Поставь на меня Лайла Монро Повезет в любви-2

Переведено группой

Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

Переводчик Костина Светлана

Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО!

Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

1. Лиззи

Вы же знаете, что говорят о мужских руках. Нет, не тот миф о размере члена. Я имею в виду то, что могу подтвердить с почти научной уверенностью — руки не лгут. Парни с великолепными руками — пальцами, которые могут играть концерты на рояле, или легко, уверенно прикоснуться, чтобы сделать спасительные надрезы скальпелем, я об этих руках, которые завораживают и заставляют вас выпрыгивать из своей кожи. Я хочу сказать, что некоторые девушки любят объятия или пресс, или дорожку волос на его животе, а я? Я все время думаю о руках.

И какая-то часть меня одновременно впечатлена и ужасающе возбуждена, пока я наблюдаю за почти хирургическим подходом Колина к маканию куриных крылышек в супер шипящий сладкий соус, и как он разделывается своими пальцами с этими куриными крылышками.

Говорят же, будьте осторожны в своих желаниях.

— Ты точно ничего не хочешь? Сейчас же два по цене одного, — ухмыляется Колин, набив полный рот цыпленком. — У меня есть купон и все такое.

— Спасибо, нет, — слабо говорю я, наблюдая, как его великолепные, элегантные руки размазывают соус барбекю по всему подбородку. Вот так, в воскресный день с желанием провести время с симпатичным парнем, не утруждая себя чтением его профиля на сайте, может окончиться в понедельник вечером.

Я беру свой бокал теплого «Шардоне» и стараюсь не морщиться. Не то чтобы Колин даже это заметил. Я стараюсь, чтобы он услышал меня в переполненном спорт-баре недалеко от Таймс-сквер, где показывают очередной матч с оглушительной громкостью на бесконечных плоских экранах, пиво подается такое холодное, что ты почти не чувствуешь его вкус, наверное, больше похожее на мочу в теплом виде.

— Что это было, черт возьми? — Внезапно орет Колин, его руки взлетают в воздух в тандеме с каждой рукой других чуваков в баре-чуваков, которые явно не обладают яйцами, не имея находчивости, решив совместить просмотр футбольного матча в понедельник вечером со свиданием из «Тиндер».

— Извини, извини… я просто не могу поверить, что только что произошло, — говорит он, наконец отворачиваясь от экранов. Он застенчиво мне улыбается, обнажая ослепительно белые зубы. — И так чем ты сказала увлекаешься? — Он одним глотком осушает свое пиво и громко рыгает.

Парни в наши дни такие «обаятельные», что я с трудом это выношу.

Колин хватает еще одно куриное крылышко, как будто от этого зависит его жизнь, прежде чем отделить мясо от костей, он просто целиком запихивает его в рот. И прежде чем я успеваю вставить слово, он продолжает говорить с набитым ртом.

— Так расскажи мне об этом подробнее… Итак? Искусство, говоришь?

Его лоб морщится, брови хмурятся, будто для него вспомнить несколько деталей, который я написала в своем профиле, очень трудная задача, способная вызвать сердечный приступ.

— Ты действительно увлекаешься этим, да? Старыми фильмами? Моя мама никак не может насытиться ими. Хотя я не знаю, что она нашла в тех давнишних парнях. Например, Кэри Грант? Я имею в виду, что он явно из темных веков. Телевизор — это телевизор. Ты смотрела «Игроки»? Вот это, бл*дь, отличное шоу… Вот черт! — кричит он, вскакивая на ноги, как будто его ударило током, бедром, ударяя о стол, опрокидывая стакан пива… мне на колени. («Игроки» или «Футболисты» (англ. Ballers) — американский телесериал, созданный Стивеном Левинсоном с Дуэйном Джонсоном в главной роли. Премьера состоялась 21 июня 2015 года, на американской кабельной сети HBO. — Прим. пер.)

Поговорим о холодном душе. Я хватаю стопку салфеток со стола и начинаю промокать платье. Это определенно мне намек, чтобы убраться отсюда к чертовой матери, пока не случилось чего по хуже. И давайте честно скажем: я довольно одинока и достаточно взбудоражена, чтобы после трех бокалов «Шардоне» закончить тем, что в меня будут тыкать и тыкать, как в еще одно сочное крылышко к концу вечера.

— Приятно было познакомиться, Колин, — сладко заявляю я, щеки аж болят от фальшивой улыбки, прилипшей к лицу. Я отодвигаю стул, скорлупа от арахиса, разбросанная по полу бара, хрустит под каблуками. Может у Колина и нет романтической жилки в его впечатляюще подтянутом теле, но я ни за что на свете не собираюсь связываться с парнем, который осмелился богохульствовать над Кэри Грантом в моем присутствии. (Кэри Грант — англо-американский актёр и артист водевилей. Икона популярной культуры, кинозвезда. В 1942 году стал натурализированным гражданином Соединённых Штатов. В 1999 году Американский институт киноискусства поместил Гранта на вторую строчку в рейтинге «величайших актёров Голливуда». — Прим. пер.)

В конце концов, у девушки могут быть свои стандарты.

На его лице мелькает замешательство.

— Постой… ты что уходишь? Но матч еще не закончилась!

О, для меня определенно закончилась.

— Да, извини, — отвечаю я, — мне завтра рано вставать на работу. Дай мне знать, чем все закончится?

— Конечно, — медленно говорит он. — Может мы как-нибудь встретимся еще? — Он склоняет голову набок и серьезно улыбается, как будто понятия не имеет, что мне не терпится убраться отсюда к чертовой матери. — Я имею в виду, нам было же весело, да?

Ну, конечно. Весело так, как поход к дантисту. И как бывает весело в турецкой тюрьме…

Я молча поворачиваюсь и выхожу за дверь спорт-бара. Каким-то чудом «Убер» останавливается почти сразу, и вот я уже развалилась на заднем сиденье, наблюдая за мерцающими огнями Бруклинского моста, мелькающими за окном, пока мы пересекаем реку Манхэттена.

Хуже всего то, что это свидание я бы оценивала в шесть баллов. По сравнению с теми катастрофическими другими, которые пережила, Колин практически рыцарь в сияющих доспехах. Вспомнил мое имя? Галочка. У него собственные волосы? Галочка. Он же не лапал меня? Да, этому парню просто можно дать медаль и назвать настоящей любовью.

Боже, я слишком долго уже встречалась в этом городе.

По крайней мере, в Нью-Йорке я всегда чувствовала себя лучше, даже после самых худших из худших свиданий, а я определенно за последнее время только в такие и попадаю. Я стараюсь не думать о своем послужном списке неудачных свиданий, пока не вернусь домой и не налью себе еще один бокал вина из открытой бутылки в холодильнике, пока не опущусь на диван, стянув свои красные шпильки и не брошу их через всю комнату. Но они далеко не отлетят, так как моя квартира буквально размером с обувную коробку. Очаровательную обувную коробку с кирпичными стенами, окнами, выходящими на Проспект-Парк, и пожарной лестницей, где я оставляю миску с едой для соседского белого персидского котенка (которого медленно приручаю, чтобы потом похитить).

У каждого есть свои слабости, правда ведь?

Все могло быть гораздо хуже. По крайней мере, у меня нет соседки по комнате… или пятерых соседок.

Прежде чем переехать в Бруклин из Толедо, штат Огайо, где я выросла, я представляла себе свою квартиру как очаровательное богемное место, где буду ставить свои Маноло в гардероб а-ля Кэрри Брэдшоу и устраивать гламурные вечеринки, как Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани».

Но Маноло трудно купить на зарплату помощника куратора, даже такого музея, как «Метрополитен». На самом деле, в гостях у меня не было никого, и уж тем более у меня не было повода, чтобы устроить дикую вечеринку в стиле Хепберн, когда люди бы падали лицом на пол и кричали бы: «Тимбер»! С тех пор как мы расстались с Тоддом, кого я считала любовью всей своей жизни, я была слишком подавлена и убита горем, чтобы вообще с кем-либо встречаться до недавнего времени, конечно.

И только посмотрите, как все обернулось.

Я протягиваю руку, хватаю свой ноутбук с пола и открываю Facebook, чувствуя себя лучше, нажимаю на иконку видеосообщения, на экране появляется изображение моей сестры Джесс, выглядящей не старше своих тридцати пяти лет, с размазанной похоже овсянкой по щеке.

Несмотря на то, что она все еще в своем возрасте напоминает студентку колледжа (ботокс), она всегда выглядит очень сконцентрированной, совсем не удивительно, учитывая тот факт, что у нее двое малышей — Амелия, год и два месяца (свет моей жизни), и Джексон трех лет (дьявольское отродье), который уже пытается начать свой собственный интернет-бизнес по продаже кофейных кружек с напечатанным на них хэштегами #Blessed и #Basic. Когда я спросила свою сестру, какой подарок она хотела бы получить на свой день рождения в этом году, она ответила: «Я хочу остановиться в отеле на всю ночь, заказать в номер еду, есть картофель фри, смотря реалити-шоу, пока меня не будет тошнить уже от телевизора. А потом хочу проспать шестнадцать часов, не просыпаясь».

Что ж, материнство — это радость.

— Лиззи, детка, что случилось? — спрашивает она.

— О, боже, — говорю я, протягивая руку и делая глоток вина, затем подтягиваю ноги под себя, чтобы усесться, скрестив ноги. — У меня только что было худшее свидание в жизни.

Джесс вытягивает одну руку за пределы экрана, вероятно, чтобы засунуть какую-то липкую домашнюю смесь в рот Амелии, улыбка дергается в уголках ее губ.

— Ох. Подробнее. Давай.

— Тебе лучше этого не знать.

— Прошу тебя. Весь день я придумываю замысловатые сказки, чтобы заставить своих детей принимать антибиотики. Напомни мне, пожалуйста, чем вообще занимаются взрослые.

— Наблюдать, как незнакомец пожирает острые крылышки в дерьмовом спорт-баре, полностью игнорируя наше свидание, это ты хочешь услышать?

— Ой, — вздрагивает она, прежде чем ее внимание отключается. — Джексон! Не души собаку!

— А почему дети еще не спят? — Спрашиваю я, прекрасно понимая, что моя сестра терпеть не может выбиваться из графика. Она управляет своим домом, как военной базой… или высококлассной тюрьмой.

— Не спрашивай, — вздыхает она, протягивая ложку моей племяннице. — Ричард работает допоздна, мой распорядок пошел ко всем чертям. Амелия, открой рот, милая, — воркует Джесс, прежде чем снова повернуться к экрану с раздраженным видом. — Почему она ненавидит пастернак в пюре? — раздраженно бормочет она, обращаясь в основном к самой себе, — и вообще, почему ты тратишь свое время на этих лузеров?

— А что мне еще остается делать? — Со стоном говорю я. — «Тиндер» — это единственный способ познакомиться в наши дни, и все эти парни выглядят достаточно нормально на профиле сайта. Ну, во всяком случае, большинство из них, — говорю я, быстро отступая назад, прежде чем она успевает мне кое-что напомнить.

— Кроме того, я потратила свои лучшие годы в двадцать на Тодда, живя в паршивой однокомнатной квартире, работая на той дурацкой работе продавцом, чтобы воплотить его мечты в реальность, а потом он бросил меня ради своей ассистентки! А теперь мне тридцать, и я застряла в этой Тиндеровской пустоши. Я имею в виду, что последние три парня, с которыми я переспала, остановились посреди секса, чтобы кончить мне на сиськи! Не один, не два, а все три! Я в отчаянии. Неужели романтика окончательно умерла, Джесс? И что еще более важно, может у меня на груди нарисована мишень, которая их так тянет кончать?

Джесс разражается смехом, все еще держа в одной руке покрытую чем-то липким ложку. Я вижу, как Джексон на заднем плане бегает по гостиной голый, как какое-то безумное животное, которому явно вкололи транквилизатор.

— Лиззи! Только не при детях, ладно? — предупреждает она, ухмыляясь. — А ведь тридцать — это даже не старость! Мне уже тридцать пять, знаешь ли!

— Да, но тебе тридцать пять, у тебя муж и двое детей, и ты живешь в шикарном доме в Остине, штат Техас! Мне тридцать лет — ни дома, одинока в городе, где меня уже ничего не ждет, кроме этой бутылки за два бакса. — Я жадно глотаю вино, как кислород, осознавая, что быстро перехожу грань между пьяной и совершенно пьяной.

— Я буквально рыдаю от твоих слов, — протягивает она. — Я имею в виду, из-за этого «Тиндера»! А чего ты ожидала? Что этот парень поразит и моментально влюбиться в тебя, и ты переедешь в его пентхаус в Трайбеке и будешь жить долго и счастливо?

Я вздыхаю и делаю еще один глоток вина. Нет такого я не ждала. Надежда была больше похожа на что-то другое. Я имею в виду, так ли плохо, что я все еще верю, что есть парень, который может пригласить поужинать, предложить вина, также трахнуть, как будто он прямо из «Супер Майк XXL»? Который неожиданно пришлет цветы, оставит маленькие любовные записки в сумочке и принесет домой бутылку просекко просто так? («Супер-Майк XXL»[1] (англ. Magic Mike XXL) — фильм Грегори Джейкобса; сиквел фильма Стивена Содерберга «Супер-Майк» (2012). Премьера состоялась 30 июня 2015 года в Лондоне. Мировая премьера, в том числе и в России, состоялась 2 июля 2015 года. Слоган фильма: «Они делают это за деньги».)

Выражение «Я же тебе говорила» на лице моей сестры отвечает на мой вопрос громко и отрицательно. По ее взгляду ясно, что большого сочувствия от своей собственной плоти и крови мне нечего дожидаться, поэтому единственное, что могу сделать, это сменить тему.

— Так что это у тебя липкое на щеке? — Озорно спрашиваю я, приподняв одну бровь —движение, которое я месяцами оттачивала перед бесконечными фильмами Джоан Кроуфорд. — Ричард вернулся домой пораньше и положил тебе маску на лицо?

Ричард обладает классической красотой, с белокурыми волосами, полностью американской внешностью и является самым милым парнем на свете. Он просто… не знаю как сказать? Не совсем интересный что ли. На самом деле, разговор с ним в основном вызывает мгновенную нарколепсию. Я понятия не имею, как Джесс не засыпает, пока трахается с ним. Скорее всего она мысленно повторяет алфавит с конца к началу или делает что-то в этом роде.

— О боже, — восклицает она, буквально отшатываясь в ужасе. — Нет! То, что ты говоришь отвратительно! Мы бы… Я бы… никогда! — она заикается, ее лицо становится цвета помидора.

— Никогда — это очень долго, сестренка, — говорю я с лукавой улыбкой. — Тебе стоит попробовать. Что может случиться… вы просто лучше проведете время?

— Ты совершенно испорчена, — огрызается она в ответ, почти брызгая слюной. — У нас с Ричардом нормальная сексуальная жизнь, — настаивает она. — Нормальная. Мы бы никогда не стали делать…. подобные вещи!

Видишь, что я вам говорила? Она определенно повторяет алфавит, пока он трахает ее. Или считает плитки на потолке. Кроме того, я люблю заставлять свою сестру извиваться. Это все равно что бросать рыбу в бочку: каждый раз прямое попадание.

— Расслабься, — смеюсь я. — Ты вкалываешь больше меня, у тебя все по расписанию. В семь вечера — купание, в семь тридцать — сказки на ночь, — поддразниваю я ее. — С восьми до восьми пятнадцати — секс.

— Я ненавижу тебя. — Джесс хмурится, но все равно смеется. — И хочу, чтобы ты знала, что сейчас больше похоже на восемь-восемь тридцать.

— Оу, вперед, Ричард! — Радуюсь я. — Кто бы мог подумать, что этот мужчина способен на такое?

После того, как мы попрощались, я все еще не хочу спать, хотя завтра рано вставать, поэтому хватаю пульт и включаю телевизор. Когда мы с Джесс были детьми, еще до того, как наши родители окончательно разошлись, меня практически каждый день после школы бросали перед телевизором, пока они развлекались на кухне. В результате канал TCM вроде как стал моим лучшим другом, и я до сих пор нахожу утешительным погрузиться в него и исчезнуть в стране фантазий: мир, где женщины сильны, дерзки и красиво одеты, а мужчины действительно знают, как обращаться с леди. (TCM — Turner Classic Movies — круглосуточный телеканал, показывающий старые фильмы из фильмотеки основанной Тедом Тёрнером компании Turner Entertainment. Принадлежит корпорации Time Warner Group. Был запущен в апреле 1994 года. В различных странах доступен как по кабелю, так и со спутника и в цифровом эфире.)

Немного шампанского за ужином? Да, пожалуйста.

В кои-то веки мне повезло, показывают «Незабываемый роман». Глядя, как Кэри Грант нежно откидывает огненные волосы Деборы Керр с ее ангельского личика, я откидываюсь на подушки и поджимаю под себя ноги. А вот это уже больше похоже на правду. Часами ждать на вершине Эмпайр-Стейт-Билдинг на ледяном холоде женщину, которую любишь, и тосковать по ней долгие годы после того, как она не появилась? Вот настоящая романтика. («Незабываемый роман» (англ. An Affair to Remember) — голливудская романтическая комедия с Кэри Грантом и Деборой Керр в главных ролях. Производство США, 1957 года, режиссёр Лео Маккэри. Это ремейк ленты 1939 года «Love Affair» («Любовный роман»), того же режиссёра. Различие этих двух версий в плане содержания несущественное, разве только, что фильм 1957 года цветной и широкоэкранный.)

А не кончать на грудь леди в середине секса? О, Господи.

Я закатываю глаза от этой мысли, осушаю бокал вина и ставлю его на пол, прежде чем свернуться калачиком под фиолетовым вязаным пледом бабушки.

Кэри Грант никогда бы так не поступил.

2. Лиззи

Когда на следующее утро я вхожу в музей, стук моих сапог по мраморному полу говорит, что я определенно страдаю от похмелья. Ой. Но даже несмотря на мою пульсирующую боль в голове, у меня все равно захватывает дух, как и всякий раз, когда я прохожу через главный зал с позолоченным потолком и богато украшенным. «Метрополитен» — один из величайших музеев мира, где хранятся удивительные произведения искусства и культуры, буквально находящийся в Центральном парке. Я посещала музей каждый раз, как только приезжала в город, бродила по залам и каждые выходные бывала на новой выставке. Тодд всегда насмехался надо мной, говоря, что я одержима прошлым, он никогда не понимал, что дело не в артефактах, а в историях, которые рассказывает каждая вещь. Тысячи различных культур на протяжении сотен лет задавали одни и те же вопросы о жизни, любви и нашем месте в этом мире. В тот день, когда я получила должность помощника куратора музея, мне казалось, что моя жизнь наконец-то вернулась в нормальное русло, я сделала то, что хотела, после того как так долго следовала намеченному плану.

Но сегодня я почти не обращала внимание на парадную лестницу. Не смотрю, потому что нахожусь в аварийном состоянии, поэтому направляюсь прямо в подвал в поисках необходимой дозы.

О кофе машина, где же ты?

Свист отдается такой болью в черепе, будто пронзает его насквозь.

— Кто-то хорошо повеселился прошлой ночью.

У меня вырывается стон. Наш руководитель по корпоративному пиару Бернард сидит за эспрессо-машиной, взбивая идеальное эспрессо. Как обычно, он безупречно выглядит в итальянском кашемире и слаксах. Я ненавижу его за то, что у него не раскалывается голова, как у меня, но я готова сделать все, чтобы получить чашку кофе.

— Ты меня сильно любишь? — Говорю я с мольбой в голосе.

Он сжалился надо мной.

— Достаточно, чтобы ты перестала выставлять себя идиоткой. Вот.

— Ангел. — Я хватаю крошечную чашечку и залпом осушаю ее, а потом умоляюще протягиваю ему.

Он вздыхает.

— Еще один разок, и я запрещу тебе пить. У тебя проблема.

— Конечно, — вру я. — Как скажешь.

Он снова включает автоответчик и проверяет телефон.

— Черт побери, мне звонят спонсоры. Запомни, еще один раз… — Он делает паузу. — И, ммм, сделай что-нибудь со всем этим. — Он неопределенно жестикулирует, показывая на мое тело, а потом уходит.

Я его не виню. Мое отражение в серебряной кофеварке эспрессо показывает мое отражение — бледного упыря, поэтому я достаю из сумочки красную помаду и осторожно провожу ею по губам. Этому трюку я научилась, когда переехала в город — красная помада прощает все грехи. Ну, например, по утрам, когда я выпила вчера больше полбутылки вина, оплакивая смерть романтики.

Я наливаю себе еще один эспрессо, зная, что вернусь сюда еще до полудня, а затем иду по узкой лестнице, ведущей в мое подвальное логово. Главный музей сам по себе состоит из просторных коридоров и массивных выставочных залов, но за кулисами это совсем другая история, скорее похожий на лабиринт Уоррена, состоящий из комнат и кладовок. Когда мне первый раз показали мой кабинет — коробку с низким потолком в углу подвала, я подумала, что это шутка. Издевательство над новичками в первый рабочий день. Но теперь, когда я здесь обосновалась, мне мой кабинет даже нравится. Вентиляционные трубы гудят только каждые полчаса, я украсила стены гравюрами в рамках из классических голливудских фильмов, таких как «Воспитание крошки» и «Филадельфийская история», а мой большой книжный шкаф забит артефактами, изображающими любовь и романтику на протяжении веков. Что я могу сказать? Я просто становлюсь ботаником, когда речь заходит о древних ритуалах ухаживания. («Воспитание крошки» (англ. Bringing Up Baby) — эксцентрическая кинокомедия режиссёра Говарда Хоукса, вышедшая в 1938 году. «Филадельфийская история» The Philadelphia Story 1940, американская романтическая комедия.)

Я как раз открываю ноутбук, когда Скай, моя стажерка, вприпрыжку вбегает в комнату. Ну, «вприпрыжку» может слишком сильно сказано, так как она носит туфли на такой высокой танкетке, что я удивляюсь, как у нее не идет кровь из носа, когда она просто вышагивает на работу. С ее длинными светлыми волосами и пышной фигурой, она напоминает современную Веронику Лейк, в комплекте с фирменной челкой, прикрывающей ее большой зеленый глаз. (Вероника Лейк (англ. Veronica Lake, 14 ноября 1922 — 7 июля 1973) — американская актриса.)

Я бы возненавидела ее, если бы она не была такой наивной. Трудно держать обиду на девушку, которая думает, что парень, подцепивший ее вчера вечером в баре, правда крупный фотограф, пообещавший сделать ее звездой, сначала предложив ей сняться в обнаженном виде.

— Привет, Скай, — зевнув, говорю я. — Ты получила какие-нибудь заметки или письма? Мне нужно наверстать упущенное до собрания персонала, на случай, если Морган снова набросится на меня.

— Не думай о заметках, — задыхаясь, объявляет она. — Ты слышала новости? Джейк Уэстон вернулся!

Дерьмо.

Джейк Уэстон. Одного этого имени достаточно, чтобы моя кожа покрылась мурашками от раздражения. Джейк — внештатный «искатель», который разъезжает по всему миру, выслеживая артефакты для музеев и частных коллекционеров. Если баскетбольная звезда хочет приобрести кроссовки лимитированной серии, Джейк найдет их. Билеты в первый ряд на «Хэмилтон» по первому требованию? Джейк — твой парень. («Хэ́милтон» (англ. Hamilton /ˈhæmɪltən/) — американский мюзикл о жизни государственного деятеля Александра Гамильтона на либретто, музыку и слова Лин-Мануэля Миранды, заслуживший признание критиков и кассовый успех. Особенностью мюзикла является использование рэп— и R'n'B-музыки наряду с привычными бродвейскими мелодиями.)

Но до сих пор мне удалось с ним пообщаться лишь только по электронной почте, где «снисходительность» даже близко не передает смысл нашего общения. Его любимая фраза — «Ну, на самом деле,…» По какой-то причине каждый раз, когда я открываю его письма, представляю себе его пятидесятилетним мужчиной с быстро поредевшими волосами.

Судя по всему, он недавно был в Таиланде, выслеживал какую-то редкую статую золотой обезьяны, конечно, ему пора бы уже и вернуться. И это хорошо, потому что, как бы сильно он меня ни раздражал, станет для меня незаменимым помощником в поиске нескольких ключевых вещей, которые мне необходимы для выставки «Золотой век Голливуда», на которую мне наконец удалось уговорить моего босса.

— Ты слышала, что я сказала? — Голос Скай прорезает мысли в голове, которая все еще пульсирует болью как сумасшедшая, несмотря на кофе. — Он вернулся!

— Я предупрежу прессу, — сухо отвечаю я, закрывая ноутбук. Я явно ничего не добьюсь, если Скай будет болтать со скоростью сто миль в час.

— Собрание персонала начнется через пять минут, — напоминает она слегка неодобрительно, уперев руки в бока и принимая позу сексуальной, но раздраженной учительницы третьего класса. — Морган попросила меня проследить, чтобы ты вовремя отправилась туда, раз уж опоздала на встречу на прошлой неделе.

— Я задержалась всего на две минуты!

Она пожимает плечами.

— Не стреляй в посыльного. (По-русски — Не казни гонца, принесшего дурную весть!». — Прим. пер.) Боже, как я устала, — она мило зевает, пока я проверяю электронную почту, а затем беру папку с записями для встречи. — Вчера вечером я работала в «Шкатулке» до трех часов утра. Я пробую новую программу, когда меня подвешивают к потолку, затем опускают в бокал для шампанского, наполненным взбитыми сливками. Ты не поверишь, сколько времени нужно, чтобы все это потом вымыть, — говорит она со вздохом, как будто очищение десерта с тела каждую ночь было для нее абсолютной пыткой.

Скай подрабатывает танцовщицей бурлеска три раза в неделю в клубе в центре города. На собеседовании она сказала, что хочет когда-нибудь стать: а) либо куратором, как я, либо б) Дитой Фон Тиз. Хорошо, что у нее есть еще достаточно времени, чтобы принять решение.

— Боже, чего бы я только не отдала, чтобы вернуться в колледж, — стонет она. — Я могла спать до полудня каждый день и все равно успевать на занятия. Это были те самые дни, понимаешь? — говорит она, и в ее голосе звучит нотка ностальгии, которая могла бы быть пронзительной, если бы не была такой нелепой.

— Ты только в прошлом году закончила колледж, Скай, — говорю я, борясь с искушением закатить глаза. — Ты не могла бы сбегать и принести мне еще одну чашечку кофе перед собранием? Я и сама немного засиделась вчера допоздна. — Как только слова слетают с моих губ, ловлю себя на том, что снова подавляю зевок. Черт возьми, ну почему зевота так заразительна? Стоит одному начать, как…

— Ооооо! — визжит она, и от ее визга, как отбойный молоток, отдается у меня в мозгу. — Твоя жизнь такая гламурная! У тебя было горячее свидание?

Так постойте. Сегодня утром я проснулась на диване в одежде, в которой вчера и заснула и от которой воняло несвежим дешевым пивом самым ужасным образом. Не совсем гламурно, если честно. И совсем не горячее, если уж на то пошло.

— Горячее? Нет. Свидание? Да, — отвечаю я, вставая, вытягивая руки и дергая за большой бант на блузки у шеи, который внезапно начал меня душить.

— Не волнуйся, — говорит Скай, — ты обязательно кого-нибудь встретишь. Вероятнее, тогда, когда меньше всего будешь этого ожидать. Я имею в виду, что именно так я и познакомилась со Спенсером. — Ее зеленые глаза расширяются, и она придвигается ближе, выражение ее лица серьезное, как у правительственного чиновника, раскрывающего государственную тайну.

— Я отреклась от всех парней, по крайней мере, на неделю, а потом появился Спенсер. Он сидел в первом ряду в тот вечер, когда я танцевала в «Шкатулке», и поднял мои стразовые стринги, когда я уронила их на сцену во время моего номера «Звездный свет, яркая звезда», понимаешь? Тот номер с американским флагом? Ну, с тех пор мы вместе, — мечтательно говорит она.

Я непонимающе моргаю, глядя на нее. Я еще недостаточно проснулась и пришла в себя для такого дерьма. Неужели десять утра — это слишком рано для выпивки? Потому что пропустить рюмочку звучит, как по мне, довольно хорошо в данный момент.

— Это… очень романтично, Скай, — с трудом выдыхаю я, собирая свои заметки о выставке.

— О, так оно и было, — говорит она, возвращаясь к реальности. — Большинство парней в наши дни вообще не понимают романтики, но Спенсер понимает ее, понимаешь? Например, тем вечером, когда я принесла домой китайскую еду? Он позволил мне выбрать печенье с предсказаниями, которое я хотела, прежде чем выбрал сам. Он знает, как я люблю печенье!

«О Господи!» — думаю я со вздохом. Сегодняшние мужчины полностью безнадежны. Полностью.

Скай продолжает болтать об удивительных романтических жестах Спенсера (он опускает сиденье унитаза! Иногда!) и я отключаюсь от ее болтовни, пока мы поднимаемся на собрание персонала. Мой босс Морган уже стоит во главе стола в конференц-зале. Мы все опаздываем на несколько минут, собрание еще даже не началось, но по выражению ее лица ясно, что она уже пять минут как могла бы начать.

— Наконец-то мы все собрались, — говорит она, бросая на нас многозначительный взгляд. — Итак, давайте начнем.

Я сажусь в кресло и слишком поздно понимаю, что Скай так и не принесла мне чашку кофе. Мне придется провести все совещание, мучаясь от похмелья, сохраняя холодное выражение лица. И холод — это правильное слово, наша верховная жрица и повелитель Морган, может запросто посрамить всех роковых женщин-ледяных Королев. С ее блестящими темными волосами, стальным взглядом и бровями, подведенными карандашом с выражением вечного неодобрения, она поддерживает наш отдел в рабочем состоянии, как самый отточенный немецкий автомобиль, выпуска 1940-х годов.

— Бернард? — резко произносит она. — Новости?

Мы прорабатываем предстоящий календарь, затрагивая все текущие выставки. «Метрополитен» гордится своей эклектикой, и у нас есть все — от румынского народного искусства до истории протестной фотографии «Блэк Прайд». К тому времени, как она подходит к моему голливудскому шоу, я уже наполовину сплю, но, когда слышу свое имя, вырываюсь из своих похмельных грез и выпрямляюсь.

— Лиззи собирается дебютировать в качестве ведущего куратора выставки этим летом, которая, как бы это сказать, немного отходит от направления нашего музея, — говорит Морган со снисходительной ухмылкой.

Я с трудом сглатываю. Я всегда настаивала на том, чтобы музей курировал выставку о «Золотом веке Голливуда», и, хотя Морган наконец согласилась, этот факт является для меня воплощением мечты, я все же болезненно осознаю, что кураторство выставки — это моя самая большая ответственность на сегодняшний день. Я впервые должна буду в одиночку сесть в кресло пилота, я не могу потерпеть неудачу, если хочу когда-нибудь продвинуться вверх по пищевой цепочке в музее.

— Я не могу дождаться, чтобы услышать, что она планирует, — ледяным тоном продолжает Морган, — но давайте сначала поздравим ее с этой вехой, которую она, надеюсь, не испортит.

Все хихикают так, что я сразу начинаю нервничать. Я встаю и улыбаюсь под вежливые аплодисменты, представляя себе сверху лазеры, прожигающие брючный костюм Морган.

— Спасибо, Морган, за доверие, — отвечаю, посылая ей самую сладкую улыбку, про себя удивляюсь, как она сразу не заболела от нее сахарным диабетом.

— Я очень рада такой возможности, — продолжаю. — Знаю, что Голливуд не совсем обычен для музея, но думаю, что сейчас больше, чем когда-либо, в наш век цифровых медиа, где приложения для знакомств в значительной степени захватили людей, они встречаются и расстаются друг с другом, романтика каким-то образом отошла на второй план. То, что я намереваюсь показать на голливудской выставке — это исследовать роль фильмов в развитии романтических отношений, показывая, как они взаимодействуют с более традиционными ухаживаниями и отношениями между полами, которые строились в послевоенную эпоху.

Я оглядываюсь в поисках обратной реакции от коллег, но все уткнулись в свои телефоны или просто зависли в своих мыслях, ожидая окончания собрания.

— И как вы, возможно, слышали, — перебивает Морган, — сегодня утром приезжает Джейк Уэстон, чтобы начать работать с Лиззи над приобретениями для этого шоу.

И все оживляются. Комната наполняется хихиканьем и негромкой болтовней, воздух гудит, как улей, который только что пнули. Я наблюдаю, как две женщины, возглавляющие египетский отдел, склоняют головы друг к другу, краснея и яростно перешептываясь.

— Так что давайте все окажем ему полное содействие во всем, что ему может понадобиться, — продолжает Морган. — Особенно ты, Лиззи. — Она бросает на меня снисходительный взгляд. — Джейк обладает огромным опытом, и я уверена, что ты сможешь у него многому поучиться.

— Однозначно, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — А теперь, как я уже говорила, выставка…

— В этом нет необходимости, мы уже все поняли. — Морган пренебрежительно отмахивается от меня. — Следующий?

Я снова сажусь, кровь уже начинает закипать. И вообще, что это с этим Джейком Уэстоном? И почему он украл мои лавры в самый важный момент моей карьеры?

После собрания я возвращаюсь в свой кабинет и принимаюсь за работу. Существует миллион крошечных деталей для планирования любой выставки, и в данную минуту я все еще нахожусь в стадии поиска, пытаясь выяснить, какие экспонаты и предметы смогу выставить, как они будут все вместе сочетаться, поскольку выставка — это намного больше, чем просто вещи, расставленные по комнате. Это настоящий ключ к чему-то большему — каждый предмет должен рассказывать историю или показывать другую сторону темы, чтобы люди вышли отсюда, узнав что-то новое, чего не знали раньше или изменили свое восприятие о чем-то.

Я сбрасываю туфли и начинаю рассылать электронные письма, пытаясь отследить фотографии, сделанные во время съемки, фильма «Касабланка», которые могла бы одолжить для шоу, и печально известный тренч и фетровую шляпу Хамфри Богарта, чтобы разместить их на выставке. Я глубоко погружаюсь на сайт торговли памятными вещами на западном побережье, когда раздается резкий стук в дверь.

— Вы ошиблись, — кричу я, не поднимая головы. Среди наших коллег никто никогда не стучится, значит это опять доставка или почтальон ошибся дверью. — Доставка осуществляется в конце коридора.

Но тут дверь распахивается, и в комнату входит парень. Не просто какой-нибудь парень, а потрясающе красивый мужчина, выглядевший так, словно он вышел из кадра фильма Богарта. У него точеный волевой подбородок, он одет в темный, узкого покроя костюм, отлично сидящий на широких плечах.

Здравствуй, любимый.

— Эм, привет. — Я моргаю. Неужели этот парень свернул не туда из 1952 года и оказался прямо в моем офисе? Можно как-то закрыть этот портал и не отправлять его обратно?

Я краснею, внезапно пожалев, что у меня не нашлось времени хотя бы принять душ сегодня утром. Дезодорант скрывает многие пороки, но в данный момент я отдала бы все, чтобы быть посвежевшей и яркой, вдыхая нежный аромат летнего ночного бриза. Я прочищаю горло. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Сомневаюсь. — Он входит в комнату так, словно она принадлежит ему. Внезапно он встает перед моим столом и протягивает руку для рукопожатия, его голубые глаза сверкают. — Я здесь для того, чтобы спасти вашу маленькую выставку.

— Маленькую выставку?! — Повторяю я, напрягаясь. Понятно, он пронес свой шовинизм середины прошлого века через все потоки времени. — Это главное шоу летнего сезона. И она не нуждается в спасении — ни в вашем, никого-либо другого. И вообще, кто вы такой? — Спрашиваю я, стиснув зубы.

Он смотрит на меня так, будто я давно должна была догадаться.

— Я — Джейк Уэстон, — говорит он.

Стойте, Джейк?

«Снисходительный» Джейк. Тот самый «Ну, скорее всего...» Джейк. Проклятие-моего-почтового ящика, Джейк?

Это он?

Черт. И с таким великолепным лицом.

— Привет, — отвечаю я уже более спокойно. Он по-прежнему держит протянутую руку, я, скрепя сердцем, пожимаю ее. — Меня зовут Лиззи.

Его рукопожатие холодное и твердое, но от прикосновения его ладони к моей начинает покалывать в затылке. Я снова пристально всматриваюсь в него. Где-то я его видела, возникает у меня какое-то тайное подозрение, которое подсказывает, что где-то и когда-то мы уже встречались…

Срань господня!

Все воспоминания нахлынули на меня разом. Виски, холодный зимний воздух и возгласы в канун Нового года. Я знаю этого парня.

Очень хорошо знаю.

— Рад познакомиться, — говорит он, его лицо выглядит дружелюбно, но бесстрастно, а тон настолько беспечен, что кажется почти скучающим. Я недоверчиво пялюсь на него, слегка приоткрыв рот. Неужели мое лицо невозможно запомнить? Ну, и все остальное во мне, если уж на то пошло?

О боже, я просто не могу в это поверить. Я смотрю на него с недоверием, горло внезапно сжимается и становится горячим.

Он даже не помнит меня.

Он не помнит того факта, что, когда я видела этого мужчину, сейчас стоящего передо мной и называющего себя Джейком Уэстоном, он был в отключке… и его голова находилась между моих ног.

3. Канун нового года: 3 года ранее

— Давай еще по одной!

Я едва слышу голос Деллы из-за грохочущей музыки из динамиков над головой, взрывающейся «Back That Azz Up». Беру еще одну рюмку с текилой и опрокидываю ее, потянувшись, слизываю немного соли с тыльной стороны ладони Деллы, прежде чем она сует мне дольку лайма, отбрасывая свои вьющиеся светлые волосы с плеч. Мы пьем уже около двух часов, все вокруг начинает расплываться, желанная перемена при моем разбитом сердца и чрезмерно плаксивом состоянии.

«Алиби» — это наше место, в основном потому, что оно расположено в квартале от квартиры Деллы. Атмосферы, если ее можно так назвать, почти никакой, только несколько шатких столов, разбросанных тут и там, и потертая деревянная барная стойка, тянувшаяся через всю комнату. Но музыка здесь громкая, свет приглушенный, напитки дешевые и крепкие. А это очень важно, когда придурок-адвокат разбил тебе сердце и ты пытаешься утопить свое горе в бочке текилы пока не наступил следующий худший год в твоей жизни.

— К черту Тодда! — Кричит Делла, подавая знак бармену налить еще по одной порции. Делла, помимо того, что она моя лучшая подруга и соучастница во всех подобных вылазках, также является одной из тех волшебных людей, которые всегда могут привлечь внимание бармена. Это сумасшествие, но ей стоит едва кинуть взгляд на парня, как вдруг он оказывается прямо перед ней, аккуратно разливая текилу в наши рюмки, а она благодарно хлопает ему ресницами. Я понятия не имею, как ей это удается, но она притягивает их, как чертовый солнечный луч. Может это как-то связано с тем, что она похожа на младшую сестру Кейт Хадсон — золотистые кудри, большие карие глаза и кожа, на которую грех накладывать косметику. Хорошо, что она использует свои силы во благо, а не во зло.

С большой сексуальной привлекательностью приходит потрясающая ответственность.

— К черту Тодда, и к черту этот год! — Она берет свою только что наполненную рюмку и чокается со мной. — Ты все равно была слишком хороша для него. За твою новую жизнь! — радостно кричит она, прежде чем опрокинуть ее.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Тебе совсем не весело! — ругается Делла.

— Весело! — Протестую я. Просто никак не могу забыть лицо Тодда несколько дней назад, когда он виновато ерзал на диване, сообщая, что уходит к своей помощнице Гармони, сказав, что она «более молодая, более амбициозная версия меня».

— Гармони, — повторяю я. — Одного этого музыкального имени достаточно, чтобы выбить меня из колеи. Ну, и того факта, что он даже не мог посмотреть мне в глаза, когда сообщал об этом. Ну и змея. Нет, он не змея. — Я стукаю по стойке бара. — Крыса. Супер-крыса, как выразилась Холли в «Завтраке у Тиффани».

Видите ли, у Холли была теория, что большинство мужчин в мире можно разделить на две категории — крысы и супер-крысы, Тодд явно принадлежал к категории супер-крыс.

Делла кивает.

— Я имею в виду, какой парень уйдет после того, как ты отправила его учиться на юриста, продавая дорогие шпильки в бутике на Мэдисон-авеню?

— Я по столько часов стояла на распухших ногах, а покупатели обращались со мной как со служанкой, нежели как с продавщицей. Как я уже сказала, он — супер крыса. Дело закрыто.

Я делаю глоток текилы.

— Довольно о нем. Как у тебя дела? — Спрашиваю я, поигрывая золотым медальоном в форме сердца на шее.

— Хорошо, — отвечает она, отодвигая рюмку в сторону. — Сегодня днем я закончила ту потрясающую подушку с надписью «Съешь меня».

Делла открыла магазин «Этси» около года назад, продавая узоры для рукоделия с непристойными фразочками, а также вязаные члены в цветах дневного свечения, таких как ярко-розовый и неоново-зеленый. Магазин стал дико популярным, у нее раскупается почти все, прежде чем она придумает что-то новое.

Вроде как моя личная жизнь.

Краем глаза я замечаю, что бармен пристально смотрит на Деллу, практически пуская слюни на барную стойку.

— Он полностью в тебя влюбился, — говорю я, кивая в его сторону, поднимая рюмку и осушая ее так быстро, что вижу звезды перед глазами.

— У него есть шанс, — пожимает она плечами, посасывая дольку лайма. — По крайней мере, сегодня вечером, — говорит она, отбрасывая лайм в сторону и одаривая его широкой улыбкой, как будто хочет съесть живьем, ожидая, когда он подойдет к ней. Что он и делает примерно через минуту: копна светлых волос спадает ему на глаза, бицепсы напрягаются, когда он наклоняется над стойкой бара, чтобы прошептать ей что-то на ухо.

Просто наблюдая за ними, я снова впадаю в депрессию.

Она снова поворачивается ко мне, и в ее глазах появляется лукавый блеск.

— Его зовут Зак, и он говорит, что хочет пригласить меня на завтрак, когда вернется с работы сегодня вечером. Должна ли я позволить ему это сделать?

— Возможно, — со вздохом отвечаю я. Она же моя поддержка. Ну что ж, по крайней мере одна из нас будет трахаться сегодня ночью, понятно, что это буду не я.

Опять.

— Ты не возражаешь, если я пойду и поговорю с ним несколько минут? — Она показывает на заднюю приоткрытую дверь бара, чтобы впустить немного прохладного воздуха. — Ну, просто, чтобы убедиться, что он не серийный убийца или что-то в этом роде. Я бы предпочла не начинать следующий год с того, что проснусь в мусорном контейнере в Квинсе.

— А почему бы и нет? — Великодушно спрашиваю я, поднимая свою рюмку за нее, хотя внутри тихо умираю.

— Я люблю тебя до безумия, — говорит Делла, подмигивая и озорно улыбаясь, слезая с барного стула. — Вернусь в мгновение ока.

— Да, пожалуйста. — Я смотрю ей в спину, бармен перекидывает полотенце через плечо и быстро следует за ней. Похоже, я скорее всего увижу ее где-нибудь в следующий вторник. Она оборачивается и прижимает ладони ко рту, чтобы перекричать музыку.

— Держись подальше от неприятностей!

Я киваю, пытаясь улыбнуться сквозь стиснутые зубы, и показываю ей большой палец. После того, как она исчезает в толпе, я смотрю на свою рюмку, все еще ожидая, что выпью ее, делаю маленький глоток на этот раз вместо того, чтобы сразу опустошить. Судя по тому, как проходит эта ночь, мне придется до дома добираться самой.

Внезапно меня кто-то с силой толкает в спину, я отшатываюсь в сторону, чуть не падая со стула.

— Какого хрена?! — Оборачиваюсь и вижу парня, который расталкивает толпу локтями и совершенно спокойно усаживается на освободившийся барный стул рядом со мной, даже не извинившись и делая вид, что меня не замечает, как не замечая того, что чуть не опрокинул меня со стула.

А еще люди говорят, что мужская манера сидеть, раздвинув ноги в метро — это плохо.

— Прошу прощения? — Снова обращаюсь к нему, но он слишком занят поисками бармена, что даже не замечает.

Я изо всех сил надавливаю локтем ему в грудь.

— Ой! — Он оборачивается.

— Упс, — ухмыляюсь я. — Тебя здесь не было. Здесь занято. Новый год. — Я пожимаю плечами, даже если он и догадывается, что я сделала это нарочно, ничего не говорит. Его голубые глаза устремляются на мою рюмку.

— Ты пьешь текилу? — спрашивает он. — В одиночку? Это просто печально. — Он тянется к моей рюмке и опрокидывает ее одним глотком.

— Во-первых, я не в одиночку. — Выплевываю я. — По крайней мере, так было до того, как моя подруга решила трахнуться с одним из барменов. Во-вторых, ты должен мне купить выпить, и в-третьих… — Я задумалась, что может быть в-третьих. — Ты ведешь себя грубо, — с трудом добавляю я.

Он ухмыляется.

— Тебе следовало бы поблагодарить меня. Я только что спас тебя от дерьмового похмелья.

Я фыркаю.

— Поверь мне, ты уже опоздал на три рюмки.

— Ай-ай. Ну, самое меньшее, что я могу сделать, это снять твое напряжение. — Он кладет руки на стойку бара и машет рукой, требуя обслуживания. Может в любую другую ночь года бармен прибежал бы к нему, но сейчас Новогодняя ночь, и этому парню чертовски не повезло.

— Не задерживай дыхание от натуги, — говорю я ему.

— О, в тебе так мало веры в меня. Ты думаешь, я не могу угостить тебя выпивкой?

Я уже собираюсь снова погрузиться в отчаяние и тоску, но все же снова перевожу на него взгляд.

Он не брился уже несколько дней, его темные волосы нуждаются в стрижке, одет правда так, как одеваются в Бруклине, в черные узкие джинсы и клетчатую рубашку, его голубые глаза сверкают, он улыбается мне с волчьим оскалом…. Хммм.

Горячая штучка? Засчитано.

Самоуверенный? Две галочки.

И так мне продолжать пить в одиночестве или нет? Динь-динь, у нас победитель. Подойдите сюда, леди и джентльмены, Лиззи Райан выиграла приз!

— Ладно, — говорю я, — думаю, ты можешь угостить меня выпивкой. — Я кладу одну ногу на другую, как мне кажется, весьма соблазнительно… и при этом чуть не падаю с барного стула.

Начинаю визжать от неожиданности. Наверное, я намного пьянее, чем мне казалось.

Он протягивает руку, чтобы удержать меня, его хватка сильная и уверенная, как и все в нем.

— Уже влюбилась в меня, что падаешь со стула? — грохочет он, залезая во внутренний карман пальто и доставая серебряную фляжку. Я с удивлением замечаю, что это не современная вещица, а настоящая вещь: серебро потерто и выглядит старинным, из тех времен, когда мужчины пили бурбон со льдом из стеклянных стаканов, а женщины наносили красную помаду только для того, чтобы немного пройтись по магазинам.

Оказывается, у моего похитителя напитков все-таки есть вкус.

Он откручивает крышку и наливает янтарную жидкость в мою рюмку, наполняя ее до краев. Я смотрю, как он подносит фляжку к губам и с трудом глотает, виски льется в горло как вода.

— «Макаллан 25», — говорит он, завинчивая крышку и засовывая фляжку обратно в карман пальто. — Попробуй. Это изменит твою жизнь.

Я не очень разбираюсь в виски, поскольку в основном предпочитаю текилу или джин, но знаю, что «Макаллан-25» стоит неприлично дорого, босс Тодда пил его регулярно, и Тодд упоминал, когда мы еще были вместе, что этот волшебный эликсир продается примерно по две тысячи долларов за бутылку.

Принято, все четыре галочки — горячий, дерзкий, пьяный и богатый.

— Знаешь, между тем, как я отпила текилу, и ты уселся на этот стул, ты должен мне по меньшей мере два извинения… и я до сих пор даже не знаю твоего имени, — говорю я, беря рюмку с виски и пристально вглядываясь в нее.

«А что, если виски отравлен? А что, если в нем подмешено экстази, и я проснусь на улице или, не дай бог, в квартире этого парня голая и привязанная к его кровати, не имея ни малейшего представления, как туда попала?» — с тревогой залепетал мой внутренний голос.

На самом деле, это может быть даже лучше по сравнению с нынешним положением вещей, спасибо большое…

— Зови меня… Джейкоб, — говорит он, снимая пальто и совершенно не обращая внимания, бросая его на пол. — Пей.

Я делаю глубокий вдох и подношу рюмку ко рту. «Да пошло оно все. Он пьет из той же фляжки, наверное, мне ничего не угрожает», успокаиваю я себя. Кроме того, жить без риска не стоит того, чтобы так жить, о чем я, кажется, забыла в последнее время.

Жидкость скользит по горлу гладко, как шелк. Я никогда не верила во всю эту чушь о послевкусии торфяного мха и золы с легким привкусом ванили, но черт возьми, сейчас я стала новообращенной. Делаю еще один глоток и у меня вырывается стон. Если бы я могла искупаться в этом виски, то немедленно наполнила бы ближайшую ванну этим волшебным эликсиром.

Богатым всегда достается все самое лучшее.

— Элизабет, — говорю я ему, ставя рюмку на стойку. Лиззи — девушка, которую бросили и унизили в этом году. Может лучше мне стать Элизабет, хотя бы на одну ночь. Кокеткой, подцепляющей горячих парней в баре, пустившейся в ночь умопомрачительных сексуальных приключений.

Девушка ведь может помечтать, верно, хотя бы одну ночь в году?

— Итак, Элизабет… что ты здесь делаешь, сидя в одиночестве? — спрашивает он с дьявольской улыбкой. — Дай угадаю, тебя бросил парень?

У меня тут же появляется румянец на щеках, протестующие слова готовы сорваться с губ.

— Угу, — бормочу я, — но не сегодня. Он был настолько любезен, что бросил меня целых две недели назад, чтобы я была достаточно несчастна в самый большой праздник года. Он очень внимателен к таким вещам.

— Ага, — смеется он, откупоривая фляжку и снова поднося ее к губам, — похоже, он настоящий чародей.

Он протягивает мне фляжку, я тоже беру ее. Когда наши пальцы соприкасаются, чувствую жар, отозвавшийся прямо между моих ног.

Черт возьми, это очень хороший виски.

— А что насчет тебя? — Спрашиваю я, проводя подушечками пальцев по линии выгравированных букв на боку фляжки, которые не могу разобрать в полумраке бара. — Тоже нищебродствуешь? — Спрашиваю я. — Дай угадаю, восемнадцатилетняя модель-слэш-диджей, которую ты сегодня предполагал трахнуть оказалась занята? Или она тоже тебя бросила?

— Изабель, — произносит он, улыбка исчезает с его лица, он отворачивается от меня, в профиль его лицо настолько классически красивое, что его можно было бы отчеканить на чертовой монете. — И ей не восемнадцать, а двадцать два. Но по любому, ты не так уж далека от истины.

Я бы рассмеялась, если бы он не выглядел таким подавленным. Что за черт, нас двоих бросили.

— Как? — Спрашиваю я, возвращая ему фляжку.

— Ну, — говорит он, вертя фляжку в руках, серебро бликует на свету. — Она ушла от меня к какому-то фотографу-подражателю Терри Ричардсона, с которым познакомилась на съемках в Париже. Разве это не избитый случай?

— Почти да, — улыбаюсь я.

— Посмотри на этих несчастных придурков, — с горечью говорит он, указывая на парочку в углу, прижавшуюся друг к другу, словно собираются обменяться ДНК. Я вижу, как крашеная блондинка засовывает свой язык так глубоко в горло своему парню, что скорее всего поймет, что он съел на ужин. — Они думают, что влюблены друг в друга.

— Дай угадаю. — Я ласково похлопываю его по плечу. — Ты думаешь, что любовь — это всего лишь иллюзия, созданная открытками «Холлмарк» и любовными романами. Ну и ну, оригинально.

— Дай угадаю, а ты думаешь, что родственные души существуют, и настоящая любовь — это судьба, как во всех фильмах с Мэг Райан, которые тебе явно нравятся. (Мег Ра́йан (англ. Meg Ryan; имя при рождении — Ма́ргарет Мэ́ри Э́мили Энни Ха́йра (англ. Margaret Mary Emily Anne Hyra); род. 19 ноября 1961 года, Фэрфилд, Коннектикут, США) — американская актриса и кинопродюсер.)

— Я ненавижу Мэг Райан, — вру я, не желая, чтобы он оказался прав, хотя и ненавижу себя за то, что он во всем прав. — Думаю, нам просто стоит согласиться, что у нас слегка разные взгляды.

Я отворачиваюсь от его дерзкой ухмылки и смотрю на вереницу разноцветных огней, висящих над стойкой бара, снова чувствуя к себе жалость.

— Почему они вытерли о нас ноги и пошли своей дорогой? — Задумчиво спрашиваю я. — Тодд бросил меня, когда я помогала осуществлять его мечту, все это время игнорируя свои собственные, и где я сейчас нахожусь?

— Разговариваешь в баре с красивым незнакомцем.

— А твоя Изабель просто уезжает, будто все, что связано с тобой, не имеет никакого значения, — продолжаю я. Внезапно я начинаю испытывать такое раздражение и гнев. — Потому что они знают, что не будет никаких последствий. Она и он, и эта чертовая Гармони. Они просто уходят и счастливо живут без нас! Держу пари, что они все сейчас находятся на какой-нибудь вечеринке. Танцуют, выпивают и смеются над тем, насколько они лучше нас. Кто-то должен заплатить за причиненный ущерб.

Внезапно, сквозь пьяный туман, я точно осознаю, что мне нужно сейчас сделать. Заторможено слезаю с барного стула.

— С Новым годом, — говорю я Джейкобу, решительно направляясь к двери. Комната чуть-чуть вращается перед глазами, пока я не выхожу на улицу, чувствуя себя снова полностью устойчивой.

Вроде бы.

Где же такси, когда тебе так оно нужно?

Я начинаю идти вперед, надеясь остановить первое попавшееся, но кто-то хватает меня за руку. Кто бы это ни был, ему чертовски не повезло, потому что я прошла лучшие уроки самообороны, которые могла предложить местная Молодёжная Женская Христианская Организация. Я разворачиваюсь в боевой стойке, руки уже подняты, чтобы блокировать удар.

— Я знаю кунг-фу! — Ору во все горло.

Мой преследователь отшатывается назад.

— Вот это да, настоящий Брюс Ли.

— Оооо! — Расслабленно говорю я, опуская руки. — Это ты. — Джейкоб с веселой ухмылкой на лице поглядывает на меня. — Что ты хочешь? Мне нужно кое-куда съездить.

— Удачи тебе с этим! Но как ты собираешься добраться туда без этого. — Он держит покачивающуюся на одном пальце мою сумочку.

— Вот черт. — Я останавливаюсь. — Наверное, я на самом деле пьяна.

— Совсем немного, но, черт возьми, сейчас же новогодняя ночь, верно?

— Точно. — Киваю. — И именно поэтому я должна закончить этот год на своих условиях. Уравновесить чаши весов справедливости. — Я отворачиваюсь от него, выглядывая такси. Слышу, как Джейкоб вздыхает у меня за спиной.

— Неужели я действительно хочу знать, что ты затеяла?

— Нет. Если полиция спросит, ты никогда меня не видел. — Я замечаю желтую вспышку и свищу. Этот звук разносится во всей улице.

— Хорошие легкие. — С удивлением говорит Джейкоб. — Где ты так научилась?

Я пожимаю плечами.

— Мэрилин сказала, просто сложи губы вместе и дуй, детка.

Он выгибает бровь, слишком поздно понимаю, что прозвучало это двусмысленно.

— Приятно было познакомиться, Джейкоб, — отрывисто заявляю я. — Спасибо за выпивку.

Открываю дверцу такси и вваливаюсь внутрь.

— Брод-стрит, триста шестнадцать, — говорю шоферу новый адрес Тодда. Адрес, по которому он велел мне отправить все его вещи, потому что, не дай бог, он сам пошевелит пальцем и приедет за ними. Но прежде чем такси отъезжает, Джейкоб тоже вваливается внутрь ко мне.

— Постой, ты что, хочешь поехать со мной? — Озадаченно спрашивая я, пока за окном мелькают городские огни.

— Я задаю себе тот же вопрос, — вздыхает Джейкоб. — Но мне кажется, что ты собираешься совершить какую-то глупость.

— Эй! — Протестуя восклицаю я.

— Незаконную? — добавляет он.

Я молчу.

— Возможно. Ну, самую малость. Это зависит от твоего определения законности.

Он кивает.

— Хорошо, тебе определенно понадобятся деньги на залог.

— Да будет тебе известно, я не собираюсь попадаться, — раздраженно сообщаю ему. — Мой план мести абсолютно надежен.

— Да что ты?

— Ага, — настаиваю я. — Ну, будет абсолютно надежным, когда я его придумаю. А я придумаю… потому что к моему бывшему ехать целых пятнадцать кварталов.

— Не сомневаюсь. — Он откидывается на спинку. — Давай, ни в чем себе не отказывай. Я пока тихо тут посижу и попытаюсь найти номер своего адвоката…

Я слегка ударяю его по руке.

— Спасибо за вотум доверия, чувак.

— Послушай, — вздыхает он. — Я всецело за твое ррр-ррр-женское решение, слышишь, я реву, но месть?! Ты готова удариться во все тяжкие?! Ты же не пятиклассница.

Я пялюсь на него с раздражением и яростью.

— С каких это пор ты стал таким милым киской?

— Ты это серьезно?! — Джейкоб изумленно смотрит на меня.

«Ладно, ладно, оскорбления по половому признаку — жестоко или что там постоянно говорила мне Делла», мысленно поправляю я себя, а потом говорю вслух:

— Когда это ты успел стать такой чертовой задницей — слюнтяем?

— Я не слюнтяй, — рычит он, явно разозлившись.

— Да что ты?! — Я пристально смотрю на него. — Разве ты не злишься на свою…., как ее там, Изабель, за то, что она была двуличной чертовой сукой?

— Да, злюсь.

— И ты ничего не хочешь с этим сделать?

Джейкоб усмехается.

— Ты никогда не слышала поговорку: «Жить хорошо — это лучшая месть»?

Я невольно фыркаю.

— Извини, но судя по тому, что в новогоднюю ночь ты выпиваешь один, кажется, что ты живешь не слишком уж хорошо.

Джейкоб вздрагивает.

— Это удар ниже пояса.

— Прости. — Я одариваю его самой потрясающей пьяной улыбкой. — Я ведь тоже в той же самой лодке, помнишь? Вот только я не собираюсь сдаваться.

— Не собираешься?! — Он снова бросает на меня волчий взгляд. — И в какую сторону ты предпочитаешь грести?

Здравствуйте, начнем все сначала.

Еще одна волна жара накатывает на меня, но я отказываюсь позволить ей отвлечь от моей благородной мести.

— Я не могу позволить Тодду сделать со мной подобное, ясно? — Говорю я, голос дрожит от всех тех недель, что я проплакала, пытаясь уснуть ночью. — Я не могу позволить ему отбросить нас на обочину, как ненужный мусор, вальсируя с моей жизнью, будто я не имею для него никакого значения, и то, что он вышел из всего этого дерьма ПОБЕДИТЕЛЕМ. Я хочу, чтобы он испытал такую же боль, как и я. Хочу, чтобы он испытывал мучения за то, как обошелся со мной. Неужели ты не чувствуешь всего этого под своими слоями холодной ироничной отстраненности?

— Чувствую, — тихо говорит Джейкоб, смотрит на меня и снова вздыхает. — Хорошо, я помогу тебе, но только на своих условиях. Не обижайся, но ты слишком пьяна, чтобы выстраивать умный план, не нарушая закона.

— Я вовсе не пьяна! — Огрызаюсь я.

— Да, что ты? Сколько пальцев ты видишь перед своими глазами? — Джейкоб решил испытать меня, отчего я закатываю глаза.

— А сколько пальцев у меня на руках? — Спрашиваю я его в ответ. Джейкоб фыркает.

— Однозначно, детский сад.

— Спасибо. — Я улыбаюсь во все тридцать два зуба и смотрю в окно. — Ой, остановитесь… мы уже приехали!

4. Новогодняя ночь продолжается

Я вываливаюсь, почти падая, из такси на тротуар, сильные руки Джейкоба подхватывают меня в последнюю минуту.

— Ты все же не хочешь сознаться мне, что пьяна? — бормочет он. Я пытаюсь игнорировать то, насколько отлично его тело чувствуется рядом со мной, пристально глядя на него.

— А ты попробуй ходить прямо на трехдюймовых каблуках.

Он ухмыляется.

— Попробую, но может быть в выходные.

Я смеюсь на его замечание, ничего не могу с этим поделать. Несмотря на все его раздражающие колкости и осуждающие взгляды, он вполне себе забавный. Дерзкий, сексуальный, пьяный и смешной. Часть меня задается вопросом, не следует ли мне всего-навсего махнуть рукой на весь этот сценарий мести, пригласить Джейкоба к себе домой и огласить наступивший Новый год потрясающим оргазмом. Но я все же вспоминаю, насколько унизительно порвал со мной Тодд, словно стряхнул пыль со своих ботинок, отчего моя решимость только крепнет.

Сначала месть, потом оргазм.

— Хорошо, — говорю я вслух, глядя на здание. — Черт возьми, это очень красивый дом.

— Однозначно, со швейцаром, — соглашается Джейкоб. — Классический довоенный вариант. Твой бывший уж слишком богат или как?

— Никак, — с горечью отвечаю я. — Я помогала ему оплачивать учебу в юридической школе, работая в две смены и питаясь одним «Рамен», а теперь он живет со швейцарами и может заказывать себе суши.

— Суши — полный отстой, — говорит Джейкоб. — Мне нравятся суши, но то, что я пробовал здесь, ты в основном ешь не понятно что.

Я хихикаю.

— Понятно. — Я иду ко входу, но он тянет меня назад.

— Подожди, а что, если он дома?

Я отрицательно качаю головой.

— Он уехал на корпоративную вечеринку фирмы. Открытый бар на яхте на Гудзоне. Я думала, что мы поедем вместе. Как ты думаешь, почему я купила эти туфли?

— Если тебя это утешит, то это очень сексуальные туфли. — Джейкоб смотрит на мои ноги. — Очень извращенно сексуальные.

Это, действительно, утешает. Я, открывая дверь и шагая по мраморному вестибюлю, слегка покачиваю бедрами, неся перед собой образ всех крутых и роковых женщин, которых когда-либо видела. Я — Мэрилин в «Семь лет желания». Рита Хейворт в «Гильде», и я… («Зуд седьмого года» (англ. The Seven Year Itch) — американская кинокомедия 1955 года режиссёра Билли Уайлдера. (Иногда переводится как «Семь лет желания», «Семилетний зуд»). Экранизация пьесы Джорджа Аксельрода. Фильм содержит знаменитый эпизод, когда поток воздуха из решётки вентиляционной системы Нью-Йоркского метро раздувает юбку белого плиссированного платья главной героини. Главной музыкальной темой фильма стал второй концерт Сергея Рахманинова, начало которого неоднократно звучит в фильме.

«Ги́льда» (англ. Gilda) — фильм-нуар, снятый в жанре любовной мелодрамы в США в 1946 году режиссёром Чарльзом Видором. Один из нашумевших кинофильмов «золотой эпохи» Голливуда, в котором Рита Хейворт, знаменитая кинозвезда 1940-х годов, исполнила свою коронную роль. В 2013 году фильм вошёл в Национальный реестр фильмов Соединённых Штатов Америки. — прим. пер.)

— Простите. — Голос швейцара останавливает меня на полпути. — Какой этаж вам нужен?

Я поворачиваюсь, мой мозг начинает лихорадочно работать. Черт, что же мне ответить?

Но прежде чем я успеваю выпалить свое дерьмовое оправдание, Джейкоб мягко произносит:

— О, привет, бро. Мы к Тодду в триста шестнадцатую? Или уже семнадцатую? Я не знаю, бро, я был так пьян в последний раз, когда мы прибыли сюда, ты же знаешь, как это бывает, да, бро?

Я моргаю. Мне кажется или Джейкоб в данный момент изображает обкуренного Киану?

— Как бы то ни было, мы останемся на ночь. Тодд сказал, что все в порядке, и... о, подожди, неужели он забыл оставить ключи, да?

Швейцар заглядывает в папку.

— Здесь об этом не упоминается.

— Черт возьми, а ты можешь нас все же впустить? — Джейкоб подходит ближе. — Моя леди уже готова улечься на боковую, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Мне просто необходимо позвонить мистеру Портману…

— Он сейчас находится вне зоны досягаемости, я пытался. — Джейкоб достает из бумажника двадцатку и протягивает мне. — Поможешь бро?

Парень делает паузу, потом пожимает плечами.

— Черт возьми, я всего лишь здесь временно. — Он достает из ящика стола несколько ключей и бросает их Джейкобу. — Мне необходимо вернуть их до утра, иначе мой босс меня убьет, — предупреждает он.

— Понял, бро.

Джейкоб подходит ко мне и заталкивает меня в лифт.

— Да прибудет мир с тобой, бро! — кричит он, когда двери закрываются.

— Срань господня! — Кричу я. — Это было потрясающе.

— Спасибо, премного благодарен. — Ухмыляется Джейкоб.

— Я не совсем понимала то, что ты говоришь, бро.

— Это универсальный язык мужчин. — Двери открываются, и мы выходим. Я всматриваюсь в номера квартир, найдя квартиру Тодда. Джейкоб открывает дверь, и мы заходим внутрь.

— Как. Мать. Твою.

Ахаю я, видя перед собой немыслимое. Квартира Тодда примерно в пять раз больше той обувной коробки, в которой мы жили с ним в Вильямсбурге. Джейкоб присвистывает, оглядываясь по сторонам.

— У твоего бывшего парня есть вкус, надо отдать ему должное.

— Я ничего не понимаю, — оглядываюсь вокруг. — Это совсем не имеет никакого отношения к Тодду. — Декор убер-современный, с большим количеством неудобной мебели, на мой взгляд, которая выглядела бы более по-домашнему в психиатрической больнице или камере пыток. Но стена из сплошных окон в гостиной с лихвой компенсировала это убожество, обрамляя все мерцающими огнями города.

Но вдруг крошечный косматый серо-белый ши-тцу летит к нам, оскалив зубы, словно одна из адских гончих, вонзая свои острые, как бритва, зубы в мою туфлю.

— Что за черт! — Кричу я, стряхивая с ноги собаку.

— Ого, ты ничего не говорила о собаке! — Джейкоб придвигается поближе.

— А я и не знала, что у него есть собака! — Я наклоняюсь, осматривая лодыжку, убеждаясь, что он не оставил следов. Собака начинает пятиться назад, рыча, прижав уши к своей крошечной демонической голове. — Что же нам теперь делать?

— Полегче, — говорит Джейкоб, подходя и протягивая руку, чтобы Куджо понюхал ее. — Лежать, мальчик. («Куджо» (англ. Cujo) — фильм ужасов 1983 года режиссёра Льюса Тига, снятый по одноимённому произведению Стивена Кинга. Куджо — кличка сенбернара, принадлежащего семье Кэмберов, живущей в городке Касл-Рок.)

Внезапно, будто у собаки расстройство личности, его глаза светлеют, и он начинает яростно трахать ногу Джейкоба, закатив в экстазе глаза.

Разве можно испытывать ревность к маленькой психованной собачке? По крайней мере, сегодня кому-то повезет. Наконец Джейкоб стряхивает с себя псину, которая не моргая, свирепыми собачьими глазами смотрит на нас, а потом несется вглубь квартиры, и его лапы стучат по милям деревянного пола медового цвета.

Я вздыхаю с облегчением.

— Когда, черт возьми, он успел завести собаку?

— Гм, что-то мне подсказывает, что это не его собака, — говорит Джейкоб, рассматривая фотографию в шкафу. — И к тому же не его квартира.

— Да?!

Я выхватываю фотографию у него из рук. Это снимок в рамке великолепной улыбающейся белокурой девушки, обнимающей собаку на фоне гор. Я знаю ее по одной из коктейльных вечеринок в его компании, на которую меня привел Тодд, сказав, что мне будет там скучно, потому что это всего лишь работа.

Гармони.

Он переехал к чертовой Гармони.

Я снова оглядываюсь по сторонам, и внезапно все становится на свои места. Идеальный декор. Элегантный свет и свежие цветы на столе, а также тот факт, что он не хотел, чтобы я лично доставляла сюда его вещи.

— Он переехал к ней.

Внезапно, такое впечатление, что из меня выкачали весь воздух. Плюхнувшись на ближайший стул, совершенно не заботясь, что стул тверже стали.

— Я не в состоянии в это поверить, — тихо говорю я, оглядываясь вокруг. — Он ничего не сказал. Он просто перебрался из моей постели в ее. А я-то думала, что мы любим друг друга.

— Мудак, — успокаивающе замечает Джейкоб. — Я же говорил тебе, что романтика — это иллюзия, типа любовь и все такое. Как правило, мужчина и женщина не те, за кого себя выдают. Особенно женщины.

— Ха! — Издаю я слабый смешок. — Послушай, приятель, не все женщины — суки, поверь мне, мужчины тоже попадаются мудаки. — И оглядываясь вокруг, я понимаю, что имею доказательства на этот счет.

— И с чего ты это решила? Одни неудачные отношения… и ты уже возомнила себя чертовым Буддой? Хочешь сказать, что у тебя на все есть ответы? — Он поднимает бровь, мне хочется с одной стороны поцеловать его, а с другой — дать пощечину, сама не знаю, что лучше выбрать.

— Нет. — Стараюсь я сдержать слезы. — Понятно, что у меня нет ответов на все, но посмотри на это. Это просто замечательно. Она просто идеальна. Разве можно винить Тодда за это?

— Эй, — рявкает он. — Разве не ты говорила, чтобы я не был чертовым слюнтяем?

Я поднимаю на него глаза.

— Не надо, — качаю я головой. — Это совсем другое дело.

— К черту, совсем другое дело. Ты ввалилась сюда, чтобы отомстить, так что давай, бл*дь, действуй.

— Как? — Спрашиваю я. — Я даже не знаю, что мне сейчас делать.

— Хорошо, что я провел последние шесть месяцев на «Реддит», — хитро ухмыляется Джейкоб.

(Reddit (/ˈrɛdɪt/; рус. Реддит) — социальный новостной сайт, на котором зарегистрированные пользователи могут размещать ссылки на какую-либо понравившуюся информацию в интернете. Как и многие другие подобные сайты, Reddit поддерживает систему голосования за понравившиеся сообщения — наиболее популярные из них оказываются на заглавной странице сайта. Один из наиболее популярных сайтов в мире.)

Я хмурюсь.

— Разве этот сайт не кишит интернет-фанатами и там не полно странных порнографических ссылок?

— Да, но также имеется доска объявлений, где каждый делится своими планами мести. — Он улыбается мне. — Так что я в теме.

— И что ты узнал?

— Ну, например… не могу сказать, что мы должны действовать именно так, — говорит Джейкоб, напряженно размышляя. — Открыть все краны, вода будет литься всю ночь. Прорезать в промежности дырку на всех штанах. Набрать номер секс услуг и просто положить трубку не отключаясь.

Да, он прав. Это такая мелочь, но в данный момент чертовски заманчива. И все же, наверное, единственная здравая, рациональная, трезвая клетка в мозгу, колеблется.

— И после этого я не буду той сумасшедшей бывшей подружкой, на которую Тодд будет жаловаться всем своим друзьям?

— Ну и что? — Джейкоб поднимает меня на ноги. — К черту Тодда.

Звучит неплохо.

— К черту Тодда, — повторяю я.

— Молодец, девочка.

Я оглядываюсь, и гнев возвращается.

— К черту Тодда и его идеальную новую подружку, и тот факт, что они явно трахались за моей спиной бог знает сколько времени. «Мы просто отдалились друг от друга. Теперь мы хотим совсем другого. Клянусь, больше у меня никого нет», — передразниваю я Тодда. — Пошел он нах*й со своим дерьмом!

Я вспоминаю искренние извинения Тодда и съеживаюсь. Я же ему верила. Господи, неужели я тогда выглядела, как половая тряпка, о которую можно только вытирать ноги?

— С чего начнем? — Спрашивает Джейкоб.

Я прищуриваюсь.

— С гардероба. Он обожает дизайнерские костюмы.

— Веди!

Я иду по длинному коридору, скорее всего, ведущему в спальню.

— Бинго. — Единственный свет в комнате исходит от хрустальной люстры в огромной гардеробной, где на полках выстроились бесчисленные ряды обуви и дизайнерских сумочек.

— О боже, — стону я, вытаскивая платье с блестками, которое больше по размеру подходит третьекласснице, чем взрослой женщине. — Ты только посмотри. Она вообще ест?

Я снимаю джинсы с вешалки и смотрю на бирку.

— Размер 0? Как такое вообще возможно? Ее джинсы едва умещаются на одно мое бедро, не говоря уже об обоих.

Джейкоб начинает рыться в ящиках комода. Он отодвигает в сторону что-то похожее на груду дорогого нижнего белья, затем достает пригоршню чего-то похожего на пузырьки с рецептурными таблетками и торжествующе поднимает их.

— Улика А — «Аддералл». Легко носить нулевой размер, когда ты не хочешь есть. — Он бросает мне таблетки. Я их ловлю, он прав.

— А ты откуда знаешь?

— Изабель тоже их принимала.

Я фыркаю.

— Держу пари, что так оно и есть. По правде говоря, ты скорее всего никогда не встречался с женщиной весом больше ста фунтов, не так ли?

Джейкоб кашляет, чувствуя себя неловко.

— Мне нравятся спортивные женщины.

Я ухаю от смеха.

— Спортивные — это значит тощие, которые занимаются йогой раз в неделю. Попробуй еще раз, мистер.

Джейкоб поднимает руки вверх.

— Ладно, ладно, я же тебе говорю, что через некоторое время это может надоесть. И тогда хочется выйти и взять жирный бургер из «Шайк Снэк», верно?

Я молча киваю. Мне так нравится «Шайк Снэк», что они должны установить мемориальную доску в мою честь на своем здании. Замороженный заварной крем — это все в моей жизни.

— Знаешь, когда твоя подружка пялится, пока ты поедаешь сочный бургер, а она пьет только воду с лимоном, это лишает всякого удовольствия.

— Могу себе представить. — Я сложила джинсы и повесила их обратно на вешалку. —Хотя у тебя такой проблемы со мной не было бы. Тодд всегда говорил, что я должна сбросить десять фунтов, но я слишком люблю поесть, — заявила я, пожимая плечами.

— Ну, мы уже знаем, что Тодд долбаный идиот. — Он улыбается, причем так очаровательно, что я удивляюсь, как Изабель могла от него уйти.

— Как долго ты с ней встречался? — Удивляюсь я сама своему вопросу, глядя, как он расхаживает по комнате, словно хозяин, включая освещение, которое теперь заливает комнату.

— Достаточно долго, чтобы вовремя остановиться. — Он направляется в главную ванную комнату, я следую за ним, чуть не застонав вслух, когда вижу размеры этой ванной.

Черт, я бы тоже трахнула Гармони за такую ванную.

— Что это значит? — Пытаюсь я сосредоточиться.

Он делает паузу, прежде чем ответить.

— Это значит, что моя голова говорила мне одно, а член совсем другое. Такова вся история моей жизни, — говорит он с тихим смешком. — Если я понимаю, что для меня так будет хорошо, я должен довериться своей голове и игнорировать все, что находится ниже пояса.

— Ага, — протягиваю я, — звучит как отличная идея. Очень практичная.

— Пока живешь, учишься. — Он пожимает плечами. — Я полагаю, что ты тоже не запрыгнешь от радости на следующего парня, который появится.

Я делаю паузу.

— Ну, не знаю. Я могу злиться, тосковать и быть убитой горем, но я все равно верю. В любовь.

— Ну, удачи тебе с этим. — Скептически произносит Джейкоб, — а я не хочу снова страдать, поэтому по-другому на все смотрю.

— Ладно, и так мы здесь. С чего начнем?

Джейкоб протягивает мне маникюрные ножницы из шкафа.

— Иди отрывайся.

Я беру ножницы и направляюсь в гардероб с рядами дорогих дизайнерских костюмов. Тодд вечно суетился вокруг них, настаивая, чтобы я отвозила их в шикарную химчистку в десяти кварталах отсюда, вместо того чтобы отнести миссис Лин через дорогу, как обычно. И сейчас я провожу пальцами по шерстяной ткани и представляю себе выражение его лица, когда он обнаружит их разорванными в клочья.

Ну….

Может не стоит их все крошить. «Думай, — говорю я себе, — и принимайся за работу».

Через несколько минут я выхожу и обнаруживаю Джейкоба, стоящем на стуле в гостиной, что-то делающего с занавесками.

— Миссия выполнена? — спрашивает он. Собака тяжело дышит у его ног, как будто поклоняется этому парню.

Я знаю, что она чувствует.

— Ага. — Улыбаюсь я. — Я разрезала все го брюки по шву на заднице. Он даже не заметит, пока не окажется в офисе, и просто подумает, что прибавил в весе и они лопнули.

Джейкоб смеется.

— Хороший ход. — Он спрыгивает со стула и ставит его на прежнее место. — Пока ты была занята, я решил оставить кое-какой бонус в карнизе.

— Что за бонус?

— Замороженные креветки. — Джейкоб одаривает меня хитрой ухмылкой, может из-за виски или сладкого запаха мести, но он выглядит сейчас чертовски сексуально. — Я нашел их в холодильнике. Читал у одной девушке, которая провернула этот трюк со своим бывшим. Они начали портиться и гнить, и он не мог понять, что так воняет. В конце концов ему со своей новой пришлось съехать… и забрать карниз с собой.

Я смеюсь и поднимаю руку, ударяя его в пять.

— Есть еще гениальные идеи?

— Ну, всегда есть старый трюк «средство для удаления волос налить в шампунь», — предлагает Джейкоб. Мне кажется он очень находчивый. — Моя сестра испробовала это на своей сучке-соседке по комнате в колледже, говорит, что у нее чуть не случился нервный срыв.

— У тебя есть сестра? — Я ловлю себя на мысли, что абсолютно ничего не знаю об этом парне, кроме его отличного вкуса к виски и мести.

— Сводная, — пожимает он плечами. — От второго брака моего отца. Она сейчас живет в Калифорнии, превращает подростков на YouTube в миллионеров. И если она что-то и знает, то это, как побеждать. А ты что скажешь?

Я отрицательно качаю головой.

— По мелочам, да. Жестокость, нет. — Он выглядит удивленным. Я вздыхаю. — Я знаю, что Гармони — сука, которая трахалась с моим парнем, но я надеюсь, что карма в конце концов разберется с ней.

— Тебе решать, — говорит Джейкоб. — Думаю, нам пора, пока бро внизу не понял, какую ошибку совершил.

— Давай. — Я бросаю последний взгляд на обстановку, которую Тодд предпочел мне. Нам. Холодная, клиническая и такая совершенная, что здесь почти невозможно расслабиться. — Нравится, пускай забирает.

Джейкоб направляется к входной двери, но я не могу удержаться от последнего «пошли вы оба…». Открываю кран с водой на кухне. Если они не вернутся до рассвета, то обнаружат, что ковры будут сильно залиты.

— Насладитесь тем, что вам придется потратить свой бонус за год на ремонт, придурки. — Я с улыбкой закрываю за собой дверь и направляюсь к лифту. Мы возвращаемся вниз, когда меня охватывает радостное возбуждение. — О боже, что мы только что сделали? Я же преступница!

— Мелкий вандализм, — успокаивает меня Джейкоб.

— Нет, я имею в виду, это потрясающе! — Я улыбаюсь ему, и мой пульс учащается. — Никогда не делала ничего подобного. Я не могу в это поверить!

Прежде чем успеваю подумать дважды, обнимаю его за шею и целую в щеку.

— Спасибо! — Восклицаю я. — Это самое веселое, что у меня было за все эти годы.

Он смеется.

— Тогда твой бывший еще более бесполезен, чем я думал, — говорит он с загоревшемся взглядом.

Наши взгляды встречаются, и БАМ, этот жар снова пронизывает меня.

Привет, любимый.

Я краснею. Что я говорила ранее? Сначала месть, потом оргазм. Ну вот, теперь все точно по расписанию…

Динь!

Двери лифта открываются, и я в испуге отшатываюсь. Джейкоб выглядывает наружу.

— Все чисто, пошли, — говорит он, хватая меня за руку. Мы мчимся через вестибюль, к счастью, швейцара нигде не видно.

Свобода!

Спотыкаясь, я выпрыгиваю через вращающиеся двери на морозный воздух. Волшебным образом Джейкоб подзывает такси, мы запрыгиваем в него.

— Куда вам? — спрашивает таксист.

Джейкоб встречается со мной взглядом, приподнимает бровь.

— Мне кажется, стыдно так коротать ночь, — небрежно замечает он. — Я живу здесь неподалеку, если ты хочешь еще выпить.

Выпить. Поцеловаться. Ночь потрясающего удовольствия. Конечно, я согласна.

— Ладно, — пожимаю беспечно плечами. — А почему бы и нет?

Он наклоняется вперед, что-то говорит водителю, и мы трогаемся с места. Мое сердце все еще колотится, не могу не представлять лицо Тодда, когда он найдет все наши маленькие бонусы, которые мы оставили.

— Спасибо, — говорю я Джейкобу, чувствуя прилив благодарности.

— За что?

— За то, что мы сделали. Я бы никогда ничего подобного одна не совершила… без тебя.

Он смеется.

— Только не говори об этом копам.

У меня отвисает челюсть.

— Ого, — быстро добавляет Джейкоб. — Я пошутил. — Твой Тодд не станет звонить в полицию. По крайней мере, я так думаю.

— Хорошо. — Я делаю глубокий вдох. Конечно, я не живу мечтами, работая в магазине, изо всех сил стараясь платить по счетам, но маячившая решетка в значительной степени лишит меня шансов когда-либо воплотить свои мечты в жизнь. — Давай просто сделаем вид, что все обойдется. Мне не идет тюремная оранжевая одежда.

Он смеется.

— Не знал. Ты будешь смотреться хорошо в чем угодно.

Я сглатываю, чувствуя покалывание во всем теле.

— А ты довольно милый, правда?

Он ухмыляется.

— А ты довольно пьяная.

Я отрицательно качаю головой.

— Уже нет. Мне кажется, проникновение со взлом хорошо отрезвляет.

— Буду знать. — Джейкоб бросает на меня еще один волчий взгляд, и я съеживаюсь. Когда он успел стать таким сексуальным? Удивляюсь я. Почти уверена, что тогда в баре, он показался мне семеркой, но сейчас…?

Мне хочется раздеть его догола прямо посреди Таймс-Сквера.

К счастью, в этом нет нужды. Такси подъезжает, Джейкоб расплачивается с водителем, я выхожу и осматриваюсь по сторонам.

— Ммм, Джейкоб? — Спрашиваю я. Мы находимся на темной улице со странными промышленными зданиями. Мне казалось, что только Делла может проснуться утром в мусорном контейнере, но сейчас я взвешиваю свои шансы.

— Доверься мне, — говорит Джейкоб, беря меня за руку. И хотя у меня на самом деле нет причин для беспокойства, но почему-то я нервничаю, следуя за ним к одной из дверей, жду, пока он наберет код, чтобы отключить сигнализацию. Затем он придерживает для меня дверь. — Дом, милый дом.

— Ты здесь живешь? — С сомнением спрашиваю я.

— Дай мне шанс. — Джейкоб поднимает металлическую решетку и поднимается по темной лестнице. Я бы развернулась и побежала назад к такси, но на этих чертовых туфлях, которые почти убивают меня, это невозможно, а также я все еще чувствую отпечаток его ладони, обжигающий кожу, такое впечатление, что между нами пропустили ток в 220Вт, и у меня такое чувство, что если я случайно упаду в постель этого парня, то мне будет очень трудно из нее выбраться.

Так что, возможно, он живет в какой-нибудь студии с бетонным полом, с голым матрасом в углу комнаты и украденными из супермаркета бумажными полотенцами. Но я могу это пережить.

— Лучше бы это того стоило, — бормочу я, почти на ощупь следуя за ним вверх по лестнице.

— Что? — спрашивает он, включая свет.

Я останавливаюсь.

— Ничего… — говорю.

И тут же беру свои слова обратно. Мы оказываемся в огромном лофте с кирпичными стенами и трубами, идущими вниз по стенам. Здесь прохладно и определенно лучше, чем комната в общежитии.

— Погоди, а что это за разговоры о том, что Тодд разбогател? Потому что прости, но ты насколько я поняла, просто так ничего не говоришь.

— Есть большая разница между пятнадцатью сотнями квадратных футов в Бруклин-Ярде и здесь, — ухмыляется он. — Я молюсь, чтобы они поскорее переехали в «Старбакс», а я не просто так растратил все свои сбережения.

— Это твой дом? — Мой голос поднимается на октаву выше. — Я как ком среди ясного неба свалилась на диван моей подруги Деллы со своими мирскими пожитками в одном чемодане! Чем ты занимаешься? — Спрашиваю я. — Ты похож на одного из тех ужасных хипстеров-пренеров, о которых пишут в газетах, что они основывают местную мелкую пивоваренную компанию и в мгновенно становится миллионерами?

— Хипстер?! Ты ранишь мои чувства. — Он хватается за грудь, и я ухмыляюсь.

— Э-э, посмотри на себя в зеркало.

Он вздыхает.

— Видно, мне нужно сменить гардероб. Нет, я не имею к ним никакого отношения. Моя бабушка помогла мне с задатком на это место, она оставила немного денег, когда умерла. А сейчас я даже точно не могу тебе сказать, чем конкретно занимаюсь, работаю на своего приятеля, предоставляю услуги консьерж сервиса, но пока не знаю… Мне кажется, он вот-вот сдастся.

— Консьерж сервиса? — Я подхожу ближе, когда Джейкоб направляется налить нам выпить. — Ты имеешь в виду, достаешь билеты на концерт для туристов?

— В значительной степени. По крайней мере, так все начиналось. Но мне нравится, когда к нам обращаются клиенты со странными запросами, например, на прошлой неделе какой-то парень хотел, чтобы мы нашли первое издание винила группы «Флитвуд Мак» для подарка на юбилей. Знаешь ли ты, как трудно найти такие вещи? (Fleetwood Mac (читается «Флитвуд Мак») — британо-американская рок-группа, которая с момента своего создания в июле 1967 года знала немало взлётов и падений, несколько раз обновляла состав и меняла стиль исполняемой музыки, благодаря чему смогла сохранить популярность дольше подавляющего большинства конкурентов — вплоть до самого конца XX века.)

Я отрицательно качаю головой. Джейкоб выглядит странно оживленным, передавая мне стакан.

— В конце концов я отследил все записи и позвонил всем, кто работал над записью. В результате я нашел парня, который управлял студией звукозаписи еще в 78-м, заставил его проверить свой чердак. У него была целая коробка в отличном состоянии, он даже забыл, что у него есть пластинки. — Джейкоб выглядит таким гордым, будто принес свежую тушу для целого прайда. А потом он успокаивается. — Но мой партнер не знает, как вести бизнес. У нас есть еще около полугода, прежде чем инвесторы заявят свои права.

— Так действуй один, — пожимаю я плечами. — Люди всегда хотят того, чего не могут получить, верно? Ты мог бы быть тем парнем, который сможет достать для них все.

— Возможно. Не знаю. — Он потягивает виски из стакана. — А что насчет тебя?

— А что насчет меня? — стону я. — Я хочу быть куратором музея, но нас здесь таких пять тысяч, и мы хотим заполучить одну и ту же должность. Итак, перед тобой стоит заместитель помощника управляющего обувного магазина. — Я делаю небольшой реверанс, и он улыбается.

— Означает ли это, что ты можешь подцепить меня на крючок своими шпильками?

Я смеюсь и сбрасываю одну за другой туфли.

— Ни в чем себе не отказывай, — говорю я и счастливо вздыхаю. — О Боже, как хорошо.

Я не хочу зацикливаться на своих профессиональных неудачах, поэтому делаю глоток виски и начинаю бродить босиком, разглядывая обстановку.

— Так ты любишь фильмы? — Удивленно спрашиваю я. На стенах висят в рамках постеры из «Мальтийского сокола», «В уединенном месте», «Хладнокровный Люк» и многие другие. Возможно ли, что у этого парня есть настоящая душа под всей этой самоуверенной бравадой? У него определенно хороший вкус, это уж точно. Но я не собираюсь говорить ему об этом. («Мальтийский сокол» (англ. The Maltese Falcon) — дебютный фильм режиссёра Джона Хьюстона (1941), который принято считать первым классическим фильмом направления нуар. Это третья по счёту и наиболее прославленная экранизация одноимённого романа Дэшила Хэмметта (1930). Фильм сделал Хамфри Богарта звездой первой величины.

«В укромном месте» — американский фильм-нуар режиссёра Николаса Рэя по одноимённому роману Дороти Хьюз. Премьера состоялась 17 мая 1950 года. Внесён в Национальный реестр фильмов.

«Хладнокровный Люк» (англ. Cool Hand Luke; иногда «Люк — холодная рука») — драматический кинофильм американского режиссёра Стюарта Розенберга по одноимённому роману Донна Пирса. Снят в 1967 году в США. Главную роль исполняет Пол Ньюман. Премия «Оскар» за лучшую мужскую роль второго плана Джорджу Кеннеди. Фильм включен в национальный реестр фильмов Библиотеки Конгресса США, имея «культурное, историческое или эстетическое значение».)

— Эти парни кое-что знали, что такое быть мужчинами, — отвечает Джейкоб. — Они не позволяли себя унижать.

— Ах да, ты имеешь в виду старые добрые времена, когда мужчины были мужчинами, а женщины знали свое место. Ну, ты оригинал.

— Говорит девушка, у которой наверняка висит портрет Одри Хепберн. — Выстреливает Джейкоб, и я останавливаюсь. Точно. Ну, ее постер висел, когда я училась в институте!

— Да, все это прекрасно, — отвечаю я, пренебрежительно махнув рукой, — как насчет романтики? Я имею в виду, разве не так выглядит большинство этих фильмов? Романтично?

— Нет, — говорит он, снова наполняя свой стакан. — Это всего лишь иллюзия. Способ затащить женщину в постель. Ничего больше.

— О, так любовь — это иллюзия, романтика — это иллюзия… — Я киваю, вспоминая, каким циничным он был в баре. Я почти забыла об этом со своей мелкой местью и его горячей симпатичной внешностью, но, похоже, его горечь от отношений слишком глубока. — Ощущается некая закономерность. Знаешь, ты начинаешь звучать как заезженная пластинка.

— Кстати о пластинке… — Джейкоб подходит к проигрывателю и достает старую виниловую пластинку. Фрэнк Синатра. Становится все интереснее и интереснее.

— Так… музыка, плакаты… они, как реквизит? — Спрашиваю я, пытаясь понять его. — Ты заманиваешь женщин в свою паутину обещанием старомодного романа, а потом вышвыриваешь их в холодный свет дня ни с чем?

— Ну, не совсем ни с чем, — ухмыляется он, бросая на меня дьявольский взгляд и проводя рукой по грубой щетине на лице. Я тут же краснею, представляя, как его щетина будет чувствоваться на моих бедрах…

Джейкоб подходит ближе, и мое сердце замирает. Похоже он действительно собирается поменять правила, о которых я говорила. В голове все путается, я пытаюсь придумать что-нибудь остроумное и очаровательное, но прежде чем успеваю что-то сказать, он целует. Его горячие губы прижимаются к моим, я чувствую вкус виски, он целует крепко и глубоко, пока мне не хочется его съесть.

Горячий, дерзкий, пьяный и отлично целующийся…

Ммм… Я слегка прикусываю его нижнюю губу, он стонет, и его стон отдается у меня между бедер. Мы передвигаемся к дивану, продолжая целоваться, как пара подростков, а потом он натренированными движениями стаскивает с меня юбку, положив меня на кожаный диван.

Часть моего мозга кричит «Какого хрена?» он ровно за десять секунд набрал такую скорость от нуля до шестидесяти, но затем он разводит мои ноги в стороны и дотрагивается через трусики до клитора, и мне становится совершенно все равно, что кричит мой мозг.

Ощущение слишком хорошее, чтобы дать по тормозам.

Я стону, прижимаясь к его руке, он отодвигает мои трусики в сторону. Целует меня в шею, нежно прикусывая, черт возьми. Слишком давно я не чувствовала такого желания, словно каждый нерв подключили к электрической розетке. Джейкоб прижимается ко мне, и боже, я хочу его прямо сейчас. Потому что Тодд мог быть кем угодно, но назвать его сексуальным…? Ну, скажем так, кое-что в нем оставляет желать лучшего.

А под «кое-что» я подразумеваю свой клитор и то, как с ним стоит обращаться.

— Эй?

Я резко оборачиваюсь и вижу, что Джейкоб смотрит на меня.

— Прости. Я просто задумалась о Тодде.

Джейкоб бросает на меня быстрый взгляд.

— Не совсем то, что мужчина хотел бы услышать в данный момент. — Он снова гладит мой клитор круговыми движениями, затем погружает пальцы в мою уже намокшую киску. Я стону. — Лучше. — Он бросает на меня понимающий взгляд. — Дай угадаю, придурок Тодд не знал, как найти твою точку G.

Сейчас он выглядит таким самодовольным, что я почти готова солгать. Затем он двигает своим пальцем внутри и, черт возьми, это лучше, чем тиопентал натрия в сыворотки правды, потому что я скажу ему все что угодно, только бы он не останавливался.

— Точка G — это миф, — выдыхаю я, цепляясь из последних сил за свое самообладание. Конечно, он сводит меня с ума прямо в данный момент, но это не значит, что он должен быть таким самодовольным. — Это иллюзия, как романтика, а?

— Неправильный ответ. — Джейкоб снова двигает пальцами внутри, наклоняясь, чтобы прикусить мочку моего уха. — Считай, тебе несказанно повезло, что я просвещу тебя.

— Боже, ты просто невыносим, — выдавливаю я, когда он задирает мой топ и накрывает ртом одну грудь. Щелкает языком по соску, и я сжимаю пальцы. — Полностью… окончательно… раздражающий….

— Тише, женщина. — Джейкоб закатывает глаза. — Я же работаю.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут он просовывает внутрь еще один палец, растягивая меня еще шире, и мои жалобы превращаются в скулеж.

— Уже лучше, — говорит он. — А теперь помолчи и позволь мне доказать, что ты ошибаешься.

Обычно такие высокомерные заверения заставляют меня рвануть сразу к двери, но довольно трудно рвануть к двери с широко разведенными ногами и таким сексуальным парнем, прокладывающем вниз по моему телу дорожку из поцелуев, буквально по каждому дюйму кожи, и волшебно, от одного прикосновения его губ все мое тело горит.

«Пошел ты, — про себя говорю я, пока Джейкоб стягивает с меня трусики. — К черту тебя и твое циничное дерьмо, и твой комплекс превосходства, и тот факт, что ты назвал меня «женщиной», и…»

Святое дерьмо!

Он лизнул мой клитор, и я тут же перестала обращать внимание на все его недостатки, потому что ОМОЙБОГ. То, что он проделывает своим языком, скорее всего признанно незаконно в пяти штатах, но я ни за что не хочу, чтобы это прекращалось.

Он стал лизать быстрее, двигая пальцами в моей киске взад и вперед, я даже не могла себе представить, что такое возможно, ощущая, что мне это просто необходимо, словно стоит вопрос чертовой жизни и смерти. Я начинаю прерывисто дышать, хватаю его за голову и сильнее прижимаю к себе.

Он смеется, его смех каким-то образом воздействует еще сильнее на мой клитор, но мне совершенно наплевать, что он выиграет спор, потому что его пальцы изгибаются внутри меня, язык слегка кружит по клитору, у меня внутри зарождается дрожь, поднимаясь все выше и выше, черт возьми, я уже почти у цели, почти, это так чертовски хорошо, этот парень оказался прав, Тодд не имеет ни малейшего представления, ни малейшего понятия, а этот парень прав… Он….

Остановился?

— Не останавливайся, — выдыхаю я, цыпляясь за кайф. — Еще. Черт, я готова тебя умолять, если хочешь.

Но ответа не последовало.

На самом деле, он даже не шелохнулся.

Я опускаю глаза вниз на его голову. Он лежит между моими ногами, уткнувшись лицом в мою промежность. Я поднимаю его голову за волосы, чтобы взглянуть. Его глаза закрыты, дыхание глубокое и ровное. Он… заснул?

И тут Джейкоб издает приглушенный храп.

ТЫ ЧТО, ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?

Я сажусь, его голова падает щекой к дивану вместо моего голого бедра. Как такое вообще возможно? Что это за парень, который вырубается, уткнувшись лицом в киску, как бы он ни был пьян?

Видно этот парень.

Мои щеки пылают от смущения и неверия, я болтаю ногами, пытаясь его разбудить. Потом подношу ладонь к его носу, чтобы убедиться, что он все еще дышит, Слава богу, он дышит, потому что хуже всего, даже никогда парень засыпает у тебя в промежности, а когда он там умирает.

Я слезаю с дивана, переступая через его распростертое тело, хватаю свои трусики и юбку с пола, где он их бросил, быстро натягиваю, уверенная, что шорох одежды его разбудит, но ничего подобного. Ужасно, даже мое полуобнаженное тело не способно удержать его внимание.

«Так держать, Лиззи. Секс с тобой такая скука, что мужчины вырубаются».

Я хватаю пальто и иду к двери, открыв замок, который громко скрежещет в тишине комнаты. Не то чтобы этого парня сильно беспокоило. Я оглядываюсь на него, неподвижно лежащего на диване, и подавляю вздох разочарования. Почему такое происходит только со мной? Я закрываю за собой дверь и на мгновение подавленная прислоняюсь к ней спиной. Ладно, хорошо, может такое случается не только со мной, но я точно знаю, что такое никогда не могло произойти с Ингрид Бергман, это уж точно. Даже через миллион лет.

Ну и черт с ним. К черту его и Тодда, и всех остальных мужчин, стоящих между мной, моими мечтами и оргазмами, которых я заслуживаю. Этот год был ужасным, следующий будет лучше. Клянусь: со старой задницей Лиззи покончено. Берегись, мир, я выхожу. Или, по крайней мере, собираюсь выйти, вернусь домой к своему надежному вибратору и запертой дверью.

Пришло время двигаться дальше, черт возьми, начиная с этого момента. Тодд остался в прошлом и этот парень тоже. По крайней мере, я никогда его больше не увижу в своей жизни.

Так ведь?

5

Джейк

Я пожимаю Лиззи руку, но она почему-то не сразу отпускает мою руку и смотрит на меня так, словно я только что переехал ее котенка, даже не извинившись.

— Приятно познакомиться, — говорю я, пытаясь высвободить руку. — У тебя здесь очень хороший... э-э... кабинет.

— Ты это серьезно? — спрашивает она, стреляя кинжалами голубых глаз.

Я моргаю. Ладно, это не совсем обычная реакция, которую я привык получать от женщин, но опять же, в данной ситуации я вру и не краснею. Ее помещение даже не похоже на офис, если уж быть честным, больше напоминает странную берлогу, забитую от пола до потолка памятными вещами из фильмов и произведениями искусства, ее берлога спрятана в глубине музея так глубоко, что я два раза не туда свернул, прежде, чем отыскал ее. — Интересная, — поправляюсь я. — Эклектичная. — Я подхожу к шкафу и беру странную статуэтку. — Очень мило…?

— Греческая богиня плодородия отвечает за деторождение.

Я тут же ставлю ее на место, она фыркает.

— Не волнуйся, — говорит она, — это не заразно.

— Осторожность никогда не помешает. — Я одариваю ее улыбкой, из тех, от которой обычно тают и срывают женщины трусики, но она все равно продолжает смотреть на меня с нескрываемым отвращением. Жалко, потому что она напоминает мне сексуальную библиотекаршу в красной оправе очков и темной челкой. На ней юбка-карандаш, которая обтягивает талию, а вычурная блузка скрывает притягательные буфера. Но больше всего я не могу отвести взгляд от ее слегка приоткрытых кроваво-красных губ, желающих мне что-то сказать…

— Ну, я всего лишь хотел заскочить и лично поздороваться, — говорю я, пятясь к двери. По нашей переписки она показалась мне достаточно милой, скорее всего они и спрятали ее подальше в подвал, чтобы она не отпугивала людей. — Приятно было познакомиться, Лиззи.

— Мне тоже… приятно с тобой познакомиться, Джейкоб, — отвечает она с легким сарказмом, и у меня возникает странное ощущение дежавю.

Я ее откуда-то знаю, но откуда…?

Я снова перевожу на нее взгляд. Может мы познакомились в баре? В кофейне?

Затем Лиззи заправляет волосы за уши, и внезапно на меня нахлынывают воспоминания.

Это та самая девушка в новогоднюю ночь. Та самая, который пустилась на мелкую месть, взяв меня с собой. У нее другая прическа… тогда ее волосы были длиннее… и она не носила очки, но это определенно она.

Черт.

— Лиззи. Элизабет. Теперь я вспомнил. — Я пытаюсь изобразить еще одну очаровательную улыбку. — Как ты поживаешь? Кстати, ты отлично выглядишь. Эта прическа тебе очень идет.

Она выгибает бровь, глядя на меня.

— И это все, что ты можешь сказать в свое оправдание? Я не могу поверить, что ты меня не узнал!

— Почему не узнал?! Узнал.

— Через десять минут! — восклицает она. — Господи, сколько же у тебя было женщин, если мы все превратились в одно размытое пятно?

Я готов поспорить с ней на эту тему, но мне ничего не остается, как самому себе признаться, что она права. После Изабель… скажем так, я потратил время, чтобы решить свои проблемы. Во всех возможных позах. — Прости, — признаюсь я. — Та ночь была не самым лучшим моментом в моей жизни, во всяком случае, далеко не лучшим.

— И ты мне это говоришь, — ухмыляется она, и выражение ее лица заставляет меня замереть.

— Постой, ты помнишь, что произошло тогда? — Спрашиваю я. — Последнее, что я помню, это как привез тебя к себе, затеял какой-то дурацкий спор о кино. Пил виски. Много виски.

— Угу. — Она стучит по клавишам своего компьютера, на ее губах играет улыбка. Черт побери, она заставляет меня напрягаться.

— Затем... все как в тумане. — Я стараюсь усиленно вспомнить, но почему-то не могу. — Но судя по твоей ледяной реакции, предполагаю, что мы переспали?

— Теплее. — Она все еще не поднимает глаз.

— Целовались? — Я пытаюсь снова что-либо вспомнить хмурясь. Она бы ни за что так не разозлилась, если бы мы всего лишь целовались.

— Горячее.

Теперь я вспомнил: она сводила меня с ума своими за умным разговором.

— Тебе придется мне помочь вспомнить. — Я стараюсь не сорваться. — Послушай, мне кажется я каким-то образом обидел тебя тем, что сразу не узнал, но уверен, что мы взрослые люди и не будем играть в игры.

— Ты можешь считать себя взрослым сколько тебе угодно. — Лиззи одаривает меня лучезарной улыбкой. — А я люблю игры. И я собираюсь дождаться твоих извинений, когда ты наконец вспомнишь, что произошло. — Она снова ухмыляется, и я чувствую, прилив разочарования. Черт возьми, всегда я одерживаю верх над женщинами, но мне начинает казаться, что эта девушка знает что-то такое, чего не знаю я.

— Отлично, — протягиваю я, делая вид, что мне на это наплевать.

Ее телефон чирикает от пришедшей смс-ки, и она хватает его. На ее лице появляется улыбка.

— Хорошие новости? — Спрашиваю я.

Она смотрит на меня с отсутствующим выражением, будто забыла, что я все еще здесь.

— Один парень, с которым я недавно встречалась. — Она пожимает плечами, будто это ничего не значит, но я вижу, как она взволнована, румянец заливает ее щеки. — Пишет, что хочет подарить мне романтический вечер.

— Романтика, — вздыхаю я. — Мы опять начинаем все сначала?

— Точно, — говорит она, торжествующе щелкая пальцами. — Чуть не забыла. Это ты у нас циник. Романтика — это иллюзия, бла-бла-бла.

— В общем, да. — Я рассерженно смотрю на нее, вспоминая нашу ссору. — Только не говори мне, что ты все еще веришь в эту чепуху. После всего дерьма, что сотворил с тобой твой бывший?

— О нет, — отвечает она с оттенком недоверия в голосе, указывая на загроможденные стены. — Знаешь, почему-то именно у меня все, кому не лень, в кабинете все время оставляют все эти вещи! Не знаешь, почему?

Ее лицо выглядит таким невинным и бесхитростным, что мне приходится громко рассмеяться.

— Так что же все-таки случилось с этим придурком Тоддом? — Спрашиваю я, пытаясь скрыть свой смех кашлем и сменить тему разговора, так как по какой-то причине я не могу позволить ей одержать над собой верх. — Он вернулся и извинился? Принес цветы? Опустился на колено, как этот несчастный болван? — Я киваю на картину у нее за спиной на стене.

Ладно, я знаю, что веду себя как придурок, но ничего не могу с собой поделать. Может дело в ее глазах, сверкающих на меня за стеклами очков, или в том, что я практически вижу, как от нее летят искры, когда она кладет ногу на ногу, а потом опускает.

— Нет, — отрезает она, снимая очки и протирая их о блузку. — Судя по тому, что я слышала, он все еще очень доволен своей Гармони. Я же двигаюсь дальше. Я познакомилась с парнем на «Тиндере», мне кажется, что у нас все может получиться.

На «Тиндере», да? Я представляю себе этого парня тупицу класса А с нулевыми манерами и маргинальными социальными навыками, его идея романтического вечера скорее всего будет включаться в себя — посмотреть очередной матч по телевизору, периодически поглядывая на ее сиськи. Надеюсь, она понимает, что ее сегодня ждет.

Я бросаю на нее скептический взгляд, который она предсказуемо игнорирует.

— Знаешь, не каждый парень такой пресыщенный болван, как ты, — заявляет она.

— О, да, — с сарказмом хихикаю я. — Уверен, что сегодня вечером твой парень сделает все возможное: дюжина роз, «Дом Периньон» и все остальное в комплекте. И даже если каким-то чудом он выстоит, это все равно не будет означать ничего, кроме как — он хочет затащить тебя в постель.

— Ну, я не против, если это только не будет похоже на нашу совместную ночь. — Она ухмыляется, и черт возьми, теперь я ужасно хочу вспомнить, что у нас произошло.

— Скорее всего, ты растеряла весь свой ум и умоляла меня еще и еще, — небрежно заявляю я. — Так обычно происходит с теми, кто проводит со мной ночь.

Она фыркает от смеха.

— Даже близко нет, сладкий. — Она улыбается поверх очков, оправа которых соответствует ее красным губам, и я испытываю сильнейшее желание подойти к ней, снять ее очки и начать целовать, прокладывая путь вниз по ее шее, пока она не издаст один из тех гортанных тихих стонов, которые я почему-то прекрасно помню.

— Ну, было весело с тобой пообщаться, могу добавить. — Она захлопывает свой ноутбук. — Но у меня еще много работы в связи с предстоящей выставкой, почему бы тебе не оставить меня, мы еще поговорим о стратегии выставки завтра? Мне нужно, чтобы ты отыскал для меня несколько ключевых вещей, — говорит она, махнув рукой, как бы отпуская, словно я ее чертовый лакей. В некотором роде это так и есть, как бы меня это ни раздражало.

— И это все? — Спрашиваю я.

— А ты еще чего-нибудь хочешь? — сладким голосом спрашивает она, хлопая ресницами так, чтобы я понял, что она желает, чтобы я ушел… немедленно испарился. Хорошо. Ее желание в кой веки совпадает с моим.

— Думаю, мы закончили. Уверен, что работать с тобой будет одно удовольствие, — саркастически замечаю я. Она улыбается.

— И с тобой тоже!

Я закрываю дверь ее кабинета, всю дорогу злюсь, чуть ли пар идет из ушей. Ладно, возможно она разозлилась из-за того, что я ее сразу не узнал, но что за игры — не сказать мне, что произошло той ночью? Черт, я не могу вспомнить, как бы сильно ни старался. Я помню, как она была такой сексуальной, когда пила виски в баре… была радостной, когда совершила набег на квартиру своего бывшего… и даже в такси по дороге до моего дома, когда ее юбка задралась, показывая невероятные ноги, а ее шикарные губы просто умоляли о поцелуе.

Черт, что же я такое натворил? Должно быть, что-то плохое, раз она так играет со мной, черт побери, но я не доставлю ей такого удовольствия, не собираюсь зацикливаться над этим, будто она забралась мне под кожу.

Мне это дерьмо мне совсем не нужно. Я пришел сюда, чтобы сделать свою работу, и мне не нужно никакое ее дерьмо. В этом городе достаточно много девушек, которые были бы более чем счастливы провести со мной ночь… просто умоляя о повторной встрече. Розы и шампанское? Лунные прогулки по гребаному пляжу? Это для любителей.

Настоящий мужчина не нуждается во всей этой показухе, чтобы затащить женщину в постель. И в конце концов, именно для этого мы все здесь и собрались — никакой романтики, никаких привязанностей.

Не позволяй женщине разбить свое сердце на тысячу долбаных осколков.

Стоя перед лифтом и ожидая, когда тот подъедет, двери открываются, и выходит девушка в синем сарафане, не оставляющего много места для воображения, он так плотно облегает ее пышную фигуру, что я практически могу угадать размер ее бюста.

В одной руке она держит мороженое, а другой откидывает свои длинные светлые волосы, широко улыбаясь, прищурив зеленые глаза, словно хочет проглотить меня вместе со своим лакомством.

— Вы Джейк Уэстон, — выдыхает она. — Так ведь?

— Во плоти. — Я одариваю ее улыбкой, и на этот раз улыбка срабатывает, потому что она краснеет от головы до самой груди.

— Для меня большая честь работать с вами, мистер Уэстон. Я — Скай, ассистентка Лиззи. — Она протягивает мне руку, и я пожимаю ей руку. Она задерживает ее минуту, потирая пальцем.

— Если вам что-нибудь понадобится… — Она наклоняется чуть ближе, ее широкая грудь поднимается и опускается вместе с дыханием. — Я имею в виду все что угодно, только дайте мне знать.

Она слегка подмигивает мне, но я быстро опускаю ее руку. Ассистентка Лиззи? О, черт возьми, нет. Лучше не гадить там, кто тебя кормит… особенно с Лиззи на тропе войны.

— Приятно было познакомиться, — мягко говорю я, проходя мимо нее в лифт. — Еще увидимся!

— И мне тоже. — Она начинает слизывать мороженого, многозначительно полизывая его языком, пока двери лифта закрываются. Не знаю почему, но этот ее жест вызывает какие-то смутные воспоминания.

Мой язык. Лижет что-то сладкое.

Или кого-то.

Вот черт!

6

Лиззи

Колин присылает мне свой адрес, и я направляюсь к нему после работы, как быстро переоделась в дамском туалете, с такой скоростью, что могла бы запросто посрамить Супергерл. Я приоделась и выгляжу чертовски хорошо, я это точно знаю. В лифте разглаживаю юбку своего короткого красного платья, не помялась ли она во время поездки в метро, я старалась, чтобы не помялась, и пытаюсь забыть вызывающую ярость дерзкую ухмылку Джейка Уэстона.

«Забудь об этом», хочется мне прокричать, но я сдерживаюсь. Значит, он даже не помнит ту ночь и мое унижение? По крайней мере, теперь я заставляю его заплатить за него, и могу ходить с гордо поднятой головой.

Но так или иначе, его голос продолжает нашептывать в моих мыслях, и его усмешка все время стоит перед глазами, когда я упомянула о своем большом романтическом свидании с Колином сегодня вечером.

— Он же ничего не помнит, — говорю я себе, идя по коридору к квартире Колина. Парень, который засыпает в моей промежности, не имеет права судить о моей личной жизни.

В последний раз оглядываю себя в зеркале холла, чувствуя, как мое возбуждение возрастает. Колин пообещал, что сегодня вечером он сделает все возможное, поэтому в обеденный перерыв, я быстро смоталась и купила себе новое платье, даже потратилась на пару кружевных трусиков. Хорошая девочка-скаут всегда должна быть готова. Может он приготовил ужин на двоих при свечах или отведет меня в шикарный ресторан, может даже споет под струнный квартет…

Дверь распахивается настежь.

— Привет, это ты. — Колин, увидев меня, тут же сует мне в руку пакет с мусором. — Ты можешь выбросить это в мусоропровод? Он прямо здесь. Да, просто засунь его хорошенько, чтобы эта чертова штука не застряла.

Я ошалело моргаю. Он одет в потертые серые спортивные штаны и белую футболку. Возможно, он не успел еще переодеться, успокаиваю я себя, все еще лелея крошечную надежду, что хоть раз в жизни парень удивит меня.

— Конечно. — Я выкидываю вонючий мешок с мусором в мусоропровод в коридоре. — Ммм, привет!

— Привет, — говорит он с широкой улыбкой на лице. — Рад, что ты смогла прийти. — Он открывает дверь по шире, пропуская меня внутрь. Я оглядываю квартиру, груды пустых коробок из-под пиццы на кухонном столе, одежда, разбросанная по всей гостиной, и футбольный матч, ревущий из телевизора с плоским экраном, гнусавый голос диктора вызывает у меня мгновенную мигрень.

Ладно. Значит мы определенно пойдем куда-нибудь ужинать.

— Хочешь пива? — спрашивает он, держа в руке уже открытую банку пива. Я молчу, но он этого не замечает. Просто направляется на кухню, открывает холодильник, достает банку «Кур Лайт» и неторопливо возвращается, сунув ее мне в руку.

— Спасибо, — едва слышно отвечаю я.

Он предложил мне выпить. Это же вежливо, не правда ли?

— И так… — Осторожно спрашиваю я, открывая банку с пивом, хотя бы для того, чтобы чем-то заняться. — Чем мы займемся сегодня вечером?

— Ты же знаешь, что можешь присесть, — говорит он, сбрасывая кучу грязной одежды с черного кожаного дивана на пол. — Извини за беспорядок, — добавляет он. — Я много работал в последнее время, и у меня не было времени убраться.

— Хорошо…— Я подхожу и осторожно сажусь. — Тогда я просто подожду здесь, — говорю я, стараясь ни к чему не прикасаться. И вообще ни на что не смотреть. А может даже и не дышать.

Но вместо того, чтобы направиться, как я думала, в душ, Колин откидывается на спинку дивана и открывает свое следующее пиво.

— Подождешь чего?

— Тебе же нужно подготовиться к вечеру? — Спрашиваю я, цепляясь за отчаянную надежду.

Он смеется.

— У меня все готово. Я подумал, что закажу пиццу, и мы сможем посмотреть матч.

Он это, серьезно?!

— Но…ты говорил что-то о романтическом вечере. — Я замолкаю, осознавая всю реальность.

Этого не может быть. Этот парень ведь не думает, что пиво и футбол — это и есть романтический вечер, не так ли?

О, он вполне может так и думает. Колин смотрит на меня с таким гордым выражением, как будто заслужил чертовую Золотую Звезду.

— Это же романтично! Я имею в виду, — говорит он, — мы будем смотреть матч, поедим пиццу и, может немного позднее…— Он многозначительно поднимает обе брови, глядя на мою грудь, и я чувствую начинающуюся тошноту. Я лучше съем свои собственные туфли, чем пиццу с ним. Он хватает свой айфон с кофейного столика, готовый набрать номер «Доминос», я резко выхожу из ступора, вскакивая на ноги.

Как. Он. Посмел.

— Ты думаешь, это романтика? — Выпаливаю я, уперев руки в бока и свирепо глядя на него, желая, чтобы он вспыхнул адским пламенем от одной только силы моего гнева. — Футбол и пицца?! Почему бы тебе просто не заказать те чертовые крылышки, а?

— Эй-эй, — говорит он, поднимая руку. — Успокойся. Я имею в виду, что ты можешь заказать любую начинку в добавок к пицце, сколько хочешь, хорошо? Кроме пепперони. Я ненавижу пепперони.

— До свидания, Колин, — говорю я, прежде чем нанести ему свой сумочкой тяжкие телесные повреждения. — Наслаждайся сам своим романтическим вечером, — кричу я, захлопывая за собой дверь.

Когда я добираюсь до «Алиби», Делла и Зак сидят в баре, обнявшись. Оказывается, тот канун Нового года был для них началом прекрасных отношений. Они поженились прошлым летом в маленьком дворике за домом, и теперь этот дом принадлежит Заку. Забавно, как все складывается. Даже чертовски смешно. Но они идеально подходят друг другу, так что я не могу злиться из-за этого на них, кроме того Зак сдает мне квартиру наверху. Я никогда не видела Деллу такой счастливой, хотя она действительно воспринимает Зака как нечто само собой разумеющееся, на мой взгляд.

Не то чтобы кто-то действительно спрашивал мое мнение. Кроме того, я только что потратила сотню баксов на нижнее белье, чтобы посидеть с парнем на диване и посмотреть матч.

— Лиззи! — Радостно кричит Делла, пока я подхожу к ним, бросаю сумочку на стойку и плюхаюсь на стул рядом с ней. Зак перегибается через стойку бара, по-прежнему не отпуская руку Деллы, увидев выражение моего лица, он без лишних вопросов наливает мне «Джин» без тоника. Зак вообще-то не очень много говорит, но ему и не нужно. Он все и так понимает.

С другой стороны, Делла полна вопросов.

— Ты рано вернулась. Как прошло твое романтическое свидание? — радостно щебечет она.

— Не спрашивай, — со стоном отвечаю я, положив голову на стойку бара.

— Так плохо? — Спрашивает Зак, ставя передо мной стакан.

— Наихудшим образом. — Я поднимаю голову ровно настолько, чтобы осушить половину стакана.

— Полегче, подруга, — говорит Зак. — Если продолжишь в том же духе, мы будем соскребать тебя с пола.

— Хорошо, что я живу этажом выше. — Я делаю еще один глоток, надеясь, что если буду достаточно пьяна, то окончательно забуду этот вечер.

Забей на это. А может, если я буду продолжать пить, то забуду последние пять лет.

— Что случилось? — Спрашивает Делла, морща лоб.

— Я глупая. — Я отрицательно качаю головой. — У меня появилась надежда, а оказалось, что все, чего он хотел, это посмотреть матч, заказать пиццу, а потом, может быть, потрахаться, разве не Прекрасный принц, а? По-видимому, именно это и составляет романтику в наши дни… по крайней мере, на «Тиндере».

— Какой идиот, — смеется Зак, хватая мой стакан, чтобы подлить, подбрасывая бутылку джина в воздух и ловя ее так же легко, как Том Круз в «Коктейле».

— Он такой сексуальный, когда так делает, — заговорщицки шепчет мне Делла.

— Это ты сексуальная. — Улыбается ей Зак, показывая ямочку на правой щеке, которую Делла как-то сказала мне, что время от времени лижет, потому что она такая милая, и Делла ничего не может с собой поделать.

— Вы вообще меня слушаете, ребята? — Умоляю я, осознавая, что это звучит жалко, но сейчас я так подавлена, что мне наплевать.

— Большинство парней — придурки, — вздыхает Зак, проводя рукой по своей копне светлых волос. — Ты бы видела этих придурков, которые регулярно сюда приходят. Их представление о романтике — это вызвать девушке «Убер» в три часа ночи.

— Так ты просто ушла? — Делла нежно похлопывает меня по ноге, как будто я раненая птица.

— Конечно, ушла! — Говорю я, делая глоток джина, который Зак поставил передо мной. — А что мне оставалось делать? Слушать его дерьмовые комментарии на диване всю ночь, попивая дешевое пиво? — Я содрогаюсь. — Я говорила, что он был в спортивных штанах?

— Ужас, — шепчет Зак себе под нос, напоминая мне Брандо из «Апокалипсис сегодня».

Делла хихикает и наклоняется, чтобы поцеловать его через стойку бара. Обычно их очаровательная пара вселяет в меня надежду, но сейчас они похожи на большую мигающую неоновую вывеску: «Ты никогда никого не полюбишь и умрешь в одиночестве».

Я допиваю джин и хватаю сумочку. Единственное, что может спасти этот вечер — моя собственная кровать. И кокосовый торт с «Пепперидж Ферм», который я припрятала в морозилке на случай трехкратной чрезвычайной ситуации.

А при данной ситуации определенно нужен слоеный торт на ночь.

— Я ухожу, ребята. — Машу им рукой. Делла достаточно долго не может оторваться от Зака, одарив меня сочувственным взглядом.

— Прости меня за твое свидание, детка. Может со следующим парнем повезет?

— Или со следующим. Или после следующим. — Я отдаю честь и направляюсь к лестнице вглубь, остановившись, чтобы снять туфли, прежде чем начну подниматься целых два пролета до своей квартиры. Конечно, поездка на работу отсюда — это сука, но зато теперь у меня стали стальные икры, и я всегда нахожусь в восьмидесяти секундах от коктейля.

Но сегодня выпивка — это последнее, что мне нужно. И даже моя верная «Пепперидж Ферм» не может заполнить ноющую пустоту в груди.

Еще одно дерьмовое свидание. Еще один парень, которому, похоже, все равно, нахожусь я с ним в комнате или нет.

Неужели это действительно самое большее, что я могу ожидать от свиданий? Боже, с таким же успехом я могла бы навсегда покончить с мужчинами и записаться в монастырь, как Мария «В звуках музыки», только без надоедливых поющих детей.

Я просто чертовски устала пытаться.

Я опускаюсь на диван и вздыхаю. Слишком долго этим занималась: первые свидания, надежды, которые разбивались вдребезги среди грязного белья на полу моего кавалера. Прошло уже три долгих года с тех пор, как Тодд ушел, а я приблизилась только к карте постоянного покупателя в местном магазине секс-игрушек, но не к тому, чтобы найти приличного мужчину.

— По крайней мере, с вибратором точно знаешь, что получишь в результате, — говорю я вслух. — Конечно, он не может тебя обнять, но и не кончает тебе на грудь, словно это мишень для стрельбы.

Ладно, я уже разговариваю сама с собой. Не очень хороший знак.

Поэтому хватаю ноутбук, молясь, чтобы моя сестра была в онлайн, тогда я смогу избежать соскальзывания на сомнительную территорию нервного срыва, но ее значок в статусе горит как недоступен. Я откидываюсь на спинку дивана, замечая подмигивающую мне иконку видео. Я до сих пор сдерживаю эмоции, зная, что мне нужно спустить пар, чтобы выспаться, поэтому откидываю волосы назад, ставлю компьютер на стол и нажимаю запись, чтобы оставить ей сообщение.

7

Лиззи

11.22 вечера

ЗАПИСЬ: ВКЛ.

— Интересно, эта штука работает? Хорошо. Привет, это я, знаю, что ты, наверное, сейчас обнимаешься со своим дорогим мужем, но некоторые из нас все еще сидят в окопах, стараясь не напиться до беспамятства, просто, чтобы пережить эту ночь.

Да, у меня было еще одно дерьмовое свидание. И да, знаю, что я должна продолжать пробовать, но, если определение безумия заключается — делать одни и те же действия снова и снова, ожидая разных результатов, то я уже определенно безумна. Я не понимаю! Что, черт возьми, происходит с мужчинами? Знаю, что ностальгировать глупо по прошлому, там тоже было полно разных ужасных вещей, таких как полиомиелит, линчевание, женщины, чтобы получить работу в типографии должны были спросить у мужа разрешение, но не знаю… У меня такое чувство, что мы потеряли что-то в прошлом, пока добирались сюда, к настоящему — ухаживания, романтику. Мужчины ведут себя сейчас так, будто им наплевать на любовь, а ведь это была не просто игра, не матч, за которым можно скоротать время, который они могли бы посмотреть с чертовым приложением — нас, женщин, все же заставив нас появиться на их пороге, будто они вызвали химчистку, понимаешь?

Ты помнишь ту историю, которую мама рассказывала нам, как отец ее просто поразил? Он увидел ее в классе и приносил ей цветы каждый день в течение недели, прежде чем она согласилась пойти с ним на свидание. А потом он каждый год появлялся с тем же букетом белых роз на их годовщину. По крайней мере, до тех пор, ну ты понимаешь… И да, наши родители не самый лучший образец для подражания в своих отношениях, но эта история всегда заставляла меня чувствовать себя лучше по отношению к ним. Они пытались проявить свои чувства. В конце концов все пошло прахом, но ведь началось-то все правильно, так ведь?

А теперь, единственное, что приходит мне в голову, что никто даже не хочет попытаться ради меня. Даже на один крошечный бит. Знаешь сколько усилий я приложила для этих свиданий? Хотя свои усилия в наши дни я свела до минимума, но все равно я должна была побрить ноги, надевать контактные линзы, выбрать наряд, надеть милые шпильки, такие мучительные, и постоянно следить, раз в месяц посещать обязательно в «Вилме» эпиляцию, следить, чтобы не съела слишком много калорий, потому что боже упаси в тридцать быть одинокой и толстой. У тебя нет таких проблем, у тебя есть муж. Я имею в виду, вы любите друг друга. Тебе есть с кем поговорить и прижаться к нему ночью, он уберет волосы назад, когда тебе плохо и пищевое отравление, а некоторые из нас все еще блюют на полу ванной в одиночестве!

Знаю, что несу полный бред, но это просто тяжело, вот и все… Я хочу любви. Хочу фейерверков, химии и романтики, которая заставляет бабочек танцевать у меня в животе. И да, понимаю, звучит наивно, я должна быть современной независимой женщиной, которая трахается и тут же забывает о нем, как и любой парень, но что я могу сказать? Вечера перед каналом TCM меня здорово испортили, в хорошем смысле слова. Но брось, Джесс, я же не прошу слишком многого, хочу встретить мужчину, который не тратит пять секунд на то, чтобы я хорошо провела с ним время. Хочу такого, который выкроит время, чтобы спланировать потрясающее свидание, просто заставив меня улыбнуться? Или такого, который озаботиться узнать, что мне нравится, вместо того, чтобы просто махнуть рукой или, что еще хуже, едва оторвать глаза от своего телевизора, когда я войду в комнату? Я же не прошу его достать чертовое ожерелье из обломков «Титаника»! Или писать мне письма каждый день в течение года! Тогда пусть и не думают, что они получат приз только за то, что появятся, вздохнут и выдохнут, и при этом призом будет моя киска!

Видишь? Вот в чем проблема. Мужчины так привыкли трахаться без задней мысли, что им даже не нужно притворяться, что им, действительно, насрать на всю эту чепуху-романтику, зачем что-то предпринимать! Весь этот город — адский шведский стол, полный голых женщин, и если я не раздвину ноги к третьему долбаному свиданию, то они просто перейдут к следующей цыпочке без всяких проблем. Мне нравится секс! Я чертовски люблю трахаться! Но будто, как только появляется чувак, его часть мозга, которая отвечает за творчество и интеллект, отключается. Бум! Мне следует просто прекратить заниматься сексом, полностью прекратить и посмотреть, как им это понравится.

Ты знаешь… может, это не такая уж плохая идея. Например, объявить забастовку. Вынужденная забастовка до тех пор, пока менеджмент не удовлетворит наши требования! Черт возьми, каждая женщина должна взять тайм-аут и закрыться для этого дела, пока мужчины не начнут проявлять к нам, черт побери, романтику и внимание. Ха! Держу пари, что они тут же найдут способ обратить на себя внимание. Черт возьми, даже Колин отказался бы отправиться в спорт-паб Сэла в счастливый час «два по цене одного», если бы ему не с кем было переспать. Да, это бы их научило. Никакого секса, пока в нашей жизни не появится немного романтики. Ухаживания. Знаешь, в семнадцатом веке валлийцы месяцами вырезали замысловатые деревянные ложки в знак любви к девушке, за которой ухаживали. Я же не прошу вырезать мне месяцами чертовую ложку, всего лишь хороший ужин при свечах на двоих, неужели это слишком много? Я хочу, чтобы за мной ухаживали, черт возьми. Показали мне «ВАУ»!

Вот и все. Вот так. Все решено. Ничего не выставлю «на рынок» до тех пор, пока мужчины Нью-Йорка не начнут по-настоящему ухаживать. Вот тогда и посмотрим, чем они думают — сердцем или только членом, посмотрим хотя бы один раз за всю историю вселенной.

Ладно, я лучше пойду. Люблю вас, детки! Чмок!

8

Лиззи

На следующее утро я чувствую себя возрожденной женщиной. Нет ничего лучше избавить от всех эмоций, выдав эпическую тираду своей сестре. Все разочарование, которое я так долго сдерживала, наконец-то покинуло меня, я чувствую себя в миллион раз лучше. Плюс ко всему, в Нью-Йорке сегодня великолепный весенний день — зацвети вишни, мой поезд в метро прибыл вовремя, в «Старбаксе» на углу нет очереди, поэтому я попадаю на работу вовремя (вдох) и полностью кофенизирована (двойной вдох). Сегодня будет хороший день.

Я прохожу через вестибюль и спускаюсь по лестнице.

— Привет, Шона! — Окликаю я коллегу, которая о чем-то очень эмоционально перешептывается с группой из отдела декоративных искусств, она поднимает на меня глаза, хихикает и ухмыляется, когда я прохожу мимо.

Странно.

Я продолжаю идти, делая крюк в комнату отдыха. Итак, я выпила свой первый кофе, но сегодня пятница, а значит, день пончиков. И я заслуживаю именно в этот момент немного «сладкого фейерверка» в своей жизни.

Как только я вхожу в комнату, первое, что вижу толпу шумно что-то обсуждающую вокруг стола, сгорбившихся над телефоном. Слава богу, что на YouTube выложили очередное видео с какой-нибудь кошкой, играющей на пианино, потому что на этот раз коробка с пончиками свободна.

— Иди ко мне, бостонский крем! — Радостно воркую я, направляясь прямиком к самому вкусному из всей этой компании. Но как только они меня замечают, разговор замолкает. Я понимаю, что все глаза смотрят на меня, потом снова начинаются перешептывания.

Я открываю рот, чтобы спросить, что происходит, но вдруг они все хватают свои вещи и начинают громко разговаривать о работе. Парень из египетской коллекции засовывает свой телефон обратно в карман, смущенно улыбаясь, все быстро исчезают из комнаты, даже не взглянув на меня.

Ммм, что?

Может я на изнанку одела блузку или юбка задралась и у меня видно нижнее белье? Я быстро осматриваю себя в окно, но ничего необычного не замечаю. Во мне начинает возрастать беспокойство. Может Морган решила выйти на тропу войны и сократить штат в нашем отделе. Но нет, это не объясняет странных ухмылок с их стороны. И телефона тоже.

Ха. Я хватаю пару пончиков и иду в свой кабинет, хотя и на взводе. Я успела только повесить пальто на спинку стула и принялась за работу, как в комнату входит Скай, разумеется, без стука. Ее обычно гладкие как шелк волосы выглядят так, будто она попала в аэродинамическую трубу, и она запыхалась.

— Напряженное утро? — Спрашиваю я. — Только не говори мне, что ты опять ходишь в спортзал. Мне казалось, ты ушла оттуда после того, как трахалась с инструктором во время езды на велотренажере, — добавляю я, — мне кажется, что это противоречит всем законам физики. Или порядочности. Одно или другое.

Скай смотрит на меня, и у нее отвисает челюсть.

— О… мой… Бог, — медленно произносит она. — Ты не в курсе?

— В курсе чего?

Она начинает возиться со своим телефоном, прежде чем положить его на мой стол, и все, что я вижу — загрузка видео.

Идеально. Видео с котом стало очень популярным, побило все рекорды.

— Послушай, я люблю усатых так же сильно, как и любая другая девушка, но сегодня утром у меня много дел, так что я была бы тебе очень признательна…

— Просто смотри! — Настаивает Скай.

Начинается видео. В какой-то гостиной с плакатами на стене и кремовым диваном.

«У меня почти такой же! — Отмечаю я. — Он такой мягкий, и...»

«Интересно, эта штука работает?» — Раздается знакомый голос, и у меня кровь превращается в лед, потому что я узнаю этот голос. Я узнаю эту гостиную.

— Нет. Нет, нет, нет, нет. — Я пялюсь на экран, как раз когда перед камерой…

Перед камерой сижу я.

«Хорошо. — Я вижу себя на экране, все еще одетую в то красное платье с моего несостоявшегося свидания с Колином, с потекшей тушью и убранными назад волосами. — Привет, это я. — Я машу рукой в камеру Джесс! Это было видео для Джесс! Какого хрена оно здесь? «Я знаю, что ты, наверное, сейчас обнимаешься со своим дорогим мужем», — продолжаю я, совершенно не обращая внимания на то, что это видео каким-то образом теперь крутится на гребаном YOUTUBE-канале. — Но некоторые из нас все еще сидят в окопах, стараясь не напиться до беспамятства, просто, чтобы пережить эту ночь».

— Выключи! — Кричу я, бросаясь к ее телефону. — Выключи сейчас же!

Скай нажимает на паузу.

— Прости. — Она корчит гримасу. — Я... м-м-м... подумала, может быть, ты знаешь? Это разве не похоже на странное искусство перфоманс? Моя подруга Кайла работает в той импровизационной труппе, и они постоянно делают такое дерьмо, но ты никогда не была любительницей камер, поэтому я не знала, стоит ли мне сразу же тебе звонить. И твое видео стало хитом, а просмотры просто зашкаливают, и…

Я закрываю глаза, желая, чтобы она просто исчезла вместе с видео. Но Скай продолжает болтать, а мое изображение, застывшее на экране, не исчезает.

Черт побери, что же я наделала?

Это видео уже вышло в сеть. В эфир или облако, или куда-то еще, где хранятся все ужасные унижения людей вместе с кошачьим видео. Вместо того, чтобы отправить видео Джесс, как хотела, я видно нажала не на ту кнопку и загрузила его не пойми куда. Хотя теперь понятно куда.

Я обхватываю руками раскалывающуюся голову, желая, чтобы прямо под моим столом открылась дыра, в которую я могла бы забраться и впасть в спячку, пока все эта шумиха не пройдет.

Не закончится.

— Где ты его видела? — Едва слышно спрашиваю я, надеясь, что есть какой-то способ его оттуда вытащить. Может оно еще не распространилось по всему интернету. Но если оно не распространилось, тогда откуда все знают на работе? Уныло думаю я, чувствуя, как мой живот опускается до самых остроносых черных лодочек.

— Ну, я видела его на «Изабели» (Распутница), — отвечает она, отводя взгляд. — Но я слышала, как куча людей в комнате отдыха говорили, что оно в тренде на Facebook.

— О боже, — стону я, снова уронив голову на руки. — Это просто кошмар какой-то.

Внезапно в дверях раздается голос:

— Ну-ну. Неужели наша новая звезда YouTube. Вчерашнее свидание прошло хорошо, как я понимаю?

Джейк.

Как будто хуже уже быть не могло.

— Уходи отсюда! — Ору я, приглушив свой крик своими руками. Я слышу, как он хихикает.

— Я правильно понимаю, что это не был твой запланированный великий дебют.

Я поднимаю голову и пристально смотрю на него, желая, чтобы закрученный космический вихрь высосал одного из нас из этой вселенной, предпочтительно меня. Черт возьми, он выглядит самодовольным, как всегда, разодетым в пух и прах в своем идеально подогнанном костюме, с идеально подогнанными брюками, поверх идеально сидящей задницы…

Так, мне нужно сосредоточиться на другом.

— Да, я загрузила его по ошибке, — вздыхаю я. — Спасибо за поддержку. Ты здесь только для того, чтобы позлорадствовать, или мы можем приступить к работе?

— Я могу работать в режиме многозадачности. — Джейк подходит и берет один из пончиков с моего стола. Он откусывает сладость и слизывает глазурь. — Мммм, вкусно.

— Ммм, пожалуй, мне пора, — говорит Скай, направляясь к двери. — Доброе утро, мистер Уэстон, — мурлычет она на прощание. Отлично.

— Можешь называть меня просто Джейк.

— Хорошо, Джейк. — Скай тихонько хихикает и практически ойкает, отскакивая в сторону от него.

— Руки прочь от моей помощницы, — предупреждаю я его. Он поднимает их в знак капитуляции.

— Эй, я же ничего не сделал.

— Нет, но я вижу, что ты хочешь. Она слишком хороша для таких, как ты.

— Ну и ну, спасибо. — Джейк садится. — Тяжелая была ночка?

— Похоже, ты уже в курсе, — огрызаюсь я, запихивая в рот пончик для утешения.

— А кто-то еще не знает? — говорит он с ухмылкой. — Ты же теперь в тренде — звезда. Есть даже хэштег в «Твиттере». Хорошая работа, наверное.

Постойте, он решил, что я желала такого позора?

— Послушай, — начинаю я, глядя на него поверх очков, — не знаю, как такое получилось. Я хотела отправить видео-тираду своей сестре, а почему-то, видно, нажала не на ту кнопку…

Его губы дергаются, словно он пытается сдержать улыбку.

— Я просто сваляла дурака! — Кричу я. — Неужели ты думаешь, что я загрузила его специально? Может быть, ты недостаточно внимательно меня слушаешь, но все эта ситуация ужасно смущает, понимаешь? — Бормочу я, уверенная, что мое лицо теперь стало ярко-красным.

Боже, я ненавижу свою кожу, потому что она моментально краснеет, выдавая все мои эмоции.

— Так ты, действительно, собираешься бастовать? — совершенно не обращая внимания на мои объяснения, спрашивает он. — Мне кажется, это немного чересчур. Я хочу сказать, что у тебя было всего лишь неудачное свидание, верно?

Бастовать?! Теперь я вспоминаю эту часть своего послания своей сестре.

И стону.

— Да. Нет. Не знаю. А что мне еще остается делать? Парни в наши дни не знают, что такое романтика, даже если упадут лицом в определенную часть тела. — Я не могу устоять перед тем, чтобы его не подколоть, и судя по реакции Джейка, который вздрагивает, мне становится ясно, что он наконец-то вспомнил о своем «маленьком провале». — Возможно, мне, действительно, стоит объявить забастовку, — вздыхаю я. — По крайней мере, может тогда у парней появится мотив проявить немного своего воображения.

— Воздержание от секса, чтобы заполучить дорогие подарки, понял. — Джейк бросает на меня понимающий взгляд, от которого у меня кровь закипает в жилах.

— Я такого не говорила! — Протестую я. — Дело не в деньгах, а в романтике.

— Не вижу разницы. — Он пожимает плечами. — В конце концов, все это окажется всего лишь показухой.

— И это мне говорит парень в костюме за тысячу долларов, — парирую я. — Послушай, — замечаю я, уверенно поправляя очки на носу, уверенно насколько могу, учитывая, что несколько минут назад я чуть не умерла от позора, — лишь потому, что твое холодное, разочарованное сердце закрыто для романтики, ты решил, что женщины хороши только для секса, но это совсем не значит, что все остальные в мире не хотят найти настоящую любовь. И если мне придется убраться «с рынка», чтобы найти парня, у которого действительно есть серые клетки в голове, возможно, мне стоит попробовать, а, почему бы нет?

— Удачи тебе с этим. — Ухмыляется он. — И хочу тебе заявить, что ты меня совсем не так поняла — я уважаю женщин.

— Да что ты? — Умильно улыбаюсь я. — Так ты просто моногамный мужчина после, как... как ее там, Изабель?! Готова поспорить, что ты не трахался с одной и той же женщиной больше двух раз с той самой встречи нашего Нового года.

Его челюсть напрягается, я понимаю, что только что попала в самое яблочко.

— По крайней мере, я не даю ложных обещаний и не использую секс как оружие, заставляя женщин подчиниться моей воле.

— Ага, продолжай убеждать себя в этом. Но есть что-то очень печальное в мужчине за тридцать, у которого никогда не было настоящих отношений. — Не могу устоять, чтобы не подколоть его в последний раз. — Продолжай выискивать двадцатидвухлетних девушек, потому что скоро они станут единственными, кто не сможет понять всю твою раздраженную с горечью, никчемную игру.

В глазах Джейка что-то вспыхивает, я понимаю, что только что переступила черту. Вот черт. Зачем я это сказала? Но в нем присутствует что-то такое, что просто сводит меня с ума, в том смысле, что я готова «выцарапать ему глаза», но совсем не в смысле «сорвать с него одежду».

Хотя теперь, когда я думаю об этом…

Я заставляю себя вернуться к настоящей ситуации, поэтому прочищаю горло.

— Похоже нам пора приниматься за работу. Имею в виду, что стоит найти не достающие экспонаты для выставки. В этом и заключается наша работа в данный момент.

Я открываю ноутбук, загружаю список, запланированный на сегодня, и нажимаю печать. Этот список содержит все произведения, которые я хотела бы видеть на этом шоу, и от одного взгляда на него у меня начинает трепетать сердце. Я потратила тучу времени на звонки, пытаясь сузить круг поисков, но… чтобы появилась выставка, в том виде, как мы ее представляем, мне еще предстоит многое проделать.

И если мы сменим тему по поводу моей сексуальной жизни… или полного ее отсутствия, и сосредоточимся на нашей работе, именно сосредоточившись на реальной работе, то у нас все получится.

Бумага с шипением вылетает из принтера в углу, я выхватываю ее и поднимаюсь.

— И как же ты собираешься все это заполучить? — Спрашивает Джейк с прохладцей. — Лучше всего мне удается работать одному.

— Отлично, мне тоже. — Я разрываю список пополам.

— Вот, — говорю я, протягивая ему половину. — Никакого сотрудничества… и разговоров. На самом деле нам лучше вообще не общаться.

Он смотрит на список, потом переводит взгляд на меня. Мне кажется, или он действительно выглядит немного удивленно?

— Прекрасно, — спокойно отвечает он, — если ты так хочешь. Я пришлю тебе свои комментарии по электронной почте, когда закончу его изучать. — Он забирает с собой половинку списка и направляется к двери.

— Не могу дождаться! — Выпаливаю я ему вслед, когда дверь за ним закрывается.

Как только он исчезает, я тут же бросаюсь к своему компьютеру, открыв сайт «Изабели», я даже не обращаю внимания на видео, в котором выгляжу главной героиней, попадаю по ссылке на страницу YouTube. И невольно открываю рот от недоверия, прокручивая вниз, начав читать комменты, отчего горло сжимается.

На YouTube 450 000 просмотров и 2 004 комментария. Хорошо, пусть будет 2 005. И комменты не останавливаются, а продолжаются. Судя по всему, это не какая-то «маленькая» история — сенсация, находящаяся в верхней строчке рейтингов, вместе со знаменитыми «кошачьими видео», за исключением того, что мое лицо, мои чувства и мысли, мои идиотские разглагольствования выставлены на всеобщее обозрение, да их еще и комментируют. Я не задерживаясь прокручиваю комментарии, не останавливаясь, каждый раз, когда мне кажется, что я достигла конца страницы, их становится еще больше. Больше. Еще больше.

Боже. Я закрываю крышку ноутбука, с трудом сглотнув.

Мне просто необходимы еще пончики.

9

Лиззи

Пятница приходит не так быстро, как бы хотелось. Я работаю всю неделю с головой, сосредоточившись на бесконечных делах, которые мне необходимо совершить до открытия выставки. И все же, как бы ни старалась, вся эта неделя кажется мне одним из тех снов, где я выставлена в ниглеже, и все тыкают в меня пальцем, хотя прошло уже несколько недель с тех пор, как мое видео оказалось в сети.

Другими словами, это было самое худшее время.

Вот почему я так жду субботы, которая должна прийти как благословенное облегчение. Никаких поездок с утра на работу с людьми, тыкающими, смеющимися и щелкающими своими камерами на телефоне. Я же не смеюсь над всем этим вместе с моими коллегами и не веду себя так, будто уверена, ха-ха, что оказаться в полной заднице в интернете — это просто потрясающе. И мне не стоит избегать Джейка за эту неделю, поскольку я не видела его на этой неделе в музее, зная, что он появлялся со своим самодовольным великолепным лицом, выжидая, чтобы осудить меня, что я мечтаю встретить нормально парня, который способен влюбиться.

Сегодня время принадлежит только мне.

Я снова зарываюсь под одеяло, пытаясь спланировать свой день. Меня ждет встреча с Деллой, но возможно, я не замечено прокрадусь в кинотеатр, чтобы позднее посмотреть один из классических фильмов. Мне бы сейчас не помешала отличная доза фильмов с Хепберн. Есть женщина, которая никому не спускала дерьма по поводу себя, при этом выглядела потрясающе в своем брючном костюме. Может мне, стоит поработать еще несколько часов. Я всю неделю допоздна сидела на телефонах, но мне так и не удалось собрать все, что необходимо для выставки. Понятно, что мир не перестанет вращаться, если я не смогу представить на выставке оригинальные фотографии со съемок «Филадельфийской истории», но я тогда пойму, что мне не удалось.

И Джейк тоже поймет.

Джейк…

Его лицо каждый раз всплывает в моих воспоминаниях, и черт возьми, если его лицо не очень красиво. Может закон Вселенной гласит, что сексуальность парня находится в определенной пропорции к его порядочности? Скорее всего, отчасти потому, что все красавчики парни просто скользят по жизни, а все остальные падают к их ногам…

… или на диван.

Я краснею, вспоминая ту ночь в канун нового года с разочарованием, испытанным потом. Как бы ни было забавно подкалывать Джейка по поводу его отключки, я определенно в этот момент компенсирую свой собственный позор. Я просто хочу пояснить, что если парень засыпает — отключается в самый кульминационный момент, это как бы подразумевает, что он недостаточно возбудился, чтобы удержать на вас свое внимание, так ведь?

Но возможно все дело было в виски, и я тут совсем ни при чем. В общем, я надеюсь, что за следующие несколько недель ажиотаж спадет, и я не буду ощущать себя все время неловко. Мне необходимо работать с Джейком в очень плотном графике, чтобы подготовить выставку к открытию, и у меня нет времени разбираться с его зашкаливающем самомнением.

И его тлеющими голубыми глазами.

«Остынь, девочка».

Я стараюсь выкинуть мысли о нем из головы. Я ведь бастую, помнишь? Никаких мужчин, пока я не найду того, кто, действительно, меня поразит. А Джейк достаточно ясно дал понять, что он думает о романтике. Он не поймет, что эта настоящая любовь, даже если споткнется об нее и упадет… причем своим членом.

И тут зазвонил мой сотовый, зевая, я потянулась к нему. Номер, высветившийся на экране, мне был незнаком, и я поежилась. Наверное, опять по поводу моего кредита на обучение. Одному Богу известно, когда я смогу его выплатить.

— Лиззи Райан? — Спрашивает женский голос.

— Да-а-а, — неуверенно отвечаю я, гадая, сколько же я задолжала на этот раз. Просроченные платежи действительно накапливают пенни.

— Я репортер из «Нью-Йорк Дейли Ньюс», я хотела бы получить от вас цитату для статьи, которую пишу.

— Извините, но все запросы с прессой проходят через главный офис. — Расслабленно сообщаю я. — Я могу продиктовать вам их номер буквально через минутку…»

— Простите, но не думаю, что вы понимаете, о чем я. Это касается лично вас. Вашей сексуальной забастовки.

Что?!

Я замираю.

— Ну…, не уверена смогу ли вам помочь. — Сглатываю я.

— Уверена, что вы понимаете, что ваше видео совсем недавно стало знаменитым. Я хотела бы получить от вас некоторые комментарии.

Комментарии. Мои. Это «Нью-Йорк Дейли Ньюс», который читают все жители Нью-Йорка, скорее всего они отыщут какую-нибудь мою ужасную фотку в инете, когда я носила такие же, совершенно опрометчиво надо сказать, водолазки, как Одри Хепберн.

— Вы своим видео просто попали в десятку. Мои читатели хотят узнать, откуда все это взялось. Кто такая Лиззи Райан? Чего же она хочет?

В данный момент мне очень хотелось вернуться к прошлой неделе, никогда не записывать это проклятое видео. Черт возьми, я бы даже предпочла провести ночь с Колином и его анчоусами «по цене два к одному», если бы моя эпическая тирада оказалась только у моей сестры, а не у всего мира.

Внезапно у меня начинает кружиться голова. Я с трудом сглатываю, садясь на кровати и опуская ноги на пол. Мне хочется почувствовать опору — пол, скорее всего я тогда не свалюсь в обморок.

— Извините, — с трудом выговариваю я, — мне надо идти.

— Подождите! Я надеялась, что…

Прежде чем она успевает сказать хоть слово, я отключаюсь, выключив телефон. Потом прячу его под одеяло на всякий случай.

Вот тебе и благословенные выходные. Мне казалось, что такое может произойти через несколько дней, но похоже в ближайшие недели остановки не предвидеться.

Мать твою, а?

Позднее этим же утром я встречаюсь с Деллой в Уильямсбурге на открывшемся скаладроме в спорт-клубе, с очень подходящим названием «Тревожные времена». Каждую субботу мы проводим новую ужасную тренировку перед ритуальным субботним завтраком из яйца Бенедикта и коктейля «Мимозы». На прошлой неделе мы пошли на йогу для стриптизерш, но сейчас пока я оглядываюсь вокруг, рассматривая каменные стены для скалолазанья и слушая стоны мужчин, я понимаю, что здесь все может быть намного хуже.

Делла врывается в клуб, принеся с собой прохладный весенний воздух, который намного отличается от запаха пота и спортивных носков в этом месте.

— Извини, что опоздала, — говорит Делла. Наша подруга Мелисса двигается за ней, словно на буксире. — Мы застопорились у того красавчика, продающего бутылки с водой на углу.

— У того бомжа? — Спрашиваю я.

Мелисса усмехается.

— У того сексуального бомжа.

Мы все в полной экипировке опускаемся на маты — в леггинсах и толстовках, делая растяжку.

— Как ты держишься? — Вытягивая перед собой обе ноги и хватаясь руками за икры, спрашивает Делла. Я молча чертыхаюсь, потому что она очень гибкая, она лбом практически касается голени.

— Спроси меня после, как мы выпьем «Мимозу».

Она бросает на меня сочувственный взгляд.

— Черт, видео все еще крутится?

— В любом месте, где есть Wi-Fi!

— По крайней мере, ты смотришься там сексуально, — вмешивается Мелисса. — В красном платье, которое просто делает удивительные вещи с твоими сиськами. Серьезно, если бы я вдруг случайно загрузила видео в сеть, то хотела бы, чтобы мое декольте выглядело так же.

— Спасибо.

Делла зевает.

— Не выспалась? — Спрашивает Мелисса.

Она кивает.

— Зак проснулся со стояком и захотел заняться делом. Ему требуется целая вечность, чтобы кончить. — Добавляет она, снова зевая.

— Ах ты бедняжка, — хихикает Мелисса. — Уверена, что это просто ужасно.

Мелисса работает в «Музее секса», где она целыми днями курирует вековые вибраторы, дошедшие до наших дней, она также пишет диссертацию по истории викторианских корсетов. Мы все познакомились в «Алиби» как-то вечером, пропитанным джином, в прошлом году, и с тех пор подружились.

— Это тяжелая работа, но кто-то же должен ее делать, — подмигивает Делла. — Кстати, — продолжает она, поворачивая голову и глядя на меня, — ты ведь не всерьез подумываешь о забастовке? Ты же знаешь, что целибат — это не шутка. Твоя вагина может иссохнуть от недостатка тренировки!

— Делла! — Вскрикивает Мелисса, растворяясь в хихиканье. — Совсем нет.

— Это правда, — огрызается Делла, протягивая руку к левой ноге. — Я слышала это по радио.

— Девчонки, — перебиваю я, — вопрос состоит не в том, иссохнет ли моя вагина.

Мелисса вытягивает одну ногу в синих штанах из спандекса, поднимая перед собой.

— А в чем же дело?

— Да, Лиззи, какой смысл этого всего? — Поддакивает Деллы, вскакивая на ноги, наклоняется и смотрит на меня между своих широко разведенных ног.

Я вздыхаю.

— Дело, наверное, в том, что я хочу чего-то настоящего. Хочу парня, которому не все равно. Хочу, чтобы они не думали, что им даже не стоит шевелить пальцем, чтобы найти с кем потрахаться, мы позволяем им так думать и делать уже много лет подряд! Что произошло с настоящими свиданиями? Ну, знаете, теми, когда ужин при свечах, цветы, парнем, который оставляет контейнер с куриным супом перед дверью твоей квартиры, когда ты больна?

— Разве это когда-нибудь существовало? — Шепотом спрашивает Мелисса у Деллы. — Мне казалось, что куриный суп — это городская легенда!

— Дело в том, — говорю я более настойчиво, — что парням придется включить мозги, чтобы заняться с нами сексом, понимаешь? И если мы достаточно долго заставим их выжидать, возможно, они изменят свои привычки навсегда.

— А ты за все это время, — вмешивается Делла, — разве не будешь, мать твою, чертовски хотеть заняться сексом?

— И чем сегодняшняя ситуация будет отличаться от моего обычного состояния? — Смеюсь я. — Насколько мне известно, я не отказываюсь от кучки горячего секса каждую ночь ради этой сексуальной забастовки… я не трахаюсь и не трахалась ни с кем!

— В этом она права, — замечает Мелисса.

— Наверное, да, — неохотно соглашается Делла. — Но мне все равно кажется, что это будет для тебя не очень весело.

— В отличие от чего? — Я киваю в сторону висящих скалолазов на стене, как пауки, и Делла одаривает меня хитрой улыбкой.

— Пойдемте, дамы, — говорит она, поднимая нас на ноги. — Давайте повесимся.

Через час, полностью вспотевшая и получившая измотанную программу тренировок, когда у меня ноет и болит все тело в тех местах, о которых даже не подозревала, мы направляемся к модному винному бару, который появились здесь поблизости — с блинами за пятнадцать долларов и «Мимозами», которые можно только себе вообразить.

— Боже, как я люблю бранч, — заявляю я, опускаясь на барный стул. Официанты бегают между столиками, но раньше нас никогда это не останавливало. — Тот, кто придумал бранч, заслуживает медали. Конечно, десерт-бар можно сделать настоящей едой, а в придачу добавить шампанского.

— Аминь, — соглашается Мелисса, поднимая свой бокал.

И только я делаю свой первый глоток, как замечаю знакомое лицо на другом конце бара — Джейк Уэстон во плоти, одетый, как и следовало ожидать, в костюм, несмотря на то, что сегодня суббота. Разве у этого парня нет обычных джинсов? Или слаксов, если уж на то пошло? Его черные ботинки так хорошо начищены, что в них можно просто смотреться вместо зеркала.

Как только я отворачиваюсь, надеясь, что он меня не заметит, его глаза останавливаются на мне, и он поднимает в приветствии свой бокал.

Отлично. Как раз то, что мне сегодня нужно… яйца с сарказма.

Он стоит рядом с парнями примерно своего возраста — лет тридцати пяти, один, из которых с каштановыми волосами и застенчивой улыбкой, другой — явно «альфа-самец», это у него написано на лице. Отлично. Не успеваю я опомниться, как все втроем они двигаются ко мне, держа «Кровавую Мэри». Его друзья просто двигаются за ним, а Джейк практически вальяжно перебирает ногами, зря не тратя свое время, блеснув миллионной улыбкой каждой хорошенькой женщине, которая встречается на его пути.

Какой крыс.

— Ты меня преследуешь? — Спрашиваю я, когда он наконец подходит.

— Хочу тебе сообщить, что это не лучший способ поприветствовать своего любимого босса.

— Коллегу, — тут же поправляю я.

— Сослуживца. — Он пожимает плечами. — Это Майлз, — он кивает на застенчивого друга, — и мой двоюродный брат Нейт.

— Привет, я Лиззи.

— Очень приятно познакомиться! — Майлз сияет и с энтузиазмом пожимает мою руку. — Вы работаете в «Метрополитене»? Это должно быть очень интересно.

Я моргаю. Друг Джейка и с хорошими манерами, и энтузиазмом?

— Да. — Я сразу же испытываю к нему дружеские чувства. — Это правда очень замечательно.

— Я специализировался на истории искусств, — говорит он, все еще улыбаясь. — По крайней мере, до тех пор, пока мой отец не пригрозил лишить меня трастового фонда. Потом я переключился на бизнес, но это уже не так весело.

Внезапно к нам спешит женщина. У нее светло-рыжие волосы, она одета в джинсы и футболку с надписью «Доктор Кто».

— Привет, малыш, — улыбается она, и я напрягаюсь. Она не похожа на женщину Джейка, но как только она протягивает руку и обнимает Нейта за талию, я расслабляюсь. — Ты заказал мне вафли? — спрашивает она и тут замечает меня. — О боже мой, это ты!

— Ммм, — тупо смотрю на нее в ответ.

— Из видео! Погоди, вы, ребята, знакомы? — Она переводит взгляд на Джейка, потом фыркает от смеха. — О да, все вполне логично. Джейк заставит любую устроить «сексуальную забастовку». Без обид.

— Я и не собирался обижаться. — Джейк закатывает глаза, но, похоже, он, действительно, не обиделся. Потому что тут же протягивает руку, чтобы взять мой бокал с «Мимозой». Но на этот раз я знаю его повадки, поэтому опережаю его руку и делаю большой глоток.

— Как дела? — спрашивает женщина, широко раскрыв глаза. — Кстати, я — Джулия, твоя большая поклонница!

— Приятно познакомиться, Джулия. Но с каких это пор моя сексуальная жизнь стала предметом общенациональных дискуссий?

— Ты обладаешь широтой взглядов по сравнению с Бейонсе, — говорит Джулия. — А я — писатель. И в видео затронуты слишком телесные вопросы. Прости.

— Ты же понимаешь, что это ненадолго. Забастовка, — объявляет Джейк.

— Хочешь со мной поспорить? — Спрашиваю я, осушая свой бокал. У меня такое чувство, что для этого разговора мне понадобится еще одно «жидкое мужество».

— Признайся, мы ведь тебе необходимы. — Джейк самоуверенно ухмыляется.

Я фыркаю.

— Конечно, потому что твой послужной список в этом деле просто золотой. Женщинам не нужен член, чтобы кончить, — добавляю я, наслаждаясь его дискомфортом. — Игрушки делают свою работу гораздо лучше — это научно доказано.

— Так ли? — Смеется Майлз. — Может мне, стоит купить что-нибудь для Татьяны.

— У Майлза и Татьяны шесть недель назад родилась девочка, — объясняет Джейк низким заговорщицким тоном, — ему очень не хватает секса.

— Ну, я бы не сказал, что я в отчаянии, — вздыхает Майлз, ставя свой бокал на стойку бара.

— А я скажу, — Джейк смотрит на меня и улыбается, и, несмотря на то, что он сильно меня раздражает, я чувствую это раздражение всем своим существом, возможно, даже ниже в тех местах, где раздражение обычно не присутствует. — Я имею в виду, что тебе приходится целыми днями смотреть на полуголых женщин, пока ты торчишь в «сексуальном чистилище»?

Наверное, я покраснела, потому что Майлз объясняет:

— Я руковожу журналом «Дапер», — говорит он, это мега-успешный мужской журнал. — Я сейчас работаю над обновлением сайта.

— Итак, после организации фотосессии с Шарлиз Терон, он возвращается домой к своей горячей бразильской жене — модель купальников, и... ничего, — смеется Джейк.

— Извини, Майлз, — ласково говорю я, — наверное, это настоящая пытка. Как тебе удается выживать каждый день с успешным мужским журналом, красивой женой и новорожденной дочкой — это выше моего понимания.

Джулия снова фыркает от смеха.

— Она мне нравится, — говорит она, ни к кому не обращаясь. — Мы можем ее как-то задержать?

— А ты, — говорит Джейк, указывая на меня пальцем. — Ты, если посмотреть, устроила эту сексуальную забастовку по собственной воле! У Майлза же нет выбора. Хочу сказать, это ненадолго — максимум несколько недель. Если только у тебя нет особых проблем с либидо, — добавляет он с притворным сочувствием. — Ах, вот оно в чем дело-то?

— Мое либидо в полном порядке, — холодно отвечаю я. — Я же говорила тебе, что игрушки ничуть не хуже, если не лучше любого члена в этом городе. Особенно в этом городе, должна добавить.

— Может ты просто не встречала подходящий член, — кокетливо заявляет Джейк.

О, парень, ты зря вступил на эту зыбкую почву.

— Тут ты абсолютно прав, не встречала, — отвечаю я с улыбкой. — И языка особо талантливого тоже не встречала. Не вынес он, если ты понимаешь, о чем я.

Джулия заинтересованно поглядывает на нас.

— Я что-то упустила?

Джейк давится своим коктейлем.

— Ничего особенного. — И бросает на меня предостерегающий взгляд.

Я хохочу. По крайней мере, благодаря нашему злоключению, я получила козырную карту, но решила приберечь ее на другой день.

— Это долгая история. Как-нибудь в другой раз.

И тут меня кто-то хлопает по плечу, я оборачиваюсь. Наша официантка, симпатичная девушка, двадцать с небольшим с вьющимися темными волосами.

— Я не могла не подслушивать, — говорит она, широко раскрыв глаза. — это ведь ты бастуешь, верно?

Я съеживаюсь от ее взгляда. Неужели нет никакого спасения?

— Она, — громко объявляет Джейк, и я стреляю в него кинжалами. Но вместо новых сплетен и смеха официантка радостно хлопает в ладоши.

— О боже, ты вдохновила меня своим примером! Я готова подписаться под каждым твоим словом. Я тоже решила, — гордо заявляет она. — Собираюсь преподать своему мудаку-бойфренду урок!

— Ну, удачи. — В шоке отвечаю я. Неужели, есть такие, кто готов меня поддержать?

— И тебе! — Она сжимает мою руку и говорит: — Я провожу вас к столику, как только вы будете готовы.

Я жестом подзываю Деллу и Мэл, они следуют за официанткой.

— Приятно было познакомиться, — говорю я Джулии и Нейту. — А тебе лучше быть осторожнее, — добавляю Джейку, поглядывающему на меня с нескрываемым удивлением. — Похоже, забастовка действительно начинается. И кто его знает? Может я соберу целую армию сексуальных забастовщиц!

К Джейку возвращается самообладание.

— Я даже не собираюсь на это ставить. Ты можешь попытаться, но… — он пожимает плечами. — Все утихнет примерно через неделю, если не раньше. Ты же знаешь, в наши дни нужно постоянно поддерживать к себе интерес, чтобы быть в тренде.

Фу, какой же он зануда, да еще и такой самодовольный! Но должна признать, что отчасти готова с ним согласиться, мне и самой хочется, чтобы все закончилось по скорее. Но нет никаких сомнений в том, что, с другой стороны, мне нравится, что своей сексуальной забастовкой я все же смогла задеть его… может часть души, если у него есть душа.

Если цена за переобучение мужчин Нью-Йорка — это мое чувство собственного достоинства, то, черт возьми, может мне и стоит заплатить!

10

Лиззи

Всего лишь за пару недель (после моего знаменитого видео) моя жизнь внезапно кардинально переменилась. Забастовка приобрела свою собственную жизнь, породив аналитические статьи на таких сайтах, как «Распутница» и «Хаффингтон Пост», выдержки из моей речи на «Доброе утро Америка» и «Ве Вью», и вдохновила многих блоггеров, что я даже была не в состоянии их отслеживать. Впрочем, мне не стоило об этом беспокоиться, поскольку Скай все свое свободное время собирает все, что появляется в интернете, в прессе или в других источниках, выкладывая в определенные папки на моем ноутбуке (несмотря на то, что она вообще не понимает из-за чего весь этот шум).

— Я хочу сказать, что именно так обстоят дела, — говорит она, перетаскивая записи блоггеров в отдельные папки на моем компьютере. — Выходит, парни эгоистичны и ленивы. Но так знакомятся и встречаются в двадцать первом веке! И так же было всегда, не так ли? Я имею в виду, сколько я себя помню.

Я смеюсь.

— Ты так думаешь, потому что еще слишком молодая. Но раз уж спросила, то нет, так было не всегда. Существовал мир до того, как всякие приложения знакомств и секс-звонки захватили власть, ты же знаешь об этом? И тогда люди ходили на свидания. И это касалось только взрослых.

Она машет рукой, словно отгоняет муху.

— Но это же так старомодно. Мне кажется, что сейчас ни у кого нет времени на подобное дерьмо? Мы же живем совершенно по-другому, в другом темпе, в другом ритме!

— А, разве в этом и не заключается сама проблема? — Размышляю я, полная уверенности. — То, что я могу познакомиться онлайн и пойти на свидание с выбранным парнем, это то же самое, как мы заказываем китайскую еду через онлайн, черт возьми!

— И что в этом плохого? — Она выглядит искренне смущенной.

— О боже мой, Скай! — Я с раздражением вскидываю руки. — Все! В этом и заключается предсмертный звон колоколов романтики! Мы готовы предпочесть удобства реальному знакомству! Реальным чувствам!

— Они совсем необязательны, — дуется она, закрывая ноутбук и откидываясь на спинку моего рабочего стула. — Посмотри на нас со Спенсером — мы познакомились в живую, не через приложение знакомств, он вполне романтичный. Он никогда не заставляет меня спать на мокром пятне на простынях. И вчера вечером, например, когда я плохо себя почувствовала, он два часа изучал лихорадку Зика в интернете, чтобы быть уверенным, что у меня ее нет. Мне кажется, что он в некотором роде гермафоб — патологически боится микробов, но все же он заботился обо мне, читая все эти статьи, чтобы исключить возможное! (Лихорадка Зика (также — инфекция, вызванная вирусом Зика) — острое инфекционное заболевание, которое вызывает вирус Зика из рода Flavivirus. Её относят к арбовирусным инфекциям. Протекает относительно доброкачественно, с сыпью, непродолжительной лихорадкой без выраженной интоксикации. — Прим. пер.)

— Скай, — твердо заявляю я, наклоняясь к ней и выговаривая каждое слово чуть ли не по слогам. — Это... не относится… к… романтике. Это ипохондрия! И на самом деле это не одно и то же. (Ипохондрия — это психическое нарушение, проявляющееся в постоянном беспокойстве по поводу возможности заболеть одной или несколькими болезнями. Она может принимать форму навязчивых мыслей, сверхценных идей и даже бреда. — прим. пер.)

— И в чем же разница?

Как раз в этот момент открывается дверь моего кабинета, и в комнату вбегает моя начальница Морган, громко позвякивая своими браслетами и ожерельями. Морган любит «дать втык» перед началом рабочего дня. Хорошая новость заключается в том, что в обычное время и сейчас она напоминает мне кошку с колокольчиками, позвякивающую браслетами, и обычно я слышу ее приближение за милю до того, как она появится прямо передо мной. Что обычно дает мне время, чтобы скрыться где-нибудь.

Но сегодня мне явно не повезло.

Она выжидающе смотрит на меня, широко улыбаясь. На самом деле, она практически сияет.

Ой-ой, что-то явно начнется.

Это явно не очень хорошо. Как правило, общение Морган со мной обычно состоит исключительно из недовольных хмурых или нетерпеливых вздохов.

— Лиззи, — заявляет она приторно сладким тоном. — А вот и ты! Я везде тебя искала!

Везде похоже, кроме моего офиса, в котором я провожу большую часть своего рабочего дня.

— Хотела поговорить с тобой наедине, — полушепотом заявляет Морган, бросая определенный взгляд на Скай, способный заморозить даже поток лавы.

Скай может и наивная в части отношений с мужчинами или в жизни, но она тут же считывает намек. Не говоря ни слова уходит. Как только за ней закрывается дверь моего кабинета, Морган садится в мое кресло, наклоняется вперед с каким-то загадочным выражением лица, словно маска, которая не двигается. Клянусь, в эту женщину вколото столько ботокса и геля, что ее лицо практически превратилось в настоящую маску.

— Лиззи… — вдруг заявляет она, вздрагивая и глядя на мой стол, словно желает, как следует его исследовать. — Я хотела бы получить от тебя один совет по одному деликатному вопросу.

— Конечно, — тут же отвечаю я, доставая из сумочки «Кит-Кэт» и срывая обертку. Сегодня утром я не успела позавтракать, поэтому умираю с голоду. Кроме того, я прочла ту статью, в которой говорилось, что если съесть свой десерт утром, то можно за день похудеть! Поэтому в данном случае — или пан или пропал, весы покажут!

— Ты, наверное, в курсе, что мы с Брэдли уже довольно давно встречаемся. — Она выжидающе пялиться на меня, словно я точно должна знать, что они с Брэдли… самое странное, что я знаю кто такой Брэдли — ее парень — инвестиционный банкир. Однажды я слышала, как она говорила о нем в столовой.

— И между нами довольно серьезные отношения все это время. Я ждала и хотела бы, чтобы он сделал шаг на следующий уровень, но мне кажется, что он просто счастлив оставить все как есть… — Она натянуто улыбается, глядя на меня.

— На следующий уровень, — медленно повторяю я. — Ты имеешь в виду сделал бы тебе предложение, надев на палец кольцо?

— Ну, конечно, я имею в виду брак! — Она раздраженно вскидывает руки. — Неужели ты меня не слушаешь?

Отлично… Понятно, что сегодня кто-то, а вернее она не приняла свой «Прозак» или не выпила ежедневный кофе из «Старбакса». Лучше всего мне действовать осторожно в данной ситуации. («Прозак» — антидепрессант, очень распространенный в Америке. — прим. пер.)

— А он знает, что ты ждешь его предложения? — Спрашиваю я совершенно нейтральным голосом.

Она испускает долгий мучительный вздох, словно сдувающийся воздушный шар.

— Не могу представить, что он не задумывается об этом, мы встречаемся уже два года, и я намекала ему миллион раз. Я даже отправила ему ссылки на возможные места проведения свадеб в 2018 году! Там нужно заранее бронировать время и место, если хочешь получить что-нибудь приличное, — с нажимом отвечает она, ожидая моего согласия, будто мы находимся в одной лодке и у меня такая же проблема.

Я киваю.

— Конечно, определенно нужно заранее.

— И дело в том, что я подумываю воспользоваться твоей стратегией забастовки, — твердо говорит она, опуская ладони на стол, — чтобы немного форсировать события, а? Я имею в виду, мне уже тридцать восемь. Я не становлюсь моложе. Мне просто необходимо закрыть это дело как можно скорее.

— Ты имеешь в виду отказаться от секса, пока он не сделает тебе предложение? — Сглатываю я. — Но забастовка — это не манипулирование, — осторожно говорю я, понимая, что нахожусь на зыбкой почве.

— Ну, может первоначальная цель и была не такой, — мягко заявляет она, — но мне кажется, что в данной ситуации это может оказаться чрезвычайно полезным. А тебе так не кажется? — Она фактически меня подталкивает согласиться с ней, и как бы я не любила свою работу, но мне все же кажется это довольно неправильным.

— Возможно, но, — начинаю я, — но...

Как раз в этот момент раздается короткий стук в дверь, хотя обычно я злюсь, когда меня отрывают, но в этот раз очень рада, что нас прервали. Не дожидаясь ответа, дверь открывается, и входит Джейк со списком в руке.

— Надеюсь, я не помешал вам, леди.

— Вовсе нет, Джейк, — говорит Морган, просто светясь, как солнце, уверена, что ее косметолог позже прочитает ей лекцию, насколько опасно так улыбаться. — Я хотела узнать мнение Лиззи по одному личному вопросу.

Она снова поворачивается ко мне и наклоняется через стол.

— Так, когда я должна начать забастовку? Сегодня вечером? Или завтра утром? Может мне, стоит отправить электронное письмо с объяснением своего решения или пусть сам до всего догадается?

— И ты тоже, — перебивает ее Джейк. — Боже, что же ты натворила? — спрашивает он меня, явно подсмеиваясь.

— Похоже ты сильно расстроился? — Сладко спрашиваю я. — В чем дело, Джейк? Свидания за последнее время идут не очень хорошо?

— У меня с этим нет проблем. — Ухмыляется он, Морган встает с моего стула.

— Оставлю вас, — говорит она, широко улыбаясь мне. — Думаю, обязательно последую твоему совету, Лиззи, — заявляет она, хотя я не успела дать ей совет.

— Но… Я не… тебе совсем не обязательно это делать…

Дверь за ней захлопывается.

Отлично.

— Неприятности в раю? — Спрашивает Джейк. Конечно, сегодня на нем костюм из легкой темно-синей ткани, которая не только подчеркивает голубизну его глаз, но и его подтянутое тело.

Но я стараюсь этого не замечать.

— Что тебе нужно? — Спрашиваю. — У тебя проблемы со списком? Я вроде как занята.

— Тогда, может я смогу помочь. Я уже все сделал со своей частью списка. — Джейк, как бы нехотя роняет лист на мой стол. Я вижу, что все позиции на бумаге, аккуратно зачеркнуты красной ручкой.

— Не может быть, — говорю я ему с явным недоверием. — Ты уже все сделал?

— Это было не особо трудно.

— Как же так? — Бормочу я. Я специально дала ему самые трудные задания! — Как такое возможно? Здесь не меньше двадцати четырех предметов, которые тебе нужно было отыскать! Как ты это проделал…

— Не хочешь мне составить компанию на ланч? — прерывает он меня, словно его предложение совершенно нормальное, будто мы постоянно каждый чертовый день ходим с ним на ланч. — Возможно, тогда я даже приоткрою тебе кое-какие свои секреты.

Я молчу. Итак, вот в чем дело: с одной стороны, Джейк меня бесит и выводит из себя, я с таким же успехом буду наслаждаться обедом с ним, как нож маслом. С другой стороны, я хочу есть, и если есть малейший шанс узнать его какой-нибудь секрет, чтобы проделывать свою работу с такой скоростью, как он, я обязательно воспользуюсь подаренным мне шансом.

— Отлично, — соглашаюсь я, хватая сумку и направляясь к двери. — Ты платишь.

11

Лиззи

Джейк ведет меня на ланч в «Умберто», шикарный итальянский ресторанчик за углом, который выходит прямо на Центральный парк.

— Морган приводит сюда крупных спонсоров, — говорю я, оглядываясь вокруг. — Я слышала, что список ожидания здесь растянут на целую милю и... о, хлеб!

Джейк улыбается и жестом подзывает официанта, чтобы тот принес что-нибудь. Я сглатываю от предстоящего удовольствия, садясь в уютную кабинку и наконец расслабляюсь.

— Когда я попаду в рай, там точно будет пекарня, — вздыхаю я с удовольствием, надламывая булочку. — Ничего, кроме круассанов с маслом, насколько хватает глаз. Или магазин пончиков. Или булочная-слэш-пончиковая.

— Знаешь, в Вест-Виллидж есть одно местечко, где делают кру-пончики, — говорит Джейк.

— Не знаю!

— Да. — Он ухмыляется, явно забавляясь моей вечной преданностью сдобе.

— Именно это и делает Америку великой, — заявляю я. — Мы, видя пончик, думаем, что может быть еще лучше?

— Ты хочешь сказать, насколько ближе ты придвинулась к сердечному приступу?

— Мне нравится моя сдержанность в умеренности, — язвительно замечаю я, когда официант приходит, чтобы принять наш заказ. Я выбираю пасту Болоньезе и бокал красного вина, а Джейк какое-то сложное блюдо — курицу с грибами, но кого это волнует? Мы уже и так установили, что я девушка, предпочитающая углеводы. Все виды мучного и макароны, в том числе, конечно, детка. Официант уходит, я делаю глоток вина и вспоминаю зачем мы сюда пришли.

— Продолжим, — говорю я ему, — мы вполне способны покончить с этим делом.

— С какой частью? — Джейк выглядит смущенным.

— С той частью, где ты злорадствуешь, что смог закончить свою часть списка, и буквально заставляешь умолять тебя, чувствуя свое превосходство надо мной, помочь мне.

Он смеется.

— Ты уверена, что готова умолять, потому что это звучит довольно забавно.

Я закатываю глаза.

— Отлично. Скажи мне, о мудрейший, как тебе это удалось? — Я делаю паузу. Дело в том, что я действительно хочу узнать. Добыть экспонаты, но главное обеспечить их сохранность — это огромная часть работы, если я собираюсь как-то продвигаться в карьерной лестнице в музее, мне просто необходим тот «секретный соус», который есть у Джейка. — Я серьезно, — добавляю я, пока Джейк отвечает мне раздражающе загадочным пожатием плеч. — Я просто немного впечатлена.

Его брови взлетают вверх.

— Вау... неужели ты готова сделать мне комплимент?

— Да, да, — вздыхаю я, понимаю, что он еще больше станет самовлюбленным от этого. — Я все поняла.

— Я хочу сказать, что это здорово. — Он высокомерно откидывается на спинку дивана. — Я знал, что ты в конце концов признаешь все же мое врожденное превосходство, но ты с трудом идешь на попятную.

— Это было бы слишком просто, — парирую я, и он смеется.

— Ты ведь никогда не дашь мне забыть об этом, правда?

— Нет. — Я ухмыляюсь. — Ты должен признать, что как бы ужасно мы не переспали, наши отношения берут свои… кру-пончики.

Джейк смеется мне в ответ.

— Эй, если я за что-то берусь, то довожу это до конца. И несмотря на то, что я превратился для тебя в «чертовый анекдот», только лишь потому, что ты оказалась на самом, черт возьми, тогда на дерьмовом свидании.

Я смеюсь. Боже, этот парень просто невозможен.

И невероятно сексуален. Черт побери его улыбку и глаза, всего этого почти достаточно, чтобы заставить девушку захотеть повторить тот «чертовый анекдот»…

«Нет! Не смей, Лиззи, это плохо!»

Я делаю еще один глоток вина.

— Если серьезно, как тебе это удалось? Я хочу сказать, что у тебя всегда были способности доставать то, что никто не мог достать, ты говорил об этом еще тогда. Но кое-что в этом списке, что я просила достать, было невозможно, например, бутафорское ожерелье из фильма «Принеси мне звезды». Это культовая вещь, но ее никто не видел уже сорок лет.

Джейк прочищает горло.

— Когда я сказал, что нашел все, имел в виду то, что смог найти. Ожерелье похоже находится за пределами моих обширных талантов. Прости.

— О. — Я чувствую слегка сожаление. — Ничего страшного. Понимаю, что это почти невозможно. Оно ведь окутано разными слухами и тайнами. Ты ведь знаешь его историю, верно?

Джейк хмурится.

— Оно было сделано специально для фильма Гарри Уинстоном, не так ли?

Я с нетерпением киваю.

— Было сделано две версии: одна с поддельными драгоценными камнями для фильма, но продюсер попросил сделать настоящую версию с бриллиантами, чтобы подарить его главной героине Мойре Хейз. Ходят слухи, что у них был бурный роман. Они вместе погибли в автокатастрофе, когда ехали с Малхолланд-Драйв на вечеринку в честь вручения премии «Оскар» за этот фильм. Поговаривали, что фильм был проклят.

Я обожаю сплетни и скандалы старого Голливуда. Они мне кажется почему-то гораздо гламурнее, чем то, что сейчас делают Бен и Джен, и Кардашьяны.

— Вот тебе и ирония судьбы. — Джейк свистит. — Может, продюсеру следовало не вытаскивать его из штанов. — Многозначительно говорит Джейк.

Я молча смотрю на него пару секунд.

— А я-то думала, что ты будешь на его стороне. Еще одна зарубка на столбике кровати, и все такое.

Джейк отрицательно качает головой.

— Черт возьми, конечно, нет. Возможно, я не куплюсь на всю твою романтическую чушь, но элементарная человеческая порядочность не требует роз. Все должно быть без обмана, без лжи и игр. — Он загибает пальцы, пока перечисляет. — Следует оставаться честным, тогда никто не пострадает.

— О. — Должна признаться, я удивлена. И странно, что его поразила эта тема. Может Джейк Уэстон не такой уж засранец класса А, как я думала.

Затем его взгляд устремляется на стройную блондинку, проплывающую мимо нас, и я переоцениваю ситуацию — Класса Б, скорее всего.

— Как бы то ни было, мне жаль, но ожерелье оказалось мне не по зубам. — Джейк снова переводит на меня взгляд. — Но я нашел кое-кого, кто работал над фильмом — Макса Данфорта. Сейчас ему за восемьдесят, он все еще живет в Лос-Анджелесе. У него осталась куча реквизита и материалов со съемок, я перезваниваюсь с его помощником, нам может кое-что пригодиться.

— Ты шутишь?! — Изумленно спрашиваю я, пялясь на него во все глаза. — Это же просто невероятно! Фильм был настолько популярен, я чувствую, что если мы собираемся показать на выставке изменение отношений между женщиной и мужчиной, нам просто необходимы какие-то интересные вещи из того времени, и «Принести мне звезды» положило начало... — Я замолкаю, потому что Джейк как-то странно посматривает на меня.

— Что? — Смущенно спрашиваю я. — У меня почернел язык от вина?

— Нет, просто… — Джейк делает паузу и наклоняется вперед. — Ты, на самом деле, любишь все эту ерунду, не так ли?

— Да, — решительно отвечаю я. — С тех самых пор, как была еще маленькой. Такие фильмы, как этот, знакомят нас с другой версией мира. Они двигают культуру вперед, разрушают барьеры и дают нам общение друг с другом. Мне потребовалась целая вечность, чтобы убедить Морган позволить мне сделать выставку, и, если я соберу все экспонаты, которые запланировала, знаю, что будет просто потрясающе.

— Ладно. — Джейк поднимает свой бокал и чокается с моим. — За старый Голливуд.

— За старый…

Но я замираю как вкопанная, не донеся бокал ко рту.

— Нет, нет, нет… — Всхлипываю я, заметив кое-кого на другом конце ресторана. Джейк оборачивается. — Не смотри туда! — Шиплю я ему, опускаюсь еще ниже в своем кресле, пытаясь скрыться из виду. — Может он меня не увидит. Может он не будет…

— Лиззи!

Черт возьми!

Я заставляю себя выпрямиться и приклеиваю улыбку, как только Тодд машет рукой и направляется к нам. Мой бывший бойфренд Тодд. Человек, который растоптал мое сердце, как Гай Фиери прикладом ружья карнитас. Парень, которого я не видела с тех пор, как он оставил меня в пыли у обочины ради белокурой нимфы — женщины, которую он тащит с собой.

— Убей меня, — шепчу я Джейку. — Серьезно. Воткни эту вилку мне прямо в горло. Если ты сделаешь это со всей силой, то попадешь в артерию.

Джейк выглядит совершенно сбитым с толку, но прежде чем я успеваю все ему объяснить, к столу подходит Тодд.

— Ну-ну… — добродушно говорит он. — Давненько не виделись.

Давненько не виделись?! Это все, что он может сказать мне, растоптав мое сердце в порошок и бросив в пустыню «Тиндера»?

— Привет, Тодд, — беззаботно говорю я, будто постоянно последнее время с ним сталкиваюсь. — Ну как дела?

— Замечательно, — твердо отвечает он, ставя девушку рядом с собой, будто держит в руках приз. — Мы с Гармони только вчера обручились!

Гармони одаривает меня жеманной улыбкой, я испытываю непреодолимое желание взять свою недоеденную тарелку спагетти и вывалить все ее содержимое на ее идеально уложенную головку.

— Ух ты! — Ахаю я, притворяясь взволнованной. — Как чудесно! Я имею в виду, вы, ребята, определенно заслуживаете друг друга!

— Спасибо, — говорит он, глядя в глаза Гармони так, словно хочет раствориться в ней.

— Это Джейк Уэстон, — замечаю я, ожидая, когда Тодд вернется на землю.

— Привет, парень, — холодно говорит Тодд, кивая головой Джейку, который просто молча смотрит на него. — Ну, нам пора, — продолжает Тодд, обнимая Гармони и крепко прижимая к себе.

— Мы собираемся к «Тиффани»! — Визжит Гармони, и я понимаю, что меня действительно сейчас стошнит, если они не уйдут сию минуту.

Поэтому молча киваю и улыбаюсь. В этот момент я не настолько доверяю себе, чтобы открыть рот. Одному Богу известно, что я могу им сказать.

— Было здорово повидать тебя, Лиззи, — заявляет Тодд, протягивая руку и слегка сжимая мне плечо. — Ты очень хорошо выглядишь… крепкой, — говорит он с ухмылкой, скользнув взглядом по моему недоеденному спагетти, разворачиваясь и направляясь на выход, обняв Гармони за плечи.

Я просто падаю плашмя на диван, уставившись на нижнюю часть стола.

— Лиззи? — Раздается голос Джейка, но его довольно трудно расслышать сквозь бурлящий гнев, отвращение к себе, сожаления и общего отчаяния от судного дня, который так и не наступил для этого ублюдка.

Крепкой.

Этот ублюдок назвал меня «крепкой»! И, конечно, он не имел в виду, что я выгляжу так, будто постоянно хожу в спортзал.

СУПЕР КРЫСА.

12

Лиззи

Сквозь туман смущения и отчаяния я слышу голос Джейка, который тихо разговаривает с официантом, заказывая коктейли. Когда я наконец поднимаю глаза, наши тарелки уже исчезли, а передо мной стоит «Маргарита» с рюмкой текилы «Куэрво».

— Подумал, что после такой встречи стоит выпить по-настоящему, — говорит он, указывая на стоящий перед ним мартини, с прозрачной и холодной водкой, как лед. — Твой печально известный бывший, как я понимаю?

— Ну и ну, как ты догадался? — Я сначала выпиваю рюмку текилы, а потом облизываю соль по краям.

— Я вообще-то очень сообразительный, — заявляет он, и я замечаю, что в его голосе нет сарказма. Он смотрит на меня с сочувствием, и я понимаю, что попала в беду.

— Я знаю, что обязана его забыть, — вздыхаю я, выпивая залпом «Маргариту», потом выдыхаю. — Так и есть! Но все равно чертовски неприятно и больно. Я имею в виду, посмотри на него: он меня надул, а у него все еще есть шикарная работа и идеальная девушка. Мне казалось, что карма сурово его потаскает, но очевидно, что в этом мире нет справедливости. Его жизнь стала даже лучше, чем когда он ушел от меня! А у меня все еще полный бардак, а не жизнь.

Алкоголь обжигает внутренности. Я протягиваю руку и вынимаю оливки из его бокала, и прежде чем он успевает возразить, кладу их в рот. Ммм... С сыром рокфор с плесенью.

Что тут сказать? Кто не успел, тот опоздал. Я снова подзываю официанта.

— Еще по бокальчику, — спрашиваю Джейка, поскольку он платит. — Мне только вот это, — указываю на его бокал с «Маргаритой». — С двойными оливками.

Официант поспешно уходит, а Джейк удивленно приподнимает бровь.

— Ты уверена? Сейчас всего лишь час дня.

— Ты готов поссориться со мной из-за такого пустяка? — Спрашиваю я. — Он назвал меня толстой! — Я на всякий случай осушаю последние капли своего бокала с вином.

— Он не... — Джейк замолкает, когда я бросаю на него свирепый взгляд. — Ладно, он может и имел это ввиду, но он же гребаный придурок. Ты знаешь об этом уже столько лет. Почему ты обращаешь внимание на его слова?

— Потому что он победитель, вот почему.

Официант приносит наши напитки гораздо быстрее, поэтому я тут же выпиваю свою «Маргариту» и принимаюсь за коктейль Джейка.

— Все знают, что в каждом разрыве есть победитель и проигравший, — объясняю я. — Тот, кто живет потрясающей жизнью, и тот, кто остался плакать в пыли дороги. Я все надеялась, что со временем мне удастся выровнять чаши весов. Знаешь, Заяц и черепаха — это марафон, а не спринт. — Я знаю, что выражаюсь путанно, но выпивка дает быстрое расслабление, и это приятно. Лучше несвязно говорить и иметь затуманенное сознание, чем чувствовать вес наковальни, которая только что врезалась мне в грудь, это уж точно. — Конечно, он использовал меня, бросил, украв самые лучшие, самые дерзкие годы моей жизни, но это было в самом начале! Его могли уволить, Гармони могла заразиться какой-нибудь венерической болезнью, он мог подсесть на дорогостоящие извращения и истратить на них все свои сбережения, и в итоге переехать жить в гротескную общую квартиру с надоедливыми студентами Нью-Йоркского университета, жалуясь, как его жизнь пошла под откос с тех пор, как он ушел от меня. Я так надеялась на это! — Я стукаю кулаком по столу для большей убедительности, Джейк старается не рассмеяться.

— Продолжай надеяться, — ухмыляется он, пытаясь вырвать свой «Мартини» у меня из рук, но я ему не даю.

— А теперь у меня нет никакой надежды! Посмотри на него. На них. Они просто идеальная пара. Он вернулся к той жизни, которую должен был вести, а я застряла здесь.

— Ты застряла с отличной работой и друзьями, и сидишь на ланче с очаровательным, красивым мужчиной, — говорит Джейк. — Как по мне, так все выглядит довольно неплохо.

— Знаю, я знаю, — вздыхаю. — У меня не все так плохо. Но ты видел, как он на нее смотрел? Я хочу, чтобы мужчина смотрел на меня так же.

— Мужчина с косоглазием, как он?

Я фыркаю.

— У него всегда косил ленивый глаз.

— Ну вот, считай тебе повезло. — Джейк ухмыляется. — Судя по его косоглазию и кроличьим зубкам, их детям понадобится серьезная медицинская страховка, чтобы убрать такие дефекты.

— И терапия, — добавляю я уже более веселее. Я допиваю его коктейль и хватаю свою сумочку. — Думаю, нам пора возвращаться…

— В офис? — Джейк смеется. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Со мной все хорошо! — Я резко поднимаюсь и тут же падаю обратно на стул, комната начинает вращаться. — Черт возьми, я пьяна. — Скорее всего два мартини, «Маргарита» и бокал вина — мне кажется это забавно. Я разражаюсь неудержимым смехом.

— Тебе, на самом деле, нужно сначала протрезветь, — Джейк оплачивает счет, а потом осторожно помогает мне выбраться из кабинки.

— Ш-ш-ш, — шепчу я, пытаясь поставить одну ногу перед другой. — Это же наш секрет!

— Полегче там. — Он умудряется вывести меня на выход без неприятностей, крепко поддерживая за талию.

Ммм... Его рука. Интересно, судя по его хватке, он усиленно тренируется в спорт зале, да? Должно быть очень усиленно, раз у него такие бицепсы. И твердый как камень пресс, и его задница…

Джейк щелкает пальцами.

— Подними на меня глаза, — говорит он, посмеиваясь. Упс! — Позвони Скай, — говорит он. — Скажи ей, что оставшуюся половину дня ты будешь на встречах в не офиса.

— Это хорошая идея.

— А теперь давай отвезем тебя домой. — Он снова обнимает меня, и ради моего либидо я убираю его руку.

— Я могу вызвать «Убер». — Роюсь в сумочке в поисках телефона в течение двух долгих минут, пока Джейк не вздыхает со мной рядом.

— Я могу отвезти тебя.

— Все в порядке! — Протестую я, продолжая свои поиски. — Он должен быть где-то здесь… — Я опускаюсь на колени и выворачиваю сумочку прямо на тротуар. Жвачка, ключи, мелочь и старые блески для губ разлетаются во все стороны. — Ахаха! — Из этой кучи забираю свой телефон. — Вот видишь!

— Ясно. — Джейк помогает мне все собрать. Свернутая афиша спектакля, на котором я была в 2014 году. — Господи, чего у тебя здесь только нет?

— Сумочка женщины — это ее тайное царство, — драматично заявляю я. — Узнаешь сумочку, познаешь женщину.

— Да?! — Джейк держит в руках презерватив. — Ребристый, а? Я буду иметь это в виду.

Я выхватываю у него презерватив, ужасно краснея.

— А знаешь что? Оставь его себе. — Я кладу презерватив в карман его рубашки. — В ближайшее время он мне не понадобится.

— Точно? — Он ухмыляется. — Удачи тебе с этим.

— Спасибо!

И иду прочь, плавно покачивая бедрами, как это делала Гармони в ресторане, но не успеваю пройти и нескольких шагов, как Джейк хватает меня за локоть и мягко разворачивает.

— Сюда, куколка. Пойдем, я отвезу тебя домой.

Он ведет нас через улицу и останавливается перед машиной, не просто машиной, а серебристым «Астон Мартин», припаркованным на парковке, а где же еще.

Он подводит меня к пассажирскому сиденью, открывает дверцу, а у меня тем временем челюсть падает прямо на асфальт, я почти уверена, что вспотела от возбуждения, потому что эта машина — само определение совершенства. Я не фанатка машин, но у меня мурашки бегут по коже, хотя на улице семьдесят пять градусов (+24⁰С) и во всю светит солнце.

— Ты собираешься садиться? Или тебе нужно письменное приглашение?

Я со стоном проскальзываю на мягкое, как масло, кожаное сиденье.

— Откуда у тебя такая машина? Черт возьми, я хочу выйти за нее замуж.

Джейк смеется, садясь за руль.

— Это подарок.

— От Бога?

— Почти. От саудовского принца, который хотел кое-что получить, и мне удалось ему это найти.

— Он хотел получить шлюх и минет? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю закрыть рот.

Он снова смеется.

— Вообще-то он хотел получить лимитированные кроссовки. Со строчкой, выполненной золотой нитью, а также бриллиантами в протекторе. Их выпустили всего три пары.

— Богатые люди просто смешны в своих желаниях. — Я откидываюсь на спинку сиденья и практически вытягиваю ноги перед собой. — Но у них самые лучшие машины.

— Согласен.

Он надевает очки «Рэй-Бэн» и заводит мотор, клянусь Богом, эта машина буквально мурлычет, как кошка. Это просто нереально. Он перегибается ко мне, открывает бардачок, и я не шучу, достает коричневые замшевые перчатки, натягивает их на свои длинные пальцы.

— Перчатки для вождения?! — Со стоном произношу я. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

— Неужели я выгляжу так, будто могу над тобой издеваться? — парирует он, поправляя зеркало заднего вида, прежде чем двинуться вперед.

Нет, к сожалению, сейчас он выглядит чертовски сексуально за рулем в очках и перчатках. Я мало, что понимаю в машинах, но, черт возьми, он смотрится в этой машине просто потрясающе.

— Куда? — спрашивает он, когда мы выезжаем на проезжую часть.

— Вильямсбург, — отвечаю я, диктуя ему свой адрес. Я опускаю окно, чтобы впустить свежий весенний воздух. — Давай, жми на газ.

Плавное, как масло, движение машины, плюс паста, плюс выпивка, должно быть, убаюкали меня до пьяной полудремы, потому что, когда я снова открываю глаза, мы уже остановились перед моим домом.

— Спасибо, что подвез, — говорю я, протирая затуманенные глаза и пытаясь открыть дверь.

— Хочешь еще выпить? — Джейк смотрит на вход в бар. — Лиззи, мне нужно провести с тобой беседу на этот счет?

— Я живу там наверху!

Он смеется.

— Просто проверяю тебя. — Он подходит и берет меня за руку, помогая подняться по лестнице наверх. После того, как кажется проходит миллисекунда, и совершенно против здравого смысла, Джейк Уэстон вдруг оказывается у меня в квартире. Он оглядывается по сторонам, пока я сбрасываю туфли и бросаю пальто на диван.

— Милое местечко, — замечает он, подходя к вставленному в рамку кадру из фильма «Головокружение» Хичкока. — Уютное.

— Думаю, ты хочешь сказать маленькое, — подавив зевок, говорю я.

— И это тоже, — отвечает он, оборачиваясь и одаривая меня той всезнающей улыбкой, которая сводит с ума. — Но в хорошем смысле.

Хорошо, что я нахожусь всего в паре футов от него, достаточно близко, чтобы увидеть его очаровательную маленькую ямочку на щеке, когда он так улыбается.

«Нет, Лиззи. Плохая Лиззи. Не смей, девочка!»

— Ум, — говорю я, держась за спинку стула, чтобы не упасть. — Спасибо, что подвез меня домой и все такое, но мне действительно пора идти.

Ммм, что?! Его улыбка становится еще шире, он явно забавляется моей пьяной задницей.

— Я имею в виду, что тебе действительно пора идти, — поправляю я себя. — Пока я не набросилась на тебя.

— Что ты только что сказала? — фыркает Джейк.

— Черт, неужели я сказала это вслух? — Со стоном говорю я. — Я просто пьяна. Ты же знаешь, что я имею в виду.

— Ты хочешь меня, — поддразнивает он, смеясь.

— Не уверена! Ну, может немножко, — признаюсь я, сгорая от смущения. — Но ты тоже хочешь меня. — Я свирепо смотрю на него.

— Кто это говорит? — Джейк подходит ближе.

— Я говорю. — Я с вызовом встречаю его взгляд. — Ты угостил меня обедом.

— Это всего лишь бизнес. — Джейк продолжает ухмыляться, как кот, которому досталась чертовая канарейка, разжигая зуд у меня в крови, состоящий из одной части раздражения и семидесяти миллионов частей чистой, необъяснимой похоти.

— Ты меня специально напоил.

— Ты сама заказывала.

— Ты привез меня домой.

— Чтобы обезопасить общество от пьяной тебя.

Каким-то образом он оказывается прямо передо мной, так близко, что я чувствую запах его одеколона после бритья и тепло от тела. Он ухмыляется, настолько, черт побери, уверенный в себе. Мне так хочется стереть это его самоуверенное выражение с лица, поэтому я делаю единственно возможную и разумную вещь в этой ситуации, если ваши мозги, конечно, не замутнены алкоголем, тогда это может быть совсем не разумно, но... У меня все наоборот.

Я целую его. Крепко.

Джейк сначала отступает назад, с удивлением воспринимая мои действия, но потом притягивает ближе, целуя так, черт возьми, я даже не знаю как, единственное, в чем уверена, это был очень хороший поцелуй. Ммм... Он скользит языком ко мне в рот, обнимая за талию, потом его руки упускаются вниз к моим бедрам и сжимают задницу. Я вся в поцелуе, но мои глаза распахиваются, он смотрит прямо на меня.

Ни хрена себе.

Я обнимаю его за шею и снова прижимаюсь губами к его губам. И вот мы уже медленно движемся через всю комнату, врезавшись в стоящую лампу по пути к кровати, его пальцы путаются в моих волосах, всем телом с силой, прижавшись ко мне. Вопрос на повестке дня: он определенно возбудился.

Джейк прижимает меня к стене, черт возьми, я вся горю. Меня уже столько лет никто так не целовал. Можно сказать, меня так не целовали десятилетия. Да, что там столетия! Я чувствую его твердость через брюки, потянувшись к его члену, он издает сдавленный стон, который просто сводит меня с ума. Я поглаживаю его член через брюки, он наклоняет голову к моей груди, отстраняя вырез платья, посасывая соски через черный кружевной лифчик, отчего мне хочется просто заорать во все горло. Я прижимаю его голову к своей груди еще сильнее, его язык умело вытворяет магию на кружеве, прикрывающем соски, оно становится насквозь мокрым, как и мои трусики. Его руки опускаются ниже, черт возьми, он спускается к моим трусикам, отодвигая их в сторону, чтобы добраться до моего клитора своими медленными и уверенными движениями. У меня вырывается стон, когда я отодвигаюсь от его руки, потянувшись к поясу его брюк, расстегивая пояс одной рукой. Черт возьми, я хочу его. Мне это просто необходимо. Прошло так много времени с тех пор, как я готова была забыть все, и одному Богу известно, когда у меня снова появится такая возможность…

Я замираю на долю секунды. Мать твою.

— Черт возьми!

— Не эти слова я хотел бы услышать от тебя. — Джейк отодвигается, чтобы глотнуть воздуха, волосы у него растрепались, а дыхание участилось. Он проводит руками по моей талии, двигаясь ниже, одаривая меня дьявольской улыбкой. — Но, какого черта, давай попробуем еще раз?

— Нет. Нет. Нет, и еще раз нет! — Отталкиваю я его. — Чем мы тут занимаемся?! Боже мой, что же я делаю? Я же должна бастовать в данный момент! Ты именно тот парень, который думает, что романтика — это не более, чем способ получить очередную киску, а я в данный момент просто готова, вот так запросто ее тебе предоставить?!

— Я готов в данную минут урегулировать все наши разногласия, если ты согласна. — Ухмыляется Джейк, снова притягивая меня к себе. Я отрицательно качаю головой.

— Тебе следует уйти, Джейк. Сию минуту.

Прежде чем я готова сделать то, о чем потом пожалею. В пяти разных позах, между прочим.

Джейк вздыхает и снова застегивает брюки.

— Ты точно хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает он с коварной улыбкой. — То, что происходит в Вильямсбурге, останется в Вильямсбурге.

— Давай! — Я бросаю в него подушку, и он со смехом пригибается. Я соскальзываю на пол. Я уже почти готова отказаться, он стоит так близко, что…

Но может он недостаточно близко ко мне.

Я накрываю лицо ладонями, Джейк хватает ключи от машины, но вместо звука закрывающейся двери, слышу шаги ко мне на кухню и звук открывающегося крана.

— Вот, выпей сейчас две таблетки, ты избавишься от похмелья.

Я поднимаю на него глаза. Джейк присаживается рядом и протягивает мне стакан воды и две таблетки аспирина. Я моргаю, несказанно удивленная этим жестом.

— Спасибо.

— И не волнуйся, — добавляет он с нежной улыбкой. — Насколько я понимаю, ты вытянула свой счастливый билет. В заключение, ты должна меня поцеловать.

Прежде чем я успеваю ответить на его замечание, он смеется и неторопливо выходит в коридор. И я слышу, как Джейк Уэстон с щелчком мягко закрывает дверь за собой.

13

Джейк

— Прошу тебя, скажи мне, что ты заставил ее прекратить эту забастовку, — первое, что я слышу вместо приветствия, от Майлза с отчаянием в голосе.

Я, улыбаясь, на его замечание, хватаю свой гамбургер, начиная его откусывать. Послушайте, нет ничего лучше, чем съесть гамбургер и выпить пиво на улице у ресторана, когда стоит такая теплая погода. Весна — лучшее время в Нью-Йорке, как по мне. Черт возьми, для меня это самое лучшее время года, когда можно почувствовать себя настолько живым. И поскольку «Шейк-Шак» — вершина удовольствия, то это одно из моих самых любимых мест в городе.

— Тебе нужно взять себя в руки, — отвечаю я с полным ртом идеально прожаренной говядины. — Лиззи тут не причем, если твоя жена решила затеять с тобой свою игру. Разве она не отказала тебе в сексе еще до этой дурацкой забастовки?

— Она говорит, что теперь, после заявления Лиззи, на нее снизошло вдохновение. — Майлз выглядит очень угрюмым и поникшим. — Похоже, я не предоставляю ей того, что она хочет, вернее не удовлетворяю ее, как ей бы хотелось. Но когда я спросил, чего она хочет, она ответила, что я уже должен был догадаться!

— Одним словом, мой друг, это все брак. — Я пожимаю плечами. — Хреново.

— Спасибо за поддержку. — Майлз вяло ковыряется в еде, которую заказал. — Почему у меня такое чувство, что именно ты, совсем не изголодался по женскому вниманию, не важно происходит сейчас забастовка или нет.

Я вспоминаю Лиззи, стоящую у стены. Черт возьми, это было круто. Как пожар четвертой степени. Что делает ее забастовку еще более нелепой, потому что она явно воспламеняющаяся женщина, когда дело доходит до секса, при этом с удивительно сильным чувством самоконтроля. Я не мог вспомнить, чтобы какая-нибудь женщина когда-либо могла опустить мои брюки, а затем потребовала, чтобы я ушел, но я больше чем уверен, что никогда не смогу понять женщин. По крайней мере, она не чувствует себя из-за этого неловко, прошло уже несколько дней после того нашего полудня, а она ведет себя так, будто ничего не было.

Что, как по мне, довольно оскорбительно. Я имею в виду, что она наслаждалась моим обществом, если учесть ее великолепные дерзкие соски и влажные трусики.

— Неужели ты ничего не можешь сказать мне в утешение? — Умоляет меня Майлз. — Ты же работаешь с ней вместе, верно?

Да, работаю, если держу свои руки подальше от нее.

— Татьяна теперь все время говорит, что во мне отсутствует дух романтика. Я принес домой еду на вынос тогда вечером, когда ей не хотелось готовить, и я всегда помню, что нужно выносить мусор! Ну, Саймон постоянно выносит мусор, хотя я всегда напоминаю ему об этом. Это ведь считается за дух романтики, верно?

Я подавляю улыбку, глядя на страдальческое выражение лица Майлза. Саймон — их домовладелец, если учесть, что Майлзы владеют целым особняком в Парк-Слоупе. Понятно, что Майлз никогда само лично не раскладывает свое белье, не говоря уже о том, чтобы выносить мусор. У них имеется штат из десяти человек, которые занимаются повседневными делами, вернее обыденным дерьмом, включая двух постоянных нянек и водителя.

— Как ты думаешь, сколько это продлится?

— Кто его знает? — Майлз раздраженно всплескивает руками. — Моя жена — бразильянка! Одна из самых упрямых женщин на планете! Я обречен, Джейк, говорю тебе.

— Послушай, — отвечаю я ему. — Эта забастовка не продлиться вечно. Примерно через неделю женщины устанут от нее и начнут двигаться дальше. Кроме того, в конце концов, они возбудятся, и вот тут-то мы и вступим в игру.

Я тут же представляю, как войду в игру с Лиззи, отчего сразу же становлюсь твердым. Черт возьми, любая палатка с ней в центре парка Мэдисон-Сквер, будет за счастье. Мне что, четырнадцать лет?!

— Я так и ответил своей жене Тат, но она сказала, что именно поэтому Бог изобрел вибраторы. Потом она отправилась в «Розовую кошечку», в тот магазин на Гранд-стрит. И вернулась домой с целой сумкой подобных вещей! Больших и маленьких. И таких, которые напоминают маленьких бабочек?! Это просто катастрофа. — Он оглядывает парк, окидывая взглядом многолюдную толпу, выстроившуюся перед рестораном. — Интересно, кто же этот счастливчик? — задумчиво произносит он.

— Который трахнет твою жену? — Спрашиваю я.

— Нет, придурок. — Он улыбается впервые с тех пор, как мы сели за стол. — Который наконец-то прервет забастовку Лиззи. Я хочу сказать, что почти готов заключить пари, что парни будут выстраиваться в очередь, чтобы ее уломать и завершить ее забастовку, а потом сообщить, что он именно тот, кто заставил положить всему этому конец, понимаешь?

Мой телефон жужжит в напоминалке, пришло время мне двигаться дальше, если я собираюсь навестить своего дедушку.

— Ты что, сваливаешь? — Спрашивает Майлз, наблюдая, как я комкаю салфетку и бросаю ее на поднос. — Конечно, это в твоем стиле бросить меня в самую трудную минуту, — вздыхает он.

— Все будет хорошо, брат. — Я хлопаю его по плечу. — Отправляйся домой, дрочи и перестань думать о том дерьме, которое ты не в состоянии контролировать.

— То, что ты говоришь, вполне нормально для тебя. Если тебе отказывает женщина, ты можешь найти другую. Но Татьяна — моя жена.

Как я уже сказал, все дело в браке.

Я направляюсь в Верхний Вест-Сайд, где улицы все еще обсажены деревьями и выглядят такими тихими, не переполненные хипстерскими кофейнями, предлагающими шестидолларовые латте с миндальным молоком. Сильвер-Харбор — один из самых красивых жилых комплексов в городе, с просторными люксами, круглосуточным медицинским обслуживанием и большим количеством развлечений даже, чем круизный лайнер. Я перевез сюда дедушку Хэнка после его первого сердечного приступа пару лет назад. Это чертовски дорогое место, но старик все это заслужил. Он практически вырастил меня, так что самое меньшее, что я могу для него сделать, это быть уверенным, что он проводит свои не долгие годы с круглосуточной доставкой пиццы и утренней йогой по понедельникам.

Дежурная медсестра отрывает взгляд от компьютера и улыбается мне.

— Привет, Джейк. Минута в минуту. Хэнк у себя в комнате. Скажи ему, что мы так и не увидели его на утренней зарядке.

— Спасибо, Нина. — Я расписываюсь в журнале посещений. — Ты должна сказать об этом ему сама. По-моему, он просто влюбился. — Я подмигиваю ей, и она смеется в ответ.

— Он просто негодник, — говорит она. — Тогда скажи ему, что я бастую.

— Ты бастуешь?! — Эхом откликаюсь я, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Да, из-за романтики. — Нина лучезарно улыбается. — На прошлой неделе я видела передачу об этом в программе «Доброе утро, Америка». Я не буду заниматься сексом, пока мужчины не наберут фору.

Господи. Эта забастовка, действительно, живет своей собственной жизнью.

— Ну, тогда удачи тебе, — отвечаю я и ухожу.

Мне приходится пройти через общую комнату по пути к номеру Хэнка. Вокруг полно пожилых людей, они играют в карты за маленькими столиками, читают перед камином, который постоянно потрескивает ранними вечерами с зимы до весны.

Когда я вхожу в комнату Хэнка, он сидит на кровати и играет в нарды с пышногрудой блондинкой-медсестрой, ее декольте почти падает ему на колени, как только она наклоняется над доской. На нем его любимый темно-синий смокинг, седые волосы аккуратно зачесаны назад. Его голубые глаза весело сверкают, когда он хватает кости и театрально бросает их, прежде чем повернуться, чтобы поприветствовать меня.

— Джейк, мой мальчик! — говорит он своим раскатистым, громким голосом, я протягиваю ему руку, зная, что лучше не наклоняться для объятий с дамой, это он мне так всегда говорил, не я.

— Привет, Хэнк, — говорю я, когда блондинка встает.

— Надеюсь, мы еще увидимся? — спрашивает она, улыбаясь.

— Еще бы! — Хэнк поворачивается, чтобы подмигнуть ей, прежде чем она бочком пятиться за дверь. Я, хихикнув себе под нос, наблюдаю, как она уходит. Ловелас, всегда остается игроком сколько бы ему не было лет. Или лучше сказать, плейбоем?

— Как ты? — Восклицает Хэнк. — Садись, мой мальчик! — Он жестом указывает на только что освободившееся место, и я опускаюсь в него, оглядываясь. Мы перевезли сюда всю его любимую мебель и вещи, поэтому комната Хэнка сейчас напоминает клуб джентльменов примерно в 1962 года. Здесь имеется барная тележка с хрустальными бокалами, гравюры с автографами Синатры и Брандо на стене, даже старинный проигрыватель, который, как я знаю, он использует, чтобы заманить всех горячих женщин его возраста к себе в комнату.

— У меня все хорошо, — говорю я, расслабляясь. Комната Хэнка — единственное место, где я чувствую себя полностью собой, где действительно могу ослабить свою нервозностью и бдительность. — Кручусь. Работаю над некоторыми приобретениями для новой выставки, которая откроется в «Метрополитене» через несколько месяцев.

— Опять «Метрополитен»? — Хэнк поднимает бровь. — Ну-ну, в прошлый раз они, должно быть, были очень впечатлены твоей работой, раз пригласили тебя опять. Молодец!

— Это всего лишь работа, — пожимаю я плечами, не желая говорить ни о работе, ни о дурацкой забастовке, ни о Лиззи, ни о поцелуе у нее дома, о которых я никак не мог перестать думать. — Что происходит между тобой и блондинкой? — Спрашиваю я, пытаясь сменить тему разговора.

— Просто флирт, мой дорогой мальчик, ничего больше. Я слишком стар, чтобы меня можно было одомашнить, — говорит он с улыбкой. Он вдовец почти уже тридцать лет, с тех пор как умерла бабушка, и всегда говорил, что брак противоестественен для женщин — хорош для мужчин, но ужасен для женщин.

— В твоем кармане есть что-нибудь для меня? — спрашивает он, и его улыбка становится дьявольской, когда он потирает руки.

— Ну, конечно, — отвечаю я, доставая из кармана фляжку и протягивая ему. Хэнк подарил эту фляжку мне на выпускной вечер в институте, и я стараюсь всегда наполнять ее его любимым виски «Макаллан 25».

— Мне нравится эта штука, — говорит он, вертя фляжку в руках. Она сияет под лампой «Тиффани» у его кровати, а я вижу, как он проводит пальцами по моим инициалам, выгравированным сбоку. — Я обнаружил ее в маленьком магазинчике в Париже на левом берегу в пятидесятых годах. Тогда Париж был детской площадкой — женщины были повсюду! Они носили шелковые чулки со швом, которые сводили меня с ума, и маленькие шляпки с вуалью. Каждая случайная встреча заканчивалась флиртом, мой мальчик. Каждый вздох вел к поцелую… — Его голос затихает, теряясь в воспоминаниях. И хотя я слышал эти истории тысячу раз, мне они по-прежнему нравились.

— Так или иначе, — продолжает он, возвращаясь к жизни и махая рукой, — я встретил на улице Рю Камбон одну продавщицу, милую маленькую рыжеволосую, кажется, ее звали Мими, и она рассказала мне об этом местечке после того, как отвезла меня домой, конечно. Сказала, что это самая большая тайна в городе.

— Ты или магазин? — В шутку спрашиваю я.

— Магазин, конечно! — Он смеется. — Хотя она тоже не особенно жаловалась на мое обхождение. — Он хихикает, возвращая мне фляжку. — На самом деле, на следующий вечер она познакомила меня со своей подругой Симоной, заявив, что готова взять меня на тест-драйв. Можешь себе это представить?

Зная своего дедушку, как вечного холостяка и бабника, так же хорошо, как и себя, который был таким же, как и я, да. Я запросто мог себе это представить.

— Это были те самые деньки. — Он откидывается на подушки кровати. — Никаких обязательств, никаких привязанностей, только вожделение, а потом сладкие-сладкие прощания, прежде чем перейти к следующей. А потом к следующей, — задумчиво говорит он.

Прежде чем я успеваю согласиться с ним, раздается звонок моего телефона. Я протягиваю руку, чтобы его выключить, потому что Хэнк терпеть не может, когда его перебивают, но он жестом просит меня ответить.

— Пора мне заняться моционом, — говорит он и тяжело поднимается с кровати. Он ненавидит чувствовать себя немощным, поэтому я останавливаю себя, не помогая ему подняться, вместо этого отвечаю на звонок, пока он медленно идет в ванную.

— Ты, мать твою, гений, ты знаешь это?! — Голос Майлза звучит странно возбужденно.

— Не понимаю, о чем ты? — Спрашиваю я.

— Твоя идея насчет забастовки, — отвечает он так, словно я тупой. — Послушай, я решил назначить награду в журнале, я готов заплатить пятьдесят тысяч долларов тому, кто заставит Лиззи прекратить забастовку.

— Тпру. — Торможу я его. — Я даже не говорил тебе ничего подобного!

— Ты же сам говорил, что парни будут выстраиваться в очередь, чтобы заставить ее закончить с забастовкой, верно?

— Да, — признаюсь я, — но...

— Ну, я просто даю им небольшой стимул, вот и все. Пятьдесят штук.

— Майлз, это плохая идея. — Предупреждаю я его, назначать награду за… «непорочность» Лиззи? Это самая худшая чертовая идея в мире.

— Ты ничего не понимаешь. Мне просто необходимо потрахаться… и как можно скорее! Я не протяну месяц, Джейк. Черт возьми, мне кажется я не смогу продержаться еще и неделю! Кто знает, как далеко может зайти эта гребанная забастовка, если я… если мы не предпримем ничего, чтобы ее остановить?

Он просто сошел с ума.

— А не проще ли будет купить Татьяне букет роз и вывезти ее на какой-нибудь тропический курорт? — Заявляю я. — И к тому же это будет гораздо дешевле!

— Ты что, шутишь?! Это же поднимет рейтинг журнала. Просто подумай об этом. — Я слышу какой-то шум на заднем плане. — Мне пора, братан. Татьяна только что вернулась, и мне нужно успеть объявить о награде до того, как она придет ко мне со своим ежевечерним списком обязанностей с моей стороны, ни один, из которых не включает то, что я трахаю ее до бесчувствия, к сожалению. Она все время ходит передо мной в нижнем белье, Джейк! И я, конечно, понимаю, что она только что родила ребенка и все такое, но она выглядит просто феноменально. Я просто здесь нахожусь в самом пекле ада, — стонет он. — Но это ненадолго.

— Майлз, серьезно. Прояви фантазию, чертовый идиот…

Но прежде, чем я успеваю закончить, он уже кладет трубку.

— Твою мать, — бормочу я себе под нос. Мне казалась сама идея забастовки достаточно глупой. Но теперь Майлз собирается назначить цену за то, что мужчины Нью-Йорка постараются залезть в трусики Лиззи?!

Ничем хорошим это не закончится.

14

Лиззи

Ладно, в пьяном виде целоваться с Джейком Уэстоном точно не планировалось, но я могу быть спокойна. И делать вид, что не прошло и тридцати секунд, как я готова была сорвать с нас всю одежду и умолять взять меня прямо сейчас. Фу, когда же я научусь больше не пить днем? Когда же? И когда же я научусь не целовать напыщенных самовлюбленных придурков вроде Джейка Уэстона? Даже если это был один из десяти лучших поцелуев в моей жизни…

Черт возьми, целоваться с ним было лучше, чем заниматься сексом, когда мне так не повезло, так что одному Богу известно, чем бы все закончилось, если бы я не дала задний ход.

Так держать, Лиззи. Почему бы тебе не прервать свои эпические оргазмы?

Делать правильные вещи — это самое трудное и самое худшее.

Я вздыхаю, одергиваю юбку сарафана и поправляю зонтик. Ночью прошел дождь, легкий, весенний дождь, который мне очень нравится, после него город выглядит чисто вымытым и таким свежим. Даже воздух сегодня пахнет свежестью, цветами, распустившимися в парке, все эти запахи превалируют над выхлопными газами машин на Пятой авеню.

Я начинаю двигаться, когда загорается зеленый свет, и тут ко мне подваливает парень, оглядывая меня с ног до головы.

— Прекрасный день, — улыбаясь, говорит он, наклоняясь ко мне. — Разве не так?

— Да, просто замечательный, — отвечаю я ровным монотонным голосом, не отрывая глаз от глазка светофора, желая, успеть перейти на другую сторону, пока не загорится красный.

— Отличное платье.

— Спасибо, — говорю я таким голосом, будто предпочитаю платить налоги или чистить мозоли.

— Вы работаете где-то здесь поблизости? — спрашивает он, явно не смущаясь моего тона.

— Возможно, — отвечаю я, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Но, вас это не особо касается. — Он выглядит вполне обычно в деловом костюме, с портфелем в руках, со светлыми волосами, редеющими на макушке.

— Может мы как-нибудь выпьем... выпьем по чашечке кофе, — весело предлагает он, когда меняется свет светофора.

— Нет. — Я быстро перехожу улицу и поднимаюсь по лестнице, ведущей в «Метрополитен». Должно быть начался весенний гон, как у животных, приходит мне мысль, пока я протискиваюсь через вращающиеся двери. Но, когда прохожу через вестибюль и уже собираюсь нажать кнопку лифта, ко мне подходит еще один парень, одетый в темные джинсы и накрахмаленную рубашку на пуговицах, с кофе «Старбакс» в руках. При виде кофе у меня начинают течь слюнки. Чего бы я сейчас не отдала за «Американо». Я бы, наверное, продала даже свою сестру в белое рабство. Но как бы скучна ни была ее жизнь, она, скорее всего отправиться в это рабство добровольно.

— Ты ведь Лиззи, верно? — дружелюбно спрашивает он, отчего я тут же настораживаюсь. Он видел видео? Кого я обманываю? К этому моменту лучше спросить, кто еще не видел мое видео? Поэтому физически и эмоционально подготовилась к тому, что может последовать дальше.

— Да, — отвечаю я, снова нажимая на кнопку вниз. Почему в наши дни лифты работают так медленно?

— Я — Брэндон, — говорит он с нервной улыбкой. — Я работаю в отделе искусств Азии.

— О, да, — выдыхаю я с облегчением, делая вид, что вспомнила его. — Ну, как дела?

— Отлично! — говорит он с энтузиазмом, лифт открывает двери, и мы заходим внутрь.

— Я всегда думала, что отдел искусств Азии находится выше? — Спрашиваю я, недоумевая, почему он спускается со мной в подвал.

— Ммм — Он неловко переминается с ноги на ногу, перекладывая картонный держатель со стаканчиками кофе, из рук в руку. — Так оно и есть, но я встретил тебя. Я тут подумал, не хочешь ли ты как-нибудь сходить куда-нибудь?

Я моргаю. Дважды приглашение на свидание за одно утро?! Я знаю, что совсем не дурнушка, но определенно не Белль. К тому же, ради бога, я бастую! Неужели эти парни не понимают, что приглашать меня на свидание просто бесполезно? Что они не получат от меня ничего в ближайшее время?

— Очень мило с твоей стороны, — говорю я, выходя в подвале, как только двери лифта открываются. — Но, думаю, что нет. Мое кредо — не смешивать приятное с работой, понимаешь?

Точно, это хороший ответ. Правда, за исключением тех случаев, когда речь заходит о пьяном поцелуе с Джейком Уэстоном у стены. Тогда я полностью готова все смешать и перемешать.

— О, конечно, — бормочет он, и его щеки краснеют. — Я просто подумал… — Его голос затихает, потому что двери закрываются, а я стою напротив, наблюдая, как пропадает его лицо.

— Подожди! — говорит он, вытянув руку, чтобы двери не успели окончательно закрыться.

Черт побери. Я была так близка, чтобы улизнуть, не продолжая этот бессмысленный разговор.

— Выпьешь кофе, — говорит он, протягивая мне большой стакан. — «Американо», верно?

— Ммм, да, — отвечаю я, протягивая руку и хватая стакан. — Спасибо.

— Брэндон, — твердо повторяет он. — Из отдела искусств Азии. Ты знаешь, где меня найти, если передумаешь, — улыбаясь, замечает он, когда двери лифта наконец-то закрываются.

Ха. Странно. Я почти залпом выпиваю кофе и направляюсь в свой кабинет, но, как только вхожу в дверь, то вижу на своем столе самый большой букет роз, который когда-либо видела, должно быть не меньше трех дюжин роз, втиснутых в хрустальную вазу, трещащую по швам от такого количества. Кто-то умер и вместо похоронного бюро букет отправили мне?

Мой пульс невольно учащается. Может они от Джейка? Но какое это имеет значение, даже если бы они были от него, успокаиваю я себя. Это всего лишь пустой романтический жест, рассчитанный на то, чтобы я прервала свою забастовку, а он мог бы добиться со мной того, чего так хотел.

Но будет ли с моей стороны, если он добьется того, чего так хочет, и я хочу того же — секса, так уж плохо?

Я стряхиваю с себя вожделение и вытаскиваю открытку из букета.

Привет Лиззи,

Надеюсь, эти цветы украсят твой день. Я бы с удовольствием как-нибудь выпил, если ты не против!

Барри («Искусство эпохи Возрождения»)

Кто такой Барри, черт возьми, и почему он посылает мне столько цветов, устроив маленькую свадьбу в моем офисе? Это так бессмысленно — я начала секс-забастовку, и вдруг каждый парень желает пригласить меня на свидание?

В любом случае им чертовски не повезло. Но я весь день провожу так, словно нахожусь в самом эпицентре страны. Выиграть-выиграть!

После работы я направляюсь к Делле на нашу групповую встречу «стежок и стерва». У нас традиция — мы собираемся втроем с тремя бутылками вина и достаточным количеством клубков шерсти, чтобы продержаться весь долгий вечер.

— Ну и как ты держишься? — Спрашивает Мелисса с дивана, борясь с клубком желтой шерсти. — Ты еще не сошла с ума от похоти?

Делла смеется.

— Да, — говорит она, толкая меня локтем в ребра. — Твой вибратор еще не сдох?

— Очень смешно, — отвечаю я, сожалея, что мы не можем поговорить о чем-нибудь другом. — Это нелегко, но у меня с самого начала фактически и не было секса, так что я ничего не теряю.

Кроме горячих сексуальных поцелуев с моим коллегой.

Боже, почему я не могу перестать вспоминать наш поцелуй? Почему не могу перестать вспоминать о его великолепных руках на моих бедрах, о том, как они скользят вниз к моим трусикам? Это просто смешно. Он просто смешон. «Но если ты говоришь, что это просто смешно, — раздается тихий голосок внутри меня, — тогда почему тебя так к нему тянет?»

— Ты уже умудрилась уронить кусок шерсти в мой бокал с «Сира»! — Делла кудахчет, как злая колдунья востока со спицами в руках, вытаскивая из своего бокала мокрую голубую шерстяную нитку и швыряя ею в меня.

— Прости! — Отвечаю я, комкая нитку в руке, прежде чем размотать еще один длинный кусок нитки синего клубка рядом со мной. Я якобы вяжу носки для своей племянницы, но сейчас они больше похожи на кривые прямоугольники. — Мне кажется, эти носки желают жить своей собственной жизнью.

Я начинаю задумываться, не стоило ли мне попробовать связать что-нибудь попроще, например, шарф? Ведь шарф ни так трудно связать как носки, правда ведь? Скорее всего, гораздо менее сложно, чем эти чертовы носки, мне так кажется? Не то чтобы мы действительно собираемся у Деллы, чтобы научиться профессионально вязать. В конце концов, не в этом суть наших посиделок «стежка и стервы».

Я перехожу на следующий ряд, наматывая шерсть на спицы, пока ярко марокканский ковер подо мной царапает босые ноги. Вся мебель у Деллы и Зака прекрасная, но дико неудобная. Стулья у них какие-то комковатые и старые, а каждый ковер сделан из такой колючей шерсти, от которой у меня появляется сыпь и зуд. Но мне у них очень нравится. И Зак всегда оставляет на кухне лучшие бутылки вина, которое получает бесплатно от поставщиков, поставляющих ему выпивку в бар.

— Кстати, я тут вспомнила, — добавляет Мелисса, открывая сумочку и протягивая мне кучу ярко-красных купонов. — Я принесла тебе купоны из «Розовой кошечки», так что ты можешь запастись там всем необходимым на время твоей забастовки!

Я верчу купоны в руках.

— Мне не надо, — решительно заявляю я, бросая купоны на пол. — Одного вибратора хватит на всех, а мой работает просто отлично, спасибо большое.

— Ладно, — хихикает Мелисса, — но никогда не знаешь наверняка! А что, если твоя маленькая забастовка продлится еще три недели? Или даже три месяца?

Черт побери. Мне кажется, она права. Вроде бы, может придется воспользоваться купонами.

— Она хочет сказать, что никогда не знаешь, как все обернется! — Смеется Делла. — Я тут подумала, дай-ка мне несколько штук.

— Чего? — Спрашивает Мелисса. — Мне казалось, что Зак не может удержать свои руки при себе рядом с тобой.

— Теперь уже нет. Он тоже решил присоединиться к ее забастовке.

— Чтооооо? — Мелисса роняет вязанье на колени.

Я удивленно смотрю на Деллу.

— Ты это серьезно?

— К несчастью. — Делла хмурится. — Он говорит, что не понимает, почему эта забастовка касается только женщин, мужчины тоже воспринимаются некоторыми женщинами как нечто само собой разумеющееся. Так что он заявил, что не будет заниматься со мной сексом, пока я не подтянусь.

— Подтянешься? — Спрашивает Мелисса, явно сбитая с толку. — А чего он хочет, я не поняла?

— А кто, черт возьми, его знает? — Делла допивает остатки из моего бокала. — Я хочу сказать, что мне нравится немного пофлиртовать, когда мы куда-то выходим поужинать, но это несерьезно. И да, он делает всю работу по дому, а также готовит еду, но он просто лучше в этом во всем разбирается. Наверное, ему кажется, что я воспринимаю все это как должное или что-то в этом роде.

Я благоразумно держу рот на замке. Возможно, так оно и есть, но мне всегда казалось, что Зак тянет все, что касается их отношений и дома, и мне всегда казалось, что у него это прекрасно получается, и он особо не сопротивлялся. Я думала, что такие отношения устраивают их обоих, но оказалось, что Зак не очень был счастлив от этого.

— Так что теперь я вынуждена заботиться о доме, пока он проводит ночи со своими друзьями, — вздыхает Делла.

— Мне очень жаль, — говорю я. — Я никогда не думала, что все так далеко зайдет. Начнем с того, что я даже не собиралась публиковать это видео, тем более вдохновлять кого-то присоединиться к этой забастовке!

— Я все понимаю. — Она снова наполняет свой бокал вином. — Я знаю, что ты сделала это не со зла, но, как говорится, что сделано, то сделано.

— И что же ты собираешься делать? — Спрашивает Мелисса. — Тебя же не убьет попытка стать немного более романтичной?

— Возможно, — огрызается Делла, и хотя она явно не в духе, я рада заметить, как в ее глазах снова вспыхивает искра, которую я так хорошо знаю. — Но ты могла бы мне помочь, — говорит она, пристально глядя на меня, — если бы захотела.

— Мммм, что мне нужно сделать? — Спрашиваю я, начиная теребить клубок из пряжи.

— Может ты поговоришь с ним? Скажешь, что забастовка — это глупая идея? Что ты зашла слишком далеко со всем этим делом? Прошла уже целая неделя, и мне кажется, что я теряю свой гребаный рассудок без секса!

Неделя?! Господи. Хотела бы я услышать ее слова, когда пройдет месяц.

— Я могу попробовать, — говорю я, но даже для меня самой голос звучит как-то неуверенно. Я имею в виду, если Зак решил объявить забастовку, кто я такая, чтобы его отговаривать? И как я смогу убедить его, что он должен прекратить бастовать, когда я продолжаю?

Делла просто смотрит на меня, пока я не отвечаю:

— Ладно, — соглашаюсь, громко вздыхая и отодвигая вязанье в сторону. — Я постараюсь поговорить с ним. Ты счастлива?

— Очень, — говорит она, широко улыбаясь, протягивая руку, чтобы обнять меня, окутывая облаком мускусных духов на основе пачули, которые ей очень нравятся.

И так теперь, я думаю, все в порядке? Но это также означает, что я должна, поговорить с Заком, раз уж я сказала, что поговорю. Кроме того, я должна попытаться убедить его, что забастовка — это ужасная идея, хотя не уверена, что это так. Делла действительно воспринимает его как должное большую часть времени. И еще, я совершенно не знаю, что сказать в данный момент, когда я так чертовски громко распиналась о романтике (вернее об отсутствии романтики со стороны мужчин) и теперь весь мир знает, что я об этом думаю. А сейчас получается, что хочу сказать Заку, что все это было огромной ошибкой?

Ну и ладно, думаю я, допивая свой бокал вина. Я придумаю какой-нибудь способ, чтобы все получилось.

Разве я не всегда так делаю?

15

Лиззи

На следующий день я спускаюсь в свое подвальное логово, отчаянно пытаясь подготовить все необходимое для выставки, открытие которой приближается с каждым днем. Телефон звонит как раз в тот момент, когда я заношу в каталог великолепное вечернее платье Одри Хепберн из фильма «Сабрина», поэтому снимаю белые перчатки, которые надела, и мчусь к телефону, спотыкаясь об «Оскар» Бетт Дэйвис, который она получила за свою ехидную, стервозную роль в фильме «Все о Еве». («Всё о Еве» (англ. All About Eve) — американский фильм-драма 1950 года, снятый режиссёром Джозефом Лео Манкевичем. Манкевич также написал сценарий, основанный на рассказе Мэри Орр «Мудрость Евы» (англ. The Wisdom of Eve). Бетт Дейвис сыграла Марго Ченнинг, знаменитую звезду Бродвея. Энн Бакстер снялась в роли Евы Харрингтон, молодой поклонницы Ченнинг, которая вмешивается в её жизнь и, в конечном счёте, становится угрозой и для её карьеры, и для её личной жизни. В остальных ролях задействованы Джордж Сандерс, Селеста Холм, Хью Марлоу, Гэри Меррилл, Телма Риттер, а также Мэрилин Монро, для которой это был один из первых фильмов. «Всё о Еве» получил восторженные отзывы критиков; фильм был заявлен в 14 номинациях на премию «Оскар» (такого числа номинаций позднее добился только «Титаник» в 1997 году и «Ла-Ла Ленд» в 2016 году) и завоевал 6 из них, включая премию за лучший фильм. — прим. пер.)

— Алло? — Говорю в трубку, потирая голень и впиваясь взглядом в золотую статуэтку. Говорят, что название «Оскар» эти статуэтки получили потому, что Бетти Дэйвис утверждала, что задница статуэток похожа на задницу ее мужа Оскара. Возможно, это неправда, но мне все равно нравится эта легенда, и я готова была поспорить на свою собственную задницу, что эта легенда войдет в выставку.

— Алло, — отвечает глубокий, ровный мужской голос. — Я перезваниваю на ваш звонок Лиззи Райан. Это Дилан Мандевиль.

Да! Я набираю воздух и перевожу дыхание. Я уже несколько недель пытаюсь связаться с Диланом. Его дед, Кларк Мандевилль, был одним из самых плодовитых режиссеров классического ром-кома и был директором фильма «Принеси мне звезды», о котором я рассказывала Джейку. Последние две недели я каждый день звонила в его офис в Голливуде, но до сих пор получала только молчание. Дилан — перспективный режиссер, что и объясняет, почему у него не хватает времени на таких, как я. До сих пор!

— Спасибо, что перезвонили, — с трудом выговариваю я профессиональным тоном. — Мне интересно поговорить о работе вашего деда…

— Звучит здорово, — отвечает он после того, как я рассказываю ему о выставке и о своих планах относительно места работ его дедушки на выставке. — Почему бы нам не обсудить это при личной встрече? Я сейчас как раз в Нью-Йорке по делам. У меня не так много времени, но я могу заскочить примерно через час.

— Отлично, — восклицаю я. — Не могу дождаться.

Час спустя я сижу за столом переговоров напротив самого горячего парня, которого видела с тех пор, как Джейк Уэстон вошел в мой кабинет. Но в отличие от Джейка, этот парень не несет с собой груз десятилетий горечи и цинизма. Вот и результат! Мой язык почти полностью высунулся изо рта, как у собаки, истекающий слюной над сочной костью. Он как раз в моем вкусе — смуглый, красивый, лет тридцати с небольшим, одетый очень по-голливудски, по-нью-йоркски в серые брюки и хрустящую белую на пуговицах с закатанными рукавами рубашку. На ногах у него потертые кожаные мокасины без носков, и у него самая ослепительно белозубая улыбка, которую я когда-либо видела.

Может в результате забастовки, а может это мои бушующие гормоны, но глядя на него, я мгновенно возбуждаюсь.

Но я отвлеклась.

— Очень приятно познакомиться с вами лично, — говорю я, поправляя очки на носу и широко улыбаясь, надеясь, что не слишком много болтаю.

— И мне тоже, — отвечает он с улыбкой. — Когда ты говорила обо всех этих классических голливудских штучках, я представлял себе намного старше женщину. И куда менее красивую.

Вау. У него даже есть ямочка, глубокая ямочка на левой щеке, прямо возле невероятно полных губ. Мне нужно вздохнуть.

— Каково это расти в голливудской семье? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. Боже, я иногда такая любопытная. Не говоря уже о сплетнях. Но Дилан, похоже, не возражает против моего любопытства.

— Не все так просто, как кажется, — говорит он с печальной усмешкой. — Голливуд — довольно поддельное место, понимаешь? Он не такой нефильтрованный, как Нью-Йорк. Ты никогда не услышишь там, что о тебе думают на самом деле. Возьмем, к примеру, этот разговор и вопрос, который ты мне задала. В Лос-Анджелесе никто никогда не задаст таких вопросов. Даже через миллион лет.

— Извини, — отвечаю я, слегка съежившись.

— Не стоит, — улыбается он. — Я не могу передать, как это освежает.

В уголках его глаз появляются морщинки. Я уже говорила о нем ВАУ?

— Вообще-то я подумываю о переезде сюда. — Дилан откидывается на спинку стула. — Может с режиссирую какой-нибудь спектакль. Кинобизнес сейчас немного обмельчал. Я же хочу рассказывать подлинные истории, понимаешь, что я имею в виду?

— Ммм. — Я киваю. Великолепный и очень вдумчивый. Так мне нужно успокоиться!

— К тому же там трудно встретить женщину, — добавляет он. — По крайней мере, женщину с содержанием, надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду. — Он улыбается, глядя на меня таким проникновенным взглядом, что я чувствую его до самых кончиков пальцев ног.

Ага. Я чувствую только пальцы ног. Несомненно.

— Хорошо, я знаю, что у тебя немного времени на меня, так что давай перейдем к выставке. — Я открываю ноутбук, пытаясь перейти к делу, но могу только думать, как не наброситься на этого парня через стол и не начать делать с ним то, что мне так хочется, даже больше, чем хочется за один раз. «Прекрати, — говорю я себе, скрещивая ноги и стараясь казаться нормальной. — Ты же бастуешь!»

— Конечно, — говорит он. — Но я предпочел бы побольше о тебе узнать.

— Обо мне? — Удивленно спрашиваю я, глядя на него поверх очков. — А что обо мне?

— Ну, я еще не знаю, — смеется он. — Почему бы нам не начать с самого начала? А еще лучше, почему бы мне не пригласить тебя сегодня на ужин, чтобы мы могли обсудить детали?

Он берет быка за рога прямо наскоку, но, может так и ведут себя в Лос-Анджелесе. Тем не менее, мое паучье чутье покалывает от его обворожительной улыбки и тела, я хотела бы задать ему еще некоторые вопросы, когда дверь распахивается и появляется Джейк.

— Почему ты никогда не стучишь? — Спрашиваю я.

— Музей придерживается политики открытых дверей. — Он с любопытством поглядывает на Дилана, будто тот космический корабль, который только что приземлился в моем кабинете.

— Ну, как видишь, я сейчас немного занята. — Я краснею. Ладно, может пускать слюни на парня всего через несколько дней после того, как целовалась с другим — это не совсем нормальное поведение Лиззи, но что мне делать? Красивый незнакомец только что появился в моем кабинете, сидит тут и флиртует со мной. Как говорят — «Дареному коню в зубы не смотрят».

— Ясно. Я хотел поговорить с тобой о разделе выставки, посвященной Второй мировой войне. — Джейк наконец-то переводит взгляд на меня. — Но я могу вернуться позже. Я — Джейк Уэстон, — говорит он, протягивая руку Дилану.

Дилан широко улыбается, встает и крепко пожимает руку Джейка.

Мне очень нравятся мужчины с уверенным, крепким рукопожатием. Я уже упоминала об этом? Возможно.

— Дилан Мандевиль. Вы мне совсем не мешаете, я пытаюсь убедить Лиззи поужинать со мной сегодня вечером.

— Поужинать?! — Джейк приподнимает бровь. — Я думаю, что Лиззи слишком занята, подготовкой выставки.

— Ты вообще кто такой? Мой директор по связям с общественностью? — Я снова поворачиваюсь к Дилану с раздраженной улыбкой. — Я бы с удовольствием поужинала с тобой, Дилан, — сладко отвечаю я, мысленно предупреждая Джейка, чтобы он даже не вздумал испортить мое соглашение.

— Отлично! — С теплотой заявляет Дилан. Мы практически сияем улыбками, глядя друг на друга, а Джейк переминается с ноги на ногу, явно испытывая неловкость. — Не буду больше тебя отвлекать. Позвоню позже, — говорит он, прежде чем подойти к двери и закрыть ее за собой.

— И что же ты тут делаешь? — Шиплю я на Джейка, как только за Диланом закрывается дверь.

— Просто присматриваю за тобой, — отвечает он со странным выражением на лице.

— Я не нуждаюсь, чтобы ты присматривал за мной!

— Отлично, — говорит он, направляясь к двери. — Но это ошибка.

— Что? Ты уже уходишь? Не думаю, что это ошибка.

— Да, — говорит он, положив руку на дверную ручку. — Твое свидание с мистером Голливудом. Эти лос-анджелесские парни — большие игроки, чем я. Он просто хочет залезть к тебе в трусики. Он упоминал о забастовке?

— Неааа, — говорю я, смакуя это слово на языке. — Он приехал по работе. Он, наверное, даже не слышал об этом.

— Чушь собачья, он просто прикидывается крутым. Он не может не знать. Удивительно, что он до сих пор не попытался купить права на твой ролик, — добавляет он. У меня замирает сердце. А что, если Джейк прав? Я решила, что Дилан ничего не знает о моем убийственном ролике.

— И что? — Выпаливаю я в ответ. — Если он знает, что ему ничего не светит получить от меня, то его приглашение поужинать может быть еще более многообещающим. Он сам это сказал, он ищет подлинную женщину с содержанием. Далеко не все готовы упасть в постель по мановению волшебной палочки.

Джейк ухмыляется.

— Я никогда этого не говорил. Некоторым, например, нравится стоять у стены. — Он подмигивает и закрывает за собой дверь, прежде чем я успеваю бросить ему в голову ручку.

Мой телефон вибрирует от сообщения Дилана.

«Встретимся на вершине Эмпайр-Стейт-Билдинг, в 8 вечера».

Я широко улыбаюсь. Вот тот парень, который понимает романтику! Что может быть более романтичным, как не встреча в Эмпайр-Стейт-Билдинг, где было снято много классических фильмов, таких как «Неспящие в Сиэтле» и «Роман с памятью», не говоря уже о месте бесчисленных первых поцелуев и романтических предложений всех видов?

Наконец-то я это выясню. Черт возьми, мне не нужно никаких грандиозных жестов, главное, чтобы он не появился в спортивных штанах с бутылкой пива и коричневым бумажным пакетом с гамбургером, тогда он побьет большинство моих потенциальных свиданий за последнее время.

Я добьюсь успеха в этом деле.

16

Лиззи

Когда я выхожу из метро, Эмпайр-Стейт-Билдинг сверкает в темноте. Я знаю, что это клише, но каждый раз, когда я вижу это здание, освещенное на фоне ночного неба, я всегда вспоминаю, почему переехала в Нью-Йорк. В животе порхают бабочки от предвкушения, пройдя через вращающуюся стеклянную дверь к лифтам, который мчит вверх без остановки, так быстро, что у меня кружится голова.

Я выхожу на смотровую площадку, она переполнена людьми, оглядываюсь, вытягивая шею поверх голов туристов, рассматривающих раскинувшийся внизу город. Затем замечаю Дилана, выходящего из толпы с букетом роз. Конечно, это немного клише, но классика существует не просто так. Я улыбаюсь, приветствуя его.

— Ты знаешь, как поразить девушку, — поддразниваю я, прижимая букет к груди и вдыхая сладкий аромат.

— Я стараюсь. — Он улыбается, и я замечаю, что он одет так же хорошо, как и сегодня днем, если не лучше, потому что на нем темно-серый свитер поверх рубашки, а мокасины он сменил на блестящие черные туфли.

— Ты просто мечта, — говорит он и хватает меня за руку. Затем кружит, как будто мы на танцполе, так быстро, что я чуть не спотыкаюсь. Когда мир перестает вращаться вокруг, замечаю, что люди смотрят; одна пара даже начинает громко хлопать. Я краснею.

— Люди смотрят, — шепчу я, чувствуя себя неловко.

— Наверное, пялятся, потому что ты такая красивая.

Ладно, эта фраза… банальная. Мега-дешевая, как вонючий сыр «Бри» плохого качества, и в любое другое время я бы закатила глаза, но Дилан смотрит на меня настолько искренне, может он и правда верит в то, что говорит.

— Давай посмотрим на город с высоты птичьего полета. — Он берет меня за руку и подводит к перилам. — Это единственное, что может быть более ошеломляющим, чем ты сейчас.

Этот парень похож на ходячую праздничную слащавую открытку «Хэлмарк». Но прежде, чем я успеваю возразить, он подводит меня к угловому краю платформы, где перед нами раскинулся город, как сверкающее бриллиантовое ожерелье.

Я счастливо вздыхаю.

— Мне так нравится этот вид.

— И мне тоже. — Когда я перевожу на него глаза, он даже не смотрит на город внизу, а смотрит на меня, да так пристально, что мне кажется, что у меня размазалась по лицу красная помада или что-то в этом роде. Я провожу пальцами по щеке на всякий случай.

— Ну, расскажи мне что-нибудь о Голливуде, — прошу я, пытаясь разрядить обстановку. — Создание фильмов звучит так захватывающе! Мне всегда было интересно, как все происходит на самом деле.

Он отмахивается от моего вопроса, будто от мухи, жужжащей у него перед лицом.

— Давай сегодня не будем говорить о делах.— Он подходит ближе и кладет одну руку мне на плечо. — Я имею в виду то, что сказал сегодня днем. Я хочу больше узнать о тебе: о твоих надеждах, мечтах, мыслях о будущем. Кто такая Лиззи Райан? Что она чувствует?

Я слегка кашляю, пытаясь подавить смешок. О боже мой. Неужели он настоящий?! Конечно, я хотела бы встретить парня, который был бы мной увлечен и уделял бы мне больше внимания, чем спортивному матчу, но здесь явно какой-то перебор. Его вопросы… как по сценарию.

— Я не знаю, с чего начать… — Медленно говорю я. — Я выросла в Толидо. Закончила Баккайс! У меня есть сестра, и мои родители развелись, когда я была ребенком… — Я замолчала, оглядываясь вокруг. — Здесь довольно холодно. Ты забронировал столик, может мы пойдем во внутрь?

— Что ты скажешь, если мы пропустим ужин и просто перенесем эту ночь на следующий уровень? — Дилан наклоняется ближе, так что практически мурлычет мне на ухо. — Я могу придумать лучший способ удовлетворить наши… аппетиты.

Его рука внезапно скользит вниз и хватает меня за задницу, сжимает причем достаточно сильно. Мои глаза расширяются так, что я удивляюсь, как они не выскакивают из орбит.

Вот тебе и вся романтика.

Я испытываю искушение двинуть ему коленом в пах, чтобы он точно понял, как можно удовлетворить мой аппетит, но в последнюю секунду вспоминаю, мне необходимым этот парень для выставки. Черт возьми! Мне придется каким-то образом выкручиваться из этой странной ситуации, чтобы меня не арестовали за нападение.

— Ммм, спасибо, — говорю я, вырываясь из его крепких тисков. — Но что-то я не… очень хорошо себя чувствую. Думаю, мне лучше уйти.

— Может мне, стоит отвезти тебя домой? — спрашивает он с притворным беспокойством. — Уложить в постель? — Он многозначительно подмигивает, все это так выглядит чертовски слащаво, что на этот раз я ничего не могу с собой поделать, начинаю смеяться, мне приходится делать вид, что я закашлялась, прикрывая рот рукой.

— Нет не нужно, — говорю я, мне удается выпрямиться, вытирая слезы с глаз, надеясь, что тушь не размазалась по всему лицу. — Я, действительно, плохо себя чувствую, думаю, что мне лучше пойти домой.

— Эта твоя забастовка не может длиться вечно, ты же понимаешь? — говорит он, и в его голосе слышится раздражение.

Я замираю. Так вот оно что?! Он знает о забастовке, как и все остальные в этом мире. Так вот значит, что это было? Наконец-то меня парень просто сбивает с ног своим видом и обхождением, но совершенно не по той причине, что я ему понравилась, нет, Боже упаси, получается, что теперь у меня будут происходить свидания не потому, что я кому-то нравлюсь, а потому что… чтобы вывести меня из этой забастовки!

— Это мы еще посмотрим, — спокойно отвечаю я, увеличивая расстояние между нами, прежде чем действительно нанести ему телесные повреждения. — Но в данную минуту мне лучше отправиться домой одной. Мне кажется это отличный план на сегодня!

Одна выходу из здания на улицу и выбрасываю цветы в ближайшую урну. Дилан оказался ослом, я должна была распознать его с самого начала, но была так ослеплена его разговорами о настоящей женщине с содержанием, что даже не задумывалась, почему он так настаивал на ужине.

Конечно, романтические жесты и красивые цветы — это хорошо, но не они суть всего. Не стоит ходить на удивительные свидания, если парень по другую сторону стола хочет получить только одно. Черт, похоже, эта забастовка имеет прямо противоположный эффект, чем тот, который я ожидала, вместо того, чтобы очистить палубу от парней, которые просто хотят потрахаться, я привлекаю именно тех, кто видит теперь во мне своего рода «приз».

А Джейк?

Я стараюсь не думать о нем, но боже, как же трудно о нем не думать. Почему-то все наши перепалки с ним порождают безумнейшее сексуальное влечение. Чем более дерзким и раздражающим он становится, тем больше я хочу, чтобы он оказался между моих бедер, и закончил то, что начал тогда в новогоднюю ночь. Потому что, насколько я помню, это, черт возьми, было просто потрясающе…

… до той минуты, пока он не отключился.

Точно. Именно так.

Я вздыхаю, стряхнув с себя воспоминания. Сегодня великолепный вечер, такой теплый с едва уловимых ветерком, люди наслаждаются перед барами за столиками ужином и выпивкой. Я вдруг ловлю себя на мысли, что нахожусь всего в нескольких кварталах от моего любимого кинотеатра, где показывают классические фильмы, и вместо того, чтобы полностью вычеркнуть этот вечер, как очередной неудавшийся, направляюсь в ту сторону, может в кинотеатре показывают какой-нибудь мой любимый фильм, способный отвлечь от бардака, который происходит в моей личной жизни. Сердце подпрыгивает в груди, как только я вижу огромную рекламу — марафон всех серий «Крепкий орешек»! Двухчасовое погружение в захватывающие экшн-сцены с голым, потным Брюсом Уиллисом могут вылечить мне кажется все. Это именно то, что мне нужно, еще необходимо большое ведро попкорна и огромная доза фантазии, чтобы вывести меня из удрученного состояния.

Я решительно захожу в ярко освещенный вестибюль, вдыхая восхитительный запах соли и масла попкорна, покупаю билет и направляюсь к лотку. Обычно я приношу брауни Брэду, киномеханику, но сегодня пришла с пустыми руками, поэтому встаю в очередь за попкорном.

Передо мной стоит парень в костюме, купив огромное ведро попкорна размером больше моей головы, и что-то знакомое мне кажется в его позе. Он оборачивается, и я утыкаюсь прямиком в глаза Джейка Уэстона, который, несмотря ни на что, улыбается так, словно действительно рад меня видеть.

Улыбающийся, с только что приготовленным ведром попкорна.

О. Черт побери.

Забудь о Брюсе Уиллисе, возможно, сегодняшний вечер я получу гораздо больше положительных эмоций, чем рассчитывала.

17

Лиззи

— Из всех театров в городе ты решила прийти в мой, — невозмутимо произносит он, прижимая к груди гигантское ведро с попкорном. Аромат масла и соли настолько опьяняет, что я едва сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не захватить пригоршню.

И вместо Диланом обещенного ужина, я лучше поем попкорн.

— Это же не твой кинотеатр, — замечаю я и тут же проклинаю себя за резкость. Что-то в этом человеке заставляет меня вздрагивать, а сердце биться быстрее.

— Твоя дама сегодня, что проголодалась? — Спрашиваю я, указывая на его ведро. — Я имею в виду, удивлена, что ты встречаешься с женщиной, которая ест такой калорийный попкорн. Это прямо революционно с твоей стороны, Джейк.

— Я полон сюрпризов, — говорит он, улыбаясь. — И вообще-то я сегодня один, в кой-то веке.

— Я в шоке, — невозмутимо отвечаю я. — Наверное, у женщин Нью-Йорка больше здравого смысла, чем я думала.

— Насколько мне известно, нет. — Джейк бросает на меня косой взгляд. — Я почти обзвонил половину своей маленькой черной книжечки, прежде чем сдался. Кто-то подкинул им всем идею о романтике и ухаживаниях.

— Ха! — Смеюсь я. — Так тебе и надо. Не волнуйся, — добавляю ухмыляясь. — Ты привыкнешь. Кто знает, может даже кое-чему научишься.

— Поверь мне, я знаю о женщинах все, что мне нужно знать, — как всегда уверенно заявляет он. — Еще пара недель, и вы снова будете умолять нас. Я имею в виду… ваши гормоны, — добавляет он.

Я ухмыляюсь и протягиваю руку, чтобы зачерпнуть горсть попкорна.

— Я предпочитаю что-нибудь маленькое под названием «Лело», — отвечаю, называя свою надежную марку вибраторов. — Он заряжается в течение восьми часов и не пукает посреди ночи.

Джейк наклоняется ближе, все еще с той же неотразимой ухмылкой на лице.

Раздражающей, я имею в виду.

— Конечно, вибратор может заменить член, — небрежно говорит он низким голосом. — А что насчет рук? Пальцев… губ и рта?

Его глаза вспыхивают с намеком, и, несмотря на это, мне становится жарко. Потому что, черт возьми, он прав. Нет ничего лучше ощущения твердого, мужественного тела, прижимающегося ко мне, губ, сводящих с ума.

— Фильм уже начинается. — Я отвожу взгляд в сторону, уверенная, что мои щеки покраснели, как пожарная машина. — Ты кончил?

Я тут же жалею о своем выборе слов, потому что слышу за спиной его хихиканье.

— В скором времени, — говорит Джейк, и я стараюсь не думать о том, каково это будет. Все становится еще хуже, когда мы устраиваемся на своих местах, сидя бок о бок в темноте. Зал наполовину заполнен, но мне все равно кажется, что мы совершенно одни перед мерцающим экраном. Я ерзаю на сиденье (почему эти сиденья всегда такие чертовски неудобные?), как только моя рука дотрагивается до его руки на подлокотнике, я отдергиваю, будто от ожога, бормоча «прости», но он ничего не отвечает.

— Надеюсь, ты понимаешь, что должен делиться, — говорю я, хватая горсть его попкорна и запихивая в рот.

Девушка ведь должна есть, верно? Кроме того, он тогда давно выпил у меня текилу, тогда в новогоднюю ночь, так что мы можем быть квиты.

— У меня имелось предчувствие, — сухо замечает он, запихивая горсть попкорна в рот, мы молча жуем. Ну не совсем молча, а чертовски шумно хрустим, словно хрустим пенопластом. Показывают трейлеры, но я чувствую на себе взгляд Джейка, поэтому поворачиваю к нему голову.

— Что?

— Ничего. — Улыбается он. — Просто интересно, что случилось с мистером Голливудом? Он тебя бортонул?

— Нет, — отвечаю я. — Он встретил меня на самом верху Эмпайр-Стейт-Билдинг, если хочешь знать. Он даже принес цветы!

— Тогда что ты здесь делаешь?

Я вздыхаю.

— Оказывается, он просто хотел потрахаться.

Джейк смеется.

— Ну и ну, спасибо за сочувствие.

— Я не буду тебе напоминать, что говорил именно об этом.

— Вот именно, не стоит, — огрызаюсь я. Свет гаснет, и начинается фильм, но я не могу сосредоточиться на действие, происходящем на экране.

Я не могу отделаться от мысли, что в последний раз, когда мы так мирно сидели близко, потом целовались у меня в квартире, и вдруг у меня в мозгу начинает прокручиваться повтор, как в киноленте. Кроме того, он пользуется каким-то цитрусовым одеколоном, который вызывает мысли о голом пляжном отпуске, отчего я совершенно не могу сосредоточиться на Брюсе Уиллисе и его впечатляющих бицепсах.

«Остынь, сексуальная маньячка», — говорю я себе, стараясь не обращать внимания на тепло, исходящее от Джейка рядом со мной. Но это бесполезно. Как бы я ни старалась и как бы сильно не хотела остыть, я не могу понять, что происходит на экране, как было раньше. Его присутствие рядом меня сильно отвлекает… и я уже знаю, какой огромный отвлекающий маневр он приготовил.

Его летние брюки ничего не могут скрыть.

Как только зажигается верхний свет, я почти уверена, что все еще красная от всех фантазий, которыми развлекала сама себя, а Джейк кажется таким расслабленным и абсолютно беспечным. Мы выходим на улицу и останавливаемся на тротуаре.

— Мы могли бы выпить, — как бы между прочим предлагает Джейк. — Если только тебе не нужно домой.

— Конечно, — соглашаюсь я.

— Я знаю одно местечко неподалеку. — Джейк кивает на юг, и мы двигаемся в ту сторону по тротуару. Одна из вещей, которые я люблю в этом городе — это бродить по нему поздним вечером, когда все стихает, заглядывать в витрины магазинов и нырять в ночные закусочные за пирогом и кофе, когда проголодаюсь. И воздух ранней весны пахнет цветами, я на секунду закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Я люблю весну, — замечаю я. — Я люблю эти мгновения, когда кажется, что весь город расцветает, наполняется запахом цветов, выглядит таким чистым.

— Согласен. — Джейк ухмыляется. — Ты, наверное, так же любишь кошечек, щенков и радугу! И единорогов! — Он указывает на темный переулок, и я закатываю глаза, хотя он и не смотрит на меня.

— Я и забыла, какой ты на самом деле, Мистер Циник. По крайней мере, ты должен признать, что это был отличный фильм, — говорю я. — Я смотрю его каждый год. Ничто так не пробуждает во мне рождественский дух, как Брюс Уиллис, ходящий по битому стеклу, почти не вздрагивая!

— Это напоминает мне Рождество в доме моей мамы, — фыркает он. — За вычетом взрывов.

— Все так плохо? — Спрашиваю я. — Мой дом тоже не был обычной картиной Рокуэлла до того, как мои родители окончательно развелись, они ссорились круглосуточно, — вздыхаю я. — А когда они не ссорились, то просто игнорировали друг друга. Когда мы вместе садились за стол, они использовали меня и сестру, чтобы передать другому, например: «Лиззи, пожалуйста, скажи своему отцу, чтобы он передал масло». Теперь, когда я вспоминаю эти моменты, мне кажется, очень странно. — Я пожимаю плечами, хотя воспоминания немного жжет. — Наверное, именно тогда, я познакомилась с классическим кино, и меня немного успокоил тот факт, что люди действительно могут любить друг друга и не все браки обречены на неудачу.

— Наверное, я вырос с недоверием ко всему, что связано с подобными вещами, — задумчиво произносит Джейк. — Моя мама была так не уверена в себе, хотя была и сногсшибательной, великолепной, как любая кинозвезда. Но мой отец был настоящим бабником, вечно разъезжал по городу или торчал на «деловых встречах» до рассвета. Во всяком случае, она всегда считала, что вот-вот потеряет его, поэтому, чтобы ее как-то успокоить, он покупал ей подарки — огромные букеты цветов, украшения, автомобили, дизайнерскую одежду и меха, в общем все что угодно. Но это не помогло. Я хочу сказать, что бриллиантовое ожерелье не способно компенсировать то, что он мог ей дать — свое время и внимание. Как такое могло случиться? Все эти вещи были дорогой заменой, которая казалась такой дешевой, потому что она ожидала от него гораздо большего.

— И что произошло с твоими родителями? — Спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— В конце концов ей надоело, что он бегает по женщинам, и они расстались. Он потом несколько раз женился, но все его последующие браки быстро заканчивались. У меня есть сводная сестра Руби от его второго брака, мы отлично с ней ладим, и сводный брат от его третьей жены, который является дьявольским отродьем Сатаны.

— Кто из них — жена или брат? — Смеюсь я.

— Оба. — Джейк ухмыляется. — Сейчас отец помолвлен с какой-то польской моделью, с которой познакомился в прошлом году. Это полная катастрофа, но что тут можно поделать?

Я поворачиваюсь и смотрю на него, его профиль четко вырисовывается на фоне ночного неба. Впервые я осознаю, что вся его анти-романтическая чушь на самом деле имеет вполне реальные корни. Теперь вполне логично, что любой, выросший в такой семье, как он, примерно также относился бы к романтике, предполагая, что это всего лишь серия бессмысленных жестов, ловушек.

А это значит, что для женщин он останется всегда таким, и в этом совсем нет его вины. Но все же. Он выглядит так, как самая горячая железнодорожная катастрофа, которую я когда-либо видела, и вдобавок ко всему, совсем не такой придурок, каким себя выставляет.

Я чувствую укол сочувствия к нему, за которым тут же следует волна желания.

— Не слушай меня. — Он смущенно пожимает плечами. — Всю эту чушь я должен говорить своему психотерапевту, а не тебе.

— Нет, все нормально. — Я пожимаю плечами. — Ты и так уже знаешь большинство моих самых сокровенных романтических секретов. Ты и четырнадцать миллионов человек.

Он смеется.

— Думаю, да.

Мы останавливаемся на углу, ожидая, когда светофор поменяет свет, он легонько кладет руку мне на поясницу. Это самый незначительный жест, почти ничтожный, но мне приходится бороться с желанием придвинуться к нему поближе и слегка наклониться к его плечу. Хочется притянуть его к себе, поцеловать прямо на тротуаре, на этом пустынном углу улицы, целовать до беспамятства, затем упасть на заднее сиденье такси и остановится у его дома, и продолжить то, на чем мы остановились прошлой ночью — его твердым членом у меня в руках и его пальцами, скользящими к моей киски.

Я отрицательно качаю головой, словно очнувшись от дурного сна. Теперь уже я ни за что не буду с ним выпивать, потому что одним коктейлем не кончиться, будут два, а может быть и три, и не успеешь оглянуться, как я окажусь в его постели.

«Ну, и что в этом плохого?» — спрашивает раздражающий внутренний голосок, когда я нервно смотрю на Джейка.

«Да, — отвечаю я так твердо про себя, как только могу, учитывая, что мои бедра практически пылают в огне. — Да, это не очень хорошо.»

— Знаешь что? Уже поздно, а мне завтра рано вставать, — говорю я, ступая на проезжую часть и поднимая руку, чтобы поймать такси. Каким-то чудом такси, сворачивает за угол и останавливается прямо передо мной. — Предложение остается в силе по поводу выпивки?

— Конечно, — тут же соглашается он, теперь уже по-деловому, когда я открываю дверь и забираюсь внутрь.

— Хорошо провели время, — говорю я, прежде чем закрыть дверь. Он открывает рот, чтобы ответить, но машина отъезжает. И все же, даже если он не согласен, что мы хорошо провели сегодняшний вечер, я знаю, что это будет ложь. Было здорово. И в этом вся проблема. Я не могу хорошо проводить время с Джейком Уэстоном.

В любом виде.

Вернувшись домой, я все еще не могу успокоиться, думая о его руке, скользящей по моей в темноте кинотеатра, о лимонно-соленом запахе его одеколона. Я иду в комнату и достаю Волшебную Палочку от фирмы «Хитачи». Я всегда немного стеснялась игрушек, которые подключаются прямо к розетке, почему-то электричество + моя вагина никогда не казались мне лучшим уравнением, но я так возбуждена, что отбрасываю всяческую осторожность, растянувшись на кровати, зажав Волшебную Палочку между ног.

Я задираю юбку к бедрам и включаю игрушку, прижимая головку к киске, низкий стон вырывается из горла. Боже, это так чертовски хорошо, что я едва могу это вынести. Я не кончала уже несколько недель, мои мокрые трусики прилипли к киске, дыхание становится неровным и быстрым.

Я останавливаюсь на минуту, чтобы снять трусики, прежде чем сомкнуть опять бедра вокруг Палочки, голова двигается взад-вперед по подушке, когда я думаю о Джейке, его длинных пальцах и сильных руках. И, как его губы ощущались на моих губах, когда он стал двигаться вниз, дотронувшись до клитора, пальцы водили медленные, продуманные круги по моей мокрой киске, его горячее дыхание чувствовалось на шее. С трудом переводя дыхание, я включаю игрушку на самую высокую скорость. Потянувшись к лифчику, сжимаю сосок, и море чувств заставляет меня переступить через край.

Я кончаю, свесив голову с кровати, безудержно стону, пока все тело сотрясают судороги. Я уже говорила это раньше и повторю еще раз — кому нужны мужчины, когда есть такая вещь, как Волшебная Палочка?

Придя в себя, я все еще с трудом перевожу дыхание. Стягиваю платье и забираюсь под одеяло, погружаясь впервые в спокойный сон за последние месяцы. Впервые за целую вечность я не думаю ни о Джейке, ни о забастовке, а просто блаженно дрейфую в страну снов без сновидений, мое тело напоминает желе, прижимая подушку к груди.

18

Джейк

Мне не следовало так радоваться, что Дилан отвалил от Лиззи, но по какой-то причине я счастлив. Моя жизнь стала бы намного легче, если бы она просто прекратила эту проклятую забастовку, но я не хочу, чтобы она прекратила ее с этим голливудским, насквозь фальшивым придурком. Я заглядываю в офис «Дэппер», чтобы воспользоваться картотекой Майлза, но меня поджидает сюрприз, потому что он собирается говорить со мной только об одном.

— Это не должно быть так сложно! — Восклицает Майлз, плюхаясь в свое рабочее кресло, сделанное из хрома и кожи и, скорее всего, стоящее столько же, сколько стоит маленький импортный автомобиль. — Она достаточно сексуальна, поэтому может заполучить любого парня. Я имею в виду, что мы говорим не о Лох-Несском чудовище.

Я напрягаюсь. Достаточно сексуальна? Черт возьми, да Лиззи практически обжигающе сексуальная в своих нарядах библиотекарши, которые предпочитает носить. Но я не собираюсь ему признаваться, что получаю бешеный стояк, просто вспоминая о ее фигуре.

— Она упрямая, — говорю я вместо этого. — Вот что происходит, когда ты что-то затеваешь. Бьюсь об заклад, она не может заставить себя признаться, что ошибалась, когда колеса уже задвигались.

— Можно подумать, пятьдесят штук смогут убедить кого-то пройти мимо, — вздыхает Майлз, я вздрагиваю, не в состоянии поверить, что он все же решил объявить приз, но похоже в эти дни головой Майлза управляет член. И я вижу своими глазами на секретном форуме на веб-сайте «Дэппер» надпись — «Пятьдесят тысяч долларов тому, кто сможет заставить Лиззи прекратить забастовку». Неудивительно, что в наши дни ее офис похож на гребаную фабрику открыток «Хэллмарк». Я только надеюсь, что она никогда не увидит этой надписи на сайте «Дэппер», я больше, чем уверен, что она будет не столько польщена вниманием к ней со стороны мужской половины, сколько придет в бешенство, кипя от злости.

— Парень. Я уже говорил тебе с самого начала… приз — это глупая идея. Я знаю, что у тебя от воздержания посинели яйца, но эта девушка — человек, а не кусок мяса.

— С каких это пор у тебя стали такие высокие моральные принципы? — Майлз свирепо смотрит на меня.

Вопрос справедливый, но мне не хочется на него отвечать. Во всяком случае, не сейчас. Я постоянно вспоминаю нашу прогулку с ней в тот вечер после фильма, как она смотрела на меня перед тем, как сесть в такси, ее глаза были такими большими и голубыми за стеклами очков, как будто она хотела, чтобы я ее поцеловал. Черт, как же мне хотелось ее поцеловать. Мне потребовалось вся сила воли, чтобы не наклониться и не заключить ее в объятия, не показать ей, что именно может сделать настоящий мужчина, будь я проклят.

Но к черту это. Мне нужно держаться от нее подальше, и на этот раз как можно дальше. Мы вместе работаем, у нас бизнес, а не удовольствие. И я ни в коем случае не спутаю эти два понятия больше. Я и так уже слишком втянулся во всю эту неразбериху.

— Господи, Тат только что написала мне по электронной почте, что сегодня ей сделают эпиляцию бикини! — Скулит Майлз, захлопывая ноутбук. — Воск для бикини, Джейк! — Он опускает голову на руки. — Зачем продолжать жить? — стонет он приглушенным голосом.

— Она не может продолжать вечно забастовку, — говорю я ему, с каждой минутой все больше сомневаясь в собственных словах. Надо отдать должное Татьяне, она играет серьезно. Мне даже кажется, что я недооценил ее. Это настоящая холодная война.

— Хочешь поспорить? — спрашивает он, поднимая голову. — Спроси меня, сколько раз я дрочил на этой неделе? Просто спроси.

— Я не хочу этого знать, Майлз, — со смехом отвечаю я, направляясь к двери. — Но мне пора на работу, скоро будет открытие выставки, мы отстаем от графика. Убери награду — это глупо. Тат скоро потеряет интерес к забастовке, держись и постарайся быть терпеливым. Ты не хочешь заблокировать ей кредитки, пока она не смилостивится? Это послужит ей хорошим уроком. Нет киски, нет «Гуччи».

Я не совсем серьезен, но довольно забавно представить себе, как Тат получит отказ от оплаты в «Барни» с охапкой нижнего белья. Она придет в ярость, потеряет свой чертовый рассудок, а продавщица даже не поймет, что случилось.

— Да, отличная идея, Джейк. Скорее всего, она отрежет мне яйца. У тебя ужасные идеи, ты знаешь?

— Мне уже об этом говорили, — улыбаюсь я, — но посмотри на себя, кто бы говорил? — Я открываю дверь и убираюсь из его кабинета к чертовой матери, пока он не начал трахаться со своим очень дорогим итальянским кожаным диваном.

И направляюсь в музей, остановившись по дороге купить кофе в «Старбаксе». Насколько я знаю Лиззи, а я знаю ее уже очень хорошо, то сейчас она переживает свою полуденную катастрофу, которая будет не очень красиво выглядеть, поэтому обязан сгладить ее неспокойную воду с помощью большого стакана ванильного латте. Я как раз направляюсь в ее кабинет, когда Морган несется прямиком ко мне по коридору, с волосами туго стянутыми сзади, с решительным выражением на лице.

— Джейк Уэстон! — восклицает она, беря меня за руку и увлекая в конференц-зал. — Как раз тот человек, которого я хотела видеть. — Она закрывает дверь и подходит к столу для совещаний, усаживаясь на него, словно какая-то нервная экзотическая птица, готовая улететь.

— Что я могу для тебя сделать, Морган? — Спрашиваю я, надеясь, что она не хочет, чтобы я присутствовал на какой-нибудь ужасной вечеринке с коктейлями, как на прошлой неделе, пытаясь убедить спонсоров стать более щедрыми в своих подарках музею. Я ненавижу эту болтовню.

— Я только что разговаривала по телефону с адвокатами Макса Данфорта, мы договорились, что ты приедешь к нему в эту субботу! Вы встретитесь с ним в субботу, сможете осмотреть его дом и поместье, у вас будет доступ ко всем памятным вещам… ко всему!

Черт возьми. Мы с Лиззи уже несколько недель играем в телефонные переговоры с людьми Данфорта, я, например, почти уже отказался от поездки к нему. И это было довольно-таки обидно, потому что в настоящее время Данфорт владеет одной из самых обширных коллекций старых голливудских реликвий в стране. Но, с другой стороны, этот парень мог позволить себе собирать многое, учитывая, что он был одним из самых успешных продюсеров в истории Голливуда, с огромным поместьем в Бель-Эйре.

— Он согласился одолжить нам все необходимое для шоу? — Спрашиваю я, уже в уме перебирая его сокровища, которые были у него в поместье. Не говоря уже о фильмах Лиззи, а у меня также имеются клиенты, готовые убить за какую-нибудь оригинальную мебель середины века.

— Ну… — Голос Моргана затихает. — Он не совсем согласился, но я знаю, что с твоим обаянием, Джейк, тебе не составит труда его убедить!

Это значит, что он ей отказал наотрез, но Морган все равно решила подослать меня к нему.

— Обычно я занимаюсь такими делами, представляя музей в таких вопросах, но сейчас я так занята планированием большого торжества.

Вот именно, чуть не забыл. Как только Морган пронюхала, что выставка Лиззи, на самом деле, может иметь успех, она решила вмешаться, устроив грандиозное открытие в виде масштабного модного гала-мероприятия. Освещение несколькими строчками в разделе искусств NYT, светское событие с кейтерингом, с дресс-кодом — черный галстук и шестнадцати классным свинг-бэндом. Я рад за Лиззи, это большое дело, но теперь на нас действительно стали давить, чтобы мы все успели устроить.

— Вы с Лиззи поедете туда в эти выходные, — продолжает Морган. — Я полагаюсь на тебя, что ты договоришься, — добавляет она со стальным взглядом. — Не подведи меня.

— Конечно, — бормочу я, чувствуя, как внутри у меня все сжимается. Я бреду обратно в коридор и делаю глоток уже остывшего кофе. На выходные. В гостинице. Вместе с Лиззи. Это не совсем соответствует моему решению держаться от нее подальше. На самом деле, это по-королевски все портит. Но это неважно. Я ведь профессионал, верно? Я могу сделать так, чтобы все получилось.

Она просто коллега и ничего больше. Чертовски сексуальная коллега, ежедневно выводящая меня из себя, да, но она все же коллега. Если я смогу это сделать, то эта поездка должна быть куском пирога, верно?

И это всего лишь выходные — два дня, максимум три. На выходные я могу делать все, что угодно, и в том числе держаться как можно дальше от Лиззи Райан.

Я имею в виду, что может в этой поездке пойти не так?

Как раз в этот момент мимо проходит Лиззи, одетая в один из обтягивающих маленьких сарафанов, которые она любит носить, расширяющиеся на бедрах и каким-то образом одновременно умудряющийся подчеркнуть каждый ее изгиб. Черт возьми! Когда она видит меня, ее лицо расплывается в неуверенной улыбке, прежде чем осознает, что открыто мне улыбается, поэтому ее улыбка тут же улетучивается. Она шагает к эспрессо-машине и включает кофемолку, которая начинает шумно перемалывать зерна.

— Ты уже слышала новости о Лос-Анджелесе? — Спрашиваю я, пытаясь перекричать шум от кофе-машины.

— Да, — говорит она, даже не оборачиваясь. — Морган сообщила мне об этом сегодня утром.

— Довольно волнующее мероприятие, — говорю я, удивляясь, почему она не отскакивает от стен с ликованием.

— Уверена, это будет отличная возможность для шоу, да, — отвечает она как робот.

— Ух ты, а я-то думал, что ты с ума тут будешь сходить от возможности разграбить поместье этого парня.

— Данфорт — это легенда, — отвечает она. — Так что я, конечно, взволнована. И мы не будем ничего грабить, а возьмем на время!

Я что-то не так сказал? И после ее слов, я специально не сообщаю ей о латте, стоящем на столе с ее именем.

— Тогда встретимся в аэропорту, — говорю я, направляясь к двери. Не знаю, что случилось после фильма до сегодняшнего дня, но она ведет себя так, словно я невидимка. Она даже не отвечает, когда я выхожу, просто сосредотачивается на кофеварке, как будто охраняет секреты вселенной.

Господи, она так часто ведет себя то сексуально зажигающе, то отстраненно, что можно подумать, будто мы встречаемся.

Я останавливаюсь. Мать твою. Я не должен об этом думать, потому что, если бы мы встречались, я бы так просто ее не отпустил. Нет, я бы прижал ее к столу и показал, почему она не может меня игнорировать. Поднял бы ее юбку вверх и узнал бы, стали ли ее трусики уже влажными для меня…

«Но я профессионал. Конечно, Джейк».

Я несусь вниз по коридору, нуждаясь в воздухе, но натыкаюсь прямо на Лиама, какого-то парня из отдела кадров. Как только он меня замечает, его лицо светится, словно сейчас наступило Рождество.

— Чувак, — говорит он, наклоняясь ближе, — я не видел Лиззи прошла туда?

— В последний раз, когда я ее видел, да, — бурчу я.

— Ты уже пробовал это сделать? — спрашивает он. — Я имею в виду, пятьдесят штук — это не мелочь, понимаешь?

И он тоже? Черт возьми, мне придется нанять телохранителей для Лиззи такими темпами, чтобы прогнать всех придурков, желающих быстро заработать за ее счет.

— Почему бы тебе просто не оставить ее в покое? — Огрызаюсь я. — Она же не какая-то чертовая кассирша, а человек.

Лиам бросает на меня понимающий взгляд.

— Да пошел ты, чувак, ты просто хочешь заграбастать деньги сам.

— Нет. — Я серьезно близок к тому, чтобы как следует дать этому парню, но он просто смотрит на меня заговорщицким взглядом, как будто мы вместе с ним в одной команде.

— Эй, в любви и на войне все средства хороши. — Он приглаживает свои редеющие светлые волосы. — Она улыбнулась мне вчера в лифте, так что я думаю, что я ей понравился. Пожелай мне удачи.

Он уходит прежде, чем я успеваю врезать ему кулаком. Черт возьми, почему эти болваны думают, что у них есть шанс? Лиззи раскусит их ровно через пять секунд.

Но что-то заставляет меня пойти за ним, я останавливаюсь напротив комнаты отдыха и наблюдаю за всем через стекло. Лиам бочком подходит к Лиззи и включает свое очарование.

«Не поддавайся на это», — говорю я себе под нос, конечно же, она закатывает глаза.

Лиам явно не понимает намеков. Он придвигается ближе, прижимая ее к стойке. Лиззи хмурится, он продолжает ей что-то говорить, и я практически вижу, как у нее начинает пар валить из ушей. Я как раз собираюсь войти внутрь и оттащить этого придурка к чертовой матери, когда она отталкивает его от себя, умудрившись пролить свою чашку горячего кофе прямо ему на рубашку.

Ха! Лиам отскакивает назад, ругаясь и стряхивая черную жижу с рубашки, но Лиззи только ухмыляется и уходит.

Я расслабляюсь. Я догадывался, что она может сама о себе позаботиться. Но почему меня это вообще волнует? Мы же не встречаемся. На самом деле, мы вообще ничего не значим друг для друга.

Нужно, чтобы так между нами все и оставалось, напоминаю я себе, даже если это меня убьет.

Что, черт возьми, вполне возможно.

19

Лиззи

— Ладно, — уговариваю я себя, расхаживая взад-вперед у выхода на посадку в самолет, направляющийся в Лос-Анджелес. — Я вполне могу это сделать. Это же просто деловая поездка! Деловая поездка с горячим парнем, с которым я безумно хочу заняться сексом, но это всего лишь детали, верно? По-моему, сейчас самое лучшее время попрактиковаться самоконтролю и осознанности, или что там, черт возьми, говорили на том семинаре по йоге, куда Делла затащила меня на прошлой неделе.

Но, несмотря на свои уговоры, единственное, о чем я способна была думать во время той сессии йоги — о большом куске сладкого торта «три молока», желая слизать все до последней капли сладости, но сейчас я хочу лизать только его…

Ага. Именно. Это.

Сердце стучит так, будто я только что пробежала 5 км, пока я делаю еще один глоток кофе, молясь про себя, чтобы я не забыла взять с собой «Ксанакс». Мягко говоря, я не очень хорошо переношу перелеты. Самолеты наводят на меня ужас, и без убойной дозы транквилизаторов или очень крепкой выпивки, я могу перейти в режим полной панической атаки, как только шасси оторвутся от земли. Что было бы крайне неловко с моей стороны перед неким самоуверенным, высокомерным мужчиной.

Постойте. Я точно взяла с собой «Ксанакс»? Лихорадочно начинаю рыться в сумке, но тут появляется Джейк, выглядящий так предсказуемо, просто идеально — в черных брюках и легком кашемировом свитере, который, я думаю, скорее всего был сделан из почти вымершей породы овец, выращенных где-то в Шотландии.

— Уже можно пойти на борт? — спрашивает он вместо того, чтобы сначала поприветствовать меня. Я отрицательно качаю головой и продолжаю рыться в сумочке, надеясь вопреки всему, что отыщу каким-то чудом оранжевый пластиковый пузырек.

— Еще не было объявлено о посадке. Впрочем, в любую минуту могут объявить.

— Выдался тяжелый день? — спрашивает он, наблюдая, как я наконец сдаюсь и закрываю сумку, перекидывая ее через плечо.

— Вовсе нет, — отвечаю я, стараясь придать своему голосу легкость.

— Понятно, — говорит он, явно не поверив моим словам. — Ну, не знаю, как ты, а я бы не отказался выпить, — говорит он, вытягивая шею в поисках бара, и в этот момент объявляют о посадке.

— Черт побери, — бормочу я себе под нос. Ни «Ксанакса», ни выпивки, это будет очень тяжелый перелет.

— Похоже, нам не повезло, — говорит он, поднимая свою черную кожаную сумку и становясь в очередь на посадку.

У меня тут же сжимается желудок, когда я двигаюсь по узкому трапу в салон самолета, волоча за собой красный чемодан. Я пытаюсь вздохнуть, выискивая глазами наши места, положив сумку наверх, проскальзываю на сидение у окна. Надеясь, что полет все же пройдет гладко, и самое большее, что я ненавижу больше, чем сам полет, так это болтанку.

Когда я усаживаюсь на свое место, до меня вдруг доходит, что я буду сидеть в нескольких дюймах от Джейка Уэстона на протяжении всего полета, и это сможет отвлечь мои мысли от предстоящей смерти, отчего два часа, проведенные с ним в кинотеатре в такой же непосредственной близости — это просто смешно, по сравнению с тем, что мне предстоит пережить сейчас. Он садится рядом со мной.

— Пристегни ремень безопасности, — говорит он, поворачиваясь ко мне с коварной улыбкой, — ночка будет бурной.

— Если это твое лучшее впечатление от Бетт Дэйвис, то следующие шесть часов мы обречены, — говорю я, опуская штору на иллюминаторе, отгораживаясь как можно дальше от внешнего мира.

— Разве ты не хочешь наблюдать, как мы будем взлетать? — Спрашивает Джейк, протягивая руку и поднимая штору на иллюминаторе. — Это самая лучшая часть полета!

— Ты клинически ненормальный, — парирую я, хватаясь за штору и снова опуская ее. — Это мое место, поэтому хочу открываю или закрываю. Так что держи свои руки подальше от нее, ладно?

— Раздражительная и вспыльчивая, — бормочет он. — Ты собираешься быть такой весь полет?

— Это зависит от обстоятельств. — Я закрываю глаза и читаю про себя молитву. — Не слишком ли будет поздно, если с этим я кончу?

Джейк ухмыляется.

— Для этого никогда не бывает слишком поздно, детка.

Я ударяю его по руке, как раз в тот момент, когда появляется стюардесса.

— Прошу прощения? — Я наклоняюсь к ней. — Не могли бы вы мне принести пару минзурок водки перед взлетом?

Она смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Мы не подаем алкоголь, пока не окажемся в воздухе.

— Извини мою подругу, — вмешивается Джейк. — У нее проблема, — добавляет он приглушенным голосом. — Простите. Мы пытаемся, что-то с этим сделать, но... Ой!

Я ударяю его по руке уже сильнее еще раз.

— У меня нет проблем с алкоголем, — заявляю я стюардессе, она бросает на меня испуганный взгляд и уходит. — Точно нет!

Джейк хихикает.

— Зачем ты это сделал? — Стону я, моя единственная попытка забыться исчезает в проходе.

— Да, ладно, неужели сидеть рядом со мной так уж плохо?

— Ага. — Я надеваю маску на глаза и вставляю наушники. Я могла бы весь полет сидеть с самим Брэдом Питтом, но мне все равно нужно было бы выпить.

Похоже, полет будет чертовски долгим и тяжелым.

Сорок пять минут спустя я цепляюсь в подлокотник, а самолет так резко ныряет вниз, что у меня желудок выворачивает, будто мы мчимся на американских горках, чуть ли не падая в океан со скоростью 300 миль в час.

До сих пор я очень хорошо провожу время.

Я любыми средствами пытаюсь скрыть панику от Джейка, который так увлеченно читает журнал и что-то в нем подчеркивает красной ручкой. Ну, может он потом собирается что-то купить из этого журнала?

— Я не могу... — глубоко вздыхаю я.

Осталось всего пять часов полета. Просто всего триста минут, а сколько секунд еще осталось… целая бесконечность.

— Ты не любишь летать, — говорит он, не отрывая глаз от журнала.

— Лучше скажи мне то, чего я не знаю, — стону я, откидывая голову на сиденье, на секунду закрывая глаза.

— Я могу чем-нибудь тебе помочь? У тебя есть таблетки, которые могут тебе помочь?

— Я забыла их взять с собой, — тихо говорю я. — Я умру в этой консервной банке… вместе с тобой!

Он смеется, и мне хочется его ударить. Но вместо этого зажмуриваю глаза как можно сильнее, надеясь, чтобы самолет перестанет яростно трястись из стороны в сторону в болтанке.

— Серьезно, — замечает он, — я могу тебе чем-то помочь? Ты ведь знаешь, что турбулентность — это то же самое, что колдобины на дороге, так ведь? Это просто воздушные ямы, они не заставят самолет упасть. Мы в полной безопасности, даже в большей безопасности, чем в машине, — замечает он.

Я недоверчиво открываю глаза.

— Ты только, что сказал «заставят самолет упасть» человеку, который боится летать? Неужели ты ничего не понимаешь?

Он снова смеется и поворачивается ко мне.

— Послушай, — начинает он, — почему бы нам не поговорить о чем-нибудь? Может наш разговор поможет тебе отвлечься?

— Поговорить о чем? — Спрашиваю я, подозрительно прищурившись. — Все, о чем со мной хотят поговорить в последнее время, так это о сексе. СЕКС, СЕКС, СЕКС. Почему у меня нет секса, когда он был в последний раз, и когда я, наконец, собираюсь заняться сексом.

— Отлично. Тогда давай поговорим о сексе, — деловито заявляет он, будто это не самая плохая идея.

— Ты это серьезно? — Спрашиваю я.

— А почему бы нет? Я готов, если нужно.

— Ну, и что ты хочешь мне сказать? — Раздраженно отвечаю я, самолет падает, как мне кажется, на несколько сотен футов вниз, я вскрикиваю. Не задумываясь хватая его за руку и крепко сжимая его пальцы.

— Что было бы, если бы я не ушел из твоей квартиры? — тихо спрашивает он, понизив голос, чтобы проходящая мимо стюардесса, проверяющая ремни безопасности, нас не услышала. — Ты хоть представляешь, что я мог бы с тобой сделать?

— Ммм, нет, не представляю, — говорю я, застигнутая врасплох, щеки сразу же вспыхивают. — Что ты можешь сделать больше того, что ты уже делал?

— Если более наглядно, — говорит он, сжимая мою руку в своей. Его пальцы такие теплые и сильные, что я начинаю постепенно забывать, что могу умереть в любой момент в этом самолете. — Ты имеешь в виду, как я целовал тебя у стены? Как мой язык был у тебя во рту, а пальцы в твоих трусиках?

— Да, — с трудом выговариваю я. Какого черта, он мне все это говорит? Разве мы не заключили негласное соглашение не говорить об этом? А теперь он вдруг затронул эту тему… причем где, в самолете?!

— Ты держала в своих руках мой член, — тихо шепчет он мне на ухо. — И ты сводила меня с ума, черт возьми, я так сильно тебя хотел. Войти в твою мокрую тугую киску и вывернуть все твои мозги, прямо там, на полу в гостиной.

ОМойБог.

Я с трудом сглатываю. И больше не боюсь, что самолет упадет и я умру, но внезапно начинаю волноваться, что могу прямо здесь, в своем кресле, кончить лишь от его слов — это один из способов скоротать время на внутреннем рейсе.

Я сжимаю бедра, он ухмыляется.

— Но ты же помнишь. — Джейк небрежно кладет руку мне на ногу и начинает описывать медленные круги, я чувствую их даже сквозь ткань джинсов. — Хорошо. Потому что теперь я знаю, какова ты на вкус, Лиззи. Знаю, как твоя киска сжимается вокруг моих пальцев, соски твердеют, когда я прикусываю одно местечко у тебя на шее. — Он наклоняется ближе, я чувствую его дыхание, запах его цитрусового одеколона, который сводит меня с ума. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, теряясь в возбуждении и запретных образах от его слов.

— Единственное, чего я пока не знаю, как будет чувствовать себя мой член, погруженный в твою горячую маленькую киску. Ты хочешь объездить его? — Тихо спрашивает Джейк. — Или ты просто ляжешь на спину и позволишь мне трахать тебя до бесчувствия, как ты хотела с той самой первой ночи, когда мы познакомились?

Я вздрагиваю, соски уже стали твердыми под футболкой. Черт возьми, я хочу его. Я хочу, чтобы он сделал все те грязные вещи, о которых мне сейчас говорит.

— Да, думаю, что доставлю тебе несказанное удовольствие, — продолжает Джейк. — Наполню до самого чертового основания, чтобы ты поняла, что такое настоящий член, когда он будет стимулировать твою точку G, входя так глубоко, что ты не сможешь нормально ходить еще несколько дней…

Раздается звонок в салоне.

Я открываю глаза и вижу, как погасли огни «Пристегните ремень безопасности» на табло, а над головой громко звучит голос капитана:

«Леди и джентльмены, мы прошли зону турбулентности. Большое спасибо за ваше терпение, но с этого момента полет будет гладким. Мы приглашаем вас расслабиться и наслаждаться оставшейся частью полета в Лос-Анджелес».

Черт возьми. Реальность обрушивается на меня, как ведро со льдом.

Что происходит?

Я смотрю на Джейка, у меня щеки пылают.

— Вот видишь! — говорит он так, словно секунду назад не шептал мне на ухо самые грязные вещи, какие только можно себе представить. — Все у тебя в голове.

Нет, сейчас все в моих трусиках, но черт меня побери, если я дам ему понять, насколько возбуждена.

Я громко выдыхаю, поднимаю штору на окне и вижу, что мы мирно плывем по ночному небу. Самолет чудесным образом перестал трястись и нырять, и мои нервы буквально разрываются от сочетания адреналина и возбуждения.

Джейк достает журнал из кармана сиденья напротив и снова начинает читать.

— И это все? — Растерянно спрашиваю я.

— Что? — эхом отзывается он. — Тебе нужно было отвлечься, и я рад был тебе помочь. А что? — добавляет он со своей фирменной улыбкой. — Ты ведь не думала, что я говорю серьезно, правда?

Я тут же краснею.

— Я?! Что? Конечно, нет!

Откидываюсь на спинку сиденья и снова закрываю глаза, стараясь не обращать внимания, как гудит от желания все тело. Конечно, он не серьезно мне все это говорил. Потому что для Джейка Уэстона «серьезно» не существует. Точно так же, как искренность, чувства и настоящая связь между двумя людьми. Для него все это лишь игра, и будь я проклята, если дам ему понять, что ему удалось достучаться до меня.

Он хочет казаться крутым? Я тоже могу играть круто. Он просто может называть меня Эльза — Королева чертовой арктической тундры. Профессионалка. Особенная.

Точно.

Остальная часть полета проходит более спокойно, без турбулентности и грязных разговорчиков, мы приземляемся и направляемся в отель на арендованной машине. И не просто машине, а вишнево-красном «Форд Тандерберд» 1976 года выпуска с откидным верхом. В Лос-Анджелесе уже далеко за полдень, хотя я все еще не могу прийти в себя после перелета, пальмы и теплый воздух обдувает лицо, пока мы едем по бульвару Санта-Моника, поднимают мне настроение, я возбужденно подпрыгиваю на сиденье, как только Джейк сворачивает на большую парковку перед отелем.

— Я люблю отели, — замечаю я. — Обслуживание в номере, коктейли у бассейна и обслуживание перед сном, я чувствую себя счастливой девушкой.

Мы проходим через странный современный вестибюль с огромными белыми лампами, свисающими с потолка и яйцевидными креслами, ворсистым ковром под ногами.

— Я чувствую себя так, словно попала в фильм Остина Пауэрса, — говорю я Джейку, когда мы подходим к ресепшен.

— Отлично, детка, — отвечает он, протягивая парню за стойкой свою кредитную карточку. — Почему бы тебе не расслабиться, а я пока получу наши ключи? — Говорит Джейк, указывая на линейку яйцевидных кресел на другом конце лобби.

Я тащу чемодан в ту сторону и опускаюсь в одно из ретро-кресел. Как раз, когда устраиваюсь поудобнее, в вестибюль входит парень, под черной футболкой его грудные мышцы заметно напрягаются, длинные ноги обтягивают рваные джинсы. Он откидывает с глаз длинные до подбородка, лохматые светлые волосы и останавливается, увидев меня.

О боже! Это Дейл Райдер, снимающий независимый фильм, внешне как двойник Брэд Питта с прессом, на котором можно стирать одежду. Его последний фильм «Опасная зона», вывел его на пятое место в списке самых сексуальных мужчин GQ, не без основания. Я смотрю на него так, словно он какой-то инопланетянин. Такие, как он для меня существуют только в журналах, они не попадаются в отеле или на улице, как все обычные люди!

Он двигается ко мне, я тут же отворачиваюсь, теребя бирку на чемодане, делая вид, что читаю свое собственное имя на бирке, будто раньше никогда его не видела. Неужели он заметил, что я смотрела на него? Это считается бестактностью в ЛА?

— Мне кажется я вас знаю?

Я поднимаю на него глаза. Он стоит прямо передо мной, улыбаясь безумно белыми зубами, которые могли бы съесть меня живьем, а золотистая щетина за целый день скрывает точеную челюсть, ею, наверное, можно разрезать бумагу.

— Я так не думаю, — медленно отвечаю я, а мысли лихорадочно крутятся.

— Мне кажешься, что мы знакомы, — говорит он, его голубые глаза медленно путешествуют вниз по моему телу, а затем снова поднимаются к глазам. — В отпуск? — спрашивает он, оглядывая мой чемодан. — Ты приехала повеселиться в Лос-Анджелес?

— Да, — выпаливаю я, прежде чем поправить себя. — Ну, не совсем. Я приехала по делу.

— Бизнес, да? — Он одаривает меня озорной улыбкой. — Значит, у тебя не будет времени для удовольствий?

Ммм, что?! Дейл Райдер флиртует со мной?! Что-то серьезно не так стало в этом городе, а может в питьевую воду Лос-Анджелеса подмешивают гормоны.

Или он всего на всего видел то видео.

Черт возьми, вот и конец фильма, как говорится, вернее, конец фантазиям. Ну, та фантазия, когда мега-успешный голливудский актер просто случайно выбирает вас из толпы. Но прежде чем сказать, что меня не интересуют удовольствия, что-то заставляет меня остановиться. Джейк с хмурым видом наблюдает за происходящим у стойки регистрации. Я до сих пор не могу прийти в себя от его грязных разговорчиков, с какой скоростью он заставил меня перейти от спокойной к полностью одержимой им, даже не попытавшись взъерошить мне перья. Для него это была всего лишь игра, так что, может быть, ему пришло время узнать, что не только он так крут, как огурец, в подобных играх.

Немного ревности никогда никому не повредит.

— Звучит заманчиво, — воркую я Дейлу. — Ну, может и смогу выкроить время. Что бы ты мне посоветовал?

Прежде чем он успевает ответить, Джейк подходит к нам с ключ-картами в руке. Он сердито смотрит на Дейла, который полностью игнорирует его.

— Я здесь еще задержусь на неделю или около того, — говорит Дейл, подмигивая мне. — Но, если ты захочешь поужинать, дай мне знать. Я живу в пентхаусе в люксе Джорджа Пеппарда.

— Джордж Пеппард, в кого была влюблена Одри Хепберн «В завтраке у Тиффани»? — Удивленно спрашиваю я.

Он смеется.

— Ты разбираешься в фильмах, да?

— Это моя работа. — Я улыбаюсь в ответ и объясняю, что мы приехали в город, чтобы найти кое-какие экспонаты для «Метрополитен».

— Ух ты, красивая и образованная. — Дейл не пропускает ни одного моего замечания. У этого парня обаяние просто сочится у него из пор, хотя их не видно при таком тысячедолларовом лице. — Я бы с удовольствием тебя куда-нибудь сводил.

— Боюсь, что это невозможно, — перебивает нас Джейк, поднимая меня на ноги. — У нас очень плотный график, и действительно нет времени на что-то еще. Но все равно спасибо.

Прежде чем я успеваю ответить, он тянет меня за руку к лифтам, оставляя Дейла и его великолепный пресс, как стиральную доску, в одиночестве, смущенно глядя нам в след.

Я прячу улыбку. Хммм, вот вам и пожалуйста, крутое вступление Джейка. Как только мы оказываемся за пределами слышимости, я отдергиваю руку, изображая замешательство.

— Это был Дейл Райдер! Он разговаривал со мной!

— Не похоже, чтобы он разговаривал, — холодно заявляет Джейк. — По-моему, больше все походило на флирт.

— И что? — С вызовом бросаю ему. — И вообще, какое тебе до этого дело?

— Просто присматриваю за тобой, — говорит он раздражающе ровным тоном.

— Ревнуешь? — Подкалываю я его.

— К кому? Этому накачанному идиоту? — Джейк смеется. Лифт останавливается на десятом этаже, двери со звонком открываются. Джейк выходит из лифта и протягивает мне маленькую белую карточку-ключ.

— Ты в 1110 номере, — говорит он. — Отдохни. Завтра у нас большой день. Встретимся у входа в отель в девять утра.

И захлопывают дверь своего номера прежде, чем я успеваю ответить. Типично для него. Он всегда оставляет за собой последнее слово. Я до сих пор не понимаю, почему он ведет себя сейчас, будто ужасно ревнует, когда совершенно ясно дал мне понять, что мы только коллеги. Тем не менее, трудно долго злиться, когда я открываю дверь в своей номер с видом на город, пальмы и бассейн с надувными лебедями, плавающими вокруг.

Аххх… Я плюхаюсь на кровать и кладу голову на прохладную белую подушку. Хватаю меню обслуживания номеров и набираю номер.

— Алло? Я бы хотела заказать бифштекс с кровью, с картофелем фри и шоколадное мороженое.

В конце концов, нет ничего лучше, чем заесть свои чувства, отчего девушка почувствует себя гораздо лучше.

Но как бы я ни злилась, не могу перестать думать о грязных разговорчиках Джейка в самолете, о его взгляде, как будто он хотел затащить меня в крошечный, тесный туалет самолета, задрать на мне юбку, обернуть мои ноги вокруг его талии, и погрузиться глубоко…

И как бы я сейчас не была взбешена, знаю, если бы он это все проделал, то я была бы в полном восторге.

Поэтому я должна быть рада, что он ничего подобного не сделал, верно?

По крайней мере, сейчас я пиршествую жареными углеводами и шоколадом, вместо его великолепного тела.

20

Лиззи

На следующее утро я решаю забыть о странном поведении Джейка «ревность-безразличие». Довольно трудно злиться, возбуждаться и чувствовать все остальное, когда на улице восемьдесят градусов (+26⁰С) и солнечно, и везде, куда ни повернись, воздух наполнен запахом жасмином. Я съела на завтрак изумительные «Яйца Бенедикт» и уже отправилась купаться в бассейн. Сегодня меня ничто не остановит.

Даже сам Мистер Не Верю В Любовь.

Джейк уже поджидает меня в машине, закрыв глаза очками «Рэй-Бэн».

— Готова к бою? — спрашивает он, когда я проскальзываю внутрь и закрываю за собой дверь.

— Ты собираешься всю дорогу сыпать голливудскими штампами? — Спрашиваю я, надевая темные очки.

— Если только ты не придумаешь что-нибудь получше, — ухмыляется он, выезжая на дорогу.

Поездка в Бель-Эйр не что иное, как волшебство — гигантские особняки с бугенвиллеями, взбирающимися по элегантным фасадам, ухоженные сады и мягко перекатывающиеся холмы. Но это ничто по сравнению с поместьем Макса Данфорта. Когда мы подъезжаем, я не могу не ахнуть вслух, даже Джейк выглядит впечатленным.

— Ого, — говорит он, оглядывая огромный особняк в стиле ар-деко, мягко журчащий фонтан в центре круговой подъездной дорожки, и парк классических автомобилей, сверкающих на солнце. — У Макса тут целая куча кирпичей.

— Это ты мне говоришь. — Я осматриваюсь вокруг. — Чувствую себя так, словно умерла и попала в рай.

Следующее, что я помню, это как дворецкий в черном костюме провожает нас внутрь дома, и мы проходим через огромное фойе, стуча своими каблуками по мраморному полу. Это просто невероятно! Стены увешаны картинами в стиле ар-деко, а гостиная, когда мы наконец туда добираемся, заполнена дорогим антиквариатом. Белые шелковые занавески развеваются на французских дверях, выходящих в сад и бассейн, здесь так тихо, что я слышу щебет птиц снаружи.

— Ух ты, — шепчу я, любуясь открывшимся видом.

— Неплохо, — бормочет Джейк. — Совсем неплохо.

— Рад, что вы так думаете, — раздается голос у меня за спиной. Когда я оборачиваюсь, передо мной стоит невысокий седовласый мужчина, опирающийся всем своим весом на трость из розового дерева с замысловатым золотым набалдашником.

— Я — Макс Данфорт, — говорит он, протягивая руку с артритом сначала мне, а потом Джейку.

— Большое спасибо, что позволили нам посетить ваш дом, — выпаливаю я. — Ваша коллекция легендарна, и я знаю, что у вы сомневаетесь стоит ли предоставлять экспонаты музею, но обещаю, что мы будем очень аккуратны, исключительно дотрагиваться к ним в перчатках. В буквальном смысле!

— Вы правы, у меня нет привычки одалживать свою коллекцию, — говорит Данфорт. — Но вы оба особенно настойчиво ее просили.

— Виновата по всем пунктам, — улыбаюсь я. — И прошу прощения за все звонки. Но мне нужны ваши экспонаты для выставки. Ваша библиотека сценариев, коллекция реквизита… Судя по тому, что я читала, вы просто сидите на коллекции классических голливудских раритетов. Без них я точно не смогу устроить настоящую выставку, это будет бледная имитация прошлого!

Да, я решила ему польстить и замаслить, но лесть помогает всегда.

Конечно же, Данфорт выглядит довольным.

— Наверное, вы правы, я часто думал, что это самая полная коллекция в стране.

— Совершенно верно! — Соглашаюсь я. — Правда, что вы выиграли рояль, играя в покер с Синатра?

Дэнфорт смеется, а потом так сильно закашливается, что я начинаю беспокоиться, не убила ли я его своим вопросом.

— Городская легенда, моя дорогая, — говорит он, когда наконец приходит в себя. — Это был детский рояль.

Я громко вздыхаю.

— Я бы с удовольствием посмотрела коллекцию, — говорю я, даже не притворяюсь.

Дэнфорт делает паузу.

— Ну, я думаю, что ее не повредит посмотреть. В конце концов, вы проделали весь этот путь… — Он снова звонит дворецкому.

— Благодарю вас! — Я беру Джейка под руку. — Ты это слышал? Он собирается показать нам!

— Слышал. — Похоже, Джейка это позабавило. — И не нужно так вцепляться мне в руку.

— Прости. — Говорю я. — Я просто не могу в это поверить. — Понизив голос до шепота, говорю: — Мы должны получить экспонаты, мне все равно, что для этого потребуется. Используй свою силу обаяния во благо, а не во зло на этот раз.

Джейк ухмыляется.

— Значит, я обаятельный, да?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Данфорт снова поворачивается к нам, и я быстро замолкаю.

— Пойдемте? — спрашивает он, и я практически вприпрыжку иду за ним, следуя по длинному коридору к лифту. Мы спускаемся на цокольный этаж, и я оказываюсь в комнате своей мечты, окруженная голливудскими реликвиями.

— Да, вы издеваетесь надо мной?!

Я даже не могу поверить, что стою в такой комнате с рядами стеклянных витрин у дальней стены — в одной из них уютно устроились знаменитые розовые перчатки Мэрилин Монро из «Джентльмены предпочитают блондинок», а также ожерелье со стразами, которое на ней было, когда она исполняла песню «Бриллианты — лучшие друзья девушек». («Джентльмены предпочитают блондинок» (англ. Gentlemen Prefer Blondes) — музыкальный фильм по одноимённой книге Аниты Лус, комедия режиссёра Говарда Хоукса. Фильм поставлен по мотивам одноимённого мюзикла (1949). В главных ролях — два секс-символа Америки, брюнетка Джейн Рассел и блондинка Мэрилин Монро. В 1955 году вышло продолжение фильма — «Джентльмены женятся на брюнетках», в котором снималась Джейн Рассел, но без Мэрилин Монро, и фильм не имел такого успеха у зрителей, как первая часть. — прим. пер.)

А в другой витрине.

— О боже мой! — визжу я. — Неужели это…?

— … платье Риты Хейворт из сцены ночного клуба в «Гильда», — отвечает за меня Джейк, явно впечатленный моими эмоциями. («Ги́льда» (англ. Gilda) — фильм-нуар, снятый в жанре любовной мелодрамы в США в 1946 году режиссёром Чарльзом Видором. Один из нашумевших кинофильмов «золотой эпохи» Голливуда, в котором Рита Хейворт, знаменитая кинозвезда 1940-х годов, исполнила свою коронную роль. В 2013 году фильм вошёл в Национальный реестр фильмов Соединённых Штатов Америки.)

Я сейчас просто упаду в обморок. Вон белое вечернее платье Грейс Келли из фильма «Поймать вора» Хичкока, и, говоря о Хичкоке, механические птицы выстроились в другой стеклянной витрине, их глаза-бусинки, впившись, смотрят на меня. («Поймать вора» (англ. To Catch a Thief) — романтический детектив Альфреда Хичкока, снятый в 1955 году. Действие фильма происходит на Лазурном берегу. Во время съёмок фильма исполнительница главной роли Грейс Келли познакомилась с монакским князем Ренье III; вскоре они сыграли свадьбу и актриса объявила о завершении своей короткой кинокарьеры. Фильм снят по роману Дэвида Доджа «Поймать вора» (1952).Сам Хичкок признавал данный фильм, почти полностью снятый во Франции, своей творческой неудачей, называя его «легковесной историей». Постоянный оператор режиссёра Роберт Бёркс был удостоен премии «Оскар» за свою работу.)

— У вас действительно есть настоящие вороны из «Птиц» Хичкока? — Спрашиваю я, придвигаясь ближе. — А это та самая печально известная картина маслом из «Лауры» на дальней стене? («Пти́цы» (англ. The Birds) — кинофильм Альфреда Хичкока, снятый в 1963 году по мотивам одноимённого рассказа Дафны Дюморье. В жанровом отношении сочетает элементы фантастического триллера, апокалиптического фильма-катастрофы, фильма ужасов и традиционной мелодрамы. Был выдвинут на премию «Оскар» за визуальные эффекты.)

(«Лора», или «Лаура» (англ. Laura) — американский кинодетектив режиссёра Отто Премингера, вышедший на экраны в 1944 году. Экранизация одноимённого романа Веры Каспери. Ввиду неувядающей популярности этого фильма-нуара Библиотека Конгресса в 1999 году включила «Лору» в Национальный реестр фильмов, а Американский киноинститут относит ленту к числу лучших детективов в истории Голливуда. В некоторых странах фильм шёл в прокате под названием «Головокружение».)

— У тебя наметанный глаз, дорогая. — Дэнфорт хихикает.

Я готова упасть и умереть прямо здесь в этой комнате.

В дальнем углу комнаты на металлических полках аккуратно расставлены контейнеры с пленками, я подхожу к ним, рассматривая названия, у меня глаза расширяются, когда я читаю названия фильмов. Вот оно, я вижу перед собой оригиналы постеров почти всех известных голливудских фильмов с двадцатых до пятидесятых годов. Здесь столько всего на этом гигантском пространстве, что я даже не знаю, с чего начать. Я поворачиваюсь к Джейку, чувствуя себя так возбужденно, как ребенок в кондитерской лавке.

— Нам очень многое нужно из этого, — шепчу я, наблюдая, как Макс осторожно ходит по огромной комнате. — Некоторые экспонаты из этого сделали бы выставку просто абсолютно великолепной.

Он кивает, и по удивлению в его глазах я замечаю, что он тоже потрясен увиденным.

Я подхожу к портрету Джины Тирни в «Лауре» и смотрю на ее прекрасное лицо, погруженная в таинственность ее улыбки.

— Это был любимый фильм моей жены, — говорит Дэнфорт, когда я поворачиваюсь к нему, он стоит рядом со мной. — Она обожала Тирни, которую в Голливуде недооценили как актрису, если хотите знать мое мнение. Милая женщина.

— Ваша жена или Джин Тирни? — Шучу я.

— Я имел в виду Тирни, — говорит Данфорт с улыбкой, — но моя жена была такой же милой, если не больше.

— Вы знали ее? — Недоверчиво спрашиваю я. — Я имею в виду Джин Тирни.

— О, да. — Он улыбается, с нежностью глядя на портрет. — Вообще-то довольно хорошо. В те времена она довольно часто приходила к нам на ужин. Поэтому, когда несколько лет назад этот портрет был выставлена на аукционе Сотбис, Я просто обязан был его купить.

— Он прекрасен, — выдыхаю я, впитывая портрет Джин. — «Лаура» был одним из первых фильмов, благодаря которому я влюбилась в классику Голливуда, — говорю я. — Это был своего рода мой наркотик.

— Это у нас общее. Тайна, очарование… — Его голос задумчиво замолкает. — Вы знаете, что я встретил свою покойную жену на старой площадке «Парамаунта»? Она работала в сэндвич-баре. Я приходил туда каждый день только для того, чтобы увидеть ее улыбку. У нее не очень хорошо получались сэндвичи с тунцом, но для меня это не имело значения. В тот день, когда она согласилась пойти со мной на свидание, я никогда еще не был так счастлив или напуган, — добавляет он со смехом.

Я вижу по его лицу, что он погружен в воспоминания.

— Конечно, в те дни я был всего лишь мальчишкой на побегушках, — добавляет он. — Разносил сообщения большим шишкам в главном офисе. У меня не было даже двух десяти центовиков в кармане, поэтому в выходные мы проникали на дневные сеансы и всю ночь пили кофе в закусочной напротив. Все звезды заходили после работы выпить кофе, — добавляет он. — Мы там с ними заодно общались, чтобы получить немного звездной пыли, как сказала бы моя Мойра.

Я слушаю, как зачарованная.

— Наверное, это было невероятно, — говорю я. — Вокруг вас творилась история.

— Тогда мы этого еще не понимали, — хихикает он. — Но да, там действительно была своя магия. Мы любили кино, это и свело нас вместе. После того как моя жена умерла в 73-м, я решил начать собирать эту коллекцию. Чтобы сохранить все наши общие воспоминания такими же свежими, как и тот день, когда она была еще здесь.

— О. — Я делаю паузу. Судя по тому, что он сказал, я думала, что его жена умерла совсем недавно, но оказалось почти пятьдесят лет назад!

— Вот именно… прекрасно.

— А сейчас ты должна это увидеть, — говорит он, просияв. И тянет меня через всю комнату с удивительной силой. — Это редкий экземпляр оригинального сценария для «Касабланки» с пометками самого Хамфри Богарта!

Три часа спустя у меня голова идет кругом. Я обнаружила по крайней мере десять экземпляров, которые хотела бы включить в показ, и была согласна почти на все, на что угодно лишь бы их заполучить. Но даже несмотря на то, что Макс провел большую часть утра, радостно показывая нам свою сокровищницу, он решительно уклонялся от согласия сможем ли мы хоть один, из мной перечисленных экземпляров, выставить в «Метрополитен».

— Мне было очень приятно познакомиться с вами, — тепло говорю я, пожимая ему руку у двери. — Если мы можем как-то вас успокоить, просто скажите как. Я была бы счастлива пробежаться по транспортным договорам или договориться с нашей командой в Нью-Йорке о хранении реликвий и показать их…

— В другой раз, моя дорогая, — говорит Данфорт. — Боюсь, я переутомился. Мне пора отдохнуть.

Джейк тянет меня за дверь.

— Большое спасибо, что позволили нам посмотреть вашу коллекцию, — почтительно говорит он. — Это было очень впечатляюще и уникально.

— Я рад, что тебе понравилось, — говорит Макс. Он начинает закрывать дверь, умом я понимаю, что должна быть вежливой, позволив старику отдохнуть, но глядя на его дверь, ловлю себя на мысли, будто перед моим носом навсегда закрывается дверь к потрясающей коллекции классики Голливуда.

Это все равно что смотреть, как закрывается дверь в эту коллекцию навсегда.

— Подождите! — Я выставляю ногу в дверной проем, придерживая дверь открытой. — Простите, но я не могу уйти, не попросив вас в последний раз. Я знаю, что это невероятно сентиментальная коллекция для вас, но именно в этом смысл нашей выставки. Именно это я и пытаюсь показать людям. Через все эти вещи — фильмы, реквизит — это ведь не просто вещи, не так ли? — Уверенно говорю я. — Просто некоторые не понимают, они смотрят на предметы и видят прямо перед собой только предмет. — Я бросаю взгляд на Джейка. — Но мы же с вами знаем, что это не так. Как вы сказали, на всех этих вещах имеется отпечаток звездной пыли. За каждым предметом есть своя история, которая очень важна для каждого из нас в такое время. И именно такие истории — единственное, что удерживает нас в этом мире. Поверить в магию кино, даже когда мир, кажется, полон решимости доказать обратное.

Я знаю, что в основном выплескиваю собственные эмоциональные чувства, буквально вываливаю их на сверкающий мраморный пол, но, возможно, моя речь сработает, потому что Макс молчит.

— Прошу вас, — снова добавляю я. — Ваша коллекция создана в память о вашей жене, так почему бы не поделиться и не показать ею всему миру? Поделиться своей любовью и всем тем, что свело вас вместе. Не просто держать ее в подвале, а пусть и остальные тоже вдохновятся и увидят!

Макс молчит, и я вижу его задумчивость.

— Ты обещаешь, что хорошо обо всем позаботишься? — спрашивает он, его водянистые глаза внимательно смотрят на меня.

Я молча киваю, слишком нервничая, чтобы ответить.

— Тогда ладно, — говорит он с улыбкой. — Ты можешь выбрать, что хотела бы выставить, но все предметы должны будут возвращены мне в идеальном состоянии. Согласна?

— Да! — Ору я, ничего не могу с собой поделать, с такой радостью бросаюсь его обнимать, что мы чуть вдвоем не заваливаемся на пол.

Макс кашляет, оторвавшись от меня.

— Я позвоню в музей, — говорю я ему. — И пришлю список нужных нам раритетов. Спасибо!

— Благодарю тебя, моя дорогая. — Он улыбается. — Ты совершенно права. Каждому нужно немного звездной пыли.

21

Джейк

Мы возвращаемся к машине, Лиззи сразу же звонит в Нью-Йорк, чтобы с гордостью сообщить Морган, что мы сможем выставить реликвии из коллекции.

— Будет знать! — злорадствует она, вешая трубку. — Она ждала моего провала, как только я взялась за это дело, но только не сегодня, Сатана!

Я хихикаю.

— Отличная работа, — говорю ей. — Твоя речь «больше смысла» была идеальной. Он заглотил наживку.

— Это было не обычным делом, — говорит Лиззи, но потом видит, что мы едем не в отель. — Постой, а куда мы едем?

— Увидишь, — отвечаю я, не планировал делать крюк, но сегодня великолепный день. К тому же, чем дольше мы будем проводить время на улице, на людях, тем меньше вероятность того, что я сделаю какую-нибудь глупость, например, трахну ее посреди свой огромной гостиничной кровати.

Она сводит меня с ума.

Я поклялся, что буду вести себя профессионально, но, когда она перепугалась во время полета, я ничего не мог с собой поделать. Мне хотелось ее отвлечь от турбулентности, но как только я начал ее заводить…. Не мог остановиться сам. Ее глаза расширились, губы приоткрылись, как она извивалась на своем сиденье, говорило мне, что если бы я просто скользнул рукой вниз по ее джинсам, то обнаружил бы ее киску горячей и влажной, ждущей меня.

Черт возьми, как же было жарко. Но она находилась вне пределов досягаемости. Может именно поэтому у меня постоянный стояк. Острые ощущения от погони, верно? Мы всегда хотим того, чего не можем получить, а когда Лиззи бастует, она ни за что не откажется от своей забастовки, во всяком случае, ради меня.

Но это только заставляет меня хотеть ее еще больше. Она сексуальная, умная и веселая, и…

«Полегче, тигр. — Останавливаю я себя. — Не гадь там, где ешь, помнишь об этом?»

Вот только я помню, как поедал Лиззи. Яркие воспоминания.

Некоторое время я проезжаю по окрестностям с пальмами, затем сворачиваю на длинный изогнутый холм, окруженный деревьями и скалистыми скалами. Есть даже симпатичное маленькое органическое кафе у подножия холма, где бегуны в спандексе сидят снаружи, пьют кофе и пялятся в свои айфоны. Вытянув шею из окна, чтобы лучше видеть, я замечаю вывеску с надписью «Гриффит-парк».

— Я не совсем одета для пеших прогулок, — замечает Лиззи. На ней винтажный сарафан и шпильки, она выглядит чертовски очаровательно.

— Ты уверена? — Спрашиваю я. — Ты вполне можешь забраться на холм пешком, если захочешь.

— Точно, — смеется она. — Только я босиком со шпильками в руках. Серьезно, — добавляет она, оглядываясь вокруг, пока мы углубляемся в лес. — Я уже говорила тебе, что ненавижу природу? Здесь водятся медведи. И еще койоты.

— Терпение, — отвечаю я, пока мы взбираемся вверх на машине по извилистой дороге. Наконец мы выныриваем из-за деревьев, и вид на весь Лос-Анджелес раскинулся перед нами, мерцая в лучах полуденного солнца, как мираж.

— Это обсерватория из «Бунтаря без причины»? — Ахает Лиззи, глядя вверх на склон. Большое белое куполообразное здание стоит на холме, окруженное цветами. («Бунтарь без причины» (также «Бунтовщик без причины», «Бунтарь без идеала»; англ. Rebel Without a Cause) — американский художественный фильм Николаса Рэя (1955), молодёжная драма. В главной роли снялся Джеймс Дин, поп-икона американской молодёжи 1950-х. Получил три номинации на премию «Оскар». В 1990 году фильм был внесён в Национальный реестр фильмов США как обладающий «культурным, историческим или эстетическим значением».)

Я киваю.

— Теперь есть фильм, о котором мы можем побеседовать.

Мы затормаживаем на парковке и идем по дорожке к обсерватории.

— Здесь снимали знаменитую сцену драки, — визжит Лиззи, оглядываясь по сторонам. — Джеймс Дин и Натали Вуд были вон там, прямо там, где стоит та девушка в синих штанах для йоги!

Я смеюсь, и она краснеет.

— Я знаю, что выгляжу настоящей идиоткой, — говорит она. — Но такие вещи действительно делают меня неоправданно счастливой. А это что, вон там планетарий?

— Да. — Улыбаюсь я, наблюдая за ней. У меня почему-то было такое чувство, что ей сможет понравится это место, и я по-настоящему счастлив, что смог сделать ее такой счастливой.

— Спасибо, что привез меня сюда, — сияет она. — Здесь действительно круто.

— Без вопросов. — Я небрежно взмахиваю рукой, но она озадаченно посматривает на меня.

— Я не могу тебя понять до конца. То ты издеваешься надо мной, что мне нравятся старые фильмы, а потом совершаешь нечто такое, как это, настолько приятное.

— Наверное, я человек-загадка, — язвительно замечаю я, пытаясь уклониться от ее похвалы. — В любом случае, поздравляю. Ты провернула дело с Дэнфортом, я был уверен, что этот парень никогда не согласится. — Я вспоминаю хозяина особняка такого одинокого в этой чертовой могиле с реликвиями из прошлого. — Меня пугает, что он собирает все эти святыни в память о своей покойной жене. Я хочу сказать, что нужно хранить память, конечно, о человеке, с которым ты столько лет прожил, но его поведение для меня несколько странно, а?

— Странное, но трогательное, — говорит Лиззи с глуповатой улыбкой.

Я отрицательно качаю головой.

— Он постоянно живет в прошлом, цепляясь за вещи, собранные им реликвии, будто они смогут вернуть ее обратно.

— А мне кажется, что это романтично, — возражает она. — Эти вещи так много значат для него.

— Романтично… — Стону я. — Неужели ты опять вернулась к этой теме? Постой, не отвечай на мой вопрос. Ты до сих пор пьешь «Кул-Эйд», когда речь заходит о розах и шоколадках.

Лиззи делает паузу.

Я поворачиваюсь, и она вздыхает.

— Я не знаю, — говорит она, прислоняясь к перилам. — Последнее время я все больше прихожу к выводу, что ты, наверное, прав.

— В чем же? — С издевкой спрашиваю я. — Не понимаю в чем. Можешь повторить еще раз?

Она легонько толкает меня.

— Только не задирай нос. Просто эта забастовка все только портит. Трудно понять, кому можно доверять и каковы его мотивы, — Лиззи выглядит растерянной. — Я имею в виду, когда парень приглашает меня в последнее время на свидание, я каждый раз задаюсь вопросом, действительно, ли я ему нравлюсь? Или он просто хочет попытаться затащить меня в постель, чтобы потом похвастаться перед друзьями, что я была его трофеем? Я несказанно жалею, что выложила то дурацкое видео, — добавляет она. — Оно только все еще больше усложнило.

И возбудило. Не стоит забывать о сексе.

— Мне казалось, что оно, по крайней мере, сможет отсеять тех парней, которые желают только потрахаться, но получилось, словно я взмахнула красной тряпкой перед быком! — продолжает она в отчаянии. — Мне казалось, что мое публичное отречение от секса заставит этих придурков напрячь мозги и, хотя бы задуматься, но нет же! Я не понимаю.

Я молчу. Вот дерьмо. Я так надеялся, что мне никогда не придется сообщать ей о призе, установленным «Дэппером», но, похоже, у меня нет выбора. Ее забастовка не закончилась, как я надеялся, и если уж на то пошло, то для меня, по крайней мере, важно, чтобы она знала об объявленном за нее призе. Теперь многие парни будут гоняться за ней. Возьмем, к примеру, того из Голливуда в отеле, вряд ли он не в курсе награды. Я имею в виду, что Лиззи горячая штучка, но таких парней волнуют заголовки в газетах, а не то, насколько хороша сама девушка. Знаменитый актер не стал бы вынюхивать вокруг нее, если бы у него не было возможности пропиариться за ее счет.

Я напрягаюсь.

— Послушай, Лиззи, — начинаю я. — Мне нужно тебе кое-что сказать…

— Извините. — Вдруг прерывают нас. — Вы не могли бы нас сфотографировать? — Пожилая женщина протягивает нам свой айфон. — Извините, что прерываю, — взволнованно говорит она, — но мы приехали из Канады, и я хотела бы иметь воспоминание в виде фотографии нас здесь вдвоем!

— Конечно, — Лиззи берет ее телефон и фотографирует, ухмыляющуюся как сумасшедшие, пару с буквами Голливуд прямо у них за спиной.

— Наслаждайтесь путешествием!

Она снова поворачивается ко мне.

— Что ты хотел сказать?

Она выглядит такой счастливой, что я не могу заставить себя испортить ей весь кайф.

— Ничего, — отвечаю я. — Потом расскажу.

— Хорошо. — Она в последний раз оглядывается по сторонам и тоже делает несколько снимков. — Нам, наверное, пора возвращаться. Нужно заполнить кучу бумаг по логистике, чтобы доставить коллекцию Данфорта.

— Точно. — Киваю я, все еще чувствуя себя немного виноватым. — Но давай поужинаем вечером. И поговори, ладно?

Она усмехается.

— Конечно, я просто скажу Дейлу Райдеру, чтобы он встретился со мной в другой раз.

У меня вырывается стон.

— Серьезно, этот засранец?

— Только потому, что он знаменит, это не делает его засранцем, — смеется Лиззи. — Кто знает, может он меня настолько поразит своим миром кинопремьер и обслуживания номеров?

Мне хочется двинуть этому парню прямо сейчас.

— Только не сегодня. Будь готова к шести часам.

— Хорошо, — улыбается она. — Это же не свидание?

Я скажу ей об этом сегодня вечером, решаю я, когда мы возвращаемся в отель. Смягчу удар от своих слов бокалом-другим, но лучше резко сорвать пластырь с нарывающей раны. В конце концов, не я объявлял награду и не я на нее претендую. Я сказал Майлзу, что это была плохая идея. Она не возненавидит меня, если я сообщу ей о призе. Ну, по крайней мере, не очень сильно возненавидит.

Так ведь?

22

Лиззи

— Смотрю на тебя, детка. — Я рассматриваю свое отражение в огромной зеркальной стене вестибюля отеля. Мое черное коктейльное платье в стиле пятидесятых, не совсем кэжуал для ЛА, но кого это волнует? Такое платье было сделано для того, чтобы его носить, а не оставлять пылиться в закрытом чемодане.

Я оглядываюсь вокруг. Джейк настаивал встретиться здесь. Я решила, что мы просто перекусим в баре отеля, но что-то нигде его не вижу.

Мой телефон жужжит. Внешний звонок.

Я выхожу за дверь отеля, и меня встречает адский свист. Джейк уже развернул «Тандерберд» и стоит у пассажирской двери, одетый в темно-серый костюм, который мог бы посрамить самого Кэри Гранта.

Черт. Я стараюсь не пускать слюни. Вся эта история с «платоническим коллегой» стала бы намного проще, если бы он не был таким сексуальным. Почему он не отрастил себе пивной животик? Или лысину? Или у него появился бы неприятный запах изо рта и какая-нибудь экзема?

— Ты прекрасно выглядишь, — мягко говорит он, когда я сажусь в машину.

— Спасибо. Ты и сам неплохо выглядишь.

Он садится за руль, и мы едем по Голливудскому бульвару. Закат угасает в красно-оранжевом сиянии настолько великолепном, что мне хочется все продать и переехать сюда на постоянное место жительства. — В Нью-Йорке таких закатов не бывает, — вздыхаю я.

— Все из-за смога, — отвечает Джейк — убийственный романтик, но даже его реплика не может испортить мне хорошее настроение. И урчание в животе.

— Так куда мы направляемся? — Спрашиваю я, оглядываясь вокруг. — О, «Ин-Н-Аут Бургер»!

Джейк смеется.

— Ты хочешь на ужин насытиться не очень полезной едой?

— Бургеры — это не трэш, — говорю я ему. — Это самые благородные из всех групп продуктов питания.

— Ну, насчет этого я с тобой согласен. — Он одаривает меня улыбкой. — Держись крепче, мы почти приехали.

Мы проезжаем еще пару кварталов до неприметного здания неподалеку от Голливуда. Я ожидала от Джейка чего-то более экстравагантного, но, когда мы входим внутрь, все становится ясно. Тускло освещенные кожаные кабинки, черно-белые фотографии на стенах, словно мы вернулись назад во времени.

— Мне здесь нравится! — Восклицаю я, присаживаясь за столик, пока официант принимает наш заказ. Джейк улыбается.

— Это место существует с 1919 года. Все звезды еще тех времен приходили сюда, смотри. — Он кивает на фотографии с автографами на стене. Валентино, Чарли Чаплин, Грета Гарбо . . .

— Ты хочешь сказать, что Грета Гарбо могла сидеть именно на этом диванчике, на котором сейчас сижу я? — Я поглаживаю потрескавшуюся кожу диванчика. — Ты специально притворяешься, что лишен романтики.

Джейк хмурится.

— С чего ты взяла?

— Ну, весь твой ужасный цинизм. — Я смеюсь. — Ладно, я больше не буду пытаться обратить тебя в свою веру. Я знаю свои границы.

— Я — не циник. — Похоже, Джейк выглядит расстроенным, но официант прерывает, наливая в бокалы ледяную водку с мартини.

— За совместную работу, — провозглашаю я тост. — И грандиозную выставку. Кто знает, может мы на самом деле сможем выставить все экспонаты к открытию.

— Конечно, выставим, — отвечает Джейк. — И выставка будет потрясающей.

Хотелось бы мне быть такой же уверенной, но сохранность экспонатов — это только начало процесса. Еще много чего нужно, материалы к каждому экспонату, кто будет курировать комнаты, где они будут выставлены, и, если учесть, что Морган уже подняла шумиху по поводу грандиозного открытия выставки, то мы не должны упасть в грязь лицом.

Но прямо сейчас «Метрополитен» и Нью-Йорк находятся за тысячи миль отсюда, и я собираюсь наслаждаться маленькими своими победами. Например, ужином с бифштексом и уговорами Данфорта одолжить нам свою коллекцию . . .

И наслаждаться, сидя напротив шикарного парня в романтическом ресторане, произнося тосты за наш совместный успех. Потому что сегодня он выглядит просто потрясающе, в костюме, облегающем его идеально мускулистое тело, и эти соблазнительные голубые глаза, улыбающиеся мне через стол.

Давай, Лиззи.

Я делаю глоток своего напитка, чтобы отвлечься.

— Будь я проклята, если это не лучший мартини, который я когда-либо пробовала в своей жизни.

— Подожди, пока не попробуешь бифштекс, — говорит Джейк.

— Ты уже бывал здесь раньше?

Он утвердительно кивает.

— Мой отец переехал сюда ради своей жены номер два. Их союз продолжался пару лет. Третья была из Нью-Мексико, в коммуне, четвертая, мне кажется, все еще в Польше ждет визу.

— Вау. А я думала, что мое затянувшееся не замужество выглядит достаточно сложным.

Наши бифштексы прибывают, и действительно, мясо под моим ножом нежное, как масло, я закрываю глаза и издаю низкий стон, пока жую.

— Просто фантастика.

Когда я делаю паузу, чтобы глотнуть воздуха, открываю глаза и встречаюсь со взглядом Джейка, который смотрит на меня со странным выражением на лице.

— Что? — Спрашиваю я. — У меня что, на лице соус от стейка или что-то в этом роде?

— Вовсе нет, — отвечает он после долгой паузы. — Просто ты сегодня очень красивая.

Что?

— Гм, спасибо. — Я краснею, и он удерживает мой взгляд, как мне кажется, целую вечность. И мартини, должно быть, намного крепче, чем дома, потому что у меня кровь кипит от алкоголя.

По крайней мере, я думаю, что моя кровь кипит от выпивки.

Должна по крайней мере. Потому что если что-то и промелькнуло без тени сомнения так, то, что Джейк Уэстон совершенно не мой тип.

Так почему же я не могу отвести от него глаз? И как я могу чувствовать его пристальный взгляд на каждом дюйме кожи, тут же воспламеняясь, словно от моего тела идет дым от огня между нами?

— Я сейчас вернусь, — выпаливаю я, выскакивая из кабинки. И направляюсь прямиком в туалет, прежде чем растаять в луже похоти прямо там в кабинке, где Грета Гарбо определенно сидела своей задницей.

Во что, черт возьми, я играю?

Я подставляю руки под холодную воду и сурово разговариваю с собой в зеркале туалетной комнаты. Ладно, Джейк сегодня очень горячий и обаятельный, как всегда, но я почему-то подумала, что уже пережила это. Он же крыса, помнишь? Супер крыса. Он презирает романтику, считает, что обязательства — для дураков, и с самого начала высмеивает мою забастовку. Так почему же из всех мужчин, с которыми я могла бы унять свой сексуальный зуд, я так сильно хочу только его?

«Потому что ты уже знаешь, как это было хорошо . . .»

Я застонала от отчаяния. Прошло несколько месяцев, как я занималась сексом (не то чтобы кто-то считал), так что у меня имеется сдерживаемое желание, кружащееся вокруг, и что еще хуже, Джейк, которого, каждый раз закрывая глаза, я вижу снова и снова. Фальстарт на Новый год… момент безумия у моей стены… сексуальный разговор в самолете. Каждый раз, когда он прикасается ко мне, нашей химии вполне достаточно, чтобы я потеряла рассудок.

А что случилось бы, если бы мы переспали?

Переспали очень сексуально. И очень жарко. И чертовски сексуально.

Так что же меня останавливает? Вряд ли кто-то об этом знает.

То, что происходит в Лос-Анджелесе, остается в Лос-Анджелесе . . .

Эта мысль вытанцовывает поддразнивающую джигу у меня в голове, пока я поправляю макияж и снова выхожу из дамской комнаты, направляясь обратно к нашему столику. Я уже на половине пути, когда вдруг метрдотель этого заведения — женщина покидает свою стойку.

— Вы ведь Лиззи, верно? — спрашивает она, откидывая назад гриву темных волос, которым позавидовала бы любая из Кардашьян. — Из ролика?

Я стараюсь не съеживаться.

— Виновна по всем пунктам обвинения.

— Я так и знала! — Она хлопает в ладоши, широко раскрыв глаза от возбуждения. — Я хотела вам кое-что сказать перед тем, как вы уйдете, — вы моя героиня!

Я моргаю.

— Да?

— Ну, конечно же! — фонтанирует она. — Вы вдохновитель! Я имею в виду, что из-за вашего видео я наконец-то бросила своего мудака-бойфренда после многих лет терпения его нелепого дерьма. Теперь я сосредоточилась на себе, чтобы понять, что действительно хочу в жизни, я решила начать свой собственный бизнес!

— Вот это здорово! — Отвечаю я.

— И все это благодаря вам. — Она лучезарно улыбается, и на какое-то странное мгновение я понимаю, каково это — быть Дейлом Райдером или какой-то знаменитостью, когда люди смотрят на тебя с полным обожанием.

Это жутко. Жутко, черт возьми.

— Поздравляю, — снова отвечаю я, отступая назад. — Но на самом деле я ничего особенного не сделала. Если вы совершили какие-то большие изменения в своей жизни, то все благодаря самой себе!

— Нет. — Она решительно качает головой. — Вы ничего не понимаете. Вы вдохновили меня на все мои изменения. Вы — икона! Все мои друзья согласны с этим заявлением. Если бы не вы, я бы до сих пор мирилась с гребаными комедийными выходками Шейна, когда он вставлял кхе-кхе всего на пару минут? И вообще, что хорошего в сексе?

Она спрашивает? Можно ли без этого прожить, как без воздуха?

— К черту это дерьмо! — громко заявляет она. — И к черту всех тех парней, которые на самом деле нас не заслуживают. Почему мы должны отказываться от всего, во что верим, только ради того, чтобы потрахаться? Солидарность, сестра! — восклицает она, сжимая мою руку. — Ты раскрыла мне глаза на все. Не сдавайся!

Наконец я отрываюсь от нее и иду обратно к нашей кабинке, чувствуя себя как зомби.

— Что это было? — Спрашивает Джейк.

Я отрицательно качаю головой, внезапно испытывая чувство вины. Всего несколько мгновений назад всерьез подумывала прервать свою забастовку, причем именно с Джейком. Но, по-видимому, эта штука намного больше, чем я себе представляла. Я стала иконой стиля! Легендой! Неужели я действительно могу подвести сестер, потому что в какой-то момент дала слабину?

Я смотрю на Джейка, как свет падает на его скулы, и внезапно меня парализует желание провести пальцами по его волосам.

И сорвать с него одежду.

Мать твою. В какой момент все стало так сложно? И почему вдруг каждый выбор кажется неправильным?

— Десерт? — спрашивает он.

— Определенно.

Шоколад — это всегда наркотик, но к тому времени, когда мы съедаем наш десерт — таящий во рту, оплачиваем чек и возвращаемся в отель, я все еще веду эпическую битву со своими мыслями. Не столько умом против сердца, сколько умом против плоти, потому что, черт возьми, Джейк берет меня за руку, помогая мне выйти из машины, а затем прижимает ладонь к моей пояснице, пока проводит меня в вестибюль отеля, и я снова один большой беспорядок, состоящий из диких гормонов.

Вдыхаю глубоко, не обращая внимания на жар в крови и покалывание по коже. Я почти свободна. Мне необходимо сделать еще несколько шагов, чтобы поскорее добраться до своего номера (одной), и тогда я смогу запереть дверь и провести немного времени со съемной насадкой для душа, которую увидела в ванной. Максимум через двадцать секунд. Тридцать.

— Ты в порядке? — спрашивает Джейк, пока мы ждем лифт. — Выглядишь такой... раскрасневшейся.

— Угу, — сдавленно отвечаю я.

— Может у тебя что-то случилось. — Он хмурится и прижимает тыльную сторону ладони к моему лбу, его глаза изучают мои.

— Нет! Все хорошо! — вскрикиваю я, запрыгивая в лифт, как только двери открываются. Он входит следом.

— Уверена? — снова спрашивает он. — Возможно, ты подхватила какой-то вирус во время полета. Я позвоню и тебе принесут горячий чай, может он, поможет.

Черт, только посмотрите на него, такой заботливый, сексуальный, готовый уложить меня в постель. Мать твою!

Боже, я хочу поцеловать его. Господи, ну почему я не могу просто ему признаться? На самом деле я хочу проделать с ним гораздо больше, чем просто поцеловать его. Я хочу чувствовать его рот на своих губах, а его твердый член, входящий в меня, когда он прижимает меня к стене и раздвигает мои ноги.

— Ты определенно заболела, — говорит Джейк, снова касаясь моей щеки. — У тебя жар.

Его рука задерживается, обжигая кожу, и, черт возьми, я больше не могу этого выносить. Прежде чем успеваю себя остановить, я протягиваю руку, притягивая его ближе к себе, целую так, как хотела с той ночи в моей квартире, с тех пор, как впервые увидела его перед Новым годом.

К черту здравый смысл и разум. Я хочу его. Сейчас же.

23. Лиззи

Мы целуемся так, будто началась всемирная катастрофа, и мы последние выжившие на этой земле. Джейк стонет, грубо толкая меня к стене лифта. Его язык скользит мне в рот, ноги слабеют.

Боже, этот мужчина умеет целоваться.

Я обвиваю руками его за шею, притягивая ближе. Я жажду его вкуса и ощущения его поджарого, твердого тела, прижатого к себе. Его руки скользят вниз по моей спине и сжимают задницу, я выгибаюсь навстречу ему, нуждаясь в нем внутри прямо в эту минуту. Затем двери лифта со звоном открываются, Джейк хватает меня за руку, таща по коридору в свой номер. Он возится с карточкой-ключом, наконец, раздается щелчок, и мы оказываемся внутри, одни. Я снова тянусь к нему, но Джейк отступает.

— А как же забастовка? — спрашивает он, тяжело дыша. Его глаза раздевают меня догола, и у меня вырывается стон. Черт бы побрал его вопросы, требующие реальных ответов и размышлений, когда все, что я хочу сделать, это сорвать с него одежду и заставить соседей жаловаться портье на шум за стеной.

«Думай, Лиззи. Тебе нужен план».

— Забастовка, — повторяю я. — Точно. Вот черт.

К черту забастовку, мне хочется заплакать, но он прав. Это не просто какая-то случайная связь, есть ставки и последствия.

— Черт. — Джейк снова целует меня крепко и горячо, и этот поцелуй кажется самым далеким от моих мыслей. Он отстраняет губы и покусывает мочку моего уха. — Мы можем не делать всего, — говорит он, просовывая руки между моих бедер. Он нежно гладит кожу через платье, у меня вырывается стон, это так чертовски приятно.

— Всего, кроме? — спрашиваю я сквозь туман.

— Не важно, — рычит он, разворачивая меня лицом к себе. — Я хочу услышать, как ты выкрикнешь мое имя, когда кончишь.

Господи. Разве девушка может отказаться от такого приглашения?

— Договорились, — выдыхаю я, он снова целует меня в шею. Спотыкаясь, мы двигаемся через комнату к кровати, снимая на ходу одежду. Он бросает меня на мягкий матрас и срывает платье, уткнувшись лицом мне в грудь. Я провожу руками по его обнаженной груди, он покусывает сосок через лифчик. Я вздрагиваю, затем он снимает кружевной лифчик и осыпает меня поцелуями, лаская и посасывая, пока у меня не начинает кружиться голова и мои соски не напрягаются, превратившись в набухшие горошины.

— У тебя потрясающая грудь, чтобы ты знала. — Он с усмешкой поднимает голову.

— Спасибо! — Мой голос срывается на писк, но я ничего не могу с собой поделать. Месяцы сексуального воздержания выстреливают возбуждением в кровь, голова кружится от всех удивительных ощущений, наполняющих почти обнаженное тело. Я протягиваю руку, чтобы исследовать его тело, но Джейк целует мне живот, его губы мягко спускаются к моим бедрам.

Я напрягаюсь, но он дразнит меня: гладит тело, тянется, чтобы поиграть с моей грудью, пока его язык приближается, а затем отступает от того места, где я нуждаюсь в нем больше всего. Я нетерпеливо ерзаю. Боже, я так сильно возбуждена, что мне кажется, не смогу стать еще влажнее, а когда его нос и язык слегка касаются моих трусиков, это просто сводит меня с ума.

— Джейк, — хнычу я, расстроенная, и слышу его смешок в ответ.

— Совершенно верно, детка. Умоляй меня.

Я поднимаю голову и пристально смотрю на него.

— Да? В данную минуту ты готов нести свою самодовольную чушь?

Джейк приподнимает бровь и намеренно гладит мой клитор сквозь трусики, медленно кружа и массируя, именно так, я больше всего хочу.

— Господи! — стону я. — О боже!

— Повтори еще раз, — приказывает он, и черт возьми, если это не самая горячая вещь, видеть его доминирующим и таким уравновешенным между своими ногами. — Произнеси мое имя.

Я прикусываю губу и отрицательно качаю головой.

— Заставь меня, — шепотом бросаю я вызов, и он ухмыляется.

— С удовольствием.

Он стягивает с меня трусики и широко раздвигает ноги. Все еще удерживая мой пристальный взгляд, дотрагивается до клитора губами.

Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не выкрикнуть его имя и не начать умолять. Но мать твою, ощущения настолько потрясающие.

Джейк скользит пальцем внутрь, начиная двигать. Я вздрагиваю, инстинктивно прижимаясь к его руке, но мне этого мало.

— Еще, — выдыхаю я.

— Еще, пожалуйста, — замечает он, двигая пальцем внутри.

О боже, к черту его всезнающий взгляд. Мне просто это необходимо. Чтобы он, весь он, был внутри меня, на мне, трахал до потери сознания в этом гостиничном номере.

— Прошу тебя, — говорю я, начиная умолять. — Пожалуйста, Джейк. Еще!

— Вот это моя девочка. — Он опускает голову, проводит языком, и я теряю свой гребаный разум. Его язык опустошает, облизывая и кружа над моим нежным клитором, пока я вцепляюсь в подушки, крича. Он просовывает в меня еще один палец, двигая теперь двумя и, черт возьми, это так божественно. Именно там, где мне необходимо, чувствуя себя более наполненной. Я уже так близко, но не хочу кончать, не сейчас. Протягиваю руку, он поднимает голову, тяжело дыша.

— Сними брюки, — говорю я, задыхаясь, и он начинает расстегивать ремень, его пальцы двигаются быстро, но для меня недостаточно быстро, поэтому я принимаюсь за работу, освобождая его член, твердый и готовый. Я сжимаю его в руке, у Джека вырывается стон, не в состоянии сдержаться, опускаю голову, лизнув головку, дразня.

У Джейка вылетает матерное словцо, когда он ныряет снова между моих ног, крепко сжав мои бедра. Я про себя молча благодарю Деллу, которая таскала меня на занятия йогой, возможно, в данный момент я не сделаю позу «Раненого Павлина», но чертовски уверена, что с позой 69 справлюсь очень хорошо. Я выгибаюсь, чтобы взять его член в рот, и, хотя мне трудно сосредоточиться сквозь туман невероятного удовольствия, начинаю посасывать, наслаждаясь соленым вкусом и тем, как его член двигается у меня во рту. Он подводит меня ближе к краю, так я долго не протяну, но, черт возьми, я стараюсь сдерживаться, сжимая его член и водя языком по его чувствительной головке. Джейк погружает свои пальцы внутрь моего влагалища, посасывая клитор, облизывая его, и это слишком. Я взрываюсь. Черт!

Пока стону, прижимаясь к нему, волны разбиваются внутри, когда поднимаю голову и кричу от удовольствия, зажав его член в кулаке, двигая рукой вверх-вниз, пока все мое тело сотрясается от самого невероятного оргазма в моей жизни. Джейк вторит моему стону, а затем тоже кончает, горячая струя опадает на мою обнаженную грудь, волны удовольствия захватывают нас обоих.

Я падаю обратно на кровать. Срань господня!

Медленно мир просачивается обратно. Грудь липкая, и я не могу удержаться, чтобы не хихикнуть, находясь в дежа вю.

— Что? — спрашивает Джейк, приподнимая голову.

Я ухмыляюсь.

— Ничего. Просто... третий раз — это супер.

Он вопросительно смотрит на меня, но я не собираюсь ничего объяснять. Зеваю и потягиваюсь, живот громко урчит.

— Опять проголодалась? — Со смехом спрашивает он.

— Оргазмы сжигают много калорий. — Я хватаю меню обслуживания номеров с прикроватного столика и бросаю ему.

— Лучше закажи что-нибудь поесть для второго раунда, — говорю я, вылезая из постели и направляясь в ванную комнату. — Что-то подсказывает мне, что тебе тоже не повредит подзаправиться, — улыбаюсь я, хватая сумочку и закрывая дверь.

Я включаю душ, устанавливаю воду на горячую. Боже, мне это было просто необходимо. Все тело гудит от удовольствия, фактически я не нарушила своей забастовки.

Все же формальности соблюдены.

И все же, как бы удивительно это ни было, глубоко внутри меня все еще живет жажда, я хочу большего. Я хочу его великолепный твердый член глубоко внутри себя. Черт, всегда хочу того, чего не могу получить.

Но может сегодня я смогу его получить. Мне всего лишь нужно сказать слово (может выждать пять минут) и Джейк будет трахать так, как мне нужно...

Я разрываюсь, не зная, что мне делать. Этот оргазм был всего лишь закуской, а я хочу основное блюдо. Заниматься как бы сексом — нормально, когда ты подросток, трахающийся в подвале своих родителей, но когда взрослая женщина? Я предпочитаю обед из трех блюд со всеми гарнирами.

И под блюдами я имею в виду его член.

Мой телефон звонит как раз в тот момент, когда я собираюсь ступить в душ. Это Делла, и я слышу, как Джейк заказывает еду в номер, отвечая на звонок.

— Я плохая девочка, — приветствую я ее. — Но, черт возьми, это так приятно.

— Скажи мне, что ты не трахалась с ним! — в голосе Деллы слышится паника. Я останавливаюсь.

— Нет... — медленно отвечаю я. — Но почему? Что происходит?

— Журнал «Дэппер» назначил за тебя ох*енную награду, — восклицает Делла. — Пятьдесят тысяч долларов тому, кто заставит тебя прекратить свою забастовку.

— Что? — Я сажусь на край ванны. — Нет, ты, должно быть, ошиблась.

— Я видела у них на сайте, в VIP-разделе. — Делла сходит с ума. — Зак наткнулся, я попросила его показать мне. Прости, детка, но эти ублюдки похожи на подростков, у которых начался сексуальный гон.

— Пришли мне ссылку, — прошу я, все еще не веря в то, что она говорит.

«Дэппер» — это же журнал Майлза, верно? Друга Джейка.

Лучшего друга Джейка.

«Выслала, вот,» — приходит сообщение.

— Извини, что за чертов придурок, — продолжает Делла. — Ты как там? Когда ты вернешься?

— Завтра, — тупо отвечаю я. — Послушай, я не могу... Мне нужно идти.

В оцепенении я вешаю трубку и нажимаю на ссылку, которую прислала Делла. И вот оно, прямо передо мной. Награда и моя фотография.

Неудивительно, что парни начали на меня охоту! Они хотят взобраться на Эверест, чтобы водрузить чертовый флаг победителя.

Но Джейк...?

Я не могу в это поверить. Не может быть, чтобы он не знал об этом, значит сегодня вечером была игра? Ужин, флирт, удивительные оргазмы? Он решил подмазать колеса для главного события.

И я чуть не попалась на его удочку.

Черт!

Разочарование пронзает, как свинец. И предательство. Подумать только, я действительно думала, что была к нему несправедлива. Что под его дизайнерскими костюмами скрывается приличный парень. Наверное, мне хотелось верить в сказку о парне, скрывающим свое золотое сердце. Но иногда, если он ходит как мудак и говорит как мудак...

Он и есть чертовый мудак.

И его сперма все еще на моей обнаженной груди. Фу. Я прыгаю в душ и достаточно сильно тру грудь мылом, чуть ли не сдирая слой кожи.

Раздается стук в дверь.

— Еда уже на подходе, — кричит Джейк. — Как насчет того, чтобы я присоединился к тебе?

— Слишком поздно. Я уже выхожу. — Я быстро вытираюсь полотенцем и открываю дверь, избегая встречаться с ним взглядом, пытаясь найти свое платье.

— Зачем тебе нужна одежда? — Голос Джейка с ленивыми нотками, полон секса. — Возвращайся ко мне в постель, я с тобой еще не закончил.

— О, мы закончили. — Одевшись, я наконец перевожу на него взгляд. Он растянулся на кровати, такой горячий, моя грудь готова от его вида расколоться надвое. — Но не волнуйся, если тебе станет одиноко, можешь просто почитать последний номер «Дэппера». Или, еще лучше, интернет-издание.

Выражение его лица тут же меняется.

— Ага, — выплевываю я. — Я все знаю. Так что к черту тебя, к черту твое дурацкое пари и к черту те пятьдесят тысяч, которые ты сегодня не заработаешь. Потому что с меня хватит.

Я выхожу за дверь, захлопнув ее за собой.

Мое сердце разрывается надвое.

24. Лиззи

Что ты будешь делать, когда узнаешь, что парень, в которого ты, возможно, полностью влюбилась, не что иное, как лживый, гоняющийся за кисками придурок?

В моем случае выпиваешь всю водку из мини-бара и падаешь на постель в заторможенном пьяном состоянии, плача над старым фильмом «Титаник» по телевизору в гостиничном номере. Я просыпаюсь с убийственным похмельем, едва успевая запихнуть себя (и свой багаж) в такси и успеть в аэропорт к нашему раннему вылету.

Нашему. Потому что, несмотря на то, что я хочу, чтобы Джейк исчез с лица земли, я все еще вместе с ним с самой Супер Крысой должна вернуть домой. Он пытался заговорить со мной в машине, но я напялила темные очки, вставила наушники и проклинала Бейонсе всю дорогу до Нью-Йорка.

Когда жизнь подкидывает вам лимоны, сделайте из них лимонад.

К тому времени, как мы заходим в аэропорт Лос-Анджелеса и проходим терминал, я уже готова взорваться или разразиться ужасными рыданиями, зная, что ни то, ни другое не будет приятным. Я никогда не была так счастлива вернуться в Нью-Йорк с шумным, хаотичным аэропортом и еще более шумными гражданами, кричащими при получении багажа, не говоря уже об ордах детей, бегающих вокруг, как сумасшедшие, как дикари. Сам полет был самым что ни на есть жалким, пока я не попросила пожилого бизнесмена поменяться со мной местами, чтобы мне не пришлось сидеть весь полет рядом с «Охотником за головами».

И давайте будем честными, три бурбона с кока-колой, которые я выпила в самолете, не улучшили мое физическое и душевное состояние. Во рту по-прежнему был ужасный привкус похмелья и болела голова.

Я как можно дальше отодвигаюсь от Джейка и не отрываю глаз от вращающейся ленты транспортира, молясь, чтобы мой красный чемодан появился первым, что было бы настоящим чудом, поскольку обычно я всегда последний человек, стоящим в ожидании своего чемодана на рейсах, еще лучше, его потеряли по дороге или запихали на другой рейс.

Я просто хочу сказать, почему в этой поездке может случиться хоть что-то действительно хорошее, если все и так идет хреново?

Джейк подходит ко мне, засунув руки в карманы, его глаза изучают ленту конвейера. Я чувствую его нервную энергетику, каждый мускул в моем теле напрягается при его приближении. Если он хотя бы попытается прикоснуться ко мне, я разлечусь на миллион кусочков. Имеется еще и тот факт, что совсем мне не помогает первой получить мой багаж, спала я около часа в самолете. Я бы отдала свою левую руку, не говоря уже о первенце, за Американо прямо в данный момент. Я имею в виду, серьезно, тот, кто придумал путешествия на самолетах, должен быть сурово наказан. Без суда, без присяжных — сразу казнить. Это адские путешествия.

— Ты в порядке? — спрашивает Джейк, прерывая мои убийственные мысли.

Я приклеиваю на лицо свою самую яркую, самую фальшивую улыбку, которая забирает у меня все силы, оставшиеся после того, как я просидела большую часть прошлой ночи, плача в своем гостиничном номере. Мои глаза все еще выглядят опухшими, утром мне пришлось прикладывать лед, чтобы они хотя бы смогли открываться. Слава богу, я взяла с собой солнечные очки.

— Великолепно! — чирикаю я. — Просто немного устала после перелета, вот и все.

Я делаю ошибку, оглядываясь на него, он выглядит смущенным и расстроенным, отчего на минуту задаюсь вопросом, может ему не все равно. Но потом вспоминаю все, что произошло между нами вчера, было полным обманом, мальчик захотел заработать. Для него я оказалась всего лишь пари.

— Уверена? — интересуется он. — Потому что нам, наверное, стоит поговорить... Ну, ты понимаешь, о вчерашней ночи. Я хотел сказать…

— Тебе не нужно ничего говорить! — Обрываю я его. — Я все поняла. Поверь, я все понимаю.

— Не думаю, что ты понимаешь. Послушай, Лиззи, если ты дашь мне шанс все объяснить...

— Тут нечего объяснять, — я сердито смотрю на него. Потом вижу, как мой красный чемодан катится по желобу карусели, и облегченно вздыхаю. Бог есть! И она явно женщина.

Я бросаюсь к нему, чтобы вытащить чемодан, не желая слушать сладкие речи Джейка, затем тащу его к выходу, пока он застрял там в ожидании своей дорожной сумки. Я затаскиваю свою задницу в такси и захлопываю дверь.

— Бруклин, — говорю я водителю. — И побыстрее.

Я откидываюсь на спинку сиденья, проверяю свой телефон, где уже около дюжины обеспокоенных сообщений от Деллы, Мелиссы и моей сестры, все они хотят знать, видела ли я награду, обещанную за мою «засуху» и как я держусь в связи с этим.

Нехорошо, подруги. Ни хрена хорошего.

Боль пронзает снова сердце, теперь, когда выпивка испаряется. Предательство, разочарование и, самое главное, боль. Боль от того, что Джейк играл со мной, как с чертовой скрипкой. Я думала, что у нас все реально, а все было ложью — каждая минута. Его взгляд, когда он убирал волосы с моего лица, ощущение его рук на моей коже.

Я чувствую, как подступают слезы, и мне приходится их сглотнуть. Нет. Я больше не буду плакать из-за этого мягкотелого сукина сына. Почему я должна плакать из-за него, когда он именно тот придурок, который решил получить меня в качестве трофея? Он и его друг Майлз, и этот дурацкий журнал.

Я чувствую, как боль превращается в ярость, и да, это уже больше похоже на правду. Ярость, переполняющая меня, намного лучше кофеина — кофе больше не нужен. Я имею в виду, кем этот Майлз себя возомнил? Почему он решил, что имеет право вмешиваться в мою жизнь, как в какую-то дурацкую игру? Я открываю свой браузер и ищу веб-страницу «Дэппер», нажав на кнопку «Контакты».

— Забудем о Бруклине, — говорю я водителю. — Сначала мы сделаем остановку в Сохо.

Офис «Дэппер» находится на двенадцатом этаже в предсказуемо фаллическом здании из стекла и стали, повсюду витрины, обложки журналов в рамках с Софией Вергара и Кейтом Хадсоном, полуобнаженные и улыбающиеся. Я прохожу через главный офис в приемную, где за столом сидит блондинка и стучит по клавиатуре ногтями такими длинными и красными, что удивляюсь, как она вообще может попадать по клавишам такими ногтями, не говоря уже о том, чтобы что-то напечатать.

— Майлз у себя? — сладко спрашиваю я.

— Да, — говорит она с удивлением. — Но он сейчас на совещании.

— Уже нет. — Я шагаю мимо нее, направляясь прямиком к угловому офису в конце.

— Эй! — кричит она мне вслед. — Вы не можете туда войти! Я же говорила вам, что у него…

Я резко распахиваю дверь и вхожу внутрь.

— Я хочу поговорить с тобой! — громко заявляю я, но мое эффектное появление обрывается, когда каблук цепляется за край огромного ковра. Я спотыкаюсь и падаю прямиком в объятия Джейка Уэстона, который стоит у двери и смотрит на меня с озадаченным выражением на лице.

Упс.

Я отпихиваю его, словно обожглась.

— Я должна была догадаться, что ты сразу же приедешь сюда, — выплевываю я. — Прибыл отчитаться? К сожалению, он не довел дело до конца, — я смотрю на Майлза, который съеживается за своим столом. — И если он говорит тебе что-то другое, то лжет.

— Я не лгу. — Джейк выглядит расстроенным.

— Серьезно.

Он продолжает говорить, совершенно не волнуясь о своей безопасности, поскольку я стою к нему слишком близко.

— Я пришел сюда, чтобы он все отменил. Награду и все остальное. Я с самого начала говорил, что это была глупая идея.

— Хорошая попытка, — фыркаю я. — Но уже слишком поздно, — я поворачиваюсь к Майлзу, который тянется к телефону. — Ты что, собираешься вызвать охрану? — спрашиваю я. — Потому что я тоже могу позвонить кое-кому прямо сейчас. Моему адвокату!

— Ну-ну, в этом нет необходимости, — с дрожью произносит Майлз.

— А почему бы и нет? — спрашиваю я, делая вид, что отношусь к тем людям, у которых действительно есть свой адвокат на быстром наборе, а не всего лишь пять разных ресторанов на вынос. — Я могу подать на вас в суд за эмоциональный ущерб, мошенничество, кто знает, за что еще?

— Прости! Это же просто шутка, — протестует он. — Моя жена сводит меня с ума этой забастовкой, и я сделаю все, чтобы забастовка закончилась. Ты даже не должна была узнать об этой статье!

— Потому что, когда ты публикуешь что-то в Интернете, это всегда остается тайной, очень смешно, — презрительно говорю я. — Неужели ты не учел тот факт, что я живая, дышащая женщина и то, что происходит у меня во влагалище, не имеет к тебе никакого отношения?

— Лиззи, я хотел тебе все рассказать, — перебивает Джейк, и смотрит он на меня вполне искренне, что мне даже хочется ему поверить. Но сейчас я не могу.

Даже если его голубые глаза умоляют меня, он проводит рукой по своей взъерошенной копне волос и выглядит слишком хорошо, несмотря на то, что застрял со мной в консервной банке в небе на шесть часов полета.

— Даже не начинай, — говорю я тихим голосом, но боль звучит так, что ее может услышать любой. Он упрямо смотрит в пол. Это Джейк Уэстон, которого я никогда раньше не видела — скромный и извиняющийся. Жаль, что я увидела такого Джейка Уэстона только сейчас. Похоже, он хороший парень.

— Ты обязан отменить эту бл*дь награду, — говорю я, тыча пальцем в сторону Майлза. — А ты будешь держаться подальше от меня и никогда больше не заговоришь. Если только речь не будет идти о работе или «Вот, у меня есть для тебя лишний пончик», «Да, я полный подонок» и «Могу ли я, пожалуйста, иметь честь принести тебе латте?» Поняли?

Они оба кивают с виноватым видом.

— Хорошо. — Я возвращаюсь к двери, стараясь на этот раз не споткнуться. — О, и Майлз? Если ты хочешь понять, почему твоя жена не хочет с тобой трахаться, может ты наконец спросишь ее, вместо того чтобы платить мужчинам, чтобы они смогли соблазнить совершенно незнакомую тебе женщину!

Я захлопываю за собой дверью. Секретарша сердито смотрит на меня, когда я выхожу из больших стеклянных дверей к сверкающему ряду лифтов, но, несмотря на то, что мне удалось вернуть часть своей силы, я не чувствую себя лучше от всего этого. Оправданной, может быть, но не лучше. Совсем не лучше.

Поэтому пишу Делле: «911 ЭКСТРЕННАЯ НОЧЬ ДЛЯ ДЕВОЧЕК. У МЕНЯ ДОМА».

Мне нужна моральная поддержка, жареная, сытная еда и три бутылки красного. И необязательно в таком порядке.

25. Лиззи

— Ты ведь не против, верно? — говорит Делла, вытаскивая бутылку вина из моей стойки и пробку, прежде чем я успеваю возразить.

— Это был мой аварийный паек! — говорю я и делаю паузу. Черт возьми, если сейчас не аварийная ситуация, то я не знаю, какая аварийная. — Не сходи с ума, — говорю я ей, что, вероятно, излишне, учитывая, что она уже наливает себе стакан.

Друзья. Не могу жить без них, но и с ними тоже не легко.

— Так что же там произошло? — спрашивает Мелисса, опускаясь на диванные подушки. На кофейном столике разложена нездоровая еда, лучшее, что может предложить «Дворец Мин Цунь» уже в пути, а в морозилке нас ждут три литра «Бена и Джерри».

Когда мы действуем жестко, мы действуем жестко.

Делла наливает мне бокал вина, и я плюхаюсь рядом с ней на диван.

— Катастрофа, — расстроенно отвечаю я. — Я имею в виду, поначалу было здорово. Мы поехали к Данфорту в его до смешного удивительное поместье Бель-Эйр, и он в конце концов согласился дать нам вещи для выставки. Затем Джейк удивил меня походом в Гриффит-парк, на то место, где снимали сцену драки в «Мятеже без причины».

— О боже, — вздыхает Мелисса. — Я так люблю этот фильм. Джеймс Дин? От него можно упасть в обморок.

— А что случилось потом? — требует Делла.

— Ну, вечером он пригласил меня на ужин, — говорю я, и мое сердце замирает при одном воспоминании. — В стейк-хаус в Голливуде, а потом я вроде как... поцеловала его в лифте? На самом деле, я почти накинулась на него. — Я смотрю вниз на свои колени, мои щеки горят от воспоминаний.

— Ты чувствуешь себя живой, когда влюбляешься, — усмехается Делла. — Значит, ты была готова прервать забастовку?

— Нет! — протестую я, не обращая внимания на то, что была почти готова. Боже, я помню, какими сильными были его руки на моих бедрах, жар его губ на моих... и ощущение его члена, прижимающегося ко мне.

Я хватаюсь за подушку и делаю несколько глотков вина.

— Мы договорились обо всем, кроме... А, потом мы каким-то образом оказались у него в номере, и мы перепихнулись, и это было так чертовски жарко. Знаешь, когда тебе кажется, что ты буквально сгоришь, если не получишь его прямо сейчас? А потом позвонила ты, — вздыхаю я, со стуком возвращаясь на землю.

— Прости, детка, — Делла толкает меня локтем. — Но, по крайней мере, ты с ним не спала, верно? Это было бы еще хуже.

— Возможно, — вздыхаю я. — Но, честно говоря, я чувствую себя так дерьмово, что это уже не важно. Не могу поверить, что он мне по-настоящему стал даже нравиться. Он меня просто одурачил.

— Змея, — бормочет Мелисса.

— Вообще-то Крыса, — соглашаюсь я.

— Супер Крыса! — кричит Делла, и мне удается рассмеяться.

— А как ты? — спрашиваю я. — Зак все еще бастует?

Делла вздыхает.

— Ага. Я испробовала все — сексуальное белье, DVD с порно. Я даже мастурбировала на диване, когда он вчера вернулся с работы. Он просто прошел мимо, не сказав ни слова.

Раздается звонок в дверь, и я иду расплачиваться с курьером. Поскольку я здесь нахожусь в кризисном режиме, я сошла с ума и практически заказала все. Придется питаться теперь уткой в течение нескольких дней, и я не могу ждать.

Мелисса фыркает, когда я приношу сумки.

— Ты решила прорвать линию обороны «Буллс»?

— Эта еда отвлечет ее от этой дурацкой награды, — хмыкает Делла.

Я стону и запихиваю в рот яичный рулет.

— Я больше никогда не пойду на свидания.

— Не зарекайся, — задумчиво произносит Делла. — Знаешь, это может стать хорошей возможностью. — В ее глазах появляется блеск, который обычно сигнализирует о приближении плохой идеи. Или нескольких плохих идей. — Я имею в виду, ты же сказала, что хочешь романтики, верно? И все эти парни выстраиваются в очередь, чтобы тебя чем-то поразить.

— Ага, например, затащить в постель, — напоминаю я. — За приз в пятьдесят тысяч долларов!

Она отмахивается от моих возражений.

— Значит, тебе необязательно с ними трахаться. Просто подыграй! Воспользуйся всеми благами — прогулки под луной, романтические ужины... И кто знает, может ты встретишь кого-то замечательного.

— Она права, — соглашается Мелисса. — Все эти парни хотят встречаться с тобой прямо сейчас! И Делла права, тебе нужно начать смотреть на это как на шанс, а не на проклятие.

— Ты вообще проверяла сообщения за последнее время? — спрашивает Делла, беря мой телефон с кофейного столика и открывая экран. — О боже, Лиззи! — визжит она.

— Знаю, — смущенно отвечаю я. — Просто у меня не было времени выслушать их всех.

— Но сейчас у тебя есть время, верно? — Делла включает громкую связь, прежде чем включить первое сообщение.

«Привет, секси, — начинается первое сообщение глубоким баритоном, и мы все разражаемся смехом. — Я получил твой номер от Стью, помнишь, он напарник двоюродного брата соседки твоей мамы? Во всяком случае, он сказал, что я должен тебе позвонить. Я бы с удовольствием как-нибудь пригласил тебя, показал бы достопримечательности».

— Ага, например, потолок в его спальне. — Делла ухмыляется.

— Следующий! — кричит Мелисса.

«Привет, Лиззи. Это Адам Сильверстайн, думаю, ты помнишь меня как мистера Сильверстайна, четвертый курс по математики».

— О боже, фу! — Кричу я. — Ему же лет пятьдесят!

— Следующий!

Мы перебираем всех. Есть сообщения от старых бойфрендов, школьных ребят, пожарных, даже от парней с работы. Парни, которых я никогда раньше не встречала, и это меня на минуту беспокоит, задаваясь вопросом, откуда у них появился мой номер телефона...

— Так кто же это будет? — спрашивает Мелисса с озорным выражением на лице. — Тебе нужно выбрать одного.

— Кто сказал? — Бросаю я вызов. — Да ладно вам, девчонки. Это все равно что случайно нажать на какой-нибудь профиль Купидона и ожидать, что он будет милым, горячим, забавным, платежеспособным чуваком без серьезных проблем с мамой или святыней в виде своей бывшей, спрятанной в шкафу спальни. Он же единорог! Он не существует.

— Еще один, — умоляет Мелисса и нажимает кнопку воспроизведения следующего сообщения. На этот раз из динамиков доносится голос, который я действительно узнаю.

— Привет, Лиззи... Это Алекс. Я даже не знаю, помнишь ли ты меня, но я недавно переехал в город по работе и увидел в Фейсбуке, что ты тоже здесь живешь. В любом случае я бы с удовольствием восстановил с тобой связь. Позвони мне как-нибудь».

Я резко выпрямляюсь.

— Алекс Макнелли. Черт возьми.

— Кто такой Алекс? — спрашивает Делла, подходя к кухонному столу и наливая себе еще один бокал вина.

— Это тот парень, с которым я познакомилась в колледже, — говорю я, все еще не веря своим ушам. — Он ездил на мотоцикле, — вспоминаю я мечтательно, — на «Харлее». И он был похож на Джордана Каталано в моей так называемой мечте. Ну, ты понимаешь, распущенные волосы и глубокие, проникновенные глаза.

— Я оооооооооооочень люблю Джордана Каталано, — стонет Мелисса, закатывая глаза так высоко, что на секунду становится похожа на зомби. — Но он умеет читать?

Я смеюсь и бросаю в нее подушку.

— Конечно, он умеет читать!

— Так что же случилось? — требует ответа Делла. — Почему вы расстались?

— Ну, — говорю я со вздохом. — Мы никогда по-настоящему не были вместе. Мы просто несколько раз целовались после каких-то дурацких вечеринок, но на этом все. Но я была по уши влюблена в него. Уверена, что это было так очевидно.

— Динь-динь-динь, у нас есть победитель! — Делла протягивает мне телефон.

— Ну, не знаю... — Я замолкаю.

— Давай! — настаивает Мелисса. — Я имею в виду, что ты вообще теряешь?

— Мое самоуважение, достоинство и драгоценные моменты в ограниченном отрезке жизни. Я с опаской смотрю на телефон в руке, как будто он может взорваться, если я хотя бы нажму кнопку.

— Серьезно, Лиззи, — говорит Делла, уперев руки в бока. — Чего ты ждешь? Перезвони ему! Это твой шанс на самом деле получить то, что ты хочешь! В отличие от остальных. И если ты влюбишься в одного из этих парней, то я тоже смогу вернуть своего мужа.

И как бы мне ни хотелось не согласиться, знаю, что она права. В конце концов, если не сейчас, то когда? Нет лучшего времени, чтобы начать жить, рискнуть, чем ждать, когда твое сердце полностью разрушится.

Давай, думаю я, когда нахожу его сообщение и нажимаю кнопку вызова, прочищаю горло и делаю глубокий вдох, собирая все свое мужество, когда раздается гудок на том конце провода.

— Привет, Алекс, это Лиззи. Я бы с удовольствием с тобой встретилась.

26. Лиззи

Я договорилась встретиться с Алексом на следующий день в центре Центрального парка во время ланча, к счастью, у меня было достаточно времени высушить волосы феном, нанести макияж и сходить к Вилме, злой ведьме из Вест-Виллиджа, чтобы она снова привела меня в порядок. Тем не менее пока я слоняюсь возле палатки с мороженым в своем лучшем винтажном сарафане, думая, не стоит ли мне просто развернуться и убежать. Хочу сказать, может ли у меня быть веселое свидание, когда я знаю, что единственная причина, по которой он позвонил — это идиотская награда?

— Лиззи?

Я поворачиваюсь. Ого.

— Алекс, привет.

— Боже, как давно не виделись. Сколько, пять-шесть лет прошло?

— Не надо, ты заставишь меня чувствовать себя старой! — Я стону, а он смеется. Годы ускользают, и я снова расслабляюсь.

Он целует меня в щеку. Он такой же великолепный, каким я его помню, с проницательными зелеными глазами, о которых я мечтала, лежа в своей крошечной кровати в общежитии. Он подстриг темные волосы, которые раньше беспорядочно падали на ключицы, но его потрепанная кожаная куртка все еще цела, хотя он пришел пешком, а не на «Харлее», что на мгновение разрушает мои байкерские фантазии о нем, как мы вдвоем уезжаем в закат.

— Я продал «Харлей», — говорит он, когда мы идем к Овечьему лугу, лужайке, где загорающие лежат на полотенцах, одетые в крошечные бикини, а дети играют в фрисби на солнце. — Когда я преподавал английский за границей. В Таиланде. Лучший опыт в моей жизни, — добавляет он.

«Видишь, Джейк, — мысленно подбадриваю я. — Умный и самоотверженный».

— А чем ты сейчас занимаешься? — спрашиваю я. В воздухе витает запах хот-догов и попкорна, я чувствую себя оптимистично впервые за целую вечность. Даже птицы поют высоко на деревьях, я воспринимаю их как доброе предзнаменование.

— Я юрист по охране окружающей среды, но подумываю когда-нибудь открыть чартерную школу в Бронксе.

— Серьезно? — удивленно спрашиваю я, и он кивает. — Ух ты. Это действительно восхитительно.

— Думаю, что важно отдавать, — искренне говорит он.

— Определенно! — Соглашаюсь я.

— Знаешь, ты совсем не изменилась, — говорит он с улыбкой, искоса поглядывая на меня. — Все такая же хорошенькая.

Я краснею от комплимента и пытаюсь сохранить самообладание.

— Спасибо, — отвечаю, пока мы продолжаем идти через луг. В дальнем конце луга я замечаю ярко раскрашенный воздушный шар с парнем, возящимся с креплениями, внутри корзины.

— Отлично, — машет рукой Алекс. — Мы готовы.

У меня отвисает челюсть.

— Это для нас?

Он снова улыбается, наклоняется и берет меня за руку.

— Ты в игре? — спрашивает он.

Ой. Итак, на данный момент я знаю только одно — не очень хорошо переношу высоту. На самом деле, после полета на самолете полет на воздушном шаре — это мой самый страшный кошмар. Но он так старался устроить этот полет, это так романтично. Если я не буду смотреть вниз, уверена, со мной все будет хорошо, так ведь?

Предсмертные слова.

Но прежде чем я успеваю ему ответить, в сумке жужжит телефон, когда я бросаю взгляд на экран, желудок сжимается. На экране высвечивается имя Джейка. Не знаю, как у него так получается, словно он обладает каким-то секретным радаром, который сообщает ему о моих свиданиях, когда я собираюсь хорошо провести время, именно в этот момент он собирается мне испортить весь кайф.

— Прости, — извиняясь, говорю я Алексу. — Мне нужно ответить… работа.

— Без проблем, — отвечает он. — Я проверю все ли готово к полету.

— Привет, это я, — говорит Джейк, когда я наконец снимаю трубку.

— Что я тебе говорила? — раздраженно спрашиваю я. — Ты не должен разговаривать со мной, если только это не сверх ужасная чрезвычайная ситуация. Я вешаю трубку…

— Подожди! — быстро вставляет он. — Не надо! — Я слышу, как на его конце что-то вроде шелеста бумаги. — У меня есть информация о доставке предметов из коллекции Данфорта.

— Мы могли бы поговорить об этом в офисе, — замечаю я, наблюдая, как Алекс заводит разговор с парнем, который развязывает веревки воздушного шара. — Я была в офисе весь день.

— Послушай, Лиззи. — Я слышу, как он вздыхает. — Еще раз прости, я могу понять, почему ты сердишься на меня.

— Я не сержусь, — отвечаю я, стараясь говорить бодро. — Мне, наоборот, следует тебя поблагодарить за то, что ты открыл мне глаза на возможности, которые передо мной появились. Ко мне парни выстраиваются в очередь, чтобы пригласить меня на свидание. И прямо сейчас я как раз на одном из таких свиданий!

Наступает пауза.

— Но, Лиззи, ты же несерьезно это. — Джейк, похоже, взбешен. — Ты же знаешь, что они хотят только одного.

— Кто бы говорил, — огрызаюсь я. — Поэтому я решила — какого черта! Наконец-то я хожу на нормальные свидания, как всегда, и хотела! На самом деле, я собираюсь прямо сейчас полететь на воздушном шаре. Так что мне пора.

— Воздушном шаре? — Джейк смеется. — Лиззи, ты даже не можешь…

— А потом у меня будет еще одно свидание, — торжествующе говорю я, подходя к Алексу с улыбкой. — Поэтому не могу говорить. Пока! — завершаю я, прежде чем он успевает ответить, нажимая кнопку «конец разговора» на телефоне и полностью выключая его.

Следующее, что я помню, как нахожусь уже в плетеной корзине воздушного шара, пытаясь не потерять свое дерьмо. Пламя наверху гаснет и изредка вспыхивает, шар начинает отрываться от земли. Алекс берет бутылку шампанского у парня, управляющего всем аттракционом с шаром, и быстро ее открывает, пробка с хлопком вылетает, заглушая на минуту шипение пламени из горелки. Алекс наливает шампанское в два бокала и протягивает один мне.

— За воссоединение, — с теплотой говорит он, чокаясь своим бокалом о мой.

— Угу, — я делаю глоток, пытаясь сосредоточиться на пузырьках, щекочущих нос, и на вкусе шампанского, но в животе возникает знакомое ощущение, как будто я поднимаюсь в небо, а не падаю на землю, поэтому глубоко вздыхаю, стараясь смотреть куда угодно, только не на край корзины и не в огромное голубое небо, которое вдруг кажется окружило нас со всех сторон.

— Итак, расскажи больше, чем ты занималась со временем окончания колледжа, — просит Алекс, наклоняясь над корзиной так, что мне хочется схватить его за ремень и оттащить в более безопасное место. Волна тошноты накатывает, я делаю еще один быстрый глоток шампанского, молясь про себя, чтобы желудок успокоился.

— Ну что ж. — Пытаюсь улыбнуться сквозь тошноту, стараясь ее не замечать, несмотря на то, что мы смотрим вниз на верхушки деревьев, и единственная мысль, которая жужжит у меня в мозгу, если этот воздушный шар разобьется, я скорее всего буду насажена на чрезвычайно колючие ветви. Я втягиваю немного воздуха в легкие и пытаюсь снова улыбнуться сквозь внезапную волну тошноты, желудок сильнее сжимается. — Я после...

Замолкаю на полуслове и на секунду закрываю глаза, хватаясь за край корзины, чтобы не упасть.

— Эй, — спрашивает Алекс. — С тобой все в порядке?

— Ага! — пищу я, чувствуя в горле привкус желчи.

О, нет. Только не сейчас. Пусть меня только не вырвет на этого милого молодого с большой социальной ответственностью мужчину.

Глотай! Чаще глотай!

— Можем попасть в воздушную яму, — Алекс улыбается. — Но не волнуйся, ты привыкнешь. Когда я был в Таиланде, научился кайт-серфингу, это точно так же. Ты просто подпрыгиваешь и катишься, раскачиваясь на ветру...

Вот дерьмо!

И происходит немыслимое: содержимое моего желудка устремляется в горло. Я отталкиваю Алекса, висну на бортике корзины и блюю, стараясь не открывать глаза, не смотреть вниз, пока меня тошнит, скорее всего, на людей, загорающих в парке.

Я со стоном выпрямляюсь, как раз вовремя, видя испуганное лицо Алекса.

Свидание закончено.

27. Джейк

Я решил, что Лиззи скорее всего потребуется некоторое время, чтобы остыть, поэтому подумал предоставить ей такую возможность. Но на следующей неделе на офис словно обрушилось цунами из свиданий. Каждый день был вынужден наблюдать, как Лиззи отправлялась то на ланч, то на ужин с нескончаемой процессией парней, каждый из которых был красивее другого. Она выхаживала по коридорам, хихикая и шепча что-то в телефон, а ее кабинет напоминал «Холлмарк» со всевозможными огромными букетами, которые не успевали приносить. Они занимали все доступные поверхности с корзинами шампанского, французскими сырами и коробками розовых кексов.

Хуже всего то, что ей казалось, это очень нравилось, она выглядела счастливой, по-настоящему счастливой. Я вроде бы тоже должен порадоваться за нее. Но почему-то особой радости не испытывал. Скорее всего каждый раз, когда вижу, как она выходит за дверь с очередным парнем или открывает очередную коробку шоколадных конфет «Годива» с мечтательной улыбкой, мне хочется кого-нибудь ударить. Но злиться бесполезно, потому что никто, кроме меня, в этом не виноват.

И это бесит меня еще больше.

Задним умом я понимаю, что должен был ей все рассказать о награде еще в начале. Но хотя формально я не имею к этой награде никакого отношения, знаю, что она никогда меня не простит. Кого я обманываю? Она почти не смотрит на меня. Еще хуже, каждый раз, когда я вижу, как она встает из-за стола в одном из своих сарафанов, демонстрируя каждый пышный, великолепный изгиб фигуры, единственное, о чем могу думать, это о той ночи в отеле, как чертовски невероятно было услышать из ее уст свое имя и как сильно я кончил на ее удивительное тело.

Я снова ее хочу. Черт, она нужна мне. Но она смотрит на меня, как на собачье дерьмо, которое соскребла со своей туфли, и не выказывает никаких признаков, что собирается меня простить.

В понедельник утром у нас собрание персонала, поэтому я направляюсь в офис Морган. Вся команда собралась вокруг стола, но Лиззи едва смотрит в мою сторону.

— До открытия осталось две недели, — начинает Лиззи, заглядывая в свои записи на айпаде. — Рада сообщить, что мы движем правильным путем. У нас имеются все основные предметы, за исключением ожерелья из «Принеси мне звезды». — Она смотрит на меня, впервые признавая мое существование. — Но Джейк работает над этим.

Я киваю в знак согласия, не желая перебивать.

— Команда по связям с общественностью пригласила огромное количество звезд на открытие. Я позволю им ввести вас в курс дела, но мы только сегодня получили согласие от Марлены Стаффорд!

— Марлены Стаффорд? — выпаливает парень из отдела азиатских искусств, у которого на шее висит настоящий аскот. — Кинозвезда Марлена Стаффорд? Снималась в сотне или около того потрясающих фильмов? — говорит он с благоговением.

— Именно она, — сияет Лиззи, и я удивляюсь, что она прямо здесь и сейчас не станцевала чечетку. — Ей было всего восемь лет, когда она играла Джейни в «Принеси мне звезды». Она — единственная осталась из актерского состава, была затворницей в последние годы, но она согласилась сделать исключение для открытия, несколько фотографий и дать интервью для прессы. Она все еще любит фильм и хочет помочь поддержать его наследие.

— Все это очень впечатляет, Лиззи, — говорит Морган, глядя на Лиззи с выражением, похожим на настоящее уважение. — А теперь, — снова начинает она, подходит к дальнему концу комнаты и выключает свет, проецируя список на экран в передней части комнаты. — Давайте обсудим контрольный список для этого шоу...

После собрания я подхожу к Лиззи, которая принимает поздравления от коллег, весело болтая.

— Молодец, что нашла Марлену, — говорю я, чувствуя себя немного обиженным, что узнал об этом на встрече со всеми остальными, а не заранее. — Ты мне не сказала.

— Да, извини, — говорит она бодрым голосом, глядя на меня и моргая из-за очков, как будто я незнакомец для нее. —У меня много дел, я сейчас жонглирую тонной дел. И кстати… — Она смотрит на часы. — Мне надо идти, у меня свидание за ленчем!

— Что сегодня? — спрашиваю я, поднимая бровь. — Уроки пилотирования?

— Ха! — весело смеется она, перекидывая набитую сумку через плечо. — К счастью, нет. Просто обычный пикник в парке.

— Звучит неплохо, — неохотно соглашаюсь я, завидев Саймона из отдела закупок, чуть ли не вальсирующего, выходящим из кабинета, его лицо расплывается в широкой улыбке при виде Лиззи. Саймон, я думаю, достаточно порядочный, но такой твидовый и правильный, что он, вероятно, отчитает ее за то, что она ест руками.

— Ты готова, Лиззи? — спрашивает он, держа большой пакет от «Дина и Делюка», из которого торчит багет.

— Еще бы! — радостно восклицает она, выходя с ним из комнаты, и в ту же минуту в комнате становится так тихо, слишком тихо.

Я заканчиваю работу и отправляюсь домой, не могу не представлять, как они вместе сидят на траве где-нибудь в парке, едят хлеб с сыром и смотрят друг другу в глаза. Я чувствую, как ревность поднимается в груди, и каждый раз, когда такое происходит, я пытаюсь загнать ее обратно. У меня нет причин чувствовать себя таким собственником. Мы же переспали несколько раз? Не то чтобы мы встречались или что-то в этом роде, даже близко нет.

Но к черту всех этих парней, толпящихся вокруг нее, которые хотят только одного. Конечно, ей хочется романтики, но она все делает неправильно. Неужели этот Саймон действительно одобрит все ее ссылки на фильмы и будет смеяться над ее шутками? Может ли он оценить ее сарказм? Знает ли он вообще, что у нее начинает болеть голова, если она слишком долго не ест?

Это невозможно.

Но какое это имеет значение? Она ясно дала понять, что я нарушил ее доверие.

Проблема в том, что я понятия не имею, как вернуть обратно ее доверие.

Я сажусь за стол, открываю ноутбук и пытаюсь работать. В Англии есть парень, который коллекционирует «Мой маленький пони» в отличном состоянии с 1990-х годов и готов заплатить приличную сумму, чтобы я нашел набор «Замок мечты Величества», поэтому я провожу вечер, делая звонки. Но не могу перестать думать о Лиззи, растянувшейся на траве, о солнечных лучах, падающих ей на лицо, в то время как этот парень Саймон кормит ее виноградом. Это просто глупо, потому что она в любой день предпочла бы крендель в шоколаде из той тележки на Пятой авеню.

Наконец, я отказываюсь от «Замка мечты» и набираю ее номер.

После нескольких гудков она берет трубку, ее голос едва ли выше шепота.

— Привет, — хрипит она.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Я не знаю... — Ее голос слабеет на мгновение, прежде чем она продолжает. — Мне кажется я что-то не то съела. Кажется, пищевое отравление.

— После пикника? — спрашиваю я.

— Пикника... а потом карусели, — стонет она. — Лошади продолжали подниматься и опускаться. Меня уже несколько часов тошнит.

— О, детка, — сочувственно говорю я. — Он все еще с тобой?

— Ты что, шутишь? — Она смеется, но смех быстро переходит в стон. — Нет. Я оставила его в парке, а сама всю дорогу домой блевала. Слава богу, что имеются мусорные баки. И урны.

— Я приеду, — говорю я, хватая пиджак и направляясь к двери.

— Джейк, со мной все нормально! — Протестует она. — В этом нет необходимости…

Но я уже повесил трубку.

Добравшись до ее квартиры, вижу дверь приоткрыта, вхожу.

— Лиззи? — Кричу с порога.

— Я здесь. — Слышу слабый голос из ванной, толкнув дверь, вижу, она лежит на полу в позе эмбриона в синем халате, лицо цвета белой плитки, как под ней.

— Не смотри на меня, — говорит она слабым голосом. — У меня на лице блевотина.

Я опускаюсь на колени и убираю волосы с ее лица.

— Итак, как прошло твое свидание? — спрашиваю я. — Не смогла его переварить?

Она смеется, держась обеими руками за живот.

— Не надо, — выдыхает, — слишком больно.

— Ты можешь встать? — спрашиваю я, затем перехожу к делу и поднимаю ее на руки. Я могу сказать, что она больна, потому что даже не протестует, когда несу ее к дивану и осторожно сажаю.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, пока я роюсь в ее ящиках.

Нахожу пару фиолетовых пижам и торжествующе вытаскиваю их из ящика, размахивая ими, как флагом.

— Тебе помочь их надеть?

— Я могу сама, — отвечает она, медленно двигаясь, вставая и на секунду замерев, будто земля вот-вот накренилась.

— Держись за мою руку, я закрою глаза, — говорю я, прижимая руку к сердцу. — Честное бойскаутское.

— Ты думаешь, я поверю, что ты действительно был бойскаутом? — Она смеется и чуть не падает. Я протягиваю руку, чтобы ее поддержать.

Закрываю глаза и прислушиваюсь к шороху одежды, пока она снимает халат и надевает пижаму, стараясь не представлять ее голой в данный момент.

И не подсматривать.

Клянусь, я долго не открываю глаза.

— Ладно, я переоделась.

Открываю глаза.

— Пижама с Барни? — спрашиваю я.

— Это подарок! От Деллы. — Лиззи со стоном опускается на диван. Я приношу ей стакан воды и несколько соленых крекеров, а затем ставлю рядом мусорную корзину. Телевизор включен, пауза на титрах фильма «Принеси мне звезды».

— Запланирована большая ночь, а?

— Не буду тебя задерживать, — с раздражением отвечает Лиззи, мне становится стыдно, что я поддразниваю ее, когда она явно чувствует себя убийственно плохо.

— Давай посмотрим, — говорю я, протягивая руку к пульту. — Не уверен, что когда-либо смотрел весь фильм от начала до конца.

— Что с тобой? — стонет она, уткнувшись лицом в подушку. — Это всего лишь величайший фильм всех времен.

— Ну, тогда думаю, решено. — Я нажимаю кнопку воспроизведения, и на экране появляются титры. Откидываюсь на спинку дивана рядом с ней, Лиззи сдвигается так, чтобы ее ноги лежали у меня на коленях. — Скажи мне, если тебя вдруг снова вырвет.

— Боже, нет, не думаю, что у меня что-то осталось в животе, — говорит Лиззи и делает осторожно глоток воды.

Фильм начинается, отважное, озорное лицо Марлены показывается на экране. Это один из тех классических романов, с несчастными любовниками и мужчинами в великолепных костюмах, я удивлен, что с интересом наблюдаю за действием этого фильма.

Я поворачиваю голову к Лиззи. Она крепко спит, слегка похрапывая, издавая приглушенные тихие звуки.

Черт, она такая милая, когда не хочет откусить мне голову.

Черт возьми, она выглядит еще сексуальнее, когда такая.

Я вздыхаю и выключаю фильм. Осторожно беру ее на руки, ее голова прижимается к моему плечу, и несу, бережно укладывая на кровать. У нее какое-то уродливое подобие одеяла, которое я заправляю вокруг нее, она издает еще один звук, тихий храп, я приглаживаю ее волосы, улыбка расплывается у нее на лице.

— Черт, — шепчет она. — Для танцев в амбаре.

Я понятия не имею, что ей снится, но мне вдруг хочется, чтобы этот сон был обо мне. Черт побери, как бы я хотел забраться к ней под одеяло и провести всю ночь, крепко прижимая ее к себе, прислушиваясь к ее звукам.

Я так облажался.

Выключаю свет и тихо выхожу. Дверь захлопывается, слышу, как щелкает замок у меня за спиной.

Она там, а я здесь. Мне почему-то кажется, что это неправильно, но сегодня я ничего не могу поделать.

Поэтому иду в свой одинокий дом.

28. Лиззи

Только проснувшись, на одно блаженное мгновение я ничего не помню о прошлой ночи. А потом все возвращается. Пикник. Карусель. Рвота.

И Джейк Уэстон увидевший меня на полу в ванной в потрепанном старом халате, пока я срыгивала крабовый соус.

Я стону и прячу лицо в подушку. Волосы воняют, во рту отвратительный привкус. Что он теперь обо мне подумает?

Что у меня действительно отсутствует вкус на свидания? Во всяком случае, он уже и так это знает.

Я заставляю себя сесть и делаю глоток воды из стакана, который он оставил на тумбочке. Должна признаться, с его стороны было очень мило приехать ко мне, учитывая, что я была такой тошнотворной развалиной. Он был добрым... терпеливым... и милым...

О, нет. Я замираю. Ты же знаешь, кто такой Джейк: крыса, помнишь? Супер крыса!

Вот только крысы не отнесут тебя на диван, не на кормят солеными крекерами и не будут с тобой сидеть, смотря старый фильм, прежде чем уложить в постель. И уж точно они не оставят тебя в твоей смешной пижаме Барни в целости и сохранности.

Кто бы мог подумать, что Джейк... хороший парень?

Звонит телефон, я поднимаю трубку и слышу его успокаивающий голос на другом конце линии.

— Ты жива?

— Едва. — Я плюхаюсь обратно на подушки. — Спасибо, что пришел вчера. Знаю, что была немного не в себе, но…

Он смеется.

— Не волнуйся. «Экзорцист» — один из моих любимых фильмов.

— Фу, — стону я. — Неужели все было так плохо?

— Вовсе нет, — говорит он со смехом, явно пытаясь заставить меня почувствовать себя лучше. — Я определенно видел и похуже.

— Правда? Где?

— В колледже, например. Как-нибудь расскажу тебе о том времени, когда у меня было пищевое отравление, когда летел в Штаты из Шанхая, ты не жил до тех пор, пока не свернулся в позу эмбриона на высоте 30 000 футов, поверь мне.

— Звучит уже ужасно, — смеюсь я.

— Именно так все и было, — замечает он. — Так что не расстраивайся из-за вчерашнего. Кстати, что ты сегодня делаешь? Если ты чувствуешь себя нормально, я подумал, возможно, захочешь немного развеяться, повеселиться. Обещаю, никаких пикников.

— А что тогда? — осторожно спрашиваю я. Провести день с Джейком — очень плохая идея, но от этой мысли я почему-то почувствовала себя сразу же лучше.

— Ты не понимаешь, что такое сюрприз? — спрашивает он, и я почти слышу, как он ухмыляется в трубку. Мое сердце переворачивается в груди, я знаю, что не должна даже задумываться пойти с ним куда бы то ни было, это — игра с огнем. Черт побери, он просто поливает бензином мое и так ровное пламя, но прежде чем успеваю передумать, почему-то соглашаюсь. — Конечно, почему бы и нет?

— Если я заеду за тобой через час, для тебя будет достаточно времени, чтобы стереть рвоту с лица? — спрашивает он, поддразнивая.

— Но ты принесешь мне кофе.

Я вешаю трубку и иду в душ, и к тому времени, когда он забирает меня у дома час спустя, чувствую себя вполне нормально.

— Выглядишь лучше, — говорит он, когда я забираюсь на пассажирское сиденье рядом с ним.

— Просто удивительно, что может сделать с девушкой обещание поездки и тосты. — Я ухмыляюсь, и моя улыбка становится еще шире, когда замечаю большой стаканчик кофе в подстаканнике. — Это для меня? — Я жадно хватаю его и делаю глоток. — Ванильный латте! — восклицаю я, удивляясь, что он запомнил.

— Я кое на что гожусь. — Джейк выезжает на дорогу.

— Ты действительно не собираешься говорить, куда мы едем? — спрашиваю я, стараясь не замечать, как обычная голубая футболка подчеркивает цвет его глаз ... и обтягивает плечи. Он одет как-то по-домашнему, в темные застиранные джинсы, должна признать, что он хорошо смотрится без костюма. — Из-за тебя девушке трудно выбрать наряд по такому случаю.

— Но ты прекрасно справилась. — Джейк подмигивает и после двадцатиминутной поездки на машине, во время которой он отказывается сообщать цель, паркуемся перед симпатичным маленьким парком в Верхнем Вест-Сайде. Он выключает двигатель. — Ты готова?

— Готова к чему? — спрашиваю я с таким любопытством, что едва выдерживаю. Я выхожу и с сомнением оглядываюсь.

— Почему у тебя такое испуганное лицо? — Смеется он.

— У меня не очень хорошо складываются отношения с парками. Пищевое отравление и полет на воздушном шаре, мне кажется, что, входя в парк, я рискую своей жизнью.

— Обещаю, что буду тебя оберегать, — говорит Джейк, хватая меня за руку и ведя вперед. Когда мы проходим через кованые железные ворота, замечаю небольшую группу людей в дальнем конце лужайки, играющих в нечто похожее на бочче. Единственная причина, по которой я знаю эту игру, заключается в том, что мои бабушка и дедушка были итальянцами, а бочче в Италии очень популярна. Пока несколько лет назад мой дед не умер, он играл со своими старыми закадычными друзьями каждое воскресенье днем, в дождь или под солнцем. Единственное, что следует знать о бочче — в нее можно играть везде, где только высохла краска, как говорится, и это самая скучная игра во вселенной. Хуже то, что Джейк ведет меня именно к этой группе.

— Подожди, — останавливаясь и растерянно глядя на него, говорю я. — Это что, какая-то новая твоя ужасная хипстерская штука? Неужели мне придется сохранять невозмутимое выражение лица, пока ты будешь знакомить меня с мужчинами с ужасными усами в нелепых подтяжках?

— Я бы так с тобой поступил? — смеется он, направляя меня к толпе. — Нет, на самом деле это день рождения моего дедушки.

— У тебя есть дедушка? — Я удивленно моргаю. — Ты никогда не упоминал о нем раньше.

Джейк пожимает плечами.

— Ты никогда не спрашивала.

Мы подходим к группе, состоящей из пожилых людей лет семидесяти-восьмидесяти, а также есть несколько молодых пар.

— Ты сделал это! — К нам подходит пожилой джентльмен в льняном костюме. Джейк тепло обнимает его.

— Хэнк, я хочу познакомить тебя с моей... подругой Лиззи Райан. Мы вместе работаем над той выставкой в «Метрополитен», о которой я тебе рассказывал.

— Очень приятно. — Хэнк энергично пожимает мне руку. Он бесстыдно оглядывает меня с ног до головы и подмигивает. — Джейк часто упоминал о тебе, но не говорил, что ты такая сногсшибательная.

Я начинаю понимать, откуда у Джейка такое чувство вкуса. И обаяние.

— Спасибо, — отвечаю я, улыбаясь. — С днем рождения. Так приятно познакомиться. Джейк рассказал мне… ну, ничего о вас не рассказывал.

— Держит меня в глубоком, темном секрете, а? — говорит Хэнк, наклоняясь к Джейку. — Скорее всего, мудро, — добавляет он. — Он не выносит конкуренции.

— Мечтай, старина, — добродушно говорит Джейк.

— А теперь, Лиззи, — говорит Хэнк, беря меня за руку, — расскажи мне о себе. Тебе нравится мой внук?

— Он... моментами, — дипломатично отвечаю я, и он смеется.

— Звучит как правда.

— Лиззи!

Я поворачиваюсь. Пара, которую я встретила с Джейком, когда все это безумие с забастовкой только началось, рыжая кузина Джейка.

— Джулия? — спрашиваю я, пытаясь точно вспомнить ее имя.

— Совершенно верно. — Она сияет, обнимая меня. — А это Нейт.

— Я помню, рада снова вас увидеть, ребята.

— Мы приехали в город на выходные, — объясняет Джулия. — Пока я не могу убедить этого парня переехать в Нью-Йорк, — она толкает Нейта локтем, глядя на него так, словно хочет затащить его в кусты и проделать с ним все, что ей захочется.

— Только через мой труп, — фыркает Нейт, и она одаривает меня улыбкой.

— Вот как он думает.

— Разве она не божественна? — спрашивает Хэнк, с обожанием глядя на Джулию. — Напоминает мне молодую Мэрилин Монро в ее лучшие дни. Понятия не имею, как ему удалось ее завоевать. Даже не представляю.

— Я всему научился у тебя, Хэнк, — ухмыляется Нейт.

— Конечно, научился мой мальчик. А теперь этот? — Хэнк обращает свое внимание на Джейка. — Когда он был мальчиком, был абсолютно безнадежен с дамами!

— Вот именно! — Нейт ухмыляется и хлопает Джейка по плечу. — Прямой был как доска. Помнишь, как ты был влюблен в ту девчонку Молли во втором классе и каждый день проезжал мимо ее дома на велосипеде, пока ее мама велела тебе перестать высматривать это место?

Джейк смущенно закатывает глаза.

— Итак, кто хочет сыграть в бочче?

— Не сейчас, — ухмыляюсь я. — Истории становятся все интереснее.

— Нейт, дедушка? — говорит Джейк с предупреждающей ноткой в голосе. — Пойдемте выпьем пива и поиграем.

Хэнк усмехается.

— Я понял намек, сынок. — Он похлопывает Джейка по спине, и мы идем с ними на лужайку для игры. Вокруг толпятся старики, все в соломенных шляпах и брючных костюмах пастельных тонов, которые напоминают мне леденцы пастельных тонов «СвиТартс» или детские. Выбирайте сами.

— Как насчет тебя, Лиззи? — спрашивает Джейк, выгибая бровь в своем дерзком взгляде, бросая мне вызов. — Ты готова к тому, что я оставлю тебя без штанов?

Я готова. И не только брюки, бюстгальтер и трусики тоже готова снять.

— Мечтай, — говорю я вместо этого. — Вообще-то я никогда не играла, — признаюсь я. — Но много лет наблюдала за дедушкой. Он любил бочче.

— Это просто, — Джейк протягивает мне один из маленьких шариков. — Возьми этот мяч, он называется джек, и брось его как можно дальше. Только не забудь бросать его нужно снизу. Я тебе сейчас покажу.

Он встает позади меня, наклоняясь ближе, положив руки мне на бедра. Я чувствую запах его одеколона, солнечный аромат цитрусовых и сандалового дерева, чувствую тепло его тела сквозь одежду и на мгновение забываю, где нахожусь. Я даже забываю, что делаю. Все, о чем думаю — мне хочется его поцеловать.

Это безумие, учитывая, что меня окружают пожилые люди в костюмах.

— Ты готова? — тихо спрашивает он, его голос шепчет мне на ухо, посылая дрожь по спине.

— Всегда, — говорю я более уверенно, чем чувствую себя на самом деле. Я стараюсь не обращать внимания на то, что в груди у меня все переворачивается, как только я оказываюсь рядом с ним. Я отдергиваю руку и разжимаю пальцы, мяч летит в воздухе, когда я бросаю.

— Неплохо, — ухмыляется Джейк. — А теперь позволь мне показать, как это делает настоящий игрок.

Мы сыграли несколько раундов, пока стол с кексами не начинает зазывать меня к себе, причем с такой силой, что я больше не могу сопротивляться. Поэтому оставляю Джейка громко атаковать конкурентов и иду баловать себя самой лучшей глазурью, которую можно купить в городе.

— О боже, они так хороши, — громко стону я с набитым ртом.

Джулия тянется за еще одним бокалом шампанского.

— Откуда они? Ах, да, «Сахарная мамочка», — читает она на коробке. — Они самые лучшие. Я посылаю две дюжины своим издателям каждый год на праздники, не знаю может именно поэтому они продвигают меня в качестве ведущего автора, но... это срабатывает.

Я смеюсь.

— Так не честно, но мне нравится, — откусываю еще кусочек и оглядываю парк. Сегодня прекрасный весенний день, и впервые за несколько недель я чувствую, что наконец-то расслабилась. Я перевожу взгляд на Джейка, играющего с Хэнком, дожидающегося своей очереди, и чувствую странное... тепло, бурлящее внутри. Не тот раскаленный жар, который я обычно ощущаю в его присутствии, будто вот-вот сгорю и/или сорву с себя всю одежду. Нет, что-то совсем другое. Почти... как чувства.

Чувства.

Черт возьми, я похоже попалась как вошь по щепоть на самого большого плейбоя в Нью-Йорке!

— Значит, вы с Джейком настроены друг к другу более дружелюбно в последнее время, — говорит Джулия, словно читая мои мысли. — Слышала, вы проводите больше времени вместе.

— По работе, — отвечаю я, стараясь говорить небрежно. — Открытие состоится на следующей неделе.

Ухмылка Джулии говорит о том, что она видит меня насквозь.

— Ну что ж, удачи. С работой. — Она подмигивает. — Думаю, что самые упрямые, высокомерные проекты иногда могут оказаться самыми полезными.

— Как Нейт? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. — Ой, извини.

Она усмехается.

— Как Нейт. Хочешь, верь, хочешь нет, но когда мы познакомились, то терпеть друг друга не могли. Но думаю, то, что говорят, правда — от любви до ненависти один шаг.

— Обычно этот шаг как колючая проволока, — бормочу я.

Она смеется.

— Такие парни, как Нейт и Джейк, любят поговорить, — говорит она, доверительно наклоняясь. — Но под всем этим обаянием они на самом деле порядочные парни. Ты будешь удивлена, но я то знаю. В любом случае это не мое дело, — говорит она, поднимая руки. — Но пока не списывай его со счетов. Я знаю, что он на самом деле сожалеет обо всей своей щегольской щедрости.

И вот так мои теплые чувства к нему исчезают.

— Жаль, что я не могу просто забыть о том, что произошло. — Хмурясь, отвечаю я. — А еще лучше повернуть время вспять и забыть о моей дурацкой забастовке.

— Эй, по крайней мере, ты можешь отменить ее в любое время, а? — Она протягивает мне еще один кекс. — Я имею в виду, что ничто не заставляет тебя в нее упираться.

Нейт машет ей с лужайки для бочче, подзывая.

— Мой мужчина ждет меня, — усмехается она и возвращается к группе.

Но ее слова крутятся у меня в голове. «Ничто не заставляет тебя...»

Кроме моей гордости. И репутации. И всех тех девушек, которых я вдохновила своим поступком.

Я вздыхаю. Господи, есть ли хоть какой-то выход из этой ситуации? Пока эта награда висит над моей, гм, «девственностью», я не могу доверять ни одному парню, чтобы он заинтересовался мной… просто мной.

Особенно Джейку.

Я смотрю, как он улыбается и шутит со своей семьей. Чем больше я узнаю его, тем больше убеждаюсь, что Джулия права — под безупречными винтажными костюмами и плавными линиями «съема» скрывается приличный парень. Он ухаживал за мной, когда мне было плохо, пригласил отлично провести время, черт возьми, он даже знает, какой мой любимый кофе. Что еще нужно в мужчине?

И еще тот факт, что химия между нами настолько горячая, что я словно блуждаю по пустыне в июле. А Джейк — это прохладный стакан воды с каплями конденсата на ободке, умоляющий меня лизнуть его.

Погоди-ка, на чем я остановилась?

Ах, да, мой невозможный улов — 22. Черт побери, если я это сделаю, и черт побери, если я этого не сделаю.

Джейк улыбается мне с другой стороны лужайки, и это похоже на солнечный луч. Что за дрянные сравнения? Теперь я действительно в беде.

Внезапно мне захотелось поскорее выбраться отсюда. Я обращаюсь к ближайшему пожилому мужчине, прошу передать мои извинения, затем хватаю свои вещи и убегаю. Но не раньше, чем запихнуть еще два волшебных кекса в сумочку, конечно. Возможно, я глубоко погружена в эмоциональный стресс, но у меня все еще есть свои приоритеты, так что спасибо.

Но когда я возвращаюсь домой, мои чувства продолжают кружиться, и никакое количество глазури не может унять боль в груди. Потому что правда заключается в том, и я больше не могу закрывать на нее глаза — я хочу быть с Джейком. Я хочу его так сильно, что едва могу это вынести. И хочу не только на одну ночь, а на все, с ужасными прозвищами домашних животных, ночными просмотрами «Нетфликса» и похмельными воскресными бранчами. Со всей его крутизной.

Любовь.

От одного этого слова меня бросает в холодный пот. Как я могу влюбиться в парня, если все еще не могу ему доверять? Как будто я балансирую на краю огромного каньона, и один неверный шаг может привести к тому, что я рухну на камни внизу.

Если я позволю себе упасть, если я позволю этим чувствам пойти еще дальше, что произойдет, если окажется, что он хотел меня только для «зарубки на столбике кровати»? Чтобы испытать чувство охоты. И как я узнаю, пока не станет слишком поздно?

В моем кармане жужжит пришедшее сообщение. Джейк.

«Жалко, что тебе пришлось уйти. Только не говори мне, что кексы тебя достали».

«Нет, работа. Спасибо!»

Я убираю телефон и вздыхаю. Так или иначе, мне нужно выяснить, как не разбивать свое проклятое сердце.

29. Лиззи

Следующие дни — одно большое размытое пятно — проверка всего из моего бесконечного списка дел и в основном беготня, как сумасшедшей. Мне удается сделать почти все до открытия, в основном потому, что Джейк, кажется, ушел в самоволку. Я должна быть счастлива. Я ведь этого хотела, верно? Искушение держаться подальше от него — из сердца вон. Вот только Джейк не выходит у меня из головы. Никак и совсем. Каждый раз, когда я отваживаюсь войти в комнату отдыха, мое сердце подпрыгивает в груди, надеясь вопреки всему, что, когда я оглянусь, он будет там, ворча, какой ужасный кофе. Или, еще лучше, протягивая коробку пончиков, сверкнув своей неотразимой улыбкой.

К тому времени, когда я тащусь домой в четверг вечером, более чем готовая к бокалу вина, пижаме и к разговору по Скайпу с Джесс.

— Привет, детка, — на экране появляется Джесс. Детей нигде не видно, на ней штаны «Лулулемон» и такой же черный топик, она должно быть либо идет на занятия йогой, либо только что вернулась.

— Намасте, — приветствую я ее. — Ты уже просветилась, о мудрейшая?

— Даже близко нет, — вздыхает она, садясь за кухонный стол. — Но я могу, однако, делать теперь позу не злой ворон, вот так.

— Приму к сведению, — говорю я, потянувшись за вином. — Погоди, я должна быть впечатлена? Что ты просто знаешь, что такое поза ворона?

— Может в следующий раз ты пойдешь со мной на йогу и узнаешь.

— Я пасс, — фыркаю я. — Где же дети?

— Ричард повел их в кино, — говорит она с явным облегчением. — А как ты? Я и так вижу, что у тебя был тяжелый день, потому что ты налегаешь на пино.

— Просто радуйся, что я еще не разогнала злых духов. Все хорошо.

— С Джейком?

— Со всем, — стону я, сжимая бокал в ладонях. — Я хочу сказать, что без ума от него. Я хочу быть с ним по-настоящему. Но понятия не имею, каковы его истинные мотивы. Я имею в виду пятьдесят тысяч долларов? Я бы трахнула саму себя за такие деньги.

Джесс смеется.

— А это засчитается? — спрашивает она. — Мы могли бы купить тебе огромный фаллоимитатор, но разве фактически это засчитается?

Я издаю глухой смешок.

— Хотелось бы мне получить такие деньги! Но это связано лишь с мужским стремление к славе. Они устроили вокруг этого такой шум, что тот, кто действительно выиграет этот денежный приз, станет настоящей, черт побери, легендой.

— Ты имеешь в виду легендой секса? — с хрипом выдает Джесс, и на этот раз я смеюсь по-настоящему.

— Но разве ты не понимаешь, что это означает, что я не могу доверять ни единому слову Джейка. Я имею в виду, как я узнаю, был бы он со мной… без этого приза? Может, другому я бы и попыталась поверить. Подумай об этом, Джесс, миссия всей нашей жизни состоит в том, чтобы достичь недостижимого — на работе и в личной жизни. А теперь я — блестящая новая игрушка, которую все хотят!

— Прости, детка, — она с сочувствием смотрит на меня.

— Может мне, стоит рискнуть, но я видела достаточно фильмов, поэтому знаю, чем все может закончиться, — мрачно добавляю я. — Я в розовом платье, одна на выпускном. Я с ведром свиной крови на голове. Мне…

— Я поняла! — смеется она. — Знаешь, к черту все это дерьмо. Ты должна просто переспать с каким-нибудь случайным чуваком. Прервать забастовку и покончить с этим, а потом можешь начать все сначала с Джейком.

— Да, — смеюсь я, — это отличная идея, сестренка. Я просто пересплю с каким-нибудь случайным парнем, на которого мне наплевать, чтобы потом смогла переспать с парнем, который мне действительно нравится.

— Ну, держи меня в курсе, — говорит она. — Из-за того, что ты не трахаешься с мужчинами, это самое волнующее, что происходит сейчас в твоей и моей сексуальной жизни.

Я прочищаю горло.

— Ричард не...?

— Стресс. Работа. Либо это, либо он трахает Элейн в бухгалтерии, — вздыхает Джесс.

— Кажется, что тебя это не особо беспокоит?

— Честно говоря, я так устала целыми днями заниматься детьми, что мне нравится перерыв в сексе, — Джесс поднимает свой бокал, как бы чокаясь со мной.

— Я ненавижу тебя, — говорю я ей полушутя. — Я с ума схожу от желания.

Раздается громкий стук в дверь, и я практически вскакиваю со стула, опрокидывая бокал вина на стол.

— Черт, — ругаюсь. — Кто-то стучит в дверь, — говорю я Джесс, — как ты думаешь, «Дворец Мин На» уже научился читать мои мысли и сделал доставку?

— Не думаю, — отвечает Джесс. — У меня есть ровно сорок две минуты, чтобы принять ванну без детей, которым постоянно что-то от меня нужно. Удачи тебе!

Я отключаюсь и иду открывать дверь. Если бы мой любимый ресторан научился читать мои мысли и доставлять заказ, это было бы просто прекрасно, но когда я открываю дверь то, вижу не доставщика с двойным заказом из «Пай Тай». Нет, нечто гораздо менее аппетитное.

Тодда.

Моего мерзкого бывшего парня Тодда, которого в последний раз я видела вальсирующим со своей великолепной невестой к «Тиффани». Ужасного Тодда, который бросил меня три года назад, после того как я помогла ему завершить учебу на юриста, если ты в курсе, я то уж точно была в курсе, чего мне это стоило.

— Привет, Лиззи, — говорит он, одаривая меня слишком знакомой улыбкой. Выглядит так, будто пришел прямо из офиса, в одном из своих вычурных костюмов и галстуке с пестрым рисунком, его светлые волосы зачесаны назад, напоминая, что я должна мыть руки после секса. — Можно мне войти?

— Нет, — спокойно отвечаю я, скрещивая руки на груди. — Но главный вопрос: какого хрена ты здесь делаешь?

— Думаю, я совершил ошибку, Лиззи, — говорит он, улыбаясь еще шире. — Мне не следовало отпускать тебя.

Я фыркаю.

— Поздновато сожалеть, тебе не кажется? — Спрашиваю я. — А как насчет Гармонии?

— Все кончено, — быстро отвечает он, кладя руку на дверной косяк, чтобы я не смогла закрыть дверь, не покалечив его. И стоя перед дверью и глядя на него, я настолько раздражена, что хочу попробовать хлопнуть дверью, прищемив ему пальцы.

— Жаль это слышать, — говорю я тоном, который ясно дает понять, что я стала совсем другой.

— Ты была единственной, кто действительно поддерживал меня во всем, Лиззи. Единственная, кто верила в меня, — серьезно говорит он, делая шаг вперед. — Она никогда этого не делала.

— Ты говорил совсем другое, когда меня бросал, — парирую я. — Что ты говорил? О да, что мне не хватает честолюбия, что я совсем тебя не понимала.

— Пожалуйста, Лиззи, — умоляет Тодд. — Пожалуйста, дай мне еще один шанс исправить наши отношения.

После стольких лет должна сказать, это согревает мое самолюбие, что Тодд все же приполз ко мне обратно, но у меня имеется смутное подозрение, что не моя вера в него заставила его появиться на моем пороге.

Нет, скорее это приз, обещанный за мою киску.

— Послушай, Тодд, — бодро говорю я, — уже слишком поздно что-либо возвращать. Я имею в виду, отлично, что ты наконец понял, что я — лучшее, что когда-либо случалось с тобой, и что в глубине души ты — самовлюбленный придурок, которому нужна постоянная лесть и поглаживание твоего эго, но меня это уже не интересует. Давай посмотрим правде в глаза, я заслуживаю гораздо большего, чем ты.

Я начинаю закрывать перед ним дверь, мне наплевать на его пальцы, но он подставляет ногу.

— Погоди, а как же твоя забастовка? — спрашивает он. — Если ты согласишься прервать ее со мной, я поделюсь с тобой деньгами. Восемьдесят и двадцать.

Я так и знала!

— До свидания, Тодд, — говорю я, выпихивая его за дверь.

— Шестьдесят и сорок? — кричит он. — Нам даже не нужно заниматься сексом по-настоящему! Мы можем просто сказать, что сделали это! Ты сможешь двигаться дальше по жизни и оставить всю эту забастовку позади.

— О, так это все ради меня? Как великодушно с твоей стороны.

Я захлопываю дверь и жду, слыша его шаги, как он спускается по лестнице. Ну, надо же какой наглый, эгоистичный придурок!

Но его идея кажется мне заманчивой...

Нет. Я пытаюсь забыть о ней. Несмотря на то, что говорит Джесс, было бы безумием притворяться, что я переспала, чтобы покончить с забастовкой. Я хочу Джейка и только Джейка.

Но как я смогу узнать, действительно ли он хочет меня ради меня или просто в качестве приза...

Уф!

Я соскальзываю на пол и хватаю телефон.

— Алло, «Дворец Мин На»? Мне нужно сделать заказ. Большой.

Что-то подсказывает мне, что это будет долгая, сексуально неудовлетворенная ночь.

30. Лиззи

Всю следующую неделю я бегаю, как сумасшедшая, подготавливая все к выставке, скачу по всему городу, забирая последние вещи, дважды и трижды проверяю все ли готово по своему списку. Я сплю всего по три-четыре часа в сутки, и к тому времени, когда приближается открытие, балансирую на грани истощения, как зомби, питающаяся кофеином, питающийся кофеином зомби с превосходным чувством стиля, я могла бы добавить, но тем не менее зомби.

А сегодня наконец-то день открытия. Я не могу поверить, что этот день наступил, но в каком-то смысле мне кажется, что я ждала его целую вечность. Пространство галереи выглядит таким удивительным, и я не могу остановить волны нервного возбуждения, наполняющие тело, когда в сотый раз прохожу по галереи, все рассматривая. Торжественное мероприятие пройдет в Большом зале, но гости также смогут свободно побродить по выставке.

— Что ты все еще здесь делаешь? — Скай застает меня за тем, что я снова раскладываю информационные листовки. Морган втянула мою помощницу, чтобы она все подготовила к праздничной обстановке и организовала еду. — Я же сказала, все прекрасно. Постарайся сейчас ничего не испортить!

— Ладно, ладно! — говорю я, все еще осматривая пространство. — Но что, если мы что-то забыли?

— Мы не забыли. Ты проделала потрясающую работу! — настаивает Скай. — Только посмотри на это место!

Я на минуту перестаю искать недостатки и просто смотрю — старинные платья, сверкающие украшения в стиле деко в стеклянных витринах, оригинальный постер Касабланки, проецируемый на заднюю стену. Но речь идет не только о старинных киноафишах и реквизите: здесь есть смотровые кабины с кадрами социальной истории той эпохи, дающими контекст экранным жемчужинам, закулисным интервью и кадрам.

Это все, на что я надеялась и даже больше.

— А теперь иди домой! — приказывает Скай. — Если только ты не собираешься ошеломить наших гостей своими джинсами и блейзером.

— Ладно, — неохотно соглашаюсь я, направляясь к выходу. — Но позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится?

— Не понадобиться, — твердо заявляет Скай. — Иди готовься. — Она машет на меня рукой с французским маникюром, как будто я какое-то надоедливое насекомое. — У меня все под контролем.

Вернувшись домой, нахожу у двери моей квартиры огромную белую коробку, перевязанную огромным красным бантом. Я заношу ее внутрь, срываю обертку и пробираюсь через мили аккуратно сложенной папиросной бумаги, беру карточку из толстой тисненой бумаги, на которой написано:

«Привет от Джейка Уэстона.

Заеду за тобой в восемь.»

Сердце подпрыгивает в груди. Под всей этой папиросной бумагой я нахожу великолепное красное атласное винтажное платье от Валентино, с такими же красными босоножками на шпильках и замысловатой вечерней сумочкой из бисера.

Успокойся, сердце!

Я подхожу к зеркалу, прикладывая к себе тяжелый, скользкий материал. Святое дерьмо, оно точно моего размера, словно сделано специально для меня, только для меня.

Я аккуратно, благоговейно кладу платье на кровать и иду в душ, чувствуя зуд от возбуждения.

Что это значит? Он появился после своего исчезновения? И разве притягательное платье, как у героини «Притти вомен» не должно компенсировать щедрость и не сказать мне?

Да.

Я пытаюсь успокоиться. Возьми себя в руки! Чтобы добиться моего расположения, потребуется нечто большее, чем винтажное платье высокой моды, но, когда час спустя я слышу стук в дверь, мне кажется, что в моем животе поселился целый луг бабочек. Я бросаю последний взгляд в зеркало и иду открывать дверь.

Черт меня побери!

Джейк стоит на моем пороге в смокинге, и он выглядит как за пределами совершенства, это даже несправедливо. Даже лучше, чем он чертовски сексуален, как он смотрит на меня. Будто я самый ценный экспонат в мире.

— Ух ты, — выдыхает он, оглядывая меня с ног до головы. — Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — краснею я. — Потрясающее платье. — Я поворачиваюсь кругом, чтобы показать, как оно смотрится на мне.

— После тебя, — он делает жест, и я хватаю свою шелковую накидку и сумочку, выхожу в коридор. Он кладет руку мне на спину, направляя к лестнице, и боже, все мое тело вспыхнет снова от одного его легкого прикосновения.

Я скучала по нему.

— Где ты пропадал? — спрашиваю я, стараясь говорить небрежно. — Я почти не видела тебя на этой неделе.

— Работал над несколькими сюрпризами до последней минуты, — говорит он с загадочной улыбкой.

— Для открытия? — требую я, внезапно запаниковав. — Но почему? Что? Что-то не так?

— Нет! — Джейк смеется. — Расслабься, с выставкой все прекрасно.

— Уверен? — Я делаю глубокий вдох. — Господи, не пугай меня так. Вся моя карьера зависит, чтобы все прошло без сучка и задоринки.

— Так и будет. — Джейк одаривает меня улыбкой, способной успокоить бешеного зверя. — Обещаю. Все, что вам нужно сделать сегодня вечером — это расслабляться и наслаждаться жизнью.

Я побывала на множестве модных вечеринок в «Метрополитен» (привилегия моей работы), но нет ничего лучше, чем войти в этот невероятный вестибюль музея и увидеть, что он весь забит людьми, пришедшими на выставку, которую я организовала.

— Это потрясающе! — визжит Скай, подбегая к нам. Кажется, все с энтузиазмом восприняли классическую голливудскую тему, потому что она одета в голубое платье-футляр, которое делает ее похожей, будто она только что сошла со съемочной площадки MGM. — «Таймс» здесь и «Вашингтон пост», и «Энтертейнмент сегодня вечером», даже постелили красную ковровую дорожку из-за всей этой звездной мощи! Это выставка — хит сезона! Вы, ребята, проделали потрясающую работу! Все говорят, какие вы оба блестящие, а я так возбуждена…

— Дыши, Скай, — смеюсь я.

— Нет времени! Я должна проверить торт, который прибыл! Его обещали доставить час назад... — бормочет она, ее голос затихает, когда Морган приближается к нам, раздвигая море толпы, шурша по полу длинным черным платьем, таким узким, я удивлюсь, чем она питалась все это время, вероятно, только коркой хлеба в эти последние три недели.

— Браво! — Морган улыбается, ее губы покрашены в мерцающий красный, в ушах и на шее сверкают бриллианты. — Вы двое действительно справились! Должна признаться, я не ожидала такого количества гостей. Не на такую незначительную выставку, — добавляет она, не в силах произнести комплимент, не приправив его ядом. — Джейк, браво.

— Вовсе нет, — говорит он, подталкивая меня вперед. — Вся тяжелая работа Лиззи, ничего бы не было, если бы ни она. Это ее видение этой выставки. Я, конечно, помогал доставать некоторые предметы, но ее стоит поздравить, выставка состоялась.

Морган поднимает бровь.

— Ну, Лиззи, похоже, ты превзошла саму себя. Хотя я заметила, что в разделе «Принеси мне звезды» все еще нет ожерелья. Ненавижу давать пустые обещания.

— Это моя вина, — мягко говорит Джейк. — Был уверен, что у меня есть источник, готовый предоставить ожерелье, но он передумал в последнюю минуту.

— О, ну что ж, нам придется разрулить эту ситуацию. — Морган замечает кого-то позади нас и улыбается, возможно, впервые с 1996 года. — Дорогой! — подзывает она, поманив рукой, прежде чем повернуться к нам с самодовольной ухмылкой. — Я хотела бы вас кое с кем познакомить. Это Брэдли, — мурлычет она, представляя солидного мужчину лет пятидесяти пяти с пышной копной седых волос. — Мой жених.

Она машет перед моим носом рукой, демонстрируя огромный бриллиант огранки принцессы, обрамленный двумя массивными изумрудами.

— Все сработало! — она наклоняется, шепча мне на ухо. — Забастовка сработала! Я морила его сексом, как генерал на поле боя. Он признал свое поражение и сделал мне вчера вечером предложение!

— Ух ты, — моргаю я. — Я так рада за вас обоих. Это... начало прекрасных отношений!

Морган начинает ворковать по поводу планов на свадьбу и дизайна платья, и вскоре вокруг нас собирается группа, желающая ее поздравить.

Джейк наклоняется ближе.

— Мне нужно перекинуться парой слов с несколькими гостями, — бормочет он мне на ухо, стоя так близко, что если бы я захотела, то могла бы протянуть руку и поцеловать его. От этой мысли меня бросает в дрожь, он хмурится. — Тебе холодно?

— Нет, все хорошо. — Я улыбаюсь. — Ты прав. Мы должны передвигаться по выставке и со многими пообщаться.

— Встретимся у фонтана с шампанским через двадцать минут?

— Договорились.

Я наблюдаю, как он кружит по комнате, пожимая руки и очаровывая покровителей музея. Он может включаться в этот процесс в одно мгновение, но я видела и другую его сторону. Когда я смотрю, как он разговаривает с репортерами, на мгновение ловит мой взгляд и незаметно подмигивает мне.

На его подмигивание отзывается все тело, и в этот момент знаю (когда знаешь задолго до титров, чем закончится фильм), что забастовка — это уже история. Я больше не могу этого отрицать, да и не хочу — я без ума от этого парня и сегодня вечером собираюсь сделать все официально. Я собираюсь прекратить забастовку и переспать с Джейком Уэстоном.

И, боже, еще столько ждать этого момента!

Я спешу в ванную, чтобы освежить макияж. Мое отражение в зеркале показывает раскрасневшиеся щеки, и слава богу, все безумные конфликты последних нескольких месяцев наконец остались позади. Понимаю, что мне ни черта не нужно (ни поправлять подводку, ни помаду), я даже не хочу припудривать сияние, которое пузырится у меня под кожей. Я решительно улыбаюсь зеркалу и возвращаюсь в галерею. Чем скорее я найду Джейка, тем быстрее мы сможем выбраться отсюда. Потому что после стольких лет я не могу больше ждать и не хочу.

Я возвращаюсь и осматриваю комнату в поисках Джейка взглядом. Вот он. Стоит у дальней стены, разговаривает с Диланом, голливудским экстраординарным придурком?

Тьфу.

Дилан — ВИП-гость, так что не помешало бы подойти к ним и поговорить с ним по-хорошему. Я имею в виду, что такое пять минут любезности, если я получу смехотворно горячий секс позже сегодня вечером? Народу много и мне приходится пробираться через толпу, приходится поднырнуть под поднос официанта, чтобы пробраться, но как только я приближаюсь, меня останавливает ответ Дилана.

— Я должен отдать тебе должное, брат, — говорит он. — Ты действительно все это придумал. Я имею в виду, играя в долгую игру? Это блестяще. Ты держал ее в подвешенном состоянии несколько месяцев, а теперь она практически готова тебя умолять!

Мое сердце замирает. Я прячусь за статуей, желая, чтобы Джейк просто его послал куда подальше.

— Так на что ты собираешься потратить эти деньги? — Дилан продолжает: — Еще одну старинную машину? Твой «Астон-Мартин» очень милый.

— О, не волнуйся, у меня есть кое-что особенное на уме, — отвечает Джейк небрежным тоном, который режет меня, как горячий нож. С примесью яда.

Я не могу в это поверить.

Вот только могу поверить. Именно этого я и боялась. Но то, что я получила подтверждение, что ожидала, не утешает, особенно когда сердце разрывается в груди.

Я отступаю, прежде чем они успевают меня заметить, звук их смеха звенит у меня в ушах. Я ныряю в коридор, волна тошноты почти готова поставить меня на колени. Просто дыши. Я не могу отрицать, что только что услышала, но и не хочу в это верить — Джейк и романтика. Во-первых, это никак не касалось меня. Или нас.

Он все это время был со мной только из-за денег.

31. Лиззи

Остаток вечера я блуждаю по галерее на автопилоте, потрясенно пожимая руки и каким-то образом отвечая на вопросы о выставке. Мне удается кивать и улыбаться, хотя хочется убраться отсюда как можно быстрее куда-нибудь, где я смогу нормально отдохнуть, подальше от галереи и Джейка.

Но я не могу все бросить. Поэтому смиряюсь и хожу по кругу, выставляя вперед свое лучшее лицо и надеясь, что никто не заметит, что я буквально умираю внутри, пока бессмысленно болтаю о платье Греты Гарбо из «Гранд-отеля». Притворяюсь, что нахожусь на седьмом небе от счастья, хотя все это время считаю минуты до побега.

Этот вечер должен быть одним из самых счастливых в моей жизни, а я провожу его, мечтая оказаться в другом месте, но только не здесь.

Как раз, когда я заканчиваю с одним из крупных меценатов, подходит Джейк. Один его вид причиняет мне боль глубоко внутри, я отворачиваюсь, надеясь, что он поймет мой намек и оставит в покое. Но он не отступает. Он, как ни в чем не бывало, тянет меня на танцпол.

— Прекрати, — с шипением говорю я. — Что ты делаешь?

— Надеюсь, потанцевать с моей лучшей девушкой, — ухмыляется он.

— Я сейчас не в настроении, — пытаюсь отстраниться, чтобы не бросаться в глаза, но когда оглядываюсь, то понимаю, что все смотрят на нас — я имею в виду, на него. Черт. Почему он всегда оказывается в центре внимания?

— Один танец, — настаивает он, и у меня нет выбора, кроме как позволить ему затащить меня на танцпол. Джейк притягивает меня ближе, но мое тело явно не запомнило его предательство и разбитое сердце, потому что я таю в его объятиях.

Черт возьми, это слишком хорошо, чтобы держать его вот так. Но это была ложь, просто ложь.

Джейк наклоняется ближе и шепчет мне на ухо:

—Теперь, когда выставка позади, подумал, что мы могли бы сделать перерыв — поехать в выходные на север Штатов. Хэнк рассказывал об этой маленькой гостинице в долине Гудзона. Я не спрашивал, какие махинации он там затевал в молодости, но звучит довольно забавно. Что скажешь? — Он отстраняется, улыбаясь мне, и, глядя в его глаза, что-то во мне обрывается. Я вдруг понимаю, что должна сделать.

— Звучит здорово, — я заставляю себя улыбнуться. — Теперь, когда забастовка закончилась, мы можем делать все, что захотим.

Джейк останавливается в замешательстве. Стоит неподвижно, хотя музыка все еще играет, и пары кружатся вокруг нас, будто мы сами являемся частью выставки в стеклянной витрине.

— Закончилась? Что значит «закончилась»?

— Только то, что я сказала, — беззаботно отвечаю я. — Вчера вечером приходил Тодд, помнишь Тодда, моего бывшего парня?

Джейк молча кивает, и, хотя я знаю, что остановиться уже нельзя, меня снова начинает тошнить, адреналин бежит по венам так быстро, что голова практически кружится.

— Ну, мы поговорили и... — продолжаю я, замолкая. — Ты же знаешь, как это бывает. Ты должен сообщить Майлзу, уверена, он захочет разместить это на сайте.

— Я не понимаю. — Джейк медленно качает головой, словно слова не доходят до него.

— Я переспала с ним, — лгу я, ненавидя каждую минуту своих слов и шок, предательство в глазах Джейка. — Но почему это так важно для тебя? — спрашиваю я. — Тебя ведь не волновала награда, верно?

Какая-то часть меня все еще лелеет отчаянную надежду, что он согласится награда его не волнует, заключит меня в объятия, как это делают герои всех фильмов, которые мне так нравятся. Но лицо Джейка темнеет, и он отступает на шаг назад, словно не в силах больше прикасаться ко мне.

— Конечно, это важно для меня! Я думал, что наши отношения что-то значат для тебя, думал, что мы...

— … что? — требую я. — Кто «мы» для тебя? Если ты действительно был со мной ради меня, потому что я тебе действительно нравлюсь, а не из-за дурацкой награды, то потеря награды не должна иметь для тебя никакого значения!

— Мне наплевать на награду! — Джейк повышает голос. — Меня волнует, что ты переспала с другим!

— Это ничего не значит! — Выстреливаю я в ответ. — Уж ты-то должен это понимать! Это был просто секс!

— Просто секс? — недоверчиво спрашивает Джейк. — Так ты думаешь, что между нами ничего нет? Вот, что ты думаешь о нас?

— Ты можешь прекратить притворяться передо мной. Я только что слышала, как ты разговаривал с Диланом, — говорю я ему с презрением. — Хвастался тем, что купишь на свой выигрыш.

— Значит, ты не слышала всего разговора, — мрачно говорит Джейк. — Той части, где я сказал, чтобы он отвалил, потому что мне наплевать на награду, и, если я выиграю, если у нас будет совместное будущее, тогда я отдам все деньги на благотворительность — выбор за тобой.

Я вглядываюсь в его лицо, но он выглядит искренним. У меня замирает сердце. Неужели я все неправильно поняла? Неужели я только что все испортила?

— Но ты ясно дал понять, что этого не произойдет, — продолжает Джейк. — Потому что тебе на меня наплевать, как ты совершенно ясно дала понять, раз трахалась с другим.

— Нет! — говорю я, все больше запутываясь. — Я хочу сказать, что это совсем не важно и не имеет значения! Ты должен это понять! Важно все остальное, что есть между нами!

— Не могу поверить, — бормочет Джейк себе под нос. Я тянусь к его руке, но он отдергивает руку, и когда поднимаю глаза, понимаю, что не только музыка теперь не играет, но в комнате воцарилась тишина, за исключением шепота вокруг. — Прямо сейчас я не думаю, что у нас вообще что-то общее, — говорит Джейк холодным и неумолимым голосом.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, он разворачивается на каблуках и уходит. Я остаюсь стоять, застыв посреди комнаты, чувствуя на себе взгляды толпы, но мне наплевать. Важно лишь то, что все кончено. Каким-то образом, всего за несколько минут и с помощью лжи, мне удалось разрушить все, что я когда-либо хотела получить.

Джейк не предавал меня. Это я все испортила.

Слезы жгут горло, но я не могу сломаться здесь перед этой толпой. Только не здесь. Подобрав юбку, делаю единственное, что приходит мне в голову — убегаю. Из зала, вниз по ступенькам, словно убегая с места преступления. Если бы это был фильм, камера бы сейчас разворачивалась, растворяясь в городских огнях. Но я не могу так легко избавиться от боли. Великолепное платье не имеет значения, как и красивый реквизит. Здесь нет режиссера, кричащего «Снято», и сценария, в котором было бы написано, что мне, черт возьми, теперь делать.

Есть только я и мое разбитое сердце. И я снова одна.

Без него.

32. Джейк

Чем ты занимаешься, когда девушка, от которой ты без ума, трахается с другим? Лично я — пью виски и смотрю боевики, но не важно, сколько раз Вин Дизель водит быструю машину и бьет кого-то во имя семьи, рана в моей груди не проходит.

Лиззи. И придурок Тодд. Я не могу в это поверить, но она сама сообщила.

Мать твою.

— Замах, батта-батта, замах! — кричит Хэнк, прижимая ладонь ко рту. Сегодня мы проводим день на игре — наш постоянный день, но мне наплевать на игру. Не помню, чтобы мне было так плохо, даже когда Изабель ушла от меня. И даже вид Хэнка, кричащего на поле «Синяя полоса» и флиртующего с блондинкой официанткой, которая принесла ему пиво, не улучшает моего состояния.

Кто-нибудь дайте мне по голове, чтобы я вырубился прямо сейчас.

— Какой счет? — Брюнетка в обтягивающей белой футболке наклоняется с заднего сиденья ко мне.

— Ты мне скажи, — рассеянно отвечаю я.

— Я не очень следила за игрой, — говорит она, бросая на меня страстный взгляд. — Я хочу сходить за пивом. Не хочешь присоединиться ко мне?

Я смотрю на ее полные губы, похожие на две пухлые подушки, умоляющие о поцелуе, на ее грудь в обтягивающей футболке. Начинаю подниматься, потом уныло опускаюсь на сиденье. Я могу думать сейчас только о голубых глазах Лиззи, как она смотрит на меня поверх очков, сводящие меня с ума. Как она запрокидывает голову и смеется каждой клеточкой своего тела...

— Лучше, пересижу здесь, — говорю я ей. — Прости.

— Как хочешь, — отвечает она, пожимая плечами и бросая на меня взгляд, словно я клинически ненормальный, прежде чем подняться по ступенькам.

— Не в твоем вкусе? — удивленно спрашивает Хэнк. — Что с тобой сегодня? Ты хандришь с того самого момента, как забрал меня.

Мимо проходит продавец с хот догами, и я невольно вспоминаю, как Лиззи с явным удовольствием поглощала хот-дог на бульваре Санта-Моника в Лос-Анджелесе, не говоря уже о том, как она сморщила нос, когда я предложил добавить кетчуп.

— Эта девчонка, наверное, даже хот-доги не ест, — бормочу я, ни к кому не обращаясь.

Хэнк смотрит на меня, как на человека не в своем уме, что, вероятно, так и есть, пока я тут тоскую по какой-то девушке, которая ясно дала понять, что не хочет меня.

— Ничего, — вздыхаю я, допивая остатки пива. — Просто думал, как приятно встречаться с женщиной, которая предпочитает есть.

— Ты имеешь в виду кого-то конкретного, я так понимаю? Может Лиззи? — добавляет он.

— Дело не только в том, что она ест... Она ест горчицу в хот-догах, Хэнк. Горчицу. Я имею в виду, она абсолютно непреклонна в этом, и не только в этом, она прочитала мне целую лекцию о моей рабской преданности кетчупу. У нее есть свое мнение почти обо всем, и мне это нравится. Я имею в виду, есть с ней хот-доги — это все равно что смотреть шоу Энтони Бурдена.

— Кто такой Энтони? — спрашивает Хэнк.

— Не важно, — говорю я, вспоминая, что отношение Хэнка к поп-культуре уперлось в кирпичную стену еще при Никсоне. Мой дед все еще думает, что Розмари Клуни — знаменита, а не Джордж Клуни, и все же он каким-то образом умудряется знать порядок отбивания «Метса» спереди назад. Иди разберись.

— Значит, она любит горчицу? Ну и что? К чему ты клонишь, Джейк? Что она милая? — Хэнк смеется, хлопая меня по колену. — Хорошие женщины всегда такие, знаешь ли.

— Дело не только в горчице. — Я пытаюсь объяснить, почему не могу выбросить ее из головы. — Как она обложила мой «Астон-Мартин», потому что он не идет ни в какое сравнение, по ее мнению, с «Триумфом», который, если ты помнишь, является смехотворным нишевым автомобилем в классическом фильме, о котором практически никто никогда не слышал. За исключением Лиззи, потому что она энциклопедия всего этого дерьма.

— Значит, ты влюблен в нее.

Я хмурюсь.

— Нет, — отвечаю ему, хотя мне кажется странным произносить это слово.

Хэнк ухмыляется.

— Знаешь, что я сделал бы на твоем месте?

— Догадываюсь, — отвечаю я пресыщенным тоном, потому что знаю, что ничего нового я от него не услышу. — Что в море водятся и другие рыбы, и что таких девушек, как Лиззи, пруд пруди, я должен просто играть на поле. Так?

— Ты уже сидишь на поле, вернее на стадионе, прости за каламбур. — Он тычет костлявым пальцем мне в грудь, его золотое обручальное кольцо поблескивает на солнце. Как я раньше не замечал, что он до сих пор его носит?

— Ты идешь к этой девушке и говоришь ей, что любишь ее, потому что, несмотря на то, что ты сам себе еще в этом не признался, я вижу, что это так, любишь. Ты пойдешь к Лиззи с ее хот-догами с горчицей… даже за чертовым «Триумфом», и покажешь ей, что у тебя серьезные намерения. Если ты знаешь, что для тебя хорошо, ты перестанешь быть дураком и сделаешь все возможное, чтобы вернуть эту девушку.

Я удивленно смотрю на него. Может у него начался старческий маразм?

— Мне казалось, что ты не веришь в настоящую любовь и родственные души, если уж на то пошло.

— Значит, все эти годы ты заблуждался. — Хэнк смотрит на меня. — Бетти — твоя бабушка, была лучшим, что со мной случилось в этой жизни. Эта женщина подарила мне самые счастливые тридцать лет моей жизни, но я понял это слишком поздно. Найти партнера, настоящего партнера, важнее, чем твоя глупая гордость.

— Но... ты никогда не ходил на второе свидание! — Протестую я.

— Потому что знаю, что никогда больше не найду любви, подобной той, что была у меня с твоей бабушкой, дважды так не может повезти, я даже не собираюсь пытаться. Но ты? Ты даже не пытаешься! И если ты позволил этой девчонке уйти, Джейк, то ты еще больший дурак, чем я думал. — Хэнк сердито смотрит на меня.

Я сижу на сиденье, пытаясь осмыслить его странную речь.

— И что с того, что ты прав? — упрямо спрашиваю я. — Даже если предположить, что Лиззи захочет быть со мной?

В последний раз, когда я ее видел, дал понять, что она дешевая шлюха, оставив посреди танцпола. Я знаю Лиззи, и даже если я смогу забыть тот факт, что она трахалась с Тоддом, знаю, что после всего, через что она прошла, назад пути нет.

— Дай леди то, что она хочет, — говорит Хэнк, как будто это так очевидно. — По моему опыту, это всегда срабатывает.

— Я не знаю, что она хочет, — отвечаю я.

— Разберись, — говорит Хэнк. — А теперь ты позволишь старику наслаждаться игрой, не видя твоего хмурого выражения лица?

Он снова поворачивается, сосредоточившись на игре, я же думаю только о Лиззи. Черт, одно воспоминание о ее пораженном выражении лица на открытии выставки наполняет меня чувством вины и стыда. Она была права, я не имею на нее никаких прав, и она свободна спать с кем хочет. Даже с Тоддом.

Как бы мне ни хотелось нанять наемного убийцу, чтобы избавиться от этого Тодда, чтобы он умер медленной и мучительной смертью, но…

Черт побери. Она предположила, что меня интересует только секс, что я собственно и подтвердил, обрушив на нее свое мнение. По сути сам себе вырыл могилу, так что, черт возьми, что мне теперь делать, как убедить ее, что она мне нравится?

Возможно, я понятия не имею, чего она на самом деле хочет, но одно я знаю наверняка — мне придется напрячься, сделать какой-то огромный жест, похожий, как делают в фильмах, которые ей так нравятся. Мне нужно придумать что-то такое, что поразило бы ее, показало бы, как много она на самом деле значит для меня, заставив забыть тот факт, что она скорее всего ненавидит меня в данный момент.

Я просто надеюсь, что еще не слишком поздно.

33. Лиззи

— Ты по-прежнему любишь меня, не так ли, Китти?

Кот только моргает своими знойными зелеными глазами, потом зевает, идет к дальнему концу пожарной лестницы и садится в лужу своего шелковистого белого меха. Он устраивается поудобнее, чтобы спокойно облизать лапы, глядя мимо меня, будто меня и нет.

Отлично. Даже животные считают меня сейчас ужасной.

— Я облажалась, — шепчу я коту, сидящему на подоконнике. — Я оттолкнула лучшего парня, которого когда-либо знала, так что я заслужила то, что получила, верно?

Кот снова моргает и мурлычет так громко, что его, наверное, можно услышать на улице шестью этажами ниже. Я закутываюсь в халат и вздыхаю, делая глоток уже остывшего жасминового чая, который заварила полчаса назад и тут же забыла о нем. Я слышу шум, доносившейся с улицы, проходивших мимо людей, крики и смех пар, которые хорошо проводят время, отчего чувствую себя еще более хуже, чем уже есть. Прошла неделя после открытия, но рваная зияющая рана в моей груди никуда не делась. Во всяком случае, теперь, когда у меня было время подумать о том, что произошло, и о том, как много я потеряла, мне стало еще больнее.

«Хватит себя жалеть, — строго приказываю я себе. — В конце концов, до появления Джейка Уэстона у тебя все шло прекрасно. Верно?»

— У меня все еще есть моя карьера, моя квартира, — перечисляю я, когда кот снова открывает глаза, с сомнением поглядывая на меня. — Выставка — настоящий хит! Даже Морган теперь стала меня уважать. Не похоже, что все так плохо, как раньше, — говорю я, пытаясь убедить себя и кота тоже, а также чувака через дорогу, который в настоящее время убивает саксофон, даже весеннюю ночь, которая становится холоднее с каждой секундой. Но по дрожи моего голоса, становится ясно, что обмануть мне никого не удастся.

Ничего не было лучше раньше, потому что раньше не было Джейка.

Конечно. Теперь я вернусь к «Тиндеру», плохим свиданиям... и мужчинам, которые не заставят мое сердце замирать, всего лишь войдя в комнату... или исчезнуть мои трусики одним своим взглядом... или заставить меня адски кончить только его очень умелыми пальцами и языком.

Меня захлестывает волна сожаления, я снова поддаюсь грусти, которая преследует меня повсюду, похлопывая по плечу каждый раз, когда мне удается на пять минут забыть, что я натворила.

Ну, почему я ему не доверяла?

Почему я сделала столь поспешные выводы?

Возможно, в данную минуту я была бы с ним, голая, вместо того, чтобы готовиться в одиночестве ко сну.

Внезапно в переулке раздается грохот.

— Китти? — кричу я, высовываясь, пытаясь проверить, не разбился ли бедный кот насмерть.

Сначала я ничего не вижу в темноте. Затем вспыхивают фары, ослепляя. Там внизу кто-то есть.

— Эй?

— Лиззи, это я!

В шоке я чуть не выпала из окна.

Джейк. В моем переулке, и у него есть...

— Это магнитофон? — кричу я вниз.

Он ухмыляется, освещенный светом фар.

— Знаю, что восьмидесятые слишком современны для тебя, но я решил, что так надо. — Он нажимает на кнопку, и песня «В твоих глазах» начинает играть, этим сказано все.

Смех пузырится в груди, полный радости и чистого облегчения.

— Он здесь.

Он вернулся.

Я не потеряла его. Так ведь?

— Что ты там делаешь? — кричу вниз.

— Просто выслушай меня! — кричит он, а потом, прежде чем я успеваю его остановить, выключает магнитофон и бросается вверх по пожарной лестнице.

— Джейк! — кричу я, и сердце мое подпрыгивает от страха. — Этой лестнице лет сто.

— Все будет хорошо, — настаивает он, поднимаясь ступенька за ступенькой, пока не оказывается на платформе у моего окна. — Видишь? Все хорошо.

Платформа зловеще скрепит, я хватаю Джейка и втаскиваю его внутрь, прежде чем мы оба успеваем броситься навстречу своей гибели.

Внутри у меня перехватывает дыхание. Я не могу поверить, что он вернулся и пел мне серенаду под моим окном.

— Послушай, — начинаю я, — нам нужно поговорить.

— Я знаю, — останавливает меня Джейк. — В тот вечер на открытии я перешел все границы.

— Нет! — Протестую я. — Это была я! Я должна была больше доверять тебе, просто беспокоилась, что ты со мной ради приза. Я боялась, что как только я буду с тобой, ты больше не захочешь иметь со мной дел.

— Я всегда буду хотеть тебя, Лиззи.

Я ошеломленно поднимаю глаза и вижу его рядом.

— Я серьезно, — настаивает он. — Меня не волнует, что случилось с Тоддом. Ты права, это не мое дело. Я просто хочу быть с тобой.

— Тебя не волнует, что я спала с ним? — Я вглядываюсь в его лицо, не в силах переварить услышанное. — Почему тебя это не волнует?

— Волнует, конечно, — говорит он, и уголки его губ подергиваются в улыбке. — Я запланировал дюжину тщательно продуманных сценариев мести ему. Но сейчас это не имеет значения. Я понимаю, почему тебе просто необходимо было это сделать, чтобы покончить с забастовкой. Все, что произошло, осталось в прошлом. Я хочу иметь будущее с тобой, Лиззи. Наше будущее.

Он притягивает меня в свои объятия, прижимается губами к моим, и, черт возьми, все остальное не имеет значения. Он хочет меня!

Я отдаюсь ощущению его губ, твердых, горячих и таких приятных, что я не хочу, чтобы наш поцелуй кончался. И несмотря на то, что я уже подталкиваю его к своей кровати и снимаю халат, знаю, что должна ему кое в чем признаться, хотя очень, очень не хочу этого делать прямо сейчас.

— Джейк. — Я глубоко вздыхаю. — Так как мы выкладываем все карты на стол…

— … на кровать, если быть точным. — Он ухмыляется.

— Нет! То есть да, пожалуйста, но я должна тебе кое-что сказать.

— Это может подождать? — Он целует меня в шею, погружая язык в ложбинку между ключицами, и, боже, это действительно плохой момент признаний.

— Я не спала с Тоддом. — Резко «срываю пластырь» с раны.

Он вскидывает голову.

— Что? Но ты сказала…

— Я солгала. — Сама вздрагиваю от своих слов. — Прости, но я была так обижена и рассержена, как услышала твой разговор с Диланом.

— Ты решила меня проверить.

— Ну, возможно, — сглатываю я. — Но послушай, ты же уже здесь! И только что сказал, что все это в прошлом! — Я нервно замолкаю. — Ты можешь простить меня?

— За то, что не спала с Тоддом? — Джейк усмехается. — Думаю, что могу.

Он внезапно подхватывает меня и бросает на кровать. Мы падаем вместе, и я тянусь к нему, изголодавшаяся по этому твердому телу, прижимающемуся ко мне, где ему самое место.

И внутри меня. Наконец-то!

— Подожди, — выдыхает Джейк, отстраняясь. — Чуть не забыл. У меня есть кое-что для тебя.

Мои руки скользят ниже, прослеживая твердый контур его члена через штаны.

Джейк подавляет стон.

— И это тоже.

Он отрывается от меня и идет за своим пиджаком, валяющемся на полу. Достает бархатную, большую и плоскую коробочку.

— Я тебе кое-что принес. Собирался подарить его тебе после открытия... Вот.

Улыбка на его лице — чистое, мальчишеское торжество, и я медленно открываю коробочку, понятия не имея, что внутри.

— Срань господня!

Джейк смеется.

— Тебе нравится?

— Но... как? — я разинула рот, совершенно не находя слов, потому что уютно устроившись на бархате, сейчас видела перед собой единственную часть шоу, которую он не смог тогда достать, печально известное ожерелье из «Принеси мне звезды». Бриллианты сверкают замысловатыми рядами.

— Ты сказал... Ты не... — заикаюсь я, не веря. Это ожерелье украшало шею одной из самых известных звезд в кино. Это породило теории заговора и многолетнюю охоту. Это история причем с большой буквы.

— Хочешь примерить?

Не успеваю я опомниться, как он застегивает его на моей шее, где оно холодно блестит на фоне моего потрепанного синего махрового халата.

— О боже, — говорю я, когда наконец снова могу говорить. — Как ты его нашел?

— Никогда не проси волшебника раскрыть свои секреты, — говорит он с усмешкой.

Я протягиваю руку, ощущая тяжесть камней под пальцами, и вдруг кое-что приходит мне в голову.

— Подожди... Были сделаны два ожерелья — фальшивое и с настоящими бриллиантами... Это ведь бутафорское, верно?

Джейк снова притягивает меня к себе.

— Кто сказал? — Он улыбается, обводя контуры драгоценных камней на моей коже. Наклоняется ближе и покусывает мочку моего уха. — Хочу видеть тебя в нем голой.

Он стягивает с меня халат, и я лежу перед ним только со сказочной исторической бижутерией. Либо это, либо с умопомрачительным количеством бриллиантов на шее. Но все это не имеет значения, особенно когда Джейк смотрит на меня так, словно я — центр всего его мира.

— Боже, ты прекрасна, — шепчет он, сокращая расстояние между нами. Я снимаю с него рубашку и брюки, и он оказывается голым. Черт, как долго я этого ждала? Попробовать на вкус контуры его тела и почувствовать, как его руки собственнически пробегают по каждому дюйму моего? Я в раю, полностью потерявшись в этом моменте, пока он лижет и поддразнивает мою грудь, одной рукой проходясь между бедер, чтобы погладить влажную киску. Я прижимаюсь к нему, извиваясь от желания. Желание полностью овладевает мной, словно одно его прикосновение может заставить взорваться.

Я дотрагиваюсь до его члена и сжимаю его в кулаке, наслаждаясь его твердостью. Это все для меня. Джейк стонет, целуя, но я отстраняясь.

— Нет, — выдыхаю я. — Ты мне нужен. Трахни меня. Прямо сейчас.

Его глаза вспыхивают похотью, и черт, это так жарко, что я не могу ждать ни секунды. Я наощупь тянусь к тумбочке, аллилуйя, нахожу в ящике презерватив. Раскатываю его, он возвышается надо мной, опираясь на предплечья. Целует жестко и глубоко, будто не может насытиться, но, когда входит, все происходит медленно. Боже, так медленно, что я чувствую, как он заполняет меня дюйм за дюймом.

О. Мой. Бог.

Джейк замирает на мгновение, просто глядя мне в лицо, но я не могу перестать изгибаться вокруг него, похоже на какое-то освобождение. Он стонет мне в рот, отодвигаясь, а затем делает жесткий рывок вперед. Я стону, подтягивая колени к груди, чтобы он мог заполнить каждый дюйм внутри меня, еще глубже. Так чертовски глубоко.

Он снова делает рывок, я выгибаюсь, встречая его движения. Хватаю его за спину, он утыкается лицом мне в шею, трахая со всей сдерживаемой страстью, которую мы столько времени не могли утолить. Он меняет положение, и его член под новым углом врывается снова, ударяясь о мой клитор при каждом толчке, почти до конца.

Черт возьми, это же моя точка G?

— Отлично! — кричу я. — О боже, не останавливайся. Ни в коем случае, черт побери, не останавливайся!

Но Джейк внезапно меняет темп, замедляясь к более длинным, неторопливым толчкам. Я двигаюсь ему навстречу, пытаясь вернуть тот жесткий, быстрый ритм, но он хватает меня за запястья и прижимает мои руки к кровати.

— Не так быстро, — говорит он с блеском в глазах, и черт, это выглядит так сексуально. Мне нравится чувствовать, как он руководит мной.

Он снова входит, медленно, так сладко, что я чувствую его всюду. У меня вырывается то ли стон, то ли плач.

— Совершенно верно, детка. Трахай все. Каждый чертовый дюйм.

Я вздрагиваю. Грязные разговорчики? Боже, как я люблю этого парня.

Я люблю его.

О.

Джейк снова трахает меня с бесконечной нежностью, и я не могу остановить прилив удовольствия, дикое покалывание начинается с пальцев ног и распространяется, как звездная пыль, по всему телу.

— Джейк, — выдыхаю я, и вижу по его глазам, что он едва сдерживается.

— Лиззи. — Он наклоняется и целует меня, мокрую от пота, мы оба катаемся на этой невероятной волне, пока она не захватывает, поглощая нас, я с криком кончаю. Удовольствие захлестывает все тело, чувствую, как Джейк взрывается внутри меня со сдавленным стоном, скрежеща зубами, когда я теряю свой рассудок, как долго я этого ждала, чувствуя блаженство в эту минуту.

Черт возьми.

Это невероятно.

Когда я смогу все повторить?

Джейк падает на меня.

— Стоило ждать? — спрашивает он, тяжело дыша.

Я смеюсь.

— Не плохо, для начала. Но ты знаешь же, что говорят о практике...

— … она только улучшает совершенство? — Джейк скатывается с меня, притягивая к себе. — Просто чтобы ты знала, — шепчет он мне на ухо, — я люблю тебя, Лиззи Райан.

Мое сердце распахивается. Я поворачиваюсь к нему лицом, улыбаясь так широко, что мне хочется, чтобы этот момент никогда не кончался.

— Просто чтобы ты знал, я люблю тебя, Джейк Уэстон.

Джейк улыбается мне в ответ, протягивая руку, дотрагиваясь до ожерелья, которое каким-то образом, удивительным образом, осталось на мне на протяжении всего этого эпического секса.

— Оно очень тебе идет.

— Мммм… — Зеваю я, глаза уже готовы закрыться. Он хихикает, обнимая, и я начинаю погружаться в счастливый сон. Но что-то в моих мыслях не дает мне покоя, что-то, что я должна вспомнить именно в эту минуту.

Награда.

Срань господня!

Мои глаза тут же распахиваются.

— О боже, — взвизгиваю я. — Твой член только что заработал нам пятьдесят тысяч долларов. Мы теперь богаты!

34. Три месяца спустя

— Нам нужно еще выпить! — восклицает Делла, стуча рукой по стойке бара, чтобы привлечь внимание Зака. — О, бармен! — восклицает она мелодичным голосом. — Разве ты не знаешь, что первое правило этикета дайв-бара — никогда не пренебрегать своими клиентами?

Зак возвращается и наклоняется, целуя ее.

— И что ты сделаешь? — спрашивает он с дерзкой ухмылкой. — Напишешь на мой бар ужасную рецензию на «Йелп» или что-нибудь в этом роде?

— Возможно, — мурлычет Делла, наклоняясь для очередного поцелуя. — Медленное обслуживание, грубый персонал, но бармен чертовски хорош в постели.

И подумать только, я беспокоилась о них ранее.

Но после того, как мы с Джейком объявили, что забастовка окончена, Зак тоже сдался, к огромному облегчению Деллы. Кроме того, она определенно стала больше ценить Зака сейчас. Так что все хорошо, что хорошо кончается, как сказал бы Шекспир.

Я просто рада снова стать той Лиззи, а не призом «Дэппера». Ладно, Лиззи с горячим парнем, замечательными друзьями, работой, которую люблю, с почти погашенными студенческими кредитами, но тем не менее все той же Лиззи. Я все еще смотрю старые фильмы в своем потрепанном халате и плачу в конце, но теперь, потому что знаю, что была права, не теряла надежды — действительно можно найти все, что показывают в старых фильмах, в реальной жизни. Любовь, романтику, не говоря уже о том, что можно иметь самый горячий секс на планете с парнем, от которого я без ума. Парень, который трахает меня у стены просто так, и который появляется с бутылкой шампанского как-то вечером во вторник без всякой на то причины.

И самое главное, парень, который действительно заботится и переживает за меня.

Потому что именно этого каждый из нас хочет найти в жизни. Кто-то видит нас в лучшем свете и любит нас в худшие моменты. Это может быть чертовски слащаво, но есть причина, по которой классика остается классикой, она вечна.

Любовь никогда не выйдет из моды.

— Время для тоста! — объявляет Майлз, притягивая Татьяну к себе на колени. Она улыбается и гладит его по волосам, как котенок, а не как дикая горная львица, на которую тогда жаловался Майлз. Думаю, что та поездка, которую они предприняли в прошлом месяце на Мальдивы без ребенка, сделала свое дело, потому что они не держали свои руки при себе с того момента, как вошли в бар. — За конец забастовки!

— За то, чтобы Лиззи трахалась! — кричит Делла.

— Ну, спасибо.

— Или как насчет того, чтобы выпить за настоящую причину этой встречи, — поправляет их Джейк. — Выпьем за мою великолепную, талантливую подругу, которая заканчивает свою первую неделю на посту нового главного куратора «Метрополитена»!

Мы все радостно кричим. Морган удивила нас всех, уволившись в прошлом месяце. Она пришла в один прекрасный день, сказала, что со всеми нами покончено, и переехала в Париж со своим женихом. Я не думала, что у меня есть хоть какая-то надежда на такое серьезное повышение, но, наверное, все были настолько в восторге от потрясающих голливудских обзоров выставки, потому что после серии нервных собеседований, мне неделю назад объявили, что я получила ее должность.

— Ты это заслужила, — говорит Джейк, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. — Кто знает? Может вы найдете место в бюджете, чтобы нанять меня для другого проекта. Но предупреждаю, я не из дешевых.

— Это не то, что я слышала, — перебивает Делла, и он бросает в нее орешек.

Я смеюсь, уютно устроившись в его объятиях, и внезапно чувствую волну любви, слишком большую, чтобы сдерживаться.

Ладно, не только привязанность. Я была чертовски возбуждена с той ночи, когда мы переспали, и на сегодняшний день мое возбуждение им, а его возбуждение мной никуда не испарилось.

— Пойдем, — я тяну Джейка за руку. — Мы сейчас вернемся!

— Лучше вам снять комнату! — говорит Зак мне вслед. — На самом деле, у тебя есть комната, стоит только подняться наверх!

Я слышу, как Делла успокаивает его, пока веду Джейка в задний коридор. Толкаю дверь и тащу его внутрь.

— Куда ты меня привела? — спрашивает он в тусклом свете маленькой комнатки.

— В кладовку. А теперь расстегивай брюки.

Джейк хихикает.

— Да, мэм, — он расстегивает ремень и прижимает меня к стене. Черт возьми, но так хорошо его ощущать внутри. Он трется о мой клитор, я стону, покусывая его за плечо.

— Мы когда-нибудь закончим наверстывать упущенное? — спрашивает он, раздвигая шире мне бедра и входя.

— Нет. — Я задыхаюсь, принимая его как можно глубже. — Никогда.

— Для меня это звучит как счастливый конец.

Так оно и есть.