КРИСТЕН ЭШЛИ

КРИСТЕН ЭШЛИ

«Время перемен»

Серия «Магдалена». Книга 3

Аннотация

После болезненной утраты, Кэди Морленд приезжает в Магдалену, чтобы начать новую главу своей жизни. Главу, начавшуюся восемнадцать лет назад, но завершившуюся душераздирающим финалом. Все это время Кэди окружали семья и друзья, но она никак не могла выбросить из сердца мужчину, в которого влюбилась много лет назад.

Курт Йегер научился существовать без девушки, вошедшей в его жизнь именно в тот момент, когда не следовало, и покинувшей ее, нанеся такой сокрушительный удар, о котором он даже не мог помыслить. Все это время было наполнено неудачными попытками найти то, что он упустил... и предательством, изменившим всё.

Но когда та самая девушка появляется в Магдалене и приобретает милый сердцу горожан маяк, Курт не может избежать встречи с ней, даже если этого хочет.

Ставя под сомнение поступки двух молодых людей, оказавшихся когда-то брошенными в невозможные обстоятельства, смогут ли Кэди и Курт извлечь уроки из того, что произошло между ними, и снова обрести друг друга?

Глава 1

Давным-давно

ВОРОТА ВЫГЛЯДЕЛИ НЕ ОЧЕНЬ ПРИВЕТЛИВО.

С одной стороны к ним была приколота табличка с неоново-оранжевыми буквами на черном фоне, гласившая: «Частная собственность. Не входить!»

На другой стороне табличка сообщала: «Посторонним вход воспрещен!»

Такие же таблички, через странные, но частые промежутки, украшали облупившуюся крашеную древесину шаткого белого забора, шедшего в обе стороны от ворот.

— Под конец последний смотритель маяка Магдалены стал несколько капризным, — пробормотал себе под нос агент по недвижимости, сидя рядом со мной в своем внедорожнике «Шевроле», когда мы въезжали в открытые ворота.

Я посмотрела за ворота на маяк перед нами.

В отличие от того, что было видно издалека, вблизи хозяйственные постройки маяка выглядели такими же ветхими, как и забор. Белая краска и черная отделка облупились и выцвели, красная черепица на крышах покосилась или вообще отсутствовала.

С другой стороны, маяк являл собой сверкающее белым (с глянцевой черной отделкой), прекрасное зрелище, поднимающееся на высоту в пять этажей. Два верхних этажа сплошь состояли из окон, много других затейливых окон было разбросано тут и там по всей его окружности. И, наконец, фоном для его великолепия служила трава поразительного зеленого цвета, произрастающая на серых каменных утесах, устремленных к синему морю и голубому небу с перистыми облаками.

И вдруг, увидев все это так близко, я окончательно пришла в восторг от этого приключения.

Это знак, моя дорогая. И ничто иное. Ты должна быть в штате Мэн. И когда меня не станет и ты допишешь конец этой главы своей жизни, именно там начнется твоя следующая глава. Та, что ведет к счастливому концу.

Вот что Патрик сказал мне за два дня до своей смерти.

И из того факта, что Патрик умер, можно понять, что у предыдущей главы не было счастливого конца.

И все же, когда он это говорил, то находился под сильными обезболивающими из-за рака, разъедающего его тело, особенно мозг. Но в те недели, когда на ясность его суждений не очень стоило рассчитывать, эти слова он произнес твердым голосом, с четким взглядом.

— Сейчас процесс автоматизирован, — сказал агент по недвижимости, отвлекая меня от мыслей.

Я взглянула на него и увидела, что мы припарковались, а он открывает дверцу и выгружает свое большое тело из машины.

Следуя его примеру, я открыла свою дверцу, и захлопнув ее, крикнула:

— Простите? Что?

Он посмотрел на меня поверх капота машины.

— Маяк. Сейчас он работает на автомате.

— О, — пробормотала я, ветер развевал мои волосы и шарф, облепляя куртку вокруг тела и унося мое едва слышное слово дальше по округе.

— Его автоматизировали в 1992 году, — сказал он. — Вот тогда-то прежний хозяин и начал артачиться. Уход за маяком был не самым простым делом на планете. Но когда его автоматизировали, он просто поддерживал его в рабочем состоянии и следил за тем, чтобы генераторы были заправлены топливом на случай, если электричество отключат. Находясь столько лет при деле, важном деле, его вдруг у него не оказалось. Из-за того, что с ним произошло, я говорю жене, что мне все равно, что делать, даже если я буду разбирать кухонные шкафы. Позволь мне каждый день чем-нибудь заниматься, пока я не умру.

Он произнес эти мудрые слова, а затем поплелся к сверкающей черной краской деревянной двери сбоку дома.

Над дверью висела потрясающий старинный черный светильник на «гусиной шее».

Черт возьми, даже если бы это место не было совершенно великолепным, а таким оно и было, я бы купила эту чертову штуковину из-за одного только светильника.

— Как я сказал, — продолжил агент, вставляя отмычку (да, именно отмычку) в замочную скважину, — решите взять его, управляться с ним не так уж и трудно. — Перед тем, как открыть дверь, он повернулся ко мне. — Честно говоря, есть и другие моменты, не то, чтобы вы не поймете суть в ту же секунду, как узнаете, но они могут заставить вас сомневаться.

Затем он открыл дверь, и было похоже на то, будто он этого не делал. Мрак изнутри выскользнул наружу, и он был настолько непроглядным, что я фактически от него отшатнулась.

Он вошел внутрь, и через несколько секунд его полностью поглотили тени.

Не имея другого выбора, я последовала за ним.

Там было мрачно.

И грязно.

И сыро.

На самом деле там было темно, затхло и пахло мокрым кирпичом и гнилью.

— Старик умер много лет назад, — сказал агент по недвижимости, двигаясь в темноте. — Все его дети разъехались много лет назад. Так или иначе, после развода они остались с его бывшей женой. Это место не годится для семьи. И она это знала. Он не захотел его оставить.

Он сделал движение, отодвинув то, что казалось длинной виниловой занавеской, и я моргнула, когда солнечный свет отважно попытался проникнуть через ряд грязных окон, шедших по половине изогнутой стены маяка. Занавеска полностью распалась от его прикосновения, упав со свистом и пылью на столешницу.

— Упс, — пробормотал он.

Когда я снова смогла сосредоточиться, первое, что я увидела — это великолепный морской пейзаж (за исключением грязи), от которого даже сквозь грязь у меня перехватило дыхание.

Потом я увидела, как агент задумчиво смотрит на меня.

Поскольку мое семейное положение его не касалось, я ничего не сказала в ответ на его невысказанный вопрос.

— В общем, — продолжил он, уловив мой молчаливый намек. — Никто из них не хотел здесь жить. Но он его так запустил, — он взмахнул рукой, — что больше никто его не хотел. Он находился выставленным на продажу в течение девяти лет. Кроме того, с тех пор как он умер, в городе каждый год проводился референдум по его покупке, но стоимость и содержание никто не мог покрыть. Теперь семья сбросила цену так низко, что это почти преступление, а ведь в придачу к нему идет два акра прибрежной собственности. Но в этом деле есть условие, учитывая, что это историческое место. Существующие строения могут быть отремонтированы по усмотрению владельца, если сохранят первоначальный внешний вид, но здесь больше ничего нельзя строить, и маяк должен остаться.

— Значит, автоматика очень автоматизирована, учитывая, что здесь так долго никто не жил, — заметила я.

Он покачал головой.

— С тех пор у нас появились смотрители добровольцы. Не то чтобы им нужно было много делать, но в старичке нужно постоянно поддерживать освещение, так что за ним необходим присмотр. На самом деле он был настолько плох, что пару лет назад город заплатил за его перекраску. Кроме этого, сами видите...

Он не закончил фразу, поскольку снова взмахнул рукой, указывая на беспорядок большой круглой комнаты, в которой мы находились.

Окинув все взглядом, сначала я не увидела ничего, кроме бардака — гниющей мебели, покрытого сажей каменного камина, кухни, которая, возможно, была построена в сороковых годах, но к ней не прикасались не только последние девять лет, но, возможно, и последние девятнадцать (или больше).

А потом я увидела еще кое-что.

Необычайные резные перила вели к широкой деревянной лестнице, которая шла по изогнутой стороне дома. Красные кирпичные стены. Дощатые деревянные полы.

— Когда-то, давным-давно, — вдруг задумчиво заговорил риэлтор, — некто любил это место. Вкладывал любовь в строительство. Вкладывал любовь в то, чтобы содержать его. Девять с лишним лет никто по-настоящему не уделял ему должного внимания, и все же вы можете видеть, что когда-то его очень любили.

О да.

Это было видно.

— Здесь есть подвал, больше похожий на большой погреб, — объявил агент, удивив меня быстрой сменой тона на деловой и информативный. — Печь находится внизу. Спуститься туда можно через люк в полу. Печь поставили некоторое время назад, и говоря начистоту, хотя ее и осматривали, вероятно, она нуждается в замене.

Пока он говорил, я смотрела на великолепный камин, и заметила, что у него нет дымохода как такового, но дым, вероятно, выходил через вентиляционное отверстие в стене.

— На этом этаже под лестницей есть туалетная комната, — продолжал риэлтор. — При желании можем на нее взглянуть, но если хотите огородить себя от этого зрелища, скажу вам прямо, ее нужно разобрать и привести в порядок.

Я решила поверить ему на слово и сказала об этом.

Он явно испытал облегчение, а затем заявил:

— У этого места есть гараж на две машины. Не в хорошем состоянии, но, думаю, вы поняли. Тем не менее, он недалеко от дома, и к нему ведет крытая дорожка. — Он указал на дверь напротив той, в которую мы вошли. — Это значит, что вас может пробрать озноб, но вы не промокнете, если только не будет идти косой дождь, что случается.

В этом я нисколько не сомневалась, когда ранней весной в солнечный день от ветра куртка облепила мое тело.

— Над гаражом есть чердачное помещение, которое можно переоборудовать под студию, если решите заняться чем-то подобным. Что касается недвижимости, здесь также есть здание, где расположены генераторы, — продолжил риэлтор. – Хорошее место, чтобы подключить стиральную машинку и сушилку. Много места для хранения. И это замечательно, потому что в доме не так много места для хранения инструментов, рождественских украшений и прочего.

Я огляделась вокруг, убедившись, что он прав. На кухне даже не хватало мебели, необходимой для приличной кухарки. Хотя для нее было достаточно места. На самом деле, если разобраться с мраком, пространства будет довольно много.

— А снаружи есть строение, которое можно назвать мастерской, — поделился он. — В общем, там довольно просторно, есть две спальни, большая кухня. Его можно отремонтировать, чтобы превратить в гостевой домик. Или, как я уже сказал, в студию, если вам нравится искусство. Или можете сдавать его в аренду по системе «постель и завтрак». Я покажу вам все после того, как мы посмотрим маяк.

— Спасибо, — ответила я.

— А теперь, поскольку я упомянул о полном раскрытии информации, вы должны знать все, — продолжал риэлтор.

Я медленно перевела взгляд на него.

Он пошел в наступление.

— Как я уже сказал, маяк автоматизирован. И вам действительно не нужно беспокоиться о функциональности устройства, если только электричество не отключится, но тогда автоматически включатся генераторы. Их два. Но топливо должно быть у вас под рукой, чтобы они продолжали работать на случай, если электричество не включат какое-то время. И, хочу сказать, что Мэн — прибрежный штат. Мы зависим от погоды. Отключение электричества может быть длительным.

Когда я кивнула в знак понимания, он продолжил.

— А если вы, скажем, уезжаете в отпуск, то должны быть уверены, что кто-то окажется на подхвате.

— Хорошо, — ответила я, когда он замолчал, думая, что это, вероятно, не очень хорошо, так как я никого не знала в штате Мэн (или не знала никого, кто хотел бы знать меня) и поэтому не могла попросить о чем-то подобном.

Я также не питала больших надежд на то, что смогу завести друзей и завоевать симпатию людей. За всю жизнь я не очень-то в этом преуспела.

И, наконец, хотя Патрик полностью в это верил, у меня не было никакой надежды на то, что причина, по которой я здесь оказалась, принесет свои плоды.

Что пребывание здесь принесет мне счастливый конец.

Именно так Патрик и считал, что здесь я обрету свой счастливый конец.

Он мог означать, что у меня появится кто-то, кто-то конкретный, или даже двое (по крайней мере), хотя я знала, что этого никогда не будет.

Однако, если бы я купила это место и захотела вернуться в Денвер навестить семью, то могла бы заплатить кому-нибудь за присмотр.

Риэлтор кивнул, не подозревая о моих мрачных мыслях, и продолжил:

— Некоторые не обращают на это внимания, но просто к слову, на крыше этого здания есть большой сигнальный фонарь, который мигает ночью или во время тумана, вращаясь по кругу каждые пятнадцать секунд. На всех окнах вам понадобятся светонепроницаемые шторы, если вы похожи практически на любого другого на этой земле, и вам проблематично засыпать при ярком свете, вспыхивающем в окнах каждые пятнадцать секунд.

— Светонепроницаемые шторы, вероятно, не так уж трудно найти, — предположила я, и с ними было бы красиво, или, по крайней мере, на это я надеялась.

— Наверное, нет, — согласился он. — Но любой, кто хочет здесь жить и не сойти с ума или не превратиться в капризного старого ворчуна с плохим характером, захочет заменить окна, и может показаться, что я сгущаю краски, но мои слова основываются на нашем прежнем смотрителе. Кирпич очень прочный. Сквозь него ничего не проходит. — Он мотнул головой в сторону стены. — Но если сирене положено звучать, то она будет звучать. Так что звуконепроницаемые окна или звуконепроницаемые панели, которые можно поставить, чтобы заглушить шум, будут самым верным способом для создания покоя.

— Это, вероятно, тоже не составит труда, — заметила я.

— Нет, но их придется делать на заказ, так что выйдет недешево.

Я молча кивнула.

Цена для меня не проблема.

Благодаря Патрику у меня были все деньги мира.

— А еще есть туристы, — сказал он мне. — Причина появления этих знаков не только в том, что старик был своенравен, но и в том, что люди думают, будто маяки — это общественные места. Они являются к вашему порогу, стучат в дверь, желая совершить экскурсию, погулять, сфотографироваться. Прибрежная тропа — это общественная земля, но маяк стоит на частной земле. Пешеходы и велосипедисты должны обходить забор, но иногда они не очень-то любят это делать. Так что вам нужно будет либо быть очень терпеливой, очень дружелюбной, либо построить приличный забор. Хотя, полагаю, с наиболее настойчивыми вам все равно придется смириться.

А вот это...

Это могло стать проблемой.

Я не очень любила людей.

На самом деле, за последние семнадцать лет жизни у меня было ровно четырнадцать человек (не все из четырнадцати присутствовали в моей жизни все семнадцать лет, и теперь один из них был мертв, так что у меня оставалось только тринадцать), с которыми я действительно любила и хотела проводить время.

Остальных я терпела.

Нет.

Не так.

Остальные терпели меня.

— Земля — ваша, забор — ваш, — заявил агент. — Тем не менее, это историческое место, так что если вы надумаете купить его, а затем построить вокруг десятифутовую стену, увенчанную колючей проволокой, городской совет будет возражать. Они хорошие люди, с наилучшими намерениями заботящиеся об интересах Магдалены и ее граждан, поэтому, если вы сделаете что-то, чтобы обезопасить свою частную жизнь, и это не будет выглядеть неприглядно, они не станут возражать.

— А мне обязательно получать от них одобрение на какие-то свои планы? — переспросила я.

Он покачал головой.

— Нет, если это не какая-то диковинка. Это относится ко многим вещам, и в основном делается для того, чтобы сохранить это место нетронутым в сочетании с морским пейзажем, побережьем, городом и его историей. Так что, если вы купите старичка, будете юридически связаны этим условием, придерживаясь пределов этой сферы. Если вы построите что-то вне этой сферы, они будут в праве требовать, чтобы вы снесли это и построили что-то другое. Если вы не выйдете за рамки, все будет хорошо.

Я кивнула, но заметила:

— Для исторического места это кажется довольно расплывчатым условием.

— Как я уже сказал, городской совет — хорошие люди, и они уже довольно давно имеют с этим дело, — поделился он, подходя ко мне. Он остановился в трех футах от меня. — Но они так же упорно стараются сохранить Магдалену Магдаленой. Недавно земля к западу и югу от этого маяка была выделена для целевого использования и теперь утратила свой статус. Но маяк и прибрежная тропа, ведущая к нему, остаются в ведении Магдалены. Это связано с тем, что основной доход город получает от туристической торговли, а маяк является достопримечательностью. Так что если вы будете давить на них, они без колебаний будут давить в ответ.

Я была удивлена, что эту землю выделили под целевое использование, и в смятении задавалась вопросом, почему так произошло. Прилегающая территория на довольно большом расстоянии от маяка была не застроена, что делало маяк безмятежным местом не только с моря, но и со всех сторон по суше.

Впрочем, меня не удивило, что Магдалена держалась на доходе от туризма. За день до приезда я обнаружила, что город представлял собой огромную открытку с прибрежными пейзажами, с той самой минуты, как вы видите знак, приветствующий вас при въезде в город (который мог бы сам послужить открыткой, так он был красив), до самого конца тщательно сохранившейся главной улицы, пересекающей бухту Магдалины (включая причал). Даже магазинчики, офисы и дома, усеявшие пологие земли за ее пределами, соответствовали прибрежной эстетике.

— Хотите посмотреть остальное? — спросил риэлтор.

— Пожалуйста.

Он пошел вперед по винтовой деревянной лестнице, которая ни в малейшей степени не выглядела шаткой, и я последовала за ним.

Да, это место строили с любовью.

Мы поднялись на второй этаж, представляющий собой одну большую комнату с довольно широким окном, другим камином поменьше, и больше ничем. Никакой туалетной комнаты. Ничего. Хотя там стоял старый стальной стол, тот, кто владел им, наверняка купил его, на самом деле не желая этого.

Мы поднялись на третий этаж, и он выглядел еще интереснее.

Он был разделен пополам. В помещении, которое могло быть только спальней (судя по разлагающимся матрасам и изголовью кровати), было два окна, но странной формы в виде раковины, в половину высоты обычных окон, и начинались от пола. Еще одно точно такое же окно находилось в ужасной ванной комнате, которая была довольно маленькой, но достаточной для двоих, без гардеробной, без большой ванны. Но полукруглое пространство можно было бы сделать красивым и удобным, если бы у кого-то хватило на это воображения.

В спальне имелся еще один камин, еще меньшего размера, который даже в нынешнем состоянии разрухи выглядел в этой комнате довольно странно.

После мы поднялись на четвертый этаж.

И в тот же миг, как я его разглядела, я остановилась как вкопанная.

Из окон по всей окружности открывался такой потрясающий панорамный вид, что он казался чудом. Море, утесы, зеленый лес и живописное совершенство Магдалены были как на ладони, и я знала это, потому что рассматривала все, медленно поворачиваясь по кругу.

— Всегда работает, — пробормотал риэлтор. — Можно забыть о беспорядке внизу, как только увидите это. Проблема в том, что вам придется спуститься вниз, чтобы выбраться отсюда.

Другие три этажа меня не волновали.

Мне стало все равно, что в глубине души я считала Патрика неправым, что приехать сюда для восстановления отношений, которые нельзя исправить и прожить здесь остаток своей книги жизни — было глупой затеей.

Всего лишь одна эта комната и этот вид доказывали, что Патрик оказался прав.

Я должна быть в штате Мэн.

Я должна быть здесь.

Если в моей жизни не будет ничего прекрасного, кроме любви Патрика и его семьи, то я все равно должна владеть этим местом.

Потому что Патрик мог его мне дать.

И в ту же секунду я поняла, что он улыбается мне сверху, безумно счастливый, и чертовски самодовольный, зная, что прав.

— В студии есть веранда, так что у вас будет пространство, если вы из тех, кто любит проводить время на свежем воздухе, — продолжал агент. – Но, полагаю, его достаточно. Скажу вам, я не раз думал, что головная боль от того, чтобы привести это место в порядок, будет стоить выпитой здесь утренней чашки кофе, и мне было бы все равно, что придется подниматься по трем пролетам, чтобы попасть сюда.

В этом он не ошибся.

И именно тогда я решила пить там кофе каждое утро до конца своей жизни.

— Всякий раз, когда эта идея овладевает мной, жена разубеждает меня, — сказал он.

Представить себе не могу.

Должно быть, она никогда здесь не была.

— Через дорогу находится Лавандовый Дом, — сказал он.

Я посмотрела «через дорогу», куда он показывал, через солнечный свет, мерцающий на ласковых волнах, накатывающих в бухту, чтобы увидеть позади утеса красивый, старинный дом с хаотично расположенными постройками. Он был далеко не так великолепен, как маяк, но, с другой стороны, я стояла там, где стояла, так что на тот момент мне казалось именно так.

— Почти такой же старинный, как это место, и по-своему такой же красивый, — заявил риэлтор. — Как и маяк, он тоже является частной собственностью, и так было всегда. А еще дальше — тот дом, который выглядит так, будто плывет над утесом, — это Голубой Утес.

Я направила свои взор туда, куда он указывал, и увидела захватывающий дух дом, подобного которому я никогда раньше не видела. Это был современный Инь по сравнению с Янь Лавандового Дома, но даже современный, он, казалось, идеально вписывался туда, где стоял, будто был там всегда.

— Его спроектировал Прентис Камерон, — сказал агент. — А если вы не знаете, кто он такой, погуглите. Городской совет очень разборчив в том, какие новые планы утверждать для строительства на прибрежных землях. Думаю, они все утонули в собственной слюне, когда появился Камерон, чтобы спроектировать и построить его. Дом современный, но красивый, как картинка. Идеальный.

Сказав это, он оторвался от созерцания пейзажа и повернулся ко мне с выражением на лице, которое полностью завладело моим вниманием, пока он продолжал говорить.

— И я просто скажу, что даже в том состоянии, в котором находится эта троица, они — то, чем Магдалена гордится больше всего, не считая сохранения города таким, каким он должен быть. Но все это частные владения, и, полагаю, горожан, также как и владельцев, одинаково заботят и они и их обитатели. Так что, поскольку это открытое пространство и легко видимое, а не скрывающееся за деревьями, как Лавандовый Дом, или располагающееся в частном районе, как Голубой Утес, у вас могут быть свои зеваки. Но спросите любого гражданина Магдалены, мы сделаем все возможное, чтобы обезопасить вашу частную жизнь.

— Приятно слышать, — тихо сказала я.

Он оглядел меня с головы до ног, перевел взгляд на простор, а затем с серьезным выражением лица снова повернулся ко мне.

— Я уже давно занимаюсь этой работой. Я могу видеть, когда покупатель заинтересован в чем-то, что, как знает, будет чертовски хорошим проектом, но все остальное уходит на задний план, потому что они влюбляются в дом. И я вижу, именно это происходит с вами. Я раскрыл вам все карты, теперь я скажу вам начистоту.

— Я бы... — я замешкалась, потому что не была уверена, что сказанное мной не будет ложью, — оценила это.

Он не колебался ни секунды.

— Видите ли, здесь предстоит очень много работы, и у вас есть все необходимое, чтобы восстановить это место, отлично. Но здесь есть здания, земля. Вероятно, целый день уйдет только на то, чтобы подстричь газон, даже с мотокосилкой. И горожане сойдут с ума, если вы скосите тюльпаны, покрывающие это место, когда наступает весна. Никто не знает, как эти тюльпаны попали сюда, но погуглите «Маяк Магдалены», и они будут почти на всех фотографиях. — Боже, не могу дождаться, чтобы увидеть это, и я погуглю, как только вернусь в гостиницу. — Но вы такая хрупкая, что для вас это будет очень тяжело.

Он поднял руку и махнул ею в мою сторону, одновременно качая головой и продолжая говорить.

— Я вовсе не сексист. Как я уже сказал, мне хочется быть честным. Но скажу больше, может показаться, что это место недалеко от города, и это правда, вы направляетесь прямиком по прибрежной тропинке, которая чуть более чем через две мили пешим шагом приведет вас к городу. Но по дорогам, так как они уходят вглубь страны, а потом на восток, отсюда больше пяти миль, а на первых двух милях ничего не построено, главным образом из-за света и сирены, о которых я вам рассказывал. Но также и потому, что нам нравится первозданный вид Магдалены, так что большое пространство составляет парковая зона. Это значит, что здесь гораздо более уединенно, чем видится из города.

Это было не страшно.

В будущем, если все пойдет наперекосяк (а, вероятно, так и будет), это может обратиться во благо.

Мне понадобится уединение и затворничество.

Но как бы то ни было, я относилась к тем людям, которым комфортно самим с собою. В последние годы, из-за Патрика и его семьи, у меня было не так уж много подобных моментов, но когда они у меня были, я могла ими наслаждаться.

И если бы этот маяк принадлежал только мне, у меня было чувство, что я смогла бы научиться любить его.

— Так вот, просто хочу сказать, что вам следует подумать обо всем этом, когда решитесь на покупку, — посоветовал он. — Но я также скажу, что знаю, вы из Денвера. И знаю, что люди на Западе считают жителей Новой Англии недружелюбными. А мы не такие. Мы просто разные. Нам нравится то, что мы знаем и кого мы знаем. Мы зависим от туристов, но, честно говоря, они иногда могут быть занозой в заднице. Но если вы переедете сюда, то станете одной из нас. Все очень просто. И чтобы доказать, что это правда, если у вас нет того, кто переедет сюда с вами, чтобы помочь взять все на себя, тогда я буду первым, кто скажет, что счастлив присматривать за старичком, когда вы будете в отъезде. Просто позвоните. А если не смогу я, то помогу найти вам того, кто сможет. Мы в Магдалене уже много лет присматриваем за маяком. Но если он станет вашим, мы будем присматривать и за вами.

Я стояла неподвижно и смотрела на него.

И внезапно почувствовала потребность заплакать.

Он меня совсем не знал. Не знал моего прошлого. Не знал, как глупо я себя вела.

Так невероятно глупо.

Но он этого не знал.

Так что не мог судить.

Может, это станет новой главой.

Может, Патрик точно знал, что делает, причем в самых разных смыслах.

Я с трудом сдерживала слезы, когда он закончил:

— И это не уловка, которой можно заставить вас купить его. Вы не можете знать, говорю ли я правду, пока не испытаете меня. Но просто скажу: не стесняйтесь попросить. И вскоре все поймете.

Я оторвала от него взгляд и заморгала, глядя на пейзаж, глубоко вздохнув, в попытке вспомнить его имя.

Роберт.

Роберт Колли.

— Хотите сейчас посмотреть хозяйственные постройки или подняться наверх и посмотреть в объектив? — спросил он.

Мне хотелось посмотреть в объектив.

Потом мне хотелось пойти посмотреть хозяйственные постройки.

Но я ничего не сказала.

Я снова посмотрела на него.

— Мне понадобится имя хорошего подрядчика.

Его глаза загорелись, когда он изучал меня, и одна сторона его губ изогнулась.

— Тебе нужно осмотреть хозяйственные постройки, девочка, — мягко посоветовал он.

— Да, вы правы. Но мне также понадобится имя хорошего подрядчика.

Он продолжал изучать меня и делал это до тех пор, пока я ему не улыбнулась.

А когда я это сделала, кривая ухмылка исчезла, и Роберт Колли улыбнулся в полную силу.

Глава 2

Цели

Восемнадцать лет назад…

Я ЗАМЕТИЛА ЕГО В ТУ ЖЕ МИНУТУ, как он вошел на задний двор.

Он поймал мой взгляд.

Он был очень хорош собой.

Но я продолжала смотреть, и не только из-за его внешности, мне нравилась его походка, и я не могла сказать почему.

Он был высоким, большим, но не огромным, хотя двигался неуклюже. Будто протискивался сквозь толпу людей на многолюдной вечеринке, в клубе или на концерте, чтобы добраться до своей цели, хотя вокруг было не так много народу.

Это смотрелось классно и до странности сексуально, словно никто не мог встать у него на пути, независимо от того, что он делал.

И это означало, что он доберется до своей цели и ничто его не остановит.

Но сейчас он направлялся к парню Марии, моему хорошему другу, Лонни.

Мария и Лонни встречались еще со времен средней школы, а мы с ней были лучшими подругами с начальной школы, так что долгое время мы были одной стаей.

В большинстве своем, соучастниками.

Мы были почти неразлучны с тех пор, как познакомились, то есть еще до Лонни... и теперь тоже. И эта привязанность была вызвана тем, что родителям Марии было на нее наплевать, они были так заняты ссорами друг с другом, что на нее у них времени не оставалось.

Мои родители постоянно мне что-то выговаривали, и уделяли кучу времени, чтобы высказать мне все, что они обо мне думают, хотя это было не так уж приятно.

Мне нравилось думать, что этот высокий темноволосый парень с классной манерой двигаться был другом Лонни.

Это означало, что нас могут познакомить.

Сидя в шезлонге, я наблюдала, как Лонни приветствовал его, хлопнув рукой по плечу, пожав другую руку и широко улыбнувшись, показывая, что счастлив его видеть.

Это было хорошо.

Лонни он нравился.

А Лонни нравился почти всем. Потому что он был отличным парнем, готовым на все, если вы в нем нуждались.

Но хлопок, рукопожатие и улыбка говорили о том, что этот парень нравится ему больше других.

Поэтому я наблюдала, считая немного странным, что парень слегка улыбнулся в ответ, но в некотором смысле это выглядело не совсем как улыбка, и ответил на рукопожатие.

Но с этой улыбкой определенно было что-то не так.

Лонни был очень рад его видеть.

А вот этот парень...

— Просто слюнки текут, — пробормотала Мария, усаживаясь в шезлонг рядом со мной и наливая немного пива в свой уже не такой полный пластиковый стаканчик.

Было нелегко, но я отвела взгляд от парня, точно зная, о чем она говорит, еще до того, как увидела, что она сосредоточилась на своем бойфренде и том парне.

Она никогда не скажет этого в присутствии Лонни. Черт возьми, рядом с Лонни она старалась не подавать виду, что знает о существовании представителей противоположного пола, кроме Лонни (и она крайне в этом поднаторела), но рядом со мной она засматривалась.

Не касается. Не разговаривает, если только Лонни не одобрит.

Но смотрит.

— Ты его знаешь? — спросила я.

— Да, — ответила она, на всякий случай отводя глаза от парня, я знала, если Лонни обернется и поймает ее пристальный взгляд, даже если она будет смотреть только на него, он все равно все поймет.

И то, что он поймет, ему не понравится.

— Он приходил на днях. Его зовут Тони. Он дружит с Ларсом, — сказала она мне.

От этих слов у меня по спине побежал озноб.

Лонни познакомил нас с Ларсом несколько месяцев назад.

Ларс мне не нравился.

От Ларса у меня мурашки бежали по коже.

Я оглянулась на парня, стоявшего с Лонни, думая, что его дружба с Ларсом разочаровывала.

— Девочка, тебе нужно налить еще, — сказала мне Мария, и я отвернулась от Тони, думая не только о том, что разочарована его дружбой с Ларсом, но и о том, что это разочарование стало еще сильнее, потому что мне нравилось даже то, как он стоял.

Он очень внимательно прислушивался к тому, что говорил Лонни. Та напряженность, настороженность, с которой он держался, были потрясающими.

Безумно крутыми.

Но, вероятно, это и понятно, так как он дружил с Ларсом, я подозревала, что Ларс не был таким уж хорошим парнем, поэтому его знакомые должны были оставаться настороже по целому ряду причин.

Я увидела у себя в стаканчике мутную жижу, вообще-то, пиво не было моим любимым напитком.

Так остается и по сей день.

— Я за рулем, — сказала я Марии.

— И что?

Я подняла на нее взгляд, но почти сразу же его отвела.

Я любила ее. Любила. Она была веселой и очень забавной. Чертовски преданной. Сумасшедшей и дикой, и я чувствовала себя рядом с ней свободной. Свободной быть той, кем я была (а не той, кем мои родители ожидали меня видеть). Свободной вести себя так, как мне хочется (а не так, как требуют от меня родители). Свободной делать все, что мне, черт побери, хотелось (а это было совсем не то, чего хотели мои родители).

У нас было много хороших моментов. В самые тяжелые времена она прикрывала мне спину.

Но иногда такие мелочи, вроде того, что она считала совершенно нормальным напиться, а потом сесть за руль и поехать домой, раздражали меня.

Она сделает это не моргнув глазом.

Лонни тоже сделает это пьяным, и ему будет наплевать.

Но мне вроде как хотелось вернуться домой целой и невредимой и никого не сбить по дороге.

Однако Мария умела оказывать давление на сверстников, даже если нам было по двадцать три года, так что я знала, как играть в эту игру.

Это означало встать, взять пиво, а затем сделать глоток или вообще не притронуться, «пролить» немного в траву, возиться с ним в течение часа, и таким образом сделать свое дело, не терпя ее прессинга.

Поэтому я поднялась с шезлонга и направилась к бочонку.

— Прихвати пару желейных шотов, пока ты там, — крикнула она, когда я отошла.

Настоящая причина, по которой она хотела, чтобы я отправилась за пивом.

Вот дерьмо.

От желейных шотов труднее отделаться.

Мне оставалось только потратить полчаса (по крайней мере) на то, чтобы вернуться к ней. Еще один навык, который я отточила за десять лет дружбы с Марией.

Я дошла до бочонка, вылила на траву рядом с ним остатки из своего стаканчика и схватила кран.

Я как раз заканчивала наливать пиво в стакан, когда услышал глубокий голос, сказавший:

— Я буду после тебя.

Я подняла голову и посмотрела в карие глаза, но как только наши взгляды встретились, я поняла, что они были скорее светло-карими с зеленым оттенком, что делало их такими невероятно интересными, что я не могла ни пошевелиться, ни заговорить.

— Эй, — сказал он.

Я продолжала пялиться.

— Эй, — сказал он более настойчиво и наклонился ко мне.

Когда он это сделал, я почувствовала, как по телу пробежала судорога, возникшая где-то очень глубоко и зазмеившаяся вверх по позвоночнику, затылку и всей голове.

Я почувствовала на своих пальцах его пальцы, смутно ощутила, что кран у меня забрали, и услышала, как он пробормотал:

— Зря тратишь пиво.

Я резко опустила голову, увидела свой переполненный стакан, с выливающимся на пальцы пивом, но даже не почувствовала этого, а потом резко подняла голову и увидела, что он изучает меня.

Вскоре он повернулся к столу рядом с бочонком, на котором лежал всевозможный хлам — пустые стаканчики, пустые бутылки, пустые банки, переполненная пепельница, огромный красный бонг — и взял новый стаканчик из стопки.

Я не нашла в себе сил что-либо сказать, прежде чем пиво вновь выплеснулось на мои пальцы. На этот раз потому, что внезапно Лонни крепко обхватил меня сзади за шею, и с силой притянул к себе.

— Вижу, ты познакомился с моей девушкой, — объявил он.

Мне захотелось закричать.

Я терпеть не могла, когда Лонни так делал. Именно по этой причине меня никогда не приглашали на свидания.

Но на этот раз?

Как же я это ненавидела.

— Или, скорее, с моей второй девушкой, — уточнил Лонни, когда парень по имени Тони обратил на нас внимание.

Одна из его бровей поползла вверх, и это было слишком очаровательно.

Затем он спросил:

— У вас тройничок?

И вдруг он уже больше не казался мне очаровательным и я не могла думать ни о чем, кроме пылающих щек.

Тони посмотрел на них, и в тот момент, я чудесным образом забыла о том, что, должно быть, очень сильно покраснела и как все это ужасно неловко.

Потому что выражение его лица изменилось. В том, что я успела уловить, был намек на удивление и это определенно смягчило его черты, которые были так прекрасны, что их красоту не описать словами.

— Хотелось бы, но Кэди ханжа, — весело поделился Лонни.

В противоположность, которую я больше не находила удивительной, Лонни, приходивший в бешенство, если Мария хотя бы бросала взгляд в сторону другого парня, сам открыто флиртовал... со мной.

Только со мной.

Это была дружеская фишка, поддразнивающая и иногда милая.

Но даже если я и привыкла к ней, мне она казалась странной.

И я не была ханжой. Просто, если Лонни был рядом, он не давал мне возможности для каких-либо маневров.

— Точно, — пробормотал Тони, потеряв к нам всякий интерес и переключив внимание на кран, чтобы налить себе пива.

Я оттолкнула Лонни, от этого усилия еще больше пива выплеснулось мне на руку (что было хорошо, так как мне пришлось бы меньше притворяться, что я его пью), и повернулась к нему.

— Твоя настоящая женщина хочет желейные шоты, — сообщила я ему.

— У сучки есть ноги, сама может взять.

Эту сторону Лонни я не очень любила: то, как он мог вести себя рядом с другими парнями. С Марией он был сладким, как пирожок, но только наедине (это с ее слов, но я ей верила, потому что большую часть времени, когда я была рядом, он именно так с нами себя и вел).

Это происходило всякий раз, когда он должен был выглядеть мужиком в глазах тех, кто, как он думал, может оценить это (и этим кем-то был другой мужик).

Будто из-за того, что ты мил со своей девушкой, твой член ссохнется.

— Может, если будешь брать себе, прихватишь и ей, — сказала я, главным образом для того, чтобы дать понять тому, кто находился в пределах нашего разговора, что я не ханжа.

Лонни улыбнулся мне, и это напомнило мне, почему Мария его терпит.

Он не был таким красивым и крутым, как этот новый парень, но очень симпатичным, с растрепанными каштановыми волосами и сверкающими голубыми глазами.

— Себе я возьму, даже если не буду брать ей, — парировал он.

Вероятно, так и будет. Я проводила с ними много времени, выпивала у них дома, отключалась на диване, чтобы не ехать домой. Я это уже слышала.

Часто.

— Как хочешь, — сказала я ему, и его ухмылка стала еще шире. Я отвернулась от него обратно к Тони и увидела, что он уже налил себе пиво, потому что поднес стаканчик к очень красивым губам и сделал глоток, глядя в другую сторону. — Я Кэди, — смело объявила я.

Он скользнул по мне глазами, и я почувствовала еще один спазм, потому что его взгляд был крутым и сексуальным.

Он сделал глоток и опустил стакан.

— Тони.

Я стрельнула в него улыбкой.

— Приятно познакомиться.

Он посмотрел на мои губы, и еще одно выражение промелькнуло на его лице, прежде чем исчезнуть.

И оно мне тоже понравилось.

— Лучше бы ты отнесла Марии шот, — вмешался Лонни.

— Это не я хочу переспать с ней, когда вернусь домой, — язвительно заметила я в то же самое время, пытаясь донести свою точку зрения.

Лонни посмотрел на Тони.

— Посмотреть такое представление мне бы тоже хотелось. Продать на него билеты.

Я снова почувствовала жар на щеках, и перед этим парнем, высоким темноволосым незнакомцем с красивыми глазами и интересной и безумно привлекательной манерой держаться, я была сыта по горло дерьмом Лонни.

— Не будь козлом, — огрызнулась я.

Это был не самый удачный ход.

Добродушие Лонни как ветром сдуло, он сердито прищурился и спросил тихим, возмущенным голосом:

— Что ты только что сказала?

У меня был выбор, и за долю секунды я должна была принять решение.

Противостоять Лонни в не очень хорошем смысле и столкнуться с последствиями, которые могут варьироваться от относительно безобидных (холодный взгляд или словесный упрек) до крика во всю глотку и даже попытки замахнуться, но только для того, чтобы припугнуть.

Он никогда не причинял мне физической боли, но не прочь был применить угрозы.

Другой выбор состоял в том, чтобы иметь твердость характера, хоть в кои-то веки, с дополнительным стимулом сохранить лицо перед великолепным Тони.

Возможно, я никогда больше не увижу Тони (что было бы хреново, но я ни разу не видела его раньше, и даже если факты указывали на то, что он был частью команды Лонни, не увидеть его снова по-прежнему было возможно).

Я практически жила с Лонни и Марией (потому что у меня была не квартира, а дерьмовая нора, и я ненавидела там находиться, но мне нравилось зависать с ними... или я просто привыкла, что было печально и странно).

Прежде чем я успела принять решение, которое заставило бы меня выглядеть перед Тони слабой неудачницей, Тони взял все в свои руки.

— Она сказала, не будь козлом. А я добавлю к этому — не будь гребаным козлом.

Взгляд Лонни метнулся к Тони.

Даже если я почувствовала странное тепло, охватившее меня от того, что Тони взял меня под защиту, я сделала небольшой шаг назад.

Затем я с большим интересом наблюдала, как Лонни послал Тони сердитый взгляд, длившийся всего полсекунды, после чего он опустил глаза.

Боже.

Я не могла в это поверить.

Лонни боялся этого парня.

Хотя я и сама понимала, почему.

Он был на пару дюймов выше, хотя Лонни был относительно крепкого телосложения, но худощав. Этот парень не был мощным, но на нем не было ни грамма жира, его плечи были широкими, бицепсы мускулистыми и жилистыми, а мышцы бедер накаченными.

Но в тот момент, когда это привлекло мое внимание, я поняла, здесь есть нечто большее.

Он был не из тех парней, с которыми стоит связываться. Он говорил это своей походкой. Настороженной позой. Напряженным взглядом.

В столкновении с ним ты должен отступить, иначе он разделает тебя под орех.

Ему не нужно было выставлять себя мужчиной перед другим мужчиной.

Он являлся воплощением мужчины.

А теперь мне предстояло принять еще одно решение, заключавшееся в том, как я помогу другу сохранить лицо в этой напряженной ситуации.

Я сделала это, заявив:

— В любом случае, Мария не в моем вкусе, у нее нет пениса.

Лонни посмотрел на меня, а Тони — на свои ботинки.

Внимание Лонни вернулось к Тони, и я почувствовала, как он расслабился, в то же время заметив, что Тони ухмыляется, глядя на свои ботинки.

Эта ухмылка даже не была адресована мне, но поскольку она казалась искренней, то все также была одной из самых удивительных, что я когда-либо видела.

— А теперь мне лучше уйти от всего этого тестостерона, прежде чем у меня не начала расти борода, — объявила я, и немедленно, хотя это и увело меня от Тони, я поступила так, как сказала.

Я ушла от них, от Марии и вернулась в дом.

Я могла бы притвориться, что мне нужно в туалет, и использовать это время, чтобы собраться с мыслями (и вылить еще немного пива, не говоря уже о том, что у меня будет оправдание для того, что я «забыла» желе).

Добравшись до ванной комнаты, я воспользовалась ею, раз уж там оказалась (хотелось бы, чтобы мне не пришлось этого делать, потому что новые «друзья», жившие в этом доме, не любили убираться).

Затем я подошла к раковине, вымыла руки и вылила немного пива.

Стоя там, я посмотрела в зеркало.

Мама одарила меня темно-рыжими волосами.

И веснушками на носу.

Зеленые глаза достались мне от бабушки, папиной мамы.

Волосы были густыми и могли быть не послушными, но так как я потратила много часов на то, чтобы научиться их приручать, мне казалось, что они очень классные.

Веснушки на носу, хотя и не были слишком заметны и исчезнут с возрастом, несколько раздражали.

Я не была низкого роста, чуть ниже среднего. И обладала округлостями во всех нужных местах.

На самом деле мне не было особого дела до своей внешности (кроме волос).

Но я бы упала на колени перед Богом в знак благодарности за то, что он дал мне такие глаза.

Они не были желто-зелеными, коричневато-зелеными, голубовато-зелеными.

Они были зеленые.

Изумрудного цвета такой чистоты, что казались драгоценными камнями (окруженные, надо признать, тонкой дымчато-голубой линией, но это только еще больше подчеркивало их яркость).

Я любила свои глаза. Часами молила Бога, что, если он позволит передать их моим детям, я до самой смерти буду хорошей девочкой (я частенько отходила от этого обещания, но знала, что Бог умеет прощать, а я никогда не была настолько плохой).

Но глядя на свои глаза в том зеркале, в том доме, с тем мужчиной снаружи, я подумала, что кому-то из своих детей, я бы позволила иметь глаза Тони, если бы он оказался тем мужчиной, от которого я бы родила.

И по правде говоря, если бы у нас была куча детей, и у них у всех были глаза Тони, это не было бы отстойно.

Именно тогда я начала сходить с ума, понимая, что по уши влюбилась в парня по имени Тони, которого совершенно не знала, который был другом Ларса.

— Пора домой, — сказал я своему отражению.

Я вылила остатки пива, без всяких угрызений совести швырнула стаканчик в мусорное ведро ванной комнаты, заметив, что оно было переполнено еще до вечеринки, и вышла.

Я направлялась по коридору в сторону кухни, чтобы выйти на задний двор, думая о том, как бы оправдаться перед Марией, что мне пора уходить, когда Тони заполнил собой весь коридор.

Коридор не был широким, и даже если он не был огромным парнем, здесь было тесновато, поэтому я остановилась и отступила в сторону, прислонившись спиной к стене.

Я скользнула по нему взглядом, внезапно смутившись, что в коридоре мы с ним одни, и пробормотала:

— Привет.

Он продолжал ко мне приближаться, но тоже остановился, по-прежнему заполняя собой все пространство, и ответил:

— Привет.

Когда его плечо (на котором я сосредоточилась) не двинулось с места, я подняла на него глаза и сказала:

— Ванная свободна.

— Круто, — ответил он, но все также не двигался, и это объяснялось тем, что он спросил: — Ты в порядке?

Вопрос был неожиданным, поэтому я ответила:

— Да. А что?

— Лонни — открытая книга, выплескивающая все наружу, и то, что только что из нее изверглось, касается тебя.

Я молча уставилась на него, в основном потому, что не понимала, к чему он это говорит.

Я обрела голос и спросила:

— Извини, что?

— Он запал на тебя. По-крупному. Полагаю, он влюблен в свою девушку, и именно поэтому не хочет причинять ей боль, делая шаг к тому, чтобы закрутить с тобой на стороне или бросить ее ради тебя. Тем не менее, даже если он ни хрена не может с этим поделать, это не значит, что он хочет, чтобы кто-то положил на тебя глаз, и он ясно дает это понять. Тебе, должно быть, хреново.

Я не могла поверить в то, что он говорил.

— Лонни не запал на меня.

Его внимание было приковано ко мне, но я почувствовала, как оно усилилось после того, как я произнесла эти слова.

— Точно, — наконец буркнул он. — Ладно. Я не очень хорошо знаю этого парня. Может, неправильно его прочитал. — Он двинулся вперед, бормоча: — Пока.

Но я схватила его за предплечье.

Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Думаешь..? Поэтому он всегда такой..? — Мой взгляд стал ошеломленным, я слегка покачала головой, а затем прошептала: — Святое дерьмо. Лонни на меня запал.

— Наверное, мне не стоило об этом говорить, — заметил он, и я снова сосредоточилась на нем.

— Нет. Нет. Наоборот. Ты однозначно должен был сказать об этом.

Я отпустила его и подняла руку, чтобы убрать волосы с лица, в полной панике от услышанного, но стараясь это скрыть, и заметила, как он следит за движением моей руки.

А затем, когда я опустила руку, он продолжал смотреть на мои волосы.

— И что же мне теперь делать? – выдохнула я, желая, чтобы это прозвучало тихо, но получилось громко.

Он полностью развернулся ко мне и шагнул ближе, и это движение отдалось во всем моем теле, потому что от его близости я почувствовала, как мои глаза расширились, а сердце забилось быстрее.

— Он тебе не нравится. От тебя не исходит никаких сигналов, кроме того, что он твой парень в том смысле, что он твой друг. Он продолжит получать эти сигналы, и, в конце концов, разберется с этим дерьмом.

Я наклонилась к нему и прошептала, в таком потрясении, что это также прозвучало громко:

— Мы знаем друг друга со средней школы.

Он ухмыльнулся.

Я растворилась в этой ухмылке, будто она была желанным пунктом назначения, что было абсолютной правдой.

Затем он заговорил:

— И как давно это было? Ты что, закончила школу в прошлом году?

Ой.

Это меня задело.

Либо я выглядела молодо, либо вела себя так, и, когда тебе двадцать три, и ты сама прокладываешь себе дорогу в этом мире — ни то, ни другое не было хорошо.

Конечно, пока у меня все выходило плохо.

Но у меня был план.

Я не знала, сколько лет ему, но чувствовала, что он явно старше Лонни, которому было двадцать пять.

Я бы дала Тони минимум двадцать шесть, максимум — тридцать.

А в двадцать три это было то же самое, как если бы мне было пятнадцать, а ему восемнадцать.

Или мне семнадцать, а ему двадцать.

Другими словами — целая пропасть.

В основном я все еще оставалась ребенком, независимо от того, что сама прокладывала себе жизненный путь (хотя и с трудом).

А он уже прошел через него.

Когда вам исполняется двадцать пять, значит, вы попадаете во взрослую зону, и разница в возрасте может быть какой угодно.

Но сейчас для него я все еще была ребенком.

Я покачнулась на пятках и снова посмотрела на его плечо.

— Нет, примерно пять лет назад.

— Целых пять?

Это прозвучало как поддразнивание, так что я решилась взглянуть на него, увидев, судя по блеску в его глазах, что так оно и было.

И это ужасно ему шло. Он выглядел потрясающе.

И все же, он задел меня за живое.

— Я собираюсь работать в розничной торговле, — сказала я, и его голова слегка дернулась от неожиданности, когда я сменила тему. Это не остановило меня, и я продолжила: — И буду пробиваться своим путем.

— Круто, — медленно произнес он. — А чем занимаешься сейчас?

— Работаю в «Сип энд Сейф».

Я произнесла это с гордостью, потому что это была работа. И мне за нее платили. Я проработала там (в кои-то веки в одном и том же месте) уже некоторое время. Я не опаздывала. Не отпрашивалась. Выполняла свою скучную и лакейскую работу, но это означало, что у меня есть чем заплатить за квартиру и еду на столе, а то и другое имело значение.

Но все равно я увидела, как он опустил глаза.

Именно так мои родители реагировали на то, что я работаю в круглосуточном магазине.

— На прошлой неделе от нас ушел менеджер, так что помощника менеджера повысят, а затем меня повысят до помощника менеджера, а я проработала там восемь месяцев. Это гарантия лояльности. Я задержусь ненадолго, получу опыт в управлении, смогу устроиться на работу в торговый центр и начать претворять свой план в жизнь.

— Хорошо иметь цели.

Это не было сказано пренебрежительно.

Но я все равно посчитала это пренебрежением.

— У меня был другой выбор — стать президентом, но политики всегда носят красное, а в красном я выгляжу дерьмово, — парировала я, готовясь ускользнуть от него, сказав «пока».

— Кэди, — позвал он, остановив меня прежде, чем я успела что-то сделать, и я снова посмотрела на него. — Я говорил совершенно серьезно. Хорошо иметь цели.

Мне хотелось знать, каковы его цели — находиться в этом доме, пить пиво из того бочонка, являться кем-то, кого Лонни очень хотел видеть, быть знакомым Ларса.

Я не спросила.

Я сказала:

— Мне надо уходить.

Что мне и следовало сделать. Подальше от него и его связи с Ларсом. Подальше от Лонни и того, что Тони рассказал мне о нем. Подальше от Марии, которая давит на меня, чтобы я напилась, и у меня не было бы другого выбора, кроме как отыскать в этом грязном доме какое-нибудь место, куда бы я могла рухнуть и отоспаться.

Подальше от всего того, что доказывало правоту родителей.

Что Лонни и Мария вовсе не такие классные друзья, какими я их себе представляла, больше нет. Что вступая в мир, который в лучшем случае пугал меня, цели Лонни были весьма подозрительными, а у Марии не было никаких целей, кроме как хорошо провести время или найти себе приключение и окунуться в него с головой.

Все весело и забавно, когда тебе не нужно платить за квартиру и еду, и мы знатно развлеклись.

Но, в конце концов, всем придется взрослеть.

Даже Лонни и Марии.

И мне тоже.

Так что мне не нужно связываться с таким парнем, как Тони (не то чтобы он хотел связаться со мной). Мне нужно доказать родителям, что они ошибаются.

Поэтому я работала в круглосуточном магазине и жила в дерьмовой однокомнатной квартирке, где спала практически в душе, такой крохотной она была (там даже не было ванны), но она принадлежала мне. Я работала, чтобы платить за квартиру. Добровольно соглашалась на сверхурочную работу всякий раз, когда выпадала возможность (а это случалось часто), чтобы заработать немного больше, уволиться и иметь более хорошую должность, более хорошую машину, более хорошие вещи.

У меня был план.

У меня были цели.

И такой парень, как Тони, вероятно, сорвал бы эти цели, потому что я знала, просто глядя в эти глаза, в это лицо, на это тело, я забуду о решимости доказать, что родители неправы, и еще глубже соскользну в отрицание, в котором жила с Марией и Лонни, только чтобы остаться с ним.

И вовсе не потому, что он такой горячий.

Не потому, что мне нравилось, как он двигался, и был из тех парней, с кем нельзя связываться.

А все потому, что, когда я назвала Лонни козлом, он поддержал меня.

Я не часто видела такое среди знакомых парней и их цыпочек.

И это было безумно потрясающе.

— Наверное, это хорошая идея. Пока тебя не было, всюду стали раздавать желе, так что думаю, пройдет минут пятнадцать, прежде чем задний двор превратится в то место, где такая девушка, как ты, не хотела бы оказаться.

Поняв, что он считает меня не такой девушкой, я мысленно сделала шаг в сторону от здравого смысла и самой себя и скользнула ближе к отрицанию.

Но я сказала, что мне нужно идти, а он, вероятно, пришел, чтобы сходить в туалет, так что я буду выглядеть идиоткой, если не уйду.

— Вот именно, как раз вовремя, — ответила я.

— Да, — согласился он.

— Еще увидимся? — спросила я, довольная собой, что это прозвучало скорее любопытно, чем обнадеживающе.

— Не уверен, — ответил он, вселяя в меня еще большую надежду, чем нужно, и только поэтому я решила воспринимать его «не уверен», как «не уверен, что останется в этой компании». — Возможно.

— Ох, — пробормотала я.

— Ох. — Он ухмыльнулся и распорядился: — Иди, Кэди. Хорошей дороги. Ты в состоянии вести машину?

Да, и впервые за вечер я пожалела об этом.

Но мне очень понравилось, что он об этом спросил.

Я молча кивнула.

— Хорошо. Ладно. Пока, — сказал он, отворачиваясь от меня, небрежно махнув рукой на прощание, и поплелся по пустому коридору, словно расчищая путь для какой-то знаменитости.

— Пока, — крикнула я ему в спину.

Он завернул за угол и исчез, даже не оглянувшись.

И вдруг я произнесла новую молитву Богу с обещанием быть хорошей девочкой до самой смерти (и это обещание я могла бы сдержать).

Только лишь бы уход Тони не означал, что он исчез навсегда.

Произнеся эту молитву, я вышла на задний двор, чтобы извиниться и вырваться с вечеринки, которая за время моего короткого отсутствия набрала обороты и стала на удивление шумной.

К счастью, Лонни и Мария были заняты поцелуями, так что мои усилия не были столь продолжительными, как обычно.

Я хотела подождать, пока снова не появится Тони.

Но теперь, когда Лонни и Мария были всецело поглощены друг другом, я решила, что, вернувшись, Тони может показаться, что я жду его.

Поэтому я и ушла.

И сделала это, повторяя свою молитву.

Даже если беспокоилась, что из-за этого стану действительно плохой девочкой, которой обещала не быть.

Глава 3

Былая слава

Наши дни...

Я СИДЕЛА НА КРОВАТИ в гостинице Магдалены «Чикэди Инн» с большим, прекрасным, элегантным бокалом для красного вина, предоставленным мне сотрудниками, налив туда сказочный Мальбек, который я отыскала в городском магазине «Wayfarer’S».

Я уставилась на огонь, зажженный, пришедшим чуть ранее, молодым человеком.

Веб-сайт уверял, что это не привилегированное обращение, учитывая, что я проживала в номере «Белая Сосна», единственном люксе в этой маленькой, впечатляюще очаровательной гостинице на десять номеров. Как говорилось на сайте, большинстве номеров были оборудованы каминами, и если вы здесь останетесь, то сделав утром заказ, к вам пришлют молодого человека разжечь огонь, чтобы вечером вы смогли перед ним отдохнуть.

Я находилась в Магдалене уже четырнадцать дней, и у меня было много вечеров перед камином и приличное количество (исключительно вкусных) ужинов в номере, потому что я залегла на дно.

Не годится, чтобы кто-то увидел меня здесь, пока я делаю наброски того, что станет последней главой моей жизни.

В связи с необходимостью я съездила на север, но только для того, чтобы ознакомиться с местностью. Я не вступала ни с кем в контакт.

Это случится позже.

Все случится позже.

Я перевела взгляд на разбросанные по кровати бумаги.

Сейчас я делала наброски.

Осмотр маяка уже завершился.

Как и предполагалось, он показал, что это полная катастрофа. Каждое здание (за исключением самого маяка) нуждалось в ремонте от крыши до основания — новая черепица, восстановление устойчивости фундамента. В самом маяке требовалось заменить печь, сантехнику, электропроводку, проложить кабель для телевидения и Интернета, обновить все ванные комнаты и кухню.

Мне предстоял проект эпических масштабов, реализации которого еще больше препятствовал тот факт, что, как оказалось, у единственного местного подрядчика имелись критичные отзывы, которые были настолько ужасны, что я удивлялась, почему он до сих пор ведет дела. Даже Роб (агент по недвижимости и мой новый друг) сказал, что не рекомендовал бы этого парня.

Поэтому мне пришлось съездить подальше, подыскать кого-то за пределами округа, и те трое, с кем я связалась, просмотрели акт отчета и объекты собственности, и прямо сказали, что мне придется оплачивать расходы на проезд.

Не лучший вариант.

Но я хотела, чтобы все было идеально.

Так и будет.

Именно здесь я собиралась провести остаток жизни. В месте, где будет останавливаться семья, когда они приедут меня навестить (в студии или на мансарде).

Он должен стать моим, а Патрик научил меня не соглашаться ни на что, кроме самого лучшего.

Семья, владевшая маяком, оказалась не очень довольна тем, что, когда я делала свое первоначальное предложение, то запросила на десять процентов ниже от установленной цены, потому что даже при беглой оценке, одна земля стоила вдвое больше, чем предлагала я.

Но я считала, что они не должны получить даже намека на награду за то, что сделали. Никто из них не заботился о наследии своего отца, не проявлял к нему (или к отцу) ни малейшего уважения, не говоря уже о любви. Они просто оставили его гнить, будто оно ничего не значило, когда этот маяк обеспечивал безопасность (в первую очередь), но главное — он являл собой память о человеке, создавшим свою семью.

Я уяснила, через прекрасный и безобразный опыт своей жизни, как важно уважать того, в ком течет твоя кровь, и делать это, несмотря ни на что.

Неважно, какие глупости они совершали, с какими вредными людьми проводили время, какие радикальные решения принимали.

Мы сошлись на пяти процентах ниже запрашиваемой цены, и через четыре дня я должна подписать бумаги.

Тогда все будет сделано.

Назад пути нет.

Несмотря ни на что, я не собиралась возвращаться.

В одной руке я держала бокал, медленно потягивая вино, другой собирала бумаги на дом и запихивала их в папку (за исключением акта о проверке, который представлял собой отдельную папку мрачной информации).

Я встала, положила обе папки на комод и вернулась к кровати, повернулась к тумбочке и поставила бокал, чтобы взять нож для сыра (любезно предоставленный гостиницей) и нарезать необыкновенный камамбер (не предоставленный гостиницей, что сделало нож еще одним добрым жестом), и намазать его на ломоть свежего французского хлеба (все это тоже было куплено в «Wayfarer’S»).

Я сунула кусочек в рот и принялась жевать, едва удерживаясь от того, чтобы не закрыть глаза и должным образом насладиться восхитительным вкусом.

Все ингредиенты постепенно соединялись.

Мне очень понравился «Wayfarer’S».

Я была осмотрительна в том, чтобы оставаться незамеченной, поэтому постаралась не задерживаться надолго в городе, но, несмотря на это, влюбилась в Магдалену и не могла дождаться, когда проведу больше времени в магазинах, не говоря уже о ресторанах.

Я встречусь с подрядчиками, чтобы осмотреть здания, и очень скоро они вернутся с планами и предложениями, так что мне нужно будет принять решение и приступить к длительному процессу переезда.

Теперь необходимо подыскать дизайнера интерьера. В подобных вещах я безнадежна.

В чем я не безнадежна, так это в том, чтобы точно знать, что мне нравится. Я не из тех людей, кто колеблется в принятии решения.

Патрик всегда любил это во мне.

— С тобой так приятно ужинать, дорогая девочка, — говорил он те множество раз, что мы ужинали или обедали в ресторанах, после того, как я открывала меню, просматривала его и в течение минуты принимала решение.

Да, я точно знала, что мне нужно — обжаренный тунец или стейк Диана.

Так что я смогу сделать выбор среди разнообразия одеял и гобеленов, не тратя на это шесть недель.

Наброски складывались в единое целое. Основы уже были заложены.

Чего не скажешь о других вещах, которые вызовут трудности.

И словно вселенной захотелось напомнить мне об этом (будто бы я забывала), на ночном столике зазвонил сотовый.

Увидев, кто звонит, я не только схватила телефон, но и взяла бокал с вином, потому что решила, что оно мне понадобится.

Я взяла трубку и поднесла ее к уху.

— Привет, Пэт.

— Привет, милая. Как дела?

Для меня не было ничего удивительного в том, что старший сын Патрика в четырех словах мог выразить всю глубину своего беспокойства обо мне и в то же время рассказать, как ему хочется, чтобы я держалась подальше от Мэна, если бы он мог, то посадил бы меня в ракету и запустил на Луну.

Я не рассказывала Пэту о маяке.

И не расскажу, пока по-настоящему не стану его владелицей.

Это было подло и потому неправильно.

Но это Пэт. Его жена Кэти — моя лучшая подруга. И он был старшим сыном моего покойного мужа, и очень похож на отца и определенно похож на моего старшего брата.

Другими словами, если я позволю, он может на меня надавить.

— Все просто замечательно. Ты бывал в штате Мэн? — спросила я и тут же продолжила: — Здесь очень красиво. Совершенно потрясающе.

— Да. Мы с Кэти наблюдали за китами еще до рождения проказников.

Я это знала.

Кэти мне рассказывала.

А проказники, официально мои приемные внуки, Вераити и Декстер, вовсе не были проказниками.

Теперь одной исполнилось девятнадцать (почти двадцать), а второму — семнадцать. В настоящее время Вераити получала образование с полной стипендией в Йеле (что было близко, еще одна хорошая вещь в Мэне, потому что мы с Вераити были очень близки — ее отъезд в университет стал для меня почти таким же травматичным, как и для ее родителей), а Декстер подумывал о Гарварде, но только чтобы досадить старшей сестре.

Он тоже остановится на Йеле.

— Мне бы следовало отправиться в тур и понаблюдать за китами, — пробормотала я, думая, что это было бы потрясающе, но не только поэтому, но также и потому, что, если я это сделаю, очень, сомневаюсь, что столкнусь с одним конкретным мужчиной.

— Да, конечно, — ответил Пэт. — Слушай, а когда ты вернешься? Домом интересуются, и риэлтор не думает, что продажа заставит себя долго ждать. Ты понадобишься нам здесь.

Я почувствовала, как выпрямилась, переведя взгляд на камин, потому что это известие потрясло меня.

Домом площадью в пятнадцать тысяч квадратных футов, выставленным на продажу меньше месяца назад, заинтересовались?

Он был оценен в шесть с половиной миллионов долларов.

Как им можно заинтересоваться? Или, я бы сказала, так заинтересоваться, что это приведет к быстрой продаже?

— Кэди, милая? — мягко позвал Пэт.

— Я не... — Я прочистила горло и посмотрела на прелестный бело-голубой узор покрывала. — Я не думала, что все пойдет так быстро.

— Есть богатые люди, которым тоже нужны дома, Кэди, — осторожно поддразнила Пэт.

— Точно, — пробормотала я. — Уверен, что вам с Кэти он не нужен?

— Наше гнездо в скором времени окончательно опустеет, а мы будем копошиться на пятнадцати тысячах квадратных футов площади? Я так не думаю.

— А как насчет Майка и Пэм? — спросила я о втором сыне Патрика и его жене (Пэм была моей второй лучшей подругой). — У них все дети дома.

Их было трое, и они были младше.

— У нас уже состоялся семейный разговор, милая, — мягко сказал он. — Майку, Пэм и ребятам очень не хочется, чтобы дом продавали, но он им не нужен. И Дейли с Шеннон он тоже не нужен. — После короткой паузы он спросил: — Уверена, что сама не хочешь там остаться?

— Патрик не предоставил мне такого выбора, — напомнила я ему и сделала глоток вина.

Не то чтобы я хотела там оставаться. Одна в огромном доме, где нет ничего, кроме воспоминаний, чтобы составить мне компанию?

Ни в коем случае.

— Знаю, он указал это в своем завещании, но, Кэди, может, мы сможем поговорить с адвокатами. Найти способ обойти это.

— Потому что ты хочешь, чтобы семейный дом остался в семье? — осторожно спросила я.

— Я там вырос. Там я дрался с братьями, как сумасшедший, хотя до безумия их любил. Там мы потеряли нашу маму. Папа обрел тебя, и мы хорошо проводили время. Каникулы. Дни рождения, которые ты так хорошо устраиваешь. Вечера игр. Твои нелепые пижамные вечеринки с нашими взрослыми женами, на которые мы, парни, определенно должны были совершить набег, что и делали. Но семья есть семья. Папа и ты, я, Кэт и дети, Майк, Пэм и их дети, Дейли, Шеннон и их сорванцы. Вот наша семья. Тот дом — всего лишь дом. Но если ты захотела его сохранить, мы нашли бы способ.

И нашли бы способ держать меня поближе к дому, чтобы мое сердце не вырвали из груди, не превратили в месиво и не выбросили как мусор.

— Пэт, твой отец хотел, чтобы я двигалась дальше, мне нужно двигаться дальше.

— Да, но как?

На это я ничего не ответила. Я сделала глоток вина.

— Кэди. — Его голос стал резче.

Определенно, как у его отца.

Или моего старшего брата.

— Картина становится все яснее, — неопределенно сказала я.

— Ты мне расскажешь?

— Когда придет время.

— Проклятье, Кэди, — огрызнулся он.

— Пэт, его не стало два месяца и шесть дней назад. Дай мне время, — прошептала я.

Пэт некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Мне это не нравится.

— Ты ясно дал это понять, дорогой, — тихо сказала я.

И это правда. Как дала понять Кэти. Майк. Пэм. Дейли. Шеннон. Даже Вераити, Декстер, Райли, Элли, Мелани, Корбин и Беа, а Мелани было всего семь лет.

Они хотели, чтобы я вернулась домой.

В Денвер.

— Если тебе нужно найти свой путь, ты должна сделать это вместе со своей семьей.

Они не были моей семьей.

Они были семьей Патрика.

— Ты же знаешь, я люблю вас, — тихо сказала я.

— Да, знаю. И Кэт знает. Вераити. Декс. Я мог бы продолжить, но не буду, а только скажу, что мы тоже тебя любим. Папы нет, мы все его потеряли. Все по нему скучаем. И поверь, я знаю, потому что мы все здесь, а ты там, что легче горевать, когда ты с семьей.

— Возвращаясь к нашему первоначальному разговору, — резко сменила я тему, — у Кэт есть моя доверенность. Если дом купят…

— Если дом купят, — перебил меня Пэт, — то все, что в нем есть, должно быть продано с аукциона.

— И прежде чем уехать, мы с Кэт, Пэм и Шеннон все проверили, так что они знают, все, что не отложено, я согласна продать.

— Думаю, после некоторого перерыва ты должна вернуться домой и еще раз все просмотреть. Кэт сказала, что ты почти ничего не отложила.

— Ничего из того, как ты понимаешь, что не имело бы отношения к Патрику.

И снова он ничего не сказал, но на этот раз остался при своем мнении.

— Пэт, я поступаю так, как хотел твой отец, — напомнила я ему.

— Кэди, не уверен, что он находился в здравом уме, когда говорил о том, чего хочет.

— Ты знаешь, что это неправда, — мягко упрекнула я его. — Знаешь, что он планировал это много лет.

И снова Пэт промолчал.

— Мне нужно это сделать, Пэт. Ради твоего отца.

— Если дом продадут, тебе следует вернуться домой.

— У Кэт есть моя доверенность…

— Когда мы будем прощаться с домом, Кэди, мы хотим, чтобы ты была с нами.

Теперь настала моя очередь молчать.

— Договорились? — спросил он.

— Да, — прошептала я.

— Хорошо, — сказал он, и это прозвучало почти как ворчание.

Я чуть не усмехнулась.

Вместо этого я сделала еще один глоток вина.

— Буду держать тебя в курсе того, как проходит продажа, — пообещал он.

— Спасибо, милый.

— И Кэт была бы не прочь тебя услышать.

Это меня удивило.

— Я только вчера ей звонила.

— Она привыкла разговаривать и видеться с тобой почти каждый день. Так что, может, подумаешь об этом.

Я закрыла глаза.

Мы с Кэт были не разлей вода. И с Пэм. Черт возьми, Шеннон стала моей третьей лучшей подругой.

Остальные будут скучать по мне. Но для Кэт, Пэм и Шеннон это ударит сильнее, и я знала это, потому что если кого-то из них не окажется рядом, я сама буду опустошена.

И я была опустошена, потому что собиралась уехать.

Я просто не могла думать об этом.

— Я позвоню ей чуть позже, — сказала я.

— Я ценю это.

— Ладно, у меня тут камамбер и...

— Я знаю, что ты собираешься с ним встретиться.

Я замолчала.

А Пэт — нет.

— Знаю, ты попытаешься встретиться с ними, и я просто вставлю свои два цента, сказав, что ни один из них не стоит этого, Кэди. Они оба повернулись к тебе спиной. Тот коп, то, что он с тобой сделал …

Я снова закрыла глаза и прошептала:

— Пожалуйста.

— Они не заслуживают того, чтобы знать тебя, милая. Не заслуживают того, чтобы твой свет пролился на их жизни. Не понимаю, о чем думал папа, но я любил отца. Без него мир кажется странным, потому что он был очень большой его частью. Но тут он ошибся. Нутром чую.

— Здесь очень красиво, — тихо сказала я, открывая глаза и глядя в огонь.

— Знаю.

— Спокойно.

— Это я тоже знаю.

— Пэт, мне нужно поступить так, как он хотел.

— Хоть меня это и бесит, но это я тоже знаю. Поэтому скажу, что мы рядом. Мы всегда будем рядом. Не важно, пусть даже мы будем находиться на другом континенте, если мы тебе понадобимся, мы приедем к тебе или заберем тебя обратно. Все, что тебе необходимо сделать, это позвонить.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я сказала:

— Спасибо, дорогой.

Я услышала, как он прочистил горло и ответил:

— Позвони позже Кэт. Но не говори ей, что я тебя запугиваю, потому что она отправит меня спать на диван.

Кэт была женщиной и матерью. Кэт никогда не бранилась, и Кэт не была большой поклонницей некоторых поступков Пэта (а поскольку он продолжал так поступать, то иногда оказывался на диване).

В ее арсенале было и другое оружие, чтобы получить то, чего она хотела.

И она им пользовалась.

Просто до сих пор у меня был иммунитет.

— Я ей позвоню. И еще хочу сказать тебе спасибо за то, что ты такой, какой есть, и так сильно обо мне заботишься. Но со мной все будет в порядке.

— Посмотрим.

Посмотрим.

Мы попрощались и разъединились.

Я положила телефон, поставила рядом с ним бокал, приготовила еще сыра с хлебом, и пока жевала, налила еще вина.

Я размышляла о том, что должна сделать то, чего совершенно не хотела.

Но этот разговор в полную силу вернул меня в настоящее, в прекрасный номер в прекрасной гостинице в Новой Англии.

Поэтому я подошла к шкафу и открыла пустой чемодан, который положила туда после того, как распаковала вещи (когда мы останавливались где-то на пару дней или больше, я всегда распаковывала вещи, Патрик находил это забавным).

Там лежал большой конверт.

Мне не следовало брать его с собой. В своих более причудливых фантазиях я представляла, как конкретный мужчина, узнав, что я здесь, отдает приказ о полицейской облаве и обнаруживает его.

Конечно, этого не случится.

По крайней мере, последняя часть.

Я вернулась к кровати, вытащила из конверта две папки из плотной бумаги и положила их на кровать.

Я взяла вино и снова повернулась к ним.

Я открыла ту, что потоньше.

Внутри, в верхнем левом углу, была прикреплена фотография размером восемь на десять дюймов, на которой мой брат выходил из красивого, крытого черепицей дома, и шел к синему «Субару», припаркованному на подъездной дорожке.

В последний раз я видела его на похоронах матери. Там же в последний раз с ним разговаривала. Точнее, сама я почти не говорила. Он сказал мне, что я нежеланный гость на поминках в доме мамы и папы, и что своим присутствием на похоронах я уже отдала ей должное.

Патрик, стоявший рядом со мной, был вне себя от ярости.

Мы не пошли на поминки.

Папа умер почти на два года раньше мамы. Несмотря на то, что он фанатично занимался фитнесом, бегал почти каждый день и следил за всем, что ел, больное сердце привело к череде инсультов, последний из которых его убил.

Мамина смерть была еще страшнее.

Она поскользнулась в теплице, упала и сильно ушиблась, порезав руку ножницами, задела артерию от чего началось сильное кровотечение. Она доползла до двери и почти выбралась, но потеряла сознание от боли и потери крови. Стояла зима, и на улице резко похолодало.

И это так страшно, что мама замерзла на смерть (или истекла кровью, никто не знал, что произошло раньше).

Я находилась в шоке не только от того, что потеряла ее, и потеряла прежде, чем смогла загладить вину (или найти какой-то способ убедить ее позволить мне загладить вину, и точно так же потеряла отца), но и от того, что она умерла такой мучительной смертью.

Патрик знал это, и поэтому еще меньше обрадовался тому, что Кейлен, мой брат, так ужасно со мной обошелся.

Но для меня было ужасно думать, что Кайлен поступил в своем духе, когда, не пройдя и двух месяцев после смерти мамы, он развелся с женой (мама сошла бы с ума, ее блестящий, гениальный, идеальный первенец совершил нечто вроде того, чтобы оставить жену и официально разорвать с ней отношения) и ушел.

А потом он сделал еще кое-что очень похожее на Кейлена: переехал через всю страну, оставив не только жену, но и двоих детей.

Он был программистом, и очень хорошим. Штаб-квартира компании, в которой он работал, находилась за пределами Сан-Франциско. Но он мог работать где угодно.

Так он и поступил, переехав в отдаленный городок в штате Мэн, в ста милях к северу от Магдалены.

Похоже, я не единственный ребенок Уэбстеров, который любил одиночество.

Раз в месяц дети прилетали к нему в гости. Он тоже летал к ним раз в месяц. По-видимому, их всех это устраивало, и, по словам частного детектива, в основном потому, что четыре дня в месяц дети брата могли вытерпеть своего отца. Терпеть больше было уже не так легко.

Я веером разложила бумаги на кровати. В бумагах, представлявших собой отчеты частного детектива, нанятого Патриком, говорилось, что брат ходил в походы, ездил на рыбалку, ходил под парусом, ездил на велосипеде, работал.

Кейлен делал все, что хотел.

Я сделала глоток вина, а затем очень глубоко вдохнула, мой взгляд переместился на вторую, более толстую папку.

За три недели до своей смерти Патрик рассказал мне о частном детективе и о том, что он сделал. Тогда же он отдал мне и конверт с папками.

Я не притрагивалась к ним больше месяца после того, как его не стало.

Все, что было во второй папке, я прочитала столько раз, что сбилась со счета.

И сейчас я снова ее открыла.

Слева внутри была прикреплена фотография размером восемь на десять дюймов, на которой был изображен высокий, темноволосый, необычайно красивый мужчина, идущий по тротуару, в котором я теперь узнала Кросс-Стрит, главную улицу Магдалены.

У бедра он держал ребенка.

На ней была маленькая кремовая шапочка с маленькими кошачьими ушками розового цвета, а спереди, на лбу, — розовый носик с крохотными черными усиками-ниточками, торчащими в стороны. Маленький розовый пуховичок. А на руках — маленькие кремовые варежки с серыми кошачьими мордочками, розовыми носиками и ушками.

Из-под ее милой шапочки выбивались темные волосы.

У нее были удивительные карие глаза.

Ее звали Джейни.

И на этой фотографии ей всего два года.

Теперь ей четыре.

Мой взгляд скользнул к мужчине.

Курт Йегер, шериф округа Дерби штата Мэн («Дарби», как его произносили англичане).

Мужчина, которого я, и почти все наши знакомые, знала под именем Тони.

С тех пор как Йегер, теперь ставший шерифом, покинул Денвер или почти покинул, Патрик велел следить за ним.

Но не постоянно. Патрик не стал заставлять частного детектива следовать за ним по пятам. Но отчеты ожидались каждый квартал.

И они приходили.

Так я узнала, что шериф Йегер приехал в округ Дерби, в Магдалену, чтобы получить должность помощника шерифа в отделе полиции. Совершенно иной пост в этом маленьком живописном туристическом городке на побережье штата Мэн, чем та опасная тайная полицейская работа, которую он выполнял в Денвере.

Я также знала, что он не любил своего босса, и публично это выказывал, восемь лет баллотировавшись против него в должности заместителя. Кампания проходила ожесточенно, но, очевидно, ее было достаточно, чтобы многим жителям округа Дерби не приглянулся старый шериф и Курт занял его место, обойдя своего босса с небольшим отрывом в девять процентов.

Второй тур выборов против того же соперника он выиграл с разрывом в сорок один процент.

Окончательный этап голосования прошел без сопротивления.

Он славился своим добродушием, проницательностью, целеустремленностью, трудолюбием, справедливостью и крутым нравом.

Кроме того, я узнала, что он встречался, жил и был помолвлен с красивой женщиной по имени Дарси, с которой через шесть лет, последние два года с кольцом на пальце, он расстался. Ей было больно, горько, и, чтобы сбежать от него, она переехала в Марблхед, штат Массачусетс.

В этом я ее понимала.

Боже, как же я ее понимала.

Затем он стал встречаться, жить с красивой женщиной по имени Ким, но помолвлен с ней не был, а, спустя четыре года, после случившегося с предыдущей его женщиной, она поняла к чему все идет.

Она не ошиблась.

Он положил всему конец.

Со своей стороны, она решила сделать так, чтобы этого не произошло.

По словам горожан, которые с удовольствием рассказывали обо всем, и об этой пикантной детали в частности, поступок женщины, которая после четырех лет жизни с мужчиной без единого намека на незнание того, как уберечься от незапланированного зачатия, вдруг оказывается на втором месяце беременности всего через месяц после того, как ее бросают, считался попыткой заманить его в ловушку.

Шерифу Йегеру вовсе не хотелось оказаться в ловушке.

Из-за связанного с этим риска, он ждал рождения ребенка, чтобы потребовать анализ ДНК.

Чего он не сделал, так это не помирился со своей бывшей, чтобы поступить «правильно» в отношении ребенка, что удивило многих, поскольку люди считали, что шериф Йегер сделает это (еще одна причина, по которой многие думали, что беременность была ловушкой).

Анализ ДНК провели уже после родов.

Ребенок оказался от него.

Ей дали имя Джейн, но звали просто Джейни.

И я знала почему.

Я никогда не назову ребенка безумным именем. Таким, что ему пришлось бы произносить его по буквам, повторять или поправлять того, кто произнесет его неправильно. У моих детей будут такие имена, как Джон, Ник, Макс, Мэри, Джейн, Бет. Простые имена. Приятные.

Это Тони сказал мне, когда мы лежали в постели после того, как занимались любовью.

В то время я подумала, что для него было странно так говорить, особенно с той решимостью, которая стояла за этим. Его звали Тони. Его фамилия была Уилсон. Ни то, ни другое не составляло трудности сказать или произнести по буквам.

Я поняла причину, когда узнала, что на самом деле он Курт, а его имя должно произноситься как «Корт», и писаться так, как я раньше не видела.

Поэтому неудивительно, что его дочь звали Джейни.

Частный детектив сообщил, что после ее рождения Курт оставался со своей бывшей, в течение трех месяцев спал на диване в ее квартире, чтобы помогать, участвовать в первых месяцах жизни их дочери на этой земле, но также и в ожидании, когда Джейни сможет, и чтобы это было подходяще, находиться вдали от матери, чтобы быть только с отцом.

С этого момента она бывала с ним каждую вторую неделю и он даже притащил свою бывшую в суд, когда та угрожала уехать из Магдалены и забрать дочь с собой.

Он победил.

Достаточно сказать, чего частный детектив не должен был сообщать (но все же сообщил), эта бывшая не достигла своей цели поймать шерифа Йегера, а вместо этого приобрела себе бывшего бойфренда, который в течение нескольких месяцев спал на ее диване, и делила ребенка с мужчиной, которого любила достаточно (хотя и явно с нездоровым отношением), чтобы сделать нечто такое ужасное, что оказалось не по нраву и ей самой.

Не помогало делу и то, что Курт находил время для свиданий.

Он не был игроком или тем мужчиной, кто встречается со всеми подряд. Только с теми, кто его интересовал, и ни разу, ни разу с тех пор, как он покинул Денвер, он не приглашал женщину больше, чем на пять свиданий, прежде чем покончить с этим.

Теперь их отношения, по-видимому, стали намного проще (хотя и явно не во всем, учитывая все, что она сделала), поскольку она поняла, что каждая вторая неделя у нее была свободна, поэтому также начала ходить на свидания.

Несмотря на то, что родители Джейни достаточно хорошо ладили друг с другом, эта ситуация могла бы расстраивать, огорчать или даже выводить из себя.

Если бы в их отношениях не было маленькой девочки с темными волосами и красивыми карими глазами, выглядевшей безумно очаровательно в кошачьей шапочке.

У меня не было ни маленькой девочки, ни маленького мальчика, и с тех пор, как я познакомилась с Тони на той вечеринке на заднем дворе, у меня для этого выпадало очень мало возможностей.

Мы с Патриком никогда не спали вместе. Ни разу. Наши отношения носили иной характер. Не только в самом начале. Но и всегда. С первого дня у нас даже были отдельные спальни. Он не был моим любовником.

Он был моим спасителем.

Ему было шестьдесят пять, когда мы поженились.

Мне тогда было двадцать четыре.

Я не вышла за него замуж ради особняка площадью в пятнадцать тысяч квадратных футов. Я не вышла за него замуж, потому что он возглавлял компанию «Морленд Хитинг энд Эйринг», чьи фургоны доставляли товар в шестнадцать штатов западной части США. Я вышла за него замуж, потому что он меня любил, хотел защитить, хотел обеспечить безопасность, и подарить семью.

Но только не мою собственную.

Его.

Эта дорога не была устлана лепестками роз, по которым бы мы радостно скакали. Она была каменистой.

Особенно в самом начале, когда дети Патрика считали меня той, кем считали все остальные, включая Курта Йегера.

Но это был Патрик Морленд. Если он что-то задумывал, то делал это.

И он сделал.

Я отпила очень большой глоток вина и отодвинула в сторону стопку бумаг, чтобы добраться до первой из многих фотографий в самом конце, размером восемь на десять дюймов.

Джейни, стоявшая в маленьком розовом вельветовом сарафанчике с рисунком из больших ярко-розовых, фиолетовых и аквамариновых маргариток, из-под которого выглядывала девчачья футболка с длинными рукавами, под ним — яркие аквамариновые колготки, а на ножках — крохотные розовые сапожки (похожие на угги). Улыбаясь, она откинула голову назад, ее рука накрывала улыбающиеся красивые губы великолепного темноволосого мужчины, который согнулся почти пополам, чтобы приблизиться лицом к ее лицу.

Снимок был сделан в октябре прошлого года.

Он был моим любимым.

И он уничтожал меня.

Я захлопнула папку, поспешно запихнув все бумаги обратно, и проделала то же самое с папкой брата.

Курт и Кейлен жили в сотне миль друг от друга.

Патрик отказывался верить в такое совпадение (или, скажем, жестокую иронию судьбы), мой отдалившийся брат и единственный мужчина, которого я когда-либо любила (как мужчину), оба переехали из Денвера и теперь жили в прибрежном штате Мэн, в сотне миль друг от друга.

Патрик сказал, что это знак.

Патрик сказал, что уже пора.

Патрик сказал, что всем своим существом знает, я должна быть здесь, в Мэне. Что эти двое мужчин подарят мне счастливое будущее.

Патрик был абсолютно в этом уверен.

А еще, скорее всего, он очень сильно ошибался.

Но я была обязана ему всем.

Так что я перед ним в долгу.

И поэтому у меня будет свой маяк. С видом на море. Сказочное место, куда могла бы приехать семья, отдохнуть и провести со мной время.

Кейлен жил в сотне миль отсюда. После его последнего выпада в мою сторону, мы с ним больше не виделись.

А Курт...

Что же, если он мог жить в одном городе с женщиной, пытавшейся заманить его в ловушку, забеременев без его ведома, и воспитывать вместе с ней ребенка...

Он смог бы мириться с тем, что время от времени (или того реже, если мне удастся) будет меня видеть.

Это произошло уже после того, как я подписала бумаги.

После того, как стало невозможным повернуть назад, но в необычный момент нерешительности, я поняла, что совершила ужасную ошибку.

После того, как решила начать улаживать дела с ремонтом (потому что старичок в нем нуждался), но не идти до конца, а обустроить три различных помещения, чтобы сдавать их туристам, но самой там не жить.

После того, как решила, что лучше всего будет отказаться от мечты Патрика и вернуться домой в Денвер.

После всего этого, я увидела их.

Я возвращалась к маяку, потому что, во-первых, он принадлежал мне, а во-вторых, у меня была назначена встреча с одним из подрядчиков, чтобы осмотреть участок.

С тех пор, как мне сделали предложение, я побывала там три раза, и видела, как крепкие побеги изумрудно-зеленых стеблей и листьев тянутся вверх, выделяясь на фоне зеленеющей (но еще не полностью проснувшейся от зимней спячки) весенней травы, поразительным изумрудным сиянием.

Но прошло уже несколько дней с тех пор, как я была там в последний раз.

И тогда они еще не раскрылись.

А сейчас...

Их бутоны распустились.

Их можно было увидеть издалека, но когда я спустилась по склону к утесу, где стоял маяк, их впечатляющая красота возросла в значительной степени.

Я не была единственной, кто их заметил.

Вдоль шаткого забора, окружавшего старичка, стояли три машины и еще больше велосипедов, люди шли пешком, держа наготове телефоны или камеры, нацеленные на это зрелище.

А зрелище представляло собой обилие тюльпанов, пурпурные лепестки которых плавно перетекали в цвет чистой белизны, показывающейся из моря стеблей и листьев. Были места, где они произрастали чуть реже, места, где только стелились по траве, но вся территория вокруг маяка, проходы между постройками и большая часть открытого пространства рядом со зданиями представляла собой ложе из темно-розового и поразительно зеленого цветов.

У меня столько всего было на уме, что я даже не додумалась погуглить, чтобы посмотреть фотографии.

Увидев их впервые во всей красе в первозданном виде, я обрадовалась, что не сделала этого.

Я припарковала взятый на прокат автомобиль возле среднего размера внедорожника с номерами Южной Каролины и медленно вышла из машины, я направилась к забору, глядя на то, что лежало передо мной.

Нет.

Ни за что.

Пусть Кейлен вычеркнул меня из своей жизни, а Курт разрушил до основания, но я не собираюсь, поджав хвост, бежать обратно в Денвер.

Это, все это, было моим.

И я собиралась оставить это себе.

Я остановилась, все еще пребывая в оцепенении от вида тюльпанов, глядя на раскинувшееся передо мной зрелище, задаваясь вопросом, не чудо ли это. Я неплохо разбиралась в садоводстве и полагала, что под воздействием ветра и соленого воздуха этому представителю флоры, будет проблематично произрастать в таком изобилии.

Очевидно, я оказалась не совсем права.

— В первый раз?

Я посмотрела на мужчину рядом со мной, державшего камеру на треноге.

— Да, — ответила я.

Он ухмыльнулся.

— Каждые два года мы приезжаем сюда из Южной Каролины, примерно в это время, потому что жене нравятся здешние магазины, я мне — рестораны, и мы оба любим море, но вот это, — он махнул рукой в сторону моего будущего нового дома, — это то, что действительно притягивает меня. За десять лет я видел их, наверное, раз пять. Такой вид никогда не надоесть.

Я снова посмотрела на свой маяк.

Он совершенно прав. Это совсем не то, что может когда-нибудь приестся.

— Нет, не могу себе такого представить, — пробормотала я.

— Возле Лавандового Дома сейчас все усыпано лавандой, а на Голубом Утесе — колокольчиками, но подобраться к тем местам нелегко, — поделился он. — Они гораздо более уединенные. Тем не менее, несколько раз я проезжал мимо, и там очень красиво. Но здесь нереальная красота.

В этом он тоже был прав (хотя я не видела Лавандовый Дом или Голубой Утес, но я съезжу и туда, и туда).

— Хорошие новости, — сказал он. Я снова обратила на него внимание, и он продолжил: — В городе говорят, кто-то покупает это место. Оно пустует уже целую вечность. Говорят, новый владелец собирается восстановить все здесь в былой славе. Не могу представить, что это сделает с его кошельком, но скажу вам, если бы я когда-нибудь думал, что у меня будут такие деньги, я бы притащил сюда жену и поступил именно так. — Он посмотрел на маяк, тюльпаны и море на горизонте. — Не уверен, что когда-либо видел нечто настолько красивое, а я повидал немало. Но это, оно прямо здесь, перед тобой.

Я пристально посмотрела туда, куда и он, и подумала, что он снова прав.

Вот оно.

— Я так рад, что кто-то наконец позаботится о старом доме, — пробормотал он.

— Я тоже, — прошептала я.

— Хочу расположиться вон там, так что лучше я пойду. Наслаждайтесь, — сказал он, взяв камеру и штатив, и обошел меня, следуя вдоль забора на север.

Я не сводила глаз с красоты, которой теперь обладала, пока не почувствовала движение рядом и не посмотрела направо.

Какой-то мужчина вышел из пикапа, на дверце которого значились сведения строительной фирмы, когда он отворил закрытые ворота (мы с Робом их закрыли, и Роб вернулся с маслом, чтобы смазать петли, на время этого будет достаточно, пока я их не заменю), народ стал убирать велосипеды с его пути.

Я смотрела, как он открывает ворота, возвращается к грузовику, садится в него и заезжает внутрь.

Зеваки тоже наблюдали за происходящим.

Когда он припарковался и вышел, закрыв за собой ворота, я двинулась к нему и окрикнула его.

У ворот мы обменялись рукопожатием.

Затем он закрыл их, и мы вместе направились к старичку, чтобы поговорить о возвращении ему былой славы.

Глава 4

Используй девчонку

Восемнадцать лет назад...

ДЛЯ МЕНЯ ЭТО РАБОТАЛО. Работало отлично. Как раз то, что нужно, чтобы забыть, что мама такая злая и властная. Как раз то, что нужно, чтобы забыть, что Кейлен вел себя как мудак. Как раз то, что нужно, чтобы забыть, как то письмо превратило мою жизнь в катастрофу.

Это был испытанный и верный метод, чтобы помочь преодолеть дерьмо в своей жизни, с которым я имела дело, и это работало.

Я напилась, в стельку, в хлам.

И мне было хорошо.

Мы с Лонни и Марией приехали на слет байкеров Дикий Билл.

Мероприятие было в основном для байкеров, но остальные тоже туда наведывались, а мы наведывались пять лет подряд. Ставили палатки. Привозили холодильники с пивом и водкой. Легко заводили друзей и по ночам зависали у их костров, выпивали, целовались (последнее относилось скорее к Марии и Лонни, подобным вещам Лонни положил для меня конец, и теперь я знала почему). Боролись днем с похмельем только для того, чтобы взбодриться пивом, шотами, травкой и музыкой, чего на Диком Билле было в избытке. Выступления устраивали на большой импровизированной сцене посреди только что обработанных полей. Все это обеспечивало целый уик-энд веселья.

Меня там не должно было быть.

Не в этот год.

Теперь на мне лежала ответственность. Теперь я стала помощником менеджера. У меня были цели. Я стояла на правильном пути.

Итак, я получила прибавку всего на пару долларов в час, но для меня это было очень много.

Лучший соцпакет. Хорошая страховка. Они даже отчисляли немного на пенсионные сбережения. И я получала еще одну неделю отпуска.

Так что я отдавала все силы на то, чтобы посетители «Сип энд Сейф» не стояли долго в очереди.

Последний менеджер сбежал, пробыв там меньше, чем я. Новый менеджер, в конце концов, тоже сбежит, потому что он был уже третьим с тех пор, как я туда устроилась.

Если выкажу верность делу, узнаю, как можно больше, я займу должность менеджера, на это бы ушло полтора года, прежде чем я смогла бы заняться поиском более приемлемых вариантов работы, где смогу показать, что обладаю не только лояльностью. Если бы я стала менеджером, я бы продлила этот срок на два года, просто чтобы выразить благодарность (и большую лояльность для будущих потенциальных работодателей).

Так что да, я стояла на правильном пути.

Я также не хотела ехать на слет, потому что там будут Лонни и Мария.

После того, как Тони указал на некоторые вещи, которые я не понимала, я стала их избегать, что было хреново. Это было нетрудно, так как теперь я работала помощником менеджера, и они знали, что я старался работать сверхурочно столько, сколько могла (и это правда), поэтому они спокойно относились к тому, что я делаю все возможное для достижения своих целей.

И в любом случае, они оба занимались своими делами. Только я боялась, что эти дела не были хорошими.

Но они, как и я, находились на слете, а на следующее утро, в семь часов, мне не необходимо быть на работе.

Но мне это было нужно. Нужен слет Дикого Билла. Нужно напиться в хлам. Нужно расслабиться. И мне было все равно, что я, вероятно, отпрошусь (или вообще не позвоню), потому что буду пьяна или отключусь, или еще что-то.

Потому что на самом деле, я поняла, не имеет значения, как усердно ты работаешь, насколько ты предана, насколько умной пытаешься быть, жизнь повернется к тебе задом.

Жизнь начала поворачиваться задом в тот момент, когда неделю назад моя машина сломалась на ровном месте.

Мне нужна была машина, как и всем людям, и хотя у меня имелись кое-какие сбережения, их было недостаточно, чтобы купить новую (или подержанную, или даже какую-нибудь рухлядь). Их хватало (едва-едва) только на ремонт старой. Что я и сделала.

Но ремонт оставил меня без гроша. Никаких сбережений, уничтожив даже то немногое, что было у меня на счете.

А после, два дня назад, я получила письмо от домовладельца о том, что всех жильцов выселяют. Здание продадут, снесут и поставят на его месте гараж или что-то в этом роде, так что нам давалось тридцать дней на то, чтобы выселиться.

Квартира у меня была не очень большой, но она находилась не в худшем районе из тех, что можно себе представить, и арендная плата не так сильно била по карману (только немного).

Тем не менее, перечень жилья с доступной для меня арендной платой располагался в худших районах, которые только можно себе представить, и они не были такими чистыми или относительно нормальными, как тот, где я проживала. Они были мерзкими и совершенно не подходящими.

Кроме того, у меня не было средств на залоговый взнос. Те деньги, что я получила после окончания школы, я потратила на квартиру и покупку кое-каких вещей на дворовой распродаже, которые мне действительно понравились, но залог нам не вернут еще тридцать дней после того, как мы съедем.

Это означало, что я либо должна остановиться у Лонни с Марией (не очень хороший вариант по понятным причинам). Или должна спросить маму и папу, могу ли переехать к ним на несколько недель (тоже не очень хороший вариант). Или должна занять у них деньги для залогового взноса, чтобы я могла переехать в новое жилье (не самый веселый вариант).

Как бы мне этого ни хотелось, но мама с папой ясно дали понять, как они относятся к Лонни и Марии (с того момента, как я начала общаться с Марией). И как они относились к тому, что я не поступила в колледж (я не получила стипендию, как Кейлен, и они сказали, что я должна оплачивать все сама — без работы или сбережений, как я могла это сделать?). И как они относились к моему образу жизни, и к тому, как я проводила свое время, список можно было продолжить. И все же, единственный реальный вариант — обратиться к ним.

Хотя папа, казалось, немного воодушевился тем, что меня повысили до помощника менеджера, и я проработала на одном месте десять месяцев, мама не была так уж впечатлена. А Кейлен, приехав домой на семейный ужин (как я догадалась, это придумала мама, которая любила, когда сын был рядом, главным образом потому, что, по моему мнению, она получает удовольствие от того, что они могут объединиться против меня), оказался в своем стиле, сказав, что все это служит очередным доказательством моей никчемности.

Даже если машина сломалась не из-за меня.

— Это называется регулярное техническое обслуживание, Кэди, — усмехнулся он. — Ты могла бы изучить вопрос.

Будто я не знала о замене масла. Я отправляла машину на осмотр, даже когда это прилично ударило по моему банковскому счету. Машина сломалась не из-за того, что ей не поменяли масло или заглушки и фильтры. Она сломалась, потому что была старой и, по сути, являла собой кусок дерьма.

И даже, несмотря на то, что не я выселила себя из квартиры.

— Если живешь в подобном месте, такие вещи обязательно произойдут, — сказал Кейлен. Будто знал, что происходит, когда живешь на помойке. Он купил свою первую квартиру, и это была хорошая квартира, через год после окончания колледжа.

Я подумала, что папа мне поможет, но мама сразу же положила конец этому, заявив:

— Кэди, ты сама выбрала себе такую жизнь. Если ты в натянутых отношениях со своими друзьями, то это дурной тон — напоминать, что я тебе об этом говорила, но я на самом деле тебе говорила. Но выбирая такую жизнь, ты должна научиться справляться с ней, когда происходят подобные вещи. Так что, нет, ты не можешь взять взаймы. Но можешь вернуться домой, если поступишь в местный колледж и получишь хоть какое-то образование. На данный момент мне все равно, выучись ты хоть на мастера маникюра. По крайней мере, это будет квалификацией. Ты сможешь продолжить работать, платить нам арендную плату, и мы справедливо отнесемся к тому, чтобы ты смогла использовать остальную часть своей зарплаты на обучение и подкопить денег, чтобы в следующий раз уехать навсегда.

Я не хотела быть мастером маникюра. Я хотела заниматься покупкой одежды. Хотела узнать о моде. Хотела путешествовать, ходить на выставки и показы мод. Хотела открыть для себя новые тенденции. Хотела делать людей красивыми (а не только их ногти). Находить для них потрясающие шмотки, которые заставят их почувствовать, что они могут завоевать весь мир.

Над этим я была готова работать. Учиться. Жить этим. Уделять все свое время. Я не ожидала, что мне это так легко достанется, что я войду в «Нейман Маркус» и все воскликнут: «Слава Богу, наконец-то вы пришли! Что мы вообще без вас делали?»

Мне было двадцать три, не тринадцать.

То как мама сказала, что я смогу «продолжить работать» и как мне распорядиться заработанными деньгами и своим будущим — было совершенно не круто.

К сожалению, Кейлен, как обычно, показал себя тщеславным, высокомерным мудаком, а мама была мамой, и нажала на все мои спусковые крючки, и как бы сильно я ни хотела доказать им, что уже взрослая, вместо того, чтобы глубоко вдохнуть и спокойно общаться, я взбрыкнула.

А это означало, что я потеряла всякую поддержку, которую могла бы получить от отца.

На самом деле, они выставили меня вон.

Так что, теперь у меня была машина, которая могла проездить следующие несколько дней, недель, месяцев или, я надеялась, лет, но у меня было двадцать восемь дней на то, чтобы съехать с квартиры, и моим единственным выбором были Лонни и Мария, которым я ничего из этого не говорила, и у них тоже было не так много места. Мне придется спать на диване. А, возможно, они могут даже не согласиться.

Со всем этим я поступила так, как поступала частенько, потому что брат был прав.

Я — никчемная.

Пожалуй, я приму, что я никчемная.

Я решила все испортить, поэтому я все испортила.

Поэтому я пьяная в хлам стояла на поле на слете Дикого Билла, среди громкой музыки, толкотни и колышущихся тел, с давно забытой бутылкой пива в руке, раскачивалась в такт музыке и горланила во всю глотку.

Это было приятно.

Нет, великолепно. Быть рядом с людьми, которым все равно, что у меня нет высшего образования. Которые живут жизнью, а не вырабатывают стратегию на каждом шагу. Быть там и чувствовать себя живой. Быть там и не быть одной.

Быть там и чувствовать себя свободной.

То есть, было великолепно, пока не появились они.

Они – это два парня, которые либо знали друг друга и не возражали против того, чтобы устроить тройничок, либо соперничали за то, кто первый утащит пьяную цыпочку с поля в палатку и сделать с ней все, что заблагорассудится.

Я была не в том настроении, чтобы кто-то делал со мной то, что ему хочется, поэтому решила дать им это понять.

Мои первые маневры — позволить движущейся толпе поглотить меня и утащить прочь — не сработали.

Они последовали за мной.

Когда один из них коснулся моей груди, мой второй маневр заключался в том, чтобы обернуться и сказать:

— Эй, это не круто!

Когда другой встал позади меня и начал тереться о мою задницу, я закричала: «Эй, прекрати это!» — но снова ничего не вышло.

И отталкивать, хватать их за запястья и отдергивать руки — тоже ничего не вышло.

— Прекратите, придурки! — закричала я, без раздумий роняя бутылку и сопротивляясь теперь еще яростнее, когда они окружили меня, один спереди, другой сзади, прижимаясь ближе, шаря глазами и руками по моему телу, тиская меня.

Мой крик поглотила музыка, шум и плоть, затерявшихся в тумане алкоголя, наркотиков и атмосферы, людей.

Никто не обращал на меня никакого внимания.

Таково было поле.

Там может быть потрясно (но в основном только в том случае, если у вас есть хотя бы подруга, которая прикроет вам спину, чего я по глупости не сделала).

Там может быть совсем не потрясно.

Как сейчас.

Я попыталась дернуться в сторону, но парень позади, втянул меня обратно между ними.

Они работали сообща.

Дерьмо.

Они хотели устроить групповушку, и поскольку слет Дикого Билла был ежегодным сборищем многих мотоциклетных клубов, эта групповушка могла не ограничиться тремя участниками, эти парни могли быть просто теми, кого послали найти добычу.

Эта мысль превратила гнев, выбивший весь алкогольный туман из головы, в панику, и внезапно мир наполнился множеством рук, толкающих, сжимающих, тискающих, кряхтением и моими криками и их низкими смешками.

Их это заводило.

Один из них укусил меня за плечо, и я вскрикнула, с усилием развернувшись в небольшом пространстве, которое у меня было, ткнув его в подбородок, чтобы оттолкнуть.

Он дернулся, и когда его дикие, сверкающие похотью глаза вернулись ко мне, я поняла, что ему это нравится.

Дерьмо.

Другой парень протянул руку и крепко схватил меня за грудь.

Я развернулась в его сторону, втиснув обе руки между нами и толкая изо всех сил, и крикнула:

— Отвали!

Парень позади меня скользнул рукой по моему бедру вперед, вниз, почти туда, и ужас стремительным потоком побежал по моим венам, внезапно я врезалась в людей, стоящих рядом со мной.

— Эй! Осторожно! — кричали они мне, но все, что я могла делать, это стоять, не глядя на сцену, не сопротивляясь, не убегая, и наблюдать за тем, как кулак Тони летит в лицо парня позади меня, который тут же меня отпустил.

Парень даже не получить шанс, чтобы поднять руку. Один удар — и он отлетел прочь, падая и ударяясь о тела, которые просто расступились и позволили ему упасть на траву.

Другой парень попытался прыгнуть на Тони, но тот мгновенно перегруппировался, применив удушающий прием, и сжимал, сжимал — парень брыкался, плевался и терзал руку Тони — но тот продолжал сжимать, пока парень не потерял сознание и не упал на землю.

Едва он успел коснуться земли, как Тони повернулся ко мне, железной хваткой вцепился мне в руку и потащил сквозь толпу. Он плечом протискивался между людьми, которые либо были под кайфом и не замечали этого, либо были под кайфом и им это не нравилось, но они только глядели на Тони и ни хрена не говорили.

В мгновение ока, что почти невозможное сделать на поле — ты входишь туда, понимая, что оно выплюнет тебя, когда с тобой будет покончено, не раньше — мы оказались на краю, но Тони не остановился.

Он потащил меня через людей, костры, палатки и домики на колесах с откидными крышами к тому, что в темноте казалось небесно-голубым с широкой полоской нежно-голубого цвета, старым пикапам «Шевроле».

Он остановил меня сзади пикапа и развернулся, дернув так, что я почти впечаталась в его тело.

Он поднял наши сцепленные руки, тряхнул ими и проскрежетал:

— Господи, черт возьми, Кэди. Твою мать!

Я уставилась на него, от меня не ускользнуло то, что только что произошло — не та часть, где он уложил двух парней, вероятно, за две минуты, не та часть, где я попала в серьезный переплет, в котором не хотела оказаться ни одна женщина — и молчала.

Он уставился в ответ и взгляд его был очень сердитым.

Он отпустил мою руку, но только для того, чтобы ткнуть пальцем в сторону поля и сказать:

— Это бы не закончилось хорошо.

— Знаю, — прошептала я.

— Где были твои друзья? — потребовал он ответа.

— Я-я не знаю, — пробормотала я, сглотнула и глупо закончила: — Лонни и Мария зависают с Хаосом. Местным организатором. Я пошла одна.

От этого признания я почувствовала укол его колючего взгляда, прежде чем он прорычал:

— Все сигналы, исходящие от тебя были такими противоречивыми, но, полагаю, моя мысль, что по большей части ты ничего не соображаешь, оказалась верной. Не думаю, что ты вообще хоть что-то понимаешь, просто у тебя дерьмовые друзья.

Я вздрогнула, услышав это, но внезапно он выпрямился, поднял руку, проведя ею по волосам, и, заметно вздохнув, отвел взгляд.

Когда он опустил руку и снова посмотрел на меня, то пробормотал:

— Это не мое собачье дело.

— У меня сломалась машина, — сказала я.

— Да? — спросил он, будто ему все равно.

— И меня выселили. Дом сносят. Превращают его в гараж.

Сузив глаза, он глядел на меня.

— И? — подтолкнул он.

— Родители хотят, чтобы я стала маникюршей, — по-идиотски поделилась я.

— И что, мать твою, здесь такого? — рявкнул он. — Хочешь сказать, это повод забрести одной на гребаное поле на гребаном слете Дикого Билла, чтобы тебя там чуть не изнасиловали?

Именно это я и хотела сказать, но это звучало так неубедительно и унизительно, что я промолчала.

Тони подошел ближе и опустил голову, удерживая в темноте мой взгляд, освещенный лишь светом луны и не очень близкими кострами.

Я по-прежнему находилась под гипнозом.

— Присматривать за тобой — не моя работа, но я не уйду так сразу, не сказав тебе, девочка, что ты должна быстро понять, что за херня творится. Ты меня поняла?

О, я поняла.

Много о чем.

И я почувствовала, как они надвигаются. Мне не хотелось, чтобы это произошло, но мне было слишком мучительно и унизительно, чтобы одновременно сдерживать еще и их.

Так что я этого не сделала, и слезы полились, а голос сорвался, когда я ответила:

— Да, Тони. Я п-п-поняла тебя.

Затем, спасаясь от позора, когда они полились в полную силу, я повернулась, попытавшись сдержать рыдание, но оно все равно вырвалось, и я хотела убежать.

Но не успела я сделать и шага, как мой живот обхватила рука и притянула обратно к крепкому телу.

Я уперлась обеими руками в его руку и прерывающимся голосом потребовала:

— От-отпусти.

— Ш-ш-ш, Кэди. Просто... не знаю, — сказал он, будто действительно не знал. — Наверное, выпусти их из себя.

— Я-я-я могу сделать это г-где-нибудь... в другом месте, — сказала я, все еще отталкивая его руку.

— Ты можешь сделать это и здесь, — сказал он мне на ухо, обнимая другой рукой.

— Пусти, Тони.

— Просто заткнись и выпусти их, Кэди.

Я решила так и сделать, но как бы бессмысленно это ни выглядело, я опустила руки по бокам и отвернула голову от его губ возле моего уха, будто это была некая форма бегства.

Он подождал минуту, прежде чем оттащить нас назад. Я услышала очень громкий скрип, когда он дернул заднюю дверцу кузова вниз, а затем сел на нее, подняв меня, чтобы усадить рядом с ним.

Я тут же сделала попытку спрыгнуть вниз, но он удержал меня, обхватив рукой спереди и впившись пальцами в бедро, одновременно приказывая:

— Нет. Прижми зад, не двигайся и соберись с мыслями.

Я полагала, что обязана ему не быть еще большей занозой в заднице, чем раньше, поэтому прижала зад, но головы к нему не повернула.

Он отпустил меня.

Когда водопад слез превратился в сопение и глубокое оцепенение, Тони пробормотал:

— У меня нет бумажных салфеток.

— Это ничего, — пробормотала я, приподнимая край футболки и одновременно наклоняясь, чтобы вытереть щеки и нос.

Я выпрямилась и уставилась на свои колени.

— Теперь с тобой все в порядке? — спросил он.

Нет, я не была в порядке.

У меня не было денег. Скоро мне негде будет жить. Потребуется еще десять месяцев, чтобы накопить то, что у меня было, чтобы обеспечить себя чем-то лучшим (наконец-то), и, по всей вероятности, все съест какое-нибудь другое дерьмо, которое случится в моей жизни и вышибет из меня весь дух. Меня только что спас от группового изнасилования горячий парень, который мне нравился. И он был прав.

Я ничего не понимала.

Парень моей лучшей подруги запал на меня примерно в тот день, как мы познакомились.

Я могла бы работать в «Сип энд Сейф» лет до сорока и получать блестящие оценки своей работы, но все равно, ни «Сакс», ни «Нейманс», ни «Нордстром», ни «Антрополоджи» никогда бы не наняли меня, и не послали бы на курс повышения квалификации, чтобы увидеть меня сидящей на показе мод Александра Маккуина в Лондоне (или как они там находят одежду).

Я даже не могла достаточно долго сдерживать свой характер, чтобы уговорить родителей одолжить мне денег.

Вероятно, я закончу тем, что подцеплю какого-нибудь чувака, который будет обращаться со мной как с грязью, обрюхатит, и я буду работать в «Сип энд Сейф» до конца своей жизни.

По правде говоря, мир нуждался в работниках «Сип энд Сейф». Если бы их не было, у кого бы люди брали в поездку стаканчик кофе или пакетик с жареной кукурузой или необходимый набор дворников?

Я просто... Я просто...

Я не хотела, чтобы этим человеком была я (всегда).

— Кэди, — позвал Тони.

Я посмотрела на него.

— Прости. Ты прав. Я веду себя глупо. Мне нужно быть на работе в семь, а я даже не знаю который сейчас час, но…

— Перевалило за 2:30.

Отлично.

— Кэди… — начал он.

Я прервала его:

— Прости. У меня был плохой день, пара плохих недель, и я не справилась с этим, а тебе пришлось... пришлось влезть в это и разбираться с моими проблемами, и мне жаль. Но я ценю это. Правда. Я бы испекла тебе печенье, но я надолго останусь без кухни, и машина сломалась, и все сбережения ушли на ее ремонт, и у меня нет муки, или коричневого сахара, или масла, и уж точно нет шоколадной стружки или ванильного экстракта. Так что…

Я почти подобралась к краю кузова, но остановилась, когда Тони прервал меня дрожащим от смеха голосом.

— Не двигайся.

Я уставилась на него, удивляясь, как он мог казаться таким веселым, когда его губы были лишь слегка изогнуты.

Хотя, глаза очень сильно сверкали.

Даже в темноте.

— Нет муки? — спросил он.

Я отвела взгляд в сторону.

— Я дразню тебя, Кэди, — ласково сказал он, все еще забавляясь, и все вместе несло в себе двойную порцию доброты.

Дерьмо.

Как я могла забыть, как сильно мне нравится этот парень?

— Я сейчас не в настроении, чтобы меня дразнили, — сказала я фургону «Фольксваген», припаркованному рядом с его грузовиком.

— Похоже на то, — пробормотал он. Затем, уже не бормоча, он потребовал: — Поговори со мной.

— Я действительно ценю то, что ты сделал, но...

Я замолчала, когда его пальцы сомкнулись на моем подбородке, он повернул мое лицо к себе, посмотрел в глаза, и повторил, на этот раз более твердо:

— Поговори со мной.

Я посмотрела в его глаза, которые теперь были очень серьезными, и это просто случилось.

Слова полились из меня потоком.

О маме и папе, и как сильно они любили меня, но разочаровались, что я не вписываюсь в их сверхуспешную семью. О папе, который зарабатывал серьезные бабки, будучи крупной шишкой в большой компьютерной компании. О маме, заведующей отделением трудотерапии в больнице. О брате, получившем стипендию в Беркли и закончившим его с тремя предложениями о работе, все с зарплатой в пять раз больше, чем у меня в «Сип энд Сейф», даже если я работаю сверхурочно.

Я рассказала о сломанной машине, и что скоро стану бездомной.

Рассказала, что беспокоюсь из-за Марии, и не только потому, что у ее парня ко мне что-то есть, и если она когда-нибудь об этом заговорит, то велит проваливать мне, а не Лонни. Но еще я беспокоилась о ней, потому что, казалось, у нее не было никакого жизненного ориентира, и я не хотела говорить, как моя мать (которая была уверена, что у меня нет цели), что ей пришло время определиться со своей жизнью.

Я не стала рассказывать ему о своей неуверенности в том, что Лонни продолжит путаться с Ларсом и его бандой, учитывая, что с нашей первой встречи я не видела Тони пару месяцев, но, похоже, во время нее он являлся частью команды Ларса. Я не знала, как он это воспримет, а ведь он только что спас меня от изнасилования. Я не думала, что обидеть его — это круто.

Но я рассказала, что, по всей видимости, была неудачницей, раз думала, что должность в «Сип энд Сейф» поможет мне в том, что я в модных туфлях и дорогом тренче, развевающемся позади, буду летать между Парижем, Миланом, Лондоном и Нью-Йорком.

Когда я закончила, он констатировал очевидное:

— Это очень много.

Я кивнула и глубоко вздохнула, теперь смущенная тем, что выложила все это.

И тут произошло нечто странное, потому что на секунду показалось, будто Тони пребывает в нерешительности.

Я видела его второй раз в своей жизни, так что не знала достаточно хорошо, но для него казалось совершенно неправильным не понимать точно, кто он и что делает.

Затем он обнял меня за спину и притянул к себе, удерживая так.

Срань господня!

— Все наладится, — пробормотал он, снова колеблясь, прежде чем разомкнуть объятия, и неловко похлопать меня по руке, затем опустить ее, обхватив пальцами мою талию, и это совсем не казалось неловким. Ни для него, то, как он держал меня, ни определенно для меня, находившуюся в объятиях Тони.

Тем не менее, мы сидели в неловком молчании, оба держались напряженно, прежде чем я попыталась нарушить этот момент, сказав:

— Я что-нибудь придумаю. Такова жизнь, верно? Она тебе пакостит, а ты что-то придумываешь.

— Верно.

— Ты очень милый, — заметила я.

— Да, милый.

Он сказал это так, словно это была абсолютная неправда, и у меня по коже пробежал холодок.

Я повернулась в кольце его руки и откинула голову назад, преодолевая запретное чувство, когда мое лицо оказалось так близко к его лицу, и сказала:

— Можешь перестать быть милым. Теперь я в полном порядке.

— Я перестану быть милым, когда буду знать, что ты села в машину, убралась отсюда нахрен и тащишь свою задницу на работу, даже если весь день станешь вкалывать как проклятая, потому что ты на своем пути и не хочешь все испортить из-за того, что твой брат мудак, а родители тебя не понимают. Не уверен, что «Сип энд Сейф» приведет в Милан, но кого это волнует? Если ты можешь спокойно спать по ночам, зная, что потратила целый день на хорошую работу, и ты на верном пути, куда бы он ни вел, и где бы ни находился.

Он был абсолютно прав.

Тогда я задумалась, а может ли он сам по ночам класть голову на подушку и знать, что на верном пути.

А еще мне хотелось положить голову на подушку рядом с ним.

И, наконец, мне очень хотелось его поцеловать.

Но этим я бы не доказала ему, что извлекла урок из сегодняшней ночи, что это был всего лишь момент в моей жизни и я собираюсь найти какой-то способ взять себя в руки.

Поэтому я слегка отстранилась, и, убрав руку, он меня отпустил.

Мне это не понравилось.

Я не позволила себе думать об этом.

Я пообещала:

— Я сяду в машину и уеду отсюда, вернусь домой, пока он у меня еще есть, высплюсь как смогу, а потом потащу свою задницу на работу.

Он ухмыльнулся.

— Молодец, девочка.

Я ухмыльнулась в ответ.

Он спрыгнул с дверцы кузова, взял меня за руку и потащил прочь со словами:

— Я провожу тебя до машины.

— Ладно.

Он повел меня к машине. То есть шел рядом со мной, пока я вела его к своей машине.

Он остановился у водительской дверцы и повернулся ко мне, отпустив (к сожалению) мою руку.

— Ты в состоянии вести машину?

Официально, наверное, нет. Но ничто не отрезвляет девушку быстрее, чем то, что она едва избежала групповухи, в которой не хотела участвовать, будучи спасенной симпатичным парнем, парнем, который был милым, но (возможно) подозрительным, с которым ей определенно хотелось переспать и которому она излила свою жизнь, заставив неловко утешать ее на дверце кузова старого пикапа «Шевроле».

— Я в порядке.

Ему потребовалась секунда, чтобы оценить меня, прежде чем он кивнул.

— Увидимся позже, Кэди.

И с этими словами, как и в прошлый раз, он повернулся и зашагал прочь.

— Тони, — позвала я.

Он остановился и обернулся.

— Спасибо. То есть, спасибо. Огромное.

Он снова мне улыбнулся.

— К счастью, мужчине не так часто приходится играть роль рыцаря в сверкающих доспехах. Хорошо, что мне выпал этот шанс с симпатичной рыженькой девушкой.

Симпатичной рыженькой девушкой?

Что?

— Пока, Кэди.

— Пока, Тони, — выдавила я.

Он махнул рукой на прощание, снова повернулся и пошел прочь.

— Эй.

Я оторвалась от пополнения запасов пакетиков свиных шкварок и увидела Тони, стоящего в проходе «Сип энд Сейф».

Это было на следующий день (ну, по существу, в тот же день, только позже). Я выглядела ужасно. На мне была спецовка «Сип энд Сейф», которую даже Синди Кроуфорд не смогла заставить выглядеть хорошо (если только она не была полностью расстегнута, а под ней не красовалось бикини).

И вот он здесь.

Снова усмехается.

Ох!

— Привет, — поздоровалась я, вместо того чтобы выбежать из магазина (или побежать к сумочке, надеясь, что в ней есть помада, чтобы хотя бы губы выглядели хорошо). — Э-э, ты ищешь меня?

Его ухмылка осталась на месте.

— После того, что вчера случилось, я не случайно оказался сегодня здесь.

— Точно, — пробормотала я, затем спросила громче: — Как ты узнал в каком «Сип энд Сейф» я работаю?

Это был хороший вопрос, учитывая, что в Денвере их было около пятисот тысяч.

— Девочка, мы крутимся в одной компании.

Да?

Неужели он думал, что я «кручусь» в этой компании?

И что именно это означает?

Прежде чем я успела что-либо спросить, хотя и не была уверена, что спрошу, он продолжил:

— Поболтал тут с приятелем, — сказал он, подходя ко мне вплотную.

Я не понимала, почему он говорит мне это, но единственное, что я могла сказать, когда эти карие глаза смотрели на меня, было:

— Да?

Еще одна ухмылка и:

— Да. Он уехал из города на некоторое время. Подвернулась работа на три месяца. Строительство. Я присматриваю за его домом, захожу туда каждые два дня, чтобы забрать почту и поменять таймеры на выключателях, чтобы все выглядело так, будто дома кто-то есть, и придерживается точно такого же графика в течение трех месяцев. Я спросил, не возражает ли он, чтобы за домом какое-то время бесплатно присмотрели, забирали почту, содержали в порядке и хорошенько прибрались, когда уйдут. Последний раз, когда он отсутствовал по работе, дом обчистили, вынесли телевизор, DVD, банку для мелочи, стерео, динамики, даже блендер. Так что он заинтересовался.

О, Боже мой!

У него было место, где я могла бы остановиться!

— Правда? — выдохнула я.

Он одарил меня улыбкой.

Я чуть не растеклась лужицей у его ног.

— Правда. — Он порылся в кармане джинсов и вытащил оттуда нечто похожее на оторванный уголок бумаги. — Мой номер. Позвони, когда захочешь назначить время, чтобы пойти посмотреть дом. Я тебе все покажу. Если понравится, я дам тебе ключ.

Мне бы понравилось.

Не спать на диване Марии и Лонни, не слушать громкие звуки, когда они занимаются сексом, не поджимать хвост и не выслушивать дерьмо от родителей, так что определенно мне бы понравилось.

Однако.

— Я... я не нашла себе нового места, Тони. И его не так просто найти, с моим бюджетом в «Ритц» не пустят. Вероятно, это займет какое-то время.

— Он отсутствует уже около трех недель, так что у тебя есть фора в два месяца. Этого времени будет достаточно?

Жить бесплатно в доме какого-то чувака?

Еще бы!

К тому времени мне даже вернут залоговый взнос!

Но...

— Тебе не... это так мило и все такое, но ты даже не знаешь моей фамилии, — сказала я.

— Какая у тебя фамилия? — спросил он.

— Уэбстер.

— Теперь я знаю, — заявил он, и я тихонько хихикнула. Он снова улыбнулся и сказал: — Моя — Уилсон. Приятно познакомиться. Теперь, когда мы это выяснили, ты мне позвонишь?

Я точно ему позвоню.

Он понял это, поэтому я сказала:

— Я однозначно испеку тебе печенье.

— Пирог, Кэди.

— Пирог?

— Печенье — не плохо, но я люблю пироги.

Я испеку ему хоть пятьдесят пирогов.

Я широко улыбнулась.

— Заметано.

— Отлично. — Он потянулся в мою сторону и схватил пакетик со свиными шкварками. — На обед. — А потом, без дальнейших церемоний, распрощался. — Пока.

Как я уже поняла, с этими словами Тони повернулся, чтобы уйти.

— Тони Уилсон, тебе лучше взять на обед что-нибудь посущественнее! — напутствовала я его в спину.

— Оставлю это ужину, Кэди, — сказал он кассе, в сторону которой направлялся.

— Тебе же лучше!

Он посмотрел на меня через плечо, и тут я чуть не растаяла.

Тони купил свиные шкварки.

Я поставила на место тех, что он взял, другой пакетик, а затем еще несколько.

Он ушел.

Я устала как собака.

Но остаток дня витала в облаках.

Тони/Курт

— Используй девчонку.

— Что? Кэп, вы серьезно? — с отвращением спросил Малкольм.

Курт откинулся на спинку стула в кабинете кэпа, положив лодыжку на противоположное колено, не сводя с капитана пристального взгляда и изо всех сил стараясь не показать, как проглотил желчь, подступившую к горлу, когда кэп отдал ему этот приказ.

— Найтингейл, этот придурок Лонни запал на нее, она запала на Курта, Курт к ней подобрался, он все глубже проникает в банду Ларса. В часть ее. Подцепил одну из их женщин, — сказал кэп Малкольму.

— Она хочет уйти, — вставил Курт, проглотив желчь, и теперь в его животе образовалась такая пустота, что казалось, может остаться там навечно.

Кэп посмотрел на него.

— Она сможет уйти после того, как ты используешь ее, чтобы укрепить свое положение.

— Кэп, если она хочет уйти, — вмешался Том, — из этой банды, мы ни хрена не должны делать, чтобы удерживать ее.

— Сэвидж, не будь мудаком, если она настолько тупа, что лишь пальцем ноги ступила в эту историю, то получит то, что ей причитается, и если коп под прикрытием воспользуется ей, чтобы укрепить свое положение, это самое меньшее, о чем ей придется беспокоиться, — сказал кэп Тому и посмотрел на Курта, который выпрямился в кресле и опустил обе ноги на пол, когда кэп назвал Кэди «настолько тупой». — Ты ей нравишься, используй ее.

— Она не испытывает любви к Лонни и разрывает отношения с его женщиной, — сообщил Курт.

— Так затягивай ее обратно, — ответил кэп.

— Кэп… — начал было Курт.

— Курт, — отрезал кэп, — ты варишься в этом дерьме три месяца, а у нас ничего нет. Тебе нужно поудобнее подобраться к Ларсу, а это значит, что тебе нужно поудобнее устроиться в его банде. Такие придурки считают себя семьей, пока один из них не переступит черту и не получит пулю в лоб. Лучший способ найти свой путь в семью — это использовать одну из их женщин. Я не говорю тебе трахать ее, это твое дело. Всякое случается, когда работаешь под прикрытием. Если ты ее хочешь, мне без разницы. Это не мое дело, и в любом случае я не хочу знать, как это происходит. Хочешь, просто поиграй с ней, прояви творческий подход к тому, чтобы держать ее на крючке. Но эта девчонка на тебя запала, так что используй ее.

— А что произойдет после того, как все будет сделано? — спросил Малкольм.

Кэп посмотрел на него.

— Ее не обвинят вместе с остальными, она пойдет своим путем и все такое.

— Кэп, вы имеете дело с двадцатитрехлетней девушкой, — напомнил ему Том.

— Она не малолетка. Она взрослая женщина, которая должна принимать взрослые решения и отвечать за их последствия. А вся полученная нами информация, сводится в том, что Ларс наводняет наши улицы товаром, поэтому нам нужно не только посадить его банду, но и его, но прежде чем мы это сделаем, нам нужно понять, от кого он получает это дерьмо, чтобы мы могли посадить и их. Ларс не купился на Курта, а Лонни купился. Но нам нужна поддержка Ларса. Курт должен проникнуть глубже, чтобы мы смогли прижать поставщиков. — Кэп снова посмотрел на Курта. — Так что, мать твою, используй девчонку.

Курт явно не мог позволить изнасиловать Кэди на слете Дикого Билла.

Ему не нужно было звонить своему приятелю Кейси и выяснять, сможет ли Кэди пожить у него, пока она разбирается в этом дерьме, но он также должен был это сделать, потому что она оказалась в тяжелой ситуации, и, похоже, у нее не было никого, кто мог бы ей помочь.

Ему также не нужно было рассказывать о ней кэпу, Малкольму и Тому — его кураторам на этом задании.

И очевидно, что последнее, рассказ о Кэди, — был его самой большой ошибкой.

Черт.

— Мы с вами на одной волне, детектив? — спросил кэп, но это был приказ.

— Мы с вами на одной волне, кэп, — ответил Курт, вскочив со стула.

— Хорошо, — недовольно пробормотал кэп.

Другими словами, все они были свободны, так что все они вышли.

Когда дверь в кабинет кэпа за ними закрылась, Малкольм Найтингейл, человек, проработавший в полиции чуть более десяти лет, чем Курт, хороший парень, семьянин, — у него были отличная жена и трое детей, двое чертовы разбойники, но Малк с ними справлялся — и брат для любого копа, спросил:

— Вопрос теперь в том, запал ли ты на нее?

Курт остановился и посмотрел на своего коллегу.

— Она невысокая, с рыжими волосами, отличной задницей и грудью.

Она была нечто большим.

Много большим.

Но он сказал достаточно. Он не собирался выкапывать себе яму еще глубже. Даже с Малком и Томом.

Том Сэвидж, напарник Малка, хороший парень, отец-одиночка с тех пор, как много лет назад жена умерла, его дочь была определением для восставшей из ада, но это не означало, что она не была замечательным ребенком, которая любила отца сверх всякой причины, широко улыбнулся.

Они оба знали его типаж.

А Кэди Уэбстер была, пожалуй, слишком молода, всего на несколько лет старше дочери Тома и, если уж на то пошло, дочери Малка (двое их дочерей были лучшими подругами).

Но она была целиком в его вкусе.

И даже больше.

Малк выглядел обеспокоенным.

— Разберись с этим, — посоветовал Малк.

— Что? — спросил Курт.

— Она серьезно из той банды? — спросил Малк.

— Я видел ее три раза. Она пытается вести себя, как крутая, и не уверена, что принимает правильные решения, но она кажется белой вороной.

Она определенно белая ворона. У нее не было никаких дел с этой компанией.

И она это знала.

И Курт тоже.

— Кэп хочет, чтобы ты использовал ее, так используй, охраняй ее и делай это так, чтобы, когда все закончится, она не возненавидела тебя окончательно, — ответил Малк.

Судя по тому, как она на него смотрела, Курт решил, что после того, как она это сделает, он может внести деньги на ее счет и подыскать жилье, она не станет его ненавидеть.

И ему это нравилось.

Ему нравилось, как Кэди Уэбстер смотрит на него.

И ему это понравилось с того самого момента, как она отвернулась от пивного крана и встретилась с ним взглядом.

Дерьмо.

Мать вашу.

— Это часть нашей жизни, Курт, — тихо сказал Том. — Ты уйдешь отсюда, снова наденешь шкуру Тони, вся твоя жизнь — ложь, такое бывает не только с плохими парнями.

Это была его первая работа под прикрытием, хотя он закладывал основу еще до того, как окунулся в этот мир, так что уже успел попробовать его на вкус. Теперь он жил этим уже три месяца.

Он все знал.

Но ему никогда не приказывали заставлять двадцатитрехлетнюю девушку с самыми зелеными глазами, которые когда-либо видел Курт, испытывать к нему чувства, чтобы он мог воспользоваться ею для уничтожения ее друзей.

— К Лонни я подобрался близко, но Ларс не дурак, и он знает, что у Лонни болтливый рот и, по сути, он — полный придурок. Мария работает на них. Она хорошенькая. Быстро говорит. Хитрая, как черт. Ларс готовит ее к более серьезным вещам, в том числе согревать свою постель. Мария — подруга Кэди. Ничто из этого не закончится хорошо, — сказал им Курт то, что он уже докладывал.

— Их решения — их последствия. Кэди верная, но держится в стороне, так что удержи ее внутри, а не снаружи, и используй, чтобы проникнуть глубже, — посоветовал Малкольм.

— Не хочешь рассказать, как свершить такое чудо? — спросил Курт.

— Покажи ей Курта, но сделай это как Тони, — ответил Том.

Он уже сделал это. Трижды.

И ей понравилось, причем трижды.

И Курту понравилось трижды (хотя ему не очень-то улыбалось несколько мгновений наблюдать за тем, как она отбивалась от двух потенциальных насильников, но ему понравилось, что именно он ее спас).

Курт вздохнул.

— Будешь Куртом, парень, — тихо сказал Малк, — и после того, как все будет сделано, если захочешь спасти отношения, это будет нетрудно сделать.

Он видел эту девчонку... нет, женщину... три раза, и даже в спецовке «Сип энд Сейф» и с похмелья она оставалась милой.

Она могла быть застенчивой.

Она могла быть смелой.

Она могла ничего не понимать.

Она могла быть милой.

Ей нелегко становиться взрослой, она нуждалась в ком-то надежном в своей жизни, чтобы убедиться, что делает это правильно, и она не скрывала, что хочет позволить вещам, которые ей не нравились, но с которыми она чувствовала себя связанной из-за верности к друзьям, уйти из ее жизни, чтобы она смогла сфокусироваться на своих целях.

Он не мог притворяться членом банды наркоторговца и быть для нее таким человеком.

Но ему приказали это сделать.

И он хотел им быть.

Так что он им будет.

— Черт, — пробормотал он.

— Вали отсюда, парень, — подбодрил его Том.

Курт посмотрел на него, Малк — на Курта, потом махнул им рукой, повернулся и пошел прочь.

Глава 5

Хотя бы тень

Наши дни...

Я подъехала к маяку, шокированная тем, что за время моего отсутствия, они смогли снести и установить новый забор.

Конечно, я отсутствовала пять недель, что очень долго, но забор был длинным.

А теперь он совершенно новый.

Прежде чем уехать в Денвер, после того, как мы согласились принять предложение на дом Патрика, в Огасте я смогла найти подрядчика, а также дизайнера интерьера.

Чтобы помочь рабочим свободно делать то, что они должны, не будучи потревоженными (слишком сильно), не говоря уже о том, чтобы по-быстрому привести в порядок окружающий вид, мы решили начать с забора. Мы выбрали красивый белый штакетник, который не кричал «уходи», но отделял общественную территорию от частной собственности.

Учитывая приближающееся лето, подрядчику поступила куча заказов, так что в течение нескольких недель после того, как мы подписали с ним контракт, он не мог даже начать работу, пока не наймет еще несколько рабочих, чтобы привести старичка в порядок, и бригада состояла из минимального количества человек.

Но было ясно, что в мое отсутствие они не болтались без дела.

Одиночные изогнутые колья поднимались от четырех до пяти футов вверх, готические остроконечные столбы были более прочными, чем старое расколотое ограждение, но они также казались дружелюбными и удивительно привлекательными, даже если четко определяли границу дома и общедоступного участка.

А столбы были выкрашены в глянцево-черный цвет, прекрасно сочетающийся с цветовой гаммой огораживаемых ими зданий.

Мне нравилось.

Новые ворота нравились мне еще больше.

Кроме того, широкие изогнутые ворота с двойными дверями, с обеих сторон крепились к массивным каменным колоннам огромными черными железными петлями с черными железными шипами, проходящими через дерево и колья.

Как только я их выбрала, Уолт, мой подрядчик, сказал, что ворота, вероятно, не появятся в течение шести-восьми недель, поскольку их будут делать на заказ. Он, очевидно, получил их сразу же, как я уехала из Мэна, потому что они стояли там.

И выглядели потрясающе.

Я припарковалась снаружи (поскольку ворота были закрыты), вышла и направилась к забору, чувствуя, как по спине скользит холодок предвкушения, и не потому, что на моей территории было припарковано семь грузовиков, а это означало, что внутри находилось много людей, занятых тем, чтобы создать для меня дом.

Нет, потому что кое-что еще заказанное мной тоже было выполнено и доставлено, и поскольку заказ прибыл, Уолт их повесил.

На каменной колонне у ворот висела большая медная вывеска, на черном фоне которой блестящими рельефными буквами выделялись слова.

Я подошла к ней и прочитала, хотя сама, с помощью Джеки — руководителем исторического общества Магдалены — составляла текст (само собой разумеется, как только я увидела тюльпаны, они вдохновили меня и в течение трех недель, между увиденным зрелищем и продажей дома Патрика, я окунулась с головой в различные проекты).

Надпись гласила:

Маяк Магдалены

Построен в 1832 году

Частная собственность

Маяк на мысе Магдалены был спроектирован и построен Абрахамом Томсоном после того, как маяк, построенный на этом месте в 1786 году, пришел в негодность из-за пожара. Мистер Томсон спроектировал и построил несколько маяков вдоль восточного побережья Соединенных Штатов, многие из которых сохранились и по сей день.

В отличие от многих маяков, маяк Магдалены представляет собой широкую, а не узкую, постройку, предназначенную для того, чтобы смотритель жил внутри здания, а не снаружи в отдельном доме или верхней части маяка, где располагается сигнальный огонь, что является отличительной чертой архитектуры мистера Томсона.

В отличие от других маяков мистера Томсона, он включал в себя необычную смотровую площадку, полностью закрытую стеклом, представляющую собой четвертый этаж маяка Магдалены.

За маяком всегда следили люди, но в 1992 году он был автоматизирован.

Это значит, что первоначальное сооружение, до его сноса, являлось первым маяком в штате Мэн, однако маяк Магдалены стал последним автоматизированным в штате Мэн.

Маяк Магдалены находится в частной собственности и эксплуатируется с момента его постройки. Ограниченные экскурсии по местности проводятся только по предварительной записи. Вы можете заказать экскурсии в историческом обществе Магдалены и ознакомиться с историей здания и его смотрителей. Пожалуйста, не беспокойте владельца с просьбой провести экскурсию.

Хотя за воротами и забором разрешено делать фотографии, не заказывая экскурсий, владелец просит вас уважать частную жизнь.

Владелец также просит не фотографировать после захода солнца, если на то не было предварительного согласования с историческим обществом. Полиция будет уведомлена о нарушителях.

Пожалуйста, не перекрывайте дорогу, ворота или проезд. В противном случае транспортные средства будут эвакуированы за счет владельца.

Я улыбнулась про себя, думая о других заказанных табличках, задаваясь вопросом, прибыли ли они и были ли также установлены.

Те, что поменьше будут прикреплены (или, возможно, уже прикреплены) к каменным колоннам, поддерживающим высокие ворота на обоих концах участка, куда вела прибрежная тропа.

В сокращенном варианте там значилось:

Маяк Магдалены

Построен в 1832 году

Частная собственность

Просьба не заходить.

Уважайте частную жизнь и спрашивайте владельца о возможности сделать фотографию.

Количество экскурсий ограничено, и их можно заказать через историческое общество Магдалены. Пожалуйста, не беспокойте владельца, чтобы заказать экскурсию.

Владелец также просит не фотографировать после захода солнца, если на то не было предварительного согласования с историческим обществом. Полиция будет уведомлена о нарушителях.

Гораздо дружелюбнее, чем у предыдущего владельца, и достаточно сказать, что Джеки была вне себя от радости, что я разрешу продавать билеты на экскурсии по маяку в одну субботу и одно воскресенье (не в одни и те же выходные) в месяц, независимо от сезона. Она была в восторге не только от того, что это бы привлекло туристов новым предложением, а она была уверена, оно станет популярным, но и от того, что я позволю обществу оставлять себе деньги за билеты на экскурсию.

Что касается меня, я могла отсутствовать дома два дня в месяц, и из-за небольшого пространства и для того, чтобы следить за всеми, чтобы никто не блуждал по маяку без присмотра, экскурсионные группы будут состоять не более чем из шести человек, и в доме одновременно будет проводиться только одна экскурсия с гидом.

Не говоря уже о том, что если все получится хотя бы вполовину так красиво, как планировали Уолт и Пейдж (дизайнер интерьера), я бы с гордостью демонстрировала это великолепнее.

Я заметила провода, выходящие из камня в верхней части вывески, где после наступления темноты она, и ворота, будут освещены светильником на «гусиной шее» не только для любопытных туристов, но и для меня.

Рассматривая провода, я подпрыгнула, когда одна сторона ворот начала открываться, и, взглянув в ту сторону, увидела Уолта.

— Элайджа, один из моих парней, увидев тебя, решил, что ты турист. Забрался наверх и разглядел, что это ты. Ты вернулась.

— Да, — подтвердила я без всякой необходимости.

— Как тебе ворота?

— Я бы расцеловала их, если бы не думала, что это может взволновать тебя по поводу моего психического здоровья.

Он рассмеялся и указал на открытую сторону ворот.

— Мы их установили, но пока не подсоединили кнопочную панель и дистанционное управление. Теперь, когда ты вернулась, я найму для этого дела парнишку.

Я покачала головой и направилась к нему.

— Я не буду тебя сильно беспокоить, Уолт. Многое предстоит сделать, и не нужно, чтобы любопытная женщина мешала тебе или твоим парням.

— Мы благодарны и потрясены, — ответил он. — Начнем с того, что такое впервые. Клиенты любопытны, но я их понимаю. Но, кроме того, мне самому было бы чертовски любопытно посмотреть, как преображается это место.

Он прав. Мне любопытно.

Но я бы предпочла, чтобы все побыстрее закончилось.

Я посмотрела на здания за его спиной и увидела, что на крыше студии больше нет черепицы.

Все остальное выглядело так же, как и раньше.

— Как идут дела? — спросила я.

— Сейчас мы занялись крышами: от худшей к лучшей, — сказал он мне, оглядываясь назад. Он снова повернулся ко мне. — Это оказалось трудной задачкой, так что мы вроде как подбросили монетку.

Я улыбнулась ему.

— Как видишь, со студией уже покончено. Мы перейдем на гараж, потом на здание с генератором, — поделился он.

Я молча кивнула.

— Отсюда не видно, но все остальное разобрано и вывезено, — доложил он. — Теперь начинаем с чистого листа. Так что, когда уложим крыши, мы сможем перейти внутрь. Как мы и решили перед твоим отъездом, сначала займемся студией, так как на ее ремонт не уйдет много времени, и у тебя будет место, где остановиться, пока мы работаем с остальным. — Он провел рукой по выгоревшим на солнце светлым волосам, и спросил: — Хочешь подняться и посмотреть?

Мне очень хотелось подняться и посмотреть.

— Конечно, — ответила я.

Он перевел взгляд на мою арендованную машину.

— Хочешь заехать?

Я отрицательно покачала головой.

— Пройдемся пешком.

— Как хочешь, — пробормотал он, заходя в ворота, и после того, как я проследовала за ним, он закрыл их за мной.

Я с любопытством посмотрела на него.

— Будет преуменьшением сказать, что к нашей деятельности проявляют интерес, — объяснил он. — Хорошо, что появились эти знаки. Я не мог установить их достаточно быстро.

— Значит, они действуют, — заметила я.

Он кивнул и пошел дальше, я пристроилась рядом с ним.

— Люди по-прежнему фотографируют, но не паркуются на дороге, как раньше, так что мои парни и поставщики могут проехать. Один из моих людей поймал кого-то, когда тот открывал ворота, но они лишь задают вопросы, больше ничего. Раньше народ просто перебирался через забор или открывал калитку. Так что я бы сказал, ограда тоже действует.

— Полагаешь, мне нужно вывесить знаки по периметру? — спросила я, надеясь, что мне этого не понадобится. Они могут испортить великолепный забор, не говоря уже о том, что будут выглядеть недружелюбно.

Я не хотела, чтобы люди перебирались через забор и стучались в мою дверь, но я была уверена, что забор есть забор. Сам факт его существования делал соответствующее заявление. Другими словами, вы не станете через него перебираться. Поэтому я надеялась, что он и знаки на всех входах на территорию подействуют.

— Мы будем следить за всем, посмотрим, не возникнут ли у нас какие-нибудь проблемы. Но с тех пор как поставили забор, никто через него не перелезал, а с тех пор, как повесили знаки, никто не рвался в ворота, — ответил Уолт.

Это хорошо.

Мы направились внутрь, и он не солгал. Из каждого здания все вынесли. Никакой гниющей мебели. Никакой ужасной кухни. Никаких ванных комнат в катастрофическом состоянии.

Там не было чисто, но в этом и не было необходимости. Пока нет.

Главное, здания расчистили.

— Окна заказаны, те стандартные, что на пристройках, уже доставлены, так что их скоро установят, — поделился он, когда мы добрались до нашего конечного пункта назначения наверху, и уже спустились вниз по лестнице, оказавшись на нижнем этаже маяка. — На следующей неделе придут люди, которые займутся фундаментом пристроек. Пейдж говорит, что, когда мы будем готовы, ее люди пришлют стройматериалы, которые вы выбрали для студии. Думаю, через неделю. Как я и ожидал, под черепицей мы обнаружили гниль, но чего я никак не ожидал, что ее будет довольно много. Так что крыши займут больше времени, чем я думал. Но только на пару дней дольше.

— Полагаю, вы часто сталкиваетесь с подобным, — заметила я.

— Да, но не у многих клиентов, — сказал он, и я посмотрела на него.

— Уолт, я хочу, чтобы все было сделано как надо, без спешки. Если бы я могла щелкнуть пальцами и получить все, что хочу, я бы сделала это два месяца назад. Увы, такое не в моей власти.

Он снова засмеялся, но тут же посерьезнел и сказал:

— Посмотрим, Кэди. Я не собираюсь тебя обманывать. Мы покажем тебе с чем столкнемся, и если ситуация усложниться, и все выйдет из-под контроля или стоимость ремонта возрастет, мы скажем и получим твое разрешение.

— Я ценю это, — ответила я, оглядываясь вокруг и прикидывая в голове идеи дизайна помещения, которые Пейдж мне посылала.

— Ой, чуть не забыл, шериф заходил, — небрежно сказал Уолт.

Мое зрение затуманилось, кровь в венах перестала двигаться, а легкие перестали работать.

Я ничего не могла, кроме как наблюдать за тем, как он вытаскивает бумажник, по которому я бы предположила, если бы в этот момент у меня была хоть какая-то способность думать, что его жена не следит за его состоянием, потому что он был набит до отказа и разваливался на части.

— Он дал мне свою визитку, чтобы я передал ее тебе, — пробормотал он.

— Шериф? — Я ничего не могла поделать. Это прозвучало как писк.

Уолт перестал рыться в бумажнике и посмотрел на меня.

— Знаю. Я тоже удивился. У нас не так много работы в этом округе, местный подрядчик перебивает цену на каждый заказ, который к нам поступает. Мы просто иногда приезжаем, чтобы починить то, где он напортачит. Вы получаете то, за что платите, и все же. Поэтому я не знаю этого парня, никогда с ним не встречался и не имел никаких дел. Или, если уж на то пошло, не имел дел даже с шерифом своего округа. Не знаю, что понадобилось шерифу, но он казался довольно спокойным. Не похоже, будто были какие-то проблемы. Просто спросил, дома ли ты, а когда я ответил, что нет, он попросил дать тебе его номер.

— Он спрашивал меня, — я прочистила горло, — по имени?

Уолт кивнул, возвращаясь к бумажнику.

— Я подумал, что ты захочешь узнать, в чем дело, и дал ему твой номер. Судя по твоему ответу на эту новость, он не звонил.

Нет.

Курт не звонил.

У него был мой номер, но он не позвонил.

И это стоило того, чтобы повторить — у него был мой номер.

И он знал, что я здесь.

Значит, он приезжал на маяк, чтобы поговорить со мной.

Боже, я не была к этому готова. Даже близко нет.

— Вот она, — сказал Уолт, вытаскивая карточку и протягивая ее мне.

Я не хотела ее брать. Даже смотреть на нее не хотела.

Но чтобы никак себя не выдать, я ее взяла.

Мне хотелось задать миллион вопросов. Уолт сказал, что он казался «довольно спокойным», но я хотела больше узнать о его поведении, о том, что он сказал, как долго здесь пробыл, не казалось ли, что ему хочется увидеться со мной по-хорошему или он вел себя так, будто мог застрелить меня на месте.

Единственное, что я позволила себе спросить, было:

— Он дал хоть какое-то представление о том, почему меня искал?

— Нет, хотя я и спрашивал. Он просто дал мне визитку и попросил передать, чтобы ты ему позвонила. Вот и все. Он находился здесь не больше пяти минут. Может, просто уделяет время, чтобы поприветствовать нового человека в городе. — Он наклонил голову, указывая на помещение, в котором мы находились. — Полагаю, это не просто какой-то дом по соседству. Может, просто хочет представиться, убедиться, что ты в порядке и у тебя есть все необходимое.

Это было не то, чего он хотел.

— Может, — пробормотала я.

— И еще, приезжали от Бостона Стоуна.

Я и близко не подошла к тому, чтобы оправиться от визита в мой новый дом Курта, и не могла переключиться на другую тему.

— Из «Стоун Инкорпорейтед», — подсказал Уолт, когда я промолчала.

— Я, эм... не в курсе, что это.

Он покачал головой.

— Местный застройщик. Большая шишка. Приезжал не он лично, а одна из его подручных.

— Я... — Я снова покачала головой. — Зачем?

Уолт пожал плечами.

— Понятия не имею. Она сказала, что вернется, но пока не возвращалась. Хоть я не так много работаю в этом округе, но знаю этого парня, и он сует свой нос во многие дела. Особенно если там водятся молотки, дрели и деньги.

— Это семейный дом, он не может посылать подручного в каждое семейное жилище, в котором нужно что-то подлатать.

Уолт одарил меня улыбкой.

— Это, вероятно, самый крутой семейный дом, над которым я когда-либо работал, хотя я бы не назвал то, что мы делаем, необходимостью подлатать что-то. — Последнее он произнес так, словно считал это забавным, и, будь я в другом расположении духа, я бы с ним согласилась. — Но дело, вероятно, не в недвижимости. Он ведет дела в различных сферах. Нам понадобится много материалов, чтобы привести это место в порядок. Он, наверное, хочет убедиться, что твой подрядчик работает с нужными поставщиками.

— И могу предположить, что ты не работаешь с теми поставщиками, с которыми ведет дела он.

— Никогда не встречался с этим парнем, знаю только его репутацию, но, честно говоря, я веду дела с людьми, которые гордятся тем, что делают, и делают это хорошо, а не с теми, кто просто хочет заработать. Так что нет, мы не работаем с его людьми.

Я коротко кивнула.

— Я одобряю подобный принцип.

Он снова мне улыбнулся.

— Слава богу.

Я не могла не улыбнуться в ответ. Мне было все равно, кто такой Бостон Стоун.

Я все еще беспокоилась о происшествии с Куртом.

Надеясь, что не нахмурюсь, я попыталась сказать:

— Если у тебя для меня больше ничего нет, вынуждена на этом распрощаться.

— Больше ничего, Кэди. Но если будет, я позвоню, и мы сможем встретиться, чтобы обсудить ход дел. Ты вернулась в гостиницу?

С этой проблемой я столкнулась еще до возвращения.

Магдалена — туристический городок, куда круглый год наведываются туристы, хотя из-за погоды в определенные время года существовали перебои в интенсивности турпотоков.

Приближалось лето — одно из самых прибыльных периодов. Так что мне пришлось отложить возвращение, потому что гостиничный номер был занят, а теперь освободился на две с половиной недели. Мне нужно найти место, где приклонить голову, и не было бы нужды собирать вещи, чтобы через день или два переселяться в другой номер.

Но найти жилье было нелегко, учитывая, что большинство мест были забронированы на нескольких месяцев вперед. Уолт дал мне свои прогнозы по завершению ремонта студии, но с учетом того, что кровельные работы, установка окон и укрепление фундамента должны быть проведены до того, как он займется внутренней отделкой, это могло произойти не раньше, чем через два месяца. Если возникнет задержка, а она возникнет, сроки продлятся.

Так что теперь у меня был забронирован люкс в гостинице на две с половиной недели, затем переезд на две недели в снятое с помощью сайта «Эйрбиэнби» жилье, затем переезд на полторы недели в коттедж с проживанием по системе «постель и завтрак», а затем на неделю обратно в люкс гостиницы. Я раздумывала над тем, куда отправиться после, потому что, уверена, мне нужно будет продержаться еще, по крайней мере, неделю или две.

Было бы не очень весело собирать вещи и переезжать так много только для того, чтобы закончить это путешествие в месте, которое еще несколько месяцев будет представлять собой строительную зону.

Но, в конце концов, оно того стоило.

А если станет еще хуже, я могу просто съездить домой в Денвер.

— Да, в гостиницу, — ответила я. — Но я буду переезжать. Трудно найти место на длительный срок, когда сезон уже не за горами.

— Если я услышу о сдаче жилья на время, то дам тебе знать.

— Было бы здорово.

Мы пожали друг другу руки, и я ушла, не обращая внимания ни на пейзаж, ни на рабочих, ни на свой сказочный новый забор и ворота.

Я приблизилась к воротам, открыла их, вышла, закрыла за собой и села в машину.

Я сидела в ней, размышляя над тем, что мне нужен свой автомобиль, это была уловка, чтобы не думать о другом.

Сказать, что реконструкция маяка оставит значительную брешь в средствах, доставшихся мне от Патрика, было бы преуменьшением (не то, чтобы я понесла непоправимый урон, Патрик достаточно меня обеспечил).

Один лишь забор заставил сердца многих людей забиться быстрее.

Когда Пэт услышал о состоянии этого места (я показала ему фотографии), он потерял рассудок (вдобавок к этому я переезжала через всю страну, не говоря уже о том, что стану жить рядом с «этими проклятыми, гребаными мудаками», — это было сказано громко, а Пэт не говорил громко... и не ругался, не очень часто).

Я невидящим взглядом уставилась на прекрасные новые ворота, думая о том, как хорошо, что номер в гостинице был занят, и я не могла вернуться, из-за чего провела дома много времени. Это несколько уменьшило последствия удара от принесенных мною новостей.

Кэт и Шеннон, особенно, вели себя так, словно мой шаг был предательством.

Майк находился практически в апоплексическом состоянии и использовал гораздо более жесткие слова, когда говорил о Курте и Кейлене и моем будущем соседстве с ними.

Я не винила их за такую реакцию.

По крайней мере, мне следовало открыто говорить о принятых решениях.

Тем не менее, даже объяснив им, почему я поступила так, как поступила, они не осознавали, что их горячая и непреклонная вера в то, что мои поступки в корне неправильны, привело к спорам. Мы бы никогда не пришли к согласию, и все стало бы еще более болезненным, чем уже было.

В конце концов, маяк сделал свою работу.

Он являл собой сказочный вид, даже в его нынешнем состоянии, и фотографии (особенно с тюльпанами) не могли не завоевать всех вокруг.

Дети, те, что помладше, высказались первыми, безумно обрадовавшись, что визит к тете Кэди означал поездку туда. И Вераити пришла в восторг, учитывая, что Магдалена находилась всего в шести часах езды от Нью-Хейвена. Это означало, что рядом будет семья. Это означало, что рядом буду я. Нелегко возвращаться домой на выходные из Коннектикута в Колорадо. Но, чтобы увидеться со мной, ей пришлось бы совершить перелет, (и я бы сделала то же самое, чтобы увидеться с ней).

Взрослые, в конце концов, последовали примеру детей, но только когда я сказала мужчинам, что буду держать их в курсе всего, что связано с ремонтом, и когда уверила женщин, что они смогут помочь мне с декором.

С этой мыслью, чтобы отвлечься от Курта, я бросила его визитку в сумку, схватила телефон и вышла из машины, чтобы сфотографировать с обеих сторон забор, а также ворота.

Я отправила фотографии парням и девчонкам и вернулась в машину.

Я только развернулась у ворот и уже собиралась выехать на дорогу, как мне пришлось съехать на обочину и остановиться, чтобы ответить на звонок.

Кэт.

— Привет, — поздоровалась я.

— О боже! Забор великолепен.

Кэт.

Моя милая Кэт.

В поисках меня Курт приезжал на маяк, зная, что я там, и взял мой номер телефона, и только ее голос заставил меня почувствовать себя лучше.

Ее восторг еще больше усилил это чувство.

— Ты должна увидеть его лично, — сказала я ей. — Великолепен — не то слово.

— Безусловно. И знаешь, что?

— Что? — спросила я, чувствуя, как мои губы изгибаются в улыбке.

— После твоего вчерашнего отъезда, у нас состоялся семейный разговор, и так как вы с Вераити будете там, мы подумали, что было бы здорово приехать на Рождество. Так что мы приедем к тебе. Все мы. Попытаемся разобраться, кто, где будет спать, и найти какое-нибудь жилье, чтобы не обременять тебя тринадцатью людьми, но все взволнованы. Нам не терпится приехать.

Им не терпится?

— О боже, Кэт, было бы потрясающе! — воскликнула я.

— Знаю! — крикнула она в ответ.

Я немедленно приступила к разработке стратегии.

— Ладно, кто-то из детей может спать в гостиной на втором этаже, но придется проявить изобретательность, чтобы принять душ, потому что в доме он будет только один. Четверо взрослых определенно могли бы занять студию. Там довольно просторно. А Дейли, Шеннон и дети могут жить на мансарде над гаражом. Будет тесновато, но мы можем достать надувные матрасы. И если Вераити и Беа не возражают, они могут занять гостиную на первом этаже. Я позабочусь, чтобы диван раскладывался. Думаю, мы сможем сделать так, чтобы все остановились здесь.

— На всякий случай мы закажем несколько номеров где-нибудь поблизости, — ответила Кэт.

— Хороший план.

— И к слову, та плитка нежно-зеленого оттенка, определенно подойдет для твоей ванной комнаты. Чистое совершенство.

Меня не удивила столь резкая смена темы разговора. Я отправляла ей идеи, которые присылала мне Пейдж, и хотя все женщины были рады помочь, но Кэт окуналась в это с неподдельным ликованием.

— Полностью согласна. Я влюбилась в нее и пыталась понять, не разлюблю ли, но нет.

— То зеркало в форме щита, которое она нашла, тоже вдохновляет. Все эти причудливые края. Просто сказка.

Я усмехнулась.

— Будто мы смотрим одними глазами.

— Заставь ее сделать заказ, — распорядилась она. — Не могу дождаться, чтобы увидеть все это вместе, а затем увидеть все лично.

— Я тоже, милая.

И вдруг мне захотелось заплакать.

Они собирались приехать на Рождество.

Им не нравилось то, что я делала. Они беспокоились обо мне. Но, будучи детьми Патрика, они поддерживали меня всеми возможными способами, несмотря ни на что.

— Он приезжал к маяку, — выпалила я хриплым голосом, слова, казалось, вырвались из меня.

Я не хотела говорить, но я уже двигалась вперед с планами, меняющими не только мою жизнь, но и жизнь каждого из них, сделав это очень скоро после того, как все мы потеряли Патрика. Я знала, что причинила им боль, особенно Кэт, поэтому не должна была делать этого снова.

Но более того, я не могла сделать этого одна.

Ее не было рядом, но при нашей с ней связи, я всегда ощущала ее присутствие.

— Что, прости? — спросила она.

— Каким-то образом он прознал, что я здесь. Пока я находилась в Денвере, он приезжал на маяк и искал меня.

— Кто именно? — тихо спросила она.

— Курт.

— Не тот, кого бы я выбрала, — пробормотала она.

Я глубоко вздохнула, потому что он был не тем, кого бы выбрала и я.

С Кейленом будет трудно, но я всю жизнь знала, что он засранец. Мама с папой любили меня, но относились ко мне жестоко. Я не могла оправдать их ожиданий, это причиняло боль, а они не отставали (или мама не отставала).

Но Кейлен всегда был просто засранцем.

В то время как Курт...

— Детка, ты там, вроде как, ради этого, — сказала она.

— Знаю, но я еще не готова.

— Кэди, ты знаешь верный путь.

Я знала.

Родители учили меня этому. Патрик тоже. И я видела, как Пэт, Кэт, Майк, Пэм, Дейли и Шеннон учили этому своих детей.

Не откладывай на потом, особенно самое трудное.

Покончи с этим и двигайся дальше.

— Независимо от того, что произойдет, вы оба должны определиться с положением дел, — объявила она.

И это правда.

— Итак, он знает, что ты там. Найди его, скажи, что хочешь поговорить, пригласи на ланч... или что-нибудь еще, — предложила она.

Пригласить его на ланч.

Сама мысль об этом приводила меня в ужас.

— Ладно, ты права, я... он знает, что я здесь, и мне не следует прятаться. Я должна дать ему понять, что в курсе, что он знает, что я здесь, и что я хотела бы иметь возможность все объяснить, так что, возможно, мы могли бы выпить кофе или что-нибудь еще, — планировала я.

— Будто тебе есть что объяснять, — проворчала она.

— Кэт, — предупредила я, не желая возвращаться к прошлому.

Ее там не было. Она только слышала эти истории.

Но она не знала.

Они думали, что в этой печальной истории Курт играет роль двуличного злодея.

Но он просто делал свою работу.

А я просто была самой собой, как обычно.

Он сделал все, что мог, чтобы поступить со мной правильно.

Просто не было никакого «правильно» в том, как все происходило.

— Ладно, это хороший план. Время прошло. Надеюсь, раны зажили. Вы оба повзрослели. Жизнь есть жизнь, и то, что случилось, то случилось, вы оба стали мудрее, пошли дальше своим путем. Давай, пригласи его на кофе, — подбодрила она.

— Я дам тебе знать, как все пройдет.

— Милая, если ты этого не сделаешь, я прилечу на ночном рейсе.

Это была Кэт, и она не драматизировала.

Это все еще удивляло меня, но в то же время согревало до глубины души — все, что дал мне Патрик. Девушке из «Сип энд Сейф», где он брал себе кофе по дороге на работу, и всегда был с ней добр. Девушке, которую он обнаружил ревущей как безумная, подсел к ней на грязный тротуар рядом с вонючими мусорными контейнерами и слушал.

А потом начал действовать.

В то время я часто оказывалась в роли девицы, попавшей в беду, и эта беда была целиком моей собственной заслугой.

Он также спас меня от привычки быть именно такой.

О да, он дал мне очень много.

— Раз уж я очень хочу, чтобы, когда все начнет налаживаться, ты приехала на девичник в какой-нибудь из уик-эндов, давай не будем сейчас тратить впустую мили полетов, — ответила я. — Я позвоню.

— Тебе же лучше.

— Позвоню.

— Тебе же лучше.

— Я вешаю трубку, — предупредила я.

— Я тоже, закажи плитку и зеркало. И если он придурок, Кэди, то поведет себя как придурок. Это просто докажет то, что твоя семья и так уже знает. Пусть он поведет себя как придурок, а потом ты двинешься дальше и превратишь этот маяк в шедевр, каким он был почти два десятилетия назад. Конец истории. А если нет, тогда... Ну что ж, посмотрим.

Посмотрим.

Посмотрим... что именно?

Чего я хотела?

Прощения?

Второго шанса (от этой мысли меня бросило в дрожь)?

И что могло понадобиться Курту (кроме наибольшей вероятности, не имеющей ко мне никакого отношения)?

Я не задала ни один из этих вопросов.

Я сказала:

— Точно.

— Люблю тебя, — ответила она.

— Люблю тебя больше.

— Люблю тебя еще больше.

— Люблю тебя больше, чем больше, — парировала я.

— Заткнись и иди разберись с шерифом.

Боже.

Разобраться с шерифом.

— Ладно, Кэт. Скоро поговорим.

— Да, детка. Пока.

— Пока.

Мы отключились, и я уставилась на дорогу перед собой, все мужество, что я обрела в разговоре с Кэт, теперь, когда соединение завершилось, начало тут же рассеиваться.

Я нажала на кнопку, опуская стекло, высунула голову и снова посмотрела на маяк.

Только тогда у меня хватило духу снова завести машину и отправиться в город.

К сожалению, к тому времени, когда я добралась до города и нашла место на парковке возле участка шерифа, вся смелость полностью из меня улетучилась.

Поэтому я обнаружила, что сижу в арендованной машине, смотрю на здание, пытаясь заставить себя сделать что-нибудь, что угодно. Выбраться из машины, войти и попросить разрешения поговорить с шерифом Йегером. Или просто взять телефон, его визитку, набрать его номер и сказать ему, что я слышала, что он приезжал на маяк, и я хотела бы пересечься с ним где-нибудь за чашечкой кофе.

В конце концов, если бы он знал, что я здесь, то эта разборка осталась бы позади, и я могла бы наконец сходить в магазин или ресторан, не беспокоясь о том, что он меня увидит.

Проблема заключалась в том, что выстоять в этой разборке — не казалось очень хорошей мотивацией.

Нет, существовало около пяти миллионов более веских причин, чтобы бесконечно тянуть с выяснением отношений.

При этой мысли я подскочила на сидении и едва не вскрикнула, когда в боковое стекло постучали.

Я повернула голову и увидела, что привлекательная мужская рука исчезла, а на ее месте появилось привлекательное лицо Курта Йегера.

Печально, как многие мужчины с возрастом хорошеют.

И безусловно печально, что Курт с возрастом стал лучше, чем любой мужчина, которого я знала. Даже Патрик, который в шестьдесят пять был красив и сохранил остатки этой красоты даже в восемьдесят, передав эту особенность всем своим сыновьям, не обладал той выдержанной красотой, которой обладал Курт.

Я видела это на фотографиях, сделанных частным детективом.

Но, увидев ее воочию, у меня перехватило дыхание.

— Опусти стекло, Кэди, — отрезал он, его сердитый голос также заставил меня подпрыгнуть и оповестил о том, что его лицо не только являло свою былую красоту, но и было разъяренным.

Все начиналось не очень хорошо.

Мне следует уехать.

Я должна завести машину, уехать и покинуть это место.

Я повернула ключ зажигания, заводя двигатель, и нажала кнопку, чтобы опустить стекло.

— Не очень хорошая идея — наблюдать за участком шерифа, — заявил он, прежде чем стекло полностью опустилось.

Я убрала палец с кнопки, оставив стекло на треть опущенным.

Наблюдать за участком шерифа?

О чем он говорит?

— Я... — начала я, но едва успела договорить.

— Когда твой частный детектив исчез, я решил, что-то случилось, поспрашивал и узнал, что твой папик загнулся. Я должен был догадаться, что ты сделаешь свой ход, когда старый болван уберется с дороги, но, Господи, не думал, что после стольких лет даже ты можешь оказаться настолько долбанутой.

Я изо всех сил пыталась дышать, грудь неуклюже двигалась в попытке вытолкнуть воздух.

Твой папик загнулся.

Папик.

Загнулся.

Сделала свой ход.

Боже, старый болван.

И он знал о детективе Патрика.

Конечно, знал.

Конечно, конечно, конечно.

Он работал офицером полиции. Он не мог не заметить.

Проклятье!

— Он не был моим... — начала я ему объяснять, что, во-первых, это не мой частный детектив, во-вторых, Патрик — не мой папик, и, в конце концов, каким бы старым он ни был, болваном его уж точно нельзя назвать.

Опять же, дальше этих слов я не продвинулась.

— Без понятия, что творилось у тебя в голове, когда ты сюда переехала. С другой стороны, я и раньше не имел ни малейшего понятия, как работает твой повернутый разум. Но для протокола, мне это не нравится. И в этом протоколе я прямо укажу, что не хочу тебя видеть. Не хочу ничего о тебе слышать. Не хочу иметь с тобой ничего общего. Не могу представить, что дало тебе даже малейший намек на то, что я когда-нибудь снова захочу, чтобы хотя бы тень тебя снова коснулась моей жизни, но чтобы быть абсолютно уверенным, что ты меня понимаешь, скажу снова — я не хочу, чтобы хотя бы тень тебя снова коснулась моей жизни. Если это приведет к тому, что ты откажешься от маяка, народ справится. Мы уже так делали. И на твоем месте я бы убрался из города к чертовой матери, как можно дальше, и оставался там. Но если ты останешься здесь, Кэди, то будешь избегать меня. Все, что следовало сказать, было сказано. Назад пути нет, даже если бы я хотел. Но чтобы убедиться, что мы понимаем друг друга, я ничего не хочу воротить вспять.

Я смотрела на него через стекло, гадая, видит ли он, как я истекаю кровью.

— Подтверди, что тебе ясно, — проскрежетал он.

Он не видел, как я истекаю кровью.

С другой стороны, в прошлый раз, когда он разорвал меня на части, он тоже этого не видел.

— Все ясно, — прошептала я.

И с этими словами Курт, как и раньше, не кивнул, не попрощался. Он выпрямился и неторопливо зашагал своей неуклюжей походкой (даже если его фигура все еще была далека от громоздкой) к лестнице, ведущей в участок шерифа, и вошел внутрь.

Не оглянувшись.

Я завела машину.

Я старательно посмотрела в зеркала, а затем повернула голову, чтобы убедиться, что, давая задний ход на оживленную Кросс-Стрит, никого не собью.

Затем я проехала три квартала до гостиницы.

Я припарковалась на стоянке позади здания. Вышла из машины. Поднялась в прелестный люкс «Белая Сосна», с камином, восхитительной ванной, великолепными серыми простынями под бело-голубым одеялом и потрясающими красными подушками, и вошла внутрь.

Я направилась прямиком к кровати и боролась с желанием поднять трубку и позвонить на стойку регистрации, чтобы попросить их прислать две бутылки их очень хорошего вина сорта сира.

Вместо этого я позвонила Кэт.

— Как все прошло? — встретила она меня словами.

Я ей ничего не ответила.

Я разрыдалась.

Глава 6

Будь со мной

Восемнадцать лет назад...

— НУ, ЧТО ДУМАЕШЬ?

Я медленно повернулась, осматривая кондоминиум.

Друг Тони, очевидно, хорошо зарабатывал на строительстве, потому что квартира была хорошей.

Но друг Тони был не особенно аккуратным, хотя и не был грязнулей, но не убирался каждую неделю (или каждый месяц), и явно не позаботился об этом перед отъездом.

Хотя я бы дважды подумала перед тем, чтобы отчищать дом (и ванную комнату) какого-то незнакомого парня, в мои обязанности входила уборка туалетов в «Сип энд Сейф», что по сравнению со здешним туалетом казалось прогулкой в парке.

И жить я могла бесплатно. В гораздо лучшем месте, чем в том, что было у меня раньше, и больше, многоуровневое, с двумя спальнями, двумя ванными комнатами и подсобкой со стиральной машинкой и сушилкой.

Стиральная машинка и сушилка.

Практически роскошь!

Значит, никаких прачечных.

Я не приезжала домой, чтобы постирать белье, с тех пор как в последний раз мама наблюдала, как я складываю нижнее белье в огромной подсобке, подавляя меня своим разочарованием, что я разрушила все ее мечты.

В маминой и папиной подсобке было очень тяжело, но в прачечных также сильно хреново (почти).

Теперь, казалось, вся жизнь изменилась. Немного уборки, отслеживание почты, уйма времени, чтобы подыскать хорошее жилье, накопить денег и вернуть залог.

Я не знала, что делать со всем этим счастьем.

— Его работа продлится довольно долго, — сказал Тони, когда я не ответила. — По меньшей мере две недели, и босс хочет, чтобы потом приятель остался и занялся кое-какими отделочными работами. Так что ты можешь переехать, когда захочешь, и у тебя есть почти три месяца, чтобы найти новую хату.

Еще одна удача.

Я посмотрела в его карие глаза.

Однозначно, большая удача.

— Так тебе подходит? — спросил он.

— Полностью.

Он усмехнулся.

— Здорово. Когда хочешь переехать?

— Домовладелец сказал, что всем, кто съедет до конца следующей недели дадут вознаграждение в семьдесят пять баксов.

— Тогда мы переселим тебя в первый же выходной.

Мы переселим?

— Ох... ты не обязан помогать, — сказала я.

Хоть и не знала, кто поможет. Мне не хотелось просить Лонни. Мария могла часами усердствовать над созданием потрясающей прически, но ей бы не особо захотелось переносить мебель, но помочь мне она бы не отказалась, ей бы просто это не понравилось. Но вместе с ней увяжется Лонни, а я этого не хотела.

У меня были кушетка, служившая диваном и кроватью, комод, прикроватная тумбочка, кое-какие кухонные и банные принадлежности и одежда, так что на то, чтобы перетаскать весь хлам не ушел бы целый день.

Но я не смогла бы справиться одна.

Когда я сказала то, что сказала, Тони насторожился.

— Тебе поможет Лонни?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет... Я еще даже не сказала им, что вынуждена переехать.

— Так кто же тебе поможет? — напирал Тони.

Я прикусила губу и смотрела куда угодно, только не на него.

— Кэди, — позвал он.

Я заставила себя посмотреть на него.

Его глаза сверкали.

— Не похоже, что тебе нужно перевозить целый особняк барахла, я прав? Ты говорила, что живешь в студии?

— Все мои вещи, вероятно, поместятся в кузов твоего грузовика, — призналась я.

— Тогда в следующий выходной мы загрузим все в кузов грузовика. Гостевая спальня Кейси пуста, и если тебе понадобится больше места, мы воспользуемся подсобкой. И все будет в порядке.

— Ты уже и так много сделал, — заметила я.

— И я бы не предложил, если бы у меня возникли проблемы с тем, чтобы сделать больше, — ответил он.

— Тони…

— Кэди.

Он прервал меня, произнеся мое имя, но больше ничего не сказал.

Ему действительно не нужно было больше ничего говорить.

Не то чтобы Лонни и Мария были моими единственными друзьями (просто самыми близкими, и, честно говоря, все остальные отдалились от меня — в основном из-за Лонни и Марии), но следующие два уик-энда я должна буду работать, на этой неделе мои выходные приходились на понедельник и четверг, сегодня был вторник. Другие мои друзья работали в течение недели. Так что, если я не хотела потерять шанс на семьдесят пять баксов или просить дополнительный выходной, у меня не было выбора, кроме как снова положиться на Тони.

— Пироги, — сказала я. — Много пирогов.

Он протянул руку и дотронулся до моей щеки, не погладил, просто коснулся кончиком пальца, не задержавшись даже на секунду. Он убрал руку также быстро, как я поднял.

И все равно, это чувство было удивительным.

— Итак, когда у тебя следующий выходной? — спросил он.

— В четверг.

Он прошел на кухню, открыл и закрыл несколько ящиков и вышел оттуда с блокнотом и ручкой.

Он подтолкнул их по столу в мою сторону и сказал:

— Адрес, Кэди.

Я подошла к столу и написала свой адрес.

— Ты не будешь за это платить, — заявила я, как можно тверже.

Это я сказала до того, как Тони вручил двадцать пять баксов разносчику пиццы и сказал ему:

— Оставь себе.

— Спасибо, — пробормотал парень, даже не взглянув на меня, и ушел.

Тони с пиццей в руках закрывал дверь.

— Я тебе верну, — сказала я, гадая, куда делась моя сумочка.

Вещей у меня было не так уж много, но, видимо, в суматохе переезда сумочка куда-то задевалась.

Не похоже, что Тони лишь помогал с переездом (большую часть работы делал именно он, потому что был больше, сильнее и очень властным, и часть этой власти он ясно выразил в том, что не думал позволять женщинам заниматься физическим трудом, если только она не стоит, указывая и говоря: «хочу, чтобы это находилось там»).

— Не беспокойся, — ответил Тони, неся коробку с пиццей на кухню.

— Это благодарность тебе за то, что помог переехать, — сказала я ему в спину, следуя за ним. — Значит, платить ты не должен.

— Уже заплатил, — сказал он кухне, не оглядываясь на меня.

— Так позволь мне отдать тебе деньги.

— Ты отплатила мне, сделав заказ. Я голоден и ненавижу заказывать по телефону. Тебя заставляют ждать, будто требуется год, чтобы заказать пиццу. Мы в расчете, — сказал он, бросая пиццу на кухонный стол друга.

— Тони, заказать пиццу — не значит отплатить кому-то.

Его карие глаза впились в меня.

— Значит, если человек, которому ты хочешь отплатить, говорит тебе об этом.

Взглянув в эти глаза, я поняла, что этот спор ни к чему не приведет.

Поэтому просто прошептала:

— Тони.

— Кэди, — ответил он, одарив меня кривой ухмылкой, которая ясно говорила о том, что ему нравится побеждать, и это делало большого, плохого, возможно, с преступными намерениями, Тони Уилсона похожим на симпатичного мальчишку и, это делало меня, патологическую неудачницу Кэди Уэбстер, еще большей идиоткой, потому что я могла бы жить одной лишь надеждой еще раз увидеть эту ухмылку.

— У меня даже пива нет, — обиженно фыркнула я, решив смотреть на него, а не думать о том, как сильно мне хочется на него наброситься (с этим я боролась весь день, не легко наблюдать за тем, как Тони таскал коробки и мебель).

— У тебя есть Кола среди того барахла, что я сегодня таскал? — спросил он.

Нет.

Проклятье!

Он понял мой ответ без слов, схватил пиццу, забросил ее в духовку, и, схватив меня за руку (схватив за руку), пробормотал:

— Пойдем выпьем пива.

— Я покупаю пиво, — объявила я, и тут он перестал тащить меня к двери и обернулся.

— Что из сказанного ранее ты не поняла? — спросил он.

— Эм... что? — переспросила я, явно не понимая, о чем речь.

— Кэди, я помогаю тебе. С тобой приключается какое-то дерьмо, ты заканчиваешь тем, что напиваешься и остаешься одна на поле Дикого Билла, отбиваясь от двух засранцев, потом, рыдая, сидишь на задней дверце моего грузовика, а потом вываливаешь на меня кучу дерьма, которое жизнь сочла нужным свалить на тебя. Во-первых, парням не нравится, когда женщинам приходится отбиваться от засранцев. Во-вторых, парням не нравится, когда жизнь обрушивает кучу дерьма на милых девушек, которые просто пытаются что-то сделать. И последнее, и это может быть почти так же важно, как драка с засранцами, парни не любят, когда женщины плачут. Я собираюсь рассказать кое-что о нашем брате, что может обернуться против меня, так как я нарушаю кодекс и выбалтываю один из наших секретов, но парни ни хрена не понимают, что делать, когда женщины роняют хотя бы слезинку. И полностью теряются, когда женщина выходит из себя и рыдает, как сумасшедшая. Так что, если мне придется купить пиццу и упаковку пива, чтобы ты могла оставаться на правильном пути и никакое другое дерьмо с тобой не приключится, и я не должен буду думать о том, чтобы носить с собой носовой платок, пожалуйста, ради Бога, позволь мне это сделать.

Мне хотелось его поцеловать.

Забавно, что он скрывал, какой на самом деле милый, и мне настолько нравилось и то, и другое, что я хотела горячо и страстно его поцеловать.

Но я не могла.

Поэтому снова впилась в него взглядом.

— Я не плакса.

Его брови над удивленными глазами взлетели вверх.

— Ты что, всерьез собираешься кормить меня этой чушью?

— Ситуация была экстремальная, — объяснила я.

— Да, знаю, я рассек кожу на костяшках, ударив кулаком по лицу тому парню. Так что это от меня не ускользнуло, — парировал он.

Опять же, я испытала забавное, смешанное с виной, чувство — ради меня он рассек кожу на костяшках.

Я ничего не сказала по этому поводу.

— И я не рыдала, как сумасшедшая, — заявила я.

— Это было близко.

Я выгнула бровь и положила свободную руку на бедро.

— Мы будем пить пиво или как?

На это я получила кривую усмешку (да, эта усмешка заставляла мир перевернуться), рывок за руку, и когда он тащил меня к входной двери, ответил:

— Мы определенно идем пить пиво.

Мне не следовало идти пить пиво с Тони Уилсоном.

Мне следовало налить ему воды из-под крана вместе с пиццей, которую он купил, и как только он закончит есть, вытолкать за дверь и сделать все возможное, чтобы никогда больше его не видеть.

Но я пошла пить пиво с Тони Уилсоном.

Потому что с каждым мгновением, проведенным с ним, мне становилось все яснее, что, если я больше ни разу не увижу Тони Уилсона, моя жизнь никогда не будет прежней.

Я не была готова к тому, что такое произойдет.

И что-то еще, гораздо более тревожное, становилось яснее.

Чувство, что, вероятно, я никогда не буду к этому готова.

— Значит, я заеду за тобой в девять.

Это было после пиццы, пива и разговоров «узнать-тебя-получше», с большим количеством подшучиваний и поддразниваний Тони.

Мы с Тони стояли в дверях моей временной новой квартиры, когда он сказал это, сбив меня с толку.

— Что, прости? — спросила я.

— Суббота. Вечеринка у Ларса. Заеду за тобой сюда в девять.

Я уставилась на него.

Он что, приглашал меня на свидание?

В ответ Тони уставился на меня, но его смущение было не таким, как у меня, когда он спросил:

— Разве Мария не говорила тебе?

Она звонила, оставила сообщение, но из-за переезда я избегала ее и все такое, у меня не было времени ей перезвонить. А она наверняка звонила, чтобы пригласить меня на вечеринку.

— Ну... нет, — ответила я.

— Ясно. Ларс устраивает вечеринку. В субботу вечером. Ты говорила, что в субботу работаешь с семи до трех тридцати и с трех тридцати до полуночи в воскресенье. Так что у тебя получится пойти, и я заеду за тобой в девять.

Я склонила голову набок, решив поразмыслить над этой идеей, но с осторожностью.

— Значит, в своем стремлении удостовериться, что я больше не разрыдаюсь снова, ты теперь не только занимаешься поиском жилья, грузишь вещи и покупаешь пиццу, но и заделался моим водителем?

На это он ничего не ответил, только лениво улыбнулся, поднял руку, чтобы коснуться кончиком пальца моей щеки, убрал его, едва дотронувшись, и повернулся, открывая дверь.

Он вышел на улицу, поймал мой взгляд через плечо и сказал:

— Суббота. Девять.

Полагаю, все решено.

И, честно говоря, для меня это не было проблемой (кроме Ларса и, возможно, встречи с Лонни и Марией, и, конечно, то, что Тони, вероятно, не был тем парнем, в которого я должна была позволить себе влюбиться).

— Могу я поблагодарить тебя за помощь с переездом? — спросила я, когда он повернулся и пошел прочь.

Мой вопрос не замедлил его уход, но он ответил:

— Ага.

— Тогда спасибо. А теперь могу я поблагодарить тебя за то, что ты нашел для меня эту потрясающую квартиру? — крикнула я его удаляющейся спине.

— Это ты тоже можешь сделать, — ответил он, даже не оглянувшись.

— Тогда еще раз спасибо. А теперь могу я предупредить тебя, что обязательно найду способ отплатить? — теперь мне приходилось кричать.

Он поднял руку и резко махнул.

Я не знала, что с этим делать, и у меня не было ни малейшего шанса что-либо сделать.

Вечерние тени за маленьким двориком его друга поглотили Тони, и я потеряла его из виду.

Я все еще стояла в дверях, выглядывая в ночи Тони, пытаясь вразумить себя, и делала это так долго, что свет датчика движения, освещавший двор, погас.

Я закрыла дверь, не думая ни о чем, кроме того, что в тот день не занималась тяжелой работой, не платила ни за пиццу, ни за пиво, Тони заедет за мной в субботу в девять, и я все еще чувствовала прикосновение его пальца к своей щеке.

Другими словами, я не вразумила себя.

Вместо этого я задумалась, насколько важно в жизни быть разумной.

И, думая о Тони, я пришла к выводу, что ответ был таким... немного.

— Ну и что там?

Я отвернулась от неприкрытого созерцания Тони со своего места в гостиной Ларса, откуда могла видеть, как он разговаривает с Ларсом на кухне, и посмотрела на Марию.

— Что где? — спросила я, наверняка, зная, о чем речь.

От ее внимания не ускользнуло наше с Тони совместное появление, и уж она точно заметила, что, когда мы прошли в дверь, он держал меня за руку.

Теперь она пристально смотрела на меня, и этот взгляд не означал «лучшая-подруга-не-рассказала-о-горячем-парне». Вместо этого, ее взгляд заставил меня почувствовать нечто странное, не вину, ее я не испытывала, а необычный испуг.

— Когда вы стали парой? И раз уж мы об этом заговорили, каким образом? — настаивала она. — Ты живешь своими целями о «Сип энд Сейф», долго не появляешься, у тебя нет времени даже сказать привет, но находишь его для флирта с подозрительным типом.

Мне показалось странным, что Мария описала Тони как «подозрительного типа», ладно, в здешней компании, он, вроде как, был таким, но вне ее был очень хорошим парнем. И в любом случае, похоже, ей нравилось тусоваться с Ларсом, и если кто-то и выиграл бы звание подозрительного типа, то только Ларс.

Я пожала плечами, пытаясь избавиться от ощущения, которое она во мне вызывала.

— У нас произошла история, и я думаю, он меня жалеет.

— Что за история?

Я облизнула губы и сжала их, отводя взгляд.

О Тони я ничего не рассказывала, а значит, и о поле тоже.

— Кэди, — нетерпеливо напирала она.

Я снова посмотрела на нее.

— Когда вы тусовались с парнями Хаоса, я угодила в передрягу на поле. Все бы обернулось плохо. Появился Тони и помог мне. Я вроде как слетела с катушек, потому что родители вели себя как обычно, домовладелец меня выселил, машина забарахлила, а еще тот случай на поле, и я сорвалась на его глазах. Мне нужно было выговориться, а он оказался рядом, поэтому я вывалила все на него. А теперь... ну, теперь... — Я оглянулась на коридор. — Ну, теперь я думаю, он боится, что я сорвусь, если он за мной не присмотрит.

— Он хочет залезть тебе в трусики.

Мой взгляд снова метнулся к ней, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Он не хочет залезть мне в трусики. Он просто хороший парень.

— Он не очень хороший парень, Кэди. Не знаю, кто он такой, но он не очень хороший парень, — заявила она. — Но, подожди, тебя выселили?

Натянуто улыбнувшись, я бросила на нее взгляд, который в значительной степени был моим способом сказать, что я сожалею, о том, что не поделилась такой новостью с лучшей подругой.

— Милая, какого хрена? — огрызнулась она.

— Мне нужно заботиться о себе самой, — начала защищаться я. — Со мной вечно приключается какое-нибудь дерьмо. Вы с Лонни столько раз оказывались рядом, но я должна научиться тому, что не смогу все время полагаться на других людей.

— Погоди, давай проясним, — саркастически начала она. — Ты пытаешься заботиться о себе сама и не рассказываешь своей лучшей подруге, что тебя, мать твою, выселили, но полагаешься на какого-то чувака, которого даже не знаешь?

Я придвинулась к ней поближе и понизила голос.

— Мария, на поле он уложил двух парней, которые вели себя со мной очень нехорошо.

— Ладно, — ответила она. – Рада слышать. Когда-нибудь я куплю ему пива за то, что он выручил мою подругу, подругу, которая, как я сейчас сказала, не поделилась всем этим дерьмом со мной. Своей лучшей подругой. Но только потому, что он показал, что может быть одним из немногих порядочных людей, у которого есть член, не означает, что ты должна доверять какому-то чуваку, которого едва знаешь.

— Он подыскал мне квартиру, пока я разбираюсь с ситуацией с жильем.

Она закатила глаза к потолку, бормоча:

— Определенно не хочет залезть в трусики.

— Я не знаю, что он на самом деле за парень, — призналась я, и ее глаза снова закатились. — Я просто знаю, что он добр ко мне, и это совсем не то, что ты думаешь. Он и пальцем ко мне не притронулся. Ну, может и держал за руку и пару раз касался щеки, но я ему не нравлюсь. Он просто, думаю, он просто один из тех парней, что защищают девчонок. Может, у него есть младшая сестра или что-то в этом роде, и я напоминаю ему ее.

Хотя я и была младшей сестрой, мой брат никогда не держал меня за руку, и не только потому, что был высокомерным засранцем.

— Знаешь, тебе и правда нужно все разжевывать, — ответила она, казалось, ее глаза сверкали ехидством, но выглядело так, будто за этим таилась какая-то боль, и это заставило желудок сжаться. — Он хочет трахнуть тебя. Точка. Конец. И если ты этого хочешь, то круто. Действуй. Держу пари, он хорош. Но, милая, тебе нужно следовать правилам. Не знаю, о чем ты почти все время думаешь, но ты вечно влипаешь в какое-нибудь дерьмо, и если не возьмешься за ум, Кэди, я не вижу для тебя ничего хорошего.

Вывалив все это на меня, она взяла пиво и стала пробираться сквозь толпу.

Я потеряла ее из виду, и почувствовала покалывание в затылке, поэтому снова взглянула в коридор и увидела, что Тони смотрит на меня. Когда его глаза встретились с моими, он кивнул мне и слегка улыбнулся, прежде чем снова переключить внимание на Ларса.

Я отвела от него взгляд, сосредоточившись на том, что, по всей видимости, я не понимала не только того, что Лонни запал на меня, но, как указала Мария, и того, что, возможно, Тони тоже, но меня волновали и другие вещи, о которых она сказала. Она предупредила, чтобы я лучше заботилась о себе, но я не хотела быть здесь. Я пришла с Тони. Если бы он не сказал, что заедет за мной и привезет сюда, я бы нашла предлог вообще не приезжать. А она была здесь, и, казалось, ей нравилось, более того, ей нравились все эти люди, как и Лонни.

Может, у нее тоже были опасения и сомнения насчет того, с кем общается Лонни.

А этот ехидный, страдальческий взгляд? Значит ли, что она уже заметила неравнодушное отношение Лонни ко мне, и обвиняет в этом?

У меня не было возможности разобраться во всем этом или добраться через толпу до Марии, чтобы поговорить с подругой.

Меня схватили сзади, и повезло, что я не налила стакан из бочонка на кухне, а пила пиво из бутылки, которую с многозначительным видом мне принес Тони из холодильника Ларса, иначе с таким захватом вся рука у меня оказалась бы в пиве.

— Ты где была? — не ослабляя хватки, спросил Лонни, разворачивая меня к себе.

Я подняла на него глаза.

— Господи, Лонни. Может, мне когда-нибудь захочется выпить пива до конца. — Он сжал руку сильнее, и я заметила, что Лонни не выглядел игривым и добродушным, притворяясь, что ведет себя со мной, как с младшей сестрой.

Он выглядел серьезным и, наверное, даже раздраженным.

— Я задал тебе вопрос, Кэди. Ты вроде как совсем пропала. Занимаешь большую должность, а потом говоришь, что все время должна работать, но появляешься здесь с Уилсоном? Что это такое?

Помощника менеджера в «Сип энд Сейф» вряд ли можно было назвать «большой должностью».

Опять же, у Лонни не было работы, о которой я бы знала, и понятия не имела, откуда у них с Марией появлялись деньги, и в тот самый момент я поняла, что это не потому что я была бестолковой.

А потому, что мне не хотелось ничего знать.

— Лонни, — я стала отталкивать его руку, сжимавшую мою шею, — отпусти.

Он не отпустил, а сжал сильнее, и я почувствовала боль.

— Кэди, я задал тебе гребаный вопрос.

— Ты делаешь мне больно, — сказала я ему. — Пожалуйста, отпусти.

— Отпущу, когда ответишь на мой гребаный вопрос, — ответил Лонни.

Я открыла рот, но не успела ничего сказать.

— Она сказала, отпусти.

О боже.

Это сказал Тони, и я видела, что Лонни не был этому рад, но теперь я слышала, что и Тони тоже.

Дерьмо!

Взгляд Лонни скользнул в сторону, опережая мой, и мы увидели стоящего рядом Тони.

Его взгляд не отрывался от Лонни, и да...

Он абсолютно был не рад.

— Ты здесь ни при чем, — заявил Лонни.

— Она сказала, отпусти, — повторил Тони.

— Мужик, я сказал, что ты здесь ни при чем, — повторил Лонни, крепче прижимая меня к себе.

Может, несколько месяцев назад на том заднем дворе он и отступил, но когда я пришла, держась за руки с Тони, и пила пиво, принесенное им, Лонни уже не собирался отступать. Лонни сделал заявление, которое не должен был делать никогда, но особенно на вечеринке, где присутствовала Мария.

— Лонни, — прошептала я успокаивающе.

— Отпусти ее, — потребовал Тони.

— Отвали, Уилсон. Мы с Кэди немного поболтаем.

— Больше я повторять не буду, — предупредил Тони.

— Да плевать, что ты там... — начал было Лонни.

Он не договорил, потому что Тони сделал движение, и внезапно хватка Лонни с моей шеи исчезла.

Тони оттолкнул меня, одновременно заламывая руку Лонни ему за спину, и не остановился на этом.

Лонни застонал от боли, и я почувствовала эту боль еще до того, как его колени подогнулись и он упал, распластавшись на животе, с заведенной за спину рукой, уткнувшись щекой в ковер. Тони стоял, расставив ноги по сторонам, но склонившись над ним и используя себя, как рычаг, чтобы продолжать причинять боль Лонни.

Лонни было так больно, что я испугалась, как бы Тони не вывихнул ему плечо или не сломал что-нибудь.

У меня не было возможности оправиться от шока, вызванного всем этим, и сказать Тони отойти, потому что он заговорил.

— Я появляюсь в доме за руку с женщиной, и ты ее не трогаешь. Если ты достаточно глуп, чтобы тронуть, я говорю тебе прекратить, и ты, мать твою, должен прекратить. Но, если она говорит тебе прекратить, ты... мать твою... прекращаешь.

— Понял, чувак, твою мать, понял. А теперь слезь с меня! — захныкал Лонни, боль, что он чувствовал, отразилась в его словах.

Он просунул под себя вторую руку и, отталкиваясь, начал приподниматься, но, судя по тому, как исказилось его лицо, я не думала, что это поможет делу, совершенно.

— Нет, — ответил Тони. — Раз уж я привлек твое внимание, то скажу, что у тебя есть кое-кто, и она не рыжая. Рыжая моя. Твоя брюнетка. Совет, мужик, береги то, что у тебя есть, а то потеряешь.

— Отвали! — огрызнулся Лонни.

— Ты оставишь Кэди в покое? — не отступал Тони.

— Да, мать твою! А теперь отвали!

— Хорошо, — отрезал Тони, и было похоже, что он вывернул запястье Лонни только для того, чтобы подчеркнуть то, что уже и так было выделено жирным шрифтом и курсивом, а затем вжал его сильнее в пол и выпрямился.

Он отошел от него, схватил меня за руку, но не взглянул в мою сторону.

Он смотрел куда-то мимо меня, и когда я смутно проследила за его взглядом, то увидела, что за ним внимательно наблюдает Ларс.

— Если у тебя такая команда, приятель, может, это я не захочу сделать шаг, — заявил Тони и притянул меня за руку ближе к себе.

Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, и увидела, что его внимание теперь сосредоточено на мне.

— Где твоя сумочка? — спросил он.

— Я…

— Возьми ее, — приказал он.

Мне и в голову не пришло сделать что-нибудь еще, кроме как поскорее добраться до дивана, где на тумбочке я оставила сумочку и куртку.

Я схватила их, накинула куртку, вернулась к Тони, его пальцы снова сомкнулись вокруг моих, и он, выведя меня за дверь, потащил вниз по дорожке к своему грузовику. Он отпер и открыл пассажирскую дверцу, и я бы не удивилась, если бы он поднял меня и бросил на сиденье.

К счастью, он этого не сделал, но, забираясь внутрь, я чувствовала, как от него исходит нетерпение, даже если делала это поспешно.

Он захлопнул за мной дверцу, которая громко скрипнула, и обошел грузовик спереди.

Он сел в машину, завел мотор, и мы выехали на дорогу.

Я сидела молча, и не потому, что он не скрывал, что по-прежнему злится, а он выглядел немного пугающе, когда злился.

Я сидела молча, потому что он уложил Лонни, который был моим другом. Возможно, это не самый умный выбор с моей стороны, но это не отменяло того факта, что он все же был им, а Тони причинил ему боль и унизил перед домом полным людей, которые, возможно, и не были хорошими людьми, но они были теми, с кем Лонни хотел сблизиться.

Не говоря уже о том, как мастерски и не задумываясь, Тони управился с двумя парнями, приставшими ко мне на поле.

Это говорило мне, что Тони не чужд насилия. Он не только не избегал его, но и являлся инициатором, чтобы донести свою точку зрения и добиться желаемого.

Тони припарковался во дворе, но я была так поглощена всеми этими мыслями, что только сейчас поняла, что всю дорогу домой он также молчал.

Он вышел, и я быстро сделала то же самое, но он уже стоял рядом, с очередным громким скрипом петель захлопывая мою дверцу.

Когда мы шли к входной двери, он не держал меня за руку.

Нет.

Он приподнял сзади край моей куртки и твердой рукой, придерживая меня за поясницу, вел к двери.

Это было не по-братски. Даже не по-дружески.

Так бы повел себя парень со своей девушкой.

Пытаясь вытащить ключи из сумочки, я боролась с дрожью по разным причинам, но когда мне это удалось, я даже не успела отделить ключ от дома от всех остальных, как Тони выхватил их у меня из рук, нашел нужный ключ и отпер дверь.

Он толкнул дверь, повернулся ко мне, втиснул меня внутрь и вошел следом, прежде чем я успела открыть рот, чтобы сказать что-то вроде: «может, мне понадобится несколько дней (или год, или вечность), чтобы подумать о том, куда движется моя жизнь и с кем я ее провожу, так что мне, вероятно, нужно немного пространства».

Он захлопнул за собой дверь, и от этого яростного звука я подпрыгнула.

Теперь, когда я находилась одна в доме с рассерженным Тони, который был немного пугающим, я стояла неподвижно в дверях и смотрела, как его тень движется к настольной лампе рядом с диваном его друга.

Он включил ее, в раздражении бросил ключи на тумбочку и повернулся ко мне.

— Кэди, парень вытворяет такое дерьмо, ты не хочешь этого, так что никогда, мать твою, не смей умолять, чтобы он тебя отпустил, — выдавил он.

Я моргнула, глядя ему в лицо, понимая, что может он и злится на Лонни.

Но еще он злился и на меня.

— Чтобы… — попыталась начать я.

— Я уже дважды видел, как этот парень прикасался к тебе. Дважды видел, что тебе это не нравится. И дважды ты ни хрена с этим не делала.

— Я делала.

— Ты не делала.

— Я же сказала…

— Ты несла чушь. Если мужик тебя лапает, а ты этого не хочешь, врежешь ему в гребаное горло или коленом по яйцам.

— Он мой друг, — тихо сказала я.

— Он тебе не друг, — огрызнулся он. — Это парень твоей подруги, который хочет к тебе подкатить. Он не друг.

Можно сказать, в этом вопросе он прав.

— А еще он кретин, и не только из-за его поступка, — продолжал Тони. — Тебе нужно держаться от него подальше. А ты этого не делаешь, когда он облажается... а он облажается, Кэди, вот такой он парень, просто нужно подождать и увидеть, насколько серьезно это будет... он потащит за собой всех, кто окажется рядом.

И вот она.

Суть проблемы.

Поэтому, когда я заговорила снова, это был шепот.

— Ты зависаешь с его людьми.

Можно сказать, что, возможно, всю свою жизнь я много чего не понимала.

Но в этот момент я не упустила, как Тони закрылся от меня.

— Ты с ними общаешься, — осторожно напирала я.

— У меня есть на то причины.

— Ладно, что же... ладно, — сказала я, все еще не в состоянии вникнуть, в основном потому, что не хотела этого делать, может быть, никогда. — Но это... это...— Я посмотрела на дверь, неопределенно махнув рукой в том направлении, прежде чем снова перевести взгляд на него. — Мы знаем друг друга не так уж давно, Тони, пересекались с тобой, вероятно, раз пять, но дважды за это время ты прямо у меня на глазах прибегал к насилию.

Его голова дернулась назад, брови взлетели вверх, и он выпалил:

— Ты сейчас серьезно?

Я стояла на своем.

— Ты делал это.

— Ты хотела, чтобы я похлопал по плечу одного из тех парней, что терлись о тебя на поле, и сказал: «Извини, не против вести себя не как долбаный мудак?»

И снова он прав.

— Ладно, может, парни на поле не в счет, — пробормотала я.

— Думаешь? — саркастически спросил он.

Я решила отойти от этого.

— Но ты мог бы по-другому повести себя с Лонни или, может, позволить мне справиться с ним.

И, скажем, позволить самой открыть замок на входной двери.

— Ты не справлялась с этим.

— Я знаю Лонни дольше, чем ты.

— И ты не справлялась все это время.

Дерьмо.

И снова в точку.

— Тони…

Дальше я не продвинулась.

— Ты понимаешь, что здесь происходит? — требовательно спросил он.

Уже начала понимать.

Я просто не понимала, как мне со всем этим поступить.

Нет, неправда.

На самом деле, я не хотела совершать умный, здравомыслящий и ответственный поступок, который бы увел меня оттуда, где Тони держал меня за руку, протягивал пиво, без слов заявляя, что он не доверяет придуркам, которые могли туда что-то подсыпать, чтобы потом меня изнасиловать, и такого в его смену не произойдет, и касался моей щеки в своей милой манере.

Я также не хотела остаться без Лонни и Марии, без истории, что у нас была, без воспоминаний, которые мы создали, положить конец хорошим временам, возможности веселиться, быть свободными, сумасшедшими и глупыми, потому что мы молоды, а это единственное время, когда вы могли себе это позволить.

Но я должна уйти. Настало время принять решение. И время пришло сейчас, потому что если не сделать этого сейчас...

— Этого не может произойти, — тихо сказала я ему.

Он покачал головой.

— Это уже происходит, Кэди.

Я тоже покачала головой, и не один раз.

— Я... сейчас я говорю, что, после сегодняшнего случая, я понимаю, как обстоят дела, и этого не может произойти.

— Если подобное начинается, ты не можешь это остановить, — сказал он.

Похоже, так оно и было.

Он был, словно... словно... магнит, а я — металл, и все законы природы говорят, что с этим ничего не поделать. Но это не было похоже на то, будто меня притягивало к нему. Это было похоже на то, будто я была связана с ним, и ничто не могло меня поколебать, разве что все клеточки внутри меня не перемешаются и я не стану другим человеком.

Но именно сейчас я должна взять себя в руки.

Сейчас мне предстояло решить, что я стану менеджером в «Сип энд Сейф», и кому какое дело, что об этом подумают родители или кто-то еще, это была хорошая работа, честная, и я могла бы ее выполнять, и выполнять хорошо, и, зная это, спать спокойно ночью на любой подушке.

И я собиралась подыскать квартиру в хорошем районе, это также могла быть студия, но я не собиралась больше жить в трущобах, и даже если мне придется подрабатывать няней или кем-то еще, чтобы заработать дополнительные деньги, я собиралась это сделать.

А когда я стану менеджером и заработаю приличные деньги, то запишусь в местный колледж на курсы по менеджменту, маркетингу и прочей фигне.

Я понятия не имела, куда это меня заведет. Просто знала, что именно туда мне и надо.

И я собиралась сделать все это, потому что хотела стать той, кто мне нравится, кем-то стоящим. Я собиралась идти по правильному пути, каким бы трудным он ни был.

Я находилась не в том месте. Вокруг меня не было хороших людей. Хреново признавать, но мама оказалась права. Не так-то просто говорить, что Лонни и Мария плохие люди, но они сделали неправильный выбор, и мне пришлось отстраниться от этого.

И всего, что было с этим связано.

А значит отстраниться от мужчины, который спас меня от изнасилования, молча выслушал, как я выплескиваю все свое дерьмо, а потом помог справиться с ним, нашел жилье, перевез мои вещи, купил пиццу, пиво, держал меня за руку и мог сделать так, что от одной его кривой улыбки, казалось, мир перевернулся.

— Ты меня пугаешь, — прошептала я.

Воздух в комнате стал тяжелым, Тони стоял неподвижно и молчал, его щеки пылали, в глазах горел огонь.

Я кожей чувствовала внутреннюю борьбу, которую он вел.

Просто не понимала, из-за чего велась борьба.

— Люди... они не... люди так не поступают, Тони, — нерешительно объяснила я. — Они не выкручивают мужчине руку за то, что тот прикасается к девушке, которая им нравится. Я не могу... все они... — Я покачала головой. — Все они, даже ты, — люди Ларса, и они пугают меня. Это нехорошо. Они нехорошие. И я просто... я... я просто не могу.

— Будь со мной.

Он говорил так тихо, что я почти не слышала его слов.

— Пожалуйста, не проси меня об этом, — прошептала я.

— Будь со мной.

— Тони.

— Будь со мной. Поверь в меня, Кэди. Даже если ты не понимаешь, о чем я прошу, я все равно прошу. Не отказывайся, несмотря ни на что.

Он просил о чем-то серьезном. Чем-то, чего я не понимала, но знала, что это слишком. Слишком много, чтобы просить от меня, Кэди Уэбстер, девушки, которой я была. Черт, возможно, слишком много для любого человека.

— Здесь не от чего отказываться. Здесь совершенно ничего нет, — сказала я, вероятно, пытаясь заставить себя поверить в собственные слова.

— Здесь что-то есть, — ответил он.

— Пицца и пиво — вот и все, что у нас было. И я испеку тебе пирог, Тони. Даже целых пять. Отплачу тебе. Нельзя брать, не отдавая. А потом я найду себе жилье, приберусь перед отъездом, и попрошу маму с папой помочь мне переехать, и мы с тобой будем в расчете, и у нас все закончится, и это то, как мне нужно поступить. Вот, что для меня безопасно. Вот, что правильно.

Я осознала, что тяжело дышу, наблюдая за тем, как он делает то же самое, он не отрывал от меня глаз, борьба внутри него все еще продолжалась, и казалось, ему пришлось подавить ее, когда он повторил:

— Это не пицца и пиво. Ты знаешь, что это такое. И несмотря ни на что, не отказывайся от этого.

Я понимала все и не понимала ничего.

Но я держалась за непонимание, чтобы не сдаться и не пронестись прямо через стартовую линию очень неправильного пути в надежде догнать Тони.

— В данный момент нам не от чего отказываться, Тони. Мы не должны делать этого, вот так.

Я едва успела произнести эти слова, как он уже находился от меня не в четырех футах, а оказался прямо передо мной, взяв мое лицо в ладони и склонившись ко мне.

— Все уже сделано, ты просто этого не понимаешь, — прошептал он.

В его словах не было никакого смысла, но я его прекрасно понимала.

Я замотала головой в его руках.

— Пожалуйста, не делай этого.

— Все уже сделано. Глядя на меня, ты все знаешь. Поверь в это, Кэди. Верь в то, что видишь. Верь в меня.

— Остановись. — Мой голос дрожал, как и все тело. — Здесь нечего знать. Нечему верить.

— Есть.

Я обхватила пальцами его запястья и попыталась их оторвать, но его руки не двигались.

— Ты был таким хорошим, таким милым, таким классным, но ты же сам сказал, что я должна оставаться на правиль…

— Посмотри мне в глаза и скажи, что не веришь.

Я посмотрела в его прекрасные глаза, они были так близко, дыхание от его слов пробежало по моим губам. И глядя в эти глаза, я вспомнила, как в первый вечер нашей встречи я думала о том, чтобы эти глаза достались нашим детям, и дрожь усилилась.

— Ты меня пугаешь, — прошептала я.

— Ты ни с кем не будешь в большей безопасности, чем со мной.

Я могла бы, ох, как могла бы, легко в это поверить.

Но поверить было трудно.

— Но, Тони, — я дернула его запястья, но они не сдвинулись, — ты пугаешь меня.

И вот тогда, с расстояния в несколько дюймов, я увидела, как его глаза распахнулись, и из них на меня пролился яркий свет, ослепивший меня так сильно, что я моргнула.

Потом его рот оказался на моих губах.

Я собиралась стать менеджером магазина.

Я собиралась учиться в местном колледже.

Я собиралась стать хоть кем-то.

Я попыталась отстраниться, но его пальцы скользнули мне на затылок, и он приоткрыл губы, коснувшись языком моих губ.

То, что произошло потом, возможно, было рефлексом.

Возможно, инстинктом.

Может, меня вновь переполнило безрассудство, говорящее, что мне выпал единственный шанс, единственный шанс на прекрасное приключение, и я должна им воспользоваться.

Может, потому, что это был Тони, а я — Кэди, и он не ошибся.

Здесь что-то было.

Какова бы ни была причина, заставившая меня сделать это, я приоткрыла губы, его язык мягко скользнул внутрь, и это произошло.

Я попробовала его на вкус.

От него пахло пивом и старыми грузовиками, темными ночами и светлыми днями, тем, как он держал меня за руку, игриво поддразнивая, криво ухмылялся, сверкая глазами. От него пахло мужчиной, мускусом, сексом и миллионом, миллиардом других вещей, которые делали Тони таким, каким я его еще не знала, и в своей потребности, голоде, жажде иметь больше, я не могла удержаться, чтобы не прикоснуться к нему языком.

Чтобы обрести все это.

Мои пальцы сжались на его запястьях не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, и он почувствовал это. Издав грубый рык, проникнувший мне в горло, он наклонил голову, приняв и углубив поцелуй.

И своим поцелуем он наполнил меня. Воспламенил. Мои груди набухли, соски затвердели, пальцы ног поджались, кожу покалывало, между ног ритмично пульсировало, сердце бешено колотилось, и дело было не только в сексе.

Дело было в моменте. Я полностью погрузилась в этот момент. Единственный в своем роде, который у нас когда-либо был.

Наш первый поцелуй. Наше начало. Начало нас, бывшее началом всего.

Он прервал поцелуй, и я невольно захныкала, потеряв ощущение его языка, его вкуса, этого момента, но он продолжал держать свои губы на моих, легко и прекрасно.

Я распахнула глаза, а его находились так близко, что наши носы прижимались друг к другу, а ресницы почти соприкасались.

И, взглянув ему в глаза, я увидела, что он знал то, что я знаю. Знаю, что происходит, но пока не понимаю, даже после этого поцелуя.

Я знала, что пойду с Тони Уилсоном хоть на край света. Я бы спрыгнула с обрыва, держа его за руку. Я бы порезала ради него. Пролила за него кровь.

И я подозревала, что однажды, возможно, буду готова за него умереть.

Но после того поцелуя меня это уже не пугало.

Когда он был рядом, ничто другое не имело значения, ничто другое даже не существовало.

Это было то место, где я должна быть.

Несмотря ни на что.

Он моргнул, и наши ресницы снова соприкоснулись, заставляя меня сфокусироваться на его взгляде, который не сверлил меня, не обжигал, а просто удерживал, потому что в мире не существовало ничего, чего бы я хотела больше, кроме как смотреть ему в глаза, и я видела, что он чувствует то же самое.

— Здесь что-то есть, — прошептал он.

Да.

Здесь что-то было.

И это что-то казалось всем.

— Обещай, Кэди, — продолжал он шепотом. – Что будешь со мной, несмотря ни на что.

Не могло быть иного ответа, кроме того, что я ему дала.

— Обещаю, Тони.

Когда я произнесла его имя, нечто тревожное промелькнуло в его глазах, но прежде чем я смогла это почувствовать, подушечки его пальцев впились в мою голову, его рот завладел моими губами, язык скользнул внутрь, и я была целиком «за».

Несмотря ни на что.

Глава 7

Но он этого не сделал

Наши дни...

— ЛАДНО... ЛАДНО... ЛАДНО... О-ХРЕ-НЕТЬ, здесь гораздо красивее, чем на фото.

Мне ничего не оставалось, как улыбаться, пока я везла Кэт к маяку.

Был август. Светило солнце. Пушистые белые облака усеивали ярко-голубое небо. Девственно-белый забор окружал зеленую траву, перемежающуюся с торчащими вдоль участка серыми камнями. И все надворные постройки были выкрашены так, что их ослепительно белая и блестящая черная отделка соответствовала совершенству маяка, и только красные крыши выбивались из общей картины.

Несколько месяцев назад, после стычки с Куртом и после того, как Кэт успокоила меня, мы составили план.

Я забронировала номера в гостиницах и отелях типа «постель и завтрак», и придерживалась миссии.

Восстановить маяк. Жить там, если не долго и счастливо, то долго и получая удовольствие.

Курт очень давно ушел из моей жизни, и, честно говоря, время, когда он в ней присутствовал, не было продолжительным (просто насыщенным событиями).

Он хочет, чтобы я его избегала?

Это я могу сделать.

Чего я не собиралась делать, так это позволить ему сломать меня.

Не снова.

Так что я вознаградила себя бронью в отелях и наблюдала, как возводятся крыши, устанавливаются окна и начинает преображаться студия.

Я, в конце концов, наслаждалась Магдаленой.

Я отправилась за покупками в город, где, как узнала, на пристани открылись новые магазины. Обнаружила на пристани лачужку, где в темном помещении мужчина варил такой хороший кофе, что вернувшись туда, я узнала, что он также готовил отличные омлеты из морепродуктов. Пообедала в городе на «Рынке Омаров». Поужинала в одном местечке, порекомендованном кассиром из «Wayfarer’s», под названием «Бриз-Пойнт». Не раз брала салаты или сэндвичи в кафе «Уэзерби».

Я также отправилась на экскурсию по наблюдению за китами (никаких китов мы не увидели, но у меня водились деньги, я жила в штате Мэн, и могла бы попробовать еще раз сто раз, пока не увижу хоть одного).

Я отправилась посмотреть Портленд. Съездила в Бар-Харбор, потому что слышала, какой это красивый и претенциозный город, так и оказалось, поэтому я купила кучу вещей для маяка, студии и помещения над гаражом.

Я посетила Огасту, чтобы встретиться с Пейдж и решить вопросы внутренней отделки.

Я даже съездила в Бостон, потому что за все время наших с Патриком путешествий мы там ни разу так и не побывали, а мне всегда хотелось увидеть «Железнобокого старину» (Прим. переводчика: «Железнобокий старина» — старейший парусный корабль в мире из находящихся на плаву) и поесть настоящей похлебки из моллюсков. Не говоря уже о том, чтобы пройтись по Тропе Свободы, увидеть старую Северную Церковь, посетить города Лексингтон и Конкорд, где прозвучал выстрел, услышанный во всем мире (Прим. переводчика: речь идет о сражении при Лексингтоне и Конкорде — первом вооруженном столкновении в ходе Войны за независимость США). И как бы ни было печально, мне хотелось побывать в Салеме и окунуться в ту историю. У меня было еще больше причин поехать туда, чтобы попасть в Гарвард, сделать селфи и отправить их Вераити и Дексу, в помощь последнему, гонящемуся за сестрой.

Но как только период проживания в гостиницах истек, хотя я нигде не видела Курта (слава Богу), я, поджав хвост, сбежала домой, оправдывая себя тем, что мне нужно забрать свои вещи, потому что я смогу переехать, по крайней мере в студию, всего через несколько недель, и Майк сказал, что мы едем покупать автомобиль в Денвер или он летит в Мэн, чтобы помочь мне найти машину, никаких «если», «и» или «но».

Настоящая причина заключалась в том, что мне нужно было, чтобы семья поддерживала меня, помогала залечивать раны, вскрытые Куртом, и готовиться пустить корни, потому что я не могла каждый день вести себя как турист (на самом деле могла, но не хотела, это было утомительно).

И теперь пришло время возвращаться. Мне не пришлось останавливаться в гостинице или искать другое жилье, потому что студия была закончена. Теперь велась работа над маяком, так что через несколько недель я смогу переехать, и, оказавшись, в своем настоящем новом доме, настанет черед помещения над гаражом.

Кэт поехала со мной, сославшись на то, что ей просто не терпится все увидеть, но я знала, она сделала это, чтобы убедиться, что у меня все хорошо, прежде чем уехать и не видеть меня несколько месяцев.

Уолт сказал, что Пейдж «все устроила». Он также прислал мне пульт дистанционного управления от ворот, поэтому сейчас, когда я ехала по дорожке, то нажала кнопку на щитке моего нового внедорожника «Ягуар» и увидела, как ворота начали распахиваться.

— О Боже, Кэди, это место — само совершенство, — выдохнула Кэт.

Она была права.

«Я смогу», — подумала я, когда мы въехали в ворота.

Эту красоту мне подарил Патрик. Вераити (а потом и Декс) будут приезжать на выходные. Семья — на Рождество. Весенние каникулы. Летние каникулы.

А когда их не будет рядом, я могу помогать в историческом обществе.

Могу стать волонтером в приюте для животных.

Могу заняться садоводством.

Могу готовить.

Могу читать.

Мне сорок один год, и впереди у меня еще сорок лет (я надеялась), по сути, уединения, где я могла просто сидеть сложа руки, наслаждаться общением с «детьми» и делать все, что мне заблагорассудится.

Большинство людей убило бы за такую возможность.

Итак, Курт жил в городе, а Кэт хотела быть рядом, когда я отправлюсь на север навестить брата, и он начнет обращаться со мной как с грязью.

Я переживала и худшее.

Намного худшее.

Ради Бога, моя мать замерзла насмерть.

И мне пришлось смотреть, как угасает Патрик.

Если Курт хочет, чтобы я избегала его, прекрасно. Это будет нетрудно. Городок маленький, но маяк находился за много миль оттуда.

Прекрасно.

Все будет прекрасно.

Потому что у меня было это.

Я остановилась перед гаражом, и мы с Кэт вышли. Я увидела, как она запрокинула голову назад, сосредоточив внимание на красоте маяка.

Я посмотрела налево, за гараж, туда, где находилась студия.

Там ничего не происходило. Никаких мужчин, снующих туда-сюда. Вся активность перешла на маяк.

Но новые окна сияли на солнце так, что все сооружение выглядело как сигнальный огонь, зовущий меня в безопасное место.

— Классная тачка.

При этих словах я повернула голову и увидела Уолта, направлявшегося к машине.

— Все выглядит потрясающе, — сказала я.

— Ты еще ничего не видела, — ответил он, глядя на Кэт и кивая ей в знак приветствия.

— Уолт, это моя сестра Кэти. Кэт, это мой подрядчик, Уолт, — представила я, когда Уолт остановился перед Кэт.

— Рада познакомиться, — сказала она.

— Взаимно, — ответил он и спросил: — Впервые здесь?

— Да, — ответила она. — Я живу в Денвере.

— Держу пари, вы только что изменили планы на отпуск, — предположил он.

Она широко ему улыбнулась.

— Да.

— Хочешь посмотреть свое пристанище, которое находится примерно в пятидесяти ярдах от дома? — спросил меня Уолт.

— Ага, — ответила я.

Он хмыкнул, а затем выбросил вперед руку.

— Веди нас.

Я пошла вперед, стараясь не бежать. Очевидно, я знала все, что там было, так как сама это выбирала, но, в конце концов, я попросила Уолта перестать присылать фотографии, потому что все выглядело так потрясающе, что мне не хотелось портить впечатление от возможности увидеть все вместе.

Когда мы вошли, я поняла, что приняла правильное решение.

Нижний этаж был ослепительно-белым (стены, мебель и кухонные шкафы), серый ковер (в гостиной), паркетные полы (везде), смелые синие подушки, пышные, но подрезанные растения в белых горшках, придающие живость обстановке, общие зоны казались большими, открытыми, прохладными и удивительными.

Спальни и ванная наверху были совершенно разными.

Одна из спален оклеена розовыми старомодными обоями с повторяющимся пасторальным рисунком на фоне кремовой и тяжелой мебели в колониальном стиле, ситца и гофрированного покрывала на кровати — все это кричало о Новой Англии. Другая — выполнена в спокойных, светло-серых, серых, голубых и зеленых тонах, с кроватью с мягким изголовьем, обитым дамасским бархатом нежных цветов, с покрывалом из матлассе (Прим. переводчика: матлассе (от фр. matelasse) — ткань жаккардового переплетения с выпуклым, напоминающим стеганый, узором). В розовой спальне стояли ситцевое кресло и пуфик с лампой для чтения рядом и приставным столиком в углу, в другой спальне у одной стены — белый диванчик с серой отделкой и подушками из дамасского бархата в тон изголовью. В ванной комнате установлена ванна в корпусе, выступающая перпендикулярно выкрашенным в белый цвет деревянным стенам, и оригинальная мебель, обновленная краской в дымчатом васильково-голубом цвете, и белые мраморные столешницы с прожилками серого.

Нижний этаж был просторным и современным, но жизнерадостным и привлекательным, в то время как верхний казался уютным, оживленным, цельным и теплым.

Мне нравилось. Каждый дюйм.

Включая веранду с изогнутой, богато украшенной плетеной мебелью, выкрашенной в лазурно-голубой цвет с яркими подушечками цвета морской волны и соответствующие им боковыми столиками и пуфиками.

Определенно, это место, где вы могли сидеть утром и наслаждаться кофе или потягивать вино вечером, смотреть на море и просто... жить.

О да, здесь я могла бы избегать встреч с Куртом Йегером.

Здесь я могла бы избегать его полностью.

Я могла бы наслаждаться каждой минутой.

— Ну, что? — спросил Уолт, когда я стояла на веранде и смотрела на море.

Мой взгляд медленно повернулся к нему.

— Совершенство, — прошептала я.

После этих слов его лицо изменилось, и он стал изучать мое выражение.

Он, вероятно, был моего возраста, может, немного старше, выглядел обветренным и загорелым, довольно привлекательным, но он был крепким, трудолюбивым мужчиной, и это было видно, что делало его более привлекательным.

При всех наших встречах он вел себя дружелюбно и абсолютно профессионально.

Но в этот момент я увидела, как его лицо смягчилось, а глаза потеплели от удовольствия, вызванного моим одобрением.

— Я... наш... — Кэт запнулась, прочистила горло и тихо сказала: — Не так давно мы потеряли главу нашей семьи. Кэди практически не отходила от него.

— Точно, — пробормотал Уолт, отводя взгляд в сторону, и я поняла, что он не хочет лезть в мою частную жизнь.

— Мы просто, эм... давайте отпустим вас, а сами начнем переносить коробки, — сказала Кэт.

— Хотите посмотреть, как у нас продвигаются дела с маяком? — спросил Уолт.

— Может, завтра, — ответила за меня Кэт.

— Хотите, чтобы я прислал ребят помочь вам с коробками? — спросил Уолт.

Наконец заговорила я:

— Я... да, было бы здорово. Это не займет много времени.

— Ладно. Возьму пару парней себе в помощь. Если хочешь, пока можешь подогнать машину поближе к студии, — сказал Уолт.

— Я так и сделаю.

Он ушел.

Я повернулась к Кэт.

— Мы занесем вещи, а потом поедем в «Wayfarer’s» и купим на ужин что-нибудь вкусненькое.

— Сыр, хлеб, паштет и много вина. Сегодня ты не готовишь, и я тоже. — Она кивнула в сторону открывающегося вида. — Завтра можем вломиться на кухню. Ты говорила, Пейдж приобрела тарелки, ножи, кастрюли, сковородки и прочее?

Я молча кивнула.

Она усмехнулась.

— Тогда у нас все есть.

Я хотела увидеть кастрюли, сковородки и «прочее», что выбрала для этого места.

Но мне нужно было подогнать машину, чтобы мы могли перенести коробки и чемоданы, почти до отказа наполненные одеждой, обувью, книгами, DVD-дисками, компакт-дисками, фотоальбомами и больше ничем.

— Я переставлю машину, и мы начнем, — заявила я.

— А я приготовлюсь глазеть на симпатичных парней-строителей и займу розовую комнату.

Она выбрала розовую комнату, потому что знала, я выберу дамасскую.

Боже, я просто в нее влюбилась.

— Давай-ка, за работу, — сказала я.

Она хлопнула в ладоши и потерла их друг о друга.

Я одарила ее улыбкой и в припрыжку направилась к машине.

И мы принялись за работу.

В воздухе чувствовалось легкое дуновение ветерка, заигрывающего с облаками, мой желудок был полон сыра, паштета, хлеба, вина и слишком большого количества разнообразных мини-пирожных, которые продавались в пекарне «Wayfarer’s» по отдельности или, как в нашем случае, дюжинами.

Коробки стояли внутри.

Строители давно ушли.

А я сидела на подушечке цвета морской волны в потрясающем плетеном кресле на веранде в штате Мэн, держа в руках стильный бокал, наполненный исключительным совиньон блан, рядом с лучшей подругой и самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо встречала в своей жизни.

— Мы с Пэтом разговаривали об этом.

Когда Кэт заговорила, я перевела взгляд с неба, окрашенного заходящим солнцем в кремово-розовые тона, на нее.

— О чем?

Она взглянула на меня.

— Об этом месте. Он проверил его.

Я была озадачена.

— Проверил?

— Он говорит, что ты приобрела его за бесценок. Ремонт крутой, но стоит того, как бы ты ни потратилась. Он сказал, потребуются годы, чтобы маяк стал приносить прибыль, но сдавая такое роскошное жилье в аренду, он станет чрезвычайно популярным, так что в конечном итоге окупится.

Я была не менее озадачена.

— То есть, вы хотите, чтобы я сдавала свободные помещения, чтобы у меня была компания или типа того? — спросила я.

— То есть, я видела тебя в городе, и здесь, на маяке, ты чувствовала себя великолепно, тебе было хорошо, по правде сказать, ты чуть не прыгала от счастья. Но там ты испытывала напряжение, нервничала и часто оглядывалась.

Я глубоко вздохнула, перевела взгляд на море и небо и сделала глоток вина.

— Ты будешь с ним сталкиваться, — мягко сказала она.

— Знаю, — сказала я морю.

— И это будет больно.

— Знаю, — повторила я и посмотрел на нее. — Но со временем болеть будет все меньше и меньше, к тому же, это будет случаться нечасто. И, в конечном итоге, у меня будет все это. — Я обвела вокруг бокалом с вином.

— Я хочу сказать, что если ты хочешь вернуться домой, мы можем оставить маяк в семье. Можем пойти на это. Как только через несколько лет вернем вложения, он даже принесет прибыль. Все дети обожают это место, а они его еще даже не видели. Может, когда-нибудь, когда они пойдут своим путем, один из них…

— Это мой дом, Кэт, — твердо заявила я.

— Он не имел права так с тобой разговаривать, — заявила она гораздо тверже, чем я.

Я выпрямилась в кресле, и повернулась к ней.

— Кэт, у меня было много времени на раздумья, неудивительно, что он так зол.

Ее брови взлетели вверх.

— Как это неудивительно? Как во всем, что произошло, он имеет хоть малейшее право злиться, тем более так сильно? До сих пор?

— Я обещала ему, что буду с ним, — объяснила я то, что уже говорила раньше. — Несмотря ни на что. Я не осталась с ним, Кэт. — Я пожала плечами. — Конечно, думая, что он наркоторговец или прихвостень наркоторговца, или кем там я его считала, о чем, кстати, никогда не спрашивала, я была совершенно не против этого и нашей жизни, и того, чтобы провести ее с ним. Но когда я узнала, что он полицейский под прикрытием... — Я не закончила фразу, потому что она знала ее конец.

— Он солгал тебе.

— Это была его работа.

— Он лгал тебе, спал с тобой и слушал, как ты строишь планы на будущее. Ты даже не знала его настоящего имени.

— Кэти, это была его работа, — повторила я.

— И он не мог тебе все рассказать, когда узнал, какая ты и как живешь?

— У нас все быстро закрутилось, но с его стороны было бы не очень мудро говорить какой-то девушке, которую он на самом деле не знал, что работает под прикрытием над опасным расследованием дела наркодилеров, возможно, увеличив эту опасность в разы, если бы сделал это.

— Он посчитал достаточно мудрым спать с тобой, чтобы заставить других думать, что он не тот, кем является, — парировала она.

— Он спал со мной не только из-за этого, — прошептала я.

— Кэди, — прошептала она в ответ.

Я отмахнулась от боли, потому что знала, она не хотела мне ее причинять, и заявила:

— Я знала его. Знала, какой он. Я была потрясена, выяснив, кто он такой на самом деле, но по прошествии времени, успокоившись и поразмыслив, это не оказалось для меня сюрпризом, вот в чем все дело. Когда у нас закрутилось. Когда он практически умолял меня поверить в него, быть с ним, не отказываться от нас. Потому что я видела это в его глазах. Я знала, в глубине души он добрый. Какой-то частью себя я понимала, что он не тот, за кого себя выдает. И когда все случилось, я позволила всему этому проникнуть в меня и перестала верить, когда обещала, что никогда так не сделаю.

— И при всем этом он не знал, какая ты, чтобы доверять тебе?

Это была та часть, с которой я никак не могла смириться.

Однако.

— Я была двадцатитрехлетней девушкой, вполне согласной начать эмоционально и физически напряженные отношения с мужчиной, который, как я подозревала, не очень для такого годится. А потом, пообещав остаться с ним, через несколько недель после того, как мой мир рухнул, он вернулся, чтобы снова быть вместе, и обнаружил, что я помолвлена с очень богатым шестидесятипятилетним мужчиной. Он не знал причины. Поспешил с выводами. Но, Кэт, скажи честно, разве можно его винить?

Она повернулась к морю.

Она не могла винить его за это. Она тоже не была моей самой большой поклонницей, когда Патрик, по сути, решил удочерить меня и сделать это единственным возможным способом, как бы странно это ни звучало, но в то время это имело смысл, женившись на мне.

— То, что мы с Патриком сделали, было странно, даже ты так считала, — осторожно напомнила я ей.

— В конце концов, я все поняла, — пробормотала она.

Да, она поняла.

— Курт посчитал это предательством, — сказала я.

Прищурившись, она повернулась ко мне.

— Да, и он позаботился о том, чтобы у тебя не возникло никаких сомнений по этому поводу, не так ли? Он даже не выслушал. И если бы он заткнулся и послушал, может, ты бы никогда не вышла замуж за Патрика. Может, у вас уже был бы ребенок лет пятнадцати, и еще парочка детишек.

— Тогда у меня не было бы ни Патрика, ни Пэта, ни тебя, сама знаешь, я могу продолжать.

— Думаешь, Патрик отказался бы от тебя? Отпустил из своей жизни? — она усмехнулась. — Едва ли. Он всегда хотел иметь дочь, и ты знаешь, на что он шел все эти годы, прежде чем встретил тебя.

Я пыталась не вздрогнуть при воспоминании о том, как узнала об этом, но Кэт была в ударе, поэтому не заметила моей борьбы, она просто продолжала.

— Он всегда хотел, чтобы у его сыновей была младшая сестра. Если бы она появилась с парнем, он бы принял его. Он хотел дать тебе свою фамилию, потому что не думал, что те два придурка заслуживают того, чтобы ты носила их фамилию. Но если бы ты взяла фамилию шерифа, ему было бы все равно. Он сделал бы все, чтобы дать тебе то, что ты хотела, включая возвращение этого полицейского. Как думаешь, почему он следил за ним все эти годы?

— Я знаю, и поэтому все это моя вина, — ответила я.

И все это действительно было моей виной, как и всегда.

— Знаешь, здесь красиво и спокойно, и я очень рада, что это место такое потрясающее, и я не против оставить тебя здесь, потому что часть меня хочет притащить сюда Пэта, остановиться в студии. Не говоря уже о первой ночи здесь и все такое. Но сейчас я все разрушу, сказав, что меня тошнит от этого дерьма.

Я моргнула, глядя на нее.

— Тебе было двадцать три года, совсем девчонка, и тебе было больно. Семья полностью от тебя отвернулась. Лучшая подруга ненавидела до глубины души, и я говорю это, потому что не хочу вдаваться во все остальные безумства, которые она совершила. Оказалось, что мужчина, в которого ты была отчаянно влюблена, лгал тебе с первой же встречи и использовал, чтобы навредить людям, которые, скажем прямо, не такие уж замечательные, но они были твоими друзьями. Друзьями. Людьми, которые были тебе важны. Итак, в голове у тебя полный бардак, и какой-то старик с добрым сердцем и ласковыми словами предложил тебе любовь, поддержку и конец всему дерьму, и ты приняла его помощь. Ну и что? Знаешь, если бы все это случилось со мной, и я встретила Патрика, зная, каким он может быть, и он сказал бы: «Позволь мне помочь оставить все это позади». Я бы тоже ответила «да». В миг. Так что, устрой себе хоть раз передышку от всего этого, ладно?

— Я даже не…

Она махнула на меня рукой.

— Нет. И еще раз, нет, ты даешь шерифу поблажку, а сама терзаешься. Ты простила его за то, что он использовал тебя, лгал и подвергал опасности, но не можешь простить себя за то, что доверилась хорошему человеку, сделавшему все возможное, чтобы позаботиться о тебе. И более того, не твоя проблема, что после всех этих лет шериф таит обиду, когда он так и не дал тебе возможности объясниться.

Затем она покачала головой и снова повернулась к морю.

— Нет, — продолжала она. — Ему будет не так просто заполучить мое прощение. Ты можешь его простить, ладно. Но от меня он этого не получит.

Я не сказала ей, что Курту было все равно, потому что он ее не знал, и, кроме того, он был не из таких. Я знала Тони (по крайней мере, того Тони, которого он мне показывал), не Курта, но полагала, что оба были схожи в следующем — их никогда не заботило чужое мнение.

А это означало, что Курту было все равно, как я к этому отношусь.

Однако, суть заключалась в том, что все случилось очень давно. Итак, он по-прежнему красив. Все еще холост. У него самая очаровательная маленькая девочка, которую я когда-либо видела (не считая Вераити, Элли, Мелани и Беа).

Все случилось очень давно.

Так что пришла пора двигаться дальше.

Я приехала сюда, даже не зная, что хочу (конкретно) от этого получить.

Но я получила маяк. Место покоя, ненаполненное воспоминаниями о Патрике, но, в то же время, олицетворяющее нечто прекрасное, что он мне дал.

И это хорошее место, чтобы провести здесь жизнь.

— Все случилось почти двадцать лет назад, Кэти, — напомнила я. — Всем пора двигаться дальше.

Она снова повернулась ко мне.

— А в магазине ты напрягалась и оглядывалась? Это называется двигаться дальше?

— Это тоже прекратится. Мы только сегодня приехали. Все устаканится. Обещаю.

— Ему следовало сказать тебе, что он полицейский, — отрезала она.

— Он этого не сделал.

— Вернувшись, он должен был тебя выслушать.

— Он этого не сделал.

Она долго смотрела на меня, потом выдохнула, повернулась к морю и пробормотала:

— Мне нужно еще пирожное.

— Я схожу за ним, — ответила я и встала с места.

Я была уже почти у двери, когда услышала ее дрожащий голос.

— Это разбивает мне сердце.

Я повернулась к ней, и мне потребовалось очень много, слишком много сил, чтобы посмотреть в ее прекрасные карие глаза, блестящие от слез, и не позволить себе разрыдаться.

— То, что ты могла бы иметь, — закончила она. — То, что вы могли построить вместе. Когда я думаю об этом, это разбивает мне сердце.

Это и мне разбило сердце.

Это случилось очень давно.

Теперь мне нужно было излечиться.

— Ты ни с кем не встречалась, — сказала она.

— Кэт, дорогая, я встречалась, — ласково ответила я.

— Украдкой, потому что отказывалась разводиться с Патриком, — парировала она. — Ему было все равно, он этого хотел, но эти светские сучки порвали бы тебя в клочья.

Абсолютная правда.

— Если бы я развелась с ним, когда он заболел, то не смогла бы находиться в больнице, принимать решения, которые он хотел принять, — напомнила я.

— Пэт бы оформил для тебя бумаги.

— Это было бы не то же самое, будь я женой... — мой голос понизился, — или дочерью.

Она посмотрела на стол, где стояла запотевшая бутылка вина.

Пэт мог бы оформить миллион бумаг, но когда оказываешься в больнице, все они не имеют значения.

«Вы его дочь?» — спрашивают они, потому что мой возраст приводил именно к подобному заключению. Я носила его фамилию. Поэтому отвечала утвердительно. Я совсем на него не походила. Не походила ни на одного из его сыновей. Но это не имело значения.

Если бы они надавили, то обнаружили бы, что я связана с ним узами брака.

Это все, что имело значение.

И мне это было необходимо. Я нуждалась в положении, позволяющем мне заботиться о единственном мужчине на этой земле, который безоговорочно любил меня только за то, что я была самой собой.

Когда мы познакомились, у него был рак. Он ничего не сказал. Тогда даже его сыновья не подозревали об этом. Мы узнали лишь спустя время.

И когда узнала я, условия заключенной нами сделки изменились.

Он заботился обо мне.

А после того, как мы узнали, на протяжении двенадцати лет, когда болезнь, то отступала, то возвращалась, опустошая его, а затем, давая ему время прийти в себя только для того, чтобы снова опустошить, я заботилась о нем.

— Я не жалею об этом, — заявила я.

Она подняла на меня глаза.

— Ни минуты, — прошептала я.

— Тебе нужно найти мужчину, — прошептала она в ответ.

— Знаю, Пэт потрясающий, и ты любишь его больше всего на свете, но, Кэти, мужчина — это еще не все.

— У тебя есть время. Тебе нужно родить детей, а мужчина, вроде как, для этого необходим.

Я ласково ей улыбнулась.

— Дорогая, у меня семеро детей, о которых я могу заботиться. Я в порядке.

Ее губы задрожали, прежде чем она сказала:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я буду счастлива, — заверила я.

— Ты приехала сюда, потому что все еще его любишь.

Настала моя очередь отвести взгляд, потому что я не хотела признавать этого вслух.

Но она была права.

— Кэди, я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я снова посмотрела на нее.

— Я буду счастлива, Кэт. — Я сглотнула и закончила: — В конце концов.

— Прости, что при первой нашей встрече вела себя как стерва.

Вот оно.

Она испытывала чувство вины, которое у нее не было причин испытывать.

— Я все понимала, и это привело к тому, где мы сейчас, так что, неужели ты думаешь, что меня это волнует?

— Я люблю тебя, Кэди. У меня есть только братья, поэтому Патрик подарил мне сестру, и не могу сосчитать, сколько раз я благодарила Бога, что он привел Патрика к тебе.

Я улыбнулась ей.

— И я люблю тебя, Кэти. Гораздо больше, чем ты меня.

Она расправила плечи.

— Ни в коем случае, я люблю тебя больше.

— А кто отправился за пирожными? — поддразнила я. — Это любовь, раз мне приходится уйти от такого пейзажа.

— До появления парней я притащила в дом целую коробку, вот это любовь.

— Заткнись.

— Сама заткнись.

— Ты хочешь пирожное или хочешь, чтобы я стояла здесь и препиралась с тобой?

Она сделала вид, что задумалась, а потом ответила:

— Пирожное.

Я ухмыльнулась и увидела, как дернулся уголок ее губ, прежде чем почувствовать, как угасает моя улыбка.

— Моя прекрасная Кэти, — сказала я. — Серьезно, я ни о чем не жалею.

Я не дала ей ответить.

Она знала, что я высказала свою точку зрения, и сделала это с достоинством.

Я просто пошла и забрала пирожные.

Глава 8

Земля начнет вращаться вспять

Наши дни...

— Я ЗНАЛА. СЛЫШАЛА истории. Но, боже мой. Ты просто полный мудак.

— Кэти, — прошептала я себе под нос.

Она подняла руку и ткнула большим пальцем в сторону моего брата Кейлена.

— Он полный мудак.

— Вижу, ты не изменяешь себе в выборе компании, — протянул Кейлен.

Мы стояли перед его дверью. Он не пригласил нас войти.

В этом не было ничего удивительного.

Он выглядел подтянутым и бодрым и, возможно, лет на десять моложе, чем был на самом деле.

Это тоже не стало неожиданностью. Если бы каждую минуту своей жизни вы жили именно так, как вам хотелось, я бы предположила, что любой выглядел бы потрясающе.

Он также не был добрым.

Или хотя бы вежливым.

И это тоже не удивляло.

Разочаровывало, но не удивляло.

В его (незначительную) защиту можно сказать, что мы не предупредили о своем появлении на пороге его дома. С моей стороны это был тактический маневр, учитывая, что если бы я предупредила его заранее, он, вероятно, отправился бы в отпуск в Сибирь или арендовал пару ротвейлеров, чтобы прогнать нас со своей территории.

Тем не менее, его реакция на наш неожиданный визит была не только не доброй, не вежливой или даже не приветливой...

Она была уничижительной.

— Кэт, ты мне не помогаешь, — сказала я ей.

— Почему я должна помогать? Ты к нему съездила. Увидела. Он повел себя как мудак. Пойдем. Хочу заглянуть в магазины в том городе, через который мы проезжали.

— Приятного шоппинга, — пробормотал Кейлен, и я уловила его движение, поэтому быстро повернулась и протянула руку к закрывающейся двери.

Я подняла на него глаза.

— Пожалуйста, ты же мой брат, наши родители умерли. Мы — все, что осталось от этой семьи.

— Меня устраивает то, как обстоят дела, — ответил он.

— Кейлен, ты правда думаешь, что мама с папой захотели бы, чтобы мы оставили все как есть?

— Думаю, папы испытывал к тебе слабость, но не я, потому что с самого начала ты была пустым местом. Мама всегда думала, что ты изменишься, но она поняла, что ты безнадежна в тот момент, когда твоя подружка убила своего парня, а потом ее отправили за это в тюрьму, и вишенкой на торте этой чудовищной ситуации стало то, что ее также осудили и за торговлю наркотиками. И охотясь за деньгами того бедного старика, терпевшего все это, чтобы заполучить молоденькую женушку, ты только доказала ей ее мнение.

— Погоди-ка, мать тво… — начала рычать Кэт.

Я резко повернулась к ней.

— Кэт! Прекрати. Ты мне не помогаешь.

— Он понятия не имеет, о чем говорит! — горячо возразила Кэт.

— Какая языкастая, — вставил Кейлен. — Она что, толкает наркотики, или шлюха какого-нибудь наркоторговца, или одна из твоих подружек-золотоискательниц?

Я повернулась к Кейлену.

— Она...

— Забудь, что я спросил. Мне все равно, — оборвал он меня. — Вижу, твое окружение не изменилось, как и манеры. Обычно ты звонишь перед тем, как приехать. Но к слову, Кэди, пожалуйста, не звони, умоляю тебя, потому что, я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова приезжала.

Он начал давить на дверь, чтобы ее закрыть, но я перенесла вес на руку, останавливая его.

— Я приняла несколько неверных решений... — начала я.

Кэт выругалась себе под нос.

Кейлен прищурившись глядел то на нее, то на мою руку, пока я продолжала говорить.

— ...и я это понимаю. Но это было очень давно, и с тех пор многое изменилось, в том числе, мы потеряли обоих родителей. Знаю, сейчас ты мне не веришь, но правда в том, что я повзрослела. И я хотела бы познакомить тебя с женщиной, которой я стала, и хотела бы иметь возможность познакомиться со своим братом. Познакомиться с твоими детьми. Начать все заново и собрать то, что осталось от нашей семьи.

— Ты действительно думаешь, что я захочу, чтобы мои дети с тобой знакомились? — презрительно спросил он.

— Мои дети знают ее и любят, и называют тетушкой Кэди, а они достаточно взрослые, чтобы звать ее просто Кэди. Она просила их называть ее по имени, но они отказываются звать ее иначе, чем тетушка Кэди, потому что таким образом выказывают ей уважение, которого она заслуживает.

— Ну что ж, браво вашим детям, — усмехнулся Кейлен.

Кэт открыла было рот, но я остановила ее, спросив:

— Не хочешь посидеть в машине?

— Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя наедине с этим болваном? — спросила она в ответ.

— Ладно, с меня хватит. Я не хочу стоять в дверях собственного дома и выслушивать оскорбления, — заявил Кейлен.

Я снова повернулась к нему.

— Кейлен, серьезно, пожалуйста, дай мне десять минут. Кэт будет сидеть в машине.

— Кэди, серьезно, нет, не десять минут, не десять секунд. Я не знаю, почему ты вдруг оказалась здесь, но не хочу тратить десять минут на то, чтобы выслушивать, как ты ходишь кругами, чтобы, в конце концов, попросить денег или сказать, что вам с подружкой нужно место для ночлега, или что бы ты там ни придумала, — парировал Кейлен и приказал: — Убери руку с двери.

— Эм, приятель, неужели ты не видишь ее крутой «Ягуар»? — с придыханием спросила Кэт.

Кейлен бросил на нее сердитый взгляд.

Я не двигалась.

— Мама любила меня, — тихо сказала я ему.

Он снова посмотрел на меня.

— Она родила тебя, у нее не было выбора.

— Папа… — продолжала пытаться я.

Он с силой толкнул дверь.

— Мы не будем говорить об этом.

Я не собиралась позволять другому важному мужчине в моей жизни отгораживаться от меня, пока не брошу на это все силы, поэтому я надавила рукой на дверь.

— Им бы хотелось, чтобы мы попытались…

— Убери руку с двери.

— Ладно, Кейлен, только пять минут, — стала торговаться я.

— Убери руку с двери, Кэди, или, клянусь богом, я позвоню в полицию.

— Но ты мой брат, а я твоя сестра.

— Ты можешь так думать, но знай, ты для меня — ничто. Я уже много лет о тебе не вспоминаю. Мне бы не хотелось думать о тебе сейчас. И когда я закрою эту дверь, надеюсь, я больше не буду думать о тебе до самой смерти.

Услышав это, я убрала руку с двери. Кейлен не был к этому готов, поэтому я успела заметить вспышку удивления на его лице, прежде чем дверь с силой захлопнулась.

Хотя, даже если бы он был готов к этому, он, вероятно, сделал бы то же самое.

— О, боже, он не мудак, он полный... — Кэт начала задыхаться.

Я повернулась к ней, и она, взглянув мне в лицо, крепко зажала рот.

Затем она взяла меня за руку и повела обратно к «Ягуару». Она подвела меня к пассажирскому сиденью. Взяла ключи. Села за руль, поправила сиденье (Кэт была очень высокой, светловолосой, кареглазой, спортивной и стройной калифорнийской девушкой, выросшей в Майл-Хай-Сити), выехала задним ходом с подъездной дорожки Кейлена и направилась домой.

Я уставилась в боковое окно.

Через некоторое время она тихо сказала:

— Это все твоя мать.

Я втянула воздух через нос и ничего не сказала.

— Ты была паршивой овцой. Не вписывалась в семью. Вместо того, чтобы радоваться тому, как ты отличаешься, открыть глаза, увидев, насколько ты добрая, заботливая, щедрая и много еще в чем замечательная, они видели только ту часть, что ты отличаешься. Твой отец, в конце концов, смог бы понять. Но мать все контролировала, и она хотела сделать из тебя эталон, соответствовавший тому маленькому мирку, в котором, как она решила, ты будешь жить, и ее поведение по отношению к тебе разрешало брату вести себя подобным образом, относиться к тебе так, что он чувствовал свое превосходство. Он вырос с этим. Другого он не знает.

Ответа у меня не нашлось, поэтому я промолчала.

— Хотя, теперь я полагаю, это также имеет много общего с тем, что он родился в принципе мудаком, — пробормотала она.

На это я тоже не знала ответа.

— Ты хочешь, чтобы он оказался на месте твоего отца, — ласково продолжила она. — Хочешь снова пережить то время, что было до того, как ты потеряла папу, чтобы иметь еще один шанс вернуть хотя бы брата. Но он не твой отец, Кэди. Он не твоя мать. Он тот самый парень, и этого не случится, даже если ты упадешь на колени и будешь умолять его дать тебе шанс.

Я посмотрела вперед.

— Наверное, ты права, я люблю тебя, но должна сказать, что не уверена, что ты мне очень помогла.

— Я невестка Патрика Морленда и занимаю эту почетную должность уже двадцать пять лет, и как твоя подруга я обязана не дать ни единому человеку поливать тебя дерьмом, Кэди. У тебя есть все терпение мира для такого рода вещей, потому что этому тебя научили родители и брат. Патрик, Пэт, Майк, Пэм, Дейли, Шеннон, я... стольким запасом не обладаем.

Она права.

Мы обе погрузились в молчание.

Она прервала его, нерешительно спросив:

— Ты надеялась, что все пойдет по-другому?

— Ни капельки.

Я почувствовала, как ее облегчение от того, что она ничего не испортила, разлилось по машине.

Я посмотрела в боковое окно и пробормотала:

— Но это была бы прекрасная неожиданность.

Она протянула руку и сжала мое колено.

Я вздохнула.

Она вела машину.

Я сидела рядом.

Я посоветовала ей остановиться в городе с милыми магазинчиками.

Там мы и пообедали.

Поэтому в студию мы вернулись поздно.

Это случилось на следующее утро, и я понятия не имела, как он сюда попал. Ворота были закрыты. Рабочие относились к своим обязанностям с осторожностью.

Но он каким-то образом вошел.

И он вошел, когда я сидела на веранде с кружкой кофе. На мне была пижама в мужском стиле из серо-сиреневого джерси с ярко-розовыми завязками внизу. Я не была готова к встрече в таком наряде, и у меня не было подкрепления, так как Кэт все еще спала, решив не слишком далеко отступать от своего часового пояса, наслаждаясь отпуском со мной в Мэне, вдали от обязанностей мамы и жены.

По правде говоря, вероятно, я никогда не буду готова.

А уж к чему я точно не была готова, так это к вошедшему в мою студию высокому, красивому и властному шерифу Курту Йегеру в шерифской рубашке, безупречных джинсах и темных очках-авиаторах.

Даже через линзы очков я чувствовала на себе его взгляд, когда он прошел через студию, остановился у подножия лестницы и уперся руками в узкие бедра.

Я сидела как вкопанная, поджав под себя одну ногу, а вторую согнув в колене и опираясь босой ступней на кресло, я обеими руками держала перед собой чашку с кофе и не сводила с него глаз. Преодолев расстояние в десять футов, до меня донесся низкий рев.

— Мне позвонили ребята из округа Уолдо.

— Что, прости? — прошептала я, гадая, слышит ли он меня вообще.

Я так этого и не узнала, потому что он продолжил:

— Они сообщили, что с ними связался Кейлен Уэбстер, рассказав о двух сквернословящих женщинах, заявившихся на порог его дома, которые растревожили его покой, отказывались уйти, когда он неоднократно просил их об этом, и заблокировали дверь, когда он попытался ее закрыть.

Боже мой.

Неужели Кейлен так сильно меня ненавидит?

— Кэди, я вынужден попросить тебя не возвращаться к брату, — заявил Курт. — И какую бы, — он кивнул в сторону дома, — подругу ты туда ни приводила, я должен попросить ее о том же.

— Я пыталась...

— Не нужно никаких объяснений.

Семнадцать лет назад он тоже в них не нуждался.

— Конечно же, не нужно, — пробормотала я.

— Что, прости?

— Ничего, шериф, — сказала я громче. – Уверяю вас, к Кейлену мы не вернемся.

На этот раз он кивнул, как сделал бы мужчина, если бы коснулся рукой полей шляпы, а затем грубо сказал:

— Я также попрошу тебя не устраивать беспорядков в городе.

Я уставилась на него, приоткрыв рот.

— В Магдалене у меня нет брата, который ненавидит меня так сильно, что сообщает о визите сестры, пытавшейся с ним помириться, в полицию, так что можете быть уверены, в городе у меня проблем не возникнет. Если, конечно, на «Рынке Омаров» не возражают против того, что люди едят слишком много морепродуктов.

Он посмотрел куда-то вдаль, и я пожалела, что с таким полным и абсолютным восхищением наблюдала, как на его челюсти и щеке дернулся мускул.

У него всегда была такая красивая челюсть, сильная и квадратная.

Щека тоже была далеко не непривлекательной.

Когда он не двинулся с места, я сказала:

— Есть ли еще какие-нибудь предупреждения, которые вы хотели бы сделать, шериф?

Его пристальный взгляд вернулся ко мне.

— Ты знаешь мое имя, Кэди.

— Вы здесь в качестве Курта? — спросила я.

— Нет.

— Тогда давайте оставим этот официальный визит официальным, хорошо?

— Тебя научили правильно говорить светские дамы или твой папик? — парировал он.

У меня тоже были мускулы на щеках, но ни один из них не дернулся, потому что я не стиснула зубы, как следовало бы.

К сожалению, нет.

— Возможно, было бы неразумно говорить об этом представителю закона, но если вы еще раз назовете Патрика моим папиком, я могу прибегнуть к насилию.

— Если мне не изменяет память, ты не большая любительница насилия.

— Нет, и особенно, когда его применяют, чтобы продемонстрировать торговцу наркотиками, что кое-какой крутой парень заслуживает войти в его банду, когда это совершенно претит его природе.

— Учитывая, что твоя лучшая подруга продырявила башку Лонни, должен признать, меня бросает в дрожь при мысли, что я надрал ему задницу и унизил всего за несколько месяцев до того, как он посмотрел в глаза своей подруге, когда та нажала на спусковой крючок, положивший конец его жизни.

— Полагаю, все мы на горьком опыте убедились, что Мария оказалась гораздо более проблемной, чем мы думали.

— Более, чем думала ты, Кэди. Я знал о ее криминальной истории.

— Да, конечно, Курт. Хотя, помимо всего прочего, ты не поделился этим со мной, пока не стало слишком поздно.

На его челюсти снова дернулся мускул, а затем он сказал:

— Ты знала ровно то, что тебе нужно было знать.

Я приподняла бровь.

— К примеру, тот факт, что моя лучшая подруга торговала наркотиками и была способна на убийство? — Я покачала головой. — Позволю себе не согласиться. Только ты знал это.

— Да, первую часть. Вторая потрясла меня до чертиков.

— Тогда это чувство взаимно.

— Ты навещаешь ее? — спросил он.

Этот вопрос так меня удивил, что я выпрямилась в кресле.

— Зачем мне это делать?

— Вы с ней были близки.

— Курт, она убила своего парня и торговала наркотикам.

— Ты ведь полагала, что твой парень торгует наркотиками, и с этим у тебя проблем не было.

Удивительно, как моя голова не дернулась в сторону, учитывая, что его слова прозвучали как пощечина.

— Всего секунду назад ты сказал, что я знала ровно то, что мне нужно было знать, — отрезала я. — Я думала, что знала тебя.

— Я тоже так думал.

Еще один удар.

— Это часть официального визита? — резко спросила я.

— Нет, — спокойно ответил он. — Это указание на то, почему твоя задница не должна находиться в этом кресле или где-либо еще во всем штате Мэн.

— Так, в твоем подчинении весь Мэн?

Это прозвучало язвительно.

— Если бы у меня был выбор, то, да. А когда речь заходит о тебе, я бы добавил и того больше. Но твоя задница сидит в этом кресле, так что очевидно, выбора у меня нет. Так, как насчет того, чтобы не давать мне еще одной причины приезжать сюда?

— Ты прекрасно знаешь, что мой брат засранец, — напомнила я.

— Я осведомлен об очень многих вещах, — парировал он. — Как и о том, что проблемы следуют за тобой как тень.

— Не то чтобы тебя это волновало, но я жила беспроблемной жизнью с тех пор, как мою лучшую подругу приговорили к пожизненному заключению без права досрочного освобождения за убийство первой степени, плюс пять лет за наркоторговлю. Хотя мне нет нужды говорить тебе это, поскольку ты был тем офицером, кто ее арестовывал. Не считая пары загвоздок, — не так я обычно описываю помощь человеку, которого обожала, в борьбе с раком в течение двенадцати лет, но я была в ударе, — все было несомненно весело.

— За деньги можно купить кучу дерьма.

Я знала, что это правда, но у меня не было возможности подтвердить эти сведения.

Курт еще не закончил.

— Несмотря на то, что я о тебе думал, я никогда не считал, что тебя можно купит.

Я почувствовала, как мое лицо напряглось.

— Если ты закончил меня оскорблять, я бы хотела вернуться к своему кофе, пейзажу и уединению.

— Кэди, кем бы ни была твоя подруга, держи ее в узде.

Кэт обращалась с кредитной картой как сущая дьяволица и имела возможность делать покупки онлайн, и, на счастье, ее муж был богат, но это не означало, что иногда она не пускалась в крайности.

Помимо этого и ее недавно выявленного яростного стремления защитить меня, забавно, что Курт предположил, что ее нужно «держать в узде».

— Она мать двоих детей, — сообщила я ему.

— Она несколько раз оскорбила мужчину на его собственном пороге, а он даже не знал ее имени.

— Она расстроилась из-за меня, — защищалась я.

— Это не оправдание.

Он в некотором роде был прав, но опять же, он не присутствовал при том, когда Кейлен вел себя... как Кейлен.

— Постараюсь сделать так, чтобы Кэт не стала причиной страданий и хаоса Магдалены, — заверила я.

— Кэди, я не воспринимаю это как шутку.

Я сжала губы.

— Не то чтобы в нашем округе никогда ничего не происходило, но у нас нет южноамериканских наркокартелей, заключающих сделки с засранцами, готовыми наводнить наши улицы наркотиками, и подружек, проделывающих дыры в лицах своих парней, чтобы убить трех зайцев одним выстрелом. Порвать с ним, укрепить свое положение в банде плохого парня и расчистить путь, чтобы занять свое место в постели этого парня.

— Курт, это случилось семнадцать лет назад. За то время я едва успела узнать о другой Марии.

— Не знаю, чего ты там успела, но ты здесь недавно, а мне уже позвонил шериф другого округа с требованием, чтобы я поговорил с тобой и сказал, чтобы ты отстала от брата, так что я должен думать?

Я понимала, что вчерашнее поведение Кэт мало чем мне помогло и больше стало болью в заднице.

— Кэт уезжает на следующей неделе, — сказала я.

— Хорошо, — пробормотал он.

Ничего хорошего, но я не собиралась это уточнять.

— И на маяке опять станет тихо, — продолжала я.

— Хорошо, — сказал он громче.

— Итак, можно ли завершить это чувствительное путешествие по тропе памяти?

На протяжении всего разговора он так и не снял темные очки, и я не могла видеть его глаз.

И все же, я поняла, что его отношение изменилось, из-за жара, внезапно обжегшего мою кожу.

Даже его голос изменился, чего я не совсем поняла. Он звучал ниже, грубее, почти хрипло, когда он сказал:

— Да, это путешествие по тропе памяти безусловно можно завершить.

А потом он совершенно ясно дал это понять, потому что опустил руки с бедер, повернулся и неторопливо зашагал прочь.

Я смотрела, как он уходит, и только тогда поняла, как быстро бьется сердце и как покалывает кожу от оставленного им ожога.

Прошло еще много времени после того, как он скрылся из виду, прежде чем я повернулась к морю и сделала глоток кофе.

С трудом его проглотив, я сдалась, отставила кофе в сторону, спустила ноги на пол веранды, согнулась пополам так, что живот и грудь коснулись бедер, и обхватила руками затылок.

Я глубоко вздохнула, потому что не собиралась плакать. Я не собиралась плакать. Несколько месяцев назад, после того, как повесила трубку, поговорив с Кэт, я поклялась себе, что Курт никогда больше не заставит меня плакать.

На это ушло много времени.

Но к тому моменту, как я выпрямилась, чтобы схватить чашку и отправиться за горячим кофе, я, по крайней мере, выиграла эту битву.

Я не заплакала.

Кэт

После того, как шериф ушел, Кэт медленно и бесшумно попятилась со своего места у открытой двери, где подслушивала.

Она оторвала взгляд от Кэди, обхватившей руками затылок и согнувшейся в кресле, и босиком бросилась вверх по лестнице.

Она закрыла дверь в свою комнату.

Схватила телефон.

Сделала дозвон.

И села на край кровати, слушая, как из трубки доносятся гудки.

— Милая, еще рано. Все в порядке? — сонным голосом спросил Пэт.

— Шериф Курт Йегер по уши влюблен в Кэди.

Пэт наградил ее долгим молчанием, а потом прорычал:

— Что?

Быстро, не сводя глаз с двери, понизив голос, она рассказала ему о сцене, которую только что наблюдала через стекло двери Кэди.

— Вези ее домой, — приказал Пэт.

— Пэт, ты слышал все, что я только что рассказала?

— Я слышал, как ты рассказала, что этот парень — мудак, а это мы и так знали, но ему не нужно было приезжать в дом Кэди и быть еще большим мудаком. Особенно когда она одна. Так что вези ее домой.

— Пэт, ты слышал все, что я только что рассказала? — спросила Кэт.

— Каждое слово.

— Ты понял, что стоит за каждым из них?

— Кэт…

— Нет, все это время, у него оставались к ней чувства, если он не любит ее до безумия, то не стал бы ворошить прошлое, проложившее между ними пропасть.

— И я должен это выслушивать, потому что люблю сумасшедшую женщину, — пробормотал Пэт.

— Пэт! — рявкнула она, стараясь не шуметь.

— Кэти, милая, не будь такой романтичной. Только не в этой истории.

— Ему даже не было нужды приезжать самому. Уверена, у него есть помощники. Это не такой уж и маленький городок. То есть, небольшой, но не совсем крошечный, здесь столько жителей, а он — шериф всего округа.

— Кэт…

— А он явился сюда по собственной инициативе, говорил всякие вещи, будто, ну, не знаю... будто не хотел уходить. Весь разговор, который, повторяю, он мог бы поручить помощнику шерифа, а то и вовсе проигнорировать, занял бы около двух минут. Но он бросился в бой, и все тут.

— Что сделала Кэди?

— Она тоже не молчала!

Голос ее звучал все громче, поэтому она вскочила и подбежала к окну, чтобы посмотреть, не видно ли оттуда веранду, а так как она не могла разглядеть, то начала расхаживать взад-вперед, чтобы не выдать голосом своего волнения.

— Не говори Кэди ничего из того, что ты мне сказала, — потребовал Пэт.

— Конечно, я не собираюсь говорить об этом Кэди. Иначе будет скучно.

— Что? — голос Пэта звучал встревожено.

— Это будет грандиозно.

— Кэт…

— И он симпатяга.

— О боже, — пробормотал Пэт.

— Я имею в виду, не милаш-обаяш, а мужественный. Очень мужественный. Весь такой высокий, темный, в очках-авиаторах, мужественный шериф.

— Милая, может, тебе нужен холодный душ? — спросил Пэт, наполовину поддразнивая, наполовину насмехаясь.

Кэт перестала расхаживать по комнате, уставилась на свои розовые ноготки и прошептала:

— Дорогой, он идеально ей подходит.

— Черт, — прошептал Пэт в ответ.

— Видел бы ты, что между ними происходило. Я не шучу, если бы он сделал хоть шаг вперед, она бы выпорхнула из кресла и бросилась в его объятия, и они занялись бы этим на веранде. Или, если бы она встала с кресла, он в мгновение ока оказался бы на ней, и они занялись этим на веранде.

— Вижу, тебе действительно нужен холодный душ.

— После всех расточаемых понапрасну сексуальных флюидов, которые я только что впитала, мне не нужно, чтобы муж находился так далеко.

— Ладно, детка, сегодня утром я готовлю завтрак для наших сына и дочери. Не заводи меня, если только не собираешься что-то с этим сделать и быстро.

На этот раз Кэт была не в настроении заниматься сексом (или, в данном случае, сексом по телефону).

— Они снова будут вместе, — сообщила она мужу.

— Посмотрим, — пробормотал он.

— Сначала она пошутила, ты же знаешь, Кэди может быть такой шутницей, но это было сказано с сарказмом, хотя, все равно смешно. Он не услышал сарказма. Он только услышал, как Кэди шутит, и, Пэт, дорогой, клянусь Богом, это выглядело так, будто она вонзила нож ему в сердце, ему было очень больно вспоминать об этой стороне Кэди.

Пэт ничего не ответил.

— Он долго не продержится.

Пэт по-прежнему молчал.

— Ты меня слышишь? — позвала Кэт.

— Отец говорил.

— Что?

Она услышала, как муж, откашлялся и повторил:

— Отец говорил.

— Что говорил твой отец?

— Он говорил, наступит время, когда Курт Йегер поймет, что вел себя как дурак, и тогда Земля начнет вращаться вспять, вот как быстро он побежит к ней.

Кэт почувствовала, как слезы защипали глаза, и прошептала:

— Он был прав.

— Думаешь, безопасно оставлять ее одну?

— Думаю, если я этого не сделаю, дело затянется.

— Да, — пробормотал Пэт.

— Ты волнуешься, — предположила Кэт.

— Она моя младшая сестра.

— Да, — ласково сказала она. — С ней все будет в порядке.

— Уверена?

— Полагаю, дорога будет ухабистой, но еще я полагаю, оглянувшись назад, они полюбят каждую минуту из этого.

— Если только эта дорога не очень длинная.

— Судя по тому, что я видела, — не длинная.

— Хорошо.

— Скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю. Позвони позже, чтобы поговорить с Дексом и Вераити.

— Обязательно, милый. Люблю тебя.

— Люблю тебя сильнее.

— А я люблю тебя супер-пресупер-сильно.

— Зайди к Кэди, убедись, что с ней все в порядке.

— Ладно, милый. Поговорим позже.

— Да, дорогая. Пока.

Они разъединились.

Кэт отложила телефон в сторону.

А потом она спустилась вниз, чтобы убедиться, что с Кэди все в порядке.

Глава 9

Чего же он ждал?

Наши дни...

— КАК ВИДИШЬ, все встает на свои места.

Я отвернулась от открывающегося со смотровой площадки маяка вида и посмотрела на Уолта, который поднимался по лестнице.

— Не обижайся, Уолт, но то, что я вижу своим непрофессиональным взглядом, похоже на катастрофу.

Он одарил меня улыбкой и остановился в нескольких футах.

— Окна заменены. Новая печь подключена и работает. Водопровод сделали три дня назад. Электрику доведут до ума завтра. Это значит, у нас все идет хорошо. Другими словами, с профессиональной точки зрения, все встает на свои места, так что можешь начинать добровольное затворничество, и если ты считала, что студия выглядит идеально, это место уложит тебя на обе лопатки.

Я улыбнулась в ответ.

— Тогда ты не увидишь меня какое-то время, даже если я буду в пятидесяти ярдах от тебя.

Он кивнул, посмотрел мимо меня на студию и снова на меня.

— Твоя сестра все еще здесь?

Я покачала головой и постаралась не выглядеть грустной.

— Она уехала несколько дней назад.

— Жене хочется посмотреть это место.

Я моргнула, глядя на него.

— Что, прости?

— Я рассказывал ей о нем, и она умирает от желания приехать и посмотреть. Ей не нужно показывать все, она бы этого хотела, но увидеть хотя бы студию — будет достаточно. Если у тебя нет проблем с тем, чтобы я привез ее сюда, может, вы выпьете кофе в городе или еще что-нибудь.

Я застыла на месте, на секунду потеряв дар речи, когда осознала, что скрывай или не скрывай я свой печальный взгляд из-за отъезда Кэт, это не имело значения.

Уолт знал, что я из другого города. Он мог догадаться, что я никого или почти никого здесь не знаю. Он знал, что я кого-то потеряла. И я ему настолько понравилась, что он решил познакомить меня с женой и возможным будущим другом, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой.

— Я бы с удовольствием познакомилась с твоей женой, и она всегда желанная гостья на маяке, — сказала я тихо.

— Чудно, — пробормотал он, чувствуя неловкость.

— Мы выберем время, — предложила я.

— Чудно, — повторил он.

— А теперь я позволю тебе приступить к работе.

— Точно. Будут вопросы, ты знаешь, где меня найти.

Я молча кивнула.

Он кивнул в ответ и двинулся к лестнице.

Я проследила, как он исчезает из поля зрения, а потом повернулась к окну.

По оценке Уолта, от начала строительства маяка до его завершения, работа займет от шести до восьми недель. Прошло уже три. Я полагала, что будет все восемь, а это значит, что я перееду в октябре.

Тогда, через пару недель я смогу связаться с Кэт и попросить ее прислать мне остальные вещи. Если бы они пришли раньше, я могла бы хранить их в помещении с генератором. Вещей было немного: еще одежда, зимние вещи, которые мы не упаковали, чтобы не занимать место в машине, когда ехали сюда, кое-какие сувениры.

Это все, что мне было нужно.

Чтобы снова оказаться дома.

Перейти к новой главе с чистыми листами, на которых нужно будет писать.

И раз я больше не вступала в конфликт с братом (и не буду впредь), я могла просто наслаждаться и черпать силу из проделанной работы (то есть, работы Уолта, Пейдж и денег Патрика, но материалы и детали интерьера выбирала я). И если я случайно столкнусь с Куртом, учитывая, что он доказал, что он из тех людей, кто таит напрасную обиду, так тому и быть.

Это была я.

Кэди Морленд.

Я совершала поступки, которые, возможно, были неразумными, например, дружила с Марией и Лонни, напилась и чуть не стала жертвой изнасилования, из-за чего оказалась на пути полицейского под прикрытием, использовавшего меня, чтобы (справедливо) помешать моим друзьям в их незаконном деле, вышла замуж за мужчину, достаточно пожилого, чтобы годиться мне в дедушки, и, наконец, подняла ставки, обосновавшись в городе, где жил единственный мужчина, которого я когда-либо любила (именно как мужчину), и который меня ненавидел.

Но я была здесь.

Мои решения привели к замене семьи, которая меня не понимала и ненавидела, семьей, которая меня обожала. Они привели к тому, что меня удостоили чести максимально скрасить последние годы жизни хорошего человека, пока он боролся с болью и умирал на моих глазах. И они привели к тому, что у меня появилась возможность вступить во владение историческим наследием и вдохнуть в него новую жизнь, выказав ту любовь, которую оно заслуживает.

Так что мои решения могут быть неразумными, но они часть меня, и в конце концов, из-за них я оказалась здесь.

Поэтому я должна их принять.

Ведь они были мной.

И с этой мыслью я побрела вниз по лестнице, через катастрофу, которая теперь была моим маяком, делая это в последний раз за несколько недель, потому что в следующий раз, когда я войду в парадную дверь, я вернусь домой.

Это случилось в субботу, четыре дня спустя.

Я шла по Кросс-Стрит Магдалены. Там располагался магазинчик подержанных книг, в котором я не успела хорошенько осмотреться, и мне нужна была новая книга (или пять), и если память мне не изменяет, у них стояла небольшая стойка с эспрессо-машиной, а я хотела кофе.

Я изумлялась красотой уличных фонарей, поэтому совершенно не обращала внимания на то, куда иду.

Поэтому, я не заметила, как дверь кафе-мороженого передо мной открылась, и оттуда выскочила маленькая девочка.

Или мужчину, вышедшего за ней следом.

Но я налетела на него, а также врезалась плечом во все еще открытую дверь.

Я вскрикнула, не от боли, а от неожиданности, сделала маленький шаг назад и открыла рот, чтобы извиниться за невнимательность, когда, подняв взгляд, посмотрела в карие глаза, которые были больше светло-карими с зеленым оттенком, что делало их интересными.

Легкие сдавило.

— Вы в порядке? — спросил голос маленькой девочки.

Я смотрела в карие глаза, которые видела вблизи постоянно — перед поцелуем, после поцелуя, лежа на подушке напротив.

— Эй, леди, вы в порядке?

Голос раздался снова, и я оторвала взгляд от Курта и посмотрела в точно такие же карие глаза, и когда я их увидела, легкие не сжались.

Мне словно разрезали каждый дюйм кожи, причиняя невыносимую боль, даже с той жизнью, что я прожила.

— Привет, — весело сказала она.

— Привет, — выдавила я, слово прозвучало придушенно.

Она склонила набок очаровательную головку.

— Вы в порядке?

— Что? — прошептала я.

— Вы столкнулись в дверях с папочкой.

Папочкой.

И затем случилось это.

Боже.

Боже.

Это случилось, и я не могла остановиться. Я хотела. Должна была. Я видела ее фотографии. Знала, что она существует. Я должна была быть в состоянии остановить это.

Но не могла.

Я не могла сдержать наполнивших глаза слез, глядя на самого прекрасного ребенка в истории человечества.

— Вы не в порядке, — прошептала она, уставившись на меня расширившимися глазами.

— Кэди, — пробормотал Курт.

Я быстро отступила на шаг.

Вздернув голову, чтобы смотреть на его плечо, я пробормотала:

— Нормально. Хорошо. Я в порядке. Простите.

— Кэди, — повторил Курт.

Мне показалось, что он тянется ко мне, и я отшатнулась, чувствуя, как по щекам стекает влага.

— Я… я... — Я взглянула на дочку Курта. — Тебе нужно съесть его, милая, — выдавила я, неуклюже кивая на рожок с мороженым в ее руках. — Оно тает.

С этими словами и сдавленным всхлипом я перевела взгляд на Курта, повернулась и бросилась прочь.

Я села в машину, и у меня хватило присутствия духа не двигаться, уставившись на руль, глубоко вздохнуть, прежде чем завести мотор, провести руками по щекам, осторожно выехать на улицу и отправиться домой.

Казалось, прошел год, прежде чем ворота открылись, и пока я ждала, мой телефон начал звонить.

Я не обращала на него внимания, а когда ворота открылись, объехала гараж и припарковалась рядом со студией.

Я вышла из машины, схватила сумочку и вошла в дом.

В тот момент я не знала, как поступить. Все слова, что я произносила про себя, убеждая, что все в порядке, я могу это сделать, я поступила правильно, находилась там, где должна быть, исчезли, испарились, стоило мне только взглянуть в лицо дочери Курта.

Я выставила себя полной дурой. Я напугала его девочку.

Боже.

Боже.

Почему я не справилась с этим лучше?

Не похоже, что я не знала, что такое может произойти (в конечном итоге).

Просто я не думала, что это произойдет так скоро.

Телефон зазвонил снова, и чтобы хоть как-то отвлечься от только что испытанного унижения, я вытащила его из сумочки и уставилась на экран.

Никакого имени, только номер. Местный, так что, вероятно, это было как-то связано со строительством или историческим обществом, или это был кто-то из «Стоун Инкорпорейтед», звонящий по неизвестным причинам (поскольку они только говорили: «Мистер Стоун хочет с вами встретиться», от чего я всегда отказывался) в пятидесятый или не знаю какой раз.

Но мне было все равно.

Это не имело никакого отношения к тому, что только что произошло, поэтому я приняла звонок как спасательный круг, приложив телефон к уху.

— Алло, — ответила я.

— Где ты сейчас? — прорычал Курт.

Я застыла.

У него был мой номер телефона.

Я забыла, что у него был мой номер!

— Черт возьми, Кэди, где ты? — рявкнул Курт, когда я не ответила.

— Дома, — прошептала я.

— Никуда не уходи, — отрезал он, и я услышала сигнал, означающий, что он отключился.

Я отняла телефон от уха и уставилась на него.

Ладно, мне нужно выпить вина.

Нет, мне нужно виски.

Нет, я не пила виски, поэтому у меня не было никакого виски (но Пэт и Дейли пили, так что надо будет его купить, сделала я мысленную заметку).

Водки не было, хотя ее я тоже не пила.

Я даже никогда не пробовала джин.

Я пила ром только на отдыхе на пляже.

И пила текилу только в составе маргариты, но у меня не было ингредиентов для маргариты (еще одна мысленная заметка).

На самом деле в доме было только вино.

— Почему я не могу пить спиртное? — завизжала я как сумасшедшая.

Нужно пойти в винный магазин и нарушить правило насчет рома только на пляже.

Но Курт сказал, чтобы я не уезжала, и, честно говоря, я не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

— Дерьмо, — прошипела я, нарушая еще одно правило — ругаться как можно реже, потому что Патрик был джентльменом, и сделал меня членом своей семьи, так что я чувствовала себя обязанной вести себя как благородная дама.

Да и вообще, сейчас всего два часа дня.

Через пару часов я позволю себе выпить бокал вина (или бутылку).

А пока…

А пока…

А пока я приберусь в ванной.

Выкинув из головы все, кроме чистящих средств, и приступив к рутинной работе, которую я сделала фактически всего два дня назад, так что не было нужды делать ее снова, не успела я начать, как раздался стук в дверь.

Парни работали по субботам за сверхурочные или заканчивая то тут, то там определенную работу, но не вся бригада, а несколько человек.

Я знала, этот стук не принадлежал ни Уолту, ни одному из его парней.

— Дерьмо, — снова прошипела я и бросила губку в раковину, ополоснув и вытерев руки, но, когда стук не прекратился, поспешила к двери.

В самом деле, какой смысл в воротах, если они никого не удерживают?

В верхней части двери располагались три маленьких квадратных стеклышка, и большинство людей были достаточно высокими, чтобы смотреть через них.

Курт определенно был достаточно высок.

Он увидел меня через них, и только тогда стук прекратился. Он хмуро смотрел на меня через секло, и, наблюдая за его мрачным взглядом, я подумала, не убежать ли и не спрятаться в чулане, а может, попытаться сделать невозможное и испариться.

Но я не сделала ни того, ни другого, он увидел, что я мешкаю и замедляю шаг, что заставило его сердито приказать через дверь:

— Кэди, открой.

Я прошла остаток пути до двери, распахнула ее и отступила назад в основном потому, что он шел прямо на меня, сетчатая дверь, которую он открыл, чтобы получить доступ к молотку парадной двери, со свистом за ним закрылась.

— С тобой все в порядке? — прорычал он.

— Я... да, прости, это было…

— Ты до смерти меня напугала.

Я захлопнула рот и уставилась на него в шоке.

Я его напугала?

Как?

Почему?

Почему все, что я делаю, его пугает?

— Дочка очень перепугалась, — продолжал он.

Ох, нет. Я расстроила его маленькую девочку.

— Прости, — прошептала я.

— Сесть за руль и поехать домой в таком состоянии, ты что, с ума сошла?

— Я сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем... — начала уверять я.

— Ты могла видеть?

— Эм... что?

— Твои глаза были полны слез, Кэди.

Боже.

Может ли это стать еще более унизительным?

— Мне так жаль, Курт, — слабо произнесла я.

— Что это было? —отрезал он.

Боже, Боже, Боже.

— Я просто... ну, кажется, я не была к этому готова…

— Ты наняла кого-то, чтобы за мной следили. Ты должна знать, что у меня есть дочь.

Я сжала губы, не готовая ко всему этому, и определенно не готовая вдаваться в тему того, что мой муж-не-муж следил за ним почти два десятилетия.

— Мне и так приходится иметь дело с тобой, и мне не нужно, вдобавок ко всему, чтобы ты сталкивалась с моей малышкой на улице и пугала ее своими рыданиями.

Его малышка.

Возможно, более унизительным это уже не станет, но вот более болезненным — однозначно.

— Курт, мне очень жаль. — Я никого за ним не видела, хотя казалось, что ее больше с ним не было, тогда я спросила: — Она в порядке?

— Она разговаривает с моими помощниками по рации — ее любимое развлечение, когда она не устраивает беспорядок на кухне, выпекая кексы — ее нынешняя одержимость.

О боже мой.

Как очаровательно.

— Так что, с ней все в порядке, — коротко констатировал он. — По-видимому, если у нее на голове радиосистема, и она может болтать с моими парнями, то пришла в себя после того, как какая-то незнакомая дама расплакалась на улице.

Совершенно очаровательно.

Я судорожно сглотнула.

— Надеюсь ты... ты, эм... присматриваешь за приготовлением кексов, — запинаясь сказала я, так как он замолчал, но не сделал ни малейшего движения, чтобы покончить со всем этим и уйти, а мне отчаянно нужно было заполнить тишину.

Это была ошибка.

Его глаза опасно сузились, и он недоверчиво спросил:

— Думаешь, я позволяю своей пятилетней дочери приближаться к духовке?

— Конечно, нет, — быстро ответила я.

Он поднял руку и провел ею по волосам, глядя поверх меня, и на его щеке не переставая дергался мускул.

Его взгляд вернулся ко мне.

— Подобное дерьмо не должно повториться, — потребовал он.

— Ты прав. Совершенно прав. Я не буду... это было простое невезение. Я загляделась на уличные фонари. Не обращала ни на что внимания. Меня застигли врасплох. В следующий раз я... ну, на самом деле, вряд ли их будет слишком много, но если подобное произойдет, я буду держать себя в руках.

— Я говорю о том, что ты села за руль и уехала в таком состоянии, — нетерпеливо выпалил он.

Что?

Он больше беспокоился о том, что я расстроенной села за руль?

Неужели?

Я не попросила его подтвердить.

— Так делать я тоже больше не буду, — тихо сказала я.

— Хорошо, — отчеканил он. — Постарайся.

Я быстро кивнула.

Он сердито посмотрел на меня.

Я стояла и не отводила взгляд.

Он продолжал смотреть.

Я тоже.

Он не прекращал и не уходил.

И по какой-то причине я тоже не прекратила и не попросила его уйти.

Вместо этого я тупо выпалила:

— У нее твои глаза.

— Они были бы как у тебя, если бы все не полетело к чертям, — осадил он меня.

Я сделала шаг назад, задыхаясь, будто он ударил меня в живот.

Он смотрел на меня, и я видела, как он вздрогнул, краска отхлынула от его красивого лица.

— Кэди… — тихо начал он.

Я перебила его.

— Думаю, все, что нужно было сказать, уже сказано.

— Видимо, даже слишком много, потому что последнюю фразу мне не следовало говорить.

Я приняла такую версию извинения, коротко кивнув.

— Честно говоря, я просто пришел убедиться, что с тобой все в порядке, — сказал он.

— Я в порядке, — солгала я.

Он пристально посмотрел мне в глаза и снова заговорил, ласково:

— Она хороший ребенок.

— Она очаровательна, — ответила я.

— Она делает ужасные кексы.

Это почти заставило меня улыбнуться, но вместо этого я отвернулась и подавила новые слезы, потому что в тот момент я всем существом хотела попробовать кексы его дочери, и до безумия хотела бы иметь возможность попробовать кексы нашей дочери.

— Кэди… — начал он снова.

Я оглянулась на него, шмыгнув носом, прежде чем предположить:

— Держу пари, ты все равно их ешь.

— Да, — пробормотал он.

— Тебе не следует сюда возвращаться.

— Не давай мне повода, — возразил он.

— Доберусь ли я домой целой или нет — это не твоя забота, — огрызнулась я.

— При обычных обстоятельствах, нет. Но я шериф, Кэди.

Это правда. И все же с натяжкой. Вероятно, он не звонил домой каждой расстроенной женщине, чтобы отчитать за то, что те садятся за руль в расстроенных чувствах.

И все же это было правдой.

Именно тогда любопытство взяло надо мной верх.

Любопытство, и если быть честной с собой (что придет гораздо позже, когда в руке у меня будет бокал вина), попытка удержать его здесь, у моей двери, поэтому я спросила:

— Как ты вообще сюда попал? У меня есть ворота.

— И эти ворота ведут к городскому маяку, поэтому у них есть кнопочная панель и аварийный код, который направляется в местные учреждения на случай, если пожарным, спасателям или полиции понадобится доступ к твоей собственности.

— О, — пробормотала я, думая, что, по всей видимости, это хорошо, если произойдет невероятное и ужасное происшествие, или у меня случится сердечный приступ, или что-то загорится, или сигнальный фонарь перестанет вращаться, им не придется выбивать мои прекрасные ворота.

— Твоя подруга уехала?

Я перестала думать о сердечных приступах и пожарах и снова сосредоточилась на Курте.

— Да.

— Ладно.

Он стоял.

Я стояла.

Он не уходил.

И я не просила его уйти.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать (и не для того, чтобы попросить его уйти), когда он посмотрел по сторонам и спросил:

— У тебя есть собака?

Я покачала головой.

— Никаких домашних животных.

Он снова посмотрел на меня.

— Тебе надо завести собаку, Кэди.

— Курт, я еще не совсем устроилась. Маяк будет готов только через несколько недель. После этого я подумаю о том, чтобы завести щенка.

— Ты здесь совсем одна, вокруг обширная территория, тебе бы надо завести животное. Лучшая система раннего предупреждения, которую ты можешь иметь.

— Я займусь этим вопросом.

— Овчарку или ротвейлера, ретриверы и лабрадоры слишком дружелюбны, — посоветовал он (хотя это звучало скорее, как приказ).

— Хороший совет.

— И никаких дамских собачек. Они ни хрена не помогут.

Определенно приказ.

— Они милые и умеют лаять, Курт.

— Они не вселили бы страх даже в мою дочь.

— Наверное, ты прав, — пробормотала я.

Он выглянул за сетчатую дверь, потом снова посмотрел на меня.

— Мне нужно вернуться к дочке, — заявил он.

Я молча кивнула.

— Конечно.

— Заведи собаку, — приказал он.

Я снова кивнула, но ничего не сказала.

— Кэди, ты приняла решение остаться здесь, — тихо, но беззлобно произнес он. — Ты знаешь, как обстоят дела. Я ясно выразился по этому поводу. Тебе нужно держать себя в руках.

— Ты прав, — прошептала я в знак согласия. — Это было... — Я слегка встряхнула головой. — Ты прав.

Он заколебался, казалось, он собирается что-то сказать, но вместо этого просто кивнул и повернулся к двери, произнеся:

— Береги себя, Кэди.

— И ты тоже, Курт.

Он открыл сетчатую дверь, положил на нее руку, и я подумала, что он сделает то, что всегда делал Курт — просто уйдет.

Но он остановился в дверях, посмотрел себе под ноги, потом повернулся и посмотрел на меня.

— Тебе не следовало так поступать с нами.

Я стояла на месте и просто смотрела ему в глаза.

— Не могу понять, что творилось у тебя в голове, когда ты приехала сюда и сделала это с нами.

— Курт…

— Я был хорош. Ты была хороша. Все это осталось в прошлом.

Я стиснула зубы.

— Как думаешь, что я испытал, когда ты показала мне свои чувства там, на тротуаре, посмотрев на меня глазами полными слез?

О, Боже.

— Я…

— Пожалуйста, ради Бога, держись от меня подальше.

Я точно не планировала столкнуться с ним и его дочерью в кафе-мороженом, а потом перед ними разреветься.

Но я все-таки переехала в его город и купила маяк — не какой-нибудь милый домик, спрятанный в лесу в двадцати милях отсюда, а маяк, который был виден практически отовсюду в городе.

Пока эти мысли проносились у меня в голове, я заметила, что он все еще не сделал того, чего всегда делал Курт — снова ушел.

Он стоял там, по большей части за дверью, но не совсем за ней, тело повернуто ко мне, глаза прикованы к моим глазам, ожидая.

Ожидая.

Чего?

Чего же он ждал?

— Я буду держаться подальше, — тихо сказала я, думая, что говорю ему то, чего он ожидал.

На его лице промелькнуло выражение, которое я не смогла точно прочитать (но мне показалось, что смогла), прежде чем он на секунду закрыл глаза, открыл их и кивнул.

И тогда Курт повернулся и ушел прочь.

— Так чего же, по-твоему, он ждал? — спросила я Кэт через несколько часов после того, как убралась в ванной, вернулась из города с задания по значительному пополнению запасов винного шкафа, поставила цыпленка в духовку и сидела на веранде с бокалом вина в руке.

— Хм? — спросила она в ответ.

— Курт, когда он стоял там, как думаешь, чего он от меня ждал? Потому что, Кэт, то, что я сказала, я имею в виду, не знаю, прошли годы, и честно говоря, я едва его знала, когда думала, что точно его знаю. Но он выглядел… он выглядел... — Я не могла поверить в то, что сейчас скажу, но сказала именно это. — Он выглядел разочарованным.

— Милая, прости, знаю, ты хочешь услышать ответ, но я ни разу не встречалась с этим парнем. Я, правда, не могу сказать.

— Я должна вернуться домой, — пробормотала я.

— Нет! — Кэт чуть ли не кричала, и это было так неожиданно, что я дернулась в кресле.

— Что? — спросила я.

— Нет, э-э... нет, понимаешь, я имею в виду, это место великолепно, ведь так? — она говорила очень быстро, как-то странно, будто шла на попятную.

— Да, но я думаю о произошедшем сегодня, я не приняла правильного решения. Для него. Для его маленькой девочки. Для себя. Если я не могу держать себя в руках, как сегодня на тротуаре, мне не следует находиться рядом ни с одним из них. Я разревелась, расстроила ее. Кэт, это ужасно. Хочу сказать, — вот оно — самое главное. — Что я делаю?

— Восстанавливаешь маяк.

— Кэт, я проехала через всю страну не для того, чтобы восстановить маяк.

— Что же, в конце концов, именно это и произошло.

— Какой ценой? — спросила я. — Вообще-то, думаю, на самом деле... на самом деле... — Может ли то, что я собиралась сказать дальше, быть правдой? — Я причиняю ему боль.

— Ну, знаешь, неважно. Он это переживет. Время лечит все раны.

— Кэт, прошло семнадцать лет.

— Некоторые раны затягиваются дольше, — пробормотала она.

Я уставилась на открывающийся вид, гадая, с кем я разговариваю.

До этого она искала способы заставить меня вернуться домой.

Теперь она искала способы удержать меня здесь.

Она, конечно, побывала здесь и видела, как тут прекрасно.

Но у меня было смутное подозрение, что дело не в этом.

— Да, думаю, можно смело сказать, что ты вернулась туда, потому что все еще любишь его и хочешь посмотреть, можно ли все спасти, — решительно заявила Кэт.

Я резко втянула воздух и продолжала смотреть на горизонт.

— Ведь так? — надавила она. — Можно говорить с уверенностью?

— Да, — прошептала я признание.

— И из этого ничего не вышло. Тем временем ты обрела маяк и чувствуешь себя там как дома, так?

— Так.

— И эти два момента вызывают противоречивые чувства. Я понимаю. Понимаю, что все было и остается очень запутанно. Я также понимаю, что сегодня шум стоял до небес. Я сочувствую тебе, дорогая. Это хреново. Но ты права. Это было стечением обстоятельств, отвратительной случайностью, но лучше поскорее покончить с подобным, чем позволить этому ослепить тебя на дороге к намеченной цели. Разве я не права?

На самом деле так оно и было.

— Права.

— Хочу сказать, может, он не конченый придурок, ну, знаешь, он ведь пришел проверить, все ли у тебя в порядке, сделал это как придурок, но все равно сделал. Так что, ты в курсе, что он придурок. Но только чаще всего, и это хорошо, верно?

— Наверное, — пробормотала я, хотя отчасти он и был придурком, все же проделал сюда путь, признался, что беспокоится обо мне, и сказал, чтобы я завела собаку.

Что мне со всем этим делать?

— Что сказать? Он явно хороший отец, а хороший отец не каждый день водит свою дочь в кафе-мороженое. И вообще, скоро осень, так что ей захочется не мороженого, а горячего шоколада или чего-нибудь еще. Так что ты сможешь купить книгу в любое время, потому что маловероятно, что вы столкнетесь с ними после покупки мороженого.

Она одновременно очаровывала и раздражала.

— Перестань заставлять меня смеяться, когда я не уверена в своем будущем и во всех тех деньгах, что вкладываю в место, откуда, упаковав вещи, я могу уехать уже завтра, — потребовала я.

— Что-то тебя там держит.

Перемена в ее тоне заставила меня напрячься, что было к лучшему, потому что она еще не закончила.

— Что бы это ни было, оно притянуло тебя туда, заставило принять решение купить это место, и удерживает там. У тебя были все возможности передумать и уехать. Ты же знаешь, что можешь в любое время вернуться домой. Мы разберемся с маяком. Но ты мне сказала, что это дом. И говорила на полном серьезе. Кэди, ты пошла ва-банк. Это ты. Ты знаешь, что тебе нравится. Знаешь, чего хочешь. Ты хочешь быть там. Итак, ты отправилась туда за ним, а он дал понять, что это не вариант. Но после этого ты вернулась. Есть причина, по которой ты это сделала. Не позволяй чему-то вроде сегодняшнего дня, как бы трудно ни было, заставлять тебя принять решение, о котором ты пожалеешь. Пережди. Есть причина, по которой ты здесь. Держись ее. Не сдавайся так легко.

Держаться ее.

Я пожалела, что она так выразилась.

А часть меня была рада, что она это сделала.

— Ты права, — сказала я.

— Знаю.

— А еще ты меня раздражаешь.

— Знаю.

Я почувствовала, как изогнулись губы.

Потом я почувствовала, что все прекратилось.

— Кэт, чего он от меня ждал?

— Не знаю, милая, — ласково ответила она.

— Мне нужно держаться от него подальше, — в смятении сказала я, мой взгляд был рассеян, я считала, что должна сделать именно это, ради него, ради его маленькой девочки.

Ради себя.

— М-м-м, — с невнятной интонацией уклончиво ответила она, не обращая внимания на мое бормотание.

Я вернулась в настоящее и сказала:

— Мне нужно проверить цыпленка.

— А мне нужно проверить, как дочь упаковывает вещи, иначе она вернется в Йель без нижнего белья, и пункт расходов по линии «Виктория Сикрет» на ее кредитной карточке обеспечит ее отцу аневризму.

Я усмехнулась.

— Ладно, милая, тебе пора, — сказала я.

— Да, и тебе тоже.

— Да. Поговорим завтра?

— Безусловно, — ответила она.

Я встала и направилась к двери.

— Спасибо, что выслушала.

— Всегда.

Да, это была Кэт.

Всегда мудрая, милая, любящая, веселая, всегда преданная.

Всегда рядом.

— Пока, Кэти.

— Пока, милая.

Мы отключились.

Я проверила цыпленка.

Я съела его перед телевизором вместе с горошком и диким рисом, затем надела кардиган и с чашкой травяного чая вернулась на веранду.

Когда я это сделала, у меня был ответ на вопрос, что удерживало меня здесь. Свет от маяка снова и снова кружился вокруг — не раздражая, не отвлекая — его постоянный, уверенный ритм расслаблял, я наблюдала, как он неустанно делится своим предупредительным сигналом и сохраняет невообразимое, неизвестное, невидимое в безопасности.

Ничего не делая, я сидела в одиночестве на своем маяке, пока меня не охватила легкая сонливость.

А потом я вошла внутрь и легла спать.

Глава 10

Да здравствует маяк Магдалены

Кэди

Наши дни...

Дверь в студию открылась, и мы все повернулись к ней.

Пейдж с безумной улыбкой на лице просунула голову внутрь.

— Готово, — объявила она.

— О, боже, как волнующе, — восторженно выдохнула жена Уолта, Аманда.

— Согласна, — ответила Джеки, глава исторического общества.

— У меня есть вот это, пошли, — объявил Роб, мой агент по недвижимости и новый друг, держа в каждой руке по бутылке охлажденного «Перье Жуэ».

Я глубоко вздохнула, огляделась и увидела, что все выжидающе ждут, когда я сделаю первый шаг.

Я сделала этот шаг, подойдя к креслу за кардиганом, потому что на Мэн опустилась осень, и теперь в октябрьские дни температура едва достигала десяти градусов, и не в сухую погоду. Было влажно. Не морозно. Но прохладно.

Но сейчас не день, так что было явно холодно.

В сапогах и в кардигане я вышла из студии и прошла в темноте до маяка пятьдесят ярдов.

Я увидела большой фургон доставки, едущий по дорожке к воротам, но лишь взглянула на него.

В основном мои глаза были прикованы к маяку — сигнальный свет вращался по кругу, ритмично освещая пространство, из всех окон лился теплый свет.

Я прошла по крытой дорожке от гаража к дому, положила руку на ручку двери и повернулась, чтобы увидеть позади себя Уолта, Аманду, Джеки, Роба, Пейдж и жену Роба, Триш.

Я радостно им улыбнулась, повернулась лицом к двери, повернула ручку и вошла внутрь.

В камине потрескивал огонь, и это было первое, что я увидела.

Остальное…

Ох…

Остальное…

Я прошлась по первому этажу, потом по следующему и еще по одному и увидела, как прекрасно Пейдж вписала круглые комнаты, кирпичные стены, необычные окна и морскую тему в общее гостеприимное, теплое, уютное пространство. От каждого уголка и трещинки веяло классикой и современностью, женственностью с налетом мужественности, привнесенной морской тематикой, но выглядящих не как дорогостоящий китч, а сплошное очарование.

И я не могла не дивиться мастерству, с которым она разделила пространство спальни на две крохотные части, но поместила в одну большую двуспальную кровать (не так много места на полу, но кого это волнует), а вторую превратила в ванную комнату с маленьким душем и маленькой круглой ванной, в которой я не могла бы растянуться полностью, но могла бы понежиться. Кроме того, они с Уолтом соорудили изумительную мебель для ванной комнаты, в которой было несколько зеркальных панелей, с кремовыми, выкрашенными в цвет яичной скорлупы горизонтальными панелями от пола до потолка, отчего помещение казалось намного больше, чем было на самом деле, и предоставляло много места для хранения вещей.

Я остановилась на смотровой площадке, сначала увидев по краям встроенные изогнутые кресла и пару плетеных фигурок, стоящих перед перилами лестничного колодца.

И я увидела раскинувшуюся вдоль бухты Магдалену, огни, усеявшие широкие холмы за ней, и чернильную тьму океана, простиравшуюся до бесконечности, и круг света прямо над головой, снова, снова и снова посылающий свой неизменный и верный сигнал.

— Кэди? — услышала я голос Уолта, но увязла в чернильной глади океана, двигающемся по кругу луче света и, наконец, в понимании того, почему я должна быть именно здесь.

Патрик стал моим лучом света. Патрик вошел в мою жизнь и впервые, в двадцать три года, дал мне нечто надежное и настоящее.

А теперь Патрик, видевший меня насквозь, подарил мне новый луч.

— Кэди, ты в порядке? — спросил Уолт, останавливаясь рядом со мной.

Я резко повернула голову в его сторону и кивнула.

— Да, Уолт. Я более чем в порядке. Я дома.

Его лицо расплылось в широкой улыбке за две секунды до того, как я услышала хлопок пробки и крик Триш:

— Ура!

Я повернулась к ним, к людям, которых едва знала, кто мне очень нравился, и увидела, как Пейдж раздает бокалы с шампанским, которые она, очевидно, прихватила по пути наверх.

Уолт взял вторую бутылку шампанского, поставленную Робом на низкий плетеный столик, чтобы открыть ту, что у него была, и откупорил ее.

Мужчины наполнили бокалы, и когда все выпили, я подняла свой.

— За новые главы и новых друзей, — сказала я.

— Верно сказано! — воскликнул Роб.

Аманда толкнула меня плечом.

— За новые главы и новых друзей! — подхватила Пейдж.

Мы все выпили.

Отняв бокал от губ, я снова подняла его и сказала:

— И да здравствует маяк Магдалены.

— Да здравствует маяк Магдалены! — повторила Джеки.

Я посмотрела на Уолта, еще раз подняла бокал и подождала, пока он улыбнется и кивнет, прежде чем сделать глоток.

— Внизу, на кухне, есть что перекусить. Поскольку мы не должны сдвигаться отсюда ни на дюйм, я спущусь и все принесу, — заявила Пейдж.

— Я помогу, — предложила Триш.

— Я тоже, — сказала Джеки.

Три женщины спустились по лестнице.

Я снова повернулся к открывающемуся виду.

Уолт повернулся вместе со мной.

Подошел Роб и встал по другую сторону от меня.

— Ты сделал это, — сказала я Уолту.

— Мы сделали это, — ответил он.

Какой же он милый.

— Никогда не думал, что доживу до этого дня. А если и думал, то не знал, что все будет так идеально, — вставил Роб, и я посмотрела на него. — Рад, что мне выпал такой шанс.

— Спасибо, что не отговорил меня, — сказала я.

— Я пытался, — ответил он. — Ты просто не слушала.

Улыбнувшись, я действительно почувствовала, как сияют мои глаза.

— Да здравствует маяк Магдалены и да благословит Господь Кэди Морленд за то, что она сохранила это наследие, — пробормотал Уолт, салютуя мне бокалом.

— Пожалуйста, не надо, я всего-навсего подбирала подушки, — смущенно пробормотала я.

— Замолчи, — шутливо одернул Уолт.

Роб протянулся бокалом и чокнулся с Уолтом.

— Боже, благослови Кэди и ее наследие.

Я закатила глаза.

Двое выпивших мужчин.

Затем Уолт приложил свою грубую ладонь к дну моего бокала и неумолимо подтолкнул его к моим губам.

Я начала хихикать, но остановилась, чтобы сделать глоток.

— Если вы трое закончили славить друг друга, пойду проверю каждый дюйм той ванной. Кэди, хочешь пойти со мной? — спросила Аманда.

Хотела ли я пойти с ней?

— Безусловно, — ответила я.

Мы с Амандой двинулись вниз по лестнице, и не просто проверили каждый дюйм ванной комнаты.

А каждый новый дюйм старичка.

Только после этого мы присоединились к вечеринке.

Курт

Курт прислонился к борту пикапа, запрокинув голову и глядя на освещенную смотровую площадку, заполненную людьми, выглядевшими так, словно у них вечеринка.

Они находились далеко, но среди всей кутерьмы он все равно мог видеть рыжие волосы Кэди.

Только ее зеленые глаза он видел мысленно.

С другой стороны, он уже много лет не мог выкинуть из головы эти глаза.

Он уже несколько недель не видел ее поблизости от себя.

Она держалась подальше, как и обещала.

И вот он здесь, на общественной земле, но недалеко от ее дома, холодной ночью, в темноте, наблюдает за ней, как погрузившийся в раздумья герой любовного романа или, того хуже, жуткий преследователь.

Но после стольких лет эта женщина ни за что на свете не протащила бы свою задницу через всю страну и не обосновалась бы в глуши штата Мэн, где он сейчас находится, если бы только чего-то не случилось.

Чего-то, во что она намеревалась втянуть и его.

Или чего-то, от чего она надеялась, он ее защитит.

Он просто понятия не имел, что это.

Если бы она хотела помириться с братом, то могла бы поселиться в округе Уолдо, где жил этот засранец.

Если бы ей захотелось еще одну попытку с ним, она бы мелькала у него перед глазами, или вытворила что-то.

Но ничего такого не было.

Все, что он знал, это то, что ее муж мертв, ее частный детектив исчез, но появилась она.

Кроме этого, ничего.

Но с Кэди Морленд было что-то не так, Курт чуял это всем нутром.

Он просто понятия не имел, что.

Он хотел оставить все как есть.

Хотел забыть ее и жить дальше.

Но и этого он не мог сделать уже много лет.

А теперь она здесь, и для этого есть причина. Люди просто так не срываются с места и не переезжают оттуда, где выросли и прожили всю свою жизнь, в ее случае сорок один год, и не пускают корни в неизвестности.

И уж точно женщина не стала бы делать этого там, где жил мужчина из ее прошлого, который ни тогда, ни сейчас не скрывал, что не хочет, чтобы она стала частью его настоящего.

Он просто не мог понять, почему она так поступила. Почему вдруг появилась и вновь открыла зияющую рану, которую нанесла им обоим, но, очевидно, ни один из них так и не нашел способа навсегда ее закрыть.

И это сводило его с ума.

Глава 11

Ты этого не заслужил

Наши дни….

Я РАСХАЖИВАЛА ПО СМОТРОВОЙ ПЛОЩАДКЕ, но, даже при этом, не сводила глаз с пристани.

В руке у меня был телефон, а сердце билось где-то у горла.

Потому что магазины на пристани горели.

Отсюда я могла видеть настоящий ад. Пламя поднималось высоко, клубящийся дым окутывал городские огни и уличные фонари.

Уверена, в случае пожара вызвали бы полицию.

Да. Если бы случился пожар, особенно в маленьком городке, полицию вызвали бы на помощь, чтобы сдержать людей.

Привлекут ли их к тому, чтобы помочь людям выбраться из пламени?

Я имею в виду, насколько большой может быть пожарная команда Магдалены? Это маленький городок. При таком большом пожаре, конечно, лишние руки пригодятся.

Сейчас я не могла отправиться в город и слоняться неподалеку от места пожара, чтобы проверить, все ли в порядке с Куртом. Им не нужна толпа, слоняющихся вокруг людей, когда здания выгорают дотла.

Я также не могла отправиться в город и слоняться возле участка шерифа, потому что это выглядело бы странно (и Курт уже однажды поймал меня на этом, и вышло не очень красиво).

И я не могла позвонить ему, потому что последнее, что ему нужно, чтобы его телефон зазвонил в момент, когда он бы нес маленького ребенка в безопасное место, в то же время я надеялась, что он не опалит легкие дымом.

Но в городе бушевал пожар.

А Курт был шерифом.

От него требовалось соблюдения закона по всему графству, но Магдалена была частью этого графства. Участок шерифа находился прямо на Кросс-стрит, в нескольких кварталах от пристани.

Итак, он находился довольно далеко от пристани.

Но до пристани было не больше пятидесяти миль.

— Нахрен все, — хрипло прошептала я, решив вернуться завтра к тому, чтобы перестать сквернословить, и потопала вниз по лестнице через сказочную, уютную, великолепную спальню, вниз к сказочной, уютной, великолепной гостиной с необыкновенно удобным, круглым диваном и изогнутым телевизором. И, наконец, я протопала через сказочную, теплую, уютную гостиную в сказочную кухню с окном, похожим на полукруглый иллюминатор на мостике какого-нибудь большого, потрясающего корабля.

Очевидно, я перенесла шкафчик с алкоголем из студии на новую кухню, и в нем я отыскала один из новых бокалов для бренди, в который положила два кубика льда из нового холодильника и налила немного мягкой, но огненной текилы (это описание владельца винного магазина, не то чтобы сама я была любительницей мягкой и огненной текилы... до этого момента).

Покончив с этим, я проследовала обратно на смотровую площадку и с раздражением наблюдала за пожаром, одновременно нелепо пытаясь успокоить нервы с помощью (исключительной, надо сказать, но крайне неэффективной в тот момент, какой бы мягкой и огненной она ни была) текилы.

В конце концов я пошла за бутылкой.

И в итоге, очнувшись от дремоты, лежа головой на спинке встроенного дивана, я увидела, что дым все еще затягивает ночное небо, но огонь потушен.

Поэтому я схватила телефон и ткнула пальцем, набирая номер, который я вбила, даже если это чрезвычайно глупо, в тот момент мои действия доказывали, что эта мысль бесповоротно верна.

Я поднесла трубку к уху, раздался один гудок, прежде чем послышался голос Курта.

— Кэди, ты в порядке?

— А ты в порядке? — спросила я несколько невнятно.

Плохая текила.

Плохая. Плохая. Плохая.

И плохой бывший-парень-коп-под-прикрытием, который лгал мне, но заставил влюбиться в него по уши и погубил для всех остальных мужчин.

Плохой. Плохой. Плохой.

— Почему ты спрашиваешь, в порядке ли я? — спросил он.

— Был пожар! — взвизгнула я.

— Я коп, а не пожарный, Кэди, — заявил он, будто был доктором МакКоем, а я — Джеймсом Тибериусом Кирком (Прим. переводчика: Джеймс Кирк и Леонард МакКой — персонажи телевизионного сериала «Звездный путь»).

— Значит, ты не спас сегодня ни одного маленького ребенка, страдая от отравления дымом? — спросила я.

Минута молчания, а после:

— Ты что, пьяная?

— Курт, был пожар! — закричала я. — Очень большой!

— Успокойся, Кэди, — сказал он голосом, которого я не слышала уже много лет.

Годы.

Тысячелетие.

(Нет, конечно, но мне так показалось.)

Нежный, ласковый, игривый и веселый, но все равно желающий, чтобы ему повиновались.

Пальцы на ногах поджались.

Плохой, плохой, плохой бывший парень.

— А теперь ответь мне, ты пьяна? — настаивал он.

— Нет, — солгала я.

— Она пьяна, — пробормотал он.

— Все в порядке? — спросила я.

— Почему ты спрашиваешь? — спросил он в ответ.

— Потому что на пристани бушевал пожар, Курт, — заявила я, будто разжевывая очевидное какому-то тупице.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— У меня панорамный вид, не знаю, на... все вокруг, — ответила я.

На это он спросил:

— Ты одна?

— Если спрашиваешь, завела ли я собаку, то ответ — нет. Но я ее подыскиваю. Ньюфаундленда, потому что мы рядом с Ньюфаундлендом. То есть, не совсем, в Денвере я была к нему чертовски ближе. Думаю, это может показаться глупостью, но мне всегда нравилась собака Хагрида в фильмах о Гарри Поттере. Надо бы посмотреть такую. Неаполитанский мастиф. Я не удосужилась погуглить заводчиков, потому что, думаю, мне также хочется французского бульдога, не могу определиться. Но мне не нужна собака, которая пускает слюни, поэтому я не уверена, что нахожусь на верном пути.

— Ты не на верном пути, — пробормотал он.

— Так я и думала. Но насколько плоха собачья слюна? — спросила я. — Если ты любишь кого-то, они могут пускать слюни повсюду, тебе будет все равно.

— Сегодня ночью сгорела половина пристани, а я сижу и болтаю с пьяной женщиной о собачьих слюнях? — спросил он.

Я заткнулась и еще раз подумала насколько мудрым был звонок Курту, чтобы убедиться, что он не страдает, надышавшись дыма.

— Я спрашивал не о собаке, Кэди, — заявил он.

— О, — пробормотала я.

— Ты одна?

О боже мой.

— Ты... думаешь... я бы позвонила тебе, если бы у меня был мужчина…

— Мне не нужны подробности, — резко перебил он меня, — но нужен ответ.

Внезапно я почувствовала, что трезвею.

— Зачем тебе нужен ответ? — поинтересовалась я.

— Сегодня ночью половина пристани сгорела дотла.

Я уставилась на колени, потом перевела взгляд через спинку дивана на город.

— Ты..? — Он не может. Или может? — Ты спрашиваешь, есть ли у меня алиби?

— Я спрашиваю, одна ли ты.

Он может!

— Ты спрашиваешь о моем алиби.

— Я не видел тебя несколько недель, Кэди, и ты звонишь мне, чтобы узнать, все ли со мной в порядке после того, как сильный пожар охватил пристань. Я не пожарный. Я полицейский. Я злюсь, что половина новой пристани моего города сгорела в огне, но со мной все в порядке. А теперь я хочу знать, почему ты ни с того ни с сего звонишь мне по поводу того, что не имеет ко мне никакого отношения.

Это был вопрос, на который я не могла ответить, потому что, во-первых, ответ на него означал бы признание того, что я напилась от беспокойства (буквально) из-за мужчины, которого должна оставить в покое. А во-вторых, я была слишком зла, чтобы произносить слова, потому что напилась до чертиков из-за мужчины, который спрашивает о моем алиби на время пожара, к которому я не имела никакого отношения.

— Мы закончили разговор, — сухо сказала я.

— Кэди…

— И не смей появляться здесь, воспользовавшись секретным аварийным кодом на моих воротах и стучать в мою дверь, чтобы мне нагрубить, Курт Йегер. Забудь, что я звонила. Я не звонила. Этого разговора не было. Я возвращаюсь к тому, чтобы держаться от тебя подальше. Но предупреждаю, когда я заведу себе ньюфаундленда, мастифа или бульдога, то научу его кусать высоких, темноволосых, красивых мужчин в очках-авиаторах.

Ой-ой.

Я что, сказала «красивых»?

— Кэ…

— До свидания, Курт.

Я отключилась, потом выключила звук и, наконец, выключила телефон.

Серьезно?

Он спрашивал о моем алиби?

Я уставилась на телефон, не желая, чтобы он взорвался, но желая, чтобы мой взгляд мог пройти через него и испепелить Курта Йегера.

Затем я снова включила его с единственной целью — стереть с телефона номер Курта «Мистера чемпиона Вселенной по осуждению и злопамятности» Йегера.

Он зазвенел у меня в руке.

Это был Курт.

Я ответила с единственной целью сказать то, что сказала в своем приветствии:

— Никогда больше не звони по этому номеру.

— Никогда больше не бросай трубку, — прорычал он в ответ.

— Буду бросать трубку, когда захочу, — парировала я. — И вообще, это не имеет значения, потому что мы больше никогда друг с другом не заговорим.

— Кэди, почему ты напиваешься в одиночестве на маяке?

— Потому что я живу на маяке. Глупо идти в какой-нибудь бар, чтобы напиться до бесчувствия. Особенно, когда горит пристань. Что за ужасные манеры. И вообще, ты же знаешь, я ненавижу водить машину в нетрезвом виде.

— Да, знаю, — тихо сказал он, вспоминая.

Раз уж этой ночью я позволила себе ругаться, то к черту его и его нежные воспоминания.

Серьезно?

— Допрос закончен, шериф?

— Я задал тебе один вопрос, — парировал он.

— Курт, возможно, это разговор, но, к слову, сквозь него просачивается тяжелое, осуждающее бремя стыда. Следующее, что ты узнаешь, то, что меня проведут голой по улицам, а люди будут швырять в меня мусор.

— Какого хрена? — прошептал он.

— Ты что, не смотришь «Игру престолов»?

— Нет.

Я уставилась на колени в полном и абсолютном шоке.

— Кто в наши дни не смотрит «Игру престолов»? — недоверчиво переспросила я.

— Я, — нетерпеливо сказал он. — Слушай, Кэди, постарайся сосредоточиться на том, что и как я говорю. Ладно? Ты со мной?

Теперь он казался серьезным и не резким, поэтому я ответила:

— Я с тобой.

— У тебя неприятности?

Я перестала думать, что он вовсе не резкий.

Вместо этого на меня нахлынула боль.

— У нас с ней нет ничего общего, — прошептала я.

— Что?

— Я хотела уйти от всего. Это ты меня удержал.

Наконец он замолчал.

— Ты же знал это. Я сказала, что хочу уйти. С самого начала, Курт. Ты знал. Или, по крайней мере, знал Тони.

— Кэди.

Я не знала, собирается ли он сказать что-то еще, но это не имело значения.

Я ему не позволила.

— Ты не можешь заставлять меня платить за то, что сделала она. Я понятия не имела, какая она, но это не имело значения. Она была моей подругой, но я хотела встать на правильный путь. Хотела уйти. Это ты меня удержал. Так что ты не можешь заставлять меня платить за то, что не имеет ко мне никакого отношения. Я не стреляла в Лонни. Не продавала наркотики старшеклассникам. Я работала в «Сип энд Сэйф» и молилась каждую ночь, чтобы мой парень избавился от всего этого дерьма.

— Кэди…

— Знаешь, я это заслужила. Я заслужила то, что ты обо мне думаешь. Заслужила, что ты злишься на меня. Заслужила, что ты меня бросил, — сказала я. — Я это знаю. Знаю. Но остального я не заслужила.

— Кэди, — прошептал он.

— До свидания, Курт, и, пожалуйста, ради всего святого, не звони мне больше.

С этими словами я отключилась, стерла его номер из контактов и выключила телефон.

— Ньюфаундленд, — объявила я, глядя на темный океан.

Потом я встала, оставила бокал и текилу там, где они стояли, и телефон тоже, хотя это не имело значения, поскольку он был выключен, прошла через дом и выключила свет на трех этажах, прежде чем добралась до уютной кровати и забралась в нее.

— Нет, мастиф, — сказала я в темноту.

К тому времени, как я заснула, я уже раз пятьдесят меняла мнение на бульдога, потом на ньюфаундленда и обратно на мастифа.

Чего я не сделала перед сном, так это не заплакала.

Я сидела за прекрасным, изогнутым кухонным островком, увенчанным большой столешницей, часть которой приподнималась, и внутри было встроено пространство, куда я могла складывать контейнеры (что я и делала). Посередине он был оборудован двойными выдвижными полками для специй, чтобы держать их под рукой (что я и делала). Этот островок, спроектированный для меня Пейдж, и собранный Уолтом, был одной из семидесяти пяти тысяч шестисот двадцати двух вещей, которые я обожала на своем маяке.

Там было не так много места, но они приложили все усилия, чтобы сделать каждый дюйм не только великолепным, но и функциональным.

Это случилось на следующий день после пожара, и сайт газеты Магдалены выдвигал версии произошедшего, но не упоминал о том, что сгорели четыре магазина, и, к счастью, никто не пострадал.

Я перешла от изучения скудных подробностей о пожаре к поискам заводчиков ньюфаундлендов (и мастифов, и французского бульдога, и породистых собак, которые, кстати, стоили недешево), когда в мою дверь постучали, но не в дверь гаража, а в дверь у подножия лестницы.

Я уставилась на нее, и хотя в ней не было окна, а ворота я не открывала, то знала, кто стоит снаружи.

Мне хотелось проигнорировать стук, и когда я повернула голову, чтобы посмотреть из окна кухни на ветреный серый день, я попыталась уговорить себя не обращать на него внимания.

Затем раздался еще более громкий стук, а за ним последовал мелодичный звон дверного звонка, который Уолт установил на нижнем и втором этажах, на случай, если я не услышу его, находясь в глубине дома. У меня был он, а еще система внутренней связи, вмонтированная на каменной колонне ворот, если ко мне наведается неожиданный посетитель, доставка или кто-то еще.

Просто человек за дверью не счел нужным воспользоваться домофоном.

Я встала со стула, оставив ноутбук, и направилась к двери.

Я открыла ее и посмотрела на Курта.

Он хмурился.

Как и я.

— Тебе нужен глазок.

— Мне нужен шериф, который не беспокоится о безопасности своих граждан.

— Молю Бога, чтобы такого не было.

— Мне также нужна собака, обученная кусать всех незнакомцев, даже тех, у кого есть значки.

Он проигнорировал это и заявил:

— Кэди, нам нужно поговорить.

— Нет, Курт, мы должны вернуться к нашей стратегии избегать друг друга. Ты был прав. Это хороший план. Давай к нему вернемся.

— Вчера вечером ты кое-что сказала…

— Вчера вечером я познакомилась с текилой со льдом. Эксперимент оказался неудачным, поэтому я не буду его повторять.

Он сжал челюсти, прежде чем спросил:

— Зачем ты здесь?

— Зачем ты здесь? — парировала я.

— Я первый спросил, — отрезал он.

— Это ты по необъяснимой причине стоишь в дверях моего дома, так что чур я первая.

— Мы не на школьной перемене, Кэди.

— Хорошо, потому что в школе было ужасно, мои оценки были ужасны, это сводило маму с ума и давало брату очередной повод надо мной издеваться.

Курт молчал.

Я тоже.

Он прервал молчание, повторив:

— Нам нужно поговорить.

— Были ли обнаружены доказательства того, что невысокая рыжеволосая женщина, которой перевалило за сорок, прошлой ночью кралась по пристани с бутылкой дико дорогой, но вполне стоящей текилы, обливая ею здания и поджигая их?

— Это не шутка.

Я уставилась на него и в шоке спросила:

— Это был поджог?

— Отчета пока нет, но это не смешно, Кэди.

— Я не пытаюсь шутить, Курт. Я пытаюсь донести до тебя, насколько это нелепо, и добавлю, что твои выводы о том, что я имею какое-то отношение к упомянутому пожару, оскорбительны.

— Ты была в Денвере. Теперь ты здесь, — объявил он.

— Да-а-а, — медленно протянула я и неблагоразумно продолжила, — вижу, ты по-прежнему очень наблюдательный.

Он снова стиснул зубы.

Я теряла терпение и, честно говоря, теряла много чего еще.

Как в сражении за попытку отвоевать вновь разбитое сердце.

— Ты была в Денвере, — тихо сказал он. — Теперь ты здесь.

— Курт…

— Для чего?

Я глядела мимо его плеча.

— Кэди, посмотри на меня, — потребовал он.

Я посмотрела на него.

— Для чего?

Я ничего не ответила.

Он изменил тактику.

— Для чего частный детектив?

Ладно, я могу перестать ругаться завтра.

Потому что...

Проклятье.

— Для чего, Кэди? — напирал он. — Для чего частный детектив?

— Прошу, уходи, — прошептала я.

— Ты уже много лет вторгаешься в мою жизнь. Годами. Я проигнорировал это, хоть это было и досадно, но ты находилась там, а я здесь. Теперь ты здесь, и я думаю, что заслуживаю знать, почему ты вторгалась в мою жизнь, не находишь?

— Я не нанимала частного детектива, — сказала я.

— Господи, прошу, — он покачал головой. — Пожалуйста, не стой здесь и не лги мне. Не о таких вещах.

— Его нанял Патрик.

Все его тело замерло, только брови поползли вверх.

— Так... что? Он боялся, что я вернусь за тобой или что-то в этом роде?

— Нет.

— Он боялся, что ты вернешься ко мне, и хотел знать, как тебя найти, если ты это сделаешь, — предположил Курт.

— Нет.

— Кэди, черт возьми, с тех пор как я уехал из Денвера, твой покойный муж велел этому человеку докладывать обо мне. Ты не можешь, зайдя так далеко, что приехала сюда, рассчитывать, что я не имею права знать причину.

— Он знал, что ты был для меня всем, а я была всем для него, поэтому, если бы мне когда-нибудь стало интересно, как ты живешь, он хотел, чтобы я сразу же получила ответы на свои вопросы.

Да.

Вот я и сказала.

Напрямую.

Курту.

В дверях сказочного маяка.

Правду.

Или большую ее часть.

И Курт услышал ее, и после того, как его высокое, сильное, неподвижное тело заметно отреагировало на мои слова, шевельнулись лишь его губы, чтобы сказать:

— Я был для тебя всем.

— Ты был для меня всем, — прошептала я.

— Я был для тебя всем, — повторил он.

Теперь уже я стиснула зубы.

— Я так много для тебя значил, что после того, как все это случилось, ты не могла подождать две недели, чтобы я пришел и объяснил тебе, почему сделал то, что сделал. Вместо этого я обнаружил, что ты планируешь выйти замуж за мужчину, который годится тебе в дедушки.

— Курт…

— Я был влюблен в тебя.

Я сделала шаг назад.

Он шагнул в дом.

— Ну, нет, — прорычал он. — Ты не можешь кормить меня этим дерьмом. Не можешь выглядеть использованной, оскорбленной и побитой, Кэди. Мне плевать, что имя Тони ты шептала, когда я был внутри тебя, ты знала меня. Знала, как я к тебе отношусь. Ты дала мне обещание, которое нарушила в тот же миг, когда стало трудно, ты избавилась от него, и нашла другой способ облегчить свой путь.

— Не надо, — взмолилась я.

— Не надо? — выплюнул он. — Не надо? Ты сама сказала, что заслужила это. Так что, знай, ты заслужила именно это.

— Ты не захотел слушать мои объяснения.

Он наклонился ко мне и проревел:

— У тебя на пальце было кольцо другого мужчины! Две недели, Кэди! Через две недели после того, как я в последний раз тебя видел, когда встал с постели, и ты мне улыбнулась, ты уже была с другим мужчиной!

— Ладно, дай мне объяснить, — поспешно сказала я.

— Объясни, что я хочу от тебя услышать, — потребовал он, широко раскинув руки. — Объясни это. Объясни, почему ты вернулась. Объясни, почему просто не могла оставить все в покое. У меня есть ребенок, которого я люблю, работа, которая мне нравится, город, в котором мне нравится жить и друзья, с которыми мне нравится бывать. Что, черт возьми, побудило тебя сотрясти все то доброе, что я, — он ударил себя кулаком в грудь, — заслужил? Ради чего я работал. Что я восстановил из обломков, в которых ты меня оставила.

Сердце колотилось в груди, которая быстро подымалась и опадала, когда я отчаянно попыталась снова:

— Чтобы объяснить это, мне нужно вернуться к прошлому и объяснить остальное.

— Мне это дерьмо не нужно.

— Если хочешь получить объяснение, Курт, то оно должно начаться именно оттуда.

— Кэди, ты семнадцать лет делила постель с мужчиной почти втрое старше тебя, — усмехнулся он, скривив губы. — Думаешь, я хочу понять хоть что-нибудь из этого? Неужели считаешь, что меня не выворачивает наизнанку, когда я думаю, что это тело, — он махнул рукой в мою сторону, — мое тело, которое ты мне отдала, ты делила с тем парнем? Возможно, это было бы нормально, учитывая особняк, «Ягуары» и все остальное. Но для меня это был удар по яйцам.

— Курт, прошу, выслушай меня…

— Нет, — отрезал он. — Ты не можешь приехать сюда и изображать из себя раненую, истекающую кровью Кэди, заставляя меня чувствовать себя мудаком, потому что женщина, которую я любил, спрыгнувшая с корабля быстрее, чем я успел моргнуть, наконец-то получила здоровенный банковский счет и мертвого мужа и заявилась к моему порогу, полагая, что свободна делать все, что ей, черт возьми, вздумается. К черту это.

— Курт, это ты у меня на пороге, — тихо и не совсем точно заметила я, ведь он вошел дом.

— Уже нет, — ответил он, повернулся и вышел.

Я уставилась на то место, где он только что стоял, на открытую дверь, услышала свист ветра и поняла, что Курт снова ушел.

А потом я выбежала.

Курт стоял возле дверцы «Форда Эксплорера» с эмблемой шерифа, когда я крикнула:

— Ты меня не знаешь!

Держась за ручку, с растрепанными на ветру темными волосами, он хмуро посмотрел на меня.

— Ты никогда меня не знал! — закричала я.

— Я знал тебя, — огрызнулся он.

Я остановилась от него на приличном расстоянии и ответила:

— Нет, не знал. И хуже всего было то, что ты даже не пытался.

— Ты несешь чушь, — отрезал он.

— Все там, — я ткнула пальцем в сторону маяка, — доказывает это. Ты понятия не имеешь. У тебя нет ни единой зацепки, Курт. И знаешь, что? Все эти годы я жалела, что у меня не было возможности все объяснить. Но теперь я этому рада. Рада, что мне никогда не представилось такой возможности. Потому что теперь я знаю, ты этого не заслужил.

С этими словами я ворвалась в дом, захлопнула дверь, задвинула засов и стояла, глядя на него, тяжело дыша и борясь с желанием закричать.

Вместо этого я побежал вверх по лестнице и дальше, пока не оказалась на смотровой площадке.

И оттуда я наблюдала, как отъезжает «Эксплорер» шерифа.

Глава 12

Держать ее за руку

Курт

Наши дни...

— ПАПОЧКА!

Курт низко наклонился, чтобы подхватить на руки свою малышку.

Он едва ее удержал, она обвила его шею маленькими ручками и поцеловала в подбородок.

Когда она поймала его взгляд, он спросил:

— Как дела, кексик?

— Хорошо, папочка.

— Готова идти?

— Ага, — ответила она, уверенно кивнув головой.

Он поднял брови.

— Ты точно уверена?

Она выглядела смущенной.

— Шнуки, солнышко, — прошептал он, зная, что иногда она может забыть затасканного, потрепанного плюшевого мишку, с которым засыпала, но сам он всегда о нем помнил, потому что, если, отправившись в кровать, она его не обнаружит, ему придется тащить ее в пикап и ехать обратно к ее матери, чтобы его забрать.

Единственная слабость его Джейни.

Медведь по кличке Шнуки.

— Ой, — пробормотала она.

— Ой. — Он ухмыльнулся и опустил ее на пол. — Сходи за ним, а потом мы поедем.

— Хорошо, папочка, — согласилась она и помчалась прочь, по пути одарив мать ослепительной улыбкой.

Ким, его бывшая, мама Джейни, стояла и смотрела ей вслед, пока она не исчезла, а потом повернулась к Курту.

— Я очень благодарна тебе за то, что ты делаешь, — сказала она.

— Я уже говорил. — Около десяти тысяч раз, хотя в этом и не было необходимости, если бы ему предложили такой шанс, он бы ухватился за возможность быть с дочкой хоть каждый день. — Никаких проблем.

— Это девичник, я не могу его пропустить. Если бы это не было важно, я бы не поменяла дни.

Он знал, когда Ким целует ему зад, и с тех пор, как они оказались в суде после ее попытки увезти дочь в Портленд, вел себя настороженно.

Отчасти она вела себя так потому, что он послал ей безошибочный сигнал — не вытворять подобное дерьмо снова, когда они были вместе, она пыталась овладеть искусством дергать его за цепь, заставляя подчиняться. Именно по этой причине на ее пальце так и не оказалось его кольца, хотя в большинстве своем, она была очень милой и могла быть невероятно смешной.

Она не оставляла попыток подмять его под свой каблук, а он устал пытаться отучить ее от этой привычки.

Другая причина заключалась в том, что Ким, наконец, смирилась с тем фактом, что, начав игру «верни его», она перенаправила их жизни в иное русло. В конце концов, все вышло прекрасно, потому что у них родилась Джейни, но игра дорого ей обошлась: подгузники, бутылочки, гонорары адвокату, когда он притащил ее в суд, чтобы она уяснила, что он не будет шутить с жизнью дочери, и относится к обязанностям отца на полном серьезе.

— И еще раз, все в порядке, — нетерпеливо сказал он. — Завтра я отвезу ее в детский сад, а вечером ты ее заберешь.

— Хорошо, — пробормотала она, изучая его, стараясь не вести себя, как раньше, а затем спросила: — Ты в порядке?

Нет, не в порядке.

По предварительной оценке пожарного инспектора, причиной пожара на пристани стал поджог, и в этом нет совершенно ничего хорошего.

И в его городе жила Кэди Морленд, на этом проклятом маяке, чего он никак не мог избежать, потому что видел его по пятьдесят раз на дню, а это означало, что он вспоминал о ней сто раз на дню, когда разум решал сделать это, плюс пятьдесят раз при виде маяка.

«Курт, это ты у меня на пороге», — сказала она.

И именно там он был.

На самом деле, если не считать того случая, когда он застал ее сидящей в арендованной машине возле участка шерифа, сама Кэди к нему не приходила. Ни разу. Даже, когда сидела возле участка. Это он к ней подошел.

Каждый раз это он к ней приходил.

Те слезы, тот срыв на тротуаре — они не были запланированы.

Она была ошеломлена, столкнувшись с Джейни и Куртом.

Ослеплена и вывернута наизнанку.

Ей было так плохо, что он не мог даже думать об этом, потому что чувствовал ее боль в своей душе.

Но тот факт, что она ни разу к нему не приблизилась, делал ее пребывание здесь еще большей загадкой.

И, Господи, многие годы работа Курта состояла в том, чтобы разгадывать тайны. Ему это нравилось, но он не очень-то хотел, чтобы подобное дерьмо стало частью его жизни.

Однако факт оставался фактом: она бы не переехала сюда, не купила бы здесь недвижимость, особенно такую, которая привязывала ее к этому месту, если не думала о примирении. Но именно Курт находил все возможные предлоги, чтобы притащить свою задницу к ней, а не наоборот.

Кэди, которую он знал, была сбита с толку, изо всех сил пытаясь научиться быть взрослой, потому что у нее под ногами не было твердой почвы, чтобы выстоять или помочь направить свою жизнь в нужное русло, и пытаясь научиться не совершать всякие глупости, когда она была разочарована или чувствовала себя пойманной в ловушку.

Кэди, которую он знал, не была из тех женщин, что играли в игры разума.

И хоть убейте, все время, пока он думал об этом, а думал он чертовски много, не мог понять, что за игру она сейчас ведет.

Поэтому, когда ему не нужно было думать о работе, дочери или ее матери, а также о том, что в городе могут быть поджигатели, он задавался одним и тем же вопросом... что творит эта женщина?

И он должен признать, что после дочери этот вопрос стоял в приоритете.

Так что он не был в порядке, потому что Кэди и ее маяк, ее близость, ее зеленые глаза, густые волосы и округлая попка — были практически всем, о чем он мог думать.

— Я в порядке, — ответил он Ким.

— Уверен? — настаивала она.

Он пристально на нее посмотрел.

— Без сомнений.

— Курт, если ты...— она замолчала, будто обдумывая мудрость своего следующего шага, а затем, не медля более, сказала: — Все слышали о пожаре, и я знаю, когда происходит что-то плохое, ты замыкаешься, так что если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, хочу, чтобы ты знал, я рядом.

— У меня есть с кем я могу поговорить, Ким, но спасибо.

Она снова выглядела нерешительной, прежде чем мягко сказать:

— Знаешь, мы могли бы попытаться стать друзьями.

— Если бы ты, начав дырявить мои презервативы, включила голову, этот вариант сейчас не обсуждался.

Она побледнела, хотя и поморщилась, потому что во время одного из многочисленных невеселых разговоров, после того, как сказала, что беременна от него, она также призналась и в этом, добавив: «просто я так сильно люблю тебя, Курт».

Он был сыт по горло женщинами, принимавшими радикальные решения, которые меняли ход его жизни. Он не был большим поклонником этого семнадцать лет назад, и не был большим поклонником этого пять лет назад, он никогда не будет большим поклонником этого.

— Ладно, я просто... подумала предложить, — неловко пробормотала она.

Он лишь кивнул, давая понять, что услышал предложение, но не принял его, а затем в комнату, размахивая Шнуки и крича: «Взяла!», ворвалась Джейни.

— Иди-ка сюда. Давай я надену на тебя куртку, — позвала Ким.

— Хорошо, мамочка, — ответила Джейни, подходя к матери, но, не выпуская Шнуки из рук и перекладывая медвежонка из одной руки в другую, пока мама надевала ей куртку и застегивала молнию.

А Курт смотрел на свою красивую маленькую девочку, думая, что игра Ким провалилась, но теперь он не мог представить себе мир без Джейни, и это хреново, потому что он не мог окончательно избавиться от злости на ее мать, но все же был ей благодарен.

Так что, Курт также не был большим поклонником женщин, которые выцарапывали из него противоречивые эмоции, отчего все в голове путалось.

Он был сыт этим по горло.

Особенно в последнее время.

— Варежки, — сказала Ким, когда Курт подошел к дивану, чтобы взять лежавшую там шапочку Джейни.

Джейни прижала Шнуки к груди, Ким надела на нее варежки, а Курт натянул ей на голову шапку и убедился, чтобы она закрывала уши.

— Готова? — спросил он.

— Да, папочка. — Она ему улыбнулась, и взяла за руку.

— Обними маму, — распорядился он.

Она мгновенно повернулась и бросилась в объятия матери.

Джейни держалась за Ким, даже когда та слегка отстранилась, и спросила:

— Увидимся завтра, мамочка?

— Да, милая, — ответила Ким, одарив дочь улыбкой.

Джейни подошла к Курту и взяла его за руку. Он повел дочь к пикапу, пробормотав ее матери слова прощания, и, добравшись до машины, пристегнул ее ремнями безопасности к заднему сиденью.

Он сел за руль и задним ходом выехал с дорожки Ким.

— Мы поедем ужинать к «Уэзерби»? — спросила его девочка, когда они выехали на дорогу.

— Нет. Я приготовлю для своей детки домашний ужин, — ответил Курт.

— Гамбургеры?

— Ты хочешь гамбургеры? — с усмешкой спросил он в ответ.

— Да! — закричала она.

Глядя в лобовое стекло, он продолжал ухмыляться.

— Тогда я приготовлю гамбургеры.

— И жареную картошку, — приказала она.

— И жареную картошку, — согласился он.

— А после того, как уберем со стола, сможем испечь кексы.

— Джейни, наверное, мы сделаем с тобой кексы в следующие выходные.

— Но будет забавно сделать их сегодня вечером.

Только ей это казалось забавным. Курт, которому пришлось прибираться после того, как на его кухне после приготовления кексов, словно взорвалась бомба, не находил ничего забавного.

— В выходные, детка, — тихо сказал он.

— Хорошо, папочка.

Проклятье, она была хорошим ребенком.

Так было всегда и, естественно, это потрясающе, но сейчас он отчего-то испугался.

Они приехали домой. Приготовили гамбургеры и съели их. Джейни «помогала» ему готовить и после прибраться. Затем она схватила одну из книжек-раскрасок и села на пол у кофейного столика раскрашивать, высунув язык, пока он, положив ноги на стол, смотрел телевизор.

Когда она стала уставать, то забралась к отцу и зарылась в него, обнимая и не глядя на то, что показывают по телевизору.

А когда пришло время, не сказав ни слова на его замечание, что ей пора спать, пошла с ним и сделала то, что делала каждую ночь, когда оставалась у него. Она почистила зубы, надела пижаму и взяла книгу, которую хотела, чтобы он ей почитал. Затем забралась в постель, прижалась к отцу и слушала его, пока не заснула.

Однако в тот вечер, закрыв книгу, Курта охватила тревога, он смотрел на ее головку с темными волосами и думал о своей милой Джейн.

Она была идеальным ребенком.

И это не были мысли гордого отца.

Она на самом деле была идеальным ребенком.

Даже ужасные двойки больше походили на слегка раздражающие двойки. Она не закатывала истерик. Не капризничала. Не дерзила. Делала то, что ей говорили. Она была яркой, жизнерадостной и солнечной. Прыгала и танцевала. Она не дулась, когда слышала «нет».

И, растянувшись на кровати с прижатой к боку спящей дочкой, Курт подумал, что где-то в ее маленькой девчачьей душе она понимала, как была создана, и понимала, как напортачила ее мама, и понимала, как это разозлило отца, и они — а главное, он — чтобы сгладить все это, заставляли ее чувствовать, что она должна быть идеальной.

Чтобы все это того стоило.

Несмотря на то, что они находились в особых отношениях, Ким продырявила презервативы, которые он одержимо использовал, именно потому, что не хотел, чтобы она забеременела, и с ее стороны это стало одним из серьезных неудачных шагов.

Но суть в том, что так он заполучил Джейни.

Так какого хрена он все еще злится и вымещает злость на матери своей дочери?

По этому мысленному пути Курт должен пройти не только ради дочери и отношений с ее матерью, но и ради другой женщины, внезапно вернувшейся в его жизнь. А еще, он не мог отправиться по этому пути прямо сейчас, когда его девочка крепко спала рядом с ним в своей маленькой кроватке.

Поэтому он осторожно высвободился, укрыл ее одеялом, поцеловал в висок, убедился, что Шнуки рядом, включил ночник, выключил лампу у кровати и спустился по лестнице.

Полный отчет о поджоге, предоставленный его заместителем четыре часа назад, лежал на столе рядом с открытой потрепанной кожаной папкой, в которой находился блокнот Курта.

По всему блокноту были нацарапаны заметки, некоторые страницы перевернуты, другие оторваны, листая их и держа ручку, Курт касался клавиш на клавиатуре, переводя взгляд то на компьютер, то на свои заметки.

Поджоги со схожим подчерком были выявлены в Неваде, Вайоминге, Миннесоте, по одному в этих штатах и четыре в Колорадо.

Миннесота и четыре в Колорадо.

И Мэн.

Может, это случайность. Может, поджигателя наняли. Может, подражатели восхищаются кем-то с запада и пробуют свои силы. Может, у человека с запада были последователи на севере и востоке.

Но как только Курт прочел отчет заместителя о пожарах, у него все внутри сжалось, потому что Колорадо, Миннесота и Мэн не были случайными совпадениями.

Это заняло четыре часа, но он нашел. Нашел связь. Он знал, почему сгорели магазины. И после того, как проверил и перепроверил, а факты не изменились, каждую молекулу его тела покалывало от всплеска адреналина.

Первое, что он сделал, это встал, схватил куртку, и ему пришлось остановить себя, чтобы не поспешить к своему «Эксплореру».

Или побежать.

Он сел в машину и поехал в детский сад Джейни.

Он набрал код, чтобы войти в парадную дверь, и отправился прямиком в кабинет заведующего.

К счастью, она сидела за столом, и при взгляде на него, у нее на лице отразилось удивление.

— Привет, Курт. Все в порядке? — спросила она.

Он закрыл за собой дверь, подошел к столу, но не сел.

— Когда мы с Ким записывали сюда Джейни, у нас был разговор о бдительности из-за моего положения. К сожалению, Линетт, я нахожусь в такой ситуации, когда мне нужно напомнить тебе об этом разговоре. Я также должен попросить тебя поговорить с воспитателями и персоналом и убедиться, что они постоянно наблюдают за территорией, оградой на детской площадке, и вы не впускаете и не говорите код никому, кто вам не знаком, кто не имеет прямого отношения к кому-то из детей или не входит в официальный список родителей.

— О боже, Курт, все в порядке?

Нет.

Все было далеко не в порядке.

— Напомнить о бдительности никогда не бывает лишним. Хотя, прошу прощения, за беспокойство, но есть причина, по которой я должен сделать это напоминание. Теперь просто скажу, что очень скоро, мимо будут регулярно проезжать шерифские патрули, а иногда один из них будет дежурить рядом. Всего лишь мера предосторожности. Честно говоря, отец располагающий средствами делает все возможное, чтобы быть абсолютно уверенным, что его дочь в безопасности. С патрулями или без, мне не важно, будут ли ваши действия опрометчивы, но если ты или кто-то из сотрудников даже слегка забеспокоится или почувствует, что видит кого-то впервые, звоните в участок, и я или один из моих людей приедем и проверим.

— Конечно, Курт, но я должна знать, в опасности ли Джейни, а значит, и другие дети.

Он покачал головой.

— Мне кажется, нет. Но я не собираюсь рисковать безопасностью людей. Поэтому мне нужно, чтобы вы были достаточно взволнованы, чтобы оставаться настороже, но не настолько, чтобы бояться.

Вот что он сказал.

Но не добавил, что если что-то и случится, то, скорее всего, случится с ним.

Или Кэди.

— Ох, Курт, мне так жаль, — сказала она, сидя с бледным лицом и глядя на него снизу вверх.

— Линетт, обеспечить безопасность моей дочери — всегда было важной частью твоей работы. Я не хочу, чтобы Джейни боялась или волновалась, поэтому мы с ее матерью не будем менять ее распорядок дня. Но я хочу, чтобы взрослые вокруг нее были уведомлены и действовали соответственно.

— Мы будем. Сегодня вечером, после того как дети разойдутся, я созову небольшое совещание и займусь этим. И ты должен знать, что мне придется рассказать это другим родителям.

— Твоя работа — охранять всех, так что делай, что должна. И если у тебя, или у них, возникнут какие-либо вопросы, скажи им, чтобы не стеснялись звонить мне напрямую.

Она кивнула.

— Спасибо, Линетт, — закончил Курт, поворачиваясь к двери, потому что у него было много дел, и он должен был ими заняться.

— Будь осторожен, Курт, — крикнула она, когда он подошел к двери.

— Буду, — не оборачиваясь, ответил он.

Он не пошел навестить свою девочку, потому что редко заглядывал повидаться с ребенком, и было бы нехорошо делать это сейчас, когда его голова была на месте.

И у него не было времени.

Поэтому он сел в пикап и, набрав номер Ким, направился в следующий пункт назначения.

— Привет, Курт. Что случилось? — ответила она.

— Хотел бы сказать это лично, но на это у меня сейчас нет времени, поэтому говорю по телефону.

— О боже, — пробормотала она.

— Ким, давным-давно мы разговаривали о том, что мне приходится делать на работе, и о том, что есть люди, которым это не нравится. Один из таких людей недавно вышел из тюрьмы и с тех пор начал активно действовать. Сегодня вечером я позвоню в охранную компанию, чтобы в твоем доме установили сигнализацию. Если не сможешь уйти с работы, чтобы присутствовать там, когда они будут ее устанавливать, скажи мне, и я приеду. Как только ее установят, ты все время будешь держать ее включенной, находишься ты дома или нет, с Джейни или нет. И я буду оплачивать счета. Кроме того, мои люди будут проезжать мимо и иногда даже сидеть возле дома, когда ты там. Не предупреждай об этом Джейни и не беспокойся. Когда угроза исчезнет, я дам тебе знать. Важно отметить, я не уверен, что угроза для вас существует. Но не собираюсь рисковать.

— Черт, Курт, что происходит?

— Мы уже говорили об этом, Ким. Просто будь умницей, наблюдай за всеми вокруг, и если тебе кто-то или что-то покажется подозрительным, немедленно звони мне.

— Джейни в опасности? — испуганно спросила она.

— Моя интуиция говорит «нет», но она наша дочь, Ким, так что, как я уже сказал, я не собираюсь ничего менять.

— В опасности ты? — после некоторого колебания спросила она.

Он смягчил голос, ответив:

— Опасность есть всегда, и ты это тоже знаешь.

— Ладно, я... ладно, я... — Она не закончила фразу.

— Ким, ты все поняла. Да?

— Я могу... могу... оплатить сигнализацию, Курт.

— Я не собираюсь обсуждать это сейчас. Если нам нужно будет поговорить об этом позже, мы поговорим. Но теперь позволь мне заняться делом. Позже я заеду и отдам тебе фотографию человека, который освободился, чтобы ты была в курсе. И все же, сомневаюсь, что ты его увидишь. Но если увидишь, не звони мне. Сразу же набирай 911.

Ким снова замялась, а затем спросила:

— Ты разберешься с этим?

— Да, — тихо сказал он. — Я обязательно с этим разберусь.

— Хорошо.

Он услышал в ее голосе облегчение и должен был признать, что ему стало от этого приятно, не говоря уже о том, что она так легко дала понять, что верит ему.

Но сейчас он не мог на это отвлекаться.

— Мне пора, — сказал он ей.

— Конечно, — быстро ответила она. – Береги себя. Будь осторожен, Курт. Ладно?

— Хорошо, Ким. До скорого.

Когда она попрощалась, он отключился, и сделал еще несколько телефонных звонков, также связанных с безопасностью близких ему людей, но по большей части для того, чтобы рассказать детали.

Он занимался этим, направляясь к маяку.

Заканчивая разговор с одним из помощников, он остановился у ворот.

Выйдя из машины, он набрал код. Вернувшись к пикапу и уже садясь в него, он увидел, как со стороны прибрежной тропинки к нему направляется Кэди.

Она была одета в легкий стеганый пуховичок оливково-зеленого цвета, джинсы, ботинки на шнуровке и узорчатую шерстяную шапочку, надвинутую на уши, отчего из-под нее по бокам торчала масса темно-рыжих волос.

Она выглядела так, словно родилась в штате Мэн.

С другой стороны, если бы она переехала в горную местность, выглядела бы, словно родилась в Скалистых горах.

Еще она выглядела взволнованной, а когда увидела машину шерифа, ее шаг сменился с прогулочного на раздраженный. Что значило, она быстро к нему приближалась, пока он ехал в сторону маяка.

Он припарковался, вышел из машины, и она уже почти дошла до него, когда сердито крикнула:

— Мне действительно придется попросить тебя…

— У тебя есть собака? — спросил он, перекрикивая свист ветра.

— В самом деле, Курт, это не... — начала она, все еще быстро двигаясь вперед.

— Ты завела гребаную собаку? — рявкнул он и увидел, как она, запнувшись, сделала шаг и остановилась. Так что, именно он сделал последние четыре шага, чтобы до нее добраться.

— Я задал вопрос, Кэди, — натянуто напомнил он.

— Нет, — тихо ответила она, глядя на него снизу вверх.

— Возьми сумочку. Мы едем в приют.

Она моргнула, голова дернулась, и она открыла рот.

Он не дал ей сказать ни слова. Повернулся к ней спиной, подошел к двери и повернул ручку.

К счастью, она была заперта.

— Ключ у меня, — сказала она все так же тихо.

Плечом оттолкнув его с дороги, она отперла дверь и вошла.

Он вошел вместе с ней.

Она приблизилась к кухонному островку, где лежала сумочка, схватила ее, повернулась, но осталась на месте.

— Расскажи мне, — мягко попросила она.

— В пикапе, — сказал он.

Она выглядела немного испуганной, прежде чем попыталась снова:

— Может, нам стоит…

— В проклятом пикапе, Кэди, — прорычал он.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, кивнула и поспешила к двери.

Он закрыл дверь и взял из ее рук ключи, чтобы запереть ее, в основном потому, что был слишком взволнован, чтобы просто стоять и ничего не делать. Закончив, он вернул ей ключи, и пошел к пассажирской двери пикапа, она двигалась в два раза быстрее, чтобы не отставать от его длинных шагов.

Он открыл дверь и, когда она села, закрыл ее.

Обогнув машину спереди, сел сам, и, развернувшись в огромном дворе, направился обратно к воротам.

Они оставались открыты. Испытывая раздражение, он вышел и нажал кнопку на клавиатуре, чтобы их закрыть, но, черт возьми, он ни в коем случае не оставил бы их открытыми. Он вернулся в машину и сел за руль.

Она молча сидела рядом с ним, и он чувствовал ее беспокойство.

Наконец, она набралась смелости начать:

— Курт…

— Ларс вышел из тюрьмы. Два года назад. Он отсидел весь срок. С тех пор начались пожары: в Вайоминге, Неваде и Миннесоте, а еще четыре — в Колорадо. Много разрушений. Ни одной смерти.

— Хорошо, — прошептала она дрожащим голосом.

— Смерти происходили после того, как устраивались пожары, по прошествии от пяти дней до трех недель. Поджоги с масштабным уроном находились в центре внимания, и это оставляло убийства каждого члена команды Ларса незамеченными, их никто между собой не связывал.

— О боже, — выдохнула она, страх окутывал каждое слово.

Ему не нравилось это слышать, он ненавидел быть причиной этого, но она должна знать.

И знать все.

— Ларс думал, что ты стукачка. Ты была со мной, а я оказался копом под прикрытием, поэтому он решил, что ты стукачка. Мария знала, что ты встречаешься с легавым, но Мария — чокнутая сука. Насколько мне известно, она его в этом не разубеждала. Они понимали, что Лонни глуп, и по этой причине Ларс требовал, чтобы его убрали, но, рассказывая мне многое, в то время Ларс не знал, чем это для него обернется. Но не только Лонни болтал направо и налево. Я сблизился с двумя другими членами команды Ларса, и они считали Ларса выскочкой, но не тупицей. Когда он сел, с тем количеством улик, что у нас было против него, он знал, его парни не были такими умными, как он. Итак, он вышел, и зол, и хочет отомстить, и зная этого человека, ему все равно, что никто из них его не сдавал. Он убирает их всех, заставляя заплатить за погубленные мечты, и за то, что его задница гнила в тюрьме целых пятнадцать лет.

— И ты думаешь, он придет за мной? — спросила она.

— Я думаю, есть вероятность, что он придет за нами обоими.

— О боже, — выдохнула она.

— Тебе нужна собака. Нужна сигнализация. Нужен глазок. И мы достанем тебе пистолет.

Он знал, что она повернула голову в его сторону, когда прошептала:

— Курт…

— Кэди, это не обсуждается. У тебя будет все это или ты переедешь ко мне.

— Я возьму пистолет, — немедленно заявила она.

Курт стиснул зубы.

Он разжал их, чтобы сказать:

— Мы достанем его тебе, я научу тебя им пользоваться. Кэди, все будет в порядке.

— Хорошо.

Она сказала это слово, но совершенно в это не верила, и он ее не винил.

— Закончив в приюте, я позвоню своим парням в Денвер. В участке одни уже звонят в Неваду, Вайоминг и Миннесоту, докладывая об обнаруженной между происшествиями связи, другие работают, чтобы предупредить местные правоохранительные органы о том, что мы ищем. Мы работаем все вместе, так или иначе, мы его поймаем.

— Так ты думаешь, он сейчас здесь?

— По-моему, да.

— Думаешь, он за нами следит?

— Мне кажется, он за нами наблюдает.

— О, боже мой!

Он знал, задача не из простых, но он должен ее решить.

— Кэди, держи себя в руках.

Она замолчала.

И Курт тоже.

Она нарушила молчание, сказав:

— Как он нас нашел? Я имею в виду, так ли легко найти людей?

Дерьмо.

Дерьмо.

— Курт?

Дерьмо.

— Курт! — Его имя прозвучало более настойчиво, потому что она уловила его настроение.

— Твой детектив... то есть детектив Морленда.

— Прошу прощения? — спросила она.

— Он следил не только за мной.

— О боже!

— Я понял так, — сказал ей Курт. — Он хотел обезопасить тебя, поэтому следил за всеми.

— Откуда ты знаешь?

— Несколько лет назад я вломился в его гостиничный номер и прочитал все дерьмо, что он на меня собрал. И обнаружил, что он много чего нарыл и на всю команду.

— И... что? Он тайком работал на Ларса?

— Понятия не имею. И, возможно, я спешу с выводом. Только знаю, его я засек, потому что я полицейский. Мы замечаем, когда за нами следят. Ларс — преступник. Он бы тоже заметил. И когда Ларс вышел, полагаю, Морленд безусловно натравил на него своего парня. И, очевидно, Ларс гораздо лучше разбирается во взломе с проникновением, чем я.

Кэди ничего не ответила.

— А может, все было не так, — сказал он. — В мире не так уж много Куртов Йегеров. И Кэди Мореленд. Нас нетрудно найти. Тем не менее, остальная часть команды сделала так, чтобы их было нелегко отыскать, и только кто-то с навыками слежки мог это сделать. Так что, сложив два и два, хоть и с большой натяжкой, но, вероятно, я не так уж и далек от истины.

— Я все еще не понимаю необходимости пожаров, — сказала она неуверенно.

— Я не в курсе его теперешнего психического состояния, но в то время я о нем знал. Он собирался стать королем Денвера. У него были планы по захвату гораздо более крупных игроков, чем он, чтобы взять на себя их операции. Он даже строил планы по созданию своей армии, чтобы уничтожить настоящие банды и захватить их территорию. Среди торговцев наркотиками он был как Наполеон. С манией величия. С харизмой и умом, но он не обладал таким интеллектом, который был ему нужен, чтобы довести подобные планы до конца. Он был недоволен не только тем, что его арестовали и бросили в тюрьму. Он строил большие мечты, и пришел в ярость, когда я их уничтожил. После того, как его посадили, он стал параноиком, считал, что его команда обернулась против него. Единственной, кому он доверял, была Мария, потому что он подверг ее последнему испытанию, и она его прошла. Так что теперь я не знаю, будет ли ему плевать, если его поймают снова, но предчувствую, он знает, что его поймают, но ему не будет наплевать на это только в том случае, если его поймают до того, как работа будет полностью выполнена.

— А пожары?

— Отвлекающий маневр. Прикрытие, чтобы он мог делать свою работу. Таков его подчерк. Тогда это были не пожары, но чтобы сбить копов и врагов со следа, Ларс потворствовал всевозможным дерьмовым поступкам своих парней, чтобы отвлечь внимание от реального дерьма, что он творил, тогда бы никто не фокусировался ни на нем, ни на его операциях. А сейчас, есть череда смертей, следующих одна за другой, зная это, легко связать отдельные убийства членов команды с известными сообщниками в прошлых преступлениях и определить преступника. Но если не торопиться, что он и делает, внимание полицейских сосредоточится на расследовании поджога, а не на расследовании того, что кажется случайным убийством, их внимание обращено на причину пожара, на тот факт, что это поджог, на тот факт, что до него были и другие с тем же самым подчерком, никак не связанные с произошедшими через несколько дней или недель, так называемыми, случайными убийствами. А Ларс — не поджигатель. Он — торговец наркотиками. Хороший выбор, чтобы выйти за рамки привычного, предоставляя себе больше дымовой завесы, чтобы сбить полицейских со следа. Но, к слову, в неразберихе преступлений, происходящих в таких местах, как Рено, Денвер и Шайенн, тонкие звенья одной цепочки могут затеряться. И тут одно из этих тонких звеньев становится более различимым, когда загорается пристань Миллс, а мы оба находимся поблизости.

— Приберег нас напоследок, — пробормотала она.

Курт ничего не ответил.

Но он не думал, что это было именно так.

Пожар в Миннесоте и последовавшее за ним убийство произошли всего три месяца назад.

Так что, по его мнению, они с Кэди находились дальше всех, а Ларс просто двигался на восток, и теперь, в конце пути, ему было все равно, что их связывает.

На самом деле, он предполагал, что Ларс не собирался охотиться на Кэди, но она переехала в город Курта, так что могла бы, в конечном итоге, стать вишенкой на торте.

— Звено по-прежнему кажется тонким, Курт, — заметила она. — Как ты все это собрал воедино?

— Я бы не установил, что у поджогов в разных местах один и тот же подчерк, если бы они не случились в Колорадо, Миннесоте и здесь. Один из членов команды с условно-досрочным освобождением запросил разрешение о смене места жительства на Миннесоту, чтобы отправиться туда ухаживать за больной матерью. Сложив все вместе, прогнав по базе другие имена, я обнаружил всех их мертвыми, так все сходилось.

— Мертвы все?

— Нет. Но осталось только трое. Ты, я и Мария.

— До Марии он добраться не сможет, — пробормотала она.

— Он не пойдет за Марией. Он ни за что не убьет свою Джозефину.

— Я никогда этого не замечала, — сказала она как бы про себя. — Ты говорил мне наблюдать за ним, быть с ними осторожной, но я так ничего и не увидела.

Она знала, ее подруга принимает исключительно плохие решения, но не понимала, насколько они плохи. Отчасти из-за преданности. Отчасти из-за их общей истории. Но в основном из-за того, что любила Курта.

— Кэди, ты не смотрела так пристально, как я, — мягко сказал он.

— Да, — прошептала она, а потом спросила: — Как думаешь, она знает, что он делает?

— Она не может иметь с ним никаких контактов, так что, если он не глуп, я в этом сомневаюсь.

— Он мог бы написать ей под другим именем, которое она, вероятно, знала бы, а тюремщики — нет.

Тюремщики.

Он бы рассмеялся, если бы не сходил с ума от беспокойства.

— Он не произвел на меня впечатления человека, пишущего письма, — поделился он.

— Верно, — пробормотала она. Он знал, что она снова смотрит на него, когда она спросила: — Эм... зачем мы едем в приют?

— Чтобы взять тебе собаку.

— Я знаю, но... ну, разве ты не должен его искать?

— Тебе нужна собака.

И снова молчание, но это молчание было тяжелым.

Она заговорила первой и на этот раз.

— От пяти дней до трех недель, Курт. С того пожара прошло пять дней.

— Он идет за мной.

— У тебя маленькая дочка.

— Кэди, он идет за мной.

— Откуда ты знаешь?

Но он не знал.

Просто не хотел, чтобы она сошла с ума от страха.

— Собака, глазок, и мы распорядимся установить тебе сигнализацию.

Он понял, что она отвернулась, чтобы посмотреть в боковое окно, когда сказала:

— Когда все это закончится? Такое чувство, что мы живем в этом целую вечность.

Эти слова выбили из него дух, потому что, черт возьми, она была абсолютно права.

Но ему и в голову не могло прийти, что она скажет такое.

Он думал, она живет идеальной жизнью со своим папиком, и не знал, что она продолжает следить за ним, но отказывался позволять себе думать об этом или о том, почему она делает нечто подобное, говоря себе, что у нее не все в порядке с головой, и это было единственной причиной, по которой кто-то вроде нее так бы поступил. Но еще недавно он также отказывался видеть, что с тех пор, как между ними все закончилось, она была также одержима всем этим, как и он.

И не она следила за ним, а ее муж.

Но, безусловно, она прожила эти годы точно также, как и он: преследуемая всем произошедшим дерьмом, которое привело их отношения к концу.

Он ничего не сказал по этому поводу. Он даже не мог уложить это все в голове, чтобы обдумать.

Не сейчас.

— Когда твоя жизнь полна таких людей, иногда это не может кончиться никогда.

— Да, уверена, родители Лонни чувствуют то же самое, — сказала она и снова замолчала.

На этот раз молчание нарушил Курт.

— Ты, правда, никогда ее не навещала?

— Полагаю, твои коллеги, вероятно, рассказали, что, когда я навестила ее в полицейском участке, у нас произошла довольно драматическая ссора.

Он ничего не мог с собой поделать, он усмехнулся, потому что ему не просто рассказали, это было записано на пленку, и он ее смотрел.

Она взбесилась и набросилась на Марию.

И даже, несмотря на разделяющую их стеклянную перегородку, Мария взбесилась в ответ.

— Он натворил кучу дел, но был хорошим парнем, — задумчиво сказала она. — Он был забавным и милым и сделал бы для тебя все, что угодно. Он влюбился в меня, и это было неправильно, но ты не можешь контролировать, кто тебе может нравиться. Понимаю, это не худший его проступок, но он этого не заслужил. — Она помолчала и тихо закончила: — Он этого не заслужил.

— Нет, Кэди, он этого не заслужил.

Оставшуюся часть пути до приюта они проехали молча, и он знал, их мысли были об одном и том же, и уж точно не о сегодняшних событиях, и ни одна из этих мыслей не была хорошей.

Войдя в приют, Курт взял инициативу на себя.

Без предисловий и приветствий он заявил:

— Ей нужна взрослая собака, не слишком старая, хорошо воспитанная, большая, умеющая защищать, недружелюбная к незнакомцам, верная, чтобы громко лаяла.

Работница приюта уставилась на него с открытым ртом.

Курт уже собирался предложить ей пошевеливать задницей и показать им собак, как вдруг почувствовал, что к нему бочком подобралась Кэди, а потом почувствовал, как костяшки ее пальцев задели его кисть, а потом она обхватила его пальцы.

И впервые с тех пор, как собрал все детали воедино, он не думал ни о Ларсе, ни о защите дочери, ни о том, что Кэди в опасности.

Он думал о воспоминании, оставшимся живым с тех пор, как ему было двенадцать, и он дразнил отца за то, что тот держался за руки с мамой.

Отец улыбался, но его голос был суровым, что привлекло все внимание Курта, и то, что он сказал, создало незабываемое воспоминание: «Поверь мне, когда ты найдешь женщину, с которой захочешь провести остаток своей жизни, ты всегда будешь хотеть держать ее за руку».

Он держался за руки со многими девушками и изрядной долей женщин.

Но они с Кэди, если находились в непосредственной близости друг от друга, не двигались с места без того, чтобы его пальцы не сжимали ее.

Он скучал по ее запаху. Скучал по этим зеленым глазам. Скучал по ощущению ее волос. По своим рукам на ее заднице. Ему не хватало ее чувства юмора. Он скучал по тому, что у нее, возможно, не было большого опыта в постели, но она была лучшей из всех, кем он когда-либо обладал, не только из-за ее энтузиазма, но и потому, что она была так чертовски влюблена в него, она любила его так чертовски сильно, что это выплескивалось наружу — особенно когда его руки и рот были на ней, а член внутри нее.

Но с тех пор как он ее потерял, было больше моментов, когда ему не хватало просто того, чтобы подержать ее за руку.

Двигаясь медленно, словно пробираясь сквозь патоку, он посмотрел на нее сверху вниз и увидел, что она посылает ему нежную улыбку.

— Ты не можешь заказывать их, милый, — прошептала она.

Он понятия не имел, о чем она говорит.

Он просто знал, что никогда не захочет сдвинуться с места из этой позы, глядя в зеленые глаза, когда ее пальцы будут держать его до конца жизни.

Он понял, что она не находится под действием тех же чар, когда она повернулась к работнице приюта и сказала:

— Не могли бы вы просто показать нам щенков?

Услышав последнее слово, Курт постарался взять себя в руки и сжал ее пальцы.

— Кэди, ты не возьмешь щенка, — сказал он, когда она на него посмотрела.

— Они все щенки, Курт, — ответила она.

— Совершенно верно, — наконец заговорила работница приюта.

Кэди одарила ее улыбкой, прежде чем обернуться к Курту.

— Мы здесь, мы в безопасности, — прошептала она. — Я пойду посмотрю на собак, а ты, наверное, хочешь сделать несколько звонков.

Он хотел, и она была права.

Она могла посмотреть собак, а он мог убедиться, что дело по поиску Ларса движется.

Он кивнул.

Ее лицо смягчилось, она крепче сжала его пальцы, а потом отпустила и ушла вместе с работницей приюта.

Курт потратил сорок пять минут на то, чтобы получить инструкции от своего старшего помощника, а затем позвонил в Денвер предупредить Малка и Тома о том, что происходит, и заставить их приступить к своей части преследования.

Он обнаружил, что прошло сорок четыре с половиной минуты, и отправился узнать, куда исчезла Кэди, и увидел ее посреди широкого прохода в огромной комнате, с обеих сторон заполненной большими клетками, в большинстве из которых находились собаки.

Он старался не смотреть.

Если посмотрит, Джейни тоже получит собаку (или трех), и ему придется заботиться о собаке, а также о дочери и целом округе, будто ему нужен еще кто-то, кто бы сверлил ему мозг.

Кэди была на полу с собакой из одной из клеток. Собака сидела у нее между ног, позволяя себя гладить, и выглядела так, словно наслаждалась всеобщим вниманием, если судить по количеству попыток облизать лицо Кэди.

На первый взгляд казалось, что она сделала правильный выбор. Собака была большая, грозная (не считая облизывания) и выглядела так, будто в ней было много от немецкой овчарки.

Потом он подошел ближе, пес насторожился, неловко встав на четвереньки, и работница приюта осторожно двинулась к паре.

— Кэди, нет, — сказал он еще до того, как подошел к ним. — Эта собака хромая.

Левая задняя нога удерживала часть веса, она была так сильно деформирована из-за раны, что явно не могла зажить должным образом.

— Она прекрасна, — пробормотала Кэди, вцепившись руками в собачью шерсть, пытаясь заставить ее снова обратить на себя внимание.

— Кэди…

Она посмотрела не него, и, увидев выражение ее лица, Курт закрыл рот.

— Ее зовут Прекрасная Магическая Полночь, — благоговейно прошептала она. — Разве не прекрасно?

Дерьмо.

— Кэди…

— Она чистокровная немецкая овчарка, черная, — сказал работник приюта. — Нам рассказали ее историю, и на объявление в газете откликнулся пожилой джентльмен. Ее хозяева сказали, что задняя нога угодила в капкан, но джентльмен с подозрением отнесся к этой информации и, несмотря на то, что она хромала и с опаской к нему относилась, взял ее к себе. Ветеринар подтвердил его подозрения, причиной травмы стал не капкан, а жестокое обращение и несвоевременно оказанная медицинская помощь, отчего рана никак не могла зажить должным образом.

Дерьмо.

— К несчастью, вскоре джентльмен скончался, и так как у его дочери и сына было много домашних животных, им пришлось привезти ее сюда. Поскольку она какое-то время уже оставалась у нас, мы старались подыскать ей правильный дом, но, должна сказать, у нее есть проблемы во время шторма. Это проявляется в том, что в основном она просто дрожит и прячется, обычно в шкафах.

Гребаное дерьмо.

— Кэди, хочу сказать, что в штате Мэн часто бывают штормы, — заметил он.

Работница приюта еще не закончила.

— У нее также некоторые проблемы с гиперопекой, она загоняет в угол незнакомых людей, и, как нам сообщили, может казаться довольно злобной, хотя, насколько всем известно, она не причинила никакого вреда. Однако ее может отозвать только знакомый ей человек. И важно, чтобы вы знали, она — животное для одного владельца, и хотя дружелюбна и ласкова к людям, которых знает или чувствует, что они в хороших отношениях с ее владельцем, было отмечено, что ее преданность сосредоточена почти исключительно на хозяине.

Курт посмотрел на работницу.

— Мы ее берем.

Губы работницы дрогнули, и она сказала:

— У нас существует процесс подачи заявки, занимающий всего пару дней на получение одобрения.

— Мы обходим процедуру подачи заявки, — объявил Курт.

— Курт, — успокаивающе пробормотал Кэди, и он почувствовал, что она поднимается на ноги.

— Сэр, я понимаю, что вы представитель органов власти, — начала работница, косясь на рубашку и куртку шерифа. — Но наши процедуры предназначены для защиты животных, и мы относимся к ним серьезно. Процесс подачи заявки занимает всего три дня, так как мы также, очевидно, хотим, чтобы наши животные обрели теплый и уютный дом.

— Мисс Морленд подаст заявку, но она забирает собаку прямо сейчас, и если у вас возникнут какие-то проблемы с ее заявлением, вы сможете сообщить ей, и мы разберемся с этим позже. А поскольку они не возникнут, все будет в порядке.

— Сэр…

Он был не из тех, кто злоупотребляет властью.

Если только в этом не было необходимости.

Как сейчас.

— Шериф, — поправил он.

Работница взглядом обратился за помощью к Кэди.

И Кэди сделала, что смогла, сказав:

— Я могу подождать эту красавицу три дня.

Кэди запустила руку в шерсть между ушами сидевшей рядом с ней собаки, та, высунув язык, не сводила глаз с Курта.

Курт посмотрел на работницу.

— Как давно собака здесь находится?

— Около четырех месяцев.

Кэди издала огорченный звук, который Курту совсем не понравился.

Вот именно.

— Мы обходим процедуру, — заявил он.

— Сэр... то есть, шериф…

— Вы серьезно хотите, чтобы эта собака оставалась в клетке еще три дня? — спросил Курт.

Она посмотрела на Кэди, собаку, Курта, а затем вздохнула, прежде чем сказать Кэди:

— Я принесу вам бланки.

Она ушла, а Кэди приблизилась к нему.

Собака шла рядом с ней, будто была рождена идти рядом с Кэди.

Блестяще.

— Курт, у меня нет ни поводка, ни ошейника, ни еды или…

— Мы заедем в зоомагазин.

Ее брови взлетели вверх.

— Разве тебе не нужно ловить поджигателя, убийцу, бывшего торговца наркотиками?

— К счастью, у меня есть сообразительные помощники, вроде меня, и они полностью осведомлены о том, что их шеф — вероятная цель поджигателя, убийцы, бывшего торговца наркотиками, так что они могут начать дело, пока я свожу тебя и твою новую собаку в зоомагазин.

— Я думаю, ты немного сумасшедший, — прошептала она.

— А я думаю, что не засну ни на одну чертову минуту, пока не узнаю, что Ларса поймали, так, может, ты мне поможешь, позволив устроить вас с гребаной собакой, чтобы я мог поспать ночью хотя бы час, а не, скажем, совсем нисколько.

Она смотрела на него большими глазами в течение нескольких минут, показавшихся вечностью, прежде чем сказала:

— Ладно.

— Хорошо, а теперь давай заполним заявку и заберем отсюда эту девочку.

На это она одарила его улыбкой.

— Хорошо.

Она заполнила заявление.

Они съездили в зоомагазин.

И, наконец, он отвел ее обратно к маяку, проигнорировав взгляд, которым Кэди его наградила, когда он отказался позволить ей нести огромный пакет с собачьим кормом в дом (как и не позволил ей грузить его в тележку в магазине или в пикап, и в те разы она бросала на него те же самые взгляды).

Собака не стала осматриваться в новом доме.

Она вскочила прямо на диван Кэди и со стоном улеглась, будто жила здесь с тех пор, как была щенком, и придя после утомительной прогулки, ей нужно было немного поспать.

Когда Кэди это увидела, она лучезарно ему улыбнулась.

Чертова улыбка.

Ладно, ладно.

Он определенно скучал по тому, чтобы держаться с ней за руки, и точно по всему остальному.

А еще он скучал по ее улыбке.

— Я вернусь позже, чтобы вставить глазок, — ответил он на эту эмоцию.

Улыбка погасла, и она ответила:

— Я могу попросить Уолта.

Он не знал, кто такой Уолт, и сейчас у него не было способности думать об этом без того, чтобы, скорее всего, не прореветь требование точно знать, кто, черт возьми, этот парень Уолт, и, вероятно, напугать ее больше, чем то, что она уже стала возможной целью мести.

Это означало, что ему также необходимо прийти к пониманию того, почему он чувствовал такое непреодолимое желание спросить, кто именно, черт возьми, этот парень Уолт.

Хотя, черт бы его побрал, он знал, почему у него возникло это желание.

Вместо этого, сохраняя жесткий контроль, он спросил:

— Может ли Уолт бросить все и сделать это сегодня вечером?

— Может, если я напугаю его тем, что кто-то может хотеть моей смерти. Но тогда он приедет только ради того, чтобы похитить меня, потому что такой уж он парень, но даже если и нет, его жена — такая женщина. Так что, возможно, стоит просто сказать, что я чувствую себя немного странно из-за того, что у меня нет глазка, и попросить его заняться этим как можно скорее. Он все еще здесь со своими парнями, которые занимаются помещением над гаражом, хотя сегодня днем они свободны, потому что утром уложили полы и пока не могут по ним ходить. Но мне придется подождать самое большее до завтра.

У Уолта была жена.

И они еще не закончили работу в помещении, так что Кэди оставалась одна только по ночам, а все остальное время команда мужчин находилась на территории.

Курт расслабился.

— Как насчет того, чтобы просто сказать, что он у тебя будет сегодня вечером, потому что его установлю я?

— Курт.

— Кэди.

Больше он не сказал ни слова, и по какой-то причине она сжалась всем телом.

У него не было на это времени.

У нее была собака. Собака, которая, как им сказали, яростно защищала своего владельца. Курт понятия не имел, знает ли в данный момент собака, кто такая Кэди, но он предчувствовал, что собака знает, что такое пакет с кормом и диван, так что если она еще не осознавала своего положения, то была к этому близка.

Так что в этом вопросе он мог передохнуть час или два.

Ему нужно в участок, посмотреть, как далеко продвинулись люди с его распоряжениями. Он должен приказать установить сигнализацию в доме Ким. И ему нужно добраться до хозяйственного магазина, чтобы найти глазок. Затем следует отвезти Ким фотографию Ларса Педерсена.

— Я напишу, прежде чем приехать, — сказал он.

— Хорошо.

— Кэди, всегда запирай двери.

Она кивнула.

— Ладно.

Он посмотрел на нее, все еще в шапочке, с волосами, обрамлявшими щеки и шею.

Посмотрел на собаку, которая, казалось, крепко спала.

Затем вышел за дверь.

Глава 13

Мужество и смелость

Кэди

Наши дни…

— ЛАДНО, ОБЫЧНО СО ВСЕМ ЭТИМ Я ОБРАЩАЮСЬ К КЭТ, но я не могу позвонить Кэт и сказать, что наркодилер, которого мой бывший парень-полицейский-под-прикрытием засадил в тюрьму, сейчас, словно всадник возмездия, во весь опор направляется ко мне, буквально, через все Штаты. Она сойдет с ума. Пэт сойдет с ума. Это запустит эффект домино в семействе Морлендов, и меня заберут обратно в Колорадо, и я, вероятно, больше никогда не увижу свой маяк. Так что, я должна сказать это тебе.

Полночь лежала на диване, навострив уши, настороженно глядя на меня, пока я расхаживала перед камином.

— Так вот, девочка, поделюсь с тобой тем, что, возможно, я немного тронулась, если полагаю, что меня гораздо меньше волнует тот факт, что Ларс буквально обрушит гнев мщения на нас с Куртом, как на последние цели своей вендетты, чем то, что через несколько минут здесь появится Курт, чтобы вставить глазок в дверь.

Когда я замолчала, Полночь завиляла хвостом.

— Нет, нет. — Я покачала головой, подошла к ней, присела у дивана на корточки, и стала гладить ее по голове.

Она лизнула меня в запястье.

— Это совсем не потрясающе, — возразила я. — Это казалось потрясающим, потому что мы провели вместе целых два часа без каких-либо криков или попеременных словесных ударов. — Но мы должны помнить, — я обхватила ее морду обеими руками и заглянула в карие глаза, — что Курт нас не любит.

Полночь заскулила и слегка подползла ко мне на животе.

— Ладно, ты права. Ему ты нравишься. Очень. Ты была очень хорошей девочкой, когда в зоомагазине он надевал на тебя ошейник и поводок, а ты просто сидела у его ног. С твоей стороны было очень умно показать, какой хорошей девочкой ты можешь быть. Вот почему шериф украл собачье лакомство из банки и дал его тебе. Но на самом деле это не было воровством, так как он рассказал об этом на кассе и заплатил.

Полночь тяжело задышала.

Она вспомнила собачье угощение.

Или, может, вспомнила, как Курт давал ей его перед тем, как склониться и погладить, бормоча низким голосом:

— Хорошая девочка.

Это было очень давно, но я помню, как он делал мне массаж, и пусть он и не говорил, что я хорошая девочка, но действиями показал, что думает так, и мне это очень понравилось.

— Нехорошо, что я думаю об этом через пять минут после того, как он написал, что едет установить глазок, — пробормотала я.

Полночь продолжала тяжело дышать.

Я посмотрела в ее умные глаза и решила сменить тему.

— Завтра мы прогуляемся вдоль забора, и ты познакомишься со своим новым домом. И после того, как Курт посадит плохого парня... снова... мы прогуляемся по прибрежной тропинке. Хорошо звучит?

Полночь продолжала тяжело дышать.

Поэтому я повысила голос на октаву и переспросила:

— Звучит хорошо, девочка?

Она мягко ответила: «Уафф».

— Да, — сказала я. — Звучит неплохо.

Я выпрямилась, приблизилась к огню и тут же забеспокоилась.

В доме Патрика в Денвере было несколько каминов, а также несколько в коттедже вблизи Вейла. Ему нравилось разводить огонь, и он научил этому меня.

Поэтому с тех пор, как я поселилась на маяке, я каждую ночь разводила огонь. От него в помещении становилось еще более уютно и радостно, не говоря уже о тепле, так необходимом в штате Мэн.

Но оглядев комнату, с большим диваном, обитым плюшем шоколадного цвета, доминирующим в пространстве, широким креслом и пуфиком, отодвинутым в сторону, толстыми коврами на деревянных полах, тяжелой железной люстрой, висевшей в середине, эффектно изогнутыми железными подсвечниками, интерьером в теплых землистых тонах вперемешку с глубокими синими, этот пылающий огонь делал ее похожей на сцену соблазнения.

Все, что мне нужно было сделать, это зажечь несколько свечей и поставить Барри Уайта, и, войдя в дверь, Курт мог бы сразу убежать без оглядки.

Я посмотрела на Полночь.

— Не следовало разводить огонь.

Она склонила голову набок.

— Хочу сказать, мы провели вместе целых два часа, а может, и больше, но только потому, что нам обоим угрожает опасность.

Полночь молча смотрела на меня.

— Он снова меня возненавидит, как только поймает Ларса.

Полночь встала, спрыгнула с дивана и, отчасти неуклюже, но в основном грациозно, направилась ко мне.

Глядя на нее, я отказывалась думать о ее задней ноге. Потому что я была богата. И могла бы нанять частного детектива. Могла бы разыскать хозяев, причинивших ей боль. И я могла бы застрелить их из пистолета, который мне собирался дать Курт.

Но если я это сделаю, Курт, будучи хорошим полицейским, поймает меня, и я отправлюсь в тюрьму, и тогда кто позаботится о Полночи?

Она ткнулась носом мне в бедро, и я склонилась над ней, чтобы еще раз погладить по голове.

— Ладно, я не буду стрелять в твоих бывших хозяев. Но я не говорю, что не буду баловаться заклинаниями вуду.

Она снова лизнула мое запястье.

Одобрение.

Значит, заклинания вуду.

Затем она насторожилась, ее голова дернулась, она посмотрела на стену, и я подпрыгнула, когда она издала мощный звук, свирепо залаяв на стену.

Там был Курт.

Или кто-то другой.

Действительно, лучшее своевременное предупреждение.

Полночь направилась к двери, продолжая лаять, но уже громче, чаще и зловеще.

Раздался стук в дверь, она перестала лаять и, оскалив зубы, зарычала, а я осторожно последовала за ней, воркуя и говоря, что все в порядке.

Она попыталась оттеснить меня от двери, но я схватила ее за ошейник и прошептала:

— Хорошая собака. Молодец, Полночь. Ты очень хорошая девочка. Но все в порядке. Мы в порядке. — А затем крикнула: — Кто там?

— Курт! — крикнул Курт.

Полночь снова начала лаять, но я крепко держала ее за ошейник, мягко отталкивая назад, пока тянулась к засову и продолжала ее успокаивать:

— Это всего лишь Курт. Ты же его знаешь. Он хороший.

Я повернула ручку и, все еще удерживая Полночь за ошейник, крепко прижав ее к себе, открыла дверь. Курт посмотрел на меня, на лающую и рычащую собаку и тут же присел на корточки.

— Видишь. Это Курт. Он друг. Ты его знаешь. Он очень милый. Он нам нравится, — сказал я Полночи.

— Хорошая девочка, — пробормотал Курт, медленно протягивая руку к собаке. — Охраняй Кэди. Хорошая девочка.

— Он хороший, — сказала я. — Видишь? — Я придвинулась к нему, но держала ее за ошейник. — Он друг. Он здесь, чтобы приглядывать за нами.

С рычанием Полночь осторожно приблизилась вместе со мной к Курту. Рычание начало смешиваться со скулежом, а затем она несколько раз понюхала его пальцы, подошла ближе и ткнулась носом ему в руку.

Он почесал ее за ушами, все еще бормоча:

— Вот так, Полночь. Убедись, что с Кэди все хорошо.

Я отпустила ошейник, Курт протянул другую руку, они снова поздоровались, и, в конце концов, Курт сказал собаке:

— Надо взять инструменты и закрыть дверь, чтобы не впускать холод.

Он медленно выпрямился и немного оттеснил ее назад, потом повернуться к двери, схватил большой ящик с инструментами и пластиковый пакет, лежавший на передней ступеньке, занес их и закрыл дверь.

Затем его глаза обратились ко мне.

— Привет, — поздоровался он.

— Привет, — ответила я.

Боже.

Слово прозвучало с придыханием.

Я попыталась замаскировать это, заявив, указывая рукой на Полночь:

— Очевидно, у нее хорошо получается.

Он взглянул на собаку, потом снова на меня и произнес:

— Да.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

Итак, что же мы будем делать?

Курт знал ответ на этот вопрос, потому что поднял пакет и ящик с инструментами и сказал:

— Лучше займусь этим.

— Верно, — пробормотала я.

— Кэди, я принес глазок, но еще я принес окошко.

— Что, прости?

— Окошко, — повторил он. — Вставлю его в дверь, утеплю по краям, посажу на петли, установлю внутренний засов, чтобы ты могла его открыть и выглянуть наружу. Лучший диапазон обзора, чем у глазка, а заставишь своего парня украсить его снаружи, будет выглядеть красиво и подойдет этому месту лучше, чем глазок.

Я знала, о чем он говорит, и он был прав. Глазки подошли бы для гостиниц. Эти маленькие окошечки намного лучше, и вы ожидаете увидеть их на маяке.

Но я думала об этом также с некоторым удивлением.

В свое время Курт ничем не показал, что он из тех мужчин, у кого есть ящик с инструментами такого размера, какой был при нем сейчас. Он не походил на тех парней, кто занимался ремонтом и устранением неполадок. Правда заключалась в том, что мы пробыли вместе не достаточно долго, чтобы заняться ремонтом или что-то чинить, и все время мы прожили в доме его друга, так что он был не нашим, чтобы в нем что-то менять. Но все же он не походил на такого парня.

Я понимала, годы идут. Ты живешь и учишься справляться с тем, что тебе подбрасывает жизнь, это я тоже уяснила.

Но меня все же удивляло, что он мог врезать в дверь окошко.

И это знание давило на меня тяжким грузом. Грузом, что вытеснял легкость, которую я ощущала ранее, когда мы разговаривали (на этот раз по-хорошему) о том, что нам пришлось пережить давным-давно.

Естественно, Патрику я рассказала обо всем. Я также рассказала Кэт и девочкам. Я понимала, Пэт, Майк и Дейли тоже знают.

Но говорить с ними об этом было совсем не то же самое, что говорить об этом с Куртом.

Он был там. Он знал Марию, Лонни и Ларса. Он знал, насколько напряженной и безобразной была эта ситуация, словно только тот, кто являлся участником всего случившегося, мог знать, какого это.

Он не просто сочувствовал, что меня втянули во что-то настолько ужасное.

Он понимал.

С другими я этого не ощущала.

И было нечто приятное в том, чтобы поговорить с ним об этом. Будто мы группа поддержки из двух человек, единственные люди, которые могут принадлежать друг другу.

Но теперь я столкнулась лицом к лицу с тем временем, что нас переменило. Столкнулась с фактом, что Курт прожил жизнь, где обзавелся ящиком с инструментами и навыками их использовать, потому что опыт и годы научили его этому.

Опыт и годы, частью которых я не была.

— Так чего же ты хочешь? Глазок или окошко? — повторил Курт.

— Окошко, — ответила я.

Он кивнул и тут же повернулся к двери, поставил ящик на пол и пробормотал:

— Надо сходить за пилой.

С этими словами он открыл дверь и вышел.

Полночь зарычала.

Я тут же почувствовала себя еще более неловко и растерялась, не зная, что делать.

Я знала, он здесь не для того, чтобы сделать что-то по хозяйству, выпить, а после остаться на ужин, на который я бы его пригласила в знак благодарности.

Но его деловой подход сказал мне, что он здесь, чтобы сделать то, что должен, а затем уйти.

Я пошла на кухню, чтобы найти себе какое-нибудь занятие.

Я решила налить себе вина. У меня не было для него пива, потому что я больше не пила пиво.

Но он, вероятно, все равно его не принял бы.

Я ощущала опустошенность, которая с каждой секундой становилась сильнее, потому что я понимала, у меня нет причин испытывать подобные чувства. В первую очередь, я открыла бутылку красного вина и налила себе немного. Я не спускала глаз с Полночи, когда она снова загавкала, бросившись к двери, в которую осторожно вошел Курт, не сводя глаз с собаки, он что-то ей бормотал, пока она снова его обнюхивала, а потом, когда он принялся за работу, она начала вилять хвостом и увиваться вокруг него.

— У меня нет пива, но, может, хочешь чего-нибудь выпить? — спросила я из вежливости.

Но к черту все это, еще и по другим причинам.

— Я в порядке. Это займет некоторое время, но не слишком много, — ответил он, не глядя на меня, ища розетку, к которой можно подключить электрическую пилу с тонким лезвием.

По-видимому, он был очень хорош в этом деле, раз у него была пила. Я не могла понять, сколько нужно вырезать, чтобы иметь такой инструмент. И я почти уверена, что он не предлагает каждой женщине в своем округе услуги по установке окошек на двери, чтобы они могли убедиться, что знают того, кто находится за дверью, прежде чем ее открыть.

Курт принялся за дверь, в то же самое время игнорируя меня (но не Полночь, с которой он много разговаривал во время работы, главным образом потому, что она была взволнована его действиями и мешала ему, он обращался с ней очень мило, и я находила это весьма привлекательным, чем-то, что должна была игнорировать я).

Я также взялась за работу, ответив на пару электронных писем, дольше всего занял ответ Вераити о возможном визите, который мы с ней запланировали, и я с нетерпением ждала, но теперь, к сожалению, мне пришлось найти способ его отложить, потому что я не хотела, чтобы она находилась рядом, когда Ларс был на свободе.

Затем я принялась совершать беспорядочные покупки в Интернете, все случайные, потому что я была женщиной, которая ни в чем не нуждалась, и мне нечего было искать.

Но на самом деле нет такой женщины, которая бы ни в чем не нуждалась, и я доказала это, найдя сказочную стеганую лежанку для собак из микрофибры с матрасом, стоившую целое состояние (для собачьей лежанки), которая должна быть у Полночи.

Я уже заказывала ее, когда Курт сказал:

— Есть пылесос?

Я посмотрела на него, потом на пол, где лежали стружки, снова вверх, и увидела очень симпатичное небольшое окошко с миниатюрными петлями, маленьким засовом и крошечной ручкой, и от того, что он закончил, мой желудок сжался.

— Курт, я все уберу, — сказала я.

Он кивнул и двинулся к другой двери, и мой желудок перевернулся оттого, что его работ подходит к концу и он скоро уйдет.

Сальто в животе было не очень хорошим знаком.

Ничего из этого не было хорошим — сторожевые собаки, пистолеты, окна в дверях, люди, ищущие возмездия, — но насколько безумной нужно быть, чтобы считать, что сальто в животе — хуже всего.

Полночь направилась к нему на помощь, а я подошла к небольшому кухонному шкафу, который Уолт установил в конце кухни, где я хранила чистящие средства и ручной пылесос «Дайсон».

Пока я убирала пылесосом стружку, Полночь зачарованно наблюдала за моими движениями и звуками, что я издавала, также как и за Куртом, уделяя внимание нам обоим. Когда моя ничтожная работа была закончена, она вернулась к Курту, а я к своему ноутбуку.

Закончив через двадцать минут, Курт подошел ко мне.

— Мои парни знают, что ты — возможная цель, поэтому будут регулярно сюда приезжать, чтобы проверить, как идут дела, — заявил он.

Я посмотрела на него со стула и кивнула, удивляясь, как он объяснил «своим парням», что я тоже возможная цель. Возможная цель вместе с их боссом.

— Ты распорядилась поставить сигнализацию? — спросил он.

Я снова кивнула и ответила:

— Пока тебя не было, мы с Полночью изучили варианты и договорились о встрече.

На этот раз кивнул он.

— Я подобрал небольшой револьвер. Двадцать второго калибра. Я передам его другу. Он будет ждать тебя на стрельбище в Блейкли. Я напишу тебе адрес, ты сообщишь мне, когда сможешь встретиться с ним несколько раз, и я все устрою.

Значит, Курт не собирался показывать мне, как пользоваться пистолетом. Это сделает его друг.

Точно, с него хватит проводить со мной время.

Он явно устал.

— Хорошо, Курт.

— Он покажет тебе, как с ним обращаться, заряжать, стрелять, расскажет о правилах безопасности. Тебе не придется им пользоваться. Просто дополнительная защита. В том маловероятном случае, если ты им используешься, он малокалиберный. Ущерб, который он может нанести, в сравнении с пистолетами другого калибра, не так велик. Так что, если ты хорошенько не прицелишься, этот револьвер замедлит нападающего, но не убьет. Понимаешь, о чем я?

— Да, — повторила я.

— Тебя это устраивает? — не унимался он.

На самом деле, нет.

Я молча кивнула.

— Едешь куда-то, будь начеку и следи в зеркала, чтобы заметить, не едет ли кто за тобой. И не гуляй по прибрежным тропинкам, если у тебя с собой нет телефона и собаки, или лучше вообще не гуляй, пока я не поймаю этого парня.

— Ладно, — повторила я.

— Услышишь что-нибудь, любой шорох, не важно, Кэди, звони 911. Ладно?

Позвонить 911.

Только не ему.

Более официальный и, вероятно, более быстрый способ получить помощь.

И все же мой желудок рухнул еще глубже.

Но я кивнула.

— Мы объявили его в розыск. Все правоохранительные органы в округе и его окрестностях знают, кого мы ищем, и у нас есть его фото и ориентировка на машину, на которой он может разъезжать. Он нацелился на полицейского, это мотивирует. Понимаешь?

— Да. Понимаю.

— Хорошо, — пробормотал он. — Будь начеку, и не слишком геройствуй. Расскажи об этом парням, работающим на тебя, чтобы они тоже не спускали с тебя глаз. Я пришлю помощника шерифа и опущу фотографию Ларса в твой почтовый ящик, чтобы ты могла показать ее всем. Это может их напугать, но лучше пусть они испугаются и держат ухо востро, чем просто подумают, что Ларс — какой-то турист, который хочет сфотографировать маяк в штате Мэн. Да?

— Да, Курт.

— Ладно, — пробормотал он. — Мне пора.

И ему действительно было пора, и после того, как он почесал шею Полночи, он схватил вещи и двинулся к двери.

Я следовала за ним по пятам.

— Я, правда, должна поблагодарить тебя. Ты не должен был…

Он остановился в дверях, повернулся ко мне и прервал меня:

— Нет, должен. Ты права. Я удержал тебя, когда ты хотела уйти. Теперь, спустя все эти годы, ты по-прежнему в этом замешана. Это моя ответственность.

Упоминание о произошедшем ни в малейшей степени не походило на группу поддержки.

И то, что он взял на себя ответственность, заставило меня чувствовать себя ужасно, потому что я заставила его думать, что он мне должен.

Однако в этом признании было нечто более глубокое. Я чувствовала это, даже видела по выражению его лица.

Просто мы были далеко от того момента, когда бы я могла над этим поразмыслить.

Но момент был настолько настоящим, что я почувствовала, что должна попытаться.

— Курт... — начала я.

— Да, и я всеми силами буду охранять тебя. Ты мне в этом поможешь, и после — всё. Наконец-то всё будет кончено. Для нас обоих.

Всё.

Всё будет кончено.

Для нас обоих.

Никакого нежного голоса Курта. Никого, кто бы понимал, как случившееся в те далекие годы, могло и по сей день отражаться на нашей жизни. Никакого Курта, держащего меня за руку и смотрящего сверху вниз, будто он все еще принадлежал мне.

— Все равно спасибо, — тихо сказала я.

— Это моя работа, — пробормотал он, посмотрел на Полночь, еще раз почесал ее шею и повернулся к двери. — Пока, Кэди.

— Прощай, Курт.

Его взгляд скользнул к моим глазам.

А потом он, его пила и ящик с инструментами исчезли за дверью.

Тони сел, когда я надвинулась на него, обеими руками он пробежался вверх по моей спине, вплетаясь пальцами мне в волосы, но я не нуждалась в приглашении.

Я уже склонилась к нему, ухватила его за густые волосы и со всей страстью поцеловала, яростно работая языком.

Я никак не могла насытиться его вкусом. И никогда не смогу. Неважно, как часто мы целовались, а целовались мы часто.

И я не могла насытиться ощущением его твердого члена глубоко внутри меня. Я хотела слиться с ним, но мне нужно было двигаться, чувствовать трение, врезаться клитором в его основание.

Он оторвался от моего рта.

— Кэди, — прорычал он, сжимая в кулаки мои волосы, оттягивая их назад, боль в голове опалила позвоночник, зад, между ног, закружилась в клиторе.

Я выгнула спину дугой, он сомкнул рот на соске...

— Тони, — простонала я.

В воспоминании.

— Курт, — простонала я в постели, прижимая вибратор к клитору, моя спина оторвалась от кровати, а пятки впились в матрас.

Оргазм прошел через меня так глубоко, что мне пришлось выдернуть игрушку из своей плоти, потому что это было слишком грандиозно, слишком прекрасно, слишком совершенно.

Я всхлипнула, тяжело дыша, и позволила чувствам поглотить себя, потом глубоко вздохнула и открыла глаза, глядя в темноту спальни. В кромешную темноту, так как не пропускающие свет жалюзи на окнах скрывали вращающийся луч маяка.

Словно зная, что все кончено, Полночь перебралась с пола на кровать и устроилась рядом со мной, а я, уставившись в темноту, отложила игрушку и, высвободив руку из-под одеяла, погрузила пальцы в собачью шерсть.

Она положила голову мне на бедро.

Я продолжала смотреть в темноту, чувствуя, как в глаза ударила влага, когда воспоминание об одном из многих случаев, когда мы с Куртом были вместе, ошеломило меня в совершенно ином свете.

С момента нашего расставания, мне оставалось лишь фантазировать о нем, в основном используя воспоминания, подобные этому.

После него я больше ни разу не кончала с мужчиной, хотя таких мужчин, с которыми я позволяла себе разделить близость, было очень мало.

А до него у меня даже близко ничего такого не было.

Так что, да, такое было только с ним.

С Тони.

С Куртом.

С ним.

Полночь заскулила и зарылась еще глубже.

За те несколько дней, что она у меня жила, я начала понимать, эта собака не просто преданна одному хозяину, но она еще и исключительно чувствительная.

— Я в порядке, малышка, — прошептала я, поглаживая ее шерсть.

Нет, я не была в порядке.

Я была влюблена в Курта Йегера, можно сказать, до самой смерти.

Навсегда.

Я достаточно долго это отрицала. Пряталась от этого чувства. Хоронила его.

Но дело в том, что я находилась здесь не только из-за Патрика.

Я находилась здесь из-за себя.

Я находилась здесь из-за Курта.

Я находилась здесь, чтобы вернуть его.

И я находилась здесь уже несколько месяцев.

Но даже не пыталась ничего предпринять.

Это было рискованно по нескольким причинам, но рисковать приходилось, особенно когда на кону стояло нечто столь важное.

А возможности больше нельзя было упускать.

С тех пор как я приехала в Мэн, мне выпадали возможности: маленькие, огромные, такие колоссальные, что кричали на меня в моей гостиной.

Но я позволила эмоциям и прошлому вести меня к тому, чтобы растратить их впустую.

Больше я этого не позволю.

Восемнадцать лет назад мы с Куртом любили друг друга, несмотря ни на что.

А потом все кончилось.

Но мы так ничего и не забыли.

Больше никаких упущенных возможностей.

Пришло время рискнуть всем.

С тех пор как Курт рассказал, что Ларс таит в себе угрозу, возможно, намереваясь убить одного из нас или обоих, с его подачи я обзавелась собакой и окошком в двери, и он ответственно отнесся к тому, чтобы достать мне пистолет и направить туда, где некто смог бы мне показать, как им пользоваться.

Но за исключением женщины из полицейского участка, представившейся «Моникой, помощницей шерифа Йегера», звонившей с определенной периодичностью, чтобы сообщить (не всегда одними и теми же словами, но всегда одной и той же информацией), что «шериф по-прежнему направляет все возможные ресурсы на поиск Ларса Педерсена. Однако он хочет, чтобы вы понимали, вам все еще нужно быть осторожной, оставаться начеку и сообщать обо всем тревожном, потому что мистер Педерсен пока на свободе».

Так что он не давал мне никаких возможностей.

Таким образом, я должна сама ее устроить.

И вот что я решила сделать, учитывая, что в городе, где он был шерифом, случился пожар, на городском сайте появилась новость о проведении голосования по вопросу выделения пожарной службе Магдалены большего количества ресурсов, я подумала, что весьма вероятно, Курт будет присутствовать на заседании городского совета.

Наверное, он посещал их все.

Так что я тоже туда приеду.

У меня был предлог.

Все же один человек мог желать моей смерти.

Проблема заключалась в том, что мне нужно было выйти, когда где-то поблизости разгуливал человек, который мог желать моей смерти.

С тех пор как я узнала эту новость, мы с Полночью гуляли днем, но по вечерам оставались дома.

Как и велел Курт, я рассказала Уолту о том, что происходит.

Как я и подозревала, Уолт обезумел и попытался уговорить меня (и Полночь) переехать к нему и Аманде (и, надо заметить, к их трем маленьким детям).

Я мягко отклонила предложение (мне не нужно, чтобы на пути человека, жаждущего мести, оказались Уолт, Аманда и трое маленьких детей).

Однако я не стала отказывать ему в предложении поселить одного из его парней в моей студии. Как сказал Уолт, пытаясь убедить меня ответить «да», это беспроигрышный вариант, так как парень поссорился со своей девушкой, и она потребовала, чтобы тот покинул дом, который они снимали, поэтому он спал на диване друга.

На самом деле меня не нужно было убеждать.

Итак, Элайджа переехал в студию, а Уолту окончательно полегчало из-за всего этого, когда он увидел, что охранная компания установила мне сигнализацию.

Я мельком познакомилась с Элайджей. Он был большой. Но казался дружелюбным.

Позже я выяснила, что он любил собак и плотно покушать, так как каждый вечер готовила и на него (приятно было иметь компанию, да и вообще, Элайджа мне очень нравился). И каждый вечер я, он и Полночь смотрели телевизор в гостиной на втором этаже, после того как он помогал мне убраться, и во время просмотра Элайджа устраивал себе перекус (да, даже после обильного ужина).

Так что, как и всегда в моей жизни, плохое (даже очень плохое) превратилось в хорошее, потому что у меня появилась Полночь. Я познакомилась с Элайджей. И пусть Полночь (немного) хромает и очень не любит незнакомцев (это должно было слегка меня пугать, если бы я не знала, что она без ума от обнимашек), и пусть Элайдже двадцать шесть и из наших разговоров стало очевидно, что он совершенно ничего не знал о женщинах.

Но теперь они были со мной.

И я ими дорожила.

Несмотря на все это, заседание городского совета назначили на вечер, но я не могла взять с собой Элайджу (если бы я его попросила, он бы пошел, потому что, хоть он и ничего не знал о женщинах, но все же был очень милым и опекал меня), когда планировала попытаться пойти на контакт с Куртом.

И хотя я уже научилась заряжать и стрелять из револьвера двадцать второго калибра, я не чувствовала себя комфортно, нося его в сумочке.

Так что, моя линия защита должна была строиться на Полночи (когда мы сели в машину, я положила револьвер в бардачок, поскольку нельзя быть слишком осторожной, когда кто-то может хотеть моей смерти).

И какой бы прекрасной она ни была, я не могла взять с собой Полночь на заседание совета.

Поэтому я решила остаться в машине с Полночью в надежде поймать Курта снаружи, и тогда я сделаю свой ход.

Я оказалась права. Курт появился на заседании городского совета.

Но он появился и сразу вошел.

Что никак мне не помогло.

Удача мне улыбнулась, когда спустя какое-то время (а это было так долго, что и Полночь, и я уже начали сомневаться, она — потому что ей стало скучно, а я — потому что прошло достаточно времени, чтобы растерять мужество) Курт вышел один с телефоном у уха.

Я смотрела, как он подошел к пикапу шерифа, но остановился между ним и другой машиной и продолжил говорить.

Я проигнорировала крик в голове: «Нет! Он ненавидит тебя! Просто отправляйся к своему маяку, разожги камин и спланируй, как доберешься с Полночью до Денвера, чтобы оставаться там до наступления Рождества, до тех пор Курт поймает Ларса и снова посадит его за решетку, и вы сможете вновь избегать друг друга».

Вместо этого я взяла Полночь за поводок, открыла дверцу, выбралась наружу, она вышла вместе со мной, и мы двинулись через улицу, направляясь к Курту.

Я заметила семью, идущую по тротуару, но не обратила на них внимания, услышав, как Курт отрывисто сказал в трубку:

— Неприятности преследуют тебя из Денвера? — И, не дав тому, с кем он разговаривал, ни секунды на ответ, он потребовал: — Ответь мне!

Я прикусила губу и задумалась, стоит ли подходить к нему, когда он в таком настроении.

Однако Полночь явно уловила наше направление и на этот раз не забыла Курта, так что у нее на этот счет были свои соображения. Она начала натягивать поводок, чтобы добраться до него.

Я сразу поняла, когда Курт заметил наше приближение, почувствовав жар его глаз, впившихся в меня.

Но когда Полночь, таща меня за собой, добралась до него, Курт показал, что он не из тех, кто вымещает плохое настроение на собаке. Он наклонился к ней и пару раз потрепал по шерсти, в то же время, получив несколько собачьих поцелуев.

И продолжал разговаривать.

— Твои заметки основательны, но интуиция и нравственность у тебя дерьмовые. Ты привел его прямо к ней... и ко мне тоже.

Ой-ой.

Я остановилась.

В свете уличных фонарей я увидела, как Курт пронзил меня взглядом, прежде чем переключиться на собаку.

— Сидеть, — приказал он.

Полночь села, и я подумала, не сделать ли то же самое.

— Моя собака, — сказал он в трубку.

Его собака?

— Если бы Морленд был жив, он свернул бы тебе шею, — прорычал он.

Ой-ой.

Я почувствовала, как ужас наполняет мои вены.

Курт продолжал говорить.

— Поскольку я все еще жив, вот тебе предупреждение, и ты должен его выслушать. Не приближайся больше к моему городу. — Он сделал паузу, а затем произнес: — Я это знаю. Но факт остается фактом: ты не только облегчил ему задачу, но и дал возможность окончательно ее решить.

С этими словами он отнял телефон от уха, отключился и хмуро посмотрел на меня.

— Ты идеально выбрала время, — заявил он.

— Что? — прошептала я.

— Сегодня утром мы подошли к Ларсу вплотную.

— Это хорошо, ведь так? — спросила я нерешительно, потому что это казалось не просто хорошо, а фантастически, но он, похоже, так не думал.

— Было бы хорошо, если бы он не исчез до того, как мы до него добрались. Судя по состоянию места, где он скрывался, он сбежал прямо перед нашим приходом. У него не было возможности взять что-нибудь с собой. Он оставил одежду. Даже патроны. И много другого дерьма, разбирая которое, я провел весь день, что было интересно.

Мне не нравилась мысль о том, что у Ларса есть патроны, даже если он их оставил.

— Почему у меня такое чувство, что ты употребляешь слово «интересно», но подразумеваешь «раздражающе»? — задала я вопрос.

— Потому что мне только что позвонил частный детектив твоего мужа, и признался, что по приказу Морленда начал следить за Ларсом, как только тот вышел из тюрьмы. Он также заявил, что думает, Ларс его раскрыл, но не может быть уверен. Но он отступил. Затем Ларс исчез. У моего приятеля Малка в Денвере есть сын, он работает частным детективом, и Малк в курсе всего этого дерьма. Сын Малка, Ли, помог разобраться с записями и отчетами того следователя. И Ли обнаружил, что парень так больше никогда и не напал на след Ларса, это определенно указывало на то, что Ларс его разоблачил, и парень это понял. Проблема в том, что он облажался по-крупному, и парень это тоже понял. Итак, в отчетах твоему мужу он наплел о слежке за Ларсом, тогда как в убежище Ларса мы обнаружили, что это Ларс следил за тем ослом, и тот осел, явно ничего не подозревая, привел его ко всем членам старой команды. — Многозначительная пауза, а затем он закончил: — И к нам.

— О, нет, — прошептала я.

— О, да, — ответил Курт. — Итак, неосознанно он помог и поспособствовал поджогам и убийствам, и вдобавок ко всему, в течение двух лет твой муж не знал, что человек, нанятый следить за людьми, которые могли стать для тебя угрозой, сам поставил тебя под удар.

— И тебя, — сказала я дрожащим голосом.

— Что? — спросил Курт.

— Он поставил под удар и тебя.

— Кэди, ты жила в особняке. Я — шериф округа Дерби. Меня бы он нашел без всяких проблем. Тебе и твоему мужу, который пошел на все, чтобы быть в курсе любой грозящей тебе опасности, ничего не угрожало. Этот детектив должен был первым понять, что происходит. Не идти на крайние меры, чтобы скрыть свою ошибку, в то же время, связав воедино исчезновение Ларса и то, что члены его старой банды начали дохнуть, как мухи.

Я сжала губы, потому что мне нечего было сказать, бесполезно подтверждать правоту Курта, он и так об этом знал.

Полночь отодвинулась в сторону, прильнув к моим ногам.

Курт посмотрел в темноту, а затем на меня.

— Что ты здесь делаешь?

— Сегодня заседание городского совета, и я подумала, ты здесь будешь, поэтому решила приехать, чтобы узнать, как продвигаются дела с Ларсом.

— Разве Моника тебе не звонит?

— Звонит.

— И разве у тебя нет моего номера?

Был, но сейчас уже нет. Я стерла его из контактов, но могла легко восстановить из сообщений.

— Я его стерла, — призналась я.

Казалось, он стал больше ростом, что заставило Полночь опуститься на четвереньки, когда он раздраженно спросил:

— Зачем тебе делать такую глупость?

— В тот момент я была пьяна.

Его брови сошлись на переносице.

— О чем ты говоришь?

— Это случилось в ночь пожара, когда ты обвинил меня в том, что я имею к этому какое-то отношение, хотя на самом деле это не так.

— Ты не имеешь никакого отношения к пожару, — отрезал он коротко.

— Ларс здесь, чтобы причинить вред мне или тебе, поэтому — имею.

— Не взваливай на плечи не свою вину.

— Трудно этого не делать, когда из-за неправильного решения, принятого мною почти два десятилетия назад, пострадали четыре владельца магазина.

— Прекрати это дерьмо, — прорычал он. — Это пустая трата энергии, потому что поступки другого человека зависят не от тебя. И, полагаю, важно отметить, что я не считал тебя каким-либо образом причастной к пожару.

Нет?

— Ты так выразился.

— Я думал, что с тобой есть кто-то или ты знаешь о ком-то, кто может располагать информацией о пожаре.

— Курт, это и значит, что ты решил, будто я имею какое-то отношение к пожару.

— Нет.

— Очень даже, да.

— Нет, черт возьми.

Как он мог не видеть этого?

— Если бы я что-то знала о пожаре, то не позвонила бы тебе и не сказала, что знаю о нем. Особенно в нетрезвом виде. Как тебе хорошо известно, я много болтаю, когда пьяна. И, кроме того, твое предположение было невероятно оскорбительно.

— Кэди, трудно игнорировать прошлое, и то, что ты оседаешь задницей в Магдалене, а потом отправляешься с какой-то незнакомкой, но по сообщению полиции «неприятной подругой», к своему брату и выводишь его из себя.

— Только потому, что ты не позволяешь прошлому остаться в прошлом, — горячо возразила я, не надеясь, что это станет той возможностью, к которой я стремилась, и риском, на который шла. Но в свою защиту скажу, он очень злопамятный человек!

— Ты права.

Я моргнула.

— Я... права? — попросила я подтверждения.

— Хочешь знать правду…

Я не была уверена, что хочу, но это был не вопрос, потому что он продолжил:

— Мне было приятно, что ты обо мне волнуешься. Достаточно, чтобы напиться, а потом позвонить и выразить свое беспокойство. От этого мне стало хорошо. Вдобавок ко всему, ты была милой и забавной. Я вспомнил, что ты можешь быть очень милой и забавной, а также вспомнил, как сильно мне это нравилось. Но в тот момент мне не понравилось то, что я вспомнил, и, вероятно, подыскивая дерьмовый способ, чтобы бороться с этим чувством, в конце концов, повел себя как мудак.

Я уставилась на него, испугавшись, что стою с открытым ртом.

Однако губы Курта продолжали двигаться.

— В последнее время я много о чем думаю по поводу дочки, ее матери... тебя, и я пришел к выводу, что должен очистить голову от кучи дерьма, которому долгое время позволял искажать свой разум. Проблема в том, что где-то там ходит парень, который хочет, по крайней мере, моей смерти, возможно, и твоей тоже, так что сейчас он, вроде как, в приоритете.

Он замолчал, и это продолжалось некоторое время, прежде чем я собралась с духом и сказала:

— Да, согласна. Вероятно, он в приоритете.

Но, «вероятно», только потому, что все остальное было сногсшибательным, и я вроде как хотела, чтобы он сосредоточился на этом.

— Кажется, мы не можем общаться без того, чтобы не наброситься друг на друга, если только я не боюсь до безумия, что что-то может навредить тебе, моему ребенку или мне, отняв меня у моей детки, поэтому я решил, что, может, держаться от тебя подальше, пока я разбираюсь со всем этим дерьмом, будет хорошим решением.

— Я... да... может…

— А может, и нет, Кэди, — тихо сказал он. — Я могу представить, что не делал тебе прозрачных намеков, но не очень-то весело нападать на тебя, когда ты не сделала ничего, чтобы этого заслужить.

О, боже мой.

Как же мило.

И все же.

— Это я переехала сюда, — осторожно напомнила я ему.

— Да, ты. И я понимаю, на это есть причина, но нам придется поговорить о ней, когда я разберусь с этой дерьмовой ситуацией.

Наверное, это разумно.

Но что, если, разбираясь, он пойдет совсем не в том направлении?

Или, по крайней мере, не в правильном для меня.

Осторожно и более чем слегка испуганно я спросила:

— У тебя что-то происходит с дочерью и ее мамой?

— Если волнуешься, что мы снова с ней сойдемся, не надо.

Это было большим облегчением, за исключением той части, что он перешел к мысли о моем беспокойстве по этому поводу.

Даже если именно это меня и беспокоило.

— Я не…

— Не надо, — прошептал он, и я тут же замолчала. — Между нами столько всего, Кэди, не добавляй к этому глупую ложь, которая заставит все остальное взлететь на воздух. Кажется, чтобы зажечь этот хлам, нам много не нужно, нет причин бросать туда пылающий факел.

Я закрыла рот и почувствовала, как кровь слишком быстро побежала по венам, заставляя чувствовать жар во всем теле.

— Ты приехала сюда из-за меня, — заявил он.

О боже, вот оно.

О боже, не важно, насколько это было очевидно, прямо сейчас я должна была признать вслух, что это правда.

— Да, — сказала я.

— Значит, ты чего-то от меня хочешь.

Боже.

Вот оно!

— Да, — повторила я.

— И я знаю, чего ты хочешь.

Застыв на месте, я уставилась на него.

— И прежде чем мы начнем этот разговор, я должен разобраться, что со мной происходит, потому что я знал, почему ты здесь, но не понимал, что мне делать, и вместо того, чтобы справиться с этим, сделал все наоборот.

— Я тоже не очень хорошо справлялась с этим, Курт, — сказала я правду, которую он знал, но заслуживал услышать от меня.

— Так что, может, нам стоит хотя бы раз подумать о происходящем, и переждать, пока я выслежу психопата, жаждущего мести, и тогда, возможно, мы сможем кое-что выяснить.

Я ждала семнадцать лет, чтобы взять себя в руки и преодолеть этот эмоциональный и физический путь к Курту. Мне претила сама мысль о том, что придется ждать еще один день.

Особенно, учитывая то, как он вел себя сейчас.

Я не поделилась своими мыслями. Вместо этого я сказала:

— Похоже, мудрый план.

Он уставился на меня, и его взгляд был настолько интенсивным, что я испытала неловкость и подавила зарождающуюся надежду на возможность чего-то добиться.

Чтобы покончить с этим, я спросила:

— С твоей дочерью все в порядке?

— Она само совершенство.

— Это хорошо, — пробормотала я.

— Нет, в этом-то и проблема.

— Я... — Я покачала головой. — Что, прости?

— Она само совершенство. И из того, что происходит между тобой и мной, я вижу, что поступаю в отношении ее матери также. Мы расстались еще до того, как она узнала о беременности. Сначала это не было хорошей новостью, потому что я не мог знать, что значит иметь Джейни, насколько прекрасно, что она станет частью моей жизни.

Ох, и как же прекрасно это прозвучало.

— Конечно, — прошептала я.

— Я только и делаю, что злюсь на ее мать за то, что она сделала нечто бесспорно безумное, и хотя у нас общий ребенок, хороший ребенок, идеальный, я никогда об этом не забывал.

Я не могла поверить, что он говорит это мне.

Не могла поверить, что он делится этим со мной.

— Я все еще не понимаю, как идеальный ребенок может быть проблемой, — нерешительно подтолкнула я.

— Потому что дети впитывают все. Твои слова. Твое выражение лица. Твое настроение. Атмосферу в помещении. Вещи, остающиеся невысказанными, особенно между двумя людьми, которые им небезразличны. Они чувствуют вибрации и вбирают это дерьмо в себя. И раз я злюсь на ее маму, что делает Джейни?

— Не знаю, — тихо ответила я. — А ты как думаешь, что она делает?

— Ведет себя идеально, чтобы я больше не злился на ее маму, или чтобы у меня не было больше причин злиться на нее, или чтобы доказать мне, что она заслуживает быть на этой земле, тогда как я не считал начало ее жизненного пути по-настоящему великолепным.

— Она еще мала, Курт. Ты, правда, думаешь, что она размышляет о подобных вещах и действует соответствующе?

— Сознательно — нет. Бессознательно — однозначно.

К сожалению, он, вероятно, был прав.

— Теперь я понимаю, почему ты так думаешь.

— Да, так что теперь мне нужно не только пройти через путь совместного воспитания дочери с женщиной, которая разрушила мое доверие самым худшим образом, но и найти для этого свой способ. Мне также приходится беспокоиться, не причинил ли я дочке серьезного вреда.

— Если происходит что-то плохое, а этого может и не быть, дети приходят в норму, — сказала я.

— Ты отправилась к брату, чтобы помириться, а этот осел всю жизнь вел себя с тобой как засранец. Он ненавидел тебя. Относился ко мне как мудак. К счастью, мне всего пару раз пришлось находиться рядом с ним, но оба раза я хотел ударить его в лицо за то, как он вел себя с тобой. Но вот ты здесь, в сорок один год, и ты пытаешься его вернуть, хотя он не заслуживает и секунды твоего времени. Думаю, это потому, что с момента нашего знакомства, и до твоего визита к нему этим летом, ты не теряла надежды найти свое место в семье, которая не хотела тебя видеть.

Он заметил мое потрясенное выражение и подошел ближе.

Полночь разволновалась и обнюхала его, но Курт смотрел только на меня.

— Кэди, я говорю это не для того, чтобы тебя обидеть. Я так и не понял, почему ты держишься за этих людей. Твоя мама никогда не смотрела дальше того, кем, по ее мнению, я был, просто чтобы увидеть, кем я был для тебя. Но дело не во мне. Дело в том, что она не скрывала, что едва терпела тебя и решения, что ты принимал в своей жизни, даже хорошие, и я говорю, что она понимала — я непростой человек, но даже не пыталась не только узнать меня, но и понять, что ты во мне нашла. Твой отец всегда был жестким, и вел себя со мной круто, но он был слабаком. Он позволил ей руководить, хотя должен был заботиться о своей дочери. Я хочу сказать, что мне нужно перестать быть слабаком и начать заботиться о своей дочери.

— Ты не слабак, Курт, — твердо заявила я.

— Чтобы простить и жить дальше, нужно гораздо больше мужества и смелости, чем для того, чтобы держать обиду и довести ее до озлобления, нужно всего лишь найти способ превратить чувство сожаления во что-то, что можно переосмыслить.

На это мне нечего было ответить.

Потому что у меня было столько всего, чтобы ему сказать, голова наполнялась словами, сердце — надеждой, но рот должен был оставаться на замке, дав Курту время пройти этот путь.

Хоть я и молчала по этому поводу, но не могла оставаться абсолютно спокойной.

— Мы с братом и родителями что-то упустили, Курт, чего не произойдет с твоей дочерью. Я знаю, они меня любили, может, это не относится к брату, но мама и папа любили. Вот только любили недостаточно. И всего лишь факт, что ты размышляешь надо всем этим, беспокоишься, тратишь время на раздумья, говорит о том, что ты любишь ее более чем достаточно. Так что это всего лишь предположение, но я думаю, с твоей дочерью, вероятно, все будет в порядке.

— Для отца «вероятно» — не вариант.

Я смотрела ему в лицо, точно помня, почему так сильно в него влюбилась.

Он держал меня за руку.

Он был потрясающим любовником.

Он смеялся над моими шутками.

Он достучался до меня, когда никто другой этого не сделал.

И он был из тех людей, кто говорит подобные вещи.

— Для хорошего отца «вероятно» — не вариант, — ответила я. — А, учитывая, что это чистая правда, в конце концов, я знаю, с ней все будет в порядке, потому что ты, во что бы то ни стало, намерен этого добиться.

Он посмотрел поверх моей головы.

Я всматривалась в его лицо.

Он сделал глубокий вдох.

Я наблюдала.

Казалось, он ведет какую-то внутреннюю борьбу.

Я позволила ему бороться, надеясь, что он победит и окажется на правильной стороне.

Он перевел взгляд на меня.

— Кажется, я единственный отец на планете, который хочет, чтобы его ребенок капризничал или закатывал истерику, когда я говорю «нет».

Я улыбнулась ему.

— А тебе не приходило в голову, что она просто хорошая девочка?

— До недавнего времени — нет, но только потому, что у нее есть папа и мама, которые любят ее, в этом я должен отдать должное Ким, потому что тогда она облажалась, и продолжала делать это после. Но с тех пор, как все случилось, она взяла себя в руки, и, не взирая на обстоятельства, была отличной мамой.

Ким.

Его бывшая.

У бывшей, чьи фото я видела, были каштановые волосы, карие глаза, очень большая грудь, зад, которому можно позавидовать, и исключительно красивая улыбка.

Я постаралась сохранить спокойное выражение лица.

И поняла, что потерпела неудачу, когда он тихо произнес:

— Может, нам следует прекратить этот разговор.

— Со всем, о чем я сожалею, — прошептала я, — и я не говорю про озлобленность, Курт, просто о сожалении, было бы невозможно справиться, если бы я стояла сейчас здесь с тобой, и в твоей жизни не было бы людей, которые не любили тебя таким, какой ты есть. Если бы у тебя не было дочери. Ты не единственный, кто разбирается в себе. И полагаю, я ясно дала понять, даже если сделала это запутанным образом, что хотела бы, чтобы все пошло по-другому. Но изменить это не в моей власти. Так что, по крайней мере, у меня есть за что держаться. Время, что мы провели вдали друг от друга, стало для нас временем перемен, мы любили и создавали нечто прекрасное. Так что может это и трудно, но я знаю, у тебя все это было. Так что я справлюсь.

Пока я говорила, его красивое лицо изменилось, он выглядел ошеломленным, даже потрясенным, и я решила, что это единственный риск, на который я готова пойти этим вечером.

Поэтому я пробормотала:

— Спокойной ночи, Курт. Очень надеюсь, что ты скоро найдешь Ларса, и не только потому, что хочу познакомить Полночь с прибрежной тропой.

Затем я натянула поводок Полночи, повернулась и поспешила прочь, стараясь посмотреть по обеим стороны, прежде чем перейти улицу, потому что никуда не годилось выказать забывчивость перед Куртом или, что еще хуже, чтобы мою собаку сбили, когда она, наконец, нашла любящий дом.

Удача мне улыбнулась — на дороге никого не было.

Но я израсходовала все свое мужество, и у меня не осталось никаких резервов, так что я быстро пошла к машине.

И кончилось тем, что я сбежала.

Глава 14

Быть с ней рядом

Курт

Наши дни...

КУРТ МОГ СКАЗАТЬ, что Ларс поддерживал форму в тюрьме и после, когда освободился, это стало очевидно, когда они гнались за ним через лес за пределами Шеферда.

Возможно, Курт и был в лучшей форме, но это не имело значения, потому что ведущие преследование полицейские Шеферда и помощники Курта были моложе их обоих, быстрее и злее, так как Ларс в них стрелял.

Он бежал, не спуская глаз с Ларса, а вокруг, сквозь темноту ночи, подпрыгивали и плыли фонари офицеров. Поэтому они увидели, когда Ларс повернулся и два раза выстрелил вслепую.

Но в направлении Курта.

Курт продолжал бежать, прячась за деревьями, в то время как окружающие продолжали кричать Ларсу, чтобы тот остановился. Курт продолжал преследование с пистолетом в одной руке и фонарем в другой.

Он вел счет и, возможно, пропустил один или два выстрела, но с тех пор, как они увели Ларса с дороги, и он свернул в лес, у него не было времени перезарядить оружие. Так что, по подсчетам Курта, у того либо кончились патроны, либо осталось всего два.

Это было важно, но через несколько секунд уже не будет иметь значения.

Когда Ларс снова повернулся, нацеливаясь на Курта, он не смотрел, куда бежит, и врезался в дерево.

Он накренился, теряя равновесие, выстрелил в воздух, вероятно, больше рефлекторно, чем от отчаяния.

Ларс упал на землю, и Курт увидел, как пистолет отлетел в сторону. Едва он успел коснуться земли, как один из офицеров Шеферда набросился на него, отпинывая ствол в листву.

Следующим к нему подошел один из помощников Курта. Перевернув Ларса на живот, он скрутил его руку назад, упершись коленом в спину, а другой рукой потянулся к наручникам.

Курт и четверо других преследователей остановились, с оружием наготове окружив их со всех сторон, но из них всех один Курт тяжело дышал.

Пора выкроить немного времени, чтобы снова начать регулярно бегать.

— Хотите зачитать ему права, босс? — спросил Кларк, помощник Курта, который надевал наручники.

— Я даже смотреть на него не хочу, — пробормотал Курт.

Кларк коротко кивнул, закончил надевать наручники на Ларса, зачитывая ему права, затем слез с него и рывком поднял на ноги.

Курт убрал оружие в кобуру, и когда Кларк развернул его, он поймал взгляд Ларса.

— Гребаная свинья, — буквально выплюнул Ларс, направляя плевок в сторону Курта.

К несчастью для него, именно в это время Кларк начал его толкать, и кончилось тем, что Ларс плюнул сам на себя.

Курт не улыбнулся.

Он смотрел, как Кларк ведет Ларса обратно через лес, а остальные офицеры идут за ним.

Затем он отправился следом.

Курт выждал время. Он позвонил Ким и сообщил, что преступник пойман, и все в порядке. Позвонил в Денвер Малкольму и Тому и сообщил, что все в порядке. И подождал, когда Моника позвонит Кэди и скажет, что она снова в безопасности.

Последнее Курт сделал в первую очередь.

Только после этого Курт вошел в одну из комнат для допросов, где уже давно сидел Ларс, прикованный наручниками к столу и с закованными в кандалы лодыжками.

Это был удар — после стольких лет оказаться наедине в комнате с этим человеком.

Но причиной удара был не Ларс.

А вызванные им воспоминания о том, что Курт сделал с Кэди.

— Боже, твою ж мать, — огрызнулся Ларс, увидев его. — Да иды ты нахер, свинья гребаная.

Курт приблизился к столу, но садиться не стал.

Он остался стоять, посмотрел ему в глаза и заговорил:

— У нас есть твои заметки, квитанции и прочие мелочи, которые ты оставил в своем убежище в Блейкли. У нас есть отчеты детектива из Денвера, все они связаны с информацией, которую мы нашли в Блейкли, и вероятно, найдем еще в том бардаке, что ты заставил нас разгребать. У нас есть оставленные тобой оружие и патроны. Семь убийств в пяти штатах были совершены из разных пистолетов, но патроны, что ты оставил, совпадают с четырьмя из этих убийств. У нас есть одежда со следами воспламеняющейся жидкости, использованной в пожарах Магдалены, Денвера, Рино, Шайенна и Литчфилда, штат Миннесота. Мы можем зафиксировать твое присутствие во всех местах во время убийств. Здесь с тобой закончили, но завтра мы экстрадируем тебя в Колорадо. Там тебя будут судить и дадут срок за четыре пожара и четыре убийства. Оттуда, не знаю. Посмотрим, сколько тебе придется путешествовать. Но так как ты получишь пожизненное, надейся, что найдешь достойного адвоката, иначе тебе может грозить инъекция, которая может закончить твой путь в Денвере.

— Тебе ведь нравится это: стоять там и думать, что ты, мразь, здоровяк шериф с блестящим значком? — ехидно спросил Ларс. — Но ты — кусок дерьма.

— У нас с тобой этому очень разные определения, Ларс.

— Держу пари, красивая рыжая киска думает именно так, — усмехнулся он, и Курту пришлось бороться с тем, чтобы не напрячься. — Ты наврал ей, мне, всем нам. Это и есть определение для куска дерьма. Ты наверняка знаешь, как пользоваться членом, раз после такого, спустя все эти годы, она все еще неровно к тебе дышит. После того, как ты так жестко ее поимел, братан. Мой славный кореш. Каждое слово, вылетавшее из твоего рта, было ничем иным, как дерьмом. Оно нас всех накрыло с головой, но ее ты поимел. Могу сказать, что твой рот был хорош во многих отношениях. Держу пари, ты очень мило с ней разговаривал. Хорошенько одаривал ее этим ртом. Мужчина, к которому она была так чертовски привязана, что не могла оторвать взгляд, когда тот находился рядом. Такой замечательный парень. С таким большим членом. Тони.

Курт почувствовал, как закололо в затылке, но продолжал смотреть на Ларса.

— До свидания, Ларс, — пробормотал он, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Тебе не нужно было заводить ей собаку, — крикнул Ларс, и от доказательства того, что Ларс следил за Кэди, стало еще хуже. За ним и за Кэди.

Но Курт не остановился и продолжал идти к двери.

— Я бы не причинил вреда милой Кэди. Нет, братан. Я бы заставил милую глупышку Кэди жить в мире без тебя, это как если бы я трахнул ее в зад. Она покончит с собой, если такое случится. И мне не придется пользоваться членом.

При слове «член» дверь захлопнулась, но Курт даже не обернулся на последний выстрел Ларса.

Но это не означало, что он не почувствовал вкус желчи, подступившей к горлу.

Курт возвращался домой после того, как Ларс Педерсен уютно устроился в своей камере, и ему подтвердили, что для отправки его задницы в Колорадо на следующий день все готово.

Он посмотрел на телефон и увидел, что там высвечивается «Звонит Кэди».

Покалывание в затылке вернулось.

Он не ответил на звонок.

На следующий день Курт сидел за своим столом, разбираясь с бумагами Ларса Педерсена, когда просигналил сотовый.

Он посмотрел на него.

Сообщение от Кэди.

«Мы можем поговорить?»

Он оставил все как есть и ответил только через несколько часов.

«Занят. Извини. Много дел».

Она ответила: «ОК. Поняла. Может, позже. Надеюсь, ты в порядке».

Курт не ответил на сообщение.

Спустя два дня после этого Курт после работы направлялся к пикапу, и на его телефон пришло сообщение.

Он вытащил телефон и посмотрел.

Оно было от Кэди.

«У тебя есть время выпить?»

Он подождал, пока не подъехал к дому Ким, прежде чем ответить.

«С сегодняшнего вечера Джейни у меня».

Он выключил звонок и выбрался из пикапа.

— Папочка!

Курт присел на корточки и улыбнулся, когда Джейни подбежала к нему. Он поднял ее на руки и после того, как она сильно поцеловала его в челюсть, улыбнулся ей.

— Привет, кексик.

— Привет, папочка. Я готова! — воскликнула она.

— Хорошо. — Его взгляд скользнул к Ким, потом снова к своей девочке. — Но не могла бы ты оказать мне большую услугу? Мне нужно срочно поговорить с мамой. Можешь сбегать к себе в комнату и немного порисовать? Мы позовем тебя, когда закончим. Ладно?

Она посмотрела на него, на маму, снова на него и кивнула.

Он опустил ее на пол и сказал:

— Иди, детка. Но когда будешь возвращаться, убедитесь, что Шнуки с тобой.

— Обязательно! — сказала она, одарила его улыбкой, говорящей «я-совсем-не-волнуюсь», направила ее же матери, а затем выбежала из комнаты.

Курт посмотрел на Ким, та выглядела испуганной.

— Тот парень, которого ты поймал, там все в порядке? — спросила она.

— Там все в порядке, Ким. Нам нужно поговорить.

Она побледнела.

Из-за него.

Возможно, она и заслужила это, но это не значит, что он должен был продолжать так на нее действовать.

— У тебя есть время? — спросил он.

— Я... ну, — она заметно сглотнула, — конечно.

Он отошел от двери и приблизился к ней, но не слишком близко.

— Хотел поблагодарить тебя за то, что держала себя в руках, пока все это дело с Педерсеном близилось к завершению. Ты не испугалась. Не напугала Джейни. Знаю, ты волновалась и боялась, но держала себя в руках и не давала мне повода для беспокойства, и ты должна знать, что я ценю это.

Она смотрела на него так, словно видела впервые.

— Это было круто с твоей стороны, Ким. И говорит о многом. О тебе, о том, как ты воспринимаешь, что отец твоего ребенка — шериф, и о том, какая ты хорошая мама.

— Я, эм... вау, Курт, — прошептала она. — Спасибо.

— Не надо благодарить меня за свою собранность.

— Ладно, хорошо, — пробормотала она, больше не выглядя бледной, но все еще выглядя испуганной, а теперь еще и смущенной.

— Нам нужно поговорить еще кое о чем.

Она переступила с места на место, и, поняв, что делает, остановилась и медленно ответила:

— Ладно.

Он бросился вперед.

— Не так давно ты пыталась быть со мной дружелюбной, а я плюнул тебе в лицо. Это было совершенно не круто. Что бы ни случилось, даже если это было неправильно, в результате у нас появилась Джейни. Я много о чем думал, и пришел к выводу: что сделано, то сделано. Я должен оставить это позади и быть хорошим отцом. А быть хорошим отцом — значит ладить с мамой моего ребенка.

— Ясно, — прошептала она, не сводя с него широко раскрытых глаз.

— В общем, скоро День Благодарения, и мы с Джейни уже все это обсудили. Но, думаю, поскольку я забираю ее утром, а ты забираешь ее к своей семье днем, вместо этого тебе следует пойти с нами утром. Я приготовлю завтрак. Мы съедим его вместе и посмотрим парад. Я спрошу, но я уверен, они будут не против, но после этого, поскольку я буду праздновать День благодарения с ними, мы все пойдем к Джейку и Джози и посмотрим там футбол. А когда придет время, ты сможешь отвезти ее к своей маме.

— Я... я... было бы здорово, Курт, — быстро согласилась она.

— Если мы так сделаем, то нужно, чтобы Джейни не запуталась, — предупредил он. — Мама с папой не сходятся вместе. Мама с папой просто ладят друг с другом и будут для нее мамой и папой во все времена, важные и не очень. Так что мы будем порознь, но оставаясь с ней вместе, особенно в важные моменты.

Он пристально наблюдал за ней, и хотя ее лицо вытянулось, когда он сказал, что они больше не будут вместе, она быстро скрыла это и слегка расправила плечи, показывая, что держит себя в руках.

— Для Джейни так было бы хорошо, — заявила она.

— Так и будет. Мы можем сделать то же самое на Рождество. Ты проведешь с ней время утром, я — после обеда. Утром я приду распаковать подарки и позавтракать, а потом оставлю вас. После обеда ты можешь привести ее ко мне.

— Можешь остаться в канун Рождества, — быстро сказала она. — Поспишь на диване. — Она понизила голос. — Ты же знаешь, Джейни встает рано, и было бы здорово, если бы ты помог мне изобразить Санту.

На диване или нет, но это может создать у Джейни неверное впечатление. Она была слишком мала, чтобы понять это, мужчина и женщина никогда не делали этого при ней, но достаточно взрослая, чтобы сложить два и два. Она подумает, что мама и папа снова вместе, и может неправильно это воспринять.

Но все равно было бы чертовски здорово оказаться здесь рождественским утром, когда проснется его малышка. С тех пор, как она начала понимать, что такое Рождество, это были лучшие несколько часов в году, и было хреново пропускать хотя бы один из них.

— Я подумаю об этом, — ответил он.

Она, казалось, собиралась двинуться к нему, но остановилась и сказала:

— Мне кажется, это хорошо, Курт. Действительно хорошо. И я думаю, что все получится.

— Думаю, мы должны это сделать, Ким, но я также думаю, что ты права. Мы можем это сделать. Ради Джейни. Если в жизни наступят перемены и у тебя появится мужчина, мы обсудим, как нам нужно будет все изменить. Но, по крайней мере, сейчас у нее будем мы.

Она кивнула и сказала:

— Так же будет, если у тебя появится, ну, понимаешь... женщина.

— Верно, — буркнул он.

Она неуверенно ему улыбнулась.

— Хорошо... я... ладно, Курт. Я действительно думаю, что это будет потрясающе, и я правда рада, что ты обо всем подумал, потому что я считаю, это сделает Джейни очень счастливой.

— Такова цель.

Она продолжала улыбаться.

Он попытался, и это сработало, поэтому он улыбнулся в ответ.

Она втянула в себя воздух, на секунду показалось, что она вот-вот заплачет, потом она посмотрела на дверь, шмыгнула и снова поймала его взгляд.

— Ей пора ужинать, так что вам, наверное, пора.

— Да, пора.

— Но... Курт...— она быстро произнесла эти два слова, но больше ничего не сказала.

— Да?

Она подождала несколько секунд, они были очень долгими, а потом решилась.

— Я так облажалась.

— Ким… — начал он, собираясь с духом.

Она подняла руку и покачала головой.

— Знаю, что облажалась. В те времена я этого еще не понимала. Ты был... — Она сделала паузу, а когда заговорила снова, ее голос звучал хрипло.

Дерьмо.

Она выдавила:

— Ты считал меня смешной. Мне было так хорошо, когда я заставляла тебя смеяться. Ты... просто мне всегда казалось, что ты грустишь. Не внешне, а глубоко внутри, будто пытался это скрыть. И мне было приятно смешить тебя. С тобой я всегда чувствовала себя красивой. С тобой я чувствовала себя в безопасности. Ты чинил вещи в доме и никогда не жаловался, и было приятно, что кто-то заботится о таких вещах. Заботится обо мне. Ты был таким милым и очень заботливым, — неловкая улыбка исказила ее лицо, — и на тебя было трудно не заглядываться. Я влюбилась, увязла глубоко, понимая из твоей истории с Дарси, что ты на мне... Я не собиралась…

— Ким…

— Делать этого, — выдавила она. — Я запаниковала и сглупила…

— И у нас появилась Джейни.

— Знаю, но...

— Ким, — прервал он ее, — это главное. Это было неправильно, но у нас есть Джейни. И только на этом нам нужно сосредоточиться. Случившееся было неправильным, но если мы оба сосредоточимся на этом, я буду злиться, а ты будешь чувствовать себя виноватой, и что будет с Джейни во всем этим? — Он не стал дожидаться ответа. — Ничего хорошего. Так что, это было неправильно, но, в конце концов, превратилось в самую правильную вещь в мире, и на этом все. Тема закрыта. Конец. Двигаемся дальше. Да?

— Да, Курт, но я все равно хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль.

Дерьмо.

Это звучало хорошо.

— Это очень много значит, Ким. Знай это, — сказал он.

Она сжала дрожащие губы и кивнула.

— Пора кормить нашу девочку, — напомнил он ей.

Не разжимая губ, она прошептала:

— Да.

— Джейни, детка! — крикнул он. — Мы с мамой поговорили!

— Ладно! — услышал он ответный крик.

— Не забудь про Шнуки! — закричал он.

— Блин! — услышал он возглас дочери, затем звук ее шагов изменил направление.

Курт улыбнулся Ким.

Ким улыбнулась в ответ.

— Папочка, ты в порядке?

— В полном, детка.

Они ехали в пикапе к его дому.

И он лгал своему ребенку.

— Что ты хочешь на ужин? — спросил он.

— Я люблю тебя, папочка, — ответила она.

Пальцы Курта крепче сжали руль, и он перевел взгляд на зеркало заднего вида, чтобы разглядеть в темноте дочь.

Она смотрела в боковое окно.

Да.

Она впитывала все.

— Я тоже люблю тебя, Джейни. Ты же знаешь? — ответил он.

— Да, папочка.

— Очень сильно, ты и это знаешь?

— Знаю. Я тоже тебя очень люблю, — сказала она и добавила: — Очень, очень сильно.

Он почувствовал, как выражение его лица смягчается.

— А я люблю тебя очень сильно, и еще больше. Но ты не можешь питаться любовью, кексик, — поддразнил он, оглядываясь на зеркало.

Он увидел ее лицо и улыбнулся в ответ.

Курт снова посмотрел в лобовое стекло.

— А если бы могла, держу пари, она была бы очень вкусной, — заявила Джейни.

Она была права.

Потому что Курт знал, какова любовь на вкус.

На вкус она походила на солнечный свет, воздушные шарики и небрежные поцелуи его маленькой девочки с привкусом леденцов.

На вкус она походила на корицу, лунный свет и аромат ирисок, исходящий от губ, языка и лона рыжеволосой девушки с изумрудными глазами.

— Мне кажется, я знаю, на что по вкусу похожа любовь, папочка, — заявила Джейни.

Ему пришлось прочистить горло, прежде чем спросить:

— На что похожа любовь, Джейни?

— На кексы! — провозгласила она.

Курт усмехнулся, глядя в ветровое стекло.

Затем он сказал:

— Возможно, ты права.

— Так что мы можем заехать в «Wayfarer’s» и купить их целую кучу, чтобы съесть целую кучу любви.

— Как насчет того, чтобы сделать это? Но ты должна съесть что-то еще, так что же это будет?

— Жареный сыр и куриный суп с лапшой, — решила она.

— Договорились.

— Ура! — закричала она.

Курт снова усмехнулся в лобовое стекло, и в конце улицы повернул направо к городу и «Wayfarer’s», а не налево, к дому.

Только много позже Курт достал телефон, включил звук и посмотрел на экран.

«ОК. Может, придумаем что-нибудь на следующей неделе. Повеселись со своей девочкой».

Сообщение от Кэди.

Это разрывало его на части.

Но Курт не ответил.

Глава 15

Все исправить

Курт

Наши дни...

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ В АККУРАТ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ.

И независимо от того, сколько времени он этому уделил, Курт не был готов к тому, что произойдет.

Он должен был подготовиться. Ему не следовало медлить. Ему не следовало ее отталкивать.

Он не должен был вести себя как слабак.

Если бы он таким не был, то не уничтожил бы ее.

Но это случилось, когда Кэди поймала его на тротуаре.

Он не знал, то ли она была сыта по горло и выбрала время, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, то ли это была случайная встреча.

Но ему предстояло узнать, что больше она ждать не намерена.

И неумышленно и очень неудачно он собирался покончить с ней и многими другими вещами.

— Курт!

Услышав ее оклик, он почувствовал, как внутри у него все сжалось, и, обернувшись, увидел, что она подбегает к нему.

Ей был сорок один год, а она все еще была хорошенькой.

И это хреново.

Она выглядела так, словно сроднилась с Мэном.

На голове у нее была согревающая уши широкая шерстяная повязка, стягивающая густые волосы назад. Водолазка выглядела легкой, но, вероятно, была связана из какой-нибудь дорогой чертовски теплой пряжи. Дутый жилет. Джинсы. И примечательные сапоги на высоких каблуках.

Даже если бы она выглядела дерьмово, он не был готов к тому, что это окажется так нелегко.

Но Кэди доказала еще в свое время, что у нее иммунитет к тому, чтобы выглядеть дерьмово. Даже в халате «Сип энд Сэйф» или сидя утром на переднем крыльце в пижаме с растрепанной гривой волос.

— Кэди, — поздоровался он, когда она к нему приблизилась.

— Я... ты... ох... ты занят? — спросила она.

— Типа того, — ответил он, указывая на свою рубашку. — На службе, — пояснил он.

Это был предлог. Но, по крайней мере, последнее было правдой.

Она посмотрела на его рубашку, потом ему в глаза.

— О, ясно. Конечно.

— Я знаю, ты мне писала, а я тебя игнорировал, — начал он.

— Да, — согласилась она.

— Но я сосредоточился на дочке.

— О, конечно, — повторила она, опустив плечи. — Конечно.

— Так что, может, нам удастся пережить Рождество, а потом мы сядем и... — Мать вашу. Какие слова были бы правильными? — Разберемся с делами.

Ее голова дернулась, будто он дал ей пощечину.

Он не подобрал нужных слов.

Нет.

Черт.

— Разберемся с делами? — спросила она.

Звучало неубедительно, но, будучи неподготовленным, это единственное, что пришло ему на ум.

— Да, — подтвердил он.

— После Рождества? — переспросила она.

— Да.

— Рождества, — прошептала она, и ее взгляд внезапно изменился.

Курт почувствовал, как у него скрутило живот, и постарался не обращать на это внимания.

— Рождества, — снова подтвердил он.

— Ты... эм... ты…

Он прервал ее заикание.

— В общем, я напишу тебе позже. Ладно?

— Нет, не напишешь.

Именно тогда он почувствовал, как сжался всем телом, и посмотрел ей в глаза.

— Давай не будем сейчас об этом, — мягко предложил он.

— Нет. Ты не напишешь.

— Кэди, мы можем сейчас не обсуждать это? — спросил он, все еще стараясь говорить мягко.

— Ты не напишешь. Ты вообще не хочешь этого делать.

— Кэди…

— Ты не можешь меня простить.

Он двинулся к ней, но она отступила, и то, как она это сделала, выражение ее лица, — прожгло его насквозь.

— После Рождества. — Его голос зазвучал грубо.

— Зачем заставлять меня ждать? — Ее голос становился все выше.

— Чтобы я мог собраться с мыслями, — сказал он ей.

— Ты их уже собрал, — бросила она в ответ, но он видел, что она делает.

Она все больше заводилась и заставляла себя злиться вместо того, чтобы расплакаться.

Он видел раньше, как это происходило, в основном, когда она имела дело с родителями, и это всегда было некрасиво.

Поэтому он наклонился к ней и предупредил:

— Кэди, держи себя в руках.

— Зачем? — спросила она. — Почему тебя волнует, буду ли я держать себя в руках?

— Мы поговорим... позже, — выдавил он.

— О чем? О том, что нам не о чем говорить?

— Кэди…

— Все уже сделано, ведь так? Ты уже принял решение, да? Ты никогда даже и близко не думал, чтобы его изменить, не так ли? Ты ведь никогда не простишь меня, правда?

Теперь она, как бы противоречиво это ни звучало, загоняла его в угол, в который он чувствовал себя загнанным уже семнадцать лет, и он злился, что она не дает ему времени.

— Не дави. Не сейчас.

Она не обратила внимания на его предупреждение и продолжила:

— А... что? Ты разобьешь мне сердце позже?

И он разозлился.

— Вижу, ты не понимаешь, но человека нельзя заменить, как ты заменила меня, и он просто возьмет и будет жить дальше, Кэди. Может, женщины и способны на такое дерьмо, но мужчина зароет это внутрь себя так глубоко, как только сможет, и будет помнить всегда. Но ты должна отступить и позволить мне попытаться как следует с этим разобраться, чтобы я действительно смог об этом говорить.

— А по-моему, если это предрешено, то какой в этом смысл? — ударила она в ответ.

— Ты ничуть не изменилась, — отрезал он.

— Ты этого не знаешь, потому что даже не знал меня раньше, — парировала она.

— Тогда на маяке ты пыталась скормить мне эту чушь собачью и пытаешься сейчас. Я знаю тебя. Со всем твоим дерьмом. Знал тебя тогда. Знаю и сейчас. Если бы кто-то сказал мне, что это произойдет, — он указал на улицу, — я бы поставил на это деньги, — бросил он.

Он увидел в ее глазах слезы, щеки порозовели, и она отвернулась, устремляясь прочь.

— Кэди, — прошипел он.

Она продолжала идти.

— Проклятье, Кэди, — рявкнул он, направляясь за ней.

Она резко повернулась к нему, ее лицо исказил гнев, отчего оно не стало менее красивым.

Затем она подняла палец и крикнула:

— Ты больше не знаешь меня, Курт!

Он двинулся к ней, остановился, упер руки в бока и тихо прорычал:

— Ты все также творишь дерьмо, даже не подумав. Неудивительно, ты так и не повзрослела настолько, чтобы перерасти это. Так что, да. Черт возьми, да. Я знаю тебя, Кэди.

И тут она потеряла самообладание, с нее спал покров жены богача, который она носила с тех пор, как он снова ее увидел, но в ее глазах он разглядел эмоции, что скрывались за гневом, помогающим ей справиться с ним.

И, сдерживая гнев, она закричала:

— Поцелуй меня в зад!

Произнеся это, она так быстро развернулась, что ее волосы взметнулись в разные стороны, и она потопала прочь.

Курт смотрел ей вслед, чувствуя, как на щеке дергается мускул, гадая, мог ли он устроить все так, чтобы ситуация разрешилась лучшим образом, и стараясь не думать об эмоциях, что он увидел в ее глазах до того, как вернулась его прежняя Кэди и сказала ему поцеловать ее в зад.

Затем он развернулся и пошел в другую сторону.

До офиса было недалеко, но не успев туда войти, он выхватил телефон, нажал дозвон и приложил к уху.

Удивительно, но она ответила сразу, сказав только:

— Курт.

— Где ты? — отрезал он.

— Мне очень жаль.

Еще один сюрприз, но он мог сказать, те эмоции, что он видел, взяли верх, поэтому он не мог на этом задерживаться.

Сейчас его больше интересовал другой вопрос.

— Где ты? — спросил он, поворачиваясь к ступеням участка шерифа и трусцой поднимаясь наверх.

— Я в порядке.

— Ты в своей машине.

— Нет.

Она была в своей машине.

— И ты плачешь, — заявил он, протискиваясь через передние двери.

— Нет.

Она точно плакала.

— Что я тебе говорил насчет этого? — рявкнул он, направляясь к лестнице, которая вела в его кабинет.

— Прости. Ты не хотел разговаривать, а я обещала не устраивать сцен, а потом заставила тебя говорить и устроила сцену прямо посреди улицы.

Дерьмо.

Дерьмо.

Она определенно плакала. С трудом держала себя в руках. Голос был таким хриплым, что звучал надсадно.

— Кэди…

— Ты же шериф. Нельзя допускать, чтобы какая-то сумасшедшая устраивала сцену на улице.

— Проклятье, Кэди…

— Я обещала и нарушила свое обещание. Думаю, у меня это хорошо получается.

Тут он остановился как вкопанный и уставился на свои ботинки.

— Кэди, — прошептал он.

— Я все поняла, мне не следовало настаивать. Это было... это было... это было жестоко. Все это. Все, что я сделала, приехав сюда. Это было жестоко.

— Послушай меня, — настойчиво сказал он.

— Ты не обязан со мной разговаривать. Я не буду тебя заставлять. Я все поняла. Правда поняла, Курт.

— Пожалуйста, помолчи и выслушай меня, — взмолился он.

— Нет, все в порядке. Не беспокойся. Я поняла, дело сделано. Я должна была догадаться. Мне не следовало этого делать...

Она издала какой-то звук.

Курт тоже издал звук, но это было рычание.

А она продолжала говорить.

— Мне не следовало так поступать с нами. Я должна была оставить все как есть и жить одной.

Он сменил направление, возвращаясь туда, откуда пришел, к парадным дверям.

— Мне нужно, чтобы ты замолчала, Кэди. Съезжай с дороги. И послушай меня.

— Я еду домой.

— Хорошо, встретимся там.

— Я имею в виду Денвер.

Черт!

— Кэди, пожалуйста, Господи, послушай меня, — быстро проговорил он.

— Мне не следовало приезжать сюда. Я причинила тебе боль. У тебя хорошая жизнь. Полагаю, ты счастлив здесь со своей очаровательной маленькой девочкой и своей работой... своей... жизнью.

Выйдя из участка, он вытащил ключи из кармана джинсов и нажал на кнопку блокировки машины.

— Я еду к тебе, — сказал он.

— Не нужно. У меня все в порядке.

Она была не в порядке.

Черт, ее голос звучал так, словно ее душили.

— Кэди…

— Я уеду, и ты сможешь вернуться к своей жизни.

— Кэ…

— Я просто хочу, чтобы ты знал, Курт, правда, не для того, чтобы причинить тебе боль, или сделать все еще хуже и навредить, но ты должен знать, это действительно важно, понимаешь, что бы ни произошло после, я любила тебя. Я правда тебя любила. И я знаю это, потому что все еще тебя люблю.

У него перехватило горло.

Ему показалось, что он услышал щелчок.

— Черт побери, Кэди! — закричал он, обогнув пикап.

Но он сказал это мертвой тишине.

Она исчезла.

Он завел грузовик, проверил, чтобы на дороге никого не было и дал задний ход, он перезвонил ей только тогда, когда уже выехал на шоссе.

Она не ответила.

Он подумал, не включить ли ему полицейскую сирену, но это было крайне неэтично, и в тот момент он не стал этого делать.

Но он действительно гнал, как летучая мышь, вырвавшаяся из ада.

Когда он добрался до маяка, за оградой не было ни машин, ни грузовиков, и это означало, что строительство закончено и они останутся одни.

Это было хорошо.

Плохо было то, что после того, как он проехал через ворота, подъехал к дому, вышел из машины и приблизился к нему, из дома не донеслось лая.

Он подошел к кухонному окну, выходящему на море, и заглянул внутрь.

Ни Кэди, ни Полночи, никакого движения.

Он подошел к гаражу и заглянул в боковое окно.

«Ягуара» там не было.

Она добралась до дома, взяла собаку и уехала.

Твою мать.

Он достал телефон, позвонил ей, попал на автоответчик и оставил сообщение.

— Кэди, прослушав сообщение, позвони мне и скажи, где находишься.

Затем Курт вернулся в свой кабинет.

Он сделал все возможное, чтобы сосредоточиться на работе.

Его лучшие попытки не увенчались успехом, так что он просто создавал видимость.

И когда пришло время, он отправился в детский сад за своей девочкой.

Они поужинали вместе.

Убрали со стола.

Уютно устроились перед телевизором.

Он почитал ей перед сном.

Оставил ее со Шнуки в кроватке и включил ночник.

Он спустился вниз и позвонил Кэди.

Она не взяла трубку.

Он почувствовал, как сжался желудок.

Но его губы шевелились.

— Позвони мне, — прорычал он в трубку.

А потом отключился.

На следующее утро, отведя Джейни в детский сад и ничего не услышав от Кэди, Курт поехал обратно к маяку.

Прибыв на место, он увидел то, чего не заметил днем ранее.

По всему пути от ворот до гаража виднелась расчищенная от снега широкая полоса, тянувшаяся вдоль всего фасада гаража, и узкие дорожки вокруг маяка.

Ни одной лопатой такого не сделаешь, если только не потратить на это часов шесть. Должно быть, у нее была косилка со снегоочистителем.

И хорошая.

Он также увидел, что Кэди украсила все к Рождеству.

Но, подъезжая к воротам, он удивлялся, как она справилась.

По обе стороны двустворчатых ворот висели большие зеленые венки, а вдоль шести секций забора с обеих сторон тянулись тяжелые хвойные ветви. Такие же поднимались примерно на восемь футов вверх по всей окружности маяка, еще больше их было на двери маяка, вдоль крытой дорожки между гаражом и домом и на самом гараже. Двери дома и гаражные ворота она украсила такими же большими венками, которые он увидел при въезде. Завершающим штрихом стали увешанные гирляндами сосны в горшках по обе стороны от дверей дома и большие сосны по обе стороны гаража.

Он полагал, что ночью все они светились, и это представляло собой чертовски классное шоу праздничного веселья. На самом деле, вид и сейчас был чертовски классным. Чтобы попытаться отвлечься от мыслей, что его ждет впереди при разговоре с ней, он сосредоточился на том, как ей удалось сделать все это самой.

Курт остановился у ворот, вышел и направился к кодовой панели.

Он понял, что прав. Ветви и венки были с лампочками.

А когда их зажгут, это наверняка станет грандиозным шоу.

Он уже набрал две цифры на панели, когда почувствовал движение, поэтому сделал два шага назад, чтобы посмотреть сквозь железные прутья ворот, низко расположенных посередине.

Кэди он не увидел.

Он увидел крупного мужчину, трусцой приближавшегося к нему. Молодой, лет двадцати с небольшим, ростом с Курта, но, вероятно, весивший на фунтов тридцать-сорок больше в части широких мускулистых плеч и живота.

— Эй! — крикнул парень, продолжая к нему бежать.

Курт посмотрел на дом. Он не видел ни грузовиков, ни машин, но, возможно, ремонт еще не закончен.

— Я пришел увидеться с мисс Морленд, — сказал он парню.

— А вот и нет.

Курт резко выпрямился.

— Простите? — спросил он, когда мужчина остановился по другую сторону ворот.

Парень посмотрел на куртку шерифа, на него, но остался неподвижно стоять за воротами.

— Извините, я не хочу никаких неприятностей, но должен сказать, что вы ее не увидите.

— Могу я спросить, кто вы? — поинтересовался Курт.

— Вчера вечером во время разговора со своей сестрой по телефону Кэди жутко психовала, и, услышав ваше имя, я понял, что это из-за вас, поэтому говорю вам «нет». Вы не можете с ней увидеться. Но поскольку я должен вам объяснить, то скажу, что меня зовут Элайджа. Я снимаю квартиру над гаражом. И я друг Кэди.

Из всего сказанного, много что сильно огорошило Курта, но он сосредоточился только на одном.

— У Кэди нет сестры.

Лицо Элайджи исказилось, прежде чем он ответил:

— Видите ли, вы не узнали ее по-настоящему хорошо, после того, что между вами произошло, потому что у нее не одна сестра, а три.

Три?

— Нет, у нее нет сестер.

— Мужик... то есть, шериф, у нее есть сестры. Я их знаю. Я с ними встречался. Ладно, я видел их по Скайпу, но это все равно считается.

Как интересно, все это, в первую очередь этот парень был достаточно близок к Кэди, чтобы общаться по Скайпу с ее «сестрами».

Но он лишь зря тратил время.

— Мне нужно увидеть Кэди, — заявил он.

— Может, и нужно, но ей незачем видеть вас, — возразил Элайджа.

Курт открыл было рот, но Элайджа продолжил:

— В любом случае это не имеет значения. Сегодня утром она уехала в Коннектикут. Семья проводит Рождество здесь, но она собирается встретиться там с племянницей, а одна из ее сестер улетает. На обратном пути сюда они устроят девчачью рождественскую поездку, чтобы попытаться отвлечь мысли Кэди от того, что вы вчера с ней сотворили.

Проклятье.

— Я не хочу неприятностей, — продолжал Элайджа, — но, серьезно, Кэди — хороший человек. Она отнеслась ко мне очень классно. Поселила в своей прокачанной студии, спасла меня, когда я нуждался в месте для ночлега после того, как моя цыпочка вышвырнула меня на улицу. У меня не было бабок, чтобы внести предоплату за какое-нибудь жилье, а спать на диване приятеля — жуткий отстой. Она мне понравилась, я ей понравился, и когда обстановка стала безопасной, она попросила меня остаться. Эта квартира, может, и не такая прокачанная, как студия, но все равно это чертова бомба, и она сдает ее мне за бесценок, говоря, что она так и стоит. Я убираю снег и помогаю с рождественскими украшениями, а летом могу косить траву. Она знает, что я прихожу в себя после того, как моя девушка меня бросила, и мне нужен перерыв. Но извлекать выгоду из этого ударяет парня по самому больному месту. Она не заставляет меня чувствовать себя так. Тем не менее, я это чувствую, и поэтому должен отплатить ей, чем смогу.

Он не сводил глаз с Курта, а тот также неотрывно смотрел в ответ, он впитывал информацию, как хорошую, так и не очень, а Элайджа, понизив голос, продолжил:

— Вчера вечером она выглядела хреново, мужик. Полночь с ума сходила. И я тоже. Кэт потребовалась целая вечность, чтобы ее успокоить. И поэтому, не знаю, зачем ты здесь, но из того, что я слышал, знаю, ей с тобой плохо, так что если тебе на нее наплевать, сделай мне одолжение, входи, если, нет... сделай одолжение Кэди и просто исчезни. Лады?

Голос Курта тоже понизился, когда он спросил:

— Когда она вернется?

Элайджа выглядел так, будто начинал заводиться.

— Мужик, ты меня не слушаешь.

— Понимаю, ты заботишься о Кэди, и облегчение знать, что кто-то за ней присматривает, но, даже учитывая это, я все равно должен тебе сказать, что это не твое дело.

— Мужик, ты не прав, потому что не тебе пришлось успокаивать ее и прижимать к себе, когда прошлым вечером она в ужасном состоянии вернулась домой. И не тебе пришлось звонить Кэт и говорить, что Кэди разваливается на части. Это делал я. А причиной всему был ты.

— Подозреваю, ты многого не знаешь, — выдавил из себя Курт.

— Я уже понял, — огрызнулся Элайджа.

— Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке, — с трудом произнес Курт.

— Понимаю, тебе это нужно, но чего ты не догоняешь, так это то, что это не нужно ей. Что бы у вас с ней ни произошло, она убеждена, что это она поступила неправильно, и я не в курсе ваших дел, но знаю Кэди, и знаю, что это дерьмо неправильно. Но ты вбил ей его в голову, и я не думаю, что ей пойдет на пользу то, что у тебя будет еще больше возможности запудрить ей мозги подобным дерьмом.

Перенеся эти словесные удары, Курту запоздало пришло в голову, что, как бы это ни было поучительно, это пустая трата времени.

Поэтому он отвернулся от Элайджи, сказав: «Приятно познакомиться», — и пошел к пикапу.

— Мужик, если она тебе хоть немного важна, — крикнул Элайджа, когда Курт открыл дверцу пикапа, — ты позволишь ее семье со всем разобраться.

Если бы она была ему хоть немного важна, он бы и близко не подпустил к ней ее семью.

Он не знал, что это за сестра, но ему было любопытно, даже если Кейлен по-прежнему с ней не общается, может, это какая-нибудь несчастная, вышедшая за него замуж, и ничего удивительного, если Кэди с ней сблизилась.

Касательно двух других сестер, он не знал, что думать, но на тот момент ему было все равно.

— Хороших праздников, — крикнул в ответ Курт, вскочил в пикап, развернулся на подъездной дорожке и поехал обратно в город.

В пути он позвонил Кэди.

Она не взяла трубку.

Он оставил сообщение.

— Сегодня утром я был на маяке, Элайджа сказал, что ты поехала в Коннектикут. Я понимаю. Но мне нужно знать, что с тобой все в порядке, Кэди. Тебе не обязательно звонить и разговаривать со мной, но когда остановишься сделать перерыв, просто напиши, что с тобой все в порядке. Пожалуйста, милая. Просто напиши мне, что ты в порядке.

Он отключился, запихнул большую часть сказанного Элайджей в дальний угол сознания и сосредоточился на том, что она вернется.

Проблема была в том, что она вернется, а «семья» проведет Рождество с ней.

Он не знал, дозвонились ли ее мать или отец (все же, должно быть, мать) до Кейлена и разобрались ли они с ним, но он не мог себе представить, чтобы какой-либо из их визитов, в том числе, и особенно, на праздник, пошел бы Кэди на пользу.

Хотя, ей бы этого хотелось.

Но они все испортят.

Так что теперь ему нужно было увидеть ее, по-настоящему увидеть, когда она вернется.

И более чем по одной причине.

Ее сообщение пришло через полчаса после того, как он сел за свой стол в участке.

«Я в порядке. Спасибо, что поинтересовался».

Он ответил ей не колеблясь.

«Позвони мне, когда вернешься домой».

Его ответ последовал незамедлительно.

Ее же ответ занял пятнадцать минут.

«Я ценю твою заботу, ты очень любезен. Но тебе не стоит беспокоиться. Со мной все будет в порядке».

Он не заставил ее ждать пятнадцать минут, чтобы ответить.

«Пожалуйста, позвони, когда вернешься домой. Нам нужно поговорить».

На этот раз она ответила быстрее, всего через несколько минут.

«Ты сорвался с крючка, Курт. Это очень мило, но, честно говоря, обо мне позаботились. Теперь все кончено для нас обоих. Будь счастлив и хорошего Рождества».

Его ответ снова был мгновенным.

«Просто позвони, когда вернешься домой».

И на этот раз она тоже ответила сразу.

«Прощай, Курт».

Он написал: «Увидимся, когда вернешься».

Она не ответила.

Курт посмотрел на стену кабинета, за которой виднелся маяк.

Каждое слово, вылетавшее из твоего рта, было ничем иным, как дерьмом. Оно нас всех накрыло с головой, но ее ты поимел. Могу сказать, что твой рот был хорош во многих отношениях. Держу пари, ты очень мило с ней разговаривал. Хорошенько одаривал ее этим ртом. Мужчина, к которому она была так чертовски привязана, что не могла оторвать взгляд, когда тот находился рядом.

Ему нужно было позаботиться о дочери. Ему нужно было разобраться с ее матерью.

И он это сделал. День Благодарения удался на славу. Джейни, казалось, не изменилась, но это не означало, что ей не нравилось, что ее мама и папа были рядом и ладили друг с другом. Он знал, что она чувствует то же самое, что и они, когда передавал Джейни матери. Ким позвонила, потому что розетка в ванной расшаталась, и она хотела, чтобы он пришел и подтянул ее. В тот день Джейни была у него, поэтому он отвез ее к матери и починил розетку. Сделал это для ее мамы. После этого они сели ужинать.

Джейни все также оставалась просто Джейни. Сладкой. Милой. Умной. Хорошей девочкой.

Прошло всего несколько недель. Может, она не изменится, не превратится в катастрофу, потому что знала, родители все равно будут ее любить, и он определенно не станет возражать, пока знает, все, что он делает — это то, что нужно его маленькой девочке.

Суть заключалась в том, чтобы вместе с Ким работать над тем, чтобы быть ей лучшими родителями. Вот, что важно.

Прошло всего несколько недель, но у него было время. У него было время взглянуть в лицо своему прошлому и тому факту, что Кэди стала частью его настоящего, и найти способ справиться со всем произошедшим.

Он просто не мог найти в себе силы взглянуть правде в глаза.

Посмотреть в глаза ей.

Он облажался.

Сильно.

Снова.

Вчера вечером она выглядела хреново, мужик.

Черт, он облажался.

Он облажался с Кэди.

Снова.

И он был чертовски напуган, точно так же, как и в прошлый раз, тем, что не найдет способа все это исправить.

За два дня до Рождественского сочельника Курт стоял у себя в гостиной, где единственными предметами, освещавшими комнату, были зажженная рождественская елка и лампа у дивана.

Это должно было выглядеть весело, особенно потому, что Джейни любила разноцветные огоньки на елке, и с тех пор, как ей исполнилось два года, он брал ее на особую прогулку и позволял выбирать кучу украшений, каждое на ее вкус. Так что вся елка была украшена по ее дизайну, по-детски простодушно, ни с чем не сравнимо, ярко, непредсказуемо и великолепно.

Даже с самой крутой рождественской елкой в Магдалене, Курт не чувствовал праздничного настроения.

Он смотрел на телефон, видя лишь одностороннюю переписку, что он три дня вел с Кэди с момента ее отъезда.

«Ты нормально добралась до Коннектикута?»

«Ты в порядке?»

«Кэди, все хорошо?»

«Ты дома?»

«Кэди, позвони мне».

Она не звонила и не отвечала, и Курт чувствовал себя гребаным преследователем.

Он ухватился за это слово, потому что оно куда лучше, чем «гребаный мудак».

Ему нужно вернуться на маяк. Тот парень, Элайджа, там, и, вероятно, все пойдет не очень хорошо. И Полночь, возможно, окажется больше не самой его большой поклонницей, если от Элайджи и Кэди будет исходить неприветливая атмосфера. Не говоря уже о том, что там могли находиться ее родители и Кейлен, и он понятия не имел, как они восприняли новость о том, что она жила с полицейским под прикрытием, которого не знала, но он не любил их (и ненавидел Кейлена), будучи Тони, а поскольку Тони был Куртом просто играющим роль Тони с Кэди, и полицейским, он не думал, что его чувства изменятся.

Но у нее было время.

И ее время истекло.

Когда раздался стук в дверь, он уже собирался положить телефон в карман и тащить задницу к пикапу.

Он посмотрел в сторону двери и собрался проигнорировать стук, когда он раздался снова, на этот раз громче, и не прекращался некоторое время.

Он все еще мог не обращать на это внимания, но он был шерифом. Люди нечасто заявлялись к нему на порог — в основном соседи думали, что он не только шериф, но и наблюдательный сосед, который бросит все и поможет отыскать потерявшихся собак или сядет в машину и отправится на поиски девочек-подростков, сбежавших в приступе подростковой драмы, — но такое случалось.

Когда стук прекратился и тут же возобновился, Курт подошел к двери, двери, с вставками из окон, чтобы увидеть мужчину, которого никогда в жизни не видел.

Он отпер дверь, шагнул в сторону и открыл достаточно, чтобы втиснуться в проем.

— Извините, у меня мало времени, — заявил он.

— Пожалуйста, не закрывайте дверь, — немедленно ответил мужчина, и плечи Курта напряглись, когда тот продолжил: — Я знаю, это неправильно. Совершенно неправильно. Я хочу, чтобы вы поняли, я это понимаю, и меня бы здесь не было, если бы я не чувствовал, что мне необходимо прийти. Меня зовут Пэт Морленд, я брат Кэди, и мне нужно с вами поговорить.

Курт стоял, уставившись на пасынка Кэди, мужчину, который был, вероятно, лет на десять старше ее, мужчину, который назвал себя ее братом.

— Пожалуйста, — сказал мужчина, не сводя глаз с Курта. — Я постараюсь не отнять у вас много времени, но с Кэди что-то происходит, что-то плохое, мы обеспокоены и в отчаянии, поэтому мне нужно выяснить, что с ней не так. Мне нужно это выяснить, чтобы все исправить.

С этими словами Курт отступил назад и распахнул дверь.

Глава 16

Принадлежала тебе

Курт

Наши дни...

ПЭТ МОРЛЕНД ВЫГЛЯДЕЛ УДИВЛЕННЫМ, когда Курт жестом пригласил его войти.

Он вошел в комнату.

Курт закрыл дверь, прошел мимо него в гостиную и остановился. Повернувшись, он встал, скрестив руки на груди, изучая красивого мужчину, в котором, как он теперь видел, было много от его отца.

Мужчину, выглядевшего до безумия взволнованным.

Это заставило Курта молчать.

Потому что присутствие этого мужчины было достаточно неожиданным.

Этот мужчина до безумия волновался из-за Кэди, и это выворачивало его изнутри, поэтому ему пришлось держать рот на замке, иначе бы его стошнило.

— Спасибо, что впустили меня, — сказал Морленд.

Курт кивнул.

— Знаю, вы, вероятно, вообще не хотите, чтобы вас беспокоили, тем более в преддверии праздника, — заявил он.

Когда Курт заговорил, его голос, будто принадлежал кому-то другому, — резкий, хриплый и более глубокий, чем обычно.

— Без обид, но вы обо мне ничего не знаете.

Он сжал губы и слегка напрягся, выказывая свое раздражение, когда Морленд коротко пробормотал:

— Верно.

Курт уставился на него, чувствуя жар, холод и тошноту, ладони зудели, а сердце бешено колотилось.

Он уже собрался сказать, чтобы мужчина начинал говорить, зачем пришел, но тут он произнес:

— Мама умерла, когда мне было двенадцать.

Уже приготовившийся к столкновению, Курт замер.

Он полагал, что все начнется не отсюда.

— Они с папой любили детей. Лучшие родители, какие только могут быть. Любили нас. Я помню ее. Помню о ней все. Ее запах. То, как она причесывалась. Как она собирала волосы в хвост, когда убиралась в доме, но обычно она их распускала, потому что папе так нравилось. Наверное, теряя родителей, дети запоминают такие вещи. Или, по крайней мере, запоминают, если у них есть с ними достаточно времени. Я рад, что был достаточно взрослым, чтобы помнить ее. Дейли было восемь. Он помнит не так много, как я. И я злюсь из-за этого. Злюсь из-за мамы. Мне бы хотелось, чтобы у него было больше времени. Но я помню. Помню, как сильно она любила проводить время с семьей. С ее мальчиками. Чего я не знал, до того, когда много позже, став достаточно взрослым, чтобы понимать, и когда папа почувствовал, что может поделиться этим, — как сильно она хотела девочку.

Нет, все началось совсем не так, как он ожидал.

Курт заставил себя продолжать смотреть ему в глаза.

— Папа тоже хотел, — тихо сказал Морленд. — Но он был ее мужем и должен был заботиться о ней. Она хотела детей, много. И у них они были. Но имея троих мальчиков, они очень хотели девочку. Маме нравилась мысль, что девочка будет младшей. У нее будет три старших брата, чтобы за ней присматривать. А у папы будет дочь, которую он поведет к алтарю. Я видел. Мама хотела этого. Папа хотел того же. И все же ему пришлось ее остановить, потому что, как бы сильно она ни любила детей, ее тело не смогло справиться с этой задачей.

Черт, черт, черт.

— У нее было три мальчика и два выкидыша между ними, — сказал Морленд. — Она чуть не умерла... во время беременности моим младшим братом, Дейли, все пошло наперекосяк. Так что, после Дейли папа положил всему конец.

Курт молчал.

Но он знал, к чему все идет.

Он знал.

Черт, черт, мать вашу.

— Это заняло у нее годы, — сказал мужчина более низким голосом. — Но отец любил ее. Очень. Он был таким со всеми, кого любил. Он сдавался. Давал им то, чего они хотели. Это может занять некоторое время, но если они не сдадутся, то рано или поздно добьются своего. Так что, в конце концов, она его уговорила.

Ему нужно было сказать парню что-то, но с учетом того, как все происходило, он знал, что должен держать то немногое, что у него было при себе, поэтому Курт просто кивнул.

— Она была на шестом месяце, когда это случилось. Умерла при родах моей младшей сестры.

Черт, черт, черт.

— Ребенок прожил всего три часа.

Курт почувствовал, как у него напряглась челюсть.

— Ее звали Кэти.

И вот оно.

Курт посмотрел на свои ботинки.

— Да, — прошептал Морленд.

Курт заставил себя снова посмотреть на «брата» Кэди.

— Папа рассказывал мне о ней, — продолжал Морленд. — О Кэди. За несколько месяцев до того, как все случилось. Мы были в офисе. У нас возникли проблемы с одним из наших сотрудников. У нас их много, и хоть папа обладал всем терпением в мире, но у него, должно быть, был плохой день. Он сказал, что хотел бы, чтобы все наши служащие были похожи на девушку, которая работала в круглосуточном магазине, где он по утрам пил кофе. Он всегда останавливался там на заправке. Работа не из самых приятных. Не та, где каждый день чувствуешь бодрость, и не хочется быть нигде, кроме как там. Он сказал, что каждый раз, когда он ее видел, она улыбалась и вела себя дружелюбно, она запомнила его имя и звала его мистер Морленд, и, когда он приходил, интересовалась, как прошел его день, и ей было плевать, что она там работает. — Морленд сглотнул, прежде чем повторить: — Ей было плевать.

Так и было.

Кэди было наплевать на все.

Даже на ту работу, а она была хреновой. На загруженный график. Другим служащим было все равно, поэтому она постоянно работала сверхурочно, половину времени выполняя их работу вместе со своей.

Но у нее был план.

У нее был свой путь.

У нее было направление.

И она добьется своего, чего бы ей это ни стоило.

А потом она встретила Курта.

— Так что, очевидно, когда однажды он пришел в магазин и увидел ее истерически плачущей на тротуаре, он был немного шокирован, не говоря уже о том, что встревожился и расстроился.

Курт почувствовал, как у него напряглась челюсть, и снова опустил глаза на ботинки.

— Он стал действовать. Таким был папа, — сказал Морленд. — Не имеет значения, милая девушка, молодой парень, старая леди, если кто-то страдает, он вступится за них. — Он помолчал. — И он вступился.

Наверняка так он и сделал.

— Мы не были к ней добры.

Курт снова поднял глаза на Морленда.

— Мы ее ненавидели, — признался Морленд. — Мы видели ее игру. Были в этом уверены. Папа рассказал нам ее историю, и видел ее иначе, чем мы. Но, посудите сами, ее лучшую подругу только что арестовал ее предполагаемый парень полицейский под прикрытием, и она предстанет перед судом за убийство и торговлю наркотиками? И она не знала, что ее парень был полицейским, думала, он наркоторговец, и ее это устраивало? Что еще мы должны были думать?

Ничего.

Ничего другого.

Точно так же, как Курт подумал то, что подумал, чтобы защитить себя, и ничто другое не могло повлиять на его мнение.

Его рот наполнился слюной.

— Мы были... это было... — Морленд откашлялся. — Это было плохо. Мы должны были догадаться. Папа нам говорил. Но мы его любили, поэтому защищали, а она все терпела. Боже, она все терпела. Господи, — внезапно выплюнул он. — Мы скрывали это от папы, но всю вину возложили на нее, все мы, парни. Мы с Кэт уже были женаты, Шеннон и Дейли помолвлены, так что женщины поступали также. Мы возложили все на нее. А она терпела. Не говорила отцу ни слова. Просто принимала все, как должное.

Курт сосредоточился на дыхании.

— Ее родители, Боже, ее родители были... — Еще одна пауза. — Вы с ними встречались?

Курт кивнул.

— Значит, вы знаете, — прошептал Морленд.

Курт кивнул.

Он знал.

Мать их.

Он, черт возьми, знал.

— Папа хотел ее удочерить. — Морленд издал резкий смешок, он был искренне удивлен. — Таким был отец. Ей исполнилось двадцать три года, а он хотел ее удочерить. Предложил ей это в первую очередь. Зная лишь ее имя, имея представление о ее истории, и будучи по-настоящему знакомым с ней всего день, он был готов ее удочерить. Дело было в Кэти. В потере мамы и Кэти. Но и не только в них. Он знал Кэди, знал, какая она, и хотел иметь дочь. Он хотел, чтобы у его сыновей была сестра. Но по большей части он услышал все, что происходило с Кэди, и хотел, чтобы у нее была семья, которая заботилась бы о ней.

Курт почувствовал, как нечто чужеродное подкатило к горлу, но он проглотил это, и сдержал странное ощущение, зарождающееся в глазах.

— Она бы этого не допустила. Даже если вам действительно удалось усыновить взрослого человека, а я не знаю, удалось ли, она бы не сдалась. Отказалась бы наотрез. И она бы никогда не отвернулась от своей семьи. После встречи с ними, я этого не понимал. Но потом понял — такова Кэди.

Верно.

Такова Кэди.

Очевидно, они отвернулись от нее, когда она нуждалась в них больше всего, и всего несколько месяцев назад она приезжала в округе Уолдо в попытке навести мосты в отношениях с братом.

Да.

Такова Кэди.

— Поэтому он уговорил ее стать частью семьи, выйдя за него замуж.

Морленд ждал ответа — Курт просто кивнул.

— Все было не так, — тихо сказал Морленд.

Курт ничего не ответил.

— Они даже не спали вместе в одной комнате. Этого никогда не было.

Все остальное он понял.

Но все же...

Дерьмо.

Дерьмо.

Мать вашу.

— Мы, парни, думали, что это еще больше говорит о том, что она с ним играет. — Он покачал головой и перевел взгляд на стену. — Мы наблюдали.

Морленду потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Затем он снова посмотрел на Курта.

— Безумно и, возможно, неправильно, но таков был папа. Половина людей, которые на нас работали, были бывшими зэками, бывшими наркоманами или кем-то в этом роде. Он просто... он, и мама тоже, когда была жива, они просто заботились о людях.

Частный детектив.

Кэди потратила деньги на ремонт маяка, деньги, что она унаследовала от Патрика Морленда.

Это не ускользнуло от внимания Курта.

Только забота о Кэди не входила в обязанности Патрика Морленда.

Эта обязанность принадлежала ему.

— Он пытался с ней развестись.

Курт замер.

— Мы, парни, уже все поняли, к тому времени она стала частью семьи, но сама она по-прежнему этого не чувствовала. И к этому моменту он все нам рассказал. Больше не мог скрывать, как раньше. Все становилось плохо, Кэди сходила с ума и заставила его открыться, потому что видела, хоть и не знала, что происходит, но была очень обеспокоена. Поэтому, когда Кэди, наконец, заставила его, он рассказал нам о раке.

Господи, стало еще хуже.

— И даже тогда она сказала, что не станет... не разведется с ним. Она не была членом семьи, и в этом случае не могла бы иметь к нему доступа или помочь нам принимать решения. Я договорился, чтобы она делала это на законных основаниях, даже если они разведутся, но она этого не допустила. Кэди вбила себе это в голову, и я знаю, почему. Она отдавала долг. Нельзя брать, ничего отдавая взамен. Поэтому она отдала ему все — свою молодость, возможность встретить мужчину и родить детей. Это разрывало отца на части. Разрывало всех нас. Но она не хотела терять с ним связь. Она категорически отказалась. Как бы часто мы ни говорили с ней об этом, папа пытался ее к этому подтолкнуть, как бы часто мы ни говорили ей, что она одна из нас, и это не изменится, несмотря ни на что, она не сдавалась. Она не отпускала его.

Курт понимал.

Однажды она сдалась.

И потеряла все.

— Мы наняли для него медсестру для различных медицинских процедур, но в остальном Кэди никому, кроме себя, не позволяла за ним ухаживать. Ему становилось лучше, и у нас появилась надежда. А потом его состояние резко ухудшилось. И с каждым разом становилось все хуже и хуже. Не знаю, как ей удалось. Иногда, и это показывает меня не с лучшей стороны, но это правда, иногда мне требовалось несколько дней, чтобы собраться и пойти к нему. Но Кэди вела себя так, словно ничего не изменилось. Будто он выглядел нормально, не казался таким слабым. Словно ей не нужно помогать ему ходить, доводить до ванной или из-за сильной боли принимать морфий. Просто очередной день Кэди. Просто очередной день, один из многих, как хороших, так и плохих, следующих один за другим, в течение двенадцати долбаных лет, и это разбивало наши сердца.

Курт снова посмотрел на свои ботинки.

— Но он победил, мой старик. Отец дожил до восьмидесяти. Но ему в этом помогла Кэди. Она давала ему повод просыпаться каждый день. Кэди всегда была рядом, нянчилась с нашими детьми, чтобы семья находилась с ним рядом, и потому что любила этих детей, как собственных. Каждому из нас она устраивала вечеринки по случаю дня рождения и делала это с размахом. Организовывала пижамные вечеринки, куда приглашала Кэт, Пэм и Шеннон, — всех девочек. Пижамные вечеринки. Все приглашенные — взрослые женщины. Боже, она использовала любую возможность, поддерживая в доме жизнь, чтобы папу окружали родные люди. Мы. Его семья. Ее семья.

Курт снова посмотрел на него.

В ту же секунду Морленд яростно заявил:

— Лучшая младшая сестра, которую может иметь мужчина. Лучшая дочь, какую только может иметь отец.

Курт почувствовал, как дернулся кадык.

— Но она зовет нас семьей. Семьей. Иногда семьей Патрика, — заявил он.

Возможно, пытаясь справиться со всем этим, Курт никак не мог вникнуть в суть сказанного.

Но он хотел понять.

И его «Что?» вышло с придыханием.

— Просто семьей. Не ее семьей, — объяснил Морленд.

Черт, черт, черт.

— Всю жизнь она никому не принадлежала. Ни своей семье, которая не позволяла ей быть ее частью. Ни своей настоящей семье, моей семьей, которая хочет, чтобы она ей принадлежала. Единственный раз, когда она принадлежала кому-то, это когда она принадлежала вам.

После этого удара Курт заставил себя твердо стоять на ногах, потому что, если бы он этого не сделал, его отбросило бы назад, и он упал бы на колени.

— Она всегда казалась грустной, — прошептал Морленд. — Это всегда витало на поверхности. Но сейчас что-то не так. Она пытается это скрыть, но ей не удается. Она говорила с Кэт, и мы знаем, что между вами что-то случилось. Поэтому я здесь не для того, чтобы вести себя как придурок, ругаться и втягивать вас во все это. А потому что чертовски волнуюсь, и мне нужно знать, что между вами произошло, чтобы я мог исправить ситуацию, в которой оказалась моя младшая сестренка.

— Ты должен увезти свою семью с маяка.

Слова Курта заставили Морленда моргнуть.

— Что, простите? — спросил Морленд.

— Отвези их на ужин. Если они уже поужинали, пригласи на десерт. Устрой поездку по побережью. Мне плевать. Но мне нужно несколько часов. И за это время мне нужно, чтобы ты увез их с маяка.

— Я... прости... что? — снова спросил он.

— Езжай вперед, я поеду следом. Ты их увозишь. Остальное я беру на себя.

Двое мужчин стояли и смотрели друг на друга, озаряемые сиянием великолепной, разномастной рождественской елки, украшения к которой маленькая девочка начала собирать, когда ей было два года.

Потом Морленд спросил:

— Ты все исправишь?

— Попытаюсь.

Лицо Морленда посуровело.

— Ты должен все исправить.

— Я сломал ее, — тихо сказал Курт. — Это сделал я. Все это. С самого начала. И я это знал. С самого начала. Когда она перестанет делать то, чему ее научила мать, — винить себя во всем, что происходит, — и поймет, что это не ее вина, я не знаю, что произойдет. Я избегал этого с тех пор, как она появилась здесь, в штате Мэн, и не нужно говорить, что я избегал этого в течение восемнадцати лет. Но это должно прекратиться. И я положу этому конец. То, что было в прошлом... — Ему потребовалось время, чтобы закончить фразу, — должно остаться в прошлом.

— Ты не можешь устраивать еще больший бардак, — предупредил Морленд.

— Я влюблен в нее.

Морленд снова моргнул, на этот раз его голова дернулась назад.

Курт продолжал говорить.

— Я влюблен в нее с тех пор, как она расплескала пиво по всему двору, впервые посмотрев мне в глаза. Она — мой мир. Она была моим миром все восемнадцать лет, даже когда и близко не была к тому, чтобы быть частью этого мира. И это я. Все случилось из-за меня. Я держал ее в опасности, не давая сойти с неправильного пути, и заставил думать, что она влюбилась в преступника. Она стояла на верной дороге, а я сбил ее с толку. Я любил ее, но лгал практически каждым словом, играл с ней, чтобы получить желаемое. А потом моя гордость была уязвлена, и я, черт возьми, был слишком молод и полностью уничтожен всем тем, что натворил, чтобы сделать что-нибудь, кроме как возложить всю вину на нее. Так что я заварил эту кашу, Морленд, и уже восемнадцать лет живу с этим и осознанием того, что заставил Кэди все это время испытывать чувство вины. Теперь я должен столкнуться с очень реальной возможностью, что лишь от одного моего вида, ситуация усугубится. Но вы с семьей потратили все это время на то, чтобы собрать осколки, так что независимо от того, что произойдет дальше, единственный способ, который мне поможет, — это то, что ты будешь знать обо всем, если ситуация станет еще более дерьмовой.

— Она никогда не переставала тебя любить, — тихо сказал Морленд.

— Ты говоришь это, думая, что мне станет лучше, но я испортил ей всю жизнь, — отрезал Курт, наклоняясь вперед, но затем, отступая, собирая силы в кулак, принимая все, что должен сделать, потому что был близок к тому, чтобы развалиться на части, но не мог себе этого сейчас позволить. — Несколько дней назад она сказала, что все еще меня любит, и от этого стало только хуже.

— Ты можешь все спасти.

— Вероятно, но стоит ли это делать?

— Да.

Он сказал это не колеблясь и искренне, отчего Курт сделал шаг назад, будто от удара.

— Она моя младшая сестра, и я хочу, чтобы у нее было то, что она хочет, а она хочет тебя, — заявил Морленд.

— Тогда увези семью с маяка, — прорычал Курт.

Морленд уставился на него.

Потом он улыбнулся.

— У меня черный арендованный внедорожник «Денали». Думаю, дорогу ты знаешь, но ты прав. Будет лучше, если я поеду первым.

Курт подошел к двери и открыл ее.

Морленд последовал за ним, но остановился и снова посмотрел ему в глаза.

— Моя жена, Кэт, сказала, что если вы перестанете конфликтовать, то тут же наброситесь друг на друга. Папа сказал, что в ту секунду, как ты вытащишь голову из задницы и вернешься, Кэди исчезнет в мгновение ока, так что нам придется собраться с духом, чтобы не потерять ее. Но просто к слову, на Рождество вся семья здесь, так что сделай нам одолжение. Кэди готовит фаршированного цыпленка, и дети с нетерпением его ждут. Она не справиться, если оставит все силы на секс-марафоне после вашего воссоединения.

Сказанное объясняло «сестру» Кэт, две другие жены были оставшимися «сестрами», а клан Морлендов — «семьей», приехавшей на Рождество.

Ему нравилось, что они есть у Кэди.

И все же.

— Как насчет того, чтобы я спас положение, а спустя, скажем, лет пятнадцать мы бы шутили об этом? — предложил Курт.

— Возможно, это хорошая идея, — пробормотал Пэт, скривив губы, и вышел в открытую дверь.

Курт закрыл дверь, запер ее на ключ, прошел в гостиную, выключил свет на рождественской елке и, даже не взяв куртку, поспешил в гараж.

Он сел в пикап, нажал на кнопку, открывающую гаражные ворота, выехал и пристроился за черным «Денали», который, уже заведенный, стоял на подъездной дороге.

В последующие годы, вспоминая эту поездку от дома до маяка, он не запомнит ни секунды. Он отругал Кэди за вождение в эмоциональном состоянии, но ему повезло, что впереди маячили задние фары «Денали», чтобы сосредоточиться на них, потому что со всем дерьмом в голове, один Бог знает, доехал бы он до маяка.

Но он доехал, и у Морленда, очевидно, был пульт от ворот, потому что он проехал прямо через них.

Курт следовал за ним.

Он оказался прав, рождественские огни выглядели восхитительно.

И ясно, что «семья» была большой, потому что возле гаража на две машины ютились еще два внедорожника «Денали», обе двери были открыты, но «Ягуар» Кэди был припаркован только в одном отсеке.

Курт остановился, Морленд вышел, и Курт сделал то же самое.

Он последовал за ним по крытой дорожке, ведущей к двери с обратной стороны маяка.

Морленд остановился, Курт тоже.

— Готов? — спросил Морленд.

— Нет, — ответил Курт.

— Папа любил тебя ради нее.

Курт перенес и этот удар, чудом не дернувшись.

— Он прожил долго, последние годы его жизни выдались не самыми лучшими. Надеюсь, мы сделали их не столь плохими, как они могли бы быть. Знаю, это все Кэди. Но я бы поставил деньги на то, что он покинул этот мир, сожалея лишь о двух вещах. Что уступил жене, зачав Кэти, а затем, потеряв их обоих, и что не дожил до этого момента.

Больше ничего не сказав, Морленд открыл дверь и вошел.

Курт услышал лай Полночи — не предупреждение, а приветствие.

Он также услышал, как кто-то крикнул:

— Эй, пап! Ты где пропадал?

Но когда он вошел, то на кухне, рядом с двумя женщинами и ребенком, мог видеть лишь Кэди. Она что-то делала за кухонным островком, и как только повернула голову и увидела его, то замерла.

Поэтому он замер в двух шагах от двери.

— А это кто? — Ребенок.

— Все, надевайте куртки, мы едем в город ужинать. — Морленд.

— Но тетя Кэди готовит пирог со спагетти! — Другой ребенок.

— Пэт, что происходит? — Мужчина.

— Точно! Ужин в городе! Всем одеваться! — Женщина.

— Пэт, что ты наделал? — Другой мужчина.

— Пошлите. Сейчас же. — Морленд.

— Думаю... — начала другая женщина.

— Быстро. — Морленд.

— Святые угодники. — Еще одна женщина.

— Кто этот парень? — Девушка громким шепотом.

— Берите куртки. Сейчас же! — Голос Морленда повысился. — Пошлите.

— Ой-ой, дядя Пэт слетает с катушек. — Молодой человек.

Полночь зарычала.

— Давайте. Давайте. Пойдем. Майк, Дейли, у вас есть ключи? — Первая женщина.

— Приятель, тебе несдобровать, будет семейное собрание. — Рычащий мужчина.

Курт слышал их, чувствовал движение, суматоху, топот бегущих наверх ног и голоса, призывающие других надеть куртки и выйти, шаги вниз по лестнице.

Казалось, прошли годы, прежде чем все стихло, и люди перестали мельтешить перед ним, спеша выйти за дверь и закрыть ее.

И все это время они с Кэди просто смотрели друг на друга.

Когда дверь закрылась, он сказал мягко:

— Детка, плита включена?

Она натянуто кивнула.

— Выключи ее, Кэди, — приказал он.

Она содрогнулась, но заставила себя неуклюже подвинуться к плите.

Повернула ручки.

Затем повернулась к нему.

— Иди сюда, — тихо позвал он.

Медленно, одна нога за другой, не сводя с него глаз, она двинулась в его сторону.

Полночь подошла к ней и загородила собой, но Кэди не остановилась, пока не оказалась от него в двух футах.

Курт посмотрел в изумрудные глаза.

Господи, с чего начать?

Господи, как он исправить то, что сломал, даже не сумев начать?

— Я должен был позволить тебе объяснить. Должен был объяснить сам себе, что…

Больше он ничего не сказал.

Она бросилась к нему.

Схватив его голову обеими руками, вжимаясь к него, черт побери, взбираясь на него, она сделала все возможное, чтобы притянуть его к себе.

Их рты столкнулись, и она уже приоткрыла губы, касаясь его языком.

И он вкусил ее.

Корица, ириски, лунный свет, тепло и Кэди.

И впервые за восемнадцать лет он достиг желаемого.

Она оттащила его назад, ее движения были резкими, отчаянными.

Он не сопротивлялся и, когда она развернула его, подчинился.

Он присел, когда она его толкнула. Его ноги уперлись о подлокотник дивана, и они упали: Курт на спину, Кэди сверху.

Она изголодалась по нему, чертовски сильно. Не переставая целовать, она задрала ему свитер, чтобы нырнуть под него руками и добраться до живота, груди. Полночь зарычала и ткнулась в них носом, обнюхивая.

Они не обращали на нее внимания, потому что Курт был с Кэди, сжимая руками ее задницу, задрав свитер, лаская ее талию, ребра.

Она резко села, оседлав его, и стянула свитер через голову. Она отбросила в сторону разметавшиеся волосы, тут же потянулась к его свитеру и дернула вверх.

Он чуть выгнул спину, приподнимаясь на диване, и закинул руки за голову. Она подтянула свитер к предплечьям, а оттуда он снял его сам и отбросил прочь.

Их руки и губы вернулись друг к другу, они касались всего и сразу, царапались, кусались и тут же сглаживали место укуса языком, они поглощали друг друга.

Боже, это было прекрасно.

Это была Кэди.

Курт запустил руку ей в волосы, откинул назад, обнял за талию и подтянул вверх по своему телу. Не отпуская ее локоны, другой рукой он сорвал чашечку лифчика, поднял голову и с силой втянул ее сосок в рот.

Боже, ее вкус, ее стон, то, как она терлась о его живот.

Все это Кэди.

Его затвердевший, трущийся о ширинку член, а также Кэди, и то, как она самозабвенно отдавалась ему — единственное, что заполняло его мысли, внезапно она остановилась, спустила ноги с дивана, но только для того, чтобы расстегнуть его пояс.

Он смотрел на ее раскрасневшееся лицо, широко распахнутые глаза, прикованные к нему, такие чертовски красивые от горящего в них желания, он скользнул рукой под себя, в задний карман, вытаскивая бумажник.

Из его горла вырвалось рычание, когда она наклонилась, чтобы стянуть джинсы и трусики, открывая ему себя. Она сбросила их и склонилась над ним, неистово расправляясь с ремнем.

Он вытащил презерватив, и отбросил бумажник в сторону.

Она расстегнула пуговицу на его джинсах, затем потянула за молнию.

Он уперся пятками в диван, приподнимая бедра, она стянула джинсы и боксеры, придя в неописуемое возбуждение, когда освободила его твердый, ноющий член.

Она наклонилась над ним, не сводя глаз с Курта.

Не прерывая зрительного контакта, он едва успел натянуть презерватив, как она уже обхватила его член. Удерживая его одной рукой, она нависла над ним, пальцы другой руки обвились вокруг его шеи.

Когда головка коснулась ее входа, он положил руки ей на бедра.

А потом овладел ею.

Она опустилась вниз, наполняя себя им, и откинула голову назад.

Отдаваясь ей, погрузившись до основания, все, что он мог видеть, все, что он мог чувствовать, все его внимание было сосредоточено на Кэди, наконец, его мир снова вернулся.

— Кэди, — прорычал он.

Она посмотрела на него и сделала резкое движение, обрушиваясь на него, рука на его шее дрожала, ее киска пульсировала, из приоткрытых губ вырывалось хриплое дыхание.

Он провел руками вверх по ее спине, взяв за голову, удерживая на месте, глядя ей в глаза, не желая терять этот взгляд, не желая терять ее.

Она объезжала его быстро, отчаянно, безрассудно.

Он притянул ее лицо ближе и увидел, что она на грани.

— Кэди, — прошептал он.

Она откинула голову назад и тихо вскрикнула.

Он потянул ее вперед, прижимаясь к ее лбу своим, пока она тяжело дышала ему в губы и стонала от оргазма, ее бедра все еще врезались в него.

Когда она стала уходить в забытье, он перевернул ее на спину и взял верх — вся красота момента улетучилась.

Все зашло слишком далеко, от ощущения, что она снова лежит под ним, он не был способен на нежность, грубо овладевал ею, а она держалась. Снова обхватив его голову ладонями, она прижимала его лицо к своей шее. Она закинула ноги ему на поясницу, крепко стискивая, приподняв бедра, чтобы дать ему больше, он входил в нее, чувствуя, как от каждого толчка, ее дыхание ударяется ему в шею, пока не застонал, глубоко погрузившись в ее тело и чертовски сильно кончил для своей Кэди.

Он позволил этому случиться, но это было так фантастически, так невероятно, что он боялся, что причинил ей боль. Поэтому он чуть отстранился и, пока оргазм проносился сквозь него, скользнул внутрь, смягчая движения, пока не смог устроиться глубоко в ней.

Наконец-то, вновь погрузившись в единственное место, где ему полагалось быть.

После того, как он кончил, Курт не вернулся к реальности. Комната, маяк, собака, Магдалена — ничего из этого не существовало.

Были только Кэди, он и этот диван. Это все, что мог видеть Курт. Все, чего он хотел. Все, чего он хотел многие годы.

И вот они здесь.

Они обрели это.

Он провел носом по ее шее, вдыхая аромат духов, чистый и землистый, но в то же время сочный и цветочный, и этот запах был абсолютно ее, и так отличался от того, что она носила раньше, что казался даром. Вдыхать его было так знакомо, она была знакома, после того, как он овладел ею и почувствовал ее податливое тело под собой, ощущал ее волосы, гладкую и тугую киску вокруг члена.

Это было похоже на дар, пока внезапно она не издала странный звук, не просунула руки между ними и с силой толкнула.

Не будучи готов к такому, Курт приподнялся, думая, что его вес слишком велик, и уж тем более он не был готов к тому, что она выскользнет из-под него, и все ощущения, которые испытывали он и его член будут потеряны.

Он попытался схватить ее за талию, но слишком поздно, она была чертовски напугана. Чуть не свалившись с дивана, она вырвалась из его объятий, и он уже приподнялся на локте, чтобы повернуться, последовать за ней и выяснить, что, черт возьми, происходит, но замер, увидев, как она неловко подхватывает одежду с пола, прижимая ее к телу.

И его сердце словно взорвалось, когда ее наполненные мукой глаза встретились с его глазами.

— Прости. — Слова источали стыд и смущение. — Мне очень жаль.

Затем она побежала к лестнице и скрылась наверху.

Полночь подошла было к подножию лестницы, подбежала обратно к Курту, затем сменила направление и неуклюже помчалась вверх вслед за мамочкой.

— Черт, — выдавил из себя Курт, поднялся с дивана, увидел дверь под лестницей и понадеялся, что она ведет в туалет.

Он направился туда и вошел в самую маленькую ванную комнату, в которой когда-либо был, но все равно она была чертовски милой.

Он не стал тратить время на восхищение.

Он стянул презерватив, спустил воду, сполоснул руки и, не позаботившись их вытереть, закрыл дверь в ванную и, на ходу подтягивая джинсы, с расстегнутой ширинкой, побежал вверх по лестнице, перемахивая через две ступеньки. Он очутился в комнате с большим диваном, стоявшим полукругом, несколькими боковыми столиками, прикрепленным к стене телевизором с изогнутым экраном, который все еще работал.

Но Кэди здесь не было.

Поэтому он преодолел следующий пролет винтовой лестницы и очутился в самой маленькой спальне, которую когда-либо видел. Большую часть занимала кровать, но в магии, привнесенной гирляндами, встроенными в потолочное пространство над кроватью, и великолепной компактной, но все же практичной, мебелью, чувствовалась удивительная эргономичность.

Он не стал восхищаться и этим, потому что в изножье кровати стояла Кэди, она натянула трусики, но остальная одежда была свалена в кучу возле ее ног, однако в руках она держала его свитер.

Медленно она подняла на него глаза.

— Я взяла твой свитер, — прошептала она так, словно только что призналась в убийстве.

— Кэди, — осторожно произнес он.

— Я не должна была этого делать, — продолжала она шепотом.

— Чего? — тихо спросил он.

— Но сделала. Это. С тобой. Коснулась тебя. Заставила... заставила тебя... Я не должна была прикасаться к тебе.

Она что, сошла с ума?

— Кэди, милая, подумай. Все это время я был с тобой.

Ее глаза были устремлены на него, но он понимал, она видит не его, а что-то другое, что-то очень нехорошее, когда она прошептала:

— Я не должна была так поступать с тобой.

— Милая, посмотри на меня, — настаивал он.

Она на него даже не взглянула.

— Кэди, — сказал он, делая к ней шаг.

Ее взгляд остановился на нем.

И ее слова прозвучали с надрывом, когда она сказала:

— Мне так жаль.

Ладно.

Достаточно.

Ему пришлось пройти все два фута, но он подошел, подхватил ее на руки, повернулся и уселся задницей на край кровати, удерживая ее в крепких объятиях у себя на коленях и прижимая к груди.

— Прекрати, — прорычал он ей в волосы. — Я на каждом шагу был с тобой.

— Ты... ты... детектив. Его отчеты. Отчеты Патрика. Я прочла их. Я знаю, как родилась твоя дочь.

Неожиданно, но не удивительно.

— Это другое, — твердо сказал он. — Все было не так, как ты думаешь.

— Ты... ты... женщины поступали с тобой неправильно.

Он положил руки ей на голову и заставил посмотреть на себя.

— Прекрати, — отрезал он.

— Курт…

— Это все я.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Я, Кэди. Я это сделал. Я сломал нас. Это был я.

— Нет…

Дерьмо.

Черт возьми.

Дерьмо!

Мать вашу!

Он чувствовал и больше не мог сдерживаться.

Он дернулся, его голос надломился, когда он выдавил:

— Все из-за меня.

И тут, не стало Кэди, вбившей себе в голову всякую чушь.

Внезапно у него на коленях оказалась Кэди, которая была вся его.

Он видел это по ее лицу.

И он не выдержал.

— Курт… — настойчиво повторила она.

— Я все испортил. Поимел тебя. С самого начала. Использовал. Понимал, что это неправильно. Понимал, что это нас сломает. Знал это. И все равно сделал.

— Курт, милый, посмотри на меня…

Он смотрел на нее, но не видел.

Она сидела у него на коленях, так близко, как только могла, а он пребывал в аду.

— После… после того, как ты узнала, после того, как поняла, что каждый раз, произнося имя Тони, все было ложью, я был ложью, мы были ложью, я был куском дерьма, я хотел пойти к тебе. Я знал тебя. Знал, что ты сделаешь. Малк и Том сказали мне возвращаться обратно. Не давать тебе времени. Немедленно возвращаться. Но Кэп, мой капитан, просил дать тебе время. Сказал, если оно у тебя будет, ты поймешь, что это моя работа. Ты поймешь. Все будет в порядке. Ты примешь меня, чтобы все исправить, начать все сначала. Если я приду слишком рано, то нарвусь на твою злость и боль, и еще больше напортачу. Малк и Том оказались правы. Мне следовало прислушаться к ним. Кэп ошибся. Ты нуждалась во мне, и я это знал, но послушал его и чертовски сглупил.

Оседлав, она устроилась у него на коленях. Он по-прежнему держал ее голову в своих ладонях, она ответила ему тем же и уткнулась лицом ему в лицо.

— Курт, милый, увидь меня, — взмолилась она.

Он ее не видел.

— Господи, каждый раз, когда я двигался внутри тебя, и ты называла меня Тони, часть меня умирала.

— Боже, Курт, — ее голос дрогнул, большие пальцы скользнули по его влажным щекам, — прошу, посмотри на меня.

Он смотрел прямо на нее, но не видел ничего, кроме черной пелены вины и стыда.

— Я винил тебя, потому что не мог этого вынести. Я свалил на тебя это дерьмо, потому что не мог жить с тем фактом, как я с тобой поступил. Она, мать ее, убила своего парня. Ты хотела уйти, а я заставил тебя остаться. Я сделал тебя частью этого. Заставил жить той жизнью. Во всем этом. Покрыть себя грязью. Дерьмом.

— Прекрати, пожалуйста, прекрати, — умоляла она, судорожно сжимая его лицо пальцами, всем телом прижимаясь к нему.

— Я возвращался домой, а ты мне улыбалась, бросалась в объятия и называла Тони. Ты наблюдала за мной и Ларсом, а когда я ловил тебя на этом, отводила взгляд. Боже, так чертовски печально. Каждый день я надеялся, что дам тебе основание понять, каждый день давал тебе повод уйти, а ты держалась за меня, а я тебя использовал.

Она покачала головой.

— Прекрати!

Наконец он посмотрел ей в глаза.

— Я любил тебя и заставил жить в аду.

— Я любила тебя и была счастлива оказаться в этом аду, если бы ты был там со мной.

Курт замолчал.

— Мне не следовало выходить замуж за Патрика, — заявила она.

Он скользнул руками к ее подбородку и сказал:

— Твой брат все мне объяснил.

Когда он произнес слово «брат», ее голова в его руках дернулась, но он продолжил:

— А потом я ничего тебе не объяснил, потому что мне нужен был предлог, чтобы отпустить тебя, позволить жить своей жизнью, не позволить тому дерьму, что я с тобой сотворил, отравлявшему каждую секунду, что мы провели вместе, отравить каждую секунду, что у нас будет. Я хотел освободить тебя.

— Я не хотела быть свободной, — прошептала она.

— Я считал, тебе без меня будет лучше.

— И я думала также, поэтому после того, как причинила тебе боль, выйдя за Патрика, я не вернулась к тебе и не заставила выслушать, потому что была молода и глупа. Мы оба были молоды, глупы и напуганы, и все произошедшее было сумасшедшим безумием, и мы так запутались, мы оба облажались, но теперь мы здесь.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Мы здесь, Курт. Так что же мы будем с этим делать?

Это было не так просто.

С ними всегда было непросто.

— Кэди, несколько дней назад я снова причинил тебе боль. Речь шла не о разговоре с тобой. А о том, чтобы встретиться с тобой лицом к лицу после того, что я с тобой сделал. После всего, через что заставил пройти. Посмотреть себе в глаза и признать, что вел себя как кусок дерьма. Увидев Ларса, прошлое вернулось, он сказал мне прямо. Заставил увидеть. То, что я сделал с ним, — не имело значения. Он — мусор. За свои поступки он получил по заслугам. Но только не ты. И мне снова пришлось столкнуться с этим. И посмотреть правде в глаза, и прийти к выводу, что я своими руками отдал тебя Морленду.

— Он не был моим мужем, Курт, не по-настоящему.

— Об этом мне рассказал его сын, не ты, потому что я тебе не позволил, ты пыталась и тогда, и когда вернулась ко мне, но ни тогда, ни сейчас я не дал тебе и шанса.

— Видишь, насколько наша ситуация напряженная? — спросила она. – Речь не только о том, что мы были слишком молоды и еще не научились общаться, идти на компромисс, вступать в отношения. Вдобавок ко всему мы имели дело с убийствами и преступлениями, отсутствием всякой помощи от моей семьи, а Патрик внезапно оказался рядом и, справляясь с собственным горем, проявил чрезмерную заботу, когда все вокруг было просто сумасшедшим безумием. Так что, может, нам нужно понять и осознать, что все уже случилось. И не лучшим образом. Все пошло ужасно неправильно, опустошительно неправильно. Но теперь у нас есть выбор. Оставить все как есть плохо, либо сделать это правильным.

— Что правильно, Кэди?

— Думаю, правильно то, что произошло на моем диване.

Курт замер.

— И Ларс может идти нахрен, — продолжала она. — Не знаю, что он тебе сказал, но, Боже. Этот тупица пронесся по всей стране, как всадник возмездия. Ты серьезно? — Она устроилась попкой на его бедрах и скользнула ладонями вниз по его шее. — Больше и секунды не думай о том, что сказал Ларс. Он всегда был придурком.

Всадник возмездия.

Тупица.

Какая же она забавная и милая.

Но Курт был далек от того, чтобы смеяться.

— Кэди, милая, можешь ли ты честно сказать, что тебе удастся двигаться дальше и каждый раз, глядя на меня, не видеть, как я выбросил твою жизнь на помойку и сделал это умышленно?

— Курт, можешь ли ты честно сказать, что тебе удастся двигаться дальше и каждый раз, глядя на меня, не видеть, что я не поверила в тебя, когда знала. Я знала. Ты прав. Я знала, кто ты такой.

Она придвинулась ближе, прижимаясь теснее, и продолжила:

— Ты тоже меня знал, а я поступила так, как поступала всегда. В спешке. Безрассудно. Сделала все, чтобы боль ушла. Даже больше — чтобы избавиться от боли, нашла другого, и сделала это в тот же день, когда все пошло прахом. В то утро, когда ты ушел, Мария позвонила мне и стала кричать: «Что ты наделала! Что вы с этой свиньей натворили?» Я понятия не имела, о чем она говорит, и так перепугалась, что перед работой отправилась к ней, а там увидела тебя, разговаривающего с копами в том грязном дворе, со значком на джинсах, а также Ларса, Марию и Шэрон, стоящих на коленях со скованными за спиной руками, и испугалась еще больше. Потом, едва успев пройти через двери «Сип энд Сейф», дрожа, даже не понимая, зачем иду на работу, следом за мной явился Джейми, и с ходу заявил, что порежет меня. Сольет меня. И моего парня-копа. Он ушел, а я обезумела и направилась прочь из магазина. Я даже не могла стоять. Села на асфальт и зарыдала. Там Патрик меня и нашел. И что же сделала я?

— Кэди, — прошептал он.

— Я предала тебя. Прямо там. В тот вечер я не пошла в дом Кейси и не стала тебя ждать. Патрик отвез меня к моим родителям, они меня выгнали, сказав: «Кэди, на этот раз навсегда, не возвращайся никогда», — она сказала это голосом матери. — «Никогда. Если ты хоть немного нас любишь, не приноси в нашу жизнь ничего подобного. Никогда». Так что, я поехала домой к Патрику, вот и все. Я даже не вернулась в «Сип энд Сейф». Он обо всем позаботился. Он был со мной, когда я, в конце концов, вернулась в дом Кейси, чтобы забрать вещи, и тут появился ты, увидел его и кольцо, и разозлился на меня, имея на это полное право. — Она покачала головой. — Вот, как все было.

— Милая, — пробормотал Курт, прижимая ее к себе.

Но она еще не закончила.

— Видишь ли, мне гораздо легче знать, что ты выполнял свою работу, она была полна опасностей, которые нужно было преодолеть, но я поняла. Это заняло некоторое время, но я все поняла. Это была твоя работа, и работа нелегкая, и ты говорил мне, как только мог, что мне не нужно отпускать тебя, не сдаваться, держаться рядом с тобой, а я этого не сделала. Я просто была... — она тяжело вздохнула и закончила: — собой. Так что же ты думаешь, глядя на меня?

— Ты хочешь это выяснить?

— Всем своим существом, хотя умираю от страха.

Курт расслабился, но все также прижимал ее к себе.

— Тогда давай выясним.

Она покачала головой.

— Я сказала это, но не могу... я не могу... если ты не...

— Кэди, я люблю тебя. И никогда не переставал любить. Ты сказала, что читала отчеты, теперь прочитай их между строк. Я не мог связать жизнь с другой женщиной, потому что все еще любил тебя.

Она дернулась в его объятиях и замерла.

— И продолжал любить, даже когда убедил себя, что ты вышла замуж за мужчину в три раза старше тебя из-за его денег, — сказал он.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

А Курт посмотрел в ответ и принял решение.

— Вот что сейчас будет, — объявил он. — Я спущусь вниз, возьму бумажник, потому что у меня остался еще один презерватив, и на этот раз, когда я займусь с тобой любовью, все произойдет не так быстро. Тогда было чертовски фантастично, но слишком быстро.

Она, замерев, сидела в его объятиях, но ее руки на его шее судорожно сжались.

Он продолжил:

— Потом ты напишешь семье, чтобы они возвращались, а я поеду домой и оставлю вас одних. А еще ты скажешь им, что хоть они и приехали в гости, но завтра ты поужинаешь с ними, а потом приедешь ко мне и проведешь со мной ночь. И Сочельник мы проведем вместе, пока я не отправлюсь к Ким, чтобы провести вечер со своим ребенком. Когда я уеду к Джейни, ты сможешь вернуться домой и побыть со своей семьей. И я хочу провести время с тобой на Рождество, так что тебе нужно с этим разобраться, потому что мы с Джейни откроем подарки у Ким, а потом у меня будет пара часов, пока они будут вместе, прежде чем Ким привезет ее ко мне днем. И эти часы я хочу провести с тобой. И я хочу, чтобы ты познакомился с моей дочерью и как можно скорее. Но мы спланируем это после Рождества. Так что ты можешь провести время с семьей, а я с Джейни, но любое другое время будет нашим, и когда они уедут, останемся только ты и я, и Джейни, когда она будет у меня.

Он замолчал, она ничего не говорила, просто во все глаза смотрела на него, на красивом лице читалось потрясение, он почувствовал, как его собственное лицо смягчилось.

— И как можно скорее, — тихо сказал он, — я хочу, чтобы ты испекла мне пирог со спагетти, что бы это ни было.

Он едва успел произнести слово «пирог», как уже лежал на спине на постели, потому что она бросилась на него и стала целовать.

Она полностью окутала его.

И, возможно, в этот раз Курт хотел бы действовать медленно, но такого шанса ему не представилось (и снова пришлось бежать по лестнице, перескакивая через две ступеньки, на этот раз, чтобы схватить бумажник), потому что прошло слишком много времени, слишком много, они могли бы попробовать, но Кэди все еще не насытилась.

И Курт...

Курт тоже.

Снова только в джинсах, на этот раз застегнутых, Курт поднялся по лестнице в спальню Кэди и на этот раз нашел ее там, где оставил — в постели.

Он забрался к ней, вытянулся рядом, она лежала под одеялом, которое он натянул на нее перед уходом.

Он лег поверх одеяла и протянул ей телефон.

— Спасибо, Курт, — сказала она.

Прозвучало застенчиво, она не смотрела ему в глаза, и он вздохнул.

У них был фантастический секс, дважды, и будет еще более фантастический, много раз, но это не отменяло того факта, что они оба прыгали с противоположных берегов в бушующие воды всего, что было между ними, и ни на одном из них не было спасательных жилетов.

Им просто нужно набраться решимости, раз уж они добрались друг до друга через пороги, чтобы держаться до конца.

— Кэт, — тихо произнесла она, и Курт сосредоточился на ней. Она оторвала взгляд от телефона, сигнал которого он слышал, когда бегал за бумажником. — Учитывая, ее одиннадцать сообщений, полагаю, она волнуется.

— Держу пари, — пробормотал он, притягивая ее под одеялом ближе к себе.

— И, полагаю, у Пэта большие неприятности с Майком и Дейли, а может, и с Пэм.

— Тебе нужно ей написать.

Она кивнула.

Вернув ее внимание к телефону, он смотрел, как она набирает текст большими пальцами.

— Ты можешь печатать большими пальцами? — спросил он, и она снова посмотрела ему в глаза.

— У меня семь племянниц и племянников. У них у всех телефоны, кроме Мелани и Элли, но они их получат, когда им исполнится десять, как и их брату Райли. А я классная тетушка Кэди. Я их балую, к огорчению их родителей. Поэтому они мне много пишут. И даже Мелани и Элли делают это, когда стаскивают телефон у Райли, Пэм или Майка.

— Значит, у тебя большой опыт.

Она кивнула и вернулась к телефону. Он услышал сигнал ушедшего сообщения, а затем, когда тема телефона была закрыта, она выглядела так, будто не знала, куда деть глаза.

— Кэди, — прошептал он.

Она посмотрела на него.

— Если мы сделаем это, нам придется вынести урок из прошлого.

— Какой? — тихо спросила она.

— Мы должны уяснить, что, даже когда становится трудно, мы не можем сдаться и не можем отпустить.

Она поняла его мысль, и он увидел это по ее расширившимся глазам, по расслабившемуся телу.

— На протяжении стольких лет у меня даже мысли не возникало, что такое возможно, поэтому мне трудно поверить, что происходящее сейчас — реальность, — призналась она.

Он прикоснулся губами к ее губам, прежде чем сказать:

— Я понимаю твои чувства.

Он смотрел, как она сглатывает, и это выглядело мучительно.

— Если начнешь сходить с ума, волноваться или в голове появятся какие-то тревожные мысли, задействуй большие пальцы и напиши мне, — настаивал он.

— Полагаю, так ты будешь получать сообщения каждые десять минут.

— Неужели ты думаешь, что после восемнадцати лет разлуки я буду возражать против того, чтобы ты писала мне каждые десять минут? Господи, Кэди, ты жила на маяке в моем городе, и я убедил себя, что злюсь на тебя, и придумывал всевозможные предлоги, чтобы приезжать сюда просто с тобой повидаться.

Он не хотел этого, но его слова заставили ее глаза наполниться слезами. Было похоже, что она пытается загнать их обратно, но она сдалась и уткнулась лицом в его шею, всем телом сотрясаясь в его руках.

Он перекатился на спину, притянул ее к себе и обнял.

Спустя некоторое время, дав ей выплакаться, он приподнялся, упираясь плечами в изголовье, и потянул ее за собой, прижимая к себе еще сильнее, обнимая еще крепче.

— Я не думал, что ты меня когда-нибудь простишь, — сказал он.

Она откинула голову назад и посмотрела на него мокрыми, блестящими от слез зелеными глазами.

— Я тоже так думала. Считала, ты меня ненавидишь.

— Говорят, любовь и ненависть — две стороны одной медали. Давай перевернем ее обратной стороной, хорошо?

Она кивнула.

Он должен привести ее в нужное состояние, чтобы она почувствовала себя в безопасности и достаточно уверенно, и он смог бы не только оставить ее на попечение семьи, но и помочь забыть о той чертовски ужасной и опасной истории, что у них была, и двигаться дальше.

— Я твердо намерен это сделать, Кэди, — сказал он мягко, но уверенно. — Я твердо намерен работать над этим. Провести нас через бурные потоки и найти безопасное место. Я бы не пришел сюда с твоим братом, если бы не был полностью готов. И я говорю тебе это, глядя прямо в глаза. Прошло много времени, но я знаю, что чувствую. Что испытываю с тех пор, как ты вернулась. Я не мог выбросить тебя из головы, перестать думать о тебе. Я знаю о своем положении, даже если и понимаю, что мы должны узнать друг друга снова, но у нас общая история, и некоторые моменты могут оказаться нелегкими. Хотя, — он усмехнулся и поддразнил, — раз уж ты обзавелась детективом, для тебя может быть все и не так тяжело.

Она склонила голову и уткнулась лицом ему в шею.

— Просто дразню, — прошептал он, поднимая руку, чтобы погладить ее по шее.

— Знаю, — прошептала она в ответ.

— Слишком рано? — спросил он.

— Нет, мне не хватало твоих поддразниваний.

Он перестал ее гладить и обнял.

Ему тоже этого не хватало.

Он прочистил горло.

— Заканчивая начатое, хочу сказать, что меня бы здесь не было, я бы не заставил тебя пройти через все это, если бы не был полностью готов, если бы по-прежнему не любил тебя. Ты сказала, что все еще меня любишь. Так что это у нас есть. Будем держаться за это. И будем нестись по порогам, пока я не доставлю нас в безопасное место. Ты со мной?

— Я с тобой.

— Хорошо, — пробормотал он.

— Я с тобой, — повторила она.

— Я услышал тебя, Кэди.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, подняв руку, чтобы взять его голову в ладони.

И ему показалось, что это предупреждение.

Но от того, как она касалась его, он насторожился еще больше.

— Я серьезно, — повторила она.

Дерьмо.

Она снова вернулась к прошлому. К тому моменту, когда обещала остаться с ним.

А потом не осталась.

— Я знаю, — ласково сказал он.

— Серьезно.

— Прекрати, — мягко попросил он. — Слышишь? Прекрати возвращаться к тому дерьму. Это будет означать, что мы остаемся на прежнем месте. Сами по себе. Вдали друг от друга. И нас разделяет слишком многое. Мы двигаемся вместе. Двигаемся дальше. Ты со мной?

Это заняло секунду, но она кивнула.

— Ты сказала Кэт, что они могут возвращаться?

— Я сказала, что все хорошо, они не должны волноваться, и я напишу, когда они смогут вернуться.

— Напиши им, — распорядился он. — Они хотят убедиться, что с тобой все в порядке. Напиши СМС. Оденься. Проводи меня до пикапа. И я уберусь отсюда, чтобы они могли провести с тобой время и убедиться, что ты в порядке.

Она снова кивнула.

Он сжал ее в объятиях.

Потом поцеловал.

Этот поцелуй повлек за собой еще один и еще несколько, нежных, быстрых, сладких.

Но в конечном итоге это привело к более глубоким поцелуям, прежде чем ему, к сожалению, пришлось отстраниться и сказать:

— Кэди, твоя семья должна видеть, что ты в порядке.

Ей это показалось досадным, но она сдалась, что заставило его улыбнуться, поэтому он еще раз коснулся губами ее губ, прежде чем отыскать затерявшийся на кровати телефон, и отдать его ей.

Он встал с кровати, надел свитер, носки, ботинки и после того, как она написала сообщение, стал гладить Полночь, предоставив ей время одеться.

Она надела толстые носки, которые все время были на ней, он их не заметил, пока не снял во время второго раза, а когда они спустились вниз, накинул ей на плечи шаль, в одних носках она пошла провожать его к пикапу.

Он остановил ее еще до того, как открыть дверь.

— Кэди, обувь, — сказал он.

Она посмотрела на свои ноги, потом на него.

— Все нормально.

— Там ниже минус двадцати.

— Я что, целый час там буду?

— Нет.

— Тогда все нормально.

— Кэди, идет снег. Надень сапоги.

— Курт, все слоняются без дела на «Рынке омаров» перекусывая пирожными. Они, вероятно, перестали слоняться без дела через две секунды после того, как я дала им добро вернуться домой. Они приедут с минуты на минуту.

— Сапоги, — приказал он.

— Эти носки толще сапог.

— Что я сказал?

— Курт! — огрызнулась она.

— Кэди.

Она не двинулась с места.

Затем склонила голову.

Он мгновенно встревожился.

Черт, ему не следовало наседать с сапогами.

Подняв голову, она подошла к нему. Запустив руки ему в волосы, она притянула его к себе и поцеловала влажным, сильным и глубоким поцелуем.

Он развернул ее, прижал к двери и с жадностью принялся за дело.

В конце концов, он оторвался от ее губ, сказав то, что должен был сказать, но не ради себя и не ради них.

Ради нее.

— Мне пора.

— Люблю тебя, — прошептала она.

Вот тогда-то Курт и затих.

— Я люблю тебя, Курт, — снова прошептала она.

— Я тоже тебя люблю, Кэди, — прошептал он в ответ, снова коснулся ее губ и сказал: — Оставайся в тепле. Завтра я позвоню.

— Ладно.

Еще одно прикосновение губ, будто он не мог существовать без этой связи, и, наконец, он оттащил ее от двери, оттеснил в сторону и напоследок быстро взъерошил шерсть Полночи. Он перевел взгляд на Кэди, улыбнулся, подождал и увидел, как ее лицо смягчилось.

А потом повернулся к двери, открыл ее и вышел.

Он был уже на полпути к пикапу, когда услышал, как позади него открылась дверь.

Он повернулся и, увидев в дверях Кэди, стал двигаться к пикапу спиной.

— Иди внутрь!

— Напиши мне, когда вернешься домой, — ответила она.

— Ладно.

— Поговорим завтра! — Теперь она уже кричала.

— Хорошо! — крикнул он в ответ.

— Пока!

— До скорого, детка!

Он чуть не врезался в пикап, поэтому повернулся, чтобы видеть, куда идет, сел в машину, завел мотор, чтобы он прогрелся, потому что было чертовски холодно, и посмотрел на дверь Кэди.

Она стояла, освещенная светом, льющимся из двери, рождественскими елками и огнями гирлянд, а Полночь сидела рядом с ней.

Она помахала рукой.

Курт помахал в ответ.

Кажется, Полночь гавкнула.

Улыбаясь, он дал задний ход и уехал.

Войдя в дом, он, все еще улыбаясь, зажег елку Джейни и достал телефон.

«Дома в безопасности. Спи крепко. Люблю тебя», — написал он.

Он сидел на кухне и наливал себе бурбон на два пальца, когда пришел ответ: «Семья вернулась. Спонтанное собрание. Хотя они видят, что я дышу, но Пэт в беде».

«Он производит впечатление человека, который может это выдержать».

«Слава Богу, да».

Сделав глоток бурбона, он написал: «До отъезда твоей семьи, мы включим в повестку дня встречу с ними».

«Сейчас я чувствую себя очень счастливой, а Майк может быть еще большим защитником, чем его отец. Так что, может, ты встретишься с ними по Скайпу, когда они будут в миллионе штатов отсюда».

Курт ухмыльнулся. «Сила духа, милая. Мы можем это сделать».

«Да, мы можем».

Продолжая ухмыляться и потягивать бурбон, Курт включил телевизор, но не смотрел на экран, сидя с телефоном в руке и все еще ощущая на себе запах Кэди.

«И просто к слову», — написал он, — «мне нравится, что ты очень счастлива».

Какое-то время она не писала, и Курту это не понравилось, пока не пришел ответ, где говорилось: «Дейли устроил мне допрос с пристрастием. Он чуть не замучил меня до полусмерти, а потом пришлось терпеть крики Кэт: "Ради Бога, Дейли, неужели ты не видишь, что убиваешь ее послевкусие!" Слава Богу, Дети сейчас у Элайджи, иначе было бы плохо».

Курт расхохотался.

Перестав, он попытался вспомнить, когда в последний раз так сильно смеялся, чувствуя себя свободным.

Это было даже не с Кэди, как бы она его ни смешила, а она всегда его смешила, потому ему мешало то, как он с ней поступал. «Сегодня вечером Элайджа был там?» — спросил он.

«Он был на свидании, но потом вернулся, свидание оказалось неудачным, и я расскажу тебе об этом, но, думаю, Вераити сильно влюбилась в него в ту же секунду, как только увидела».

«Кто родители Вераити?»

«Кэт и Пэт».

«Я общался с ним минут пять и все же, могу сказать, что он привлекает внимание, они должны считать, что им повезло».

«Да. ПОЛНОСТЬЮ согласна. Он ОЧЕНЬ хороший парень».

Курт снова улыбнулся. «Да».

«Мне пора. Кэт открывает еще одну бутылку вина и требует, чтобы мужчины ушли в студию, так что, думаю, скоро мне устроят очередной допрос».

Он улыбнулся шире. «Хорошо, Кэди. Не беспокойся о своем послевкусии, дорогая. Завтра мы его освежим».

Ее ответ пришел не так быстро, и, прочитав его, он понял почему, его пронзили чувства, когда он увидел: «Люблю тебя, Курт. Очень».

«Знаю, Кэди. Я тоже тебя люблю. Поговорим завтра и увидимся вечером».

«Не могу дождаться. До скорого».

«Не напивайся. Послевкусие не так хорошо переносит похмелье».

И тогда она прислала ему мультяшную картинку, очень похожую на нее, широко улыбающуюся, но в виде дракона с мечом в груди и словами сверху «Ты меня убиваешь!»

Он разразился хохотом и спросил: «Что это за хрень?»

Последовали быстрые сообщения.

«Смайлик.

Племянницы и племянники.

Осваиваю. Я могу вести целые беседы с помощью смайлов».

Курт усмехнулся и ответил: «Иди, напейся с девочками. Но не слишком».

«Хорошо. Спи крепко».

О, безусловно.

«Буду. Спокойной ночи, дорогая».

«Спокойной ночи, Курт».

Он не написал ей ответ, даже если и хотел продолжить общение, чтобы отпустить ее к семье.

Но он очень долго смотрел на картинку Кэди в образе дракона. Затем, не удержавшись, наклонился вперед, упершись локтями в колени, прижимая стакан с бурбоном к одному виску, телефон — к другому, и глубоко вдохнул.

Это случилось.

Они это сделали.

Они были полны решимости все обсудить и снова обрести друг друга. А это означало заново открыть друг друга.

Это означало, Кэди и ее смайлики.

Он перестал глубоко дышать и начал смеяться, потом дважды хрюкнул, сдерживая другие эмоции, и еще глубже ушел в себя, прижимая к вискам телефон и стакан.

— Она меня прощает, — пробормотал он коленям.

«Люблю тебя, Курт. Очень».

— Она прощает меня, — повторил он срывающимся голосом.

Он глубоко вздохнул, сел, откинулся на спинку дивана, отложил телефон и уставился на рождественскую елку.

Затем он сбросил ботинки, положил ноги в носках на кофейный столик и переключил внимание на телевизор.

Глава 17

Однозначно, показать

Кэди

Наши дни...

СЛЕДУЮЩИМ ВЕЧЕРОМ я поехала к Курту, Полночь ерзала на заднем сидении, пирог покоился на сиденье рядом со мной.

Несмотря на все хорошее, что произошло прошлым вечером, отчасти из-за того, что после всего случившегося, со мной были девочки, чтобы обсудить это за вином, я все равно почти не спала.

Я не могла поверить.

Не могла поверить, что это происходило на самом деле.

В конце концов, рано утром я провалилась в беспокойный сон.

И только по той причине, что Курт, не теряя время, доказывал мне, что это реально.

Я увидела это в пришедшем в 6:30 сообщении, от которого телефон на тумбочке завибрировал.

Я тут же проснулась, увидела на экране имя и схватила телефон, прочитав: «Доброе утро, милая. Надеюсь, ты хорошо спала. Я дам тебе время позавтракать с семьей и позвоню около 10:30 или 11:00. Если я понадоблюсь тебе раньше, у тебя есть мой номер».

Это было так мило, так чудесно, так неописуемо, что я, не колеблясь, написала в ответ: «Доброе утро. Надеюсь, ты тоже хорошо спал. По времени все замечательно. Жду с нетерпением. Люблю тебя».

Ответ пришел сразу же: «Я тоже тебя люблю. Скоро поговорим».

Я приподнялась на локте в постели, на небе еще даже не было намека на солнечный свет, моя собака проснулась и знала, что я тоже не сплю, дав понять парой толчков, что пришло вставать и готовить собачий завтрак, а в своей руке, прокручивая текст вниз большим пальцем, я видела доказательство.

Достаточное доказательство.

В письменной форме.

Это было реально.

Мы с Куртом были реальны.

С этой мыслью, несмотря на то, что почти не спала, я вскочила с кровати.

Утро должно было выдаться интересным, учитывая два лагеря, сформировавшихся вокруг этой ситуации.

Кэт, Шеннон и Вераити (последняя теперь уже достигла того возраста, когда мы с мамой позволяли ей участвовать в женских разговорах, но только мама позволяла ей пить вино) были на одной стороне, а Вераити дошла до того, что заявила: «Тетя Кэди, все словно в рождественском романтическом фильме. С маяком и всем прочим!»

Прошлой ночью Пэм сдалась, когда я рассказала об эмоциях, испытываемых Куртом, и обо всем, что он мне рассказал.

В то утро Пэт, я могла сказать, был счастлив всем произошедшим, но все еще оставался настороже.

Дейли и Майк не скрывали, что их еще предстоит склонить на другую сторону.

Остальные толком не понимали, что происходит, но они видели Курта и чувствовали — происходит что-то важное. Хотя они ели оладьи, оставались на маяке, и Рождество было не за горами, разговоры о Курте были незначительны, начиная с того момента, когда Элли спросила:

— Тетя Кэди, что за высокий мужчина приходил к тебе домой прошлым вечером?

На что, под улыбки женщин, задумчивый вид Пэта и сердитые взгляды его братьев, я ответила:

— Приехав сюда, я вновь наладила связь с очень давним знакомым. Нам нужно было поговорить кое о чем важном, поэтому мы должны были остаться одни. Но ты скоро с ним познакомишься, милая.

— Бойфренд, фу, гадость, — заявил Райли.

— Не гадость, хоть он и старый, но все равно видно, что тетя Кэди отхватила себе красавчика, — объявила Беа, моя четырнадцатилетняя, по реальному возрасту, и двадцатипятилетняя, по своим размышлениям, племянница.

— Гадость. — Райли.

— Роскошно. — Вераити.

— Он очень высокий! Даже выше папы! — Мелани.

— Если он будет с тобой валять дурака, я сверну ему шею. — Декстер (или мой теперь уже восемнадцатилетний племянник, живший с сестрой, у которой было много неудачных романов (до ее влюбленности в Элайджу), поэтому он вместе с ней пережил кучу драм и истерик из-за многочисленных разрывов).

— Райли, он шериф, — немного самодовольно заявила Вераити, слегка утирая нос остальным, потому что теперь была «взрослой» и в курсе дела.

— Шериф! Я передумал! Это потрясающе! — воскликнул Райли.

— Давайте прекратим говорить о шерифе и поговорим о беконе, — вмешался Дейли, чтобы положить конец неприятной для него дискуссии (как и любое упоминание о беконе). — Кто хочет и сколько?

Это вызвало какофонию криков и чувство облегчения оттого, что, когда мы ездили в магазин, то купили восемь упаковок бекона.

Я развалилась на диване в студии, потягивая кофе и поглядывая на Дейли и хмурого Майка, пока Шеннон пекла всем маленькие оладушки, Дейли жарил столько бекона, что хватило бы на целую армию, и решила, пусть Курт будет самим собой при встрече с Майком и Дейли.

И если случится маловероятное событие, и он не справится, я не позволю этому сбить меня с толку.

Сила духа, милая. Мы можем это сделать.

Мы можем.

И сделаем.

Мы должны это сделать.

И я должна перестать зацикливаться на том, что все обо мне думают. Я должна принимать собственные решения, жить своей жизнью, даже если это означало, что мне придется самой нести ответственность за последствия своих поступков.

Наконец, я должна перестать верить в то, что мама (и брат) думали обо мне, и должна начать верить в себя.

Я хороший человек. Возможно, я и совершала неразумные поступки, но я заслужила в своей жизни счастье.

Теперь пришло мое время.

И это время, чтобы перестать думать слишком много о мнении других людей, упорно пытаться заслужить любовь некоторых из них — двое уже мертвы, а одного я никогда не завоюю — и сосредоточиться на том, что уже заслужила, и насколько драгоценным это было.

Как и было обещано, Курт позвонил в десять сорок четыре, и это был не короткий разговор, дежурный звонок, только потому, что он обещал.

Мы проговорили больше двадцати минут.

Я рассказала ему о семье. Как они все восприняли. Потом объяснила, кто кому приходится мужем, женой и как зовут детей.

Он рассказал, как перекинулся словами с Ким о том, что Джейни лучше, как хорошо все прошло на День Благодарения и как Джейни не стала вести себя по-другому, но все же чувствовала, что у них все стало лучше.

Это был единственный раз, когда мы заговорили о неприятном, потому что мне нужно было знать, так как Курт дал понять, чтобы мы часто общались, но что более важно — открыто, поэтому я должна была спросить.

Я спросила, знает ли обо мне Ким.

Я буду в его жизни. Буду в жизни его дочери. И тем самым мне придется быть и в ее жизни тоже.

Поэтому мне нужно знать, с чем я столкнусь.

— Милая, давай отложим этот разговор до того момента, когда окажемся рядом, — ответил он.

Это не было похоже на открытое общение, и я не знала, что с этим делать, поэтому промолчала.

— Я рассказывал о тебе Дарси, — поделился он посреди моего молчания.

Дарси. Его невеста, на которой он так и не женился.

Из-за меня.

— Здесь много чего намешано, — продолжил он, когда я ничего не ответила. — И хочу, чтобы ты была рядом, когда я начну объяснять. Но теперь, зная многое, не забивай себе голову всякой ерундой: Дарси в прошлом, и это случилось из-за меня. Она знала, что не могла иметь всего меня, и это на моей совести. Она справлялась с этим, как умела. А когда ситуация ухудшилась, все время швыряла мне тебя в лицо вместо того, чтобы попытаться поговорить, используя тебя как оружие, которое не давало мне о тебе забыть, включая испытываемое мною чувство вины, и вместо того, чтобы понять, что ты была частью моей жизни, и найти при этом наш путь, она наоборот усугубляла ситуацию. Так что, сделав вывод из своего опыта с Дарси, я не рассказывал о тебе Ким.

— Я... это... я... — я запнулась, потому что меня обуревало слишком много мыслей и чувств, чтобы выразить их словами. Единственное, что я смогла из себя выдавить, было: — Мне жаль.

— А мне, нет, потому что, если бы я женился на Дарси, у меня бы не было тебя.

Это заставило меня замолчать по другой причине.

— Но этого никогда бы не случилось, — продолжал он, — потому что все, чего я хотел, — это тебя.

От этого на душе у меня потеплело.

— Курт, — прошептала я.

— Я знаю, все произошло именно так, как и должно было произойти. По ходу я причинил боль хорошей женщине, и это действительно хреново. Мне приходится с этим жить. Хуже всего то, что я слишком долго позволяю этому длиться. С ней и с Ким. Мне следовало сразу отпустить обеих, чтобы они могли найти того, кто сделает их счастливыми. Но чтобы справиться с этим, я должен смотреть на итог. И факты таковы, что, поскольку я любил тебя, это заняло слишком много времени, но, в конце концов, обернулось лучшим образом и для Дарси. Она замужем за другим парнем. У них ребенок и еще один на подходе. Я слышал это от других. Она не поддерживает со мной никаких контактов. Но еще я слышал, что она счастлива.

После этих слов я поняла, что Курт совершенно прав.

Поэтому все, что я могла сказать, было:

— Да.

— Мне придется рассказать Ким, и придется вдаваться в детали, и точно так же, как мы справимся с Майком и Дейли, мы справимся и с этим тоже, — закончил он.

— Да, — прошептала я, обожая его силу, подпитываясь ею, позволяя ей наполнить себя, заставляя себя думать, что это легко.

У нас было так много всего, что это почти невыносимо.

Так что сейчас пришло не мое время.

Сейчас наступило наше время.

Мое и Курта.

Ему нужно было возвращаться к работе, поэтому мы попрощались, а потом я придумала, что привезу ему пирог, когда мы были вместе, я часто ему готовила, это станет прикосновением прошлого, которое, как я надеялась, станет сладким напоминанием, привнесенным в настоящее.

Но для этого мне нужен был контейнер для пирогов, а его-то и не было на кухне, оборудованной Пейдж.

На пристани располагался магазин с кухонными принадлежностями, один из тех, что не сгорели, но, получили некоторые повреждения, его подправили и снова открыли, так что, я сказала девочкам, что нам нужно сесть в машину и отправиться туда.

В конце концов, нам пришлось взять две машины, чтобы вместились я, Кэт, Пэм, Шеннон, Вераити, Беа, Элли и Мелани.

Моей целью был контейнер для пирога, и еще мне нужно было сходить в продуктовый магазин за ингредиентами, но целью других было лишь потратить деньги.

Я взяла все, что мне нужно, за пять минут.

И теперь стояла у дверей, нервничая, чтобы поскорее вернуться домой и начать готовить пирог, когда ко мне подошли две блондинки.

— Вы — леди с маяка, — заявила более смелая из них (и, если говорить честно, более дерзкая, но даже при этом можно было сказать с самого начала, что это ее милая черта).

— Эм, да, — согласилась я.

— И вы заставляете нашего красавчика шерифа побегать, — заявила она.

Я вытаращила глаза.

Всю свою жизнь я прожила в Денвере. Он казался небольшим городом, но на самом деле он был большим.

В Магдалене я прожила не очень долго, и так уж случилось, я не была особенно общительной и поэтому познакомилась с немногими.

Другими словами, сейчас я впервые осознала, насколько в действительности Магдалена маленький городок.

— Алисса, — прошептала другая блондинка. Она была такой же хорошенькой, но более изысканной (на самом деле ее наряд совсем не подходил для Мэна, а скорее для Парижа зимой), у нее были голубые глаза, похожи на карие глаза другой блондинки.

— Ведь так, да? — напирала на меня Алисса.

— Я... эм... — промямлила я.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Давно пора, чтобы огненная красотка прибрала к рукам этот горячий лакомый кусочек. Мне нужно знать всю историю, деточка. Я владелица «Дома красоты Мод». Ты приходишь и все рассказываешь, и получаешь маникюр-педикюр за полцены. И чтобы подсластить блюдо, речь идет о гель-лаке. Не таком, что слезет за два дня. Ближе к вечеру мы все отправимся куда-нибудь выпить.

— Э-э, мы? — спросила я.

Она ткнула большим пальцем в блондинку рядом с собой.

— Я, Джози и еще одна наша девочка, Амелия. У нее сейчас тоже некоторые проблемы с мужчинами. У нас с Джози все классно, потому что мы живем со сказочными парнями, а пока поможем вам разобраться в себе.

Я поймала себя на том, что говорю:

— Думаю, моя ситуация разрешилась сама собой.

Ее лицо вытянулось.

Лицо ее подруги Джози просветлело.

— Значит, ты не заставляешь Курта бегать за собой, — пробормотала Алисса.

И по какой-то причине я ответила:

— Нам потребовалось почти два десятилетия, чтобы во всем разобраться.

В этот момент лицо Алиссы просветлело, а Джози выглядела огорченной.

— Блестяще! — воскликнула Алисса. — Однозначно, устроим вечер трех мартини. — Она указала на меня. — В «Мод»... после Рождества. А теперь надо тащить свою задницу домой, потому что я должна завернуть семь тысяч подарков. До скорого.

И с этими словами она вышла за дверь.

Джози подошла ближе.

— Алисса... — она слегка улыбнулась, — это Алисса. Слишком большое сердце. Слишком болтливый рот. Слишком всего. Она — само воплощение любви, и пыталась сказать, что мы хотели бы поприветствовать вас в Магдалене. Поэтому я надеюсь, вы позвоните и назначите встречу.

Дерзкая, но милая.

Спокойная и тоже милая.

Я приняла решение.

— Наверное... позвоню.

Она улыбнулась и протянула мне руку.

— Я Джози Спир.

Я приняла ее руку.

— Кэди Морленд.

— Приятно познакомиться, — пробормотала она, сжимая мою руку и отпуская ее. — Скоро увидимся. Желаю вам счастливого Рождества.

— И вам тоже.

Она коротко коснулась моей руки и последовала за подругой.

В Магдалене у меня были Джеки и Аманда, но Аманда жила не близко, поэтому мы виделись, но не так часто.

Теперь у меня был Курт.

А с Куртом (в конце концов) придет Джейни.

Но девушка нуждалась в своих девочках, и как бы дико ни было то, что только что произошло, было приятно, что незнакомые люди подошли ко мне и фактически предложили стать моими девочками.

— Мне это нужно? — крикнула Кэт с другого конца магазина.

Я посмотрела в ее сторону и увидела, что она держит пурпурный ковш, который ей совершенно не нужен.

— Сейчас Рождество, а ты покупаешь вещи для себя? — крикнула Пэм с другого конца магазина.

— Пэт и не подумает купить мне пурпурный ковш, — крикнула в ответ Кэт.

— Надеюсь, что нет, — вставила Шеннон.

Вераити подошла к матери, взяла у нее из рук ковш и направилась к кассе со словами:

— Счастливого Рождества, мама.

Кэт просияла.

Какой бы веселой и милой ни была моя семья, я старалась не кричать им, чтобы они поторопились.

В конце концов, мы вышли, добрались до продуктового магазина, потом домой, и мне пришлось сделать три пирога, чтобы два оставить для семьи.

Один для Курта и Джейни (и, возможно, Ким).

Так что теперь я ехала к Курту, и в голове у меня было полно всякой всячины.

Во-первых, мне было ужасно любопытно, где он живет. Адрес, который он мне прислал, я ввела в спутниковый навигатор (в то же время он заботливо предложил взять с собой Полночь, чему я обрадовалась, так как волновалась, ведь до этого, мы почти не проводили время порознь).

Но адрес я знала и раньше. Из отчетов следователя.

Просто никогда не мучила себя поисками.

Еще у меня в голове вертелись сказанные напоследок слова Майка, он отвел меня в сторону после того, как я попрощалась, но до того, как вышла за дверь.

— Скажи этому парню, что он придет на рождественский ужин.

Мне очень нужно, чтобы Майк перестал называть Курта «этот парень».

Однако сейчас для этого было не время.

— Майк, у него есть дочь.

— Она станет частью твоей семьи, нашей семьи, семьи, куда ты хочешь, чтобы мы его приняли, так что она тоже должна с нами познакомиться.

— Слишком рано, — сказала я ему, потому что так и было, и, должна признать, я немного обиделась, потому что он тоже должен был это понимать.

— Она не поймет, что происходит. Ей пять лет. Она просто увидит, что находится в кругу любящей семьи.

— А еще она увидит, как ты смотришь на ее отца исподлобья, — парировала я.

Майк ничего не ответил.

А это означало, что взгляда исподлобья не избежать.

— Если ты согласишься отнестись к нему честно и дать шанс, я поговорю с Куртом, — предложила я. — Если, нет, Майк, ты встретишься с Куртом до возвращения домой, но когда он будет готов к этому, и встретишься с Джейни, когда он примет решение, что время пришло, потому что я сама еще даже не встречался с ней официально, возможно, он считает, что время неподходящее.

— Показать ей, как сильно тебя любят и как сильно ты любишь свою семью, — самое подходящее время, Кэди, — ответил он. — Но я заключу с тобой эту сделку.

На этом я, Полночь и пирог вышли, сели в машину, и я написала Курту, что уже еду.

Но теперь я думала не только о том, что не должна была заключать эту сделку, но и о том, что не должна была говорить совершенно незнакомым людям в магазине кухонных принадлежностей, что нам с Куртом потребовалось почти два десятилетия, чтобы разобраться в себе. Они обе, очевидно, его знали. Он был шерифом. Мне не следовало подкидывать пищу для сплетен.

Другими словами, помимо предстоящей встречи, по пути я чертовски нервничала.

Но к тому времени, как добралась до его квартала, мои нервы были на пределе.

Вся нервозность улетучилась, когда я посчитала номера домов и, наконец, увидела дом Курта.

Я никогда не позволяла себе представлять нас снова вместе, и я также никогда не позволяла разуму фантазировать о нечто большем, особенно после того, как узнала, что у него была дочь.

И одной из фантазий, о которых я не позволяла себе думать, был дом, где он мог бы жить, дом, который он передал бы своей дочери.

Но когда я увидела его, дом в фермерском стиле, выкрашенный в желтый цвет с белой отделкой, огромными деревьями перед фасадом, множеством застекленных окон, дверью в красном обрамлении, со стекленными вставками, отвесными мезонинами на втором этаже, все это под шапкой белоснежного снега, у меня перехватило дыхание.

Однако, было нечто большее.

Во всех окнах горели свечи. На двух маленьких сосенках возле крыльца красовались белые рождественские гирлянды, чуть припорошенные снегом. На двери висел массивный сосновый венок с красным бантом. На передней веранде, уходящей в фасад дома, стояли два красных кресла-качалки.

Как и жители большей части квартала, Курт украсил дом к Рождеству, и сделал это изящно, весело, но не кричаще; красиво и утонченно.

В одном из окон, за сияющими белыми свечами, высилась странная, но горделивая, большая рождественская елка, освещенная разноцветными огнями, несочетающаяся с остальными украшениями, которые казались так идеально намеченными и оформленными.

Он, вероятно, сделал все ради дочери, но сам факт этого поступка ошеломил меня и привел в восторг.

Но дело было в другом.

На внешней стороне дома ярко горели два фонаря, рассеивая темноту ночи, освещение в углублении крыльца также было зажжено.

Сигнальный огонь для меня.

Он не хотел, чтобы я проехала мимо.

Он хотел, чтобы я вернулась домой.

И, свернув на боковую подъездную дорожку, в момент, когда одна из гаражных дверей стала подниматься, я знала, что это правда.

Я ему написала, что уже еду, и он стал меня выглядывать.

Мне хотелось смеяться. Хотелось плакать. Хотелось кричать от радости.

Но я не сделала ничего из этого.

Каким-то чудом я завела машину в гараж, разглядывая высокий каркас, подсвеченный, исходящим от обрамленной лампами внутренней двери светом.

Я припарковалась, заглушила мотор и услышала, как дверь гаража захлопнулась, а в гараж вошел Курт и направился ко мне.

Он прошел мимо моей дверцы, и я знала почему, поэтому убедилась, чтобы замки не были заперты, он открыл заднюю пассажирскую дверь, выпуская Полночь.

Я воспользовалась возможностью, повернулась и взяла пирог. Мне пришлось бы обойти машину, чтобы взять свою сумку, которую Кэт посоветовала упаковать, заявляя:

— С момента, как я делала нечто подобное, прошло много времени, но не столетие, и, полагаю, тебе с самого начала нужно следовать правилам. Так вот, это из воспоминаний о ночевке у бойфренда. Ночная. Чистые трусики. В такую погоду тапочки или толстые носки и, возможно, кардиган или халат. Средство для умывания, увлажняющий крем и зубная щетка. Самое необходимое.

Так что, у меня была не только сумочка.

У меня была сумка для ночевки, и я надеялась, что она рассказала мне о всех нужных вещах.

Когда Курт открыл мою дверцу, я повернулась с пирогом в руках, но была вынуждена остановиться, потому что он стоял в проеме, блокируя меня.

Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на контейнер для пирогов.

— Курт... — начала я, собираясь его поприветствовать (а также попросить отойти, потому что было холодно, и мне хотелось, чтобы мы с собакой уже вошли в дом, но еще, после увиденного снаружи, я умирала от желания увидеть дом изнутри).

Больше я ничего не сказала, и не только потому, что он перебил меня, произнеся шепотом:

— Пирог.

Внезапно я снова занервничала, задаваясь вопросом, должна ли напомнить Курту о том, что у нас были и милые моменты, но это также стало бы напоминанием о времени, проведенном вдали друг от друга.

Мое раздумье долго не продлилось, потому что через полсекунды пирога в моих руках уже не оказалось, одна из них покоилась в ладони Курта, и меня вытаскивали из «Ягуара».

У меня было достаточно времени, чтобы успеть захлопнуть дверь, прежде чем Курт потащил меня к двери дома, Полночь возбужденно семенила рядом с нами.

Мы прошли через гараж и оказались в относительно просторной прачечной, но под завязку набитой подарочными пакетами, рулонами рождественской упаковки и не одной, не двумя, а тремя корзинами с бельем, где мужская одежда соседствовала с вещами маленькой девочки.

У меня не было времени испытать, насколько драгоценно впервые заглянуть в повседневную жизнь Курта, жизнь, которую он делил с дочкой, и это на самом деле был самый первый раз, потому что раньше мне не выпадало подобного шанса, учитывая, что когда мы были вместе, он почти переехал ко мне в дом своего друга Кейси, но я уже оказалась на кухне.

Остановившись перед холодильником из нержавеющей стали, я увидела, что декор кухни выполнен в темных цветах, в мужском стиле, с различными блестящими деревянными панелями, открытыми полками, железными сетчатыми стеллажами, хромированными ящиками над большой плитой.

— Поставить в холодильник?

Я думала о елке, стирке, колготках маленькой девочки, о сумке, оставленной в машине, о том, что у Курта на кухонном островке стоит стеклянная чаша с апельсинами.

Другими словами, я не следила за ходом его мыслей.

— Что, прости? — прошептала я.

— Пирог, Кэди. Его нужно поставить в холодильник?

— Он... эм, для тебя. И Джейни тоже. И Ким. На завтрашний вечер, если захочешь взять его с собой. Это пирог со сливочным пивом. Не знаю, достаточно ли Джейни взрослая для Гарри Поттера, но я подумала…

Я тихонько вскрикнула, когда меня дернули за руку, и я полетела, врезавшись в грудь Курта.

Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на меня сверху вниз, держа пирог в одной руке.

— Пирог... нужно... ставить… в холодильник? — зарычал он.

— Да, — выдохнула я, глядя ему в глаза.

В них полыхал огонь.

О, боже.

Он отпустил меня достаточно далеко, чтобы открыть холодильник, засунуть пирог к куче других вещей и закрыть дверцу.

Потом у меня отобрали сумочку, швырнули на островок, взяли за руку и потащили за собой.

Я оглядывалась по сторонам, в гостиной напротив заметила рождественскую елку, которая с такого близкого расстояния выглядела еще менее похожей на утонченный праздничный декор фасада дома.

Она была яркой, веселой, живой и игривой.

Это все, что я успела рассмотреть, прежде чем меня потащили вверх по лестнице.

Полночь следовала за нами.

Наверху Курт повернул направо, а так как он держал меня за руку, то я последовала за ним.

Мы вошли в комнату, тоже мужскую, выкрашенную в темно-синий цвет, с огромной кроватью.

И это было все, что я успела понять, прежде чем меня развернули спиной к кровати и сорвали с головы вязаную шапочку.

Я почувствовала, как мои волосы взметнулись, но единственное, что я сделала, это уставилась на Курта.

Мои перчатки стянули и отбросили в сторону. Затем рукава куртки поползли вниз.

Как только она упала к ногам, Курт отступил на шаг и сорвал с себя свитер.

Я перестала дышать.

Следующим на очереди оказался мой свитер, и его стянул Курт.

Я начала задыхаться.

Курт просунул руки мне под мышки, приподнял, и я оказалась на его кровати.

А он — на мне.

Окутывая меня собой.

Поэтому я восприняла это как приглашение, попытавшись окутать собой его.

Прошлым вечером, во второй раз, он хотел действовать медленнее, но не достиг этой цели.

Но и на этот раз ему это не удалось.

Единственное различие между всеми тремя разами состояло в том, что в первые два у меня была возможность оказаться сверху, взять то, что я хотела.

Но на этот раз, при попытке его перевернуть, Курт пригвоздил меня спиной к кровати и брал сам.

И брал.

И брал.

Руками. Губами. Языком. Зубами.

Это было восхитительно.

Он снял с меня лифчик, я выгнулась, когда он накрыл мой сосок ртом, и застонала, потеряв ощущение этого рта, потому что перестала чувствовать всего Курта.

Открыв глаза и ошеломленно оглядевшись в попытке отыскать, куда он делся, мои поиски были недолгими.

Он стоял возле кровати, срывая джинсы.

Дрожа, я потянулась к поясу своих джинсов.

Я уже расстегнула пуговицу и перешла к молнии, когда он приподнял мою ногу и сдернул один ботинок.

Потом другой.

Носки.

Затем, ухватившись за штанины, стянул с меня джинсы.

И когда он это делал, джинсовая ткань оставила на ногах огненную дорожку, которая пролегла прямо к развилке между бедер.

Ох.

Я захныкала.

Он наклонился надо мной, чтобы стянуть трусики.

Он нависал надо мной — обнаженный, высокий, стройный, красивый.

Я лежала голая на его кровати и по его потемневшему взгляду поняла, что ему нравится то, что он видит.

Он оторвал от меня взгляд, открыл ящик тумбочки, а затем я насладилась зрелищем, которое никогда не представляла, что может быть настолько сексуальным, насколько и мучительным.

Я наблюдала, как он раскатывает презерватив по члену.

У меня потекли слюнки, а между ног стало еще более влажно, и я чуть не соскочила с кровати, чтобы подойти к нему.

У меня не было ни единого шанса, потому что Курт навалился на меня, раздвинув коленом мои ноги.

Он устроился между ними и уставился мне в лицо, я почувствовала, как его рука опустилась вниз.

А потом я начала извиваться, глядя ему в глаза, чувствуя, как сильно он трется головкой члена о клитор.

Потрясающе.

— Курт, — выдохнула я.

Он усилил трение.

— Курт, — взмолилась я, поднимая колени, обхватывая его руками и вдавливая в себя член.

Он тут же опустил его ниже, а затем медленно скользнул внутрь.

От ощущения наполненности я приоткрыла губы, кожу головы покалывало, желудок рухнул вниз, руки напряглись, а киска затрепетала.

Он подхватил под колено одну из моих поднятых, согнутых ног и крепко сжал, его пристальный взгляд поймал мой, и он начал толкаться в меня.

Я стиснула его бедрами и держалась, всхлипывая и задыхаясь.

Другой рукой он скользнул по моему животу вниз, коснулся пальцем клитора и стал ласкать.

И тут я почувствовала, как нечто поднимается внутри меня.

Я оттолкнула это чувство прочь.

Оно исчезло.

Глядя в глаза Курта, пока он продолжал двигаться внутри, а пальцем творить чудеса, я скользнула руками вверх по его спине, хватаясь за его волосы, и снова оттолкнула вернувшееся чувство.

Оно угрожало поглотить меня.

Я начала задыхаться.

Курт прервал зрительный контакт, коснувшись виском моего виска, и сказал мне на ухо:

— Детка, пожалуйста, отдайся мне.

И я отдалась.

Повернув голову, чтобы уткнуться лицом ему в шею, я сжала в кулаках его волосы, судорожно стиснула ногами его бока, и точно так же, как и два раза прошлой ночью, меня охватил оргазм, стремительно пронизывая тело, обращая меня в ничто.

В ничто, кроме того мира, где были я и Курт.

Я смутно почувствовала, что его палец исчез с клитора, и услышала, как его ворчание превратилось в совершенно другие звуки, движущая сила его толчков становилась все более мощной, но неконтролируемой, и я снова задрожала, зная, что он следует за мной.

Вместе мы взлетели и вместе опустились на землю, в его постель, в его комнату, в этот мир, в эту жизнь.

Все кончится тем же — Куртом и мной.

Да, это было восхитительно.

И только почувствовав на своей шее, как его дыхание стало ровным, мне пришло в голову, что, помимо ответных поцелуев, многочисленных выгибаний, стонов, сжиманий волос и кое-каких прикосновений, он дал мне все, а я ничего не дала ему взамен.

— Я просто держалась, — прошептала я.

— Что? — прошептал он мне в шею.

Я поняла, что все еще крепко сжимаю его волосы, и это, вероятно, было не очень приятно, поэтому я немедленно их отпустила, внезапно почувствовав огорчение.

— Кэди?

Я скользнула по нему взглядом и увидела, что он поднял голову и смотрит на меня.

И голос у меня был такой же подавленный, когда я заявила:

— Я просто держалась. Всю работу сделал ты. Дал мне все это, а я тебе ничего не дала.

Он уставился на меня.

Потом расхохотался.

Я уставилась на него.

И, наконец, толкнула его в плечи, чтобы выскользнуть из-под него, потому что действительно...

Как же неловко!

Он отпустил мое колено и оперся рукой на кровать, чтобы не давить всем весом, обхватил меня рукой за талию и удержал на месте.

— О нет, на этот раз ты не сбежишь, — пробормотал он.

Я смотрела на его нос, плечо, потолок.

— Кэди, — позвал он.

— У меня нет опыта, — заявила я.

Его тело снова начало трястись.

Очень приятное чувство.

Но я все еще была огорчена.

— Кэди, — повторил он.

— Я снова вольюсь в тему, — пообещала я ему на ухо.

— Кэди, милая, ты серьезно? — спросил он, все еще удивленно, но в то же время недоверчиво.

— Ни одному мужчине не нужна женщина, которая просто лежит и... — Я не знала, как это закончить, поэтому пробормотал: — лежит.

— Не знаю, как другие парни, но этот парень, который все еще внутри тебя и ему там нравится, сходит с ума от своей женщины, когда она цепляется за его волосы и сжимает ногами, и, замечу, в это время другие части тебя тоже сжимаются. Так что, Кэди, может, ты и думаешь, что ничего не сделала, но ты сделала много всего, и все это было чертовски здорово.

Наконец я взглянула на него.

— Правда? — скептически спросила я.

— Думаю, если надавить на парня, он может притвориться, но скажу тебе, я не настолько хороший актер.

И так же внезапно, как мне стало стыдно, его слова заставили меня разомлеть от веселья, я захихикала под ним, мне очень понравилось выражение нежности на его лице, когда он смотрел на меня.

Мои смешки стихли, когда он глубоко и сладко меня поцеловал, а затем поднял голову.

И я увидела, что он уже не смеется.

— Ты испекла мне пирог.

Я прикоснулась ладонью к его щеке.

— Да. Это нормально?

— Я хотел показать тебе дом. Убедиться, что с Полночью все в порядке. Показать елку дочери, потому что это она подбирала все украшения.

Это все объясняло.

И я уже обожала эту елку, даже не успев ее увидеть.

Курт продолжал:

— Налить тебе вина. Чтобы ты расслабилась. Чтобы ты почувствовала себя уютно в моем доме. Но я увидел тот пирог и потащил тебя в постель. Так что, да, милая. Думаю, можно с уверенностью сказать, что это нормально.

Даже если все было нормально, я все равно чувствовала необходимость объясниться.

Но я сделала это тихо.

— Для нас все обернулось плохо, но до этого, наши отношения были не запятнано прекрасны, и я хочу остановиться, перестать испытывать боль, а начать вспоминать, как все было на самом деле.

— Да, — согласился он.

Я убрала руку и погладила его по волосам.

— Рада, что пирог тебе понравился.

— Он мне понравился.

Я ухмыльнулась.

— Особенно так сильно.

Курт ухмыльнулся в ответ.

— Мне он определенно очень понравился, а я его даже не пробовал.

Когда он попробует пирог, ему понравится еще больше.

Мы смотрели друг другу в глаза, разделяя мгновение ностальгии, единения и близости, от которых мне захотелось смеяться. Плакать. Кричать от радости.

Я промолчала и позволила ему просто длиться... быть.

Спустя долгие, прекрасные мгновения, Курт прошептал:

— Хочешь вина?

Я молча кивнула.

— Мне нужно тебя покинуть, так что, я выскользну из тебя и разберусь с презервативом.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он поцеловал меня. Выскользнул. Накрыл меня одеялом, откинутым к изножью кровати, и я наблюдала, как он направляется к двери, входит в нее, увидела, как он зажег свет, понимая, что это его ванная комната.

Полночь, затихшая во время постельных утех, как и прошлым вечером (на диване и на кровати), заковыляла за ним.

Я прижала к себе одеяло и села, осознав, что лампы на обеих тумбочках горели еще до того, как мы вошли в комнату.

А еще я чувствовала, как внутри меня шевелится нечто милое и теплое, потому что любимым цветом Курта был синий. Я знала это еще в те дни и теперь видела его вокруг себя. Темно-синие стены. Такие же одеяло и простыни. Покрывало на тон темнее. Даже кресло с пуговицами на спинке и такой же пуфик в углу были того же цвета. Я видела его вплоть до кафеля в ванной.

Единственное, что было другого цвета — плинтуса из темного дерева, такие же изголовье и изножье кровати, и серые абажуры на лампах.

Мой взгляд скользнул к лампе на ночном столике (основание было стеклянным, но голубым), и мне пришло в голову, что свет горел снаружи, на кухне, в холле, в гостиной, где стояла елка, везде.

Курт вернулся, и я уже не думала о свете.

Я видела его во всем невероятном обнаженном великолепии в те времена, когда мой мир еще не перевернулся с ног на голову, так что сейчас я наслаждалась видом.

И я наблюдала, как он идет ко мне, думая, что много лет назад он казался более худым, но теперь выглядел больше, не мощным или коренастым, но внушительным. Плоский живот, и пусть у него не было идеальных шести кубиков пресса, мышцы четко выделялись внизу по центру и на груди. Тазовые кости выступали лишь слегка. Грудь и живот не были покрыты буйной растительностью (как и много лет назад).

И его член был идеальной формы, покрыт темными завитками, которые не скрывали его даже тогда, когда он не был твердым или полустоячим, как сейчас.

Его тело было прекрасно с головы до ног.

Мне все это нравилось. Некоторые части тела я любила больше (предплечья, зад, грудные мышцы и так далее).

Но я всегда обожала его член.

Я моргнула, когда потеряла его из виду, потому что внезапно запуталась в синем покрывале Курта, а также в его конечностях.

Я посмотрела ему в лицо.

Он улыбался.

Широко.

У него были потрясающие зубы.

Еще одна часть, которую я любила, и не только потому, что они были привлекательны.

— Боюсь, тебе придется передохнуть, дорогая. Как бы он ни хотел выразить тебе свою признательность за тот взгляд, которым ты его только что одарила, ему нужно больше десяти минут, чтобы прийти в себя. И не потому, что мне уже не двадцать семь. Если помнишь, мне и тогда для этого требовалось больше времени.

— Что?

— Мой член.

Я почувствовала, как мои глаза расширились.

— Что, прости?

— Детка, ты так смотрела на мой член, словно хотела на него наброситься.

Несомненно, так оно и было.

Я снова уставилась на его ухо и почувствовала огорчение.

Он засмеялся, притянул меня к себе и еще крепче прижал к себе.

— У тебя повсюду свет, — заявила я в некотором отчаянии, чтобы отвлечь нас от темы моего пристального разглядывания его члена.

— Да, — согласился он, все еще посмеиваясь. — У меня есть ребенок, который не может дотянуться до выключателей, не говоря уже о большинстве ламп. Я уяснил, что если ей захочется куда-то пойти, я бы предпочел, чтобы она не свернула себе шею, или врезалась во что-нибудь лбом, а могла свободно перемещаться, поэтому всюду должен гореть свет, независимо от того, куда она решит пойти. Когда ее здесь нет, я все равно так делаю, чтобы выработать привычку.

Я почувствовала, как растворяюсь в нем, положила руку ему на шею и сказала:

— Я начинаю думать, что ты не просто хороший, а потрясающий отец.

— Такова цель, — пробормотал он, глядя мне в глаза.

Я ответила пристальным взглядом и позволила себе насладиться зрелищем.

Курт нарушил момент, тихо спросив:

— Полночь нужно выгулять?

— Наверное, не помешает устроить ей экскурсию, а также осмотреть твой дом, чтобы она знала расположение.

Я сказала последнее, потому что моя собака должна такое знать.

И я тоже.

— Тогда давай одеваться. Я ее выведу. А ты налей себе вина. И я устрою тебе и твоей собаке экскурсию.

— Похоже на план, Курт.

— Да, — согласился он.

Но он не сдвинулся с места.

Он меня поцеловал.

И не отпускал в течение некоторого времени.

И только после этого приступил к осуществлению плана.

— Это хорошая идея.

— Правда? — спросила я.

Это было после того, как Курт вывел Полночь на задний двор.

Пока он этим занимался, я сходила за сумкой, по пути заметив на коврике у двери в прачечную две собачьи миски из нержавеющей стали, которые он купил только ради Полночи, так как у него самого явно не было собаки.

В одной миске была вода. В другой — корм.

Это было после того, как я справилась с этим милым проявлением заботы.

После того, как он налил мне вина, взял себе пива и провел Полночь и меня по своему дому, который был очень привлекательным, очень мужественным, очень похожим на него, каждый уголок, каждый закуток и трещинка.

За исключением комнаты маленькой девочки, стены которой были оклеены белыми обоями с большими ярко-голубыми и розовыми цветами, с маленькой кроваткой с розовым атласным одеяльцем с оборками по краям, балдахином принцессы, и белой тумбочкой с розовым ящичком с большой витиеватой розово-белой ручкой (среди прочих таких же маленьких девчачьих вещей).

Комната, до смешного идеальная для маленькой девочки, а иначе и быть не могло, как объяснил Курт, также как появилась Рождественская елка, также создавалась и спальня — она сама все для нее выбирала.

Да, определенно, да.

Он — потрясающий отец.

— Вы же понимаете, шериф, — мягко сказала я, стоя в дверях комнаты Джейни, —улики явно указывают на то, что у вас замечательная дочь, потому что у нее потрясающий отец, и все ее поступки — результат его усилий.

Слова слетели с моих губ.

Из его горла вырвалось рычание.

А потом, в дверях комнаты Джейни, мы поцеловались.

Но прежде чем я вылила вино ему на спину или сделала что-то крайне неуместное в дверях комнаты его дочери, Курт положил этому конец и повел меня вниз, к дивану.

После всего этого, среди рождественских огней, пылающего камина и приглушенного света ламп, создающего вокруг уют, прижавшись под одеялом к Курту в углу дивана, я рассказала ему о сделке с Майком.

Я была уверена, что он откажется.

Но он сразу же сказал, что это хорошая идея.

— Кэди, в жизни ее окружает множество людей. Так что она умеет быть общительной, — объяснил Курт. — У Ким большая семья, не все из них живут близко, но они часто собираются вместе, особенно по праздникам. Мы оба работаем, так что Джейни ходит в детский сад и там у нее много друзей, что означает вечеринки по случаю дня рождения, походы в гости и все такое. Она ходит со мной в участок, и я должен держать ухо востро, чтобы никто не ушел с ней, потому что парни ее любят, всем нравится, когда она сидит у них на коленях за столом или зависает с ними на скамейке.

Он притянул меня ближе.

— Ей понравится большой рождественский ужин, даже с незнакомыми людьми. Она привыкла к подобным вещам. Но еще больше, даже в ее возрасте, думаю, она обрадуется, что это есть у ее отца. Я живу один. У меня есть друзья. Они ее любят. Но это не то же самое, что есть у ее мамы. И когда она видела тебя в последний раз, ты разрыдалась. Не знаю, помнит ли она это, но, скорее всего, помнит. Когда я вернулся от тебя, она спросила, все ли с тобой в порядке. Будет хорошо, если она увидит, что с тобой все в порядке.

Я не хотел думать об этом или о том, как буду объясняться, если она меня вспомнит.

Мы должны думать о других вещах.

— У тебя не было возможности поговорить обо мне с Ким, — заметила я. — Не уверена, что на месте Ким справилась бы с этим так быстро.

— Во-первых, у меня для тебя новости, — начал он, вызвав у меня интерес, но когда продолжил, речь пошла о другом. — А во-вторых, у меня такое чувство, и оно, конечно же, пройдет, но, полагаю, сейчас нужно выждать. Эту настоятельную потребность наверстать упущенное, воссоздать и укрепить то, что у нас есть, чтобы оно выдержало, если что-то случится и сотрясет его. То, что мы делаем — похоже на догонялки. Не знаю, почувствуем ли мы когда-нибудь, что цель поймана. Только знаю, что у нас достаточно дел, чтобы не увлекаться сейчас этим, так что, пусть все идет своим чередом. Но часть этой погони, — тот факт, что ты есть в моей жизни. Это реально. Это происходит. И никогда не кончится. И Джейни — тоже часть моей жизни. Другими словами, мне не хочется ждать, осторожничать, медлить. Это не значит, что я хочу закрыть глаза на происходящее с дочерью. Но мне не нужно слишком сильно думать о том, как это встряхнет ее жизнь, и, честно говоря, это хорошая идея познакомить вас ближе, не оказывая слишком большого давления на нее или тебя.

Он гладил меня по спине и продолжал говорить.

— Мы могли бы сделать это один на один. И зная свою детку, она вела бы себя хорошо. Но мы рискнем сделать все весело и счастливо, для семьи, для праздника, а не только для вас с ней. Думаю, это хорошая идея, что мы встретимся вот так.

Это имело смысл, и это была его дочь, его выбор, и, наконец, мне нравилось, что он думал также, как и я, — это хорошая стратегия, чтобы справиться со всем происходящим, просто прочувствовать момент, «выждать» в гонке, потому что так нужно.

Однако он сказал нечто такое, что привлекло мое внимание.

— Если ты этого хочешь, то я хочу того же, и ты знаешь Джейни лучше меня. Но, Курт, что за новости насчет разговора с Ким обо мне? — спросила я.

Он кивнул в той манере, какой, как я подозревала, он довольно часто кивал своим помощникам, и было в этом жесте нечто такое уверенное, что заставило волнение в животе улечься.

— Сегодня утром, после того как мы закончили разговор, я позвонил Ким и спросил, не может ли ее сестра или кто-нибудь из друзей присмотреть за Джейни после работы, чтобы мы могли поговорить. Она все устроила, и пока ты ужинала с семьей, я прихватил в «Wayfarer’S» цыпленка и отправился к Ким. Мы поели, и я рассказал ей о тебе.

Ладно, стало совершенно очевидно, что когда Курт говорил о настоятельной потребности наверстать упущенное, он не солгал.

— Рассказал ей?

Это прозвучало пискляво, из-за чего Курт усмехнулся.

— Как она все восприняла? — спросила я.

Его ухмылка погасла, мой желудок тут же сжался, а Курт сделал глубокий вдох, прежде чем ответить:

— Она не подскочила и не пустилась в пляс, чтобы затем объявить, что собирается спланировать нам предсвадебную вечеринку.

Теперь мой желудок сжался от слов «предсвадебная вечеринка».

Курт этого не почувствовал, поэтому продолжил:

— Но она все поняла. Сказала, что у нее было чувство, что меня сдерживает нечто вроде этого. Она уже знала, что у нас нет никаких шансов. Так что теперь она в курсе, что есть ты. Она понимает, что это всерьез и надолго. Понимает, что ты неизбежно станешь частью жизни Джейни. И, честное слово, это выбило меня из колеи, но это именно она заставила меня привести мысли в порядок, относительно тебя, что подтолкнуло меня разобраться в наших с ней отношениях. Поэтому, в итоге, она сказала, что благодарна тебе за возвращение, так как мы с ней смогли создать что-то для нашей дочери и... — он пожал плечами, — сделать меня счастливым.

Я не позволяла себе думать о матери Джейни, потому что не позволяла себе думать, что имею на это право.

А если бы и имела, учитывая все, что я знала, это право было бы не очень большим.

Но в то время я была рада, что у меня не сложилось мнения о том, что она нехорошо поступила с Куртом, ведь я знала, можно поступить неправильно, но со временем, эти поступки могут оказаться правильными.

— Чудесно, Курт, — тихо сказала я. — И я рада, что это помогло и тебе и ей. Но все еще не уверена, хочет ли она, чтобы ее дочь пришла ко мне на Рождество.

— Ты все приготовила для ужина?

Я смутилась от его вопроса.

— Что, прости?

— Рождественский ужин. Ты уже все купила? — спросил он.

Я молча кивнула.

— Ты экономишь?

Я снова растерялась.

— Экономлю?

— Ты экономишь в надежде, что не возникнет необходимости в лишней порции? — объяснил он.

— В этом уравнении шесть мужчин, и из этих шести — трое мальчиков в активной фазе роста, хотя Декстер никогда больше не заговорит со мной, если узнает, что я назвала его «мальчиком». Они едят. Много. Так что, нет. Я не экономлю.

— Тогда, если на ужин придут еще один мужчина и пятилетняя девочка, еды хватит.

Тут я поняла о чем он и улыбнулась.

Я снова кивнула.

— Я позвоню завтра Ким, — заявил он. — Расскажу ей и посмотрим, что она скажет. Если тебе кажется, что нужно испечь еще один пирог или что-то еще, до твоего отъезда домой мы сходим в магазин и купим все необходимое. Но если ты думаешь иначе, то в любом случае все нормально.

— Ладно, — согласилась я.

— Кэди, если мы все усложним, сделаем из мухи слона, дадим понять, что есть о чем беспокоиться, или почувствуем, что делаем что-то не так, Джейни это прочтет. Если мы будем вести себя как сейчас, и твоя семья с добром отнесется к ней и ко мне, а я знаю, что так и будет, потому что они тебя любят, тогда нам не о чем беспокоиться.

Как бы это было чудесно!

Чтобы не о чем было беспокоиться.

— Вот и все, — продолжал он. — Я бы переговорил с твоими родителями до того, как придет Джейни, потому что, со слов Пэта, я понял, что они не изменились. Еще я знаю, что всего несколько месяцев назад Кейлен вел себя как обычно дерьмово. Так что если они расстроят тебя, это расстроит и меня, что в свою очередь расстроит Джейни. И если тебе кажется, что ты должна это сделать, не мне давать тебе советы по скоротечности принятых решений. Но не думаю, что при данных обстоятельствах получится что-то хорошее, я это понимаю, и Джейни определенно не стоит такое видеть, и хочу предупредить тебя сейчас, что когда у нас будет больше времени, мы поговорим о них.

По мере того как он говорил, мое тело становилось все более и более неподвижным, но он не замечал этого, пока не закончил.

Могу себе представить выражение моего лица, когда его глаза сузились, прежде чем в них промелькнул гнев.

Что побудило его зловеще прошептать:

— Что?

— Они мертвы, Курт.

Он очень медленно заморгал и гнев исчез.

— Что? — переспросил он.

— Они оба.

— Я... — он замолчал, а потом произнес: — Господи, они не могли быть такими старыми.

— Папа перенес инсульт, а мама... мама... — Я сглотнула и рассказала историю мамы.

Когда я закончила, его повтор слова «Господи» прозвучал серьезнее.

— Да, — прошептала я.

— Значит, остался только Кейлен, — заметил он.

— Моя попытка добиться примирения провалилась. Вот почему я здесь, вот почему, когда Патрик понял, что его конец близок, он уговорил меня приехать сюда, сказав, что не случайно два важных человека в моей жизни живут всего в нескольких часах езды друг от друга, но в целых штатах от меня.

— Значит, он вернул тебя мне, — пробормотал Курт.

Это было неловко, но я должна была через это пройти.

Поэтому я повернулась в его объятиях, прижалась к нему и сказала:

— Он был хорошим человеком, Курт.

— У тебя есть любящая семья, этот «Ягуар», этот маяк, все то прекрасное, что делало тебя целой, не огорчало, не разрывало сердце, не опечаливало. Милая, я понял это давным-давно.

Именно тогда мне не хотелось ни смеяться, ни кричать от радости.

Мне просто хотелось плакать.

Курт понял это, потому что протянул длинную руку к кофейному столику, поставил пиво, чтобы иметь возможность обеими ладонями взять мое лицо, большими пальцами касаясь скул, словно готовился, если ему придется, смахнуть слезы.

— Он был бы счастлив, если бы это случилось.

— Да, — сказал он мягко.

— В восторге.

— Да, — повторил Курт.

— Я не собираюсь плакать, — солгала я.

Легкая улыбка и снова:

— Да.

По щеке покатилась слеза.

Посмотрев мне в глаза, Курт смахнул ее.

Еще одна.

Курт смахнул и ее.

Еще одна и Курт повторил движение.

Потом я взяла себя в руки.

— Мои родители все еще живы, у меня есть младший брат, у которого жена и четверо детей. В прошлом году мама с папой провели День Благодарения, Рождество и Новый год со мной и Джейни, так что в этом году они проведут праздники с Брейлоном и его семейством. Они на пенсии и любят баловать Джейни, приезжают нечасто, но они нам не чужие. Ты с ними познакомишься.

Я никогда не встречалась с его родителями. По очевидным причинам он не говорил о них.

Я даже не знала, что у него есть брат.

И именно узнав это и то, что встречусь с его родителями, я поняла, что не только вернула Курта, но и получила его всего.

Не только его или его с дочерью.

Всего его, таким, каким никогда не знала.

От понимания этого, по моей щеке скатилась еще одна слезинка.

— Милая, — пробормотал он, смахивая ее и одновременно притягивая мое лицо ближе.

Он нежно меня поцеловал, прежде чем отстраниться на дюйм.

— Они тебя полюбят, — прошептал он.

Боже, я очень на это надеялась.

Дрожащим голосом я ответила:

— Ладно.

— Ты должна это чувствовать. Понимаю, нам придется нелегко, когда мы будем возвращать друг друга. Нас могут укусить за зад, но только потому, что они серьезно ко всему относятся. Но как только мы пройдем через это, мы станем бойцами, и будем знать, как продолжать бороться, чтобы сохранить то хорошее, что обретем.

Все еще с его ладонями на своем лице, я кивнула, а затем решила сменить тему разговора и выдавила:

— Брейлон?

Он понял меня и ответил:

— Это все отец.

— Да?

— Его имя Ричард. В детстве его часто называли Диком. Время шло, и, очевидно, он не собирался с этим мириться, и был полон решимости, чтобы его парни не огребли того же дерьма, что и он, поэтому не рассматривались никакие Джоны. Или Вилли. Ты понимаешь, к чему я. Разумеется, он сильно перегнул палку. Но, по крайней мере, никто из наших учителей, когда мы росли, не путал нас ни с кем другим.

— Мне нравится имя Курт.

Его красивое лицо смягчилось, он снова притянул меня к себе и подарил еще один легкий поцелуй.

После я взглянула в это прекрасное лицо, которое было так близко, прямо здесь, снова все мое, ставшее еще красивее от излучавшей его нежности в тот момент, когда мы делились своими мыслями, и я решила, что должна сделать это, потому что он должен знать.

И, может, из-за неуверенности в себе, а может, я просто чувствовала, что должна быть к нему как можно ближе, когда скажу это.

Но я вырвалась из его объятий, прижалась губами к его уху и сказала:

— Очевидно, мне нравится Курт. Но мне также нравилось, когда ты был Тони. Я люблю тебя, несмотря ни на что, потому что на самом деле я просто люблю тебя.

Его пальцы обхватили меня сзади за шею. Они потянули меня назад, и, увидев его лицо, я затаила дыхание.

— Ты закончила с вином? — спросил он резко и довольно хрипло.

Я заметила выражение его лица и в некоем интимном месте ощутила сильную дрожь.

— А ты, хм... собираешься снова овладеть мной? — спросила я.

— Хочешь, чтобы я сидел здесь и пытался подобрать слова, чтобы сказать, как сильно тебя люблю, или хочешь, чтобы я показал тебе?

Однозначно, хочу, чтобы показал.

— Могу я взять вино? — спросила я и от нашего движения, когда мы встали, лежавшая у камина Полночь проснулась с удивленным «гав».

Потом Курт взял меня за руку и потащил к лестнице.

— Я приду за ним позже, — сказал он.

Я ухмыльнулась ему в спину не только потому, что Курт тащил меня к лестнице, чтобы снова овладеть.

Но еще и потому, что держал меня за руку.

Глава 18

Смертельно влюблен

Кэди

Наши дни...

ОТКРЫВ ГЛАЗА, я увидела темно-синие простыни.

Перекатившись на спину, я посмотрела на другую сторону кровати, она была смята, подушка вдавлена, но место пустовало.

Сев и прижимая одеяло к груди, я огляделась, понимая, что солнечный свет пробивается сквозь закрытые шторы спальни Курта.

Уже поздно.

Неудивительно, ведь я почти не спала прошлой ночью, а когда Курт отвел меня в свою комнату, чтобы овладеть, он, наконец, добрался до момента, когда мог не торопиться.

Что он и сделал.

Что мы сделали.

Поэтому после, когда я вырубилась, голая в его объятиях, я вырубилась в прямом смысле этого слова.

При этой мысли я услышала далекий свист.

Откинув одеяло, я увидела на полу свитер Курта.

В те далекие времена я, не колеблясь, натягивала одну из футболок или рубашек Курта, а Курт без колебаний говорил, что ему все равно. Ему это нравилось. До такой степени, что иногда, когда мы заканчивали заниматься тем, чем занимались, и мне нужно было что-то накинуть, он брал свою рубашку и подавал ее мне.

Поэтому я тут же схватила свитер, натянула его через голову, просунула руки в рукава и двинулась в дальний конец комнаты.

Отдернув занавески, я увидела на улице Курта, в другом свитере, джинсах, шарфе, обернутом вокруг шеи, в зимних ботинках, он бросал Полночи палку, которая прыгала за ней по высоким сугробам.

Она взяла палку и вернулась к нему.

Я никогда не играла с ней в «принеси палку».

Даже не знала, что она это умеет.

Но меня поразила красота ее прыжков по снегу, та восторженность и грациозность, с которой обильные хлопья снега мягко разлетались в разные стороны, при этом последствия ужасной травмы не казались такими явными и давали ей свободу двигаться снова.

Не говоря уже о том, что меня поразил вид Курта, играющего утром в снегу с моей собакой.

Я приняла решение каждое утро играть с Полночью в догонялки, надеясь, что вместе с нами будет Курт, после чего двинулась к своей сумке, которую он принес и оставил на стуле. Я достала свежие трусики и туалетные принадлежности и направилась в ванную, чтобы заняться делами.

Закончив, я вернулась к сумке, натянула носки, и все еще в его свитере вышла из комнаты, отправившись гулять по дому, рассматривая его при свете дня.

Я поняла, что Курт жил здесь уже давно. Он потратил это время, чтобы сделать каждый дюйм дома своим. Все выглядело очень по-мужски, но по-домашнему уютно.

Я могла бы жить здесь счастливо. С Джейни, которая, несомненно, уже жила счастливо в своей комнате, когда навещала отца, и с ее отцом, чей образ ощущался повсюду.

Пробираясь на кухню (к кофе, и, надеюсь, Курту, так как задняя дверь вела в прачечную), я почувствовала себя хорошо оттого, что у него есть это. Что он это создал. Что прожил свою жизнь без меня, но сделал это хорошо во многих отношениях. У него была влиятельная и авторитетная работа. Большой дом. Прекрасная дочь. Он говорил, что у него есть друзья. Говорил, что парни в участке любят его дочь, но, подозреваю, они также испытывали некие чувства и к нему, и, конечно же, уважали его.

Чувствуя от этих мыслей тепло, наполнившее всю меня, проснувшись в доме Курта, зная, что приехала к единственному мужчине, которого когда-либо любила, который снова был в моей жизни, я спустилась по лестнице и направилась на кухню, увидев, что Курт с Полночью уже вернулись, и она бежала ко мне, неистово виляя хвостом.

Войдя в кухню, я потрепала ее за холодную шерсть, потом выпрямилась, и она уселась рядом со мной.

Курт сидел на противоположном конце кухонного островка, шарф исчез, и в ту минуту, как я открыла дверь, его взгляд переместился с газеты перед ним, на меня.

Затем он мгновенно опустился на его свитер на моем теле.

Это меня не удивило.

И все же я удивилась другому.

— Ты читаешь газету?

Его взгляд вернулся к моему лицу.

— А ты нет?

Ни за что.

В моей жизни было достаточно плохих новостей. Мне не нужно искать их каждый день.

— Нет. Но я имела в виду, ты читаешь настоящую газету? Не просто смотришь новости в Интернете?

— Я много времени трачу на технологии, каждый день. Телефон. Компьютер. Планшет. — Он коснулся пальцами края бумаги, разложенной на столешнице, и потрепал ее. — Надо обеспечить себе дозу старой школы, иначе я превращусь в микрочип или что-то в этом роде.

Я улыбнулась его шутке и, заметив чашу с апельсинами, направилась к другой стороне островка.

— Чаша для мелочей — хороший штрих, Курт, — сказала я.

Он как-то странно меня изучал, а затем, смутившись, спросил:

— Что?

— Чаша для мелочей под апельсины.

Он взглянул на нее, потом снова на меня.

— Это называется чаша для мелочей?

Я ухмыльнулась.

— Да.

Он не улыбнулся в ответ, начав объяснять:

— Это мама. Она говорит, что мой дом выглядит так, будто его везде мужик пометил. Вот почему я получил эту чашу. И кресла-качалки у входа. — Он махнул рукой в сторону раковины, где на краю стоял мой вчерашний бокал. — И очень классные бокалы.

Я продолжала ухмыляться.

Он по-прежнему не улыбался.

Он поднял брови.

— Ты собираешься подойти сюда?

Определенно, да.

После того, как выпью кофе.

Я посмотрела на его кружку и уже собиралась поискать глазами кофеварку, когда он сказал:

— Кэди, иди сюда.

Его голос прозвучал глубже, настойчивее, и я совсем забыла о кофе.

Я пошла к нему.

Курт развернулся на стуле. Широко раздвинув ноги, он упирался пятками на перекладину.

Когда я подошла ближе, он обнял меня одной рукой и притянул к себе, так что я оказалась между его ног, очень близко.

— Хорошо спала? — пробормотал он, глядя на мои губы.

— Да, — прошептала я, видя, что он смотрит на мои губы, поэтому я смотрела на его.

Еще одна его часть, которую я любила. Его прекрасные губы.

И они двигались.

— Полночь уже погуляла, — сказал он.

— Ладно, — выдохнула я, поднимая на него затуманенный взгляд.

Он смотрел мне в глаза, тогда как его рука опустилась, а затем поднялась и исчезла у меня под свитером.

У меня перехватило дыхание.

— Мне нравится, что ты пришла ко мне на кухню в моем свитере, — поделился он.

Я одела его не потому, что мне было холодно, и тем более мне не было холодно сейчас.

Но ноги у меня дрожали.

— Я... хорошо, — выдавила я.

Его рука скользнула от моего бедра к пояснице, и он притянул меня так, что я оказалась прижатой к нему от промежности до груди.

— Ты голодная? — спросил он.

Возможно, спускаясь по лестнице, я чувствовала утренний голод.

Но в этот момент я чувствовала нечто совершенно иное.

И все же я выдавила из себя слабое:

— Да.

Его губы двинулись вперед и коснулись моих, его глаза были так близко, что мы почти целовались ресницами, а его губы двигались против моих, пробормотав:

— Я тоже.

Он коснулся моих губ, и я непроизвольно вскрикнула, потому что внезапно начала подниматься.

А потом я оказалась позади газеты, Курт склонился надо мной, ловко прижимая меня спиной к столешнице.

Он не поцеловал меня. Его дыхание скользило по моим губам, глаза смотрели в мои, обе руки поднимались вверх под свитером, по моим бокам, большие пальцы скользили по ребрам, остановившись под грудью.

У меня снова перехватило дыхание, и я с беспокойством уставилась на него, потерявшись в его взгляде, в исходящем от него аромате морозного воздуха, все еще цепляющимся за его одежду, и тепле его тела, в ощущении его рук, в этом моменте утреннего единения.

Его руки двинулись вниз, зацепились за края моих трусиков, и я прикусила губу, наблюдая, как потемнели его глаза, когда он это увидел, и прошептала:

— Курт.

— Да, — прорычал он, темнота в его глазах сгущалась, пальцы вцепились в ткань трусиков, растягивая их, вызывая дрожь, пробирающуюся мне между ног. — Курт. Скажи еще раз, Кэди.

Чувствуя, как трусики впиваются в кожу, глядя ему в глаза, это прозвучало почти как хныканье:

— Курт.

Он начал стягивать с меня трусики.

— Еще раз, — приказал он.

— Курт, — выдохнула я.

Он прикоснулся ко мне губами, его глаза полыхали мрачным огнем.

Затем Курт исчез, как и мои стянутые по ногам трусики. Я почувствовала, как они повисли за одной щиколотке, прежде чем упасть на пол, я подняла голову, чтобы отыскать Курта, и увидела, как он закидывает одну мою ногу на плечо, а другую осторожно отодвигает в сторону...

И его рот оказался на мне.

С глухим стуком я откинула голову на островок, но боли не почувствовала.

Я почувствовала другие, гораздо лучшие ощущения.

Я запустила руку в его густые волосы и простонала:

— Курт.

— Да, — одобрительно выдохнул он в мою киску, продолжая ласкать.

Я уперлась пяткой ему в спину, прижалась к его лицу и почувствовала это.

Боже.

Я почувствовала это.

Раньше у него это хорошо получалось.

Но сейчас...

Ошеломительно.

По мере того, как чувство нарастало, издаваемые мной звуки заполнили кухню, моя пятка впивалась ему в спину, пальцы сжимались и разжимались в его волосах, а он обхватил руками мои бедра.

Его руки заскользили по моему животу, забираясь под свитер, губы двигались между моих ног, ладони отыскали мою грудь, накрыв ее целиком. Большие пальцы жестко двигались по затвердевшим соскам, вызывая между ног электрические разряды, добавляя искры к уже разожженному его ртом пожару, и я закричала.

— Скажи это, — прорычал он между моих ног, ущипнув меня за соски.

Боже, это было так приятно.

Я извивалась под ним и немедленно дала ему то, что он хотел.

— Курт.

Он набросился на меня ртом, посасывая, облизывая, проникая языком внутрь, а затем, прижавшись к клитору, снова хрипло потребовал:

— Скажи это.

Прижимая его голову к себе, я простонала:

— Курт.

Его рот вернулся, пальцы сжались на моих сосках и слегка крутанули. Я резко приподняла бедра, столкнувшись с его лицом, и закинула другую ногу ему на плечо.

— Курт, — выдохнула я, положив другую руку ему на голову.

Он поедал.

Сжимал.

— Курт. — Я задыхалась.

Его руки оторвались от моих грудей, чтобы добраться до ребер и притянуть меня к своему рту.

Да.

Моя спина выгнулась дугой, макушка уткнулась в островок, ноги навалились на него, и я закричала:

— Курт!

Меня накрыло с головой, унося на волнах экстаза, одна за другой проносящихся сквозь тело.

Когда ощущения начали стихать, я расслабила спину, открыла глаза, но они тут же закрылись. Я почувствовала, как Курт провел губами по внутренней стороне моего бедра, его рука лежала поверх другого бедра, а второй рукой он обхватил меня.

Затем я почувствовала между ног палец, бегущий от клитора вниз через влажные складки, слегка погружаясь в меня. Мои бедра дернулись в поисках нежного прикосновения, его палец скользнул вверх и превратился в теплую ладонь, интимно накрывшую лоно.

Курт снял мою ногу с плеча, выскользнул из-под другой и стал целовать кожу над завитками.

А потом он схватил меня за талию и начал поднимать, поворачивая. Гравитация опустила свитер, Курт поправил его, позволяя ему снова меня накрыть. Он занял свое место на стуле, а я оказалась сидящей на его бедре, мои ноги болтались между его раздвинутыми ногами, голова покоилась под его подбородком, он обнимал меня, прижимая к себе.

Я старалась выровнять дыхание, которое снова стало немного прерывистым от того, что меня держали так непривычно и в то же время нежно, и смотрела ошеломленными глазами, как он потянулся к кружке с кофе.

Она исчезла, как только он поднес ее к губам.

Она появилась снова, когда он поставил ее обратно на островок.

И через некоторое время он перевернул страницу газеты.

Я прижалась ближе, и в этот момент он обнял меня крепче, прижался челюстью, и я глубоко задышала по другой причине, борясь с эмоциями, которые он во мне вызвал.

Честно говоря, я не знала, смеяться мне или рыдать, Курт ртом заставил меня кончить, пока я лежала на его газете, потом усадил меня к себе на колени и продолжил пить кофе, читая новости.

Раньше, когда мы жили вместе, у нас была активная и очень приятная сексуальная жизнь.

Но у нас не было таких моментов, где по утрам можно было бы ублажить ртом свою женщину, а потом продолжить читать газету и пить кофе.

— Ты в порядке? — Его голос, все еще немного грубый от того, что он со мной сделал, прервал мои мысли.

— Раз ты спрашиваешь, то был невнимателен, — ответила я.

Грубость все еще слышалась, но появилось веселье, когда он пробормотал:

— О, милая, я был внимателен.

— М-м-м, — пробормотала я, прижимаясь ближе.

— Хочешь кофе? — спросил он.

Я хотела.

Но, больше всего мне не хотелось покидать то место, где я сейчас находилась.

— Через минуту.

Он потянулся к кружке, но не сделал ни глотка.

Я увидела, что он подносит ее мне, и, заглянув в сливочную глубину, увидела, что он не выпил даже половины, и от кофе все еще шел пар.

Когда-то мы пили кофе точно так же.

Я обхватила ладонями теплую кружку, Курт убрал руку, и я поднесла ее к губам, делая глоток.

И я поняла, что мы все еще так делаем.

Поняв это и постигнув сладкую интимность совместного распития кофе с Куртом, я подавила громкий вздох.

Но я все равно вздохнула.

Тихо.

Но испытывая счастье.

Курт снова перевернул страницу газеты.

— А как насчет тебя? — прошептала я, сделав еще глоток.

— Больше никогда не буду читать газет, не думая о том, как бы на тебя не накинуться, так что, поверь мне, Кэди, я в полном порядке.

Я самодовольно улыбнулась в кофейную кружку.

И, к сожалению, именно тогда наш невероятно реальный сон о том, что у нас снова все как прежде, был прерван лаем Полночи.

Прежде чем раздался громкий, явно сердитый стук в дверь, я услышала, как она вскочила и снова залаяла.

Курт подо мной застыл, я последовала его примеру.

Полночь снова залаяла, и я услышала, как она, цокая когтями по деревянному полу, направляется к входной двери.

Стук прекратился, затем раздался снова, Полночь перешла в непрерывный лай, и я оторвала голову от шеи Курта, чтобы взглянуть на него и увидела, что его челюсть сжата, а глаза устремлены в сторону входной двери.

Ему тоже не нравилось, что наш невероятно реальный сон прервали.

Он встал, я заскользила с его колен, и он крепче меня обнял, прижимая к себе, и поставил на ноги в одних носках.

— Оставайся здесь, — приказал он, заглушая лай Полночи, не глядя на меня, а все еще глядя в сторону входной двери.

Он тоже двинулся в ту сторону, я поставила кружку, посмотрела на пол, отыскивая трусики, наклонилась, схватила их, просунула в них ноги и быстро натянула.

Полночь перестала лаять, вместо этого издав радостное, приветственное «гав».

Я поняла причину, когда услышала бормотание Курта, а затем громкое, требовательное:

— Она здесь?

Элайджа.

Тогда-то я и двинулась вперед.

— Я только что услышал об этом дерьме, — отрезал Элайджа, прежде чем я успела добраться из кухни до двери прихожей.

Когда я приблизилась, Полночь бросилась ко мне, чтобы поделиться хорошей новостью о визите Элайджи.

Я погладила ее по голове, продолжая идти к Курту, который стоял в открытой двери, а Полночь трусила рядом со мной.

Но мои глаза были устремлены на того, кто находился на крыльце.

Элайджа заполнил собой весь дверной проем.

А Вераити стояла рядом с ним, чувствуя себя ужасно неловко, было видно, что она нервничает.

— Мы пили кофе в городе, — быстро сказала она, лишь меня увидев. — Я ему рассказала. Не думала, что он рассердится, потому что это... ну... потрясно. Но он разозлился. Я пыталась, тетя Кэди. Клянусь, я пыталась отговорить его ехать. Но он позвонил дяде Майку, и тот дал ему адрес шерифа и вот... — она сглотнула, — мы здесь.

Я не стала гадать, откуда у Майка адрес Курта.

Оттуда же, откуда его взял и Пат, чтобы поговорить с Куртом.

Из отчета детектива.

Сейчас Сочельник.

И в этот вечер, ранний нежелательный подарок Майка пытался взорвать мне мозг.

— Все в порядке, милая, — пробормотала я, подходя к Курту, тот тут же обнял меня за талию и притянул к себе.

Элайджа смотрел на свитер Курта на моем теле с комичным неверием.

— Возвращайся на кухню, Кэди. Если будешь здесь стоять, то простудишься, — тихо сказал Курт.

У меня не было возможности отказаться от этой просьбы, потому что Элайджа объявил:

— Неделю назад из-за этого парня ты уехала в Денвер.

— Элайджа... — начала я.

— А теперь приезжаешь вместе с Полночью к нему домой, — заговорил Элайджа, говоря это так, словно я взяла свою собаку, чтобы попить чайку с самим Сатаной.

— Все очень сложно, — сказала я ему.

— Я уже объясняла, — быстро вставила Вераити. – Я... возможно, это не мое дело, но я рассказала, потому что думала, это хорошая новость, — так же быстро объяснила она.

— Правда, милая, все в порядке, — сказала я ей.

— Вераити, меня зовут Курт, — вставил Курт, и я увидела, как Вераити посмотрела на Курта, ее глаза чуть блеснули, прежде чем она застенчиво улыбнулась.

— Я Вераити, племянница тети Кэди.

— Я понял, — пробормотал Курт, и в его голосе снова послышалось веселье.

— Господи, неужели вы это серьезно? — отрезал Элайджа, указывая большим пальцем на Курта. — Из-за этого парня неделю назад ты сорвалась с места.

— Я бы пригласил вас обоих, чтобы уделить время на объяснения, но я надеюсь, вы понимаете, что это наше первое утро вместе за очень долгое время, и я вроде как хочу, чтобы сейчас были только я и Кэди, — сказал Курт.

— А я вроде как хочу гарантий, что ты ее не используешь, — сообщил Элайджа.

Я почувствовала, как напряглась, но Курт не напрягся ни на йоту.

Расслабленно и легко, но очень твердо, он сказал:

— Я не дам тебе гарантий, что не использую ее. Я даю тебе свое слово. Мы вместе. Это для меня многое значит, потому что я люблю ее и люблю уже много лет. Но на этот раз я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить эту любовь.

При этих словах голова Элайджи дернулась.

Вераити улыбнулась.

А я прижалась к боку Курта.

— Я... ладно... ох, черт, — пробормотал Элайджа.

— Не могу выразить, какое облегчение я испытываю оттого, что не один буду присматривать за Кэди, — продолжал Курт. — Ее семья сейчас здесь, но они живут далеко, так что пока она не сможет завести здесь друзей, мы с тобой — все, что у нее есть, и хорошо знать, что я в этом не одинок.

В этот момент, стоя рядом с ним, я растаяла (хотя он и не был прав, у меня были Уолт и Аманда, Роб и Триш, Джеки и, возможно, две блондинки из города, и я сделала мысленную пометку чуть позже рассказать ему об этом).

Вераити выглядела так, словно боролась с собой, чтобы не подпрыгнуть и не захлопать в ладоши.

Элайджа с открытым ртом смотрел на Курта.

— Как-нибудь потом мы с тобой выпьем пива и познакомимся поближе. Но сейчас холодно, дверь открыта, а я еще не накормил Кэди завтраком, так что, надеюсь, ты не обидишься, если я попрошу покончить с этим разговором. Пока что, — закончил Курт.

— Точно, эм... — Элайджа снова взглянул на свитер Курта на моем теле, затем неловко поерзал и почесал затылок, — мы с Вераити пойдем.

Это привлекло мое внимание к тому, что Вераити и Элайджа пили кофе вместе.

Я посмотрела на нее и широко распахнула глаза.

Она ответила мне тем же, но только сияющим взглядом.

Я боролась с собой, чтобы не показать ей поднятый вверх большой палец.

Полночь взволнованно кружила вокруг нас, вероятно, удивляясь, почему Вераити и Элайджа не заходят.

— Желаю хорошо провести Сочельник, — сказал Курт, подводя черту под разговором и оттесняя меня от двери.

— Точно, да, эм... и вам тоже, — сказал Элайджа и посмотрел на меня. — Пока, Кэди?

— До скорого, Элайджа, — тихо сказала я и перевела взгляд на Вераити. — Пока, милая. Я буду дома около пяти. Ладно?

Она кивнула.

— Великолепного Рождества, тетя Кэди.

Я улыбнулась ей совсем другой улыбкой и сказала:

— Обязательно, милая.

— Полночь, — крикнул Курт, закрывая дверь.

Собака вернулась в дом.

Когда Курт закрывал дверь, я заметила, как Элайджа повернулся к Вераити, но затем небрежно взял ее за руку, прежде чем повести к лестнице.

Когда Курт повернулся ко мне, я откинула голову назад и шагнула вперед, прижимая руки к его груди, и, приподнявшись на цыпочки, заговорщицки прошептала:

— Они ходили пить кофе.

Улыбаясь, Курт меня обнял.

— Да.

Я посмотрела на дверь, потом на него.

— Он держал ее за руку, — сказала я.

— Ага.

— Я... как думаешь... ты же мужчина. Стал бы парень приглашать девушку на кофе, если бы она ему не нравилась?

— Она молодая, симпатичная, и, полагаю, он не упустил этого из виду, так что ответ будет — нет. Но ты ему нравишься, в том смысле, что он тебя ценит, а она — твоя юная, хорошенькая племянница. Поэтому, отвечу «нет» в совсем другом смысле, он ни за что на свете в это не ввяжется. Извини, что рушу твои надежды, но должен сказать, что кофе был дружеским жестом к его арендодателю/женщине, за которой, как ему кажется, нужно присмотреть/другу, у которой есть хорошенькая племянница.

Я почувствовала, как мое лицо вытянулось, когда меня спустили с небес на землю.

— Она живет в Коннектикуте? — спросил Курт.

—Она учится в Йеле.

Выражение лица Курта стало настороженным.

Поэтому я спросила:

— Что?

— Этот парень надежный, но неотесанный, и я уверен, он это знает. Она учится в Йеле, одевается, как ты, и, вне всякого сомнения, он этого не упустил из виду. Так что, детка, думаю, тебе лучше оставить все как есть и не питать особых надежд. Определенно, не поощрять ее.

— Вераити не такая.

— Она учится в Йеле. Она — Морленд. У него не было денег, чтобы обзавестись собственным жильем после того, как его девушка выставила его на улицу. Кэди, повторюсь, не питай надежд ни для себя, ни для нее.

— Ей все равно.

— Ему нет, — сказал он со знанием дела.

— О, — пробормотала я, понимая мудрость этого заявления, мой взгляд снова переместился к двери.

Он слегка встряхнул меня, и я снова посмотрела на Курта.

— Она молода. Она найдет подходящего парня.

Я молча кивнула.

— И он хороший парень. Он тоже найдет подходящую девушку.

Я снова кивнула.

— А теперь мы можем позавтракать? — спросил он.

Я сделала мысленную заметку поболтать с Вераити, чтобы она смогла справиться со своими ожиданиями, когда дело дойдет до Элайджи.

И я сделала еще одну мысленную заметку, чтобы скрыть свое разочарование, когда я это сделаю.

Затем я кивнула еще раз.

Курт отпустил меня, но взял меня за руку и повел обратно на кухню.

Он усадил меня на стул.

Сварил мне кофе.

А пока Курт готовил мне завтрак, я читала его газету.

Курт

— Я не против.

Курт перевел взгляд со своего места в гостиной на кухню, где сидела Кэди: бумага, ленты, пакеты и подарки, которые он купил Джейни и еще не успел завернуть, были разбросаны по всему островку, Кэди усердно над ними трудилась.

Она сама так захотела.

И делала это с явным ликованием.

И это заставило Курта ликовать, потому что он чертовски ненавидел упаковывать подарки.

— Ты же знаешь, что можешь отказаться, — сказал он Ким.

Она промолчала.

Он повернулся спиной к Кэди и посмотрел на елку Джейни, а затем сказал:

— Наша теперешняя ситуация — моя заслуга, и я хреново поступаю с тобой, заставляя думать, что ты должна согласиться на нечто столь важное, лишь бы я не разозлился.

— Курт, дело не в этом.

— Ладно, это ты сейчас так говоришь, но на самом деле так не думаешь, и я должен верить, что это правда, что ты считаешь все нормально, и это укусит меня за зад позже, когда я разозлю тебя чем-то, но у меня не будет под ногами твердой почвы, чтобы суметь выстоять, потому что это также моя заслуга.

— Курт, — медленно произнесла она. — Хорошо, я признаю, все происходит слишком быстро. Ты рассказал мне про нее лишь вчера. А сегодня хочешь, чтобы наша дочь встретилась завтра с ее семьей. В Рождество. Но... думаю... ну, полагаю, это эм... видишь ли... я тоже была на твоем месте. То есть, понимаю, это не то же самое, ты смертельно влюбился в девушку, пока работал полицейским под прикрытием, а потом, после того, как тебя раскрыли, произошла вся эта драма, но в школе я тоже была очень, очень влюблена в одного парня. Он порвал со мной, потому что его семья переехала в Спокан. И если бы он вернулся в город и сказал, что все это время любил меня и не мог без меня жить. И его семья приехала бы сюда на Рождество, но собиралась вернуться в Спокан, и кто знает, когда бы они еще могли встретиться со мной или Джейни. Если бы у меня был шанс, что Джейни встретиться с ним и его семьей, когда вокруг витает дух Рождества и, кажется, что все будет хорошо, я бы им воспользовалась и, надеюсь, у тебя все получится.

Курт почувствовал, как у него задрожали губы.

— Смертельно влюблен?

Он услышал улыбку в ее голосе, когда она ответила:

— Ну, встретив ее, ты вроде как умер для всех других женщин.

— Да, — пробормотал он, наслаждаясь улыбкой в ее голосе, весельем, которое она ему дарила, и ему действительно нравилось, что они говорили о чем-то подобном.

Но больше всего ему нравилось, как она описала его состояние, потому что это было правдой. Он был смертельно влюблен.

И вот теперь Кэди вернулась и заворачивает рождественские подарки за его кухонным столом.

— Ты говоришь по-другому.

Ее голос зазвучал иначе, когда она сказала это, все веселье из него улетучилось.

— Ким…

Она перебила его.

— Как новый Курт. Такой же нежный, каким был раньше со мной, я слышу это.

— Ким…

— Ты счастлив.

Курт замолчал.

— Она дарит это тебе. Ты передаешь это Джейни. Курт, если она и ее семья также отнесутся к Джейни, как я могу сказать «нет»?

И тут впервые за долгое время Курт вспомнил, почему провел четыре года с матерью Джейни.

— Я ценю это, Ким, но все же подумай. Мы еще поговорим, когда Джейни ляжет спать. Ладно?

— Ты имеешь в виду, в час ночи, когда она утомиться от восторженного ожидания Санта-Клауса?

Курт улыбнулся.

— Может, раньше. Мы будем говорить тихо.

Он услышал ее смех.

Да, он помнил, почему прожил с ней четыре года и более того, почему не отпустил ее, и это могло прозвучать эгоистично, но, слушая ее смех, он был рад, что эти годы у него были.

Потому что теперь, создавая более крепкие семейные узы для Джейни, он мог сосредоточиться на этом, а не на чем-то совсем ненужном.

— Хорошо, поговорим тихо, — согласилась она. — И я отпущу тебя. Хорошенько проголодайся. На ужин в канун Рождества будет говяжья вырезка.

— Я приду голодным, — заверил он. — И Кэди испекла нам пирог.

Он услышал, как она хихикнула.

— Отлично. Джейни похожа на своего отца. Любит кексы, но всегда обожала пироги. Хорошее начало для Кэди, чтобы завоевать преданность нашей девочки. — Ему понравился этот смешок.

И ему понравилась мысль о том, как Джейни с Кэди могут поладить.

— Точно, — пробормотал он, и тоже развеселился.

— Ладно, Курт. Хочешь поговорить с Джейни?

— Да.

Она передала трубку дочери.

Она, не умолкая, тараторила ему в ухо целых десять минут.

Курт не проронил ни слова, пока не попрощался.

Отключившись, он уставился на елку Джейни.

Затем он прошел на кухню, чтобы сообщить Кэди новости.

— Я знала, что это ты.

Курт перевел взгляд с белья, которое запихивал в стиральную машинку на Кэди, стоявшую у стойки рядом с сушилкой и складывающую розовые колготки Джейни.

— Что? — спросил он.

Бросив взгляд на сложенные в корзину колготки Джейни, она потянулась к стопке чистой одежды и схватила его джинсы.

— Находясь внутри меня, — тихо сказала она джинсам. — Касаясь меня. Я знала, это был ты, Курт.

Он понятия не имел, о чем она говорит, но слова, которые она произносила, не очень ему нравились.

Поэтому его вопрос прозвучал раздраженно:

— Кто еще это мог быть?

Она обратила на него свои зеленые глаза.

— Тони.

Курт замер.

Она выдержала его взгляд.

— Я буду повторять твое имя снова и снова столько, сколько захочешь, снова и снова в течение многих лет, если это то, что тебе нужно. Раньше я не знала твоего имени, так что могу себе представить, почему тебе раньше не хотелось, чтобы я его произносила. Но если сейчас ты требуешь этого, чтобы убедиться, что я с нами, с нами, здесь, сейчас, мы — Курт и Кэди, я хочу, чтобы ты понимал, я знала, что это ты.

Когда они были вместе, он давал ей все, что мог.

И все равно он многое от нее скрывал.

Но было приятно сознавать, что, несмотря на это, она знала его до глубины души.

И знает до сих пор.

— Милая, мне это может понадобиться некоторое время, — тихо сказал он.

Она кивнула и снова посмотрела на его джинсы.

— Тогда я дам тебе это.

Он смотрел на ее профиль, нежный изгиб подбородка, густые волны волос.

Она была прямо здесь.

В его прачечной.

Складывала его чертовы джинсы.

— Ты понимаешь, что я люблю тебя? — спросил он.

— А я люблю тебя сильнее, — сказала она джинсам, которые теперь отправились в стопку к другим, сложенным ею.

— Что-то может пойти не так, — сказал он ей правду.

Она снова посмотрела на него.

— Я приму и это.

Он протянул руку, обхватил ее за шею и притянул к себе.

Затем он завладел ее ртом.

Он прервал глубокий поцелуй чередой быстрых, нежных поцелуев, прежде чем ее отпустить.

Он потянулся за стиральным порошком.

Кэди снова вернулась к сваленной в кучу выстиранной одежде.

— Ладно, я прозондирую почву, удостоверюсь, что по телефону она сказала именно то, что имела в виду, и позже позвоню тебе, чтобы ты точно знала, придем ли мы с Джейни завтра на ужин.

Было без четверти пять. Кэди пора было уезжать, а Курту ехать к Ким и дочери на Рождество.

Они стояли в гараже возле ее «Ягуара» в объятиях друг друга.

Полночь уже сидела в машине.

Он не хотел, чтобы Кэди уходила.

Но он скоро уедет, и он не мог взять ее с собой, так что у нее не было причин оставаться.

— Хорошо, Курт, — ответила она.

— Если она даст понять, что против, сможешь приехать сюда в районе часа, чтобы провести со мной немного времени на Рождество? — спросил он, чтобы знать наверняка.

Она прижалась к нему ближе и улыбнулась.

— Определенно.

— Я отнимаю у тебя время, которое ты проводишь с семьей.

— Может, после Нового года они и уедут домой, но на самом деле они никуда не денутся.

В этом она была права, и он обрадовался не только тому, что она так видит ситуацию, но и тому, что она будет с ним.

Он наклонился к ней и коснулся губами ее губ.

Слегка отстранившись, он посмотрел ей в глаза.

— Спасибо, что подарила мне этот день.

— А я благодарю тебя в ответ.

И тут Курт улыбнулся.

— Мне пора, милый, — тихо сказала она.

Да.

Дерьмо.

Ей нужно уходить.

— Хорошо, Кэди, — пробормотал он.

Но потом он по-настоящему ее поцеловал.

Его время закончилось, но он так и не смог ей насытиться.

И никогда не сможет.

Но он прервал поцелуй, потому что им нужно было уезжать, он отодвинул Кэди от дверцы, чтобы открыть ее и усадить ее на место.

Она забралась внутрь.

Закрыв за ней дверь, он подошел к панели на стене и нажал кнопку, чтобы открыть ворота.

Она завела машину и помахала ему рукой.

Он поднял руку в ответ.

Кэди сдала назад, и Курт наблюдал, как она проехала несколько футов и остановилась в открытой двери гаража.

Шел легкий снег, и сквозь него он следил, как она выехала на улицу, а затем, посмотрев в его сторону и помахав ему еще раз, уехала.

Полночь ткнулась носом в заднее окно.

Курт снова поднял руку.

Курт проводил их взглядом, а когда машина свернула в конце улицы, вернулся к дому, закрыл дверь и вошел в прихожую.

Рождественская упаковка была сложена в единственный оставшийся пакет в углу, все подарки Джейни были завернуты и загружены в его пикап.

Кэди завернула все до одного. Она занималась этим почти в экстазе (и она была в этом хороша, в отличии от него).

Курт внес свою лепту лишь тем, что отрезал полоски ленты и выкладывал их ровными рядами на краю стола, чтобы ей легче было их брать. И она часто говорила: «Мне нужен твой палец». Он держал ленту, а она затягивала ее вокруг его пальца.

Вот и все.

Кроме того, осталась всего одна корзина с бельем, остальное было выстирано, сложено и убрано.

Она помогала ему в этом, единственный раз, когда кто-то, кроме мамы, когда та к нему приезжала, выполнил работу, которую он не очень любил, и которая не значилась в его планах на этот выходной, он не собирался ею заниматься, когда на повестке дня была лишь одна Кэди.

Но ей захотелось заняться бельем, что было странно, но ясно, как день, поэтому они сделали это.

Они упаковывали подарки, стирали белье, гуляли с ее собакой, завтракали и обедали, принимали душ и занимались сексом в его постели, целовались и разговаривали.

Она заставляла его смеяться.

Он платил ей тем же.

Теперь она уехала домой, а он собирался к дочери.

Он еще даже не добрался до Джейни.

Но все же.

Этот Сочельник уже стал лучшим в его жизни.

И если Ким угадала с тем, что Джейни понравится пирог Кэди, все станет только лучше.

Глава 19

«Быстрая машина»

Курт

Восемнадцать лет назад...

Голова Кэди появилась из холодильника раньше, чем все остальное тело, она держала полупустую бутылочку карамельного соуса «Smucker's».

— У нас есть это, — заявила она.

Курт ухмыльнулся.

— Детка, французские тосты с корицей и карамельным соусом. Думаю, нам подойдет, но, скажу, что на следующее Рождество нам нужно лучше подготовиться. Почти уверен, отсутствие дома кленового сиропа — это главное нарушение рождественских правил.

Она улыбнулась в ответ, но, похоже, не возражала.

Курт же старался не думать о будущем годе.

В его видении, когда они снова отпразднуют Рождество, Кэди будет с ним, и каждый день до этого.

Но на этом видении трудно было сфокусироваться. Слишком многое стояло на пути.

Слишком многое могло пойти не так. Слишком многое могло отнять их друг у друга.

Слишком многое могло их разлучить.

Он вынул размокший хлеб из приготовленной Кэди смеси яиц, корицы и ванили, и бросил его на шипящую сковородку. Затем он опустил в смесь следующий хлебный ломтик.

Кэди подошла сзади и обняла его.

— Обожаю духи, что ты мне подарил, Тони.

Она была такой миниатюрной, что не могла его видеть, даже если бы он повернул голову, поэтому прежде чем сделать это, Курт закрыл глаза, чтобы побороть боль.

Они были вместе совсем недолго.

Но иногда ему казалось, что он многое знал о ней.

Например, какой чертовски смешной она может быть.

Или, как усердно трудится и насколько предана работе, которая была полным отстоем, он никогда не переставал этому удивляться.

Как она не хотела понимать, что с точки зрения разумности, ее отношения с семьей — дело безнадежное, но не отказывалась от них, даже если они относились к ней как к мусору (а ведь они были ее самыми близкими людьми, Курт старался много об этом не думать... но терпел неудачу).

И как щедра она в постели. Как мило, что у нее нет большого опыта, но есть много энтузиазма, потому что она была влюблена в него. Она до нереальности была полностью поглощена им и тем, чем они занимались, отдаваясь друг другу и так много получая от их единения.

И она была невероятно красивой.

Иногда казалось, что они вместе уже много лет.

Он практически жил с ней у Кейси. У него не было с собой много вещей, так как у него был собственный дом, но у него был приличный запас одежды, и все туалетные принадлежности. Он завтракал или ужинал с ней (или водил ее поесть), когда она не работала. Он проводил там почти каждую ночь. А значит, просыпался там почти каждое утро.

С Кэди рядом.

Они безумно легко увязли во всем этом. Она не была капризной, требовательной, незрелой. Когда он забыл вымыть раковину после бритья, она не стала ворчать, как его последняя подружка, а сполоснула ее сама. Она не звонила ему все время, чтобы узнать, где он находится, или убедиться, что он будет там, где она хотела, как это делала его бывшая. Она ни о чем его не спрашивала.

Если она находилась дома, то встречая его, вела себя так, словно он много лет провел на войне.

А по утрам, когда они просыпались вместе, она делала это так, словно только что очнулась от действительно хорошего сна и, открыв глаза, понимала, что сон стал явью.

За то короткое время, что они были вместе, случилась лишь одна неприятность, омрачившая их счастливую жизнь.

Это произошло в тот вечер, когда он пришел к ней на ужин, она находилась на кухне, и единственный раз не бросилась прямо в его объятия.

Играло радио, и, достигнув двери кухни, Курт остановился, прислонился плечом к косяку и уставился на нее, застыв отчасти от ее вида, а отчасти от страха — она стояла спиной к нему, занятая приготовлением ужина, но никак на него не реагировала.

По радио Кейси играла «Быстрая машина» Трейси Чэпмен.

Курт не шевелился.

Он наклонился вперед, в животе все горело, горло сжималось в ожидании...

Он ждал, что она повернется и скажет, что все кончено. Что притворству, о котором она не знала, пришел конец. Ей надоело молчать, даже если она пыталась отыскать в нем причину продолжать верить.

Что она его бросает.

Он хотел ей рассказать. О том, кем был. Чем занимался. Отдалиться от нее, но так, чтобы она поняла. Что он хочет отдалить ее от себя, держать подальше от Марии, Ларса и его банды, обеспечить безопасность и вернуться к ней после того, как все закончится.

Кэп ему не позволил. Кэп сказал, что ей нельзя доверять. Кэп сказал, что Курт познакомился с ней через эту банду, и вероятнее всего, она им верна, по крайней мере, верна Марии, а может, и Лонни тоже. Кэп сказал, что, если он ей расскажет, это может подвергнуть Курта еще большей опасности, он не разрешит Курту выполнять свою работу, если тот позволит подвергнуть себя еще большей опасности. Кэп сказал Курту, что он молод, неопытен, с головой ушел в свою первую работу под прикрытием, не может мыслить ясно, и она могла бы его надурить.

И никакие слова Курта не заставят его передумать.

Он даже, мать его, умолял.

Бесполезно.

Том и Малк согласились с ним. Договорились, что Курт откроется ей, отпустит и вернется к ней, когда станет безопасно.

Но и они не могли поколебать решимость Кэпа.

Так что сейчас Курт увяз.

И увязал все глубже, влюбляясь в симпатичную рыжеволосую девушку с удивительными зелеными глазами, которая понятия не имела, кто он на самом деле, но просыпаясь каждый день, в эти первые моменты уязвимости и открытости, она смотрела на него, словно на сбывшийся сон.

Но теперь ситуация усугубилась. Курт узнал, на что способен Ларс. Узнал, какова цель Ларса. Каждый раз, когда он находился рядом с Марией, сигналы, исходившие от этой женщиной, становились все более жуткими и угрожающими.

Теперь Курт не чувствовал притока адреналина от охоты, от расследования дела, хождения по минному полю тайной работы с конечной целью — засадить плохого парня.

Теперь Курт жил в страхе. Страхе, что его раскроют, — он не боялся за себя, а боялся за то, что они сделают с Кэди, если узнают.

И страхе, что с каждым днем, проведенным с ней, он влюбляется все сильнее и быстрее.

Она уже проникла в его сердце. Еще до того, как он впервые ее поцеловал. Это случилось в грязном коридоре дома Ларса, когда она рассказала о своей цели и том, что не носит красное.

Теперь она зацепила его за душу.

А когда бомба взорвется, что тогда?

Что сделает Кэди, узнав, что каждая секунда была ложью? Каждое слово. Даже имя, которое она произносила, когда ее касались его руки, губы, а он находился глубоко внутри нее.

Когда, она его обнимала.

Господи, как же он ненавидел имя Тони! Уже не только когда его произносила она, но и когда его произносил кто-то другой, ему приходилось сдерживаться, чтобы не вздрогнуть, не зарычать, не огрызнуться.

И в тот вечер, когда играла «Быстрая машина», наблюдая, как она готовит ужин, впервые его не замечая, держась от него подальше, дистанцируясь от него, даже если он, по сути, был с ней в одной комнате, Курт боролся с тем, чтобы позволить всему этому случиться. Уже чувствуя облегчение, которое он испытает, когда она все выяснит. Зная, что сможет вернуться к ней позже, новым, чистым... никем иным, как Куртом. Зная, что после того, как все будет сделано, она поймет, почему он ее отпустил. Потому что оберегал. И не довел ложь до точки невозврата.

Но это была Кэди.

Впервые посмотрев ему в глаза, она даже не могла пошевелиться.

Поэтому, когда песня закончилась, она просто повернулась к нему и тихо сказала:

— Ты дома.

Она позволила словам песни говорить за нее. Позволила им передать послание.

Но ее послание, послание Кэди, исходившее из ее собственных уст, было — «Ты дома».

Курт почувствовал в горле вкус желчи, ноги зачесались, чтобы уйти, пальцы скребли ладони, сжимаясь в кулаки.

Они начали с нуля.

Но им было что терять.

Он должен уйти.

Должен повести себя как придурок, прогнать ее и объяснить все позже.

Он не сделал ни того, ни другого.

Потому что работа держала его в ловушке.

И он был слаб.

А самое главное, он был влюблен в симпатичную рыжеволосую девушку с изумрудно-зелеными глазами.

— Верь, — прошептал он.

Не колеблясь, она прошептала в ответ:

— Я верю.

Она подошла к нему. Кэди всегда приходила к Курту.

И тогда, в тот вечер «Быстрой машины», он ее не отпустил.

Он накинулся на нее.

Пленил.

Прижал к столу, заставил вытерпеть яростную атаку его рта, отчаянные движения его рук.

Потом он повалил ее на пол, и она отдала ему все.

И когда Курт заставил ее кончить, она выкрикнула имя Тони.

О, да.

Он ненавидел имя Тони.

— Тони? — окликнула она, сжимая его в объятиях, когда он не ответил на ее слова о том, что ей нравится его не очень удачный рождественский подарок — флакон духов.

— Я рад, — выдавил он, издав некий горловой звук, и закончил: — В следующем году я сделаю подарок лучше духов.

И он сделает.

В следующем году он подарит ей бриллианты.

Он почувствовал, как она прижалась лицом к его спине.

— Но я только что сказала, что мне нравятся мои духи.

Курт выудил из смеси размокший хлеб и бросил его на сковородку к другим. Он поддел их лопаткой, чтобы они не прилипли.

Затем он повернулся в кольце ее рук и обнял в ответ.

— Я рад, милая, — пробормотал он, наклонился и коснулся губами ее губ.

Вот что у них было. То, кем они были. Это были настоящие они, она просто не знала всей правды, но они были реальны.

Именно это Малк и сказал Курту, чтобы тот не терял рассудок.

А он его терял.

Буквально.

И он был не в себе, сказав:

— Думаю, ты должна позвонить своим родителям и сказать, что мы не сможем приехать на рождественский обед.

В ее глазах промелькнуло нечто, сказавшее ему, что ей хочется это сделать, но она не собирается.

Он уже встречался с ними однажды. На семейном обеде, устроенном Кэди перед Днем Благодарения в надежде, что они пригласят Курта встретить сам праздник с ними.

Они этого не сделали, и он провел День Благодарения с Ларсом и двумя членами его банды, притворяясь пьяным.

Во время обеда отец вел себя нормально. Он был умным, но слабым человеком и почти не обращал внимания ни на что важное, например на свою дочь.

Ее мать была надменной, властной стервой.

А брат — хуже них всех.

Не засранцем. Не мудаком. Слово для описания самодовольного, высокомерного, снисходительного, критичного, язвительного придурка, которым он являлся, еще не придумали.

Курт его возненавидел. Как Кэди его терпела, он не знал.

Но он знал, это часть того, почему он все сильнее и быстрее в нее влюблялся.

Она не отказывалась от людей.

Что и требовалось доказать, учитывая, что одним из таких людей был... он.

— Мы должны поехать, — сказала она.

— Мы ни хрена не должны, — ответил он.

— Они тебя пригласили, — соврала она.

— Ты заставила их пригласить меня, сказав, что без меня не поедешь.

Она замолчала, потому что не могла с этим спорить, поскольку он был прав.

Курту захотелось рассмеяться, завыть, посадить ее в свой «Шевроле», отвезти в Монтану и затеряться там с ней под широким небом.

— Кэди… — начал он.

— Тони, сегодня Рождество.

Тут он заткнулся, отчасти из-за Рождества, отчасти потому, что ему пришлось оправляться от очередного удара из-за имени Тони.

Он пожалел, что она не придумала для него ласкательного прозвища. Ему все равно, пусть бы звала его хоть «медвежонок». Даже медвежонок был бы лучше Тони.

Поняв, что добилась своего, она встала на цыпочки, коснулась губами его подбородка и отстранилась, сказав:

— Тебе нужно перевернуть тост.

Она была права.

Сейчас это были они, настоящие они, и однажды, и он надеялся, что это случится скоро, он сможет рассказать ей, насколько они настоящие.

Но теперь ему пришлось перевернуть тост.

Он занялся этим, а она бросила еще один кусок хлеба в смесь.

Это тоже было частью их отношений, частью того, что казалось устоявшимся, будто она жила с ним уже много лет. Они вместе находились на кухне, готовили или убирали, будто имели за плечами десятилетия практики.

— Нож, что ты мне купила, тоже милый, детка, — пробормотал он, беря тарелки.

И это правда. Она не могла себе позволить швейцарский армейский нож, который подарила ему на Рождество, но пресекла все его возражения, запрыгнув на него, чтобы заставить заткнуться, и эта тактика сработала.

Она не могла позволить себе большего, и он это знал (за исключением того, что положила в его праздничный чулок), поэтому подарил ей только духи.

Он сделал пометку по поводу чулка, так как, черт бы его побрал, не сделал его для нее, и из-за этого чувствовал себя ослом. К счастью, она положила в него только несколько забавных безделушек. Конфеты. Спрей-серпантин. Дезодорант. Крем для бритья.

Но суть заключалась в том, что он мог позволить себе больше, чем духи, но не стал этого делать. Только не в этом году. Она не знала, откуда он берет деньги, и не спрашивала. Но он не хотел, чтобы она думала, что какой-то грандиозный подарок был куплен для нее на грязные деньги, особенно если это было не так.

И, если все пойдет наперекосяк, он не хотел оставлять о себе возможное безобразное воспоминание.

В следующем году.

Все это будет в следующем году.

— Каждому мужчине нужен хороший перочинный нож, — ответила она.

— Кэди.

Она повернулась к нему.

— Я знаю, что это хороший нож. И он очень много для меня значит, — тихо сказал он ей.

Улыбка, которая его когда-то очаровала, была ослепительной.

Он боролся с желанием поцеловать ее, потому что обычно это приводило к гораздо большему, и они бы заснули, такое уже случалось, под рождественской елкой, а им нужно поесть и подготовиться к представлению, что их ждет у ее родителей в полдень.

— Прошу, Кэди не опаздывай. Я знаю твою привычку опаздывать, — услышал он по телефону голос ее матери.

А еще ему нужно было снять со сковороды тост.

Что он и сделал.

А она бросила туда еще два ломтика.

Соприкасаясь коленями, они сидели с полными тарелками за кухонным столом Кейси.

— Потрясающе, — выдохнула Кэди после первого кусочка.

Курт понятия не имел, сыграла ли свою роль корица в яичной смеси. Или же корица, которую она посыпала сверху.

Карамельный сироп — определенно.

Но она была права.

Он толкнул ее коленом и сомкнул зубы на французском тосте, чтобы скрыть ухмылку за укусом.

Она толкнула его коленом в ответ и вонзила зубы в свой тост.

Они поели.

Прибрались.

Пока они принимали душ, пальцами он заставил ее снова кончить.

Потом они собрались и отправились к ее родителям.

На обратной дороге домой они молчали.

Она подождала, пока они войдут в дверь, он ее закроет, запрет и станет снимать шарф обмотанный вокруг шеи, прежде чем начать:

— То…

Он оборвал ее не только потому, что не хотел слышать это имя из ее уст, но и потому, что был... в бешенстве.

— В следующем году — нет.

Излишне говорить, что рождественский обед прошел не очень хорошо.

Только не с семейством Уэбстер.

Четыре часа и семнадцать минут (он считал время) настоящей пытки.

Господи, да ее мать — просто кусок дерьма, а этот ее братец?

Иисусе.

— Тони, — прошептала она, не снимая куртки и не сводя с него глаз.

— А когда у нас появятся дети, Кэди, этот мудак и близко к ним не подойдет. И под этим мудаком я подразумеваю Кейлена.

Она закрыла рот и уставилась на него, широко раскрыв глаза.

Курт был слишком взволнован, чтобы заметить или обеспокоиться ее реакцией.

Он бросил шарф на спинку одного из стульев Кейси и взялся за пуговицы пальто.

— Твоих отца и мать мне придется терпеть, потому что, возможно, они станут лучшими бабушкой и дедушкой, чем родителями. Но если твоя мать начнет нести херню, Кэди, для них тоже все будет кончено. Дети должны знать, кто они. Но им по жизни не нужно, чтобы какая-то бой баба их изводила... Не понимаю. Какого хрена она так на тебя злятся?

— Например, из-за высшего образования, — поделилась она.

— Марк Твен не окончил колледж.

Она заморгала, глядя на него.

— И Ансел Адамс тоже, — продолжал он.

Она вытаращила глаза.

— Фрэнк Ллойд Райт, Генри Форд, даже чертов Бенджамин Франклин.

Ее глаза округлились.

— Черт возьми, у Авраама Линкольна не было высшего образования, — выпалил он.

— Ого, ты знаешь много кого, кто не окончил колледж, — прошептала она.

Он знал это, потому что сам поссорился с отцом из-за того, что не пошел в колледж в тот период, когда не хотел иметь с этим ничего общего, он хотел сразу приступить к делу, став полицейским. Поэтому вспомнил о споре, который сейчас пришелся как нельзя кстати.

Курт, в конце концов, выучился, но его доводы в то время звучали убедительно. Даже его отец сдался.

Хотя мама ему говорила, что он быстрее бы дослужился до детектива, будь у него степень по политологии или уголовному праву.

Он специализировался и на том, и на другом.

Естественно, он не рассказал об этом Кэди.

— Я уже донес свою точку зрения? — спросил он, снимая пальто и бросая его к шарфу на спинку стула.

— В следующий раз я упомяну об Аврааме Линкольне, — сказала она. — И Бене Франклине, — добавила она.

Разве она не провела последние четыре часа там же, где и он?

— В следующий раз? — спросил Курт.

Она прикусила губу и тоже сбросила куртку.

— Они меня ненавидят, — заявил он.

— Тони, милый, — тихо сказала она, бросая куртку на спинку дивана и подходя к нему.

— Они ненавидят меня и не скрывают этого. Они не видят, что я для тебя значу. Не видят, что у нас есть. И, Боже, Кэди, ты не можешь этого не замечать.

Она подошла ближе и положила руку ему на грудь, говоря:

— Об этом нужно знать лишь мне. Кого волнует, что они думают?

— Они думают, что это будет «Быстрая тачка».

Она замерла.

Да, она передала свое послание с этой песней.

И они провели Рождество вместе.

Теперь он был полностью готов.

Так что Курту тоже нужно было передать свое послание.

Он поднял руку и обхватил пальцами ее запястье.

— Это не будет «Быстрой тачкой», Кэди, — сказал он ей дрожащим голосом.

— Я знаю, — ответила она, придвигаясь ближе.

— Дело в том, что единственная, кто должна верить, — это ты, и ты веришь. Поэтому, если они любят тебя, они тоже должны верить.

— Они просто защищают.

— Они не защищают тебя. Они осуждают.

— Они поймут, — заверила она.

— Они ни хрена не поймут.

— Может, и нет, — согласилась она.

— Никогда, Кэди, они не поймут ни хрена. И хуже всего то, что у них даже нет желания вести себя вежливо. Иисусе, как вообще такое вышло, что они тебя заделали?

Другая ее рука легла ему на талию и обвилась вокруг нее.

— Не знаю, но это, наверное, самое приятное, что мне когда-либо говорили.

— Не смеши меня, когда я так зол, — ответил он.

— Я вовсе не шутила.

Иисусе.

Ее волосы. Это лицо. Эти веснушки. Ее попка. Ее щедрость. Ее верность. Ее чувство юмора.

Эти чертовы глаза.

А то, что она не такая, как ее родители — самое приятное, что ей когда-либо говорили?

Он убрал пальцы с ее запястья, обхватил ее лицо обеими руками и наклонился к ней.

— Нам придется принять решение насчет них, Кэди. Это мы. Ты и я. И я могу это стерпеть. Но я не собираюсь сидеть за столом или находиться в комнате, или даже дышать с ними одним воздухом, зная, что ты это терпишь. Не это. Не от них. Особенно не от твоего братца. Ты меня понимаешь?

Ее кивок отдался ему в ладони, но она не отвела взгляда.

Она его понимала.

Поэтому он ее отпустил, схватил за руку и потащил к дивану.

— Теперь мы найдем фильм, — объявил он. – «Рождественская сказка», или «Скрудж», или «Эта прекрасная жизнь» должны идти на каком-нибудь канале. И мы сотрем это рождественское дерьмо розовой пижамой в виде кролика.

Кэди расхохоталась.

Курт — нет.

Он рухнул на диван, увлекая ее за собой.

Он вытянулся вместе с ней, прижимая ее спиной к своей груди.

И только когда она оказалась рядом, он потянулся к пульту.

Делая это, он думал, что духи были убогими. Не та дешевая марка, которой она обычно пользовалась, и они ей шли, но все равно убогие.

Но не более убогие, чем чек на сто долларов, подаренный ей родителями.

Ее мать протянула его (даже не в проклятом конверте) со словами:

— Мы знаем, тебе это нужно, Кэди.

Они даже не потрудились снять наличные. Они дали ей чек.

На сто баксов?

Кэди подарила матери браслет, который не могла себе позволить, а отцу — бейсболку «Бронко», которую тоже не могла себе позволить.

Курт прикинул, сколько она потратила, и этим дурацким чеком они даже не возместили сумму подарков.

От этого у него крышу снесло, и не в хорошем смысле.

Брат ничего ей не подарил, а у нее было гораздо меньше денег, чем у него, но она купила ему пакетик его любимого зернового кофе и кофемолку.

На что он ответил:

— Дома у меня стоит «Cuisinart», но, думаю, важен не подарок, а внимание.

Черт побери, Курту захотелось вдарить парню кулаком по морде, и тут же он подумал, что это рождественское чудо, что ему удалось сдержаться.

— Хочешь пива? — спросила Кэди, к счастью отвлекая его от этих мыслей.

— Мы найдем кино, — ответил Курт, переключая каналы и предаваясь недавним воспоминаниям, которых он не хотел помнить. — Потом я принесу нам пива.

— Мне все равно, — сказала она.

— Нет, — сказал он. — По-моему, нужно что-нибудь забавное. После всего дерьма с твоей семьей, нам нужно развеселиться.

— Нет, милый, я хочу сказать, что для меня это не имеет значения.

Услышав ее тон, он посмотрел на нее и увидел, как она выгнула шею, чтобы посмотреть на него.

— Что? — спросил он.

— Французские тосты с корицей и карамелью имеют значение. Они не имеют значения. У нас есть французские тосты с корицей и карамелью. А раз они есть, то мы можем вытерпеть все, что на нас свалится.

Боже, он надеялся, что она права.

Боже, он охренеть как надеялся, что она права.

Рядом с ней он почувствовал, как напряжение его покидает, как начинает расслабляется, и склонился ближе к ее лицу.

— Ты права.

— Ты найдешь фильм, малыш. А я пойду принесу нам пива.

Прежде чем он успел ее остановить, она быстро коснулась его губ и выскользнула из его объятий.

Она принесла им пива и накрыла его пледом (потому что Кэди держала отопление на низком уровне, экономя деньги, даже если он давал Кейси деньги на оплату коммунальных услуг, о чем она не знала, она считала, что нечестно обременять Кейси высокими счетами за коммунальные услуги, когда он делает ей большее одолжение, чем она ему).

Она забралась под плед, зарываясь в Курта всем телом.

Курт сбросил ботинки.

Кэди последовала его примеру.

И Курт нашел «Рождественскую сказку».

Они пропустили кусочек с лампой в виде ноги, но не кусочек с пижамой-кроликом.

А в следующем году, поклялся Курт, они начнут Рождество с французских тостов с корицей и карамелью, но он позаботится о том, чтобы у них было все необходимое, чтобы устроить большой пир, прежде чем они снова развалятся перед телевизором.

Это означало, что никакого рождественского обеда с ее родителями не будет (хотя, возможно, он будет с его родителями).

Но в следующем году они начнут Рождество так же, как начали его в этом.

И закончат его также, как сейчас.

Глава 20

Ты поступил правильно

Курт

Наши дни...

СООБЩЕНИЕ ПРИШЛО ровно в девять тридцать, будто она ждала, не желая вмешиваться, но желая сказать, что нужно.

«Счастливого Рождества, милый. Люблю тебя. Увидимся позже».

Прочитав сообщение Кэди, Курт почувствовал, как черты его лица смягчились, и знал, что изменилось не только лицо, но и взгляд, когда ощутил, как рука Ким обвилась вокруг его шеи. Он откинул голову назад, ее рука упала, и он увидел ее рядом с кушеткой, где он сидел, и она смотрела на него сверху вниз.

— Смертельно влюблен, — пробормотала она.

Его взгляд метнулся к ёлке, где среди моря распакованной оберточной бумаги стояла Джейни, до пояса облаченная во фланелевый русалочий хвост, преимущественно аквамаринового цвета с розовым плавником на конце, она целиком ушла в процесс смены нарядов, которые можно было приклеивать на изображенную на рисунке русалку (в этом году ее список подарков Санта-Клаусу определенно имел тему).

Он перевел взгляд обратно к Ким как раз вовремя, чтобы услышать, как она шепотом спрашивает:

— Неужели вид влюбленного Курта заставит меня испытывать тошноту?

— Заткнись, — прошептал он в ответ, чувствуя, как подергиваются губы.

В ее глазах заплясали огоньки.

— Так и есть. От этого меня точно стошнит.

— Не возражаешь, если я отвечу Кэди? — сухо спросил он.

— У меня бы случился сердечный приступ при мысли, что ты на самом деле спрашиваешь моего разрешения сделать что-то, но раз ты этого не делаешь и говоришь с сарказмом, я дам тебе ненужное. Ответ. То есть «нет».

Он усмехнулся, глядя на нее снизу вверх.

Потом склонился к телефону и написал в ответ: «Счастливого Рождества, детка. Надеюсь, у тебя сегодня хороший день. Тоже тебя люблю и скоро увидимся».

— Папочка! — крикнула Джейни, и он повернулся, видя, как она держит доску с русалкой в фиолетовом наряде, но другая ее рука также была поднята, и она держала в ней зелено-синий русалочий наряд. — Фиолетовый или зеленый?

Если бы кто-то сказал ему, что однажды его попросят высказаться о наряде русалки, он бы рассмеялся и тихо понадеялся, что этого никогда не случится.

И, подумав так, он бы оказался совершенно не прав.

— Однозначно, фиолетовый, — твердо заявил он.

Джейни, выглядя неуверенной, обратила взор к матери, и спросила:

— Мама?

— Фиолетовый, Джейни. Всегда фиолетовый, милая. Однозначно, — ответила Ким, и для нее это всегда был фиолетовый, так как это был ее любимый цвет.

Джейни отложила вещи в сторону и объявила:

— На всякий случай попробую зеленый.

Ни Курт, ни Ким не удивились, что дочь проигнорировала их совет.

— Еще кофе? — спросила Ким Курта.

— Да, — пробормотал он, поднимаясь с дивана. — Пора завтракать.

— Папочка, а можно на завтрак сливочный пирог? — спросила Джейни.

Сказать, что дочери понравился пирог Кэди, — это ничего не сказать.

И преуменьшением было сказать, что Джейни пришла в полный восторг, когда они с Ким сказали, что Курт вместе с ней отправятся на большой семейный рождественский обед, хотя и понятия не имела, кто эта семья.

Это еще раз подтвердило его правоту. Она понимала, что большая семья и много людей в особых случаях — это хорошо. И она понимала, что как бы весело ни было ходить к Джейку и Джози, к детям Джейка (особенно Итану, младшему сыну Джейка, в которого Джейни была влюблена) или родителям Курта, это не также хорошо, как проводить время с семьей мамы.

И ей хотелось, чтобы такая семья была и у ее отца.

Так что рождественский ужин с Кэди и ее семьей был воспринят на отлично.

Если ее братья будут хорошо себя вести.

— Пирог со сливочным пивом, Джейни, — поправила ее Ким. — Папина подруга, Кэди, испекла пирог со сливочным пивом.

И Ким была полностью на его стороне, что-то, чего Курт не мог понять, даже если бы списал это на ее чувство благодарности.

Но, может, она просто была рада, что у Курта тоже все налаживается.

Она его любила, и ясно, что никогда не переставала любить, просто упорно пыталась приспособиться к чему-то правильному, хорошему и здоровому, не только ради Джейни, но и ради себя и Курта.

Достаточно сказать, что накануне Курт провел самый лучший Сочельник в своей жизни.

Еще не было и десяти утра, а его Рождество начиналось точно также, потому что на этот раз он испытывал надежду, настоящую надежду на то, что все наладится.

Джейни, сморщив носик, взглянула на маму.

— Я нюхала папино пиво, и этот пирог совсем им не пахнет.

Ким усмехнулась.

Как и Курт.

— Через пару лет, милая, мы начнем читать Гарри Поттера, — предложила Ким.

Джейни очень любила книги, поэтому повеселела.

— Можешь прочесть мне его прямо сейчас!

— Это может оказаться несколько пугающе, — сказала Ким.

— Ничего страшного. Я никогда не боюсь, — ответила Джейни.

Именно тогда Курт разразился заливистым смехом, потому что его малышка до такой степени была трусишкой, что потребовала, чтобы они отправились за сладостями на Хэллоуин до захода солнца, потому что некоторые из костюмов других детей ее пугали.

И тут Джейни сморщила носик уже глядя на него.

— Я не боюсь, — заявила она.

— Ладно, кексик, — пробормотал он, забирая свою пустую кружку и кружку Ким, и направляясь с ними на кухню.

— Я не боюсь! — крикнула она ему в спину.

Курт остановился, повернулся и, ошеломленный, посмотрел на милое… и упрямое личико дочери.

Он никогда в жизни не видел у нее такого выражения.

И если только у нее не было настоящей потребности быть услышанной или она не была слишком чем-то взволнована, то никогда в жизни не кричала.

Он почувствовал, что удивление исходит и от Ким.

Выражение исчезло с лица Джейни, она выглядела расстроенной, затем немного испуганной, а затем отвернулась и прошептала:

— Я не боюсь.

— Хорошо, детка, ты не боишься, как насчет того, чтобы, когда следующим летом тебе исполнится шесть, твоя мама начнет тебе читать эту книгу? — предложил Курт.

Она снова просияла и слегка вильнула попой в русалочьем хвосте.

— Ладно!

Он поднял кружки.

— Хочешь какао?

Ее «Хорошо!» на этот раз прозвучало громче.

Он взглянул на Ким, которая все еще не сводила глаз с дочери, и направился на кухню.

Ким последовала за ним, и, уже успев отойти от двери, сказала:

— Шесть лет — слишком рано для таких книг, Курт.

— Я их не читал, но к тому времени она, скорее всего, все равно забудет, — ответил Курт, наполняя обе кружки кофе.

Он ставил кофейник на место, когда почувствовал, как она легонько шлепнула его по руке.

Он взглянул на нее.

Она широко улыбалась.

— Мы создаем монстра, — сказала она так, словно была вне себя от счастья.

Он сомневался, что это так. В Джейни просто не могло быть ничего от монстра.

Но надо сказать, даже если это прозвучит безумно, ее чувство свободы, достаточное, чтобы открыто показать, что она чем-то раздражена, было шагом в правильном направлении.

Курт почувствовал, что его губы снова дрогнули, протянул ей кружку и поднес свою к губам, прежде чем сказать:

— Мы можем об этом пожалеть, — и сделал глоток.

Ее взгляд скользнул к двери кухни, затем вернулся к Курту, и она тоже подняла кружку, но прежде чем сделать глоток, сказала:

— Лучше займись какао для нашей подающей надежды маленькой принцессы-русалки.

Курт усмехнулся.

Ким одарила его улыбкой и сделала глоток кофе.

— Мамочка! — крикнула Джейни из соседней комнаты в гораздо привычной манере. — Можно я отнесу свою шкатулку с балериной наверх и положу туда драгоценности?

— Да, милая, — крикнула Ким в ответ.

Курт подошел к холодильнику и спросил:

— Сколько у нее драгоценностей?

— Одно ожерелье и браслет. Но она спросила, не проколоть ли ей уши. Будь к этому готов.

Он посмотрел на Ким.

— Ну уж нет.

Ким кивнула, но спросила:

— В шесть?

— В восемь, — ответил Курт.

Она дерзко улыбнулась.

— Значит, в семь.

О да.

Эта новая Ким была намного лучше.

— Договорились, — ответил Курт и достал молоко.

— Знаменитые французские тосты с корицей и карамелью от Курта Йегера? — спросила она.

Курт, закрыв дверцу холодильника, замер, воспоминания пронеслись сквозь него по-новому, еще не слишком приятные, но уже не обжигали так, как раньше.

Он заставил себя пошевелиться и посмотрел на нее.

Ким вгляделась в его лицо.

Затем, криво усмехнувшись, сказала:

— Дай угадаю. Это рецепт Кэди.

Не совсем.

Это был их рецепт.

То, что он готовил каждое Рождество, начиная с того первого, подумал он, потому что был идиотом и мучил себя. Теперь он знал, что значит проводить время с Кэди, даже если она не с ним. Но как бы то ни было, с дня рождения Джейни, когда она уже могла жевать настоящую пищу, это блюдо приобрело другой смысл, поскольку стало ее любимым завтраком.

— Ким, — тихо позвал он.

Она пожала плечами.

— Клянусь, я не лгу, когда говорю, что хорошо бы заполнить пробелы. И, просто к слову, Курт, я думала, французский тост достался от Дарси. Ты умеешь готовить, но ты не Эмерил, и никогда не упускал случая поморщиться, когда я включала кулинарный канал. Поэтому я всегда считала, что этот чей-то рецепт и в нем чувствовалась женская рука. (Прим. переводчика: Эмерил Лагассе — американский шеф-повар, ресторатор, телеведущий, автор кулинарной книги).

— Кое-что было и от Дарси, — осторожно сказал он.

Она склонила голову набок, взглядом спрашивая: «И?»

Глядя на нее, он скривил губы.

— А теперь будет и от тебя.

— Можешь сделать для нее гамбургеры-наоборот по моему рецепту, — заявила Ким.

Курт не знал, как отнестись к этому, пока она, с блеском в глазах, не закончила:

— Но не говори ей, что это не мой рецепт, я, вроде как, не хотела, чтобы и ты знал, что он не мой. Авторство принадлежит Гаю Фиери (Прим. переводчика: Гай Фиери — телеведущий, ресторатор, кулинарный писатель, совладелец ресторанов).

— Я в шоке, Ким, — поддразнил он.

Ее глаза все также блестели.

— Твои любимые.

— Только хочу сказать, что во время передачи «Закусочные, забегаловки и дайв-бары», я не морщился. Теперь я знаю почему.

Она рассмеялась.

— Французский тост с корицей и карамелью? — тихо спросил он.

— Конечно, — твердо сказала она.

Он изучал ее, целиком и полностью сосредоточившись на своих чувствах по поводу того, как сильно она пыталась наладить между ними отношения.

И она должна это знать.

— Ты даже не представляешь, как много значит для меня то, что ты такая классная, — сказал он, все еще тихо.

— А ты не представляешь, как я счастлива, что ты счастлив, Курт. Ты крутой парень, но ты также не можешь скрыть, какой ты чувствительный, так что, предполагаю, чувствительность для тебя — не совсем легкое дело. Но от этого мои слова не становятся менее правдивыми.

— За это, Ким, я тебе благодарен.

— В любом случае, — она повернулась к буфету, чтобы вытащить миску, — однажды я найду горячего парня, приготовлю ему французские тосты с корицей и карамелью и обрету свое счастье.

Курт расхохотался.

Оглянувшись через плечо, она широко ему улыбнулась.

— Над чем вы смеетесь? — воскликнула Джейни, остановившись рядом с Ким, русалочий хвост исчез (к сожалению, его девочка не умела плавать вверх по лестнице), теперь на ней были только толстые фиолетовые носки и розовая пижама с танцующими снеговиками.

— Над твоей мамой, кексик, — ответил Курт. — А теперь иди сюда и помоги приготовить французский тост, пока мама делает тебе какао.

— Лан! — крикнула она и бросилась к нему.

Они устроили беспорядок на кухне Ким.

Позже они помогли ей привести все в порядок.

Кэт

— Господи, она сейчас вылезет из кожи вон!

Кэт отвернулась от раковины, где мыла посуду от приготовлений к рождественскому обеду, и посмотрела на подошедшего к ней мужа.

Собравшись вокруг ёлки в гостиной Кэди на маяке, они обменялись подарками и позавтракали.

Теперь все дети разбрелись кто куда.

Но женщины и мужчины оставались в студии, где отодвинули мебель в гостиной, поставили деревянные козлы и накрыли их фанерой, раздобытой для них Элайджей. Они покрыли ее скатертями и сервировали керамической и стеклянной посудой, собранной из двух домов. Чтобы они все могли пообедать на Рождество в свете ёлки, поставленной Кэди и Элайджей перед их приездом.

В канун Рождества друзья Кэди, Уолт и Аманда, привезли складные стулья, так что, подготовкой рождественского обеда на пятнадцать человек в двух кухнях были задействованы все.

Так как обед был только в три, а уже перевалило за час, то подготовительные работы только что закончились и две индейки сидели в духовках. Кэт оглянулась через плечо и увидела, что Кэди нервно поправляет яркие рождественские крекеры, разложенные на каждой тарелке.

Насколько Кэт могла сосчитать, это был уже четвертый раз за последние пятнадцать минут.

И за те несколько секунд, что Кэт за ней наблюдала, Кэди дважды перевела взгляд на окно в задней части студии.

Окно выходило на фасад дома, где находились ворота.

Нет нужды говорить, что в ближайшее время должны прибыть Курт и Джейни.

— Правильно ли я поступил? — тихо спросил Пэт.

Кэт перевела взгляд с сестры на мужа.

— Да, — ответила она.

— У нее нервное расстройство, — пробормотал Пэт.

— Она взволнована, — ответила Кэт.

Он кивнул в сторону Кэди.

— Это не волнение. Она сходит с ума.

— Через пару тройку минут она встретится с любовью всей своей жизни.

Или встретится с ней снова, на этот раз (как она надеялась) без слез.

Пэт оглянулся через плечо и прошептал:

— Но она прекрасно ладит с детьми.

— Ты же знаешь, что здесь иная ситуация.

Он посмотрел на Кэт.

— То есть?

Ох уж эти мужчины.

Невежи.

— Ладно, Кэти, если на этот раз все пойдет хорошо, она будет помогать растить этого ребенка, — заявил Пэт. — Но она уже проделывала подобную работу с семерыми детьми. И она видит, кем они стали. И должна знать, что сыграла в этом свою роль.

— Ничего плохого не случится, — возразила Кэт.

— Не случится. Это ведь Кэди. Эта маленькая девочка влюбится в нее примерно за две минуты, — ответил Пэт.

— Ничего плохого не случится, — повторила Кэт. — Потому что все, что было для них важным, пошло наперекосяк раньше, так что теперь им нужно все, абсолютно все, Пэт, но особенно важные для них вещи, и это самое главное... им нужно, чтобы все шло правильно.

Кэт знала, он ее понял, потому что увидела в глазах мужа свет зарождающейся надежды.

Поскольку он был невежей, но милым и симпатичным, так как беспокоился о Кэди, она приподнялась на цыпочки и коснулась губами его губ.

В ту же секунду, как обычно делал Пэт, он обнял ее, притягивая ближе.

Прежде чем она успела ответить ему тем же, они оба услышали странный шум, доносившийся из гостиной.

Посмотрев туда, они увидели бегущую к входной двери Кэди, а Шеннон и Дейли смотрели ей вслед.

Подойдя к двери в гостиную, Кэт и Пэт увидели, как Кэди, стоя в дверях, натягивает пальто, а собака вьется у ее ног.

Они почувствовали, как Пэм, готовившая на противоположной стороне кухонного островка, подошла к ним как раз в тот момент, когда Кэди посмотрела в их сторону.

— Он здесь, — прошептала она, и ее лицо озарилось таким невероятным счастьем, что Кэт даже пришлось зажмуриться от такого яркого света.

Затем Кэди вышла за дверь, закрыв ее за собой, не выпуская Полночь.

— Пэт, выпусти собаку, — приказала Кэт.

— Что? — спросил Пэт.

— Надо выпустить Полночь, — пробормотала Пэм, сама быстро направляясь в сторону двери.

Полночь металась вокруг нее, чувствуя, что получит желаемое, и получив это, побежала за своей мамочкой.

Сразу за ней вошел Майк, отправившийся вынести мусор, его лицо было хмурым.

Он знал, что за мужчина там с Кэди.

Кэт не обратила на него внимания, они все подошли к окну и увидели большой серебристый «Шевроле Сильверадо», припаркованный у края гаража рядом с одним из их припорошенных снегом «Денали», и высокого красавца Курта Йегера, шедшего по направлению к студии.

Он держал за руку очаровательную маленькую девочку, одетую в розовое с фиолетовым пальто, и его знание того, где найти Кэди, объяснялось тем, что с ними были Райли, указывающий на студию, и Корбин, который шел сзади, не сводя глаз со спины Курта.

Маленькая девочка шла вперед вместе с папой, но оглядывалась на Корбина.

До того как посмотреть вперед и увидеть Полночь, возбужденно прыгавшую по снегу, и остановилась лишь на мгновение, чтобы обнюхать Кэди, когда скакала мимо нее.

И это была любовь с первого взгляда.

Любовь с первого взгляда между маленькой девочкой и немецкой овчаркой, которая станет ее и только ее собакой на всю оставшуюся жизнь.

Кэт поняла это, потому что Полночь опрокинула дочку Курта в снег, и хотя поначалу Курт попытался их разнять, они услышали заливистый смех, когда Полночь закружила вокруг нее, тыкаясь всюду носом и осыпая собачьими поцелуями, а Джейни изо всех сил пыталась обнять возбужденного щенка.

Вокруг них взметнулся снежный вихрь, а Корбин, Райли, Кэди и Курт стояли, наблюдая, как собака и ребенок исчезают в белых облаках снега.

— Хорошая идея с Полночью, — пробормотал Пэт.

Кэт усмехнулась.

— Господи, эта собака сейчас закопает ребенка, — пробормотал Майк, присоединяясь к ним.

Его челюсть была крепко сжата, и, оглянувшись, Кэт увидела, что лицо Курта скрылось в волосах Кэди.

Кэт не могла сказать, говорил ли он ей что-то на ухо или целовал в шею.

Но она могла только разглядеть, как Кэди прильнула к нему, обняв за талию, а он обнял ее за плечи, и она повернулась к нему и склонила голову.

Но это не имело значения. То, как они так естественно смотрелись в этих обычных объятиях, так сосредоточившись друг на друге, говорило о многом.

— Ты не будешь вести себя как мудак.

Кэт отвернулась от удивительного зрелища, услышав, как муж приказал это твердым голосом старшего брата, от которого он не избавился, даже если ему было пятьдесят три, а его братья приближались к этой цифре.

— Пэт, — предупредила Кэт.

— Я не собираюсь быть мудаком, — выплюнул Майк.

— Майк, — осадила Пэм.

— О Боже! Вы видите, какая там милота? — воскликнула Шеннон со своего места, вероятно, у окна в гостиной.

Она бросилась на кухню, чтобы присоединиться к ним.

Дейли более спокойно последовал за женой.

Все глаза вернулись к окну, чтобы увидеть, что Курт теперь низко нагнулся, отряхивая заснеженную, все еще явно хихикающую Джейни, в то время как Кэди тоже присела на корточки, пытаясь сдержать облизывающую и обнюхивающую, заснеженную Полночь.

— Ладно, к сведению, у этого чувака все идет своим чередом, — заметил Дейли.

— Собака, маленькая дочка, и ему требуется примерно тридцать секунд, чтобы лицо Кэди стало таким? Дерьмо. Парни, возможно, нам следует у него поучиться.

— Ты все делаешь хорошо, — сказала ему Шеннон.

— Спасибо, дорогая, — ответил Дейли. — Но «хорошо» — это еще не высшее достижение.

Шеннон хихикнула.

Шеннон и Дейли присоединились к ним у окна, они теснее прижались друг к другу и наблюдали, как Курт отряхивает снег с дочери, Полночь начинает облизывать Кэди, Джейни улыбается Кэди, прежде чем возбужденная Полночь берет над Кэди верх и, опрокинув ее в снег, обнюхивает.

Вмешались Райли и Корбин, парни удерживали Полночь, а Курт вытаскивал Кэди из снега.

В этот момент Кейди и Джейни захихикали друг над другом.

— Господи, прямо как в фильмах Холлмарк, — пробормотал Майк.

— Заткнись, Майк, — пробормотал в ответ Дейли.

Кэт почувствовала, как к ней прижалась Пэм.

— Как же тут пыльно, — шмыгнув носом, прошептала Пэм.

Кэт почувствовала ее боль. То, что она видела снаружи, внезапно пошатнуло их мир.

Курт сказал что-то, отчего Корбин и Райли рассмеялись, и Курт улыбнулся им и похлопал Райли по спине.

Райли, запрокинув голову и глядя на красавца шерифа, явно впал в преклонение перед своим героем.

Кэди протянула руку Джейни, и та, не колеблясь ни секунды, приняла ее.

Теперь носом шмыгнула Шеннон.

Кэт почувствовала, как рука мужа скользнула вокруг ее талии, а затем ее бок плотно прижался к его телу.

— Вам, женщины, лучше взять себя в руки. Войдет маленькая девочка, а вы все будете реветь, и хорошее начало пойдет прахом, — предупредил Майк.

— Заткнись, Майк, — повторил Дейли.

Кэт перестала смотреть, как Кэди и Джейни, держась за руки, идут к студии впереди мужчин, — Джейни запрокинув голову и не переставая что-то лепетать, а Кэди с сияющей улыбкой на лице, опустив голову и не сводя глаз с девчушки, — и посмотрела на мужа.

— Ты поступил правильно, — прошептала она.

На этот раз Пэт наклонился, касаясь губами губ жены.

Когда муж отстранился, его взгляд скользнул к брату.

— Ты не будешь мудаком, — повторил он свое предупреждение.

— Я не буду мудаком, просто вдарю тебе хорошенько, — парировал Майк.

— О, отлично, вы двое деретесь, когда горячий парень Кэди и его дочь входят в дверь, — саркастически сказала Пэм. — Идеально.

Майк повернулся к жене:

— Этот парень не горячий. Он похож на любого полицейского в округе.

— Если это правда, то надо было выходить замуж за полицейского, а не за специалиста по отоплению и кондиционированию воздуха, — парировала Пэм.

Майк нахмурился.

— Ты не помогаешь, — сказала Шеннон Пэм.

Дверь открылась, они услышали собачье «гав» и взволнованный голос Мелани:

— Санта тоже пришел сюда за тобой следом!

— Неужели? — донесся до них возбужденный и изумленный детский голосок.

— Ага! Подарки под ёлкой, — ответила Мелани, когда мужчины и женщины, как один, двинулись от окна к большому проему в гостиную.

Взгляд Кэди был прикован к Джейни.

Внимание Курта тут же перешло к взрослым.

Джейни посмотрела на отца.

— Можно я их открою, папочка?

Курт посмотрел на дочь.

— Через минуту, кексик. Как насчет того, чтобы сначала познакомиться с остальными членами семьи Кэди? — спросил он.

О боже.

Он называл свою обожающую кексы дочь «кексик».

Как мило!

— Ага! — воскликнула Джейни, а затем помахала рукой в варежке всей комнате. — Привет! Я — Джейни!

Кэт двинулась вперед.

— Привет, Джейни. Меня зовут Кэти.

— Тетя Кэти, Джейни, — пробормотал Курт.

Глаза его дочери стали огромными.

— Тетя Кэти?

— Это сестра Кэди, — объяснил Курт.

— О, — выдохнула Джейни, почти сверхъестественно очаровательная с ее широко раскрытыми глазами.

— А я, по всей видимости, дядя Пэт, — сказал Пэт, подходя к Кэт и становясь рядом с ней. — А это дядя Майк, тетя Пэм, тетя Шеннон и дядя Дейли, — представил он, указывая на каждого по очереди.

Джейни осмотрела их всех, а затем откинула голову назад, взглянув на Кэди.

— У вас очень большая семья. Как и у мамы.

— Да, милая, — пробормотала Кэди.

— Давай снимем твое пальто, детка, — сказал Курт, присаживаясь на корточки рядом с дочерью, чтобы помочь ей раздеться.

После того, как Курт вытащил свою девочку из ее снаряжения, Кэди продолжила представлять Джейни столпившихся вокруг детей, а Курт вышел вперед, чтобы пожать руки взрослым.

Майк не был мудаком.

Но он не был и слишком приветлив.

Пэт наверстывал упущенное.

— Мы очень рады, что вы смогли приехать.

— Спасибо, — ответил Курт. — Мы очень рады, что вы нас пригласили.

Мужчины встретились взглядами.

Между ними произошло нечто такое, чего Кэт, имея вагину, никогда не поймет, а возраст и дарованная ей мудрость, научили ее много лет назад даже не пытаться.

Но это было Рождество. Еще нужно открыть подарки, потом прибраться, накрыть стол, пережить еще одну уборку и разобрать стол, прежде чем все вырубятся, впав в коматозное состояние от обилия пища, разойдясь по двум домам и фургончику, припаркованному позади гаража, который арендовали Майк и Пэм, чтобы у них было больше места для совместного отдыха или сна.

Поэтому Кэт объявила:

— Санта действительно приходил сюда вчера вечером ради некой Джейни Йегер, и сказал, что мы должны удостовериться, что ты получишь свой подарок. Итак, Мелани, как насчет того, чтобы отыскать под ёлкой подарки для Джейни и Курта, и мы разберемся с этим, прежде чем с головой окунуться в приготовление пищи.

— И папочка получил подарки от Санты? — выдохнула Джейни.

— Санта знает, что в душе все дети, Джейни, — сказала Кэди, и ошеломленный взгляд Джейни переместился на нее. — Он всегда оставляет под нашей ёлкой что-то особенное для всех.

Джейни снова посмотрела на отца.

— А мы можем каждый год получать здесь подарки?

Взгляд Кэди метнулся к Курту.

Когда его внимание было приковано к дочери, красивое лицо Курта становилось таким нежным, что впервые (за исключением того случая, когда она встретила Джорджа Клуни на премьере «Скорой помощи») Кэт усомнилась в своей верности Пэту.

— Даже не начинай, — прошептал ей на ухо Пэт.

Она повернулась и улыбнулась ему.

Он закатил глаза к потолку.

— Как насчет того, чтобы позволить Кэди снять куртку, а тебе несколько минут побыть со всеми и Полночью? Мне нужно срочно поговорить с братьями Кэди, — сказал Курт Джейни.

— Вот дерьмо, — пробормотал Дейли из-за спины Кэт.

Курт посмотрел в их сторону.

— Можно вас на минутку, парни?

— Конечно, — тут же ответил Пэт, направляясь к ёлке в прихожей, где на полу в кучу были свалены куртки, варежки, шапки, перчатки и ботинки.

— Конечно, — сказал Дейли.

Майк ничего не сказал, просто направился за своей курткой.

Кэди испытующе посмотрела на Курта.

— Все нормально, — пробормотал он, касаясь ее бедра рукой в перчатке, прежде чем повернуться к двери.

Мужчины вышли наружу.

Кэт заметила, что Джейни смотрит вслед уходящему отцу.

Она открыла было рот, но Кэди ее опередила.

— Ладно, ты повозилась в снегу с Полночью, давай тебя согреем. Хочешь горячего сидра? Или какао? Или ты голодна? Хочешь немного перекусить перед обедом?

— У вас есть сливочный пирог? — спросила Джейни.

Кэди уставилась на нее.

Шеннон толкнула Кэт плечом.

В воздухе снова ощущалась пыль.

— Я... нет, милая. У меня его нет, — ответила Кэди.

— Вы испекли нам сливочный пирог, и он был настоящей вкуснятиной. Нам с мамой очень понравилось. Мама просила обязательно сказать вам спасибо, так что, спасибо!

Ну и слава Богу.

Бывшая попросила поблагодарить.

Становилось все лучше и лучше.

— Не за что, Джейни. Я рада, что тебе понравилось, — тихо ответила Кэди. — И твоей маме тоже.

Джейни коротко кивнула и продолжила:

— Но на завтрак у нас были французские тосты с корицей и карамелью, так что сегодня я пирог не ела.

Кэди заметно притихла.

— Вот дерьмо, — прошептала Шеннон.

— Ты ела тосты? Мы то..! — начала было Мелани.

— Точно! — громко сказала Пэм, хлопая в ладоши. — Джейни, давай выпьем какао, и ты сможешь угостить Полночь собачьим печеньем. Как тебе? — спросила Пэм, протягивая руку Джейни.

— У нас нет собаки, — сказала Джейни, подходя к ней и беря ее за руку.

— Ну, тогда наслаждайся, — вставила Шеннон, направляясь вместе с ними на кухню.

— Эй, мам, а можно нам тоже какао? — спросила Элли.

— Ну конечно, крутышка, — ответила Пэм.

Часть присутствующих отошла и двинулась на кухню. Другие бросились к диванам и креслам, отодвинутым к стенам. Мелани все еще раскладывала под ёлкой подарки для Джейни и Курта.

Кэт подошла к Кэди.

— Я так понимаю, французские тосты готовила ему ты? — сказала она Кэди вполголоса.

Кэди перевела взгляд на Кэт.

— Мы вместе придумали рецепт.

Х-м-м.

Хорошо?

Плохо?

— И мы придумали его на Рождество, — закончила Кэди.

О боже.

Это была неизведанная территория.

Поэтому Кэт действовала осторожно.

— Кэди, французские тосты фантастические. — Кэт погладила тыльной стороной ладони сестру по руке. — Хорошо, что он готовит их своей дочери.

— Я была с ним, — заявила Кэди.

Кэт ничего не поняла.

— Что, прости?

— Все это время я находилась с ним. Он держал меня при себе. А я держала при себе его. Я провела то время, которое могла провести с ним сегодня с вами, готовив для вас завтрак. Он провел то время, что мы должны были провести вместе, с Джейни и Ким. Хочу сказать, мы оба готовили французские тосты для наших семей, Кэт. Потому что так и должно быть.

Так что все было хорошо.

Или, по крайней мере, так решила Кэди.

Кэт подошла ближе.

— Это правильный взгляд на вещи.

Кэди выглядела смущенной.

— А как иначе?

Кэт не собиралась касаться этой темы.

— Сними куртку, детка, — приказала она вместо этого. — Там есть подарки, которые ждут, чтобы их открыли.

Кэди, снимая пальто, повторила уже сказанное ранее, когда узнала, что они это сделали.

— Как же здорово с вашей стороны, отправиться вчера за подарками для Курта и Джейни.

— Нельзя принимать их в семью, не побаловав хотя бы маленькую принцессу. Патрик в могиле перевернется.

Кэди одарила ее улыбкой, вешая куртку поверх куртки Беа, а так как она висела поверх куртки Шеннон и Декстера, то упала на пол.

Кэди наклонилась, чтобы ее поднять, и бросила на скамью в прихожей рядом с кучей другой одежды.

Потом она посмотрела на дверь.

Поскольку в течение двадцати двух лет Кэт была замужем за представителем мужского рода, по крайней мере, в этом она могла дать совет.

— Ему нужно оценить положение дел, — сказала Кэт. — Все будет хорошо.

Кэди повернула голову в ее сторону.

— Майк…

Кэт схватила ее за руку.

— Все будет хорошо.

Кэди снова посмотрела на дверь, потом перевела взгляд на кухню и, наконец, снова на Кэт.

— Полночь ей понравилась.

Кэт широко улыбнулась.

— Да. — Она потянула ее за руку. — Пойдем приготовим какао. Вераити все еще дуется на смотровой площадке. Мне нужно написать ей, чтобы она пускалась и познакомилась с Джейни, и семья смогла бы вместе открыть подарки.

Они перешли на кухню, Кэди занялась Джейни и какао, а Кэт отправила сообщение дочери.

Едва раздался звук ушедшего сообщения, как в комнату вошли мужчины.

Кэди посмотрела на Кэт.

Поэтому Кэт направилась прямо к Пэту.

Пэт с Куртом без курток стояли в дверях, и, когда Кэт к ним подошла, Курт оглядывался по сторонам.

— Где мои девочки? — спросил Курт.

Его девочки.

Множественное число.

Боже, она подумала, что без памяти полюбит этого парня.

— На кухне. Заняты какао, — ответила она.

Он улыбнулся.

Да.

Она уже полюбила этого парня.

— Спасибо, — пробормотал он, кивнул Пэту, затем ей, и направился на кухню.

Кэт подскочила к мужу.

Очень близко.

— Господи, милая, — пробормотал он, когда она прижалась к нему, но не сдвинулся с места и не улыбнулся.

— Все нормально? — спросила она, переводя взгляд на дверь и обратно на него, объясняя то, что ему не нужно было объяснять. Что она спрашивает о произошедшем снаружи.

— Ну, да, — ответил Пэт.

Но больше ничего не сказал.

— А можешь поподробнее? — надавила она.

Пэт слегка отодвинул ее от себя, повернулся боком к комнате и наклонился к жене.

— Ну, ясно, что он парень серьезный, потому что взял ответственность на себя. Сказал прямо, что понимает, мы не доверим ему Кэди, и он понимает, почему. Сказал, что знает, ему придется для этого потрудиться, и безусловно к этому готов. Сказал, что любит ее. Она любит его. У них все получится, и он сделает ее счастливой. И поблагодарил нас за то, что мы купили его дочери рождественские подарки.

После этого Пэт замолчал.

— И все? — спросила Кэт.

Пэт пожал плечами.

— В значительной степени.

— Вы пробыли там дольше, — заметила она и прищурилась. — А что сделал Майк?

— Майк молча пялился на него. Йегер все говорил, игнорируя его, поэтому я думаю, Кэди предупредила его о Майке. А Дейли отпустил около пятидесяти глупых шуток о том, как хорошо, что нам не пришлось воспользоваться ни одним из способов, что мы узнали о том, как заставить тело исчезнуть, над чем Йегер смеялся. Потом, когда стало ясно, что ему не терпится вернуться к дочери и Кэди, мы отправились в дом.

Кэт выдержала взгляд мужа.

Затем объявила:

— Я тебя люблю.

Он улыбнулся и еще теснее к ней прижался.

— Люблю тебя больше.

— Невозможно, — прошептала она.

Он заключил ее в объятия как раз в тот момент, когда Джейни, выплывая из кухни, воскликнула:

— Папочка говорит, что мы можем открыть подарки!

Какое же Рождество без подарков.

Появилась Вераити, все устроились возле подарков, и в течение следующего получаса стало ясно, что Джейни не привереда. Ей понравилось все.

Но фиолетовая печь с фиолетовыми, кремовыми и синими кругами и завитушками на дверце все же победила.

И Майк не пропустил этого из вида.

— Кэди специально сказала Санте, что она тебе понравится, — объявил Майк.

Со своего места на полу Джейни перевела огромные глаза на Кэди, которая, подогнув под себя ноги, сидела рядом с Джейни.

Курт почти не прикасался к Кэди, но это не означало, что он не прильнул к ней своим длинным телом, наблюдая через плечо своей женщины, как дочь открывает подарки.

— Вы сказали Санте? — спросила она.

Кэди не говорила Санте.

Она сказала Кэт, Пэм и Шеннон, что Джейни любит печь кексы. Кэди была так увлечена поездкой к Курту, что думала только о пироге, а не о подарках.

Это сделала ее семья.

Но когда Кэди открыла рот, чтобы ответить, Майк ее опередил.

— Да, сказала. Отправила письмо прямиком на Северный полюс.

— Ого, — выдохнула Джейни. — У вас тоже есть адрес Санты?

Кэди улыбнулась ей и прошептала:

— Я помню его с тех пор, как была такой же маленькой девочкой, как и ты.

— Потрясающе! — ответила Джейни.

Кэди продолжала улыбаться, после чего повернулась к Майку.

Курт был очень благодарен за два новых свитера и кожаные перчатки на подкладке, несмотря на то, что они не вызывали особого энтузиазма. Но они узнали, что в штате Мэн свитеров и перчаток много не бывает, и решили, что Курт это прекрасно знает.

Когда Кэт уже собиралась объявить, что пора чистить картошку, Джейни заявила:

— Подарки Санты мы уже получили. Так что сейчас ты должен подарить наш.

— Может, позже, кексик, — пробормотал Курт.

— Нет! — воскликнула она, поднимаясь на колени и прыгая вверх-вниз. — Сейчас! Нужно подарить сейчас.

Курт с напряжением изучал свою маленькую девочку, что было немного странно.

— Ладно, Джейни, детка. Достань его из папиной куртки.

Джейни, в кремовом кофточке в горошек с розовой и зеленой елочкой и красных брючках в розовый и зеленый горошек внизу, побежала к куртке отца и вернулась с маленькой коробочкой, завернутой в элегантную зеленую оберточную бумагу с белой бархатной лентой.

Упакованный в магазине, но кому какое дело?

Маленький подарок был великолепен.

Она упала на колени перед Кэди и протянула его ей, заявив:

— Это от нас с папой. Не знаю, что это. — Она огляделась вокруг, прежде чем снова посмотреть на Кэди, и продолжила: — Мы не принесли подарочки всем, но папочка сказал, что как только все это увидят, все будет нормально.

Кэди взяла коробочку и приподнялась в окружении тела Курта, расположившись так, что могла прислониться спиной к его согнутой в колене ноге, положив на нее руку. Кэт надеялась, что на следующее Рождество она будет сидеть также, и через много лет тоже.

Однако, подарок она не разворачивала.

— Откройте! — Джейни чуть не кричала. — Не могу поверить, что такой маленький подарок может всех осчастливить, не могу дождаться, чтобы его увидеть!

— О Господи, он же не собирается подарить ей кольцо в присутствии дочери, как думаешь? — пробормотал Пэт.

Мужчины.

— Это не коробочка для колец, — прошептала Кэт. — Может, ожерелье. Может, браслет.

— Точно, — пробормотал Пэт.

Кэди повернула голову и посмотрела на Курта.

— Когда ты усп... — начала она.

— Просто открой ее, милая, или Джейни лопнет, — прервал он ее с усмешкой.

Это было не кольцо.

Но это должно было что-то значить.

Она не сводила с него глаз, потом посмотрела на Джейни, мило ей улыбнулась и склонила голову, разворачивая подарок.

Кэт посмотрела на Пэм.

Пэм посмотрела на Кэт, потом на Шеннон.

Шеннон посмотрела на них обеих.

— О боже, — выдохнула Кэди.

Они посмотрели на Кэди.

— Ожерелье, — благоговейно произнесла Джейни, наклоняясь вперед, чтобы заглянуть в футляр в руках Кэди. — Какое блестящее!

— Да, — прошептала Кэди, глядя на него.

— Мне нравятся блестящие вещи, — сообщила ей Джейни.

— Мне тоже, милая, — ответила Кэди и снова посмотрела на ожерелье. — Помоги мне его надеть, — сказала она, и ее голос прозвучал странно.

— Кэди, ты можешь... — начал Курт.

Она повернулась к нему.

— Пожалуйста. Можешь его надеть?

Они провели Рождество вместе.

Только одно.

Кэт мало что об этом знала, но одного было недостаточно.

Но она догадывалась, что ничего подобного у них не было.

Кэди вытащила из коробочки нечто похожее на изящную золотую цепочку и протянула ее Курту.

Затем она поставила коробочку на пол, подняла волосы, и руки Курта сомкнулись перед ней, исчезая затем на затылке.

И тут Кэт увидела на цепочке один бриллиант. Он ровно лег в ложбинку на горле Кэди.

Он был прекрасен.

— Кто-то должен здесь прибраться, — пробормотала Пэм, Кэт оторвала взгляд от Кэди, чтобы посмотреть на Пэм и увидела, как та проводит пальцем под глазом. — Повсюду пыль.

— И не говори, — пробормотала Шеннон.

— Мне кажется, тут чисто, — заметил Райли.

Шеннон улыбнулась племяннику сквозь слезы и обняла его.

— Мерзость! Тетушкины нежности! — крикнул Райли.

— У тебя большой рот, Райли, — сказала ему Мелани.

— А у тебя большое лицо, — парировал Райли.

— Хватит, — прорычал Майк.

Дети замолчали.

Кэт оглянулась на Кэди и Курта как раз в тот момент, когда Кэди наклонилась к Джейни.

— А ты как думаешь? Хорошо смотрится? — спросила Кэди.

Джейни подняла вверх большой палец и сказала:

— Оно очень красивое. — Она опустила руку, и ее внимание переключилось на лицо Кэди. — Но, может, если в следующем году мы придем на Рождество к вашей семье, сможем купить вам что-нибудь побольше.

Пэт с Дейли покатились со смеху.

Этот пугающий звук заставил Полночь гавкнуть и по какой-то причине ковыляющей походкой направиться к Джейни, рядом с которой она лежала. Затем она села с ней и осыпала шею девочки собачьими поцелуями.

Джейни захихикала.

Кэди повернулась к Курту и прошептала что-то, чего Кэт не расслышала.

Им нужно немного времени.

Пора чистить картошку.

Так что Кэт оттолкнулась со своего места на диване и объявила:

— Итак, чистка картофеля. Кто возьмется?

— Я! — крикнул Райли, вскочил со своего места и помчался на кухню, потому что Райли всегда был большим поклонником того, что ненавидел, чтобы больше времени уделять тому, что ему нравилось.

— И я, — проворчал Корбин, поднимаясь с подлокотника кресла, в котором сидела его мама, и поплелся на кухню, потому что Корбин был мастером откладывать дела на потом.

Вераити просто направилась на кухню.

Элайджа уехал вчера вечером в Бангор, чтобы побыть с семьей, после того, как они вернулись из кафе у них состоялся разговор, заставивший ее провести много времени в одиночестве на смотровой площадке (и справляясь с этим, она кричала на всех, кто подходил: «Нельзя ли меня просто оставить на минутку в покое?»), что означало неминуемый разговор матери и дочери.

Но только не в Рождество.

Рождество было для семьи, как бы оно ни наступало, как бы оно ни меняло все и всех вокруг.

А в этом году, судя по всему, Рождество наступило вместе с бриллиантами.

Кэт улыбнулась.

— Тебе повезло. Когда мне было шесть лет, мне купили плиту, а на коробке было написано «от 8 и старше», так что мама не разрешала мне печь пироги без нее. Санта, должно быть, очень любит тетю Кэди, раз подарил ее тебе в пять лет, — заявила Мелани.

— Может, папочка сказал ей, что я очень хорошо готовлю кексы, чтобы Санта знал, что я буду хорошо печь настоящие пироги в собственной духовке, — с энтузиазмом предположила Джейни.

— Ну, это уже кое-что, — авторитетно заявила Мелани. — Мама говорит, что Санта очень любит дарить игрушки в нужном возрасте, поэтому ей пришлось пообещать ему, что она присмотрит за мной, когда я буду пользоваться своей печкой.

Джейни повернулась к Кэди и Курту.

— Папочка, а ты будешь присматривать за мной?

— Безусловно, — пророкотал низким голосом Курт.

Джейни скорчила гримасу.

Затем она повернулась с этим же выражением к Мелани.

Мелани хихикнула.

Лицо Джейни разгладилось, и она тоже захихикала.

Губы Пэта снова приблизились к уху Кэт.

— Как насчет того, чтобы занять Джейни и Мелани, чтобы Кэди смогла пообжиматься со своим мужчиной после подаренной им подвески?

Он отстранился, она повернула голову, чтобы поймать его взгляд.

— Отличная мысль, мистер Морленд.

— Я не просто какая-то хорошенькая мордашка, миссис Морленд.

Она усмехнулась.

Затем встала с дивана.

— Ладно, дети. Как насчет того, чтобы приготовить настоящую выпечку и преподнести пирог на день рождения Иисуса? Кто со мной?

— Я! — вскакивая, воскликнула Джейни и подбежала к Кэт, заставляя Полночь ковылять за ней.

— Я тоже! — крикнула Мелани.

— Я третья! — крикнула Элли.

— Хорошо, вы мой пирожковый отряд. Давайте выдвигаться. Пункт назначения, — она махнула в сторону, — кухня.

Девочки бросились на кухню.

Кэт последовала за ними, но оглянулась через плечо.

Подготовка праздничного стола была в разгаре, а Курт с Кэди все также оставались на полу.

Так что девочки с кухни ничего не могли видеть.

Но могла Кэт.

И Курт знал, что его дочери ничего не видно.

Так что они целовались.

В некотором роде.

Поцелуи были короткими. Нежными. Но все же страстными.

И очень милыми.

Ухмыляясь, Кэт вошла в кухню.

— Время для заданий, — объявила она. — Нам нужен тот, кто возглавит патруль взбивающих. Тот, кто возглавит глазурный патруль. И тот, кто возглавит украшающий патруль. Мы все помогаем, но всегда должен быть главный. Итак, кто взбивает?

Поднялись три руки.

Кэт снова улыбнулась.

И они устроили на кухне адский беспорядок.

Но они также испекли Иисусу вкусный пирог.

Еда стояла на столе. Все готовились к молитве.

И в этот момент, прихватив бокал вина, поднялся Пэт.

Кэт посмотрела на мужа, стоявшего слева от нее, потом перевела взгляд на Кэди, которая с тревогой на лице смотрела на Пэта широко раскрытыми глазами.

— Хочу кое-что сказать, — объявил Пэт.

Кэт почувствовала, как стол, который только что являлся средоточием хаоса сервировки, наполнения бокалов, поиска мест и предвкушения пиршества, охватывают смешанные чувства.

Она посмотрела на Курта, сидевшего слева от Кэди, а затем на Джейни на куче подушек слева от Курта.

Джейни уставилась на подливку.

Курт благосклонно смотрел на Пэта.

Пэт откашлялся, и не только потому, что собирался произнести речь.

Когда он заговорил в первый раз, Кэт поняла, что кашель был вызван кое-чем другим.

— Папы здесь нет.

Кэт тут же опустила взгляд на тарелку, так как вокруг вновь закружила пыль.

— И каждый год мы будем чувствовать, что папы здесь нет, нет дедушки.

Голос мужа становился все более хриплым, поэтому Кэт протянула руку и положила ее ему на талию.

Она услышала, как он затаил дыхание, и откинула голову, чтобы снова посмотреть на него.

— Пройдут годы, но как прежде уже никогда не будет, не только на Рождество, но и каждый день. Но особенно в такие дни, как сегодня, — продолжал Пэт. — Я знаю это также хорошо, как и то, что папе это бы не понравилось. Он хотел бы, чтобы мы праздновали без грусти. Но я говорю, что он заслужил эту печаль тем, что был лучшим отцом, лучшим дедушкой, лучшим тестем, поэтому теперь, когда его нет, он заслужил, чтобы мы скучали по нему.

— Согласна, согласна, — прошептала Шеннон, и по тому, как она это сделала, Кэт поняла, что пыль беспокоила не только ее.

Услышав, как Беа пытается подавить всхлип, она знала, то же происходит и с племянницей.

— Итак, каждый год, — продолжал Пэт, — прежде чем мы приступим к рождественскому ужину, предлагаю создать новую традицию, — поднять бокал и помянуть самого прекрасного человека, который когда-либо ходил по этой земле. Патрика Морленда.

Он поднял бокал.

Все потянулись, схватили свои бокалы и последовали его примеру.

Все, кроме Джейни, которая громко прошептала отцу:

— Где он?

— Я объясню тебе позже, милая, — пробормотал Курт, поднимая бокал.

Курт Йегер сидел с семьей Патрика Морленда и поднимал бокал в память об этом человеке.

И, подумала Кэт, это доказывало, что независимо от того, сколько тебе лет, ты можешь стать свидетелем рождественских чудес.

Воцарилась тишина, и каждый не торопясь думал о Патрике, прежде чем поднести бокалы к губам и сделать глоток.

Пэт подождал, пока все выпьют, но садиться не стал.

Он продолжил:

— Иногда в жизни ты проигрываешь. Если повезет, то чаще всего ты выигрываешь. И даже когда ты обращаешь внимание на потери и пытаешься двигаться дальше, ты обязательно должен сосредотачиваться на хорошем. Итак, это наше первое Рождество без папы, я рад просто потому, что мне радостно, но еще больше я рад, потому что знаю, папа был бы рад тому, что за этим столом мы поставили еще два стула. Мы убрали один, но поставили два. Это не одно и то же. Это другое. Но это великолепно. Так что я хочу официально поприветствовать Курта... Джейни. Спасибо, что присоединились к нашей семье.

— Совершенно верно! — воскликнула Кэт, расплываясь в улыбке со слезами на глазах и поднимая бокал в сторону Курта и Джейни.

— Поддерживаю! — вставила Вераити.

— Ура, Джейни и мистеру Курту! — закричала Элли.

Смутившись, Джейни повернулась к отцу.

— Мы теперь что, приемные?

Курт усмехнулся и, наклонившись к ней, сказал:

— Это я тоже объясню позже. По дороге домой, кексик.

— А мамочку тоже удочерят? — спросила Джейни.

Хорошее настроение Курта пошло на убыль, но Кэди наклонилась и сказала:

— Возможно, в следующем году.

Джейни откинулась на спинку стула, воскликнув:

— Здорово! Мама любит семью!

Боже, Кэт очень на это надеялась.

Пэт сгладил ситуацию, закончив:

— А теперь поднимем бокалы за Курта, Джейни, семью и еще одно счастливое Рождество!

Были подняты бокалы. Отпито по глотку.

Пэт сел и приказал:

— А теперь молитва.

Все склонили головы.

И еще большее число людей стало страдать от пыли, потому что в прошлые годы, за исключением последнего, когда Патрик был слишком болен, он сам произносил молитву.

Так что в этом году Пэт закончил быстро, шепотом раздалось «аминь», он поднял голову и подбодрил:

— Давайте есть.

Еда была передана, вилки взяты в руки и семейство Морленд...

Нет, семейство Морленд/Йегер...

Приступило к трапезе.

Курт

— Поэтому я его и купила, — прошептала Кэди.

Курт оторвался от созерцания вида, открывающегося из смотровой комнаты, где они с Кэди, наконец, остались одни, прижавшись друг к другу, и посмотрел на ее голову, лежащую у него на плече.

Он поставил одну ногу на пол, другую — на встроенное сиденье, Кэди устроилась между ними, полуобернувшись, опираясь на его грудь, ее глаза были устремлены на окружающее их окно.

Она обнимала его одной рукой.

Однако другая рука была поднята и теребила бриллиант на шее.

— Понимаю, — ответил он.

И он понимал. В ту минуту, когда она повела его и Джейни на экскурсию после того, как пирог оказался в духовке, но еще до того, как разгорелись приготовления к обеду, они поднялись в эту комнату, и он подумал, что если бы у него были такие деньги, то он бы тоже купил это место.

И каким бы невероятным ни был этот маяк, Куртом овладело щемящее чувство.

У них было совместное будущее.

И это будущее включало в себя Джейни.

Кроме того, он надеялся, что их будущее будет включать в себя и их собственного ребенка, тема, которую в их возрасте им придется обсудить как можно скорее, и при данных обстоятельствах это было нормально.

И если они оба придут к согласию, им придется приступить к делу немедленно.

У него была Джейни, у них была Джейни, более того, они могли проводить с ней время и наслаждать обществом друг друга.

Курт всегда хотел, чтобы дочь жила с ним, но это было не осуществимо. И хотя ситуация с возвращением Кэди в его жизнь не прошла самым лучшим образом, по-своему она работала, у них было время заново узнать друг друга, поделиться тем, какие перемены произошли за эти годы, построить свою жизнь в качестве пары.

В идеальном мире он нашел бы время, чтобы сделать это наедине с Кэди.

В их мире, который никогда не был идеальным, им так много времени не уготовано. Этот маяк, каким бы классным он ни был — не место для семьи. Здесь не только не хватало места, но и не ощущалось никакого уединения — ни для Джейни, ни для Курта и Кэди.

В крайнем случае могла бы сгодится студия, но она тоже не оптимальный вариант.

Его дом был небольшой, но с тремя спальнями. За те десять лет, что он им владел, он сам все отремонтировал. Ему оставалось всего пять лет до выплаты ссуды. Он вложил в него немалую долю капитала.

Но для полноценной семьи, которую он должен ей предложить, им необходимо, чтобы Кэди переехала из этого места.

Он почувствовал, как ее голова оторвалась от его плеча, она слегка от него отстранилась, отвлекая его от мыслей.

— Ты не выглядишь счастливым, — заметила она.

Ее рука все еще касалась подвески, так что он не стал делиться своими мыслями, не сейчас, они должны остаться на потом.

Вместо этого он спросил:

— Тебе нравится твой бриллиант?

— Конечно, мне нравится мой бриллиант, — ответила она.

Он был в один карат.

Морленд, вероятно, мог бы позволить себе подарить ей в четыре карата.

Но становилось ясно, что Морленд был совсем другим человеком.

Курт начал понимать, что этот мужчина жил в большом доме, потому что у него была большая семья, которая только росла.

Судя по их одежде и манерам, семейство Морленд не из тех, кто обвешивается бриллиантами в четыре карата.

Для них были важны любовь, семья, веселье, единство и выпечка пирогов.

— Почему ты спрашиваешь? — тихо спросила она, внимательно его изучая.

— На Рождество, что мы провели вместе, я хотел подарить тебе нечто подобное. Я не хотел дарить духи. Хотел подарить тебе что-то вроде этого, — поделился он.

Он увидел, как ее лицо смягчилось, и она снова посмотрела на него влюбленными глазами.

— Что же, он и так был удивительным, но теперь стал еще более особенным.

— Чего я не хотел, так это подарить тебе то, что ты возненавидишь и от чего избавишься, после того, как узнав обо всем, возненавидела бы меня, потому что это бы напоминало тебе о том уродливом, что произошло с нами.

Нежность исчезла с ее лица, и на него нахлынула печаль.

— Курт, — прошептала она.

— Каким бы удивительным он ни был, очень хреново, что в то же время он напоминает о том, что нам нужно мчатся изо всех сил, чтобы нагнать упущенное время.

Она подняла руку, коснувшись его шеи.

— Это потому, что боль еще свежа. Мы приспособимся, и все пройдет.

Он надеялся на это.

— Жаль, что не я купила тебе подарок, — сказала она, и он понял, она меняет тему разговора. — И не я купила подарки для Джейни. Пока я была у тебя в Сочельник, девочки сходили по магазинам. Я могла думать только о пироге, — призналась она.

Когда она в этом призналась, Курту вдруг захотелось рассмеяться.

— Ты же знаешь, что на дни рождения, Рождество, День Святого Валентина, все, что тебе нужно сделать, это испечь мне пирог, — поделился он.

Она улыбнулась, явно довольная тем, что вывела его из грустного настроения.

— Наверное, следовало мне об этом сказать, когда я принесла тебе пирог, а ты тащил меня по лестнице, чтобы овладеть.

Он улыбнулся в ответ, наклонился и коснулся губами ее губ, прежде чем отстраниться и ответить:

— Да. И Джейни думает, что Санта пролил на нее дождь благодати. Так что все в порядке.

— Ладно, — тихо сказала она.

Он еще сильнее прижал ее к себе, бормоча:

— Твоя семья была великолепна, милая.

— Как всегда, — ответила она, и ее глаза заблестели. — Вот увидишь.

Он мог бы увидеть больше, но он уже видел достаточно. Особенно то, как семейство Морленд без колебаний приняло Джейни. И, за исключением неприступного Майка, они сделали то же самое по отношению к Курту.

— Нам нужно подумать о моей... встрече с Ким, — нерешительно заметила Кэди.

— Да, — сказал он. — Все пройдет хорошо, сейчас Ким приспосабливается, поддерживает нас, но мы должны дать ей время. Все произошло слишком быстро. Теперь нам стоит несколько замедлиться, только ради нее, но вы обязательно встретитесь.

Она кивнула.

— И уже поздно, — сказал он. — Моей девочке пора быть поближе к кроватке. Поэтому мне нужно найти способ увести ее от твоей семьи, особенно от твоей собаки, и вернуть домой.

Она снова кивнула, но даже с его поддразниванием насчет Полночи, она выглядела намного менее счастливой.

Курт понимал ее чувства.

Он подтянул ее вверх по своему телу, разворачивая к себе, а затем продолжил:

— Завтра мне нужно на работу, а сегодня у меня Джейни, но она возвращается к маме и с завтрашнего дня мы переходим к регулярному расписанию. Тебе нужно побыть с семьей. Но не хочешь встретиться со мной в городе, чтобы выпить после ужина или еще что0нибудь?

Еще один кивок, на этот раз наполненный большим энтузиазмом.

Он улыбнулся.

Затем наклонился и поцеловал ее.

Кэди ответила на поцелуй.

Какое-то время они, прижавшись друг к другу, смотрели на море, огни и лес Магдалены.

В конце концов, Курт поднял голову и тихо сказал:

— Это лучшее Рождество в моей жизни.

Ее глаза, эти зеленые глаза, потеплевшие от его поцелуя, увлажнились, и она выдохнула:

— Курт.

— И самый лучший Сочельник, и это лишь отчасти связано с тем, что мне не пришлось заворачивать все подарки Джейни, — поддразнил он.

Улыбнувшись, она попыталась сдержать слезы.

Он снова ее поцеловал.

Да.

Лучшее Рождество в его жизни.

Затем, к несчастью, Курту пришлось вести Кэди вниз по лестнице через ее спальню в гостиную и зависать с дочерью, пока она и ее «новые кузены» заканчивали смотреть «Рождественскую сказку Маппетов».

Это имело свои преимущества, так как Джейни заснула еще до конца фильма.

Поэтому очень осторожно он отнес дочь вниз и с помощью Кэди натянул на нее куртку, шапку и варежки. И он тихонько отнес ее спящую к пикапу, а Кэди и половина ее семьи последовали за ним, желая спокойной ночи и последнего веселого Рождества. Женщины (Кэди последняя) поцеловали Джейни в щеку, затем потянулись, чтобы сделать то же самое с Куртом (это позволило Кэди сделать то же самое, после дня, когда они осторожничали с проявлениями чувств перед его дочерью), после чего он загрузил ее в пикап.

Когда он подъезжал к открытым Дейли воротам, остальные уже разошлись, и только Кэди стояла снаружи в куртке, перчатках и обернутом вокруг шеи длинном шарфе, и махала рукой.

Он уезжал от Кэди.

В это Рождество.

В следующее Рождество он проснется рядом с ней.

И как только Курт все устроит, это будет происходить каждый день.

Глава 21

Время перемен

Курт

Наши дни...

КУРТ ОТОРВАЛСЯ ОТ ГУБ КЭДИ, приподнял ее за попку с раковины, куда опустил чуть ранее, и поставил на пол.

Едва она оказалась на ногах, он развернул ее лицом к раковине, взялся за ремень на ее джинсах и начал его расстегивать.

Услышав ее резкий вздох, его член дернулся.

Быстро расстегнув рамень, он спустил ее джинсы до бедер, после чего потянулся за бумажником.

Он отбросил его в раковину и уже стягивал с себя штаны, когда услышал, как Кэди с придыханием спросила:

— Шериф, законно ли заниматься сексом в туалете бара?

В отражении зеркала он встретился глазами с ее взглядом, и потянулся рукой к члену.

С таким лицом и спущенными джинсами она выглядела заведенной, горячей, возбужденной и чертовски сексуальной.

— Все законно, если тебя не поймают, милая, — ответил он. — Так что, тихо.

— Думаю, маловероятно, что ты скажешь такое на следующей конвенции шерифов.

Он с трудом сдержал улыбку, натягивая презерватив, и предупредил:

— Значит, вести себя тихо ты не собираешься.

— А существуют конвенции шерифов? — спросила она таким тоном, будто он знал, что она над ним подшучивает, ее дыхание участилось, а лицо стало еще более сексуальным и возбужденным.

Она не собиралась молчать.

Поэтому он присел, потянулся одной рукой через ее грудь, обхватил рукой подбородок, и провел большим пальцем по ее нижней губе.

Она лизнула его.

Он почувствовал, как это прикосновение пронзило его яйца, и наблюдал, пока пристраивался к ней и входил внутрь, одновременно проникнув большим пальцем ей в рот.

Она откинула голову назад.

А потом Курт наблюдал за тем, как трахает ее, скользя другой рукой по ее бедру и между ног.

Она захныкала ему в палец, когда он попал в цель.

Господи, она была великолепна.

Он начал трахать ее сильнее, пока пальцем водил по клитору.

Кэди отыскала в отражении зеркала его взгляд, и еще глубже втянула его палец.

— Иисусе, — тихо выдохнул он, ускоряясь.

Она встала на цыпочки, выгибая поясницу и подставляя попку, чтобы получить больше, и Курт дал ей больше, глядя в зеркало, как она его принимает, спереди и сзади.

Он прижал большой палец к ее языку, затем провел по нижним зубам, заставляя ее открыть рот, чтобы он мог слышать ее хриплое дыхание.

Она сомкнула зубы и прикусила подушечку его пальца.

— Иисусе, — пробормотал он, глядя, как Кэди завела одну руку, которой опиралась на раковину, за спину, крепко хватая его за голый зад.

Она повернула голову, и он потерял отражение ее лица, когда она уткнулась ему в шею, и он склонил голову, слушая, как она умоляет:

— Трахни меня, Курт.

— Повтори, — прорычал он.

— Трахни меня, милый.

Он еще больше согнул колени и ускорил темп, отрывая ее от пола и заставляя с резким вздохом кончить.

— Да, Курт, я... Курт.

Подтолкнув подбородком, он заставил ее откинуть голову назад и завладел ее губами в тот момент, как она кончила. Ее всхлип прозвучал в комнате тихо и приглушенно, но на вкус он был чертовски феноменальным.

Она ответила ему тем же, обхватила другой рукой его голову, прижимая его губы к своим, стиснула его задницу, принимая толчки. Сплетаясь в едином ритме с его языком, она приглушила его рычание и вобрала в себя его гортанный стон, когда он рассыпался на осколки и весь мир превратился в ничто, кроме руки Кэди на его заднице, ее языка в его рту, его члена, погруженного в ее киску.

Спустившись с небес на землю, он на некоторое время скользнул внутрь нее, прежде чем, поддерживая ее руками, выйти. Когда она ухватилась за раковину и твердо встала на ноги, он натянул свои джинсы, помог ей, и она закончила приводить себя в порядок, пока он разбирался с презервативом и доставал бумажник из раковины.

Пока Курт мыл руки, она прислонилась к раковине и сказала:

— Это самое горячее, что мы когда-либо делали.

Она не ошибалась.

Они всегда делали что-нибудь горячее.

Но секс в туалетной комнате бара?

Ничто не было столь горячо.

Капнув в ладони мыла, он повернул к ней голову и ухмыльнулся.

Должно быть, ей понравилось, как он это сделал, потому что ее взгляд упал на его губы, выражение лица стало нежным, но глаза вспыхнули жаром.

— За исключением, может быть, того случая, когда я напала на тебя на своем диване.

Курт покачал головой и, все еще ухмыляясь, перевел взгляд на свои руки.

— Или когда ты затащил меня в свою постель после того, как я привезла тебе пирог.

Курт продолжал ухмыляться, ополаскивая намыленные руки.

— Или когда ты потащил меня обратно в постель, не дав допить вино.

Он закрыл кран, наклонился в ее сторону, она не шевельнулась, и потянулся за бумажным полотенцем.

— А еще тот случай на полу кухни в доме Кейси, — продолжала она. — И в тот раз, когда мы не успели подняться по лестнице после возвращения домой с вечеринки у Лонни и Марии. И в тот раз, когда мы наткнулись на ту водяную кровать у… как их звали? — Она не стала дожидаться ответа. — Нам нужно отыскать другую водяную кровать.

Он повернулся к ней, коснувшись ее рукой, вот как близко они стояли, и бросил использованные бумажные полотенца в мусорное ведро, отказываясь напрасно включать мозги, думая о том, как здорово, что их отношения такие, что те воспоминания — горячие и сладкие, а не жестокие и болезненные.

Кэди продолжала.

— И под рождественской елкой. И в кузове твоего грузовика. В ту ночь было холодно, но ты меня согрел. И…

Он схватил ее одной рукой и притянул к себе, опустив голову и сказав:

— Детка, хочешь выпить?

— Полагаю, мы должны отпраздновать первый незаконный поступок шерифа Курта Йегера, так что, да. — Вот тут-то он и рассмеялся.

Но едва начав, он склонил голову еще ниже и поцеловал ее прямо сквозь смех.

— Э-э, шериф Йегер, просто к слову, хотя я вне себя от восторга, что вы так торопились залезть ко мне в трусики, на этот вечер меня освободили от семейных обязанностей главным образом потому, что Майк и Пэм хотят поспать в настоящей кровати, а не в фургоне. Так что, они фактически меня выгнали.

Они вышли из туалетной комнаты и сидели за высоким столом на барных стульях в «Адаме и Еве», считавшимся старейшим баром Магдалены, хоть он и находился в паре миль от городской черты, но это было далеко от побережья.

Он был популярен среди горожан, молчавших о нем, чтобы у них было место, свободное от туристов. По большей части, бар воплощал в себе погружение в старину, но только в том смысле, что хозяева не очень-то стремились к обновлению.

К счастью, в туалетных комнатах соблюдалась чистота, их было четыре, и все одноместные.

Курт заказал Кэди бокал вина, а себе бутылку пива.

— Итак, моя дорожная сумка в машине, — закончила она.

— И она будет с тобой, пока я не привезу Джейни в понедельник вечером? — спросил он, надеясь на это, потому что сегодня была пятница, и он был бы чертовски рад оказаться в постели с Кэди и следующие два дня просыпаться с ней.

— А ты этого хочешь? — спросила она в ответ.

Он бросил на нее быстрый взгляд и не стал отвечать на столь глупый вопрос.

Она улыбнулась.

— Тогда, она будет со мной. — Она протянула ему руку, и в ту же секунду, как она его коснулась, он поймал ее ладонь и сжал пальцы. — А ты не мог бы провести с нами немного времени в эти выходные?

Он покачал головой, но сказал:

— Могу, но совсем чуть-чуть. Чтобы дать парням время побыть с семьями в выходные после праздничных каникул, я нахожусь в офисе оба дня и дежурю все выходные. Можно подумать, что во время праздников все замирает, ведь это праздники, да и на улице чертовски холодно. Но все наоборот, в основном потому, что люди много пьют, а пьяные делают глупости. А есть просто дураки, которые, напившись, творят идиотские вещи. И те и другие напиваются на Рождество.

— Ох, — пробормотала она.

— Так что, если захочешь, мы поужинаем, это я смогу устроить. Но если мне позвонят, я должен буду уехать.

Она кивнула.

— Я дам тебе ключ от своего дома, чтобы ты смогла прийти.

Услышав это, она снова улыбнулась и крепче сжала его пальцы.

— А я дам тебе еще один пульт для ворот от маяка и закажу другой.

И тут Курт крепче сжал ее пальцы.

Затем он потянул ее за руку и наклонился к ней.

— Кстати, когда твоя семья уедет, мы устроим ужин в «Навесах» с моей командой: Джейком и Джози, Амелией и Миком, Алиссой и Джуниором.

На секунду она растерялась, потом до нее дошло, и она смутилась.

— Я хотела тебе рассказать, что в магазине на пристани встретила Джози и Алиссу.

— Знаю. Сегодня во время перерыва в салоне Алисса прогулялась до участка. Очевидно, нам следовало устраивать сцену за окном какого-то другого места, а не городского салона красоты.

Ее глаза расширились.

Курт наклонился и быстро ее поцеловал, прежде чем отстраниться.

— Все в порядке, — тихо сказал он.

— Ты же шериф.

— Детка, я трахнул тебя в туалете «Адама и Евы». И пусть, выходя оттуда, ты выглядела опрятно, но на твоем лице было написано, что мы только что занимались сексом. Мы сидим здесь, держась за руки. Мы не скрываемся. Мы тоже люди, и всякое дерьмо случается. Заниматься сексом в общественном месте противозаконно. Кричать на кого-то на улице — нет.

Она выглядела встревоженной.

— У меня на лице было написано, что мы только что занимались сексом? — спросила она.

И все еще вроде как написано.

Этого он ей не сказал.

— Поверь мне, смотрится здорово, — ответил он сквозь смех.

— О Боже, — выдохнула она.

Он продолжал посмеиваться и, чтобы увести ее от этой темы, сказал:

— У них забронирован столик. Алисса говорит, что ждет твоего звонка, чтобы договориться о встрече в салоне, так что она не только сует нос в наши дела, но и хочет заполучить нового клиента. Она сумасшедшая, но очень хороший человек. Отличная жена. Великолепная мать. Насколько я могу судить, замечательный друг. Она склонна привечать всех женщин своего возраста, приезжающих в город, и в последнее время их было несколько, а именно — Джози и Амелия. У меня сложилось впечатление, что она сделала это, потому что им рядом нужна была подруга, чтобы пережить трудные времена. Она дает понять, что они хотят с тобой подружиться, и, скажу, что ты могла бы выбрать кого и похуже, но не уверен, что найдешь лучше.

— Так, ты знаешь всех этих людей? — спросила она.

— Джейк — один из моих ближайших друзей. Микки тоже. Так что, да. Джози и Джейк поженились не так давно, Джози усыновила младшего сына Джейка, у двух его старших детей другая мама. Амелия в городе недавно, но они с Миком знакомы почти с первого дня. Я рассказываю это потому, чтобы ты не чувствовала себя чужой или странно, как если бы входила в уже устоявшуюся компанию. За исключением Алиссы, все женщины в Магдалене недавно, и все они, в основном, только начинают отношения со своими мужчинами. Так что в каком-то смысле мы оба туда вписываемся.

— Знаю, я не должна о нас рассказывать, то есть, ты же публичная личность. Занимаешь выборную должность. Но, должна сказать, я могу проговориться…

— Милая, — прошептал он, наклоняясь к ней ближе. — Я знаю, что ты сказала. Алисса намекнула. Мне все равно. Это уже случилось. Что было, то было. Ты не сделала ничего плохого ни сейчас, ни тогда. Я не сделал ничего плохого. Мы никого не убили. Мы попали в экстремальную ситуацию, и были слишком молоды, чтобы с ней справиться. Мне скрывать нечего. И тебе тоже. — Он усмехнулся. — И если это выплывет наружу, так как с Алиссой никогда не угадаешь, что будет, то все женские голоса будут за меня. Давно потерянная любовь воссоединилась. Они все упадут в обморок.

Она отодвинулась, взяла бокал с вином в свободную руку, но, даже отстранившись, продолжала держать его за руку, и заявила:

— Курт, женщины голосуют по гораздо веским причинам, чем привлекательная внешность, обретение кандидатами «долго и счастливо», подробности их жизни, в основном трагические, или же зарождающийся любовный роман. — Она сделала глоток, отведя взгляд в сторону, и закончила: — И прошли те времена, когда женщины постоянно падали в обморок, в большинстве случаев из-за необходимости носить корсеты.

Курт расхохотался.

Кэди закатила глаза.

Он преодолел расстояние, которое она установила между ними, вновь быстро ее поцеловал, ощутив вкус вина и Кэди, а затем отодвинулся и схватил свою бутылку пива.

Сделав глоток, он сказал:

— Итак, четвертого января мы идем в «Навесы». Там шикарно. Тебе подойдет?

— Парни и дети уезжают второго, но девочки остаются до выходных, чтобы немного поразвлечься вместе. Как думаешь, они могут пойти? — спросила она.

— Джейк и Мик — мои лучшие друзья, но если мы посадим Алиссу вместе с Кэт, Пэм и Шеннон, и им придется это пережить, они могут перестать думать обо мне, как о друге.

Глядя на него, она заморгала.

— Кэт — особенно сумасшедшая, — сказал он. — Но в хорошем смысле, — добавил он.

— Они прелестны, — парировала она.

— Так и есть, — согласился Курт. — Но я бы не прожил сорок шесть лет, если бы не разбирался, каким женщинам стоит находиться вместе, когда в компании присутствуют люди с пенисами.

Ее тело начало дрожать, и голос тоже, когда она ответила:

— Алисса меня поразила, она станет лучшей подругой Кэт во всем мире примерно через две секунды, и этот мир должен быть осторожен, когда это произойдет.

Пока она говорила, на Курта что-то нашло, и его улыбка погасла.

— Это она была с тобой, когда ты отправилась навестить Кейлена?

Кэди увидела, как его улыбка угасла, и ее лицо стало озабоченным.

— Да, но, честно говоря, Курт, он вел себя…

— Я очень рад.

Она замолчала.

— Не ходи к нему больше, — приказал он.

Она покачала головой.

— Я уже сказала, что не пойду.

— Когда раньше я говорил тебе, что ты не должна этого делать, я имел в виду совсем другую причину, чем сейчас.

Кэди уставилась на него.

— Я понимаю, — сказал он. — Ты сама себе хозяйка. У тебя есть деньги. Собственный дом. Собственный автомобиль. Собственная жизнь. Голова на плечах. И от того, как я все это говорю, может показаться, что я тебе покровительствую. Но, поверь, я действительно понимаю. Кэди, тогда я был не в том положении, чтобы положить конец тому, как этот мудак с тобой обращался. Теперь все встало на свои места. Он нажаловался на свою сестру гребаному шерифу, только чтобы доставить тебе неприятности. Твои родители умерли. Он понимает, все, что у тебя есть — это он, и таков его ответ? — Курт покачал головой. — Нет. Теперь у тебя есть семья. Та, что начинает становиться ею вместе со мной и Джейни, а потом, возможно, к ней присоединятся Джейк и Джози, Мик, Амелия, Алисса, Джуниор и все, кто придут с этими отношениями. Он тебе не нужен. У тебя уже все есть.

Она погладила его ладонь большим пальцем.

— Я уже махнула на него рукой, Курт.

— Хорошо, — выдавил он.

— Кэт в лицо назвала его дураком.

— Хорошо, — повторил он.

— И, ну, еще мудаком.

— Хорошо, — отрезал он.

Она замолчала, но продолжала его изучать.

Курт сделал еще один глоток пива.

Когда он поставил бутылку обратно, она мягко заметила:

— Тогда ты хотел меня защитить.

— Мне казалось, я ясно дал это понять, — напомнил он.

— Дал, я просто... — Она отвернулась и снова взяла свой бокал. — Ты дал понять. — Он подождал, пока она сделает глоток, а затем сжал ее руку, чтобы привлечь ее внимание.

Она посмотрела на него.

— Что? — настаивал он, потому что знал, она что-то недоговаривает.

Она не заставила его напирать сильнее.

— Я была очень молода, но даже по прошествии всех этих лет, и такого количества боли, я не смогла не увидеть, что ты сдержал свое обещание.

Курт почувствовал, как внутри у него что-то скрутилось.

— Какое обещание?

— Что я ни с кем не буду в большей безопасности, чем с тобой.

И тут Курт отвел взгляд, потому что от этого скручивания в животе его внезапно затошнило.

Она дернула его за руку, но Курт лишь сделал еще один глоток пива, сдерживая подступающую желчь, и продолжал смотреть невидящими глазами через бар.

— Курт, — мягко позвала она.

— Я не уберег тебя, Кэди.

— В те оба раза на ужине с моими родителями и Кейленом, ты не мог знать. И я рада, что ты никогда об этом не узнаешь. Но я часто теряла самообладание, выходила из себя или получала взбучку. Но когда я была с тобой, я просто терпела это, потому что знала, мы вместе поедем домой. Я знала, что моя жизнь — это только мы, и они больше не имеют значения. Если бы мама или Кейлен что-то сказали, единственное, что мне нужно было сделать, это посмотрел на тебя, и мне удавалось с этим справиться.

Курт посмотрел на нее.

— И когда мы были с бандой Ларса, — продолжила она. — Мне это не нравилось, но я знала, что ты понимаешь, — я не из их числа. Я находилась там с тобой. Так что мне было все равно. Я не чувствовала себя в безопасности. Но также как и со своей семьей. Я могла с этим справиться, потому что со мной там был ты, и, Курт, после всего, оставались только мы, и так будет и впредь, — всегда будем только... мы.

— Но тот раз закончился не так, как всегда, — ответил он.

— А теперь все началось сначала и «всегда» превратится в «навеки».

На это ему нечего было ответить, потому что он надеялся, что она права.

Она наклонилась к нему ближе.

— Ты покупал еду, выносил мусор, помогал мыть посуду и вставал пораньше, чтобы отвезти меня на работу, когда из-за холодов моя машина не заводилась. Мне это нравилось. Мне нравилось в тебе все. А значит, мне нравилось, как ты заботился обо мне, и ты не придавал этому большого значения. Для тебя это было также естественно, как и дышать.

— Но не тогда, когда мы были в разлуке.

— Прекрати, — прошипела она.

Внезапная перемена ее тона заставила Курта вскинуть голову.

— Курт, ты сказал не возвращаться к прошлому, но сам продолжаешь это делать. Прекрати. Нас там нет. Мы теперь здесь.

Она крепко сжала его ладонь и продолжила:

— И мы никогда не доберемся до пункта назначения, если ты там останешься. Подарив мне бриллиант, все, о чем ты мог думать, что ты хотел подарить его мне раньше. Но это не имеет значения. — Она подняла руку к горлу, к подаренному им бриллианту. — У меня есть мой бриллиант. У меня есть ты. Если ты застрянешь во времени, где нас не было друг у друга, тогда все, что мы сейчас обретем, станет мучительным, искаженным и уродливым, но если ты будешь здесь, со мной, в баре прекрасного города, с прекрасным человеком, которого любишь, то увидишь, то время, что мы провели вдали друг от друга, подарило нам много прекрасного.

Он оторвал пальцы от бутылки и обхватил ладонями ее лицо.

И опять ему нечего было ответить, потому что она вновь была абсолютно права.

Хотя он хотел сказать кое-что еще.

— Это время тебя изменило, сделало мудрой, — пробормотал он.

— Это время изменило и тебя, сделало еще красивее, и я нахожу это раздражающим, потому что оно сделало меня только старше.

Он почувствовал, как его лицо расслабилось.

— Ты прекрасна, Кэди. Ты всегда была красивой. И останешься такой навеки.

Она скользнула глазами в сторону, бормоча:

— Ну, да.

— Но я скучаю по веснушкам.

Она снова посмотрела на него.

И ее глаза повлажнели от слез.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Он прижался лбом к ее лбу.

— Теперь ты знаешь, что я была несчастна, потому что у меня не было тебя, — сказала она. — Но обо мне заботились, меня любили, и было много действительно хороших моментов, и ты оставил меня с ними. Ты оставил меня с Патриком. Это был не твой выбор, и все случилось не так, как должно бы, но оно случилось, и то, что из этого вышло, — прекрасно. У тебя есть работа, Джейк, Микки, и Джейни. Мы оба страдали, но ни один из нас не перестал жить своей жизнью, и мы многое от нее получили, очень многое. И теперь мы обрели друг друга. Так что у нас есть все. Если мы будем верить, то сможем все это иметь. И я верю. Так ты со мной?

— Я с тобой, Кэди, — тихо сказал он.

— Хорошо, потому что мне придется разозлиться, если ты снова ускользнешь в прошлое.

Он почувствовал, как медленно улыбается, и устроился так, чтобы коснуться губами ее губ.

Но, оторвавшись от ее губ, продолжал касаться лбом ее лба.

— Я постараюсь тебя не сердить, — пообещал он.

— Проследи за этим, — приказала она раздраженно, чтобы, как он знал, побороть все еще виднеющиеся в ее взгляде эмоции.

— Да, мэм, — пробормотал он.

Он наблюдал вблизи, как она сузила глаза.

— Теперь ты ко мне снисходителен?

Курт скользнул рукой ей на затылок, обхватывая шею.

— Детка, успокойся. Я в порядке. У нас все хорошо. Мы выпьем, а потом поедем ко мне, будем спать и просыпаться вместе два дня подряд, так что нам есть чего ждать.

— Хорошо, — сказала она, отстраняясь от него так, что он убрал руку, а она потянулась за вином. — Тогда, выпьем. Потому что я хочу вернуться домой, и когда мы снова займемся сексом в твоей постели, я буду сверху. Ты позволил мне быть сверху только, когда я набросилась на тебя на диване. Мне нравится быть сверху. Ты слишком торопишься. Если главной буду я, мы не будем торопиться.

Он не мог поверить, но его член начал твердеть.

Однако.

— Кэди, ты сама не будешь медлить.

Она проглотила вино и повернулась к нему.

— Ты двигаешься так, что ускоряешь события. Я буду двигаться так, что продлю их.

Если она не прекратит говорить о сексе, кое-что удлинится до такой степени, что он не сможет выйти из бара.

— Кэди, перестань говорить о сексе.

Она не обратила на него внимания.

— И ты не будешь ко мне прикасаться.

Иисусе.

— Кэди, перестань говорить о сексе.

— Может, я заставлю тебя держаться за спинку кровати.

Иисусе.

— Кэди, перестань говорить о сексе.

Она отпила немного вина и снова посмотрела на него.

— У тебя есть шейные платки? — спросила она. — Думаю, я тебя свяжу.

Курт посмотрел в потолок и тяжело вздохнул.

— Ах да, это ведь только женщину следует связывать, — заявила она.

Он снова обнял ее за шею, на этот раз его пальцы сомкнулись на затылке, и когда притянул ее к себе, это было больше похоже на рывок.

— Нет, не только. Но я могу рассказать тебе о том, как ты свяжешь меня, оседлаешь мое лицо, а потом и член, и будешь делать это так часто, как захочешь, и я вижу это выражение в твоих глазах, детка. Тебе это нравится. И ты можешь уйти отсюда, жаждущая меня так сильно, что твои трусики промокнут насквозь, и никто этого не узнает, кроме меня. Мне это тоже нравится, но я не могу уйти отсюда, едва не кончив в штаны, и об этом никто не узнает. Слышишь, что я говорю?

Она приблизилась, скользнув рукой по его бедру, что совершенно не помогало, и сказала с придыханием:

— Ух-ты, грязные разговорчики — это весело.

— Ты меня не понимаешь.

Она одарила его взглядом прищуренных глаз, чертовски сексуально ухмыльнулась и откинулась назад, прерывая контакт и убирая свою руку, снова возвращаясь к вину и бормоча:

— О, Курт, теперь понимаю.

Он ненавидел свое имя. Всю свою жизнь он ненавидел свое имя. Никто не знал, как оно произносится. Никто не знал, как оно пишется.

Но произносимое губами Кэди, изогнутыми в столь горячую ухмылку, оно ему нравилось.

Она играла с ним.

Специально возбуждала.

Открытие в Кэди новой черты.

Ему нравилось.

— Поторопись с вином, — приказал он.

Она снова на него посмотрела.

— Курт, вино нельзя пить залпом.

Он приподнял бровь.

Она усмехнулась и сделала еще глоток.

Он поднял бутылку и сделал не просто глоток, а очень большой глоток.

К тому времени, как они вышли из бара, он уже справился со своей эрекцией.

Но едва-едва.

Кэди перелетела через грань.

Зарывшись пятками в матрас, а головой в подушки, Курт продолжал входить в нее, а она на него опускаться, кончив, то так крепко сжал изголовье кровати, что чудом ее не сломал.

Его рычание смешивалось с ее стонами, звуками их сталкивающейся плоти, и всхлипами Кэди, произносящей его имя.

Поэтому он продолжал взрываться.

Наконец, движения его бедер затихли. Мышцы расслабились. Она рухнула на него сверху, укрыв волосами его лицо и шею, но Курту было все равно.

В комнате пахло сексом и Кэди, ее духами, запахом ее волос. Ее теплое, мягкое тело тяжело на него навалилось, она порывисто дышала ему в шею. Ее тугая киска плотно сжимала его член, ее вкус все еще оставался у него во рту. Видение ее, когда она на нем скакала, потерявшись в моменте, потерявшись в нем, настолько сфокусированной на них двоих, был нереальным. Он мог бы остаться в этом моменте на целую вечность, и все остальное было бы неважно.

Он мог бы припомнить ей, что она не хотела действовать быстро. Минут пять она объезжала его лицо, а потом так возбудилась, что ей пришлось сползти вниз, лихорадочно возясь (но в хорошем смысле) с презервативом, а затем грубо и жестко его оседлать, будто у них были считанные минуты, чтобы достичь оргазма, прежде чем Земля врежется в Солнце.

Но он не собирался ей напоминать.

По крайней мере, сейчас.

Потому что теперь он познал вершину того, что есть нечто более горячее, чем секс в туалете бара.

Нечто взрывное.

И он понял это, наблюдая, как ее прекрасное обнаженное тело скачет на нем.

Все, кроме его бриллианта.

Он повернул голову и поцеловал туда, на что наткнулись его губы, — в ее волосы на виске.

Затем он пробормотал:

— Ты своего добилась. Можешь быть сверху сколько угодно часто.

Не спеша, она подняла голову, будто у нее не было сил (и неудивительно, она отдалась на полную, особенно когда сидела верхом на его члене) и посмотрела на него сверху вниз.

— Что же, спасибо.

Он знал, что она хотела казаться нахальной, но слова прозвучали нежно, поэтому он улыбнулся.

Она покачала головой и слегка от него отстранилась. Он почувствовал, как она развязала шерстяной шарф, которым привязала его руки к спинке кровати.

Когда путы ослабли, он высвободил руки и обнял ее, но больше не двигался.

Кэди откинулась назад, отбросив с его лица волосы, что ему не очень понравилось, но уткнулась лицом в его шею, и это ему понравилось.

— Надо повторить, — пробормотала она.

— В следующий раз связанной будешь ты, — ответил он.

Она ничего не сказала, но в этом не было необходимости, потому что она задрожала, и он знал, это не от холода.

Одной рукой он обнимал ее за талию, а другой гладил по спине, водил по волосам, просто прикасался, впитывая ощущения, а затем передвинул руку вверх по спине и погладил костяшками пальцев по ее груди.

— Детка, наверное, нам не следует так много заниматься сексом, а больше разговаривать, — пробормотал он. — Нам есть о чем поговорить.

— М-м-м, но мне нравится заниматься сексом, — пробормотала она.

Он улыбнулся, глядя в потолок.

Она поцеловала его в шею, но больше не двигалась.

— Мы поговорим. Может, встретимся завтра за обедом. Отправимся куда-нибудь вроде «Уэзерби», где Шерифу Йегеру было бы крайне неуместно находиться с эрекцией, так что я удостоверюсь, чтобы этого не произошло. Вместо этого я расскажу о таких важных новостях, как, например, начало экскурсий на маяк в феврале, и участие в деятельности исторического общества в середине января в качестве волонтера. И я все еще хочу французского бульдога, или мастифа, или ньюфаундленда. И поскольку Джейни явно украла у меня Полночь, теперь у меня есть оправдание.

Курт услышал все, что она говорила, но лишь одно заставило его перестать ее ласкать, нежно сжать ее волосы в кулак и мягко за них потянуть, он повернул голову в ее сторону.

Она подняла глаза и поймала его взгляд.

— Экскурсии? — спросил он.

— Да. Два дня в месяц. Суббота и воскресенье — не в один и тот же уик-энд. Только по билетам. Небольшая группа. И они будут с гидом.

Лучше от этого не стало.

— С гидом?

— Да... с гидом. Вместе с туристами на экскурсии по маяку будет сопровождающий.

Нет.

Лучше не стало.

— Хочешь сказать, что открываешь не ворота, а двери своего дома? — спросил он.

— Ну да.

— Кэди, мне это не нравится.

Она выглядела озадаченной.

— Почему?

— Это твой дом, — сказал он снова.

— Да, — без всякой необходимости согласилась она.

— Люди делают глупости.

На это у нее не нашлось ответа.

— У тебя много вещей, — заявил он. — Хороших вещей. Вещей, которые могут умыкнуть. Или туда придут, чтобы разведать будущее место преступления. Ты вложила туда кучу денег, чтобы привести это место в порядок. Увидев это, они подумают, что у тебя есть больше. Наличные. Ювелирные украшения. Что угодно. Ты живешь одна. И маяк не находится близко к городу или вообще к чему-то.

— У меня есть Полночь и Элайджа, а когда Джейни не у тебя, то у меня будешь ты, и у меня будет сигнализация, и, опять же, сопровождающий на экскурсии, — напомнила она.

— Кэди, не очень-то умно открывать свой дом незнакомцам.

— И у меня есть ворота и забор, Курт, — продолжала она, будто он ничего не говорил.

— Тебя это задело лишь слегка, но, к счастью, прошло мимолетно и быстро исчезло. С тех пор как я закончил колледж и академию, в своей жизни и карьере я часто сталкиваюсь с подобным, так что я знаю, люди могут быть хреновыми, Кэди. Я знаю, что некоторые из них, даже не будучи хреновыми, придумают способы такими быть. И это не редкость.

— Ты закончил колледж?

Господи, он и забыл, какой милой она может быть.

— Университет Колорадо, уголовное право и политология, — коротко ответил он, чтобы вернуться к сути дела. — Тебе нужно отказаться от этих экскурсий.

— Курт, Джеки из исторического общества просто на седьмом небе от счастья, что имеет возможность устроить эти экскурсии. Мало того, я жертвую обществу деньги, вырученные от продажи билетов. Она уже утвердила годовой бюджет с учетом доходов от этого мероприятия, и он довольно существенный. Я не могу сейчас отступить.

— Это неразумно.

— Но и не глупо. Жители Англии проводят экскурсии по частным домам, и они не стали бы этого делать, если бы их все грабили.

— Здесь не Англия.

— Я знаю. Здесь Магдалена, то есть Новая Англия.

— Кэди, — прорычал он.

— Курт, — огрызнулась она.

Они затихли, и пока Курт молчал, он вспомнил кое-что еще. В те далекие времена они с Кэди почти не расходились во мнениях.

Но, несмотря на отсутствие у нее ученой степени, она была остра на язык. И не только остроумна, но и интеллектуальна.

Плохо то, что она использовала свой интеллект не для одних лишь шуток.

В споре она была убийственна.

Курт нарушил молчание.

— Я смогу отговорить тебя от этого?

— Нет, — немедленно ответила Кэди.

— Тогда в дни посещений на маяке будет присутствовать шериф.

Ее глаза стали огромными.

— В этом нет необходимости.

— Я шериф, Кэди. Так что это я говорю, что необходимо.

— Это злоупотребление ресурсами для личной выгоды. Что является злоупотреблением властью. А еще конфликтом интересов.

— Это не конфликт интересов.

Он был прав, и знал, что она это понимает.

— Ну, тогда первые две причины, — ответила она.

Это правда.

И все же он сказал:

— Кэди, это маяк Магдалены, и теперь он открыт для публики. И поскольку у Магдалены нет собственной полиции, в этих новых обстоятельствах я должен убедиться, что там безопасно. Кроме того, земля за пределами маяка официально включена в состав округа Дерби, и находится в пределах Магдалены, так что он не просто в моей юрисдикции, и, полагаю, вполне в компетенции департамента шерифа округа удостовериться, что данный район безопасен.

— Это нелепые и крайние меры, и я не уверена, что твои избиратели будут думать также как и ты.

— Собираешься выпустить предвыборное видео, чтобы поделиться этим со всем миром?

— Нет, — отрезала она. — Но мы устроили сцену перед салоном красоты. Я вышла из туалета бара, где находилась с тобой, с выражением на лице, которое говорило, что мы только что занимались сексом, а, выпивая, мы держались за руки и целовались. Завтра мы вместе пообедаем в «Уэзерби», где я не собираюсь тебя возбуждать. Люди узнают, что я твоя женщина, и услышат, что ты отправляешь своих заместителей охранять мой дом. Начнутся расспросы, и не думаю, что им понравится то, что они выяснят.

— Твой дом — открытый для публики маяк, и я не поручу помощникам шерифа присутствовать во время экскурсии, Кэди. Я сказал, что там будет присутствовать шериф. Мои парни могут совершать объезд территории. Припарковаться вблизи и остаться ненадолго. Это два дня в месяц, а не триста шестьдесят пять дней в году. Если случится убийство, то, очевидно, они не будут болтаться на маяке, разглядывая туристов. Они отправятся на дело.

— В этом округе совершаются убийства? — прошептала она.

— Убийства совершаются повсюду, — ответил он.

— О Боже, сколько убийств ты расследовал?

Он не знал, зарычать ему от досады или разразиться смехом.

Поэтому просто крепко ее сжал и напомнил:

— Мы говорим о том, что ты открываешь свой дом для незнакомцев.

— Я вернула старичка к жизни, Курт. Этим нужно поделиться. Он — история Магдалены. И он прекрасен. Честно говоря, насколько эгоистичными можно быть, чтобы держать открывающиеся из комнаты для наблюдения виды только для себя, наших друзей и семьи?

Они вступили на скользкую территорию не только потому, что она говорила разумные вещи, но и потому, что маяк ему не принадлежал. Он никогда не будет ему принадлежать. Может, через девятнадцать-двадцать лет, когда их ребенок окончит школу, уедет в колледж, и они останутся одни, то они смогут туда переехать.

Но в то же время, маяк не будет принадлежать и ей, потому что она будет спать в той же постели, что и сейчас.

— Я поделюсь с Джеки твоими опасениями и тем, что она или другие волонтеры будут натыкаться на помощников шерифа, пока ты не почувствуешь, что все в порядке, — продолжала она. — Но за исключением зимних месяцев, когда погода может быть суровой, она ожидает туры на полный день, потому что заявок уже довольно много. Она несколько месяцев рекламирует предстоящее событие. Я не могу ее сейчас подвести. Просто не могу, Курт. И если тебе кажется, что помощники шерифа должны пристально смотреть в случае, если какой-нибудь супер-грабитель или метамфетаминовый головорез, позарится на хрусталь и безделушки, чтобы их заложить, и нагрянет с визитом, тогда я согласна.

— Согласна? — переспросил он, желая услышать подтверждение.

— Да.

— Могу я теперь развлечься вместо того, чтобы сердиться на тебя? — спросил он, поддразнивая.

Она прищурилась.

Не переставая улыбаться, он перевернул ее на спину и вытянулся рядом.

— Не представляю, как тебя может сердить то, что я собираюсь делать со своим домом, — заметила она.

— Не представляю, как ты можешь удивляться тому, что я захочу остановить все, что, по моему мнению, может причинить тебе вред, расстроить или рассердить.

Она с такой силой захлопнула рот, что он мог поклясться, что услышал, как ее зубы клацнули.

Наконец-то он ее переспорил.

Тогда-то он и рассмеялся.

Только не громко.

— Разве среди твоих помощников шерифа нет женщин? — внезапно выпалила она.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — все еще посмеиваясь, спросил он.

— Ты все время называешь их «ребята» и «парни», если бы среди них были женщины, ты бы так не говорил.

— Я бы их так не называл, если бы там были женщины, но их нет, — ответил он.

— Почему? — требовательно спросила она.

— Потому что пару лет назад Лиз с мужем переехали в Аннаполис. Ему предложили работу в фирме, и он не мог отказаться. Кстати, он адвокат защиты, так что можешь себе представить, каково это быть в их доме. Но она его любила, и за те пять лет, что я их знал, пока они были женаты, или за те два года, что они встречались, ей удалось его не убить. А Джиллиан взяла отпуск по уходу за ребенком, решила не возвращаться, и, — подчеркнул он, когда она открыла рот, — это было ее решение. Она была в растерянности. Парни до сих пор приглашают ее на всякие мероприятия, и она по-прежнему состоит в команде по софтболу. Так что теперь, когда я все выложил, может, дашь Глории Стайнем отдохнуть, и вернешь Кэди. (Прим. переводчика: Глория Стайнем — американская феминистка, журналистка, социальная и политическая активистка, национально признанный лидер и представительница феминистического движения конца 1960-х и начала 1970-х гг.).

— О Боже, — прошипела она. — Не могу поверить, что только что это сказал.

Курт приблизился к ее лицу.

— Детка, тебя слишком легко раздразнить. Не хочешь, чтобы жали на твои кнопки, лучше не включай указывающие на них мигающие стрелки.

— Я не получаю удовольствия, открывая для себя раздражающего, жмущего на кнопки Курта Йегера, — заявила она.

Он придвинулся ближе и уткнулся лицом ей в шею.

— Слишком поздно, милая. Теперь ты от меня никогда не избавишься.

Всего секунду ее тело под ним оставалось напряженным, затем она повернулась к нему и обняла.

Он поцеловал ее в шею.

Она ответила ему тем же.

Курт понял, что это означает, — они закончили препираться.

— Детка, мне нужно в ванную, — прошептал он ей на ухо.

— Ладно. Я приду через секунду. Мне нужно умыться и почистить зубы.

Он еще раз поцеловал ее в шею, потом выскользнул из постели и направился в ванную.

Когда он включил воду, чтобы вымыть руки, она вошла в ночной сорочке, и Курт пожалел, что на ней не его свитер.

Он вытер руки, она подошла к другой раковине, которой он никогда не пользовался, и поставила туда свои вещи, подняв руки, убрала волосы назад.

Он потянулся за зубной щеткой.

— Завтрашний обед остается в силе. Я напишу, как узнаю, когда освобожусь. Хорошо?

— Да, милый, — ответила она.

Он выдавила зубную пасту на щетку, но прежде чем приступить к делу, посмотрел на нее через зеркало и сказал:

— Думаю, Джейни хотела бы снова всех увидеть, перед их отъездом, сможешь поговорить с семьей? Устроить что-нибудь?

Она закрыла кран и потянулась за полотенцем, чтобы вытереть лицо, отвечая:

— Конечно. Скажу тебе завтра за обедом.

Он поднес зубную щетку ко рту, но не стал чистить, а сказал:

— Еще ей нужно побыть с нами. И я бы предпочел не ждать, пока твоя семья уедет, — и затем сунул щетку в рот.

Она отбросила полотенце в сторону и схватила щетку.

— Как только будешь готов, но, думаю, сначала устроим семейный вечер. И еще, за день до отъезда мужчин и детей, тебе следует нас навестить. Мы, вероятно, устроим нечто грандиозное. Не уверена в твоем графике. Джейни на Новый год будет у тебя?

Он сплюнул, сполоснул щетку и сказал:

— Половину дня. Вечером. В этом году Ким достался канун Нового года. Так что ты получишь меня.

Она вытащила щетку изо рта, повернулась к нему и с полным ртом пасты пробормотала:

— Гэликоэпно.

Курт подошел к ней, обнял за талию, наклонился и коснулся губами ее носа.

Когда он поднял голову, она снова принялась чистить зубы, но не высвободилась из его объятий.

— Но ты должна знать, что я буду оставаться на телефоне. В Новый год город сходит с ума, так что меня могут вызвать, и я уеду, а могу находиться там с самого начала, а потом приехать к тебе домой.

Продолжая чистить зубы, она кивнула.

Курт снова поцеловал ее в нос.

Подняв голову во второй раз, он пробормотал:

— Встретимся в постели.

Она снова кивнула, улыбаясь и не переставая двигать щеткой.

Да, его Кэди сорок один год, а она все также мила.

Он быстро ее обнял, отпустил и вышел из комнаты.

Он натянул пижамные штаны, прошелся по дому, проверил двери, выключил свет, и к тому времени, как добрался до спальни, Кэди уже вышла из ванной и лежала под одеялом в его постели.

Это было самое прекрасное видение, которое он видел с тех пор, как этим утром в детском саду дочка помахала ему на прощание.

Так что, идя через комнату, Курт не отрывал от нее взгляда.

А затем присоединился к ней в кровати.

Глава 22

Рай

Кэди

Наши дни...

ПОЛНОЧЬ ГАВКНУЛА, содрогнувшись всем телом, отчего я проснулась.

В кровати Курта.

Я приподнялась на локте как раз в тот момент, когда она снова зарычала и спрыгнула с постели.

Было почти темно, но я видела слабый свет, льющийся из коридора, потому что оставила его на кухне для Курта.

В тот день мы вместе обедали в «Уэзерби» и умудрились пройти через это, не отправившись на поиски туалетной комнаты, чтобы заняться сексом.

Как же потрясающе делать что-то каждый день, как, например, встречаться со своим мужчиной в его обеденный перерыв. У меня никогда такого не было.

Мне это нравилось.

И все же я скучала по сексу.

В тот вечер он пришел на ужин, и я запоздало испекла для своей семьи (и для Курта) пирог из спагетти.

Он его одобрил.

Впрочем, я уже знала, Курт Йегер любит пироги во всех видах. Когда-то я сделала ему пастуший пирог, и он ему тоже понравился.

Тем не менее, его вызвали с работы, так что он ушел вскоре после того, как Декстер и Корбин попросили по четвертому куску, то есть около восьми часов.

Взглянув на стоявший на ночном столике будильник Курта, я увидела, что уже почти час ночи.

Но не услышала никакого лая.

Я решила, это означает, что Курт дома.

Я откинула одеяло, и меня обдало холодом, начисто стерев остатки сна.

Курт был дома, так что я слезла с кровати, вышла из комнаты, добралась по коридору до лестницы и спустилась вниз. Щурясь, в попытке привыкнуть к свету из кухни, я налетела на дверь. Поморщившись, я увидела, как Курт, в светло-коричневой рубашке шерифа и бежевой футболке под ней, направляется ко мне, а рядом с ним гарцует Полночь.

— Детка, тебе не следовало вставать, — сказал он, подходя ко мне и протягивая руку к выключателю, чтобы погасить свет на кухне.

Он обнял меня за плечи, развернул и повел вверх по лестнице.

— Все в порядке? — спросила я.

— Самоубийство.

Я почти остановилась на ступеньках, но давление на плечи от рук Курта заставило меня идти дальше.

— О Боже! Мне жаль. Какой ужас, — прошептала я.

— Такое случается. В это время года можно гарантировать, по крайней мере, один случай. — Его глубокий голос звучал одновременно измученно и утомленно.

Сказать, что суровость его работы не ускользнула от меня, было бы преуменьшением. Я окунулась в нее с головой, как никогда раньше.

Однако, зная теперь об этом, я растерялась.

— Не знаю, что сказать, — сказала я, чувствуя себя бессильной помочь, даже подыскать правильные слова.

— Это работа, Кэди, — сказал он, и теперь его голос звучал просто устало. — На самом деле это описание любой работы. Случается какое-то дерьмо, и оно может предстать во многих формах, после чего мы бросаемся в бой.

Мы вошли в его комнату, и он легонько подтолкнул меня к кровати.

— Возвращайся в постель. Я пройдусь по дому, проверю, все ли в порядке и вернусь.

Я чувствовала, что лучше всего будет сделать так, как он просил (или, точнее, приказал), поэтому вернулась в постель. Я не стала звать Полночь. Позволила ей составить компанию Курту, пока он делал то, что должен был, перед тем, как отправиться спать.

Он вернулся, прошел в ванную, я увидела, как зажегся свет, прежде чем за ним (и Полночью) закрылась дверь.

Он вышел в пижамных штанах, которые были на нем накануне вечером, и которые я повесила на крючок сзади на двери, и свет в ванной погас.

Они с Полночью присоединились ко мне в постели.

Я тут же повернулась к нему.

Он сразу же притянул меня к себе.

— Что я могу сделать? — прошептала я.

— Можешь снова заснуть. Я устал как собака, Кэди. Нужно ненадолго закрыть глаза и покончить с этим днем.

Что же, яснее некуда.

— Хорошо, — ответила я, прижимаясь к нему.

Он натянул нам на плечи одеяло, подоткнул его, а потом снова обхватила меня рукой и слегка придвинулся вперед, притягивая меня к себе, переплетая свои длинные ноги с моими.

— Люблю тебя, — тихо сказала я.

— Да, — ответил он в том же духе, сжимая меня в объятиях. — Я тоже тебя люблю.

— Спокойной ночи, милый.

— Спокойной ночи, Кэди.

Я закрыла глаза, но не смогла заснуть. Нет, сперва я услышала его ровное дыхание. Сперва я удивилась, что он может заснуть после всего, что ему пришлось пережить. Сперва я перестала думать о том, что это не первое его самоубийство, что убийства случаются повсюду, что у него хорошая, смелая, нужная должность и полномочия.

Но далеко не легкая.

Он выполнял эту работу. Смеялся. Шутил. Поддразнивал. Покупал бриллиантовые ожерелья.

Он называл свою дочь «кексик». Довольно легко засыпал после тяжелой ночи.

У него было все это.

Не только его работа.

У него была его жизнь.

И у него была я.

Так что я тоже должна была жить его жизнью.

Он был у меня.

И я так и сделаю.

С этой мыслью (или почти с ней) я заснула.

Почувствовав, как Курт (и Полночь) отодвинулись от меня в постели, я открыла глаза.

— Милый? — позвала я.

— Надо принять душ и ехать в участок. Спи. Я позвоню тебе позже, — пробормотал он, останавливаясь, чтобы наклониться и поцеловать меня в висок.

Когда он закончил меня целовать, я повернула голову и вгляделась в темноте в его силуэт.

— Я встану вместе с тобой, — сказала я.

— В этом нет необходимости.

— Я приготовлю тебе завтрак.

— Кэди, засыпай.

Посмотрев поверх него на будильник, я увидела, что еще нет и шести.

Он проспал меньше пяти часов.

Я оглянулась на его силуэт, который снова начал двигаться.

— Я приготовлю тебе завтрак.

Он остановился, и я увидела, как он повернул ко мне голову.

— Раз хочешь, милая, хорошо, — тихо сказал он.

Я обрадовалась, что он не стал со мной препираться, потому что проиграл бы.

Откинув одеяло, я объявила:

— Сначала пойду в ванную.

Выйдя из ванной, я остановилась, чтобы поцеловать вошедшего вслед за мной Курта, и направилась через комнату, где на ночном столике горела лампа.

Подойдя к своей сумке, я достала длинный кардиган и теплые носки. Я их надела, и мы с Полночью спустились вниз. Я ее выпустила. Нашла купленный Куртом собачий корм и насыпала немного в миску. Выплеснув старую воду из другой миски, я заменила ее на свежую. Я сварила кофе. И впустила собаку.

Потом я принялась готовить для Курта завтрак.

Хороший момент нашего с Куртом настоящего (не то чтобы были плохие моменты, так что я бы назвала это знакомой территорией, одной из многих хороших моментов).

Я помнила о нем почти все.

В том числе и то, что он любил есть.

Поэтому я взялась за дело, наслаждаясь старым и новым. Возвращая то, что у нас было, и получая больше, по мере того, как мы все глубже погружались в то, чем нам предстояло стать, снова узнавая друг друга.

Курт спустился вниз в свежей рубашке шерифа (сегодня под ней была темно-коричневая футболка), с мокрыми после душа волосами, и первым делом направился ко мне. После жесткого, короткого поцелуя, он подошел к кофе. Затем он направился к входной двери (вместе с Полночью). Мужчина и собака вернулись с газетой (хотя нес ее мужчина).

— Сегодня обедаем? — спросил он, его глаза блуждали по мне от носков до взлохмаченной со сна шевелюре, слегка усмиренной в пучок макушке резинкой для волос.

— Ты можешь? — уточнила я.

— Да.

— Тогда обедаем.

Он слегка улыбнулся мне и подошел к стулу в конце кухонного островка, раскладывая перед собой газету.

— Завтра вечером, когда заберем Джейни, я отвезу вас с семьей в «Тинк», — сказал он.

«Мы» заберем Джейни.

Мило.

И возвращение Джейни.

Еще милее.

Я отвернулась от сковороды и посмотрела на него.

— «Тинк»?

— «Тинкер» — закусочная с бургерами. Место — настоящий хлев. Но там готовят лучшие бургеры в трех округах, уж я-то изучил этот вопрос.

Улыбнувшись ему, я вернулась к поджариванию котлеток.

— Это сработает, все любят гамбургеры, и чем атмосфернее заведение, тем лучше.

— Атмосфера в «Тинке» может и токсичная, но ты изойдешь слюнями, пока будешь ее впитывать. Департамент здравоохранения, вероятно, дает им разрешение, потому что запах гамбургеров и жареной картошки настолько впитался в дерево, что инспектор не может думать ни о чем, кроме как в безумии впиться зубами в гамбургер.

Я тихонько засмеялась, переворачивая котлетки на сковороде, а потом подошла поджарить хлеб.

— Кэди, ты не обязана для меня готовить.

Я нажала на рычаг тостера и посмотрела на него.

— Если бы ты этого ожидал, я бы не стала. Я бы велела тебе поцеловать меня в зад. Поскольку ты этого не ждешь, то буду готовить, когда захочу.

Будто мне каждый день выпадала такая возможность.

Потому что мне нравилось готовить.

Но еще больше потому, что я полжизни потратила на желание заботиться о Курте Йегере, и теперь, когда мне этот шанс предоставлен, я его не упущу.

Я не поделилась всем этим с Куртом, но знала, что он понял, когда нежно спросил:

— Наверстываешь упущенное?

— Как только могу.

Это вызвало у него милую улыбку, которая мне очень понравилась, поэтому я впитала ее в себя, прежде чем вернуться к котлеткам и перевернуть их.

Покончив с готовкой, я выложила еду на тарелки: на моей было на один тост с жареным яйцом меньше (но не на котлетку меньше... мясо — этим все сказано). Я поставила тарелку Курта рядом с газетой, свою — перед пустым стулом по соседству с ним, и он сложил газету, отодвигая ее в сторону, а я взяла свою кружку и кофейник.

Долив ему и себе кофе, я поставила кофейник и заняла свое место рядом с ним.

Я уже проглотила второй кусок, когда Курт пробормотал:

— Странно.

Я повернула к нему голову.

— Что странно?

— Не сердись, милая, но маленькие девочки мечтают о русалках, замках принцесс и рыцарях в сверкающих доспехах, и я знаю это, потому что у меня есть маленькая девочка, и все так и есть. А маленькие мальчики мечтают полететь на Луну и стать ковбоем или полицейским и ловить плохих парней, и я знаю это, потому что сам был маленьким мальчиком. Но странно то, что они понимают все неправильно, и проблема в том, что иногда, даже став взрослыми, они не понимают, что никогда не получат желаемого.

— Желаемого? — спросила я.

— Этим утром, с ней, за чашкой кофе, — ответил он.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, поэтому с трудом выговорила:

— Что?

— Это цитата, — пояснил он.

— Откуда?

— Цитата Джонни Кэша, когда его попросили описать рай.

В груди загорелось от усилия начать дышать.

— Курт, — прошептала я.

— От себя я бы добавил еще и завтрак, но только потому, что она приготовила его для меня.

— О боже, я сейчас заплачу.

Повернувшись ко мне, он наклонился ко мне, обвил рукой мою шею и притянул к себе.

— Я скучал по твоему запаху. Скучал по этим зеленым глазам. Скучал по тому, как мы держались за руки. И мне не хватало просто вот так выпить с тобой кофе. Когда я тебя встретил, я был уже слишком стар, чтобы мечтать о полете на Луну. Став полицейским, я думал, что осуществил свою мечту. Но я был слишком поглощен тем, что хотел получить от карьеры, чтобы тратить время на размышления о том, о чем я действительно должен был думать. Какова будет моя версия рая и как идти в этом направлении. А работа — только малая его часть. У нас была своя версия рая, но то, что здесь? Это настоящее.

Я тяжело дышала, поэтому могла только тихо ответить:

— Определенно заплачу.

Я увидела в его глазах улыбку, потом почувствовала, как его губы прижались к моим, и он отпустил меня.

Он повернулся к своей тарелке.

Я глубоко вдохнула и повернулась к своей.

— Диспетчер знает, когда Джейни у меня, я не могу выезжать на вызов, но они держат меня в курсе. Когда я без нее, то много работаю допоздна, Кэди. Люди есть люди. Они поступают плохо. Печально. Так что такое тоже часто случается, — осторожно сказал он.

Он открывался мне. Предупреждая, что таков он. Такова его жизнь. Прошлая ночь не редкость. Я должна знать, что меня ждет.

И мне придется с этим смириться.

Я уставилась в тарелку.

— Я справлюсь.

— Хорошо, милая.

«Хорошо, милая» — только и всего.

Он верил в меня.

На этом мы закончили.

Мне больше не хотелось плакать.

Мы поели. Поговорили о том, чтобы взять в «Wayfarer’s» сэндвичи и отнести их ему в офис, чтобы он мог показать мне участок, познакомить с командой, начать процесс внедрения женщины в жизни шерифа в коллектив мужчин, с которыми он работал.

Чтобы наверстать упущенное.

Он также сказал мне, что приедет на маяк около половины шестого, чтобы поужинать и пообщаться с семьей.

Я поцеловала его у двери в гараж, и этот поцелуй был долгим. Но как только он вышел за порог, я не стала смотреть, как он выезжает, потому что было слишком холодно.

Я помыла посуду. Приняла душ и приготовилась встретить день в его доме. Оставив, что могла, потому что снова собирался ночевать здесь, я собрала все необходимое для возвращения домой.

Я отнесла сумку в гараж к машине, и мы с Полночью сели в нее. Я нажала на пульт дистанционного управления, который Курт дал мне за обедом накануне, и завела «Ягуар», после чего достала телефон.

Включив его, я открыла сообщения и нашла переписку с Куртом.

И напечатала: «Этим утром, кровать шелохнулась, я открыла глаза, и я была с ним».

Я отправила сообщение, развернулась, закрыла гаражную дверь и направилась домой.

У второго знака, где я должна была остановиться, телефон издал сигнал.

Я схватила его.

«Рай», — написал он.

«Моя версия», — ответила я.

Остановившись на светофоре, я взглянул на пришедшее в пути сообщение.

«Я говорил о том, что просыпаюсь с тобой».

Мое сердце перевернулось.

«Мы слишком сентиментальны», — ответила я.

Я находилась в своем гараже, когда прочитала следующее: «Мне плевать».

Я отправила смайлик с широкой улыбкой и двумя поднятыми вверх большими пальцами.

Затем я послала парящий в воздухе смайлик с закрытыми глазами, широкой улыбкой, с выпяченной грудью и льющемся из нее потоком розовых искр с фиолетовой надписью «Люблю тебя больше всех».

Мы с Полночью вышли из машины. Я взяла сумку и открыла дверь, чтобы впустить ее в маяк, услышав приветствия и сигнал еще одного сообщения.

«Господи, какая же ты чудачка».

— Но ты все равно меня любишь, — прошептала я телефону.

Но я послала ему смайлик с надписью «Еще какая!».

А потом с улыбкой последовала за Полночью на маяк.

Я ехала в город, чтобы встретиться с Куртом в «Wayfarer’s» и купить сэндвичи.

Он уже ждал меня в гастрономе. Я написала ему свой заказ.

Мои мысли были заняты им. Обедом с ним. Ужином. Я надеялась, что этим вечером ничего не произойдет, и не только потому, что хотела провести с ним больше времени, но и потому, что не хотела, чтобы ему пришлось иметь дело с чем-то плохим или печальным.

Мои мысли были также заняты Вераити, которая наконец-то поделилась со мной (наедине, она держала все при себе, даже если Кэт подходила несколько раз, чтобы узнать, что случилось), что она раздавлена словами Элайджи перед его отъездом в Бангор о том, что они «туда не пойдут».

Под «туда» он имел в виду ее попытку заигрывания с ним в его квартире, когда она пришла навестить его, пока он собирал вещи перед отъездом.

Это было, я уверена, невероятно унизительно.

Это было, как описала Вераити, сделано так мило и нежно, что она только сильнее захотела Элайджу.

Вот почему сейчас, когда Элайджа возвращался домой из отпуска у родителей, она находилась в смятении.

Потому что ей не терпелось его увидеть.

И в то же время она больше никогда не хотела его видеть.

Я сочувствовала ей, но он жил у нас, хотя на следующий день он должен вернуться на работу, а она пока там оставалась, и Элайджа уже был принят в семью.

Трудно избежать с ним встречи.

Припарковавшись, я заглушила мотор, вышла из машины, заперла замки и направилась к «Wayfarer’s», ломая голову над способом ей помочь, когда зазвонил телефон.

Я достала его и увидела, что номер местный, но не из моих контактов. И все же я ответила на звонок.

— Алло?

— Здравствуйте, Кэди Морленд?

— Да, Кэди Морленд. С кем я разговариваю?

— Это Терри Багински. Я адвокат Бостона Стоуна.

Адвокат?

Почему мне звонил адвокат?

В воскресенье?

Я сбилась с шага, спросив:

— Кто, простите?

— Терри Багински, — сказала она нетерпеливо, будто это я тратила ее время, а не она позвонила мне внезапно в воскресенье. — Адвокат Бостона Стоуна. Вы ему так и не перезвонили.

— Эм... нет. Я не знаю мистера Стоуна, и каждый раз, когда звонит кто-то из его людей, они не объясняют, о чем идет речь, — поделилась я, толкая дверь в «Wayfarer’s» и улыбаясь кому-то, выходящему из нее.

— Хорошо, позвольте мне рассказать о чем идет речь, — коротко ответила она. — Он хотел бы сделать предложение по поводу маяка и прилегающей территории.

Я обходила кассы, рассматривая гастроном — или, что более важно, Курта в джинсах, ботинках, рубашке шерифа и красивой куртке шерифа с шерстяным шарфом на шее, подчеркивающим его сильную челюсть, — когда остановилась как вкопанная и уставилась на носки своих ботинок.

— Что вы сказали?

— Он хотел бы сделать предложение относительно маяка и прилегающей к нему территории.

— Я не понимаю.

— Он хотел бы их купить, — объяснила она, будто я тупица.

— Это я поняла, — отрезала я. — Я не поняла, почему он обратился ко мне по поводу приобретенной мною недвижимости, в ремонт которой, как он знает, я вложила большие деньги, чтобы иметь возможность там жить.

— Кэди, — произнес низкий рокочущий голос Курта.

Я подняла на него глаза, слушая, как женщина говорит мне в ухо:

— Он хочет построить там курорт.

— Курорт? — спросила я, глядя в глаза Курту.

Он приподнял бровь.

— Район курортного типа, — сказала женщина. — Эксклюзивная гостиница и спа-салон, окруженные коттеджами, включая ресторан изысканной кухни на самом маяке.

Я чуть не поперхнулась.

— Поэтому я хотела бы назначить встречу с вами, мной и мистером Стоуном, чтобы обсудить это предложение, — заявила она.

— Он не может построить район курортного типа с гостиницей, окруженной коттеджами, и рестораном на маяке, — резко сказала я и увидела, как лицо Курта стало ошеломленным, а затем суровым. — Во-первых, — продолжала я, — потому что это мой дом, а во-вторых, потому что есть люди, которые не разрешают строительство на этом участке.

— Для этого у него есть адвокат, а именно я, — парировала она.

Почему эта женщина так груба?

Это она звонила мне в воскресенье, чтобы сказать, что какой-то неизвестный мужчина хочет купить мой дом.

— Что же, если он хочет тратить свои деньги на то, чтобы платить вам... — начала я.

Она не дала мне договорить.

— И рейдеров принуждает городской совет Магдалены. Однако пересмотр зонирования земель за пределами маяка год назад поставило их в опасное положение, а учитывая только тонкую линию прибрежной тропы, и то, что маяк находится в пределах города Магдалена, в зонировании не имеет никакого смысла. И мистер... Стоун, а также ряд членов Клуба Магдалены, сидят в совете директоров, который управляет некорпоративной землей, окружающей маяк, и обеспечивает сильную поддержку не только продвижению процесса пересмотра зонирования всей этой земли, но и исключения участия в нем рейдеров, чтобы можно было развивать район непосредственно вокруг маяка.

— А могу я спросить, кто пересматривал зонирование этой земли? — быстро спросила я.

— Окружной референдум.

— Написанный кем? — настаивала я.

— Разве это имеет значение? — отрезала она в ответ.

— Я его перебила.

— Прошу прощения? — раздраженно спросила она.

— Это британский термин, который мне очень понравился, и я его запомнила, — коротко ответила я. — Другими словами, кто-то планировал купить недвижимость, планировал все это время, а тут появилась я и предложила больше, мое предложение приняли, и собственность досталась мне, таким образом, я перебила другого покупателя.

— Мистер Колли ясно дал понять, что семья сопротивляется предложениям мистера Стоуна, не отвечающим интересам семьи. — Это было сказано угрожающе.

То, что семья «сопротивлялась» его предложениям, означало, что цена была ниже моей.

И Роберт об этом знал, пытался воспрепятствовать покупке, но мне не сказал.

Но это не имело значения. В этом знании не было необходимости, и я хотела бы по-прежнему оставаться в неведении.

Но теперь маяк принадлежал мне.

Конец истории.

Я посмотрела на витрину булочной, расположенной рядом с гастрономом, и объявила:

— Я совершенно не заинтересована в продаже.

— Мистер Стоун раздосадован тем, что его предложение значительно больше, чем могло бы быть, если бы мистер Колли не вмешался, но его намерения…

— Не имеет значения, что именно он задумал, — перебила я ее. — Я владею этой собственностью. Она не заложена. На ней не висят кредиты. Сделка совершена от моего имени, все четко и ясно. И я обсужу с историческим обществом и городским советом Магдалены, как пересмотреть зонирование этой земли, чтобы она оставалась там, где должна быть.

— Мисс Морленд…

— Хорошего вам дня, и, прошу, скажите мистеру Стоуну и всем его приспешникам, чтобы они перестали мне звонить. Если я еще раз услышу о вас, то зафиксирую насколько часто вы мне звоните, а потом уведомлю шерифа о преследовании.

— Уверена, шериф Йегер отнесется к этому очень серьезно, — ехидно заявила она.

Она знала про нас с Куртом.

Ничего удивительного. Мы в некотором роде заявили об этом, когда я кричала на него на тротуаре и все такое.

Но то, как она это сказала, раздражало.

Я оглянулась на Курта и ответила:

— Абсолютно в этом уверена. Наслаждайтесь оставшейся частью вашего воскресенья, которое, кстати, не тот день, чтобы совершать такого рода звонки. Но, к счастью, он закончился.

С этими словами я отняла телефон от уха и отключилась.

— Какого черта? — спросил Курт.

— Какой-то человек по имени Бостон Стоун хочет купить маяк и превратить его в ресторан, — ответила я.

Он так сжал челюсти, что это выглядело также устрашающе, как и сексуально, а затем прорычал:

— Стоун.

— Ты его знаешь? — поинтересовалась я.

— Да. Отпетый мудак.

— Шериф! Сэндвичи готовы, — крикнула хозяйка гастронома.

Курт схватил меня за руку и потащил к стойке.

— Спасибо, Шерл, — пробормотал он, потянувшись за пакетом.

«Шерл» улыбнулась ему, окинула меня оценивающим взглядом, и я едва успела выдавить из себя улыбку, прежде чем Курт потащил меня к кассе.

— Рассказывай, — приказал он, когда мы встали в очередь.

Несмотря на то, что он слышал большую часть разговора с моей стороны, пока мы ждали в очереди и он совершал оплату, я урывками пересказала ему вторую половину, постоянно останавливаясь, чтобы он ответил на приветствие или кивнул кому-то.

Было приятно видеть, насколько он популярен.

Но расстраивало, когда вам нужно рассказать раздражающую (или любую) историю.

Закончила я только на улице, когда мы шли (рука об руку, добавлю я) к полицейскому участку.

— Интересно, почему эта компашка настаивала на пересмотре зонирования, — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — И это предложение не пользовалось популярностью. Оно едва прошло.

— Теперь это не имеет значения. Хотя я поговорю об этом с Джеки. Но факт остается фактом: маяк мой, и он может предложить мне хоть пятьдесят миллионов долларов, но я его не продам.

Это заставило Курта остановить нас обоих и посмотреть на меня.

— Серьезно? — спросил он, и выражение его лица меня обеспокоило.

— Я... да, — запинаясь, ответила я, пытаясь понять его выражение.

— Тебе он так нравится?

Я медленно посмотрела на горизонт, где возвышался маяк: на фоне снега и моря, его белая с черным отделка, красные крыши зданий и рождественские украшения были видны на протяжении всего пути до него и обратно.

— Курт, ты только посмотри. Можешь себе представить, что этот вид изменится и как он изменится, если им завладеет тот, кто просто хочет заработать на этой земле деньги?

Он даже не удостоил маяк взгляда.

Он не отводил его от меня.

— Было бы хреново, и он не предложить такую высокую цену, Кэди, но у этого человека есть деньги, и если он решил что-то, его не так-то легко поколебать. Но, скажем, если он пойдет ва-банк, ты откажешь?

Я покачала головой, но ответила:

— Все дети говорят, что, когда вырастут, хотят там жить. Кэт пошутила, что, побывав здесь этим летом, хотела уговорить Пэта уйти на пенсию, но на днях сказала мне, что теперь, когда Пэт все увидел, он думает о том же. Они обожают это место. Обожают студию. И это тоже шутка, но однажды вечером за ужином они наперебой кричали «Чур, мой!». Майк при этом выглядел взволнованным. Так что теперь это семейное место. Но это всегда был только маяк. Уже более двухсот лет. Так что, нет. Если моя семья в нем не заинтересуется, если мне нужно будет его продать, я найду другую семью. Не застройщика. Никогда и ни за что. И чтобы это гарантировать, понадобятся новые рейдеры, вписанные в договор, и, возможно, земля вокруг станет разграничена на те зоны, на какие должна быть.

— Значит, ты просто хочешь оставить все как есть, — сказал Курт.

— Да. Хочу сказать, что в один прекрасный день кто-то может захотеть что-то переделать. Я не собираюсь сходить от этого с ума. Но... да. Я оставлю все как есть.

Курт, казалось, испытал огромное облегчение. Такое сильное, что это меня обеспокоило.

— Курт?

Он снова заставил нас двигаться и ответил:

— Сэндвичи. Они горячие и. если мы еще немного постоим на улице, то они остынут. Быстро познакомишься с парнями, и пока будем есть у меня в кабинете, мы поговорим.

Теперь, на пути в участок, я думала обо всем этом.

Не только об остывающих на холоде сэндвичах.

А о том, насколько милым был Курт.

В руке он держал пакет с горячими сэндвичами. Было время обеда. В участке ждали мужчины. Каждый получил по сэндвичу. Таким образом, знакомство было коротким, не затянувшимся и относительно легким для меня (не то чтобы все могло обернуться по-другому, все его люди казались очень вежливыми, уважительными, дружелюбными со мной и Куртом, но при этом Курту приходилось совершать некоторые маневры, чтобы я не оказалась как под микроскоп).

Когда мы вошли в его кабинет, он подвел к на стулу и отпустил, я сняла куртку и шарф и села на него.

Он достал из мини-холодильника две банки газировки «Фреска» (он все также пил «Фреску», в прошлом мы оба были любителями «Фрески», и это знание меня успокоило) и протянул одну мне. Он сбросил куртку, но не шарф, и сел рядом со мной, а не за своим большим деревянным столом, достал сэндвичи и два пакетика чипсов.

Я подождала, пока он снял фольгу и бумагу и откусил, а затем спросила:

— Что это было на тротуаре?

Затем я откусила первый кусочек.

Ломтики мяса с ребрышек, расплавленный швейцарский сыр, соус из хрена и жареные луковые кольца.

Божественно.

И приготовлено в «Wayfarer’s».

Так что это было еще более божественно.

— Не уверен, что нам стоит говорить об этом сейчас, — проглотив, ответил он.

— Милый, судя по выражению твоего лица на улице, нам нужно поговорить об этом сейчас, — осторожно надвила я.

Он держал перед собой сэндвич (похоже с рубленой ветчиной и сыром), положив локти на раздвинутые колени, но его глаза не отрывались от меня.

— У меня ребенок, — осторожно сказал он.

Я улыбнулась.

— Знаю.

— Теперь у меня есть женщина. Единственная, кого я когда-либо хотел.

На сердце потеплело, а улыбка осталась на месте.

— Знаю.

— И когда-нибудь, очень скоро, если я смогу справиться с этим, не напортачив со своим ребенком или с начавшимися обретать основу отношениями с ее мамой по совместному воспитанию, мои две девочки, каждые две недели, будут жить вместе. Но я каждый день буду просыпаться рядом со своей женщиной.

Я молча кивнула.

Этот план я считала невысказанным, но взаимно согласованным.

— Детка, мы не можем делать это на маяке.

Мои брови сошлись на переносице.

— Я знаю.

Он уставился на меня.

— Когда это случится, я сдам маяк в аренду, — поделилась я. — Хочу, чтобы в нем жили, а не устраивали гостиницу по типу «постель и завтрак» или что-то в этом роде. Найду кого-то приличного, кто его полюбит и захочет остаться на некоторое время. Элайджа может захотеть, и, когда я уеду, он сможет переехать, а мы сдадим помещение над гаражом. Студию можно сдавать по типу «постель и завтрак», если арендаторы маяка не будут против этого возражать. Или ее можно оставить, если моя или твоя семья приедут в гости, тогда они смогут остановиться в хорошем месте.

— Ты не против переехать ко мне? — спросил он так, словно это его шокировало.

Но я не могла себе представить, как это могло его шокировать.

— Мне нравится заниматься с тобой сексом, Курт, а этого не будет, если мы превратим семейную комнату в спальню Джейни. С лестницы все видно, а мы будем прямо напротив нее. Но единственная полноценная ванна находится в главной спальне, и это просто не сработает. А студия слишком маленькая. И последнее: мы не можем ничего строить на земле маяка, потому что... Думаю, мы это уже проходили. Так что если ты не хочешь переезжать в совершенно новый дом, что и мне кажется ненужным, так как у тебя сказочный дом, то это единственный вариант.

На его лице появилась кривая ухмылка, и это был первый раз, когда я увидела ее с тех пор, как вернулась в Денвер, до того, как все рухнуло, до того, как все пошло наперекосяк, и на секунду мой разум очистился от всего, кроме этой мальчишеской ухмылки на его красивом, мужественном лице.

Затем он подвинулся со стулом вперед, не откидываясь назад, что выглядело мило и сексуально, и продолжал двигаться, пока не соприкоснулся со мной коленом, и тут я вернулась в комнату.

— Знаю, он тебе нравится, детка, поэтому я беспокоился по поводу того, что увезу тебя оттуда.

Я обнаружила, что мой Курт был более беспокойным. Особенно когда дело касалось меня.

Это было мило и приятно.

Держа перед собой сэндвич, я оперлась локтями о колени, чтобы к нему приблизиться.

— Это очень мило, Курт, но он по-прежнему мой и никуда не денется. Может, когда-нибудь, когда Джейни уедет в колледж или куда-то еще, мы сможем туда вернуться. Сможем об этом поговорить. Но до этого еще очень далеко.

Он прижался своим коленом к моему, и облегчение на его лице сменилось таким сильным чувством, что я испугалась.

— Пока время не пришло, но я хочу сказать тебе сейчас, потому что ты должна подумать об этом и начать делать это с сегодняшнего момента. Мы оба должны начать думать. О том, чего мы хотим. О том, куда движемся. И если ты не на одной волне со мной, я справлюсь, Кэди. Если ты что-то поймешь из этого разговора, мне нужно, чтобы ты поняла вот что. Я получил желаемое, когда вернул тебя, и я счастлив, как никогда в жизни. Даже с Джейни. Я ее люблю, но в той ситуации было много дерьмовых моментов, отчего вещи стали не теми, какими могли бы быть. А теперь я там, где хочу быть. Но мне все равно нужно выложить все начистоту, потому что тебе нужно об этом подумать. И мне нужно, чтобы ты подумала о возможности иметь от меня ребенка.

Я не двигалась с места.

Просто застыла.

— Не сейчас, — быстро ответил он. — Ты не обязана давать мне ответ прямо сейчас. Но подумай об этом. И мы поговорим…

— Я хочу от тебя ребенка.

И тут Курт тоже перестал двигаться, застыв на месте.

— И всегда хотела, — прошептала я.

Его голос прозвучал забавно, более хрипло, когда он напомнил мне:

— Мы не молоды.

— Мне все равно, — твердо заявила я.

В его глазах горел огонь, но губы шевелились:

— Это значит быстро, Кэди. Скорый переезд. Скорая свадьба. Скорая беременность.

— На следующей неделе я запишусь на прием к гинекологу.

Он закрыл глаза. Медленно. И что-то в его лице дрогнуло, это было так пугающе и так прекрасно в равной мере, что трудно было распознать.

Но я все равно знала, что каждый день до конца своей жизни буду помнить эту прекрасную часть.

Он открыл глаза.

— Маленькая девочка с зелеными глазами как у тебя.

— Маленький мальчик с карими глазами как у тебя.

— Мне нужно больше твоих зеленых глаз.

Больше моих зеленых глаз.

У меня защипало в носу.

— О нет, я сейчас зарыдаю в свой сэндвич с ребрышками.

Он бросил свой сэндвич на пакет из «Wayfarer’s», взял мой и сделал то же самое.

Затем он обхватил мою голову обеими руками и прижался губами к моим губам, мы сидели на стульях перед его столом, наши колени прижимались друг к другу так сильно, что это причиняло боль.

Но мне было все равно.

Мне нравился этот поцелуй.

У меня было много красивых поцелуев (все от Курта).

Но этот был самым лучшим.

Однозначно.

Когда его губы оторвались от моих губ, но не отстранились, он подушечками больших пальцев скользнул по моим щекам, стирая лившиеся из моих глаз слезы, даже не смотря на поцелуй.

— Доктор бы пришелся очень кстати, — прошептал он. — Получить представление о том, сколько у нас времени, чтобы мы могли спланировать, как сделать так, чтобы Джейни восприняла эту новость как можно легче.

Я кивнула, уткнувшись лицом ему в ладони.

Курт прижался своим лбом к моему.

— Сейчас, с ней, в моем кабинете.

Навернулись новые слезы.

И у меня перехватило горло, когда я ответила:

— Сейчас, с ним, в его кабинете.

Его большие пальцы двигались, вытирая мои слезы, а я позволяла им литься.

Курт не отрывал от меня взгляда.

Я взяла себя в руки, и он потянул меня на себя, касаясь губами, прежде чем в последний раз коснуться моей кожи большими пальцами и отпустить.

Он слегка отодвинулся и взял мой сэндвич.

Он протянул его мне.

Я его приняла.

Он схватил свой.

— Итак, детка, ты была в Англии? — пробормотал он.

Я ухмыльнулась.

Потом я ответила.

И мы с Куртом пообедали у него в кабинете.

Обеими ногами я обхватила его бедра, одной рукой проводя по коже спины, а другой запустив пальцы в волосы.

Курт подтянул одну ногу, одной рукой обхватил меня сзади за шею, другой — за талию.

Мы двигались медленно.

Он целовал меня, находясь внутри.

Я целовала его в ответ.

Не прекращая двигаться, он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

Я не отрывала от него взгляд.

— Люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я в ответ.

Он задвигался быстрее.

Я крепче в него вцепилась.

Он поцеловал меня сильнее.

Я поцеловала его еще сильнее.

Он прервал поцелуй и опустил голову. Я почувствовала, как его язык вдавливает бриллиант в ложбинку у основания моего горла.

Я вздрогнула и запустила руку в его волосы, царапая ногтями его спину.

Он снова захватил мои губы, и начал толкаться, толчки были ровными, но жесткими, его язык в моем рту отдавался и овладевал.

Его член проник глубоко внутрь меня, Курт проник глубоко внутрь меня, и я прервала наш поцелуй, всхлипнув:

— Курт.

— Кэди.

Я была близко.

Я выгнула шею, открыла рот, но не произнесла ни звука, поскольку ослепительный оргазм пульсировал все сильнее каждый раз, когда основание его члена касалось моего клитора, а весь он врезался в меня.

Его рука на моей шее переместилась вверх, обхватив затылок, потянув к себе, чтобы он снова мог накинуться на мой рот.

Он вобрал мой оргазм глубоко в себя вместе с моим языком, и мой оргазм усилился еще больше, как только он освободил мой язык, а его рычание запульсировало вниз по моему горлу, преследуемое стоном его освобождения.

Мой оргазм стихал, и я обнаружила, что все еще целуюсь с Куртом, скользя пальцами одной руки по его волосам, а другой рукой и ногами прижимая его к себе, пока он не замедлил движение, входя и выходя из меня до того, как не замереть и остаться во мне.

Только тогда его губы скользнули к моему уху, вниз к шее, поцеловав меня и там остановившись.

— Вот как я хочу ее сделать, — тихо сказал он.

Я закрыла глаза, уголки моих губ приподнялись, и я крепче прижалась к нему.

На это ушло почти два десятилетия.

Но мне было приятно знать, что когда-то давно Бог меня услышал.

— Значит, так мы его и сделаем, — ответила я.

Я почувствовала на своей шее его улыбку.

Мы долго лежали так: довольные, молчаливые, пока Курт не начал из меня выскальзывать.

Он полностью вышел, а затем поднял нас обоих с кровати.

Курт занялся презервативом.

Я натянула трусики и ночную.

Мы сделали свои дела, и я вернулась в постель.

Курт прошелся по дому, а потом присоединился ко мне.

Почувствовав, что близость закончилась, Полночь присоединилась к нам.

А потом я испытала другую версию рая.

В его объятиях, я заснула.

Глава 23

Как ты и папочка

Кэди

Наши дни...

— ДЯДЯ ДЖЕЙК! — взвизгнула Джейни, а затем развернулась на стуле за обшарпанным столиком для пикника, — одним из трех, что мы занимали в закусочной «Тинкер».

Она вскочила на ноги и оббежала вокруг стола.

Обернувшись, я взглянула ей вслед, чтобы рассмотреть, куда она направляется, чувствуя, как сидящий рядом Курт, делает то же самое.

И, увидев, что Джейни подошла к высокому, темноволосому, очень хорошо сложенному мужчине, который с широкой улыбкой на чрезвычайно красивом лице наклонился к ней до того, как она к нему подбежала, я замерла.

Я познакомилась с Куртом Йегером в двадцать три года.

И он погубил меня для всех остальных мужчин во всех отношениях.

В том числе и в плане внешности.

В меня влюбился самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала.

Он сделал это в своем стиле.

И я отдалась ему полностью.

Просто так от этого не оправиться.

Поэтому, хоть с тех пор я и знакомилась с привлекательными мужчинами (и с некоторыми из них встречалась), но ни разу не видела ни одного, кто бы заставил меня замереть.

До этого момента.

Темноволосый мужчина подхватил Джейни под мышки и приподнял, от чего она заверещала от восторга. Он качнул ее, и она обвила ногами его плоский живот, а руками шею и крепко поцеловала в губы.

Одной рукой он поддерживал ее под попку, другой за спину и продолжал ей улыбаться.

Я не была уверена, потому что не могла мыслить ясно, но у меня возникло такое чувство, что я сидела с открытым ртом.

И, возможно, чуть пустила слюну.

У нас с Куртом точно должна быть маленькая девочка.

Без вариантов.

Абсолютно.

— Господи, у них здесь что, вода другая? — пробормотала Шеннон (громко, потому что я ее услышала, а она сидела за другим столиком).

— Пожалуйста, не думай, что заставишь меня просить развода, — поддразнил Дейли.

— Подожди, ты еще Мика не видела.

Это было сказано мне на ухо, и я отвела взгляд от мужчины, шедшего теперь к нам, чьи светло-голубые глаза были направлены на меня, и посмотрела на Курта, зарывшегося лицом мне в волосы.

Я заметила взгляд родных карих глаз, которые никогда не перестанут меня ослеплять.

Нет.

Будут светить еще ярче.

Намного.

Всегда.

Джейни сказала «дядя Джейк».

О боже.

Это друг Курта — Джейк.

— Микки лучше? — спросила я Курта.

— Даже не знаю. Я же парень. Но Лиз говорила, что Микки — единственный мужчина, ради которого она бы бросила мужа. Джейк — боксер и владелец местного стриптиз-клуба. Но Мик — боксер и пожарный-доброволец.

— Боже, — выдохнула я.

— Вижу, ужин будет интересным, — ответил Курт.

Я вышла из оцепенения и увидела, что Курт мне улыбается, не сердясь и даже не досадуя на мою реакцию.

Я пододвинулась к нему ближе.

— Ты самый красивый мужчина из всех, кого я знала и с кем спала, — прошептала я.

Плечи Курта затряслись, губы дрогнули.

— Что же, особенно рад последнему.

— Курт, дружище, рад тебя видеть, — донесся до нас низкий рокочущий голос.

Я запрокинула голову вверх, вверх и еще раз вверх и посмотрела в голубые глаза.

— Папочка! Смотри! Здесь дядя Джейк! — воскликнула Джейни.

— Вижу, кексик, — пробормотал Курт, и я почувствовала, как он встает из-за стола.

— Ты Кэди, — сказал мне Джейк.

В тот момент, когда эти глаза смотрели на меня, я не могла ответить утвердительно.

К счастью, голубые глаза Джейка не производили на Курта такого же впечатления, как на меня.

— Ага, приятель, это Кэди, — ответил он за меня.

Джейк прижал Джейни к бедру, будто она младенец, а не пятилетний ребенок, и протянул мне широкую ладонь.

Я подняла свою и вложил в его, вспоминая свою короткую встречу с его женой и думая, что этот мужчина невероятно красив.

Но он обладал грубой красотой.

Она выглядела так, словно вышла из магазина с кухонными принадлежностями, чтобы сесть в лимузин, и могла упасть в обморок при мысли о бургере в «Тинке».

Он выглядел так, будто не имел ничего общего с женщиной, которая бы воротила нос от вкуснятины, что подавали в «Тинке» (Курт не ошибся, я еще не доела гамбургер, но уже хотела еще).

В любое другое время это заставило бы меня задуматься о ситуации с Элайджей и Вераити.

Но в тот момент мне пришлось оставить свои мысли на потом.

— Да, Кэди. Э-м-м, я Кэди. Прости, — пробормотала я, чувствуя, как его пальцы крепко, но не сильно, сжали мои, прежде чем отпустить.

Я выбралась из-за стола, и Джейк с Куртом отошли, чтобы дать мне выйти.

Когда я встала, пальцы Курта сомкнулись вокруг моих.

Таково было решение, принятое утром за завтраком. Находясь рядом с Джейни на Рождество, мы осторожничали в проявлении чувств. Мы поговорили об этом в канун Рождества. Курт не хотел, чтобы позже, когда мы начнем проявлять больше привязанности друг к другу, она смутилась, но и не хотел, чтобы это было у нее на виду с самого начала.

Хрупкое равновесие.

Теперь он чувствовал, что настало время намекнуть ей сильнее.

Держаться за руки.

Слегка целовать в губы.

Сидеть рядом друг с другом за столиком.

— Кэди подарила нам с папочкой целую не свою семью, — объявила Джейни, и Джейк повернул к ней голову, мой взгляд метнулся к ней, и я почувствовала, что Курт рядом насторожился. — Их очень много, — продолжала она. — Вон там Декстер и Корбин.

Она крутилась на руках Джейка и показывала пальцем.

— Они сидят с Беа, тетей Шеннон и дядей Дейли. И еще Элайджей. — Она снова посмотрела на Джейка. — Он новенький, — авторитетно заявила она. Она повернулась к другому столу. — А это дядя Майк, тетя Пэм, Элли, Вераити и Райли.

Она махала рукой, переходя от человека к человеку. Каждый, на кого она указывала, поднимал руку или кивал или посылал Джейку улыбку, чтобы показать, кого она имеет в виду.

— А это дядя Пэт и Мелани. — Она шлепнула Джейка по щеке, отчего его (очень широкая) грудь затряслась, он сжал полные губы, сдерживая смех, а Джейни приблизилась, чтобы громко прошептать: — Она моя новая лучшая подруга. — Она отпустила его щеку и продолжила: — А это тетя Кэт, Кэди ты уже знаешь, и еще папа!

Когда она закончила, Джейк позволил себе ухмыльнуться, но улыбка сменилась задумчивой, когда его взгляд скользнул к Курту.

— Значит, все хорошо, — пробормотал он.

— Ага, — согласился Курт.

Кэт расхохоталась.

Она немного поперхнулась, когда Джейк на нее посмотрел, но оправилась достаточно, чтобы сказать:

— Не хотите присоединиться к нам?

— Спасибо, но я не могу, Мой мальчик вернулся из колледжа, и хочет насладиться своей любимой едой, не покидая родного дома, так что я сделаю заказ и поеду к семье, — ответил Джейк.

— Очень жаль, — пробормотала Пэм.

Майк покачал головой, он искал сочувствия, и его взгляд остановился на — мне захотелось подпрыгнуть от радости — Курте.

— Но я слышал, что увижусь с вами, дамы, за ужином в следующее воскресенье? — спросил Джейк.

— О да, конечно, — сказала Шеннон.

— Будем непременно, — вмешалась Пэм.

— Определенно, — заявила Кэт.

— Ты ведь понимаешь, что это не из той же серии «что происходит в Магдалене, остается в Магдалене», да? — спросил Пэт у Кэт.

Кэт пожала плечами.

Я хихикнула.

Джейк посмотрел на меня с улыбкой.

Я перестала хихикать.

Курт расхохотался, и улыбка Джейка снова стала широкой.

— Что смешного? — спросила Джейни.

— Я покажу тебе фотографию дяди Джейка, какой он сейчас, через тридцать лет, и напомню об этом моменте, кексик, — ответил Курт и, взяв дочь за руку, посадил ее себе на бедро точно так же, как это делал Джейк.

О, да.

Нам определенно нужна еще одна маленькая девочка.

— Но сейчас мы должны позволить дяде Джейку отвезти еду Джози, Кону, Эмбер и Итану, — закончил Курт.

— Кон дома? — воскликнула она.

— Конечно, дорогая, — ответил Джейк. — Попроси отца привезти тебя к нам, пока он не вернулся в колледж, ладно?

— Ага! — согласилась она.

— Кэди, — Джейк кивнул мне, а затем осмотрел столы, — народ, рад познакомиться.

Прозвучало много «нам тоже», «приятного вечера» и тому подобного, но я сделала к нему шаг, возвращая его внимание.

— Очень приятно познакомиться. Чрезвычайно рада познакомиться с одним из хороших друзей Курта.

И это при том, что это был первый настоящий друг Курта, с которым я когда-либо встречалась.

В ответ он снова протянул мне руку, и я снова ее приняла. Но на этот раз, когда его пальцы крепко сомкнулись вокруг моих, он задержался.

— Рад, что ты в Магдалене, Кэди. Давно пора увидеть, как хороший человек счастлив.

Он не сводил с меня глаз, а я стиснула губы и, крепко сжав его руку (чтобы он почувствовал, вдруг он сделан из стали или чего-то еще), кивнула.

— Скоро увидимся, — сказала я ему.

— Конечно, — ответил он.

Мы отпустили руки, он похлопал Курта по плечу, кивнул семье и подошел к окну заказа.

— Возвращайся на место, Джейни, — мягко приказал Курт, и я посмотрела на них, видя, как он ставит ее на ноги.

— Хорошо, папочка, — легко согласилась она и обошла вокруг стола.

Курт пропустил меня на место, сел сам, и мы вернулись к еде.

— Чувствую, приближается поход по магазинам, — заявила Кэт. — А «Нордстром» здесь есть? Ты сказала, то место, куда мы едем на ужин с приветственной делегацией Магдалены, — шикарное. Я решила, что мне нужно новое платье.

— Эй. Я могу справиться с тем, что она наполовину помешалась на тебе, — прямо сказал Пэт Курту, наклоняясь через меня к нему. — Ты принадлежишь сам-знаешь-кому, так что я могу с этим справиться, потому что знаю, она наполовину надо мной подшучивает, а другую половину я могу игнорировать. С более симпатичным партнером Дуэйна Джонсона из его последнего боевика... — он мотнул головой в сторону Джейка, — не очень.

Курт усмехнулся.

Я положила руку ему на бедро и тихо рассмеялась.

— Тетя Кэти, можно мне пройтись с вами и Кэди по магазинам? — спросила сидевшая напротив нас между Кэт и Мелани Джейни.

Кэт смотрела на Курта, но отвечала Дженни:

— Не знаю, дорогая. Мы позже поговорим об этом с твоим папой. Ладно?

— Конечно, — ответила она, покачиваясь на месте, и вернулась к своему гамбургеру, который закрывал ей половину лица, так как в «Тинкер» не было высоких стульев.

— А мне можно, тетя Кэти? — спросила Мелани.

— Мы поговорим об этом позже, милая, — ответила Кэт.

— Просто хочу сказать, что поблизости нет ни одного «Нордстрома», — сказал им Курт.

— Ужасно, — пробормотала Кэт. — Что же, пора пустить в дело Интернет. Ночная доставка.

— Убейте меня, — взмолился Пэт.

Снова раздался смешок Курта (и мой), и все вновь принялись за еду, но я сказала Джейни:

— Мы посмотрим на красивые платья в компьютере, когда вернемся на маяк. Хорошо?

— А мы можем сделать это в комнате наверху, где много окон? — взволнованно спросила она с набитым ртом.

— Прожуй, детка, проглоти, а потом говори, — тихо пробормотал Курт.

Она быстро прожевала, слишком спешно проглотила, от чего ее глаза стали большими.

Я проигнорировала это, включая запредельный фактор милоты, благодарная, что сигнал Wi-Fi доходит до комнаты наблюдения, и сказала:

— Определенно.

— Ура, — ответила она и откусила еще один кусок гамбургера.

Курт пихнул меня ногой под столом.

Я с трудом удержалась, чтобы не положить голову ему на плечо.

— Принесу еще один бургер, кто-нибудь что-нибудь хочет? — спросил Элайджа, которого дети уговорили поехать с нами, так как он прибыл, когда мы уже собирались выезжать.

Сначала он ответил «нет», но у него слишком мягкое сердце. Поэтому, когда Элли и Мелани начали умолять, он уступил, но присоединился к нам чуть позже, потому что ему нужно было быстро принять душ после работы.

Вераити не пришла от этого в восторг, но промолчала.

И молчала почти все время.

Предложение Элайджи вызвало бурю детских возгласов, спрашивающих родителей, можно ли им еще добавки, на что те стали им отвечать, а затем, по какой-то причине, Элайджа посмотрел на Вераити.

— Хочешь помочь мне, Верри? — тихо спросил он.

— О боже, — прошептала я.

— О боже, — прошептала Кэт.

— Хм, — промычал Курт.

— Чертовски здорово, — сухо пробормотал Пэт.

— Я... ладно, — сказала Вераити столу, затем поднялась из-за него и встала неподвижно, не шевелясь, пока не поняла, что Элайджа тоже не двигается, потому что хочет, чтобы она шла впереди него.

Затем она вздрогнула и пошла, уставившись в пол, до самого окна для заказов.

Я тут же наклонилась к столу и вполголоса спросила Кэт:

— Когда это она стала Верри?

Кэт оперлась на стол и ответила:

— Понятия не имею. Впервые слышу.

— Как думаешь, он размышлял об этом на Рождество? — поинтересовалась я.

Голос Кэт повысился, когда она повторила:

— Понятия не имею. — Она сбавила тон и продолжила: — Надеюсь, да. Он такой привлекательный и очень-очень милый. Ты же видела, как он сдался, когда Мелани и Элли умоляли его поехать с нами? Я чуть сама не обручила его с Вераити.

— Ты же понимаешь, что говоришь о моей дочери, — заявил Пэт.

Взгляд Кэт метнулся к мужу.

— Да, я, вроде как, присутствовала, когда мы ее делали.

Курт снова усмехнулся.

— О чем вы говорите? — спросила Джейни громким шепотом.

Я приложила палец к губам, затем отняла его, прошептав:

— Девчачий секрет. Сейчас мы должны держать все в строжайшей тайне. Я расскажу тебе позже, когда мы будем смотреть платья на компьютере. Договорились?

Ее глаза стали огромными, она быстро закивала и благоговейно ответила:

— Договорились.

— Тетя Кэди, я тоже могу послушать? — спросила Мелани.

— Конечно, детка, — ответила я.

Мелани мне улыбнулась.

Я ей подмигнула.

Рука Курта обхватила меня сзади, его ладонь легла на мое бедро, кончики пальцев на мгновение впились в него, а затем исчезли.

Полагаю, это означало, что он доволен тем, как идут дела с Джейни.

И не он один.

Вокруг этих глаз вращался целый мир.

Его глаз.

И Джейни тоже.

Да, я хотела маленькую девочку.

Похожую на свою сестру.

Джейк еще раз попрощался и ушел, неся три полных пакета еды.

Вераити и Элайджа вернулись с двумя подносами, доверху заставленными едой.

Она по-прежнему молчала.

Элайджа бросал на нее косые взгляды.

А мы с Кэти стреляли друг в друга глазами.

Мы поели.

И отправились домой.

Затем девочки (без Вераити, которая ушла в студию, так как парни, включая Элайджу, расположились перед телевизором или у камина на первом этаже) поднялись в комнату наблюдения.

— Вот в чем дело, — заявила я.

Я сидела на скамейке в комнате наблюдения с Джейни, прижимавшейся к моему боку, ноутбук лежал на ее ногах (точнее, на одном ее бедре и на другом бедре Мелани, которая сидела рядом с ней).

Они просматривали «Нордстром-онлайн» так, как это умеют делать только дети, рожденные в компьютерную эпоху, другими словами, со знанием дела.

— И мы должны быть очень добры с Вераити, — продолжала я, — потому что Элайджа очень милый, и она сделала хороший выбор. Но он не хочет причинять ей боль, и мы должны ему в этом помочь. Возможно, он ее любит, но не думает, что сейчас подходящее время. Так что мы просто должны вести себя очень тихо и всеми силами поддерживать обоих, ждать и смотреть, что произойдет.

— Вераити влюбляется во всех, — пробормотала Беа, сидя рядом с Элли на полу, запустив пальцы в ее волосы и заплетая французскую косу.

В четырнадцать лет Беа уже пережила множество ухажеров Вераити.

— Беа, — предостерегающе сказала Шеннон.

— Но так и есть, — ответила Беа. — Я это не со зла. Просто говорю, что она всегда влюблена в какого-нибудь парня.

— Может и так, но если ты не заметила, Элайджа немного другой, — ответила Шеннон. — Как бы то ни было, независимо от того, через что проходит девушка, ее подруги должны быть с ней, что бы ни чувствовали по этому поводу.

— Совершенно верно, — согласилась Пэм.

— Элайджа совсем другой, — пропищала Элли. — Он выше всех ее парней. И он мужчина, а те были глупыми мальчишками. И мне нравится его живот!

Я улыбнулась Шеннон.

— Значит, Элайджа с Вераити такие же, как ты и папочка.

Я перестала ухмыляться Шеннон, чьи глаза расширились, а затем перевела взгляд на говорящую Джейни.

Я старалась, чтобы это не прозвучало придушенно, спросив:

— Что, Джейни?

Она все еще была сосредоточена на компьютере.

— Элайджа и Вераити такие же, как ты с папочкой до того, как ты начала печь пироги, а папочка покупать подарки, и вы с папочкой начали держаться за руки и все такое.

Я задержала дыхание, поэтому Пэм пришла на помощь, осторожно спросив:

— Что ты имеешь в виду, Джейни?

Джейни пожала плечами и кликнула по блестящему платью, которое было слишком модным для «Навесов», я никогда не была там, но видела, что оно слишком модно даже для Оскара.

— Тогда, в кафе-мороженом, Кэди увидела папу, повела себя странно и убежала. И папа повел себя странно, будто если бы меня с ним не было, он бы побежал за ней. Но после того как он отвез меня в участок, он так и сделал, чтобы убедиться, что с Кэди все в порядке. Такой же странный был и Элайджа, когда попросил Вераити помочь ему принести гамбургеры. Он любит ее и знает, что она любит его, время еще не пришло, но он хочет убедиться, что с ней все в порядке. Но она ему нравится, потому что все время, пока мы ели гамбургеры, он постоянно на нее смотрел, а ты не смотришь на кого-то все время, если просто хочешь убедиться, что с ним все в порядке. Если кто-то тебе нравится, ты смотришь на него постоянно. Как папа на Кэди. Но теперь они оба знают, что любят друг друга.

Мой взгляд переместился на Кэт, которая тут же произнесла одними губами: «Ни хрена себе».

Никто — ни я, ни Курт, ни Джейни — не упоминали о происшествии в кафе-мороженом.

В канун Рождества Курт посоветовал мне объяснить ей все, если она поднимет эту тему, но если нет, пусть остается как есть, потому что это будет означать, что она забыла об этом или почувствовала, что он разрешил ту ситуацию по-своему.

Очевидно, именно Джейни справилась с ней, но по-своему.

Просто ее способ был необыкновенным.

Я услышала клик ноутбука, и как Джейни снова заговорила, поэтому снова опустила глаза на нее.

— Я рада, что время пришло. Папочка должен с кем-нибудь держаться за руки. У меня в школе есть подружка, Илария, ее мама и папа не вместе, у ее папы появилась новая леди, и когда он приходит за Иларией в школу, он много улыбается и заставляет Иларию хихикать. Иногда он был таким и раньше, но теперь он такой всегда. И вообще, Илария с папиной подругой играют в переодевалки и устраивают девичники с кино. Она говорит, что ее мама не очень довольна этой новой леди, но ее папа доволен, так что у меня все лучше, потому что мой папочка очень счастлив, и мамочка тоже счастлива, потому что ей нравится сливочный пирог Кэди, и она мне сказала, что Кэди должна быть очень милой, раз Санта принес мне подарки в ее дом, и хочет, чтобы она мне нравилась.

Джейни запрокинула голову и посмотрела на меня своими невероятными глазами.

— Может, поиграем в переодевалки? — спросила она.

Кроме Курта, в этом мире мне никогда не хотелось ничего больше, чем этого.

— Да, — прошептала я.

— А мы можем устраивать девичники с кино? — не отставала она.

— Безусловно, — ответила я.

Она одарила меня лучезарной улыбкой.

— Я переоденусь русалкой. А кем переоденешься ты?

Я покачала головой.

— Даже не знаю. Может, феей-крестной?

Она коротко кивнула.

— Нам надо найти тебе наряд феи-крестной. Как думаешь, он есть в «Нодмансе»?

— «Нордстроме», милая, — мягко поправила я. — И, нет. Но это просто означает, что нам придется найти другое место, чтобы купить наряд феи-крестной.

— Да, — ответила она, улыбаясь.

Затем она вернулась к прокрутке и кликам.

Я уставилась на ее темную головку, потом наклонилась и поцеловала ее.

Я сделал это, чтобы не разрыдаться или, может быть, не вскочить и не сплясать от радости джигу.

Это был правильный выбор. Джейни запрокинула голову и одарила меня еще одной лучезарной улыбкой.

— Ты хоть знаешь, какая ты умничка? — спросила я.

Она серьезно кивнула.

— Учительница говорит, что ум у меня острый, как гвоздь. А папочка говорит, что я схватываю все на лету.

— Что ж, они правы, — сказала я ей. — Но знаешь ли ты, насколько очаровательна?

Она выглядела смущенной.

— Хочешь сказать, красивая?

— Да, но в моем понимании. — Я подняла руку и коснулась пальцем ее сердечка. — И это потому, что ты красива не только внешне, но и внутри.

Она, казалось, была поражена.

— Никто никогда не говорил мне, что я красивая внутри.

— Так и есть, и никогда не переставай быть такой, потому что на самом деле внешность не имеет значения. Важно только то, что у тебя внутри.

Еще один серьезный кивок, который заставил меня снова ее поцеловать, что я и сделала, наклонившись и коснувшись губами ее лобика.

Когда я отстранилась, она выглядела так, будто пришла к какому-то выводу, что меня не удивило.

— Теперь я понимаю, почему ты становишься красивее, когда смотришь на папочку. Потому что то, что внутри, выходит наружу.

Ладно.

Вот и все.

Я без памяти влюбилась в дочь Курта.

Не только в ее глаза.

Не в запредельный фактор милоты.

Не в факт, что Курт помог появиться ей на свет.

А потому, что она была Джейни.

— Твой папа совершенно прав, Джейни, — ласково отозвалась я. — Ты схватываешь все на лету.

Она широко мне улыбнулась.

Кэт откашлялась и объявила:

— Думаю, пришло время для пирога.

Я посмотрела на нее.

Она стрельнула в меня широко распахнутыми глазами, а затем указала ими на лестницу.

Джейни отдала ноутбук Мелани и крикнула:

— Я помогу!

— О нет. — Кэт поднялась с одного из плетеных кресел. — Мне нужна твоя помощь в выборе платья для ужина. Это приоритет номер один. Кэди позовет помочь кого-нибудь из ребят.

Джейни не возражала, но повернулась ко мне.

— Какой пирог ты испекла для нас на этот раз, Кэди?

— С орехом пекан, — ответила я.

Еще одна ослепительная улыбка.

— Обожаю пирог с пеканом!

Я улыбнулась в ответ.

— Ты любишь с мороженым или с взбитыми сливками?

— И с тем и с другим! — воскликнула она.

Конечно.

Я бы подумала, что эта девчушка мне по сердцу, но она уже его завоевала.

Я приняла заказы от остальных, затем встала, обойдя Полночь, свернувшуюся калачиком у основания скамейки передо мной (или, что более вероятно, перед Джейни, и то, что собака лишь подняла голову, чтобы посмотреть на меня, когда я встала, но за мной не последовала, это доказывало). Кэт заняла мое место с Джейни, Мелани и ноутбуком. И после многозначительных — но счастливых — взглядов Пэм и Шеннон, я направилась вниз.

Младшие мальчики сидели все вместе на диване, смотрели по телевизору какой-то фильм, и я уточнила у них: будут они просто пирог, с взбитыми сливками или с мороженым (или и с тем и другим).

Спустившись вниз, я заметила, что Элайджа больше не с мужчинами. Дейли и Пэт сидели на диване. Майк развалился на полу перед камином на огромных подушках, которые я купила до их приезда именно для этой цели.

Курт сидел в моем кресле у камина, вытянув перед собой скрещенные ноги, обхватив пальцами стакан с виски и не сводя с меня глаз, пока я спускалась по лестнице.

Увидев его таким в моем доме, я подумала, как жаль, что нам придется ждать долгие годы, чтобы вернуться на маяк.

Но, с другой стороны, мне, вероятно, было бы все равно, где он расслаблялся, наслаждаясь виски.

Пока он был рядом со мной.

— А где Элайджа? — поинтересовалась я.

Майк посмотрел на Пэта, потом на меня и посоветовал:

— Не спрашивай.

— О, — пробормотала я.

Элайджа так и не ушел к себе.

Он отправился к Вераити.

Интересное развитие событий.

— Время для пирога, — объявила я. — Ваши пожелания. И, Курт, милый, ты мне поможешь?

Услышав мою просьбу, он изучающе на меня посмотрел, но ничего не ответил.

Он встал и пошел на кухню, присоединившись ко мне.

В тот день я испекла два пирога, и они стояли прямо на кухонном островке.

Я не пошла ни к ним, ни к холодильнику за взбитыми сливками и мороженым.

Я подошла к Курту, схватила его за руку и потащила к раковине.

Его довольное выражение «у меня-есть-женщина, у меня-есть-дочь, я-в-сказочном-доме-болтаю-с-хорошими-парнями-с-виски-в-руке» изменилось, став озабоченным, когда он продолжал меня изучать.

Он поставил виски на стойку у раковины и спросил:

— Все в порядке?

— Да...

Я быстро рассказала историю с Джейни в комнате наблюдения.

Пока я говорила, его взгляд переместился на лестницу.

Когда я начала сбавлять обороты, он посмотрел на меня.

Я закончила словами:

— Полагаю, это подтверждает множество вещей. Во-первых, ты был отчасти прав. Но она не впитывает все, как таковое. Она наблюдает. И для пятилетнего ребенка она с удивительным осмыслением воспринимает все так, как это вписывается в ее мир. Это поразительно, но и восхитительно, и я не знаю, но это может свидетельствовать тому, что у нее исключительный IQ.

От моих слов губы Курта дрогнули.

Мне это понравилась, но я еще не закончила.

— И во-вторых, происходящее между тобой, мной и даже Ким, ни в малейшей степени не ускользает от нее. Она все видит. Все понимает. — Я наклонилась к нему и попыталась не дать улыбке расплыться по лицу. — И она этим довольна.

— Я бы сказал, это все подтверждает, — пробормотал он, больше не выглядя обеспокоенным, он не ухмылялся, а широко улыбался, и эта же улыбка отражалась и в его глазах.

— И последнее, Курт, Ким действительно потрясающе справляется со всем этим, я не знаю точно, но полагаю, учитывая все это, мы могли бы действительно создать для Джейни нечто замечательное. Большинство бывших не ладят друг с другом, и обычно расставание папы и мамы проходит плохо, и детям приходится это преодолевать. Но если с Джейни так не будет... хочу сказать, разве это не было бы здорово?

Он обнял меня за талию, притягивая ближе, чтобы сообщить:

— Частично это все еще может быть от чувства вины, Кэди. Она знает, что я люблю Джейни. Понимает, что я не могу представить свою жизнь без дочери. Но это не отменяет того, что она натворила или потраченных мною пяти лет, чтобы заставить ее заплатить за это. Она все еще может хотеть загладить свою вину.

Я была сбита с толку.

— Разве это плохо?

— Просто хочу сказать, что Ким и раньше поступала опрометчиво, когда впадала в панику или не добивалась своего. И эта опрометчивость привела к тому, что она использовала меня, чтобы забеременеть без моего согласия, заставив по любому остаться в ее жизни, а затем, когда поняла, что это не работает, использовала нашу дочь, угрожая забрать ее у меня, чтобы попытаться заставить меня подчиниться. Так что я благодарен ей за спокойное отношение к нам и демонстрацию готовности помочь создать для Джейни новую реальность. Но я думаю, что потребуется больше, чем пара месяцев, чтобы Ким нормально реагировала на то, что ты теперь в нашей жизни, чтобы я мог расслабиться.

— А чему ты не подчинился?

— Она хотела, чтобы мы снова были вместе.

Я смотрела на него, чувствуя, как мои губы приоткрылись.

— Да, — сказал он. — Она знала, что я не хочу, и сказала, что это не имеет значения. Джейни нужны и мама и папа. Она сказала, что между нами что-то было. Если бы мы поработали над этим, то смогли бы вернуть это, и психанула, когда я отказался. Что касается меня, то я был в бешенстве, что она хоть на секунду могла подумать, что я спущу на тормоза ее поступок. Так что можно сказать, ситуация и так была безобразной, став еще хуже, когда к делу подключили судью.

Другой рукой он взял меня за подбородок и наклонил голову так, что его лицо оказалось рядом с моим.

— Она устроила несколько отвратительных сцен, — поделился он. — Но я проводил с ней столько же времени, сколько и раньше, потому что она милая, забавная и много чего еще. Полагаю, мы с тобой оба понимаем, что любой способен натворить глупостей, когда чувствует себя потерянным или загнанным в угол. Честно говоря, я думаю, она выросла из всего этого дерьма, и она отличная мама, и прошло очень много времени с тех пор, как она что-то устраивала. Я не хочу, чтобы ты думала о ней самое плохое. Просто знай эту историю. Но я хочу, чтобы мы оба были осторожны. В этом есть смысл?

Я молча кивнула.

Он кивнул в ответ, а затем сказал:

— Теперь, как бы это ни было потрясающе, зная, что Джейни понимает намного больше, чем мы думали, нам стоит перейти к пирогу, потому что Джейни нужно быть дома и в постели в ближайшее время, и ей не следует есть прямо перед сном. Так что мы должны заняться этим.

Я снова кивнула.

Он коснулся моих губ и, отодвинувшись, пробормотал:

— И все равно это потрясающе.

Я улыбнулась ему.

Он еще раз коснулся моих губ.

Дверь, ведущая в гараж, распахнулась настежь.

Курт продолжал меня обнимать, но отвел руку, и я наклонилась в сторону, чтобы увидеть, как на кухню ворвалась Вераити, захлопнула дверь, увидела нас — или скорее Курта — и направилась к нам.

— Курт, у тебя есть комната для гостей? — спросила она.

Ох, нет.

— Нет, милая, у ме... — осторожно начал Курт, и я поняла, что он прочитал выражение ее лица.

Она перебила его:

— У тебя есть диван?

— Что происходит? — поинтересовался Пэт.

Вераити повернулась к отцу:

— Я не могу здесь оставаться.

— Почему? — спросил Пэт.

— Просто не могу, ясно?

Майк и Дейли встали (как и Пэт) и посмотрели на дверь, через которую вошла Вераити.

Пэт не сводил глаз с дочери.

— Тебе нужна мама? — мягко спросил он.

— Мне нужно остаться у Курта, — ответила Вераити и повернулась к нему. — Понимаю, навязываться в гости — невежливо. И я прошу прощения. Я не доставлю никаких проблем. Обещаю. Но я либо остаюсь у тебя, либо успеваю на самолет обратно в Нью-Хейвен.

— Что, черт возьми, произошло в студии? — потребовал Пэт.

— Сейчас узнаю, — буркнул Курт, отпуская меня и направляясь к двери.

— Я с тобой, — заявил Майк.

О нет!

— Нет! — в один голос закричали мы с Вераити.

Но продолжила я одна:

— Я пойду. — Я указала на Курта. — Ты подашь пирог. — Я указала на Майка. — Ты поможешь. — Я указала на Дейли. — Ты сходишь наверх и снова спросишь у всех с чем его подать. — Я указала на Пэта. — Ты сходи за Кэт. Я иду к Элайдже.

— Вераити, собирай вещи. Поев пирог, мы с Джейни уезжаем. Ты поедешь с нами, — распорядился Курт.

Я не знала, поцеловать его или накричать за то, что он ввязался в то, о чем никто из нас не имел представления.

— Спасибо, — выдохнула Вераити.

От ее проникновенного тона мне все же захотелось его поцеловать.

Но я не стала.

Я направилась к вешалкам у входной двери, схватила куртку, затем прошла через комнату к другой двери, чтобы отыскать Элайджу.

Я не пошла в студию.

Я вошла в гараж, где были припаркованы мой «Ягуар» и потрепанный грузовик Элайджи, прошла через него к задней двери, ведущей к лестнице и его квартире.

Я постучала в дверь.

— Элайджа! — крикнула я. — Это Кэди!

Я услышала шаги. Они были не быстрыми, но и не настолько медленными, чтобы заставить ждать.

Дверь открылась, и меня ошеломил вид опустошенного лица Элайджи.

Мой бог.

Что же произошло в студии?

Они были знакомы всего неделю!

— Милый, — прошептала я.

— Я для нее не гожусь.

Ох, боже мой.

— Элайджа…

— Она такая хорошенькая, такая милая и так тебя любит, Кэди. Не думаю, что даже ты знаешь, как сильно она тебя любит. Но я знаю, — по тому, как она говорит о тебе, как говорит о своей семье, — у нее большое сердце. У нее большое будущее. И поэтому я ей не подхожу.

— Откуда ты это знаешь? — спросила я.

Он развел руками, и я не поняла, на что он указывает. На себя. На квартиру над гаражом. На свой грузовик. На свою жизнь. Или на все вместе.

— Ты даже не пробовал, — сказала я.

— Какой в этом смысл? — спросил он. — Перед ней целый мир. Каким парнем я буду, если в ее двадцать лет уменьшу этот мир до богом забытого городка в штате Мэн?

— Еще слишком рано говорить об этом, милый. Вы знакомы всего несколько дней.

— Парень всегда знает.

— Что знает?

— Знает, когда встречает ту единственную.

Нежная красота этого момента ударила по мне так, что я пошатнулась.

— Она моя единственная, но я не могу быть ее единственным, — заявил он.

— Почему ты не можешь быть ее единственным? — не отступала я.

Он снова обвел рукой вокруг.

Я все еще не понимала, что он имеет в виду, но это не помешало мне заявить:

— Элайджа, я ничего не понимаю, и Вераити тоже.

— Да, знаю. В студии она кричала почти то же самое с гораздо большим количеством слов.

О, мой бог.

Элайджа тоже был единственным для Вераити.

Я придвинулась к нему поближе.

— Элайджа…

— Кэди, ты охрененно классная, прости за выражение, но это правда. Но ты не парень. И если парень хоть немного хороший, он поступает правильно по отношению к тем, кто ему небезразличен. Я все делаю правильно, и если Вераити не может заставить меня передумать, то ты уж точно не сможешь.

— Ты знаешь Джейка? — резко спросила я.

— Что? — спросил он в ответ.

— Джейка... эм, боксера, владельца стрип-клуба. Мы его видели сегодня в «Тинкер».

— Грузовика?

Его слова меня смутили.

— Что, прости?

— Джейк Спир. Этого парня мы видели сегодня. Он известен как Грузовик.

— Я... да, — ответила я, но это прозвучало скорее как догадка.

Хочу сказать, он большой. Но чтобы его звали Грузовиком?

— Его все знают, — сказал Элайджа.

— Ты знаешь его жену?

Он коротко покачал головой.

— Нет.

— Может, тебе стоит с ней познакомиться? Потому что она живет в Магдалене, и у меня сложилось впечатление, что она не думает, что Магдалена — это богом забытое место в штате Мэн.

— О чем ты? — нетерпеливо спросил он.

— Я встречалась с ней всего раз, но она превосходит классом Вераити, а Джейк похож на тебя, и они все еще вместе, и, судя по тому, что я слышала, они очень счастливы вместе.

— Да, но Грузовик — боксер, он участвовал в платных боях, его показывали по телевизору и он зарабатывает кучу денег в клубе, а я просто... — Он замолчал, но снова развел руками.

— Элайджа…

Он покачал головой.

— Нет.

— Элайджа, — настойчиво позвала я, потому что он уже закрывал дверь.

Он посмотрел мне в глаза.

— Когда-нибудь и ты, и она тоже... когда-нибудь вы обе поблагодарите меня.

С этими словами он закрыл дверь.

— Элайджа! — воскликнула я, хлопая по двери ладонью.

Я услышала удаляющиеся вверх по лестнице шаги.

— А-а-а! — крикнула я от досады, повернулась и зашагала обратно к маяку.

Я открыла дверь и ворвалась внутрь.

Райли и Корбин поднимались по лестнице, неся в руках тарелки с пирогом.

Курт и Майк стояли у островка вместе с Декстером, ожидавшим своей порции, и раздавали пирог. Пэт и Дейли занимались взбитыми сливками и мороженым.

Все взгляды устремились на меня.

— Где Вераити? — потребовала я.

— В твоей комнате с Кэт. Собирает вещи, — ответил Пэт.

Дети спали почти везде, где им хотелось: на маяке, в студии и в фургоне.

Но каждую ночь, после того, как мы с Куртом снова начали встречаться, кроме первой, и когда я оставалась у Курта, Вераити спала со мной.

Я сняла куртку, бросив ее на спинку дивана, и объявила:

— Он думает, что она слишком для него хороша.

На лице Курта отразилось понимание.

Майк, Дейли и Пэт посмотрели на дверь, в которую я только что вошла.

Декстер выглядел смущенным.

— О чем ты?

Он получил три «ни о чем» от Майка, Дейли и Пэта.

Пэт спокойно продолжил:

— Мне нужно с ним поговорить?

— Не сейчас, — сказал я ему и встала рядом с Декстером по другую сторону островка.

— Есть ли какой-нибудь способ, чтобы Элли и Мелани остались в своем возрасте навсегда? — пробормотал Майк.

— Вот именно, — пробормотал в ответ Курт.

Я бы нашла их забавными, если бы так не злилась и не расстраивалась из-за нашего с Элайджей разговора.

— Курт, можно с тобой поговорить? — спросила я.

Он протянул тарелку Дейли, а потом кивнул мне.

Он испачкался ореховой начинкой, поэтому сполоснул руки, прежде чем присоединиться ко мне у камина.

Я встала так, чтобы он оказался к комнате спиной, скрывая меня, он подошел ближе, как и я.

— Он говорит, что она — единственная, — объявила я.

— Вот дерьмо, — пробормотал он.

Очевидно, парень понимает, когда находит ту самую.

Мне не следовало удивляться. Курт, конечно, понял.

И девушки тоже могли понять, потому что я поняла.

— Эх... да, — выпалила я. — Ты должен с этим что-то сделать.

Он очень медленно моргнул.

— Хм... повтори-ка, — приказал он.

— Ты сказал, что выпьешь с ним пива. Так выпей с ним пива и приведи его в чувство.

— Детка, я его не знаю. А еще я не очень хорошо знаю Вераити. Я не тот человек, кому стоит лезть в это дело.

— Именно поэтому тебе и следует влезть в это дело. Ты — объективный наблюдатель.

— Объективный наблюдатель, который, вроде как, согласен с Элайджей.

Я захлопнула рот и почувствовала, как мои глаза вылезают из орбит.

Он подошел еще ближе и коснулся ладонями моего подбородка.

— Кэди, милая, они оба слишком молоды, и если между ними возникло такое напряжение даже без единого поцелуя, им нужно отступить и позволить времени вести их друг к другу или не вести, в зависимости от обстоятельств.

— Они целовались, — сообщила я. — Вераити проявила инициативу. Элайджа держался отстраненно.

Он посмотрел на огонь и пробормотал:

— Иисусе.

— А мне было двадцать три, когда я поцеловала тебя лишь раз и поняла, что ты — тот самый.

Его внимание вернулось ко мне.

— Кажется, это я тебя поцеловал, — поправил он.

— Неважно, — отрезала я. — Я все равно знала, что ты — единственный.

— Скажи-ка мне, твоей племяннице сейчас двадцать, тебе тогда было двадцать три, эти три года разницы походили на десять, не так ли? — задал он вопрос, но, не дождавшись ответа, продолжил: — И не отрицай этого, потому что ты это знаешь. Ты все еще взрослела, но платила за квартиру и кормила сама себя. Она уже два года как закончила школу. Сколько лет Элайдже?

— Двадцать шесть.

Он кивнул.

— И он платит за квартиру, кормит себя, каждый день вытаскивает задницу из постели, чтобы пойти на работу, находит способы упорядочить свою жизнь, когда та делает крутой поворот. Пэт поддразнивал Вераити насчет оплаты счета по кредитной карте после рождественского ужина. Кэди, между ними целая пропасть, которую он мог бы преодолеть, но такой уж он человек, и хочу сказать, хороший человек, потому что не позволит ей сделать это усилие и, возможно, погибнуть по пути. И не надо, — быстро сказал он, убирая одну ладонь с моего подбородка и прикладывая палец к губам, — ворошить мое дерьмо из-за того, как я все это изложил. Настоящий мужчина никогда так не поступит. Хороший мужчина заботится о женщине, к которой что-то чувствует, и ты должна позволить ему это. Она должна позволить ему это.

Я открыла рот, чтобы ответить, несмотря на все еще касавшийся моих губ палец Курта, но он заговорил раньше, чем я успела что-либо произнести.

— Если она этого не сделает, то все пойдет по одному из двух сценариев. Она настоит на своем, и если сейчас это разбивает ей сердце, то надавив на него сильнее, это может стать намного безобразнее и вылиться в тяжелый урок, который ей никогда не захочется выучить. Или она настоит на своем, он согласится, и всю оставшуюся жизнь будет гадать, что может ей дать, какие возможности она потеряла, даже если ей эта мысль никогда не придет в голову, — это будет мучить его и все может обернуться плохо.

Он убрал палец с моих губ и снова коснулся подбородка, тогда я ответила:

— А другой сценарий заключается в том, что они оба молоды, но оба умны и чувствительны и осознают эмоции, которые испытывают, притяжение, которое есть между ними, и даже в силу своей молодости, они могут быть счастливы.

— Возможно, но она приехала на каникулы из долбаного Йеля, а он вернулся домой весь в пыли от гипсокартона, и ему пришлось принять душ, прежде чем пойти с нами на ужин, и они знают друг друга всего несколько дней.

— Джейк и Джози.

— Что, прости?

— Я встречалась с Джейком и Джози, но сначала познакомилась с Джози. После встречи с ней я не представляла Джейка тем мужчиной, с которым познакомилась сегодня вечером. Но Джози не только вышла за него замуж, но и усыновила его сына, я ее совсем не знаю, но мой вывод из этого — ее приверженность мужу и его семье довольно сильна. Ты видишь здесь связь?

— Джейку и Джози уже за сорок. Они понимают, что у них на сердце и чего хотят от жизни, гораздо лучше, чем Вераити Морленд, Кэди. Она отличная девочка, и я бы сказал, что у нее отличный вкус, раз ее выбор пал на Элайджу. Она может стать прекрасной женщиной, но она все еще ребенок.

Он меня уделал.

Он также понял это, поэтому сжал мой подбородок и сказал:

— Теперь мне нужен пирог, и я должен убедиться, что моя дочь не перепачкается ореховой начинкой и сливками, а еще у меня сегодня две девочки, о которых нужно позаботиться, так что мне пора приступать к делу.

— Ладно, — пробормотала я.

— А тебе нужно принять решение занять позицию Швейцарии.

Мои брови сошлись на переносице.

— Что?

— Он нуждается в тебе, и она нуждается в тебе, поэтому ты должна занять позицию Швейцарии. Нейтральное положение. Безопасное место для них обоих. Ты сказала ему все, что хотела. Поговорила с ней. А теперь отступи в безопасную зону и позволь им самим разрулить ситуацию.

Он снова оказался прав.

Мне просто не нравилось, что он был прав.

Я нахмурилась.

Курт ухмыльнулся.

Затем он притянул меня за подбородок к себе, поцеловал и сказал:

— Мне нужен пирог.

Я кивнула.

Он отпустил меня, обнял за плечи и повел обратно к островку.

Он понес пирог на смотровую площадку.

Я ела свой, глядя на дверь, ведущую в гараж.

Когда у меня оставалось половина куска, ко мне подошел Майк, — сам он уже доел свою порцию, — и обнял за талию.

Я перевела взгляд на него.

Его губы дрогнули.

— Он мне нравится, — заявил он.

Мой взгляд смягчился.

— Он отлично вписывается, — продолжал он. — На него налетает чокнутая женщина, он отводит ее к камину, нежно разговаривает, прикасается еще нежнее, целует и заставляет подчиниться. Вписывается абсолютно.

Я проглотила кусочек пирога и спросила:

— Хочешь, двину тебе как следует?

— Нет, — сказал он, теперь уже улыбаясь во весь рот.

— Курт сказал разумные вещи, — объяснила я.

— Я в этом не сомневаюсь. Такое происходит, когда у того, кто говорит, есть пенис.

Он просто меня дразнил. Таков был Майк (а иногда и Дейли). Два младших брата, они всегда жали на кнопки, чтобы вывести из себя.

Затем он стал тем, кем обычно бывает Майка.

Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку и тихо сказал мне в волосы:

— С ней все будет в порядке. С Элайджей все будет в порядке. Все будет хорошо, и закончится так, как и должно. — Он отстранился и посмотрел мне в глаза. — Твоя работа состоит в том, чтобы не волноваться об этом до потери сознания.

Я молча кивнула.

— Я говорю разумно? — поддразнил он.

Я снова впилась в него взглядом.

Он расхохотался.

Вераити спустилась по ступенькам с чемоданом.

Она огляделась кругом.

— Где Курт?

— Наверху, доедает пирог с Джейни. Иди сюда, — позвала я. — Давай я положу тебе пирог.

Она бросила чемодан у подножия лестницы и направилась ко мне, но сделала это со словами:

— Я не могу сейчас есть пирог, тетя Кэди.

Я отставила тарелку в сторону и протянула руку.

— Тогда просто иди сюда.

Она подошла ко мне, я ее обнял, а поскольку Майк все еще не отпускал меня, он подвинулся и тоже ее обнял.

— Все будет хорошо, малышка, — пробормотал Майк, уткнувшись в волосы Вераити.

— Ага, — ответила она, не прилагая особых усилий, чтобы это прозвучало правдиво.

Курт спустился вниз, Джейни шла с ним, и многие тоже.

Но из всех самой взволнованной выглядела Джейни.

— У нас будет что-то вроде пижамной вечеринки!

На этой ноте Вераити отошла.

Они собрались уходить, и Курт взял чемодан Вераити.

Мы с Вераити взялись за Джейни.

Мы надели на нее верхнюю одежду и, держа за руки, повели к пикапу Курта.

Я помогла ей пристегнуться на заднем сиденье и поцеловала, прежде чем сказать:

— Увидимся позже, милая.

— Не могу дождаться, Кэди! — воскликнула она.

Я ей улыбнулась, прижала к себе, обняла Вераити, и та забралась на переднее сиденье.

Я обогнула капот, обняла Курта и поцеловала в щеку.

Он тоже поцеловал меня в щеку и прошептал на ухо:

— Позвоню, как только их устрою.

— Спасибо, — прошептала я в ответ. — Люблю тебя. Езжай осторожно.

— Будет сделано.

Он забрался внутрь.

Завел пикап.

Отъехал, и на этот раз не только я махала им в след.

Но лишь я обернулась на окна над гаражом, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как занавеска опускается на место.

— Швейцария, — пробормотала я.

— Что? — спросила рядом со мной Шеннон.

Я посмотрела на нее.

— Ничего. Мне нужно выпить вина.

— Более правильных слов и не скажешь, — объявила Кэт, не вполне скрывая тревогу, наблюдая, как пикап Курта выезжает из ворот.

Майк поднял пульт, направил его на ворота, и они начали закрываться.

Я вошла в дом и сразу же направилась за бутылкой вина.

Глава 24

Мм-хм...

Курт

Наши дни...

КОГДА В ТОТ ВОСКРЕСНЫЙ ВЕЧЕР они поехали в «Навесы», Курт не мог не обратить на это внимание.

Но не потому, что на Кэди было зеленое платье.

Когда они жили вместе в Денвере, им никогда не представлялось случая, чтобы Кэди могла принарядиться.

Теперь она всегда выглядела хорошо, стильно, — он мог сказать, что одежда у нее была качественная, потому и дорогая, — и иногда носила сапоги на каблуках, в основном, с чем-то повседневным.

Пару раз он замечал, как она пользовалась блеском для губ, видел, как перед сном стирала тушь. Но много не красилась.

Однако в тот вечер, забирая женщин с маяка, чтобы отвезти их в «Навесы», он увидел Кэди на кухне с бокалом вина, и ему не захотелось отправляться ужинать с семью женщинами и тремя мужчинами.

Он хотел схватить ее за руку, затащить в свой пикап, отвезти к себе домой, снять это платье и привязать Кэди к своей кровати... снова.

Простое платье, — одно плечо обнажено, верх с напуском, — не было узким, оголяющим кожу или откровенно сексуальным. Оно прекрасно открывало взору ногу (и Курт бы даже признался, что влюбился в золотистые босоножки), руку и плечо, но Кэди не выглядела в нем как сексуальная кошечка.

Она выглядела классно. Элегантно.

Роскошно.

Волосы она уложила мягкими локонами и собрала в хвост, свободно ниспадающий на плечи, а лицо было при полном макияже...

Иисусе.

Курт не думал об этом, потому что это была Кэди. Все, что ему было нужно, — это Кэди. И даже будь все ее тело покрыто шрамами от ожогов третьей степени, он бы все равно хотел ее вернуть, а, заполучив, от счастья вознесся бы на седьмое небо.

Но в те далекие времена ее не заботили наряды и косметика, и теперь он знал, что дело не только в ограниченных финансах или отсутствии причин наряжаться, поскольку сейчас она осталась такой же.

Это просто ей не свойственно.

И, увидев ее накрашенной для ужина с друзьями, он понял, что ему нравится ее непосредственность.

Она была именно такой, какой была — естественной и красивой.

Но теперь он знал, что в ней есть нечто большее, и, собираясь разделить с ней нечто особенное, когда она была такой нарядной, он считал себя счастливым обладателем награды.

— Ну, нет, — объявила Кэт, — мы не будем вас ждать, чтобы вы, ребята, могли подняться наверх и быстро потискаться. Я голодна, у меня в Нью-Хейвене тоскует влюбленная дочь, и муж, который целую неделю, в одиночку, должен будет вытаскивать сына-подростка из постели и возить его в школу, сохраняя волю к борьбе с желанием совершить убийство, поэтому мне нужно вино, а оно у нас на исходе. Но в ресторане есть готовый запас, так что нам нужно отправиться туда, немедленно.

Это убило любую мечту Курта в последнюю минуту отказаться от ужина и остаться с Кэди.

Ким забрала Джейни на день раньше, чтобы Курт мог пойти на вечер, а это означало, что Кэди в эту ночь снова спит в его постели. Ее дорожная сумка у двери подтверждала, что план не изменился.

Так что ему придется подождать.

И он мог подождать.

Но это вовсе не означало, что он не мог по достоинству оценить ее платье.

И то, что он схватил ее в объятия и поцеловал, после того, как другие женщины вышли из маяка, ничуть ему не помогло.

Итак, мысли Курта были заняты платьем Кэди, которое он снимет позже, а не встречей с друзьями или тем фактом, что Кэт будет вести себя как Кэт, а Алисса — как Алисса, и ему следовало быть начеку.

Но он ничего не сделал.

И Кэт начала с того, что повела себя как Кэт.

Забавно, но, в конце концов, большую часть вечера Кэди (в этом платье) провела не с ним.

— Ладно, ладно, так... не... пойдет, — объявила Кэт, как только они подошли к длинному столу, за которым уже сидели Джейк и Джози, Микки и Амелия, Алисса и Джуниор. — Во-первых, давайте не будем притворяться, что сегодня девяносто девять и девять десятых процента сплетен будет не о Курте и Кэди, так что эта история с рассадкой а-ля «мальчик-девочка», — она стала водить рукой из стороны в сторону, указывая пальцем, как пары расположились за столом, — просто помешает. Во-вторых, чтобы мои глаза не разбежались, посадим всех горячих парней вместе, тогда мне не придется слишком напрягаться, смотря по сторонам. Итак, подъем! Пересаживаемся. Этот конец стола для девочек, а тот — для мальчиков.

Она определила каждому место, затем выдвинула стул на женской половине и плюхнулась на него задом.

— Э-м, это моя сестра Кэт, и у нее было тяжелое Рождество: ее двадцатилетняя дочь влюбилась в парня, который снимает квартиру над моим гаражом, — представила Кэди.

Джози и Амелия обеспокоенно посмотрели на Кэт.

— Так что иногда у нее хорошие манеры, но сейчас она ими не блещет, — закончила Кэди.

Рука Курта скользнула по шелковистой ткани с талии Кэди вниз и, сжимая пальцами ее бедро и наблюдая, как мужчины за столом улыбаются его женщине.

— Думаю, я тебя уже люблю, — заявила Алисса, не сводя глаз с Кэт, оставаясь на своем месте на женской стороне и одновременно подталкивая Джуниора, чтобы тот подвинулся.

— А я знаю, что люблю тебя, — ответила Кэт. — Любая сестра, у которой есть такие богатства и которая не боится выставлять их напоказ, получает высший статус. Но ты должна мне рассказать, как удерживаешь этих крошек? Двусторонним скотчем?

— Это для любителей. Лаком для волос, — ответила Алисса.

— Неужели? — спросила Пэм, занимая свое место в женском отделении.

— Да, — подтвердила Алисса.

— О чем, черт возьми, они говорят? — прошептал Курт на ухо Кэди.

— О декольте, — прошептала Кэди ему в ответ.

Он все равно не понял, и ее ответ не заставил Курта взглянуть на то, что Алисса выставляла напоказ. Ему нравились сиськи, это было обязательным условием для парня. Но он предпочитал задницы, а зад Кэди в этом платье — все, что ему было нужно.

— Привет, я Амелия. Ты Кэди? — спросила Амелия, поднимаясь со своего места, и Микки подвинулся за ней.

Джози тоже вышла из-за мужской половины стола и, прежде чем подвинуться, коснулась щекой щеки Курта и улыбнулась ему.

— Мы о ней позаботимся, — тихо сказала она, поворачиваясь к Кэди.

И увела ее прочь.

Те, кто еще не успел познакомиться, быстро представились друг другу, и Курт сел рядом с Джуниором, который теперь оказался во главе стола, Мик — с другой стороны от Курта, а Джейк — напротив него.

Он посмотрел через весь стол на Кэди, сидевшей напротив него рядом с Шеннон с одной стороны, и Алиссой с другой.

Он предпочел бы, чтобы она сидела рядом, но его место было не таким уж и отстойным, ведь он мог смотреть на нее весь вечер.

Она весело ему улыбнулась.

Он ответил ей тем же.

— Она хорошенькая, — пробормотал Джуниор.

— Она для меня всё, — пробормотал в ответ Курт.

Мужчины обменялись взглядами.

Не обращая на них внимания, Курт схватил лежавшее перед ним меню, раскрыл его и принялся изучать, хотя и знал, что закажет рибай, потому что всегда заказывал рибай в «Навесах».

— Кстати, ужин за мой счет и никаких возражений, — крикнула Кэт со своего места слева от Шеннон.

— С этим ей не повезло, так как мы уже отдали официанту наши кредитки, — пробормотал Мик.

Курт усмехнулся и посмотрел на друга.

— Как дела?

— Я купил кольцо, и мы отправляемся во «Флорида киз», где я ей его надену, — ответил Микки.

Курт улыбнулся.

— Значит, все хорошо.

Мик не ответил. Лишь улыбнулся в ответ на улыбку Курта.

Да. Все шло хорошо.

И, взглянув на Амелию, сидевшую рядом с Микки, но лицом к женщинам, Курт порадовался за него. Амелия была невысокой симпатичной брюнеткой, с двумя детьми, и в настоящее время жила в Голубом Утесе, — одном из трех больших домов Магдалены (на данный момент, когда Кэди отремонтировала маяк, и его снова можно было считать домом). Голубой Утес располагался через дорогу от дома Микки, что, как считал Курт, просто потрясающе, так как даже если Мик, надев кольцо на палец Амелии, переедет из родного дома, который он теперь делил со своими детьми, то всего лишь на другую сторону улицы.

— Брат, — позвал Джейк, и Курт посмотрел на него. — А как Джейни все воспринимает? Кажется, в «Тинке» она хорошо держалась. Так и остается?

— Да. Она все понимает, — ответил Курт. — На этой неделе Кэди впервые провела с нами вечер, она пришла после того, как мы с Джейни поужинали. Мы посмотрели телевизор, и она ушла до того, как я уложил Джейни спать, хотя та сказала, что не хочет, чтобы Кэди уходила. Мы стараемся не торопиться, но она ей нравится. И Джейни любит семью Кэди. Когда Джейни пришло время попрощаться с племянницей Кэди после последнего ужина со всей семьей в новогоднюю ночь в Бриз-Пойнте, я думал, мне придется отдирать их друг от друга ломом. Кэди собирается ей показать, как пользоваться Скайпом. — Он сделал паузу, прежде чем закончить. — И Ким помогает. Ведет себя спокойно.

— Ким помогает? — спросил Джейк, приподняв брови; трое мужчин, сидевших с ним за одним столом, были единственными, — кроме брата и отца Курта, — кто знал об их истории с Ким.

— До сих пор она была великолепна, — сказал ему Курт.

— Надеюсь, так будет и дальше, — вставил Микки.

— И я тоже, — ответил Курт.

— Этому парню нужно вытащить голову из задницы, — громко заявила Алисса.

Элайджа.

Курт вдруг обрадовался, что беднягу не втянули в их посиделки, и понадеялся, что Кэт и все остальные проведут остаток своего визита в Мэн, не заявляясь к нему, чтобы вытащить, как они считали, его голову из задницы.

— Наверное, хорошо, что они принялись за постояльца Кэди, а то бы перемывали кости тебе, — заметил Джейк.

Курт наблюдал, как официант ходит вокруг женщин, принимая заказы на выпивку, и ответил:

— Они еще дойдут до этого, не сомневаюсь.

— И мне придется выслушивать Алиссу про все восемнадцать лет? — подсказал Джуниор.

Курт взглянул на меню, принял решение, закрыл его и посмотрел на Джуниора.

Последнюю неделю он был занят Джейни, Новым годом, безумием на работе и семьей Кэди. Но он выкроил время, чтобы свозить Джейни к Кону перед его возвращением в колледж. И в тот день Джейк с Джози узнали всю историю, в то время как Кон со своей девушкой Софи (кстати, еще и дочерью Алиссы и Джуниора), Эмбер и Итаном присматривали за Джейни.

Теперь по вопросу Джуниора и взгляду Мика стало ясно, что Джейк им ничего не рассказывал.

Ему пришлось ждать, пока мужчины закажут выпить, чтобы ответить.

Когда официант ушел, он начал:

— Восемнадцать, теперь уже почти девятнадцать, лет назад, Кэди начала осознавать, что ее школьные друзья, — не те люди, кого бы ей хотелось иметь в жизни, очень не хотелось, потому что они были связаны с бандой наркоторговцев. Про это она не знала. Она только начинала понимать, что грядет нечто дурное. Я работал под прикрытием над ликвидацией этой банды. Ситуация была хуже некуда, и ее в значительной степени усугубил тот факт, что я собирал улики, доказывающие, что ее лучшая подруга, в знак лояльности к главарю, убила своего бойфренда, — другого друга, с которым Кэди дружила много лет. Об этом она тоже не имела понятия, а мне приказали ничего ей не говорить. И, как вы, вероятно, догадываетесь, когда правда раскрылась, все пошло кувырком.

— Твою мать, — пробормотал Мик.

— Да, — согласился Курт. — Ни я, ни Кэди не справились с этим как должно. Она была молода, я не намного старше, ситуация была запутанной, а уродливость тех событий все усиливалась. Некоторое время, пока я работал под прикрытием, мы были вместе. Было очень тяжело, мы оба знали, что это у нас навсегда, но, в конце концов, произошло слишком многое, и мы не смогли справиться. Мы оба совершили чудовищные ошибки. Включая и эти восемнадцать лет.

Курт замолчал, и когда он больше ничего не сказал, Джуниор заявил:

— А теперь она вернулась.

Курт посмотрел на него.

— Как только мы решим, что Джейни справится, Кэди переедет к нам, мы поженимся и заведем ребенка. Хотя, учитывая наш возраст, не уверен, что последние два пункта будут в таком порядке.

Джуниор, огромный лысый мужчина, больше похожий на бандита-мафиози, чем на преданного семьянина, каким он был на самом деле, широко улыбнулся.

— Значит, она вернулась.

— Она была единственной тогда, и за прошедшее время ничего не изменилось, — сказал ему Курт.

— Рад за тебя, мужик, — сказал Микки.

— Спасибо, — пробормотал Курт.

— О боже, Курт, это как в любовном романе! — воскликнула Алисса.

Курт посмотрел на нее, на сидевшую рядом Кэди, которая улыбалась, хоть и закатывала глаза, и почувствовал, как дрогнули губы.

— Теперь они принялись за тебя, — пробормотал Джуниор себе под нос.

— Есть вещи и похуже, — ответил Курт, и Господь знал, что это правда. Он посмотрел на Джуниора, потом на Микки, а затем перевел взгляд на Джейка. — Нам нужно кое о чем поговорить.

— Что такое? — спросил Джейк.

— Вы знали, что Бостон Стоун стоял за переделом земли вокруг маяка? — поинтересовался Курт.

Он почувствовал исходящее от мужчин напряжение, и не только потому, что все они знали: Стоун — настоящий мудак. Дело в том, что Стоун очень усложнил жизнь Джози, а также насолил Амелии, не так сильно, но Стоун постарался.

Так что они не были его большими поклонниками.

— Нет. Это проблема? — спросил Джейк.

— В прошлое воскресенье Терри Багински звонила Кэди. Сказала, что Стоун хочет купить маяк, чтобы построить там курорт, — объяснил Курт.

— Он может хотеть, что угодно, — сказал Мик, Курт посмотрел на него, и тот пожал плечами. — Если маяк принадлежит ей, — а он ей принадлежит, — то Стоун ни хрена не сможет сделать.

— Сначала я тоже так думал, — сказал Курт. — Но я тут немного покопался, и обнаружил заявку, поданную Багински от имени каких-то корпораций, о которых я никогда не слышал, но мне, вероятно, не придется слишком усердно искать, чтобы выяснить, что они служат для Стоуна прикрытием в партнерстве с другими заинтересованными лицами, чтобы лишить парковую зону вокруг маяка защиты и вывести ее для коммерческой застройки.

— Ты что, шутишь? — спросил Джейк.

Курт покачал головой.

— Когда я это обнаружил, то сделал еще пару звонков и выяснил, что Стоун и все остальные уже заключили контракт с архитектурной фирмой на разработку проекта отеля, нескольких магазинов и ресторанов.

— Это бы изменило весь облик Магдалены, — заметил Джуниор.

— Учитывая, что Стоун и двое из его четырех партнеров входят в совет директоров, управляющий этой некорпоративной землей, если не будет предпринято никаких шагов, чтобы это остановить, облик Магдалены изменится, — поделился Курт.

— Одобрение нечто подобного попахивает конфликтом интересов, — вставил Джейк.

— Не уверен, что они готовы отступить, но уверен, что некоторые из их приятелей, имеющих членство в клубе Магдалены, тут же не подключатся, чтобы протолкнуть одобрение всего этого без участия кого-либо в Магдалене, — сказал Курт.

Джейк не сводил с него глаз.

— И ты, правда, ничего не можешь предпринять по этому поводу.

— Как человек, я могу высказать свое мнение, и как гражданин, могу отдать свой голос, но как шериф я не могу предпринять никаких шагов, особенно в отношении этого вопроса, учитывая, что владелец собственности, которая больше всего пострадает, если начнется стройка, — моя будущая жена.

Джейк кивнул.

— Я поговорю с Уивером.

— Арнольдом Уивером? Адвокатом? — спросил Джуниор.

Джейк посмотрел на Джуниора и в подтверждении своих слов кивнул.

Это был хороший знак. Курт знал Арни Уивера. Он родился, вырос и обосновался с семьей в Магдалене, но не так давно потерял жену, а еще, являясь членом городского совета, он упорно стремился сохранить город таким, каков он есть. Вероятно, не потребуется много времени, чтобы уговорить его возглавить решение вопроса по преодолению любых юридических трудностей, с которыми им придется столкнуться, чтобы потянуть время с тем, что происходит с парковой зоной, прежде чем удастся внести новый референдум в бюллетень, аннулировав старый.

— Можешь попросить его связаться с Джеки из исторического общества, — предложил Курт. — Кэди пояснила Джеки звонок Терри, и та обезумела. В совете исторического общества Магдалены есть несколько влиятельных людей, и если объединить их возможности, тогда как Уивер займется городским советом Магдалены, можно продержаться достаточно долго, чтобы в ноябре выбить еще одно голосование.

— Завтра же ему позвоню, — ответил Джейк.

— Микки, — проворковала Алисса. — Думала, любимчиком этого вечера будет Курт, не говоря о тебе, мой прекрасный здоровяк, — сказала она мужу, послав ему смачный поцелуй, и оглянулась на Мика. — Но ты его обставил!

— Теперь они взялись за тебя, — без всякой надобности сообщил Курт Микки.

Мик положил руку на спинку стула Амелии.

Амелия повернулась к своему мужчине и посмотрела на него почти так же, как несколько минут назад Кэди смотрела на Курта.

Да, она была хорошенькая.

И судя по тому, как смягчилось лицо Мика, когда он поймал ее взгляд, Курт получил подтверждение тому, что дела у его друга идут не просто хорошо, а потрясающе.

Курту это нравилось.

Бывшая жена Микки была порядочной женщиной, но алкоголичкой, которая относительно нормально существовала в этом мире, не считая тех случаев, когда помощники Курта останавливали ее за вождение в нетрезвом виде. И ей это сходило с рук, потому что Мик столько раз спускал на тормоза ее проступки, особенно перед их детьми.

Но дети подросли, и Мику стало все труднее и труднее сглаживать ситуацию, он выставил ей ультиматум. И когда она предпочла бутылку мужу и семье, Микки пришлось признать, что все кончено.

Ситуация была хуже некуда, и было дерьмово наблюдать, как Мик справляется с решением разделить семью в попытке обеспечить детям нормальную жизнь с ним, и улаживает последствия по возвращении их от матери.

Он не знал, что сейчас происходит с бывшей женой Мика.

Он только знал, что Мик не из тех мужчин, кто заставляет своих детей проходить через подобное с матерью только ради того, чтобы найти себе другую женщину, которая могла бы принести в их жизнь что-то, кроме нежности, появляющейся на лице Микки при виде ее улыбки.

Подошли официанты с уставленными бокалами подносами.

Курт взглянул на Кэди, которая с улыбкой принимала бокал вина, и ему не захотелось рассказывать ей то, что он еще ей не сказал. То, чем только что поделился с мужчинами о Бостоне Стоуне.

Это бы свело ее с ума.

Она потянулась за бокалом и подняла его, — видимо, Пэм произносила тост, в котором мужчины не участвовали, — и Курт позволил счастливому удовлетворению на ее лице поселиться у него внутри.

Эта женщина в шикарном платье была частью его жизни. Ее собака была частью его жизни. Ее семья была частью его жизни. И все это было частью жизни его дочери.

Он не хотел иметь дел с Бостоном Стоуном.

Более того, он не хотел, чтобы ей пришлось иметь дело с Бостоном Стоуном.

Но если они смогли пройти через то, что уже прошли, и в итоге она сидит за столом (далеко от него, но все же рядом) со своей семьей и его друзьями, одетая в это платье и с таким выражением лица, то они пройдут через все, что бы ни планировал этот мудак Бостон Стоун.

Без проблем.

Поэтому, когда Курту подали пиво, он взял его и сделал глоток.

А когда к нему подошел официант, он заказал еду и сунул ему свою кредитную карточку, чтобы оплатить четверть счета.

Официант уже уходил, когда Кэт воскликнула:

— Не может быть! В гардеробе? Бог мой!

Сидевший рядом Микки напрягся и не расслабился после того, как Алисса объявила:

— Джуниор, после закусок мы тоже попробуем. Микки и Эми не могут заполучить все лучшие места для обжиманий.

— У нас оно одно, — пробурчал Мик. — Всего одно гребаное место для обжиманий.

Именно тогда Курт заметил широкую улыбку, которую Кэди послала ему, и устроился поудобнее, чтобы насладиться превосходным ужином в «Навесах» со своими друзьями.

Даже, несмотря на то, что Кэди в этом платье сидела чертовски далеко.

— Что? — практически взвизгнула Кэди.

Полночь зарычала.

Курт вздохнул, восприняв это как намек на то, что ему придется ждать еще дольше, чтобы снять с Кэди платье.

Он поделился планами Стоуна по дороге домой, после того как высадил женщин на маяке и забрал Полночь.

Теперь они были на кухне, а Кэди, даже не успев снять пальто, потеряла рассудок.

— Кэди, я же тебе говорил, что он настоящий мудак.

Она бросила сумочку на кухонный островок и начала расстегивать пальто, отвечая:

— Да, ты мне говорил, что он настоящий мудак. Но ты не уточнил, что он — версия антихриста Магдалены. Ты в курсе как он поступил с Джози?

— Джейк меня просветил, — пробормотал Курт. — И я в некотором роде был вовлечен в это, так как арестовывал этого придурка, ее дядю, которого Стоун где-то откопал, чтобы тот ее изводил.

Она сбросила пальто.

— Сразу после смерти ее бабушки.

— Кэди…

— И он пытался урезать финансирование пожарной части только потому, что Эми не отвечала на его телефонные звонки, — отрезала она.

Полночь снова зарычала, как хорошая собака, разделяя раздражение Кэди, даже если не имела ни малейшего представления, о чем идет речь.

Курт повесил пальто на крючок у двери в прачечную, где все еще находился, и подошел к ней.

— Джейк собирается поговорить с городским адвокатом. Мы свяжемся с Джеки. И вы с Джеки можете поговорить с советом, чтобы те любыми путями сдвинули дело с мертвой точки.

Он забрал у нее пальто и вернулся к крючкам, чтобы его повесить, когда за его спиной раздался ответ Кэди:

— Курт, перераспределение земли могло быть одобрено по ряду причин. Строительство такого масштаба создает рабочие места. Отель может вместить больше туристов, а город существует в основном благодаря им. Больше туристов, больше людей, больше денег. Возможно, люди не захотят аннулировать этот референдум. И если мы не найдем поддержки в нашей борьбе, все будет потеряно.

Курт подошел к ней и коснулся ладонями ее шеи.

— Во-первых, им пришлось бы проделать адскую работу, чтобы получить поддержку, потому что референдум едва прошел в первый раз, когда был вынесен на голосование, и тогда люди точно не знали в чем причина. А теперь они узнают. И этот город живет за счет туризма, потому что, оказавшись в нем, ты словно возвращаешься во времени на двести лет назад. А еще потому, что с любого места, куда ни посмотришь, открывается прекрасный вид на маяк. Может, есть те, кто не понимает, в чем заключается привлекательность города, и что, если ее не поддерживать, то, как и любой другой чрезмерно разросшийся городок, превращенный в дойную корову, из которой выкачивают все до последней капли, — эта дойная корова просто на просто умрет, и Магдалена наполнится дерьмовыми забегаловками быстрого питания и потеряет свое очарование, которое в первую очередь притягивает туристов. Но, я полагаю, большинство понимает, что эти люди получат быструю прибыль, свернут лавочку и сбегут, безбедно доживая дни в своих пляжных домиках во Флориде, пока все остальные будут разбираться с последствиями своей жадности. Поэтому, думаю, если люди узнают их истинные планы, то аннулируют решение о перераспределении земли.

— Жадность порождает жадность, — ответила она.

— Никто не имел ни малейшего представления, почему референдум о перераспределении этой земли был внесен в бюллетень, и пока это их не касалось, им было бы все равно. Теперь, когда всплывают истинные причины, то, что не имело значения, станет значимым.

— Курт, люди не загадывают наперед. Они думают о том, чтобы на их столах была еда. Не о том, как изменится их мир, когда весной сюда перестанут приезжать туристы из Северной Каролины, чтобы посмотреть на маяк, потому что вид будет уже не тем, что раньше, — ответила она.

— Люди ненавидят перемены, Кэди. Одно дело голосовать или воздерживаться от голосования, потому что тебе все равно, так как ты не думаешь, что что-то изменится, и совсем другое — понимать, почему это было вынесено на голосование, и быть в состоянии принять обоснованное решение. Нам просто нужно положить конец всему, что сейчас происходит, чтобы люди смогли получить правдивую информацию, а затем принять решение.

Он понял, что с ее стороны возражений не последует, когда она резко спросила:

— Почему этого человека не выгнали взашей из города?

Он усмехнулся.

— Потому что быть мудаком — не противозаконно, но противозаконно — гнать кого-то взашей из города.

— Не вижу ничего смешного, Курт. Не только потому, что я очень волнуюсь, а потому, что я даже никогда не встречала этого человека, а он уже портит мне прекрасный вечер. Ужин был очень вкусный. Компания — и того лучше. А какой-то Бостон Стоун бросил тень на все это.

Курт провел пальцем по ее обнаженному плечу, не отрывая от нее взгляда, и пробормотал:

— Тогда давай прекратим говорить о нем и вернемся к прекрасному вечеру.

Он не высказался прямо, но, увидев ее пылающий взгляд, знал, что она его поняла. Подойдя ближе, он произнес низким голосом:

— Я тебе говорил, как мне нравится твое платье?

— На словах — нет, — ответила она. — Но взгляд, которым ты меня одарил, когда пришел на маяк, и поцелуй, которым наградил перед отъездом, — сказали все.

Он склонился к ее лицу.

— Рад, что сообщение было передано, детка.

— Не уверена, что говорила тебе, как сильно ты мне нравишься в этом костюме, — поделилась она.

— Я почти уверен, что ты нравишься мне в этом платье больше, чем я тебе в своем костюме, — парировал он, ставшим хриплым голосом.

По ее слегка расширившимся глазам и языку тела, он понял, что донес свою точку зрения.

— Мы не будем торопиться? Я в настроении сделать все не спеша, — сказала она, пытаясь говорить властно, как Кэт, и потерпела неудачу, потому что слова вышли с придыханием. — Прошла целая неделя, и, полагаю, ты не сможешь действовать медленно.

Теперь она бросала ему вызов.

— Мы будем двигаться очень медленно, — пообещал он, ведя пальцем вверх, продолжая путешествие вдоль ее шеи.

— Ты все время так говоришь, а потом все происходит быстро, — ответила она.

Курт прижался губами к ее губам, но не поцеловал и не отвел взгляда.

— На этот раз ты будешь привязана к кровати, дорогая. Так что мы будем двигаться очень медленно.

Он почувствовал, как участилось ее дыхание у его губ.

— У нас есть только шерстяные шарфы. Мужчину можно привязывать шерстяными шарфами. Когда речь идет о женщине, здесь должно быть нечто другое, — сообщила она ему едва слышным шепотом.

— Если думаешь, что после того, что мы устроили, — а я знал, придет и моя очередь, — я не отправился в магазин на пристани, где продают женскую одежду, то ты ошибаешься.

— Ты купил шейные платки? — выдохнула она, наклоняясь к нему, но Курт отстранился, просто чтобы подразнить.

— Мм-хм, — пробормотал он.

— Когда ты был привязан, я случайно поспешила, — напомнила она.

Случайно?

Курт подавил смех и провел пальцем по ее подбородку.

— Когда будешь связана ты, я ничего не сделаю случайно, — ответил он.

— Ты меня поцелуешь? — прошептала она, переводя взгляд на его губы.

— О, да, — прошептал он в ответ.

Он провел пальцем по ее шее к своему бриллианту, лежавшему в ложбинке.

Всегда там.

Она никогда его не снимала.

Она встала на цыпочки, а он попятился назад.

Она подняла на него взгляд.

— Так... сейчас? — мягко подтолкнула она.

— Мм-хм, — пробормотал он, проводя пальцем по косому вырезу ее платья.

— Курт, — взмолилась она.

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — спросил он.

Наконец, она дотронулась до него, ее руки легли ему на талию, впиваясь в нее пальцами.

— Я люблю тебя больше, — ответила она.

Он положил руку ей на грудь, повел ею вверх и обхватил шею.

Кэди ахнула.

— Даже близко нет, — прорычал он.

А потом он ее поцеловал.

На следующее утро зеленое платье Кэди все еще лежало на полу кухни.

Черные шелковые шарфы все также были привязаны к спинке кровати.

И важно отметить, независимо от переполняющей потребности поступить иначе...

Курт двигался медленно.

Глава 25

Быть счастливыми

Кэди

Наши дни...

— КАКОГО ХРЕНА?

Я не удержалась и хихикнула.

Курт посмотрел на меня, но кивнул в сторону кровавой бойни, только что произошедшей на экране телевизора.

— Это смешно?

Никто в мире не назвал бы Красную свадьбу из «Игры престолов» смешной.

Но реакция на нее Курта вызвала именно такие чувства.

Он снова посмотрел на телевизор.

— Почему мы снова это смотрим?

— Потому что это гениально, — заявила я.

Он взглянул на меня.

— Все умирают.

— Ну-у-у, — протянула я. — Ты еще до этого не дошел, но дело того стоит. Одно слово. Рамси.

— А я хочу это видеть?

— Впереди много трудностей, но итог того стоит.

Телефон издал сигнал о входящем сообщении, и я взглянула на экран, пока Курт, хмурясь, смотрел титры после кровавой бойни на Красной свадьбе.

«Спасибо, тетя Кэди, но у меня в эти выходные кое-какие дела. Передавай Курту и Джейни от меня привет!»

Глядя на телефон, я продолжала хмуриться.

— Отпусти это, — приказал Курт.

Я обратила угрюмый взгляд на него.

Он посмотрел на мой нахмуренный лоб, а затем продолжил:

— Что случилось со Швейцарией?

— Я абсолютная Швейцария, — заявила я.

— Кэди, ты уже третий уик-энд подряд подталкиваешь ее приехать сюда. Ее нет всего месяц.

— Месяц — это очень длительный срок. Достаточный, чтобы ей можно было приехать к нам еще раз.

— Нет. Достаточный, чтобы напомнить Элайдже, кто его единственная, поскольку он все еще встречается с той женщиной, которую ты не одобряешь, не говоря уже о том, что это уже третье приглашение Вераити за три недели, где ты настаиваешь на ее визите, — парировал Курт, а затем заключил: — Это не Швейцария.

— Та девушка ему не подходит, — заявила я, снова глядя в телевизор.

— Что с ней не так? — спросил он.

Она не Вераити.

Очевидно, так я Курту не ответила.

— Она хваткая, — констатировала я.

— Как это?

Я посмотрела на Курта.

— Он мне сказал, что она просила его узнать, позволю ли я переехать ему в студию. У них было всего одно свидание перед Рождеством, плюс ко всему история с Вераити. Их отношениям нет еще и месяца, а она уже просит его переехать в более приличное место?

— Квартира над гаражом, по сути, — одна комната. Когда пару недель назад мы вместе смотрели игру, я видел, что комната огромная и хорошая. Очень хорошая. С чертовски убийственным видом. Но она не такая красивая и большая, как студия.

— Элайдже нужен новый грузовик, и он экономит. Уолт мне сказал, какую арендную плату я могу брать за квартиру над гаражом, и она больше, чем платит Элайджа, потому что он убирает снег и помогает с рождественскими украшениями, которые развешивал, а теперь снимает, а летом он будет косить траву. Но я также знаю, какую арендную плату могла бы брать за студию, и не могу заключить с ним сделку, которая одновременно позволила бы ему накопить на грузовик, и не стала бы ударом по его мужскому самолюбию. Он пытается привести жизнь в порядок, — включая несколько плачевное финансовое положение, — после того, как обжегся со своей последней девушкой, которая тоже была хваткой и выгнала его, когда ему пришлось оставаться непреклонным в вопросе отсутствия возможности обеспечивать им тот образ жизни, который он не мог себе позволить, а она никак в этом не участвовала. Ему не нужна очередная женщина, которая нанесет ему еще один удар.

Я увидела, что Курт понял мою мысль, когда он снова посмотрел на телевизор.

Я опустила взгляд на телефон как раз в тот момент, когда Курт заявил:

— Скоро твой день рождения. Я ее приглашу, и мы сможем устроить грандиозный праздник.

— Э-э, нет, не пригласишь.

Курт держал телефон в руке, но все его внимание было приковано ко мне.

— Нет?

Он слегка склонился ко мне на моем большом диване.

Мне нравилось смотреть телевизор у Курта, особенно когда Джейни была вместе с нами или просто сидела неподалеку и раскрашивала.

Но мне больше нравилось, когда Курт оставался на маяке, пока я еще могла там находиться, проводя со мной — после отъезда мужчин и детей и когда у него не было Джейни — большинство ночей, (включая ночь, когда там были девочки; после того, как все разъехались, спальных мест хватало на всех, потому что Шеннон с Кэт не возражали спать на одной кровати, до рассвета болтая обо всем на свете).

И мне особенно, особенно нравилось обниматься с ним перед телевизором на моем большом круглом диване.

Я скучала по Элайдже, который приходил на ужин и развлекал Джейни, когда мы с Куртом устраивали ей от нас передышку (хотя в последнее время Элайджа часто встречался с этой новой девушкой, что мне не нравилось).

Но я обожала проживать с Куртом жизнь, делая что-то вместе, — вроде просмотра «Игры престолов», — уютно устроившись на моем диване (или на его, когда Джейни засыпала и перед тем, как я уходила домой).

Мы просто... были.

И мы просто... жили.

Когда мы снова сошлись после всей нашей драмы, казалось, что почти два десятилетия разлуки растворились как в тумане.

Это было прекрасно.

— Детка, это первый день рождения с тобой с тех пор, как мы снова вместе... Мне нравится Вераити. И мне бы хотелось узнать ее получше. Более того, я хочу увидеть ее собственными глазами и убедиться, что с ней все в порядке, потому что она уехала отсюда не в лучшем состоянии. И я хочу устроить для тебя день рождения.

Услышав его, я поняла, что он настроен решительно.

Все это шло с того времени, когда много лет назад я отмечала свой день рождения с Куртом, и, посмотрев на тот день сегодняшним взглядом, я увидела его таким, каким не видела тогда.

Курт пребывал в плохом настроении, хоть и пытался его скрыть, а я считала, что причина тому — то, что он не мог позволить себе купить мне подарок (хотя он старался изо всех сил: убедившись, что я взяла выходной на целый день, купил в магазине большой торт, украшенный множеством глазированных цветов, приготовил грандиозный ужин, а свободное от готовки время мы провели в постели).

Это все еще был лучший день рождения в моей жизни.

И это был лучший подарок, который я когда-либо получала, и хотела бы ответить ему тем же.

Я придвинулась ближе и положила руку ему на грудь.

— Хочу, чтобы этот день рождения был таким же, как и последний, что мы провели вместе.

Он усмехнулся.

— Завтра, когда приеду в участок, я возьму на этот день выходной.

— Курт, прошлый раз мне понравился. Постель, ужин, торт и никаких подарков.

На его лицо набежала тень, прежде чем он прогнал ее.

О да, он хотел купить мне подарок.

Я прижалась к его груди.

— Чтобы наверстать упущенное, все это не нужно. Дело не в подарках. Чтобы наверстать упущенное, достаточно вот этого. — Я вытянула руку, показывая на «Игру престолов».

Он поднял бровь.

— Марафон фантастического сериала, где всех, кто тебе нравится, сливают?

Я ухмыльнулась.

— Да. Именно. Повседневные вещи. Где мы такие, какие есть. Имеем только то, что должны иметь.

— Кэди, я должен был купить тебе подарок на день рождения.

Я отрицательно покачала головой.

— Неужели ты не понимаешь? Твои особенные поступки значили для меня больше. И это мой день рождения, так что я должна получить то, что хочу.

Он посмотрел мне в глаза, затем на губы, накрыл мою руку на своей груди и сжал пальцы, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.

— Милая это твой день рождения, и ты получишь то, что хочешь, — ласково сказал он.

Я снова усмехнулась.

И тут мне кое-что пришло в голову.

— Но тебе я подарок куплю.

Он разразился смехом, который почти заглушил второй сигнал его телефона, напоминая о полученном сообщении.

Он тоже меня обнял и откинулся назад, увлекая за собой.

Я обвила его руками, а он пробормотал:

— И почему я не удивлен, что она пытается меня провести?

— Я узнала дату твоего рождения из отчета частного детектива, — сказала я его груди.

Его руки судорожно сжались, и веселье из комнаты улетучилось.

— В прошлом году я снова его пропустила, — продолжала я. — Он был в октябре.

— Кэди.

— У тебя тоже был день рождения. В то время, когда я была с тобой, только я ничего о нем не знала, а ты мне не сказал, потому что не мог. Теперь моя очередь. Я устрою его для тебя.

Он не сопротивлялся.

Но я знала эту черту Курта (или вспомнила).

Если Курт чувствовал, что я сильно чего-то хочу, то он редко сопротивлялся.

— Ты испечешь мне пирог? — вместо этого спросил он.

— Да.

— Воткнешь туда свечи?

Угадывая, он разрушал мои планы!

— Возможно.

— Тогда, Кэди, тебе лучше перестать постоянно печь пироги нам с Джейни. Иначе это перестанет быть особенным.

Я откинула голову и увидела, как он наклонился, чтобы поймать мой взгляд.

— Это всегда будет особенным.

Его глаза потеплели от грусти, ностальгии и благодарности, прежде чем он легонько меня поцеловал и отстранился.

Он снова посмотрел на телевизор.

— Договорились. Теперь, хочешь очередной час пыток или дашь мне передохнуть?

— Тебе, правда, не нравится?

Он снова перевел внимание на меня.

— Это гениально.

— Ты шутишь, — предположила я.

— Я был поклонником Робба, большим поклонником Кэт, — поделился он, имея в виду персонажей «Игры Престолов», — так что видеть их участь — было не так уж весело. Однако, поскольку Майка нет, кто-то должен жать на твои кнопки, иначе они постоянно будут выключены.

Я вздернула подбородок, проигнорировав подергивающиеся губы Курта. Когда он это понял?

— Я люблю Майка, но не скучаю по тому, как он жмет на мои кнопки, — сообщила я.

— Я просто рад, что у моей девочки есть настоящие старшие братья, которые по-разному к ней относятся, потому что любят ее, а не тот мудак, который обращался с ней как с дерьмом, потому что он мудак.

Я расслабилась около него.

— Я тоже очень этому рада.

И я пребывала в восторге от того, что он радовался тому же.

К сожалению, Курт продолжил:

— И приятно осознавать, что именно они сделали из нее вопиющую феминистку.

Все еще прижимаясь к нему, я напряглась.

— Я не вопиющая феминистка. Дело в том, что ты властный, деспотичный шовинист, и мой долг указать тебе на это.

— Господи, — сказал он с усмешкой, — ты даже не догадываешься.

Это было невыносимо, и я хмыкнула, переключая свое внимание на поиски пульта, чтобы перейти к следующему эпизоду «Игры престолов».

Пока я занималась поисками, Курт взял свой телефон, и не успела я включить следующий эпизод, как услышала довольно раздраженное бормотание Курта:

— Черт.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ким.

Ким?

— Что? — повторила я.

Он убрал руку с моего плеча, чтобы начать яростно печатать текст, и услышала звук уходящего сообщения, после чего он переключился на меня.

— Я ей сказал, что на следующей неделе, когда заберу Джейни, ты в первый раз останешься с нами на ночь. Важно отметить, что я ей об этом сказал. Я не спрашивал, возражает ли она. Но она восприняла это именно так, — заявил он и повернул экран телефона ко мне.

Я прочитала сообщение Ким: «Извини, Курт. Слишком рано. И слишком быстро. Мне неприятно это говорить, но я, правда, не могу этого позволить».

А еще я увидела недавний ответ Курта: «Я не спрашивал».

— Может, тебе стоило успокоиться, прежде чем отвечать, — осторожно предположила я.

Мне не понравилось выражение его глаз, когда он ответил:

— Началось.

— Курт…

— Я знаю ее, Кэди, и это признак того, что она снова начинает страдать херней. Джейни тебя любит. На прошлой неделе меня вызвали, и я оставил вас вдвоем, а на следующий день она только и говорила, что о том, как ты променяла ужин на легкий перекус и смотрела «Красавицу и Чудовище», и тебе было все равно, что она заставила тебя смотреть его дважды подряд. Она прекрасно ко всему относится. Она готова. И доктор говорит, что с тобой все в порядке. У нас есть время, чтобы зачать ребенка. Но у нас нет в запасе десяти лет. События должны развиваться. И из вежливости я рассказал об этом Ким. Я не говорю ей, что может и чего не может происходить в ее доме. Она не может говорить мне, что может и чего не может происходить у меня.

— А если бы в ее жизни появился мужчина, и она попросила бы его остаться у нее? — осторожно поинтересовалась я.

— Если бы она знала его день, неделю, месяц... нет, с таким я бы не стал мириться. Тем не менее, я знаю, она любит нашу дочь, так что, хоть я, возможно, и не стал бы с таким мириться, но у меня не было бы выбора, кроме как довериться ей в плане принятия правильного решения. И, в конце концов, у каждого из нас своя жизнь, так что я не могу влиять на то, как живет она, если только она не принимает глупых решений, которые, как я знаю, повлияют на моего ребенка. Но это еще не все. Она знает нашу историю. Ты не какая-то незнакомка. Ты — Кэди. Наше будущее не ставится под сомнение. Оно уже определено. И она это тоже знает. Но она не умеет держать себя в руках. Я давно этого не видел, но это мне знакомо. Я на собственном горьком опыте убедился, что происходит, когда ты не уступаешь Ким. Она пойдет на все.

— У тебя есть в этом опыт, но даже если и так, что плохого в том, чтобы, скажем, дать ей еще пару недель? Предложить компромисс?

Он повернулся ко мне и мгновенно ответил:

— Каждый день, просыпаясь без тебя, я испытываю мучительную боль. Да, я знаю, что теперь вернул тебя, но я потерял слишком много времени, и мне не нравится упускать даже один день, не говоря уже о неделе. Если бы дело было только во мне, я бы попросил тебя переехать в ту же ночь, когда мы снова обрели друг друга. Но дело не только во мне. Я воспитываю дочь. И время самое подходящее. И если ты ко мне не переедешь, что нас ждет? Одна ночь в неделю. Может, две, в следующий раз, когда она будет у меня. А потом мы подумаем о большем и сделаем это постоянным. Но у Ким здесь нет голоса. Решаем мы.

— Возможно, нам следует создать прецедент, который бы показал, что мы все в этом участвуем... ради Джейни.

— Кэди, я понимаю, к чему ты ведешь, говоря, что это ради Джейни, но Ким здесь не при чем. Если она взялась за старое и на самом деле... — он замолчал, потому что его телефон издал сигнал.

Он посмотрел на него и повернул ко мне.

Там было написано: «Некрасиво».

Как только я это прочитала, всплыло еще одно сообщение: «По этим вопросам мы приходим к обоюдным решениям. Курт, твои действия влияют не только на Джейни».

Он посмотрел на телефон и пробормотал:

— Мне нет нужды заканчивать то, что я начал говорить. Она взялась за старое.

Затем он снова начал тыкать пальцем в телефон.

— Курт, я, правда, считаю, что ты должен подумать секунду, прежде чем ей ответить, — предупредила я, наблюдая, как Курт печатает: «Назови мне хоть одну вескую причину».

Он помедлил.

Я посмотрела на него.

— Как считаешь, я заслуживаю узнать хотя бы одну вескую причину? — спросил он.

Честно говоря, считала.

Поэтому прикусила губу и кивнула.

Он снова вернулся к телефону, и я услышала звук отправленного сообщения.

Я с беспокойством уставилась на телефон.

Я не знала, что происходило с Куртом, но у меня создалось такое впечатление, что он не беспокоился. И все же он был раздражен.

Ким не спешила с ответом.

Я перевела взгляд на Курта.

— Хочешь, принесу тебе еще пива?

Прежде чем он успел ответить, телефон издал сигнал.

Мы оба посмотрели на него.

«Я ведь с ней даже не знакома».

— Мне неловко говорить... — неуверенно произнесла я. — Но это веская причина.

— Ты готова встретиться с Ким? — спросил Курт.

Вообще-то, нет.

Я хотела, чтобы она мне нравилась, потому что до сих пор (и у нее была на то веская причина) она вела себя великолепно.

На расстоянии.

Было исключительно трудно не принимать во внимание, каким прекрасным ребенком растет Джейни, но, несмотря на это, поступок Ким, когда она не только пыталась заманить Курта в ловушку (и преуспела в этом так, что все еще присутствовала в его жизни, в этой комнате, контролируя в данный момент его эмоции), и использовать Джейни в качестве оружия против него, чтобы получить желаемое, не способствовало тому, чтобы я была объективна в отношении матери Джейни.

Но что было, то было. Это жизнь. Это были «мы», куда относились не только мы с Куртом.

Так что мне пришлось ответить:

— Да.

Курт снова повернулся к телефону.

Я тоже и смотрела, как он печатает: «Обед, в любой день на этой неделе. В «Уэзерби». Решение за тобой. Встретимся там».

Он нажал «отправить», а затем сказал:

— Теперь я могу выпить пива, но возьму его сам.

Тихий сигнал означал, что она ответила незамедлительно, и мы оба посмотрели на телефон.

«Только она и я».

Я не была большой поклонницей обозначения меня как «она», когда «Кэди» выглядело бы лучше, и использование «она» немного беспокоило меня, но я не собиралась на это указывать.

«Исключено», — напечатал Курт.

Прежде чем он успел нажать «отправить», я потянулась к его руке, сомкнув пальцы вокруг запястья.

Я смотрела на него. Курт смотрел на меня.

— Все в порядке, — сказала я.

— Ни хрена подобного.

— Милый, — я придвинулась ближе, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, — ты сказал, что она хорошая мама. Но тебе не обязательно было говорить мне об этом. Я вижу это по Джейни. Я смотрела «Красавицу и Чудовище» с ее дочерью, пока ты находился на вызове. Я буду проводить с ее девочкой каждую вторую неделю. Она имеет право встретиться со мной и сделать это без твоих сердитых взглядов в ожидании того, когда она все испортит.

— Я не собираюсь сердиться, — отрезал он.

— Ты сердишься уже сейчас.

— Сейчас я на нее злюсь.

— Позволь нам сделать это, — мягко попросила я. — Я понимаю в чем дело. Ее причина для беспокойства по поводу моей ночевки вполне обоснована. Просто, — я скользнула еще выше, чтобы встретиться с ним взглядом, — позволь нам сделать это.

— Ты прощаешь всех и вся. Позволяешь людям совершенно незаслуженно вываливать на себя кучу дерьма. Я не говорю, что Ким так сделает. Я хочу сказать, что, если она это сделает, ты ее не остановишь. Но если я буду рядом и такое начнется, я ее остановлю.

— Я не такая.

— Детка, ты простила меня, а я разрушил всю твою жизнь.

Я моргнула.

— И ты вернулась сюда, а я повел себя по отношению к тебе как полный мудак, снова прогнав, и ты ни разу не высказала мне по этому поводу, мы даже ни разу не обсуждали это после того, как снова сошлись. Ты просто отпустила это, простила меня, не сказав ни слова. Так что я тебя услышал, но вынужден сказать «нет». Эта встреча пройдет при мне, — закончил он.

Я почувствовала, как он шевельнул рукой, и моя хватка на его запястье усилилась.

— Я полагала, мы уже это прошли, — поделилась я, когда он снова сосредоточился на мне.

— Так и есть.

— Видимо, нет, раз ты поднял эту тему.

— Оставить все в прошлом — не отменяет того, что произошло, — заявил он.

— Курт…

Он отбросил телефон в сторону и освободил запястье из моей руки, но только для того, чтобы обхватить ладонью мое лицо.

— Посмотри на меня, — приказал он.

— Смотрю, — указала я на очевидное, так как смотрела ему в глаза.

— Всему конец. Я с тобой. Я — твой мужчина. Мужчина, который любит тебя. Мужчина, которого любишь ты. Вот, кто я. Вот, как это бывает. Вот, как все будет. И если ты не понимаешь, о чем я, то я тебе все объясню. Моя задача — заботиться о тебе. Моя задача — защищать тебя. От плохих вещей. Или обычного дерьма, что нам подкидывает жизнь. Так было всегда, с момента нашего первого поцелуя. И когда я не смогу выполнить свою задачу, а, возможно, будут моменты, что это окажется вне моего контроля, как то фиаско, что мы пережили, я буду чувствовать это. И буду с этим жить. Мне удастся запрятать это чувство подальше, но это не значит, что оно исчезнет. И ты должна позволить мне чувствовать это, потому что это буду... я.

Сердце бешено колотилось, в животе потеплело, но губы разомкнулись, спрашивая:

— А смогу ли я защищать тебя в ответ?

— Детка, ты меня простила. Да. Это и твоя задача тоже. И поверь, ты в деле.

— Тогда позволь мне встретиться с Ким, — попросила я.

Он закрыл глаза, покачал головой, открыл их и сказал:

— Ты не понимаешь, почему я вынужден отказать?

— Дело в тебе. В тебе и Джейни. И в нашем будущем — твоем, моем и Джейни. Не в Ким. Твоем, моем и Джейни. Сейчас мы создаем другой прецедент. И я чувствую, что правильно будет, если я встречусь с Ким наедине. Прошу, Курт, я тебя понимаю. Правда. Мне нравится то, что ты сказал, больше, чем я могу выразить словами. Но даже так, я умоляю тебя позволить мне сделать это самой. Потому что я верю, так будет правильно, и я в силах это сделать, и очень хочу, чтобы ты мне позволил. Но это еще не все. Я хочу, чтобы, когда речь зайдет о защите не только тебя, но и вас с Джейни, ты доверял моим инстинктам в этом деле.

— Тогда можешь встретиться с Ким.

Он не стал медлить с ответом ни секунды.

Ни секунды.

Я не знала, то ли разрыдаться, то ли наброситься на него и сорвать с него одежду.

Я не сделала ни того, ни другого.

Просто сказала:

— Боже, я охренеть как сильно тебя люблю.

Его губы дрогнули.

— Заслужил ругательство от моей настоящей Кэди.

Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице.

— Я и так настоящая.

— Милая, раньше ты все время сквернословила. Не уверен, что с самого Рождества слышал от тебя что-то хуже, чем «проклятье».

— Ты серьезно дразнишь меня сейчас потому, что я ругаюсь?

— Да, — прошептал он, прежде чем наклониться и коснуться моих губ легким поцелуем. — Правда.

— Напиши Ким мой номер, чтобы мы могли договориться о времени, — распорядилась я.

— Полагаю, моя Кэди почувствовала власть. Интересно, кто окажется связан сегодня?

— У изголовья моей кровати нет планок.

— Тогда стоит бросить вызов холоду и вернуться ко мне домой.

Он не ошибался, холод Мэна был самой настоящей стужей, но оно того стоило.

И теперь, когда у нас больше опыта в этом вопросе, я могла с ним поспорить. На данный момент у нас была ничья. Я дважды оказывалась связанной. Как и Курт.

Возможно, нам стоит попробовать побороться, чтобы выяснить, кто кого свяжет.

Он был сильнее, но за последние недели я научилась кое-чему, что очень отвлекало Курта.

Предложу это позже.

— Напиши ей, Курт.

— Детка, принеси мне пива, пока я буду писать.

Я бросила на него сердитый взгляд, но тут же встала, чтобы отправиться ему за пивом.

Он поймал меня, опрокинул на спину и жарко поцеловал.

Потом отпустил меня, сказав:

— Пиво.

У меня больше не было сил сердиться, так что я и не стала.

Другими словами, Курт тоже делал вещи, которые я находила очень отвлекающими.

Курт переключил свое внимание на телефон.

Полночь сопровождала меня, пока я ходила за пивом своему мужчине.

Два дня спустя я позаботилась о том, чтобы немного опоздать, таким образом, Ким могла прийти первой и сесть там, где ей было бы удобнее.

Это не было стратегией.

Это было сочувствием.

У меня было все. Хороший мужчина, а через неделю — его красавица дочь. Прекрасное будущее: брак, еще один ребенок и жизнь, в которой было все, чего я когда-либо желала.

Я могла позволить себе проявить сочувствие.

И через несколько минут я увидела ее в кабинке. Она сидела лицом к дверям.

Я также сразу поняла, что в реальной жизни она красивее, чем на фотографиях частного детектива Патрика.

Пока я шла к ней, она меня изучала, и делала это без улыбки.

Я не восприняла это как хороший знак.

Так продолжалось до тех пор, пока ее глаза не расширились, и я не поняла, что она не знала, кто я такая, пока я не остановилась у кабинки.

— Кэди? — спросила она.

— Ким, — ответила я. — Приятно познакомиться.

Она выскользнула из кабинки и протянула мне руку.

— Да, и мне тоже.

Едва мы отошли друг от друга и сели в кабинку, появилась официантка, а я все еще держала сумочку рядом с собой.

Мы заказали выпивку, и Ким сказала:

— Извини, с моей стороны грубо тебя торопить, но у меня не так много времени на обед, ты бывала здесь раньше? Готова сделать заказ? Или тебе нужно изучить меню?

Она была очень мила, но я все равно беспокоилась, потому что она подталкивала меня сделать заказ, когда я даже не сняла пальто.

Тем не менее, я посмотрела на официантку и сказала:

— Сэндвич с плавленым сыром.

— Ох, слава богу, — тут же заявила Ким. — Ты не заказала салат, вынудив меня сделать то же самое.

Ладно, это было многообещающе.

Она повернулась к официантке.

— Рубен.

— Принято, — сказала официантка и отошла.

Я сняла перчатки, шарф и пальто и положила их рядом с собой на сиденье.

— Дай угадаю, во время промежутка между сообщениями тебе пришлось уговаривать Курта отпустить тебя одну.

Я открыла рот, закрыла, снова открыла и опять закрыла.

Она улыбнулась.

— Принимаю это за «да», — заявила она. — И не удивлена. Когда мы с ним были вместе, я поссорилась с сестрой. Большая драма. Кстати, она была совершенно не права, — непринужденно делилась она. — И Курт разозлился из-за этого. Спасая репутацию, она не очень-то церемонилась в попытке попросить у меня прощения, хотя я все понимала. Это еще больше разозлило Курта. Он не услышал ни слова из того, что я ему говорила, объясняя ситуацию. В конце концов, он не позволил мне встретиться с ней одной. Отказался наотрез. Пошел со мной и не спускал с нее глаз. Странно, но это ее не разозлило. Она уже его любила. А этот поступок только заставил ее полюбить его еще сильнее.

Нечто промелькнуло на ее лице, она отвела взгляд, слегка кашлянула и снова посмотрела на меня.

— Так что, я понимаю, — закончила она.

Это было странное открытие, и я не знала, что с ним делать, потому что невозможно было упустить то, что эмоция, промелькнувшая на ее лице, была чувством потери Курта, готового так сильно оберегать кого-то, и у меня по этому поводу возникло дурное предчувствие.

— Я облажалась и знаю это, — объявила она.

Я продолжала смотреть на нее, все еще не в силах произнести ни слова, потому что не была уверена, какую именно ошибку она имела в виду, и я была совершенно ошарашена, когда она заявила, что знает, что облажалась (хотя не понятно о чем шла речь).

— Курт сообщил мне, что ты останешься у него на ночь, и промолчала, потому что знала, отвечать сразу — неразумно, а еще я жалела себя, потому что у него кто-то появился, или, скорее, ты сама к нему вернулась, а я все еще оставалась одна. Но вместо того, чтобы во время молчания собраться с мыслями, я накручивала себя и злилась, и прежде чем сделала что-то умное, например, позвонить маме и поговорить с ней, я сглупила и отправила ему сообщение, от которого, как я знала, он выйдет из себя.

Я решила попытаться что-нибудь сказать.

— Ким…

Вот и все, что мне удалось.

Она подняла руку и отмахнулась от меня.

— Знаю, это нормально. Знаю, это правильно. Знаю, это здорово. Я имею в виду тебя и Курта. И не только для Курта, но и для Джейни. И я знаю это, потому что мои мама и папа расстались, когда мне было тринадцать, и это было нехорошо. Ни для нас, детей. Ни для них. Ситуация была неприятной и становилась только хуже. А потом у мамы появился парень, и самое странное, что поначалу ей не становилось лучше. Отец психанул и завел себе подружку, полагаю, в основном для того, чтобы она злилась также, как и он. А теперь эта женщина — моя мачеха, и она потрясающая. Они безумно счастливы вот уже много лет. А у мамы было пять бойфрендов, прежде чем она нашла того, кто стал ее защитником, и они тоже безумно счастливы. Мама с папой снова ладят. Все очень хорошо, и так было долгое время.

— Я ценю, что ты поделилась со мной всем этим, но просто, чтобы ты знала, я понимаю, почему ты захотела встретиться со мной до того, как я начну проводить больше времени с Джейни. Стану значительной частью ее жизни. Создам более глубокую связь, как с ее отцом.

— Очень рада, Кэди, — ответила она. — Но я думаю, очень важно, чтобы ты поняла, я вижу, к чему все идет. Счастливые родители — счастливые дети. Это одна из причин, почему я старалась спокойно к этому относиться, потому что я пережила нечто подобное, и знаю, что самое лучшее для ребенка — иметь родителей, которые хотят быть теми, кто они есть, в том числе, встречаясь с теми, кто делает их счастливыми. Но учитывая мой обмен сообщений с Куртом и то, что за ними стояло, на самом деле, проблема здесь гораздо серьезнее.

О нет.

Не уверена, что хотела это знать.

И все равно спросила, потому что должна была.

— Какая же?

— Я... — больше она ничего не сказала, посмотрела в окно, у которого мы сидели, поверх моей головы, обвела взглядом закусочную, делая вид, что умоляет официантку принести нам напитки, и, наконец, вернулась ко мне. — Чертовски нервничала из-за встречи с тобой.

Это меня удивило.

— Думаю, ты понимаешь, что я испытывала то же самое, — сказала я.

Она не понимала, и это ясно читалось по ее шокированному выражению лица.

— Ты — мама Джейни, ты — часть жизни Курта, — тихо продолжила я. — Знаю, он рассказал тебе нашу историю, но сейчас, когда все идет своим чередом, для нас обоих, для всех нас важно, чтобы мы с тобой поладили.

— Ты в курсе, что он рассказал мне вашу историю, но могу предположить, хотя и не знаю наверняка, что он рассказал тебе нашу.

Удача улыбнулась не Ким, а мне, потому что официантка воспользовалась этим моментом, чтобы подойти к нашему столику с напитками, отвлекая нас обеих и позволяя мне скрыть свою реакцию.

Однако, когда официантка ушла, Ким не отступилась.

— Он ведь рассказал, да?

Я не собиралась говорить ей о частном детективе Патрика и городских сплетнях. Я также не была уверена, как Курт отнесется к тому, что я раскрою наши личные разговоры, даже если они касались Ким.

Но поскольку она была честна со мной, я сочла за лучшее сказать:

— Я знаю вашу историю.

— Значит, ты в курсе, что я натворила.

Я знала, что она натворила.

Дважды.

Я молча кивнула.

— Что же, очевидно, ты для него — та самая, какой и всегда была, и вы вновь ищите путь друг к другу, я же выступаю в роли злой бывшей, которую сама и создала, — заявила она.

О боже.

Я наклонилась к столу и прошептала:

— Ким…

И опять не могла вымолвить ни слова, потому что она снова подняла руку и отмахнулась от меня.

— Это дело моих рук. Я понимаю.

Курт был прав.

Она все еще чувствовала себя виноватой.

Совсем немного.

Можно сказать, что так и должно быть.

Но с другой стороны, нам всем нужно жить дальше, избавляясь от ошибок прошлого, и, как я выяснила, иногда даже из совершенных ошибок получается нечто прекрасное, потому что в мире нет ничего прекраснее, чем маленькая девочка вроде Джейни.

Поэтому я посоветовала:

— Мне кажется, тебе нужно двигаться дальше.

Она не была готова к этому, и я знала, что она этого не сделает.

И она стала объяснять.

Подробно.

— Я рассказала тебе о маме и папе. Это случилось в неподходящее для ребенка время. Девочки. Тринадцати лет? — Она покачала головой. — Я была тринадцатилетней девочкой, со всеми вытекающими, а потом мама с папой расстались, и нам пришлось продать дом, потому что ни один из них не смог бы наладить свою личную жизнь, и мой привычный уклад, а также сестер и брата, полностью изменился. Мама говорила, что я хороший ребенок. До этого я ничего плохого не делала. Ей ненавистно, что произошедшее между ней и папой, явилось катализатором того, что я начала делать глупости. Но она все понимает. Чего не понимала я, так это того, что они уже чувствовали себя несчастными до того, как расстались. Они боролись, пытались это скрыть, но иногда мы все слышали. Под конец они даже не чувствовали себя комфортно рядом друг с другом. Мы это ощущали. Просто я решила не обращать на это внимания, потому что желала одного. Я любила их обоих, поэтому хотела, чтобы папа и мама всегда были со мной. И, возможно, мама, с одной стороны, права, но с другой — нет, потому что я вела себя как эгоистка. Я не желала, чтобы их пути расходились, чтобы они могли быть счастливы.

— Ким, полагаю, любой ребенок в этом возрасте чувствовал бы то же самое и, вероятно, действовал бы в соответствии с этим. Возможно, ты слишком к себе строга.

— Ты можешь так думать, но потом я продырявила презервативы Курта, потому что стала понимать, что он от меня отстраняется, — парировала она.

Услышав из ее уст такое жестокое откровение, я закрыла рот, стараясь не издать ни звука.

Она уловила мою реакцию и сказала:

— Ага. Одно дело ребенком устраивать сцены из-за того, что твои родители разошлись, и совсем другое — быть взрослой, и вести себя эгоистично, чтобы удержать мужчину, который не хочет быть с тобой.

— Мне очень жаль, — тихо сказала я. — Но, полагаю, ты понимаешь, почему я не спорю.

— Как и мама с сестрами, и можешь себе представить, что по этому поводу сказал мой брат.

Это меня удивило, поэтому я спросила:

— Прости?

— Они с ума посходили, — поделилась она. — И тогда, и когда я пригрозила, что уеду и заберу Джейни. Они любили Курта и не хотели, чтобы я его потеряла, но они его любили, что есть, то есть. Потом я сделала то, что сделала, и они пришли в бешенство. После суда мама сказала, что если я, в конце концов, не разберусь в себе, то она от меня отречется. Курт этого не знает, но это было ужасно. С братом у нас по-прежнему отношения так и не наладились. И именно это, в итоге, заставило меня хорошенько пересмотреть свое поведение, и что-то изменить. Мама сказала, что, когда они с папой развелись, я решила, что даже плохое внимание — это все равно внимание, и в попытке заставить чувствовать себя лучше из-за чего-то, что я не могла контролировать, мне хотелось его как можно больше. Я подумала над этим. Почитала книжки. И она оказалась права. Все дело было в попытке контролировать то, что я не могла контролировать, даже если делала это нездоровым способом. Курт отстранялся от меня, я стала тянуть его назад, даже если для этого мне пришлось совершить поступок, из-за которого он стал меня презирать. Родить ребенка, который каждый день напоминает мне о трюке, что я провернула, попытаться добиться примирения, на которое, как я знала, он ни за что не пойдет, только чтобы заставить ситуацию измениться, и в стремлении стереть то, что я натворила, создать семью, на которую я не надеялась.

Я не могла поверить, что она делится всем этим со мной.

Я сделала глоток диетической колы, после чего спросила:

— Ты рассказывала об этом Курту?

Она покачала головой.

— Может, стоит, — осторожно посоветовала я.

— Какое это имеет значение? — спросила она. — Что сделано, то сделано.

— Он говорит, что ты хорошая мама.

Она пристально посмотрела на меня.

Я не сводила с нее глаз.

— Он говорит, ты хорошая мама, и есть причина, по которой он проводит с тобой так много времени. До тех пор, пока ему не пришло сообщение, он был рад, что ты так чудесно справляешься с ситуацией касательно Джейни. Он не говорил, что рад возвращению женщины, которая является частью его жизнь, но если бы я задумалась, то смогла бы прочесть это между строк. Он благодарен тебе за то, что во время нашего воссоединения ты была такой милой, позволила нам это сделать, облегчила отношения с Джейни. — Я понизила голос. — Он заботится о тебе, Ким. Может, это и не то, на что ты надеялась, но все равно это прекрасно — и для тебя, и для Джейни, и для того, что мы втроем можем ей дать, если позволим этому стать основой для всех нас. Ему бы хотелось знать, сколько усердий ты приложила, чтобы найти способ взять себя в руки.

— Кэди, я понимаю, после всего, что я сделала, у него были все основания, чтобы злиться на меня, но он очень долго никак не мог это отпустить. Так что не очень-то легко делиться с ним подобными вещами.

Боже, мне ли не знать.

Но этого я не сказала.

Я ответила:

— И он прилагает усилия, чтобы преодолеть это. Присоединяйся к нему на этом пути, Ким. Не оставайся в прошлом, когда его больше нет. Как показала ситуация с перепиской, это лишь послужит толчком, чтобы утянуть его обратно и напомнить о причинах, по которым он должен продолжать злиться, а потом последует твоя реакция, и тогда где мы все окажемся?

— Когда ты вошла, я молил бога, чтобы ты не оказалась Кэди Курта, а узнав, что это ты, подумала, что он так долго был зациклен на тебе из-за твоей невероятной красоты. Но дело вовсе не в ней. А в том, что ты идеально ему подходишь. Честная, умная и милая. И ты не играешь в игры. Ты выкладываешь все начистоту. Как и Курт. Идеальное сочетание.

Я откинулась на спинку сидения, и настала моя очередь вытаращить глаза.

Подошла официантка и подала нам обед.

Я перевела взволнованный взгляд на свою тарелку.

— Джейни все больше в тебя влюбляется, — прошептала она.

Я поднял на нее глаза.

— Очень рада, потому что я без ума от твоей прекрасной девочки, — тихо ответила я.

— Понимаю, что не имею права так говорить, но все равно скажу. Я очень рада, что он вернул тебя, и теперь будет счастлив. Честно говоря, мне было очень больно находиться рядом с ним, чувствовать его печаль и знать, что я не смогу ее унять. Но он мне достаточно дорог, чтобы радоваться за него, потому что он нашел то, что ему нужно, чтобы избавиться от своей грусти. Так что, спасибо.

— Это очень мило, Ким, и, надеюсь, в дальнейшем твои чувства не изменятся, — ответила я.

— С чего бы им меняться? — спросила она, принимаясь за Рубен.

— Честно говоря, мы понимаем, что все идет очень быстро, но еще острее осознаем потерянное время, так что даже если Курт делает все возможное, чтобы позаботиться о Джейни, я думаю, будет справедливо предупредить тебя, что мы стремимся наверстать упущенное, и я не уверена, когда достигнем финиша.

Пока я говорила, она жевала, а проглотив, тут же улыбнулась.

— Подруга, если бы я была для Курта Йегера той единственной, а он, получив от тебя сообщение, выглядел бы так, каким я его видела, я бы побила все мировые рекорды в забеге по наверстыванию упущенного.

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как меня охватывает облегчение, и еще больше заинтересовавшись тем, как же выглядел Курт, когда получил от меня сообщение.

— Моя благодарность тебе за то, что ты такая милая, растет с каждым мгновением, — сказала я, потянувшись за оставшейся половинкой моего сэндвича.

— Осторожнее со вступлением в общество взаимного восхищения, потому что я не могу выразить, как рада, что после моих фокусов с Куртом, ты не пришла сюда с настроем меня ненавидеть и мыслями о том, какая я отпетая сука, а вместо этого оказалась такой классной.

Я прожевала, проглотила и ответила:

— Я не против стать членом этого общества.

— Хорошо, — сказала она с набитым ртом. Но проглотила, прежде чем спросить: — Могу я попросить тебя кое о чем?

Стараясь не выдать своего волнения, я кивнула.

— Я просто обязана увидеть маяк. Потому что мне всегда хотелось его увидеть. Джейни постоянно о нем говорит. Она сказала, что «оконная комната», — это ее слова, — «крутячная», — тоже ее слово. Так что теперь мне нужно увидеть этот маяк. И познакомиться с твоей собакой. Джейни рисует черных собак на всех своих книжках-раскрасках, и говорит, это для того, чтобы Полночь была с ней, пока она к ней не вернется.

О боже.

Я любила этого ребенка.

— В любое удобное время. У меня всегда есть вино, — предложила я.

— Было бы потрясающе.

— Ты даже представить себе не можешь, — ответила я. — Мы все устроим. Пару дней в неделю я работаю волонтером в историческом обществе, но в остальное время обычно свободна.

— Потрясающе.

— Идеально.

Мы обе откусили по кусочку от своих сэндвичей.

И две новые знакомые продолжили обед.

Я торопливо шагала по тротуару к полицейскому участку, но мне пришлось замедлить шаг, когда телефон в руке снова издал сигнал, высветив сообщение.

Я посмотрела на экран.

«Кэди, напиши мне».

Я действительно чувствовала жирный шрифт и подчеркивание в части фразы «напиши мне».

Потому что ближе к концу обеда пришло сообщение от Курта, приказывающее: «Напиши мне, как только закончишь».

Это было после сообщения, которое пришло до того, как мы приступили к обеду, где говорилось: «Думаю о тебе. Надеюсь, все пройдет хорошо. Напиши мне, когда все закончится».

Я нажала на значок микрофона, чтобы наговорить текст, тогда мне бы не пришлось останавливаться.

— Не выпрыгивай из штанов. Я нахожусь в десяти футах от участка. Скоро буду у тебя в кабинете.

И нажала «отправить».

Взбежав по ступенькам участка, я поднялась наверх, толкнула дверь, помахал одному из помощников Курта и крикнула:

— Привет, Мэтт.

— Привет, Кэди, — отозвался он.

Я поднялась выше и улыбнулась Монике, сидевшей в своем маленьком кабинете рядом с кабинетом Курта.

— Привет, Кэди.

— Привет, Моника.

Я поспешила по коридору, толкнула приоткрытую дверь кабинета Курта и увидела его за письменным столом. Он поднял голову.

Я улыбнулась, вошла и закрыла за собой дверь.

— На будущее, — прорычал он. — Когда я за тебя волнуюсь, не говори мне, чтобы я не выпрыгивал из штанов.

Я проигнорировала его ворчание и воскликнула:

— Ким знает репортера из «Бангор дейли ньюс»!

— Э-э... что? — спросил Курт.

Я бросилась к столу и встала напротив него.

— Я рассказала ей про Бостона Стоуна и о заговоре с отделением земель, она разозлилась и сказала, что знает кое-кого в «Бангор дейли ньюс», и по возвращению на работу позвонит ей, и, надеется, что эта журналистка придаст огласке эту историю!

— Не хочешь поделиться, как прошел обед с моей бывшей? — потребовал он, полностью игнорируя мою потрясающую новость.

— Совершенно нормально, — я отмахнулась. — Она прелестна. Все хорошо. В эти выходные она приедет на маяк выпить вина. Привезет Джейни.

Курт моргнул.

Я продолжила:

— Я знаю, что Бангор не близко, но Ким, как и мы, думает, что здесь замешаны взятки, а у Бостона Стоуна бизнес по всему Мэну, поэтому она считает, это дело настолько аппетитное, что ее подруга умрет за возможность вонзить в него зубы.

— Ким приедет на маяк выпить вина? — спросил Курт.

— Да, — нетерпеливо ответила я. — Но, Курт, ты услышал о подруге Ким?

— Да. И это хорошая идея, за которую Эми уже принялась. Некоторое время назад она устраивала грандиозную домашнюю распродажу и установила контакты со всеми местными газетами, поэтому сегодня утром мне позвонил Мик, чтобы сказать, что она связалась с ними как неравнодушный гражданин и поделилась с ними историей, а сегодня утром ей перезвонил репортер из «Дерби прогнозист», сообщив, что газета опубликует статью на следующей неделе. А теперь давай поговорим о том, как вы с моей бывшей будете пить вино у тебя дома.

— Думаешь, это плохая идея?

— А ты думаешь хорошая?

— Не могу себе представить, почему бы ей не быть таковой.

— Кэди, она моя бывшая, — сказал он мне то, что я и так знала.

— Да, — подтвердила я.

— И наш с ней путь был каменистым.

— И наш тоже.

— Э-э, да, знаю. Но просто хочу, чтобы ты понимала, парню не очень комфортно, когда две женщины, с которыми он спал, будут попивать вино в доме одной из них.

Я замолчала, потому что нашла это очень интересным.

— Цель обеда состояла в том, чтобы вытащить голову Ким из ее задницы, а не становиться с ней лучшими подружками, — сообщил он мне.

— Сомневаюсь, что мы когда-нибудь станем лучшими подружками, Курт, но я не уверена, что стать просто друзьями — это плохо.

— Я спал с вами обеими, — парировал он.

— Хоть я признаю, что когда вино льется рекой, языки развязываются, но считаю сомнительным, что мы начнем сравнивать десять наших самых любимых интимных моментов с шерифом Куртом Йегером.

Он стиснул челюсть.

Я старалась не рассмеяться.

Вместо этого я прошептала:

— Ты можешь мне доверять.

— Я это знаю, — отрезал он.

Следующее мое предложение окажется принять труднее.

— Ты можешь доверять Ким.

— Ты всего раз с ней пообедала и чувствуешь, что можешь говорить такое? — спросил он.

Да, это оказалось труднее.

— Ты ей не безразличен, — поделилась я.

— Думаю, по тому, с каким трудом она меня отпустила, я это понял.

— Ты знаешь, что ее мама чуть не отреклась от нее после того, как она попыталась отнять у тебя Джейни? — спросила я.

Курт откинулся на спинку стула, не скрывая, что эта новость его ошеломила.

— Она говорит, что ее отношения с братом так сильно пошатнулись, что они до сих пор плохо ладят.

— Господи, — прошептал он.

— Она ужасно боялась встречи со мной, потому что считала, что я ее возненавижу.

— Черт, — пробормотал он.

Я вздернула подбородок.

— Она мне нравится. Я хочу стать ей другом. Она приедет выпить вина. И я обещаю не рассказывать, что мои любимые моменты — это секс в туалете бара, секс на полу на кухне в далеком прошлом и тот раз, когда ты впервые меня связал.

— Не пытайся меня отвлечь воспоминанием о том первом разе, когда я тебя связал, — предупредил он.

Значит, вот какой его любимый момент.

Принято во внимание.

— Все кончено, милый, — напомнила я ему.

— Это...

— Конец, — прошептала я. — Бостон Стоун может построить торговый центр прямо рядом с маяком. И Джейни, без сомнения, когда-нибудь заболеет какой-нибудь тяжелой простудой. И я, вероятно, полностью провалюсь в роли Швейцарии в вопросе Элайджи и Вераити, и не только в надежде заставить его попытать счастья с моей племянницей. Но и по той причине, что мне действительно не нравится его новая подружка, потому что, когда вчера вечером я приехала домой перед твоим приходом, то слышала, как она на него кричала, что он никогда ее не слушает, а Элайджа — отличный слушатель. Но всему остальному — конец. Хватит. Просто живем дальше. Мы прошли через самое трудное. Давай отпустим это и будем счастливы.

Выражение его лица вновь представляло собой смешение прекрасного и пугающего, и он прошептал в ответ:

— Я к такому не привык.

— Тогда мы достигнем этого вместе.

Он пристально посмотрел мне в глаза, потом отвернулся, и я увидела, как на его щеке дернулся мускул.

— Будет ли это ужасно неприлично, если я усядусь на колени к шерифу за его столом? — тихо спросила я.

Он повернул ко мне голову.

— Нет.

Я обогнула стол, Курт развернулся в кресле, чтобы я могла спокойно сесть ему на колени.

Что я и сделала.

Я обняла его за плечи, а он обнял меня за талию.

— Мы победим Бостона Стоуна. И Джейни справится с возможной будущей простудой. И Элайджа расстанется с этой ужасной девушкой. И мы будем жить вместе, поженимся, я забеременею и рожу прекрасного мальчика с глазами как у тебя, — сказала я ему.

— Да, только это будет девочка с глазами как у тебя, — ответил он.

Я улыбнулась и прижалась ближе, советуя:

— Так вот, Курт, чтобы со всем покончить, мы должны научиться привыкать быть счастливыми.

Он разомкнул руки, одна поползла вверх по моей спине, чтобы он мог притянуть меня к себе для крепкого объятия.

Я прижалась щекой к его шее и почувствовала, как он опустил подбородок мне на макушку.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пробормотал он.

— Хорошо, — пробормотала я в ответ.

— Хреново, но, вероятно, это будет «ужасно неуместно», что я начну целоваться со своей женщиной за своим столом, — продолжал бормотать он.

— Да, хреново. Потому что это значит, что секса нам не видать.

Он стиснул меня, и я почувствовала, как его тело сотрясается от смеха.

Я прижалась еще теснее.

— Вероятно, будет не так уж трудно, — заметил он.

— Привыкнуть быть счастливыми?

Он поцеловал меня в макушку и сказал:

— Да.

— Да, — согласилась я.

Некоторое время мы сидели обнявшись, прежде чем Курт произнес:

— Опять же хреново, но мне нужно работать, потому что у меня куча всякого дерьма, и я хочу с ним разобраться, чтобы я мог вернуться к тебе домой, а затем посмотреть, как Джон Сноу, вероятно, встретит ужасную, кровавую смерть от рук каких-нибудь Белых Ходоков или кого-то еще.

На его шутку об «Игре престолов» я улыбнулась ему в грудь, но никак не прокомментировала кровавый исход Джона Сноу. Пусть удивится.

Я сдвинулась, поцеловав его в шею над воротничком рубашки, а затем откинулась назад, чтобы оказаться в поле его зрения.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я люблю тебя больше, — ответил он.

— Даже и близко нет.

Мы не занялись любовью.

Но он все-таки меня поцеловал.

Он помог мне надеть пальто и проводил до машины.

Потом я поехала домой.

А через несколько часов Курт присоединился ко мне.

Мы поужинали.

Потом посмотрели три серии «Игры престолов».

Перед сном он занялся со мной любовью.

И мы были счастливы.

Глава 26

В ночной рубашке, кардигане и носках

Курт

Наши дни...

— НЕ УВЕРЕН, что «в бешенстве» — подходящее слово. По словам Арни, после того как вчера днем Стоун ворвался в его кабинет, лучше бы подошло — «апоплексический удар», — говорил Джейк ему в ухо.

Двигаясь по кухне Кэди, Курт наливал кофе, не утруждаясь сдерживать улыбку, пока она готовила ему завтрак, что, как и планировалось, явно вошло у нее в привычку, даже в такой день, как сегодня — в субботу у него был выходной.

— Я так понимаю, Стоун не оказался большим поклонником судебного запрета, поданного Уивером от имени граждан не включенной территории округа Дерби, чтобы приостановить процедуру по реклассификации парковой зоны Магдалены для коммерческих построек, пока по совету управляющих не будет вынесено решение в плане конфликта интересов? — спросил Курт, встречаясь взглядом с Кэди и наблюдая, как от улыбки ее глаза сужаются.

— Это и статья в «Форкастере», за которой последовала статья в «Дейли ньюз», разоблачающая теневые махинации «Стоун Инкорпорейтед» в вопросе приобретения земель по всему штату Мэн, в том числе, и охраняемых, с целью переклассифицировать их для использования в коммерческом или жилом секторе. Отец Мика по-прежнему состоит в Клубе Магдалены, и Мик заставил его и некоторых из его старых друзей сделать пару звонков, и начались маневры: народ во время бури стал отдаляться от Стоуна. Так что, полагаю, от этого Стоун еще более несдержан.

— Трудно быть мудаком, — пробормотал Курт, когда раздался звонок интеркома, сообщая, что у ворот Кэди кто-то стоит.

Он снова поймал ее взгляд и покачал головой. Поэтому она продолжила жарить на сковороде бекон, а Курт направился к входной двери.

— Джейк, держи меня в курсе, — сказал он в трубку. — Особенно если будут такие хорошие новости. Но сейчас мне пора. Кто-то стоит у ворот Кэди.

— Ладно, до скорого. Но Эмбер и Итан хотят пригласить вас на ужин. Эмбер, потому что Джози обожает твою женщину и постоянно о ней говорит, поэтому она хочет познакомиться с Кэди. Итан, потому что хочет произвести на тебя впечатление каким-то собственным рецептом макарон с сыром, а так как Джози уверяет его, что это бомба, он решил, что вы с Кэди станете его подопытными.

— Мы договоримся, как только Джейни вернется домой, где-нибудь на следующей неделе, — сказал Курт, когда интерком перед ним снова издал сигнал.

Глядя на него, он нахмурился.

Может, он и не торопился отвечать на проклятый звонок, но интерком находился в восьми футах от кухни, и он же не год к нему добирался.

— На следующей неделе, — согласился Джейк. — Пока.

— Пока, — ответил Курт, отнял телефон от уха и нажал кнопку, чтобы ответить тем, кто находился у ворот. — Да?

Молчание.

— Нажмите кнопку, чтобы ответить, — распорядился Курт.

— Кто это? — спросил мужской голос.

Курт повернул голову в сторону Кэди.

Она смотрела на интерком.

— Кэди? — позвал он.

Ее глаза переместились на него, и она открыла рот, чтобы заговорить, но прежде, чем успела что-то сказать, голос из интеркома произнес:

— Мне нужно поговорить с Кэди Уэбстер. Разве она живет не здесь?

Уэбстер?

Никто в Магдалене, даже курьер, не зовет ее Уэбстер.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Курт свою женщину.

— Думаю... похоже, это... — Она перевела широко распахнутые глаза с интеркома на Курта. — Кейлен.

Шея Курта мгновенно напряглась.

Ох, черт, нет.

Он снова повернулся к интеркому и нажал кнопку.

— Это Кейлен?

— А ты кто? — потребовал Кейлен ответа, словно выяснял, кто стоит у его собственной долбаной двери.

— Убирайся с этой территории, — приказал Курт.

— Курт... — начала Кэди, и он понял, что она направляется к нему, поэтому повернулся в ее сторону.

— Даже не начинай, — прорычал он.

— Но…

— Мне нужно поговорить с Кэди Уэбстер, — донесся голос Кейлена из интеркома.

Курт снова перевел свое внимание на Кейлена.

— Это шериф Курт Йегер. И я повторяю, убирайся с этой территории.

Он снял палец с кнопки, но дальше ничего не последовало.

В передней части дома ни на одном этаже не было ни единого гребаного окна, кроме смотровой площадки, но, если бы Курт поднялся, чтобы проверить, подчинился ее брат или нет, тогда пришлось бы оставить Кэди с интеркомом.

И в этом случае она поговорит с братом.

Проклятье.

К счастью и одновременно несчастью, голос Кейлена раздался снова, делая проверку ненужной, но также давая Курту понять, что этот мудак по-прежнему здесь.

— Йегер — так звали копа под прикрытием, который…

Курт прервал его, нажав на кнопку.

— Уходи или я вызову помощников шерифа, чтобы тебя отсюда выпроводили.

Кэди положила руку ему на плечо, и он понял, что она рядом.

Он даже не взглянул на нее, потому что Кейлен ответил:

— Я не нахожусь на территории Кэди. Я нахожусь за пределами ее собственности, так что, если ты не намерен злоупотреблять властью, то не можешь меня выставить, а я не уеду, не поговорив с сестрой.

— Ладно, — раздраженно пробормотал Курт, обращаясь не к интеркому, а к комнате, и повернулся к Кэди. — Не разговаривай с ним. Я иду туда.

— Курт, — прошептала она, в ее прекрасных, широко распахнутых зеленых глазах плескалось беспокойство и готовность простить.

Он так и знал.

Проклятье.

— Полторы недели назад. Мы смотрели Красную Свадьбу. Ты попросила довериться тебе. Я напомнил тебе, что я — твой мужчина, — начал он. — Теперь я прошу довериться мне. И я знаю, дорогая, это тебя расстраивает, но я должен разворошить прошлое, и оно коснется твоего брата, я должен сделать это ради тебя, так что ты должна мне позволить.

— Дай мне поговорить с сестрой! — крикнул Кейлен из динамика.

Кэди посмотрела на интерком.

— Детка, — прошептал он.

Она посмотрела на Курта.

— Я тебе доверяю.

Слава яйцам.

Он обхватил ее голову обеими руками, притянул к себе, коротко поцеловал и мягко отстранил.

— Не говори с ним через интерком.

Она кивнула.

Курт отпустил ее и побежал вверх по лестнице, Полночь последовала за ним.

На нем была рубашка, носки и пижамные штаны.

Он снял штаны, надел джинсы и водолазку, оставленные в доме Кэди несколько недель назад, когда она их выстирала и положила в ящик под кроватью, который освободила для него.

Натянув ботинки, он побежал вниз по лестнице, Полночь не отставала от него ни на шаг.

Прежде чем выйти за дверь, он посмотрел на нее.

— Куртка! — крикнула она, когда он повернулся, чтобы удержать Полночь.

— Оставайся с мамой, — сказал он собаке.

Она заскулила, но попятилась от двери.

Курт посмотрел на Кэди.

— Я ненадолго.

Он знал, что она хочет что-то сказать, но закрыл дверь прежде, чем она успела это сделать.

Не спеша, он направился к воротам, которые находились от маяка не так близко.

Он был уже на полпути, когда сбоку железной решетки появился брат Кэди и подошел к припаркованному у ворот «Субару».

Приблизившись, он увидел, насколько сильно постарел мужчина.

Впрочем, Кэди уже говорила ему об этом.

Для Кэди и Курта настало их время. Время быть вместе. Время устраивать марафон по просмотру телевизора. Завтракать вместе по утрам. Встречаться за обедом во второй половине дня. Ужинать вместе вечерами. Шептаться друг с другом ночами после занятий любовью.

Наверстывать упущенное.

Делиться тем, что они пропустили.

Заново узнавать друг друга.

Открывать то, кем они стали.

Так что, Курт знал не только о происшествии с Кэди и Кэт возле дома Кейлена.

Он знал, что Кейлен не только не разрешал Кэди встречаться с его детьми (и названную им причину), но и запретил ей прийти на поминки родной матери.

И из всего, что он узнал, Курт считал, что Кейлен Уэбстер не изменился. Этот человек не был мудаком или засранцем.

Для этого человека, просто не было подходящего слова.

— Впусти меня поговорить с Кэди, — рявкнул он, когда Курт оказался в пределах слышимости.

Курт не ответил, пока не оказался в четырех футах от ворот.

Там он остановился и объяснил:

— Ты ошибаешься. Здесь частная собственность. Там общественная земля. Но как шериф этого округа, я имею право выдворить кого-то с общественной земли, если он причиняет беспокойство одному из моих граждан, даже если этот гражданин — моя женщина. Поэтому мой тебе совет — не испытывай меня.

— Я ее вовсе не беспокою, — выплюнул Кейлен.

— Мы оба знаем, что ты ее побеспокоил одним лишь своим появлением здесь.

— И меня бы здесь не было, если бы не нужда, — парировал Кейлен.

— Да. И именно поэтому вышел я. Потому что Кэди захочет узнать, почему ты здесь, потому что у нее доброе сердце, а ты ее брат, хоть и понятия не имеешь, что это значит, но чтобы иметь право так называться, ты должен это заслужить.

Кейлен сжал губы.

Пусть поспорит с этим.

— Но я не позволю тебе обращаться с ней как с грязью, поэтому, чтобы добраться до нее, ты должен пройти через меня, и если мне не понравится то, что ты скажешь, тебе придется уйти, или, как я уже говорил, тебя отсюда выставят.

— То, что я скажу, тебе не понравится, — резко ответил Кейлен.

— Я и так это знаю, но ради Кэди все равно выслушаю.

— Мне даже не нравится, что приходится это говорить, — отрезал он.

— Слушай, ты от нее что-то хочешь, поэтому давай покончим с этим, потому что ты помешал Кэди готовить завтрак, а я хочу ее успокоить и спокойно провести вместе день.

— Вы очень проницательны, шериф, решив, что я что-то хочу от сестры.

Не засранец. Не мудак.

Намного хуже.

— Ты от меня в пяти секундах досягаемости, — предупредил Курт.

Кейлен посмотрел на ворота, словно раздумывая, сможет ли Курт через них перепрыгнуть.

— Три секунды, — сказал ему Курт.

Кейлен посмотрел Курту в глаза, и новое выражение на его лице заставило Курта немедленно напрячься.

— У моего сына лейкемия. От Кэди мне нужно только одно. Никто больше не подходит. Мне нужно, чтобы она сдала анализы на совместимость костного мозга.

Курт закрыл глаза и опустил голову.

Голос Кейлена звучал сдавленно, когда он произнес:

— Это трудно.

Курт посмотрел на него.

Кейлен продолжил:

— И я прекрасно понимаю, что все усложнил. Но...

Кейлен покачал головой и не договорил, Курт повидал немало людей, оказавшихся в самых неприятных ситуациях, поэтому знал, что в каждом слове, в каждом действии брата Кэди, его напряженной позе, было не беспокойство.

Это была боль.

— Все плохо, — прошептал он.

— Садись в машину, — приказал Курт.

Лицо Кейлена мгновенно окаменело.

— Я…

— Садись в машину. Погрейся. Я пойду наверх и расскажу все Кэди. Закончив, я открою ворота, и ты сможешь проехать. Предупреждаю, у нее есть собака, которая защищает ее и может повести себя агрессивно, если почувствует, что рядом есть тот, кто создает проблемы Кэди или мне. В прошлом с ней скверно обращались, так что я не собираюсь ее привязывать. Но придержу, хотя ты все же должен быть осторожен.

Кейлен кивнул.

Курт не стал дожидаться, пока он сядет в машину.

Он повернулся и побежал обратно к дому.

Когда он вошел в дверь, Полночь и Кэди немедленно переключили внимание на него.

Он потрепал Полночь по шерсти, но ей пришлось идти с ним рядом, потому что он не замедлил шаг, направляясь к Кэди.

— Он уехал? — спросила она, прежде чем он успел до нее добраться.

— Нет, — ответил он, подойдя к ней, и потянулся, обхватывая ее подбородок.

— О нет, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— Да. Все плохо. Мне нужно открыть ворота и позволить ему въехать, потому что, детка, мне чертовски ненавистно говорить тебе такое, но он здесь, потому что ты ему нужна, его сын болен, и они не могут найти подходящего донора, поэтому им нужно, чтобы ты сдала анализ на совместимость костного мозга.

Ее глаза наполнились слезами, а губы прошептали:

— Ох, господи. — Она выглядела так, будто вот-вот упадет ему на грудь, но внезапно вырвалась из объятий и направилась к двери. — Мы должны впустить его.

Курт обхватил ее за талию, но продолжал двигаться вместе с ней к интеркому, и сам нажал кнопку, открывающую ворота.

Другой рукой продолжал прижимать Кэди к своему телу.

Она обняла его в ответ.

А Полночь стала их обнюхивать.

— Не могу поверить, — прошептала она ему в грудь.

— Знаю, — пробормотал он.

— Просто не могу поверить, — повторила она уже совсем другим тоном.

Такой была Кэди. Она даже не видела этого ребенка, но уже сходила с ума.

Полночь перестала их обнюхивать и начала лаять на дверь.

Снаружи находился Кейлен.

Курт наклонил голову, чтобы прикоснуться губами к волосам Кэди.

— Милая, он не в лучшей форме, так что тебе нужно взять себя в руки, а мне нужно держать Полночь.

Он услышал и почувствовал, как она глубоко вздохнула, прежде чем кивнуть и освободиться из его объятий.

Курт взял Полночь за ошейник.

Кэди повернулась к двери, чтобы ее открыть.

Хлопнув дверцей, Кейлен вышел из машины.

Полночь залаяла громче, Курт ее держал.

А Кэди, — в ночной рубашке, кардигане и носках, — выбежала за дверь.

— Дерьмо, — прошипел Курт, но Кэди так от него рванула, что он бы с трудом мог удержать и ее и Полночь, так что все, что ему оставалось делать, это наблюдать, как Кейлен Уэбстер замер в шоке, когда он увидел мчащуюся к нему сестру, и его тело содрогнулось от удара, когда Кэди со всей силы врезалась в него.

Полночь продолжала лаять.

— Ш-ш-ш, девочка, все в порядке, — успокаивал Курт, когда Кейлен целую секунду простоял в объятиях Кэди, прежде чем окончательно потерять самообладание, расплакаться и прижать сестру к себе. — Дерьмо, — прошептал он.

Кейлен. Родители. Мария. Лонни.

Он.

Она не отталкивала людей, если только они сами ее к этому не принуждали.

Желая защитить ее сердце, Курт мог бы пожелать, чтобы она была другой.

Но он знал, — частично по это причине, — другой женщины для него никогда не было и не будет.

Значит, другой Кэди ему и не надо.

Он дал им десять секунд.

Десять секунд, которые он считал про себя.

Затем он крикнул:

— Кэди в ночной рубашке, Кейлен, тащи свою сестру внутрь.

Кейлен стоял, уткнувшись лицом в шею Кэди, но по зову Курта поднял голову, увидев его, а Курт увидел красное и мокрое от слез лицо брата Кэди, тот отстранился ровно настолько, чтобы развернуть Кэди и довести ее до двери.

Давая им пройти, Курт попятился, потянув за собой Полночь, что-то бормоча ей на ходу.

Он сам закрыл дверь, требуя:

— Присядь на корточки и дай ей минуту, — сказал Курт, потому что Полночь все рычала.

Кейлен низко пригнулся.

Кэди подошла к Полночи и помогла Курту ее уговаривать.

— Протяни к ней руку, но медленно, — наконец сказал Курт.

Кейлен подчинился.

Полночь продолжала рычать, но Курт отпустил ее на дюйм, крепко держа за ошейник, чтобы она могла понюхать.

— Он мой брат, малышка, он хороший. Все в порядке. Ему здесь рады. Он нам нравится, — ворковала Кэди.

Когда эти слова слетели с губ Кэди, Курт посмотрел в глаза Кейлена, и снова увидел в них невыносимую боль.

Кейлен заслужил эту боль, и он это знал, именно поэтому она так его жгла, он всю жизнь заслуживал эту боль, а Кэди все равно выбежала из дома на мороз в одной ночной рубашке, чтобы обнять брата.

Зная это, Курт не мог его простить. Он не был похож на Кэди. Он был профессионалом в части таить на кого-то обиду.

Но теперь Кейлен превратился из того, кем он был, в обыкновенного придурка.

По крайней мере, на данный момент.

Полночь обнюхала его, потом еще раз, затем ткнулась ему в ладонь и завиляла хвостом.

Кейлен погладил ее по голове и медленно поднялся. Курт продолжал держать собаку, чтобы быть уверенным, что все в порядке.

Удостоверившись, он отпустил ее и пробормотал:

— Принесу кофе.

— Пойдем, сядем, — пригласила Кэди, беря брата за руку и усаживая на диван.

Курт пошел на кухню.

Полночь пошла с Кэди.

А через два часа они завтракали (с ее гребаным братом).

Более того, Курт позвонил на работу и Ким, потому что они купили два билета на завтрашний рейс до Денвера, чтобы Кэди могла встретиться с племянницей и племянником и пройти обследование на совместимость костного мозга.

— Может, проверить, как он?

— Нет.

— Курт, он...

— Взрослый мужчина, а ты, как курица-наседка, три раза заставляла его есть, чуть ли не с ложечки, застелила ему гребаную постель в пятизвездочной студии с лучшим видом, который он когда-либо видел, а сегодняшний день был тяжелым для вас обоих. Так что просто дай ему и себе немного времени.

Было еще не поздно, но после действительно дерьмового дня пора было начинать укладываться.

Кэди уговорила Кейлена остаться на ночь, а не ехать домой, потому что прогноз погоды предвещал снег.

И потому что хотела, чтобы брат был рядом.

Вероятно, не только из-за того, что его тяготило, но и потому, что он выглядел так, что сейчас свалиться с ног от усталости. Они разместили его в студии, а потом вернулись на маяк, где она, наконец-то, связалась по телефону с Кэт, чтобы сообщить о своем отъезде.

Пока она разговаривала по телефону с Кэт, у Курта зазвонил телефон, и чтобы ответить, он поднялся на смотровую площадку, потому что экран высветил имя Пэта.

— Мне это не нравится, — заявил Пэт, как только Курт нажал «ответить».

— Я тоже не в восторге, но у его сына лейкемия.

— Во-первых, это отстойно, так как она не сможет послать его на хрен.

Курт почувствовал, как его челюсть слегка отпала, потому что Пэт, как и Кэди, не был приверженцем слова «хрен».

— А во-вторых, папа умер от рака, так что это станет для нее испытанием.

— Я еду с ней в Денвер, — поделился Курт, остановившись и устремив невидящий взгляд на бушующее море. — Кэди сейчас разговаривает с Кэт, потому что хочет остановиться у вас. Итак, я с ней, а потом и ты будешь рядом, так что мы проведем ее через это.

— А что, если она не подойдет? — спросил Пэт.

— Если она сломается, мы будем рядом, — ответил Курт.

— А если это не поможет?

— Если она сломается, мы будем рядом.

Пэт замолчал, а затем произнес:

— Она приглашала их на ужин. Неоднократно на протяжении многих лет. В конце концов, этот парень, ее брат, позвонил папе и попросил передать ей, чтобы она все прекратила. Что они покончили с Кэди, а своими попытками заставить вернуться в их жизнь, она причиняла боль родителям.

Курт замер, пытаясь усмирить пыл, потому что с тех пор, как они обрели друг друга, они много чем делились, но не этим.

Пэт продолжил:

— Покончили. Со своей дочерью. Теперь им что-то от нее нужно, а этот парень спит в моей постели в студии?

— Если бы не костный мозг, его бы тут не было. Но, Пэт, что ты хочешь, чтобы я сделал? Ее племянник умирает.

— Племянник, которого он скрывал, — выпалил Пэт.

— Но ребенок умирает, а это — Кэди. Я мог бы приковать ее цепями в подвале, но если бы она думала, что может помочь, то нашла бы способ освободиться и добраться до этого ребенка.

На другой стороне линии воцарилась тишина, затем Курт услышал, как Пэт выдохнул.

А потом он заговорил:

— Курт, дружище, я ною, потому что… сколько еще ей придется терпеть?

Курт знал, каков должен быть ответ на этот вопрос, но он также знал, что Кейлен Уэбстер в студии и из-за причины, по которой он там оказался, этого просто не будет.

— Я с ней рядом, — заверил его Курт.

— Единственное, что меня радует в этом бардаке, — пробормотал Пэт.

Услышав шорох, Курт отвернулся от великолепного вида и понял, что их разговору пришел конец.

Кэди присоединилась к Курту со стаканом виски для него и бокалом вина для себя, Полночь хромала с ней рядом.

Они остались на смотровой площадке, Кэди свернулась калачиком между его ног, прижавшись спиной к его груди, луч маяка вращался круг за кругом, освещая пейзаж.

— Пока мы будем в Денвере, я наконец-то смогу представить тебя Малку и Тому. Они всегда хотели с тобой познакомиться. Теперь они могут сделать это до того, как получат приглашения на свадьбу.

— Ладно, — рассеянно сказала она, но тут же закончила: — Было бы здорово.

Курт продолжал свои попытки.

— Дочь Тома вышла замуж за сына Малка, дочь Малка вышла замуж за племянника местного криминального авторитета, к счастью, старший сын Малка женился на индианке, но я слышал, что она вспыльчивая. Может, нам удастся устроить большой совместный ужин, чтобы я мог посмотреть, как мои старые приятели справляются с безумием, которое, как они всегда думали, закончится, когда Инди и Элли вырастут, но, очевидно, они намерены сеять хаос до конца своих дней.

— Дочь полицейского вышла замуж за племянника криминального авторитета? — спросила она.

— Ага. И стала частным детективом. По словам Малка, она крутая штучка. Но я знал Элли в свое время, так что, по крайней мере, это меня не удивляет.

— Осознание того, что не только мы сходим с ума, — успокаивает, хотя и не помогает, потому что я никому не пожелаю такого безумства.

— Все они счастливы, рожают детей. — Курт стиснул ее в объятиях, намеренно двигаясь рукой к ее животу. — Жизнь продолжается.

— Жизнь продолжается, — повторила она.

Ему не понравилось, как она это сказала, поэтому он наклонился к ее уху и произнес:

— Когда ты разговаривала по телефону с Кэт, позвонил Пэт.

— Кэт мне сказала, что, вероятно, он так и сделает, когда Пэт убежал, после того, как она сказала ему о произошедшем.

— Он беспокоится, что эта ситуация может стать спусковым крючком к тому состоянию, в котором ты пребывала после потери Патрика.

Она кивнула, но продолжала смотреть на море.

— Это «да»? Это станет для тебя проблемой или... — начал он.

— Это «да», не удивительно, что Пэт беспокоится.

— Кэди, это очень…

Он снова не договорил, потому что ему пришлось поднять голову, когда в его объятиях она повернулась к нему лицом.

— Я не хочу, чтобы Джейни когда-нибудь заболела гриппом, но все же лучше пусть будет сильный грипп, а не умирающий от лейкемии племянник, которого я никогда не встречала. Но что есть, то есть. Это жизнь. И из всего, что произошло в моей жизни, я поняла одно: как бы плохо ни было, как бы ужасно ты ни напортачил, если не сдашься, все снова станет хорошо.

Она скользнула рукой вверх по его груди к шее и продолжила:

— Кейлен облажался. Ты прав. Все правы. Он ужасно со мной обращался. Но теперь мне представился шанс показать ему женщину, которую он не позволял себе разглядеть, которая на самом деле и есть его сестра. И мне все равно, если, потратив на это уйму времени, он от меня избавится, или же заложит основу тому, что у меня, наконец-то, появится брат. Патрик много лет страдал от неизлечимой болезни, но это привело к тому, что он подарил мне семью. Мы потеряли друг друга, но так ты обрел Джейни. Когда приходит что-то плохое, нужно сосредотачиваться на хорошем, иначе потеряешься навсегда. Так что сегодня — это сегодня. И что бы ни случилось завтра, оно случится завтра. И я просто буду продолжать жить, как всегда это делала. Тогда, так или иначе, хорошее это или плохое, все закончится, у меня будешь ты, будет моя семья, Джейни, и все будет хорошо.

— Твоя семья, — заметил Курт.

— Моя семья, — твердо заявила она.

— Кейлен? — спросил он.

Она выглядела смущенной, но сказала:

— Если в результате так случится, тогда я хочу, чтобы ты был открыт для этого, хотя знаю, ему придется доказать тебе, что он заслуживает быть в нашей жизни.

— Я не это имел в виду. Когда ты сказала, что у тебя будет твоя семья, я спросил, имела ли ты в виду Кейлена.

— Нет, я имел в виду свою семью.

— Твою семью, — подчеркнул он.

Она не перестала выглядеть менее смущенной.

— Курт...

— Пэт, Кэт, Майк, Пэм, Дейли, Шеннон и дети? — настаивал он.

— Конечно, — сказала она так, словно он временно лишился рассудка.

— Пэт мне говорил, что ты называешь их просто семьей или семьей Патрика.

Ее голова дернулась.

— Но они — твоя семья, — сказал он.

— Да, — прошептала она, будто это только что до нее дошло.

Иисусе.

— Ты держалась особняком, потому что твои родители и Кейлен заставили тебя думать, будто ты этого не заслуживаешь, — предположил он.

— Я.... я не знаю, — тихо ответила она.

Может, она и не знает.

Но Курт знал.

— Так и было. А теперь ты знаешь. Знаешь, кто они на самом деле.

Она кивнула.

— Пэт тогда пошел к тебе. Он... вероятно, он не был уверен насчет тебя, но знал, что я сдаюсь, поэтому пошел к тебе. Так бы поступил брат ради...

Курт оборвал ее.

— Мне плевать, что заставило тебя поверить. Я просто рад, что ты теперь это понимаешь. И единственное, с чем я не согласен, так это с твоими словами о шансе показать Кейлену, какой женщиной ты на самом деле являешься. Тебе не нужен никакой шанс. Ты никогда не была никем иным, кроме себя. Женщина, в которую я влюбился так сильно, что не смог забыть. Женщина, заслужившая свое место в семье, которая ей предана. И ты ни хера не обязана делать, чтобы доказать что-то своему брату. Ты просто останешься собой. И если, придя в себя, он увидит в тебе ту женщину, которой ты всегда была, а ты захочешь, чтобы он был в твоей жизни, я найду способ справиться с этим. Но ты не будешь прыгать через горящий обруч ради человека, с которым вас связывает только то, что у вас в жилах течет одна и та же кровь. У тебя уже есть три брата. Это он должен доказать, что достоин занять свое место в их рядах, увеличив число.

— Его сын болен, — мягко напомнила она.

— Я — отец, и я понимаю. Но в конкретном случае, Кэди, в первую очередь, я — твой мужчина. И я по-прежнему присматриваю за тобой.

Она скользнула рукой от его шеи к лицу и провела большим пальцем по скуле, по ее глазам он увидел, как сильно ей это нравится, и как много для нее значит, но ничего не сказала.

— Быстрая машина, — прошептал он.

Она перевела взгляд с пальца на него, но промолчала.

— Ты никогда не чувствовала, что принадлежишь кому-то. Они заставляли чувствовать тебя неполноценной. Если с тобой случалось что-то хорошее, ты всегда так удивлялась, будто это чудо свалилось на тебя с неба, вместо того, чтобы осознать, что ты его заслужила, потому что ты — это ты. Поэтому, детка, надеюсь, ты уяснила, что в тебе столько всего хорошего, что тебе не было нужды усердно стараться, чтобы быть кем-то, доказывать, что здесь твое место, что ты достойна иметь все то, что обрела в своей жизни. В тебе всегда было так много всего, и это остальные должны были доказывать, что достойны принадлежать тебе.

Ее губы задрожали, глаза мгновенно наполнились слезами, но Курт еще не закончил.

— Ты выбежала к этому человеку в ночной рубашке, кардигане и носках. С того самого момента, как я тебя встретил, моя жизнь превратилась в попытку доказать, что я достоин быть твоим.

— Прекрати, — прошептала она.

Курт не прекратил.

— Патрик Морленд понял это раньше меня.

Слез стало еще больше, Кэди так сильно всем телом задрожала в его руках, что Полночь, почувствовав это, встала и начала обнюхивать свою мамочку.

— Прекрати, Курт, — прошептала она.

— Я рад, что он это понял.

Одна ее рука скользнула вниз, другая поднялась, крепко обхватывая его за шею.

— Перестань, — взмолилась она.

— И я хотел бы, чтобы этот человек был жив, чтобы я мог поблагодарить его за заботу о тебе после того, как я оступился, выполняя свою работу.

Он знал, ей это не понравится.

Но Курт должен был сказать. Он хотел, чтобы она знала. Он поклялся, что это будет последний раз, когда он поднимает эту тему, проводя последнюю черту под временем, когда они были не вместе.

И он ни о чем не жалел, даже когда она убрала руку, зарываясь лицом ему в шею и давая волю слезам.

Полночь ткнулась в нее носом, Курт повернул голову, касаясь губами волос Кэди.

— Я буду вечно благодарен ему за заботу о моей Кэди, — пробормотал он.

Ее тело дернулось.

Курт крепче ее обнял.

Он впитывал ее слезы, поглаживая ее спину, попеременно лаская Полночь, чтобы она успокоилась и снова улеглась на полу.

Когда Кэди затихла, Курт дал ей еще немного времени, прежде чем развернуть ее в своих объятиях так, чтобы они оба снова смотрели на море.

Она позволила ему это, но остановилась, когда оказалась там, где хотела, уткнувшись лбом в его шею.

Прошло какое-то время, и ее голос был таким тихим, что он почти ее не слышал.

Но все же услышал.

— Я знаю, как сильно ты меня любишь, и я люблю тебя так же, поэтому хочу, чтобы у тебя было больше зеленых глаз. Но когда у нас получится, не мог бы ты подарить мне мальчика с карими глазами как у тебя? Потому что я люблю смотреть в глаза Джейни, но с той минуты, как я посмотрела в твои и влюбилась в тебя, я хотела столько детишек с карими глазами, сколько бы Бог мне послал, так что, ты сделаешь это для меня?

Курт мог бы поговорить об этом с Богом, но, в конце концов, все в руках Большого Человека.

И все же он сказал:

— Сделаю все, что в моих силах.

Взяв его руку, она отняла ее от себя, поднесла к губам и поцеловала костяшки пальцев.

И только опустив ее на место, сказала:

— Спасибо, милый.

На что Курт заявил очевидное:

— Всегда пожалуйста, Кэди.

Она еще теснее прижалась к нему.

Курт ее обнял.

А луч маяка — последнее, что Патрик Морленд подарил дочери, с которой познакомился в круглосуточном магазине, — неустанно кружил, предлагая вечную безопасность.

Курт оставил Кэди спящей в своей постели вместе с Полночью, оделся и вышел.

Было еще не поздно, но не для того, чтобы стучаться в чужую дверь.

Он все равно постучал, не как полицейский, который знает, как это делать, чтобы ему открыли.

Но так, чтобы его стук нельзя было проигнорировать.

Элайджа не проигнорировал, он открыл дверь, босиком, в спортивных штанах, по ходу натягивая футболку.

— Черт, Кэди в порядке? — спросил он, как только увидел Курта.

И поэтому он купит парню глазок, потому что, ради всего святого, никто не должен открывать дверь, не зная, кто находится по ту сторону. Даже мужчина габаритов Элайджи, чья дверь выходила в гараж.

— Хочу, чтобы ты знал: Кэди сегодня получила плохие известия. У ее племянника лейкемия.

Когда взгляд Элайджи из настороженного превратился во встревоженный, Курт быстро его заверил:

— Ни у тех мальчиков, которых ты знаешь. Это сын ее биологического брата. Ты, наверное, заметил, что в студии горит свет, там остановился ее брат. Завтра мы все уезжаем в Денвер, чтобы она могла сдать анализы на совместимость костного мозга, и если результат будет положительный, то пересадка последует незамедлительно.

— Черт, черт, черт, — выругался Элайджа, высовываясь из двери, чтобы взглянуть на маяк, будто так он мог убедиться, что с Кэди все в порядке.

— Пока нас не будет, моя бывшая с дочкой возьмут к себе Полночь, мои приятели — Джейк, Микки и Джуниор — присмотрят за маяком, а ты поедешь в Нью-Хейвен.

Отшатнувшись, Элайджа уставился на него.

— Жизнь слишком коротка, брат, — прошептал Курт. — Не теряй ни секунды.

Элайджа замотал головой.

— Курт, дружище, я...

— Не теряй ни секунды.

Элайджа закрыл рот.

Курт пристально посмотрел ему в глаза.

— Но что, если я не смогу дать ей... — начал Элайджа.

— Все, что ей нужно, — это ты.

Элайджа покачал головой.

— Она слишком молода, чтобы знать, чего хочет.

— Если случится, что из-за этого ты ее потеряешь, будешь страдать от горя. Но поверь, боль от размышлений о том, что могло бы быть, — намного хуже, чем боль от потери того, что не получилось. И дело в том, что на данном этапе у тебя пока еще есть шанс узнать, чем у вас все может обернуться. Но если ты не пойдешь на это, то никогда не узнаешь. Ты считаешь себя недостойным, поэтому соглашаешься на то, чего, как ты решил, достоин. Поэтому я должен попросить тебя довериться мне вот в чем. Ты достоин, потому что я знаю, какой ты человек, и это чистая правда. Но ты в это не поверишь, пока сам не научишься верить. Ты достоин ее просто потому, что она так считает. Так что, верь в то, что она видит, и тащи свою задницу в Нью-Хейвен.

— Я никогда себе не прощу, если у нас с Верри что-то случится, и я потеряю ее только из-за этого. Но еще и потому, что в тот же миг потеряю Кэди.

— Ты никогда не потеряешь Кэди, и если ты до сих пор этого не понял, она тебе это покажет. Но поверь мне, я знаю. Элайджа, ты в ее сердце, а как только ты обретаешь там свое место, она ни за что тебя не отпустит.

— Верри напоминает мне ее, — тихо сказал Элайджа.

— Тогда тащи свою задницу в Нью-Хейвен, мужик.

Они снова уставились друг на друга.

Затем Элайджа перевел взгляд с Курта на свой грузовик.

И Курт понял, что решение принято.

— Как шериф, я должен попросить тебя хорошенько выспаться, — сказал Курт.

Элайджа снова обратил свое внимание на Курта.

— Думаешь, я смогу уснуть?

Курт ухмыльнулся.

— Ладно, тогда, если у тебя нет огромной дорожной кружки, возьмем ее у Кэди и приготовим тебе кофе.

— У меня есть кружка, — сказал он, но с места не двинулся.

Курт поднял бровь.

— Хочешь, помогу тебе собраться?

И тут Элайджа ухмыльнулся.

— Нет, приятель, все нормально.

Курт кивнул и попятился назад.

— Ты будешь держать меня в курсе... о Кэди и ее племяннике? — спросил Элайджа.

Курт оглянулся.

— Определенно.

Курт был уже почти у двери из гаража, когда услышал, как Элайджа зовет его по имени.

Он снова обернулся и увидел Элайджу, придерживающего открытую дверь своей квартирки.

— Ты веришь в то, что она видит? — спросил Элайджа.

С той минуты, как я посмотрела в твои глаза и влюбилась в тебя, я хотела столько детишек с карими глазами, сколько бы Бог мне послал.

— Абсолютно, — ответил он.

Элайджа кивнул и махнул ему рукой.

Затем он исчез за дверью.

А Курт вернулся к Кэди.

Глава 27

Выпьем за это

Курт

Наши дни...

ОН НЕ ХОТЕЛ ЭТОГО ДЕЛАТЬ. Правда, не хотел.

Но стоя в приемной и наблюдая за Кейленом у окна, пока Кэт, Пэм и Шеннон в срочном порядке брали под опеку Элис, бывшую жену Кейлена, а Пэт, Майк и Дейли прилагали титанические усилия, чтобы не испепелить Кейлена взглядом (и неудивительно, что именно Майк потерпел неудачу), Курту пришлось это сделать.

Поэтому он отошел от столпившихся в кучу людей к Кейлену, одиноко стоявшему у окна.

В последнюю секунду Кейлен вздрогнул и повернулся к Курту, дав понять, что его сознание витает где-то в другом месте.

Что также не удивляло.

Тестирование Кэди на совместимость не займет много времени, и если не присутствие Кейлена, весь взрослый клан Морлендов, вероятно, просто бы дождался, когда Курт привезет ее домой.

Однако выяснилось, что их приход оказался кстати, потому что Элис ясно дала понять, что хочет участвовать во всем, в том числе и в тестировании отлученной от семьи сестры Кейлена. И поскольку Кейлен с Элис не ладили, уникальное сближение в стиле женщин Морленд «Ты нас не знаешь, и мы не собираемся тебя доставать, но все летит к чертям, так что, мы здесь, если тебе понадобимся» пришелся на пользу.

Так что, за Элис и ее матерью, приехавшей вместе с ней, было кому присмотреть и отвлечь.

Кэди также приютила их под свое крыло, когда двадцать минут назад встретила в этой же приемной любезную и исключительно благодарную Элис.

Третьим лишним здесь был Кейлен, Курт его не знал, да и не хотел знать, и, возможно, человек желал остаться в одиночестве.

Однако Кэди бы хотелось, чтобы Курт убедился, что тот желает именно этого.

— Ты к ним не подойдешь? — спросил он тихо.

Кейлен скользнул взглядом по братьям Кэди, потом посмотрел на Курта.

— Честно, не хочу усложнять, но действительно ли необходимо, чтобы все они были здесь? Тест неинвазивный и занимает десять минут.

— Их присутствие расстраивает тебя или Элис? — спросил Курт.

Он не ответил. Он посмотрел в окно.

Курт уже знал, что Элис это не расстроило, а если бы и расстроило, то все было уже улажено.

Но Кейлену начинало действовать на нервы.

Было много слов, что Курт мог ему сказать, и не очень приятных, поэтому он подождал секунду, убеждаясь, что держит себя в узде, а затем произнес:

— Патрик Морленд женился на ней не для того, чтобы сделать своей женой. Он женился на твоей сестре, чтобы удочерить ее.

Взгляд Кейлена вновь обратился к нему.

Курт продолжил:

— Сейчас у тебя плохие времена, и, надеюсь, ты осознаешь, что я это понимаю. Но много лет назад Кэди оказалась в ужасном положении, а ее семья отвернулась от нее. Патрик подарил ей новую семью, и эти мужчины и женщины считают ее своей сестрой. Это здорово. Это правильно. Они преданы ей. Они любят ее. Ты не осознавал, какие отношения были между вами с Кэди, поэтому, надеюсь, поймешь, что они по понятным причинам защищают ее. Вот почему они здесь. Но, если они доставляют тебе неудобства, я попрошу их сходить заказать нам кофе, и как только Кэди закончит, мы встретимся там с ними.

— Удочерил ее? — спросил он.

— Отношения Патрика и Кэди были исключительно платоническими. Сначала он предложил удочерить ее, но она отказалась.

— Она была взрослой, — усмехнулся Кейлен.

— Она была одна, испуганная и убитая горем. Она потеряла все. Включая свою семью, — ответил Курт.

Кейлен снова выглянул в окно, и Курт увидел, как напряглась его челюсть.

Он вздохнул.

Кейлен заговорил.

— Теперь я понял. Их появление показалось мне странным. На их месте я бы ее возненавидел. Девушка в ее возрасте выходит замуж за моего отца.

Курт отвернулся от окна и скрестил руки на груди.

Он чувствовал на себе взгляд Кейлена, но не посмотрел в его сторону, когда тот спросил:

— Ты знал... насчет удочерения?

— Нет.

— Так вот почему ты ее бросил?

— Так я себя оправдывал. Но, нет. — Он посмотрел на брата Кэди. — Я позволил ей уйти, потому что навлек на нее беду, я солгал ей и думал, что ей без меня будет лучше.

— Но, выйдя за него замужем, она осталась с ним.

— Она осталась с ним, потому что он заболел раком и двенадцать лет боролся с ним с помощью Кэди, а она не смогла бы быть с ним рядом на правах члена семьи без юридических на то оснований.

Вновь посмотрев в окно, Кейлен снова сжал челюсть.

— Вероятно, нам не стоит разговаривать, — предложил Курт, теряя над собой контроль.

Внимание Кейлена вернулось к Курту, и он выглядел искренне смущенным.

— Почему? — спросил он.

— Не хочу грубить, но ты все еще осуждаешь Кэди, в то время как...

— Я вовсе не осуждаю Кэди. Я осуждаю их, — он кивнул головой, указывая на семью Кэди, — и тебя.

Курт замер.

— Если у них какие-то счеты с моей сестрой, — продолжал Кейлен, — и они, притворяются, что заботятся о ней, я не хочу, чтобы они здесь находились.

Курт в изумлении уставился на Кейлена Уэбстера.

Кейлен уставился на него в ответ, но продолжал говорить.

— И у меня много чего на уме, отчасти из-за неуверенности в своих чувствах к тебе. Ты считаешь меня задницей за то, что я отвернулся от сестры, но ты сделал то же самое. Теперь ты полагаешь, что у тебя есть преимущество, потому что вы двое каким-то образом нашли свой путь друг к другу, но ты ничем не отличаешься от меня. Ты защищаешь ее, потому что думаешь, я буду обращаться с ней как с мусором. Но сейчас я в таком положении, что у меня нет основания полагать, что ты сам не будешь так к ней относится, я беспокоюсь из-за этого и ничего не могу с собой поделать.

— Впервые вижу, чтобы ты вел себя как настоящий брат, — заметил Курт.

— В этом заключается другая часть того, что тяготит меня: всю дорогу от дома к ней я думал, что Кэди захлопнет дверь перед моим носом, когда я приду просить ее о помощи в том, что касается жизни моего сына.

Он терял самообладание, на последних трех словах его голос сорвался.

Ему потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями, Курт дал ее ему, а затем Кейлен продолжил:

— А вместо этого она поступила в точности наоборот, так что, имея на руках больного сына, я столкнулся с тем фактом, что разрушил свою семью, все это, включая свои отношения с Кэди.

— Я могу успокоить тебя только в одном: я люблю твою сестру. Не хочу выглядеть мудаком, но скажу, что это не твое дело — знать, как мы вернули то, что потеряли. Она со мной счастлива, и это все, что тебе нужно знать. Остальное сейчас, зависит от тебя.

— Она бросила все, чтобы приехать сюда. Ты тоже.

— Она потеряла надежду вернуть тебя только в прошлом году. Подумай об этом. Всего лишь в прошлом году, Кейлен. Она твоя сестра. Так что поразмысли над этим. Но сделай это позже. Потому что одно я знаю точно: Кэди глубоко заденет мысль о том, что сейчас ты об этом думаешь. Она знает, у тебя и так хватает забот. Так что оставь это пока. Она живет недалеко от тебя. Если ты хочешь наладить с сестрой отношения, полагаю, она уже доказала, что ее дверь открыта.

— Я возвращаюсь в Денвер, чтобы быть ближе к семье.

— И это первый раз, когда я вижу, что ты ведешь себя как порядочный человек. И опять же, я говорю это не потому, что хочу выглядеть мудаком. Я говорю это, чтобы подбодрить тебя продолжить начатое, потому что сейчас судьбы многих будут зависеть от того, как пойдут дела.

Кейлен снова взглянул в окно.

— Ее семья живет в Денвере, — продолжал Курт, — так что, если ты останешься здесь, когда мы приедем в следующий раз, я уверен, она будет рада тебя видеть.

С суровым лицом он снова повернулся к Курту.

— Я — ее семья.

— Докажи это.

Кейлен выглядел так, словно Курт его ударил.

— Это будет нетрудно, Кейлен, — сказал он. — Все, что ты должен сделать, — это позволить ей быть рядом с тобой. Полагаю, ты с этим справишься, не так ли?

Что-то в его лице изменилось, начало рушиться, и шея Курта напряглась.

— Мне нет оправданий, — прошептал он.

— Кэди не ищет оправданий. Ей даже не нужны объяснения. Она всем сердцем и душой смотрит вперед, а не назад.

— Я говорю не только о ней. Я говорю об Элис. Орсоне. Камилле.

Орсон — его больной лейкемией двенадцатилетний сын. Камилла — его десятилетняя дочь. Ни с кем из них Кэди еще не встречалась.

— Я не тот человек, который может тебе помочь, — честно признался Курт.

Кейлен снова повернулся к окну.

А Курт, наблюдая за ним, думал, как же хреново, что ему не наплевать, что Кейлен Уэбстер больше не хочет быть в одиночестве.

Кроме того, то, что он собирался сказать дальше, тоже было хреново.

— Но тебе может помочь Кэди.

Курт увидел, как мужчина сглотнул.

— И, к слову, твоя бывшая жена может тебя оттолкнуть, но попробовать не повредит, пойди туда и сядь с ней.

Взгляд Кейлена скользнул по нему, затем, кивнув, он повернулся и медленно направился туда, где сидели Элис и ее мама, а Кэт, Пэм и Шеннон стояли рядом.

Мать и сестры Кэди наблюдали, как он приближается.

Он не пошел до конца. Всего лишь сел рядом с ней и неловко похлопал ее по руке, прежде чем положить свои руки на колени и уставиться в пол перед собой. Мать выглядела так, словно хотела разорвать ему глотку.

Но Элис схватила его за руку, потянув к подлокотникам кресла, на которых они сидели, и крепко в нее вцепилась.

Курт снова подошел к сгрудившимся в кучку людям.

— А вот и волшебник, — пробормотал Пэт себе под нос, переводя взгляд с Кейлена и Элис на Курта.

— Человек пришел к выводу, что сорок пять лет вел себя как настоящий мудак, и произошло это, когда его двенадцатилетний сын оказался в скверной ситуации. Так что на вкус как-то странно, но стоит посочувствовать парню.

— Странный вкус желчи, учитывая, что ты изо всех сил стараешься не блевануть, — пробормотал Майк.

— Да, — согласился Курт, гадая, то ли поневоле, то ли из-за того, что они были очень похожи, ему так нравился этот парень. Затем он предложил: — Парни, не хотите пойти и заказать нам столик где-нибудь? Женщины пусть остаются. Когда Кэди закончит, мы встретимся с вами за ланчем.

— Он не хочет, чтобы мы здесь находились, — предположил Дейли.

— Человек сейчас имеет дело с кучей дерьма, и худшая часть выходит из-под его контроля, но остальная — это то дерьмо, что он сотворил собственными руками, так что он в плохом состоянии, и Кэди не поблагодарила бы никого из нас за то, что мы сделаем еще хуже.

— «Лас Делисиас», — сказал Пэт. — Я заметил, у вас в Магдалене нет мексиканской кухни, и это не только наш вам подарок, Кэди там очень нравится, и раз ты теперь в курсе, это гарантирует, что, по крайней мере, раз в год ты будешь привозить ее к нам.

Курт не был голоден, но все же сказал:

— Звучит неплохо.

Мужчины подошли к Кейлену и Элис (в основном к Элис, но так как Кейлен сидел поблизости, они не смогли его игнорировать) и сказали несколько слов, прежде чем попрощаться со своими женщинами и уйти.

Через пять минут вышла Кэди.

Он подошел к ней и взял за руку, направляясь рядом с ней к Кейлену и Элис.

Элис вскочила.

— Как все прошло?

Кэди одарила ее милой улыбкой и сказала:

— Скоро узнаем. — Она посмотрела на брата. — У тебя есть мой номер, и мы держимся вместе, и что бы ни случилось...

Кейлен поднялся на ноги.

— Хорошо, Кэди.

— Спасибо, — сказала Элис.

— Конечно, — ответила Кэди.

— Нет... я... нет... — Глаза Элис наполнились слезами. Потом она прошептала: — Спасибо.

Курт отпустил Кэди и она подошла к Элис и обняла ее.

Кэт передвинулась к Курту, скользнув рукой вокруг его талии.

Он обнял ее за плечи.

Кэди отпустила Элис, только чтобы повернуться к брату и обнять его.

Элис отстранилась, но не отошла.

— Я на телефоне, хорошо?

Он долго смотрел ей в лицо, будто никогда раньше не видел, а потом кивнул.

Она слегка сжала его в объятиях и вернулась к Курту.

Он взял ее за руку и быстро принял решение.

— Мы идем на ланч, — поделился он. — Хотите присоединиться?

Пальцы Кэди сжались вокруг его пальцев.

Кейлен прочистил горло и твердо ответил:

— Нам с Элис нужно вернуться к Орсону. Но все равно, спасибо.

Губы Элис приоткрылись, когда она посмотрела на своего бывшего мужа.

— Ясно. Тогда берегите себя, — ответил Курт.

— Мы заедем позже, если вы не против, — сказала Кэди.

— Нет, не против. Может, когда Камилла придет из школы? — предложила Элис. — Она каждый день навещает брата. Тогда вы сможете встретиться с ними обоими.

— С удовольствием, — тихо сказала Кэди.

Женщины улыбнулись друг другу.

Курт (и Кэт тоже) дал им минуту, прежде чем Курт открыл рот, но Кэт его опередила.

— Точно, время покормить ребят, — заявила она, убирая руку с талии Курта. — Вы в наших мыслях.

В ответ раздались слова благодарности.

Курт вывел Кэди из комнаты.

Ее сестры шли рядом.

И Курт проводил женщин к их с Кэди съемной квартире, чтобы угостить Кэди ланчем.

В тот вечер, когда он вез Кэди к Пэту и Кэт, Курт пытался подавить довольно сильный гнев.

Кейлен виноват в том, через что только что пришлось пройти Кэди. Именно Кейлен поставил ее в такое положение, что она встретилась с мальчиком на больничной койке, и его младшей сестрой, на лице которой были написаны смущение и боль, словно они запечатлены там с самого рождения. Кейлен создал ситуацию, в которой Кэди понятия не имела, что делать, что принести, что им нравится, а обстоятельства были настолько ужасны, что не имело значения, какой жест она сделает, ничто не могло сделать их лучше.

Но Кэди провела годы среди детей. Конечно, никто из них не болел, не был слаб и не находился в больнице после нескольких месяцев интенсивного облучения и химиотерапии, не был озадачен, надеясь понять, почему жизнь несправедлива к твоему брату. Но точно так же, как она без колебаний приняла Джейни, уверенная в себе и в том, как вести себя с детьми (по-видимому, всех возрастов), она принесла им кучу конфет всех видов, кубики Рубика, книжки-головоломки, карандаши и ручки.

Ничего такого, что потребовало бы энергии. Просто куча вещей, которые дали им понять, что она изо всех сил старалась и ей не все равно.

И все же это был самый неприятный, самый печальный час в его жизни, а ведь он был полицейским двадцать три года. Он видел людей в их худшем состоянии. Ему приходилось сообщать новости, которые навсегда изменят жизнь самым жестоким образом, какой только можно себе представить.

Но он никогда не был с такой сломленной семьей, наблюдая, как его любимая женщина, становится ее частью, зная, что есть большая вероятность, что она никогда не наверстает упущенные двенадцать лет, независимо от того, сколько конфет купит или как быстро будет действовать.

— Я в порядке, — прошептала она.

Посмотрев на нее, он увидел, что ее взгляд устремлен в боковое окно машины, и сразу же понял, что она не в порядке.

И вишенка на торте: результаты были получены, и Кэди не подошла.

— Хорошо, — пробормотал он, сжимая ее руку, которую держал на своем бедре.

— Элис такая милая, — сказала она.

— Да, — согласился он, и Курт удивился, как Кейлен сумел заполучить эту женщину, даже если ему не нужно было удивляться, как он ее потерял.

— Мы вернемся к ним завтра, — сказала она ему. — Потом завтра вечером поужинаем с твоими друзьями. Но, полагаю, после этого нам лучше уехать. Им не нужно чувствовать, будто они должны нас развлекать, и теперь у нас нет причин здесь задерживаться.

На самом деле причина была. Единственный человек, который был на стороне Кейлена, — это Кэди.

Но Курт не собирался этого говорить.

— Когда мы вернемся к Кэти и Пэту, я выйду в Интернет и куплю билеты, — сказала она.

— Я могу это сделать, — ответил Курт.

— Нет, я ... — начала она, но, когда зазвонил телефон, замолчала. Не отпуская его руку, она вытащила его из сумочки, пробормотав: — Вераити, — нажала «ответить» и поднесла трубку к уху. — Привет, милая.

Она замолчала, и как бы Курт не вслушивался, он ничего не услышал.

Он не сказал ей, что навестил Элайджу. У нее было слишком много забот.

Жизнь подбрасывала им столько всего, что звонок Вераити мог обернуться чем угодно.

Он просто чертовски надеялся, что все будет так, как должно быть.

— Со мной все в порядке. Только что познакомилась с детьми. Пока столько всего происходит, но я позвоню им через пару дней. Я не подошла, милая, так что ничем не могу помочь. Мы останемся еще на день и вернемся домой, — сказала Кэди в трубку.

Она снова стала слушать.

Он почувствовал, как пальцы Кэди судорожно сжали его руку, прежде чем она спросила:

— Что, извини?

Потом снова стала слушать.

Курт включил поворотник и уже собирался повернуть, когда почувствовал на себе пристальный взгляд Кэди.

— Я... он там? — пауза. — Прямо сейчас? — Еще одна пауза, а потом с придыханием: — О боже, дорогая.

Звучало хорошо.

Курт повернул, улыбаясь ветровому стеклу.

Очередное пожатие на его пальцах, а затем вопрос:

— Правда? — Она прислушалась, а потом сказала: — Нет, я не знала. — Она сильно сжала его пальцы. — Он мне ничего не говорил.

Курт продолжал улыбаться.

— Да, — сказала Кэди в трубку. — Да. Это потрясающе. Я так за тебя рада. Говоришь, Уолт дал ему неделю отпуска? — Она подождала ответа на свой вопрос, а потом сказала: — Великолепно. Да. Конечно, да, приезжай в эти выходные. Хочешь, я пришлю тебе билет на самолет? — Она выслушала, а потом: — Хорошо. Ладно. Ты уже сказала маме? — молчание. — Хорошо, неделя покажется вечностью, но, в конце ты поймешь, что это не так, так что иди к Элайдже, а я увижусь с ним на следующей неделе, а с тобой — в следующие выходные. Мы отметим запоздалым праздничным пирогом. — Пауза. — Да. Безусловно. — Пауза. – Безусловно, Вераити. Это чудесно. Передавай Элайдже от нас с Куртом привет, поговорим позже. — Пауза. — Да. Я тоже безумно тебя люблю. Пока.

Краем глаза он заметил, как она уронила телефон, и тут же снова сжала его пальцы.

— Итак, очевидно, ты перекинулся парой слов с Элайджей, — заметила она.

— Жизнь слишком коротка, — проворчал он, с трудом сдерживая улыбку. — Я так понимаю, Вераити приняла его с распростертыми объятиями?

— Они сделали это на полу у ее входной двери примерно через две секунды после того, как она ее открыла.

Иисусе.

— Слишком много информации, — пробормотал он.

— Она со мной откровенна, — сказала Кэди.

— Все равно слишком много информации, — повторил Курт.

— Они использовали защиту.

— А теперь еще больше информации, — проворчал Курт, хотя был рад узнать, что Элайджа именно такой человек, каким он его себе и представлял, и, что он позаботился о защите.

Кэди хихикнула.

Слава богу.

Почувствовав, как она наклонилась к нему, он взглянул в ее сторону, когда она сказала:

— Она очень счастлива.

— Хорошо, — сказал он лобовому стеклу.

— Ты знаешь, какой ты замечательный?

Он хлопнул ладонью по ее руке на своем бедре и ответил:

— Ты держишь меня за руку, так что, представляю.

Он почувствовал, как при этих словах по нему ударила исходящая от нее волна тепла.

— Он никогда бы этого не сделал, не отправился бы к ней, не подтолкни ты его, — заявила она.

— Он мог бы поехать.

— Нет. Он восхищается тобой. Возможно, вы оба не с того начали, но он о тебе очень высокого мнения. То, что ты заговорил с ним об этом, стало как раз тем толчком, который ему был нужен. Если бы не ты, он бы так и не сдвинулся с места.

— Кэди, я едва успел его подтолкнуть, как он уже уставился на свой грузовик, с нетерпением ожидая, когда же сядет в него и поедет к ней, — сообщил Курт. — Он искал оправдания. Я просто дал его ему.

— Ну, даже если дело было только в этом, — что не правда, — я рада, что ты это сделал.

Поскольку Кэди была счастлива, и Верити была счастлива, он тоже был рад, что сделал это.

— Жизнь, — тихо сказала она, выпрямляясь в кресле. — Сегодня не совпало одно, зато совпало другое.

— Да, — ответил он.

Она снова сжала его пальцы.

— Я люблю тебя, Курт.

— Я люблю тебя больше.

— Честно говоря, милый, — на этот раз она наклонилась к нему и поцеловала в подбородок, и, откинувшись на спинку сидения, закончила: — думаю, это невозможно.

Курт вез ее домой к брату, думая, что она ошибается.

— Они открыли огонь?

— Они открыли огонь. Я схватила Тода, который был, повторяю, в юбке, а затем Текса... ты должен прийти в мой магазин и познакомиться с Тексом. Он приготовит тебе кофе. Он — гениальный бариста и абсолютный дикарь. Ты его полюбишь. Но так или иначе, потом Текс схватил меня и швырнул в Ли. В буквальном смысле швырнул. По воздуху. В Ли!

Женщины, сидевшие за столом Малкольма Найтингейла, начали хихикать, услышав, как Инди пересказывает довольно жуткую историю.

Среди них были жена Малкольма, Китти Сью, его дочь Элли, невестки Инди и Рокси, а также девушка Тома, Лана.

Мужчины, как заметил Курт, не усмехнулись. Они даже не улыбнулись. То, что женщины находили забавным воспоминанием, мужчины воспринимали по-другому.

Курт был на их стороне, а ведь он даже не участвовал в той ночной перестрелке в гей-баре.

Курт поймал взгляд Малка, и тот покачал головой.

— Вижу, Инди не изменилась, — заметил Курт.

— Неделю назад за нарушение порядка в «Старбакс» из-за нее вызвали полицию, — ответил Малкольм.

— Это была не я, — заявила Инди. — Это тоже был Текс. — Инди посмотрела на Кэди. — Он не любит «Старбакс».

— Почему? — спросила Кэди.

— Потому что это Текс, и ты не поймешь, что этого ответа достаточно, пока не познакомишься с ним, — ответила Инди.

— Тебе не нужно было его подначивать, — вставил Ли. Ли был мужем Инди и средним ребенком Малкольма, теперь он уже давно вырос, достаточно, чтобы иметь жену и не только.

— Я его не подначивала, — возразила Инди. — Это Дейзи.

— Ты его подначивала, — пробормотал Ли.

— Тебя там даже не было, — отрезала она.

Ли поднял брови.

— Я знаю тебя с самого рождения?

— Да, — выдавила Инди.

— Я прикрывал твою задницу с тех пор, как тебе исполнилось шесть?

— Да, — прошипела Инди признание.

Курт услышал, как Кэди подавила смешок.

— Ты его подначивала, — заключил Ли.

Глядя на Элли, Инди закатила глаза.

Она подначивала неизвестного Текса.

Элли, улыбаясь, сидела в обнимку со своим мужем, Реном.

Подначивала безусловно.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты выражался в присутствии Каллума, — вмешалась в разговор Китти Сью.

— Мама, моему сыну шесть месяцев. Он не отличит слово «задница» от слова «привет», — заявил Ли с улыбкой, направленной на свою мать. — Расслабься. Когда придет время научить его правильно ругаться, я все сделаю.

При этих словах мужчины засмеялись, а женщины — нет.

— Господи, спаси меня, — воззвала Китти Сью к потолку.

Это заставило Курта посмотреть на Кэди и сына Ли и Инди, Каллума, подпрыгивающего у нее на коленях.

Его заворожил бриллиант на ее шее.

Склонив голову, и прижавшись губами к его покрытой темными волосиками головке, Кэди была просто очарована Каллумом.

— Мам, Ли пытается сказать, что у тебя двое взрослых парней, так что, может, тебе стоит забыть про то, что мы ругаемся, — вмешался Хэнк, старший сын Малка.

— Ты тоже мог бы следить за языком, — парировала Китти Сью.

Хэнк вздохнул.

Рокси, очень беременная жена Хэнка, рассмеялась.

Курт оторвал взгляд от Кэди с ребенком, подпрыгивающим у нее на коленях, и поймал на себе пристальный взгляд Тома.

Том отвесил ему довольный кивок.

Курт отнял руку от спинки стула Кэди и обнял ее за плечи.

Когда он это сделал, она прислонилась к его плечу.

Каллум тут же потерял интерес к бриллианту Кэди, посмотрел на Курта и устремился к нему.

Когда он решил, что не получит желаемого, возможно, потому, что Кэди крепче прижала его к себе, он вцепился в свитер Курта и с ворчанием потянулся к нему в объятия.

Курт с готовностью взял его, даже если Каллум в ту же секунду начал бить его кулаком в челюсть.

— Точно будет маленький мальчик, — прошептала Кэди ему на ухо.

Он посмотрел на нее сверху вниз, потом наклонился и поцеловал в лоб.

Каллум ударил Кэди кулаком в челюсть.

Сделав большие глаза, она схватила его ручку и притянула к своему рту, губами разжимая его пальчики и дуя в ладонь.

Каллум выгнул спинку и хихикнул, затем похлопал Кэди по губам, чтобы она сделала это снова.

Кэди повторила.

И Курт решил, что сегодняшняя ночь — подходящая ночь для того, чтобы она забеременела.

Или, по крайней мере, чтобы начать пытаться.

— И?

Курт взглянул на того, кто задал этот односложный вопрос, видя, что к нему склонились Малк и Том.

Сразу после обеда женщины сбились в одну кучку. Молодые люди — в другую. А теперь Том, Малк и Курт образовали свою.

— Она не подошла, — ответил Курт, предполагая, о чем вопрос.

— Черт, — прошептал Малк.

— Но брат Кэди сказал нам сегодня, что в Национальной программе донорства костного мозга нашелся совместимый донор не из числа родственников, так что надежда есть, — продолжал Курт.

— Так вот почему вы завтра уезжаете? — сделал вывод Том.

Курт кивнул.

— Ясно... и? — не отставал Малк.

— Что… и? — не понял Курт.

— Я почувствовал, как сын напрягся, когда вы с Кэди заграбастали Каллума, он, вероятно, подумал, что вы двое сговорились похитить его сына. Так вот к чему все идет?

— На следующий день после нашего возвращения у нее день рождения, — поделился Курт. — Она не хочет никаких подарков, и это хреново, потому что я собирался подарить ей кольцо, которое купил вместе с бриллиантом, который она носит на шее. Так что я вручу ей кольцо на следующий день. Но через пару недель она переезжает ко мне, и мы собираемся начать попытки как можно скорее. Кэди еще не полностью в курсе этих планов, но мы поговорим сегодня вечером, и она узнает о них еще до того, как ляжет спать.

— Понимаете друг друга с полуслова, — пробормотал Том.

— Всегда понимали, — ответил Курт.

— Она замечательная девушка, Курт, — сказал Малк. — Я так и думал, судя по тому, что ты о ней рассказывал, но приятно наконец-то узнать ее получше.

— Да, — ответил Курт, хотя обстоятельства их пребывания в Денвере были прискорбными, но вечер должен быть отличным.

— Есть ли способ выразить, как я чертовски счастлив, что все это закончилось? — спросил Том.

— Нет, поскольку это моя жизнь, и я сам не могу описать, как счастлив, что мы обрели то, что потеряли, — ответил Курт.

Том кивнул.

Малк хлопнул его по плечу.

— Разделение по полу — скучная штука, — крикнула Элли. — Не успеешь оглянуться, как вы, мужчины, уже думаете, что мы сейчас отправимся на кухню и совершим чудо с уборкой посудой.

— Моя девочка, — пробормотал Малк, глядя на дочь с весельем в глазах.

— Бог не посылает ангелов мыть посуду? — поддразнил Хэнк сестру.

— Напомню тебе, что в последнем спарринге я уложила Люка на лопатки, — пригрозила Элли брату.

— Тебе удалось, потому что вошла Ава в новом платье, готовая к их свиданию, — ответил Ли.

— Он не должен был терять бдительность, — парировала Элли.

— Платье было милое, — пробормотал Ли, прищурившись.

— Насколько милым было это платье, Ли? — сузив глаза, спросила Инди.

— Очень милым, детка, — ответил Ли, все еще с прищуренным взглядом, но затем расслабился и закончил: — Но, очевидно, не таким милым, как у тебя.

— Люк — один из крутых парней Ли, — объяснила Элли Кэди, и Курту тоже, имея в виду команду частных детективов в фирме Ли. — А отвлекся или нет, но уложила — значит, уложила.

— Согласна, — твердо сказала Китти Сью.

— Вы все меня немного пугаете, — призналась Кэди и улыбнулась. — Но в хорошем смысле.

— Поверь мне, ты не первая, кто так считает, — сказала ей Рокси.

— Мне нравится. Это так захватывающе, — вставила Лана.

— А это моя девочка, — одобрительно пробормотал Том.

Кэди с улыбкой повернулась к Рокси и Лане, а затем к Китти Сью.

— Я не против помочь с посудой.

— Мы с Малком займемся ей после того, как все уйдут. Хочу посмотреть фотографии маяка. Не могу представить себе жизнь на маяке, — сказала Китти Сью.

— У вас есть ноутбук? — спросила Кэди. — В Интернете тонны снимков туристов.

— Пойдем в кабинет Малка.

После того как Инди передала сына в руки отца, женщины гурьбой вышли из комнаты.

Молодые люди присоединились к старшим, и Малкольм забрал внука из рук сына.

— У нас общая слабость к рыжим, — заявил Ли, пристально глядя на Курта. Курт понял, так как Инди была высокой и пышной, а Кэди — невысокой и пышной, но цвет волос у них был один и тот же. — Только, надеюсь, у твоей нет своего кода на полицейской волне.

Курт усмехнулся.

— Я шериф округа, а Кэди потеряла недавно любимого человека, унаследовав от него целое состояние. Она потратила кучу денег на ремонт городского маяка, сделав его своим домом, а потом два раза в месяц открывала его для экскурсий, и речь не только о территории. Она впускала в дом незнакомцев. Десятки. Два дня в месяц. А значит, некоторые из тех фотографий, что твоя мама увидит, — будут сняты в доме моей женщины, потому что она позволяет делать долбаные снимки. Так что, к счастью, у нее нет собственного кода, но она чокнутая по-своему.

— Ты допустил такое? — с немалым удивлением спросил Малк.

— Попробуй не допусти что-нибудь с Кэди. Если она чего-то хочет, то делает, — ответил Курт.

Или уговаривает его, чтобы он не возражал.

Или, по крайней мере, притворялся, что все в порядке, но вместо этого находил способ с этим смириться.

— Мне знакома эта боль, — пробормотал Рен, муж Элли, который мог быть племянником криминального авторитета, но, по словам Малкольма, занимался легальным делом, и был таким симпатичным парнем, что Курт даже мог назвать его красивым.

— Мне тоже, — сказал Хэнк.

— Это у них в крови. Инди и Элли на фоне Китти Сью и ее лучшей подруги Кэти — новички, — сказал Малкольм.

Ли отсалютовал бутылкой пива.

— Выпьем за жизнь, которая никогда не будет скучной.

Остальные мужчины подняли бутылки и чокнулись горлышками.

Затем поднесли их к губам.

— Малк! — Услышав из коридора крик, все мужчины посмотрели в ту сторону. — Этим летом мы та-а-а-ак отдохнем в штате Мэн!

— Когда свадьба? — спросил Малкольм.

Курт снова повернулся к нему.

— Где-нибудь этим летом, — ответил Курт.

Вокруг глаз Малкольма появились морщинки.

— Тогда, Мэн летом.

— Я чувствую, что должен довести сестру до сердечного приступа. Пойду, уберу со стола, — объявил Хэнк. — Мне кто-нибудь поможет?

— Я, — сказал Ли.

— Ага, — пробормотал Рен.

Они ушли.

Курт, Малкольм и Том смотрели им вслед.

— Наконец-то ты добрался до хорошей части, — тихо сказал Малкольм, и снова Курт повернулся к нему, видя, как Каллум, прижавшись к дедушке, засыпает. — Ты получаешь удовольствие, делая их. А потом получаешь удовольствие, наблюдая, как они растут и находят свою любовь. А потом получаешь вот это. — Его рука, лежащая на подгузнике Каллума, приподняла ребенка на полдюйма. — Какое-то время тебе было хреново. Но с этим покончено. И теперь все хорошо.

— За это я тоже выпью, — сказал Том, поднимая пиво.

Курт тоже за это выпьет.

Поэтому они с Томом и Малкольмом снова принялись за пиво.

А потом, как в старые добрые времена, но без стресса, напряжения и трагедий, вместо этого с детьми, внуками и витающими вокруг надеждами, выпили еще.

Курт не был большим поклонником смотреть, как Кэди полностью вынимает изо рта его член.

Хотя ему нравилось, что после она использовала этот рот, чтобы проложить путь вверх по его животу и груди.

И ему очень нравилось, когда ее губы касались его губ, и он чувствовал, как она пристраивается, чтобы оседлать его бедра.

Но она не поцеловала его.

Он положил руки ей на бедра, скользя одной рукой вверх по позвоночнику, а другой — в противоположную сторону, чтобы попасть в другую цель.

Обе руки замерли, когда туман благодати, которым Кэди наполнила его голову, рассеялся, и он понял выражение ее глаз.

— Без презерватива, — прошептала она.

Курт почувствовал, как его губы скривились.

О, да.

Понимали с полуслова.

Но он все же спросил:

— Ты уверена?

— Уверена, — тихо сказала она. — А ты уверен?

Он почувствовал, как иной вид пламени ударил его в живот, он обнял ее, поднял голову, одаривая поцелуем, перекатил на спину и скользнул внутрь.

Каждый раз.

Господи.

Каждый раз.

Рай.

Как только он оказался полностью погружен в нее, он пробормотал:

— Уверен.

В этот миг Кэди улыбнулась.

Он подтянул ее колено и глубоко вонзился в нее, вбирая в себя вздох Кэди и чувствуя, как он устремляется через член к яйцам.

— Если девочка, то Грейс, — сказал он ей в губы.

— Хорошо, милый.

— Если мальчик, то Дин.

Она вцепилась пальцами ему в волосы, обхватила ногами его бедра, приподнимая собственные, чтобы принять каждый его удар, а другой рукой крепко обнимала его за спину.

— Как скажешь. Можешь назвать их как хочешь.

Он двигался внутри нее быстрее, и поскольку она была такой покладистой, он заявил:

— И кольцо, которое я подарю тебе на день рождения — не подарок на день рождения. Это подарок на помолвку.

Это вызвало еще один вздох, и не только потому, что на последнем слове он резко вошел.

— Хо... рошо, — выдавила она между двумя толчками.

— Да— – настаивал он.

— Все, что хочешь, — выдохнула она, пытаясь поцеловать его в губы.

Он удержался, заметив:

— Создав прецедент, чтобы получить то, что хочу, — он скользнул внутрь и начал вращать бедрами, — я даю тебе то, чего хочешь ты.

Она впилась ногтями ему в спину, а его бедра в ответ сжались.

— Перестань меня раздражать, — предупредила она.

— Ты любишь, когда я тебя раздражаю, — ответил он.

— И это тоже раздражает.

Он улыбнулся.

Он почувствовал, как улыбка исчезает, увидев, что пламя в ее глазах стали еще горячее, но ничто не могло сжечь любовь, сиявшую из них.

— Грейс, — прошептал он.

Она прижалась губами к его губам и прошептала в ответ:

— Дин.

Он склонил голову и скользнул языком ей в рот.

Через несколько минут Кэди сжалась вокруг него и застонала ему в горло.

Через несколько минут после этого Курт глубоко погрузился в нее и застонал.

В ту ночь Дин не был зачат.

Он был зачат две ночи спустя, в постели Кэди на маяке.

На день ее рождения.

Когда это случилось, у Кэди на шее был бриллиант.

И еще один на левом пальце.

Кроме этого, на них с Куртом вообще ничего не было.

Через две недели после этого Курт и Джейни перевезли вещи Кэди в свой дом.

Точнее Курт, Джейк, Микки и Джуниор перевезли вещи Кэди в дом Курта.

Дело в том, что Кэди оделась феей-крестной, Джейни — русалкой, Джози — кинозвездой, Эми — Белоснежкой, Алисса — распутной греческой богиней, и даже на Полночи была накидка Супергерл.

Так что никакой помощи от них ждать не стоило.

Глава 28

Ни единая гребаная вещь

Кэди

Наши дни...

СТРАННО, КОГДА Я ВЪЕХАЛА В ГАРАЖ, припарковалась, вошла в дом и повернулась в сторону кухни, Курта там не было, и он не вышел, чтобы меня поприветствовать.

Если он был дома, а я откуда-то приезжала, то так происходило всегда.

Обычно, когда он приходил домой, я готовила ему на кухне ужин. Последние две недели, что мы жили вместе, Курт снова и снова повторял, что я не должна этого делать.

Он перестал повторять, когда я, наконец, убедила его, что прекрасно понимаю, что не должна, но я хочу.

И вообще, когда Джейни жила у нас, я забирала ее из детского сада, и она помогала мне, что стало моей излюбленной частью ее пребывания в доме.

Конечно, за исключением тех случаев, когда она спала в своей постели, а мы с Куртом — в своей.

Но тем вечером в «Доме красоты Мод» у нас с Алиссой, Джози и Эми был вечер маникюра и педикюра, а затем выпивка и ужин.

Может, он не вышел меня встретить, потому что не ожидал, что я вернусь домой так рано.

Я вернулась рано из-за необычной погоды.

Стоял март, но у нас было необычно жарко.

Жарко так, что за последние два дня температура поднялась выше десяти градусов, — и в штате Мэн это считалось жарой, — а значит, снег быстро таял. Что еще хуже, по дороге домой разразилась гроза. По прогнозу погоды холодный фронт готовился врезаться в теплый, и возникали опасения, что дождь превратится в мокрый снег или град, а когда мокрый снег ляжет, он, в свою очередь, превратится в ледяную корку.

Когда по дому прокатился очередной раскат грома, я подняла глаза к потолку, думая, что именно там мог находиться Курт. Если и существовала вероятность того, что дороги превратятся в месиво, то я знала, моя безопасность зависит от меня. Люди глупо рискуют в непогоду, и большая часть работы Курта была связана с людьми, совершающими глупые поступки.

Тем не менее, обычно он предупреждал меня, что ему нужно уехать.

Я повесила куртку на крючок у двери, прошла на кухню и вытащила из сумочки телефон, прежде чем бросить ее на островок.

Я проверила, нет ли пропущенных звонков или сообщений от Курта.

Ничего.

— Курт! — крикнула я, бросая телефон на сумочку.

— В спальне! — услышала я.

— Странно, — пробормотала я и двинулась в прихожую, вверх по лестнице и в спальню.

Как обычно, в доме повсюду горел свет, хоть Джейни и не было.

Включая спальню, хотя в открытой двери ванной света не было.

И Курта нигде не было видно.

— Курт! — снова позвала я.

— Здесь, — услышала я низкий голос, доносящийся из гардеробной.

Очень странно.

Гардероб у нас был небольшой, Курт сделал его исключительно функциональным, но симпатичным, однако, не до такой степени, чтобы размещать его фотографии в каком-нибудь журнале, потому что это просто не в стиле Курта.

Или моем.

Но он был все же лучше того, что у меня был на маяке (точнее, его почти не было), и поскольку ни я, ни Курт не испытывали страсти к шопингу, нас все устраивало.

Я двинулась к гардеробной, но в дверном проеме остановилась как вкопанная.

— Что происходит? — прошептала я.

Я глядела на Курта в углу гардеробной, лежащего на боку среди мешанины его ботинок и кроссовок, он обнимал своим длинным телом Полночь, дрожащую до такой степени, что я задалась вопросом, не в шоке ли она.

— Грянул гром, и она, очертя голову, рванула сюда, — ответил Курт, не двигаясь с места, обнял нашу собаку и погладил ее с головы, уткнувшейся в плечо Курта, до хвоста. — На самом деле ей уже лучше. Она стонала, Кэди, и, черт возьми, это был самый отвратительный звук, который я когда-либо слышал. Я не могу ее бросить. Если я хотя бы пошевелюсь, она снова начнет издавать этот звук.

Я подошла к ним, опустилась на колени и мгновенно свернулась вокруг Полночи, переплетаясь с Куртом, и тут я всем телом ощутила ее дрожь.

Пока Курт ее гладил, я обняла ее одной рукой и крепко прижала к себе.

— Судя по твоей реакции, раньше ты такого не видела, — заметил Курт.

Я отрицательно замотала головой.

Я увидела, как выражение его лица сменилось с озабоченного на такое, что, не знай я его, оно бы меня испугало.

— Что бы эти ублюдки с ней ни сделали, они хорошенько постарались.

— Может, вызвать ветеринара? — спросила я.

Я поняла, насколько все плохо, когда он тут же ответил:

— Я ждал, когда ты вернешься домой. Все настолько плохо, что я не мог ее оставить, даже если телефон лежит на чертовой тумбочке. Но я также не думаю, что мы должны дожидаться, пока пройдет буря. Ей нужно успокоительное.

Я молча кивнула.

— Хочешь, чтобы я позвонила или чтобы осталась с ней?

— Я побуду с ней. Позвони ты.

Снова кивнув, я наклонила голову, уткнулась лицом в ее шерсть и прошептала:

— Мы позаботимся о тебе.

Она не пошевелилась, просто продолжала прижиматься к Курту, дрожа всем телом.

Сжав ее напоследок, я осторожно отодвинулась, поднялась на ноги и как можно спокойнее вышла из гардеробной.

Только добравшись до двери спальни, я побежала.

Я позвонил ветеринару, объяснила ситуацию, сказала ей, что мы никак не можем привезти собаку в бурю, попросила ее приехать на дом, и, должно быть, голос у меня был очень испуганный, потому что она согласилась. Пока мы ждали прибытия ветеринара, я оставалась с Куртом и Полночью, держа телефон при себе.

Когда раздался звонок в дверь, Курт решил оставить меня с ней. К тому времени мы уже знали, что, позвонив, поступили правильно, потому что хоть буря еще и не утихла, но раскатов грома слышно не было, а Полночи все никак не становилось лучше.

Когда Курт стал от нее отодвигаться, пронзительный плач раздался снова, и, услышав его, я почувствовала, как уши начали кровоточить.

Устремив глаза на Курта, в которых, как я знала, плескалось дикое беспокойство, я попыталась помешать ему двигаться.

— Я пойду, — сказала я ему.

— Вернусь так быстро, как только смогу, — пробормотал он и стремительно ушел.

Когда его не стало, Полночь завыла так, словно ее застала врасплох внезапная и сильная боль, и она на животе отползла в угол, забившись в него и спрятав морду под лапами.

Я прижалась к ее спине и обняла, бормоча:

— Папочка ушел, но я здесь. Я здесь, детка. Ты в безопасности, Полночь. Папочка скоро вернется. Но я с тобой.

Курт сдержал свое слово, и через несколько минут они с ветеринаром вошли в гардеробную. Поскольку места не хватало, я позволила Курту взять все в свои руки, наблюдая, как Полночь, скуля, жмется к нему, и при виде того, как он принимает ее страх в свое большое, сильное тело, я чувствовала, как сердце разрывается и одновременно наполняется любовью. Я стояла в дверном проеме, пока Курт держал трясущуюся Полночь, а ветеринар ее осматривала, задавала вопросы и делала укол.

— Милая, тащи сюда ее собачью кровать, — распорядился Курт, когда ветеринар поднялась.

Я выскочила из гардеробной и бросилась вниз по лестнице в гостиную, где мы поставили собачью кровать Полночи, когда мы с ней переехали.

Когда я вернулась, ветеринар уже стояла возле гардеробной. Я втащила кровать внутрь, и Курт, встав на колени, поднял затихающую Полночь на руки.

Упав на колени, я отодвинула обувь в сторону и поставила кровать в угол. Курт положил на нее Полночь, но затем устроился рядом, обнимая собаку, пока я отправилась поговорить с ветеринаром.

— У нас есть причины для беспокойства? — спросила я.

— Приют дал вам какие-нибудь сведения об этом животном? — спросила она в ответ.

— Они упоминали об этом, но с тех пор, как она у меня, бури не было, так что это наш первый раз.

Она кивнула.

— Животные, как и люди, проявляют поведенческие симптомы вплоть до психологических травм. Есть даже исследования, которые показывают, что после травматических событий животные страдают посттравматическим расстройством. Они, также как и люди, находят механизмы адаптации, вот почему она оказалась в гардеробной. Я бы рискнула предположить, что дело не в самом помещении, а в том, что ваш запах там сильнее, чем где-либо еще, и она чувствует в этом безопасность.

Приятно думать, что это правда, но по Полночи нельзя было сказать, что она чувствует себя в полной безопасности, даже ощущая наш с Куртом запах, или даже когда мы с Куртом были рядом с ней.

— Если такое поведение проявляется только во время бури, — продолжила ветеринар, — я дам вам рецепт на пероральное успокоительное, которое вы можете ей давать при надвигающейся непогоде. Это должно помочь. Если нет, снова звоните в офис, и я, или другой ветеринар, выедем к вам и сделаем инъекцию.

Я молча кивнула.

Кивнув в ответ, она вошла в гардеробную, проверила, как там Полночь, а потом вышла, и я проводила ее вниз, стараясь скрыть свою нервозность во время прощания.

Лишь только дверь за ней закрылась, я сразу же вернулась в гардеробную.

При виде меня Курт сказал:

— Ей уже лучше, думаю, она почти уснула. Иди сюда и приляг с ней, ладно?

Он вышел. Я вошла. И мое облегчение не поддавалось описанию, когда я увидела, как мирно она лежит в своей собачьей кровати.

Облегчение длилось недолго, когда я услышала слова Курта:

— Это шериф Курт Йегер. Когда вы получите это сообщение, я хочу, чтобы вы позвонили мне с подробностями о том, кто оставил в приюте черную немецкую овчарку по кличке Прекрасная Магическая Полночь, собаку, которую взяла себе Кэди Морленд в прошлом году.

Он продиктовал свой номер, и тут я увидела, как его фигура снова заполнила собой дверной проем гардеробной.

— Ты звонил в приют?

— Да, — выдавил он.

— Зачем?

— Затем, что я собираюсь побеседовать с детьми человека, у которого жила Полночь, чтобы узнать, где он ее взял, а затем я выясню все о тех придурках, у которых он ее забрал.

— И что будешь делать тогда?

— Напугаю до чертиков, обвинив в жестоком обращении с животными.

Ох, боже мой.

— Милый, — прошептала я.

— Это не поможет, но я все равно это сделаю.

— Тебе это так необходимо?

— Да. Адски трудно завести дело в таких обстоятельствах, и обвинение обычно выдвигается в крайних случаях, когда пострадало более одного животного, при организации собачьих боев или в случае смерти животного, что приравнивается к потери имущества. Но мне, черт возьми, все равно это необходимо.

Оказалось, мой мужчина был более чем немного зол, и хотя его гнев согревал мое сердце, и я понимала и соглашалась с причиной этого, все же должна была что-то предпринять.

— Сейчас она в порядке, — мягко сказала я, пытаясь его успокоить.

— Еще десять минут назад — нет, но сейчас она в полном порядке, потому что ей, блядь, дали снотворное.

И тут это случилось.

Его слова и сила, стоящая за ними, вызвали в моей голове видение Курта, сжимающего нашу дрожащую собаку в углу гардеробной. Эти видения соседствовали с воспоминаниями о том, как Курт ласково увещевал Джейни не разговаривать с набитым ртом. И объединились с теми, когда Курт, ничуть не волнуясь, позволил малышу Каллуму использовать его челюсть как боксерскую грушу. Все это накладывалось на требование приюту предоставить ему информацию о жестоком обращении с собакой, и Курт не позволил мне спуститься вниз и открыть дверь, хотя мы знали, что это ветеринар, потому что он защищал меня.

Еще больше воспоминаний начало тесниться в сознании, но я их остановила, прошептав:

— Я люблю тебя.

— Знаю, — ответил он.

Я продолжала шептать, когда выпалила:

— Кажется, я беременна.

Курт застыл на месте.

— У меня недельная задержка, — поделилась я. — По дороге домой я собиралась заехать в аптеку, но погода была отвратительная, и я решила сделать это завтра.

Голос Курта показался слегка суровым, когда он спросил:

— У тебя уже случались задержки?

— Нет.

Он не двигался, и я тоже, пока он, казалось, не повис на дверном косяке, но при этом не отводил от меня глаз.

— Не могу поверить, что ты сказала, что, возможно, носишь моего ребенка, лежа на полу в гардеробной с нашей собакой.

— Я не собиралась ничего говорить, пока не узнаю наверняка, но ты вел себя так по-отечески, что у меня это вырвалось само собой.

Курт поднял бровь.

— Угрожать уголовным преследованием мерзавцам-живодерам — это вести себя по-отчески?

— Заботиться о своем ребенке, каким бы он ни был, даже если он покрыт шерстью... да, это по-отечески.

Его глаза прошлись по моему телу, прежде чем вернуться ко мне.

И когда карие глаза встретились с моими, они согрели каждый дюйм моего тела.

— Может ты и сказала, что у тебя будет от меня ребенок, лежа на полу гардеробной с нашей собакой, но я не собираюсь целовать тебя там, так что, Кэди, детка, будь добра, тащи свою сладкую задницу сюда.

Я погладила Полночь, поднялась на ноги и подошла к Курту.

Он так крепко меня обнял, что было удивительно, как его руки не обернулись вокруг меня дважды. Это означало, что он так близко прижал меня к себе, что я невольно запрокинула голову.

— Хочешь, я съезжу за тестом, и ты его сделаешь? — тихо спросил он.

В такую погоду?

Ни за что.

— Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь уезжал, — ответил я также тихо.

— Знаешь, как я счастлив?

— Я знаю, что пока это не очень хорошая идея, приходить в такое волнение. Тревога может оказаться ложной. Мы так долго не пытались. Нужно сделать тест, а затем получить подтверждение у моего врача

— Я не об этом, хотя не нужно говорить, что ребенок просто сделает все еще лучше.

Ох, боже мой.

Я закрыла глаза.

Я не могла представить, что смогу прижаться к нему еще ближе, но его слова заставили меня раствориться в нем так сильно, что было удивительно, как мы не слились воедино.

Тем не менее, я открыла глаза и обеспокоенно спросила:

— Как думаешь, Джейни не будет против?

— Думаю, если она потрясет меня до чертиков тем, что будет против, мы найдем способ заставить ее смириться с этим.

Я все еще волновалась, хоть и знала, что он прав.

— Ладно, тогда, может, ты уже меня поцелуешь? — попросила я.

Уголки его губ приподнялись, глаза потеплели (или загорелись), и он склонился к моим губам.

— Да, — прошептал он. — Теперь я тебя поцелую.

Он начал меня целовать, но его прервал дверной звонок.

Он не отпустил меня, но поднял голову и, нахмурив брови, посмотрел на стену, за которой находился коридор.

— Судя по прогнозу погоды, надвигаются заморозки, — сказала я. — Кто бы это мог быть, кроме ветеринара, вызванного на дом по срочному вызову?

— Твой брат еще в Денвере? — спросил он.

— Да.

— Любой другой сначала бы позвонил, — пробормотал он, когда вновь раздался звонок, и мы услышали стук в дверь. — Черт, — прошипел он, сжимая меня в объятиях, но не отпуская.

Он взглянул через мое плечо на Полночь.

— Я останусь с ней, — сказала я.

Посмотрев на меня, он кивнул, наклонился, коснулся губами моего носа и отпустил.

Я смотрела, как он исчезает, а потом вернулась к Полночи. Присев на корточки, я провела рукой по шерсти, чувствуя, как ее грудь поднимается и опускается в такт дыханию, ощущая биение ее сердца и зная, насколько она спокойна, потому что никто не мог даже приблизиться к двери, чтобы она не залаяла или хотя бы не гавкнула.

Ее глаза были закрыты, и я подразумевала, что она спит.

Тогда я задумалась, как Полночь отнесется к новому члену семьи.

Я размышляла об этом около двух секунд. Учитывая, какой она была, когда познакомилась с Джейни, я решила, что ей очень понравится.

Сняв ботинки, я лежала на спине и улыбалась, когда услышала крик:

— Я, блядь, лишу тебя гребаного значка!

Полночь даже не подняла голову.

Услышав в ответ тихий шепот Курта, я с бешено колотящимся сердцем, вновь быстро проверила ее дыхание на случай, если из-за укола что-то пойдет не так, увидела, что все нормально, и в одних носках выскочила за дверь.

— Ты уйдешь сам или сделаешь это в наручниках, твой выбор, Стоун, — донесся голос Курта из фойе, пока я, торопливо спускаясь по лестнице, не сводила глаз с его широкой спины.

Стоун?

Бостон Стоун?

Бостон Стоун здесь?

— Окружная комиссия заинтересуется тем, что ты воспользовался ресурсами округа для проверки коммерческих организаций, потому что твоя подружка не хочет жить рядом с отелем.

— Во-первых, она не моя подружка, а моя невеста, — поправил Курт, когда я подошла к нему сзади, но, даже не повернувшись ко мне, он своей позой дал понять, чтобы я оставалась за его спиной.

Так что, если я и придвинулась к нему слегка, то сделала это, оставаясь позади него.

И тут я увидела стоявшего от нас в двух шагах мужчину — высокого, темноволосого и довольно красивого.

Но ярость на его лице, злобный взгляд и стиснутая челюсть делали его не таким уж и красивым.

Не говоря уже о том, что он был слишком смазливым. Меня никогда не привлекали смазливые мужчины.

С другой стороны, по-настоящему меня привлекал только Курт, так что...

Его взгляд метнулся ко мне, а затем вернулся к Курту.

— Я бы поздравил вас с развитием ваших отношений, но мне насрать, — отрезал он.

— Не выражайся в присутствии моей невесты, — рявкнул Курт.

Я изо всех сил старалась не реагировать на требование Курта, — сам он беспрепятственно при мне ругался, — и просто прижималась к его спине, не сводя глаз с Бостона Стоуна.

— Прошу прощения, мисс Морленд, — ехидно сказал мне Бостон Стоун.

— Во-вторых, — отчеканил Курт, и внимание Стоуна вернулось к нему. — Я — выборное должностное лицо. И отвечаю перед гражданами этого округа, а не перед окружной комиссией. Поэтому, даже если они ради любопытства и заинтересуются той чушью, что ты несешь, и насколько глубоко я, по-твоему, увяз в этом деле, даже если бы проблема была, а ее нет, они не смогут ничего сделать.

— Ты слил прессе личные дела одного из граждан, выяснив их в результате незаконно проведенного расследования с использованием ресурсов округа, что является правонарушением, — заявил Стоун.

— Выдумываешь на ходу? — насмешливо спросил Курт.

— Не уверен, что Верховный суд штата сочтет эту информацию столь же неинтересной, какой считаешь ее ты, когда услышит, что это преследуется по закону, — возразил Стоун, и эти слова заставили меня положить руку на поясницу Курта.

— Курт ничего не сливал, — встряла я. — Если вы злитесь из-за того, что кто-то узнал о ваших планах до того, как вы смогли их осуществить под носом у населения Магдалены, вам следует поговорить с людьми, которые разгласили эту информацию. Вы не должны появляться на пороге дома шерифа, чтобы запугивать и угрожать ему.

— Я уже поговорил кое с кем, кто распускал язык. Но прежде чем их уволили, они поделились, что информацию вынюхивал шериф.

— Я не представлялся шерифом, — заявил Курт, и я прижал руку к его спине, потому что не думала, что сказанное им пойдет на пользу.

И Стоун накинулся на него.

— Так ты признаешь, что это звонил ты?

— Нет ничего противозаконного в том, чтобы обзвонить архитектурные фирмы и спросить, есть ли у них в планах проекты по развитию парковой зоны Магдалены, — возразил Курт.

— Они сказали мне, что не стали бы рассказывать, если бы звонил не человек, наделенный властью.

— Может, и так, но я не назывался шерифом и не вводил никого в заблуждение, заявляя, что звоню в рамках расследования, — ответил Курт.

— Тогда, это твое слово против их, и во время слушания по правонарушению в качестве защиты можешь воспользоваться своей версией, — парировал Стоун.

— Я звонил им на сотовый, мое имя высветилось на определителе номера, и нетрудно узнать, что я — шериф округа Дерби. Но даже если бы я сказал им, что я шериф, мои расспросы о том, что может происходить на земле, находящейся под моей юрисдикцией, не являлись бы правонарушением. Учитывая, что запросы о реклассификации этой земли уже были поданы, я бы сказал, что это не только не нарушение, но и моя работа — знать, что происходит в моем округе. Но я звонил не как шериф. Если они пытаются прикрыть свои задницы, неся чушь о том, как они открыто поделились со случайным звонящим человеком о делах клиента, это их проблема. Но мой звонок по телефону не является преступлением, подлежащим обвинению должностного лица. И то, что я совершаю подобные телефонные звонки с целью досконально изучить, что происходит в моей юрисдикции, — это часть того, для чего меня избирали.

— Тогда будет интересно понаблюдать за твоей попыткой переизбраться на следующий год после того, как всем станет известно, что маяк Магдалены спасен за счет добытых нечестным путем средств охотницы за богатством, которая женила на себе старого, больного человека с целью унаследовать все его деньги, а затем ты сам женился на ней. Но я бы посоветовал тебе начать искать другую работу прямо сейчас. Слышал, в Блейкли всегда нужны полицейские в торговый центр.

Я почувствовала, как тело Курта под моей рукой напряглось.

Я напрягаться не стала.

Я мгновенно обошла Курта, но он схватил меня одной рукой за живот и притянул к себе.

Поэтому я воспользовалась словами.

— Вам нужно уйти, — посоветовала я.

— Не уверен, что вы представляете угрозу, — сказал Бостон Стоун, скривив губы.

— Я — нет.

Он поднял брови.

— Хотите сказать, что угрозу для меня представляет шериф?

— Хочу сказать, если бы это было правдой, он бы имел на это полное право, учитывая, что вы находитесь в его доме, и вас попросили уйти, по крайней мере, один раз, но вы не ушли, а вместо этого остались продолжать его запугивать, угрожать и говорить мерзости с намерением спровоцировать.

— Вам следовало позвонить мне насчет маяка, мисс Морленд, — зловеще сказал он.

— Забудьте об этом, — огрызнулась я. — И уходите.

Он не ушел. Он продолжал давить.

Наклонившись ко мне, выражение его лица из ехидного превратилось в злобное.

— Я уничтожу тебя и твоего жениха.

Уничтожит меня?

Я уже уничтожала себя, и не раз.

А теперь...

Теперь единственные люди, для которых я имела значение, знали и любили меня.

Я была неуязвима.

С другой стороны, Курт был шерифом. Значит, про него такого сказать было нельзя.

И все же этот человек вел себя как злодей из викторианской драмы.

Это было бы смешно, если бы не было так раздражающе.

Ведь я только что заявила Курту о возможной беременности!

По тому, что Курт сказал дальше, было понятно, что он со мной согласен.

— Иисусе, да ты издеваешься. Просто уходи, ладно? Господи, — бесстрастно протянул Курт.

Стоун отодвинулся и с удивлением посмотрел на Курта.

— Хочешь донести на меня окружной комиссии? Валяй, — предложил Курт. — Хочешь попытаться отстранить меня от должности? Попробуй. Хочешь распространять злобные сплетни о Кэди в попытке заставить меня проиграть следующие выборы? Действуй. Единственный человек, который думает, что у тебя есть рычаги давления, — это ты сам, Стоун. Все и так считают тебя гадом. Если хочешь, чтобы они считали тебя еще и дураком, то я не буду тебя останавливать. Но скажу, меня от тебя уже тошнит, так что у тебя есть пять секунд, чтобы выйти за эту дверь, прежде чем, клянусь Богом, я надену на тебя наручники, арестую за незаконное проникновение, так как не приглашал твою задницу в свой дом, ты сам сюда сунулся, и велю помощнику шерифа забрать тебя. Выбор за тобой. Но поверь мне, я говорю на полном серьезе.

— Я тоже очень серьезен, — выплюнул Стоун.

— Мне плевать, — ответил Курт.

Стоун сердито посмотрел на него.

Курт небрежно притянул меня к себе, и когда Стоун продолжил хмуро на него смотреть, вздохнул.

— Кэди, наручники в кобуре в гардеробной. Можешь достать их для меня? И проверь Полночь, пока будешь там.

— Проект «Парк Магдалены» будет продолжен, — объявил Стоун.

— Ты прав, если в ноябре мы проиграем выборы по отзыву резонирования, твой судебный запрет отменят, — ответил Курт. — Вероятно, так и будет. Алчные до денег монстры как ты, выигрывают часто, и пока могут приписывать себе победу в любой ситуации, им все равно, какое опустошение они оставят за собой. Но судьба сыграет с тобой злую шутку, потому что ты думаешь, что создаешь наследие, когда история запишет это как глупость Стоуна и никак иначе. Так что неважно. Приписывай себе победу. Но не обольщайся, что ты пишешь Декларацию независимости. Все твои планы схожи с планами по строительству обычного торгового центра. Со временем на его месте появится что-то другое, но маяк останется маяком, пока не обрушится. Через сто лет после твоей смерти на камне не будет никаких табличек с твоим именем. Когда ты умрешь, никому не будет до тебя дела.

Стоун, по-видимому, никак не собирался на это реагировать, он просто стоял, кипя от злости.

Поэтому Курт подтолкнул меня, прежде чем отпустить, и напомнил:

— Наручники, Кэди.

— Ты меня не арестуешь, — отрезал Стоун.

— Арестую, если не уберешь свою задницу из моего дома, — ответил Курт.

Стоун пристально посмотрел на Курта, потом на меня, после чего повернулся и вышел за дверь.

Он так ею хлопнул, что задребезжало стекло.

— Ну и засранец, — пробормотал Курт.

Я повернулась к нему.

— Курт…

Он посмотрел на меня и не дал произнести ни слова.

— Не думай об этом ни секунды.

— Но он...

— Послушай меня, — потребовал Курт.

И от его тона я закрыла рот и стала слушать.

— Если ты думаешь, что этот парень может мне нагадить, то должна знать, что Джейк был профессиональным боксером, он создал юниорскую боксерскую лигу и руководил ею в течение многих лет. Родители любят его. И не только родители. Родители и дети, которых он учил боксировать все последние годы, он много лет управлял спортзалом и поддерживал их в форме, помогал учиться защищаться, а когда приходило их время становиться хорошими мужчинами, давал правильный образец для подражания. А Лавандовый Дом принадлежит семье Джози уже более ста лет, ее бабушку в этом городе не просто любили, а практически боготворили. И Джози, усыновив Итана после того, как его мать почти о нем забыла, поднялась до этого статуса примерно за секунду.

Мать Итана почти о нем забыла?

Джози не поделилась этим со мной. Хотя, учитывая, что она его усыновила, я предполагала, что подобное могло произойти, если только другая женщина скоропостижно скончалась. Но я не спрашивала, в основном потому, что произошедшее, каким бы оно ни было, еще оставалось свежо в памяти, и для расспросов время было не подходящим.

И все же, как ужасно.

— А Мик — пожарный-доброволец, — продолжал Курт, проникая в мои мысли, — он постоянно подставляет задницу, чтобы обеспечить безопасность людей и спасти их имущество, а его семья владеет компанией, торгующей свежеморожеными морепродуктами по всему штату Мэн, и он не только богат, его семья помогла основать Магдалену. Не говоря уже о том, что Эми — Амелия Хэтуэй — из семьи Хэтуэй, нефтяных миллиардеров. У нее больше денег, чем мы с тобой увидим за пять жизней, или Бостон Стоун мог мечтать заиметь на свой банковский счет.

Я знала, что Эми из семьи Хэтуэй.

По какой-то странной причине она казалась смущенной, когда рассказывала мне об этом, но все же рассказала.

— И ты богата, — продолжал Курт в том же духе, — и не только потратила свои деньги на восстановление места, которое горожане считают своей гордостью и радостью, но и открыла его для публики, чего никогда не было. Так что им наплевать, что ты вышла замуж за Морленда. Ты — это ты, и один взгляд на тебя говорит любому, что ты не охотница за деньгами. Ты оставалась замужем за этим парнем семнадцать лет, и любой, кто с тобой познакомится, через две секунды поймет, что речь шла о любви и верности.

Ого, это было мило.

— Но даже если бы у меня за спиной не было всей этой огневой мощи, Алисса может просто открыть рот в салоне и подбросить нужную информацию в пару ушей, и со Стоуном будет покончено.

Это была абсолютная правда. Все знали, что в маленьком городке не местная газета, а местный салон красоты является источником новостей.

Курт еще не закончил.

— Кэди, этот человек меня не пугает. И он не должен пугать тебя. У него мания величия, он думает, что деньги решают все, и тот факт, что у него их много, дает ему иллюзию величия. Я сказал, судьба сыграет с ним злую шутку, потому что так и будет. Если бы у Амелии было желание, она в одиночку могла бы его уничтожить. Этот проект не будет продолжен. Он не добьется моего отстранения. Ты каждое утро будешь просыпаться в моей постели и, будем молить Бога, что в течение следующих нескольких месяцев ты будешь это делать беременной моим ребенком. У меня есть это, и ничто не сможет меня задеть, Кэди. Ни единая гребаная вещь.

Он коснулся моего подбородка и приблизился к моему лицу.

— А теперь пойдем, проверим, как там наша собака, и на тот случай, если вся та энергия, вложенная нами в создание нашего малыша, еще не дала результата, мы продолжим прилагать максимум усилий. И, к слову, мой долг — выяснить пол. Мой мальчик будет спать в голубой комнате. Если будет девочка, — это я уже проходил, — то детскую сделаем в розовом цвете. Никакой нейтральной желтой херни, поджидающей, кто же у нас родится. По возвращении домой, мы все для них подготовим.

По возвращении домой, мы все для них подготовим.

Стоя в прихожей старого, отремонтированного фермерского дома на побережье штата Мэн, всматриваясь в карие глаза, которые я видела теперь каждое утро, просыпаясь рядом, каждый день в этом доме и вне его, а до этого в своих снах в течение почти двух десятилетий, через разделившую нас огромную эмоциональную пропасть, я чувствовала, как по моим пальцам скользят призрачные струйки от пролитого в те далекие времена пива.

На это ушли годы, и мы пережили все, даже убийство.

И сейчас мы были вместе.

Ничто не сможет меня задеть, Кэди. Ни единая гребаная вещь.

— Кэди? — позвал он, впиваясь подушечками пальцев в мою плоть.

— В своей жизни я совершила много ошибок…

Курт наклонился ближе, и перешел на шепот, когда повторил:

— Кэди…

— Но решившись поверить в тебя, я оказалась права.

Он коснулся лбом моего лба, и лицо Курта оказалось так близко, что наши носы соприкоснулись.

Мы стояли в фойе старого, отремонтированного фермерского дома на побережье штата Мэн, так близко, что когда Курт закрыл глаза, его ресницы задели мои.

Потом он поцеловал меня.

От него пахло холодными ночами, шерстяными свитерами и морским бризом, касанием рук, игривыми поддразниваниями, кривыми ухмылками, и теплыми глазами, а еще мужчиной, мускусом, сексом, и миллионом, миллиардом других вещей, которые делали Курта тем, каким я его знала, и миллионом, миллиардом других вещей, которые мне еще предстояло узнать, и в своей потребности, голоде, жажде иметь больше, я не могла не прикоснуться к нему языком.

Он наклонил голову и дал мне больше, обхватив руками и притянув к себе.

Мы поглощали друг друга в фойе, пока я не прервала поцелуй, вырвалась из его объятий, но быстро схватила его за руку и потянула к лестнице.

Я была уже у первой ступеньки, когда он потянул меня назад, и его рот снова обрушился на меня.

Его руки были повсюду, но его язык был всей моей Вселенной, пока я не почувствовала, как он дергает меня за свитер.

Я подняла руки и сделала шаг назад, чтобы подвести его ближе к тому месту, куда я хотела, чтобы мы направились.

Он стащил с меня свитер как раз в тот момент, когда я пяткой коснулась первой ступеньки.

Я начала спускаться, но Курт обхватил меня за талию, и, контролируя наш подъем, последовал за мной по лестнице.

По пути наверх, мы целовались, прикасались друг к другу, срывали друг с друга одежду, и только поднявшись, Курт обнял меня и потянул за собой.

Наши свитера, джинсы, носки и ботинки были разбросаны по лестнице. Я осталась в лифчике, трусиках и его бриллианте, он — в боксерах. Пробираясь по короткому коридору, мы вращались, целовались, ударялись о стены, о дверной косяк в спальню, каждый из нас наполовину ощупью, наполовину борясь, пытался взять верх.

Курт потерял терпение, подхватил меня чуть ниже ягодиц и чуть выше спины и, подняв на руки, подошел к кровати и уложил на нее.

— Не двигайся, — прорычал он, возвышаясь надо мной.

Я только позволила себе проследить за ним глазами до гардеробной.

На мгновение он исчез в ней, но вышел обнаженным, а его твердый, толстый член гордо возвышался из темных завитков волос. От его неуклюжей походки, которую я так любила и которая была его неотъемлемой частью, его абсолютной уверенности в себе и своей физической форме, его горящих глаз, устремленных на меня, — я почувствовала, как между ног хлынула влага, и с моих губ сорвался стон.

Он добрался до того места, где я, свесив ноги, лежала поперек кровати, и наклонился ко мне.

Облокотившись на руку о кровать рядом со мной, он прижался губами к коже между грудями под лифчиком и провел ими вниз к животу, а я наблюдала как на его плечах, спине и мощной шее перекатываются мускулы.

Я затаила дыхание, когда он замер там, просто касаясь меня губами, потом повернул голову, и я почувствовала, как щетина нежно задевает мою кожу. Заявляя на меня права. Метя территорию. Объявляя меня и то, что может зарождаться внутри меня, своим.

Боже мой, Курт Йегер был просто...

Всем.

Я запустила пальцы в его волосы и прошептала:

— Милый.

Он поднял голову, царапнув щетинистым подбородком кожу, его прекрасные глаза встретились с моими, а пальцы вцепились в края моих трусиков.

Когда он стянул их по бедрам, еще больше влаги наполнило мое лоно, и только тогда Курт присоединился ко мне в постели.

Притянув меня к себе, он расстегнул лифчик, снял его и отбросил в сторону. Упираясь бедром о кровать, он перекатился на спину, увлекая меня за собой и разворачивая так, чтобы его твердый член оказался у меня перед лицом.

Прежде чем я успела что-то сделать, он надавил руками на мою попку, отчего мои колени заскользили по одеялу в разные стороны от его головы, и его рот оказался на мне.

Выгнув шею, я забилась на нем, затем качнувшись вперед, потянулась к его стальному стержню, сжала вокруг него пальцы и глубоко взяла в рот.

Он зарычал в мою влажную киску, мгновенно переходя от легких движений языком к голодному, ненасытному поглощению.

Как до этого мы поглощали рты друг друга, теперь мы поглощали тела друг друга, Курт сжимал пальцами мои ягодицы, впиваясь в них, прижимая меня к своему языку. Я одной рукой обхватила его яйца, другой поглаживала член, покачиваясь и посасывая.

И я сосала изо всех сил.

Никаких ласк. Никакого игривого настроя. Никакого промедления.

Это были мы, забирающие все, что могли получить от всего, что у нас было, так быстро, как только могли.

Почувствовав на языке солоноватый вкус, я поняла, что он готов, и это было огромным облегчением, потому что я тоже была так близка к тому, чтобы остановиться и попросить его взять меня.

Я хотела кончить с ним внутри меня, слившись воедино, смотря в мои любимые карие глаза.

Прежде чем я смогла сама вынуть его изо рта, Курт уже тянул меня вверх по своим бедрам, и я оказалась лежащей на спине, обхватывая ногами его бедра, а он навис надо мной. Его голодный взгляд блуждал по мне, он убрал одну руку с моей ноги и просунул ее между нами.

Я почувствовала, как он покрыл головку члена моей влагой, встретился со мной взглядом и вошел в меня.

Я выгнулась дугой, подняв руки над головой и хватаясь за изголовье кровати, используя ее как рычаг, чтобы насадить себя на него.

Крепко удерживая мои бедра, он врезался в меня. Я слышала, как по комнате разносится наше тяжелое дыхание, когда почувствовала, как он скользнул рукой мне между ног и ударил большим пальцем по клитору.

Ох, да.

— Курт.

— Да.

— Курт.

— Да, Кэди.

Он врезался в меня, а я смотрела на его раскрасневшееся и напряженное лицо, он глядел на меня так, словно я — единственная в этой комнате, единственная на Земле, единственная во всей Вселенной, и я понимала это, потому что он был единственным в моей жизни.

Его большой палец надавил сильнее и описал круг.

— Курт, — всхлипнула я, начиная терять ритм, нуждаясь в том, чтобы кончить.

— Кэди, — прохрипел он, и мышцы на его шее напряглись.

Он сильно сжал клитор, врезался в меня, я кончила и полетела.

Я слышала, как его рычание перешло в стоны, он дернулся между моих ног, поднимая мой оргазм на новый уровень, манипулируя клитором, что только усиливало ощущение от его члена, глубоко погруженного в меня, паря в небесах я чувствовала, как его семя заполняло меня, соединяя с Куртом.

Задыхаясь, я возвращалась к реальности, снова чувствуя под собой кровать, Курт убрал палец, упал на кровать, одой рукой все еще держа меня за бедро.

Ошеломленная, я сосредоточилась на его склоненной макушке, он глядел вниз на наши соединенные тела, его член продолжал нежно двигаться во мне.

— Курт, — прошептала я.

Он мгновенно поднял голову, встречаясь со мной взглядом, еще раз погрузился в меня, а затем отпустил мое бедро, перенося часть веса на предплечье.

— Да? — тихо спросил он.

— Да, — ответила я.

Он легко коснулся губами моих губ, потом еще и еще, пока не поцеловал сладким, влажным поцелуем. Он оторвался от моих губ, прижимаясь своим лбом к моему.

— Это попало в первую пятерку, — сказала я.

Я заметила, как в его глазах вспыхнул веселый огонек.

— Согласен.

Я улыбнулась ему, хотя он был так близко, что не мог видеть моих губ.

Потом я спросила:

— Ты ужинал?

— Ага.

— С Полночью все в порядке?

— Ага.

— Хочешь повторить?

Я почувствовала, как его тело затряслось от веселья, и так как он все еще находился во мне, и мое тело тоже.

Но он ответил:

— Ага.

Потом поцеловал меня.

И мы повторили.

Но на этот раз медленнее.

Глава 29

Не терпится?

Кэди

Наши дни...

ЗАЗВОНИЛ ТЕЛЕФОН, и я почувствовала, как дернулась Полночь, услышала ворчание Курта, и открыла глаза. Потянувшись за своим телефоном на ночном столике, он выгнулся, продолжал меня обнимать.

В этом не было ничего необычного. Курту звонили поздно ночью, по крайней мере, раз в неделю. Плохое случалось постоянно, но любимое время суток для этого была ночь.

Так уж устроен мир, и такова моя жизнь с Куртом.

Должна признать, поначалу мне требовалось несколько привыкнуть.

Но Курт не из тех, кто приходит домой и жалуется на работу. Он делал то, что должен. Он был предан своему делу. И даже если это не вызывало эйфории, я знала, быть для жителей этого округа тем человеком, которым он был, — многое для него значило.

Так что я очень быстро к этому привыкла.

Тем не менее, в ту ночь, после инцидента с Полночью, после того, чем мы занимались в постели, а на следующий день должны были узнать, беременна ли я, при отвратительной погоде и с ужасными дорогами (и я это знала, потому что это был не первый звонок, который получил Курт, дождь превратился в дождь со снегом, затем в снег, повсюду была гололедица, грузовики с солью выехали несколько часов назад, но людям все равно нужно было куда-нибудь попасть, а по льду это было нелегко сделать), я не хотела, чтобы он куда-то уезжал.

— Йегер, — сказал он в трубку.

Я посмотрела на будильник.

Уже перевалило за полночь.

Он послушал, а потом произнес:

— Ясно. Как там дороги? — Еще немного послушал, а потом: — Ладно. Значит, буду там минут через тридцать-сорок.

Проклятье.

— До встречи, — закончил он, я услышала гудок, Курт повернулся ко мне. — Кэди, мне надо идти.

— Что случилось?

— Автомобильная авария, — ответил он. — Пьяный водитель.

Пьяный?

— В такую погоду?

— Люди все время пьют, детка, даже когда идет снег. И если они выпьют достаточно, то делают глупости.

К сожалению, это правда.

— Ложись спать, — приказал он.

Обычно я так и делала.

Первые несколько раз, когда его вызывали, это давалось мне нелегко, но я справилась. Потом это стало в порядке вещей.

Но при плохих дорогах, я не думала, что засну.

Впрочем, ему этого знать было не нужно.

— Хорошо, — ответила я.

Отыскав в темноте мои губы, он меня поцеловал.

Затем он сделал то, что делал всегда, когда оставлял меня в постели, — выскользнул из-под одеяла, заботясь, чтобы меня не обдало холодом, и осторожно подоткнул одеяло вокруг меня, хотя это было и не обязательно.

Полночь, очевидно полностью оправившаяся после тяжелого испытания (Курт привел ее к нам в постель после того, как мы закончили заниматься любовью, ее несколько пошатывало, но она пришла в себя), спрыгнула с кровати и сделала то, что делала всегда в таких случаях.

Она следовала за ним по пятам, пока он, собираясь, переходил от гардеробной к ванной, закрывая за собой двери, чтобы свет меня не беспокоил (так он делал всегда).

Одевшись, он вернулся ко мне, склонился надо мной и поцеловал в висок.

— Вернусь домой, как только смогу, — пробормотал он.

— Ладно, милый. Будь осторожен.

— Да.

Я почувствовала, что он отошел, но знала, что он гладит Полночь, а потом услышала:

— Оставайся с мамой.

Похоже, она его не поняла. Я услышала, как он несколько раз хлопнул по матрасу, и она вскочила на кровать.

Я увидела, как его тень двинулась к двери, и, когда он почти из нее вышел, окликнула:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он.

А потом он исчез.

Мы с Полночью попытались уснуть.

Когда у нас не получилось, мы попробовали еще раз.

А когда и в этот раз не получилось, я включила лампу на ночном столике, встала с кровати, надела носки и мы с Полночью пошли искать мою книгу.

Я обнаружила ее в гостиной, оценив свою внимательность, затем мы с Полночь пошли на кухню и приготовили травяной чай.

Когда чайник закипел, я посмотрела на собаку, оценивая ее внимательность, и была рада видеть, что все обошлось без последствий. Действие снотворного уже прошло, и она была прежней Полночью.

Чай был готов, и мы с Полночью, книгой и кружкой вернулись в постель.

Я попыталась читать.

Мне не удалось даже это.

Я продолжала попытки, потягивая чай, поглаживая Полночь, лежащую у моего бока, но, в конце концов, сдалась, уставилась на занавески на окне и задалась вопросом: как там снаружи.

Дождь, а затем снег — должно быть, красиво.

Красиво и коварно.

При этой мысли Полночь резко вскинула голову, громко гавкнула, вскочила на лапы и выбежала из комнаты.

Я взглянула на будильник Курта.

Было уже около трех часов.

Никакого лая не последовало, поэтому я встала с кровати, подошла к стулу в углу, схватила свой кардиган и, натянув его на плечи, вышла из комнаты и направилась по коридору к лестнице.

Там я встретила Курта, бредущего по ступенькам с Полночью рядом. В доме, позади него, царил мрак.

Почувствовав мое присутствие, он вскинул голову, но шаг не замедлил, потребовав:

— Кэди, возвращайся в постель.

— Все в порядке?

— Возвращайся в постель, и я все тебе расскажу.

С ним было что-то не так, но я не могла разобрать.

Но так как мы все равно собирались это обсудить, независимо от места, я вернулась обратно в спальню, сняла кардиган и, как только бросила его на стул, в комнату вошел Курт.

С кобурой в руках он направился к гардеробу.

— Все в порядке? — снова спросила я, изучая его, пока он молча двигался к гардеробу.

— Не знаю, — ответил он, вешая кобуру на ее обычное место, — на дверной крючок, — а затем вытаскивая пистолет.

Я придвинулась ближе, наблюдая, как он засовывает его в сейф на полке в гардеробной (как и всегда).

Он закрыл дверцу сейфа, и я услышала звуки от нажатия клавиш.

Чего я не услышала, так это объяснения Курта своего «не знаю».

— Курт…

Он повернул ко мне голову и потянулся руками к рубашке.

— Кэди, ты не должна меня ждать, когда меня вызывают.

— Обычно я этого не делаю, но дороги плохие, и я не могла заснуть.

— Ясно, — пробормотал он, расстегивая рубашку.

— Курт. — Это прозвучало резче. — Ты ведешь себя странно.

Он посмотрел на меня, расправляя плечи, чтобы стянуть рубашку.

Даже это Курт делал привлекательно.

— Почему я веду себя странно? — спросил он.

— Не знаю. — И я, правда, не знала, но он был странным.

— Обычно, когда я возвращаюсь с дежурства, ты не встаешь.

— Возможно, но сейчас что-то не так.

И что-то на самом деле было не так!

Теперь он стоял в джинсах, ботинках и футболке.

Он принялся за футболку.

— Это была просто авария из-за плохой дороги, — сказал он.

— И для этого потребовалось присутствие шерифа? — спросила я, потому что теперь мне было любопытно узнать ответ, поскольку это не казалось мне причиной вытаскивать шерифа из постели.

Как бы печально это ни было, но, на мой взгляд, это рядовое происшествие.

— Водитель был пьян, — поделился он.

— И это потребовало твоего присутствия? — настаивала я.

Он снял футболку, и не успела я привыкнуть к великолепию его обнаженной груди, чтобы иметь возможность с радостью насладиться ее видом, прежде чем переместить свой взгляд дальше по его телу, как он сразил меня одной из своих кривых усмешек.

Я застыла на месте.

Курт заявил:

— Пьяный водитель — Бостон Стоун.

Я стояла неподвижно, но почувствовала, как мои глаза становятся огромными.

— Что? — выдохнула я.

— Очевидно, отсюда он направился в клуб Магдалены, вероятно, чтобы пожаловаться на меня своим дружкам. Он опрокинул пару бокалов, потом еще. К счастью для него, в промежутках между своими возлияниями, он поужинал. У него в крови обнаружено 0,1 промиле алкоголя, что не смертельно, но так как предел — 0,08, он определенно действовал в САО, а другой водитель — нет.

— САО?

— В состоянии алкогольного опьянения.

О.

— Кто-нибудь пострадал? — спросила я.

— Ни один из них не будет чувствовать себя завтра хорошо, — сказал он. — В другой машине ехала пара, возвращавшаяся с какой-то вечеринки в честь юбилея в Шеперде. Муж выпил, но ему было далеко до превышения пределов нормы. Они сказали, что не хотели ехать из-за погоды, но это было пятидесятилетие ее тети и дяди, так что, событие было важным. Они также сообщили, что из-за дорог ехали с безопасной скоростью, может, от двадцати-двадцати пяти до сорока миль в час. Судя по повреждениям, машина ехала с допустимой скоростью или же чуть ее превышала, а, значит, Стоун ехал на скорости шестьдесят или больше.

— О Боже, это безумие.

Курт кивнул.

— Подушки безопасности сработали, все были пристегнуты, обе машины сильно повреждены, а людей хорошенько потрепало. Завтра они все будут покрыты синяками и ссадинами, но это все. Медики сказали, что все в порядке, поэтому все разъехались по домам, кроме Стоуна, которого закрыли в камере.

Внезапно у меня вырвался смешок.

Курт сбросил один ботинок, и его глаза заблестели.

— Понимаю.

— Я... это... не знаю, что сказать, — пробормотала я.

— Зато я знаю, помощник шерифа уже ловил Стоуна за езду в нетрезвом виде, алкотестер показал тогда 0,07 промиле, и ему вынесли предупреждение. Его никогда раньше не арестовывали, так что, дело заводить не стали, также, как и выдвигать обвинение, но для него эта ситуация все равно не несет ничего хорошего, и последние полчаса я провел в участке, разговаривая по телефону с репортерами из «Форкаст» и «Дейли ньюс».

Теперь я поняла, почему он ведет себя странно.

Он готовился сообщить мне хорошие известия.

— Бедняжка мистер Стоун, — самодовольно сказала я.

— Конечно, Стоун сваливает все на коррумпированных полицейских, что показания алкотестера в полевых условиях были сфабрикованы, а так как у меня на него зуб, то я натравил на него своих помощников, сговорившись с ними повесить на него вождение в нетрезвом виде, когда его состояние было в пределах нормы.

Мое самодовольство тут же улетучилось.

— Что?

Он покачал головой.

— Кэди, не волнуйся. Мои помощники находились далеко от места происшествия, когда он врезался в машину той пары, так что здесь только его вина. Но они все же съездили в клуб Магдалены и взяли показания у посетителей и персонала, что Стоун пил там на протяжении нескольких часов, после чего ушел, сел в машину и уехал. И этот идиот поступил так после вопроса парковщика, который усомнился в его способности вести машину, не хочет ли он вызвать такси, а Стоун потребовал позвать управляющего клуба и подал официальную жалобу на парковщика за то, что тот предположил, что тот слишком пьян, чтобы вести машину. Затем он потребовал, чтобы ему отдали ключи, не смотря на то, что парковщик с управляющим не были этим довольны. Так что, этот человек не только был слишком пьян, чтобы садиться за руль, он сделал это даже после того, как заведение, в котором он пил, посоветовало ему не делать этого и зарегистрировало свой совет и его жалобу, так что, в случае любого происшествия, которое, в итоге, и произошло, им было бы плевать на Стоуна с высокой колокольни. Управляющий напечатал отчет об инциденте еще до того, как мы туда прибыли. Копия находится в деле Стоуна в полицейском участке.

Я не могла во все это поверить.

— Как же он разбогател, если так глуп? — спросила я.

Курт, пожав плечами, расстегнул ремень и стянул джинсы.

— Он не дурак. Он высокомерен. И я признаю, что это его собственная разновидность глупости, а может быть, и худшая ее разновидность.

Я склонила голову набок.

— Значит, ты не считаешь, что это доставит тебе неприятности?

Выпрямившись, Курт вытащил телефон из кармана джинсов, подошел ко мне, ухватил поперек живота, развернул и повел в постель.

— Считаю, он будет метать гром и молнии, и делать все, что в его силах, чтобы создать мне проблемы, и когда все это не будет иметь никакого эффекта, он вскипит от злости и начнет устраивать гадости, а когда и это не окажет никакого эффекта, он переключится на кого-то другого, чтобы изливать на него свое дерьмо.

Я забралась в постель, чувствуя, что Курт следует за мной, и заявила:

— Не уверена, что хочу добраться до части кипения и гадостей.

Курт накрыл нас одеялом и ответил:

— Мне кажется, будет забавно.

Я увидела, как он бросил телефон на тумбочку.

— У него есть деньги и адвокаты.

Он повернулся ко мне.

— Да, у него есть деньги. А Терри Багински — его адвокат, и в списке гадов и засранцев округа Дерби она уступает только Бостону Стоуну. Муж моей бывшей помощницы, о которой я тебе рассказывал?

Когда он не продолжил, я кивнула.

— Он тоже был гадом, лучшим адвокатом в округе. Все полицейские, кроме жены, ненавидели его, и даже она ненавидела его после того, как он выиграл несколько дел. И вот он… он ненавидел Багински. Говорил, что она создала адвокатам дурную славу.

На это он усмехнулся.

Хотя я могла понять его веселье, ничего из этого мне не казалось забавным.

— Курт, — сказала я обеспокоенно.

Он наклонился ко мне, поцеловал в нос и отстранился.

— Разве я не вернулся к тебе домой? — спросил он.

— Вернулся.

— Разве мы не вместе в постели, почти готовые заснуть?

Я молча кивнула.

— Разве мы не проснемся вместе?

— Проснемся, Курт.

— Разве у тебя не будет от меня ребенка?

— Ну, да, даже если для этого, возможно, потребуется добавить «в конце концов».

— Тогда пошли они все к черту, — заявил он. — Если каким-то чудом у меня из-за них начнутся проблемы, то я пойду работать полицейским в торговом центре. Какая разница?

Я снова уставилась на него.

Курт повернулся и выключил свет, затем протянул через меня руку и выключил мою лампу.

Он привлек меня к себе и еще сильнее укутал в одеяло.

— Уверен, что тебя это устраивает? — спросила я.

— Да.

Полночь вскочила на кровать и со стоном легла, уткнувшись головой нам в лодыжки.

— Давай спать, — приказал Курт.

Я прижалась к нему.

— Люблю тебя, Кэди.

— Я тоже люблю тебя, дорогой.

На это ушло всего несколько минут, но я услышала и почувствовала его ровное дыхание.

Все это его вполне устраивало.

Полностью.

Но, как я знала, таков был Курт.

У него была я. У него была Джейни.

Так что его все устраивало.

Уткнувшись ему в плечо, я усмехнулась.

А потом заснула.

Почувствовав в комнате движение, я проснулась, но в кровати я была одна.

Открыв глаза, я увидела, что снаружи еще темно, а значит, было рано.

Услышав, что собака мирно сопит рядом, я приподнялась на локтях.

— Ты не спишь? — спросил Курт.

— Нет, — сонно ответила я.

На прикроватной тумбочке зажглась лампа.

Я зажмурилась от яркого света и тут, возле кровати в полном рабочем облачении, увидела Курта.

Мой взгляд упал на будильник.

Было чуть больше шести.

Он вставал примерно в это же время каждый день, но под «вставал» подразумевалось, вылезал из кровати.

Я снова посмотрела на него.

— Чт…

Я даже не успела произнести до конца слово, как он поднял руку и помахал перед собой коробкой.

— Вставай с кровати, детка, — сказал он.

Я перевела взгляд с коробки на него и почувствовала, как ухмыляюсь.

Потом я почувствовала, как брови поползли вверх.

— Не терпится? — спросила я.

В ответ он поднял бровь.

— Хочешь, чтобы я отнес тебя в туалет?

— Полагаю, я смогу добраться туда сама, — пробормотала я, откидывая одеяло и, ощутив порыв холодного воздуха, спустила ноги с кровати.

Курт протянул мне коробку, но тут же схватил за шею и привлек к себе, касаясь губами моих губ.

Когда он поднял голову, то сказал:

— Не беспокойся о результате. Если отрицательный, у нас есть время для еще одной попытки, прежде чем я уйду на работу.

Я хихикнула.

Он отпустил мою шею, но только для того, чтобы хлопнуть меня по заду, и когда я не пошла достаточно быстро, положил туда руку и подтолкнул к ванной.

Встав за закрытой дверью, я открыла коробку, прочитала инструкцию, сделала, что нужно, а затем положила тест на несколько квадратиков туалетной бумаги, после чего вымыла руки и открыла дверь ванной.

Курт вошел внутрь.

Полночь сидела в дверях.

— Она погуляла? — спросила я, хватая зубную щетку.

— Да.

— Ты ее покормил? — Я выдавила на щетку пасту.

— Да.

Я стала чистить зубы.

Прислонившись к стене возле раковины, где я положила тест на беременность, Курт скрестил руки на груди и не сводил с него глаз.

Я вынула зубную щетку изо рта и пробормотала сквозь пену:

— Чайник, за которым следят, никогда не закипит.

Одарив меня взглядом карих глаз, он ответил:

— Кто умничает, всегда может нарваться на порку.

Попробовал бы что-то новенькое.

Я ухмыльнулась ему сквозь пену.

Он покачал головой и снова посмотрел на тест.

По тому, как атмосфера в комнате изменилась, я сразу же все поняла.

И все потому, что наш мир только что перестал быть прежним.

Я закрыла кран после того как прополоскала рот, и мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я выпрямилась над раковиной и посмотрела на него.

Он оставался в той же позе, небрежно прислонившись к стене, скрестив руки на груди, сосредоточенный на тесте, но в его позе больше не было ничего обычного.

— Милый? — прошептала я.

Он вновь опалил меня взглядом карих глаз, бездонная глубина которых теперь совершенно завораживала, и по моему телу, с головы до ног, побежали мурашки.

— Да? — спросила я, хоть уже и знала.

— Да, — ответил он, хоть и знал, что я уже знаю.

— Да? — глупо повторила я, потому что хотела услышать это снова.

— Да, Кэди.

Мои глаза наполнились слезами, а ноги задвигались.

Курт тоже задвигался.

Он был не очень далеко, но на этом коротком расстоянии мы оба набрали достаточную скорость, и когда мы врезались друг в друга, казалось, вся земля содрогнулась.

Он обхватил меня за бедра и спину и поднял вверх.

Я схватила его за обе щеки и прижалась губами к его лицу.

Наши рты столкнулись.

Полночь гавкнула.

Она отпрянула в сторону, когда Курт, целуя, понес меня в постель.

Он приземлился на меня сверху, но тут же отодвинулся в сторону, но только для того, чтобы содрать с меня ночнушку.

Когда она исчезла, он снова лег на меня.

— Положи эту штуку в мою тумбочку, мы никогда ее не выбросим, — прорычал он.

Не было нужды спрашивать, что он имел в виду тест.

Я поняла.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Выбирайся из этих трусиков, детка, все случится быстро, — приказал он.

Я немедленно сделала то, что было сказано.

— Хорошо.

— Люблю тебя, Кэди.

— Люблю тебя больше.

Его рука легла мне на живот.

— Теперь я понимаю, что ты не теряешь времени.

— Полагаю, ты имеешь к этому какое-то отношение, дорогой.

Он криво ухмыльнулся.

Теперь он улыбался все чаще.

О да, он уже привык к счастью.

— Да, — пробормотал он.

Потом он поцеловал меня.

И у нас все случилось быстро.

Эпилог

Больше

Кэди

Наши дни...

Как только я вошла в дверь, чтобы присоединиться к Курту за ланчем в «Уэзерби», он в ту же секунду выскользнул из кабинки и встал, потому что делал так всегда, когда приходил туда раньше меня.

Устремившись вперед, я прильнула к нему, коснулась одной рукой его пресса, а второй — шеи, и приняла легкий поцелуй, которым он, наклонившись, меня одарил.

Он ждал возле кабинки, пока я проскользну на свое место, а потом сел сам.

— Ну? — мы сказали это одновременно.

Я засмеялась.

Курт — нет.

— Ты первая, — распорядился он, когда я сняла пальто.

Я положила его рядом с собой и посмотрела прямо в карие глаза.

— Врач подтвердила. У нас будет ребенок.

Он закрыл глаза. Опустил голову. Поднял голову. Открыл глаза.

Любовь и благодарность.

Лучший взгляд.

Бесспорно.

Хотя мне бы хватило только любви.

Он потянулся через стол, схватил меня за руку и крепко сжал.

— Кола. Диетическая кола. Чизбургер. Сэндвич с говядиной и расплавленным сыром, — сказала подошедшая официантка, которую, как я знала из наших встреч с Куртом за ланчем в «Уэзерби», звали Марджори. — Или сегодня рискнете взять что-нибудь другое?

— Мне воды, — сказала я. — Но, да, с сэндвичем.

— Мне как обычно, — ответил Курт.

— Поняла. Скоро принесу, — пробормотала она, повернулась и пошла прочь.

Я взглянула на Курта и продолжила рассказывать свои новости.

— Итак, дорогой, с нами все хорошо. Я здорова. Никаких проблем не предвидится. Мне прописали витамины, и мы составили расписание приемов.

— Ты должна отослать его Монике, чтобы она могла внести их в мой календарь.

Меня не удивило желание Курта участвовать в каждом шаге на этом пути.

От этого я испытала невероятное счастье.

— Отошлю, после того, как закончу сегодня дела в историческом обществе, — подтвердила я.

Курт кивнул и спросил:

— Кофеин?

— Только чашечку утром.

Его глаза загорелись.

— Время пришло.

Я кивнула.

Время пришло.

Время Курта и моего малыша.

Наконец-то, мы вместе. В очередной раз обедаем в закусочной, держась за руки.

Мы наверстали упущенное.

— Но в остальном все хорошо, — мягко сказал он, но это был вопрос.

— Нет, не хорошо. Поскольку я беременна, то в остальном все просто отлично.

При этих словах он улыбнулся.

— Теперь твоя очередь, — подсказала я.

Он снова кивнул.

— Я сделал то, что обещал за завтраком. По прибытии в отель, у меня не возникло причин предъявлять ордер или же надавливать на кого-то. Тем не менее, сказать, что человек, открывший дверь, был напуган тем, что шериф задавал вопросы о собаке с признаками жестокого обращения, которую они бросили, а затем настаивал на том, чтобы узнать, есть ли у них домашние животные, — ничего не сказать.

Хорошо.

Мне нравилось, что тот человек был напуган.

В данном случае страх — это великолепно.

— Это была женщина, — поделился Курт. — Она сказала, что Полночь — собака ее мужа, и им пришлось ее бросить, потому что он потерял работу и им не хватало денег на ее содержание. Сейчас он работает, так что, самого его не было. Я надавил, и она попалась, но чем дольше я напирал, тем больше она пугалась. В конце концов, я сказал, что сегодня вечером приду я или кто-то из моих помощников, чтобы поговорить с ее мужем. Она ответила, что их не будет. Я сказал, что мы будем приходить, пока нам не удастся поговорить с ее мужем. Вот как все было. А теперь, скажи, ты рассказала Кэт о ребенке?

Я отрицательно покачала головой.

— Доктор говорит, что еще очень рано. Я хочу подождать еще несколько недель. Она сойдет с ума, если весь первый триместр я буду хранить это в тайне, но я хочу подождать еще пару недель, чтобы убедиться, что все идет хорошо, и тогда сообщу ей хорошие новости. А теперь, скажи, ты действительно вернешься, чтобы поговорить с ее мужем?

Он снова кивнул.

— Хорошая идея насчет Кэт. И, да, я вернусь. Сегодня вечером пошлю помощника шерифа. Если мужчины там не окажется, мы продолжим попытки. У нас нет на них ничего, кроме состояния Полночи, так что из этого ничего не выйдет. Но это не значит, что мы не можем приложить немного усилий, чтобы напугать их до смерти. Женщина сказала, что сейчас у них нет домашних животных, и, надеюсь, страх отобьет им все желание заводить их в дальнейшем. Мне больше ничего не остается, кроме как сказать, что, когда я вижу ее лицо и, уходя оттуда, заставляю ее думать, что они облажались, я уже чувствую себя лучше.

Должна признаться, я тоже чувствовала себя лучше.

Это не изменит состояние Полночи, и то, с чем ей приходится иметь дело в своем собачьем мозгу из-за того, что они с ней сделали. Но это может дать гарантию, что эти люди никогда не поступят так с другими собаками.

И дело того стоило.

— А еще я перекинулся парой слов с ребятами из приюта, — продолжил Курт. — В будущем они будут сообщать обо всех случаях жестокого обращения непосредственно мне.

Боже, как я любила этого мужчину.

— Ты потрясающий, милый, — нежно сказала я.

— Не все граждане моего округа имеют право голосовать, но они — живые существа. И моя работа состоит и в их защите тоже.

Такие мысли Курта меня не удивили.

Но сделали очень счастливой.

— Итак, мы договорились, что у нас мораторий на то, чтобы рассказывать всем о ребенке? — спросил он. — Потому что я думаю, мы должны попридержать это в секрете. В том числе и от Джейни.

— Да, — согласилась я. — Мне бы хотелось, чтобы некоторое время это было только для нас двоих, но и позволило бы ребенку привыкнуть к его новому окружению, прежде чем мы объявим новость.

На словах «только для нас двоих» я увидела, как Курт криво усмехнулся, отчего на душе стало отрадно, и продолжила:

— Вот и все, и спасибо, милый, за то, что до смерти напугал этих живодеров, — сказала я, и его мальчишеская ухмылка не исчезла. — А теперь расскажи, ты что-нибудь слышал о Стоуне?

— Нет, — ответил Курт, качая головой. — Как тебе уже известно, он внес залог. Его первое правонарушение, вероятно, не слишком отрицательно на нем скажется. Самое худшее, что его ждет, — это статьи в газетах. Но так как его пьяная езда не вызовет сенсацию, то и не вызовет большого всплеска со стороны общественности, что не послужит для него большим ударом. И все же он притих. Полагаю, причина заключается в том, что, по слухам, расследование окружной комиссии дела о резонировании близится к завершению. И они поделились кое-чем с Арни, который поделился этим с Джейком, а тот, свою очередь, позвонил мне сегодня утром.

Марджори принесла нам напитки, и он замолчал.

— И? — подсказала я, когда она ушла.

— В части заявления о проведении референдума о резонировании указывалось, что даже в рамках новой юрисдикции парковые зоны будут оставаться под защитой, если губернаторы этих неинкорпорированных земель не смогут продемонстрировать необходимость реклассификации. И результаты расследования членов комиссии показали то, что я уже и так выяснил, — Терри Багински наводила справки о подаче заявления о реклассификации от имени двух корпораций, у которых нет имущества или финансовых операций, и она сделала это очень близко к голосованию, из чего логично сделать вывод, что это было вынесено на рассмотрение перед голосованием.

— Что это значит?

— Арни не знает наверняка. Но он думает, что они проследили связь между этими подставными корпорациями и одним или несколькими членами совета по управлению неинкорпорированной территорией, включая Стоуна. Ходят слухи, что из-за конфликта интересов и доказательств, свидетельствующих о коррупции среди членов совета, вступивших в сговор с целью реклассификации земли перед подачей референдума о ее перезонировании, и не огласивших до голосования, что все это сделано для их личной выгоды, члены комиссии попросят их уйти в отставку. Если нет, расследование в отношении них продолжится, и если дело попадет мне на стол, то может привести к привлечению их к уголовной ответственности. И с появлением этой информации члены комиссии считают, что единственный справедливый путь — это повторное представление референдума для голосования в ноябре. Арни полагает, что нам нужно надавить, чтобы вписать в референдум по зонированию более жесткие меры защиты. Он также считает, что с целью защиты этих земель, заявки должны подаваться на государственном или федеральном уровне. Он хочет позвонить Джеки, чтобы вместе начать что-то делать.

В волнении я уставилась на него, но не совсем верила, что все получится так, как должно получиться.

Поэтому я искала подтверждения.

— Значит, мы победим?

Это вызвало у него еще одну ухмылку.

— Мы победим. – Сказав это, он дал мне испытать наслаждение, но затем его улыбка сникла. — От Кейлена есть новости?

Моя радость от того, что Бостон Стоун и его приятели не уничтожили Магдалену, улетучилась, и я покачала головой.

— Нет, с тех пор как он сообщил, что Орсон нормально перенес процедуру пересадки, — поделилась я. — Курт, я не знаю, что мне делать. Мы — определение понятия «далекие». На самом деле я его даже не знаю. Но если бы мы и были близки, я не знала, что делать. Позвонить ему и спросить, как дела? Или это его побеспокоит? Вероятно, их все об этом спрашивают. Сколько раз ты хочешь рассказывать кому-то, как дела у твоего больного сына? И по тем же причинам я не могу позвонить Элис. Она дала мне свой номер телефона, но я ее совсем не знаю.

— Милая, просто отправь ему сообщение. Напиши, что думаешь о нем и о его семье, и если ему понадобится с кем-то поговорить, пусть помнит, что ты рядом.

Если бы мы не обсуждали данную тему, от выражения на лице Курта, я бы рассмеялась, потому что было ясно, как ему не хочется произносить эти слова.

Он не хотел, чтобы Кейлен был частью моей жизни.

Но иногда жизнь не дает вам выбора.

И я научилась с этим справляться.

Потому что, в конце концов, чаще всего, это срабатывало.

И сидя напротив Курта, беременная его ребенком, я знала, что иногда это срабатывало идеально.

Но должна признать, было приятно знать, что Курт в данном вопросе находился со мной на одной волне.

— Хорошая идея, напишу им обоим, — согласилась я.

— Август, — смущенно произнес Курт.

— Что, прости?

— В начале августа погода еще хорошая, дети пока не в школе.

— Да, таково начало августа, — подтвердила я, когда он больше ничего не сказал.

— Наша свадьба, Кэди.

Я снова уставилась на него, и что-то странное (в хорошем смысле) закрутилось у меня в животе.

— Так как мы определенно должны сделать это на маяке, я бы предпочел, чтобы взошли тюльпаны, но так долго я ждать не собираюсь, — сказал он.

Определенно должны сделать это на маяке.

Раскручивающаяся внутри меня спираль вышла из-под контроля.

И все-таки, существовали вещи, ради которых Курт готов был постараться, и, глядя в его глаза, я видела, что существовали вещи, на которые он готов не был.

Пусть так.

— Тогда я буду, ну не знаю, почти на шестом месяце беременности, — поделилась я.

— Отлично.

Я уже давно перестала мечтать о том, чего хочу от жизни.

Но я никогда не мечтала быть беременной невестой.

— Курт... — начала я.

— Свадебные фотографии с тобой, мной, Джейни и ребенком. Все вместе, даже если один из нас еще не дышит самостоятельно. Будет идеально. Мы все, без исключения.

Все, без исключения.

Так и было. И вдруг оказалось, что это именно то, о чем говорил Курт.

Идеально.

— Не заставляй меня рыдать в свои сэндвич, — прошептала я, видя, как его красивое лицо начинает расплываться перед моим взором.

Он по-прежнему крепко сжимал пальцами мою ладонь.

— Детка, тебе еще не принесли заказ.

Чтобы сдержать слезы, я заявила:

— Хочу, чтобы Джейни была моей цветочницей.

Его лицо смягчилось, прежде чем он тихо сказал:

— Думаю, это можно устроить.

— Мне могут понадобиться три подружки невесты, — предупредила я.

— Мне все равно, будь их у тебя десять.

— Это значит, что тебе понадобятся три шафера.

— У парня только одна работа — присматривать за кольцом. Для женщин это значит гораздо больше, чем для мужчин, так что у тебя может быть сколько угодно подружек невесты, но одного шафера достаточно.

— Они также должны произнести речь, — напомнила я.

— Тогда одного из них определенно достаточно. Я не собираюсь выслушивать, как трое мужиков пытаются шутить, раскрывая все мои секреты, когда будет достаточно мучительно, выслушивать подобное дерьмо от одного.

— У тебя есть секреты, Курт Йегер? — спросила я сквозь тихий смех.

— Да. Однажды я трахнул одну великолепную рыжеволосую красотку в туалетной комнате «Адама и Евы», но позже она стала моей женой, так что если бы какой-нибудь хрен рассказал об этом, мне бы пришлось ему вмазать. Хотя это не страшно, так как никто об этом не знает, кроме рыжеволосой красотки, которая станет моей женой.

Услышав его слова, я потянулась к своему стакану и сделала глоток.

— Кэди? — позвал он.

— М-м? — спросила я, ставя стакан и, стараясь не встречаться глазами с Куртом.

Я услышала его вздох, прежде чем он спросил:

— Кому ты рассказала?

Наконец, я посмотрела на него, чтобы признать:

— Возможно, я сказала Кэт.

— Возможно или сказала? — спросил он, внимательно меня изучая.

Я чуть приподняла плечо.

— Ясно, — пробормотал он, поняв все по моему жесту. — А она безусловно рассказала Пэту. Кто еще знает?

На этот раз я уставилась на ворот его футболки.

— Дерьмо, — пробормотал он и сжал мне руку, так что я снова подняла на него глаза. — Прошу, не говори «Алисса».

— Я выпила два мартини. Ты же знаешь, я становлюсь болтливой, когда выпиваю, — защищалась я.

— Значит, Джози и Эми тоже там были.

Он был прав. Они там были.

Я прикусила губу.

— А значит, Джейк, Мик и Джуниор знают, — заявил он.

Женщины разговаривали со своими мужчинами, так что я предположила, что в этом он тоже прав.

Я поджала губы.

— А раз шафером будет мой брат, мне придется его изолировать, чтобы никто из парней не смог до него добраться, иначе он растреплет это дерьмо во время свадебного приема, что заставит меня вмазать собственной плоти и крови. Мне плевать, что люди узнают, что я занимался сексом в туалетной комнате «Адама и Евы». Но никого не касается, что я занимался сексом со своей женой в туалетной комнате «Адама и Евы».

— Существует ли срок давности для непристойного поведения в общественном месте? — поинтересовалась я.

— Не будь милой, — парировал он, и на этот раз я постаралась не рассмеяться.

Вместо этого я сказала:

— Честно говоря, я была вынуждена рассказать. Мы все захмелели. Алисса хвасталась подвигами с Джуниором. Эми выдала нечто очень хорошее, что произошло на заднем сидении кабины пожарной машины. А Джози слишком шикарная, чтобы откровенничать на полную, но Алисса без проблем сделала это за нее. Поэтому она рассказала всем уже и так известный факт, что Джози с Джейком занимаются этим в раздевалке практически после каждого его боя. Я должна была защитить твою репутацию, поделившись тем, что ты мог творчески подойти к выбору места. Это дело чести.

— Твоей или моей? — спросил он.

Безусловно моей. Я знала, что Курту было все равно.

Но в данном случае это была моя хмельная честь.

— Честно говоря, история с пожарной машиной звучала потрясающе. А Алисса и Джуниор могли бы написать очень толстый справочник о том, как на протяжении многих лет поддерживать новизну секса в браке. Не говоря уже о том, что раз Микки тоже боксер, Эми имеет отношение к ночи боев, где страсти так накаляются, и это потрясающе. Но у нас было лучше.

На это он снова криво усмехнулся.

— Да? — спросил он.

Улыбнувшись, я кивнула, и ответила:

— Абсолютно.

— Если бы я не знал, что эти женщины — одни из лучших, кого я встречал в своей жизни, я бы начал беспокоится, что ты превратишь их в отряд Магдалены.

— Тебе не о чем беспокоиться, — заверила я.

— Знаю.

— Я буду в белом, — объявила я.

Его лицо мгновенно изменилось, взгляд стал пристальным, но губы шевельнулись, чтобы сказать:

— Надевай, что хочешь. Ты во всем выглядишь прекрасно. Единственное, что для меня важно, — это чтобы ты пришла.

Обхватив его ладонь, я крепко переплела наши пальцы, так, что мой большой палец сомкнулся с его.

— И у меня будет огромный букет. Гигантский. Я всегда хотела экстравагантный букет. Все остальное может быть сдержанным. Но букет будет огромным.

— Как хочешь, детка, — мягко сказал он.

— Есть что-нибудь, чего хочешь ты?

— Ты должна появиться.

— Ты уже говорил, и это определенно случится. Но что еще?

— У меня уже есть все, что я хочу, так что, ничего такого. Хотя, еда, — вроде мини-бургеров и уличных тако, — целая тонна еды, чтобы народ мог подходить к столам и объедаться этим весь день, — это намного лучше, чем заставлять их делить пищу, сидя в окружении незнакомых людей. Это должна быть вечеринка. Нам есть что отпраздновать. И я бы хотел, чтобы людям было удобно.

— Меня устраивает.

— Уверена?

Я кивнула, а затем заявила:

— Мы планируем нашу свадьбу.

Он отпустил мою ладонь, но только для того, чтобы скользнуть вверх по руке и сомкнуть пальцы вокруг моего запястья.

Поэтому я ответила тем же.

После чего он прошептал:

— Да.

— Я стану Кэди Йегер.

Он глубоко впился пальцами в мою плоть, и выражение его лица снова изменилось, мощь превратилась в неистовство, и он повторил:

— Да.

— Мы должны попросить твоих родителей приехать и договориться о встрече с твоим братом и его семьей. Я не хочу встречаться с ними на свадьбе.

— Я позвоню им после обеда.

— Хочу, чтобы к алтарю меня вел Пэт, — продолжала я.

— Дорогая, решать тебе, но, у меня такое чувство, что он окажется на седьмом небе от счастья, если ты попросишь.

Это точно.

Пэту бы понравилось.

— Но танец отца и дочери я буду танцевать со всеми тремя братьями. Не знаю, как мне это удастся, но я это сделаю.

— Хорошо, детка. Очень важно не оставлять в стороне Майка и Дейли.

Я крепко держалась за его запястье, будто падала с крыши здания, а Курт меня спасал.

Дрожащим голосом я повторила:

— Мы планируем нашу свадьбу.

— Да, Кэди.

— Мы ждем ребенка и планируем свадьбу.

Курт ничего не сказал, просто держал мою руку и смотрел в глаза.

— Пиво в бочонках, — прошептала я.

Он усмехнулся. Улыбка была нежной, как и выражение его глаз.

— Отлично, — прошептал он в ответ.

— Люблю тебя, — сказала я.

— Люблю тебя больше, — сказал он.

— Да, — ответила я, и в этом слове было много смысла.

Потому что, безусловно, он не мог любить меня больше, чем я его.

Но все же его любовь была запредельна.

Так что...

Да.

Курт

Завершив телефонный разговор, Курт оставил пиво и бейсбольный матч и направился на кухню.

Но в дверях он остановился.

Прислонившись к косяку, он разглядывал беспорядок вокруг себя, ему потребовалась секунда, потому что почувствовал, как сжалось горло, и ему пришлось сосредоточиться на том, чтобы протолкнуть образовавшийся комок, чтобы иметь возможность дышать.

В комнате царил полный бардак.

Кэди стояла к нему спиной у кухонного островка. Кажется, она что-то взбивала в миске.

Джейни стояла на коленях на одном из табуретов, держа в руках кондитерский пакет, и, высунув язык, намазывала (неумело) яркой глазурью кекс.

Полночь растянулась на полу у табурета Джейни. Их собака настолько была поглощена своим занятием, что даже не подняла головы, когда Курт подошел поближе.

На самом деле, они все были поглощены своим занятием, так что ни одна из его девочек не замечала его присутствия.

— Пора добавлять краситель, — объявила Кэди. — Джейни, какой цвет следующий?

Джейни перевела взгляд с кекса на Кэди и крикнула:

— Зеленый!

Судя по увиденному, Курт мог сказать, что они прошлись по всей цветовой палитре. На каждой кухонной поверхности располагались розовые, желтые, синие и фиолетовые кексы. Поверхности также покрывал слой муки, вперемешку с глазурью, посыпкой и неиспользованными бумажными формами для кексов.

— Хочешь сама добавить краситель или доверяешь мне? — спросила Кэди.

— Я доверяю тебе, Кэди, — ответила Джейни, поворачиваясь к своему кексу и выпуская из кондитерского пакета воздушный пузырь, отчего глазурь неряшливо плюхнулась на кекс.

Это не вызвало никакого беспокойства.

Это заставило его девочек расхохотаться.

«Сейчас, наблюдая, как мои девочки готовят кексы», — подумал Курт.

Еще одна версия рая.

— Папочка! — воскликнула Джейни, и он перевел взгляд с испорченного кекса на нее. — Смотри! — Она взяла кекс с завитком фиолетовой глазури, упавшей набок. — Кэди научила меня выдавливать глазурь!

— Великолепно, детка, — пробормотал он свою ложь, скользнув взглядом по Кэди, которая повернулась в его сторону, переводя внимание на него.

Животик был едва-едва заметен. Она была на четвертом месяце беременности.

И только вчера вечером они почувствовали первый толчок.

Она улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ. А потом он вошел в комнату, сначала приблизился к дочери, поцеловал ее в макушку, потом подошел сзади к Кэди, обнял ее, приложил руку к животику и поцеловал в шею.

— Расскажи еще раз, что у нас сегодня вечером, — приказал он.

— Расширенная вечеринка! — взволнованно воскликнула Джейни.

— Постепенно, — сказала Кэди, — мы начинаем у Эми и Микки, они подают закуски. Потом едем к Джейку и Джози, там ужинаем. А потом все возвращаемся сюда.

— За кексами! — заявила Джейни.

— Да, это-то я понял, — с усмешкой сказал Курт дочке.

— Ужин готовит Итан, а он готовит вкуснятину, — объявила Джейни. — Кон и Софи уже дома. И мисс Эми сказала, что все ее дети придут. Будет здорово!

— Я поведу, — тихо сказала Кэди. — Тогда ты сможешь выпить.

— Поведу я, — ответил он. — Мне не нужна выпивка.

И это была чистая правда.

Он не понимал, зачем им понадобилось ужинать в трех разных местах.

Но он понимал, что лучшее опьянение, что он мог испытать, был тем, что он испытывал сейчас.

— Кэди, мисс Джози и мисс Эми говорят, что мы будем устраивать такое раз в месяц! Так что, когда ребеночек родится, с ним смогут играть все!

Услышав слова Джейни, Кэди снова прижалась к нему, но, не прекращая взбивать, добавила зеленый краситель в глазурь.

Джейни не возражала против младшего братика или сестрички.

Нет.

Джейни не могла дождаться.

— Мисс Алисса говорит, что, когда она вернется из отпуска, они с мистером Джуниором займутся выпивкой для нашей расширенной вечеринки, — авторитетно заявила Джейни. — Потому что она говорит, что ей каждый день приходится готовить на целых сто человек, так что на вечеринке она просто будет около напивков.

— «Напитков», детка, — мягко поправил ее Курт.

— Напивков, — ответила Джейни.

Он одарил ее еще одной улыбкой.

Она улыбнулась в ответ и вернулась к глазури.

— Можно тебя на секунду? — прошептал Курт на ухо Кэди.

Повернув шею, она посмотрела на него.

Поймав его взгляд, она кивнула и повернулась к Джейни.

— Милая, справишься секунду без меня?

— Да, Кэди, — ответила Джейни.

Она отпустила ложку, схватила полотенце, вытерла руки, и они вышли в коридор.

— Все в порядке? — спросила она.

— Мне только что позвонили. Весь совет управляющих неинкорпорированных земель округа Дерби подал в отставку, чтобы им не предъявили уголовное обвинение в коррупции.

Курт увидел, как расширились ее глаза.

— Правда?

— Ага.

— Весь совет?

— Ага.

— Так это и есть та сверхсекретная новость, о которой ты говорил, что я бы очень хотела узнать, когда все выплывет наружу, — заметила она.

Он ухмыльнулся и повторил:

— Ага.

— Они нажали, а шериф Курт их прихлопнул, — прошептала она, сверкая глазами.

— И снова «ага», — ответил он, положив руки ей на бедра. — Они попытались сделать козлом отпущения Багински, и она их заложила. И это не ситуация «их слово, против ее слова». Она знала, с кем работает, и не стала рисковать. Поэтому без ведома записывала их встречи. Они начали ее подставлять, выставляя «плохим парнем», она выставила плохими парнями их всех.

— Значит, все кончено?

— Ага, — повторил он. — Судебный запрет остается в силе, и референдум для восстановления под надзором городского совета зонирования парка Магдалены будет снова включен в бюллетень в ноябре.

На ее лице расплылась широкая улыбка.

— Это потрясающе.

— Я знаю, что ты по уши в глазури, но хочешь еще новость?

По-прежнему с ликованием на лице, она ответила:

— Глазури никогда не бывает много.

Курт предпочел бы торт.

Вообще-то, Курт предпочел бы пирог.

Но с такой новостью, он не возражал против дополнительной дозы сладкого.

— Дом Стоуна выставлен на продажу. Поговаривают, он решил пораньше выйти на пенсию. Еще говорят, что он собирается купить дом в Малибу.

— Ого, — прошептала она.

— Я видел объявление о продаже, и что еще лучше, он — персона нон грата, жители Магдалены не питают к нему ни капли любви, но еще он не получает доход, потому что никто не хочет иметь с ним дел. Так что с ним покончено. И он практически единственный клиент Багински, и ходят слухи, что она нашла работу в фирме во Флориде. Другими словами, все не просто кончено, а кончено бесповоротно. И мы от них не просто избавились, — они уезжают.

— Другими словами, мы не просто победили, а одержали безоговорочную победу.

Курт кивнул.

Кэди захихикала.

«Сейчас, наблюдая за Кэди и слыша ее хихиканье», — подумал Курт.

Она прильнула к нему, и он почувствовал на своей груди ее руку, а их ребенок в ее животе прижался к нему.

«Нет. Сейчас, рядом с ней», — подумал Курт.

— Жаль, что мне нельзя шампанское, — сказала она.

— Мы отложим это до того момента, когда она родится.

— Курт, я чувствую, что это он.

Он обнял ее и крепче прижал к себе.

— Детка, я чувствую, что это она.

— Посмотрим, — пробормотала она.

УЗИ было назначено на следующую неделю, и тогда они узнают.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в шею, прежде чем отодвинуться и сказать:

— Лучше мне вернуться к кексам.

— Да, — прошептал он.

Она подняла руки, сжала его шею, а затем отстранилась.

Он отпустил ее и проводил взглядом до кухни.

— Кэди, у меня пустой пакет! — воскликнула Джейни.

— Я обо всем позабочусь, милая, — ответила Кэди.

Курт хотел пойти посмотреть. На самом деле он знал, что может часами стоять в дверях и любоваться красотой, которую дарят ему его девочки.

Но ему нужно было дать им время побыть вместе. Они почти не оставались вдвоем, а скоро в их компании появится еще одна девочка.

Или мальчик.

На самом деле ему было все равно.

Главное, чтобы ребенку достались зеленые глаза.

Поэтому он вернулся в гостиную, к пиву и бейсболу.

А на заднем плане раздавалась болтовня за готовкой кексов с глазурью.

Курт откинулся на спинку дивана, положил ноги на кофейный столик и снова погрузился в рай.

Кэди

Я шла по проходу, держа огромный букет цветов перед своим очень беременным животом.

Посмотрев вперед, я увидела улыбающегося мне Курта.

Я улыбнулась в ответ и продолжила идти, желая, как всегда, побежать к нему, но не желая портить церемонию.

Я приблизилась к первому ряду и только когда услышала: «Мама!», — повернула голову.

Опустив взгляд влево, я увидела в первом ряду улыбающуюся Кэт с моим маленьким мальчиком, Дином, ерзающим у нее на коленях, и пытающимся освободиться.

Я послала ему воздушный поцелуй, одарила Кэт долгой, нежной улыбкой, вне себя от созерцания ее сияющего лица, и повернулась обратно к алтарю, куда направлялась, видя теперь стоявшего в центре Элайджу, который тоже ерзал, но, не обращал на меня ни малейшего внимания.

Его взгляд, устремленный поверх массы людей в белых креслах на фоне моря тюльпанов у маяка, был прикован к зданию позади меня, откуда я только что вышла, чтобы отправиться в путь вместе с четырьмя другими девушками, следующими за мной.

Зданию, из которого скоро выйдет Вераити.

Зданию, где он теперь жил с моей племянницей, заботясь о маяке, заботясь о своей девушке.

— Папочка! — воскликнул Дин, когда я повернулась, проходя через украшенную цветами арку, чтобы занять свое место впереди и ждать остальных участников свадебного торжества.

Мои глаза переместились к сыну, а потом к мужу.

Под навесом возле мужской половины свадебной компании сидели двое мужчин: один за блестящим роялем, другой — за виолончелью.

Они исполняли инструментальную версию «A Thousand Years».

Это была та самая композиция, под которую мы с Куртом танцевали на нашей свадьбе, хотя тогда играла сама песня.

И слова у нее были идеальные.

Я увидела усмешку, заигравшую на губах Курта, и почувствовала, что то же самое происходит и со мной.

Я удивила его выбором песни. До того, как мы стали под нее танцевать, он ее ни разу не слышал.

Он точно не был поклонником «Сумерек», в то время как через мои руки прошли многочисленные сумеречные поклонницы.

Но когда он танцевал со мной, глядя мне в глаза, я поняла, что ему она понравилась.

Почувствовав, что девушки начали становиться рядом со мной, я обернулась, увидев Мелани, Элли и Джейни, шедших по проходу вместе — младшие подружки невесты и цветочница.

Теперь Джейни была опытным специалистом в этом деле. И, конечно же, она идеально подбрасывала кремовые лепестки, большую часть которых уносил морской бриз.

Мой взгляд скользнул от Джейни сквозь толпу, и я увидела Ким с ее парнем, Джошем. Они улыбались Джейни, а Ким махала рукой.

Перед ними сидели Алисса и Джуниор. Их потомство занимало целый ряд. Но Алисса полностью сосредоточилась на своем мужчине, повернув к нему голову и прижавшись губами к его уху. Джуниор смотрел вперед, но по выражению его лица было видно, что он изо всех сил старается не рассмеяться.

У Джуниора, как я узнала, часто возникало такое выражение лица.

Но большую часть времени он просто смеялся.

Я перевела взгляд с Алиссы и Джуниора на, соседствующих рядом, Джейка и Джози. Итан сидел рядом с мамой. Он, по всей видимости, возился с телефоном. Коннор, сын Джейка, сидел рядом с ним и смотрел на колени своей невесты Софи, где лежали их переплетенные руки. Их свадьба в Лавандовом Доме, где Джейк женился на Джози, была назначена на июнь.

Эмбер сегодня не смогла приехать. Она училась в Париже.

Но на свадьбу брата она приедет.

Джози положила голову Джейку на плечо, я не могла полностью разглядеть ее лица, потому что ее скрывал опущенный подбородок Джейка, и из-за наклона его головы, я могла видеть лишь его профиль.

И все же я видела, как губы Джози растягиваются в нежной улыбке, когда Джейк что-то ей говорил.

Я перевела взгляд на Эми и Микки, сидевших в двух рядах позади семейства Алиссы и Джуниора. Сын Мика, Киллиан, сидел рядом с Эми, но остальные дети находились в колледжах. К огорчению Эми, но учитывая, что они жили в Калифорнии, то на самом деле просто возвращались домой. Ее сын Оден учился в Калифорнийском университете, а дочь Пиппа — в Стэнфорде. Старшая дочь Микки, Эшлинг, поступила, как и Вераити, в Йельский университет.

По разным причинам, в том числе и из-за сегодняшнего торжества, Вераити упорно занималась, чтобы закончить семестр пораньше.

Но самая главная причина — ей хотелось свадьбы среди тюльпанов.

Эми почти полностью повернулась к Микки, ее рука покоилась на его пиджаке под лопаткой. Я видела только ее затылок, но лицо Мика, с нежностью смотревшее на нее, даже если на его губах играла широкая улыбка, я видела прекрасно.

Почувствовав, как меня взяли за руку, я опустила взгляд и увидела Джейни, ее глаза сияли почти так же ярко, как и ее улыбка.

— Ты молодец, малышка, — прошептала я.

— Спасибо, Кэди, — прошептала она в ответ.

Затем она прильнула к моим ногам и перевела внимание на проход, чтобы застать выход Вераити.

Я подняла взгляд, заметив Уолта и Аманду. Роб и Триш. Джеки. Пейдж. Майка, Пэм и Райли, Дейли, Шеннон и Корбина (Беа стояла в линии перед аркой рядом со мной).

И конечно, маму невесты, Кэт, сидевшую впереди (Декстер был среди шаферов Элайджи, и, да, как и предполагалось, он тоже пошел за своей сестрой в Йель).

Наконец, я посмотрела вдаль, не желая пропустить, как Вераити выйдет из маяка.

А время приближалось.

При этом мой взгляд упал на моего брата в последнем ряду.

Его глаза были устремлены на меня.

Я улыбнулась ему.

Его лицо смягчилось.

Затем, Камилла сидевшая рядом с ним, взволнованно поднялась, Орсон поднялся с другой стороны, и Кейлен, криво мне улыбнувшись, тоже встал.

Кривая улыбка была самокритичной.

Его дети ценили то, что обрели огромную семью: тетушек, дядюшек и двоюродных братьев и сестер.

И даже если это пришло с опозданием, они на горьком опыте узнали о жизни важные вещи, поэтому больше ценили своего отца за то, что он дал им это.

Я же просто ценила присутствие Кейлена в своей жизни.

Пока мы еще не сблизились.

Но теперь, наконец, стали семьей.

Все встали, что могло означать только одно, и мое внимание переключилось на маяк.

Кружевное платье развевалось на ветру, огромный букет цветов прикрывал маленьким животик (мы были схожи в свадьбах не только песней «Тысяча лет», Вераити была на пятом с половиной месяце беременности), Вераити с сияющей улыбкой шла рядом с отцом, ветер высоко поднимал вуаль, а ее внимание было приковано к тому месту, куда по тропинке несли ее ноги — к ее будущему.

Ее навеки.

Ее Элайдже.

Ветер доносил звуки виолончели, перемежаемые аккордами фортепиано, маяк могучей громадой возвышался над нами, а море позади разбивалось о скалы.

Наконец, Вераити заняла свое место перед алтарем, и мой сын воскликнул:

— Верри!

Он любил свою кузину Верри.

С другой стороны, Дин был таким же милым и общительным, как и его старшая сестра, поэтому он любил вообще всех.

Тело Вераити дрогнуло от легкого смешка.

Она тоже любила своего кузена Дина.

Но она не отрывала взгляд от Элайджи.

В моих глазах стояли слезы.

И тут я увидела, как снова проигрывается то, что, казалось, произошло со мной целую вечность назад, и в то же время, словно это было вчера: Патрик Морленд-младший передал женщину, которую обожал, в руки мужчине, которому доверял и которого любил.

Я чувствовала, как по ногам скользит тонкий тюль моего темно-серого платья без бретелек, легкий бриз вместе с прохладным весенним солнцем целует мои обнаженные плечи, нежный ветерок развевает вуаль Вераити, а тюльпаны вокруг нас машут и раскачаются, словно в танце.

И, наконец, мой взгляд вернулся к мужу.

Он не упустил этот момент, я поняла это по тому, как он на меня посмотрел.

— Люблю тебя, — прошептала я одними губами.

Он чуть кивнул и ответил одними губами:

— Больше.

Преподобный Флетчер начал речь, и мы с Куртом обратили свое внимание на счастливую пару.

Мои мысли были заняты ими.

Но мои мысли были заняты и кое-чем другим.

Желание Патрика исполнилось.

Мой муж, семья и друзья, Кейлен и его дети — все счастливы и здоровы, здесь, на маяке, со мной.

Моя версия счастливого финала.

И мое желание тоже исполнилось.

Вераити и Элайджа счастливы, женятся, создают семью.

И у меня есть мой маленький мальчик.

Желание Курта тоже сбылось.

У нашего Дина были мои зеленые глаза.

Но у Курта сбывалось и другое желание.

Ребенок, которого я носила под сердцем, — девочка.

Я просто надеялась, что глаза у нее будут карие.

Но даже если и нет, — мне все равно.

КОНЕЦ