вместо того, чтобы пересекаться, эти волокна были выровнены в одном направлении. Ей пришлось смягчить жесткую ткань шрама, а затем кропотливо сдвинуть коллагеновые волокна внутри кожи, чтобы приблизить ее к нормальному рисунку сплетения. Это была медленная, методичная работа. Шрамы на лице требовали точности, на карту была поставлена симметрия лица. Комната, Ричард, Джейсон — все исчезло. Осталась только поврежденная ткань, и она сосредоточилась на ее восстановлении.

Словно сквозь стену, она услышала приглушенные голоса.

— Твой шрам разгладится, и ты получишь двойника, — сказал Ричард. — Откуда такая внезапная потребность оказаться мертвым?

— «Зеркало» проявляет ко мне интерес, — ответил пациент.

— Что ты сделал?

— Много вещей, ни одна из них не хороша, но ни одна из них не касается шпионов. Они наблюдают за мной, и мне это не нравится.

— Я предупреждал тебя, Джейсон, — сказал Ричард.

— Не читай мне нотаций, старина.

— Ты слишком быстро расширяешься и убиваешь слишком многих. Насилие привлекает внимание.

Джейсон вздохнул.

— На случай, если ты не заметил, я неплохо справляюсь.

— «Пять Банд» с пеной у рта пытаются отправить тебя на дно океана, Рук назначил награду за твою голову, и теперь агенты «Зеркала» следят за твоим домом. Твое определение «неплохо» в лучшем случае вызывает беспокойство. — Он вдруг улыбнулся и изобразил легкий акцент. — Я не думаю, что это слово означает то, что ты подразумеваешь.

Он явно цитировал что-то, что они с Джейсоном, казалось, знали, а она нет.

Джейсон усмехнулся.

— Ха, она не принцесса, а ты не рыцарь на белом коне. — Он повернулся к Шарлотте. — Как ты его терпишь?

— Он спит у двери со своим мечом, чтобы защитить меня, — сказала она ему. — Не двигайся.

Наконец удовлетворенная, она убрала свою магию и сделала шаг назад.

Он хорошо выглядел. Это была одна из ее лучших реставраций. Облегчение захлестнуло Шарлотту. Она все еще могла исцелять. Она не потеряла ни умения, ни силы. До сих пор она не осознавала, что боялась, что лишение жизни может произойти ценой основной цели ее магии. Она знала, что это не помешает ей исцелять, она просто не была уверена, не были ли скомпрометированы ее контроль или точность.

После заживления усталость окутала ее, вызывая головокружение. Джейсон коснулся своего лица. Шрам старил его, но теперь она могла видеть его лицо более ясно, и Шарлотта поняла, что он все еще был молодым человеком.

Мико подошла и протянула ему зеркало. Джейсон посмотрел на себя. Его глаза расширились.

— Волшебные руки, — сказал он. — Это очень ценный талант. Почти заставляет человека сожалеть о том, что он им не владеет.

— Прикоснешься к ней и потеряешь пальцы, — небрежно сказал Ричард.

Джейсон посмотрел на нее.

— Приходи работать на меня. Я буду лучше о тебе заботиться.

— Нет.

— Видишь ли, проблема Ричарда в том, что он не знает, как обращаться с женщиной. С женщинами надо обращаться должным образом. Женщина подобна лошади.

Мать Рассвета, что за бред.

— Как это?

— Когда ты хочешь приручить лошадь, ты предлагаешь ей яблоко. Она должна привыкнуть к твоему запаху и вкусным яблокам, прежде чем позволит тебе надеть на нее уздечку. Скоро, если ты будешь игнорировать ее, она последует за тобой, ожидая подачки. Если ты будешь продолжать приносить ей лакомства, в конце концов, она позволит тебе ездить на ней.

Хм.

Ричард прислонился к столу, как темная тень, его поза была расслабленной, губы улыбались, но глаза смотрели на Джейсона с полной сосредоточенностью. Как волк, выслеживающий добычу, поняла она.

Джейсон улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Мико у стены закатила глаза.

— Я только хочу сказать, что у меня много яблок, — сказал криминальный авторитет. — Тебе следует хорошенько подумать. Тебе понравятся мои яблоки.

Шарлотта наклонилась к нему.

— Джейсон, тот, кто сказал тебе эту чушь, тебе не друг. Женщины — это не лошади, не собаки и не кошки. Мы люди, и чем скорее ты это поймешь, тем меньше шансов, что ты проснешься с ножом Мико в горле.

Он уставился на нее.

— Ты спросил, чего я хочу. Я хочу уничтожить работорговлю. Интрижка с тобой меня не привлекает. Ты красив, но слишком неопытен и высокомерен, чтобы быть хорошим в постели. Объездив много лошадей, не станешь хорошим наездником, что лишь доказывает, что ты не можешь распознать хорошую лошадь или не знаешь, как ее удержать. Ты слишком молод для меня, а через десять лет, когда ты будешь, то, что надо, я буду слишком стара для тебя. Так что давай больше не будем об этом.

От стены донесся тонкий, пронзительный звук. Мико хихикала.

Джейсон повернулся на стуле и возмущенно посмотрел на нее.

Она снова хихикнула.

Криминальный авторитет моргнул и снова повернулся к Шарлотте.

— Кое-кто бы забеспокоился. Такие слова могут перерезать тебе горло.

— Некоторые люди не понимают, что исцеление может быть сделано наоборот, — сказала она ему. — Почему бы тебе не спросить у Вошака, что он об этом думает?

Ричард подошел к ней и встал рядом.

— Ты такая же сумасшедшая, как и он, — проворчал Джейсон.

— Теперь ты понял, — сказал Ричард.

— Даже если мы разграбим Рынок, и вы получите информацию, что вы сможете сделать? — внезапно спросила Мико. — Вас всего двое. Работорговцев сотни.

Ричард поморщился.

— Знаю. Это действительно позор. Мне бы хотелось дать им шанс, но иногда жизнь просто несправедлива.

Шарлотта улыбнулась. Им нельзя было не восхищаться.

— Твое лицо вновь обрело былую красоту. — Ричард повернулся к Джейсону. — Ты собираешься выполнить свою часть сделки?

Джейсон встал и натянул капюшон плаща на лицо.

— Я займусь этим, старина. Я помню. Ты сказал, что корабль причалит в полночь. Где он собирается причалить?

— Тил Инлет.

— Встретимся в двух милях к северу от него сегодня в десять.

Он вышел из комнаты, ведя за собой Мико.

— Что теперь? — спросила Шарлотта.

— Теперь мы идем в город, — сказал Ричард. — У меня здесь есть связи. Они нам понадобятся сегодня вечером.

* * *

ПРИ свете дня Келена выглядела ничуть не лучше, размышляла Шарлотта, прогуливаясь с Ричардом вдоль канала. И пахло так же. По крайней мере, мертвое тело исчезло, вероятно, его унесло в море отливом. Они оставили собаку в доме Джейсона. Она не видела вреда в ее присутствии, но Ричард заметил, что если она кого-то укусит, то, скорее всего, утонет в ближайшем канале. Они заперли ее в комнате с коровьей бедренной костью с кухни Джейсона.

Ричард свернул в узкий переулок между домами, едва достаточно широкий, чтобы позволить им двигаться бок о бок. Переулок выходил в небольшой двор, образованный высокими стенами окружающих зданий. Еще один, гораздо более широкий переулок справа вел со двора, и трое мужчин блокировали его. Они не выглядели дружелюбными.

Ее горло сжалось, пульс ускорился, и неприятная тяжесть заполнила грудь. Шарлотта сглотнула, но напряжение не исчезло. Будет драка.

Это просто физическая реакция, сказала она себе. Это просто страх. Вчера сил на гнев и ярость не осталось, но эта броня растаяла за ночь. Она прекрасно сознавала, что жива. Она боялась.

Шарлотта расправила плечи. Она должна была справиться с этим.

Первый мужчина, крепкий, крупный, лысый, с завитками темных татуировок на бледной голове, ухмыльнулся. Его губы неестественно вытянулись, обнажив полный рот двухдюймовых клыков. Костяшки пальцев были покрыты шипастыми полосками металла.

Его магия омывала ее, терлась о кожу, как горсть острого песка. Знакомое отвращение захлестнуло Шарлотту. В ответ ее страх усилился. Этот человек был модифицирован нелегальной магией, той самой, которую герцогство Луизианы использовало для «Руки», своих тайных агентов. Она уже сталкивалась с ней раньше. Модификация делала ее обладателей сильнее, быстрее и смертоноснее. Она также лишала их человечности и почти всегда ее было невозможно обратить вспять.

Шарлотта сосредоточилась на двух друзьях крокодильей пасти. Тот, что стоял слева, был высок, вооружен короткой булавой с металлическим наконечником размером с кулак. Тот, что справа, был худощавым и, вероятно, более быстрым, у него имелось два ножа. Красная сыпь на шее бойца с ножами указывала на прогрессирующую болезнь, которая случается, когда занимаешься сексом с нездоровыми партнерами без защитных средств.

Из всех троих видоизмененный человек с крокодильей пастью представлял самую большую угрозу. Шарлотта почувствовала, как внутри нее зашевелилась магия. Он зевнул, потянулся, как кошка, проснувшаяся после сна, и облизнулся. Инфекция не будет достаточно быстрой. Ей придется разорвать их и попытаться вызвать отказ органов.

— Человек со странными зубами усилен незаконной магией, — пробормотала она Ричарду. — У того, что с ножами, распух пах.

Он моргнул.

— Спасибо. Я приму это к сведению.

Она никогда раньше не вредила вот так, напрямую. Инфицировала, да, но ничего такого, чтобы вызвало бы внутреннее кровотечение, за исключением ее промаха с Элвеем. На языке появился медный привкус. Адреналин.

Крокодилья пасть понял, что его зубастая демонстрация не произвела желаемого эффекта.

— Вы похоже заблудились, — крикнул он низким голосом.

Ричард не думал останавливаться. Она следовала за ним с темными потоками, кружащимися внутри нее.

— Не волнуйся, мы покажем тебе и твоей сучке верное направление.

— Очень мило с вашей стороны, — сказал Ричард и двинулся дальше.

Только что он был рядом с ней, а в следующее мгновение ударил рукой по горлу крокодильей пасти. Мужчина дернулся назад, и Ричард перекинул его через руку, повалив на землю. Прежде чем вожак приземлился, Ричард ударил его ногой по колену, хрящ хрустнул, и нога выгнулась не в ту сторону. Ричард поймал булаву, вырвал ее из руки падающего человека и повернулся к бойцу с ножом. Рукоять булавы плясала в его руке, нанося сильные удары — в голову, солнечное сплетение, пах — и боец с ножом упал на землю, свернувшись в клубок.

Крокодилья пасть вскочил на ноги и бросился на Ричарда, вытянув руки и разинув рот. Ричард отбил его правую руку в сторону, схватил за запястье, дернул вниз, ударил рукоятью булавы по нервному сплетению у основания обнаженной шеи и снова ударил чуть ниже челюсти.

Здоровяк пошатнулся, словно пьяный, замахал руками, отчаянно стараясь удержаться на ногах, потом полуосел, полуупал на землю с затуманенными глазами.

Шарлотта закрыла рот.

Все произошло так быстро, что она даже не успела помочь. Она просто стояла. Целительница в ней перечисляла повреждения: травма горла, разрыв задней крестообразной связки колена, по крайней мере, частичный. Полный разрыв был более вероятен при ущемлении передней части мыщелка бедренной кости передней частью большеберцового плато. Ричард пнул нападавшего с такой силой, что кости ноги сошлись вместе, оставив ушибы бедренной и большеберцовой кости. Полный разрыв означал бы, что нужно звать целителя, такого как она, или делать трансплантацию связки, потому что, как только эта связка разорвется полностью, ни один хирург не сможет сшить ее обратно. Два сотрясения — одно легкое, одно тяжелое — один вывих шеи, один вывих руки, множественные ушибы и три непоправимо поврежденных достоинства. И все это менее чем за пять секунд. И он даже не обнажил меч.

Ричард подошел к ней и протянул руку. Потрясенная, она вложила свои пальцы в его руку, и он помог ей перешагнуть через тела в узкий переулок, ведущий со двора.

Говори, приказала она себе. Разговор придаст тебе уверенности. Она не могла позволить себе дать ему понять, что он шокировал ее. Она должна была казаться спокойной и собранной, потому что именно это ему и требовалось в партнере.

— Я думала Джейсон лучше контролирует свою территорию, — сказала она. Ее голос звучал нормально. Она ожидала, что он задрожит.

— Вероятно, это были его люди, — сказал Ричард.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты унизила его, — сказал Ричард. — Так он выказал свое неудовольствие.

— Полагаю, сейчас ты ткнешь меня носом, что это результат того, что я начала говорить сама за себя. — Только попытайся…

— Может, это и принесло бы мне удовлетворение, но все не так просто. С тех пор как он завладел Котлом, я четыре раза бывал в городе, и каждый раз он готовил мне приятный сюрприз. Труднее всего было с эркинской женщиной. Мы боролись целых три минуты, и я думал, что она убьет меня.

Похоже, у них были отношения «от любви до ненависти». Джейсон восхищался Ричардом, она прочла это на его лице и в том, как он смотрел на него, и искал его одобрения, хотя в то же время злился на Ричарда за это.

— У Джейсона проблемы с образом отца, не так ли? — спросила она.

— Да, — вздохнул Ричард.

— В таком случае хорошо, что ты человек — кухонный комбайн, — сказала она.

— Прости?

— Кухонный комбайн… прибор из Сломанного. Ты кладешь в него овощи, нажимаешь кнопку, и он рубит их на мелкие кусочки.

Ричард нахмурился.

— Зачем тебе понадобился прибор для нарезки овощей? Не проще ли было порубить их ножом?

— Время экономит, — объяснила она.

— Неужели?

— Ну, его мытье обычно съедает большую часть времени, которое экономишь на рубке.

— Значит, ты хочешь сказать, что я бесполезен.

— Это изящное приспособление!

— И меня, по-видимому, трудно помыть.

Она посмотрела на него. Крошечные искорки плясали в его глазах. Он подшучивал над ней. Хорошо. Раз так…

— Учитывая вчерашний спор, я думаю, что тебя очень трудно помыть.

— Вероятно, на это есть ответ, который можно посчитать приличным, — сказал он. — Но я ничего не могу придумать.

Они дошли до середины переулка. На грязном тротуаре сидел бездомный — печальная, сгорбленная фигура, закутанная в лохмотья. Его волосы свисали на лицо маслянистым серым клубком. От его одежды исходил горький запах гниющей рыбы. Он выглядел старым и усталым, его лицо было покрыто грязью. Из-за плотного слоя грязи она едва могла разглядеть его глаза с молочно-белыми зрачками. Он страдал катарактой.

Нищий поднял чашу и потряс ею перед Ричардом.

Ричард взглянул на нищего. Выражение его лица не изменилось, но глаза потемнели. Ричард наклонился и бросил в чашку монету.

— Третий зуб, — сказал он почти шепотом. — Два часа. Приведи брата.

Нищий убрал чашку, опустив голову еще ниже.

Ричард выпрямился и крепко взял ее за локоть. Его прикосновение было легким, но Шарлотта поняла, что ей не вырваться. Ричард отвел ее от нищего в переулок.

— Не оглядывайся, — пробормотал он. — Это был Джордж.

Желание обернуться было непреодолимым.

— Джордж Дрейтон? Джордж Элеоноры?

Он кивнул.

Ее сердце забилось быстрее. Мальчикам придется рассказать, что случилось с Элеонорой. Она была их бабушкой. Они заслуживали знать. У нее перехватило горло. Как им это рассказать? Смягчить удар было невозможно. Это будет иметь разрушительные последствия. Она была взрослой женщиной, но вид обугленного тела Элеоноры пробил дыру в ее жизни, наполнив горем, чувством вины и гневом. Эти дети знали Элеонору всю свою жизнь. Она была надежным убежищем их детства, единственным человеком, кроме сестры, который любил их, несмотря ни на что, и никогда не бросал. Она делала их мир безопаснее, и теперь эта иллюзия безопасности будет разрушена. Шарлотта сглотнула. Ей нужно было как-то подобрать нужные слова.

До нее только сейчас дошло, что Джордж сидит в грязи на улице.

— Почему Джордж одет как нищий? Я думала, что семья Камарин усыновила мальчиков.

— Он и его брат работают на «Зеркало».

Они шпионы? Стойте-ка.

— Ричард, Джорджу всего шестнадцать. Джеку должно быть четырнадцать.

Ему понадобилась секунда, чтобы взглянуть на нее.

— Да?

— А они не слишком молоды? Они едва достигли подросткового возраста.

— Некоторые дети не особо похожи на детей в нашем понимании, — сказал он. — В возрасте Джорджа я убил двух человек и видел, как взорвалась голова моего отца, когда его застрелили на рынке. Что ты делала в шестнадцать лет, Шарлотта?

Длинное поле, заполненное стонущими людьми, всплыло в ее памяти. Медный запах крови, смешанный с ядовитым зловонием искаженной магии, и запах дыма, поднимающийся из города через несколько полей отсюда.

— В шестнадцать лет я лечила жертв резни в Зеленой долине.

— А Джордж работает под прикрытием, чтобы…

В переулок перед ними выскочил мальчик, поскользнулся на мусоре, восстановил равновесие и бросился бежать к ним навстречу. Рыжевато-каштановые, коротко подстриженные волосы, красивое лицо, темные глаза, совершенно дикие от возбуждения. Она уже видела этого мальчика на фотографии… Джек!

— Беги! — крикнул Джек. — Беги! Уходи, Джордж!

Позади него в переулок хлынула толпа разъяренных людей, размахивающая ножами и дубинками.

Нищий-Джордж вскочил на ноги.

— Что ты натворил?

— Вон он! — взревел человек во главе толпы. Мимо их голов просвистел камень, срикошетив от стены здания.

— Беги! — завопил Джек.

Из толпы вырвалась голубая молния… кто-то вспыхнул. О нет.

Джек подпрыгнул на шесть футов, на волосок уклонившись от светящейся ленты магии, отскочил от стены и помчался прямо на них.

— Привет, Ричард, привет, красивая леди! — Джек пронесся мимо них.

Ричард схватил ее за руку.

— Нам надо уходить!

Они бросились бежать и погнались за Джеком по булыжникам. Джордж выругался и бросил что-то через их головы в толпу. Позади них раздался сухой хлопок. Шарлотта оглянулась через плечо. Столб густого белого дыма заполнил переулок. Люди закашлялись.

Голубоватый светящийся хлыст чьей-то вспышки ударил из дыма, лизнув булыжники. Кто-то в этой толпе бросал магию вслепую. Этот город был сумасшедшим.

Они миновали двор и узкий переулок, выскочили на дощатый тротуар и помчались по улице. Мимо пролетел вход в убежище Джейсона. Воздух в легких Шарлотты стал горячим.

Слева от них возвышался небольшой деревянный причал.

— Давайте направо! — крикнул Ричард слишком громко, и спрыгнул с дощатого настила в темную воду, увлекая ее за собой. Холодная вода поглотила ее. Шарлотта глотнула соленую воду и чуть не подавилась. Одни боги знали, что за зараза была в этой воде.

Шарлотта оттолкнулась и вынырнула, выплевывая воду. Ричард потянул ее под причал, как раз когда два других тела упали в воду в футе от них. Мгновение… и Джордж и Джек вынырнули на поверхность рядом с ними. Все четверо сгрудились под причалом, прислонившись спиной к стене канала, среди грязной пены и мусора.

Толпа высыпала на дощатый настил. Шарлотта затаила дыхание.

— Они пошли направо! — крикнул кто-то. — На Камышовую улицу!

Сапоги стучали над ними, стряхивая на них капли воды с досок дока.

Грязное мокрое существо, которым был Джордж, подняло руку, смерило брата смертельным взглядом и провела большим пальцем по его шее. Джек усмехнулся.

Мертвая рыба всплыла из глубины прямо рядом с Шарлоттой. Фу. Она осторожно отодвинула ее пальцами.

Последние из отставших пробежали мимо, шум толпы затихал. Ричард направился влево быстрым шагом, идя вдоль стены канала. Она подождала, чтобы убедиться, что дети последуют за ним и замкнула шествие.

Через пятнадцать минут миновав два канала они выбрались на дощатый настил. Джек встряхнулся. Отвратная вода грязными ручьями стекала с лохмотьев Джорджа. С его волос капало. Он мрачно уставился на брата. Если бы он мог прожигать глазами, то Джек превратился бы в сгоревшую спичку.

Шарлотта судорожно вздохнула, надеясь на свежий воздух, но безрезультатно. Ее собственная промокшая одежда воняла прогорклыми водорослями. Вода наполнила ее туфли, и что-то скользкое застряло под пальцами ее левой ноги.

Ричард нырнул в другой переулок, и она последовала за ним, хромая и издавая хлюпающие звуки на булыжниках. Мальчики замыкали шествие.

Следующие десять минут все молчали, пока Ричард не остановился перед складом. Маленькая деревянная дверь распахнулась. Перед ними появилась женщина с металлическим ведром, наполненным окровавленной водой. Она вышвырнула содержимое в канал.

Великолепно. Просто фантастика. Как только они окажутся в безопасном месте, она усадит всех и проверит на инфекцию.

Ричард придержал дверь открытой, его глаза внимательно осматривали дощатый настил.

Шарлотта нырнула внутрь и вошла в большой спортивный зал. Мужчины и женщины, раздетые и потные, били и пинали тяжелые мешки с песком. Мужчина и женщина, оба мускулистые, с четкими очертаниями тел, спарринговали на тростниковых циновках; еще одна пара бойцов с поднятыми руками стояла в ринге на деревянной платформе. Над мускулистыми телами висел гул: быстрое стаккато ударов по мешкам поменьше, глухие удары ногами по более тяжелым мешкам, гортанные крики и ритмичное дыхание.

Шарлотта сделала шаг вперед. Все остановились. В спортзале воцарилась полная тишина. Как один, бойцы посмотрели на нее. Ни одно из лиц не было дружелюбным.

Нехорошо. Она расправила плечи и подняла голову. Позади нее Джек глубоко вздохнул.

Ричард шагнул в дверной проем и зашагал впереди нее, не обращая внимания на враждебность, царившую в зале.

Тучный мужчина средних лет отошел от ринга и неторопливо направился к Ричарду. Шрам пересекал его загорелое лицо, только на волосок не доходил до левого глаза. Половина мочки его правого уха отсутствовала, край старой раны был рваным и неровным. Откушен, поняла Шарлотта.

Если возникнет проблема, она вытолкает подростков наружу и заблокирует дверь. По крайней мере, она выиграет для них несколько минут.

Ричард и толстяк встретились в центре зала. Глаза мужчины были мрачны.

Ну, приехали.

Толстяк обнял Ричарда, повернулся и пошел обратно к рингу. Удары и ворчание возобновились. Ричард кивнул им.

— В заднюю комнату.

Как только они останутся одни, она врежет ему, пообещала себе Шарлотта. Нет, нет, она не станет этого делать, потому что прибегать к физическому насилию неприлично. С другой стороны, это можно считать самозащитой. Если она и погибнет в результате этого путешествия, то не из-за работорговцев, а из-за неспособности Ричарда общаться, что может вызвать у нее сердечный приступ.

* * *

РИЧАРД закрыл дверь в заднюю комнату Барло и огляделся: длинный стол, две скамьи, раковина рядом с морозильной камерой и весы… никого. Барло использовал эту комнату как одну из двух комнат, где бойцы разминались перед боем.

Его сердцебиение замедлилось. Так много времени в последние месяцы он провел в ожидании, расчетах, наблюдении. Моменты, подобные этому, рожденные волнением и опасностью, когда он бежал по стальному лезвию своего меча, противопоставляя свой ум противникам, были тогда, когда он чувствовал себя по-настоящему живым. Его сердце бешено колотилось, мир казался ярче, переживания острее, и он любил каждую частичку этого.

— Ричард!

Он повернулся.

Шарлотта развернулась к нему. Мокрая туника облегала ее фигуру, а волосы, которые она собрала в аккуратный пучок, распустились и свисали на лицо. Весь этот вид отстраненности и вежливости был смыт, словно кто-то взял элегантную кошку, вылизал ее до нитки и вылил на нее ведро воды. Выражение ее лица было таким же потрясенным, возмущенным и обещающим насилие.

Если он засмеется, она, вероятно, убьет его. В буквальном смысле.

Шарлотта открыла рот, сжала его и снова открыла…

Он изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица.

— Миледи?

— Объяснения.

Она, казалось, была на грани срыва или крика. Лучше всего было действовать осторожно.

— Объясниться было бы неплохо, — согласился он.

Она подняла руки.

— Я хочу ударить тебя.

Ричард чуть не согнулся пополам. Он довел классическую аристократку до грубого насилия. Должно быть, речь шла о канале. О, какое унижение!

— Я знаю, что вода не самая чистая, но у нас не было выбора. — Он слегка опустил маску и улыбнулся. — Обещаю, все будет хорошо. Не успеешь оглянуться, как мы уже будем в тепле и сухости.

— Плевать мне на этот чертов канал! Простые объяснения, Ричард! Например: «Мы в безопасности» или «Они не причинят нам вреда!», или «Он мой старый друг». — Она сделала короткий резкий жест руками. — Что-то! Я думала, что нас сейчас побьют.

Побьют здесь? У Барло? Неужели она думает, что он приведет ее туда, где ей будет небезопасно?

— Конечно, ты в безопасности. Я привел тебя сюда.

— Ты также отвел меня к Джейсону, где потом спал с мечом в руке.

О, ну да. Он приблизился к ней на шаг.

— Уверяю вас, миледи, вы в полной безопасности. Если кто-нибудь поднимет на вас руку, он потеряет ее, и все в этом месте это знают.

Шарлотта сжала кулаки.

— ААА!

— Я просто пытаюсь объясниться. — Он понимал, что должен был оставить все как есть, но мысль о том, что он по глупости подвергнет ее опасности, невероятно раздражала его. — Значит, ты хочешь, чтобы я сказал тебе, в опасности мы или в безопасности. Ты понимаешь, что не всегда будет такая возможность предупредить тебя?

Шарлотта опустилась на скамью.

— На данный момент я бы на некоторое время согласилась.

Ричард не мог остановиться.

— Каким бы шокирующим это ни казалось, иногда тебе придется полагаться на собственное суждение. Например, если мы бежим от толпы, мы, вероятно, не в безопасности.

Взгляд Шарлотты был острее ножа.

— Еще одно слово насмешки, и я заражу тебя вирусом папилломы.

Она перешла к реальным угрозам. Что с этой женщиной?

— Скажи на милость, что это такое?

— Бородавки, — подсказал Джордж.

О смехе не может быть и речи, напомнил он себе.

— Мои извинения. Пожалуйста, позволь мне исправить ситуацию объяснениями: мы здесь в безопасности. Барло — мой старый друг. Его бойцы знают меня. Здесь мы можем говорить открыто.

Она опустила голову.

Джордж сдернул мокрую массу волос с головы и швырнул ее через всю комнату в брата. Джек увернулся, и парик шлепнулся о стену.

— Идиот!

— Я? — Джек моргнул с выражением ангельской невинности на лице.

— Ты! — Белое сияние окутало глаза Джорджа. — Две недели! Я провел две недели, наблюдая за Пэррисом, а ты все испортил. Все, что тебе нужно было сделать — это держаться в стороне и наблюдать, как его люди выходят. Что, черт возьми, ты сделал?

Джек пожал плечами.

— Я украл рыбу.

Ричард едва сдержал смех. Если бы он получал дублон за каждый раз, когда они с Кальдаром вели подобный разговор…

Голубые глаза Джорджа расширились.

— Зачем?

— Я хотел есть и мне было скучно. Но в основном есть хотелось. — Джек развел руками. — Слушай, я взял одну маленькую рыбку, а потом парень начал кричать, и я ударил его ею. Я не виноват, что он споткнулся и упал на прилавок с фруктами. Я рассмеялся, и они все бросились за мной.

Гнев, написанный на лице Джорджа, сменился ледяной решимостью. Его голос внезапно стал спокойным.

— И поэтому за тобой гналась разъяренная толпа, но почему ты повел их ко мне?

Джек широко раскрыл глаза в насмешливой искренности.

— Потому что тебе нужно было принять ванну.

Джордж стянул через голову тряпки и бросил их на пол. Он был одет в серо-черную тунику и штаны. Хороший выбор, решил Ричард. Одежда облегала его тело, позволяя при этом достаточно свободно двигаться. За те несколько лет, что он его знал, мальчик вырос. Джордж никогда не будет крупным мужчиной, но он обладал той разрушительной комбинацией стройности, натренированности, быстроты и дисциплины, которая делала его смертельным фехтовальщиком.

— Я две недели находился в том переулке. В дождь, жару, люди пинали меня, когда проходили мимо. А ты решил, что мне нужна ванна.

— Вода была нужна тебе как воздух. На самом деле. Ты был грязным.

— Мхм, — произнес Джордж.

— Ты хоть представляешь, как сильно от тебя воняло? — Джек сморщил нос.

— Я должен был вонять. Я притворялся нищим. Ты раскрыл меня.

— Твое прикрытие было уже раскрыто, — сказал Ричард. — Пэррис знает, что «Зеркало» наблюдает за ним.

— Видишь? — сказал Джек.

— Это к делу не относится. Ты испортил две недели работы, потому что тебе было скучно. Теперь меня снимут с этого задания, и кто-то другой займет мое место.

Джек пожал плечами, чуть менее уверенный в себе.

— Хорошо. Сейчас лето. Все, что ты делаешь — это работаешь. Может быть, мы наконец-то повеселимся.

— Я убью тебя, — спокойно сказал Джордж.

Еще одно знакомое чувство. Все должно идти своим чередом, иначе оно будет гноиться.

— Мальчики, — начала Шарлотта. — Я действительно не думаю…

Светящийся желтый блеск окутал радужки Джека. Он был на два года младше, но уже такого же роста, как Джордж, и шире в плечах, с зачатками мощной мускулатуры. Преимущество его крови перевертышей. Конечно, она привносила и много недостатков.

Джек указал на Джорджа.

— Попробуй.

Джордж рванул вперед, размахнувшись рукой. Джек поставил блок. На середине удара Джордж развернулся, набирая скорость, подпрыгнул и ударил брата ногой в грудь. Джек вылетел за дверь и влетел в спортзал.

Красиво сделано!

Шарлотта ахнула.

Джордж решительно направился к двери.

— Джордж! — крикнула Шарлотта.

Он повернулся на носках, произведен элегантный поклон и сказал:

— Извините меня, миледи. Это не займет много времени, — и вышел.

Шарлотта посмотрела на Ричарда.

— Почему ты просто стоишь?

— Для молодежи это вполне нормально, — сказал он и придержал для нее дверь. — Будет лучше, если они решат это сейчас и покончат с этим.

Она вздохнула, встала и вышла в зал.

Два мальчика кружились по полу, посылая шквал пинков и ударов, блокируя, вращаясь, прыгая. Другая активность прекратилась, и бойцы наблюдали за ними. Джек явно превосходил в силе и скорости, но у Джорджа было больше практики. В его движениях чувствовалась уверенность, рожденная многочасовыми тренировками, в то время как Джек сражался инстинктивно. Его инстинкт редко ошибался, подумал Ричард, когда Джордж скользнул по полу после мощного удара. Но это не заменяло практики. Тем не менее, с тех пор как Уильям, муж-перевертыш его кузины, взял на себя обучение Джека рукопашному бою, мальчик заметно делал успехи.

Джордж вскочил на ноги, рванул вперед, пролез под защиту брата и схватил Джека за руку.

— «Северное трехочковое сальто», — поставил диагноз Ричард. Джек попытался противостоять «Низкому падению» — влиянию Уильяма, — но остановить трехочковый было почти невозможно, и Джордж хорошо держался. Споткнись, повернись, перевернись. Джек взлетел в воздух, и Джордж швырнул его на землю. Джек шлепнулся спиной об пол.

Тьфу. Ричард сочувственно поморщился. Это должно быть больно.

Джордж приземлился на него и вцепился рукой в стойку. Бойцы зааплодировали.

Сидевшая рядом с ним Шарлотта снова поморщилась. Наблюдать за этим с точки зрения целителя, вероятно, было более утомительно. Он решил успокоить ее.

— На самом деле они очень осторожны друг с другом. Например, этот тейк-даун предназначен для выведения противника из строя. Четверть оборота вправо и Джек приземлился бы ему на шею.

Она бросила на него непроницаемый взгляд.

Он чувствовал себя обязанным объяснить.

— Джордж мог сломать Джеку позвоночник…

Она подняла руку.

— Ричард, перестань меня успокаивать. Ты делаешь только хуже.

— Не будь идиотом, — сказал Джордж, сжимая руку Джека. — Сдавайся.

— Я просто отдыхаю, — процедил Джек сквозь стиснутые зубы.

— Сдавайся, — сказал Джордж.

Они оказались в тупике. Джек не признавал своего поражения, а Джордж, несмотря на весь свой гнев, не вывихнул руку брату. Он сделал шаг вперед, чтобы разнять их, но Шарлотта опередила его.

Она прошла через зал и присела на корточки рядом с двумя подростками.

— Довольно, Джордж. — Она нежно положила одну руку на его пальцы, сжимающую руку брата. — Мне нужно сказать вам обоим нечто очень важное, и это не может ждать.

— Это хорошие новости? — сдавленно спросил Джек.

Глубокая печаль отразилась на лице Шарлотты.

— Нет. Это не так.

Джордж отпустил руку Джека. Мальчики вскочили на ноги.

— Пойдемте, — сказала она, взяв под одну руку Джорджа, а под другую Джека, и повела их обоих обратно в комнату.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— МЕНЯ зовут Шарлотта. — Дорогая Богиня, нет тут подходящих слов. Шарлотта сделала глубокий вдох. — Ваша бабушка могла упоминать меня.

— Вы снимаете наш дом, — сказал Джек.

— Точно. — Она кивнула.

Джордж подался вперед.

— Что-то случилось с бабушкой. — Это был не вопрос.

— Да, — все равно ответила она. — Я целительница. Ричард был ранен, когда бежал от работорговцев. Он добрался до Западного Лапорта и потерял сознание. Кое-кто нашел его и привез ко мне, чтобы я могла залечила его раны. — Она сглотнула. — Мы с вашей бабушкой были очень близки. Она всегда была добра ко мне. Она была моей подругой.

Слова застряли у нее в горле. Она выдавливала их, каждый звук резал ее изнутри.

— Она была со мной, когда Кенни привез ко мне Ричарда. В то время с нами были еще одна девушка и ее сестра.

На грудь опустилась тяжесть. Боль накатила, обволакивая ее сердце, образуя свинцовый шар. Джордж и Джек смотрели на нее, и она не могла отвести взгляд. Ее голос звучал как-то странно.

— Я исцелила Ричарда, но он потерял много крови. Мне пришлось отлучиться, чтобы купить ее ему еще для переливания. Пока меня не было…

Она не могла этого сделать. Она не могла заставить себя произнести эти слова.

— Работорговцы сожгли дом и убили одну из девушек и вашу бабушку, — сказал Ричард. — Элеоноры больше нет.

Она увидела тот самый момент, когда смысл этих слов дошел до Джорджа. Он сделал маленький шаг назад. Его лицо дернулось, а плечи подались вперед, словно его ударили ножом, и он хотел свернуться в клубок, чтобы защитить рану.

— Нет, — произнес Джек. — Вокруг дома круг охранных камней. Вокруг дома есть чертовы камни! Никто не может войти.

Глаза Джорджа вспыхнули белым. Сияние нарастало, проливаясь слезами-молниями на его щеки. Он напевал что-то дикое себе под нос. Она почувствовала, как вокруг него разливается магия. Крошечные волоски у нее на затылке встали дыбом. Так много силы. Так много силы. Она накапливалась сама по себе, как лавина.

— Остановись! — крикнула она. — Джордж, нет…

Магия накопилась и разверзлась. Белый свет выстрелил из его глаз и рта, сияя изнутри каждой его поры, сделав его кожу светящейся. Элеонора рассказала ей, что мальчик был некромантом, но она ничего не говорила о таком.

Его ноги оторвались от земли, и он повис в футе над полом. Его магия обрушилась на Шарлотту, как взрывная волна. Она ахнула и увидела его сквозь призму своей собственной силы. Он сиял, как струящийся луч света, его магия сосредоточилась в луче, ищущем тьму.

Его призрачный голос эхом отдавался в ее голове.

Mémère, Mémère, это я. Ответь мне. Пожалуйста, ответьте. Пожалуйста, Mémère.

Отчаяние в его словах затопило ее. Слезы жгли ей глаза. Он тянулся далеко, за край Зачарованного, за границу. Это было невозможно, но он это делал.

Пожалуйста, Mémère. Я так тебя люблю. Пожалуйста, ответь.

Этот голос, наполненный такой любовью и надеждой, вызвал у нее слезы. Горячая влага увлажнила ее щеки. Кто-то обнял ее, и она поняла, что это Ричард. Он поддерживал ее. Она знала, что должна отстраниться, но ей нужно было тепло его рук, связь с другим человеком, потому что она плыла по течению в море страданий Джорджа, и это разрывало ее на части.

Mémère…. - умолял призрачный голос Джорджа.

Темнота не отвечала.

Пожалуйста, не покидай меня.

Пожалуйста…

Его сияние потускнело. Магия отпустила его, и Джордж упал. Ноги у него подкосились, и он неуклюже сел на доски.

— Она ушла, — сказал он таким юным голосом.

Шарлотта выскользнула из объятий Ричарда на пол и обняла его.

— Мне очень жаль. Мне очень, очень жаль.

Кожа Джека разорвалась. Дикое месиво мышц и кожи выплеснулось наружу, и огромная рысь приземлилась на пол. Большая кошка зарычала и выбежала за дверь.

Ричард вскочил на ноги.

— Я присмотрю за ним. — Он бросился вслед за рысью.

Джордж тупо уставился в пол. Никакие слова ничего не исправят. Что бы она ни сказала, это ничего не изменит, поэтому она села рядом и обняла его. Это было все, что она могла сделать.

* * *

РИЧАРД выбежал за дверь. На дощатом настиле никого не было. Он задержался на драгоценную секунду перед этим, чтобы взять у Барло запасную одежду, и теперь Джек исчез. Перевертышей вроде Джека не очень-то приветствовали в обществе. Их мозг работал иначе, чем у обычных людей. У них были проблемы с пониманием человеческих взаимоотношений и правил поведения, но они глубоко чувствовали каждую мелочь, и это часто приводило их к насилию. Герцогство Луизианы убивало их при рождении, в то время как Адрианглия обращалась с ними как со своей грязной тайной, превращая их в солдат в своих тюремных военных школах.

Джек не был отдан королевству при рождении, как большинство его сородичей. Он вырос в любящей семье, которая делала скидку на его характер. Келена не была бы так добра. Если его заметят и опознают, кто-нибудь попытается его убить.

Ричард повернулся, осматривая здания. Мальчик был быстр, особенно на четырех ногах, и плохо соображал. Рыси были древесными кошками, они набрасывались на свою добычу с верхних ветвей. Он хотел бы оказаться где-нибудь высоко, где он мог бы побыть один.

Склад за каналом был слишком низок. Далекие высотки Делового района были слишком далеко и слишком населены. Куда же он мог пойти?

Справа царапала небо высокая бледная башня ближайшего Зуба Келены. Высокая и нелюдимая. Идеальное укрытие.

Ричард пробежал по запутанному лабиринту Котла, по дощатому настилу к кромке воды, затем прошел мимо нее вдоль доков, уходящих в океан. День был пасмурным, и вода отражала серое небо.

За свою жизнь он пережил немало потерь. Первой умерла мама, ушедшая в мир иной в двадцать восемь лет от аневризмы. Он вспомнил, как она выглядела в гробу — бледная, бескровная копия самой себя. На какой-то нелепый миг он подумал, не заменил ли ее кто-нибудь куклой. Следующим был его отец. Марисса. Потом тетя Мюрид и Эриан…

Он жалел, что не мог избавить Джорджа и Джека от этой участи. Он снова смотрел, как страдают дети, и ничего не мог с этим поделать.

Последний причал закончился. Вдалеке волны ударялись о Зубы Келены, разбиваясь о каменные основания башен. Прилив был низким, то тут, то там поднимая песчаные гребни. Ричард рискнул и прыгнул воду. Вода доходила ему до колен.

Он пробрался к ближайшему участку песка, направляясь к близстоящей башне. На песке виднелись следы лап. Кошачьи отпечатки без когтей. Следы вели к башне.

У Зубов Келены были хранители, которые следили за погодой и активировали магическую защиту, когда приходили бури. Они по очереди дежурили внутри башен. Ричард перешел на бег, двигаясь на полной скорости, пересекая песок большими шагами.

Впереди, в стене башни, примерно в двадцати футах над водой, скользнул в сторону каменный блок. Еще больше камней соскользнуло со стен, закручиваясь спиралью вокруг башни. Оттуда выбежал человек с дикими глазами и помчался вниз по только что образовавшейся лестнице.

Ричард добрался до башни. Наконец-то.

Хранитель бросился к нему по воде.

— В башне перевертыш!

Ричард сунул руку в карман брюк и вытащил половинку дублона.

— Нет там никакого перевертыша.

— Я видел его! — Старик замахал руками. — Огромный кот размером с лошадь!

Загнул, с лошадь. В лучшем случае с пони. Ричард взял руку мужчины, вложил в нее монету и посмотрел ему в глаза.

— Нет там никакого перевертыша, — медленно повторил он.

В глазах мужчины мелькнуло понимание.

— Я ничего не видел.

— Совершенно верно. Мне нужно будет занять вашу башню на несколько минут, а потом я уйду, и вам будет безопасно войти обратно.

Ричард начал подниматься по лестнице.

— Если он что-нибудь сломает, ты за это заплатишь! — проорал хранитель. — И ничего не трогай!

Ричард вскарабкался по каменным ступеням и нырнул во вход. Удивительно, как быстро отступил страх, когда в дело вмешалось золото.

Винтовая лестница вилась вокруг каменного внутреннего ядра башни, освещенная светом из многочисленных окон. Он поднимался по ступенькам все выше и выше, пока не увидел зияющую дверь в конце лестницы.

Сверху донесся резкий, полный боли звук. Это не было кошачье рычание или любой другой звук, который можно было бы ожидать от рыси. На полпути между душераздирающим и жестоким воем и криком, звук завибрировал в воздухе. Если бы у Ричарда была шерсть, она бы встала дыбом.

Ричард сел. Не было никакой необходимости входить. Мальчику требовалось уединение.

Последовал еще один крик, бессловесный, полный горя и вины.

Ричард прислонился спиной к стене. Джек и он были мужчинами, а у мужчин были свои негласные правила.

Много лет прошло с тех пор, как умер его отец, и многие из этих лет тетя Мюрид заботилась о нем и Кальдаре. Он был почти взрослым, когда она взяла его к себе, но он помнил, как это больно. Он чувствовал себя покинутым, испуганным, виноватым за то, что его не было рядом, но единственной эмоцией, которую позволяли ему показывать правила, был гнев, и поэтому он бушевал как сумасшедший. Тетя Мюрид справлялась с его бессмысленной яростью с тем же мастерством, с каким справлялась с навязчивым воровством Кальдара. Они оба из кожи вон лезли, чтобы сделать какую-нибудь глупость, просто чтобы напомнить себе, что они живы. Но даже в самые мрачные моменты они оба знали, что их любят. У них есть дом. Это было не то же самое, что раньше, но они были благодарны за это.

Когда ему было тридцать два, «Рука» напала на семью. В последней битве со шпионами Луизианы Мюрид погибла. Он не видел, как она умерла, но Кальдар видел. Ричард живо вспомнил, как смотрел на ее изуродованное тело. Он вспомнил боль в груди и выражение лица Кальдара, остекленевший взгляд мужчины, все чувства которого потонули в глубоком горе. Они не говорили об этом. Они стояли рядом на похоронах с каменными лицами, потому что так было положено. После похорон они выпили вместе, как и положено в семье Маров, и разошлись в разные стороны в доме Маров.

Он поднялся к себе в комнату, думая почитать книгу. Вместо этого он сидел в своем кресле, оцепенев, уставившись в пространство, пока не понял, что плачет. Кальдар, должно быть, тоже скорбел. Ни один из них никогда не признается в своем горе. Они никогда не говорили об этом.

Женщина, которая заботилась о них, дала им приют и наставляла их, занимая место обоих родителей сразу, умерла. Но он не мог заставить себя утешить брата, хотя знал, что они оба отчаянно нуждаются в этом утешении.

Теперь Джек и Джордж потеряли женщину, которая любила их и оберегала, и они последовали по той же схеме. То, что Джек сбежал, было, наверное, к лучшему. Если Джордж хотел свободно горевать, он мог, потому что Шарлотта была женщиной, и ее присутствие не будет сдерживающим фактором. А Джек…

Еще один отчаянный вой прокатился по башне.

Он поговорит с Джеком, когда мальчик закончит. Есть вещи, которые он должен сказать, вещи, которые он хотел бы, чтобы кто-то сказал ему или Кальдару много лет назад.

Какими бы ни были различия между ним и Кальдаром, они были братьями, подумал Ричард. Точно так же они справлялись со своей виной и болью. Кальдар направил его в безумную одержимость в уничтожение «Руки». Даже брак с женщиной, которую он явно любил сверх всякой меры, не мог сбить брата с пути истинного. Ричард, с другой стороны, предпочел охотиться на работорговцев. Вероятно, в том, что он делал, был намек на безумие. Нет, пожалуй, не на безумие. Фанатизм.

— Фанатик. — Это было древнее слово, первоначально означавшее «вдохновленный богом», и его первым значением было описание человека, одержимого богом или демоном. Это было очень точное описание, подумал он. Он был одержим, но не демоном, а необходимостью исправить ошибку. Он был истинно верующим, его дело было праведным, и он отдал ему всего себя без сожаления. Но по сути, это была беспомощность. Когда Софи перестала принимать душ, перестала говорить, потом убежала, когда он попытался спросить ее почему, он ничего не мог сделать. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным, даже когда его жена, Марисса, ушла от него.

Он любил Мариссу всем сердцем, с абсолютной преданностью, и когда она ушла от него после двух лет брака, весь его мир разбился вдребезги. В конце концов он решил, что это хороший урок, и только так он выполз из глубокой, темной дыры, где он существовал в течение многих месяцев. Он думал, что этот опыт излечил его от тоски по женскому обществу, так же как он думал, что дорога, по которой он шел, выжгла из него всю способность к эмоциям. Но здесь была Шарлотта, и она пробудила в нем что-то такое, что заставило его ответить. Он ничего не мог с собой поделать.

Если бы он встретил Шарлотту до того, как все это началось… Это была интригующая, но в корне глупая мысль. Если бы он встретил ее, она бы даже не взглянула на него. Она была голубокровной и целительницей, вероятно, очень уважаемой, в то время как он был болотной крысой без имени, статуса, звания и с очень скромными средствами к существованию.

И все же он не мог перестать думать о ней. Вот так все и началось, мрачно подумал Ричард. Думая о женщине, гадая, на что это было бы похоже, представляя ее. С чисто физическим влечением он мог справиться, но он видел ее в момент уязвимости. Он точно знал, чего ей стоило последовать за ним. Она была мужественна в истинном смысле этого слова. Опыт и тренировки давали ему преимущество, и он редко испытывал острый страх перед противником. Большую часть времени он даже не чувствовал беспокойства, словно его душа покрылась мозолями. Возможно, ему просто нечего было терять.

У Шарлотты не было боевого опыта. Она хорошо скрывала свой страх, но он учился читать ее мысли. Когда она вздернула подбородок и расправила плечи, Шарлотта испугалась. Она встревожилась, когда они встретили Джейсона Пэрриса, опасалась, когда они столкнулись с головорезами, и испугалась, когда толпа погналась за ними. И все же она продолжала идти, каждый раз преодолевая свой страх. Эта сила воли была достойна как восхищения, так и уважения. Сама ее человечность делала ее очаровательной и притягивала к себе. Он хотел узнать о ней больше. Он хотел избавить ее от этого страха. Он хотел убрать все, что причиняло ей дискомфорт. Однако не было никакого способа сделать это, не прервав ее участия, и он дал обещание уважать ее миссию.

Джек вышел из комнаты. Глаза мальчика были красными, и он был обнажен.

Ричард предложил ему одежду. Мальчик оделся.

Ричард поднялся.

— В горе нет ничего постыдного. Это человеческая эмоция. Ты не сделал ничего плохого. Это не делает тебя слабым, и тебе не нужно это скрывать.

Джек отвел взгляд.

— Ты не смог бы предотвратить смерть своей бабушки. Не бери на себя никакого чувства вины. Вини тех, кто действительно несет за это ответственность.

— А что случилось с работорговцами? — спросил Джек хриплым голосом.

— Твоя бабушка убила некоторых из них. Шарлотта убила остальных.

Они бок о бок спускались по лестнице.

— Я хочу участвовать, — сказал мальчик.

— В чем?

— Ты же Охотник. Ты охотишься на работорговцев. Я хочу участвовать в этом.

— И откуда ты это знаешь? — Если кто-то открыл рот, он бы очень расстроился.

Джек пожал плечами.

— Мы слышали, как вы с Декланом разговаривали.

— Кабинет Деклана звуконепроницаем.

— Только не для оживших мышей, — сказал Джек. — Джордж хочет стать шпионом. Он все слушает, а потом рассказывает мне.

Фантастика. Они с Декланом приняли дополнительные меры, такие как активация звуконепроницаемых сигилов и встреча в поздний час, а два подростка все еще могли подорвать все их тщательные меры безопасности. Как утешительно. И он вовсе не чувствовал себя полным идиотом. Он был уверен, что Деклан тоже не будет чувствовать себя идиотом.

— Я пойду с тобой, — сказал Джек.

— Вот точно нет.

Джек оскалил зубы в дикой скорби.

— Нет, — сказал Ричард. — Это не веселое приключение.

— Кальдар позволил нам…

— Нет. — Он вложил в свой голос достаточно решительности, чтобы прекратить все споры.

Джек закрыл рот и угрюмо пошел рядом. Они покинули башню и направились к городу.

Эта битва не была выиграна, размышлял Ричард, глядя на упрямо сжатые челюсти мальчика. А как только они вернутся, Джордж и Джек захотят к нему в команду. В худшем случае он уговорит Барло держать их под замком, пока они с Шарлоттой разбираются с кораблем.

* * *

— ДЖОРДЖ, — пробормотала Шарлотта.

Джордж по-прежнему лежал в ее объятиях в оцепенении. Она снова оглядела его. Никаких телесных повреждений. Слишком много магии, израсходованной слишком быстро. Она понятия не имела, впадает ли он в постоянную кому или просто отдыхает, измученный.

— Мне не следовало говорить вам. — Она поняла, что произнесла эти слова вслух.

— Она была нашей бабушкой, — сказал Джордж. — Мы имеем право знать.

Шарлотта выдохнула. Сознательно. Окончательно.

Мальчик очень мягко оттолкнул ее, встал и протянул ей руку. Она уцепилась за нее и встала.

— Ричард ценит семью превыше всего, — сказал Джордж. — Он сказал бы нам, если бы вы нет.

— Ты знаешь, чем он занимается? — спросила она.

Джордж кивнул.

— Тогда ты знаешь, что он сделает все возможное, чтобы добиться справедливости для твоей бабушки, и я тоже.

— Вы ей нравились, — сказал Джордж. — Она нам много о вас рассказывала. Мы видели вашу фотографию.

Шарлотта сглотнула.

— Твоя бабушка была очень добра ко мне.

— Так вот почему вы сейчас с ним? — спросил Джордж.

— Это сложно, — сказала Шарлотта. — Но да.

— Мы присоединимся к вам.

Он сказал это как ни в чем не бывало, будто для шестнадцатилетнего парня было самым естественным стать убийцей.

— В том, что мы собираемся сделать нет места детям. Ричард скажет тебе то же самое.

— Мне шестнадцать, — сказал Джордж. — Мне осталось меньше года до совершеннолетия. Мне это нужно. Мне нужно добиться справедливости. Вы же знаете, что я чувствую. Вы, должно быть, заботились о ней. Зачем же вам останавливать меня?

— Посмотри на меня. — Она подождала, пока он встретится с ней взглядом. — Нет. Мы сделаем все, что в наших силах, а вы двое позаботитесь о Розе. Даю вам слово, что работорговцы заплатят за то, что сделали. Я буду сражаться с ними, пока не прикончу их, или они прикончат меня. Это моя битва, и вы останетесь в стороне.

— Вот именно, — сказал Ричард, открывая дверь.

Джек проскользнул в комнату.

— Ваша сестра нуждается в поддержке. — Ричард шагнул внутрь и закрыл дверь.

— У нее есть Деклан, — сказал Джек.

Ричард повернулся к нему, его лицо внезапно стало жестким. Шарлотта боролась с желанием отступить, и Джек напрягся.

— Твой долг — заботиться о своей семье, а Роза и твой брат — единственная семья, которая у тебя осталась. Мужчина не уклоняется от своих обязанностей. Я ясно выражаюсь?

— Кристально, — сказал Джордж.

— Сегодня ночью корабль работорговцев пришвартуется в секретном месте, — сказал Ричард. — Вы будете наблюдать, как мы поднимемся на борт, и сообщите название корабля своему шурину. Он отследит его. В случае, если все пойдет не так, как планировалось, он, по крайней мере, получит эту информацию. Это все, что я готов позволить вам сделать.

Джек открыл рот.

— Подумай, прежде чем что-то сказать. — В голосе Ричарда не было жалости. — Потому что, в отличие от своего брата, я не испытываю никаких угрызений совести по поводу вас двоих и заплачу Барло, чтобы он сидел на ваших телах, пока мы не выйдем в море.

Джек закрыл рот.

— Мы возьмемся за это, — сказал Джордж.

— Умный ход. Даешь ли ты мне слово?

На лице Джорджа не отразилось никаких сомнений.

— Да.

— Подождите меня снаружи.

Мальчики вышли.

— Что ты делаешь? — Шарлотта пристально посмотрела на него. — Зачем вообще их впутывать?

— Потому что их бабушка умерла, и они чувствуют себя беспомощными и злыми. Можно попытаться ослабить этот гнев, позволив им принять символическое участие в этой мести. В противном случае их горе заставит их сделать что-то опрометчивое, и ни у кого из нас не будет возможности спасти их от последствий.

Было очевидно, что это ошибка.

— Как ты собираешься помешать им попасть на корабль?

Ричард улыбнулся.

— Джордж дал мне слово. Честь для него очень важна.

Как может умный человек быть таким идиотом?

— Ричард, ты почувствовал, сколько магии потратил этот мальчик? Если он так заботился о своей бабушке, какое-то слабое представление о мужской чести не помешает ему отомстить.

— Миледи, мы же договорились, что вы не станете меня заваливать вопросами.

— Милорд, это закончится катастрофой.

Он улыбнулся узкой сардонической улыбкой.

— Тогда ты скажешь мне: «Я же тебе говорила».

Все равно, что спорить с кирпичной стеной. Шарлотта открыла дверь и вышла.

Она должна была помнить, зачем она это делает: она жертвовала и убивала, чтобы никто больше не страдал так, как сейчас страдают эти дети. Она разберется с Ричардом и попадет на этот корабль. Когда она закончит, работорговцы станут не более чем страшной историей.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

НОЧЬ наступила слишком быстро, подумала Шарлотта, поглаживая морду лошади. Она стояла под дубом. Волкодав сидел у ее ног и оскаливался каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко. Перед ней на поляне собралось человек сорок. Луна скрылась за рваными облаками, и то немногое, что освещало их, исходило от высоких факелов, расставленных вдоль края поляны.

Около половины людей Джейсона, те что были «работорговцами», были одеты в разнообразные кожаные одежды и носили оружие. Другая половина, в основном женщины, были в грязной одежде, деловито пряча ножи и дубинки под юбки и рубашки. Некоторые были в джинсах Сломанного, другие в платьях Зачарованного. Тут и там одежда была стратегически разорвана. Молодая женщина обходила собравшихся с ведром крови и кистью размазала красную жидкость по случайным телам.

Ричард был где-то там, готовился. Джордж и Джек укрылись на хорошем наблюдательном пункте, готовые сыграть свою роль в миссии. Они с Ричардом высадили Дрейтонов в полумиле отсюда, и Ричард строго приказал им держаться подальше, на что оба подростка ответили, что не в первый раз.

— Красиво, — произнес Джейсон рядом с ней.

Пес тихо зарычал. Она погладила большую черную голову.

Шарлотта не слышала, как подошел Джейсон. На нем был монашеский капюшон. Полоски белой краски пересекали его нос и щеки, а горизонтальная черная полоса темнела вокруг глаз. Он выглядел устрашающе.

— Разве ты не должна присоединиться к ним? — Он кивнул на рабов.

— Полагаю, что должна. — Она подошла и заняла свое место между двумя «рабынями». Рыжая с ведром крови остановилась рядом с ней и небрежно провела кистью с кровью по ее шее.

— Чья это кровь? — осведомилась Шарлотта.

Рыжая пожала плечами.

— Понятия не имею. Получила в мясной лавке. — Она двинулась дальше.

По крайней мере, она была не человеческая.

— У тебя есть нож? — спросила ее стройная девушка вся в грязи. В ней было что-то знакомое… Мико.

— Мне он не нужен, спасибо.

— Возьми нож. — Мико протянула ей изогнутый, зловещего вида клинок. — Он может спасти тебе жизнь.

— А как же ты?

Девушка улыбнулась.

— У меня их несколько.

Шарлотта взяла клинок, засунула его за пояс брюк и натянула поверх тунику. Она подняла глаза и увидела призрака, шагающего к ней сквозь толпу. Широкоплечий, в мягкой кожаной куртке, с волосами, собранными в конский хвост, с повязкой на левом глазу, ведущий черную лошадь. Его звали Ворон, и она убила его. Она видела, как он погиб на той поляне вместе с остальной командой работорговцев.

Ее сердце бешено заколотилось. Она сделала шаг назад.

Ворон продолжал приближаться.

Ну и ладно. Она снова убьет его. Темные усики магии выскользнули из нее.

— Шарлотта? — спросил одноглазый работорговец голосом Ричарда.

Она всегда гордилась тем, что прекрасно владеет своей магией. Между моментом, когда ее магия выскользнула, чтобы убить его, и следующим мгновением, ее мозг установил связь, и она отозвала свою силу, прервав убийство в середине удара.

— Да? — спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Да. — Нет, нет, пожалуйста, забери меня отсюда. — Ты выглядишь старше, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать. Его лицо было покрыто морщинами.

— Жидкий латекс, — сказал Ричард. — Обработанный древесный сок, смешанный с водой. Если намазать его на лицо, он будет сжиматься по мере высыхания, сморщивая кожу.

Он был так похож на покойника, что было жутко.

Ричард наклонился к ней.

— Как только мы доберемся до острова, начнется хаос. Очень важно, чтобы мы не разлучились. Мы должны найти бухгалтера. Он наша единственная ниточка к верхушке работорговцев.

Пронзительный свист заставил их обернуться. Джейсон сел на лошадь.

— Негодяи, подонки и мерзавцы, — крикнул он. — Одолжите мне свои уши!

Легкий смех прокатился по толпе.

— Каждый из вас имеет свой зуб на работорговцев. Сегодня вечером придет расплата. Мы сядем на их корабль. Мы разграбим Рынок. Мы станем легендами. — Он помолчал и улыбнулся. — Мы разбогатеем.

Восторженный буйный свист и гортанное ворчание ответили ему.

Он склонил голову набок.

— Но мы делаем это не только для того, чтобы разбогатеть.

— Не для того? — спросил кто-то с притворным шоком.

Последовал новый взрыв смеха.

— Нет, не для этого. Оглянитесь вокруг. — Джейсон развел руками. — Давайте, посмотрите.

Люди повернули головы, глядя на лес и ночное небо.

— Сегодня мы хозяева всего, что видим. Сегодня ночью мы одержим победу и раздавим этих ублюдков своими сапогами. Мы заберем их деньги и их жизни. — Его голос приобрел дикую напряженность. — Мы будем слушать, как они кричат и молят нас о пощаде. Мы почувствуем запах крови, когда будем резать их и купать руки в их крови. Мы выколем свет из их глаз. Сегодня мы по-настоящему заживем!

На поляне воцарилась тишина.

— Черт возьми, да! — рявкнул Ричард низким голосом.

— Да! — эхом отозвался еще один мужской рык.

Толпа разразилась криками, потрясая кулаками.

— Иногда он увлекается, — тихо сказал ей Ричард.

— Ты этого не говорил. — Снова насилие. Еще одно убийство. Еще больше радости от того, как ее магия пожирает жизни. Шарлотта сглотнула. Она живо вспомнила соблазнительный порыв наслаждения, который получила от убийства работорговцев, и переживание этого снова ужаснуло ее до глубины души. Ее зубы застучали. Она стиснула их, и задрожали ее колени.

— Выдвигаемся! — взревел Джейсон.

Вокруг нее люди стали собирать свое снаряжение. Ей хотелось развернуться и бежать в другую сторону.

— Можно? — спросил Ричард, держа пару наручников.

Она подняла руки. Ричард осторожно надел ей на запястья наручники.

— Поверни вот так, и они откроются.

Наручники казались такими тяжелыми. Шарлотта заставила себя кивнуть.

Его пальцы коснулись ее рук, грубые мозоли мастера меча царапали ее кожу. Его руки были теплыми. Она посмотрела на него, ища поддержки.

Он встретился с ней взглядом.

— Я не позволю, чтобы с вами что-нибудь случилось, миледи.

Он произнес «миледи» так, словно это было ласковое обращение. В его голосе звучала такая спокойная убежденность, что на мгновение поляна и все вокруг исчезли. Они были только вдвоем, и он касался ее рук и смотрел на нее таким особенным взглядом, озабоченным, почти нежным. Такое странное чувство в глазах человека, который был убийцей. Ее беспокойство растаяло в воздухе. Если бы только она могла идти рядом с ним, когда он обнимал ее, ничто не могло бы причинить ей боль.

— Стройся в две шеренги, — крикнул Джейсон. — Рабы в центре, работорговцы по бокам.

Реальность обрушилась на нее страшной лавиной. То, что она делала, стоя с ним вот так, было совершенно неуместно. А ей было все равно.

— Будь осторожен, — сказала она.

— Ты тоже.

Ричард отпустил ее и кивнул собаке.

— Пойдем.

Зверь колебался.

— Пойдем, — приказал Ричард. Огромный зверь поднялся с задних лап и рысью направился к Ричарду. Ричард застегнул длинную цепь на ошейнике собаки, вскочил на лошадь и встал рядом с Джейсоном. Женщины выстроились в две шеренги позади нее и Мико, и они двинулись с «работорговцами» на лошадях вокруг них.

Они потащились вниз по тропе. Дубы кончились, и началось болото, совершенно ровное поле низких трав. Тропа сворачивала влево и вправо, прорезая траву. Лошади топали по слякотной, перенасыщенной почве, их копыта забрызгивали грязью ее одежду и лицо.

Тревога вернулась в полную силу. Шарлотта знала, что они шли всего несколько минут, но этот путь через огромное поле грязи казался бесконечным. Ей казалось, что она идет через какой-то затянувшийся кошмар к своей смерти. Поднялся ветер, бросая ей в лицо соленый запах океана.

Она подумала о пепельных глазах Тюли, об обугленном теле Элеоноры и о навязчивом голосе Джорджа. «Пожалуйста, Mémère…»

Она остановит это. Не важно, чего ей будет это стоить.

Вечность спустя, болото сменилось неровными, песчаными дюнами с зарослями травы морского овса и покрытыми пятнами короткой ползучей травы с широкими листьями. Тонкие шпили, похожие на тычинки водяной лилии, поднимались между листьями, светясь зеленью, и когда ветер касался их, они раскачивались, посылая в ночь яркие изумрудные точки.

— Не наступай на них, — сказала Мико рядом с ней. — Это трава «Ловушка рыбака». Она обожжет тебе ноги.

Они пересекли дюны и наконец вышли на берег. Перед ней простирался темный и угрожающий океан. Слева берег изгибался, образуя небольшой полуостров, закрывая ей обзор деревьями. Справа, словно мираж над водой, мерцали далекие бирюзовые огни Келены.

— Три факела, — сказал Ричард. — Один впереди, два сзади, примерно в двадцати футах друг от друга.

«Работорговец» справа от нее соскользнул с коня, достал из седельной сумки три факела, подбежал, воткнул первый факел в песок и зажег.

— Темная ночь, — сказал Джейсон.

— Темнота работает на нас, — сказал Ричард.

Вспыхнул третий факел. Они ждали.

Пес отступил назад, натянув цепь, и лизнул ей руку.

Темный силуэт бригантины выскользнул из-за полуострова.

* * *

ДЖОРДЖ лежал на животе на вершине песчаной дюны. Перед ним на песке лежала маленькая черная коробочка. Внизу на берегу ждали фальшивые работорговцы и их «пленники». Вдалеке бригантина бросила якорь. Это был странный корабль с шестью сегментированными мачтами, которые полукругом поднимались над палубой, словно крылья водяной птицы, готовящейся взлететь. На мачтах виднелись серо-зеленые паруса. В открытом море паруса таяли на фоне неба, так что корабль было трудно разглядеть.

Mémère умерла. Прошло шесть месяцев с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она приехала на неделю в Мидвинтер. Он помнил ее лицо, словно видел ее вчера. Он помнил ее улыбку. Аромат лаванды, который всегда витал вокруг нее. Он так хорошо знал этот запах, что годы спустя, уловив его, успокаивался.

Когда он был совсем еще ребенком, Mémère постоянно присутствовала в его жизни. Он едва помнил маму. Она была далеким пятном в его памяти. Он лучше помнил отца, крупного, веселого мужчину. Когда ему было восемь, его взяли к друзьям в Сломанный. Ему предложили посмотреть несколько фильмов, и, пересматривая диски, он увидел человека в кожаной куртке и широкополой шляпе, держащего в руках хлыст. Название гласило: «В поисках утраченного ковчега». Он прочитал описание и понял, что этот странный человек, Индиана Джонс, занимался тем же самым, что и его отец. Он охотился за сокровищами.

Он посмотрел фильм два раза подряд, и, вероятно, именно поэтому его больше не брали с собой. Но с возрастом, зрелость открыла ему новые горизонты. Его отец не был Индианой Джонсом, как бы ему ни хотелось, чтобы это было правдой. Его отец бросил их, когда они больше всего нуждались в нем, заставив Розу взять на себя всю ответственность по уходу за ними. Бывали дни, когда она приходила домой такая усталая, что едва могла пошевелиться, а однажды даже заснула на кухне, чистя картошку.

Но Mémère всегда была рядом. Ее дом служил им надежным убежищем. В какие бы неприятности он ни попадал и как бы Роза ни злилась на него, Mémère всегда была рядом с объятиями, печеньем и старыми книгами. Она была рядом, когда впервые проявилась его магия. Ему было три года. Он играл во дворе и увидел белку. У нее был пушистый хвост и пушистый рыжий мех, и она, казалось, не боялась его. Она просто сидела на стволе. Ему захотелось погладить ее, и он стал подходить все ближе и ближе, шаг за шагом. Он был почти на месте, а потом она упала со ствола и умерла.

Он поднял пушистое тельце. Он тогда не понимал, что такое смерть. Он просто понял, что она не двигается. Он хотел, чтобы она пошевелилась, но она не хотела. Белка просто висела в его руках, безвольная, как старая игрушка. Он вспомнил чувство абсолютного ужаса. На секунду ему показалось, что он тоже умрет, как и белка, но тут что-то больно дернуло его, и белка повернулась и посмотрела на него.

Он бросил ее и побежал через двор к крыльцу. Должно быть, он закричал, потому что бабушка выбежала на крыльцо и схватила его. Он уткнулся лицом ей в плечо, и она обняла его. Призрак ее голоса всплыл в его памяти: «Все будет хорошо. Это дар, Джорджи. Бояться нечего. Это дар…»

Джордж стиснул зубы. Полгода назад он снова попросил ее переехать в Зачарованный. Они сидели на балконе и пили чай. Она собралась в Грань в тот день, и чувство страха, тяжелое, как мокрое одеяло, душило его. В его воображении она выглядела точно такой же, какой была, когда он был маленьким, но теперь, каждый раз, когда она навещала их, он замечал постепенные, тревожные изменения. Ее волосы поредели. Морщины еще глубже врезались в лицо. Она почему-то казалась меньше. От волнения ему стало плохо.

— Пожалуйста, останься, — попросил он.

— Нет, дорогой. Я живу в Грани, там где мне место. Здесь очень мило, но не для меня.

Тем утром он помог ей сесть в фаэтон. Она поцеловала его на прощание.

Он должен был сделать больше. Он должен был настоять. Он должен был заставить ее остаться. Если бы он действительно умолял, она бы так и сделала. Как он мог быть таким беспечным и глупым? Теперь она была мертва. Он даже не знал, как она умерла, сгорела ли заживо в том проклятом доме… Он крепко зажмурился, сдерживая слезы.

Ему придется рассказать об этом Розе.

Бригантина спускала на воду две шлюпки. Люди на берегу терпеливо ждали.

— Мы должны быть там, внизу, — сказал Джек рядом с ним.

Но они не были. Из двух братьев Мар Кальдар был более податливым. Его этика имела гибкие границы, и он гнулся, если ветер был достаточно силен. Но Джордж в прошлом году брал уроки фехтования у Ричарда. Ричард был похож на гранитную скалу в бурю, будучи непоколебимым и решительным. Выражение его глаз говорило Джорджу, что он не добьется своего. Не в этот раз.

Его задание «Зеркала» было закончено. Джордж потерпел неудачу. Джейсон Пэррис опознал в нем адрианглийского агента и уже отправил депешу в Министерство внутренних дел. Эрвин будет недоволен, но сейчас разочарование его куратора волновало Джорджа меньше всего. Он будет смотреть, как Ричард и Шарлотта садятся на корабль, а потом они с Джеком будут вынуждены вернуться домой, как хорошие маленькие детки. Внутри он орал.

Лодки отошли от судна, мчась по воде, ведомые двигателями, работающими на магическом топливе. Остатки магии соскользнули с пропеллеров, превратив их след в светящийся хвост желто-изумрудного сияния.

На корме бригантины вспыхнули маленькие язычки зеленых молний. У них было маскировочное устройство, и они его зарядили. Ну, конечно! Южный флот Адрианглии располагал тремя судами класса «Корсар», пятью «Охотниками» и дредноутом воздушной поддержки. У каждого были пушки-пульверизаторы, а также множество других смертоносных игрушек. Быстрая и легкая гражданская бригантина, подобная этой, не могла сделать больше одного-двух выстрелов. Ее лучшая стратегия заключалась в скорости и в том, чтобы, в первую очередь, не быть обнаруженной. Маскирующее устройство было как нельзя кстати.

Маскировочное устройство к тому же было чертовски дорогим. Работорговля, должно быть, приносила приличный доход. Он снова стиснул зубы.

Джек оскалился, его голос превратился в злобный шепот.

— Перестань скрежетать зубами.

— Заткнись, — прошептал в ответ Джордж.

— Меня это бесит.

— Тогда прикрой уши.

Кривые ленты магических молний выстроились. Джордж открыл коробку, которую принес с собой. Внутри находился стеклянный шар. Он открыл его, вытащил линзу, окаймленную крошечными металлическими ресничками, и вставил в глаз. Тонкие металлические усики линзы задвигались, ища и цепляясь за его нервы. Боль пронзила его голову, словно кто-то вбил деревянный шип в глазницу. Устройства «Зеркала» могли делать невероятные вещи, но это всегда имело свою цену. Он покачал головой и поднял глаза. Бригантину стало четко видно, словно он стоял прямо рядом с ней. Он видел резные борта и тонкие линии корабельного такелажа. Если бы эта бригантина следовала Адрианглийскому морскому кодексу, название было бы рядом с носом.

Рядом с ним зарычал Джек.

— Мы что, так и будем лежать здесь, как идиоты?

— Да.

Молнии метались от кормы к носу, плясали по бортам, освещая корабль. Именно этого момента он и ждал. Он проследил взглядом за молнией.

— Это неправильно, — сказал Джек.

— Мы остаемся на месте.

Зеленые искры осветили название, написанное жирными черными буквами на носу, и исчезли в темноте. У Джорджа перехватило дыхание.

Нет, нет, он, должно быть, неправильно прочитал.

Он дождался еще одной вспышки.

— Джордж, дыши, — прорычал Джек ему в ухо.

Сверкнула молния, снова осветив буквы. Ошибки не было. Джордж похолодел. У этого корабля могло быть только две возможности оказаться здесь сейчас, и он не мог справиться ни с одной.

Снова. Он должен был увидеть это снова.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? — прошипел Джек.

Магия заискрилась на досках, и он прочитал название снова, в третий раз, каждая буква была как удар меча в живот.

Джордж выдернул линзу из глаза.

— Мы должны спуститься туда.

— Ты сказал, что мы должны оставаться на месте.

— А теперь я говорю, что мы должны спуститься туда.

Он соскользнул с дюны и побежал к берегу.

Джек догнал его. Они снова пригнулись к земле позади «рабов».

— Но почему? — Джек заговорил шепотом, едва слышно.

Джордж на секунду замолчал, взвешивая право Джека на знание и его взрывной характер. Если Джек взорвется, они никогда не попадут на этот корабль.

Он заслуживал знать. Лучше сделать это сейчас.

— Потому что корабль называется «Бесстрашный Дрейтон».

Джек отпрянул. Какое-то мгновение он обдумывал это, а потом в его голове закрутились нужные шестеренки. Он установил связь между их фамилией и названием корабля. Его глаза вспыхнули огнем.

— Они убили папу?

— Я не знаю.

— Папа продает рабов?

— Я не знаю.

— Он оставил нас гнить в Грани, чтобы продавать рабов? — В голосе Джека послышалось рычание.

Джордж схватил его за плечо.

— Держись. Нет, пока мы не окажемся на борту и не узнаем точно, что происходит.

Джек наклонил голову, пряча блеск глаз перевертышей, и втянул носом воздух.

У них будет только один шанс. Лодки должны были находиться достаточно близко, чтобы Ричард не мог ничего сделать с их присутствием, но достаточно далеко, чтобы моряки не заметили никакого шума.

Джордж глубоко вздохнул.

Ведущая лодка катилась по прибою, ее экипаж отвлекся.

Сейчас.

Джордж рванул вперед, Джек последовал за ним. Они ворвались в шеренгу рабов и встали позади Шарлотты.

— Что, черт возьми, вы делаете? — прорычал Ричард себе под нос.

Он даже не обернулся. У этого человека, должно быть, глаза на затылке.

— Меняем план. — Джордж оторвал кусок рубашки и обернул его вокруг рук Джека в импровизированный галстук.

— Возвращайтесь, — прошипела Шарлотта.

Ричард спешился и подошел к Джорджу, снимая с пояса наручники. Они стояли лицом к лицу, Ричард смотрел вниз с высоты лишних четырех дюймов. Это был яростный взгляд, наполненный такой угрозой, что он мог положить конец бунту. Джордж уставился прямо в него. Сегодня у него хватало воли противостоять ему.

— Ты дал мне слово, — выдавил Ричард.

Джордж сделал шаг вперед, его голос был едва ли выше шепота, предназначенного только для Ричарда.

— Судно называется «Бесстрашный Дрейтон». До того, как граф Камарин усыновил меня, моя фамилия была Дрейтон. В доме моей покойной бабушки есть картина с изображением этого корабля.

Он взял наручники из рук Ричарда и со щелчком надел их себе на запястья.

— Это корабль моего отца. Либо работорговцы убили моего отца и захватили его судно, либо он работает на них и несет ответственность за смерть собственной матери. Мне нужно знать какой вариант верен. Если ты встанешь у меня на пути, я отодвину тебя, Ричард.

* * *

КАКОЕ-ТО мгновение Ричард стоял, сердито глядя на Джорджа, потом проверил наручники на его запястьях.

— Не делайте глупостей.

Он повернулся и зашагал вперед, рядом с Джейсоном.

Джордж выдохнул. Для Ричарда семья была всем. Он понимал кровные долги и право требовать справедливости для своей семьи, но это была азартная игра.

Его отец не мог работать на работорговцев. Даже он не смог бы пасть так низко. Даже Роза, которая почти ненавидела этого человека, всегда говорила, что он никогда не был злым или жестоким. Оппортунистическим, неразумным и эгоистичным — да. Неужели он настолько эгоистичен, чтобы работать на работорговцев? Мысли Джорджа крутились по кругу. Он должен был взять себя в руки.

Лодки причалили, их плоские днища с тихим шелестом царапали песок. Первым вышел пожилой мужчина, за ним еще четверо матросов. Высокий и широкоплечий, он шел, как моряк, слегка покачиваясь при каждом шаге, твердо упираясь ногами в землю.

Джордж пристально смотрел на него, отмечая каждую деталь. Серые глаза, растрепанные светлые волосы, коротко подстриженные, постаревшее лицо, когда-то, вероятно, красивое, но опухшее от недосыпа и, вероятно, слишком большого количества алкоголя, седеющая щетина на щеках… Он напрягся, пытаясь вспомнить, но в его памяти лицо отца было расплывчатым пятном. Раньше он помнил. Раньше он знал, как выглядит его отец, но прошли годы, и теперь воспоминания были потеряны.

— Ворон, — сказал мужчина. — А где Вошак?

— Охотник достал его, — ответил Ричард, его голос превратился в хриплое рычание. — Застрелил его на краю Вереска, когда мы выезжали.

— А Сейрен?

— Его тоже достал. Стрела в глаз. Хреново на это смотреть.

Мужчина вздохнул.

— Обычно он так и делает. Кто-то должен позаботиться об этом ублюдке. Он урезает наши доходы.

— Кто-нибудь убьет его, — отрезал Ричард-Ворон и сплюнул на песок. — Это буду не я, говорю тебе.

— Я тебя услышал. — Мужчина посмотрел мимо Ричарда на рабов. — Вы хорошо поработали.

— Вышло неплохо, — согласился Ричард-Ворон.

Может быть, это не он. Может быть, его убили работорговцы, а капитаном корабля был кто-то другой. Было бы гораздо лучше, если бы их отец умер, чем наживался на убийстве собственной матери. Назови свое имя, мысленно приказал Джордж.

— Я так понимаю, ты поднимешься на борт вместо Вошака, — сказал мужчина.

— Я и все, кого ты здесь видишь, — прорычал Ричард-Ворон.

Мужчина поднял брови.

Ричард шагнул вперед и наклонился, словно готовясь ударить.

— Я работаю в команде уже четыре года. Вначале, они отдали команду Бесу. Потом, когда его убила старуха, они отдали ее Картеру. После того, как Картер получил пулю в свою тупую задницу, я пошел к ним и сказал, чтобы они дали мне команду. Они сказали, что у меня нет лидерского потенциала. Вместо этого они отдали ее Вошаку. Что ж, их чертов лидерский потенциал гниет в лесу. Это моя команда, и я беру своих волков, чтобы они это увидели.

Моряк поднял руку.

— Ладно, ладно. Я понял, плевать. Я не вмешиваюсь в политику. Я просто переправляю товар. Хочешь прокатиться на остров — валяй. Загружайте их.

— Шевелись, — прорычал Ричард.

Над головой Джорджа щелкнул хлыст. Работорговцы двинулись вперед, к лодкам. Его пасли, как человеческий скот.

Джордж двинулся вслед за Шарлоттой. Ему было жарко и холодно одновременно, каждая клеточка его тела напряглась, словно внутри него кипело. Пот выступил у него на лбу.

Взгляд моряка остановился на Шарлотте.

— Милашка. Я всегда питал слабость к блондинкам с большой грудью.

Джордж на мгновение закрыл глаза, пытаясь вспомнить то немногое, что осталось от его детства. Мама была блондинкой? Он напрягся, перебирая смутные воспоминания… Его глаза резко открылись. Она была блондинкой. Он был в этом уверен.

Это ничего не значило. Многим мужчинам нравятся блондинки.

Моряк смотрел прямо на него.

— Красивые мальчики. Не слишком ли они стары для рынка? Они любят детей помоложе.

Желудок Джорджа скрутило кислотой. Рядом с ним Джек сжал кулаки. Капля крови скользнула между его пальцами на бледный клочок ткани, обвязанный вокруг его рук.

Держи себя в руках, взмолился Джордж.

— Особый заказ, — сказал Ричард.

Моряк поморщился.

— Никогда не понимал этого.

— Кто платит, тот и заказывает музыку. — Ричард сплюнул.

Джордж забрался в лодку, Джек следовал за ним по пятам, уставившись на моряка на берегу. Назови свое чертово имя.

Моряк ухмыльнулся.

— Приветствую вас, милорды и леди. Меня зовут Джон Дрейтон. Сегодня вечером я буду вашим капитаном.

Горячий невидимый нож вонзился Джорджу прямо в живот. Мир приобрел красный оттенок. Логика подсказывала ему, что это капилляры в его глазах расширяются в ответ на усиление кровотока, но эта логика говорила откуда-то издалека, и он отключил ее. Бабушка умерла, а подонок, который был ее сыном и его отцом, зарабатывал деньги, играя роль капитана для ее убийц. Джон Дрейтон торговал рабами. Он бросил своих детей, чтобы разбогатеть на чужих страданиях. С таким же успехом он мог собственными руками убить собственную мать. Он был ответственным.

— Добро пожаловать на борт «Бесстрашного Дрейтона» для совершения вашего круиза до острова. Вы можете заметить голубых акул, следующих за нашим кораблем. Если вы будете мешать, мы обвяжем вашу шею веревкой и выбросим за борт. Голубым нравится погоня перед ужином. Будете вести себя прилично, и они останутся голодными. Лично я надеюсь, что вы этого не сделаете… я наслаждаюсь небольшим зрелищем. Скрашивает скучное путешествие.

Он должен был убить своего отца, чтобы отдать его в руки правосудия. Это было единственным правильным решением.

Успокаивающий поток магии покалывал его кожу. Его сердцебиение замедлилось.

— Сядь рядом со мной, Джордж, — позвала Шарлотта, и ее голос, словно поток холодной воды, окатил его обжигающий гнев. — Пожалуйста.

Он заставил себя обернуться. Она сидела на дне баржи, положив руку на предплечье Джека. Голова брата была опущена, густые каштановые волосы свисали на лицо. Хриплый, напряженный звук, приглушенное, контролируемое рычание исходило от Джека с каждым вздохом. Его брат балансировал на грани потери человеческого облика.

У них все еще была работа. Они должны были добраться до острова. Его месть подождет. Он не мог заставить себя пошевелиться, его ноги словно одеревенели.

Тяжелая деревянная дубинка ударила его сзади по коленям. Джордж рухнул на пол.

— Сядь на хрен, — сказал один из работорговцев Джейсона.

— Я вижу, у нас есть первый кандидат на кормление акул, — крикнул отец. — Еще раз парень, и я лично спихну тебя с моей палубы.

Джордж заставил себя сесть рядом с Шарлоттой. Она смотрела на остальных рабов, ее лицо было спокойным.

— Еще будет время, — сказала она, и в ее тихом голосе прозвучала угроза. — Нам не придется долго ждать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ШАРЛОТТА закрыла глаза и слушала, как волны бьются о корпус. Два часа назад их погрузили в трюм корабля, сначала рабов, потом работорговцев. Джон Дрейтон был осторожным человеком, запирающим своих пассажиров, хотели они этого или нет. Ричард и Джейсон были единственными, кто остался на палубе.

Джордж и Джек сидели на полу возле перегородки. Плечи Джека, застывшие от напряжения, поникли. Он не произнес ни слова с тех пор, как они поднялись на борт, но она видела его глаза. Яростное, разъяренное существо уставилось на нее сквозь его радужки. Что-то дикое жило внутри Джека, и он использовал всю свою силу, чтобы сдержать его. Она хотела сказать ему, что точно знает, что он чувствует, но инстинкт самосохранения подсказал ей, что любое случайное слово может склонить чашу весов в пользу зверя. Она лечила перевертышей и раньше, или, скорее, она лечила солдат-перевертышей, закаленных в боях, едва человеческих убийц, вышедших из горнила Адрианглийской академии перевертышей. Если Джек потеряет контроль сейчас, в трюме, никто из них не выживет.

Джордж тоже это понимал. Он сел рядом с братом, защищая его. Его глаза сверкали решимостью, лицо заострилось от горя и гнева. Он чувствовал себя преданным и жаждал мести, и она ни капельки не винила его.

Гнев наполнил и ее, и она держалась за него, позволяя себе погрузиться в него, укрепляя свою решимость. Джон Дрейтон, давно потерянный сын Элеоноры. Уже не такой потерянный. Она представила его самодовольную ухмылку. «Красивые мальчики». Это твои мальчики, бессердечный ублюдок. Мало того, что их бабушка мертва, так оказывается ты косвенно ответственен за ее убийство. Ей хотелось придушить эту свинью, но он был наверху. Эту единственную жизнь она приняла бы с удовольствием. Она снова посмотрела на мальчиков. Да, с удовольствием.

Шарлотта выглянула в узкий иллюминатор, чуть больше вентиляционного отверстия. Корабль активировал маскировочное устройство в тот момент, когда они подняли якорь. Плотное облако магического тумана скользнуло по кораблю, окутав его, как одеяло. Мириады крошечных капелек воды, которые создавали туман, действовали как бесчисленные крошечные зеркала, деловито отражая окружение корабля. Посторонний наблюдатель не увидит корабль. Возможно, он заметит пятно на идеальной линии воды и неба. При ярком дневном свете это искажение было бы совершенно очевидно, но ночью, когда над водой поднимался туман, «Бесстрашный Дрейтон» был практически невидим. К сожалению, изнутри отражающий туман был непрозрачным, и все, что она видела сейчас, было плотной завесой тумана.

Они плыли, должно быть, не меньше часа или двух. В трюме время тянулось медленно.

— Я хочу убраться с этого проклятого корабля. Как мы отсюда выберемся? — прошептала Мико блондинка рядом с ней. — Мы не можем убить матросов, пока не доберемся до порта, а если мы убьем их, когда доберемся туда, начнется переполох.

Худощавая девушка кивнула на Шарлотту.

— Она наш ключ.

Блондинка уставилась на нее.

— Ты выглядишь не очень.

— Внешность бывает обманчива, — сказала ей Шарлотта.

— Лучше бы так и было, — оскалила зубы блондинка. — Потому что, если меня выведут из этого ведра в цепях и отправят в загон для рабов, ты будешь первой, за кем я приду. У тебя тощая глотка. Легко режется.

Магия Шарлотты зашевелилась в ответ на угрозу в голосе женщины, пузырясь на поверхности. Она сдержалась и с презрением посмотрела на блондинку.

Женщина выдернула из-под лохмотьев нож.

Мико встала у нее на пути и зашипела.

— Не будь тупой.

— Ты видела, как она на меня посмотрела? Будто я помойка, а она маркиза Луизианы. Я перережу ей глотку!

Мико пошевелилась, и внезапно в ее руках оказались два тонких клинка.

— Ты помойка, Линда. У Джейсона есть план. Если ты, мать твою, портишь его план, ты на хрен разбираешься со мной.

— У тебя слишком большой рот для такой тупой сучки. Самое время, чтобы кто-нибудь его захлопнул.

Линда рванула вперед. Мико развернулась, оттолкнулась, и женщина рухнула на доски, булькая кровью.

Мико повернулась, держа одну руку высоко, другую низко, кровь капала с ее клинков, и осмотрела трюм.

— Кто-нибудь еще хочет испортить план?

Никто не вызвался.

Линда корчилась на полу, горячая темная кровь растекалась вокруг нее по дереву. Шарлотта позволила своей магии лизнуть ее. Наружная яремная вена перерезана, внутренняя яремная вена частично порезана, быстрая кровопотеря, расчетное время смерти: две-три минуты. Знакомое чувство долга охватило Шарлотту, но на этот раз оно не было подкреплено добротой, только привычкой.

— Ты хочешь, чтобы я ее вылечила? — спросила Шарлотта.

— Нет. Одной психованной меньше.

— Тогда заканчивай. Она страдает.

Мико опустилась на одно колено. Нож поднялся, опустился, и Линда перестала сопротивляться.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Ричард. Как раз вовремя.

Он сделал ей знак. Шарлотта приблизилась.

— Мы вот-вот причалим, — прошептал он. — На этом судне девятнадцать матросов.

— А что насчет капитана? — спросила она, глядя на мальчиков.

На нее смотрели две пары глаз, одна из которых светилась янтарным светом.

— Он наш, — сказал Джек хриплым, нечеловеческим голосом. Люди попятились от него.

— Подождите, пока я вас не позову, — сказал Ричард и посмотрел на нее. — Только матросы.

Она вздернула подбородок.

— Очень хорошо. Давай покончим с этим.

Ричард повернулся и поднялся по трапу на палубу. Она последовала за ним. Корабль рассекал сине-зеленые воды и соленый бриз, едва касаясь поверхности океана. Его грандиозные паруса широко раскинулись. Плотный барьер магического тумана окружал его со всех сторон, за исключением носа, где занавес раздвигался. Оранжевые и синие огоньки мигали в прорехе — их цель.

По палубе ходили матросы. Кто-то сидел, кто-то тихо разговаривал. Ричард притянул ее к каюте и прижал своим большим телом, скрывая от остальной команды. Она положила руки на его обтянутое кожей тело, ощущая успокаивающую силу его мускулистых плеч. Было так интимно стоять в таком положении. Она понимала, что слишком много вкладывает в это, ведь ей так хотелось обнять его.

Что-то коснулось ее. Она посмотрела вниз. Волкодав прислонился к ее ногам.

— Как быстро они должны умереть? — прошептала она. Она была так зла, а они были подонками, которые перевозили рабов и скармливали детей акулам. Она погасит их жизни.

— На такой скорости мы причалим через пятнадцать минут. Они собираются зажечь огни, — сказал он. — Скорее всего, порт вооружен пушками. Они пошлют сигнал опознавания. Мы должны послать правильный ответ, иначе они сочтут нас враждебными. Как только ответ будет принят, они твои. Убей их так быстро и тихо, как только можешь.

— Опознавательные сигналы! — крикнул кто-то.

Ричард отклонился, чтобы взглянуть на нос корабля. И она тоже.

Бледно-зеленая вспышка выстрелила вверх из иллюминатора. Шарлотта затаила дыхание в ожидании.

— Если она снова вспыхнет зеленым, они предоставят нам безопасный проход, — прошептал Ричард ей на ухо, его дыхание превратилось в горячее облако.

— Зажгите цвета, — проревел низкий голос с палубы над ними. — Раз-два, два-два, раз-три!

Магия взметнулась вверх по мачтам. На поверхности парусов загорелись тайные символы, по одному на средней мачте и по три на центральной мачте с левой стороны.

В ночном небе расцвела вторая зеленая вспышка.

Зычный голос рявкнул какую-то морскую речевку. Экипаж носился по кораблю, крутя колеса, регулируя металлические рычаги в пультах управления у мачт. Паруса сворачивались. Сегментированные мачты начали медленно выпрямляться.

— Сейчас, — сказал Ричард.

Чудовищная магия в ее груди зашевелилась, пробуждаясь. Она прислушивалась к ней, перебирала язвы, которые несла в себе, пока не нашла ту, которая казалась правильной.

Мимо них пронесся матрос.

— Эй, Ворон, кто там у тебя?

Шарлотта протянула руку над плечом Ричарда и нежно погладила его обветренное лицо. Ее магия поднималась из нее узкими темными струями, как щупальца осьминога, и впивалась в него. Он едва заметил. Его кожа треснула под ее пальцами, отшелушиваясь крошечными белыми чешуйками эпителия, блестящими от магии, и ветер понес их дальше, вниз, к остальным членам экипажа. Мужчина смотрел на нее, казалось, загипнотизированный, но, на самом деле, просто умирал очень быстро. Кожа на его лице превратилась в пудру, словно он окунул голову в ведро с серебристой мукой.

Ее магия обернулась вокруг него, истощая его резервы, и ушла. Ветер шевелил порошок, который раньше был верхними слоями его кожи, сдувая его. Крошечные частицы зацепились за его ресницы. Он вздохнул и мягко опустился.

Ричард повернулся, все еще прикрывая ее, и посмотрел через плечо. Матросы начали падать один за другим, тихо, мягко, каждый выпускал облако чешуйчатого порошка, когда они неподвижно опускались на палубу.

Они были плохими людьми, которые заслужили свою смерть, и все же она чувствовала сокрушительную печаль от их ухода. Она спрятала ее глубоко внутри, завернув в слои своего гнева и решимости. Потом будет время пожалеть себя.

У Ричарда было очень странное выражение лица. Не совсем шок, не совсем паника, но странная смесь благоговения и удивления, будто он не мог поверить в то, что увидел.

В дальнем конце корабля Джейсон Пэррис обернулся, широко раскрыв глаза, когда матросы вокруг него сложились, как сдутые воздушные шары. Пес поднял морду к луне и завыл, его одинокий вой плыл над волнами, как траурный вопль.

Над ними что-то тихо стукнуло. С верхней палубы свалился человек с посеревшим от пыли лицом. Ричард бросился к нему, пытаясь поймать тело, чтобы не дать ему громко стукнуться. Но порыв ветра опередил его — в четырех футах от палубы тело распалось на облако частиц. Они безвредно соскользнули с кожи Ричарда и растаяли на ветру.

Он повернулся к ней.

— Что это?

— Белая проказа, — сказала она. Это была ужасная болезнь. Она сражалась с ней раньше, она знала все ее маленькие привычки и причуды, и она исказила их своей магией ровно настолько, чтобы превратить ее в своего молчаливого убийцу. Он дважды подумает, прежде чем позволить ей прикоснуться к нему сейчас. Что-то внутри нее сжалось при этой мысли.

— Джек, — тихо позвал Ричард. — Скажи всем, что корабль наш.

— Он тебя не слышит, — сказала она.

— У Джека хороший слух, — напомнил ей Ричард.

И действительно, команда Джейсона высыпала из грузового отсека и рассредоточилась по палубе, люди заняли места, где когда-то стояли матросы. Люди пинали упавшие тела за борт. Трупы развевались на ветру.

Кто-то ахнул. Она видела панику на некоторых лицах.

— Скажите Серебряной Смерти спасибо за красивый корабль, — сказал им Джейсон. — И перестаньте зевать. Нам все еще нужно доставить эту малышку в порт.

Выхода не было. Теперь смерть стала частью ее имени.

Из толпы вышли Джордж и Джек.

— Мне нужно, чтобы вы охраняли своего отца, — сказал Ричард. — Нам от него нужна кое-какая информация. Если вы ничего не можете с собой поделать, скажите мне сейчас.

— Я сделаю это, — сказал Джордж. — Джеку понадобится несколько минут, чтобы выпустить пар.

— Я рассчитываю на тебя, Джордж. Это твой единственный второй шанс. Если я вернусь, и он будет мертв, мы распрощаемся. Не причиняй вреда своему отцу.

Мальчик потянулся за шею и вытащил из-под одежды длинное тонкое лезвие.

— Понял. Я буду держать его в полном здравии.

Ричард постучал в дверь каюты.

— В чем дело? — откликнулся Дрейтон.

— Есть проблема, — ответил Ричард своим обычным голосом.

Дверь распахнулась, и появился Дрейтон с винтовкой в руках. Он увидел людей Джейсона и вскинул оружие.

Темная и мощная магия запульсировала от Джорджа. Из толпы выскочила женщина и схватила его ружье. Шарлотта увидела ее лицо и чуть не подавилась. Это была Линда, ее перерезанное горло было перевязано красной лентой, а лицо все еще было забрызгано брызгами собственной крови.

Дрейтон дернул ружье, но она повисла, закрывая стволы животом. Капитан работорговцев нажал на курок. Приглушенный выстрел хлопнул, как сухая петарда, сдувая маленькие кусочки плоти со спины Линды. Мертвая женщина выдернула ружье из руки Дрейтона и сломала его пополам, как зубочистку.

Дрейтон отшатнулся.

Линда бросила сломанное ружье к ногам Джорджа.

— Ма-а-а-стер, — прошептала она свистящим голосом. Из ее шеи потекли крошечные капельки крови. Она смотрела на Джорджа с полным обожанием, как преданная собака на своего хозяина. — Я люблю тебя, мастер.

За ее спиной зарычал Джек, как какое-то кошмарное чудовище.

Лицо Джорджа не выражало жалости.

— Здравствуй, отец. — Он сделал шаг вперед и втолкнул здоровяка в каюту. — Давай пообщаемся.

Линда нырнула вслед за ним. Дверь захлопнулась.

О, Джордж…

— На нос, — сказал Ричард, слегка коснувшись ее руки.

Она последовала за ним в носовую часть корабля и остановилась у одного из пультов управления, все бронзовые и медные шестеренки были заключены в стекло и окутаны магией.

Ее магия пела внутри нее, монстр был сыт, но не полностью удовлетворен. Чем больше она его кормила, тем больше пищи ему требовалось. Он извивался и обвивался вокруг нее темными потоками, почти как если бы был самостоятельным существом, и он любил ее, как верный питомец, существующий, чтобы служить ей и приносить утешение. Все эти бесконечные часы поучительных лекций, которые она слушала в стенах Колледжа, были правильными. Разрушение было соблазнительным и самовосполнимым, в то время как исцеление было трудной рутиной.

На этот раз она рискнула. Вместо того, чтобы выкачивать их жизни, подпитывая свою магию, она просто убивала их, распространяя болезнь своей собственной силой. Красть чужие жизни, чтобы питать свою магию, было слишком хорошо. Если она попробует сделать так снова, есть шанс, что она не остановится, а ей не хотелось рисковать. Странно, но, несмотря на то, что она полагалась только на свои собственные резервы, она не чувствовала себя опустошенной. Убивать стало легче, чем в прошлый раз, и в следующий раз будет еще легче. Она оказалась на скользком склоне… ей приходилось бороться, чтобы не соскользнуть вниз.

Один из людей Джейсона подошел к ним, увидел Шарлотту, все еще окутанную магией, и остановился на полпути, сохраняя дистанцию. Он посмотрел на нее, перевел взгляд на пульт, неловко переминаясь с ноги на ногу…

— Хочешь, я передвинусь? — спросила она.

— Да, — выдохнул он.

Шарлотта сделала два шага вправо, прочь от пульта к двум другим мужчинам рядом с Джейсоном, которые выглядели отчаянными головорезами. Головорезы шарахнулись от нее, пятясь. Джейсон не дернулся, но его лицо застыло в жесткой, безличной маске. Он был глубоко напуган и решил не показывать этого.

Она почувствовала себя совершенно одинокой. Вот каково это — быть изгоем.

— Миледи, — пальцы Ричарда коснулись ее руки.

Она чуть не подпрыгнула.

Он предложил ей руку.

— Могу я?

Шарлотта положила пальцы на его предплечье и встала рядом с ним, болезненно осознавая, что их ноги почти соприкасаются, и потоки ее магии обвивают его. Она осмелилась взглянуть на него. Его лицо было расслабленным. Он оглянулся на нее и улыбнулся, будто они остановились во время прогулки в парке, чтобы полюбоваться цветами. Это заставило ее почувствовать себя человеком.

Почему, почему она не приняла приглашение Элеоноры навестить ее семью? Если бы она встретила Ричарда год назад, все могло бы сложиться совсем по-другому. Он был из тех мужчин, с которыми она всегда мечтала познакомиться. Сильный, благородный и добрый. Он тоже убийца, прошептал раздражающий голос в ее голове. Ну, и она от него не отстает.

Теперь уже слишком поздно. Они были на корабле, несущем смерть. Романтические фантазии ни к чему ее не приведут. Она отказалась от этой роскоши.

Шарлотта смотрела прямо перед собой. Вдали маячил большой остров. Два порта обрамляли его берег. Справа в океан уходили красивые каменные пирсы, по бокам которых стояли изящные яхты и частные катера. Живописные пальмы раскинули свои веерные листья, а широкие дороги, освещенные голубыми и желтыми фонарями, уходили вглубь острова, к пастельным домам бирюзовых, белых, желтых и розовых оттенков. Слева более грубые пирсы служили убежищем для буксиров и барж, ведущие к обшарпанному дощатому настилу и враждебным темным улицам. Чуть левее морской форт из серого камня врезался в океан, контролируя оба порта.

— Где мы, черт возьми? — спросил кто-то.

Ричард выругался тихим, свирепым звуком себе под нос и спохватился.

— Мои извинения.

— Что это за место? — спросила Шарлотта.

— Исла Дивайн На, — сказал он. — Это независимое баронство… барон На купил его у Адрианглии, когда континент был колонизирован. Все это место один большой роскошный курорт, полный туристов в конце лета и осенью. Видишь ли, роскошный порт находится на севере, а торговый порт, куда мы направляемся, на юге. Мы всего в трех часах езды от Келены. Я рассматривал этот остров как возможность для Рынка, но отклонил его, потому что думал, что было бы слишком рискованно вести работорговлю на острове, полном отдыхающих. Все это время он был у меня под носом, и я не замечал этого.

— Не кори себя, старина. — Джейсон ухмыльнулся и похлопал Ричарда по плечу. — Такое случается со всеми.

Ричард свирепо посмотрел на него, его самообладание ускользнуло, и на секунду она подумала, что он оторвет Джейсону руку и изобьет его ею.

Она наклонилась ближе к Ричарду и прошептала:

— Если ты решишь повалить его на землю, я обещаю пнуть его. Сильно.

— Спасибо, — сказал Ричард. — Я могу подсказать как, — добавил он искренне.

Слева на причале вспыхнула зеленая вспышка.

— Они хотят, чтобы мы причалили, — сказал Джейсону один из мужчин постарше.

— Тогда пришвартуй нас. Аккуратно. Нам понадобится этот корабль в целости и сохранности, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

Мужчина пролаял какие-то приказы. Корабль замедлил ход, приближаясь к причалу по изящной дуге.

— Один форт, — задумчиво пробормотал Джейсон.

— У него пять дальнобойных пушек со вспышками, — сказал Ричард.

Рабы выстроились на палубе в две шеренги. Джек двинулся вперед.

— Кто, черт возьми, поставил пацана первым? — Джейсон сделал шаг в сторону шеренги.

— Оставь его там, где он есть, — сказал Ричард. — Он просидел в трюме два часа, держа себя в руках. Ему нужно высвободиться, и никто из нас не должен встать у него на пути.

Криминальный авторитет посмотрел на Ричарда.

— Он же ребенок.

— Он перевертыш, — ответил Ричард. — Его в схватке ты никогда не забудешь. Даже не думай сомневаться в нем.

Слабое жужжание маскировочного устройства внезапно прекратилось. Туман рассеялся. Шарлотта обняла себя за плечи, внезапно почувствовав незащищенной.

Звякнула металлическая цепь… они бросили якорь. Корабль замедлил ход, приближаясь к причалу осторожно, почти мягко.

— Как только мы высадимся и захватим форт, отведите корабль на несколько сотен ярдов, — сказал Джейсон одному из своих людей. — Я не хочу сорвать куш с этого острова и вернуться на затонувший корабль.

На деревянном пирсе их ожидали трое портовых рабочих. Позади них ждала команда работорговцев, без сомнения, готовых принять товар. Некоторые из работорговцев были женщинами. Женщины были не менее способны на жестокость, чем мужчины.

От корабля к причалу потянулись веревки. Портовые рабочие закрепили их.

— Опустите трап, — сказал Джейсон.

Двое мужчин крутили большое колесо. Металлический трап скользнул от борта корабля к причалу.

Как только он коснулся земли, Джек начал спускаться по трапу. Женщины следовали за ним в две шеренги, все еще держа руки связанными.

— Тебе не терпится попасть в загон для рабов, милый? — спросила одна из рабынь.

Джек покачнулся. Его губы растянулись в безумной усмешке. Его лицо дернулось, выражение стало диким.

Вперед выступил высокий работорговец.

— Давай ее…

Джек развернулся и прыгнул так быстро, что Шарлотта едва успела заметить, как нож в его руке перерезал шею работорговца. Джек приземлился, поймал отрубленную голову человека за волосы и швырнул ее в работорговцев.

— Твою же мать, — сказал Джейсон.

Она была потрясена количеством силы, которая, должно быть, потребовалась, чтобы разрезать ножом мышцы и кости толстой человеческой шеи.

Работорговцы замерли, потрясенные, и Джек ворвался в них, как щука в стаю пескарей. Брызнула кровь, люди закричали от боли. Рабы сбросили свои фальшивые кандалы и бросились вниз, чтобы присоединиться к бойне. Собака бросилась вниз по трапу в самую гущу боя. Шарлотта старалась не упускать из виду Джека, который то и дело выскакивал из кровавой бани. Она мельком увидела его лицо… он улыбался.

Через две минуты все было кончено. Восемь тел лежали на земле. Джек встряхнулся и помчался по темной улице, растворяясь во мраке. Собака погналась за ним. Женщины двинулись вслед за ними.

— Стоять! — взревел Джейсон.

Притворные рабы остановились.

— Равняйсь, смирно! Каждому найти своего капитана. Быстро.

Преступники разделились почти с воинской дисциплиной, образовав четыре группы.

— Первое отделение, загоны для рабов, — рявкнул Джейсон. — Выпустите всех, подожгите их, убейте всех, кто придет тушить. Рабы побегут, пускай. Не следуйте за ними. Второе отделение, бейте по казармам и сожгите это дерьмо дотла. Убейте столько, сколько сможете. Третье отделение со мной. Мне нужны эти пушки, и я хочу их еще со вчерашнего дня. Как только мы захватим форт, вспыхнет двойная зеленая вспышка. Четвертое отделение, держите оборону здесь. Отрежьте этот порт от города. Объявляю всем: если увидите красную вспышку, прерываемся, и убираемся к черту. Синяя вспышка — тащим задницу туда, откуда бы она ни взялась. Не грабьте, пока я не дам вам сигнал, что все чисто. Если вы перестанете набивать карманы раньше, чем я скажу, я сам вас убью. Вы меня поняли?

Преступники завыли в знак согласия.

— Пошли! — Джейсон выдернул из-под плаща большой меч. — Удачи тебе, старина. Постарайся не попадаться мне на пути.

Он спустился по трапу, его монашеская ряса развивалась на ветру.

Преступники разошлись.

Ричард протянул ей рваный серый плащ.

— На мне маскировка, а на тебе нет. Кто-нибудь может тебя узнать.

Это было маловероятно, но не было нужды искушать судьбу. Она надела плащ, спрятав лицо под глубоким капюшоном, и поправила сумку с аптечкой под складками.

Ричард обнажил меч. Легкий изгиб длинного тонкого лезвия отражал свет фонарей.

— Наша очередь, — сказал Ричард. — Мы должны найти бухгалтера. Держись поближе ко мне.

* * *

РИЧАРД спустился по трапу, остро ощущая, что Шарлотта следует за ним. Сломанный хоть и был навсегда закрыт для него, но его книги не были, и он много читал о военных традициях Сломанного. Будучи морским пехотинцем, Джейсон был обучен искусству малых войн. Его особое подразделение вооруженных сил эволюционировало, чтобы реагировать на врага, применяя асимметричную войну, тактику, которая включала в себя удар по уязвимым местам противника, а не стремление уничтожить основную часть его сил. Джейсон будет точно следовать книгами: он нанесет жестокие точные удары по жизненно важным точкам острова, он утопит островной город в хаосе и беспорядке, деморализуя врага и разрывая связь, а затем он устранит расколотую оппозицию. Он будет безжалостен, и его невозможно будет обуздать, но он не сможет блокировать весь остров.

Им нужно было спешить, пока бухгалтер не догадался и не попытался сбежать. Им нужна была от него информация.

Он свернул налево, быстрым шагом следуя по мощеным улицам. Ему хотелось бежать, но лицо Шарлотты побледнело как мел после того, как она уничтожила команду, и краски до сих пор не вернулись. Он не хотел давить на нее.

То, что она сделала с экипажем «Бесстрашного Дрейтона», потрясло его до глубины души. В ее магии была какая-то ужасная красота, и когда он стоял в эпицентре ее безмолвной бури, его охватывало чувство потустороннего благоговения, словно он стал частью мистического события, которое нельзя было объяснить, только пережить. Это была странная, завораживающая безмятежность с оттенком страха, которую он иногда испытывал, гуляя в одиночестве по высоким лесам Адрианглии или глядя на бурный океан и небо, обремененное бурей. Он столкнулся с чем-то большим, чем пределы его обычной жизни, и он был одновременно встревожен и причастен к этому.

Джейсон был прав, когда назвал Шарлотту Серебряной Смертью. Имя подходило. Ужас и красота смешались воедино. Но под этим всем она была живой, дышащей женщиной, и когда он смотрел на нее, стоящую в одиночестве на носу корабля, уязвимую, несмотря на мощную магию, кружащуюся вокруг нее, в то время как остальные люди держались на расстоянии, боясь приблизиться даже на дюйм, он чувствовал ее одиночество. Он хотел защитить ее, и ему это удалось.

Он и сейчас все еще хотел защитить ее. Несмотря на все, через что он прошел, несмотря на то, что его цель была в поле зрения, если бы кто-то предложил ему шанс немедленно перевезти ее куда-нибудь в безопасное место в обмен на то, чтобы снова пережить последние шесть месяцев, он бы принял его в мгновение ока. И она глубоко возненавидела бы его за это.

Из переулка выскочили трое: двое мужчин и женщина. Хорошее оружие, хорошая одежда одинакового покроя — городское ополчение или работорговцы Рынка. Они бросились на него.

Он отдал часть себя своему клинку, чувствуя, как магия скользит по лезвию меча. В Грани, чтобы стать единым целым с клинком, требовалось время и усилия, но здесь, в Зачарованном, где магия была сильнее, на это требовалось всего доли секунды. Его вспышка пронеслась по лезвию, чисто белая, подпитываемая адреналином, бурлящим в нем.

Первый мужчина ударил его коротким, практичным мечом. Ричард отскочил в сторону и вонзил свой меч мужчине под мышку. Меч скользнул в его плоть, разрезая кости и хрящи, словно скользя по теплому маслу. Он почувствовал слабое сопротивление, когда сердце разорвалось, и резким рывком высвободил клинок, чтобы ударить рукоятью в лицо второго. Второй нападавший отшатнулся. Женщина прыгнула на его место, размахивая тяжелой булавой в сокрушительном боковом ударе, направленном в плечо Ричарда, чтобы вывести из строя его руку с мечом.

Ричард отшатнулся, позволив булаве просвистеть мимо него, и полоснул мечом по ее горлу. Неглубокий порез… все, что требовалось. Она глотнула собственной крови и упала.

Он схватил оставшегося мужчину и пришпилил его к стене, держа лезвие в дюйме от горла бандита. По глазам мужчины Ричард понял, что тот захлебывается животным ужасом.

— Бухгалтер?

— В доме на холме, — сказал бандит дрожащим голосом. — С колоннами. Белыми колоннами.

Ричард отпустил его, и мужчина помчался вниз по улице.

Шарлотта стояла невредимая, делая короткие, неглубокие вдохи. Выражение глубокого разочарования коснулось ее лица.

— Пойдем, нам надо спешить, — сказал он ей.

Она догнала его, и они вместе пошли вверх по улице к невысокому холму.

— Почему я всегда так делаю? Почему я замираю, вместо того чтобы помочь тебе?

— Отсутствие инстинкта убийцы, помнишь? — сказал он. — Это естественная реакция. В опасности мы сражаемся, бежим или замираем.

— Ты не замираешь.

— Я слишком занят, пытаясь произвести на тебя впечатление, — сказал он. — У меня получается?

Она бросила на него непроницаемый взгляд. Возможно, сейчас не самое лучшее время для флирта.

Улица уперлась в каменную стену высотой в восемь футов. Небольшие камни, каждый из которых был бледнее серого камня, составлявшего основную часть стены, охраняли ее вершину. Они были распределены примерно в двадцати футах друг от друга.

— Охранные камни, — сказала Шарлотта.

О том, чтобы взобраться на стену, не могло быть и речи. Камни им бы этого не позволили.

— Новый план. — Ричард повернулся, и они двинулись вдоль стены вниз. Где-то должны быть ворота или отверстие.

Впереди и справа тишину прорезали крики. Оранжево-красное зарево освещало ночь, прерываемое столбом дыма. Команда Джейсона что-то подожгла.

Переулок изгибался, и они пошли по нему вокруг домов, ближе к огню и к другой стене. Железные ворота были раскурочены. Ричард нырнул в отверстие. Перед ним предстал широкий двор. Справа, возле массивного здания, бушевала драка между работорговцами и оборванной толпой, вооруженной кандалами и камнями. Рабы пошли в наступление, их изможденные лица исказились от звериной ярости, их тела, зияющие сквозь дыры в лохмотьях, несли следы кнута. У них не было оружия. Они вцепились в работорговцев когтями и зубами, как дикие звери.

Это был несвежий товар, предназначенный для продажи в рабство. Нет, это были бедолаги, вероятно, используемые на острове для ручного труда. Немногим больше, чем вьючные животные. Ни с одним человеческим существом нельзя было так обращаться, но они так поступали, и теперь эти люди наконец-то дали выход своей ярости. Они убьют любого на своем пути.

Прямо впереди возвышалась платформа с семью металлическими столбами, каждый из которых расширялся наверху. Кандалы рабов были прикреплены к столбу под широким верхом, чтобы их можно было оценить. Справа открылись еще одни ворота, и другая группа выстроилась в ряд, чтобы взять их под контроль. Девять вооруженных работорговцев в кожаных доспехах с одной стороны и четверо людей Джейсона с другой. Ни один из них не был готов сделать первый шаг. Люди Джейсона были хороши и выглядели отчаянными, но работорговцы превосходили их числом в два раза.

Ему надо было миновать эти ворота.

Ричард схватил Шарлотту за руку и крепко сжал.

— Нам придется прорубать себе путь. Держись за мной.

Он направился к месту схватки. На его пути появился раб. Ричард отбросил его в сторону и протиснулся между двумя рядами, слегка держа меч под углом.

Работорговцы разглядывали его, расходясь по сторонам. Он услышал, как люди Джейсона отступали.

Здесь, на пороге между насилием и миром, было его истинное место. Поколения воинов, уходящие в прошлое к свирепым туземным кланам, которые первыми бежали в Трясину, спасаясь от магической катастрофы, стояли точно так же, как он, балансируя на лезвии меча между жизнью и смертью. Здесь он держал себя в руках, был спокоен и умиротворен.

В тот краткий миг, когда их жизни соединялись, он действительно жил. Но для того, чтобы он испытал жизнь, его противники должны были умереть.

Первый работорговец двинулся вправо. Ричард наносил удары, колол и резал с точностью и скоростью хирурга, отточенными движениями бесчисленными часами практики. Он плавно развернулся и остановился, держа меч под углом вниз.

Работорговцы посмотрели на него.

Второй, четвертый, пятый и седьмой из них пали. Они не издали ни звука, просто рухнув на землю.

Оставшиеся работорговцы замерли на мучительную секунду и бросились на него. Он растворился в мгновении, нанося удары без раздумий, полностью инстинктивно. Разрез поперек груди, разворот, перерезание горла, разрез живота, удар под грудную клетку справа, свободный удар клинком поперек груди тем же движением, поворот, разрез поперек горла, выпад, вперед… и все кончено.

Слишком быстро. Все всегда кончалось слишком быстро.

Последний работорговец остановился, не дотянувшись до меча. Вытащить он его не успел. Человек на мгновение задержался в вертикальном положении и опустился на колени, борясь за воздух. Позади него магия Шарлотты свернулась спиралью, возвращаясь в ее тело.

Она стояла неподвижно, широко раскрыв глаза, и смотрела на него так, словно они встретились впервые. Вот оно, хотел сказать он ей. Вот кто я такой.

Он не мог сказать, была ли она удивлена или испугана, или, возможно, и то и другое, или ни то, ни другое. Его пронзило сожаление, но лучше бы она знала его истинную природу. Им надо было идти. Он взял ее за руку, и они побежали к воротам.

— Спасибо, — сказал он ей. — Это было храбро с твоей стороны, но и излишне. Пожалуйста, больше так не делай. Я не хочу случайно ранить тебя.

Она выдернула руку из его пальцев.

— Я не беспомощна, Ричард.

Неужели она находит его прикосновения отталкивающими? Он прорезал замок, запирающий ворота.

— Я знаю, что ты совсем не такая. Но ты сделала свое дело, и теперь моя очередь. Береги свои резервы. Они могут нам понадобиться.

Они вошли в ворота, и Шарлотта ахнула. Над ними на шесте висел труп. Мальчик, ровесник Джека. У него были выколоты глаза. Его рот был зашит. Его нос был сломанным месивом плоти и хрящей на лице, покрытым следами ожогов. Табличка, висевшая у него на шее, гласила: «Мы всегда наблюдаем».

Он уже видел такое раньше — любимое наглядное пособие работорговцев для предотвращения побега. Он вытащил Джейсона из ямы в земле как раз перед тем, как тот оказался бы на таком шесте. Гнев, горячий и яростный, вспыхнул в нем, а затем угас до кипения.

— Он был жив, — прошептала Шарлотта.

— Что?

— Он был жив, когда его изувечивали. Это предсмертные раны.

Тьма хлынула из нее. Волосы у него на затылке встали дыбом.

Шарлотта сжала кулаки.

— Я убью каждого работорговца, которого мы встретим.

Он обратил внимание на ее сжатые челюсти и тонкую линию губ. Ее глаза горели. Он узнал эту ярость. Они были старыми друзьями, и он знал, что бесполезно вставать у нее на пути.

— Как пожелаешь, — сказал он. — Все, о чем я прошу — это подняться на холм к бухгалтеру.

Впереди перед ними разворачивались улицы, взбираясь на невысокий холм. Они вместе двинулись вверх.

* * *

ДОМ стоял в стороне от улицы — величественный, респектабельный двухэтажный особняк, окруженный резными колоннами и пальмами. Рядом с обочиной была привязана бурая лошадь, которая, встряхивая ушами, нервно поглядывала на улицу.

Ричард оглянулся. Никого. Они оставили след из мертвых тел, и половина из них принадлежала Шарлотте. Она убивала снова и снова, движимая непреодолимой потребностью остановить дикость работорговцев. Он тоже был таким в начале этой заварухи. Тогда каждое новое увечье и зверство приводили его в ярость. Он видел вещи настолько неправильные и шокирующие, что единственной реакцией на них было уничтожение тех, кто их совершил. Это стало его моральной потребностью и единственным возможным человеческим ответом.

Теперь он видел это в Шарлотте. Она пыталась очистить город. Он не умел читать мысли, но точно знал, что происходит у нее в голове. Если бы только ей удалось убить всех работорговцев на их пути, боль прекратилась бы. Если она не убьет, ей придется пережить весь ужас того, что она видела за последние пять дней, и это разорвет ее на куски.

Прошло несколько месяцев, прежде чем он понял, что убийство работорговцев ничего не дает. Они были непосредственными мучителями, но независимо от того, скольких он убивал, пока где-то, кто-то богатый становился богаче от этих мучений, новые работорговцы всегда занимали место старых. Шарлотта тоже это поймет, но сейчас ей нужно было действовать, и она действовала. Он знал, что существует много видов болезней, типа чумы, но видеть их во всей их ужасающей красе было поучительным опытом.

Теперь она шла странно, будто ее ноги болели, когда она опиралась на них. Ее губы были сжаты в тонкую, жесткую линию. Ее кожа была бледной, а глаза сверкали. У нее был лихорадочный вид. Должно быть, она тратит слишком много магии. Отсюда было только два пути: либо она перестанет напрягаться и выздоровеет, либо истощит себя и умрет.

— Мы почти добрались, — сказал он ей. — Не надо больше, Шарлотта. Побереги себя.

Шарлотта кивнула.

Он рубанул дверь, точными ударами выбил замок и распахнул тяжелые деревянные половинки, открыв большой холл с лестницей, ведущей на второй этаж.

Он едва успел заметить троих арбалетчиков, притаившихся за перевернутым комодом. Он увидел приближающиеся к нему арбалетные болты и автоматически вспыхнул, бросая свою магию в бледный щит перед собой. Болты отскочили. Он бросился вперед.

— Умри, — приказала Шарлотта усталым голосом.

Трое арбалетчиков поперхнулись. Он перепрыгнул через сундук и срубил их тремя ударами.

Позади него Шарлотта тяжело опустилась на пол и прислонилась к колонне. Черт бы все это побрал!

* * *

ОНА была истощена. В ней тускло горела последняя искра магии. Если Шарлотта отпустит ее, ее власть над жизнью ослабнет. Ей почти хотелось это сделать.

Почему истощение так быстро подкралось к ней? Она потратила много магии, но не чувствовала усталости. Она чувствовала себя легкой и всемогущей, словно ее тело стало бременем, и она была отделена от него. А потом, в последние пять минут, когда она поднималась по крутой улице к дому, реальность снова обрушилась на нее. Ее тело казалось таким тяжелым, таким стесненным, будто каждый фунт ее плоти и костей превратился в три. Ноги болели. Ее чуть не стошнило, просто чтобы облегчить ношу.

В тот момент, когда ее магия потекла, чтобы ударить по лучникам, ее ноги подкосились. Слишком многое в ней ушло вместе с магией. Ей пришлось прислониться к колонне, иначе она упадет.

Ричард навис над ней. Она заметила гнев в его глазах.

— Хватит. — В его резком голосе звучала безошибочная команда.

Она чувствовала магию его тела, вибрирующую жизненную силу, дрожащую всего в нескольких дюймах от нее. Все, что ей нужно было сделать — это дотянуться до него. Ее магия захныкала, жаждая подкрепиться. Так рождались чумные — напряжение заставляло целителя искать альтернативный источник подпитки и откачивать ближайшую жизнь, чтобы продолжать убивать.

Он наклонил голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Шарлотта!

Она еще не была готова отказаться от жизни.

— Не повышайте на меня голос, милорд. Я знаю, где мои границы, и не собираюсь падать в обморок или умирать. Я больше не буду использовать магию. Вы сами по себе.

Из-за лестницы вышел худощавый, темноволосый мужчина. У него был меч.

* * *

МУЖЧИНА держал в руке длинный, тонкий, стальной меч, распространенный на юге. Он был молод, подтянут, двигался с идеальным равновесием и держал свой меч с абсолютной уверенностью. Опытный, возможно, профессиональный боец.

Ричард стряхнул кровь с клинка.

Они посмотрели друг на друга.

Мастер меча атаковал. Ричард парировал и сделал выпад. Лезвие встретилось со стеной синей вспышки и соскользнуло. Магия обожгла его руку. Южанин использовал вспышку, чтобы усилить свой клинок. Фантастика. А ему показалось, что проблем не возникнет.

Ричард проигнорировал боль и развернулся, нанося короткий шквал ударов. Южанин парировал, танцуя и кружась. Они закружились по полу. Ричард атаковал. Удар, удар, удар. Его клинок отскакивал от меча южанина. Обычно его остро заточенный клинок разрубал оружие противника.

Этот парень был хорош, Ричард отдал ему должное.

Ричард попятился. Ему импонировал вариант с молниеносным клинком, полагающийся на первый, неуловимый удар, который мгновенно выводил из строя противника. Потерпев неудачу, он сражался с точностью, полагаясь на свою силу и контроль. Быстрая рукопашная схватка, состоящая из парирования и обмена ударами на большом расстоянии, была его слабостью, в то время как фехтовальщики-южане наслаждались ею.

Южанин атаковал шквалом ударов. Ричард парировал, делая выпады, толчки, ища лазейку и не находя ее. Южанин покрыл весь свой меч защитными магическими ножнами, сделав его почти неприкосновенным, используя их в качестве щита. Все сводилось к мастерству и скорости, а у южанина было достаточно и того, и другого.

Мужчина сделал ложный выпад вправо. Ричард отстранился, избегая ловушки. Когда он увернулся, парень прыгнул вперед, превратив финт во вращение, и ударил. Ричард видел это, но не мог избежать. Он развернулся, сгибаясь, принимая удар на левое плечо. Удар пришелся в мышцу, и Ричард отшатнулся. Будто дубиной ударили.

Мечник-южанин приземлился и крутанулся на одной ноге.

— Моя техника превосходна.

Тщеславие. Южанин был молод, голоден и жаждал доказать, что он лучше. Спасибо, что показал мне ключик к твоей броне.

— Продолжай прыгать, — сказал Ричард. — Твоего учителя танцев здесь нет, чтобы хлопать тебе, но я наслаждаюсь шоу.

Большинство мужчин уже начали бы уставать. Он сомневался, что это произойдет. Южанин, казалось, воспринимал вкладывание пружины в шаг буквально. Его меч был несокрушим, его техника безупречна. Но сам человек был ущербен.

Намек на движение привлек внимание Ричарда. Он слегка повернул голову. Шарлотта оттолкнулась от колонны. Он должен удержать ее от необдуманных поступков. Шарлотта была гордой женщиной. Если бы у нее была хоть какая-то сила, она бы осталась стоять, так что, должно быть, она была на грани истощения. Если она решит, что он в отчаянном положении, она попытается спасти его. Позволить ей умереть ради него не входило в его планы.

Он беспечно пожал плечами.

— Миледи, я сейчас подойду. Мне просто нужно оторвать крылья этой милой бабочке.

Южанин стиснул зубы, отчего его мышцы челюсти вздулись. Не потребуется слишком много времени, чтобы подтолкнуть его в нужном направлении.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала Шарлотта.

— Сначала я убью его, потом тебя, — пообещал южанин.

— Не думаю. — Шарлотта села на перевернутый сундук. — Он лучше.

— Я лучше и быстрее, — сказал южанин.

Она покачала головой, ее голос звучал совершенно невозмутимо.

— Ты сражаешься за деньги. Он не просто лучше, у него на карту поставлено гораздо большее.

Ни паники, ни дрожи в голосе. Простое, спокойное заявление. Она ударила его прямо в то место, где было больно, и сделала это так, словно исход схватки был уже предрешен. Черт, но это было впечатляюще.

Шарлотта не сомневалась, что он победит. Ричард перехватил рукоять меча. Он не мог разочаровать.

Он подозвал южанина пальцами левой руки.

— Ну же, давайте закончим. Я не могу больше тратить время на твои скачки. Леди ждет, и я не хочу показаться грубым.

Южанин прыгнул, выпустив шквал ударов, слишком быстро, чтобы успеть сориентироваться. Ричард парировал первый, второй, третий и контратаковал, держа меч обеими руками, вложив всю свою силу в удар сверху.

Южанин вспыхнул, заслоняя клинок, но сила удара ошеломила его.

Ричард нанес еще один удар, обрушив шквал ударов на меч южанина, заставляя его отступать с каждым ударом. На лбу Ричарда выступил пот. Эта атака истощала все его резервы, но он делал ставку на эго южанина. Если ему повезет, молодой человек примет вызов. Более мудрый фехтовальщик просто переждал бы Ричарда и, как только тот устанет, убил бы его на досуге, но молодость и мудрость не всегда идут нога в ногу.

Южанин бросился вперед, скрежеща клинком о клинок Ричарда, вспыхивая и вспыхивая. Они боролись, сцепившись. Южанин извивался, пытаясь поймать переднюю ногу Ричарда ногой, намереваясь подставить ему подножку. Ричард оттолкнул его. Молодой человек споткнулся и потерял равновесие. Ричард ударил его в грудь.

Южанин упал на спину и вскочил на ноги, как кошка. Его лицо превратилось в яростную маску. Он закричал и бросился в атаку. Ричард отступил в сторону от шквала ударов, уклоняясь, парируя, отбивая клинок в сторону, когда мог. Он знал, что позади него стена, и идти было некуда.

Его нога коснулась каменной стены. Южанин закружился, словно его суставы были жидкими, и ударил, так быстро, что аж расплылся целясь в сердце. Ричард парировал чисто инстинктивно, подставляя клинок под удар. Их магия соприкоснулась друг с другом, синяя с белой. Мужчина всем весом навалился на клинок Ричарда, вырвав из него неровное рычание.

Клинок мечника скользнул вверх, сокращая расстояние на дюйм.

Ричард отпрянул, его руки дрожали от напряжения. Удерживая мертвый груз молодого человека, он выжимал последние капли сил из своего усталого тела.

Еще дюйм. Узкое лезвие меча скользнуло по мечу Ричарда. Он видел, как оно движется, но был бессилен остановить его.

Меч рассек его левый бицепс, рассекая мышцы в мучительном медленном ожоге.

Сукин сын. Не было никакого выхода из этого положения, который не закончился бы тем, что он был ранен. Даже если бы он смог собрать достаточно сил, чтобы оттолкнуть молодого человека, это оставило бы его незащищенным для контрудара, а с его спиной, прижатой к стене у него не было возможности маневрировать.

Южанин ухмыльнулся.

Если он проиграет, Шарлотта умрет. Он потерпит неудачу, и Софи останется наедине со своими демонами. Он должен был убить этого человека.

Он будет терпеть боль, если это означает, что он победит.

Ричард выронил клинок. Меч южанина, внезапно освободившись от сопротивления, скользнул вперед и глубоко рассек его руку, вонзившись в кость со вспышкой боли. Потеряв равновесие, южанин наклонился вперед, и Ричард ударил его кулаком в горло. Мечник отшатнулся от удара. Ричард вырвал меч из руки противника, вспыхнул, покрывая его своей магией, и вонзил его по направлению вверх, под грудную клетку. Лезвие пронзило легкие и сердце, как нож мягкую грушу. Окровавленный конец вылез из груди южанина и вонзился ему в подбородок.

Мужчина открыл рот, удивление придало его лицу молодое выражение… Кровь хлынула из-за его зубов, заливая их красным. Ричард оттолкнул его, и тот упал, уставившись невидящими глазами в потолок.

Ричард подался вперед, пытаясь отдышаться. Его левая рука безвольно повисла, рана в мышце горела, словно кто-то влил расплавленный свинец в рану. Он уставился на мужчину у своих ног. Сколько ему было, двадцать пять? Двадцать восемь? Вся его жизнь была впереди, красота, талант, а теперь он мертв. Такая пустая трата.

Ричард стиснул зубы и посмотрел на порез. Кровь залила его кожу и капала на пол. Это не приведет ни к чему хорошему.

Боги, было чертовски больно. Он глубоко вдохнул через нос, пытаясь отделить себя от боли, заставил свое лицо принять спокойное выражение и повернулся к Шарлотте.

Она осела на опрокинутый сундук, плечи ее поникли, спина согнулась.

— Дай мне посмотреть.

— Нет. — Если бы она увидела это, то попыталась бы исцелить его, а он не мог позволить ей сделать это.

— Милорд…

— Я сказал нет.

— … не будь ребенком.

Ребенком? Он оторвал рукав от рубашки южанина и обернул его вокруг руки.

— Вот. Перевязал.

— Не говори глупостей.

Он поднял свой меч. Его левая рука горела, и было больно двигаться.

— Ричард, не игнорируй меня. Ты только что обернул грязной тряпкой открытую рану, которая наверняка уже заражена.

Он подошел к ней.

— Я в порядке. Ты истощена.

— Дай мне хотя бы взглянуть!

— Ты достаточно здорова, чтобы подняться наверх?

Она оттолкнулась от сундука, в ее глазах сверкнул знакомый лед.

— Без моей магии и с закрытыми глазами я лучший полевой медик, чем ты. Ты позволишь мне осмотреть твою рану и перевязать ее как следует, вместо того чтобы обматывать грязным рукавом. Это займет две минуты, а потом мы поднимемся наверх и разыщем бухгалтера. Или мы можем сделать это по-твоему, и ты можешь упасть в обморок от потери крови, и в этом случае мы оба умрем, потому что я не смогу нести тебя или защитить. Вашу руку, милорд. Немедленно.

Он повернулся, протягивая ей левую руку. Так было проще, чем спорить. Она вытащила из-под плаща сумку, открыла ее и достала пластиковую аптечку первой помощи со знакомым красным крестом на ней. Шарлотта открыла аптечку, достала маленький пузырек и протянула ему.

— Выпей это.

Он вытащил зубами пробку и залпом выпил горькую жидкость. Холод пробежал по нему, вниз по поврежденной мышце, прямо к источнику боли. Наступило долгожданное оцепенение. Это было божественно.

Шарлотта плеснула что-то на порез и принялась перевязывать ему руку.

— Он задел кость.

— Хм.

— Эта рутина с каменным лицом не нужна. Я знаю, что боль мучительна.

— Если мое катанье по земле и плач облегчат тебе жизнь, я непременно сделаю это. — В конце концов не выдержал он. Он победил и выжил, и она тоже.

Шарлотта закатила глаза.

— Нам повезло, что его меч оказался таким острым. Порез достаточно аккуратный. Если ты дашь мне час или два, чтобы прийти в себя, я вылечу его. Нужно ли было позволять ему резать тебя?

Агрх.

— Да, а то. Он был очень хорош, и у меня не было выбора. С каких это пор ты стала знатоком боевых искусств? — Таким образом он утверждал, что был слабым фехтовальщиком. Какой в этом вообще был смысл?

— С тех пор, как моя жизнь стала зависеть от них.

— В следующий раз, когда мне придется сражаться за свою жизнь, я обязательно спрошу вашего совета, миледи.

— Если ты это сделаешь, я посоветую тебе не отбрасывать меч.

Он почти зарычал, но это испугало бы ее, и он сдержался. Невыносимая, невозможная женщина.

Она завязала последний узел и обернула повязку белым бинтом.

— Что дальше?

— Мы поднимемся наверх.

— Очень хорошо. — Она наклонилась к нему, чтобы завязать перевязь на плече. Ее волосы коснулись его щеки. Желание пронзило его, внезапное и всепоглощающее. Его раздражение только усилило желание.

Шарлотта просунула его руку в перевязь и положила аптечку обратно в сумку.

— Если ты пообещаешь, что не порежешься и не проткнешь себя чужим мечом, я обещаю не падать в обморок.

Восхитительно.

— Я был бы дураком, если бы не принял этого щедрого предложения.

Они начали подниматься по лестнице, мучительно медленно.

— Ты действительно считала, что я выиграю? — спросил он.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, серые глаза были так прекрасны на ее милом лице.

— Ну конечно.

Ричард представил, как шагает вперед, притягивает ее к себе здоровой рукой и целует прямо на лестнице. В его сознании ее губы были теплыми и манящими. По его мнению, ей это понравилось, и она ответила на его поцелуй.

Его разум был местом множества мечтаний, большинство из которых были мертвы и заброшены. Она идет рядом с тобой, сказал он себе. Она увидела тебя настоящего и все еще готова заботиться о тебе. Наслаждайся тем немногим, что у тебя есть, пока оно у тебя есть.

Они вышли в коридор. Слабый свет освещал пол под дверью справа. Ричард указал на стену у двери. Шарлотта прижалась к ней спиной.

Он ударил ногой в дверь, крутанувшись в сторону. Пули осыпали противоположную стену, откусывая куски штукатурки. Он видел комнату изнутри лишь долю секунды, но этого было достаточно: рыжеволосая женщина сидела за столом, а рядом с ней стоял высокий мужчина, вооруженный одним из пистолетов Сломанного. Ричард выдернул из ножен на поясе нож, бросился в дверной проем и метнул лезвие. Нож вонзился в горло бандита. Мужчина отшатнулся и упал.

Женщина смотрела на него холодными, ясными глазами. У нее было лицо в форме сердца, с высокими очерченными скулами, которые голубокровные часто находили желанными. Ее огненно-рыжие волосы были заплетены в сложную косу. Ее платье было шелковым, сшитым по последней моде. На шее у нее висел овальный кулон на тонкой золотой цепочке: бледный аквамариновый камень размером с ноготь большого пальца. На вид она была ровесницей Шарлотты.

Позади нее располагалось два больших окна. Ряды полок поддерживали разнообразие книг на правой стене, в то время как большой белый известняковый камин занимал левую. Арифметика, магический калькулятор, лежал на ее столе рядом со стопками бумаг. Никакого оружия поблизости не было.

— Мы нашли бухгалтера, — сказал Ричард. — Входи, Шарлотта.

Она вошла в комнату. Она увидела мертвого бандита. Ее брови на мгновение приподнялись, затем Шарлотта опустилась в ближайшее кресло.

— Если у тебя был нож, почему ты не швырнул его в фехтовальщика внизу?

— Это было бы пустой тратой времени. Он бы отбросил его в сторону. — Ричард кивнул женщине. — Положите обе руки на стол.

Она так и сделала. Изящные пальцы были украшены тонкими золотыми кольцами, усыпанными камнями. Богатство и вкус порой были маловероятными спутниками жизни, но в данном случае они явно были закадычными друзьями. В нем вспыхнул знакомый гнев.

— Вы богаты, вероятно, хорошо образованы, — сказал он. — Академия Джулианы, возможно. — Джулиана считалась лучшим местом для получения образования девушками голубой крови, у которых были деньги. Он хорошо ознакомился с выбором Адрианглийской школы ради Ларк. Ему не стоило беспокоиться. Племянница перечеркнула все его осторожные выборы.

— Уинтерс-колледж, — сказала Шарлотта. — Ее платье идеально подходит к оттенку ее глаз. Джулиана поощряет больше творчества.

Женщина выгнула бровь и оглядела Шарлотту, остановившись на ее грязной, окровавленной одежде. Его желание ранить ее переросло в потребность.

— А где вы учились, позвольте спросить?

— У меня был личный наставник из первого десятка, — сказала Шарлотта ледяным голосом, режущим презрение, как нож. — Не пытайся принизить меня, ты безнадежно отстаешь. Я вижу недостатки в каждом твоем аспекте, от отсутствия вкуса до твоей гнилой морали. Ты ввязалась в самое гнусное из преступлений. Ты содействовала убийствам, изнасилованиям и пыткам детей. Такое поведение недостойно пэра королевства.

Он чуть не поморщился.

Женщина отстранилась, ее щеки покраснели.

— Пожалуйста, избавь меня от риторики. Мы высшая каста. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Ты просто надеваешь шоры и называешь это альтруизмом. Я называю это умышленным невежеством. Те из нас, кто имеет голубую кровь, стали таковыми потому, что наши предки поднялись из рядов немытых толп. Это были таны, вожди своего народа. Лучше остальных в силу своих способностей и воли. Мы их потомки. Они добились власти, а мы ее поддерживаем. Все просто. Эти люди, в преступлениях против которых ты обвиняешь меня, живут как животные. Во многих случаях лишение свободы лучшее, что с ними когда-либо случалось.

Шарлотта уставилась на нее.

— Функция благородного титула — служить народу. В семи кварталах отсюда висит труп мальчика с выколотыми глазами и зашитым ртом. Он был еще жив, когда с ним это сделали. Да что с тобой такое? Ты вообще человек?

— Прискорбная, но необходимая потеря. — Бухгалтер скрестила тонкие руки на груди. — Но ты права, возможно, нам следовало оставить его с его милой семьей гнить в нищете, в то время как его родители напивались до бесчувствия, пытаясь забыть собственную лень, и били его, когда его существование напоминало им об их низости. Те, кто способен, действуют. Они что-то значат в жизни. Они не живут в грязи, не объедаются дешевой едой, не тонут в пагубных пристрастиях и не гниют, чтобы произвести еще больше себе подобных. Мы спасаем детей от этого. Мы предоставляем им ценную услугу.

Невероятно.

Шарлотта издала сдавленный звук.

— Твое осуждение ничего не значит, — сказала бухгалтер. — Это предприятие было задумано разумом, намного превосходящим твой или мой. Подумай о том, что когда голубокровный покупает хорошенькую девушку, у нее появляется шанс на лучшую жизнь. Если она умна, она возвысится, родив ему ребенка. Буквально на днях мы выполнили специальный заказ для бездетной пары. Им нужна была пара близнецов, мальчик и девочка, в возрасте от двух до четырех лет, похожих на них. Ты хоть представляешь, как трудно было найти подходящих детей? И все же мы справились. Рабство — это возможность. Жаль, что ты этого не понимаешь.

Ни Шарлотта, ни Ричард не могли сказать ничего такого, что заставило бы эту женщину образумиться.

— Убей ее, — сказала Шарлотта. — Если ты не убьешь ее сейчас, я сделаю это сама.

— Нам нужны ее показания и информация. — Он подошел к столу. Он понятия не имел, как они спустятся с холма и доберутся до порта с пленницей, но, клянусь богами, он попытается.

— Убивать меня нет необходимости. — Женщина вздернула подбородок. — В отличие от тебя, я знаю свой долг перед копьем.

Она схватила свой кулон.

Ричард рванулся, чтобы остановить ее.

Камень хрустнул под ее пальцами. Ослепительная вспышка света ударила ей в подбородок, прошла через голову и вышла из головы.

Шарлотта ахнула.

Бухгалтер обмякла в кресле мертвая, голова ее склонилась набок. Все это заняло меньше секунды. На ней было ожерелье «подарок Хозяина». Он должен был это понять, черт побери.

Мир с визгом остановился. Ему казалось, что он падает.

Все это время, вся эта работа, и наглая мразь покончила с собой. Неужели в мире нет справедливости?

Может, Шарлотта… Он повернулся к ней.

— Абсолютно мертва, — сказала она с отвращением. — Безвозвратно мертва.

— Черт побери!

Его мозг лихорадочно работал, пытаясь переосмыслить ситуацию. Погрязание в поражении никогда не служило никакой цели. Нет, он обманывал себя. Даже если бы им удалось взять ее живой, ни один из них не смог бы доставить ее на корабль в их теперешнем состоянии, а если бы им каким-то чудом это удалось, она никогда не дала бы показаний. Но это еще не конец, напомнил он себе. Ещё нет. Может, бухгалтера и не было в живых, но у них все еще был ее кабинет и все, что в нем находилось.

Долг перед копьем. На ум пришло только одно копье.

— Гаезум, — подумал он вслух. Символ Адрианглийской королевской семьи.

— Это объясняет ее преданность, — сказала Шарлотта. — Если она думала, что служит короне в каком-то качестве, она не могла позволить себе признать, что они могут сделать что-то низменное, иначе все ее мировоззрение рухнет.

Они посмотрели друг на друга. В Адрианглии корону почитали. Власть королевской династии имела свои ограничения, но монарх по-прежнему занимал пост председателя Совета, обладая большей частью исполнительной власти. На королевскую семью смотрели как на воплощение манер и личной чести. Мысль о том, что корона может быть вовлечена в работорговлю, была немыслима.

— Где-то должна быть зацепка. Она была бухгалтером и должна была вести финансовые записи. — Ричард подошел к полкам и вытащил стопку книг. Он протянул их Шарлотте. Она пролистала их, пока он рылся в столе. Обыскав ящики, он обнаружил незапертый деревянный ящик. Внутри в ряд лежали ожерелья, каждое с простым большим драгоценным камнем разных цветов. В отличие от кулона бухгалтера, их цепи были короткими. Застегнутые на шее, они не могли быть сняты, надев их через голову.

— Это то, что она использовала, чтобы покончить с собой? — спросила Шарлотта сухим голосом.

Он кивнул.

— Их называют «подарками Хозяина». — Он поднял одну из них, покачивая фальшивым рубиновым кулоном. — Их дают молодым привлекательным рабам, которых используют для сексуального удовлетворения. У них одноразовый замок: как только они застегнуты, их невозможно снять, не разрезав цепь. Каждый из них содержит небольшой магический заряд, предназначенный для убийства владельца. Ожерелье взрывается, если цепь разрезана или камень поврежден. Острое напоминание о том, что если вы ослушаетесь или выскажете недовольство, ваша жизнь может закончиться в одно мгновение. Они работают гораздо лучше, чем кандалы и гораздо менее очевидны.

Она стиснула зубы, и он прочел на ее лице смесь ужаса и отвращения.

— Каждый раз, когда я думаю, что достигла предела, это место шокирует меня еще больше.

И это было правдой, понял Ричард. Он думал, что она станет черствой или онемеет, но каждое новое проявление жестокости ранило ее. И снова он пожалел, что привез ее сюда. Здесь можно было получить так много ран душевных ран.

— Что ты об этом думаешь? — Шарлотта показала ему книгу с отверстием внутри.

В нем шевельнулась надежда.

— А внутри что-нибудь было?

— Нет.

И появившаяся надежда рухнула навстречу своей смерти.

— Мы должны продолжить поиски.

Двадцать минут спустя они посмотрели друг на друга через стол. В офисе царил полный разгром. Они ничего не оставили нетронутым. Бухгалтерские книги, если они и существовали, ускользали от них.

Ричард оперся на стол. Он почувствовал новый приступ головокружения. Первый прошел несколько минут назад, но теперь головокружение вернулось. За получение ран приходится платить.

— Ричард, — позвала Шарлотта.

Он обернулся.

Окровавленная фигура стояла в дверном проеме, его волосы и одежда были запачканы кровью и сажей. Глаза у него были усталые, а в руке он держал окровавленный лом. Рядом с ним тяжело дышал огромный черный пес.

— Джек? — спросил Ричард.

— Здрасьте. — Джек уронил лом, и тот с лязгом упал на пол.

— Ты как? — спросила Шарлотта.

— Хорошо, — сказал он тусклым голосом. — Я повеселился. Думаю, нам пора на корабль. Город в огне, огонь идет сюда, и от дыма у меня першит в горле.

— Мы пока не можем уехать. — Шарлотта вздохнула. — Мы искали везде, но не нашли бухгалтерских книг. Мы должны найти их, иначе все это было напрасно.

— А вы заглядывали в сейф? — спросил Джек.

— Что за сейф? — В комнате не было сейфа, только стол и полки, и он простучал по всем чистым стенам в поисках пустого места.

— В камине.

Ричард повернулся к камину. Это был типичный известняковый камин Зачарованного без каминной полки. Костер не был разложен, и очаг был совершенно чистым. Никаких следов сажи. Он определенно не использовался, но здесь, далеко на юге, он мог быть задуман как декоративный. Ричард подошел к нему, ощупывая камни рукой.

— С чего ты взял, что там есть сейф?

Джек сел на пол рядом с Шарлоттой.

— Здесь нет дымохода. Он пахнет духами покойницы… я слышу их отсюда. Кроме того, там есть дверной упор.

— Где? — спросила Шарлотта, стряхивая мусор с волос Джека.

Джек указал на пол. Рядом со столом стоял небольшой резной дверной упор, предназначенный для того, чтобы его можно было просунуть под дверь. Если передняя часть камина распахивалась, как дверь, она была в идеальном положении, чтобы быть схваченной и зажатой им.

У бухгалтера не было причин проводить время у камина. Она бы и близко к нему не подошла. Ричард постучал по камням. Если и был какой-то механизм, чтобы отпереть его, он не мог его увидеть. Он поднял свой меч.

— Может, тут есть тайная кнопка, — предположила Шарлотта.

— Это займет слишком много времени. — Он сосредоточился, подавая магию в лезвие, направляя ее к острию меча. Покрытый вспышкой край светился все ярче и ярче, пока не вспыхнул, как крошечная звезда. Ричард поднял меч и вонзил острие в известняк, проверяя его. Лезвие вошло в очаг, с удивительной легкостью рассекая камень. Не больше полдюйма, решил он. Если там и был сейф, он не хотел повредить его содержимое. Он опустился на одно колено, полоснул горизонтально по камину, поднялся и снова полоснул на уровне глаз.

Передняя стенка камина сдвинулась на полдюйма. Ричард отступил назад. Срезанная секция с грохотом упала, обнажив изнанку — деревянные доски с тонким слоем известняка, прикрепленные спереди. Внутри опустошенного камина зияли полки с пятью маленькими черными книгами и одной красной.

Он повернулся к Джеку.

— Молодец.

— Ты гений. — Шарлотта обняла мальчика.

Ричард вытащил книги и принес их Шарлотте. Его руки дрожали.

Она открыла первую черную книгу, и ее глаза расширились, когда она прочитала.

Он пролистал красный том, просматривая страницы, заполненные аккуратными рядами бухгалтерских цифр. Инвестиции и платежи, от и до, пять имен. Вот они, люди, непосредственно наживающиеся на продаже человеческих существ. Лорд Кэссайд, богатый голубокровный, разбогатевший на импорте и экспорте. Он видел его однажды в доме Деклана во время официального обеда. Леди Эрмайн. Он понятия не имел, кто она такая, но обязательно узнает. Барон Рене — еще одно незнакомое имя. Лорд Маэдок, генерал в отставке, герой войны с орденами…

— Виконт Роберт Бреннан.

— Кузен короля? — спросила Шарлотта.

Ричард кивнул. Значит, это правда. Бухгалтер правда служила копью. Роберт Бреннан, седьмой человек в очереди на трон. Никогда в своих расчетах он не думал, что цепочка командования поднимется так высоко.

— Ты потрясен, — сказала Шарлотта.

— Я не понимаю. — Ричард прислонился к столу. — Он родился в шелковой рубашке. У него есть богатство, статус, привилегии, предоставляемые его родословной, лучшее образование, которое можно купить…

Все то, в чем Ричарду было отказано. Образование было обоюдоострым мечом: оно расширяло его кругозор и в то же время заставляло болезненно осознавать возможности, которых у него никогда не будет. Было время, когда он чувствовал себя пойманным в Трясину, осознавая мир за пределами Грани, но не в состоянии добраться до него из-за принадлежности к болоту. У него не было ни воспитания, ни денег, ни возможности пройти мимо луизианских войск, охранявших границу с Гранью, но у него был ум и образование, чтобы понять всю тщетность своего положения. Он бы убил, чтобы открыть хотя бы одну дверь и сбежать. У Бреннана были все преимущества. Все двери были открыты для него.

— Почему? Зачем это делать? Он похож на миллионера, который грабит нищих.

— Кто знает, — сказала Шарлотта. — Может быть, это возбуждение от совершения чего-то преступного.

Голос у нее был измученный. Тревога пронзила его. Он должен вытащить ее и мальчика отсюда.

Он отрезал кусок тонкой занавески, сложил на ней книги и завязал в импровизированный мешок. Воровство было преступлением. Это же было настоящее зверство. Тем более, что у Бреннана, рожденного с привилегиями, был долг. Он был обязан использовать свое влияние на благо королевства, а вместо этого плюнул на него. Какая бы болезнь ни заставила Бреннана заниматься работорговлей, Ричард обязательно заставить его заплатить. Он наверняка сделает это. Он обещал это Софи, и он доведет дело до конца.

Ричард вложил меч в ножны и передал поклажу с книгами Джеку.

— Они жизненно важны. Охраняй их.

Мальчик кивнул.

Ричард протянул Шарлотте правую руку. Она поднялась со стула, слегка покачиваясь. Они спустились вниз и вышли через парадную дверь. Под ними раскинулся город, спускавшийся с холма к гавани. Оранжевое пламя вздымалось с двух разных сторон города, далеко слева и ближе справа, пожирая строения. То тут, то там раздавались отдельные выстрелы, сопровождаемые криками. Посреди гавани стоял одинокий корабль, похожий на грациозную птицу в море из черного стекла, а над всем этим, в бесконечном ночном небе, поднималась бледная луна, проливая свой равнодушный свет на сцену.

Ричард повернул налево, за дом. Лошадь все еще ждала. Он отвязал поводья и передал Шарлотте.

— Я могу идти.

— Шарлотта. — Он не хотел вкладывать все свое разочарование в это единственное слово, но каким-то образом он это сделал.

Она удивленно моргнула.

— Пожалуйста, сядь на лошадь.

Она забралась в седло. Он взял поводья и двинулся по улице, Джек шел рядом. Пес занял позицию впереди. Лицо Ричарда безжалостно зудело. Как только они доберутся до берега, он смоет с себя всю грязь своей маскировки.

— Джордж уже давно один с папой, — сказал Джек.

Это была не простая просьба, но он доверял Джорджу, и мальчику нужно было искупить свою вину.

— С ним все будет в порядке.

— Ты собираешься убить нашего папу? — тихо спросил мальчик.

— Не мне решать, что делать с вашим отцом. — Джон Дрейтон заслуживал смерти, и если бы Дрейтон не был связан с мальчиками, он бы избавился от этого человека, как от мусора, которым он был. Но семья брала верх, и притязания детей вытесняли его.

— Если ты позволишь нам справиться с этим, не позволяй Джорджу сделать это, — сказал Джек. — Я убью его ради бабушки. Мне все равно. Я даже не помню его, но Джордж ждал его все это время. Это будет плохо для него.

Говорили, что перевертыши не понимают человеческих эмоций. Они прекрасно все понимают, подумал Ричард. Они просто не могут понять, почему другие предпочитают скрывать свои истинные чувства. Джек хотел пощадить брата. Даже в Трясине, где такие вещи, как предательство и наказание, хранились в семье, ни один ребенок не должен был убивать своего родителя.

Мальчик, нет, молодой человек смотрел на него.

— Не беспокойся, — сказал он Джеку. — Это бремя, которое никому из вас не придется нести.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— ТЫ хорошо выглядишь, — сказал Джон Дрейтон с противоположного конца каюты. — Солидно. Совсем взрослым стал. Я помню, когда ты был болен. Ты продолжал поднимать животных, потому что не мог примириться с чей-то смертью. Я так понимаю, ты теперь смирился с этим.

Джордж внимательно посмотрел на человека, стоявшего перед ним. Задача состояла в том, чтобы сдержать свой гнев и оценить его, как бы он оценил любого другого противника. Годы были нещадны к Джону, но он был в добром здравии. Он явно хорошо питался, потому что имел пару лишних килограммов. В воздухе каюты витали пряные нотки его одеколона. Его одежда была хорошего покроя из хорошей ткани. Его волосы были профессионально подстрижены, что льстило его лицу. Джон Дрейтон был тщеславным человеком и любил тратить на себя деньги.

В воспоминаниях Джорджа он оставался большой, высокой тенью. Он помнил, что тот был забавным. Он любил пошутить.

Эта мысль заставила порочную часть его души пуститься в галоп. Шутки. Правильно.

Первые полтора часа Джон держал рот на замке, вероятно, ожидая, когда Джордж заговорит. Ожидая типа: «Отец, как ты мог бросить нас?» и «Отец, я так ждал, когда ты вернешься!» Ожидая какого-нибудь импульса, какой-нибудь подсказки или рычага, с которых можно начать разговор. Продолжай ждать, подонок.

Большинство людей плохо переносят молчание, и Джон сделал ставку на него и проиграл. У Джорджа не было проблем с молчанием. Это был эффективный инструмент, и он видел, как манипуляторы «Зеркала» использовали его с большим эффектом. Наконец поняв, что никаких упреков он не дождется, Джон решил начать разговор и прощупать слабые места. Джордж достаточно понаблюдал за допросами «Зеркала», чтобы догадаться, каким будет наиболее вероятный ход этого разговора: Джон попытается преодолеть пропасть между шестилетним болезненным ребенком, которого он оставил позади, и шестнадцатилетним парнем, которого он видит сейчас.

— Помнишь, что я сказал тебе, когда уходил?

Ну, как открытая книга.

— Я сказал…

Позаботься о семье, Джорджи, присматривай за сестрой и братом.

— …чтобы ты присматривал за сестрой и братом вместо меня. Ты хорошо поработал. Джек до сих пор жив, это уже кое-что. Не так-то просто было дать свершиться этому чуду.

Что ты об этом знаешь? Что ты знаешь о Джеке, о его ярости, о том, что он не понимает, как думают люди; о том, как Роза тратит часы, чтобы уговорить его вернуться к человечности? Что ты знаешь, слизняк? Ты ничего не знаешь о нашей семье. Ты предпочел ничего не знать.

— Как Роза?

Где ты был, когда она пахала, как проклятая? О, ну да, проще разбогатеть от страданий, насилия и боли.

— Ты боишься говорить со мной, Джордж? — Джон хлопнул ладонью по столу. — Черт возьми, парень. Расскажи мне, как поживает моя дочь!

Джордж придвинул Линду на шаг ближе.

— Сделаешь так еще раз, и я дам ей волю грызть твою шею, медленно, по одному кусочку за раз. Роза будет в восторге, когда я принесу ей твою голову.

Джон отшатнулся. В его глазах промелькнул страх. Он быстро спрятал его, но Джордж его заметил. Да, он знал такой типаж. Джон сделает что угодно, скажет что угодно, лишь бы избежать физической боли и наказания. Больше всего на свете он боится ответственности.

— Ты не сделаешь этого, — сказал Джон. — Не Джорджи, которого я помню. Джорджи, которого я помню, был добрым.

— У Джорджи, которого ты помнишь, был отец. — Он понимал, что не должен был реагировать на выпады. Теперь уже было слишком поздно.

Лицо Джона просветлело.

— У тебя он все еще есть. Послушай, я знаю, что поступил с вами, ребятки, нехорошо. И я не собирался зарабатывать на жизнь тем, чтобы переплавлять рабов. Я просто, как бы, оказался в этом деле.

— Расскажи. Как можно оказаться в работорговле?

— Точно так же, как падаешь во что-нибудь. — Джон развел руками. Он все больше оживлялся, радуясь, что нашел общий язык. — Тебе не хватает денег, и однажды в порту мужчина спрашивает, не хочешь ли ты заработать немного легких денег.

Легких-прелёгких. Не нужно беспокоиться о таких ничтожных вещах, как о чести, честности и хорошем сне по ночам.

— Это единственный вид заработка, который тебя когда-либо интересовал, не так ли? Легкие деньги.

— Эй, я работаю не покладая рук, как и все остальные. Просто в какое-то время мне не везло. — Джон наклонился вперед. — Джорджи, послушай меня. Что бы ни случилось, я все равно твой отец. Я неплохо устроился здесь, и я хотел приехать и найти вас, ребята. Я все думал: «Еще разок метнусь, получу еще немного денег, а потом смотаюсь». Но сейчас я нахожусь на плаву, и меня тошнит от этих задниц-работорговцев. Знаешь, мы можем подняться. Ты и я. Я могу показать тебе, что к чему, и ввести в семейный бизнес. Я хороший моряк, Джорджи. Позволь мне сказать тебе, что когда выходишь в океан и оставляешь берег позади, это что-то. Только сапфирово-голубая вода повсюду на многие мили. Вода, ветер и небо. Так можно ощутить вкус свободы, ожидая приключений с раскрытием тайн.

Он был хорош.

— А как же Джек?

Джон пожал плечами.

— А что с ним? Джек хороший парень. Не сошел с ума, как люди из его породы.

— Его породы?

Джон наклонился ближе.

— Да ладно тебе, Джорджи. Мы все это знаем. Роза моя, ты мой, но Джек никогда не был моим. Чтобы быть тем, кто он есть, один из его родителей должен был быть перевертышем, а перевертышей нет ни в моей семье, ни в семье твоей матери. Я проверил. Мой отец не был одним из них, моя мать не одна…

Джордж с трудом сдержался, чтобы не заскрежетать зубами.

— Родители не были перевертышами, и со стороны твоей матери тоже никто не был перевертышем три поколения назад. Твоя мать, она не была плохой женщиной, но у нее были проблемы. Думаешь, было легко, зная, что она раздвигает ноги перед каждым ублюдком, проходящим через город? Мне было больно. Мне было очень больно, но я смирился. И ты тоже должен. Ты всегда заботился о Джеке. Роза и твоя бабушка взвалили на тебя это бремя, и я никогда не думал, что это справедливо. Каждый заслуживает передышки, Джорджи. Каждый. Присоединяйся ко мне. Джек может сам о себе позаботиться. А потом, когда ты подрастешь и я буду готов уйти на пенсию, ты сможешь взять все на себя. Этот корабль назван не только в мою честь. Он назван в твою честь тоже.

Нет, это не так. Он посмотрел Джону в глаза и увидел в них холодный расчет. В этот момент Джордж понял, что умрет, как только они вступят на землю. То, что от него останется, найдут позже, покачивающегося на волнах с перерезанным горлом и растерзанным рыбой телом. Мой собственный отец.

— Спасибо, но у меня уже есть карьера.

— Что за карьера? — Джон многозначительно оглядел его лохмотья. — Если она у тебя и есть, то, судя по всему, платят не слишком хорошо. Не обижайся мальчик, но ты можешь зарабатывать больше. Или ты говоришь о тех бандитах? Это никуда не годится. Мы подобрали тебя возле Келены, это значит, что это либо Рук, либо семьи, либо Джейсон Пэррис, и это должен быть Пэррис, потому что семьи знают лучше, а Рук любит вести свое шоу лично, а я его не видел. Я прав? Я прав. Пэррис — хищная акула, вот кто он. Головорез. Ты можешь лишить человека жизни, Джорджи? Подумай об этом, потому что ты должен стать холодным, расчетливым убийцей, чтобы быть в его компании.

— Я не с Джейсоном Пэррисом. — Джордж откинулся назад.

— Тогда с кем же ты?

Джордж сунул руку в рукав, вынул монету, которую держал на предплечье, и бросил ему.

— Я из тех, кто ловит хищных акул.

Джон поймал монету. Магический заряд кусал его пальцы крошечными искрами. Он вздрогнул. Поверхность монеты потекла, превращаясь в миниатюрное зеркало. Каждый агент «Зеркала» носил такое с собой. Некоторые носили его как кольцо, у некоторых было в форме серёг, а некоторые вставляли его в рукоять ножа. Он выбрал монету. Это казалось вполне уместным.

Джон уставился на свое отражение. Кровь отхлынула от его лица. Джон уронил монету, словно она была горячей.

— Я несовершеннолетний с третью степенью, отец. Я начал, когда мне было четырнадцать. Мой счет миссий — двенадцать, десять удач и два провала. Мой счет убийств — семь, я очень хорошо владею рапирой. Через два года, когда я закончу обучение, я стану самым молодым полноправным агентом в новейшей истории «Зеркала». Так совпало, что еще через два года я к тому же закончу Бразильскую Академию, так как сдал вступительные экзамены и сдал их на отлично. Для меня есть место в Дипломатическом корпусе.

Джон Дрейтон уставился на него, и его лицо обмякло от потрясения.

— Видишь ли, отец, если мне когда-нибудь захочется поиграть в моряка, мне либо предоставят судно, либо я его куплю сам. Учитывая, что теперь меня зовут Джордж Камарин и герцог Южных провинций считает меня своим внуком, я могу позволить себе целый флот. Небольшой, но вполне достаточный. — Джордж улыбнулся, сдержанно оскалив зубы. — Я уже сделал в своей жизни больше, чем ты можешь надеяться. Твои обещания грандиозной контрабандистской жизни меня не привлекают, так что помолчи, отец. Я борюсь с сильным желанием убить тебя, и мне бы очень не хотелось оступиться и прикончить тебя до возвращения Джека.

В дверь постучали костяшками пальцев.

— Войдите, — сказал Джордж.

Дверь распахнулась. Ричард протиснулся внутрь, стараясь держаться левой стороны. Его левая рука покоилась на перевязи. Он смыл свою маскировку и стал похож на самого себя. Джек следовал за ним, поддерживая Шарлотту. Она же выглядела как тень прежней себя: бледная, измученная и болезненная.

— Вы попали в неприятности? — спросил Джордж.

— В некоторые, — ответил Ричард. — Какие-нибудь проблемы?

— Нет. Просто разговариваю с покойником.

Джон облизнул губы.

— Что я тебе такого сделал, что ты меня так ненавидишь?

— Команда, с которой ты должен был встретиться у Келены, преследовала меня, — сказал Ричард. — Я Охотник.

Джон отпрянул.

— Я оказался в доме твоей матери, — сказал Ричард. — Мы дальние родственники, седьмая вода на киселе, и она узнала меня и попыталась помочь.

— Бабушка умерла, — сказал Джек. — Работорговцы сожгли наш дом. Ты убил бабушку, папа.

Руки Джона задрожали. Он сглотнул.

— Меня там не было.

О нет, тебе не удастся выкрутиться из этой ситуации.

— Не напрямую, но ты сделал это возможным, — сказал Джордж. — Внес свой вклад так сказать.

Джон провел рукой по лицу и волосам.

Ричард взял со стола листок бумаги, что-то написал на нем и подтолкнул через стол к Джону.

— Пять имен. Что ты знаешь?

Джон посмотрел на список. Его голос утратил все эмоции.

— Они зовутся Советом. Вот куда уходят настоящие деньги. Маэдок — это сила, он снабжает работорговцев. Кэссайд — главный инвестор. Я не знаю, что делают остальные двое. Бреннан руководит всем шоу. Это все, что у меня есть. Я низко стою на иерархической лестнице. Если ты хочешь, чтобы я дал показания, я не стану. Да у меня и не получится. Бреннан перережет мне горло прежде, чем я успею сказать хоть слово, а даже если и скажу, это все слухи. Я никогда не встречал ни одного из них. Мы никогда не разговаривали. Я следую расписанию, подбираю рабов, привожу их сюда и получаю деньги. Вот и все.

— Я с ним закончил. — Ричард повернулся к Джорджу. — Он твой.

Ну вот и все. Он встал.

— Джордж, — тихо сказала Шарлотта.

Он повернулся к ней.

— Подумай о том, что ты собираешься сделать. Он твой отец. Подумай о цене. — Она посмотрела мимо него. — Подумай о чувстве вины.

Его осенило: Джек. Джек всегда хотел, чтобы отец вернулся. Когда они были маленькими, он обычно сидел на дереве, смотрел на дорогу и ждал его возращения. В начальной школе Джек дрался с каждым, кто осмеливался сказать что-нибудь плохое об их отце, и бил их до крови. Джордж ничего не имел против того, чтобы его руки были в крови, и Джек тоже, но он мог пожалеть об этом позже. Джек был склонен к размышлениям, и иногда эти размышления уводили его в темные места. Ему было всего четырнадцать.

Джон Дрейтон должен был умереть. Он должен был заплатить цену за бесчеловечность с которой он был на «ты», но Джордж не мог позволить смерти Джона погубить его брата. Этот подонок не стоил и минуты отвращения Джека к самому себе.

— Вы правы, — сказал Джордж. — Оно того не стоит. Мы возьмем лодку, отвезем его на материк и высадим. Ты пробудешь в тюрьме так долго, что забудешь, как выглядит солнце.

— Делай, что говорит мальчик, — сказал Ричард.

Джон поднялся.

— Правильно. — Он потянулся, чтобы взъерошить волосы Джека. Джек отстранился, избегая прикосновения.

Джон опустил руку.

— Правильно.

Они вышли, Ричард первым, потом Джон и Джордж с Линдой на буксире. Джек был последним.

Снаружи в ноздри Джорджа ударил запах дыма. Город на острове горел, оранжевое сияние его огня отражалось в водах гавани. Очищающий огонь, решил Джордж. И предупреждение. Ричард обрушил на остров Джейсона Пэрриса, как смерч. Весть о пожаре на Рынке разнесется повсюду, и вскоре каждый работорговец на Восточном побережье узнает, что он не непобедим, а его денюжки может кто-то прибрать. Это был блестящий ход. Ричард был прирожденным тактиком. Джорджу придется это запомнить.

Дверь каюты распахнулась за его спиной. Появился Джек.

Ричард шагнул к нему.

— Мне нужно, чтобы ты присмотрел за Шарлоттой. Она переутомилась.

— Но почему я? — спросил Джек.

— Потому что команда Джейсона полна плохих людей, а она одинока и уязвима.

Джек посмотрел сначала на Ричарда, потом на Джорджа. Он совсем им не поверил.

— Ты можешь просто сделать одну вещь, не споря? — Джордж откинул волосы назад. — Просто сделай это.

— Ты это делай.

— Ты должен мне за канал.

Джек что-то проворчал себе под нос.

— Не волнуйся, — сказал Ричард. — Я не забыл.

Забыл что?

Джек пожал плечами и вошел в каюту.

— В лодку. — Ричард указал на маленькую баржу, ожидавшую у борта. Должно быть, они воспользовались ею, чтобы подняться на борт.

Они сели на баржу, Ричард на носу, потом Джон Дрейтон. Джордж, подстраховавшись, послал Линду следующей. Все сели. Джордж сел на корму, провел рукой по мотору, запустив магическую цепную реакцию, и лодка понеслась через гавань к берегу. На полпути Джордж отпустил Линду. Она мягко нырнула в волны и погрузилась в прохладные, успокаивающие глубины, чтобы наконец найти там свой покой. Она ему больше не нужна. Через полминуты лодка врезалась в мягкий песок пляжа. Двое мужчин вышли. Он последовал следом.

— Все еще оберегаешь своего брата, — сказал Джон.

Разочарование, которое он сдерживал, наконец вырвалось наружу.

— Заткнись. Ты его не знаешь. Не говори о нем. Из-за тебя умерла Mémère. Хорошо, что она умерла, потому что если бы она узнала, кем ты стал, это убило бы ее.

Джон глубоко вздохнул.

— Прекрасно. Давай покончим с этим.

Ричард вытащил меч.

— Он моя ответственность, — сказал Джордж. — Моя семья и мой позор.

Джон поморщился.

Ричард протянул клинок и Джордж взял его. Тонкий, острый как бритва меч казался таким тяжелым. Рукоять была холодной. Он сосредоточился, направляя свою магию, как поток расплавленного металла из руки через пальцы в меч, и, наконец, позволил ей растянуться по лезвию. Лезвие сверкнуло белым. Он тренировался месяцами, чтобы научиться делать так, но теперь магия покрывала сталь, словно сама по себе.

Он не мог заставить себя поднять меч.

Джордж оказался в ловушке между чувством вины и долгом. Нерешительность причиняла боль, решение причиняло еще большую боль, и он был невероятно зол на отца за то, что тот заставил его сделать выбор. Неужели он действительно так слаб?

— C'est la diffrense entre lui et toi. — Ричард перешел на язык Луизианы.

В этом разница между ним и тобой.

— Если ты поднимаешь этот меч, то позволяешь его действиям определять твои, — продолжил Ричард по-галльски. — Ты реагируешь на то, что он уже сделал. Мы навсегда связаны с теми, кого убиваем. Если ты оборвешь его жизнь, то будешь тащить его труп с собой до конца своих дней. Когда твои брат и сестра будут смотреть на тебя, они будут видеть убийцу своего отца. Когда ты будешь смотреть в зеркало, ты будешь видеть убийцу. Если бы он жил с вами и жестоко обращался с вами или с теми, кто вам близок, конец его жизни мог бы стать катарсисом, знаком возрождения. Но этот человек тебе незнаком. Ты его едва знаешь. В его смерти от твоей руки нет никакой силы. Он не имеет права управлять твоей жизнью. Пусть твои собственные действия определяют, кто ты есть.

Ричард был прав. Убийство Джона Дрейтона не стоило всего вышеперечисленного. Если он заставит себя совершить его, то пожалеет об этом. Содеянное будет грызть его, и почему он должен приговаривать себя к тому бремени, от которого пытался избавить Джека?

Джордж сглотнул и медленно опустил меч.

— Не можешь этого сделать, да? — Джон улыбнулся. — Я все еще твой отец, мальчик.

Сам факт, что он подстрекал его, означал, что убить его было бы плохой идеей.

— Нет, — сказал Джордж. — Это не так. Ты просто какая-то свинья, которая переспала с моей матерью и сбежала.

Ричард вытащил из-под одежды пистолет — огнестрельное оружие Сломанного, большой тяжелый кусок металла. Он перевернул его и протянул Джону.

— Ты волен идти. Используйте его, чтобы защитить себя.

Что?

Джон Дрейтон убивал, пытал и насиловал. Если его отпустить на свободу, он сдаст их при первой же возможности. Он будет продолжать воровать, причинять боль и извлекать выгоду из страданий других людей. Это должно было закончиться здесь и сейчас, чтобы он никогда не омрачал горизонт брата или Розы.

Джордж повернулся к Ричарду.

— Доверься мне, — сказал Ричард. — Так правильно.

Джон взвесил пистолет в руке и отступил на пару шагов.

— Заряжен.

— Шесть пуль, — сказал Ричард.

— Более чем достаточно.

Джон поднял пистолет. Джордж уставился в черный ствол, огромный, как пушка. Все вокруг замерло. Мир обрел кристальную ясность, и Джордж увидел все в мельчайших деталях: отдельные листья пальмы за спиной отца, капельку пота на виске Джона, крошечные красные прожилки в глазах отц…

Звук спускаемого предохранителя потряс Джорджа, как удар гигантского молота по черепу. Он знал, что пуля угодит ему между глаз. Он смотрел смерти в лицо.

— Ты идиот, — сказал Джон Ричарду.

— Он твой сын, — сказал Ричард. Его голос был спокоен, так спокоен.

Он должен что-то сделать, понял Джордж. Он должен…

— Да, насчет этого. — Джон поморщился. — Прости, мальчик. Я тоже никогда не считал, что ты мой.

Джон нажал на курок. Белая молния вырвалась из пистолета и глубоко вонзилась в грудь Джона. Он беззвучно дернулся, как марионетка, дергающаяся на невидимых нитях, и упал на песок.

Джордж почувствовал момент, когда его тело переступило порог между жизнью и смертью и вошло в ее владения. Дело сделано, Mémère. Все кончено. Он больше никому не причинит вреда.

Облегчение нахлынуло на него, мгновенно сменившись стыдом.

— Как?

— «Подарок Хозяина», — сказал Ричард. — Я зарядил в патронник камень, а не пулю. Когда он попытался выстрелить, камень раскололся и выпустил свою магию.

— А если бы он ушел?

— Я бы остановил его и вытащил камень.

Джордж не мог сказать, было ли это удобной ложью ради него самого или правдой. Самое ужасное, что ему было все равно. Он просто испытал облегчение от того, что Джон Дрейтон стал трупом. Что это говорит обо мне?

Ричард крепко обнял его.

— Он умер так, как жил. Вот каким человеком он был.

— Я ждал его. — Джордж с трудом узнал в этом хриплом, глухом звуке свой собственный голос. — Я ждал его много лет. Когда Роза работала на дрянной работе в Сломанном, я сидел на крыльце, ожидая ее возращения домой, и притворялся, что вижу, как он идет к дому. Он подходил ко мне с широкой улыбкой и говорил: «Джордж, пойдем со мной. Мы будем вместе искать сокровища».

Его глаза наполнились слезами. Он заставил себя сдержать слезы.

— Он пытался заставить меня бросить собственного брата. Он пытался убить меня. Я смотрел ему в глаза. Они были холодными, как у акулы. — Ему хотелось плакать и кричать, как ребенку.

— Ни за что из того, что он сделал или кем стал, ты не отвечаешь, — сказал Ричард. — Он был взрослым человеком и сам виноват в своих грехах. Все, что он делал в своей жизни, привело его к этому. Я знал, что он нажмет на курок. Это было так же неизбежно, как восход солнца.

Джордж уставился на него.

— Я должен был это сделать. Я должен был покончить с этим… с ним.

— Ты чувствовал это в пылу момента, потому что смотрел на своего отца и видел наследие его преступлений. Это привносило тебе глубокий стыд. Ты хотел стереть это с лица земли и исправить ошибки, но убийство его не исправит их, — сказал Ричард.

— Мой младший брат предал нашу семью, и наши родственники погибли из-за этого. Его кузины, племянницы, племянники, дети, люди, которые любили его и заботились о нем. Он преломлял с нами хлеб, делил наше горе и счастье, а потом предал нас. Он был глубоко эгоистичным человеком. Он стал свидетелем убийства нашего отца, ему было больно, и он захотел отомстить. Это было все, что имело для него значение. Я смотрел ему в глаза, когда он сказал мне, что сделал это намеренно, и это было все равно, что заглянуть в душу незнакомца.

— Что с ним случилось? — Почему-то ответ казался жизненно важным.

— Мы заставили его пойти с нами на последнюю битву. Я видел его на поле боя. Я думал, что это моя вина, потому что он был моим братом и поставил семью под угрозу. Но я понял, что он сделал свой собственный выбор. Я мог бы убить его, но предпочел отстраниться от этого. Я оборвал много жизней, но я рад, что не забрал его. Его не было среди мертвых, когда мы закончили, так что он все еще где-то там.

Ричард наклонился, чтобы заглянуть Джорджу в глаза.

— Твой отец сам определил свою судьбу, и тяжесть ее раздавила его. Ему было суждено умереть здесь, от собственной руки. Никаких сожалений, Джордж. Ни вины, ни стыда. Оставь их здесь, на пляже. Если ты будешь носить их с собой, они отравят тебя. Пойдем. Мы должны вернуться на корабль.

Ричард повел его обратно в лодку. Они помчались через гавань обратно к кораблю.

Джордж уставился на воду. Ему было больно, и он убаюкивал узел этой боли внизу живота и пытался вырастить мозоль над раной.

* * *

РИЧАРД ступил на палубу корабля. Перед ним в каюту нырнул Джордж. Ричард повернулся и посмотрел на ад, захвативший остров. Бушевавшее оранжевое пламя поднимало в небо клубы жирного, черного дыма. Отдаленные крики отдавались эхом, некоторые из-за ярости, некоторые из-за боли. Слева медленно тонул корабль — единственное судно, пытавшееся спастись от резни. Пушки Джейсона произвели единственный выстрел из форта, и скользящий удар повредил величественную яхту. Управляемые магией насосы как могли удерживали ее на плаву, но они медленно проигрывали битву, и теперь изящное судно накренилось, служа предупреждением для всех, кто намеревался сбежать по-быстрому.

Вот как должен выглядеть ад.

Небольшая флотилия лодок отошла от причалов и понеслась по воде, их магические двигатели оставляли за собой бледные следы свечения. Команда Джейсона возвращалась.

Дверь каюты распахнулась за его спиной.

— Ричард!

Он обернулся.

Шарлотта двинулась к нему, охваченная гневом, гнев так ясно читался на ее лице, что она почти светилась. Она истратила все свои силы на острове. Она не могла прийти в себя за те скудные пятнадцать минут, которые потребовались им, чтобы добраться до пляжа и обратно. Его охватило беспокойство. Если она не будет осторожна, напряжение убьет ее.

— Ты позволил ребенку убить своего отца?

Он изумился ее ярости.

— Отвечай, бессердечный ублюдок!

Это место, этот ад на земле, должно было, сломил ее. Шарлотта должна была уже сдаться, подавленная ужасами и усталостью. Но она, по-видимому, видела боль в Джордже, и это побудило ее встретиться с ним лицом к лицу. Она никогда не пойдет на компромисс, понял Ричард. Она никогда не устанет и не растратит своей решимости. Сколько бы трупов ей ни пришлось миновать, она всегда будет верна своей цели. Она обладала благородством духа, к которому он стремился и которого ему так не хватало. Она не была наивной или слепой, она просто решила делать то, что было правильно, независимо от личной цены.

Он хотел эту женщину больше всего на свете. Жизнь с ней никогда не будет легкой, но он будет гордиться ею.

Он хотел ее так сильно, что это почти причиняло боль.

В его сознании корабль раскололся, она на одном конце пропасти, он на другом. Между ними лежало все то, что он делал, и то, что она видела. Им предстояло преодолеть слишком многое. Этого никогда не случится. Когда все будет сказано и сделано, она не захочет быть с закоренелым убийцей с кровью на руках. Она захочет кого-то, кто заставил бы ее забыть этот ад.

— Ричард, не стой просто так. Я заслуживаю ответа!

— Джон Дрейтон покончил с собой, — сказал он. — Джордж не причастен к его смерти. Он просто стал свидетелем. Так было правильно для него и привело к логическому концу.

Она долго смотрела на него, ее серые глаза сверкали серебром. Может быть, оставался еще какой-либо шанс на…. что-то…?

— Я бессердечный ублюдок, — сказал он ей, желая сократить расстояние между ними. — Но даже я не позволю ребенку убить собственного отца. Так вот как ты меня видишь? Шарлотта, неужели я в твоих глазах чудовище?

Она повернулась и пошла прочь. Он закрыл глаза, вдыхая дым погребального костра, который разносился от Исла Дивайн На. Что ж, так и есть. Он получил подтверждение.

Скоро она освободится от него. У них были гроссбухи. Через несколько дней все будет кончено.

— Ричард! — позвала Шарлотта.

Он обернулся.

Она стояла у каюты.

— Ты не чудовище. Ты самый благородный человек, которого я когда-либо встречала. Во всех смыслах этого слова. Я хотела бы…

Его пульс ускорился.

Джейсон Пэррис выскочил на палубу.

— Я вам не помешал?

Шарлотта закрыла рот.

Черт бы его побрал! Он задушит этого идиота и выбросит его безжизненное тело за борт.

— Да.

Пэррис усмехнулся.

— Что ж, очень жаль. Нам нужно убираться отсюда ко всем чертям.

Команда Джейсона наводнила корабль, опустив сети, чтобы поднять мешки с награбленным товаром.

— Если бы у меня было еще пятьдесят человек, я мог бы овладеть этим островом. — Джейсон обвел рукой горящий город. — Я бы превратил его в свою собственную Тортугу.

Так назывался пиратский порт в Сломанном. Он читал об этом в книгах.

— Адрианглия вряд ли потерпела бы Тортугу так близко от своих берегов. Что будешь делать, когда Адрианглийский флот захватит остров и начнет обстреливать его магическими ракетами размером с карету?

— Пригнусь и спрячусь? — Джейсон сверкнул зубами. — Что случилось с твоей рукой, старина? Неужели могучий Охотник действительно пострадал на этот раз?

Колени Шарлотты подогнулись, и она скользнула вдоль стены каюты на палубу.

Он оттолкнул Джейсона, сократил расстояние между ними и упал на колени.

— Шарлотта?

Она посмотрела на него ясными глазами.

— Ну, это просто неловко.

— С тобой все в порядке?

— Я в порядке, — сказала она. — Опечалена, но в порядке. Мне не следовало идти сюда. Я переутомилась. Я не думаю, что моей жизни что-то угрожает, но я, вероятно, потеряю сознание. Пожалуйста, не оставляй меня здесь, на палубе.

— Не буду. — Он обнял ее правой рукой. Она прислонилась к нему, прижавшись лбом к его щеке. Он не мог поверить, что прикасается к ней. — Обещаю.

— Посмотрите на себя, — сказал Джейсон над ним. — У вас жалкий вид. Может, после этого вам стоит планировать что-то менее утомительное. Чаепитие, или книжный клуб, или что там вы, пожилые люди, делаете в свободное время. Посмотрите на меня — шесть человек убито, город разграблен, а я в порядке. Гляньте на мою команду. Вы устали?

— Нет! — взревела дюжина людей.

— Видите? Свежие, как маргаритки.

Ричард издал низкий горловой рык. Однажды…

Шарлотта погладила его по щеке. Ее губы коснулись его губ, и он забыл, где находится и что делает.

— Спасибо, — сказала она.

Он замер неподвижно на месте на целую минуту, прежде чем, наконец, осознал, что она задремала.

* * *

КОГДА Шарлотта проснулась, она лежала на мягком сиденье под одеялом. Вокруг нее полированные стены безлошадного фаэтона сияли в солнечном свете, просачивающемся сквозь прозрачную занавеску. Конструкция фаэтона, уплотненная гладкой, прозрачной псевдорезиной, состояла из шестеренок и тонких металлических деталей, сквозь которые пробегали светящиеся, тонкие, как волосок, нити магии. Слабые огоньки теплой янтарно-зеленой магии время от времени скользили по нитям, растворяясь в металле, словно искусственные блуждающие огоньки. Сонная и расслабленная на мягком сиденье, она наблюдала за успокаивающим взаимодействием магии и металла. Ей пришло в голову, что она понятия не имеет, как на самом деле работает фаэтон. Она ездила в них сотни раз и никогда не думала об этом.

Кто-то наблюдал за ней. Шарлотта повернула голову. Напротив нее в кресле сидел Ричард. На нем была все та же одежда, пахнущая дымом. Его волосы были в беспорядке. Его рука покоилась на перевязи. Он был до смешного красив, и его темные глаза были теплыми, почти манящими.

Прошлая ночь прошла как в тумане. Она вспомнила, как устала, ожидая возвращения Ричарда и Джорджа. Рассказ Джорджа не имел смысла, и она погналась за Ричардом по палубе и потребовала ответа, позволил ли он Джорджу убить собственного отца. Ее разум был поражен мыслью, что он заставил ребенка жить с таким чувством вины, что нанесет Джорджу такой шрам, который никто не сможет исцелить.

Ричард смотрел ей прямо в глаза, стоя на фоне горящего города, словно прекрасный демон, и ничего не говорил. Тогда она разозлилась на него и обвинила в бессердечии. У него был очень странный взгляд, а потом он сказал ей, что Джон Дрейтон покончил с собой. Она поверила ему. Ричард не лгал.

А потом он спросил, не считает ли она его чудовищем.

Она хотела сказать ему тогда. Ей хотелось объяснить, какой прилив благодарности она испытала, когда он предложил ей руку на носу бригантины. Ей хотелось сказать ему, что она восхищается тем, как он держится, и что она хотела бы встретиться с ним до того, как все это случилось, до того, как она бросила свою жизнь.

Потом команда Джейсона поднялась на борт корабля, и она чуть не упала в обморок, как слабонервная дурочка. Ноги отказались держать ее, и она упала, как тряпичная кукла. Каким-то образом за все тридцать два года своей жизни она ни разу не падала в обморок, а теперь умудрилась сделать это почти дважды за день. Это просто рекорд какой-то. Такой позор. Вот каким партнером она оказалась. Удивительно, что она не умерла от смущения.

Ричард пришел ей на помощь. Она вспомнила его запах, когда он обнимал ее, запах пота, дыма и сандалового дерева, богатый, земляной, мощный аромат, который уносил ее туда, куда она не должна была идти. Она что-то сказала в своем сумбурном состоянии, но не могла вспомнить.

— А где мальчики?

— Впереди, — сказал он. — Они настояли на том, чтобы сесть за руль.

— А собака?

— Она с ними. В какой-то момент тебе придется дать ей имя.

— Где мы?

— В получасе езды от поместья Камарин. — Ричард все еще смотрел на нее теплым взглядом. — Мы почти на месте.

— Уже?

— Уже поздний вечер, — сказал он. — Мы покинули Келену на рассвете и едем без остановок весь день.

— Гроссбухи все еще у тебя?

Он сунул руку в сумку, лежавшую у его ног, и вытащил край маленькой книжки в красной кожаной обложке.

И тут ее медленно осенило. Ужасы прошлой ночи закончились, и она могла позволить им исчезнуть из нее, словно все это было ужасным кошмаром. У них были доказательства. Они отнесут их Маршалу Южных провинций, и работорговли больше не будет. Прошлой ночью она была слишком измотана и травмирована, чтобы осознать это, но теперь она, наконец, поняла.

Они победили.

Она посмотрела на Ричарда.

— Мы победили.

— Мы так и сделали. — Он улыбнулся. Это была искренняя, прекрасная улыбка, которая притягивала ее, будто она была крупинкой железа, а он мощным магнитом. Ее притяжение было таким внезапным и сильным, что она еще сильнее прижалась спиной к сиденью кареты. Она поцеловала его прошлой ночью, прежде чем потерять сознание. Она была почти уверена в этом.

— С вами все в порядке, миледи? — спросил он.

Это «миледи» скользнуло по ее душе, как мягкий бархат по коже.

— Прекрасно, спасибо.

Она подождала, но он больше ничего не сказал. Он не придвинулся к ней. Он, вероятно, позволил ей собраться с мыслями. Ей казалось, что он хочет ее, но, возможно, она слишком много прочитала во взгляде. Может быть, обоюдного влечения и не было. Шарлотта порылась в памяти, пытаясь найти хоть какие-то убедительные доказательства того, что его тянет к ней. Она ничего не нашла. Ей показалось, что она услышала что-то в его голосе или увидела что-то в его глазах, но она едва знала его. Они были вместе всего два дня. Она могла ошибиться.

Она отбросила все, чему ее учили, и добровольно отправилась в ад, где убила бесчисленное множество людей. Это наполнило ее отвращением к самой себе. Она ненавидела то, во что превратилась, и хотела убедиться, что все еще заслуживает любви. Это окрашивало ее суждения. Ричард ясно дал понять, в чем заключаются его приоритеты. Правда, он всегда обращался к ней с полной учтивостью и старался уберечь от беды, но она была полезным орудием. Любой мужчина, знакомый с обычаями Зачарованного, оказал бы ей подобную любезность, потому что она была голубокровной и женщиной.

Она должна перестать обманывать себя. Однажды она позволила своим фантазиям унести ее прочь, и теперь она прекрасно знала о чудовищах и горе, которые подстерегали ее на этом пути. Она уже выставила себя полной дурой. Если бы у него был хоть какой-то такт, а у Ричарда такта было хоть отбавляй, он не стал бы упоминать об этом.

Она призвала на помощь все свое самообладание.

— Как твоя рана?

— Уже лучше. Это так любезно с вашей стороны, миледи.

И почему, черт возьми, его «миледи» прозвучало для нее ласково? Шарлотта осмотрела его рану. Он хорошо восстанавливался, но зарождающаяся инфекция обещала перерасти в серьезную проблему.

— Мне нужно будет исцелить тебя, когда мы остановимся.

— Почему не сейчас? — Он коснулся изгиба сиденья рядом с собой.

Она моргнула. Он развалился на сиденье, высокий, красивый, опасный, и улыбался. Это была злая улыбка, манящая, нет, обольстительная, словно он обещал ей, что если она сядет рядом с ним, он заявит на нее свои права, и она будет наслаждаться этим.

Возьми себя в руки. Ты не какая-нибудь школьница. Шарлотта заставила себя пожать плечами и небрежным жестом пригласила его сесть рядом.

— А почему бы и нет?

Ричард поднялся и сел рядом с ней. Она уловила намек на тот же запах, который помнила с прошлой ночи, насыщенный, слегка пряный сандал, смешанный с дымом. Боги, это было ничуть не лучше.

Не смотри ему в глаза и не улыбайся, и все будет хорошо. Ее взгляд остановился на резкой линии его подбородка, на его губах… Она хотела поцеловать его.

Тьфу!

Она заставила себя сосредоточиться на ране, которую скрывал его камзол. Его рука была вынута из перевязи.

— Зачем ты снова надел камзол?

— Мне показалось плохой идеей путешествовать в окружении головорезов с выставленной на всеобщее обозрение рукой. Видишь ли, люди Джейсона похожи на акул. Намек на слабость — и они разорвут тебя на куски.

— Сними рубашку.

— Боюсь, мне может понадобиться помощь.

Она могла бы поклясться, что в его голосе прозвучал намек на юмор. Возможно, он находил ее привлекательность забавной. Казалось, ему не свойственно играть с ней, но, с другой стороны, мужчины делают странные вещи, когда дело касается женщин. Возможно, он смеялся над ее дискомфортом в своей голове.

Она должна перестать позволять своим мыслям пускаться вскачь, как диким лошадям. Они увозили ее в сумасшедшие места. Ему нужна помощь, чтобы снять камзол? Хорошо. Она поможет ему. Шарлотта встала и осторожно помогла ему снять камзол, под которым оказалась темная туника с длинными рукавами. Она бы с удовольствием сорвала ее с него, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения, но профессиональная гордость не позволяла ей намеренно причинять боль пациенту.

Его рука все еще была прикрыта рукавом туники. Придется ли ей снимать ее с него? Перед ее мысленным взором возникли образы его тела под туникой, с тугими мускулами под бронзовой кожей. Нет, об этом не может быть и речи.

— У тебя есть нож? — спросила Шарлотта.

Он вытащил нож и протянул ей, рукояткой вперед.

— Прекрасно. — Она взяла нож и разрезала его рукав, обнажив повязку. Она вернула ему нож. Он потянулся за ним. Его пальцы коснулись ее, и каждый нерв в ней встал в полную боевую готовность. Совершенно нелепо.

Она сняла ленту и бинты. Порез кровоточил не так сильно, как она ожидала. У Ричарда был замечательный талант к быстрому исцелению. Она коснулась раны, позволив потоку золотых искр омыть ее. Ричард держался совершенно неподвижно.

— Тебе позволено вздрагивать, — сказала она.

— Только если ты пообещаешь никому не говорить.

— Я сохраню твою тайну.

Она положила руку на рану, ее пальцы коснулись его резных бицепсов, и направила свою магию, восстанавливая поврежденные ткани, соединяя кровеносные сосуды и очищая любые намеки на инфекцию. Она запечатала кожу, болезненно осознавая, что он сидит рядом, всего в нескольких дюймах от нее. Она хотела снять с него тунику. Ей хотелось прикоснуться к его загорелой коже, провести рукой по твердым выпуклостям живота, погладить грудь.

— Все готово, — сказала она.

— Спасибо.

Уродливый шрам от ожога пересекал его плечо в паре дюймов над раной. Края шрама были идеально ровными, словно кто-то нагрел металлический прямоугольник и прижал его к плоти.

— Можно?

— Ну конечно.

Она дотронулась до него. Нагретый металл должен был держаться на коже по крайней мере несколько секунд.

— Тебя заклеймили?

— В некотором смысле.

Варварство причинять такую боль человеку.

— Кто это сделал?

— Я сам.

Она посмотрела на него.

— Ты сделал это с собой? Зачем?

Он вздохнул.

— У меня на плече была татуировка. Я хотел, чтобы она исчезла.

— И ты решил, что обезобразить себя лучший способ?

— В то время это казалось вполне уместным.

— Что, черт возьми, было у тебя на плече, что ты так сильно этого не хотел?

— Имя моей жены, — сказал он.

— Ох. — Она отстранилась. — Мне очень жаль. Я не хотела совать нос в чужие дела.

— Все в порядке, — сказал он. — Я уже смирился. Я был молод и сильно влюблен. Я делал такие нелепые вещи, как собирал полевые цветы и оставлял их на ее балконе, чтобы, проснувшись, она первым делом увидела их утром.

Ни один мужчина никогда не приносил ей цветов. Элвей предпочитал более солидные подарки. Наверное, было так приятно проснуться, выйти на балкон и увидеть полевые цветы. Это противоречило тому, кем он был сейчас: мрачным мечником, который убивал так эффективно, что это могло бы стать искусством.

— Я писал ужасные стихи. После того как мы поженились, я прятал маленькие подарки для нее по всему дому.

— Я знаю тебя не так давно, но это на тебя не похоже, Ричард. Ты…

Ожесточенный? Фаталист?

— Практичный.

Он улыбнулся ей.

— Как я уже сказал, я был молодым и романтичным. Или слабоумным идиотом, как выразился мой брат. Марисса ненавидела Трясину. Она ненавидела в ней все. Я хотел ее больше всего на свете, поэтому я стал тем, кто, как я думал, она хотела, чтобы завоевал ее. Это сработало. Она вышла за меня замуж.

— Она, должно быть, любила тебя. — Как она могла не любить его?

Ричард вздохнул.

— Она решила, что я лучшее, что она может получить в данных обстоятельствах. Трясина отделена от остальной части Грани, непроходимые болота с обеих сторон: штат Луизиана на границе со Сломанным, герцогство Луизианы с другой в Зачарованном. Путь в Сломанное долог и опасен, и многие из нас из старых семей Трясины не могут пройти через границу. Слишком много магии в нашей крови. С другой стороны, граница с герцогством тщательно охраняется. Луизиана знает, что Грань существует, и использует Трясину, чтобы выдворять туда своих изгнанников, поэтому они не хотят, чтобы кто-то возвратился через границу. Ресурсы болот ограничены, и число людей продолжает расти по мере того, как Луизиана выпихивает все больше и больше нежелательных людей через границу.

— Звучит ужасно, — честно призналась она.

— В ней есть какая-то первобытная, дикая красота. По утрам, когда над водой поднимается туман и поют гигантские аллигаторы, на болотах царит почти потусторонний воздух. Моя семья была… в лучшем положении, чем остальные. Нас было много, мы владели землей, и у нас была репутация, что мы быстро и жестко даем отпор.

Она могла в это поверить. Целый клан таких мечников, как он, заставит любого остановиться.

— А твоя жена?

— Она родилась в Трясине, дочь изгнанника из герцогства Луизианы и местной женщины. — Он наклонился ближе. — Видишь ли, у нашей семье был Вернард. Он был изгнанником, голубокровным из уважаемого рода. Вся его семья была отправлена вместе с ним в Трясину, и мой дядя женился на его дочери. Вернард взял на себя наше образование. Я был его лучшим учеником.

Так вот оно что. Как и она, Ричард получил личное наставление от пэра королевства голубой крови. Вот почему его манеры и осанка были такими безупречными. Жизнь в Трясине, должно быть, была ужасна для Ричарда. Иметь самосознание и знать, что есть лучшее место, которое всегда будет вне досягаемости.

— Я не был похож на большинство мужчин Трясины, и это нравилось Марисе. Она выросла на рассказах отца о дворцах и балах, и я был настолько близок к этому, насколько она могла найти на болоте. Она была очень красива, а я был похож на слепого, который вдруг увидел солнце. — Язвительная улыбка растянула его губы. — Кальдар почти никогда не может вовремя остановиться, он не думает о последствиях своих действий. Для него все забава, и это веселье часто заводит моего брата в интересные места, такие как тюрьмы или замки, принадлежащие калифорнийским баронам-разбойникам. Там, где другие люди видят верную смерть, мой брат видит возможность для веселого, захватывающего приключения. Но когда я сделал татуировку, Кальдар предупредил меня, что жениться на ней плохая идея.

— Ничего себе.

— Это должно было остановить меня, но не остановило. Я женился на ней. Она хотела чистый дом, свободный от болотной грязи, и я дал ей его. Она хотела одежду из Зачарованного, я купил ее, когда нашел контрабандиста.

— Так что же пошло не так? — Совать нос в чужие дела было неуместно, но она ничего не могла с собой поделать.

— Умерла ее бабушка.

— Это было очень травматично? — Иногда смерть члена семьи вызывала необратимый сдвиг в жизни. Она была ярким примером этого.

— Нет, дедушка Мариссы умер раньше, и бабушка оставила ей все свои сбережения. Этого было достаточно, чтобы купить ее проход из Трясины в Сломанный, приобрести фальшивые документы и начать там новую жизнь.

Шарлотта отпрянула.

— Но ты же не мог ее пересечь.

Ричард кивнул. В его улыбке и глазах была тень старой боли. Ей захотелось обнять его и целовать до тех пор, пока она не исчезнет.

— Она подождала, пока я уйду на болото по семейным делам, и ушла. Когда я вернулся, на кухонном столе лежала записка и коллекция вещей, которые я ей подарил. Драгоценности, книги, обручальное кольцо. Она не взяла ничего, что могло бы напомнить ей обо мне или о доме. В записке говорилось, что я был хорошим мужем, но это был ее выход из болота, и она должна была им воспользоваться.

Она бросила его? Она бросила такого мужчину? Невероятно. Шарлотта едва не покачала головой. Она бы все отдала, чтобы Ричард принес ей цветы.

— Ты пошел за ней?

— В этом не было никакого смысла. Она ясно дала понять, что не хочет меня, и у меня все-таки оставалась еще гордость. Я напился. В какой-то момент я выжег ее имя. Я помню, что делал это, но не могу сказать, когда. Я долго пил.

— Ты когда-нибудь выяснял, что с ней случилось?

— Да. Кальдар встретил ее во время одной из своих поездок в Луизиану. Она замужем за человеком, который владеет магазином, торгующим искусственными прудами и фонтанами для дворов. Она тоже работает в магазине. У них трое детей, двое собственных и мальчик от предыдущего брака. Кальдар спросил меня, хочу ли я, чтобы он разрушил их маленькую идиллию. В тот момент я понял, что, несмотря на все мои усилия, я был ущербным человеком, потому что в течение нескольких минут я серьезно раздумывал о том, чтобы попросить его об этом. Но мне удалось сдержать себя. — Ричард поморщился. — Вот я и рассказал тебе свою слезливую историю, а это не входило в мои намерения.

— Даю слово, что не стану делиться, — сказала она.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем дело?

Он крепко сжал челюсти, решительная линия рта не дрогнула.

— Ричард?

— Я не хочу выглядеть жалким дурачком-лунатиком, — тихо сказал он. — До сих пор ты видела во мне убийцу, ты видела во мне чудовище, а теперь я добавил к этому горестную сентиментальность, заставляя себя жалеть или смеяться надо мной. Я все время все порчу.

Ее пульс ускорился. У Шарлотты перехватило дыхание.

— Портишь что?

— Порчу впечатление о себе, переставая казаться способным и уверенным. Лучше, чем я есть.

Он снова смотрел на нее с той же сильной мужской потребностью. Она не могла себе этого представить. Это было прямо здесь. Ей было интересно, понимает ли он вообще, что говорит его взгляд. Нет, скорее всего, нет.

Он хотел казаться лучше ради нее. Он хотел, чтобы она полюбила его, и он сказал ей то, чем не собирался делиться. Ей хотелось сказать ему, что она все понимает, поделиться чем-то столь же интимным…

— Я чуть не убила своего бывшего мужа. — Это просто вырвалось из нее. Мать Рассвета, зачем она это сказала? Из всего, что она могла ему рассказать, это было последним в списке.

Глаза Ричарда расширились.

— Я такая идиотка, — прошептала она.

Фаэтон остановился. Она рефлекторно посмотрела в окно. Перед ними раскинулось красивое поместье — три этажа бежевых каменных стен, арочные окна и огромный каскад белых ступеней, спускающихся на зеленую лужайку.

Джордж открыл дверь.

— Добро пожаловать в поместье Камарин.

Он протянул ей руку, она оперлась на нее и вышла. На верхней площадке лестницы их ждали трое. Мужчина, несомненно, был голубокровным: высокий, широкоплечий, сложенный для битвы. Его лицо было классически красивым, особенно потому, что он собрал свои длинные светлые волосы в низкий конский хвост. Прическа подчеркивала мужественный подбородок.

Женщина рядом с ним, должно быть, была Розой. У нее была идеальная фигура, не то, чтобы худощавая, но и не пышная, а скорее подтянутая. Лицо у нее было нежное, с тонкими чертами и большими глазами, обрамленными густыми ресницами, за которые в какой-то момент своей жизни Шарлотта отдала бы правую руку. Ее принадлежность к Грани была очевидной. Ее выдавало не отсутствие красоты или самообладания, а выбор стиля. Он ей слегка не подходил, а для высшего общества это было все равно, что повесить на шею табличку с надписью «Дилетантка».

Ее платье, вероятно, было сшито по последней моде — ткань была хорошего качества, и работа выглядела безупречной, но бледно-желтый, привлекательный сам по себе цвет, не льстил ее коже. Ее прическа была чересчур изысканной для домашнего вечера, а локоны были завиты по зимнему варианту, явно не для поздней весны. Все это больше подходило женщине чуть постарше, которая заслужила право отклоняться от последних тенденций в моде в силу своего статуса, достижений или репутации. Роза же все еще находилась в той возрастной категории, когда женщины должны быть на пике моды. Скорее всего, она брала в пример другую женщину, возможно, мать графа или его старшую сестру.

Камарины наверняка наняли стилиста, но ни одной женщине не хотелось, чтобы ей постоянно твердили, что ей не хватает вкуса. Если рассказы Элеоноры о характере Розы были правдой, она либо выходила из себя и увольняла стилиста, либо, что более вероятно, консультировалась с ним только по особым случаям. Она ни в коем случае не совершала никаких преступлений против моды, но и в тоже время она никогда не станет примером для того, что нужно взять на вооружение.

Присмотревшись, стало видно, что граф тоже предпочел немного устаревший покрой своей одежды. Он все понимал, осознала Шарлотта. Он знал о промахах Розы, и специально так одевался, чтобы соответствовать ей. Ее так любили. Знакомая боль, притупленная временем, пронзила Шарлотту. У них было то, чего она так хотела, но в чем ей было отказано. Розе очень повезло.

Слева от Розы стояла девушка, не старше пятнадцати лет. Шарлотта посмотрела ей в лицо, и ей пришлось изо всех сил стараться не посмотреть вновь. Девушка была необыкновенно красива. Не просто красивая, а очень красивая, почти потрясающе красивая. У нее был идеальный овал лица с заветными высокими скулами и маленьким, но пухлым ртом. Ее нос наводил на мысль о чем-то экзотическом, его линии были прямыми, но немного необычными для Адрианглии, а глаза подчеркивали это. Большие, широкие, но слегка удлиненные в уголках, они намекали на какую-то тайну, какое-то необычное наследие и обещание опасной грани. Она была не просто потрясающей, она выглядела интересной, что было бесконечно важнее, чем классическое совершенство или красота. Она могла бы войти в бальный зал полный людей, и каждый из них остановился бы, чтобы еще раз взглянуть на нее.

Эта темная навязчивая красота казалась знакомой, но они точно не встречались раньше. Шарлотта была в этом уверена.

Ричард раскрыл объятия.

Девушка бросилась вниз по лестнице.

Он поднял ее на руки и обнял, и Шарлотта поняла, почему она решила, что видела ее раньше: в этом прекрасном лице были отголоски внешности Ричарда. У него есть дочь? Нет, этого не может быть… он сказал, что бездетен.

— Ричард, — сказал Деклан. — Рад видеть тебя целым и невредимым. Почему мальчики с тобой?

Роза смотрела мимо них на своих братьев.

— Что-то случилось? Почему вы двое так выглядите?

Джордж глубоко вздохнул.

— Просто скажи это. — Джек протиснулся вперед, встав перед братом.

О, нет.

— Бабушка умерла. Папа работал на людей, которые ее убили. Джордж убил папу, хотя и не признается в этом.

Шарлотта смотрела прямо на Розу и точно увидела момент, когда мир другой женщины разлетелся на куски.

* * *

ШАРЛОТТА сидела в мягком кресле в кабинете Деклана Камарина. Ричард отдыхал в соседнем. Девушка сидела у его ног на полу, как преданный щенок, ее поза совершенно не соответствовала ни одежде, ни возрасту. Их следовало бы представить друг другу, но у всех были дела поважнее. Где-то в доме Роза пыталась понять, что произошло. С ней были ее братья. Шарлотта пыталась хоть как-то утешить ее, но было совершенно ясно, что Розе нужно уединение, поэтому она пошла с Ричардом.

Сидя за столом, Деклан закрыл красную книгу.

— Доказательства убийственны.

— Это указывает на прямой финансовый след, — сказал Ричард.

— Безусловно. — На лице Деклана застыло мрачное выражение. Она ожидала, что он будет более радостным. Возможно, он был шокирован содержанием книги, а может прямое последствие трагедии, которую пыталась преодолеть его жена, так ошеломило его. — Это просто идеальный расчет. Положение Бреннана в Министерстве внутренних дел позволяет ему быть в курсе дел моего офиса. Он курирует внутреннюю безопасность. Мои люди по закону обязаны информировать Министерство внутренних дел о любой операции, требующей перевозки более десяти Маршалов. Он знал, куда мы нанесем удар, еще до того, как мы успевали туда добраться.

Деклан замолчал.

— И что же, милорд? — мягко подсказала Шарлотта.

Он посмотрел на нее.

— И если бы это был кто-то другой, кроме Бреннана, я бы немедленно отреагировал.

Ричард наклонился вперед, сосредоточившись.

— Цифры не лгут. Проверь его счета. Ты увидишь запись о произведенных ему платежах.

— Если бы это был кто-то другой, одного моего имени и положения было бы достаточно, чтобы мгновенно получить доступ и изолировать подозреваемого от любых каналов влияния. Но в данном случае он кузен короля, — сказал Деклан. — Его любимый кузен, человек, которого король считает своим младшим братом. Я знаю Бреннана. Он умен и плавает в водах Министерства внутренних дел так, словно владеет ими. Он не делает ошибок.

— Если я потребую аудиторской проверки, основанной на существовании этой бухгалтерской книги, мне придется бросить все свое влияние и всю репутацию отца и матери, только чтобы войти в дверь. Книга будет просмотрена полудюжиной людей, ни один из которых не захочет приколоть мишень к своей груди. Бреннан узнает об этом почти сразу. Кто-то скажет ему это просто ради шанса быть приглашенным на следующий королевский пикник. Меня спросят, как я завладел этой книгой — вопрос, как и многие другие, от которого мне придется уклониться.

— Пройдут дни, расследование дела затянется, пока он, наконец, не объявится и не предложит просто уладить дело, потому что ему нечего скрывать. Мы проведем аудит и ничего не найдем. Гроссбух будет объявлен подделкой. Будут принесены извинения, на протяжении которых он будет казаться великодушным и милостивым, в то время как я буду изображен чрезмерно усердным, серьезным и наивным в лучшем случае, и ревнивым и затаившим глубокую вендетту против Бреннана в худшем. Мой авторитет будет подорван, что вынудит меня уйти в отставку, и если я уберусь с дороги, Бреннан сможет на досуге восстановить свое мерзкое предприятие.

Шарлотта сидела в ошеломленном молчании. Обрывки их победы витали вокруг нее, рассыпаясь в прах.

— Так что? Все было напрасно?

— Нет, — сказал Деклан. — Теперь мы знаем, кто он, а это значит, что мы можем более эффективно отрезать его от доступа к нашим антирабовладельческим операциям. Он понес катастрофические потери из-за разграбления Рынка. Если мы будем последовательно ликвидировать работорговлю, сводя его прибыль к нулю в течение следующих нескольких лет, он может решить, что продолжение его надзора слишком дорого…

Перед ней мелькнуло измученное лицо Тюли.

— Нет.

Двое мужчин посмотрели на нее.

— Нет, — повторила она. — Так не пойдет. В течение следующих нескольких лет? Вы хоть представляете, что я видела? Знаете ли вы, какой ценой нам станут эти несколько лет?

— Шарлотта, — тихо обратился к ней Ричард. Девочка-подросток смотрела на нее встревоженными темными глазами.

Она замолчала и увидела темные потоки своей магии, растекающиеся вокруг нее. Ее самообладание начало ослабевать. Она снова втянула в себя свой стыд.

— Я глубоко уважаю и восхищаюсь глубиной вашей жертвы, миледи. — Деклан встал и поклонился ей. — Я просто указываю на факты.

— Что тебе нужно, чтобы покончить с ним? — спросил Ричард.

— Признание, — сказал Деклан. — Желательно в присутствии дюжины непогрешимых свидетелей.

Этого никогда не случится. Что-то внутри нее постепенно умирало. Возможно, это была надежда.

— Тогда нам придется раздобыть его для тебя. — Ричард поднялся. Деклан тоже. Она встала на ноги.

— Приглашаю вас остаться в доме, — сказал Деклан.

Ричард взглянул на нее. Шарлотта мягко покачала головой. Камариным нужно было остаться наедине со своим горем и справиться с ним всей семьей. Они с Ричардом не были частью этого, и она хотела, чтобы ее оставили наедине с собственным отчаянием.

— Спасибо. Это очень любезно с твоей стороны, но я думаю, что будет лучше, если мы двинемся дальше, — сказал Ричард. — Чем меньше нас будут видеть вместе, тем лучше.

Деклан проводил их из кабинета.

Снаружи небо затянули плотные облака свинцового цвета. Порыв ветра дернул ее за волосы — надвигалась гроза. Шарлотта впервые осознала, что на ней все та же одежда, что и на острове. Брызги крови запятнали ее штаны, вот след меча Ричарда. Она слышала запах дыма от своей туники. Она выглядела как развалина. Удивительно, что их вообще впустили в дом.

На лестнице девушка посмотрела на Ричарда с безмолвным отчаянием.

Он обнял ее и нежно поцеловал в волосы.

— Я буду в Логове. — Он протянул ей сложенный листок бумаги. — Передай это Джорджу. Не покидай поместья. Ты можешь мне понадобиться.

Она кивнула.

Ричард начал спускаться по лестнице к фаэтону, Шарлотта последовала за ним. Что еще она могла сделать?

Двери распахнулись, и Роза выскочила наружу.

— Подождите!

Шарлотта остановилась.

— Как она себя чувствовала перед смертью?

— Ваша бабушка была здорова, — сказала Шарлотта. — Она часто рассказывала о вас и мальчиках. Она сохранила все ваши подарки. Очки, которые вы ей прислали, были предметом зависти всего города. Мэри Томкинс чуть не стошнило от чистой зависти.

Затравленный взгляд скользнул по Розе.

— Она была здорова, — продолжала Шарлотта. — Я старалась помогать ей с ее болями. Ее уважали. Больше всего она беспокоилась о том, чтобы в волосах у нее были часы с кукушкой. Она знала, что вы с мальчиками любите ее, леди Камарин. Она оставалась в Грани по своему собственному выбору, и пара диких лошадей не смогла бы вытащить ее оттуда. Ваша бабушка никогда не считала себя жертвой. Возможно, это самонадеянно с моей стороны, но я бы посоветовала вам не смотреть на нее таким образом. Во всяком случае, вина лежит на людях, которые убили ее… и на мне, потому что, когда она нуждалась в помощи, я была недостаточно быстра.

Шарлотта повернулась и направилась к фаэтону. Она чувствовала себя опустошенной и ободранной до нитки.

— Леди де Ней, — окликнула Роза.

Шарлотта снова обернулась.

Роза поклонилась. Это был глубокий, официальный, поклон Зачарованного.

— Я вас не виню. Я виню их. Спасибо, что заботились о моей бабушке.

— Не за что, — ответила Шарлотта. Она просто хотела уйти.

Ричард распахнул перед ней дверцу фаэтона, и она забралась внутрь.

— Поездка будет недолгой, — пообещал он и захлопнул дверцу. Она слышала, как он сел впереди на водительское сиденье, где ждала приборная панель. Безлошадный фаэтон помчался по дороге.

Два года, напомнила она себе. Именно столько времени понадобилось Ричарду, чтобы добраться до этой точки. Она занималась этим меньше недели. Это была самая трудная неделя в ее жизни, но это была всего лишь неделя. Даже если казалось, что прошла целая жизнь.

Капли стали бить по фаэтону. Она посмотрела в окно и увидела серую дымку воды. Капли дождя падали на крышу, скользили по гладким смоляным стенкам фаэтона, словно он был под водопадом и все же оставался совершенно сухим. Шарлотта закрыла лицо руками и заплакала. Это было бессловесное, беззвучное рыдание, рожденное чистым давлением, которое выдавило слезы из ее глаз, скорее выход стресса, чем настоящая скорбь.

Фаэтон остановился. Дверь снова распахнулась, и она выскочила под ливень, радуясь, что он смоет с лица следы ее слабости.

Высокие деревья окружали узкую подъездную дорожку. Перед ней стоял дом, скорчившийся под дождем, как лохматый медведь. Она едва различала темные бревенчатые стены под зеленой от мха крышей. Наверху сверкнула молния. Мгновение спустя гром прорвался сквозь шум дождя. Ричард схватил ее за руку, и они помчались по подъездной дорожке к дому. Шарлотта взбежала по ступенькам на узкое крыльцо, Ричард распахнул дверь, и она с благодарностью нырнула внутрь.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— СВЕТ, — произнес Ричард.

На стенах зажглись бледно-желтые фонари, заливая хижину своим успокаивающим светом. Изящные матовые шары свисали с дерева, как гроздья светящегося винограда. Планировка хижины была открытой и простой: в центре два больших дивана стояли друг против друга, сбоку расположилось мягкое кресло, все в красивом, мужественном коричневом цвете. Между диванами оказалась классическая адрианглийская костровая яма — прямоугольная каменная конструкция с решеткой, частично затененная вытяжным колпаком, ведущем наружу.

Слева деревянная лестница вела в небольшой лофт, где находилась кровать. Под лестницей стоял письменный стол, заваленный стопками бумаг. На стене висела большая карта Адрианглии с нарисованными от руки стрелками и примечаниями, написанными рукой Ричарда.

У правой стены в дальнем углу располагалась кухня с красиво украшенным холодильником и небольшой плитой.

Ричард прошел мимо нее, чиркнул спичкой и бросил ее в костровую яму. Пламя тут же взметнулось вверх. Должно быть, он разложил костер перед уходом.

Из длинных окон открывался вид на лес, пропитанный серым потоком холодного дождя. Каждый дюйм стены, свободной от окон, был заставлен книжными шкафами. На полках стояли тома всех форм и размеров, прерываемые странными предметами. Он любил книги. И она тоже.

Пространство было теплым и уютным, потрескивание поленьев успокаивало в противовес дождю. По какой-то странной причине она ожидала, что дом будет строгим, почти мрачным, но он был уютным и гостеприимным. Он впустил ее в свое личное пространство, в свой дом.

— Полотенце? — спросил он, протягивая ей зеленое полотенце.

— Спасибо. — Она взяла его и осталась стоять, глядя на полотенце, как идиотка.

— Не хочешь ли принять душ? Вода нагрелась, поэтому должна быть горячей, — сказал он ей. — Это через ту дверь справа. В шкафу есть чистая одежда.

Она могла бы смыть с себя Исла Дивайн На.

Ванная комната была оборудована стандартным адрианглийским душем. Когда на нее упали первые капли воды, Шарлотта выдохнула.

Десять минут спустя она порылась в шкафу и нашла тунику, которая была ей слишком длинна, и пару мягких шерстяных штанов, которые плотно облегали ее бедра. Она скрутила полотенце в тюрбан на голове и выскользнула из ванной. Ричард подождал, пока она устроится на диване у камина, и пошел в ванную со своим полотенцем.

Она смотрела на пламя и старалась не думать. Если бы она не чувствовала себя такой разбитой, то прошлась бы вдоль полок, лаская корешки кончиками пальцев. Она хотела знать, что ему нравится, какие книги он читал, но поражение окутывало ее, как толстое, тусклое одеяло, и она не могла бороться с ним.

Жар огня согревал ее кожу, и она заставила себя наслаждаться простым, скудным удовольствием быть чистой, в тепле и безопасности, по крайней мере, на данный момент. Когда она подняла глаза, Ричард уже вышел из ванной и направлялся к ней. Она стянула полотенце с волос и позволила им упасть.

Он сел напротив нее. Несколько минут они сидели молча, между ними потрескивал огонь.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Мы проиграли, — сказала она, ненавидя обреченность в своем голосе.

— Мы проиграли битву. Я намерен выиграть войну.

— Как? — спросила она.

— Мы знаем, кто управляет работорговцами. У нас есть имена пяти человек. Мы изучим их, а потом пойдем за ними, — сказал он.

Пойдем за ними? За голубокровными с деньгами, за пэрами королевства с властью, за кузеном короля…

— Ты так просто это говоришь.

— Шарлотта? — тихо спросил он. — Ты сдаешься?

— Нет. Я должна довести дело до конца. Я просто… Я чувствую себя опустошенной. Я думала, что все закончилось.

— Но это не так.

— Нет. — Она повернулась к нему. — Правда в том, что я слаба, Ричард. Несмотря на всю свою решимость, как только я увидела выход, я прыгнула в него. Когда мы нашли бухгалтерские книги, я почувствовала огромное облегчение. Я почувствовала надежду. Я еще не переступила черту. Я могла остановиться и никогда больше не использовать ту сторону своей магии. Я усмотрела новый шанс данный жизнью, но теперь он растворился.

— Это сила, а не слабость. Несмотря на все, что ты видела и делала, ты сохранила свою человечность. Я восхищаюсь этим.

Она покачала головой.

— Здесь нет ничего достойного восхищения. Я просто очень эгоистичная женщина. У нас отняли победу, и хотя я едва начала сражение, я уже в отчаянии от первой неудачи. Как ты можешь продолжать? Я думала, ты будешь более подавлен.

— Так и есть. Я уже привык к неудачам, но эта сокрушительная. — Его влажные волосы, почти черные от влаги, падали на лицо. Свет пламени костра играл на его коже. — Я борюсь с этим, но я к тому же очень эгоистичный человек.

— Что это значит?

Он взглянул на нее.

— Я понял, что если все это закончится, ты уйдешь.

Работорговцы, Бреннан и непреодолимые препятствия на пути к их правосудию выскочили из головы. Он был прямо здесь. Все, что ей нужно было сделать — это встать и сделать два шага вперед или позвать его к себе. Он мог бы принадлежать ей.

Шарлотта вздернула подбородок.

— Ну вот я здесь. В твоем доме.

Ричард замер. Она полностью завладела его вниманием.

Она наклонилась вперед и провела рукой по своим длинным светлым волосам, позволив им упасть на плечи, обрамляя лицо. Он полностью сосредоточился на ней. Она прочла в его взгляде восхищение, желание и оттенок жесткого мужского собственничества. У нее закружилась голова.

— Вопрос в том, Ричард, собираешься ли ты что-нибудь предпринять?

Ричард одним быстрым движением преодолел разделявшее их расстояние, а затем обнял ее. Она увидела, как он наклонился, и закрыла глаза. Первое же прикосновение его губ заставило ее вздрогнуть, но не от страха или возбуждения, а от отчаянного, всепоглощающего желания. Его губы сказали ей все, что ей нужно было знать, не издав ни единого звука: что он хочет ее так же отчаянно, что он надеется, что не будет принуждать ее. Что он считает ее прекрасной.

Его язык коснулся ее губ, и она наклонила голову и приоткрыла рот, давая ему понять, что тоже хочет его. Он попробовал ее на вкус, углубляя поцелуй, соблазняя обещанием большего, но сдерживаясь. Ее тело напряглось. Ее груди прижались к его груди. Глубоко сидящее желание вспыхнуло в ней. Внезапно она почувствовала себя опустошенной, и ей захотелось наполниться им. Он почувствовал это, словно они были идеально настроены друг на друга, и притянул ее ближе, по-собственнически.

Его руки гладили ее спину под туникой, и шероховатость мозолей на его пальцах, слегка царапающих ее кожу, заставляла дрожать чувствительные мышцы ее спины. Окутанная его горячей силой, она отпустила слова и самосознание и просто целовала его, наслаждаясь простым удовольствием обладать им. От него пахло сандалом, дымом и обещанием блаженства.

— Ты так прекрасна, — прошептал он ей на ухо и проложил дорожку поцелуев от губ к щекам и шее, уговаривая ее растаять. Это было слишком медленно. Внезапно ее охватил страх, что он передумает.

— В кровать, — прошептала она.

Он подхватил ее на руки, словно она ничего не весила, и понес наверх по лестнице в лофт, уложив на одеяло.

Кровать была огромной.

Полная реальность того, что она собиралась сделать, обрушилась на плечи Шарлотты, как тяжелая ноша.

Она сглотнула. Брызги крови на ее одежде замелькали перед ее глазами. Она хотела забыть об этом. Одежда, которую она носила сейчас, была чистой, но она все же хотела избавиться от нее, потому что знала, что ее кожа была очищена от крови.

Она начала стягивать с себя тунику, когда его руки коснулись обнаженной кожи ее живота и скользнули вверх, вдоль спины, поглаживая места, которые она никогда не считала возбуждающими, но которые теперь посылали небольшие импульсы желания через нее. Он поцеловал ее в шею, стянул с нее тунику и поцеловал грудь, двигаясь вниз в медленном, уверенном соблазнении. Так делал ее муж.

Она сглотнула и отстранилась.

Ричард остановился.

Ее уверенность испарилась. Она чувствовала себя такой уязвимой, сидя без туники, мучительно смущаясь.

Ричард сглотнул. Она почувствовала, что он собирается отступить, и схватила его за руку.

— Нет.

Он остановился.

— Я хочу тебя, — сказала она. — Я… — Она попыталась разобраться в запутанном клубке чувств.

Ричард присел на корточки у кровати.

— Одна женщина однажды сказала мне, чтобы я использовал слова.

— Я бесплодна, — сказала она с ожесточенной честностью. — Секс — это создание детей. Я хочу, чтобы меня любили. — В ее голосе звучала такая нужда и отчаяние. — Я боюсь.

— Меня?

— Близости. — Она сглотнула. — Мне нужно, чтобы все было иначе, чем с ним.

Она разрушила атмосферу. Она все испортила, она привнесла в спальню тень своего бывшего мужа, и теперь Ричарду придется нести бремя непохожести на него, не зная, каково это. Это было несправедливо и эгоистично. Он уйдет от нее.

— Ты хочешь меня? — спросил Ричард.

— Да. — Он понятия не имел, как сильно.

Ричард стянул с себя тунику. Под ним его тело было покрыто стальными, резными мышцами, а бронзовая кожа была покрыта застарелыми шрамами. Она молча смотрела, как он снимает ботинки. Штаны последовали за ними. Он был возбужден.

О боги, он был так возбужден.

Ричард сел на кровать, прислонился к резному деревянному изголовью и положил мускулистые руки на его верхний край. Его худощавое, твердое тело выглядело почти декадентским на фоне простыней.

— Иди сюда, — пригласил он.

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Ты хочешь, чтобы все было по-другому. Давай, сделай все по-другому.

— Я?

— Ты.

Он отдавал ей контроль. Она не знала, что ей с этим делать.

Она что-нибудь придумает.

Шарлотта разделась, тряхнула головой, позволив своим светлым волосам упасть вокруг нее облаком, и села на кровать.

Он смотрел на нее с таким безудержным, почти диким желанием, что она покраснела. Он отпустил все свои тормоза. Это был Ричард без манер, без должного этикета, без сдержанности. Она думала, что он лед. Она и понятия не имела, что он огонь.

Неловкость исчезла, оставив только возбуждение.

— Что я могу делать? — спросила она.

— Все, что пожелаешь.

Все, что она пожелает. Она подняла руку и коснулась его груди, проведя пальцами по узкой впадинке между твердыми пластинами грудных мышц. Он напрягся, его тело напряглось под ее прикосновением, но руки остались на спинке кровати. Она чувствовала себя такой свободной и… распутной. Да. Это было подходящее слово.

Шарлотта скользнула пальцами ниже, лаская твердые выпуклости его брюшных мышц, скользнула рукой ниже, мимо пупка, прослеживая длинную линию дорожки волос, направляясь вниз.

— Ричард?

Его голос был напряжен.

— Да?

— Насколько хорош твой контроль?

— Насколько хорошим он должен быть? — отрывисто спросил он. Его бицепсы вздулись, когда он схватился за спинку кровати.

— Сможешь ли ты держать руки на спинке кровати?

— Если ты этого хочешь, то да.

Она коснулась гладкой головки его члена, и он согнулся в ответ, слегка приподнявшись с одеяла.

— Давай это выясним, — прошептала она.

Она погладила его по всей длине и наклонила голову, чтобы поцеловать в шею. Его щетина царапнула ее язык. Она почувствовала легкий привкус пота и мыла. Он застонал. Она улыбнулась и снова поцеловала его — губы, грудь, провела языком по соскам, по твердому животу. Настойчивый, жидкий жар скопился между ее ног. Она действительно могла делать все, что угодно. Он позволит ей. У нее был полный контроль. Ее возбуждение усилилось.

Кончиком языка она провела линию вниз от его пупка, чувствуя, как напрягаются мышцы, словно закаленная сталь под кожей.

Она заглотила его член своим ртом.

Его спина выгнулась, когда он согнул руки, поднимая себя и ее. Заскрипела спинка кровати.

Она лизнула его, проверяя его самоконтроль. Его тело содрогнулось. Он снова застонал.

— Возможно, ты не захочешь… делать… это. Я давно этим не занимался.

— И я тоже. — Она оседлала его, ее грудь оказалась в нескольких дюймах от его губ. Она почувствовала, как он прижался к ней между ног. Он смотрел на нее, его взгляд был подобен горячей ласке. Все в нем было таким невероятно эротичным, от его сильного мускулистого тела, до того, как его кожа, согретая огнем, горела под ее прикосновениями, до того, как он смотрел на нее.

Она стала покачивать бедрами. Горячий твердый член скользнул в нее в порыве наслаждения, растягивая ее изнутри. Шарлотта ахнула, выгибая спину, ощущая, как он входит в нее. Она чувствовала себя напряженной, но гибкой, податливой, теплой и такой нетерпеливой.

— Боги, я хочу тебя, — прорычал он.

Она начала раскачиваться, скользя по нему. Это было похоже на рай, но она хотела большего.

— Прикоснись ко мне сейчас, — прошептала она. — Пожалуйста.

Он оттолкнулся от кровати, обхватив ее бедра, вжимаясь в нее все глубже. Его рот нашел ее грудь, потом сосок, все еще прохладный после душа. Его язык скользнул по ней, и она напряглась в ответ, прилив ощущений был настолько сильным, что почти причинял боль. Он сосал ее, и она задрожала на нем, откинувшись назад, увеличивая темп. Ее суставы стали жидкими.

Он скользнул рукой между ее ног и коснулся чувствительного узелка нервов. Блаженство пронзило ее.

— Да, — простонала она. — Да.

Он продолжал ласкать ее, его пальцы были умелыми, добавляя нужное количество давления, подстраиваясь под ее движения. Объединенное ощущение переполняло ее, поднимая все выше и выше. У нее кружилась голова, но она чувствовала каждое мгновение, каждую ласку, словно парила над пропастью.

Ее дыхание вырывалось быстрыми всхлипываниями. Его тело было таким твердым под ней, каждый мускул был напряжен. Он издал мужское полурычание, рожденное чистой похотью. Это вызвало какой-то глубокий женский инстинкт внутри нее, который сказал ей, что его удовольствие было таким же сильным, как и ее.

А потом волны эйфории поднялись в ней, встретились, и она рухнула с обрыва. Вся сила покинула ее позвоночник. Она подалась вперед, широко раскрыв глаза, погруженная в эротическое блаженство.

Он перевернул ее спиной на одеяло. Она поцеловала его, проводя руками по его спине. Он прижал ее к кровати, делая вид, что не даст ей пошевелиться, и посмотрел на нее, на ее рот, грудь, округлость бедер. Было что-то очень приятное в выражении мужского удовлетворения на его лице. Она поняла, что он, должно быть, давно хотел ее, и теперь, наконец, получил.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

— Ты моя, Шарлотта?

— Да.

— Тебе следовало сказать «нет». Теперь ты моя, и я тебя не отпущу.

Он вошел в нее, двигаясь в плавном, быстром ритме. Она таяла, подстраиваясь под его толчки, снова отчаянно желая этого пика наслаждения. Она не закрыла глаз. Она смотрела на его лицо, упиваясь каждым мгновением его удовольствия. Он продолжал толкаться, все его тело напряглось от напряжения, мышцы спины под ее пальцами были напряжены, как жесткие канаты. Он упивался ею. Через несколько мгновений она снова кончила, ее сотрясали толчки оргазма. Его тело напряглось, когда его охватила дрожь, и он опустошил себя в нее с удовлетворенным мужским стоном.

Она держалась за него, не желая отпускать. Он повернулся, перенеся свой вес на кровать, и они лежали, завернувшись друг в друга. Она чувствовала себя такой счастливой, такой душераздирающе счастливой.

— Неужели это может повториться? — спросила она.

— Все будет так, как ты захочешь, — сказал он и поцеловал ее в губы.

Она закрыла глаза и улыбнулась.

* * *

— ТЫ никогда не говорил мне, зачем ты это делаешь. Почему ты стал преследовать работорговцев.

Ричард повернул голову и посмотрел на нее. Шарлотта лежала на животе на одеяле, все еще обнаженная и полностью принадлежавшая ему. Эти великолепные волосы рассыпались по ее спине шелковым водопадом. Ее лицо, шея и руки были загорелыми, но грудь и выпуклость ягодиц были бледными, и интимная обнаженная часть этой бледной кожи казалась очень сексуальной. Она лежала рядом с ним, довольная, возможно, даже счастливая, совершенно непринужденная, глядя на него своими серебряными глазами. Словно солнечный свет, пробивающийся сквозь дождь, подумал он.

Ммм, Моя. Моя Шарлотта.

Он сделал ее счастливой, заставил стонать и просить о большем. Если бы это было в его власти, он сделал бы так, чтобы так было всегда.

«Так может быть всегда», — прошептал тихий голос внутри него. Он мог взять ее с собой и исчезнуть. Просто уйти. Никто не осудит его. Никто, кроме призраков в его воспоминаниях.

Ричард протянул руку и погладил ее по плечу.

— Ты помнишь девушку в особняке Камаринов? Ту, что встретила нас?

— Вы похожи. Она твоя дочь?

— Она моя племянница. Ее зовут Софи.

— Та самая Софи? Та, которую ты спасал, когда бредил?

Он кивнул.

— У моих бабушки и дедушки было несколько детей. Мой отец был старшим сыном, а Густав, мой дядя, вторым. Наша семья была вовлечена в междоусобицу. В Трясине каждый с кем-то враждует. Наша вражда была давней, с глубокими корнями.

— Так вот почему твоего отца застрелили на рынке?

— Да. Я был слишком молод, чтобы заботиться о семье, еще ребенком по меркам Трясины, поэтому Густав стал главой нашего клана. У него было две дочери: Сериза, которая теперь замужем за лучшим другом графа Камарина, и Софи.

— Так ты ее кузен?

— Технически. Наши отношения всегда были больше похожи на отношения дяди и племянницы. Я достаточно взрослый, чтобы быть ей как отец. Густав часто бывал занят. Однажды он ушел, взяв с собой жену и Серизу, и ко мне пришла Софи. Она хотела спуститься на лодке вниз по реке до Сиктри, ближайшего города. Приближался день рождения ее матери, и она хотела продать немного вина, чтобы купить ей подарок.

Рассказывать эту историю было все равно, что вскрывать старую рану глубоко внутри него. Он был удивлен, что это все еще было так больно, после стольких лет.

— Селеста, моя троюродная сестра, поехала с ней. Я не видел в этом ничего страшного. Селеста была способной молодой женщиной и хорошим стрелком. В Трясине все друг друга знают, а у нашей семьи была опасная репутация. Никто, кроме враждующей семьи, не посмел бы их беспокоить, да и наша вражда тогда остыла до тлеющего уголька. Я дал им добро.

— Минут через двадцать их обнаружила шайка работорговцев. Они всадили пулю в голову Селесте. Она упала в воду, и Софи последовала за ней. Когда Софи вынырнула на поверхность, работорговцы ударили ее веслом по голове и втащили в лодку.

Шарлотта придвинулась ближе к нему, обхватив его пальцы своими.

— О работорговцах в Трясине и слыхом не слыхивали. Граница с Луизианой единственное место, откуда они могут проникнуть, но она слишком тщательно охраняется. Кто-то со стороны герцогства должен был впустить работорговцев в этот рейд. Мы так и не узнали, кто и почему. Девочки не вернулись домой, и в тот же вечер мы вышли на реку и нашли тело Селесты. Мы начали прочесывать болото, но понятия не имели, кто и зачем похитил Софи.

— Куда они ее увезли? — спросила Шарлотта.

— В лес. Особенно им нужны были дети. Они посадили ее в яму в земле. Софи сказала, что на второй день к ней спустился мужчина. Он ощупал ее и попытался сорвать с нее одежду.

Глаза Шарлотты вспыхнули гневом.

Софи умеет вспыхивать. Она хорошо обучена, как и большинство из нас. Ее обучение тогда еще не было закончено, но она защищалась. Она вспыхнула в глаза мужчины и убила его. В наказание ее перестали кормить и поить. Нам потребовалось восемь дней, чтобы найти ее. Я помню этот лагерь таким, будто видел его вчера. Полузатопленные ямы, голодные дети, одни мертвые, другие умирающие. Мы перебили всех работорговцев. Я залез в яму, чтобы вытащить Софи. Я встал на труп работорговца, чтобы поднять ее. Кое-чего из него не хватало.

— Мать Рассвета, она его ела?

— Я не знаю. Я никогда не спрашивал. Она не знала, когда мы придем за ней, и делала все, чтобы выжить. Но она больше на стала прежней. Во-первых, она перестала расчесывать волосы. Потом она перестала носить красивую одежду. Она решила, что ей не нравится ее имя и она хочет, чтобы ее звали Ларк. Она проводила большую часть времени в лесу и перестала разговаривать. Она охотилась на мелкую дичь или просто находила падаль и вешала ее на дерево в лесу, потому что была убеждена, что она чудовище, и мы прогоним ее в лес.

Шарлотта села.

— Вы нашли людей, которые могут ей помочь?

— В Трясине нет целительских колледжей, — сказал он. — Каждый раз, когда я пытался заговорить с ней, она убегала, словно я был одним из них. Один из моих кузенов врач. Не то что ты, но она по-своему талантлива. Она несколько раз осматривала Софи. Физически с ней все было в порядке. Но Софи всегда была близка с матерью, и до тех пор, пока сохранялась какая-то связь между ней и ее семьей, я думал, что со временем она постепенно исцелится. Но пришла «Рука».

— Луизианские шпионы? — Глаза Шарлотты расширились.

— Они хотели получить то, что было у нашей семьи. Ты помнишь, я упоминал про Вернарда?

— Да.

— Его фамилия была Дюбуа. Ты слышала о нем?

Шарлотта нахмурилась.

— Вернард Дюбуа был известным ученым-медиком в герцогстве Луизианы за несколько десятилетий до меня. Я читала некоторые его работы, он сосредоточился на прикладной медицинской ботанике. Вопреки тому, что думают некоторые люди, целители Колледжа не ограничивают свое медицинское образование только использованием магии. Мы изучаем фармакологию, гербологию и другие дисциплины, как и любую другую медицину… Это один и тот же человек?

— Да. Он дедушка Софи.

Шарлотта моргнула.

— Луизиана сослала его в Трясину, потому что он пересек границу запретной территории магического изменения.

— Забавно. — Шарлотта фыркнула. — Они превращают своих шпионов в магических чудовищ. Ты не поверишь, что они делают с человеческим телом.

— Поверю, — ответил он. — Я убил многих из них.

Она наклонилась и поцеловала его в губы.

— Какое отношение ко всему этому имеет Дюбуа?

— Он создал устройство. Он хотел, чтобы это был целительный аппарат, но вместо этого он превратил человеческое тело в несокрушимое чудовище. «Рука» жаждало устройство. Луизиана отправила отряд своих магически измененных шпионов в Трясину во главе с человеком, который называет себя Пауком. Они похитили родителей Софи. Это стоило нам две трети нашей семьи, но мы разобрались с ними.

— А что с родителями Софи?

— Паук слиял ее мать.

Шок отразился на лице Шарлотты. Именно так отреагировал Ричард, когда впервые узнал об этом. Процесс слияния состоял в соединении человеческой ткани с растительной, создав симбиотическую сущность со всеми воспоминаниями человеческого существа, но без воли. Необратимый и мучительный процесс лишил и Серизу, и Софи их матери.

— Густав выжил, — продолжил он. — У Софи остался один родитель. Когда «Зеркало» перевезло нашу семью в Адрианглию, я надеялся, что она оставит Ларк позади. Она поменяла тряпки на платья, а теперь берет уроки этикета. Все остальное время она тренируется.

— С мечом? — догадалась Шарлотта. Она начала понимать, как устроена их семья.

Ричард кивнул.

— Я никогда не видел ее такой преданной делу. Она постоянно практикуется. Три года назад ее это не интересовало. Если бы ты спросила меня тогда, я бы сказал тебе, что она в лучшем случае будет посредственным бойцом. Сегодня у меня кончаются приемы, которым я могу ее научить. У нее развился инстинкт убийцы, она безжалостна, и я беспокоюсь о ее несдержанности. Что-то движет ею.

— Ты думаешь, она хочет охотиться на работорговцев?

— Я не знаю. Я рассказывал тебе о своем брате. У меня был еще один, наш сводный брат Эриан. Он был совсем ребенком, когда умер наш отец. Он стоял совсем рядом с ним в тот момент. Это нанесло ему непоправимый ущерб. Он скрывал это годами, но, в конце концов, ненависть поглотила его. Я не хочу такого для нее.

— Ты думаешь, убив работорговцев, ты сможешь исцелить ее? — спросила Шарлотта.

— Нет. Но я могу избавить ее от необходимости мстить самой. Она хороший боец, но еще ребенок. Если она пойдет за работорговцами, то умрет. Даже если она этого не сделает, жажда мести повредит ее еще больше. Рабство — это отклонение. Оно не должно существовать в наше время, но оно существует, и я решил, что не позволю этому продолжаться. Я не могу остановить его на всем континенте, но я остановлю его здесь, в Адрианглии. Софи никогда не увидит того, что видел я. Я не позволю, чтобы их зверства еще больше ранили ее. — Его голос превратился в рычание. Он спохватился. — Я отпустил ее на той лодке. Я был тем, кто сказал: «Я не вижу в этом ничего страшного. Давайте».

— Ты не мог знать.

— Это не отменяет того факта, что это произошло.

— Ричард, это не твоя вина. Она тоже ни в чем не виновата. Я могу отвести ее к леди Августине. Она стала моей приемной матерью в Ганерском Колледже. Она успокаивает разум, и она так же хороша в исцелении души, как я в исцелении тела. Если кто и может помочь Софи, так это она.

— Я не уверен, что ей нужна помощь. — Это было не в их стиле. Нельзя полагаться на чужаков.

Шарлотта подняла руки.

— Конечно, ей не нужна помощь. Никто из нас не хочет помощи, когда нам пятнадцать и мир сделал из нас жертву. Вот почему в нашей жизни есть взрослые, которые принимают такое решение за нас. Она может не хотеть этого, но ей это нужно. Обещай мне, что как только мы закончим, так или иначе, ты отвезешь ее в Колледж. Если никто из нас не выживет, ее сестра или Роза должны позаботиться о том, чтобы она навещала его. Я напишу письмо. Если ты возьмешь его с собой, леди Августина примет вас. Обещаешь?

— Обещаю, — сказал Ричард.

— Ловлю тебя на слове.

Печальный вой эхом разнесся по дому.

Шарлотта моргнула.

— Это та самая собака?

— Не может быть. Мы оставили ее с мальчиками. — Ричард соскользнул с кровати. — Я сейчас вернусь.

Он спустился по лестнице и открыл дверь. Мимо него пронеслось черное тело, пахнущее мокрой шерстью и капающее дождевой водой.

— Я думал, что избавился от тебя, — проворчал он.

Пес затрясся, отчего очаг зашипел.

— Он решил, что он наш, — крикнула Шарлотта сверху.

Ричард взял полотенце, которое она оставила на диване, и расстелил его для собаки. Большая дворняга плюхнулась на него.

Ричард поднялся по лестнице, растянулся на кровати и притянул ее к себе.

— Твоя очередь.

Она удивленно подняла брови.

— Скажи мне, почему ты хотела убить своего бывшего мужа?

Шарлотта легла на спину, посмотрела в потолок и вздохнула.

— Что посеешь, то и пожнешь, да?

— Да.

— Меня забрали в Колледж, когда мне было семь. Это единственная жизнь, которую я знала до двадцати семи лет. Я читала книги о приключениях и любви. Я флиртовала. Я даже целовалась с парнями.

— Шокирует.

— О, ты даже не представляешь. В последние годы моего пребывания там мне не терпелось сбежать. Я собиралась путешествовать. Я мечтала, чтобы у меня было столько приключений, сколько я только смогу пожелать. — Она снова вздохнула. — В двадцать семь лет я получила землю, дом и аристократический титул за десять лет службы. Я переехала туда и вскоре поняла, что понятия не имею, насколько велик мир на самом деле. Я собиралась путешествовать, действительно собиралась, но дом нуждался в заботе, за садом нужно было ухаживать, и там были хорошие книги…

Она сделала большие глаза.

— Ты испугалась, — догадался он.

Она кивнула.

— У меня была должная подготовка и уверенность, которые мне когда-либо понадобятся, но я просто не могла заставить себя что-либо с этим сделать. А потом в мою жизнь вошел Элвей Леремин. Он был голубокровным, безупречным, красивым…

— Я уже его ненавижу, — сказал он.

Шарлотта печально улыбнулась, приоткрыв губы.

— Я была одержима идеей влюбиться и завести семью. И вот у меня появился собственный принц, такой внимательный, такой собранный. Все это казалось идеальным кратчайшим путем к счастью. Вместо того чтобы перебирать мужчин и иметь дело с отказами, я сразу же нашла идеального мужа и вышла за него замуж, потому что была абсолютно глупа. Он стоял в очереди на наследование земли своей семьи, и до тех пор мы решили, что будет лучше, если он переедет жить ко мне. Он сразу заговорил о детях. Мы пытались зачать в течение шести месяцев, и он все больше и больше тревожился, когда я не беременела. Потом, наконец, я решилась на обследование. Следующие полтора года я отрицала неизбежное. Я ходила к лучшим целителям, которых знала. Я проходила процедуру за процедурой… воспоминания до сих пор вызывают у меня кошмары. Я отказывалась сдаваться. Меня всегда учили, что если достаточно упорно стремиться, то достигнешь того, чего хочешь. Я читала все эти романтические книги, где женщина не может зачать, а потом встречает подходящего мужчину, и сила любви или его волшебная мужественность, или что там у вас, преодолевает ее проблемы, и у нее появляются великолепные тройняшки. Мое волшебное лекарство было не за горами, я была в этом уверена.

Она повернулась и посмотрела на него.

— Я бесплодна, Ричард. Необратимо. У меня никогда не будет ребенка. Нет никакого лекарства.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Она помедлила.

— А для тебя это имеет значение? Я никогда не смогу подарить тебе ребенка.

Она думала о том, чтобы остаться с ним. Не придавай этому слишком большого значения, предупредил он себя. Они пришли из совершенно разных миров. Она была голубокровной, а он мошенником, у которого почти ничего не было.

— В моей семье шестнадцать взрослых, все, что осталось от пятидесяти, и почти двадцать детей, большинство из них с одним умершим родителем или с обоими, — сказал он ей. — У меня много детей, о которых нужно заботиться. Я не зацикливаюсь на том, чтобы у меня был свой собственный.

Шарлотта вздохнула и погладила его по щеке. Она провела пальцем по его губам.

— Забавно, если бы ты спросил меня об этом до того, как я вышла замуж за Элвея, я бы ответила тебе то же самое. Но каким-то образом стремление иметь ребенка стало самым важным в моей жизни. Я чувствовала себя ущербной. Словно я не женщина, если не могу забеременеть. Где-то в середине всего этого я поняла, что Элвею нужен ребенок, чтобы он мог унаследовать семейное поместье. Он соревновался со своим младшим братом и пытался добежать до финиша первым, произведя на свет прыгающего ребенка, чтобы претендовать на свою землю, дом и лидерство в семье.

— Похоже, он полный идиот. — Кто, черт возьми, будет заботиться о землях и доме, когда она будет у него?

Шарлотта пожала плечами.

— Я была очень наивна. И мои шоры прочно сидели на месте. Элвей всегда был внимателен. Он сопровождал меня на некоторые процедуры. Этот путь к рождению ребенка мы проделали вместе. Это был наш общий квест, и я думала, что он сблизит нас. На самом деле мы оба были виноваты. Он должен был прояснить свою позицию до свадьбы, а я не должна была принимать его вежливость и внимание за любовь. Думаю, это сказалось и на нем. Он стал одержимым. Мы должны были заниматься сексом в определенной позе, потому что кто-то сказал ему, что так, скорее всего, приведет к зачатию. Он помог бы мне составить график овуляции. Это было какое-то безумие, охватившее нас обоих. Оглядываясь назад, все это кажется… жутким.

Ричард молча уставился на нее. Ее муж был настоящим ослом. Он хотел найти его и содрать с него кожу живьем. Однако произнести это вслух, вероятно, было не лучшей стратегией.

— В конце концов, когда все варианты были исчерпаны, я пришла к нему с новостями. Я ожидала, что он обнимет меня и скажет, что все будет хорошо, и что он все равно любит меня. Он подал мне заявление об аннулировании брака.

Шарлотта горько рассмеялась.

— Мой мир рухнул. Мне хотелось причинить ему боль, и я почти сделала это. Я была так близко. — Она раздвинула указательный и большой пальцы на волосок.

— Что тебя остановило? — спросил он.

— Это было неправильно, — просто сказала она. — Я была целителем. Я должна была исцелять людей, а не причинять им боль, потому что они сокрушили мое сердце.

И именно поэтому она всегда будет лучом света в его темноте. Он должен держаться за нее. Он не мог отпустить ее. Он не должен все испортить.

Шарлотта закрыла глаза.

— У нас, целителей, есть две стороны нашей силы: одна продлевает жизнь, другая сокращает ее. Мы привыкли пользоваться только одной. Нам это вдалбливается и к тому времени, когда достигаешь подросткового возраста, у тебя в голове будет высечено: не навреди. Исцеление — это тяжкий труд. Ты чувствуешь, как магия покидает тебя. Но причинять вред легко. Ты чувствуешь себя сильным и могущественным. Это почти эйфория. Ты не осознаешь, сколько магии потратил, пока она не исчезнет. А еще ты резко теряешь сознание и выставляешь себя полным дураком.

— Можешь падать в обморок, сколько тебе угодно. Я всегда буду рядом, чтобы поймать тебя.

Она рассмеялась.

Он ухмыльнулся.

Шарлотта повернулась на бок и посмотрела на него.

— Когда целитель перестает быть целителем, могут произойти две вещи. Во-первых, ты умираешь, высосав из себя всю свою магию. И во-вторых…

Она медлила.

— Во-вторых? — подсказал Ричард.

— Ты становишься ходячей чумой. Ты тратишь свою магию, понимаешь, что нужно больше, и начинаешь питаться теми, кто тебя окружает, превращая другие жизни в топливо для дальнейшего убийства. Ты перестаешь быть человеком. В первый раз, когда я убила, когда заразила Вошака и его банду работорговцев, я не была уверена, что у меня хватит сил убить их всех. Поэтому я подпитывалась ими. Ты даже не представляешь, как это было чудесно.

Ее голос дрожал.

— Ты боишься этого, — догадался он. Тревога завыла у него в затылке. Он был уверен, что несколько лет назад читал статью, описывающую нечто очень похожее. Книга утверждала, что это был смертный приговор магу.

— Да. С тех пор я этого не делала. Как только начинаешь, соблазн продолжать слишком силен. В особняке бухгалтера, когда я была близка к своему пределу, я почувствовала тебя. Я ощутила твою жизненную силу. Это заставило меня проголодаться. — Она коснулась его лица. — Страшно?

— Нет, — он не боялся ее, он боялся за нее.

Она прочистила горло. Ее голос стал тихим.

— Некоторые люди думают, что они лучше других в том, что они делают. Я не думаю, я знаю. Я самая могущественная целительница своего поколения. Я не стану просто чумой, я спровоцирую пандемию в этом мире. Я стану живой смертью. Поэтому я скорее потрачу всю свою магию и умру, чем убью тысячи людей.

Она закрыла глаза.

— Мне не следовало этого делать. Пойми, там, на поляне, я увидела тебя в клетке, избитого и в синяках, а они расположились, словно на пикнике. Это меня так разозлило. Осушить их казалось единственным способом, и я сделала это. Я знала о риске, просто не понимала, насколько сильно притяжение магии.

— Ты была в шоке, — сказал он. — Поверь мне, я там был. Я видел твое лицо.

— Это не оправдание. Многие целители исчезают через несколько лет. Я всегда думала, что это потому, что они выгорают. А может, и нет. Может быть, вместо этого они сдаются, и их приходится усмирять, как бешеных собак.

— Остановись, — сказал он. — Не делай этого с собой. Тебя не посадят. Я никому не позволю прикоснуться к тебе.

— Ричард, если я когда-нибудь потеряю себя, ты должен остановить меня. — Ее губы коснулись его, теплые и податливые, и он наслаждался ее вкусом. — Я знаю, что прошу слишком многого, но обещай мне.

Что-то внутри него замерло при этой мысли.

— Я позабочусь об этом.

Он сделает это, потому что она его попросила. По крайней мере, он попытается. Он обнял ее и притянул к себе, желая защитить от всего, желая, чтобы она была в безопасности. Люди, твари, звери — он мог покончить с ними. Но как можно бороться с магией? Он не мог разрезать ее, не мог убить, и если она отнимет у него Шарлотту, он ничего не сможет с этим поделать.

Она прильнула к нему.

— Какой-то извращенный роман мы тут затеяли.

Он выдавил из себя улыбку.

— Уж не знаю. Могло быть и хуже.

— Как?

— Мы все еще ведем нашу войну. Мы могли бы просто сдаться.

— Мы не можем сдаться, — сказала она. — Если бы мы это сделали, все, что мы делали до сих пор, было бы напрасно.

— А тебя она тянет? Твоя магия?

— Это почти как если бы у нее была своя собственная жизнь. Я представляю ее темным зверем или гнездом змей. Иногда она спит, как сейчас, совершенно довольная. А потом я использую ее, и зверь просыпается и царапается изнутри, пытаясь вырваться наружу.

— Жаль, что ты не сказала мне раньше. — Он крепче прижал ее к себе и поцеловал в губы. Она была такой сладкой на вкус. — Мне не следовало просить тебя убивать команду. Мне не следовало отпускать тебя с корабля и точка.

— Ты не имеешь права указывать мне, что я должна или не должна делать, — улыбнулась она.

— Имею. Ты обещала повиноваться мне.

Она перевернулась и забралась на него с озорным выражением на лице.

— А если я ослушаюсь тебя, могучий сэр Ричард, что ты сделаешь?

— Понятия не имею. Наверное, я буду свирепо рычать, по-мужски так. — Он закинул руки за голову. Распущенные волосы прикрыли ее левую грудь. Ее правая грудь, будучи совершенной, великолепной с маленьким темным соском, почти розовым на фоне ее мягкой, бледной кожи была обнажена.

Она была так прекрасна. Он был поражен, что она позволила ему прикоснуться к себе. То, что она была здесь с ним, было каким-то чудом Вселенной.

— Ты пялишься на мою грудь.

Он поднял брови.

— Ну еще бы.

Она склонилась над ним, ее локоны рассыпались вокруг них, словно мерцающий занавес. Ее соски касались его груди, холодные вершины против тепла его тела. Он почувствовал нежный аромат цитрусовых, исходящий от ее влажных локонов.

— Ты боишься, что любовь ко мне сделает тебя слабее, Ричард? — прошептала она.

— Нет. — Она понятия не имела, как сильно он хотел ее. Если бы кто-то прямо сейчас дал ему гарантию, что она останется с ним, в обмен на отказ от его миссии, он не был уверен, каким был бы его ответ. Дурачок, ты слишком быстро и слишком сильно влюбился.

Нет, любовь к ней не делала его слабее. Она приводила его в отчаяние.

— Ты моя, — сказал он и обнял ее. — Я не собираюсь отпускать тебя.

Она хитро улыбнулась сексуальной улыбкой.

— Я серьезно, — сказал он. — У тебя не получится.

Логическая сторона его натуры предупреждала, что надежда на совместное будущее только помешает им. Это заставило бы их колебаться. Это заставило бы их избегать опасности и отказаться от осторожности ради друг друга. Они смогли сделать то, что должны были сделать именно потому, что каждому из них нечего было терять. Но это уже не было правдой. Он отключил логику. Но это не помогло.

— Может, я не хочу сбегать. — Она поймала его нижнюю губу зубами, мягко потянула и отпустила. Ее глаза светились. — Мой смертоносный, благородный мечник.

Он был таким твердым, что это сводило с ума.

— Я снова хочу тебя, — прошептала она. — Можно я снова возьму тебя?

Он перевернул ее на спину и прижал к матрасу. Она широко раскрыла глаза.

— О-о-о, я в ловушке. Что со мной будет?

Он наклонился, наслаждаясь мягкостью ее тела.

— Позвольте мне показать тебе…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ШАРЛОТТА подметала пол хижины, собирая пыль и крошечные частички пепла в аккуратную кучку. Прошло уже три дня с тех пор, как они прибыли в хижину. Ричард называл ее своим Логовом, но даже логовам требовалось уборка. Три дня ничего, кроме разговоров, вкусной еды и секса. Безудержного, потрясающего секса. Она улыбнулась про себя.

Из кухни доносился восхитительный аромат жарящегося мяса, сопровождаемый шипением масла на раскаленной сковороде. Она не была уверена, что Ричард готовил на завтрак, но что бы это ни было, пахло оно божественно. Она обнаружила, что он любит готовить.

Слабый шелест возвестил о прибытии фаэтона. Они ждали его.

— Мы пришли с миром, — объявил снаружи мужской голос. — Не стреляйте в нас.

Ричард отодвинулся от плиты.

— Это мой брат.

— Я впущу его, — сказала она.

Шарлотта отперла дверь и распахнула ее. На крыльце стоял мужчина лет тридцати с небольшим, держа в руках толстую кожаную папку. Сходство определенно было: похожие волосы, за исключением того, что Ричард причесывал их, а Кальдар оставил в беспорядке; похожие лица, оба красивые, с четко очерченными подбородками и ярко выраженными скулами; одинаковый рост. И все же они были разными. Черты лица Ричарда были благородны и горды, в то время как Кальдар был красив по-плутовски, с диким блеском в глазах и очаровательной улыбкой. У нее было ощущение, что он часто улыбается и легко лжет, в то время как каждая из редких улыбок Ричарда была подарком.

Кальдар моргнул.

— Ты кто?

— Я Шарлотта, — сказала она.

— Очень приятно. Скажи, Шарлотта, ты не видела Ричарда? Такой задумчивый парень, примерно с меня ростом, но гораздо уродливее и не имеющий чувства юмора?

— Уродливее?

— Ну, может, не уродливее как таковой, но определенно более меланхоличный. Его беда в том, что он слишком много думает. Это мешает ему наслаждаться жизнью. Ты его видела?

— Он внутри, готовит.

— Готовит? Он терпеть не может готовить.

Кальдар переступил через порог и дернулся влево. В дверном косяке проема, где только что была его голова, торчал нож. Кальдар щелкнул пальцами по лезвию.

— Видишь? Никакого чувства юмора.

— О чем ты говоришь? — Ричард поднял брови. — Мне показалось, что выражение твоего лица было чертовски смешным.

— Кто ты и что сделал с моим братом?

Вслед за Кальдаром в дверь вошел юноша. Безупречно сшитый пиджак облегал его стройную фигуру. Он двигался с непринужденной элегантностью, которой многие голубокровные стремились достичь на уроках танцев. Он шел не только с гибкой грацией, но с определенной уверенностью, не танцор, а скорее фехтовальщик. Его светлые волосы были отращены, что обычно указывало на мага, и подчеркивали четкий разрез его лица все еще тронутого мальчишеской мягкостью. Он повернулся к ней. Знакомые голубые глаза смотрели на нее с лица, которое уже привлекало внимание, что означало, что через несколько лет этот эффект будет разрушительным.

— Джордж? — ахнула она.

— Доброе утро, миледи. — Он взял у нее метлу. — Я домету.

Она попыталась соизмерить грязного мальчишку с безупречным принцем голубой крови и потерпела неудачу. Пазл никак не складывался.

— Ужасно, не правда ли? — Кальдар покачал головой в притворном смирении. — Взгляните на уровень конкуренции, с которой мне приходится иметь дело. Знаете ли, женщины моложе двадцати пяти даже не замечают меня, когда я таскаю его с собой.

Джордж закатил глаза.

— Ты женат, — напомнил ему Ричард.

— Я жаловался в чисто гипотетическом смысле. — Кальдар повернулся к Ричарду. — Что ты готовишь? На всех хватит?

— Ты не останешься без еды, не волнуйся. — Ричард резким движением поднял сковородку. Блин взлетел в воздух и снова упал на сковородку.

— Самое меньшее, что ты можешь сделать, это накормить меня. Я принес тебе информацию. — Кальдар потряс папкой. — Моя жена украла ее для тебя у нашего прославленного шпионского агентства, и мы провели всю ночь, переписывая ее вручную, а потом отнесли обратно в «Зеркало»…

— У него дома есть сканер, — сказал Джордж. — Ему потребовалось меньше получаса, чтобы все «переписать».

— Ребенок-предатель. — Кальдар бросил папку на стойку. — Подарок для тебя, мой всегда такой серьезный старший брат. — Он замысловато взмахнул рукой, и в его пальцах из ниоткуда возник листок бумаги. Ричард положил деревянную ложку и развернул бумагу. Его лицо ничего не выражало. Он долго смотрел на нее и передал ей.

Это было изображение Ричарда, сделанное с помощью визулятора и напечатанное на бумаге с надписью «ОХОТНИК» сверху. Фотография застала его в момент схватки. Он взмахнул мечом, а тело перед ним все еще падало. Брызги крови запятнали его кожу. Его волосы воспарили по инерции от его разворота. Его лицо выглядело безмятежным.

— Где ты это достал? — спросил Ричард.

— Пока я добывал для вас информацию, я случайно оказался рядом с Родерой. Адский городишка скажу я тебе. Я совершил экскурсию в его сточные канавы и залез, чтобы увидеть исподнее. Работорговцы передают это фото по кругу. Ты попался. Сколько раз я говорил тебе носить маску? Почему ты никогда не слушаешь меня?

Полчаса спустя, когда они доели омлет, приготовленный Ричардом, Кальдар отпустил по меньшей мере десять шуток, рассказал им забавную историю о своей жене и высмеял посла Луизианы, она поняла, почему Ричард слегка напрягался, когда упоминал о своем брате. Они были полярными противоположностями. Кальдар, будучи душой компании, не испытывал ни малейшего желания излучать холодное достоинство и сдержанность, в то время как Ричард не имел ни малейшего желания развлекать других своим остроумием или привлекать к себе внимание.

— Думается, пора заняться делом, — сказал Кальдар.

Джордж вытащил большую, пробковую доску, которую можно было поставить на ножки.

Веселье исчезло с лица Кальдара.

— Тогда начнем.

Он открыл кожаную папку и начал прикреплять к доске изображения в количестве пяти штук. Шарлотта почувствовала укол сожаления. Она все еще видела Тюли во сне, но теперь, когда она просыпалась, Ричард обнимал ее, и ощущение его тела рядом было неописуемым. Он никогда не говорил этого, но то, как он смотрел на нее, то, как он слушал, то, как они доставляли удовольствие друг другу, заставляло ее чувствовать себя любимой, и глубоко внутри нее возрождалась маленькая жалкая надежда. Она ненавидела себя за эту надежду. Она подрывала ее решимость и его тоже. Этот путь требовал жертв. Они оба это знали. Они оба согласились принять его. Но каждый миг, когда он был в ее распоряжении, она ощущала как подарок. Теперь эта надежда умирала, и ее предсмертные муки принесли ей одновременно облегчение и тошнотворный страх.

— Лорд Кэссайд.

Кальдар указал на первое изображение. На них смотрел темноволосый мужчина с решительным профилем.

— Мелкий аристократ, из менее известной ветви рода Двеллеров. Он единственный наследник мужского пола и человек, который сделал себя сам. Около пяти лет назад он тихо начал ликвидировать свои активы и вкладывать все свои деньги в «Блек Вольф Импорт и Экспорт».

— «Блек Вольф»? — Ричард поморщился.

— Не очень-то у него богатое воображение. — Кальдар постучал пальцем по фотографии. — Кстати, ты был прав. Рост, вес, цвет кожи и глаз. Все составляющие. Если бы не нос и подбородок, он мог бы оказаться членом семьи.

— Какой семьи? — спросила Шарлотта.

— Нашей семьи, — сказал Ричард. — Я объясню через минуту.

— Затем у нас следует граф Маэдок.

Кальдар постучал пальцем по второму снимку. На нем сердито глядел пожилой мужчина с суровыми чертами лица и прямым взглядом. Его седые волосы были коротко подстрижены, а глаза с опущенными веками смотрели недружелюбно.

— Ветеран Адрианглийской армии, награжденный, прославленный, уважаемый. Он курирует вербовку. Он также поставляет новые силы работорговцам.

— То, что он отвечает за вербовку, позволяет ему отсеивать тех, кто непригоден к военной службе, — сказал Джордж. — Тех, кто склонен к садизму, например. Он направляет их к работорговцам.

— Леди Эрмайн.

Кальдар коснулся следующего изображения. Женщина лет под тридцать. Хрупкая костная структура, завитки карамельных волос, узкие глаза, но с редким, высоко ценимым цветом: полупрозрачным светло-зеленым.

— Еще один инвестор. Леди Эрмайн проявляет особый интерес к женщинам-рабыням. Каждый сезон она выбирает несколько штук и тренирует их, чтобы повысить их ценность.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Ричард.

— У «Зеркала» лежит список в ее личном деле, который она забыла в своей комнате на одном из государственных приемов. В нем подробно описываются покупки личных вещей, включая обтягивающую одежду и различные неподходящие, но занимательные вещи для семи женщин с разными размерами одежды и подробные рецепты для создания «Проклятия акушерки»…

Вот ублюдки.

— …что, по-видимому…

— Используется как средство контроля над рождаемостью, — в ярости выдавила Шарлотта. — Если доза достаточно велика, она может вызвать повреждение слизистой оболочки матки, делая женщину бесплодной. — Они отнимали у рабынь плодородие, чтобы предотвратить появление неудобного потомства. Она была бесплодна и понимала всю чудовищность их потери. Она раздавит эту женщину Эрмайн, как червяка под башмаком.

— Именно так, — ответил Кальдар. — Имена в списке имеют отголоски Сломанного. Там числится имя Бритни, которое здесь встречается не так уж часто, но есть еще и Кристина, имя которой точно принадлежит Сломанному.

Верно подмечено.

— Почему? — спросил Джордж.

— Потому что оно происходит от слова «христианин», — сказала Шарлотта. — В Сломанном мире Божьим сыном считается Иисус Христос, а его последователи зовутся христианами. В Зачарованном — это Иоанн Назарет, последователей которого называют назаретянами. В Зачарованном Кристину назвали бы Иоанной или Джоанной.

Кальдар пожал плечами.

— Ясно, что, по крайней мере, некоторые женщины в этом списке пришли из Грани, если не из самого Сломанного. Нет никакой логической причины, по которой Анжелия составила этот список, и когда тайный агент «Зеркала», выдававший себя за слугу, попытался вернуть его, леди Эрмайн заявила, что никогда не видела его раньше. «Зеркало» поместило его в ее досье как «странность». Теперь, когда мы знаем, что она связана с работорговлей, он имеет гораздо больше смысла.

Ричард смотрел на изображение учтивого, ухоженного блондина с резкими чертами лица и чересчур сложной стрижкой. В его взгляде было что-то сосредоточенное, хищное.

— А что с ним?

— Барон Олег Рене. — Кальдар скрестил руки на груди. Его лицо приобрело неожиданное злобное выражение. — Ты не поверишь, с кем он связан. Замечаешь семейное сходство?

— С Пауком. — Ричард выплюнул это слово, словно оно было ядовитым.

— Дальний родственник. Как тебе это?

Двое мужчин уставились на эту фотографию, ненависть на их лицах сделала их похожими настолько, что они стали выглядеть как близнецы.

— Тот самый Паук, который убил маму Софи? — спросила Шарлотта.

Кальдар кивнул.

— Рене — сын младшей сводной сестры Паука, адрианглийская ветвь семьи. Из-за этой неудобной связи он был занесен в черный список военной службы Министерства внутренних дел и Дипломатического корпуса.

— А чем он занимается? — спросил Джордж.

— Искусством, спортом и развлечениями, — ответил Кальдар. — Он путешествует по стране, работая прославленным организатором мероприятий. Организует фестивали, турниры и так далее. Министерство внутренних дел не имеет с ним никаких проблем, пока кто-то другой обеспечивает его безопасность. По-видимому, у него это очень хорошо получается.

— Значит, он может передвигаться по стране наугад, — сказал Ричард.

Кальдар кивнул.

— Я думаю, они используют его как покупателя, разведчика, исправителя неприятностей. Все через слеш.

Он повернулся к последней фотографии. На ней мужчина лет сорока пяти смотрел на мир карими глазами. Он был красив, мужской красотой, которая была слишком грубой, чтобы быть совершенной, и эта легкая грубость только добавляла ему привлекательности. Выражение его лица излучало достоинство, но без притворства. Обаятельная улыбка играла на его губах и в глазах, громко заявляя, что этот человек достоин верности, потому что он хороший и поступает правильно. Его сила была столь очевидна, что Шарлотта невольно улыбнулась в ответ.

— Виконт Роберт Бреннан, — сказал Кальдар. — Главная голова этой извращенной гидры.

Он сел.

— И как ты собираешься это сделать?

— Нам нужно признание, — сказал Ричард. — Или, по крайней мере, признание вины.

— Бреннан — крепкий орешек. — Лицо Кальдара помрачнело. — Дело не только в том, что он кузен короля. Он также популярен. Леди голубой крови считают его милым, а мужчины настоящим мужчиной. Он спортивный, обаятельный, веселый, и все его любят. Вам придется бороться с волной общественного мнения.

— Тогда нам придется обратить ее против него, — сказал Ричард.

— Как, черт возьми, ты собираешься это сделать?

— Почему мы не можем просто исключить его из уравнения? — спросил Джордж.

— Потому что, если мы убьем его, организация не умрет, — ответил Ричард. — Подумай о монархии. Один король умирает, другой занимает его место, и институт выживает.

— Ричард прав. — Шарлотта встала.

Двое мужчин и юноша тут же встали следом.

— Почему ты встал? — спросила она Джорджа.

— Вы женщина, — ответил Джордж.

— Да, но в чем причина?

— Я не знаю.

— Ты поднялся, потому что сотни лет назад, когда женщина входила в комнату, полную мужчин, она не была в полной безопасности. Особенно если она была красива или имела имущество. Наша магия столь же смертоносна, но физически средний мужчина сильнее средней женщины, поэтому, когда женщина входила в комнату, мужчины, которые знали ее, вставали, чтобы показать, что они защитят ее от опасности. Вы трое только что объявили себя моими защитниками.

Они посмотрели на нее.

— Современной женщине вряд ли грозит прямое нападение, — сказала Шарлотта. — Так почему же мужчины все еще встают?

Джордж нахмурился.

Шарлотта улыбнулась Кальдару.

— Ты ведь знаешь, не так ли?

— Мы встаем, потому что женщинам это нравится. — Кальдар похлопал Джорджа по плечу. — Ты же не хочешь выглядеть неотесанным мужланом перед девушкой. А если ты встанешь, и она заметит тебя, она может сесть рядом.

— Вот именно. Нет закона, который говорит, что мужчины должны подниматься, но вы все еще делаете это, потому что женщины наслаждаются этим проявлением внимания. Это настолько укоренилось в вашей натуре, что, когда мы впервые встретились, Ричард отказался сесть, пока я не сделаю этого, хотя в то время был полуживым.

Ричард откашлялся.

— Это дикое преувеличение. Я был мертв на четверть, самое большее.

Кальдар повернулся к нему и вгляделся в лицо брата.

— Это две шутки меньше чем за час. Ты хорошо себя чувствуешь? — тихо спросил он. — Лихорадит, да?

— Я в порядке. Убирайся с глаз моих долой.

Кальдар посмотрел на нее, потом снова на Ричарда, потом снова на нее.

Шарлотта села. Трое мужчин сели.

— Монархия выживает, потому что голубокровные любят ее, — сказала она. — Большинству адрианглийцев она нравится. Это идея привлекает их на каком-то уровне. Король обладает меньшей властью, чем, например, Собрание или Совет, поэтому его можно свергнуть. Но нам нравится притворяться, что мы все еще воинственная нация под руководством одного сильного лидера, и мы идеализируем трон и тех, кто на нем сидит.

— Или стоит рядом, — добавил Ричард.

— Голубокровные не боятся законов, — продолжала она. — Некоторые из нас все еще думают, что они к нам не относятся. Мы боимся только общественного суда. Публика считает королевскую семью образцом добродетели. Мы не можем бороться с этим, иначе нам пришлось бы ткнуть голубокровных носами в тот факт, что их длинные родословные не наделяют их благородством духа в тот момент, когда они выскакивают из своих матерей.

Ричард кивнул.

— Бухгалтер на острове яркий тому пример. Она была так предана Бреннану, что ее глаза буквально светились при мысли о нем. По ее мнению, он никогда не мог сделать что-то низменное.

Их мысли шли параллельными путями.

— Мы не можем бороться с системой, — согласилась Шарлотта. — Но мы можем запятнать одного человека. Чтобы сокрушить кольцо работорговцев, мы должны заставить Бреннана признаться в поступке настолько низменном, настолько противоречащем стандартам поведения голубокровных, что у общества не останется иного выбора, кроме как судить его как неполноценного. На него будут смотреть как на урода, недостойного своей родословной. Все, чем он занимался, станет нечистым. Голубокровные уничтожат его только для того, чтобы избежать порчи.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — сказал Кальдар.

Ричард кивнул.

— Согласен. Общественное презрение и отвращение должны быть настолько сильными, чтобы вызвать крик возмущения. Рабовладельцы должны понимать, что, если их обнаружат, они мгновенно станут изгоями общества. Только так можно искоренить институт рабства.

Ричард встал и подошел к доске.

— Бреннан создал эту организацию. Он сделал ее эффективной, устойчивой и прибыльной. Мы не знаем зачем. Ему не нужны деньги, и если она когда-нибудь станет достоянием общественности, он потеряет все. Должно быть, что-то заставило его создать ее. Он очень заботится о ней. Когда мы сражались с «Рукой», мы терпели неудачу за неудачей, но не сломались до самого конца.

На лице Кальдара дернулся мускул.

— Эриан.

Тот самый сводный брат, о котором упоминал Ричард.

— Я не улавливаю связи, — сказала Шарлотта.

— Наш младший брат предал семью, обратившись к «Руке», — сказал Кальдар.

— Что с ним случилось?

— Он исчез, — сказал Ричард.

— Ричард отпустил его, — сказал ей Кальдар. — Он видел, что Эриан уходит, и отпустил его. Когда-нибудь мы все об этом пожалеем, помяните мое слово.

— Вернемся к Бреннану. Мы заставим его думать, что его предали, — сказал Ричард. — Заставим его считать, что произошел переворот и кто-то другой пытается захватить власть. Это доведет его до крайности.

— Для этого вам понадобятся по крайней мере два человека, — сказал Кальдар. — Одного, единственного человека, поднимающего шум, слишком легко выследить. Вам нужно, по крайней мере, два человека, притворяющихся, что действуют независимо. И ты прав, мой дорогой брат, потому что ты практически подобрался к Бреннану.

— Я могу это сделать, — сказала Шарлотта. — Они меня не знают. Мне даже не нужно притворяться кем-то, кроме себя.

— Хорошо, один есть, — сказал Кальдар. — Но я не могу помочь тебе и Одри тоже. «Зеркало» надерет нам задницы, и, кроме того, мы на задании. Великий тан Каллис через месяц женится на маркизе Имель де Лон. Почему этот старый чудак не мог найти себе адрианглийскую женщину, на которой он мог бы жениться, я никогда не узнаю. В королевстве полно старух, которые жаждут его, но нет, этому старому козлу понадобилось отправиться в Луизиану, чтобы найти себе жену.

Великий тан никогда не заботился о том, чтобы играть по правилам. Примерно восемьдесят лет назад, когда на троне Роган Бреннан, его сестра Солина Бреннан вышла замуж за графа Ульриха Хаконссена из Винланда на севере. После Рогана корона перешла к его сыну Олреду, что сделало графа Ульриха Великим таном по титулу, традиционно принадлежавшему старшему дяде короля. Как Великий тан, он защищал королевство, ведя Адрианглийскую армию и флот к победам в Десятилетней войне. Олред умудрился погибнуть прежде, чем произвел на свет наследника. Из-за иностранного происхождения графа Ульриха Солина не смогла занять трон, и их дочь Галлена стала монархом Адрианглии. Теперь на троне сидел сын Галлены. Великий тан был отцом предыдущей королевы и дедом нынешнего короля и Бреннана, но он сохранил титул, который сделал его знаменитым. Шарлотта дважды видела его издалека: это был массивный, покрытый боевыми шрамами медведь, известный своей магией, физической мощью в бою и ревущим голосом. Леди Солина умерла почти пятнадцать лет назад, и теперь он, наконец, решил снова жениться. Она так и думала, что он не хочет провести закат своей жизни в одиночестве.

— На этой свадьбе будут присутствовать все, какие-то родственники и приближенные из Луизианы и Адрианглии, — продолжил Кальдар. — Все «Зеркало» в полной боевой готовности.

— Было бы здорово именно там разоблачить Бреннана, — вслух подумала Шарлотта.

— Да, но я не могу быть тем, кто это сделает. Я попытался намекнуть на это Эрвину, который отвечает за операции моего подразделения, и он быстро заставил меня заткнуться. Вам все еще не хватает одного игрока, — сказал Кальдар. — Чтобы повлиять на общество надо зайти с разных сторон. Только так это сработает. Вы должны работать совершенно независимо друг от друга под разными углами к общей цели.

— Может быть, я… — начал Джордж.

— Нет, — хором ответили все трое.

— Ты должен думать о своем будущем, — сказала ему Шарлотта. — Если мы потерпим неудачу, Бреннан сделает своей миссией погубить тебя самым ужасным способом.

— Не только это, — добавил Ричард, — но и то, что ты хорошо известен и имеешь хорошие связи. Если ты провалишься, то утащишь за собой сестру, шурина и брата. Ты можешь помочь, Джордж. Но ты должен делать это в тайне.

— Не везет, так не везет, — сказал Кальдар.

— Не повезет, если я не стану Кэссайдом, — сказал Ричард.

Что?

— Еще раз повтори? — попросил Кальдар.

— Я встречался с ним, — сказал Ричард. — Его нетрудно будет изобразить. Ты сам сказал, что между нами есть сильное сходство.

— Я тебе скажу, ты неплохо справляешься с гримом. — Кальдар скрестил руки на груди. — Но это не какая-то встреча посреди ночи в тускло освещенной таверне. Ты недостаточно похож на него, чтобы не заметить этого, и если ты приклеишь дерьмо к своему лицу, оно будет хорошо видно при ярком свете всех этих бальных залов.

— Нет, если я подправлю лицо, — сказал Ричард.

Она поняла, о чем он говорит.

— Ты говоришь о пластике лица?

Он кивнул.

Шарлотта уставилась на фотографию, сравнивая два лица. Подбородок Ричарда был слишком острым, переносица слишком низкой, черты лица слишком четкими, а брови слишком высокими… Нет, слишком много, слишком много различий. Это не сработает.

— Ты сошел с ума. Кто за это возьмется? — спросил Кальдар.

— Декарт, — сказал Ричард.

Кальдар нахмурился.

— Кто такой Декарт? — спросила она.

— Перебежчик из Луизианы, — ответил Кальдар. — Его собирались выслать за какие-то неординарные операции, а он, поджав хвост, перебежал через границу в поджидающие объятия Министерства внутренних дел. С чего ты взял, что он пойдет на это?

— У меня есть доступ к объединенным финансам Камарина и Сандина, — сказал Ричард. — Декарту нужны деньги.

— Просто смешно, — сказала она. — Ты собираешься доверить свое лицо какому-то перебежчику?

— Шарлотта права. Этот человек — художник со скальпелем, но ты все равно умрешь на операционном столе, — сказал Кальдар.

— Не обязательно. — Ричард посмотрел на нее.

Нет, даже через миллион лет.

— Забудь об этом.

— Шарлотта…

— Я сказала, забудь! — Она встала со стула. — Мне придется постоянно лечить тебя, пока хирург будет резать твое лицо. Посмотри на свой подбородок и посмотри на его. Это значит разрезать живую кость, Ричард, и переделать ее. Мне придется заново вырастить ее за пределами ее естественной формы. Ты хоть представляешь, как это трудно? Я и раньше помогала в пластических операциях. Я точно знаю, что там происходит. То, что ты предлагаешь — самоубийство. Нет никакой гарантии, что я смогу сохранить тебе жизнь. В лучшем случае ты будешь обезображен. В худшем случае… мертв. Это слишком опасно.

Он просто смотрел на нее.

— Это слишком опасно, Ричард. Я не буду этого делать. Один промах скальпеля, одна упущенная инфекция… и тебя больше нет.

— Шарлотта, — тихо сказал он. — Ты не обязана помогать. Я могу нанять целителя.

— Во-первых, тогда ты точно умрешь. Во-вторых, ни один целитель не сделает этого для тебя. Это самоубийство.

— А разве есть другой выход?

— Не знаю, но это не выход.

— Я готов рискнуть, — сказал Ричард.

— А я нет!

— Я прошу тебя уважать мои решения, — сказал он.

Слова хлестнули ее. Она сказала ему то же самое, когда он пытался отговорить ее от поездки с ним. Они договорились, что не будут примешивать свои отношения к миссии. Если бы они не занимались любовью, а он был просто мужчиной, которого она знала, она бы предостерегла от операции, но не стала бы впадать в истерику, пытаясь предотвратить ее.

Но они занимались любовью. И она была влюблена в него, независимо от того, чувствовал ли он то же самое к ней или нет.

Слова вырвались у нее прежде, чем Шарлотта успела их сдержать, но она собрала все свое самообладание и, когда они вырвались, произнесла их спокойно, с оттенком отстраненности.

— А если я тебя потеряю?

— Ты не сделаешь этого. Ты лучший целитель своего поколения.

* * *

РИЧАРД лежал ничком на столе под резким стерильным светом хирургической лампы. Ему был отлично виден Декарт, невысокий худощавый мужчина, одетый в медицинский халат. Его лицо выражало полную сосредоточенность, когда он рассматривал свои инструменты. На столе перед ним лежало изображение лица Кэссайда, увеличенное вдвое. Томограф полностью улавливал сходство, и Декарт был очень хорош в своем деле.

Шарлотта стояла рядом с хирургом. Ее лицо было ледяным, и эта ледяная красота была достаточно острой, что можно было порезаться. На него смотрели самым холодным взглядом, какой он когда-либо видел.

Дочь, помощница Декарта, затянула последний кожаный ремешок, крепко прижимая левую руку Ричарда к поверхности стола. Пряжка, запираясь, щелкнула. Он был пристегнут.

— Самоубийство, — сказала Шарлотта.

Ричард улыбнулся ей.

С тех пор как он указал ей на то, что она думает эмоциями, Шарлотта спрятала их. Она спорила три дня с холодной, безупречной логикой, пытаясь ошеломить его фактами. Пока они сидели у очага, она подробно рассказывала, как это делается. Она нашла на полке том по анатомии и подробно описала, как легко скальпель может причинить вред. Она угрожала ему затяжной, хронической болью, которая приходит с переформованными костями и повреждением нервов. И когда они занимались любовью, у него перехватывало дыхание. Она пыталась дать ему повод отступить.

Она понятия не имела, что делает только хуже. Он хотел любой ценой удержать ее от использования темной стороны ее магии. Он придумал план, который переложит на его плечи почти всю опасность. У нее не будет причин никого убивать. Но этот план зависел от того, что у него будет лицо Кэссайда, и поэтому он слушал все, что она говорила, и признавал полную обоснованность ее аргументов, но не сдавался.

Декарт начал рисовать линии на лице Ричарда, держа чернильницу в руках в перчатках.

— Насколько вы искусны в целительстве, миледи? — Его голос был мягким и тихим. В его словах слышался легкий луизианский акцент.

— Я Целительница, — сказала она бодро.

— Я понял, что вы целитель, — сказал он.

— Не целитель, а Целительница с большой буквы, — сказала она.

Декарт взглянул на нее.

— Вы простите меня, если я вам не поверю. Целительница творила чудеса, пока не ушла на покой. И все же у вас должны быть какие-то способности, раз мой пациент так доверяет вам. Такие процедуры… довольно ужасны. Я прошу вас воздержаться от исцеления, пока я не попрошу, или вы преждевременно исцелите изменения, которые я сделаю.

Шарлотта смерила Ричарда убийственным взглядом.

— Если ты умрешь, я приду за тобой. Не жди мирной загробной жизни.

Должно быть, это мучительно для нее, понял он. Если бы они поменялись ролями, и она лежала бы на столе, а он был бы вынужден смотреть, как ее лицо разрезают и вытирают кровь, смог бы он это сделать?

— Декарт, дайте нам минутку.

Хирург пожал плечами, и они с ассистенткой вышли.

— У тебя наступил момент просветления? — спросила она. — Может, мне расстегнуть ремни?

— Прости, что заставил тебя это делать. Тебе, должно быть, трудно. — Он не мог позволить ей понять, зачем он это делает. Если он умрет, она никогда себе этого не простит.

Ее тонкие брови поползли вверх.

— Будьте осторожны, милорд Мар. Сначала вы игнорируете мои советы, а теперь оскорбляете меня. Уверяю вас, что смотреть, как хирург разрезает живую плоть, для меня не новость. Вопреки вашим ожиданиям вы не такой уж особенный.

Она была в ярости.

— Если бы я мог поменяться с тобой местами, я бы…

Ее глаза вспыхнули гневом. Он явно сказал что-то не то.

Она протянула руку и влепила ему пощечину.

— Если бы ты поменялся со мной местами, я бы умерла на операционном столе. Ты возложил ответственность за свое выживание на мои плечи против моей воли. Не говори мне пустых банальностей. — Она отвернулась от него и ушла из поля зрения. — Он готов.

Дверь распахнулась. Мгновение спустя над ним навис Декарт.

— Пожалуйста, не причиняйте вреда пациенту. Если вы чувствуете необходимость причинить ему вред, сделайте это с другими частями его тела.

— Я вылечу его прежде, чем вы начнете, — последовал ледяной ответ.

Холодная игла пронзила его руку.

— Я посчитаю до десяти, — сказал Декарт. — Я хочу, чтобы вы повторяли цифры после того, как я их произнесу. Десять.

— Десять.

Комната стала расплываться.

— Девять.

— Девять.

— Восемь. — Голос Декарта звучал будто издалека.

— Восемь, — прошептал Ричард.

— Семь.

Свет погас. Все потемнело.

* * *

— ПОСМОТРИ на меня.

Чей-то голос звал его. Ричард поплыл к нему по бесконечной бесцветной воде. Он не был уверен, чей это был голос, но он разбудил его, и теперь он пошевелился. Какая-то часть его задавалась вопросом, почему он не тонет и где находится поверхность, но эти вопросы были слишком неинтересны, чтобы привлекать его внимание.

Под ним зияла тьма. Она тянулась к нему, ее длинные щупальца извивались, готовые свернуться вокруг него и утащить его под воду. Он знал, что это не смерть. Смерть была далеко. Это было что-то другое. Плывя, он чувствовал ее холод, распространяющийся по воде внизу. Он понял, что пахнет кровью.

Он не боялся ее. Она была не так далеко о него, словно была его частью.

— Ричард?

Шарлотта… Он крутанулся в воде, ища ее. Где ты, любовь моя? Вода простиралась во все стороны, прозрачная вечность.

— Вернись ко мне, Ричард.

Я стараюсь. Я стараюсь, моя дорогая. Я ищу тебя.

— Вернись ко мне.

Он почувствовал тепло на своей коже и повернулся к нему. Люминесцентное золотое сияние заливало кристаллическую глубину. Он нырнул.

Темнота преследовала его. Ледяные путы ее щупалец обвились вокруг его ног. Она тянула, но свет удерживал его, отказываясь отпускать.

— Вернись ко мне, Ричард.

Я люблю тебя, хотел сказать он ей. Не отпускай меня.

— Возвращайся.

Он оттолкнулся. Темнота рассеялась. Обрывки ее щупалец впивались в кожу, оставляя длинные черные отметины. Он знал, что они останутся там навсегда. Он взбрыкнул ногами и выплыл на свет.

Он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Шарлотту. Она спасла его. Он хотел сказать ей это, но боль захватила его рот, скопившись в челюсти.

Она взяла его руку и поцеловала пальцы. Он понял, что ремни исчезли.

Декарт прислонился к тележке с инструментами. Он выглядел больным.

Ричард боролся с болью.

— Как все прошло?

— Моя лучшая работа, — сказал хирург. Он оттолкнулся от тележки и поклонился Шарлотте. — Это была большая честь.

— И для меня тоже, — сказала она.

Декарт повернулся и вышел из комнаты.

Шарлотта склонилась над ним. Он увидел слезы в ее глазах и открыл рот. Она коснулась кончиками пальцев его губ.

— Молчи, — прошептала она и поцеловала его. Он почувствовал на ее губах вкус слез и отчаяния. Она долго держалась за него и отпустила, натягивая на себя самообладание, как маску. Он почти жалел, что она это делала.

— Дать зеркало? — спросила Шарлотта.

— Да.

Она кивнула на руку, которую он сжимал.

— Ты должен отпустить меня.

— Нет.

Она улыбнулась ему в ответ и села в кресло. Десять минут спустя он наконец решил, что она не растворится в пустоте, и отпустил ее руку. Она принесла зеркало. На него взглянул незнакомый мужчина. Он все еще видел отголоски своей внешности. Его глаза были такими же. Возможно, его брови и даже лоб. Остальное принадлежало Кэссайду.

— Это не я, — сказал он.

— Именно этого ты и хотел, — напомнила ему Шарлотта.

— Тебя это беспокоит?

— Твое новое лицо?

Он кивнул.

Она вздохнула.

— Меня беспокоит, что ты рисковал ради этого жизнью. Но мне все равно, чье у тебя лицо, Ричард.

Он понял, что любит ее, мучительно, сильно, с отчаянием умирающего, жаждущего каждого последнего мгновения жизни.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ТЕПЛЫЕ губы коснулись ее рта.

Шарлотта открыла глаза. Она уснула на диване рядом с очагом. Марафонский сеанс исцеления не прошел незамеченным. Усталость окутала ее тело. У нее была абсурдная мысль, что она накрывает ее, как одеяло, высасывая жизненные силы с каждым вдохом.

Ричард смотрел на нее. Она протянула руку и прикоснулась к его новому лицу, ища любые признаки инфекции и не находя их.

— Болит?

— Нет.

Декарт был настоящим волшебником со скальпелем. То, что они сделали вместе, было ни чем иным, как чудом. Лицо Ричарда со сверхъестественной точностью соответствовало лицу Кэссайда, но там, где глаза того аристократа были настороженными, Ричард излучал интеллект, придавая чертам голубокровного опасный вид. Сам Кэссайд выглядел угрюмым и меланхоличным, выражение его лица было пессимистичным. Озаренное интеллектом и волей Ричарда, это же лицо стало свирепым — не просто красивым, но мужественным и сильным, лицом воина и лидера. Жаль, что Кэссайд так мало пользовался даром, что дала ему природа.

— Ты должен стараться меньше походить на себя, — сказала она ему, поглаживая Ричарда по щеке кончиками пальцев. Он все еще принадлежал ей, независимо от того, чье лицо носил.

Он поймал ее пальцы и поцеловал.

— Когда придет время, я это сделаю. Ты чувствуешь себя в состоянии идти?

— Зависит от того, как далеко.

— К дальней двери. У меня есть кое-кто, с кем я хотел бы, чтобы ты встретилась.

— Думаю, я смогу это сделать.

Шарлотта оттолкнулась от дивана и последовала за ним в дальнюю комнату, мимо стола, заполненного аккуратно разложенными стопками бумаг и кристаллов. Дни, проведенные за изучением документов, принесли свои плоды. Они изучили Пятерку, как они стали называть голубокровных работорговцев, лучше, чем те сами себя, и составили план. Лицо Ричарда было первой его частью. Ее роль заключалась в том, чтобы подружиться с леди Эрминой. Она сделает это с удовольствием, подумала Шарлотта. Она станет ее лучшей подругой и наперсницей, и все ради того момента, когда их план придет к своему завершению, и она сможет погасить ее жизнь, как пламя грязной свечи.

— Как только я стану Кэссайдом, я не смогу присматривать за тобой. — Ричард остановился у дальней двери и взял апельсин с блюда с фруктами на кухонном столе.

— Я не так уж беспомощна, — сказала она.

— Да, но ты не можешь использовать свою магию на людях, иначе рискуешь быть арестованной. И у тебя нет рефлексов бойца.

Шарлотта не стала с ним спорить. Он был прав. Она могла легко убить в массовом масштабе, но средний боец вывел бы ее из строя. Ее реакция была недостаточно отточена. Путешествие по острову доказало это.

— Телохранитель был бы желанным дополнением, — сказал он.

— Я не могу быть частью общества голубокровных с телохранителем, — сказала она ему. — Это не принято, и, что более важно, присутствие среди них обученного бойца заставило бы Пятерку, включая Бреннана, насторожиться.

— Только не того, кого я предлагаю. — Ричард открыл дверь.

На лужайке стояла Софи. На ней были свободные синие брюки и белая рубашка. Ее темные волосы были собраны сзади в аккуратный хвост. На бедре в ножнах у нее висел меч.

— Нет, — ответила Шарлотта.

Ричард швырнул апельсин в Софи. Девушка двигалась слишком быстро, ее удар был размывчатым. Четыре кусочка фрукта упали на траву. Софи стряхнула сок с лезвия.

— Нет, — повторила Шарлотта.

— Просто на всякий случай, — сказал он. — Типично для тебя иметь компаньонку. Почему не она?

— Потому что мы играем в опасную игру, и я не хочу, чтобы она пострадала.

Софи даже не вздрогнула. Ее лицо оставалось спокойным, но в глазах пульсировала боль. Она привыкла к тому, что ее отвергают, поняла Шарлотта.

— Почему бы вам обеим не обсудить это? — сказал Ричард и вошел в дом.

Просто отлично.

Ребенок на лужайке смотрела на нее с почти собачьим ожиданием, словно Софи была каким-то полуголодным щенком, а Шарлотта держала в руке бифштекс. Шарлотта ступила на траву, борясь с медленным ожогом ноющих мышц.

— Может, прогуляемся?

* * *

РИЧАРД смотрел, как Шарлотта и Софи уходят в лес. Собака без имени потрусила за ними.

Сзади послышался слабый звук шагов. Он узнал эту походку.

Кальдар подошел и встал рядом с ним, его лицо было задумчивым.

— Обе очень хорошенькие. Две женщины, о которых ты заботишься больше всего. — В его голосе послышался легкий намек на неодобрение.

— Полагаю, ты пришел сообщить мне, что я совершаю еще одну серьезную ошибку.

— Нет, — поморщился Кальдар. — Да.

Ричард вздохнул и махнул рукой.

— Я проверил ее, — сказал он. — Ты знаешь, кто такие первая десятка?

— Первые десять семей голубой крови, прибывших в Адрианглию. — Сливки общества.

— Они забрали Шарлотту из семьи, когда ей было семь лет, и привезли ее в Ганерский Колледж, где она познакомилась с леди Августиной эль Рен, прямым потомком семьи Рен, которая оказалась одной из первой десятки. Леди удочерила ее.

— Эм.

— Ричард, ты меня не слушаешь. Она официально удочерила ее. Полное имя Шарлотты — Шарлотта де Ней эль-те Рен. Если король устраивает обед, она может сесть за первый стол, прямо рядом с королевской семьей.

Ричард повернулся к нему.

— Они не афишировали удочерение, вероятно, чтобы дать Шарлотте шанс на нормальную жизнь. Этого нет даже в ее свидетельстве о браке — она подписала его как де Ней. Не думаю, что этот идиот, за которого она вышла замуж, когда-либо знал об этом. Но это есть в ее файле «Зеркала». Ты хоть представляешь, сколько мужчин убьют за возможность жениться на первой десятке?

Он догадывался.

— К чему клонишь?

— В реальном мире принцессы не выходят замуж за свинопасов, — сказал Кальдар. — Когда люди слышат ее имя, они встают. А ты Эджер, болотная крыса.

— Я помню, — сказал Ричард. — Но спасибо, что напомнил.

Кальдар заскрежетал зубами.

— Позволь напомнить тебе еще кое-что: когда Марисса ушла, ты пил два месяца подряд, а потом пытался утопиться.

— В последний раз, черт возьми, повторяю — я не пытался утопиться. Я был пьян, а вино кончилось, и я вышел на пирс, потому что вспомнил, что оставил бутылку в лодке. — А потом он поскользнулся и обнаружил, что плавать в пьяном состоянии гораздо сложнее, чем кажется. Он добрался до берега и от усталости потерял сознание на берегу, где его и нашел Кальдар. По какой-то причине все в семье настаивали, что это была попытка самоубийства, и ничто из того, что он сказал, не могло убедить их в обратном.

— Ты мой единственный родной брат, — сказал Кальдар. — Если ты воплотишь в жизнь свой план, она войдет в общество без тебя. Я не придираюсь к твоему плану… ты не можешь держать ее взаперти, и рано или поздно ей придется окунуться в эти воды. Реальность такова, что она свободна, красива и имеет такое имя, которое вскружит голову каждому. Как только ее объявят, они начнут кружить вокруг нее, как акулы. Это мужчины, которым никогда в жизни не приходилось беспокоиться о том, где будет их следующая еда. Они могут в одно мгновение перечислить десять поколений своих предков. Они совсем другой породы. Кто-нибудь молодой, красивый, с хорошей родословной и хорошей суммой денег на счету мог бы привлечь ее внимание.

— Ты действительно беспокоишься обо мне.

На лице Кальдара дернулся мускул.

— Когда Марисса ушла, ты был еще молод. Какая-то часть тебя знала, что тебе еще предстоит прожить всю жизнь. Ты стал старше и опять потерял голову из-за любви. Ты не часто влюбляешься в женщин, но когда влюбляешься, все или ничего.

— С каких это пор ты стал экспертом по моей личной жизни?

Кальдар отмахнулся.

— Это же очевидно. Как ты смотришь на нее. Как ты пытаешься ее рассмешить. Если она оставит тебя, это может сломать тебя, и меня может не быть здесь, чтобы держать твою голову над водой. Я просто хочу, чтобы ты обдумал такую возможность сейчас, чтобы она не шокировала тебя, когда это произойдет.

— Если мне понадобится помощь в плавании, я дам тебе знать.

Кальдар открыл рот, словно хотел сказать что-то еще, но тут же захлопнул его.

— Есть еще что-то? — спросил Ричард. — Выкладывай.

— Если ты женишься на ней, то станешь членом семьи эль Рен. Леди Августина эль Рен, женщина, которая ее удочерила, должна дать ей свое одобрение. — Кальдар вытащил из кармана маленький кубик для визора и протянул ему. — Посмотри это, прежде чем делать что-нибудь еще.

Он пошел прочь.

— Кальдар!

Брат обернулся и посмотрел на него. Кальдар искренне переживал за него. Его брат использовал свои шутки и юмор как броню. То, что он сбросил ее ради него, говорило о многом. Когда Деклан впервые обратился к нему с предложением выследить работорговцев, Ричард никогда не думал о том, что может случиться с Кальдаром, если он потерпит неудачу. Видя, как разрушаются семьи, он научился обращать больше внимания на тех, кто был для него важнее всего. У его брата была жена, которая любила его и поддерживала то, что осталось от их семьи, но если с ним что-то случится, Кальдару придется несладко. По крайней мере, он мог сделать Кальдару приятное, дать знать, что тот сделал все возможное, чтобы спасти Ричарда от самого себя.

— Посмотрим вместе.

Кальдар поморщился, повернулся на пятках и присоединился к нему. Они шли к дому бок о бок. Ричард рассматривал возможность того, что Шарлотта может покинуть его, украденная очарованием общества голубокровных. Ее вхождение в первую десятку делало это еще более вероятным.

Кубик в его руке был холодным. Он вошел в дом и подошел к визору. Он стоял слева от диванов, высокий круглый стол около полутора футов в диаметре, с витиеватой металлической отделкой, украшающей его единственную ножку. Коричнево-золотой панцирь из полированного металла оберегал верхнюю часть стола. Он прикоснулся к нему, и тот раскололся пополам, две половинки панциря соскользнули вниз по бокам стола, обнажив тонкую поверхность, инкрустированную странными узорами. Бледно-голубое свечение мерцало по поверхности, купая узоры в своем нежном сиянии. В центре возвышались три металлических зубца в виде перевернутой птичьей ноги, вооруженной страшными когтями.

Он посмотрел на кубик. Что-то подсказывало ему, что на самом деле ему не хочется знать, что там. «Зеркало» было сорокой королевства: оно собирало кусочки информации, некоторые ценные, некоторые бесполезные, и тащило их в свои архивы, как глупая птица тащит в свое гнездо попавшиеся на глаза безделушки. Неизвестно, что он увидит.

Когти ждали.

Он предпочел бы знать. Ричард бросил кубик в когти. Зубцы сомкнулись вокруг него. Внутри куба вспыхнул тусклый синий свет, и над ним возникло изображение Шарлотты. Она сидела на балконе, где-то высоко наверху. Она выглядела моложе, как-то мягче. Ее волосы были собраны в пучок, как корона на голове, а бледно-зеленое платье, рассыпалось по полу. Она действительно выглядела как принцесса.

Рядом с ней стоял мужчина. Он был худощав, со светло-каштановыми волосами. Он был одет в легкую куртку, идеально подогнанную по его фигуре, такие же брюки и мягкие ботинки. Одежда говорила о деньгах и хорошем портном.

— Ты очень хорошо выглядишь, Элвей, — сказала Шарлотта.

— Спасибо. Ты как всегда выглядишь божественно.

Элвей. Ее бывший муж. Ричард вгляделся в лицо мужчины, оценивая его, как один боец оценивает другого. Если только этот человек не был невероятно одаренным вспыхивателем, Ричард был вполне уверен, что сможет положить его на лопатки. Он не мог найти никакого сходства между собой и Элвеем. Они совсем не были похожи. Возможно, это и было частью притяжения. Эгоистичная часть его говорила, что не имеет значения, почему он ей нравится, но все же он хотел, чтобы она была с ним из-за того, кем он был, а не из-за сравнения с мужчиной, которого она выбрала раньше.

Элвей сидел в кресле рядом со скамейкой.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, если я полюбопытствую.

— Я не могу ответить на это, пока ты не задашь мне этот вопрос.

— Тогда я просто спрошу прямо. Почему леди Августина эль Рен должна одобрить наш союз?

Шарлотта откинулась назад.

— Я рассказывала тебе историю о том, как попала в Колледж. Меня забрали из семьи, когда я была совсем маленькой. С годами я стала думать о леди Августине как о своей наставнице. Ее мнение очень важно для меня. Почему это тебя беспокоит?

Элвей улыбнулся.

— Похоже, сегодня мой день, чтобы быть прямолинейным. Я хвалю тебя за твою преданность своей наставнице, но объем расспросов леди эль Рен о моем прошлом был исключительно… обширным. Она запросила досье на первые семь поколений моих предков.

— Тебе есть что скрывать? — спросила Шарлотта.

— Конечно, нет.

— Тогда не утруждай себя. — Она улыбнулась и протянула руку, чтобы погладить его по лицу. Мышцы на руках Ричарда напряглись.

— Ты слишком волнуешься, Элвей.

— Шарлотта, ты совершеннолетняя, и уже довольно давно. На самом деле тебе не нужно ее разрешение на брак.

— Элвей, я никогда не рассматривала бы длительные отношения, не говоря уже о браке с мужчиной, который не получил бы одобрения леди Августины. Она для меня как мать, и ее мнение жизненно важно.

— А если она меня не одобрит?

— Я разорву нашу помолвку. Боюсь, это цена, которую тебе придется заплатить за то, чтобы быть со мной.

— Тогда я с радостью заплачу.

Шарлотта улыбнулась. Изображение растаяло.

— Теперь ты понимаешь, — сказал Кальдар. — Если ты хочешь жить с Шарлоттой, тебе придется сразиться с леди Августиной, а эту войну тебе не выиграть. Когда она спросит о твоем прошлом, что ты ей скажешь?

— Что я крыса из Трясины, — усмехнулся Ричард. — Что мой отец был болотной крысой, а до него его отец, и так далее, вплоть до начала нашей семьи, когда древние легионеры, впервые заселившие континент, попали в Трясину и смешались с туземцами.

— Ага, тебе следует упомянуть Вернарда, раз уж на то пошло, — покачал головой Кальдар.

— Да, как я мог забыть. Дорогая леди, мой двоюродный дедушка был изгнанником, один из моих дядей был перевертышем, а некоторые из моих кузенов даже не люди. У меня есть крошечный клочок земли и очень мало денег, и единственная причина, по которой меня вообще пускают в Адрианглию — это то, что моя кузина Сериза вышла замуж за перевертыша, который пообещал «Зеркалу» десять лет службы в обмен на убежище и гражданство для семьи Мар. Я что-нибудь упустил?

— Тебе надо, чтобы Шарлотта была там, когда ты ей это скажешь, иначе благородная леди может получить апоплексический удар. Ты не принимаешь это всерьез, не так ли?

— Забавно, что это говорит человек, который никогда ничего не принимал всерьез.

— Я очень серьезно отношусь к безопасности своей жены и моей семьи. Что на тебя нашло? Что-нибудь из этого проникло в твой толстый череп?

— Я не беспокоюсь о том, что голубокровные похитят Шарлотту. Она встречалась с ними раньше и выбрала меня. У нас есть проблемы посерьезнее, чем леди Августина. — Ричард пересек комнату, подошел к книжному шкафу и снял с верхней полки тяжелый тисненый том. Он перенес его туда, чтобы Шарлотта не нашла.

— Какие, например?

— Шарлотта может убивать своей магией.

Кальдар уставился на него.

— Она падшая целительница. Ричард, они убьют ее, если узнают.

— Это часть проблемы.

— А что за другая часть?

Книга казалась тяжелой, словно налита свинцом. Ричард пролистал страницы, переворачивая толстые бумажные листы до определенной статьи, и протянул книгу брату. Он читал ее так много раз, что запомнил слова. Он все еще надеялся, что она скажет что-то другое, но этого не происходило.

Акт высасывания чужой магии для собственной подпитки, в просторечии известный как «утечка жизненной силы», термин, возникший из рассказов от первого лица редких немногих, кто испытал это. Они описывают это явление как истощение или кражу жизни у цели. На самом деле, пользователь и цель образуют магическую петлю обратной связи, и истощается магическая сила цели, а не какая-то таинственная жизненная сила. Однако, поскольку человеческое тело не может поддерживать жизнь без магической силы, когда магия у цели истощается, цель умирает, поэтому термин не так неточен, как может показаться на первый взгляд.

В случае утечки жизненной силы пользователь притягивает магию цели к себе и поглощает ее. Пользователь быстро становится переполненным притоком входящей магии, и его тело начинает излучать ее в той форме, которая кажется наиболее естественной для пользователя. Затем пользователь неизменно посылает больше магии, чем принимает, что, в свою очередь, заставляет его поглощать больше магии в большем объеме, которую он снова должен рассеять. Этот существенный цикл поглощения и рассеивания постоянно расширяется, и чем дольше он продолжается, тем труднее его остановить. Представьте себе снежный ком, катящийся с холма: чем дольше он катится, тем больше становится. Чем дольше длится петля обратной связи, тем большее количество магии проходит через пользователя, пока, в конечном счете, пользователь не становится бездумным проводником для потока магической силы.

Известны случаи прерывания контуров обратной связи, когда пользователь начинал вытягивать энергию, но занимался этим лишь несколько коротких мгновений. Эти пользователи сообщают о чувствах эйфории и чрезвычайного удовольствия, связанных с поглощением магии. Несомненно, это вносит свой вклад в сложность прерывания обратной связи. Проще говоря: кража магии приносит удовольствие и насыщение, настолько, что многие пользователи не хотят останавливаться, и через несколько минут они обнаруживают, что уже не могут.

Для настоящего исследования целей было изучено одиннадцать подтвержденных случаев прерывания цикла обратной связи, и в девяти из одиннадцати случаев пользователи повторно включили цикл обратной связи на более позднем сроке. Эти девять потеряли свою человечность и должны были быть уничтожены, так как они представляли неминуемую угрозу для других. По мнению автора, пережить одну прерванную петлю возможно, однако прервать такую петлю во второй раз — за пределами человеческой воли.

Кальдар оторвал взгляд от страницы.

— Что это значит?

— Как много тебе рассказал Джордж?

— Я знаю, что ты был ранен, бежал в Грань, она исцелила тебя, потом пришли работорговцы, убили бабушку мальчиков, подожгли дом и бросили тебя в клетку. Шарлотта спасла тебя.

— Когда она нашла нас, она запустила петлю обратной связи. Это было ее первое убийство, и она не думала, что у нее хватит сил. Она может убивать и без нее, но каждый раз, когда она это делает, ее магия подталкивает ее к тому, чтобы сделать это снова.

— А если сделает?

— Она будет тянуть магию к себе из своих врагов и посылать ее в виде чумы, затем она будет высасывать больше магии и посылать ее, и так далее, и так далее, пока все вокруг нее не умрут. Она станет чумной птицей. Она никогда не остановится.

— Значит, она станет неудержимым безумным массовым убийцей.

— Да.

— А она знает?

— Она знает. Она попросила меня убить ее, если она поддастся. Я пытался отговорить ее от борьбы с работорговцами, но она отказывается уходить.

Кальдар опустился на диван. Его лицо было абсолютно серьезным, чего почти никогда не случалось.

— Поздравляю, — сухо произнес он. — Наконец-то тебе удалось найти женщину столь же трагически благородную, как и ты. Я думал, что ты такой один.

— Я не столь драматичный.

Кальдар поднял руку.

— Пощади меня. Некоторые дети рождаются в шелковой рубашке, ты родился в меланхолии. Когда они шлепали тебя, чтобы заставить плакать, ты только тяжело вздыхал, и одна-единственная слеза скатывалась из твоего глаза. — Он провел пальцем от уголка левого глаза к щеке. — Твои первые слова, вероятно, были: «Горе мне».

— Мои первые слова были: «Кальдар, заткнись!» — потому что ты слишком много болтал. И до сих пор продолжаешь.

— Ты с детства мрачно сознавал печаль своего существования. Ты даже не замечаешь этого.

Ричард подался вперед.

— Может быть, будет лучше, если я превращу все в постоянную шутку?

— Ну, кто-то же должен заставить тебя смеяться, иначе ты рухнешь под бременем того, что ты это ты. Люди могут разделить шутку. Никто не может разделить твою боль.

— Я всю жизнь был мишенью твоих шуток, и позволь мне сказать тебе, что это не так весело.

Они уставились друг на друга. Если бы у Ричарда в руках был мокрый парик, как у Джорджа ранее, он бы швырнул его об стену и пнул брата в грудь. К сожалению, они были слишком стары, чтобы ссориться.

— Вот почему такое лицо, — сказал Кальдар. — Ты сделал его из-за нее, так что ты мог попасть в круг, работая против Пятерки вместо нее. Стоит ли она того?

— А Одри того стоит? — спросил Ричард.

— Оставь мою жену в покое.

— Ты отдал себя в руки «Руки» ради нее. Стоило ли оно того?

— Да. И я бы сделал это снова. — Кальдар вздохнул. Его плечи опустились в знак поражения. — Что тебе от меня нужно?

— Мне понадобится твоя помощь, — сказал Ричард.

— Она у тебя. Мы семья.

Ричард подошел к винному шкафу, достал бутылку зеленого вина и два бокала и принес их. Он разлил вино. Кальдар проглотил немного и улыбнулся.

— На вкус как дома. Где ты нашел ягоды? Я думал, они растут только на болоте?

— Тетя Пита каким-то образом вырастила их в теплице позади своего дома. — Он позволил вину скатиться в горло. Восхитительный легкий вкус освежил его, шепча о болоте и доме.

Бреннан, леди Августина, общество голубокровных — со всем этим он мог справиться. Они были просто людьми. Но он понятия не имел, как защитить Шарлотту от самой себя. Он не мог потерять ее. Он напрягся при этой мысли, его мышцы вздулись, будто он боролся за свою жизнь. Его охватил страх. Он так редко боялся, и вот теперь сидел в ужасе.

Предложение, чтобы она пересидела это, будет иметь только противоположный эффект. Она просто будет бороться сильнее.

Он прокрутил в голове план. Они устроят Бреннану ловушку из двух частей, и он позаботится о первой половине плана. Если повезет, Бреннан заглотнет наживку, и участие Шарлотты может даже не понадобиться. Если ему не удастся разоблачить Бреннана, план не требовал, чтобы она использовала большую часть своей силы, только использование своего имени и положения. Ей особо ничего грозить не будет.

Если им повезет, он сделает все, что в его силах, чтобы сделать ее счастливой.

— Ты действительно не пытался покончить с собой? — спросил Кальдар.

Черт возьми.

— Самоубийство требует отчаяния. Я не был в отчаянии. Знаешь, почему я пил? Я пил, потому что был зол. Я поклялся любить и защищать ее. Я дал ей дом, обеспечил ее всем необходимым и хорошо с ней обращался. Даже если она не любила меня, этого должно было быть достаточно. Если бы она бросила меня ради мужчины, я бы понял. Я бы разозлился, но я не хотел бы привязывать ее к себе против ее воли, если бы она выбрала другого мужчину. Она ушла от меня, потому что ее жизнь была недостаточно хороша. Вот как низко я стою, где-то ниже «хорошего дома» и «никакой грязи во дворе». Я пил, потому что был зол, и я не собирался делать глупостей.

— Не сдерживайся. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.

— Я заслуживал большего, чем чертова записка!

— Может быть, она боялась, что не сможет уехать туда с тобой, — предположил Кальдар.

— Что, черт возьми, это значит? — Ричард развел руками. — Ты намекаешь, что я причинил ей боль?

— Нет, я имею в виду, что Марисса никогда не была склонна к конфронтации. Хотя, я не знаю, ты же ужасный ублюдок, когда начинаешь. — Кальдар подмигнул ему.

Ричард указал на него пальцем.

— О боги, перст судьбы. Избавь меня!

Он не станет бить брата. Это было бы неправильно. Ричард заставил себя сесть.

— Ты уже закончил?

— Да. Ну, нет, я мог бы продолжать, но я пощажу тебя. — Кальдар налил еще вина. — Все получится. Так всегда бывает.

Ричард поднял бокал.

— Я выпью за это.

* * *

СОФИ достала из кармана туники тряпку и тщательно вытерла лезвие. Они с Шарлоттой зашагали по тропинке в лес, волкодав трусил перед ними, как какое-то чудовище из детской сказки.

— Тебе обязательно делать это каждый раз, когда ты вытаскиваешь меч? — спросила Шарлотта.

— Если я проливаю кровь, — тихо ответила девушка. — А апельсиновый сок кислый. Он разъест лезвие.

— Почему бы не сделать меч из нержавеющей стали?

— Нержавеющая сталь не гнется. Меч должен быть гибким, иначе он сломается.

Очень похоже на людей.

— Это Ричард уговорил тебя стать моим телохранителем?

— Я попросила его. Он сказал, что такая возможность существует, но окончательное решение остается за вами, и у него «нет ни возможности, ни желания принуждать вас делать что-либо против вашей воли». Иногда он ведет себя очень официально.

Он бы мог сказать что-нибудь в таком роде, не так ли?

— Люди, с которыми мы столкнулись, без колебаний убьют тебя, даже если ты еще ребенок.

— Я тоже не буду колебаться, — сказала Софи со спокойной решимостью. — А я быстрее и искуснее.

— Ты еще ребенок.

Софи сделала шаг. Движения ее руки размазались: удар, удар, удар… три? Четыре?… и она вложила меч в ножны.

В лесу стояла тишина. Ничто не двигалось.

Софи вздохнула, протянула руку и толкнула пальцем четырехдюймовое деревце. Дерево скользнуло в сторону, разлетевшись при падении на четыре части.

— Это не так эффектно, когда оно не падает само по себе, — сказала Софи. — Я быстрее Ричарда. Ему требуется на треть секунды больше времени, чтобы натянуть вспышку на лезвие. Вы знаете, что это значит?

— Нет. — Каким-то образом она знала, что ответ ей не понравится.

— Это значит, что я могу убить его, — сказала Софи.

Мать Рассвета. Она тщательно подбирала слова.

— Ты хочешь убить Ричарда?

Софи покачала головой.

— Когда Паук слиял мою маму, Уильям убил ее. Он мой шурин, и это было убийство из милосердия. Мой отец умер вместе с ней. Технически он жив. Он ест, дышит и говорит. Но он… отсутствует. Он старается заботиться о семье, потому что это его долг, но если завтра все мы исчезнем, он спрыгнет с ближайшей скалы. — Софи повернулась к ней. — Это несправедливо. Я не умерла. Я все еще здесь, но ему все равно.

Она сказала это так категорично, а ее лицо было таким нейтральным. Ей едва исполнилось пятнадцать, а она уже скрывала свою боль. Шарлотта боролась с желанием обнять ее. Это, вероятно, не будет приветствоваться.

— Должно быть, ему не все равно. Родителю не просто бросить ребенка.

— Моему папе нормально. Он так любил маму, а теперь ее нет, и мир для него остановился. Он перестал меня тренировать. После ужина он перестал со мной общаться. Он перестал разговаривать со всеми без крайней необходимости, так что, полагаю, мне не следует ожидать особого отношения только потому, что я его дочь.

Так много душевных ран. Слабая боль сдавила грудь Шарлотты. Ей показалось, что ее сердце перевернулось.

— Ричард — это мой единственный отец, который у меня есть. Он заботится обо мне. Но я быстрее, и он не решится меня убить. Он меня очень любит. Поэтому я знаю, что могу убить его.

— Страшно такое говорить.

Софи удивленно взглянула на нее.

— Вы так думаете?

— Да.

— Это просто факт. — Она пожала плечами. — Ничего не могу поделать.

Все, что Шарлотта скажет на это, прозвучит как критика. Холодность, вероятно, была барьером, который построила Софи, и тот факт, что он был, означал хрупкость. Шарлотта молчала. Возможно, позже, если у нее появится шанс завоевать больше доверия, она сможет вернуться к этому.

— Вы собираетесь разоблачить Бреннана на свадьбе Великого тана, — сказала Софи.

— Откуда ты это знаешь? — Неужели Ричард действительно рассказал ей?

Софи задрала голову. Свет, просачивающийся сквозь деревья, пятнал ее лицо.

— Ястреб.

Шарлотта тоже взглянула на небо. Хищная птица парила над верхушками деревьев, кружа вокруг них.

— Он мертв, — сказала Софи. — Им руководит Джордж. Он очень могуществен.

Осознание этого нахлынуло на Шарлотту холодным потоком смущения.

— Джордж шпионит за нами с Ричардом?

— Всегда, — сказала Софи. — Все эти безупречные манеры обман. Он шпионит за всеми и за всем. За последний год Деклану не удалось провести ни одной деловой встречи без того, чтобы Джордж не знал всех подробностей. Он отпускает вас, когда вы занимаетесь любовью. Он ханжа.

— Ханжа — грубо звучит, правильнее: у него есть чувство такта, — поправила Шарлотта, прежде чем спохватилась.

— Чувство такта, — повторила Софи, пробуя слова на вкус. — Спасибо. Второй тоже где-то здесь.

— Второй?

Софи оглядела лес.

— Я чувствую твой запах, Джек!

— Нет, ты не можешь, — ответил далекий голос.

Собака залаяла и метнулась через кусты в сторону.

— Говорю тебе. — Софи улыбнулась. — Паук будет присутствовать на свадьбе Великого тана. Он пэр герцогства Луизианы. Этого требует его звание.

— Ты не можешь убить Паука, — сказала ей Шарлотта.

— Я просто хочу его увидеть. Он отобрал у меня маму и папу. — Темные глаза Софи казались бездонными. — Я хочу видеть его лицо. Я хочу заклеймить его в своей голове. — Она постучала себя по голове. — Так, что я никогда его не забуду. Потому что мы встретимся снова, и когда мы встретимся, я хочу быть абсолютно уверенной, что убью того, кого надо.

Она была пугающей.

— Пожалуйста, позвольте мне сделать это, леди де Ней. Пожалуйста. — Ее слова были яростным, диким шепотом. Софи опустилась на одно колено. — Вы кое-кого потеряли. Вы же знаете, каково это. Я бегаю кругами, как мышка в клетке. Я просто хочу найти способ выбраться. Пожалуйста.

В памяти Шарлотты всплыл кошмар горящего дома. Она чувствовала себя такой беспомощной, стоя там, на лужайке, наблюдая, как тлеют останки Элеоноры, а пепел дождем посыпает волосы Тюли. Она решила что-то предпринять, потому что у нее были для этого возможности. Когда Паук лишил родителей этого ребенка, она, должно быть, тоже чувствовала себя беспомощной. Она изгнала Софи, отказалась от того, кем была, и стала Ларк, которая рубила деревья на куски быстрее, чем мог уследить глаз.

Они с Ричардом были очень похожи. Лед над огнем, холодная внешность, скрывающая под собой неконтролируемую страсть и эмоции. Если Шарлотта сейчас откажет Софи, она нанесет ей еще одну рану. Та самая ярость, которая питала превращение ребенка, могла разорвать ее на части.

Шарлотта вздохнула.

— Насколько ты сведуща в этикете?

Софи выпрямилась.

— Я брала уроки.

— У того же преподавателя, что и Роза?

— Откуда вы узнали?

Шарлотта протянула руку и стряхнула веточку с туники Софи.

— По платью, которое было на тебе, когда я увидела тебя в первый раз. Оно тебя слишком старит. У нас много работы, дорогая. Если ты действительно хочешь пойти со мной, ты должна быть безупречной.

* * *

СОФИ отпила из крошечной чашечки, держа ее с непринужденной грацией. Шарлотта сидела напротив нее. За три дня, проведенные с ней, Софи впитывала информацию, как губка. Она была естественной имитацией в лучшем смысле этого слова — она имитировала не только действие, но и воздух, атмосферу, которую создавала Шарлотта, и перемена в ее поведении была мгновенной.

Дверь распахнулась, и в хижину вошел Джек. Двигаясь в полной тишине, он подошел к столу и бросил на него кристалл.

— Это все.

— Спасибо, — поблагодарила его Шарлотта.

Он оглядел Софи, сидящую в простом бледно-персиковом платье, и присел рядом с ней, широко раскрыв глаза на красивом лице. Джордж был элегантен, в этом не было сомнений. Но Джек был диким огнем. Было что-то в этом ребенке, в том, как он держался, возможно, в его необузданном потенциале непредсказуемости, или в атмосфере опасности, которую он излучал, и которая что через несколько лет придаст Джеку очарование.

— У меня есть идея, — сказал он.

Софи наклонила голову, глядя на него своими темными, бархатными глазами.

— Скидывай платье и пойдем со мной на охоту.

— Ты такой ребенок, — сказала она ему.

— А ты превращаешься в старую леди.

Софи улыбнулась и вонзила кинжал в стол. Она двигалась так быстро, что казалась размытым пятном, но Джек каким-то образом шевельнул рукой, и кинжал пронзил дерево вместо плоти.

Шарлотта отхлебнула из чашки.

— Еще такое повторится, и вы оба на неделю заболеете дизентерией.

Джек отодвинулся назад и раздраженно развалился в кресле.

Шарлотта вложила кристалл в тонкий металлический коготь визора. Свет проник сквозь кристалл, формируя образ девушки в ярко-синем платье.

— Следующая.

Еще один бутон голубой крови, еще один голубой атлас.

— Следующая.

Еще больше девушек. В васильковом. В королевском синем. В небесно-голубом.

— Скучные люди делают скучные вещи в скучной одежде, — сказал Джек.

— Синий цвет в тренде. — Шарлотта внимательно посмотрела на Софи. — Какой оттенок ярко-синего тебе идет?

— Не знаю, миледи, — ответила Софи.

— Никакой, — ответил Джек.

Софи удивленно подняла брови.

— Когда мне понадобится твое мнение, я вырежу его из тебя.

— В данном случае он прав. Ты будешь удивлена, но у мужчин обычно отличный глаз, когда дело доходит до женской одежды. Посмотри на свое запястье. И ты тоже, Джек.

Оба повернули правые руки, показывая запястья. Она сделала то же самое.

— Видишь, какие синие вены у меня на запястье и у Джека? У нас прохладный оттенок кожи. Вены на твоем запястье имеют легкий зеленый оттенок из-за теплых оттенков твоей прекрасной золотисто-бронзовой кожи. Холодные цвета, такие как синий, фиолетовый или бирюзовый, не будут хорошо смотреться на тебе.

— Я могла бы надеть белое, — предложила Софи. — Леди Ренда говорит, что белое всегда в тренде.

— Белое для трусов, — сказала Шарлотта. — А леди Ренда динозавр.

Софи поперхнулась чаем. Джек хмыкнул.

— Когда люди говорят белый, они часто имеют в виду действительно льдисто-белый, который имеет прохладный оттенок. Чистый черный тоже не очень хорошая идея. Джек, из-за более прохладного тона кожи, очень хорошо смотрелся бы в черном, а ты нет. Тон кожи Ричарда похож на твой. Он носит черный, и хотя он очень красивый мужчина, он не сочетается с его кожей, он просто заставляет его выглядеть угрожающе. Настоящий белый — нейтральный цвет, в нем все хорошо смотрятся, но в нем нет ни смелости, ни чувства стиля. Наденешь его, и можешь с таким же успехом объявить, что играешь по правилам. Мы не собираемся так делать. Мы делаем заявление. — Шарлотта провела рукой по кристаллу, чтобы активировать его. — Цветовое колесо, двенадцатая ступень.

В воздухе над считывателем вспыхнуло сложное цветовое колесо. В центре двенадцать ярких цветов образовывали внутреннее ядро: сначала шли основные оттенки красного, оранжевого, желтого, зеленого, синего и фиолетового. Между ними было шесть переходных оттенков. Дальше от центра цветовое колесо раскалывалось, и каждый из двенадцати внутренних цветов распался на четыре оттенка. Сразу за центром цветовые оттенки становились темнее, почти не оказывались почти черными. Тонкие, как волосок, линии разделяли колесо на отдельные цвета, каждый новый тон был на тон светлее предыдущего, пока на внешнем ободе колеса цвета не становились почти белыми.

— Это твое секретное оружие. Помнишь, то первое, голубое платье? — Шарлотта кивнула на колесо. — Найди цветной сегмент.

Софи секунду смотрела на него.

— Номер двадцать шесть.

— Очень хорошо. Это насыщенный производный кобальтового синего. — Шарлотта коснулась шестеренок. Цветовое колесо скользнуло выше, и под ним загорелся ряд фотографий, которые она видела.

— Они все в одном сегменте, — сказала Софи. — Цвет немного меняется, но в них нет вызова.

— Определенно. Это незамужние молодые женщины, которые должны быть на пике моды, и именно поэтому они носят все то, что считают ультрасовременным трендом. Чем старше женщина, тем ярче цвет, но ни один из них не отклоняется от синего — они как козы в стаде, все следуют за ведущей козой. Женщины, которые либо безразличны к моде, либо не хотят впечатлять окружающих своим знанием моды, будут носить любой цвет, какой им заблагорассудится. Как дочь герцогини Реймон. — Шарлотта указала на предпоследнюю фотографию высокой, стройной девушки. — Я встречала ее раньше. Видишь, она одета в зеленое.

— Шокирует! — воскликнул Джек со своего кресла.

— Она молода и, так сказать, «на выданье», но у нее достаточно статуса и смелости, чтобы делать все, что она хочет. Она также знает, что ярко-синий не ее цвет. И все же, если присмотреться к платью повнимательнее, в нем есть отголоски синего. Идея состоит не в том, чтобы плюнуть в глаза текущему тренду, а в том, чтобы тонко повернуть его на себя, сделав своим.

— Это просто нелепо, — сказал Джек.

— Мода абсолютно нелепа, — сказала ему Шарлотта. — И девяносто девять процентов моды зависит от того, кто ее носит. Некоторые безродные носят уродливую шляпу, и люди скажут, что это уродливая шляпа. Если герцогиня Реймон наденет уродливую шляпу, люди скажут: «Какая интересная новая тенденция».

— Значит, дело в деньгах? — спросила Софи.

— Нет. Все дело в самоподаче. Ты должна быть в высшей степени уверена в том, что носишь, и чувствовать себя комфортно сама по себе. Быть голубокровным это не просто знать правила. Это знание того, как правильно поступить в любой ситуации, и сделать это с непоколебимым правом.

Софи озадаченно нахмурилась.

Шарлотта улыбнулась ей.

— Это не очень трудно. Не бойся, мы потренируемся. Но вернемся к цветовому колесу. Забудь о белом и черном. Мы должны показать твою кожу, твою шею и это лицо. Вот где должен быть удар. — Шарлотта взяла блокнот. — Сегмент 28, ряд 17.

Красивый теплый серый цвет, напоминающий одновременно жемчужную внутренность устричной раковины и мягкое свечение полированного алюминия, загорелся над тепловизором.

Софи наклонилась вперед, широко раскрыв глаза.

— Это цвет моего меча.

Шарлотта улыбнулась и принялась рисовать. Они должны сделать некоторые бледно-синие акценты, чтобы отдать дань тенденции, но не делать ее главенствующей.

— Но где мы достанем платье? — спросила Софи.

— Платья. Каждой из нас нужен набор, по крайней мере, из шести нарядов, связанных вместе похожими элементами дизайна. Мы должны сыграть свою роль в расстановке Ричарда, мы свяжемся с лучшей портнихой, которую сможем найти, и отправим ей неприличную сумму денег. — Шарлотта продолжала рисовать. — Портниха, скорее всего, откажется, — силуэт, появившийся на бумаге, был немного необычен для девушки, но Софи он подходил идеально. — Если она упрется, мы найдем другую. Я не без средств, а когда дело доходит до платьев, деньги самый убедительный аргумент.

— Вы не обязаны тратить на меня деньги, — сказала Софи. — Моя сестра замужем за Уильямом Сандином. Я могу достать кучу денег.

— Я не обязана… я хочу. — Шарлотта усмехнулась и повернулась к Джеку. — Не хочешь ли помочь?

Выражение его лица молниеносно изменилось: удивление сменилось страхом, а на лице появилось скучающее, отстраненное выражение.

— Возможно, — сказал он и зевнул. — Если мне нечего будет делать.

— У него такое беспечное выражение лица, — сказала Софи. — Он надевает его, когда не знает, что ответить.

— Ты в хороших отношениях с герцогиней Южных провинций? — спросила Шарлотта. Мать Деклана могла бы стать тяжелой артиллерией, которая решающим образом повлияет на их появление в обществе.

— Меня обожают, — сказал Джек.

Софи фыркнула.

Джек бросил на нее возмущенный взгляд.

— Она всегда так говорит. — Он перешел на безупречную имитацию высокородного голубокровного акцента. — О, Джек! Я обожаю тебя, глупый мальчишка.

Шарлотта не выдержала и рассмеялась.

— Как думаешь, твоя обворожительность сможет устроить мне чаепитие с ее светлостью?

— Проще простого, — сказал Джек.

* * *

РИЧАРД открыл глаза. Шарлотта поднялась по лестнице и остановилась, изучая его, лежащего в постели. Наступила темнота, и мягкий свет фонарей играл на ее лице. Она была прекрасна. Глядя на нее, он открыл в себе зияющую дыру, рожденную сознанием, что скоро ему придется ее отпустить.

Они не занимались любовью с тех пор, как ему сделали пластическую операцию. Он хотел ее так сильно, что аж жгло, становясь больше, чем желанием, потребностью, сродни зависимости. Он был одержим Шарлоттой, ее запахом, ее вкусом, нежным прикосновением ее кожи. Ему не хватало того, как она ахает от удивления, когда он доводит ее до оргазма. Он нуждался в ней так же, как в воздухе, и от предвкушения их разлуки у него стискивались зубы.

В этот момент он сожалел обо всем: каждое слово, сказанное ей, казалось неправильным, каждый жест грубым и нелепым. Она заслуживала… кого-то лучшего, чем он, но он был глубоко эгоистичен и сделает все, что в его силах, чтобы удержать ее.

— Где Софи?

— Она ушла, — сказала Шарлотта. — Предположительно, чтобы попрощаться с сестрой. К сожалению, Джек проговорился, что Сериза и Уильям уже уехали на задание. Она дает нам уединение. Я подозреваю, что все немертвые мыши, белки и птицы, наблюдающие за твоим Логовом, тоже исчезли.

Он скатился в формальное голубокровное жеманство.

— О боги, неужели они ожидают, что у нас будет интим?

— Похоже на то. Дети знают что-то, чего не знаю я?

Она сменила тему.

— Кальдар прислал сообщение через Джорджа, — сказал Ричард. — Бреннан уехал на Южное побережье. Предположительно, он навещает больного друга.

— Он отправился на экскурсию по острову, — сказала она.

— Да.

— А теперь, когда он убрался с дороги, ты хочешь совершить подмену и стать Кэссайдом?

— Если ты готова приступить к нашему плану. — И как только они начнут, их уже нельзя будет увидеть вместе. Никакого намека на их союз существовать не могло.

— Я готова, — сказала она. — Выбор портнихи представляет собой дилемму, но я нашла ту, которая талантлива, бедна и жаждет оставить свой след. Заказы на платья уже отправили, и я отвалила ей кучу денег, обещая еще. Первые два платья будут готовы в рекордные сроки. Джек готовит чаепитие с матерью Деклана. Я планирую признаться и попросить ее о помощи. Мой вход в общество будет гораздо более гладким, если она заложит основу. Думаю, я смогу убедить ее помочь нам. С поддержкой ее светлости или без нее, я должна появиться в столице в течение двух дней на праздновании «Конца весны».

— Софи будет готова?

— И да, и нет. — Шарлотта покачала головой. — Основы заложены, и она очень умна. Быть девицей из свиты не так уж сложно. Я делала это, когда был в ее возрасте — ты идешь на три шага позади своего покровителя и не разговариваешь, пока с тобой не заговорят. Хотя она еще не все знает, но она справится.

Тревога грызла его.

— Похоже, у тебя все под контролем.

— Да.

— Может, нам еще раз повторить план? — Они обсуждали его с дюжину раз, но в тот момент, когда он уйдет, события выйдут из-под его контроля.

— Ты отправишься в столицу и подменишь Кэссайда. По плану ты похитишь его по дороге на еженедельную карточную игру, на которой он должен присутствовать. Нападение на остров, вероятно, привело Бреннана в ярость, и четыре голубокровных под его началом будут стремиться сохранить статус-кво из чистого самосохранения. Ты похитишь Кэссайда, уберешь его слуг из дома, и твоя семья будет держать их под стражей, пока мы не закончим. — Она предложила ему продолжить.

— Через два дня ты появишься на балу «Конца весны», — сказал Ричард. — Ты произведешь впечатление на Анжелию Эрмину. Ты подружишься с ней. Вполне вероятно, что она спит с Бреннаном.

— Ты уже говорил это раньше, — сказала Шарлотта. — Почему ты так уверен?

— Помнишь ли ты ту речь, которую Бреннан написал, будучи в Академии, о лидерстве как истинной цели монархии?

Она кивнула. Они читали ее друг другу вслух.

— Он хочет трон. Он считает, что ему суждено править, но он никогда не получит корону, — сказал Ричард. — Он слишком далек от линии наследования. Это снедает его изнутри. Кольцо работорговцев — его королевство, а Кэссайд, Анджела, Рене и Маэдок — его таны. Он требует от них абсолютной преданности. Анжелия молода, свободна и привлекательна. Он хотел бы получить удовлетворение от обладания ею полностью.

— Анжелия сволочь. Мне придется напрячься, чтобы не убить ее. — Шарлотта покачала головой. — Пока я буду работать над ней, ты устроишь покушение на жизнь Бреннана, заставив его думать, что Маэдок пытался убить его.

Это был сложный план, который требовал, чтобы они оба сложили свое оружие. Ему придется использовать меч без использования техники вспышки, и она не сможет использовать свою магию. Данный факт наполнял его облегчением. И все же убить Бреннана было бы намного проще.

Внезапно Шарлотта шагнула к нему и обняла. Ее губы коснулись его губ. Он крепко поцеловал ее и ощутил вкус отчаяния.

— Ты боишься?

— Я в ужасе, — сказала она.

Он прижал ее к себе.

— Хотел бы я знать, что сказать, — пробормотал он. — Жаль, что у меня нет нужных слов.

— Скажи мне, что будет, если мы победим, — попросила она.

— Если мы победим, я найду тебя, — сказал он ей. — И если это в моей власти, мы никогда больше не расстанемся. Если ты будешь хотеть меня.

— А если я этого не сделаю?

Он поднял брови.

— Я, наверное, буду умолять. Или сделаю одну из тех глупых романтических вещей, которые делают мужчины, чтобы завоевать женщин. Если бы мы все еще жили во времена рыцарей, я бы просто сбросил с коня любого, кто встанет у меня на пути.

— Я буду держать тебя для этого, — прошептала она и поцеловала его в ответ.

* * *

ЕЕ светлость, леди Джейн Оливия Камарин, герцогиня Южных провинций, была безупречна, подумала Шарлотта. На вид ей было около сорока, хотя, вероятно, она была старше, поскольку ее сыну, графу Камарину, было уже за тридцать. Ее туника и брюки, великолепного изумрудно-зеленого с кремовым цвета, были сшиты из обманчиво простотой ткани, которая скрывала ее утолщающуюся талию, играя на изгибах герцогини. Ее волосы, искусно уложенные на голове в две косы, удлиняли круглое лицо. На ней было единственное украшение — обручальное кольцо, сделанное из тонких, как паучий шелк, золотых нитей. Оно было не только чрезвычайно дорогим и великолепным, но и со вкусом. Она стояла на террасе, рядом со столом для пикника, купаясь в лучах утреннего света.

— Посмотри, как она стоит, — пробормотала Шарлотта, когда они с Софи следовали за Джеком к столу. — Подбородок приподнят вверх, чтобы шея казалась тоньше, свет слева, чтобы он играл на линиях драпировки ее туники. Длинные вертикальные линии, подобные этим, делают вас тоньше. Ты всегда должна быть в курсе света и знать свою «рабочую сторону».

— Ваша светлость, — сказал Джек. — Позвольте представить вам Шарлотту де Ней и Ларк.

— Софи Мар, — пробормотала Шарлотта себе под нос.

— И Софи Мар, — нараспев произнес он.

Шарлотта присела в реверансе. Рядом с ней грациозно опустилась Софи.

— Какое удовольствие познакомиться с вами обеими. — Герцогиня тепло улыбнулась. — Дети, вы действительно хотите быть здесь?

— Нет, — хором ответили Джек и Софи.

Герцогиня усмехнулась.

— Бродерик починил фонтан в бассейне. — Она указала большим пальцем назад, через плечо, явно не голубокровным жестом. — Бегите, пока можете!

Двое подростков спустились по широкой, белой лестнице к бассейну, сверкающему посреди лужайки. На последнем шаге, словно по какому-то сигналу, они перешли на бег, летя по траве. Джек вывалился из одежды. Софи схватилась за подол платья. Дорогая Мать Рассвета, пожалуйста, пусть под ним будет что-нибудь. Платье слетело, открыв миниатюрное бикини. Двое подростков одновременно прыгнули и исчезли в воде.

— Они все это спланировали, не так ли?

— Думаю, что да, — ответила ее светлость. — Давайте присядем?

Они сели за столик.

— Я помню вас. Вам тогда было всего пятнадцать, но я помню, что вы сопровождали Августину эль Рен.

— Я польщена, — сказала Шарлотта.

— Так это Шарлотта де Ней?

Не было смысла прятаться.

— Шарлотта де Ней эль-те Рен, ваша светлость.

— Я так и думала. Джек упомянул, что последние три года вы жили в Грани. Вы навещали свою мать после возвращения?

— Нет, ваша светлость.

— Ребята вкратце изложили мне ваш план. Это правда? Бреннан торгует рабами?

— Да, ваша светлость.

Герцогиня посмотрела на двух подростков, плескавшихся в бассейне.

— Я знала его родителей. Они были хорошими людьми. Талантливыми, нравственно честными, сознающими свою ответственность. Интересно, знают ли они? Сомневаюсь. Как родитель, вы всегда беспокоитесь и задаетесь вопросом, не ошиблись ли вы где-то, было ли что-то в ваших словах или действиях, что заставило вашего ребенка сбиться с пути.

— При всем моем уважении, он не просто заблудился, — сказала Шарлотта. — Вы не поверите, какие ужасы я видела.

По лицу герцогини пробежала тень.

— Возможно, поверила бы. Я помогу вам, моя дорогая. Наш долг уничтожить его.

— Благодарю вас, ваша светлость.

Из бассейна донесся возмущенный вой, за которым последовал смех Софи.

Герцогиня вздохнула.

— Софи не многим доверяет. Я пыталась наладить связь, но она очень вежливо держит меня на расстоянии вытянутой руки. Если бы Софи захотела, она могла бы жить с сестрой, но она предпочла этого не делать. Она держится особняком, но, кажется, прониклась к вам. Это драгоценная связь. Пожалуйста, берегите ее.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ДЖОРДЖ стоял рядом с герцогиней Южных провинций, или леди Оливией, как она предпочитала, чтобы ее называли, и наблюдал за блестящим обществом адрианглийской элиты. Не все они были голубокровными, но все были богаты или могущественны, или и то и другое. Леди Оливия носила зеленый браслет на левом запястье, что означало, что она хочет сохранить свое уединение, и они были предоставлены сами себе.

Вокруг них простиралась в ночь обширная терраса Вечнозеленого замка, окаймленная высокими белыми колоннами, каждая из которых поддерживала изящный каскад цветов, растущих из мраморных вазонов. Деревья стеной окружали террасу с севера и юга. На западе зиял сияющий золотым светом вход на первый этаж замка. Там вновь прибывшие задерживались у входа для объявления об их прибытии, а затем смешивались с гостями. Справа деревья были расчищены, и земля спускалась к мерцающим водам Вечнозеленого озера. Наверху горел закат, ослепительное зрелище красного и золотого, такое яркое, что было почти больно смотреть.

Стоя там и наблюдая, как мимо проплывают люди, Джордж испытывал странное чувство отстраненности, словно был во сне. «Конец весны» был древним праздником, зарожденным в более жестокое время, когда голод уничтожал население, войны были частыми, а человеческая жизнь ничего не стоила. Люди, которые стали праздновать его, одевались простую одежду и носили дикое оружие. Они благодарили своих богов за то, что дожили до лета. Теперь их потомки расхаживали в прекрасных платья и сшитых на заказ камзолах, осознавая, но не желая признавать кровавую традицию, которая дала празднику его корни. Но они оставались такими же жестокими, как и их предки. Если бы возникла угроза, все сборище вспыхнуло бы, разрезая на куски все на своем пути.

Та часть, что была Джорджем Камариным подсказывала ему общеизвестные факты о каждом знакомом лице, в то время как другая часть, что была агентом «Зеркала» выдавала их секреты. Вот появилась леди Олла в красивом платье цвета морской пены, с белым цветком в рыжих волосах. У нее была склонность к коллекционированию хрустальных статуэток драконов и сильная зависимость от сумы. Он знал имена ее поставщиков и знал, где их можно найти. Лорд Ронкор, бывший офицер материально-технического обеспечения, а ныне начальник транспортной службы Министерства внутренних дел, широкоплечий, уверенный в себе, излучал мужественную развязность, широко шагая по залу. Лорду Ронкору нравилось, когда его шлепали молодые женщины, и он славился своей быстротой в постели, если верить проституткам, которых он часто посещал. Его жена ничего не замечала… у нее был десятилетний роман с сестрой ее лучшей подруги. Да, здравствуйте, как поживаете? Как поживает ваш кузен, тот, что работает в портовом управлении Камена? Он все еще берет взятки? Какой восхитительный негодяй!

Изящная рука легла ему на плечо.

— Дорогой мой, ты выглядишь отстраненным.

Он слегка склонил голову.

— Прошу прощения, ваша светлость.

Женщина рядом с ним нахмурилась, но ее лицо оставалось совершенно приятным. Ее светлость Оливия Камарин была одета в платье глубокого королевского пурпура. Темой праздника была природа и возрождение, празднование весны, и оттенок ее платья точно соответствовал гроздьям цветов вдовьей слезы, падающих с вазонов. Ее темные волосы были уложены со вкусом. В свои пятьдесят с небольшим она выглядела на двадцать лет моложе и, несмотря на возраст и жизнь, которая была более чем утомительной, оставалась прекрасной. Она была матерью Деклана и вступила в роль бабушки Джорджа, как только они с Джеком прибыли из Грани. Эта роль была официально высечена на камне, когда Деклан и Роза официально усыновили его и Джека.

— Не позволяй им беспокоить тебя, — сказала она.

— Они и не беспокоят. — Он почувствовал прилив благодарности. Многие из собравшихся здесь людей никогда не позволят ему забыть, что он родом из Грани. Очень немногие из них осмеливались вспомнить, что мать ее светлости была такой же крысой, как и он. Она была выше всяких упреков в силу своего положения и успеха, но он все еще был хорошей мишенью. — Я знаю их секреты.

Она удивленно подняла брови.

— Злорадствуешь?

— Совсем немного.

— Смотри, чтобы это не ударило тебе в голову.

Он наклонился к ней и улыбнулся.

— Слишком поздно.

— Джордж, ты ужасный негодник.

— Иначе леди Вирай не приняла бы меня.

— К сожалению, это правда.

Тот факт, что его непосредственный начальник и женщина, отвечающая за «Зеркало», была лучшей подругой ее светлости, иногда усложнял жизнь, но он научился справляться с этим.

Темные глаза леди Оливии сверкнули.

— Может, начнем нашу маленькую игру?

— Как пожелаете.

Ее светлость сняла браслет и надела его на правое запястье. Тут же течение толпы изменилось. Образовались маленькие водовороты, когда ближайшие лорды и леди нашли изящные способы отвлечься от своих разговоров в пользу приветствия герцогини Южных провинций.

Леди Оливия спрятала свое веселье в безмятежной полуулыбке. Он не присутствовал при ее встрече с Шарлоттой, но с тех пор у него было много возможностей понаблюдать за ними. Леди Оливия сразу же полюбила Шарлотту. Было совершенно ясно, что они были птицами одного полета — ни одна из них не была рождена в голубокровной линии, и обе достигли вершины социального положения. Они были проницательны, искусны и умны, и, слушая их, он чувствовал себя немного не в своей тарелке.

Люди приближались. Он произносил любезности так, словно говорил искренне. Минут через десять, когда собралась толпа, леди Оливия повернулась к нему.

— Джордж, ты ее еще не видел?

— Нет, миледи. — Он видел вопросительные выражения на лицах окружающих.

— Она подтвердила, что собирается присутствовать?

— Да, миледи. Вы ясно дали ей понять, что иначе она будет страдать от вашего гнева.

Леди Оливия мученически вздохнула.

— На самом деле я не такая уж страшная.

Никто не засмеялся. История была обязательным предметом для любого, кто надеялся достичь какого-либо значительного положения в Адрианглии, и каждый человек в пределах слышимости знал о резне, которая закончила Десятидневную войну между герцогством Луизианы и Адрианглией, и кто был ответственен за нее.

— Проверь еще раз для меня, — повелительным тоном попросила ее светлость.

Джордж склонил голову. Сокол взмыл вверх со своего поста на ближайшей колонне и улетел в сторону парадных ворот. Он сосредоточился, глядя птичьими глазами на вереницу фаэтонов. Вот, последняя модель, изящные украшения, лицо Софи в окне.

Он оставил птицу парить.

— Ваша светлость, они вот-вот прибудут. Самое большее — десять минут.

— Восхитительно. Спасибо, мой мальчик.

Он снова впал в притворную скуку, рассматривая лица, отмечая мельчайшие детали, пока люди натягивали вежливые маски, отчаянно пытаясь понять, кто был предметом их разговора. Высокий темноволосый мужчина остановился на краю толпы. Лорд Кэссайд. Член Пятерки. Не похоже на него. Должно быть, он получил личное приглашение от кого-то, кого не мог проигнорировать…

Джордж спохватился. Только это не Кэссайд. Ричард.

Он видел глазами летучей мыши, как две ночи назад люди Ричарда схватили Кэссайда на темной улице. Он вышел из клуба, где фехтовал со своим обычным напарником, свернул за угол на темную улицу, направляясь к своему фаэтону, и трое мужчин набросились на него. Они заклеили ему рот, повалили на землю, надели на голову мешок и втащили в темный сводчатый проход. Мгновение спустя Ричард вышел на улицу, одетый в точно такую же одежду, шагая с той же скоростью. Он подошел к фаэтону, сел в него и уехал. Джордж знал это, но когда он смотрел на худощавого мужчину на другой стороне террасы, его разум не говорил «Ричард». Он говорил: «Кэссайд», и настаивал на этом.

Должно быть, это какая-то тонкая магия, решил Джордж. Один из тех тайных талантов, которые Эджеры скрывают ото всех.

Ричард со скучающим видом посмотрел в их сторону.

* * *

ШАРЛОТТА остановилась перед входом на террасу. Через двери она могла видеть собравшихся: людей, одежду, драгоценности… Электрический разряд возбуждения пронзил ее. Она проделывала это десятки раз, но этот предвкушающий порыв никогда не надоедал.

Софи шагнула вперед и протянула глашатаю маленькую карточку с их именами и титулами. Мужчина взял ее, и девочка вернулась на свое место рядом с Шарлоттой. Она выглядела чуть бледнее, чем когда они вышли из фаэтона. Бедный ребенок.

Шарлотта обняла Софи за плечи.

— Все будет хорошо, — пробормотала она. — Дыши и держи голову высоко поднятой. Помни… самообладание. Твое место здесь. У тебя есть право быть здесь.

Софи сглотнула.

— Баронесса Шарлотта де Ней эль-те Рен и Софи эль-те Муа, — объявил глашатай.

* * *

— ВОТ и она! — воскликнула леди Оливия.

Все головы на их стороне террасы повернулись ко входу. Шарлотта шагнула вперед, и Джордж моргнул. На ней было мерцающее платье нежно-голубого цвета. Оно обтягивало ее тело. Оно действительно обнимало ее тело, демонстрируя каждый изгиб, прежде чем вспыхивало в струящуюся юбку в пол, и он почувствовал смутное смущение от того, что смотрел. Верх платья украшали полоски коричневой ткани, которые сужались сбоку и растекались по синей юбке, имитируя тонкие, скрученные ветки яблони. На ветвях цвели белые цветы, украшенные серебром. Силуэт был прост, но цвет, покрой и узор сливались в элегантное, изысканное целое, и Шарлотта с ее светлыми волосами и серыми глазами плыла в нем, как королева весны.

Он почти слышал едва слышный коллективный вздох дюжины женщин, которые поняли, что их только что обошли.

Джордж случайно взглянул на Ричарда. Мужчина стоял неподвижно, не сводя глаз с Шарлотты, которая шла по комнате, и, несмотря на свое новое лицо, в этот момент Ричард совсем не походил на Кэссайда. На его лице отразилась смесь эмоций: отчаяние, страсть, тоска. Это длилось с полминуты и выглядело как пытка, затем Ричард скользнул обратно в Кэссайда, как надевают рубашку по утрам. Должно быть, он скучает по ней.

Джордж оглянулся на Шарлотту и забыл, как дышать. В трех шагах позади нее, слева, Софи пересекла террасу.

Мир сделал шаг назад.

На ней было развевающееся платье бледно-серого цвета с голубым оттенком, задрапированное сверху, перехваченное поясом, а затем расширяющееся в невесомо-длинной юбке. Он видел точно такой же цвет, когда она обнажала меч. Платье мерцало, когда она шла, скользило и текло, словно металл ее клинка ожил и струился по ней, как жидкость, меняясь при каждом движении.

Он видел изящные линии ее шеи.

Он видел ее темные волосы и единственный бледно-голубой цветок в них.

Он видел ее лицо.

Она была прекрасна.

Он понял, что стоит, как идиот, с открытым ртом, и зажал его.

Мгновение спустя к ним присоединилась Шарлотта. Ее светлость нежно обняла ее.

— Дорогая моя, я уже почти потеряла надежду.

— Я бы не хотела разочаровывать вас, если это вообще в моей власти. — Шарлотта улыбнулась.

— И ты привела Софи, — Ее светлость раскрыла объятия, и Софи обняла ее. — Как ты можешь прятать этот прекрасный цветок в своем загородном доме?

— В деревне цветы цветут лучше всего, — ответила Шарлотта.

— О, пожалуйста. — Леди Оливия сделала пренебрежительный жест, которым мог бы гордиться даже лучший танцор. — Самое время ребенку увидеть мир.

— Простите, лорд Камарин?

До него донесся певучий женский голос. Джордж обернулся. Рядом с ним стояла леди Анжелия Эрмайн в светло-голубом платье с рыбьим хвостом. Ее карамельно-золотистые волосы каскадом падали на левую сторону, привлекая внимание к изящным плечам и длинной шее. Она довольно привлекательна, отстраненно отметил Джордж. Она также наживается на продаже рабынь и отнимает у них будущих детей.

Ее сопровождающий, ухоженный, элегантный блондин в сшитом на заказ красновато-коричневом камзоле, улыбнулся ему с сардонической искоркой в глазах — барон Рене, двоюродный брат Паука. Он казался совершенно спокойным и довольным собой. Двое из Пятерки по цене одного.

Джордж улыбнулся.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, миледи?

— Вы случайно не знакомы с леди де Ней?

— Я встречался с ней лишь случайно. Насколько я понимаю, у нее очень редкий талант. Ее светлость относится к ней с величайшим уважением. Какое-то семейное одолжение.

— У нее божественное платье, — сказал барон Рене. Он смотрел на Шарлотту с явным мужским одобрением.

— Возможно, это один из ее собственных проектов, — сказал Джордж, стараясь говорить непринужденно. — Не хотите ли представиться?

— Полагаю, мы можем уделить пару минут. — Анжелия пожала плечами.

Она явно умирала от желания быть представленной. Джордж отступил в сторону, подождал, пока ее светлость была наклонена к Софи, и поймал взгляд Шарлотты.

— Миледи, леди Анжелия Эрмайн и барон Рене.

Шарлотта улыбнулась.

— Очень приятно.

Барон Рене поклонился, поднеся пальцы Шарлотты к губам. Наклонившись, Джордж увидел лицо Ричарда. Выражение его лица было таким совершенно безмятежным, таким ровным, что это слегка встревожило.

Барон Рене выпрямился. Шарлотта и Анжелия коснулись друг друга тыльной стороной ладони. Когда их кожа соприкоснулась, крошечный черный усик метнулся от руки Шарлотты к руке Анжелии. Если бы он не присматривался, то пропустил бы это.

Двое голубокровных сказали еще пару слов о празднике и погоде и разошлись.

В центре террасы раздался грохот. Все правильно, он только осознал, что уже почти стемнело.

Плитки посередине скользнули в стороны. Магия хлынула в полупрозрачную стену, образовав высокую колонну. Внутри что-то заискрилось. Пламя вспыхнуло, взметнувшись к небу, прекрасно сдерживаемое магией — совершенная имитация древнего костра.

Голубокровные зааплодировали. Он хлопал вместе с ними, краем глаза наблюдая за Шарлоттой и Софи. Почва была подготовлена. Теперь Шарлотте предстояло расставить ловушку.

* * *

УСТАЛАЯ, Шарлотта спустилась по лестнице от парадного входа, где их ждал взятый напрокат фаэтон. Софи шла рядом. Они преодолели последние несколько ступенек, вошли внутрь и опустились на мягкие подушки сидений. Водитель захлопнул дверцу, и через мгновение они тронулись.

Шарлотта сняла туфли и положила ноги на противоположное сиденье. Сидевшая напротив Софи застонала и сделала то же самое. Они пошевелили пальцами ног друг перед другом.

— Ой, ой, ой. — Софи наклонилась вперед и помассировала пальцы ног. — Почему каблуки должны быть такими высокими?

— Во-первых, потому что они удлиняют икры и делают ноги стройнее. Во-вторых, потому что в таких туфлях невозможно работать, поэтому, если они у вас есть, вы должны наслаждаться праздной жизнью. — Шарлотта откинулась назад. — В общем, все прошло очень хорошо. Мы в долгу перед леди Оливией.

— Что вы подарили Анжелии? — спросила Софи.

Шарлотта усмехнулась.

— Ты заметила?

— Я смотрела очень внимательно.

— Она уже была заражена «Портовой гнилью», очень сильной, вирулентной формой герпеса. Я всего лишь уговорила его на вспышку.

Софи широко раскрыла глаза.

— Это одна из половых болезней?

Шарлотта кивнула.

— О да. Она называется «Портовой гнилью», потому что часто встречается среди портовых проституток. Она излечима, но режим длителен и дорог, и ее довольно легко предотвратить используя мужской рукав или с помощью вакцинации.

— Так почему же она не сделала прививку?

— Наверное, потому, что ей и в голову не пришло, что она может заразиться. Вопрос в том, как у такого голубокровного цветка, как Анжелия, появилась сыпь как у портовой проститутки?

Софи усмехнулась.

— Это интересный вопрос.

— Разве не так? — Шарлотта потерла руки. — Я думаю, мы свяжемся с леди Оливией и убедимся, что Анжелия получит приглашение на чай. Ммм, примерно двух дней должно хватить.

— Вы опасная, — сказала ей Софи.

Ты даже не представляешь, милая. Ты даже не представляешь.

— Да, но я на твоей стороне. — Шарлотта потянула и сжала руку Софи. — Ты сегодня так хорошо справилась. Будет легче, я обещаю.

— Это было… захватывающе.

— Я так рада. — Шарлотта усмехнулась. — Ты заметила Джорджа?

Софи откинулась на спинку сиденья.

— Да знаю я! Он настолько совершенен, что это вызывает отвращение. — Ее глаза расширились. — Та женщина рядом со мной, с зеленой розой в волосах? Она наклонилась к другой даме и сказала: «Держу пари, я могла бы научить его кое-чему». А другая женщина сказала: «Он всего лишь мальчик.», а женщина с зеленой розой сказала: «Это лучшее время в жизни мужчины: им легко управлять, и они могут продолжать, продолжать и продолжать». Ей, должно быть, тридцать! Это отвратительно.

Софи высунула язык, и сделала вид будто ее рвет.

Шарлотта улыбнулась.

— Не думаю, что Джорджу грозит опасность. Он очень хорошо производит впечатление отстраненного «я выше всего», и герцогиня поджарит любого, кто посмотрит на него не так.

Темные глаза Софи стали серьезными.

— Так вот как это должно быть?

— Что так, как должно быть?

— Мы что, должны быть одержимы сексом?

Она задала этот вопрос тихо, и Шарлотта почувствовала, что ответ очень важен.

— Все зависит от женщины. Мы не все сделаны из одного теста. Некоторые женщины взрослеют быстрее, некоторые медленнее, некоторые активно ищут сексуального удовольствия, а некоторые не ценят его так сильно. Почему ты спрашиваешь?

— Я не хочу этого делать.

Шарлотта наклонила голову, пытаясь получше разглядеть лицо Софи.

— В какой части?

— Я не хочу заниматься сексом, — сказала Софи. — Может быть, позже. Но не сейчас. У меня есть друзья. Они любят целоваться. Мальчишки… ну, вы понимаете. Все эти руки.

— М-м-м, — кивнула Шарлотта.

— Я не люблю, когда ко мне прикасаются. Один из них попытался, и я сказала ему, что мне это не нравится. Он вел себя так, будто со мной что-то не так.

Шарлотта молчала. Ей так много хотелось объяснить, но узы доверия между ними были такими хрупкими. Она должна была подобрать правильные слова.

— С тобой все в порядке. Твое тело принадлежит только тебе. Прикосновение к нему — это привилегия, которую ты должна ее предоставить. Некоторые мальчики… и мужчины плохо переносят отказ, и они будут пытаться пристыдить тебя или заставить тебя позволить им делать то, что они хотят, потому что они чувствуют себя вправе. Они не стоят твоего времени. Кроме того, нет ничего плохого в том, чтобы не наслаждаться сексуальными прикосновениями или поцелуями. У некоторых девушек сексуальное пробуждение наступает рано, у некоторых позже. Мне было почти семнадцать, прежде чем я начала осознавать мужчин сексуально, и даже тогда это было из-за конкретного мальчика, который мне просто понравился больше, чем мужчины вообще.

Софи смотрела в окно.

Шарлотта не могла понять, правильно она сказала или нет. Вот на что должно быть похоже воспитание. Герцогиня была права. Было ужасно не понимать, сделал ли ты плохо или хорошо.

— Простите, — сказала Софи. — Просто мне больше не к кому обратиться. Моя сестра часто уезжает с Уильямом. Мои тетки всегда хотят знать, кто это и как его зовут. И я не могу спросить Ричарда.

— О боги, нет, не спрашивай Ричарда.

— Он был бы шокирован. — Софи сжала губы, словно пытаясь что-то сдержать.

— Если ему придет в голову, что кто-то пытался прикоснуться к тебе против твоей воли, он убьет их. — Шарлотта откашлялась и попыталась изобразить хриплый голос Ричарда. — Я собираюсь обезглавить этого негодяя. Пожалуйста, не задерживайте ужин. Не стоит беспокоиться из-за меня.

Софи крепче сжала губы, но смех все равно вырвался наружу.

— Он бы так сказал! «Я принесу тебе его голову. Ты можешь использовать его череп как вазу. Нет смысла тратить впустую совершенно хороший череп».

Шарлотта хихикнула.

— Мы такие противные.

Они снова захихикали. Софи попыталась сдержаться и фыркнула.

— О нет, я совсем не похожа на леди.

Это только заставило их смеяться еще громче.

Наконец они остановились.

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, — сказала Шарлотта. — Я не возражаю.

— А что будет дальше? — спросила Софи.

— Завтра Ричард собирается в клуб на свою еженедельную карточную игру. Вполне возможно, что Бреннан будет там. — Сердце Шарлотты екнуло. Опасности нет, успокоила она себя. Ричард обманул всех, кроме старого слуги, которого он заменил. Настоящий Кэссайд и его слуга теперь были надежно спрятаны в одной из темниц Деклана. Шанс, что Бреннан поймет, что Ричард самозванец, был очень мал.

Очень, очень мал.

— А что потом? — спросила Софи.

— Потом мы заставим Бреннана думать, что его предали.

* * *

РИЧАРД сидел за пятиугольным столом и изучал свои карты. У него была выигрышная комбинация. Он обвел взглядом лица четырех других мужчин за столом. Как и покер Сломанного, совет Зачарованного был игрой стратегии и блефа. Он научился считать карты, когда стал едва достаточно взрослым, чтобы понять игру. Она требовала хорошей памяти и внимательности. Детская игра.

Лорд Корбан, сидевший справа от него, слегка хмурился, пытаясь скрыть свои мысли. Рядом с ним Роберт Бреннан улыбался Ричарду поверх своих карт. Мужчина был беззаботен и совершенно спокоен, словно отдыхал дома. Он не был похож на человека, чья торговля рабами на острове превратилась в пепел полторы недели назад.

Лораме, ветеран военно-воздушных сил, сидел рядом с Бреннаном. Как мужчина, Лораме был совершенно ничем не примечателен: светлые волосы, собранные в конский хвост на затылке, светлые глаза, ни красивые, ни непривлекательные. Он давно знал Бреннана, и они оба относились друг к другу с легкой фамильярностью.

Маэдок, сидевший рядом с Лораме, не сводивший сурового взгляда с карт, завершал круг. Там, где Бреннан был беззаботен, Маэдок рассматривал свои карты с убийственно серьезным видом, словно судьба королевства зависела от его выигрышной комбинации.

Если Ричард бросит вызов, Лораме сбросит карты, Корбан запаникует и пойдет в атаку, а потом передумает и сбросит карты при первой же возможности. Маэдок упрямо держался, потому что, хотя его комбинация была посредственной, он рассматривал капитуляцию как худший из вариантов. Бреннан… Его комбинация была слабой, но как будет действовать Бреннан было загадкой.

— Вызов, — сказал Ричард.

— Поднимаю. — Корбан пододвинул монету к кучке золота в центре стола.

— Сбрасываю. — Лораме бросил свои карты. — Слишком жирно на мой взгляд.

— Поднимаю, — сказал Бреннан, добавляя дублон. Уголок его рта изогнулся.

— Поднимаю, — прорычал Маэдок.

— Роберт, опасненько, — сказал Лораме.

— Опасность добавляет пикантности обыденному существованию, — сказал Бреннан.

— Ты только что катался на Юго-Восточное побережье, а я горбатился за своим столом, — сказал Лораме. — Из нас двоих мое существование гораздо более приземленное.

— Я навещал друга, — сказал Бреннан.

— Может, подружку с мягкими формами и красивыми голубыми глазами? — спросил Лораме.

— Лорд никогда не скажет. Твой ход, Кэссайд.

— Вызов, — повторил Ричард и положил на середину стола золотую монету. В голосе Бреннана прозвучала едва заметная командная нотка. Бреннан тоже пересчитал карты. Он точно знал, что за комбинация у Ричарда. Куда он клонит с этим планом?

— Сбрасываю! — Корбан уронил карты.

— Поднимаю. — Бреннан добавил еще денег.

Маэдок колебался.

— Наш храбрый солдат думает сдаться, — сказал Бреннан.

Легкий смех прокатился по столу. Ричард позволил себе скупую улыбку, не выделяясь.

Лицо Маэдока покраснело еще сильнее. Он положил на стопку еще одну монету.

— Поднимаю.

Что происходит? Ричард перебрал все ответные меры. Кэссайд продолжил бы играть. Им двигали деньги, а горка золота на столе была солидной.

— Вызов.

— Еще один вызов, Кэссайд? — Бреннан посмотрел ему прямо в глаза. — Ставь уж на все.

Его тон был мягким, но взгляд не оставлял сомнений — это был приказ.

— Хорошо. — Ричард положил все свои монеты на середину стола.

Лораме тихо присвистнул. Корбан слегка побледнел.

— Поднимаю, — сказал Бреннан. Небрежным взмахом руки он придвинул к центру башню из монет и повернулся к Маэдоку.

Наказание, понял Ричард. Маэдок был наказан за неудачу работорговцев на острове. Он отвечал за мускулы работорговли. Нарушение безопасности было ошибкой Маэдока, и теперь Бреннан публично унижал его.

Здоровяк оглянулся на Бреннана, стиснув зубы.

— Ты с нами или против нас, Маэдок? — спросил Бреннан.

Мускулы на челюстях Маэдока вздулись. Он уставился на монеты. Из всей Пятерки он был наименее богат. И у Бреннана, и у Кэссайда были средства, но для остальных трех голубокровных отсутствие средств было реальной опасностью.

Напряжение на лице Маэдока было очевидно. Ричард не испытывал к нему никакой симпатии. Воспоминания о залитых дождем ямах, заполненных детьми, о мальчике с зашитыми губами и едва ли человеческих рабах были слишком свежи.

— Ну? — Бреннан постучал по столу.

— С вами. — Маэдок подтолкнул золото вперед.

— Твой ход. — Бреннан посмотрел на Ричарда.

— Тройной королевский заряд. — Ричард бросил на стол короля, трех рыцарей и лучника.

Лицо Маэдока побагровело.

— Двойной заряд, — прохрипел он и выпустил карты. Два рыцаря, оруженосец, паж и кузнец.

— Два пажа, два оруженосца и плотник. — Бреннан разложил карты на столе. — Ты победил, Кэссайд.

— Это самый паршивый расклад, — сказал Корбан.

— Удачный расклад, — усмехнулся Бреннан.

Он встал и пододвинул деньги Ричарду.

— Забирай, пока мы не передумали.

Маэдок выглядел на грани апоплексического удара. Ричард спрятал улыбку. Это многое говорило о его собственной морали, но все, что причиняло боль Пятерке, приносило ему радость.

У Лораме было странное выражение лица… он не был уверен, что только что произошло, но ему это не понравилось.

— Пожалуй, я заберу свой выигрыш домой. — Ричард смахнул монеты в мешок.

— Я присоединюсь к тебе. — Бреннан поднялся.

Они вышли из клуба в ночь. Шел дождь. В воздухе висела сырость, и дождевая вода скапливалась на неровных булыжниках под ногами. Клуб занимал одно из отреставрированных зданий замка Карвер, и узкая улочка извивалась среди путаницы зданий, в которых когда-то жили слуги, рыцари и солдаты. То тут, то там со стен каскадом падали волшебные фонари, их бледный свет скорее рассеивал темноту, чем разгонял ее.

— Сегодня ты играл довольно агрессивно, — сказал Бреннан.

Что сказал бы Кэссайд?

— Я не люблю терять деньги.

Бреннан поморщился.

— Мы все только что потеряли много денег.

— Как быстро можно восстановить предприятие? — спросил Ричард.

— Сейчас ведутся работы. Полгода. — Лицо Бреннана дернулось. Уродливая гримаса исказила его черты, будто ярость внутри него пыталась прорваться сквозь тонкую, как бумага, маску его беззаботного поведения. У этого человека был вспыльчивый характер. Ричард сделал отметку себе на будущее. — Это был Охотник. Триста человек и годовая охота на него, а они никак не могут убить одного человека.

Ирония была слишком велика. Пришло время осторожно подтолкнуть Бреннана в нужном направлении.

— Интересно, почему?

Бреннан повернулся к нему на одной ноге.

— На что ты намекаешь?

— Я нахожу странным, что эти триста человек могут найти группу близнецов определенного возраста и цвета, но не могут найти Охотника.

Проход расширялся, огибая главную башню. Еще несколько мгновений, и они пройдут через арочные ворота и окажутся в главном дворе со своими фаэтонами.

Что-то шевельнулось в темноте у арки.

Бреннан остановился. Ричард положил руку на рапиру. Кэссайд был искусным фехтовальщиком — как и многие голубокровные, он получил хорошее боевое образование. Тонкий меч не был любимым оружием Ричарда, и то, что он был оторван от своей магии, мешало ему. Кэссайд не мог натянуть свою вспышку на меч. Это было утраченное искусство, известное лишь немногим избранным. А теперь, когда он стал Кэссайдом, Ричарду придется обойтись без нее.

Внутри арки двигались люди — чернильно-черные силуэты в темноте.

Бреннан поднял голову.

— Что у нас тут?

В воздухе засвистели стрелы. Магия Бреннана искрилась, вырываясь из него ослепительно белым щитом вспышки, разрушая их.

Яркая голубая вспышка выстрелила позади них, угрожая разрубить Бреннана пополам. Ричард оттолкнул его с дороги. Вспышка опалила булыжники между ними.

Ричард бросился в темноту в направлении вспышки, его рапира была обнажена, он считал про себя. Один, два, три, четыре. Еще одна голубая молния ударила в него. Вспыхивателю понадобилось четыре секунды, чтобы перезарядиться. Самые опытные маги могли сделать это мгновенно, но большинству требовалось время, чтобы собрать свою магию.

Ричард увернулся, и магия заскользила по булыжникам. Вспыхиватель выдал себя. Теперь он увидел их: три человека ждали в нише слева — маг и два бойца.

Ричард бросился в атаку. Раз.

Боец слева — худощавая, проворная женщина, ударила его, вращаясь, с двойными широкими мечами, которые резали воздух, как острое, словно бритва, торнадо. Он увернулся влево, вправо, снова влево. Два. Большая шпага задела его грудь, рассекая дублет. Сталь обожгла его кожу.

Три.

Женщина воспользовалась своим преимуществом.

Четыре. Он увернулся вправо, избежав вспышки всего на секунду, сделал выпад и улыбнулся, когда острие его рапиры разорвало сердце противника. Женщина упала.

Раз. Крупный мужчина позади нее прыгнул, заняв ее место, рубя его злобным коротким топором. Два. Три. Ричард попятился. Четыре. Его инстинкты закричали, и он нырнул влево, за полсекунды до того, как еще одна вспышка молнии прорезала дыру в каменной стене позади него.

Боец с топором врезался в него, сбив с ног. Слишком близко для выпада. Ричард повернул налево, схватил мужчину с топором за правую руку, дернул его вперед и ударил тяжелой рукоятью рапиры в левый глаз. Мужчина взвыл от боли. Три. Ричард развернул его и толкнул вперед. Вспышка вонзилась в топор бойца. Воздух наполнился запахом дымящегося человеческого мяса.

Ричард побежал, вложив в бег всю свою скорость. Время замедлилось, растягиваясь, как вязкий мед.

Он увидел чародейку, невысокую, полноватую женщину. Медленно, словно под водой, она открыла рот и подняла руки. Первая яркая синяя искра вспышки образовалась между ее пальцами, впиваясь в кожу корнями молний.

Он сделал выпад.

Клинок прошел под растущим клубком магии, под левой грудью женщины и в ее легкое. Он промахнулся мимо сердца на волосок.

Ричард отскочил влево. Магия вырвалась из нее широким лучом. Она попыталась закричать, но слова застряли у нее в горле. Он выронил рапиру, схватил ее сбоку и быстрым движением свернул ей шею.

Ему потребовалось полсекунды, чтобы вернуть меч. Ричард бросился назад. Когда он послал Гарета, своего двоюродного брата, нанять головорезов, чтобы напасть на Бреннана, он предупредил его, что надо нанять достаточно, чтобы сделать серьезное заявление, но не так много, чтобы Бреннан был ошеломлен. Как бы приятно это не было, Бреннан не мог умереть. Но Ричард вообще не рассчитывал на огнемета или искусного фехтовальщика. Оставался небольшой шанс, что они действительно преуспеют, и их план развалится еще до того, как успеет начаться.

Он свернул за поворот. Бреннан склонился над лежащим ничком, тяжело дыша, его лицо превратилось в уродливую, дикую маску. Густая капля ярко-красной крови стекала с его головы на лицо. На мостовой лежали три тела. Никто из них не шевелился.

Бреннан схватил мужчину за рубашку и ударил ножом.

Мужчина вскрикнул.

— Кто? — потребовал Бреннан, его голос превратился в хриплое рычание. — Кто?

— Не знаю, — простонал мужчина.

Бреннан провернул кинжал в ране.

— Кто?

— Кордон сказал… — голос мужчины затих. — Он сказал… это был…

— Кто? — Бреннан провернул сильнее.

— Орел, — прошептал мужчина. Его глаза закатились. Его тело содрогнулось, и он обмяк в объятиях Бреннана. Двоюродный брат короля уставился на обмякшее тело, выпучив глаза. Он выглядел невменяемым. Затем гнев исчез, и Бреннан натянул на себя самообладание, словно маску.

— Роберт! — Ричард вложил силу в свой шепот. — Мы должны уходить. Будут вопросы.

Бреннан отпустил труп, отряхнул руки и быстрым шагом вошел в сводчатый туннель.

— Ты на фаэтоне?

— Да.

— Тогда мы поедем на нем. Можно ли доверять твоим слугам?

Ричард спрятал улыбку. Он заменил всю прислугу в доме своей семьей. В этом доме не было ни одного человека, которого не звали бы Мар.

— Безоговорочно.

— Хорошо.

Арка закончилась, открывая хорошо освещенный двор, заполненный фаэтонами и лошадьми. Ричард остановился, вытащил из кармана платок и сунул его Бреннану.

— Кровь.

— Спасибо. — Бреннан прижал платок к крови. Они быстро пересекли пространство. Ричард открыл дверцу фаэтона, и Бреннан нырнул внутрь на широкую скамью. Ричард забрался в кабину следом за ним и опустил пальцы на панель управления. Богато украшенная панель зажужжала, шестерни начали вращаться, и фаэтон ожил. Он выехал со двора, держась средней скорости.

Погибли семь человек. Они принадлежали профессиональным убийцам. Он не чувствовал никакой вины, только смутное недовольство. Какая-то его часть, должно быть, втайне надеялась, что Бреннан умрет.

Бреннан вытер кровь с головы.

— Ну! Это было веселее, чем когда-либо. А как насчет тебя?

Ричард перебрал возможные ответы Кэссайда.

— У тебя странное представление о веселье.

— Ты всегда был осторожным человеком, Кэссайд. — Бреннан дружески ткнул его в плечо. — Да ладно тебе. Ты, должно быть, чувствовал себя живым там в течение нескольких минут.

— Я остро чувствовал, что жив. Я также хотел оставаться таковым.

— У тебя получилось. Все это фехтование окупилось. Не волнуйся, Кэссайд. Целью был не ты. Они пошли прямо на меня. — Бреннан улыбнулся той заразительной улыбкой, которая сделала его знаменитым. — Жаль, что они не предоставили больше возможностей.

Если бы у Ричарда не было неопровержимых доказательств того, что Бреннан виновен в сотнях сломанных жизней, он мог бы вообразить, что этот человек мог бы ему понравиться.

Через десять минут Ричард припарковался перед особняком Кэссайда и провел Бреннана внутрь. Орена, его троюродная сестра, встретила их в фойе, и увидев, что Бреннан истекает кровью, сделала большие глаза.

— Спирт, мазь, бинты, — сказал Ричард. — Быстро.

Бреннан подмигнул женщине.

— Он всегда такой требовательный?

Орена склонила голову и убежала.

— Твои люди очень серьезны, Кэссайд.

— Они давно знают мою семью. Они не относятся к своим обязанностям легкомысленно. — Ричард провел Бреннана в кабинет. Появилась Орена с медикаментами, а за ней тетя Пита.

— Они обе опытные хирурги, — заверил Бреннана Ричард.

Бреннан откинулся назад, выставляя рану на лбу для Орены.

— Как думаешь, сможешь снова сделать меня красивым?

— Да, милорд.

Через десять минут рану на голове Бреннана промыли, продезинфицировали и зашили. Его собственная рана требовала только перевязки и нескольких повязок-бабочек. Женщины ушли, прихватив с собой окровавленные бинты.

Ричард тяжело опустился в кресло.

— Я ненавижу насилие.

Бреннан посмотрел на него.

— Разве не как и мы все, друг мой? Как и все мы.

Ричард кивнул. Кэссайд никогда не стремился к военной службе, и Бреннан, вероятно, знал об этом. Он потянулся за кувшином, наполненным красным чаем, и дрожащей рукой налил его в стакан. Стеклянный носик кувшина стукнулся о край стакана.

Бреннан поднялся.

— Позволь мне это сделать. — Он взял у него кувшин и наполнил два стакана.

— Спасибо. — Ричард сделал глоток.

— Это действительно лишило ветра твои паруса? — Бреннан внимательно наблюдал за ним.

— Вовсе нет, — ответил Ричард, явно стараясь держать стакан ровно. — Я просто хочу знать, кто и почему. Что подразумевается под «орлом»?

Бреннан отпил из своего стакана и внимательно посмотрел на него.

— Хороший чай. Орел изображен на фамильном гербе Маэдока. Его отец был известен как Белый орел. В свое время Маэдока называли Темным орлом. Его сын, если он выберет военную карьеру, как четыре поколения до него, тоже будет своего рода орлом. Прекрасная традиция, не правда ли? Есть тонкая элегантность в старых линиях голубой крови.

— Маэдок? — Ричард поднял брови. — Полагаю, он точно знал, где ты будешь. Я уверен, что потеря денег сильно ударила по нему, но убийство? Зачем?

— Возможно, это была борьба за власть. — Бреннан крутанул стакан вправо, потом влево, изучая игру света в малиново-красном чае. — Возможно, он устал от моего руководства. Нападение на остров дестабилизировало наше маленькое предприятие. Сейчас отличное время, чтобы сделать ставку на нового главного волка, и он собирается занять мое место.

Прекрасно. Ричард подался вперед. Бреннан заглотил наживку, крючок, леску и грузило.

— Маэдок не может руководить этой операцией. И он это знает. И не только это, но и то, что мы трое этого не потерпим.

Бреннан нахмурился.

— Да ладно. Рене ненавидит Адрианглию за то, что она сдерживает его. Ему все равно, кто здесь главный, лишь бы он получал прибыль, и вставлял палки в колеса нашему королевскому правительству. Анжелия — извращенное создание, она последует за тем, кто вручит ей самый большой бриллиант, и будет шептать ей на ухо сладкие пустяки, ссыпая монеты в кошелек. А ты, ну, ты ищешь выгоду. Ты продаешься, мой друг. Вот так я и заполучил тебя в первую очередь. Я слишком стар для иллюзий… дружба и верность — прекрасные качества, но голос этики слабеет перед лицом богатства.

План состоял в том, чтобы бросить подозрение на отставного генерала. И Рене, и Анжелия были слишком слабы, чтобы Бреннан мог увидеть в них настоящую угрозу. Из всех них только Маэдок мог бросить серьезный вызов правлению Бреннана в работорговле, и Бреннан должен был рассматривать угрозу как значительную, иначе она не вывела бы его из равновесия.

— Маэдок отвечал за безопасность острова, — вслух подумал Ричард.

Бреннан бросил на него острый взгляд. Ледяной и расчетливый, этот взгляд захватил Ричарда, и на секунду он почувствовал то же спокойствие, которое снизошло на него, когда он столкнулся с бойцом с обнаженным клинком, уставившимся на него через три фута открытой земли.

В голове Ричарда завыла тревога. Осторожно. Теперь осторожнее. Не будь слишком очевиден.

— Ты знаешь, как был разграблен остров?

Да или нет? Каков был правильный ответ?

— Не в деталях.

— Бандиты притворились рабами и захватили наш корабль. Дрейтон, этот идиот, должно быть, впустил их прямо на борт. Они послали все нужные сигналы, и им разрешили войти в гавань и причалить в порту. Свидетели говорят, что команда рабов начала высаживаться. Они перебили встречавших их работорговцев и рассредоточились по острову, поражая точечные цели. Одна группа атаковала форт, другая казармы, третья — загоны для рабов. Красиво, не правда ли? Отважно. Образцово. Рискованно.

Бреннан сделал паузу, давая ему возможность внести свой вклад. Это была ловушка. Должно быть, это ловушка. Он слишком пристально наблюдал за ним. Ему нужен был нейтральный ответ.

— Трудно восхищаться ими, зная, сколько денег мы можем потерять.

— Оторвись на минуту от финансов. Подумай о наглой элегантности содеянного. Этот рейд — это все, чем не является Маэдок. О, его называют блестящим тактиком, но я изучил его военный послужной список. Маэдок бык, мой друг. Он видит цель и устремляется к ней. Обман и ловкость рук ему совершенно недоступны. Если бы он хотел заменить меня, то напал бы прямо на меня. И не только это, но почему он назвал себя Орлом? Почему бы просто не придумать себе имя? В самом деле, зачем вообще давать имя? Это были наемные убийцы, их сделки просты: деньги за жизнь своей добычи или своей собственной.

Бреннан не купился на измену Маэдока. Разочарование Ричарда было таким острым, что он почувствовал его вкус. Он похоронил его, в том же самом глубоком месте, где он похоронил свою вину и воспоминания. На его лице ничего не отразилось. Он надеялся уберечь Шарлотту от вмешательства, но Бреннан был слишком логичен и слишком осторожен. Ей придется выполнить свою часть плана. Черт возьми.

Бреннан сделал большой глоток чая.

— Нет, это дело гораздо сложнее. Мозг, задумавший налет, скорее всего, тот же самый мозг, который наживется на волне, которую он вызовет. Этот человек постарается использовать мою слабость в своих интересах. Мы знаем, что этот человек лжив и хитер. Этот человек должен был бы рассмотреть возможность неудачи и принять меры предосторожности, чтобы указать пальцем на кого-то, кроме себя. Следовательно, виновником не может быть Маэдок. Это слишком очевидно даже для него. Нет, это кто-то из вас — Рене, Анжелия или, может быть, даже ты, мой друг.

Ричард поставил стакан.

— На что ты намекаешь?

Бреннан улыбнулся еще одной очаровательной улыбкой.

— О, успокойся, Кэссайд. Ты в самом конце моего списка подозреваемых. Я не верю банальностям или заверениям в верности, но я верю в дрожь в твоей руке. У тебя просто кишка тонка на это. Ты не стал бы подвергать свою жизнь опасности.

— Я склонен воспринимать это как оскорбление. — Ричард встал с кресла.

Бреннан вздохнул.

— О, сядь, пожалуйста. Ты достаточно храбр. Я не ставлю под сомнение твое мужество. Ты не можешь помочь простой биологической реакции твоего тела. Дело в том, что среди нас есть предатель. Я намерен его вычислить.

Он улыбнулся.

— Это так весело, Кэссайд. А я здесь планировал заскучать.

— Спасибо, но вместо этого я приму скуку. Ты устал? Можешь остаться на ночь.

Бреннан махнул рукой.

— Нет. Мне нужна ночь, ветер, жизнь. Женщина. Возможно, я нанесу визит Анжелии, хотя она доставляет слишком много хлопот. Ей нравится, когда ее уговаривают, а я не склонен утруждать себя. Ты когда-нибудь бываешь в трущобах?

— Нет.

— А следовало бы. — Лицо Бреннана приняло мечтательное выражение. — Это полезно для тела, а иногда и для души. В Нижнем квартале есть чудесное место. Они называют его Дворцом наслаждений. Спроси Миранду.

— Пусть мои люди отвезут тебя домой. Раны на голове иногда имеют скрытые последствия. Роберт, не рискуй своим здоровьем. Мы не знаем, сколько их там. Возможно, есть и другая группа…

— Ладно, ладно. — Бреннан махнул рукой. — Испортил мне все веселье.

Ричард поднялся.

— Я прикажу, чтобы приготовили фаэтон.

— Кэссайд?

— Да.

— Я не забуду, что ты сделал для меня сегодня, — сказал Бреннан.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Ричард.

— Веди себя нормально. Ничего необычного. Я зайду к тебе, когда буду готов. Это обещает быть блестящей игрой, и я намерен наслаждаться каждым ее мгновением.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ШАРЛОТТА сидела напротив Анжелии Эрмайн и смотрела, как та пытается не обращать внимания на жуткий зуд под кружевной туникой в южном стиле. Они сидели на веранде городского дома леди Оливии за изящным столом, вырезанным из цельного куска хрусталя. На столе стояла дюжина десертов и три разных чая, которыми, казалось, наслаждались шесть других женщин, присутствовавших на собрании. Анжелия же больше бы наслаждалась хорошей чесалкой, возможно, каким-нибудь клочком наждачной бумаги. К несчастью для нее, ее светлость рассказывала очаровательную историю из своего прошлого, и полдюжины других присутствующих ловили каждое ее слово. Было не оправдаться.

— А потом я сказала ему, что, если он опустится до такой грубости, я буду вынуждена отомстить… — Ее светлость, казалось, была полностью поглощена своей веселой историей, за исключением редкого бросания взгляда в сторону Шарлотты.

Зуд, должно быть, достиг мучительного уровня, потому что Анжелия перестала сохранять заинтересованный вид и стиснула зубы. На лбу у нее выступил пот. Ее болезнь достигла своего пика, и Шарлотта тихонько подстегивала ее. Любая другая женщина послала бы свои извинения и осталась бы дома, но Анжелия была слишком заядлой светской львицей. Она была голубокровной мелкого пошиба, ее родословная была ничем не примечательна, ее достижения посредственны, и чай с герцогиней Южных провинций был приманкой, которую она не смогла проигнорировать.

Шарлотта отхлебнула чаю из чашки. Изысканный вкус, подкрашенный капелькой лимона и ноткой мяты, был неповторимо освежающим. Ей придется попросить рецепт у леди Оливии.

— А потом я дала ему пощечину, — объявила ее светлость.

Женщины вокруг стола ахнули, некоторые искренне удивились, некоторые, как Шарлотта, из чувства долга.

— Извините меня, — выдавила Анжелия. Она вскочила на ноги и выбежала из-за стола.

Потрясенная тишина воцарилась на веранде.

— Ну что ж, — сказала леди Оливия.

— С вашего разрешения, ваша светлость, я должна проверить, как она. — Шарлотта сложила салфетку.

— Да, конечно, моя дорогая.

Шарлотта встала и направилась в туалетную комнату. За ее спиной леди Оливия спросила:

— Так о чем это я?

— Вы дали ему пощечину, — услужливо подсказала Софи.

— Ах, да…

Шарлотта покинула веранду, пересекла солярий и остановилась у туалетной комнаты. Из-за двери донеслись истерические рыдания. Идеально.

Шарлотта достала из рукава ключ, отперла дверь и вошла. Анжелия замерла. Она стояла перед зеркалом, небрежно сбросив тунику на пол. Ярко-красные волдыри покрывали ее тело, некоторые размером с ноготь большого пальца, окруженные более мелкими язвами, похожими на тошнотворные созвездия. Некоторые были вскрыты, из них сочился гной.

— О боже, — пробормотала Шарлотта и закрыла за собой дверь.

Эмоции каскадом хлынули на лицо Анжелии: шок, негодование, ярость, стыд, размышления… Она колебалась между ними, пытаясь выбрать правильную, наиболее выгодную для нее. Это длилось всего несколько секунд, но Шарлотта не могла этого не заметить. Милое и часто отсутствующее лицо Анжелии Эрмайн скрывало ум стратега. Шарлотте придется быть исключительно осторожной.

Анжелия закрыла лицо руками и заплакала. Соответствующая эмоция, несомненно, вызовет сочувствие. Шарлотта сжала ключ в кулаке. Анжелия лишила материнства десятки женщин. Если бы только она могла убить ее. О, если бы.

— Ш-ш-ш. — Шарлотта заставила, чтобы ее голос звучал спокойно. — Все хорошо.

Анжелия склонилась над раковиной, рыдая, как истеричка.

— О, леди эль-те Рен. Посмотрите на меня.

Как драматично.

— Вы знаете, что это за болезнь? — спросила Шарлотта.

Женщина всхлипнула.

— Смотрите, теперь выступило на шее. Все заметят.

Хорошее выступление, моя дорогая, но это не сработает.

— Вы носите кружево из необработанных шелковых волокон. Шелк-сырец имеет тенденцию усугублять «портовую гниль».

Анжелия поперхнулась слезами.

Правильно, я точно знаю, откуда у тебя взялись язвы. Она спала с Бреннаном, который по всем признакам был собственником. Вероятно, он был ее единственным нынешним любовником, но она была не единственным его развлечением. Бреннан посетил проститутку и принес эту болезнь в подарок Анжелии.

— Все в порядке. — Шарлотта изобразила нерешительность. — Послушайте, это ваш секрет. У меня тоже есть свой секрет. Я помогу вам с вашим, если вы пообещаете держать мой при себе. Вы сделаете это, Анжелия?

Женщина кивнула.

Шарлотта протянула руку и дотронулась до нее, борясь с отвращением. От помощи Анжелии у нее скрутило живот. Шарлотта позволила своей магии просочиться в больное тело. Она обнаружила болезнь и загнала ее в спячку, отвергнув регенерацию клеток кожи. Волдыри лопнули, высохли и зажили, превратившись в слабые красные пятна.

— О боги, — прошептала Анжелия, на мгновение забыв о том, что нужно устраивать шоу.

Шарлотта посмотрела на них в зеркало, стоявших рядом друг с другом.

— Чувствуешь себя лучше?

— Вы же целительница!

— И вы никому не должны рассказывать об этом, Анжелия. Никому. Целители не в безопасности за пределами своих Колледжей. Нам запрещено причинять вред, и мы легкая мишень. Вы мне обещаете?

— Конечно. Все, что угодно.

Шарлотта взяла тунику Анжелии.

— Вот, наденьте это.

Молодая женщина скользнула в тунику. Шарлотта поправила волосы.

— Прекрасна, как всегда.

Анжелия фыркнула. Это было восхитительное сопение. Это сработало бы еще лучше, если бы она не была монстром.

— После сегодняшнего вы должны навестить меня. Полное исцеление займет гораздо больше времени, а у нас его нет. Подбородок вверх.

— Что мы им скажем?

— Мы скажем им, что у вас был приступ пищевой аллергии. Все будет хорошо. Герцогиня знает обо мне и доверяет моему суждению. — Шарлотта открыла дверь и придержала ее. — Вы знаете, кто виноват в том, что вы подверглись этому зверству?

— Да. — Лицо Анжелии помрачнело.

— Я не знаю, кто он, и не мое дело спрашивать, но вы должны знать, что эту болезнь легко предотвратить. Он, вероятно, не использовал рукав, оставляя вам взвалить на себя бремя предотвращения беременности, но зелья и таблетки не предотвращают распространение болезней.

— Это было очень эгоистично с его стороны, — сказала Анжелия. Если бы ее голос был ножом, он бы резанул. — Но ведь мужчины эгоистичные свиньи.

— Ну, я возмущена за вас. Он не только неверен, но и заставляет вас страдать от последствий своей неверности. Надеюсь, вы отплатите ему той же монетой.

Молодая женщина повернулась к ней с озадаченным лицом.

— Что именно вы предлагаете?

Шарлотта пожала плечами, от нее несло презрением.

— Он вам изменяет. Возможно, вам следует проявить некоторый интерес к общему знакомому, которого он считает ниже себя. К кому-то мужественному.

— К кому-то, кто может угрожать его самолюбию, — подхватила женщина.

— Именно.

— Я знаю такого этого человека. — Анжелия улыбнулась.

— Что за прекрасная улыбка.

— Знаете, Шарлотта, я думаю, мы с вами прекрасно поладим.

— Я очень на это надеюсь. Пойдемте, пока нас не хватились.

* * *

ШАРЛОТТА стояла на балконе своего дома. Солнце уже село, но небо все еще было освещено следами его ухода. Дом выходил окнами в парк, и вечерний ветер шелестел в ветвях. Крошечные насекомые, светящиеся зеленым и оранжевым, гонялись друг за другом.

Прошло два дня с тех пор, как она исцелила Анжелию в туалетной комнате, после чего последовал еще один трехчасовой сеанс у нее дома. Отравленное дерево уже должно было принести плоды, и пришло время для обновления.

Где-то там Ричард ждал, как и она. Шарлотта обхватила себя руками.

Она скучала по нему. Она скучала по легкой близости и чувству, что ее обнимают не только физически, но и эмоционально. Когда они были вместе, ей не приходилось сталкиваться с проблемами в одиночку. До сих пор она не понимала, как сильно ей нужна эта близость. В худшее время своей жизни она опиралась на него, иногда не осознавая, а иногда сознательно, и теперь его нет рядом. Казалось, из нее что-то вырвали.

Неужели это и есть любовь? Она едва познакомилась с ним, но ей казалось, что она знает его, близко знает, лучше, чем кого-либо за долгое, долгое время.

Интересно, скучает ли он по ней?

Синяя птица приземлилась на перила балкона и застыла неестественно неподвижно.

— Привет, Джордж.

— Добрый вечер. — Голос Джорджа доносился откуда-то чуть выше птичьей головы.

— Я все еще не понимаю, как ты это делаешь.

— Это техника, которой я научился в Трясине. Один из родственников Ричарда — опытный некромант, и Ричард свел меня с ним.

— Он готов? — спросила она.

— Да, я сейчас еще, к тому же, поддерживаю связь с Ричардом. — Джордж помолчал. — Он передает привет.

Она хотела бы, чтобы они могли встретиться, но встречи могли быть замечены, а связь с помощью магических устройств могла быть перехвачена. Это был единственный безопасный способ связи.

— Я был на обеде у лорда Кароуэя, — доложил Джордж. — Леди А все это время висела на руке М и ловила каждое его слово.

— Хорошо. — Анжелия отдаривала вниманием Маэдока. Бреннан заметит это, особенно теперь, когда Ричард вбил ему в голову мысль о предательстве Маэдока. Если повезет, он может расценить внезапный интерес Анжелии к отставному генералу как знак ее изменчивой преданности.

— Ричард говорит, что вы гениальна.

— Пожалуйста, передайте ему от меня спасибо. Как прошло нападение?

— Ричард говорит, что атака прошла по плану, но Б не клюнул на приманку.

Черт возьми.

— Он не купился на предательство М?

Джордж молчал.

— Нет. Ричард говорит, что недооценил Б. Б посчитал нападение слишком очевидным. Скорее всего, он наводит справки об остальных игроках.

Бреннан не доверял никому, даже союзнику, который стоял рядом с ним в бою на мечах. Это была плохая новость.

— Мы переходим к Шагу 2?

— Да. Он шлет свои искренние извинения. Он надеялся уберечь вас от участия.

Она должна была выполнить Шаг 2. На стадии планирования Ричард надеялся, что одного нападения будет достаточно, чтобы Бреннан заподозрил Маэдока. В случае неудачи она должна была предоставить Бреннану подтверждение вины Маэдока. Поскольку они с Ричардом действовали независимо, у Бреннана не было причин подозревать заговор.

Прежде чем они начали игру, Ричард попросил своего брата поместить файл в Военный архив. Изображение лица Ричарда теперь было связано со сфабрикованной личиной ветерана Адрианглийской армии, который несколько лет служил под началом Маэдока. Пятерка знала, как выглядит Охотник, и теперь ей предстояло соединить точки между Охотником и Маэдоком и представить это Бреннану.

— Не стоит извиняться. Мне нужно кое-что. Мне не нужно было заражать А. Она уже подхватила «Портовую Гниль». Б не верен ей, как и предполагал Ричард. Мне нужно найти проститутку, с которой он спит.

— Ее зовут Миранда, — сказал Джордж. — Она работает во Дворце наслаждений на Гриффон-авеню в Нижнем квартале.

Иногда Ричард бывал пугающе дотошен.

— Скажи ему спасибо.

— Он говорит, что скучает по вам.

— Я тоже по нему скучаю.

— Пожалуйста, будьте осторожны.

— Вы тоже, — пробормотала она.

Птица расправила крылья и взмыла в воздух.

Она скучала по Ричарду. Если она закроет глаза, то сможет представить его, его глаза, его мускулистое тело, улыбку на его губах… Ее память вызывала ощущение его кожи и даже запах. Она так сильно скучала по нему, что это было почти больно. Чем скорее они уничтожат Бреннана, тем быстрее смогут быть вместе. Если, конечно, он все еще хочет ее.

Она почувствовала некоторую дистанцию между ними, прежде чем они разошлись, будто он сознательно выстроил барьер между собой и ней. Что-то изменилось между ними. Она не была уверена, что именно, но это беспокоило ее.

Шарлотта вошла внутрь. Софи сидела на диване, поджав под себя ноги, перед ней была раскрыта книга. Волкодав растянулся на полу рядом с ней.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала Шарлотта. — Мы собираемся посетить опасную часть города.

Софи поднялась с дивана.

— Я возьму свой меч. Мы можем взять собаку?

— Конечно.

Полчаса спустя, закутавшись в плащ с капюшоном, Шарлотта бросила на прилавок Дворца наслаждений два золотых дублона.

— Миранда.

Хозяйка, пожилая женщина в мятом шелковом платье, даже не моргнула.

— Второй этаж, голубая дверь.

Голубая дверь открылась в уютную комнату с кроватью под балдахином, все в разных оттенках красного. Простыни были из черного шелка. Толстый красный ковер скрывал пол. Обстановка была богатой, но слегка вульгарной.

Мгновение — и в дверь вошла женщина. Она была стройной блондинкой с глазами лани. Она увидела Софи.

— Я не занимаюсь детьми.

— Давай поговорим.

— О ком?

— О Бреннане.

— Я не знаю никакого Бреннана.

Шарлотта открыла бумажник и бросила на стол монету. Глаза Миранды расширились. Правильно, золотой дублон. Шарлотта добавила еще одну к первой, заставив ее звякнуть. Еще один дублон. Другой. Теперь уже пять. Пять дублонов — это, наверное, больше, чем Миранда зарабатывала за месяц.

— Я могу просто забрать деньги, — сказала Миранда.

— Я отрежу тебе руку прежде, чем ты прикоснешься к ним, — сказала Софи. Ее глаза были ледяными. Миранда посмотрела на нее и сделала маленький шаг назад.

Шесть дублонов.

— Как только я перестану бросать монеты, мое предложение заплатить за твою информацию аннулируется, — сказала Шарлотта. — Лучше решись.

Семь.

Она долго держала восьмой дублон между пальцами. Миранда глубоко вздохнула. Монета звякнула о другие монеты на столе.

Шарлотта вздохнула.

— Хорошо! — Миранда пожала плечами. — Я тебе скажу. Сначала деньги.

Шарлотта позволила ей смахнуть золото со стола.

— Он приходит, трахается, уходит. Если вы ищете государственную тайну, он не делится.

— Расскажи мне о его привычках. Что ему нравится?

Миранда села на кровать.

— Ничего слишком извращенного. Ему нравится чувствовать, что ты принадлежишь ему. Иногда он заставляет меня ползти к нему и умолять трахнуть меня. Мне все равно… лишь бы платил. У него пунктик насчет того, что все женщины — тайные шлюхи. Иногда он заставляет меня одеваться в красивый чопорный наряд, вечернее платье, с цветами в волосах, все такое, и отсасывать ему. Я думаю, он получает удовольствие от этого извращения.

— Ты знаешь, что у тебя «Портовая гниль»?

Миранда поморщилась.

— Знаю. Чертовы солдаты. Я уже приняла лекарство.

* * *

ПОСЛЕ надушенного воздуха Дворца наслаждений холодный ночной бриз казался освежающим. Шарлотта и Софи шли по улице. Шарлотта шла быстро. К сожалению, самое близкое место, где они могли оставить фаэтон, находилось в пяти минутах ходьбы, а район был совсем не безопасным. На всякий случай они оставили собаку привязанной к машине.

— Заставлять ее ползти к нему — это тошно, — сказала Софи.

— Бреннан любит унижать женщин. Ему также нравится чувствовать себя сильным.

— Зачем нам было это знать?

— Потому что он проверят слова Ричарда, а это значит, что он не полностью поверил в нашу историю. Анжелия игнорирует его в пользу Маэдока. Он будет искать способы наказать Анжелию и, возможно, заменить ее. Может наступить время, когда мне придется отвлечь его.

Софи задумалась.

— Вот так просто?

— Бреннан жаждет власти, а я в его вкусе: высокая и светловолосая.

Они свернули на стоянку фаэтонов. Двое мужчин преградили им путь. Тот, что повыше, сверкнул ножом.

— Деньги. На базу.

Хорошая тактика. Дворец должен был обеспечивать безопасность, потому что ограбленные посетители плохо влияли на бизнес. Значит, кто-то там либо заметил, что они рано ушли, и предположил, что они ищут информацию, а не удовольствия, либо Миранда подняла тревогу. Скорее всего, первый вариант — хозяйка бросила на них острый взгляд, когда они уходили, а Миранде слишком хорошо заплатили, чтобы болтать. Теперь их отпугивали, на случай, если у них возникнут какие-то мысли о возвращении.

— Деньги, корова ты этакая! — Мужчина поднял нож.

— Можно? — спросила Софи. — Пожалуйста?

— Уходите, или она убьет вас, — сказала Шарлотта.

— Как хочешь, шлюха. — Мужчина дернулся и ахнул, когда его рука соскользнула с тела и упала на тротуар. Его рот широко раскрылся в ужасе, готовясь закричать. Ему так и не удалось ничего сделать. Софи пронеслась мимо него, и он рухнул на землю. Другой бандит попятился, подняв руки вверх, и скрылся в ночи.

Софи вытащила тряпку из туники и вытерла кровь с клинка.

Шарлотта посмотрела на тело, лежащее на земле. Он был поврежден сверх ее умения. Ребенок только что оборвал жизнь этого человека и, казалось, совершенно не беспокоился об этом.

— Пойдем. — Шарлотта направилась к их машине. — Тебе нравится убивать, Софи?

— Мне нравятся тени, — сказала Софи.

— Тени?

В фаэтоне волкодав лизнул ей руку. Шарлотта впустила его на заднее сиденье, и они сели в машину. Софи завела фаэтон, и они покатили в ночь.

— Я иду по пути молниеносного клинка. Воин, балансирующий между светом и тьмой. Это трудно объяснить.

— Я была бы тебе очень признательна, если бы ты все-таки попыталась.

Софи нахмурилась, ее профиль, освещенный золотистым светом приборной панели, четко вырисовывался на фоне ночи снаружи.

— Смерть не имеет значения. Единственное, что имеет значение — это момент принятия решения. Мой путь — это линия. Путь моего противника — это другая линия. В тот миг, когда мы встречаемся, мы навсегда меняемся. Мы оба можем уйти, или моя линия, или его линия может закончиться, но на короткое время мы существуем в одном и том же пространстве на грани действия, и это пространство полно возможностей. Это момент, в котором я действительно живу. Он короткий. Он всегда такой короткий.

Перед Шарлоттой промелькнуло старое воспоминание. Ей было шестнадцать, она посещала танцы во время саммита с другим колледжем, и когда она стояла там, болтая со своими друзьями, она увидела мальчика постарше, который смотрел на нее с другого конца зала. Она увидела восхищение в его глазах. В тот краткий миг, когда их взгляды встретились, перед ней промелькнуло множество возможностей: он мог подойти, он мог поговорить с ней, могло быть начало чего-то… Это было сладкое волнение, немного пугающее, но волнующее. Но Софи нашла его в бою и пристрастилась к нему. Как вообще возможно начать исправлять что-то подобное?

— Какой следующий шаг? — спросила Софи.

— Следующий шаг — подготовка к свадьбе Великого тана. Нам нужно собрать вещи и уехать через три дня. Нам понадобится по крайней мере день, чтобы добраться туда, и мы должны быть уверены, что не прибудем слишком рано или слишком поздно. Ты полюбишь Пьер де Риви. Я впервые увидела его, когда была в твоем возрасте, и это прекрасный замок. Мы поедем на свадьбу, где я привлеку внимание Бреннана и найду способ связать Охотника и Маэдока. — Она не совсем понимала, как это сделать.

При мысли о свадьбе ей стало не по себе. Тревога сжала ее сердце в холодный кулак. Что, если что-то случится с ней или с Ричардом? Это была не игра. Если они споткнутся, Бреннан убьет их.

Шарлотта поняла, что не хочет этого. Она боялась. Ей хотелось сбежать с Ричардом в лесную хижину и притвориться, что ничего этого не было. Предвкушение того, что она собирается сделать, давило на нее, как тяжелая ноша. Она хотела сбежать.

— Там будет Паук, — сказала Софи. — На свадьбе.

— Там ты не убьешь его.

— А если бы я могла? — спросила Софи.

— Скажи мне, чем занимается Паук?

— Он агент «Руки» и командир команды «Руки», — сказала Софи.

— Люди под его командованием изменены до чудовищных уровней. Я нахожу очень маловероятным, что он будет путешествовать один. Посмотри на меня, Софи.

Девушка повернулась к Шарлотте.

— Обещай мне, что не убьешь его. Я так доверяла тебе. Скажи мне, что ты не выдашь его.

— Не буду, — сказала Софи. — Вы были очень добры ко мне. Вам не о чем беспокоиться, леди Шарлотта. Я держу свои обещания.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ФАЭТОН выскочил из леса. Пора было будить Софи. Шарлотта дотронулась до руки девушки, и та мгновенно проснулась.

— Посмотри в окно, — сказала Шарлотта.

Софи наклонилась к широкой стеклянной панели фаэтона. Перед ними простиралась огромная река, ее спокойные, золотисто-жемчужные воды отражали великолепие заходящего солнца. Плоский мост перекинулся через бесконечное русло реки, и посреди моста, торча прямо из воды, возвышался замок.

Софи резко вздохнула.

Замок Пьер де Риви возвышался перед ними как массивная величественная гора зданий из кремового камня. Его стены, бесчисленные террасы и балконы, окруженные зелеными деревьями, росшими из вазонов, почти сияли на солнце. Тонкие, богато украшенные шпили тянулись в небо. Гигантские окна смотрели на мир из-за рельефных парапетов и декоративной резьбы на стенах, такой изящной и легкой, что казалось, будто все огромное сооружение плывет по водам реки.

— Как же красиво, — прошептала Софи.

— Я надеялась, что тебе понравится. Одно из чудес континента.

Фаэтон въехал на мост. Волкодав в тревоге поднял лохматую голову.

— Все хорошо, — сказала ему Шарлотта.

Она предложила оставить собаку в поместье Камарин, но Софи обняла его и посмотрела на нее так, словно она предлагала отрезать руку. Столкнувшись с двумя парами грустных щенячьих глаз Шарлотта капитулировала. Она настояла на поводке, ванне и стрижке, но все это не превратило пса в избалованного питомца. Он все еще выглядел так, словно гонялся за волками по лесу. Им придется приложить усилия, чтобы гулять с ним, и он сделает все менее удобным, но ничего не поделаешь.

Высокий, отчаянный крик прокатился по небу, словно облака пели.

— Смотри! — Шарлотта указала на ярко-зеленую искру, падающую с неба.

Искра падала, росла, превращаясь в огромную чешуйчатую фигуру, вооруженную массивными крыльями. Виверна кружила вокруг замка, солнце отражалось от кабины на ее спине. К ней присоединилась еще одна, потом еще… Одна за другой они приземлялись на территории замка.

— Здесь соберется элита обоих королевств. — Шарлотта улыбнулась. — Ты в предвосхищении?

Софи кивнула.

— Я рада. Наслаждайся, — сказала ей Шарлотта. — Будет волшебно.

У них была работа, но сейчас она просто сидела и смотрела, как мир чудес расцветает в глазах ребенка, и на несколько коротких мгновений ей снова могло быть пятнадцать, когда она ехала в фаэтоне на свой первый бал.

Мост вывел их под решетку ворот на главную улицу, окружавшую замок. Фаэтон свернул направо, по боковой дороге, и, наконец, остановился во дворе перед парадной лестницей. На нижней ступеньке стоял знакомый мужчина и разговаривал с аристократом в темном камзоле. Бреннан, поняла Шарлотта.

Водитель открыл дверцу, и Шарлотта вышла.

— Шарлотта! — окликнула ее Анжелия.

О, Мать Рассвета.

— Анжелия!

В поле ее зрения попала Анжелия Эрмайн.

— Я так рада, что ты смогла приехать.

На лестнице Бреннан обернулся. Его взгляд зацепился за них. Он улыбнулся мужчине, с которым общался, и направился к ним.

Беспокойство пронзило Шарлотту. Она притворилась, что слушает Анжелию. На ней были шелковая туника и брюки красивого зеленого оттенка. Одежда была облегающей и лишь слегка наводящей на размышления, что делало ее довольно чопорной по стандартам общества. Она не рассчитывала встретить Бреннана прямо выйдя из фаэтона, но такая возможность существовала, и она оделась именно для этого случая.

— Анжелия, — сказал Бреннан.

Женщина удивленно обернулась.

— Роберт…

— Моя дорогая, я очень расстроен. — Бреннан взял Анжелию за руку и поцеловал ее пальцы. — Вы отказываете мне в удовольствии побыть с вами. Можно подумать, что вы недовольны мной.

Анжелия моргнула.

— Конечно, нет.

— Кто ваша подруга?

Анжелия изобразила очаровательную улыбку.

— Шарлотта де Ней эль-те Рен.

Бреннан моргнул. Имя произвело желаемый эффект.

— Шарлотта, это лорд Роберт Бреннан.

Шарлотта присела в реверансе.

— Ваше высочество.

— О нет, пожалуйста. Никаких титулов. — Бреннан махнул рукой. — Возможно, память меня подводит, но я почти уверен, что никогда не встречал вас раньше. Я бы запомнил нашу встречу.

— Могу я ему сказать? — спросила Анжелия. — Можно?

— Как пожелаешь.

— Шарлотта приехала к нам из Ганерского Колледжа Медицинских Искусств. Она провела там довольно много времени.

— Они нас почти не выпускают. — Шарлотта улыбнулась. — Это почти как монастырь.

В глазах Бреннана вспыхнул интерес. Она была права — идея соблазнить женщину, запертую в монастыре, понравилась ему.

— Как странно, — сказал Бреннан. — Не думаю, что когда-либо встречал беглеца из Колледжа.

— Тогда я польщена, что стала первой, милорд.

— Вы целительница? — спросил Бреннан.

— Только врач, милорд. — К счастью для нее, Ганерский Колледж был домом как для магических целителей, так и для их мирских коллег. Учитывая, что Бреннан посетил Исла На, он, должно быть, слышал о Серебряной Смерти, убивающей людей на острове с помощью странной магии. Она не хотела афишировать свои таланты. Он мог догадаться.

— Она целительница, — выпалила Анжелия. — Превосходная.

Шарлотта тяжело вздохнула.

— Простите меня, милорд. Обычно мы не идентифицируем себя за пределами Колледжа.

— Вполне понятно. Я думаю, что в противном случае вы были бы завалены просьбами. — Бреннан взглянул на Анжелию. — Я и понятия не имел, что у вас такая экзотическая компания. Надеюсь, вы не заболели, миледи?

Самообладание Анжелии пошатнулось.

— Леди Шарлотта — моя подруга, — процедила она сквозь зубы. — Но теперь, когда вы упомянули об этом, да, я была больна. Я подхватила самую неприятную болезнь из самого неожиданного источника. Я не могу дождаться, чтобы рассказать вам все об этом.

— Я бы с удовольствием послушал, но мы выглядим невежливо перед вашей подругой.

— О нет, вовсе нет, — сказала Шарлотта. — Я устала с дороги, и мне нужно сделать все эти маленькие тайные женские вещи, которые делают женщины, чтобы привести себя в приличный вид перед обедом. Прошу меня извинить.

— Спасибо за понимание, — сказал Бреннан. — Потеря полностью наша.

Шарлотта присела в реверансе и проводила их взглядом. Спина Анжелии выпрямилась, как копье… она кипела. Она собиралась рассказать Бреннану, что он заразил ее «Портовой гнилью», и этот разговор вряд ли пройдет хорошо.

— Как все прошло? — пробормотала Софи у ее локтя.

— Все прошло хорошо. Теперь мы должны расставить ловушку.

Час спустя Шарлотта мерила шагами свою гардеробную. Ее платье ждало на кровати. На ней был длинный черный халат, а нижнее белье было очень тщательно подобрано. На ней были крошечные черные кружевные трусики, бюстгальтер, который представлял собой коллекцию полупрозрачных кружев и черных ремешков, и черные чулки, удерживаемые тонкими лентами, имитирующими кожу. Она заказала ансамбль по образцу некоторых сексуальных нарядов, которые она видела в рекламе на листовках из Сломанного. Наряд был не просто соблазнительным, он был эротичным, откровенным и непристойным. Женщине ее положения не пристало носить такое нижнее белье, если только она не намеревалась доставить своему любовнику особое развлечение. Туфли на шпильках поднимали ее на опасную высоту. Ее волосы были уложены элегантной волной. Ее макияж был безупречен, одним словом, она было во всеоружии.

Это была отличная возможность — Бреннан все еще помнил о ней, а привлечь его внимание позже будет значительно сложнее. Будучи неженатым, он будет наводнен женщинами. Она должна была незамедлительно произвести незабываемое впечатление.

Софи сидела на кровати и наблюдала, как она ходит.

— А что, если он не заинтересуется?

— Заинтересуется. Мужчины вроде Бреннана думают, что каждая женщина в тайне распутна. Он любит противопоставление чопорного и правильного с грязным и соблазнительным. Он любит развращать. Это заставляет его чувствовать себя сильным.

— Как вы можете ходить в таких туфлях?

— Практика. Много практики.

— Что если он…

Дверь распахнулась, и Джек просунул голову в щель.

— Идет!

Благодарю вас, боги.

Дверь со щелчком захлопнулась.

— Быстро! — Шарлотта отбросила халат в сторону и встала на видном месте у двери. Софи схватила платье и подняла его, словно собираясь надеть.

* * *

ДЖОРДЖ прислонился к колонне и краем глаза наблюдал, как Бреннан поднимается по лестнице. Гостевой дом по своей архитектуре напоминал отель Сломанного: лестница вела с нижнего этажа на длинную лестничную площадку, соединявшуюся с коридором, затем еще одна лестница в противоположном конце площадки вела на следующий, более высокий этаж. Каждому из приезжих голубокровных был назначен набор комнат, и список комнат был вывешен на каждом пересечении лестниц и коридоров. Со своего наблюдательного пункта на площадке четвертого этажа Джордж прекрасно видел нижнюю лестницу и список.

Бреннан поднялся на третий пролет лестницы.

Кальдар, одетый в серо-голубую форму персонала замка, вышел из холла. Он небрежно подошел к списку, снял его со стены, повесил на место новый и ушел.

Еле успел. Кальдар любил ходить по грани.

Бреннан одолел лестницу и остановился перед списком. Согласно первоначальному списку, Бреннан и остальные члены королевской семьи располагались на пятом этаже. Этот список определял его на третий.

Джордж задумчиво смотрел на спину Бреннана. Он был крупным мужчиной, сильным, атлетически сложенным с плотной, мускулистой шеей. Джек мог бы ее сломать, но не без усилий.

Этот человек был виноват в мучениях Софи. Он превратил работорговцев из случайных налетчиков в организованную силу. Его руки были испачканы кровью Mémère. Он позволил Джону Дрейтону опуститься так низко, что тот больше не выкарабкался.

Тихий яростный голос в душе Джорджа кричал: убей его, убей его, убей его. Но убийство не произойдет, не сейчас. Нет, сначала будет публичное унижение. Потом будет стыд, потом страдание, а уж потом наказание.

Бреннан повернул направо, направляясь по коридору к комнате Шарлотты. Джордж сосредоточился, посылая свой голос нежити, сидящей в кармане Джека.

— Он идет.

Бреннан исчез в коридоре. Кальдар подошел к списку, снял его со стены и повесил на место оригинал.

* * *

ДВЕРЬ распахнулась.

Шарлотта глубоко вздохнула.

Бреннан вошел в комнату и остановился. Его глаза расширились. Он уставился на нее, слегка приоткрыв рот.

Софи застыла, ее лицо соответствующим образом выдавало шок.

Шарлотта встретила взгляд Бреннана. Она знала, что ее самообладание было идеальным, но внутри она дрожала. Она даже не пыталась прикрыться. Она просто стояла, словно на ней было самое консервативное платье, даже выражение ее лица не изменилось.

Взгляд Бреннана блуждал по ее телу, задерживаясь на груди, животе и, наконец, на треугольнике между ног, едва прикрытом полупрозрачным черным кружевом. Она полностью завладела его вниманием. Женщина с благородным именем, приличная во всех внешних проявлениях и только что вышедшая из уединения, тайно носила наряд, который смутил бы профессионалку. Он должен был проглотить наживку. Комплект был сделан на заказ специально для него.

Прошло долгое мгновение.

Шарлотта подняла брови и сказала совершенно ровным голосом:

— Мне кажется, вы ошиблись комнатой, милорд.

Бреннан моргнул, словно просыпаясь. В дело вступил жизненный опыт в области этикета.

— Конечно. Прошу прощения, миледи.

Он вышел и закрыл дверь.

— Вот что значит знать, как правильно поступить в любой ситуации, а потом делать это с непоколебимым правом, — прошептала Софи.

У Шарлотты задрожали колени. Она рухнула в кресло.

* * *

ДЖОРДЖ наблюдал, как Бреннан вышел на лестничную площадку и направился к списку. На его лице застыло выражение глубокой сосредоточенности. Он остановился перед списком и долго смотрел на него.

Номер его комнаты и комнаты Шарлотты отличался ровно на одну цифру. Ее номер был 322, а его 522. Кальдару потребовалось немало манипуляций, чтобы это устроить. Любая существенная разница между цифрами, и Бреннан учуял бы подставу.

Мужчина покачал головой и начал подниматься по лестнице. Джордж отошел от колонны, подальше от Бреннана, и быстро зашагал прочь, держась поближе к стене. Он повернул за угол как раз в тот момент, когда Бреннан ступил на площадку четвертого этажа.

* * *

УЖИН был накрыт на одной из огромных террас и состоял из легких закусок.

— Я голодна, — пробормотала Софи.

— Предполагается, что после бала мы поужинаем в наших комнатах, — пробормотала Шарлотта и поправила ремень на левом плече Софи. Это платье, красивая вариация серо-голубого цвета с металлическим отливом, было результатом сотрудничества между ней и портнихой. Две тонкие бретельки поддерживали скромный лиф, облегавший стройную фигурку Софи. Тонкие слои ткани бледно-голубого и темно-синего цвета перекрывали лиф, сложенный с левой стороны и распространяющийся веером справа. Два собранных отреза ткани драпировались на бедрах Софи, достаточно плотно, чтобы подчеркнуть скромный изгиб ее бедер, но достаточно свободно, чтобы все еще быть уместным. Сквозь драпированную ткань на пол струилась широкая юбка, сшитая из слоев шифона.

Это было освежающее платье, отдающее дань молодости и легкое. Его стиль соответствовал платью самой Шарлотты. Она выбрала сине-зеленый шифон. Два слоя серебристой ткани служили ей рукавами. Узор продолжался вдоль ее боков, слои тянулись, чтобы обнять ее, подчеркивая талию и изгиб бедер. Крошечные серебристые точки, каждая чуть менее блестящая, чем ткань, прочертили тонкий узор на ее груди и животе, пока, наконец, ее юбка не превратилась в слои невесомого шифона.

Софи выглядела прекрасно. Сама она выглядела элегантно, и каждый дюйм ее тела был голубокровным, что именно и пыталась показать Шарлотта. Музыка становилась все громче. Скоро начнутся танцы. Она должна будет танцевать всего раз или два, но Софи это понравится…. и, скорее всего, она вызовет переполох. Шарлотта попросила ее продемонстрировать пару танцев, и ее работа ног была восхитительна.

Она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, оглядела собравшихся и наткнулась на лицо Ричарда. Он стоял на другой стороне террасы, в тени колонны, и смотрел на нее с потрясением и тоской, словно громом пораженный. Было больно. Ей было так больно стоять напротив него и знать, что она не может подойти к нему, не может прикоснуться к нему или уйти с ним. Шарлотта отвела взгляд.

Что бы ни происходило вокруг нее, глубоко внутри она всегда помнила, что или один из них, или они оба, могут не пережить этого. Они находились в постоянной опасности, и счастливый исход не был гарантирован. Это знание давило на нее, как вездесущее, сокрушительное бремя. Она просыпалась с ним и ложилась спать. Оно преследовало ее весь день. Иногда она отвлекалась и забывала, но неизбежно вспоминала, и когда это случалось, страх и тревога пронзали ее, как удар в живот. Ее горло сжималось, глаза наполнялись слезами, а грудь ныла. Несколько мгновений она была на грани слез, и ей приходилось уговаривать себя успокоиться.

Она скучала по Ричарду. Она беспокоилась о нем больше, чем о себе.

Она поняла, что не создана для такого. Кто-то может упиваться опасностью и интригами, но она просто хотела, чтобы все было уже сделано. Она хотела, чтобы все закончилось. Напряжение давило на нее, и она чувствовала, как трещит под его зубилом. Чем сильнее давило, тем больше ей хотелось сбежать. Прошлой ночью ей снилось, как она подходит к Бреннану, убивает его и бросается с балкона. Утром она была в ужасе… не от суицидальных фантазий, а потому, что на краткий миг перед тем, как вернуться в реальность, она почувствовала облегчение.

Ей надо было держать себя в руках. Слишком много людей зависело от нее: Софи, Ричард, Тюли… Кстати, о Софи, куда она делась?

Шарлотта обернулась и увидела группу молодых людей, где-то на пороге совершеннолетия, окружавших голубокровного в темно-зеленом камзоле. Он был высоким, светловолосым и поразительно красивым. Он рассказывал какую-то историю, и на его лице было спокойное выражение опытного оратора. Слушатели ловили каждое его слово.

Шарлотта придвинулась ближе, анализируя его жесты. Не просто кровь, старая кровь. Не адрианглийская, определенно луизианская ветвь — он поднял руку в элегантном жесте, ладонью вверх, указательный палец почти параллелен полу, три других слегка согнуты — явный признак. Придворный этикет Людовика требовал, чтобы в присутствии императора аристократы носили при себе жетон — маленькую серебряную монету с выгравированным на ней изображением, которую держали на цепочке, намотанной на пальцы. Этот жест был предназначен для демонстрации монеты и был настолько укоренившимся в манерах старых семей, что они делали это бессознательно, когда высказывали свою точку зрения во время спора или признавали чью-то точку зрения.

Она подошла достаточно близко, чтобы услышать его.

— … В конце концов, как утверждает Ферра, преуспевание в служении толпе это высшее призвание. Эго может достичь своей вершины только тогда, когда трудится на благо большинства.

Последовали кивки и послушались звуки согласия. Он действительно заворожил их.

— Но разве Ферра не говорит также, что компромисс с этикой — это предательство самого себя? — раздался сзади голос Софи. Группа молодых людей расступилась, и Шарлотта увидела ее. — А поскольку он определяет этику как высшее выражение индивидуальности, его аргументы противоречивы и подозрительны.

Голубокровный посмотрел на нее с неподдельным интересом.

— На первый взгляд противоречие присутствует, но оно исчезает, если предположить, что моральный кодекс индивида согласуется с целями множества.

— Но разве толпа не состоит из индивидуумов с дико противоречивыми моральными кодексами?

— Так и есть. — Голубокровный улыбнулся, явно наслаждаясь спором. — Но установки толпы направлены на самосохранение, поэтому у нас возникают общие законы: не убивай, не прелюбодействуй, не воруй. Именно эта общность побудила Ферра заняться исследованием множества и себя.

Софи нахмурилась.

— У меня сложилось впечатление, что Ферра приступил к изучению множества и себя, потому что сексуально желал свою сестру и был расстроен тем, что общество не разрешило ему жениться на ней?

Молодые люди ахнули. Аристократ рассмеялся.

— Чье ты сокровище, дитя?

— Мое, — отозвалась Шарлотта.

Аристократ повернулся к ней и отвесил безупречный поклон.

— Миледи, мои самые высокие похвалы. В наши дни редко можно встретить начитанное дитя. Могу ли я иметь удовольствие узнать ваше имя?

— Шарлотта де Ней эль-те Рен.

Аристократ выпрямился.

— Древнее имя, миледи. Я Себастьян Лафайет, Comte de Belidor. А это?

— Софи.

Аристократ улыбнулся Софи.

— Мы обязательно должны пообщаться еще, Софи.

Софи сделала реверанс с безупречной грацией.

— Вы оказываете мне честь, милорд.

— Надеюсь, она не расстроила вас, лорд Белидор? — спросила Шарлотта.

Аристократ повернулся к ней.

— Себастьян, пожалуйста. Напротив. Я часто расстраиваюсь из-за отсутствия мужества у молодого поколения. Похоже, что у нас было… не лучшее образование, как таковое, но, возможно, больше стимулов использовать его. Они учатся, но почти не думают.

За спиной Себастьяна Софи что-то беззвучно прошептала.

К ним подошла женщина в темно-синей униформе прислуги замка и, поклонившись, протянув Шарлотте маленькую карточку.

— Леди де Ней эль-те Рен.

— Прошу прощения. — Шарлотта улыбнулась Себастьяну и взяла карточку. — Спасибо.

На карточке красивыми каллиграфическими буквами было написано:

Его высочество лорд Роберт Бреннан сердечно просит Вас составить ему компанию на танце «Риога».

Шарлотта моргнула. Танец «Риога» был старой традицией. Зал освобождали под танец, и одна пара… один из партнеров которых был королевской крови, но не был правящим монархом, танцевали в одиночестве. Это было официальное начало бала и привилегия, за которую большинство женщин здесь убило бы в буквальном смысле слова.

— Похоже, я буду танцевать «Риогу», — сказала она.

— Поздравляю. — Себастьян склонил голову. — Какая честь.

Прежде чем он выпрямился, Софи снова что-то прошептала. Что она пытается сказать?

— Уступите дорогу Великому тану! — рявкнул глашатай.

Шарлотта присела в реверансе. Как один, дворяне вокруг нее поклонились.

Из дверей высыпала процессия, возглавляемая Великим таном, огромным, как медведь, человеком с гривой совершенно седых волос. Маркиза Луизианы, его будущая супруга, которая шла рядом с ним, казалась крошечной по сравнению с ним. Она была всего на пять лет моложе, но двигалась с грацией гораздо более молодой женщины. Ее мерцающее платье бледно-кремового цвета, искрилось крошечными огоньками, словно усыпанное звездами.

За ними бок о бок шагали ближайшие члены обеих семей. Шарлотта заметила Бреннана прямо за спиной Великого тана. Он выглядел просто великолепно в облегающем камзоле, чей красный оттенок был таким темным, что казался почти черным. Чертов ублюдок.

Процессия пронеслась мимо собравшихся. Великий тан подвел маркизу к двум троноподобным креслам. Она села.

Женщины в зале встали, Шарлотта вместе с ними. Великий тан занял свое место, и мужчины тоже поднялись.

Бреннан шагнул вперед.

— Пора, миледи, — сказала женщина, доставившая приглашение.

Софи улыбалась. В ее улыбке было что-то глубоко тревожащее.

В круге Бреннан кивнул Шарлотте.

— Миледи, пора, — снова подсказала женщина.

Губы Софи снова зашевелились.

Паук.

Себастьян был Пауком. Мать Рассвета. Я оставляю Софи стоять рядом с Пауком.

Первые ноты «Риоги» плыли по ветру. Шарлотта не успевала остановиться. Все, что она могла сделать, это шагнуть вперед.

* * *

РИЧАРД сделал вид, что ему скучно. Рядом с ним Рене о чем-то болтал с Лораме и леди Карин, кузиной Рене. Скоро начнутся танцы.

Он не разговаривал с Шарлоттой девять дней. Девять дней без контакта. Птицы Джорджа не в счет. Девять дней размышлений и сна в одиночестве, только он и его мысли, и его мысли стали довольно мрачными. Он хотел увидеть ее. Он хотел сказать ей, что любит ее, и услышать, что она любит его в ответ. В тот момент, когда его рот не нуждался в светской беседе, мысли о ней вторгались в его сознание. Он представлял себе жизнь с ней. Он представлял себе жизнь без нее. Возможно, он сходит с ума.

Бреннан вышел на открытое пространство террасы.

Ричард едва сдерживался, чтобы не заскрежетать зубами. Находиться в присутствии Бреннана становилось все труднее и труднее, и из-за того, что он ненавидел этого человека, и из-за того, что удачливость Бреннана заставляла сосредоточиться на своих собственных недостатках. Человек, которому были даны буквально все преимущества в жизни, в то время как ему самому не было дано ни одного, использовал все свои ресурсы и таланты, чтобы извлечь выгоду из страданий других. Он не мог дождаться, когда выведет Бреннана на чистую воду.

— Полагаю, Роберт жертвенный агнец на алтаре «Риоги», — съязвил Рене.

— Интересно, кто его партнерша, — сказал Лораме.

— Анжелия? — предложила леди Карин.

— Она хочет. — Лораме рассмеялся.

Заиграла музыка.

— Надеюсь, что его не подставят, — сказал Рене с притворным беспокойством.

Толпа расступилась, и вышла Шарлотта.

Мир резко остановился. Платье вспыхивало вокруг нее при каждом шаге, прозрачные слои сине-зеленой ткани, тонкие, как паутинка, то подчеркивали очертания ее тела, то скрывали их. Она не шла, она скользила.

— Божественна. Кто она? — откуда-то издалека спросил Лораме.

— Леди де Ней эль-те Рен, — сказал Рене. — Изысканна, разве нет? И такое имя.

— О нет, — сказала леди Карин. — Она, должно быть, не ожидала, что ее пригласят на танец. У нее слишком высокие каблуки.

Память подсказывала ему, что Шарлотта не могла быть такой же высокой, как Бреннан во время «Риоги»: он был мужчиной и королевской крови. Это было бы серьезным промахом. Большинство людей, наблюдавших за ней, знали это. Она тоже должна была знать.

Не сбавляя шага, Шарлотта сбросила туфли. Она не замедлила шаг, не подала виду, что сделала. Она просто продолжала скользить вперед, оставляя за собой две туфли на высоких каблуках. Софи подхватила их и растворилась в толпе.

Леди Карин ахнула. Кто-то слева хлопнул в ладоши, потом кто-то справа, и Шарлотта присела перед Бреннаном в реверансе под одобрительные аплодисменты.

Бреннан поклонился, протягивая ей руку. Она положила руку ему на ладонь.

Острая боль пронзила Ричарда между ребер с левой стороны. Внезапно воздух стал вязким. Он с трудом дышал.

Бреннан выпрямился во весь рост и обнял Шарлотту, касаясь ее спины.

Он прикасался к ней.

Музыка перешла в быстрый ритм, и они оба закружились в танце, платье Шарлотты струилось вокруг Бреннана, как потоки воды вокруг скалы.

Его руки были на ней. Его пальцы касались ее кожи. Она прикасалась к нему. Ее рука покоилась в его руке. Она улыбалась. Она выглядела так, словно ей это нравилось. Она посмотрела на Бреннана, и ее лицо засияло от восхищения.

Ледяная волна прокатилась по коже Ричарда и испарилась, сгорая от всепоглощающего гнева. Он смотрел, как Шарлотта и Бреннан кружатся в танце, не в силах ничего с этим поделать.

— Они так прекрасно смотрятся вместе, — сказала леди Карин.

— Ты должна ненавидеть этого человека, — сказал Рене. — Королевская кровь, богатый, умный, хороший боец. Можно подумать, что судьба могла бы изуродовать его просто из чувства справедливости, но нет, ублюдок красив, и в тот момент, когда утонченная, очаровательная женщина входит в общество, он хватает ее прежде, чем кто-либо из нас даже обменяется с ней двумя словами.

Вот именно. Бреннан был красив, богат, с королевской родословной. И кто такой Ричард? Безденежная болотная крыса с мечом и украденным лицом.

Мысленно Ричард вышел на танцпол. Он держал в руке свой собственный меч, а не слабую рапиру Кэссайда. Он ворвался между ними, крутанулся в порыве магии и стали, и голова Бреннана скатилась с его плеч на пол.

Шарлотта ахнула. Он подошел к ней…

Музыка закончилась, и он услышал собственное сердцебиение, слишком громкое, как звон гигантского колокола. Бреннан поклонился. Шарлотта присела в реверансе. Бреннан выпрямился. Эмоции на его лице были безошибочны: это была первобытная потребность мужчины, который нашел женщину, которой он должен обладать.

Люди зааплодировали. Для ушей Ричарда это прозвучало как гроза. Она никогда не говорила, что любит его. Она отдала ему свое тело в хижине, возможно, в минуту слабости, но никогда ничего ему не обещала. А если было бы и так, то обещания часто нарушаются.

Бреннан подвел Шарлотту к Великому тану и маркизе. Она снова присела в глубоком, изящном поклоне. Маркиза что-то сказала. Шарлотта ответила. Бреннан ухмыльнулся, обнажив ровные зубы.

Толпа превратилась в размытое пятно лиц, голоса слились в громкий гул, и лицо Бреннана и его сверкающие зубы оказались в резком фокусе.

Ричард представил, как вонзает лезвие своего меча в глаз Бреннана. Все в нем жаждало крови Бреннана. Он стоял, балансируя на острие клинка, стараясь сохранить равновесие.

— Кэссайд, тебе нехорошо? — спросил Лораме, внимательно глядя на него. — Ты не сказал ни слова.

Отвечай, дурак. Скажи что-нибудь.

Он заставил себя пошевелить губами.

— У меня болит голова. Думаю, мне пора на покой.

— Все дело в цветах, — сказал Лораме. — Так много духов и пыльцы смешалось вместе, удивительно, что многие из нас не рухнули от вдыхания этого. Давай выпьем, друг мой.

Ричард заставил себя пошевелиться, но его ноги так и остались прикованными к полу.

— Ну же, — сказал Лораме. — Ты почувствуешь себя лучше после глотка свежего воздуха и немного вина.

Оставаясь здесь, наблюдая за ними обоими, он не сделает ничего, кроме как подвергнет опасности всю операцию. Ричард повернулся, разрывая цепочку ревности и боли, которая удерживала его на месте, и последовал за Лораме в замок, где были расставлены напитки.

* * *

ШАРЛОТТА пошевелила пальцами ног в керамической ванночке. Танцевать босиком по древнему камню не самое приятное занятие. Она дважды наступила на какой-то острый камешек, и грязь от камней, хотя они и были помыты, теперь навсегда въелась в ее ноги. Она намылила их, скребла и даже попробовала пемзу, но грязь осталась. В конце концов, она решила пропарить их.

Все прошло гораздо лучше, чем ожидалось. Она произвела впечатление на Бреннана и, по совпадению, благоприятное впечатление на маркизу. Бреннан явно чувствовал себя собственником. Он держал ее еще несколько мгновений после танца и, казалось, не хотел отходить от нее. Наконец она извинилась и отправилась в туалет. Он поджидал поблизости, но она могла поспорить, что одинокий королевский кузен не останется без присмотра слишком долго, и она оказалась права. Группа луизианских дам окружила его, и она тихо сбежала.

Софи сидела за столом Паука-Себастьяна и внимательно слушала, как он обсуждает какие-то политические вопросы с каким-то пожилым человеком и его свитой. Пока они прощались и благодарили друг друга за поток полученных комплиментов, Шарлотта сочинила в уме сокрушительную отповедь, которую произнесла, как только они вошли в свои покои и закрыли за собой дверь. Софи вслушивалась в каждое слово, а в конце обняла ее, сказав: «Спасибо, вы самая лучшая» … и скрылась в своей комнате.

Шарлотта постояла у двери, глядя на нее некоторое время, не зная, что делать, и пошла принять душ. А теперь она парила ноги.

Шарлотта откинулась на спинку стула. В комнате было тихо и темно. Стеклянные двери на балкон были открыты, и ночной ветер просачивался сквозь тонкие белые занавески. Большая бледная луна освещала небо и каменные перила балкона. За ним простиралась река, отражающая лунный свет.

Как она вообще оказалась здесь? Восемь недель назад она была просто Шарлоттой, тихо проживающей свою жизнь в Грани. Теперь она присутствовала на королевской свадьбе, и ее имя было на слуху. Она подумала о леди Августине. Ее приемная мать не одобрила бы приданию огласки ее имени. В тот момент, когда ее удочерение стало достоянием общественности, она стала мишенью для предприимчивых социальных альпинистов. Но в тоже время имя было наименьшей из ее забот. Она нарушила свою клятву. Леди Августина пришла бы в ужас, узнав, как низко пала ее звездная ученица.

Сверху упала веревка, тянущаяся к балкону.

Шарлотта моргнула.

Веревка никуда не делась.

Ступни в темных сапогах скользнули в поле ее зрения, за ними последовали длинные стройные ноги, узкие бедра, мускулистая грудь, обтянутая темной тканью. Ричард.

Сердце бешено колотилось в груди. Она попыталась встать и расплескала воду на белый плюшевый ковер. Черт подери. И теперь она мысленно ругалась. Замечательно.

Шарлотта вышла из ванны и на цыпочках выбежала на балкон.

Он приземлился на перила.

— Что ты делаешь? — прошипела она.

— Я должен был увидеть тебя.

— Что? Возвращайся обратно по этой веревке. Ты все испортишь.

— Бреннан это не все.

Его лицо заострилось, почти исказилось от отчаяния.

— О чем ты? — прошептала она. — Случилось что-то плохое? Ты ранен?

Он спрыгнул с перил, втащил ее в комнату и прижал к себе. Его губы нашли ее, горячие, властные и требовательные. Он поцеловал ее так, словно видел в последний раз.

На мгновение она почти растаяла, но тревога победила.

— Ричард, ты меня пугаешь.

— Давай уйдем, — прошептал он. — Давай просто уйдем, ты и я.

— Что? Почему?

— Потому что я не хочу потерять тебя. Я люблю тебя, Шарлотта. Пойдем со мной.

Она изучала его лицо.

— Ты ревнуешь меня к Бреннану?

— Да.

О, ради всего святого…

— Ричард!

— Я знаю, что не могу дать тебе ни титула, ни богатства…

Она закрыла ему рот рукой.

— Заткнись. У меня есть титул и богатство. Ты не можешь нарушить план, потому что тебе не понравилось, что я танцевала с ним.

— Тебе понравилось, — сказал он сквозь ее руку.

— Нет. Не понравилось.

— У тебя был такой вид, будто тебе это нравится.

— Я должна была выглядеть так, будто мне это нравится, идиот. Это называется «актерская игра».

Он посмотрел на нее, явно не находя слов.

— Если ты можешь пойти под нож, рискуя жизнью, я могу танцевать с Бреннаном и предстать перед ним в одном нижнем белье.

— Что?

Ей не следовало этого говорить.

— Шарлотта?

— Я позволила ему увидеть себя наполовину раздетой. Я продемонстрирую тебе позже, если захочешь. Теперь тебе нужно убираться отсюда! — Она вытолкнула его на балкон. — Уходи с глаз моих долой. И забери с собой веревку. Ты слишком стар для этого. Я слишком стара для этого. — Она закрыла стеклянные двери.

Он долго стоял, потом прыгнул, ухватился за веревку и подтянулся.

Шарлотта упала на кровать. Идиот. Идиот. Он взобрался на стену, словно принц-разбойник из приключенческого романа. В порыве ревности полез по веревке. В самом деле, кто лазит по веревке?

В дверь постучали. Ну что еще? Она подошла, поплотнее закутавшись в тонкий халат, и проверила в глазок. Бреннан.

— Это в высшей степени неприлично, — сказала она через дверь.

— Я в высшей степени неподобающий мужчина.

— Который останется в коридоре.

— Шарлотта, я просто хочу поговорить.

— Одну минуту.

Шарлотта подошла к коммуникатору и набрала номер персонала замка. Шестеренки завертелись, и над медной полусферой появилось лицо человека.

— К вашим услугам, миледи.

— Роберт Бреннан у моей двери. Он хочет поговорить. Мне нужно сопровождение.

Мужчина на мгновение отстранился и снова посмотрел на нее.

— Эскорт уже отправлен. Они будут у вашей двери через двадцать секунд.

— Спасибо.

Она подошла к двери и стала смотреть в глазок. Ползли секунды. Она мысленно сосчитала до двадцати. В восемнадцать из-за угла вышли мужчина и женщина в форме прислуги замка и остановились у ее двери.

Шарлотта отперла ее.

Бреннан вздохнул.

— Компаньоны? Разве мы дети?

— Мы взрослые люди, и именно поэтому мне нужны свидетели.

Он ухмыльнулся.

— Я вас пугаю, Шарлотта?

— Ваше высочество, я видела такие вещи, от которых у большинства людей за одну ночь поседели бы волосы. Я вас не боюсь. Я просто проявляю благоразумие.

Он склонил голову набок.

— Вы распускаете волосы на ночь.

— Конечно. — Распущенные волосы не особо ей шли. Она выглядела намного лучше с укладкой, но ее голова должна была отдыхать.

— Почему вы ушли?

— На сегодня у моей подопечной было достаточно волнений.

— Маленькой девочки? Кто она для вас?

— Она дочь моего друга. Ее мать умерла, а отец не в состоянии заботиться о ней.

Бреннан покачал головой.

— Было бы намного лучше без зрителей.

— И именно поэтому они у нас есть.

— Я хотел бы продолжить наше знакомство, — сказал он.

— Вы любите чай по утрам?

— Вполне вероятно.

— В таком случае я могла бы завтра в десять часов попить чаю.

— В таком случае, я обязательно приду. Кто еще там будет?

— Моя подопечная и я. Если вы планируете присутствовать, возможно, я приглашу еще пару человек, чтобы соблюсти приличия.

— Вы, кажется, очень заботитесь о приличиях.

Вы, кажется, очень озабочены получением прибыли от продажи детей в рабство.

— Бывают моменты, когда я веду себя неподобающе.

Маленький голодный огонек вспыхнул в глазах Бреннана.

— Насколько неподобающе?

— Если вы проявите терпение, может быть, я вам покажу.

Он ухмыльнулся.

— Вы собираетесь превратить это в игру, не так ли?

— Если вы решите посмотреть на это с такой точки зрения.

— Я люблю игры. — Он наклонился вперед, взял ее руку и поцеловал пальцы. — Я никогда не проигрываю.

Она наклонилась к нему и сказала, четко выговаривая слова:

— Идите спать, ваше высочество.

Он улыбнулся, самодовольно и счастливо оскалив зубы, и направился по коридору.

— Спасибо, — сказала она сопровождающим.

— Без проблем, миледи, — хором ответили они.

Шарлотта закрыла дверь, заперла ее, повернулась и столкнулась с Ричардом.

— Я же велела тебе уйти.

Он уставился на дверь со знакомым хищным взглядом.

— Я собираюсь убить его.

— Нет, не собираешься. Ты заберешься на свою веревку и уйдешь.

Он не слушал ее. Он даже не смотрел на нее. Он просто двинулся к двери, и она знала, что должна немедленно остановить его, иначе он бросится в погоню за Бреннаном и будет драться с ним, и весь их план рухнет.

Шарлотта схватила его за затылок и притянула к себе. Целовать его было все равно что пить пряное вино — его жар пронзил ее, обжигая тело. Она сразу же захотела его.

Он обнял ее, притягивая к себе. Его язык коснулся ее, и она вздрогнула. Когда она открыла глаза, он смотрел на нее, и на этот раз он действительно видел ее.

— Ты должен уйти, — прошептала она.

— Нет.

— Да. Ты должен уйти. Что, если он отправится на поиски Кэссайда, а тебя не будет?

Его глаза потемнели.

— Посмотри на меня, Ричард. Ты не можешь убить Бреннана, пока мы не разоблачим его. Ты не можешь этого сделать, иначе все было напрасно. — Она снова поцеловала его, пытаясь отвлечь от разрушительного гнева. — Тебе не о чем беспокоиться.

Он моргнул, как человек, очнувшийся от глубокого сна, сосредоточившись на ней.

— Тебе не о чем беспокоиться, — повторила она. — Я люблю тебя, Ричард. Иди.

— Что?

— Я сказала, что люблю тебя, дурачок.

— Когда все это закончится…

— Да, — ответила она.

Он уставился на нее.

— Ответ — да, Ричард. Да, я пойду с тобой и буду жить в твоем Логове, потому что я люблю тебя. А теперь ты должен уйти. Убирайся!

Она вытолкнула его на балкон, закрыла двери и убедилась, что они заперты.

Ричард посмотрел на нее из-за стекла. У него было странное выражение лица, какое-то ошеломленное изумление.

— Иди! — одними губами прикрикнула она.

— Я тоже тебя люблю, — произнес он одними губами, затем прыгнул и снова полез вверх по веревке.

Она пересекла комнату, упала на кровать и закрыла лицо подушкой. Ей было жарко и кружилась голова. Он любил ее. Это все того стоило.

Что, если он перестанет существовать? Что, если что-то случится, и он исчезнет?

Тревога пронзила ее сердце. Вот она опять. Привет.

Пожалуйста, мысленно взмолилась она. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо. Пожалуйста, пусть все получится.

Пожалуйста.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ШАРЛОТТА сидела в шезлонге на балконе, потягивая кроваво-красный чай из своей чашки, и незаметно наблюдала, как Бреннан закипает в своем кресле прямо напротив кофейного столика. Справа сидела Софи и молча читала книгу. Слева, на диване, расслабленно восседала герцогиня Южных провинций, маленькими глотками отпивая чай и ведя беседу.

Он, должно быть, ожидал, что Софи и тот, кого она пригласит, не станут большим препятствием. Он мог запугать большинство людей простым фактом своего рождения. Но леди Оливия представляла собой непреодолимую преграду. Она была старше, уважаема, и ее влияние и власть превосходили его. Его высочество был вынужден вести себя прилично, и ему это не нравилось. Светская беседа явно раздражала его. Ему было отчаянно скучно.

Ему стало так скучно, что он взял альбом, который она положила на кофейный столик. Фут в длину и фут в ширину, переплетенный роскошной коричневой кожей и украшенный серебряной змеей, кусающей себя за хвост (символ Ганерского Колледжа), альбом содержал около восьмидесяти страниц плотной бумаги с перламутровым тиснением. Он манил, чтобы его взяли в руки.

Ну давай же, подумала Шарлотта. Давай.

Леди Оливия пустилась в рассуждения о сельскохозяйственных свойствах апельсинов.

Бреннан подавил зевок, наклонился вперед… и взял альбом.

Леди Оливия взглянула на Шарлотту и на мгновение задержалась, чтобы перекусить печеньем.

— Какой изысканный альбом, — сказал Бреннан, явно обрадованный возможностью начать разговор. — Это члены вашей семьи?

— Нет, милорд. — Шарлотта отхлебнула чаю. — Это мой величайший триумф как целителя. Правда в том, что мы все тщеславны.

Бреннан перевернул страницу и поморщился.

— О боги, этот ребенок ужасно обожжен.

— Несчастный случай, — сказала Шарлотта. — Она оказалась запертой в сарае во время пожара, охватившего деревню. Если вы перевернете страницу, то увидите, что после того, как я закончила, ей стало значительно лучше. Ожоги трудно излечить полностью, но мы имели с ней небольшой успех.

Бреннан перевернул страницу.

— Это сверхъестественно.

— Ты не отдаешь себе должное, моя дорогая, — пробормотала герцогиня.

Ей пришлось заставить его пролистать альбом.

— Я считаю, что есть еще более худшие случаи.

Бреннан перевернул страницу. Другую. Еще одну. Его рука замерла.

В яблочко.

— Этот человек. — Бреннан повернул альбом, держа его одной рукой так, чтобы ей было видно. На нее смотрела фотография Ричарда. Он выглядел на несколько лет моложе. Волосы у него были длиннее, но изображение безошибочно напоминало листовку с Охотником.

В тихом голосе Бреннана звучали стальные нотки приказа.

— Расскажите мне об этом человеке.

Леди Оливия подняла брови. Шарлотта наклонилась вперед, глядя на изображение.

— Это не самый худший случай.

— Пожалуйста. Побалуйте меня.

— Хорошо. Он был солдатом, одним из тех чрезвычайно опасных, тайных типов. Ну, знаете, таких, которых отпускают в лес с ножом и веревкой, а через неделю возвращают, после того как они в одиночку уничтожили вражеский легион. Он был очень тяжело ранен. Его печень и почки были пронзены копьем, и к тому времени, когда его привели ко мне, он был в бреду. Он продолжал рассказывать о самых значимых моментах своей жизни… о том, как его выбрали в отряд, о рождении сына и о том, как лорд Маэдок вручил ему Щит Доблести.

— Вы уверены? — Лицо Бреннана стало совершенно плоским.

— Да. Лихорадка делает с умом странные вещи. Он все говорил и говорил о глазах сына и поведении лорда Маэдока. Думаю, что после церемонии он провел некоторое время с лордом Маэдоком, и это было самым ярким воспоминанием его службы. Его исцеление заняло около шестнадцати часов. Я была измотана и нуждалась в отдыхе. Когда на следующий день я пришла проведать его, его уже забрали какие-то солдаты.

— С Маэдоком? — повторил Бреннан. — Он был их командиром?

— Да. Я была расстроена тем, что Колледж отпустил его… на самом деле он был не в состоянии путешествовать, и поэтому я заставила персонал получить приказ об увольнительном, чтобы я могла проверить его состояние. Разве это важно?

Бреннан закрыл альбом и повернулся к леди Оливии.

— Вы рассказывали нам об апельсинах, ваша светлость?

* * *

РИЧАРД изучал себя в зеркале. Человек, который смотрел на него, был совсем не похож на него. Украденное лицо, украденная одежда, чужой меч. Это всего лишь инструменты, сказал он себе. Орудия его ремесла. Она все равно любила его. Она любила его.

Кто-то быстро и отрывисто постучал в дверь. Колин, его троюродный брат, взглянул на него. Ричард кивнул. Колин распахнул дверь.

Бреннан вошел, едва не сбив Колина с ног. Его лицо светилось мрачной решимостью. Позади него Рене остановился в дверях, его лицо было бескровным.

— Бери свой меч и пойдем со мной, — сказал Бреннан.

— Что-то случилось?

— Кэссайд, возьми свой меч.

Ричард пристегнул рапиру. Бреннан резко развернулся и вышел. Ричард последовал за ним, шагая бок о бок с Рене по коридору. Они поднялись по лестнице, пересекли еще один коридор и вошли в лифт из металла и стекла. Бреннан набрал код на панели, и маленькая кабина скользнула вверх. Мелькнул камень, и в кабину хлынул дневной свет. Они поднимались прямо по стене замка.

— Охотник принадлежит Маэдоку, — сказал Бреннан. — Он его создание.

— Ты уверен? — спросил Рене.

Бреннан повернулся к нему с искаженным яростью лицом, и Рене отступил на шаг.

— Это было очень умно с его стороны: использовать Охотника, чтобы дестабилизировать работорговлю, выставить меня слабым, разжечь недовольство, поскольку все мы потеряли деньги. Я думал, что он слишком ограничен для такого плана, но он одурачил нас всех.

— Что ты собираешься делать? — спросил Рене с ноткой беспокойства в голосе.

— Не только я. Все мы.

Кабина остановилась. Шестеренки в стене повернулись, двери открылись, и они вышли на узкий балкон, затененный шпилем. Далеко внизу блестела река. Они были на самом верху замка.

На другом конце балкона Маэдок и Анжелия стояли у каменных перил. Лицо Анжелии было бескровным. Страх дрожал в ее глазах, как маленький зверек, загнанный в угол.

— Что же было такого важного? — спросил Маэдок.

Она указала на них.

Маэдок обернулся.

— Бреннан? Что происходит?

— У нас завелся предатель, — сказал Бреннан, сокращая расстояние между ними. — Тот, кто стоит за Охотником и нападением на остров.

— Кто? — Маэдок нахмурился.

Бреннан выхватил из ножен кинжал и вонзил его в правый бок Маэдока.

Анжелия подавилась криком.

Бреннан резким рывком вонзил кинжал в плоть, его лицо оказалось в нескольких дюймах от потрясенных глаз Маэдока, и вытащил клинок. Первый удар, вероятно, пробил легкое, решил Ричард. Разрез задел печень Маэдока.

— Что ты делаешь? — выдавил Рене. — Роберт, что ты…

Маэдок опустился на перила, пытаясь удержаться на ногах. Бреннан подошел к Рене и сунул ему в руку окровавленный кинжал.

— Твоя очередь.

— Что?

— Твоя очередь, бесхребетное дерьмо. Мы в этом деле вместе. Сделай это или присоединяйся к нему.

Рене уставился на Маэдока. Здоровяк поднял левую руку, правой вцепившись в поручень.

— Не надо…

— Я не потерплю предателей в своем доме! Сделай это! — рявкнул Бреннан.

Рене ударил Маэдока ножом в живот. Хлынула кровь, заливая рукоять кинжала.

Вояка вскрикнул.

Рене выронил кинжал и отшатнулся. Бреннан поднял его и повернулся к Анжелии.

— Ты следующая, моя прелесть.

— Нет. — Она попятилась. — Нет.

— Да, — голос Бреннана дрожал от ярости. — Я помогу тебе.

Он схватил ее руку своими окровавленными пальцами, вложил в нее кинжал и сжал ее пальцы своей рукой, двигаясь позади нее, подталкивая ее к Маэдоку.

— Нет, — простонала она.

К горлу Ричарда подступила желчь. Наконец маски были сорваны. Бреннан открыл свое истинное лицо. Убить человека в честном бою — это одно, но это… это была отвратительная, извращенная бойня.

— Давай, — прошептал Бреннан ей на ухо, обнимая ее сзади. — В кои-то веки ты будешь той, кто сумеет его воткнуть. Это не трудно.

Бреннан подтолкнул ее вперед, поднял ее руку и ударил Маэдока в грудь. Хлынула кровь. Маэдок застонал.

Анжелия захныкала.

— О нет, совсем немного крови, — сказал Бреннан. — Но ты ведь справишься, правда? Ты думаешь, все эти деньги, которые хлынули на твои счета, не кровавые? Ты думаешь, эти блестящие камни в твоих ушах не пропитаны ею?

Она вырвалась из его хватки.

Бреннан повернулся к Ричарду и протянул ему кинжал.

— Кэссайд. Присоединяйся к нам, друг мой.

Ричард шагнул вперед, взял кинжал и вонзил его между ребер, пронзив сердце. Маэдок ахнул и осел на камень. Свет в его глазах погас. Пытка закончилась.

Бреннан уставился на распростертое тело.

— Послушайте, вы трое. Послушайте очень хорошо. Вы все сделали это со мной. Теперь мы связаны кровью.

Анжелия закрыла лицо руками и заплакала.

— Хватайте его за ноги.

Ричард поднял ноги Маэдока. Бреннан просунул руки под руки Маэдока. Они подняли и сбросили тело с балкона в реку. Бреннан поднял кинжал, вытер его носовым платком и швырнул в воду. Лезвие поймало солнечный свет, искрясь на лету, и исчезло далеко внизу.

Рене обнял Анжелию и потащил к лифту. Ричард последовал за ними. Бреннан остался стоять у перил спиной к ним, скрестив руки на груди.

— Он свихнулся, — всхлипнула Анжелия в лифте. — Он сошел с ума.

— Все будет хорошо, — заверил ее Рене.

Все будет нехорошо. Карточный домик, который построил Бреннан, рушился, и Ричард ждал подходящего момента, чтобы поджечь его. И пока лифт скользил вниз, он придумал идеальный способ сделать это.

Через пять минут Ричард вошел в свои апартаменты.

— Джордж! Я знаю, что ты здесь.

Из-под книжной полки выскочила мышь.

— Найди моего брата, — сказал Ричард. — Нам нужно кое-что уладить.

* * *

ДЖОРДЖ стоял в тени, опершись на колонну, и смотрел, как столовая заполняется людьми. Нелепо претенциозная книга, которую он читал о Пьер де Риви, утверждала, что Большой обеденный зал был комнатой «почти болезненной элегантности». Но это было не так. Это была комната, что источала старинную роскошь.

Белые стены поднимались на пятьдесят футов, достигая стеклянного потолка, такого прозрачного, что его никто не заметил бы, если не обращать внимание на три огромных люстры, подвешенные к нему. Каждая люстра шириной в двенадцать футов была соткана из тонких, как волос, металлических и стеклянных нитей, идеально имитируя облако, подсвеченное солнечным светом. Тысячи кристаллов, подвешенных на тонких проволоках, каскадом ниспадали с люстры, словно радужные капли дождя. Проволока была невидима с пола, и, глядя вверх, можно было подумать, что стоишь под весенним душем.

Пол был из гладкого кремового мрамора с прожилками серебра и золота. Красивые витиеватые лозы, отлитые из бронзы, взбирались по стенам, неся цветы, усыпанные хрусталем и драгоценными камнями. Тот же виноградный узор украшал стулья и столы, покрытые шелковой тканью. Книга утверждала, что в столовой нет двух одинаковых стульев. Глядя на мельчайшие листочки и бутоны, Джордж поверил. Тарелки были серебряные, а столовое серебро имело золотой оттенок. Сама комната была огромной, и зеркало от пола до потолка справа отражало пространство, делая его еще больше.

Это пространство было не просто старым, оно было вне времени. Оно никогда не выйдет из моды благодаря богатству, сосредоточенному в нем. Это была комната, созданная богатыми мужчинами и женщинами, чтобы развлекать других богатых мужчин и женщин, ни один из которых никогда не знавал бедности. Только один из этих цветов или тарелок мог бы прокормить семью Эджеров в течение недели. Количество еды, которое они выбрасывали после того, как голубокровные заканчивали ковырять в своих тарелках, могло прокормить небольшой городок в Грани в течение дня.

Он знавал сокрушительную нищету. Он отчетливо помнил ее, и от этой демонстрации роскоши его затошнило.

Вокруг плыли обрывки разговоров.

— … нашли тело….

— … воде. Ударили ножом дюжину раз…

— Боги, как ужасно…

— … свадьба может быть отложена…

Он заметил Шарлотту и Софи. Софи выгуливала собаку на красивом поводке из серебристого металла. Поводок выглядел так, словно принадлежал пушистому десятифунтовому щенку с изящными лапками и ухоженными когтями. Вид большой, мускулистой собаки на ее конце приводил в замешательство.

Шарлотта и Софи заняли свои места рядом со светловолосым голубокровным. Он повернулся, демонстрируя знакомый профиль. Паук. Также известен как граф Белидор. Софи что-то пробормотала. Он наклонился к ней с почти отеческим выражением лица и что-то сказал. Она кивнула.

Должно быть, ей было больно сидеть рядом с ним. Джордж пытался поговорить с ней об этом прошлой ночью, насколько это вообще было возможно, когда общаешься с помощью мертвой белки и голосовой проекции. Она сказала, что это было так больно, почти сладко. Он немного подумал, но так и не смог понять, что она имела в виду.

Он увидел, как в дверь вплыл Джек. Он двигался тихо, скользя между группами людей, и никто не обращал на него внимания, словно он был невидим. Через мгновение он остановился рядом.

— Привет, урод.

— Привет, дурачок.

— Ты чувствуешь эту вонь на мне?

Джордж взглянул на него.

— Нет.

Последние три часа они провели в комнате за зеркалом. Это было узкое помещение, используемое в основном персоналом и в настоящее время пустое. Они вдвоем с Кальдаром раздвинули тонкие деревянные панели до тех пор, пока не обнажилась задняя часть зеркала, сняли защитный слой краски, затем распылили серебряный растворитель на заднюю стенку зеркала, превратив отражающую поверхность в простое стекло.

Кальдар совершил набег на тайник с гаджетами «Зеркала», и они прикрепили четыре генератора барьера к задней стенке теперь уже прозрачного стекла, растянув заклинание по его задней поверхности. Пока комната оставалась нетронутой, никто не мог сказать, что зеркало было поддельным. Сразу же после того, как они закончили работу, Джек стал одержим тем, что к нему пристал химический запах. Обычно Джордж терпел причуды брата, но в данный момент у них были более серьезные причины для беспокойства.

— Как думаешь, это сработает? — спросил Джек.

— Если это не сработает, я сам его убью.

Джорджу не нужно было уточнять, что «его» означало Бреннана. Бреннан был корнем зла, которое разрушило их жизни. Слишком много людей пострадало, слишком много погибло. Нельзя допустить, чтобы он существовал.

— Согласен, — сказал Джек. — Мы сделаем это вместе.

Из холла вышел Ричард. Он увидел Рене и Анжелию, стоявших вместе в углу, и пошел в противоположном направлении, заняв позицию у колонны, очень похожую на колонну Джорджа.

Великий тан вошел в вестибюль под руку с маркизой. Разговоры замерли. Старик провел свою невесту в центр комнаты к их столику, и сел. Бреннан последовал за ним среди других голубокровных, заняв место за соседним столиком. На его лице застыло торжественное выражение.

Джек оскалил зубы, острые, как лезвие ножа, и снова спрятал их.

— Пошли. — Джордж оттолкнулся от колонны, и они направились к своим местам за столик рядом с герцогиней Южных провинций.

— Мальчики, — поприветствовала она их с улыбкой.

— Миледи. — Они оба поклонились.

— Садитесь, пожалуйста.

Они сели.

— Как все проходит? — тихо спросила леди Оливия.

— Пока что хорошо, — ответил Джордж. Самым трудным в Бреннане было то, что он был непредсказуемым противником. Убийство Маэдока доказало это. То, что они собирались сделать, было рассчитано на то, чтобы вывести его из равновесия, заставить его сойти с орбиты, и как только он это сделает, он станет ходячей катастрофой, разрушающей все на своем пути.

Высокий человек в форме замковой стражи вошел в комнату и поднялся на возвышение перед входом.

— Милорды и миледи, уделите мне пожалуйста минутку.

На собрание опустилась тишина.

— Меня зовут Селир Лакита. Я отвечаю за безопасность Пьер де Риви. Сегодня утром в этом доме произошло убийство.

Никто не ахнул. Все уже слышали эту новость.

— Я хочу заверить вас, что ваша безопасность не подвергается сомнению. — Селир замолчал. — Мы знаем, что убийство произошло на верхнем северном балконе. Мы знаем, что нападавших было четверо. Мы знаем, почему это произошло. Мы знаем, кто виноват.

Джордж сосредоточился на Бреннане. Здоровяк сидел совершенно неподвижно, его лицо превратилось в холодную маску.

— Теперь я говорю с убийцами напрямую. — Селир посмотрел на собравшихся. — Мы знаем, кто вы. Будьте уверены, что этот вопрос будет решен к концу дня. Попытка сбежать бесполезна… вы заметите повышенное присутствие охраны в коридорах. У вас есть время до сегодняшнего вечера, чтобы облегчить себе жизнь и сохранить хоть немного достоинства. Если вы не будете сотрудничать, это сделают ваши товарищи-заговорщики. Мера моей милости мала и уменьшается с каждой минутой. Всем остальным приятного аппетита.

Он шагнул вниз.

Зал гудел от десятка одновременно начатых разговоров. Это была тщательно продуманная речь. Кальдар и Ричард потратили на ее написание сорок пять минут. Как только Кальдар сверкнул своими верительными грамотами «Зеркала» и замахнулся перед Селиром на возможный арест убийц Маэдока, глава службы безопасности замка оказался более чем готов сыграть свою роль в расставлении ловушки. Теперь Бреннан должен был отреагировать.

Сделай это, мысленно приказал Джордж, глядя в спину Бреннана. Сделай это. Ты же знаешь, что хочешь с ними поговорить.

Бреннан достал ручку.

— Ручка, — пробормотал Джек.

— Вижу.

Бреннан написал что-то на листке бумаги и подозвал официанта. Официант направился к столику за которым сидели Рене и Анжелия. Официант бросил записку. Рене посмотрел на нее. Его лицо побледнело. Он передал записку Анжелии.

Через пять минут он послал еще одну. На стол Ричарда легла вторая записка. Он сложил свою салфетку, встал и вышел.

Через три минуты поднялась Анжелия. Рене осторожно проводил ее до двери. Бреннан ушел последним.

Ему пришлось отвести их в боковую комнату. Это была единственная отдельная комната, куда можно было быстро добраться из Большого обеденного зала. Охрана блокировала коридор слева, а коридор справа открывался в служебные помещения и кухни, заполненные людьми.

Зеркало задрожало. Кто-то открыл дверь в боковую комнату, и сквозняк потревожил тонкую паутину заклинания.

— Да, — прошипел Джек.

Заклинание разорвалось, как маслянистая пленка, смытая с поверхности воды. Зеркало исчезло, открыв совершенно прозрачный лист стекла и Бреннана за ним. Ярость исказила его лицо. Анжелия прижалась к стене. Рене ощетинился. Ричард оставался бесстрастным, как тень. Он смотрел прямо на столовую. На его лице не отразилось никакой тревоги. Заклинание, должно быть, сработало, как и было задумано — изнутри боковой комнаты стекло все еще казалось зеркальным.

— Они ничего не знают, — прорычал Бреннан, его голос был слегка приглушенным, но отчетливо узнаваемым, поскольку он исходил из решетки, скрытой среди украшений на стене. — У них ничего нет, они ничего не знают, они лгут.

Великий тан поднял руку. Шум в столовой стих, словно его отрезали мечом.

— Очнись! — рявкнул Рене. — Они знают. Мы должны договориться.

Бреннан ударил Рене кулаком в челюсть. Блондин отшатнулся.

— А теперь все слушайте меня, — рявкнул Бреннан. — Никаких сделок не будет. Ни с кем не разговаривайте, ничего не говорите, даже не поднимайте ветер, не объяснившись сначала со мной. Если вы это сделаете, я раздавлю вас. Ни на секунду не думайте, что вы выйдете сухими из воды. Я королевский пэр. Вы ничто. Вы дрянь.

Он повернулся к Анжелии.

— Ты шлюха, которая не может держать ноги вместе. Ты, — он повернулся к Рене, — щеголь и слабак. — Он повернулся к Ричарду. — Ты жадный трус. Я могу заменить каждого из вас, и будет дюжина сражающихся, чтобы занять ваши места. Я сделал вас теми, кто вы есть. Я собрал разрозненных бандитов и отбросов и превратил их в военную силу. Ни один раб не был продан на этом побережье за последние пять лет без того, чтобы я не получил свою долю. Я командую тремя сотнями работорговцев. Я владею побережьем. Я настоящая сила.

Великий тан поднялся. Он выпучил глаза. Его лицо побагровело от ярости. Джордж почувствовал непреодолимое желание быть очень тихим и маленьким.

— Вы хотите открыть рот? Попробуйте. Вы не доживете до заката. Вы меня слышите?

Великий тан направился к стеклу.

Бреннан резко обернулся, его глаза были безумны.

— Вам повезет, если я убью вас. Я могу просто лишить вас всего, что у вас есть. Я продам вас самому подлому дегенерату, какого только найду. Вы закончите свои дни, утопая в самых низменных извращениях, держась на цепи для его развлечения…

Великий тан схватил ближайший стул, почти как запоздалую мысль, и разбил им стекло. Осколки дождем посыпались на пол. Внезапно две комнаты слились в одну. Бреннан увидел, что все в столовой смотрят на него, и замер.

— Ты тщеславный, жалкий мальчишка, — прорычал Великий тан.

Бреннан потянулся за мечом.

— Не трогай меня, старик!

— Эти руки прикончат тебя, мальчик!

Рене положил руку на рукоять меча.

Тонкая, как волосок, полоска чистой белой вспышки пульсировала слева и ударила в руку Рене. Хлынула кровь. Рене закричал.

За дальним столиком спокойно стоял Лораме, на его пальцах плясали белые молнии. В его лице было что-то знакомое. Признание ударило Джорджа, как удар кулаком.

— Эрвин!

Этот человек был его начальником в течение двух лет. Как, черт возьми, он его не узнал? На нем даже не было никакой маскировки.

— Конечно, это Эрвин, — сказал Джек. — Он пахнет так же. Ты только сейчас это понял?

В глазах Бреннана вспыхнула магия. Белый щит скрывал его.

Великий тан уперся ногами.

Ричард попятился из комнаты в коридор.

Белые полосы молний вцепились в волосы Великого тана. Огромное магическое давление нарастало вокруг него, обвиваясь вокруг старика, как кокон, испещренный сияющими венами силы. Дерьмо.

Люди за передними столиками поспешили прочь.

— Мы должны уходить! — Джек вскочил.

— Не нужно, — сказала леди Оливия.

Хлыст белой молнии выстрелил из Бреннана в грудь Великого тана и отскочил. Он действительно пытался убить собственного деда.

— Я породил тебя, — прогремел Великий тан. — Я тебя и прикончу, щенок!

Он раскрыл руки ладонями вверх. Между ними вращался сверкающий шар свернувшейся магии.

— Держитесь поближе ко мне, дети, — сказала леди Оливия.

Кальдар выскочил из-за стола и бросился к ним.

Стена белого сияния окутала Бреннана.

Герметичный кокон магии разорвался. Поток силы вырвался из Великого тана. Вспышка со взрывом врезалась в Бреннана.

Кальдар приземлился между Джеком и Джорджем. Джордж приготовился к взрывной волне. Его световой щит был силен, но Джордж не был уверен, что он выдержит.

Белый шар развернулся от леди Оливии, окружая стол. Столы вокруг них отлетели назад, словно от удара гигантской руки. Герцогиня отхлебнула из чашки.

Сфера растаяла.

Стены боковой комнаты исчезли. В стене замка зияла огромная дыра. Анжелия лежала на полу. Рене скорчился у боковой стены. Бреннан стоял невредимый. Он защитил себя и Рене, который прятался прямо за ним.

Бреннан обнажил клинок.

— Это все, старик? И это все?

Больше никакой магии. Должно быть, Бреннану потребовалась вся его сила, чтобы защититься.

У Великого тана не было меча.

Бреннан нанес быстрый удар сверху. Его меч сверкнул на солнце и звякнул о клинок Ричарда. Это была не рапира Кэссайда, а собственный меч Ричарда.

Камзол Ричарда исчез, на нем осталась свободная белая рубашка. Лицо и руки Ричарда были испещрены крошечными красными точками. Кровь, понял Джордж. Вспышка Ричарда была слабой. Он сумел блокировать достаточно ударной волны Великого тана, чтобы пережить взрыв, но это далось ему нелегко, и теперь он истекал кровью из каждой поры. Это называлось молниеносным ударом, что было верным признаком того, что его магия была израсходована… и Бреннана тоже. Без их магии, если бы они сражались сейчас, все свелось бы к мечу против меча.

Бреннан выпучил глаза.

— Кэссайд, какого черта ты делаешь? Ты что, с ума сошел?

— Я не Кэссайд. — Ричард взглянул на Великого тана с явным вопросом на лице. Старый аристократ на мгновение задумался.

Пусть он это сделает, мысленно приказал Джордж. Ему это нужно.

— У тебя есть мое разрешение, — пророкотал Великий тан.

Ричард встал между стариком и Бреннаном.

Слева Шарлотта вскочила на ноги и застыла совершенно неподвижно.

Бреннан отступил назад, поднимая меч. Это был функциональный меч, простой, но жестокой конструкции, который служил Бреннанам на протяжении веков, прокладывая им путь к трону. У него было обоюдоострое лезвие в тридцать пять с половиной дюймов, отполированное до атласной гладкости; десятидюймовый эфес с рукоятью в семь с половиной дюймов, обернутая простым кожаным шнуром, которая позволяла Бреннану владеть мечом одной или двумя руками; круглое навершие и крестовина. Джордж и раньше держал в руках похожий меч, сделанный тем же кузнецом — он был у Деклана в оружейной. Баланс клинка составлял пять с половиной дюймов, а весил он около двух с половиной фунтов — сочетание, которое делало меч манёвренным, несмотря на его размеры. Держа его в руке, он чувствовал себя неуязвимым.

Меч Ричарда был однолезвийным и слегка изогнутым. Он был острым, как бритва, и весил всего фунт, с лезвием в двадцать пять с половиной дюймов и четырехдюймовой рукояткой. Меч Бреннана был на десять дюймов длиннее, на фунт тяжелее, но и медленнее — мощный мясницкий клинок по сравнению с гладким скальпелем Ричарда.

Бреннан метнулся вправо, целясь Ричарду в правый бок, чуть ниже ребер. Ричард двинулся, чтобы парировать удар, но вместо того, чтобы последовать за ним, Бреннан отразил удар и ударил Ричарда слева. Ричард занес меч острием вниз, встретившись с клинком Бреннана как раз вовремя. Бреннан проверял скорость, понял Джордж.

— Если ты не Кэссайд, то кто ты?

— Ты зовешь меня Охотником.

Бреннан ударил снова, меч заплясал в его руке. Замах справа, замах слева, справа, слева. Мечи звенели, ударяясь друг о друга. Ричард отступил под натиском, его движения были короткими, экономными. Бреннан наступал на его, оттесняя в другую сторону комнату. Мелькали клинки, Ричард двигался слишком медленно, и острие меча Бреннана задело его плечо. На белом рукаве выступила кровь. Черт возьми.

— Нет! — прорычал Джек.

— Это всего лишь небольшой порез. С ним все в порядке. — Первая кровь принадлежала Бреннану. Не очень хороший знак. У Джорджа участился пульс. Ричард не мог проиграть. Он просто не мог проиграть этот бой.

Двое мужчин кружили друг вокруг друга, как два хищника, преследующие друг друга. Ричард — тощий волк, и Бреннан — избалованный тигр.

— Почему? — спросил Бреннан.

— Ты наживаешься от продажи людей.

— Значит, истинно верующий. — Бреннан оскалил зубы. — А кто ты такой, чтобы судить меня?

— Просто человек, — сказал Ричард.

Бреннан схватил меч обеими руками и нанес удар, сделав круговое движение поперек груди Ричарда. Ричард вовремя отступил, и меч просвистел, не задев его рубашку. Бреннан развернулся и нанес удар по диагонали. Ричард парировал удар, отражая его плоской стороной клинка. Зазвенела сталь. Ричард отшатнулся. Бреннан был крупнее и, по крайней мере, на тридцать фунтов тяжелее, состоявший весь из сплошных мускулов. Джордж знал, что Ричард обладает неимоверной выносливостью, но удар вспышки явно дал о себе знать.

Бреннан снова замахнулся — высокий горизонтальный удар. Ричард парировал его со звоном стали. Они снова и снова скрещивали мечи, блокируя их плоскостями клинков. Бреннан хмыкнул и принялся безостановочно колотить Ричарда, удар за ударом, вкладывая в них всю свою огромную силу. Ричард пятился, ошеломленный ударами. Джордж сжал кулаки. Убирайся оттуда. Он собирается прижать тебя к стене. Выбирайся.

— Он просто избивает его, — выдавил Джек сквозь зубы. — Он вообще не использует никакой техники.

— Он решил, что Ричард слишком сильно пострадал, чтобы пережить долгий бой. Он хочет покончить с этим быстро.

Бреннан был знаком со всеми приемами настоящего фехтования — и знал все трюки. Члены его семьи с раннего детства обучались боевому искусству. Джорджу не разрешали заниматься, пока ему не исполнилось девять. В его возрасте Бреннан уже шесть лет учился фехтованию. Сейчас он сделал ставку на свою грубую силу. Это была не дуэль, а бой насмерть, быстрый и жестокий. Только один мог остаться в живых, и Ричард выглядел отчаявшимся.

Бреннан порезал Ричарду правое плечо. Еще одна царапина. Черт возьми. Джордж заглушил рычание. Ему хотелось выбежать на середину и покончить с этим.

Джек напрягся рядом с ним, собираясь, как кошка перед прыжком.

— Не смей, — сказала герцогиня. Услышать ее голос было все равно, что вылить на него ведро ледяной воды. Джордж отшатнулся.

— Это не твоя битва. Ты должен держаться от нее подальше.

Бреннан ударил Ричарда плечом, отталкивая его назад. Ричард врезался в стену.

Выбирайся, выбирайся, выбирайся…

Бреннан сделал выпад. Ричард отбил клинок и, вырвавшись на свободу, крутанулся влево.

Бреннан вытащил кинжал из ножен на поясе. Грубое нападение провалилось. Теперь он шел по более разумному плану. Бреннан резанул справа. Ричард отклонил клинок, и Бреннан полоснул его по руке кинжалом, разбрызгивая кровь в воздух.

Ауч!

Ричард развернулся и сделал выпад. Бреннан отбросил клинок в сторону и резанул по внутренней стороне предплечья Ричарда. Рука с мечом была жизненно необходима. Один удар в нужное место, и Ричард потеряет подвижность, силу или вообще свой меч. Бреннан разбирал его по кусочкам. Ричард выглядел так, словно был на последнем издыхании. Он замедлял шаг. Его рубашка была алой от крови.

Еще один порез. К черту все это.

Бреннан почувствовал слабость, как акула чувствует кровь в воде. Он нанес широкий горизонтальный удар слева направо. Ричард резко откинулся назад. Меч рассек пустой воздух. Ричард сжал левой рукой запястье Бреннана. Бреннан сделал выпад кинжалом, стремясь вонзить его в горло Ричарда. Ричард пригнулся под ударом и воткнул рукоять меча под подбородок Бреннана. Изо рта Бреннана хлынула кровь. Он дернулся назад, и Ричард полоснул его по внутренней стороне левого бицепса. Бреннан выронил кинжал и отшатнулся.

— Кто ты? — задыхаясь, спросил он.

— Я Эджер, никто. Ты устроил охоту на мой народ, поэтому я отнял у тебя все. Я уничтожил твои банды, я уничтожил твой остров, я ввел тебя в заблуждение, заставив думать, что Маэдок был предателем. Осколки твоего королевства рушатся вокруг тебя, потому что я сделал так, чтобы это произошло.

Бреннан зарычал, сплевывая кровь.

— Я убью тебя, кусок дерьма из Грани.

— Ты никогда не будешь править, — огрызнулся Ричард. — Ты не подходишь.

Бреннан набросился, охваченный яростью. Его меч сверкал, рассекая широкие дуги: влево, вправо, влево. Ричард отклонился. Бреннан боднул его головой. Ричард полоснул бок Бреннана. Они снова столкнулись, окровавленные, сосредоточенные только друг на друге. Звон стали о сталь был похож на биение сердца.

Бреннан нанес еще один удар по шее Ричарда. Все его удары приходились выше груди, понял Джордж. Фиксация на противнике. Он слышал об этом, но никогда не видел. В этот момент Бреннан ненавидел Ричарда так сильно, что не мог отвести взгляд от его лица. Все его порезы были рассчитаны на то, чтобы отрубить Ричарду голову.

Ричард отскочил в сторону и ударил Бреннана ногой в бок. Здоровяк сделал шаг назад. Острие его меча опустилось. Устал! Он устал. Лезвие поднималось медленно.

Бреннан выдохнул, кровь пузырилась на его губах, и бросился в атаку. Ричард позволил ему подойти и молниеносно полоснул Бреннана по животу.

Бреннан споткнулся, прижимая руку к животу, пытаясь удержать внутренности внутри. Ричард расхаживал взад и вперед, преследуя его, как тощий голодный волк, преследует хромого медведя. Здоровяк попытался выпрямиться. Ричард упал почти на колени и рубанул Бреннана по ногам, слева направо, его меч расплылся.

Бреннан пошатнулся. Ткань его штанов разошлась, обнажив перекрещивающиеся порезы. Кровь набухла. Он зарычал и опустился на колени. Ричард ударил его коленом в лицо. Бреннан опрокинулся. Ричард резким движением стряхнул кровь с меча и посмотрел на Шарлотту.

Она все еще стояла у стола, такая бледная, что казалась бескровной. Ричард медленно поднял меч в знак приветствия.

Великий тан прогрохотал.

— Кто-нибудь, уберите этот мусор.

Появился Селир в сопровождении полудюжины стражников. Они окружили Бреннана. Три меча были направлены на Ричарда.

— Только не его, — сказал Великий тан. — Он может идти.

Ричард склонил голову. Стражники расступились, и он направился к ним.

— Позор, — сказал Эрвин. Джордж обернулся. Шпион стоял у их столика. Он выглядел гораздо менее похожим на Лораме и очень похожим на Эрвина. Должно быть, здесь действовала какая-то магия. Ему придется докопаться до сути.

— Эрвин? — Кальдар пристально посмотрел на него. — Вы Лораме?

— Да, это я. Какая часть отступления была вам непонятна? Я сидел на Бреннане в течение десяти месяцев, выстраивая свое дело так, чтобы я мог провести его тихо, без скандала и смущения для королевства. — Эрвин поднял руку, указывая на разрушенный обеденный зал. — Это именно то, чего я пытался избежать.

Ричард подошел к ним.

— А где Шарлотта?

Джордж взглянул на столик Шарлотты. Он был пуст. Шарлотта исчезла. И Софи тоже, и Паук тоже.

— Она только что была здесь, — сказал он.

— Джек! — рявкнул Ричард.

Джек бросился через столовую, присел на корточки у стола, вдохнул и указал на дверь.

— Правый коридор.

Ричард бросился по коридору.

* * *

— МИЛОРД! — окрикнула Софи.

Паук остановился и обернулся. Он был на полпути через сад, и когда он повернулся на ноге, чтобы посмотреть на нее, великолепные клумбы обрамляли его. Он казался изящной картиной, залитой солнечным светом. Она спустила собаку с поводка.

— Что ты здесь делаешь, Софи?

— Я испугалась, когда начались крики, — сказала она. — Я выбежала и увидела, как вы уходите.

Он поднял руку, приглашая ее идти рядом. Она догнала его, и они вместе зашагали по извилистой тропинке. Собака побежала в сторону, чтобы исследовать цветы.

— Я смотрю, ты привела свою собаку. Ты наконец определилась с кличкой?

— Да. Я думаю, мы должны называть его Каллис.

— В честь Великого тана? — Паук улыбнулся.

— У них один и тот же тип грубого достоинства. Куда вы направляетесь?

Жесткое лезвие ее короткого меча, единственного оружия, которое можно было спрятать под платьем, согревало бедро. По обеим сторонам дорожки цвели розы, розовые, темно-красные и кремовые, их бархатные лепестки источали изысканный аромат.

— Я явился сюда, чтобы сорвать эту свадьбу, — сказал он.

— Но почему? Вам не нравится маркиза?

— Нравится. На самом деле я ее очень люблю. Она прекрасный пример лучшей благородной крови. Но я патриот, моя дорогая. А иногда потребности моей страны вступают в конфликт с моими личными симпатиями.

— Я понимаю, — сказала она. — Долг. — Он не был монстром по своей воле, о нет. Он был патриотом. Единственная разница между обычным психопатом-садистом-убийцей и Пауком заключалась в том, что у него был мандат Луизианы быть таковым.

— Да, — кивнул Паук. — У маркизы большие земельные владения. Не в наших интересах было допустить, чтобы эти земли попали под влияние адрианглийцев. Я планировал нечто весьма впечатляющее. Но настоящий профессионал знает, когда ему отступить. Они сами создали такой великолепный хаос, что я не могу внести в него ничего другого. Мне пора уходить со сцены.

Он замолчал. Они стояли в самом центре сада, где тропинка образовывала кольцо.

— Мне очень понравилось твое общество. Ты очень умная, — сказал Паук. — У тебя есть способность рассуждать и сохранять непредвзятость. Если ты разовьешь в себе честолюбие, оно унесет тебя далеко. Желаю тебе удачи, моя дорогая. Я буду следить за тобой, если смогу. Мне интересно посмотреть, как далеко ты зайдешь.

— Как развить честолюбие?

Он склонил голову набок.

— Ты когда-нибудь чего-нибудь хотела? Что-то, чего ты не можешь иметь? Что-то, что является желанием твоего сердца?

— Конечно.

— Убеди себя, что это должно быть у тебя. Осознай, что оно принадлежит тебе по праву твоей силы, или разума, или простого желания. Протяни руку и возьми. Понимаешь?

О, она понимала. Она все прекрасно понимала.

— Прощай. — Он отвернулся. Он уже собирался выйти из сада. Возможно, у нее никогда больше не будет такой возможности.

— Лорд Себастьян?

— Да.

Она опустила руку в скрытую складку юбки.

— Хотите знать, чего хочет мое сердце?

Паук повернулся к ней с легкой улыбкой на губах.

— Очень. Так что же это, милая?

Она вонзила нож ему в грудь, растянув вспышку на лезвии на крошечную долю секунды.

Паук ахнул.

Она прижала его к себе и пронзила лезвием его внутренности, рассекая мягкие ткани органов. Кровь хлынула из губ Паука, его лицо было ошеломлено недоверием.

— Смотреть, как ты умираешь, кусок дерьма, — сказала она. — Ты слиял мою мать.

Он дернулся вперед, глубже погружая в себя лезвие. Его рука сжала ее горло стальной хваткой. Воздух исчез. Не паникуй. Что бы ты ни делала, не паникуй.

— Софи Мар, я так понимаю, — его голос превратился в хриплое нечеловеческое рычание. Его глаза впились в нее. Мир постепенно погружался во тьму. — Хорошо сыграно, малышка. Хорошо сыграно.

Резким рывком она высвободила меч. Воздух в ее легких закипел.

— Ты даже не представляешь, как я ненавижу твою семью.

Краем глаза она заметила, как по траве промелькнуло черное пятно. Каллис протаранил Паука, вцепившись зубами в его правое предплечье, добавив свои сто фунтов к весу Софи. Паук застонал. Его пальцы разжались, освобождая ее горло. Она упала и приземлилась на корточки, хватая ртом воздух. Ей нужно было двигаться, но ее тело отказывалось делать что-либо, кроме как дышать, теряя драгоценные секунды.

Каллис зарычал, вгрызаясь в Паука, пытаясь сбить его с ног. Левой рукой Паук выдернул клинок из ножен на поясе и ударил пса по голове. Каллис зафыркал. Паук вонзил клинок в темный мех на спине Каллиса, и тот стал багровым.

Нет! Ты не можешь убить еще и мою собаку! Ноги наконец повиновались. Она вскочила, подняла меч и полоснула его по ребрам. Почему, черт возьми, он не умер? Что, если он не может умереть?

Он отшвырнул Каллиса в сторону. Собака со злобным рычанием упала на землю и попыталась сделать выпад.

— Нет! Он мой, — бросила она ему.

Паук рассмеялся.

— Давай посмотрим, на что ты способна. — Он ударил. Он был быстр, так быстр, он мог бы быть почти таким же быстрым, как Ричард.

Она парировала удар и рубанула его по плечу, сделав прореху в камзоле. Кровь набухла. Недостаточно глубоко. Ее меч был слишком коротким. Он нанес ей грубый горизонтальный удар. У нее не было возможности увернуться в сторону, поэтому она отклонилась назад. Боль обожгла ее чуть ниже ключицы. Кончик его клинка рассек обнаженную верхнюю часть ее груди. Кровь залила платье. Когда он закончил удар, она схватила его запястье левой рукой и полоснула по груди. Остро заточенное лезвие рассекло ему ребра.

Паук зарычал. Он все еще стоял.

— Этого недостаточно, Софи Мар.

— Достаточно хорошо для тебя. Ты больше ничего у меня не отберешь.

Он рассмеялся.

— Умри. — Она снова проткнула его. — Умри, умри, умри!

Он отшатнулся и продолжал смеяться.

Она рубила его снова и снова, превращаясь в вихрь, ее клинок был продолжением ее самой, связанный с ней ее магией. Она резала его снова и снова, не обращая внимания на полученные раны.

Наконец он упал на колени.

Она остановилась. Ее дыхание было прерывистым. Каллис заскулил у ее ног.

— Неплохо, — сказал Паук, с его рта капала кровь. — Посмотри мне за спину. Что ты теперь будешь делать, моя дорогая?

Софи подняла голову.

Чудовища перелезали через кирпичную стену в сад.

* * *

ШАРЛОТТА сбежала вниз по лестнице. Она на мгновение потеряла счет времени, наблюдая за победой Ричарда, а когда обернулась, Софи и Паука уже не было.

Коридор заканчивался арочным входом, залитым солнечным светом. Она бросилась через него. Перед ней раскинулся большой сад. Посреди него стояла Софи в алом от крови платье, держа в руке маленький меч. Большая собака, дрожа, стояла рядом с ней. Взгляд Софи был прикован к дальней стене. Шарлотта подняла глаза.

Люди перелезали через стену, и один за другим падали в цветы. Некоторые из них были нормальными людьми, некоторые представляли собой гротескный набор частей животных, привитых к человеческим телам. Их магия окатила ее, как волна нечистот. «Рука». Должно быть, это люди Паука. Софи стояла одна против двух дюжин тренированных убийц, и в руках у нее был огромный нож.

Шарлотта побежала. Время будто ползло. Она видела все с кристальной ясностью — чудовища в цветах; бледное лицо Софи, когда она повернулась, чтобы взглянуть на нее; отчаяние от осознания того, что в глазах ребенка ее обошли…

Магия вырвалась из Шарлотты, темные потоки устремились, как черные драконы, в поисках своих жертв. Они ужалили первого агента, кусая его мускулистое тело. Он зарычал нечеловеческим звуком и продолжал приближаться. Регенерация, поняла Шарлотта. Его усовершенствованное тело исцеляло повреждения, которые она нанесла своими болезнями, так же быстро, как она могла причинить ему боль. Ей придется сложить больше силы.

Она разорвала некоторые из своих внутренних цепей. Магия вырвалась из нее, ее черные потоки светились красными искрами, неся смерть. Магия устремилась к агенту «Руки», мимоходом задев волкодава. Собака взвыла, развернулась и убежала мимо нее в безопасное место замка. Темнота снова ужалила агента. Он опустился на колени. Кроваво-красная рана рассекла кожу на его спине. Шарлотта изо всех сил старалась держать рану открытой, чувствуя, как его тело борется с ней. Он исцелялся с неестественной быстротой. Как такое возможно?

Софи бросилась к ней через сад.

— Мне очень жаль. Мне очень жаль. Я не хотела. Это просто случилось. Паук уходил…

Шарлотта протиснулась между ребенком и чудовищами.

— Оставайся рядом со мной.

Она отдала магии больше себя и толкнула. Ее темное течение щелкнуло и ударило, глубоко впиваясь в приближающихся бойцов. Они все еще продолжали приближаться. В саду их было человек пятьдесят. Они кружили вокруг них, смыкаясь в кольцо. Через несколько мгновений они обе будут окружены.

Это была смертельная схватка. Если Шарлотта не начнет питаться ими, чтобы подпитывать свою собственную магию, «Рука» разорвет ее и Софи на части. Но даже если ей удастся убить их всех, это уничтожит ее саму, и она лишит Софи жизни, даже не задумываясь об этом.

Софи держала нож, ее лицо было бескровным и испуганным.

Она должна спасти Софи. Годы быстрого принятия решений в кризисных ситуациях окупились. Страх исчез. Ее голова внезапно прояснилась. Шарлотта поняла, что есть только один выход. Для них обеих было невозможно выбраться отсюда живыми, но если она даст Софи достаточно времени, чтобы сбежать… Вполне возможно, что ребенок выживет. Это был их единственный шанс.

Ты превратишься в чумную птицу, — предупредил ее тоненький голосок.

Только вот… как только она пойдет по этому пути, ничто этому не помешает, но агентов «Руки» было слишком много, и они исцелялись слишком быстро. Они сокрушат ее прежде, чем она успеет добраться до замка и причинит вред невинным людям. Это было самоубийство, но это был лучший из возможных вариантов.

Первый агент, которого сбила Шарлотта, поднялся, стряхивая с себя раны, словно это были всего лишь царапины. Шарлотта взмахнула своей магией, и темные потоки сжали отвратительный гибрид человека и зверя. Волнующий прилив жизненной силы хлынул в нее. Она выкачала из него жизнь и превратила ее в силу.

Темные змеи ее магии врезались во второго агента, высосав его досуха и сбросив иссохший труп в цветы. Они жалили еще и еще, крадя больше жизни, возвращая ее к ней.

Шарлотта сжала плечо Софи.

— Беги!

— Я не оставлю вас!

— Если ты останешься, я убью тебя. Я расчищу дорогу. Беги, милая. Держи Ричарда подальше от меня. Беги!

Софи побежала. Она летела по тропинке обратно к замку, как на крыльях.

Шарлотта открыла шлюзы. Ее сила рванулась вперед, глубоко впиваясь в монстров на пути Софи. Она крала их жизненную силу и извергла ее обратно, как всепожирающую чуму. Агенты «Руки» вздрогнули и упали.

Софи бросилась в прореху между телами.

Ее магия пожинала свой ужасный урожай. Усиленные агенты боролись, чтобы добраться до нее, и падали, срубленные, а она питалась их жизнями, упиваясь их вкусом.

Софи взбежала по лестнице и вошла в арочные двери.

Достаточно. Теперь она могла засунуть ее обратно. Шарлотта напряглась, загоняя магию. Тьма сражалась внутри нее, борясь за то, чтобы остаться на свободе. Оставаться такой сильной, такой всепоглощающей. Ее власть немного ослабла, потом еще немного. Это было похоже на то, как если бы она попала в течение бурной реки, которая отбрасывала ее назад, и как бы она ни старалась, она не могла пробиться против течения.

Она превратилась в мерзость. Магия хлынула из нее, как черная буря, и она была бессильна остановить ее. Словно во сне, тела падали вокруг нее, медленно и мягко, как увядшие цветы. Темная река внутри нее вздымалась, яростное течение ползло все выше и выше.

Ох, Ричард… Все пошло наперекосяк. Все пошло так, так не должно. Она плакала, слезы катились по ее щекам. Мне так жаль, любовь моя. Мне очень, очень жаль. Ты был всем, чего я хотела. Ты был всем, на что я надеялась. Мне жаль.

Ей не следовало отталкивать его прошлой ночью. Она должна была пригласить его войти, чтобы любить и быть любимой в последний раз.

Течение внутри нее усилилось, и она утонула.

* * *

РИЧАРД бежал по коридорам, стены казались размытым пятном. Впереди, с мокрым от слез лицом, в арочный проход ворвалась Софи.

— Она ушла!

— Что?

— Шарлотта умерла, она умерла!

Он отстранился от нее, но она схватила его за одежду и потащила прочь от арки.

— Нет, Ричард, нет! Нет, ты умрешь. Нет, не ходи! Она сказала, чтобы ты не ходил!

Он прижал ее к себе, поцеловал в волосы и оттолкнул.

— Ричард, — закричала она.

Он вырвался на солнечный свет.

Шарлотта стояла посреди сада. Ее магия бушевала, поражая агентов «Руки», черные потоки кипели, извивались, как ужасающий шторм. Уроды «Руки» пытались убежать, но магия кусала их снова и снова. Одни ползали, другие лежали неподвижно, превратившись в высохшую шелуху, а некоторые разлагались.

Шарлотта обернулась, и он увидел ее глаза. Они были абсолютно черными.

Цветы у ее ног увяли. Гниль бежала от нее, распространяясь по саду. Розы умирали, гнили под корень. Последний из монстров «Руки» покачнулся и упал.

Она стала тем, кем всегда боялась. Она превратилась в живую смерть.

Он должен добраться до нее. Ему надо было добраться до нее.

Цветы у каменных ступеней, на которых он стоял, увяли. Он наступил на их высохшие трупы и пошел через сад.

Темнота потекла к нему. Она окутала его. Он почувствовал ее смертельно холодное жало.

— Я люблю тебя, Шарлотта.

Десять футов отделяли его от нее.

Его тело подогнулось. Ему казалось, что его выворачивают наизнанку.

Восемь футов. Кости его ног растаяли в агонии.

— Я люблю тебя. Не оставляй меня.

Три шага.

Его сердце билось слишком быстро, каждое сокращение резало его, будто кто-то вонзал осколки стекла прямо в его аорту.

Он выронил меч… его пальцы не могли удержать его… и обнял ее.

— Любовь моя, свет мой… Не оставляй меня.

* * *

Она стояла, погруженная в черное течение волшебной реки. Красные очаги магической эссенции омывали ее один за другим, слабо светясь, и она поглощала их каскадом эйфории.

Никаких мыслей. Никаких беспокойств. Только свобода и блаженство.

Еще одна волна красного омыла ее. Она попробовала ее на вкус и отшатнулась. Вкус был слишком знакомым. Она не приняла ее. Волна была отдана ей по доброй воле, но все в ней восставало против ее потребления. Как такое могло случиться?

Она заставила себя попробовать эссенцию, позволяя ей проникнуть в нее. Она струилась по ней, струилась сквозь нее, такая невероятно восхитительная. Неправильно. Это было неправильно. Ее магия отшатнулась от нее.

Она напряглась, пытаясь определить вкус. Должна же быть какая-то причина.

Ричард!

Это был Ричард.

Она услышала голос откуда-то издалека. Он окутал ее, на мгновение отделив от темноты.

Любовь моя, мой свет… Не оставляй меня.

Она убивала его. Она высасывала из него жизнь, капля за драгоценной каплей.

Нет! Нет, она не хотела этого. Возьми свои слова обратно! Забери все назад!

Она попыталась повернуть поток вспять и вернуть ему жизнь, но поток захватил ее, душил, пытаясь изгнать разум. Она чувствовала, что тонет, и боролась с ним изо всех сил.

Нет! Я Целительница. Ты часть меня. Ты часть меня. Ты будешь повиноваться мне.

Боль затопила ее, ток ударил в ее тело. Сотни острых игл, обжигая, пронзили ее. Агония захлестнула ее, и она растаяла в ослепительной боли.

Если она сейчас сдастся, Ричард умрет.

Шарлотта прорвалась сквозь боль. Ее окутало золотое сияние. Течение темной реки отступило от него.

Ты будешь повиноваться.

Боль была невыносимой. Она закричала, хотя у нее не было голоса. Сияние вырвалось из нее, превратив реку в сияющее золото. Ее магия кипела.

Темнота развалилась. Она увидела распростертое на мертвой траве тело Ричарда и опустилась на колени рядом с ним.

Не умирай. Пожалуйста, не умирай.

Она пробывала выпустить магию, но ничего не получилось. От нее ничего не осталось, ни света, ни тьмы.

Ричард едва дышал.

Она напряглась, пытаясь вытянуть это бурлящее золото. Магия сгибалась внутри нее, угрожая разорвать ее на части, но не повиновалась. Боль взорвалась внутри нее мучительными вспышками агонии. Шарлотта почувствовала во рту привкус крови.

Крошечные пятнышки крови образовались на ее коже, выходя из пор. Наконец ей повиновался голос, и она закричала от боли. Ей казалось, что она умирает. Она почти хотела умереть, просто чтобы прекратить агонию, но она должна была спасти его.

Повинуйся мне. Заработай. Ты будешь работать.

Что-то сломалось внутри нее.

Ее магия вырвалась из нее, золото было таким мощным, что подняло его над землей. Ее сила связала их воедино. Все, что она взяла, все, что она украла, все это ушло в Ричарда. Она снова и снова окунала его в исцеляющее золото, надеясь вопреки всему, что он выживет.

Вернись ко мне. Вернись ко мне, любимый.

Казалось, ее тело тает. Она должна была держаться. Она должна была исцелить его.

— Вернись ко мне. Я тебя так люблю.

Он открыл глаза.

Она в это не верила. Это был трюк.

Он поднял руку. Его пальцы коснулись ее губ.

— Я тоже тебя люблю. — Он оттолкнулся от земли и сел.

Она рухнула ему на грудь и сдалась боли.

* * *

РИЧАРД сидел у тяжелых деревянных дверей. Позади них над Шарлоттой работали целители из Ганерского Колледжа. Он думал, что она заснула от усталости. Ему потребовалось пять драгоценных часов, чтобы понять, что она не может проснуться. Он погрузил ее в фаэтон и на бешеной скорости поехал в Ганерский Колледж. Он прошел через ворота, неся ее, и люди пришли и забрали ее у него. Он последовал за ними через лабиринт коридоров и лестниц в этот коридор и эту комнату, где они захлопнули двери перед его носом, и он сидел здесь часами, не зная, будет ли она жить или умрет. В какой-то момент какой-то человек принес ему блюдо с едой, но он не чувствовал потребности есть. Он несколько раз вставал, чтобы облегчиться в туалете через две двери.

Он был невероятно зол.

Они так много сделали, так многим пожертвовали, и после всего этого она умрет. Ему хотелось бушевать и колотить кулаками по стенам от несправедливости происходящего, но вместо этого он вынужден был сидеть неподвижно. Он попытался представить себе возвращение домой без нее и не смог.

Если она умрет… Какой в этом смысл?

— Часто в этом нет никакого смысла. Искать какое-то оправдание в потоке жизни бесполезно, — сказала женщина.

Он поднял глаза. Перед ним стояла элегантная пожилая женщина, высокая и очень худая, с темными волосами и пристальным проницательным взглядом.

— Она будет жить?

— Да. Сейчас она отдыхает.

Облегчение затопило его.

— Меня зовут леди Августина эль Рен. Пойдемте со мной, Ричард. Есть некоторые вещи, которые мы должны обсудить.

Он встал и последовал за ней по коридору.

— Вы читаете мои мысли?

— Нет, я читаю ваши эмоции. Вы тонете в горечи. Я сенсат, и за эти годы я стала очень хороша в соединении точек.

Они подошли к другим дверям. Он придержал их открытыми для нее. Она шагнула внутрь. Он последовал за ней и очутился в длинном каменном коридоре футах в пятидесяти от земли. Крыша защищала его от непогоды, но в больших арочных окнах не было стекол, и сквозь них дул легкий ветерок. Выглянуло солнце, его свет был ярким и золотистым. Когда он привез Шарлотту, уже наступила ночь.

— Сколько сейчас времени? — спросил он.

— Уже позднее утро, — сказала она. — Для вас это завтра. Вы провели последние четырнадцать часов в ожидании.

— Неужели это было так давно?

— Да.

Его гнев таял на ветру, унося с собой горечь. Он чувствовал себя… спокойным.

— Что вы со мной делаете?

— Мне нужно, чтобы у вас была ясная голова, — сказала она, останавливаясь у одного из окон. — Вам нужно принять кое-какие решения, и я не хочу, чтобы ваши эмоции мешали им. Я знаю о вас, Ричард. Она написала мне перед отъездом на свадьбу. Она мне все про вас рассказала. Она любит вас, и это объясняет, почему она сделала невозможное ради вас. Меня там не было, но ее тело и разум несут шрамы. Расскажите мне, что случилось.

Он рассказал ей все. Работорговцы, Шарлотта, темная магия, Софи, все.

— Я так и предполагала, — сказала она, глядя на сады далеко внизу. — Шарлотта всегда была очень сильной.

— Будут ли последствия?

Она подняла свои узкие брови.

— Официально? Нет. Она слишком ценна как целительница, и мысль о том, что петлю обратной связи можно разорвать, только даст дуракам повод экспериментировать с ней. Нет, санкций не будет, но есть проблема. Когда Шарлотта разорвала петлю обратной связи, чтобы исцелить вас, она сделала это ужасной ценой. Она испытала диссонанс. Это очень редкое явление, когда пользователь магии настолько поглощен перенаправлением своей магии, что теряет двигательные навыки. Шарлотта должна заново усвоить основные вещи, Ричард. Она должна заново научиться ходить, держать ложку или карандаш, переворачивать страницы книг.

У него упало сердце.

— Но она может научиться?

— О да. Физически с ее телом все в порядке. Мы восстановили повреждения и сделали ее настолько здоровой, насколько это возможно. Но для этого потребуется много терпения и практики. Она будет прикована к постели на несколько недель.

Она была жива. Она была здорова и выжила. Это было все, что имело значение.

— Когда я смогу забрать ее домой?

Леди Августина повернулась к нему.

— Возможно, это не очень хорошая идея. Я не думаю, что вы понимаете. Шарлотту нужно будет отнести в ванную. Ее нужно будет вымыть. Ее нужно будет кормить с ложечки, и она будет прикована к постели в течение нескольких недель, пока не сможет начать реабилитацию, которая, вероятно, займет месяцы. У вас есть дети? Вам придется заботиться о ней, как о ребенке. Подумайте, как это отразится на ваших романтических чувствах к ней. Вы никогда больше не сможете увидеть ее в прежнем свете. Уходите, Ричард. Оставьте ее здесь, с нами. Вот что мы делаем. Мы заботимся о больных, и у нас это очень хорошо получается.

— Она сказала, что хочет, чтобы я отвез ее домой?

— Сказала.

— Тогда я отвезу ее домой.

Пожилая женщина уставилась на него.

— Вы должны знать, что я не дам согласия на ваш брак.

— Мне все равно, — сказал Ричард. — Меня не волнует ни ваша семья, ни титул, ни родословная. Я буду с ней в любом случае.

Он повернулся и зашагал в ту сторону, откуда они пришли. Он протопал по коридору и вошел в двери. Шарлотта проснулась. Она лежала в постели, ее волосы развевались по подушкам, как золотистая вуаль, ее серебряные глаза были настороженными и внимательными. Он опустился на колени у кровати.

— Я не могу тебя обнять, — сказала она.

Он нежно поцеловал ее в губы.

— Мне все равно.

— Мне не все равно. Ты не должен, если это слишком…

Он услышал слезы в ее голосе.

— Я не оставлю тебя, — сказал он. — Я никогда не оставлю тебя. Мы сделаем это вместе. Поедем со мной домой. Пожалуйста.

Он крепко прижал ее к себе.

— Скажи «да», Шарлотта.

— Да, — сказала она ему.

ЭПИЛОГ

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

ВЕЧЕРНЕЕ небо только начало темнеть. С деревьев свисали гирлянды разноцветных круглых фонарей, мягко светившихся желтым, зеленым, синим и красным. В воздухе парили крошечные золотистые светлячки. Сентябрьский воздух был теплым и приятным. Шарлотта слегка откинулась на спинку стула. Перед ней расстилалось огромное озеро, спокойное и блестящее, как поверхность монеты. Если бы она наклонилась вперед, то смогла бы разглядеть дом Кальдара и Одри по ту сторону воды слева.

Озеро плескалось о деревянный пирс. Джек лежал на спине на досках, глядя в небо, заложив руки за голову. Джордж бросил маленький камешек по воде рядом с ним. Софи сидела на краю, опустив ноги в воду. Через две недели после того, как дом был построен, она попросила разрешения приехать и пожить у них несколько дней. Больше она не возвращалась обратно.

Шарлотта улыбнулась. Она бы с удовольствием встала со стула, спустилась с крыльца по извилистой дорожке и тоже окунула бы ноги в зеленую воду, но она знала свои пределы. Ей придется подождать.

Примерно через час Ричард сядет в фаэтон, и они поедут к дому Деклана и Розы. Лорд и леди Камарин были в ожидании. Джордж и Джек станут дядями. Тут возникала интересная мысль.

У ее ног Каллис поднял свою косматую, черную голову. Волкодав издал одинокое, тихое гав. Кто-то приближался.

Легкие, неторопливые шаги заставили ее обернуться. Леди Августина поднялась на крыльцо.

Они не разговаривали друг с другом уже четверть года. Шарлотта схватилась за трость, опустила ноги и встала.

— Здравствуй, мама.

Брови леди Августины поползли вверх.

— Ты стоишь.

Шарлотта сделала шаг вперед.

— И хожу. С большим трудом правда. — У нее были лучшие в мире сиделки, но ее прогресс все еще был болезненно медленным.

Они посмотрели друг на друга. Ее ноги задрожали, и Шарлотта опустилась обратно в кресло.

Леди Августина села рядом.

— Какая огромная собака.

— Да. Раньше он был собакой работорговцев, но потом переметнулся. — Шарлотта потерла косматый бок Каллиса пальцами ног. — Ты больше не сердишься?

— Ты чуть не рассталась со своей жизнью. Не думаю, что когда-нибудь перестану сердиться. — Леди Августина вздохнула.

— Тогда зачем ты пришла?

— Потому что, хотя я никогда не была хорошо знакома с Камаринами, а тут получила приглашение отпраздновать беременность, и правила приличия требуют, чтобы я присутствовала.

Шарлотта улыбнулась.

— Ричард.

— Полагаю, что да. Это было сделано довольно элегантно. Я признаю, что, хотя он и не благородного происхождения, он понимает наш образ мыслей.

— И эксплуатирует его совершенно безжалостно.

— Я вижу, он построил тебе дом. — Леди Августина посмотрела на дом позади них. — Каким образом он заплатил за него?

— Я действительно считаю, что с твоей стороны крайне грубо этим интересоваться. — Шарлотта не смогла сдержать улыбки.

— Я спрашиваю не как леди эль Рен, а как твоя приемная мать. Матерям позволено быть грубыми.

— Его построила семья. Я предложила ему заплатить за него, но он отказался. Они собрались вместе и подняли его примерно за две недели. Я смотрела, как он строится. Это было восхитительно. Ты знаешь, что лорд Сандин перевертыш?

— Я что-то слышала об этом, но думала, что это просто слухи. Какого рода?

— Волк. Я видела, как три человека мучились с балкой, а он отнял ее у них и понес сам.

— Лорд Сандин помогал строить ваш дом?

Шарлотта кивнула.

— Он женат на кузине Ричарда.

— А ты бы хотела?

— Чего?

— Выйти замуж. — Леди Августина произнесла слова очень четко.

Шарлотта пожала плечами.

— Возможно. У меня есть мужчина, который любит меня. У меня есть дочь, которая живет с нами в этом большом доме, который он построил для нас. Мы счастливы. Брак это всего лишь формальность. Ты должна познакомиться со своей внучкой, мама. Она прекрасна и нуждается в нас обеих.

Леди Августина посмотрела в сторону пирса. На ее лице появилось странное выражение, словно она смотрела куда-то вдаль.

— О боги, — прошептала она. — Она так повреждена, дорогая.

— Да уж. Ей нелегко довериться, но она любит меня, и я люблю ее. Мы можем помочь ей вместе.

Ричард поднялся на крыльцо.

— Миледи, Шарлотта. Фаэтон готов. Не хотите ли составить нам компанию, леди эль Рен?

— Думаю, что да. — Леди встала. — Но сначала я спущусь к пирсу, чтобы встретиться с Софи. Извините меня.

— Удачи! — сказала ей вслед Шарлотта. — Она встала. Ричард обнял ее, поддерживая большую часть ее веса, когда она прислонилась к его сильному телу.

— Сошел с ума? — спросил он.

— Нет. Я хотела написать ей, но мой почерк все еще ужасен. Похоже, словно курица лапой писала в грязи.

— Я люблю тебя, — сказал он ей.

Она поцеловала его. Прикосновение его губ пробудило в ней затаенную потребность.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Как ты думаешь, ты сможешь показать мне сегодня вечером, как сильно ты меня любишь?

Он тихо рассмеялся, довольным мужским смехом.

— Думаю, это можно устроить.

Она положила голову ему на грудь. Они стояли рядом, окутанные теплом друг друга. Завтра будет новый день, новые переживания, новые проблемы, новые заботы. Но сегодняшний вечер был мирным и сладким.

— Мы можем повторить это завтра? — пробормотала она. — Мы с тобой можем выйти сюда, посидеть на пирсе, выпить вина и смотреть на воду?

— Похоже на свидание. — Он поцеловал ее.

Она улыбнулась.

©Переводчик и редактор: Дианова Светлана (dias), 2021.